Андрей Дышев

Аромат скунса

Глава 1

Седина украшает мужчину

– Не болтай ногами, подоконник трясется, – сказал Пилот.

Он застыл перед оконным проемом, прильнув к биноклю. В желтом круге окуляров дрожала зубчатая кирпичная стена, утыканная, словно одуванчиками, плафонами светильников. Из-за стены торчала макушка лохматой пальмы.

Лисица сидела на подоконнике, жевала жвачку, надувала пузыри и заплетала косу. Тень от кипариса, который рос перед домом, скользила по лакированному полу, словно тряпка. Под потолком, вокруг заляпанной краской лампы, летала оса.

– Мне сегодня снились муравьи, – сказала Лисица, глядя на осу.

– Это к деньгам, – предположил Пилот и слегка покрутил колесико наведения резкости.

Внизу, прямо под окнами, крутилась бетономешалка. Несколько рабочих в синих спецовках загружали в носилки раствор. Их загорелые до бронзового отлива плечи и руки были мокрыми от пота.

– Эй, начальник! – крикнул Пилоту один из рабочих и вонзил в кучу песка лопату. – У нас щебенка кончается. Если хозяин хочет, чтобы мы протянули еще дорожки к бане и мангалу, тогда как минимум «КамАЗ» щебенки нужен.

– Ну вот, – сказал Пилот, кладя бинокль на подоконник. – Проблем становится все больше, а денег все меньше. Придется сегодня ехать на завод и заказывать щебенку.

– Когда хозяин вернется? – спросила Лисица.

– Через десять дней.

Лисица спрыгнула с подоконника и закружилась по пустой комнате.

– Значит, еще десять дней мы будем жить в этом доме. И каждое утро я буду любоваться из окна видом на море.

Пилот смотрел на дочь так, как смотрят настоящие ценители искусства на шедевр классической живописи.

– Докладывай, что еще про Арбажа узнала, – сказал он строго, чтобы дочь не угадала его чувств.

– Папуля! – певуче произнесла Лисица. Она остановилась посреди комнаты и, поглаживая косу, добавила: – К чему такой менторский тон?

Пилот почувствовал, как комок встал у него в горле. Сейчас Лисица была очень похожа на свою мать. И слова те же, и интонация.

– По субботам, – заговорила девушка, широкими шагами меряя комнату, – сразу после обеда, на черной «Боре» он приезжает в «Мираж». Это крупнейший в городе ювелирный магазин. В это время посетителей там почти не бывает.

– Охрана? – коротко спросил Пилот.

– Два амбала размером с шифоньер каждый. Они становятся на входе у дверей.

– Что именно он покупает? Золото? Бриллианты?

– Стекла в магазине тонированные, но я заметила, что он несколько раз сделал вот так… – и Лисица приподняла руку, как если бы она держала за хвост кильку, намереваясь ее съесть.

– Смотрел на свет, как брюлики играют, – догадался Пилот. – Сколько у нас осталось денег?

Лисица фыркнула и сжала губки.

– До вчерашнего вечера у нас было двенадцать тысяч триста баксов. И сейчас было бы столько же, если бы тебе не приперло пригласить какую-то общипанную курицу в ресторан. Ну и вкус у тебя, папуля! Я как увидела ее золотые зубы и крашеные ногти на ногах, чуть от стыда не умерла!

– Хватит болтать, – нахмурившись, проворчал Пилот и с деланной озабоченностью стал отряхивать рубашку от несуществующей пыли. – Мала еще судить о таких вещах… Отсчитай десять тысяч и упакуй в пленку.

Лисица усмехнулась и пожала плечами: мала так мала. Пилот, скрывая смущение, взялся за бинокль и опять стал рассматривать особняк, окруженный кирпичным забором с белыми плафонами.

– Второе, – говорил он, не отрываясь от окуляров, – сходи на рынок и купи килограмм бижутерии: колечки, сережки, браслеты – в общем, всякое блестящее барахло. А я схожу в бюро торжественных событий.

– Ты никак жениться надумал, папуля?

– Жениться! – проворчал Пилот. – Лимузин нам нужен. Без лимузина он на тебя даже не глянет. И подумай, что тебе надеть. Ты должна выглядеть безупречно.

– Я всегда выгляжу безупречно, – самоуверенно произнесла Лисица и, подойдя к окну, взглянула на свое отражение. – Меня волнует другое. А он не узнает тебя?

– Вряд ли, – ответил Пилот, рассматривая панораму побережья, утопающего в пышной зелени. – Последний раз мы виделись, когда я еще служил в дивизии. Арбаж в это время возглавлял квартирно-эксплуатационную часть в гарнизоне. Проще говоря, он распределял квартиры офицерам. Таких просителей, как я, у него каждый день бывало по несколько дюжин. Деньги, которые он брал в качестве взяток, в двух сейфах не умещались…

– Насчет двух сейфов, ты, конечно, преувеличил, – решила Лисица, продолжая любоваться своим отражением в стекле и кокетливо склоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Преуменьшил, – поправил Пилот. – Преуменьшил, дорогая моя! Взятки – это так, мелочь на карманные расходы. Арбаж продал тридцать или сорок квартир, построенных немцами в центре города для офицерских семей, потом купил «хрущевки» на окраине и раздал их очередникам. Нам с тобой, например, он выдал ордер на сырой подвал, в котором мы прожили несколько лет. Ты часто болела, но пока я служил, никаких перспектив получить приличную квартиру у меня не было. Арбаж, подонок, заработал на той афере больше миллиона баксов. А ты говоришь, преувеличил… С тортиком что решила?

– С тортиком проблемы, – поразмыслив, ответила Лисица. – Гипс слишком быстро застывает, ты его вряд ли донесешь. Глина, наоборот, слишком вязкая. Алебастр еще хуже.

– Кажется, у тебя есть знакомый ортодонт? Вот и поинтересуйся у него, из какого материала готовятся слепки для зубных протезов.

– Тортик я приготовлю, – махнула рукой Лисица. – Но как ты заставишь Арбажа вляпаться в него физиономией?

– Есть несколько идей, – ответил Пилот, но какие именно это идеи, говорить не стал. Он положил бинокль на подоконник и стал тереть глаза.

Лисица внимательно рассматривала затылок отца.

– Папуля, а может, тебе подкраситься?

– Это еще зачем? – удивился Пилот, оборачиваясь.

– Чтобы седины не было видно.

Пилот провел рукой по голове и посмотрел на ладонь, будто седина могла оставить следы.

– Глупости, – ответил он. – Седина украшает мужчину.

Глава 2

Омлет, он же алкалоид

Гере казалось, будто шпиль антенны так сильно раскачивается, что сейчас начнет сбивать самолеты, парящие в небе. Он опирался спиной на скрещенную буквой «Х» металлическую конструкцию и при этом левой рукой трогал вытяжной парашют, прижатый к ранцу резинкой, а другой закреплял у рта микрофон.

– Омлет! – скрежетал в наушнике гнусавый голос Клима. – Я Ритуал! Готовность номер один…

Толстая проволока, на которой держался микрофон, никак не хотела принимать контур лица, она сопротивлялась, будто Гера заталкивал змею в горячую кастрюлю.

– Эй, Омлет! – напомнил о себе Клим. – Не слышу ответа!

Внизу, нежась в сизой дымке, раскинулся теплый южный город. Из-за узких улочек, тянувшихся от центра ломаными линиями, и красных черепичных крыш он напоминал свалку битой керамической посуды. Вокруг него горбатились террасы, холмы и горы. Покрытые лесами, они напоминали морские волны, которые под воздействием какой-то непонятной силы вдруг замерли, притихли, но пройдет секунда-другая, как все снова придет в движение, и волны, ударяя друг друга, швырнут в небо брызги, и они засверкают в лучах солнца, как миллиарды бриллиантов…

– Да, Ритуал, я слышу…

– Объявляю минутную готовность!

В наушнике что-то зашуршало, затем послышались звуки похоронного марша. Клим никогда не изменял своим привычкам. Он был жутким консерватором, когда дело касалось хобби. Похоронный марш перед стартом – ритуал был столь же обязательным, как и добрая пьянка после финиша.

Гера посмотрел под ноги. На телевышку, судорожно цепляясь за перекладины лестницы, карабкался дежурный техник. Он методично поднимал лицо вверх, и при этом его рот раскрывался. Наверное, он что-то кричал, но Гера ничего не слышал – ветер сносил слова, как дым из трубки морского волка, стоящего в шторм на носу судна.

– Ко мне морской волк ползет, – сказал он в микрофон.

– Морские волки по телевышкам не лазают, Алкалоид! – донесся до него голос Клима. – Как бы то ни было, тебе отступать некуда.

Гера сплюнул вниз. «Снаряд» проскочил сквозь решетку металлоконструкции и угодил мужику в темечко.

– Да, ты прав, отступать некуда, – ответил он. – Все, я пошел, а то он сейчас лопнет от злости…

Самое трудное – не думать о высоте и прыжке. Гера всегда старался переключить внимание на какую-нибудь мелочь, а уже потом стартовать. Техник в синей спецовке помог ему. Гера расставил руки в стороны, словно намеревался заключить в объятия все видимое побережье, и прыгнул вперед.

Он не знал, как другие парашютисты, но во время свободного падения Гера не мог ни дышать, ни орать, ни смотреть по сторонам. Ему казалось, что даже сердце останавливается в груди, все внутренности где-то в животе собираются в маленький комок, глаза и уши растягиваются от могучих потоков воздуха, и он становится похож на дебильного китайца, которого злодеи сбросили с телевышки.

Он начал мысленно считать: раз, два…

Лишь бы не перевернуться спиной вниз! Чтобы этого не произошло, он раскинул руки и ноги, как если бы намеревался оседлать воздушный шар. Ветер зашумел в ушах, словно горный водопад. Третья секунда! Скорость падения превысила семь метров в секунду… Четвертая секунда… Он повернул голову. Металлические конструкции телевышки мельтешили перед его глазами, словно шпалы, если на них смотреть из тамбура последнего вагона… Пора!

Левая рука привычно пошла назад и коснулась боковины ранца. Ладонь легла на резинку, под которой должен был находиться вытяжной парашют. Пальцы сжались, но ногти скользнули по шероховатой ткани. Гера сжал в ладони воздух. Черт!! Где же парашют?!

– Омлет! Омлет! – хрипел в наушнике голос Клима.

Пятая секунда! Он чувствовал, как стремительно нарастает скорость падения, и видел, как неумолимо надвигается на него город с узкими, нагретыми солнцем улочками, черепичными крышами, горячими и хрупкими, словно корка свежего хлеба, и уже различал ползущие в паутине кварталов машины и похожих на тлю людей, и его пальцы с яростью рвали резинки и шнуровки, отыскивая парашют… Но вот он нащупал фал и потянул его вверх. Парашют, словно пес на поводке, тотчас ткнулся ему в кулак. Ах ты, собака! Пока он его искал, парашют съехал под резинку и распустился бледной поганкой сбоку от ранца.

Смяв парашют, как носовой платок, Гера с силой откинул его в сторону. Немедленно наполнившись воздухом, парашют потянул за собой фал. Какое наслаждение чувствовать, как параплан стремительно выскальзывает из ранца, будто клубок разбуженных удавов, и становится щекотно спине от этого шевеления, и на мгновение ослабевают лямки, которые только что так туго стягивали грудь!

Он услышал над собой шелест, затем хлопок. Стропы натянулись, и его чувствительно тряхнуло, словно он, как Буратино, зацепился курткой за крюк и повис на нем.

– Вижу тебя, Омлет! – будничным голосом сказал Клим. – Ты чего так поздно раскрылся?

– Хотел преодолеть звуковой барьер, – ответил Гера, взявшись за клеванты. – Чтобы народ попугать…

Стропы управления тотчас откликнулись на его движения. Параплан послушно пошел вправо, к западной части города, где на одной из улиц, в красной «шестерке», его ждал Клим.

– Чего ж не попугал? – проворчал Клим.

– Уши задымились…

Гера повел параплан ближе к скалистым склонам горы, где восходящие потоки могли бы немного подобрать его. Пока же высоты было недостаточно, чтобы осуществить бредовую задумку.

– Ты рискуешь зацепиться за высоковольтные провода! – недовольно произнес Клим. – Эх, Алкалоид, говорил я тебе, чтобы ты петарду прихватил. Не хватает тебе реактивной тяги! Ей богу, не хватает!

Гера аистом пролетел над Ботаническим садом и в очередной раз убедился, что люди нелюбопытны, как пресловутая свинья под дубом. Ни влюбленная парочка, которая сидела на лавочке с пластиковыми стаканчиками в руках, ни пацаны, убивающие кирпичами тритонов в пруду, ни загорелые до коричневого оттенка старушки, торгующие семечками в тени магнолии, не подняли головы и не посмотрели на него, хотя Гера громко распевал «Навечно в памяти моей ты как во сне…». Даже тень от параплана, промчавшаяся по саду как зловещий знак, не привлекла внимания людей.

– Когда ты поешь, мне кажется, что мне в ухо залетел шмель, – сказал Клим. – Тебя несет на женский пляж, Алкалоид. Я трогаюсь!

Восходящий поток, на который Гера уповал, приподнял его метров на пятьдесят. Пришлось разворачиваться лицом к морю. Его ноги в драных кроссовках болтались над шумными улицами. Покатые крыши, обшитые ржавыми до красноты листами жести, утыканные разномастными антеннами и потому похожие на облезлых ежиков, сменяли друг друга, словно театральные декорации. Гера чувствовал себя богом. Он испытывал то, что не дано было испытать этим суетным насекомым, именуемым людьми. Они ползали по земле или передвигались по ней в своих тесных коробочках с четырьмя колесами и, должно быть, полагали, что жизнь у них удалась. Но они не знали, как бедны и примитивны в своем придуманном счастье. Они, словно пиявки, присосались к земле и не умели использовать для передвижения воздух. А воздух – он совсем не такой, каким кажется этим пиявкам. Он вовсе не смердит выхлопными газами, табаком и «Макдоналдсом». Он густой и чистый, как родниковая вода, и на него можно опереться, на него даже можно лечь, притворившись ангелом в облаках…

– Я над Кипарисовой аллеей, – комментировал Гера. – Поймал поток… Иду в сторону Гоголевской…

– Слушай, ты меня заставил проехать под «кирпич»! – ворчал Клим. – На Гоголевской полно машин, Алкалоид!.. Черт, гаишник палкой машет!

Тому, кто не летал на параплане, не понять чувств молодого человека, который парил над городом. Трудно дать точное объяснение тому идиотскому счастью, какое испытывает парашютист, плюющий на светофоры, на «кирпичи» и гаишников с их палками. Это похоже на самые восхитительные сны детства, на воспарение в рай…

Клим хотел встретить Геру на Приморском бульваре, но из-за недостатка высоты Гера туда недотягивал. Потому выбрал Гоголевскую. Эта улица находилась прямо под ним, к тому же она была прямой и длинной, как посадочная полоса в Лондонском аэропорту Хитроу. Единственный недостаток – там было полно машин.

Вскоре Гера заметил красную машину, выскочившую на Гоголевскую из какой-то подворотни. Совершенно наглым образом нарушая правила, она вырулила на встречную полосу и вытеснила на тротуар «Газель» и «Ниву».

– Красная «шестерка»! – грозным голосом крикнул Гера. – Займите правый ряд!

– Ты б еще на городской пляж приземлился! – проворчал в ответ Клим. – Представляешь, как бы я рулил между задницами!

Высота стремительно падала. Гера пролетел мимо балкона четырнадцатиэтажной башни, на котором курили две пацанки. От удивления одна из них выронила сигарету, а вторая кинулась в комнату с криками: «Славик! Славик! Посмотри, что летит!»

– Чуть добавь! – корректировал Гера скорость машины. – Еще немного… Вот так хорошо!

Теперь он уже не смотрел по сторонам, не любовался красотами города. Все его внимание было приковано к крыше красной «шестерки», которая плыла в потоке автомашин прямо под ним.

– Немного сбавь! – кричал Гера от волнения и восторга. – Тридцать метров…

Скорость у «шестерки», которая подстроилась под него, была слишком мала для идущих следом машин. Не понимая, что происходит, водители принялись нервно сигналить и материться. Гера отчетливо слышал и гудки, и крики. Клим, пытаясь успокоить разгоряченных водителей, включил аварийные огни. Парашютист догонял «шестерку» и быстро снижался. Горячая улица с запахами автомобильных выхлопов, гамбургеров и шашлыков стремительно надвигалась на него, и дома вырастали с обеих сторон, будто медленно сжимались челюсти некоего гигантского ящера. Гера потянул стропы, гася скорость. Парашют стал вянуть. Две ноги в драных кроссовках, словно два метеорита, пикировали точно на крышу «шестерки».

– Сажусь! – крикнул Гера, и Клим уже наверняка услышал этот крик без радиостанции.

В тот момент, когда Гера свалился на крышу «шестерки» и тонкая жесть, словно барабан, издала гулкий звук, опора вдруг ушла из-под его ног. Может быть, он потерял равновесие, может, Клим чуть прибавил газу. Как бы то ни было, красиво финишировать не удалось, и Гера скатился с машины на асфальт, попутно ударившись плечом о бампер. Параплан, который еще несколько мгновений назад гордо реял над городом тугим красным крылом, скомканной тряпкой накрыл черный лимузин. Лимузин, ослепнув, пронзительно завизжал тормозами и остановился. Остановилась и «шестерка» Клима. Остановились люди, ставшие свидетелями необычного зрелища. И когда Гера почувствовал эту статичность, то понял, что его полет закончился.

Глава 3

Лисица

Он поднялся на ноги, выпутываясь из строп. Тотчас к нему подлетел Клим и, крепко обняв, дурным голосом заорал:

– С прибытием на Землю, товарищ майор! С прибытием вас! С прибытием! Если бы вы знали, что сейчас творится в ЦУПе! Шампанское рекой…

Движение на Гоголевской было парализовано. Толпа зевак росла стремительно. Рядом с лимузином, накрытым парапланом, началась возня: несколько пацанов пытались стащить с машины ткань.

– А вы, в самом деле, космонавт? – спросила Геру старушка в брюках и с фиолетовыми волосами, глядя на него по-детски восторженными глазами.

– Летчик-космонавт! – поправил Клим, помогая Гере отстегнуть пряжки и сбросить подвесную систему. Громко, чтобы услышали широкие слои населения, он добавил: – Звонил генеральный, просил передать, что вертолет из-за погодных условий задерживается…

Клим получал колоссальное удовольствие, придуриваясь перед людьми. Гера же думал о том, как побыстрее закинуть параплан в багажник и свалить отсюда без печальных для них последствий. С улыбкой глядя на окруживших его людей, он потянул за стропы. Параплан легко соскользнул с соседней машины на асфальт, и обнажился сверкающий черным лаком лимузин. Было похоже, что состоялось открытие памятника, символизирующего материальный достаток.

– Граждане! Не толпитесь! – вещал Клим, торопливо сматывая стропы и озираясь по сторонам – как бы не нагрянула милиция. – Космонавту нужен свежий воздух! Сделали одновременно шаг назад – и раззз!

– А вы с какой станции? – звонко выкрикнул из толпы мальчишка в красной майке и с мячом в руках.

Клим на мгновение перестал сматывать стропы, внимательно посмотрел на любознательного ребенка и серьезным голосом ответил:

– С межпланетной, мальчик.

– С межпланетной? – протянул мальчишка с нахальным скептицизмом. – Во лапшу вешают! А где же скафандр?

Тут Гера увидел, что дверцы лимузина распахнулись и оттуда вышли мужчина и девушка. Мужчине было под пятьдесят. Глубокие складки на его хорошо выбритых щеках придавали лицу выражение мужественности. В коротком «ежике» инеем сверкала редкая благородная седина. Он был в темном костюме, плотно облегавшем его спортивную фигуру. Мужчина с любопытством посмотрел на Геру, оперся о раскрытую дверцу, и на его запястье блеснули золотые часы.

Девушка привлекла внимание парашютиста куда больше, несмотря на то, что мужчина прямо-таки источал запах денег. Она была достаточно милой, но не более того. Рост никогда не позволил бы ей стать манекенщицей, а груди слегка недоставало рельефности. Тем не менее Гера не мог оторвать от нее взгляда. Привлекало необыкновенное поведение девушки. Вышедшая из дорогой машины и стоящая рядом со столь импозантным мужчиной, она должна была смотреть на окружающих ее людей высокомерно, сверху вниз, ни на чем не останавливая взгляд и ничем не выдавая любопытства. Так бы она выглядела гармонично и естественно. Но это милое создание вело себя так, словно она была бедной горничной в строгой английской семье. Невольно стараясь спрятаться от любопытных взглядов толпы за широкой спиной мужчины, девушка исподлобья посмотрела на Клима, развлекающего зевак, а потом кинула кроткий взгляд на Геру. Он подмигнул ей, и к его окончательному удивлению девушка густо покраснела, схватилась за кончик своей русой косы, словно тонущий за спасательный круг, и стала теребить алую ленточку.

– Граждане! – крикнул сорвавшимся голосом Клим и протянул вперед руки, сжимая потертый мотоциклетный шлем. – Космонавта срочно ждут в Москве с докладом генеральному конструктору, а вертолет из-за погоды задерживается! Помогите, кто сколько может, на железнодорожный билет герою! Вы же знаете, в каком бедственном положении находится отечественная космонавтика! Не поскупитесь во благо прогресса человечества на пути к внеземным цивилизациям!

Он пошел со шлемом по кругу, но большинство зевак шарахнулись от шлема, словно в нем сидела кобра. Несколько курортников, в надежде на продолжение концерта, бросили в шлем немного мелочи. Бабуля с фиолетовыми волосами бережно опустила в него яблоко, а подлый мальчишка с мячом чуть было не плюнул туда.

Хозяин лимузина смотрел на Клима с неподдельным интересом, и на его губах играла легкая усмешка.

Гера уже сгреб в охапку параплан и принялся заталкивать его в багажник. Клим выпрашивал деньги у двух женщин, которые громко смеялись, но в то же время крепко прижимали к себе сумочки.

Гера порылся в карманах и нашел стопорное кольцо от ранца.

– Возьмите сувенир, – сказал он девушке с русой косой, протягивая ей кольцо. – Это деталь от шлюзовой камеры переходного отсека.

Девушка зарделась пуще прежнего, но Гера понял, что его неожиданный жест пришелся ей по душе.

– Спасибо, – прошептала она, принимая сувенир, и украдкой взглянула на Геру. – Я проколю себе ухо и вставлю его вместо серьги.

– Молодой человек! – позвал хозяин лимузина Клима и полез в нагрудный карман.

Клим немедленно подскочил к мужчине и, проводив взглядом стодолларовую купюру, плавно опустившуюся на дно шлема, издал восторженный вопль:

– Браво! Браво нашему дорогому меценату! Вы Циолковский наших дней и крестный отец гуманоидов! Следующая открытая звезда будет названа вашим именем! Граждане! Бурные аплодисменты!

Мужчина, сдержанно улыбаясь, махнул рукой.

– А вам было страшно на орбите? – спросила девушка Геру.

– Не столько страшно, сколько неприятно, – ответил Гера. – Когда начинаешь входить в плотные слои атмосферы…

– А я видела, как вы входили в плотные слои атмосферы на прошлой неделе, – перебила она. – Траектория вашего полета проходила как раз мимо нашего дома.

– Правда? Сколько раз говорил себе: остановись, Гера! Хватит летать! Забудь о космосе, потому что на Земле столько прекрасных девушек! А где же ваш дом?

– На Горке. Рядом с фуникулером.

– Это какой? Такой серенький под соломенной крышей?

– Нет, такой голубенький с белыми колоннами и амурчиками…

– Лисица! – не слишком ласково сказал мужчина, заталкивая портмоне в карман пиджака. – Иди в машину!

Девушка моментально опустила глаза и юркнула в салон лимузина. Гера уже не мог ее видеть за тонированными стеклами.

«Что за странное имя! – подумал он. – Никогда не слышал ничего подобного!»

Клим схватил его под руку и потащил к «шестерке».

– Сваливаем! – крикнул он. – Милиция едет!

Едва Гера успел упасть на заднее сиденье, как Клим рванул с места. Он свернул с Гоголевской в Полунин переулок и дал полный газ. Машина у него была не старая и не молодая. У нее вообще не было возраста. Клим работал слесарем в автосервисе, и за несколько лет нашпиговал гнилой кузов «шестерки» отслужившими свой срок чужеродными деталями, назвав это инженерное чудо за небывало обильный выхлоп Скунсом. Для всех оставалось секретом, как Клим сумел приладить коробку передач от древнего «Мерседеса» к битому двигателю от «Сузуки», пришпандорить к этому тянитолкаю сцепление от «Крайслера», воткнуть туда рулевую от «Хонды», да еще нацепить на этого мутанта колеса с литыми дисками от «Нексии». Как бы то ни было, машина могла самостоятельно передвигаться и иногда даже развивала приличную скорость.

На очередном перекрестке их обогнал уже знакомый черный лимузин. Опустилось тонированное стекло, и из проема показалась нежная ручка. Девушка помахала парням и пошевелила в воздухе пальчиками.

– Несчастные! – произнес Клим таким тоном, словно кто-то настойчиво уговаривал его купить лимузин. – Это ж сколько топлива этот танкер жрет! А какой для него гараж нужен! А сколько бабок надо угробить на техобслуживание и детали! Ни за что! Ни за что не куплю такую машину!

– А она ничего, – сказал Гера, глядя, как лимузин быстро удаляется от них.

– Ничего! – передразнил Клим. – Единственный плюс – это то, что ее скоро угонят.

– Да нет, я о девушке, – уточнил Гера.

В ответ на это Клим дернул головой. У него были длинные темные волосы, которые он перехватил на затылке резинкой, отчего получилась противная жирная косичка, напоминающая крюк башенного крана.

– О де-е-ву-ушке? – протянул Клим. – Об этой сытой кошке?

Он презрительно скривил губы.

– На сытую кошку она как раз меньше всего похожа, – возразил Гера. – Очень даже скромная девочка.

– Конечно, конечно, – фыркнул Клим. – Хвали ее и восторгайся ею. Ведь она снизошла до того, чтобы изобразить свое вялое восхищение твоим прыжком.

– Между прочим, – непонятно к чему сказал Гера, – она живет на Горке. А там только элитные дома.

– Тебе это льстит, Алкалоид? – огрызнулся Клим. – Для ее пресыщенной души ты оказался всего лишь забавной игрушкой, какую она еще не видела. У нее в жизни уже было все: и пятизвездочные отели, и яхты, и Багамы, и рестораны, и бутики. А вот прыгающего с телевышки Алкалоида она еще не видела. Отсюда и сиюминутный интерес к тебе. Так что не тешь себя надеждой растопить ее ледяное сердце.

Глава 4

На ступенях «миража»

Обернувшись, Лисица смотрела через заднее стекло на нелепый красный автомобиль, окутанный, словно паровоз, густыми клубами черного дыма.

– Шею не сверни, – сказал Пилот, мельком взглянув на часы, и прибавил газу.

– Отчаянный парень, – произнесла Лисица неправдоподобно равнодушно.

– По-моему, он тебе понравился.

– Тебе показалось.

– Тем не менее ты еще с ним встретишься, – уверенно сказал Пилот. – Голова этого молодого человека заполнена сквозняком и невесомостью, возникшими в результате свободного падения. В его черепной коробке нет места ни для страха, ни для благоразумия, и такой экстремал не остановится ни перед чем. Тем более если красивая девушка оставила ему домашний адрес.

– Я не оставляла ему домашнего адреса, – возразила Лисица, но Пилот, словно не расслышав последних слов дочери, продолжал:

– Он может приземлиться к тебе на подоконник, как Карлсон. Или, как Волк из сказки, забраться в камин через дымоход. Ты даже можешь получить его по почте в посылке…

– Папа! – с мягким укором произнесла Лисица. – Мы не о том говорим!

– Ты права, – согласился Пилот и ненадолго замолчал, сосредоточенно управляя машиной.

Спустя минут десять лимузин свернул на узкую, круто опускающуюся к морю Святочную улицу и остановился у ювелирного магазина «Мираж». Пилот заглушил мотор.

Некоторое время отец и дочь молча смотрели по сторонам. На знойной улице, прогретой полуденным солнцем, как доменная печь, прохожих не было. Несколько машин припарковались на тротуаре, но тень давно ушла оттуда, и машины жарились, как курортники на пляже, отбрасывая на стены домов солнечные зайчики. «Боры» среди них не было.

– Иди, – сказал Пилот.

Лисица взяла полиэтиленовый пакет, наполненный разнокалиберными пластмассовыми коробочками, и открыла дверь.

– Как я? – спросила она, поставив тонкий каблучок на порожек, и подняла лицо.

Пилот обернулся, опустил локоть на спинку сиденья.

– Как всегда – глаз не отвести.

– Ладно тебе! – усмехнулась Лисица и легонько провела ухоженными ногтями по смуглой щеке отца.

Она вышла из машины и, цокая каблуками по тротуарной плитке, подошла к стеклянным дверям магазина. Двери бесшумно распахнулись, и на Лисицу хлынул охлажденный кондиционерами воздух. Охранник в голубой рубашке, стоящий на входе, уставился на ее округлые бедра, обтянутые атласной юбкой.

Торговый зал был пуст. Лисица подошла к витрине, где на черном бархате лежали кольца, цепочки, кулоны, сверкающие золотом, бриллиантами и прочими драгоценными камнями.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросила продавщица.

– Я все вижу сама, – холодно ответила Лисица, рассматривая золотого дракончика с алмазными глазами.

Прошло минут пять. Лисица перешла к витрине с перстнями. Продавщица, привыкшая иметь дело с богатыми и капризными клиентами, не спускала с девушки глаз и терпеливо ждала, когда та что-нибудь выберет. В тот момент, когда Лисица мысленно восхищалась большим перстнем с крупным, как зерно фасоли, рубином, в ее сумочке зачирикал мобильный телефон.

– «Бора» подъехала к магазину, – сказал ей Пилот. – Он выходит…

Лисица торопливо кинула трубку в сумочку, виновато улыбнулась продавщице, мол, планы изменились, и пошла к выходу. Поравнявшись с охранником, Лисица раскрыла пакет и протянула ему.

– Вы не могли бы мне помочь? – попросила она.

Охранник не успел рта раскрыть и ответить, что инструкция запрещает ему отвлекаться, как Лисица уже всучила ему пакет и стала вынимать оттуда коробочки. Их было не меньше двух десятков, и, чтобы удержать их, Лисице пришлось прижать их к груди.

– Спасибо, – ответила она, направляясь к двери, за которой уже показались три мужские фигуры. – А пакет, сделайте милость, выкиньте в мусорную урну.

Стеклянные створки разъехались в стороны. Делая вид, что не замечает движущихся на нее мужчин, Лисица устремилась вперед столь резво, будто ограбила магазин и уносила ноги. На мраморных ступеньках она торпедой врезалась в плечо круглолицего господина с обширной загорелой лысиной. Господин негромко сказал «Охххх!!» и остановился. Два рослых телохранителя напряглись и одновременно шагнули к нему. Коробочки вывалились из рук Лисицы. Упав на мрамор, они раскрылись. Под ноги господину, играя всеми цветами радуги, покатились и запрыгали колечки, брошки и сережки. На узконосый отполированный ботинок змейкой легло ожерелье со сверкающими стекляшками.

Один из телохранителей присвистнул. Второй крякнул от досады.

– Извините, – бархатистым голосом произнес господин и, медленно наклонившись, поднял с ботинка ожерелье.

– Ничего страшного, – ответила Лисица, выхватывая из рук господина бижутерию. Она тотчас задрала юбку выше колен, опустилась на корточки и стала торопливо собирать сверкающие безделушки.

– Вам помочь? – участливо спросил господин.

– Не надо, не надо! – с плохо скрытым испугом ответила Лисица, желая показать, что не доверяет это дело никому. – Если можно, отойдите, пожалуйста.

Господин сложил на животе мягкие ладони, кивнул своим церберам, чтобы они отошли, и сам отступил на шаг.

– С удачной покупкой! – сказал он, с умилением глядя на Лисицу.

– Спасибо, – процедила Лисица. Она закинула в сумочку алюминиевый браслет, покрашенный под золото, и оглянулась по сторонам. Вокруг валялись только пустые коробочки. С тревогой на лице Лисица принялась осматривать коробочки.

– Что-нибудь пропало? – озабоченно спросил господин.

– Платиновое колечко с брюликом куда-то закатилось, – пробормотала Лисица.

Господин вскинул брови, посмотрел себе под ноги и сделал еще шаг назад. Телохранители переглянулись.

– Куда же оно могло закатиться? – с сомнением произнес господин.

Лисица выпрямилась, заглянула в сумочку и с облегчением вздохнула:

– Ой! Да оно здесь! Кажется, ничего не потеряла!

– Удивительная девушка, – произнес господин, с неподдельным интересом рассматривая Лисицу. – Как будто рассыпала помидоры, купленные на продовольственном рынке. Вы одна, красавица?

Губы телохранителей дрогнули в усмешке. Лисица не успела ответить, что она с папой, как раздался голос Пилота:

– Что случилось, дочь?

Господин и телохранители повернулись на голос и увидели, как из лимузина выходит презентабельного вида мужчина. Он мимоходом провел рукой по пиджаку, чуть ниже подмышки, как бы желая убедиться, что пистолет на месте, и быстро подошел к дочери.

– Все в порядке, папа! – поспешила успокоить его Лисица. – Я сама виновата.

– Прошу прощения, – мягко улыбаясь, сказал господин Пилоту. – Возможно, я немного задумался и вовремя не заметил вашей очаровательной дочери…

Пилот внимательно посмотрел в лицо господину, и морщины на его лбу разгладились.

– Что вы! От своего соседа по Горке я не могу ожидать чего-либо дурного, – ответил он.

– Соседа? – переспросил господин и слегка склонил голову, как иногда делают тугие на ухо люди. – Разве мы соседи? Что-то я вас раньше не замечал на Горке.

– Мы с дочерью недавно купили там дом, – ответил Пилот, обнимая Лисицу за плечо. – Голубенький. С белыми колоннами и амурчиками. Правда, еще не закончили ремонт…

– Ох, этот ремонт у меня уже в печенках сидит! – закатила глазки Лисица.

– Извините, мы торопимся! – сказал Пилот и на прощание кивнул.

Господин тоже кивнул и одарил долгим взглядом Лисицу. Повернувшись, Пилот и Лисица быстро пошли к лимузину. Провожая парочку взглядом, господин тихо произнес:

– Вот какие милые соседи у меня обнаружились. На лимузине ездят, бриллианты под ноги рассыпают. – Он немного помолчал и добавил: – Много бы отдал, чтобы узнать, как они зарабатывают себе на жизнь.

– Узнаем, шеф, – сквозь зубы процедил телохранитель.

– Не надо, – пресек инициативу господин. – Сыграем с ними в открытую. Я приглашу их на обед. Сегодня же отправлю открытку. Посмотрим, что это за фрукты и с какого дерева они упали…

Глава 5

Свинское состояние

Тем временем Клим свернул на крутую, вымощенную булыжником улочку, по которой протекал грязный ручей, и остановился у вывески «Стопка». Это был дешевый бар, в нем парни, по давней традиции, отмечали удачные трюки. Неудачных, правда, еще не было.

Клим вытряхнул содержимое мотошлема на сиденье, аккуратно разгладил на колене стодолларовую купюру, посмотрел сквозь нее на свет и сказал:

– Что мы имеем? Сто баксов и шестьдесят три рубля. Неплохо… Но теперь перед нами встает дилемма: эти деньги мы можем положить в нашу копилку в надежде когда-нибудь купить видеокамеру, а можем с чистой совестью пропить. Какие будут предложения?

Гера думал о девушке с русой косой. Кем приходится ей мужчина, который так запросто подарил им сто баксов? Отцом? Начальником? Дядей? Мужем? С виду застенчивая, краснеет от пристального взгляда, а ездит в лимузине, живет на Горке в доме с белыми колоннами и амурчиками на карнизах. Гера глупой чайкой пролетал мимо ее балкона и не видел ее. Он был слишком занят собой, своими ощущениями, и чувство превосходства делало его слепым. Оказывается, миленькая девушка в желтой майке и длинной цветастой юбке, похожей на индийское сари, каждый день смотрит на мир с высоты птичьего полета из окна своей спальни. Потому что живет на Горке в элитном доме. И ей вовсе не обязательно прыгать с телевышки.

Это открытие его опечалило. Клим первым ввалился в бар. Столик, за которым они традиционно напивались, оказался занятым группой упитанных женщин с высокими прическами. Женщины громко смеялись, сверкая золотыми зубами и цокая тяжелыми перстнями о стаканы, наполненные красным вином. Клим подошел к ним, представился начальником санэпидемстанции и доброжелательным голосом предупредил, что столик обработан хлорофосом против энцефалитного клеща и прикосновение к его поверхности может вызвать геморрагические язвы.

Девичник был испорчен, женщины вскочили со своих мест, быстро разобрали ополовиненные бутылки и вывалились на улицу. Официантка Ленка с большим шрамом на лице протерла стол тряпкой и унесла жестяную банку с окурками. Гера попросил бармена Юру сделать музыку погромче. Клим заказал шампанское в ведерке со льдом, чего в этой забегаловке отродясь не было. Парни чувствовали себя здесь хозяевами и всячески демонстрировали это.

– За твой прыжок, Алкалоид! – поднял тост Клим после того, как бармен Юра вместо шампанского во льду принес деревянный бочонок с мадерой.

Гера с утра ничего не ел, и его бедный желудок с жадностью принялся усваивать крепкое пойло. От первого стакана его сразу повело. Клим с любопытством посмотрел на свой опустошенный стакан, затем постучал пальцем по бочонку и изрек:

– Между первой и второй – промежуток небольшой.

Они выпили по второму стакану. Ленка принесла тарелку с пловом. Плов здесь хорошо готовили, и парни всегда заказывали тройную порцию. После очередного стакана Клим стал знакомиться с девчонками, сидящими напротив. Гера думал о девушке с русой косой. Хорошо бы каждый день прыгать с телевышки за сто долларов, да еще попутно, пролетая мимо голубого дома с колоннами, кидать на балкон цветы.

Бочонок вскоре опустел. Вытряхивая из него последнюю каплю, Клим сказал, что у них есть две альтернативы: заказать еще мадеры и напиться до свинского состояния либо поехать на набережную и там наклюкаться до бесчувствия разливным портвейном. Обе перспективы казались ему равно привлекательными. Гере пить уже не хотелось. Он почему-то представил себе, как в «Стопку» вдруг заходит девушка со странным именем Лисица и видит его розовое свинячье лицо с влажным пятачком и скрученными ушами.

Как-то неожиданно за столиком оказалась Ленка. Клим пытался выпить с ней на брудершафт. Ленка тоже была пьяна, жуткий рубец на ее щеке покраснел, но от предложения Клима она застенчиво отказывалась. Потом к ним подсел бармен Юра с бутылкой крепленого вина – трезвый и хитрый – и принялся угощать парней за их счет.

Гера выпил еще полстакана и понял, что созрел для нового подвига.

Глава 6

Гвоздь программы

Никто не заметил, как он вышел на улицу. Уже стемнело. Гера сел в машину, нащупал под рулевой колонкой два провода и соединил их. Только таким способом можно было запустить стартер Скунса. Улицы были пустынны. Несколько минут Гера кружил по кварталам, отравляя свежий, пахнущий ночными фиалками воздух, и постепенно взбирался по серпантину вверх. На клумбе у кинотеатра «Чайка» он нарвал букет роз. Какая-то строгая женщина сделала ему замечание, и Гере пришлось подарить ей один цветок.

Он подъехал к станции фуникулера. Канатка уже не работала, и под звездным небом беззвучно покачивались подвесные вагончики, похожие на кабинки общественных туалетов. Вокруг было тихо и темно. Гера заглушил мотор, вышел из машины, взобрался на ее крышу и стал смотреть по сторонам. С гор сбегал прохладный ветер. Он задевал верхушки кипарисов и тихо теребил толстые листья магнолий. Между стволов и веток деревьев пробивался свет множества окон. Разномастные особняки выпирали из зарослей, словно грибы из травы.

Он спрыгнул с машины и пошел вверх по дорожке, присыпанной гравием. На этой улице жили богатые люди. Мощные кирпичные заборы напоминали крепостные бастионы. Из-за них глазели светящиеся окна. Гера прошел мимо белого трехэтажного особняка с черными наличниками и остановился перед изящным домом с барельефными колонами, которые словно подпирали крышу из красной металлочерепицы. Карниз, нависающий над входной дверью козырьком, украшали лепные амурчики. В окнах первого этажа, заклеенных изнутри газетами, света не было. Каменная лестница, ведущая к двери, расширялась книзу, и по обеим сторонам от нее стояли белые вазы. Цветов в них не было, как и грунта. Второй этаж, кажущийся легким, почти воздушным из-за широких, на полстены, освещенных окон, был примечателен большим балконом с мощными перилами и мраморными балясинами. Дом напоминал фрагмент недостроенного Зимнего дворца.

Внешняя отделка еще не была закончена, хоть и подходила к концу. Во дворе, который отделяла от улицы лишь рваная сетка-рабица, темнели кучи песка и щебня. В тусклом свете, падавшем из окон второго этажа, можно было разглядеть пирамиды сложенного кирпича, брошенные лопаты, носилки и мешки с цементом. В воздухе стоял запах сырой извести и краски.

«Выходит, они еще только отстраиваются, – подумал Гера. – Неплохой домик отгрохали!»

Он нашел в сетке дырку, пролез во двор и тотчас вляпался в таз с сырым раствором. Хорошо, что рядом валялась черная спецовка, и Гера немедленно использовал ее как тряпку. Оглядываясь, он прошел мимо бетономешалки, постучал ногой по сваленным в кучу рулонам рубероида и поднялся по ступенькам к двери.

Он не был настолько наглым, чтобы зайти в чужой дом без приглашения, но его неудержимо несло на поиски приключений. Ночная прохлада несколько прочистила его мозги, и все же Гера еще не до конца понимал, чего добивается. Не утруждая себя поиском ответа на этот вопрос, он полез вверх по выступам в стене. Закинув ногу на карниз, ухватился за водосточную трубу, а затем добрался до окна, наполовину завешенного сморщенной шторой.

Возможно, на этом этапе он бы закончил исследовать новостройку, если бы не увидел в окне Лисицу. Чувство, какое Гера при этом испытал, было настолько нежным, что он едва не свалился на гору щебня, находящуюся как раз под окном. Девушка, поразившая его воображение, сидела в плетеном кресле, которое было единственной мебелью в совершенно пустой комнате, и крутила в руках стопорное кольцо, подаренное Герой после благополучного возвращения с орбиты. Лицо ее, как могло показаться, выражало тихую печаль, и вся она излучала кротость и целомудрие. Гера любовался чудесным профилем Лисицы самым бесстыдным образом до тех пор, пока от избытка чувств не стукнулся лбом о стекло.

Девушка вздрогнула, вскинула голову и посмотрела прямо на него. Тусклая лампочка, торчащая в голом патроне под потолком, отбрасывала на стекло блики, и девушка вряд ли могла увидеть физиономию незваного гостя. Она поднялась с кресла и, медленно ступая по блестящему паркету, приблизилась к окну.

– Добрый вечер! – радостно объявил он, как только Лисица подняла окно.

Какое-то мгновение девушка смотрела на него в упор, затем вдруг побледнела, отшатнулась и отпустила раму. Та, словно гильотина, заскользила вниз и врезала Гере по пальцам. Если бы он не был пьян, то заорал бы так, что дом пришлось бы штукатурить заново.

– Вы сумасшедший! – произнесла Лисица, снова поднимая раму.

Она была напугана, хотя пыталась сделать вид, что рада появлению парашютиста.

– Разрешите войти? – спросил Гера, на всякий случай подпирая раму затылком.

В этот момент в комнату зашел уже знакомый ему мужчина с благородной проседью на голове. Скользя мягкими тапочками по паркету, он пересек не меньше половины комнаты, когда наконец увидел застрявшего в оконном проеме Геру.

Лисица снова отпустила раму, полностью доверив ее голове гостя, и отошла от окна на шаг, словно давая понять, что за свое поведение он будет нести ответственность самостоятельно и по полной программе. Тяжелая рама, стоящая на голове Геры, приносила ему некоторое неудобство, но выбора у парня не было. Обеими руками он держался за край подоконника, и если бы разжал пальцы, то неминуемо упал бы вниз.

Заинтересовавшись гостем, Пилот поставил кресло напротив окна, сел, закинул ногу за ногу и стал с любопытством рассматривать раскрасневшееся от алкоголя и напряжения лицо молодого человека. Гера тихо кряхтел, но улыбаться продолжал. Лисица, как всякая порядочная девушка, думала не о нем, а о своей чести.

– Папа, я не знаю, откуда он здесь взялся, – заверила она.

Гера быстро трезвел, и ему казалось, что череп уже дал первую трещину.

– Как зовут, сынок? – ласково спросил Пилот.

– Ы-ы-ы… – выдавил из себя Гера, уподобляясь штангисту, взявшему рекордный вес.

Шея устала и занемела. Гера понял, что долго не продержится. Он собрал в кулак всю волю и застыл, как скульптура Атланта – без какого-либо выражения на лице.

Лисица и Пилот продолжали с интересом рассматривать гостя. Гере захотелось плакать, что случалось с ним крайне редко. Ему на ум пришла страшная мысль, что хозяева даже не догадываются о том, какие муки ему приходится испытывать.

Но Пилот наконец встал с кресла, подошел к окну и, рассматривая глаза Геры, в которых уже затухал оптимистический блеск, заботливо поинтересовался:

– Вам рама не мешает?

Гера не мог даже кивнуть. У него хватило сил только на то, чтобы коротко ответить:

– Немного…

– Что ж вы молчали! – посетовал Пилот и взялся за раму.

Гера медленно на четвереньках перелез через подоконник. Очутившись в комнате, он с опаской посмотрел наверх. Обжегшись на молоке, дуют на воду, и Гера стал опасаться, как бы ему на голову не упал карниз, дверной наличник, кусок штукатурки или, в конце концов, потолок.

– Гера, – представился он и протянул Пилоту руку.

– Летчик-космонавт? Майор?

– Уже сержант запаса, – уточнил Гера, поглаживая темечко. – Меня разжаловали за пьянство в «Стопке».

Пилот положил Гере на плечо руку и повел по комнате.

– Ну, рассказывай, сержант запаса. С чем пожаловал?

Гера все еще продолжал озираться по сторонам.

– Я подарил вашей дочери кольцо, – сказал Гера. – Думал, это от шлюзовой камеры спускаемого аппарата, а оказалось, что это чека от гранаты «эф один». Они же похожи, как две капли воды! И моему другу приходится до сих пор сжимать гранату в кулаке. Ни выкинуть, ни в карман положить! Он в «Стопке» уже четвертый час сидит. В одной руке «эфка», а в другой стакан. Плачет и пьет. Пьет и плачет. А посетители под столами лежат. Официантка, как фронтовая санитарка, ползает по полу с большой бутылью, и наливает тем, кто громче стонет. А меня за кольцом послали.

– Хороший повод, – признал Пилот. – Давно с парашютом прыгаешь?

– Я вообще-то хотел самоубийством покончить, – ответил Гера и, наклонившись, почесал за ухом невесть откуда взявшегося спаниеля. Псу такая фамильярность пришлась не по душе, и он молча цапнул Геру за палец. Тряся рукой и морщась от боли, Гера добавил: – На кой черт, спрашивается, мне такая жизнь… Но Клим успел незаметно повесить на меня ранец с парашютом. Суицида не получилось.

Лисица показала спаниелю кулак. Пес, качая права, тявкнул на нее.

– А вы его поменьше кормите, – посоветовал Гера.

– Это не наш, – сказала Лисица. – Сосед оставил. Он в отпуск уехал, а собаку – нам.

– Хитрые же у вас соседи! – покачал головой Гера и снова покосился на потолок. – Ремонт делаете? А разнорабочий вам не требуется?

– У тебя проблемы с деньгами? – спросил Пилот, поворачиваясь лицом к Гере и опуская руки в карманы.

– Никаких проблем! – уверенно заявил Гера. – Это у Клима проблемы. Он видеокамеру купить хочет.

– А зачем Климу видеокамера?

– Чтобы снимать трюки и продавать на телевидение.

– И какие же трюки вы хотите снимать?

– Всякие. Ну, приземление на крышу автомобиля вы уже видели. Еще я собираюсь перепрыгнуть на мотоцикле через движущийся железнодорожный состав. Планирую взобраться на Чертов Палец с завязанными глазами и связанными ногами. А гвоздем программы станет прыжок с вертолета без парашюта.

– Очень увлекательно, – оценил Пилот, внимательно рассматривая лицо Геры. – А это не слишком опасно – прыгать без парашюта?

– Объясняю! – выставив вперед ладонь, сказал Гера. – Вертолет набирает высоту, я открываю дверь и сбрасываю вниз ранец с парашютом.

– Так, – кивнул Пилот. – Замечательно!

– Потом считаю до пяти и прыгаю следом за ним в одних плавках.

– А почему в одних плавках?

– Чтобы уменьшить сопротивление воздуха и догнать в полете ранец.

– Потрясающе! – задумчиво произнес Пилот.

Глава 7

Бутылка с детонатором

– Папа, – сказала Лисица, глядя, как спаниель лихорадочно чешет за ухом. – По-моему, у него опять блохи завелись.

– А вы постригите его наголо и натрите смесью керосина и метилфентанила. Через тридцать секунд все блохи сдохнут, – посоветовал Гера.

– А не хочешь ли ты, дружище, поужинать с нами? – неожиданно сменил тему Пилот.

– Я ужинал. Плов с мясом. Тройная порция, – признался Гера. – Я бы позавтракал вместе с Лисицей, да вы же не позволите у вас переночевать.

Отец и дочь переглянулись. Девушка судорожно сглотнула и закашлялась.

