Андрей Дышев

Демоны римских кварталов

ГЛАВА 1

До полного солнечного затмения оставалось четыре дня.

Технический персонал обсерватории APEX, принадлежащей десяти странам Евросоюза и Швейцарии, приступил к завершающей стадии подготовки уникального устройства с 12-метровой антенной. Южноафриканские астрономы в ожидании события сделали пробные снимки нескольких галактик и диффузных туманностей, используя самый большой телескоп в Южном полушарии – SALT с диаметром главного зеркала 11 метров. Особый ажиотаж творился на профессиональной обсерватории в Крыму, над которой должна будет пройти так называемая центральная линия затмения. Внимание астрономов всей планеты было привлечено к галактике NGC 4622, расположенной в созвездии Центавра на удалении 111 миллионов световых лет. Ее странную непохожесть на другие звездные скопления впервые зафиксировали астрономы из Алабамского университета с помощью орбитального телескопа Хаббл. Науке был подброшен совершенно необъяснимый, парадоксальный факт: эта галактика вращается не в томнаправлении . Механизм аномального вращения до сих пор не был объясним. Некоторые астрономы высказывали весьма шаткие гипотезы, объясняя феномен тем, что NGC 4622 поглотила другую галактику, которая вращалась в противоположном направлении…

* * *

Мать Анисья мысленно повторила изречение Марка Аврелия, которое помогало ей в те минуты, когда надо было решиться на ответственное и мучительное действо, – делай что должен, и будь что будет . Она щелкнула зажигалкой и поднесла пламя к фитилю спиртовой горелки.

Леонтий вышел на балкон, он не переносил запаха паленой кожи. Тихо шелестел дождь. Влажный воздух был мутным, как запотевшее стекло, и очертания Привокзальной башни с часами утратили прежнюю суровую стройность. «Она торопится сделать это, – подумал он. – Она не доверяет мне».

Они только вернулись из Италии и еще не успели разобрать вещи. Две дорожные сумки лежали посреди первой комнаты, и на кожаных ручках висели самоклеящиеся багажные ярлыки. Каждый вынул из сумок лишь то, что, на его взгляд, вынуть следовало немедленно. Леонтий достал сувенирную икону апостола Петра, отогнул мельхиоровые уголки, отсоединил серебряную подложку. Внутри деревянного корпуса иконы было выдолблено углубление, в котором лежал пистолет. Мать Анисья из своей сумки выбрала камень и горелку от ароматической лампы, купленной в сувенирной лавке.

Он услышал, как в комнате скрипнул стул, и обернулся. Мать Анисья закончила, но горелку не загасила, пламя трепыхалось от сквозняка. Женщина ходила по комнате, поднимая и опуская руки, и при этом туго затянутый пояс ее шерстяного платья врезался в складки на талии.

– Свершилось, – бормотала она. – Свершилось…

«Свершилось ли?» – подумал Леонтий и заметил, что камня на столе уже нет. Боль понемногу отпускала, и мать Анисья села в кресло, зажгла бра и стала рассматривать, что получилось. Леонтий все же уловил отвратительный запах, и тошнота подкатила к горлу. Он раздавил пламя маленьким зеркальцем женщины, отчего на его поверхности осталось черное пятно. Если теперь посмотреться в зеркальце, то будет похоже, что на лице разбрызгана чернильная клякса. «Она торопится, она уже не может сдержаться».

Он сел напротив нее, вынул из кармана и вытряхнул на ладонь две белые подушечки мятной жвачки.

– У тебя изо рта трупный запах, – сказал он.

– Я знаю… А глаза? Может, мне надеть очки?

– В очках ты будешь выглядеть нелепо. Хотя…

Она изменилась. Леонтий это почувствовал сразу. Ее взгляд стало трудно выдерживать. Кажется, что ледяной ветер в лицо, отчего сразу накатывают слезы. Да, будет лучше, если она наденет темные очки. В Венеции она одевалась вольно – бриджи, кроссовки, широченная футболка, выпростанная наружу, из-под которой едва выпирала обвисшая грудь. Она не надевала под футболку бюстгальтер, и это делало ее похожей на американку. Многие американки выглядят отвратительно. Они думают, раз природа не наделила их красотой, которая могла быть востребована бизнесом, то какой смысл тратиться на косметику, фитнес и эластичное белье? Лишь однажды она надела длинное шерстяное платье, когда спускалась в катакомбы. Но не потому, что там было холодно.

– Подай мне бинт!

Ого! В ее голосе уже проскальзывают начальственные нотки. Леонтий вышел в первую комнату. Она старается властвовать. Она напрягается, чтобы повелевать. Это не власть. Истинная власть исходит из человека независимо от его воли. Даже когда он спит… Леонтий раскрыл створку шкафа, где висел его черный кожаный плащ. На нем еще не просохли капли дождя. В петле, пришитой на внутренней подкладке, стволом вниз висел пистолет. Леонтий зачем-то тронул его, испытывая необъяснимую потребность прикоснуться к металлу. Пистолет опасен, даже если не вложен в ладонь человека. Он источает власть бесконечно. Черное холодное божество…

– Ты куда пропал?

Ей невтерпеж. Она разучилась ждать и терпеть. Вожделенная цель кажется ей слишком близкой. Но у них в запасе есть еще четыре дня. Целая вечность!

Леонтий вернулся, на ходу вскрывая упаковку с бинтом. Протянул ей тугой белый валик. Мать Анисья думала, что Леонтий ей поможет, усмехнулась и ухватилась за кончик бинта зубами. У них никогда не возникал разговор о том, кому быть . Мать Анисья всячески давала понять, что эта тема обсуждению не подлежит. Она так решила, потому что ни у кого на земле не может быть аргумента против. Семь лет назад она впервые подняла эту тему в сектантской газете «Один», которую редактировала. «Из-за неверного перевода Послания святого апостола Павла человечество пребывает в глубочайшем заблуждении относительно женщин – служителей Церкви в раннехристианскую эпоху. Пастор Юния, чье имя упоминает Павел, была женщиной, как и пастор Нимфан» . Мать Анисья отстаивала свои права в религии с революционной отчаянностью Клары Цеткин.

Он отвернулся, чтобы не видеть того, что она с собой сделала. Его взгляд нечаянно упал на трюмо, стоящее напротив кресла, в котором сидела мать Анисья. То, что увидел Леонтий в зеркале, заставило его скорчить гадливую гримасу. Это все-таки омерзительно!

Она поймала его взгляд, тотчас вскочила с кресла.

– Я его разобью! Он больше не нужен!

Вышла на балкон, закрыла за собой дверь. Он слышал, как она долбит по камню рукояткой отвертки. «Он больше не нужен… Конечно, двух Богов быть не может. История достигла апогея, выше уже некуда и некому…»

– Подай мне молоток! – крикнула она с балкона.

– Откуда у меня молоток?

Мать Анисья тяжело задышала, сверкнула воспаленными глазами, оглядела комнату, затем схватила с тумбочки настольную лампу с тяжелой подставкой и снова вышла на балкон. Бум, бум, бум – раздавалось оттуда.

«Она крушит за собой лестницу…»

– Звони ему, – сказала мать Анисья, появившись на высоком, как пьедестал, пороге балкона. Ее руки, сжатые в кулаки, дрожали от напряжения. – Иначе я сейчас закричу.

ГЛАВА 2

Влад Уваров чувствовал себя скверно и второй день не выходил из дома. Температура его тела не поднималась выше тридцати восьми, но это, может быть, только растягивало процесс болезни на неопределенный срок. Из носа текло, в горле першило. Если бы не диссертация, которую надо было завершить к Новому году, Влад лежал бы в постели и выполнял весь комплекс медицинских рекомендаций при ОРЗ. Он почувствовал себя плохо вчера, на шестом уроке, и у него едва хватило сил завершить рассказ о восстании Спартака. Директор отшатнулась от него как от прокаженного.

– Идите с глаз моих долой и лечитесь! Вас подменит учитель литературы.

Он пришел домой, лег и закутался в одеяло. Его трясло, хлопчатая майка мгновенно пропотела. Приступы кашля вырывали его из сна на протяжении всей ночи, и к утру Влад чувствовал себя совершенно разбитым. И все же он нашел в себе силы сменить насквозь пропотевшее белье да приготовить чай с медом.

Его жена, учитель пения в той же школе, трагически погибла несколько лет назад: переходила рельсы и остановилась на межпутье, пропуская товарный состав. В это же время за ее спиной промчался пассажирский экспресс. Воздушный вихрь сбил ее с ног и затащил под колеса товарняка. Второй раз Уваров не женился. Детей у него не было. Минувшим летом ему исполнилось тридцать.

Влад налил меда в стакан прямо из банки, глядя, как тягучая маслянистая жидкость золотистого цвета укладывается спиралью на дне стакана, а затем тает, проседает, утрачивает контуры и очертания. «Так и прошлое со временем уплотняется, прессуется, смешивается, и уже трудно разобрать, где какой виток истории». Он с сожалением подумал, что болезнь не позволила ему завершить урок так, как он хотел. Он не успел сказать детям главного: Спартак уникален тем, что был единственным известным истории главарем бунтовщиков, который не объявил себя царем. У него была власть, но он не обозначил в ней себя. А почему? Влад хотел, чтобы ученики задумались и сами ответили на этот вопрос. Но прежде они должны были избавиться от стойкого стереотипа, прописанного в учебнике, – что, дескать, Спартак был рабом. Это ошибка появилась из-за неточного перевода исторических оригиналов с латыни. Спартак никогда не был рабом.

Влад отхлебнул чаю, противно сладкого, и почти сразу, после первого глотка, по телу прошла душно-липкая волна, а на лбу проступила испарина. Он отставил чашку и придвинул к себе стопку исписанных листов. Диссертация, которую он писал, была посвящена преемственности политических учений, начиная с античных времен и заканчивая эпохой Возрождения. Сейчас Влад штудировал дигесты Юстиниана. Материал перегонял по электронной почте из Рима его товарищ, сотрудник Национальной галереи античного искусства Адриано Варриани, с которым Влад познакомился во время обмена школьными делегациями в рамках кампании «История без границ». А красной тряпкой в борьбе за ученую степень был научный руководитель Сидорский Артем Савельич, крупный специалист в области кратологии, науки о власти.

Не успел Влад погрузиться в чтение, как раздался телефонный звонок. «Это директриса. Сначала спросит о здоровье, а потом намекнет, что было бы неплохо, если бы я провел запланированный семинар в десятом «А».

Он еще не решил, будет поднимать трубку или нет, как телефон заглох. Наступившая тишина показалась Владу глухой, словно его поместили в глубокий погреб да закрыли сверху бетонной плитой. Давящее чувство заставило его обернуться и посмотреть в запотевшее окно, за которым на мокром ветру раскачивался растрепанный тополь. Новый звонок заставил его вздрогнуть. Влад вскочил, но телефон вновь замолчал. «Что за шутки? Нет, это не директриса… Кто-то пытается дозвониться? Или балуется?»

После третьего звонка он кинулся в прихожую, где стоял аппарат. Но не успел. Тишина, воцарившаяся в квартире, стала нервировать. «Кто-то хочет со мной поговорить, но колеблется и всякий раз кладет трубку, потому как чувствует, что еще не готов, не все продумал…»

Теперь он ходил рядом с телефоном, поглядывая на него с нетерпением.

И тут он понял, что смущало человека, который трижды названивал ему. Определитель номера! Владу не полагалось знать номер телефона, с которого производился набор, и потому человек бросал трубку. АОН не успевал засечь комбинацию цифр.

ГЛАВА 3

Профессор Артем Савельич Сидорский вряд ли был выше полутора метров в росте. Он был горбатым, его позвоночник изогнулся внутри тела, словно корчащийся от боли удав. Так обозначил себя туберкулез костей, перенесенный в детстве. Позже он тяжело переболел гриппом, который дал осложнение на слух, и, общаясь с профессором, следовало говорить достаточно громко и при этом желательно не отворачивать лицо, чтобы Сидорский мог угадать нерасслышанное по губам. Инвалидность тем не менее не только не мешала ему заниматься наукой, но, возможно, даже способствовала успешному продвижению по научной стезе. Лишенный возможности выступать с лекциями перед аудиторией (у Сидорского, помимо всего, была отвратительная дикция), профессор писал научные статьи, учебники и вел к сияющим вершинам ученых степеней огромное количество соискателей.

Познания его были обширны. О великих правителях всех времен и народов Сидорский знал все, что только можно было знать. Он обладал удивительной способностью перерабатывать колоссальные объемы исторического материала и сопоставлять факты так, что доказательство некоего постулата становилось полным, исчерпывающим, не вызывающим ни малейшего сомнения. Профессор поставил точку на многих многолетних спорах историков. Он описывал жизнь великих правителей так, словно они были его соседями по лестничной площадке. Он поведал человечеству о том, что Абдул Кассим Исмаил – великий визирь Персии X века – во все свои походы всегда брал с собой библиотеку из 117 тысяч томов. Книги вез караван верблюдов, причем четыреста животных в этом караване располагались в алфавитном порядке, чтобы удобнее было найти нужную книгу. Профессору было доподлинно известно, что великий Чингисхан умер во время секса, приняв такую же смерть, какая восемьсот лет назад постигла Аттила-Варвара в брачной постели с молодой женой Илидико. Благодаря профессору современные люди узнали пикантную деталь из жизни римского императора Юлия Цезаря. Оказывается, правитель носил лавровый венок не ради обозначения своего величия, а для того, чтобы прикрыть прогрессирующую плешивость. С особым удовольствием Сидорский описал причуды римского императора Коммода, который обожал смотреть на гладиаторские бои в Колизее с участием карликов, горбунов , калек и прочих уродцев, собранных со всей Римской империи.

Кто-то из его учеников на крыле от «жигуля» отчеканил фразу Коммода: «Величие Рима – это не мрамор сената, это песок Колизея». Этот странный сувенир, необыкновенно точно отображающий жизненное кредо профессора, висел в прихожей Сидорского на самом видном месте. Известность пришла к Артему Савельичу после выхода в свет его книги «Формула власти». В ней ученый доходчиво объяснил, что власть, которая дается человеку, – не только божий дар и счастливая комбинация звезд на небе. Это особый свод законов и правил, которыми обязан руководствоваться всякий правитель, желающий себе долголетия. Трактат вызвал бурю эмоций. О книге говорили и спорили политологи, имиджмейкеры, советники всех мастей. «Государь» Макиавелли на ее фоне выглядел собранием расплывчатых и весьма сомнительных рекомендаций.

Именно эта книга натолкнула Влада Уварова обратиться за помощью к Сидорскому и просить его стать научным руководителем. Влад прочитал «Формулу» за одну ночь, находя ответы на множество вопросов, которые были для него камнем преткновения. При первой встрече с профессором Влад признался, что более всего его впечатлила расшифровка механизма власти римских правителей в раннехристианскую эпоху.

– Но у меня сложилось впечатление, – умничал Влад, – что вы не решились открыто сказать о своем сенсационном открытии и потому изложили его эзоповым языком.

– По-моему, это ты сейчас говоришь со мной эзоповым языком, – сердито заметил профессор. – Ну-ка, выкладывайте, что за впечатление у вас сложилось?

– Вы как бы невзначай выделили Калигулу, Нерона, Кассия, Марка Аврелия как людей, связанных какой-то одной тайной, – сказал Влад. – Я понял так, что эта тайна переходила от императора к императору эстафетой и по необъяснимым причинам оборвалась в пятнадцатом веке.

Профессор в это время заваривал чай и не смотрел на лицо Уварова, тем не менее прекрасно понял, что ученик имел в виду.

– Чушь говорите. Какая эстафета? Этих людей разделяли годы и даже столетия, – возразил он, но Уварову показалось, что профессор нарочно отрицает очевидное.

– А ваш намек о существовании некоего тайного противоборства между Калигулой и Сенекой…

– Какой еще намек?! – сердито прервал профессор.

Влад находился под впечатлением и не мог остановиться.

– Намек на то, что начало этой эстафете положил Понтий Пилат, только вернувшийся из Иудеи…

Профессор выронил стакан, осколки брызгами разлетелись по кухне.

– Вы переучились, юноша, – произнес Сидорский, нахмурив брови. – Ничего подобного я не утверждал… Антинаучный бред… Гм, Понтий Пилат! Вы докатились до того, что смешали библейский персонаж с научной историей!

И все же Уваров не мог отделаться от ощущения, что в работе профессора он уловил призрачный, едва обозначенный намек на некий особый интерес только взошедшего на престол Калигулы к отозванному прокуратору Иудеи, и этот интерес кровавым катком покатился по императорским династиям.

Как бы ни сблизила совместная работа Уварова и Сидорского, профессор оставался человеком замкнутым, а порой даже нелюдимым. Но один эпизод из жизни ученого просто отравил Уварову впечатление о своем кураторе. Открытие было сколь неожиданным, столь же и отталкивающим.

Жил профессор в старом доме, когда-то давно построенном Академией наук. Комнаты в нем были огромными, потолки высоченными, и если бы провести капитальный ремонт с заменой давно прогнившей сантехники и канализационных труб, да вставить пластиковые окна, да отремонтировать лифт, да умело перепланировать комнаты, то цены этому дому не было бы. Но жила в этом доме не элитная профессура, а ее обнищавшие потомки, и стены в подъездах были исписаны отнюдь не математическими формулами, и доносились из-за дверей квартир далеко не научные споры. Сидорский остался единственным жильцом, который соответствовал академическому статусу дома.

Влад довольно часто приходил к профессору, и это было необъяснимым исключением из правил: обычно Сидорский никого у себя не принимал. Возможно, профессору импонировал редкостный аскетизм и самоотверженность подающего надежды молодого ученого, который жил далеко за пределами черты бедности. Как-то профессор назначил Владу встречу на поздний вечер, но попросил обязательно созвониться с ним заранее. Влад битый час накручивал диск телефона, но у профессора все время было занято. «Должно быть, у него что-то с телефоном».

Стояла ранняя весна, на улице была отвратительная погода. Влад направился к академическому дому пешком, так было удобнее, чем дожидаться на продуваемой всеми ветрами остановке троллейбуса. Влад шел дворами, раздумывая над тем, что у профессора открылось одно неожиданное качество: он умел приземлить любую, даже невероятно вознесшуюся над эпохами личность и объяснить всякий исторический феномен простыми и обыденными понятиями. Он зашел через арку во двор и увидел роскошную черную машину – кажется, это был джип «Лексус», впрочем, в марках автомобилей Уваров разбирался плохо, как, скажем, в названиях созвездий в ночном небе. Необычным было то, что подобные автомобили никогда не появлялись в этом бедном районе. Влад зашел в подъезд, обратив внимание на двух крепких мужчин, которые курили на входе и провожали его пристальными взглядами.

Влад поднялся на третий этаж, тщательно вытер подошвы ботинок о замусоленный половичок, как вдруг услышал за дверью профессора такое, что заставило его тотчас усомниться: а не ошибся ли он квартирой? Его рука повисла в воздухе, не достигнув кнопки звонка. Влад невольно попятился. Он ухватился рукой за поручень и стал спиной подниматься вверх, на пролет четвертого этажа. «Этого не может быть!» Темнота надежно скрыла его; Влад увидел, как дверь медленно, словно с опаской, отворилась… «А мне-то что? Мне-то какое дело до этого ?»… Влад позвонил в квартиру профессора минут через двадцать. Сидорский выглядел растерянным, машинально протянул Владу руку и зашаркал в глубь гостиной, почти не отрывая ступней от пола. Влад последовал за ним, разглядывая его горбатую спину, словно в первый раз, и с ужасом понимая, что ему трудно сосредоточиться на истории, что в его воображении появляются назойливые картины того, как это могло происходить .

– Садись, – произнес Сидорский, думая между тем о чем-то своем.

На круглом столе лежал какой-то сверток. Сидорский встрепенулся, вспомнив о нем, обхватил своими непропорционально большими руками и попытался затолкать куда-то между книг. Обертка надорвалась, и к ногам Сидорского упала пачка денег, перетянутая резинкой.

– Каждый зарабатывает как может, – проговорил Сидорский, изо всех сил пытаясь скрыть смущение. Он склонился кряхтя, поднял деньги и некоторое время в нерешительности мял пачку в руке. – А ты не нуждаешься? Я могу дать…

Влад почувствовал, как горячая волна стыда пробежала по его телу и выплеснулась через лицо и глаза. Он уже не мог думать ни о чем другом, и эти мысли стали болезненно-навязчивыми, и от них хотелось побежать куда-то в сырую ночь, сломя голову, и прыгнуть в черную стылую воду какого-нибудь заброшенного пруда.

– Я тебе расскажу… потом… – пробормотал профессор. – Дай бог, я не ошибся…

ГЛАВА 4

Звонки прекратились, и Влад с опозданием отключил определитель. Он предоставил возможность абоненту оставаться инкогнито, но абонент этой возможностью не воспользовался. «Может, это был профессор?»

Работу пришлось отложить, мысли были растрепаны, несколько оборванных звонков выбили из рабочего настроения. Влад сел у телевизора, обманывая самого себя. Он ждал нового звонка. В новостях выступал бородатый астролог, перечисляя известные истории катаклизмы и прочие драматические события, предвестником которых было полное солнечное затмение. «Никто не знает, что нас ждет на этот раз!» – стращал он.

Звонок, опять звонок! На этот раз Влад не торопился подойти к телефону. «Теперь ты меня не проведешь, не заставишь бегать по квартире, как обезьянка по клетке!» Звонок не обрывался, телефон продолжал наполнять квартиру веселой трелью. Влад вышел в прихожую, снял трубку.

– Алло! Это Влад Уваров? – услышал он незнакомый женский голос. – Вас беспокоит представитель церкви «Наследники Христа» мать Анисья… Алло! Вы меня слышите?

– Да.

– Вы не могли бы говорить громче?

«Наследники Христа», – вспоминал Влад. Сектанты часто подходили к нему на улице, предлагали брошюрки, давали адреса молитвенных домов, приветливо улыбались и обещали полное и быстрое спасение души. Влад побаивался этих преимущественно молодых и приятной внешности людей так же, как и цыган с их способностью зомбировать психику, и никогда не вступал с ними в беседы. Как-то представители «Свидетелей Иеговы» позвонили к нему в дверь и с порога задали вопрос, как он понимает библейское учение о бессмертии души.

Теперь, выходит, сектанты надумали обзванивать квартиры по телефону.

– Нет-нет, только не кладите трубку! – поторопилась предупредить мать Анисья, почувствовав настроение Влада. – Я вовсе не собираюсь прочищать вам мозги! Я знаю, что вы историк, и хочу предложить вам работу как историку.

Ее голос был дружелюбным, даже веселым, и не оставлял тягостного впечатления.

– И чем же я могу быть полезен вашей церкви? – спросил Влад. Он был несколько обескуражен предложением незнакомой женщины. Как историку . Может, она хочет, чтобы он занимался агитацией? Выступал перед прихожанами?

– Вы могли бы принять нас сейчас с отцом Леонтием? Мы только приехали из Киева и находимся на вокзале.

– Вы уже звонили мне сегодня?

– Да, извините! Этот безобразный телефон-автомат! Он считывал с карточки единицы, а связь всякий раз срывалась.

Влад глянул на часы. Восемь пятнадцать. За окном стемнело, голова просто раскалывается, горло болит так, словно Влад выпил расплавленного свинца.

– Я себя плохо чувствую, – признался он. Если бы позвонил профессор и предложил встретиться, Влад, не раздумывая, тотчас бы оделся и вышел на улицу. А эта мать… Как же ее? Мать Анисья? Знает он, что ему хотят предложить! Сейчас начнут подсовывать брошюрки с лощеными страничками и яркими, как в детских книжках, картинками да как бы между делом втягивать в дискуссию. Умеют они это делать.

– Вы, наверное, неправильно меня поняли, – сказала женщина. – Я вам предлагаю очень приличные деньги. Три тысячи долларов.

Деньги действительно приличные. Трех тысяч хватило бы на две поездки в Рим.

– И что я должен сделать? – осторожно поинтересовался Влад.

– Написать предисловие к книге.

– Предисловие к книге?.. Странно. Почему именно я?

– Это ваша тема.

Такого Влад не ожидал. Мошенники обычно предлагают другое: изучить технологию изготовления пуговиц в домашних условиях или сыграть в беспроигрышную лотерею. Разговор его заинтересовал. «Втянули все-таки! Умеют же они это делать!»

– А с чего вы взяли, что это моя тема? – спросил он, почти уверенный в том, что согласится принять представителей церкви у себя дома.

– Мы нашли в Интернете вашу статью о генуэзских колониях в Крыму.

Это правда, статья такая есть. Что ж, гости так гости. Влад оглядел комнату – беспорядок еще тот, но можно оправдаться тем, что неважно себя чувствует, да и вообще не ожидал гостей в столь поздний час. Кофе есть. В кухонном шкафу где-то завалялась коробка конфет, которую ему подарили на День учителя.

– Хорошо, – согласился Влад. – Приходите. Записывайте адрес…

Он положил трубку, как вдруг замер посреди прихожей… Чепуха какая-то получается. Не могли они прочитать его статью в Интернете. Не могли!

ГЛАВА 5

Свет прихожей высветил бледные лица гостей. Влад сделал шаг назад и широким жестом пригласил зайти. Мужчина проследовал в прихожую первым. Влад пожал его тонкую холодную руку. Их ладони соприкасались несколько дольше, чем было необходимо для демонстрации вежливости. Мужчина загораживал вход, и матери Анисье пришлось дожидаться на темной лестничной площадке. «Религия всегда вытесняла женщин на вторые позиции, – подумал Влад. – Церковнослужители и в быту придерживаются тех же правил».

Ему стало немного жалко женщину, которая воспринимала неуважение как должное.

– Что ж мы даме не даем войти! – попытался пошутить Влад.

Мать Анисья отрицательно покачала головой, продолжая стоять на прежнем месте, опустив руки в карманы черного плаща.

– Вы на меня не обращайте внимания, – сказала она. – Не беспокойтесь… Я сама с собой разберусь…

«Наверное, она тоже болеет… Прячет глаза… Носовой платок…»

Леонтий снял черный, блестящий от дождя плащ, повесил его на крючок и скользнул взглядом по стенам прихожей.

– У вас здесь уютно. Можно пройти в комнату?

Он был сухощав, даже мелок. Лицо бледное, несвежее, словно нарисованное одним угольным карандашом. «Неудивительно. Человек только с поезда». Леонтий прошествовал в гостиную, бегло оглядел ее и сел на диван. Узкий чемоданчик-«дипломат» он поставил на пол между ног.

– Нет-нет, не надо! – сказала мать Анисья, когда Влад попытался помочь ей снять плащ. – Я сама… И вообще, вы держитесь от меня подальше. Я не совсем здорова.

Что ж, как ей будет угодно. Влад прошел в комнату, сел напротив Леонтия. Улыбаясь, они некоторое время смотрели друг на друга. «Прежде я должен узнать, почему они сказали мне неправду».

– Хотите кофе?

– С удовольствием.

– В поезде, наверное, было очень душно?

– Простите, где?

Разговор нелепый и несвязный. Так бывает, когда собеседники в первую голову думают о впечатлении, которое производят, а уж потом – о деле.

Вошла мать Анисья. В длинном, почти до пола, темно-коричневом платье она казалась маленькой, по-домашнему уютной. Правая рука ее скрывалась в кармане. Темные волосы, расчесанные с пробором посредине, были сплетены в куцую косичку. Глаза женщины слезились, кайма век воспалилась. «Наверное, у нее конъюнктивит. Это бывает при ОРЗ. Падение иммунитета».

Мать Анисья остановилась посреди комнаты, глядя на картину Максимова «Quo vadis» («Камо грядеши»). На ней была изображена Аппиева дорога – место, где, по преданию, апостолу Петру повстречался Христос. Скандальная изюминка картины заключалась в том, что на ней был изображен только апостол, держащийся за голову и с ужасом оглядывающийся на чадящий Рим. Понимать это следовало так: никого Петр не встретил; его просто заела совесть, и он решил вернуться.

– Вы такой молодой, а уже зарекомендовали себя как противник ортодоксов в науке, – сказала мать Анисья. – Вам нравится опровергать общепризнанные догмы?

– Почему нравится? – возразил Влад. – Просто я привык лично перепроверять каждый факт… Хотите помыть руки ?

«Странно, что ее правая рука все время находится в кармане. Как будто она прячет там оружие».

Он проводил женщину в ванную, показал, где висит свежее полотенце. Мать Анисья поблагодарила, закрыла дверь и щелкнула изнутри замком. Затем раздался звук воды. «Определенно, она скрывает свою руку. Может, она у нее больна?»

Влад вернулся в комнату и с ходу – так было легче – спросил у Леонтия:

– Вы знакомы с профессором Жерардо Бамонте?

– Нет, не имею чести, – немного подумав, ответил Леонтий.

– Удивительно! – усмехнулся Влад, как если бы столкнулся с неким забавным приключением. – Как же вы смогли зайти на внутренний сайт римского университета «Sapienza»? Моя статья была опубликована именно там, что потребовало личного разрешения профессора Жерардо Бамонте. Без его визы никто не может не то что поместить статью на сайте, но даже просто зайти туда.

Леонтий кивнул.

– Вы правы, – ничуть не смутившись, ответил он. – Но Жерардо Бамонте был слишком занят и недоступен, и мы не стали беспокоить его своей пустячной просьбой. Студенты стали нашей палочкой-выручалочкой! Вы же сами еще недавно пели «Gaudeamus» и знаете, как хронически студентам не хватает денег.

«Достаточно убедительно. Это не бог весть какое преступление – провести постороннего в аудиторию, посадить за компьютер и позволить войти на внутренний сайт».

– Что ж, – сказал Влад. – Давайте поговорим о вашей книге.

– О книге вам лучше расскажет мать Анисья.

Воцарилось неловкое молчание. Леонтий делал вид, что с интересом рассматривает картины и всякие безделушки на полках вроде эбонитовых статуэток. «Что ж она так долго? Может, ванну принимает?»

Наконец щелкнул шпингалет, и женщина вошла в комнату. Влад обратил внимание, что мать Анисья уже не держит руку в кармане платья. «Я был прав, ее рука больна », – подумал он, заметив тугую бинтовую повязку, которая стягивала правую руку женщины.

– Что ж, – сказала мать Анисья с таким видом, словно никуда не отлучалась и все время присутствовала при разговоре мужчин. – Теперь самое время поговорить о книге.

Но Влад снова почувствовал, что рассеян, – он раздумывает над странным, необычным поведением женщины. Рукав ее платья чуть выпачкан в чем-то белом, возможно, в побелке. До того как она вошла в ванную, этого не было. Выходит, она выпачкалась там? Но где же там побелка? Стены обшиты кафелем.

Мать Анисья поставила на колени тонкий кожаный портфель, пальцы ее коснулись замка.

– Прежде чем передать рукопись, – сказала она, – я бы хотела напомнить о том, что мы обратились к вам как к историку, исследователю, перспективному ученому… У простого обывателя эта книга, возможно, вызовет чувство возмущения, недоумения или раздражения. В вашем лице мы видим иного человека.

– И кого же вы видите в моем лице?

– Оппонента. Серьезного ученого, который всякий свой довод будет подкреплять обоснованными фактами. Мы ждем от вас беспощадной критики в тех местах, где вы с нами не согласитесь. И, конечно же, мы с благодарностью примем вашу поддержку…

Она не договорила. В прихожей зазвонил телефон. Владу показалось, что в воспаленных глазах матери Анисьи отразилась искра тревоги.

Влад извинился и вышел.

– У тебя все в порядке? – услышал он голос профессора Сидорского. Речь Артема Савельича была невнятной, будто профессор зажал пальцами нос да еще сунул за обе щеки по грецкому ореху.

– Приболел немного, – признался Влад.

– Я не о том… Тебе никто не звонил? Никаких странных предложений не было?

Влад, не отрывая трубку от уха, кинул взгляд на распахнутую дверь в комнату и тотчас встретился взглядом с матерью Анисьей. Женщина улыбнулась, подняла здоровую руку и приветственно пошевелила пальцами.

– Как сказать… – пробормотал Влад.

– Ага! – догадался профессор. – Они уже у тебя. Так вот, слушай меня. Гони их из дома поганой метлой. Это сектанты и мошенники. Полнейшие дилетанты не только в теологии, но и в философии и истории! Они мне звонили сегодня, и я имел несчастье беседовать… как там она представилась? Мать Анисья?

– Но… пока еще… – произнес Влад, мучительно подбирая слова.

– Ты пока еще не раскусил их? – пришел на помощь профессор. – Так я расскажу тебе, что будет дальше. Они предложат тебе отрецензировать некую рукопись… Что? Уже предложили?

– В общем-то, да.

– И ты согласился?

Леонтий вдруг подошел к Владу и, натянуто улыбаясь, встал рядом, словно занял очередь, чтобы позвонить. «Как неудобно!» – думал Влад, покусывая губы. Профессор явно демонстрировал свой скверный характер. В общении со своими учениками он был абсолютным монархом, исповедующим истину в конечной инстанции. Никакой демократии! Никакого плюрализма. Совершенную историю преподавал только он. Все остальное, открытое, написанное и доказанное другими историками, если оно противоречило мнению Сидорского, именовалось профессором не иначе как «антинаучная бредятина».

– Я еще не пришел к окончательному решению, – произнес Влад расплывчатую фразу.

– Ты слышал, что я тебе сказал? Гони их немедленно!

– Извините… Я перезвоню вам позже.

– Что? – Профессор зашелся в праведном гневе. – Ну, знаешь…

Влад никогда раньше не смел разговаривать с профессором в таком тоне, тем более первым завершать разговор с ним. Но профессор зашел слишком далеко. Он, по сути, внедрялся в личную жизнь Влада. В конце концов Влад имеет право сам решать, как ему зарабатывать на хлеб. Профессор же позволяет себе зарабатывать весьма сомнительным способом, причем зарабатывать большие деньги.

Влад опустил трубку, чувствуя, что теперь на душе будут скрести кошки. Так всегда с ним: сначала сделает, потом мучается от осознания своей вины. Ладно, «наследники Христа» уйдут, и Влад сразу же позвонит профессору и извинится перед ним.

Он вошел в комнату, заряженный принципиальной разборчивостью профессора. «Никакой науки! Голый бизнес!»

– Вы деньги принесли? – с порога спросил Влад, давая понять, что в проблеме гостей его интересует только материальная сторона вопроса.

– Конечно, – ответил Леонтий. – Мы готовы заплатить вам аванс.

Он вынул из кармана пиджака портмоне и стал отсчитывать доллары.

– А вдруг вы откажетесь? – спросила мать Анисья.

– Не откажусь.

– Я хочу убедиться, что вы хорошо понимаете, что от вас требуется.

– Я прекрасно все понимаю. Я выражу свое самое субъективное отношение к рукописи. Я камня на камне не оставлю на том, что покажется мне вздорным. Я буду беспощаден к скоропалительным выводам, поверхностному осмыслению и нарушениям логической взаимосвязи. Такой ответ вас устраивает?

– Вполне, – сказал Леонтий, придвигая Владу стопку денег. – Сколько вам понадобится дней, чтобы изучить рукопись и написать рецензию?

– Три дня, – ответил Влад.

– Два, – поправил Леонтий. – Два дня. Потому как дорога ложка к обеду .

Он кивнул своей спутнице. Мать Анисья щелкнула замочком на портфеле и вынула рукопись в зеленой папке.

– Это всего лишь гипотеза, – предупредил Леонтий, мягко опуская ладонь на рукопись.

– Я разберусь, – заверил Влад и встал, давая понять, что пора честь знать. – Не исключено, что я сделаю работу раньше срока. Как мне вас найти? Вы где остановились?

– Нигде, – ответил Леонтий и улыбнулся. – Мы сами вам позвоним.

Проводив гостей, Влад первым делом сгреб со стола деньги и пересчитал. Тысяча долларов! Ого! Вот так дела! Это мошенники, вспомнил он слова профессора. Погорячился Артем Савельич. Что ж это за мошенники, которые оставили аванс в твердой валюте и обещают заплатить еще вдвое больше за какую-то рецензию? Это не мошенники. Это чудаки.

Некоторое время Влад ходил по комнате, поглядывая на стеллажи с книгами, историческими журналами, вестниками археологии и подшивками статей и отчетов. Где же тут собака зарыта? В чем подвох? Красть у него нечего. «Жучки» ставить незачем, потому как никаких секретных разговоров он не ведет по причине абсолютного незнания секретов. На иностранную разведку работать не предлагали.

Он открыл папку с рукописью, раскрыл на предпоследней странице, ибо основная часть любой научной работы – это только преамбула, а суть – в конце, в выводах. Принтер, на котором был отпечатан текст, страдал какими-то техническими болезнями, многие буквы едва читались.

«Отсутствием наследников у Бартоломео Коллеоне, выдающегося итальянского кондотьера, далекого потомка библейского Понтия Пилата, в какой-то мере можно объяснить его невиданную щедрость и относительное бескорыстие. Почему относительное? Бартоломео, отдав часть своего имущества (100 тысяч дукатов золотом) Венеции для благотворительных целей, выдвинул условие, что за это ему соорудят памятник на центральной площади Сан-Марко. Но так ли был щедр прославленный полководец? Только ли деньги в понимании кондотьера представляли истинную ценность? Будучи по-военному педантичным и расчетливым, Коллеоне в своих завещаниях до мельчайших подробностей описал и распределил принадлежащие ему ценности, а также малополезное имущество и даже старые носильные вещи. Странно то, что ни в одном из своих завещаний он не упомянул внешне пустяковый лом античной архитектуры, что противоречило скрупулезной аккуратности военачальника. Создается впечатление, что каменной коллекцией должен был распорядиться человек, с которым у Бартоломео существовала некая тайная устная договоренность. Но такой человек не объявился после смерти полководца, и все невостребованное было положено в место захоронения Коллеоне…»

Влад вдруг почувствовал, что его внимание к тексту пропадает. Он отвел взгляд и увидел на полу едва заметное белое пятно. Опустился на корточки, тронул пятно пальцем, растер. «Ах, ванная!» Ему надо было сразу зайти туда, прежде чем пересчитывать деньги!

Влад открыл дверь и заглянул в ванную. Воздух сухой, пахнет мылом, раковина усыпана мутными каплями, похожими на волдыри… Влад посмотрел в корзину для грязного белья, выудил оттуда влажное полотенце, расправил его, поднес к свету. Зачем он копается в грязном белье ? Почему ему тревожно?

Он различил смазанные белые пятна, как если бы мать Анисья чистила пастой зубы, да перемазалась и вытерлась полотенцем. «Это похоже на известку». Он поднял голову, глянул на идеально оштукатуренный потолок, на облицованные плиткой стены, штангу лейки, лючок вентиляции, карниз «мойдодыра» с подсветкой… Странная женщина.

ГЛАВА 6

Витторио не помнил, чтобы в этот день на кладбище собралось такое количество народа. По старинной итальянской традиции жители города оказывали почести своим предкам и посещали кладбища с многоярусными могилами. Случалось, что в этот день водители нарушали правила парковки и заезжали передними колесами на газон перед главными кладбищенскими воротами. Или, допустим, в арке, которую венчал крест из черного мрамора, образовывалась толчея, и тогда Витторио вооружался громкоговорителем и в течение нескольких минут наводил порядок. Но в этот раз словно весь город хлынул на кладбище! Для поддержания порядка прибыла дюжина полицейских. Народ валил по центральной аллее плотным строем, напоминая поток бурной горной реки. Навстречу плыл такой же поток тех, кто уже отдал дань памяти усопшим. На площади между колумбарием и часовней начинались завихрения. Это было похлеще, чем массовые гулянья в день «palio» в Сиене.

Как назло, трудный день тянулся необыкновенно долго. К вечеру, когда посетителей почти не осталось, пошел мелкий моросящий дождик, и Витторио накинул синий форменный плащ. Перешагивая через разбросанные повсюду поминальные пластиковые стаканчики, раздавленные цветы и бумажные обертки, он время от времени кидал взгляд на темные окна колумбария, любуясь своим отражением. Как всякий уважающий себя итальянец, Витторио обожал свою форму, а точнее, себя в ней. А как же иначе должен относиться к своему имиджу охранник старейшего венецианского кладбища! Главное в его жизни – стиль и подчеркнутое уважением к усопшим. Какие великие личности здесь покоятся! Подойди к любой надгробной плите или склепу, прочти выбитые в граните имена, и почувствуешь ледяной, пахнущий плесенью и тайнами запах древней истории…

Витторио свернул на аллею номер сорок шесть. По этой аллее проходил маршрут его каждодневного обхода. Надо проверить, не осталось ли на территории посетителей, не болтается ли тут пьяная молодежь, не шныряют ли между замшелых крестов guidone – бродяги и бомжи. Для одних кладбище – это место духовного воссоединения с умершими предками. А для других – место греховных утех, прибежище для наркоманов и приют для бомжей. Всех надо гнать в шею! С наступлением сумерек среди могил не должно остаться ни одной живой души.

Дойдя до роскошного склепа из красного гранита, над которым возвышался многотонный каменный крест с бронзовым распятием, окруженный по периметру мощными чугунными цепями (последнее пристанище Рики Бертулоччи, местного мафиози, между прочим), Витторио свернул налево. Теперь еще метров двести по узкой дорожке, выложенной коричневой плиткой, а там начнется старинная часть кладбища, куда любят заходить туристы. Оглядывая хозяйским взглядом угрюмые надгробия, Витторио обращал внимание на то, что многие мусорные корзины переполнены и завтра утром уборщикам предстоит большая работа. В его обязанность входило обеспечивать уборщиков форменными халатами и инвентарем. Желающих прошерстить одно из самых знаменитых городских кладбищ отбоя не было. Во-первых, за несложную работу давали неплохие деньги. А во-вторых, почему-то именно на кладбище люди чаще всего теряют ценные вещи. Уборщики находят кошельки, часы, сережки, мобильные телефоны. Да и недопитой бутылочкой водки «Grappa» или «Sambuc» можно разживиться.

Охранник дошел до самой глухой части кладбища. С этого места, собственно, и начались захоронения. Никто не знает, когда был предан земле первый венецианец, ибо на многих могильных плитах уже невозможно разобрать ни имени усопшего, ни даты рождения и смерти. Но Средние века запечатлены здесь отчетливо… Витторио постоял немного, обводя взглядом серые плиты, кресты и каменные фигуры святых и скорбящих матерей, и поднял воротник плаща. Стало прохладно. Сейчас он пройдет по шестому сектору, оттуда выйдет на двадцать третью аллею и вернется к колумбарию, замкнув, таким образом, первый круг.

Он уже собрался повернуться и продолжить обход, как вдруг что-то привлекло его внимание.

– Что за ерунда, – негромко произнес Витторио.

Ему показалось, что в строгом порядке склепов и надгробий появилась некая лишняя деталь, ускользающий от внимания элемент неаккуратности. Витторио медленно двинулся по узкой дорожке к старинному склепу, не сводя глаз с тяжелых каменных створок, похожих на две огромные книги, поставленные на торцы. Он не смотрел под ноги и потому нечаянно наступил на что-то твердое. Остановившись, Витторио увидел под ногами небольшой белый предмет размером с кулак ребенка. Подняв его, охранник поднес предмет к глазам.

– Первый раз такое вижу, – пробормотал он и невольно оглянулся, словно хотел увидеть того, кто этот предмет потерял.

Можно было предположить, что этот небольшой кусочек мрамора отвалился от какой-нибудь надгробной скульптуры, но края камня были гладкими, отшлифованными, а одна из его сторон напоминала миниатюрный барельеф с выпуклым замысловатым узором. Витторио покачал головой. Скорее всего, камень был украшением какой-нибудь могилы, деталью композиции. Но вот какой именно – сказать было решительно невозможно. Затолкав камень в просторный карман плаща, Витторио двинулся дальше, но сделал всего несколько шагов, как невольно воскликнул:

– Мать честная!

Одна из створок старинного склепа была приоткрыта. Образовавшаяся щель была узкой, но вполне достаточной для того, чтобы в нее мог протиснуться худощавый человек. Витторио поднял глаза. На мраморной табличке было выбито: «Кондотьер Бартоломео Коллеоне, 1400—1475».

Такого безобразия Витторио давно не видывал. Последний случай произошел лет пять назад, когда группа сатанистов вскрыла и осквернила несколько склепов. Охранник стоял напротив приоткрытой двери и не знал, что делать. Он готов был поклясться, что еще утром здесь было все в порядке. Кому понадобилось нарушать покой прославленного кондотьера? Витторио покашлял и сделал шаг по ступеням вниз, к створкам. А вдруг внутри кто-то есть? Может, какой-нибудь guidone устроился там на ночлег? Предположение, конечно, нелепое. Там холодно и мрачно, разве что острое любопытство может заставить нормального человека зайти внутрь склепа. Но чтобы там ночевать!

Он сделал еще шаг.

– Кто здесь? – спросил он грозным голосом и, не получив ответа, осторожно заглянул внутрь склепа.

Полный мрак, ничего не видать. Как хорошо, что он прихватил с собой фонарик! Витторио откинул длинные полы плаща и отстегнул висящий на поясе тонкий полицейский фонарик размером не больше сигары. Бледно-белый лунный луч пронзил темное пространство склепа. Витторио рассматривал низкий замшелый свод, суровые стены и присыпанный крупным щебнем земляной пол. По центру из земли выступала верхняя грань гробницы. Едва луч света упал на плиту, которая служила крышкой, как ледяная волна пробежалась по груди Витторио.

– Бог мой… – прошептал он.

Крышка была чуть-чуть сдвинула в сторону. Рядом лежала короткая монтировка. Снова вандалы? Но когда же это произошло? До недавнего времени на кладбище было полно народа. Впрочем, здесь, где находились самые старые захоронения, было малолюдно. Века растворили потомков вельмож в человеческом океане, и интерес к древним склепам испытывали разве что туристы.

Перебарывая страх, Витторио зашел внутрь. Мертвецкий холод обжег его лицо. Надо навести порядок, вернуть все в первоначальное состояние. Иначе не миновать серьезного скандала… Ноги с трудом слушались его, фонарик дрожал в руке, и белый луч прыгал по углам гробницы. Дурные предчувствия заполнили его сознание. А вдруг створки склепа сейчас захлопнутся? При этой мысли его охватил ужас. Преодолевая себя, охранник приблизился к гробнице и подобрал с земли монтировку. Наверняка здесь орудовали потрошители могил. Может, тот белый камень, похожий на сплющенное яйцо, они вынули из гробницы, да затем выкинули, убедившись, что отшлифованный кусочек обыкновенного мрамора не представляет никакой ценности.

Витторио просунул конец монтировки под плиту и попытался поставить ее на место. Но плита даже не дрогнула. «Надо встать над гробницей, – подумал Витторио, – и взяться за монтировку обеими руками». Ему не хотелось приближаться к жуткой черной щели, но из другого положения он вряд ли бы справился с тяжелой каменной крышкой. «Только не надо смотреть туда», – думал Витторио, широко расставляя ноги. Ему пришлось взять фонарик губами, чтобы освободить вторую руку. Уперся каблуками в каменную крошку, загнал конец монтировки под плиту, изготовился… «Только не надо смотреть туда…» Но голубоватый кружок света, скользя по плите, будто нарочно привлекал его внимание к щели. Витторио почувствовал, как капелька холодного пота побежала по его лбу, затем по спинке носа и повисла на самом кончике. Он потряс головой, а потом попытался сдуть ее. Луч света заплясал по крышке гробницы и вдруг провалился в черную щель. Витторио замер и даже дышать перестал. Сначала он увидел нечто темно-коричневое, рельефное, похожее на сложенное крыло гигантской летучей мыши. Затем, слабея от страха, угадал плечо мумифицированного человека, предплечье, локоть, похожий на шишку, обтянутую коричневым пергаментом, а ниже – запястье с глубокой колеей посредине, образованной лучевой костью. Витторио чуть склонил голову, направляя луч еще ниже; теперь он видел, что правая рука мумии согнута и приподнята, словно труп, лежа на спине, пытался приподнять крышку гробницы. Но… что-то в этой ребристой от продольных сухожилий руке было неестественным. Охранник наклонился, чтобы лучше рассмотреть руку. Зрелище, открывшееся ему всего на мгновение, потрясло его.

Фонарик выпал изо рта Витторио, ударился о каменную плиту, отскочил и тотчас погас.

– Господи… Господи… – сдавленно пробормотал охранник и попятился прочь.

ГЛАВА 7

Приблизительно в это же время, не далее чем в полутора километрах, два guidone готовились к ночи. В кромешной тьме навеса, где днем торговали цветочницы, бродяги сооружали нары из картонных коробок. Они запросто могли переночевать в социальной гостинице, где был теплый душ, ужин и роскошные койки с едко пахнущими хлоркой простынями. Но до гостиницы было далековато. И не то что бомжам было лень идти по ночным улицам; они боялись опоздать к утренней записи в кладбищенские уборщики. Желающих, как правило, всегда было в избытке, и уже в шесть часов у главных ворот кладбища выстраивалась приличная очередь. Здесь же, рядом с воротами, они чувствовали себя спокойней.

Фабио, вечно влажный и липкий, как обсосанный чупа-чупс, ползал вокруг столба, поддерживающего навес, и приминал коленями расплющенную картонную коробку от холодильника, которую выудил из мусорного контейнера. Его товарищ Рики, недавно вышедший на свободу мелкий и неумелый воришка, предпочитал спать на ворохе старой одежды. Оба guidone работали сосредоточенно и торопливо, ибо им очень хотелось поскорее занять спальные места и, прихлебывая из бутылок, поделиться впечатлениями о прошедшем дне.

Фабио первым разобрался со своим ложем. Используя в качестве подушки тугой пакет с мятой макулатурой, он принял горизонтальное положение и сладко потянулся.

– Ты зря подбираешь объедки в баках, – сказал он, поглаживая сумку с трофеями, которая лежала на его груди. – Не советую. Лично я всегда питаюсь в ресторане.

– Ты хотел сказать «около ресторана», – поправил его Рики, расправляя рукава и воротник куртки пожарного. Хорошая куртка. Немного прогорела на спине, а во всем остальном – почти новенькая.

– Не велика разница, – отпарировал Фабио. – Я имею в виду качество пищи.

Каждое утро Фабио подходил к черному входу ресторана «Martedi Grasso», откуда сердобольные посудомойки выносили ему все то, что ночью не доели клиенты. Рики в еде был не столь привередливым и в основном питался тем, что бог пошлет.

– Ты питаешься объедками, – брезгливо сказал Рики, садясь на подготовленную постель по-турецки и развязывая тесемки холщового мешка. – А я кушаю деликатесы, у которых всего-то немножечко истек срок годности.

Они еще немного поспорили о кулинарных пристрастиях, после чего каждый занялся выбором напитков и блюд. Фабио выудил из сумки бутылку темного стекла, в которой плескалась едкая смесь из «Sorni», «Nuragus di Cagliari» и «Cortese dell'Alto Monferrato». У Рики добыча была куда скромнее, и он стыдливо спрятал между ног полбутылки выдохшегося и оттого напоминавшего мочу пива. Зато закуска у него сегодня действительно была деликатесной, чем он не преминул похвастать.

– Чем это так воняет? – спросил Рики, когда Фабио развернул полиэтиленовый пакет с рыбными котлетами. – Не блевотиной ли? Кажется, друг мой, тебе подсунули содержимое чьего-то желудка, которое не успело до конца перевариться.

– Тьфу, дурак! – глухо выкрикнул Фабио, но к котлетам тем не менее принюхался. – Свежайшие! Просто они очень дорого стоят, и клиенты пожалели денег, чтобы их заказать.

– А у меня копченые свиные ребрышки , – похвастал Рики, довольный тем, что все-таки испортил товарищу настроение.

Он пошарил рукой в мешке и вынул аппетитную находку. Ну и что с того, что он нашел ее в мусорном контейнере? Деликатес был упакован в полиэтиленовый мешочек и завален сверху вялыми кладбищенскими цветами. Рики был наделен необыкновенно тонким нюхом и тотчас сунул в мешочек свой огромный, с горбинкой, нос. Это был проверенный и безошибочный способ. Продукт тухлятиной не пах. У него вообще не было никакого запаха. «С пивом скушаю!» – подумал Рики и с удовольствием представил, как он будет рвать зубами волокнистые, сухие и в меру соленые кусочки мяса.

Фабио покосился на своего товарища, который шлепал ребрышками по колену, разминая их перед тем, как вцепиться в жесткую плоть зубами.

– Свинина? – уточнил он.

Рики кивнул и подумал, что Фабио обязательно начнет выпрашивать кусочек.

– А выглядит, как акулий плавник, – продолжал высказывать сомнение Фабио. Он хотел получить сатисфакцию за испорченный аппетит.

– Ну даже если и рыба, то тебе чего? – равнодушно ответил Рики, поднося продукт к носу и с шумом втягивая воздух.

– Смотри не отравись… Я однажды так отравился копченой рыбой, что месяц чешуей поносил.

«Нет, – подумал Рики. – Если я с ним не поделюсь, он отобьет у меня аппетит».

– Ладно, отрывай кусочек, – позволил Рики и протянул ребрышки Фабио, чтобы он смог ухватиться за край. Фабио взялся, потянул на себя.

– Странная рыба… – произнес он. – Это что за шипы на плавнике?

– Где ты нашел тут шипы?

– А вот это что?

– Что это ? – рассердился Рики. – Не хочешь есть, так и скажи.

– Ну вот, пощупай здесь, где моя рука… А? Что это? Это же коготь какой-то…

– Сам ты коготь…

– Постой, я зажигалку достану!

Фабио открыл «молнию» на сумке, пошуршал в накладном кармане и вынул квадратную зажигалку «Zippo» в металлическом корпусе, обтянутом кожей. Почти новая. Кто-то оставил на могиле рядом с погасшими свечками. Он откинул защитный колпачок, нащупал большим пальцем рифленое колесико и крутанул его. Искры воспламенили пропитанный бензином фитиль. Оранжевое пламя раздвинуло темноту, осветило одежду, разложенную на асфальте, столбы, подпирающие навес, и бледное изможденное лицо Рики.

Несколько мгновений бродяги смотрели на ребрышки . Слабое пламя не позволяло увидеть, как у обоих guidone в ужасе расширились зрачки. Рики держал на весу высохшую, с проступившими черными сухожилиями и обтянутую коричневой глянцевой кожей человеческую руку. Они одновременно издали дикий вопль ужаса. Отшвырнув «деликатесный продукт» во мрак ночи, Рики кинулся прочь. Фабио, неумело и суетно крестясь, побежал в другую сторону.

ГЛАВА 8

– Пока у нас есть время, неплохо бы рассчитаться.

Борис Калевал, редактор местного телевидения, с недавних пор перестал верить клиентам на слово. После того как его крупно обманули, журналист стал требовать деньги вперед. Сначала деньги, потом запись. Половину клиентов сразу как ветром сдуло. Оставшиеся рекламодатели стали торговаться, просили снизить расценки за минуту телевизионного времени. Леонтий был первым и пока что последним клиентом, который не торговался и деньги выложил по первому требованию. Глядя на то, как Леонтий отсчитывает бледно-зеленые купюры, Калевал пытался угадать, у какой персоны ему предстоит взять интервью.

Сначала он полагал, что это будет директор какого-нибудь нового магазина, скажем, обувного или парфюмерного. Когда же Леонтий, размышляя вслух по телефону, сказал, что интервью по продолжительности должно быть не менее пятнадцати минут, опешивший Калевал подумал: «Кандидат в депутаты, никак не ниже». Но, придя в студию, Леонтий просто убил журналиста наповал. «Пятьдесят минут, – сказал он. – Я заплачу всю сумму до записи».

Пятьдесят минут вечернего, самого дорогого телевизионного времени не могли себе позволить ни политики-кандидаты, ни воры в законе, ни начинающие эстрадные звезды, ни банкиры. Калевал, хороня толстую пачку долларов в сейфе, терзался догадками: кто же его гостья, с которой ему предстоит беседовать перед телекамерами пятьдесят минут?

Вернувшись в студию, он задал этот вопрос Леонтию.

Мужчина выдержал долгую паузу, пристально глядя журналисту в глаза, и ровным голосом ответил:

– Прежде времени вам лучше об этом не знать.

– Как вы сказали? – переспросил Калевал и чуть подался вперед, чтобы лучше слышать.

Леонтий повторил. Калевал кивнул, мол, ясный перец, конспирация. И все же он пытался угадать, с кем ему придется вести беседу. «Тут попахивает большой политикой и бизнесом. И, уж конечно, криминалом». Он осторожно уточнил, велик ли моральный груз ответственности, который лежит на плечах героя интервью?

– Груз колоссальный, – немногословно ответил Леонтий и попросил понапрасну не болтать, а терпеливо ждать.

Прошло еще минут десять. Гость не приходил. Журналист начал нервничать. Сумма, которую он получил от Леонтия, была настолько велика, что с лихвой покрывала не только эфирное время, но и вынужденный простой. Впрочем, рабочий день в студии давно закончился, и теперь Калевал расходовал личное время.

Они ждали молча. Калевал чувствовал себя неловко. Он хотел накидать приблизительные вопросы для предстоящей беседы и шелестел страничками блокнота. Но как выпытать у Леонтия, кто по профессии герой интервью?

– Наш гость – актер театра или кино? – наобум спросил он.

– Наш гость – не человек в привычном понимании этого слова.

– Это понятно, – натянуто улыбнулся Калевал. – Я имею в виду, кем он работает в повседневной жизни?

– Разве я невнятно сказал? И, пожалуйста, уберите все лишнее со стола.

Калевал смутился. «Может, и Леонтий, и гость – оба сумасшедшие? – подумал он. – Но откуда у сумасшедших столько денег?»

Прошло еще пять минут. Напряжение росло.

– Мне надо подготовить вопросы, – сказал журналист. – Вы должны хоть в общих чертах рассказать мне о нашем герое.

– Не надо ничего готовить, – сухо отрезал Леонтий. – Я вам ручаюсь, что вы не будете испытывать никаких проблем с вопросами.

– Но я совершенно не представляю, с кем буду беседовать!

– Вы все поймете, как только увидите этого человека.

Калевал почувствовал, как его прошибло потом. «А ты думал, что мне заплатили большие деньги просто так? – спросил он сам себя. – Туману нагоняет…»

Прошло еще неизвестно сколько времени. Леонтий закрыл глаза и стал тихо нашептывать, вроде как молитву. Журналист уже с тревогой поглядывал на дверь в студию.

– Может, с ним что-нибудь случилось? – спросил он. – Мы ждем уже сорок минут!

Леонтий открыл глаза. От его взгляда Калевалу стало не по себе.

– Сорок минут – это не две тысячи лет, – произнес Леонтий. – Скоро вы поймете, что эти минуты – самые лучшие из всей вашей никчемной жизни.

– Простите, как вы сказали?

Дальнейшее ожидание превратилось в пытку. Пот градом катился по лбу журналиста. Его пальцы дрожали, ему не хватало воздуха.

– Сейчас он придет, – прошептал Леонтий. – Я чувствую это…

Это «сейчас» продлилось еще минут десять. Калевал уже не мог отвести взгляд от входной двери. От малейшего шороха он вздрагивал. Мерный гул неоновых ламп завязывал его нервы узлом.

И вдруг дверь распахнулась. Леонтий немедленно вскочил со стула. Журналисту показалось, что сердце его разорвалось подобно гранате. В студию стремительно вошла женщина. Она двигалась напористо и целеустремленно, полы ее черного плаща развевались, каблуки стучали словно молоточки по наковальне. Она держала голову высоко, глядя прямо в глаза Калевалу, и вместе с ней в студию ворвался нестерпимо яркий свет, и свежий воздух, пахнущий дождем и прелыми листьями. Калевал едва устоял на ногах. Силы чуть было не покинули его, и он ухватился за спинку стула. Женщина улыбалась только губами, глаза оставались холодными. Она протянула левую руку, и Калевал, низко склонив голову, помимо своей воли прикоснулся к ней губами. Ему показалось, что рука у женщины необыкновенно теплая, почти горячая. И запах… странный запах.

Он поднял взгляд. Женщина разомкнула губы и негромко, но внятно произнесла имя.

Калевал подумал, что наверняка ослышался, что этого быть не может, ибо это несуразица, выдумка… Нет, нет, об этом даже не надо думать, потому как стыдно, смешно и вообще нехорошо… И все же ему стало не по себе. Настолько не по себе, что даже потемнело в глазах.

– Приступим, – сказал Леонтий. – Интервью должно выйти в эфир в день затмения. Ни раньше, ни позже.

ГЛАВА 9

Влад протер испачканный гостями пол и позвонил профессору.

– Артем Савельич! Простите меня за то, что я говорил с вами грубо.

– Ты им отказал? – после недолгой паузы спросил профессор.

– Они уже заплатили мне за работу.

– Сколько они тебе заплатили?

– Тысячу долларов авансом.

– Я заплачу тебе две тысячи только за то, чтобы ты не открывал рукопись.

– Но этим предложением вы только разжигаете мое любопытство.

Он не стал говорить профессору, что уже открывал рукопись и прочитал абзац на последней странице. Загадка с завещанием кондотьера Бартоломео Коллеоне. Никакой крамолы или лженаучных версий. Автор рукописи ставит закономерный вопрос, но оставляет его без ответа, потому как ответа не знает и желает получить его у рецензента.

– К чему любопытство?! – воскликнул профессор, и Влад подумал, что никогда прежде не слышал от Сидорского столь гневного тона. – Это абсолютный вымысел от начала и до конца, не имеющий ничего общего с настоящей наукой! Эта жалкая попытка переосмыслить теорию параллелизма в истории римских правителей! Это умышленная, коварная, подлая подмена истинных утверждений ложными! Ты, здоровый ученый, не можешь испытывать тягу к патологии!

Любопытство у Влада вызывала уже не столько рукопись, сколько реакция профессора на нее.

– Для чего в таком случае автор писал заведомую ложь? – спросил он.

– Каждая фальсификация, молодой человек, преследует некие ненаучные цели! – безапелляционно заявил профессор.

– Какие, например?

Профессор осекся. Похоже, что он сказал лишнее, и интерес к рукописи у Влада возрос еще больше.

– В общем, вот мое последнее слово, – жестко произнес он. – Я запрещаю тебе читать эту ересь. Ни под каким предлогом ты не должен открывать рукопись. Мало того, ты просто обязан сжечь ее! Ежели ты все-таки не послушаешь меня, то безнадежно упадешь в моих глазах как ученый, и я буду вынужден отказаться от тебя. Решай сам…

На этот раз первым закончил разговор профессор.

Влад еще некоторое время стоял в прихожей, держа у лица трубку, издающую нудные сигналы. Через открытую дверь он видел часть комнаты, стол и зеленую папку с шелковыми завязками. Соблазн был просто неудержимым. «Старик просто проявляет упрямство. Он научный деспот. Он не выносит чужого мнения, которое идет вразрез с его собственным. Он требует от меня полного подчинения. И что? Я, как робкая овечка, буду покорно выполнять его капризы?»

Влад зашел в комнату. Из открытой форточки веяло ночной прохладой. По подоконнику стучал дождь. Апостол Петр смотрел с картины глазами, полными стыда. То был стыд ученика, изменившего своему учителю… «Он деспот, – снова подумал Влад. – Он пытается связать меня по рукам и ногам». Рукопись притягивала взгляд. Влад ходил вокруг стола, чувствуя, что не в силах бороться со своим желанием. Если бы профессор отреагировал иначе, если бы он просто сказал: «Ерунда. Можешь читать, а можешь нет. Лично мне не понравилась», то Влад, скорее всего, закинул бы рукопись на книжную полку и преспокойно лег спать. Но ультимативность профессора была необыкновенной. Можно было подумать, что профессор чего-то боится. Может быть, рукопись с огромной убедительной силой опровергает все те научные выводы, которые сделал профессор? Может быть, эта рукопись хоронит Сидорского как научного светилу, в пух и прах разносит выстроенную им теорию происхождения и передачи власти?

Влад подошел к столу, раскрыл папку, посмотрел на титульный лист. Запретный плод сладок . Время шло, драгоценное время. «В конце концов, я могу его обмануть. У меня есть полное право поступать так, как я считаю нужным». Влад перевернул страничку. Первый абзац: «Периоды правления римских императоров, несмотря на острый дефицит новых источников информации, мы рассмотрим при помощи метода количественного анализа с целью разобраться в сути династического параллелизма…»

И что? Светопреставления не произошло. Стены не рухнули. Профессор не упал в глазах Влада… Он сел за стол, склонил коленчатый держатель настольной лампы.

Первая половина книги Влада разочаровала («И ради этого стоило профессору так нервничать? Ведь он не ортодоксальный христианин и даже не ходит в церковь!»). Муссировалась ставшая в последнее время модной тема небожественного происхождения человека, известного под именем Иисус Христос. Автор рукописи предлагал христианам всей планеты отказаться от заскорузлых догм о земной жизни Христа, взятых из четырех Евангелий, как от абсолютной и бесспорной истины, ибо в реальности Сын Бога мог выглядеть совсем по-другому, говорить иные слова и даже проповедовать в другой стране. Тысячелетия истории человечества, по мнению автора, обязательно исказят образ любой харизматичной личности до неузнаваемости, вплоть до полной его противоположности. Всякий авторитетный образ, обладающий властью и магической силой воздействия на людей, будет обязательно редактироваться и переписываться в угоду церкви и пришедшим к власти царям всевозможными летописцами, переводчиками, богомазами и прочими «журналистами».

Следовательно, подводит к выводу автор, мы не знаем и не можем знать, как на самом деле выглядел Иисус Христос, что он на самом деле говорил, действительно ли был рожден Марией без участия Иосифа, действительно ли лечил незрячих, оживлял умерших, ибо мы не располагаем не только видео– и фотоаппаратурой, не только аудиозаписями, но даже примитивным карандашным наброском портрета Мессии. «Но я ни в коем случае не ставлю под сомнение само существование человека, называвшего себя Иисусом Христом, — говорилось в рукописи, – и полностью поддерживаю утверждение польского писателя Зенона Косидовского, что «нет никаких логических причин отрицать историчность Иисуса, поскольку в Палестине того времени подобного рода бродячие проповедники, пророки и мессии были обыденным явлением».

Вторая часть рукописи, как показалось Владу, была написана то ли другим человеком, то ли в спешке. Она представляла собой обрывочные сведения о некоторых правителях Древнего Рима, которые, словно эстафету, несли из поколения в поколение некую Тайну Власти, первоисточником которой на итальянской земле был Понтий Пилат.

«Вот это да! – подумал Влад, от волнения потирая затылок. – На это же призрачно намекал Сидорский в своей книге „Формула власти“! И к этому же выводу пришел и автор этой рукописи».

Влад вспомнил, как остро отреагировал Сидорский на его упрек, что в книге «Формула власти» есть места, словно нарочно написанные эзоповым языком. Тогда профессор выронил стакан, он был бледен, на его лбу выступила испарина. Он будто испугался того, что Влад может пересказать затаенные мысли и выводы Сидорского нормальным языком и обнародовать их. Тогда раскроется то, что профессор по какой-то причине хотел скрыть от людей.

«О Тайне Власти упоминается также в нехристианских источниках II века, – читал дальше Влад. – Там же мы находим подтверждение того, что Понтий Пилат был посвящен в нее самим Иисусом Христом. Проповедник, объявивший себя Сыном Божьим, был не только гениальным психологом, но и носителем некоей Тайны, при помощи которой воздействовал на людей на уровне подсознания и покорял их волю в абсолютной степени. В поиски Тайны были вовлечены многие великие люди, жаждущие власти; на протяжении столетий они искали ее содержание, дающее исключительное право объявить себя Посланцем Бога на Земле…»

«Нет, это не моя тема, – подумал Влад, отрываясь от чтения. Он был взволнован. Захотелось кофе. Он вышел на кухню, распахнул окно настежь. – Я ничего об этом не знаю. Это тема профессора. Теперь мне понятно, почему «наследники Христа» сначала пришли к нему, а уж потом ко мне. Они решили, что коль я ученик Сидорского, то хорошо разбираюсь в этом вопросе и смогу написать грамотный отзыв».

Задумавшись, Влад упустил момент, когда кофе черной волной устремилось из турки наружу и выплеснулось на конфорку. Зашипел раскаленный металл. Кухня наполнилась крепким запахом жженого кофе.

Профессор лукавил, называя эту рукопись антинаучным бредом. Судя по едва заметным следам карандаша на полях, он ее прочитал от начала и до конца, причем прочитал весьма внимательно. Профессорские условные знаки Влад знал очень хорошо, ими были испещрены все его работы, которые рецензировал Сидорский. Например, двумя вертикальными линиями на поле Артем Савельич обозначал сильные места рукописи, а одиночной волнистой те, которые, по его мнению, содержали сомнительные высказывания. Восклицательный знак можно было перевести как похвалу: «Неплохо, юноша! Так держать!» А вот вопросительный знак означал крайнюю степень профессорского недовольства: «Глупость!» Профессор даже выводил знак вопроса на манер буквы «г ». Все свои пометки на этой рукописи он пытался стереть резинкой, но от карандаша остались вмятины, и Влад без труда определил, с каким утверждением профессор соглашался, а какое ставил под сомнение.

«Почему же он не хотел, чтобы я читал эту работу?» Может быть, профессору было стыдно, что его выводы, о которых он лишь намекнул в «Формуле власти», четко и лаконично изложены в рукописи никому не известного историка? И свое поражение профессор попытался скрыть от Влада?

Влад еще раз прошелся по тексту, отыскивая едва различимые пометки профессора. С чем согласился Сидорский, а что отмел напрочь?

Стоп, а это еще что такое? Влад взял лист, поднес его к настольной лампе и глянул через него на свет. Да, это что-то новое. Напротив строчек «…Тайны, при помощи которой воздействовал на людей на уровне подсознания и покорял их волю в абсолютной степени » была сделана какая-то нестандартная пометка. Профессор старательно затер ее ластиком, но на плотной лощеной бумаге для принтера сохранилась вмятина… Что-то похожее Влад уже где-то видел… Кружочек с хвостиком… Или это буква Ю?

Влад перевернул страницу, посмотрел на нее с обратной стороны. Похоже на «ю», написанную торопливо и размашисто, что красноречиво говорило об эмоциях и переживаниях профессора, которые он испытывал во время чтения рукописи. Но что может означать одна буква?

Влад снова прочитал строки, рядом с которыми Сидорский поставил букву… Может быть, Артем Савельич хотел написать какое-то слово, но остановился, побоявшись выдать свое отношение к тексту? А какое здесь уместно слово?

Влад подошел к стеллажу с книгами, вынул толковый словарь. Слов, начинающихся на «ю», как кот наплакал. «Юбилей»? «Ювелир»? «Юг»? «…покорял их волю в абсолютной степени». «Юг»? Да уж понятно, что библейские события происходили не на севере. Нет, «юг» здесь ни к чему. Может, «Юпитер»? Или «юриспруденция»?

Не то, не то! Влад невольно покрутил головой. Должно быть, профессор намеревался написать чье-то имя, начинающееся на Ю. «…покорял их волю в абсолютной степени». Но какое тут еще может быть имя, если речь идет об одном-единственном человеке – Иисусе Христе?

ГЛАВА 10

Угадал! Зацепился!

Профессор Сидорский, несмотря на поздний час, не спал. Он в волнении ходил по огромной «академической» комнате, где запросто можно было бы разместить три рояля да еще оркестр Луиса Армстронга. Профессор мял сухие тонкие ладони, щелкал шишковатыми пальцами, качал головой. «Старый дурак! Если я хотел сохранить это в тайне, то нельзя было упоминать ни намеком, ни полунамеком, ни четвертинкой намека. На что понадеялся? Кто меня за язык тянул?»

Он взял всю вину на себя, посыпал голову пеплом и каялся, каялся. Время пришло. Монстр проснулся, зашевелился, возжелал вырваться наружу, подобно вулкану, много веков проспавшему и не нарушившему покоя. А коль время пришло, то достаточно искры, достаточно отмашки, достаточно одного слова, чтобы песчинка за песчинкой, камешек за камешком, булыжник за булыжником, и запустится механизм, ворочающий горы.

«У него светлая голова, у Влада Уварова, – думал профессор, вынимая из книжного шкафа телефонный справочник. – Он умнее, чем я думал. Он докопается до истины, даже не представляя, какого джинна может выпустить из бутылки. Никто из живущих на земле не вправе обладать этой Тайной , ибо слишком велика сила, слишком велик риск допустить ошибку и вызвать катастрофу…»

Он вспомнил, какой ужас испытал, когда на пороге его квартиры появились «наследники Христа». Как ученый, он знал, что все величайшие открытия человечеству ниспосланы Богом, каждое открытие происходит строго на определенном этапе развития gomo sapiens, его восхождения по лестнице совершенства. И к своему открытию он пришел не один. Гости подтвердили это. В рукописи, которую они принесли, тоже был намек, но более агрессивный, оформленный, требующий немедленного развития и прояснения деталей.

Он читал рукопись, и руки его дрожали. Какое мужество понадобилось, чтобы вести себя с гостями естественно и ничем не выдать своего беспокойства. «Вы давно занимаетесь кратологией? Почему я об этом спрашиваю? Должно быть, потому, что кратология – это не ваша область деятельности. Вы дилетанты. Вы вопиюще безграмотны в вопросах власти. Ваша рукопись – ярчайший образец бездарности и скудоумия. Причем ваша умственная ограниченность воинственна! Вы пытаетесь посадить в благодатную почву науки мертворожденную рассаду, которая никогда не взойдет и не даст плодов… Не обижайтесь, но я вам даже не подам руки …»

Старый дурак! И как эта последняя фраза только соскочила с его губ! Мать Анисья поняла, что он догадался .

Он выдворил гостей из квартиры, но они не успокоились и пошли к Владу. Это сильный и точный ход! Кто еще им нужен, как не лучший ученик профессора Сидорского! Лучший, но Влад не посвящен. Он не знает, насколько это опасно. Атомная бомба в сравнении с этим – детская забава.

Но надо успокоиться, надо взять себя в руки. Профессор должен сосредоточиться и убедить Влада в том, что тот ошибается. Профессор должен найти неоспоримые доводы. Не просто сильные, но могущественные аргументы! Он должен с неудержимой последовательностью раздавить, искалечить, похоронить какое бы то ни было сопротивление Влада, с чудовищной простотой и безапелляционностью, как молот ударяет по наковальне, поставить точку в его сомнениях – нет! нет! нет! Никакого тайного сговора не было, никакой эстафеты, все это вредный вымысел, позор для науки. Только личностные, извечные как мир качества позволили правителям достичь вершин власти, только ум, жестокость, воля, храбрость и хитрость. Только это, только это и ничто другое, аминь!

Профессор вынул из шкафа теплую и немного колючую кофту, стал надевать ее. Во-первых, изъять у Влада рукопись, эту отраву. Убедить его по телефону не удалось. Не дай бог, Влад прочитает рукопись. Наивно полагать, что молодой и горячий ученый послушает невнятные просьбы старого учителя. Сидорский не привел ни одного веского аргумента против рукописи. Его мольбы напоминали старческое брюзжание и немотивированное упрямство. Изъять рукопись надо просто силой. Не станет же Влад драться со стариком? А Сидорский изрубит топором все листочки, сожжет и пепел развеет с вершины Чатыр-Дага, чтобы никому не досталось ни одной крошечки, ни одной буковки. Но этого мало. Надо срочно лететь в Италию. Срочно! Сию же минуту! Если, конечно, еще не поздно.

Он так и не смог справиться с охватившим его волнением, и потому движения его были хаотичны. Подошел к книжной полке, достал справочник по Италии. Тотчас кинул его и продолжил застегивать большие зеленые пуговицы на кофте. И снова взялся за справочник. «Что мне известно доподлинно? Что одна из двух ветвей эстафеты состояла из римских императоров и военачальников. Если не принимать во внимание малолетнего Августула, то все остальные собирали Тайну по фрагментам, отнимая, выкупая или выкрадывая их… Полжизни профессор соединял воедино звенья огромной исторической цепочки. Он вычислил почти всех, кто был посвящен в Тайну. Но цепочка оборвалась. Когда-то, где-то, на ком-то. Последние два обладателя Тайны унесли ее с собой в могилу. И все же имя одного из них профессор почти готов был назвать. Это… это… Тайна была столь страшна, что Сидорский невольно оглянулся, дабы убедиться, что в комнате нет никого, кто бы мог подслушать его мысли… Так на ком сделать выбор? Венеция или Рим? Рим или Венеция?»

Он бегло полистал, нашел главу, посвященную катакомбам. «Рим стоит на множестве катакомб, многие из них со временем обрушились. Лучше иных сохранились катакомбы св. Каллиста. Именно там находится знаменитая Папская пещера, в которой покоятся останки пап и мощи святых. Этот уникальный исторический памятник, названный в честь Папы Каллиста, был построен в 217 г.». .. Нет, нет, там пусто . Все произошло намного позже, когда катакомбы Каллисто были уже заполнены.

Профессор поискал глазами, желая найти карандаш или календарик, что можно было бы использовать в качестве закладки, но не нашел ничего подходящего и загнул кончик страницы. «Я могу опоздать. Если уже не опоздал. Венеция – вот это место. Конечно, Венеция. Последнее пристанище… Но сначала надо отыскать домашний адрес Влада. Где-то я его записывал. И никаких телефонных звонков! Я свалюсь к нему как снег на голову. Я отниму у него рукопись и сожгу ее!»

Отыскивая записную книжку, профессор задел антикварный столик, на котором стоял телефон. Едва успел поймать аппарат. Очень кстати он попался ему под руку! Сидорский стал набирать номер справочной аэропорта.

– Девушка, доброй ночи! Мне нужно срочно в Венецию… В Венецию! Вы тоже плохо слышите? Нет, это не в Луганской области, это город в Италии… Об этом не беспокойтесь, у меня полугодовая виза… По вторникам и четвергам? То есть завтра утром? А раньше?.. Раньше – это значит прямо сейчас… Чартерный, с пересадками – что угодно… Жаль… Ну ладно… Запишите мою фамилию…

Какая бестолковая билетерша! Профессор положил трубку и вышел в прихожую. Он уже сунул руку в рукав плаща, как вспомнил, что все еще не нашел записную книжку с адресом Влада. Пришлось возвращаться. И не лишним будет взять с собой деньги. Грязные деньги! Ибо то, что хотела от профессора та женщина с длинной косой, – грязное желание. Грязнее не бывает. Почему же Сидорский понял это только сейчас? Желание наркомана уколоться во время ломки несравнимо с той неодолимой, нечеловеческой ЖАЖДОЙ, какое испытывали что женщина с длинной косой, что «наследники Христа», появившиеся вдруг в жизни профессора в образе черной шторы, заслонившей собой его светлый и теплый закат.

ГЛАВА 11

Влад прочитал рукопись, и ему захотелось выйти на балкон, вдохнуть влажного ночного воздуха. «Что я должен написать? Они пришли ко мне не ради рецензии. Они хотят, чтобы я помог им найти концы той ниточки, по которой веками струилась некая Тайна Власти».

Влад едва сдержался, чтобы не позвонить Сидорскому. Уже поздно, профессор наверняка спит. Но завтра утром Влад обязательно объяснится с ним. Он найдет нужные слова, объяснит, что у него не было другого выхода, кроме как прочитать рукопись. Потому что он дал гостям слово. В конце концов, он получил от них деньги. Он обязан был выполнить работу. Вопрос теперь в том, как ее выполнить. Если профессор уверен, что рукопись – антинаучный бред, то пусть убедит в этом Влада, разложит все по полочкам, с аргументами, выкладками и доказательствами. Пусть прокомментирует свои пометки на полях: почему тут две ровных черты, а здесь – одна волнистая, почему здесь восклицательный знак, а в этом месте – буква «ю», и что эта «ю» означает… Пусть все объяснит.

Влад померил температуру. Тридцать семь и семь. Такую температуру («ни туда ни сюда») врачи называют субфебрильной. Налил в чашку горячей воды, добавил по ложке соды и соли. Этим едким раствором он прополоскал горло. Влад уже не помнил, кто ему дал этот рецепт, но при некоторой степени самовнушения этот раствор помогал. Но больное горло – не самое неприятное в болезни. Влад боялся сна. Когда его лихорадило, ему всегда снились тяжелые и необыкновенно выразительные сны. Из-за этой выразительности терялась граница между сном и явью, и этим сны были страшны. Влад знал, что сегодня Морфей вновь заставит его кричать и метаться в бреду, окунет в черное, как деготь, море цифр, событий и имен, и они, материализованные, похожие на огромных скользких лягушек, будут ходить по нему, прилипая к спине и груди холодными лапками.

