Андрей ДЫШЕВ

ЗАВЕЩАНИЕ ВОЛКА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КОЛУМБИЯ. ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

Врач затянул манжетку и принялся качать резиновую грушу. Августино Карлос почувствовал, как грубая ткань защемила его тонкую, легкоранимую кожу, и поморщился.

– Не надо, – сказал он.

Узколицый, с черной клиновидной бородкой врач качнул головой и послушно стянул манжетку. Затем он поднял с травы провонявший лекарствами чемоданчик, щелкнул замками и замер в позе слуги.

«Нет, это не врач, – подумал Августино. – Он смотрит на меня, как официант, и ждет, что я ему скажу».

А что мог сказать старый человек, сидящий в инвалидной коляске и чувствующий приближение смерти? Что очень устал? Что его знобит даже в сильную жару? Что он смотрит на суету окружающих его слуг, как на суету муравьев, которые строят свой муравейник на берегу реки и не догадываются о надвигающемся муссонном половодье?

Августино вяло махнул рукой и прикрыл глаза. Он не слышал, как врач удалился. Пора прекращать этот глупый ежедневный моцион. Смерть не остановишь. Смешно делать вид, будто он собирается жить вечно. Это раньше он был уверен, что деньги могут все, что они обладают безграничной властью и силой.

Он смотрел в прошлое и видел себя суетливым человечком почему-то с короткими ножками и огромным массивным носом. Таких обычно рисуют в мультфильмах. Земной шар – блестящий голубой мячик – медленно плывет в пустоте, а по нему бегает коротышка с большим носом…

Августино открыл глаза и тряхнул головой. Это видение было невыносимо. Он посмотрел на свой роскошный белый особняк, фасад которого проглядывал сквозь ровный строй пальм, и вдруг с отчетливой ясностью понял, что он ему не принадлежит. Ни особняк, ни парк, ни оранжевый с белыми полосами самолет, ни целая армия охранников и обслуживающего персонала ему не принадлежали. Потому что он покидал этот мир и ничего не мог взять с собой. Мысль эта была настолько мучительной, что Августино тихо застонал и прикусил губу. Перед ним немедленно выросла фигура бронзоволицего слуги с подносом. На подносе стоял стакан с соком.

Вот так. Чувства лучше не проявлять. Эта свора вышколенных слуг реагировала на малейший звук. На их лицах было всегда одно и то же подобострастное выражение. Одна и та же маска. Все вокруг лживо. Они ждут его смерти. У них текут слюни в ожидании огромного пирога.

– Пошел вон, – тихо произнес Августино.

Слуга поклонился, будто почуял благодарность, и торопливо пошел по лужайке, которую окружали овальные, похожие на гигантские зеленые яйца кусты. Ничего человеческого. Робот. Неужели он не испытывает никаких чувств? Неужели ему не хочется грубо ответить: «Когда же ты отдашь богу душу, старая дряхлая сволочь? Когда же тебя черти окунут в кипящую смолу?»

Звонкий детский смех заставил Августино вскинуть голову и посмотреть на альпийскую горку, ощетинившуюся разнокалиберными кактусами и украшенную декоративным водопадом. По шлифованным камням прыгала пятилетняя Клементина, его единственная внучка и наследница. Она была в желтом хлопчатобумажном комбинезоне, разрисованном цветами и зайцами. Размахивая битой для гольфа, девочка пыталась ударить надувной шарик, на котором кто-то из нянек нарисовал смешную улыбающуюся физиономию.

Августино почувствовал, как защемило сердце. У него не было слов, какими он мог бы выразить свою любовь к девочке и всю глубину своей тоски. Он медленно уходил из этого мира, а она оставалась. Оставалась совершенно одна, в окружении жестоких и тупых людей, которые думали, что они вечны на земле и что деньги могут сделать все. Ее мать Валери погибла несколько лет назад на пароме «Пярну», когда перевозила из Эстонии в Швецию очередную партию кокаина. А отец Клементины…

Августино нахмурился, вялым движением рук поправил на коленях плед. Где сейчас этот бойкий русский парень, который в то знойное лето смог пешком пройти через сельву, миновать несколько эшелонов охраны и ворваться в кабинет Августино? Чудак! Самоубийца! Как говорят русские, совершенно отвязанный человек. «Крэзи» на американском сленге. Августино столько лет враждовал с ним, что успел полюбить его, невзирая на бесконечную разницу между ними. Если бы этот парень был сейчас рядом, в числе самых преданных помощников, то Августино ушел бы в мир иной с чистой душой. Этому парню можно было бы отдать Клементину с ее колоссальным состоянием. А всей этой дьявольской фабрикой с плантациями коки и химическими лабораториями пусть давится свита лизоблюдов. Но самое ужасное заключалось в том, что этот парень находился не только на другом конце света…

Шарик плавно опустился на колени Августино. Старик взял его и осторожно приподнял, глядя на нарисованную улыбку. Его глаза повлажнели, а душа размякла, словно тесто. Так с ним случалось всегда, когда он прикасался к игрушкам и всяким другим предметам, согретым руками девочки.

Клементина кинула биту на траву, с размаху шлепнула ладонью по шарику и присела у коляски.

– Гуно, – сказала она, на свой лад сократив его имя. – Почему ты опять грустный?

Она положила голову на колени старика и стала водить пальцем по замысловатому рисунку на пледе. Августино даже дышать перестал. Осторожно, будто боясь спугнуть редкой красоты птицу, он коснулся темных, блестящих на солнце волос девочки. Но она уже забыла про дедушку. Она увидела шарик, который увлек за собой легкий ветер, и вспомнила о своей игре.

«Они убьют ее, – подумал он с ужасом, глядя на то, как Клементина гоняет битой по газону шарик. – У меня нет другого выхода. Только он сможет уберечь ее…»

Эта мысль была навязчивой и не давала ему покоя уже несколько месяцев. Он опустил руки, взялся за гладкие хромированные ободья колес и не без усилий провернул их. С каждым днем ему становилось все тяжелее вращать колеса, и он с покорностью и даже с интересом наблюдал, как быстро силы покидают его. Теперь его вдруг обуял страх. Августино стиснул зубы и надавил на ободья с еще большей силой. Он катился по лужайке, доказывая самому себе, что еще силен, что может передвигаться без посторонней помощи, что смерть не настолько близка, чтобы начать читать отходную молитву.

На его лбу выступили капли пота, сердце едва не выпрыгивало из груди, а он все крутил и крутил колеса, заставляя коляску резво катиться к дому. Клементина восприняла это как призыв к игре, оставила шарик и легко догнала коляску.

– Ага! – восторженно крикнула она. – Хочешь наперегонки?!

Она бежала впереди его, танцуя и кружась. Августино видел только ее, и ему казалось, что он отстает, что девочка неумолимо отдаляется. Тонкие колеса крутились все быстрее, трава шелестела на спицах, старик задыхался…

И тут одно колесо наехало на бордюр дорожки. Коляска подскочила и перевернулась. Августино упал на дорожку.

– Гуно, миленький! – с испугом крикнула Клементина и прижала ладони к щекам.

К нему уже бежали со всех сторон. Августино сделал попытку приподняться, но перед глазами все плыло и заливалось матовой пеленой.

Двое охранников, которые подбежали первыми, подняли легкого, почти невесомого Августино и посадили в коляску.

– Дедушка… – тихо поскуливала Клементина.

Ему было очень жалко ее. Он смотрел на ее слезы и качал головой. Он ненавидел себя за то, что невольно заставил внучку плакать. Врач уже бежал по газону вместе со своим чемоданчиком. Подлетев к Августино, он кинул на траву чемоданчик, открыл его и стал торопливо подворачивать рукава рубашки.

– Всем отойти! – крикнул он. – Положите его на траву и отойдите!

Он не разобрался, в чем была причина переполоха. Он решил, что Августино умирает, и мобилизовал все свое лицемерие.

– Ничего не надо, – тихо ответил Августино и протянул руки к Клементине. Девочка, напуганная суетой взрослых, всхлипнула и несмело приблизилась к старику.

– Уйдите все. И позовите ко мне Мэнгри, – добавил Августино.

Сорокалетний негр Мэнгри, уволенный несколько лет назад из ВМС США за аморальную связь с подростком, руководил личной охраной Августино. Ожидая, пока он подойдет, старик взял Клементину за руку и посмотрел в ее необыкновенные для колумбийцев голубые глаза.

– Ты помнишь, я рассказывал тебе про твоего отца? – спросил он.

– Помню, – кивнула девочка и пальцами изобразила человечка, который шел по костлявой руке Августино. – Он храбрый и красивый. А волосы у него светлые, как у янки. Зато глаза мои! И живет он где-то далеко-далеко…

– Ты правда помнишь его лицо?

– Правда, Гуно. Я даже с закрытыми глазами его помню.

Фотография русского парня хранилась в большой книге сказок Андерсена, которую девочке по вечерам читала гувернантка из Лондона.

Августино почувствовал, как у него вдруг онемел язык. Маленький человечек, созданный пальчиками девочки, дошел до локтя Гуно и стал возвращаться обратно. Как спросить? А вдруг она не захочет с ним встречаться? Вдруг она испугается его?

– Гуно, какие у тебя волосатые руки! И мой человечек заблудился в сельве. Он не может пробиться через мангровые заросли…

«Господи! – подумал Августино. – Не дай этому ангелу узнать, сколько крови на этих руках и сколько денег через них прошло».

– Скажи, Клементина, – произнес Августино, убирая руки под плед. – А ты хотела бы увидеть своего отца?

– Хотела бы… – шепотом ответила девочка. Но она думала о другом. На обод колеса села перламутровая брассолида. – Бабочка! Замри!.. Ну что ты все время дрожишь! Ты ее испугал!

Августино отпустил Клементину. Девочка, уподобляясь бабочке, стала бегать по лужайке, кружась и размахивая руками. Кто для нее отец? Почти сказочный герой из книжки Андерсена, «храбрый и красивый». Поняла ли Клементина, что Августино спрашивал серьезно?

Подошел Мэнгри. В сравнении с бледным и немощным Августино негр казался свирепым чудовищем. Походка его была танцующей, тело плавало, как у угря, выброшенного на песок, – начальник охраны никогда не вытаскивал из ушей крохотные динамики и не выключал поясной плеер. Челюсть его безостановочно двигалась, белые зубы энергично месили жвачку.

– Слушаю, шеф, – сказал Мэнгри.

Августино минуту пристально смотрел на подвижные, словно ускользающие белки глаз. Эта бездумная груда мышц станет главным молохом, когда начнется драка за власть. У Мэнгри, как у крокодила, напрочь отсутствовал рефлекс доброты. Если его хорошо кормить, он будет исправно убивать всех, кто не в состоянии кормить его еще лучше. Это была похожая на человека машина, запрограммированная на убийство. Когда-то Августино считал его одним из самых преданных своих людей.

– Скажи, Мэнгри, – произнес Августино. – Ты помнишь, как четыре года назад на виллу удалось пробраться одному ненормальному русскому?

– Я слышал об этой истории, шеф, – тотчас ответил Мэнгри. – К сожалению, в то время я был в Боготе, вербовал людей. Иначе он бы не пробрался.

– Ты можешь выяснить, кто из охранников дежурил тогда у моих дверей?

Мэнгри думал, танцуя.

– Его уже давно нет в охране, шеф. По-моему, он сейчас работает на плантациях.

– Найди его и приведи ко мне.

Мэнгри показал белые зубы и чавкнул.

– Если вы хотите его наказать, то лучше поручите это мне, – сказал он и опустил руку на револьвер, торчащий из поясной кобуры.

«Не припомню, чтобы когда-либо раньше Мэнгри давал мне советы», – подумал Августино, закрывая глаза ладонью, будто погружаясь в дремоту. Он услышал, как начальник охраны повернулся и, задев кустарник, неровным шагом пошел по дорожке.

Никто не должен был знать, что он задумал. Никто. Такова будет последняя воля Седого Волка, как называли его местные индейцы и золотоискатели.

К вечеру дневная жара спала, а воздух стал тягучим и влажным, как в бане. Но Августино любил это время суток больше всего. Ему было комфортно и дышалось легко. Узкоглазый массажист старательно разминал все еще упругие мышцы Августино, обильно смазывая свои ладони кремом. Августино лежал на топчане под сетчатым навесом с закрытыми глазами и чувствовал, как тело медленно оживает под руками китайца, как вконец обленившаяся жизнь радостно струится под кожей, подобно ручьям после ливня.

Гувернантка гуляла с Клементиной где-то неподалеку, и до слуха Августино временами доносился звонкий голос девочки. «Если бы я чаще слушал детский смех, – подумал Августино, – может быть, моя жизнь сложилась бы по-другому».

Он уже не сомневался в правильности своего решения. Но если бы год назад кто-нибудь стал убеждать Августино в необходимости вернуть девочку отцу, Августино только рассмеялся бы. Отдать свою единственную наследницу русскому авантюристу, помешанному на борьбе с наркотиками? Да лучше позволить удочерить Клементину брату Мэнгри, чернокожему пилоту Раю, который уже полгода добивается этого!

Китаец тонкой струйкой вылил ароматное масло на спину Августино. Старику стало щекотно, и он повел лопатками. «Во-первых, он ее отец, – думал он, будто мысленно убеждал кого-то. – А во-вторых…»

Именно это «во-вторых» было тайной Августино. Он оставлял Клементине баснословное состояние. Колоссальные суммы были легализованы на продаже каучука и кофе и лежали на счетах в европейских банках. Сотни миллионов долларов были завещаны Клементине и ее отцу.

Крепкие пальцы массажиста пробежались по позвоночнику. Августино почувствовал боль и локтем оттолкнул от себя китайца. Никому нельзя верить. Что на уме у этого человека с вечной улыбкой на лице? А вдруг он так же легко и виртуозно станет массировать шею Августино и неожиданно сожмет свои сильные пальцы?

Китаец помог Августино надеть белую льняную рубашку и усадил его в коляску. Вот так, теперь намного спокойнее. В коляске Августино чувствовал себя так, как раньше в бронированном автомобиле с «кольтом» в руке. Ему надо быть очень осторожным. И поменьше доверять персоналу. Кто принимал на работу этого китайца? Кто его проверял? А какие у него рекомендации?

Августино увидел Мэнгри. Начальник охраны, раскачивая из стороны в сторону плечами, шел по красной дорожке, змейкой вьющейся между клумб. За ним, припадая на левую ногу, торопился коренастый крепыш в черной майке без рукавов, покрытой белыми солевыми разводами. В его слегка сутулой фигуре еще можно было угадать недюжинную силу, но огрубевшее лицо выдавало чрезмерное пристрастие к алкоголю. Черные длинные волосы были схвачены на затылке легкомысленным красным шнурком. Привыкший к тяжелой работе в зарослях коки, он чувствовал себя неуютно на постриженном газоне среди клумб и кустов и потому старался не отставать от негра. Тем не менее ни страха, ни подобострастия на его лице не было.

– Вот он, – сказал Мэнгри, остановившись перед коляской Августино, и подтолкнул хромого в спину.

– Что у тебя с ногой? – спросил Августино.

– Разрывная пуля, – улыбнувшись, ответил хромой. – Пятку оторвало к чертям собачьим. Кость стала на дюйм короче. Но это не мешает мне ходить и бегать.

– Как тебя зовут?

– Линчо, хозяин.

– Ты помнишь русского, который прорвался ко мне в кабинет?

Линчо скривил лицо, насупил брови и потеребил косичку.

– Помню, хозяин. Он мне тогда еще зубы прикладом выбил.

И в подтверждение своих слов он оттянул нижнюю губу и приоткрыл рот.

– Ты смог бы его опознать?

– Конечно, хозяин! – заверил Линчо и посмотрел по сторонам, полагая, что сейчас из-за кустов появится русский, который когда-то выбил ему зубы.

Августино рассматривал блестящее от пота коричневое лицо Линчо. Конечно, он производит впечатление легкомысленного оболтуса, для которого существуют лишь две неоспоримые ценности: ром и женщины. Зато он добрый. Работа на плантации охлаждает горячие головы. И это хорошо, что охлаждает. Не наломает дров в отличие от Мэнгри.

– Поедете в Россию, – сказал Августино. – И доставите этого русского сюда.

– Живого или мертвого, – сверкнув зубами, добавил Мэнгри.

Августино кинул на него жесткий взгляд. Волна ненависти накатила на сердце, и старик почувствовал, что ему не хватает воздуха. Этот труподел опять позволяет себе словоблудие! Его надо отогнать от виллы, как пчелу от стакана с ликером. Он здесь слишком опасен.

– Живого! – произнес Августино. – Жи-во-го! И чтобы ни один волосок не упал с его головы!

Какой странный и неприятный взгляд у Мэнгри! Кажется, что на его лице черная маска и сквозь прорези белеют жестокие глаза. Как пытливо он смотрел на Августино, словно пытался прочесть его мысли. А эта вечная насмешка на его полных фиолетовых губах! Нет, он не может догадываться. Ни одна живая душа не посвящена в замыслы Августино.

– Ясно, хозяин, – ответил Мэнгри. Он поднимался с пяток на носки, сгибал поочередно колени, рисовал руками круги в воздухе. Непрекращающийся идиотский танец. – Ни один волосок…

– Старшим будет он, – сказал Августино, направив кривой палец на Линчо.

Вот теперь Мэнгри забыл про музыку. Он замер, с недоумением глядя на Августино.

– Что?! Вот этот…

– Да! – крикнул Августино и ударил рукой по подлокотнику.

– Ну, хозяин, вы…

– Как сказал, так будет! – снова оборвал его Августино.

По губам Мэнгри пробежала едва заметная усмешка. Он сплюнул под ноги и, повернувшись, пошел напрямик по газону к особняку. Августино некоторое время смотрел ему вслед. Правильно ли он сделал, что нанес такой удар по самолюбию начальника охраны? Как бы то ни было, Августино не привык отказываться от своих слов. Будет так, как он сказал. Мэнгри надо разоружать, отбирая у него власть. И делать это постепенно и постоянно. Иначе может прийти время, когда будет поздно что-либо предпринимать.

– Я дам тебе много денег, – произнес Августино, опустив голову на грудь. – Тебе помогут надежные люди. И не спускай глаз с Мэнгри. Этот русский мне нужен живым и невредимым.

– Я понял, хозяин, – ответил Линчо.

– Все, иди! – произнес Августино и вяло махнул рукой.

Вспышки гнева всегда отнимали у него много сил. Сейчас, когда его тело было налито свинцовой тяжестью, это было особенно заметно. Августино закрыл глаза. В сознании мельтешили цветные пятна. Он как наяву видел Клементину. Девочка бегала по краю пропасти. Легкий ветер гнал надувной шарик к краю обрыва. Девочка бежала за ним и смеялась… Августино поднес дрожащую руку ко лбу. Все люди одинаковы, как куклы. В голове опилки, в теле тряпки. В двадцать он думает, что будет жить вечно. В тридцать – что у него еще очень много времени, чтобы исправить ошибки молодости. В сорок он воспринимает себя гранитным монолитом, который никому не сломать и не скинуть с пьедестала. А потом он просто закрывает глаза, чтобы не портить настроение очевидным. И лишь к старости начинает думать о боге и ужасаться, каким глупым был и что вся жизнь – одна большая ошибка… Но у него еще есть время! Он сделает то, что задумал. У него хватит на это и сил и воли. И сил и воли…

Августино дернулся, словно хотел разорвать бумажную обертку, в которую его завернули, и попытался встать с коляски… Он может! Он еще на многое способен!

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ. ЮГ РОССИИ

– Пора, – сказал Ваха. – Уже темнеет.

– Это из-за дождя, – ответил Алхаз, вынул из пакета банан и зубами принялся сдирать с него шкурку. – Зачем мокнуть?

По зонтам кафе в самом деле струились потоки воды. Раскатисто прогремел гром. Потянуло сыростью и свежестью. Продавщица вышла из-за стойки и включила настольную лампу.

Они уже третий час сидели за крайним столиком пустого кафе, беспрерывно курили, давили окурки остроносыми ботинками и пили чай из мутных стаканов. Красная скатерть была обсыпана пеплом и мелко порванной оберткой от сигарет, но уборщица скучала под зонтом, опершись на швабру, и к ним не подходила. Черная кошка дремала под стулом уборщицы и, щурясь, смотрела, как на асфальте пузырятся тяжелые дождевые капли. Со смехом в кафе забежали две девушки, придерживая на головах продуктовые пакеты. Они были веселы оттого, что попали под дождь. Ваха посмотрел на их загорелые, забрызганные ноги и по привычке позвал:

– Девушки! Де-ву-шки! Шампанского не хотите?

Алхаз знал, что эти приезжие блондинки подойдут к ним только под угрозой смерти, а на шампанское у Вахи нет денег. Аванс, полученный утром, они потратили на газовый пистолет и на справочную, чтобы узнать домашний адрес и место работы Кирилла Вацуры. Тем не менее Алхаз с деловым видом сплюнул под ноги и строго сказал:

– Сначала дело, а потом отдыхать.

«Дело», которое им предложил хромой иностранец (то ли китаец, то ли монгол), было весьма выгодным. Полгода торговли на рынке принесли бы им намного меньше денег. А тут всего за несколько часов – целое состояние. Иностранец русским совсем не владел. Они встретились на рынке. Он медленно бродил вдоль торговых рядов, где продавали черешню и незрелые абрикосы, и сверкал во все стороны черными стеклами очков. Алхаз предложил ему купить гнилой ананас, а Ваха попытался всучить черные бананы, убеждая, что это особый бразильский сорт. Иностранец товаром не заинтересовался, но, услышав из уст Вахи слово «бразильский», остановился у прилавка и минуту пристально рассматривал лица обоих продавцов. Потом он вынул из нагрудного кармана своей кроваво-красной рубашки бумажник, достал оттуда сто долларов, положил купюру на чашу весов и придавил ее гирькой.

Они сразу догадались, что хромой платит им вовсе не за ананас и «бразильские» бананы. Свалив свой товар в ящик с раздавленными помидорами, в котором ковырялись бомжи, они пошли следом за иностранцем. Хромой, не оглядываясь, быстро пересек рыночную площадь, ловко лавируя между старушками, торгующими зеленью, цветами и котятами, зашел в провонявший мочой сквер и сел на скамейку. Когда Ваха и Алхаз сели с ним рядом, иностранец вынул из кармана лист бумаги, на котором кривыми печатными буквами было написано: «Я хочу, что Вы закончились ко мне этот человек. Я заплачу к Вам 10 000 доллар».

Ваха не очень хорошо знал русский и потому фразу «закончились ко мне этот человек» понял как «прикончили этого человека и труп принесли мне». Сначала в его душе вспыхнули негодование и возмущение, которые неожиданно сменились обидой из-за слишком маленькой суммы.

Ваха передал записку Алхазу. Тот долго читал ее, выпускал на нее дым сигареты и морщил лоб. Потом записку снова читал Ваха и думал о том, что неплохо бы вытянуть у хромого двадцать тысяч баксов, при этом никого не убивать, а принести ему освежеванную тушу барана. Оба продавца встали со скамейки, сели на корточки и стали глубокомысленно плевать себе под ноги. В такой позе они пробыли достаточно долгое время, после чего более смышленый и умудренный жизнью Алхаз сквозь зубы спросил у Вахи:

– Чего он хочет? Ты понял?

– Прикончить кого-то, – предположил Ваха, в очередной раз сплевывая под ноги.

– Дело серьезное, – без энтузиазма произнес Алхаз. – Надо подумать…

Иностранец крутил головой, глядя то на одного, то на другого. Ваха вообразил, как он будет нести чей-то труп по многолюдным улицам, где всегда кишит милиция, и ему стало не по себе. Даже без всякого трупа его раз пять за день останавливал милиционер, проверял документы и заставлял выворачивать карманы.