– Тогда, может быть, выпьем чего-нибудь? – предложил Пилот.

– Выпить можно, – согласился Гера. – Кстати! Я работаю инструктором на тарзанке в парке культуры и отдыха. Приходите, я дам бесплатно по разу прыгнуть. Восемьдесят метров свободного падения! Стопроцентная гарантия, что от избытка адреналина в крови все штаны мокрые будут!

– Я обязательно приду, – пообещала Лисица. – А с собачкой можно?

– У собачки может случиться инсульт с переходом в прогрессирующее слабоумие, – предостерег Гера.

Они вышли на широкую мраморную лестницу, освещенную светильниками в виде свечей, и спустились на первый этаж. Кухня представляла собой нечто похожее на камеру пыток, где на цепях под потолком висели мореные бревна, а пол был покрыт плиткой, имитирующей брусчатку. На серых, обвитых суррогатным плющом стенах висели медные факелы. Посреди стоял мощный, грубой отделки стол, покрытый благородными трещинами. В камине тлели угли.

– Неплохо тут у вас, – сказал Гера, садясь на тяжелый дубовый стул, на спинке которого была вырезана голова льва с разинутой пастью.

Лисица села у камина и кинула в угли полено. Пилот поставил на стол три бокала, вынул из холодильника квадратную бутылку виски и стал разливать.

– Мне, пожалуйста, со льдом, – попросила Лисица.

– И мне тоже, – присоединился Гера.

Пилот достал лед и кинул белые кубики в бокалы. Лед стал тихо потрескивать.

– Я хочу помочь тебе, – сказал Пилот, поднимая бокал. – Окажешь мне небольшую услугу, а я за это куплю вам с Климом видеокамеру.

– Заманчивое предложение, – сказал Гера, делая глоток из бокала и откровенно морщась. – А что за услуга?

Он крутил в руке бокал и смотрел на него с таким видом, словно в нем лежала заспиртованная крыса.

– Я думаю, для тебя это не составит большого труда.

– Если не составит большого труда, то почему такое щедрое вознаграждение? – насторожился Гера.

– Для тебя! – сказал Пилот и поднял вверх указательный палец, заостряя внимание Геры на своих словах. – То, о чем я тебя попрошу, ты наверняка сделаешь с легкостью, а кто-то другой не согласится на это даже за огромные деньги.

– Вы меня заинтриговали, – произнес Гера. – А у вас случайно портвейна нет? Я виски не слишком уважаю. Двадцать пять лет живу, а только сейчас об этом узнал.

– Может, вам водки с соком налить? – предложила Лисица.

– Да-да, это то, что нужно! – оживился Гера. – В соотношении один к трем.

– Одну часть водки и три сока? – уточнила Лисица, вынимая из холодильника бутылку и пакет.

– Наоборот! Три водки и одну сока!

Пилот был человеком мудрым и умел предсказывать ход событий. Понимая, что после такого коктейля у молодого человека резко понизятся коммуникативные функции и разговаривать с ним будет весьма затруднительно, Пилот щелкнул пальцами, привлекая внимание дочери, и показал ей открытую ладонь. В данной ситуации это значило следующее: «Я понимаю, что парень тебе понравился, тем не менее прошу тебя охладить свой пыл и гостеприимный энтузиазм и не наливать ему до тех пор, пока я не скажу».

– И все же давай вернемся к моему предложению, – напомнил Пилот.

– Да! – ответил Гера и хлопнул себя ладонью по лбу. – Я уже и забыл! Значит, вы хотите, чтобы я оказал вам какую-то услугу?

Видя, что Лисица готовит коктейль слишком медленно, Гера тяжело вздохнул и залпом, как горькое лекарство, выпил виски.

– Твой парашют управляемый, так ведь? – спросил Пилот.

– Параплан! Это крыло с двухслойной воздухонепроницаемой оболочкой «РЛ десять», – с чувством гордости сказал Гера и оглянулся на Лисицу. Девушка готовила к работе мерный стаканчик, тщательно протирая его полотенцем.

– Значит, ты сможешь пролететь над любым домом нашего города?

– Обижаете! – развел руками Гера. – Я призер общероссийских соревнований на точность приземления!

– Никогда бы не подумал, – удивился Пилот. – В таком случае, моя просьба для тебя – сущий пустяк. Недалеко отсюда стоит кирпичный особняк, обнесенный забором. Я покажу тебе его. Там живет мой приятель. Завтра я буду у него в гостях.

Пилот на минуту замолчал и пригубил стакан с виски.

– И вы хотите, чтобы я приземлился у вашего приятеля во дворе? – попытался догадаться о замысле Пилота Гера.

Пилот рассмеялся.

– Не совсем так, – сказал он. – Ты ведь знаешь: мы, новые русские, хоть и примитивные люди, но очень любим друг друга эпатировать, любим кураж и глупые эффекты. Любим выпендреж, если говорить нормальным языком. И я бы хотел, чтобы ты, пролетая над двором, кинул туда бутылку шампанского.

– Бутылку шампанского? – удивился Гера, нахмурил брови и опять повернулся к Лисице. Он то ли желал увидеть, на каком этапе находится процесс приготовления коктейля, то ли хотел узнать у девушки, как она относится к подобного рода сюрпризам.

– Это будет что-то вроде хлопушки, – пояснила она, по капле нацеживая водку в мерный стаканчик. – Бах – и брызги шампанского разлетаются по всему двору.

– А вы уверены, что такой сюрприз понравится вашему приятелю? – высказал сомнение Гера.

– А это уже не твое дело, сынок, – ответил Пилот.

– За все последствия отвечаем мы, – добавила Лисица.

– Мы заказываем музыку и платим за нее деньги, – с другой стороны отозвался Пилот.

– Это будет что-то вроде шоу, – вторила Лисица.

Гера устал крутить головой. Он опустил лицо и уставился в пустой стакан.

– Бах – и стеклянные осколки по всему двору, – пробормотал он. – Я должен подумать…

– На раздумья уже нет времени, – возразил Пилот. – Завтра вечером, в шесть часов пятнадцать минут, ты должен сбросить бутылку во двор моего приятеля.

Лисица поставила перед Герой стакан с коктейлем. Воспользовавшись его невниманием, она коварно нарушила пропорции и смешала рюмку водки со стаканом апельсинового сока.

Гера осушил стакан, вытер губы рукой и пробормотал:

– Что-то меня сегодня не берет.

– Так бывает после стресса, – с пониманием ответил Пилот и, вынув из кармана бумажник, стал медленно выкладывать на стол одну купюру за другой.

Гера искоса следил за его рукой.

– Одна тысяча долларов, – подвел итог Пилот. – Хватит?

– Но-о-о… – протянул Гера.

– Хорошо, – прервал его Пилот и выложил еще две купюры. – Одна тысяча двести. Пересчитай.

– Вы меня не поняли. Лучше будет, если деньги вы мне дадите потом.

Пилот усмехнулся и опустил ладонь на руку Гере.

– Если бы мы были мошенниками, то приняли бы твою просьбу. Но я не хочу, чтобы ты думал о нас плохо.

Гера неуверенными движениями сгреб со стола деньги, но вдруг сам почувствовал себя мошенником.

– Нет, – сказал он, возвращая купюры Пилоту и пряча руки под стол. – Это дурная примета. У меня может не раскрыться параплан. Или шампанское не вовремя взорвется.

– Ну, коль есть такая примета, не будем испытывать судьбу, – согласился Пилот и убрал деньги в бумажник.

– А где бутылка? – спросил Гера.

– Бутылку я дам тебе перед прыжком.

– У нее какой принцип – часовой механизм, бикфордов шнур или детонация?

– Детонация, – ответил Пилот и встал из-за стола.

– А какой тротиловый эквивалент? – донимал Гера расспросами. – Сто граммов? Двести? Или килограмм? Я должен рассчитать высоту…

– Проводи молодого человека, – сказал Пилот дочери. – Заодно покажи дом моего приятеля.

– Да, проводи меня! – охотно поддержал Гера, тоже поднимаясь из-за стола.

– Встречаемся завтра в пять тридцать у входа на морвокзал! – протягивая руку, сказал Пилот.

Гера тоже протянул руку, но промахнулся. От второй попытки он отказался и лихо козырнул. Пилот легко подтолкнул его в спину.

– Можно я возьму вас под руку? – спросила Лисица.

– Ты что, так сильно опьянела от стаканчика виски, что должна держаться за меня? – удивился Гера и тотчас налетел на дверной косяк. Раздался глухой удар. Отряхнув голову от штукатурки, Гера с гордым видом покинул гостеприимный дом.

Глава 8

Скунс

Лисица догнала его на ступенях и взяла под руку.

– Осторожнее, здесь где-то корыто с раствором! – предупредил Гера и тотчас вляпался ногой в смолу.

– Этот ремонт у нас самих уже в печенках, – заметила Лисица, бережно управляя Герой среди препятствий.

Они вышли на улицу. Плотная темнота накрыла их с головой. Казалось, что они попали в огромный кинозал, и вот погас свет…

– Ты куда меня ведешь? – спросил Гера, получая несказанное удовольствие от того, что Лисица держит его под руку. Жаль только, что в такой кромешной тьме невозможно было любоваться ее симпатичной мордашкой.

– Я посажу вас на автобус.

– Какой автобус! Я же на машине!

– А где вы ее оставили?

– У канатки.

– Но как вы ее поведете? Посмотрите, в каком вы состоянии…

– А ты думаешь, я в лучшем состоянии прыгаю с телевышки?

– Давайте свернем в этот переулок. Я покажу вам тот дом…

– На который я должен буду сбросить авиационную бомбу?

– Говорите, пожалуйста, тише!

– Хорошо. Только ты объясни, почему папа называет тебя Лисицей? Ты что, очень хитрая? Или рыжая?

– Ни то, ни другое. В детстве я очень любила курицу… – Тут она перешла на шепот: – Еще раз направо… Стоп. Вот этот забор с фонарями видите?

– Все ясно, – сказал Гера, особенно не приглядываясь к забору, и повернулся к Лисице. – На этот дом я плевал с высоты птичьего полета десятки раз… Но ты вообще понимаешь, что я делаю это только ради тебя?

Лисица прижала ладонь к его губам.

– Пойдемте, – прошептала она. – Я провожу вас до дома.

– До дома? Какая ты самоотверженная! – ляпнул Гера. – Как твои изнеженные глазки смогут лицезреть мою убогую холостяцкую берлогу? У меня амурчики с крыши не писают и на кухне цепи не висят.

– Это не главное, – ответила Лисица.

Они дошли до машины. Гера хлопнул ладонью по капоту, поставил ногу на колесо и с вызовом посмотрел на девушку.

– Не лимузин, конечно. Если не брезгуешь, садись на заднее сиденье.

– Я сяду за руль.

– За руль?! – ахнул Гера. – Это невозможно. Ты натрешь мозольчики на своих бархатистых ладошках и испачкаешься в мазуте.

Не поддавшись строгому предупреждению, Лисица не без усилий открыла дверцу (правильнее было бы сказать выломала), опустилась на сиденье, из которого во все стороны торчали желтые мочалки, и посмотрела на путаницу из проводов, заменяющих приборную панель.

– Имей в виду! – погрозил пальцем Гера, заползая на переднее сиденье через боковое окошко – вторая дверца не открывалась, она была приварена к кузову намертво. – Руль здесь имеет почти символическое значение. Второй передачи нет – после первой скорости надо переключаться на третью, и при этом все время держать рычаг, иначе шестеренка соскочит на нейтралку.

– Поняла! – испытывая необъяснимый восторг, азартно воскликнула Лисица и решительно взялась за рычаг передач. – А как она заводится?

Гера наклонился и долго копошился под ногами девушки. После чего машина издала ужасный скрежет, потом часто захрюкала и, наконец, задрожала, окуривая себя едким черным дымом.

– Ура! – крикнула Лисица. – А где педаль газа?

– Здесь нет педали! – перекрикивая ужасный храп двигателя, ответил Гера. – Тут, как в самолете, рычаг. Нащупай слева под сиденьем. Только, смотри, за катапульту не дерни! Был у нас уже такой случай. Клим пробил головой крышу и застрял в ней. Пришлось потом автогеном разрезать.

– Крышу?

– Нет, Клима! Полный вперед!

– А где фары включаются?

– Там же, где кондиционер, магнитола и бортовой компьютер!

В это трудно было поверить, но Лисица смогла тронуться с места. Ночь была темной, и потому пожарная охрана, дежурившая на каланче, не заметила столба дыма, вырастающего в районе фуникулера. Оглушительный треск Скунса вынудил всех местных псов, как бродячих, так и домашних, поднять истерический лай. С таким звуковым сопровождением машина медленно спускалась с Горки в ночной город.

– Я не вижу, куда ехать! – крикнула Лисица, вцепившись в руль.

– Это не имеет значения! Ориентируйся по звукам ударов. Если ударилась левым боком, крути руль вправо. И наоборот! – крикнул Гера, отыскивая что-то на ощупь под своим сиденьем.

– Здорово!

– Как в лимузине? – спросил Гера, извлекая из-под сиденья ополовиненную бутылку с каким-то темным напитком.

– В лимузине скучно. В нем не чувствуешь движения. А я люблю гонять на мотоцикле, и прыгать с парашютом, и летать на самолетах.

Гера посмотрел на Лисицу с уважительным любопытством и выдернул зубами пробку.

– И когда ты успела все это полюбить?

– Я когда-то работала стюардессой на коммерческих рейсах. Вместе с папой. А сейчас медсестрой на «Скорой помощи».

– Вот как! – воскликнул Гера, делая большой глоток из бутылки. – А кем работает твой папа?

– Раньше он был летчиком. А сейчас бизнесмен… Ой, нас несет на мусорные баки!

– Крен вправо!

– Дала!

– Выпусти закрылки!

– Выпустила! Не помогает!

– Тогда катапультируйся!

– А ты?

– Я уведу неуправляемую машину подальше от города и погибну!

– Я с тобой! Нас похоронят в братской могиле!

Машина задела мусорный бак, который с оглушительным грохотом упал на тротуар. Гера схватился за руль, круто повернул его и загнал машину в проходной двор.

– Добавь скорости! – крикнул он. – Мы поцарапали мусорный бак. Сейчас выбежит хозяин.

– А что ты пьешь?

– Стронь дринк.

– Дай мне!

Гера хотел сказать, что пилотам этот напиток не положен, но Лисица выхватила из его руки бутылку и приложилась к горлышку.

– А ты мне нравишься, – оправившись от легкого шока, признался Гера.

– У богатых свои причуды, – скромно ответила Лисица, возвращая бутылку.

– Прилетели! – оповестил Гера и оборвал какой-то провод.

Машина заглохла и мягко притерлась колесами к бордюру тротуара как раз под неоновой вывеской «Стопка».

Глава 9

Завтра он пожалеет

Сигаретный дым покачивался под потолком бара, словно пар в жарко натопленной сауне. Где-то в его плену крутился зеркальный шар, но острые вспышки света увязали в нем, притухали и напоминали уже не звезды, а ленивые снежные хлопья. Оглушительная музыка билась словно в агонии, сотрясая стены и пол. В такт ей у барной стойки прыгали тени. Все столы были заняты и заставлены бутылками, нацеленными в потолок, чем напоминали ракетные позиции в полной боевой готовности. Люди, сидящие за столами, громко разговаривали, кричали, хватали друг друга за воротники, чокались, толкались, роняли головы в тарелки, обнимались, целовались, вставали и снова садились. Бар был наполнен беспрерывным и хаотичным движением.

– Наше любимое место отдыха! – прокричал Гера Лисице.

– Здесь очень уютно!

– Сюда приходят только хорошие и умные люди!

– Я это сразу поняла!

Гера повел Лисицу между столов. Им под ноги упал тщедушный гражданин интеллигентного вида, с бело-зеленой лысиной, в очках, которые в результате падения оказались под щекой. Почувствовав себя на полу более комфортно, чем за столом, гражданин причмокнул губами, поелозил щекой по липкой луже и тотчас уснул.

– Это мой хороший знакомый, – представил гражданина Гера, аккуратно переступая через бесчувственное тело. – Профессор гуманитарного колледжа. Я учился у него истории философии.

Он взял Лисицу за руку и помог ей перепрыгнуть через профессора.

– Очень достойная личность! – оценила Лисица.

– Не то слово!

Клим обнаружился у барной стойки. Он прыгал в кругу девчонок, которые, взявшись за руки, с визгом хороводили, и при этом Клим ритмично размахивал кулаками вверх-вниз, словно работал лыжными палками, и хрипло орал:

– Давай! Давай! Давай!

Девчонки бежали с нарастающей скоростью, и их волосы развевались от потока воздуха, словно лошадиные гривы. Вращающийся круг начал деформироваться, задевать столы и людей, что-то упало на пол, зазвенело битое стекло, у одной из девчушек подкосились ножки, и она рухнула на пол. Цепочка разорвалась. Восторженный визг на мгновение заглушил музыку.

– Штрафную ему! – заорал Клим, увидев Геру. Рубашка его была расстегнута до пупа, и глянцевое от пота загорелое тело блестело, как эбонитовая статуэтка. Расталкивая девчонок, он ринулся к другу, и только тут заметил Лисицу. Он ее узнал, и лицо его скривилось.

– Знакомься, – сказал Гера. – Это Лисица. Она любит жареную курицу и прыжки с самолета.

Лисица улыбнулась и протянула Климу руку. Клим, сделав вид, что не заметил этого жеста, убрал со лба мокрую прядь волос, взял Геру под руку и отвел в сторону.

– Ты что? – зашипел он, комкая в руках ворот Геры. – Какого черта ты с ней связался? Я же тебе говорил – она не нашего поля ягода!

– Ее отец купит нам видеокамеру, – ответил Гера и, обернувшись, помахал Лисице рукой.

– Видеокамеру? – не поверил Клим. – Вот так запросто возьмет и купит?

– Не так запросто. Я должен сбросить бутылку шампанского на голову его конкурента.

– Что?! – заорал Клим. – Сбросить бутылку?! Ты в своем уме, Алкалоид?! У тебя токсикоз от избытка адреналина! Ты соображаешь, что говоришь?!

Гера с опозданием зажал его рот рукой. Их толкали мокрые гибкие тела, пахнущие шампунем и дешевыми духами.

– Гони ее отсюда! – снова крикнул Клим, сорвав руку Геры со своего лица. – Чтоб духу ее здесь не было! Она вытрет о тебя ноги и забудет тебя! Ты нахлебаешься с ней горя, видит бог! Она затащит тебя в болото с жабами и пиявками!

– Она мне нравится, Клим.

– Идиот! На кой хрен ты ей нужен со своими дырявыми карманами! – взревел Клим и принялся дергать себя за волосы. – Если ты хочешь нежных чувств, то ищи себе ровню! Ров-ню!!

Он схватил Геру за руку и потащил его в глубь беснующейся толпы.

– Вика! – звал он. – Викуля!

Курносая девушка с блестящими глазами, прыгая, приблизилась к Климу. Не останавливаясь, как заведенная, она продолжала танцевать. Подняла вверх руки, сцепила их в замок и стала выгибаться, как гусеница на ветке. Клим взял ее за талию и подтолкнул к Гере.

– Вот… Вот какие девушки должны нравиться отважным парням! Вот… Ну-ка, повернись к нему спиной! – приказал он Вике. – Пожалуйста! Полюбуйся! Чем не персик!.. Теперь встань боком, грудь вперед!.. Понятно, Алкалоид? Ты сделал вывод? Вот образец! Дух захватывает! Ты пощупай грудь! Нет, ты пощупай грудь!

– Я не хочу щупать грудь! – признался Гера.

– Ты должен этого хотеть! – настаивал Клим. – Всякий уважающий себя мужчина должен стремиться к этому!.. Вика, не оставляй его, хоть он и взбесился!

– Хочешь, пойдем ко мне? – сказала Вика Гере. – Здесь недалеко.

Она заглядывала ему в глаза. Он отворачивался, чтобы найти в толпе Лисицу, но Вика касалась его щеки и снова поворачивала его лицо к себе.

– Где же она? – бормотал Гера. – Я потерял девушку…

– Ее потерял, меня нашел.

Тут Гера увидел Лисицу. Она поднималась по ступенькам к выходу. Открыла дверь и вышла.

– Вика, извини! – крикнул Гера и тараном кинулся к выходу.

Он догнал ее на повороте улицы, где на мокрой брусчатке отражался холодный свет неонового фонаря.

– Лисица! – задыхаясь от бега, прошептал Гера и взял девушку за руки. – Что ж ты… Я тебя потерял…

– Наверное, я мешаю тебе веселиться, – сказала Лисица и грустно улыбнулась. Она высвободила руку и махнула ею. Пока Гера думал, что может означать этот жест, рядом с ними остановилось такси.

– На Горку, пожалуйста, – сказала девушка водителю, открыв дверцу.

– Подожди! – крикнул Гера. – Мне надо тебе сказать…

Он замолчал и облизнул пересохшие губы. Лисица ждала.

– Знаешь, – вдруг сказала она, внимательно глядя в его глаза. – Ты забудь о нашем разговоре на кухне. Считай, что мы пошутили.

– Как это пошутили? Как это…

– Я же вижу, что ты жалеешь. Не надо. Иди к Климу. У тебя хороший друг.

– Молодые люди! Мы едем или как? – поторопил водитель.

– Если я пообещал, я слово сдержу, – произнес Гера.

– Ты выпил лишнего, – с сожалением сказала Лисица и села в машину. – Завтра ты пожалеешь о своих словах.

– Я сделаю это! – тверже повторил Гера.

Он повернулся и побежал к «Стопке».

Глава 10

Целомудренная и усталая

Отец парил ноги и смотрел по телевизору футбол. Несмотря на то, что по его крепкой красной шее струился пот, он был в теплом халате и спортивной шапочке.

– Вот же мазила! – возмущался он. – С трех шагов не попасть в ворота!.. А ты долго гуляла. Я уже подумал…

– Он пригласил меня в бар, – ответила Лисица, опускаясь на стул.

– Ты много выпила? Хотя можешь не отвечать… Подай-ка мне очки! Они на подоконнике.

Он вынул ноги из тазика и опустил их на полотенце, брошенное на каменный пол. Затем выключил телевизор, надел очки и стал вынимать из папки фотографии и схемы.

– Сосредоточься, если сможешь, – предложил он, раскладывая содержимое папки на столе. – Это план застройки нашего квартала, который я выудил в архитектурно-планировочном отделе. Вот этот квадратик – забор. Черный прямоугольник – коттедж.

– А это что за куриное яйцо? – спросила Лисица, ткнув пальцем в план.

– Это бассейн.

Пилот посмотрел на дочь поверх очков так, словно хотел сделать ей замечание по поводу ее легкомыслия, но промолчал и придвинул Лисице большую цветную фотографию.

– А этот фотоснимок сделан с самолета. Я раздобыл его в институте аэрогеологии. Возьми лупу… Снимали вечером, и точность контуров немного смазывается тенями. Но его двор виден прекрасно.

Лисица склонилась с лупой над снимком. Волосы упали на стол и загородили свет. Изображение на снимке потемнело, словно вдруг зашло солнце. Лисица сопела, напрягала глаза, но все равно изображение плыло, будто кто-то тянул за краешек фотографии. Наконец, ей удалось сосредоточиться на коричневом квадрате забора. Теперь Лисица видела зеленые пятна кустов и голубой, как медный купорос, овал бассейна. Можно было различить даже людей. Смуглый человечек в плавках, по виду мужчина, стоял на бордюре бассейна, вытянув вперед руки.

– Какой живот! – воскликнула Лисица. – Сейчас он как плюхнется в воду! И поднимется огромная волна, и она обрушится на двор, и смоет всех злодеев, стяжателей и расхитителей, и спасется только большой мохнатый кот, который успеет взобраться на макушку пальмы…

– Ниже посмотри!

– Ниже… Ага, вижу! Это стол! – обрадованно произнесла Лисица. – Полигон чревоугодия. Холестериновая заправочная станция. Портативный гастроном. Беленький, круглый. И стульчики…

– А что на столе лежит?

Лисица снова засопела от усердия.

– Не пойму… Вроде костыль…

– Костыль! – усмехнулся Пилот. – Это «калаш», моя дорогая.

Лисица подняла голову и, глядя на отца сквозь увеличительное стекло, произнесла:

– Лучше бы это был костыль. И чтобы все обитатели особняка скакали на костылях: стук-прыг, стук-прыг… Ну их в баню, папуля! Я уже чувствую, как альтруизм наполняет мою душу истомой благородства и нравственной чистоты, триумфально изгоняя алчность…

Пилот вытер ноги полотенцем и сунул их в мягкие розовые тапочки.

– Нашему юному другу ничего не грозит, – сказал он, закапывая в ноздри нафтизин. – Я уже просчитал: он будет парить над двором не больше пяти секунд. Если охранники догадаются задрать головы кверху, то увидят его. Но скорее всего не догадаются. Проблема не в этом.

– А в чем?

– Как бы он не передумал завтра утром… Как ты думаешь, горчичники ставить или нет?

– Не надо, – поморщилась Лисица. – Если поставишь, от тебя будет пахнуть, как от арабской шаурмы. Давай лучше натрем грудь красным перцем.

– А лучше сразу серной кислотой… М-да, простуда летом – скверная штука… Конечно, мы можем обойтись и без него, – развивал мысль Пилот. – Предположим, ты перекинешь бутылку через забор. Но вероятность того, что она упадет на пол, а не мне на голову, весьма мала.

– Он сделает это, папа, – сказала Лисица, глядя на отца сонными глазами.

Пилот посмотрел на дочь поверх очков взглядом учителя нравственности.

– У тебя с ним что-то было?

– Ну что за вопросы? – вяло возмутилась Лисица. Она опустила голову на стол. Сон был близок к победе над ней. – Да. Мы катались по ночному городу на машине без тормозов. Именно это и было «что-то»…

– Я имею право задавать такие вопросы, – спокойно отпарировал Пилот. – Потому что я воробей стреляный. К тому же я еще и твой отец.

– Он смешной, – бормотала Лисица, не поднимая головы. – И… добрый. Но никакого повода я ему не давала! Ни повода, ни намека, ни двусмысленного взгляда, ни вздоха, полного сладкой неги, ни истомы в полураскрытых губах… Ни-ни! Я держалась как оловянный солдатик в сарафане цвета хаки, в кирзовых подкованных туфельках и с противогазной сумкой на плече. Я была целомудренной, как престарелая настоятельница женского монастыря.

– Настоятельницы по барам не шастают, – заметил Пилот. – Тем более престарелые…

Он открыл холодильник и вынул оттуда коробку с нарисованными на ней фруктами. Водрузив ее посреди стола, Пилот осторожно развязал тесемку и приподнял картонную крышку.

– Смотрится нормально, – сделал он вывод, глядя на коричневый торт, лишенный каких бы то ни было кремовых завитков, цветов или фруктов. – Как настоящий шоколадный. Укусить хочется.

– Не надо его кусать, – предупредила Лисица. – Такими тортиками в поликлинике мышей выводят. Они умирают в страшных муках от несварения.

– Пусть лежит в холодильнике? – спросил Пилот.

– Пусть. Но перед применением его надо часик подержать на солнце. Чтобы стал мягким. Как подушка…

Пилот убрал торт в холодильник. Лисица обнимала стол и тихо сопела, как студент на лекции.

– Я завидую твоей выдержке, – признался Пилот. – А мне что-то не спится. Старею, наверное… Не мучайся, иди наверх!

Но Лисица уже крепко спала и не слышала его.

Пилот поправил очки и стал перечитывать открытку, которую ему сегодня принес посыльный.

«Дорогой сосед! Чувство вины за мою неловкость не оставляет меня, и желание хоть отчасти загладить ее столь велико, что я настойчиво приглашаю Вас и Вашу очаровательную дочь завтра ко мне на обед к 18.00 по адресу: Вольготный пер., строение 4».

Дочитав до конца, Пилот отправил открытку в камин и пошуровал в углях кочергой. Открытка вспыхнула алым пламенем, скукожилась и превратилась в тень.

Глава 11

Прыгайте после дефекации!

Перед входом на тарзанку, то есть на лестницу башенного крана, со стрелы которого сигали любители острых ощущений, каждый день появлялись новые объявления. Шутники изощрялись в остроумии. «Желающие продать свои органы мединституту обращайтесь к администрации. Разбитые всмятку мозги не предлагать». «Продается скребок большого размера. Родственникам прыгунов – скидка». «В связи с жаркой погодой убедительная просьба всем прыгунам сдать администрации по килограмму сухого льда».

В это утро, когда Гера на целый час опоздал на работу, за что получил втык от директора парка, у лестницы появились новые объявления: «Ув. прыгуны! Снимите ростовую мерку и вместе с билетом отдайте ее инструктору. Это упростит последующую процедуру». Ниже размашистым почерком было написано: «Тарзаны! Уважайте труд уборщиков! Прыгайте натощак и после дефекации!»

Бумажки с подобными шуточками Гера не срывал, несмотря на то, что был кровно заинтересован в увеличении количества клиентов, так как с каждого прыгуна имел свой процент. Он считал, что черный юмор, наоборот, подхлестывает желание смельчаков испытать себя.

Но в это утро ему было решительно наплевать, сколько человек отважится сигануть вниз головой с восьмидесятиметровой башни. У него было подавленное настроение, отсутствовал аппетит, и мучила жажда.

– Что вы все время хватаетесь за поручень! – прикрикнул он на кудрявого мужчину, который шмыгал носом и дурными глазами смотрел вниз. – Стойте смирно, пока не поступила команда последний раз взглянуть на солнце!

– У меня даже ладони вспотели, – признался мужчина.

Гера, сидя на корточках, стягивал ноги мужчины широкой тканевой лентой.

– А ноги у вас, случайно, не вспотели? – угрюмо осведомился он и как-то странно повел носом.

– А что? – забеспокоился кучерявый.

– Встать ровно! Смотреть вперед! Не дышать! Фамилия?

– А фамилия зачем? – жалобным голосом спросил побледневший тарзан.

– Как зачем? Вы что, правил не читали? Хотите стать неопознанным летающим объектом? В городе уже и так все морги заполнены под завязку. Еще с вами потом разбирайся.

– Шницель, – стыдливо представился клиент и заискивающе заглянул в глаза Гере, в надежде увидеть лукавый и озорной блеск, но глаза молодого человека были холодны и не блестели.

– Ну вот, – мрачным голосом сказал Гера. – И фамилия у вас подходящая. Позавчера тоже один разбился. Котлетян была его фамилия.

– Вы, наверное, шутите? – не позволял умереть надежде клиент. – Так сказать, психологический прессинг, акселерирующий состояние аффекта…

– Если бы шутил! – вздохнул Гера. – Резинка насквозь гнилая!

Клиент с ужасом посмотрел на свои связанные ноги и нервно икнул.

– Извините, – пробормотал он. – Я передумал прыгать. Бес попутал сюда взобраться. Хотел проверить себя, закалить, так сказать, волю…

– Патологоанатом проверит, а в крематории закалят, – пообещал Гера. – Эй, эй, гражданин! Не надо хитрить! И как это вы умудряетесь со связанными ногами от края площадки отползать? Ну-ка, прыгайте вперед! Раз-два!

– Позвольте…

– Зайчиков в цирке видели? Руки на груди сложили и – прыг, прыг, прыг!

– Я буду жаловаться…

– Молчать! Обратного пути нет! Сделали глубокий вздох!

– Я отказываюсь… Я хочу обратиться в страсбургский суд…

С тихой скорбью профессионального палача Гера положил руку на плечо кучерявому и легонько толкнул его. Шницель сдавленно выкрикнул «ай!», но оставшуюся часть пути пролетел молча. Раскрутившись на всю длину, резина натянулась, потом сжалась и снова натянулась, играя с привязанным человеком, как ребенок играет с котенком бумажной мышкой.

– Безжалостный ты человек, Алкалоид! – сказал Клим, который все это время стоял рядом, молча наблюдая за Герой и его клиентом. – Кстати, утром звонила Вика и жаловалась на тебя. Что ты с ней сделал?

– Ничего особенного, – уклончиво ответил Гера и посмотрел вниз.

– Она обещала выцарапать тебе глаза.

– Не дотянется… – Гера включил лебедку. Резиновый жгут стал медленно наматываться на барабан. – Встреть меня в шесть тридцать у памятника Лермонтову.

– Почему именно у памятника Лермонтову? – насторожился Клим.

– Потому что именно там я опущусь с небес на землю.

Клим нахмурился и взглянул на Геру, как удав на дождевого червя.

– Я думал, вчера у тебя был пьяный бред.

– Ты правильно думал.

– Тогда иди к Вике! К Вике иди! И пыхти на ней, пока не протрезвеешь.

– Не поможет.

– Ты понимаешь, на что тебя толкает эта Лисица? – все сильнее возмущался Клим. – Кинуть бутылку на голову какого-то крутого мужика! Да ты только плюнь на него – и до земли живым не долетишь!

Гера остановил лебедку, снял с барабана смотанный кольцами жгут и кинул его под ноги Климу.

– Хочешь прыгнуть? – предложил Гера. – Бесплатно!

Клим, продолжая демонстрировать недовольство, на всякий случай схватился за поручень и уставился в дымчатую даль. Темноволосый, бронзоволицый, с куцей засаленной косичкой на затылке, с массивным носом и выпирающей вперед челюстью, он напоминал индейца, чье племя безостановочно вымирало из-за чрезмерного увлечения огненной водой.

– Нам нужна видеокамера! – сказал Гера, пристраиваясь рядом с Климом. – Ты же понимаешь, что мы никогда не сможем накопить на нее. Мы не умеем хранить деньги. Нам не хватает воли! Она растворяется в портвейне, как сахар в чае.

– А на кой мне эта камера, если твои кишки намотают на кипарисы? – проворчал Клим. – Но ты не из-за камеры стараешься. Просто тебе эта Лисица понравилась. Втюрился ты в нее, вот в чем суть. Все, потерял я друга…

В это время на площадку поднялась женщина серьезного возраста в брюках и джемпере. Она была коротко пострижена, словно тифозница, круглые глазки были близко посажены, отчего ее лицо казалось не слишком умным.

– Уф, – произнесла женщина. – Думала, не взберусь…

Клим скептически оглядел клиентку с ног до головы и подумал, что в таком возрасте уже не имеет принципиального значения как прыгать – с резинкой на ногах или без нее.

– Вы что, прыгнуть хотите? – на всякий случай уточнил Гера.

– Да, – с вдохновением ответила женщина, желая показать молодым людям, как долго и трудно она шла к этому решению. – Вот билет. Я готова. Прочь страхи и сомнения! Понимаю, что мой поступок может показаться…

– А почему без резиновой шапочки? – перебил ее Гера.

– Без какой шапочки? – заморгала женщина, удивленная тем, что здесь, под облаками, инструктор спрашивает ее о какой-то прозаической шапочке.

– Наверное, кто-то сорвал объявление о резиновых шапочках, – произнес Гера, глядя на Клима. – Опять придется асфальт отмывать.

– Мне все равно газоны из шланга поливать. Заодно и мозги смою, – проявил необыкновенную сознательность Клим и, хлопнув Геру по плечу, пошел по лестнице вниз.

Глава 12

В томительном ожидании

Небо заволокло тучами, в воздухе запахло мокрой пылью, но дождя не было. Где-то в горах тихо громыхало. Этот звук напоминал глухие удары волн о пирс. Впрочем, на море волны не было. Казалось, море затвердело, и его до самого горизонта покрыли серым матовым стеклом – настолько ровным и огромным, что на него впору было сажать самолеты.

Гера лелеял в душе маленькую надежду, что Пилот не приедет к морвокзалу, что его просьба окажется всего лишь розыгрышем или, на крайний случай, Пилот опоздает, а Гера был намерен ждать ровно пять минут и ни секунды больше.

Но Пилот подъехал к месту встречи ровно в половине шестого, и Гера, увидев черный лимузин, почувствовал приблизительно то же, что чувствует приговоренный к смерти, когда видит эшафот. Пришлось очистить душу от маленького трупика надежды и покориться своему упрямству.

– А где Лисица? – спросил Гера, забираясь в просторный салон.

– Она занята, – не вдаваясь в подробности, ответил Пилот и тронулся с места.

Пилот выглядел очень торжественно. Он был в черных очках, в черном смокинге, и когда на повороте резко выворачивал руль, из-под обшлагов выглядывали белоснежные рукава рубашки, украшенные тяжелыми золотыми запонками. Похоже, Пилот только что вышел из парикмахерской. От него разило крепким дорогим одеколоном, и волосок лежал к волоску. Идеально выбритые щеки лоснились от лосьона. В общем, он производил фундаментальное впечатление на любой случай жизни. В таком прикиде с равным успехом можно было идти на похороны, на прием к президенту или под венец.

Гера, пытаясь скрыть охватившее его волнение, крутил головой, осматривая салон. Потянулся к портативному телевизору, включил его, но по экрану поползли серые полосы. Приоткрыл откидную дверку бара, но тот оказался пуст.

– Это у тебя парашют? – спросил Пилот, глядя через зеркало на небольшой ранец с лямками и застежками, который лежал рядом с Герой. – А запасной где?

– А зачем мне запасной? – ответил Гера, заинтересовавшись системой вентиляции салона. – Я же прыгаю с предельно малых высот. Если основной не раскроется, то на запасной уже не останется времени… А тут кондиционер есть?

Пилот взглянул на Геру с настороженным любопытством.

– На сиденье впереди тебя лежит бутылка шампанского, – сказал он. – Возьми ее и спрячь за пазухой.

Гера с опаской потянулся к бутылке. Она была самая обыкновенная, с пластиковой пробкой и акцизной маркой поверх нее.

– Клим все утро отговаривал меня от этой затеи, – признался он, взбалтывая бутылку и глядя на пузыри. – Говорит, на кой хрен тебе брать грех на душу? А я и сам думаю: кошки ведь скребут, покоя не дают… Предположим, прибью я этой штуковиной человека. Разве видеокамера успокоит мою совесть?

– Я даю тебе гарантию, что никто из обитателей дома не пострадает, – пообещал Пилот.

– Ваша гарантия, безусловно, снимает все сомнения, – веско сказал Гера.

Он уже понимал, что начал отступление по всем фронтам; и это было даже не отступление, а паническое бегство.

Пилот, чувствуя, что над миссией неожиданно нависла угроза, снял очки и придвинул лицо ближе к зеркалу.

– Ты взгляни в эти глаза! – сказал он.

– У вас безупречно честные глаза! – согласился Гера. – Я как вас увидел, сразу подумал: какие удивительно честные глаза! Сразу видно, что их обладатель – достойный гражданин.

Гера отдавал себе отчет в том, что нарывается на неприятность, но остановиться не мог.

– Я все понимаю, – продолжал он, не давая Пилоту рта раскрыть. – Что вы любите разыгрывать соседей, что это всего лишь бутылка шампанского с растворенным в ней тротилом. Но мне, трусу, влезла в голову навязчивая мысль: а вдруг ваш друг не успеет по достоинству оценить ваш юмор и его разнесет на кусочки. На такие маленькие, мокрые, гаденькие кусочки, которые эксперты в резиновых перчатках будут собирать по всему двору и складывать в полиэтиленовые пакеты…

Пилот понял, что Гера возвел мощную оборонительную систему, которую стандартными методами пробить не удастся. Он остановил машину, набрал на мобильнике номер и равнодушным голосом сказал:

– Все отменяется. Наш юный друг отказался.

Что ему ответили, Гера не услышал, но Пилот резко убрал от уха мобильник, словно это была лейка душевой, и из нее хлестал кипяток.

– Коротко, но ясно, – пробормотал он и протянул трубку Гере. – Тебя!

Гера приложил телефон к уху так, словно это был заряженный револьвер особо убойной силы.

Но голос Лисицы вовсе не был страшным. Напротив, он перекатывался, словно морские волны в ветреный день.

– Ты отказался? И правильно сделал! Здесь рядышком стоит твой друг. Так вот, мы заключили с ним пари. Он говорит, что ты прыгнешь, а я говорю, что нет. Спасибо тебе за моральное удовлетворение!

– Разве Клим с тобой рядом? – не поверил Гера.

– Ага! Он прячет глаза от стыда и говорит, что на Алкалоида это не похоже.

– Зря радуешься! – процедил Гера и вернул мобильник Пилоту. – Поехали на вышку!

Лимузин вновь покатился по узким извивающимся улочкам, словно такса по лабиринту. Гера был обижен на Клима, который не только крутанулся флюгером, но вдобавок успел где-то снюхаться с Лисицей и заключить с ней пари. «Назло тебе прыгну! – думал Гера, грызя ногти. – И назло Лисице, чтоб не радовалась раньше времени. И назло ее папаше. И себе назло! Всем назло!»

– Запомни, – говорил Пилот. – Бутылка должны упасть как можно ближе к белому пластиковому столику, который будет стоять рядом с бассейном…

– Как можно ближе?

– Да. Но она не должна попасть в стол.

– Бутылка разорвется от удара?

– Полагаю, что да.

Машина подъехала к бетонному забору, окружающему телевышку.

– Без пятнадцати шесть! – сдавленным голосом произнес Пилот. Он тоже волновался. – Как ты туда пролезешь?

– Это уже мои проблемы, – ответил Гера, выходя из машины.

Он тотчас принялся надевать подвесную систему. В кармане у Пилота зазвонил мобильник.

– Что?! – воскликнул Пилот тем голосом, каким реагируют на сообщение о полном банкротстве. – Какое еще ДТП?.. Ах, черт! Пусть будет «Ритм»… Хорошо!.. Хорошо!..

Он сунул телефон в карман и поднял на Геру круглые глаза.

– Что? – спросил Гера. – Ваш друг помер сам, не дождавшись, когда бутылка упадет ему на лысину?

– Клим не может встретить тебя у памятника Лермонтову. Там стукнулись две машины. Целая рота милиционеров! Он будет тебя ждать чуть левее, в сквере, у магазина «Ритм». Ты знаешь, где это?

«Ну, Клим! Ну, таракан с косичкой! – думал Гера, застегивая на поясе дюралевую пряжку. – Как утром пел! «У тебя пьяный бред!» А сейчас он уже распоряжается мною через папашу! И Лисица где-то рядом с ним…»

– Я готов, – сказал Гера, поправляя в штанах бутылку.

– Без десяти! – выкрикнул Пилот, глянув на часы. – Пора… Ни пуха!

Гера махнул рукой и побежал к пролому в стене, заросшему бурьяном. Пробравшись на территорию телевышки, он прошел между растяжками и генераторной будкой, оттуда свернул к вышке, рядом с которой дремал сторожевой пес с красивыми и печальными, как у Маккартни, глазами, и влез на фундамент, похожий на пьедестал.

На этом этапе его обычно замечал дежурный техник в синей спецовке. Не изменяя наработанной привычке, техник сначала молча смотрел на Геру, который в жизнерадостном темпе, словно матрос по вантам, поднимался по лестнице. Затем изрыгал шквал ругательств и делал вид, что пытается догнать нарушителя режима. Догонял он его на редкость неуклюже, часто спотыкался, падал, цеплялся одеждой за конструкции вышки, в результате чего расстояние между Герой и преследователем быстро увеличивалось.

Не встречая никаких препятствий и не принимая близко к сердцу летящий снизу мат, Гера поднялся до маленькой круглой площадки, с которой сигал вниз, отдавая себя во власть силам гравитации.

Обойдя площадку по окружности, Гера по традиции плюнул на голову технику, перелез через ограждение и окинул взглядом утопающий в дымке город.

«Ну, Климушка! Значит, пари заключил?» – мысленно сказал Гера с неопределенной обидой, хотя его сознание, словно пчела в меду, увязло в образе Лисицы и не торопилось оттуда выкарабкаться. Не расставаясь с этим образом, Гера расставил руки в стороны, словно это были крылья, и прыгнул вперед.

Земля сразу заметила его и потянула к себе, словно комара в пылесос. В ушах засвистело, и этот свист неуловимо превратился в органный рев. Слезы выступили на глазах у Геры, тотчас размазались по щекам, а еще мгновение спустя высохли. Досчитав до трех, Гера отбросил в сторону вытяжной парашют.

Раздался привычный хлопок. Стропы натянулись, лямки впились в тело, и Гера закачался под оранжевым куполом.

Под ним поплыли парковые островки, пушистые деревья, зеленые пятна прудов. Гера развернул параплан влево, чтобы оказаться на одной прямой с канатной дорогой. Минуту он парил параллельно береговой полосе, а затем снова направил крыло к морю.

Теперь он летел прямо на верхнюю станцию фуникулера, стараясь снижаться под тем же углом, что и склон горы, чтобы не слишком терять высоту.

«Подумай, – сказал он себе, – тебе это очень надо?»

Он вроде послушался внутреннего голоса и попытался поразмышлять на заданную тему, но все же рука, как бы сама собой, полезла под майку и нащупала горлышко бутылки.

«А кину-ка я ее прямо сейчас, в лес, – подумал он. – Климу скажу, что нечаянно выронил. А папаше…»

Пока Гера думал, что он скажет папаше, параплан отбросил тень на гаражный комплекс. От него до особняка с красной кирпичной стеной оставалось всего ничего…

…А Пилот, распрощавшись под телевышкой с Герой, помчался к Вольготному переулку. Попутно он входил в роль акулы теневого бизнеса, за которую намеревался выдать себя, и очень боялся опоздать, чтобы не испортить первое впечатление о себе у другой акулы.

– Я на месте, – доложила ему по телефону Лисица. – Имей в виду, ткань на носилках немного разорвана…

– К черту ткань! – перебил Пилот. – Как там наш юный друг?

– Карабкается на вышку. Теперь я его хорошо вижу… Приблизительно на треть уже поднялся.

– Прекрасно! Мне больше не звони! Заведи машину, пусть стоит под всеми парами. Проверь маршрут, чтобы не упереться в какой-нибудь ремонт. Все! Конец связи!

Он объехал лесопарк и вырулил на пыльную щебенку.

Около дома с колоннами и амурчиками пришлось остановиться и открыть дверь.

– Я вам дам! Я вам устрою премиальные! – крикнул он рабочим, которые сидели на ступеньках крыльца и глушили пиво из трехлитровой банки. – Хозяин через неделю приезжает, а у вас еще ничего не сделано! Всех разгоню к чертовой матери!

Не дожидаясь, когда рабочие отреагируют на этот типичный прорабский инструктаж, Пилот захлопнул дверь и поехал дальше. Без трех минут шесть! Он свернул на узкую улочку и медленно подъехал к глухим воротам кирпичного забора. Сверкая дорогой оптикой, на машину уставился «глазок» камеры наружного наблюдения.

Пилот заглушил мотор и принялся торопливо снимать пиджак и рубашку. Тонированные стекла надежно закрывали его от посторонних глаз, и все же Пилот беспокоился, как бы хозяин дома не проявил излишнего гостеприимства и не вышел на улицу встречать.

Но ворота дома по-прежнему оставались неподвижными, а «глазок» камеры все так же пялился на машину безмолвным циклопом.

Оставшись в майке, Пилот взял пакет, лежавший на соседнем сиденье, и вытряхнул из него нечто похожее на жилетку, сшитую из кусочков полиэтилена. Спинка жилетки состояла из плоских сегментов, наполненных темно-вишневой жидкостью, а под ними были закреплены картонные пиропатроны, от которых к батарейке тянулись тонкие, как волос, провода.

Надев жилетку и разобравшись с паутиной проводов, Пилот закрепил их липкой лентой, а затем вновь облачился в рубашку и смокинг. Батарейку с включателем он повесил подобно пейджеру на поясной ремень. Взяв коробку с тортом, Пилот вышел из машины.

Едва он приблизился к воротам, как перед ним открылась калитка. Пилот перешагнул порог и оказался в закрытом гараже, меньше половины которого занимали «Бора» и джип «Лендкруизер». К дальней стене был приставлен мотоцикл.

– Остановитесь, пожалуйста, – услышал он голос, и тотчас путь ему перегородили два рослых молодых человека.

Молодые люди приветливо улыбались, тем не менее их глаза излучали холодный блеск, свойственный служебным овчаркам, когда они видят нарушителя границы.

Один из них прилип взглядом к коробке, которую Пилот держал в руке, второй, вооруженный металлоискателем, стал махать прибором перед животом Пилота, словно экстрасенс прощупывал ауру. Прибор тихо пищал, булькал и хрюкал.

– Кажется, вы меня с кем-то спутали, – вежливо предположил Пилот. – Я здесь не по собственной воле. Меня пригласил хозяин дома.

– Мы в курсе, – ответил тот, который прилип взглядом к коробке.

– Зачем же вы меня обыскиваете?

– Других инструкций не поступало… Извините!

Молодой человек с настойчивостью, которая граничила с наглостью, выдернул из руки Пилота коробку и поставил ее на стол.

– Аккуратнее! – заволновался Пилот. – Он очень свежий и может деформироваться!

Тот, что работал с металлоискателем, просвистел ноги Пилота, затем ботинки, прошелся по пояснице и, взглянув на коллегу, отрицательно покачал головой.

Теперь они оба обрушили свое любопытство на коробку.

– Что здесь? – спросил один.

– Торт! – ответил Пилот, с озабоченным видом стряхивая со смокинга невидимую пыль.

– Откроем! – решительно сказал специалист по поиску металлов после того, как помахал прибором над коробкой.

Пилот искоса наблюдал, как молодые люди развязывают веревку, осторожно приподнимают крышку и, принюхиваясь, осматривают торт со всех сторон.

– Свежий, – заверил Пилот.

Парни снисходительно усмехнулись. Один из них взвесил торт на ладони. Второй поскреб ногтем шоколадную помадку и попробовал на вкус.

Наконец, все подозрения улеглись. Пилоту вернули коробку с тортом, кое-как обмотав ее веревкой.

– Проходите!

Распахнулась маленькая боковая дверь, и в сумрачный гараж хлынул золотой свет. Щурясь, Пилот вышел во двор с белым полом, белыми стенами и белыми розами вдоль них. Света вокруг было так много, что он не сразу увидел хозяина, поскольку тот тоже был во всем белом.