Долгая, холодная весенняя ночь!

Он отставил стакан с раствором, вытер губы полотенцем, и вдруг по квартире разнеслась трель звонка. Влад вздрогнул и невольно кинул взгляд на часы. В такое время к нему никто и никогда не приходил. Неужели это снова мать Анисья и Леонтий? Но ведь Влад обо всем с ними договорился. Определил срок – два дня.

Ему стало тревожно. Ночные звонки редко когда несут добрую весть. Ночной звонок – это почти всегда форсмажор, ЧП, нечто безотлагательное, экстренное.

Он приблизился к двери, посмотрел в «глазок». На лестничной площадке, поправляя на голове промокшую фуражку, стоял милиционер. Рядом с ним – моложавый мужчина в демисезонной куртке. Оба смотрел себе под ноги, словно провинившиеся школьники.

Влад открыл. Милиционер глянул на мятую бумажку, которую держал в руке, как на шпаргалку.

– Влад Уваров здесь живет?

Мужчина в куртке, едва ли не вставая на цыпочки, старался заглянуть в слабо освещенную прихожую.

– Да, здесь. Это я.

А в голове уже тысяча версий: затопил соседку, задолжал за коммунальные услуги, проехал на красный свет, нарушил правила ввоза товаров через таможню…

– Вы один? – спросил мужчина в куртке. – Мы можем зайти?

«Это из-за «наследников»! Сейчас мне предъявят обвинения в незаконном предпринимательстве!»

Влад пожал плечами и отступил в сторону. Милиционер символически вытер ноги о половичок и зашел в прихожую первым. Мужчина в штатском за ним. Они без спроса осмотрели комнаты, заглянули на кухню и в ванную.

– Я следователь прокуратуры Герасимов, – представился мужчина в штатском. – Насколько я понял, вы кого-то ждете?

– Нет, – ответил Влад, не до конца уверенный в том, что сказал правду. Разговор был очень неприятным. На Влада обрушилось унизительное чувство, что его вынуждают оправдываться. – Кого я могу ждать глубокой ночью?

– А почему… – следователь не договорил, посмотрел на люстру и сделал движение рукой, словно очертил круг. Его интересовало, почему в таком случае во всей квартире горит свет.

– Я работаю… Я часто работаю по ночам.

– А кем вы работаете?

– Учителем истории в тридцать шестой школе.

И следователь, и милиционер ужасно тянули время. Они переглядывались, переступали с ноги на ногу, терли носы.

– Значит, вы никого не ждете? – еще раз уточнил следователь. – К вам никто не должен прийти?

Влад не стал повторять, лишь отрицательно покрутил головой.

– Вы не могли бы пройти с нами? – вежливо и даже заискивающе предложил следователь.

У Влада мурашки побежали по спине. Ночь. Люди из прокуратуры. Дождь за окном… Наверное, в нем сидела запуганная генетическая память.

– Пройти? – переспросил он. – А куда?

– Здесь недалеко, – обнадеживающе улыбнулся милиционер. – Только зонтик прихватите, там льет как из ведра!

«Если зонтик, то, значит, у подъезда не стоит «воронок», и не в прокуратуру меня приглашают».

Влад кивнул и стал одеваться. Натягивая свитер, он заметил, что у него дрожат пальцы. Следователь, заложив руки за спину, медленно прохаживался по комнате. Он разглядывал картины и стеллажи с книгами, словно это были музейные экспонаты. Влад краем глаза наблюдал, как следователь подошел к столу и склонился над рукописью. Трудно сказать, привлекла ли его работа, появилась ли в его пытливом сыщицком уме галочка – никакие эмоции не пробивались наружу, и лицо по-прежнему ничего не выражало.

Они вышли на улицу. Влад замедлил шаг, пропуская милиционера и следователя вперед – уж очень ему не хотелось идти впереди, как под конвоем. Немногословные блюстители порядка не стали возражать. За все время недолгого пути они даже не обернулись, и будь Влад преступником, желающим избежать наказания, то с легкостью убежал бы от них.

Троица пересекла сквер, где в свете фонарей дрожали мириады мелких капель, а затем вышла на бульвар. Тут Влад увидел, что впереди, у троллейбусной остановки, стоит милицейский «УАЗ» с включенными проблесковыми маячками. Машина стояла поперек дороги, перегораживая проезжую часть. Рядом, наехав боковыми колесами на тротуар, припарковалась «Скорая помощь». Несколько темных фигур в полной неподвижности замерли у фонарного столба.

У Влада учащенно забилось сердце. «Что там случилось? А при чем здесь я?»

Какие-то незавершенные догадки хлынули в его сознание, и Влад, словно желая закрыться от них, провел ладонью по влажному лицу.

Следователь почувствовал это движение, обернулся и пытливо взглянул на Влада.

Они подошли к группе мужчин. Круг разомкнулся, подобно черному завесу в сюрреалистическом театре. Милиционер и следователь остановились и сделали шаг назад, пропуская Влада вперед.

С затаенным дыханием, чувствуя, как стремительно слабеют ноги, он медленно вошел в круг и остановился.

Наверное, он бы крикнул, если бы горло не свело судорогой от безграничного ужаса.

ГЛАВА 12

На боку, поджав ноги к животу, лежал профессор. Труп иного человека мог бы вызвать у Влада сомнение, мало ли что в плотных сумерках покажется. Но Сидорского, изуродованного горбатостью, нельзя было спутать ни с кем. Профессор был мертв. Свет неонового фонаря выбеливал и без того бледное, обескровленное лицо покойника. Один глаз его был приоткрыт, будто профессор исподтишка подглядывал за происходящим, а второй невозможно было разглядеть, несчастный бровью упирался в асфальт. Вокруг шеи расползлось темное пятно; кровяной ручей, разбавленный дождем, стекал по бордюру.

Зрелище было мучительным. Старый инвалид, который восхищал Влада силой воли и могуществом мысли, сейчас лежал на мокром асфальте, и его скомканное тело, как бы завернутое в натуральное кашемировое пальто, выражало покорность и бесконечно глубокое несчастье. Человек, который как никто другой знал механизм власти до мельчайших деталей, оказался жертвой чьей-то недоброй воли.

Влад приложил ладонь к своему лбу и, не смея отвести глаза от сломанной фигуры, медленно качал головой. Мужчины, обступившие его, не без интереса наблюдали за ним.

– Вам знаком этот человек? – спросил следователь. Он смешался с группой безликих молчаливых мужчин и стал незаметен.

– Да… Это профессор Сидорский Артем Савельич.

– Вы в этом уверены?

– Уверен.

– Вы знаете, где он живет?

– Знаю… Рядом…

Влад поднял голову, посмотрел на темные дома, мерцающие желтыми огнями перекрестки, залитые лужами. Да, профессор живет рядом. Вот там, за круглым дорожным знаком, темнеет вход в арку. Если зайти в нее, то как раз окажешься напротив академического дома.

Кто-то из-за плотного строя мужчин сфотографировал Влада. Вспышка ослепила его, и некоторое время в глазах стояло зеленое пятно.

– Я хочу еще раз задать вам вопрос, который уже задавал, – произнес следователь. – Вы ждали профессора? Вы должны были сегодня встретиться с ним?

Должен был? Влад хотел с ним встретиться, это правда. Но разве встреча была оговорена? Как понять вопрос следователя? Влад не ждал профессора, Влад собирался лечь спать!

– Я никого не ждал, – ответил Влад. – Я уже говорил.

Следователь взглянул на милиционера, который его сопровождал, и милиционер протянул ему клочок бумажки. Следователь бережно развернул его, внимательно посмотрел на него и наконец показал его Владу.

– Мы нашли это в кармане убитого… Вам знаком почерк?

Влад посмотрел на бумажку. В глазах двоилось. Болезнь, ночь и шокирующее известие давали о себе знать. Но почерк он узнал. Сколько рецензий, исполненных этими мелкими, неряшливыми буквами, Влад прочел!

– Это его почерк, – сказал он.

– Скорее всего, профессор шел к вам, – сделал вывод следователь, пряча бумажку в карман плаща. Затем он вытянул руки в стороны, как регулировщик на перекрестке: одной рукой он показывал на дом Влада, другой – на академический дом. – Но вы даже не догадывались об этом?

Влад отрицательно покачал головой. Профессор шел к нему. Ночью! В дождь! Зачем? Не для того ли, чтобы убедить не читать рукопись?

Следователь задал тот же вопрос: что профессору было нужно от Влада?

«Если я скажу ему про рукопись, то ее немедленно подошьют к уголовному делу! И у нее появится еще как минимум два десятка читателей. А профессор просил, умолял меня не читать ее и немедленно сжечь. Это его воля. Я не имею права…»

– Понятия не имею, что ему было надо, – произнес Влад.

– Понятия не имеете, – повторил следователь и посмотрел себе под ноги. Под его туфли устремился кровавый ручеек, и следователь отступил на шаг. – Плохо, что не имеете. А думаете как? Ведь должно же у вас быть какое-нибудь предположение?

– Ну… разве что… самое нелепое…

«Только бы не проговориться! Только бы не выболтать про рукопись!»

– Давайте нелепое!

– Например, потрепаться об истории.

– В два часа ночи?

– Профессор знал, что я на больничном, что мне завтра не идти в школу. Видимо, он решил, что я отосплюсь днем.

«Этот ответ устроил бы только идиота… Он мне не верит».

– Потрепаться об истории… – повторил следователь, будто прокрутил магнитофонную запись. Отвратительный метод допроса! От собственных фраз, повторенных другим человеком, становится стыдно. – Скажите, а вы разговаривали с ним по телефону?

– Когда разговаривал? – машинально переспросил Влад, чувствуя, что его голос начинает слабеть. Люди, окружающие его, зашевелились, переступили с ноги на ногу. Так они отреагировали на явное притворство и лукавство. Вопрос следователя был совершенно ясным и простым, он не требовал уточнения.

– Ну, скажем, сегодня днем. Или вечером.

Дюжина глаз, похожих на оптические прицелы, уставилась на Влада. Это ловушка! Если Влад скажет, что никаких разговоров по телефону не было, то поймать его на лжи будет очень легко – достаточно запросить на АТС распечатку звонков.

– Да, мы перезванивались вечером, – признался Влад.

Толпа обмякла. Следователь проводил показной допрос. Преступник медленно и уверенно «кололся». Два санитара в синей спецодежде переложили тело профессора на носилки. Они пытались повернуть его на спину, но тело упрямо перекатывалось на бок – горб мешал.

– И о чем вы говорили? – продолжил допрос следователь.

– Об императорах Нероне, Марке Аврелии…

Толпа издала вздох – то ли недоверия, то ли насмешки.

– И все? – спросил следователь, и голос его показался Владу веселым.

– Разве этого не достаточно? Только об одном Марке Аврелии мы могли говорить с профессором часами.

Следователь замолчал. То ли вопросы его иссякли, то ли он раздумывал над тем, что же такого представляли собой императоры, чтобы о них говорить часами. Пауза затянулась. Молчание следователя Влад расценил как перешедшую к нему очередь задавать вопросы.

– Его убили? – спросил он, глядя на то, как санитары затаскивают носилки в машину.

– Убили, – нехотя и односложно добавил следователь, ослабил узел галстука, покрутил шеей, освобождая ее от гнета воротника, и добавил: – Но сначала он пытался кого-то убить.

ГЛАВА 13

Милиционер поехал сопровождать машину «Скорой помощи» в морг. Двое мужчин, по видимости, оперуполномоченные, включили фонарики и стали прочесывать сквер, освещая мокрую чахлую траву и кусты. Следователь, склонившись у горячего капота автомобиля, рассматривал в свете фар связку ключей. Влад сразу узнал брелок в виде креста со скошенными и заточенными концами. Ключи принадлежали профессору.

– Что это? – спросил следователь, поднося брелок к глазам Влада.

– Крест крампоне … Нет-нет, вы неправильно поняли. К нацистскому символу он не имеет никакого отношения. Это геральдическое обозначение свастики, и его название происходит от слова «crampon», что переводится как «альпинистские кошки».

– Профессор был альпинистом? – хмыкнул следователь.

– Нет, он не был альпинистом, – сдержанно заметил Влад, холодным тоном показывая, что считает шутку следователя неуместной. – Брелок ему подарили в итальянском отеле «Сильвер Крампон» в Л`Акуиле, где он проводил семинар.

– Но здорово смахивает на фашистскую свастику, разве не так? – гнул свое следователь, внимательно рассматривая брелок.

– Если у свастики «ножки» развернуты влево, придавая ей вращение по часовой стрелке, – объяснил Влад, – то это обозначает Свет и Добро. А если против, то Тьму и Зло. Фашистская свастика вращается против часовой стрелки. А вообще концы креста интерпретируются как символы ветра, дождя, огня и молнии.

– А если так? – следователь подкинул брелок на ладони, переворачивая его обратной стороной, и хитро глянул на Влада.

– Но вы же видите, что эта сторона шершавая, неотполированная… Что вы на меня так смотрите? Это сувенир, безделушка, она никак не характеризует профессора!

Следователь держал ключи двумя пальцами, крест покачивался у самых глаз Влада.

– Вы уверены, что это всего лишь безделушка?

– Совершенно!

– Тогда, может быть, вы сможете объяснить, почему профессор пытался избавиться от креста?

– Что значит – избавиться?

– Сначала он пытался отцепить его от связки ключей, но спиральное кольцо оказалось пережатым цепочкой, и снять с него что-либо без помощи пассатижей было невозможно. Тогда профессор просто закинул всю связку в кусты.

– Не понимаю, – произнес Влад. – Зачем он это сделал?

– Вот и я хотел бы это понять… Вот что, молодой человек. Ведите-ка вы нас в квартиру профессора.

– Я могу отказаться?

– Это не в ваших интересах. И вообще… Если не ошибаюсь, он был вашим учителем?

– Допустим.

– Неужели вы не хотите помочь следствию найти и наказать убийцу?

«Прежде я хочу, чтобы ты ничего не узнал о рукописи», – подумал Влад. Он колебался недолго. Все же стоило проводить сыскарей в квартиру Сидорского. Это не только поможет следствию. Это поможет Владу понять, с какой целью профессор ночью, без предупреждения пошел к нему.

На этот раз Влад шел первым, а за ним, словно слепцы за поводырем, шли следователь и еще трое мужчин в штатском. Следователь поигрывал ключами, они тихо позвякивали в его руке. Вот темный подъезд с козырьком, украшенным лепниной. Тяжелая дверь открылась со скрипом, звякнуло стекло в рассохшейся от старости раме. Влад вспомнил, как он, затаившись этажом выше, следил за дверью профессорской квартиры и как тусклый луч на мгновение осветил лицо женщины с косой. Спустя почти полгода он случайно увидел ее по телевизору и сразу узнал. «Еще раз убеждаюсь, – подумал он тогда, – что политика – грязное дело».

– Он живет… жил один? – спросил следователь, когда вся группа поднялась на третий этаж и остановилась рядом с темной дверью.

Влад кивнул, но следователь почему-то надавил на кнопку звонка, выждал некоторое время, и лишь потом вставил ключ в замочную скважину. Кто-то из штатских стал обзванивать соседние квартиры. Нужны были понятые.

– А что делал Сидорский в этой… как вы сказали… в Л'Акуиле?

Следователь уже отпер замок, надавил на ручку, но не стал открывать дверь и вопросительно взглянул на Уварова.

– Читал лекции.

– Л'Акуила, если не ошибаюсь, это горнолыжный курорт?

– Да. Но в межсезонье там проводятся студенческие семинары.

Дверь медленно отворилась. В квартире горел свет.

ГЛАВА 14

Оттолкнув застрявшего на пороге Влада, следователь Герасимов вбежал в квартиру. Остановившись в холле, он посмотрел по сторонам и ринулся в гостиную. Полы его плаща шелестели, на полу отпечатались мокрые следы. Его помощники тоже поспешили осмотреть квартиру, хотя и не проявили столь завидного рвения.

Наконец вся оперативная группа собралась в холле. Мужчины отрицательно покрутили головами. В квартире не было никого.

– Должно быть, профессор забыл погасить свет, – предположил следователь.

– Он боится темноты, – подсказал Влад, к месту вспомнив, что Сидорский всегда носил в кармане пиджака маленький сигарообразный фонарик и включал его всякий раз, когда заходил с улицы в подъезд – независимо, днем это было или вечером.

Сыщики снова разбрелись по квартире, но на этот раз они осматривали все предметы более обстоятельно. Влад стоял в прихожей, глядя на покореженный кусок жести с отчеканенными на ней словами: «Величие Рима – это не мрамор сената, это песок Колизея». Невозможно было поверить в то, что профессор убит. Нелепица! Бред! Эти стены, пропитанные запахом истории, не могут существовать без него, без его ломаной фигуры, шаркающей походки и строгого взгляда из-под разросшихся и лохматых бровей.

Следователь выглянул из гостиной, пощелкал пальцами и жестом пригласил Влада зайти.

– Вы часто бывали здесь? – спросил он.

– Не так чтобы часто…

– Посмотрите, все ли здесь так, как прежде? Не бросается ли вам в глаза что-нибудь особенное?

За спиной Влада кто-то громко зевнул. Он обернулся. В дверях стояли две женщины в одинаковых махровых халатах. Лица обеих были подпухшими, бледными, лоснящимися от ночного крема. Понятые.

Влад зашел в гостиную. Комната казалась необыкновенно просторной из-за того, что через большой овальный проем в стене была видна профессорская спальня. Дверей в проеме не было. Обе комнаты словно перетекали друг в друга через горловину, напоминая колбы песочных часов. У балконной двери стоял допотопный буфет с полированными и ограненными стеклами. В этом буфете Сидорский хранил сливовую наливку собственного приготовления. Он не признавал никаких спиртных напитков, кроме этой наливки, и охотно угощал ею Влада. Над круглым столом, который, как и положено, занимал центральную часть комнаты, низко нависал абажур лампы. На столе в беспорядке лежали бумаги, записные книжки и путеводитель по Италии. Влад обратил внимание, что записная книжка раскрыта на той странице, где среди неряшливых записей значился его домашний адрес и телефон.

– Ну? – поторопил следователь.

– Во всяком случае, мебель на месте, – ответил Влад.

– Ничего необычного не замечаете?

– Адресная книжка открыта на моей фамилии.

Следователь скривил губы.

– А что здесь необычного? По-моему, как раз естественно… Посмотрите на буфет, на книжные полки. Все как прежде?

Влад подошел к книжным стеллажам. Библиотека у профессора была огромной, и чтобы достать книгу с самой верхней полки, необходимо было воспользоваться трехметровой стремянкой. Некоторые книги из библиотеки профессора были знакомы Владу. Он пользовался ими во время работы над диссертацией.

– Сумка! – донесся голос опера из спальни.

Следователь листал туристский справочник, лежащий на столе.

– Ну, сумка! – с легким раздражением отозвался он. – Дальше что? В ней пуд героина? Или расчлененный труп?

– Комплект белья, Игорь Васильевич, рубашки, спортивный костюм, домашние тапочки… Еще бритвенный прибор… Похоже, Сидорский собирался в дорогу.

Следователь вопросительно взглянул на Влада.

– Куда он собирался?

Влад пожал плечами.

– Не знаю. Насколько мне известно, в ближайшие месяцы профессор никуда не собирался. Недели не прошло, как он вернулся из Италии.

Следователь никак не отреагировал на слова Влада. Он снова заинтересовался справочником.

– Он всегда загибал страницы?

Влад подошел к следователю, через его плечо глянул на страницу справочника. Следователь, не дожидаясь ответа, вслух зачитал:

– «Рим стоит на множестве катакомб, многие из них со временем обрушились. Лучше иных сохранились катакомбы св. Каллиста…»

Захлопнул справочник, шлепнул им по ладони и пытливо взглянул на Влада.

– У меня складывается впечатление, дорогой мой Уваров, что профессор собирался в Рим. И вы об этом прекрасно знали.

– Поверьте мне, что ваше впечатление обманчиво, – ответил Влад.

– И еще вы прекрасно знали, – не обращая внимания на замечание Влада, добавил следователь, – что профессор должен был навестить вас сегодня ночью. Не мог старик отправиться глубокой ночью туда, где его никто не ждет. Понимаете? Не мог!

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Я вам скажу об этом, когда сочту нужным. У вас есть что еще полезного сообщить мне?

Вместо ответа Влад снова повернулся к книжным стеллажам. До чего ж занудный мужик! Накручивается на шее, словно удав, ничему не верит и отбивает всякую охоту говорить. Но в одном он, пожалуй, прав: Сидорский собирался в дорогу. Дорожная сумка с вещами первой необходимости, раскрытый справочник по Италии, зажженный во всей квартире свет… Атмосфера грядущего отъезда. В Рим? Но почему так неожиданно? Профессор ничего не говорил Владу о том, что намерен срочно уехать. Мало того, вернувшись из Курмайора, он жаловался, что очень устал и ни в какую поездку его теперь силой не отправишь. А тут вдруг стал собираться, как по тревоге.

«Рукопись! – подумал Влад. – То, что случилось с ним и со мной, – не заурядный случай. Это чрезвычайное происшествие. И все вертится вокруг Тайны Власти, той самой Тайны, которую-де передал Понтию Пилату Иисус Христос… Сказка?»

Влад кинул взгляд на людей, расхаживающих по профессорской комнате, на их мокрые черные плащи, на дорожную сумку, в которую наспех были брошены вещи, на письменный стол, заваленный бумагами… Здесь витает смерть, реальнее которой ничего другого быть не может… Сказка?

– Да выключите же наконец приемник! – крикнул следователь. – Все уши уже прожужжали этим затмением солнца!

Из кухни доносилось тихое бормотание диктора. Сидорский никогда не выключал радиоточку, даже на ночь. Новости и музыка не мешали ему спать, он попросту их не слышал из спальни. Оперативник тенью прошел по комнате, скрылся на кухне. Выпуск новостей оборвался на полуслове.

«Я ведь знаю, кто его убил! – думал Влад. – Но молчу. А следователь видит меня насквозь, он все понимает…»

– Что они там тянут! – пробормотал следователь, взглянув на часы. Он нервничал. Он чего-то ждал.

Влад рассматривал ряды книг. «Профессор в пожарном порядке собирался в Рим. Его интересовали катакомбы Каллиста…»

Следователь словно читал мысли Влада.

– Катакомбы – это подземные кладбища? – спросил он, листая туристский справочник.

– Не только, – ответил Влад, не оборачиваясь – смотреть в колючие глаза следователя уже было невыносимо. – Вдоль древней Аппиевой дороги, например, тянутся подземные туфовые галереи, которые еще иногда называют коеметериями. В них прятались и проводили тайные богослужения первые христиане. А что касается катакомб Каллиста, то это был официальный некрополь римских епископов.

– Что-то вроде подземного кладбища? Пещера с покойниками?

– Не совсем пещера, – возразил Влад. – Первые катакомбы выглядели как узкие галереи с погребальными нишами в стенах. Их закрывали мраморными или терракотовыми плитами с надписями и рисунками. А позже появились сложные конструкции из нескольких этажей.

– Даже так? Из нескольких?

– Катакомбы Каллиста, например, имеют четыре этажа.

– И что профессор собирался там найти?

Вопрос был неожиданный, с подвохом. Простой следовательский трюк. Сначала расслабил Влада отвлеченными вопросами, а потом в этой же пачке подсунул молоток: колись, братец! «Если бы я знал ответ на этот вопрос!» – подумал Влад, и вдруг его взгляд упал на серый корешок тома Сенеки «Неистовый Геркулес».

И Влад тотчас вспомнил, что именно в этой книге он как-то видел пометку, сделанную рукой профессора. На поле, рядом с текстом, стоял тот же символ, похожий на букву Ю. И запомнилось это Владу только потому, что значок был начертан в неожиданном месте, отчего показался Владу неуместным и случайным.

ГЛАВА 15

Телефонная трель пронзила тишину, царящую в квартире профессора, кинжалом. Следователь кинулся в прихожую, где на антикварном столике стоял аппарат. Поднял трубку.

– Ну?! – нетерпеливо крикнул он.

Слушал недолго, молча. Опустил трубку, вернулся в гостиную. Теперь он поглядывал на Влада исподлобья. Взгляд следователя был тяжелым и недружелюбным. Некоторое время Герасимов расхаживал по комнате, раздумывая, как бы короче и эффектней закончить эту партию. Влад с деланым интересом смотрел на том Гайма «Вильгельм фон Гумбольдт», скрывая свой интерес к книге с пьесами Сенеки.

– Гражданин Уваров, – произнес наконец следователь. – Будьте так любезны, если это вас не слишком затруднит, повернитесь ко мне лицом… Вот так, хорошо! – Теперь следователь прожигал своим взглядом глаза Влада. Он широко расставил ноги и сунул руки в карманы. Не человек, а дуб! – Я вас спрашивал, с какой целью профессор мог прийти к вам ночью. И что вы мне ответили?

– Чтобы поговорить об истории.

– Чтобы потрепаться об истории! – повысив голос, поправил следователь. – Надо быть точным! И вы по-прежнему придерживаетесь этой версии?

«Я умру от любопытства, если не загляну в книгу Сенеки!» – подумал Влад. Он вынул платок, высморкался. Голова раскалывалась, глаза слезились. Влад чувствовал себя прескверно.

– Да, – подтвердил он. – Я по-прежнему придерживаюсь этой версии.

Можно было подумать, что следователь получил удовольствие от этого ответа. Он даже усмехнулся, глаза его повлажнели.

– Отправляясь к вам поболтать об истории, – медленно, словно нехотя, сказал следователь, – профессор Сидорский прихватил с собой… – Он сделал паузу, покусал верхнюю губу. – …прихватил с собой пластиковую бутылку с бензином… зажигалку… – После каждого слова следователь многозначительно молчал. – И туристский топорик… Поистине необходимые вещи для полуночного разговора об истории! Без них никак! Ни в какую! Так, Влад Уваров?

Влад молчал. Томик Сенеки не выходил из его головы. «Я должен посмотреть, где, на какой странице, рядом с каким словом или фразой профессор поставил значок, похожий на букву Ю.

– И вот, – продолжал следователь, прохаживаясь по комнате и стреляя глазами в сторону Влада, – вооружившись этими предметами, профессор направился к вам. Шел он по прямой, через сквер, хотя там грязно, сыро и темно. Разумнее было бы пойти по улице Толстого, а затем свернуть на Цветочный бульвар – круг получился бы небольшой, зато шел бы по чистому и хорошо освещенному тротуару. Но старик направился сквозь заросли мокрых и колючих кустов, по раскисшим газонам…

– Профессор не любил окольных путей, – пояснил Влад. – Он в жизни, как и в науке, всегда шел кратчайшим путем.

– Красивые слова, – кивнул следователь. – Но только прямой путь здесь ни при чем. Профессор кого-то искал в сквере. И ради этой встречи он прихватил с собой топор и бензин.

– Вы думаете, что он собирался кого-то убить, а потом сжечь?

– Скорее всего.

– Если бы вы хорошо знали профессора, то, уверяю вас, подобные глупые мысли никогда не посетили бы вашу голову.

Следователь посуровел. Лицо его приобрело мстительное выражение.

– Я бы посоветовал вам следить за своей речью, молодой человек. Я получил заключение экспертов. В сквере профессор вел себя очень странно. Посреди газона он неожиданно остановился, словно увидел кого-то, после чего медленно пошел под прямым углом от своего маршрута, прямо к троллейбусной остановке.

– Где и был убит?

– Да, где был застрелен. Но прежде Сидорский с кем-то дрался.

Влад едва не расхохотался. Профессор Сидорский дрался!

– Тщедушный инвалид с больным позвоночником с кем-то дрался? – насмешливо спросил он.

– Под его ногтями была найдена запекшаяся кровь.

– Так, может быть, это его кровь? Когда в него выстрелили, он прижал руки к груди…

– Это не его кровь, – оборвал Влада следователь. – Группы и резус не совпадают.

– Значит, он защищался.

– Вы не шутите? Вы можете показать, как защититься от летящей в вас пули? Гражданин Уваров! Профессор напал первым ! И человек, на которого он напал, вынужден был выстрелить.

– Ах, какой конфуз: простой и законопослушный гражданин вынужден был выстрелить! – съязвил Влад.

– Нет, не простой, – спокойно заметил следователь. – И потому меня так интересует круг знакомств вашего профессора.

Влад снова кинул взгляд на Сенеку. Это надо делать сейчас. Сию же минуту. Это наиглавнейший вопрос. А топор, бензин – головоломка только для следователя. Влад сразу понял, для чего (а не для кого!) Сидорский приготовил орудия. Разумеется, для рукописи. Чтобы понять это, достаточно знать импульсивный характер Артема Савельича. Он был максималистом, человеком, не терпящим в науке компромиссов. Шесть лет назад Влад впервые познакомился с профессором на научно-практическом семинаре в Неаполе. И запомнился необыкновенно жестким, недипломатичным отношением к реферату молодого немецкого историка. «Эту работу, – объявил профессор с кафедры почтенной публике, размахивая брошюрой, – следует изрубить топором, сжечь, а пепел развеять со стены Колизея!» Сидорскому аплодировали. А побледневший немец, выходя из аудитории, мстительно обронил: «Вкусив вашей еврейской желчи, мэтр, невольно хочется оправдать нацистов!» На семинаре говорили преимущественно на английском и итальянском, и немца мало кто понял.

– Кажется, я знаю, что собирался сделать профессор, прежде чем пойти ко мне, – сказал Влад, поглядывая на Сенеку.

– Знаете?

– Но для этого мне надо заглянуть в одну книжечку… Позвольте передвинуть стремянку?

В глазах следователя загорелось любопытство. Он присел на край стола и скрестил на груди руки.

– Окажите любезность, передвиньте, – насмешливо ответил он.

Оперативные работники отвлеклись от обыска и тоже с интересом стали следить за Уваровым. Понятые, разинув рты, выглядывали из-за двери.

Влад переставил стремянку и поднялся по ней. Не колеблясь, он вытянул за корешок книгу с пьесами и тотчас раскрыл ее.

– Я так и думал, – бормотал он, торопливо слюнявя палец и листая страницы. – Так я и думал.

Следователь переглянулся с операми. Те пожали плечами.

– Что вы думали, любезнейший? Осчастливьте нас своими светлыми мыслями!

Влад не спешил спуститься вниз. Пока он стоял на последней ступени стремянки, никто не мог увидеть, на какой именно странице коротко замрет его взгляд.

– Деньги, – пробормотал Влад.

– Какие деньги, пытливый вы наш?

Влад скользил взглядом по строчкам…

– Профессор хранил здесь крупные купюры… Он доверял мне и совал их сюда у меня на виду…

– И что же?

И что же… Вот строки из «Медеи», на которые профессор обратил внимание:

Кого Медее призывать

Всего законней – вечной ночи хаос,

Страну теней, противную богам,

Владыку царства мрачного с царицей

Подземною.

Слова «Владыку царства мрачного» подчеркнуты. А ниже:

Я это девой делала; ужасней

Теперь мой гнев, и большее злодейство

Прилично мне, как матери детей.

– Вы там не уснули? – напомнил о себе следователь.

– Денег нет, – рассеянно произнес Влад. – Что и требовалось доказать…

– Что? Что доказать, черт вас подери?!

Вот она, пометка профессора! Тот же значок, напоминающий Ю! Стоит как раз напротив строки:

Я это девой делала; ужасней

– Прежде чем идти ко мне, профессор…

– Что «профессор»? Вы говорить разучились?

– …профессор хотел зайти в авиакассу… – пробормотал Влад. – На вокзале она работает круглосуточно…

«Я это девой делала…» И напротив буква Ю.

«Я это девой …»

У Влада вдруг потемнело в глазах. Боясь, что может упасть, он захлопнул том Сенеки и неточным движением воткнул его в книжный ряд.

– Что-то мне нехорошо… – пробормотал он, медленно спускаясь.

Какая же это буква Ю! Как же он сразу не догадался, что на самом деле означает этот символ!

ГЛАВА 16

– Что это на вас накатило? – с некоторым недоверием спросил следователь, позволяя Владу сесть в кресло. – Вы побледнели.

– Я болею, – ответил Влад. – У меня температура…

– Я очень сожалею. Сам ненавижу простуду… Так что вы хотели нам сообщить?

– Сидорский взял деньги и пошел за билетом на вокзал. А это в двух шагах от меня. Должно быть, он собирался навестить меня перед отлетом.

– С топором и бутылкой бензина?

– Все объясняется очень просто. Он хотел вытащить меня в лесопарк, разжечь костер, подышать свежим воздухом… Мы часто ходили с ним в лес.

– Вытащить вас в лес? Ночью? Больного?

– Я ему не говорил, что болен. А что касается ночи, то профессор, как и я, – сова, и ночь для него – лучшее время для умственной работы. Это может подтвердить любой его студент.

Влад говорил убедительно. Подозрение в глазах следователя угасало. Влад попытался добить его скептицизм окончательно.

– В сквере на него напал грабитель, – сказал он. – Вы же сами видели, что на профессоре было дорогое кашемировое пальто, и преступник вполне мог принять его за состоятельного господина.

Создавалось впечатление, что версия следователя, которая еще минуту назад казалась почти доказанной, начала рушиться. Герасимов прятал глаза, и взгляд его все чаще упирался в пол. Он ходил из угла в угол, заложив руки за спину.

Наконец он остановился и поднял взгляд.

– Лжете вы складно, – произнес он. – Кашемировое пальто. Прогулка по лесу. Костер… Может быть, я бы вам поверил. Но все дело в том, что Сидорский использовал топорик отнюдь не для заготовки хвороста. Он ударил им человека и ранил, о чем свидетельствуют следы крови на лезвии. И уже только после этого профессор был застрелен.

«Ударил топором человека!» – мысленно повторил Влад, но не испытал при этом ни ужаса, ни страха, словно речь шла о каком-то давнем, всеми забытом преступлении, к которому Артем Савельич не имел никакого отношения. И вообще, Влад воспринимал разговор со следователем как некую утомительную повинность, досадный раздражитель, отвлекающий от волнительных размышлений. Влад догадался, что означает значок, поставленный профессором на странице книги. Сидорский расшифровал скрытую двусмысленность, сохранившуюся в переводе стиха Сенеки. В словах Медеи он заключил тайну, которой владел!

Я это девой делала; ужасней

Теперь мой гнев, и большее злодейство

Прилично мне, как матери детей.

«Девой делала». Оказывается, слово «девой» означает вовсе не возрастную категорию героини, а имя существительное в творительном падеже, которым героиня творила свое великое злодейство. Она убивала «девой», она властвовала с ее помощью! И эту субстанцию Сидорский пометил всем известным символом женского начала, только повернув его на 90 градусов: B. Потому Влад, увидев этот символ в рукописи, поначалу принял его за букву Ю…

– Простите, вы что-то сказали? – спросил Влад, отвлекшись от размышлений.

Следователь стиснул зубы. Ему придется повторить свое требование! Этот худой школьный учителишка с бледным осунувшимся лицом и неряшливыми патлами, оказывается, несколько минут подряд не слушал его, а думал о чем-то своем. Какое откровенное пренебрежение! Что ж, пусть ему будет хуже.

Шлепком ладони следователь припечатал к журнальному столику, у которого сидел Влад, лист с отпечатанным текстом.

– Прочтите и распишитесь, – едва разжимая зубы, процедил следователь.

– Что это? – не понял Влад.

– Подписка о невыезде.

Влад нащупал в кармане шариковую ручку, с затуманенным сознанием придвинул лист к себе и попытался прочесть первую строку. «Что ж это мне так плохо… Голова кружится… Перед глазами туман…» Крупный озноб колотил его. Текст подписки расплывался, и Влад не различал жестких слов, ограничивающих его свободу. Он вспоминал тот абзац в рукописи гостей, рядом с которым профессор поставил символ женского начала B. О чем же там шла речь? «Проповедник, объявивший себя Сыном Божьим, был не только гениальным психологом, но и носителем некоей Тайны, при помощи которой воздействовал на людей на уровне подсознания и покорял их волю в абсолютной степени». Вот она, суть! Профессор считал, что тот человек, ходивший с учениками по земле Палестины, владел некой Тайной, каким-то образом связанной с незамысловатым знаком, где соединились окружность и крест. И эта Тайна, как утверждал автор рукописи, перешла от Иисуса Христа Понтию Пилату, потом Сенеке и далее – через римских правителей, философов, святых дальше, дальше, дальше…

Владу вдруг показалось, что мысли его стекленеют, подобно тому, как на крепком морозе схватывается вода; в груди образовалась пустота, и мертвящий холод хлынул туда. Перед глазами потемнело, заволокло мутью контуры профессорской комнаты, и Влад задохнулся от ощущения громадной высоты, на которой он оказался; и он падал, и душа его немела, и внизу, насколько хватало глаз, расстилалась выжженная солнцем каменистая пустыня, взбугрившаяся зелеными кочками оазисов и плодородных долин…

ГЛАВА 17

Он очнулся оттого, что следователь шлепал его мокрыми ладонями по щекам.

– Эй! Ты только не умирай! Слышишь, учитель!

Влад приоткрыл глаза. Над ним склонились однотипные, как у манекенов, лица.

– Откройте окно! – распорядился следователь.

В комнату хлынул сырой холодный воздух. Влад сделал глубокий вдох, чувствуя, как его сознание проясняется. «Я должен немедленно лететь в Рим! Сидорскому не дали это сделать. Я узнаю то, что хотел узнать профессор».

Влад поднялся на ноги. Его качало, в голове стоял гул.

– Вы, братец, совсем скверно выглядите, – сказал следователь. Он смотрел на Влада и качал головой. – До дома сами дойдете?

Нетвердыми шагами Влад пересекал ночной квартал. Шел дождь. Воротник куртки промок насквозь, и вода по каплям стекала по шее Влада, противно щекотала между лопаток. Влад обошел сквер и вышел к злосчастной остановке. Здесь уже не было никого, и дождь смыл с асфальта следы крови. Влад постоял у того места, где лежало маленькое ломаное тело, завернутое в кашемировое пальто. Профессор не просто возражал против того, чтобы Влад читал рукопись. Он жизнь положил, пытаясь закрыть собой лучшего ученика от запретного знания, которое несла в себе рукопись «наследников». Заслонить только от одного упоминания о некой Тайне, скрытой под символом B.

Добравшись домой, Влад принял две таблетки аспирина и стал собирать сумку. «Хорошо, что они дали мне аванс, – думал Влад, пересчитывая доллары. – Очень кстати. И я использую его по назначению. Я докопаюсь до сути. Я все узнаю…» Папку с рукописью, чтобы не помять, он положил на самое дно сумки. Сверху, приминая обеими руками, положил свитер – сейчас ему трудно было поверить, что где-то может быть тепло. Подумал, и затолкал туда же шерстяной шарф.

Потом Влад листал телефонную книжку. «Разница с Италией – один час. И все равно там уже глубокая ночь. Адриано наверняка спит… Прости, Адриано!»

Прежде чем взяться за телефон, Влад подошел к черному запотевшему окну и долго всматривался в ночь.

* * *

Эта же непроглядная ночь черной шторой стояла за окнами номера люкс привокзальной гостиницы. Леонтий с оголенным торсом сидел на краю дивана, чуть подавшись вперед, и молча покусывал губы. Дежурный хирург из городской больницы, приехавший сюда на оплаченном клиентом такси, уже закончил манипулировать над раной и теперь собирал в ладонь окровавленные тампоны, похожие на крупные красные ягоды.

– Через два дня можете снять пластырь, – сказал он. – И обязательно принимайте лекарство, которое я вам прописал.

Вся операция заняла не больше пятнадцати минут. Хирург стянул двумя швами края раны, которую, впрочем, можно было назвать глубокой царапиной, обработал антисептиком, приложил сухой стерильный тампон и закрепил его пластырем. Ерунда. Если бы не толстый наплечник, вшитый в кожаный плащ, то могло быть намного хуже. Лезвие топора наверняка бы повредило плечевой сустав, и тогда не обошлось бы без серьезной операции в стационаре.

Врач вышел в умывальник. Вскоре оттуда донесся звук льющейся воды. К Леонтию подошла мать Анисья. Все то время, пока в номере присутствовал врач, она просидела в соседнем номере.

– Ну, что? – спросил ее Леонтий, осторожно, чтобы не повредить повязку, надевая черную рубашку.

– Он звонил в консульство и оставил на автоответчике заявку на срочную визу в Италию.

– И все?

– И еще звонил в Рим, в квартиру Адриано Варриани.

– А это еще кто?

– Научный сотрудник Национальной галереи античного искусства.

– Хороший уровень.

– Он нам тоже не нужен. Лишний источник болтовни и сплетен.

– Я хотела сказать о другом… – Мать Анисья улыбнулась и добавила: – Учитель обстоятельно взялся за дело. Он честно отрабатывает деньги. Как, собственно, и телефонистка из местного узла связи. Ей надо хорошо заплатить, она нам еще понадобится.

Леонтий кивнул, поднял чемоданчик, который стоял за диваном, положил его себе на колени и открыл замки. Дно чемоданчика было плотно обложено пачками денег.

– Половину отдай доктору, – сказал Леонтий, протягивая женщине пачку.

Она взяла ее, пролистала.

– Доктору? В таком случае этого мало.

– А кому еще мы должны?

– Следователю Герасимову. Чтобы он позволил Уварову спокойно вылететь в Рим.

ГЛАВА 18

Самолет мчался с востока на запад, убегая от нового дня, и рассвет показался Владу особенно долгим и тяжелым. Его знобило, он попросил стюардессу принести ему одеяло, и когда завернулся в него по самый подбородок, то стал объектом насмешливых и недоуменных взглядов. Самолет был заполнен туристами, которые гнались за ранним летом, за ласковым солнцем, и большинство из пассажиров были одеты в легкие брюки и футболки.

Но Влад не испытывал ни неловкости, ни смущения. Омерзительный липкий холод, который основательно поселился в его организме, отгородил от него веселое и беззаботное общество; Влад просто не замечал никого, как если бы летел в самолете один. К тому же он был увлечен работой. Экономя время, он составлял главные тезисы рукописи и переводил их на итальянский (Адриано русским не владел), стараясь при этом не упустить ни одной детали, ни одного географического названия или исторического имени. И вот тут-то выяснилось одно обстоятельство. В рукописи, оказывается, не хватало одной страницы. После страницы 44, где начинался рассказ о первом историческом памятнике, в котором упоминалась Тайна Власти, следовала 46, начинающаяся словами: «О Тайне Власти упоминается также в нехристианских источниках II века… » Вся информация о первом упоминании, надо полагать, находилась на странице 45. «Как же я не обратил на это внимание, когда читал рукопись первый раз?» – подумал Влад и по листочкам перебрал всю рукопись от начала и до конца. Сорок пятой страницы не оказалось. Влада стало разбирать любопытство. Это очень важно – первое упоминание о Тайне Власти! С чего начался весь сыр-бор? Первоисточник этой Тайны – Иисус Христос, либо она существовала до него?

Вопрос был принципиальным. Если автор рукописи убеждал в том, что Тайна снизошла на Землю вместе с Богочеловеком, то ее следы следовало искать исключительно в мифологии. Но если о Тайне упоминалось в каких-либо дохристианских источниках, тогда область поиска расширялась до бесконечности, охватывая не только историю всех религий земли, но и всемирную историю от первобытного строя до сегодняшних дней.

Перетряхнув всю папку, Влад стал копаться в сумке, которая лежала у него под ногами, и при этом сделал несколько неосторожных движений локтем. Полная дама в соломенной шляпе, сидящая рядом с ним, тяжким вздохом и взглядом, обращенным в потолок, выказала неудовольствие. Влад же не обращал на соседку никакого внимания, потому как с каждой минутой бесплодных поисков распалялся все сильнее.

Страницы не оказалось и в сумке. Собственно, Влад искал ее среди своих вещей лишь для очистки совести, так как был совершенно уверен, что выронить одну страничку из рукописи не мог ни при каких обстоятельствах – ни когда читал ее, сидя дома под настольной лампой, ни когда собирался в дорогу. Зеленую папку с шелковыми тесемками он уложил в сумку очень бережно, отдавая полный отчет своим действиям. Горошина, лежащая в папке, не выскользнула бы оттуда, не говоря уж о странице. Значит, ее оттуда кто-то изъял – либо умышленно, либо по неосторожности. В круг этих «кто-то» попадали лишь «наследники Христа» да Сидорский, который читал рукопись до Влада. Но разве стал бы профессор мелочиться и тайно вынимать одну страничку из рукописи, которую намеревался изрубить топором и сжечь всю целиком?

Выходит, 45-ю страницу вытащили сами «наследники Христа», авторы рукописи. Но зачем? Какая информация не предназначалась для пытливого ума Влада?

Он еще раз пробежал глазами по последнему абзацу 44-й страницы. Рассказ о первом в истории человечества упоминании Тайны Власти начинался с описания загадочного случая, произошедшего в бразильской усадьбе Поусо Альто в 1872 году. Этой датой страница заканчивалась.

Досадно! Влад очертил этот абзац карандашом и поставил несколько вопросительных знаков. Дама, искоса наблюдавшая за ним, громко хмыкнула, поправила шляпку, покачала головой, стараясь привлечь внимание Влада.

Он взглянул на нее. Взгляд женщины был обращен на страницу рукописи. Она смотрела на нее глазами английской классной дамы, проверяющей тетрадь нерадивого ученика.

– Вы, как все скептики, считаете, что это всего лишь газетная «утка»? – спросила она как бы невзначай, показывая, что вовсе не желает навязаться в собеседницы.

– Что вы имеете в виду? – спросил Влад.

– Бразильский камень, конечно. Вы же по поводу него поставили вопросительные знаки?

– Ничего не слышал об этом камне, – признался Влад.

– Да что вы! – всплеснула руками дама, очень довольная тем, что может блеснуть интеллектом перед симпатичным молодым человеком. – О нем столько писали в свое время! Ну, может быть, вы слишком молоды и не застали эту шумиху.

– А с чего вы взяли, что здесь речь идет о Бразильском камне?

– А о чем же еще? Бразильская усадьба Поусо Альто – с нее все началось.

– Очень досадно, что здесь не хватает одной страницы. Наверное, там как раз шла речь о камне.

– Не беда! – махнула полной рукой дама, усаживаясь удобнее. – Э-э, девушка! – позвала она стюардессу. – Мне кофе эспрессо с коньяком, пожалуйста! Только, ради бога, не предлагайте итальянский. Можно французский «Гастон де Лагранж». На крайний случай «Эдуард III». – Она повернулась к Владу, сокрушенно покачала головой. – Необъяснимая логика у этих стюардесс! Если самолет следует в Рим, значит, надо травить пассажиров итальянским коньяком. Вы, надеюсь, не любите итальянский коньяк?

Влад пожал плечами.

– Честно говоря, даже не знаю.

– Не любите! – заверила дама. – Так что я вам хочу сказать по поводу Бразильского камня. Как-то работники некоего плантатора да Косты приволокли в усадьбу каменную плиту, разбитую по недоумию на четыре куска. Когда да Коста приказал собрать все части воедино, выяснилось, что плита покрыта неизвестными иероглифами. Эксперты определили возраст камня – надпись была сделана в VI веке до нашей эры. Да Коста старательно срисовал надпись и отправил письмом председателю историко-географического общества Бразилии сеньору де Сапукахи. Тот не смог расшифровать надпись, переправил письмо специалисту по древним надписям Ладислау Нетто. Специалист тоже сдался. Загадочные иероглифы попали в Европу… Спасибо, девушка! Сахар положили? Сколько ложек? Две?! Вы с ума сошли! Это ведь уже не кофе, а крысиный клей получился…

Так вот, – поднеся чашечку к губам, продолжала дама. – Перед загадочным текстом сдался и французский специалист по древним религиям Эрнест Ренан.

– Автор «Истории происхождения христианства»? – вспомнил Влад.

– Совершенно верно. Правда, вскоре выяснилось, что надпись на Бразильском камне была сделана на древнефиникийском языке. Единственный, кто нашел в себе смелость заявить о расшифровке надписи, был американский филолог Сайрус Гордон.

– И что же было написано на камне?

– Общий смысл надписи сводился к высадке финикийцев на берег Южной Америки. Надеюсь, вы знаете, где раньше находилась Финикия?

– Конечно. На том месте, где сейчас Ливан. Предлагаете задуматься над тем, кто на самом деле открыл Америку?

– И не только об этом, – изменившимся голосом заметила дама, одним махом выпивая коньяк. – Тайна Бразильского камня в том, что на нем была высечена финикийская криптограмма с применением тайнописи. И смысл ее в том, что один из финикийских путешественников, сошедших на бразильский берег, объявил себя богом. Существует предположение, что этот человек до самой смерти обладал колоссальной властью, которая даже не снилась ни фараону, ни Наполеону, ни Гитлеру.

Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

– Представьте себе голубоглазого блондина двухметрового роста, – прошептала она, – который в среде низких и смуглых индейцев напоминал взошедшее на небо солнце…

– А с чего вы взяли, что это был голубоглазый блондин?

– Как с чего?? Все финикийцы были такими! – с некоторой долей возмущения ответила дама.

– А что, вы лично встречались с кем-нибудь из них? – усмехнулся Влад.

ГЛАВА 19

Следователю Герасимову удалось поспать немногим более двух часов, причем спал он в своем кабинете, на приставленных друг к другу креслах. Тяжелый сон не взбодрил и не придал сил, а напротив. Герасимов долго приводил себя в чувство в умывальнике, пустив струю холодной воды на голову. Вытираясь полотенцем, он брел по сумрачному коридору и покачивался, будто накануне выпил изрядную дозу спиртного.

Вернувшись в кабинет, распахнул настежь окна, заложил в чашку две ложки растворимого кофе и залил кипятком. Прихлебывая едкое, вяжущее пойло, он жадно и глубоко курил, сплевывая в распахнутое окно, и со сладким волнением думал о том, сколько дорогих и полезных вещиц он теперь сможет купить.

Через четверть часа он почувствовал, что окончательно избавился от сна и обрел достаточную ясность мысли.

– Доброе утро, Никифор Палыч! Я тебя разбудил? – говорил он по телефону, рисуя на клочке бумаги то ли автобус, то ли вагон со множеством круглых, как нули, колесиками. – А у меня для тебя срочное и важное сообщение…

Герасимова совсем не беспокоил тот факт, что он звонит заместителю руководителя Национального центрального бюро Интерпола Никифору Коломыйцу домой и при этом говорит с ним открытым текстом. Даже если домашний телефон Коломыйца прослушивался, разговор двух милицейских чиновников выглядел как обмен оперативной информацией.

Слова «для тебя» и «важное» стали своеобразным паролем в общении старых приятелей. Никто, кроме Коломыйца, не знал, что они означают личную материальную выгоду.

– Час назад рейсом 1688 в Рим вылетел Уваров Владимир Николаевич, тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения… Записал? Пожалуйста, позвони своим коллегам в Риме и попроси, чтобы его не трогали ни при каких обстоятельствах, что бы вокруг него ни происходило… Нет, я не думаю, что его деятельность в Риме будет носить криминальный характер. Скорее всего, он будет копаться в архивах и библиотеках, да и виза у него всего на трое суток… Договорились? Премного благодарен!

Слова «премного благодарен» в переводе с эзопова языка означали: «За это я тебе прилично заплачу». Коломыец обещал помочь, хоть для вида и проворчал, что установленный порядок международной организации криминальной полиции предписывает принимать во внимание только официальные заявки на розыск, слежку и прочие оперативные мероприятия.

На том разговор закончился.

* * *

Самолет приземлился в одном из главных аэропортов Рима Чампино. Адриано встречал Влада в конце эскалатора в зале прибытия. Толстоватый, неуклюжий, вечно растерянный сотрудник Национальной галереи античного искусства выглядел так, словно прибежал в больницу к умирающей тетушке. Несмотря на то что в зале было прохладно от кондиционеров, Адриано вытирал платком взопревший лоб. Черты лица его были крупными, особенно нос, глаза близко посажены, полные губы почти всегда находились в движении, словно Адриано безостановочно разговаривал сам с собой. Темные глаза выражали неподдельную тревогу. Образ ученого как нельзя точно дополняла всегда помятая на спине бордовая рубашка, нижний край которой выпростался из-под брючного ремня и свисал мятой тряпкой.

«Мы такие, какими хочет видеть нас Бог» – такова была любимая поговорка Адриано. Он считал себя фаталистом, но с той поправкой, что весь его жизненный путь давно и детально расписан Всевышним, а потому смешно дергаться и пытаться изменить то, что ложится само собой.

– А где дети? – страшным голосом спросил Адриано, смешно дергая нижней губой. – Ты почему без детей?

Он думал, что Влад прилетел в Рим вместе со школьниками, но где-то по пути растерял их. Влад взял Адриано за локоть, отвел в сторону от эскалатора, по которому спускались пассажиры с сумками.

– Адриано, профессора Сидорского убили.

Влад неплохо говорил по-итальянски, и произношение у него было хорошим, но все равно Адриано сделал вид, что не понял.

– Кажется, ты употребил не тот глагол. Ты хотел сказать, что профессору Сидорскому дали Нобелевскую премию?

Адриано прекрасно знал Артема Савельича, при любой возможности посещал его лекции и считал за честь быть его гидом, когда профессор приезжал в Рим.

Влад разволновался. Обилие людей нервировало его. Он огляделся, желая найти какой-нибудь укромный уголок, где коллеги могли бы спокойно переговорить. Но разве найдешь укромный уголок в главном терминале Чампино! И эти вездесущие полицейские! Кажется, что все они украдкой поглядывают на Влада и перемигиваются между собой.

– Ты хорошо меня понял! – сердито повторил Влад. – Его убили. Сегодня ночью. И я сам не могу понять почему. Все очень сложно и запутанно, Адриано. Я должен тебе все рассказать…

Адриано прижал ладони к щекам и покачал головой.

– В голове не укладывается, – пробормотал он. – Никогда не догадаешься, что в планах Бога.

– Боюсь, что Бог здесь ни при чем, – заметил Влад. – Ты на машине?

– А ты думал, что я пойду через весь Рим пешком?

Влад подхватил сумку, и они направились к выходу из терминала. Несколько раз Влад оглянулся, и ему показалось, что молодой, почти наголо бритый полицейский, стоящий у киоска с прессой, не спускает с него глаз и неумело прикрывается газетой.

– Можно я сяду за руль? – спросил Влад, когда они вышли на стоянку, и Адриано приветливо распахнул дверь старенького «Пежо» такого же горячего цвета, что и его рубашка. – А ты пока почитай вот это.

И Влад протянул Адриано листочки, исписанные мелким текстом. Это были тезисы рукописи, которые он составил в самолете.

Влад неплохо ориентировался в Риме и уже как-то водил машину, взятую напрокат, по его старинным улицам. Но сейчас он ехал настолько медленно и осторожно, что «Пежо» обгоняли даже велосипедисты. Влад попросту тянул время. Он хотел, чтобы Адриано успел все прочитать здесь, в машине. Здесь Владу почему-то было спокойнее. У станции метро Re di Roma он сделал круг и выехал на via Appia. Здесь проходила старинная Аппиева дорога, на которой, по преданию, апостол Петр встретил воскресшего Христа.

– Сверни налево, – не отрываясь от чтения, распорядился Адриано.

Влад послушно занял левый ряд и, когда загорелась зеленая стрелка, свернул на via Faleria. Адриано хоть и был ошарашен страшной новостью, все же не забывал о том, что он хозяин и гид, и, сам того не замечая, направлял Влада по самому красивому маршруту. Проехав по via Della Navicella, они миновали Колизей, как всегда величественный и гордый, похожий на гигантскую царскую корону. Это колоссальное строение, возведенное всего за 8 лет, когда-то вмещало до 50 тысяч зрителей. Человеческая алчность и землетрясения частично разрушили его, но и сейчас Колизей восхищал изяществом и грандиозностью. Влад перевел взгляд на восхитительную триумфальную арку Константина и находящийся рядом круглый фонтан Meta Sudans, построенный Титом в конце I века нашей эры. Здесь купались гладиаторы, смывая с себя кровь побежденных противников, и вода в фонтане почти всегда имела бурый оттенок. Несмотря на то что Влад уже не раз видел и арку, и фонтан, он все же не смог сдержать восторженных эмоций, покачал головой и даже на мгновение прикрыл глаза, словно концентрированная история обжигала ему глаза.

Несколько задержавшись в пробке у руин Римского форума, они выкатились на площадь Венеции. Словно солнечные лучи отсюда разлетались главные римские улицы: Фори Империали, по которой они только что ехали, Четвертого Ноября, улица Плебисцита, виа дель Корсо и проспект Виктора Эммануила, ведущий через Тибр до собора Святого Петра.

Влад невольно притормозил, залюбовавшись дворцом Венеции. Это строгое, кирпичного цвета здание казалось смиренным и в то же время могучим. Его построили в 1455 году по приказу кардинала Пьетро Барбо и по проекту знаменитого архитектора Леон-Баттиста Альберти. Фасад дворца украшали окна из белого мрамора; на бельэтаже они образовали форму гвельфского креста. В музее дворца, хранящем художественные произведения эпохи Средневековья и Возрождения, по служебной необходимости часто бывал Адриано. Он обязательно напомнил бы об этом Владу, если бы не был погружен в чтение.

– Ты здесь привел цитату из Сенеки и поставил символ женского начала, – сказал Адриано, тыча толстым пальцем в текст. – Что это значит?

– Так профессор обозначил слово «дева», которое употребил Сенека. И этим же символом он прокомментировал один из абзацев рукописи. Читай ниже.

– «Проповедник, объявивший себя Сыном Божьим, был не только гениальным психологом, но и носителем некоей Тайны, при помощи которой воздействовал на людей на уровне подсознания и покорял их волю в абсолютной степени», – вслух прочитал Адриано. – И какой вывод мы должны сделать из этого?

– Профессор считал, что Проповедник, на образ которого молится человечество…

– Стоп! – перебил Адриано, всегда ревниво относившийся к сомнениям Влада относительно существования Богочеловека. – Ты хоть из уважения ко мне называй этого Проповедника Иисусом Христом… Так что профессор считал?

– Что Иисус Христос обладал некой тайной, связанной то ли с какой-то женщиной, то ли с символом женского начала. И эта тайна последовательно перешла к Понтию Пилату, затем к Сенеке и далее, далее, далее…

– И до каких пор «далее»?

– Вот это я и хотел бы выяснить с твоей помощью. Но не исключаю, что до наших дней.

– Безусловно, Влад! Безусловно, я тебе помогу.

– Но сначала я должен предупредить тебя, Адриано! – Влад замолчал, осторожно перестраиваясь в правый ряд и пропуская оранжевый кабриолет, за рулем которого сидела яркая блондинка. – Дело, которым мы с тобой будем заниматься, очень опасное. Я почти уверен, что профессора убили те самые люди, которые сочинили эту рукопись. Я думаю, что профессору стало известно слишком многое, чего, по их мнению, он знать был не должен.

Адриано погрустнел. Его глаза потускнели, он задумался.

– Если ты откажешься, я восприму это как должное, – пообещал Влад.

– Ладно, рули! – с напускной грубостью ответил Адриано, застыдившись своей минутной слабости. – Страшнее итальянской мафии нет ничего на свете, а уж с твоими русскими сочинителями мы как-нибудь справимся.

Он рассмеялся, ободряя и себя, и Влада. У Влада отлегло от сердца.

– На Via Nazionale! – приказал Адриано и махнул рукой в сторону Римского национального музея. Там у него была служебная комнатушка размером с ванную комнату, зато оснащенная компьютером и, что было очень важно для Адриано, холодильником с внушительным запасом спиртного.

Команда от гида поступила неожиданно, и Влад, опасаясь проскочить поворот направо, довольно резко перешел на другую полосу. Он не нарушил правила, но сзади кто-то нервно посигналил, послышался писк тормозов. Адриано, выдав какое-то редкое идиоматическое ругательство, обернулся. Влад, как и положено гостю чужой страны, уже априори взял всю вину на себя, хотя толком не понял, что же он такого натворил. Оказалось, что следующий за ними черный «Мерседес» с тонированными стеклами проделал тот же маневр и едва не задел фургон «Фиат» с рекламой пиццы на бортах.

– Странно, – пробормотал Адриано, не без усилия выворачивая шею. – Мне кажется, что этот «Мерседес» я уже видел на стоянке в аэропорту.

– Во всем Риме больше «Мерседесов» нет? – с недоверием спросил Влад.

– Эта машина арендованная, – ответил Адриано. – Я узнал ее по номерам – на них отсутствуют буквы, обозначающие провинцию.

Некоторое время друзья молчали, не зная, как комментировать тот вывод, к которому пришел Адриано. Влад поглядывал в зеркало заднего вида, но черного «Мерседеса» больше не видел. Словно делая над собой усилие, Адриано опять вернулся к изучению тезисов.

– Ты пишешь, что в рукописи отсутствует страница, в которой идет речь о Бразильском камне… Ты ее потерял?

– Я уверен, что ее умышленно изъяли «наследники Христа». Они не хотели, чтобы я заострял внимание на этом факте. Надеюсь, ты слышал о Бразильском камне?

Благодаря попутчице из самолета Влад получил кое-какие сведения и теперь пытался обозначить свое преимущество перед Адриано, но неожиданно пришлось прикусить язык.

– Бразильский камень? – переспросил итальянец. – Это тот самый, который никто никогда не видел и на котором якобы начертана нерасшифрованная финикийская надпись?.. Э-э! Тормози! Мы уже приехали!

Влад подъехал к музею, остановился на синей разметке, означающей платную парковку, и вопросительно посмотрел на Адриано. Цены на парковку в Риме очень высокие, не меньше одного евро в час, и вряд ли эта сумма была заложена в скромный семейный бюджет Адриано. Но научный сотрудник, ничуть не смущаясь, накинул мультилок на рычаг скоростей и вышел из машины.

– Это моя вотчина, – пояснил он. – Сотрудникам музея бесплатно выдается годовой абонемент на парковку.

В торце здания находился служебный вход. Адриано ввел несколько цифр в кодовом замке, распахнул дверь, пропуская Влада вперед, и начальственным тоном бросил охраннику:

– Привет! Этот человек со мной. Историк из России. Готовится сделать сенсационное заявление.

Эти слова произвели на охранника впечатление, и он на всякий случай учтиво поклонился. Адриано провел Влада по темному коридору, спустился по скрипучей деревянной лестнице в подвал и зашел в крохотную комнату без окон.

– Ты опять здесь, Мари? – буркнул Адриано. – Делать нечего?

Влад не сразу понял, кому адресованы эти слова. Ослепленный утренним итальянским солнцем, он с опозданием заметил в сумрачном помещении сестру Адриано. С двадцатидвухлетней Мари Влад был знаком, они эпизодически встречались всякий раз, когда Влад приезжал в Рим, но после расставания он сразу же забывал о ней. Встречая ее снова, он испытывал чувство неловкости и переживал, что не сразу узнал ее, что не поздоровался первым, что на ум вовремя не пришел оригинальный комплимент. Вот и сейчас, целуя тонкую и прохладную ладонь девушки, он подумал, что не захватил с собой какого-нибудь пустякового сувенира в подарок.

Мари работала дизайнером в муниципальной оранжерее. Каждый год, в мае, на Испанской лестнице в центре столицы открывалась выставка азалий, и для Мари наступала горячая пора. Но сейчас в оранжерее было затишье, и у Мари появилось много свободного времени.

Девушка разительно отличалась от своего тучного брата изящной, едва ли не миниатюрной фигурой и утонченными чертами лица. Ее длинные темные волосы были расчесаны посредине, обозначая ровный пробор, и стянуты на затылке кроваво-красной лентой. Одета она была так, как одевались почти все без исключения римские студенты – в короткий спортивный джемпер, оголяющий пупок, потертые джинсы, едва держащиеся на бедрах и подпоясанные тряпочным ремешком, и кроссовки.

– К сети подключен? – спросил Адриано, шумно отодвигая стулья и устремляясь к мерцающему монитору компьютера. – Нам надо срочно поработать.

– Я вам не помешаю? – спросила Мари, но вряд ли с целью узнать, уйти ей или остаться.

Адриано промолчал, приклеившись взглядом к монитору. Ему было бы лучше, если б сестра оставила их, но Влад все испортил. Он всплеснул руками и искренне заверил, что общество Мари ему очень приятно. Девушка это и хотела услышать. Влад был ей симпатичен, ей было интересно поболтать с гостем.

– Тогда я приготовлю вам кофе, – предложила она.

– Мне пиво! – буркнул Адриано.

Холодильник был заставлен бутылками с пивом. Из всех итальянских сортов Адриано предпочитал малоизвестное «Nastro Azzurro», принципиально отказываясь от чрезмерно разрекламированного Birra Moretti, которое производители уже успели поставить в ряд традиционных символов Италии – пиццы и футбола. Прихлебывая из горлышка, Адриано вошел на сайт поисковой системы и ввел несколько ключевых слов: «БРАЗИЛЬСКИЙ КАМЕНЬ ФИНИКИЙСКАЯ НАДПИСЬ». Ссылок оказалось больше, чем достаточно, но большинство из них указывали на различные форумы, где проходили жестокие словесные баталии на тему открытия Америки семитами.

– Попробуй здесь, – сказал Влад, коснувшись пальцем экрана под строкой с оборванной цитатой «…ни камня, ни надписи никогда не существовало…».

Компьютер заурчал, пропуская через заданный фильтр колоссальное количество текстов, и вот на экране стало прорисовываться зеленое поле, на котором, словно мультипликационные цветы, распустились ломаные символы.

Некоторое время Влад и Адриано молча смотрели на экран. Только Мари, которая в это время стояла у маленькой электрической плитки, могла заметить, как ученые побледнели, а глаза их округлились. Друзья переглянулись.

– И здесь тоже! – хриплым голосом произнес Адриано, сделал глоток из бутылки и закашлялся.

ГЛАВА 20

Под тремя строчками символов, которые отдаленно смахивали на греческий алфавит, стоял немногословный комментарий автора сайта: «Так выглядела финикийская надпись, высеченная на Бразильском камне почти за две тысячи лет до того, как моряки Колумба высадились на берег Америки ». Но вовсе не присутствие семитской надписи на Бразильском камне шокировало Влада и Адриано. Среди незамысловатых крючков, «гребешков» и окружностей они увидели символ женского начала!

– Погоди, это что ж получается, – волнуясь, сказал Влад. – Выходит, что знак, который мы отождествляем с зеркальцем Венеры, был одной из букв финикийского алфавита?

– Такой буквы у финикийцев не было, – твердо сказал Адриано. Он обернулся, поднял руку, привлекая к себе внимание сестры, и она поняла его без слов, ловко вскочила на стул и сняла с полки лингвистическую энциклопедию. – Вот, – продолжал он, открывая книгу на нужной странице и шлепая пухлой ладонью по таблице с финикийским алфавитом. – Есть отдаленно похожий на него знак, как, например, вот этот круг с перекрестием внутри. Он читается как мягкое «t». Но «зеркальца» в алфавите нет. Потому что это не буква алфавита.

– А что это? Наглядное подтверждение того, что это письмо – подделка?

– Это рисунок, – вдруг вмешалась в разговор Мари. Брат привил ей любовь к истории, и Мари, перечитавшая массу познавательной литературы, могла похвастать незаурядными познаниями в области истории. К тому же она успела просмотреть сделанные Владом тезисы и понимала, о чем идет речь. Пользуясь тем, что парни оглянулись и невольно отодвинулись от экрана, девушка смогла поставить перед ними две чашки с кофе.

– Это рисунок, – повторила она. – Обыкновенный рисунок, при помощи которого автор поясняет и дополняет свой текст.

– У твоей сестры светлая голова, – заметил Влад.

– Ну, голова, к слову, у нее черная, – недовольно буркнул Адриано. – Как, собственно, у большинства итальянцев.

Он демонстративно погладил свои смоляные волосы. Адриано сердился, что Мари опередила его и произнесла то, что уже висело у него на языке.

– Разумеется, это не буква алфавита, – продолжил Адриано, – а символ .

– И что он мог означать?

Адриано пожал плечами.

– Судя по тому, что Бразильский камень никто и никогда не видел, а часть его текста безнадежно утрачена, мы никогда достоверно не узнаем, что хотел сообщить потомкам безвестный финикиец.

– Есть версия, что этот финикиец объявил себя богом и до самой смерти пользовался абсолютной властью, – сказал Влад, впрочем, не уточняя, при каких обстоятельствах ему стала известна эта версия.

– Правда? – заинтересовался Адриано. – В таком случае у нас появляется хоть и хрупкая, но все же зацепка, ведущая к разгадке Тайны Власти. А отсутствие страницы в рукописи свидетельствует о том, что ее авторы очень не хотели, чтобы в процессе разгадки Тайны твой взгляд наткнулся на «зеркальце».

– Почему? – удивился Влад.

– Это может привести тебя к неким неожиданным выводам…

– А скорее к опасному знанию, – по-своему перефразировала Адриано Мари.

Адриано нахмурился и мягко опустил кулак на стол, отчего чашка тихо звякнула.

– Ты долго будешь перебивать старшего брата? – грозно спросил он, но сестра этой грозности не испугалась, не ей надо было рассказывать, как нежно любил ее Адриано. Она махнула рукой и подсела к столу.

– Если я правильно поняла, – сказала она, глядя с плохо скрытым восторгом в глаза Владу, – «наследники Христа», которые доверили вам рецензировать их работу, хотят, чтобы вы как можно щедрее поделились с ними своими знаниями о Тайне Власти, но вместе с тем они хотят убрать с вашего пути любое упоминание о «зеркальце Венеры». За этим символом скрывается нечто такое, чего вам знать не положено.

– И за что можно схлопотать пулю в лоб, – мрачным голосом добавил Адриано. – То, что мы узнали, это еще ничто. Но уже настораживает. Две с половиной тысячи лет назад некий финикиец совершил морское путешествие вокруг Африки, затем через Атлантику и в итоге высадился на берег Америки, где заявил о своем божественном происхождении. При этом он вставил в текст своего манифеста «зеркальце Венеры». Это первое. И второе: поэт и философ Сенека тоже упоминает этот символ, называя его «девой», и приписывает ему источник злого могущества. Эти два факта, разделенные между собой веками, нам стали известны лишь благодаря прозорливости профессора Сидорского и…

Адриано почесал затылок, посмотрел на экран монитора через пивную бутылку и скромно довершил:

– …и мне.

– Он просто прелесть! – весело сказала Мари, запуская пятерню в густые волосы брата. – Удивительная природная скромность!

– А я думаю о том, – задумчиво произнес Влад, – как бы теперь воткнуть между этими фактами Иисуса Христа и Понтия Пилата.

– Иисуса Христа? – пробормотал Адриано, силясь что-то вспомнить, как вдруг хлопнул себя по затылку. – Ну конечно же! Конечно! Как же я мог об этом забыть!

ГЛАВА 21

– Ну, это уже слишком! – бормотал Борис Калевал, размахивая руками и не замечая сотрудников редакции, с которыми он пересекался в коридоре.

Не постучавшись, он влетел в кабинет директора редакции. Тучный, всегда потный, оснащенный мелкими подслеповатыми глазками, начальник глянул на редактора поверх очков с толстыми линзами.

– У нас пожар, Калевал?

– Хуже, Александр Владимирович. Мы на грани того, чтобы упасть на самую низкую, самую постыдную ступень тележурналистики!

– И что же нам мешает это сделать? – воркующим голосом поинтересовался начальник. Он считал себя остроумным человеком и всякий раз, разговаривая с подчиненными, старался острить.

– Я только сейчас узнал, что этот бред… эта галиматья… этот сумасшедший лепет… – едва сдерживая себя, чтобы не начать сквернословить, он с трудом подыскивал выражения, – уже стоит в плане на ближайшие дни.

– И что здесь постыдного? – равнодушно произнес начальник, аккуратной стопкой складывая раскиданные по столу листы. – Мы собираемся показать акт гомосексуализма? Или зоофилии? Или, прости господи, поставить под сомнение холокост?

– Мы собираемся показать интервью с гражданкой, которая называет себя богом.

– Ну и что? В Уголовном кодексе есть статья, запрещающая это делать?

– При чем здесь Уголовный кодекс? Должен же быть предел кощунству и насмешкам над святыми понятиями!

Начальник встал и, избегая встречаться взглядом с Калевалом, подошел к двери, снял с вешалки куцую куртку на синтепоне. Несмотря на свою отягощенную комплекцию и поношенный возраст, он старался следовать молодежной моде.

– Если не ошибаюсь, интервью у этой женщины ты брал? – спросил он, напяливая куртку и проверяя содержимое карманов – где-то затерялись ключи от автомобиля.

– Да, интервью брал я. Но когда начал делать монтаж, то понял, что это нельзя запускать в эфир. Эта женщина – мошенница, каких еще свет не видывал! Можно закрыть глаза на бессовестное вранье ясновидящих, липовых лекарей, колдунов и магов. Но вот так нагло, глядя в телекамеру, заявлять, что она есть живой бог на Земле… Это уже не лезет ни в какие ворота! Я едва сдержался, чтобы не разбить монитор!

– А что ж ты не возмущался, когда брал интервью? – усмехнулся директор и погасил в кабинете свет. Он открыл дверь, вышел в коридор, подождал, когда Калевал последует за ним.

– Я выполнял ваше распоряжение… – сбивчиво стал объяснять Калевал. – Когда берешь интервью, больше думаешь над тем, какой вопрос задать следующим… Но когда я стал просматривать запись, то просто не поверил, что мог отснять такую мерзость!

– Вот видишь, как богиня околдовала тебя.

Начальник широкими шагами шел по коридору на выход. Калевал едва поспевал за ним.

– Александр Владимирович, у меня есть конкретное предложение! Из этого интервью я возьму несколько коротких эпизодов и дополню комментариями представителей трех религиозных конфессий. Получится достаточно убедительный фильм о лжепророках.

– Негоже подвергать публичной порке богиню, – сказал директор, расписываясь в вахтенном журнале и сдавая ключи охраннику.

Калевал совсем опешил. Он покраснел, дыхание его было частым, глаза блестели.

– Но ведь все это уже было! – выкрикнул он надрывно. – И Дэви Мария Христос, и Секо Асахара, и Григорий Грабовой, и десятки других проходимцев! Зачем в очередной раз оболванивать население, давать легковерным людям пустую надежду?

Начальник взялся за ручку, чуть приоткрыл дверь, и в образовавшуюся щель сразу же ринулся холодный и мокрый сквозняк.

– Почему оболванивать? – с плохо скрытой издевкой произнес он. – А вдруг это на самом деле богиня? А? Вдруг она начнет творить чудеса? И что тогда? Посыпать голову пеплом? Или лезть в петлю?

Не дожидаясь ответа, он вышел наружу. Дверь заскрипела ржавыми пружинами и громко захлопнулась. «Зачем оболванивать население…» – подумал директор, поднимая воротник куртки. Он хорошо знал зачем. Этот бесконечный процесс тянулся испокон веков и приносил власть, деньги, славу – кому что было нужно. Во все времена самую большую прибыль приносили болваны. Обманутые глупцы возносили умных ловкачей к сияющим вершинам богатства и славы на собственных плечах, причем делали это с радостью и самоотверженностью. Лично он, директор редакции научно-популярных программ, получил весьма приличные деньги.

И совесть его была на месте. Кому будет плохо от того, что какая-то мошенница объявит себя Мессией? Главное – дать народу веру в то, что спаситель уже на земле, он рядом, и его божественная благодать вот-вот снизойдет на всех, кто его любил и ждал.

* * *

Калевал плелся домой. Утро было сырым, промозглым, как, собственно, и настроение. Всю ночь он работал в монтажной, потом крепко повздорил с шефом, в довершение выпил какой-то скверной водки. Он настолько устал, что глубокое равнодушие загасило все его недавние эмоции. Ну и плевать на то, что интервью выйдет. С высокой башни наплевать. С высочайшей! И чего спорил, чего ругался? Только силы растратил. А ведь ничего изменить нельзя. В этой жизни ничего изменить нельзя.

Он не обходил луж, шлепал раскисшими туфлями, пинал ногами пустые пластиковые стаканчики, размокшие пустые пачки из-под сигарет. Левая нога ступила на рифленый, как шоколадная плитка, край канализационного люка. Люк вдруг провалился одной половиной вниз, а другая встала торчком, словно акулий плавник. Редактор на мгновение почувствовал под собой пустоту. Он ухнул вниз, словно под ним проломился тонкий лед, и круглый край крышки пришелся ему как раз между ног. Слякотно разбив мышцы промежности, металл тараном раздробил крестец в крошку. Острый, как финка, осколок лобковой кости мягко вошел в подвздошную артерию, плугом распорол ее и вышел наружу в низу живота, высвобождая горячий фонтан алой крови.

ГЛАВА 22

Адриано вскочил на табурет, потянулся к стеллажам и стал передвигать книги. Комнату заполнили клубы пыли.

– Кто тут копался без меня?! – сердито кричал он, и нетрудно было догадаться, что он имеет в виду сестру. – Где Новый Завет?

– Он всю жизнь стоял на первой полке, – спокойно ответила Мари и так посмотрела на Влада, словно хотела пожаловаться: «Вот он всегда такой несносный! Представляете, как мне с ним тяжело?»

– Где на первой полке?? – попытался возмутиться Адриано, но тотчас увидел синий корешок и выдернул с полки книгу, попутно обрушив на пол дюжину разных томов. – Вот! – запальчиво говорил он, рискованно сильно листая страницы. – Следи за моей мыслью… Секундочку… Ага, вот, нашел! Евангелие от Матфея, глава вторая, стих тринадцатый. – Он поднял взгляд, определяя местоположение Влада, и повернулся к нему, показывая тем самым, что чтение Нового Завета адресовано исключительно ему. – Внимание! «Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе… »

Адриано захлопнул книгу и сунул ее, не глядя, куда пришлось.

– Ты понял? – возбужденно спросил он. – Теперь ты все понял?

Влад на всякий случай пожал плечами.

– То, что до смерти Ирода Иисус с родителями жил в Египте, для меня не новость, – ответил он, впрочем, понимая, что Адриано имел нечто другое.

– А при чем здесь Египет? – спросила Мари. Нахмурив брови, она ненавязчиво следила за тем, как Влад прижал к лицу ладони, едва подавляя приступ кашля.

– Как при чем? – с возмущением произнес Адриано. Он обязательно обрушил бы весь свой уничижительный сарказм на сестру, если бы Влад не разделил ее недоумение. – Как при чем? – повторил он, оглядывая обоих. – Разве вы ничего не поняли?

– Мы не поспеваем за безумной скоростью твоей мысли… – признался Влад и все же не удержался, резко повернулся к друзьям спиной и надрывно закашлялся.

– Он совсем больной, – качая головой, сказала Мари брату. – Ему не пива надо, а горячего Rosso Conero с корицей и медом. И хороших таблеток от простуды.

– По пути заедем в аптеку, – пообещал Адриано. – А сейчас идите за мной!

Должно быть, сестру он пригласил по ошибке, но исправлять положение было поздно, тем более что Мари все равно не оставила бы мужчин без своей опеки. Спроси ее, что больше ее увлекает – общение с обаятельным русским учителем или тайна, которую он с собой привез, вряд ли Мари смогла бы ответить определенно. Ей просто было интересно и хорошо среди старых добрых друзей.

Адриано шел к разгадке кратчайшим путем – по служебной винтовой лестнице, которая штопором пронизывала все этажи музея. Влад едва поспевал за ним. Он заметно ослаб, сердце колотилось в его груди со страшной силой, дыхание было частым и шумным. Мари замыкала шествие и, поглядывая на сухощавую фигуру Влада, думала о том, что неплохо бы показать его врачу.

– Очень кстати у нас открылась временная экспозиция по Древнему Египту, – не оборачиваясь, на ходу говорил Адриано. – Благодаря своему служебному положению я вынюхал один секрет, который организаторы выставки в ближайшие дни официально разгласят журналистам. Разумеется, это будет сделано в рекламных целях, чтобы привлечь побольше посетителей… Сейчас налево, и пригните головы, здесь низкий косяк… Тем не менее в достоверности экспертизы можно не сомневаться… Сюда, пожалуйста! Только смотрите под ноги, здесь имеется очень коварный порог, я спотыкался об него бесчисленное… Ах, святая Мария! Я опять споткнулся!