– Убить кого-то надо, да? – с деловым видом уточнил Алхаз у иностранца, вытряхивая из пачки новую сигарету.

– Уот? – не понял иностранец и втянул голову вперед.

– Вот же морда нерусская, – вполголоса выругался Алхаз и, схватив себя за горло, сделал страшное лицо и вывалил язык.

Тут до иностранца дошло. Он вскочил со скамейки, посмотрел по сторонам и, склонившись над продавцами, очень выразительно произнес:

– Ноу! Ноу!

– А чего тогда он от нас хочет? – пожал плечами Ваха.

Хромой вытянул из заднего кармана брюк тонкий словарь, полистал, ткнул пальцем в строчку и поднес словарь к глазам Алхаза.

– «А-ли-ве», – по слогам прочитал Алхаз английское слово. – Живой, бодрый. Ты понял? Ему надо, чтобы мы доставили к нему живого и бодрого.

Ваха хлопнул себя по лбу. Теперь и до него дошло, что хотел от них иностранец.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В ТОМ ЖЕ ГОРОДЕ. ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ СПОРТКЛУБА «ГЛАДИАТОР»

Лежа на гимнастической скамейке, Кирилл отжимал от груди штангу. Фрол страховал его, едва касаясь грифа ладонями.

– Хватит, – произнес он. – А то пукнешь.

Кирилл сделал страшное лицо, оскалил зубы и с воплем спаривающегося бегемота выжал штангу восьмой раз.

– Знаешь, – сказал Фрол, внимательно рассматривая его лицо, – сейчас ты очень похож на Камиллу де Сераньо, когда она рожала седьмого однояйцевого близнеца.

Кирилл сдался и поставил грифы на стойки.

– Кинь полотенце, – попросил он, садясь на скамейку верхом.

– Похвально, – сказал Фрол, опустив свою мозолистую ладонь ему на плечо. – Но во всем нужно знать меру. В спорте, в водке, в женщинах…

В зале стемнело. По подоконнику застучали капли дождя. Кирилл вытирал полотенцем мокрое лицо и шею и поглядывал на часы. Было уже четверть шестого. Он взял мобильник и стал набирать номер своего офиса. Пальцы от напряжения дрожали, и он пару раз ошибочно набрал не тот номер.

– Скажи честно, – произнес Фрол, растирая в ладонях магнезию. – Ты с женщиной тоже так, как со штангой?

Кириллу ответила секретарша. Он спросил у нее, пришло ли подтверждение на поставку литых дисков и зимней резины для «Рено». Затем добавил, что сегодня в офисе больше не появится, и отключил трубку.

Фрол, сделав два подхода к штанге, отдыхал у раскрытой форточки, из которой в зал вливался влажный, пахнущий свежей зеленью воздух. Зал располагался в подвале, и через маленькое квадратное окошко можно было увидеть лишь ближний край тротуара, бордюр и загорелые ноги курортников. Но сейчас, когда лил теплый дождь, на пятачке у фонтана было безлюдно и ничьи ноги не дополняли пейзаж. Дождевые капли пузырились на асфальте, разглаживая сорванные порывистым ветром листья платана. В лужах отражались темные пики кипарисов и красные зонтики открытого кафе, за столиком которого неподвижно сидели два небритых мужика в черных куртках.

– Цивилизация создает лишь иллюзию комфорта и свободы, – сказал Фрол, задумчиво глядя в окно. – На самом же деле все эти блага делают нас рабами вещей. Без мобильного телефона я чувствую себя по-настоящему свободным… Странные типы. Они уже целый час сидят с одной бутылкой пепси-колы.

Они сделали еще по два подхода к штанге. Майка на груди у Кирилла потемнела от пота. Фрол с наслаждением приложился к бутылке с минералкой. На улице посветлело. Солнце пробилось сквозь матовые тучи, и над мокрым асфальтом заструился пар. В оконном проеме появились ноги. Жизнь на побережье снова забурлила.

– Мне пора, – сказал Фрол. – Искупаюсь и поеду к Таньке. Хочешь со мной? У Таньки подружка – глаз не оторвать!

– Надо еще бицепс нагрузить, – ответил Кирилл, кивнув на гантели. – Три подхода.

Но Кирилл вовсе не собирался потеть под гантелями. Наступил тот редкий вечер в конце рабочей недели, когда ему не хотелось ни шумной компании, ни любовных приключений. Просто приехать домой, вынести на балкон кресло, взять исторический роман и, потягивая пиво, отдыхать от суеты.

– Во всем нужно знать меру, – напомнил Фрол, подняв указательный палец.

Фрол ушел, и Кирилл сразу же встал под душ. Не успел он намылить голову, как над входной дверью раздался звонок. В клубе больше никого не было, и Кириллу пришлось выскакивать мокрым, обернувшись полотенцем.

«Наверное, Фрол что-то забыл», – подумал Кирилл, сдвигая тяжелый засов. Металлическая дверь со скрипом отошла в сторону, и Кирилл увидел невысокого мужчину в черной куртке и чрезмерно широких черных брюках, которые висели на нем, как длинная юбка, схваченная между ног.

– Добрый вечер! – сказал мужчина и вытер нос. – Я электрик. Жильцы сверху жалуются, что проводкой пахнет. У вас все в порядке?

Электрик так электрик. Правда, Кирилл его раньше не видел, но спортивный зал – не секретный объект, куда незнакомым людям вход заказан. Он пожал плечами, обернулся, посмотрел на металлические джунгли тренажеров и потянул носом воздух.

– Вроде не пахнет…

– Можно посмотреть?

– Ради бога, – кивнул Кирилл и направился в душевую. – Захлопни только, когда уходить будешь.

Он снова встал под тугие струи душа. Они щекотали и массировали его тело. Он двигался, подставляя то грудь, то спину. Потом закрутил вентиль теплой воды. Казалось, его тело пронзили тысячи ледяных иголок. Сердце замерло, дыхание остановилось… Он зажмурил глаза, испытывая настоящий восторг от ощущения чистоты и легкости.

Потом он на ощупь закрыл кран, отжал волосы, запрокинув голову вверх, а когда открыл глаза, то увидел, что «электрик» стоит в дверях и целится ему в грудь газовым пистолетом.

– Ты чего? – спросил Кирилл, еще не в состоянии воспринимать происходящее серьезно. – Помыться хочешь?

– Стоять! – злобно выкрикнул «электрик». – Шевельнешься – убью!

– Стою, – пожал плечами Кирилл. – Полотенце взять можно?

– Подождешь!

Кирилл совсем не испугался этого небритого человека. От него не исходило настоящей угрозы. «Это или розыгрыш, – подумал он, – или какой-то психопат с газовым пистолетом». Грабить спортзал – значит, зарабатывать грыжу и геморрой. А если не грабить, то что еще здесь можно делать с пистолетом?

Мужчина, не опуская пистолета, потянулся к брюкам Кирилла, помял их пальцами, проверяя, есть ли что в карманах. Потом проверил карманы рубашки. Вытащил автомобильные права, посмотрел на фотографию, на фамилию и вернул их на место.

– Можешь одеваться!

– Ты скажи спокойно, что тебе нужно, – сказал Кирилл, садясь на скамейку и вытирая голову полотенцем. – Может, я тебе помогу. Денег хочешь?

– Молчать! – крикнул мужчина и попятился. – Дырку в башке проделаю, понял? Рот закрыть и делать то, что я говорю.

Есть такая категория людей – они могут произносить самые страшные ругательства и при этом не вызывать страха даже у ребенка. Этот, с пистолетом, принадлежал к их числу. Застегивая пуговицы рубашки, Кирилл пытался отгадать, чего добивается этот тщедушный мужик в стоптанных туфлях. От денег вроде отказался. Проверил права. Хочет угнать машину? Но ему проще было бы взять ключи и, пока Кирилл не одет, бегом на улицу. Точно, больной какой-то!

– Выходим! – срывающимся голосом крикнул мужчина, продолжая пятиться. От пара ему стало жарко. Лицо его вспотело, по лбу, как по оконному стеклу, заструились капли.

Кирилл закинул на спину сумку и пошел к выходу. Можно было представить, как развеселился бы Фрол, если бы увидел этого налетчика.

Кирилл погасил свет, вышел из зала и стал подниматься по лестнице.

– Дверь за собой захлопни, – напомнил он.

– Заткнись! – отозвался из-за спины «электрик», но просьбу все-таки выполнил.

Они поднимались по лестнице. «Тут ему ребра переломать или еще немного подождать?» – думал Кирилл.

– Слушай меня! – негромко сказал «электрик». – Как только выйдем на улицу, сразу свернешь налево и пойдешь вниз по улице. Не останавливайся и не оглядывайся. Дернешься – стреляю без предупреждения!

Кирилл пытался вспомнить, что находится слева по улице. Кажется, какой-то тупик, где вечно пахнет столовой. Ну да, там двор ресторана, обитель беспризорных котов и крыс. Еще ниже – забор, за ним сквер. Место достаточно глухое. Но, во всяком случае, не глуше, чем пустой спортзал, расположенный в подвальном помещении. Если этот «электрик» психически больной и желает насладиться стрельбой по мускулистому мужчине, то это проще было бы сделать в спортзале.

Они вышли из подъезда. Кирилл на мгновение остановился, посмотрел по сторонам. Переулок был пуст. Напротив стоял его джип. Из подворотни, которая вела в ресторанный двор, торчал грязно-желтый передок «жигуля».

– Идем к «жигулю», – тихо сказал «электрик».

Так он хочет посадить Кирилла в машину! Завизжал стартер. «Жигуль» завелся, тронулся с места и, вырулив на дорогу, медленно поехал навстречу. Кирилл перекинул лямку сумки на другое плечо, освободив правую руку. Конечно, этот тип может выстрелить. Но чем ближе машина, тем больше внимания он будет сосредоточивать на ней. Значит, как только она поравняется…

«Жигуль» медленно приближался. Сквозь грязные стекла трудно было рассмотреть лицо водителя. Номер будто нарочно заляпан грязью. Капот поцарапан, словно его обрабатывали рубанком. На крыше – ржавый багажник с обрывками веревок… Водитель на ходу распахнул обе боковые дверцы. Машина стала похожа на распустившую плавники большую старую рыбу.

– Сейчас ты сядешь на заднее сиденье, – сказал «электрик».

Расстояние быстро сокращалось. «Жигуль» принял правее, едва не касаясь колесами бордюра. Кирилл остановился. Машина зашелестела тормозами. Теперь лицо водителя хорошо видно. Такой же небритый. Черные жесткие волосы. На висках – седина.

– Садись! – крикнул «электрик».

Кирилл круто развернулся, вкладывая в кулак свой вес. Удар пришелся в щетинистый подбородок. Взмахнув руками, «электрик» спиной повалился на переднее сиденье. Еще удар ногой по дверце! Она бы захлопнулась, если бы не ноги «электрика». Тот взвыл от боли и подтянул к себе колени. Водитель, спасая своего сообщника от третьего удара, надавил на педаль газа. Мотор взревел, и машина, хлопая обеими дверцами, помчалась вверх по улице.

«Знать бы, что все это значило», – подумал Кирилл, провожая взглядом удаляющийся «жигуль».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ТОТ ЖЕ ГОРОД. ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

– Когда мы вернемся, я сделаю из тебя отбивную, – вяло пригрозил Мэнгри.

Линчо шумно отхлебывал из чашки кофе и делал вид, что не слышит Мэнгри. Этого верзилу лучше не выводить из себя. В номере, где они поселились, Мэнгри уже сломал стул, швырнув его в стену. Пришлось заплатить. Конечно, двадцать долларов – это мелочь в сравнении с той суммой, которую Августино Карлос выдал Линчо с кредитной карточкой. И все же впредь не стоит допускать непредвиденные расходы. Кто знает, сколько им придется тут торчать. Самые крупные расходы еще впереди, а деньги тают, как лед в бокале.

– Нет, – возразил сам себе Мэнгри, наматывая на черный палец соломинку от коктейля. – Я оторву тебе голову и брошу ее беспризорным мальчишкам, чтобы они поиграли ею в футбол. А тело скормлю кайманам.

Кофе в чашке давно кончился, но Линчо продолжал делать вид, что все еще пьет. Он будто хотел спрятаться за чашкой. От ошибок никто не застрахован. Но Мэнгри бесится оттого, что Августино назначил старшим Линчо, а не его. Какой позор для начальника охраны – подчиняться рабочему с плантации. Но если сам Августино доверяет Линчо больше, чем начальнику охраны, значит, Линчо – личность! Линчо – супермен!

– Они привезут его завтра, – сказал Линчо, но не слишком убедительно.

– Они должны были привезти его вчера! – рявкнул Мэнгри. – Ты остолоп и тупица и доверился таким же остолопам и тупицам!

Вчера в обусловенное время Линчо встретился с двумя торговцами. Как только он увидел лицо одного из них, то все понял и без слов. Они попросили еще два дня и еще пятьсот долларов на непредвиденные расходы. С первого раза не справились. А Линчо был уверен, что в России людей крадут на каждом углу и те, кто торгует на рынке, могут сделать это с той же легкостью, с какой сплавить покупателю гнилые бананы. Ничего страшного. С первого раза не получилось – получится со второго. Время еще терпит.

Линчо наконец опустил чашку. Мэнгри выдохся и принялся молча раскуривать сигару. Он тоже хорош. Они приехали в Россию под видом представителей «Гринписа», занимающихся проблемами выживания морских животных, занесенных в Красную книгу. А что такое «Гринпис»? Экология, а значит – чистота. Об этом следовало помнить каждую минуту. А вчера вечером Мэнгри заказал ужин в номер, сел на балконе, выпил шесть бутылок пива, обглодал две курицы, завернул объедки вместе с тарелками в скатерть и вышвырнул с балкона. К несчастью, под балконом оказался дворник, который поливал газон. Мешок свалился ему на голову, комбинезон выпачкался в жгучем кетчупе. Дворник поднял скандал. Пришлось дать ему денег, чтобы уладить конфликт. Дальше – хуже. На теннисной площадке Мэнгри прицепился к двум юношам. Те обозвали его каким-то странным словом, похожим на распространенное испанское имя, но этого слова не оказалось даже в электронном словаре. Мэнгри, полагая, что юноши пошли на контакт, возразил, что его зовут вовсе не Педро, но те вдруг пригрозили полицией. Линчо, который боялся полиции на генетическом уровне, схватил Мэнгри за руку и уволок его в номер.

Сейчас Мэнгри был трезвым и злым. Он пытался взять реванш, поставить Линчо на свое место. Но Линчо – старый солдат. Ему приказали, и он вторую ногу позволит укоротить, а приказ выполнит. Почти всю жизнь он проработал в сельве. Сначала служил в правительственной армии, выжигал лес и охотился на наркоделов. Потом перешел на другую сторону баррикады и стал служить у Августино Карлоса. На первых порах в личной охране, а как покалечился – перешел на плантации. Думал, что так и умрет под зарослями коки с мачете в руке. Но пути господни неисповедимы. Августино поручил ему особо важное задание и приставил к нему Мэнгри. Такой шанс случается раз в жизни, и теперь Линчо должен из кожи вон вылезть, но задание выполнить.

– Ребята, привет!

Линчо вздрогнул и поднял голову. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что здесь, в России, кто-то еще, кроме Мэнгри, может говорить по-испански, причем с прекрасным колумбийским акцентом. У стола стояла переводчица и гидесса Юля, которую они наняли в адлерском аэропорту в агентстве «Альфатур». Высокая, спортивная, пронзительная блондинка, затянутая в лазурный джинсовый костюм, она при каждом появлении временно лишала Линчо дара речи. Мэнгри в отличие от компаньона оставался равнодушен к девушке и даже немного тяготился ее обществом, нейтрализуя эмоции Линчо.

– Все в порядке, – сказала Юля, снимая с плеч маленький рюкзачок и опуская его на стол. – Я связалась с институтом ихтиофауны, и мне пообещали выловить для вас двух годовалых самочек. Осталось только получить разрешение на вывоз в представительстве Союза охраны природы… Я ужасно хочу ледяного пива!

Она отошла к стойке. Мэнгри, посасывая сигару, буркнул, едва пошевелив губами:

– Рот закрой! Она уже договорилась о самочках, причем годовалых. Скажи ей, что нам это не подходит.

– Какая разница? – спросил Линчо, выворачивая шею. Со спины Юля была не менее обворожительна.

– А такая, идиот, – ответил Мэнгри, продолжая окутывать себя дымом, и попытался ударить ногой по ноге Линчо. Он промахнулся и попал по столу. Звякнули бокалы. Юля обернулась и помахала своим подопечным рукой. – Годовалые слишком маленькие в длину, – продолжал цедить сквозь зубы Мэнгри. – К тому же это самочки. А наш клиент – самец!

Линчо не видел никаких проблем в том, что ихтиологи выловят самочек. Мэнгри просто хочет казаться умным. Он все время внушает Линчо, что тот полный кретин. Должно быть, спит и видит, как Линчо заваливает все дело.

Юля вернулась, поставила запотевший бокал с пивом на стол и села рядом с Мэнгри.

– Значит, так, – сказала она, раскрывая записную книжку. – В институт надо заплатить две тысячи долларов в качестве аванса…

Линчо понял, что не может сосредоточиться. Он смотрел на профиль девушки и судорожно сглатывал. Так нельзя. Он должен взять себя в руки. Мэнгри только и ждет, что Линчо допустит какую-нибудь ошибку. Подумаешь, смазливая девчонка. Если сравнить ее с амазонками, то Юля слишком худенькая, а ее кожа очень бледная.

– Кроме того, – продолжала Юля, очерчивая что-то в записной книжке, – этот же институт предлагает услуги по перевозке животных. Они фрахтуют самолет со специальным салоном и ванной. Но о самолете надо позаботиться уже сейчас.

Девушка вопросительно посмотрела на Мэнгри. Она вполне обоснованно считала негра главным. Мэнгри усмехнулся, пожал плечами, словно был глухонемым и ничего не понимал, и кивнул на Линчо.

– Алле, сэр! – весело произнесла Юля и постучала карандашом по руке индейца.

Линчо вздрогнул, словно проснулся. Глаза его приобрели осмысленное выражение.

– Если вы собираетесь вылетать девятого, то самолет надо заказывать уже сейчас, – повторила Юля и снова склонилась над записной книжкой. – Тридцать тысяч долларов. Я выяснила, где можно обналичить деньги с вашей кредитной карточки…

– Нет, – покрутил головой Линчо, отгоняя навязчивые мысли о Юле. – До девятого мы не успеем его выловить.

Мэнгри поперхнулся сигарой. Юля с недоумением посмотрела на Линчо и закрыла записную книжку.

– Кого – его?

– В самом деле, – язвительно усмехаясь, произнес Мэнгри. – Кого ты имел в виду?

Линчо почувствовал, как заполыхало его лицо. Был бы он таким же белым, как Юля, – неминуемо покраснел бы. Надо же, проговорился! Как назло, Юля прекрасно владела испанским, и ей не скажешь, что она неправильно поняла его слова. – Я хотел сказать, – произнес Линчо, прилепляя на лоб салфетку, – что они не успеют выловить дельфинов. А не поесть ли нам мороженого? Я никак не привыкну к вашей жаре.

– Сегодня всего двадцать два, – сказала Юля. – Разве в Колумбии прохладнее?

– Прохладнее, – мрачным голосом ответил Мэнгри. – Всего сорок в тени.

Юля рассмеялась. Эти чудаковатые мужики из «Гринписа» ей нравились.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ТОРГОВЫЕ РЯДЫ НА РЫНКЕ

Алхаз с опаской держал в руке маленький аэрозольный баллончик, очень похожий на дезодорант. Он внимательно рассматривал его со всех сторон.

– А точно сработает?

– Голову на отсечение даю, – небрежно ответил седой грузный мужчина, вытирая платком высокие залысины. – Не понравится – вернешь, я отдам деньги.

Они сидели в закрытом наглухо фургоне, наполовину заставленном ящиками с помидорами. Свет проникал через маленькое мутное окошко. Было очень душно. Раскаленный на солнце фургон напоминал большую микроволновую печь.

– Если не понравится, то будет уже поздно, – с сомнением произнес Алхаз и, надеясь на поддержку, посмотрел на Ваху. Тот, прижимая платок к глазу, пожал плечами.

– Главное, подойти поближе. И струю прямо в нос. Быка свалит, – заверял седой.

– Нам как раз на быка и надо, – ответил Алхаз и попытался сбросить цену: – Много просишь.

Хозяин баллончика прервал:

– За эту штуку я десять лет тюрьмы получить могу. Бери, пока я не передумал.

– А почему здесь ничего не написано? – придирался Алхаз.

– Слушай, – поморщился толстяк, – какие ты надписи хочешь? Что это очень удобно использовать для похищения людей?

– Тише! Тише! – в один голос зашипели Алхаз и Ваха и замахали на толстяка руками. Тот пожал плечами, взял из ящика помидор, поплевал на него, вытер о рукав и надкусил. Сок брызнул во все стороны.

– Ирландские террористы производят, – сказал он со знанием дела, прикрыв глаза мохнатыми ресницами. – На секретной фабрике в Лондоне. Новейшая технология. Сто долларов – это, можно сказать, бесплатно. Подарок.

Алхаз махнул рукой и полез за деньгами.

Спустя час у элитного дома на набережной остановился старый военный «УАЗ», на борту которого свежей краской был нарисован красный крест. Из машины вышли Алхаз и Ваха в темных очках. Оба были в белых халатах и белых шапочках. Обойдя машину, они открыли задние створки, выволокли оттуда носилки и решительно направились к двери подъезда.

Залитый горячим солнцем двор, еще минуту назад наполненный детскими голосами, онемел. Две старушки, сидящие на скамейке у подъезда, молча перекрестились. Ваха почувствовал, что у него начинают дрожать колени. Капли пота, стекая из-под шапочки на лоб, принялись заползать на стекла очков. Белая фигура Алхаза двоилась и плыла.

Они вошли в прохладный подъезд, но путь им преградила вторая дверь, запертая на домофон. Не успел Алхаз прикоснуться к ручке, как из маленького зарешеченного окошка раздался грозный старушечий голос:

– Кто такие?

– «Скорая помощь», – ответил Алхаз.

Щелкнул электрический замок, дверь открылась. Ваха подумал, что если бы он не держался за носилки, то вряд ли нашел бы в себе силы переступить порог. Они вошли в холл, украшенный цветами и ковровыми дорожками. Крепкая старушка с фиолетовыми волосами, облаченная в спортивный костюм и кроссовки, тотчас встала на их пути.

– Стоять! – приказала она, подбоченив руки. – Какая квартира?

– Сто девяносто девять, – ответил Алхаз.

От такого властного голоса Вахе захотелось поднять руки. Какая страшная бабушка! А как пристально она вглядывается в лица! Не глаза, а лазеры.

– А что случилось? – допытывалась консьержка.

– Человеку плохо стало.

– А почему вы в очках?

– Офтальмологи, – объяснил Алхаз и потянул за собой Ваху.

Ваха подошел к лифту на ватных ногах. Он чувствовал взгляд свирепой бабушки на своей спине. Ему казалось, что ему под лопатку вонзилась раскаленная вилка для гриля. «Совсем нервы плохие стали», – подумал он. Конечно, они запросили очень мало денег у иностранца. За десять тысяч баксов можно похитить бомжа. В крайнем случае – какого-нибудь дохлого правозащитника. А такой бычара, пахнущий крепким потом, тянет как минимум на тридцатник. Еще чего доброго он сам их похитит и станет требовать выкуп у директора рынка.