– Наконец-то! Наконец-то! – воскликнул хозяин, вскинув непричесанные брови. Он широко улыбался, но при этом губы его были напряжены, и зубов не было видно, словно их не было во рту вовсе. – Почему же так долго? Я заждался, заждался!

– Меня обыскивали, – ответил Пилот, зачем-то приподнимая коробку с тортом и помахивая ею, словно это был колокольчик.

– Что?! – округлив водянистые глаза, возмутился хозяин. – Безобразие! Я их накажу! Я их накажу самым жесточайшим образом! Идемте, дорогой мой, идемте! А что это у вас в руке? Неужели тортик? Как мило! Как мило! И хотя нашим животикам сладкое категорически противопоказано, я с удовольствием съем кусочек… Кстати, а где ваша очаровательная дочь?

– К сожалению, она приболела.

– Какая жалость! – покачал головой хозяин.

Обняв одной рукой Пилота, хозяин повел его к круглой беседке из красного дерева с тонированными стеклами. Пилот исподволь приходил в себя и вскоре сообразил, что ежели хозяин ведет его в беседку для задушевной беседы, то весь грандиозный замысел гибнет на корню.

– Какой у вас прекрасный бассейн! – сказал он, остановившись и взглянув на небо – не болтается ли там юный друг с бутылкой шампанского в руке.

Хозяин тоже остановился и тоже взглянул наверх.

– Бассейн? – уточнил он, рассматривая низкие облака, между которых пробивались лучи солнца.

Словно желая полюбоваться пронзительно голубой водой, Пилот сделал несколько шагов вперед и остановился у круглого пластикового стола.

– Что вы! – поморщился хозяин. – Разве это бассейн? Это просто грязная лужа! Это большое корыто для купания свиней, построенное англичанами по французской технологии.

– Не говорите! – погрозил пальцем Пилот и хитро взглянул на хозяина. – Вы скромный человек. Уж я-то знаю толк в бассейнах.

– А что ж мы с вами до сих пор не познакомились? – обеспокоенным голосом произнес хозяин и промокнул шею носовым платком – тоже белым.

Похоже, его голова под лучами солнца становилась мягкой, как торт, постепенно оплывала, оседала и растекалась по плечам. Уже нельзя было увидеть воротник его пиджака и тем более шею.

– Жорик, – представился хозяин, и его неокрашенные, как две мутные капли, глаза наполнились сытой поволокой. – Для вас просто Жорик.

– А я Альберт, – сказал Пилот. – Для вас просто Альберт.

– Чудненько! – оценил хозяин и снова водрузил руку на плечо Пилоту, чтобы наконец загнать его в беседку. Но Пилот, словно не догадываясь о его намерениях, поставил коробку на белый пластиковый стол и сел на стульчик. Закинув ногу за ногу и прижав ладони к животу, он еще раз обвел глазами двор.

– Я чувствую себя здесь, как у себя дома, – признался Пилот. – Хотя моему дому еще далеко до таких роскошных апартаментов.

– Не преувеличивайте, дорогой мой! – ответил Жорик, тоже опускаясь на стул. – Это всего лишь скромная келья одинокого романтика.

– Вы не женаты?

Жорик сделал скорбное лицо и вздохнул.

– Увы! Вот уже десять лет, как я овдовел, и уже десять лет не знаю женской ласки и тепла.

– Как это печально!

– Не то слово, дорогой мой Альберт! Не то слово!

Отдавая дань своему вдовству, Жорик выдержал минуту молчания, затем щелкнул пальцами и приказал охраннику:

– Шампанского!

Пилот сидел, как на иголках. Ожидая шампанского, Жорик приумолк и уставился на коробку с тортом. Его широкое лицо обмякало все больше, и щеки уже растекались по плечам.

– Я должен позвонить доченьке, – сказал Пилот, вынимая из кармана мобильник. – Надо напомнить, чтобы она выпила аспирина.

Жорик, соглашаясь с необходимостью проявить отеческую заботу, выпятил губы и закивал.

– Как дела? – спросил Пилот, как только Лисица откликнулась.

– Он уже на верхней площадке! – ответила Лисица. – Сейчас прыгнет!

Жорик смотрел на Пилота повлажневшими глазами. Его и без того широкое лицо стало еще шире от доброй улыбки.

– Ты выпила аспирин, доченька? – строго спросил Пилот.

– Какой аспирин, папуля? – с испугом ответила Лисица.

– Вот и хорошо. А теперь накройся теплым одеялом и постарайся уснуть.

– Папуля… это ты? – прошептала Лисица, но Пилот уже отключил телефон и сунул его в карман.

– Как это, наверное, грустно, когда болеют дети! – с чувством произнес Жорик. – Эти маленькие, беззащитные существа! Эти, можно сказать, комочки жизни…

– Вы меня очень, очень хорошо понимаете! – проникновенно ответил Пилот.

Подали шампанское в узких высоких бокалах.

– За знакомство! – предложил тост Жорик и, сверкнув толстым золотым перстнем, поднял бокал.

Пилот сделал глоток, и шампанское встало в горле колючим ершем. Он поставил бокал и принялся распутывать веревку на коробке с тортом.

«Эти кретины навязали здесь узлы!» – подумал он.

– Ах, я забыл сказать, чтобы принесли нож и тарелочки! – слишком явно досадуя на свою оплошность, сказал Жорик. – Эй, Макс! Нож сюда!

– Ничего страшного, – успокоил его Пилот, перегрызая веревки. – Этот торт должен немного постоять на солнышке, чтобы стать нежным и ароматным.

– Что вы говорите! – покрутил головой из стороны в сторону Жорик.

Пилот приподнял крышку.

– Чудненько! – протянул Жорик, растягивая губы в улыбке. – Не ваша ли очаровательная дочь его испекла?

– Отгадали, – скромно потупив взгляд, ответил Пилот, затем, как бы желая поблагодарить бога за дочь и ее кулинарный талант, поднял глаза к небу.

На небе не было ни бога, ни юного друга на параплане.

– Какой он компактненький! – продолжал восхищаться тортом Жорик, но на всякий случай чуть отодвинулся от стола, чтобы не вляпаться белым пиджаком в шоколадную помадку. – Какой кругленький! Ну вылитая противотанковая мина!

Оба сдержанно посмеялись над удачной шуткой.

Глава 13

Просто так бутылки не падают

– Вы заняты бизнесом? Или, пардон, политикой? – поинтересовался Жорик, нервно барабаня пальцами по столу.

– Бизнесом, – кивнул Пилот и пощупал пояс над ширинкой – на месте ли футляр с батарейкой.

– Понимаю, понимаю, – напустив на лоб морщины, сказал Жорик. – Как и я: без сна и отдыха, без выходных и отпусков. Одна работа! Работа на износ!

– Увы, увы, – отозвался Пилот и скрипнул стулом.

– Торговля? Производство? Сфера услуг? – полюбопытствовал Жорик, закрывая губы бокалом.

– Производство, – ответил Пилот и тоже обмакнул губы в шампанское.

– Чудненько! – одобрил род занятий соседа Жорик. – Тортики производите?

Оба снова рассмеялись, причем Пилот не успел опустить бокал и выдул несколько пузырей в шампанское.

– Тортики, – подтвердил Пилот, отставляя бокал подальше. – Только небольшие. Но зелененькие.

– Зелененькие? – повторил Жорик и промокнул платком лысину. – Зелененькие – это хорошо. К зелененьким у меня с детства непреодолимая тяга…

Пилот кивнул, словно хотел сказать, что это качество свойственно лишь весьма достойным личностям, и сунул руку в карман. Тут он неловко дернул локтем, будто край стола мешал ему проникнуть в карман беспрепятственно, и чуть-чуть отодвинул стол от себя. Теперь торт опять находился на нужном расстоянии от Жорика.

– Вот, – сказал Пилот, вынимая из кармана пачку стодолларовых купюр, запаянную в прозрачную пленку. – Вот такие тортики я произвожу.

Жорик замер, глядя на пачку денег, как на гранату без чеки.

– Чудненько, – произнес он и зачем-то посмотрел по сторонам. – И что… хорошо налажено производство?

– Мощности у нас невелики, – признался Пилот, – но потребительский спрос удовлетворяем с лихвой. Жалоб со стороны покупателей не поступало. Продукция у меня всегда свежая, всегда высокого качества.

– Признаюсь, даже не ожидал… – пробормотал Жорик, не в силах оторвать взгляда от пачки денег. – И как дорого вы оцениваете свою продукцию?

– Один к десяти.

– Ну, это… – пробормотал Жорик, – это, конечно, не банковский курс, а скорее типографский. Вы предлагаете мне купить эту пачку?

– Нет! Нет! Нет! Я принес ее вовсе не для продажи. Любой уважающий себя производитель сначала раздает свою продукцию бесплатно. Возьмите! Посмотрите, понюхайте, попробуйте на вкус. Может, понравится.

– Вот как? – настороженно произнес Жорик. Он интуитивно чувствовал, что где-то здесь кроится подвох, но пока не мог понять, в чем именно он заключается. – Можно взглянуть?

– Конечно, конечно!

Пилот придвинул пачку еще ближе к Жорику. Теперь Жорик смотрел на доллары, как голодный пес на мясной прилавок, откуда свисает парной огузок. Очень кстати крепкий молодой человек по имени Макс принес нож, и Жорик, взяв его, осторожно надрезал пленку, послюнявил пальцы и выудил из пачки одну купюру.

Сначала он смотрел на нее, как на газету. Затем поднял на свет, причмокнул губами и покачал головой, выказывая свое восхищение. Потом положил купюру на стол и стал водить по ней кончиками пальцев.

– Изумительная работа, – вынужден был признаться Жорик. – Изумительная… Просто чудненько! Внешне смотрится безупречно. Но купюра не выглядит новой. И не хрустит.

– В этом и заключается изюминка моей технологии. В хрустящей, как вы говорите, купюре легче обнаружить подделку.

– Но детектор, наверное, забракует эти бумажки?

– Что вы! – протянул Пилот и мельком посмотрел на небо (где же этот пацан, будь он неладен!). – Разве стал бы я предлагать вам продукцию, которую может забраковать какой-то глупый детектор?

Жорик прищурил глаза и взглянул на Пилота так, словно хотел сказать: «Все ваши уловки, милый друг, я знаю! Этот фокус у вас не пройдет!»

– Что ж, – вкрадчиво произнес Жорик и, не спуская глаз с лица Пилота, на ощупь выудил еще одну купюру – на этот раз из середины пачки. Снова подозвав к себе Макса, Жорик протянул ему обе купюры и коротко приказал: – Проверь-ка, дружочек! Кажется мне, что они фальшивые.

Макс кивнул и удалился.

Над столиком повисла тишина. Жорик продолжал смотреть на Пилота и улыбался. Казалось, его губы с каждой минутой растягиваются все сильнее, и если этот процесс не остановить, то улыбка, словно экватор, протянется по всей голове и соединится где-то на затылке. Он постукивал пальцами по столу в такт какой-то веселенькой мелодии, которая крутилась у него в голове.

– Как здоровье? – поинтересовался Жорик. – Зубы?

– Слава богу, – кивнул Пилот.

– Боли в позвоночнике? Синдром Золлингера – Эллисона?

– Не поддаюсь…

– Это очень хорошо, – похвалил Жорик. – Это чудненько.

Наконец подошел Макс и положил перед Жориком купюры.

– Все в порядке, шеф, – сказал он.

– Что значит в порядке? – не удовлетворился ответом Жорик.

– Доллары настоящие.

Жорик, насколько ему позволяли физические особенности шеи, взглянул на Макса и почему-то недовольным голосом проворчал:

– Ну ладно, иди!

Он снова перевел взгляд на Пилота. Теперь в его взгляде можно было заметить нарастающее раздражение.

– Неужели все такие? – спросил он.

– Все до единой, – подтвердил Пилот.

– И как вам это удается?

– Я же не спрашиваю, как вы заработали на эту келью.

– Хорошо, – едва разжимая зубы, ответил Жорик и, взяв пачку, помахал ею перед своим лицом, как веером. – Значит, это вы дарите мне?

– Совершенно верно. И вот вам моя визитка. Звоните!

Жорик сунул пачку и визитку гостя в нагрудный карман. Пилот уже не знал, как выдержать пытку ожиданием.

– Хоть бы дождик пошел, – сказал он, с мольбой глядя на небо.

– Да, неплохо бы…

Пилот уже собрался было снова позвонить Лисице и потребовать, чтобы она натерла ноги камфарой и надела шерстяные носки, но тут увидел, как из-за верхушки кипариса медленно выплыл оранжевый параплан.

От нахлынувшего волнения Пилот схватил бокал с шампанским и жадно выпил.

– Невозможно жарко, – пробормотал он, вытирая мнимый пот со лба и уже не таясь глядя на небо. – Просто невозможно…

– Так давайте перейдем в беседку! – предложил Жорик. – Там у меня кондиционер…

– Сейчас, сейчас…

Параплан приближался к зениту. Пилот опустил руку на живот и нащупал большим пальцем кнопку на футляре с батарейкой.

– Что вы там увидели, дорогой? – спросил Жорик и тоже попытался посмотреть на небо, но шея не позволила, и тогда он откинулся на спинку стула. – Что это? Ничего не вижу… Я без очков все равно что свинья под дубом…

«Давай же! Давай!» – едва не кричал Пилот.

Маленькая фигурка юного друга, болтающегося на стропах, взмахнула руками, то ли корректируя полет, то ли приветствуя Пилота, и тотчас вниз полетела бутылка, похожая на синюю каплю.

Опрокинув стул, Пилот кинулся к Жорику. С воплем «ложись!!» он пригнул его голову к столу. На столе, как уже известно, стоял разогретый на солнышке торт, и лицо Жорика впечаталось в его теплую массу. Шокированный необычным поведением гостя, Жорик даже не сделал попытку оказать сопротивление. Несмотря на то, что его широкое лицо едва уместилось на площади торта, нос, губы и скулы вошли в вязкую массу легко и стремительно, подобно тому, как Тунгусский метеорит воткнулся в болото. Пилот, дабы исключить какую-либо двусмысленность своего поступка, немедленно заключил соседа в объятия, закрыв его собой от падающей бутылки. Бдительные охранники, еще не понявшие, что же это такое изобразил гость, на всякий случай кинулись на помощь задыхающемуся в торте шефу. Но как раз в это мгновение бутылка прекратила свой полет, врезавшись в бетонный пол. Раздался оглушительный хлопок. Бутылка разорвалась подобно гранате на сотни осколков, которые с веселым звоном посыпались на крышу дома, прошлись по забору и постучались в окна беседки. Охранники, демонстрируя завидную реакцию и выучку, словно домино повалились на пол. На их лицах застыло такое же выражение, что и у Пятачка после взрыва воздушного шарика.

В эти мгновения общего замешательства никто не услышал нескольких приглушенных хлопков, похожих на те, с какими лопаются пузыри из жвачки. Пилот громко застонал и, отпустив голову спасенного соседа, стал оседать на пол. Жорик немедленно вырвал лицо из крепких объятий торта, оставив в нем четкий оттиск своей физиономии, и с ужасом увидел, что Пилот лежит ничком на полу, а его пиджак, зияющий дырами, быстро пропитывается кровью.

– На помощь! – крикнул Жорик охранникам, которые не спешили подняться на ноги. – Прикройте же меня, черт вас подери!

Жорик чувствовал себя голым и беззащитным. Испуг был столь силен, что он напрочь потерял способность понимать, что происходит. Во дворе уже ничего не происходило, но ему казалось, что рядом продолжают разрываться мины и снаряды, свистят пули и желтым облаком наползает нервно-паралитический газ, и вся эта агрессивная неудержимая сила запрограммирована только на то, чтобы размазать его по двору, а потом растворить в бассейне.

Охранники, убедившись, что ни им, ни шефу ничего не угрожает, резво вскочили на ноги и принялись разыгрывать свой вечный спектакль под названием: «Мы зря хлеб не едим». Макс, любимчик Жорика, кинулся к шефу как к родной матери, вытаскивая на ходу пистолет из наплечной кобуры.

– Прикрой! – крикнул он своему напарнику и засуетился перед шефом, закрывая его собой. Со стороны казалось, будто охранник танцует ламбаду.

– Контролирую! – отозвался напарник, по-киношному сжимая рукоятку пистолета и глядя во все стороны.

Жорик решительно забыл про дорогого соседа, лежащего под столом в луже крови. Закрываясь Максом, как щитом, он на полусогнутых дошел до парадной двери и только там почувствовал себя в относительной безопасности.

– Что это было? – спросил он, вытирая жирное от шоколада лицо мятым платком.

– Теракт…

– Какой, к черту, теракт может быть в моем дворе!

– Это бутылка из-под шампанского взорвалась! – сказал второй охранник, показывая на мокрое пятно, распластавшееся на бетонном полу, похожее на морского ежа.

– Откуда тут взялась бутылка шампанского? Кто ее принес? – все более заходился в гневе Жорик.

– Она упала сверху, – произнес Макс, удивляясь тому, насколько глупо звучат его слова.

Жорик нервным движением сунул платок во внутренний карман и там нащупал пачку долларов. Он машинально вынул ее, взглянул и затолкал обратно.

– Помогите же ему, остолопы! – крикнул он. – Вызовите «Скорую»!

– Я умираю… – простонал Пилот, чуть приподняв голову.

Охранники, пряча пистолеты, кинулись к Пилоту. Боясь испачкать лакированные туфли в вишневой луже, они брезгливо ухватились за его ноги и поволокли по полу.

Пилот издал душераздирающий вопль и схватился за ножку стола.

– Уроды, – произнес Жорик, наблюдая за этой сценой. – Оставьте же его! Вызовите «Скорую»! Только не вздумай сказать про бутылку! Мне тут только ментов не хватало…

Макс опередил своего напарника в вытаскивании из кармана мобильника. Втайне радуясь, что ему не придется пока заниматься раненым, он стал сосредоточенно тыкать пальцем в кнопки.

– Алло! «Скорая»? Примите вызов. От жары человеку стало плохо, и у него на спине выступила кровь…

– Раньше, чем через час «Скорая» не припрется, – раздраженно произнес Жорик и, с опаской глянув на небо, вышел из-под козырька. – И что мне прикажете с ним делать? Не дай бог, еще загнется. Тогда придется познакомиться с прокурором…

– Он нам все карты спутал, – начал строить защиту Макс, справедливо полагая, что шеф, когда окончательно придет в себя, устроит охране головомойку. – Он отвлек нас…

– Молчать! – рявкнул Жорик. – Он прикрыл меня собой! А вы в это время пытались пробить своими страусовыми головами бетонный пол!

Он подошел к Пилоту и присел перед ним.

– Больно?.. Ишь, как тебе всю спину стеклом разворотило!

– Спинной мозг… – едва слышно прошептал Пилот. – Спинной мозг… не вылез?..

Жорик покачал головой, выпрямился и посмотрел на небо так, будто это была гигантская каменная глыба.

– Не нравится мне это все, – произнес он. – Бутылки с неба просто так не падают.

– Тем более с шампанским, – попытался пошутить Макс, но, поймав уничтожающий взгляд шефа, закашлялся.

Глава 14

Вынос тела

Убедившись, что бутылка ни в чью голову не угодила и, разбившись посреди двора, не вызвала тотальных разрушений, Гера почувствовал, как с его души свалился тяжелый камень. Ощущение легкости многократно усилил восходящий поток, который потащил параплан вопреки законам физики вверх, и если бы Гера вовремя не принял меры, то летал бы он среди облаков до самого вечера.

Пролетев над фуникулером, Гера повернул на Пионерскую аллею и там, изменив угол параплана, стал быстро снижаться.

«Это действительно был розыгрыш, – думал он, необыкновенно радуясь жизни. – Причуда богатого человека. Весьма оригинальный способ поздравить друга – шампанское с небес…»

Решив, что когда-нибудь обязательно воспользуется этой идеей, Гера размечтался о видеокамере, которая, считай, была уже в его руках. Он рисовал в своем воображении светлые перспективы, когда они с Климом снимут и продадут на телевидение несколько экстремальных сюжетов о прыжках с телевышки. На гонорар они купят новые парапланы и снимут леденящие душу кадры: прыжок с вертолета без парашюта. За этот трюк они наверняка получат головокружительный гонорар. А потом… потом… На этом месте фантазия Геры исчерпывалась, и в голову навязчиво полезла красная вывеска с надписью «Стопка»…

Впрочем, у Геры не было достаточно времени на то, чтобы выжать из своего воображения все до капли. Параплан стремительно опускался, а улочка, которую Клим выбрал для посадки, была настолько узкой, что крыло едва не задевало крыши домов. Гера уже видел Скунса, неуклюже стоящего на тротуаре, видел редких прохожих, мусорные баки и грязные пятна на асфальте. Но вот только никак не мог найти Клима, который с высоты птичьего полета обычно напоминал черную крысу, стоящую на задних лапках.

«Готовит мне сюрприз», – предположил Гера, чуть прибирая стропы, чтобы не задеть торчащие из крыши дома антенны. Клим, встречая Геру, всегда упражнялся в остроумии и изобретательности и при этом никогда не повторялся. В последний раз он представил прохожим Геру как космонавта, свалившегося с орбиты. До этого он выдавал себя то за сотрудника службы спасения, спасающего жизнь самоубийце, то за полковника ФСБ, поймавшего американского диверсанта, то за режиссера Спилберга, снимающего в курортном российском городке «Парк юрского периода-3».

Земля стремительно приближалась. Гера чуть согнул и напряг ноги. За мгновение до того, как асфальт, словно гигантская мухобойка, шлепнул его по подошвам кроссовок, Гера увидел Клима. Одетый в медицинский халат и шапочку, он бежал к нему, и при этом рот его был широко раскрыт, словно Клим что-то кричал.

«Так и знал, – подумал Гера, гася параплан и быстро наматывая на руку стропы. – Решил прикинуться врачом психиатрической больницы. Это уже было, не смешно…»

– Быстрее! – зашипел Клим, подбежав к Гере, и тоже схватился за стропы.

– Ты что, в муке извалялся? – спросил Гера. – Не дергай меня за плечо, чудик! Это было самое обыкновенное шампанское. Пшик – и мокрое пятно!.. А ты, я слышал, пари тут заключаешь?

Клим был необыкновенно суетлив и напуган, чего с ним никогда не случалось.

– Ты ошибаешься, – пробормотал он, кинув настороженный взгляд в конец улицы. – Твоя Куница…

– Лисица.

– …сказала, что все кончилось очень плачевно. Осколками бутылки ранило ее отца.

– Что??

– Он истекает кровью, вот что!

– Не может быть, – произнес Гера, и на его хорошее настроение наползла туча.

Клим схватил в охапку параплан и подтолкнул в спину Геру, который торчал посреди дороги, словно по колени вошел в асфальт.

– Вон, на повороте стоит «Скорая». Бегом к ней!

– «Скорая»? А при чем тут «Скорая»?

– Сейчас все узнаешь, Алкалоид! Бомбардировщик хренов!

Окончательно сбитый с толку, Гера побежал за Климом. «Может, он меня разыгрывает? – со слабой надеждой подумал Гера. – Но если это розыгрыш, то дурацкий… Ранило отца Лисицы! Чушь собачья!»

Клим подбежал к машине «Скорой помощи», задняя створка которой была поднята, и принялся заталкивать парашют в сумку.

– Полезай в машину! Сбрую снимай! Да быстрее!

Гера забрался в салон «Скорой», в котором стоял крепкий запах карболки, и только тогда увидел Лисицу. Она была, как и Клим, в белом халате и шапочке. Только шапочка была не по размеру большой и едва ли не закрывала ей глаза. Девушка всхлипывала и утирала слезы подолом халата.

– Это ужасно! Ужасно… – бормотала она. – Он звонил по телефону… Голос как у трупа…

Клим тоже забрался в салон и захлопнул за собой створку. Улица с домами, прохожими и мусорными баками осталась за матовыми стеклами.

– Объясните мне, что случилось? – взмолился Гера, стаскивая с себя обвязку и закидывая ее в сумку.

– Тебе отец куда сказал кинуть бутылку? – произнесла Лисица и высморкалась в край параплана, торчащего из сумки.

– Как можно ближе к столику.

– Ты в своем уме! – воскликнула она. – Как можно дальше от стола! Дальше!

– Но он сказал как можно ближе…

– Ты все перепутал! Ты его не расслышал! Как можно дальше от столика! Он понимал, что это опасно, и не хотел рисковать!

Гера посмотрел на Клима, но тот нахмурился и опустил глаза.

– Знаешь что?! – закричал Гера, повернувшись к Лисице. – Иди ты к черту со своей бутылкой! Сами придумали забаву для идиотов, а теперь на меня бочку катят! Еще бы унитаз попросили сбросить на обеденный стол! Я ни в чем не виноват! Сама разбирайся со своим отцом!

Гера уже поднял ногу, чтобы открыть дверцу и выйти из машины, но Клим крепко взял его за руку.

– Стой! Его надо срочно вывезти оттуда!

– Откуда оттуда?

– Да из этого проклятого двора! – крикнула Лисица. – У тебя что, птицы мозги склевали? Если это сделает другая «Скорая», то сразу сообщит в милицию.

– Поэтому быстренько переодевайся, – добавил Клим, кидая Гере мятый халат и шапочку. – Будем изображать врачей.

Гера взвыл от досады и врезал кулаком по перегородке.

– Жил нормально, спокойно! И зачем мне этот головняк? Какой из меня врач? Я небритый, и перегаром на километр разит!

– Не скули! – оборвала его Лисица. – Ты думаешь, настоящий врач бритый и трезвый?

Клим полез на водительское сиденье. Гера, застегивая пуговицы, не преминул заметить:

– Интересно бы знать, а где водитель этой машины?

– У нас медсестры по совместительству водителями работают! – едким тоном ответила Лисица.

– А как ты здесь оказалась во время дежурства?

– На твое приземление полюбоваться хотела! – крикнула Лисица и швырнула Гере марлевую повязку. – Завяжи себе рот и молчи!

Клим, привыкший управлять Скунсом, рванул с места как реактивный снаряд. Он включил фары в режиме дальнего света и запустил сирену вместе с мигалкой. Оглушая окрестности невыносимым воем, «Скорая помощь» болидом помчалась по улицам. Машины, в том числе самые престижные иномарки, почтительно притормаживали, пропуская «Скорую» вперед. Люди останавливались, на всякий случай прижимались к стенам домов и, сделав лица скорбными, вздыхали и крестились. Город думал, что умирает какой-то очень крупный политический деятель, светило мировой истории и двигатель научно-технического прогресса. Словом, бог и царь.

Спустя несколько минут «Скорая» уже делала заиками жителей Вольготного переулка. Лисица повернулась к Гере. Ее лицо было закрыто марлей, на которой темнело старое пятно от портвейна.

– Ты возьмешь носилки. Ни с кем в разговоры не вступать. Глаза прикрыть. Ушами не хлопать. Схватили, уложили и унесли. Ясно?

Гера кивнул и в сердцах сплюнул, забыв, что его лицо тоже закрывает повязка.

Зашуршав шинами, «Скорая» остановилась. Гера натянул шапочку на уши и расправил повязку. Лисица, вдобавок, подняла воротник халата. Клим приклеил косичку к затылку скотчем, чтоб не выглядывала, нахлобучил на голову шапочку и нацепил солнцезащитные очки.

Троица вышла из машины с суровым врачебным оптимизмом, который красноречиво говорил о лютой ненависти к смерти и болезням. Нетрудно было заметить, что они готовы безжалостно и безапелляционно спасать людей.

– Реанимация! – не своим голосом крикнула Лисица, как только распахнулась калитка. – Всем отойти от больного на пять шагов! Глупых вопросов не задавать! Деньги не совать!

Макс, запустивший «врачей» внутрь гаража, взглянул на часы.

– Ведь можете, если захотите! – уважительно произнес он. – И десяти минут не прошло!

Троица бодрым шагом прошла через весь гараж и вышла во двор. Жорик, тотчас подкативший к ним, немедленно принялся оправдываться:

– Я сам не знаю, как это получилось. Представляете, вдруг разрывается бутылка шампанского…

– Я не слепая, все вижу! – строгим голосом оборвала его Лисица, перемещаясь по двору широкими шагами, отчего заметно оторвалась от Геры и Клима. Она подошла к лежащему ничком Пилоту, подбоченилась и покачала головой.

– Разорвалась бутылка? – скептически повторила Лисица. – Может, это был артиллерийский снаряд? У меня, например, никогда бутылка не разрывалась. И у моих коллег тоже.

Коллеги, подтверждая слова Лисицы, дружно закивали.

– Ну, доктор! – прижимая руки к груди, стал убеждать Жорик. – Я вам говорю чистейшую правду.

– Да, да! Правду, правду! – отозвались охранники.

– Скорее всего, он умрет от потери крови, – сделала прогноз Лисица, глядя на темную лужу. – Не меньше пяти литров уже вылилось… Придется сообщить в милицию.

– М-м-м, – промычал Жорик, словно у него вдруг заболели зубы. – Доктор, дорогой! Зачем милиция? Никто этого не хотел. Бутылка оказалась бракованной. Несчастный случай…

– Укладывайте! – приказала Лисица «санитарам».

Гера и Клим наклонились и взялись за руки-ноги. Пилот застонал, и голова его безжизненно закачалась. Но как только он оказался на носилках, с удивительной жадностью схватил со стола изрядно помятый торт.

– Доктор! – зашептал Жорик. – Я этого человека вижу второй раз в жизни. И не имею никакого отношения к этой проклятой бутылке…

– Тысяча! – звонко объявила Лисица.

– Что? – не понял Жорик.

– Тысяча долларов! – уточнила Лисица. – И милиции не будет.

Жорик нахмурился. Сумма показалась ему слишком большой.

– Может, вам будет достаточно ста? – предложил он.

– Да у меня только на заточку скальпелей триста баксов в месяц уходит! – обиженно заявила Лисица.

Тут Жорика осенило, и губы сами собой разъехались в стороны.

– Нет проблем, – тихо сказал он, подмигнул Лисице и полез в нагрудный карман. Вынув пачку, он отсчитал десять купюр. – Пожалуйста, можете пересчитать…

Лисица презрительно фыркнула, небрежно сунула деньги в отвислый карман халата и скомандовала «санитарам»:

– Вперед!

Гера и Клим устремились с носилками к выходу. Носилки были старенькие, за долгие годы эксплуатации на них перетаскали никак не меньше трех сотен больных, мертвых и пьяных, а также немереное количество чернозема, песка и навоза для дачи главврача. И потому посредине образовалась дырка, которая под тяжестью Пилота становилась все шире и шире. Хорошо, что Пилот догадался раскинуть ноги в стороны, не то бы он непременно выпал из носилок вместе с тортом, словно десантник с рампы самолета.

– Фамилия покойника? Домашний адрес? – отрывисто спросила Лисица Жорика.

– Фамилией не поинтересовался, – досадуя на свою оплошность, ответил Жорик. – А живет он чуть выше, прямо и налево. Недостроенный особняк. Белые колонны, амурчики… Дочь его там гриппом страдает. Очень миленькая девушка…

– Понятно, – строго сказала Лисица. – Вместо того, чтоб на девушек заглядываться, вы бы лучше фамилией покойника поинтересовались.

– Может, он еще и не умрет, – с надеждой произнес Жорик.

– Оптимист вы мой! – хмыкнула Лисица и, широко размахивая руками, вслед за носилками вышла со двора.

Как только калитка закрылась, лицо Жорика снова обрело привычное властное выражение. Некоторое время он в глубокой задумчивости ходил по двору, старательно обходя лужу крови и время от времени поглядывая на небо.

– Я верю в совпадения, – наконец произнес он, поддевая носком ботинка зеленый осколок бутылки. – Если только их не слишком много…

Он поднял глаза и пытливо посмотрел на охрану.

– Кровь смыть. Щетками с мылом! Двор подмести, чтобы нигде ни одного кусочка стекла не осталось. А это… – он вынул из кармана пачку долларов, – попытаться обменять на рубли. Немедленно! Сию же минуту!

Он сделал еще пару шагов и снова остановился.

– И навострить уши! По-моему, нашего соседа кто-то хотел грохнуть…

Глава 15

Открытая форма бешенства

– Погнали! – крикнула Лисица. – Быстрее!

Она захлопнула дверь «Скорой» и от нетерпения ударила ладонью по панели.

– Куда? В больницу? – спросил Клим, не сомневаясь в утвердительном ответе, и взялся за рычаг передач.

– В какую еще больницу! Домой!

– Куда домой? – не понял Клим.

– Туда, где ангелочки… – прошептал Пилот.

Клим, должно быть, подумал, что у Пилота уже начался предсмертный бред, и незаметно перекрестился.

– Не ангелочки, а амурчики, – поправила Лисица.

– Я хочу умереть в родных пенатах… – пояснил Пилот.

– Ты не умрешь, папа! – вдохновенно воскликнула Лисица. – Мы смертью смерть попрем!

Папа лежал на носилках и грустно вздыхал. Гере было очень жалко его. К тому же, юного друга мучила совесть. Он был очень совестливым человеком и не мог спокойно смотреть на истекающего кровью крепкого мужика. Гера мысленно проклинал себя за то, что так неудачно метнул проклятую бутылку, и едва сдерживался, чтобы не прослезиться.

– Его надо в больницу, – произнес он ломающимся голосом. Попытался откашляться, но это не помогло. – Может, еще не поздно… Переливание крови или еще что-нибудь…

– Нет, – произнесла Лисица скорбно. – Врачи сразу сообщат в милицию – это ведь осколочное ранение. И вместо того, чтобы лечить, его начнут допрашивать. Лучше я приглашу на дом частного врача.

– Торт берегите, – пробормотал Пилот. – Это самое дорогое, что у меня есть.

Гера, воспринимая слова умирающего не иначе, чем последнюю волю, не мог поверить, что тот обеспокоен каким-то идиотским тортом. «Наверное, я ослышался, – подумал Гера. – Он сказал: «Дочь берегите!»

Вскоре машина остановилась около дома. Увидев «Скорую», рабочие замерли с лопатами в руках.

– Подождите! – сказала Лисица Климу и Гере, вышла из машины и подошла к рабочим.

– У вас резиновые перчатки и респираторы есть? – спросила она.

– Что? – продемонстрировал общую некомпетентность худой и жилистый рабочий в рваных рукавицах.

– Понятно, – строго ответила Лисица. – Предупреждаю всех: у моего отца открытая форма бешенства. Болезнь очень заразная. Кто не привит, заболеет обязательно.

Рабочие были неприятно удивлены. Кто-то присвистнул, кто-то с досадой выплюнул папиросу и притоптал ее ботинком.

– Где же нам сейчас привиться? – спросил жилистый. – Гастроном уже закрыт…

– Прививаться уже поздно, – покусывая губы, ответила Лисица. – Давайте-ка лучше на три дня сделаем выходные, пока у отца не закончится заразный период. Бросайте все и уходите отсюда куда-нибудь подальше.

– Это правильное решение! – закивали рабочие, вонзая лопаты в землю, словно копья.

Лисица повернулась к машине и махнула рукой:

– Выноси!

При виде двух санитаров, вытаскивающих из машины носилки с окровавленным прорабом, рабочие испытали легкую панику. Толкая друг друга, переворачивая ведра с раствором и известью, поднимая клубы цементной пыли, они кинулись врассыпную.

– Сюда, на лестницу! – командовала Лисица «санитарам». – Аккуратнее! Аккуратнее!

Гера и Клим, обливаясь потом, занесли Пилота в дом.

– Торт не забудьте! – слабым голосом произнес Пилот.

Они поднялись на второй этаж. «Ну и кабан!» – думал Клим, сдувая с кончика носа капельку пота.

– Сюда, в спальню заносите! – говорила Лисица, идя впереди и раскрывая двери. – На пол его!

– Лучше сразу на диван вывалить! – предложил Гера, оглядывая небольшую комнату, в которой из мебели были лишь диван, журнальный столик да пара кресел. Стены были голые, вместо люстры под потолком висела лампочка в патроне. Окно было забрызгано известью.

– Не надо! Кладите на пол. Я сама.

Носилки опустили на пол. Пилот уткнулся носом в забрызганный краской пол и хрюкнул.

– Как он страдает! – покачала головой Лисица и, стянув с головы шапочку, вытерла глаза. – Идите!

Гера шмыгнул носом, тоже снял шапочку и, понурившись, вышел из комнаты. Клим опустил ему на плечо руку, мол, мужайся, парень! Лисица тоже вышла и неслышно прикрыла за собой дверь.

– Можете снимать халаты, – сказала она.

– Прости меня, – с усилием произнес Гера, не в силах поднять глаза на Лисицу.

Та скривилась, будто съела зубчик чеснока, но ответила великодушно:

– Нет, это я во всем виновата. Надо было отговорить его от этой затеи.

Ее рука опустилась в отвислый карман. Плавным движением она протянула Гере мятые купюры.

– Возьми! Ты их честно заработал.

– Нет, – сказал Гера и посмотрел на Лисицу так, словно она оскверняла светлую память папы. – Ни за что.

– Бери-бери, – смягчила тон Лисица и даже улыбнулась.

Гера убрал руки за спину и отрицательно покачал головой.

– Если бы я знал, какой ценой их заработаю… – пробормотал он.

– Может, все образуется, – уже почти весело сказала Лисица. – Сейчас врачи чудеса творят.

– Да пусть у меня руки отсохнут… – начал было клясться Гера, но Клим взял деньги и затолкал их себе в карман джинсов.

– Я тоже думаю, что все образуется, – согласился он и незаметно двинул Гере кулаком по почкам.

– Рада была с вами познакомиться, – сказала Лисица, глядя только на Геру, и сверкнула глазками, которые напоминали два крупных бриллианта.

– Мы тоже. Но нам пора, – ответил Клим, положил руку на плечо Гере и крепко сжал его шею.

Тут Лисица шагнула к Гере и поцеловала его. Опасаясь, что от избытка нежных чувств у друга может поехать крыша и он кинется отдавать Лисице деньги, Клим подтолкнул Геру к лестнице.

– Не пропадайте! – вслед сказала Лисица.

Глава 16

Мальчики подвалили!

– Вау-у-у!! Наконец-то!! Теперь у нас будет камера!! И мы начнем грести деньги совковой лопатой!!

Клим приплясывал и подпрыгивал, поднимая руки вверх, словно баскетболист с мячом. Не справившись с эмоциями, он схватил Геру за плечи и принялся трясти его.

– Ты понимаешь, что сбылась наша мечта?! Мы ошарашим своими трюками всю страну!.. Да что у тебя с лицом, Алкалоид? Может, тебе подвязать скотчем челюсть, чтоб не отпала?

Гера не разделял чувств друга. Глаза его были печальны, над губами распустились горестные складки. Он нес в охапке параплан, который напоминал гору апельсинов, стропы волочились по пыли, Гера наступал на них и спотыкался.

– Я уже придумал, как мы будем снимать, – без умолку болтал Клим. – Я закрепляю камеру на ботинке, и мы вместе прыгаем. Двигая ногой, я держу тебя в фокусе, а ты в свободном полете крутишь сальто… Нет, не так! Я прыгаю спиной, а ты сразу за мной, и я снимаю, как ты снарядом догоняешь меня, а в руках у тебя дымовые шашки…

– Я убил человека, – пробормотал Гера.

– Тьфу! – в сердцах воскликнул Клим и на мгновение заткнулся от столь резкого изменения темы. – Никого ты не убивал! Ты сделал то, о чем тебя просили. Они хотели получить бутылкой по балде – получили. И перестань наконец об этом думать!

– Не могу. У меня Лисица никак из головы не выходит.

Клим остановился и толкнул Геру в грудь. Тот, как подушкой, прикрылся парапланом.

– Не понос, так золотуха, – констатировал Клим. – От чего ты больше страдаешь – от любви к своей Синице или от того, что убил человека?

– Отстань! – ответил Гера и зашагал дальше.

– Но это все чепуха! – снова погрузился в мир мечтаний Клим. – Надо уже всерьез думать о нашем коронном номере – прыжке с самолета без парашюта. Сначала нам надо арендовать вертолет…

– Может, мне проконсультироваться у адвоката? – вслух подумал Гера.

– На кой хрен тебе адвокат? – удивился Клим. – Адвокаты самолеты водить не умеют…

Занятые исключительно личными проблемами, парни спустились к магазину «Ритм», где в тени дома остывал Скунс. Гера затолкал в салон параплан, лег на него и закрыл глаза.

– Не будем тратить время, – деловито произнес Клим, выламывая переднюю дверцу. – Едем покупать камеру! Прямо сейчас! До закрытия магазина еще полчаса.

Он выбил ногой кирпич из-под колеса и тотчас прыгнул за руль. Поскрипывая, машина тронулась с места и медленно покатилась под уклон.

– На Ломоносовской обязательно пробки будут, – решил Клим и, запустив с разгона мотор, свернул в какой-то проходной двор. Несколько минут он петлял по узким улочкам, заезжал в арки, вполголоса чертыхался, разворачивался и снова заруливал в незнакомые дворы.

Кончилась эта круговерть тем, что он затормозил рядом со «Стопкой».

– Ты смотри, куда нас вынесло! – с притворным равнодушием сказал он.

– Это чревато, – не открывая глаз произнес Гера.

– Не-е! – без тени сомнения протянул Клим и покрутил головой. – Тысячу баксов нам с тобой ни за что не пропить. По стаканчику – и все. Баста! Мы разве не умеем себя контролировать?

Гера не стал ввязываться в обсуждение этого весьма спорного вопроса, вздохнул и открыл глаза.

– Традиция! – развел руками Клим. – А традиции нарушать нельзя. Иначе…

– Мы должны с тобой как следует подумать, прежде сделать этот шаг, – сказал Гера, глядя на двери бара.

– Можно отдать баксы кому-нибудь на хранение, – предложил Клим.

– А не лучше ли сначала купить камеру?

– А мы уже опоздали! – с плохо скрытой радостью ответил Клим, вылезая из машины. – Ладно, кончай дергаться, не на электрическом стуле. Сказано по стаканчику – значит, по стаканчику. Может, там Вика от тоски уже к столику прилипла… Кстати, а все-таки за что она хотела тебе глаза выцарапать?

– Тебе этого все равно не понять…

Едва друзья приблизились к «Стопке», как дверь распахнулась и из влажной, насыщенной винными парами утробы бара вышли три краснощекие девушки в пестрых блестящих одеждах, похожих на конфетные обертки. Увидев парней, они остановились на пороге.

– Ой! Наконец-то мальчики подвалили! Девчонки, задний ход! Праздник начинается!

Клим сквозь зубы процедил Гере:

– Старичок, кажись, педфак первый экзамен обмывает. Держись, работа предстоит серьезная…

Они спустились в бар. В зале царил полумрак, музыка играла непривычно тихо. Но Клим невольно остановился, потрясенный открывшимся ему зрелищем. Все столики были заняты, но за ними сидели только девушки: беленькие, темные, стриженые, лохматые, выкрашенные во все цвета радуги, в майках, сарафанах, вечерних платьях, джинсах, мини-юбках, и все скучные, с цепкими взглядами, которые словно острые горячие гвоздики прибили парней к дверям.

– Вот это да, – едва справляясь с нахлынувшим волнением, прошептал Клим. – Вот это колумбарий…

– Наверное, ты хотел сказать «клумба»? – предположил Гера.

– Юрик! – громко крикнул бармену Клим, привлекая к себе внимание тех девушек, которые сидели к двери спиной. – Бочонок мадеры! И музыку погромче! Сегодня мы отдыхаем по полной программе!..

Час спустя двери бара с треском распахнулись, и оттуда, вместе с тяжелыми ударами рока, вылетел Гера. За ним, спотыкаясь и ломая высокие каблуки, бежала Вика. Она что-то выкрикивала и норовила ударить его кулаком между лопаток. Гера с ловкостью боксера увертывался, резко менял направление, чем распалял преследовательницу все больше.

– Я тебе устрою веселую жизнь!! Ты еще пожалеешь!! – кричала Вика, размахивая кулаками, но они каждый раз попадали в пустоту.

Гера свернул в подворотню, но тотчас выскочил обратно, а Вику до головокружения занесло, и она обрушила гору картонных коробок. Пока она выбиралась оттуда, Гера успел сесть за руль Скунса и завести мотор.

– Попадись еще мне! – мстительно выкрикнула Вика и, убрав с влажного лба налипшую прядь, сняла туфлю с поломанным каблуком и запустила ее вслед удаляющейся машине.

Не терзая свою фантазию поиском чего-нибудь новенького и оригинального, Гера оставил машину у станции фуникулера, добежал до дома с амурчиками и по навесу и карнизам добрался до окон второго этажа.

Хватаясь за край подоконника, он прошел по периметру весь дом, пока наконец не увидел единственное светящееся окно. Как и в первый раз, Гера не вполне ясно представлял, чего добивается, но не утруждал себя поиском ответа на этот вопрос. Он полностью доверился интуиции, словно лихому коню, который летел по ночной степи без седла, уздечки и подпруги, и Гера, закрыв глаза, крепко прижимался к его терпко пахнущей потной спине.

Приблизив лицо к заляпанному побелкой стеклу, он вдруг окаменел и даже дышать перестал. В скудно освещенной комнате происходило какое-то ритмичное, однообразное движение обнаженного тела. Еще не разобравшись в деталях увиденного, он почувствовал, как ударила в душу тупая ноющая боль.

Он боялся поранить себя куда сильнее, и все же любопытство одолело – то любопытство, с каким человек иной раз расковыривает старую рану или вскрывает нарыв: хоть и больно, но интересно. Гера присел, отыскал на стекле угол почище и прильнул к нему лбом.

На гимнастической доске, с оголенной грудью, лоснящейся, словно натертой маслом, лежал Пилот и выжимал обеими руками двухпудовые гантели. При каждом движении его лицо напрягалось, на лбу сбегались морщины, губы раздвигались, обнажая крепкие зубы. Бицепсы, натягивая кожу, выгибались упрямой дугой. Грудные мышцы приподнимались и опускались, словно тяжелые морские волны.

«Ничего не понимаю», – подумал Гера и в то же мгновение почувствовал, что пальцы соскальзывают с подоконника.

Пытаясь схватиться руками за воздух, он полетел вниз и с громким шлепком упал в корыто с голубой фасадной краской.

Глава 17

Редкий шанс

Жорик сидел за столом, греясь в лучах утреннего солнца, и смотрел на чашку с кофе. Маслянистая, как нефть, поверхность «бразильской ночи», обласканная танцующим паром, ритмично вздрагивала и покрывалась кольцами морщинок. Где-то недалеко работал молот, забивающий в землю сваи, и его удары легко проникали на охраняемый двор, подкатывались к хозяину, бесцеремонно забирались в его чашку и плескались там, словно морские львы.

Жорик думал о том, что где-то недалеко скоро вырастет еще один особняк, и в нем поселится богатый человек. Он знал многих соседей. Один из них работал в морском порту. Другой держал контрольный пакет акций местного цементного завода. Третий был хозяином ресторана. Но ни один из них не занимался столь дерзким, столь вызывающе-преступным бизнесом, как странный человек, представившийся Альбертом.

«Почему он мне доверился? – думал Жорик. – А если я связан с милицией и собираюсь сдать его? Он уверен, что я не смогу доказать его причастность к фальшивым долларам? Или же он считает, что мне просто невыгодно сдавать его милиции?»

Он умел неплохо просчитывать ходы, и сейчас, за утренней чашкой кофе, пытался предугадать, к каким последствиям может привести развитие отношений с Альбертом. Жорик чувствовал, что падение во двор бутылки и пачка фальшивых долларов – звенья одной цепи, но вот к чему эта цепь крепится и какую функцию выполняет, он понять не мог. То ли с ее помощью можно слить воду в туалете. То ли держать на безопасном расстоянии страшного пса. То ли…

Он сделал глоток кофе, поморщился и подозвал горничную, чтобы она принесла еще чашку, но погорячее.

Картонная крышка от коробки с тортом лежала посреди стола. Уборщики не посмели ее выбросить, полагая, что это вещественное доказательство на случай появления милиции. Жорик смотрел на фруктовый натюрморт, нарисованный на крышке, и чувствовал, что где-то здесь кроется некое странное несоответствие. Он взял крышку в руки и стал ее рассматривать. Обыкновенная крышка от обыкновенной картонной коробки. На боку, как положено, наклеен ярлык. «Торт фруктово-ягодный. Дата выработки 14 июля. Срок хранения 48 часов».

Так и есть! Вот оно, несоответствие. Даже два. Во-первых, торт был не фруктово-ягодный, а, судя по виду, шоколадный. А во-вторых, с момента его выработки прошло двадцать два дня. Да им только крыс травить, а не в гости носить!

Жорик нервно откинул коробку, чувствуя, что еще больше увязает в вопросах. Горничная подала кофе, но он не стал его пить и быстро поднялся из-за стола. Во двор зашли Макс и его напарник Руслик. Макс держал в руке дипломат. Лица охранников ничего не выражали. Приблизившись к хозяину, Макс положил на стол дипломат и щелкнул замками.

– Ну?! – нетерпеливо крикнул Жорик. – Вы что? Клеем зубы чистили?

– Мы обменяли все, до последнего доллара, – ответил Макс и приподнял крышку дипломата. Дно его было покрыто пачками сторублевок, перетянутых резинкой.

Жорик скрипнул зубами. Он ожидал другого результата, и новость его ошеломила.

– В одном месте меняли? – спросил он, зачем-то перелистывая сторублевые купюры, будто никак не мог поверить, что фальшивые баксы удалось сбагрить.

– В четырех обменниках и двух отделениях Сбербанка, – ответил Руслик.

– И ни одной купюры не забраковали?

– Ни одной.

Жорик швырнул пачку в дипломат и опустился на стул.