Чтобы удержаться на ногах, Адриано схватился за серый, словно сугроб старого снега, копировальный аппарат, стоящий в узком и сумрачном коридоре. Он отдышался, пришел в себя и сказал:

– Отсюда мы сразу выйдем в египетский зал. Но хочу предупредить… – Адриано со значением посмотрел на Влада и даже погрозил пальцем. – Я знаю твое пристрастие ко всякой старой рухляди, тем не менее прошу у стендов и экспонатов не задерживаться. В данный момент нас интересует только мумия.

– Мумия?! – в один голос откликнулись Влад и Мари.

– Именно она ответит на все интересующие нас вопросы… Однако мне кажется, что я погорячился и выпил лишнюю бутылку.

Адриано мобилизовался и отпустил копировальный аппарат. Троица устремилась по коридору к малоприметной двери. Перед тем как открыть ее, Адриано серьезно посмотрел на своих спутников и приложил палец к губам.

Дверь бесшумно открылась, и Влада ослепил яркий солнечный свет. Он увидел огромный зал с окнами на полстены и множеством экскурсионных групп. Приглушенные голоса экскурсоводов эхом разлетались под сводчатым потолком. Посетители плавно передвигались по залу от одной стены к другой, замирали на некоторое время то рядом с макетом боевой колесницы, то у стенда с ювелирными украшениями египтян, то у фрагмента древней гробницы с облупившейся росписью. Больше всего людей толпилось именно там, куда повел своих спутников Адриано, – у саркофага с мумией.

Прикрытая защитным стеклом, высохшая плоть древнего человека смотрела на экскурсантов пустыми глазницами. Непропорционально огромные ступни были раскинуты врозь. Из приоткрытого черного рта торчали редкие желтые зубы. Из-под ткани, которой был стянут череп мумии, выбивался клок пепельно-медных волос.

Бережно раздвигая посетителей и безустанно повторяя «пердона», Адриано протиснулся к саркофагу и вдруг издал негромкий возглас удивления. Влад, мучаясь от того, что ему приходилось наступать людям на ноги, не без труда добрался до популярного экспоната. Тоненькая и юркая Мари, казалось, подошла к нему без всяких затруднений, как если бы зал был пуст.

Адриано пялился на табличку, стоящую поверх защитного стекла.

– Секрет уже не секрет, – пробормотал он. – Что ж, тем убедительней прозвучит моя версия. Читайте!

На табличке было написано: «В тканях этой мумии независимые египтологи и криминалисты обнаружили следы никотина и кокаина ».

– Это сенсация, – прошептал Влад.

– Каково, а? – распрямив плечи и горделиво оглядывая экскурсантов, говорил Адриано. Можно было подумать, что он входил в число египтологов, сделавших это открытие.

Мари вставала на цыпочки, разглядывая через стекло мумию. Она тоже прочитала табличку, но ровным счетом не поняла, почему эта информация так взволновала русского историка.

– А что, собственно, в этом удивительного? – спросила она, когда троица последовала в обратный путь.

– Подведи к свету знаний это неразумное дитя, – великодушно разрешил Адриано, кивая Владу.

– Удивительно то, – произнес Влад задумчиво, – что кокаин растет исключительно в Колумбии, Перу и Боливии. Откуда он мог взяться в Египте?

– Откуда? От верблюда! Египтяне побывали в Южной Америке и привезли его оттуда, – уверенно ответила Мари.

– Ну, просто чудо, какая она умненькая! – воскликнул Адриано и, не обращая внимания на любопытных экскурсантов, чье внимание он привлек, звучно чмокнул сестру в щечку. – Вот так просто взяли – и привезли! Что им какие-то двадцать тысяч километров!! Только ты забыла уточнить, что побывали они там задолго до Колумба.

– Теперь со значительной долей уверенности мы можем говорить о маршруте, который проделала Тайна Власти, – сказал Влад, ныряя следом за Адриано в служебную дверь. – Финикийцы увезли ее в Южную Америку, где запечатлели на Бразильском камне. Египтяне, побывавшие в Америке, вместе с кокой привезли Тайну на Ближний Восток. От египтян о Тайне узнал Иисус Христос. С ней он вернулся в Иудею…

– Где ее выкрал у него Понтий Пилат, – довершил мысль Адриано.

– Выкрал? – переспросил Влад. Это слово резануло ему слух.

– А как иначе? – ревниво заметил Адриано. – Уж не думаешь ли ты, что Сын Божий мог выдать Тайну под пытками?

– А не думаешь ли ты, что Сыну Божьему, с его сверхчеловеческими возможностями, могла понадобиться какая-то языческая Тайна Власти?

– А что ты хочешь этим сказать?

Мари интуитивно почувствовала, что между друзьями начинает скапливаться энергетический заряд, и предусмотрительно встала между ними.

Влад, щадя чувства итальянца, пожал плечами и уклончиво добавил:

– Кто знает… Может быть, мы говорим совсем о другом человеке, который отнюдь не был Сыном Божьим… Но сейчас не об этом. Мы должны понять, как Тайна стала известна поэту Сенеке и как он ею распорядился.

– Джакомо! – вдруг воскликнул Адриано.

– Что – Джакомо? – уточнил Влад.

– Джакомо Сальваторес, – пояснил Адриано, сильно сжимая локоть Влада. – Безработный переводчик с древней латыни. Он знает о Сенеке все! Он знает его лучше, чем мы знаем друг друга!

ГЛАВА 23

Леонтий медленно прогнал «Мерседес» по вокзальной площади, словно подыскивал подходящую автостоянку, затем свернул на via Volturno, а оттуда, замыкая второй круг, центром которого был Национальный музей, вырулил на via Cernaia.

– Вот она! – сказала мать Анисья, кивая на бордовый «Пежо», стоящий на стоянке у служебного входа и уже покрытый белыми голубиными кляксами.

Леонтий остановил машину. Здесь парковка была запрещена, но полицейских поблизости не было видно.

– Надо кончать с этим Адриано, – сказала мать Анисья. – Скоро весь Рим будет знать о том, что русский историк ищет печать.

– Адриано ему помогает…

– Не спорь со мной! – властно перебила Леонтия мать Анисья.

«Раньше я не замечал у нее такого властного тона», – подумал Леонтий.

Женщина тяжело и часто дышала, исподлобья глядя на машину Адриано. Ее подбородок мелко дрожал, на верхней губе, покрытой светлым пушком, выступили капли пота.

– Все очень медленно! Медленно! – надрывно произнесла она, ударяя кулаками по панели. Потом взглянула на правую руку. Бинт обтрепался и потемнел. Мать Анисья просунула палец под узелок на запястье и порвала завязки.

– Он только привлекает внимание, – сквозь зубы произнесла она, торопливо разматывая бинт. Скручиваясь спиралью, несвежая марлевая лента опускалась ей под ноги.

Леонтий выключил кондиционер и опустил стекла. Тяжелый запах разлагающейся ткани был невыносим. Мать Анисья скомкала бинт и швырнула его в окно.

– Знали бы люди, – произнесла она, глядя, как серая марлевая полоска легла на асфальт, – что эта невзрачная тряпочка – величайшая реликвия, с которой не может сравниться даже Туринская плащаница… Поехали!

Леонтий тронул рычаг передач. Он старался не смотреть на женщину, которая, поднеся гниющую ладонь к лицу, внимательно рассматривала ее.

– Это будет, – бормотала она. – Уже скоро…

Приблизив ладонь к губам, она поцеловала ее и долго не опускала, словно ее тошнило и она сдерживалась изо всех сил.

Леонтий сделал еще один круг – по кольцу у Гранд-отеля, оттуда – на привокзальную площадь и снова на via Volturno, прямо к Министерству финансов.

В это же время недалеко от них, в каких-нибудь четырех станциях метро, поднимался из подземки охранник венецианского кладбища Витторио. Лицо охранника было смертельно бледным, глаза наполнены страхом. Два часа назад он прилетел в Рим легкомоторным самолетом местных авиалиний, взял такси и попросил отвезти его на via Bovio, где по утрам собирались скупщики антиквариата. Настроение у него было чудесным до тех пор, пока водитель не включил приемник. Как раз в это время передавали хронику криминальных происшествий. Витторио прислушался и едва сдержал крик. Диктор рассказывал, что на одном из кладбищ Венеции, в склепе легендарного полководца Бартоломео Коллеоне, обнаружены следы взлома. Никаких подробностей более не сообщалось.

Перепуганный Витторио попросил остановить у ближайшей станции метро. Некоторое время он мотался по веткам подземки из конца в конец. Чувствовал он себя ужасно. Произошла катастрофа, и его спокойная размеренная жизнь хрустнула, словно старая дощечка. Витторио переходил из вагона в вагон, кругами блуждал по подземным галереям, ежеминутно меняя направление, часто останавливался, якобы для того чтобы перевязать шнурок, воровато оглядывался и кидал настороженные взгляды на пассажиров, стараясь угадать идущего за ним сыщика. Спортивная сумка, которая болталась на его плече, казалась ему необыкновенно тяжелой, источающей опасность, как если бы в ней находилась бомба особой разрушительной силы. Выйдя на станции метро Lepanto, он поднялся наверх и пошел прямо по тенистой via le Giulio Cesare в сторону Тибра. Путь к берегу, густо поросшему деревьями и кустами, ему преградила набережная Микеланджело. Здесь не было пешеходного перехода, и Витторио свернул налево и прошел мимо высотных домов-башен до «зебры». Прохожих тут было мало, но именно потому Витторио чувствовал здесь себя особенно неуютно. Он поминутно оглядывался, причем делал это резко, как бы неожиданно для мнимого преследователя, но никого врасплох не заставал.

«Как все нехорошо получилось!» – думал охранник и непроизвольно сдавливал сумку локтем, желая убедиться, что камни по-прежнему лежат там, не выпали по дороге и никем не были похищены. Временами он расслаблялся и, усмехнувшись, мысленно говорил себе, что он делает из мухи слона и никто за ним не следит, потому как его никто и ни в чем не может заподозрить.

Витторио с содроганием вспоминал все детали вчерашнего происшествия: как он дождался сумерек и, вооружившись каминной лопаткой с крепкой металлической рукояткой, вернулся в склеп Бартоломео Коллеоне. Там, превозмогая суеверный страх и стараясь не смотреть на испорченные останки, кое-как поставил гранитную крышку гробницы на место и, уже выходя наверх, нашел еще один камень . Витторио понял, что это система , что ему надо внимательно осмотреть дорожку, ведущую к выходу. Освещая фонариком впереди себя, он двинулся к центральным воротам и рядом с клумбой нашел третий камень .

Странные предметы он долго рассматривал в дежурном помещении, запершись на замок и задернув на окнах шторы. Камни были похожи, как близнецы, и все-таки имелись различия. Каждое было размером чуть меньше куриного яйца, поверхность тщательно отшлифована, одна половинка была идеально гладкой, выпуклой, а вторая стесана. На этой, стесанной половинке имелся выступающий кант, по форме напоминающий искривленную каплю. При большом воображении ее можно было принять за условное изображение плывущего кита.

На этом сходство камней заканчивалось. А различались они замысловатыми, такими же рельефными рисунками, размещенными внутри «капли», но вот только трудно было сказать, на что были похожи несимметричные пересечения геометрических фигур и линий.

«Надо полагать, – думал Витторио, разглядывая камни под светом настольной лампы, – что все это лежало в гробнице. Вандалы достали их, а потом увидели, что это не золото и не серебро, и бросили на бегу. Должно быть, это что-то ритуальное…»

Первой его мыслью было доложить утром директору кладбища о происшествии и составить акт передачи ритуальной утвари. Желание поскорее поставить начальство в известность и тем самым избавиться от гнетущей неизвестности было столь сильно, что Витторио едва не позвонил директору домой.

«Однако не стоит торопиться, – подумал он, и рука его, уже обхватившая телефонную трубку, замерла. – Кто еще, кроме меня, видел, что гробница была вскрыта? Никто. Я все поставил на место, никаких следов взлома не осталось… Так зачем признаваться? Всякий факт вандализма на кладбище – это минус мне. Пойдут упреки: «Почему плохо смотрел? почему не задержал злоумышленников? а может быть, ты был пьян?»

Витторио решительно убрал руку с аппарата. Нет, не будет он докладывать директору о происшествии ни сейчас, ни завтра утром. Во-первых, это закончится серьезной выволочкой. Не исключено, что Витторио лишат премии или, не дай бог, уволят со службы. А камешки отберут и снова положат их в гробницу. И никому они не достанутся, ни Витторио, ни музею, ни частным коллекционерам. А ведь камешки, должно быть, дорогие. Интересно, сколько за них дадут антиквары?

Витторио снова разложил камни под настольной лампой и стал ими любоваться. Сама судьба дала ему редкий шанс разбогатеть, а он еще колеблется! И если посмотреть на все это с точки зрения справедливости, то Витторио склеп не взламывал, крышку гробницы не сдвигал и ничего оттуда не брал. Он не украл эти камни. Он их нашел. И теперь имеет полное моральное право продать их. Если верить слухам, то «черные» антиквары в Риме платят просто безумные деньги за всякие археологические безделушки.

Новая идея завела его не на шутку. Витторио ходил по дежурному помещению из угла в угол и от волнения потирал вспотевшие ладони. Сколько за эти камни могут заплатить? Если Коллеоне умер в Средние века, значит, этим камешкам больше пятисот лет! Полтысячи! Даже если за каждый год – десять евро, то вот уже пять тысяч набегает.

Надо сказать, Витторио не был силен в истории, хотя время от времени проявлял к ней интерес и не брезговал новыми знаниями. Бывало, он подходил к какой-нибудь группе экскурсантов, становился рядышком и, делая вид, что следит за порядком, слушал, о чем говорил экскурсовод. Иногда приносил на дежурство фотоаппарат и фотографировался рядом со старинными склепами. Потом снимки высылал родственникам, проживающим в глухой горной провинции. И подписывал: «А это я рядом с могилой Джузеппе Верди». Или так: «Слева от меня – склеп Тициана». Иногда его вообще заносило: «У моих ног покоится сам Юлий Цезарь!» Родственники не догадывались, что Витторио врет как сивый мерин, они историей, в отличие от него, вообще не интересовались.

Ночью Витторио почти не спал, хотя по инструкции ему разрешалось подремать на топчане, не раздеваясь, с двух до четырех часов ночи. На него потоком лились сладкие мечты. «А вдруг эти камни бесценны? – думал он. – Что, если археологи уже много лет мечтают их отыскать, а мне они вот так просто попались под ноги? И вдруг каждый из них потянет на миллион евро?» От этой версии у него учащенно забилось сердце, и о крепком сне уже не могло быть и речи.

Ближе к утру мечты о богатстве несколько подпортили навязчивые мысли о полицейском участке, допросах и следственной камере. Витторио ходил вокруг телефона, и червь сомнения грыз его. Может, не стоит рисковать? Честное имя и чистая совесть дороже даже миллиона евро. Но едва охранник поднял трубку, желание говорить с директором тотчас пропадало. «Он наверняка спросит, – думал Витторио, – почему я не позвонил вчера, когда узнал о вандализме. А что я ему отвечу? Конечно, директор сразу заподозрит неладное. Поздно. Отступать уже некуда».

И вместо того, чтобы позвонить директору, Витторио набрал номер аэропорта Марко-Поло и заказал самый дешевый билет до Рима. Торопливо собираясь в дорогу, Витторио забыл выбрать и снарядить уборщиков из числа guidone, которые уже с рассвета топтались у ворот. Превозмогая нервную дрожь в конечностях, он дождался сменщика, пожаловался ему на плохое самочувствие и быстро ушел, унося бесценные камни в спортивной сумке.

И вот сейчас Витторио, накручивая себя, брел к пешеходному переходу, чтобы перейти набережную Микеланджело, затем пробраться через кусты и подойти к реке. Благодаря проливным дождям, которые хорошо выполоскали Рим на прошлой неделе, вечно маловодный и пересыхающий Тибр окреп, его холодное змеиное тело увеличилось в объеме, и могучий шум падающей воды на пороге у моста Cestio стал привлекать падких на нестандартные раздражители туристов.

Витторио перешел дорогу, кивком поблагодарил водителя «Крайслера», остановившегося на белой полосе, и оказался в тени больших старых деревьев. Тут он снова оглянулся и, убедившись, что никто за ним не следит, перелез через живую ограду. Прогулочная дорожка, тянущаяся вдоль берега, была пустынной, и Витторио, уже совсем расслабившись, спустился к самой воде. Схватившись рукой за ствол дерева, чтобы ненароком не свалиться в реку, он расстегнул «молнию» на сумке и один за другим швырнул камни в воду.

«Давно бы так!» – подумал он, чувствуя большое облегчение. Настроение у охранника сразу полезло в гору, и Витторио начал замечать лазурное небо, и парящих над верхушками деревьев голубей, и освежающую прохладу Тибра. Застегивая на ходу сумку, он веселой походкой пошел обратно, как вдруг краем глаза заметил какой-то движущийся объект. Витторио повернул голову и почувствовал, как его сердце ухнуло куда-то вниз, а в ступни ног вонзились тысячи иголок. Не без усилий удерживая на поводке могучего ротвейлера, по дорожке шел полицейский. Едва Витторио увидел лицо блюстителя порядка, так сразу понял: он полицейскому не понравился.

– Что вы туда бросили? – крикнул полицейский, ускоряя шаг.

Витторио обмер. Ноги его сделались ватными, а сердце, казалось, перестало биться.

– Что? – на выдохе произнес он.

– Что вы кинули в реку? – громче повторил полицейский. – А ну-ка стойте!

Витторио сам до конца не понял, какое преступление он совершил, но страх моментально парализовал его волю. Не отдавая отчет своим действиям, Витторио повернулся и со всех ног кинулся к зеленому ограждению.

– Стоять! – крикнул полицейский.

Кажется, он спустил с поводка ротвейлера. Леденея от ужаса, Витторио побежал еще сильнее, легко перемахнул через кусты, тут же метнулся вправо, но заметил впереди группу молодых людей. Не останавливаясь, не думая о последствиях, Витторио кинулся через дорогу, и шум ветра в ушах заглушил крики за его спиной.

В последнее мгновение своей жизни он успел увидеть очень-очень близко от себя радиаторную решетку грузового автомобиля и даже почувствовал нестерпимый жар, идущий от разогретого двигателя, и запах горячего металла и смазки. Грузовик с опозданием затормозил, заблокированные колеса юзом заскользили по асфальту, заскрежетали и задымились; в эту же секунду черный бампер с буксировочными крюками въехал Витторио под ребро, ломая грудную клетку, словно сухие спагетти. Витторио, не сгибая ноги, бревном упал на асфальт, и его голова тотчас угодила под колесо; череп лопнул сразу же, с влажным хлопком, словно трехлитровая банка с растительным маслом.

ГЛАВА 24

В это же время Влад, принимая из руки Мари чашку с кофе, вдруг качнулся, тяжело оперся о книжный стеллаж, и чашка, соскользнув с блюдца, полетела на пол и разбилась с оглушительным звоном. Кофе черными брызгами разлетелось во все стороны, оставив на бежевых брюках Адриано россыпь точек.

Мари вскрикнула от неожиданности. Адриано, обрушив табурет, кинулся к Владу и подхватил его под руку. Влад плохо понимал, что происходит. Взволнованные голоса друзей доносились до него откуда-то издалека. Стены тесной комнаты рухнули, и горячий ослепительный свет накрыл его волной. Влад снова почувствовал, что падает с огромной высоты, и дух перехватило от безграничного пространства, раскинувшегося под ним. Он различал под собой бескрайние желтые пустыни, возделанные поля, изрешеченные сеткой каналов, и целые города с прямоугольными кварталами, улицами и домами, словно сточенными сверху, как обломки сланца… Он начал задыхаться, жар, идущий от земли, проникал внутрь его, обжигая легкие и сердце…

Влад пришел в себя, снова увидел сумрачную комнату, низкий потолок, книжные стеллажи. Он машинально рванулся вверх, пытаясь встать с кресла, в котором сидел, но почувствовал крепкие руки Адриано.

– Сиди! – как можно спокойнее произнес Адриано, но голос выдал его волнение. – Что ж ты не предупредил, что собираешься в обморок упасть?

Оттолкнув брата, к Владу подлетела Мари с мокрым полотенцем в руках. У бедняжки глаза блестели от слез, так она перепугалась. Она пристроила компресс на лбу у Влада и опустилась на корточки у его ног.

– Простите, что напугал, – пробормотал Влад, вытирая капельку воды, бегущую по его щеке. – Это простуда… Со мной такое уже бывало… Ничего страшного…

– Надо вызвать врача, – сказала Мари.

– Никаких врачей! – взмолился Влад и рывком поднялся с кресла. – Я нормально себя чувствую. У меня просто немного закружилась голова. – Он сорвал со лба мокрое полотенце. – Да что вы на меня смотрите, как на воскресшего покойника!

Его улыбка немного успокоила Мари.

– Сейчас я сгоняю в аптеку, – сказала она.

Влад взял ее руку и задержал в своей ладони.

– Мари, давай лучше сходим вместе.

– Мы сейчас поедем к Джакомо, – предложил Адриано, – а по пути заглянем в аптеку.

– К какому еще Джакомо? – возмутилась Мари. – Ты посмотри! На нем же лица нет!

– Это потому, что я боюсь высоты, – отшутился Влад. – У меня было… что-то вроде галлюцинаций… Мне привиделось, что я… В общем, хватит о ерунде! Едем к Джакомо!

Мари поглядывала на Влада с недоверием. Этот парень совсем расклеился, думала она. А сколько в его глазах тоски и одиночества! Но бодрится. Он хочет доказать, что полон сил и энергии. Он очень хочет понять, что стоит за «зеркальцем Венеры», выбитым на Бразильском камне и упомянутым Сенекой… Зачем это ему?

Джакомо жил в зеленом квартале недалеко от набережной Тибра и парком Святого Алессио. Но прежде чем выехать на набережную, Адриано свернул на маленькую, погруженную в тень via Catalana, и остановился у аптеки. Несмотря на буйный протест Влада, Мари выскочила из машины и вскоре вернулась с полным пакетом лекарств. Она пристроилась рядом с Владом на заднем сиденье и заставила его немедленно проглотить три таблетки, покрытые ядовито-розовой оболочкой.

– Если не полегчает, – сказала она, – будешь принимать антибиотики. Вот они, в зеленой упаковке. А это – от головной боли. И вот еще от температуры и ангины…

Пришлось Владу рассовать упаковки по карманам и дать девушке клятвенное обещание, что он не будет капризничать и пройдет полный курс лечения. Ей нравилось ухаживать за этим немного чудаковатым парнем, потому как жалела его, как жалела всякого одинокого мужчину, у которого не было ни жены, ни матери, ни кого-либо другого, кто бы позаботился о нем.

Адриано завел машину и тронулся в дальнейший путь. Он хотел сразу выехать на набережную, но дорога оказалась перегорожена секциями решеток, за которыми большой стреловидный кран переносил бетонные перекрытия для строящегося подземного перехода.

– Хоть бы табличку поставили, как объехать, – проворчал он, затянул ручник и вышел из машины, чтобы спросить у рабочих.

Оказывается, наедине с Владом Мари чувствовала себя неловко. В салоне воцарилась напряженная тишина. Обычно разговорчивая, Мари вдруг поняла, что совершенно не знает, о чем в данный момент было бы уместно спросить Влада. Всякая фраза, которую она мысленно готовилась произнести, казалась ей ужасно глупой.

– Как у вас там? – не без труда произнесла она. – Хорошая погода?

– Когда улетал, шел дождь.

– Наверное, ты промок, потому и простыл…

Влад хотел было согласиться с этим предположением, как вдруг произошло нечто совершенно необъяснимое. Оглушительный грохот прервал его на полуслове, в одно мгновение ветровое стекло лопнуло, и проем сплющился настолько, что в салоне стало сумрачно; с ужасным скрежетом сложилась вдвое водительская дверь, подобно тому, как сплющивается под ногой жестяная банка из-под пива, и тотчас все стихло.

Несколько мгновений Влад и Мари сидели неподвижно в приплюснутом салоне, глядя на груду рваного металла и битого пластика, завалившего водительское место. Влад схватил Мари за руки.

– Ты цела?! Мари, почему ты молчишь?

Она не могла ничего сказать, лишь кивала и неточными движениями стряхивала с себя стеклянные крошки. Влад попытался открыть дверь, но ее переклинило. Тут снаружи раздались удары и нечеловеческий крик Адриано. Взломав дверь, он горячим вихрем влетел в салон и тотчас лоб в лоб столкнулся с Владом.

– Мари! Мари, ты жива?! – закричал Адриано. Ему удалось протиснуть внутрь лишь голову и плечи, но и этого было достаточно, чтобы в покореженном салоне невозможно было пошевелиться.

Его страшное лицо испугало Мари, и она уже не была уверена, что с ней ничего не случилось. Девушка растерянно посмотрела на свои руки и пожала плечами.

Изуродованную машину начали окружать рабочие. Кто-то крикнул, чтобы срочно позвонили в скорую медицинскую помощь. Влад выбрался наружу, повернулся к машине лицом и, пятясь, смотрел на бетонную плиту, лопнувшую посредине словно печенье.

– Как вы себя чувствуете? Что у вас болит? – торопливо спрашивал молоденький кудрявый рабочий в оранжевой каске и зачем-то хлопал Влада по спине.

Плита упала с крана, расплющила левое крыло «Пежо», дверь и часть крыши. Не выйди Адриано из машины, его бы раздавило в лепешку.

Адриано сотрясала крупная дрожь. Он помог сестре выбраться из машины.

– Я на вас в суд подам, – бормотал он, прикрывая Мари собой, словно от рабочих продолжала исходить какая-то угроза. – Вы все сядете в тюрьму. Ты, ты и ты! – Он тыкал пальцем в насмерть перепуганных парней в спецовках. – Готовьтесь объясняться с моими адвокатами… О господи! Что с моей машиной!

– А знак для кого повешен! – огрызнулся кто-то из рабочих. – Сюда въезд запрещен.

– Какой знак? Не было никакого знака! – начал заводиться Адриано и уже стиснул кулаки.

– А вот пойдем и посмотрим, есть или нет!

– Ты из-за тюремной решетки на него смотреть будешь!

Мари схватила брата за руки и попыталась увести. Влад, наступая на битую бетонную крошку, отступал к тротуару и, прикрыв ладонью глаза, смотрел на стрелу крана. Металлический трос, на котором висела плита, оборвался. Стальной трос, способный выдержать дюжину таких плит, лопнул, словно бумажная почтовая веревка!

– У меня это в голове не укладывается, – заикаясь от переживаний, говорила Мари. – А если бы мы подъехали чуть ближе?

Никто не мог знать, что мы заедем сюда, думал Влад, еще раз кидая взгляд на оборванный трос. На въезде в переулок действительно был запрещающий знак, но Адриано его не заметил. Роковая случайность? Влад не мог, не хотел подыскивать какое-либо удобоваримое объяснение случившемуся. Он подтолкнул друга к тротуару, словно хотел сказать, что изменить уже ничего нельзя и стоять тут – только сжигать нервы.

– Хорошо, что машина застрахована, – сказал Адриано. Он, наверное, следовал совету Карнеги находить во всякой гиблой ситуации нечто выгодное и полезное. – Ладно, хватит пыль глотать. Идемте на набережную, там полно такси.

Именно об этом я его предупреждал, подумал Влад с каким-то необъяснимым спокойствием и даже удовлетворением.

И все-таки он ровным счетом ничего не понимал.

ГЛАВА 25

– Привет, Конфетка! – поздоровался Адриано, вскинув руку вверх. – Ты поделишься с нами счастьем видеть Джакомо?

В темной арке, наполненной тугим сквозняком, с трудом можно было увидеть тяжелую красно-коричневую дверь с позеленевшими медными ручками, мрачный проем с настоявшимся запахом жилья и сигарет и невысокую женщину с растрепанными черными волосами и серым лицом.

– Я тебя умоляю, Адриано! – простонала женщина, с любопытством поглядывая на Влада и уж слишком демонстративно запахивая на груди халат. – Не уподобляйся моему мужу, он этого не заслуживает… О, привет, Мари! – через силу поздоровалась она, сделав вид, что увидела девушку только сейчас. – А что касается счастья видеть моего благоверного, то вам придется здорово потрудиться, чтобы сорвать немного удовольствия. Но я уже заранее вам соболезную, потому как вижу на ваших лицах свет одухотворения и сладких надежд…

Красноречие хозяйки, скорее всего, было вызвано острым желанием пококетничать с Владом. Она видела его впервые, и он ей, безусловно, понравился. Мари поджала тонкие губы и неприветливо сообщила:

– У нас срочное дело.

Хозяйка хмыкнула, качнула ногой, смахивая с порога беспорядочно раскиданные тапки и ботинки, отошла к стене и сделала широкий жест рукой:

– Прошу!

Мари взглянула на Влада, ободряюще ему улыбнулась и тронула его за локоть, предлагая войти первым. Адриано задержался на входе, зачем-то принялся целовать хозяйке руки и бормотать ей очень неуместные комплименты. Он знал эту семью много лет. Когда-то давно Маргаритта и Джакомо были хорошо известны в литературных кругах как фанатики переводов с древней латыни, и большая часть их влюбленной юности прошла в тиши читальных залов библиотек. А теперь они просто ненавидели друг друга.

Влад, следуя по темному и тесному коридору вслед за Мари, удивлялся тому, насколько мрачным может быть жилище интеллигентных людей. Коридор был завален старыми предметами, предназначение которых определить было невозможно. Из-под ног, пугаясь и пугая, вылетали кошки и, царапая коготками пол, тотчас исчезали непонятно где. Мари остановилась, как сначала показалось Владу, у стены, повернулась к ней лицом и постучала кулаком. Это была дверь.

– Громче стучи! – посоветовала хозяйка, следуя за гостями вместе со своей недоброй иронией. – Этот придурок уже второй день подряд переходит на ночной график.

– Как это понять? – спросил Адриано.

– Если б я знала, как это понять! Проще убить, но я Бога боюсь!

Только когда Адриано всерьез усомнился, дома ли вообще Джакомо, раздался щелчок, и дверь медленно приоткрылась. Крохотная комнатка, похожая на складское помещение, не проветривалась как минимум с прошлого года, но, как ни странно, густой запах не вызывал отвращения. Пахло старой сельской библиотекой, какие в недавнем прошлом были в каждой русской деревне. Из темноты комнаты выплыло привидение. На Джакомо был тонкий хлопковый костюм вольного покроя, какие носят пуштуны в Афганистане – длинная, почти до колен, рубаха и штаны, напоминающие юбку, перехваченную между ног. Пошатываясь, потрепанный жизнью мужчина держался одной рукой за косяк, а второй пытался пригладить реденькую бородку.

Влад ошибочно подумал, что переводчик пьян.

– Вы с ума сошли, – пробормотал Джакомо. – У меня был глубокий сон… я еле глаза продрал… Разве эта коза не сказала, что меня нельзя будить?

Шаркая босыми ногами по полу, он вернулся к дивану, где скомканная постель хранила очертания его тела, сел и стал чесать лодыжки.

– Джакомо! Уже полдень! – жизнерадостно произнес Адриано, решительно заходя в комнату. Он хотел подойти к окну и раздвинуть тяжелые шторы, которые не пропускали солнечные лучи, но сослепу опрокинул тонкую трехпалую подставку для цветов, на которой стоял поднос с фруктами. Все с грохотом полетело на пол.

Мари вздохнула и виновато взглянула на Влада, словно хотела сказать: вот такой у нас приятель; он хоть и чудак, но хороший человек, и не стоит на него обижаться.

Когда в комнате стало светло, Мари принялась подбирать рассыпанные по полу яблоки и бананы, а Андриано сел на диван рядом с Джакомо, положил руку ему на плечо и сказал:

– Ты помнишь мой роскошный «Пежо»? Можешь выкинуть его из головы навсегда. Машины больше не существует.

– Ты разбудил меня только для того, чтобы обрадовать этой новостью? Мне нельзя было просыпаться! Из-за вас я буду клевать ночью носом, вместо того чтобы плодотворно работать… Мари, угощайся! Вот, под диван закатился новозеландский «Биг рэд», самый вкусный сорт на свете.

– Ты решил работать по ночам? – спросил Адриано, озабоченно глядя на друга.

– Нет, я всего лишь готовлюсь к солнечному затмению, как это делали древние инки.

– И как они это делали?

– За несколько часов до затмения они ложились спать. Всей страной, как если бы это была ночь. Инки считали, что неприятности, которое несет с собой это мрачное событие, минуют только спящих людей… А это твой ассистент?

– Это Влад Уваров, русский историк.

– Уваров? – повторил Джакомо, поднимая с пола яблоко и надкусывая его. – Знаю я вас, как же! Читал вашу ересь под названием «Кумир христиан и Сын Божий».

Адриано нервно засмеялся, надеясь на то, что Влад не обидится и воспримет слова Джакомо как шутку. Но Влад, кажется, вовсе не собирался обижаться. Он увидел в лице Джакомо обычного оппонента, к которым привык и без которых вообще не мыслил себя как исследователя. Только он собирался вежливо возразить, как вдруг на защиту Влада встала Мари.

– Почему ересь? – довольно агрессивно спросила она, с недобрым намерением подкидывая на ладони яблоко размером с грейпфрут. Мари читала эту скандальную статью Влада в авторском переводе на итальянский и полностью разделяла позицию Влада. – Эта статья не затрагивает чувств верующих. Наоборот, Влад учит отделять зерна от плевел, не ошибиться, не клюнуть на приманку самозванцев.

– Он ставит под сомнение существование Иисуса Христа, – безапелляционно заявил Джакомо.

– Не так, – покрутил головой Влад. – Я ставлю под сомнение божественное происхождение того человека, о ком писали апостолы. Я ставлю под сомнение правомочность редактуры, которую претерпели Евангелия за всю их многовековую историю. У меня есть доказательства, что современный текст Нового Завета сильно отличается от первоисточника. Вот об этом, собственно, моя статья.

– А разве это не ересь? – усмехнулся Джакомо. – Только одно сомнение – уже грех.

– В таком случае я сильно грешен, – усмехнулся Влад. – Принимать априори догмы я не в силах.

Адриано повернул лицо в сторону Влада и стал подавать ему какие-то сигналы глазами и губами. Влад не обращал на него внимания. Он чувствовал себя уверенным в своей правоте и не боялся спора.

– Вы, Джакомо, итальянец, – добавил Влад, вовсе не собираясь сворачивать тему. – Каждая клеточка вашего тела пищит от гордости, что нация стояла у истоков христианства. Спорить с вами почти всегда себе в убыток. Вы никогда не признаете своей неправоты. Вам некуда отступать. Если у Рима отобрать христианство, то останется разве что один Колизей.

Влад говорил тихо, но жестко. Джакомо рассмеялся, размахивая рукой, в которой он держал надкусанное яблоко.

– От столь богохульных речей у вас даже нос заложило, – не совсем тактично заметил Джакомо. – Но наберетесь ли вы смелости подтвердить, что апостолы писали вовсе не о Сыне Божьем?

– Думаю, что они писали о человеке, который всего лишь выдавал себя за Сына Божьего. Иисус Христос – это бренд, выражаясь современным языком. Бренд, при помощи которого Церковь сколотила колоссальное состояние и обрела практически безграничную власть. О настоящем же Сыне Божьем практически никакой достоверной информации у человечества на сегодня нет.

– О господи! – взмолился Джакомо. – Хорошо, что вас не слышит мой духовный наставник.

– Джакомо, дружище, – попытался вмешаться в разговор Адриано. – Мы к тебе пришли, собственно, по другому вопросу.

– Отчего же? – замахал руками Джакомо. – Коль уж разбудили, да еще привели сюда известного русского еретика Уварова, то дайте уж мне насладиться духовным поединком с ним.

– Поймите, уважаемый Джакомо! – прикладывая руку к сердцу, сказал Влад. – Церковь, монархия, государственный деспотизм, жестокие правители всех времен и народов всегда использовали религию для укрепления своей власти.

– Так вам говорили, когда у вас был коммунизм? – усмехнулся Джакомо.

– Как бы нам ни говорили, истина объективна. Религия и Бог – разные вещи. Такие же разные, как реальные факты и оценка их историками. Бог был, есть и будет независимо от того, какие конфессии существуют на земле и что вдалбливают в головы людям религиозные деятели. Но правители будут использовать, отнимать, рвать друг у друга и подделывать под себя имя Бога, как всякую субстанцию, обладающую исключительной силой воздействия на народы.

– При чем здесь правители? Церковь живет своей жизнью, независимой от государства.

– Я в эту сказку с детства не верю. Такое могучее оружие – и чтобы было независимо от государства? Вы сами-то верите в то, что сказали? Вы, житель Рима, верите в то, что независимы от папства?

– Ну хорошо, – ушел от ответа Джакомо. – Но чем вам не нравится Новый Завет? Почему вы не верите апостолам?

– Я бы поверил апостолам. Но вся беда в том, что я лично с ними никогда не встречался. Да еще, как назло, не сохранилась видеозапись интервью с ними, ни одного рукописного текста, написанного рукой кого-нибудь из апостолов. И уж, конечно, нет ни одной фотографии Иисуса Христа. Нет даже простого карандашного портрета Богочеловека! Поэтому, как было на самом деле, мы не знаем, а то, что знаем, выдумано людьми.

– Ну, дорогой мой! – покачал головой Джакомо. – Если так рассуждать, то можно поставить под сомнение очень многие исторические факты.

– Можно, – согласился Влад, – только если кому-то было выгодно их искажать. Вам же, например, выгодно замалчивать об итальянском фашизме и сотрудничестве церкви с Гитлером? И Соединенным Штатам выгодно искажать правду о Второй мировой войне. В американских учебниках роль России в разгроме фашизма почти сведена к нулю. Войну выиграли американцы!

– Можете успокоиться, коллега, я знаю, что это вранье, – поспешил убедить Джакомо.

– А сколько прошло лет после Второй мировой? Шестьдесят? Всего шестьдесят лет! Ничтожный срок для истории человечества! А уже сколько фактов извращено! А теперь мысленно представьте временной отрезок в две тысячи лет! Две тысячи, Джакомо! Причем у древних иудеев не было ни фото, ни видео, ни диктофонов. Да простого холста, красок и кистей не было! До нас дошли лишь Евангелия, описывающие жизнь Иисуса, да весьма скупые упоминания о нем в нехристианских источниках. И все. Откуда у вас уверенность, что Евангелия не переписывались десятки и сотни раз, не редактировались в угоду тому или иному правителю? Откуда вам знать, как выглядел Иисус? Иконы ведь тоже писали не с фотографий! Туринская плащаница? А вам известно, что в Средние века в Европе было обнаружено четыре десятка плащаниц, якобы принадлежащих Иисусу Христу? Спасибо вашей церкви, что она все-таки признала, что это фальшивка, ибо лгать дальше уже было нельзя. Может, напомнить о традиционном «чуде святого Януария» в главном кафедральном соборе Неаполя, когда порошок якобы превращается в кровь?

– Ну, в этот фокус я лично никогда не верил, – признался Джакомо, – и согласен с выводом доктора Луиджи Марколло, который сумел повторить «чудо» в лабораторных условиях.

– Ах, если бы церковь прокололась только на «плащанице» и «крови Януария»! Вам никогда не приходило в голову пересчитать все мощи святых, которые хранятся в церквах планеты? Напрасно! Весьма увлекательное занятие! Если собрать в одно место все мощи и разложить их по принадлежности, то получится, что святой Филипп имел при жизни восемь голов. Восьмиголовой была и святая Анна, причем она обладала еще и двумя туловищами. А у святого Андрея Первозванного, простите меня за столь пикантные подробности, было семнадцать рук и ног.

– В церкви служат люди, – ничуть не смутившись, ответил Джакомо. – А им присущи все человеческие пороки, в том числе и ложь. Ну простите вы тех нерадивых священников, которые ради веры подсунули прихожанам фальшивые мощи!

– Ради веры они гнобят веру? – удивленно спросил Влад. – Нет, это сделано не ради чистой и святой веры в Бога! Это коммерция, раскрутка проверенного тысячелетиями бренда, желание на имени Богочеловека прославиться, заработать деньги, получить власть. Вечная человеческая алчность не знает ничего святого – ни в миру, ни в церкви. Вера в Христа – это товар, пользующийся большим спросом. А если есть спрос, то надо плодить предложения. Не хватает на всех верующих святых – не беда, их можно придумать.

– Как это – придумать? – воскликнула Мари. Щеки ее покраснели, глаза блестели, будто она выпила виски или коньяку.

– Очень просто. У меня вопрос к вам, Джакомо, как переводчику с латыни. Как в Древнем Риме люди поздравляли друг друга с Новым годом?

Джакомо задумался, посмотрел на потолок и, не ожидая, что сам себя загоняет в ловушку, сказал:

– Ну, начнем с того, что римляне отмечали Новый год седьмого марта. Они говорили: «Вечного вам счастья!» Это звучало как… э-э-э-э… сейчас…

– «Перпетуам фелицитателем!» – раздался громкий голос жены из-за двери.

– Совершенно верно, змея! – согласился Джакомо, кидая в дверь попавшийся ему под руку тапок.

– Прекрасно, – сказал Влад. – «Перпетуам фелицитателем!» Ничего вам эти два слова не напоминают?

– Имена святых Перпетуи и Фелицитаты, – отозвался Адриано.

– Вот! – едва не крикнул Влад, делая резкое движение рукой. – Обыкновенная фонетика, утратившие первоначальное значение звуки незаметно трансформировались в имена святых. А зачем добру пропадать, решила церковь и придумала кумиров, которых никогда не было на свете. Опять же, аплодирую проснувшейся совести у вашей церкви. На соборе в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году католики исключили из числа святых Перпетую и Фелицитату.

– Это единичные случаи досадного заблуждения, – мягко возразил Джакомо.

– Единичные? – не на шутку возмутился Влад. – Да церковь открыла целый рынок всевозможных «святынь»! Всем известная чаша Грааля просто тонет в изобилии товаров! Скажите мне, сколько раз находили крест, на котором был распят Христос, и всякий раз объявляли его истинным? А какое количество крови и слез Христа, молока Богородицы, обрывков одежды апостолов, блюд, на котором лежала голова Крестителя, пропитанных уксусом губок найдено на планете? Прости меня, Господи, но даже крайняя плоть Иисуса была выставлена на продажу, и эту сомнительную подсохшую субстанцию купил герцог Анжуйский, чтобы поставить перед ней на колени сотни тысяч прихожан. А стены, к которым прикасался Иисус, а камни, на которых он сидел, – их столько, что можно воздвигнуть целую крепость! Как не упомянуть терновый венец, количество подлинников которого зашкаливает за две дюжины! Список можно продолжить пеленками младенца Иисуса, обломками палки, которой истязали Мессию. Я уж не говорю про гвозди Господни, общее число которых дошло до полутора тысяч. Недавно прошла информация, что найдены сандалии Иисуса… Известны ли вам более кощунственные факты, нежели эти? Искусство надувательства мы называем христианской религией…

– Довольно! – взмолился Джакомо и шутливо поднял руки вверх.

Джакомо не ожидал, что русский историк окажется таким крепким орешком. Понимая, что подобных аргументов у него в запасе может оказаться бесконечно много, он метко забросил огрызок яблока в окно и выдал резюме:

– Все правильно. Вы полностью подтверждаете мое первоначальное впечатление о вас. Вы действительно еретик и атеист.

– Я верю в Бога, и в Сына его, и в Святой Дух, – ответил Влад уже тихо и даже устало. – И вбираю в себя Троицу как первоисточник разума, нравственности и красоты на Земле. Но отказываюсь воспринимать тяжеловесную, как танк, разжиревшую, как корпорация олигархов, религиозную надстройку, во многом сотканную из фарисейства и лжи.

ГЛАВА 26

Во время этого недолгого, но горячего диспута Мари и Адриано старались сохранять молчание. Адриано разделял позицию Джакомо и был готов бороться за основы ортодоксального христианства, но не вступил в полемику, чтобы не оставить в одиночестве и тем самым не обидеть гостя. Мари же была уверена, что Влад запросто обойдется и без ее поддержки. Она во многом разделяла его убеждения, но не потому, что изучала историю религий. Скорее в ней говорили ее естество, ее молодая натура с присущей им тягой к независимости суждений и поступков. Она жила в нескольких кварталах от Ватикана, но ни разу Мари не испытала потребности простоять несколько часов в давке у собора Святого Петра, чтобы одним глазком увидеть папу.

Тут в комнату ворвалась Маргаритта, внося с собой сквозняк и запах сладко-приторных духов.

– Ты хоть бы людям кофе предложил! – принялась укорять она мужа. – Твоими яблоками только червяки сыты будут!

– Вы разве хотите кофе? – искренне изумился Джакомо.

Этот вопрос вызвал смех, который немного разрядил обстановку.

– Я же знаю, что вы пришли сюда не за этим, – добавил он.

– Совести у тебя нет! – констатировала Маргаритта, гордо направляясь в сторону кухни.

– Ты прав, мы пришли, чтобы спросить у тебя о Сенеке, – ответил Адриано и положил на поднос с фруктами листочки, написанные Владом в самолете.

– Что это? – заинтересовался Джакомо и нацепил на нос очки, в которых недоставало одного стеклышка. – «Я это девой делала; ужасней теперь мой гнев, и большее злодейство прилично мне, как матери детей…»

Он отложил листок в сторону и стал декламировать наизусть:

Промчатся года, и чрез много веков

Океан разрешит оковы вещей,

И огромная явится взорам земля,

И новые Тифис откроет моря,

И Фула не будет пределом земли… [1]

– Вам нравится Сенека? – спросил он, обведя гостей настороженным взглядом. – Поэзией в нормальном смысле слова это не назовешь. Человек всю жизнь говорил стихами. Стихи были его оружием, деньгами и паролем доступа к сердцу любого государственного чиновника вплоть до императора.

Джакомо сел на своего любимого конька. Теперь он стал центром внимания и – о чем он втайне надеялся – безусловным лидером в этой области познания.

– Нас интересует вот эта строка… – Адриано попытался прервать красноречие Джакомо, которое могло бы составить достойную конкуренцию красноречию великого римского поэта.

– Я знаю, о чем вы хотите меня спросить! – перебил его Джакомо. – Чтобы понять Сенеку, достаточно уяснить одну простую истину: стихами он описывал свою жизнь, доказывал свою правоту, оправдывался, лебезил, грозил – все это он делал стихами. Вы знаете, что Сенека за короткий срок смог сколотить огромное состояние, превышающее 300 миллионов сестерциев! Никто из римлян так не гонялся за наследствами, как этот мыслитель. Он знал наперечет всех более-менее обеспеченных граждан Рима, готовящихся отойти к праотцам, и вел их наследственные дела так, что часть богатств обязательно перепадала ему. Но стоило одному из сенаторов поставить вопрос о моральной нечистоплотности Сенеки…

Джакомо замолчал, поднял палец, призывая к вниманию.

– Вы, конечно, сейчас будете смеяться. Но Сенека, вместо того чтобы представить сенату какие-нибудь оправдательные документы, взялся за стилус и папирус и написал трактаты «О счастливой жизни» и «О благодеяниях», где рифмованной строкой убедил всех в своем безупречном альтруизме.

– И что, у него получилось? – спросила Мари.

– Еще как!

Адриано вновь попытался сформулировать вопрос:

– А в этой строке, где он говорит о…

– Секундочку! – остановил его Джакомо. – Сенека жил бы припеваючи, если бы не серьезный конфликт с императором Калигулой. – Он перевел взгляд на Влада. – Вам что-нибудь известно об этом?

– Не помню, из каких конкретно источников я узнал, что император позавидовал успехам Сенеки в судебном ораторстве и приказал его убить…

– И вы верите в эту чушь? Калигула позавидовал судебному и ораторскому мастерству Сенеки? Император, обладающий огромной властью, позавидовал человеку, который мог бы с успехом защищать его собственные интересы? Это, знаете, все равно что завидовать своему наемному работнику, который приносит тебе огромную прибыль… Хотите знать правду?

– Хотим! – громко ответила Мари, которая уже сгорала от нетерпения.

Джакомо выждал эффектную паузу.

– Сенека, не согласовав свои действия в сенате, полностью взял на себя все расходы, связанные с похоронами пятого прокуратора Иудеи Понтия Пилата. А так как Сенека ничего не делал бескорыстно, часть наследства перешла к нему.

– А что, есть сведения, что Пилат был очень богат? – спросил Влад.

– Как раз наоборот. В 36-м году легат Вителлий снял с должности прокуратора Иудеи и отправил в Рим на суровые разборки. Представляете, с каким чувством Пилат возвращался на родину? Он ждал суда, позора и смертной казни. Как минимум его ждало разжалование. Разве он думал в эту пору о богатстве, которое мог бы вывезти из Иудеи? Башку бы сохранить! Но Пилату в какой-то степени повезло. Пока он плыл в Рим, умер Тиберий, и империю возглавил придурочный Калигула. Тот в самом деле разжаловал бывшего прокуратора, и последний свой год Пилат прожил если не в нищете, то, во всяком случае, без каких-либо материальных излишеств.

– Но Сенека все-таки клюнул на его наследство, – добавил Влад. – Значит, Пилат вывез нечто очень ценное из Иудеи, и поэт догадывался об этом.

Джакомо как-то странно взглянул на Влада, словно тот произнес что-то богохульное. Он встал с дивана, подошел к окну и задернул шторы. Комната погрузилась во мрак. Щелкнул выключатель, загорелось бра. Джакомо принялся ходить по комнате, иногда отфутболивая попадающиеся ему под ноги яблоки.

– Прошу не орать так громко, – попросил он, перейдя едва ли не на шепот. – Как в доме висельника не принято говорить о веревке и мыле, так в центре Рима нежелательно использовать в одном контексте выражения вроде «Понтий Пилат» и «Вывез из Иудеи нечто очень ценное». Вы же сами только что кричали о рынке библейских реликвий. Хотите, чтобы появилась еще одна реликвия, какой-нибудь протокол допроса Христа или объяснительная записка, написанная его собственной рукой? Дураку понятно, что самым ценным для человечества может стать любой, даже ничтожный предмет, маковое зернышко, просто пыль, перешедшая из рук Иисуса в руки Понтия Пилата.

– А вы знаете, о чем именно речь? – забыв о конспирации, воскликнула Мари.

– О-о! – тяжко простонал Джакомо, схватившись за голову. – Я же просил, не надо орать… Если бы я знал, что это за предмет, то, следуя логике господина Уварова, тотчас предложил бы Ватикану купить его и стал бы миллиардером.

– Нам известно, что этот предмет как-то связан со словом «дева», – сказал Влад.

Джакомо рывком опустил руки и, нахмурившись, взглянул на Влада.

– А откуда вам это известно?

– Вы же сами прочитали вслух цитату: «Я это девой делала; ужасней теперь мой гнев…»

– Ну и что, – потупив взгляд, быстро ответил Джакомо. – В этих словах нет ничего. Медея совершала свои злодейства в юном возрасте, когда еще была девушкой…

– Нет! – перебил его Влад. – Вы говорите неправду! Вы, как переводчик, не могли не обратить внимания на двусмысленность фразы. Но сделали сознательный выбор, расшифровав строчку так, как…

– Тсс! – перебил Джакомо, прижав палец к губам. – У моей двери в связи с неблагоприятной экологической обстановкой образовался атавизм – у нее выросли два уха. Не верите? Сейчас я тихонечко подойду к ней…

И Джакомо в самом деле на цыпочках пошел к двери, по всей видимости, намереваясь резко толкнуть ее ногой. Мари остановила его на полпути.

– Джакомо, вы же покалечите свою жену!

Переводчик остановился, понуро опустив голову.

– Вы правы. Покалечу… – и без всякого перехода приплел стихи:

В одном лишь я могу

Найти покой: разрушить все собой.

Пусть все со мной исчезнет. О, как сладко

Тому, кто гибнет, увлекать других.

– Это опять Сенека, – сказал он, возвращаясь к дивану. – Нет, я не думаю, что это была какая-нибудь мифическая чаша или ткань со следами крови. Подобный хлам Понтию Пилату был ни к чему, ведь он, убывая из Иудеи в Рим, не верил, что общался с Сыном Божьим. «Дева» – это нечто другое. Это не просто вещь, которая принадлежала Богочеловеку. Мне думается, это некий ключ, если хотите, код, дающий человеку возможность познать Бога. О существовании этого ключа Сенека, по всей видимости, узнал от святого Павла, с которым вел активную переписку. Но о Тайне знал еще один человек – Калигула. Оба деятеля затеяли слежку за Пилатом и ходили вокруг него, аки голодные волки вокруг овчарни, дожидаясь его смерти.

– Ключ или код, – повторил Адриано и бегло глянул на Влада, словно хотел спросить у него разрешения рассказать о том, о чем догадался профессор Сидорский. – А если не ключ и не код, а символ женского начала, «зеркальце Венеры»?

– Как? – переспросил Джакомо. – «Зеркальце Венеры»?

Эти слова взволновали его, как всегда волнует неожиданно прозвучавший ответ на долго мучивший вопрос.

– Именно «зеркальце Венеры», – подтвердила Мари и нарисовала символ на листке бумаги, причем обозначила его с загнутой влево ножкой, как было изображено в финикийском письме на Бразильском камне.

Джакомо долго смотрел на рисунок, вертел его и так и эдак.

– Дева… Очень может быть, – бормотал он. – Очень может быть… Но ведь не простое обозначение символа заполучил Пилат от Христа? «Зеркальце Венеры» было известно еще задолго до нашей эры, и в самом символе нет ничего божественного.

– Может, это был какой-нибудь талисман или медальон с изображением символа? – предположил Адриано.

– Или кулон на цепочке, – добавила Мари.

– Перстень!! – вдруг непозволительно громко воскликнул Джакомо. – Перстень Христа! Это одна из самых загадочных и до сих пор не найденных реликвий! Где-то я читал о нем… Мм… Да! Сейчас! Библия! Где Библия?!

Он кинулся к книжному шкафу, но тотчас дверь в комнату раскрылась, и показалось лицо супруги.

– Да здесь твоя Библия, на антресолях!

Джакомо сплюнул, неслышно выругался и вышел в коридор. Маргаритта улыбнулась гостям, затем хлопнула себя по лбу и пробормотала, что так замоталась по хозяйству, что никак не может дойти до кухни и сварить кофе.

Джакомо вернулся в комнату, листая книгу.

– Отец Иисуса Иосиф много лет провел в Египте, – пояснял он то, о чем собирался прочитать. – В ту пору ему было всего тридцать лет, до встречи с Марией оставалось еще несколько десятилетий. И тем не менее… Вот, слушайте! Книга Бытия, глава сорок первая: «И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою. И снял фара он перстень свой с руки своей и надел его на руку Иосифа…» Вы слышали – он отдал ему перстень!

Он полистал Библию и ткнул пальцем в текст.

– Вот еще! «Таким перстнем наделяет Иисус Христос всякого, кто доверил Ему свою жизнь… »

– Я слышал об этом, – заявил Адриано настолько обыденным и спокойным голосом, что было непонятно, почему он до сих пор молчал, если для него это вовсе не новость. – В каком-то мусульманском источнике тоже говорится об изумрудном перстне, который-де передал Иисусу Христу Аллах. Но мне кажется, что это не более чем миф, попытка мусульман сделать Христа «своим».

– А может, это был плат, которым накрыли лицо Иисуса после распятия? – высказала версию Мари.

– Тебе ж говорят: предмет с женским символом! – снисходительно, как учитель ученице, произнес Адриано.

– Так плат был женским!

– Не исключено, что это был очень дорогой камень. Алмаз или изумруд, – предположил Влад.

– При чем тут драгоценности? – пожал плечами Адриано. – Мы ведь уже пришли к выводу, что это был некий рисунок, тайный знак, означающий принадлежность к касте Власти, в котором «зеркальце Венеры» – лишь деталь. Этим знаком владел сначала финикиец, высадившийся на берег Южной Америки, затем им завладели посетившие Америку египтяне, потом – Иисус Христос. Понтий Пилат, надо полагать, присвоил себе это сокровище силой, а Сенека – хитростью, заполучив его после смерти Пилата в качестве наследства.

– Да потом еще подтрунивал над теми, кого он обвел вокруг пальца, намекая о «деве» в своей поэме, – добавила Мари, разрезая пластиковым ножиком яблоко пополам.

Джакомо как-то странно смотрел на нее и, когда Мари, по-своему расценив его взгляд, протянула ему половинку яблока, глухим голосом сказал:

– Я понял… Это не перстень. И не драгоценный камень. И не плат… Это совсем другое, из-за чего конфликт и необузданное желание смерти. Ибо иметь только половину намного мучительнее, чем не иметь вообще ничего…

Все смотрели на переводчика с нескрываемым недоумением. Джакомо надкусил яблоко и добавил:

– Два, понимаете?! Два сокровища привез из Иудеи Понтий Пилат! Две неразрывные половины, величественный смысл которых заключался именно в том, чтобы они были вместе, а не порознь. Одна половина досталась Калигуле, а вторая – Сенеке. С этого все и началось.

ГЛАВА 27

– Синьора Анисья, докладывает капитан Фогли.

Он уволился из полиции семь лет назад, но по-прежнему представлялся своим клиентам «капитаном». Так было солиднее, звание сразу определяло его некогда высокий статус. К тому же так было намного короче, чем если бы он называл себя старшим сотрудником частного детективно-сыскного агентства Вальтером Фогли.

Мать Анисья стояла посреди тенистой аллеи ботанического сада, откуда сквозь стволы деревьев проглядывал памятник Гарибальди. Трубку мобильного телефона она держала чуть поодаль от уха, соблюдая необходимую для ее исключительного положения дистанцию с низменным существом.

– Объект, за которым вы поручили мне слежку, в сопровождении двух людей отправился на via di Santa Sabina.

– Что за люди?

– Это все тот же Адриано Варриани и его сестра Мари.

– К кому они направились?

Капитан некоторое время молчал, раздумывая, как свой промах подать под видом высочайшего профессионализма.

– Я нарочно не стал выяснять, в какую именно квартиру они зашли, чтобы случайно не выдать своего присутствия. Сейчас я держу под контролем квартал со всеми его…

– Капитан, я же приказала вам не спускать с Уварова глаз! – оборвала детектива мать Анисья.

– Можете не беспокоиться…

– Вы не выполнили моего приказа! Вы оказались еще большим ничтожеством, чем я предполагала!

– Позвольте, но…

– Молчите и делайте то, что было вам приказано. Выяснить, к кому и с какой целью они пришли! Еще одно замечание, капитан, и я не только оставлю вас без денежного вознаграждения, но и преподам вам жестокий урок.

– Я понял, синьора…

– Вы ничего не поняли. Вы еще совсем ничего не понимаете!

– Я очень стараюсь… Позвольте доложить о недавнем инциденте, касающемся объекта наблюдения… На автомобиль «Пежо», в котором он ехал, упала бетонная плита.

– Что упала?

– Бетонная плита, синьора. С крана сорвалась бетонная плита и упала на автомобиль. К счастью, никто не пострадал.

– Да, конечно… – произнесла мать Анисья. Ее губы дрогнули, веки опустились. Она отключила телефон и медленно пошла по короткой траве газона вокруг могучего ствола граба.

Леонтий, прикуривая сигарету, наблюдал за ней.

– Все работает, – произнесла мать Анисья, раскрывая перед своими глазами ладонь. – Хоть здесь только половинка, но она уже работает! – Она подняла взгляд на Леонтия. – Ты понимаешь, что происходит величайшее событие в истории человечества!

– Ты выпачкала каблуки в глине.

Мать Анисья остановилась. Ее водянистые глаза с игольчатыми зрачками стали похожи на стеклянные муляжи. Леонтий не выносил этого взгляда, но старался скрывать, что вынужден отводить взгляд.

– Встань на колени, – произнесла мать Анисья. – И вылижи мои каблуки языком.

– Что?

– На колени, Леонтий! Пора уже! Ты не замечаешь, что это уже свершилось!

– Анисья, тебя заносит, – не без труда усмехнулся Леонтий.

Она кивнула, словно хотела сказать, что ожидала подобного ответа. Ее совсем не женские, крупные и грубые руки сжались в кулаки. Леонтий заметил, как между пальцев правой руки проступила сукровичная капля.

– Ты опаздываешь, Леонтий. Тебе надлежит уверовать в меня первому.

Он ждал этого разговора и все же почувствовал, что его застали врасплох. Да, бабу определенно занесло. Она серьезно больна. Она поверила в ту легенду, которую сама же сочинила. Она вошла в роль, и выйти из нее уже не может.

– Анисья, – сказал он как можно ласковее, как говорят с нездоровыми людьми, – ну как я могу уверовать в тебя? Я же знаю тебя много лет. Помню, как все начиналось. Сначала ты была заурядным психотерапевтом. Потом начала выдавать себя за ясновидящую и потомственную колдунью. Несколько лет ты благополучно дурила людей, а я был твоим продюсером и любовником по совместительству. Наконец ты случайно узнала про кондотьера Коллеоне, про созданный им орден «EC», Erede Cristo, то есть «наследников Христа», а потом пронюхала и про печать с Символом Власти, лежащую в его могиле. Ты спешно создала секту «наследников Христа», за год сколотила целое состояние и решила объявить себя…

– Заткнись!

И подумала: он уже не жилец на этом свете.

То ли Леонтий почувствовал угрозу, исходящую от женщины, то ли что-то увидел в ее мутных глазах; ему стало неприятно и захотелось снять необъяснимое напряжение.

– Ты очень устала за последние дни, – примирительно сказал он. – Эти бесконечные перелеты, поиск, слежка, расчеты… Тебе надо отдохнуть, Анисья. У нас еще целых три дня…

– Всего три дня!! – выкрикнула мать Анисья и вскинула голову, словно хотела увидеть, как на солнце наползает могильная тень. – Всего, Леонтий!!

– Но мы уже много чего сделали! – оправдывался Леонтий. – Мы прошли первую и самую трудную половину пути. Мы высчитали Коллеоне и нашли первый камень . Второй вот-вот найдет Уваров. И тогда все будет в наших руках.

В наших , мысленно повторила она. Нет, в моих.

– Ты уверен, что он найдет?

– А как же! – ответил Леонтий, изо всех сил стараясь говорить убежденным в своей правоте голосом. – Посмотри, сколько у него помощников!

– Вот это меня больше всего и волнует. К нему липнут посторонние люди. Это напоминает снежный ком. Слишком многих придется убрать… Дай мне пистолет!

Дать ей пистолет? Это уже безумие. Она сняла все тормоза и мчится к власти изо всех сил. Это надо остановить.

Но если бы он знал, как остановить!

– Пистолет!! – громче повторила мать Анисья и протянула руку со страшным, гниющим ожогом на ладони.

ГЛАВА 28

Настроение у Джакомо резко изменилось. Он всем своим видом показывал, что гости ему надоели до чертиков и его совершенно не волнуют их проблемы.

– Вы меня утомили, – сказал он, демонстративно ложась на диван и кое-как натягивая на себя край одеяла. – Я должен спать, чтобы бодрствовать ночью.

– Дружище, так не пойдет! – возмутился Адриано. – Раз сказал «а», то скажи и «б».

– Бэээ, – проблеял Джакомо.

– Ты же обещал рассказать нам о наследстве Пилата, которое досталось Сенеке, – обиженно произнесла Мари.

– Я обещал? – вытаращил глаза Джакомо и стал взбивать подушку. – Ничего я не обещал. И вообще, я уже все вам рассказал. И занимайтесь своими делами сами, не впутывайте меня в эту историю. Мне ничего не надо, я всего лишь перевожу тексты и могу ошибиться в переводе. Дайте мне дожить до старости и умереть естественной смертью.

– Джакомо, – присоединился к общей просьбе Влад. – Вы ведь уже сказали главное. А слово – не воробей. Если вы не разъясните нам все подробно, то мы можем неправильно истолковать ваши слова, а последствия могут быть тяжелыми и для вас тоже.

Это была плохо скрытая угроза, и она подействовала. Джакомо оторвал голову от подушки и посмотрел на Влада так, как смотрит кабан на капкан, в который угодил копытом.

– А что я сказал? – пробормотал он.

– Что Пилат вывез из Иудеи два неразрывных сокровища, – подсказала Мари.

– Неужели я мог такое сказать? – пожал плечами Джакомо.

– Мог! – ответили все хором.

Джакомо поморщился и кинул настороженный взгляд на дверь.

– Если вы мне обещаете, что не будете орать, как орангутанги, страдающие диареей… В общем, я излагаю только свои догадки. Безусловно, глупые, псевдонаучные и даже вредные предположения… – Джакомо перешел на полтона ниже. – На эти… ну, скажем так, сокровища на правах властителя претендовал император Калигула – кто-то ему шепнул, что Пилат привез из Иудеи весьма редкостные сувениры, которые принадлежали бунтарю, называвшему себя Сыном Божьим. Сенека, посвященный в эту тайну святым Павлом, тоже не хотел упускать добычу, считая ее своей. Не могу осчастливить вас деталями того давнего дележа, но мне кажется, что хитрость Сенеки и могущество Калигулы схлестнулись в равном поединке. И в результате тайна покончившего с собой прокуратора досталась в равных долях и поэту, и императору. Но это не принесло удовлетворения ни одному, ни другому, как если разделить между мной и Адриано автомобиль: ему колеса и трансмиссию, а мне двигатель и кузов.

– Весьма удачное сравнение, – мрачным голосом отозвался Адриано. – И, главное, актуальное.

– Калигула требовал от Сенеки, чтобы тот возвратил ему вторую половину. Сенека отказывал и лихорадочно строчил трактаты, во многих из которых есть намеки на те события. Тогда Калигула решил убить поэта, его с трудом отговорили и сказали, что старый и немощный Сенека и так скоро умрет.

– Императора сгубила уверенность в том, что так оно и будет, – вставил Влад. – Ждал, ждал и дождался, пока его самого не убил военный трибун Кассий.

– Может быть, вам известна официальная причина казни Калигулы, этого светлейшего события в истории человечества? – спросил Джакомо.

– Разговаривая с вами, я невольно вспоминаю школьные годы, экзамен по истории… – признался Влад. – Считается, что Калигула уж слишком сильно раздражал сенат своей безумной жаждой власти и совершенно дикими выходками.

– Правильно, именно считается! – шевельнул перстом Джакомо. – Но то был лишь повод для убийства. А причина была именно в тайне Понтия Пилата, которая досталась Калигуле и на которую положил глаз Кассий. В результате Кассий получил то, что хотел.

– Вы претендуете на сенсационное открытие, коллега? – спросил Влад.

– Боже упаси! – замахал руками Джакомо. – Повторяю: моя версия абсолютно идиотская.

– А что же стало с Сенекой, который владел второй частью тайны? – с нетерпением спросила Мари.

– Правильной дорогой идешь, девочка, – закивал Джакомо. – О римских правителях лучше почитайте в библиотеке, о них писано-переписано тысячи раз. А меня спрашивайте о Сенеке, ибо кто еще знает этого ловкого словоблуда так хорошо, как знаю я. Что стало с Сенекой? А его начал третировать Нерон, самовлюбленный деспот, выросший буквально на руках поэта. Нерону тоже захотелось познать Тайну Сына Божьего.

– И к какому выводу подводит ваша абсолютно идиотская версия? – улыбаясь, спросил Влад. – Нерон получил, что хотел?

– Безусловно, коллега! Нерон не стал повторять ошибку Калигулы и дожидаться естественной смерти Сенеки. Он просто приказал поэту покончить с собой, а потом присвоил себе то, чем владел Сенека.

– Посмотрите, что получается! – необыкновенно взволнованно воскликнула Мари. – От Понтия Пилата потянулись как бы две колонны, и каждая несла потомкам свою часть тайны: с одной стороны, Калигула, Кассий, а с другой – Сенека, Нерон. Это напоминает эстафету, правда?

Какое совпадение, подумал Влад, с удовольствием рассматривая профиль девушки. Она почти слово в слово повторила то, что сказал Влад Сидорскому, делясь с ним впечатлениями о книге «Формула власти». Влад тогда сказал профессору: начиная с Пилата по императорским династиям эстафетой передается некая тайна… «Антинаучный бред! – воскликнул на реплику ученика Сидорский. – Вы докатились до того, что смешали библейский персонаж с научной историей!»

Нет, не бред. Сидорский пытался скрыть вывод, который сейчас проявлялся в сумрачной и душной комнате чудаковатого переводчика с латыни.

Но в «колоннах» Сидорского фигурировало еще одно имя… Кто же это был? Профессор упомянул еще одного императора, посвященного в тайну Богочеловека.

Влад вдруг почувствовал, что задыхается. Он подошел к окну, отдернул штору, поднял голову, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха, струящегося через распахнутую форточку.

Марк Аврелий! Профессор упомянул Марка Аврелия.

– Надеюсь, – произнес Влад, оборачивая бледное лицо, – римские библиотеки работают без обеденного перерыва?

– Таблетки! – требовательно произнесла Мари. – Ты забыл выпить таблетки!

ГЛАВА 29

Адриано предложил пройти насквозь через парк и выйти к станции метро Circo Massimo. Солнце стояло в зените, но кроны деревьев, переплетаясь друг с другом, держали парк в сумрачной тени. Людей почти не было видно. Едва различимый шум машин был единственной приметой огромного мегаполиса, в котором парк напоминал маленький зеленый остров.

– Почему некоторые люди так боятся затмения солнца? – спросила Мари.

– Потому что верят, что оно приносит несчастья и беды, – ответил Влад. – Вообще, вера – совершенно не изученная медиками энергия, которая оказывает колоссальное влияние на человеческий организм. Вера – это своеобразная модель некой структуры, которая существует в человеческом воображении, но по образу и подобию которой перестраиваются все жизненные системы человека. Чем сильнее вера, тем сильнее она воздействует на нас. Примеров тому огромное количество.

– Например, индонезийские племена, которые танцуют босиком на раскаленных углях, – поддержала разговор Мари. – И при этом не получают ожогов.

– Самый яркий образец – это всевозможные религиозные чудеса, – добавил Влад, поглядывая на Адриано. Но историк, похоже, его не слушал, а думал о своем. – Суть современной психотерапии необыкновенно точно и емко заключена в одной короткой фразе, которая приписывается Иисусу Христу: «Да будет вам по вере вашей».

– Это надо понимать так, что каждый человек может получить все, что он хочет, только надо поверить в свою мечту? Так просто!

– Как раз, Мари, это очень сложно – поверить. Поверить полностью, абсолютно, вчистую, не оставив даже малейшего сомнения; поверить до самой глубины души; вера должна быть выстрадана, вся суть человека должна уйти в нее, словно в раковину – только тогда человек будет вознагражден – или возвращенным здоровьем, или необыкновенной силой духа, или фантастической живучестью. Да мало ли на что еще способен истинно верующий человек!

Адриано вмешался в разговор и вроде бы спросил в тему, но Влад понял, что Адриано совсем не слушал его:

– А вы знаете, почему христиане стали носить нательные кресты? Как церковные иерархи обосновали эту необходимость?

– Человек должен каждое мгновение чувствовать Бога рядом, в своей душе, а нательный крест как раз и выполняет эту функцию, – предположила Мари.

– Не только. Эта традиция пришла с древности. Ведь у древних иудеев лоб и руки были отмечены молитвенным знаком. – Адриано повернул голову, пытливо взглянул на Влада. – Ты знал об этом?

– А к чему ты это спросил?

– Да так… – уклончиво ответил Адриано. – Мыслишка одна промелькнула…

Он хотел еще что-то добавить, как вдруг парковую тишину расколол хриплый щелчок, от букового ствола отлетел кусок коры, и древесная кашица брызнула в лицо Адриано. Мари тихо вскрикнула, еще не осознав, что случилось, просто по-женски отреагировав на внезапный и неясный раздражитель. Адриано остановился, мертвенно побледнел и стал растерянно рассматривать грудь и живот. Влад единственный из всех понял, что произошло, – после убийства профессора, после рухнувшей на капот «Пежо» плиты жизнь его наполнилась готовностью к подобным вещам, ожиданием боли и крови. Он дал волю порыву, не боясь, что может выглядеть нелепым и смешным, схватил Мари в охапку, закрыл ее собой, как плащом, и потянул к стволу дерева, единственной защите на открытой парковой лужайке. Снова раздался щелчок, но на этот раз звук стал для Влада осязаем – как будто кто-то арапником хлестнул его по плечу, и кожу отметила острая боль… Стреляют… Мари… Он испугался за девушку, которую продолжал сжимать в объятиях, испугался боли и слабости, которые делали его ничтожным защитником, и волной накатившее на него отчаяние затуманило рассудок.

Остались ощущения …

Влад почувствовал, что падает… Нет, опускается. Снисходит …

Горячая кровь обжигает плечо, и этот жар разрастается, обволакивает лицо, ослепляет глаза…

И снова этот обрывочный сон: пустыня от горизонта до горизонта, забрызганная скудной зеленью, и выпирающие, как кости, белые скалы, и земля надвигалась снизу, все быстрей, стремительней, до шума в ушах, до пустоты в животе, и в ожидании удара все живое в нем стянулось, скукожилось…

И вот уже исчез горизонт, и куда ни кинь взгляд, расстилалась выжженная земля; и Влад беззвучно закричал, чувствуя нестерпимую остроту последнего мгновения жизни…

Но удар о землю, как во сне, был безболезненным, и тотчас должно было наступить пробуждение, но Влад не просыпался ; не просыпался,не просыпался! Распластавшись на пыльной дороге, он путался в одеждах, кашлял, тряс головой. Он чувствовал, как все его тело стало липким, горячим. Пошатываясь, поднялся на ноги. Солнце, знойное солнце. Горизонт расплывался, словно плавился от жары, а близкие предметы выглядели так, будто Влад смотрел на них сквозь толщу воды.

Он сделал шаг…

Пыль спружинила под его ногой.

«Надо сделать усилие и проснуться!» Он сделал еще шаг. Еще шаг. Еще, еще, еще… Словно из-под земли, далекий и глухой, раздался крик Мари: «Он умирает!»

Влад вскинул руки, покрутил головой, мучительно крикнул, стараясь вырваться из объятий сна, похожего на смерть, и попытался порвать стягивающую грудь ткань. Наружу, наружу! Душно! Тесно! Тяжело!

Ему показалось, что он увидел Адриано и Мари – впереди, всего в нескольких шагах, припали к земле два согбенных человека, похожих на большие валуны.

– Мессия! Мессия! – кричали они, едва отрывая плечи от земли.

«Нет, это не Адриано…»

Он не чувствовал тела, только казалось, что мозг его заледенел и сосуды, питающие его, превратились в хрупкие стеклянные трубки – тряхнешь головой, и полопаются со звоном, и посыплются на землю вместе со стеклом кусочки багряного льда. Осторожно сжимая виски дрожащими пальцами, Влад прошел мимо двух стариков с коричневыми лицами, которые приложились лбами к земле и замерли, и горячий ветер трепал клоки седых волос. За ним тянулась короткая цепочка следов, начинавшаяся ниоткуда. Влад начал оставлять следы на земле. «Это галлюцинации…»

Он не соображал, куда идет. Движение не требовало от него каких-либо усилий. Собравшийся в складки запыленный тканный хитон, прикрывающий его тело, тихо шелестел, обтрепанный подол волочился по земле. Поверх хитона на завязках держался серый плащ, и ветер заставлял трепыхаться распушившиеся воскрылия. Временами Владу казалось, что подкатывает дурнота. Он останавливался и делал несколько глубоких вдохов. «Не надо задумываться, иначе я сойду с ума…»

Он ощупал свое тело. В мешочках, подшитых к хитону изнутри, хрустели упаковками таблетки. Ему хотелось позвать на помощь Адриано, чтобы он растормошил его, ударил по щекам, облил холодной водой и вернул в сознание. И Влад остановился, сквозь мутную пелену глядя на желтые стены и выглядывающие из-за них плоские крыши убогих домов, зажмурил глаза, чтобы больше никогда не увидеть этот мираж, и надрывно, хрипло крикнул.

Когда он открыл глаза, то увидел, что его крик привлек внимание группы мужчин в темных хитонах. Поглядывая на него, люди шли быстро и молча, приближаясь к улицам маленького города. Их было человек десять, лоснящиеся бронзовые лица были опутаны черным туманом бород и усов. Запыленные сандалии шаркали по камням. Казалось, что эти люди не замечают жары, не испытывают желания остановиться в редкой тени олив, засыхающих вдоль дороги.

Влад перевел взгляд в голову группы. Впереди всех шел высокий мужчина средних лет в светлой шерстяной рубахе до пят и черной накидке с кистями по углам. Выгоревшая до бронзового отлива аккуратная бородка шла по нижнему канту лица и соединялась с пышным колтуном, собранным на затылке. Мужчина помогал себе искривленным посохом, вбивая его в землю сильно и решительно.

Влад почувствовал, как начали неметь кончики его пальцев и грудь стало распирать волнительное удушье. Не веря своим глазам, начисто забыв о том, где он, во что одет, кем был раньше, Влад напряженно, до рези и слез в глазах, всматривался в стремительную фигуру этого человека.

«Не может быть, – сказал он сам себе, пытаясь усилием воли сохранить себя. – Неужели… я вижу Его …»

Не пытаясь определить, чья воля в нем сейчас преобладает – историка или верующего человека, Влад пошел вслед за группой. Точнее, ноги сами понесли его вслед за ними. Он шел медленно, соблюдая дистанцию и не находя в себе смелости приблизиться слишком близко. Сердце в его груди колотилось со страшной силой. Страх, смятение и восторг смешались в одно огромное небесное чувство. Влад уже не терзался вопросом, что все это значит. Да что угодно – галлюцинации, бред, пророческий сон. Пусть даже это телесная смерть, давшая старт жизни душевной. Не в механизме видения был смысл происходящего, а в сути картины, которую ему было предложено увидеть. Значимость открывшегося зрелища была невообразимой.

Группа тем временем заполнила собой узкую улочку, которая вела в центр, к обложенному камнями колодцу. Жители, привлеченные стремительным продвижением незнакомцев в кварталы, выходили из домов, вставали вдоль стен и смотрели настороженно и недоверчиво. Влад постепенно сокращал расстояние до группы и начинал ловить такие же взгляды, какие жители городка кидали на пришельцев.

На площади, в тени рваных тентов, дремали, пережидая жару, серые старики. Женщина с кувшином на плече испуганно метнулась в толпу жителей, которая выросла прямо на глазах. «Понимают ли они, Кто к ним пришел?» – подумал Влад, почти вплотную приближаясь к замыкающему шествие бородатому мужчине, лицо которого из-за глубоких морщин казалось жестоко смятым руками кожемяки. Толпа молчала. Тишина на площади становилась гнетущей. Ни выкриков, ни шепота, только шуршание сандалий. И десятки пытливых глаз вокруг.

Мужчина в черной накидке жестом остановил своих спутников, устало подошел к колодцу, взял стоящий под козырьком кувшин с отбитым горлышком и отпил из него. Затем протянул кувшин стоящему рядом товарищу. Владу пришлось встать на цыпочки, чтобы хорошо рассмотреть мужчину в накидке. Золотистая бородка, тонкая шея, остро выпирающий кадык. Нос тонкий, с горбинкой, чуть скошенный в сторону. Щеки, свободные от бороды, были покрыты мелкими ямками. Надбровные дуги низкие, настолько низкие, что на глаза падала плотная тень, будто бы человек был в солнцезащитных очках…

Он вытер губы ладонью (на руке недоставало одного пальца), медленно оглядел всю площадь. Словно сопровождая его взгляд, закружился, побежал вокруг колодца смерч, протягивая к небу пылевые воронки.

Влад чувствовал, что от волнения у него подкашиваются ноги. Кто-то тронул его за руку. Влад обернулся и увидел мальчика, который протягивал ему лепешку. Влад машинально взял ее и поднес к губам. Только не думать о том, Кого он сейчас видит! Не упасть в обморок! Держаться изо всех сил, впитывать глазами каждую черту его лица, каждый его жест, вслушиваться и запоминать каждое слово, если Он, конечно, заговорит.