Раскрылись створки лифта. Торопясь и толкаясь, они зашли в кабину, прислонили носилки к стене и, когда поехали вверх, с облегчением вздохнули.

– Что-то у меня на сердце нехорошо, – признался Ваха.

Алхаз, желая ободрить, стукнул Ваху в плечо.

– Что ты в самом деле! – Он вынул из кармана баллончик и потряс его. – Представь себе, что ты ирландский террорист.

Лифт остановился, створки раскрылись. Десятый этаж. Пустая площадка с кафельным полом. Неприятно гудят лампы дневного света. Ваха почему-то был уверен, что в тюрьме именно так гудят лампы.

Они вышли. Алхаз прислонил носилки к стене, посмотрел на Ваху и поправил на его голове белую шапочку.

– Стой здесь, – шепнул он и медленно зашел за угол. Вот сто девяносто девятая квартира. Дверь обита дорогой кожей, позолоченная ручка сверкает, как солнце. Электрощиток без замка. Это хорошо. Можно сказать, полдела сделано. Алхаз приблизился к щитку, открыл железную дверку и отключил рубильник, подающий электричество в квартиру. Через секунду он уже был у двери лифта.

Они замерли, ожидая, когда хозяин квартиры откроет дверь и подойдет к щитку. Алхаз крепко сжимал в руке баллончик. Ладонь его вспотела, и баллончик все время норовил выскользнуть. Ваха прислонился к стене, снял очки и сунул их в карман.

– Может, его нет дома? – с надеждой спросил Ваха, на что Алхаз сунул ему под нос кулак.

И тотчас они услышали, как клацнул замок в двери. Алхаз приподнял руку с баллончиком и застыл. Послышались шаги. Затем гулко, как барабан, загремела дверца электрощитка. Щелкнул рубильник. Для Алхаза это была команда к действию. Он быстро вышел из-за угла, вытянув руку с баллончиком вперед, словно это был пистолет. Кирилл в банном халате и тапочках, с помятым от сна лицом стоял перед щитком, с удивлением глядя на «офтальмолога». Раздалось шипение. Мощная струя с сильным запахом хвои вырвалась из сопла. Алхаз смело шел вперед, твердо убежденный в том, что Вацура вот-вот рухнет на пол. Но объект похищения лишь слегка отвернул лицо в сторону. Памятуя о необходимости брызнуть ирландским препаратом прямо в нос, Алхаз приблизился к Кириллу едва ли не вплотную.

Странно: запахом хвои уже провоняла вся лестничная площадка, словно события разворачивались где-нибудь в сибирской тайге; ароматная струя уже начала слабеть, а Вацура все еще держался на ногах. Мало того, он не позволил Алхазу пустить струю себе в ноздри и легким ударом выбил баллончик из его руки. После чего Алхаз испытал самые острые и неприятные ощущения в своей жизни. Мощный удар кулака отбросил его к противоположной стене. С опозданием поняв, что продавец террористического оружия подсунул ему обыкновенный хвойный дезодорант, Алхаз попытался укрыться в кабине лифта, но как назло налетел на носилки. Падая вместе с ними, он почувствовал унизительный удар ногой по ягодицам. Ваха уже ломал двери лифта, пытаясь броситься в шахту и покончить с собой. Двери не открывались, и он принялся биться в них головой.

– Ребята, – сказал Вацура, затягивая пояс халата потуже. – Что-то я вас не понимаю. Зачем вы это делаете?

Он приближался, и в его движениях не было никакой агрессии. Тем не менее, как только створки лифта раскрылись, Ваха ввалился в кабину. Алхаз кинулся за ним следом, но снова задел носилки и полетел в кабину головой вперед. Створки закрылись. Загудел мотор.

– Сволочь, – тихо прошептал Алхаз, вытирая кровь с разбитых губ. – «Голову на отсечение»! Сто долларов отдал!

Ваха молчал. Глаза его были наполнены ужасом. Он стянул с головы шапочку и вытер ею лицо.

– Говорил тебе, – произнес он, – к ваххабитам идти надо.

– Я жить хочу, – очень просто и сердечно ответил Алхаз.

– Тогда, может, ну его на фиг? – осторожно предложил Ваха.

Алхаз сплюнул под ноги тягучей кровавой слюной и пробормотал:

– Скажем этому монголу, пусть двадцать тысяч выкладывает.

– А лучше тридцать. Если откажется – нам лучше.

Они вышли из лифта и, глядя под ноги, торопливо прошли через холл.

– Ну? – крикнула им вдогон фиолетовая старушка, не поленившись выйти из своей будки. – Как здоровье пациента?

– Ложный вызов, – не оборачиваясь, ответил Алхаз.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ИНСТИТУТ ИХТИОФАУНЫ

Уже стемнело, и вода казалась черной, словно смола. Сунув волосатые руки в карманы белых брюк, Линчо вышагивал по резиновому коврику, который словно рамка обрамлял бассейн. Его душу разрывало двоякое чувство. С одной стороны, он чувствовал себя руководителем важного дела, ощущал приятный груз ответственности и был убежден, что последнее слово останется за ним. Но, с другой стороны, он никак не мог набраться храбрости и сказать Мэнгри о новой неудаче, которая постигла торгашей.

Как было условлено, Линчо позвонил похитителям в седьмом часу вечера, чтобы договориться о передаче Вацуры. Но то, что он услышал, повергло его в уныние. Сначала из трубки раздавалось невнятное чавканье, причмокивание, а затем чей-то пьяный голос с ужасным акцентом произнес:

– Мы все сделаем зэ дэй афтер томорров. Понял? Зэ дэй афтер томорров [1]. Врубился, чурка нерусская? Но снова нужны бабки. Мани, мани давай…

Потом из трубки донесся звон стаканов, что-то упало, и послышалась непереводимая ругань. Линчо загрустил, хотя перед Мэнгри старался делать вид, что все идет по плану. Что ему оставалось делать? Искать новых похитителей? А где гарантия, что новые окажутся лучше прежних?

Юля, которой была поручена организация перевозки дельфинов, не в пример похитителям оказалась добросовестной и неутомимой. Источая жизнелюбие и оптимизм, что лишало Линчо рассудка, она с легкостью преодолевала встающие перед ней преграды. Опережая графики, она получила у руководства института пропуска и повела Линчо и Мэнгри выбирать особей.

Мэнгри демонстрировал свою безучастность и с видом дегустатора потягивал местное пиво, в то время как Линчо придирчиво смотрел на аспидную поверхность воды. Время от времени бассейн словно вставал на дыбы, вода взрывалась фонтаном, и к темнеющему небу устремлялась живая торпеда. Блеснув в свете заходящего солнца черной, будто лакированной кожей, дельфин поворачивался в воздухе и с шумом падал в воду.

«Почему Мэнгри ни о чем меня не спрашивает?» – думал Линчо, глядя на свои мокрые брюки.

– Прекрасный экземпляр, – ненавязчиво рекламировал товар грустный бородатый ихтиолог, облаченный в резиновый комбинезон.

Выставив кривую ногу вперед, Линчо в задумчивости чесал щетину, потом теребил шнурок на косичке и, скривив лицо, отрицательно качал головой.

– Какой-то он… кривобокий.

– А мне кажется, очень даже стройный, – возразила Юля. – Ой, смотрите! А вот еще! Ка-а-акой красавец!

Из воды в небо опять взмыл дельфин, сделал сальто, словно позируя, и снова окатил водой Линчо.

Мэнгри все чаще поглядывал на ихтиолога. Жуя соленые орешки, он склонял голову то влево, то вправо, оценивая тонкий силуэт его фигуры.

– Нам нужно, чтобы он был спокойным, – высказал неожиданное требование Линчо, снимая с себя мокрую насквозь рубаху и выжимая ее.

– Спокойный – это еще не признак хорошего здоровья, – перевела Юля слова ихтиолога.

– Очень верная мысль, – попытался поддержать тему Мэнгри, но ихтиолог вдруг прыгнул в воду, несколько раз нырнул и наконец появился на поверхности бассейна вместе с дельфином. Ухватившись за плавник, ихтиолог заскользил по воде со скоростью сторожевого катера.

– Как вам этот экземплярчик? – крикнул он.

– По-моему, он слишком буйный, – с сомнением произнес Линчо и как бы невзначай посмотрел на Мэнгри.

– Вот и хорошо, что буйный, – с мягкой настойчивостью произнес Мэнгри. – Зато можно быть уверенным, что не подохнет по дороге. Не будет проблем с эпидемической службой.

«А ведь он прав, черт подери», – подумал Линчо и махнул рукой: – В загон его!

Ихтиолог выбрался на бордюр бассейна, взял ведро с мелкой рыбой и, подкармливая дельфина, заманил его в мелководный загон, огороженный решеткой.

– Второго выберем завтра, – решил Линчо.

– И полетишь ты, малыш, в далекую Южную Америку, – сказала Юля, присев на корточки у края загона.

Малыш шлепнул мощным хвостом по воде, подняв тучу брызг.

– Как я вам завидую! – мечтательно произнесла Юля, глядя на мокрые брюки Линчо. – У вас удивительная профессия. Вы омолаживаете землю. Вы даете ей дышать. Наверное, для этого нужны огромная воля и терпение?

– В общем, да, – не совсем уверенно ответил Линчо. – Мы заберем его сегодня, как стемнеет, – сказал Мэнгри ихтиологу.

– Сегодня? – попытался возразить Линчо. Он хотел немедленно признаться Мэнгри, что клиент до сих пор не пойман и потому необходимости в дельфине еще нет, но никто уже не ждал от него слов. Мэнгри вместе с ихтиологом поднимался по ступеням к административному корпусу, а Юля пристроилась где-то между ними, помогая мужчинам преодолеть языковой барьер.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КВАРТИРА КИРИЛЛА

Кирилл сидел в плетеном кресле на широкой лоджии, глядя на темнеющее море. Оно уже утратило лазурную синеву и неумолимо сливалось с фиолетовым небом. Чуть ближе, насколько хватало глаз, протянулась набережная. Днем она была незаметна и молчалива. Зато теперь там бурлила ночная жизнь: сверкали, вспыхивали всеми цветами рекламные огни, перекатывались волны музыки, вращались карусели и медленно, словно туман, поднимался сизый дымок мангалов.

Это уже вошло у него в привычку: сидя на лоджии, он каждый вечер провожал солнце. В эти минуты он мысленно подводил итог минувшему дню. Заложенная природой периодичность смены дня и ночи помогала ему философски осмысливать неудачи и ошибки.

Но сегодня ему никак не удавалось подавить в себе легкое чувство тревоги. Нет, его не испугали эти беспомощные типы, больше похожие на клоунов. Ломать им челюсти, спускать с лестницы или топить в фонтанах Кирилл мог хоть каждый день. В качестве разминки перед тренировкой. Его тревожило другое: он не мог дать какого-либо объяснения их настойчивости. Он не мог понять, зачем, для какой цели они это делали?

Стемнело. Кирилл включил настольную лампу с зеленым абажуром и положил на световое пятно помятую фотографию, выпавшую из кармана одного из «врачей». Снимок был весьма плохого качества, но себя на нем Кирилл все же узнал. Снято было давно, когда щеки у Кирилла были впалые, волосы длинные, а взгляд отчаянно-отважный. Причем, это была плохая, мутная копия, неумело переснятая с оригинала, а затем увеличенная. Сколько Кирилл ни пялился на снимок, он никак не мог узнать, где это было сфотографировано. Задний план весь смазан, сплошное зелено-бурое пятно. А если судить по очертаниям лица…

Кирилл прошел в комнату, затем через холл в кладовку. Зажег свет, расставил стремянку и поднялся к самой верхней полке, на которой в потрепанных кожаных папках хранились его архивы. Раскрыл первую попавшуюся и стал копаться в бумагах и фотографиях.

Вот снимки, сделанные в Афгане в 1988 году. Селение Бану на входе в Панджшерское ущелье. Дивизионная операция. Прочесывание кишлака. Трофеи, взятые у «духов». Кирилл, в тельняшке, перепоясанный пулеметной лентой, сидит верхом на стволе безоткатного орудия… Нет, здесь он коротко пострижен, на шее болтается дюралевая пластинка с личным номером. Форменные брюки, высокие шнурованные ботинки. На фотографии, изъятой у «врачей», такого атрибута нет. Значит, не Афган.

Он раскрыл другую папку. Здесь фотографий побольше, и качеством лучше, но это уже период новейшей истории: работа в фирме по продаже автомобилей, презентации, пьянки, гулянки и бесконечная галерея женских портретов.

Кирилл просмотрел еще несколько коробок, но ничего интересного не нашел. Выпадал приличный кусок из его жизни. Семь лет назад Кирилл болтался по южноамериканской сельве, идя по следам дочери наркобарона Валери. Но тогда Кириллу было не до фотографирования.

Он аккуратно сложил все папки и коробки на полку, проверил, не свалятся ли на голову, и вернулся на лоджию.

– Фрол, – сказал он в телефонную трубку. – С тобой ничего странного в эти дни не случилось?

Голос Фрола заглушала музыка, женские голоса и смех.

– Как ты сказал? – громко переспросил Фрол, перекрикивая фон. – Странного? Было, дружище!

– Что было? – стараясь убрать тревогу из голоса, уточнил Кирилл и переложил трубку на другое ухо.

– Я в пятницу к себе Таньку пригласил. Поляну накрыл, две бутылочки «Абрау» в холодильник закинул, и вдруг заявляется Верка. А я днем соврал ей, что еду в командировку. Представляешь? Только мы улеглись, Танька приперлась. Какая, спрашивается, сволочь на меня настучала?

– А больше ничего не случилось?

– Да с меня и этого довольно, дружище! Вся голова в шишках!

Кирилл снова взял в руки фотографию и стал ее рассматривать. Волосы длинные, выгоревшие почти до белизны. В Южной Америке он носил такие? Сейчас трудно вспомнить, но с уверенностью можно сказать, что с парикмахерскими в сельве напряженка. Да вот только как связать Южную Америку и двух замызганных неудачников с носилками и на битом «жигуленке»?

«Они обязательно объявятся снова», – подумал Кирилл.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

Использовать дельфина – это была идея Мэнгри, и потому Линчо с трудом представлял себе, как она осуществится на практике. Вдобавок Мэнгри неожиданно стал покладистым, как хорошо выдрессированная собака. Он больше не посмеивался над Линчо, не проявлял инициативу и с блаженным видом выполнял все, что Линчо от него требовал.

– Надо нанять машину с большим багажником или фургоном, – сказал Линчо негру. – А еще лучше автобус.

– Нет проблем, – ответил Мэнгри, меняя кассету в плеере.

– Только не вызывай Юлю. Уже поздно. Она, наверное, спит.

– Как скажешь.

– И захвати с собой носилки.

– Разумеется.

– И хорошо бы выяснить, кто из портье сегодня дежурит.

– Запросто!

Давно бы так! Неуверенность таяла, и Линчо начинал верить, что все у него получится, что старик Августино останется доволен его работой. А там, глядишь, он подкинет ему деньжат, и Линчо сможет наконец выбраться из сельвы, перебраться на берег океана, купить дом и открыть хлебную лавку. Предел мечтаний!

Когда Мэнгри вышел, Линчо расстегнул поясную сумочку и стал выкладывать на кровать тонкие стопки купюр. Деньги разлетаются, как голуби из-под колес машины. Естественно, весь этот спектакль с дельфинами стоит дорого. И все-таки денег осталось меньше, чем должно было. Проклятый Мэнгри! Наверняка он ворует.

Линчо пересчитал деньги, отложил необходимую сумму, которую надо было заплатить за машину, и спрятал купюры в сумочку. Потом он надолго застрял у зеркала, рассматривая себя со всех сторон.

Побриться, что ли? Процедура противная, но ничего не попишешь. Местные мужчины ухоженные, как картинки. И рубашечка, и галстук, и прическа. Такие, наверное, Юле нравятся. А он, Линчо, на кого похож? Красная нейлоновая рубашка расстегнута до пупка, черные кудрявые волосы плавно переходят с груди на шею. Шея короткая, словно кувалдой ударили по голове и она ушла в плечи. Нос широкий, привыкший к кулакам. На скуле косой шрам от ножа. Лоб узкий. В общем, красавец хоть куда. Неплохо бы рубашку для приличия постирать…

Линчо зашел в ванную, снял с себя рубашку и сунул ее под кран. Не успел он намылить воротник, как в прихожей хлопнула дверь. Линчо высунул голову из ванной и увидел незнакомую женщину с ярко накрашенным ртом и взъерошенными рыжими волосами.

– О! Кажется, я ошиблась номером! – на плохом английском сказала женщина и томно опустила безумно накрашенные глаза.

У Линчо мгновенно взыграли старые рефлексы. На какое-то мгновение он забыл про рубашку и Юлю.

– Ты не ошиблась, – заверил он, откровенно рассматривая рыжую путану, ее белые босоножки и розовые колготки. – Хочешь водки? Сигарету?

Он общался с ней так, как привык общаться с проститутками в Сан-Хосе. Манера поведения, этот своеобразный сценарий, отработанный в дешевых пивных Колумбии, на удивление легко проходил и здесь. Женщина, с трудом подавляя восторг от того, что так быстро раскрутила клиента, прошла в комнату, села в кресло и с замахом закинула ногу на ногу.

– Откуда приехал, зайчик? – спросила она, нарочно выпячивая губы, чтобы они выглядели более пухлыми.

Вытирая руки полотенцем, Линчо пошел к столу, чтобы наполнить водкой стакан. Рыжая с интересом следила за его хромой походкой.

– Какая прелесть! – сказала она. – Обожаю хромых и потрепанных жизнью мужчин. Если ты поможешь мне материально, я сделаю тебя счастливым…

Линчо уже хотел раскрыть сумочку и достать доллары, как в дверь постучали. Он вернулся в прихожую и открыл дверь. На пороге стояла Юля. Она была в цветастом домашнем халате и тапочках. Глаза сонные. Руки обнимали плечи, словно ей было зябко после теплой постели.

– Извините, – произнесла она и мило улыбнулась. – Звонил Мэнгри…

Юля, эта чистая и непорочная девушка, застала его без рубашки и с проституткой в номере! Никогда еще Линчо не испытывал ничего подобного. Чтобы он, закоренелый холостяк, стыдливо прикрыл дверь перед обыкновенной гидессой! Чтобы потерял дар речи от волнения! Он сам себя не узнавал. Глупо улыбаясь и кивая, Линчо закрыл собой узкую щель между дверью и косяком.

– Я вас, наверное, подняла с постели? – спросила Юля. – Извините еще раз, но мне кажется, что это срочно. Мэнгри передал, что через час он будет ждать вас у ворот института.

Она повернулась и пошла в свой номер. Линчо закрыл дверь.

– Ты меня извини, – сказал он рыжей.

– Погоди, – перебила она его и помахала пальцем. Взяла стакан и выпила водку. Потом вынула из сумочки платочек и промокнула им губы. – Ничего страшного. Я еще приду.

Она ушла, а Линчо с яростью принялся стирать рубашку. Надо было нанять в качестве гида мужчину. Из-за этой девчонки Линчо просто перестает быть самим собой! Напрасно он пытается себя переделать. Работа в сельве ломает человека. Его душа огрубела, почернела и потрескалась.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ИНСТИТУТ ИХТИОФАУНЫ

Полная луна вставала над тихим морем. Ее холодный свет проложил на воде серебристую дорожку. Теплый ветер с шелестом пробирался сквозь веерные листья пальм. Цикады завели свои трещотки на полную мощь. Если бы у Линчо не было часов, он бы подумал, что наступила глубокая ночь.

Охранник, беспрерывно почесываясь, читал документы на вывоз дельфина и зевал. Днем он нашел бы к чему придраться, а сейчас, когда по телевизору уже прошли последние новости, ему хотелось только спать. К тому же документы были выписаны на иностранцев, а с ними особенно не поговоришь. Он вернул документы Линчо и нажал кнопку на пульте.

Ворота медленно отъехали в сторону. «Газель» с квадратным фургоном въехала на территорию института, развернулась и стала потихоньку сдавать к ограждению бассейна. Ихтиолог уже ждал их у загона. Он был так же немногословен и печален. Ни слова не говоря, он взял у Мэнгри носилки, специально предназначенные для переноски дельфинов, и разложил их на коротком, облитом резиной пирсе. – Не забывайте его поливать, – сказал он и рыбой стал выманивать дельфина из воды.

Вода всколыхнулась. В свете луны показалась аспидная голова с раскрытым клювом, полным мелких белых зубов. Дельфин весело приподнялся, ловко поймал рыбу и издал смешной резиновый звук. Линчо вдруг почувствовал, как грудь сдавил приступ жалости. Умное, доверчивое животное даже не догадывалось, какая страшная участь его ожидала. Жить ему осталось всего ничего. Потом его красивое и гладкое тело будет использовано в качестве контейнера для перевозки человека через пограничный контроль. Гениальная идея Мэнгри, чтоб он провалился!

Ихтиолог поднял руку с рыбой над головой, а затем отошел на шаг и положил рыбу на пирс. Дельфин, принимая игру, взмахнул хвостом, быстро набрал скорость и заскользил на брюхе по резиновой дорожке.

– Взялись! – скомандовал ихтиолог и сам взялся за хвост.

Линчо и Мэнгри достались плавники. Дельфин не проявлял никакого беспокойства и позволил перетащить себя на носилки. Ихтиолог позвал на помощь водителя «Газели». Тот с любопытством вышел из кабины, приблизился к носилкам, на которых тихо сопел дельфин, и покачал головой:

– Мебель таскал. Пианино таскал. Вагонку, брус, бетонные блоки… Но такую рыбину еще никогда не приходилось.

Они вчетвером подняли носилки и понесли их к машине. Мокрый брезент прогибался под тяжестью дельфина. Черные плавники беспомощно торчали в прорезях. С каждой минутой животное удалялось от моря.

В фургоне пахло соляркой и грязными тряпками. Мэнгри поскользнулся на жестяном полу и не удержал ручку. Носилки перекосились и краем ударились о пол.

– Ну и черт с ним! – проворчал Мэнгри. Он говорил по-испански и был уверен, что его никто, кроме Линчо, не поймет.

Водитель захлопнул двери фургона и сел за руль. Ихтиолог не стал провожать машину, повернулся и молча пошел куда-то в темноту. Охранник открыл ворота. «Газель» медленно вырулила с территории института.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

Линчо казалось, что его руки уже отрываются от страшной тяжести. Он стиснул зубы и, припадая на хромую ногу, стал подниматься по ступеням к входу. Мэнгри, этой двухметровой обезьяне, наверняка было легче, но даже он тихо постанывал за спиной Линчо.

Они внесли носилки с дельфином в фойе гостиницы. Животное, накрытое грязной промасленной тряпкой, лежало спокойно, будто притаилось, подыгрывая людям. Портье, который смотрел телевизор и изо всех сил боролся со сном, узнал экологов из Колумбии и кивнул им. Он даже не поинтересовался, что они пронесли к лифту. Экологам можно доверять. Они ничего дурного не сделают. За ними вырастают леса, реки наполняются рыбой, и рассасываются нефтяные пятна.

Линчо приблизился к лифту и надавил носом на кнопку вызова. Двери тотчас бесшумно раскрылись перед ним. Как только Линчо увидел зеркальную кабину, ему стало ясно, что носилки сюда не войдут.

– О боже! – простонал он. – Придется тащить по лестнице.