– Бред какой-то! – пробормотал он и, взглянув на охранников, криво улыбнулся. – Бред сивой кобылы! Какой-то Альберт вот так запросто отвалил мне десять тысяч баксов на пробу.

Он опять вскочил и стал прохаживаться вдоль бассейна. Затем быстро подошел к Максу, схватил его за ворот пиджака, словно тот в чем-то провинился, и визгливым голосом крикнул:

– Не верю! Не ве-рю!! Это приманка! Он готовится сбагрить нам крупную партию дешевой фальшивки!

– Хотел бы я клюнуть на такую приманку, – осторожно высказал скептицизм Макс. – Десять тысяч баксов на халяву!

– Что? – коротко переспросил Жорик и взглянул на охранника. Макс был значительно выше шефа, и Жорику, чтобы поднять голову, пришлось изрядно напрячь шею, которая, как уже известно, не всегда позволяла ему смотреть вверх.

– Я бы лично не рискнул швыряться такими жирными приманками, – смягчил свою позицию Макс. – Он ведь сильно рискует!

– И к какому выводу приполз твой мозжечок? – ядовитым голосом спросил Жорик и склонил голову набок.

– А вдруг мужик, в самом деле, научился качественное фуфло шлепать? Деньжата у него водятся. Помните, как серьезно его дочурка в «Мираже» отоварилась?

Жорик снова принялся прохаживаться по двору.

– Кто предупрежден, тот вооружен, – бормотал он. – Волков бояться – в лес не ходить… У страха глаза велики… Обжегшись на молоке, пьют ледяную водку…

Приблизившись к столу, Жорик снова взял пачку денег, взвесил ее на ладони, затем сорвал с нее резинку и, разделив пополам на глаз, кинул две стопки на стол.

– Это вам, – процедил он. – Так сказать, премиальные по итогам работы за квартал…

Он замер, уставившись на дипломат. Решение созревало в нем трудно, как клонированная яйцеклетка.

– Да, – пробормотал он. – Можно потерять редкий шанс. Один к десяти… М-да, ради такой прибыли стоит рискнуть. Так ведь, парни?

– А можно и не рисковать, – ответил чернявый Руслик. – Попросите у него большую партию, но не торопитесь расплачиваться за нее. Посидите, попейте шампанского. А мы с Максом сделаем выборочную проверку. Если купюры в обменниках пройдут, тогда можно смело заплатить.

Это предложение разрушило последний оплот сомнения. Жорик дернул головой, махнул рукой, будто пытался поймать муху, и сказал:

– Тогда срочно едем к нему, пока не загнулся! Готовьте мешок для денег!

Глава 18

Дурдом

Гера с трудом разлепил глаза и увидел, что лежит на широкой кровати, а Лисица крепко спит, доверчиво положив голову ему на грудь и обвив шею рукой. Она тихо посапывала, ее ресницы едва заметно вздрагивали, будто девушка внимательно следила за развитием событий во сне.

«Кто бы мне рассказал, как это я решился на такой подвиг!» – подумал он и постарался осторожно убрать руку Лисицы со своей шеи, но она проснулась, причмокнула губами, приподняла голову и убрала с лица спутавшиеся волосы.

– Господи! – прошептала она, глядя на Геру вытаращенными глазами и натягивая на себя простыню. – Откуда ты здесь?

«А хрен его знает, откуда!» – подумал Гера, внутренне сконфузившись, но ответил, разумеется, без тени сомнения:

– А ты разве ничего не помнишь?

– Нет! – глядя на Геру честными глазами, ответила Лисица. – Я посмотрела телевизор и легла спать… А ты, значит, воспользовался моим беспомощным положением и заполз ко мне в постель?!

– Заполз! – передразнил Гера и, увидев на тумбочке бутылку с минералкой, взял ее и присосался к горлышку. – И что значит «беспомощное положение»? Ты меня так обнимала всю ночь, что у меня началась гипоксия мозга от удушья. Посмотри: глаза красные? Под ними мешки есть? Губы пересохли?.. Значит, точно гипоксия!

– Не знаю, не знаю, – ответила Лисица и часто заморгала глазками. В ее руке вдруг появилась массажная щетка, и она принялась расчесываться. – Я девушка порядочная, в случайные связи с незнакомыми не вступаю и потому не могу дать решительно никакого объяснения случившемуся.

– Тогда дай мне объяснение по поводу того, как твой тяжелораненый папочка, потерявший пять литров крови, смог так жизнерадостно поднимать двухпудовые гантели? Может, это агония проявилась в столь необычной форме?

Лисица поняла, что амнезия или, проще говоря, алкогольная потеря памяти у Геры приняла не столь катастрофические масштабы, как ей казалось поначалу.

– Я сама думала, что он ранен, – ответила она, отпихнув под простыней его слишком наглую руку. – А оказалось, что он вчера примерил специальный жилетик, который ему подарил знакомый каскадер с киностудии, да забыл его снять. А потом – ба-бах! Шампанское взорвалось, жилет тоже, кругом краска, осколки, папа в прострации…

– Э-э-эх, – вздохнул Гера. – Неужели со стороны я произвожу впечатление полного болвана?

– Нет, не полного… Ой! Да что там под простыней все время ползает?

– Зачем вы это сделали? – спросил Гера, медленно надвигаясь на Лисицу. – Бутылка, осколки, ранение в спину…

– У тебя такой высокий лоб! – покачала головой Лисица, перемещаясь к краю кровати. – А так плохо думаешь! Да чтобы выудить у хозяина тысячу баксов тебе на видеокамеру!

– Ни фига не понимаю! – поморщился Гера, но ползучее наступление не остановил. – Вы попросили меня пролететь над домом и скинуть вниз бутылку. И все это для того, чтобы разыграть хозяина и выудить у него деньги для меня?

– Конечно! – уверенно заявила Лисица и даже рассмеялась оттого, что все так очевидно и просто. – Мой папа Альберт – меценат. Мы вообще принадлежим к древнему меценатскому роду, который поддерживал развитие отечественного кинематографа последние пятьсот лет… Ай, ты меня раздавишь!!

Гера повалился на Лисицу и попытался схватить ее за руки. Лисица отчаянно сопротивлялась и царапалась.

– Вы с папой жулики! – выдал Гера.

– Фу, какое нехорошее слово ты сказал! – задыхаясь от борьбы, ответила Лисица. – Это просто оскорбительно!.. Я возмущена до глубины души!.. Моя честь растоптана, как виноградина в винном чане…

– Вы мошенники!

– А вот папа сейчас зайдет, и ты ему повтори это!

Борьба кончилась тем, что оба свалились с кровати. Лисица тотчас замоталась в простыню, как личинка в кокон, и плеснула Гере в лицо минералкой.

– Кстати, – пробормотал Гера, с удивлением рассматривая свои джинсы, которые висели на спинке стула: они были отстираны и отглажены. – А как поживает вторая жертва меценатства? Мы же должны сегодня купить камеру!

Он оглядел комнату, в которой не только телефонного аппарата, но даже штор на окнах не было.

– Возьми мой мобильный, – сказала Лисица, кивая на тумбочку, заставленную косметикой. – И отвернись. Я хочу одеться.

Гера напялил джинсы, взял миниатюрную трубку и встал у окна. Он слышал за спиной шуршание одежды и во всех красках представлял, как Лисица одевается, как натягивает на гибкое молодое тело узкий сарафан. Но как ни старался, он не мог вспомнить, как же вчера вечером Лисица раздевалась. «Чтобы постоянно получать от жизни удовольствие, – философски подумал он, – надо меньше пить».

В автосервисе ответила девушка-секретарь. Гера попросил ее позвать Клима. Обычно он подходил к телефону в считанные секунды, но в этот раз ждать пришлось долго. Гера чувствовал себя неловко, и ему казалось, что из мобильника на ноги сыплются денежки, причем острые и горячие, отчего ноги сами собой танцуют и не могут найти себе места.

К счастью, Лисица вышла из комнаты, что несколько присмирило совесть Геры. Он слушал тишину в трубке и смотрел на захватывающую дух панораму города с синей полосой моря.

Наконец, Клим отозвался. Голос его был слабым и тихим.

– Ты представляешь, – торопливо говорил он, не давая Гере даже слово вставить, – Скунс угнали, и мне пришлось сегодня все утро на такси по городу разъезжать в поисках швейной мастерской…

– Никто твой Скунс не угонял! – попытался воткнуться в монолог друга Гера.

– …никто брать не хотел, говорят, нет ниток на такую ткань, – безостановочно тараторил Клим. – Я кучу денег на такси угрохал, пока нашел приличное ателье, но там за работу ой-ой-ой сколько запросили…

– Да погоди ты!! – крикнул Гера, теряя терпение.

– …будет готово только завтра к вечеру, и дай бог, чтобы шов был ровный и крепкий, а то, знаешь, я за последствия не отвечаю…

– Молчать!! – рявкнул Гера. – Скунс у меня! Ты слышишь?! У меня!!

– У тебя? – растерянно произнес Клим. – А я думал, угнали.

– Да кому этот ржавый пылесос нужен? – воскликнул Гера. – Но при чем здесь ателье? Ты что, штаны порвал?

– Это не я порвал! – с обидой в голосе произнес Клим, и тут в его голосе появилась хорошо заметная агрессия. – Это ты, Алкалоид, порвал. И не штаны, а параплан!

– Параплан? – ахнул Гера. – Ничего не понимаю! Когда это я его мог порвать?

– Вчера. В «Стопке»! – с откровенным садизмом ответил Клим.

– Как в «Стопке» можно порвать параплан? – растерянно сказал Гера, чувствуя, как где-то в далеких глубинах сознания тлеют, набухают страшные контуры каких-то смутных событий.

– Ты что, в самом деле ничего не помнишь? – недоверчиво спросил Клим. – Ты же приволок в бар параплан, залез на люстру и попытался оттуда прыгнуть.

– Не может быть, – с трудом вымолвил Гера, и ему показалось, что его горло сузилось до размеров блошиной норки.

– Может, может! – подтвердил Клим.

– И что же теперь? – мучаясь от осознания своей вины, произнес Гера.

– А что теперь? Все! Денежки тю-тю!

– Как это тю-тю?

– А вот так, – стараясь не признаваться в своей вине, сказал Клим. – Сто баксов ушло на ремонт. Еще сто на такси. И погуляли мы с тобой будь здоров. И кончились деньги.

– Как??! – заорал Гера. – Пускай сто ушло на ремонт, сто на такси и сто на пропой! Но где еще семьсот?

– Где, где… – заворчал Клим. – А леший его знает, где. Я утром все карманы перерыл – одна рублевая мелочь осталась.

– Все ясно, – упавшим голосом произнес Гера. – Ты их пропил. Ты, червяк с косичкой, пропил, прокутил и промотал семьсот баксов!

– Ладно тебе наезжать! – угрюмо отозвался Клим. – Если бы ты не полез на люстру, я бы так не завелся.

– Значит, я виноват?

– Да оба мы хороши, – предложил мирный исход Клим. – Надо было, конечно, припрятать баксы до утра.

– Это конец, – прошептал Гера. – Мы пропили свою мечту.

– Да не убивайся так, – проявил сострадание Клим. – Заработаем еще. Я Скунс продам.

– Да за твой Скунс тарелку навоза никто не даст! – вспылил Гера. – Наоборот, еще тебе подарят освежитель воздуха, чтобы курортный воздух не отравлял!

Он отключил телефон, сел на кровать и обхватил голову руками, но в ступоре пробыл не долго. Мобильник вдруг взахлеб запищал, словно резиновый пупс, если на него наступить. Сигнал вызова был настолько противным, что Гера схватил трубку с неудержимым желанием швырнуть ее в стену.

Вскочив с кровати, он кинулся к двери, но перед ней остановился, благоразумно решив преждевременно не выдавать папе своего присутствия в доме. Телефон продолжал требовать к себе внимания, сильно рискуя заслужить грубое обращение. Гера метался по комнате, как мышь в клетке, облученная ультразвуком. «А вдруг это Клим? – подумал Гера. – Определил номер и названивает?»

Он снова сел на кровать, включил телефон и с опаской поднес его к уху.

– Доброе утро! – услышал он низкий мужской голос. – Э-э… прошу прощения… Я не ошибся – это дом Альберта?

– Да, – ответил Гера и кивнул.

– Как себя чувствует хозяин? Надеюсь, он в сознании?

– Кажется, в сознании, – с некоторым сомнением ответил Гера и уточнил: – Во всяком случае, он двигается.

– Слава богу, – душевно произнес голос. – Значит, господь услышал мои молитвы. Я не хочу утомлять Альберта разговором по телефону и прошу вас передать ему, что Жорик навестит его сегодня в одиннадцать часов.

В трубке раздались короткие гудки. Тотчас дверь распахнулась, и в комнату влетела Лисица с зубной щеткой во рту.

– Кто-то звонил? – крикнула она, брызгаясь мятной пеной.

Гера неуверенно кивнул, а Лисица выхватила у него трубку и посмотрела на погасший дисплей.

– Кто звонил? – взволнованно спросила она, сжимая зубную щетку в кулаке, словно это был нож для разделки крупного рогатого скота.

– Какой-то Жорик, – пробормотал Гера, интуитивно чувствуя, что сделал что-то не то и за это будет бит.

– Жорик?!! – крикнула Лисица. – Что? Что он тебе сказал?

– Что навестит твоего папу сегодня в одиннадцать.

– В одиннадцать?? – ахнула Лисица. – А уже без четверти десять!! А что ты ответил? Как ты представился?

– Я? Никак. Я просто так говорил…

– Что ты наделал! – едва не плача, воскликнула Лисица. – Ты не должен был говорить с ним! И куда я теперь тебя дену? Кем ему представлю?.. Папа! Жорик звонил!

Лисица выбежала из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

«Вот те на! – сконфуженно подумал Гера. – Кажется, я что-то напортачил».

Самое лучшее, что Гера мог сделать в этой ситуации, – это незаметно ретироваться. Он надел майку, сунул ноги в кроссовки и на цыпочках вышел на лестницу. Не успел Гера спуститься на один пролет, как за его спиной раздался голос:

– Доброе утро, мой юный друг!

Гера мысленно выругался и обернулся. К нему шел Пилот. Он был в тренировочных брюках, с голым торсом. Лицо полыхало румянцем, щеки были тщательно выбриты, на шее висело полотенце. От папы буквально исходила энергия здоровья.

– Что тебе сказал Жорик? – спросил он.

Гера повторил то, что уже говорил Лисице.

– Значит, в одиннадцать… – пробормотал Пилот и почесал свой сократовский лоб. – А ты куда крадешься, словно кот за сосиской? Наломал дров – и деру?

– Как ваша спина? – полюбопытствовал Гера, меняя тему.

– Спасибо. Уже зажила, – ответил Пилот и поиграл грудными мышцами. – На мне все быстро заживет. Когда в авиации служил, мне пропеллером ногу отрубило. Но уже к утру новая выросла.

– Причем сразу в ботинке! – подсказал Гера.

– Нет, – мрачным голосом ответил Пилот. – Ботинок я со старой ноги снял… Еще денег хочешь, сынок?

– Деньги я не очень люблю, – признался Гера. – Мне бы лучше вещами… Например, видеокамерой.

– Опять видеокамерой! – вскинул брови Пилот. – Зачем тебе столько видеокамер? Ты хочешь открыть телецентр?

Гера не успел ответить, как с первого этажа раздался звонкий голос Лисицы:

– Папа! Хватит болтать! Помогай! Время идет!

Она стояла под лестницей в резиновом фартуке. Ее руки были по локти белыми, словно девушка просеивала муку.

– Пошли! – сказал Пилот, опустив руку Гере на плечо. – Я не могу тебя отпустить. Ты нам нужен.

– И долго я буду беззастенчиво пользоваться вашим гостеприимством? – попытался выяснить Гера.

Пилот дал ему исчерпывающий ответ:

– А кто тебя просил разговаривать с Жориком? Теперь я должен как-то объяснить ему, что за парень говорил с ним по моему мобильнику. А Жорик – персона очень важная. Это, можно сказать, нефтяная скважина. Это кимберлитовая трубка! И если его что-то насторожит, наши переговоры сорвутся. И тогда мне придется обмазать тебя цементом и поставить на карниз дома.

– А почему на карниз? – из чистого любопытства спросил Гера.

– Для симметрии, мой юный друг, для симметрии. Слева от лестницы три амурчика стоят, а справа – четыре. Некрасиво…

– Ладно, уговорили. Я остаюсь, – согласился Гера.

Все трое спустились на кухню. Гера надеялся, что его накормят завтраком в виде блинов с черной икрой или, на крайний случай, оладий с красной. Но на обеденном столе, застеленном клеенкой, стоял пакет с алебастром, алюминиевый тазик и несколько разноцветных бутылочек, похожих на косметические маски.

«Фигушки! – подумал Гера. – Алебастр жрать не буду!»

– Делаем все быстро, – сказал Пилот, – но аккуратно.

Гера понял, что пока ему отводится роль наблюдателя. Он встал поближе к окну, во-первых, чтобы не мешать, и, во-вторых, чтобы в критический момент выбить головой стекло и добыть свободу.

Лисица открыла холодильник и вынула оттуда уже знакомый Гере торт с глубокой вмятиной посредине. Она поставила его на стол и подула на него, будто заметила на нем пыль.

– Застыл? – спросил Пилот.

Вместо ответа Лисица постучала по поверхности торта кончиком столового ножа, при этом звук был такой, словно Лисица стучала по кирпичу.

– Приступаем!

Лисица принялась насыпать алебастр горстями в таз. Наполнив его до половины, она сделала посредине лунку, в которую Пилот стал лить тонкой струйкой воду. Тотчас Лисица принялась энергично орудовать палочкой, размешивая раствор. Серой, похожей на сметану массой Пилот залил вмятину и засек время.

Пока алебастр застывал, они убрали со стола все лишнее. Затем Лисица расставила по порядку баночки и бутылочки с надписями: «Маска-пленка», «Тональный крем», «Силиконовый герметик». В довершение всего она поставила на стол большую коробку с косметикой.

– Представишься моим адвокатом, – сказал Гере Пилот. Он склонился над тортом, осторожно касаясь пальцами затвердевшей поверхности. – Тебя как зовут?

– Гера… В общем, Герасим.

– Герасим? Очень подходяще. Побольше молчи, почаще отводи глаза. Если Жорик спросит тебя что-нибудь малопонятное, сделай умное лицо и надолго задумайся. Словом, веди себя как Герасим перед тем, как утопить Муму.

«Будто я знаю, как он себя вел!» – подумал Гера, но, следуя новым правилам поведения, сделал умное лицо и надолго задумался.

– Адвокат в джинсах и майке! – хмыкнула Лисица. – Хорошо, что от краски отстирала. А то был бы прикол!

– На покупку костюма, дочка, у нас нет ни времени, ни денег, – нравоучительно заметил Пилот. – Пусть наденет мою белую рубашку и галстук… Пора!

Он взял торт, перевернул его и вытряхнул в ладони Лисице нечто безобразное – белую толстую физиономию с перекошенным от страха ртом.

– Неплохо получилось, – сказал Пилот, стряхивая черные крошки с маски. – Плохо только, что он рот раскрыл.

– Сойдет, – махнула рукой Лисица. – Другой маски у нас нет.

Она села за стол. Вооружившись кисточкой и ватным тампоном, она стала протирать маску какой-то пахучей жидкостью. Затем выдавила на ладонь из тюбика с надписью «Маска-пленка» прозрачный гель и начала равномерно размазывать его по маске.

Затаив дыхание, Гера следил за ее работой. «Ну и семейка! – думал он. – Колдуны какие-то!»

Пилот ходил по кухне взад-вперед и поглядывал на часы.

– Сорок минут осталось…

– Папа! Не действуй на нервы!

– Для чего это? – спросил Гера.

– Мы ходим вылепить бюст, – ответил Пилот. – И продать его Жорику. Пусть поставит у себя во дворе на гранитном постаменте. Будет куда молодоженам приезжать для возложения венков. А на вырученные деньги купим тебе видеокамеру.

Лисица кисточкой наносила на маску тонкий слой силикона телесного цвета. Мертвое гипсовое лицо под ее рукой словно оживало, становилось мягким и теплым.

– Пойдем наверх, – сказал Пилот, хлопнув Геру по спине. – Переоденемся.

Поднявшись на второй этаж, Пилот свернул в правое крыло и зашел в ту самую комнату, куда Гера и Клим вчера занесли носилки. Диван, стоящий у торцевой стены, был разложен, на нем была приготовлена постель. Рядом, на журнальном столике, стояло бесчисленное количество пузырьков, коробочек с лекарствами. Здесь же в беспорядке валялись упаковки с одноразовыми шприцами и ампулы. Посреди стола, гордо устремив белый наконечник в потолок, стояла внушительных размеров клизма.

Пилот опустился на колени и извлек из-под дивана относительно белую рубашку и темно-синий галстук с геометрическим узором.

– От Версаче, – сказал Пилот, карябая галстук ногтем и тем самым пытаясь соскоблить с него засохшее помидорное семечко. – Надевай! Пахнет зимней свежестью.

Честно говоря, рубашка вовсе не пахла зимней свежестью, а даже наоборот, но Гера без всяких выкрутасов надел рубашку, застегнул ее на все пуговицы и заправил в джинсы. Пилот самолично пристроил на его шее галстук от Версаче.

– Красавец! – сказал Пилот, отступив на шаг и полюбовавшись Герой. – Вылитый адвокат! Только лицо посерьезней! Еще серьезней! Еще! Как я тебя учил? Представь, как ты топишь Муму!

Гера представил то, что ему было больше по душе: как он душит парашютной стропой Клима.

Пилот удовлетворился выражением лица Геры и снова полез под диван. На этот раз он вынул несколько пухлых упаковок бинта.

– Бинтуй грудь! – сказал он Гере, отдав ему упаковки и подняв руки вверх. – Начинай с подмышек и вниз, до верхнего квадранта.

– До чего? – не понял Гера.

– До задницы!

Гера принялся бинтовать грудь Пилота. Для этого ему пришлось бегать вокруг него спутником. Когда закончилась первая упаковка, Гера уже едва стоял на ногах. В голове у него все кружилось, а желудок, казалось, свернулся, как выжатое белье.

– Что это тебя, дружочек, повело? – покачал головой Пилот. – Я в твои годы всю ночь солдатским котелком спирт хлебал, а утром за штурвал садился. И ничего!

Закончив бинтовать Пилота, Гера вылил ему на спину флакон красных чернил.

– Годится! – принял работу Пилот и, не снимая спортивных брюк, полез в постель. Пристроившись на подушках, он натянул до живота одеяло и изобразил умирающего.

– Похоже, – кивнул Гера. – Только кроссовки из-под одеяла выглядывают.

Пилот устранил недостатки, затем строго взглянул на Геру и спросил:

– Скажи-ка мне, малец, нравится тебе моя дочь?

– А у вас она только одна?

– А тебе сколько надо? – подозрительно спросил Пилот.

Гера не успел ответить честно, что было бы проявлением несказанной дерзости. В спальню вошла Лисица. В руках она несла какую-то гадость, похожую на лоскут человеческой кожи.

– Все в порядке! – сказала она, поднимая над головой свое произведение.

Что-то подобное Гера видел в кинофильме «Фантомас», и тогда его чуть не стошнило. К счастью, он не смог рассмотреть маску как следует, так как Лисица тотчас унесла ее из комнаты, и вскоре Гера услышал цокот ее шагов по лестнице.

– Осталось десять минут! – объявил Пилот. – Всем занять свои места! Дочь – к входным дверям! Адвокат – стой в холле и тренируй мимику. И смотри мне, не халтурь! Помни, что на карнизе осталась вакансия.

«Дурдом! – подумал Гера, глядя, как отец с дочерью трогательно поцеловались. – И как меня угораздило вляпаться в их темные делишки?»

Глава 19

Клизма

– Здравствуйте, мое очарование! – бархатным голосом сказал Жорик, целуя Лисице руку. Он выпрямился и медовыми глазами посмотрел на девушку, застывшую на пороге в белоснежном халате. – Если бы вы знали, как я переживаю за вашего отца! Я не спал всю ночь!

Он держал ладонь Лисицы слишком долго, и его рука успела вспотеть. Ладонь Лисицы начала выскальзывать, как если бы Жорик сжимал кусочек мыла.

– Всю ночь, всю ночь, – ворковал он, с аппетитом разглядывая губы Лисицы.

Макс и Руслик топтались на пороге за спиной шефа, мысленно называя его то старым бабником, то дебелым котом. Лисица терпеливо ждала, когда высокий гость переварит первые эмоции от встречи и начнет нормально соображать.

– А как я переживаю! – тихо, почти шепотом, сказала она. – Он всю ночь метался в бреду. То воды попить попросит, то маму вспомнит…

– Как я его понимаю! – со вздохом сказал Жорик. – Этот добрейший человек, не причинив никому зла, стал жертвой чьей-то вопиющей выходки! За что, за что он сейчас мучается?

– И не говорите… – прошептала Лисица.

Наконец, Жорик зашел в дом. Он пробежал глазами по лестнице, мысленно оценивая стоимость мраморных перил и цветочных ваз, и быстро разгорающаяся зависть стала портить ему настроение.

– Чудненько… А вы с отцом вдвоем здесь живете? – спросил он.

– Увы, – многозначительно ответила Лисица, и Жорик не понял, что же не устраивает девушку: что она еще не привела в дом мужа или что отец не нашел себе жены.

– Если не ошибаюсь, у вас есть секретарь? Я говорил с каким-то молодым человеком…

– Это наш адвокат, – улыбнулась Лисица.

– Ну да, – кивнул Жорик. – Очень разумно…

В сопровождении угрюмых охранников они поднялись на второй этаж и вошли в холл. Посреди его, вытянувшись, словно молодой старательный лакей, стоял Гера. Он то улыбался, то делал задумчивое лицо и зачем-то безостановочно кланялся Жорику.

Лисица выразительно посмотрела Гере в глаза и представила его гостю:

– Вот, кстати, и он, наш адвокат. Он хоть и молодой, но уже вполне опытный. Кандидат юридических наук и действительный член коллегии адвокатов.

Сказав это, она незаметно наступила Гере на ногу.

– Чудненько! – изрек Жорик, мельком взглянув на стоптанные кроссовки действительного члена, и подал Гере ладонь, будто связку сосисок. – Молодежь должна смелее принимать от нас, стариков, эстафету, так сказать, жизни…

– Ну какой же вы старик! – отпустила Лисица комплимент и пошло улыбнулась. – А отец лежит в этой комнате!

Она старалась побыстрее отвести Жорика от Геры, который окончательно запутался, как должен себя вести, и со страху мог сморозить какую-нибудь глупость.

– Здесь? – уточнил Жорик и протянул Максу руку: – Апельсины!

Макс подал шефу тугой пакет. Поправив галстук, Жорик шагнул к двери, но Лисица его вежливо остановила.

– Извините, – тем же волнительным шепотом произнесла она, – но врач потребовал полной стерильности. Вам необходимо надеть белый халат.

– Надо так надо! – согласился Жорик.

Лисица прошла мимо Геры, сверкнула в его сторону глазами и вынесла из соседней комнаты халат.

– Позвольте за вами поухаживать, – сказала она.

Жорик отвел руки назад, сразу попал в рукава, но тотчас застрял в них.

– Кажется, он немного маловат мне… – произнес Жорик и выдохнул из груди воздух, чтобы уменьшиться в объеме. Но это не помогло.

– Снимите пиджак, – предложила Лисица. – Тогда будет легче.

– Вы правы! – ответил Жорик. – Я, знаете ли, привык покупать костюмы на три или даже четыре размера больше, чем надо. Вот и создается впечатление…

Лисица подхватила влажный от пота пиджак, отягощенный документами, ключами и мобильником, и подала гостю халат. Жорик, желая доказать, что он и в самом деле еще очень даже стройный, стал с подчеркнутой легкостью натягивать халат на себя.

– Я повешу его на плечики, чтобы не помялся – сказала Лисица и быстро унесла пиджак в соседнюю комнату.

Жорик отнесся к надеванию халата как к делу принципа. Макс и Руслик принялись помогать шефу. Троица кряхтела и топталась перед дверями в спальню, и со стороны могло показаться, что это новый вид борьбы: нечто похожее на дзюдо, только с участием трех спортсменов одновременно.

– Какой дурацкий халат, – процедил Жорик, из последних сил втягивая живот.

Макс тянул воротник вверх, а Руслик тем временем дергал на себя полы. Раздался треск. Измученная ткань лопнула под мышками и на спине.

– Сойдет, – боясь сделать лишнее движение, сказал Жорик. Теперь он напоминал докторскую колбасу в белковой оболочке.

Гера хрюкнул от смеха, но тотчас прикрыл ладонью рот и закашлялся.

– Вы готовы? – спросила Лисица, появившись в холле. Она приблизилась к двери в спальню, на секунду закрыла глаза, перекрестилась и плавно надавила на ручку.

Для усиления торжественности момента очень кстати пришлась бы органная месса. Распахнув обе створки двери, Лисица на цыпочках подошла к кровати, взяла со столика стакан с водой, обмакнула в него ватку и провела ею по губам отца.

– Пить! – жалобно прошептал Пилот.

– Тебе нельзя пить, папа!

Застывший на пороге Жорик чуть изменился в лице, а затем со значением посмотрел на охранников, словно хотел сказать: «А не поздно ли мы пришли?»

Пилот лежал на кровати, глядя в потолок. Он глубоко и часто дышал, и воздух со свистом вырывался через его губы.

– Папа, к тебе гость! – прошептала Лисица, склонившись над лицом Пилота.

– Кто? – вымученно произнес Пилот, затем оторвал голову от подушки, посмотрел на Жорика и снова впечатался затылком в подушку.

– Кто это? – простонал он.

– Он вас не узнает, – с сожалением сказала Лисица Жорику.

Жорик понял, что может опоздать навсегда. Он на цыпочках приблизился к постели, осторожно, словно на детский стульчик, опустился на край дивана и взял вялую руку Пилота.

– Голубчик, – голосом ягненка произнес Жорик, нежно поглаживая ладонь. – Это я, Жорик. Ваш сосед. Вы вчера были у меня в гостях…

– Жорик? – простонал Пилот и наконец посмотрел на гостя осмысленным взглядом. – Ах да, здравствуйте…

– Он меня узнал! – обрадовался Жорик и еще ближе придвинулся к Пилоту. – Альберт, дорогой! Я потрясен вашим благородным поступком! Лучше бы эти осколки вонзились в мою спину! Лучше бы я истекал кровью! Но почему, почему судьба так безжалостна!

В порыве чувств он прижал руку Пилота к своему лбу и ненадолго застыл в позе скорбящей матери.

– Пи-ить! – протянул Пилот.

– Тебе нельзя пить, – повторила Лисица и взяла в руки клизму.

Чувствуя, что к деловому разговору надо переходить немедленно, Жорик с жаром сказал:

– Альбертик, голубчик! Вчера мы говорили о вашем товаре. Я его проверил, и он мне очень, очень понравился. Вы – талант! Я преклоняюсь перед вашими возможностями. И я страстно желаю купить у вас крупную партию. Миллион долларов…

Пилот слабо махнул рукой.

– Какой разговор… Дочь, голубушка! Поднимись на чердак. Там, кажется, завалялся миллиончик… в пакете из-под рыбы…

Жорик от волнения судорожно проглотил слюну.

– Что ты, папа! – ответила Лисица, наполняя клизму водой из трехлитровой банки. – Мы же все отдали за яхту и аренду самолета.

– Неужели ничего не осталось? – покусывая губы, спросил Жорик и невольно сжал руку Пилота.

– Пи-и-ить! – застонал Пилот.

– Нет, папа, не дам! – жестко отказала дочь.

– Хоть капельку!

– Нет! – с убежденной принципиальностью заявила дочь. – Врач запретил!

– Как он страдает! – покачал головой Жорик. – Как страдает! Но неужели у вас нет каких-нибудь завалящих пятисот тысяч? Или хотя бы четырехсот?

– Доченька, посмотри в погребе, – прошептал Пилот, закрывая глаза. – А если нет, то я напечатаю. Выздоровею и напечатаю. Хоть миллион, хоть десять миллионов…

– Подержите, – сказала Лисица, протягивая Жорику клизму. – Надо смочить его губы водой.

Жорик машинально схватил клизму и, с трудом сгоняя с лица выражение гадливости, стал с умилением рассматривать судно, стоящее у его ног.

– Пить!! – взмолился Пилот, выплевывая вату.

– Несчастный! – всхлипнула Лисица. – Он постоянно просит пить. Вчера весь вечер, потом всю ночь и все сегодняшнее утро. У меня сердце разрывается!

– Может, в самом деле посмотреть в погребе? – умоляя взглядом, спросил Жорик.

– У меня душа вся изранена! – будто не услышав слов Жорика, произнесла Лисица и расстегнула верхнюю пуговицу халата, как бы желая наглядно подтвердить свои слова. – Там уже не душа, а строганина! Я уже не могу терпеть! Видит бог, не могу! Это выше моих сил! Я дам ему пить! Пусть! Пусть мне будет хуже!

С этими словами она выхватила из рук Жорика клизму и спустила все ее содержимое в стакан.

– Пей, папуля! – воскликнула она, всем своим видом выражая готовность к самопожертвованию, и протянула Пилоту стакан.

Жорик понял, что его сейчас вырвет. Он поспешно отвернулся, вскочил с кровати и машинально потянулся к галстуку, чтобы его ослабить.

– Как у вас душно, однако, – пробормотал он.

– Врач запретил открывать окна, – ответила Лисица и взглянула на часы. – Ой, уже половина двенадцатого? Я сожалею, но вам придется немного подождать. Подошло время процедур. Надеюсь, вы не очень торопитесь?

– Совсем не тороплюсь, – заверил Жорик.

– Тогда присаживайтесь, – предложила Лисица и кивнула на кресло, стоявшее по другую сторону дивана.

– Я лучше подожду в холле! – выкрикнул Жорик, быстро выходя из спальни. – Зачем вас стеснять?

Он даже двери закрыл за собой и, подойдя к окну, вытер взмокший лоб подолом халата.

Тут Лисица выглянула из спальни и махнула рукой Гере:

– Помоги, пожалуйста! Его надо подержать на руках!

Жорик отошел еще дальше от спальни и ближе придвинулся к окну, чтобы не видеть ничего, кроме млеющего под жарким солнцем города и моря, покрытого перышками волн. Охранники встали по обе стороны от него. В холле повисла тягостная тишина.

Глава 20

Постаревший Фантомас

Гера зашел в спальню. Лисица сразу же закрыла за ним дверь и прижала палец к губам.

– Ты что все время хрюкал и кланялся, как евнух у замочной скважины? – зашипела она.

– А ты не могла мне подобрать приличные ботинки? – ринулся в контратаку Гера.

– При чем здесь ботинки? Вести себя надо достойно, как полагается адвокату, пусть ты даже в лаптях!

– Эй, молодежь! Нашли время в любви признаваться! – шикнул Пилот и перевел взгляд на дочь. – Документы взяла?

Он вылез из кровати и торопливо натянул поверх бинтов футболку. Лисица подошла к нему.

– Вот пластиковая карточка с кодом, – сказала она, вынимая из кармана халата документы Жорика. – Вот пропуск в банк. А это ключ от сейфа.

– Ксерокопии долларов где?

– Уже в лимузине. Под передним сиденьем.

– Я грабить банк не буду! – поставил жесткое условие Гера и убрал руки за спину, словно ему уже предлагали долю.

– Хороший парень, – сказал Пилот Лисице, заталкивая в карман спортивных брюк документы и ключ. – У него высокая нравственная позиция. Он знает, что грабить банк – плохо… Сейчас этого почти никто не знает. А он знает. И потому нравится мне все больше и больше.

– Мне тоже, – ответила Лисица, целуя Геру в щеку. – Милый! Не надо грабить банк. Даже ради меня не надо. Ты просто отвези папу туда и обратно.

– А ты?

– А я буду развлекать гостей.

– За мной! – скомандовал Пилот.

Он открыл окно, перелез через подоконник и встал на ступеньку лестницы, приставленной к стене.

Гера следил за ним и хмурился.

– Вы хотите его обмануть, – сказал он. – Подсунуть ксерокопии долларов.

– Ошибаешься, – ответила Лисица. – Мы подсунем ему самые настоящие доллары.

– Все равно вы что-то химичите. Мне противно этим заниматься.

– Значит, и я тебе противна?.. Почему же ты меня так крепко целовал и полночи признавался в любви?

Гере стало стыдно за то, что он признавался в любви так долго, но уйти было некуда, кроме как в окно.

– Имей в виду, – сказал он, перелезая через подоконник. – Это в последний раз.

– Я буду тебя очень ждать, – сказала Лисица. – С трепетом и страстью. Как Степашка Хрюшу.

– Ох, – покачал головой Гера, спускаясь вниз. – Какая же ты хитрая!

Пилот уже сидел на заднем сиденье лимузина и надевал смокинг.

– Сейчас сразу сворачивай направо, чтобы под нашими окнами не светиться, – сказал он, когда Гера сел за руль. – Оттуда выезжай на бульвар Героев…

Гера никогда не водил такую роскошную машину. Между ней и Скунсом была бездна, космос.

– Здесь нет рычага передач. Автомат, – сказал Пилот, застегивая пуговицы на рубашке и глядя на то, как Гера в поисках рычага лезет под сиденье.

«Бог свидетель, – подумал Гера, осторожно трогаясь с места. – Это в последний раз! Принесу Климу видеокамеру и выброшу Лисицу из головы. Раз и навсегда. Вовек! Вернусь на свою тарзанку и попытаюсь помириться с Викой».

Он выехал на бульвар Героев, остановился на светофоре, кинул взгляд в зеркало заднего вида и чуть не заорал от ужаса. На заднем сиденье сидел какой-то урод, монстр, серийный убийца, вампир или, скорее всего, марсианин. И это чудовище бережно разглаживало морщины на лице, что делало его все более похожим на человека.

– Как я? – спросил Пилот.

– Ужасно, – признался Гера.

– На Жорика похож?

– На постаревшего Фантомаса вы похожи.

– Сейчас нос разглажу… Маска, понимаешь, слишком прилипает к коже…

Пилот, вооружившись зеркальцем от пудреницы, занялся своим образом, а Гера поехал дальше. На пересечении с Лермонтовской ему было приказано свернуть налево, а затем заехать в арку.

– Остановись! – сказал Пилот.

Гера почувствовал, что на плечо ему что-то легло. Он скосил глаза и увидел сверток.

– Возьми это с собой. Только спрячь под рубашку.

– Бомба? – предположил Гера, намереваясь снова поставить на обсуждение вопрос о своем неучастии в преступной авантюре.

– Нет, не бомба, – ответил Пилот, разглаживая последние морщины на лбу и скулах. – А теперь я похож на Жорика?

Гера повернулся к Пилоту.

– В принципе, да. Только когда вы говорите, у вас на носу складки появляются.

– Значит, буду мычать, не раскрывая рта. Пошли!

Гера нарочно медлил, выходя из машины, и когда Пилот повернулся к нему спиной, заглянул в пакет. «Баксы?» – подумал он, увидев ровные пачки, перетянутые резинкой, но тотчас засомневался. Вытащил одну, поднес к глазам и хмыкнул: «Дешевка! На цветном принтере откатали!»

Он затолкал пакет под рубашку и поспешил за Пилотом.

Глава 21

Не отгадал!

Гера испытывал странное чувство, когда шел рядом с Пилотом, изредка поглядывая на его искусственное лицо. Он понимал, что это сродни розыгрышу, вместе с тем где-то в глубине его души пульсировал мистический страх, и по спине толпами скакали мурашки. Если бы Гера не знал, что на лице Пилота всего лишь подкрашенная силиконовая маска, он бы подумал, что рядом идет одутловатый, болезненный человек со статичным, неестественно блестящим, будто вымазанным в гусином жире, лицом.

– Ты, главное, не суетись, – едва разжимая губы, сказал Пилот, когда они подошли к дверям «Югобанка». – И почаще смотри на меня. Я дам знать, что делать.

– Когда я смотрю на вас, мне хочется забраться в канализационный люк, – откровенно сказал Гера.

Пилот широким жестом распахнул тяжелую дверь с бронированными стеклами и первым зашел в помещение банка. Гера чуть задержался в дверях и отстал, чтобы служителям банка трудно было сказать однозначно: эти два человека пришли вместе или же каждый сам по себе.

Уверенно, будто это был его дом, Пилот прошел к кассовому окошку с надписью «Финансовые операции», просунул туда пропуск и пластиковую карточку. Операционист пытливо, словно пограничник, посмотрел на Пилота и ввел данные с карточки в компьютер. На мониторе появилось изображение физиономии Жорика. Не найдя никаких принципиальных отличий между изображением на мониторе и силиконовой маской, операционист поинтересовался:

– Вы хотите вскрыть свой сейф?

Пилот молча кивнул.

– Ключ у вас с собой?

Пилот опять кивнул.

Гера тем временем уткнулся носом в доску объявлений, делая вид, что взахлеб читает правила открытия депозита на сумму свыше миллиона долларов. Можно было подумать, что миллион лежит у него за пазухой и жжет ему живот, словно включенный утюг. На самом деле Гера всего лишь следил за Пилотом, рослая фигура которого отчетливо отражалась в стекле. Место было удобным во всех отношениях. Во-первых, Гера незаметно держал в поле зрения весь зал, а во-вторых, отсюда до двери было всего три-четыре шага. Если бы Пилота схватили охранники, Гера пулей бы вылетел на улицу.

Но Пилота не схватили. Операционист вернул ему документы, вышел из-за стойки и пошел к бронированной двери. Пилот с лицом Жорика вразвалочку последовал за ним.

– Пойдем, поможешь, – сказал он громко, поравнявшись с Герой, и хлопнул его по плечу.

«Черт бы его подрал! – мысленно выругался Гера. – Он меня тянет за собой на скамью подсудимых! Теперь я соучастник, и весь банк это видит!»

Боясь поднять глаза, Гера поплелся за Пилотом. Ему казалось, что все смотрят на него и перешептываются. Какая-то старушка со стопкой квитанций в руке посмотрела на Геру, как ему показалось, с укором и покачала головой.

«Если все обойдется, я устрою Климу головомойку! – с мстительным азартом подумал Гера. – Этот гривастый чукча узнает у меня, с каким трудом деньги достаются!»

Операционист подошел к двери и нажал кнопку. Щелкнул электрозамок. На пороге выросла фигура вооруженного до зубов охранника.

«Сейчас он как врежет своей дубинкой мне по спине, и пакет с ксерокопиями из штанов вывалится!» – подумал Гера.

– Сто девяносто девятая ячейка, – сказал операционист.

Охранник медленно, словно нехотя, освободил проход. Пилот, чувствуя, что Гера теряет самообладание, подтолкнул его в спину. Они оказались в узком, закрытом со всех сторон коридоре. Охранник со зловещим лязгом закрыл за ними дверь.

– Оружие, взрывоопасные и запрещенные предметы, – отработанным голосом произнес он, уставившись на кроссовки Геры.

Пилот что-то промычал, а Гера пожал плечами. Делая все очень медленно, словно должен был отдавать свое, охранник подошел к следующей двери, которая, судя по внешнему виду, была способна выдержать выстрел из стодвадцатимиллиметровой гаубицы. А может, даже небольшой ядерный взрыв. Отворив ее с немалым усилием, словно отодвинув в сторону товарный вагон, он кивнул головой.

«Нет, отсюда мы уже не выйдем!» – подумал Гера.

Первым в бункер зашел операционист. Он открыл своим ключом первый замок в дверке ячейки и отошел на шаг, чтобы не мешать Пилоту.

Пилот открыл второй замок.

– Вы не могли бы отвернуться? – попросил он операциониста.

Тот отошел к двери и встал на пороге. Пилот открыл дверку сейфа. «Десять лет, не меньше! – подумал Гера, через силу приближаясь к Пилоту. – И без права на амнистию!»

Пилот сунул руку в ячейку и стал выгребать оттуда пухлые пачки долларов. Гера от волнения даже не смог сосчитать, сколько всего было пачек. Кидая взгляды на дверь, Пилот торопливо рассовывал деньги по карманам смокинга. Карманов оказалось слишком мало, и Пилоту пришлось расстегнуть пуговицы на рубашке, чтобы закинуть несколько пачек за пазуху.

«Это ограбление средь бела дня, – с равнодушием обреченного думал Гера, уже без всякого страха наблюдая за руками Пилота. – Я уже вляпался. Поздно дергаться. И теперь всю оставшуюся жизнь за мной будет волочиться этот опустошенный банк… Сколько же он оттуда выгреб?»

Очистив ячейку, Пилот щелкнул пальцем по животу Геры. Гера, начисто забыв о том, что у него лежит под рубашкой, захлопал глазами.

– Пакет, – одними губами прошептал Пилот.

Гера опомнился, принялся расстегиваться и нечаянно вырвал с мясом несколько пуговиц. Пакет шуршал, как Ниагарский водопад. Операционист замер на пороге и, кажется, дышать перестал. Должно быть, он сильно жалел, что не родился с глазами на затылке.

Пилот стал закидывать ксерокопии в утробу сейфа. Одна, вторая, третья пачка… Гера сбился со счета, а Пилот продолжал методично вынимать из пакета стянутые резинкой нарезки бумаги.

Операционист кашлянул, полагая, что клиенты правильно поймут этот звук и поторопятся. Но клиенты оказались непонятливые и продолжали делать свое черное дело.

Пилот трудился в поте лица, если, конечно, это сравнение применимо к искусственному лицу. Он работал так, словно закидывал уголь в топку паровоза, удирающего от индейцев.

Наконец на двадцать четвертой пачке он остановился и скрестил руки, показывая Гере, что процесс обмена завершен.

Закрыв сейф, Пилот пошел к выходу. Смокинг сидел на нем ужасно. Карманы были оттопырены, отчего в талии смокинг стал тесным, а пуговицы испытывали поистине космические нагрузки. Пилот не мог дышать полной грудью и страдал от гипоксии. Операционист и охранник смотрели на него так, как смотрят официанты ресторана на обожравшегося клиента. Картина триумфального исхода из банка завершилась эффектным выпадением из штанов Пилота пачки баксов. Это произошло в тот момент, когда Пилот с трудом перешагнул высокий порог артиллерийской двери. Нагнуться за пачкой он не мог, иначе несчастный смокинг попросту разошелся бы по швам. А коль время для Пилота имело большую ценность, чем какие-то гребанные пять тысяч долларов, то он лишь махнул на них рукой.

Охранник и операционист, став свидетелями столь невероятной пресыщенности, какую можно увидеть лишь в глазах кота, тонущего в чане со сметаной, справедливо посчитали, что это начало какой-то беспрецедентной провокации. Глядя на пачку долларов, как на мину особой разрушительной силы, они вмиг остановились, прижались друг к другу и в один голос закричали:

– Стоять!! Деньги!!

Гера, шедший следом за Пилотом, по-своему понял эти слова и сорвался с места, как спринтер по сигналу стартового пистолета. Попутно он прихватил упавшую пачку, причем сделал это с ловкостью муравьеда, который липким языком сметает с земли насекомых. Шумная суета юного друга заставила Пилота участить шаги, а потом он с изяществом беременной женщины тоже побежал к выходу.

Озадаченные нестандартным поведением клиентов, операционист и охранник широко раскрытыми глазами смотрели, как в дверях толкаются, наступают друг другу на ноги и издают утробные звуки господин в смокинге и молодой человек в джинсах и галстуке…

…Лисица тем временем продолжала игру в одиночку. Не лишая гостей своего внимания, она несколько раз пронесла через холл судно, и каждый раз ей хватало таланта и упорства делать это с гордостью и достоинством спортсмена, несущего олимпийский огонь.

– Да что там с ним? – процедил Жорик, прикрывая нос платком, когда Лисица продефилировала по холлу с судном в седьмой раз.

– Я же говорила, нельзя ему пить, – ответила Лисица с тем умилением, с каким молодые мамаши говорят об испачканных пеленках.

Когда она пронесла олимпийский огонь в восьмой раз, у Жорика сдали нервы, и он кинулся открывать оконные запоры.

– А это окно не открывается, оно заблокировано! – сказала Лисица, подошла к Жорику и поставила судно на подоконник. – Мы его нарочно держим закрытым, чтобы цементная пыль со двора в дом не залетала.

Битва чувств разрывала Жорика надвое. Первая армия подталкивала его к девушке, источающей свежесть, неопытность и чистоту, которые так мечтают замутить опытные мужчины. А вторая армия при виде судна, этакого оружия массового поражения, обратилась в паническое бегство. Жорику казалось, что у него даже грудная клетка начала трещать от противоречий.

Но все это было мелкой неприятностью в сравнении с тем, что произошло мгновением позже. Желая продемонстрировать, как заблокировано окно, Лисица встала на цыпочки, потянулась к запору и нечаянно столкнула с подоконника судно, которое, естественно, полетело на пол, расплескивая во все стороны какую-то подозрительную жидкость.

Жорик с роковым опозданием отшатнулся назад. Судно озорно поскакало по полу, щедро поливая его брюки и ботинки.

Охранникам стало дурно от мысли, что с ними будет, когда они вернутся домой.

Жорик замер, будто превратился в Самсона – символ Большого фонтана, медленно втянул воздух носом и прикрыл веки.

– Ерунда! – сказала Лисица, ничуть не смутившись. Она подняла судно и взяла его под мышку. – На солнышке быстро просохнет… А может, попьете чайку?

– Чайку? – едва слышно процедил Жорик, изо всех сил сжимая зубы. – Какая прелесть…

Опасаясь, что шеф ничком упадет на пол, что неминуемо приведет к катастрофическим последствиям, охранники, уподобляясь дверям электрички, своими могучими торсами зажали подопечного с двух сторон.

– И выносить уже не надо! – обрадовалась Лисица, стукнув пальцами по судну, как по бубну, и, пританцовывая, вернулась в спальню.