Если б у Влада были силы – он бы обязательно протиснулся сквозь плотное кольцо запыленных путников к мужчине в черной накидке, упал бы перед Ним на колени и прикоснулся губами к Его сандалиям. Вот Он какой! Ничего общего с тем, каким Его веками рисовали лучшие живописцы мира. Даже близко не похож на главного героя фильма Мэла Гибсона. Значит, Влад был прав: мы не знаем, как Он выглядел на самом деле, что именно Он говорил и какие чудеса совершал. Никто этого не знает. Никто, кроме него, Влада.

Между тем путники, передавая кувшин из рук в руки, отпивали из него, и кувшин наконец оказался в руках морщинистого старика. Тот тоже сделал глоток и только собрался пустить его в обратный путь, как Влад, дурея от собственной дерзости, протянул руку.

– Дайте, пожалуйста… – едва слышно прошептал он.

Старик искоса посмотрел на Влада, скользнул взглядом по его хитону, ненадолго остановил взгляд на дрожащих руках и протянул кувшин. Боясь подавиться от волнения, Влад поднес к губам горлышко с затупившимся сколом. Воды, собственно, в кувшине уже не осталось, но это было не важно. Происходило что-то невообразимое. Владу показалось, что в его разгоряченный, наполненный тягучей слюной рот хлынул поток хрустального света; играя, переливаясь на солнце льдистыми искрами, он заполнял собой каждую клеточку его тела. Старик, глядя на то, с какой жадностью Влад прильнул к кувшину, вдруг улыбнулся, его сухие губы вытянулись, и обнажились отвратительные гнилые зубы. Старик подмигнул и едва слышно произнес:

– Потерпи немного, сейчас начнем, и все будет…

Сейчас начнем! Сейчас Влад будет свидетелем чудес! Но люди, окружившие путников, по-прежнему смотрели недоверчиво и напряженно. Несчастные глупцы! Они не верят, они не понимают, свидетелями какого величайшего события стали!

– Помните ли вы, люди, о начертанном на скрижалях завете? – вдруг низким и чуть хрипловатым голосом произнес мужчина в черной накидке и строгим взглядом оглядел толпу жителей. – Помните ли вы о Законе Божьем? Слушаете ли вы его голос и тщательно ли исполняете заповеди?

Над знойной площадью разносился одинокий голос. Влад боялся дышать, чтобы не пропустить ни слова. Жители под суровым взглядом человека в накидке опускали глаза.

— Господь поставит вас выше всех народов земли, но для этого… – Он сделал паузу, вскинул руку над головой и добавил почти криком: – …для этого вы должны жить не по законам, но по ведам! Знаете ли вы, кем я послан сюда, чтобы образумить вас?!

«Тупые!» – думал Влад, испытывая страстное желание кинуться в толпу жителей, растрясти их, раскрыть им глаза, чтобы поняли невежды, Кто сейчас говорит им. Но народ хранил недоверчивое молчание, лишь один уж совсем древний старик, тяжело опираясь о палку, шажок за шажком приближался к Нему, глядя мутными слезливыми глазами с благоговейным трепетом.

– Мессия… – то ли спрашивая, то ли утверждая, шептал старик и снова делал шажок вперед.

– Кто нарушит завет, – продолжал человек в плаще, опустив ладонь на плечо старца, – тот уж без пролития крови не получит прощения. И без жертв не станет он слушать мольбы ваши! Чтобы сохранить завет в силе, готовьте жертвы…

Стоящий рядом с Владом морщинистый мужик медленным движением накрыл голову капюшоном, тронул Влада за локоть и шепнул:

– Пора…

Он медленно попятился, увлекая Влада за собой, и их место тотчас заняли жители. Влад увидел, что еще несколько путников, стараясь не причинять жителям неудобства, осторожно покидали толпу и неторопливо, как бы прогуливаясь, разбредались по опустевшим улочкам. Влад не понимал, почему они не слушают проповедь своего Учителя и уходят с площади. «Может, они проверяют, все ли в городке спокойно, нет ли тут римских солдат?»

– Быстрее, пока они не очухались, – говорил морщинистый, алчно сверкая глазами. Он быстро шел по улочке, временами оглядываясь и подмаргивая Владу.

– Как тебя зовут? – спросил Влад. – Иоанн? Матфей? Или Марк?

И подумал: «Лишь бы не Иуда!»

– Какая разница! – хихикнул морщинистый и остановился у приоткрытой двери. Тяжело дыша, он постучал, выждал немного и качнул головой: – Пошли!

«Ничего не понимаю!» – подумал Влад.

Поднимая пыль, по улице прошмыгнули еще двое путников. Воровато оглядываясь, они нырнули в дверь на противоположной стороне улицы.

– А зачем мы сюда пришли? – спросил Влад, и едва удержался на ногах – морщинистый сильно потянул его за руку, затаскивая во двор.

– За всем, что найдем, – пробормотал морщинистый и на полусогнутых кинулся к низкой двери дома. – Не стой, как чучело! Хватай, что видишь! А я поищу монеты!

Тут со стороны улицы раздались крики и топот многочисленных ног. Во двор на секунду заглянул один из путников:

– Атас! Уносим ноги!

Очумевший от того, что происходящее никак не хочет укладываться в голове, Влад выбежал на улицу. Его чуть не сбил с ног бородатый путник. Одной рукой он придерживал подол хитона, в другой держал внушительных размеров мешок. Он бежал прочь из городка с такой скоростью, что Влада обдало горячим ветром и пылью. Распахнув дверь ногой, из двора выбежал морщинистый. Под мышками он сжимал что-то вроде кухонной утвари, медные чайники, овальный чеканный поднос, деревянный короб и какое-то тряпье.

– Не стой! – сделав страшные глаза, крикнул он и пустился наутек.

По улице, роняя наворованное добро, с завидной скоростью неслись остальные путники. Последним, кое-как стараясь соблюдать достоинство, улепетывал человек в накидке. За ними с воплями и улюлюканьем неслись жители городка. Плотным рыжим облаком над улицей зависла пыль, словно по ней прогнали стадо резвых овец. Вдогон убегающим со свистом летели камни. Один булыжник угодил в стену, рядом с которой стоял Влад, отрикошетил от нее и попал Владу в плечо, на котором горела огнем запекшаяся бороздка, оставленная пулей.

Подгоняемый страхом, Влад побежал от толпы, и с его плеч сорвался плащ. Еще один камень врезался ему между лопаток. Втянув голову в плечи, Влад с ужасом ожидал, когда очередной булыжник попадет ему в затылок и раскроит череп. Не помня себя, он выбежал из городка и, несколько растерявшись на пустыре, кинулся в сторону, где далеко в знойном мареве дрожали темные пятна деревьев.

Крики и проклятия постепенно затихали за его спиной. Теряя силы, Влад кубарем скатился в глубокую канаву. Обдирая об острые камни локти, он заполз за колючий куст и там притаился.

«Кажется, я ошибся», – подумал он и страшно, будто задыхаясь от приступа астмы, расхохотался.

ГЛАВА 30

Влад брел по пустынной дороге, больше напоминающей высохшее русло ручья. Солнце стояло в зените, и мир, лишенный теней, казался плоским, словно нарисованным желтой краской на голубом стекле. «Самозванцы были всегда, – думал он. – Во все века жулики старались забраться под сень чьего-либо величия».

Он хотел пить и есть. От лепешки, которую ему дал мальчуган, остались лишь крошки. Несколько раз Влад останавливался на отдых под оливами, но тень их была слабой и не давала прохлады. Сидя на жесткой пожухлой траве, Влад проверил карманы, точнее, мешочки, пришитые на внутренней стороне хитона. Он долго перебирал и рассматривал упаковки с таблетками. «Если все это сон, – думал он, – почувствую ли я вкус лекарств?»

Он надорвал край упаковки с анальгином, вытряхнул таблетку на ладонь и положил ее на язык. Знакомый горько-соленый привкус. Влад разгрыз таблетку и проглотил ее.

Долго он будет идти? А где ночевать? И сколько вообще все это будет продолжаться? Влад не мог найти точного определения своему состоянию. Если это был сон, то необыкновенно выразительный, почти не имеющий отличия от реальности. Но что другое, как не сон? Не розыгрыш ведь! Не спектакль под открытым небом! И нет прежней остроты восприятия мира, нет прежней ясности в мыслях, как если бы Влад пытался разглядеть какие-то мелкие предметы в туманной дали, да ничего у него не получалось, детали смазывались и таяли как мираж.

И снова из мутной пелены стали проступать детали города, каменные стены с сотовой кладкой, рыхлые пирамиды, похожие на детские замки, построенные из речной гальки, и темный проем ворот, и редкие фигуры людей, и знойный ветер с запахом жилья, очага, хлебной лепешки, и мелодичные звуки чеканщиков, и заунывное, как тоскливое пение, блеянье животных… Влад остановился, протер глаза. К городским воротам приближалась группа путников. Люди издали напоминали кучу старого тряпья, которую колышет ветер. Они совсем не были похожи на банду воришек, с которой Влад встречался раньше. Никакой целеустремленности и дерзости, никакого алчного огня во взглядах. Ссутулившиеся, слабые, с выжженными до черноты лицами, с растрепанными, всклокоченными волосами, босоногие, хромые, слабые, они нетвердой поступью приближались к воротам. Впереди группы шел изможденный худой парень с длинными волосами, которые давно не знали гребешка и спутались, напоминая разлохмаченные пеньковые веревки. Он был единственным, кто имел обувку, хотя измочаленную подошву с ремнями, называвшуюся solea, трудно было назвать обувью. На его плечах едва держалась длинная, сшитая из лоскутков тряпка, подол которой волочился по земле и поднимал пыль. В редкой курчавой бородке запутался дорожный мусор – веточки и обрывки высохших листьев. На лице парня было столько боли и страданий, что встречные люди немедленно отводили взгляды, будто стыдились своего благополучия и сытости.

Влад остановился как вкопанный, испытывая нечто похожее, что уже довелось ему испытать недавно, и, приподняв палец, стал пересчитывать путников. Он дважды сбивался, начинал заново, и дрожащий кончик его пальца словно касался рваных пропыленных тряпок, в которые были замотаны изнуренные дорогой и жарой люди… Тринадцать! – едва не закричал он от необыкновенного волнения, охватившего его. Тринадцать. Он и Его Двенадцать Товарищей! Да, да, именно так это и могло быть! Никакой агрессивной силы, никакой наступательности, а именно зримая боль, вобравшая в себя грехи всего человечества. И они хромы и больны, ибо несут на себе чужие пороки… Он и Его Двенадцать Товарищей…

Влад смахнул со лба налипшую челку и, уже не смея оторвать взгляда от приближающейся к городским воротам группы, быстро пошел к ним, а потом побежал. Быстрее примкнуть к ним, встать с ними в один строй, коснуться рукой их убогих одежд! Ибо еще никто из жителей города не знает, какого величественного внимания они удостоены! Глухи, слепы люди, отворачивающие от путников глаза! Спасение само идет к ним, стучится в их сердца, но люди, ждущие прихода Мессии, хотят видеть что-то другое, нечто феерическое, ослепительное, вызывающее восторг, какой вызывает изумительное явление природы. А кому интересен измученный пророк, окруженный группой больных людей…

Влад бежал, чтобы не пропустить первые слова, которые произнесет на входе в город путник. Влад готовился впитать в себя, запомнить наизусть каждую фразу, каждое междометие, каждый вздох – ведь для этого он здесь и сейчас, в полусне, в полуяви, чтобы увидеть, услышать и написать свое Евангелие…

Группа остановилась в нескольких шагах от ворот. Парень с бородкой выступил вперед, поклонился жителям, которые с нескрываемым отвращением смотрели на пришельца. Влад, тяжко дыша, остановился поодаль. Он видел пришельца в профиль, и если бы что-то не расслышал, то наверняка смог бы прочесть по губам. Группа, сбившаяся в кучу, была совсем рядом, но что-то удерживало Влада от того, чтобы подойти к ним вплотную.

Воцарилась тишина. Пресыщенные лица уставились на путников. «Ну, что вы нам скажете нового?»

Парень с бородкой приложил ладонь к груди и на удивление неприятным, визгливым голосом, выдал:

– Ради бога, подайте на пропитание! Проявите сострадание! Мы все инвалиды, идем издалека…

Ему не дали договорить. Крики и свист, вырвавшиеся из городских ворот, будто смели путника, и он немедленно отошел к своим да привычным движением прикрыл руками голову.

– Убирайтесь вон, попрошайки!

– Много вас тут шатается!

– Идите работать, бездельники!

– Спускай на них собак!

Пока Влад сообразил, что события начали развиваться совсем не так, как он предполагал, из ворот с громким лаем выбежала свора тощих и облезлых псов. Попрошайки как по команде кинулись врассыпную, причем это была не стихийная реакция на опасность, а хорошо отработанный маневр, каким они пользовались явно не первый раз. Рыжий барбос с торчащими во все стороны грязными клоками шерсти на мгновение замер посреди дороги, выбирая жертву, и тут заприметил Влада, который выделялся на фоне суматохи своей статичностью. Радостно клацнув зубами, псина кинулась на Влада и вцепилась в подол его хитона.

Влад с опозданием понял, что жители города, как и собаки, приняли его за попрошайку, пнул рассвирепевшего пса ногой и кинулся прочь. Разрывая грудью горячий воздух, он принялся неистово хохотать, что уже случалось с ним недавно, и задыхался, и кашлял, и хрипел, хватая потрескавшимися губами воздух.

Сколько он еще брел по выжженной пустыне? Может, преодолевая километры, прорывался и сквозь витки времени, может, один сон наслаивался на другой, и иногда Владу казалось, что он на ходу теряет сознание, перестает воспринимать окружающий его мир, и все-таки продолжал идти неизвестно куда, ведомый то ли волей хаоса и случая, то ли логикой божественного промысла.

Наконец он заметил, что его сознание проясняется, и он вновь обретает возможность видеть и понимать значение окружающих его предметов. Уже вечерело, и тонкая полоска облаков на закате окрасилась в пурпурный цвет, и небесную лазурь словно разбавили водой, отчего цвета померкли, потускнели, и зной уходящего дня затаился в гранитной толще камней и валунов.

Чувствуя чье-то присутствие рядом, Влад остановился и некоторое время смотрел на розовые отголоски ушедшего солнца, очерчивающие темный контур пустыни. Тишина была полной, исчерпывающей, и она заставляла вести себя соответственно, дышать чуть слышно, не делать резких движений, чтобы не шуршать одеждой.

Так Влад стоял долго, будто задал некий важный вопрос и терпеливо ждал ответа на него. Наконец он медленно обернулся, будто кто позвал его, хотя ничто не нарушило тишину. На камне, контрастно выделяясь на фоне неба, сидел человек, и хоть ноги его были согнуты в коленях, а плечи опущены, можно было догадаться о его высоком росте. Вид мужчины был печальный, а рассеянный взгляд устремлен в непробиваемую твердь камня, будто бы там покоилось угасшее ярило. Темные одежды волнами струились по сухощавой фигуре. Жилистые, оголенные до запястий руки были крепко сплетены. Густые темные волосы, завивающиеся на кончиках, опускались на плечи. Мужчина был неподвижен, как камень, на котором сидел, и лицо его было преисполнено тоской.

Предложенное Владу зрелище обладало разительным сходством с известной картиной Ивана Крамского, фотокопией которой Влад украсил кабинет истории в своей школе. Подкошенный новым испытанием на доверчивость и желание поверить, Влад медленно опустился на большой валун, вовремя оказавшийся под ним, и невольно принял ту же усталую позу. Мужчина, отвлеченный от своих грустных мыслей движением Влада, поднял голову, устало и безразлично посмотрел на него. Какое-то короткое мгновение их взгляды перетекали друг в друга. Влад почувствовал, что у него немеет затылок от напряжения. Он перестал дышать, перестал чувствовать свое тело. Его взгляд, словно фотоаппарат, фиксировал каждую черточку красивого лица: и высокий лоб, открытый прямым срединным пробором, и ровные черные брови, и тонкий, несколько удлиненный нос, и скорбный излом губ, чуть прикрытых сливающимися к подбородку усами. А глаза! Какие у него были глаза! Блестящие, наполненные до предела слезами, с бездонным океаном чувств и тяжких мыслей. Владу показалось, что мужчина едва заметно кивнул, словно хотел сказать: «Благодарю за сочувствие. Но тебе никогда не понять меня».

Влад невольно начал сползать с камня; его свинцовые колени неудержимо тянулись к земле, к тому высочайшему уровню допустимого, на котором пребывали босые ноги сидящего напротив человека. И Влад бы непременно приник к земле и коленями, и ладонями, и лбом, если бы его внимание вдруг не привлекли тихие шаги за спиной.

Человек вздрогнул, вскинул голову, подал плечи вперед. Его брови сломались, изогнулись, взгляд освежила искра надежды. К нему шла молодая женщина, и ее мягкие одежды бесшумно оглаживали камни. Капюшон прикрывал ее затылок и шею, из-под складок ткани выглядывали тонкие ухоженные руки. Влад зажмурился и покрутил головой. Женщина не вписывалась в картину Крамского. Какая женщина? Зачем она здесь? Кто разрешил?

Он даже почувствовал желание кинуться ей наперерез, остановить ее, развернуть и отправить в обратный путь со словами: «Сюда нельзя! Ты не представляешь, Кто это, Сидящий на камне посреди пустыни! Ты не можешь изменить то, что принято и возведено до степени канона, отработано сознанием целых поколений, вложено в сердца и души миллиардов людей. Ты мусор, инородное тело, маленькое раздражающее недоразумение!»

– Ну ладно, – произнесла женщина, приближаясь к человеку. – Я тебя прощаю. Но в последний раз…

Она опустила руку ему на голову. Мужчина схватил ее ладонь, прижал к своим губам. Слезы выплеснулись на бледные тонкие пальцы.

– Я даже думать о ней не могу, – всхлипнув, произнес мужчина. – Ума не приложу, как я мог соблазниться! Да она страшна, как дочь сатаны! И все время глупо хохочет! И пахнет от нее скверно, как от сучки, ночующей в овчарне…

– Вот ты как запел, – усмехнулась женщина.

– Прости, прости…

– Пойдем уже. Надо детей укладывать…

– Да, да… Конечно…

Он проворно поднялся на ноги, взял женщину за руку и, раз за разом вздыхая, побрел с ней куда-то, где в сгущающихся сумерках вспыхивали желтые мерцающие огни. Мимоходом оглянувшись, мужчина посмотрел на Влада и лукаво подмигнул ему: вот так, браток, приходится нести чушь во благо сохранения семьи.

Влад еще долго сидел в полном одиночестве, глядя на холодеющий закат. «Здесь каждый второй сгодится на эту роль… Мессия – коллективный образ… С кого его вылепило человечество? С тех, кто не при деле, кто выпадает из повседневной жизни, бродяжничает, у кого ничего нет за душой…»

Он испугался своих мыслей, вскочил и кинулся туда, где дрожали тусклые огоньки. Вскоре под его ногами зашуршали камни, тропа пошла под уклон. Влад остановился, чтобы сориентироваться в сгущающихся сумерках, и тут кто-то крепко схватил его за руку, толкнул на теплый ребристый валун.

– Тсс! Только не ори!

Чернобородый мужчина вплотную прижался к нему, готовый пресечь всякую попытку Влада на сопротивление. От него пахло крепким потом и костром. Серая, достающая почти до колен рубаха с бахромой по цвету сливалась с камнем, и незнакомец, замирая, становился почти невидимым. Только красная шапочка, похожая на усеченный колпак, выдавала его.

– Ты откуда? – прошептал незнакомец, оглядывая Влада, но не дождался ответа, кивнул, давая понять, что ему и так все ясно, и повел за собой. Он мелкими проворными шажками поднимался по крутой осыпи вверх, где притаились, уподобляясь придорожным валунам, безмолвные человеческие фигуры.

– Скрываешься? – спросил незнакомец, впрочем, вряд ли интересуясь ответом. Могло показаться, что этот человек, вынырнувший из темноты и говорящий шепотом, все знал про Влада. – А если мы все уподобимся трусливым шакалам? Если забудем Бога, завет, предков?.. Да не дрожи ты, ничего с твоей шкурой не сделается. Там всего-то с десяток солдат наберется. К тому же скоро станет темно… Иди за мной, тут есть тропа…

Влад покорно следовал за незнакомцем, глядя, как маячит его красный колпак.

– У тебя нож есть? – тихо спрашивал незнакомец, оборачиваясь после каждого вопроса. – Как, вообще ничего? Ну ладно, я дам тебе меч. У него хоть и сломан наконечник, но рубить будет за милую душу… Хоть изредка вспоминай, что ты иудей, а значит, для тебя нет ничего, кроме Закона… Тихо!

Незнакомец остановился и крепко стиснул плечо Влада. Некоторое время они стояли неподвижно, подобно рассыпанным повсюду валунам.

– Показалось, – пробормотал незнакомец и продолжил движение. – Среди них два негодяя, которые поступили к римлянам на службу. Их надо убить в первую очередь. В назидание тем, кто предает веру… – И, от боевого возбуждения теряя контроль, едва ли не выкрикнул: – Да будут они все сожраны божьим огнем, и все их деяния отмщены до седьмого колена!

С гребня холма, на который они поднимались, донесся едва различимый свист. Незнакомец, распрямив плечи, помахал кому-то рукой.

– Это мои люди, – объяснил он Владу, обнимая его одной рукой. – И ты тоже знай, что Господь наконец вознес народ Израиля над нечестивыми народами, и на нашу землю явился Мессия, и очень скоро все пойдут за ним…

Он остановился, повернулся к Владу, взял его за плечи.

– Очень скоро, брат мой.

Влад обомлел.

– Уже явился? – едва разлепляя губы, прошептал он.

– Уже, – подтвердил незнакомец.

– Ты хочешь сказать, что… что… А ты кто?

Незнакомец усмехнулся.

– Сын отца своего.

– Сын человеческий?

– Можно и так.

Влад, борясь с неудержимой судорогой, сводящей ему челюсть, из последних сил проговорил:

– А зовут… Иисус?

– Все-то ты знаешь! – усмехнулся незнакомец и незлобно погрозил пальцем.

– Из Назарета?

– А вот на этот раз мимо! Из Вифсаиды… Но хватит болтать. Они сейчас пройдут!

Он взобрался на гребень, обложенный валунами, и, опустившись на колено, осторожно посмотрел вниз. Влад на четвереньках приблизился к нему и тоже свесил голову. Внизу, зажатая с двух сторон осыпающимися склонами, проходила дорога, похожая в сумерках на молочную реку. На обочине, словно часовой, стоял мильный камень.

– Привет, Иисус! – раздался чей-то тихий голос справа.

– Доброй ночи тебе, Аарон!

– Салют, Иисус! – донеслось справа.

– Приветствую тебя, Иаков!

– Что за фарисея ты привел с собой?

– Это наш человек, – представил Иисус Влада. – Он готов драться с римлянами. От Фомы никаких известий?

– Нет, – донеслось из темноты.

Кто-то присвистнул на болтунов, и засада снова погрузилась в тишину. Иисус толкнул Влада в плечо и протянул ему обломанный меч с кожаной рукояткой. Влад взял оружие, осторожно провел пальцем по острию лезвия. «Это он? – думал Влад, поглядывая на темный силуэт бородатого человека, лежащего рядом. – Тот самый?»

Восторг от осознания своей причастности к исторически значимым событиям кружил Владу голову. Он крепко сжимал обломок меча и с нетерпением ждал развития событий. Вскоре внизу послышался топот многочисленных ног, отрывистые команды и металлический лязг оружия. Взошедшая над холмами луна осветила кроваво-красную колонну солдат. Они шли плотными шеренгами по шесть человек в каждой.

«Всего-то десяток солдат?! – ужаснулся Влад. – Да их тут не меньше полусотни!»

Влад взглянул на Иисуса. Командир бунтовщиков думал о том же, что и Влад, и от напряжения покусывал губы. Как он поступит? Даст команду атаковать римлян или же откажется от этой безумной затеи?

Владу было все равно. Он следил за событиями так, как если бы все это происходило на киноэкране или в компьютерной игре. Ведь все, что сейчас происходит, – всего лишь игра воображения, не так ли? И достаточно сделать усилие, чтобы смять весь этот пустынный мир, скомкать его, как лист бумаги, и закинуть в мусорную корзину. Влад – человек реального мира. Только в реальном мире его могут ранить или убить. А здесь, в судорогах воображения?

Видя, что Иисус колеблется, Влад поднялся на ноги и вскинул над головой свое обломанное оружие. Иисус тотчас, как тень, проделал то же самое и истошным от волнения голосом крикнул:

– Бей их!!!

И сам первым ринулся вниз, словно боялся, что это сделает Влад и тем самым задвинет его командирский авторитет. С гортанными воплями и свистами по насыпи вниз побежали, покатились люди, зашуршал песок, со скрежетом выдвигались кинжалы из ножен, рассекали со свистом копья. Внизу зазвучали ответные команды, сдержанные и короткие, как римские мечи, и строй солдат мгновенно преобразился, словно игрушечный трансформер. Красные, выгнутые дугой щиты сомкнулись, образуя непробиваемую стену. Облаченные в кожаные кирасы атлеты пригнули головы, и металлически звякнули тяжелые шлемы, увенчанные похожими на фонтаны султанами. Но кто-то из нападавших оказался проворнее и успел прорваться внутрь искусственной стены. Раздался лязг металла, в сгущающейся темноте блеснули искры, и над строем пронесся мученический вопль. Трудно было сказать, кто победил в этой короткой схватке – иудей или римлянин, но этот вопль обе противоборствующие стороны восприняли как боевой клич. Влад видел, как бунтовщики рассыпались на мелкие группы и принялись атаковать римлян со всех сторон. Зазвенел металл, и вскоре место побоища стало напоминать клубок кишащих красных червей.

Влад продолжал стоять на гребне, окаменевший от открывшегося ему зрелища. Но он оставил своих новых товарищей вовсе не потому, что утратил способность двигаться. Все происходящее он по-прежнему воспринимал как представление, а потому упивался мастерством и правдоподобностью постановки и не испытывал никакого желания ринуться в драку, как на театральные подмостки с батальной сценой.

Усиливая впечатление, горячий пустынный ветер донес до него запах свежей крови. Сражение подходило к концу. Пять-семь бунтовщиков во главе с Иисусом еще продолжали отчаянно размахивать мечами, но силы их быстро иссякали. Обезображенные, изрубленные трупы усеяли склоны. Остатки бунтовщиков кинулись врассыпную, быстро теряясь в сумерках. Дюжина римлян бросилась за ними в погоню.

Влад не уходил, лишь только спрятался за валун, чтобы его не заметили снизу. Он ждал итогового события и не сводил взгляда с Иисуса, который отчаянно дрался с тяжеловесным, защищенным чешуйчатым панцирем солдатом. «Если это он, то не умрет сейчас!»

Один за другим падали на горячую землю, обливая ее кипящей кровью, товарищи Иисуса. Он остался один. Движения его становились все более медленными. Из порезов, которыми было усеяно тело, лилась кровь. Бунтарь слабел, и это все более забавляло солдат. Толпа расступилась, образовав арену. Римлянин, добивающий бунтаря, уже не сражался, а скорее играл, как кошка играет с мышью. Он делал точные выпады, но колол слабо, чаще ударял плоскостью меча, чем вызывал восторженные крики и аплодисменты солдат. Иисус падал, вставал и, качаясь, снова поднимал свой обагренный кровью меч. Он уже не мог достичь цели, его оружие лишь с приглушенным звоном ударялось о щит римлянина, либо крест-накрест пересекалось с его мечом, и искры уже не вспыхивали над дерущимися. «Его не убьют, его сейчас свяжут и доставят к Понтию Пилату, – думал Влад, убеждая себя в том, что наконец он видит того, кого мечтал увидеть, и на этот раз не ошибается. – А уже потом, через несколько дней, его распнут…»

Наконец солдату надоело забавляться с обессилевшим иудеем. Едва тот в очередной раз поднялся на ноги, как римлянин ударил его щитом, обрушив наземь, наступил ему на грудь и торжествующе поднял меч над головой. Он играл в гладиатора, в страшную игру, придуманную его соотечественниками. Солдаты снова засвистели, загалдели. «Нет, нет, они не станут его сейчас убивать!»

Он ждал, что все будет так, как должно быть . Ну хотя бы почти так, как было. Он ждал, он нервно царапал ногтями землю, он сжимал кулаки, кусал губы… Ну хватит же, хватит! Поднимите его с земли, ведите его в Иерусалим и сдайте наместнику, чтобы потом случилось то, о чем узнают все народы земли, и веками будут обсуждать каждую последнюю минуту земной жизни Человека с черной бородой.

А солдаты издали протяжный звук, вытянули перед собой руки, сжали кулаки, и каждый обратил большой палец к земле, и тотчас, без пауз, уже не смакуя последние мгновения, римлянин склонился над поверженным бунтарем, и легко, без замаха вскрыл ему артерию на горле.

Влад в ярости ударил обломком меча по камню, раздался звон, звездами вспыхнули искры.

– Чем вы тут занимаетесь?! – донесся снизу грозный окрик. Вернулись те, кто пытался преследовать сбежавших бунтарей. Облаченный в плащ из тонкой пурпурной шерсти, сверкая круглым щитом, впереди группы шествовал офицер. – Осмотреть склоны! – приказал он. – Добить всех, кого найдете!

Толпа солдат трансформировалась в кольцо, которое постепенно расширялось, вытягивалось вдоль дороги и захлестывало склоны. Упираясь копьями в сыпучий грунт, солдаты взбирались на склон, с которого зелоты начали свою отчаянную и последнюю атаку.

Актеры вышли за пределы сцены, они позволили себе перейти священную грань, разделяющую реальный мир от вымышленного, жизнь от игры. Жуткая картина казни бородатого иудея с распространенным именем Иисус уже не восхищала Влада мастерством реализма. Теперь это было предсказанием недалекого будущего – то же самое случится с ним самим, случится непременно и через несколько минут, будь это все трижды сном!

Влад попятился, затем поднялся на ноги и кинулся опрометью в темноту. Он слышал за своей спиной металлический лязг, и ему представлялось, что его преследует некое гигантское насекомое, покрытое железными щитками. Разбивая в кровь ноги, он перепрыгивал через камни, продирался через жесткие кусты, изредка останавливался, прислушивался и снова бежал. «Здесь каждый второй мог стать прообразом Сына Божьего!» – думал он. Историк подавлял в нем труса, и Влад на ходу, задыхаясь от изнеможения, подбирался к печальному выводу. Иисус – распространенное имя, а обросших, исхудавших бродяг, которые толпами ходят от города к городу, вообще не счесть. Пусти слух, что среди них есть Мессия с учениками, – поверят, будут ждать с ним встречи, лелеять надежду на избавление от римского ига и наступление Царства Божьего.

Пот заливал ему лицо, и Влад утирался пропыленным подолом хитона. Когда силы уже почти оставили его, каменистая тропа распылилась по пустырю, и путь Владу преградил светящийся тусклыми окошками поселок. Некоторое время он стоял на пустыре, раздумывая, куда направиться дальше. Но тут раздались голоса солдат и бряцанье оружия за его спиной. «Осмотрите все улицы и дворы! – распоряжался кто-то. – Они могут прятаться здесь!»

Влад чувствовал, что язык, на котором общались между собой римляне, отличается от того, на каком говорили иудеи, но тем не менее понимал и тех и других – конечно, не последовательно дословно, а сразу выхватывая общий смысл фразы, как если бы перед его глазами вспыхивали субтитры.

Команда офицера снова подхлестнула его, и Влад, укрываясь в тени забора, бесшумно зашел в поселок. Плутая по узким улочкам, он, словно слепой котенок, тыкался в наглухо запертые двери. Было уже слишком поздно, чтобы встретить кого-либо из жителей, хотя во многих дворах теплился тусклый свет, струящийся от масляных лампадок. Влад слышал шаги римлян, солдаты буквально шли по его пятам. Войско создавало шум, и сонный поселок тревожился, во дворах стали побрехивать собаки, испуганно перетаптываться в сараях овцы, настороженно и хищно клекотать куры.

Влад свернул на очередную улочку и увидел впереди солдат. Тотчас дал задний ход, вернулся туда, где был, и свернул на другую улочку, но и там уже хозяйничали римляне, протыкали мечами кучу соломы. Кольцо замыкалось, его окружали. Влад остановился, прижался лбом к ноздреватой поверхности забора, попытался успокоить дыхание. Сумасшествие! Он, человек двадцать первого века, носится по улочкам древнего поселка, прячась от римских легионеров. Нет, не сумасшествие, а фантастика! Сюрреализм. Никакой опий не даст таких ярких и детальных видений… Но опять он чувствует себя сторонним наблюдателем, опять думает о природе галлюцинаций, вместо того чтобы спасать свою пусть трижды виртуальную жизнь!

Он поднял голову и посмотрел на край забора. Не так уж и высоко. Взобрался на кучу песка (наверное, где-то рядом недавно вырыли колодец), подпрыгнул, закинул на забор ноги и рухнул во двор.

Некоторое время Влад был неподвижен и, затаив дыхание, прислушивался к отрывистым голосам. И вдруг в доме тихо скрипнула низкая дверь, и во двор бесшумно, делая редкие шаги, вышла женщина. На ней была черная одежда, и ночь почти растворила в себе мелкую фигурку, но по походке и согбенным плечам Влад догадался, что женщина уже в годах, что подтверждали выпроставшиеся из-под накидки седые пряди, напоминающие лунные блики.

Ступая босыми ногами по утоптанному двору, она приблизилась к Владу, склонилась, стараясь заглянуть ему в лицо и узнать, потом протянула руку, цепко взяла его за запястье и потянула в дом. Влад поднялся, в сравнении с ней он казался великаном. Чтобы войти в дом, ему пришлось низко склонить голову. Внутри было сумрачно и тесно. В углу тускло горел фитиль, опущенный в плошку с маслом. Вдоль стены стояли пузатые мешки то ли с чечевицей, то ли с горохом. Влад увидел на приступке печи глиняный кувшин, и женщина угадала его взгляд, взяла кувшин, поднесла. Влад пил долго и жадно, проливая на грудь. Потом вытер ладонью губы и поставил кувшин на место.

– Ты голоден? – спросила женщина.

Он отрицательно покрутил головой. Глаза его освоились с неровным светом фитиля, и Влад стал различать не замеченные раньше детали жилища. Увидел раму ткацкого станка, клубки шерсти, стопки глиняной посуды, кучку хвороста, веревки. Музей этнографии… Он перевел взгляд на хозяйку и только сейчас заметил, что ее лицо несимметрично, одна щека подпухла и горит малиновым румянцем.

– Болею, – стыдясь своего лица, ответила женщина, отворачиваясь. – Уже пять дней у меня жар, и болит, сильно болит… Была у лекаря, он много денег попросил, дал отвар, я пью его, но не помогает. Богу молюсь, и сын Богу молится, но не слышит нас Господь…

– У вас флюс, – сказал Влад.

– Что?

– Вам надо удалить зуб.

– Молиться надо… – не понимая, о чем говорит ей Влад, вторила свое женщина.

Влад вдруг вспомнил о таблетках. Мари накупила ему целый ворох. Кажется, было что-то противовоспалительное, какой-то сильный антибиотик, то ли гентамицин, то ли амикацин… Он вывалил упаковки на приступку, нашел амикацин и анальгин, выковырял по таблетке из каждой пачки и протянул женщине.

– Выпейте, хуже не будет!

Женщина с недоверием взяла таблетки, поднесла их к фитилю, стала рассматривать.

– Соль?

– Ну что-то вроде того.

– А ты что, лекарь?

Влад не ответил, поднес женщине кувшин с водой. Хозяйка по одной положила таблетки в рот, разжевала, сморщилась, но не выплюнула, запила водой.

– Мне лекарь отвар давал, и не помогло, а твоя соль…

Она не договорила. Со двора донесся громкий стук. Женщина засуетилась, но с уверенностью в своих движениях подтолкнула Влада к шторе, отделяющей вторую комнату, и он вошел туда, в маленький белый короб без окон, где в углу была расстелена циновка, а поверх нее конвертом сложено грубое серое одеяло.

– Это комната моего сына, – шепнула она. – До утра его не будет. Ложись, накройся и не шевелись!

И сама, изображая сонливость, неторопливо вышла во двор, кряхтя и постанывая, не сразу отомкнула щеколду. Влад услышал, как отворилась калитка.

– Посторонние в доме есть? – раздался грубый голос.

– Что ты! Какие посторонние, Господу спасибо, не допустит! Я и днем-то боюсь открывать…

– А что сейчас не побоялась? А, бабка?

– А чего ж вас, солдат, бояться? Я власть уважаю…

Ее не дослушали, калитка захлопнулась. Влад медленно опустился на циновку, ощупал ее, провел по ней ладонью. Ему показалось, что она еще хранит тепло чьего-то тела. «Не думать! Не думать!» – снова начал внушать себе Влад, чувствуя неприятный холодок в мозгу. Он лег, вытянул ноги, накрылся одеялом.

«Где я? Что со мной? Что вообще со мной?»

Штора шевельнулась, хозяйка заглянула в комнату.

– Все в порядке, – тихо сказала она. – Они ушли. Ты голоден?

«Разве так бывает, – подумал Влад, закрывая отяжелевшие глаза, – чтобы засыпать во сне?»

Он лежал неподвижно, мысли кружились в его голове, возникали фрагменты прошедшего дня, будто Влад просматривал отснятый фоторепортаж. «Я вернусь когда-нибудь к Адриано, к Мари? Увижу ли я еще когда-нибудь свой город, свою убогую квартиру, зайду ли в свой класс, где даю возможность детям постичь прошлое, откуда мы все произошли, чьей извечной частью являемся…»

Это еще был не сон, но уже и не бодрствование; Влад приближался к границе, к развилке, где надлежало выбрать путь, один из двух: либо тот, где он был только что, где циновка, грубое одеяло, запах очага, оливкового масла, овечьего сыра, либо далекий, где Адриано и Мари. И надо сделать к ним еще шаг, еще одно небольшое усилие, и со всех нервов разом ссыплется это черное наваждение, нашпигованное отвратительным металлическим лязгом омытого кровью металла…

Но вдруг хлопнула дверь, и Влада с болью и криком выбросило назад. Он откинул одеяло и сел на циновке. Комната плыла перед его глазами, из-под шторы пробивалась полоска света. Влад слышал голоса: хозяйка говорила с мужчиной. Глухо стукнулась о приступку глиняная миска. Шаги, снова тихие голоса. «Кто это?» Он увидел, как мягко заколыхалась штора, и весь напрягся, и невольно посмотрел вокруг, желая завладеть чем-либо, что могло бы сгодиться в качестве оружия. От шторы пошло едва уловимое тепло. Кто-то стоял за ней, почти вплотную, и тепло, впитавшееся в штору, принимало очертания сухощавого человека. Влад опустил глаза и увидел под нижним краем шторы босые ноги.

«Не солдат!»

Штора колыхнулась и отошла в сторону. В проеме, опираясь рукой о стену, стоял молодой мужчина со свежей короткой стрижкой, дерзкой челкой, ниспадающей на глаза, с едва наметившейся бородкой и усами – это была даже не столько бородка, сколько недельная небритость. В его лице не было ничего примечательного, разве что привораживали необыкновенно живые глаза, полные искрометного блеска. Незнакомец улыбнулся, вошел в комнату, почесывая через ворот рубахи шею и плечи, натертые, по-видимому, грубыми краями хитона.

– Спи, я сейчас уйду, – сказал он, заметив, что Влад порывается встать. – Не ранен?

Влад покрутил головой. Незнакомец опустился перед ним на корточки и протянул левую руку.

– Меня зовут Жезу, – представился он, на французский манер делая ударение на последнюю букву.

– Влад…

Непарные ладони плохо сошлись в рукопожатии. «А почему он подал левую? Что он держит в правой? Нож?»

Влад не сводил взгляда с его правой руки, которую незнакомец сжал в кулак и отвел за спину.

– Извини, – кивнул незнакомец, догадавшись о мыслях Влада. – Немного беспокоит старая рана… Ну все, не буду тебе мешать. Отдыхай! Утром поговорим.

Он вышел и старательно прикрыл за собой штору. Влад снова лег, подтянул край одеяла к подбородку. «Жезу?»

Тело его расслабилось и словно раскисло, как жидкое тесто. Влад снова шел к развилке и набирал силы для того, чтобы, дойдя до места, сделать шаг в нужную сторону… «Jesu?»

Он испытал такое чувство, словно его плоть просочилась сквозь циновку и провалилась куда-то, во мрак и забытье…

ГЛАВА 31

Лицо человека, склонившегося над ним, было мутным, словно он смотрел на Влада через запотевшее стекло автомобиля. Но Влад знал, что это уже не Жезу, и вообще, это уже был другой мир, и об этом Влад знал не по тому, что видел вокруг, и даже не по звукам и запахам, а по совершенно иным ощущениям, переполнившим тело, по тому, как свободно лились мысли, как холодила спину газонная трава, как ласкал щеки ветер…

«Я проснулся… Наконец-то я проснулся!»

Он попытался встать, и это ему удалось, хотя его схватили за плечи несколько рук, то ли помогая, то ли, наоборот, удерживая. И поочередно в глаза заглядывали незнакомые лица – то скуластое с перебитым носом лицо полицейского, покрытого серой рефлексией от форменной фуражки, то лисье лицо врача «Скорой помощи» со сведенными лохматыми бровями, потом заглянул Адриано, потом Мари, и снова полицейский. Можно было подумать, что праздные туристы от скуки поочередно подходят к окуляру телескопа, чтобы полюбоваться неким астрономическим зрелищем вроде солнечного затмения…

– Он нуждается в госпитализации? – спросил полицейский у врача.

– Я не настаиваю, – ответил врач, закрывая замки-крокодилы чемодана неотложной помощи. – По желанию клиента… Вообще, его жизни ничто не угрожает. Пуля лишь чиркнула по коже предплечья. Видите, крови почти нет.

– В таком случае я вас не задерживаю, – сказал полицейский и небрежно щелкнул указательным пальцем по козырьку, имитируя отдание чести.

Влад тряс головой, тер виски. Машина «Скорой помощи» дала задний ход, осторожно, чтобы не оставить колею на газоне, развернулась и скрылась за деревьями.

– Я буду держать вас в курсе того, как идет расследование, синьора, – сказал полицейский Мари и, искусно не заметив, что она собирается возразить, быстро вышел из поля зрения Влада.

Он медленно приходил в себя. «Это парк Святого Алессио… В Адриано стреляли. Я попытался толкнуть его к дереву…»

Мысли путались, сознание глючило.

– Где старуха? – спросил он, удивляясь, как непривычно звучит его голос – словно со стороны, а не так, как там, – будто шел изнутри собственной головы.

– Какая старуха, Влад?

Адриано и Мари сидели перед Владом на корточках. Лицо Мари, зареванное, с покрасневшим носом, показалось Владу невероятно знакомым и почти родным.

– Я бредил? – спросил Влад.

– Нет, только мычал и пускал слюни, – ответил Адриано, ласково поглаживая Влада по голове.

– Хорошенькое дельце! – прижимая платок к носу, сказала Мари. – Инспектор будет держать меня в курсе дела! А где эксперты? Почему не сняли свидетельские показания? Почему не сфотографировали вот это!

И она швырнула комок земли в дерево, от ствола которого пуля оторвала щепку, оголив похожую на рану костяно-желтую мякоть.

– Он не поверил, что в нас стреляли, – пробормотал Адриано. Его нижняя губа все еще дрожала, и ему было нелегко прикурить. – Зачем он спрашивал, много ли мы выпили пива?

– Я долго… – Влад хотел сказать «спал», но это слово показалось ему неудачным, потому как обязательно введет друзей в заблуждение. – Я долго был в отключке?

– Минут пятнадцать, – ответила Мари и высморкалась.

– Двадцать, – поправил Адриано. – У тебя был обыкновенный обморок, но приехали врачи, вкатили тебе какой-то противошоковый препарат, и у тебя стало останавливаться сердце…

– Сердце у него не останавливалось! – возразила Мари, повернулась к Владу, погладила его по щеке. – Ты его не слушай, он от волнения все путает. У тебя начала развиваться кома.

– Хрен редьки не слаще, – ответил Влад и встал на ноги. Чтобы удержаться в вертикальном положении, ему пришлось опереться о ствол дерева.

– Какая кома?! Какая кома?! – взорвался Адриано. – Что ты мелешь, пустая голова?!

– Это у тебя пустая голова! – не осталась в долгу Мари.

Нормальная итальянская семья выясняла отношения. Влад посмотрел на свои руки, ощупал карманы, вытащил оттуда изрядно измочаленные упаковки с таблетками. Пачка с амикацином была вскрыта, в ней не хватало одной таблетки. «Бред какой-то!»

– Вы мне давали амикацин? – спросил Влад.

– Не знаю, – покрутила головой Мари. – Я держала твою голову, чтобы у тебя не запал язык… Проклятая итальянская мафия! У тебя дома тоже так стреляют?

– Да, – признался Влад. – Тоже так…

– Вы стойте здесь, – распорядился Адриано, – а я сейчас пригоню такси.

Влад переступил с ноги на ногу, и под подошвой что-то хрустнуло. Он наклонился и увидел осколок ампулы. Повертел его в руках, поднес к глазам. «Строфантин».

– Это мне вкололи?

* * *

– Нам надо расстаться, – сказал Влад, когда они медленно катились в такси по перегруженной машинами via di S. Gregorio. – Все ваши беды начались после моего приезда.

– Не говори глупостей, – отрезал Адриано и нарочито отвернулся, разглядывая соседнюю машину с затемненными стеклами.

– Какие еще неприятности? – вздохнула Мари. – Самая большая неприятность – это то, что тебя ранили! Но я уже сама думаю, что это была досадная случайность. Шальная пуля, так ведь, Адриано?

Адриано не ответил, чтобы не выдать своего скептицизма. Влад отрицательно покрутил головой.

– Мари, ты ошибаешься. Пуля была предназначена твоему брату. «Наследники Христа» пытаются убить всякого, с кем я общаюсь. Они застрелили профессора. Теперь вот стреляли в Адриано. Я знаю, что на этом они не остановятся. Они ведь меня предупреждали – никому не рассказывать о рукописи. Поймите меня правильно, друзья! Я больше не хочу подвергать вас опасности. Спасибо вам за все. Я постараюсь обойтись без вашей помощи.

Мари растерянно посмотрела на Влада, затем на брата и снова перевела взгляд на Влада.

– Да что ж это такое? – забормотала она, вот-вот готовая расплакаться. – Почему мы должны расстаться? Я боюсь за тебя! Я не хочу тебя отпускать! Нас перебьют поодиночке!

Девушка крепко сжала руку Влада и прижалась к ней.

– Адриано, хоть ты прояви благоразумие! – жестче произнес Влад, пытаясь отстранить от себя девушку. – Твоя сестра слишком легкомысленна! Это уже второй случай за неполные сутки, когда стреляют в людей, проявившим любопытство к рукописи. Второй, если не сказать больше… Адриано, останови машину, я выйду, а вы поезжайте домой! Перед отлетом я вам позвоню.

– Адриано, неужели ты позволишь ему уйти?! – возмутилась Мари и легонько стукнула брата, сидящего на переднем сиденье, в спину. – Что же ты молчишь, Адриано?

– Водитель, остановите машину! – распорядился Влад.

– Продолжайте ехать! – громче добавила Мари.

Таксист пожал плечами, но на всякий случай перестроился в правый ряд. Адриано, все это время хранящий глубокомысленное молчание, хлопнул по панели ладонью и сказал:

– Ладно, сделаем так. До библиотеки мы все же доедем вместе, ибо без меня тебя туда не пустят. Внутри мы будем в полной безопасности. А уж когда все узнаем и выйдем на улицу, тогда и расстанемся.

Мари, получив отсрочку, снова прижалась к руке Влада. Она повеселела. Ей, как ребенку, важен был настоящий момент, в котором Влад был с ней рядом. А что будет потом, через два или три часа – она не хотела думать. Придет время расставаться, и можно будет опять закатить скандал и опять добиться своего.

ГЛАВА 32

Научный консультант исторического фонда синьора Фиорелла не столько слушала вопрос Адриано, сколько поглядывала на Влада и раздумывала о какой-то проблеме, связанной с ним.

– Не поняла, – в очередной раз сказала она. – Адриано, ты, как всегда, многословен. Конкретнее. Тебе нужны все династии?

– При чем тут династии, Фиорелла?! – теряя терпение, ответил Адриано. – Я же тебе итальянским языком говорю: мы хотим вычислить все конфликтующие субъекты в среде римских императоров и вельмож!

– Так вся история Рима – это один большой и нескончаемый конфликт, – усмехнулась Фиорелла и снова кинула настороженный взгляд на Влада.

Адриано шумно засопел. Он не знал, как объяснить этой женщине все, не говоря ей при этом ничего конкретного.

– Ну вот, к примеру, остров Перехиль, – стал он растолковывать подробно, как ребенку. – Триста лет его не могут поделить между собой Испания и Марокко. Это яблоко раздора. Какие субъекты вращаются вокруг этого конфликта? Короли, президенты, министры иностранных дел, министры обороны, в частности, Ана Паласио… Понимаешь?

– А какое именно яблоко раздора интересует тебя?

– Меня? – переспросил Адриано и оглянулся на Влада.

– Нас интересует некая Тайна Власти, которая передавалась из поколения в поколение, – открыто ответил Влад. – Это мог быть какой-нибудь символ, или пароль, или код, если хотите. Этакий талисман, дающий императору необыкновенное, божественное могущество.

– А вы уверены, что такой талисман существовал?

– Мы предполагаем, – осторожно произнес Адриано и снова покосился на Влада.

– Ищите! – с некоторой иронией в голосе позволила научный консультант и кивнула на огромный книжный стеллаж, не уступающий размером тепловозу.

Адриано подбоченился и нахмурил брови.

– Издеваешься, женщина с лицом и фигурой античной богини? – гневно произнес он, ловко ввернув комплимент. – В следующий раз, когда ты придешь ко мне за тематическими рефератами, я отправлю тебя гулять по всем залам и экспозициям музея! Нам нужен доступ к компьютерному банку данных!

Женщина гордо вскинула голову и смерила Адриано высокомерным взглядом.

– Видишь ли, дорогой мой Адриано! Банк данных нашей библиотеки являет собой национальное достояние Италии, кладезь составляющих для будущих научных открытий, которые по праву должны принадлежать исключительно итальянцам.

– Так что же тебя смущает? Мой римский акцент?

– Меня смущает твой русский приятель.

– Этот, что ли? – зачем-то уточнил Адриано, показывая на Влада пальцем. – Так это мой ассистент. Весь свой умственный потенциал он без остатка отдает во благо прогресса итальянских исторических исследований.

– Это действительно так? – спросила она Влада.

– На свете нет более честного высказывания, синьора, – заверил Влад.

В душе научного консультанта развеялись последние сомнения. Женщина снисходительно кивнула, сказала: «Так и быть» и, громко цокая каблуками, повела гостей в свой кабинет.

– Вы думайте над тем, как будете формулировать запрос для поисковой машины, – говорила она. – Ваш лепет о некоем конфликте, основанном на сомнительной Тайне, не выдерживает критики. Машина выдаст вам всю кровавую историю Римской империи, и вы утонете в изобилии фактов.

Когда гости зашли в кабинет, синьора Фиорелла предусмотрительно заперла дверь на ключ, села перед монитором и, введя пароль, зашла на библиотечный сервер.

– Здесь собраны несколько десятков тысяч рефератов, диссертаций и трактатов по истории Рима. Пожалуйста, говорите мне ключевые слова. Чем больше будет список, тем более точные будут результаты поиска.

– «Марк Аврелий», – первым сказал Влад.

– Замечательно! – Фиорелла кивнула и застучала по клавиатуре.

– «Конфликт», – вставил Адриано.

Женщина хмыкнула, но слово ввела.

– «Тайна», «символ», – выдала Мари.

– «Сокровище», «наследство», – добавил Адриано.

Воцарилось молчание.

– Все? Выдохлись? – спросила Фиорелла. – Тогда поехали!

Она нажала кнопку ввода. Через несколько секунд компьютер объявил: «По вашему запросу ничего не найдено».

Адриано чесал подбородок. Мари от волнения заламывала пальцы. Влад смотрел в потолок и беззвучно шевелил губами.

– Все убираем, кроме «Марка Аврелия»! – распорядился он. – Даем такие слова: «зависть», «сговор», «власть», «наследство», «вымогательство».

– Не много ли? – спросила Фиорелла, пожала плечами, но слова ввела. На этот раз компьютер проводил ревизию в своей колоссальной памяти дольше, но материал нашел.

– Ура! – воскликнула Мари, когда на экране появилась строка: «Франческо Тогнацци, Благородство силы».

– Мне знакома эта работа, – сказала Фиорелла, открывая файл с рефератом. Она несколько раз щелкнула по клавише, прогоняя текст по экрану.

– Что ж ты так торопишься, эталон совершенства! – возмутился Адриано, едва ли не приклеиваясь к экрану. – Ага! Марк Аврелий против генерала Кассия, Кассий против Марка Аврелия.

– Ты ничего не знаешь об этой истории?

– Мы, конечно, много читали об этом конфликте, – сказал Влад, желая чуть пригасить непомерные амбиции научного консультанта. – Но сейчас нас интересует эта история как фрагмент некой другой, более значительной истории.

– Тогда, чтобы сэкономить время, я вкратце изложу вам суть конфликта, – все-таки не отказала себе в удовольствии блеснуть интеллектом Фиорелла. – Не всем были по душе увлечения философией императора Аврелия. Империя хирела, нужен был сильный правитель, а не гуманитарий с ранимой душой. Его жизненное кредо стало раздражать генерала Кассия.

– Ты имеешь в виду блестящий афоризм императора: «Употреби все усилия на то, чтобы остаться таким, каким тебя желала сделать философия»? – риторически спросил Адриано.

– Именно это. Кассий поднял мятеж против императора. Марк Аврелий воспринял имперские амбиции полководца спокойно и с достоинством. Вот, обратите внимание на цитату из его письма: «Не так плохо мы почитали богов, и не так плохо мы жили, чтобы он мог победить». Марк Аврелий ничуть не сомневался, что мятеж провалится. Так оно и случилось. Кассия убил его же сообщник, и Марк Аврелий остался у власти. Все достаточно банально. Вы это искали?

Вопрос был явно адресован Владу. Влад сел рядом с монитором, вежливо завладел мышкой и стал просматривать текст.

– Эта история не банальна, как может показаться сначала, – возразил он, не сводя взгляда с экрана. – Эта история загадочна, и в ней много необъяснимого.

– Может, я попробую вам объяснить? – насмешливо спросила Фиорелла.

– Видите: автор статьи в нескольких местах высказывает недоумение: с какой стати Кассий возомнил себя фигурой, равной императору? С чего он взял, что имеет право претендовать на императорский трон? Обыкновенный военачальник, каких в Риме было сотни.

– Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, – ответила Фиорелла. – Что здесь удивительного?

– А вот обратите внимание на эту строку из его письма Марку Аврелию, – сказал Влад, водя пальцем по экрану. – «Ты владеешь тем, что кое-как удерживает тебя при власти, но твое право на унаследованную печать является всего лишь досадным недоразумением».

Он вскинул голову и вопросительно посмотрел на своих товарищей.

– Печать? – повторил Адриано.

– Значит, это была печать? – тихо произнесла Мари.

– Слово «печать» Кассий использовал в переносном значении, – с нескрываемой иронией пояснила Фиорелла. – Он имел в виду данную богами власть, божественную отметку.

– Он имел в виду именно печать, – глухим голосом произнес Адриано. – Одной владел он, вторая принадлежала Марку Аврелию. Кассия это бесило. Он пытался стать обладателем обеих печатей.

– Коллега! – брови Фиореллы взметнулись вверх. – Что за чушь вы несете? Какие печати?

Адриано закашлялся, Мари постучала кулаком по его спине.

– Однако продолжим, – сиплым голосом произнес Адриано. – Теперь введем в список ключевых слов слово «печать»…

– А «зависть» и «вымогательство» можно убрать, – добавил Влад.

Фиорелла вздохнула и застучала по клавиатуре с удвоенной силой.

– Нет, ничего не понял Франческо Тогнацци, – задумчиво произнес Адриано. – При чем тут благородство силы?

– А при том, что Марк Аврелий захватил все секретные письма Кассия, в которых назывались имена заговорщиков, но не стал их читать и сжег, не вскрывая, – пояснила научный консультант.

– Ты так ничего и не поняла, красивейшая из красивейших. В письмах Кассия не только упоминались имена заговорщиков. Там, по всей видимости, шла речь и о местонахождении печати. Аврелий – этот умнейший человек, этот талантливый философ – прекрасно осознавал, какую могущественную силу, какое страшное оружие получит обладатель двух печатей, и побоялся стать таким обладателем. Потому и сжег письма Кассия, не читая.

– Ну вы и фантазер, коллега!

– Вы правы, синьора! – ответил женщине Влад, незаметно наступая на ногу Адриано. – У него неуемная фантазия… Так, а что у нас теперь получилось?

– «Тень Бога», – прочитала с экрана Мари. – «Размышления о бессилии всесильного правителя». Дальше: «Дитя заката. Трактат о последнем римском императоре». «Первый демократ Рима. О загадочном жесте Одоакра». И последнее: «Человек без наследников. О жизни итальянского кондотьера Коллеоне».

Влад, потихоньку вытесняя Фиореллу со своего рабочего места, открыл текст первой ссылки. Здесь шла речь о жестокой расправе императора Максимиана над святым Пантелеимоном.

– Не думаю, что эту работу можно рассматривать как серьезное научное исследование, – сказала Фиорелла, демонстративно поглядывая на часы.

– Отчего такой скепсис, библиотечное совершенство? – спросил Адриано.

– Разве можно поверить в то, что толпа палачей не смогла причинить Пантелеимону вреда? Вы верите в то, что ни ножи, ни кинжалы, ни острые цепи не поранили тело юноши?

– Мы готовы поверить в то, – сказал Влад, – что палачи вообще его не пытали.

– Вы хотите сказать, что палачи не выполнили приказ императора?

– Мы хотим сказать, – вставил Влад, – что палачи попросту не смогли этот приказ выполнить. Читаю вслух: «В одном из источников, дошедших до нас, упоминается о неудачной попытке замучить знаменитого лекаря, любимца христиан Пантелеимона. Когда палачи поднесли к юноше орудия пыток, он остановил изуверов властным окриком и, развернув ладонь, отмеченную печатью, сказал: «Властью Бога призываю вас позаботиться о своих душах!» Палачи, побросав раскаленное железо, упали перед святым Пантелеимоном на колени…»

– Звучит, как легенда, – заметила Фиорелла. – Вы полагаете, что император Максимиан добивался от Пантелеимона того же, что и Кассий от Марка Аврелия?

– Совершенно верно, – кивнул Адриано и, зарабатывая очередной удар по ноге, добавил: – Император вымогал у юноши вторую печать, которой ему не хватало для того, чтобы заполучить безграничную власть.

– Опять ты со своими печатями! – отмахнулась Фиорелла. – Вот же втемяшил себе в голову! По-твоему, их передавали из поколения в поколение?

– Я бы рассказал тебе об этом подробно, – признался Адриано, – если бы мой русский коллега не топтался бы так больно по моим ногам… Печати, конечно же, не передавали. Их крали или отбирали силой, как, собственно, всякую власть.

– И что они представляли собой?

– За ответ на этот вопрос, синьора, мы дорого заплатили бы, – сказал Влад. – Но я не советовал бы вам… э-э-э… распространять те сведения, которые стали вам известны за последние полчаса. Дело в том, что движение этих знаков власти по истории и по сей день сопровождается кровопролитием.

– Даже так? – недоверчиво переспросила Фиорелла и вопросительно взглянула на Мари, которой почему-то доверяла больше всего.

– Увы, синьора, – подтвердила Мари, бережно тронула Влада за локоть, принуждая его повернуться к научному консультанту боком и продемонстрировать кровавое пятно на рукаве.

– Вы меня заинтриговали, – призналась Фиорелла, ничуть не испугавшись вида крови. – Давайте же посмотрим, где еще упоминаются эти ваши знаки власти.

Она выбрала удачный момент и снова заняла центральное место у компьютера и во внимании Влада, который был ей более симпатичен, нежели Адриано, изрядно надоевший ей за многолетнее знакомство.

О том, кто владел печатью Пантелеимона после его кончины, не было ни слова, ни намека во всем гигантском банке данных библиотеки. А вот цепочка, которая связывала Понтия Пилата и Максимиана, продолжалась последним императором Рима Августулом, свергнувшим его Одоакром и заканчивалась прославленным кондотьером Коллеоне. Авторы статей заходили в тупик, пытаясь объяснить логику правителей и полководцев. «Загадочным жестом Одоакра» был назван факт, когда командующий германскими наемниками Одоакр свергнул власть малолетнего императора Августула и выслал его с семьей в Неаполь. Но властью, которая сама легла ему в руки, Одоакр распорядился довольно странно

– Это действительно не поддается объяснению, – сказала Фиорелла. – Одоакр мог объявить себя императором, и все ждали, что он так и сделает, но он отослал знаки императорской власти в Константинополь императору Зенону. В текстах древних летописцев использовано именно это определение: «Знаки императорской власти». Вы полагаете, что речь идет о тех самых печатях?

– Только об одной печати, обладательница светлейшего ума! Мудрый Одоакр не решился взвалить на себя бремя и ответственность Божественной Власти. Он решил остаться обыкновенным человеком и взять от жизни только то, что дано простому смертному.

– Читаем последнее и разбегаемся, – объявила Фиорелла. – «Человек без наследников. О жизни итальянского кондотьера Коллеоне»…

ГЛАВА 33

– Капитан Фогли, я знаю, что никакими исключительными качествами Бог вас не наделил. Вы снова убедили меня, что представляете собой полное ничтожество, как, собственно, и все людишки, кишащие вокруг вас. Но ради выполнения моего приказа вы обязаны были из кожи вон вылезть…

– Да, синьора, я непременно сделал бы так, – ответил сыщик, – но оказалось вполне достаточным держать под контролем вход в библиотеку. В данный момент все трое сидят во внутреннем кафе и полдничают.

– Все трое! – взвизгнула мать Анисья, так стискивая трубку мобильного телефона, что она заскрипела в ее руке. – Вы идиот, капитан! Я же приказала любыми способами отсекать от объекта прилипал! Ваша задача заключается в том, чтобы не допускать никаких контактов объекта с посторонними людьми! Они же лезут на него, как муравьи на гусеницу! Он должен все время быть один! Один! Вы понимаете?

– Это не совсем реально, синьора. Чтобы исключить абсолютно всякий контакт с посторонними, мне как минимум надо постоянно находиться с объектом рядом.

– Что же вам мешает? Вы не можете проникнуть в библиотеку?

– Могу, синьора, но в этом случае я выдам себя.

– Что?! Какой же вы профессионал? Растворитесь в воздухе, станьте невидимым! За что я плачу вам деньги?! – зашипела мать Анисья и в ярости швырнула трубку на приборную панель.

Некоторое время она нервно отдирала с воспаленной ладони лоскуты отторгшейся кожи и скрипела от боли зубами.

– Его надо убрать и нанять другого детектива, – процедила она.

Леонтий, сидящий за рулем, вдруг врезал кулаком по сигнальной кнопке.

– Послушай, Анисья! Ты уже переходишь все границы…

– Да, перехожу! – выкрикнула она. – Потому что для меня не существует границ! Мне позволено делать все, что я посчитаю нужным! Мне Бог сказал: бери власть! И я беру ее, и ничто не может мне помешать, и я не знаю никаких препятствий. Дорога открыта, осталось всего несколько шагов, я уже вижу, вижу, вижу…

– Анисья…

– Замолчи, ничтожество! Не смей меня перебивать! Не смей говорить, пока я не позволю тебе!

Он вдруг схватил ее за запястье и крепко сжал.

– Ты сходишь с ума… Ты превращаешься в идиотку… Ты можешь все испортить в самый последний момент…

– Как… – задыхаясь от гнева, воскликнула мать Анисья. – Как ты смеешь… Червь! Что ты есть без меня?! Кем бы ты был сейчас, если бы не я?! Ты, пригревшийся в лучах моей божественной силы…

– Анисья! – заорал Леонтий и влепил женщине пощечину. – Очнись!! Ты уже натворила делов!! Ты чуть не убила Влада!! Ты не умеешь стрелять, а хватаешься за оружие!!

– Я не умею?! – закричала она. – Я стреляла левой рукой! Но как бы я ни выстрелила, пулей будет управлять Господь Бог! Потому что я – его руки, его воля…

– Успокойся же! Мы должны поговорить спокойно!!

– …и все, что я делаю, сделано по его приказу…

– Мы потеряем с тобой все!

– Убери руки, ничтожество…

Она изловчилась, выхватила из сумочки пистолет и направила ствол в Леонтия.

– Анисья, что ты делаешь?

– Я не умею стрелять?! Запомни, урод, тебя сейчас судит Бог!

– Хорошо. Давай поговорим…

– И Богу угодно то, что делаю я!

Она нажала на спуск. Грохнул выстрел. Пуля влепилась Леонтию между бровей, прошла сквозь вязкий мозг и разворотила затылочную кость. Розовые брызги хлестнули по боковому стеклу.

Мать Анисья опустила пистолет в сумочку, открыла дверь, выставила каблуки на асфальт, но тут вспомнила о чем-то важном. Выхватила из держателя мобильный телефон Леонтия, вышла из машины и с силой захлопнула за собой дверь.

Она шла по парковой дорожке быстро, на ходу срывая заднюю крышку мобильного телефона и извлекая sim-карту.

ГЛАВА 34

– Мы зашли в тупик, – сказал Адриано. – Чем больше мы узнаем, тем больше появляется вопросов.

Они сидели за круглым столиком библиотечного кафе. Влад, помешивая сахар в чашечке кофе, смотрел через мозаичное окно на улицу. Синьора Фиорелла, изящно покачивая бедрами, подошла к серебристому «Крайслеру Вояджер». Машина пискнула, откликнувшись на команду пульта дистанционного управления. Синьора открыла переднюю дверь, стала осторожно опускаться на край сиденья, при этом ее платье так натянулось, что проявился рельеф резинки от стрингов. Научный консультант сняла туфли на шпильках, обула мягкие матерчатые тапочки и опустила ноги на педали.

– Что мы узнали? – неестественно бодрым голосом произнес Адриано, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. – Одна печать – будем теперь называть знак власти именно так – принадлежала святому Пантелеимону, и кому перешла после его смерти, нам неизвестно. Вторая печать была у кондотьера Коллеоне. О ее дальнейшей судьбе мы тоже ничего не знаем. Какие будут соображения?

– Надо еще раз внимательно просмотреть рукопись «наследников Христа», – предложила Мари. – Может быть, нам удастся найти какие-нибудь иные пометки профессора Сидорского. Если смотреть на свет, то можно найти следы карандаша, даже если они были стерты ластиком.

– Ну? – спросил Адриано, вскидывая тяжелую голову и вопросительно глядя на Влада. – Что скажешь?

Профессор Сидорский… Влад не мог поверить, что еще сутки не прошли, как закончился земной путь профессора… Неужели это было только вчера? Темный, дождливый вечер. Мокрый асфальт, на котором отражаются огни фонарей. И распростертое на асфальте тело… Профессор был весь соткан из тайн. Во всяком случае, Владу так казалось, когда он начал работать с Сидорским. Человек, посвятивший свою жизнь кратологии, постигал то, что для простого смертного было недоступно. Профессор мог не знать курса доллара, цен на молоко и хлеб в ближайшем магазине, мог бесконечно часто путать имена соседей по лестничной площадке. Но он доподлинно знал всю подноготную самых величайших правителей в истории человечества, он был вхож в их круг, их богоизбранность была для него совершенно прозрачной, и он, подобно судье или священнику, принимающему исповедь, анализировал, изучал, сопоставлял самые низкие пороки императоров, царей, вождей, президентов, их самые гнусные помыслы, неудержимую тяжесть их предательства и лицемерия. Иногда Владу было трудно общаться с ним. Случалось, он даже терял дар речи, когда заглядывал в глаза профессора, наполненные безумной энергетикой и хранящие в себе яд и коварство всей земной истории, словно это был террариум, наполненный исключительно опасными и подлыми тварями.

Но что бы профессор ни пропускал через себя, с какой бы человеческой мерзостью ни имел дел, он оставался безупречно чистым. Ничто не прилипало к нему, как к солнцу, сколько ни кидай в него глиной. Его нравственность была словно высечена из гранита; ни дождь, ни снег, ни палящий зной не в силах были видоизменить раз и навсегда данный контур.

Влад понял это незадолго до гибели профессора, враз освободившись от гнетущей тяжести на душе, которую носил почти полгода. Как-то он смотрел выпуск новостей, думая, впрочем, о своем, так как политикой мало интересовался. Внимание его вдруг привлекло лицо женщины, которая выступала с высокой трибуны и призывала народ к революции. Он сразу узнал ее, несмотря на то что имиджмейкеры здорово поработали над ее прической и одеждой. Эта была та самая женщина, которая поздним вечером выходила из квартиры профессора. И Влад сразу понял, с какой целью она приходила к Сидорскому и за что заплатила ему внушительную сумму. Она хотела узнать Тайну Власти. Она хотела победить, стать лидером, чтобы управлять страной. И Сидорский научил ее этому искусству…

Скольких людей он подвел к трону – Влад не знал, но хорошо представлял, какие душевные муки испытывал Сидорский. Ведь он не просто давал советы политикам. Он вверял малознакомым людям самое страшное оружие, какое когда-либо было в распоряжении людей, – власть, и при этом как никто другой представлял возможные последствия.

Женщина с косой, должно быть, стала последним клиентом, с которым профессор поделился Тайной. Потом что-то сломалось в нем. Должно быть, окончательно умерла вера в то, что существуют люди, которых власть делает лучше и наполняет их душу благими намерениями. Сидорский окончательно убедился в вечной истине – именно благими намерениями и вымощена дорога в ад.

С той поры Сидорский стал жестко охранять даже дальние подходы к Тайне Власти. Он никому не делал исключений. Даже Владу, своему любимому ученику, он не прощал любопытства. «Профессор, в вашей «Формуле власти» прослеживается намек на эстафету, которую положил Понтий Пилат, только вернувшийся из Иудеи…» – «Вы переучились, юноша! Вы докатились до того, что смешали библейский персонаж с научной историей!»

Как Сидорский тогда испугался, что Влад узнает о Тайне! Даже пометки на полях рукописи «наследников», выполненные при помощи особых секретных значков, Сидорский тщательно затер ластиком. Он старался уничтожить абсолютно все следы, намеки и подсказки, могущие привести к разгадке Тайны. Он сам не постиг ее до конца, но предвидел страшные последствия того, если кто-либо из живущих ныне людей откроет ее…

Он старался уничтожить абсолютно все следы… Влад замер, не донеся чашечку к губам. Что-то очень важное кружилось вокруг сферы его памяти. Что-то он упустил, выкинул из головы как малозначимый факт.

– У тебя блестят глаза! Тебе плохо? – спросил Адриано.

Поздний вечер… Дождь… Отблески огней на мокром асфальте…

– У него горят щеки, – взволнованно произнесла Мари. – Давай все же отвезем его в больницу!

Что? Что очень важное там прозвучало?

Влад отстранил от себя руку Мари – девушка хотела пощупать его лоб… Не надо мешать, иначе он упустит эту тонкую нить… Следователь! Он держал в руке связку ключей с брелоком, и металл в свете фар сверкал холодным серебром.

«Это крест крампоне… Нет-нет, к нацистскому символу он не имеет никакого отношения. Его название происходит от слова „crampon“, что переводится как „альпинистские кошки“. Брелок ему подарили в итальянском отеле „Сильвер Крампон“ в Л'Акуиле …» – «Тогда, может быть, вы сможете объяснить, почему профессор пытался избавиться от креста?»

Вот! Профессор, чувствуя близкую смерть, закинул ключи с брелоком в кусты, чтобы никто не нашел крест и не догадался…

Влад резко поднялся со стула. Стол качнулся, чашки звякнули, на скатерть выплеснулось немного кофе.

– Нам пора расставаться, – сказал Влад сухо. – Я срочно еду в Л'Акуилу.

ГЛАВА 35

Официант в нерешительности склонился над ней. От серебряного подноса на стол упал солнечный блик, осветил, словно актера на сцене, ее руку, сжатую в кулак. Официант не знал, куда поставить заказанные дамой кофе и коньяк. Маленький круглый столик, за которым сидела синьора, совсем не подходил для работы с ноутбуком. Но она не замечала его неловкости, пальцы, словно щупальца осьминогов, медленно и осторожно передвигались по бесшумной клавиатуре. Лицо дамы закрывали широкие поля шляпки. Официант не любил клиентов в шляпках или в черных очках. Он должен был видеть глаза, чтобы по ним угадывать настроение и капризы посетителей.

Дама, увлеченная своим делом, никак не реагировала, и тогда официант взял со стола вазочку с торчащей из нее крепкой, как струнка, розочкой и переставил ее на соседний столик. Освободившегося места оказалось достаточно, и он выставил чашечку и бокал.

Она на мгновение оторвала пальцы от клавиатуры и махнула ему, выказывая легкое раздражение его медлительностью. Официанту показалось, что ее ладонь выпачкана в чем-то вязком, розово-желтом, напоминающем то ли крем от пирожного, то ли растаявший кусочек сливочного масла.

Мать Анисья использовала каждую секунду. Времени оставалось совсем немного, а сделать нужно было еще очень много. Очень хорошо, что она убрала Леонтия. Пришел момент, когда ее единомышленник стал для нее обузой. Рядом с ней теперь не должно быть никого. Боги всегда одиноки , ибо у них нет равных.

Она вставила sim-карту Леонтия в свой телефон, положила его рядом с ноутбуком, чтобы инфракрасные порты нашли друг друга и перекинули информационный мостик. Полиции она не боялась, как не боялась вообще ничего и никого. Просто не хотелось, чтобы на ее стремительном продвижении к вершине снова появились мелкие препятствия, которые отнимут драгоценное время. Потому и перестраховалась – не стала использовать свою карту. Нашла на мониторе значок в виде земного шара, обозначающий Интернет, кликнула по нему и, ожидая, когда наладится соединение, отпила кофе.

Потом бегло просмотрела первый попавшийся итальянский информационный сайт. Олимпийский огонь зажжен в чаше на Капитолийском холме Рима, и отсюда он начнет свою эстафету по городам Италии… Порнозвезды возмущаются планами правительства Сильвио Берлускони ввести налог на их работу… Итальянские журналисты объявили общенациональную забастовку, в результате чего все информационные агентства страны прекратят работу, не выйдут газеты, а выпуски теленовостей будут передаваться в укороченном варианте…

Последнюю новость мать Анисья прочитала дважды и, скрывая улыбку, пригубила бокал с коньяком. «Бог идет мне навстречу, он делает мое восхождение невидимым».

Потом она просмотрела несколько статей о предстоящем затмении солнца. Английский астроном Френсис Бейли, ставший свидетелем полного затмения в итальянском городе Павии в 1842 году, описал его так: «Когда наступило полное затмение и солнечный свет мгновенно потух, вокруг темного тела Луны внезапно загорелось какое-то яркое сияние, похожее на корону или на ореол вокруг головы святого . Ни в каких отчетах о прежних затмениях не было описано ничего подобного…»

В этот раз тьма опустится на Землю в Северной Атлантике и по гигантской дуге устремится к Европе. Полоса полного затмения распространится на сто тридцать два километра в ширину, а скорость продвижения – почти шестьсот километров в час. Гигантская тень заденет юг Испании, Франции, север Италии, пересечет Австрию и Румынию. Пик предстоящего затмения наступит в три минуты первого пополудни, когда его ось пройдет ближе всего к центру Земли. Это произойдет в Крыму, в его юго-восточных районах. Тьма накроет Землю на четыре минуты двадцать четыре секунды, а ширина пути затмения достигнет двухсот километров. Зрелище обещает быть жутким и прекрасным одновременно…

Жутким и прекрасным .

Мать Анисья зашла на первый попавшийся поисковый сайт и выбрала пункт «Создать свой почтовый ящик». Придумывая себе имя, на несколько секунд задумалась, потом написала: «God's…volition», что означало «Божья воля». Под этим именем она открыла сайт поиска работы и вакансий в Риме. Сначала просмотрела все имеющиеся категории, пробежала взглядом по разделам «Юриспруденция», «Секретари», «Интернет-технологии», «Строительство», «Перевозки»… Ее взгляд ненадолго остановился на разделе «Охрана и безопасность». Нет, это не то. Мать Анисья покрутила головой, словно кто-то навязчиво предлагал ей услуги по охране, и открыла раздел для работодателей. Здесь она оставила объявление такого содержания: «Для выполнения необычной, связанной с риском работы требуется решительный человек, готовый за деньги на все». Внизу приписала свой новый почтовый адрес и нажала клавишу ввода.

Она подождет один час, и если никто не откликнется на это объявление, придется изложить свое требование другими словами, недвусмысленно, почти без намеков, почти открытым текстом. Она допила коньяк. Потом взяла чашечку с кофе. Кофе остыл. Официант, стоящий у стойки, поглядывал на мать Анисью, готовый отреагировать на любое ее движение. Не отрывая ладонь от стола, она чуть приподняла палец. Официант тотчас направился к ней. Вот так. Пройдет совсем немного времени, и весь мир будет подчиняться малейшему движению ее пальцев.

– Что-нибудь еще? – учтиво склонившись, спросил он.

– Кофе. Покрепче и погорячее.

Только он отошел, как ноутбук пискнул, извещая о приходе письма. На удивление быстро. Впрочем, это может быть сообщение от системного администратора. Она подняла экран. В нижнем углу мерцал желтый конвертик. «God's…volition! Зайдите на чат, зарегистрируйтесь под именем «Заказчик» и войдите в комнату «001» не позднее 16 часов 20 минут. Ссылка прилагается».

Мать Анисья посмотрела на часы: 16.15. Она навела указатель мыши на строчку ссылки и кликнула. Экран вспыхнул, заискрился голубыми звездочками. Чат «Голубой Родник». На приглашение зарегистрироваться она ввела слово «Заказчик», затем прокрутила весь список комнат, обозначенных откровенными темами: «Нетронутые, смелее!», «Сладкие парни», «Поговорим о травмах ануса», «Поделитесь секретами работы языком»… Ей показалось, что с экрана повеяло смрадом пороков. В конце списка она нашла «001», где был зарегистрирован всего один участник. Она щелкнула мышкой, раскрылось бледное поле, и тотчас на него выбежала строка: «ТОТ… КОГО…ТЫ…ИЩЕШЬ: Привет, Заказчик! Какие проблемы? »

Мать Анисья оглянулась. Неизвестный человек предлагал говорить открыто. Она поспешно набрала на клавиатуре: «Я хочу, чтобы…» Замерла. Потом стерла написанное. Она ведет себя, словно попрошайка на паперти. А он должен почувствовать, что отныне весь, до последней клеточки, принадлежит ей.

Она написала: «УБЕЙ ИХ»

Мгновение – и выбежала ответная строка:

«Их – это сколько? »

«СКОЛЬКО ПОНАДОБИТСЯ ».

«А денег хватит? »

«ХВАТИТ ».

Возникла недолгая пауза, после чего Тот…Кого…Ты…Ищешь написал:

«10 000 за каждого, 50% предоплата ».

Мать Анисья ответила:

«ДА ».

«Где ты? »

Мать Анисья оглянулась. Называть кафе она не рискнула, но, скорее всего, Тот…Кого…Ты…Ищешь этого вовсе и не требовал.

«VILLA LANTE ».

Он ответил не скоро, наверное, прикидывал маршрут и искал по карте подходящую автостоянку.

«В 16.45, Aldo Fabaizi, парковка напротив теннисных кортов, моя машина будет отличаться от других, деньги – в окно на водительское сиденье ».

Она хотела быть уверенной, что подойдет к парковке вовремя. Снова шевельнула пальцем, призывая официанта, и прикрыла экран.

– Что-нибудь еще?

– Скажите, где здесь поблизости теннисные корты?

– Теннисные корты, синьора? На Aldo Fabaizi…

– Как туда пройти?

– Вы на машине?

– Нет, я пойду пешком.

Официант, ориентируясь, посмотрел на проглядывающий сквозь деревья памятник Гарибальди. Всадник, чуть повернув голову набок, восседал на присмиревшем коне и смотрел на расстилающийся под ним Рим устало и печально: «Или Рим, или смерть ».