Мэнгри ничего не ответил, лишь толкнул носилки вперед, отчего Линчо едва устоял на ногах. И зачем он согласился осуществить эту бредовую идею! Ведь есть десятки разных способов нелегального пересечения границы! За те деньги, которые дал им Августино, можно было незаметно вывезти за границу весь институт ихтиофауны. При этом не мучить ни себя, ни несчастное животное.

– Пошевеливайся! – недовольным голосом проворчал Мэнгри.

Линчо чувствовал, что еще несколько ступенек – и он упадет вместе с дельфином. Его покалеченная нога невыносимо болела. Пальцы, сжимающие резиновые ручки, медленно разжимались. Соленый пот заливал лицо. Будь проклят Мэнгри! А ведь сначала Линчо восторгался этой идеей. Он думал, до чего же светлая голова у этого негра! Недаром служил в военно-морских силах США! Видимо, он уже когда-то отрабатывал этот прием, знает все его тонкости.

Они поднялись на третий этаж. Осталось еще два. Чувствуя, что силы на исходе, Линчо осторожно опустил носилки на кафельный пол. Хорошо, что Юля спит и не видит этого кошмара. То, что она бы удивилась, – мягко сказано. Конечно, она обучена этикету и не имеет права интересоваться деловыми вопросами колумбийских экологов. И все равно для Линчо было бы пыткой видеть ее недоуменные глаза, полные сострадания к красивому животному. И Линчо был бы вынужден лгать, что-то путано объяснять, глупо улыбаться и заверять, что дельфину будет очень хорошо в душном номере на пятом этаже.

– Нет, я не понимаю русского джаза, – сказал Мэнгри, вытаскивая из плеера кассету и рассматривая ее со всех сторон, словно это была картинка или еще какая-нибудь декоративная поделка. – От этой музыки мне хочется скрипеть зубами и грызть провод.

Он без сожаления отправил кассету в урну и, доставая из нарукавного кармана пачку сигарет, как на скамейку, сел на дельфина.

Линчо, несмотря на усталость, даже подпрыгнул и моментально вцепился в плечи Мэнгри.

– Слушай, Кинг-Конг, ты бы еще мне на голову сел!! – крикнул он.

– Какая разница, – равнодушно ответил Мэнгри.

– Встань, не порти экземпляр! – настаивал Линчо, изо всех сил сталкивая Мэнгри с дельфина. Мэнгри, словно играя, сопротивлялся. Животное вяло шевельнуло хвостом и с шумом выдохнуло воздух через отверстие на темени.

– Ты же ему кожу портишь! – с отчаянием крикнул Линчо и схватился за влажный подбородок Мэнгри.

Мэнгри лишь повернул голову, и рука Линчо сразу потеряла опору. Это было похоже на то, как кошка забавляется с мышью. Удовлетворившись своей властью, Мэнгри поднялся на ноги и взялся за носилки.

– Пошли!

Тяжело дыша, шатаясь, они наконец поднялись на свой этаж. Мэнгри открыл дверь номера. Дверной проем оказался слишком узким, и носилки пришлось тащить волоком. Линчо сорвал тряпку, которой был накрыт дельфин. Ему показалось, что животное задыхается.

– В ванну его, быстрее! – крикнул он и, как это делал ихтиолог, схватил дельфина за хвост. Мэнгри сел на край ванны и стал тянуть на себя голову. Им было очень тяжело. Вдобавок дельфин начал выгибать тело.

– Я его сейчас выроню! – сквозь сжатые зубы процедил Линчо.

Обхватив хвост, словно противника по борьбе, он отчаянно потянул его на себя, а потом повалился в ванну, увлекая дельфина за собой. Мэнгри не слишком себя утруждал и вовсе не собирался надрываться. Он неминуемо уронил бы животное на пол, если бы Линчо не подтолкнул тяжелую голову коленями. Словно признав свое поражение, дельфин еще раз взмахнул хвостом и распластался на дне ванны. Эта емкость явно была ему тесновата: голова лежала на сливном отверстии, нос упирался в торец, а хвост, изогнувшись дугой, черным лепестком упирался в стену.

Мэнгри сплюнул и склонился над раковиной, чтобы помыть руки. Но не успел он повернуть кран, как Линчо переключил воду на душ и принялся поливать дельфина из лейки.

– Пробку закрой! – крикнул он Мэнгри.

Тот скривил лицо, не понимая, почему Линчо так суетится над этой толстой селедкой. Все равно ее часы сочтены. Острый как бритва мачете уже приготовлен. Большие мусорные пакеты для внутренностей лежат на балконе. Осталось лишь всадить нож в сердце дельфина и дождаться, когда закончится агония.

Линчо с блаженным видом поливал дельфина и гладил его скользкую спину. Он не мог смотреть в глаза несчастного животного. Ему казалось, дельфин все понимает и его взгляд наполнен тихим укором, будто он хочет сказать: «Эх, вы! А я вам так верил!» Вскоре вода покрыла его полностью, не считая хвоста, который вообще не уместился в ванне. Тут раздалось шипение, и в потолок ударила струя фонтана.

– Дышит, – с облегчением вздохнул Линчо.

– Не раскисай, – произнес Мэнгри. – А то я подумаю, что тебе стало его жалко. Как будем его потрошить? С головы или с хвоста?

– Он должен сначала успокоиться! – крикнул Линчо.

– Когда разрежем брюхо, он быстро успокоится, – с жестокой иронией произнес Мэнгри. – Я тебе разрежу! – вдруг вспылил Линчо и сжал кулаки. – Выйди вон! Я тут командую.

Лицо Мэнгри расплылось в улыбке.

– Ты меня забавляешь, – сказал он, но все-таки вышел из ванной.

Линчо закрыл кран и вдруг хлопнул себя по лбу.

– Черт! – крикнул он. – Вода ведь пресная!

Он зашел в комнату и стал ковылять по ней из угла в угол, отдергивая шторы, раскрывая дверцы шкафов и тумбочек.

– Что ты ищешь? – поинтересовался Мэнгри, постукивая пальцами по столу в такт музыке, которую слышал только он.

– У тебя случайно нет соли?

– Ты с ума сошел! Откуда у меня может быть соль?

– Тогда сбегай в магазин и купи!

– Тебе надо, ты и беги.

– Я не могу оставить тебя здесь одного. Я тебе не доверяю!

– Это твои проблемы.

– Если ты не будешь выполнять мои приказы, я сообщу об этом Августино.

Это была единственная угроза, на которую Мэнгри еще кое-как реагировал. Пока Августино был жив, он обладал колоссальной властью. И жизнь Мэнгри была в его руках.

– Придурок, – сказал Мэнгри. – Глухая ночь, все магазины давно закрыты. Где я найду соль?

Линчо задумался. Он прав, черт возьми! На набережной есть маленькие магазины, которые круглосуточно торгуют выпивкой. Но только не солью.

– Придумал! – вдруг осенило его, и он кинулся к тумбочке, на которой лежал гостевой рекламный буклет. Быстро полистал и ткнул пальцем в номер телефона. – Вот! Заказ еды в номер, круглосуточно. Сейчас нам принесут соль.

Он сел на кровать и стал накручивать диск телефона. Мэнгри в свою очередь покрутил пальцем у своего виска.

– Девушка, – сказал Линчо по-английски. – Ужин на двоих в пятьсот тринадцатый номер.

Девушка, ответившая из варочного цеха ресторана, английским, по-видимому, не владела. Она что-то коротко произнесла, но связь не оборвала. Минут через пять Линчо услышал мужской голос: «What wish?»

Линчо повторил свое желание получить ужин на двоих, а когда из ванной донесся мощный шлепок недовольного пресной водой дельфина, добавил:

– Только срочно!!

Излишне бодрая для глубокой ночи официантка вскоре появилась в номере. Ослепительно улыбаясь, она вкатила в комнату тележку. Линчо тотчас сорвал салфетку и посмотрел на две сковородки с кипящей яичницей.

– А где соль?

– Айн момент! – улыбнулась девушка и выплыла из номера.

Вскоре она появилась с солонкой в руке. Линчо выхватил солонку и махнул на девушку рукой, чтобы она поскорее удалилась. Как только дверь за ней закрылась, он кинулся в ванную, открыл пробку в днище солонки и высыпал все содержимое в воду. Помешал рукой, чтобы соль быстрее растворилась, и попробовал воду на вкус. Не было даже намека на соль!

– Эй, мадам! – крикнул он, выскочив в коридор, и потряс солонкой над головой. – Мало! Принесите еще! И как можно больше!

Официантка ничуть не удивилась просьбе. Она взяла солонку и заверила:

– Сделаем!

Мэнгри с аппетитом поедал яичницу. У Линчо еда вызывала отвращение. Он маялся в ожидании официантки, время от времени заглядывая в ванную.

– Не подох еще? – спросил Мэнгри, поднося ко рту вилку с дрожащим на ней желтком.

– Ты первым подохнешь! – крикнул Линчо и побагровел.

– Совсем спятил, – покачал головой Мэнгри.

Пришла официантка, принесла полную солонку.

– Странно, – сказала она. – Неужели повар забыл посолить яичницу?

Она только собралась выйти, как Линчо взял ее за плечо и протянул ей десять долларов.

– Пожалуйста, принесите целую пачку.

Официантка уже не улыбалась. Она смотрела круглыми глазами то на деньги, то на Линчо.

– У нас в Колумбии, – энергично жуя, сказал Мэнгри, – каждый человек съедает в день от одного до трех килограммов соли. Такова потребность организма. Что поделаешь, повышенная потливость!

Линчо нетерпеливо выпроводил официантку из номера. На этот раз она отсутствовала долго – наверное, за солью пришлось идти на продуктовый склад. Линчо встретил ее у лифта, выхватил пачку с солью из рук и, раскрывая ее на ходу, побежал в номер. Официантка, провожая его взглядом, крестилась и пятилась к лифту. На этот раз Линчо довел солевой состав воды в ванной до морской нормы. Кажется, дельфину стало легче, и он уже не шлепал хвостом по стене так агрессивно.

К этому времени Мэнгри умял обе порции яичницы, овощной салат и запил все это пивом. Поднявшись из-за стола, он раскрыл свою дорожную сумку, вынул оттуда мачете и расчехлил его.

– Приступим, – сказал он.

– Подожди, – хмуря брови, произнес Линчо. – Давай подумаем. Может, не стоит его убивать?

– Можно и не убивать, – согласился Мэнгри, пробуя остроту лезвия на ногте. – Но тогда надо будет заставить дельфина сожрать нашего клиента.

Линчо ничего не сказал, зашел в ванную и склонился над дельфином. Некоторое время он стоял перед ним в полной неподвижности, глядя на черную спину и едва шевелящиеся плавники.

– Смелее! – вдруг подал голос за его спиной Мэнгри и протянул ему мачете.

Линчо не шелохнулся.

– Или тебе хочется завалить все дело? – с туманной угрозой произнес Мэнгри. – Ты хочешь получить пулю в лоб? Разве тебе не известно, как Августино наказывает тех, кто не справляется с его поручениями?

Линчо прекрасно знал, что эти люди долго не жили. Одни бесследно исчезали в сельве. Другие погибали в автокатастрофах при странных обстоятельствах. Обезглавленные трупы третьих находили на железнодорожных путях. Четвертые зачем-то прыгали с крыш домов. Пятые зачем-то выпивали два литра водки и засыпали вечным сном.

Эта простая истина заставила его несколько иначе взглянуть на дельфина. Несчастное животное даже не догадывалось о том, что стало гирькой на чаше весов Линчо, на одной тарелке которых была жизнь, а на другой смерть.

– Ну так как? – бархатистым голосом произнес Мэнгри и нежно коснулся своей липкой щекой щеки Линчо.

Линчо оттолкнул от себя начальника охраны и выхватил из его руки мачете.

– Справишься? – усмехнулся Мэнгри.

– Вошел вон! – скрипнув зубами, ответил Линчо.

Он склонился над ванной, нерешительно приподняв мачете. В горле у него застрял комок. Дельфин чуть качнул плавником, раздался всплеск. Клюв животного стукнулся в ванну, затем приоткрылся, обнажая чистый «резиновый» рот.

«Жрать хочешь? – с состраданием подумал Линчо. – А я даже не догадался прихватить рыбы».

– По-моему, он недостаточно длинный, – произнес он, словно подумал вслух.

– Это тебе так кажется, – заверил Мэнгри, с нетерпением ожидая кровавой развязки. – Он не умещается в ванне.

– Ничего мне не кажется, – ответил Линчо, чувствуя, как упрямство перерастает в твердое убеждение. – У тебя была рулетка. Ну-ка неси ее сюда!

Мэнгри вышел и вернулся с рулеткой. Линчо вытянул линейку и приложил ее к дельфину.

– Конечно! – воскликнул он. – Всего метр пятьдесят! А Вацура почти с тебя ростом!

– Натянем как-нибудь, – махнул рукой Мэнгри.

– Да это же не презерватив, чтобы его натягивать! Это животное!

Мэнгри начал нервничать. Он почувствовал, что Линчо будет твердо стоять на своем и, не дай бог, вообще откажется от этой заведомо бредовой идеи.

– Проделаем дырки для ног, – предложил он, – наденем на ноги ласты. Скажем, выловили мутанта.

Он разговаривал с Линчо как с идиотом. До сих пор это проходило, и Линчо верил в самую откровенную чушь.

– Нет, никаких мутантов не будет, – необыкновенно решительно возразил Линчо, покусывая от волнения губы. – Я сейчас разбужу Юлю, пусть она звонит в институт и просит, чтобы вместо этого нам выловили двухметрового.

– Может, тебе еще касатку выловить? Или тигровую акулу? – злобно спросил Мэнгри.

– Тут я командую!

– Да ради бога! – пожал плечами Мэнгри. – Только как бы потом тебе не пришлось горько жалеть об этом.

Линчо сунул мачете за пояс, погасил свет в ванной и вышел из номера.

Мэнгри сел в кресло и задумался. Ничего страшного еще не произошло. Пусть дурак проявляет инициативу. Все равно он провалит операцию, и старик Августино окончательно убедится, что более надежного человека, чем Мэнгри, у него нет.

Он только сорвал с пивной бутылки пробку, как в дверь негромко постучали. Уверенный, что это Линчо и Юля, Мэнгри крикнул:

– Заходите, не стесняйтесь!

Дверь отворилась, и, к удивлению Мэнгри, в комнату вошла огненно-рыжая женщина в ужасных розовых колготках.

– Он еще не спит? – спросила она на ломаном английском.

– Кто? – не сразу понял Мэнгри.

– Ваш друг, – с придыханием ответила рыжая и в истоме прикрыла бесстыжие глаза. – У него такая обаятельная походка! Он такой горячий.

– В ванне отмокает, – ответил Мэнгри, делая глоток из бутылки. – Только не зажигай свет, он стесняется своей ноги.

– О! – воскликнула рыжая, скидывая туфли. – Я понимаю… Какие могут быть комплексы?.. Он же просто чудо!

Демонстрируя полное отсутствие комплексов, рыжая стащила через голову платье, кинула его на стул и на цыпочках приблизилась к ванной.

– Милый! – заигрывающим голосом произнесла она. – Ты меня ждешь?

Мэнгри с интересом смотрел, как путана зашла в ванную и прикрыла за собой дверь. Он успел сделать еще два или три глотка до того, как рыжая с душераздирающим воплем вылетела из ванной, кинулась на входную дверь и, распахнув ее своим тренированным телом, вывалилась в коридор.

Еще несколько мгновений из коридора доносился топот ее ног и сдавленные вопли.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

РЫНОК. НАЧАЛО ТОРГОВОГО ДНЯ

Алхаз помочился на колесо «ЗИЛа» и, на ходу застегивая ширинку, направился в фургон. Ваха с заплывшим сиреневым глазом уже перевернул пустой ящик, накрыл его газетой и теперь расставлял стаканы и резал хлеб. Несмотря на испепеляющую жару, печка-буржуйка была разогрета почти докрасна. Стоящий на ней закопченный чайник урчал и исходил паром. Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от нестерпимой духоты, Алхаз кинул тяжелую сумку на пол и расстегнул черную кожаную куртку. Правда, снимать ее не стал – без нее он чувствовал себя голым. Плеснул себе немного чая, пригубил стакан и поморщился от боли. Разбитые губы все еще болели.

Ваха молчал, ждал, что скажет Алхаз. Кидая на Алхаза жалостливые взгляды, он положил на стол несколько помидоров, наковырял в жестяной банке щепотку соли и высыпал ее на газету. Алхаз уже не мог спокойно смотреть на помидоры. Они напоминали ему его губы. Он взял кусок белого хлеба, вырвал из него мякоть и, скатывая из нее шарики, стал методично отправлять их в рот.

– Этот человек монголу очень нужен, – сказал он, наполняя стаканы крепким чаем. – И монгол готов заплатить за него огромные деньги. Такой шанс упускать нельзя. Когда мы привезем Вацуру, надо будет выторговать еще пять тысяч.

Ваха исподлобья взглянул на Алхаза и, обжигаясь чаем, спросил:

– А ты уверен, что мы сможем его привезти?

Алхаз придвинул к себе сумку, раскрыл молнию и с многозначительным видом стал выкладывать из нее разные предметы.

– Это мне дал Гюндуз, – сказал он, бережно опуская на пол монтировку. Затем в его руках появилась тонкая стальная проволока, связанная в виде удавки. – Это дал Абдул…

Глаза Вахи медленно наполнялись ужасом. Он смотрел на руки Алхаза и давился кипятком.

– Это подарок Рафика… Это от Сардала… Это я выменял у Зайтмирзы… Это у Салауддина…

На полу вырастала горка из заточек, ножей, кастетов, дубинок, остро отточенных лезвий, замаскированных под монеты.

– Мы его запугаем, понял? – подвел итог Алхаз и принялся складывать весь арсенал обратно в сумку.

– Послушай, – произнес Ваха, нервно катая помидор по газете. – Он не испугался газового пистолета. А на эти игрушки он даже не обратит внимания. Бороться с ним бесполезно. Взять его можно только хитростью.

Алхаз с сожалением вздохнул.

– Хитростью, – повторил он. – Что я могу? Могу положить на весы полкило мандаринов, а стрелка покажет килограмм. Могу сделать, чтобы цветы выглядели свежими, а через час они завянут. Могу подсунуть пустые орехи. Могу продать толченые кирпичи под видом специй. Могу так вымочить шашлык, что никто не почувствует, как он воняет. Могу так заморозить рыбу, что она будет весить в три раза больше…

– Это все могут, – махнул рукой Ваха. – На это большого ума не надо. А я знаю, как его выманить из своего офиса и, пальцем его не трогая, доставить монголу.

– Не трогая пальцем? – не поверил Алхаз, но по его разбитым губам было заметно, что он был бы рад не трогать Вацуру.

– Но для этого надо, чтобы ты попросил у директора рынка эвакуатор, на котором мусор вывозят, а у Насухана – его «Мерседес».

– Попробую, – неуверенно произнес Алхаз. – Но директор вряд ли даст.

– Он же твой родственник!

– Да у меня полрынка родственники, – вздохнул Алхаз, – а жена никак не может крышу в доме отремонтировать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН». УТРО

Линчо сидел на краю ванны, с тоской глядя на дельфина. Работники института отказались транспортировать его назад, к морю, бесплатно. Они сказали, что любая перевозка морских животных проходит по какой-то особой смете, включающей в себя стоимость самого животного и затраты на отлов. Получалось, что возвращение дельфина в море обойдется Линчо в такую же сумму, которую он уже отвалил за него.

Рассвело. За окном пронзительно защебетали воробьи. На стенах и потолке паслись солнечные зайчики. Пчела, залетевшая в номер в поисках сладкого, карабкалась по тюлю, словно матрос по вантам. Высокий тополь шелестел листьями на легком ветру и гладил мягкой веткой поручень балкона. Всюду жизнь! Только Мэнгри перестал храпеть и, накрывшись простыней с головой, напоминал покойника в саване.

Линчо вернулся в ванную и посмотрел на узника. Казалось, дельфин спал. Его глаза, наполненные непередаваемой тоской, были раскрыты, и клюв едва заметно двигался из стороны в сторону. Казалось, дельфин никак не может поверить, что мир для него сузился до размеров этой ванны, а стремительный полет в чистом море, где, как в небе, пространство безгранично, и манящая глубина, и прыжки в воздух, и игры с сородичами навсегда остались в прошлом.

Не в силах смотреть на муки животного, Линчо вернулся в комнату.

– Хватит вздыхать, – проворчал Мэнгри, переворачиваясь на другой бок. – Я посплю немножко, потом расчленю его и по кускам вынесу в мусорные баки…

Он снова затих. «Я скорее тебя самого расчленю!» – подумал Линчо и решительно вернулся в ванную. Он сорвал с крючков полиэтиленовую шторку и принялся просовывать ее край под дельфина. Ему показалось, что дельфин, понимая, что от него требуется, втянул брюшко и приподнял плавники. Линчо разровнял шторку и связал попарно углы. Дельфин оказался в мешке. Поплевав на руки, Линчо присел, закинул концы мешка на плечи и, поднатужившись, выпрямился. Ничего, терпеть можно. Главное, что поднял, а спускаться по лестнице будет проще.

Раскрасневшись, Линчо вышел из номера и поковылял по коридору. Когда он дошел до лестницы, то почувствовал, что от напряжения сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Вниз идти было легче, но на поворотах дельфин задевал хвостом стены, срывая макраме и горшки с цветами. Когда Линчо спустился в вестибюль, он хромал уже на обе ноги, а его шею обвивала вырванная с корнем декоративная лиана. В довершение всего мешок стал тянуться и в конце концов оборвался. Линчо едва успел сесть на сверкающий полированный кафель, чтобы смягчить падение дельфина.

Портье не проявил особого удивления. Он с умилением смотрел на дельфина, словно на собаку редкой породы.

– Умаялся, бедненький, – ласковым голосом сказал он, нависая над дельфином. – Рыбки хочешь?

Линчо поднялся на ноги и, пошатываясь, ухватился за дельфиний хвост. Он попытался тащить его волоком по зеркально-гладкому полу, но кожа дельфина уже успела высохнуть и тормозила, как ластик по бумаге.

Чем больше на пути у Линчо возникало препятствий, тем с большим рвением он искал пути их преодоления. Оттолкнув портье, Линчо решительно направился к двери, ведущей в ресторан. Не обращая внимания на вопросительные взгляды уборщиков, он прошел в варочный цех и приблизился к повару, который стоял у раскаленной плиты и щедро лил растительное масло в казан. Ни слова не говоря, Линчо с решительным видом выхватил бутылку из руки повара и вышел из кухни.

В вестибюле уже никого не было, кроме одиноко лежащего на полу дельфина. Портье стоял на улице перед лестницей, встречая такси. Не раздумывая, Линчо стал выливать масло на пол, смазывая кафель. Когда он снова ухватился за хвост, автоматические двери бесшумно раскрылись перед солидной дамой в белом костюме и огромной белой шляпе. Она с гордым видом цокала каблуками и безостановочно чирикала:

– Милый, здесь просто очаровательно! А какая роскошная зала! А какие диваны! Я обожаю ретро!

«Милый», согнувшись под тяжестью чемоданов и под бременем долгой супружеской жизни, семенил за ней. По-видимому, ретро его мало интересовало. Съехавший на бок галстук и покрывшаяся крупными каплями пота розовая лысина красноречиво говорили о том, что более всего этот человек интересуется тишиной и пивом.

– Ты обрати внимание на эти бра с красными абажурами! – продолжала щебетать дама. – У моей мамочки были такие же!.. Ой, какая прелесть! Дельфинчик! Ну прямо как настоящий! Как чудненько!