Как раз в это время Пилот с рваными кусками силикона на лице, а затем и Гера с тоской в глазах появились в оконном проеме. Увидев отца в изодранном смокинге, Лисица решила, что его где-то крепко побили. Она кинулась к нему, чтобы помочь добраться до постели.

– Все в порядке! – шепнул Пилот дочери и принялся стаскивать с себя смокинг. – Пересчитай!

На пол посыпались пачки долларов. Лисица опустилась на корточки и стала собирать их в продуктовый пакет. Пилот принялся стирать с лица остатки силикона. Обретя свой родной облик, он сорвал с себя рубашку и, оставшись в одних бинтах, полез под одеяло.

– Отсчитай тысячу долларов нашему юному другу, – шепнул он, закрывая глаза. – Только деньги ему не давай, а то завтра он снова будет просить на видеокамеру. Есть у него такой странный бзик – каждый день просить на видеокамеру…

– Значит, мне можно уходить? – спросил Гера, сидя на подоконнике и глядя на Лисицу, которая все еще ползала по полу, как крестьянка по клюквенному болоту.

– Как хочешь, – произнес Пилот. Он уже вошел в роль, и голос его стал слабым и тихим. – Загляни вечерком. Получишь свою камеру. И по стопочке выпьем…

Лисица подобрала все пачки и встряхнула пакет.

– Двадцать четыре штуки.

– Двадцать четыре на пять… Сто двадцать тысяч баксов, – сосчитал Пилот. – Минус тысяча.

– Сто девятнадцать тысяч! – восторженно произнесла Лисица и от избытка чувств подпрыгнула.

Гера снял галстук, с ненавистью швырнул его под диван и расстегнул оставшиеся на рубашке пуговицы.

– Чао! – сказал он, стараясь не смотреть на Лисицу. – Выздоравливайте.

– Чао, – ответила Лисица, лишь на мгновение обернувшись к нему. Она снова опустилась на пол и на всякий случай заглянула под диван – нет ли там еще одной пачки?

Гера перелез на лестницу и начал спускаться. Когда его голова сравнялась с подоконником, он остановился. «Она использовала меня и выбросила! – подумал он, подавляя желание от тоски укусить подоконник. – Я ей уже не нужен. Вон как она скрутилась, высматривая под диваном баксы! У нее даже одышка от усердия появилась…»

– Интересно бы узнать, – произнес он, глядя на тугие джинсы Лисицы. – Что вы будете делать с этими деньгами? Купите второй лимузин? А может, построите второй дом? Или поставите золотой унитаз?

Пилот приподнял голову и чуть скривил рот, словно пытался что-то сказать. Но он уже слишком глубоко погрузился в роль, и его голова безжизненно откинулась на подушку.

– Не отгадал, – ответила Лисица, выползая из-под дивана, и ее раскрашенные косметикой глазки сузились, отчего стали напоминать две маленькие радуги. – Мы вернем их хозяину.

Глава 22

Пиявка на крючке

Подняв ногой шпингалет, Лисица отворила створку двери. Занавес поднялся. Началось второе театральное действо.

– Прошу вас! – пригласила она Жорика. – У вас есть двадцать минут. Потом у папули наступит мертвый час.

Опасаясь, что мертвый час может плавно перерасти в мертвый век, Жорик едва ли не бегом кинулся в спальню. Однако, переступив порог, он стал вести себя как в зоне повышенного риска. Медленно приближаясь в ложу, он кидал взгляды то под ноги, то на потолок, то на стены, не желая наступить на судно или вляпаться во что-либо. Остановившись на почтительном расстоянии от раненого, Жорик уже раскрыл рот, чтобы напомнить о своем предложении, как Пилот вытянул губы трубочкой, нацелив их к потолку, и со страданием недоеной коровы протянул:

– Пи-и-ить!

– Нет! – с ужасом воскликнул Жорик. Он повернулся грудью к Лисице и расставил руки в стороны, намереваясь защищать питьевой режим Пилота как свою собственность. – Не давайте ему воды!!

– Это вы, доктор? – простонал Пилот, глядя на Жорика косыми глазами.

– Провал в памяти, – констатировала Лисица и всхлипнула. – Четвертый за сегодняшнее утро…

Трудно вообразить, насколько были распалены нервы Жорика, который уже вроде схватил Жар-птицу за хвост, да вот никак не получалось выдернуть перо. Он чуть не завыл от досады.

– Альбертик, голубчик! – горячо зашептал Жорик, взбираясь на диван коленями. – Я дам вам ведро воды… Нет, бочку! Я дам вам цистерну – чтоб вы в ней утонули! – только, пожалуйста, продайте мне партию вашего товара!

– А-а, это вы! – прошептал Пилот, вымученно улыбнулся и погрозил Жорику пальцем, мол, какой же вы проказник, коль притворялись врачом. – Сколько вы предлагаете мне воды?

– Цистерну! – подтвердил свое обещание Жорик, жадно глядя на лицо Пилота, покрытое клочками силикона, очень похожего на струпья. – Но сначала товар!

– Несчастный! – страдальческим голосом произнесла Лисица и громко высморкалась. – Он уже ни фига не соображает!

– Отдать ему весь товар! – визгливо и капризно просвистел Пилот и даже попытался грохнуть кулаком по столу. К несчастью, он попал по клизме, и та выстрелила тонкой струйкой в Жорика.

– Весь! – с горькой иронией повторила Лисица, поднимая с пола пакет с долларами. – Вот, на чердаке нашла. Здесь всего-то чуть больше ста тысяч.

– Всего-то… – прошептал Жорик, и в его глазах вновь вспыхнула надежда. Вскочив с дивана, он подошел к Лисице, выхватил у нее пакет и заглянул в него.

– Понимаете, – сказала Лисица, подтягивая край одеяла до самых глаз Пилота, – мы не храним дома крупные партии. Печатаем всегда столько, сколько нужно на текущие расходы. Ваше предложение застало нас врасплох. Я отпечатаю для вас миллион или два, но на это требуется время, а я сейчас занята папулей. Так что зайдите как-нибудь в другой раз.

– Я беру это! – выкрикнул Жорик, крепко прижимая пакет к груди. – Пусть хоть нитка, хоть шерсти клок…

– Ну, это пустяк, – махнула рукой Лисица. – Забирайте весь пакет за десять тысяч долларов.

– И цистерну с водой! – завопил Пилот и принялся биться в конвульсиях.

– Я сначала должен проверить качество, – пятясь к окну, произнес Жорик. – Одну или две пачки на выбор… И если не возникнет проблем, тотчас же заплачу…

– Цистерну! Ци-стер-ну!! – пуще прежнего закричал Пилот, скандируя, как на стадионе. Диван под ним скрипел и стонал. Лисица кинулась к нему и попыталась прижать его голову к подушке.

– Папуля, тебе нельзя волноваться! – кричала она, подпрыгивая вместе с головой Пилота. – Успокойся, а то я позову врача, и он опять впаяет тебе лошадиную дозу транквилизатора!

Но угроза не утихомирила Пилота. Продолжая требовать обещанную цистерну с водой, он принялся швырять в Жорика тем, что попадало под руку. Прикрываясь пакетом от летящих в голову бутылочек, баночек и мокрых платков, Жорик медленно отступал к двери.

– Уходите! – крикнула Лисица, придавив голову Пилота подушкой. – Потом деньги занесете! А я постараюсь с ним справиться…

Жорик немедленно кинулся к двери, радуясь, что завершил сделку с минимальными для него потерями. В тот момент, когда он пересекал порог, ему в затылок угодил пузырек с зеленкой. Видимо, популярное в народе лекарство было не очень хорошо закрыто, и по спине Жорика расползлось сочное зеленое пятно.

И все-таки это было последнее, что омрачило его визит к больному. Выйдя в холл, Жорик стащил с себя рваный халат, кинул его на пол, да еще прошелся по нему. Лисица выпорхнула следом, чтобы проводить гостя. Из подсобки она вынесла его пиджак, незаметно сунула в его карманы ключи и банковские документы, а затем помогла Жорику одеться.

– Значит, вы тоже посвящены в секреты производства? – спросил Жорик Лисицу, когда они спускались по лестнице.

– Папа учит меня всему хорошему, что умеет сам, – ответила Лисица.

– Чудненько, – произнес Жорик, оглядывая Лисицу с ног до головы. – Вы просто очарование! Я восхищен! Жаль, что вы заняты папулей, а то бы я пригласил вас на ужин в «Гранд-отель».

– Мне надоела кухня «Гранд-отеля», – ответила Лисица и скромно потупила глазки.

«Ей еще хрен угодишь! – подумал Жорик. – Разбалована, как болонка у богатой вдовы».

Они вышли на улицу и остановились у «Боры». Макс сел за руль, а Руслик раскрыл дверцу и застыл перед ней столбом.

– Никогда бы не подумал, что в этом доме творятся настоящие чудеса полиграфии! – сказал Жорик, жадным взглядом окидывая особняк. – Я даже чувствую, как от него исходит энергетика высочайшего профессионализма…

– Мы печатаем продукцию не здесь, – оборвала неудачный комплимент Лисица, – а на даче. У нас есть дача… Ну, в общем, дом. Он там, в лесу, далеко…

И она махнула рукой куда-то в сторону гор.

«В направлении между засохшей сосной и линией электропередачи», – мысленно зафиксировал координаты Руслик, внимательно проследивший за жестом девушки. Он предусмотрительно подумал о том, что это направление при случае можно будет продать шефу за хорошие деньги.

– Берегите себя, – с искренним чувством произнес Жорик, преклоняя голову перед Лисицей и целуя ее пальцы. – Окружающий мир очень опасен. Он коварен и жесток… Еще один пальчик… Он ужасно лицемерен и лжив… А вы само очарование… А теперь ладошку… Ммм-а! Чудненько…

– Мир, конечно, очень коварен, – согласилась Лисица, отрывая ладонь от мокрых губ Жорика и шевеля плечиками. – Но разве в вашем лице я не нахожу верного друга и защитника?

– О-о! – воскликнул Жорик и сверкнул глазами от удовольствия. – Конечно! Безусловно! Без сомнения! Я! Я! Только я ваш друг и защитник! Причем совершенно бескорыстный друг!

«Пиявка ты аптечная, а не бескорыстный друг!» – подумал Макс, наблюдая за шефом сквозь тонированные стекла машины.

Глава 23

Разгубасились!

– Оплачивайте в кассе и забирайте, – сказал Клим, вытирая испачканные до черноты руки тряпкой и с грохотом опуская крышку капота.

Водитель, голова которого была присыпана перхотью, как снегом, не торопился расстаться с деньгами. Он сел за руль и повернул ключ зажигания.

– Мотор не сразу заводится, – сказал он, послушав стук стартера. – Работа выполнена некачественно и по закону о защите прав потребителей оплате не подлежит.

Видимо, этот человек принадлежал к числу тех негодяев, которые считают всех дураками и простофилями и пытаются жить за их счет. Клим знал о существовании таких мерзавцев. За свою жизнь он насмотрелся на них вдоволь.

– Сразу заводится только жена, – равнодушным голосом ответил он, кидая тряпку на слесарный стол, – когда муж приходит домой пьяный.

Водитель не терял надежду выбраться из сервиса, не заплатив ни копейки. Он не сомневался, что слесарь тоже негодяй, тоже хочет жить за счет других, но значительно глупее его и ни черта не понимает в вопросах о правах человека.

– Но он завелся только со второй попытки! Сейчас я приглашу свидетелей, мы составим акт…

– Это чудо, дорогой мой, что ваш пятнадцатилетний мотор вообще завелся, – ответил Клим задумчиво, разглядывая свои грязные ногти. – И этому чуду вы обязаны мне.

Водитель принялся давить своими познаниями в юриспруденции.

– Что такое чудо? Назовите мне, в каком законе оговорено это понятие?

Был конец рабочего дня. Клим устал, и у него не было сил ругаться. Еще Гера испортил ему настроение своим ослиным упрямством. Человек заработал видеокамеру, но наотрез отказывался идти за ней.

– Мы должны с вами четко разобраться в таких понятиях, как ремонт. Что это понятие в себя включает? Каковы его цели? Какие критерии в нем заложены?

– Знаешь что? – сказал Клим, плеснув на руки немного бензина – иначе невозможно было отмыть руки. – Иди-ка ты вместе со своими критериями в зад!

– Куда? – опешил знаток прав и злобно сжал и без того тонкие губы. – Да за такие слова… Да я с вас еще взыщу…

Он пугал Клима недолго – тот даже не успел отмыть руки. Оскорбление вовсе не тяготило хитрого негодяя. Едва скрывая восторг от того, что удалось отремонтировать машину бесплатно, он сел за руль и выехал из мастерской.

– Спиртяшки плеснуть? – спросил Клим у Геры, который вот уже целый час сидел на пожарном ящике с отрешенным видом.

– Я завязал…

Клим взял из ящика щетку, хозяйственное мыло и пошел к рукомойнику. Он оттирал руки под струей воды и думал о том, как уломать друга.

– Когда они сказали тебе подойти? – спросил он у Геры, снимая промасленную спецовку.

– Я все равно туда не пойду.

– Ты же заработал эту камеру! – вспылил Клим. – Заработал! Она твоя!

– Ты тоже заработал деньги за ремонт машины. А почему отпустил водителя?

– Мне было противно смотреть на его жадную физиономию.

– А мне противно смотреть на жадную физиономию Лисицы.

Клим потер ладонью лоб и покрутил головой.

– А я тебя предупреждал! Предупреждал, что она тебя использует и вышвырнет! А ты, Алкалоид, думал, что в ней вспыхнет необузданное пламя любви, что она кинется тебе на шею, обильно поливая твою грудь слезами? Слушать старших надо, понял, сынок? И подбирать себе ровню надо! Чем, спрашивается, тебе Вика не приглянулась? Почему ты ее обидел?

– Я ее не обижал, – ответил Гера и наконец улыбнулся.

– Тогда почему она тебе уши оборвать хочет?

– Не скажу.

– Ладно, сделаем так, – решительно заявил Клим, полагая, что Гера уже сломался. – Ты постоишь во дворе, а я зайду к твоей Мокрице. Папаша вынесет камеру и вручит ее тебе. И с завтрашнего дня приступаем к съемкам.

– Никуда я не пойду, – упрямо повторил Гера. – Пусть подавятся своей камерой. Шулеры!

Клим нахмурился и сел на ящик рядом с Герой.

– Мы с тобой никогда не будем богатыми, – обреченно произнес он. – Знаешь почему? Потому что считаем достоинство дороже денег. Мы трясемся над ним, как монахиня над своей девственностью.

Гера повернул голову и взглянул в глаза Климу.

– Но ты же не можешь по-другому?

– Да. Меня уже не переделаешь, – вздохнул Клим. – Я сформировался, как кусок застывшего бетона. И у меня бетонные мозги и бетонные мысли. И когда я начинаю думать, грохот стоит неимоверный. К счастью, это случается редко.

– Есть идея! – вдруг воскликнул Гера, спрыгивая с ящика. – Мы купим камеру в кредит! Будем снимать сюжеты, продавать их и погашать долг. Снимать и погашать, снимать и погашать! Понял?

…Скунс несся по улицам словно болид, оставляя за собой черный дымный шлейф. Когда он останавливался на светофорах, водители других машин, несмотря на жару, торопливо поднимали стекла и включали обдув.

– Завтра же снимаем прыжок с телевышки, – говорил Клим так, словно вопрос с камерой уже был решен. – Я буду прыгать в тельняшке и полосатых трусах. Это будет смешно… Надо продумать и твой костюм. Предлагаю загримировать тебя под негра.

– А лучше под какое-нибудь животное, – развивал идею Гера.

Машина остановилась напротив магазина электроники. Не дожидаясь, пока ветер разгонит клубы черного дыма, Клим и Гера выскочили из салона и бегом устремились к дверям. Желание приобрести камеру росло по мере их приближения к прилавку. Разнообразие и изобилие товара потрясло друзей. Разинув рты, они застыли у стеклянных полок, заставленных камерами, которые были похожи то ли на инопланетные космические корабли, то ли на какое-то секретное оружие.

– Чем-нибудь помочь? – спросила их улыбающаяся девушка.

– Мы хотим приобрести камеру в кредит, – сказал Клим.

– Камеры в кредит мы не продаем, – продолжая улыбаться, ответила девушка.

Гера и Клим уставились на нее, не понимая, чему она так радуется, в то время как им – хоть вешайся от горя.

– Никакие? – уточнил Клим.

– Никакие.

– Даже под высокие проценты? – спросил Гера, не желая сдаваться.

– Даже под бешеные, – заверила девушка, теряя к парням интерес.

– А напрасно, – произнес Клим, глянув на девушку с угрожающим прищуром, втайне надеясь, что хотя бы испортит ей настроение своей неопределенной угрозой.

Но девушка не испугалась двух парней в выцветших джинсах и футболках, от которых к тому же разило бензином. Она переключилась на седовласого мужчину, который тыкал пальцем в витрину с карманными компьютерами и спрашивал:

– А это что? Мне в подарок внуку надо. Что посоветуете?.. А подороже есть?

– Пошли отсюда, – упавшим голосом сказал Клим и опустил свою тяжелую руку на плечо другу.

Но Гера не шелохнулся. Он смотрел на входные двери.

В магазин вошла Лисица.

Глава 24

Под столом

Гера не успел спрятаться за витриной. Лисица увидела его, улыбнулась, замахала рукой и пошла к нему. Выглядела она роскошно. Хорошенькие ножки, туфли на высоком каблуке, голубой сарафан с белыми горошинами, который подобно колоколу расширялся книзу. На плече девушки болталась белая сумочка с золочеными замками. Волосы ее, оголив лоб, были зачесаны наверх и прихвачены черными очками. На ушах покачивались массивные серьги.

– Привет! – сказала она, глядя на Геру таким светлым и чистым взглядом, что впору было удивиться, почему на его лице не пляшут солнечные зайчики.

Гера демонстративно промолчал, уставившись на электронный переводчик с таким выражением, словно хотел сказать, что он иностранец и ни шиша не понимает по-русски.

– Как мы рады тебя видеть! – воскликнул Клим, бессовестно выражая собственное мнение как общее. – Каким ветром тебя занесло сюда?

– Я собираюсь купить вам камеру. А вы что здесь делаете?

– Мы? – переспросил Клим, думая о том, как бы в этот ответственный момент Гера не ляпнул что-нибудь.

– Мы тоже собирались купить камеру, – проворчал Гера.

– Он шутит! – растягивая рот до ушей, ответил Клим, пытаясь заслонить собой Геру. – У него после встречи с тобой вообще крыша съехала. И теперь он не совсем хорошо соображает. И путает события. Какая камера? Деньги-то мы пропили! А разве можно купить камеру на пропитые деньги?

– На пропитые деньги трудно вообще что-либо купить, – согласилась Лисица.

– Вот и я ему об этом битый час толкую, – ответил Клим, пытаясь незаметно врезать Гере кулаком в живот. – А он заладил: пошли да пошли в магазин!

– Странно, – произнесла Лисица, пытаясь из-за плеча Клима взглянуть Гере в глаза. – Мы же договорились, что сегодня вечером он придет ко мне…

– Я не приду к тебе, – упрямо ответил Гера.

Тут Клим самоотверженно кинулся спасать положение. Он схватил Лисицу под руку и повел ее по залу.

– Не слушай его! – с волнением заговорил Клим. – Он сам не понимает, что говорит. У него любовный токсикоз мозга! Ему кажется, что у тебя на уме только деньги…

– Это у меня на уме только деньги? – неожиданно вспылила Лисица, отталкивая от себя Клима.

– Ой, нет! Нет! – попытался исправиться Клим. – Это не я сказал, это мой подлый зык! Сейчас я его прикушу! Вот! Вот! Получай, помело, по заслугам!

– Я тоже гордая! – заявила Лисица. – И если твоему другу что-то не нравится…

– Нет-нет! – взмолился Клим, не позволяя Лисице докончить фразу. – Ты гордая, он гордый, только я среди вас один нормальный…

– Кто я ему, чтобы он предъявлял мне претензии? – никак не могла остыть Лисица. – Что он от меня хочет? Разве мы мало ему платим?

– Много! Очень много! – прижимая ладони к груди, поклялся Клим. – Только он расстроился из-за того, что ты его не поцеловала.

Лисица остановилась посреди зала и с недоверием посмотрела на Клима.

– Это для него так важно?

– Очень важно! Очень! – как можно убедительнее ответил Клим. – Он мне все уши прожужжал, рассказывая о тебе. И какая ты хорошая, нежная, ласковая. И как он тебя любит, как думает о тебе, как рисует в своем воображении твой образ, и как душа его томится, и жизнь без тебя становится бесцветной, как у пожилого крота…

Лисица улыбалась. Она, как свежий цветок, благоухала изысканной парфюмерией. Клим источал ядреный запах нефтепродуктов. Смесь этих запахов кружила головы обслуживающему персоналу магазина. Никто не знал, какой товар можно предложить этой странной парочке, чтобы он удовлетворил вкусы обоих.

– А почему же Гера сам не сказал мне эти красивые слова? – спросила Лисица. – Про то, какая я ласковая, про пенсионера-крота?

– Сейчас скажет! – деловито заявил Клим и взмахнул ладонью, будто разрубил мечом проблему.

Он обернулся и пробежал взглядом по торговому залу. Геры нигде не было.

– Где же он? – с нескрываемой иронией спросила Лисица. – Где же твой бесстрашный друг?

– Сейчас! – нервно покусывая губы, ответил Клим. Он мысленно поклялся сделать из Геры кровавый бифштекс. Все уже на мази, камера, можно сказать, уже в их руках. – Пойдем! Наверное, у него закружилась голова от любовных переживаний, и он вышел на свежий воздух.

Обласканные многочисленными взглядами, Клим и Лисица вышли из магазина. «Я повешу этого Алкалоида на тарзанке!» – пообещал самому себе Клим, глядя по сторонам.

– Вот он, в машине сидит! – сказала Лисица, кивая на Скунса.

– Правильно! – обрадовался Клим, приплясывая на месте, словно топча воспламенившуюся траву в лесу. – Он прогревает мотор. У нашего автомобиля особая конструкция охлаждения. Ему, как ракете-носителю, требуется длительное прогревание основных топливных форсунок смесью гелия и водорода…

Без умолку болтая, чтобы не дать Лисице показать свой крутой нрав, Клим подвел девушку к машине, раскрыл дверцу и шаркнул подошвой кроссовки.

Лисица села на заднее сидение, вытянула ножки и положила их рядом с рычагом передач. Гера, сохраняя завидное самообладание, лишь покосился на белые туфельки.

– Так какие слова ты хотел мне сказать? – промяукала Лисица.

– Я хотел сказать, что мне не нужна камера, – ответил Гера могильным голосом. – И мне вообще от тебя ничего не надо.

Клим завалился на переднее сидение так, что Скунс закачался и заскрипел на ржавых рессорах.

– Можно, я ему в лобешник дам? – очень настойчиво попросил Клим у Лисицы.

– Это уже, пожалуйста, без меня, – ответила Лисица гордо и попыталась открыть дверцу.

Если бы эти события разворачивались в какой-нибудь нормальной машине, то девушка непременно бы выпорхнула наружу, похоронив мечту Клима о видеокамере. Но дверца в Скунсе имела свои конструкторские особенности, в которые Лисица не была посвящена. Ударив несколько раз по ней кулаком, а потом еще и коленкой, Лисица сняла туфлю и уже нацелилась в стекло каблуком, как Клим с удвоенной энергией возобновил миротворческий процесс.

– Стоп! – закричал он. – Не надо! Бес с ним, с этим Алкалоидом! Подари камеру мне!

Но Лисица проявила неожиданное упрямство.

– А при чем здесь ты? – спросила она, вскинув тонкие бровки. – Не ты же ее заработал! Или он получит камеру, или никто.

Клим заерзал на сиденье. Потом обнял Геру, притянул его к себе и ткнулся лбом в его голову.

– Ну вспомни, сколько мы мечтали о ней! Помнишь, сидели в «Стопке» и представляли, как будем снимать трюки, как пробьемся на телевидение, как нас пригласят работать каскадерами в кино! Все это уже так близко, что даже не продохнуть от лавровых венков! Расслабься, Алкалоид, и прими щедрый гонорар! Не надо прыгать в канализационный люк, тем более если крышка закрыта!

Гера отреагировал на сентиментальность Клима так же, как это сделала бы восковая фигура.

Намереваясь стоять насмерть, но получить обещанное, Клим повернулся к Лисице.

– Он хороший парень, только немного тупой, – сказал он виноватым тоном, словно честный профессор о бездарном студенте его родителям. – Ты приглядись к нему! Посмотри, какой четкий профиль! Какой волевой излом губ! Какие выраженные скулы! Ален Делон, мать его! Он не может тебе не нравиться! Скажи ему что-нибудь нежное, и он оттает…

– Он что – морозильная камера? Или чукотский мамонт? – усмехнулась Лисица.

– Нет, он просто девственник! Он святой!

– Терпеть не могу святых! – фыркнула Лисица. – И не надо меня насиловать. Я ему ничего не должна, кроме видеокамеры! Я свободный человек и сама решаю, какие слова и кому говорить. Что вы от меня хотите?

– Ничего мы от тебя не хотим, – подал признаки жизни Гера.

– Заговорил! – шепотом произнес Клим и перекрестился. – Давай, давай, родненький! Еще словечко! Порадуй девочку!

– Мне совершенно все равно, будет он говорить или нет, – ответила Лисица. – Выпустите меня немедленно, иначе я сломаю дверцу.

Переговоры зашли в тупик. Клим исчерпался. Он испробовал все способы мирного урегулирования, какие были возможны в утробе Скунса.

– Хорошо, я тебя выпущу, – пообещал Клим. – Но сначала мы должны на пять минут заехать в «Стопку» и выпить по стаканчику, чтобы охладить горячие головы.

– Что касается моей головы, то ее охлаждать нет необходимости, она и так холодная, как цыпленок из универсама, – еще раз напомнила о своей независимости Лисица, но тем не менее от предложения Клима вслух не отказалась.

Боясь дышать, чтобы не порвать хрупкую паутинку перемирия, Клим полез под панель, нашел там провода от стартера и замкнул их. Гера не стал лезть в бутылку и с деланным безразличием принялся управлять Скунсом. Лисица сложила на груди руки и уставилась в запыленное окошко.

До «Стопки» ехали в гробовом молчании.

– Я сегодня получил аванс, – сказал Клим, когда Гера припарковался меж мусорных баков, где инспекторы ГАИ вряд ли могли обнаружить Скунса. – Так что угощаю.

Бар, как всегда, был полон девчонок, и Клим на пороге сразу приободрился, приосанился, чуть подал корпус вперед, чтобы нежно и мягко протаранить толпу танцующих. Гера и Лисица, шедшие за ним, застряли в дверном проеме, так как Гера не посчитал необходимым пропустить девушку вперед, а Лисица не захотела мириться с такой наглостью и наперекор ему первой ринулась в двери.

Не успела компания дойти до середины зала, как вдруг музыка оборвалась и зал вздрогнул от голоса бармена, усиленного динамиками:

– Дорогие друзья! Поприветствуем наших почетных гостей! Бурные аплодисменты!

Клим, не ожидавший такого откровенного подхалимажа, тем не менее мгновенно вошел в роль звезды, вскинул руки вверх, изобразил пальцами рожки и, покачивая плечами из стороны в сторону, устремился в живой коридор.

– Первый в мире парашютист, совершивший прыжок с люстры нашего бара, Клим! – захлебывался в восторге бармен, на генетическом уровне почувствовавший хорошую прибыль. Правда, прыгнул с люстры не Клим, а Гера, но бармен, видимо, перепутал. – Поприветствуем! Поприветствуем!

Зал дружно заорал. Раздались овации и визг. Общее ликование дополнило несколько хлопков шампанского. Потная, мелкая, с мышиными чертами лица девица тотчас повисла на шее у Клима, словно медальон.

– А теперь аплодисменты в честь его бесстрашного друга Геры (Лисица скорчила презрительную гримасу), непревзойденного мастера затяжных прыжков и запоев! – хрипел в микрофон бармен. – Овации! Овации! И в честь его очаровательной подруги!

Зал снова завыл церковным органом, только девичьего визга в этом многоголосье было намного меньше – поклонницы Геры дружно объявили ему бойкот за «очаровательную подругу». Никто, разумеется, не заметил, как Гера и Лисица изобразили возмущение по причине ложной информации о себе и стали требовать опровержения. Вновь грянула музыка, свет погас, и в зал посыпался серебряный дождь зеркальных отблесков. Толпа начала прыгать в ритм, пол закачался, стекла в окнах зазвенели, к потолку стали медленно подниматься клубы дыма, похожие на сизые дирижабли.

Клим уже пробился в дальний угол бара, и уже был готов вышвырнуть с крайнего столика любого, кто позарился на его любимое место, как вдруг остановился в приятном удивлении. Мало того, что их с Герой столик был свободен. Он был покрыт чистейшей скатертью, а посредине стояла хрустальная ваза с розами. Но не столько это вызвало прилив гордости у Клима. На краю стола красовалась табличка в деревянной рамке. Текст в ней гласил: «Столик отныне и навек занят завсегдатаями бара Климом и Герой. Посторонним не садиться, не прислоняться, скатертью не утираться, держаться на почтительном удалении!»

– Вот это уровень! – крикнул Клим, отодвигая стулья, чтобы Гера с Лисицей поскорее сели и не светили своими невозмутимыми физиономиями среди танцующих.

Бармен, перекинув через руку полотенце, уже навис над столиком, словно цапля над лягушкой.

– Отдыхаем по полной программе? – с надеждой спросил он.

– Сегодня моя печень объявила выходной, – ответил Клим, наблюдая за крупнотелой девицей в кожаных джинсах. – Потому ограничимся бочонком вина. Для начала.

Наконец за столик приземлились Гера и Лисица, причем Лисица села рядом с Климом. Клим нервно барабанил пальцами по столу, ожидая, когда подадут вино и стаканы. «Надо напоить обоих как следует, чтобы не чудили», – думал он, попутно выбирая в толпе наиболее привлекательную девушку.

– А мне здесь тоже нравится, – сказала Лисица. – Правда, сначала я вас понять не могла…

– До конца все равно не поймешь! – убедительно сказал Клим, улыбаясь и подмаргивая жгучей брюнетке в коротком черном платье. Она танцевала так, что не смотреть на нее было невозможно: голова и плечи ее были неподвижны, а все остальное двигалось и крутилось как бы по своему усмотрению.

Украшенная шрамом на лице Ленка принесла стаканы и в первый раз за всю историю существования «Стопки» протерла их полотенцем.

– Вообще-то, мы обычно заходим сюда после удачных прыжков, – сказал Гера, глядя на Клима, но его слова тем не менее были адресованы Лисице.

– А в остальные дни мы приходим сюда просто так, – добавил Клим.

«Спокойно, спокойно! – говорил он себе, посылая воздушный поцелуй рыжей бестии с пышным бюстом, бедра которой были обвязаны то ли скатертью, то ли занавеской. – Отношения теплеют. Объекты сближаются. Контакт будет…»

Бармен принес бочонок мадеры с деревянным краником на донышке.

– Сколько бочонков поставить в холодильник?

– Для начала два, – ответил Клим и, поторапливая, махнул рукой – бармен мешал любоваться залом.

И вдруг Клим явственно почувствовал, как у него похолодела спина. Он увидел, как к столику сквозь прыгающую толпу протискивается Вика.

«Все, пропала видеокамера! – с ужасом понял он. – Сейчас такой скандал будет!»

– Гера, – прошептал Клим и крепко сжал плечо другу. – Быстро лезь под стол!

– Что?! – спросил Гера, который в этот момент увлеченно готовил бочонок к эксплуатации.

– Лезь под стол, говорю!! – зашипел Клим.

– А что случилось? – проявила любопытство Лисица, что тоже было хорошим признаком.

– Да одна ненормальная по залу шастает, – ответил Клим, с такой силой моргая Гере, что его уши задергались, как крылья подранка. – Гера ей двести баксов проспорил, а отдать не может… Под стол, говорю!!

Гера мыслил другими категориями и потому не понимал, к каким печальным последствиям может привести его встреча с Викой. Он преступно медлил и дождался, что Клим попросту затолкал его под стол. Это произошло за секунду до того, как Вика увидела Клима, помахала ему рукой и направилась к персональному столику завсегдатаев.

– А где Гера? – звонко спросила она, бросив мимолетный взгляд на Лисицу. А поскольку девушка сидела рядом с Климом и вдобавок между ними стоял бочонок вина, похожий на упитанного поросенка без головы, никакие подозрения в ее душе не шелохнулись.

– А хрен его знает! – ответил Клим, пожимая плечами и моля бога, чтобы Вика как можно быстрее убралась восвояси.

Но Вика, вероятно, была решительно настроена разыскать Геру. Справедливо рассудив, что он рано или поздно причалит к этому столику, Вика приподняла узкую юбку и бесцеремонно уселась на стул, на котором минутой раньше сидел Гера.

– Да, да, присаживайся, – с опозданием сказал Клим, понимая, что этого уже все равно не избежать. – Вот, познакомься, это моя подруга Лисица.

Вика ничего не выражающим взглядом вперилась в лицо Лисицы, едва заметно кивнула и с независимым видом полезла в сумочку за сигаретами. Нетрудно было понять, что Лисица ей не понравилась, причем потому, что была явно красивее Вики. Вика чиркнула зажигалкой, поднесла пламя к кончику сигареты, а Клим, воспользовавшись этим моментом, быстро убрал со стола третий стакан и сунул его под стол.

– Ты ничего необычного здесь не слышал? – спросила она у Клима, выдувая дым вертикально вверх.

Клим, как дурачок, светло и безгрешно улыбнулся, покрутил головой и развел руки в стороны.

– Тогда слушай прикол, – сказала Вика. – Захожу я в бар – минут пять назад – и с порога слышу: вот, дескать, пришел наш постоянный посетитель, герой дня Гера со своей подругой.

– Ничего подобного не слышал, – изо всех сил тараща глаза, чтобы они выглядели более честными, сказал Клим и для убедительности спросил у Лисицы: – А ты слышала?

Лисица ничего не ответила. Она была расслаблена и с легкой улыбкой смотрела в зал.

– Я его все равно найду! – мстительно произнесла Вика, пробегая глазами по прыгающей толпе. – И устрою сладкую жизнь ему и его подруге!

Она схватила стакан, который предназначался Лисице, и придвинула его к бочонку.

– Налей! – властным тоном сказала она.

Наивно полагая, что Вика выпьет и смешается с толпой в поисках Геры, Клим нацедил ей мадеры до краев. Вика выпила вино как сок, вытерла губы ладонью, глубоко затянулась сигаретой и с обидой в голосе сказала:

– Ничтожество…

Лисица, не проявлявшая до этого никакого интереса к Вике, оценивающе посмотрела на нее и негромко произнесла:

– Это спорный вопрос.

Вика отреагировала так, словно Лисица произнесла нечто оскорбительное.

– Что?! – вспылила она, глядя на Лисицу с нескрываемым презрением. – Только без глупых комментариев, девушка! Уж я-то его знаю побольше, чем вы!

– Я тоже его хорошо знаю, – ответила Лисица мягко и без напряжения, и все же Клим уловил назревающий в душе девушки взрыв. Он попытался наступить ей на ногу, давая понять, что с ненормальной Викой лучше не спорить, но наступил на что-то мягкое, возможно, на руку Геры, за что тотчас получил чувствительный удар в голень.

– Уй! – вскрикнул Клим от боли, закашлялся и торопливо потянулся к бочонку.

– И что, интересно, вы о нем знаете? – сузив и без того узкие глазки, спросила Вика.

– Это хороший парень.

– Хороший? – с издевкой произнесла Вика и рассмеялась. – Да он самовлюбленный болтун! Он зажравшийся кот! Он жеребец, не признающий уздечки!..

Рассыпая эпитетами, Вика не заметила, как из-под стола высунулась рука со стаканом. Клим чуть не подавился, но этот жест понял правильно. Стараясь не привлечь внимания Вики, он наполнил стакан и отправил его под стол.

– Интересно бы узнать, по какому праву ты его так называешь? – спросила Лисица, лукавыми глазами глядя на Вику.

– А по какому праву ты обращаешься ко мне на «ты»? – вспылила Вика. – Это мой парень! И я имею право называть его как хочу!

– Твой парень? – усмехнулась Лисица. – Вот это для меня новость! Не знала, что Гера, такой красивый молодой человек, завел себе какого-то плешивого пони.

Клим даже взмок от предчувствия большого мордобоя.

– Не понял, – произнесла Вика вместо того, чтобы сказать «не поняла», как если бы она, в самом деле, была пони. – А ты кто такая? Ты? Кто? Такая?

– Девочки! – встрял Клим, разрываясь на части, потому как за столом разгорался скандал, а под столом дергал за штанину Гера, требующий снова наполнить стакан. – Ну что вы, ей-богу, затеяли глупый разговор! Давайте выпьем за дружбу…

– А ты не догадываешься, кто я такая? – напуская таинственности, спросила Лисица Вику, глядя прекрасными глазами на ее веснушки.

– Ага! – зашипела Вика и еще сильнее сузила глазки – один черт знает, как она вообще смотрела через эти щели! – Все понятно… Все понятненько…

Она сжала свой стакан, и Клим уже напрягся, чтобы поймать его в полете, но Вика лишь стукнула им по столу и приказала:

– Клим! Налей!

«Пусть напьется!» – решил Клим, снова наливая доверху.

– Так вот что я тебе скажу, милочка, – произнесла Вика, осушив второй стакан. – Ничего у тебя не получится. Даже не надейся! Гера – мой парень и останется моим…

– Это ты сама так решила? Или он тебе об этом сказал?

– Да, сама решила!

– В таком случае у тебя бред навязчивой идеи, – поставила диагноз Лисица. – Мы с Герой давно объяснились. Он любит меня, и я его тоже…

«Вот это поворот!» – с восторгом подумал Клим.

– Ну что ж, хорошо, – голосом, не сулящим ничего хорошего, произнесла Вика. – Посмотрим. Этот паршивый кот, этот пропахший губной помадой блядун еще приползет ко мне на коленях…

– Еще одно плохое слово, – беззлобно сказала Лисица, подкрашивая губы, – и я запущу в твою голову этот бочонок…

Тут Гера с такой силой дернул Клима за штанину, что едва не стянул с него джинсы. «Я надолго запомню этот вечер!» – подумал Клим, отправляя под стол бочонок.

Вика, несмотря на то, что предмет угрозы исчез со стола, встала и, опрокинув стул, вонзилась в толпу. Напоследок она обернулась и погрозила Лисице кулаком.

– Ну-ка повтори, что ты сказала? – спросил Гера Лисицу, вылезая из-под стола с заметно полегчавшим бочонком.

– Это уже не имеет значения, – ответила Лисица. – Я спасала твою голову от шишек.

– Вот что! – рассвирепел Клим, который за последние полчаса, пока Вика сидела напротив него, серьезно расшатал свою нервную систему. – Что ты с ней сделал в ту ночь, черт тебя подери?! Ты как ее завел, что она до сих пор успокоиться не может?!

– Об этом потом! – отмахнулся Гера, наползая на стол, чтобы ближе видеть глаза Лисицы. – Повтори-ка мне эти слова: «Мы с Герой объяснились. Он меня любит…» А дальше что ты сказала?

– Не бери этот лепет в голову, – усмехнулась Лисица. – Это были всего лишь слова. Надо же было как-то спасти тебя от расправы!

– Не-е-ет! – протянул Гера категорически. – Не принимается! Меня не обманешь! Это было сказано от чистого сердца! Ты меня приревновала!

– Что?! – вспыхнула Лисица. – Тебя? Приревновала? Не смеши меня!

– Клим, подтверди! – потребовал поддержки Гера.

Но Клим, сделав большой глоток из стакана, лишь беззвучно покрутил головой.

– Я не хотела скандала, только и всего, – не поднимая глаз, убеждала Лисица. – Зачем мне тебя ревновать? Иди, догоняй свою Вику! Ведь у нее такой изысканный вкус! Сиреневая юбка идеально сочетается с ее оранжевой майкой, зелеными туфлями и розовыми колготками! Вы составите прекрасную пару!

– Ты говоришь неправду! – распалялся Гера. Он уже почти лежал на столе. – Ты любишь меня! Ты сама это сказала!

– Я? Тебя? Бред!

– Нет, не бред! Нет, не бред! – кричал Гера, словно обожравшийся удав медленно подползая к Лисице и вместе со скатертью волоча за собой бочонок и стаканы. – Я же вижу твои глаза!

– А что мои глаза? Что? Я тебя на дух не переношу! Беги быстрей за Викой, пока она колготки о подоконники не порвала!

– И побегу! – упрямо ответил Гера. – Думаешь, ты мне очень нужна? Ах, какая утонченная цаца! Как мы на каблучках: цок-цок-цок! Да если бы мне не нужна была видеокамера, я даже не глянул бы на тебя! Я перед тобой дурака валял! Ты мне как карасю удочка! Мне камера нужна, понятно?

Клим в ужасе закрыл лицо ладонями и потому не увидел, как Лисица влепила Гере пощечину. Зато звонкий хлопок он услышал отчетливо.

– Пошел вон! – сказала Лисица, отодвинув стол вместе с Герой от себя. Стаканы, как самоубийцы, дружно сиганули на пол и разбились с льдистым звоном.

Но Гера вовсе не был намерен закончить разговор на столь печальной ноте. Он в свою очередь отодвинул стол от себя, сдавив Климу диафрагму, и кинулся вслед за Лисицей, которая тараном пробивалась к выходу.

– Ребята! Ну нельзя же так! – крикнул им вдогон Клим, потирая грудь.

Очевидцы рассказывали, что изрядно подвыпившая троица еще долго спорила на улице у дверей «Стопки», после чего девица в голубом сарафане принялась гоняться по темным улицам за Герой, мутузя его по спине сумочкой, которую вращала в руке словно пращу, а Клим, беспрестанно сигналя, следовал за ними на Скунсе, освещая драматическое действо одной-единственной фарой…

Глава 25

Тень

Массажист мял дряблую спину Жорика, будто пекарь тесто. Белая кожа под его ладонями скользила из стороны в сторону, словно обмылок на дне ванны. Уткнувшись носом в топчан, Жорик тихо похрюкивал от удовольствия. Если массажист прилагал слишком большое усилие и доставлял дискомфорт, то Жорик дергал ногой и издавал утробный звук.

Солнце поднималось все выше, и на лбу массажиста выступили капли пота. Он заработал с удвоенной энергией, словно боялся, что дневная жара растопит лежащее на топчане бесформенное тело и оно стечет жирным бульоном на бетонный пол.

В ногу, словно часовые почетного караула, к топчану подошли Макс и Руслик. Их гладко выбритые четырехугольные лица напоминали гранитные изваяния. Они остановились в изголовье, ожидая, когда шеф поднимет на них глаза.

Но Жорику не хватило смелости посмотреть на лица охранников, на которых обычно было написано все.

– Чего стоите, как двое из ларца? – прикрикнул он, готовясь к самому худшему. – Что? Вас задержали, отвели в милицию, и вы дали подписку о невыезде?

– Нет, шеф, – ответил Макс, который всегда брал на себя тяжелую обязанность первым докладывать о свалившейся на голову шефа проблеме. – Нас не задержали. Ровно в девять, как вы приказали, мы зашли в зал «Югобанка» и попросили положить на ваш счет сто девятнадцать тысяч. В течение получаса купюры считали и проверяли четверо сотрудников…

– Ну?! И что?! – крикнул Жорик, который хотел знать окончательный результат без всяких пояснений и подробностей.

– Они не приняли только одну пятидесятидолларовую купюру, – ответил Макс и раскрыл ладонь, на которой лежала мятая бумажка, наполовину порванная по линии сгиба. – Но сказали, что ее обязательно примут в Сбербанке.

Жорик оттолкнул от себя массажиста и сел, свесив ноги. Поморщил лоб, потом надул щеки, покрутил зрачками во все стороны, раскрыл рот, высунул язык…

– Вот так, – произнес он, усмехнувшись. – Понятно? На чердаке, в вонючем пакете из-под рыбы, лежали сто девятнадцать тысяч баксов. Мелочь. Бумага для розжига камина.

Он прижал ладони к лицу и закачался из стороны в сторону. У него иссякли силы для того, чтобы сомневаться. Он вынужден был признать свое поражение. И он даже сам не мог понять, радостным или печальным было это поражение.

– Вот что такое гении, – произнес он, поочередно заглядывая в глаза то Максу, то Руслику. – Радуйтесь, что вам выпало счастье в своей жизни увидеть этот уникум. Ничем не примечательная парочка, папаша со смазливой дочкой, на какой-то лесной даче наладила производство фальшивых баксов. Вроде бы ничего особенного, так ведь? Но ни одна банковская сволочь не смогла распознать фальшивку! Ни одна! Может, эти баксы вообще ничем не отличаются от настоящих, как клонированные овцы! И что же получается? Запустил станок, и не надо больше ни о чем думать! И до конца жизни можешь жрать блага цивилизации в три горла, пока не подавишься. И дети давиться будут, и внуки, и правнуки. И не нужны ни бизнес, ни спекуляции, ни обман, ни риск – ничего не надо! Только подкладывай краску да бумагу в печатный станок и думай, что бы еще купить… Гениально. Я преклоняю перед ними голову. Я умираю от зависти.

Чувствуя страшную слабость во всем теле, Жорик слез с топчана, сунул ноги в тапочки и, шаркая ими, пошел к бассейну. Не сделав и пяти шагов, он остановился и повернулся к охранникам.

– Но какого черта он их продает? Зачем ему настоящие, если его собственные ничем от них не отличаются?

Руслик пожал плечами, а Макс, как более догадливый, высказал версию:

– Может, ему постоянно необходимы новые номера и серии?

– Может быть, – отрешенно согласился Жорик, снова повернулся к бассейну, но тут взорвался по-настоящему.

– Нет!! Нет!! – кричал он, потрясая кулаками над головой. – Такой шанс может выпасть только раз в жизни! Только раз! И надо быть полным идиотом, чтобы им не воспользоваться! С Альбертом может случиться все что угодно! За ним уже наверняка охотятся конкуренты, какие-нибудь убогие фальшивомонетчики! Его уже пытались убить бутылкой шампанского! И не сегодня-завтра обязательно добьют! И я буду от досады кусать локти до последнего дня своей жизни!

Охранники закивали, подтверждая, что шеф как всегда прав и кусать локти ему придется непременно.

– Макс, – сказал Жорик уже спокойным голосом, смирившись с тем, что ему суждено стать еще богаче. – Поднимись ко мне в кабинет, возьми в столе документы на допуск к сейфу, ключ и доверенность. Немедленно поезжай в «Югобанк», сними со счета все баксы, оставь десять тысяч, которые я должен Альберту, а остальные положи в сейф. Так будет надежнее. Именно этими баксами я буду рассчитываться с Альбертиком за новые партии. А новыми партиями я буду рассчитываться за более новые.

– Таких финансовых пирамид история еще не знала, – глубокомысленно произнес Руслик.

– Кстати, Макс, – остановил охранника Жорик. – В сейфе лежат деньги. Если не ошибаюсь, сто двадцать тысяч баксов пятидесятидолларовыми купюрами. Постарайся, чтобы оттуда ничего нечаянно не выпало.

– Постараюсь, шеф! – кивнул Макс и подумал: «Осточертел своими подозрениями! Карманы готов мне вывернуть. Все равно буду красть! Грешно не прихватить пару-тройку тысяч, если хозяин сам точно не знает, сколько у него денег».

– Какое, однако, странное совпадение, – задумчиво произнес Жорик, глядя вслед Максу. – Сто двадцать и сто девятнадцать. М-да, жизнь полна совпадений… Ты хочешь что-то сказать?

Руслик дождался, когда Макс уйдет, чтобы единолично преподнести шефу ошеломляющее известие и блеснуть своим умом. Это должно было непременно возвысить его в глазах шефа. До этого все лавры обычно доставались Максу, которого шеф считал более умным и надежным. Из-за этого Руслик втайне ненавидел своего напарника и использовал любую возможность, чтобы ему нагадить и прогнуться перед шефом.

– Вы приказали Максу просмотреть все записи с камер наблюдения, – напомнил он.

– И что?

– Макс ничего подозрительного не заметил. Я тоже просмотрел все пленки. Боюсь показаться слишком самоуверенным, но думаю, что я вышел на след того, кто бросил во двор бутылку.

– Вот как? – недоверчиво произнес Жорик, потому как знал о скрытой конкуренции между охранниками. – Ты действительно кажешься слишком самоуверенным.

– Для этого есть основание, – заверил Руслик.

– День только начался, – проворчал шеф, – а вы уже завалили меня информацией. Голова от размышлений пухнет… Ладно, пошли наверх, покажешь свое основание.

На втором этаже особняка, в холле, был оборудован домашний кинотеатр. Жорик развалился на диване напротив огромного телеэкрана и закинул ногу на ногу. Руслик вставил кассету в магнитофон и взял в руки пульт.

На экране появилось черно-белое изображение двора. В правом углу экрана поместился край бассейна. Посредине серой полосой тянулся забор. Перед ним, словно часовые, стояли кипарисы. В нижней части экрана высветились дата, часы и минуты. Извиваясь, словно черви на крючках, мельтешили цифры секунд и десятых долей.

– Шесть часов пять минут, – начал комментировать Руслик. – Вы с Альбертом подходите к бассейну… Вот Альберт со спины… Вы разговариваете…

– Поскорее! Мотай дальше! – поторопил Жорик. – Где? На что смотреть?

Руслик нажал на кнопку перемотки и остановил на шести часах двенадцати минутах. Тот же пустынный угол двора. Кипарисы чуть покачиваются от легкого ветра. В кадр влетел воробей, попрыгал по бетонному полу и упорхнул.

– Ну и что? – начиная нервничать, спросил Жорик. – Что тебе здесь не нравится?

Он недовольным взглядом посмотрел на Руслика.