– Вот там, синьора! – махнул он в противоположную сторону. – Минут десять ходьбы.

«Какая из нее, к черту, теннисистка?» – подумал он, но ослепительно улыбнулся – дама была явно при деньгах, и он надеялся на щедрые чаевые.

Она дождалась, когда он прихватит чашку, бокал и отойдет, и отбила ответ:

«ДА ».

«Объекты: имена, адреса, фотографии ».

Мать Анисья первым указала Адриано, напечатала его должность и место, где он может находиться в данный момент. С новой строки, под цифрой «2» вписала его сестру. Подумала немного и третьим указала капитана Фогли да перебросила его фотографию с сайта частного детективного агентства.

По парковой дорожке она дошла до Aldo Fabaizi, запруженной машинами, истыканной дорожными знаками, которые наперебой предупреждали о крутых поворотах и необходимости поддерживать маленькую скорость. Дорога в самом деле дважды круто меняла направление, и если мать Анисья могла бы идти к кортам напрямую, то давно была бы на месте.

Среди множества машин, припаркованных у обочины, она сразу нашла ту, которая «отличается от других». У светло-серого, невзрачного, устаревшей модели «Фиата Уно» был поднят капот, и невозможно было увидеть водителя, спрятавшегося за ним. Мать Анисья подошла к машине. Водительское окно было опущено. Она кинула на сиденье полиэтиленовый сверток с деньгами, повернулась и пошла дальше, в сторону набережной.

Ошибки не было, это мать Анисья поняла совершенно точно. Она чувствовала проходящий сквозь металл взгляд водителя, любопытный, осмотрительный взгляд: надо понимать, не каждый день он встречал женщину, приговорившую к смерти трех человек, и, конечно, интересно посмотреть, какие у нее ноги, бедра, талия, не растут ли на голове рога, нет ли копыт…

Она вышла на набережную, села на лавочку и позволила себе немного подремать.

ГЛАВА 36

Эту русскую не поймешь. У нее точно больные нервы. Иначе чем еще объяснить столь резкую смену настроения?

Он докурил, выкинул окурок в окно, раскрыл газету и разложил ее на руле. Если понадобится, то он закроется ею, как шторой. Но объект, судя по всему, даже не догадывается, что за ним следят. Вот он сейчас сидит за стойкой и заполняет договор об аренде автомобиля. Он один, прилипалы отстали от него. Можно сказать, что капитан Фогли выполнил главное требование русской.

Но баба склочная, любой итальянке даст форы. Час назад кричала в трубку: «Вы идиот, капитан! За что я плачу вам деньги?!» А вот совсем недавно позвонила и совершенно спокойным голосом сказала, чтобы Фогли продолжал следить за объектом и докладывать ей обо всех его перемещениях. Валерьянки выпила? Или водки? Говорят, русские лечат нервы исключительно водкой.

Он перевернул страницу газеты и, чтобы со стороны казаться естественным и не привлекать к себе внимания, уставился в какую-то заметку. Потом медленно поднял взгляд. Вот объект подписал бумаги, а к дверям пункта аренды уже подкатил видавший виды универсал «Альфа Ромео». Объект обошел машину, постучал ногой по колесу, что-то сказал технику. Тот стал возражать, показывать на небо. Объект настаивал… Кажется, он требовал, чтобы ему поставили зимнюю резину.

Не все тут так просто, думал Фогли, чуть приспуская край газеты и наблюдая за тем, как техники устанавливают домкраты. Русская заплатила сумасшедшие деньги только за то, чтобы Фогли отгонял от Влада прилипал. Она беспокоилась, чтобы они не вскружили ему голову, чтобы не втерлись к нему в доверие, чтобы ловкостью и хитростью не выудили у него нечто несоизмеримо более ценное, на что претендовала только она. Значит, она претендует на огромную сумму, раз не жалеет денег и столь ревностно следит за работой Фогли.

Капитан перевернул еще одну страницу. Он чувствовал, как в груди рождается и набирает силы нечто сладенькое, емкое, теплое, похожее на свернувшегося в клубок хищного, но милого зверька. Что-то подобное он испытал только один раз, когда его нанял для сыска некий богатый господин. Господин подозревал, что жена его обманывает, и Фогли через несколько дней предоставил ему неопровержимые доказательства супружеской неверности жены. Расплачивался господин в машине. Он был рассеян, часто хмыкал, криво улыбался и методично выкладывал на приборную панель крупные купюры. «Вы не представляете, как я вам благодарен… Вы сняли с меня такое тяжелое и мучительное бремя… Вы можете себе представить, сколько лет я терзал себя, подозревая ее в измене?» И все выкладывал и выкладывал купюры, давно перестав их считать. «Я очень вам благодарен… Какая легкость на душе, если бы вы знали! Какая легкость!»

За эту легкость несчастный рогоносец заплатил Фогли пятнадцать тысяч евро. Мать Анисья только авансом выдала двадцать тысяч. И Фогли вдруг понял, что судьба дает ему уникальный шанс. Лишь полный кретин не догадался бы о том, что русский учитель по имени Влад твердой поступью движется к богатству и те, кто находится с ним рядом, вполне могут рассчитывать на долю. «А почему бы и мне не сесть на хвост этому лопуху? – подумал Фогли. – Я уберу прилипал и сам займу их место. Посмотрим, что за типчик этот учитель. Но кажется мне, что не так уж и трудно вытряхнуть из него важную информацию».

Он мельком, но с профессиональной цепкостью обратил внимание на светлый «Фиат Уно», который медленно, необычно медленно прокатился мимо пункта аренды, словно водитель раздумывал, воспользоваться ли ему услугами аренды авто или подыскать что-нибудь более подходящее. Не прибавляя скорости, машина доехала до перекрестка и свернула на другую улицу. Фогли смотрел на Влада. Курочка, несущая золотые яйца. Ну уж никак не проще, чем золотые!

ГЛАВА 37

Техник хлопнул ладонью по капоту и показал большой палец, мол, все прекрасно, можешь отчаливать! Влад тоже вскинул руку, салютуя и мысленно моля Бога через три дня, когда закончится срок аренды, вернуться сюда живым и здоровым да на исправной машине. Он чувствовал необыкновенный прилив сил, как всегда бывало с ним, когда Влад оставался один на один с какой-нибудь серьезной проблемой, и не от кого было ждать помощи, совета, никто не мешал, не спорил, не отговаривал. Быстрее на восток, в горы, туда, где на склоне мохнатых зеленых гор уютно расположился отель «Сильвер Крампон», в котором спрятана одна из тайн профессора Сидорского. Влад разложил на коленях карту Рима и вырулил с технической площадки на проезжую часть. День угасал, близился конец рабочего дня, и Влад опасался попасть в пробку раньше, чем успеет выехать на via Nomentana, могучую магистраль, отводящую основной грузопоток на восток от центра.

Он аккуратно съехал с бордюра, и уже был готов как следует притопить педаль газа, как прямо перед капотом выросла фигура человека с широко расставленными руками.

Влад ударил по тормозам. Ему показалось, что передок машины все-таки мягко ткнулся человеку в живот, и горячая волна испуга обожгла ему сердце. Настроение испортилось мгновенно. Человек, стоящий перед машиной, поднял голову. Адриано!

Чувство радости легло на испорченное настроение, и получился некий серый гибрид.

– Не вижу счастья на твоем лице! – громко объявил Адриано, забираясь в салон. Он устраивался на сиденье так, что машина покачивалась на рессорах.

А чему в самом деле радоваться? Решили ведь расстаться, потому что так будет лучше всем.

– Почему ты здесь? – спросил Влад, старательно показывая, что ему пришлась не по душе выходка Адриано.

– Я вдруг вспомнил, – сказал Адриано, старательно распрямляя на себе ремень безопасности, – что в Абруцци, куда входит провинция Л'Акуила, местное население говорит на особом самнитском диалекте, которого ты не знаешь абсолютно и которым я владею в совершенстве. А Мари я велел ехать домой. Ей в самом деле нечего с нами делать.

Сзади посигналили, и Владу не оставалось ничего иного, как тронуться с места.

– Адриано, тебе опасно находиться рядом со мной.

– Скажите пожалуйста! – воскликнул Адриано. – Какую мистическую роль мы отводим своей персоне! Поверь мне, находиться рядом с тобой не намного опаснее, чем рядом с синьорой Фиореллой, которая очень не любит, когда ей говорят наперекор… Сейчас сворачивай налево, а через квартал на via le Regina Elena… Хочешь сказать, что ты обладаешь способностью притягивать к себе зло? Тогда я воспользуюсь опытом древних римлян и набью карманы медвежьей шерстью.

– Лучше купи маленькую и злобную собачонку, – посоветовал Влад, уже понимая, что высадить Адриано ему не удастся, но втайне радуясь этому обстоятельству.

– Собачонку?

– В Древнем Риме считалось, что лай собак пугает и разгоняет злых духов и привидения. Это я тебе как римскому историку говорю.

Адриано всплеснул руками, чтобы выразить свое восхищение глубинными познаниями Влада.

– Какой человек! Какой человек куролесит по улицам Рима, а Вечный город даже не догадывается об оказанной ему величайшей чести…

– Хватит болтать! – на правах хозяина положения и арендатора автомобиля приструнил друга Влад. – Куда сворачивать?

ГЛАВА 38

И остался позади город с бесчисленными замками, дворцами и виллами, с окаменевшей историей благородства и подлости, с роскошью и нищетой, с захватывающими дух проспектами и узкими сырыми улочками, с ажурными мостами и ставшими талисманами руинами; растворился в вечернем тумане Вечный город, породивший площадь Святого Петра, этот пупок Земли с вбитым в него, вколоченным в самую сердцевину египетским обелиском, который на веки вечные застолбил гегемонию католицизма.

Влад прибавил скорости, надеясь приехать в отель засветло. Прямая и стремительная, как стрела, дорога постепенно становилась гнутой и крученой – горы подстраивали ее под свой рельеф, сгибали ее как хотели. Влад приноровился к особенностям дороги и машины и точно вписывался в повороты, почти не снижая скорости. С каждой минутой «Альфа Ромео» взбиралась все выше и выше. Когда холмы расступались, взору открывались идиллические поля, ковровые луга и оливковые рощи.

Адриано притих. Может быть, оторвавшись от родного города, от дома, привычной работы и заботливой сестры, он почувствовал себя одиноким и незащищенным.

– Конечно, мы зря туда едем, – сказал он, глядя на проносящиеся за окном стройные стволы соснового бора. – Ты говоришь, что профессор забросил связку ключей с брелоком в кусты, чтобы ни у кого не возникло ассоциаций с отелем «Сильвер Крампон». А может быть, он не хотел, чтобы посторонние заходили к нему домой, потому и выбросил ключи?

– Следователь уверен, что профессор сначала пытался снять брелок с кольца, – ответил Влад, отстаивая эту версию как свою собственную. Ему некуда было отступать. Он затеял эту поездку, и что-либо менять уже было поздно.

– Следователь мог ошибиться. Да мало ли по какой причине профессор пытался отцепить крест от связки.

– Может, тебя высадить? – раздраженно спросил Влад, потому как он сейчас нуждался в поддержке, а сомнений у него и без Адриано хватало.

Около семи часов, когда солнце опустилось за белоснежные, словно осыпанные сахарной пудрой пики гор, они въехали в Л'Акуилу. Адриано оживился, стал расхваливать достопримечательности этого старого города и даже попросил остановиться около белоснежного собора Сан-Бернардино. По лестничному каскаду, ведущему к главным фасадным дверям, он взбежал, словно мальчишка, и если бы базилика уже не была закрыта, непременно потащил бы Влада внутрь.

В маленький горнолыжный поселок, который приютился на террасе, у подножия заснеженных скал, они приехали уже в темноте. Горнолыжный сезон уже закончился, подъемники не работали, на трассах появились проталины, потому в отеле «Сильвер Крампон» было малолюдно. Главный корпус, гигантский равнобедренный треугольник с пирамидальной крышей, казался холодным и заброшенным. Он каким-то чудом удерживался на узком скальном балконе, нависающем над пропастью, будто нарочно созданном для тех, кто хотел свести счеты с жизнью. Тонированные окна были темны, лишь первый этаж, где находился ресторан, источал разноцветное свечение. Зато маленькие домики, раскиданные по заснеженному склону, светились яркими огнями и вызывали почему-то рождественскую радость.

– К своему несчастью, я опоздал на семинар, который проводил профессор Сидорский, – сказал Влад молодой женщине, дежурившей на рецепшен. – Стечение обстоятельств. Я очень торопился, но судьба оказалась ко мне неблагосклонна…

Женщина смотрела на Влада через маленькие суженные очки и напоминала удивленную кошку.

– Опоздали? – переспросила она, опустила взгляд на монитор компьютера. – Но профессор Сидорский уехал из отеля почти месяц назад.

– Да, это так. Я опоздал на целый месяц. И мне ничего не оставалось, как приехать сюда, чтобы немного подышать тем же воздухом, каким дышал мой кумир и учитель.

Дежурная все же еще не совсем понимала, что от нее хочет этот красивый парень, говорящий с сильным акцентом.

– Я его ученик. Лучший ученик, – пояснил Влад, и в этот момент он не лукавил и не лицемерил. Подбирать слова было легко, они сами рождались в его душе, ибо выражали искренние чувства. – И я буду вам премного благодарен, если вы поселите меня в тот номер, в котором останавливался профессор.

Просьба была странной, но дежурная за время работы в «Сильвер Крампоне» понавидалась всяких чудаков. Особенно их было много среди райдеров и прочих экстремалов, у которых все было не так, как у нормальных людей – и язык другой, и манеры, и удовольствия.

– Профессор жил в номере 1410, – сказала дежурная. – Это в Большом корпусе. Там сейчас почти нет постояльцев. Приезжие предпочитают селиться в маленьких домиках. Пока еще есть свободные…

– Мне не нужен домик, я хотел бы занять номер профессора, – настоял Влад.

– Что ж, хорошо…

– И меня определите туда же, – встрянул в разговор Адриано.

– А вы… вы тоже ученик профессора? – растерянно произнесла дежурная.

– Любимый! – уточнил Адриано.

Несколько сбитая с толку, женщина сняла очки, потом снова нацепила их, села за компьютер и несколько секунд смотрела в экран, явно ничего не понимая.

– Тормозная синьора, – сказал Адриано, когда лифт доставил друзей на четырнадцатый этаж и с мелодичным сигналом раздвинулись створки кабины. – Но тем не менее очень сексапильная… Ты куда смотришь? Твои очи сейчас жадно вглядываются в цифры на дверях, ты отыскиваешь наш номер и вместе с тем пропускаешь массу важной информации. Обрати внимание на панели, которыми обшит коридор. Если не ошибаюсь, они сделаны из итальянской сосны пинии. А это о чем говорит?

– О том, что у хозяина отеля хороший вкус.

– О, дремучий! Для чего ты приехал сюда, да еще притащил меня в такую глушь? Хочешь распугать местных медведей своей невежественной логикой? Да тебе никогда в жизни не догадаться, что хотел скрыть от нас профессор! Запомни, ничтожество: на сосне пинии растут орешки пиниоли.

Влад остановился напротив двери с номером 1410 и достал ключи.

– Размышляем дальше, – продолжал логические упражнения Адриано. – Археологами установлено, что еще до нашей эры пиниоли с удовольствием поедали римские солдаты: ореховые скорлупки были найдены в Англии, в местах стоянок римских военных лагерей. Но этот факт нам мало что скажет. Гораздо интереснее другое. Пиниоли славятся как прекрасные афродизиаки. Древние греки, прежде чем совершать подвиги на брачном ложе, употребляли в большом количестве пиниоли с медом. Отсюда сделаем вывод: у профессора здесь была подружка, существование которой он хотел сохранить в тайне.

Влад уже открыл дверь и зашел в номер. Он осмотрел комнаты, пробежался взглядом по мягкой мебели, картинам на стенах, затем вышел на просторную лоджию. Адриано тихо, словно тень, встал рядом с ним. Открывшаяся панорама была столь величественна, что подавляла всякое красноречие. Несмотря на отсутствие луны, горный массив отчетливо просматривался на фоне звездного неба, напоминая аппликацию, сделанную из черного шелка и фольги. У высоких перил лоджии было страшно стоять: вниз уходила, как могло показаться, совершенно бездонная пропасть.

– Это Корно Гранде, – сказал Адриано, кивая на исполинскую гору. – Иначе ее называют «Крышей Италии». А высота ее – 2912 метров… – Он повернулся к Владу, шевельнул бровями. – Может, в этом числе кроется какая-то разгадка?

– По-моему, ты начитался Дэна Брауна, – заметил Влад. – Давай с тобой еще пересчитаем все сосны, которые видны с этой лоджии, и будем ломать головы, разгадывая, что это число может означать.

– Но тогда ответь мне, зачем мы сюда приехали?

– Не знаю! Но больше не за что зацепиться, кроме как за крест крампоне!

Влад, сердясь на самого себя, вернулся в комнату и принялся осматривать все, что попадалось ему под руку. Он заглянул в люстры светильников, проверил все тумбочки и шкафы, приподнял телевизор, чтобы убедиться, что под ним ничего не спрятано, потом опустился на корточки и заглянул под диван.

Адриано все это время восседал на кресле, глядя на друга с сочувствием.

– Ты представляешь, насколько вышколен здешний персонал? – спросил он. – Даже если профессор затолкал под плинтус какую-то бумажку, то ее все равно обнаружили, выцарапали и кинули в мусорный пакет.

– У тебя есть какие-нибудь идеи? – спросил Влад, принимая вертикальное положение и отряхивая колени, хотя сделал он это машинально – в номере не было не то что бумажек, но даже пыли.

– Моя идея давно висит в воздухе, – ответил Адриано и показал пальцем на лоджию, откуда вместе со студеным морозным воздухом доносились ритмичные звуки музыки. – Сейчас мы спустимся в бар…

Он не договорил. В дверь постучали.

– Кажется, нам не дадут сегодня скучать, – со скрытой радостью произнес Адриано, вскакивая с кресла.

ГЛАВА 39

Он открыл дверь. На пороге стоял улыбающийся мужчина с роскошными рыжими усами. Его раздобревшее тело обтягивал синий комбинезон на лямках, что отличало в нем технического служащего отеля. Мужчина держал в одной руке чемоданчик и радостно сверкал глазами.

– Привет лучшим людям! – громко поздоровался он. – Прошу прощения, но я случайно подслушал ваш разговор на рецепшен. Надеюсь, я правильно понял, что вы – поклонники профессора Сикорского?

– Сидорского, – поправил Адриано.

– Ну да, Сидорского! Я тоже его здесь видел и даже перекинулся с ним парой фраз… О, прошу прощения, я не представился. Меня зовут Джилло, я здесь работаю сантехником…

С этими словами мужчина беспардонно протянул Адриано руку, покрытую какими-то подозрительными пятнами. Адриано не сразу решился на рукопожатие.

– И что вы от нас хотите, Джилло?

– У меня есть для вас, как для истинных поклонников профессора Сировского, один маленький, но приятный сюрприз. Дело в том, что вот уже много лет я коллекционирую всякие безделушки, оставленные в номерах постояльцами… О-о, нет-нет, вы неправильно меня поняли! Боже упаси, чтобы я обкрадывал наших гостей. Я беру то, что они выбрасывают. Ну, скажем, зубные щетки, полупустые тюбики с пастой, носки, сигаретные пачки, зажигалки и прочий хлам…

– Джилло, пожалуйста, покороче!

– Да-да, конечно! – радостно воскликнул сантехник и опустил свой чемоданчик на пол, что, надо полагать, предвещало отнюдь не короткую беседу. – Вы спросите, зачем мне это надо? А я отвечу: а вдруг кто-нибудь из наших постояльцев прославится на весь мир, станет кумиром для людей всей земли, завоюет бешеную популярность, и вот тогда придет мой час. Я выставлю эти пустяковые вещички на аукцион и заработаю миллионы!

– Я очень рад за вас, Джилло…

– Погодите, я еще не сказал вам самого главного… Между прочим, в моей коллекции уже имеется кусочек мыла, которым пользовалась сама Джоан Ардан, есть бутылка «Бомбино Бьянка», недопитая самим Убальдо Пуарье, а также бритвенный станочек леди Софии-Кристин Дюбуа – хе-хе, представляете, в каких местах этот станочек побывал…

– Я очень сожалею, – сказал Адриано, пытаясь вытеснить сантехника за пределы номера, – но эти имена мне ни о чем не говорят.

– Пока! – воскликнул сантехник, вскидывая указательный палец вверх. – Пока ни о чем не говорят… Но я, собственно, хотел предложить вам полюбоваться личной библиотечной карточкой профессора Сиотровского.

– Что? – Влад подскочил к сантехнику. – У вас осталась его библиотечная карточка?

– Так о чем я вам битый час толкую! После отъезда постояльцев библиотека выбрасывает карточки, а я подбираю. И, как выяснилось, делаю это не зря. Всего сто евриков – и я дам вам на нее посмотреть. Сто еврушек, всего сто задрипанных евренков – и вы прикоснетесь к святыне, к личной карточке самого профессора Синдаровского.

– Сидорского! – прорычал Адриано и вопросительно взглянул на Влада.

– Хорошо, – согласился тот.

– Но деньги вперед! – поставил условие сантехник.

Пришлось Владу раскошелиться.

– Немного терпения, – сказал сантехник, заталкивая купюру в карман на груди. – Я должен починить смеситель здесь на этаже, а потом сразу же принесу вам карточку, в чем можете совершенно не сомневаться.

Он пригладил усы, заговорщицки подмигнул Владу и, бормоча под нос песенку, широкими шагами пошел по коридору.

Весь этот разговор – от первого до последнего слова, слышал частный детектив Фогли, снявший номер по соседству с Владом и Адриано. Он стоял у двери, едва приоткрытой, и его присутствие невозможно было обнаружить. «Сто евро только за то, чтобы глянуть на какую-то библиотечную карточку! – мысленно восхитился он. – Я не ошибся. Этот русский историк играет по-крупному. Он, как ищейка, идет по следу и с каждым шагом приближается к какому-то сокровищу. И оно уже близко, очень близко, потому он торопится и не жалеет денег…»

Фогли накинул на плечи куртку-«аляску», на цыпочках вышел в коридор и юркнул к лифту. Этот Джилло наверняка живет в городке персонала, в одном из двухэтажных модулей, прилепленных к скалам у небольшой сосновой рощи. Там же он хранит свою дурацкую коллекцию, мерзкие использованные предметы санитарно-гигиенического предназначения. Все это тошнотворный хлам, помои, кроме библиотечной карточки. Лопух этот Джилло, настоящий лопух. Разве он не понял, что русский историк готов был выложить в десять, в двадцать раз больше только за то, чтобы взглянуть на карточку?

Капитан Фогли незамеченным вышел из корпуса в морозную темень. Застегивая на ходу «молнию», он прошел под заиндевевшими окнами ресторана, откуда доносились тяжелые звуки рока, свернул за угол, где находился небольшой служебный дворик с пластиковыми контейнерами для пищевых отходов, и взобрался на высокий бетонный парапет, оберегающий гостиничный корпус от весенних селевых потоков. Частный детектив чувствовал легкую дрожь во всем теле, что предзнаменовало богатые, волнующие события, которые непременно принесут ему удачу и большие деньги. Сама судьба свела его со злобной русской бабой, приказавшей ему следить за историком. Глупое существо! Она, сама того не желая, выдала Фогли свою тайну. Жадность и грубость наказали ее, и она останется ни с чем. А Фогли в нужный момент занял ее место, и уж теперь – будьте уверены! – ни за что не отцепится от историка.

Ободряя себя такими мыслями, Фогли по периметру обошел весь гостиничный комплекс и ни разу никому не попался на глаза. Автостоянка, которую ему пришлось пересечь, была хорошо освещена фонарем, но она была безлюдна, а на крышах темных и холодных автомобилей выросли снежные шапки. Детектив был слишком целеустремлен, слишком самонадеян и, быть может, потому не заметил, как вдруг ожили и бесшумно прошлись по стеклу серого «Фиата Уно» «дворники». Даже если бы Фогли и обратил на это внимание, он при всем желании не смог бы увидеть лицо человека, сидящего внутри машины.

А в лице этого человека не было ничего примечательного, и он совсем не был похож на киллера, какими их обычно показывают в кино. Худое, можно сказать, изможденное, с болезненным желтоватым отливом, покрытое мелкими зарубцевавшимися шрамами (последствия автомобильной аварии). Черная вязаная шапочка закрывала его лоб до самых бровей. Узкие тонкие губы беззвучно шевельнулись, когда он увидел прошедшего мимо Фогли. Взял фотографию, лежащую на соседнем сиденье, сличил. Надо же! На ловца и зверь бежит. Сотрудник частного детективного агентства торопится явно не в ресторан, идет быстро, энергия через край хлещет, изо рта пар валит. Киллер поежился, подышал на руки и вынул из ящика выстуженный, как кусок льда, пистолет. Старательно привинтил к нему глушитель, загнал в рукоятку обойму, сдвинул назад и отпустил затворную раму. Раздался короткий металлический щелчок.

Киллер привык к этому звуку, и он был для него таким же обычным, как пронзительный свист бормашины для стоматолога, рев авиационных двигателей для летчика, шум извергающейся из шланга воды для пожарного. Киллер был спокоен. То, что он собирался сделать, он делал уже много раз, и его не мучили моральные аспекты, не сковывал страх и не терзали сомнения.

Сунув пистолет в глубокий карман светло-серого (под цвет «Фиата Уно») горнолыжного костюма, он вышел из машины и пошел по следам Фогли, мысленно отметив, что у них совпал размер обуви. Следы привели его к городку персонала. Здесь киллер остановился и, поразмыслив, свернул к сосновой рощице, которая черной тучей зацепилась за край обрыва. Он прислонился к терпко пахнущему смолой стволу и стал наблюдать. Киллер видел, как Фогли, крадучись, поднялся по металлической лестнице к верхнему жилому модулю, больше напоминающему обыкновенный грузовой контейнер, только с окнами и антеннами на крыше, проворно взломал дверь и скрылся внутри. Его не было минут десять. В темном окне модуля изредка вспыхивал тусклый свет, желтый луч фонарика хлестко пробегал по стенам и вновь угасал.

Наконец Фогли вышел, бесшумно прикрыл за собой дверь и, осмотревшись, стал спускаться. Киллер заметил, как частный детектив что-то бережно укладывает во внутренний карман куртки. «У каждого своя работа…»

Он быстро пошел наперерез Фогли, за двадцать шагов негромко окликнул его и помахал рукой, словно знакомому. Детектив остановился, всматриваясь в лицо незнакомца, и тотчас почувствовал, как что-то чудовищно сильное сбивает его с ног. Он упал, и в его затухающем сознании промелькнула незавершенная мысль: «Зря…»

Киллер подошел к распростертому на снегу Фогли, склонился над его головой и, почти не поднимая оружия, выстрелил еще раз, в то место, где заканчивалась удивленно-изогнутая черная бровь. Сунул пистолет в карман, ухватился обеими руками за капюшон «аляски» и поволок тело к роще. Добравшись до края обрыва, киллер постоял немного, отдышался, посмотрел на зубчатый контур горного хребта, словно парящий в ночном небе, и ногой столкнул тело вниз.

«Раз…» – подумал он.

ГЛАВА 40

– Нам ничего не остается, как поверить в то, что профессор пытался любыми способами замести свои следы пребывания в «Сильвер Крампоне» и, в частности, в местной библиотеке, – говорил Адриано, прохаживаясь по номеру. – Сейчас Джилло принесет нам карточку, и мы получим обширный список мировых трудов по истории кратологии. А потом до утра будем листать пухлые тома в надежде отыскать заветный ключик в разгадке Тайны Власти.

Влад молчал. Адриано склонял его к тому, чтобы Влад признал свое поражение, чтобы повинился: да, мы зря приехали сюда, и странному случаю с брелоком надо искать другое объяснение. Постучалась официантка из ресторана и вкатила в номер тележку. Влад и Адриано, погруженные в тягостные раздумья, следили за тем, как девушка сервирует стол. Она чувствовала себя неловко под их пристальными взглядами, а гнетущее молчание и отсутствие привычных в подобных ситуациях остреньких шуточек сковывали ее движения. Девушка запуталась с ножами и вилками, вдруг забыв, как положено раскладывать приборы.

– Не волнуйтесь, милая! – утешил ее Адриано. – Ножи и вилки можете вообще унести. Мы привыкли есть руками и рвать мясо зубами.

Напряжение спало, официантка улыбнулась и завершила сервировку стола.

– Приятного аппетита, господа! – сказал она, выходя из номера.

– К этому аппетиту еще бы и приятную новость из библиотеки, – проворчал Адриано, закидывая в рот маслину.

Не успели друзья сесть за стол, как в дверь снова постучали.

– Кажется, это наш сантехник! – воскликнул Адриано, и угадал.

– Я ничего не понимаю! – растерянно сказал Джилло, входя в комнату и разводя руками.

Впрочем, сантехник улыбался, его усы топорщились, словно косметическая щеточка для ногтей, и этот бравый вид не предвещал никаких печальных известий.

– А чего тут понимать? Карточку на стол! – потребовал Адриано.

– Сейчас! Секунду! – выставляя ладонь вперед, сказал Джилло. – Я расскажу все по порядку.

Влад нахмурился. Он почуял неладное, в то время как Адриано, не признавая никаких объяснений, тараном шел к своей цели и требовал товар, за который были заплачены деньги.

– Сначала карточку, а потом будешь усами шевелить!

– Да дело в том…

– Не надо нам зубы заговаривать!

– Дайте же мне…

– Никаких разговоров!

Влад подошел к Адриано, схватил его за руки.

– Адриано! Погоди! По-моему, у него нет карточки!

– Совершенно верно! – подтвердил сантехник, продолжая улыбаться. – Вы не поверите, но мою комнату кто-то обокрал. Первый раз за все годы, что я здесь работаю! Вот уж чего не ожидал! Так забавно, как в детективе! Сорванный замок, дверь на петлях скрипит, темнота… Я проверил шкафы, ящики – все на месте, только той самой карточки нет. Ах, какая досада! Унесли бы что-нибудь другое, скажем, стельку от туфельки самой Луизы Ангел! Так нет, взяли карточку. Видать, стоит она уж побольше ста еврушечков…

Наступила недолгая тишина. У Адриано было такое лицо, словно обокрали его.

– Как это понимать, Джилло? Ты нас хочешь обвести вокруг пальца?

– Ну что вы такое говорите! Зачем мне вас обманывать? Можете пойти ко мне и убедиться… А у вас тут, смотрю, стол накрыт. Девочек ждете? Бесценную карточку выторговали у лопуха за сто евренков и отмечать собрались? А я готов вернуть вам ваши жалкие деньги! Готов… Сейчас… Минуточку…

Он стал хлопать себя по многочисленным карманам, нашитым на комбинезон. Эта процедура показалась Адриано мучительно долгой, и он, не выдержав, выдворил сантехника за пределы номера.

– Что это значит? – спросил он, закрывая дверь за Джилло.

– Это значит, – ответил Влад, – что «наследники» здесь, на базе, и они контролируют каждый наш шаг.

– Теперь я просто умру от любопытства, если не узнаю, какие книги читал Сидорский. Теперь я готов выложить в десять раз больше. Теперь я ни спать, ни есть не смогу!

Впрочем, его заверение оказалось несколько преувеличенным, потому как Адриано тотчас схватил со стола ломтик холодной баранины, выложил на него горку хрена, завернул все в листик салата и затолкал в рот.

– Пошли! – скомандовал он, тщательно пережевывая.

Им повезло. Несмотря на поздний час, двери конференц-зала были открыты. Несколько рабочих выносили сиденья, освобождали пространство для дизайнеров и оформителей, которые расставляли на освободившемся месте какие-то пестрые декорации. Наверное, здесь готовилось какое-то феерическое шоу для студентов. По случаю аврала работала и библиотека, хотя посетителей там не ждали. Книжный фонд размещался в двух небольших комнатах, заставленных стеллажами. Смуглая девушка с косичками, которые вкупе с ее инфантильным личиком делали ее похожей на школьницу, шлепала по клавиатуре компьютера, при этом ее длинный нос едва не касался экрана.

– Вы хотите что-нибудь почитать? – спросила она, сверкая добрыми и немножко наивными глазками, и сама же кивнула, словно заранее знала ответ и хотела избавить дорогих клиентов от лишних движений.

– Мы ученики профессора Сидорского, – сказал Адриано заговорщицким тоном, наваливаясь грудью на стойку. – Причем самые лучшие.

– Вы из Рима? – сделала странное умозаключение библиотекарша, медленно привставая со стула. Ее провинциальное естество восторгалось и восхищалось столь высокими гостями.

– Естественно, – ответил Адриано и криво ухмыльнулся. – Тем не менее нам необходимо срочно восполнить досадные пробелы в наших титанических знаниях, наверстать упущенное, чтобы с гордостью нести высокое звание последователей великого мэтра.

Библиотекарша охотно закивала, соглашаясь с необходимостью восполнить пробелы, опустилась на стул и ткнулась носиком в экран.

– Вы хотите взять какую-нибудь литературу?

– Какую-нибудь! – фыркнул Адриано. – Мы хотим взять именно те книги, которые у вас брал профессор Сидорский.

– Нет проблем. Сейчас я ему позвоню и спрошу. В каком номере он остановился?

Она придвинула к себе телефон.

Адриано нахмурился и почесал небритую щеку.

– Дело в том, что… что профессор съехал из вашего отеля больше месяца назад. Да если б только съехал…

– Больше месяца… – повторила библиотекарша и пожала плечиками. – В таком случае я ничем не могу вам помочь. Старые читательские формуляры мы уничтожаем. А книжные формуляры… – Она обвела взглядом стеллажи. – Вот, смотрите – несколько тысяч наименований. Как тут найти?

– У вас же компьютер! – сказал Влад. – Неужели вы не ведете учет ваших читателей?

– Только начали забивать данные! – поклялась библиотекарша, прижимая костлявые кулачки к груди. – А до этого работали по старинке. – И, виновато улыбнувшись, добавила: – Мы же не столица. Мы глухая провинция…

– Я просто в отчаянии, – признался Адриано, когда они вышли в морозную ночь. – Что нам делать? Просматривать все книжные формуляры? На это уйдет несколько месяцев! А мне так хочется узнать, какие книги брал Сидорский, что даже зубы разболелись!

Влад озирался по сторонам. Непроглядная темень его пугала. «Наследники» идут по их стопам, они опережают, они обрубают все цели, к каким пытаются дотянуться Влад и Адриано. Влад всматривался в черноту рощи, которая подобно лишайнику прицепилась к краю скалы. Из мрака повеяло тревогой. Кто знает, вдруг там затаился убийца и сейчас он держит друзей на прицеле, замедляет дыхание, медленно тянет спусковой крючок, еще, еще…

– Подождите!

Влад чуть не вскрикнул от неожиданности и резко обернулся. Из дверей конференц-зала, придерживая на плечах красный пуховик, выглянула библиотекарша. От порыва ветра затрепетали ее косички. Девушка держалась за дверную ручку, словно боялась, что непогода оторвет ее от земли и швырнет в пропасть.

– Подождите, я вспомнила…

– Стойте! Не двигайтесь!

Влад кинулся к ней, заслонил девушку собой, заставил попятиться и зайти внутрь. Дверь, получив удар ветра, с грохотом захлопнулась за ними. Влад прижал библиотекаршу к груди и замер. И она замерла, сдавленная его объятиями, не понимая, как расценить поступок лучшего ученика профессора Сидорского.

– Вау! – воскликнул Адриано, приоткрывая дверь и нерешительно пробираясь в фойе. – Мой друг, твоя пламенная страсть развенчивает миф о горячих итальянцах. Я не имею никаких намерений охладить твой пыл, и все-таки…

– Извините, – пробормотал Влад, разжимая объятия. – Мне показалось… мне показалось, что вы… что вы можете простудиться…

– Ничего страшного, – залепетала библиотекарша, заливаясь краской стыда, которую не замаскировал даже медный горный загар. – Просто я вспомнила, как профессор сделал мне замечание по поводу плохого состояния ценных исторических книг. Он работал в читальном зале, а когда закончил, принес мне книгу и показал надорванный корешок…

– Что это за книга?! – мгновенно оживился Адриано, с удвоенной энергией овладевая инициативой и незаметно оттесняя Влада от девушки.

– Я не помню! Толстая, кажется, в темном переплете. Я тотчас отправила ее вместе с другими испорченными книгами в мастерскую.

– Где мастерская?? – одновременно крикнули Влад и Адриано.

Взволнованная столь бурным вниманием к своей персоне, библиотекарша снова покраснела, чуть попятилась и замахала руками.

– Мастерская далеко! Старинные книги на реставрацию мы отправляем в переплетный цех в Пескару…

– О-о-о! – взвыл Адриано и артистично схватился за голову. – Вы лишили человечество двух носителей божественных знаний…

– Подождите! Я не все сказала! – Девушка не без труда сопротивлялась тяжелому, как сырая лавина, прессингу Адриано. – Их уже привезли обратно. Там всего штук двадцать, я еще не разложила их по полкам.

– Двадцать – это не двадцать тысяч, – умозаключил Адриано.

Он зашагал наискосок через зал, попутно задев плечом большого картонного пингвина, который повалился на пол и едва не прихлопнул двух рабочих. Библиотекарша шла рядом с Владом, не рискуя ускорить шаг и тем самым оказаться в поле его зрения (не дай бог рассматривать ее начнет и вспоминать, как долго-долго держал ее в объятиях, а она не сопротивлялась). Маленький ночной сумбур взбудоражил ее, наполнил душу чем-то радостным и подающим надежды. Несколько раз она украдкой посмотрела на Влада, наверное, пытаясь догадаться о его мыслях. Надо же, побеспокоился, чтобы не простудилась! Но он не итальянец. У него сильный акцент. Может, серб, может, поляк…

Адриано не стал дожидаться хозяйку и бесцеремонно зашел в библиотеку.

– Где они? – Энергия хлестала у него через край.

Девушка прошла между стеллажей к подоконнику и опустила ладонь на стопку книг. Влад и Адриано, не сговариваясь, схватили по одной. Одному попался «Упадок веры» Клайва Льюиса, а другому – «Счастье под запретом» Джо Беверли.

– Но здесь нет формуляра! – воскликнул Адриано, открыв едко пахнущую клеем обложку.

– Конечно, нет, – согласилась библиотекарша. – Перед отправкой в ремонт мы отрываем все формуляры.

– Час от часу не легче! – проворчал Адриано и с хлопком водрузил «Упадок веры» на стопку книг. – Эта задача неразрешима! Один шанс из двух десятков! Прикажете вызвать служебную собаку, чтобы она обнюхала книги? Но где в таком случае взять образец запаха?

– Еще не все потеряно, – сказал Влад, чуть выгнул книгу и пропустил страницы под большим пальцем – трррррык! Получилось, как в машинке для пересчета денег.

– Что ты там ищешь, упорный? – горько усмехнулся Адриано. – Отпечатки пальцев профессора? Или его визитку?

– Сидорский никогда не читал без карандаша, – пояснил Влад и снял со стопки «Метаморфозы» Луция Апулея. – Есть надежда найти на полях его пометки.

Адриано вздохнул и снова взялся за «Упадок веры». Зашелестели страницы. Девушка уже перестала быть объектом внимания этих забавных парней, и ей стало грустно. Если бы она отошла от них, они даже не заметили бы этого.

– Хотите, я вам помогу? – предложила она.

Адриано незаметно состроил гримасу, но библиотекарша смотрела не на него, а на Влада. Какой симпатичный парень! Глаза серо-голубые, очень выразительные, но немного грустные. Волосы длинные, по моде, с серединным пробором, чуть завивающиеся на концах. Лицо сухощавое, щеки впалые, посреди подбородка – ямочка. И небритость, и болезненная бледность, и сухие губы ему шли, дополняли какой-то неуловимый, но очень притягательный, почти родной образ.

Она взяла «Как сдвинуть гору Фудзи» Уильяма Паундстоуна (какие странные книги читают приезжие!), послюнявила палец, но тут ее отвлекло неясное движение за окном. Ей показалось, что снаружи кто-то подсматривает в стекло. Девушка отложила книгу, отдернула штору и тотчас необыкновенно близко увидела широко раскрытые глаза. Лицо незнакомого человека, который прижался лбом к стеклу, показалось ей серым, цвета нечищеного картофеля, и было покрыто множеством шрамов. Незнакомец отпрянул, губы его растянулись в улыбке, похожей на гримасу, и мгновением позже он исчез, словно был всего лишь плодом воображения девушки.

«Какой неприятный человек!» – подумала она, задернула штору плотнее и сразу забыла о незнакомце, как и о метели и ночи, которые буйствовали за окном. Здесь было тепло, светло и уютно, и этот ее маленький и привычный мир посетили два парня, лучшие ученики какого-то там шибко умного профессора, милые, образованные и чудаковатые ребята. И ей было очень хорошо с ними, настолько хорошо, что о всякой чепухе просто не хотелось думать.

– А какие должны быть пометки? – спросила она, беря пухлый том Вавилонского Талмуда.

– Хоть какие, – сцепив зубы, ответил Адриано.

– А две линии на полях считаются пометкой?

– Что?!

Влад выхватил Талмуд из рук библиотекарши. На правом поле страницы стояли две едва заметные вертикальные линии. Это был знак Сидорского, которым он помечал наиболее важные, на его взгляд, места.

– «…вывез магию из Египта в царапинах на теле», – вслух прочитал Влад. – Шаббат. Сто четыре «б» барайта.

– Кто? – нетерпеливо воскликнул Адриано, в свою очередь выхватывая книгу из рук Влада и бегая взглядом по странице. – Кто вывез магию в царапинах?

– Иисус Христос.

ГЛАВА 41

– Это ни талисманы, ни перстни, ни цепочки, ни жезлы, – говорил Влад, раскатывая воротник свитера так, чтобы спрятать в нем губы и нос. – Это «царапины». Что такое «царапины»? Шрамы? Или ожоги, сделанные при помощи печатей?

– Ожоги? – повторил Адриано, прислушиваясь к тому, как звучит это слово, и выискивая в нем затаенный смысл. – Ты хочешь сказать, что Иисус Христос нанес себе на тело некое магическое клеймо?

Они невольно ускорили шаг, и уже почти бежали в гостиницу, словно там, в номере, где когда-то жил профессор Сидорский, их ждал окончательный ответ на все мучившие их вопросы.

– Да, думаю, что клеймо в виде сложного знака, одним из элементов которого является «зеркальце Венеры».

– И где это клеймо могло стоять? На лбу? На плече? – раздумывая, сам себя спросил Адриано.

Влад вдруг остановился, встал перед Адриано и трижды медленно перекрестил его.

– Что ты делаешь? – вскинул брови Адриано.

– Обрати внимание на мою руку, – сказал Влад. – На иконах правая рука Христа изображена именно так: большой, указательный и средний пальцы сложены вместе концами, а безымянный и мизинец прижаты к ладони. Почему именно так?

– Три первых пальца обозначают Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого, – пояснил Адриано. – А пальцы, прижатые к ладони, – это Божеская и человеческая природы Сына Божьего.

– Все правильно, – ответил Влад и зашагал дальше. – Но есть у этой комбинации пальцев еще одно значение. Практическое.

– Выражайся яснее, не то я сейчас тебя тресну от любопытства!

– Древние иконописцы, зная об особенности правой ладони Христа, рисовали ее именно так. Они делали это для того, чтобы на ладони не было видно клейма.

– Ты отдаешь отчет своим словам?! – с возмущением произнес Адриано, впрочем, развить свое возмущение не смог.

Они миновали фойе, наполненное, как и несколько часов назад, тяжелыми звуками музыки.

– Что-то меня тут гложет, – сказал Влад, потирая ладонью грудь. – Какой-то осадок недоумения… Неужели только ради этого профессор за минуту до смерти закинул брелок в кусты?

Захлопнулись створки лифта. Кабина беззвучно устремилась вверх.

– Лично меня гложет чувство голода, – признался Адриано.

Они вышли в холл, свернули в пустынный коридор.

– Тем не менее народ потихоньку прибывает, – сказал Адриано, поводя носом. – Я чувствую запах курящего и уставшего от дороги мужчины. Он прошел здесь несколько минут назад.

– У тебя обострилось обоняние от голода. Скорее всего, здесь был кто-то из обслуживающего персонала. Только сумасшедший рискнет приехать в горный отель глубокой ночью.

– Наверное, ты прав.

Адриано первым зашел в номер. Влад, прежде чем закрыть за собой дверь, посмотрел в обе стороны коридора, прислушался.

Адриано принялся горстями поедать уже остывший картофель фри вприкуску с грибной пиццей. Влад ходил по комнатам и тер лоб.

– Что ж, цитата из Талмуда – это тоже немало. Царапины на теле… Но зачем Богу расписывать свое земное тело? Татуировки, пирсинг, экстремальная одежда – удел отнюдь не сильных, а слабых людей, у которых не хватает ни ума, ни способностей, чтобы выделиться в среде им подобных. Бог сам по себе является исключительной субстанцией, и он не нуждается в дополнительных знаках отличия.

– Считай, что ты меня убедил, – невнятно, с полным ртом, сказал Адриано, поглощая сырный рулет с ветчиной. – Сойдемся на том, что мы исследуем некоего человека, который лишь прикрывался именем Иисуса Христа… А ты почему не ешь?

Влад не ответил, вскинул руку, призывая Адриано к тишине. Откуда-то снаружи доносилось негромкое тарахтенье мотора. Влад вышел во вторую комнату и приблизился к небольшому окну, закрытому жалюзи с деревянными рейками. Взявшись за шнур, он поднял жалюзи. Отсюда открывался вид на пологий склон, кое-где поросший кустами можжевельника и молодыми соснами. На поляне, освещенной прожекторами, копошились рабочие. На первый взгляд могло показаться, что они просто чистят снег, но снегоуборочный комбайн был связан тросом с металлическим колом, вбитым в середину поляны, и двигался по окружности, вырезая в снегу контур кольца. По-видимому, персонал очищал замысловатую клумбу, контуры которой угадывались из-под снега. Должно быть, летом ее рисунок воспроизводили цветы разных оттенков, а сейчас – снег и угольно-черный порошок, который рабочие раскидывали лопатами. Этот круг вполне можно было использовать в качестве вертолетной площадки, если бы поляна не была наклонена. Гнутая линия, похожая на букву S, делила круг пополам, и одна его половина была снежно-белой, а вторая – черной.

– Круг Инь—Ян, – сказал Адриано, неожиданно оказавшийся рядом с Владом. – Этот символ для даосов имеет такое же значение, как Святой Грааль для христиан и Звезда Давида для иудеев. Правда, сейчас его лепят куда попало и кто попало. Этот круг можно встретить на рекламе напитков, бытовых приборов и, по-моему, нательного белья.

– Две половины образуют единое целое, – задумчиво произнес Влад. – Причем в белой половине есть маленький черный круг, а в черной соответственно белый. Первое воплощено во втором.

– Ты только не переживай и не дыши так часто, – предупредил Адриано, – но я тебе сейчас процитирую Гераклита. «Добро и зло едины. Бог – это день и ночь, лето и зима, война и мир, насыщение и голод» .

Влад повернулся к Адриано. Он не дышал часто и не казался слишком взволнованным.

– Все ясно. Теперь все ясно. Именно этот вид из окна профессор хотел утаить от тех, кто мог пойти по его следам. Круг Инь—Ян – вот классический пример божественного символа. У него две половины, две противоположности. Как выглядела первая половина на ладони человека, назвавшегося Сыном Божьим, мы теперь знаем.

– Разве? – недоуменно пробормотал Адриано и тотчас хлопнул себя по лбу. – Ну конечно же! «Зеркальце Венеры»!

– Совершенно верно! – Влад снова повернулся к окну, подышал на стекло и начертил на нем изогнутую, как капля, половинку круга. В ней жирной точкой обозначил маленький круг, а затем пририсовал к нему длинную ножку с поперечиной. Ножка, следуя контуру «капли», получилась изогнутой.

– Теперь мы знаем, почему в финикийском письме, высеченном на Бразильском камне, ножка у «зеркальца Венеры» была выгнута, как дуга, – сказал Адриано. – Ты не поверишь, но я так разволновался, что у меня напрочь пропал аппетит!

– А у меня… – произнес Влад, но не договорил, метнулся к дивану, сел на него, качнулся, словно проверяя, достаточно ли он мягкий, потом снова вскочил, пребывая в необыкновенном возбуждении. – А у меня появилось непреодолимое желание узнать, как выглядит вторая половина… Вот сейчас только я найду эту стекляшку…

Он кинулся к шкафу, выволок оттуда свою сумку и стал торопливо рыться в карманах. Адриано часто моргал глазами и, по всей видимости, ничего не понимал. Наконец Влад нашел обломок ампулы и поднес ее к глазам:

– Строфантин. Замечательно! Сейчас мы повторим эксперимент…

– Ты с ума сошел! – воскликнул Адриано. Он подошел к Владу и попытался отобрать у него ампулу. – Ты хоть что-нибудь соображаешь?

– Сейчас – как никогда ясно. Адриано, дорогой, этот препарат вызывает во мне какие-то странные видения… В общем, я сам не понимаю, как это может быть, но я там, в парке, когда в нас стреляли… Понимаешь, я был без сознания, но в то же время совершенно ясно осознавал себя и видел вокруг древних иудеев и римских солдат…

– Ты что мелешь? Выпей вина и ложись спать!

– Какое спать! – Влад решительно оттолкнул от себя Адриано, подошел к телефону и снял трубку. – Срочно врача в номер четырнадцать десять! Срочно!

– Влад, угомонись! – не на шутку испугался Адриано.

– Ничего не бойся, – бормотал Влад, рассовывая по карманам лекарства. – Я не умру. Не должен… Ради такого стоит рискнуть…

– Ради чего такого?! У тебя сильнейшая аллергия на строфантин!

– Это не аллергия, Адриано! Это… это… как бы тебе объяснить… Только не принимай меня за сумасшедшего, но я видел человека, который очень похож на Иисуса Христа. Его зовут Жезу…

– Ты точно псих!

– Я видел его так близко, как сейчас вижу тебя! Мало того, я с ним разговаривал!

– На русском? Или на итальянском?

– На арамейском.

Адриано не расхохотался. Ему было уже не до смеха. Губы его дрожали, а на глазах вот-вот были готовы выступить слезы.

– Влад, дружище, – пробормотал он. – Я не могу допустить это добровольное самоубийство, пусть даже…

Он не договорил, так как в дверь громко постучали. Влад ринулся открывать. Врач – молодой мужчина в очках, коротко подстриженный, с заметной проплешиной на темечке, быстро вошел в комнату, мельком посмотрел на Адриано, заглянул во вторую комнату, оглянулся и спросил:

– Так кто из вас больной?

– Мы оба, – мрачным голосом отозвался Адриано.

– У вас есть строфантин? – спросил Влад, демонстративно доставая бумажник. – Я хочу его купить у вас.

– Нет, это совершенно… – попытался возразить врач.

– Мне нужен строфантин! – громко повторил Влад. – Немедленно! Сейчас! Я без него умру!

– Позвольте, но я для начала должен…

– Ничего больше не надо! – перебил его Влад. – Разве я стал бы вызывать вас по пустякам? Поверьте мне, это вопрос жизни и смерти!

– Но я не имею права продавать лекарства без показаний!

– Я же не требую от вас наркотика, сильнодействующего или ядовитого препарата. Я прошу у вас всего лишь безобидное сердечное средство. Таково свойство моего организма. Я поддерживаю в себе жизнь только строфантином!

– Но вы же… – замялся врач, – вы вовсе не производите впечатления больного, страдающего сердечной недостаточностью.

– Не спорьте с ним, – посоветовал Адриано, вдруг перешедший на сторону Влада. – Мы никому не скажем, что получили от вас лекарство. А вы скажете, что вызов был ложный. Возьмите сто евро, но если вы считаете, что этого мало, я дам вам еще сто. Или вы хотите тысячу?

– Я ничего не хочу, – обиженно произнес врач, но все же раскрыл свой чемоданчик, недолго копался в нем и выложил на стол, рядом с бутылкой гранатового Barolo, коробку с ампулами и упаковку шприцев. – Только если это вам во благо…

Он вышел.

Дверь осталась незапертой.

Влад сел на диван, вскрыл ампулу, наполнил жидкостью шприц.

– Отвратительная процедура, – произнес он, стиснув зубы.

– Я не могу на это смотреть, – признался Адриано и отвернулся к окну, за которым в свете прожекторов мерцал изморозью круг Инь—Ян.

ГЛАВА 42

И снова закружилась перед глазами выжженная земля, пропыленная зелень олив, серые кубы домов и ленты городских стен – все ближе, ближе, пока не накрыло темным, пропахшим кислым тестом и золой жилищем, и лопатки уперлись в жесткую рифленую циновку.

Влад вскочил на ноги. Ему показалось, что движения его замедленные, будто все происходило в толще воды. Через маленький, суженный книзу оконный проем, крест-накрест перетянутый паутиной, пробивался солнечный свет. Жезу, раздетый до пояса, умывался, наполняя ладони водой из подвешенного кувшина, а мать стояла позади с серым платом в руках.

Влад не понял, как очутился во дворе.

– Вы с ума сошли, – сказал Жезу, вытирая лицо. – Римлян было в десять раз больше, чем вас. Кто этот умник, который приказал атаковать колонну? Иисус?

Влад не кивнул, но пожал плечами, впрочем, Жезу не увидел его жеста, потому как закрыл платом лицо.

– Я знал его как мудрого и осторожного человека, – продолжал Жезу. – Жаль, что так вышло. Я очень надеялся на его поддержку. Но тебе я по-дружески не советую связываться с зелотами.

Он надел рубаху, подошел к Владу и опустил руку ему на плечо. Некоторое время Жезу внимательно рассматривал его лицо, и в его взгляде угадывалось скрытое лукавство и веселье, как если бы он видел перед собой забавного фокусника.

– У моей матери совершенно прошла лихорадка и пропала опухоль на щеке, – сказал он. – Я приводил к ней лучших врачей, но они ничем не помогли. Скажи, как ты это сделал?

– Я дал ей лекарство.

– Мать говорит, ты дал ей горькое снадобье, похожее на затвердевшую соль. Но разве горькой солью можно вылечить лихорадку? Ты заставил ее поверить в себя, и эта вера вылечила ее.

Влад вздохнул. Он хотел сказать, что благодарить надо прежде всего антибиотик, но он не знал, как это объяснить Жезу.

– У тебя хорошо получается, – сказал Жезу, обнимая Влада и заводя его в дом. – Я буду рад, если мы будем вместе. Цели у нас одни. Ты хоть и зелот, но я тоже ненавижу римлян. Ты умеешь внушить веру в себя. У тебя красивое лицо и ясный взгляд. Если мы объединимся, за нами пойдет весь народ!

За нами …

Они сели на циновку, скрестив ноги. Мать подала кувшин с вином, лепешки и миски с чечевицей. Жезу поднес миску ко рту, помогая плоской палочкой, при этом он не сводил глаз с Влада.

– Почему ты не ешь?

– Я… я хочу пить, – произнес Влад.

У него пересохло во рту, внутри все колотилось, словно его бил сильнейший озноб. Жезу поднял чашу с вином, сделал глоток и протянул ее Владу. «Сие есть кровь моя…» Влад отпил. Огонь растекся по его телу. «Я опять готов поверить…»

– Ты бледен и взволнован, – сказал Жезу. – Ты боишься идти за мной?

– Нет…

Он чуть не добавил: «Учитель».

– Не надо бояться. У меня другое оружие. Оно сильнее меча и копья. Оно сильнее огня и боевых колесниц. С ним считаются все, даже император. Это оружие называется верой.

Влад сделал глоток. Тонкие пальцы Жезу разломили лепешку.

– Если ты мне поможешь, я тебя хорошо отблагодарю, – продолжал он, маленькими кусочками отправляя хлеб в рот. – Еще немного усилий, и я стану полноправным членом синедриона. Каиафа будет вынужден прислушаться к моим словам. И тогда все будет по-другому…

Влад пытался рассмотреть правую ладонь Жезу, но тот держал в ней чашу.

– Поверь мне, я смогу повернуть вспять золотой поток. Я не позволю менялам набивать свои карманы. Деньги пойдут в иудейские города и селения! Все эти безжизненные холмы я засажу виноградниками! Там, где проживает много крепких мужчин, я построю мастерские и кузницы. Ты был в Иерусалиме? Город задыхается от нечистот, люди болеют, зараза косит целые дома! Я найду средства и вычищу его от смрада! Иерусалим будет благоухать оливковыми садами и розами! Я помогу нищим и больным, я буду выдавать им еду и одежду! И народ прославит Бога, который ниспослал им меня!

– Жезу… – Влад с трудом произнес это имя. Он даже поперхнулся, и Жезу тотчас протянул ему чашу. – Жезу, но чем я смогу тебе помочь?

– Ты сам поймешь. Главное, чтобы люди поверили в меня. Ты умеешь лечить намного лучше, чем все известные мне лекари. Этого уже достаточно, чтобы народ пошел за мной… – Он улыбнулся и поправил: – За нами!

Лицо! Это лицо! Этот заостренный подбородок, эти глубоко посаженные глаза, но не темные, как у большинства иудеев, а хищно-зеленые; эти утонченные руки, каждое движение которых напоминает взмах лебединого крыла: этот голос, тихий и проникновенный, похожий на гул пламени в печи…

– А где твой отец , Жезу?

Влад даже задохнулся от собственной наглости. Он спросил и едва не зажал рот ладонью. Жезу опустил глаза, нахмурился, хлебный мякиш расплющился в его пальцах.

– Мой отец…

И тут он поднял свои прекрасные глаза и ответил печально:

– А его как бы и нет.

– Но ты… знаешь, кто он?

– Конечно. А почему ты интересуешься?

– Я видел твою мать, а отца…

– Отец сделал свое дело, – резко оборвал Жезу. – И мне уготована тропа, протоптанная им. Я чувствую зов крови. Я знаю, что должен делать. Мой путь освещен солнцем и ознаменован луной. Бог дал мне разум и волю, он наделил меня силой и правом властвовать.

Жезу проницательно посмотрел на Влада и улыбнулся:

– Ну как? Я тебя убедил? Ты со мной?

– С тобой, Жезу. До последнего дня своей жизни, до последнего вздоха я буду с тобой.

Жезу приблизился к Владу и поцеловал его.

ГЛАВА 43

В комнату заглянула мать.

– Они пришли!

– Пусть ждут во дворе, – не поворачивая головы, ответил Жезу. – Позови только Давида.

В комнату вошел крепкий упитанный мужчина с крупной головой, покрытой густыми черными кудрями, в которых запутались серебряные нити седины. Он скинул на пороге плащ, отстегнул ремень с кавалерийской обоюдоострой спатой и крепко обнял Жезу.

– Садись, Давид! – Жезу предложил гостю сесть и протянул ему чашу с вином. – Рассказывай, какие новости в Кесарии?

Давид сделал глоток из чаши, выбрал горсть сыра и стал есть его по крупинкам. При этом он громко сопел и недружелюбно поглядывал на Влада.

– Это наш человек, – успокоил его Жезу. – Он лекарь. Удивительный лекарь!

– Такой удивительный, что сможет оживить умершего? – язвительно спросил Давид.

Жезу усмехнулся и покачал головой.

– Увы, умершего оживить не сможет никто… Так чем ты меня порадуешь?

– Солдаты по приказу Пилата установили в Иерусалиме знамена с изображением Тиберия, – сказал Давид, небрежно стряхивая с усов и бороды крошки сыра. – Мы собрали народ, не меньше двух тысяч, и повели в Кесарию. Мы пустили слух, что Жезу здесь, с нами, он приказывает стоять до последнего.

– Никто не ушел?

– Никто, Жезу. Люди повалились на землю перед резиденцией и лежали так пять дней и ночей. Их окружили солдаты, обнажили мечи, но твое имя придало правоверным мужества. Пилат распорядился убрать знамена из святого города.

– Народ был уверен, что я с ними?

– Абсолютно.

– Что еще?

– Вернулись наши менялы из Рима. Там золото стоит в три раза дороже, чем у нас. Их корабли едва не утонули под тяжестью серебра.

– Пусть меняют серебро на золото и снова плывут в Рим… Столица, как всегда, прекрасна и величественна?

– Римляне тонут в роскоши, Жезу. Там уже не хватает золота. Знать погрязла в долгах. На артистов уходят горы сестерциев. Золотые потоки тратятся на африканских зверей и гладиаторов. В сенате зреет недовольство…

Давид замолчал, пригубил чашу, и его желтоватые глаза снова уставились на Влада.

– Говори! – позволил Жезу.

– Мне стало известно о заговоре против Тиберия.

Жезу, до этого воспринимавший новости совершенно спокойно и даже с легкой насмешкой, внезапно изменился в лице.

– Вот как?

– Заговор возглавляет некто Луций Элий Сеян, префект преторианской гвардии.

– Значит, надо ждать смены власти?

– Самое интересное, Жезу, что в число заговорщиков вошел Понтий Пилат.

Жар ударил в лицо Жезу. Пытаясь скрыть волнение, он встал, прошелся по комнате, разминая пальцы и терзая голову. Давид, наблюдая за ним, сделал свой вывод:

– Наверное, ты подумал о том, что Пилат, занятый в заговоре, ослабит свое влияние на Иудею, и тогда мы станем сильны как никогда?

– Да, так я и подумал, – рассеянно ответил Жезу, хотя, как показалось Владу, он даже не понял, о чем ему сказал Давид.

Он вернулся к столу, но разговор не связывался. Давид, отметив, что Жезу пока не готов воспринимать его слова, молча ел, запивая каждый кусочек хлеба большими глотками вина.

– Леви здесь? – наконец спросил Жезу, но по его глазам все же было видно, что он мыслями далек отсюда, витает где-то в Кесарии.

– Да. Он все четыре дня жил в моей кошаре.

– Его никто не видел?

– Он носа на улицу не показывал.

Жезу приказал зайти Леви. В комнату вошел немолодой мужчина довольно неопрятного вида. Он покашливал в кулак и что-то беспрестанно жевал. Его нечесаные волосы клоками выбивались из-под капюшона, глаза испуганно бегали из стороны в сторону.

– Ты хорошо помнишь, что должен делать, Леви? – спросил Жезу.

Мужчина кивнул и начал чесать под мышкой.

– Не беспокойся, Жезу. Даже моя сестра уверена, что я умер.

– Мы закинули в пещеру труп осла, – вставил Давид, несколько отстраняясь от Леви – кажется, этот человек был ему неприятен. – Сейчас там такой смрад, что близко не подойти.

– Пещеру кто-нибудь охраняет?

– Два наших человека.

– Ты их вооружил?

– Как всегда, – ответил Давид, отворачиваясь к окну. – Кольями и дубинками…

Чувствуя, что Жезу не удовлетворен этим ответом, Давид с некоторым раздражением добавил:

– Но ты же прекрасно знаешь, что носить оружие могут только граждане Рима! И если патруль увидит у иудея даже какой-нибудь паршивый кинжал, то висеть несчастному на кресте в тот же день!

– Ладно, – кивнул Жезу. – Будем надеяться, что за эти дни в пещеру никто не заглянул. – Он перевел взгляд на Леви. – Слушай меня внимательно! Сейчас ты пойдешь в пещеру. По кругу, через пустыню, чтобы ни одна живая душа тебя не увидела! Охранники отвалят камень. Ты зайдешь внутрь, разденешься и отдашь одежду. Внутри найдешь погребальную пелену и обмотаешь ею все тело. И про голову не забудь! Потом ложись на камень и лежи до тех пор, пока камень вновь не отнимется, и ты не услышишь мой голос: «Леви, выйди вон!» Встанешь и выйдешь.

– Понятно, Жезу, – покашливая, ответил Леви и осклабился. – Что ж тут непонятного… Вот только… кхе-кхе… ты обещал мне сто динариев…

– Вот же голова ослиная! – усмехнулся Жезу. – Если я тебе сейчас дам сто динариев, то куда ты их денешь? Ты выйдешь из гроба с деньгами?

Давид презрительно рассмеялся и покачал головой.

– Но самое главное, Леви! – уже другим голосом произнес Жезу. – С этой тайной ты должен умереть. Ни один человек не должен об этом знать. Ни один, Леви! Ты должен молчать, как немой! Ни деньги, ни лесть, ни просьбы, ни слезы не должны заставить тебя рассказать правду. Иначе, Леви, даже моей власти не хватит на то, чтобы сохранить жизнь тебе, твоей сестре и твоим детям.

– Я понял, Жезу! – хриплым голосом произнес Леви. – Никто и никогда этого не узнает.

– А теперь иди и сделай все, что я тебе сказал!

Леви вышел. Давид вернулся к столу и доел то, что ему помешало сделать присутствие Леви. Жезу обнял Влада и повел его во двор. Влад не чувствовал своего тела. Ноги едва слушались его. Какое-то ужасное противоречие разрывало его. Он невольно оглянулся – ему показалось, что он забыл на циновке нечто очень ценное. «Вот как все просто, – думал он, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться идиотским смехом. – Все до безумия просто… Но что я хотел? Чего я ждал? Чтобы Жезу оживил разлагающийся труп? Я хотел посмотреть своими глазами на этот фокус? Но для чего? Чтобы подметить скрытый механизм фальсификации и успокоиться? Все равно я пришел бы к тому, к чему уже пришел. Все равно! Ибо это невозможно, невозможно, невозможно!!! И сейчас я не чувствую себя обманутым Жезу. Он будет обманывать человечество, потомков, целые века, но только не меня… Это хорошо или плохо?..»

Эти мысли вихрем проносились в его голове. Затуманенным взглядом Влад оглядел толпу мужчин, на корточках сидящих во дворе. При появлении Жезу они поднялись.

– Это мой друг. Он лекарь, – сказал Жезу, представляя Влада, и легонько подтолкнул его навстречу вдумчивым усталым глазам.

Мужчины поочередно вставали, пожимали его руку, прикасались к его щеке своими щеками. «Я не буду пересчитывать их, – думал Влад. – Какая разница? Все не так …»

Группа шла к своей цели, пронзая пространство раскаленных пустынь, прохладных садов и шумных селений. Жезу – впереди. Лидер опирался на посох, но не по-старчески, не нагружая его своей тяжестью, а так, как если бы посох был его оружием. Шаги были широкими, твердыми, и каждый выражал собранную, сгущенную энергию и волю. Влад, задыхаясь от столь стремительного продвижения, думал о том, что Жезу со своими товарищами, безусловно, способны впечатлить какого-нибудь очарованного летописца, но только здесь, в этой стране, где восточная неторопливость и размеренность жизни была заметна особенно.

Они вошли в селение, и Влад сразу же обратил внимание на то, что Жезу и его товарищей здесь уже знали, и в глазах местных жителей не было ни настороженности, ни подозрения, ни насмешки, мол, знаем мы вас, пачками ходят здесь такие, как вы… Отовсюду доносились голоса: «Пришел! Пришел!»

Со всех дворов стекался народ и примыкал к процессии. Жезу шел так, словно он был один и хорошо знал, куда идет, и не нуждался ни в чьем-либо совете и подсказке. Ему ровным счетом было все равно, кто там поднимает пыль за ним, кто и о чем перешептывается за его спиной. И только дойдя до середины селения, он замедлил шаг, медленно обернулся и будто только что увидел огромную толпу, окружившую его.

– Где Леви? – негромко спросил Жезу, и его вопрос тотчас продублировали десятки голосов, разнесли его по всей площади, по улочкам и дворам.

Над селением повисла зловещая тишина, которая тотчас надломилась женским плачем. Жезу нахмурился, его брови дрогнули. Он обратился к стоящему рядом с ним старику:

– Где мой друг Леви?

Старик попятился, боясь брать на себя столь высокую ответственность, но толпа сзади напирала, не позволяла ему уйти, и старику пришлось ответить:

– Он умер, учитель!

– Умер? – едва слышно переспросил Жезу, но лицо его не накрыла тень печали. Он оглядел толпу, и солнце своим золотым лучом очертило улыбку на его лице. – Тот, кто верит в меня, даже если умрет, все равно воспрянет ото смерти и будет живее любого из вас!

Фраза, без сомнения, была заготовлена, но прозвучала она так, что у Влада мурашки побежали по телу. «Я бы поверил! Я бы поверил!» – думал он, наблюдая за реакцией народа.

Люди были шокированы сказанным. Они понимали, что пророк сказал нечто запредельное, уж слишком невероятное, что требует какого-то разъяснения, каких-либо комментариев или доказательств.

– Ведите меня ко гробу! – потребовал Жезу.

Тут даже самые зачерствелые скептики, которые с легким любопытством и плохо скрытой иронией поглядывали за Жезу издали, поспешили за процессией, чтобы не упустить самого главного. Атмосферу накаляло ожидание чуда. Глаза людей горели, взгляды были обращены на человека, быстро поднимающегося на гору к скале, куда уносили умерших.

Влад отставал, его толкали, наступали ему на ноги, он вызывал раздражение, но бежать за толпой он не мог. Чувство восхищения грандиозным, хорошо поставленным спектаклем быстро сменилось досадой и даже легкой неприязнью к участникам. Как ни крути, это все же было массовое надувательство. Обман. Фальсификация. И Влад испытывал точь-в-точь такие же чувства, что и во времена предвыборной кампании у себя на родине, когда с экрана телевизора, брызгая слюной, кричали политики, и Влад прекрасно знал, что они лгут.

Наконец он остановился, провожая глазами огромную толпу, устремившуюся вслед за пророком по склону. В селении остались только глубокие старики, которым не по силам было подняться на гору и увидеть чудо, да совсем маленькие дети. Один из них, лет трех, привлек внимание Влада своей медлительностью, что резко выделяло его среди других детей. Голопузый мальчик передвигался как старик, опираясь одной ручкой на стену и неестественно высоко подняв голову. Сначала Влад подумал, что таковы правила некой детской игры, но тут обратил внимание, что глаза ребенка были наполовину прикрыты, огненно-красные отечные веки воспалены, а ресницы склеены засохшими серыми корками.

Опустившись на корточки, Влад тронул пальцами нежный подбородок малыша, рассмотрел ссохшиеся глаза и подумал, что, должно быть, у мальчика конъюнктивит, чем Влад сам как-то болел в детстве после ангины. Он оглянулся с естественным желанием увидеть мамашу ребенка, и встретил испуганный взгляд молодой женщины, которая выглядывала из-за угла забора. Она поняла, что незнакомец пришел сюда вместе с Жезу, и глаза ее были полны страха, как если бы Жезу слыл среди местного населения разбойником.

– Принеси-ка воды и полотенце, – попросил он женщину, удерживая ребенка, который по молодости своей еще не страдал от болезни, так как уже привык жить во мраке.

Женщина исполнила поручение, но подойти к Владу побоялась, поставила чашу с водой на землю шагах в десяти. Влад выложил все свое аптечное богатство, нашел марганцовку и стрептоцид, промыл каждым раствором глаза ребенку, с каким-то творческим удовлетворением наблюдая, как освобождаются от плена его веки, разлепляются ресницы, и Влад стал свидетелем настоящего чуда, совершенного не им, а лекарствами, которых организм ребенка никогда не знал, а потому реагировал на них фантастически быстро. Угасало мучительное воспаление, сходил отек, и веки бледнели, принимали нормальное очертание, и наконец ребенок открыл глаза, восторженно глянул на залитый солнцем мир, захлопал ресницами от удивления…

Женщина, ни слова не говоря, рухнула на колени, ткнулась лбом в пыль и замерла. Влад собрал лекарства и увидел, что улочка заполнена женщинами с детьми. Они гладили, щупали, рассматривали прозревшего мальчика, напуганного таким вниманием к себе, и взирали на Влада так пронзительно, с такой выстраданной мольбой, что ему стало неловко, и он остановился в круге и спросил:

– Может, еще кому-нибудь помочь?

Женщины двинулись к нему, медленно, с опаской, прикрывая лица, словно Влад был жгучим огнем.

– Вообще-то я не врач, – поспешил объясниться он, но вряд ли кто из женщин правильно воспринял его слова.

«Не напортачить бы», – подумал Влад, мобилизуя все свои слабые познания в медицине. Он мог надеяться только на необыкновенную восприимчивость к антибиотикам и септикам людей, никогда не знавших цивилизованных лекарств. Их генетическая память к лекарствам была чиста, а вирусы и микробы, злодействующие вокруг, чувствовали себя безнаказанно, им еще ни разу не приходилось мутировать и приспосабливаться. Но вот жалобы мамаш ставили Влада в затруднительное положение. Женщины не умели точно передать симптомы болезни и повторяли почти одно и то же: «Здесь болит», «тут колет», «кушать не может», «плачет много». И Влад, осматривая детей, больше надеялся на интуицию. Гнойные ранки он обрабатывал марганцовкой, а внутрь давал по четверти азитромицина (спасибо Мари, которая накупила все, чем можно лечить ангину и воспаление легких!). Больное горло он обрабатывал или стрептоцидом, или же пускал струю из аэрозольного баллончика с ингалиптом. При болях в животе на всякий случай давал антибиотик.

Увлекшись, он даже не заметил, как с горы в селение повалил народ. Первыми прибежали мальчишки. Глаза у них горели, дыхание с шумом рвалось из груди, многие были бледны и испуганы.

– Леви ожил!!! – кричали они, размахивая руками.

– Он оживил Леви!!!

– Леви вышел из гроба!!!

Началось что-то ужасное. Женщины, заливаясь слезами, стали падать на колени перед Владом, будто это он оживил их соплеменника. Толпа стекала с горы в селение, неся с собой серое облако пыли. В середине этой толпы шел Жезу, а рядом с ним, замотанный в бинты, Леви. Толпа кричала, возносила руки вверх, многие люди падали за землю, словно обессилели и не могли больше самостоятельно передвигаться. Всеобщий вопль нарастал, усиливался с каждым мгновением. «Господь явился к нам!!! Мессия!!! Спаситель, Спаситель!!!» – скандировала толпа, и от нее исходила энергетика безумной веры.

Владу стало не по себе. Он чувствовал, как внутри его все мелко дрожит, сжимается, словно он был свидетелем какого-то грандиозного зрелища, завораживающего и в то же время страшного явления природы, как извержение вулкана, селевой поток или цунами. Жезу остановился на площади, и жители селения все до одного рухнули на колени. Леви, путаясь в пеленах, кинулся к ногам Жезу и стал покрывать поцелуями его ступни. Те из местных, кто был к Жезу ближе всего, тоже поползли к Жезу, чтобы поцеловать его ноги или хотя бы прикоснуться к его хитону. Началась толчея и суматоха. Многоголосый хор ревел: «Мессия!!! Мессия явился!!!» Жезу вел себя безупречно. Он спокойно созерцал толпу с высоты своего роста, дожидаясь, когда народ наорется вдоволь. Лицо его было спокойным, расслабленным, даже немного грустным. Горячий ветер трепал его вьющуюся челку и перебирал края хитона.

Наконец Жезу поднял вверх правую руку, растопырив пальцы, и крики мгновенно прекратились. Онемевшая толпа пялилась на ладонь своего спасителя. Влад заметил, что люди щурились, словно в ладони Жезу было зеркальце, и он пускал им солнечные зайчики.

– Верите ли вы, что я Мессия, Сын Божий, ниспосланный Отцом своим, чтобы спасти вас? – негромко спросил он почти равнодушным голосом, словно ему было безразлично, что ответят ему люди.

И площадь опять взорвалась громогласным воплем:

– Да, Господи!!! Верим, что ты Сын Божий!!!

– Так идите же по земле и говорите всем, что явился Мессия и пришло спасение народу иудейскому!!!

Влад вдруг поймал себя на мысли, что смотреть на Жезу ему неприятно. Спектакль явно затянулся. «Ладно, – успокоил он себя. – Все-таки мы сделали хорошее дело. Бог с ним, с Леви. Но детей мы ведь действительно вылечили! Спасибо Мари! Знала бы она, куда пойдут ее лекарства!»

Неожиданное воспоминание о Мари, оставшейся где-то далеко-далеко, совсем в ином мире, в ином, запредельном измерении, вдруг отозвалось в душе Влада теплой и нежной ностальгией.

ГЛАВА 44

– Хорошего понемногу, – шепнул Жезу Владу, поравнявшись с ним и подморгнув. – Главное – знать меру. Пора уходить…

Он первым пошел по узкой улочке, а за ним, вытянувшись клином, последовали его товарищи. Вдоль стен, сложенных из могучих камней, стояли на коленях, пряча лица в дорожной пыли, жители поселка. Мужчины и женщины, пораженные могуществом Жезу, были неподвижны и своим предельным унижением и раболепием показывали безграничную любовь к Мессии. Время от времени Жезу останавливался у чьей-либо согбенной спины, склонялся и опускал ладонь на седую голову.

– Веруешь, что я Сын Божий?

– Так, Господи! – истошно отвечал старик, напуганный таким счастьем едва ли не до смерти. – Верую, что ты Сын Божий, грядущий в мир!

А площадь, усеянная, словно трупами, коленопреклоненными людьми, снова оживала, будто растревоженный пчелиный улей, и люди вставали, поднимали руки к небу и кричали:

– Мессия!!! Мессия!!! Мессия!!!

Толпа людей напоминала огромную волну, накрывшую колоссальной энергией человека в полосатом хитоне.

Жезу обернулся, вскинул руку, раскрыл ладонь – солнце с лучами!

– Идите же по земле! – приказал он. – И донесите в каждый дом благую весть, что пришел Спаситель, Сын Божий, чтобы спасти народ иудейский!

Опережая ветер, кинулись врассыпную босоногие мальчишки, за ними устремились мужчины помоложе. Как круги по воде, возбужденные брошенным камнем, счастливая новость поплыла по выжженной земле. А в центре раздувающегося круга, в зените славы и величия, шел Жезу. Он шел и смеялся. Власть лилась на него, как солнечные лучи, как зной с прогоревшего неба, и уже не надо было никаких усилий, никаких потуг, чтобы удержать ее при себе. Поселок уже душил его своими тесными улицами, запруженными людьми. Жезу стремился на широкий простор, где можно было бы окинуть взглядом всю землю, а желающих следовать за ним все пребывало, и позади, в удушливых пылевых облаках, началась давка. Неудержимый порыв следовать за своим Спасителем вбил толпу в узкую горловину улочки. В восторженных воплях утонули крики тех, кто обессилел и упал, кого придавили к стене, кого сжали потные тела. Ученики окружили Жезу плотным кольцом, внутри которого оказался и Влад. Время от времени Жезу вскидывал вверх руку, оборачивался и громко произносил:

– Я послан к вам своим Отцом! Веруйте в меня! Идите за мной!

Толпа отзывалась оглушительным ревом.

– Я Сын Божий!! – еще громче кричал Жезу. – Я Сын Божий!!

Владу было страшно обернуться и посмотреть на то, что творилось за их спинами. И вдруг, в какое-то короткое мгновение, он заметил в толпе знакомое лицо, наполовину прикрытое капюшоном. Адриано!! И он здесь?!

Расталкивая людей, Влад протиснулся к человеку, который прятал лицо, схватил его за плечо, повернул к себе.

– Адриано, это ты?

– Верь глазам своим, – раздалось в ответ.

Ну конечно же! Эти пухлые губы, и темные лукавые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и крупный нос, который, как может показаться, живет сам по себе, будто некий ленивый розовый зверек, пристроившийся на лице.

– Зачем ты это сделал, Адриано?!

Он вырывался, пытаясь смешаться с толпой.

– Только, пожалуйста, не пытайся изменить историю… – пробормотал он. – Даже если Он приблизил тебя к Себе.

– Ты понимаешь, что происходит совсем не то? Это… это не Христос!

– Молчи, глупец! Молчи и смотри… Тебе дано счастье видеть Бога…

– Адриано, ты ошибаешься!!!

Но этот восклик Адриано уже вряд ли услышал. Толпа оттеснила его, а Жезу возложил руку на плечо Владу и шел так, касаясь своим плечом его плеча, притягивая к себе звездный свет сотен взглядов.

– Мы хорошо поработали, – наговаривал Жезу Владу, а тот все еще оглядывался по сторонам, надеясь снова увидеть Адриано. – Ты видишь, как внушаем этот народ! Он готов, он хочет верить, его душа рыхлая, теплая, богатая, как вспаханная весной земля. Кидай какое хочешь семя – и обязательно будут всходы…

«Адриано ввел себе строфантин?» – думал Влад.