Все могло бы закончиться достаточно тихо и мирно, если бы в это мгновение дельфин, словно приветствуя гостей, не шлепнул хвостом по полу. От неожиданности дама взвизгнула и попыталась остановиться. К несчастью, она наступила на разлитое масло. Обе ее ноги почти одновременно взлетели в воздух, поднявшись выше головы. Линчо даже глаза зажмурил от сострадания. Шурша юбками, дама грохнулась на пол.

От ее визга задрожали стекла. «Милый» немедленно опустил чемоданы, но вместо того, чтобы кинуться на помощь жене, вынул из кармана пиджака платок и стал вытирать лысину. Перевернувшись на корточки, дама попыталась подняться, но ее ноги теперь разъехались в стороны. Раздался треск материи. Портье, появившийся в дверях, схватился за голову, но на этом его участие в судьбе дамы было закончено.

– Я разнесу вашу проклятую гостиницу по кирпичикам! – неистово кричала дама, отползая в сторону от масляной дорожки. – Я вам устрою сладкую жизнь! Вы за все заплатите! Вы меня надолго запомните!..

Дельфин скользил по полу, как санки по льду. Очутившись в дверях, Линчо попытался взвалить дельфина на плечо, но тот выскользнул из рук. Стоящий рядом «милый» вдруг с радостью подскочил к Линчо, снимая на ходу пиджак.

– Я вам сейчас помогу! – сказал он.

Это вызвало новый всплеск негодования у женщины в шляпе. Продолжая ползать по жирному полу, она сорвала с себя шляпу и с ненавистью запустила ею в мужа.

– Подонок! – кричала она. – Негодяй! Ты променял меня на эту гадкую рыбу!

Муж не реагировал. Он оборачивал дельфина пиджаком и лишь почесал под лопаткой, когда ему в спину попала туфля.

Они вынесли дельфина на улицу и поймали такси.

– Черт с ним, с пиджаком, – сказал мужчина, когда они уложили дельфина на заднее сиденье. – Я с тобой на берег не поеду, а то моя баба вконец озвереет…

Линчо не понял, что сказал ему мужчина, но с благодарностью пожал ему руку.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ОФИС ФИРМЫ, ТОРГУЮЩЕЙ АВТОМОБИЛЯМИ

Кирилл был уверен, что фирма его процветала благодаря тому, что на рабочем месте он занимался исключительно работой и все его мысли вращались вокруг коммерческих проблем. В его кабинете не было ни телевизора, ни бара, ни музыкального центра, ни аквариума, ни картины с пейзажем Левитана. Лишь белые голые стены и огромный стол с телефоном. Молодые и красивые сотрудницы, дабы не маячить перед глазами директора, были переселены на отдельный этаж. Секретаршу Кирилл нарочно подобрал с таким расчетом, чтобы она не вызывала у него никаких чувств, кроме желания как можно глубже уйти в коммерческие дела. Одним словом, в фирме царил спартанский аскетизм, доведенный до абсурда.

– Какой-то господин хочет переговорить с вами лично, – сказала секретарша, войдя в кабинет Кирилла. Она с трудом передвигалась на туфлях с каблуками-шпильками, что в ее почтенном возрасте было подвигом.

– Что он хочет? – спросил Кирилл, не поднимая головы. Он изучал договора, подготовленные к подписанию.

– Говорит, что собирается приобрести у нас крупную партию «Рено».

– Соедините!

Кирилл поднял трубку и услышал незнакомый голос:

– Здравствуйте, господин директор!

Человек очень старался говорить отчетливо и чисто, но все же ему не удалось скрыть акцент. Сомнения Кирилла развеялись окончательно, когда «покупатель крупной партии» сказал:

– Вы должны меня понять: у меня на руках слишком большая сумма денег, чтобы я мог без опасений приблизиться к вашей фирме. Поэтому было бы лучше, чтобы вы сами подъехали ко мне.

– Где вы находитесь? – спросил Кирилл, ослабив, а затем сняв галстук.

– Я еду по набережной. Если через пять минут вы встанете на пересечении Портового бульвара и улицы Кленовой, я подъеду к вам. Поговорим в моей машине.

– Хорошо, я буду, – ответил Кирилл и положил трубку.

Он снял пиджак, повесил его на спинку стула, затем закатал рукава. Значит, этим ребятам все неймется. Придется принимать непопулярные меры.

– Я сегодня вряд ли вернусь, – сказал Кирилл секретарше. – Не забудьте предупредить всех, что завтра в десять совещание.

Он на ходу набрал номер мобильного телефона Фрола.

– Ты можешь быть через пять минут на пересечении Портового и Кленовой?

– Запросто. Ты предлагаешь попить пива?

– Нет, пива попьем позже. Следи, пожалуйста, за мной до тех пор, пока мне не станет плохо. И постарайся раньше времени себя не выдавать.

Фрол привык, что Кирилл зачастую говорил загадками, и не стал уточнять, что значит «станет плохо» и зачем ему надо за ним следить. Он вообще мало что знал о Кирилле, но никогда не приставал к нему с расспросами. Может, потому они дружили уже много лет и не конфликтовали.

До места встречи было рукой подать, и Кирилл не спешил. Он хотел быть уверенным, что Фрол успеет подъехать до того, как он сядет в чужую машину. Он встал на обочине дороги, пропустил несколько легковушек, хотя они притормаживали, а водители вопросительно глядели на него. Остановив такси, Кирилл попросил водителя медленно ехать прямо. Проезжая пересечение бульвара с улицей Кленовой, Кирилл внимательно посмотрел по сторонам. В знойный полдень здесь всегда было мало народу, а сейчас вообще никого не было. Темно-синяя «БМВ» Фрола с затемненными стеклами уже стояла в тени акации.

Порядок. Можно выходить. Кирилл велел водителю остановиться. Вряд ли «оптовик» был настолько безрассуден, чтобы в ожидании Кирилла стоять на перекрестке. Скорее всего, он уже был здесь и, не останавливаясь, поехал дальше. Теперь надо ждать, когда он развернется и пойдет на второй заход.

Кирилл встал в тени, вынул из кармана газету и сделал вид, что читает. Не прошло и минуты, как на перекресток медленно выехал черный «Мерседес». Его крыша, капот и стекла были покрыты грязными подтеками, на подкрылках висели засохшие комья глины. Номер прочитать было невозможно. На тихом ходу машина проехала мимо Кирилла, затем остановилась и дала задний ход. Поравнявшись с ним, она остановилась. Открылась дверца.

– Садитесь, пожалуйста!

Кирилл пригнулся и заглянул в салон. За рулем сидел молодой черноволосый мужчина. Его лицо Кириллу было не знакомо.

– Ты не ошибся? – уточнил Кирилл.

Водитель отрицательно покачал головой. Кирилл захлопнул переднюю дверцу и открыл заднюю. Все же лучше находиться за спиной водителя. Он сел, и машина тотчас тронулась с места.

Минуту они ехали молча. Водитель гнал машину по Портовому бульвару. Кирилл вынул из кармана солнцезащитные очки и стал протирать стекла платком. Очень удобный способ для того, чтобы незаметно посмотреть назад. В отражении очков хорошо было видно, как за «Мерседесом» ненавязчиво следует темно-синяя «БМВ».

– Кажется, вы хотели со мной о чем-то поговорить? – спросил Кирилл.

– Да! – словно очнувшись от спячки, сказал водитель. – Я хочу приобрести двадцать автомобилей «Рено»…

Вдруг скорость начала падать. Двигатель заглох. Водитель вполголоса чертыхнулся и свернул к обочине. «Мерседес» медленно подкатил к эвакуатору с пустой платформой. «Вот что они придумали!» – понял Кирилл.

– Извините, – сказал водитель, вынимая ключи зажигания и открывая капот. – Что-то с двигателем. Одну минуточку, я под капот гляну.

Кирилл краем глаза заметил, как «БМВ» обогнала «Мерседес», сбросила скорость и свернула в какую-то подворотню. Фрол все увидел. Лишь бы не поторопился!

Водитель проворно выскочил из машины и закрыл за собой дверцу. Кирилл знал, что он сейчас сделает. «Мерседес» в роли мышеловки. Неплохо! Водитель поднес брелок с ключами к ветровому стеклу и нажал кнопку на пульте охранной системы. Во всех четырех дверцах щелкнули блокираторы. Ловушка захлопнулась. Без ключей зажигания изнутри дверцы никак не открыть. Конечно, можно выбить ногой стекло. Но это никогда не поздно сделать.

На этом роль водителя, видимо, была исчерпана. Он моментально исчез, а из кабины эвакуатора выскочили уже знакомые Кириллу мужики в черных куртках – один с синяком под глазом, а другой с распухшими губами. Кирилл приветливо помахал им рукой. За работу, ребята! Вашей настойчивости можно позавидовать! Торопясь, они стали разматывать трос с крюком на лебедке. Зацепили «Мерседес», словно огромную рыбину, включили мотор лебедки. Машина медленно заехала на платформу. Они принялись укреплять колеса колодками. Кирилл с интересом наблюдал за их работой. Дотянулся рукой до кнопки сигнала, надавил на нее. От неожиданного гудка оба похитителя вздрогнули. Тот, у которого был разбит рот, едва не упал с платформы. Кирилл рассмеялся, перебрался на водительское сиденье, включил магнитолу.

На крыше эвакуатора вспыхнул оранжевый проблесковый маячок. Поехали! Крутой разворот, и эвакуатор покатил в обратную сторону. В кармане Кирилла запиликал мобильный телефон.

– Ты еще жив?

Это Фрол. Беспокоится парень.

– Не только жив, но еду с комфортом и музыкой.

– Может, остановить их и положить мордами на асфальт?

– Не торопись. Я хочу узнать, что они от меня хотят.

– Так это не первая попытка?

– Третья! Пора проникнуться состраданием!

Любопытство разбирало все сильнее. Чтобы чем-то себя занять, Кирилл исследовал содержимое «бардачка». Вывалил на пол какие-то мятые бумажки, старые свечи, пустые сигаретные пачки. Ничего интересного.

Становилось душно. Жаль, нельзя опустить стекло, а то превратилась бы поездка в сплошное удовольствие. И все же нельзя так расслабляться. Ведь не по набережной он едет в своем автомобиле, рассматривая девушек. Как ни крути, а его похитили! Украли средь бела дня! И что будет дальше, пока трудно сказать. Может, потребуют выкуп. Только у кого? Единственный кредитоспособный человек в фирме – он сам. Тогда, может быть, это проделки конкурентов? Сейчас заведут в какой-нибудь заплесневелый гараж, поставят на живот горячий утюг и станут требовать, чтобы признал себя банкротом. Чушь собачья! Рынок давно поделен, с конкурентами все конфликты улажены. Вот же ребус загадали! Кирилл обернулся, потом посмотрел по сторонам. Фрола не видно. Но он где-то недалеко, крутится по соседним улочкам, не выпуская эвакуатор из виду. Можно представить, как ему не терпится размять мышцы. Горячая голова, может дров наломать.

Проехали улицу Луговую, свернули на Заозерную. Маршрут напоминает полукольцо. Проверяют, нет ли «хвоста»? Въехали в самый пыльный район города. Здесь теснились гаражи, тянулись полуразрушенные заборы каких-то заброшенных заводов и подозрительных «автосервисов». Похоже, конечная цель уже близка.

И тут эвакуатор неожиданно свернул в узкий проезд между серыми бетонными стенами какого-то цементного завода и, переваливаясь с бока на бок, медленно поехал по грунтовке. Черт подери! Колея глубокая, пробитая, наверное, весной, в пору дождей. «БМВ» здесь не проедет, сядет на днище. Молодцы похитители!

Кирилл обернулся. Белая, как мука, пыль плотным туманом заволокла весь обзор. Трудно сказать, увидел Фрол, куда свернул эвакуатор, или нет. Кирилл выдернул из чехла мобильный телефон, и тут его сердце упало. Роуминг исчез! Радиоволны застревали среди железных и бетонных перекрытий.

«Вот теперь веселись!» – сказал себе Кирилл, когда эвакуатор выбрался из узкого проезда и снова свернул в лабиринт из старых цистерн. Как же здесь сориентироваться? Кругом бетонные заборы, ржавые машины, цистерны, опрокинутые подъемные краны. Фрол наверняка застрял где-то на въезде в промзону. Рвет на голове волосы от досады и повторяет: «Говорил же, что надо класть их мордами на асфальт!»

Эвакуатор снова свернул, проехал в ворота и остановился под ветхим черепичным навесом. Хлопнули дверцы кабины. Пыль медленно оседала. Кирилл видел, как вокруг эвакуатора суетливо двигались расплывчатые фигуры. Что они предпримут дальше? Разблокируют дверцы и предложат выйти? Вряд ли. Даром, что ли, затеяли весь этот фокус с «Мерседесом» и эвакуатором? Скорее будут вести переговоры через стекло.

Но он ошибся. У похитителей были другие планы. Один из них поднял капот. Кирилл услышал, как звякнул гаечный ключ. Что он там делает? Второй ненадолго ушел, и вскоре появился с газовым баллоном в руках, похожим на огнетушитель, только синего цвета. Кажется, они решили превратить «Мереседес» в газовую камеру. Что в баллоне? Яд, эфир или закись азота для наркоза? Что бы там ни было, можно не сомневаться, что похитители намерены лишить Кирилла воли и рассудка. А это уже чревато серьезными последствиями.

Кирилл опустил руку и пошарил под сиденьем. Иногда водители хранят там молотки или какие-нибудь другие тяжелые предметы. Но ничего похожего не оказалось. Тянуть нельзя, надо действовать без промедления. Злоумышленник с синяком под глазом уже снял хомут с какого-то патрубка и высвободил конец гофрированного шланга. Сейчас он подсоединит к нему газовый баллон, и в салон машины через вентиляционные отверстия хлынет какая-нибудь удушающая гадость.

И все-таки салон «Мерседеса» – не камера смертников. Стекло можно выбить одним ударом ноги. Для этого надо только лечь на спину…

На всякий случай Кирилл закрыл все задвижки на воздуховодах. Это было маленьким утешением. Он не видел, что злоумышленники делали за поднятой вертикально крышкой капота. Он нажал кнопку сигнала. Пронзительный вой разнесся по всей округе. Быть может, сигнал услышит Фрол и придет на звук?

Но сигнал внезапно оборвался. Ну да, надо быть полным идиотом, чтобы не догадаться снять клемму с аккумуляторной батареи. Значит, злоумышленники все-таки не полные идиоты. Первые две неудачи их чему-то научили… Крышка капота медленно пошла вниз. Теперь Кирилл мог видеть, что в гофрированный шланг уже вставлена медная трубка от баллона.

Однако надо поторопиться. Нельзя недооценивать опасность. Лучше выглядеть суетливым и испуганным, чем потом хватать ртом отраву. Кирилл откинулся на спинку, поднял ногу и нацелил ее на ветровое стекло, демонстрируя серьезность своих намерений. Но злоумышленники опять удивили его своей добросовестностью и обстоятельностью. Мужик с разбитыми губами неожиданно выхватил из-за пояса пистолет и приставил ствол к стеклу, целясь Кириллу в голову.

Обстановка была очень удобной для того, чтобы как следует рассмотреть оружие. Кирилл приблизился к стеклу. Вот это уже впечатляющий аргумент. «Макаров» калибра девять миллиметров, с магазином на восемь патронов, весом в шестьсот семьдесят граммов. Пробивает голову насквозь с расстояния пятидесяти метров. Классика!

Он с пониманием кивнул и убрал ноги под педали. Теперь остается лишь помочиться на носовой платок и закрыть им рот. Но где гарантия того, что злоумышленники не засунут медную трубку от баллона, скажем, в ноздрю?

– Давай! – крикнул мужик с пистолетом. Его коллега с синяком под глазом послушно повернул вентиль на баллоне. Послышалось громкое шипение, будто в салон начали заползать рассерженные змеи. «Доигрался! – подумал Кирилл. – Потерять сознание – это не самое страшное. Главное – в каком месте и в каком состоянии прийти в чувство».

Вдруг он почувствовал, что эвакуатор вздрогнул и, двигаясь задним ходом, стал быстро набирать скорость. Мгновение спустя резко затормозил. «Мерседес» качнулся, как лодка на шаловливой волне, и едва не слетел с платформы. Пронзая облако белой пыли и царапая стволом пистолета сверкающие бока машины, куда-то назад полетел мужик с разбитыми губами. За ним следом снарядом пронесся газовый баллон. Мужик с синяком, как осенний лист, прилепился к ветровому стеклу. Не успел Кирилл понять, что случилось, как услышал приглушенный крик Фрола и глухие удары. Разбирательства у колес эвакуатора продолжались недолго. На платформу заскочил Фрол с белым от пыли лицом. Он смахнул с капота «синяка» и, приставив пульт дистанционного управления к стеклу, разблокировал дверцы.

– Ты еще живой? – крикнул он, открывая дверцу и хватая Кирилла за плечо.

– Да живой, живой! – ответил Кирилл, вываливаясь из машины. – Голова кружится.

– А все потому, – начал занудствовать Фрол, – что ты меня не слушаешь! Говорил я тебе…

– У них «пушка», – перебил его Кирилл, расстегивая на груди рубашку.

– Эта, что ли? – спросил Фрол, показывая «макаров».

Кирилл спрыгнул с платформы. Похитители ползали по пыли, как мучные черви в муке. Фрол поднял обоих на ноги.

– Предлагаю испытать на них действие этой гадости, – сказал он, рассматривая баллон.

– Погоди. Сначала пусть расскажут, что им от меня надо.

Злоумышленники переглянулись и стали вяло отряхиваться.

– Я вас слушаю, – терпеливо напомнил Кирилл.

Молчание.

Фрол хмыкнул, отстранил Кирилла и вплотную приблизился к «синяку». Схватив его за воротник, он тряхнул его с такой силой, что тот на мгновение исчез в облаке пыли.

– Что вам надо от моего друга? – страшным голосом рявкнул Фрол. – А-а-атвечать!!

– Он хотел угнать мой «Мерседес»! – ответил «синяк». – Мы решили отвезти его в милицию.

– Кретином прикидывается, – сказал Фрол, глядя на Кирилла.

Кирилл подошел к «синяку», тронул его за плечо и подтолкнул к платформе.

– Ну-ка, малыш, полезай наверх.

– Зачем?

– Узнаешь.

Тот вскарабкался на платформу. Кирилл прыгнул следом за ним и поднял с пола крюк. Чувствуя, что начинаются неприятные мероприятия, мужик с разбитыми губами торопливо заговорил.

– Не знаем мы их, правду говорю! Нам приказали! Смертью угрожали!

– Кто приказал? – спросил Фрол.

– Мы их не видели. Нам друзья передали.

– Куда вы должны были его отвезти?

– Никуда. Здесь оставить.

– Врет, сволочь, – вздохнул Фрол.

– Сними ремень, – сказал Кирилл синяку.

– Зачем?

Пришлось ударить его крюком в живот. «Синяк» согнулся пополам, закашлялся, сел на пол, но ремень снял быстро и без лишних разговоров.

– Теперь связывай ноги. Да покрепче, а то инвалидом станешь.

«Синяк» принялся связывать ноги.

– Ребята, да вы что! – испуганно заговорил его напарник. – Правду говорим. Мы их в глаза не видели!

– Вира! – сказал Фрол Кириллу и махнул рукой.

Кирилл зацепил крюком ремень и сдвинул вперед рычаг управления краном. Трос пошел вверх, и вскоре «синяк» повис вниз головой над землей.

– Ты будешь тут висеть, пока заказчики не придут за мной, – пообещал Кирилл.

Фрол, с многозначительным видом перекидывая из руки в руку баллон, повернулся ко второму похитителю.

– А ты не радуйся, – сказал он. – Тебя тоже ждут острые ощущения. Ну-ка, снимай штаны.

– Что? – едва слышно спросил мужик, с ужасом глядя на медную трубку, и облизнул сухие губы.

– Да, да, – кивнул Фрол. – Ты меня правильно понял. Сейчас я сделаю из тебя воздушный шарик и пущу летать по ветру.

– Да расскажи им все, Алхаз! – крикнул «синяк», болтающийся вниз головой на тросе.

Алхаз все еще колебался. Фрол стал баловаться краном. Откроет – закроет. Алхаз водил носом и отворачивал лицо.

– Ну так что, воздушный шарик? – произнес Фрол. – К полету готов? Осталось только пробку подходящую найти…

Алхаз поднял голову и посмотрел на качающегося, словно маятник Фуко, Ваху. Наверное, он представил себя, круглого, невесомого, утыканного, словно ежик, черной щетиной, медленно пролетающего мимо напарника.

– Он должен позвонить, – сказал глухим голосом Алхаз и опустил голову.

– У тебя есть мобильный?

– Нет, – покачал головой Алхаз и посмотрел на маленькую белую будку, стоящую на въезде во двор. – Там телефон.

– Пошли! – Фрол подтолкнул Алхаза. Тот понуро поплелся к будке.

Кирилл спрыгнул с платформы, посмотрел на притихшего Ваху и погрозил ему пальцем.

– Не спи!

В будке когда-то сидел сторож. Сейчас там ничего не осталось, кроме маленького стола, изрезанного ножом, и закопченного чайника. На столе в самом деле стоял перевязанный изолентой телефон. Провода были скручены кое-как, а кабель выходил через форточку. Видно было, что телефонная связь сюда была проведена недавно и временно.

– Когда он должен позвонить? – спросил Кирилл.

Алхаз приподнял руку, опасаясь, что этот жест может быть неправильно истолкован, и глянул на мутный циферблат дешевых часов.

– Через семь минут.

– Кто он такой?

– Не знаю. Наверное, иностранец. Может, монгол. В общем, чурка нерусская. Глаза узкие, сам красный, косичку носит, – ответил Алхаз, подумал и добавил: – Хромает на одну ногу.

– Сколько он пообещал за меня?

– Две тысячи долларов, – не задумываясь, соврал Алхаз и тотчас получил удар от Фрола удар в живот. – То есть я хотел сказать, десять тысяч…

Фрол взглянул на Кирилла, словно спрашивая, что он думает по этому поводу и какие еще есть вопросы.

– Значит, так, – произнес Кирилл, глядя на телефон. – Скажешь, что вы меня взяли, но сильно потратились, и вам нужны деньги…

Алхаз тоже смотрел на телефон и кивал. Согласиться с этим условием ему было несложно, потому как именно об этом он собирался говорить с монголом.

– Скажешь, что деньги нужны срочно, потому что с тебя уже требуют за аренду машин. Настаивай, что хочешь получить деньги немедленно. Попросишь пятьсот долларов, но не торгуйся, если он предложит меньше.

– Понимаю, понимаю…

– А если выболтаешь что-нибудь лишнее… – добавил Фрол и, не договорив, выразительно приставил ствол пистолета к голове Алхаза.

Только он это сделал, как телефон разразился отвратительным звонком, похожим на то, как звенит ложка в стакане. Алхаз вытер ладонью пот со лба, исподлобья посмотрел на ствол «макарова» и поднял трубку. Кирилл тотчас прижался ухом к тыльной стороне трубки.

– Слушаю, – не своим голосом произнес Алхаз.

К его удивлению, из трубки раздался жизнерадостный девичий голос:

– Здравствуйте. Я звоню по поручению представителя экологической организации. Доложите, пожалуйста, как идет процесс отлова объекта?

Алхаз опешил, заморгал глазами, с недоумением глядя на Кирилла. Потом прикрыл трубку ладонью и шепнул:

– Я не знаю, кто это…

– Отвечай, как я тебе сказал, – процедил Кирилл.