– Сейчас! – пообещал Руслик. – Обратите внимание на забор… Вот! Вот она!

Он шагнул к экрану и показал пальцем на крупное серое пятно, пробежавшее по забору.

– Что это? Я ничего не видел! – сказал Жорик и покачался на диване.

– Айн момент!

Руслик перемотал пленку назад и включил воспроизведение. Со второй попытки Жорик сумел рассмотреть пятно.

– Что это было, черт тебя подери! Ты долго будешь молчать с умным видом? – визгливо крикнул Жорик.

– Это тень от какого-то предмета прямоугольной формы, – сказал Руслик, помогая выразить мысль руками.

– Ты прямо как эксперт ментовский! – съязвил Жорик. – Нормальным языком объясняйся!

– Над двором пролетел прямоугольный предмет, а затем упала бутылка, – нормальным языком объяснил Руслик, но шеф все равно ничего не понял.

– Эзоп! – покачал головой Жорик. – Хватит загадками сыпать! Что за прямоугольный предмет? Шкаф? Холодильник?

Руслик знал, что новость, поданная с эффектом, удваивает свое значение. Распаляя любопытство шефа, он резонно заметил:

– Шкафы и холодильники не летают!

– Без тебя знаю, идиот! – проворчал Жорик. – Ты хочешь сказать, что это был самолет «Стелс»? Американской разведчик пролетел над моим домом, и летчик в знак дружбы сбросил шампанское? Так, что ли, болван?

Мужественно выдерживая прессинг скептицизма и оскорблений, Руслик отрицательно покачал головой.

– Я бы тоже вряд ли догадался, от чего эта тень. Но вчера днем я случайно заглянул к приятелю. У него свое пошивочное ателье, шьет джинсы и сдает их в бутик под видом американских…

– Какое мне дело до твоего глупого приятеля! – брызнул слюной Жорик.

– Сидим мы с ним в цеху, треплемся, и тут я вижу, что рабочие начинают столы сдвигать. Я в шутку спрашиваю: это какого же размера штаны вы собираетесь шить, раз такой большой стол нужен? А дружок отвечает: параплан штопать будем.

– Параплан? – переспросил шеф.

– Да. Это такой парашют прямоугольной формы, которым можно управлять в полете. И я сразу вспомнил про эту тень. Спрашиваю у дружка, мол, это что – заказ спортивного клуба или военных летчиков? А он говорит: нет, частное лицо, какой-то парень принес, сто баксов заплатил.

Жорик несколько мгновений молчал, уставившись в экран. Затем он пытливым взглядом посмотрел в глаза Руслику, словно хотел спросить: «А не придумал ли ты всю эту историю?»

– Я попросил дружка сразу же позвонить мне, как только за парапланом придут, – добавил Руслик. – Отсюда до ателье три минуты на машине. Посмотрю, что за типчик…

– Ну-ка, покажи еще раз этот эпизод с тенью, – сказал Жорик.

Он просмотрел, после чего откинулся на мягкую, словно надутую спинку дивана и нахмурился.

– Действительно похоже на парашют, – произнес он. – Ты прав. Последи за ним. Только не спугни. Выясни, где живет, чем занимается. И постарайся узнать, что он делал позавчера в шесть вечера. Если почувствуешь, что у него рыльце в пушку – сюда его! Выясним, кому эта бутылка предназначалась – мне или Альберту…

Глава 26

С бодуна

Гера понял, что уже не спит, но не спешил открыть глаза, ибо эта хрупкая граница между сном и явью была чудесной. Сны со своими красками, геометрическими фигурами и голосами быстро удалялись, таяли, а их место заполняли доносящиеся через распахнутое окно щебет птиц, шуршание метлы дворника и звонкие голоса мальчишек.

Он лежал неподвижно, чувствуя на лице и груди нежное скольжение теплого воздуха. От выпитого вчера голова сильно кружилась, будто Гера вместе с кроватью летал среди облаков, выделывая фигуры высшего пилотажа, но дурноты не было. Время от времени что-то легкое и нежное касалось его лица, и Гере казалось, что это Лисица, склонившись над ним, рассматривает его, и ее волосы щекочут ему щеки.

«Если где-то есть рай, – подумал Гера, – то он должен быть именно таким».

Он открыл глаза. Лисицы ни над ним, ни рядом не было. По лицу елозил край шторы, которая колыхалась на легком сквозняке. Гера приподнялся и опустил глаза. Он был в джинсах и майке.

«Нельзя же столько пить! – подумал Гера, жадно припадая к литровой банке с водой, которую, видимо, он сам предусмотрительно приготовил накануне. – Совсем мозги отказали. Ничего не помню!»

– Эй! Ку-ку! – на всякий случай позвал он, почему-то будучи уверенным, что Лисица где-то рядом.

Но комната была пуста. Гера встал и, потирая затылок, прошелся по ней из конца в конец. Комната была узкой и длинной, как байдарка. В дальнем торце стоял старинный платяной шкаф, доставшийся Гере от предков, у окна пристроился письменный стол, над которым нависали самодельные книжные полки. Между кроватью и дверью приткнулся к стене длинный и тяжелый американский мотоцикл без одного колеса и бензобака. Стены были утыканы альпинистскими крючьями и шлямбурами, на которых висел весь тот хлам, который не уместился на полу: веревки, стропы, рюкзаки, парашютные сумки, детали от лодочных моторов, обвязки, ремни, кожаные куртки с заклепками, колесо от «Формулы 1», дорожный знак «Обгон воспрещен», африканская деревянная маска, копье с каменным наконечником, две скрещенные спортивные рапиры и большой корень от дуба, похожий на обнаженную женщину.

Приводя мысли в порядок, Гера остановился у журнального столика, который представлял собой чугунную крышку от канализационного люка с приваренными к ней ножками. «Ничего себе погуляли! – подумал Гера, рассматривая целую батарею бутылок всевозможных форм и размеров. Он взял стакан, поднес его к глазам и провел пальцем по краю, на котором остался четкий след от губной помады.

«Значит, Лисица все-таки была здесь!» – сделал он вывод и невольно улыбнулся. Хорошее настроение быстро вернулось к нему. Раз Лисица соизволила зайти в его берлогу, значит, конфликт был исчерпан и это радостное событие было отмечено приличной попойкой. Только почему Лисица не осталась и ушла?

Над этим вопросом Гера ломал голову под душем, тщательно поливая себя яблочным гелем. «Наверное, она не захотела волновать отца, – решил он. – Она немного погостила у меня и пошла домой…»

В конце концов Гера пришел к мысли, что разумнее всего будет позвонить Климу и с его помощью составить общую картину вчерашних событий.

В автосервисе ответили, что Клима нет, так как у него сегодня выходной. Гера набрал его домашний номер. К трубке долго никто не подходил. Когда же Клим отозвался, Гера понял, что друг чувствует себя намного хуже, чем он.

– Что, перебрал лишнего? – с состраданием спросил Гера. – Может, привезти тебе огуречного рассола?

– Рассол не поможет, – траурным голосом ответил Клим.

– А что поможет? – весело поинтересовался Гера, не понимая, чем вызвано столь мрачное настроение друга.

– Нераскрывшийся парашют, – угрюмо ответил Клим, прихлебывая что-то.

– Не нравишься ты мне, – настороженно сказал Гера. – Случилось что-нибудь?

– Случилось, – хмыкнул Клим. – Да твоя Синица оказалась еще более заводной, чем мы с тобой! Ты хоть помнишь, как мы втроем в «Гранд-отель» завалились?

– Куда? – ахнул Гера.

– Ну вот, – с досадой произнес Клим. – Опять амнезия. Рассказываю! Вы помирились, даже целоваться начали, я насилу вас разнял. И потом твоя возлюбленная предложила отметить завершение холодной войны в ресторане «Гранд-отеля». Я ж не знал, что она собирается прокутить те самые баксы, которые ей папик на камеру дал… Ну, приперлись мы туда – представляешь эту картину? Официант нам: стоп, ребята, у вас вид неопрятный, вы фейс-контроль не проходите. Ну, мы ему устроили фейс-контроль, тут же ему с двух сторон оплеух надавали. Заняли столик, заказали вина, шашлыков. Ты на эстраду полез, начал про десант крылатый петь, только слова сильно путал. А потом привалила милиция. Лисицу они не тронули, а нам с тобой пришлось через окно выходить и по водосточной трубе спускаться.

– И что… – облизнув пересохшие губы, спросил Гера. – Мы всю тысячу пропили?

– Тысячу! – снисходительно передразнил Клим. – Да наверняка больше. Просто нас не догнали…

– Заколдованный круг какой-то, – пробормотал Гера. – А у меня дома… это тоже мы пили?

– А кто ж еще? Лисица, молодец, в ресторане со стола все в пакет сгребла и с собой унесла. А ты помнишь, как мы к тебе ехали?

– Н-н-е очень, – признался Гера.

– Сели мы в Скунс, погнали. Я по монтажной горке краем проехал и встал на два боковых колеса. Едем таким образом дальше. Гаишники рты раскрыли, никто даже палкой не машет. А вы с Лисицей выбрались наверх через окошко, сели на ребро верхом и стали шампанское открывать… Она тебе еще не звонила?

– Нет.

– С одной стороны, – размышлял Клим, – она сама виновата. Мы ведь не просили ее тратить эти деньги. А с другой стороны, у нас уже нет морального права требовать у нее камеру… Эх, а я уже смету составил, с вертолетчиками договорился. Думал, завтра начнем снимать наш коронный прыжок.

Гере вдруг до боли стало жалко друга. Он стал его успокаивать, говорить, что у них еще все впереди, что они купят себе сто камер, обвешаются ими, словно елки шишками, и будут кружить над городом на парапланах, кидая камеры сверху на головы мирных граждан…

Клим на это уныло заметил, что в мечтах все, конечно, смешно и весело, а в жизни почему-то грустно, но самое обидное, что жизнь безостановочно течет и потихоньку размывает мечты, словно бетонные опоры моста.

«В лепешку расшибусь, но куплю Климу эту проклятую камеру!» – подумал Гера, опустив трубку. Минуту он ходил по комнате, разглядывая развешанный на стенах хлам, потом решительно подошел к телефону и стал набирать номер мобильника Лисицы.

– Ты можешь сейчас приехать ко мне? – услышал он неузнаваемый голос Лисицы. Она всхлипывала, делала большие паузы между словами и вообще говорила невнятно, будто рот ее был прикрыт марлевой повязкой.

– Конечно могу, – ответил Гера, озадаченный необычным голосом Лисицы. – А что случилось?

– Папа погиб, – ответила Лисица и разрыдалась.

Глава 27

Какой хороший был мужик!

Гера выскочил из такси и стремглав кинулся к дому с колоннами. Дверь не была заперта, и он с ходу влетел в прихожую, а затем взбежал по лестнице вверх.

Неприятная тишина царила в доме. Ожидая еще чего-то более ужасного, Гера ударом кулака распахнул дверь комнаты Лисицы и замер на пороге.

Девушка ничком лежала на смятой постели. Она была одета, ее волосы в беспорядке рассыпались по подушкам, в руке Лисица крепко сжимала трубку мобильника.

– Что?! Что с тобой?! – крикнул Гера, кидаясь к кровати.

Он схватил слабое, кажущееся безжизненным тело девушки и прижал к себе. Убрал с ее лба и щек волосы и увидел полные отчаяния, красные и подпухшие от слез глаза.

– Господи, но почему, почему? – прошептала Лисица и, сдерживаясь, прикусила губы.

– Как это случилось? – спросил Гера, думая о том, что в эти мгновения он должен найти для Лисицы какие-то особенные слова, идущие из самых глубин его сердца, но в его голове, еще отягощенной хмелем, прочно засела идиотская фраза: «Смерть вырвала из наших рядов твоего папу…»

Лисица покрутила головой, простонала, словно каждое слово, которое она собиралась произнести, рождалось в страшных муках. Гера попытался прижать ее к себе еще крепче, но девушка оттолкнула его, встала с кровати и, пошатываясь, подошла к окну.

– Сколько раз я ему говорила, что это добром не кончится, – хриплым голосом произнесла она. – Я же чувствовала, что он ходит по краю пропасти… Но разве его переубедишь? Он был упрямый, он все время повторял, что без полетов не может жить… Он как сокол всегда тянулся в небо… Ох, как мне трудно! Как мне больно!

Гера судорожно сглотнул и почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы. Лисица утерлась совершенно мокрым платком и всхлипнула.

– Сегодня воскресенье, – продолжала говорить она, не отходя от окна, словно ей было душно или не хватало света. – А он по воскресеньям всегда летал на спортивных самолетах. Чтобы не терять форму… Он еще надеялся вернуться в большую авиацию. Ушел рано, я еще спала. А потом вдруг звонок… Я беру трубку, думаю, что это он. Кричу: «Папуля! Ты что на обед хочешь?» А это руководитель полетов…

Лисица не договорила, голос ее дрогнул, и она разрыдалась. Гера снова подскочил к ней и попытался обнять, будто надеялся, что хоть немного боли от нее перейдет к нему, но девушка дернула плечом, как бы желая сказать: не надо меня утешать, потому что это бессмысленно.

– Говорит мне: мужайтесь, – тихо произнесла Лисица, крепко прижимая к носу платок. – Внезапный отказ двигателя… Самолет камнем упал с трех тысяч метров на краю деревни. И сразу взорвался… Колесо в птицеферму угодило, а крыло врезалось в свинарник… Больше ничего не нашли. Даже черный ящик. Сгорел папуля, как Прометей…

Гера почувствовал, что у него самого слезы ручьями катятся по щекам. «Кем бы он ни был, – думал Гера, – хоть мошенником, хоть жуликом, все равно жалко мужика. Он смертью искупил все свои грехи, и теперь он святой, святой! Как жаль, что мы с ним так и не успели задушевно поговорить! А ведь он меня приглашал вчера. Заходи, говорит, вечерком, по рюмке выпьем. А я, баран, не пришел. Гордый был очень. А теперь – все! Его не вернешь. Не вернешь этого замечательного, скромного и щедрого человека!»

Гера так искренне плакал и так энергично вытирал слезы рукавом, что даже Лисица посмотрела на него с удивлением.

– Перестань, – прошептала она. – Мы должны держаться.

– Да, – согласился Гера, шумно втягивая воздух носом.

– Выпить хочешь?

– Хочу.

Они выпили по глотку шотландского виски, которое Лисица купила вчера в ресторане «Гранд-отеля». Потом Лисица вытерла остатки слез на щеках Геры и спросила:

– Ты ведь не оставишь меня?

– Ни за что! – поклялся Гера.

– Поможешь мне?

– Конечно. А что надо?

– Сходи к Жорику и скажи ему… Только не говори, что он разбился на самолете. Ведь Жорик по-прежнему думает, что отец раненый лежит в постели. Скажи, что скончался ночью от обширного кровоизлияния.

Гера не ответил ни отказом, ни согласием. Лисица заметила, что он не был готов к подобной просьбе.

– Может, сказать ему правду? – мягко возразил Гера. – Какая теперь разница, от чего отец умер.

– Ну, пожалуйста! – настойчиво попросила Лисица и прижала ладони к его груди. – Это единственный человек, с которым отец общался в последнее время. А если Жорик узнает, что мы его обманывали, у него сложится превратное мнение об отце. А я не хочу этого. Пусть будет так, как есть.

– Хорошо, – согласился Гера. – Что еще?

– Тебе придется снова сыграть роль моего адвоката. Мне уже звонили из нотариальной конторы. Там лежит пакет с завещанием. И я хочу его вскрыть в твоем присутствии и в присутствии Жорика.

– А присутствие Жорика обязательно? – спросил Гера.

– Увы, – кивнула Лисица. – У меня совсем нет денег. Вчера отец говорил тебе правду. Все деньги, которые вы взяли в сейфе, мы в самом деле вернули Жорику…

– Мне все равно, – ответил Гера. – Твой отец святой человек. Об умершем нельзя говорить плохо. У меня нет темных мыслей…

– Мало того, – не слушая Геру, продолжала Лисица. – Жорик даже остался должен отцу. И я надеюсь, в нем проснется совесть, он пожалеет сироту и отдаст мне деньги.

– Совесть?! – вспылил Гера. – Да пусть попробует не отдать! Я вытряхну из него эти деньги, как из дырявой копилки! Я не позволю ему наживаться на светлой памяти твоего отца!

– Не кипятись, остынь! – попросила Лисица. – Мне сейчас очень тяжело, и я прошу тебя: не проявляй инициативу, делай то, что я тебе скажу. А для начала переоденься.

– Ладно, – согласился Гера. – Я сделаю все, что ты скажешь.

Глава 28

Промедление смерти подобно

Гера поправил галстук, который скользил по шее, словно хорошо намыленная веревка, и нажал кнопку звонка. Некоторое время ничего не происходило, и Гера уже протянул руку, чтобы позвонить еще раз, как из динамика раздался невнятный голос:

– Чего надо?

– Мне нужно поговорить с Жориком, – ответил Гера.

– А ты кто?

– Я адвокат Альберта.

Динамик заткнулся. Гера стоял у наглухо запертой двери еще минут пять, размышляя о том, как надо понимать молчание динамика и неподвижность двери: как затянувшееся раздумье или как отказ в просьбе.

Как только он пришел к выводу, что стоит еще раз напомнить о себе, лязгнул электрозамок, и дверь распахнулась. Макс, появившийся на пороге, молча кивнул ему, приглашая зайти.

Гера зашел в узкий дворик, где он уже как-то был в роли санитара «Скорой помощи», и, прислонившись к стене, позволил себя обыскать.

– Только недолго, – предупредил Макс, убедившись, что в карманах у Геры решительно ничего нет. – У шефа мало времени.

«Зря Лисица отправила меня сюда, – подумал Гера. – Не дрогнет у этого борова сердце, фигуру из трех пальцев он ей покажет, а не долг отдаст. Скажет: я должен был твоему папе, а не тебе, так что прими соболезнования… Придется нам с Климом бомбить сверху его двор коровьими лепешками ради морального удовлетворения».

Глядя на то, как пузатый человечек выходит из бассейна, с недовольством поглядывая в сторону «адвоката Альберта», как он медленно вытирается пушистым желтым полотенцем, как надевает халат, затем пьет апельсиновый сок, Гера расстался с последними надеждами, что Лисица получит деньги. «Да он сразу выкинет ее из головы, – думал Гера. – И никогда не переступит порог ее дома. На кой ляд ему бедная сирота?»

Гера ошибся катастрофически.

– Слушаю вас, молодой человек, – не слишком приветливо сказал Жорик, медленно приближаясь к Гере со стаканом сока, в котором торчала жеваная соломинка.

– Я должен сообщить вам печальную новость, – сказал Гера, волнуясь и боясь что-нибудь напутать.

– Что? – насторожился Жорик и вскинул глаза. – Ко мне идет налоговый инспектор?

– Сегодня ночью от потери крови разбился Альберт…

Стакан с соком выпал из руки Жорика и, ударившись о бетон, разлетелся на кусочки. Гера с ужасом прикусил язык. «Что я сказал! Что за бред я сказал!»

– Как?! – прошептал Жорик, медленно приседая. Если бы один из охранников вовремя не подставил под него стул, шеф рухнул бы на битое стекло. – Что он сделал?

– Скончался, – откашлявшись, уточнил Гера.

– Как это скончался?! Как?! А где… Но почему вы…

Ему не хватало ни слов, чтобы выразить свое возмущение злодейкой судьбой, ни воздуха, чтобы произнесли хоть одно законченное предложение.

– Я так и думал, так и думал!! – взревел Жорик, ударяя себя кулаками по лбу. – Старый дурак!! Нельзя было тянуть!! Ах, Альбертик, Альбертик дорогой!!

Он закачался на стуле, и голова его закачалась, и весь он стал напоминать язык колокола. Слабо махнув рукой, Жорик попросил охранника принести ему валидол.

– И что же? – страдальческим голосом произнес Жорик, глядя на Геру из-под ладони. – Уже ничего нельзя сделать?

Гера не совсем точно понял вопрос и решил, что Жорик интересуется организацией похорон.

– Почему нельзя? Я думаю, будет неплохо, если вы закажете венок…

– У-у-у! – как от боли взвыл Жорик и испуганно замахал на Геру руками. – Я не о том! Неужели нельзя оживить его… или реанимировать… сейчас чудеса медицина делает… Я денег не пожалею!

«Насчет реанимации Лисица ничего не говорила», – подумал Гера и с сомнением пожал плечами.

– Там мало что от него осталось, – сказал он, и опять с опозданием до него дошло, что он говорит не то, что надо. Снова кусать себя за язык Гера не стал, так как на языке уже живого места не осталось, и он лишь глупо улыбнулся: пусть Жорик подумает, что Альберту при жизни достался хоть и честный, но не совсем нормальный адвокат.

Однако Жорик не придал значения последней фразе Геры, решив, что молодой человек, следуя адвокатской привычке, употребил красивый фразеологический оборот, в аллегорической форме означающий тленность бытия.

– А как его дочь?! – воскликнул Жорик, вскидывая голову.

– Она опухла от слез, – ответил Гера печальным голосом.

Жорик вскочил со стула и, оттолкнув охранника, который пытался скормить шефу таблетку, стал вышагивать по двору.

– Как это невовремя! Как не вовремя! – бормотал он. – Всего сто девятнадцать тысяч, когда могло быть сто девятнадцать миллионов! За что бог так несправедлив ко мне? За что он меня не любит?

Не найдя ответа на столь животрепещущий вопрос, Жорик быстро подошел к Гере и крепко схватил его за галстук.

– Это не случайность, молодой человек! Это не случайность! Он умер не своей смертью!

«Дурень ты, хоть и богатый!» – подумал Гера, но вынужден был кивнуть.

– Кто после меня еще заходил к ним в дом? – прожигая Геру взглядом, спросил Жорик.

– Никто, – ответил Гера, хотя не был в этом до конца уверен.

– А ты ночевал у них?

Гера отрицательно покрутил головой.

– Чудненько! – произнес Жорик и клацнул зубами. – Эфемерное существо и раненый мужчина остаются одни в доме! Без охраны! Без оружия!

Жорик ударил Геру кулаком в грудь, приблизил к его лицу свой крупный рыхлый нос и процедил:

– Да если бы я имел столько денег, как Альберт, то сутками напролет сидел бы в танке! Понятно?

«В гробу бы ты сидел сутками напролет!» – мысленно высказал свое мнение Гера.

– Макс!! – закричал Жорик.

Охранник кинулся к шефу и, изображая усердие, нарочно споткнулся.

– Дай адвокату десять тысяч! – Жорик перевел взгляд на Геру. – Эти деньги я должен был Альберту. Отдай их его дочери. И скажи, что я обязательно приду выразить свое соболезнование. Очень скоро. Можно сказать, немедленно… Ибо промедление смерти подобно…

Он начинал произносить вслух обрывки мыслей, потому как не успевал делать два дела одновременно: говорить с Герой и думать о Лисице.

– Хорошо, – сказал Гера, старясь не слишком выказывать свою радость по поводу того, что Жорик все-таки вернул долг. Он торопливо заталкивал пачку долларов в карман рубашки. Карман для этой цели оказался слишком мал, и тогда Гера сунул ее в брюки.

– Тебя отвезут на моей машине, – говорил Жорик, глядя на Геру туманным взглядом, так как взгляд его в данный момент был направлен в недалекое будущее. – И еще передай ей, чтобы держала все двери дома запертыми и не впускала незнакомых людей… Впрочем, об этом я сам с ней поговорю.

– Понятно. Я могу идти?

– Подожди! – нервно выкрикнул Жорик. – Я дам тебе еще денег. Позвонишь в частное охранное агентство и наймешь для нее двух… нет, троих охранников…

«И чего он за нее так беспокоится?» – подумал Гера и с готовностью протянул руку.

То ли Жорика испугал этот жест, то ли его голову посетила другая идея, не требующая капиталовложений, но он вдруг передумал.

– Ладно, пока не надо охраны! – сказал он, глядя на ладонь Геры, как на плевательницу в стоматологическом кабинете. – Охраны пока не надо. Скажи, чтобы никого не впускала в дом, кроме меня. Этого будет достаточно.

«Вот это заявочка: никого, кроме него! – подумал Гера. – Первый раз вижу такого наглого кашалота!»

– Тогда я пошел, – сказал Гера.

Не успел он дойти до двери, как Жорик снова окликнул его:

– Эй, адвокат! Подожди, черт тебя подери!

Шаркая тапочками, Жорик приблизился к Гере. Лицо его сморщилось от бремени забот.

– Промедление смерти подобно, – повторил он. – Поедем вместе. Подожди, я костюм надену!

Глава 29

Завещание

Приминая тяжелыми колесами высохшие комья глины, «Бора» остановилась напротив голубого особняка с амурчиками на карнизе. Жорик не спешил выйти из машины, ожидая, пока развеется белая, как мука, пыль.

– У нее есть кто-нибудь? – покусывая ногти, спросил он у Геры.

– В каком смысле? – не понял Гера.

– В смысле любовник! – раздражаясь от недогадливости адвоката, пояснил Жорик. – Или этот… как его… плейбой.

– Бойфренд, – поправил Макс, сидящий за рулем.

– Конечно! – не моргнув глазом, солгал Гера. – Конечно, есть. Красавец парень, косая сажень в плечах! Учится в Лондоне, сын дипломата, три языка знает в совершенстве, водит «Ягуар», владеет шестью нефтяными вышками в Саудовской Аравии…

– Дети дипломатов, – произнес Макс, глядя на себя в зеркало и расковыривая ногтем прыщик, – тоже в извести растворяются…

– Понял? – многозначительно уточнил Жорик, пристально глядя в глаза Гере. – Что ж, пошли!

Лисица открыла дверь и взглянула на гостей красно-воспаленными глазами, похожими на запрещающие сигналы светофора.

– Это вы? – равнодушно прошептала она, ничуть не удивившись.

Жорик мобилизовал все свое лицемерие, состроил страдальческую физиономию и жадно припал к ладони девушки.

– Примите мои глубокие, глубочайшие соболезнования! – прошептал он, чмокая влажными губами. – От всего сердца… видит бог, я страдаю вместе с вами… Альберт был моим добрым товарищем… Нет! Он был моим лучшим другом… он мне все равно что папа…

Лисица кивнула и опустила свободную ладонь на плешивое темечко Жорика.

– Спасибо вам, дорогой вы мой!

– Нет, это вам спасибо, очарование вы мое! Вам спасибо за такого папу! Это же не папа, это просто клад… Это круче, чем шесть нефтяных вышек в Саудовской Аравии!

Голова Жорика, по-видимому, была так плотно забита мыслями о богатстве, деньгах и прочих сокровищах, что он тотчас вспомнил о своем долге.

– Кстати, голубушка! Я возвращаю вам долг. В полном объеме! Почти новенькими купюрами!

Он толкнул Геру в плечо. Тот, спохватившись, вытащил из кармана брюк пачку долларов. Жора выхватил ее и с поклоном протянул Лисице.

– Я уже и забыла про это, – вяло сказала Лисица, безрадостно принимая пачку и глядя по сторонам в поисках места, куда бы ее можно было положить.

«Можно было и не отдавать, раз забыла!» – подумал Жорик, и в душе у него что-то неприятно кольнуло.

Лисица взглянула на Геру подчеркнуто холодно.

– Нотариус принес завещание, – сказала она ему. – Разберись с ним. Я ничего не понимаю, голова кругом…

При упоминании завещания Жорик напрягся, и у него порозовели уши.

– Как я вас понимаю! – душевно произнес он, часто моргая. – Завещание! Какими мелкими, ничтожными и пустяковыми кажутся сейчас какие-то материальные ценности в сравнении с той утратой, которую мы с вами понесли! Но что поделаешь, очарование вы мое! Жизнь есть жизнь, и мы должны побороть в себе желание швырнуть эту презренную бумагу в камин… А вы, молодой человек, – обратился он к Гере, – когда-нибудь имели дело с завещаниями? А то я в этом деле большой спец…

– Честно говоря, Гера только и специализируется на завещаниях, – ответила Лисица. – Он обладатель специального диплома юридической академии. К нему вдовы всего города в очередь становятся.

– Перед профессионалом склоняю голову, – почтительно произнес Жорик, понимая слова Лисицы так, что она отказывается от его помощи и не допускает присутствовать при вскрытии завещания.

Это изрядно отравило ему настроение. Жорик почувствовал себя так, как если бы он нашел толстый кошелек, но проверить его содержимое поручили бы какому-то постороннему адвокату, причем за закрытыми дверями. «А этот типчик – жук еще тот! – подумал Жорик, искоса поглядывая на Геру. – Печенкой чувствую, что мошенник. Не зря на девчонку нацеливается, как молочный поросенок на титьку».

А молочный поросенок от осознания ответственности, свалившейся ему на голову, даже ослабел в ногах и на лестнице немного отстал. Лисица кидала на него искрометные взгляды, но Гера их не замечал. Он думал о том, что терпит все эти издевательства над своей совестью исключительно из-за жалости к Лисице.

Лисица зашла в холл и села в кресло.

– Завещание на подоконнике, – сказала она Гере и прикрыла глаза ладонью, словно заслонялась от яркого солнечного света.

– Я постою за дверью! – скромно потупив взор, произнес Жорик, не смея переступить порог. Он еще на лестнице обратил внимание на большую замочную скважину в двери холла, через которую можно было подслушать с превеликим успехом.

– Как хотите, – не открывая глаз, ответила Лисица. – Мне от вас скрывать нечего.

– Правда? – обрадовался Жорик. – Тогда с вашего позволения… а то вдруг мало ли какие юридические нюансы… У меня ведь большой опыт, очарование мое…

С этими словами он впорхнул в холл и занял место у окна, где вчера Лисица опрокинула на него судно.

Гера взял с подоконника конверт, дрожащими пальцами вскрыл его, вынул оттуда лист с гербовой печатью и, откашлявшись, стал читать:

– «Завещание. Я, гражданин Мухин-Обломов Альберт Резоевич, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось…»

Жорик с дурноватой улыбкой, выражающей любовь и сострадание, смотрел на свои туфли и скреб ногтями по подоконнику. Он очень хотел, чтобы в эти мгновения Лисица взглянула на него и убедилась, что он вовсе не слушает текст завещания и его вообще не интересуют какие-то материальные ценности, а душа его наполнена тихой скорбью и заботой о судьбе сиротинушки. Но чем дальше Гера читал, тем больше Жорик терял контроль над своим лицом: улыбка покидала его губы, челюсть отвисала, словно подошва у старого сапога, а глаза становились круглыми, как у барракуды.

«…в том числе пять вилл, находящихся в Серрании-де-Куэнке, Скиропуле, Фос-ду-Бреу, Макакило-Сити и в деревне Сысои Сараевского района Рязанской области; две яхты, «Гжелка» и «Флагман», находящиеся в портах приписки Гвадалахара и Аривунимаму; самолет «Грумман Е-2 Хоукай», стоящий на балансе авиакомпании «Глобал Фрайхтвэйс»…»

Жорик тяжело дышал, словно с ним случился приступ сердечной недостаточности, на лице проступили красные пятна. В спешке он не прихватил с собой платка, и мутные капли пота капали с его подбородка, словно остатки самогонки с конца змеевика.

«…все вышеперечисленное я завещаю своей дочери. Настоящее завещание удостоверено мной, нотариусом Кузьмуком У. Ш., и подписано завещателем в моем присутствии».

Гера поднял глаза и, словно был виноват в том, что завещание оказалось таким коротким, пожал плечами и пробормотал:

– Все…

– Как все?! – прошептал Жорик и двинулся на Геру, словно камикадзе на танк. – Как все?!! А где эта… где дача? Которая там, в лесу…

– Дача записана на меня, – едва слышно произнесла Лисица и закрыла ладонями лицо. Плечи ее задрожали. – Это катастрофа!

Жорика потянуло к Лисице как к магниту невиданной силы. Он рухнул перед ней на колени, прижал девушку к себе и взвыл:

– Да! Это катастрофа! Альберт, дорогой! Зачем ты нас покинул?! Зачем ты сделал сиротой эту девочку?!

– Я не о том, – глухо ответила Лисица, отстраняясь от взопревшего донельзя Жорика. – Я не думала, что у отца так много недвижимости, яхты, самолет… А кто теперь будет всем этим заниматься? Кто будет оплачивать налоги, расходы на обслуживание, нанимать персонал? Вы поймите, я не могу, не в силах заниматься этим, у меня душа разрывается от горя…

Жорик вскочил на ноги, кинулся к Гере и, выхватив у него из рук завещание, подтолкнул его к двери.

– Принеси воды! Видишь, ей дурно!

Он вытолкал его из холла, запер за ним дверь на ключ и снова бросился к Лисице.

– Дорогая моя! – бормотал он, натирая коленями паркетный пол. – Я понимаю ваше состояние, хотя ни разу не испытывал ничего подобного. Конечно, конечно вам нужен верный друг, муж, который занимался бы всем этим бесполезным хламом. И я бы не задумываясь предложил вам руку и сердце, но не смею!

– Почему же? – высморкавшись, спросила Лисица и глянула на Жорика одним глазом через слезинку, прилипшую к реснице.

– Потому что у меня есть совесть и достоинство! – высокопарно заявил Жорик. – Еще час назад я готов был это сделать, но теперь между нами бездна!

– Я не понимаю, о чем вы, – растроганно произнесла Лисица.

– Ну, посмотрите, кто вы, а кто я! Я – скромный бизнесмен со средним достатком… в смысле, средний бизнесмен со скромным достатком, а вы такая богатая! И теперь мое предложение может быть расценено превратно, как будто в нем сидит червь циничного расчета. А на самом деле в нем сидит мое нежное сердце, наполненное безграничной любовью!

– Какие хорошие слова вы говорите, Жорик, – вздохнула Лисица. – Жаль, что вы не можете предложить мне руку и сердце. Я бы согласилась. Теперь придется выйти замуж за адвоката.

– Что?! – заорал Жорик, подпрыгивая, как мячик. – За адвоката?

В это судьбоносное для Жорика мгновение в дверь постучались.

– Это он, – с чарующей печалью произнесла Лисица. – Откройте. От судьбы не уйдешь.

– Тс-с-с… – издал шипящий звук Жорик, приложив палец к дрожащим губам, и посмотрел на дверь полными ужаса глазами. – Не говорите больше ни слова… Я передумал. Я не могу допустить, чтобы вы достались какому-то проходимцу…

В дверь снова постучали, на этот раз сильнее прежнего.

– Будьте моей женой, очарование мое! – торопливо зашептал Жорик, прижимая руки к груди. – У меня в отношении вас самые чистые помыслы. Я вовсе не думаю про ваши виллы и яхты… Тьфу на них…

Дверь содрогнулась от мощного удара, и на пол посыпались кусочки штукатурки, похожие на заиндевевшие листья.

– Он сейчас выломает дверь, – предупредила Лисица.

– А если вы сомневаетесь в чистоте моих чувств, – еще быстрее заговорил Жорик, – то давайте заключим брачный договор, и вы станете полноправной хозяйкой всего, чем я владею, и мой дом, моя машина, мои магазины станут вашей собственностью…

– Нет, нет! – категорически возразила Лисица и даже прикрылась рукой. – Только не это. Мне ничего от вас не надо. Только ваша любовь и забота…

– Драгоценная вы моя! – едва не теряя сознание от такой необъятной халявы, воскликнул Жорик и уже расставил руки, чтобы заключить Лисицу в объятия, как особняк вздрогнул от чудовищного удара. Дверь с треском распахнулась, и во все стороны, словно шрапнель, полетели ключ, личинка, язык и шурупы от замка.

На пороге стоял хмурый Гера со стаканом в руке.

– Вы просили воды, – сказал он.

Глава 30

Ни фига он не понял

Клим не знал, как остановить словесный поток мастера. Вот уже двадцать минут этот пожилой дядька в очках с толстыми линзами показывал ему аккуратный шов и расхваливал свою работу.

– Сверху мы обработали края разрыва специальным клеем и прошили их «елочкой», а снизу поставили заплатку…

– Большое спасибо! – с чувством произнес Клим, вежливо выдирая из рук мастера параплан.

– Но самое интересное, – не унимался старик, не выпуская ткань, – это свойство заплатки… Сейчас я вам все покажу… Вот здесь ткань была распорота. Прекрасно понимая, какие нагрузки испытывает парашют, я задался целью…

В этот момент какой-то человек заглянул в цех и свистнул. Мастер обернулся и тотчас оборвал свое красноречие.

– Можете забирать, – сухо сказал он и, не попрощавшись, быстро ушел.

Вздохнув с облегчением, Клим принялся с любовью и старанием укладывать параплан. Мастер основательно спутал стропы, и Климу пришлось изрядно повозиться, прежде чем параплан вместе с вытяжным парашютом занял свое место в ранце. Пристегнув к нему подвесную систему, Клим закинул ранец на плечо и пошел к выходу, обуреваемый нестерпимым желанием немедленно откуда-нибудь спрыгнуть. В дверях он нос к носу столкнулся с рослым детиной в черных очках. Проявив благоразумие, Клим пропустил его, но детина тоже оказался вежливым и, улыбнувшись, махнул рукой, мол, проходи первым!

Клим едва переступил порог, как страшный удар обрушился ему на голову…

Ему показалось, что прошло всего мгновение. Он чувствовал, как по лицу струится холодная вода, заливается в ноздри и рот. Сознание еще не включилось полностью и не могло дать точного ответа, что происходит, зато инстинкт сработал как автомобильная сигнализация. Клим крикнул и, размахивая руками, машинально потянулся вверх, чтобы выплыть из-под воды, где, как ему казалось, он барахтался. Открыв глаза, он с удивлением увидел, что сидит на бетонном полу в каком-то сумрачном помещении. У дальней стены поблескивала черным лаком дорогая иномарка, кажется, «бора». Напротив Клима, с пустым ведром в руке, стоял Руслик. Клим узнал его – это был тот самый детина, с которым он столкнулся в дверях мастерской.

– Оклемался? – спросил Руслик. – Ну и голова у тебя, парень! У меня до сих пор рука ноет.

– А где я? – спросил Клим, оглядываясь по сторонам. Он все еще не понимал, что с ним произошло.

– В морге, – ответил Руслик. – В бункере для бесхозных трупов.

Клим с усилием улыбнулся, полагая, что детина по-доброму пошутил и что, в общем-то, ничего страшного не произошло. Он провел ладонью по затылку. В том месте, где у него торчала косичка, вскочила большая шишка.

– Обо что это я так звезданулся? – спросил Клим, поднимаясь на ноги. – Если бы не мой хвост, пришлось бы майку от мозгов отстирывать.

Руслик громко захохотал, Клим тоже развеселился, несмотря на боль в голове.

– Не переживай насчет стирки, – сказал Руслик, вытаскивая из-за пояса пистолет. – У тебя еще все впереди.

Клим смотрел в черную дырку ствола, и улыбка на его лице была уже не такой широкой.

– Настоящий? – уточнил Клим.

– Настоящий, – заверил Руслик и, передернув затвор, приставил пистолет ко лбу Клима. – В общем так, задница. Тебе кранты. Я тебя урою.

Если бы Клим соображал лучше, он бы испугался.

– Постой! – попросил он. – Я ничего не понимаю…

Зря он произнес эту фразу. Руслик наотмашь ударил его рукояткой пистолета по губам. Отлетая к стене, Клим наконец увидел, что посреди бетонного бункера, на полу, лежит парашютный ранец с пристегнутой к нему подвесной системой.

– Хватит корчить из себя придурка, задница! – злобно прошипел Руслик и пнул ногой по ранцу. – Или ты сейчас все расскажешь про парашют и бутылку шампанского, или же я сделаю тебе во лбу дырку диаметром восемь миллиметров!

– Девять, – поправил Клим. – У «макарова» калибр девять миллиметров.

– Пусть будет по-твоему, – миролюбиво согласился Руслик.

«Блин горелый! – подумал Клим, сплевывая на пол солоноватой кровью. – Выходит, нас с Геркой выследили! А я то думаю, почему мне эта рожа знакома! Это же охранник с того самого двора! И мы сейчас в гараже!»

– Значит, про парашют и шампанское, – задумчиво произнес Клим и снова потрогал шишку на затылке. – Дай сосредоточиться. Во-первых, это не парашют, а параплан…

– Только поскорее! – ответил Руслик. – Пока у меня терпение не лопнуло.

– Ну да, я понимаю, – кивнул Клим.

«Если бы Герку тоже взяли, он бы сидел сейчас в этом же подвале, – лихорадочно думал Клим. – Есть надежда, что они его еще не нашли. Надо его как-то предупредить, чтобы уносил ноги! И Лисице надо уносить лапы. И как можно быстрее!»

– У тебя есть мобильник? – спросил Клим. – Мне нужно позвонить на работу, а то прогул засчитают. А потом я все расскажу.

– Хорошо, – кивнул Руслик.

Он вразвалочку подошел к Климу, сунул руку в карман, но вместо телефона вынул оттуда здоровенный кулак.

– Вот тебе мобильник, – сказал он, с придыхом загоняя кулак Климу под ребра. – А вот тебе роуминг… А вот сим-карта…

Руслик в очередной раз занес кулак, но на всякий случай поинтересовался:

– Аксессуаров добавить?

– Не стоит, – сдавленным голосом ответил Клим и мешком повалился на пол.

Руслик схватил его за ворот майки и снова поставил на ноги.

– Ну что? Ты понял, что я с тобой не шучу?

– Да какие шуточки! – согласился Клим, едва дыша. – Я словно килограмм гвоздей сожрал.

– Если будешь молчать, – пригрозил Руслик, – я тебя в самом деле накормлю гвоздями. Соточками… Первый вопрос: кто тебе приказал сбросить на Альберта бутылку?

– На какого Альберта? – опрометчиво спросил Клим.

От очередного удара в живот он сложился вдвое и закашлялся, плюясь кровью. «Хоть бы Гера с Лисицей успели смыться… А меня фиг кто расколет! – думал Клим. – Я выносливый… Главное дышать, дышать…»

– Вопрос повторить? – спросил Руслик, потирая кулак.

Клим не мог ответить. Кашель душил его.

«Как бы он не вырубился раньше времени», – подумал Руслик, на мгновение представив шефа, орущего и топающего ногами.

– Плохо? – спросил он Клима, согнувшись и заглянув ему в лицо.

– Плохо… – подтвердил Клим.

– И ради чего ты мучаешься? Думаешь, есть смысл молчать?

Схватив Клима за шею, Руслик подтолкнул его к маленькому вентиляционному отверстию, закрытому решеткой. Через отверстие была видна часть двора, заставленный снедью белый столик, за которым Жорик, Лисица и Гера в скорбном молчании поминали Альберта. Руслик полагал, что если Клим увидит Лисицу в этом дворе, под защитой самого Жорика, то поймет, что все его планы по уничтожению гениальной семьи безвозвратно разрушены. И тогда он перестанет упорствовать и во всем признается.

Но Клим, увидев из подвального окошка своих друзей, которые с аппетитом уплетали баранью ногу, запивая ее французским шампанским, подумал совсем о другом. И мысли его были печальными в той же мере, как и несправедливыми, так что лучше не упоминать их вовсе.

Ноги перестали держать его, и он медленно опустился на бетонный пол, забрызганный кровью.

– Ну что? Все понял? – спросил Руслик, отхлебывая пиво из бутылки.

– Ни фига я не понял, – пробормотал Клим, опуская голову на колени. – В башке все это не укладывается.

– Уложим, – пообещал Руслик.

Глава 31

Полный отказ мозгов

– Что ж, друзья… Давайте еще раз выпьем… за светлую память дорогого моему сердцу Альберта… – скорбным голосом произнес Жорик, подняв бокал. Но тут мужество покинуло его, он опустил голову и, расплескивая шампанское по своим брюкам, затрясся в беззвучных рыданиях.

Он так мастерски сыграл горе, что даже Лисица прониклась к нему состраданием и погладила его по вздрагивающей спине.

– Успокойтесь, Жорик! – сказала она, шмыгая носом. – Возьмите себя в руки. Что поделаешь? Надо жить. Надо…

– Надо! – не своим голосом подтвердил Жорик и так усердно кивнул, что стукнул лбом по краю тарелки.

Гера, хлопая влажными глазами, поскорее схватил свой бокал и стал цедить шампанское маленькими глотками. Так ему легче было совладать с собой в столь слезливой атмосфере.

– В это скорбное время мы должны еще теснее сплотить свои ряды, найти и наказать негодяя, покусившегося на жизнь нашего дорогого человека, – с твердой непоколебимостью произнес Жорик, медленно поднимая голову и как-то нехорошо глядя на Геру.

Гера и Лисица одновременно кивнули и принялись сосредоточенно кромсать ножами и вилками баранину.

– Мы его изничтожим! – добавил Жорик и сжал кулаки. – Он думает нас запугать, сломить нашу волю. Но ничего у него не получится! Не на тех напал!

Активно работая челюстями, Гера преданными глазами смотрел на Жорика, демонстрируя полную готовность вскочить из-за стола и ринуться в бой с заклятым негодяем. Лисица в позе скорбящей вдовы склонилась над тарелкой, тщетно пытаясь насадить на вилку горошину. Жорик, вполне довольный своей пламенной речью, откинулся на спинку стула и промокнул губы салфеткой.

– Меня очень беспокоит твоя безопасность, дорогая, – сказал он Лисице, положив свою утяжеленную золотыми перстнями руку на ее ладонь. – И потому я прошу тебя переехать ко мне. Здесь ты будешь в полной безопасности.

Гера закашлялся, и Жорик угодливо врезал ему кулаком по спине.

– Я согласна, – ответила Лисица. – Но требую, чтобы вы побеспокоились о судьбе моего адвоката.

– Мы снимем для него прекрасную квартиру с видом на море, – великодушно пообещал Жорик.

– Нет! – возразила Лисица. – В эти скорбные дни он должен быть рядом со мной. Адвокат был правой рукой отца и пользовался полным доверием во всех его делах…

Жорик вращал зрачками, глядя то на Лисицу, то на Геру.

– Хорошо, – согласился он. – Пусть пока поживет во флигеле вместе с охранниками.

Гера снова поперхнулся и предусмотрительно откинулся на спинку стула, чтобы Жорик не смог опять врезать ему по спине.

– И еще я хотел поговорить с тобой о той даче, которая в лесу, – бархатным голосом произнес Жорик, пытаясь заглянуть в глаза Лисице. Лисица продолжала сосредоточенно гонять горошину по тарелке, но, как назло, нечаянно насадила ее на вилку. Жорик терпеливо ждал, когда девушка съест этот объект пристального внимания и поднимет голову. Но девушка взяла нож и принялась пилить горошину надвое.

– А о чем конкретно вы хотите поговорить? – спросила Лисица.

– Негодяй, который убил вашего отца, наверняка теперь захочет проникнуть на дачу, чтобы… э-э-э… чтобы, так сказать, решить свои материальные проблемы…

Жорик ерзал и скрипел стулом. Гера очень мешал ему говорить открыто.

– Это невозможно, – заверила Лисица. – Секрет технологии знаю только я. Никто не сможет сделать что-либо подобное. В лучшем случае у него получится сырая бумага с грязными зелеными разводами.

Жорик заметно повеселел, его глазки заблестели, и он принялся с аппетитом ковыряться палочкой в зубах.

– А он не сможет испортить оборудование? – высказал последнее опасение Жорик.

– Дача хорошо охраняется, – ответила Лисица.

Жорик зарделся, и его губы непроизвольно растянулись на пол-лица. Но он вовремя спохватился и прикрыл улыбку салфеткой.

– Раз такое дело, – произнес он, – раз такие пироги у нас получаются, то…

Он сделал паузу, сунул руку в карман пиджака и вынул оттуда маленькую коробочку, обшитую красным бархатом. Заостряя внимание Лисицы на особой значимости момента, Жорик подержал коробочку на ладони, затем медленно раскрыл ее.

– Конечно, – сказал он. – Бриллиантом тебя не удивишь, и все же позволь в честь нашей с тобой помолвки преподнести тебе это скромное колечко.

Лисица, не ожидавшая от Жорика столь невиданной щедрости, с испугом уставилась на перстень с камешком, сверкающим всеми цветами радуги. Гера уронил вилку, полез за ней и задел плечом блюдце с маслинами, которое тоже полетело вниз.

– Какая прелесть! – не сдержала своего восхищения Лисица, но тотчас взяла себя в руки и нахмурилась.

– Мне для тебя ничего не жалко! – сделал смелое заявление Жорик и ухватил руку Лисицы, чтобы окольцевать ее пальчик, но Лисица не далась.

– Нет, – сказала она, пряча руки под стол. – Я не могу раньше времени принимать от вас такие дорогие подарки. Давайте потом…

– Когда потом, солнце мое? – уточнил Жорик, не слишком расстроившись.

– Потом… После венчания…

– О! – воскликнул Жорик. – Чудненько! Сразу после венчания! Как же я сам об этом не догадался?

Гера подавился в третий раз и, заходясь в кашле, отодвинулся от стола, чтобы не перевернуть его ненароком.

– У него что, туберкулез? – озабоченно спросил Жорик у Лисицы и с опаской покосился на Геру.

Лисица неопределенно пожала плечами, а у Жорика почему-то пропал аппетит. Тут к нему подошел Макс и что-то шепнул на ухо.

– Я оставлю вас на минутку, – сказал Жорик, не забыв сунуть коробочку с перстнем в карман. – А вы пока еще разочек помяните моего дорогого друга…

Едва Жорик удалился, Гера гневно взглянул на Лисицу, крепко сжал ее запястье и, не разжимая зубов, процедил:

– У тебя что, совсем мозги от горя отказали?

– Я не понимаю, о чем ты? – неимоверно растягивая слова, произнесла Лисица, пытаясь освободить руку.

– Ты собралась выходить за него замуж?! За этого питекантропа в пиджаке?!

– Так надо, Гера, – обреченно сказала Лисица.

– Надо?! Да я сейчас разобью об его голову бутылку!