– Люди – это тесто, – продолжал Жезу. – Достаточно лишь обучиться поварскому мастерству да умело работать руками, и можно лепить из этой массы все, что тебе нужно… Тебе нравится властвовать? Посмотри на эти глаза! Пил ли ты когда-нибудь вино слаще этих взглядов?

Поселок таял в знойном мареве, толпа, следующая за Жезу и его товарищами, редела, и осталось не больше полусотни молодых мужчин и женщин. Эти люди решили идти за Жезу, куда бы он ни направился и как бы долог и утомителен ни был бы его путь. Пришло время передохнуть. Путники сели на теплые камни в тени олив. Те, кому не хватило места на камнях, опустились на землю.

Давид, сидевший по левую руку от Жезу (по правую сидел Влад), снял с плеча бурдюк с вином и стал ломать на куски лепешку. Кто-то из жителей поселка, несмело приблизившись, преподнес корзину с фруктами, маслинами и сыром. Жезу воздержался от еды – божество не может быть подвержено человеческим слабостям, а его спутники охотно обступили корзину.

– Нам пора действовать, Жезу, – сказал Давид. – Уже половина иудейских городов готова поддержать тебя. Из Египта везут золото и оружие. В Вифлееме нас ждут отряды вооруженных зелотов и ессеев. Власть проклятых язычников восседает на дохлой кляче. Не сегодня завтра Пилат отправится вместе со своими солдатами в Рим, чтобы свергнуть Тиберия, и вот тогда ты въедешь в синедрион на белом коне!

– На белом коне? – улыбнулся Жезу.

– Ты так улыбаешься, будто я сказал что-то глупое.

– Я улыбаюсь, как Сын Божий! – вдруг рассмеялся Жезу и хлопнул Давида по плечу; Владу показалось, что он сделал это гораздо сильней, чем достаточно было, чтоб выказать свое дружелюбие.

Давид нахмурился, его руки непроизвольно сдавили бурдюк, и вино кровавой струей брызнуло из деревянной трубочки.

– Давид прав, Жезу, – отозвался сидящий неподалеку мужчина с бритой головой. – Пора идти в Вифлеем. У тебя уже такая слава, что народ готов носить тебя на руках!

– Жезу, мы можем перегнуть палку! – вставил кто-то третий.

– Пора идти в Вифлеем!

– В Вифлеем! – требовательно заговорили ученики.

Жезу слушал их молча и спокойно. На его губах играла улыбка. Влад хоть и не был посвящен в планы этих людей, но ему казалось, что Жезу собирается ошарашить товарищей каким-то неожиданным и, быть может, даже безумным решением.

Он небрежно махнул рукой, обрывая голоса.

– Мы идем в Иерусалим, – спокойно сказал он и даже не обвел взглядом своих учеников, вовсе не интересуясь, какое впечатление произвела на них его воля.

Воцарилась недолгая тишина, наполненная немым недоумением. Ученики переглядывались, пожимали плечами. Никто не понимал логики Жезу.

Первым заговорил Давид. Очень тихо, стараясь сдержаться от наплыва негодования, он произнес:

– Ты же сам понимаешь, что накануне Пасхи в Иерусалим лучше не ходить. Там слишком много солдат. Туда приехал наместник. Там Каиафа.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Жезу. – Мне уже не интересно дурачить глупых крестьян. Пришла пора заявить о себе первосвященникам и… – Он обвел взглядом учеников. – И, конечно, Понтию Пилату.

Давид поспешно отвел глаза, пытаясь скрыть и страх, и насмешку, и недоверие – все свое неприятие, но Жезу все увидел и все понял. Он резко поднялся и, не позволяя Давиду проделать то же, толкнул его ногой в грудь.

– Что ты хочешь мне сказать?! – с необыкновенной злостью крикнул Жезу. – Что наместник не так глуп и не уверует в меня, Сына Божьего?! Ты это хотел сказать?! Что вера в приход Мессии – это удел лишь самых обездоленных, больных, бедных и несчастных?! Что это удел дураков? Ты это хотел сказать мне, Давид?!

– Жезу…

– Молчать!!

Он пошел по кругу, заглядывая ученикам в глаза. Они опускали головы.

– Вы думаете, что вы умнее людей? Вы скрываете усмешки и тихонько хихикаете в рукава! Вы, в отличие от остальных, наделены знанием и втайне кичитесь этим! Так я скажу вам, что дураки – это вы, а не они! И ты, Кива, дурак! И ты, Даниэль, дурак! И ты, Озар! И Герш, и Якир! Вы все полные дураки! Потому что вы обделили себя верой! Вы добровольно отказались от самого ценного, чем только может обладать человек! Потому что вера – это бессмертие, вечность и неисчерпаемая сила. А вы торгуете ею, и себе не оставляете ни крохи! Что у вас в душах? Там пусто, как в прогнившей бочке из-под вина!

Он с ненавистью пнул бурдюк, остановился в середине, обвел взглядом опущенные головы.

– Понтий Пилат не поверит… Вы все меряете своей меркой! Вы смотрите на мир сквозь свои потускневшие глаза, не замечая, сколько в них пыли и болезней! Но почему вы расписываетесь за других, вместо того чтобы начать с себя? Кто вам мешает уверовать в меня, в Спасителя вашего? Ответьте мне, Шахно, Иоанн, Фома? Гордыня или знание не позволяют вам упасть передо мной на колени и признать во мне Сына Божьего?

Он схватил за волосы одного из своих учеников и прижал его голову к земле.

– Веруешь ли ты в меня, Иуда?

Ученик вяло сопротивлялся, отворачивал лицо, уберегая его от пыли.

– Я не слышу ответа!

– Да… – тихо, сквозь зубы, процедил ученик.

– Громче!

– Да!

– Еще громче!!

Бородатое лицо ткнулось в землю, на вспотевший бронзовый лоб налипла пыль.

– Верую, Господи!!! – истошно закричал ученик.

Жезу разжал пальцы, выпрямился.

– Для начала неплохо… Но где пальмовые ветви? Почему нет музыки? Почему никто не поет «Осанну»? Мы идем в Иерусалим! В Иерусалим!!!

ГЛАВА 45

Влад не мог объяснить, чем он заслужил особое отношение к себе со стороны Жезу, почему этот человек, стремящийся занять место в синедрионе и править Иудеей, выделил его из всех своих учеников. Жезу требовал, чтобы Влад все время находился рядом с ним. На привалах первый ломоть хлеба или глоток вина доставался Владу. Жезу часто разговаривал с Владом один на один и называл его другом. Может быть, он так выказывал свою благодарность за излечение матери, но, возможно, были и другие причины.

А Влад, уже привыкший к утраченному чувству реальности, взирал на происходящее из глубины своих спутанных эмоций. Иногда его восприятие обострялось до боли, и тогда сознание вбирало в себя мириады единиц информации, и каждая песчинка под стопой Жезу, и каждый волосок на его щеке, и каждое движение его губ фиксировались в памяти Влада с фотографической точностью. Но чаще краски окружающего мира смазывались водянистой сепией, и Владу хотелось протереть глаза, чтобы разглядеть мелкие детали, но все смешивалось, огрубевало, теряло контуры, и вместе с этим резиново сжималось время, и лишь проблески сознания давали знать Владу, что промчались часы и даже дни, и многое случилось за это время, но утрамбовалось где-то в памяти, законспектировалось, и только самые значимые эпизоды легли перед глазами пасьянсом…

– Ты не встречал человека по имени Иисус Христос? – спрашивал Влад у Жезу.

– Нет, я не знаю такого. А кто он?

– Он?.. Как бы тебе сказать… Лекарь, пророк, проповедник.

– Проповедников в Иудее больше, чем динариев в карманах римских солдат. А еще больше шарлатанов, которые прикидываются лекарями. Я им не верю, никто из них не смог вылечить мою мать. Вот ты – настоящий лекарь… А почему ты спросил об этом… как ты его назвал… об Иисусе Христе?

– Да так… Есть одно дело… – уклонился от ответа Влад.

– Не связывайся ты с ними, – посоветовал Жезу, поглаживая нежную пухлую ручку рыжей девицы, примкнувшей к группе. – Все эти проповедники сильно рискуют, могут на крест угодить. Бороться с властью надо с умом, руками той же власти…

Несколько раз Влад замечал в толпе лицо Адриано, но почему-то не смог приблизиться к другу. Какая-то сила разводила их, словно однополярные заряды; Адриано торопливо закрывал лицо капюшоном и смешивался среди сотен оборванцев, которые на почтительном расстоянии следовали за Жезу, стоически переносили ночной холод, дневную жару и голод. Эта толпа росла стремительно, едва ли не по часам. Несколько раз в нее врезались, расчленяя на мелкие группы, отряды римлян, но никто не оказывал солдатам сопротивления. Люди покорно опускались на землю, с благоговейным трепетом взирая на Жезу, своего покровителя и защитника. Солдаты обыскивали людей, но ничего не находили под скудной одеждой: ни оружия, ни золота, ни папирусов с крамольными, обличающими кесаря, словами. Придраться было не к чему, римляне уходили, осененные торжествующей улыбкой Жезу.

Стылый ночной холод обступил бивак, где в огненном свете костра кутались в одеяла ученики Жезу. Он, заставивший поверить в свое божественное происхождение тысячи людей, лежал на циновке, положив голову на ногу рыжей девицы. Девица расчесывала его волосы деревянным гребешком да водила кончиком пальца по горбинке его носа. Влад, пристроив на коленях кусок пергамента, срисовывал кусочком угля силуэт Жезу.

– Что ты делаешь? – не поворачивая лица, спросил Жезу.

– Рисую твой портрет.

– Зачем?

– Чтобы сравнить его с иконами.

– А что такое иконы?

– Это, наверное, что-то вроде монеток с изображением кесаря, – предположила девица.

Жезу вопросительно посмотрел на Влада, убрал руку девицы со своего лица.

– Придет время, и это сделают лучше тебя, – сказал он. – Занимайся лучше врачеванием.

«Что сделают лучше меня? – подумал Влад. – Нарисуют твой портрет, чтобы отчеканить его на римских монетах?»

Опять в его сознании вспыхнуло подозрение, что Жезу скрывает от своих учеников истинные мотивы своего путешествия в Иерусалим. Они по-прежнему думают, что Жезу хочет использовать свою популярность для того, чтобы войти в состав синедриона и по-своему распределять финансовые потоки. Но у Жезу, похоже, началось головокружение от успехов, и место в синедрионе уже не кажется ему столь заманчивым, как прежде. Что он задумал? Для чего он ведет народ в Иерусалим, куда в пасхальные дни съедется вся иудейская знать, а также римский наместник? Влад вспомнил, как Жезу сказал ему: «Люди ждут Мессию, ждут чуда. И если я могу это чудо для них совершить, пусть даже с некоторой долей лукавства, то почему бы не сделать людей счастливее? Почему бы не подарить чудо самым обездоленным и несчастным, тем, кто свою веру в приход Мессии выстрадал?»

Влад скомкал пергамент, кинул его в костер. «Ты еще сомневаешься? – спрашивал он у себя. – Ты еще не потерял надежду убедить себя в том, что это не он, не он, не он! Но не слишком ли много совпадений?»

– Жезу, – сказал Влад, сжав запястье Учителя, и ткнулся лбом в его висок, – ты хочешь разгромить меняльные столы у храма… Да? Скажи: да или нет!

– Прекрасная идея, – весело ответил Жезу и поцеловал Влада.

– И ты знаешь, чем все это закончится?

– Был бы Богом, знал бы, – тихо ответил Жезу. – Но, похоже, догадываюсь… Это будет очень веселая история!

– Веселая?

– Конечно! Конечно, мой друг! Это будет триумф, и нескончаемый звон фанфар, и восторженные возгласы тысяч и тысяч людей, и целые народы покорятся мне, и свет моего могущества ослепит множество поколений!

Его глаза горели. Оттолкнув от себя девицу, он поднялся и повернулся лицом к востоку, где всходило солнце, заливая золотом лучей стены Иерусалима.

– Мы идем в Иерусалим!!! – крикнул Жезу, пинками поднимая своих последователей. – Где мой белый конь?! Проклятые лежебоки, вы не побеспокоились, чтобы ваш господин въехал в священный город на белом коне! Вставайте, несчастные!!! Взошла моя звезда, и ее свет указывает мне мой путь!!! Хватит спать!!! Вы рискуете проспать величайшее событие!!!

Он носился как одержимый, требуя то белого коня, то пальмовых ветвей. Люди просыпались, не понимая, что произошло, женщины хватали детей и прижимали их к себе, дым очагов смешивался с пылью, кто-то, по-своему истолковав призывы Жезу, кинулся к нему, и через минуту многотысячная толпа, поддавшись эмоциям, хлынула к своему кумиру. Там, в давке, в жерновах истощенных, больных и немощных тел, оказался осел, и развеселившийся Жезу немедленно оседлал его, ударил голыми пятками в раздутое брюхо, принуждая трусцой бежать вперед.

– В Иерусалим!!! В Иерусалим!!! – кричал он.

Кто-то надел ему на голову цветочный венок, и Жезу тотчас поправил его, чуть сдвинув на затылок, как делал Юлий Цезарь, чтобы скрыть прогрессирующую плешивость. И вскинул Жезу правую руку вверх, и отворились ему ворота Иерусалима, и толпы горожан с пением «Осанны» кинулись ему навстречу.

«Я знаю, что будет дальше, – думал Влад, едва поспевая за шустрым осликом. – И это убивает во мне последнюю надежду… Искать больше не имеет смысла. Я нашел того, кого искал… И душа моя стала пуста, как прогнивший винный бочонок, и знание правды убивает меня…»

Он хотел найти в толпе Адриано и высказать ему все, что так мучительно терзало его, но вокруг с ужасающей быстротой кружился хоровод незнакомых лиц, ослепленных верой в пришествие Спасителя. В воротах города образовалась толкучка, кого-то крепко придавили, и истошно закричал ребенок. Влад попытался пробиться туда, где требовалась медицинская помощь, но силы оказались неравными, и его вынесло людским потоком на главную улицу города. Ослика либо оттеснили, либо растоптали, и теперь Жезу несли два десятка крепких мужчин на сколоченной из досок платформе. Возвышаясь над городом, как статуя, Жезу протягивал руку то в одну, то в другую сторону и вещал:

– Как веруете вы в меня, так и будет вам!

Толпа отзывалась восторженным ревом. Шествие углублялось в центр города и постепенно приближалось к резиденции римского наместника. Перед мрачной колоннадой, которую подковой прикрывала цепочка римских легионеров, Жезу приказал остановиться.

Оказавшись у обиталища столь величественного человека, толпа притихла. Влад заметил, что ряды последователей Жезу несколько поредели и, как плевелы от зерен, стали отходить самые трусливые и неуверенные.

– Насколько вы веруете, столько и получите, – сказал им Жезу, делая презрительный жест ладонью.

Толпа заулюлюкала, провожая предателей. Жезу повернулся к резиденции Пилата. Густая тяжелая тень падала от могучего пирамидального свода на колоннаду и лестницу, на которой, словно капли крови, застыли легионеры в красных плащах.

– Могучий орел, распрямив свои крылья, осмотрел жестоким оком владения свои! – нараспев произнес Жезу. – Острые когти впились в нежную мякоть древа, и раздвинулись перья со звоном мечей!

Площадь замерла от ужаса и восторга. Жезу опасно дерзил, и все понимали, над кем он посмел надсмехаться.

– Воспрянь же, костлявый! Сколь широк размах твоих необъятных крыльев, столь велика земля, распростертая под тобой!

Легионеры переглянулись, словно спрашивая друг друга, не пора ли уже нанизать этого бунтаря и провокатора на копье, словно жертвенного барана? Но никакой реакции изнутри резиденции не последовало, Пилат не выказал признаков возмущения, не отворились тяжелые кованые двери, не ринулись на толпу поджарые бойцовские псы, не зазвенели смертоносным металлом солдаты.

Жезу выждал паузу и, уж совсем уподобляясь лицедею, воскликнул:

– Да поостерегись, кесарев палец, моего божественного сиянья, ибо, ослепленный, не заметишь ты, что сидишь в золотой клетке, запертой на ключ, и чрезмерным усердием можешь навредить своим крыльям, обломав их о прутья! Дай же мне право подсказать тебе путь к заветному ключику, и молись отцу моему, чтоб дошли мои советы до твоего величественного и светлейшего ума!

Даже самые отсталые глупцы уже не могли не понять, что Жезу откровенно провоцирует Пилата, и толпа была поражена чудом, но не тем, которое являл своей отчаянной дерзостью человек, назвавшийся Сыном Божьим. Все оцепенели, не зная, отчего престарелый алчный наместник, римский всадник Пилат не откликается на вызов. «Ага, значит, он испугался, значит, он тоже уверовал !»

Жезу замолчал. Тысячи взглядов были направлены на тяжелые двери резиденции. Все ждали, что будет. Но ничего не произошло. Один из легионеров стукнул копьем о гранитную ступеньку. Толпа издала вздох облегчения. Сын Божий подавил своим могуществом волю наместника! Владу показалось, что Жезу обманулся в своих надеждах – такое у него было лицо.

– Что ж, – возвестил он. – Я пойду в дом отца моего!

И он показал рукой на храм, находящийся неподалеку. Влад прикусил губу и зажмурил глаза. Уже не было смысла смотреть на все это. Религия документировала эти события с примерной долей точности, допустив ошибку лишь в одной, самой существенной стороне вопроса . Толпа понесла Влада вслед за Жезу, будто бурный горный поток. Его кружило, кидало из стороны в сторону и несколько раз столкнуло плечом к плечу с Адриано. Владу показалось, что Адриано плачет и слезы заливают его лицо. Жезу распалял агрессию толпы. Хитон колыхался на нем, как рыцарский плащ в момент смертельного поединка. Он взбежал по ступеням к колоннам храма, где на широкой террасе стоял ряд меняльных столов. Здесь торговцы продавали сикли – местные монеты, которые каждый взрослый иудей должен был пожертвовать храму на Пасху. Не останавливаясь, словно боевой конь, Жезу с разбега обрушил первый стол, за ним – второй, третий… С металлическим шелестом потоки монет посыпались на ступени – целые ручьи из монет! Солнечные капли покатились, запрыгали вниз, напоминая горящее масло из опрокинутой лампадки, и народ ринулся подбирать их. Жезу носился по террасе, безумными глазами глядя на беснующуюся толпу.

– Мерзавцы!!! – кричал он впавшим в ступор торговцам и снова переворачивал столы. – Как вы посмели превратить в базар дом моего отца?! Вы оскверняете его своей алчностью!!! Вы подавитесь от собственной жадности!!!

Он хватал монеты пригоршнями и швырял торговцам в лица, а потом стал кидать их в небо, и сыпался на людей золотой дождь, и ревела от восторга толпа, и растерянно взирали на происходящее ученики, переставшие понимать своего Учителя, и прорывался к Жезу постаревший, прозрачный, как утренний туман, Адриано, и хватал его за руки, и о чем-то умолял, а Жезу смеялся и без страха смотрел на бегущих к храму легионеров. Красный клин отряда разрубил толпу пополам, оставляя на ступенях капли золота и крови. Несколько солдат схватили Жезу и стоявшего рядом с ним Адриано, обложились щитами, и этот гибрид металла и легионеров, похожий на черепаху с разбитым панцирем, двинулся куда-то, в непостижимую даль, видеть которую Влад уже не мог…

ГЛАВА 46

Человек в сером горнолыжном комбинезоне, с желтым нездоровым лицом, покрытым мелкими зарубцевавшимися шрамами, подошел к двери номера 1410, постоял немного и мягко надавил на дверную ручку. Он тотчас почувствовал, что дверь отозвалась на его движение. Киллер отошел на шаг, опустил руку в карман и нащупал рукоятку пистолета, нагретую его телом. Он никогда не выстраивал в уме последовательность своих действий, не думал о том, как поступит, когда увидит свою жертву. Он работал интуитивно, мгновенно реагируя на сложившуюся ситуацию. Он видел перед собой только конечную цель.

Дверь отворилась бесшумно. Киллер увидел свет, и это стало для него неожиданностью, так как в столь позднее время люди обычно спят. Но он не задержался на пороге, решительно прошел в комнату, на ходу вынимая пистолет.

Но то, что он увидел в комнате, все же несколько озадачило его. Киллер замер у стола, глядя на двух спящих людей. Один из них лежал на диване, а второй сидел в кресле. Оба были одеты и здорово смахивали на трупы. Рядом с диваном, на полу, валялся опорожненный шприц и осколок ампулы. Такие же предметы лежали на журнальном столике рядом с креслом. «Наркоманы!» Киллер сунул пистолет в карман. Напряжение схлынуло. Он негромко кашлянул – никакой реакции. Подошел к Владу, склонился над ним, прислушался к неровному беспокойному дыханию. Зрачки спящего нервно двигались под закрытыми веками, кулаки были сжаты. Ему что-то снилось. Адриано спал спокойнее. Его голова была запрокинута, рот чуть приоткрыт.

Киллер растерялся. Он смотрел то на одного, то на другого. Заказчик прислал всего одну фотографию – частного детектива Фогли. На второго человека, которого следовало лишить жизни, пришел лишь словесный портрет: «Полный, среднего роста, глаза темные… » Киллер стоял посреди комнаты и крутил головой. Ну они оба в достаточной мере упитанные. И рост у обоих средний. А глаза… Как узнаешь цвет глаз, если оба спят?

Киллер вернулся к дивану и осторожно оттянул веко Владу. Нет, так ничего не получится. Это у трупа зрачок поставлен прямо, а у спящего человека закатан, и под веком дрожит только белок, покрытый сеткой тонких капилляров. «Скорее всего, вот этот!» – решил он, глядя на Влада. Редкая удача выпала ему. Сейчас можно было не только обойтись без крови, но вообще сымитировать несчастный случай. Наркоман принял излишнюю дозу, вышел на балкон и нечаянно упал вниз. А там, под балконами, – пропасть.

Киллер открыл настежь балконную дверь, сдвинул в сторону взметнувшийся на морозном ветру тюль и схватил под мышки Влада. Переносить бесчувственные тела ему приходилось не раз, но чаще он просто тащил их волоком, схватив либо за волосы, либо, как за скобу, за верхнюю челюсть. Киллер взвалил Влада на плечо, и тогда он понял, что этот длинноволосый парень вовсе не «среднего роста», но останавливаться и что-либо менять не стал. И так торчит в этом номере слишком долго.

Он вышел на балкон, слегка присел, чтобы сровнять тело жертвы с перилами, но сделал одно неверное движение, и Влад съехал ему под ноги. Киллер чертыхнулся. Он забыл погасить в номере свет и теперь на освещенном балконе был виден так же хорошо, как балетный танцор на сцене. Ругая себя за то, что вдруг стал рассеянным и неловким, киллер склонился над Владом, схватил его за поясной ремень, оторвал от пола, подставил в качестве дополнительного рычага колено, и когда ему осталось всего одно усилие, чтобы перекинуть тело через перила, сильный удар обрушился ему на голову.

ГЛАВА 47

Мари сжимала в руке горлышко от бутылки Barolo и с ужасом смотрела на то, что сделала. Никогда прежде она не била человека по голове бутылкой. Но все это произошло неосознанно, по воле не разума, но инстинкта. Она приехала в отель «Сильвер Крампон» с сенсационной новостью, ворвалась в номер к ребятам, а там увидела жуткую, не поддающуюся объяснению картину. Ее брат крепко спал, сидя в кресле, а какой-то незнакомый мужчина в сером комбинезоне пытался сбросить с балкона безвольное тело Влада. Мари кинулась на балкон, попутно схватив стоящую на столе бутылку Barolo…

И вот теперь, с трудом справляясь с нахлынувшей дурнотой, Мари стояла на балконе, глядя на желтоватое лицо незнакомца, усыпанное битым стеклом и отвратительными красными брызгами. Неужели она разбила ему череп?! Нет-нет, это вино, всего лишь вино… Преодолевая страх и брезгливость, Мари опустилась на корточки и прижала пальцы к сонной артерии. Жив! Но что здесь происходит?! Что с Владом, с братом? Перепились, как поросята?! Эх, горе-историки!

Она попыталась затащить Влада в комнату, но не хватило сил. Кинулась в ванную, намочила под краном полотенце и принялась приводить в чувство Адриано. Мари терла ему виски, лоб, щеки, дергала за уши и щипалась. Ее старания не прошли даром. Адриано наконец икнул, пошевелился и открыл глаза.

– Мари… – едва слышно прошептал он. – Он сам… он нарочно сделал это…

Мари посмотрела на балкон. Кто и что сделал нарочно?

– Адриано! – воскликнула она, шлепая брата по щекам. – Ты напился, как русский!

Адриано был не в состоянии объяснить сестре все, лишь отрицательно покрутил головой и не без труда встал.

– Где Влад?

– На балконе отдыхает!

Адриано качало, его глаза плыли.

– Все так, как написано в Евангелии… – бормотал он, сжимая голову так, будто она готова была развалиться на части. – Все именно так…

Наконец он увидел незнакомого мужчину в сером комбинезоне.

– А это кто?

– Это у вас надо спросить! Как же без третьего! Русские скорее трезвенниками станут, чем за стол без третьего сядут!

Адриано строго посмотрел на сестру и погрозил ей пальцем. Он понимал, что Мари вовсе не сердится на них, просто ей, что иногда случается со всякой женщиной, захотелось немножко приструнить и поругать дорогих ее сердцу мужчин. Он перенес Влада на диван и, пока Мари приводила его в чувство, осмотрел незнакомца, а после проверил его карманы. Пистолет с глушителем он держал на своей ладони всего мгновение, затем затолкал его под рубашку, вышел в ванную и закинул оружие в технический лючок.

– Это ты огрела его бутылкой? – спросил он сестру.

– А как, по-твоему, я должна была поступить? Он собирался скинуть Влада с балкона!

Адриано не хотелось пугать сестру, он скорчил насмешливую физиономию и махнул рукой.

– Это была шутка, – сказал он, тщательно запирая балконную дверь и через стекло глядя на распростертое тело. – У нашего нового знакомого вот такие глупые шутки… Надеюсь, там он быстро придет в чувство… А ты почему здесь? Кто разрешил тебе приехать сюда?

Он подошел к сестре, попутно затолкав под диван шприц ногой. Мари нежно гладила Влада по растрепанным волосам. Влад с трудом разомкнул веки. Один его глаз смотрел на Мари, другой – на Адриано.

– Ты безумец, – пробормотал Влад. – Зачем ты это сделал?

– Я хотел удостовериться, что ты не лжешь.

– Мари? Откуда?! – вдруг спохватился Влад, рывком поднялся, испуганно огляделся вокруг.

– Спокойно! Мы в гостинице «Сильвер Крампон». За окнами двадцать первый век. А это моя сестра Мари…

Девушка переводила взгляд с одного парня на другого.

– Вы сколько выпили? – строго спросила она.

– Много, ягодка, – ответил Адриано. – А теперь докладывай, какой импульс принудил тебя ослушаться старшего брата и примчаться сюда?

Влад опустил ноги на пол и прижал мокрое полотенце ко лбу. Он очень тяжело приходил в себя и безуспешно пытался привести мысли в порядок. Мари же еще не удовлетворилась сполна и возбужденно ходила по комнате, хмуря бровки и качая головой.

– Я думала, что вы здесь уподобляетесь сыщикам и отслеживаете каждый шаг и каждое слово профессора Сидорского! А на самом деле вы… – Она не договорила и многозначительно кивнула на стол, заставленный блюдами с засыхающими салатами. – Пьяницы!!!

– Что было, то было, – тяжелым голосом признался Влад. – Я выпил никак не меньше целого бурдюка старого еврейского вина. Что-то у меня голова совсем не варит…

– Можешь представить, как она сейчас не варит у вашего приятеля! – язвительно сказала Мари, но Влад не понял, о чем она, а Адриано украдкой показал сестре кулак.

Угомонившись, Мари вынула из дорожной сумки сложенную в несколько раз бульварную венецианскую газетку «Fontana» и разложила ее на краю стола.

– Вечерний выпуск, – не скрывая волнения, произнесла она и шлепнула по странице ладонью. – Криминальная хроника. Читаю вслух! «Как сообщил нам надежный источник из полицейского управления, в минувшую среду на городском кладбище совершен акт вандализма. Злоумышленники (следователь полагает, что он был не один) вскрыли склеп с захоронением кондотьера Коллеоне и отрубили у мумии правую кисть, которая спустя несколько часов была обнаружена у кладбищенской ограды. Полицейский, ведущий расследование, полагает, что это действовали представители местной секты сатанистов».

Влад, мгновенно придя в чувство, схватил газету со стола и пробежал глазами по строчкам заметки.

– Коллеоне! – воскликнул он. – Обладатель одной из двух печатей!

– Поясни нам природу своего восторга, о бездонный колодец знаний! – попросил Адриано, снимая с тарелки скукоженный кружочек колбасы и отправляя его в рот.

– Мы должны были догадаться об этом раньше! – горячился Влад, потрясая газетой над головой, словно собирался прихлопнуть муху, сидящую на голове Адриано. – Мы уже выяснили, что одна из печатей принадлежала Коллеоне. Мы ломали голову над тем, кто мог ее унаследовать или похитить, и даже не догадывались, что до недавнего времени, до минувшей среды, эта печать преспокойно лежала в его гробу! Она пролежала там несколько веков подряд, пока ее не похитили «наследники Христа».

– А почему ты решил, что печать лежала в гробу? – спросила Мари, опередив брата – тот не мог спросить с полным ртом.

– А вы думаете, что «наследники» взломали склеп только для того, чтобы отрубить у мумии руку? Им нужна была печать! Печать в форме половинки круга Инь—Ян, внутри которого содержался Символ Власти!

Влад на мгновение замолчал, затем кинулся в прихожую, сбросил с полки свою дорожную сумку и достал из нее рукопись матери Анисьи.

– «Будучи по-военному педантичным и расчетливым, – стал зачитывать Влад,– Коллеоне в своих завещаниях до мельчайших подробностей описал и распределил принадлежащие ему ценности, а также малополезное имущество и даже старые носильные вещи. Странно то, что ни в одном из своих завещаний он не упомянул внешне пустяковый лом античной архитектуры, что противоречило скрупулезной аккуратности военачальника. Создается впечатление, что каменной коллекцией должен был распорядиться человек, с которым у Бартоломео существовала некая тайная устная договоренность. Но такой человек не объявился, и все невостребованное было положено в место захоронения Коллеоне…»

Влад поднял глаза. Адриано, отчаянно прожевывая очередной кружок колбасы, кивнул:

– «Все невостребованное…» Имеются в виду какие-то предметы античного лома.

– В том числе и печать! – воскликнула Мари. – Ее наверняка приняли за античный лом.

– Из этого следует, что печать была каменной, – добавил Адриано. – Допустим, мраморной.

Влад, словно дирижер, указал на Адриано:

– Совершенно верно. По-видимому, так оно и было. Обе печати каменные! И одна из них уже находится в руках «наследников».

– Надо полагать, – мрачным голосом вставил Адриано, прицеливаясь к черной маслине, – что если у них появится и вторая, то круг Инь—Ян замкнется на ладони какого-нибудь негодяя, и может случиться непоправимое.

– А что, например? – осторожно поинтересовалась Мари. Адриано посмотрел на Влада, Влад посмотрел на Адриано. Друзья бессловесно выясняли, кто ответит на вопрос девушки.

– Тогда объявится самозванец, который назовет себя Сыном Божьим, – сказал Адриано.

– Еще один самозванец, – уточнил Влад и перехватил лютый, полный пламенного гнева взгляд Адриано.

ГЛАВА 48

Кабина лифта беззвучно скользила вниз.

– Если бы вы знали, как мне не терпится поговорить с охранниками кладбища, – признался Адриано, поправляя на плече лямку сумки. – Наверняка они знают намного больше, чем сообщила пресса… Ага, вот уже и приехали! Бери ключи, заводи и прогревай машину, а мы с Мари рассчитаемся с метрдотелем!

С этими словами Адриано протянул Владу ключи от машины да еще взвалил на него свою сумку. Подведя сестру к стойке рецепшен, Адриано шепнул:

– Не вздумай рассказать Владу о своем отважном поступке! Ты ударила его лучшего друга! Влад будет очень переживать!

– Почему же мы бросили его лучшего друга замерзать на балконе?

– А кто сказал, что мы его бросили? – пожал плечами Влад. – Сейчас я вызову врача… Э, милейший! – позвал он метрдотеля. – Мы срочно съезжаем… Нет-нет, нам тут очень понравилось. Очень! Особенно Barolo местного разлива. Будьте так любезны, дайте мне лист бумаги и карандаш, я черкну пару слов…

Сонный метрдотель придвинул Адриано блокнот и осоловелыми глазами уставился в экран телевизора, по которому шли ночные новости. Адриано склонился над стойкой и мелкими буквами, какие Мари с расстояния нескольких шагов ни за что бы не разобрала, написал: «В номере 1410, на балконе, заперт преступник, пытавшийся убить двух мирных постояльцев. Его оружие спрятано в технологическом лючке за биде. Причитающуюся мне премию прошу направить в фонд любителей истории ».

– Прочитайте это сразу же, как только за нами закроется дверь, – заговорщицки прошептал он метрдотелю, вместе с запиской передавая ему купюру, и, обняв Мари, повел ее к выходу. – Скажи-ка мне, детка, правду, – обратился он к сестре, отвлекая ее от навязчивых мыслей о мужчине в сером комбинезоне. – Ведь ты примчалась в Л'Акуилу не только потому, что хотела сообщить нам приятную новость о разрытой могиле доблестного Коллеоне. Так ведь? Тебя сюда принесло по зову сердца, которое неровно дышит по отношению к Владу…

– Адриано! – с возмущением воскликнула Мари. – Что ты говоришь?!

– Ах, птичка моя! Уж кто-кто, но старый кот Адриано всегда заметит тот неповторимый блеск, какой бывает только в глазах влюбленной девушки!

Они вышли на мороз. Влад подогнал машину и раскрыл двери.

– К рассвету мы должны быть в Риме! – сказал он, водружаясь на переднее сиденье, отчего старенький «Альфа Ромео» просел, едва не коснувшись земли днищем.

Мари расположилась позади. Едва машина тронулась, она достала из сумки телефон и стала набирать номер справочной.

– Думаю, вы не станете возражать, если с охранниками кладбища буду говорить я? – спросила она. – Даже мой уставший голос в сравнении с львиным рыком Адриано покажется им мелодичным журчаньем ручья.

– Валяй! – позволил Адриано и принялся откупоривать бутылку пива.

Машина выехала за границу горнолыжного поселка и тотчас окунулась в непроглядную темень.

– Алло, справочная? – говорила Мари в трубку. – Мне нужно срочно связаться с охраной городского венецианского кладбища… Нет, девушка, я не шучу. Почему так поздно? Видите ли, я придерживаюсь мнения, что на кладбище лучше звонить поздно, чем рано… Да-да, я запомню, диктуйте!

Адриано, посмеиваясь, прихлебывал пиво. Влад, ближе придвинувшись к ветровому стеклу, вглядывался в ночь и осторожно давил на педаль газа.

– Алло, это охрана кладбища? – нарочито томным голосом говорила Мари. – Вас беспокоит Мари-Рафаэль Берлускони, корреспондент газеты «Спагетти», той самой газеты, которая платит безумные деньги своим информаторам. Я хотела бы поговорить с тем господином, которому посчастливилось дежурить в момент совершения акта вандализма… Ах, его зовут Витторио?.. Звали? А почему звали?.. Простите, не поняла… Как, то есть… Извините…

Девушка отключила телефон и после недолгой паузы растерянно объявила:

– Этот охранник трагически погиб… Он попал под машину в Риме на набережной Микеланджело.

Влад от неожиданности едва не ударил ногой по педали тормоза, что на заснеженной дороге могло бы привести к печальным результатам. Адриано обернулся и выпучил глаза.

– Чертовщина какая-то! – произнес он. – А что он делал в Риме?

– Его коллеги тоже не могут ответить на этот вопрос. Говорят, что Витторио вел себя очень странно, но в чем эта странность заключается, может пояснить только некий лейтенант Джорджо Сорди из службы безопасности метрополитена.

– Служба безопасности метрополитена, – проворчал Адриано, делая приличный глоток из горлышка. – Знаю я одного прохвоста из этой организации, который отвечает за связь с журналистами и общественностью. Как-то я консультировал его по поводу подделок произведений искусства. Этот неандерталец никак не мог понять, почему мы, искусствоведы, так переживали, когда из Флорентийской церкви был украден барельеф эпохи Возрождения со сценой «Благовещения» или уникальная ваза, расписанная греческим мастером Евфронием. Представляете, что он мне заявил? Говорит, что мы, раздувая скандалы, кидаем тень на авторитет полиции и что вообще Италии пора поделиться шедеврами со всем миром, продать подлинники, а вместо них поставить копии. Дескать, обыватель не заметит подмены, а государственная казна значительно пополнится.

– А этот неандерталец ничем не сможет нам помочь? – спросила Мари, очень раздосадованная тем, что не смогла получить никакой полезной информации у кладбищенских охранников.

– Попробую, – неохотно ответил Адриано, доставая из кармана телефон. – Кажется, он у меня есть в записной книжке… Ага, вот он, Сегатори Лиццани. Сейчас…

Адриано надавил на клавишу. Влад хмыкнул и покачал головой:

– Ты собираешься звонить ему в половине шестого утра?

– Самое лучшее время для объяснения с подонками, – безапелляционно ответил Адриано, потом долго слушал гудки и наконец сказал: – Что, подонок, спишь? Крепко спишь? А я готовлю новую экспозицию, которая обещает произвести настоящий фурор среди журналистов. Она будет называться «Спящая полиция, или Как у нас разворовывают национальное достояние»… Что ты, какие шутки?

Увидев, что Влад и Мари просто сгорают от любопытства, желая узнать подробности разговора, Адриано нажал на кнопку громкой связи, и все услышали гнусавый и сонный голос Сегатори:

– А что случилось, Адриано? Ты как с цепи сорвался!

– Рим содрогнется от такого удара по авторитету полиции! Моя экспозиция вывернет наизнанку всю вашу мелочную сущность!

– Да что ты шипишь, как дырявая шина? Из твоего музея что-то украли?

– Если б из моего, ты бы уже лежал в больнице с сотрясением мозга, подонок! Разворовали захоронение Коллеоне, и не делай вид, что ты впервые слышишь об этом!

– Да ничего оттуда не украли! Ты верь журналистам больше, они еще не такое напишут!

– У меня есть все основания им верить, – распалял сам себя Адриано, и его неуемная фантазия хлестала фонтаном. – А ради чего тогда сицилийская мафия наехала на кладбищенского охранника Витторио? Отвечай, подонок! Ради чего его раскатали по асфальту набережной Микеланджело? Не иначе как он был свидетелем похищения ценностей из склепа, а если выразиться точнее, то соучастником, и часть сокровищ была при нем, и поэтому мафия не оставила ему никаких шансов на жизнь. Правду я говорю, подонок? Но самое печальное, что все это происходило на глазах твоего коллеги лейтенанта Джорджо Сорди…

– Стоп! Стоп! Стоп! – закричал Сегатори из трубки, да так сильно, что даже задрожала рука Адриано, которой он сжимал телефон. – Все было не так, Адриано! Поверь мне, тебя ввели в заблуждение! Я лично разговаривал с лейтенантом, и он рассказал мне все подробности этого происшествия. Не было никакой сицилийской мафии! И никаких сокровищ при Витторио не было! Просто он показался лейтенанту подозрительным, когда стоял на берегу Тибра и швырял в воду камни …

– Что?! – в один голос крикнула вся компания, находящаяся в машине.

– Да, обыкновенные белые камешки, похожие на куриные яйца. Он вынимал их из сумки и по одному кидал в воду. При этом выглядел он весьма странно, будто совершал нечто противозаконное. Когда лейтенант окликнул его, Витторио кинулся наутек и попал под машину.

– А-а-а… – растерянно произнес Адриано, – эти камешки… их никто не пытался найти?

– Да кому они нужны? К тому же искать их в мутном Тибре, да еще с таким мощным течением – бесполезно.

– Ну это совсем другое дело, – пролепетал Адриано. – Тогда я сворачиваю экспозицию…

Он отключил телефон и широко распахнутыми глазами посмотрел на Влада и Мари.

– Витторио выкинул печати в Тибр. Все. История Тайны Власти закончилась.

– Печати? – с некоторым сомнением переспросил Влад.

– Да, неувязочка! – поддержала Мари, которая, должно быть, больше всех не желала сдаваться. – У Коллеоне могла быть только одна печать!

– Ничего не понимаю, – пробормотал Адриано. – Может, лейтенант что-то напутал? Если второй печати уже не существует, то почему «наследники Христа» продолжают суетиться, чем мы…

Он хотел сказать, «чем мы им мешаем?», но вовремя прикусил язык.

Некоторое время все молчали. Влад и Адриано всматривались в черное полотно дороги, слабо освещенное немощными фарами. Мари покусывала губы. Молчание парней она расценила как признание финала.

– Что ж, – произнесла она. – Это не самый плохой конец. «Наследники» не получат вторую печать, и не случится большой беды.

– Наверное, так, – безжизненным голосом отозвался Адриано. – Только зачем мы были нужны? Зачем Бог наделил нас жаждой поиска, умом и энергией, если все разрешилось само по себе? Зачем Он позволил увидеть Себя?

– Подождите! – перебил его Влад и покрутил головой. Неприятие унылого вывода, к которому скатились его друзья, передалось на руль, и машина резко вильнула на дороге. – Подождите! Все не так! Когда был взломан склеп Коллеоне?

– В минувшую среду, – ответила Мари, с надеждой заглядывая в лицо Влада. Ей хотелось продолжения приключений, которые позволяли ей быть рядом с любимым человеком.

– В минувшую среду, – повторил Влад. – А «наследники Христа» пришли ко мне в четверг, только-только вернувшись из Италии. И правая рука матери Анисьи была уже перебинтована! Вы понимаете, о чем я хочу сказать? Они побывали в склепе до Витторио и унесли оттуда только то, что им было нужно. Они унесли всего лишь одну небольшую каменную печать с половиной круга Инь—Ян, которой мать Анисья и прижгла себе ладонь. Дело теперь стоит за второй печатью!

– Но что это были за камни, которые охранник выкинул в Тибр? – спросил Адриано, по инерции выказывая скептицизм.

– Античный лом! – дружно, в один голос, ответили Влад и Мари.

– Ага, – заметно повеселел Адриано. – Теперь становится понятно, зачем «наследникам» понадобилось отрубать кисть у мумии. Чтобы не ошибиться и опознать среди «античного лома» печать, они сличали каждый камень с рисунком на ладони.

– Омерзительная процедура! – сказала Мари и поежилась.

– Все правители, полководцы, вельможи, которым доставался один из камней с половинкой Символа Власти, спешили прижечь себе ладонь, – сказал Влад. – Они надеялись обладать если не всей полнотой божественной власти, то хоть частью ее. И тешили себя надеждой добыть вторую печать. И тогда приложил бы удачливый мошенник раскаленный камень к ладони, соединив круг Инь—Ян, и притянул бы к себе безграничную веру людей, и стали бы его рабами целые народы и страны…

Адриано покосился на Влада, острым взглядом давая понять, что не советует другу затрагивать запретную тему про иудея с клеймом на ладони. Он искренне верил в то, что видел Богочеловека, именно того, о ком писали апостолы, кого изображали на иконах богомазы, на кого сегодня молятся два с половиной миллиарда землян, и гнал из своего сердца малейшие сомнения, и ревниво следил за Владом…

– Полиция! – вдруг крикнула Мари, показывая вперед.

Влад, испорченный отношениями с отечественными «гайцами», машинально бросил взгляд на спидометр, не понимая, что опасаться следует вовсе не превышения скорости. Несколько полицейских стояли на темной обочине рядом с машиной, сверкающей проблесковыми огнями. На флуоресцентных костюмах призрачно светились бледно-голубые полосы, и казалось, что жезлами размахивают какие-то поломанные скелеты. Без всякой задней мысли Влад сбросил скорость и стал съезжать на обочину.

– Газу!!! – неожиданно рявкнул Адриано и, схватившись за руль, вывернул его на себя. Машина метнулась влево, зашуршала гравием и вылетела на середину полосы. Влад, не сообразив, что от него требует друг, машинально придавил педаль акселератора, но тотчас отпустил ее.

– Давай!!! Давай!!! Газу!!! – орал Адриано, снова хватаясь за руль.

Видя, что машина ведет себя странно, полицейские замахали жезлами с удвоенной силой. Влад попытался оттолкнуть Адриано, который намертво вцепился в руль.

– Ты что делаешь?!

– Слушай меня!!!

– Адриано, они будут стрелять! – воскликнула Мари, испугавшаяся необъяснимого поведения брата.

– Ты с ума сошел! Это обыкновенная проверка документов! – кричал Влад, из последних сил борясь с Адриано.

Если бы Адриано мог объяснить Владу, что полицейские брошены именно на перехват старенькой «Альфа Ромео» с номерами арендной фирмы, и «обыкновенная проверка документов» обязательно закончится камерой в полицейском участке, и долгими допросами, и очными ставками со свидетелями, и следователи будут выбивать из них подробности всей этой запутанной и странной истории, в которой много, подозрительно много убийц и убитых; и будет упущено драгоценное время, и тот, кто стремится вознестись над миром под именем Бога, довершит свое страшное дело…

– Слушать меня-а-а!!! – закричал Адриано.

Влад, лишенный возможности управлять машиной, покорился натиску Адриано и вдавил педаль акселератора в пол. Машина взревела и, яростно перетирая колесами щебенку, ринулась вперед. Мари вскрикнула и закрыла ладонями глаза. Полицейские едва успели отскочить в сторону от бешено ревущего болида. Кометой промелькнул за окном проблесковый маячок. Мари обернулась, глядя на удаляющуюся полицейскую машину.

– Они схватились за рации, – комментировала она. – Садятся в машину…

– Прибавь-ка немножко, – спокойно попросил Адриано и похлопал Влада по плечу. – Не переживай. Ты же не в России! Наши правила разрешают игнорировать команды полицейских в ночное время суток и вне населенных пунктов.

Влад понимал, что Адриано говорит неправду, и все же тон друга его успокоил. В конце концов, он же не мальчик и хорошо знает, что делает. Машина с визгом входила в повороты, лучи фар выхватывали из темноты серые столбы виноградника.

– Сейчас будет поворот на грунтовку, – сказал Адриано. – Сверни и погаси фары. Объедем по полю полицейский пост.

– Я беспокоюсь за тебя… – Влад вывернул руль и выключил наружное освещение. – Из-за меня у тебя могут быть неприятности.

Адриано недолго осмысливал услышанное, будто Влад произнес некую сложную, замысловатую фразу с глубоко спрятанным смыслом. Потом рассмеялся:

– Ты беспокоишься? Обо мне? Друг мой! Ты понимаешь, что нам с тобой дано? Мы с тобой избранные! Избранные! Мы видели Его! Мы стояли рядом с Ним!

Машина въехала одним колесом в колдобину, и Влад, как самый высокий, стукнулся темечком о потолок кабины. Потирая ушибленное место, он покачал головой и мучительно произнес:

– Мы видели самозванца.

Даже Мари не могла предположить, что эти слова, смысл которых она не понимала, вызовут такую бурную реакцию. Адриано схватил Влада за ворот рубашки и с силой сжал его.

– Еще слово – и мы поссоримся!

– Адриано!! – с возмущением воскликнула Мари. – Ты что себе позволяешь?!

Адриано, наполняя салон тяжелым сопением, разжал пальцы, скрестил руки на груди, нахмурился, сжался, скрылся в себе, как улитка в своей ракушке.

– Ты ведешь себя как неблагодарная свинья, – негромко заговорил он. – Этот фокус со строфантином удался только нам с тобой, ибо это есть чудо. Оно дано нам Богом, чтобы рассеять твои сомнения, но ты их только усугубляешь и пытаешься увести меня.

– Я разговаривал с ним, – как можно мягче и убедительнее произнес Влад. – Он сам признался…

– Я не хочу этого слушать! – перебил его Адриано.

– Эй, петухи! Довольно! – вмешалась Мари. – Я ничего не понимаю. О ком вы говорите?

– О Боге, – ответил Адриано.

– О сатане, – ответил Влад.

Адриано с силой врезал кулаком по приборной панели, но она, как ни странно, выдержала. Машина, тихо урча, продолжала ехать по разбитой весенними дождями грунтовке.

– А поточнее можно? – судорожно сглотнув, робко попросила Мари.

ГЛАВА 49

С рассветом они въехали в Рим. Чтобы развеять тягостную атмосферу в салоне, Влад включил магнитолу и настроил ее на программу новостей. Криминальная хроника минувшей ночи была скупа и ограничивалась сообщением о нескольких угонах автомобилей. Политическая мозаика новостей тоже не изобиловала сенсационными событиями. Диктор, изо всех сил стараясь говорить эмоционально, поведал о некой пенсионерке из города Сан-Чезарео, которая подала в суд иск против премьер-министра Сильвио Берлускони за то, что тот якобы не выполнил обещания повысить минимальные пенсии. В недалеком будущем Берлускони должен предстать перед мировым судьей, а свидетелями на процессе будут выступать министр труда Роберто Марони и тележурналист Бруно Веспа.

– Вот так послушаешь, – произнес Адриано, – и подумаешь: какой чепухой занимаются наши правители.

– Тише! – перебил его Влад и сделал погромче. Пошел рекламный блок. Ведущие туристические компании предлагали уникальные туры на Юго-Восточное побережье Крыма, откуда можно будет наблюдать пик солнечного затмения. По словам рекламодателей, тень от Луны накроет берег Крыма в районе поселка Рыбачье, затем мрак опустится на Морское, Новый Свет и Судак. Полная фаза затмения будет наблюдаться в окрестностях Судака в двенадцать часов три минуты пополудни и продлится четыре минуты двадцать четыре секунды… Туристические фирмы предлагали своим клиентам необыкновенные впечатления, а также познавательные выступления ученых, специалистов и практическое руководство по наблюдению и съемке Солнца.

– Видишь, как получилось, – сказала Мари Владу. – Ты уехал, а у тебя там такое представление начинается!

Адриано был мрачнее тучи. Он стрелял настороженным взглядом по сторонам и барабанил пальцами по панели.

– Думается, – произнес он, – нас здесь тоже ждут увлекательные представления…

– Как ни странно, – признался Влад, настороженно поглядывая в зеркало заднего вида, – меня не покидает то же ощущение… Но кто мне ответит, почему эта черная «Лансия» уже полчаса висит у нас на хвосте?

Адриано и Мари, эти гениальные конспираторы, одновременно обернулись, а Влад тотчас, почти не притормозив, свернул в ближайший проулок, где со всей дури сшиб левым крылом мусорный бак.

– Не переживай, – сказал Адриано, облизнув пересохшие губы. – У Мари есть знакомые в банке, где она может взять беспроцентную ссуду. Мы и машину отремонтируем…

– И адвокатов хороших наймем, – продолжила Мари, – и полицейским взятку дадим, и целую коробку строфантина купим…

– Кажется, отстал, – сказал Адриано, выворачивая шею и глядя назад, а затем погрозил сестре пальцем: – Ты мне тут про строфантин даже не заикайся! Выкинь всякие мысли о нем из головы!

– Смешно смотреть, как ты надуваешь щеки и стараешься соответствовать образу строгого старшего брата! – фыркнула Мари. – Тебе так хочется власти надо мной, что ты не замечаешь ничего вокруг себя, в том числе и телефона, который надрывается в твоем кармане!

Адриано хрюкнул от досады и полез за телефоном. Влад в очередной раз свернул куда-то и оказался на древней улочке, настолько узкой, что на ней вряд ли бы разминулись два мотоциклиста. Наехав на тротуар, больше похожий на отмостки, протянувшиеся вдоль дома, он заглушил двигатель, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

– Кто бы знал, как я устал…

– Кто бы знал, что мне звонит ее высочество научный консультант исторического фонда синьора Фиорелла! – восторженно сказал Адриано, едва ли не целуя дисплей телефона. Он включил трубку и благоговейно поднес ее к уху: – Слушаю тебя, о божественный эталон женской красоты, неисчерпаемый кладезь наслаждений!

– Адриано! – насмешливо воскликнула Фиорелла. – Тебе надо срочно жениться! Все твои мысли зациклены на сексе.

– Ты требуешь от меня невозможного, ибо есть на свете только одна женщина, к ногам которой я мог бы положить свое сердце, и, конечно же, это ты, о моя черноокая истина, ангел книг и фея страниц!

Мари вздохнула и закатила глазки к потолку кабины.

– Болтун!

– У меня для тебя приятная новость, – перешла к делу Фиорелла. – Помнится, ты интересовался неким талисманом, который переходил из поколения в поколение…

– Да, да, да!!! – нетерпеливо перебил ее Адриано. – Ты его нашла? Он у тебя? Ты греешь его в своих нежнейших ладонях?

– Ты дашь мне слово сказать? Никакого талисмана у меня нет. Но я нашла фрагмент письма, адресованного кондотьеру Коллеоне. Сохранилась только его первая половина, вторая же сгорела во время пожара в библиотеке Ватикана в 1931 году. Но в уцелевшем фрагменте упоминается о твоем талисмане…

– О-о, натурщица античных скульпторов! – воскликнул Адриано. – Если ты сейчас зачитаешь это письмо, то можешь рассчитывать на мой страстный поцелуй во время послеобеденной сиесты!

– Да хватит тебе языком молоть! – не выдержала Мари. – Ты не даешь Фиорелле рта раскрыть!

Влад, Мари и Адриано склонились над телефоном и затаили дыхание. Было слышно, как Фиорелла шуршит бумажками.

– Читаю: «…кровавые многовековые распри убеждают нас в том, что люди никогда не смогут определиться, кому быть отмеченным Божественной Силой. Всякое решение в таком исключительно важном вопросе будет ошибочным. Нам остается уповать только на мудрость Бога, это его прерогатива, и только Он вправе выбирать и назначать своего наместника на Земле. Так вверим нашу судьбу в его руки! Каждый из нас двоих, обладателей Великих Печатей, пусть составит завещание в пользу другого, и в случае естественной смерти одного Печать перейдет другому, оставшемуся жить и властвовать, а дабы избежать подделки, ошибки или коварства подданных, истинность Печати должно определить по начертанию на ладони умершего. Пред Богом и честью своей…» На этом все. Остальное сгорело.

– Фиорелла, – спросил Влад, – вы уверены, что письмо было адресовано именно Коллеоне?

Женщина рассмеялась, и смех, доносившийся из маленького динамика мобильного телефона, больше напоминал сухой кашель.

– Можете не сомневаться в этом, мой русский коллега! Имя адресата указано в верхнем углу письма.

– Послушай меня, о шедевр антропологии! – взволнованно произнес Адриано. – Неужели там не сохранилось подписи? Может, есть инициалы? Или хотя бы одна буковка?

– Увы, Адриано, нижняя часть письма сгорела подчистую!

– Ах, какая досада! Я умру от тоски! На каком хоть языке написано письмо?

– На итальянском. Судя по стилю, писал вельможа знатного происхождения. Это все, что я могу сказать тебе об авторе. Правда, на уголке сохранился кусочек сургучовой печати, он оплавлен, но кое-какие обозначения остались. Если тебе это интересно…

– Да! Мне это безумно интересно! – закричал Адриано так громко, что Мари прижала ладони к ушам. – Пообещай мне, сокровище всех времен, что дашь мне это письмо на пару часов.

– Адриано…

– И тогда у тебя появится шанс поцеловать меня…

– Наглец…

– Значит, договорились?

– Так и быть. Только на два часа и под твою личную ответственность!

Адриано отключил телефон и сверкающими от волнения глазами оглядел друзей.

– Коллеоне и еще некий знатный итальянец заключили между собой договор, – задумчиво произнес Влад. – Печать того, кто из них умер первым, должна была перейти в собственность второму. Этакая игра с судьбой.

– Теперь понятно, почему Коллеоне перед смертью распорядился положить в свой гроб всякие старинные камешки, в том числе и печать, – сказала Мари.

– Только непонятно, почему второй итальянец, автор письма, так и не пришел за наследством, – проворчал Адриано.

– Испугался ответственности? – предположила Мари.

– Если он боялся ответственности, то зачем вообще предложил Коллеоне обменяться завещаниями? – возразил Влад. – Не похоже, что этот человек струсил настолько, что даже побоялся на законных основаниях взять себе печать Коллеоне. Обратите внимание – он уповает на мудрость Бога. Коллеоне умер первым – значит, на то была Божья воля. Двери открыты, Бог ждет: иди, бери вторую печать, ставь клеймо, завершай магический круг, объявляй себя Сыном Божьим и властвуй… Но нет, не принял наследство, и невостребованная печать пролежала в склепе Коллеоне еще пятьсот лет.

– Поразительно! – недоверчиво покрутил головой Адриано. – Получается, что автор письма добровольно отказался от величайшей власти! Я готов поверить во что угодно, в любой альтруизм, в скромность, в щедрость, граничащую с безумием, но чтобы итальянский вельможа в Средние века отказался от власти, которая спускалась к нему с небес… Не верю!

– А я верю! – сказала Мари. – Мы ведь не знаем подробностей, как жил, о чем думал, какие душевные потрясения пережил этот человек. Может, он ушел в монастырь. Может, он сошел с ума, потерял память или отправился в далекое путешествие…

Последние слова девушки вдруг привлекли внимание Влада. Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно разгадка таилась именно в них.

– Теперь я тоже верю, – произнес Влад. – Ибо есть единственная уважительная причина, по которой человек не может прийти за Божественной Властью. Причина банальна и проста.

– Ну! – поторопил Адриано, отличающийся своей нетерпеливостью. – Не трави душу!

– Эта причина – смерть.

* * *

Порыв влажного ветра ворвался через верхнюю фрамугу в кабинет, прошелся по полоскам жалюзи и шевельнул лежащий на столе пожелтевший, тонкий, ссохшийся фрагмент старинного письма. Синьора Фиорелла придавила его мраморным бумагодержателем, подошла к окну и потянула рычаг, запирая фрамугу. За окном резко потемнело, рваные тяжелые тучи закрыли не только остроугольную часовую башню базилики Санта Мария Маджоре, но и фасадную балюстраду, и даже возвышающуюся над архитравом лоджию с арками. Казалось, что Рим поглощает мутно-грязный океан, опускающийся с небес.

В сумрачном кабинете сразу стало неуютно и холодно. Фиорелла пошла к выключателю, чтобы зажечь свет. Уже прошло несколько дней, как коробка выключателя вывалилась из своей ниши в стене и болталась на оголенных проводах. Фиорелла покачала головой. Дважды она подавала заявку администратору библиотеки на ремонт, но электрик так и не пришел. «Господи! – взмолилась она. – В этом мире еще остались мужчины?»

Она осторожно надавила на коробку, пытаясь втолкнуть ее в свое гнездо. Провода, словно пружины, сопротивлялись, коробка шла неровно, наперекос. «Можно попросить Адриано, но он, мне кажется, только языком умеет молоть. А здесь всего-то пару минут работы отверткой…» Она подумала о русском историке. Красивый парень. Есть в нем какой-то шарм, нечто притягательное, волнующее. Уж он-то, наверное, с такой ерундой справится в два счета…

Фиорелла замерла, глядя на ненавистный выключатель. Оставить все, как есть? Будет хороший повод продвинуть знакомство с Владом.

Непонятно, почему она не прислушалась к внутреннему голосу. Наверное, заявило о себе обыкновенное женское упрямство. Фиорелла взяла со стола карандаш и, надавливая им на провода, снова попыталась загнать коробку в нишу. Карандаш соскочил с провода, рука женщины по инерции пошла вперед и коснулась оголенной клеммы.

Разряд электричества откинул женщину от стены. Она не устояла на каблуках, нога ее подвернулась, и женщина полетела на пол. Голова ее с гулким стуком ударилась о край стола. Пластиковый угол, твердый, как старый посох, продавил тонкую височную кость и погрузился в слизистую плоть мозга, где угасала искра последней мысли: «О господи…»

ГЛАВА 50

– Смерть?! – одновременно переспросили Мари и Адриано.

– Да, – кивнул Влад. – Автор письма не приехал за наследством в Венецию потому, что умер практически одновременно с Коллеоне. Наследство осталось невостребованным, и магический круг не замкнулся на ладони одного человека. Бог не позволил сделать это.

– Ну, за Бога ты не расписывайся, – не оставил без замечания последнюю фразу друга Адриано. – А вот то, что они умерли одновременно, дает нам некоторый шанс.

– Отыскать автора письма по дате его смерти! – догадалась Мари.

– Именно так, детка моя! А теперь едем к божественной синьоре Фиорелле. У нее и письмо, и Интернет. Очень скоро мы узнаем имя человека, в могиле которого до сих пор лежит вторая печать.

Влад запустил мотор и задним ходом выехал из узкого проулка.

– Пока не наступил час пик, мы успеем доехать до библиотеки за каких-нибудь десять минут, – потирая ладони, сказал Адриано. – Если, конечно, наш русский друг не протаранит еще какой-нибудь мусорный бак.

– Я готов уступить тебе место за рулем, – охотно предложил Влад.

– А мне нельзя! Я выпил пива! – тотчас ретировался Адриано. – К тому же все ресурсы моего уникального мозга сейчас задействованы на поиске истины. Ответьте мне, дорогие мои коллеги, что вам известно о кондотьере Коллеоне?

– Нам известно то, что этот полководец завещал все свое состояние Венецианской республике взамен обещания властей поставить ему после смерти памятник на площади Сан-Марко, – ответил Влад, осторожно выруливая на via Momentana, по которой машины неслись таким плотным и стремительным потоком, словно сель со склона горы.

– Прекрасные познания! – оценил Адриано. – Но вот ведь незадача: памятник Коллеоне стоит вовсе не на площади Сан-Марко! На этой самой значимой площади города, рядом со всемирно известным собором, вообще нет памятников! Там нельзя ставить памятники! Тем не менее власти города сдержали слово! И знаете, в чем фокус?

Адриано выждал паузу. Мари пожала плечами, а Влад, похоже, вообще не слушал друга, так как был озабочен идущими рядом машинами, которые казались ему подозрительными.

– Фокус заключался в том, что завещание было составлено с мелкими неточностями. Коллеоне потребовал поставить себе памятник возле Сан-Марко, имея в виду собор, но в завещании об этом прямо не сказал, и власти поставили железного всадника в другом месте – на площади Сан-Джованни-и-Паоло возле скуолы, которая также носила имя Сан-Марко. Отсюда мораль: когда будете писать завещание, трижды проверьте каждое слово!

– Спасибо за полезный и своевременный совет! – сказала Мари.

В этот момент «Альфа Ромео» подрулила к зданию библиотеки. Адриано выскочил из машины.

– Сидите тут! Я мигом!

Влад не стал глушить мотор. Машина тихо урчала. Со свистом работал вентилятор, обдувая ветровое стекло, на котором пузырились первые капли дождя.

Мари опустила руку на плечо Владу.

– Скажи, а если мы найдем печать, как мы с ней поступим? – спросила она.

Влад повернулся и посмотрел на девушку.

– Представь, что право решить ее судьбу будет дано тебе.

Мари усмехнулась, зарделась.

– Конечно, перспектива раздобыть вторую печать весьма заманчива. Но…

– Что «но»?

– Я даже не представляю, на что можно использовать такую огромную власть.

– Неужели не воспользуешься?

Мари задумалась.

– Когда я была маленькой, то мечтала стать певицей, быть популярной, известной, чтобы у моего подъезда всегда стояли толпы поклонников.

– А теперь?

– Теперь перехотела, – рассмеялась Мари. – Меня уже больше привлекает домашний уют, спокойствие, уверенность в себе и своих близких… Я повзрослела и поняла, что даже самая могущественная власть не даст того, что наполнило бы нашу душу теплом и любовью.

Влад коснулся щеки девушки ладонью.

– Ты очень славная, Мари! И я набираюсь смелости пригласить тебя в Крым на солнечное затмение.

– На солнечное затмение? – переспросила Мари, и тут улыбка сошла с ее лица, а глаза наполнились тревогой. – Ты знаешь, а я… я очень боюсь солнечного затмения.

Адриано с треском распахнул дверь и тяжело рухнул на сиденье. Он часто и глубоко дышал, глаза его блестели. Он кинул на панель хрупкий, пожелтевший листок с оплавленной сургучовой печатью и обхватил голову руками.

– Фиорелла мертва, – не своим голосом произнес он. – Поехали быстрей куда-нибудь!

ГЛАВА 51

Влад ехал «куда-нибудь» и насколько мог быстро. Он перестраивался из ряда в ряд, сворачивал на другие улицы, возвращался обратно и снова сворачивал под первую же попавшуюся стрелку. Если на карте города начертить его маршрут, то он был бы похож на траекторию полета мухи, залетевшей в дом.

– Я не знаю, что с ней случилось, – рассказывал Адриано, вытирая рукавом пот со лба и поглядывая в окно. – Она лежала на полу, голова – в луже крови. Я сразу кинулся к телефону и вызвал «Скорую помощь». Когда выходил из ее кабинета, меня видели работники библиотеки… Там всюду мои отпечатки пальцев!.. Слушай, а кто это за нами? Не полиция?

– Это фургон с йогуртами, – успокоила Мари. – Ты ни в чем не виноват, Адриано! Тебе нечего волноваться!

– О чем ты говоришь, глупое создание?! – воскликнул Адриано. – Я взял письмо Коллеоне! Это уже улика! Это серьезная улика!

– Что ты сказал диспетчеру «Скорой помощи»? – спросил Влад.

– Что научный консультант лежит на полу, и нет ни пульса, ни дыхания.

– Ты представился?

– Нет, сказал, что случайно зашел в кабинет… Конечно же, это нелепая отговорка. Полиция сразу выяснит, кому Фиорелла звонила за несколько минут до смерти… Да что ты пилишь по средней полосе, тебя же за версту видно!

– Адриано, возьми себя в руки! – прикрикнула на брата Мари.

– Если бы от меня, как от свидетеля, была бы польза, – говорил Адриано, заламывая пальцы, – я бы немедленно отправился в полицейский участок. Но что полезного я могу сказать? Следователи все увидят и поймут без меня… Ты что, едешь в музей? Ни в коем случае! Там меня будут искать в первую очередь!

– Сворачивай на улицу 20 Сентября, – спокойным голосом распорядилась Мари. – Теперь перестраивайся в левый ряд…

Она в полной мере владела собой и хотела похвастать своей выдержкой перед братом, который вечно подтрунивал над ней.

– Ты куда надумала? – насторожился Адриано, глядя по сторонам. – К себе домой, что ли? С ума сошла, бестолковая девчонка?! Не хватало еще тебя впутать в историю!!

– Не слушай его! – потребовала Мари, ближе придвигаясь к Владу. – Я у вас вне всяких подозрений, и ко мне полиция не сунется… Теперь гони прямо до указателя «Salario».

Мари жила в однокомнатной квартире недалеко от виллы Альбинии. Старый узкий дом имел сквозной подъезд, к тому же на каждой лестничной площадке было только по одной квартире, что давало надежду проникнуть в апартаменты Мари не замеченными соседями.

Адриано, оказавшись в квартире, тотчас вышел на лоджию, глянул вниз, вернулся в комнату, заглянул в холодильник и, не найдя там пива, сел за компьютерный стол, больше напоминающий дамский туалетный столик. Он сгреб и сдвинул на край косметические принадлежности сестры, после чего включил компьютер.

– Бедная Фиорелла, – пробормотал он и тотчас громко спросил: – Мари, ты хорошо заперла дверь? – И снова вполголоса: – Если ее убили, то за что? Кому она мешала в этой жизни?

Мари задернула шторы и включила настольную лампу.

– Символ Власти шествует по Земле, оставляя за собой кровавые следы, – произнес Влад.

– Не надо делать скоропалительных выводов, – сквозь зубы процедил Адриано. – Совсем не обязательно, что к смерти Фиореллы причастны «наследники Христа». И вообще, начертания на ладони сами по себе ничего не значат и не несут никакой агрессии.

– А мне кажется, у нас уже достаточно фактов, чтобы убедиться в обратном, – возразил Влад. – Вся история борьбы за владение печатями сопровождена убийствами, ложью, интригами, коварством, изменами. И ты хочешь сказать, что…

– Я ничего не хочу сказать! – грубо оборвал Адриано. – Мари, угомони этого предводителя скаутов, иначе я за себя не ручаюсь!

– А мне кажется, Адриано, что угомонить надо тебя! – возмутилась Мари, выйдя из кухни, где подогревала лазанью и варила кофе. – Ты разучился нормально разговаривать с Владом! В его словах нет ничего оскорбительного, но ты реагируешь, как бык на красную тряпку!

– Ну конечно, – проворчал Адриано. – Двое против одного. Весна отрицательно действует на тебя, сестричка! Теплый воздух кружит тебе голову, заставляет учащенно биться сердце, и мысли полны…

– Помоги мне, пожалуйста! – попросила Мари Влада, не в силах больше слушать занудство брата.

– Помоги ей, помоги! – кивнул Адриано, подталкивая Влада в спину. – Лично я в посторонней помощи уже не нуждаюсь. Осталось ввести в поисковую систему несколько ключевых слов – «умер», «скончался», «погиб» и «в 1475 году», и через минуту я узнаю имя человека, обладавшего второй печатью.

Влад вышел с Мари на кухню.

– Ты не сердись на него, – попросила она, вынимая из микроволновой печи стеклянную форму с лазаньей. – Адриано очень любит тебя. Но с твоим приездом он пережил то, что не переживал еще никогда. Теперь история для него – это не только дела давно минувших дней. Она ворвалась в его жизнь и заставляет играть по новым и странным правилам… Она повсюду, она здесь и сейчас… И мне кажется, ему страшно, как если бы он вдруг оказался один в джунглях, наполненных кровожадными животными.

– Почему один? – возразил Влад. – Я с ним. И ты с нами…

– Нет, – покачала головой Мари и отвернулась к окну. – Он один. Один… Я это чувствую…

– О-о-о, проклятье! – вдруг донеслось из комнаты. – Только не это!

ГЛАВА 52

Влад и Мари, склонившись над Адриано, пялились на экран монитора.

– Их шестеро! Шестеро! – возбужденно говорил Адриано. – Вы понимаете? Это ж сколько еще нам понадобится времени, чтобы проверить каждого! Дурдом какой-то… Я ненавижу историю! Ненавижу!!

Он схватился за голову.

– Томмазо Гуардати, – зачитывал вслух имена великих личностей Влад. – Христофоро ди Негро, Паоло Уччелло, Ален де ля Рош, Симон из Трента, митрополит Феодосий…

– И что, они все умерли в 1475 году? – спросила Мари.

– Представь себе, детка моя! – подтвердил Адриано. – Что за год такой проклятый! Сколько достойных людей скосил!

– Но неужели каждый из них мог быть автором письма Коллеоне? – недоверчиво произнесла Мари.

– Разумеется, нет, – ответил Влад, преодолевая первые эмоции и стараясь спокойно разобраться в нелегкой задаче. – Митрополита Феодосия можно исключить сразу.

– Обоснуй! – потребовал Адриано.

– Этот человек был навязан Московской митрополии святым Ионой, смыслом жизни которого было противостоять новому наступлению католицизма на Русь. Очень сильно сомневаюсь, чтобы митрополит вступал в какие-то отношения с католиком, да к тому же кондотьером.

– А я бы еще исключила Симона из Трента, – сказала Мари. – Если верить легенде, этот мальчик стал жертвой ритуального убийства в два года. Никого не надо убеждать в том, что в два года он не мог переписываться с Коллеоне?

– Согласен, – кивнул Адриано. – Осталось четверо. Какие еще идеи?

Похоже, ни у кого больше не нашлось аргументов ни «за», ни «против».

– Томмазо Гуардати, – вслух размышлял Адриано. – Писатель, творивший под псевдонимом Мазуччо, обнищавший дворянин, служивший в Неаполитанском дворе секретарем князя Роберто Сансеверино, а позже короля Фердинанда Арагонского. Мог он обладать печатью?

– Мог, – ответил Влад.

– Христофоро ди Негро, – продолжал Адриано. – Последний консул генуэзской Солдайи. Между прочим, так раньше назывался сегодняшний крымский Судак! – Адриано взглянул на Влада с каким-то скрытым значением. – Был убит турками при штурме крепости.

– Какое любопытное совпадение, – произнесла Мари.

– Что ты имеешь в виду? – вскинул строгий взгляд Адриано.

Мари уклонилась от ответа.

– Паоло Уччелло, флорентийский живописец эпохи раннего Возрождения. Работал не только во Флоренции, но и в Венеции, в Падуе и в Урбино… Обратите внимание: он художник! Художник и рисунок на ладони… гм… очень может быть… – Адриано поднял голову и слегка толкнул Влада в плечо. – Ну, что ты молчишь, как школьный надзиратель? Я не слышу сенсационных выводов и смелых гипотез!

– Последний: Ален де ля Рош, – глядя на экран, произнес Влад. – Это некий доминиканец, который обогатил католическую церковь не только изощренными орудиями пыток, но также четками, изобилием свечей и прочими богоугодными принадлежностями.

– Твоя ирония по поводу католической церкви сейчас вовсе не уместна, – проворчал Адриано. – Куда полезнее было бы прийти к какому-нибудь умному выводу… Предлагаю вычеркнуть этого де ля Роша. Он француз, а письмо было написано явно итальянцем.

– Нам ничего не остается, как согласиться с тобой, – ответил Влад. Он взял старинное письмо, склонился к лампе, внимательно рассматривая блеклые вензеля. – Сургучовая печать, конечно, здорово пострадала. Но если показать ее хорошему сфрагисту…

– Сфрагисту? – повторил Адриано. – То есть специалисту по печатям? Наконец ты родил дохленькую идейку. А раз родил, то тебе и осуществить ее. Я дам тебе адрес одного чудака, который коллекционирует геральдические знаки и печати. Может, он что-нибудь интересное скажет.

– А почему ты отправляешь Влада одного? – спросила Мари.

– Потому что я неважно себя чувствую, – буркнул Адриано, поднимаясь из-за стола. – Меня знобит. Я хочу принять ванну.

– Как тебе не стыдно, Адриано! – упрекнула Мари брата. – Ты же… ты же просто…

Она не договорила, но Влад понял, что она хотела сказать. Конечно же, Адриано боится выходить из дома. Банальная человеческая слабость. После того как он застал Фиореллу мертвой и десятки сотрудников библиотеки видели, как он выходил из ее кабинета, его стал терзать навязчивый страх обвинения в убийстве.

– Ты в самом деле неважно выглядишь, – сказал Влад, помогая другу скрыть свою слабость. – Бледный, синяки под глазами. Иди в ванную и согревайся. А я мигом.

Он аккуратно сунул письмо в пластиковый файл и вышел в прихожую.

– Я с тобой! – взмолилась Мари.

Влад взял прохладные руки девушки.

– Пожалуйста, не беспокойся. Со мной ничего не случится. Я быстро сгоняю туда и обратно. А ты лучше последи за Адриано. Он в самом деле нездоров.

Хлопнула дверь в ванную. Затем клацнул замок.

– Какой-то он не такой… – произнесла Мари и нахмурила лоб. – Что ж, поезжай скорей. И, пожалуйста, не отключай телефон. Я буду тебе звонить…

Она быстро и неловко прильнула к нему и поцеловала.

ГЛАВА 53

Ладонь будто горела огнем. Боль была острой, как если бы на ладони все еще лежал белый раскаленный камень, и шипела кожа, и вились струйки отвратительного дыма со смрадом жженого человеческого мяса… Мать Анисья морщилась от боли всякий раз, когда приходилось быстро и круто вращать руль. Гнойные выделения делали ладонь липкой, и руль от этого стал скользким, но мать Анисья не надевала перчатки. Это безумно, глупо, смешно – надеть перчатки! Все равно что на красавицу надеть паранджу. Или маршалу стыдливо прикрывать свои звездные погоны. Или миллиардеру поселиться в сарае, купить старый «Запорожец» и носить нищенскую рвань. Такую ладонь, как у нее, надо держать открытой и поднятой высоко над головой!

Темная «Альфа Ромео» с битым левым крылом стремительно неслась впереди нее, лавировала, перестраиваясь из ряда в ряд, но мать Анисья не отставала, и даже если на минуту теряла машину из виду, то вскоре снова находила ее. Так, следуя за ней, она пересекла центральный район Colonna, затем привокзальный и, наконец, Esquilino, известный старинным Троянским парком, где еще продолжались археологические раскопки, и, конечно, Колизеем.

«Альфа Ромео» свернула на короткую, типичную римскую улицу, сотни подобных которой разрезали городские кварталы на неправильные трапеции, похожие на куски торта, кое-как порубленного нетерпеливым сладкоежкой. Мать Анисья видела, что водитель очень спешил и потому не слишком позаботился о парковке. Помятый передок уткнулся в пандус продуктового магазина, а сама машина перегородила и без того узкий тротуар.

Когда водитель исчез за дверями подъезда, мать Анисья вышла из своей машины и подошла к «Альфа Ромео». Забрызганное грязью стекло было наполовину опущено, и женщина без труда дотянулась до пары кожаных перчаток, которые лежали на приборной панели.

* * *

– Да, Адриано мне звонил, – с порога перешел к делу эксперт-сфрагист, протягивая руку вовсе не для приветствия, а чтобы получить старинное письмо. – Вот это? Только это, и все?.. М-да, немного. Можно сказать, ничто. Не знаю, кто бы вам еще помог, если бы не я. Специалистов моего уровня на свете почти не осталось…

Не приглашая зайти, он пошел в глубь квартиры, напоминающей склад всякой мелочи, что всегда отличает коллекционеров. Роста он был невысокого, словно придавленный жизнью, да так, что даже шею трудно было различить; сквозь редкие, совершенно белые волосики просвечивался розовый череп, зато на бледном, невыразительном лице отчаянно сверкали подвижные и любопытные круглые глазки.

Он зашел в крохотную комнатку, заставленную и заваленную книгами, которая, должно быть, служила эксперту рабочим кабинетом. У окна стоял высокий круглый стол, за которым можно было только стоять. Ничуть не беспокоясь о том, как воспримет такой жест посетитель, эксперт наклонил стол, сваливая на пол те книги и предметы, которые на нем лежали. Очистив таким образом рабочее пространство, он положил письмо посреди стола, нацепил очки и несколько минут при полном молчании рассматривал письмо и остаток прилепившейся к нему печати, а Влад тем временем, убрав руки за спину, без интереса и с мучительным напряжением рассматривал стоящие и лежащие вразнобой книги.

– Что я могу вам сказать, – наконец заговорил эксперт, со скрежетом расчесывая запястье, на котором сверкал широкий браслет с камешками искусственного малахита. – Без всякого сомнения, эта печать торговая, и принадлежала она лично некоему итальянскому вельможе.

– Что значит торговая? – спросил Влад.

– Это значит, что она использовалась, как правило, для сопроводительных писем, с которыми отправлялся товар, предназначенный исключительно для государственных нужд. И я с полной уверенностью могу назвать вам место, где было написано и скреплено печатью это письмо. Обратите внимание на эту прерывистую окантовку и фрагмент рыцарского копья. Видите извилистую полоску? Это так называемый pennoncel, то есть вымпел, треугольный флажок на копье рыцаря. Именно по нему я делаю вывод, что отправитель письма находился в одной из итальянских факторий, коих в пятнадцатом веке на побережье Крыма, русского Черноморского побережья и Абхазии существовало не менее четырех десятков…

– На побережье Крыма? Вы сказали – на побережье Крыма?

– Не торопитесь, синьор, – прервал эксперт. – Познание истории – это не поедание спагетти.

Он получал нескрываемое удовольствие от этих мгновений, когда мог продемонстрировать свое превосходство и уникальность, и потому мучительно растягивал его, не выдавая сразу всего, что узнал.

– Идем дальше, – произнес он, поглаживая кривым указательным пальцем застывшую каплю сургуча. – Очень важно, какой именно рыцарь изображен на печати: всадник или пеший. В нашем случае – всадник. Это решающий момент, ибо он дает нам основание сделать вывод: обладатель печати представлял Италию не на заурядной торговой площади, а в военном гарнизоне, я бы сказал, в крепости. А вот шлем рыцаря может открыть нам даже его имя… Секундочку, наберитесь терпения и не скрипите половицами так громко! Мне нужно найти справочник…

Он широко расставил ноги, оперся руками о стопки книг и стал искать справочник, очень здорово напоминая паука, склонившегося над своей жертвой. Влад мобилизовал всю свою выдержку, готовясь терпеливо прождать еще столько, сколько потребуется, но вдруг зазвонил его телефон.