Алхаз кивнул, несмело оторвал ладонь от трубки и произнес:

– Нужны деньги… кхы-кхы… за аренду машины… Хозяин требует…

– Простите? – не поняла девушка. – Что вам нужно?

– Деньги! – громче ответил Алхаз. – Срочно! Пятьсот долларов…

– Секундочку!

Некоторое время в трубке было тихо. Похоже, девушка передавала его слова монголу. Фрол, устав держать пистолет, переложил его в другую руку.

– Хорошо, – на удивление быстро решила вопрос девушка. – Представитель экологической организации будет ждать вас сегодня в десять часов вечера в кафе «Золотая форель», не доезжая трех километров до поселка Лесогорское.

Связь оборвалась. Некоторое время Алхаз еще держал трубку в руке, переводя заискивающий взгляд с Кирилла на Фрола, словно хотел спросить: «Ну, как? Я все правильно сказал? Теперь вы меня отпустите?»

– Где? – спросил Фрол, обрывая телефонные провода.

– Кафе «Золотая форель» под Лесогорским, – ответил Кирилл и взглянул на Алхаза. – Что за баба с тобой говорила?

Тот прижал ладони к груди и покрутил головой.

– Клянусь, первый раз ее голос слышу! Я встречался только с монголом.

– Сообщница, – уверенно сказал Фрол, ударяя ладонью по телефону. Случайно у него это получилось или нет, но телефон жалобно звякнул и развалился на куски. – Ну, хватит париться!

Он первым вышел из будки. В его движениях угадывалось неудержимое желание покончить с этим делом и отметить победу в ресторане.

Кирилл вернулся к эвакуатору и опустил Ваху на землю.

– Не спал, суслик? – строго спросил у него Фрол. – Нет? Это очень важно для чистоты эксперимента. Давай-ка в машину! И побыстрее, а то у меня мало времени.

Кирилл думал о том, что только что услышал. Монгол, представившийся представителем экологической организации. Девушка, бодро ведущая переговоры… Кто эти люди? Зачем он им нужен?

– Ну, что ты задумался? – спросил Фрол, хлопая Кирилла по плечу. – В «Гаване» когда-нибудь был?.. Э-э, дружище, ты много потерял! Предлагаю немедленно залить это позорное белое пятно в твоей жизни красным вином.

– Я поеду в Лесогорское, – ответил Кирилл.

– Что?! – с возмущением произнес Фрол. – Ты даже думать об этом не смей! Этим дерьмом пусть занимается милиция. А ты бизнесмен! Элита экономического расцвета! Локомотив производственного роста!

– Нет, Фрол, – тверже повторил Кирилл. – Милиция мне не поможет. А я хочу понять, что случилось.

Фрол сделал вид, что не услышал этих слов. Срывая раздражение на Вахе, он пинком затолкал его в «Мерседес» и заблокировал дверцы. Затем вставил трубку газового баллона в шланг и открутил вентиль. Раздалось шипение. Ваха заволновался, вскочил с сиденья, прижался лицом к стеклу. Потом начал слабеть и глупо хихикать. Его ладони оставили мокрые следы на стекле. Теряя сознание, Ваха повалился на пол между сиденьями.

– Готовь второго на спецобработку! – крикнул Фрол, воинственно размахивая баллоном.

– Второй поедет со мной кушать форель, – ответил Кирилл и хлопнул Алхаза ладонью по спине, выбив облачко пыли.

– Эх, Кирилл, Кирилл, – вздохнул Фрол. Он посмотрел через стекло на спящего Ваху и спрыгнул с платформы.

– Ты, наверное, опять рассчитываешь на мою помощь? – спросил он, подойдя к Кириллу.

Кирилл крепко пожал его руку.

– Спасибо. Теперь я сам справлюсь.

– Ну смотри, – с заметным облегчением ответил Фрол и кинул на ладонь Кирилла связку ключей от «Мерседеса». Потом вытащил из-за пояса трофейный пистолет, размахнулся и зашвырнул его на крышу навеса.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

МАГАЗИН «ДЕТСКИЙ МИР». ЗА ЧАС ДО ЗАКРЫТИЯ

Линчо нарочно не взял с собой Юлю. Она бы смотрела на него как на ненормального. Еще неделю назад он бы даже вскользь не подумал о том, как переводчица воспринимает его поведение. А теперь он все чаще смотрел на себя ее глазами. Во всяком случае, ему хотелось чаще попадать в поле ее зрения. Теперь он не мог позволить себе выйти утром из номера небритым, в грязной или мятой рубашке. Он старался говорить с Юлей так, как говорят друг с другом герои бразильских сериалов, и прикусывал себе язык, если с него нечаянно соскальзывал какое-нибудь скверное слово.

В «Детском мире» Линчо в самом деле напоминал ненормального. Сидя на корточках, он надувал резиновых дельфинов. Выбор был богатый, но большинство игрушек висели на витрине в сдутом состоянии, напоминая обыкновенные черно-белые тряпки. Чтобы определить, насколько игрушка похожа на настоящего дельфина и можно ли в ней спрятать человека, Линчо пришлось надувать всех дельфинов подряд.

Занятие это только на первый взгляд казалось простым. Уже после первого дельфина у Линчо стала кружиться голова. Когда он начал надувать второго, лицо его сделалось таким красным, будто он целый час пролежал лицом в тарелке с кетчупом. Устав стоять, он сел на пол под прилавком и положил больную ногу на надутого дельфина. Не выпуская из зубов клапана, он со свистом дул в него. Его щеки при этом напоминали большие красные помидоры, а глаза – шарики для тенниса. Через пятнадцать минут этой каторжной работы Линчо стало казаться, что он накачивает игрушку своей жизнью. Продавщица, которая с напряженным лицом поглядывала на странного покупателя, на всякий случай отошла подальше, и вскоре к ней присоединились коллеги из других отделов, проявляя сочувствие и моральную поддержку.

Когда, медленно раздуваясь, на Линчо глянула тупая морда касатки, он выплюнул клапан и едва не заплакал от жалости к себе. Пузырясь и брызгая слюной, клапан стал издавать какой-то неземной булькающий свист.

– Оh God!! – простонал Линчо. – Кiller whale! [2]

Продавщица, разобрав только слово «киллер», на всякий случай вызвала охрану. Трое охранников заняли удобные позиции и взяли подозрительный объект под наблюдение. Линчо тем временем надул четвертого дельфина. Этот показался ему наиболее подходящим. Сначала Линчо крутил его в руках, внимательно рассматривая то с близкого, то с дальнего расстояния. Потом стал пробовать на прочность краску и, наконец, примерил его к себе. Он помнил, что Вацура был на целую голову его выше, потому приходилось делать поправку на рост.

Охранники сначала вели себя спокойно. Но, как только Линчо положил дельфина на пол и, сняв туфли, попытался лечь на него, словно на даму, они стали сжимать кольцо окружения. К несчастью, пробки в клапанах были закреплены слабо, и от чрезмерного давления вылетели. Хрюкая, воздух с радостью стал вырываться наружу. Дельфин быстро худел и покрывался морщинами.

Линчо повалился на пол и издал страшное мистическое ругательство племени майя. Торопясь, он схватил усыхающего на глазах дельфина, перевернулся на спину и положил его на себя. Выровнял хвост по кончикам пальцев ног, прижал мягкий нос, усеянный тряпичными зубами, к своему лицу и взвыл от досады. Дельфин точь-в-точь совпал с его ростом, а значит, он был слишком коротким для Вацуры.

А у охранников уже не осталось никаких сомнений. Они кинулись на Линчо, отобрали у него игрушку и заломили ему руки.

– Ты ошибся, парень! – крикнул ему один из охранников, радуясь тому, что наконец можно проявить себя в настоящей работе и уже не бояться сокращения штата. – Ты не в тот магазин зашел! Это «Детский мир», а не «Мир развлечений»!

Линчо слабо упирался, крутил головой и не мог понять, что он такого натворил. Его тащили в служебное помещение. Взрослые и дети, стоящие у прилавков, презрительно смотрели на него. Подростки злорадно показывали на него пальцем.

– Отмочалим его по полной программе, – предложил один из охранников, – а потом сдадим в милицию.

– You have not the right! – завопил Линчо на скверном английском. – I the citizen of Colombia! [3]

Но никто из охранников его не понял. Парни лишь дружно усмехнулись и с еще большим усердием принялись выполнять свой долг. И даже в этот грустный миг Линчо не пожалел о том, что не пригласил с собой Юлю. Как бы он смотрел ей в глаза после такого позора?

В дверях служебного помещения Линчо застрял, как пробка в бутылке. Он широко расставил ноги и раскинул руки. Охранники кряхтели, давали друг другу советы, но сдвинуть с места Линчо не могли.

– Может, мы его только отмочалим, – предложил один из них. – Что мы милиции скажем?

– Что задержан за попытку изнасиловать дельфина, – ответил ему второй – неторопливый, немногословный, а потому производящий впечатление мудрого человека.

– Причем в извращенной форме, – добавил другой, который такого впечатления не производил.

«Наверное, они решили, будто я что-нибудь украл», – подумал Линчо и, сунув руки в карманы, вывернул их. В руке он сжимал лишь несколько мятых долларов.

– Взятку хочет дать! – звонко завопил самый молодой охранник.

Его коллеги немедленно зашикали на него и стали озираться. Воспользовавшись их замешательством, Линчо кинул купюры вверх, тотчас вырвался и, припадая на ногу, побежал к выходу. Охранники, за исключением самого молодого, немедленно упали на пол и принялись тщательно подбирать вещественные доказательства. Номинал у купюр был небольшой, зато их было много, и эта кропотливая работа потребовала некоторого времени. А самый молодой побежал вдогонку за Линчо. Желание проявить служебное рвение было у него столь велико, что он набрал слишком большую скорость и в дверях столкнулся с мальчиком на роликах. Мальчик, резко изменив вектор движения, наехал на стол, за которым девушка предлагала для дегустации молочные коктейли. Стаканчики с коктейлями посыпались со стола на девушку, которая к этому времени уже лежала на полу. Перелетев через нее, мальчик упал на надувного дельфина. Раздался оглушительный хлопок, и дельфину начисто оторвало хвост.

Словом, картина была вполне драматической.

Линчо тем временем добежал до набережной. Убедившись, что его никто не преследует, он остановился и отдышался. Настроение у него было скверное. Операция по доставке Вацуры в Колумбию рушилась. Затея с дельфинами оказалась неудачной. Но самое плохое заключалось в том, что от нее уже нельзя было отказаться. В Колумбии Августино мог подделать любые документы: будь то официальный запрос экологической организации на доставку с черноморского побережья двух дельфинов или, скажем, обращение ведущих ученых Амазонского института флоры и фауны к правительству России с просьбой разрешить вывоз дойной коровы. Но здесь, в России, переиграть легенду уже было невозможно. Линчо и Мэнгри могли быть только экологами, покупающими дельфинов.

На пляже было много людей. Линчо медленно шел вдоль парапета, рассматривая лежащих на гальке людей. Захочешь поваляться – не сразу найдешь, куда упасть. Как эти люди любят море! Они радуются каждому клочку пляжа. Кому не хватило тени, закрепили простыни на палках и сунули под них головы. Кто-то поставил шезлонг в прибое. Дети пищат, визжат и плачут. Общий восторг! А в Колумбии этого моря – хоть залейся. От Тумако до Хурадо без малого тысяча километров пустынных пляжей. Но никто там на песочке не валяется.

Линчо вдруг представил Юлю, лежащую на пустынном пляже, и у него заныло сердце от тоски. Если бы ему удалось выполнить задание Августино, он бы получил много денег. И обязательно пригласил бы Юлю отдохнуть в какой-нибудь роскошный испанский отель. Он купил бы ей самое дорогое и красивое платье – красное, как его рубашка. И они гуляли бы вечерами по набережной, а прохожие оборачивались бы им вслед и говорили: «Какая необычная и интересная пара!»

Он настолько живо нарисовал в своем воображении эту картину, так вжился в нее, что сразу же расхотел жить по-другому. Остановившись, он сунул руку в карман, достал последнюю сигарету из мятой пачки и закурил. Проклятый Мэнгри! Все из-за него! Облокотившись на парапет, Линчо смотрел на внушительных размеров женщину, которую два загорелых инструктора заталкивали в комбинезон для подводного плавания… Линчо вспомнил, как познакомился с двумя такими же загорелыми олухами с рынка. Они как назло до сих пор не могут справиться с Вацурой. Снова требуют денег, говорят, что потратились на машины. Все получается из рук вон плохо! Хоть кидайся в ноги Вацуре и умоляй его добровольно поехать в Колумбию. Только черта с два он поедет.

Женщина, отважившаяся на подводное погружение, кое-как застегнула на себе молнию. Комбинезон на ней буквально гудел от напряжения. Один из инструкторов принялся закреплять на ее, так сказать, талии ремень со свинцовыми брусками. Другой скептически морщился. Осмотрев женщину со всех сторон, он что-то сказал на ухо своему напарнику. Тот кивнул и принес еще один ремень.

«Акваланг! – вдруг с необычайной ясностью подумал Линчо. – Как же я раньше не догадался! Это же так просто!»

Линчо захотелось действовать немедленно. Он вскинул руку и посмотрел на часы. Вечером он встречается с олухами в кафе «Золотая форель». Юлю надо взять с собой обязательно. Наивная девушка до сих пор уверена, что он и Мэнгри занимаются отловом дельфинов. Пусть так думает всегда. Линчо очень хотелось, чтобы у Юли остались о нем только хорошие воспоминания. И сегодня он постарается свести общение с олухами до минимума. Линчо передаст им деньги и поставит жесткие временные рамки. А Мэнгри надо оставить в гостинице под любым предлогом. Он при Юле ведет себя просто хамски, вдобавок цепляется к молодым парням.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЛЕСНАЯ ДОРОГА У КАФЕ «ЗОЛОТАЯ ФОРЕЛЬ»

Кафе представляло собой крепкую избу из черного мореного дуба с высокой треугольной крышей. Ее огораживал плетень из орешника, на который кверху днищем были посажены пузатые глиняные кувшины. Гирлянды из лампочек, развешенные на деревьях, ярко освещали и дворик с соломенными зонтиками, и автостоянку с несколькими легковушками.

Кирилл проехал мимо кафе и остановился на обочине за ближайшим поворотом.

– Слушай меня внимательно, – сказал он Алхазу. – Ты сделаешь то, что должен был сделать. Не суетись, не дрожи и не заикайся. Возьмешь у него деньги и заверишь его, что доставишь меня в самое ближайшее время…

Встречная машина ослепила их дальним светом фар. Алхаз боязливо прикрыл лицо рукой.

– Больше с ним ни о чем не говори, – продолжил Кирилл. – Выйди на улицу и жди меня. Я отдам тебе ключи от «мерса». И можешь катиться на все четыре стороны.

Алхаз недоверчиво взглянул на Вацуру.

– Понял?

– Понял, какой разговор.

– И последнее предупреждение: увижу, что продолжаете следить за мной, – жестоко накажу.

– Без базара, командир, – криво усмехнулся Алхаз. – Прости, бес попутал.

– Все, иди!

Алхаз вышел из машины и поплелся по обочине в сторону кафе. «Надо было заставить его куртку от пыли почистить, – подумал Кирилл. – А то еще, чего доброго, не пустят его в приличное общество».

Он дождался, когда Алхаз скроется за плетнем, развернулся и на малом ходу подкатил к автостоянке. Не торопясь, припарковался под мощной веткой бука, куда не проникал свет лампочек, и вышел из машины.

На небе сияла полная луна. Ночной лес был тихим, словно все его обитатели притаились в темноте, выжидая чего-то. Оттуда тянуло прохладой и запахом сочной и свежей листвы. Кирилл приближался к кафе, глядя на маленькие окошки с овальным верхом и цветными стеклами. «Это безрассудство», – подумал он. Сегодня он уже едва не был наказан за легкомыслие. Если бы Фрол вовремя не подоспел, спать бы Кириллу богатырским сном до сего часа. А где бы он проснулся – одному богу известно. И снова он лезет на рожон, даже не удосужившись как-нибудь подстраховаться. Доверился Алхазу! Кто такой Алхаз? Друг? Старый знакомый? Хороший парень? Ни то, ни другое, ни третье. Этому рыночному торгашу пообещали десять тысяч баксов за Кирилла. Да за такие бабки он в таракана превратится и в половой щели спрячется. А Кирилл, как ручной горный баран, идет на место встречи, прямо в ручки своим заказчикам. Ни пистолета в кармане, ни Фрола с бицепсами за спиной. Храбрый, самоуверенный, как ниндзя. А кто знает, что на уме у этого монгола? Может, он собирается принести Кирилла в жертву, вырвать из него печенку и изжарить ее под луковым соусом?

Странно. Здравый разум предупреждал, угрожал, но Кирилл страха не чувствовал. Интуиция – коварная штука. Тем не менее он к ней прислушивался. Настоящая опасность ощущается уже при приближении к ней. Опасный, сильный, умный заказчик нанял бы таких профессиональных костоломов, которые выкрали бы Кирилла вместе с атлетическим залом, вместе с Фролом и штангами. А на этих немытых торгашей смотреть жалко! Им яблоки с прилавков тырить, а не людей похищать. Значит, и заказчик не искушен в подобных делах. Что ж, судьба пока терпит, пока позволяет испытывать себя.

Кирилл подошел к крыльцу. Над обитой медью дверью висела чугунная рыба. Внутри нее горел красный огонек, и свет полосками выбивался через жабры. Рядом тихо журчал родник. Вода вытекала из каменной львиной пасти. Над источником медными буквами была выложена надпись: «СИЕ ЕСТЬ ЖИЗНЬ».

Вдруг дверь кафе распахнулась. Из сумрачного зала, вынося с собой запахи табака, алкоголя и еды, вышли две раскрасневшиеся девицы.

– Ой, такой молодой человек пришел, а мы, как санитары природы, всякую шваль цепляем, – произнесла одна из девушек.

Вторая хотела что-то сказать, но смогла лишь икнуть и глубокомысленно помахать пальцем у лица Кирилла. Прежде чем Кирилл понял, почему первая девушка назвала себя санитаром природы, дверь снова распахнулась, и из нее вышел Алхаз. Его голова была явно занята девушками, и потому встреча с Кириллом едва не повергла его в шок.

– Я… – протянул он, и глаза его забегали, как две мухи, закрытые в банке.

– Что я?! – Кирилл схватил его за воротник и оттащил ближе к кустам.

– Девушки, подождите! – с отчаянием крикнул Алхаз и наконец перевел взгляд на Кирилла. – Я все сделал, богом клянусь!

– Ты встретился с ним?

– Да! Он дал мне баксы, и я пошел. А о чем еще говорить? Ведь ты сказал, чтобы коротко…

– Покажи баксы!

– Вот! – сказал Алхаз и охотно вытащил из куртки пять стодолларовых купюр.

– Где он сидит?

– За самым дальним столиком, почти рядом со сценой. Он в красной рубашке, волосы распущенные, вьющиеся. Почти до плеч.

– Один?

– Нет, с девушкой. Она переводила… Эй, хорошие мои, я уже иду! – крикнул он удаляющейся парочке.

Кирилл закрыл ладонью рот Алхаза и огляделся по сторонам.

– Не ори, как на рынке…

Алхаз, кивая и прикладывая руки к груди, стал пятиться. Потом вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и снова подошел.

– Прошу прощения, – сказал он. – Ключики хорошо бы назад получить.

Кирилл кинул ему связку.

– Ключики, – проворчал он. – Все равно раньше утра о своем друге не вспомнишь…

И решительно рванул на себя дверь.

Обыкновенный гибрид бара, кафе и закусочной, каких на побережье пруд пруди. Потолок – тяжелый и темный. Повсюду висели и качались железные рыбы со светящимися глазами. Зал был заполнен на треть. На сцене сидел волосатый, бородатый и худой, как Христос, бард. Он негромко бренчал на гитаре и шепеляво пел. Не останавливаясь, Кирилл направился к стойке. Черноволосого монгола в красной рубашке, сидящего за крайним столиком, он уже приметил. Только, кажется, это вовсе не монгол…

– Что желаете? – спросил бармен.

– Минералки.

– И все?

– Если я что-нибудь захочу, – ответил Кирилл, – то тебе первому скажу об этом.

Он взял в руки стакан с пузырящейся водой, повернулся на крутящемся стульчике и уставился на зреловозрастную даму, которая влюбленными влажными глазами смотрела на барда. Она то ли тихо подпевала ему, то ли шептала слова любви.

Все, прошло минут пять. За это время интерес к свежему посетителю кафе даже у самой скучающей публики уже должен угаснуть. Кирилл снова повернулся к стойке, поставил пустой стакан и мельком взглянул на крайний столик. Нет, этот парень в красной рубашке не проявлял никакого любопытства к Кириллу. Водрузив локти на стол, он о чем-то с жаром рассказывал сидящей напротив него девушке и при этом энергично шевелил кистями и пальцами, будто девушка была глухой и понимала только язык жестов.

Кирилл стал наблюдать за ними. Никакой это не монгол, а чистейшей воды индеец. Южноамериканский индеец. Кирилл мог дать голову на отсечение, что не ошибся. Не зря шесть лет назад сельву вдоль и поперек истоптал. А вот девушка, судя по джинсовому костюму, сшитому где-нибудь в пригороде Сайгона, и по милым, прямо-таки родным чертам лица, видела Южную Америку лишь по телевизору и дальше Краснодарского края не выезжала. Значит, все-таки Южная Америка дала о себе знать?

– Ты угостишь меня шампанским?

Кирилл повернул голову. Рядом присела девушка в настолько коротком платье, что его вполне можно было принять за футболку, надетую на голое тело. Девушка крутилась на стульчике и красила губы помадой. Уставшее лицо покрывал матовый слой пудры. Светлая прядь налипла на лоб.

Кирилл положил деньги на прилавок. Бармен поставил перед девушкой бокал с шампанским.

– Ты один или с подругой? – спросила девушка, соломинкой изгоняя из шампанского пузыри. – Меня, между прочим, зовут Маша.

– Давай потанцуем? – предложил Кирилл.

– Ты просто лапочка! – улыбнулась Маша и поцеловала воздух.

Она едва передвигала ноги то ли от усталости, то ли от чрезмерной дозы алкоголя. Высокие каблуки ее не держали, ноги подворачивались, и девушка методично проседала, как если бы шла по снежному насту, проваливаясь в снег. Наконец ее терпение лопнуло, она скинула туфли и стала танцевать босиком. Впрочем, едва заметное покачивание на одном месте трудно было назвать танцем. Но танец Кирилла не интересовал вообще. Теперь он мог ненавязчиво рассматривать индейца и его спутницу с близкого расстояния.

«Знакомо мне его лицо или нет? – думал он. – Мы когда-нибудь встречались?» Ему тяжело было думать о Южной Америке. Лучше бы его пытались похитить представители какой-нибудь другой страны… Он придерживал Машу, поворачивал ее из стороны в сторону, кидая внимательные взгляды на крайний столик. Девушка, кажется, засыпала на его плече… Кому он мог понадобиться? Для чего? Со смертью Валери, дочери колумбийского наркобарона, все связи с кокаиновыми королями были разорваны. Кирилл с ненавистью изгонял из головы мысли о Южной Америке. Но изредка, с невыносимой болью и тоской, он вспоминал о своей дочери Клементине. Где она? С кем? Кто ее воспитывает? И вот вдруг – этот странный, необъяснимый случай: на побережье появился хромой индеец со смазливой девчонкой, которым зачем-то понадобился он, Кирилл Вацура.

– Как мне все это надоело! – прошептала Маша и подняла взгляд на Кирилла

– Что – все?