– Тихо, не ори. Будь милосердным ко мне хотя бы сейчас, когда я в трауре.

Гера стиснул губы и шумно засопел. Лисица улыбнулась краем губ, изобразила ладонью паучка, который незаметно подкрался к руке Геры и примирительно пощекотал ее коготочками.

– Не дуйся… Все будет хорошо. Потерпи немного…

– Потерпи, – проворчал Гера. – Я же люблю тебя!

– И я тебя люблю, – призналась Лисица.

– Так какого черта ты пообещала ему выйти за него!!

– Это всего лишь слова.

– Но зачем это все? Зачем весь этот спектакль?

– Скоро узнаешь.

– Ты всегда была такой врушкой?

Лисица отрицательно покачала головой и, будто желая поцеловать воздух, вытянула вперед губки, похожие на клубничку.

– Тебе я сказала правду.

– Когда?

– Только что…

Гера медленно остывал, но чувство обиды все не проходило.

– Вместо того чтобы спать с тобой, я буду ночевать в каком-то флигеле с двумя бульдозерами. Представляю, что они со мной сделают!

– Наберись терпения, – шепотом попросила Лисица. – И будь ко мне снисходителен. Не забывай, что у меня большое горе.

«Она права, – подумал Гера, наполняя рюмки водкой. – Я от ревности теряю голову. А надо наступить на горло своему самолюбию и сделать то, что она просит».

Глава 32

Сюрприз

– Мы не ошиблись, шеф, – сказал Руслик Жорику, когда тот спустился в гараж. – Я дал ему взглянуть во двор, и он даже на ногах не устоял, когда увидел там девчонку. Сам себя выдал.

Жорик неторопливо подошел к Климу, который сидел на корточках, прислонившись к стене.

– На кого работаешь, сынок? – спросил Жорик ласково и, склонив голову набок, с любопытством врача посмотрел на его разбитые губы.

«Выходит, это Герка сдал меня этим козлам! – думал Клим, даже не взглянув на Жорика. – Вот до чего баба довела парня! Совсем голову ему вскружила. И стал Гера засранцем. Был хорошим парнем, а стал обыкновенным засранцем. Сидит он сейчас за белым столиком, жрет, пьет и даже не догадывается, что уже превратился в засранца…»

– Кто тебе приказал бросить бутылку в Альберта? – задал еще один вопрос Жорик, склонив голову на другой бок.

– Да что с ним разговаривать! – вмешался Руслик. – Он своего заказчика, может, и в лицо никогда не видел. Сейчас киллеры только так и работают: получают по почте деньги и фото жертвы… Надо кончать с ним. Лично у меня рука не дрогнет влепить ему пулю в лобешник.

– Ты прав, – согласился Жорик, отходя от Клима. – Ты, безусловно, прав. Но разве у тебя есть моральное право убивать его? Ну-ка, выведи его во двор!

Зная привычку шефа говорить загадками и намеками, Руслик не стал переспрашивать, подошел к Климу и толкнул его ногой.

– Вставай, задница! Пошли на свежий воздух.

«Сейчас будет очная ставка, – думал Клим, поднимаясь с пола. – Как и подобает настоящему засранцу, Гера будет хлопать глазками и заверять меня, что не хотел мне ничего плохого, но такова жизнь, за хулиганство с бутылкой надо отвечать, и он решил, что для всех будет лучше, если отвечу я».

Руслик защелкнул на руках Клима наручники и вытолкал его наружу. Тот зажмурил глаза от слепящего солнца. «Лучше бы меня пристрелили в подвале, – подумал Клим. – Не могу смотреть на друга, который превратился в засранца. Приятнее пять раз по морде получить».

– У меня для вас небольшой сюрприз! – сказал Жорик, подойдя к Гере и Лисице. Он встал перед ними так, чтобы они не увидели Клима раньше времени, и почтительно склонился перед Лисицей. – Думаю, тебе будет особенно приятно, и ты в очередной раз убедишься, что я способен защитить тебя и обеспечить тебе полную безопасность.

С этими словами он отошел в сторону и вытянул руку, представляя Клима, словно артиста на сцене.

То, что Жорик назвал сюрпризом, для Геры и Лисицы оказалось настоящей бомбой. Появление во дворе Клима с окровавленными губами вынудило их одновременно издать возглас удивления. Гера тотчас вскочил со стула и машинально схватился за горлышко бутылки. Он решил, что вся их афера провалилась и сейчас начнутся серьезные разборки.

– Вижу, вы уже догадались, кто это, – с удовлетворением сказал Жорик. – А если нет, то представляю: перед вами тот самый негодяй, который воспользовался парашютом и сбросил бутылку на нашего несчастного Альберта. Это убийца твоего отца, девочка моя!

Последние слова Жорик произнес с особой торжественностью. Затем он щелкнул пальцами, и Руслик подтолкнул Клима ближе к столу.

«Похоже, мы с Лисицей пока вне подозрений, – лихорадочно думал Гера, все еще не решаясь отпустить горлышко бутылки. – А Клим нас не выдаст, за него я могу поручиться… Как же его угораздило попасться в их лапы? Сейчас, Климушка, родненький, сейчас я их всех в бассейне, как котят, утоплю!»

– Мы с Русликом долго думали, какого наказания заслуживает этот человек, – прохаживаясь перед Климом, говорил Жорик, красуясь перед Лисицей. – И сошлись в одном: он заслуживает смертной казни!

«Ну, держитесь, уроды! – подумал Гера, и нервная дрожь охватила его. – Я вам устрою смертную казнь!»

– Подождите! – воскликнула Лисица и вскинула руку, словно опасалась, что приговор будет приведен в исполнение немедленно. – А вы уверены… вы уверены, что это именно он?

Клим смотрел на Геру и Лисицу, и презрительная усмешка искривила его разбитые губы. «Дурачков передо мной разыгрывают! – подумал он. – Делают вид, что они здесь ни при чем… Интересно, сколько денег отвалил им этот мужик за меня? Уж теперь Гера наверняка камеру купит, и еще на «Стопку» останется!»

– Убийца чистосердечно признался в своем преступлении! – ответил Жорик. – Так ведь, голубчик?

Тут Руслик ударил Клима локтем в живот. Клим сказал «гык!» и сложился пополам.

– Прекратите!! – крикнул Гера и уже был готов кинуться на Руслика, но Лисица в последнее мгновение крепко схватила его за руку.

– Только без этого! – воскликнула Лисица. – Я не выношу подобных зрелищ!

– Я не перестаю восхищаться твоими благородством и добротой, – сказал Жорик и сделал жест Руслику, чтобы тот прекратил экзекуцию.

– Пожалуйста, не дергайся… Я все устрою… – едва слышно шепнула Лисица Гере.

Клим не без труда распрямился. Лицо его было белым, как столик, у которого стояли Гера и Лисица.

– Неужели этот задохлик мог совершить убийство? – высказал сомнение Гера, мысленно прикидывая, чем лучше – бутылкой или стулом – вырубить Руслика. – Плюнуть не на что! Маленький, плюгавенький… По-моему, вы ошиблись!

«Вот же засранец! – подумал Клим. – Еще оскорбляет!»

– Успокойся и расслабься, – ответил он Гере. – Они не ошиблись. Это действительно я кинул бутылку.

– Как ты мог ее бросить? – начал заводиться Гера, готовый доказать всем, что бутылку кинул он, а не Клим. – Как ты, от горшка два вершка, смог ее сюда закинуть?

– Я пролетал над этим двором на парашюте, – отпарировал Клим. – И сверху сбросил. Потому что я киллер. Наемный убийца! Ты удовлетворен?

– Пролетал на парашюте? – насмешливо переспросил Гера. Он никак не мог понять, почему Клим упрямится и берет всю вину на себя. – Да ты хоть раз в жизни видел парашют, лопух?

– Адвокат! – сказал Жорик Руслику, кивнув на Геру. – Профессионал! Даже в этой ситуации он выполняет свои обязанности. И, между прочим, бесплатно! А тебе слабо охранять меня бесплатно?

Лисица нещадно давила каблуком ногу Геры, моля бога, чтобы он заткнулся.

– Видел, все он видел, – за Клима ответил Жорик. – Руслик взял его вместе с парашютом. И это главное вещественное доказательство валяется сейчас в гараже. У защиты есть еще какие-нибудь вопросы?

– Мерзавец, – прошептала Лисица, изо всех сил подмаргивая Климу. – За что ты убил моего папу?

– Отдай ей пистолет, – сказал Жорик Руслику.

– Ей? – удивился Руслик, но все же вытянул «макаров» из-за пояса.

– Лучше мне! – крикнул Гера, страстно желая ухлопать Жорика вместе с его кровожадной охраной, и протянул руку.

– Ого, сколько желающих! – с грустью произнес Клим.

– Убери свои руки! – процедила Лисица.

– Это ты убери свои! – ответил Гера.

– Я знаю, что делаю!

– Я тоже знаю…

Лисица попыталась оттолкнуть Геру, но тот схватился за край стола. Бутылки и бокалы покачнулись и повалились на тарелки.

– Господин адвокат! – с пафосом произнес Жорик. – Я понимаю ваше стремление к справедливому возмездию. Но все же право наказать убийцу принадлежит пострадавшей стороне.

– Вот так! – победно воскликнула Лисица и выхватила из руки Руслика «макаров».

– А тебе когда-нибудь приходилось пользоваться этой штукой? – на всякий случай спросил Руслик.

– Разберусь, не переживай! – заверила Лисица. – На что нажимать?

– Ты что творишь, кошка беспризорная? – сквозь зубы процедил Гера.

– Обожаю таких огненных женщин! – с умилением глядя на Лисицу, произнес Жорик.

– Нажимать пока ни на что не надо, – сказал Руслик и на всякий случай встал за спиной Лисицы.

– Я готова! – твердо сказала Лисица, размахивая пистолетом во все стороны.

– Ты хочешь расквитаться с ним прямо здесь? – моргая лукавыми глазками, спросил Жорик.

– Вы что! – ответила Лисица и покрутила стволом пистолета у виска. – Чтобы потом по этому двору кровавые призраки бродили? Поехали в лес!

Клим, который в ожидании казни покрылся крупными каплями пота, невольно вздохнул. Любая отсрочка от казни – это надежда. «Бедный Герка, – подумал он. – Был хорошим парнем, а стал засранцем. И как его угораздило с этой вампиршей связаться? Она же его зомбировала!»

– Что ж, – подвел итог судилищу Жорик. – Не будем откладывать! Поехали в лес!

Он торопился, боясь, что Лисица остынет и откажется убивать Клима. «Пусть замочит, пусть вляпается в криминал, – думал он. – А потом я буду вить из нее веревки. Она у меня сутками от печатного станка отходить не будет…»

Руслик подтолкнул Клима к гаражной двери. Они зашли туда первыми. Жорик с медовой улыбкой пропустил вперед Лисицу и следом за ней скрылся за дверью. Гера схватил со стола нож, сунул его в карман и побежал за всеми. «Будет море крови!» – подумал он.

Руслик открыл багажник «Боры» и кивнул Климу:

– Полезай!

Наручники мешали Климу и причиняли ему боль. Он сел на порожек, затем согнул ноги в коленях и повалился на дно багажника.

– В гробу, конечно, просторнее, – с сочувствием сказал Руслик. – Но ничего, потерпишь. Мы не будем тебя долго мучить.

Он захлопнул дверку и сел за руль. Жорик загрузился на переднее сиденье.

– Ты что задумала? – тихо спросил Гера Лисицу, когда она подошла к задней дверце и взялась за ручку.

– Все будет нормально, – прошептала она в ответ. – Парашют возьми!

Только Гера хотел грубо сказать: «Какой еще, к черту, парашют!», как увидел валяющийся на полу знакомый ранец с пристегнутой к нему подвесной системой. Он быстро шагнул к нему, подцепил лямку ногой и подтащил ранец к машине. Руслик завел мотор. Лисица, не выпуская пистолета из руки, села в машину. Гера тоже стал садиться, незаметно наклонился, подобрал с пола ранец и сунул его под ноги Лисице.

– Поехали! – скомандовал Жорик, как только Гера захлопнул дверцу.

Глава 33

Первый раз всегда трудно

«Бора» выскочила из ворот и, поднимая белую пыль, поехала по разбитой грунтовке в сторону поросшей густым лесом горы.

«Они впереди, а мы с пистолетом сзади, – думал Гера, глядя на тяжелый затылок Руслика. – Удобнее позиции не бывает. Сейчас мы заедем в лес, я выведу этих гадов и привяжу их к дереву. А через час мы с Климом будем уже в другой области…»

«Когда эта дурочка отработается, – размышлял Жорик, – надо будет аккуратно упаковать пистолет в полиэтиленовый мешочек, чтобы не смазать отпечатки пальцев, и спрятать его в мой сейф. И еще хорошо было бы заснять казнь на видеопленку… Эх, умная мысль всегда приходит с опозданием!»

«Шеф пошел ва-банк, – мысленно сокрушался Руслик. – Боюсь, когда девчонка запустит печатный станок, Жорика уже не остановишь. Как бы у него крыша не поехала от жадности! А то наломает дров, и окажемся мы все на нарах. Самое умное – вовремя прихватить мешочек с баксами и дать деру! Так я и сделаю…»

«Вот это сюрприз! Ты была на краю пропасти! – разговаривала сама с собой Лисица. – Клим умница, не сказал ничего лишнего. И все равно нас спасло только чудо! Одно неосторожное слово – и в багажнике лежали бы мы сейчас втроем».

Лежащий в багажнике Клим думал не то словами, не то какими-то неясными образами, в общем, голова его была заполнена замесом глубокой тоски, грусти и слова «засранец».

Руслик съехал на обочину и остановился на краю маленькой живописной полянки.

– Вот хорошее место, – сказал он.

Гера попытался незаметно отобрать у Лисицы пистолет, но она больно ущипнула его за ногу.

– Мне здесь не нравится, – сказала она. – Вдруг за этими кустами толпа грибников прячется? Поехали дальше!

Жорик кивнул Руслику, мол, делай, что она говорит.

«Бора» стала подниматься по серпантину. Несколько раз Руслик останавливался, но Лисицу всякий раз что-то не устраивало: то слишком редкий лес, то, наоборот, слишком густой. Наконец, когда «бора» уже почти добралась до перевала, Лисица хлопнула Руслика по плечу и крикнула:

– Стоп!! Вот оно, лобное место! Ну-ка, сворачивай туда!

Правее дороги, за частоколом сосен, проглядывала узкая полянка, которая заканчивалась совершенно отвесным обрывом. Руслик вывернул руль и съехал с дороги. Метрах в десяти от обрыва он остановился.

– Да, здесь красиво! – признал Жорик. – И даже поэтично. Ты, как и я, романтик!

– Романтика меня интересует меньше всего, – сухо заметила Лисица. – Я не хочу, чтобы криминалисты нашли рядом с трупом мои следы. Только и всего.

«Кажется, я недооценил ее ум!» – подумал Жорик.

Гера уже понял, что задумала Лисица, но не успел выйти первым, чтобы незаметно вынести ранец. Руслик опередил его, пулей вылетев из машины. Он очень хотел в туалет и быстро пристроился у заднего колеса.

– Волнуешься? – спросил Жорик, обернувшись, и потрепал Лисицу по щеке.

– Я не представляю, когда Клим успеет надеть обвязку! – прошептал Гера, когда они остались в машине одни.

– Я все сделаю, – коротко ответила Лисица.

– Дай мне пистолет! – попросил Гера. – Я этих уродов заставлю с обрыва спрыгнуть!

– Умоляю! – произнесла Лисица, глянув на Геру. – Не мешай мне!

Она открыла дверцу и вышла наружу.

– Вытаскивай его! – жестким тоном приказала Лисица Руслику.

Руслик открыл багажник и за ногу выволок Клима на траву, словно мешок с картошкой.

– Сними с него наручники!

Руслик вынул из кармана ключи и освободил руки Клима. Несчастный поморщился и стал растирать красные следы на запястьях. Жорик бродил по полянке и смотрел под ноги, словно искал грибы. Предусмотрительный Руслик, напротив, старался меньше топтать траву, чтобы не слишком наследить на месте преступления. Он сел на капот и уставился в голубую даль, утонувшую в дымке.

– Встань на край! – приказала Лисица Климу и взмахнула пистолетом.

Клим, словно пьяный, медленно и неуверенно пошел к обрыву. В какое-то мгновение он оказался рядом с Герой.

– В машине лежит параплан, – едва разжимая губы, шепнул Гера. – Все будет хорошо…

– Да уж, – через силу усмехнулся Клим. – Лучше не бывает.

– Клим, я тебе потом все объясню… Это недоразумение…

– Расслабься! – шепнул Клим в ответ. – Это твоя подруга – недоразумение… Мы еще встретимся, Алкалоид…

Понимая, что никакого объяснения сейчас не получится, да и время было не вполне подходящее для душевной беседы, Гера отошел к машине, чтобы улучить момент и достать ранец.

– Как его подготовить? – нервно спросила Лисица, направляя дуло пистолета прямо в глаз Руслику.

Тот отскочил в сторону, словно Лисица протянула ему змею, и пальцем показал на предохранитель.

– Подними этот флажочек!

– На, сделай сам! – сказала Лисица, снова протягивая «макаров», но Руслик опять отпрянул от него.

– У тебя получится! – заверил Руслик. – Большим пальчиком – раз!

– Конечно, получится! – подтвердил Жорик, искоса наблюдая за подготовкой к стрельбе.

– Черт бы вас всех подрал! – проворчала Лисица, снимая пистолет с предохранителя.

«Чего она тянет? – покрываясь липким потом, подумал Гера. – Надо уложить уродов на землю лицом вниз!»

– А теперь затвор на себя, – покусывая губы, учил Руслик. – До щелчка… Замечательно! Отпускай, отпускай затвор! Все, патрончик уже внутри… Э-э-э! На меня не направляй!

Лисица опустила руку с пистолетом и медленно повернулась к Климу, который стоял на краю обрыва.

– Ты убил моего папу, – тихо произнесла Лисица. – И за это я убью тебя…

Она стала медленно поднимать пистолет.

– В башке все это не укладывается, – пробормотал Клим, пытаясь дрожащими пальцами заправить футболку в джинсы.

«И я тоже ничего не понимаю, – с нарастающим ужасом подумал Гера. – Она что, сошла с ума?!»

Жорик остановился и прислонился к стволу сосны. Руслик зачем-то встал за машиной, словно боялся, что пуля может отлететь рикошетом и попасть в него. Гера напрягся, готовясь прыгнуть на Лисицу и выбить пистолет из ее руки…

Вдруг Лисица снова опустила пистолет и, повернув голову вполоборота, нервно крикнула:

– Не стойте за моей спиной! Уйдите все!

– Хорошо, хорошо, – тихо сказал Жорик и на цыпочках пошел к дороге.

Руслик пожал плечами и, сунув руки в карманы, вразвалочку последовал за шефом.

– А тебе особое приглашение надо?! – громко крикнула Лисица Гере.

– Ты что? – прошептал он.

– Ушли все! – крикнула она.

«Наконец-то! – подумал Гера с некоторым облегчением. – А то я уже подумал, что у нее мозги отказали…»

Он тоже пошел к дороге, но вскоре остановился и повернулся.

– Дальше!! – крикнула Лисица. – Не стойте у меня над душой!

– Пошли! – махнул рукой Жорик. – Не надо мешать.

Они вышли на дорогу и сели на поваленное бревно. Минуту молчали.

– Конечно, в первый раз всегда тяжело, – ляпнул Руслик.

Жорик кинул на него колкий взгляд, и Руслик тотчас поправился:

– Это я так думаю, что тяжело. Может, наоборот, легко. Мне-то откуда знать? Я никого не убивал.

– И я никого не убивал, – сказал Жорик. – Пару раз только на охоту ходил…

Он хотел еще что-то рассказать про охоту, но в это мгновение раздался короткий щелчок. Жорик, Руслик и Гера как по команде вскочили на ноги. Жорик перекрестился, Руслик сплюнул себе под ноги.

– Собаке – собачья смерть, – констатировал Жорик.

Между деревьев появилась Лисица. Она брела по высохшим иголкам, едва поднимая ноги. Гера прожигал ее лицо взглядом, но Лисица, словно нарочно, избегала смотреть на него.

– С боевым крещением! – нелепо пошутил Жорик.

Лисица усмехнулась и вялым движением протянула пистолет Руслику.

– Ты не могла бы положить его в бардачок? – сказал он, моментально спрятав руки за спину.

Ничего не ответив, она с равнодушным видом медленно пошла по дороге вниз.

– Выводи машину! – приказал Жорик Руслику, с беспокойством глядя на Лисицу.

– У нее нервный срыв, – сказал Гера и подумал, что этот же диагноз можно с успехом поставить и себе.

Он догнал Лисицу и пошел с ней рядом.

– Все в порядке? – тихо спросил он.

– Да… – едва слышно ответила Лисица.

– Устроила ты мне веселую жизнь! Не знаю, как я теперь буду перед Климом оправдываться…

– Ничего. Потерпи еще пару дней, потом мы обо всем ему расскажем. Он нас простит…

Шурша колесами, их догнала «Бора». Из окошка высунулась сияющая физиономия Жорика.

– Предлагаю отметить это событие, – сказал он. – Даю роскошный ужин в ресторане «Гранд-отеля»!

Гера вдруг необычайно отчетливо вспомнил ресторан «Гранд-отеля», вышколенных официантов, заставленный бутылками стол и Клима в вылинявшей футболке, пропахшей бензином… Клима, его единственного и самого лучшего друга на свете…

Невыносимо острая тоска вдруг сдавила сердце Геры, и ему показалось, будто он только что собственной рукой расстрелял его.

Последняя нить, на которой все эти страшные часы держалась воля Геры, лопнула, и из его глаз неудержимым потоком хлынули слезы.

Глава 34

Похищение

Казалось, Жорик начисто забыл, с какого печального события начался сегодняшний день. Он был оживлен и весел, сыпал шутками и тостами и нежно ворковал на ушко Лисице, рисуя ей радужные перспективы их совместной жизни. Лисица была грустной и усталой. Она вяло тыкала вилкой в тарелку, мало и без аппетита ела и всякий раз опускала глаза, когда Гера пытался встретиться с ней взглядом. Руслик, руководивший застольем, по максимуму использовал редкостную щедрость шефа и нещадно гонял официантов то за новыми блюдами, то за экзотическими напитками.

«Почему она все время прячет глаза? – думал Гера, не зная, как привлечь к себе внимание Лисицы. – Может, там, на обрыве, она сделала что-то не так?»

Он стал думать, под каким предлогом можно было бы вывести Лисицу из зала и поговорить с ней наедине. Проводить ее в туалет? Или пригласить на танец?

Жорик, словно прочитав мысли Геры, кинул салфетку в тарелку и взял Лисицу под локоток.

– Может, потанцуем, дорогая?

– Я не могу, – ответила Лисица. – Нет настроения.

– Понимаю, понимаю, – вздохнул Жорик. – И все же тебе надо расслабиться, отвлечься от грустных мыслей. Потому что у нас завтра трудный день.

– А что будет завтра? – равнодушно спросила Лисица.

– Завтра мы поедем на дачу, – ответил Жорик, – и сделаем пробный запуск печатного станка. Оформление наследства потребует больших расходов, а у меня в настоящий момент небольшие затруднения с наличной валютой.

– Хорошо, – кивнула Лисица. – Только почему пробный? Мы запустим станок на полную мощность.

– Как скажешь, – без особых усилий согласился Жорик. – Я человек по натуре мягкий и не могу навязывать женщинам свою волю.

В зале зазвучала тихая музыка, погас свет, и официанты зажгли на каждом столике свечи. Из раскрытых окон повеяло свежестью и прохладой. Руслик заказал куропаток на голом огне, тушеную серну, телячьи отбивные с грибным соусом и дроб-сарму из барашка.

«Быстрее бы наступило утро, – думал Гера, выпивая водку как воду. – Тогда я позвоню Климу в автосервис и все ему объясню. Лишь бы его обида не успела зачерстветь».

Он представил, как его друг лежит сейчас на старой тахте в убогой коммуналке, избитый, с распухшими губами, и как остро он переживает мнимое предательство… «Нет, до утра я не выдержу! – подумал Гера. – Надо хватать бочонок мадеры и прямо сейчас ехать к Климу домой!»

Гера уже собрался попрощаться и встать из-за стола, сославшись на срочные дела, но тут его взгляд упал на Жорика. Хозяин стола, потный и раскрасневшийся, уже водрузил свою руку на плечи Лисицы и, что-то бормоча, пытался поцеловать ее в шею. Лисица вежливо отстранялась от него, но Жорик проявлял гусарскую настойчивость и все больше наваливался на девушку, и его волосатая рука с толстыми и короткими пальцами удавом ползла по ее юбке.

«Ну как я могу оставить ее наедине с этим солидолом?» – подумал Гера.

Жорик, похоже, догадывался о чувствах и мыслях Геры. Желая подразнить его, он стал оказывать Лисице уже совершенно нахрапистые знаки внимания. Сыто жмурясь и шевеля мясистыми губами, он попытался чмокнуть девушку за ухом. Лисице пришлось пересесть на самый край стула и отвернуться, но Жорик продолжал накатывать на нее своей лавинной массой. Его нежность неминуемо закончилась бы либо поломанным стулом, либо раздавленной Лисицей. К счастью, у девушки лопнуло терпение, она швырнула вилку на тарелку и встала из-за стола.

– Я хочу в туалет, – объявила она.

Гера тоже вскочил.

– И я хочу! – сказал он.

– Сидеть! – как собаке, коротко приказал ему Жорик. – Руслик!

С неохотой расставаясь с бараньим ребром, Руслик поднялся из-за стола и пошел вслед за Лисицей к лестнице, ведущей на первый этаж, где находилась дамская комната. Обмахиваясь тканевой салфеткой, Жорик смотрел на Геру с победной улыбкой.

– Выпьем? – предложил он.

– Не хочу, – ответил Гера.

– Что ж, в таком случае я тебя не задерживаю. Можешь ехать домой. Сегодня ночью у моей невесты вряд ли возникнет необходимость консультироваться с тобой по юридическим вопросам.

«Ну, уж дудки! – подумал Гера. – Никуда я не поеду, а буду всю ночь дежурить у двери ее комнаты».

– А я еще не наелся! – ответил Гера.

Жорик хмыкнул, недовольно скривил губы и произнес:

– Какой, однако, ненасытный адвокат попался!

Прошло минут пятнадцать. Жорик все чаще кидал на входную дверь ресторана нетерпеливые взгляды. Гера через силу ел, чтобы у Жорика не было повода выгнать его из ресторана.

– Куда это они запропастились? – скрывая растущую озабоченность, произнес Жорик, нервно катая вилку по столу.

Прошло еще минут десять. Жорик хмурился и не сводил глаз с входной двери. Гера, устало жуя, время от времени оборачивался и тоже смотрел на дверь.

– В чем дело? – спросил Жорик, уже не в состоянии скрыть раздражение.

Гера пожал плечами и потянулся за жареным огузком, покрытым хрустящей корочкой, но не успел подцепить его вилкой, как мобильник Жорика, сотрясая стол вибратором, залился соловьиной трелью. Досадуя, что кто-то отвлекает его от наблюдения за дверью, Жорик резким движением схватил трубку и прижал ее к пухлой лоснящейся щеке.

– Слушаю! – выкрикнул он. – Да говорите же! Кого вам дать?..

Возникла короткая пауза, после чего Жорик с удивлением посмотрел на Геру и медленным движением протянул ему телефон.

– Как ни странно, но это тебя.

Гера был удивлен не меньше Жорика. Он взял трубку и, все еще жуя, сказал:

– Да…

– Все никак не насытишься, Алкалоид? – раздался в ответ дребезжащий голос, словно доносился из старинного приемника.

– Это кто? – произнес Гера и чуть не подавился. – Клим, ты, что ли?

– Не ожидал? – спросил дребезжащий голос и сам же ответил: – Наверное, не ожидал. Понимаю, что испортил тебе ужин, но ничего не поделаешь, час расплаты настал.

– Клим, я тебе потом все объясню, – отчетливо выговаривая каждое слово, произнес Гера, вкладывая в интонацию как можно больше смысла.

– Зачем мне твои объяснения? – хмыкнул голос. – Мне деньги нужны. Передай-ка трубочку борову, который сидит напротив тебя.

С вытянутым от недоумения лицом Гера протянул мобильник Жорику.

– Кто это? – со сдержанным напряжением спросил Жорик.

– Это? – замешкался Гера, не успев придумать убедительного вранья. – Это… в общем, это мой давний знакомый… точнее сказать, мой клиент…

– А что он хочет?

Гера пожал плечами. Не дождавшись вразумительного ответа, Жорик взял трубку.

– Ну?

Трудно описать, с какой клоунской скоростью и подвижностью стало меняться выражение лица Жорика. По мере того, как он слушал дребезжащий голос, физиономия его становилась то злой, то растерянной, то презрительной, то испуганной, и даже самый крупный специалист в области психологии вряд ли смог бы догадаться, какую же новость он услышал.

– Сколько?! – наконец прорвалось у Жорика. – Да вы с ума… Подождите, я ничего не понимаю… Да я сейчас в милицию сообщу… Да, понял, понял… Но я должен иметь какие-то гарантии…

Он не мог договорить до конца ни одной фразы, хотя, по всей видимости, тот, кто позвонил, вовсе не нуждался в этом.

– Постойте! Постойте! – закричал Жорик, наверное, желая подискутировать, и даже привстал со стула. – Очарование мое, это ты?.. Как это могло случиться?.. Я… я сделаю все, что в моих силах… Алло! Алло!

Жорик так громко кричал, что на него обратили внимание все официанты.

– Только не это! – прошептал Жорик, медленно отнимая телефон от уха. – Я ничего не понимаю… Может, это всего лишь розыгрыш?

Он несколько мгновений смотрел на телефон, как на жабу или другое малоприятное существо, от которого можно ждать какой-нибудь гадости, потом перевел рассеянный взгляд на Геру.

– Он говорит, что взял ее в заложницы, – произнес Жорик, глупо улыбаясь. – И требует миллион баксов…

– Кого?! – не веря ушам, крикнул Гера. – Лисицу?! В заложницы?!

Он выхватил трубку из руки Жорика, стал трясти ее и дуть в микрофон.

– Алло!! Алло!! Клим!! Чтоб ты провалился!!

Телефон молчал, дребезжащий голос давно затерялся в паутине сотовой связи. Гера и Жорик почти одновременно поднялись из-за стола. Жорик выглядел более растерянным. Он что-то бормотал, словно разговаривал сам с собой, разводил руками и крутил во все стороны головой, будто хотел найти в зале шутника, который только что разговаривал с ним. Гера же, мстительно сжав кулаки, кинулся к выходу.

– Подожди! – крикнул Жорик, кидаясь за ним следом. Он боялся быть выставленным на всеобщее посмешище в этом зале. – Что это за Клим? Ты его знаешь?

Гера не знал, что ответить, да и времени не было придумывать убедительную легенду. Распахнув дверь, он выскочил на лестницу. Возвращаясь в исходное положение, дверь не преминула двинуть Жорика по лбу.

– Я же послал с ней Руслика! – оправдывался Жорик, едва поспевая за Герой. – А у Руслика с собой был пистолет! Я не могу понять, как это случилось!

– Меня надо было посылать! – огрызнулся Гера.

«Клим сошел с ума! – думал Гера, все еще надеясь, что это был глупый розыгрыш, мелкая месть обиженного друга. – У него вышла из строя черепная коробка!»

Они выбежали в фойе и остановились как вкопанные, увидев Руслика. Охранник спокойно прохаживался у двери с изображением дамской туфельки.

– Где она?! – визгливо крикнул Жорик, собираясь собственными руками придушить Руслика.

Охранник испуганно заморгал глазами и кивнул на дверь.

– Там! – ответил он. – Еще не выходила…

– Ты уверен, дебил?!

Такой вопрос заставил бы даже ученого усомниться в том, что Земля круглая, но Руслик уверенно повторил:

– Там она, там!

Гера решил иметь на этот счет собственное мнение и, сжавшись, словно ему предстояло встать под ледяной душ, ворвался в дамскую уборную. Жорик последовал за ним. У большого зеркала, покачиваясь над рукомойником, стояла дама и, расплескивая во все стороны воду, шумно умывалась. При этом она протяжно стонала и всхлипывала.

Жорик осмотрел все кабинки. Гера запрыгнул на отопительную батарею и, схватившись руками за раму, выглянул в окно, распахнутое настежь.

– Вы не видели здесь девушку? – едва не плача, спросил Жорик даму.

– А я шо? Не девушка? – произнесла дама очень невнятно и попыталась похлопать Жорика по щеке.

– Ее выволокли через окно! – крикнул Гера, спрыгивая на пол. – Бегом на улицу!

Едва не сорвав дверь с петель, он выбежали из уборной. Руслик, не понимая смысла всех этих стремительных передвижений, на всякий случай последовал за шефом. Портье едва успел распахнуть стеклянную дверь перед странной группой, только что посетившей дамский туалет и впавшей после этого в состояние шока.

Заставляя многочисленные автомобили сигналить, тормозить и круто маневрировать, троица выбежала на середину дороги и там замерла.

– Я! Я должен был идти с ней! – в отчаянии кричал Гера, глядя то в одну сторону дороги, то в другую.

– А что случилось? – прикрывая глаза от ослепительного света фар, спросил Руслик.

– Закрой рот, дебил! – срывая злость на охраннике, ответил Жорик. – Ты уволен, скотина!

– Она уже далеко! Далеко! – крикнул Гера, в сердцах ударяя ногой по колесу проезжающей мимо машины. – Надо сообщить в милицию!

– Нет!! – возопил Жорик. – Он обещал пропустить ее через мясорубку, если я сообщу в милицию!

– Лучше бы он вас взял в заложники и пропустил через мясорубку!

Потеряв над собой контроль из-за свалившегося на голову несчастья, Жорик громко, навзрыд заплакал. Наверное, он очень живо представил, как его пропускают через мясорубку.

– Ах, какое несчастье! – причитал он. – Какое несчастье! Я ведь хотел уже сегодня поехать на дачу и запустить станок! А все вы со своим рестораном! Вам лишь бы пожрать, лишь бы набить свои желудки дармовой едой! Ненасытные твари! Гиены! Это все из-за вас!

«Еду к Климу домой! – решил Гера. – А если его там нет, то в «Стопку». Наверное, это всего лишь розыгрыш. И Клим с Лисицей уже ждут меня за нашим персональным столиком…»

– Прощайте! – сказал Гера, взмахнув рукой. – Я больше не хочу иметь с вами никаких дел!

– Стой! – крикнул Жорик. – Немедленно остановись!

Не обращая внимания на крики, Гера поднял руку, чтобы остановить попутку.

– Поймать его! Схватить! – завизжал Жорик, толкая Руслика в спину. Руслик, понимая, что коль шеф опять приказывает ему, значит, передумал его увольнять, с особым старанием кинулся на Геру. Ловко заломив ему руку, он накинул на нее наручник, а затем прижал Геру к фонарному столбу.

– От меня не уйдешь! – самоуверенно заявил он, схватывая наручником вторую руку Геры.

Тут и Жорик подкатился к ним. Часто шмыгая носом, он схватил Геру за ухо и, выкручивая его, злорадно прошептал:

– Нет, голубчик, теперь ты от меня не уйдешь. Мы с тобой вдвоем будем эту кашу расхлебывать!

Руслик затолкал Геру в «Бору». Жорик, оказавшись в родной машине, на привычном сиденье, взял себя в руки. Он перестал скулить, тщательно вытер лицо и руки платком, затем громко высморкался и вышвырнул платок через окошко наружу.

– Мы принимаем вызов, – произнес он и посмотрел на Геру. – Кто этот человек?

– Этот голос мне не знаком, – ответил Гера и отвернулся к окошку, глядя на суетные рекламные огни.

– Ты же назвал его Климом! – повысил тон Жорик.

– Был у меня один подзащитный, – сказал Гера нехотя. – Уголовник и маньяк. Возможно, это он.

– Надо выявить все его связи! – все более оживал Жорик, надеясь, что ему удастся взять ситуацию под контроль. – Адреса, явки! Он наверняка звонил мне с мобильного, значит, он где-то недалеко, в зоне связи.

Указания Жорика касались Руслика, который еще не до конца понял, что же произошло. Однако он не спешил уточнить этот вопрос, чтобы не вызвать у шефа очередного всплеска гнева. Проще было перекинуть эти задачи на Макса.

– Правильно, – кивнул Руслик. – И надо срочно подключить к этому делу Макса.

– Сейчас я ему позвоню, – ответил Жорик, доставая телефон. – Пусть осмотрит все улочки вокруг ресторана…

Он не успел набрать номер. Телефон издал пронзительный сигнал.

– Господи! – прошептал Жорик, снова теряя самообладание. Он смотрел на пустой дисплей телефона и покусывал губы. – Кто это еще?..

Мужество покинуло его быстрее, чем он успел поднести трубку к уху. Жалобным голосом Жорик произнес:

– Арбаж слушает…

Руслик приложился к тыльной стороне трубки, прислушиваясь к тихому дребезжащему голосу, и затаил дыхание.

– Сложи деньги в рюкзак и передай его адвокату. Завтра ровно в двенадцать он должен ехать на мотоцикле по Липовой аллее в сторону улицы Мира.

– Послушайте, – пробормотал Жорик. – Но у меня нет такой суммы. Может, вы согласитесь на сто тысяч?

– За сто тысяч я могу отправить тебе только ее ногу – правую или левую на выбор, – предложил дребезжащий голос.

– Тогда, может, двести? – начал торговаться Жорик.

– Хорошо, – вдруг согласился голос. – Отправляю по почте обе ноги. Будь здоров!

– Подождите! – крикнул Жорик и торопливо переложил трубку на второе ухо, потому что первое уже не могло слышать таких ужасных слов. – Войдите в мое положение! Где я возьму миллион долларов? У меня в жизни таких денег не было!

– Ты лжешь, собака! – ответил голос, и Жорик невольно оттолкнул Руслика от трубки, чтобы тот не слушал, как кто-то безнаказанно оскорбляет его шефа. – Я знаю, что ты лжешь! Продай дом и магазины – вот тебе и миллион.

– Дом и магазины?!! – крикнул Жорик, задыхаясь от наглости вымогателя. – Ну, знаете…

– Ты считаешь, что твоя девушка стоит дешевле? – усмехнулся голос.

– Она? – замялся Жорик. – Как сказать… Ну, в общем… В общем, я должен подумать.

– Даю час, – ответил голос, и связь оборвалась.

Жорик вполголоса выругался и швырнул телефон на панель.

– Поехали домой! – злобно выкрикнул он, страдая от того, что Руслик и адвокат стали свидетелями его унижения.

Глава 35

Разбор полетов

Жорик метался по двору, отшвыривая от себя стулья. Руслик и Макс стояли у стены, словно приговоренные к расстрелу. Гера сидел на бордюре бассейна.

– Вы во всем виноваты! – орал Жорик, размахивая руками. – Вы безмозглые идиоты! И нет вам прощения!

– Шеф, это непредвиденное обстоятельство! – попытался возразить Макс. – Форс-мажор…

– Молчать, дегенерат! – рявкнул Жорик. – Почему ты не подсказал мне, что девчонку надо срочно отвезти на дачу и заставить ее печатать деньги? Отныне нет у меня к тебе доверия!

– Зря вы позволили ей расстрелять того пацана, – пробурчал Руслик. – Тогда не было бы повода идти в ресторан.

– Что?!! – брызгая слюной крикнул Жорик, подлетая к Руслику и замахиваясь на него кулаком. – Ты, паршивый осел, вообще не имеешь права голоса! Ты упустил девчонку, а должен был охранять ее как собственный кошелек!

– Мне что, надо было в кабинку с ней зайти? – пожал плечами Руслик.

– Да! – безапелляционно заявил Жорик. – Хоть в кабинку зайти, хоть в сливной бачок забраться! Но не упустить! Уберечь! Удержать! Сохранить!

Жорик устал ругаться. Он поднял опрокинутый в порыве ярости стул, сел на него и взглянул на часы.

– Через десять минут этот ненасытный ишак будет звонить, – сказал он. – Надо что-то решать. Какие будут предложения?

– Набить рюкзак песком, принести его ишаку, а когда тот станет проверять рюкзак, всадить ему пулю в лоб, – предложил Руслик.

– Можно было бы так сделать, если бы у меня была гарантия, что ишак глупее тебя, – язвительно проворчал Жорик. – Но мне кажется, что он умнее тебя. И принимать деньги наверняка будет не он, и девчонка, думается мне, спрятана в надежном месте.

– Надо отвезти бабки на место встречи, – стал излагать свой план Макс. – Пусть ишак проверит и убедится, что все в порядке. А как только девчонку отпустит, выследить его и замочить.

– А если не выследим и не замочим? – прошипел Жорик. – Денежки тю-тю?

– Напечатаем новые, – осторожно вставил Руслик, которому досталось больше всего, и ему надо было любой ценой набирать баллы.

Жорик, очень недовольный безмозглыми идиотами, нахмурился и уставился на телефон, который лежал посреди стола.

– А может, ну ее в баню, эту девку? – опрометчиво предложил Макс и тотчас закрыл лицо руками, так как шеф немедленно схватил стоящий на столе бокал с коньяком и швырнул его в охранника.

– Во-о-н! – разрывая глотку, завопил он. – Вон с моих глаз! Кретин! Урод! Тупица! Взять и просто так отказаться от несметного богатства?! Зарою, как бешеную корову!

Макс даже в росте уменьшился после таких слов. Руслик, полагая, что глупее предложения просто быть не может и теперь в любом случае он в глазах шефа будет выглядеть более умным, выдал новую идею:

– Пусть ишак до утра отдаст нам девчонку под любые гарантии. А к утру мы нашлепаем хоть миллион, хоть два.

Едва Руслик договорил, как телефон разразился пронзительным свистом. Жорик схватил его и едва не вдавил в ухо. У него уже не было времени раздумывать, и он высказал последнее предложение:

– Отдайте нам девчонку до утра, – произнес он. – А утром мы передадим вам два миллиона.

По-видимому, трубка отрыгнула такую мощную порцию оскорблений, что голова Жорика невольно откинулась в сторону.

– Три! – хором зашептали Руслик и Макс.

– Четыре! – боязливо предложил Жорик в трубку и едва не упал со стула от последовавшего ответа. – Но я физически… Только одна процедура продажи дома…

Дребезжащий голос надолго отбил у Жорика охоту возражать. Несколько минут он молча слушал беспрерывный поток ругательств и угроз, и при этом голова его все глубже вжималась в плечи.

– Но позвольте мне хотя бы переговорить с ней. Ведь я должен быть уверен, что она еще жива…

Жорик не ожидал положительного ответа на столь дерзкое предложение, и когда вдруг услышал голос Лисицы, то в величайшем волнении вскочил на ноги.

– Очарование мое! – со слезами в голосе крикнул он, нервно прохаживаясь по двору. – Я весь в слезах! Мое сердце разрывается! Что? Как ты? Тебя мучают? Над тобой надругались?

Он остановился и, ловя каждое слово, приоткрыл рот. Но вряд ли он успел насладиться нежным голосом невесты, так как мобильник тотчас оказался в руках Геры.

– Лисица! – закричал Гера. – Что с Климом?! С ним можно разговаривать или он совсем умом тронулся?

– Милый! – услышал Гера далекий, приглушенный голос Лисицы. – Я пыталась его убедить, что мы с тобой ни при чем, но он меня даже слушать не стал… Глаза бешеные, пена на губах… Он хочет, чтобы деньги принес ты, а потом он расквитается с тобой…

– Ты знаешь, где находишься?

– Нет. Он меня оглушил, когда я мыла руки в туалете, и вот только что пришла в себя… Это какой-то погреб или подвал… Здесь темно, у меня очень болит голова. Он не развязывает мне руки и не дает пить… Пожалуйста, убеди Жорика, пусть даст деньги. Скажи ему, что все потом с лихвой окупится…

– Лисица! – задыхаясь от бессилия, прошептал Гера. – Я все сделаю, только не выводи Клима из себя. Он не в своем уме и может совершить непоправимое…

Гера хотел добавить, что очень любит Лисицу, но в мобильнике что-то зашуршало, и раздались короткие гудки.

– Вот что, – с ненавистью глядя на Жорика, произнес Гера, протягивая мобильник. – Она очень просила, чтобы вы дали деньги. Все потом окупится. Вы свое получите. Только все надо сделать быстро, пока он ее не убил! Быстро, понимаете? Быстро!

– Быстро! – хмыкнул Жорик, отбирая у Геры телефон. – Вот сейчас возьму и дам! Миллион баксов! Какой пустяк! Один пук!.. Молодой человек! Я честный гражданин и, в отличие от некоторых, у меня нет печатного станка! Мне каждый доллар потом и кровью дается!

Он отвернулся от Геры с таким видом, будто хотел сказать: «Никаких денег я никому не дам!»

Во дворе воцарилась тишина. Жорик опять сел на стул, закинул ногу на ногу и погрузился в раздумья. Гирлянда фонарей, торчащих поверх забора, освещала двор молочно-белым светом, и оттого казалось, что все вокруг то ли погрузилось в туман, то ли засыпано снегом.

Прошло полчаса. Охранникам надоело стоять, и они сели по обе стороны от шефа. Гера лег на парапет бассейна, подложив под голову кулак.

Прошел еще час. Руслик спал и громко сопел. Гера смотрел на звезды. Макс курил и пил пиво. Шеф думал.

Глава 36

Фаворит

Жорик наступил Руслику на ногу, чтобы побыстрее привести его в чувство, и кинул ему в лицо небольшой рюкзачок с нарисованным на нем Винни-Пухом.

– Возьми документы для «Югобанка», поезжай туда и забери из сейфа все деньги, – сказал Жорик. – Там двеста двадцать девять тысяч. Постарайся привезти их сюда в сохранности.

«Сломался!» – понял Руслик и подумал, что под шумок можно прикарманить пару-тройку тысяч. Вымогатель такой маленькой недостачи не заметит, а для Руслика это все равно что квартальная премия за доблестный труд.

Было утро, что-то около девяти. По забору прыгали воробьи, сквозь тугие кроны кипарисов пробивались лучи солнца, над горами плыл прозрачный туман. Жорик, немногословный и умиротворенный, прохаживался по двору. Гера все еще лежал на парапете, сопровождая Жорика взглядом. Макс, откинувшись на спинку стула, подставлял лицо мягкому солнцу, и глаза его были закрыты.

Дождавшись, когда Руслик скроется в гараже, Жорик зашел в дом и поднялся к себе в кабинет. Закрывшись на ключ, он подошел к столу и взял массивную пепельницу из уральского мрамора. Затем приблизился к висящей на стене картине с морским пейзажем, снял ее с крючка и провел рукой по идеально гладким обоям.

Пепельница оттягивала ему руку, словно становилась все более тяжелой, но Жорик никак не мог решиться. «Еще не поздно отказаться от этой затеи, – думал он. – Пусть этот маньяк делает с девчонкой что хочет. А я закроюсь в своем дворе и буду жить как прежде – тихо и спокойно. И забуду девчонку, будто ее никогда не было. Мне хватит того, что у меня есть. Я куплю себе должность мэра и снова буду заниматься квартирным строительством…»

Эта перспектива была настолько светлой и привлекательной, что Жорик уже собрался повесить картину на место, но вдруг его сознание отравила маленькая поганая мысль: «И всю оставшуюся жизнь до глубокой старости я буду проклинать себя за то, что упустил этот удивительный, сказочный шанс открыть неиссякаемый источник долларов – такой же неиссякаемый, как поток воды из артезианской скважины… Нет, я не просто буду проклинать себя, я буду пожирать себя, и очень быстро зачахну и подохну от ненависти к себе».

И уже ничуть не сомневаясь, что так оно и будет, Жорик с силой ударил пепельницей по стене. Обои лопнули, по ним пробежала трещина. Жорик ударил еще раз. Превратившись в щебенку, на пол полетели куски штукатурки. Он лупил по стене, как горняк киркой по скале, и наконец под штукатуркой обнажилась металлическая дверка с кодовым замком.

Очистив ее от пыли и сорвав обрывки обоев, Жорик стал вращать круглую рукоятку, набирая код. За дверкой раздался металлический лязг. Жорик потянул дверку на себя, а затем, волнуясь и торопясь, словно грабил банк, сунул обе руки в черную утробу сейфа и начал вываливать пачки долларов прямо на пол.

Еще несколько минут он ползал по полу, собирая пачки в большой черный пакет.

– Тридцать семь, – шепотом считал он, – тридцать восемь, тридцать девять…

Он достал из-под письменного стола последнюю, сороковую пачку и кинул ее в пакет.

– Итого четыреста тысяч…

Мысль, что эти деньги придется отдать в обмен на жизнь нахальной и взбалмошной девчонки, была ужасна, и Жорик лишь усилием воли подавил в себе желание запихнуть пакет в сейф, закрыть дверцу и немедленно замазать тайник толстым слоем сверхкрепкого цемента. «Я уже один раз рискнул, когда купил у Альберта партию баксов, – думал Жорик, крепко прижимая пакет к груди. – И остался в выигрыше. Надо еще раз рискнуть. Фортуна мне улыбается!»

Подбадривая себя такими словами, Жорик в обнимку с пакетом вышел из кабинета.

Через полчаса из банка с потяжелевшим рюкзаком вернулся Руслик.

– Порядок, шеф, – сказал он, протягивая рюкзак Жорику.

– Все забрал? – спросил Жорик, пытливо заглядывая в глаза охраннику.

– Все подчистую! – заверил Руслик.

– Молодец. Тогда готовь мотоцикл. Повезешь деньги ишаку.

Гера, который с кислым видом сидел на парапете, вдруг с ужасом вспомнил, как он вместе с Пилотом подкладывал в сейф Жорика пачки ксерокопий. «Ах, черт подери! – подумал он, невольно вскакивая на ноги. – Значит, эти подделки сейчас лежат в рюкзаке? Но что будет, если Клим решит проверить деньги и наткнется на ксерокопии? Что он натворит, когда его мозги затмит гнев? Вдруг он кинется с ножом на Лисицу?»