– Влад! – услышал он взволнованный голос Мари и тотчас почувствовал, как его сердце словно онемело в груди. – Адриано…

– Что Адриано?!

– Умирает!

– Куда же вы, синьор? – удивился эксперт, увидев, как Влад кинулся к двери.

– Я пришлю к вам свою помощницу! – крикнул Влад уже с порога.

Эксперт пожал плечами, чувствуя себя немного оскорбленным. Удовольствие было скомкано. Он уже был близок к тому, чтобы назвать имя автора письма – то есть подошел к кульминации, апогею своей безупречной логики и уникальных познаний, но молодой синьор куда-то убежал.

– Таких специалистов, как я, – пробормотал он недовольно, – по пальцам пересчитать можно. И мы заслуживаем значительно большего уважения…

Эксперт нахмурился, но продолжил искать справочник, правда, уже без прежнего энтузиазма – не было зрителя, а вершить чудо наедине с самим собой, открывая истину, было грустно и неинтересно. Наконец он нашел нужную книгу, сдул с нее пыль, с хлопком кинул ее на стол и раскрыл посредине. И тут в двери раздался звонок. «Быстро же он обернулся!» – подумал обрадованный эксперт и поспешил в прихожую.

Но это оказался вовсе не молодой человек, а дама среднего возраста в темном костюме и длинной юбке. Шляпка с закругленными краями прикрывала верхнюю часть ее лица. Обеими руками дама прижимала к себе сумочку.

– Ага! – догадался эксперт. – Вы, должно быть, помощница того синьора?

Дама не ответила, но подтвердила догадку эксперта легким кивком. Эксперт увидел в ней еще одного благодарного слушателя.

– Проходите! – засуетился он, устремляясь в кабинет. – Правда, у меня тут немножко не убрано… Может, приготовить вам кофе? Или желаете вина?

Дама ничего не желала, во всяком случае, она не высказала никаких пожеланий. Эксперт занял свое место у высокого стола и начал все сначала:

– Что я могу вам сказать… Со всей очевидностью заявляю, что эта печать принадлежала некоему итальянскому вельможе…

– Пожалуйста, назовите мне имя, – сдержанно перебила его дама.

Опять его лишают удовольствия! Хоть Адриано и обещал заплатить за консультацию, все же не деньги главное, а признание таланта, уникальности. Специалистов его уровня на всей земле осталось всего ничего…

– Должен обратить ваше внимание, – снова заговорил эксперт, – что торговые итальянские поселения в Причерноморье стали результатом отнюдь не вооруженного вторжения, а…

– Имя! – жестче повторила дама.

Какое неприятное у нее лицо! И глаза пустые, холодные. И что-то еще в ней отталкивало…

Эксперт потянул носом, пытаясь определить, почему эта женщина производила на него такое нехорошее впечатление, и вдруг ему стало как-то нехорошо. Он опустил взгляд и стал быстро листать справочник. Никакого желания красоваться перед этой женщиной уже не было. Он назовет ей имя, и пусть она поскорее уходит. А с Адриано он потом сдерет двести… нет, триста евро! Это уникальная экспертиза, и она стоит больших денег.

Эксперт нашел в справочнике геральдические изображения всадников, какие использовались на личных печатях консулов. Положил письмо на страницу, чтобы легче было сличать…

– Ну вот, – произнес он. – Полное совпадение. Вторая половина пятнадцатого века, генуэзская колония в Крыму, крепость в Солдайе… Так что, уважаемая синьора, это письмо было написано ее последним консулом, благочестивым Христофоро ди Негро. Об этом человеке я могу рассказать вам…

– Не надо, – перебила дама.

Она открыла сумочку. «Рассчитаться хочет! – подумал эксперт. – Пусть гонит четыреста…»

Он так и не понял, что за предмет она достала. Мать Анисья выстрелила эксперту в голову почти в упор и поморщилась от того, что брызги попали ей в лицо. Глядя на распростертое неподвижное тело, она протерла пистолет платком и кинула его эксперту на грудь. Затем бросила туда же кожаные перчатки Влада.

«Уваров мне больше не нужен, – подумала она. – Пусть протухает в тюрьме. А мне пора на самолет. Остались сутки. Всего сутки…»

ГЛАВА 54

Прокуратор ходил вокруг Жезу, с любопытством рассматривая его хитон, босые ноги, жилистую шею, землисто-темную от пустынного загара. «Он совсем не боится. Он ждет. Он хорошо знает, о чем мы будем с ним говорить…»

– Я, наверное, ошибаюсь, – произнес прокуратор, останавливаясь напротив Жезу. – Но мне показалось, что ты искал со мной встречи.

– Ты не ошибаешься, – ответил Жезу.

– Что ж, – Понтий Пилат остановился и скрестил на груди руки. – Говори.

Жезу медленно повернул голову, посмотрел на центуриона, стоящего у ближайшей колонны, а затем вопросительно взглянул на Пилата. Он негласно спрашивал у наместника, не пожалеет ли он, что это живое олицетворение могущественной власти кесаря станет свидетелем их разговора.

Понтий Пилат то ли кивнул, то ли посмотрел себе под ноги и снова пошел вокруг Жезу, словно хищник, выжидающий удобного для нападения момента. Говорить с Пилатом – уже честь, но говорить с ним наедине – величайшая уступка со стороны наместника. «Он уже ставит мне условие, – подумал Пилат, с любопытством поглядывая на Жезу. – И я, конечно, выполню его. Потому что это человек необыкновенный. И он нужен мне… Я думаю, что нужен».

Он поднял руку – сухую, истонченную руку, изуродованную шрамом от удара копья, слабо шевельнул пальцами, и центурион, эта могучая кровавая статуя, пришел в движение. Шевельнулись округлые мышцы под бронзовым нагрудником, напоминающим чешуйки броненосца; матово сверкнул scutum, овальный щит, обитый бронзовым кантом и острым навершием; из-под аттического шлема сверкнули безразличные, жемчужно-холодные, жестокие глаза, и в покорном согласии качнулись на нем перья. Центурион вышел, но казалось, что он остался на месте, и лишь работой сильных ног сдвинул прочь от себя, как бесполезную пока вещицу, резиденцию наместника, этот мраморно-белый куб, чем-то напоминающий огромную клетку для птицы.

Теперь Пилат смотрел на Жезу требовательно и жестоко. Он пошел на маленькую уступку, но был готов покрыть ее сторицей.

– Я разделяю твои мучительные сомнения, – сказал Жезу. – Префекту преторианской гвардии Луцию Элию Сеяну не избежать гражданской войны, ибо тех, кто готов его поддержать после покушения на Тиберия, слишком мало.

Понтий не отвел взгляда. Седые брови дрогнули, и в глазах прокуратора, словно слезы, проступила печаль.

– Того, что ты сказал, уже достаточно, чтобы тебя убить.

– А что тебе даст моя смерть? Тебе ли сейчас тратиться по пустякам?

– И что ты еще знаешь? – Понтий улыбнулся, но улыбка была не настоящая.

– Ты думаешь о деньгах. Ты должен заплатить своим легионерам, чтобы они пошли за тобой в Рим. А легионерам нужно много денег, потому что в Иудее им лучше, чем в Риме. Снова взять из корвана ты уже не можешь, потому что об этом станет известно в сенате, и заговор будет раскрыт. И отказать Сеяну в поддержке у тебя не хватит сил… Мостик, по которому ты идешь, очень хрупкий, и ты не видишь другого берега.

Пилат недолго молчал.

– Это все, что ты хотел сказать мне?

– Этого достаточно, прокуратор.

– Тебе или мне?

– Нам обоим.

– Обоим? У тебя хватает смелости видеть нас вместе? – Пилат посмотрел себе под ноги. – Место рядом со мной навсегда занято моей тенью. Тебя давно били, бродяга?

– Мою тень бьют каждый день. И мне очень печально по этому поводу.

– Ты веселый человек, Жезу. Я повидал много таких весельчаков. Все они думали, что и на кресте тоже будут шутить.

– Поверь мне, если ты отправишь меня на крест, то будешь плакать вместе со мной.

– Ты испытываешь мое терпение… – Пилат близко-близко подошел к Жезу, как никогда не подходил к арестантам. – У тебя много людей?

– Весь мир, прокуратор.

– Не преувеличил?

– Многие еще сами об этом не знают.

– И как… ты это делаешь?

– Спроси об этом у Бога.

Пилат отошел, покачивая головой.

– Для тебя слова, что орешки. А если вырвать тебе язык?

– Мало что изменится, прокуратор.

– Даже так?!

Пилата начал раздражать разговор. Для начала надо бы сбить с этого бродяги спесь и научить его вежливости. Вызвать центуриона?.. Пилат представил, как будет кричать и корчиться этот умник под ударами плетей. Разговаривать надо с подготовленными людьми, в которых осталась лишь одна телесная суть. А все наносное – гордость, ум, ирония, самоуверенность – легко срывается орудиями наказания.

– Я говорю правду, прокуратор, – заметил Жезу. – Разве ты еще не убедился в этом?

– Мне не нужна твоя правда, иудей! – жестко ответил Пилат. – Есть я! И то, что я вижу и хочу, – есть моя правда.

– Мы говорим об одном и том же. О твоей власти, которой тебе не хватает. О том, что ты стар и тебе надо торопиться, ибо жизнь проходит там, в Риме, а здесь ты тратишь себя на никчемные допросы проповедников и понимаешь, что все это пустое…

– Молчать! – Прокуратор шагнул к Жезу и спросил так, как если бы выносил приговор: – Что ты можешь мне дать?

– Власть.

– Власть? Какая же у тебя власть, если здесь, сейчас я могу сделать с тобой что угодно, а ты не можешь ничего!

– Здесь? – переспросил Жезу, оглядывая потолок и колонны. – Ты только представь, какой видит твою резиденцию птица, парящая в небе. Это же белая капля. Крохотный камешек посреди пустыни, такой огромной, что ее невозможно охватить одним взглядом.

– И ты, обладая такой властью, все-таки пришел ко мне. Значит, тебе чего-то не хватает?

– Кнута и плетки, прокуратор.

– Кнута и плетки? Ты смеешься?

– Ничуть. Ты же спросил, чего мне не хватает. У тебя маленькое стадо, больное и слабое, но прекрасные и огромные овчарни, крепкие пастухи, сторожевые собаки, и всего этого слишком много для жалкой горсточки овечек. А мое стадо похоже на море, и когда я стою рядом с ним, то нигде не вижу земли, а лишь белые завитки шерсти да рожки, но в руках у меня нет ничего, и куда я иду, туда и мое неразумное стадо. Почему бы нам не поделиться друг с другом тем, чего у каждого в избытке.

Понтий Пилат почувствовал, что улыбается. Этот иудей знает, что говорит. И знает о том, что прокуратор верит каждому его слову. Пилат подумал, что ему редко удается поговорить с человеком, каждое слово которого так бы легко и глубоко западало в душу.

– Ты хочешь сказать, что я, как старая мельница, впустую перемалываю воздух?

– Да, прокуратор, ты пытаешься рубить воду и стегать кнутом воздух. Ты уже пробовал выставить в Иерусалиме флаги с изображением Тиберия и тем самым прижать своей властью народ. Но иудеи пришли к тебе в Кесарию, легли на землю перед твоим домом и лежали так несколько дней. Ты мог приказать легионерам изрубить их в куски, но не сломал бы их духа. И ты тогда понял, что проиграл, и убрал из священного города флаги. Тебе надо в Рим, прокуратор, и ты сразу почувствуешь мягкую глину в своей ладони и будешь из нее лепить что хочешь.

– Ты научишь меня это делать?

– Я помогу тебе это сделать, но научить не могу. Это дар Божий.

– Какой у тебя щедрый Бог! Ты и мне будешь говорить, что ты его Сын?

– Нет, прокуратор, не посмею. Ты слишком умный, чтобы я мог лгать тебе. Но Бог, одарив меня необыкновенной силой, заверил ее своей печатью.

И Жезу медленно приподнял правую руку, раскрыл ладонь и показал ее прокуратору. Понтий Пилат глянул, прищурился, отошел на шаг.

– Сядь! – произнес он, махнув рукой на кресло, и принялся ходить рядом. Такого еще не было. Иудей сидел в присутствии наместника. – Я прикажу принести еды и вина…

– Не надо! – остановил его Жезу. – Ты очень взволнован. Если ты не знаешь, как поступить со мной, спроси меня.

– И как же мне поступить с тобой?

– В ближайшие дни мы должны отправиться в Рим. Там тебя ждет трон кесаря. Медлить нельзя, прокуратор. Наступит час, когда край Божьего плаща закроет солнце, и мрак, опустившийся на землю, возвестит народам о пришествии нового правителя.

– Но первосвященники требуют распять тебя.

– Тебе это предложение кажется более выгодным?

– Я не хочу… я не могу обострять с ними отношения.

– А что тебе иудейские первосвященники, если ты сюда уже никогда не вернешься?

Пилат с натяжкой усмехнулся.

– Мой возраст научил меня осторожности, Жезу.

– Мне кажется, ты колеблешься перед выбором. Смелее, прокуратор! Толпа перед твоей резиденцией ждет твоего решения. Ты слышишь, они кричат: «Распни его!»

Понтий Пилат стремительно подошел к Жезу, и его белый плащ, взметнувшись крылом, погнал по залу ветер.

– Решение уже принято, неужели ты еще этого не понял? – процедил он. – Уйти надо с чистыми руками.

– Что ж, если первосвященники хотят крови, хотят получить пасхальную жертву от прокуратора, то распни… кого-нибудь другого.

– Другого? – Пилат обернулся, посмотрел на Жезу и задумался. – А кого другого?

– Твои центурионы арестовали еще одного человека. Кажется, его зовут Адриано.

– Я думал, ты будешь просить за него.

– Я его почти не знаю.

– Но он был с тобой. Он любит тебя…

– А ты знаешь наперечет все капли, что журчат в твоем фонтане?.. Меня любят тысячи людей – пусть же доказывают поступками свою любовь и преданность. Отдай этого человека солдатам, прикажи им постараться, чтобы он сам на себя не был похож, да надень на него мой хитон. А меня тайно проводи на корабль.

Понтий Пилат думал. Он мучительно думал о каждом своем шаге. Этот Жезу непростой человек. Он притягивает веру людей в себя. Он словно солнце – где появляется, туда все смотрят, туда идут, протягивают руки; и он для них – источник жизни, тепла и света… Не обмануться бы, не ошибиться. Один неверный шаг – и в пропасть. Рим не прощает неудачливых заговорщиков.

– Жезу, – произнес Пилат, – помоги мне для начала поверить в тебя.

– Возьми, – ответил Жезу и протянул Пилату белый камень.

Это был не бриллиант, не изумруд, не сапфир, а лишь небольшой кусочек мрамора с высеченным на нем изображением полукруга, внутри которого мягко изгибались женственным контуром замысловатые линии.

– Эта печать даст тебе половину Божественной Власти, – сказал Жезу. – Вторую половину ты получишь, когда мы прибудем в Рим.

Прокуратор сжал камень в кулаке, затем опустил его в мешочек, висящий на поясе, и хлопнул в ладоши.

– Проведи его через атриум в ванную, – приказал Пилат вошедшему легионеру. – И распорядись, чтобы накрыли в триклинуме на двух человек.

– Благодарю, – произнес Жезу и едва-едва поклонился.

Легионер повел гостя к входу в главное помещение резиденции, обрамленное алтарем с изображениями богов.

Понтий вдруг окликнул его:

– Жезу! А тебе не жалко его?

Жезу остановился, обернулся.

– Кого?

Понтий Пилат вяло махнул рукой: «Не понял». Он не ошибся. Жезу в самом деле не догадался, о ком спросил его прокуратор, а раздумывать не стал и тотчас забыл о вопросе.

ГЛАВА 55

Влад выжимал из машины все, на что она была способна. Мотор ревел и захлебывался. «Альфа Ромео», попирая все законы динамики, мчалась по улице, то выскакивая на встречную полосу, то ныряя в плотный поток машин. Водители, которых он подрезал, ругались, махали руками из открытых окон и протяжно сигналили, но Влад не видел и не слышал их. Дважды он проскочил на красный свет, чудом избежав столкновения, а скопившуюся пробку перед выездом на via Solferino объехал по тротуару, оставив на газоне глубокую колею.

Все это хулиганство каким-то чудом сошло ему с рук. Бросив машину на проезжей части, он забежал в подъезд и, уже задыхаясь от нехватки воздуха, взлетел на четвертый этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта, Влад подумал, что уже подоспела бригада медиков, но комната была пуста.

– Мари! – крикнул Влад, убедившись, что и на кухне нет никого.

Девушка отозвалась из ванной. Влад метнулся туда, распахнул дверь, и уже на пороге ему в нос ударил тяжелый запах крови.

То, что он увидел, потрясло его. Ванная была залита кровью. В ней, на липком дне, лежал Адриано. Он часто и хрипло дышал, под полуприкрытыми веками блуждал затуманенный взгляд. Лицо, тело, руки и ноги Адриано были покрыты кровоточащими ранами, с локтей, бедер и груди свисали лоскутки содранной кожи, маслянисто чернели глубокие порезы. Мари с обескровленным лицом сидела рядом на полу, крепко держала окровавленную руку брата и крупно дрожала.

– Как это… могло быть? – через силу произнес Влад, на ватных ногах приближаясь к ванной и совершенно не зная, как ему поступить. – Кто это сделал?

– Я не знаю… – пробормотала Мари. Ее подбородок дрожал, она говорила с трудом. – Он сам…

– Врача… Срочно…

– Я вызвала…

Оцепенение медленно спадало. Влад, сорвав с крючка полотенце, склонился над ванной.

– Боже, сколько крови… – с трудом проговорил он.

Он накрыл полотенцем истерзанное тело Адриано и, стиснув зубы, как от мучительной боли, прикоснулся к его плечам.

– Не сиди здесь! – сквозь зубы процедил он Мари. – Постели на диване простыню! Бинты! Быстро! Делай же что-нибудь!

– Да… да… – залепетала Мари, вскакивая на ноги.

Влад подсовывал руки под спину Адриано.

– Держись за меня… Слышишь, Адриано?

Несчастный попытался ухватиться за шею Влада, но руки соскальзывали, он мучительно стонал и скрипел зубами.

– Влад… Влад… – шептал он, сминая окровавленными руками рубашку Влада. – Подожди… не надо…

– Адриано, кто это был?! Кто это сделал?! – уже без надежды допытывал Влад. – «Наследники Христа»?! Это была женщина в черном?! Адриано, скажи что-нибудь!!

Он вдруг схватил его окровавленную ладонь и поднес к своим глазам – она была насквозь пробита каким-то тонким острым предметом, точно в середине линии жизни.

За его спиной заплакала Мари. Адриано из последних сил стиснул руку Влада и попытался приподнять голову.

– Я ошибся… – прошептал он. – Это не он… Но Христос где-то рядом… совсем рядом…

Грохоча ботинками, в квартиру ввалилась бригада медиков. Влада оттеснили. Кто-то скомандовал, словно гребцам в лодке, и несколько мужчин одновременно подняли Адриано на руки и опустили на носилки. Рослый чернокожий санитар нарочито грубо толкнул Влада локтем, чтобы не стоял в проходе и не мешал. Мари, прижимая к щекам ладони, с ужасом смотрела на окровавленное тело брата, его руку, безвольно свисающую с носилок.

Влад схватил ее за плечи и встряхнул:

– Мари, объясни мне, что здесь произошло? У него пробиты ладони!

Она отрицательно крутила головой и беззвучно шевелила губами. Только по ним Влад разобрал, что она ответила: «Ничего».

– Он кричал? Он звал тебя на помощь?

Она опять покрутила головой и прошептала:

– Я услышала, как он стонет…

– Кто-нибудь к вам приходил?

– Нет.

– Входная дверь была заперта?

– Да… но…

– Что «но», Мари?

Вместо ответа она разжала кулак, и Влад увидел на ее ладони осколок ампулы от строфантина. Влад все понял. Адриано уединился в ванной и сделал себе укол.

Из квартиры ушли все врачи, кроме одного. Это был кряжистый седой мужчина. Чиркая испорченной зажигалкой, он пытался прикурить и, не скрывая, прислушивался к разговору Влада и Мари.

Наконец ему удалось высечь пламя. Тщательно раскуривая сигарету, врач кидал недобрые взгляды на хозяйку квартиры.

– Насколько я понял из ваших обрывочных слов, – сказал он, нагло выпуская дым в лицо Владу, – вы не знаете, кто нанес этому мужчине такие страшные ранения? – Он выждал паузу, поочередно взглянув то на Влада, то на Мари. – Ну что ж, допустим. Но вы же не станете утверждать, что это он сам себя так изувечил?

– Мы сейчас ничего не можем ни утверждать, ни отрицать, – ответил Влад, прижимая Мари к себе.

– Поймите меня правильно, – бесцеремонно стряхивая пепел на пол, произнес врач, – я вынужден сообщить об этом происшествии в полицию. Постарайтесь не выходить из дома… Ради вашего же собственного благополучия, – добавил он и решительно направился к двери.

Влад торопливо запер за ним и быстрыми шагами зашел в комнату.

– Сейчас сюда приедет полиция, – говорил он, размышляя вслух. – Нас отвезут в участок и начнут допрашивать. Даже если мы будем говорить только правду, нам никто не поверит. Когда Адриано придет в себя и даст показания, пройдет много времени. И будет уже поздно… Дай мне телефон эксперта, которому я отвез письмо!

– Я его не знаю. Адриано поддерживал с ним отношения.

– А по справочнику можно его найти? Как зовут эксперта?

Мари растерянно пожала плечами. Влад с досадой хлопнул ладонью по столу.

– Проще добраться до него на машине. Уходим, Мари! Ну не стой же как вкопанная!

– Я ничего не соображаю…

Влад схватил девушку за руку и повел к выходу. У двери в ванную Мари остановилась.

– Может, помыть?

– Ничего не надо трогать! Ничего!

Они спустились до первого этажа, как вдруг услышали скрип тормозов и хлопки автомобильных дверей.

– Проклятье, это полиция! – пробормотал Влад.

Мари сориентировалась быстрей его.

– Сюда! – шепнула она и спустилась на пролет ниже, как могло показаться, в подвальное помещение, но это был сквозной выход на противоположную сторону дома. Они выбежали на улицу. Влад тотчас принялся размахивать рукой, привлекая внимание такси. Желтая машина с табличкой «Servizio pubblico» притормозила рядом с ним, но водитель, прежде чем разблокировать дверь, внимательно посмотрел на парня и девушку через стекло.

– Что случилось? – спросил он, позволяя сесть в машину. – Вы будто от полиции убегаете!

Влад через силу улыбнулся:

– А как вы догадались?

Мари села сзади, и водитель тотчас уставился в зеркало заднего вида. Машина тронулась. Влад назвал адрес. Водитель принялся насвистывать песенку. Он еле-еле давил на педаль газа, будто засыпал.

– Побыстрее можно? – спросил Влад и, обернувшись к Мари, сказал первое, что пришло ему в голову: – Твоя мама нас убьет, если мы опоздаем к ней на обед.

Водитель хмыкнул и улыбнулся краем рта. Он не верил ни в строгую тещу, ни в искусственную веселость Влада. Он не проронил больше ни слова, ехал неторопливо, часто поглядывал в зеркало на Мари и ежеминутно приветствовал взмахом руки встречных таксистов, делая вид, что знает всех и свидетелей его поездки по этому маршруту будет предостаточно.

– Что это? – вдруг произнес Влад и уперся обеими руками в панель, словно хотел остановить машину.

Это было какое-то наваждение! Такси уже приближалось к конечной цели, и Влад уже видел дом, в котором жил эксперт-сфрагист, и различал сквозь стволы деревьев яркую вывеску продуктового магазина, и пандус, у которого он парковался. Но почему у подъезда толпятся люди, почему столько полицейских машин с включенными проблесковыми маячками? Вот толпа отхлынула назад, и из подъезда вынесли носилки. Простыня повторяла рельеф неподвижного тела, лежащего под ней. Наружу выпросталась рука; раскачиваясь как маятник, она едва не касалась асфальта. На широком браслете, стягивающем запястье, сверкали зеленые стекляшки, похожие на малахит.

– Влад… – выдохнула Мари, непроизвольно вцепившись Владу в плечи.

Она все увидела, и все поняла.

– Остановите! – крикнул Влад.

– Простите? – уточнил водитель и прибавил газу, направляя такси прямо к полицейским машинам.

Влад схватил водителя за горло и прижал его затылок к подголовнику.

– Вы с ума сошли! – захрипел он. – Здесь запрещена остановка…

Машина продолжала двигаться, и тогда Влад свободной рукой рванул руль на себя. Машина с визгом пошла по дуге. Центробежная сила швырнула водителя на дверь, и он, упреждая столкновение со встречной машиной, резко надавил на тормоз. Влад почувствовал, как Мари уперлась лбом ему в затылок. Машина еще не остановилась, а Влад уже распахнул дверь. Он выскочил в тот момент, когда передние колеса с гулким стуком уткнулись в бордюр тротуара. Мари, проявляя необыкновенную расторопность, выбежала из машины сразу вслед за Владом. Схватив девушку за руку, он кинулся к ближайшей подворотне. Сзади отрывисто, невыносимо тревожно завыла машина – водитель такси бил кулаком по сигнальной кнопке.

– Влад, это катастрофа! – задыхаясь, кричала Мари. – Это «наследники»? Мы опоздали? Влад, скажи что-нибудь!

Что он мог ей сказать? В голове его царил хаос. Он чувствовал себя, словно волк, обложенный со всех сторон охотничьими флажками. Мари скоро обессилела и уже не могла бежать. Они перешли на шаг. Поминутно оглядываясь, Влад сворачивал во дворы, проходил через арки и выбирал самые узкие улочки. Резко повернув за угол, он чуть не расшиб голову о торчащую из стены чугунную вывеску в виде змеи, опутавшей ветку дерева. Подумал, что это аптека, но оказалась кофейня. Он толкнул тяжелую, обитую внизу медным листом дверь. Приветливо звякнул колокольчик.

– Веди себя спокойно, – шепнул он Мари. – Возьми меня под руку.

В зале было сумрачно, тихо играла музыка. Они прошли к дальнему столику с двумя ножками, который одной стороной был привинчен к драпированной стене.

– Ты думаешь, здесь мы можем считать себя в безопасности? – спросила Мари.

– Я думаю, что сейчас никто на земле не может считать себя в безопасности.

Официант принес кофе и коньяк. Мари закурила. Влад видел, как дрожат ее руки, когда она подносила пламя зажигалки к сигарете.

– Нам никогда не найти второй камень, – произнесла она. – Нам не дадут это сделать…

Группа футбольных фанатов, сидевшая за двумя сдвинутыми столами, радостно завыла, когда диктор спортивных новостей по телевизору объявил о том, что «Ювентус» выиграл у «Болоньи» со счетом 1:0. Далее последовала информационная мозаика со всех уголков земли. Влад медленными глотками пил кофе, и могло показаться, что он сосредоточенно смотрит телевизор и его ничто более не интересует. Экран телевизора мерцал пестрым многоцветьем. Оказывается, у людей и червей есть схожие гены, муравьи любят учить друг друга, «магнитные пустыри» были предшественниками звезд, а предприниматели Крыма уже продали туристам несколько тысяч специальных закопченных стеклышек для наблюдения за пиком солнечного затмения…

– Я понял… – вдруг произнес Влад. – Я срочно лечу домой.

ГЛАВА 56

Ему повезло: в расписании обнаружился коммерческий рейс самолета CRJ-200 австрийской авиакомпании до Харькова. Самолет отправлялся в четверть одиннадцатого вечера, и до отлета оставалось еще почти шесть часов.

– Пойми меня, я не могу оставить Адриано в таком состоянии, – словно оправдываясь, говорила Мари. Она смотрела на Влада и с трудом сдерживала слезы. – А так бы я обязательно полетела с тобой.

Зал отлета пассажирского терминала был полон. Туда-сюда сновали пассажиры с тележками, загруженными чемоданами и сумками. Со всех сторон мерцали электронные табло. Диктор едва успевала переводить дух, объявляя об отправлении и прибытии самолетов.

Влад кивал и гладил девушку по голове. «Очень хорошо, что она не летит, – думал он. – Она не должна рисковать. Хватит того, что случилось с Адриано…»

– Я потом к тебе прилечу, хорошо? – спрашивала она.

«Конечно, конечно, – мысленно отвечал он. – Если только я останусь жив…»

Они стояли у газетного киоска. Здесь было особенно много людей, и тот, кто их разыскивал, вряд ли бы заметил смешанную с толпой ничем не приметную парочку.

– А что ты будешь делать целых шесть часов? – спрашивала Мари.

Он знал, что будет делать. Он снимет номер в гостинице, запрет на замок дверь, задернет шторы, установит будильник на мобильном телефоне и ляжет на кровать. В кармане его куртки грелась ампула строфантина. Процедура была мучительна и опасна, но он должен был ее пережить, чтобы наконец увидеть Символ Власти…

– Пойдем, я посажу тебя на такси, – сказал Влад.

– А ты?

– Я посижу в зале ожидания.

– Я боюсь за тебя!

– Мари, все будет хорошо!

– И завтра после полудня будет хорошо? – спросила она, заглядывая в глаза Владу.

– Идем же, Мари!

Он едва ли не силой подтолкнул ее к выходу. Расставание с девушкой было для него пыткой, но еще мучительнее было растягивать расставание.

Он поднял воротник куртки, надел солнцезащитные очки. В тамбуре, между раздвижными стеклянными дверями, стояли полицейские и придирчиво разглядывали пассажиров. Влад положил на плечо Мари руку, прижал ее к себе, коснулся губами ее виска – типичная не обремененная заботами парочка, да еще улыбочка, и рассеянный взгляд, и походка, какой пересекают зал ресторана…

– Синьора, одну секундочку!

Полицейский смотрел на Мари. Влад почувствовал, как девушка вздрогнула, напряглась. Что ж она так реагирует! Едва на ногах стоит!

– Подойдите, пожалуйста, ко мне!

Второй полицейский отвлекся, остановил молодого человека с арабской внешностью.

– Вы мне говорите? – едва слышно произнесла Мари.

– Да-да, вам!

Она сейчас упадет в обморок! Влад крепче прижал Мари к себе и, дурачась, сказал:

– Знаете, синьор, такая красивая девушка мне нужна самому!

Итальянский полицейский не был склонен шутить.

– Пожалуйста, документы! – сухо попросил он.

Они стояли посреди прохода. Пассажиры толкали их, задевали сумками, колеса тележек проезжали по кроссовкам Влада. Стеклянные двери не успевали смыкаться. «Если бы я был один, я бы убежал, – подумал Влад. – Мари измотана. У нее не осталось сил сопротивляться…»

Он подвел девушку к полицейскому. Молодой человек был строг и суров. Его беспокойный взгляд сопровождал поток людей, на мгновение останавливался на ком-то, сканировал, словно рентгеновскими лучами, и тотчас перескакивал на другого. Не сводя глаз с толпы, он повторил:

– Документы!

Владу хотелось схватить Мари в охапку и кинуться с ней к выходу. Но если бы не этот нескончаемый поток людей, если бы не раздвижные двери! Казалось, Мари засыпает. Она качнулась, оперлась рукой о плечо Влада и неточным движением раскрыла сумочку.

И вдруг в кармане ее плаща запиликал телефон. Мари словно током ударило. Она вскинула голову, как если бы ей не хватало воздуха, посмотрела по сторонам, не зная, что делать.

– Я думаю, что надо ответить, – сказал Влад и вопросительно взглянул на полицейского.

Тот пожал плечами и переключил внимание на африканца с большим баулом на плече. Мари взглянула на дисплей телефона, и между ее бровей пролегли тревожные складки.

– Простите, – переспросила она в трубку, – что вы сказали?.. Да, это я… Как?..

Полицейский терпеливо ждал, когда она закончит разговор. Мари подняла на Влада взгляд, в котором застыла непередаваемая боль. Трубка выпала из ослабевшей руки.

– Влад, – не своим голосом прошептала она. – Адриано умер…

Слезы брызнули из ее глаз. Мари застонала, закрыла лицо руками и стала оседать на пол. Влад подхватил ее под руки. Полицейский шевельнул бровями и скривил губы, желая состроить выражение, которое можно было бы передать словами: «Не пытайтесь обвести меня вокруг пальца всякими хитрыми уловками!» Но Влад уже не обращал на него внимания, ему было ровным счетом наплевать, о чем думает полицейский. Он обнял плачущую девушку, защищая ее собой от безжалостного людского потока, и мучительно искал, чем еще может помочь ей в ее безутешном горе. Он перенес ее, покорную, почти невесомую, содрогающуюся от рыданий, ближе к стене и зажмурил глаза. Земной путь Символа Власти отмечен кровью и слезами.

– Какие-нибудь проблемы? – спросил полицейский, все еще пребывая в неопределенном настроении: он немножко верил в искренность слез девушки и немножко сомневался.

– У нее погиб брат, – ответил Влад. – Только что звонили из больницы… Поднимите ее телефон и перезвоните, если не верите!

Это прозвучало настолько убедительно, что в душе полицейского прорвался последний барьер сомнения. Он подобрал телефон, протянул его Владу и с сочувствием посоветовал:

– Выведите ее на свежий воздух, там ей будет легче…

До гостиницы, которая находилась в двух шагах от терминала, они шли целую вечность. Мари перестала плакать, ветер подсушил ее щеки.

– Мари, – через силу проговорил Влад, – я не должен был втягивать его в эту историю.

– Молчи, Влад! Ты слишком много берешь на себя…

– Это я провел его туда…

– Ну о чем ты говоришь?! Разве это дано сделать человеку?!

Он обратил внимание, и это его удивило и насторожило: Мари поняла, что он имел в виду строфантин и тот необъяснимый эффект, который препарат вызывал у него и Адриано.

Администратор отеля, привыкший к особенностям постояльцев, которые снимали номера по обыкновению на неполные сутки, не задал никаких лишних вопросов и молча протянул Владу ключи от номера.

У горничной Влад попросил валокордина для Мари, и когда она выпила лекарство, уложил ее на кровать и накрыл одеялом.

– Постарайся немного поспать.

– Я полечу с тобой, – сказала Мари.

– Нет, Мари, нет, – как можно тверже ответил Влад. – Хватит играть со смертью…

– Ты не остановишь меня, – перебила она Влада. – У меня теперь личный счет к этому камню и к «наследникам».

Он не стал спорить, вышел во вторую комнату, плотно закрыл за собой дверь и вынул из кармана ампулу.

ГЛАВА 57

Уже не было той необыкновенной легкости в теле, когда достаточно было всего одного слабого движения, чтобы воспарить подобно птице. Влад чувствовал свинцовую тяжесть в ногах, земля притягивала, как бездонная яма, ведущая в преисподнюю. Он рвал на груди хитон, ему казалось, что грубая ткань душит его, не позволяет вздохнуть полной грудью. Теряя силы, он переставал бежать, и ему казалось, что по его лицу струится не то красный, как кровь, не то черный пот. «Наверное, я болен». В голове пульсировали мысли, взмыленный табун лошадей носился в его сознании. Он смотрел по сторонам и искал воду, родник или водопад, чтобы встать под него, поднять лицо, раскрыть рот и промыть себя от нестерпимой тяжести и боли.

– Жезу!!! – крикнул Влад что было сил.

Жезу шел впереди легкой, слегка танцующей походкой, и за ним всплывали пузыри пыли. Дорога спускалась вниз, к морю, где у причала, строптиво натягивая швартовы, стоял могучий корабль. Жезу либо не слышал Влада, либо не хотел останавливаться и оборачиваться. Вдоль дороги стояли люди. С каждой минутой их становилось все больше и больше. Жезу будто не замечал их, он был расслаблен, бодро-тороплив, как человек, которому прогулка доставляет наслаждение, ибо непременно завершится большим и прекрасным событием.

Влад, отчаявшись догнать Учителя по дороге, пошел наискосок, через поле, усыпанное валунами, стараясь не выпускать из поля зрения тонкую, стройную фигуру Жезу. Но здесь идти оказалось еще труднее, и безжалостное солнце обжигало шею и руки, и камни, словно нарочно, вставали на его пути, и Влад спотыкался, разбивая в кровь ноги.

Он бы так и не догнал Жезу, если бы живой коридор, по которому шествовал учитель, вдруг не сомкнулся, образовав огромное кольцо, шевелящееся, выгибающееся то в эллипс, то принимая форму сердца, а потом снова кольца. Жезу остановился в центре. В первых рядах, ближе всего к нему, топтались старики и зрелые мужчины. Посохи стучали по земле, босые ноги утрамбовывали пыль, глаза сверкали страхом.

– Жезу… Это же наш Господь… Это Жезу… – перешептывались нестройные ряды.

Жезу медленно вращал головой, оглядывая толпу, и под его взглядом люди ломались, смешивались, отшатывались назад, словно от огня.

Он молча ждал. Лицо его было осенено мягкой улыбкой спокойствия и уверенности в себе.

– Мы не узнаем тебя! – наконец крикнул какой-то смельчак. – Скажи нам, кто ты?

Жезу повернулся на голос, но человек, посмевший задать ему вопрос, уже сжался, смешался с пылью, ушел в песок.

– Вы спрашиваете меня, кто я?

Толпа притихла, безропотно раскаиваясь в допущенной дерзости.

– Как же вы не узнаете Господа своего? – спросил Жезу, и в голосе его была печаль.

– А как же нам узнать тебя, – через силу произнес седой до снежной белизны старик, закрывший голову рваным капюшоном, – если тебя распяли и в гроб положили.

– Да, меня распяли, – кивнул Жезу и, морщась, как от боли, стал потирать ладонь. – Но разве не говорил я вам, что мне надлежало воскреснуть из мертвых на третий день?

Толпа ахнула, отпрянула, но тотчас обратной волной подалась вперед.

– Что смущаетесь?! – громче сказал Жезу. – Посмотрите на мою руку!

Он вскинул ладонь; толпу словно придавило сверху чем-то невидимым, колоссально тяжелым. Перед клеймом сгорбились и старики, и молодые мужчины, и женщины.

Жезу медленно опустил руку, а затем взмахнул ею, словно убирал перед собой тонкий, едва заметный занавес из прозрачного шелка. Толпа послушно расступилась перед ним, освобождая проход к морю.

– Не стойте! – властно крикнул Жезу. – Мне дана полная власть на земле и на небе, и потому приказываю вам: идите во все стороны и рассказывайте обо мне! Только тот, кто поверит в меня, будет спасен!

И тут живая стена обрушилась: люди упали на колени, склонили головы, и сотни глоток одновременно издали вопль:

– Господь наш!!! Спаситель наш!!! Сын Божий воскрес!!!

Жезу кивнул, одобряя такое поведение людей, и прошествовал дальше. Толпа, пронизанная всеобщим трепетом, не посмела двинуться за ним, но тотчас ринулась к его следам, оставленным на пыльной дороге. Толкая друг друга, отбрасывая слабых, давя немощных и больных, люди принялись целовать песок и, ослепленные дракой за право бесплатно получить божественное благо, не обратили внимания на Влада, который бежал за Жезу.

Жезу услышал его хриплое дыхание, нехотя обернулся, остановился, и на его лице выразилась досада. До корабля оставалась всего сотня-другая шагов, и всеми мыслями Жезу уже был в пути.

– Остановись, Жезу! – выговорил Влад, сгибаясь от усталости и вытирая с губ липкую слюну. – Остановись… Я хочу сказать тебе очень важное…

– Извини, мой друг, я не успел с тобой проститься, – сказал Жезу и, как бы раскаиваясь, развел руками.

Влад все никак не мог отдышаться. Приступ удушья мучил его. Жезу поглядывал на корабль. Ему вовсе не хотелось разговаривать с Владом. Он, как и весь иудейский народ, как и вся эта знойная и истерзанная противоречиями, верой и вечным ожиданием Мессии страна, уже в прошлом. А впереди – дорога в Рим, выметенная свежими морскими ветрами, напоенная солеными брызгами, похожая на полет…

– Ну что тебе? – едва сдерживая недовольство, спросил Жезу.

– Жезу, сейчас наступает самый важный момент… – произнес Влад. – Так случилось, что тебя приняли за Сына Божьего, в тебя поверили тысячи людей. Пройдут многие века, но твои слова, твой образ и веру в тебя будут хранить в своих душах миллиарды людей. На тебе лежит огромная ответственность, и от того, как ты будешь вести себя, чему ты будешь учить людей, какой будешь подавать пример, зависит история человечества, чистота веры и имени Сына Божьего.

– Конечно, друг мой, конечно, – согласился Жезу. – Ты думаешь, я не понимаю этого? Думаешь, мне легко управляться такой властью?

– С мыслями о тебе, Жезу, люди будут идти на смерть, с улыбкой и с радостью принимать мучения, – продолжал Влад. – Вера в тебя будет излечивать больных и помогать выжить там, где не может быть ничего живого… Никто из тех, кто живет сегодня и кому еще предстоит жить на земле, не завоюет такой популярности, какая есть у тебя…

– Все правильно, друг мой. Не боги служат людям, а люди служат богам. Мне приятно тебя слушать, но я должен идти.

– Постой! Еще несколько слов… Ты упиваешься своей властью, но не забывай о том, что сквозь твой образ и твои речи люди любят истинного Сына Божьего, чьим именем ты прикрываешься. Ты – его жалкая и непослушная тень, ты – капля грязи на его хитоне, нечеткое отражение в мутной воде…

Жезу нахмурился и кинул быстрый взгляд на серую колышущуюся, словно болото на ветру, массу. Народ продолжал драться за следы на песке. Услышать Влада никто не мог.

– Ты воспользовался доверием самых наивных, самых обездоленных, несчастных и добрых людей! – все громче говорил Влад. – Их желание встретить Мессию настолько сильное, настолько выстраданное, настолько вымученное, что, увидев и услышав тебя, сразу поверили и сами дали тебе власть над собой.

– Что ты несешь?! – зло воскликнул Жезу. – Они дали мне власть? Вот эти черви, копошащиеся в пыли, дали мне власть?

Он расхохотался.

– Ты так же глуп и наивен, как и они! – выкрикнул Жезу, прикрывая грудь краями хитона, словно ему вдруг стало холодно. – Власть и право называться Сыном Божьим дали мне не люди, а вот ЭТО! – И он резко выбросил вперед раскрытую ладонь, едва не ударив Влада по переносице. – Вот! Смотри! Любуйся! Это отметина Бога! Доказательство моего права называться его Сыном! И в этой отметине вся моя сила! И будь уверен, что я исчерпаю ее до конца, до последней капельки!

– Что ж ты свою силу в кулаке прячешь? – произнес Влад. – Разве Богу угодно, чтобы ты лгал людям, хитрил, ловчил? Чтобы отправил на крест вместо себя другого человека?

Желваки дернулись на скулах Жезу. Он осклабился.

– Тебе и об этом известно… – процедил он. – Хорошо, я признаюсь тебе. Да, я не знаю, что угодно Богу. Я не думаю об этом, потому что это его забота. А лично мне ни этот народ, ни эта земля не нужны! Мне здесь тесно и душно! И синедрион мне не нужен, как хромой осел, на котором мне разве что одну улицу из конца в конец проехать! Что мне здесь искать? Чего ждать? Чтобы продали за сребреники, а потом распяли? Да ведь я наполовину римлянин! Мой отец – римский легионер, и моя кровь клокочет от жажды покорить Великий город и подстелить его под свои ноги! Трон кесаря рассыхается без меня! Там мое место, мой Олимп, на который с истомой поглядывает старый дурак Пилат!

Он замахнулся, будто хотел ударить Влада, но сдержался, ненавистно рыкнул и быстро пошел к кораблю. Сделав несколько шагов, остановился, обернулся и указал на свои следы:

– На колени! Встань на колени перед Господом и Спасителем твоим!

Встать на колени? Сделать то, что уже сделали сотни людей и будут делать еще многие века миллиарды? Господи, где же ты?

Христос где-то рядом… совсем рядом…

Влад оборачивался, хватал пустой воздух.

Жезу уходил, размахивая руками, и правая ладонь двигалась хлестко, словно хлыст, и еще можно было различить на ней выжженную фигуру, похожую на круг, разделенный пополам извилистой линией. Он уносил с собой магическое клеймо, поставленное ему кем-то по расчетливому умыслу или по недомыслию в Египте. Искренне ли верил Жезу в то, что это – Символ Власти, данный ему Богом? Знал ли, кому служит на самом деле? Не ошибся ли в самом главном и страшном? Власть – она ведь не только от Света, она бывает и от тьмы, но Бог там, где правда, а все остальное – от лукавого.

Там, где Правда, Жезу!

Ты не знаешь и никогда не узнаешь, что спустя тысячи лет люди научатся подделывать все, ибо ложь выгоднее и легче правды, и сатана, прячась за щитом лжи, начнет выбираться на Землю. Наступит Век Фуфла, искусных и тотальных подделок. Мир заполонят и станут править большие и маленькие самозванцы. И качество обмана будет совершенствоваться год от года и достигнет таких высот, что очень, очень трудно будет отличить Правду от лжи, Свет от тьмы. И люди начнут обманываться сначала в мелочах, будут принимать сою за мясо, крахмал за йогурты, краситель за вино, мел за лекарства; люди будут слушать фальшивых певцов, поющих фальшивыми голосами, верить фальшивым политикам, кричащим о своем патриотизме; города заполонят фальшивые банки с лживыми процентами, фальшивые поликлиники, в которых не умеют лечить, фальшивые гадалки, целители и ясновидящие; разойдутся по квартирам миллиардным тиражом фальшивая реклама, фальшивые газеты и журналы, сверстанные лжецами от журналистики, фальшивые книги фальшивых писателей, и будет струиться из телевизоров не Правда, а ее заменитель с круглыми глазами и подвизгивающим голосом; и заповеди, переданные когда-то Моисею Богом, подменятся фальшивой моралью, и расползется по странам и континентам ложная дружба и фиктивные браки, и накроет мир суррогат любви с фальшивыми признаниями и верностью. И веру в Бога заменит фальшивая вера, пропитанная помоями безнравственности. И как уже было во все века, под знаменем Бога и с именем Спасителя на устах церковь погонит по Земле новую волну крови и разврата, и станет провоцировать войны, и закроет глаза на бомбежки Югославии, и станет венчать педерастов, и священники возглавят триумфальное шествие педофилов по планете, и обманутые безумцы, выкрикивая хвалу Богу, будут взрывать, убивать, жечь, насиловать, грабить… Мир сойдет с ума. Мир клюнет на фальшивого бога. Сатана запутает людей, вскружит им головы, окунет в океан подделок – поди разберись, что есть Истина.

Сердце, сердце! Только оно еще способно отделить зерна от плевел, разобраться, где Добро, а где зло, где Любовь, а где ненависть.

Любовь есть Бог, Бог есть любовь – вот последняя безошибочная мера…

– Жезу! – закричал Влад. Он кинулся догонять человека в полосатом хитоне. «Только не пытайся переделать историю!» – просил его Адриано. Мудрый, милый Адриано! Что же делать, если чувства, а не разум затмевают рассудок, словно луна закрывает солнце? Что делать, если отчаяние переполняет рассудок, если сознание затмевает огромное и черное, как тень луны, желание остановить и исправить безудержное сваливание человечества в логово сатаны? Что делать, Адриано? Что делать, скажи, Господи?

Влад сбил Жезу с ног, и они оба рухнули на камни.

– Щенок! – хрипел Жезу, хватая Влада за горло. – Ты на кого посмел поднять руку?

Он был сильнее и ловчее Влада, и начал подминать его под себя. Влад ухватил Жезу за запястье и начал выкручивать ему руку. В спутавшихся, скомканных хитонах дерущиеся напоминали двух коршунов, схватившихся в смертельной схватке. Со всех сторон к ним бежали люди, и пыль над прибрежным холмом пригашала солнце, словно дым пожарищ. Жезу, оказавшись над Владом, стянул его горло краями плаща. Влад задыхался, сознание его туманилось. Жезу бил его по лицу частыми и сильными ударами. Брызги крови орошали камни.

– Это только начало! – выкрикивал Жезу, нанося удар за ударом. – У тебя еще все впереди… Ты узнаешь, что такое настоящая боль…

Из последних сил Влад выгнулся дугой, и Жезу потерял равновесие. Его повело в сторону, он уперся рукой о землю, и в этот момент Влад сумел подняться на колени и ударом плеча свалить Жезу на землю. Полы хитонов спутались, глаза противников налились кровью, и руки сплелись, как змеи. Влад придавил правую руку Жезу и попытался разжать его пальцы. Жезу, скрипя зубами, завыл, словно зверь в предсмертной агонии. Горячий пот ручьями стекал по лицу Влада и падал в пыль. И он тоже закричал – от боли и бессилия, а потом вцепился в запястье Жезу зубами. Жезу наотмашь ударил его по лицу, но Влад, как бульдог, не ослабил хватку, и Жезу, не в состоянии больше терпеть острую боль, разжал пальцы. Страшный шрам, словно плугом вскрывший ладонь… Замысловатые фигуры, легко, с мучительной болью врезающиеся в память… Символ Власти… Влад зажмурил глаза, чувствуя, что он уже близок к той грани, за которой начинаются безволие, покорность и страх… Ему под руку попался булыжник с острыми краями, пальцы сжали его, оторвали от земли. От удара Жезу закричал не своим голосом. Влад замахнулся второй раз, и снова булыжник с отвратительным звуком впечатался в ладонь Жезу, разбивая ее, размазывая контуры круга, превращая кожу и мышцы в кровяную кашицу, с хрустом дробя кости и суставы…

Жезу оттолкнул Влада от себя, сжал свою изуродованную, источающую черную кровь ладонь в неосознанном порыве спасти ее, сохранить разваливающиеся волокна, собрать их по частичкам. Он кричал от боли и ужаса, лицо его было перекошено до неузнаваемости, а глаза были до предела наполнены злобой.

– Что ты сделал?!

Жезу двинулся на Влада, который еще не успел подняться с колен. Склонившись на секунду, Жезу оголил щиколотку, к которой веревкой был привязан кинжал, выдернул его и направил лезвие на Влада.

– Что ты сделал?!

Разбитая рука висела плетью, в левой Жезу сжимал кинжал. Теряя рассудок от нечеловеческой злобы, он кинулся на Влада. Тот, уже не в состоянии сопротивляться, машинально откинулся назад, но тотчас споткнулся о валун, упал на спину и последним, отчаянным движением отбил кинжал от себя. Жезу не успел повторить выпад. Он упал на Влада, охнул, напрягся, задрожал всем телом и стал обмякать.

Тень толпы накрыла их. К тяжелому запаху крови добавился смрад дыхания. Влад скинул с себя вялое тело, перевернул его на спину. Кинжал зашел в грудь Жезу глубоко, по самую рукоятку.

– Я не убивал его, – пробормотал Влад, едва найдя в себе силы подняться на ноги. – Он сам… Я не хотел этого…

Его оправдание было жалким и бессмысленным. Никому не нужны были сейчас его слова, да и мало кто их услышал. Толпа, окружившая его и бездыханное тело Жезу, прессовалась, задние ряды напирали, и тем, кто стоял впереди, приходилось напрягаться, чтобы не наступить на откинутую руку Жезу с обезображенной ладонью.

Влад обернулся. Повсюду шум дыхания, злобные глаза. Серая влажная масса была насквозь пропитана агрессией и жаждой убийства. Круг сжимался. Народ жаждал крови.

– Я не убивал его! – крикнул Влад уже не столько ради истины, сколько от отчаяния.

– Господь наш… – прошептал кто-то сутулый, сгорбленный, упал на колени, ткнулся головой в край пропыленного, обрызганного кровью хитона Жезу. – Мессия… умер!!!

И только тогда до Влада дошло, что он натворил. Нет, он не просто убил Жезу.

Он убил веру.

ГЛАВА 58

Объявили посадку на рейс до Харькова. Перед входом в терминал Влад остановился.

– Все, Мари, спасибо. Дальше я сам… Поезжай домой.

– Я лечу с тобой, Влад.

– Мари, ты понимаешь, что…

– Это мое личное дело, – перебила она. – Не надо здесь стоять, на нас уже смотрят полицейские.

Они зашли в терминал через разные входы. Какой-то сердобольный юноша со сноубордом за спиной помог Владу занести в зал сумку. Влад, стараясь вести себя естественно, стал расспрашивать парня, на каких склонах еще вдоволь снега. Полицейский, стоящий на входе, проводил их долгим взглядом, но не остановил. Регистрация пассажиров на рейс Рим – Харьков подходила к концу. Мари стояла у колонны и поглядывала на стойку, рядом с которой уже не было пассажиров, а персонал тем не менее оставался на местах, и ползла лента багажного эскалатора.

– Мне не нравятся их лица, – произнес Влад. – Мари, я еще раз тебя прошу: вернись домой.

Он нервничал и теребил край лямки сумки. Стоящие за стойкой работники аэропорта терпеливо вглядывались в зал. На электронном табло еще горел номер рейса, следующего в Харьков. Мари не сводила с них глаз. Прислонившись плечом к колонне, она дышала часто и глубоко, словно спринтер перед решающим забегом.

– Пойдем!

И она первой устремилась к стойке. Влад медвежьей походкой, переваливаясь с ноги на ногу, последовал за ней. Высокий, постриженный почти наголо мужчина в белой форменной рубашке вдруг намертво прицепился взглядом к Владу и что-то быстро шепнул своему коллеге. Заметила это Мари или нет? Девушка продолжала приближаться к стойке. Женщина, регистрирующая билеты, улыбнулась ей с легким укором:

– Поторопитесь, синьора! У вас есть багаж? Только дамская сумочка? Пожалуйста, ваш паспорт!

Влад встал ей в затылок, но бритоголовый похлопал ладонью по стойке:

– Сюда, будьте добры!

Влад положил на стойку паспорт. Бритоголовый, демонстрируя неспешность и полный контроль над ситуацией, взял его, раскрыл на первой странице и стал сличать фото.

– Скажите, я не опоздаю?

– Сумку на весы! – коротко приказал бритоголовый.

Женщина шлепнула печатью по билету Мари и пригласила ее в зону досмотра. Бритоголовый листал паспорт Влада, пристально разглядывая страничку за страничкой. Его коллега выглядывал из-за плеча. «Я должен улететь, – думал Влад, от напряжения сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала ему сохранять самообладание и чувствовать себя здесь, в этом мире. – Я обязан улететь… Как же им объяснить это?»

Интерес к личности Влада явно затянулся. Мари уже предложили снять туфли, надеть бахилы и пройти через раму. Она улыбалась, старалась шутить, говорила, что рама напоминает ей врата в рай, и кидала быстрые взгляды на Влада.

– Что везете? – спросил Влада бритоголовый.

Влад ответил. Второй сотрудник обратил внимание на его плечо. Бурые пятна на рукаве нельзя было ни с чем спутать.

– Вы ранены?

– Нет… Пустяки. Царапины, – ответил Влад.

– Может, вам нужен врач?

– Мне нужно в самолет.

Запищала сигнализация, и на раме вспыхнула красная лампочка.

– О, это, наверное, пряжка от ремня! – воскликнула Мари. Голос ее дрожал.

– Ремень лучше снять, – предложила регистраторша.

Мужчины отвлеклись всего на секунду и снова занялись Владом.

– С какой целью прибыли в Рим?

– Я историк…

– Чем вы занимались здесь?

Мари от переживания принялась напевать какую-то песенку. Она лихо выдернула из юбки ремень, кинула его в корзину для личных вещей и снова ринулась сквозь раму. Металлоискатель снова запищал. Мужчины опять отвлеклись и уставились на Мари. А она, поймав их взгляд, попыталась его удержать любой ценой.

– Синьоры, все в порядке! – через силу улыбнулась она. – Должно быть, это металлические застежки, которые поддерживают мои чулочки… Одну секундочку!

Она приподняла край юбки. Регистраторша покрылась пунцовыми пятнами.

– Девушка, вы можете пройти в комнату для индивидуального досмотра!

– Какие пустяки! – махнула рукой Мари. – Условности!

Она села на край стола и, оголив бедро, стала скручивать чулок. Смотрите на меня, обыскивайте меня, трогайте меня! Но мужчины переглянулись, многозначительно улыбнулись, и лица их вновь стали бесстрастными. Симпатичная девушка, устроившая стриптиз в зоне досмотра, вызвала у них лишь сиюминутный и неразвитый интерес. Они повидали много чудачек на своем веку, что вовсе не мешало им добросовестно выполнять служебные обязанности. Мари, увидев, что ничем не может помочь Владу, растерялась и застыла в нелепой позе, комкая пальцами ажурный край чулка.

– Девушка, зачем вы раздеваетесь? – с состраданием в голосе произнесла регистраторша. – У вас же металлический кулон на шее!

– Правда? – залепетала Мари. – Вы думаете, это из-за него?

– Скажите, – произнес бритоголовый, шлепая паспортом по стойке и тяжелым взглядом уставившись на Влада. – Вы сегодня подъезжали к Троянскому парку?

Проигрывать надо было с достоинством, и Влад спросил:

– Вы работаете в аэропорту или в полиции?

– И там, и там, – сдержанно ответил коллега бритоголового. – Повторяю вопрос: вы заезжали в район Esquilino?

Они подталкивали Влада к признанию. Он должен был согласиться с тем, что брал в аренду машину, что был в районе Троянского парка, что заходил в квартиру к эксперту-сфрагисту. И, собственно, этого было достаточно, чтобы задержать его как подозреваемого в убийстве.

Цокая каблуками, в зону забежала провожающий диспетчер.

– Еще есть пассажиры на рейс до Харькова?

– Есть! Есть! – закричала Мари.

– Поторопитесь, девушка! Я отправляю автобус!

Тут Мари не выдержала и поддалась охватившему ее чувству отчаяния:

– Ну что вы его мурыжите?! – крикнула она, хватая Влада за руку. – Из-за вас мы опоздаем на самолет!

– Успокойтесь, девушка! – строго прикрикнул бритоголовый. – Вас никто не задерживает! Можете идти на посадку!

– А на каком основании вы его задерживаете? Правил он не нарушал, противоправных действий не совершал! Он законопослушный турист!

– Мы хотим получить ответ, был ли он в жилом квартале у Троянского парка?

– Я плохо знаю город и не понимаю, о каком квартале вы говорите, – ответил Влад.

– Он совершенно не ориентируется в Риме! – вторила Мари. – Полный ноль! Топографический кретинизм!

– Все! Автобус отправляется! – усугубляла и без того нервную обстановку провожающий диспетчер.

– Да подождите вы! – вспылила Мари. – Вызовите сюда начальника аэропорта! Что за произвол здесь творится?

– Не болит? – пытаясь отыскать подвох, поинтересовался коллега бритоголового и осторожно коснулся плеча Влада. – Чем это вас так?

– Пулей сицилийской мафии, – ответил Влад.

– Ха-ха-ха! А вы шутник, господин турист!

– Да, иногда случается пошутить.

Тень пробежала по лицу мужчины, и он опустил глаза.

– Ладно, проходите, – разрешил он, протягивая паспорт.

Подхватив сумку, Влад побежал в зону пограничного контроля. Мари, на ходу застегивая ремень, устремилась за ним. Тяжелый, сканирующий взгляд из окошка, удар печати по странице паспорта и – свобода!

* * *

– На семь минут задержался, – сказал бритоголовый, глядя сквозь стеклянную стену на CRJ-200, который с оглушительным ревом оторвался от взлетной полосы и стал набирать высоту.

– Чудак какой-то, – ответил его коллега, поправляя заколку на галстуке.

– Историк! – хмыкнул бритоголовый. – Они живут прошлым, а настоящее их не интересует. Здесь бродит лишь его тело, а душа…

Он не договорил, так как его отвлек сигнал мобильного телефона.

– Слушаю, – сказал он, ловким движением откинув панель на трубке. – Да, полковник, был… Ну да, потому что…

Он вдруг резко повернулся в ту сторону, где только что прогремел двигателями взлетающий самолет. Лицо бритоголового приобрело такое выражение, словно любимая, драгоценная жена только что объявила о своем уходе.

– Черт подери! – вполголоса выругался он. – Что мы наделали… Этого историка нельзя было выпускать ни в коем случае… Надо срочно связаться с Интерполом на Украине!

ГЛАВА 59

Они попросили у стюардессы бутылку минералки – оба умирали от жажды. За стеклом иллюминатора, покрытым, словно трещинами, сеточкой изморози, стояла непроглядная темнота. Мари пыталась что-нибудь увидеть, прикрывала глаза от бокового света, не дышала, чтобы стекло не запотевало, но так ничего не высмотрела и ограничилась своим мутным отражением.

– Ночь, – сказала она, определяя этим коротким словом не только время суток, но и состояние своей души. Лицо девушки, еще недавно светившееся здоровьем и счастьем, осунулось, стало бесцветным, а воспаленные от слез глаза наполнились неподдельным страданием и беспросветной тоской. Влад, терзая себя упреками, порывисто обнял Мари и прижал ее голову к своей груди.

– Когда же это все кончится? – прошептала она.

Скоро, очень скоро, подумал Влад. В двенадцать часов три минуты грядущего дня, когда солнечное затмение достигнет своего пика. После этой минуты поздно будет что-либо предпринимать. Все уже свершится.

– Да, очень скоро…

Она взяла его ладонь, прижала к своей щеке. И снова этот взгляд, полный любви и сострадания!

– Мари, я хотел тебя спросить… Ты видела… ты обратила внимание на ладони Адриано?

Мари коснулась пальцами его губ.

– Я все видела и все поняла, Влад… Но, пожалуйста, давай не будем сейчас об этом. Мне очень, очень тяжело… Лучше расскажи мне, как мы будем добираться до Судака?

– В Харькове мы сядем на ночной поезд, идущий в Крым. В Симферополе возьмем такси.

– Мы успеем?

Он не ответил, и Мари не стала переспрашивать.

– Ты знаешь, – произнесла она, тревожно глядя на плечо Влада, – твоя рана снова кровоточит…

– Мари, ты смотришь не на то плечо. Я был ранен в левое.

– Влад, но у тебя здесь проступила кровь!

– Да нет же, этого быть не может… Наверное, это кровь несчастного Адриано.

Мари поверила, ее тревога улеглась. Влад закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, стараясь отвлечься и не замечать странной жгучей боли, разливающейся по его спине – казалось, будто по ней били плетью.

– В гостинице не было Интернета, и я чувствовала себя там, словно в тюремной камере. Позвонила подруге, но та смогла найти лишь несколько строчек из энциклопедии… Вот, послушай… – Мари развернула рекламный буклет, посвященный сезонной распродаже зимней обуви. На полях неровным мелким почерком было записано несколько предложений. – Христофоро ди Негро – последний консул Солдайи, погиб в 1475 году при осаде турками крепости. Был известен своей принципиальностью и неукоснительным соблюдением закона. Занимал жесткую позицию в отношении преступников и требовал сурового наказания для братьев Гуаско, которые держали в страхе местных крестьян, душили их незаконными налогами и самовольно вершили над ними суд. Но на защиту братьев встал подкупленный ими консул Каффы Кабелла… Вот, собственно, и все.

Мари спрятала буклет в сумочку.

– Это далеко не все, – ответил Влад. – Христофоро – самый загадочный консул генуэзских колоний. По закону консулов меняли ежегодно. Христофоро же командовал крепостью четыре года подряд. Историки объясняют это тем, что султан Магомет II закрыл Дарданеллы для генуэзских судов, и в Крым из Италии попросту невозможно было отправить замену. Но у меня на этот счет особое мнение.

– Христофоро не хотел возвращаться на родину?

– Он не просто не хотел возвращаться, Мари. Христофоро знал, что никто другой не удержит власть Генуи на Крымском побережье. Только он мог справиться с этой задачей, и ждал той счастливой минуты, когда сможет выжечь на ладони очертание второй половины Символа. Никто не знает, что бы предпринял Христофоро, если бы его мечта осуществилась и он стал самым могущественным правителем Земли.

– Нам бы только добраться до его могилы раньше, чем это сделают «наследники».

Влад как-то странно взглянул на Мари, отвел рукой непослушный локон, упавший ей на глаза.

– Самое скверное в этой истории, Мари, – сказал он, – что у Христофоро ди Негро нет могилы.

ГЛАВА 60

Мари отпрянула, словно вдруг перестала узнавать Влада.

– Как это понимать? Зачем же мы летим туда?

– Мы летим туда, потому что нам больше ничего не остается делать. Никакой идеи мне пока не пришло в голову. Но я знаю точно, что в час затмения «наследники» будут в Судаке. Дьявольское везение может помочь им найти вторую печать. Пока я жив, Мари, пока болят мои ладони, я буду стараться сделать все возможное, чтобы помешать им.

– Я тоже, Влад! Я тоже буду стараться сделать все возможное. Но почему ты уверен, что у последнего консула нет могилы?

– Вместе с защитниками крепости он заперся в храме, уповая на помощь Господа. Но войска Ахмет-Гедик-паши, ворвавшись в крепость, даже не предложили консулу сложить оружие и сдаться. Они подожгли храм, и все то время, пока тот горел, стояли вокруг плотным кольцом и наблюдали, чтобы никто не выбежал.

– Как жестоко и страшно!

– Дело не столько в жестокости, – возразил Влад. – Мне кажется, что Ахмет-Гедик-паша знал о Символе Власти и потому сжег консула дотла, чтобы никто и никогда не увидел узора на его ладони.

– Он так легко справился с соблазном завладеть печатью?

– Человек – слишком слабое существо, Мари, для того чтобы быть носителем Божественной Власти. Оно не только слабое. Его поведение часто зависит от настроения, а судьбоносные решения для страны и даже для всего мира он может принять, будучи нездоровым, пьяным, рассерженным на свою жену, собаку, на то, что не завелся автомобиль. Совершенно незначительный факт может заставить его радикально изменить свои прежние взгляды. Я тебе скажу, Мари, что даже весьма волевому, крепко рассуждающему мужчине запросто может свернуть мозги женщина, окутав его своими чарами. И как такому флюгеру можно дать в руки неограниченную Власть? Наверное, у Ахмет-Гедик-паши хватило ума не связываться с этой чудовищной бомбой, которая не прощает человеческих слабостей и ошибок.

Мари думала над словами Влада, глядя в темный иллюминатор.

– Если б в моей воле было бы решить, кому доверить печати, – произнесла она, – я бы без всякого колебания отдала их тебе.

Влад улыбнулся и погладил девушку по щеке.

– К счастью, Мари, это не в твоей воле…

За разговором они не заметили, как самолет пошел на посадку.

– Застегните ремень, синьора!

Над Мари возвышалась стюардесса. Лицо ее было узким, нос тонким, заостренным, а губ, казалось, нет вообще, и было непонятно, что она там обвела помадой.

– Я пристегнулась, – ответила Мари и показала пряжку.

– Вы плохо затянули ремень!

Не дожидаясь, когда Мари устранит замечание, стюардесса сама взялась за край ремня и потянула его.

– Мне трудно дышать, – призналась Мари.

– Ничего, осталось недолго. Попрошу не отстегивать ремень и не вставать со своего кресла без команды… Вас это тоже касается, молодой человек!

С усилием делая вдох, Мари взглянула на Влада и попыталась улыбнуться.

– Конечно, очень приятно, что здесь так заботятся о нашем благополучии.

– Не думаю, что о благополучии, – негромко произнес он, но Мари услышала.

Самолет коснулся полосы, задрожал, и аплодисменты благодарных пассажиров заглушил рев тормозного реверса. В иллюминаторах блеснули прожектора. Гася скорость, лайнер свернул на рулежку, прокатился еще несколько сотен метров и остановился. Завыл гидропривод, опускающий трап. Влад прильнул к стеклу иллюминатора.

– Мари! – голосом, напоминающим стон, выкрикнул он. – Кажется, нас встречают!

Она расстегнула пряжку, которая мешала ей дышать, придвинулась к Владу. К самолету, сверкая мигалками, мчались две милицейские машины.

– Никому не покидать свои места! – объявили по громкоговорящей связи.

Щелкнул замок в двери пилотской кабины. Застегивая на ходу синее форменное пальто, к выходу пошли пилоты.

– Надо попытаться выйти с ними, – произнесла Мари, взглядом юной хулиганки провожая пилотов.

– Мари, это безумие…

– Безумие все, что мы делали до этого…

– Девушка, сядьте! – крикнула стюардесса, заметив, что Мари решительно вскочила с сиденья, но один из пилотов, озабоченный какой-то служебной проблемой, отвлек ее вопросом. Это сыграло на руку Мари и Владу. Девушка быстро подошла к пилоту, который стоял спиной к проходу, и ткнула ему между лопаток короткой и тупой антенной мобильного телефона.

– Не оборачиваться! У меня сорок четвертый калибр, повторный выстрел не понадобится.

Уже поздно было отступать. Колесо закрутилось. Влад вывалился в проход.

– Пассажиры! – крикнул он. – Оставайтесь на своих местах, и никто не пострадает!

Стюардесса раскрыла рот, словно начала задыхаться, и прижалась спиной к переборке. Пилот, в спину которого уткнулась антенна, напрягся, будто ему стало невыносимо больно, и стал поднимать руки вверх, хотя Мари такой команды не давала.

– Не стреляйте, – с усилием выговорил он. – Я выполню все ваши требования, и мы полетим, куда вы скажете. Но самолет сначала должен дозаправиться…

– В следующий раз мы обязательно воспользуемся вашей сговорчивостью, но сейчас мы никуда не полетим.

Его коллега, грохоча по ступеням трапа, побежал к милицейским машинам.

– Опасность!!! Опасность!!! – закричал он, размахивая рукой.

Милиционеры и люди в штатском, стоящие внизу, засуетились, поменялись местами и снова замерли. Никто еще не понял, что произошло. Пилот, которого конвоировала Мари, едва переставлял одеревеневшие ноги.

– Не стреляйте! – сипло уговаривал он, но уже не Мари, а тех, кто стоял внизу.

– Отойдите от самолета! – приказал Влад. – И не дергайтесь! Не хватайтесь за пистолеты! Пожалейте летчика!

Он сам не понимал, как он находил эти слова. Все происходящее и его роль воспринимались им как спектакль. Режиссер сказал ему: надо сыграть террориста, который взял в заложники пилота. И Влад играл. Чувствовал, что плохо, фальшиво получается, но останавливаться было нельзя, бежала дорогостоящая пленка жизни в камере, полыхали солнечным жаром юпитеры, и самое главное – время! Время опережало жизнь, Луна неслась по своей орбите, неумолимо приближаясь к той точке, где ей надлежало кинуть на Землю тень. Так идти напролом, по сценарию, написанному сердцем! Идти к цели, к последнему кадру, не оглядываясь и не боясь ничего – вокруг всего лишь актеры, и оружие у них бутафорское, и физиономии их перекосила фальшивая злоба, а вот пилот хорошо играет, очень натурально, он едва передвигает ноги.

– Я прошу вас, не стреляйте! У него пистолет… Я не могу умирать… У меня семья…

Он содрогался, словно промерз в своей пилотской кабине до самых костей. А Мари, выплеснув за раз свою безумную затею, теперь уже не знала, что делать дальше. У нее не было сценария, она оглядывалась на Влада, глаза ее кричали: что дальше?! Он встал на ее место, перехватил мобильный телефон, ткнул антенной у пилота между лопаток едва ли не со всей силы – и сам похолодел от мысли, что антенна могла сломаться, и тогда все, каюк!

– У меня палец потеет на спусковом крючке, – шепнул он пилоту. – Я искренне желаю тебе счастливой и долгой жизни.

– Да… – кивнул пилот и сошел с последней ступени. – Только не стреляйте…

Милиционеры и мужчины в штатском бегали вокруг самолета, словно играли в лапту.

– В машину, – сказал Влад Мари. – Садись в милицейскую машину на заднее сиденье.

Вокруг статичные фигуры. А пистолетов сколько! А какие позы! Кино, настоящее кино! Кто с локтя целится, кто с колена, кто двумя руками пистолет держит. Оловянные солдатики!

– Стоп! – сказал Влад и взял пилота за погон. – Тихонечко пятимся назад.

Со спины их прикрывал милицейский «Форд».

– Не надо стрелять! – громко крикнул пилот, и его голос тотчас сорвался до визга: – Он не причинит мне зла!

«Да нам плевать на тебя!» – ответили немые взгляды милиционеров.

Мари открыла дверь и нырнула в салон машины.

– Не шевелиться! – рявкнул Влад, почувствовав, что милиционеры готовы выстрелить.

– Пожалуйста! – завопил пилот.

Влад оттолкнул от себя пилота, заскочил в машину, тотчас захлопнул дверь.

– Вперед!

Теперь антенна мобильника упиралась в бритый затылок водителя. Плечистый парень невозмутимо уточнил:

– А куда вперед, ребята?

– Гони отсюда тем же путем, каким приехал!

Бортовая радиостанция шипела, извергая поток вопросов и команд: «Постарайся обезоружить их!», «Требования террористов не выполнять!», «Горец, я приказываю стоять на месте!»

– Сорок четвертый калибр, – повторил Влад то, что придумала Мари. – Если не жалеешь свой череп, то пожалей лобовое стекло.

– Хорошо, я еду…

Он перевел рычаг и плавно тронулся с места. Какой-то милиционер едва успел отскочить в сторону. Сзади раздался хлопок – кто-то выстрелил, но, скорее всего, в воздух, для острастки.

– Tempo! – крикнула Мари.

Водитель понял без перевода, чуть прибавил газу.

– Подай сигнал!

Машина завыла, затрещала.

– На что вы надеетесь, ребята?

– На то, что ты проявишь благоразумие, – ответил Влад.

Мари раз за разом оглядывалась. Как только у нее выдерживала шея!

– Они не открывают ворота, – сказал водитель.

– Опусти стекло и прикажи открыть!

– А если не послушаются?

– Тогда будем таранить.

Мари, не понимая, о чем разговор, кусала от напряжения губы и до боли впивалась ногтями в локоть Влада.

«Форд» притормозил у ворот. Влад чувствовал, что мобильник вот-вот выскользнет из потной ладони.

– Считаю до трех и стреляю, – предупредил он.

– Уверен, что эта штука стреляет? – усмехнулся водитель, но все-таки опустил стекло. Не поворачивая головы, сказал привратнику, который навел на него «калаш»: – Открывай! Мы все равно далеко не уедем.

Створки ворот разбежались в разные стороны. Гнать, гнать со страшной скоростью, взлететь птицей в небо и раствориться в бездонной черноте! И не позволять страху сковать тело, ведь это игра, это все понарошку, этого требует режиссер!

– Поищи что-нибудь полезное, – сказал Влад Мари и кивнул на панель.

Девушка потянулась к ящику, открыла крышку. Наручники? Замечательно!

– Съезжай на обочину и тормози!

– Уже приехали?

Снова улыбочка. Владу бы такие нервы!

– Затягивай ручник и руки назад!

Водитель выждал паузу. Он был почти уверен, что у Влада нет никакого пистолета. Почти был уверен.

– Ребята, у гаишников когда-то была система баллов, – сказал он, медленно отводя руки назад. – Так я хочу вам сказать, что вы набрали уже критическое количество… Может, остановитесь?

– Руки! – крикнул Влад и схватил широкую ладонь водителя. Тот поморщился от боли – это было видно в зеркале. Вторую руку убрал назад без лишнего напоминания. Влад стал прилаживать к его запястьям наручники. Он проделывал это впервые в жизни и удивлялся: в кино менты защелкивают «браслеты» на руках преступников одним изящным движением, щелк – и готово! А ему никак не удавалось накинуть на запястье второе кольцо – то ли рука у водителя была слишком толстой, то ли Влад боялся защемить ему кожу. Наконец кое-как справился, клацнули замочки.

– Дай шарф!

Шелковый розовый шарфик Мари, пахнущий головокружительным дурманом духов, лег на глаза водителя.

– Эх, ребята, ребята… Жалко мне вас…

Влад затянул на затылке узел. Все это, конечно, мертвому припарки. Водителю ничего не стоит упереться в подголовник затылком и снять повязку. Да и руки он запросто может перенести через спинку, а затем выйти наружу. Но получить хотя бы минуту форы! Хотя бы полминуты!

Они выскочили наружу. Милицейский «Форд», стоящий на обочине и сверкающий проблесковыми огнями, пугал проезжающие мимо машины только одним своим видом. Влад махнул рукой «Волге» и показал ей место у своих ног, как делают жезлом сотрудники ГАИ. Машина послушно остановилась.

– Мы сотрудники национальной безопасности Украины! – заявил Влад водителю и, не спрашивая разрешения, открыл дверь. – Скорее в город!

Водителю было не по пути. Он скривился. Машина у него была старенькая, как и он сам, каждый лишний километр для нее – все равно что бесцельно прожитый год жизни.

– Я не ясно выразился?

Водитель взялся за рычаг. У него был такой вид, словно его впрягли в телегу и приказали тащиться в гору.

Мари села на заднее сиденье и снова стала крутить головой.

– Влад, там огни…

– Это агент итальянского Интерпола, – представил девушку водителю Влад и вынул из кармана купюру номиналом в пятьдесят евро. – Персонально от нее…

– Как же не помочь! – сразу оживился водитель и затолкал купюру в карман пальто. Машина заскрежетала коробкой передач и тронулась с места.

– На команды инспекторов внимания не обращать, – предупредил Влад.

– Да я ж понимаю, – кивнул водитель.

– О господи! – прошептала Мари, глядя назад. – Они остановились у «Форда»…

– Надо объехать все посты ГАИ, – сказал Влад водителю.

– Так что ж вы сразу не предупредили… – Машина круто свернула и затряслась на ухабах. – Я тогда поеду через Южный… Есть там одна тропинка… Сейчас подморозило, так что проскочим… Я разве не понимаю? Задание есть задание. Сам в органах когда-то служил…

Мари повернулась к Владу, схватила его за воротник куртки, прильнула к его груди.

– Мне страшно, Влад… Может… может, остановиться, объяснить им все? Ваша полиция, надеюсь, не такая жестокая, как итальянская.

– Объяснить все? А разве мы с тобой сами во всем разобрались? Разве мы до конца понимаем, что происходит?.. Послушайте, уважаемый! Вы не боитесь, что у машины отвалятся колеса?

ГЛАВА 61

На перевале, откуда до Судака оставалось километров двадцать, мобильный телефон уловил слабый сигнал и радостно пискнул, объявляя о наличии связи. Мать Анисья тотчас вынула трубку и набрала номер директора редакции телевидения.

– Александр Владимирович, я хочу услышать от вас подтверждение того, что интервью готово к выходу в эфир.

– Готово, уважаемая мать Анисья! Стоит на всех парах!

– Надеюсь, никакой рекламы не будет.

– Что вы, что вы! Мы же обозначили это условие в договоре!

– Анонсы?

– Уже начали запускать. Каждый час по сорок секунд. Чувствую, что интервью произведет небывалый фурор!

Следующий звонок – в редакцию республиканской газеты.

– Мы заканчиваем верстать материал, – ответил главный редактор. – Завтра утром выйдет. Целый разворот плюс иллюстрации. Называться будет «Наследница Христа вступает в свои права».

– Заголовок не годится.

– Так мы же…

– Вы слышали, что я сказала? – перебила мать Анисья.

– По-моему, заголовок очень удачный, – все же попытался возразить редактор, но гнетущее молчание матери Анисьи подействовало на него сильнее, нежели ее предыдущая реплика. – Ну, если вы настаиваете…

– Заголовок должен быть такой: «Свершилось! Мессия возвращается на Землю!»

Редактор даже закашлялся. Мать Анисья слышала, как он грохочет ящиком стола в поисках то ли платка, то ли салфетки.

– Извините… Кхы-кхы… Заголовок, конечно, эффектный, но вам не кажется, что он несколько… м-м-м…

– Заголовок абсолютно точно выражает суть грядущего события, – отрезала мать Анисья. – Больше повторять не буду. Статья должна выйти под этим заголовком.

До того как роуминг пропал, мать Анисья успела позвонить в штаб-квартиру «наследников Христа» Харисиму, которого прочила на должность герцога вместо Леонтия.