– То, чем я занимаюсь.

– А чем ты занимаешься?

– Ты прикидываешься или в самом деле не понимаешь?

Они были единственной танцующей парой в кафе, потому как под блюз очень трудно танцевать. Но их пример оказался заразительным для индейца. Он поднялся из-за стола и протянул руку своей девушке. Та отрицательно покачала головой. Индеец настаивал. Девушка снова вежливо отказала и посмотрела на часы. Странные сообщники! Они вели себя не как злодеи, а как малознакомые люди, случайно повстречавшиеся здесь.

В душу Кирилла закралось сомнение. А не обманул ли его Алхаз? Может, он указал на первого попавшегося ему мужика в красной рубашке?.. Но вот девушка все-таки согласилась на танец. Индеец взял ее за обе руки, начал двигаться, заставляя и ее наклоняться влево-вправо, влево-вправо. Какой-то нелепый танец. А индеец не думал ни о чем, не видел ничего, кроме девушки. Стоял на одном месте и качался из стороны в сторону. Но вот его повело, он сделал шаг, и Кирилл сразу заметил его хромоту. Нет, таких совпадений не бывает. Алхаз сказал правду.

Теперь в зале танцевали две пары. Кирилла начал охватывать азарт. Он аккуратно повел уставшую от своей непутевой жизни напарницу ближе к сцене. Прошла минута, вторая, и Кирилл оказался рядом с индейцем. Пусть индеец узнает его, пусть раскроет рот от удивления. У Кирилла хватит сил, чтобы вытряхнуть из него признание. Конечно, не обойдется без мордобоя, битой посуды, перевернутых столов, но истина стоит того… Кирилл уже не просто смотрел на индейца. Он прожигал его своим взглядом. Индеец что-то тихо ворковал своей подруге, медленно приближаясь к ее лицу, к ее губам, а подруга уже не знала, как еще вывернуть шею, чтобы сохранить целомудренную дистанцию и не видеть страстных черных глаз.

Так могло продолжаться до бесконечности! Кирилл круто повернулся на каблуках и довольно сильно ударил индейца локтем. Все, конфликт неизбежен! Индеец больше не сможет притворяться, что не видит Кирилла.

– Sorry! – неожиданно миролюбиво произнес индеец, глянув на Кирилла пустым взглядом, в котором не было даже намека на то, что он его узнал. Поклонился Кириллу и снова повернулся к объекту своего обожания.

Чепуха какая-то! Этого не может быть.

– Ты такой неуклюжий, – тихо прошептала Кириллу на ухо любительница беспорядочных половых связей. – Милашка…

Неужели индеец в самом деле не узнал Вацуру? Впрочем, а что здесь удивительного? Если он намерен похитить человека, который изображен на мутной фотографии шестилетней давности, то Кирилл хоть все ноги отдавит ему – тот все равно не узнает, а будет приветливо улыбаться и говорить «sorry». А его целомудренная подруга вообще не замечала Кирилла. В ее движениях уже было заметно скрытое раздражение. Она явно не хотела танцевать. Индеец что-то сказал ей. На этот раз Кирилл отчетливо уловил тот самый, бередящий душу кастильский диалект испанского, присущий уроженцам Латинской Америки. Сомнений быть не могло. О себе неожиданно напомнили старые враги.

Блюз был бесконечным, и у напарницы хромого кончилось терпение. Она вежливо отстранила его от себя, что-то сказала и направилась к выходу. Ее сумочка из потертой джинсовой ткани, украшенная кожаной бахромой, осталась висеть на спинке стула.

Обессилевшая путана продолжала «танцевать», опустив голову на плечо Кириллу. Индеец сел за свой столик. Лицо его было несчастным. Он придвинул к себе блюдо с виноградом, оторвал от ветки одну ягоду, но есть передумал и кинул ее в блюдо. Откинулся на спинку стула и стал смотреть на блюзмена.

– Нам пора, – сказал Кирилл.

– Да? Что? – спросила Маша, хлопая глазами и оглядываясь по сторонам. – Куда пора?

– На улицу.

Она кивнула и пошла по залу, подбирая свои туфли.

Кирилл вышел на крыльцо и тотчас увидел девушку индейца. Она стояла у родника, набирала воду в ладони и прижимала их к лицу. Едва не споткнувшись на пороге, из кафе вышла Маша. Кирилл едва успел закрыть ей рукой рот и, взяв под руку, быстро завел за угол.

– Приперлась, – сказал он с фальшивой озабоченностью.

– Кто?

– Да жена моя!

Маша почувствовала себя в знакомой атмосфере адюльтера, наполненной авантюризмом и скандалами.

– Спокойно! – шепнула она и прижала свою ладонь к груди Кирилла. – Без паники! Сейчас мы спрячемся!

Она уже хотела взять инициативу в свои руки, но Кирилл остановил ее порыв. Заглянув за угол и убедившись, что девушка все еще приходит в себя у родника, он сказал:

– Боюсь, она сейчас заметит мою машину.

– Это хуже, – произнесла Маша и задумалась, вспоминая уроки своего богатого опыта. – Жену надо отвлечь, а машину перегнать на другое место.

– Правильно! – согласился Кирилл. – Сможешь вывести мою благоверную за плетень и разговорить?

– Обижаешь, милашка! – криво ухмыльнулась Маша. – Все будет шито-крыто… А зачем за плетень? Может, лучше в дамскую комнату?

– Сделай, как я сказал.

– Без проблем!

Она кокетливым движением поправила прическу, подула вверх, чтобы распушить челку, проверила, на месте ли бретельки платья, и танцующей походкой пошла к роднику. Кирилл быстро пересек дворик, сел в джип, выехал на шоссе, там развернулся, включил дальний свет фар и стал ждать, когда на обочине появятся обе девушки.

Конечно, он собирался совершить не самый благородный поступок в своей жизни. Вместо того чтобы накатить на индейца, он начал с более слабого звена. Но вовсе не страх заставил его так поступить. Кирилл не хотел раньше времени раскрывать свои карты. Индеец его не узнал. Это было огромной удачей. Чем дольше Кирилл сможет продержаться в тени, тем легче ему будет вникнуть во все нюансы это странной игры в кошки-мышки.

А вот и девушки! Маша шла чуть впереди, о чем-то бурно говорила и размахивала руками. В походке подруги индейца чувствовалась некоторая настороженность. Она опустила руки в карманы куртки и поглядела по сторонам.

Кирилл выключил свет фар и медленно тронулся вперед. Девушки остановились на обочине в свете фонаря. Маша достала из сумочки сигареты. Вспыхнул огонек зажигалки. Машина приближалась. Маша не могла видеть Кирилла, и она не знала, что это его джип. Профессиональнае привычка заставила ее поставить одну ногу на камень, неестественно выгнуться, демонстрируя бюст, и чуть приподнять край платья. Улыбаясь, Кирилл принял правее, остановился и быстро вышел из машины.

Узнав его, Маша на мгновение потеряла дар речи. Кирилл распахнул дверцу и приблизился к девушкам.

– Привет! – сказал он.

– Привет, – протяжно ответила Маша и пожала плечами – что за странный клиент, который сам себя выдал жене?

Ни слова не говоря, Кирилл резким движением обхватил подругу индейца и затолкал ее в салон. Она с опозданием крикнула, попыталась его ударить, но Кирилл уже захлопнул дверцу. Пока девушка на ощупь отыскивала рычажок, чтобы открыть ее, Кирилл успел сесть за руль и заблокировать замки.

– Не кричи! – сказал он, резко срываясь с места.

– Отпусти меня!! Кто ты такой?! – кричала девушка, с отчаянной храбростью пытаясь залепить Кириллу пощечину.

– Да прекрати махать руками! Не то мы свалимся в кювет!

– Останови машину! Я сейчас выбью стекло!

– Успокойся! Я не сделаю тебе ничего плохого!

– Я никуда не хочу с тобой ехать! Ты ошибся! Вторую девчонку хватать надо было!

– Я не ошибся! И не остановлюсь, пока ты не замолчишь!

Она все-таки замолчала, пригладила волосы и, нервничая, принялась заплетать косичку. Кирилл сбавил скорость. Вокруг было совершенно темно. По обе стороны от дороги поднимался черный лес. Кроны деревьев почти полностью закрывали небо, оставив лишь узкую полосу, похожую на звездную реку.

– Как тебя зовут? – спросил он. Девушка не ответила и отвернулась. Он понял, что она не скажет ему ни слова до тех пор, пока он не объяснит ей свой поступок.

– Вот моя визитка, – сказал он, положив на панель перед девушкой картонный квадратик.

Она лишь искоса взглянула на визитку и снова отвернулась к окну.

– Зачем я вам нужен? – спросил он.

Девушка снисходительно покосилась на Кирилла.

– Кто? Ты? – уточнила она. – Ты мне не нужен.

– А твоему другу?

Она рассмеялась и отрицательно покачала головой.

– Ему, по-моему, тоже. У него с ориентацией все в порядке.

Кирилл вдруг резко нажал на педаль тормоза и крепко сжал руку девушки.

– Не прикидывайся идиоткой! – крикнул он. – Ваша охота закончилась! Теперь наступила моя очередь! Я знаю, что вы наняли двух торгашей с рынка, чтобы они похитили меня!

– Что ты на меня орешь?! – не менее громко крикнула девушка. – Я не понимаю, о каких торгашах ты говоришь! Ты меня с кем-то путаешь! Я переводчица! Учусь на факультете иностранных языков и прохожу практику в «Альфатуре»! Что тебе от меня надо?

– Не ври! Я слышал, как ты говорила по телефону с одним из торгашей! Его зовут Алхаз. Час назад он был в кафе, разговаривал с твоим напарником и получил от него пятьсот долларов! Не надо изворачиваться, мне все известно!

Девушка поморщилась, повернулась к Кириллу так, словно намеревалась вцепиться ногтями ему в лицо.

– Что?? – произнесла она. – С каким торгашом я говорила?.. Господи! Что у тебя в голове! Если ты подслушиваешь и подглядываешь за людьми, то хотя бы не торопись с выводами!

– А я не тороплюсь, – ответил Кирилл спокойнее. – Я уже целую неделю отмахиваюсь от них, как от мух.

– Ты что-то путаешь! – упрямо стояла на своем девушка. – Я работаю переводчицей по контракту с двумя учеными, представителями «Гринписа», и не знаю никаких торгашей, никаких похитителей!

– А кому в таком случае твой ученый передал пятьсот долларов? Младшему научному сотруднику?

– Представь себе, да! – уверенно ответила девушка. – Младшему научному сотруднику! Этот человек работает в институте ихтиофауны и занимается отловом крупного дельфина для моих клиентов.

– Да этот крупный дельфин – я!

– Не похож, можешь не стараться.

– Они тебя обманывают! – заверял Кирилл. – Эти, как ты говоришь, ученые приехали сюда за мной!

Девушка не верила. Она с подозрением смотрела в глаза Кирилла.

– Может, у тебя мания преследования?

Кирилл от бессилия даже руками развел. У него не было веских аргументов, чтобы убедить девушку в своей правоте.

– Хочешь, я перескажу твой телефонный разговор с сотрудником института ихтиофауны? Ты сказала: «Я звоню по поручению представителя экологической организации. Как идет процесс отлова объекта?» Правильно?

– Ну и что? – пожала плечами девушка. – Сейчас любой разговор запросто можно подслушать.

– Я его не подслушивал, – ответил Кирилл, вздыхая. – Я стоял рядом, приставив к голове младшего научного сотрудника пистолет.

Девушка смерила Кирилла настороженным взглядом.

– Очень похоже. Я не сомневаюсь, что ты на это способен.

– А почему ты сказала «отлов объекта», а не «отлов дельфина»? – спросил Кирилл, неожиданно обхватив плечи девушки рукой.

– Какая разница? – ответила она, скидывая с плеча его руку. – Я переводчица, и обязана слова своего клиента переводить дословно.

– Значит, это твой индеец так сказал? Ну да, правильно, чтобы держать тебя в неведении…

– Во-первых, он не индеец…

– А кто? Перуанец? Боливиец?

– Колумбиец. И что дальше?

– Второй «ученый» тоже из Колумбии?

– Допустим.

– Ты можешь назвать мне их имена?

Девушка мгновение колебалась, раздумывая, не кроется ли в этом вопросе какой-нибудь подвох и не пострадают ли ее клиенты.

– Линчо и Мэнгри, – ответила она. – Все! Интервью закончено. Открой дверцу!

Кирилл замер с открытым ртом.

– Как ты сказала? – едва слышно произнес он. – Мэнгри?

– Да, Мэнгри.

– Негр?

– Негр, – подтвердила она и посмотрела на Кирилла уже с любопытством: откуда он узнал, что Мэнгри негр?

– Это кошмар, – прошептал Кирилл и схватился за голову. – Ты представляешь, с кем имеешь дело?? С начальником личной охраны самого могущественного наркодела Колумбии Августино Карлоса!

Девушка ахнула и прикрыла рот ладонью. Но ее шокировал вовсе не самый могущественный наркодел Колумбии.

– Ты сумасшедший, – прошептала она, прижимаясь спиной к дверце. – Я тебя боюсь… Отпусти меня, пожалуйста…

– Сидеть!! – крикнул Кирилл, словно собаке.

– Я не думаю, что это тебе поможет…

– Где они остановились?

– А тебе не все равно?

Кирилл обрушил кулаки на панель.

– Все, – тихо сказал он, глядя в темное стекло. – Ты меня довела. Сейчас мой больной разум заставит мое покорное тело делать страшные вещи…

– Ой-ой-ой! – то ли в шутку, то ли всерьез запричитала девушка. – Не надо, я тебя умоляю! Мне всего двадцать пять лет, я еще очень мало прожила!

– Где они остановились?

– В гостинице «Мерилин». Только не надо их убивать! Экологическая обстановка на грани катастрофы. А «Гринпис» хочет объединить усилия всего человечества…

– Можешь идти, – прервал ее Кирилл, отключая блокировку дверей.

Девушка немедленно выскочила из машины. Отойдя от нее на шаг, она встала на обочине. Сорвала хвойную иголку, стала ее покусывать.

– И как это, интересно, получается? – с озорством спросила она. – В кафе Линчо нос к носу с тобой столкнулся, но никаких попыток украсть тебя не предпринял. А?

Она на всякий случай отошла еще дальше от джипа, готовая показать высочайший класс спринтерского бега по ночному лесу.

Кирилл молча вынул из бардачка трофейную фотографию и кинул ее на панель.

– Что это? – спросила девушка. Пересилив страх, она быстро подошла к машине, взяла фотографию и поднесла ее к свету фар. – Не знаю этого молодого человека…

– Таким я был шесть лет назад. Линчо думает, что я и сейчас выгляжу так же.

Девушка внимательно рассмотрела снимок и снова встала напротив дверного проема.

– Что-то общее есть. Но сейчас ты… как бы точнее сказать…

– Закабанел.

– Нет! Зачем так грубо? Возмужал!

– Этот снимок я вытряхнул из кармана человека, которого ты называешь младшим научным сотрудником. Как думаешь, зачем ему было нужно это фото?

– Ладно, – сказала девушка, бесцеремонно опуская снимок в свой карман. – Я возьму его себе и на досуге подумаю. Хорошо?

Быстрым движением она схватила и визитку, лежавшую на панели.

– И это тоже возьму. На всякий случай.

Повернувшись, она смело вошла в лес и сразу же растворилась в темноте.

«Гостиница «Мерилин», – подумал Кирилл, глядя на синие тени, которые отбрасывали на асфальт стволы буков и сосен. – Кажется, в наш спортклуб ходит сотрудник этой гостиницы».

Он молил в уме бога, чтобы девчонка не проболталась своим «ученым» о встрече с ним. А если она не только проболтается, но также оставит им его координаты? Зачем, спрашивается, она взяла его визитку? Кто она на самом деле? Что у нее на уме?

Кирилл взял телефон и набрал номер справочной.

– «Альфатур», пожалуйста!

Через минуту у него уже был номер оператора фирмы «Альфатур», предлагающей услуги переводчиков и гидов.

– Прошу прощения, что звоню поздно, – сказал Кирилл, услышав усталый голос оператора.

– Не беспокойтесь, мы работаем круглосуточно.

– Я бизнесмен, – представился Кирилл. – В ближайшее время мне предстоит вести переговоры с коллегами из Испании. Поэтому мне нужен опытный переводчик.

– Пожалуйста! У нас есть переводчики с испанского. На какое вам число?

– Понимаете, друзья посоветовали мне одну вашу сотрудницу, но у меня из головы вылетела ее фамилия. Если не ошибаюсь, она сейчас работает с экологами из Колумбии.

– Секундочку! – сказала оператор и ненадолго замолчала. – Наверное, вы имеете в виду Юлю Кузнецову? Да, она сейчас работает по контракту с колумбийцами из «Гринписа».

– А когда у нее заканчивается контракт?

– Десятого июня.

– То есть через три дня? Что ж, три дня я могу подождать.

Он отключил телефон, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Юля отпадает, если только она не вступила с ними в преступный сговор. Хотя это маловероятно… Значит, Линчо и Мэнгри. Мэнгри… Кирилл никогда не видел начальника охраны, зато в память врезалось лицо его брата-близнеца Рая – рослого, хитрого и сильного негра, который служил у Августино в качестве пилота. Наверное, братья похожи, как две капли воды… Давно это было. Много воды утекло с той поры. Но что же заставило Мэнгри приехать в Россию, разыскать Кирилла и сделать попытку похитить его? Личный интерес или приказ Августино?

Не найдя ответа на этот вопрос, Кирилл взялся за руль и с силой надавил на педаль газа. Так он всегда проявлял свое нетерпение, если ему не удавалось с ходу решить какую-нибудь головоломку.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РЫНОК. КОНЕЦ РАБОЧЕГО ДНЯ

– Ты прости меня, Алхаз, – сказал Ваха, выдувая сигаретный дым себе под ноги. – Но я больше не могу. Это все плохо кончится. А у меня трое детей.

Алхаз нервничал, ходил вдоль коробок с яблоками и ящиков с перцем.

– А у меня что?! Детей нет?! – взорвался он, размахивая руками перед самым лицом Вахи. – Ты думаешь, мне легко? Каждый день таскать эти ящики, каждый день разбираться с милицией, каждый день стоять на жаре и думать: «Как? Как больше заработать?!»

– Но ты же сам видишь, – не поднимая головы, сказал Ваха, – что мы не можем его взять. Он нас покалечит. Как я потом буду таскать коробки?

Он замолчал, вынул из кармана помятую фотографию, разгладил ее на колене.

– Посмотри, как он изменился! Мышцы накачал, бизнесменом стал. А здесь, – он выпустил дым на снимок, – какой-то худой оборванец. Такого мы с тобой запросто бы скрутили. Да, Алхаз?

– Ты уходишь от ответа.

– А что ты хочешь от меня услышать? Выше своей головы мы не прыгнем.

– Значит, ты предлагаешь вот так просто отказаться? – снова стал заводиться Алхаз. – Вот так просто взять и выбросить на ветер десять тысяч баксов? Это все равно что разрушить дом, который я хочу построить! Все равно что моих детей поставить за прилавок!

– Но ведь мы как-то жили до этого.

– Жили! – ответил Алхаз. Он схватил перец и злобно откусил его кончик. – А теперь я не хочу так жить. Нам предложили хорошо заработать! Такой шанс бывает раз в жизни. Его нельзя упускать!

Ваха молча рассматривал снимок.

– А сам-то монгол узнает его? – вслух подумал он. – Представляешь, мы привозим Вацуру. Монгол смотрит на него, смотрит на снимок и вдруг отказывается. И говорит: вы перепутали, это другой человек, это какой-то амбал. И ни шиша нам не платит.

Алхаз подошел к Вахе, выхватил из его руки снимок и поднес к глазам. Потом он опустил руку и стал ходить вдоль ящиков и коробок. Остановившись, снова посмотрел на снимок.

– Послушай, Ваха, – сказал он каким-то странным голосом. – Ты говоришь, что монгол хочет такого?

Он пристально посмотрел в глаза Вахи. Ваха почувствовал, что в вопросе прозвучал намек, но никак не мог сообразить, на что именно.

– Ну, раз хочет такого, – произнес Алхаз, еще раз взглянув на снимок, – то давай такого и приведем.

– Какого – такого? – не понял Ваха, но чего-то испугался.

– Худого и оборванного. Мы приведем монголу не Вацуру, понимаешь? Мы приведем к нему другого человека, который будет похож на эту фотографию.

– Ты что! – шепотом произнес Ваха и покачал головой. – Разве так можно?

Алхаз в сердцах сплюнул под ноги – перец оказался горьким и страшно щипал за язык.

– Что-то я тебя не узнаю, – сказал он, широко расставив ноги и сунув руки в карманы куртки. – Совестливый стал? А как ты месяц назад старую мытую картошку под видом молодой продавал? Совесть не мучила?

– Совесть тут ни при чем, – ушел от ответа Ваха и тщательно, чтобы оттянуть время, затоптал окурок. – Где мы похожего возьмем?

Алхаз оглянулся, словно хотел немедленно найти похожего на Вацуру человека, подошел к Вахе и сел рядом.

– Мы с тобой тут весь день торчим, да? Сколько людей мимо тебя проходит?

– Может, двести. Может, пятьсот.

– Вот положи фотографию под гирьку и присматривайся. И я буду присматриваться. Найдем похожего, скрутим и отведем в парикмахерскую к Гюндузу. Он его пострижет, подправит, подкрасит, и получится вылитый Вацура! Отдадим его монголу поздно вечером, чтоб темно было, возьмем денежки и смоемся. Понял?

Ваха задумался. На душе у него кошки скребли. Когда они выслеживали Вацуру, Вахе было все равно, что будет с этим человеком, после того как он попадет в руки монгола. Он был уверен, что ни в чем не виновного человека никто похищать не станет. Может, Вацура задолжал монголу. Может, когда-то обидел его. Может, слишком много зарабатывает, что тоже грешно. Но тащить к монголу постороннего человека, как барана на забой, – это очень жестоко.

Алхаз, словно подслушав мысли Вахи, хлопнул его по плечу и сказал:

– Не переживай! Увидит монгол, что это вовсе не Вацура, и отпустит его на все четыре стороны. Вот и получится, что волки сыты и овцы целы.

– Уговорил, – пробормотал Ваха. Он вывалил из коробки на чашу весов уже подгнившие помидоры, поставил на другую чашу гирю и закричал: – Новозеландские помидоры! Специальный сорт! Тает во рту!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

СРЕДНЯЯ ШКОЛА ь 73. ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН

Дребенчук отвечал последним, и Трушкин стал собирать конверты с билетами. Ему было грустно. Ответы выпускников его не порадовали. «Какие они легкомысленные! – думал Трушкин. – На уме только ролики, тусовки и музыка. Они слепые, потому что не замечают этот удивительный мир природы, где царят неподражаемая гармония и красота».

Дребенчук, уставившись в исписанный лист, что-то негромко бормотал про гомозиготу. Несчастный юноша! Кажется, он собирается поступать в какой-то технический вуз, где нужны только математика и физика – так называемые точные науки. Но кто сказал, что биология – не точная наука? Нет ничего более точного и совершенного, чем природа. В ней все выверено до мелочей, все сбалансировано. Ее структура необыкновенно сложна и стройна – намного сложнее и стройнее самой изящной математической формулы. Но ученики этого так и не поняли. Для них что эволюция, что мутация, что овуляция – все без разницы.

– Свободны, – сказал Трушкин.