– Чего ты встрепенулся? – спросил Жорик, обратив внимание на Геру. Он уже собирался перекладывать пачки долларов из черного пакета в рюкзак, но остановился.

– Ситуация серьезная, – произнес Гера, с недоверием глядя на рюкзак. – Мы имеем дело с человеком, у которого неустойчивая психика. Нельзя допустить ни малейшей оплошности.

– И что ты предлагаешь? – насторожился Жорик.

– Надо внимательно проверить и пересчитать деньги, чтобы, не дай бог, не попали какие-нибудь грязные или рваные купюры. Психи очень плохо реагируют на них.

– Да нам недели не хватит их пересчитать! – запротестовал Руслик, и его лицо тотчас покрылось пунцовыми пятнами.

Это не могло остаться без внимания Жорика.

– А ты с какой стати так встрепенулся? – перенес он подозрение на Руслика.

– Я? – заморгал Руслик. – Ничего я не встрепенулся. Просто пересчитывать сейчас деньги – это безумие. У нас нет времени.

– Надо пересчитать, – поддержал шефа Макс, который хорошо знал Руслика и не сомневался, что тот спер две-три тысячи баксов.

– Да вы что?! – ослабевшим голосом прошептал Руслик и попятился к забору. – Не доверяете? Мне, вашему преданному слуге, не доверяете?

Жорик щелкнул пальцами, подзывая Макса к себе, взял рюкзак за донышко и вытряхнул его содержимое на стол. Не скрывая своей радости от того, что снова выходит в фавориты, Макс принялся внимательно рассматривать стянутые резинкой пачки, пытаясь на глаз определить самую худую. К первой пачке, которую он взял, претензий не было, и Макс закинул ее в рюкзак. Вторая тоже не привлекла его внимания. Когда он закинул в рюкзак третью пачку, в глазах стоящего поодаль Руслика загорелась надежда, что Макс ничего не заметит, а пересчитывать купюры в более чем четырех десятках пачках не станет.

Макс взял четвертую пачку, сжал ее двумя пальцами, определяя толщину, и уже занес руку, чтобы кинуть ее в рюкзак, как вдруг его лицо вытянулось.

– Шеф, вы посмотрите, что это! – крикнул он, срывая с пачки резинку и перебирая бледно-зеленые ксерокопии.

Жорик выхватил бумажки из его рук, мельком глянул на них и поднял тяжелый взгляд на Руслика.

– Ты что сюда подсунул, поганец?!

Стопка бумажек полетела в лицо Руслика.

– А вот еще!.. И еще!! – кричал Макс, находя все новые пачки с ксерокопиями.

«Как ладно все получается!» – подумал Гера, исподлобья и с удовлетворением наблюдая за развитием событий.

Руслик, морально подготовившийся понести наказание лишь за украденные три тысячи, с откровенным удивлением смотрел на валяющиеся у него под ногами бумажки.

– Шеф, я ничего не понимаю! – пробормотал он. – Я… это не моя работа… я первый раз вижу…

– Молчать! – оборвал его Жорик, швыряя ему в лицо очередную пачку фальшивок. – Ты негодяй и подлец! Ты меня предал! Ты едва не подставил всех нас! Дерьмо! Дерьмо!

– Шеф, да я… да я… – бормотал Руслик, пока пачка криво нарезанных бумажек не угодила ему в рот.

– Больше половины фальшивых! – доложил Макс, втайне восхищаясь Русликом за масштаб неудавшейся аферы.

– Негодяй! Негодяй! – выл Жорик, схватившись за голову и с ненавистью топча раскиданные по полу пачки. – Обыскать мерзавца!

Макс с радостью принялся выполнять это приказание, ничуть не сомневаясь, что карьера Руслика начала стремительное падение. Сначала он вынул из наплечной кобуры Руслика пистолет, после чего с особой тщательностью принялся выворачивать ему карманы. Руслик не сопротивлялся, тупо глядя себе под ноги.

– Нашел! – объявил Макс, доставая из нагрудного кармана Руслика пачку сигарет, набитую скрученными долларами. – Только здесь маловато… Всего три тысячи.

– Где остальные? – бросил Жорик через плечо, не в силах смотреть на Руслика.

– Остальные где, собака?! – рявкнул Макс и с силой врезал Руслику в солнечное сплетение.

Руслик рухнул на пол, и тогда Макс принялся пинать его ногами. Жорик, нервно постукивая по столу, ждал, когда хоть чуть-чуть угаснет чувство мести. Из этого статичного состояния его вывел сигнал мобильника.

– Слушаю! – недовольным голосом крикнул он в трубку, но, услышав дребезжащий голос, тотчас пригнул голову. – Да, да, конечно… У меня возникли неожиданные проблемы… Я понимаю, что это мои проблемы, но… Хорошо, но дайте мне хотя бы еще день… Не знаю, успею ли… Нет-нет, ради бога, я постараюсь, я выложусь, я в лепешку расшибусь…

Жорик отключил телефон и снова принялся ходить по двору. Он мучительно думал, где можно раздобыть недостающие полмиллиона.

– Хватит! – сказал он Максу, который проводил экзекуцию над Русликом. – Отнеси его в гараж, пристегни наручниками к трубе и заведи машину. И приведи себя в порядок, у тебя все руки в крови! Поедем к мэру. После выборов он остался моим должником. Так пусть хотя бы в долг даст. Правильно?

Жорик снова погрузился в тягостные раздумья, но лишь на минуту. Он пытливо посмотрел на Геру и вдруг шагнул к нему и похлопал по плечу.

– Молодец, – сказал он. – От большой беды меня спас. Обязательно отблагодарю… Кстати, а на мотоцикле ездить ты умеешь?

Глава 37

Борис козел

«Бора» на малом ходу катилась по Липовой аллее, а следом, на сверкающей никелем «Ямахе», ехал Гера. На его голове был красный шлем с опускающимся тонированным стеклом, на руках кожаные перчатки, усеянные пупырышками. Гера время от времени прибавлял газу, быстро догоняя «Бору», затем притормаживал, увеличивая дистанцию. Казалось, что мощному мотоциклу, как арабскому скакуну, не терпится рвануть вперед, обгоняя ветер.

– Мы выезжаем на улицу Мира, – говорил по мобильнику Жорик, крепко прижимая к себе пухлый рюкзачок. – В какую сторону сворачивать?

– В сторону Силикатного, – ответил дребезжащий голос. – Только тебя я не приглашал на встречу. Мне достаточного одного адвоката.

– Понимаете, – заискивающим голосом стал объяснять Жорик. – У нас на руках слишком большая сумма, чтобы ее можно было доверить одному человеку. Мало ли что с адвокатом может случиться по дороге…

– Как доедете до Силикатного, остановитесь у водонапорной башни и ждите. Я позвоню…

Вздохнув, Жорик воткнул трубку в держатель и обнял рюкзак второй рукой. Со стороны могло показаться, что отец готовится расстаться с любимым сыном, и чем ближе момент расставания, тем крепче он обнимает его.

– Если к исходу завтрашнего дня я не верну мэру полмиллиона, он замурует меня в бетон на стройке дворца бракосочетаний, – произнес Жорик таким несчастным голосом, что Макс впервые в жизни проникся к нему состраданием.

– А почему именно на стройке дворца бракосочетаний? – спросил он, чтобы поддержать разговор и как-нибудь успокоить шефа.

– Не знаю. Может, там бетон хорошего качества. Мэру видней…

Вскоре эскорт выехал за пределы города и остановился у водонапорной башни поселка Силикатного – всегда белого, будто присыпанного мукой, и лишенного какой бы то ни было растительности. Нормальные люди здесь не жили, а ненормальные давно вымерли, и потому поселок был безлюдным и мрачным на вид. Разворованные и заброшенные заводы были огорожены длинными бетонными заборами, кое-где опутанными колючей проволокой.

– Приехал? – снова вышел на связь дребезжащий голос. – Теперь поезжай вперед и, как только пересечешь узкоколейку, повернешь направо. Двигайся вдоль рельсов до тех пор, пока не упрешься в железные ворота…

Поднимая клубы белой пыли, «Бора» и сопровождающий ее мотоцикл двинулись вперед.

– Какое омерзительное место он выбрал! – ворчал Жорик. – Отравит нашу девчонку цементной пылью – и ку-ку! Рак легких и бронхиальная астма. Сегодня же надо запустить станок. Сегодня же!

– Запустим, – с оптимизмом откликнулся Макс и аккуратно, чтобы не напороться днищем на валяющуюся повсюду арматуру, переехал рельсы.

Но этот оптимизм Жорику пришелся не по душе. Точнее, слово «запустим», которое Макс употребил во множественном числе. «Тебя только допусти к станку! – подумал Жорик, рассматривая сквозь мутное стекло серые развалины. – Сразу попытаешься технологию вынюхать. А потом меня вместе с девчонкой в бетон замуруешь!»

Он принялся раздумывать над тем, как бы избавиться от Макса, чтобы не допустить его к печатному станку, и скоро пришел к выводу, что обязательно надо будет убрать и адвоката. А потом, когда Жорик освоит технологию, не помешает ликвидировать и девчонку. Всех замуровать в бетон, чтоб дворец бракосочетания дольше простоял!

– Здесь мы не проедем, – отвлек его от стратегических мыслей Макс. – Слишком узко.

Машина остановилась перед лежащим на земле подъемным краном, здорово смахивающим на скелет динозавра. Узкоколейка, которую вымогатель определил в качестве путеводителя, проходила под металлическими конструкциями.

– Мы не можем проехать дальше! – сказал Жорик в мобильник, как только дребезжащий голос поинтересовался, где они застряли.

– Правильно, – ответил злодей. – Я же предупреждал, чтобы адвокат ехал на мотоцикле. А про машину я ничего не говорил… Время идет, бегемот! Твоя девчонка совсем затосковала!

Чертыхаясь, Жорик вышел из машины, с нежностью кенгуру прижимая к своему животу рюкзак с баксами.

– Не нравится мне все это, – произнес он, оглядывая груды покореженного металла, горы строительного мусора, обломки бетонных плит.

Стараясь не слишком выпачкаться в известковой пыли, к Жорику подошел Макс. С другой стороны к шефу подъехал Гера; он встал на одну ногу и поднял на шлеме тонированное стекло. Ни один, ни второй не спешили проявлять инициативу, с почтением вверив это право Жорику. Почувствовав особую значимость момента, где малейшая ошибка могла привести к катастрофическим последствиям, Жорик обильно вспотел.

– Оружие готово? – спросил Жорик Макса.

Тот кивнул и распахнул пиджак, продемонстрировав две наплечные кобуры, из которых торчали рукоятки пистолетов.

– Возьми мобильник. Побежишь впереди нас, будешь показывать дорогу, – сказал ему Жорик и взгромоздился на мотоцикл, отчего никелированная выхлопная труба едва не коснулась земли.

Не выразив особой радости от оказанного доверия, Макс многозначительно сплюнул и на цыпочках побежал вперед, косолапя и широко расставляя ноги, как делают дамочки в туфлях на высоком каблуке, догоняя троллейбус по грязи и лужам. Жорик толкнул Геру в спину рюкзаком, что было командой к началу движения.

Макс добежал до железных ворот. Выслушав по мобильнику целеуказания, он свернул налево и побежал вдоль забора из рваной сетки-рабицы. Могло показаться, что это участник соревнования по спортивному ориентированию, который забыл переодеться в спортивную форму.

– Не торопись! – сказал Жорик на ухо Гере. – Держи дистанцию!

Макс нырнул в узкий проход между бетонными заборами. Он уже не отрывал трубку от уха – видимо, вымогатель не рисковал дать ему конечный ориентир и гонял по руинам, как компьютерного бойца, проверяя наличие «хвоста».

«Мы пошли по второму кругу, – понял Гера, когда снова переехал узкоколейку. – Клим, скорее всего, наблюдает за нами откуда-то сверху».

Макс, хаотично меняя направление, бежал уже не менее пятнадцати минут и совершенно выдохся, когда наконец ему было приказано остановиться.

– Это какой-то идиот! – выругался Макс, когда к нему подрулил Гера. – Он издевается над нами!

Жорик хоть и не принимал участие в забеге, но выглядел намного хуже Макса. Цементная мука, налипшая на его взмокшее лицо, на теплом ветерке превратилась в тонкую корочку бетона, не уступающего по качеству тому бетону, в котором мэр намеревался топить должников. Соскабливая его ногтями, Жорик морщился и кряхтел от боли. Гере повезло больше всех. Когда он снял шлем, можно было подумать, что он только что вышел из салона красоты: лицо чистое, волосы гладко причесаны.

– Пора передать деньги адвокату! – приказал вымогатель Жорику. – Девушка недалеко от вас.

Жорик жадно оглянулся, надеясь увидеть Лисицу, но вокруг, насколько хватало глаз, не было ничего живого: бесконечные полосы бетонных заборов, ржавые цистерны, остовы машин, гигантские конструкции, похожие на ангары без крыш и стен, бесформенное железо и цемент, цемент, цемент…

– Я хотел бы убедиться, что девушка жива! – поставил условие Жорик, продолжая оглядываться.

– Справедливо, – согласился вымогатель, проявив невиданную сговорчивость. – Подойдите ближе к забору и встаньте рядом с надписью «Борис козел».

– Борис козел! – повторил Жорик, бегло просматривая заборы, словно свежую прессу. – Борис козел… Ага, вот он!

Гера и Макс не могли слышать слов вымогателя, и потому поведение шефа их немного насторожило. А Жорик настолько жаждал увидеть главного и единственного технолога по производству долларов, что забыл про осторожность и засеменил своими коротенькими ножками к заветной надписи.

– Выводите! Где она? Я уже стою около «козла»! – задыхаясь от ходьбы и волнения, говорил в трубку Жорик.

Гера подъехал к шефу и заглушил мотор. Нарочно поднимая пыль ногами, подошел Макс и тотчас вынул из-под мышки пистолет.

Они встали спина к спине, молча глядя по сторонам.

Зловещая тишина окружала их. Мобильник молчал. Пыль оседала.

– Где же она? – коротко и визгливо крикнул Жорик, как если бы собаке наступили на лапу. У него первого сдали нервы.

Прошло еще несколько томительных минут, как вдруг за забором раздался протяжный вой, какой производит электромотор, и по пыли поползла длинная тень. Жорик, Гера и Макс одновременно подняли лица. Словно артиллерийский ствол, из-за забора торчала стрела подъемного крана, а под ней на тросах покачивалась бетонная плита.

Не сомневаясь в том, что эта плита сейчас станет для него могильной, Жорик мячиком отпрыгнул в сторону, и неожиданно увидел Лисицу. Девушка сидела на плите, как на корме яхты, свесив ноги вниз и держась за трос. По мере того, как все ниже опускался этот тяжеловесный поднос, черты лица девушки видны были все более отчетливо. Гера первым разглядел, что глаза Лисицы подпухли от слез. Жорик пытался найти на ее лице следы побоев. А Макс преимущественно пялился на ноги девушки.

Когда до земли осталось метров пять, плита перестала опускаться и, тихо поскрипывая, начала покачиваться над головами мужчин, как ковер-самолет.

– Очарование мое! – возопил Жорик. Он хотел протянуть руки вверх, но те были заняты рюкзаком, и тогда шеф схватил лямку зубами.

– Как ты там? – произнес Гера, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Ему мучительно жалко было девушку – такую близкую и такую недоступную.

Лисица закрывала собой солнце, и казалось, что вокруг ее головы полыхает ослепительно яркий ореол.

– Я хочу домой, – жалостливым голосом сказала Лисица и, выпутав из волос алую ленточку, бросила ее вниз.

Демонстрируя страсть и преданность, Жорик прыгнул за ленточкой, как бульдог за шариком, но ему не хватило роста и сил, к тому же, рюкзак с долларами оказался серьезным балластом, и шеф лишь клацнул зубами в коротком полете. Гера не стал прыгать, он поднял руку вверх и легко поймал ленточку.

– Я люблю тебя, – сказал он, прижимая ленточку к губам.

– Очарование мое! – снова заскулил Жорик, освободив рот; не имея возможности говорить, он вообще терял все преимущества и выглядел в сравнении с Герой полным ничтожеством. – Тебя хорошо кормят?

– Как на убой, – ответила Лисица, покачивая ногами.

По-видимому, у Жорика начала страшно болеть шея, которая у него, как уже известно, недостаточно хорошо крутилась и гнулась. Он отошел подальше, прислонился к пустой бочке из-под смолы и снова взглянул на возлюбленную. «А высота не такая уж большая», – подумал он.

– Птичка моя! – зашептал он, усиленно размахивая руками, чтобы Лисица смотрела только на него. – Может, ты прыгнешь?

– Хорошо, – согласилась Лисица. – Только гроб сразу подставьте, чтобы не пришлось потом кости собирать.

Голова Жорика работала как компьютер, ему даже казалось, что она от напряжения гудит и нагревается. Какой удачный был момент, чтобы не платить деньги и получить тайну технологии!

Жорик быстро подошел к тени, которую отбрасывала плита, и с неимоверным усилием взглянул на Лисицу.

– А может, ты нам быстренько расскажешь, как это все делается? Как запустить станок? Технологию давай! Технологию! Мы все быстренько отпечатаем и завтра утром принесем деньги!

– Записывайте! – кивнула Лисица. – Сначала посредством полимеризации дихлорметилоксациклобутана вы должны получить синтетический полимер, но чтобы обязательно с малой усадкой при формовании, а параллельно начинайте проводить синтез фталиевой кислоты с ее последующим дегидрированием…[1]

Жорик опустил голову и захныкал от бессилия. Сейчас, когда Лисица была так близко, ему решительно расхотелось отдавать деньги. Но он ничего не мог придумать. Он, как Лисица из басни, очень хотел, но никак не мог достать желанный виноград.

Снова завыл электромотор, и плита вместе с девушкой начала восходить к небесам.

– Свидание окончено! – объявил по мобильнику дребезжащий голос, который стал еще более гнусным и гадким. – Ты готов передать деньги, бегемот?

– Готов, – обреченно произнес Жорик, вытирая со щеки быстро твердеющую мутную слезу.

Лисица на своем бетонном параплане уже перелетела через забор и скрылась за ним. Стрела остановилась, электромотор затих.

– Отдай рюкзак адвокату! – потребовал вымогатель.

Прощаясь со святыней, бедный Жорик зажмурил глаза и прижал рюкзак к себе изо всех сил. Гере и Максу не без труда удалось вырвать его из мертвой хватки шефа. Гера закинул лямки на плечи и, как десантник перед прыжком, попрыгал на месте.

Остались последние инструкции, и злодей велел Жорику передать мобильник Гере.

– Садись на свой драндулет, разгоняйся и на скорости сто кэмэ в час…

До последней минуты Гера даже не представлял, как будет происходить процесс передачи денег. Но то, что задумал злодей, ему и в голову не могло прийти. Разогнавшись на мотоцикле, он должен был наехать на толстую и широкую доску, поставленную под углом на катушку от кабеля, и перелететь через забор.

– Только не промахнись, Алкалоид! – напутствовал вымогатель. – А то угодишь в бочку с краской!

– Успокойся, я этот трюк с закрытыми глазами сделаю, – заверил Гера, заводя мотор. – Где Лисица?

– Она по-прежнему качается на плите и очень ждет тебя.

– Мне очень жаль, Клим, что ты так поступил…

– Поговорим при встрече! Прыгай, я жду!

Гера надел шлем и опустил на лицо защитное стекло. Измученный нервным напряжением Жорик в последнее мгновение кинулся к нему, схватил его под локоть и горячо зашептал:

– Голубчик, может, получится спасти девчонку и не отдать рюкзак? Тогда треть денег твоя! Мамой клянусь, не обману!

Гера повернул ручку газа и, подняв переднее колесо, помчался к старту. Развернувшись, он протер стекло от пыли, мысленно перекрестился и дал полный газ. «Ямаха» взревела и пулей помчалась на забор. Расстояние до него сокращалось столь стремительно, что у Геры не оставалось времени для каких-либо маневров, и он, с невероятной силой вцепившись в руль, точно навел переднее колесо на доску. Раздался металлический лязг, мотоцикл взбежал по доске и, пружинисто оттолкнувшись от нее, взлетел в воздух.

Забор едва мелькнул под колесами, как Гера увидел широкий двор, посреди которого возвышалась свежая куча песка. Именно на нее он свалился с пятиметровой высоты. Заднее колесо тотчас увязло, и инерция обязательно вышвырнула бы Геру из седла, если бы он не повернул ручку газа до упора. Заднее колесо закрутилось с бешеной скоростью, взметнув в небо песчаный гейзер, и «Ямаха» буквально выпрыгнула из кучи песка.

Сбавив скорость, Гера сделал круг почета по двору. Он приметил в противоположной стене пролом, через который запросто можно было бы выехать вместе с Лисицей, а затем посмотрел на подъемный кран. Никакая Лисица на плите не качалась, поскольку никакой плиты на стреле уже не висело.

Гера остановился посреди двора и несколько раз нетерпеливо поиграл ручкой газа.

– Глуши мотор! – вдруг услышал он за спиной голос и, обернувшись, едва не свалился с мотоцикла.

К нему шла улыбающаяся Лисица, держа под руку живого и на вид вполне счастливого Пилота.

Глава 38

Пора!

– Здравствуй, мой юный друг! – радостно сказал Пилот, протянув Гере руку.

Гера продолжал крепко сжимать руль мотоцикла и нервно играть ручкой газа. Взгляд, крепко насыщенный мистическим ужасом, он переводил с лица Пилота на лицо Лисицы, а затем обратно.

Не совладав с чувствами, Лисица обняла Геру и поцеловала его в шлем.

– Ты понимаешь, – торопливо чирикала она, – оказывается, папа вовсе не погиб. Это досадная ошибка! В тот день украинские войска ПВО проводили учения с боевой стрельбой, и у нас в России на всякий случай отменили все вылеты. И папа, к счастью, остался жив!

– Ты врешь, – прошептал Гера. – Ты опять врешь…

– Не врешь, а шутишь, – поправил Пилот. – Ну что, привез приданое моей дочери? Нет-нет, не надо снимать рюкзак! Это вам на строительство семейного фундамента.

Гера раздраженно сорвал с себя шлем и отшвырнул его в сторону.

– А где Клим? – спросил он глухим голосом, облизывая пересохшие губы.

– Клим? – переспросила Лисица и удивленно вскинула брови. – А с чего ты решил, что он здесь? Он дома, и мы с папой вчера вечером навестили его.

«Какой же я идиот! – подумал Гера, вынимая из кармана мобильник Жорика. – Нет, это не Борис козел. Это я козел…»

– Не обижайся, – нежно произнесла Лисица, с любовью глядя на Геру. – Мы наказали негодяя и вора, который когда-то обманул папу… Ну перестань дуться!

– Ребята! – сказал Пилот и постучал пальцем по циферблату часов. – Нам пора уходить. Через час вылетает самолет!

– Я так тебе верил… – прошептал Гера.

– И правильно делал, что верил! – ответила Лисица. Она уже не улыбалась. Ее глаза были полны слез. – Я люблю тебя, и все это было сделано ради нашей любви…

– …из-за тебя я потерял друга…

– …мы все ему объясним! Он нас поймет и простит!

– Что он поймет? Что? Я думал о нем плохо! Я его в дерьмо втоптал!

– Ребята, пора! – снова поторопил Пилот. – У вас впереди целая ночь! Успеете все обсудить!

– Да, действительно пора, – прошептал Гера и, с силой швырнув мобильник в стену сарая, дал полный газ.

Зашуршав шипованным колесом, мотоцикл помчался к пролому в стене и пролетел через него, как нитка сквозь игольное ушко.

– По-моему, в итоге юный друг обул всех, – произнес Пилот, когда где-то далеко затих звук мотора.

Глава 39

Half-Year After

Полгода спустя, когда городок осиротел, освободившись от курортников, и опустела и притихла набережная, и с тоской уставились на пустынный пляж заколоченные окна кафе и ресторанов, и от моря потянуло стылым холодом, и заболели, зачахли теплолюбивые пальмы, и закашляли в очереди за молоком старушки, и серое небо размазалось по верхушкам гор, в обыкновенный, скучный и ветреный день к автосервису подъехал роскошный серебристый «Мерседес».

Машины такого класса никогда прежде не появлялись у дверей автосервиса и не пользовались его услугами, и не только потому, что никто из слесарей не знал, как открывается капот или лючок бензобака. Подобный «Мерседес» присутствовал в городке в единственном экземпляре и принадлежал он мэру – у многих жителей городка осталось в памяти прибытие высокого чиновника на торжественное открытие дворца бракосочетаний.

И потому все слесари автосервиса разогнули спины, выползли из-под колес, чтобы полюбоваться на столь чудесный шедевр автомобильной промышленности. Клим, который с утра ковырялся под капотом старой и насквозь прогнившей «четверки», тоже разогнул спину, черными от нагара пальцами вынул изо рта короткий окурок и уставился на «Мерседес».

Дверь машины распахнулась, и из нее вышел молодой человек весьма приятной наружности в длиннополом пальто с белым шарфом и широкой шляпе.

Клим не сразу узнал в нем Геру и не проявил особых эмоций, что вполне соответствовало его непредсказуемо сдержанному характеру. Правда, когда Гера, приподняв полы пальто, перешагнул высокий порог и зашагал по цеху, Клим с тревожным ожиданием подумал: «Лишь бы не вляпался в мазут, а то ни одна химчистка не примет!»

Приблизившись к «четверке», Гера как-то странно посмотрел на нее, словно это была ванна на колесах, вместо бензина наполненная кошачьей мочой, потом взглянул на Клима, и губы его дрогнули.

– Клим! – произнес Гера.

– Гера! – сказал Клим и улыбнулся, блеснув железными коронками.

Гера шагнул к другу с протянутой рукой, а Клим, тщетно пытаясь вытереть ладонь о комбинезон, виновато улыбнулся, а потом убрал руки за спину.

– Я грязный, – сказал он.

Но Гера руку опускать не стал и неловко тронул Клима за локоть, изобразив что-то вроде рукопожатия.

Они стояли друг против друга и широко улыбались.

– Ну, ты даешь! – с восхищением сказал Клим. – Я бы тебя ни за что не узнал… Ты где сейчас?

– На Тринидаде, – чуть скривив губы, словно ему было стыдно говорить о каком-то недостойном занятии, ответил Гера.

– А где это – Тринидад?

– В Вест-Индии.

– Ого! На запад Индии забрался!

– Нет, это недалеко от Кубы, – пояснил Гера. – Занимаюсь туристским бизнесом. Строю отели и бассейны. Кстати, и Макс где-то там же крутится, бунгало на побережье лепит… Но это все ерунда! А ты как?

– А я… – ответил Клим, набирая в грудь побольше воздуха, и в поисках чего-то очень важного посмотрел на ржавый двигатель, но нужных слов там не нашел и замолчал.

Они опять стали смотреть друг на друга и широко улыбаться.

– Ну, ты даешь! – снова сказал Клим.

– С вышки прыгаешь? – спросил Гера.

– Прыгаю. А ты?

– Да мне как-то… Да там и вышек нормальных нет! – махнул рукой Гера. – А как наш Скунс?

Клим вздохнул и, начиная немного расслабляться, сел на краешек капота.

– Понимаешь, я его как-то оставил на ночь в Лазурном, – сказал он печальным голосом, – так какая-то шпана столкнула его с обрыва в море. Я нырял, но там очень глубоко.

– Жаль, – сказал Гера и кивнул на «Мерседес». – Вот это у меня уже четвертая машина, но ни одной я так не радовался, как Скунсу…

– Ого, четвертая! – оценил Клим и с восхищением покачал головой. – А я новый Скунс собираю. Но пока с деталями напряженка. Маслосъемные кольца подобрать не могу, ходовая не состыкуется…

– А как там наша «Стопка»? – спросил Гера, и глаза его заблестели. – Так же шумно и весело? Табличку с нашего столика не убрали?

– Э-э-э! – протянул Клим, прикуривая новую сигарету. – После того, как ты… в общем, мне одному стало скучно в «Стопку» ходить, и через месяц она разорилась. Сейчас там булочная… Кстати, а про тебя Вика спрашивала. Грозилась руки тебе повыдергивать. Вот же отчаянная девчонка! До сих пор не признается, что ж ты с ней в ту ночь сотворил.

– Вика? – эхом отозвался Гера и, покусывая губы, осторожно спросил: – А Лисицу ты не встречал?

– Нет, ее не встречал, – быстро ответил Клим, старательно раскуривая сырую сигарету.

Они опять помолчали, подыскивая тему для разговора.

– Молодец ты, – сказал Клим, с неприкрытым интересом глядя на часы «Breguet», которые отливали холодной сталью на руке Геры. – Такую жизнь себе устроил!

Гера почувствовал себя неловко и сунул руку с часами в карман пальто, но тем самым невольно приподнял обшлаг рукава, под которым обнажилась безумно дорогая запонка «Patek Philippe».

– Да брось ты! – поморщился Гера. – О какой жизни ты говоришь! Богатство быстро приедается и уже не волнует так, как на первых порах.

– Ну да, конечно, – ответил Клим голосом человека, которому не просто приелось богатство, а который обожрался им.

– Все познается в сравнении, – добавил Гера, ужасаясь тому, как фальшиво звучат его слова, хотя он произносил их совершенно искренне. – Нужно время, чтобы понять: счастье – это нечто иное, чем деньги.

– Это ты здорово сказал! – признал Клим и, кинув окурок под ноги, тщательно размазал его по жирному полу.

– Тебе, конечно, странно это слышать, – произнес Гера, чувствуя, что с каждым мгновением ему становится все труднее говорить. – Но у меня в жизни не было счастливее того времени, когда мы сигали с тобой с вышки, и не чувствовал лучше запаха, чем выхлоп Скунса.

Клим с пониманием кивнул, мол, наверное, в твоих словах есть резон.

– И потому ты здесь? – спросил он, склоняясь над мотором.

– И потому тоже…

Тут Гера хлопнул Клима по плечу и решительно сказал:

– Ну, ладно! Хватит! Мой руки и поехали!

– Куда? – удивился Клим.

– В аэропорт. Там нас ждут вертолет и съемочная группа. Выполним наш коронный номер.

Клим медленно выпрямился и с удивлением посмотрел на Геру.

– Тебе это очень надо, Гера?

– Очень.

Клим не был готов к этому предложению. Он растерянно взглянул на свои руки, потом на ненавистный ему двигатель.

– Но я еще не сделал бензонасос…

– Сейчас! – кивнул Гера, быстро подошел к окошку менеджера, что-то сказал, что-то протянул и вернулся к Климу. – Бензонасос сделает другой слесарь. А тебе за ударный труд предоставили три дня выходных… Впрочем, сюда ты уже вряд ли вернешься.

Через полчаса отмытый и причесанный Клим скованно сидел на переднем сиденье «Мерседеса», рассматривая диковинные навороты на приборной панели, дверных подлокотниках и даже на потолке. Салон был уютный, мягкий, теплый, в нем пахло чем-то головокружительным. Гера крутил руль одним пальцем, одновременно с этим демонстрировал возможности системы глобального комфорта: он убавлял звук музыки и делал громче, добавлял бас и приглушал; потом включил телевизор, и на маленьком экране прямо перед Климом начали ломать друг другу челюсти накачанные негры; потом Гера показал работу климат-контроля, и теплый ветер стал дуть то с одной, то с другой стороны, а в довершение всего включил автоматику подгонки кресла.

Клима даже укачало от изобилия умной и заботливой электроники, а Гера уже был готов продемонстрировать работу видеокамеры заднего хода и сигнализатора опасной парковки, но «Мерседес» уже подъехал к аэропорту.

Не остановившись на общественной стоянке, Гера свернул к контрольному пункту, показал охраннику какую-то бумагу и прямиком выехал на летное поле. Проскочив под крыльями «тушек» и «илов», он остановился у вертолета с камуфлированной раскраской, рядом с которым стоял микроавтобус. Несколько мужчин в спортивных костюмах топтались у вертолетной стремянки и одновременно жестикулировали ладонями, словно глухонемые.

– Это съемочная группа, – сказал Гера. – Мастера парашютного спорта.

При виде «Мерседеса» мастера перестали обсуждать предстоящий прыжок и, как бравые солдаты, встали в шеренгу.

– Это мой напарник, – сказал Гера, выходя из машины и кивая на Клима. – Готовы, ребята?

– Так точно! – хором отрапортовали мастера и по очереди пожали Климу руку. При этом они выражали такое почтение, что Клим почувствовал неловкость.

– Тогда стартуем! – сказал Гера и первым поднялся в салон вертолета.

Мастера дружно пропустили Клима вперед себя. «За кого они меня принимают? – думал Клим, воспринимая этот знак внимания как явно незаслуженный. – Может, сразу объяснить, что я обыкновенный автослесарь, а не чемпион мира по затяжным прыжкам? А то, не дай бог, в воздухе конфуз случится».

Проход посреди салона был завален парашютными ранцами, большими сумками и кофрами с видеокамерами. Гера уже стоял в дверях пилотской кабины и разговаривал с летчиками:

– На шесть тысяч сможете подняться?

– Пять восемьсот потолок!

– Хорошо! Но нужно будет зависнуть на пару минут.

– У нас потолок зависания всего три шестьсот.

– Это мало.

– Сделаем так: поднимемся до упора в горизонтальном полете, а потом уберем скорость до нуля! В вашем распоряжении будет несколько секунд, потом вертолет начнет потихоньку проседать.

– Хорошо, успеем… Заводи!

Гера пошел по салону, переступая через ранцы. Лицо его было сосредоточено, казалось, он уже не замечает Клима и все его мысли заняты подготовкой к предстоящему прыжку.

Кто-то из мастеров захлопнул дверь. Завыл, набирая обороты, газотурбинный двигатель, и тотчас пришли в движение лопасти винта. Их тени толчками бились в иллюминаторы, с каждой минутой все быстрей и чаще.

– Переодеваемся! – скомандовал Гера, протянул Климу сумку и стал расстегивать пальто.

Вертолет качнулся и медленно покатился по рулежке. Мастера привычными движениями и со спокойной сосредоточенностью стали надевать подвесные системы. Гера облачился в обтягивающий спортивный костюм, очень похожий на горнолыжный, для скоростного спуска, и зашнуровал на ногах легкие тапочки.

– Не робей! – крикнул он Климу и подмигнул. – Смотри, сколько теперь у нас видеокамер!

Клим открыл сумку, вынул оттуда шерстяной костюм, штормовку и подвесную систему. Все новенькое, яркое, красивое. Мастера помогали друг другу надеть парашюты и закрепляли на головах шлемы с видеокамерами.

В это время вертолет оторвался от земли и, облетев аэропорт, стал набирать высоту.

– Еще раз напоминаю порядок выполнения трюка! – громко, чтобы все слышали, сказал Гера. – Первыми прыгаем я, Кирилл и Слава…

Гера все рассчитал и все предусмотрел. Он в деталях рассказал, кто, за кем и с каким отрывом прыгает, как Клим догоняет его в свободном падении и передает ему ранец, сколько секунд отводится на каждый этап трюка и какая при этом должна быть высота.

– Парни! – подбадривая самого себя, крикнул Гера. – Никто в мире этого еще не делал! Без парашюта прыгали только самоубийцы! Я сделаю это и останусь жив, потому что до конца доверяю своему другу!

Мастера зааплодировали. Гера помог Климу надеть на себя два парашютных комплекта и сам проверил все застежки и карабины.

Из пилотской кабины раздался свист. Летчик на пальцах показал высоту – пять восемьсот.

– Камеры готовы? – крикнул Гера.

Вертолет стал гасить скорость.

– Осталось десять секунд! – объявил летчик.

Гера не без усилий открыл входную дверь. Воздух с громким шипением устремился наружу. Ураганный ветер ворвался в салон.

«Я боюсь, – подумал Клим. – Мне страшно… Хорошо, что этого никто не видит…»

Гера, упираясь руками в борт, встал на краю проема и посмотрел вниз. От чудовищного ветра задрожали ремни подвесной системы, туго стягивающие его тело. «У него вообще нет нервов, – подумал Клим. – Без парашюта я бы даже к проему не подошел, а не то, чтобы прыгнул…»

– Пора! – крикнул Гера и, обернувшись, мельком посмотрел на Клима. Климу показалось, что деформированное ветром лицо Геры стало неестественно белым.

Мастера, стянутые ремнями, с ранцами, в шлемах с видеокамерами, напоминающие то ли космонавтов, то ли роботов, с двух сторон подошли к Гере и взяли его под руки, будто арестовали. Троица, готовясь нырнуть в бездну, одновременно сделала глубокий вздох.

– Раз! – крикнул Гера. – Два…

Но счета «три» не последовало. Мастера уже подались вперед, они уже мысленно парили среди облаков, раскинув руки и ноги, а Гера молчал, и эта необъяснимая пауза, казалось, длится уже целую вечность.

– Давай! Можно! – поторопил пилот, глядя в салон и махая рукой.

Но Гера, вместо того чтобы крикнуть «три» и сделать прыжок вперед, вдруг резко отшатнулся от проема, попятился и сел на скамейку.

– Что-то мне плохо стало, – пробормотал он, снимая с головы плотно обтягивающий капюшон.

– Ну что там у вас?! – кричал пилот. – Просадка начинается!

Мастера обступили Геру со всех сторон. Клим, расталкивая их своим объемным и тяжеловесным снаряжением, опустился перед Герой на корточки.

– Ты что? – говорил он, хлопая Геру ладонью по щеке. – Может, слишком глубоко вздохнул? Воздух-то ледяной…

Гера отрицательно покрутил головой, убрал с лица руку Клима и, схватив его за парашютную лямку, притянул к себе.

– Мне страшно! – зашептал он ему на ухо. – Я чуть не описался от страха! Мне никогда в жизни не было так страшно!

– Это понятно, – пробормотал Клим, но Гера не дал ему договорить.

– Нет!! – крикнул он. – Не то!! Я переоценил себя, понимаешь?! Вернуть прошлое нельзя!! Я теперь слишком дорожу жизнью! И знаешь почему? Потому, что, в отличие от тебя, мне есть что терять!

Он оттолкнул Клима от себя и закрыл лицо руками. Мастера, ничего не понимая, тупо смотрели на двух парней, ради которых они поднялись на эту заоблачную высоту.

– Все изменилось! Все! – снова крикнул Гера, размахивая ладонью перед лицом Клима. – Глупо всю жизнь оставаться мальчишкой в коротких штанишках! Глупо! Я многого достиг! Я вырос! Это эволюция, прогресс! Это нормально!

– Да, ты изменился, Гера, – глухим голосом подтвердил Клим. – Можно даже сказать, что это уже не ты…

– А кто я? Кто? Вот мое лицо! Вот мои руки! Ты же меня узнаешь? Это же я, Гера! Ты же помнишь, как я прыгал с телевышки! И не надо ничего придумывать!

Клим отрицательно покачал головой и отщелкнул застежки подвесной системы. Тяжелые ранцы съехали с его плеч на пол.

– Нет, – произнес он. – Тот прежний Гера умер. Его расстреляли из «макарова» на краю обрыва.

– Что?! – крикнул Гера и несильно толкнул Клима в грудь. – Что ты несешь?! Это в тебе говорит зависть! Ты просто осознаешь свою ничтожность! Ты вечный неудачник! Мямлик! Пьяница!

Клим резко встал, и все мастера подумали, что он сейчас двинет Геру кулаком в лоб, но Клим перешагнул через упавшие на пол ранцы и обвязку, быстро подошел к открытому проему и прыгнул в него.

Глава 40

Коронный номер

Жуткое оцепенение охватило всех, кто был в салоне. Драма развивалась столь стремительно, что никто не знал, что надо делать.

– Парашют! – не своим голосом закричал Гера, глядя на двойной комплект, лежащий на полу, который еще минуту назад был на плечах Клима. Он вскочил со скамейки, но тотчас же рухнул на колени и сделал короткое движение, будто просунул голову в узкий лаз. Мгновение – и ранцы уже на его плечах. Щелкая застежками, Гера сделал два больших шага к проему и, не останавливаясь, вывалился наружу. Мастера, спохватившись, кинулись за ним, умудрившись устроить в проеме толчею. Из вертолета, зависшего на высоте пять тысяч метров, один за другим вываливались люди.

«Догнать!» – мысленно кричал Гера, переворачиваясь вниз головой и вытягивая руки вдоль тела. Он падал как бомба, стремительно набирая скорость, он со свистом резал ледяной воздух, он уподобился коршуну, пикирующему на жертву. Снизу на него надвигались облака, серые, комковатые, как созревшая брага, и увеличивалась в размерах, словно распухала, земля, которая проглядывала сквозь бреши в облаках. Гера видел Клима. Это была маленькая черная точка, которая медленно, будто нехотя, увеличивалась в размерах, и, казалось, прошла целая вечность, пока стало возможным различить раскинутые руки и ноги. Человек без парашюта пытался снизить скорость падения, он будто хватался за воздух, будто пытался создать под собой спасительную воздушную подушку и мягко опуститься на облака. Но это была всего лишь иллюзия. Клим несся к земле с чудовищной скоростью, которая, если ее не укротить, не обуздать парашютом, неминуемо раздробит ему все кости, разорвет все внутренности, выдавит из него всю кровь и размажет его тело с той же легкостью, с какой мальчишки разминают между ладоней пластилиновый мякиш…

Со страшным усилием подтянув к лицу руку, Гера посмотрел на альтиметр. Две тысячи четыреста… две тысячи триста… двести… сто… Он пролетел уже больше половины высоты, но Клим еще был далеко. Отставшие от Геры мастера один за другим стали раскрывать парашюты. Самые смелые продолжали снарядами мчаться к земле, снимая эту безумную гонку к смерти.

Облака… Плотный туман погасил солнце, пропитал сыростью одежду. На несколько секунд Гера потерял Клима из виду, а когда облака ушли вверх, он увидел, что земля уже совсем близко, уже можно различить дома, машины, деревья, и этот миниатюрный сказочный мир быстро надвигался, чтобы подобно гигантскому спруту обхватить со всех сторон и в одно мгновение лишить жизни.

Клим был уже совсем близко. Гера уже видел, как трепещет на нем штормовка, как он покачивается и плавает из стороны в сторону, балансируя на воздушном потоке, словно канатоходец на канате.

– Раскрывай парашют! Убьешься! – прокричал последний из мастеров, который все это время сопровождал Геру, и, дернув кольцо, стремительно ушел вверх вслед за спасительными стропами и оранжевым куполом.

«Еще! Еще!» – мысленно подгонял себя Гера, и вытянулся, и напрягся так, словно хотел стать тонкой стрелой. Он еще раз взглянул на альтиметр. Высота уже была критической, нужно было немедленно раскрывать парашют; чувствуя близкую смерть, уже невольно сжался Клим и стал подтягивать к себе руки и ноги, словно желая превратиться в младенца и вернуться в утробу матери; Гера уже протянул к нему руки, они сближались, оставались считанные секунды до встречи с землей; пальцы Геры напряглись до дрожи, он был готов схватиться за штормовку Клима как тонущий за спасательный круг; и между ними уже осталось три метра, два, один, и рев ветра стал невыносимым, и земля уже кружилась перед глазами большими цветными пятнами, в которых были масляно смазаны парковые скамейки, кипарисные свечи, цветочные клумбы, кафе с заколоченными окнами и люди, с ужасом глядящие в небо…

Сближение было настолько стремительным, что Гера невольно ударил Клима по спине, и в это же мгновение схватил его мертвой хваткой за штормовку. «Поздно!» – успел подумать он, вырывая кольцо. Стропы, как вареные спагетти, лениво потянулись вверх, и оранжевый купол, казалось, стал очень медленно, словно нехотя, раскрываться, и уже почти раскрылся, почти наполнился воздухом, даже стал сопротивляться воздушным потокам, но тут отыграла свое последняя секунда из тех нескольких сотен, которые были отпущены падающим людям…

С треском ломая ветви могучего граба, запутываясь в стропах и парашютной ткани, Гера и Клим рухнули на землю.

Коронный трюк завершился.

Глава 41

Только коньяк!

Их койки стояли рядом, и выглядели они одинаково, здорово смахивая на космонавтов Армстронга и Олдрина во время их прогулки по Луне, даже истории болезни у них были одинаковые, вот только анамнезы отличались.

У Клима были сломаны три ребра, правая нога, ключица и обе руки, а у Геры одно ребро, обе ноги, одна рука плюс сотрясение мозга. Это давало Гере совершенно неожиданные преимущества в условиях больницы: уцелевшую руку он научился ловко запускать под халатик медсестры в тот момент, когда она всаживала иглу в измученную ягодицу Клима. А когда медсестра, покрывшись пунцовым румянцем, поворачивалась к Гере, он делал дебильное лицо и утверждал, что из-за сотрясения мозга совершенно утратил способность контролировать свои поступки.

Днем они пачками жрали лекарства, дурачили медсестер, а вечерами потягивали коньяк из трубочек, опущенных в бутылки из-под физиологического раствора, и тихо пели.

Однажды к ним пришла Лисица. Клим увидел ее первым, негромко хрюкнул от восторга и сделал вид, что впал в кому. Гера по-прежнему не видел девушку, так как загипсованная нога Клима, висящая на растяжке, закрывала дверь. Полагая, что это вошла медсестра со шприцем, Гера выпростал из-под одеяла руку и отвел ее на стартовую позицию.

И тут он увидел Лисицу.

Она была в белом халате – как в тот день, когда Гера сбросил бутылку во двор Жорика. В одной руке она держала пакет с раздувшимися боками, в котором что-то шевелилось, а в другой – букет цветов.

– Привет! – сказала она Гере, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Гера спрятал руку под простыню, откашлялся и скептически посмотрел на новую прическу девушки – она была пострижена почти под ноль.

– Ты что, тифом переболела? – спросил Гера и скрипнул пружинами.

– Нет, – ответила Лисица и стала пристраивать букет в стакане с компотом. – Недавно мы с папой совершили аварийную посадку на озеро Онтарио, и индейцы сняли с меня скальп за то, что мы распугали всю рыбу.

– Тебе так не идет, – поморщился Гера. – Отращивай быстрей!

– Я изо всех сил стараюсь, – заверила Лисица. – Каждый день по два часа дергаю себя за волосы.

– Дай мне подергать! – потребовал Гера и протянул руку.

Лисица, не выпуская из руки пакета, осторожно встала коленом на край койки и склонила голову. Гера ухватился за короткий «ежик», потянул на себя и крепко прижался губами к ее рту.

– А как Клим? – спросила Лисица, не без труда оторвавшись от поцелуя. – Он что, спит?

– Нет, я не сплю, – отозвался Клим и открыл глаза. – Я думаю, что у тебя в пакете?

– Котенок. Очень хорошенький, пушистый!

– Нет, нам котов нельзя! – строго сказал Клим. – Нам только коньяк можно.

– А я вам погладить его принесла, а потом унесу обратно, – пообещала Лисица.

– Послушай, а как ты нас нашла? – спросил Гера.

– Через газету, – ответила Лисица, мокрыми глазами глядя на Геру. – Там была заметка про то, как один ненормальный выпрыгнул из вертолета без парашюта, а второй ненормальный с двумя парашютами кинулся за ним вдогон… Вы думаете, кроме вас на свете есть такие ненормальные? Вас скоро выпишут?

– Меня через месяц, – ответил Клим, за шкирку вытаскивая из пакета котенка. – А Геру на два года переводят в психиатрическое отделение, потому что у него начался шизоидный бред: он возомнил себя индийским подданным. Если ты собираешься замуж, то в отношении меня у тебя более прозрачные и светлые перспективы.

– А я не тороплюсь, – ответила Лисица, не сводя глаз с Геры. – Все равно мне еще волосы отращивать. Я подожду.

– А я скучал по тебе, – сказал Гера.

– И я по тебе скучала, – ответила Лисица.

Котенок пригрелся на груди Клима и задремал. Лисица все смотрела на Геру, и ее слезы капали на его уцелевшую руку.

А в окна лупило по-весеннему яркое и теплое солнце, и золотые лужи плавали по стенам и потолку, и, наверное, оттого все без исключения перспективы казались прозрачными и светлыми.

Примечания

1

Во избежание несчастного случая автор не рекомендует пользоваться этим методом при производстве фальшивых долларов.

Content

Андрей Дышев
Аромат скунса

Глава 1 Седина украшает мужчину

Глава 2 Омлет, он же алкалоид

Глава 3 Лисица

Глава 4 На ступенях «миража»

Глава 5 Свинское состояние

Глава 6 Гвоздь программы

Глава 7 Бутылка с детонатором

Глава 8 Скунс

Глава 9 Завтра он пожалеет

Глава 10 Целомудренная и усталая

Глава 11 Прыгайте после дефекации!

Глава 12 В томительном ожидании

Глава 13 Просто так бутылки не падают

Глава 14 Вынос тела

Глава 15 Открытая форма бешенства

Глава 16 Мальчики подвалили!

Глава 17 Редкий шанс

Глава 18 Дурдом

Глава 19 Клизма

Глава 20 Постаревший Фантомас

Глава 21 Не отгадал!

Глава 22 Пиявка на крючке

Глава 23 Разгубасились!

Глава 24 Под столом

Глава 25 Тень

Глава 26 С бодуна

Глава 27 Какой хороший был мужик!

Глава 28 Промедление смерти подобно

Глава 29 Завещание

Глава 30 Ни фига он не понял

Глава 31 Полный отказ мозгов

Глава 32 Сюрприз

Глава 33 Первый раз всегда трудно

Глава 34 Похищение

Глава 35 Разбор полетов

Глава 36 Фаворит

Глава 37 Борис козел

Глава 38 Пора!

Глава 39 Half-Year After

Глава 40 Коронный номер

Глава 41 Только коньяк!

Примечания