– Матушка, мы с ума сходим! От тебя несколько дней не было никаких вестей! – воскликнул Харисим.

– Харисим! – Мать Анисья выждала паузу, давая время своему собеседнику угомонить эмоции, забыть все то, что он собирался сказать, и начать слушать заново, с чистого листа. – С сегодняшнего дня ты будешь называть меня Богиней.

– Неужели… – промямлил Харисим, затем сделал глубокий вдох, чтобы его восторг прозвучал со всей силой. – Неужели это свершилось?! Неужели небеса услышали наши молитвы?! Да это же самое величайшее событие в истории человечества! Да я просто слов не нахожу… я так счастлив, так счастлив! Я, мать Анисья… Богиня… я, Богиня, уже стою на коленях, я буду молиться весь день и всю ночь, я плачу от такой светлой радости…

– Сегодня после захода солнца все последователи «наследников Христа» должны выйти на манифестацию, Харисим.

– Я помню, Богиня! Все оповещены. Соберется несколько тысяч человек. Факела готовы. Маршрут и время согласованы с милицией и властями.

– Распорядись подготовить мою белую сутану с золотыми застежками и покров с бриллиантами.

Роуминг пропал, связь оборвалась, но самое главное, в общем, было сказано.

– Подъезжаем, – сказал водитель такси, свернув перед автовокзалом в сторону моря. – Вас в гостиницу? Могу порекомендовать прекрасные частные отели «Бриз», «Фестивальная», «Вежа»…

– Отвезите меня в Генуэзскую крепость.

– Одобряю ваш выбор, – весело ответил водитель. – Правда, за пятьсот лет своего существования она несколько обветшала и перестала быть пригодной для комфортного проживания. Но, должен заметить, отчаянные туристы, готовые на любые жертвы ради экзотики, разбивают палаточные городки прямо под крепостной стеной, а некоторые аскеты решаются…

– Мне хочется, чтобы вы замолчали, – перебила его мать Анисья, откинула голову за спинку сиденья, закрыла глаза и расслабилась. Еще немножко. Еще чуть-чуть, и величайшее событие в истории человечества произойдет…

ГЛАВА 62

– Остановите нас около авиакассы! – сказал Влад и указал на мерцающую голубой анимацией вывеску, на которой светящиеся самолетики один за другим взмывали в небо.

– Как прикажете… – послушно ответил водитель. – Здесь хоть и запрещена остановка, но ваш случай – исключение. Я ж сам в органах служил, понимаю. Правда, пенсия – кошкины слезы. Но машину это не интересует, что хочешь делай, а задний амортизатор меняй. Где деньги найти – ума не приложу. А машина должна быть на ходу, и не только для моего, так сказать, комфорта. Мало ли кого подвезти срочно понадобится…

– Возьмите еще десять евро!

– О-о, что вы! Но если вы так добры…

Влад открыл дверь и вышел наружу. Мари крутила головой, смотрела на еще пустую раннюю улицу с россыпью мигающих желтых светофоров, рекламные вывески и тусклые витрины магазинов.

– А где вокзал? Ты хочешь лететь самолетом?

– Я хочу ввести в заблуждение этого услужливого плута, – ответил Влад, исподлобья глядя на удаляющуюся «Волгу». – Не пройдет и часа, как он будет добросовестно давать показания в милиции.

Мари было зябко. Пока Влад пытался остановить редкие легковушки, она куталась в легкую синтепоновую курточку с лисьей опушкой на капюшоне. Она устала, она запуталась во времени и географии. Чужая страна, чужой город, ночь, и негде спрятаться от стылого холода, негде расслабиться и уснуть, а впереди еще дальняя дорога, полная опасностей и неизвестности. И только Влад оставался ее опорой, этот не знающий усталости, страха и сомнений человек, который пережил… нет, повторил… который был…

Мари не знала, как довершить мысль. Собственно, это были не мысли, а чувства, которые невозможно передать словами. И, повинуясь им, она прижалась к нему, закрыла глаза, затаила дыхание, прислушиваясь к сильным и частым ударам его сердца.

Подъезжали и останавливались рядом легковые машины. Водители принимали Влада и Мари за влюбленную парочку, вывалившуюся из ресторана или ночного клуба. Такие пассажиры, по их мнению, должны были неплохо заплатить. Но, услышав, куда надо ехать, удивленно восклицали:

– Да вы что?! Еще б сказали, в Москву! Я только по городу…

Так долго торчать около авиакасс было чревато, и они прошли несколько кварталов, наугад выбирая улицы. На широком шоссе, хорошо освещенном фонарями, машин оказалось намного больше. Едва Влад встал на краю тротуара, как рядом, с пыхтеньем и визгом, источая запах жженой резины и солярки, остановился «КамАЗ». Распахнулась дверца.

– Садитесь! – крикнул водитель.

– Нам надо в Крым.

– Да понял я, понял, что вам надо в Крым! Сейчас всем в Крым надо. Самое популярное место.

Влад помог Мари забраться в кабину. Вряд ли девушке когда-либо приходилось путешествовать в такой своеобразной машине. Она с любопытством рассматривала кабину, панель, раскачивающиеся под потолком вымпелы и спальную полку за шторкой.

Водитель налег на огромное рулевое колесо, разогнал машину и переключился на повышенную передачу. Проехали указатель «Симферополь – 680 км».

– Все хотят смотреть на затмение, – говорил он, кидая взгляд на боковое зеркало. – Редкое природное явление. Небесное тело заслоняет собой солнце. То, что человек не в силах повторить или предотвратить, всегда интересно… Не боитесь?

Влад не ответил.

– До обеда домчимся, – говорил водитель, соскучившись по общению. – Как раз к затмению.

– Нам надо к завтраку.

– К завтраку? – повторил водитель и покрутил крепкой загорелой шеей, словно сильно сомневался, что это удастся сделать. – Что ж, попробуем к завтраку. Я везу утеплитель из стекловолокна. Фургон загружен под завязку, но веса немного. А когда машина легкая, то бежит шустро, не всякая легковушка угонится… Ну, девица, что притихла? Запевай песню!

ГЛАВА 63

Заплаканное лицо матери Анисьи отбило у археолога желание шутить. Несколько минут назад он бойко орудовал лопатой, отправляя наверх с полным ведром песка очередной анекдот из жизни экспедиции.

– Однажды археологи обнаружили на глубине двадцать метров скелет мамонта, – говорил он своему напарнику, принимавшему ведро. – Это еще раз доказало, что мамонты жили в норах.

Напарник освобождал ведро от грунта и скидывал помятое ведро вниз.

– Нет, – не по теме возражал он. – Настоящие археологи занимаются другим делом. Они называются гинекологами и лечат пожилых женщин.

Они замолчали, когда к ним подошла мать Анисья. Неприличные анекдоты в присутствии женщины – кощунство. И полное кощунство, если эта женщина смахивает на монашенку, а глаза ее полны слез.

– Может, вы мне поможете? – спросила она тихим голосом, прижимая платок к лицу.

В подробности она не вдавалась, что еще больше заинтриговало молодых людей, подрабатывающих на археологических раскопках на внутренней стороне Северного бастиона Генуэзской крепости. Женщине нужна была консультация у научного руководителя. Она просила таким несчастным голосом, будто была тяжело больна и нуждалась в консультации профессора медицины.

– Проводи к Балашову, Леха! – сказал парень, который был наверху и скинул веревку вниз.

Леха выбрался из ямы, вытер ладони о брезентовые брюки и буркнул: «Пойдемте!»

По тропе, истоптанной туристами, они прошли вдоль стены с башнями Лукини ди Фиески и Коррадо Чигала и поднялись к мечети. Уютный дворик, огороженный с одной стороны Консульским замком, а с другой – служебными пристройками, был наиболее удачно и полно отреставрирован, и здесь особенно чувствовалось дыхание старины.

– Вы в эту дверь зайдите, – сказал Леха. Он остановился поодаль, не желая лишний раз показываться на глаза человеку, который платил ему деньги. – Его зовут Сергей Анатольевич.

Мать Анисья зашла в маленький кабинет, в котором история крепости сконцентрировалась в виде штабелей бесчисленных папок, брошюр и газетных подшивок. Научный руководитель археологических раскопок по своему виду больше напоминал государственного чиновника, привыкшего отказывать бесконечным просителям. Он сидел за неряшливым столом, что-то писал и не обратил внимания на вошедшую женщину. У него была крупная голова с большим выпуклым лбом, седые волосы зачесаны назад, а широко поставленные глаза были чуть сужены. Создавалось впечатление, что научный руководитель стоит на берегу моря в шторм, подставляя свое демоническое лицо ураганному ветру, и готовится перекричать оглушительный рев волн.

Но внешность оказалась обманчивой. Мать Анисья всхлипнула, и Балашов тотчас вскинул буйную голову.

– Здравствуйте, – сказал он, привставая. – Что за слезы? Кто вас обидел? Я могу чем-нибудь помочь?

Голос у него был глухой, невыразительный, совсем не подходящий для его львиной внешности.

– Я игуменья из Богородицкого монастыря, – произнесла мать Анисья. – Вот, взгляните на мою ладонь!

Она протянула руку. Балашову даже не понадобилось надевать очки, он сразу увидел воспалившийся ожог и невольно отшатнулся назад.

– Какой ужас, – пробормотал он. – Наверное, вам все же лучше обратиться к врачу, а не ко мне.

– Врач мне не поможет, – с горечью произнесла мать Анисья. – Рана на ладони заживет сама, а вот душевный шрам очень трудно исцелить.

Балашов стушевался, зачем-то переложил с места на место бумаги.

– Я боюсь, что вас неправильно проинформировали… потому как совсем не знаю, чем могу вам быть полезен…

– Вера в кризисе! – надрывно произнесла мать Анисья. – Она задыхается, как человек, страдающий от астмы! Люди все больше и больше воспринимают церкви как памятники архитектуры, а священников – как атрибут национальной экзотики. Никто уже не верит в Бога искренне, всем жаром души! Религиозные обряды превратились в шоу, а ряды мошенников пополнили самозванцы в рясах! Мерзкие секты растут как грибы после дождя. В них нет ничего святого, там только жажда власти и денег! Колдовство, оккультизм наступают на святую веру, как саранча на плодородное поле!

Балашов смотрел на женщину с состраданием, соглашался и кивал, но его глаза по-прежнему были полны недоумения: он не знал, чем может помочь.

– Я вам очень сочувствую… я тоже переживаю по этому поводу… но…

– Не перебивайте меня! Посмотрите еще раз на мою ладонь! Это след сатаны!

– Да что вы говорите!

– Какие-то богохульники насильно выжгли мне это клеймо. Я не знаю этих людей, не знаю, в какой секте они состоят. Но для меня ясно одно: это враги Бога, и от них исходит главная угроза нашей вере…

– Бесчеловечная акция!

– Я обращалась в милицию. Там только развели руками. Я обращалась в разные патриотические организации, но и там мне не смогли помочь. Но я не могу успокоиться. Я хочу знать своего врага в лицо, хочу донести до всех людей правду о служителях сатаны, которые своими ядовитыми речами и богомерзкими поступками уводят людей с праведного пути!

– Все правильно! Я вас очень понимаю. Но чем я могу вам помочь?

– Посмотрите на рисунок внимательней. Разве он вам ничего не напоминает?

– А что он должен мне напоминать? – настороженно ответил Балашов, не испытывая большого желания смотреть на гниющий ожог.

– Может, это какой-нибудь геральдический знак или символ, бывший в ходу у генуэзцев?

– Я не вижу никакой логической связи между сатанистами и генуэзской геральдикой.

– А я очень хорошо ее вижу. Очень. Сообщество антихристов, жертвой которого я стала, поклоняется Христофоро ди Негро как божеству. Он для них – духовный исток, икона, неиссякаемый источник их злобных помыслов и грешных поступков.

– Так вы неплохо осведомлены…

– Эти сведения стали мне известны совершенно случайно.

– Ну хорошо. Покажите-ка еще раз вашу ладонь… Мгм… Контур клейма очень размыт. Что-то вроде изогнутого эллипса… А внутри, кажется, символ, означающий женский пол… Могу сказать вам точно, что к геральдике это не имеет никакого отношения.

Он с трудом управлялся со своим лицом, сдерживая гримасу отвращения. Смотреть на ладонь матери Анисьи ему было очень неприятно. Да еще этот тягостный запах!

– Вы не могли бы нарисовать мне, как выглядел рисунок изначально?

Он придвинул ей газету – рисовать было негде, кроме как на полях. Карандаш она взяла сама из вазочки с отбитым краем, приспособленной под карандашницу. Черкнула им не очень-то старательно, но суть рисунка изобразила.

Балашов долго пялился на рисунок, потом несколько раз повернул газету сначала в одну, затем в другую сторону.

– Что-то вроде капли, я правильно понял? Или это символическое изображение церковного купола?.. Постойте-постойте, а вам не кажется, что это ваше клеймо уж здорово смахивает на «апостольские кегли»?

– На что?

– Вы разве никогда не слышали про «апостольские кегли»? Очень, знаете, по форме напоминает. Только я не пойму, при чем здесь сатанинская секта… Это семь похожих друг на друга камней из белого галикарнасского мрамора, размером чуть больше куриного яйца. Есть предположение, что они действительно принадлежали Христофоро ди Негро…

– Где они? – перебила мать Анисья.

– Погодите! Я еще не знаю. Я размышляю вслух… Послушайте, давайте выйдем отсюда, здесь так душно и запах… Так вот, возможно, эти камни служили консулу талисманами, возможно, это были фигурки для какой-то игры по типу нард или лото… Давайте поднимемся с вами в Дозорную башню, оттуда прекрасно виден храм Двенадцати апостолов, который стоит у Портовой башни, в древности называвшейся башней Федерико Астагуерро… Если я правильно понял, вы первый раз в крепости?.. О, ну что вы! Это такая прелесть!

– Эти камни находятся в храме Двенадцати апостолов?

– Находились, – поправил Балашов. – Осторожнее, здесь очень скользкие ступеньки, отшлифованные столетиями… Христофоро ди Негро передал камни на хранение в храм, отсюда их название – «апостольские кегли». Вообще, это очень темная история. По свидетельству современников, консул очень дорожил камнями, в то же время не желал, чтобы они находились при нем, как «завязавший» алкоголик избегает хранить у себя дома бутылки с водкой… Не устали? Еще немножко, и мы выйдем к храму на консолях… «Апостольские кегли» были найдены при раскопках в 1927 году известным архивистом академиком Готье… Подайте мне руку, я вам помогу… нет-нет, другую, я боюсь причинить вам боль… Дай бог мне памяти вспомнить, в какой из музеев Крыма «кегли» были переданы… Симферопольский краеведческий музей… Нет… Феодосийский краеведческий? М-м-м, возможно…

Мать Анисья видела, что Балашов лукавит, что он прекрасно знает, где находятся камни, но тянет, забалтывает, втирается в доверие – или он что-то заподозрил, или же хочет выпытать у матери Анисьи интересующую его информацию. «Я буду ждать, насколько хватит моего терпения… Но какой головокружительный вид! Какой простор, какая близость к небесам! Весь мир под моими ногами!»

– Пожалуйста, будьте осторожны! – предупредил Балашов. – Это место сколь и величественное, столь и коварное, и время от времени собирает свою жертвенную дань. Были случаи, когда пьяные туристы срывались, или подростки пытались спуститься прямо по скале. Здесь же практически отвесная стена… Ну вот мы уже почти у цели…

Балашов на четвереньках выбрался на маленькую площадку и подал руку матери Анисье. Здесь, обдуваемые всеми ветрами, стояли руины Дозорной башни. С одной стороны, насколько хватало глаз, расстилалось безбрежное море, а с другой – горы и притихший в ложбине поселок.

– Вам повезло, – сказал Балашов, отдышавшись, – что вы встретили именно меня. Потому как именно я возглавлял последнюю комиссию по инвентаризации исторических реликвий Генуэзской крепости… Дайте мне только собраться с мыслями, и я вспомню… Признайтесь, что ничего более величественного вы в своей жизни еще не видели! Вот как раз под нами недавно отреставрированная башня Бальдо Гуарко. Чуть правее – башня Джованни Марионе… А вот сейчас обратите внимание на те пышные сады за крепостной стеной… Видите черепичную крышу и старинную кладку? Там находится наш местный выставочный зал… Опаньки!

Балашов вдруг хлопнул себя по лбу.

– Как же я сразу не вспомнил! Как раз именно там сейчас выставлена экспозиция пятнадцатого-шестнадцатого веков, и «апостольские кегли» выложены на всеобщее обозрение.

– В выставочном зале? – уточнила мать Анисья, старательно скрывая волнение.

– Совершенно верно! До него отсюда идти минут семь, не больше. Видите, как вам повезло! Найдете своих обидчиков… может быть… отомстите им за ваше, так сказать, духовное унижение… А сегодня какой день?

– Понедельник.

– Понедельник? – разочарованно протянул Балашов и цокнул языком. – Увы, сегодня ничего не получится. Выходной. Завтра зайдете… Умоляю вас, не стойте на краю! А я все никак не налюбуюсь. Какой простор! Какое величие!

ГЛАВА 64

Они въехали в Симферополь, когда уже рассвело, улицы заполнились машинами и людьми, и пассажиры на остановках брали штурмом переполненные троллейбусы.

– Мы уже приехали? – спросила Мари, когда «КамАЗ» остановился и затих двигатель.

Весь путь она крепко спала на полке, и сейчас, еще не собравшись с мыслями, смотрела по сторонам затуманенным взглядом.

– У меня появилась идея, – сказал Влад. – Прыгай скорей!

– Зря, – сказал водитель. – Ехали бы до самого моря. И подруга твоя успела бы выспаться. Совсем девчонку замучил.

Он и не пытался уговорить Влада. Просто ему стало немного грустно, что приходится расставаться с этой милой и немного странной парочкой – русским учителем истории и симпатичной итальянкой.

Влад поднимался по лестнице, на ходу доставая ключи. Только сейчас он понял, как успел соскучиться по своей холостяцкой берлоге, как устал от поездок и поисков.

– Как тепло! – воскликнула озябшая Мари, зайдя в прихожую. Она разулась и бесцеремонно прошла в гостиную. Влад запер дверь и только тогда подумал, что поступил очень неосмотрительно. В квартире могла быть засада; удивительно, что ее не оказалось, ибо, следуя простой логике, где еще искать подозрительного историка и его подругу, как не у него дома?

Влад постоял в прихожей, прислушиваясь к гнетущей тишине за дверью. Потом прошел на кухню, встал за шторой и осмотрел двор. Наверно, им здорово повезло. Это был тот самый случай, когда действия, противоречащие здравому смыслу, принесли удачу: сыщики, наверное, исключили квартиру Влада из списка подконтрольных объектов, полагая, что такой ушлый и хитрый тип ни за что не сунется к себе домой.

– Тебе кофе с молоком? – крикнул Влад.

Он думал, что девушка после столь утомительного пути первым делом заинтересуется кухней и содержимым холодильника, но ошибся: Мари принимала душ. Зажав телефонную трубку между плечом и ухом и поглядывая на турку, стоящую на огне, Влад стал листать потрепанную телефонную книжку.

– Никита, доброе утро! – приветствовал он своего знакомого сотрудника краеведческого музея. – Нет, я просто немного приболел… Подскажи мне, пожалуйста, у кого может быть полная информация по музейным экспонатам?.. У Балашова? А это кто?.. Сейчас запишу…

Под рукой не оказалось карандаша, и Влад, намочив слюной спичку, стал писать ею на подоконнике.

– Сергей Анатольевич… инвентаризация музейных фондов… Телефон диктуй!

Кофе, естественно, убежал. Пришлось на минуту отложить телефон и заняться залитой конфоркой.

Мари вышла из ванной, заправляя футболку в джинсы. На мокрую голову она повязала полотенце.

– Влад, ты на дно ванны положил отвертку. Я не заметила ее и чуть не поранила ногу!

Ее жалоба была шутливой. Девушке просто захотелось, что иногда бывает с детьми, чтобы Влад ее пожалел.

– Отвертку? Какую отвертку? – не понимая, о чем она говорит, переспросил Влад. – Послушай, Мари, мне надо срочно позвонить кандидату наук, который проводил инвентаризацию музейных фондов. Помоги, пожалуйста, нарезать бутерброды!

Мари охотно взялась за дело, не преминув повязать себе кухонный фартук. Влад снова занялся телефоном.

– Алло! Этот отдел культуры? Мне, пожалуйста, Балашова Сергея Анатольевича… Ах, он в командировке. И далеко?.. В Судаке? А как с ним можно связаться?.. Да, записываю!

Мари смотрела, как он пишет спичкой по подоконнику.

– Ты всегда здесь пишешь?

– Очень удобно, – ответил Влад, набирая номер в Судаке. – Можно также записывать адреса друзей, дела, встречи, вести домашнюю бухгалтерию.

Телефон в Судаке был занят.

– Ты любишь горячие бутерброды? – спросила Мари.

– У меня нет микроволновой печи, а духовка не работает.

– Пустяки! Я приготовлю их на сковородке под крышкой. Для этого мне надо всего лишь одну джабету, ломтик моцареллы, листик базилика и помидор.

– Могу тебе предложить только кусочек подсохшего луганского сыра… Почему же у него все время занято?

– Позволь мне заглянуть в холодильник… О, у тебя есть ветчина! А что в кастрюльке? Какой-то супчик… Тогда у меня идея! Я приготовлю сальтимбокку по-римски! Готова поспорить, что ты никогда не пробовал сальтимбокку по-римски!

– Как ты догадалась?.. Тихо, пошли длинные гудки!.. Алло! Здравствуйте. Я хотел бы переговорить с Сергеем Анатольевичем.

Влад на всякий случай подготовил очередную спичку. Мари замерла с ножом в руке, выжидающе глядя на Влада. Сальтимбокка, конечно, потребует много времени, а его так мало, так мало! Но как хочется сделать Владу приятное, накормить его вкусным домашним блюдом! Эти ужасные дни, когда они были в Италии, он ведь почти ничего не ел…

Спичка выпала из пальцев Влада. Он медленно опустил трубку. Его лицо посерело.

– Это уже слишком… – пробормотал он.

– Что слишком? Ты передумал есть сальтимбокку?

– Час назад Балашов погиб. Он сорвался со скалы… Говорят, на Дозорную башню его сопровождала женщина в черном.

ГЛАВА 65

– Добрый день! Меня зовут Клаудиа Тоцци. Я искусствовед из Италии.

Мать Анисья старалась говорить с акцентом, и у нее, кажется, это неплохо получалось.

– Из самой Италии? Что вы говорите!

Женщина, открывшая дверь квартиры, была мелкой и подвижной. Она с достоинством, как если бы это был скипетр, держала в ладони раковину рапана, в которую поминутно стряхивала пепел с папиросы. Темный брючный костюм, короткая стрижка и низкий хрипловатый голос делали ее похожей на мужчину.

– Кого только не повидала, но итальянцев в гостях у меня еще не было… Заходите!

Оставив дверь распахнутой настежь, хозяйка беззвучно поплыла в комнату, и рапан дымился, словно труба теплохода. Мать Анисья последовала за ней, прикрыв за собой дверь. Хозяйка остановилась посреди комнаты и радостно улыбнулась, демонстрируя новый зубной протез.

– Извините, но пиццы у меня нет, а макароны дерьмовые. Могу предложить вам чай с сушками.

– Нет-нет, ничего не надо, – покрутила головой мать Анисья. – У меня к вам имеется… э-э-э… проблема… Извините, я не очень хорошо говорю по-русски.

– Вы говорите прекрасно! – заверила ее хозяйка. – Наши старшеклассники говорят значительно хуже. Присаживайтесь! Закуривайте, если курите. Свои я вам не предлагаю, они термоядерные.

– Как вы сказали? Термо…

– Да это шутка! – махнула рапаном хозяйка и глубоко затянулась.

– Шутка! Понимаю!

Женщины рассмеялись. Потом помолчали. Хозяйка с интересом рассматривала гостью и выдувала густой и обильный дым под потолок, а мать Анисья заторможенно жестикулировала и переводила взгляд с предмета на предмет, словно подбирала в уме нужные слова, чтобы грамотно и ясно выразить свою мысль.

– Я пишу научный труд.

– Так, – кивнула хозяйка и затолкала окурок поглубже в раковину.

– Изучаю жизнь последнего консула Солдайи Христофоро ди Негро.

– Замечательно!

– И у меня такая беда: сегодня днем я должна уехать. А ваш музей не работает.

– Да, сегодня выходной. А что вы хотели посмотреть в музее?

– «Апостольские кегли».

– «Кегли»? Да, они есть в нашей экспозиции. Но я вам скажу, это не самые интересные экспонаты. Что на эти «кегли» смотреть? Камни – они и есть камни. Куда большего внимания заслуживают алебарды, шпаги и стрелы. Все подлинное, все прекрасно сохранилось. Приходите завтра утром, я расскажу вам о том, как последние колонисты защищали крепость от турок…

– Я уезжаю сегодня, – напомнила мать Анисья.

– Очень жаль. Тогда приезжайте в другой раз. А сегодня полюбуйтесь затмением. В крепости готовится настоящее шоу… Ой, Барсик, Барсик миленький! Иди сюда, мордочка моя сладенькая!

Хозяйка отвлеклась на большого рыжего кота, подняла его на руки, прижала к груди. Это была защитная реакция. Тем самым она хотела показать, что разговор о музее закончен и теперь можно поболтать о животных.

– Мне нужно посетить музей сейчас, – сказала мать Анисья. – Другого раза не будет.

– Это невозможно, – с умилением разглядывая рыжую усатую мордочку, ответила хозяйка. – Музей на сигнализации, поставлен на контроль во вневедомственной охране… Да что ж это у нас такие глазки красивенькие! Да что ж это у нас такие усики пушистые!

Мать Анисья открыла сумочку, положила на стол сто евро.

– Вы что ж, деньги мне даете? – с притворным удивлением спросила хозяйка, скинула кота на пол и брезгливо стряхнула с себя шерсть. – А что за деньги такие? Евро? – спросила она, рассматривая купюру. – Не фальшивые? Вот до чего старуха дожила! Взятки берет! Это почему ж только на старость такая радость привалила? Почему раньше никто не давал, а все большей частью отбирали?

Она подошла к серванту, подняла крышку фарфорового чайника и с торжественным видом опустила туда купюру, словно бюллетень в урну для голосования.

– Сейчас позвоню на охрану, попрошу, чтобы разрешили вскрыть, – прошептала она, будто охрана могла услышать. – Скажу, что забыла внутри паспорт, а мне срочно надо пенсию получить. Правильно?

Она лихо засмеялась, как смеются разбойники в детских спектаклях, хлопнула в ладоши и заговорщицки подмигнула. Прикурив новую папиросу, принялась крутить диск телефона.

ГЛАВА 66

Он стоял на стремянке и обеими руками вываливал с полок книги и брошюры. Они с шелестом и грохотом падали на пол, источая залежалую архивную пыль. Оба неудержимо чихали.

– Ищи и откладывай в сторону «Археологические вестники»! – командовал сверху Влад. – У меня их немного. Штук двадцать. Или сорок… В каком-то из них был список руководителей археологических экспедиций в Судаке.

Мари, стоя на четвереньках, торопливо перебирала литературу.

– Влад, а не проще ли отыскать членов комиссии, которые вместе с Балашовым проводили инвентаризацию? – взмолилась она. Огромное количество исторической литературы напугало ее.

– Ты с ума сошла! – крикнул Влад, этим криком стараясь подавить и свое чувство отчаяния. – Пока мы найдем все адреса, пока созвонимся, встретимся, пока соберем все отчеты и сведем их воедино – пройдет месяц! А у нас осталось три часа, Мари! Три часа!!!

Он спрыгнул на пол, зарылся в кучу брошюр и после недолгих поисков извлек старый, обклеенный полосками бумаги журнал. Отряхнул его от пыли и стал листать.

– Вот этот список! – говорил он, водя пальцем по странице. – Тысяча девятьсот двадцать восьмой год – Фомин… Ты записывай, записывай, я же тебе диктую!

– Где записывать, Влад?! – едва не плача, выкрикнула Мари.

– Да хоть на обоях!.. Дальше. Двадцать девятый год – Готье. Еще раз двадцать девятый – Скржинская. Тридцатый год – Протасов. Тридцать первый – Веймарн…

– Не так быстро, Влад!

– А теперь… – Влад откинул журнал в сторону и стал вытаскивать из завалов толстые книги в самодельном ледериновом переплете, – мы будем читать отчеты по каждой из этих пяти экспедиций и искать упоминание о мраморных камнях, по виду напоминающих куриные яйца. Потом мы выясним, в какой музей, институт, хранилище или какому частному коллекционеру эти находки были переданы.

– Это безумие, Влад, – захныкала Мари. – Так мы будем искать их целый год!

– Размечталась! Нам дан всего час. Полтора от силы…

– Здесь нет даже фотографий!

Влад схватил Мари за плечи, с перекошенным лицом заглянул в ее глаза.

– Да, вот такое трудное время было у молодой советской республики, что в археологических экспедициях не было даже фотоаппаратов! А что, у тебя есть какой-то выбор?

Он снова схватился за пухлый том отчетов, раскрыл оглавление.

– Начнем с Протасова… – Он бегло просматривал страницы и перелистывал их так, что они чудом не рвались. – Так, раскопки в районе «храма на консолях»… Портовая башня… Исследование западной части портового квартала крепости… Ах, зараза!

– Что? – воскликнула Мари. Каждый подобный возглас Влада невольно заставлял ее вскрикивать.

– Все находки, обнаруженные экспедицией Протасова, были переданы на хранение в Государственный исторический музей. Собирайся, летим в Москву!

– Ты издеваешься? – спросила Мари, не понимая, шутит Влад или говорит правду.

– Издеваюсь, – горько усмехнулся Влад. – Ладно, оставим Протасова на крайний случай, если ничего не найдем у других. Следующая – Скржинская. Она руководила раскопками Полукруглой башни. Отпадает! Эта башня была достроена уже после гибели Христофоро ди Негро. Вряд ли консул додумался бы хранить магические печати в недостроенном сооружении…

Они оба вздрогнули от пронзительного телефонного звонка. Мари первой подскочила к аппарату.

– Не трогай трубку! – крикнул Влад. Он подошел к девушке, посмотрел на дисплей, где высветился неизвестный ему номер. – Я не знаю, кто это звонит. Может быть, милиция… Если вдруг позвонят в дверь, не вскакивай как ошпаренная. Мы выберемся через балкон на пожарную лестницу, а по ней – на крышу.

– Мне страшно, – тихонько заскулила Мари.

– Нет времени бояться, милая, нет времени! Самое страшное случится, если мы опоздаем! Кто у нас следующий?

– Фомин, – со слезами в голосе произнесла Мари.

Влад пролистал страницы отчета Фомина и рывком вырвал их из подшивки. Разделил пополам.

– Ищи в тексте слова: «овальные камни», «яйцо», печать». По-русски они пишутся вот так… – Влад написал слова на полях печатными буквами.

– Я же не компьютер! – взмолилась Мари, но покорно принялась просматривать текст отчета. Ее палец, бегущий по строчкам, дрожал. Она всхлипывала. Стиснув в своей душе мучительное чувство жалости к девушке, Влад тоже принялся за работу. Несколько минут они не проронили ни слова.

– Есть! – вдруг радостно вскрикнула Мари, крепко вдавливая палец в строчку текста. – Вот упоминание про овальные камни!

Разгребая книги, словно ледокол льдины, Влад ринулся к девушке, выхватил из ее рук страницы отчета, жадно впился глазами. Через мгновение лицо его потускнело.

– Я же просил тебя сличать внимательно! – с укором произнес он. – Здесь написано «овальные слитки таллия». «Таллий», а не «камни»!

– Прости…

В отчете Фомина никаких, даже самых призрачных упоминаний о мраморных камнях не было. Влад взялся просматривать итоги экспедиции Веймарна, а Мари – совсем тоненький отчет академика Готье.

Экспедиция Веймарна исследовала остатки водопроводов и небольшой цистерны-колодца, когда-то питавшей водой «храм на консолях». Сам храм представлял собой базилику, восточные апсиды которого опирались на каменные кронштейны. Римляне пользовались таким архитектурным приемом с незапамятных времен. «Храм на консолях», по оценкам специалистов, был самой древней постройкой на территории крепости, настолько древней, что даже в годы консульства Христофоро ди Негро он считался ветхим, аварийным зданием. «Какой смысл хранить сокровище в храме, который в любую минуту может обрушиться?» – подумал Влад и отбросил отчет.

– Я нашла одно слово, – произнесла Мари неуверенно. – Только ты не кричи, если я снова ошиблась.

Уже почти без надежды Влад взял отчет Готье, глянул на то слово, на которое указывал палец девушки, и остолбенел.

– Ну что?

«Яйцо»! Она нашла в тексте слово «яйцо»! О, христианский символ жизни, весны и возрождения! Словно сам Бог пришел им на помощь и подсказал: вы на верном пути, идите дальше и не останавливайтесь!

– «Под храмом Двенадцати апостолов, – сиплым от волнения голосом читал и вслух переводил на итальянский Влад, – мы обнаружили еще одну кладку, под которой оказались черепки греческих амфор и другой элитной посуды, а также семь мраморных фигурок, формой и размером напоминающих куриные яйца – более широкие у основания и плавно сужающиеся кверху. Одна сторона каждого камня частично стесана и выровнена; на этих площадках высечены рельефные контуры замкнутой линии, напоминающей изогнутую каплю. Внутри каждой «капли» помещены рельефные знаки и символы, причем на каждом камне – свои, отличные от других. Разгадать значение рисунков нам не удалось, ибо они не идентифицируются ни с известными науке древними шрифтами, ни с изображением людей, животных и других материальных объектов. По мнению ведущего специалиста экспедиции Александра Дорохина, эти знаки не несут никакой особо значимой смысловой информации, а являются скорее отличительным признаком игровых предметов, вроде маркировки игральных карт, и с его легкой руки названы «апостольскими кеглями»…»

Влад вскочил на ноги, необыкновенно побледнев от волнения.

– Это они, Мари! «Апостольские кегли»! Семь штук! Один из них несет на себе печать Символа Власти!

Он стал лихорадочно листать отчет. Куда экспедиция передала найденные предметы старины? Вот приписка, сделанная чернилами, почти полностью выцветшими от времени: все находки экспедиции помещены на хранение в Археологический музей, созданный в доме Айвазовского в Феодосии. Ниже – штамп, датированный маем 1988 года: экспонаты переведены в Феодосийский краеведческий музей.

– Собирайся! Мы едем в Феодосию!

– Ты уверен, что камни там?

– Да, в краеведческом музее.

– Римские музеи по понедельникам не работают. У вас разве по-другому?

– Ах, проклятье! – Влад от досады стукнул кулаком по стене. – Совсем забыл, что сегодня понедельник… Но отступать некуда! Я полезу в окно музея! Я разберу крышу! Я сделаю подкоп, если понадобится!

Мари сняла с головы полотенце, кое-как расправила влажные волосы.

– Влад, но «наследницу Христа» видели в Судаке.

– Меня не интересует, что она там делала. Я твердо знаю, что камень с Символом Власти находится в Феодосийском краеведческом музее! Поторопимся, Мари! Уже без пяти десять! До затмения чуть больше двух часов!

Влад решительно направился в прихожую. Мари, глядя на него, вдруг вскрикнула:

– Подожди… Что с тобой? У тебя вся спина в крови!

ГЛАВА 67

Продавец выставил паяльную лампу на прилавок и кое-как вытер тряпкой густо смазанный солидолом бачок.

– Умеете пользоваться? – спросил он.

– Нет, – призналась мать Анисья.

– Что ж вы, гражданочка, покупаете такую опасную вещь, а пользоваться не умеете? – покачал головой продавец и оперся о прилавок локтями. – Видели пожарные машины? Неужели? Весь поселок побежал смотреть, как в Уютном квартиру тушат. Тоже ведь по неосторожности. Заживо сгорела пожилая женщина, директор выставочного зала. А все почему? Потому что плохо обращалась с вентилем газового крана и курила в квартире.

– Какая жалость, – произнесла мать Анисья.

– Ну, раз вам жалко, то слушайте. Наливаете сюда неэтилированного бензина, только не до конца, а чуть больше половины, затем закачиваете воздух, поджигаете фитиль и разогреваете горелку. Минуты три будет достаточно. Затем аккуратно вращаете вентиль против часовой стрелки и регулируете силу пламени. Смотрите не перекачайте воздуха, иначе разорвет ее к едрене фене!

– Я постараюсь.

– В таком случае шестьдесят гриваков в кассу! И бувайте здоровы!

Не меняя позы, наваливаясь всем своим весом на витринное стекло, он смотрел, как женщина рассчитывается с кассиршей. «Монашка, что ли?» – подумал он и зевнул. За последнюю неделю она была единственной, кто купил в его магазине паяльную лампу. Народ в основном разбирал запасные светофильтры для маски сварщика, чтобы любоваться затмением солнца. Продавец зевнул еще раз, снял с прилавка темное прямоугольное стеклышко, вышел на улицу и, поднеся стеклышко к глазам, посмотрел на солнце. Один край ярила уже слегка подточила черная дуга.

ГЛАВА 68

– Это кровь Адриано, – сказал Влад.

– Нет, Влад, нет! Это свежая кровь! Снимай рубашку!

– У нас нет времени, Мари!

– Тебе больно?

– Нет, нет, нет! Прошу тебя, идем скорее!

Влад накинул куртку и в последний момент вспомнил, что Мари, как и он, так и не перекусила и девушка просто умрет с голода, если по дороге в Феодосию не съест хотя бы пару ломтиков ветчины. Он забежал на кухню, раскрыл холодильник и сгреб в пакет ветчину, засохший кусочек сыра и банку шпротов. Взгляд его ненароком упал на подоконник, покрытый коричневой паутиной каракулей. Вот телефон отдела, в котором работал Балашов, председатель инвентаризационной комиссии. Человека уже нет, а его слабая, едва различимая тень еще лежала на подоконнике, пока еще щедро залитом солнечным светом. Позвонить и попытаться выйти на сотрудника, который проверял экспонаты в Феодосийском краеведческом музее?

Влад застыл посреди кухни, с болезненным опасением глядя на корявые цифры. Почему он не хочет звонить? Чего боится? Того, что вдруг выяснится, что никаких «апостольских кеглей» в музее нет и никогда не было? Что семь отшлифованных мраморных «яиц» еще до войны были проданы куда-то на Запад, какому-то частному коллекционеру за валюту, которой так не хватало стране для укрепления обороноспособности и идейной закалки Красной армии? Уж лучше закрыть глаза и мчаться в Феодосию, и оставшиеся два часа жить надеждой… «Влад, но «наследницу Христа» видели в Судаке…»

Что, вот так взять и собственными руками убить последнюю надежду?

– Ты там не уснул? – донесся голос Мари из прихожей.

Влад сделал шаг в сторону прихожей и снова остановился. Зачем нужна пустая надежда, если уже все предрешено? Разве эти оставшиеся два часа сделают его и Мари счастливыми?

Он круто развернулся и схватил телефон.

– Алло! Мне срочно нужен человек, который проводил инвентаризацию в Феодосийском краеведческом музее!!

Это была не просьба. Это был приказ немедленно привести приговор в исполнение. Руби! – потребовал Влад у палача.

Женщина, ответившая на другом конце провода, даже задохнулась от такой наглости.

– А я вам кто – справочное бюро или мальчик на побегушках?! – с нарастающим гневом ответила она. – Что это вы таким тоном…

– Потому что время не терпит! – оборвал ее Влад. – Делайте то, что я вам сказал, только очень быстро!

– Ничего себе заявочки! А с кем я вообще разговариваю?

– Со следователем по особо важным делам следственного управления МВД Украины! Чем меньше вы будете задавать мне вопросов, чем быстрее вы найдете нужного мне человека, тем будет лучше и для вас, и для страны, и для всего человечества. Объяснять все детали я вам не могу. Я только уповаю на вашу интуицию, гражданскую сознательность и совесть!

Возникла недолгая пауза. Несчастная женщина, перепуганная таким представлением, не сразу нашла что ответить.

– Ну так… что ж вы сразу не сказали… секундочку, я сейчас соображу… Вы же, наверное, в курсе, что Балашов сегодня трагически погиб в Судаке… Где-то у него на столе лежал список инспекторов… Одну секундочку… Ага, вот я его нашла… Вы говорите, Феодосийский краеведческий музей? Так, смотрим… Фатьянов, Германчук – Симферопольский; Стрибук, Шистеров – Севастопольский художественный; Сидоренков, Ковалевский – Керченский «Склеп Диметры»… Ага, вот! Феодосийский краеведческий – Крамаренко Виталий Всеволодович.

– Как мне с ним связаться?

– Я даю вам номер его телефона…

Через минуту Влад разговаривал с Виталием Всеволодовичем.

– «Апостольские кегли»? – громко жуя и чавкая, переспросил инспектор. – А их в Феодосийском музее нет.

– Как нет?! Почему их нет?!

– В данный момент они находятся в Судаке, в выставочном зале у главного входа в крепость…

Он еще что-то говорил, но Влад уже не слушал. Он кинул трубку и пулей вылетел в коридор.

– Феодосия отменяется! Мы едем в Судак! – объявил он Мари. – Нет, не едем! Даже не мчимся! Мы туда летим!

– Все-таки я была права! – воскликнула девушка, обрадовавшись тому, что интуиция ее не подвела.

«Спасибо Тебе, спасибо Тебе, – мысленно молился Влад. – Спасибо Тебе…»

ГЛАВА 69

Мать Анисья не спеша шла по улице, которая напоминала сцену из некоего фантасмагорического спектакля. Тротуар был запружен людьми. Молодые, старые, парочки и одиночки неподвижно стояли в одной и той же статической позе. Высоко запрокинув головы, люди смотрели на солнце. Кто-то использовал для этой цели закопченную стекляшку, кто-то фильтр, кто-то сложенные вместе две, а то и три пары темных очков. Как бы то ни было, все видели одно и то же – от солнца остался узкий серп, который неумолимо сужался, и нечто черное, плоское с пугающей точностью, с какой-то предусмотрительной выверенностью продолжало свое движение по небу, наползая на светящийся край…

Никто не обращал на мать Анисью внимания. Она обходила людей, словно деревья в густом лесу, стараясь никого не задеть, чтобы не помешать любоваться уникальным явлением природы.

Что-то неуловимо менялось вокруг. Стало прохладно, откуда-то потянулся ледяной ветерок. Мир угасал, становился неуютным и тусклым, как комната, освещенная маломощной лампочкой. Узкий край солнца еще посылал на землю лучи, и деревья, дома, крепостные стены и башни все еще отбрасывали тени, но они были жидкие, слабые, недоразвитые, как и само солнечное свечение. Замолкли вечно трынчащие цикады. Куда-то исчезли птицы. Пропали вездесущие бродячие собаки. Мир застыл, затаился в ожидании чего-то величественного, неизведанного, а потому страшного.

Мать Анисья отворила калитку, подошла к ступеням, отполированным до белизны, вставила тяжелый ключ в замочную скважину, провернула. Тяжелая металлическая дверь, усеянная заклепками, со скрипом отворилась. Мать Анисья зашла внутрь, мягко прикрыла дверь и задвинула тяжелый засов.

«Ну, вот и все!»

Несколько секунд она неподвижно стояла, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза. Потом поставила на пол пакет с паяльной лампой, сумочку и стала медленно обходить витрины с экспонатами, расставленные вдоль стен. Обломки античных скульптур, украшения из меди и серебра, античные предметы быта, монеты (наверняка муляжи), какие-то косточки, кусочки черепицы, пустые ножны без кинжалов, стрелы со стальными наконечниками…

Она остановилась у крайней витрины. На черном сукне были выложены семь овальных камней. Чтобы не перекатывались, каждый камень с обеих сторон зафиксирован булавкой. «Апостольские кегли. I век н.э. (?) Фигурки для старинной игры Чатуранга, предшественницы современных шахмат. Принадлежали последнему консулу Солдайи Христофоро ди Негро».

Мать Анисья медленно поднесла правую руку к лицу, разжала кулак, посмотрела на ладонь, покрытую слизью гноя и мацерации, и тихо засмеялась. Ее сдавленный голос эхом заметался под куполом зала.

Внезапно замолкнув, она с силой ударила кулаком по стеклу витрины. Раздался оглушительный звон стекла. И все вокруг стало стремительно темнеть.

ГЛАВА 70

Водитель белой «девятки», которая с бешеной скоростью мчалась по улицам Судака, включил фары и стал нервно постукивать по сигнальной кнопке.

– И чего они вывалили на проезжую часть?! Им тротуара мало?! – ругался он на людей, застывших повсюду со стеклышками в руках.

– Tempo, tempo! – умоляла Мари.

– Да я в темпе!! Куда ж быстрее!

Вдруг Влад, молчавший последние минуты пути, сдавленно вскрикнул, обхватил руками лицо и стал заваливаться на Мари.

– Влад, что с тобой?!

Он терял сознание. Судорога свела его челюсть, не позволяя сказать ни слова, глаза закатывались под веки.

– Stop! Stop! – крикнула Мари водителю. – Влад, милый, не умирай! Открой глаза! Скажи что-нибудь!

Она с ужасом смотрела на то, как стремительно пропитывается кровью его рубашка – на груди, воротнике и рукавах. Машина, заскрипев тормозами, остановилась у обочины.

– Его надо на свежий воздух! – сказал перепуганный водитель. Ему очень не хотелось везти пассажира в больницу. – Давайте вынесем его и положим на траву…

Он схватил Влада под мышки и выволок из машины.

– Влад! – плакала Мари. – Что с тобой происходит?

– Кошмар, – пробормотал водитель, торопливо садясь за руль и оттирая тряпкой руки. – Это все из-за затмения. Не люблю я эти природные явления. Хоть и понимаю механизм, все равно внутри будто черви шевелятся, и какая-то дурь в голову лезет…

Он уже разговаривал сам с собой. Мари его не слышала. Припав к груди Влада, она тихо плакала и просила у Бога помощи.

ГЛАВА 71

Хитон сняли с одного плеча, пропустили его край под рукой и связали на груди узлом. По обнаженной спине стали стегать кожаной плетью. Если Влад падал, его поднимали и начинали бить снова. Руки его были связаны спереди, а конец веревки вплели в хвост ослицы. Ослицу не стегали, лишь ласково хлопали по крупу, заставляя бежать резвее. «Я не могу, я не должен чувствовать боль!» – думал Влад, но при каждом ударе плетью с трудом подавлял крик, стискивал зубы, кусал до крови губы.

Ослица уставала, ей давали передохнуть, а Влада в это время кидали на землю и били палкой по пяткам. Бесконечная толпа обложила дорогу в Иерусалим. Люди стояли на обочине, кричали, кидали во Влада камнями и норовили уколоть его под ребра остро заточенными кольями. Все повторялось – те же узкие улочки, храм, резиденция наместника, но нынешняя круговерть была залита кровью… Сколько людей! Сколько ненавидящих взглядов! Господи, где же ты?!

Христос где-то рядом… совсем рядом…

Удар хлыстом.

– Встать!!! Вперед!!!

Он с трудом поднялся на ноги. Брусчатка, липкая и скользкая от его крови, качалась под ним. Толпа выла, ревела и колыхалась, словно штормящий океан.

– На кого ты поднял руку?!

– Ты поставил себя выше Господа!

– Убейте его! Убейте его сейчас!

Солдаты из последних сил сдерживали напор толпы, упираясь в злобную массу щитами. Кому-то из легионеров пришлось схватиться за меч.

«Почему мне больно? Это ведь сон! Все это нереально! Этого нет, нет!»

Его спина горела огнем. Казалось, что с каждым ударом плеткой ему на спину выплескивают ведро кипятка. Кто-то из толпы кинул ему под ноги ворох сухих терновых веток, и Влад прошел по ним босыми ногами. Он закричал и заплакал от боли, когда крепкие длинные шипы глубоко вошли в его ступни. Толпа восторженно заулюлюкала.

– Залейте ему в горло расплавленное железо! – доносился со стороны вопль. – Он очень громко стонет!

– Отдайте его нам!

Уже и ослица выдохлась идти по шумной узкой улочке в гору, и тогда солдаты отпустили изнемогшее животное и с удвоенной силой стали стегать Влада плетками. Когда кровавые брызги орошали толпу, та отвечала радостным воплем.

«Господи! – молился Влад. – Ты же не можешь спокойно созерцать это! Ты ведь тоже страдаешь вместе со мной, ибо все не так, как ты задумал!»

Дорога становилась все круче, и к самой вершине холма Влад поднимался только в сопровождении римлян. Беснующаяся толпа осталась внизу, но ее страшный, канализационный рев доносился досюда. На каменистом склоне Влад упал. Его били шедевром римского пыточного искусства – бичом из бычьей кожи flagellum, который в несколько ударов превратил спину Влада в развороченное кровавое месиво. Христос где-то рядом… совсем рядом…

Четверо солдат, расположившись рядом, с воодушевлением сколачивали крест, прибивали толстыми гвоздями с большими шляпками шероховатую поперечину. Они очень старались, движения их были точными, как у профессиональных плотников, будто они знали, что их далекие потомки паписты выберут это омерзительное орудие пыток и казни своим священным символом, наклепают бесчисленное количество золотых и серебряных крестиков, будут их целовать, холить и лелеять, водружать их на храмы, часовни и могилы, да принуждать кого ни попадя молиться на них. Казнили б на гильотине, или вешали б на веревках, или травили б в газовой камере – был бы другой символ… Но речь не об этом. Легионер, кому была поручена церемония казни, ударом меча перебил веревку на руках Влада и по небрежности отсек ему часть большого пальца. Другой схватил его за волосы и, помогая бичом, принудил встать на ноги, неимоверно распухшие от терновых шипов. Кто-то третий, стоявший за спиной, сорвал с кровоточащих плеч Влада хитон. Посыпались на землю разноцветные пилюли, словно семена, брошенные в сухую и бесплодную почву. Легионер, кроша, наступил на них ногой и, злясь от того, что все никак не может удовлетвориться и насытиться кровью, наотмашь стеганул Влада по лицу кожаным бичом с вплетенными в него крючками. Щеки и лоб посекло, словно лезвием.

«Как больно! Как невыразимо больно!»

Он почти ослеп, но еще пытался всматриваться в лица людей, которые двигались вокруг него и причиняли ему страдания. «Господь где-то рядом… Он здесь… Я чувствую его… Он плачет и шепчет: потерпи… еще чуть-чуть… я вместе с тобой…»

И снова жгучей плеткой по лицу! Влад отшатнулся, уперся пяткой в основание креста, лежащего на земле, и упал спиной на него. Крест был старый, подгнивший, пахнущий гнилым мясом. В Иерусалиме дерево экономили и крест использовали для казни уже не один десяток раз. Снимали с него трупы и приколачивали к нему новых мучеников, снова снимали и снова приколачивали. Крест был насквозь пропитан восторгом садистов и кровавым злодейством власти. Солдаты принялись прикручивать руки Влада к поперечине. Кто-то низко склонился над его лицом. Влад, как сквозь туман, увидел ровный крупный нос, водянистые глаза, мясистые коричневые губы и впалые щеки, прикрытые защитными пластинами шлема.

– Скажи что-нибудь, – произнес легионер. – Потом тебя уже никто не услышит.

Влад не без труда разомкнул склеенные вязкой кровью губы:

– Где я?

Легионер захохотал и сильным ударом молотка пробил ладонь Влада гвоздем.

– Ты здесь! Ты здесь!! Ты здесь!!! – орал он в неистовом безумии, и с каждым выкриком загонял гвоздь все глубже. Дважды промахнулся и попал Владу по пальцам.

На другом конце поперечины возникла веселая толкотня: солдаты спорили, кому из них забить второй гвоздь.

Ступни сложили крест-накрест и пробили их одним гвоздем. Под ноги приколотили щепку, чтобы Влад, стремясь в бездумной агонии ослабить боль в рвущихся ладонях и ступнях, встал на нее и тем самым продлил свою жизнь, а значит, и мучения. Эта нижняя поперечина, весьма остроумное дополнение к пыточной машине, тоже стала частью великого символа.

Но не об этом сейчас, не об этом! А о том, что в те последние мгновения своего пребывания в странном сне Влад искал Богочеловека. Рабы, пригнанные на холм для тяжелой работы, уже выкопали яму для креста и, накинув на его макушку веревочную петлю, стали поднимать крест. Влад на мгновение задохнулся от стремительного взлета к небу, а когда замер в зените под самым солнцем, то увидел под собой город с сеткой узких улиц, многообразием домов, с площадями, торговыми рядами, с толпами людишек. И даже римляне, отошедшие от креста на несколько шагов, чтобы полюбоваться своей работой, показались Владу с такой высоты маленькими и смешными игрушками. И весь мир теперь расстилался под его окровавленными, сбитыми гвоздем ногами, и птицы парили под ним, и знойное марево дрожало, будто утренний туман над озером, и доносился снизу не меняющийся веками шум города, словно проколотый то острым воплем какого-нибудь торговца, то криком осла, то звонкими ударами кузнеца. И Владу показалось, что крест – это его крылья, могучие, сильные, с размахом, который невозможно вымерить, и сейчас он воспарит; а гвозди – это рычажки управления, и стоит приложить небольшое усилие к правому гвоздю, как крест медленно и плавно накренится вправо и начнет облетать город по большой дуге; а если потревожить левый гвоздь, то начнется вираж в противоположную сторону; а вот гвоздем в ногах можно управлять высотой. Ну а скорость – это по желанию души, это ее прерогатива…

И он уже дышать не мог, и адская поперечина, под завязку насытившись, больше не впитывала кровь, и лениво сползали густые капли по зловонному древу, но не срывались, а замирали и подсыхали, где ниже, где выше, и превращались в черные комочки. И нестерпимый огонь, струящийся из гвоздей, полез по венам и капиллярам – сначала до локтей, отравив до черноты суставы, затем дальше, к плечам, а оттуда к легким и сердцу, и словно тысячи червей принялись жадно вгрызаться в плоть мозга, все глубже и глубже, к самой его сердцевине, к самой заветной, самой святой, самой выстраданной мечте…

– Господи, где же ты?! Для чего ты дал мне все это пережить и прочувствовать?! Что я должен понять?! – крикнул Влад, подняв голову к небу.

Потом он безвольно уронил ее на грудь. И увидел основание креста, сухие колючки и серые камни, политые его кровью. Солдаты ушли. Место казни опустело. Но что-то еще теплилось и страдало под его ногами. Какие-то несчастные люди, вроде старики, а может быть, женщины. Что им его мучения? Зачем они здесь? Зачем они стоят на коленях и поливают слезами выжженную землю, на которой никогда ничего не будет расти?

Он хотел что-то сказать, но лишь хрипло выдохнул. Последний глоток жизни был полон огня, железа и боли. На дне жизни, оказывается, осадком лежали самые тяжкие муки. Женщины тихо-тихо плакали и прижимались лбами к тому месту, где он познавал всю эту омерзительную жизнь, ставшую стартовой точкой бесконечного чередования: ожидание-преда– тельство-ожидание-предательство-ожидание-преда– тельство…

В его замутненном сознании, отчаянно борясь с наваливающимся небытием, вдруг вспыхнула искра: Владу показалось знакомым лицо молодой женщины в черном плаще. У несчастной глаза были красными, обожженными едкой горечью слез; она соединила свой взгляд со взглядом Влада лишь на мгновение, поспешно опустила голову, накрывшись капюшоном, да так и застыла, напоминая могильный холм, лишь только плечи ее вздрагивали в беззвучных рыданиях.

«Кто она? Где я ее видел?»

И ему стало мучительно жалко эту женщину, по своей воле впустившую в свою душу его нечеловеческие муки. И чувство вины перед ней за то, что он стал причиной ее страдания, вытеснило даже боль. Влад неимоверным усилием повернул голову, осматривая себя, – неужели он выглядит таким несчастным, что страдают совсем незнакомые ему люди? Он посмотрел на свои руки, пробитые гвоздями, на свое тело, покрытое кровавыми подтеками и посеченное бичом, на эту слабую, изможденную плоть, в которой ничего не осталось, кроме мук, принявших очертания креста… Да что же это за холодок, пробившийся к его пылающему, воспаленному сердцу?! Это уже смерть? Или быстрая, как молния, мысль пронзила его, словно копье римлянина? Безумная, дерзкая, неземная мысль! Он вздрогнул, уперся онемевшими пальцами ног в прибитую внизу дощечку, пытаясь приподняться, дернул головой, и агония на мгновение отступила… Ты зря искал где-то рядом Сына Божьего, о слепец! Вот же Он, на кресте, распятый, истерзанный палачами, оплакивающий кровавыми слезами величайшее заблуждение и ошибку человечества! Вот же Он парит над городом, притягивая к себе всю боль Священной земли! Вот Он смотрит с непостижимой высоты креста на женщину, оплакивающую его! Не сомневайся, это Он – Сын Божий! Он так близко к тебе, что ближе уже не бывает. Он в тебе, в твоей душе, в твоих помыслах и чувствах. Смотри на Его пробитые гвоздями руки и ноги, впитывай взглядом каждый изгиб Его плоти, каждую клеточку, прислушивайся к каждому вздоху и стону и запоминай, запоминай, запоминай уникальный образ на века, чтобы не ошибиться, не обратить свою веру и любовь к искусной подделке, назвавшейся Его Именем.

Холодный живительный дождь хлынул сверху, смывая слезы и кровь с креста и тела, гася боль, унося с ручьями оголенную, беззащитную, столь ранимую и слабую человеческую суть, и с холма в город потекли быстрые реки, побежали по извилинам улиц, разнося частицы крови и страданий в каждый квартал, каждый дом и двор, и кто-то прошелся по бурному потоку босиком, а на кого-то попал теплый веер брызг, и разлились лужи на площади, и окутал город теплый пар. Пронизанный лучами солнца, он словно светился сам по себе, и взошло на небе иллюзорное гало. Это чудесное явление многими было воспринято как добрый знак скорого пришествия Мессии. И науськанные бесчисленными проповедниками зелоты и ессеи, прозванные римлянами сикариями, с новой силой принялись выдавливать римлян со своей земли и убивали тех, кто служил иноземцам, из мести жгли целые города, вырубали оливковые рощи, перепахивали поля. Тридцать лет спустя император Нерон направил в Иудею войска. Народ все еще ждал пришествия Мессии и защищал землю с невиданным упорством, свято веря в то, что божественная помощь вот-вот снизойдет. Но полководец Тит захватил Иерусалим, разрушил храм и сровнял город с землей. Те жители, кто не погиб, не умер от голода и болезней, были проданы в рабство. Священный город, превратившийся в руины, обезлюдел, и иудейский народ, некогда избранный для Божественного Откровения, на две тысячи лет лишился земли обетования.

Понтий Пилат, выполняя обещанное заговорщику Луцию Элию Сеяну, отбыл в Рим, чтобы участвовать в свержении императора Тиберия. Но на полпути Пилат узнал о скоропостижной кончине Тиберия и о восшествии на престол безумца Калигулы. Заговор против Тиберия угас, так и не вспыхнув. Понтий Пилат, еще недавно помышлявший о власти, вдруг почувствовал себя старым и бесконечно усталым. Он уединился в своей загородной вилле, замкнулся в себе и ограничил круг общения женой. Но даже ей, своему самому близкому человеку, он не рассказывал про Жезу и не показывал ей две похожие друг на друга печати, вырезанные из белого мрамора. Уединившись в своем таблинуме, он подолгу рассматривал камни, и один из них прикладывал к ладони, как если бы хотел проверить, насколько точно приложится второе полукружье к первому, выжженному на его руке еще в Иерусалиме. Несколько раз он был совсем близок к тому, чтобы приказать принести ему огонь, но в последний момент его что-то удерживало. В холодный зимний день, когда с моря дул промозглый сырой ветер, у Пилата помутилось сознание, и он, приказав привести полдюжины рабов, долго и жестоко хлестал их бичом, а затем, поставив всех на колени, точным уколом меча вскрыл каждому шейную артерию.

Несколько дней он метался в горячечном бреду, не узнавая жены. Благовония и ванна с настоем целебных трав с трудом вернули ему рассудок, но уже до конца жизни Пилат оставался мрачным и нелюдимым. Как-то он снова приказал привести к нему рабов. Несчастные, полагая, что хозяин намерен расправиться с ними, повалились на колени и стали умолять Пилата пощадить их. Но жестокой расправы не последовало. Пилат отдал рабам свои сокровенные печати и велел выточить из мрамора полсотни подобных, и вместе с тем чтобы ни один камень не был похож на другой.

Он смешал все камни и велел скинуть их в колодцы, надеясь, что никто и никогда не различит, где подлинники, переданные ему Жезу, а где подделки, вырезанные рабами, и никто и никогда не обретет эту страшную власть, от которой на земле столько слез и крови, столько горя и лишений. Сам же, порезав себе вены, тихо скончался в своем кубикуле, лежа на красной от крови простыне, так похожей на его иерусалимский плащ.

ГЛАВА 72

Женские слезы всегда рядом с мужской доблестью… Влад ощущал на своем лице горячие слезы Мари. Он приоткрыл глаза, с мучительным усилием забираясь в неприветливый, неуютный мир, наполненный приглушенным солнечным светом и запахом прелой травы.

Мари сидела рядом и шмыгала носом, словно была простужена. Длинная челка плавным изгибом закрывала часть ее лица, и Мари не убирала ее, она стыдилась заплаканных, подпухших глаз. В одной руке она держала пузырек с прозрачной жидкостью, в другой – кусочек ватки. Смачивая его, девушка оттирала засохшую кровь с ладоней Влада.

– Нам надо идти, – произнесла она тихим голосом, совсем непохожим на тот, что был прежде. – До затмения пятнадцать минут…

И снова вздрогнули ее плечи, и на тонкий подбородок сбежала слеза.

– Мари, – произнес Влад, заставляя себя жить . – Мари… Я видел Его…

Она кивнула. Влад старался поймать ее взгляд, но Мари отворачивала лицо, смачивала тампон перекисью водорода и осторожно протирала ладони Влада.

Он сел, поднес руки к глазам. Раны на ладонях были совсем свежие, но не воспалились и почти не кровоточили. Он попробовал сжать кулаки. Боль была терпимой. А вот ходить было гораздо труднее. Чтобы не застонать от боли, он крепко стиснул зубы и зажмурил глаза. Мари взяла его под руку.

– Опирайся на меня… Еще немного… Мы почти у цели…

– Мари, я не могу понять… я ведь в этот раз… не принимал строфантин…

– Лекарство тут ни при чем, Влад! Это чудо, это Божий Промысел, ему угодно, чтобы мы обо всем узнали…

Ему показалось унизительным, что такая хрупкая девушка помогает ему идти, и раздражение выплеснулось вместе с вопросом:

– Но зачем ты это сделала? Зачем ты пошла за мной ?

Она не ответила, вывела его на дорогу к старому фонтану. «Или не поняла, о чем я, или не хочет отвечать».

Каждый шаг отдавался болью. Туристы, которые проходили мимо, оглядывались и усмехались: они думали, что жена ведет домой изрядно подгулявшего мужа.

С какой необыкновенной четкостью запечатлелись в его памяти те последние мгновения, когда он с огромной высоты смотрел на Святой город! И отголоски страшной, пожирающей его боли в руках отозвались в глубинах памяти и заставили Влада вздрогнуть и резко остановиться.

– Потерпи, милый мой! – попросила Мари. – Еще немножко… Вот уже видна крыша выставочного зала!

Это была она , думал Влад. Но почему не признается? Боится моего вопроса, на который ответить должен только я сам, потому что никто, кроме меня, не знает ответа?

– О чем ты думала, когда… когда смотрела на меня?

– Когда смотрела, Влад?

Нет, она не ответит. Она уходит от ответа.

– Тебе не больно? Можешь кулак сжать?

– Будет надо, сожму, Мари. Мне кажется, это придется сделать… Идем! Идем скорее! Я уже в порядке. Сейчас я силен, как никогда…

Небо уже потемнело настолько, что стали видны звезды.

Влад перепрыгнул через калитку, на ступеньках едва не упал и обеими руками схватился за ручку.

Дверь выставочного зала не поддалась. Влад вскинул лицо к чернеющему небу, закричал от отчаяния и боли, а потом принялся колотить в дверь руками и ногами.

– Влад, Влад! – пыталась успокоить его Мари и все гладила, гладила по спине.

Он оттолкнул ее руку, кинулся во дворик, заваленный каменными надгробьями со старого немецкого кладбища, запрыгнул на одно из них и посмотрел на черепичную крышу.

– Мари, бегом сюда! – крикнул он, подбирая с земли чугунный прут от кованой решетки. – Взбирайся мне на плечи! Хватайся за край крыши! Видишь, там немного просело? Попытайся разобрать черепицу!

Он протянул ей прут, затем обхватил ладонями ее ступни, отжал вверх, как штангу. Мари выбралась на крышу. Держась, чтобы не съехать вниз, она принялась расковыривать прутом черепицу. Владу на голову сыпались куски окаменевшей красной глины.

– Влад, я проделала дырку! Сюда можно забраться!

– Не вздумай! – крикнул он.

Нет ничего подходящего, чтобы и он мог взобраться наверх. Может, посмотреть за угол?

– Влад, я уже наполовину пролезла!

– Мари, я убью тебя!!! Лезь обратно!!! Я тебя… Ты не представляешь, что я с тобой сделаю!!

Какая же она гадкая и непослушная вертихвостка!

Он увидел на треть вкопанную в землю раму от панцирной койки – кто-то использовал ее в качестве фрагмента забора. Влад навалился на сетку, раскачивая из стороны в сторону весом своего тела. Рама скрипела, сгибалась, но все еще сидела в земле крепко.

– Мари!

Девушка не отвечала. Влад зарычал и кинулся на сетку с разбега. Металл заскрежетал о камни, и рама наконец рухнула на землю вместе с Владом.

– Мари, я убью тебя… – бормотал Влад, подтаскивая раму к стене. Поставил ее под углом, наступил ногой, оттолкнулся и ухватился за край крыши.

Она просто маленькая мерзавка… Что она себе позволяет? Адриано, несчастный Адриано был прав – ее надо держать в ежовых рукавицах…

Мари на крыше не было. Кряхтя, до крови обдирая локти, Влад выполз на черепицу, ухватился за край проема и потянул свое измученное тело вверх.

«Мари, – бормотал он. – Мари…»

Несколькими ударами кулака он выбил еще несколько плиток, расширив лаз. Деревянные стропила в этом месте подгнили, и Владу не составило большого труда протиснуться между ними. Секунду он висел на руках в кромешной темноте, не видя ни пола, ни стен, лишь улавливая тягостный запах сырого помещения.

Влад разжал пальцы и упал на пол. Тотчас вскочил на ноги, покачнулся и оперся на обшарпанную колонну, стоящую на границе зала и апсиды.

– Ну, здравствуй, мой дорогой…

Влад обернулся на голос и в первое мгновение увидел Мари, скупо освещенную копотным пламенем паяльной лампы.

Девушка была совершенно неподвижна и напоминала аляповатую католическую статую, раскрашенную скупыми и блеклыми красками. За ее спиной стояла мать Анисья и, обняв одной рукой Мари за шею, прижимала к ее горлу кусок стекла. По ложбинке между ключицами Мари медленно стекла капля крови.

– Еще один шаг, господин учитель, и я отрежу ей голову.

ГЛАВА 73

Паяльная лампа негромко рычала и шипела, освещая рваным пламенем стены и свод зала. Клочки дыма, взлетающие вверх, отбрасывали замысловатые гибкие тени, и казалось, что под сводом порхают летучие мыши.

– Послушайте, мать Анисья, – произнес Влад, чувствуя, как от нечеловеческого напряжения у него начинает неметь спина. – Вы ведь не знаете, какой из семи камней привез из Иудеи Понтий Пилат. А я знаю. Я единственный человек на земле, который видел начертание на ладони…

Он на мгновение замолчал, и мать Анисья тотчас пришла ему на помощь:

– Иисуса Христа?

– Вы можете называть этого человека как угодно, сути это не меняет. Я предлагаю очень выгодную для вас сделку: вы отпускаете девушку, а я показываю вам камень.

Мать Анисья усмехнулась, ее рука чуть шевельнулась, и острый край стекла снова коснулся свежего пореза.

– Разве это выгодная сделка? Вы, оказывается, мошенник, господин учитель!

– Но разве вы держите Мари не для того, чтобы выпытать у меня тайну?

– Нет, не для того. Вы собственными руками вознесете меня на божественный трон, созерцая то, что не дано увидеть ни одному живущему на земле человеку.

– Вы хотите, чтобы я прижег вам ладонь?

– Совершенно верно.

– Вы хотите доверить мне такое ответственное дело? А не боитесь, что я ошибусь в выборе камня?

Мать Анисья рассмеялась. Ее голос, продублированный эхом, был страшным и зловещим.

– Не боюсь, – ответила она. – Хоть я раньше и не видела второй половины Символа Власти, зато хорошо знаю, как выглядит камень, который несет этот Символ на себе.

У Влада холодок прошелся по груди.

– Откуда вы это можете знать? – произнес он. Язык едва ворочался. Во рту пересохло.

– Дурачок! Это же так просто! На этом камне должны быть следы копоти… Стоять!!!

Влад невольно двинулся вперед, но тотчас остановился. Мари тихо простонала от боли. Кривой осколок стекла с неровным, расслоенным краем рассекал кожу девушки.

– Остановитесь, – пробормотал Влад. По его лицу струился холодный пот. – Пожалуйста, не мучьте ее. Вам ничто не мешает довершить свое дело, тем более что вам известен камень.

Мари по приглушенному, полному отчаяния голосу Влада поняла, о чем он упрашивает мать Анисью.

– Влад, отбери у нее камень! – крикнула она. – Не обращай на меня внимания…

Она замолчала и прикусила губу от острой боли. На воротнике голубого пуловера медленно разрасталось бурое пятно.

– Ваша подруга возражает. Она призывает вас к решительным действиям. Что ж вы стоите, господин учитель?

– Ваше желание возвыситься над человечеством еще как-то можно объяснить, – произнес Влад, глядя в молящие, полные муки глаза Мари. – Но одного желания мало, чтобы стать Богом на земле. Для этого еще нужны поступки. Совсем не такие поступки, мать Анисья, которые вы совершали последние дни и совершаете сейчас…

– Заткнись, ничтожество! – оборвала его женщина. – Совершать поступки – это удел людишек, попытки удовлетворить жалкое тщеславие и сорвать лицемерные овации от подобных ему червей. Президенты, короли, герои, рыцари, честь, доблесть, верность… Какой бессмысленный человеческий мусор! Богом никто не может стать просто так. Это особый выбор Провидения! Отметина, данная небесами!!! Венец, ниспосланный высшей справедливостью!!! И выбор пал на меня! Богом меня сделает вот это!!! – Она выкинула вперед свободную руку и раскрыла свою отвратительную ладонь, на которой разлагалась половина Символа. – Это и только это!!! Понимаешь ли ты, ничтожество, о чем я тебе говорю?!

Владу было тяжело дышать. Муки, которые испытывала Мари, перетекали в него. Он задыхался, горло полыхало огнем.

– Вы ошибаетесь, – возразил он. – Разве замысловатое клеймо, выжженное на теле, отмечает Бога, сошедшего на Землю? И это его привилегия? Нет, нет! Умереть, мать Анисья! Умереть – вот его единственная привилегия. Умереть по-настоящему, в муках и унижении, без ожидания почестей и пышных похорон, пирамид, мавзолеев и памятников. Другого пути к сердцам людей у него нет, кроме как через крест. И нет другого отличительного знака, кроме следов от обыкновенных гвоздей!

И он вытянул руки в стороны, принимая очертания креста, и раскрыл ладони. Высокий нечеловеческий визг заметался в стенах зала. Мать Анисья истошно кричала, оскалив зубы. Стекло дрожало на горле девушки. Мари, покусывая губы, плакала.

– Довольно! – крикнула мать Анисья. – Время пришло! Я перережу девчонке горло, если ты будешь медлить! Подойди к паяльной лампе!

Влад послушался. Он приблизился к лампе, извергающей удушливо чадящий огонь, и только сейчас увидел между ножек витрины расстеленное черное сукно, а на нем – выложенные ровным рядом семь камней. Ему хватило всего лишь одного взгляда, чтобы увидеть среди них тот самый.

Влад тотчас отвел глаза. Мать Анисья пристально следила за ним.

– Узнал? – спросила она. – Вижу, что узнал. Крайний справа, с закопченным бочком? Я права?

Его словно током ударило. Он стиснул зубы и зажмурил глаза. Она отгадала.

Мать Анисья напевно простонала от удовольствия.

– Возьми его и поднеси к огню! – приказала она.

– Не делай этого, – прошептала Мари.

Мать Анисья дернулась, шевельнула окровавленным осколком.

– Предупреди свою сучку, чтобы она замолчала!

– Влад, не делай этого! – громче крикнула Мари.

– Я вскрою ей артерию!!! – взвыла мать Анисья. – Бери камень!!!

Влад стал медленно нагибаться.

– Быстрее!!! – взвизгнула мать Анисья.

И вдруг то ли от боли, то ли умышленно Мари дернула ногой и попала по лампе. Лампа подлетела, грохнулась рядом с камнями, из нее огненной струей выплеснулся бензин. Вмиг пропитавшись горючим, вспыхнуло черное сукно.

Мать Анисья лишь на секунду отвернула искаженное лицо, но этого времени Владу хватило, чтобы выбить стекло из ее руки. Осколок, ударившись о стену, разлетелся во все стороны стеклянными брызгами.

Мари, как показалось Владу, стала падать прямо на огонь, окунула руки в пламя, крутанулась смерчем, пнула ногой, и камни разлетелись по всему залу, черные и дымящиеся, как печеные картофелины, и веер огня хлестнул по витринам, стульям, шторам.

– Мари!!! – диким голосом закричал Влад, хватая девушку за руку и толкая к двери. – На выход!!! Беги!!!

Огонь прицепился к краю ее куртки. Мать Анисья, издавая странный булькающий вой, кинулась подбирать горящие камни. Бензин, выплескивающийся из лампы, огненным ручьем растекался по залу, и пламя, отрыгивая густой едкий дым, перекинулось уже на дальние витрины, оживленно облепило лаченые ножки и поползло к ящикам…

Мари, кашляя, давясь дымом, упала на колени посреди зала, и Влад, подхватив ее, поволок к выходу. Ему не удалось сразу открыть засов. Одной рукой это сделать было нелегко, и Влад уже обреченно подумал, что у него не хватит сил, что им суждено задохнуться в дыму или сгореть заживо, но последним отчаянным движением он отбил металлический запор, ударом ноги распахнул дверь и выбежал вместе с Мари из горящего здания.

ГЛАВА 74

Затмение кончилось. Луна отошла, отпустила солнце, и золотые лучи с прежней силой полились на Землю.

Мари сидела на корточках у моря. Слабые волны лениво выплескивались на берег, пузырились между облизанных камней. Девушка смачивала платок и прикладывала его к обожженному лбу Влада.

– Не больно?

Он не ответил, придирчиво рассматривая полоску лейкопластыря на ее шее.

– Мы с тобой легко отделались, – наконец выдал резюме он. – Но у тебя может остаться шрам от пореза. Ты будешь переживать по этому поводу? Женщины так любят холить свою шею.

– Значит, мне придется носить блузку с высоким воротником… Не дергай головой… Ай-ай-ай! У тебя еще один волдырь на скуле!

– Погоди, Мари… Я все еще чувствую небольшой дискомфорт.

Он отстранил ее руку с платком, подошел к воде и присел. Мари показалось, что он тщательно отмывает руки. Когда он выпрямился, она увидела на его ладони белый мраморный камень.

– Что это?! – ахнула она. – Тот самый?

– Тот самый, – кивнул Влад. – Он сам закатился мне под ноги, когда я выдергивал тебя из огня. Пришлось подобрать… Сейчас мы поставим точку во всей этой долгой-предолгой истории… – Он оглянулся по сторонам, выбрал подходящий валун, положил на его макушку камень, а затем поднял с земли увесистый булыжник. – Мы поставим большую и жирную точку…

– Влад, погоди!

Лицо Мари было озабоченным. Она покусывала губы и как-то странно смотрела на камень. Влад замер с поднятым булыжником в руках.

– Погоди, Влад… Это меняет дело… Я же не знала, что оно так обернется…

Мари подтянула к себе ближе сумочку, раскрыла «молнию», покопалась там недолго и вынула еще один камень, как две капли воды похожий на первый.

Булыжник свалился с ладони Влада и упал ему под ноги. Во все стороны разлетелась галька.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он, и лицо его вытянулось от изумления. – А это откуда?

– Из твоей квартиры, – ответила Мари.

– Что значит из моей квартиры?

– Я воспользовалась отверткой, о которую чуть не поранила ногу в ванной, отвинтила два шурупчика на решетке вентиляции, отогнула ее, просунула туда руку и нашла камень. Его там спрятала мать Анисья, когда приходила к тебе с визитом.

– Но как ты об этом догадалась?! – воскликнул Влад, выхватывая камень из рук Мари и рассматривая его. – Боже мой! «Зеркальце Венеры»! Тот самый, первый камень! Не может быть! Я не пойму, как ты догадалась, чумовая девчонка?!

– Когда ты рассказывал мне и Адриано о визите «наследников Христа», меня сразу насторожило то, как вела себя мать Анисья. И я заподозрила, что она спрятала камень у тебя. Верно подмечено: нет на свете более надежного места для сокровища, чем под носом у того, кто это сокровище хочет найти. «Наследники» готовили над тобой расправу, как и над Сидорским, и мать Анисья была уверена, что твои дни сочтены. Как тут не воспользоваться таким замечательным сейфом за вентиляционным лючком в ванной!

– Что ж, клади и второй камень на плаху! Сейчас я превращу их в крошку!

Мари неуверенным движением поднесла камень к валуну, задержалась на мгновение и вдруг… схватила оба камня и прижала их к груди.

– Влад, давай не будем торопиться. Давай хорошенько подумаем! Ты в самом деле уверен, что… Как бы это точнее сказать…

Влад понял.

– Может быть, я до конца и не верю, что выжженное этими камнями клеймо даст неограниченную власть. И все-таки, на всякий случай…

– Ну погоди же! – мучительно произнесла Мари и, как ребенок, отвела кулаки с камнями за спину. – Давай оставим мистику в покое. Давай рассуждать трезво. Мы с тобой все-таки историки. И Адриано был историком, а он ни за что бы не согласился уничтожить камни. Ведь это уникальные предметы, дошедшие до нас из самых глубин древности. Это объекты глубочайших научных исследований. Это… это…

У нее не нашлось больше слов, и тогда она использовала последний аргумент: попятилась спиной к морю, зашла в воду по щиколотку и, остановившись в волнах, нахмурилась.

– Дай мне слово, – требовательным тоном произнесла она, – что ты не уничтожишь камни!

– Хорошо, – согласился Влад. – Но с тем условием, что ты честно ответишь мне на один вопрос.

– На какой вопрос? – насторожилась Мари.

– Это ты была там… ну… ты знаешь, о чем я говорю… В общем, под крестом.

И с напряжением выдохнул – так нелегко дался ему этот вопрос.

Мари смотрела на Влада взглядом, полным любви и надежды.

– А это… это ты был на кресте?

Влад даже дышать перестал. Он стиснул зубы, стиснул кулаки, набрал полную грудь воздуха, но вместо ответа смог лишь кивнуть, и пошел в воду в кроссовках, обнял Мари, крепко прижал ее к себе, покрывая ее лицо поцелуями.

– Здравствуй же, Мария Магдалина…

– Боже мой, Влад! – прошептала Мари. – О чем мы говорим? Если бы нас кто услышал…

Освобожденное солнце поливало землю благостным светом. Касаясь волн, он дробился на золотые брызги, и два человека купались в этом феерическом хороводе, который без натяжки можно было назвать счастьем и жизнью.

Примечания

1

Сенека. Медея. (Здесь и далее перевод С. Соловьева .)

Content

Андрей Дышев
Демоны римских кварталов

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

ГЛАВА 62

ГЛАВА 63

ГЛАВА 64

ГЛАВА 65

ГЛАВА 66

ГЛАВА 67

ГЛАВА 68

ГЛАВА 69

ГЛАВА 70

ГЛАВА 71

ГЛАВА 72

ГЛАВА 73

ГЛАВА 74

Примечания