Какой смысл слушать это вялое бормотание? Трушкин и без того знает, что Дребенчук биологию не понял в сущности. И останется ущербной личностью. Но все равно придется поставить ему четверку. Потому что на педсовете уже давно расписано, кому что поставить, кому какой аттестат выдать. А Трушкину никогда не хватало смелости настоять на своем.

Дребенчук положил на стол свой листок с каракулями и вышел. От громкого стука, с каким захлопнулась дверь, Трушкин вздрогнул. Он не выносил резких звуков. От любого неожиданного крика, свистка, звонка или хлопка он вздрагивал, а иногда даже подпрыгивал на месте. Ученики знали об этой его особенности и методично издевались над ним – то чихали на уроках, то неожиданно роняли на пол какие-нибудь тяжелые предметы, то со всей силы ударяли учебником по столу. Трушкин подпрыгивал, и весь класс взрывался смехом.

Он поправил на носу очки со сломанной дужкой, сложил ведомости и конверты в потертый портфель, порванная ручка которого была замотана изолентой, и подошел к окну. На подоконнике лежал пакет, из него тонким ручейком вытекала красно-бурая жидкость с кислым запахом. Заподозрив неладное, Трушкин заглянул внутрь и повел носом. Мама поручила ему купить на рынке два килограмма помидоров. Чтобы не таскаться по рынку после экзаменов, в самую жару, Трушкин забежал туда рано утром, к открытию. На отшибе рынка, пристроившись на деревянных ящиках, смуглый мужчина в черной куртке торговал помидорами. Он так громко расхваливал свой товар, что Трушкин без колебаний свернул к нему.

«Новозеландские! – убеждал продавец. – Особый сорт!»

Торговаться Трушкин не умел и верил почти всему, что ему говорили. «Особый сорт» имел непривлекательный вид, зато цена Трушкина вполне устроила. «А они не гнилые?» – спросил он, стыдясь того, что позволил себе заподозрить продавца в нечестности. «Ты что, дорогой! – воскликнул продавец, излишне пристально глядя на Трушкина. – Они мягкие, потому что тают во рту! Только тебе еще пять рублей скидываю!»

В общем, помидоры достались Трушкину не то чтобы бесплатно, но за небольшие деньги. Очень довольный выгодной покупкой, Трушкин поспешил в школу, благо она находилась недалеко от рынка. И вот теперь, спустя шесть часов, новозеландские помидоры почему-то прохудились и стали выпускать из себя кислый, сок с неприятным запахом.

«Наверное, я слишком размахивал пакетом, когда шел», – подумал Трушкин. У него не было даже мысли выкинуть эти помидоры и купить другие. Во-первых, Трушкин не так много зарабатывал, чтобы разбрасываться помидорами. А во-вторых, мама Трушкина была удивительно хозяйственной женщиной, и у нее ничего не пропадало.

Трушкин взял тряпку и вытер подоконник. Потом подумал, что тряпку хорошо бы помыть.

Он вышел в непривычно пустой и тихий коридор, еще недавно заполненный школьниками – шумными, агрессивными, в среде которых Трушкин неизменно терялся, и его невольно тянуло ближе к стене. Худощавый, скованный, в сером пиджаке с потрепанными обшлагами, он не вызывал у учеников ни почтения, ни благоговейного трепета, ни, разумеется, страха, что без усилий удавалось тупому и злому физруку. Ботаника старшеклассники вообще не замечали и нередко, гоняясь друг за другом по коридорам, налетали на него, едва не сбивая с ног.

Трушкин зашел в туалет, в котором лондонским туманом висел сигаретный смог. Пацаны, кучкой стоящие у окна, натренированными движениями спрятали сигареты за спины, но, когда увидели, что пришел «ботан», стали курить не таясь. Трушкин сразу заметил рыжего Алехина из седьмого класса, на редкость наглого и бессовестного ученика. Тот вызывающе смотрел на него зелеными глазами и кольцами выпускал сигаретный дым.

Помыв тряпку, Трушкин повернулся к двери, чтобы выйти, и тут Алехин громко сказал:

– Козел!

Трушкина будто ножом в спину ударили. Он замер и медленно повернулся. Алехин, широко улыбаясь, развел руками и сказал:

– А это я не вам.

Только Трушкин взялся за дверную ручку, как Алехин со злостью выкрикнул:

– Коз-з-зел!! Пидор!

Заливаясь краской стыда, Трушкин толкнул дверь, но от напряжения и скованности споткнулся на пороге и едва не упал. Пацаны громко захохотали.

«Какой я неуклюжий! – подумал Трушкин. – А еще учитель! Вот потому они и не любят мой предмет, что невольно увязывают биологию со мной».

Настроение у Трушкина совсем упало. Вернувшись в класс, он взял портфель, пакет с гнилыми помидорами и вышел. Думая о том, что давно обещал маме вынести из дома и выбить все половики и дорожки, Трушкин спустился на первый этаж. Рослая уборщица натренированными руками размахивала шваброй. Рассеянно глядя под ноги, Трушкин прошел по влажному полу и услышал, как уборщица недовольно проворчала:

– Протереть не успеешь – опять натопчут!

Трушкину стало стыдно. Чтобы оставлять меньше следов на мокром полу, он стал делать огромные шаги. Стремительно приближаясь такой страусиной походкой к выходу, он неожиданно поскользнулся и, стараясь сохранить равновесие, взмахнул руками. Как назло в это время в дверях появилась директриса и тотчас получила пакетом с помидорами по плечу.

– Ах, черт! – ужаснулся своему поступку Трушкин. – Извините!

Он попытался отряхнуть плечо директрисы от помидорного сока, но женщина нахмурилась и отошла от него на шаг.

– Не надо, – сказала она. – Ничего страшного…

Трушкин что-то невнятно пробормотал, откланялся и, повернувшись, переступил порог. Директриса вдруг окликнула его:

– Борис Борисыч! Подойдите, пожалуйста.

Трушкин был на целую голову выше директрисы, но перед ней он так сутулился, так вжимал голову в плечи, что казался ниже ее. Семенящей походкой он приблизился к ней, мучительно вспоминая, за какие огрехи сейчас получит втык.

– Борис Борисыч, – тихо сказала директриса, когда Трушкин, изогнувшись вопросительным знаком, встал перед ней. – Извините меня, конечно, но у вас опять штаны сзади белые.

Директриса тотчас поняла, что ее фраза очень похожа на глупую шутку Эллочки Людоедки, и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Трушкин стал крутиться на месте, как кот, к хвосту которого привязали бантик.

– Ах, черт, – произнес он, хлопая себя по заду. – Где же это я на мел сел?

Директриса снисходительно посмотрела на «ботана» и покачала головой.

– Вы, Борис Борисыч, хоть бы разок посмотрели, на что садитесь! А если бы клей налили? Так и пошли бы со стулом?

– Ничего! – махнул рукой Трушкин. – Дома почищу. До свидания!

Выйдя из школы, Трушкин с облегчением вздохнул. Он очень любил свою работу, но в школе испытывал постоянный дискомфорт. С удовольствием думая о предстоящей поездке с мамой на дачу, где так много роз, ромашек и ночных фиалок, он пересек школьный двор и вышел за ворота.

Тут дорогу ему преградил невысокий, круглолицый мужчина в кожаной куртке.

– Добрый день, – сказал он с сильным акцентом и, улыбнувшись, обнажил ряд золотых зубов.

– Здравствуйте! – приветливо ответил Трушкин.

Незнакомец протянул Трушкину мятый обрывок бумаги и, тыча в него пальцем, спросил:

– Не подскажете, как найти эту улицу?

– Сиреневый проезд, – прочитал Трушкин, придерживая очки, чтобы не свалились. – Да это же совсем рядом! Вам надо будет пройти по этой улице прямо, а потом свернуть налево…

– Послушайте, – прервал его незнакомец. – Я по-русски плохо понимаю. Может, вы сядете со мной в машину и покажете?

И он кивнул на стоящий рядом желтый «жигуль».

– Конечно! – сразу же согласился Трушкин. В курортный сезон в городе было полно приезжих, и они часто обращались к Трушкину с подобными вопросами. Незнакомец обрадовался, подвел Трушкина к машине и открыл заднюю дверцу.

«Заодно проеду один квартал бесплатно, – подумал Трушкин, – а потом можно и пешочком».

Он сел на заднее сиденье и поздоровался с затылком водителя, который в ответ лишь молча кивнул. Мужчина с золотыми зубами сел рядом с Трушкиным и с силой захлопнул дверцу. Машина тотчас сорвалась с места.

– Не разгоняйтесь слишком! – предупредил Трушкин, прижимая к груди портфель и пакет с новозеландскими помидорами. – Сейчас будет поворот…

Тому, что произошло дальше, он не мог дать никакого объяснения. Сидящий рядом с ним мужчина вдруг вытащил из кармана куртки пистолет, больно ткнул стволом Трушкину под ребро и сказал:

– А теперь закрой рот и делай то, что я тебе скажу! А то убью!

От страха Трушкин сразу лишился дара речи. Руки и ноги перестали его слушаться. Язык онемел. Внутренности, казалось, охватило пламя. В ушах у него зазвенело, а в сознании стала кружиться одна и та же фраза: «Вот и все… Вот и все… Вот и все…»

Когда незнакомец надел на него лыжную шапочку, натянув ее на глаза, Трушкин даже не понял, почему вдруг перестал видеть.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ЗАГОРОДНОЕ ШОССЕ. НОЧЬ

Мэнгри рассматривал баллоны, в которые уже был закачан сжатый воздух, трогал рукой вентиль, шланги и лямки.

– Зачем ты это купил? – спросил он, примеряя маску с овальным, слегка тонированным стеклом.

– Увидишь, – коротко ответил Линчо, напряженно всматриваясь в темное ветровое стекло, где ровным счетом ничего не было видно.

– Ты собираешься заняться подводным плаванием?

Линчо очень хотелось похвастать перед Мэнгри своей оригинальной идеей, но он был суеверным и боялся, что Мэнгри сглазит.

Они сидели в машине уже полчаса, ожидая, когда подъедут торгаши с Вацурой. Линчо мысленно молил бога, чтобы с ними ничего не случилось по дороге. Он специально назначил встречу на этой узкой лесной дороге, которая соединяла шоссе с какой-то заброшенной деревушкой. Здесь и днем было мало машин, а ночью их не было вовсе. Значит, сюда вряд ли заедут дорожные инспекторы.

– Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь, – сказал Мэнгри, чувствуя себя уязвленным. – А компаньоны не должны так поступать.

Он уже понял, что Линчо отказался от бредового плана перевезти Вацуру в выпотрошенном дельфине. Этот план был стопроцентно провальным, и Мэнгри просто пускал слюни от удовольствия, представляя, с какой яростью Августино расправится с Линчо, а потом извинится перед Мэнгри и скажет: «Я был не прав. Надо было тебя назначить старшим». Теперь Линчо придумал что-то новенькое и молчит, словно воды в рот набрал.

– Компаньоны так не должны поступать, – повторил он. – Ты должен держать меня в курсе дела.

– Завтра утром уезжаем в Адлер, – скупясь на информацию, процедил Линчо.

– На машине?

– На поезде. На машине слишком опасно. На дорогах полно патрульных.

– И как ты собираешься погрузить Вацуру на поезд? Это ведь не баран, так ведь? И даже не дельфин. Если мне не изменяет память, этот парень умеет хорошо драться.

– Для этого у нас есть закись азота, – ответил Линчо. – Мы усыпим его и затащим как пьяного. В России пьяным никого не удивишь.

– А через таможню и пограничный контроль ты тоже проведешь его как пьяного?

Линчо уже рот раскрыл, но все же успел прикусить язык и не проболтался.

– Это уже моя забота, – ответил он и вдруг подался вперед. – Кажется, едут!

Где-то впереди, между стволов деревьев, мелькнул луч света. Казалось, он пытается найти выход из лесной глуши. Прошла минута. Из-за поворота выкатились две горящие фары. Линчо дернул рычажок дальнего света, посылая встречной машине сигнал. Она ответила короткой яркой вспышкой.

– Приготовились, – произнес Линчо, очень волнуясь. – Ты должен проверить, надежно ли у него связаны руки. И сразу надеть повязку ему на глаза.

– Успокойся, – произнес Мэнгри. – Может, они приехали ни с чем.

– Типун тебе на язык!

Машина медленно приближалась. Линчо завел мотор и тоже включил фары. «Жигуль» остановился.

– Почему они медлят? – спросил Линчо. Нервничая, он бил ладонями по рулю.

– Так посвети им еще раз!

– Я уже светил… Вот, кажется, выходят! Давай, тоже выходи!

– Рано! Может, это Вацура с гранатометом выходит.

Дверца «жигуля» распахнулась, и в свете фар, щурясь и прикрывая глаза, показался Ваха. Он помахал рукой и поднял над головой руку, сложив из пальцев букву «О».

– Все в порядке! – ерзая, прокомментировал Линчо. – Но почему они тянут? Где Вацура?

Распахнулась вторая дверца, и на асфальт вышел Алхаз. О чем-то накоротке переговорив с Вахой, он наклонился к дверному проему и вытянул из машины высокого худощавого человека в лыжной шапочке, опущенной на лицо, со связанными липкой лентой руками. Не видя ничего, тот топтался на одном месте и сутулился, будто на его плечах лежал мешок с картошкой. Алхаз взял его под руку и повел вперед. Не дойдя до машины нескольких шагов, он остановился и сорвал с головы человека шапочку. Линчо включил дальний свет. Освещенный мощными фарами, человек морщился и испуганно крутил головой.

– Ну? – спросил Мэнгри.

Линчо молчал, пристально вглядываясь в лицо человека.

– Ну?! – громче повторил Мэнгри.

– Да, это он, – уверенно ответил Линчо и приглушил свет. – Держи деньги!

Линчо протянул Мэнгри пачку долларов. Тот незаметно сунул ее в правый карман, а из левого достал заранее подготовленную «куклу» из нарезанной газетной бумаги.

– Будь осторожен! – крикнул Линчо, когда Мэнгри вышел из машины. – И сразу надень на него шапочку!

Линчо очень волновался. Наступил один из самых ответственных моментов. Пленник хоть и выглядел растерянным и испуганным, но это было обманчивое впечатление. Линчо прекрасно помнил силу его кулаков и отчаянную решительность, с какой он прорывался через посты охранников к Августино.

Мэнгри приблизился к Алхазу и протянул ему стопку купюр. Алхаз даже не посмотрел на деньги, торопливо затолкал их в карман и, отпустив локоть пленника, быстро пошел к «жигулю». «Жигуль» уже тронулся с места, и Алхаз запрыгнул в машину на ходу. Развернувшись, машина быстро помчалась вперед. Вскоре свет фар рассеялся за деревьями.

Линчо настолько запугал Мэнгри своими рассказами о Вацуре, что начальник охраны до боли сжал шершавую рукоятку револьвера. Он был готов к любой неожиданности. Но пленник вел себя на удивление спокойно, что еще больше насторожило Мэнгри. Когда он дошел до машины, нервы его были на пределе.

– Помоги! – крикнул он Линчо. – Нам надо быстрее сматываться отсюда!

– Теперь уже можно не торопиться, – возразил Линчо. Он даже предположить не мог, что Мэнгри расплатился с торговцами газетными бумажками.

Они затолкали пленника на заднее сиденье. Мэнгри тотчас связал ему ноги ремнем и на всякий случай обвязал веревкой руки поверх липкой ленты.

– Поехали! – сказал Мэнгри, кидая тревожные взгляды в окошко.

Но Линчо не мог отказать себе в маленьком удовольствии. Он снял с головы пленника шапочку и включил освещение в салоне.

– Узнаешь? – спросил он, с победоносной улыбкой глядя в дурные глаза пленника и, оттянув книзу губу, показал дырки вместо зубов.

Тот икнул от страха и отрицательно покрутил головой.

– Ничего, – заверил Линчо, хлопнув пленника по плечу. – Узнаешь.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

– Этого не может быть, – сказал Кирилл. – Вы не ошибаетесь?

– Никакой ошибки, молодой человек, – ответил портье и, повернувшись к стенду, снял с крючка ключ под номером «513». – Вот, пожалуйста. Они сдали номер в шесть часов вечера.

– Вы не знаете, куда они поехали?

– Понятия не имею, – пожал плечами портье. – Куда могут поехать экологи? Наверное, туда, где грязно.

Какая неудача! Кирилл потерял следы похитителей. Напрасно он тянул. Думал, что сегодня вечером застанет их дома и, представившись корреспондентом газеты «Экология», сможет выпытать у них полезную информацию. Но «ученые» неожиданно съехали. Что теперь делать? Жить, работать, ходить как ни в чем не бывало в спортзал? И ждать, когда ему наденут мешок на голову и отравят какой-нибудь гадостью?

Кирилл повернулся и медленно пошел к выходу. В большом холле, оформленном в стиле ретро, было совсем мало людей. Пожилая супружеская пара, сидя близко у телевизора, смотрела последние новости. Женщина была в белом костюме и огромной белой шляпе, отчего сидящий рядом мужчина с розовой лысиной казался карликом. Одинокий пьяница с бутылкой портвейна в руках дремал под пальмой. Седая старушка, по-видимому, страдала бессонницей; она сидела в кресле и вязала, проворно работая спицами.

Он дошел до дверей, и они бесшумно разъехались перед ним. Не успел Кирилл переступить порог, как услышал совсем рядом:

– Ку-ку!

Обернувшись, он увидел Юлю. Девушка встала с кресла и, зажав под мышкой кожаную папку, с улыбкой подошла к нему.

– Привет! А я знала, что ты сюда придешь.

Ее волосы были расчесаны на прямой пробор и спрятаны за воротник джинсовой куртки. На темечке сверкали черные очки. Ее белые кроссовки на толстой подошве касались пола бесшумно и мягко. В движениях девушки угадывалась гибкая сила и лукавство.

– Как ты могла знать, что я приду сюда? – пытаясь придать голосу равнодушный оттенок, спросил Кирилл.

Они вышли и остановились под козырьком подъезда. На улице шел тихий теплый дождь. Он шумел в густой листве парка, словно море.

– А потому что я звонила тебе домой и на работу. И нигде тебя не оказалось.

– Ты знаешь, куда они уехали?

– Не-а, – не слишком убедительно ответила Юля. – По-моему, на частный сектор, но адреса я не знаю.

– Как же ты будешь работать с ними, если не знаешь адреса?

– А мы договорились встретиться завтра утром на вокзале.

– Вы уезжаете? – Да.

– И ты пришла сюда, чтобы мне об этом сказать?

Юля посмотрела на крышу, потом на пол и стала водить ногой по луже.

– Не совсем… У меня к тебе деловое предложение.

– Тогда пошли к тебе в номер и обсудим твое предложение.

– Щас! – усмехнулась Юля. – Обойдешься и без номера.

– Тогда пошли в парк.

На газоне между пальмами они нашли беседку, в которой можно было спрятаться от дождя, а стоящий рядом фонарь давал немного света. Было свежо и даже немного прохладно. Юля села на перила и, болтая ногами, некоторое время с интересом рассматривала лицо Кирилла.

– А почему твоя жена трубку не подняла, когда я звонила? – спросила она.

– Она у меня глухонемая, – ответил Кирилл. – И все-таки давай перейдем к делу. О чем ты хотела со мной договориться?

– Ты студентом был? – спросила Юля. – Тогда ты меня поймешь. У меня сейчас практика. От ее результатов зависит, поеду ли я на следующий год в Испанию. Понимаешь?

– А при чем здесь я?

– При том! – сердито ответила Юля. Ей показалось, что Кирилл лишь делает вид, будто ничего не понимает. – Я не знаю, ученые они или только прикидываются. Мне все равно. Но если ты помешаешь им спокойно уехать в Колумбию, то никакого отзыва и рекомендации я не получу. Значит, практику мне не засчитают. И плакала моя Испания горькими слезами!

– Да, – согласился Кирилл, – наши цели противоречат друг другу. И что ты предлагаешь?

– Тебе очень надо узнать, для чего они хотели тебя похитить? Это принципиальный вопрос?

– Принципиальный.

– Ладно! – Юля соскочила с перил, положила на них папку и стала застегивать куртку на пуговицы, похожие на маленькие кожаные кренделя. – Я сама узнаю, зачем ты им понадобился. И дам тебе развернутый и исчерпывающий ответ. Но ты должен пообещать, что не будешь их трогать.

– Ты уверена, что сможешь все узнать? – с сомнением произнес Кирилл.

– Уверена.

– Тебе уже что-то известно?

– Кое-что, – уклончиво ответила Юля.

– Тогда можешь начинать гасить мое любопытство.

– Сегодня днем я будто нечаянно обронила твою фотографию. Линчо это увидел и очень смутился. Он спросил, откуда она у меня. А я сказала, что нашла в кафе и взяла ее себе, потому что парень на фотке напоминает любимого актера.

– Это все?

– Пока все.

– Не густо, – ответил Кирилл и, не церемонясь, взял папку с перил.

– Эй! – с возмущением крикнула Юля. – Мы так не договаривались! Это тебя не касается!

Она пыталась выхватить папку из рук Кирилла, но он все время поворачивался к ней спиной.

– Успокойся, – сказал он, аккуратно открывая позолоченную застежку. – Я только посмотрю, что у тебя здесь.

– А вдруг там письма моего любовника?

– Твои любовники меня не интересуют, – заверил Кирилл и открыл папку.

Юля больше не делала попыток выхватить папку – бумаги, лежащие в ней, могли упасть на мокрый пол. Она лишь встала рядом, глядя из-за плеча Кирилла.

– Это договор с авиакомпанией, – сказала она, когда Кирилл бережно взял несколько листов с текстом, подписями и печатями. – Я сегодня отвозила в представительство на подпись.

Кирилл бегло просматривал текст.

– Зачем им грузовой самолет? Не проще ли было лететь обычным пассажирским рейсом?

– Не проще! Я же тебе говорила: они ученые и везут с собой дельфина. Там ниже будет договор с институтом ихтиофауны.

– Интересно, – произнес Кирилл, – как они собираются перевезти дельфина на другой край света?

– В специальном контейнере, наполненном морской водой. Институт сдал им в аренду один такой контейнер.

Кирилл оторвал взгляд от документов и посмотрел на девушку.

– Замечательно, – сказал он. – И в этом контейнере дельфин полетит в Колумбию?

– Если, конечно, ты им не помешаешь… Листай дальше, это не интересно!

– Почему не интересно?

– Но это обыкновенный товарный чек! Линчо купил акваланг, чтобы сделать подводную фотосъемку фауны Черного моря. А чек им нужен для отчетности.

Кирилл снова взглянул на Юлю, на этот раз с теплой улыбкой.

– Какая ты, все-таки… хорошая девушка, – произнес Кирилл. Кажется, вместо «хорошей девушки» он хотел сказать что-то другое.

– Ладно, ладно, – зарделась Юля. – Давай без комплиментов!.. Это билеты на электропоезд до Адлера. Три штуки.

– Включая тебя? – уточнил Кирилл.

– Нет, – ответила Юля и задумалась. – Мне билет на поезд не нужен. Они отправляют меня катером, вместе с контейнером и дельфином.

– Для кого же тогда третий билет?

Юля пожала плечами.

– Может, они что-то перепутали?

– Наверняка, – кивнул Кирилл. – Наверняка они машинально посчитали и тебя.

Он уже хотел закрыть папку и вернуть ее девушке, как заметил почтовую квитанцию. На ней была проставлена сумма и размашисто написано: «Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. Сервер».

– Это ты отправила телеграмму в Колумбию?

– А кто ж еще, – ответила Юля.

– Какой текст?

– Сейчас! – сказала Юля, задумалась и, согреваясь, стала прыгать на месте. – Э-э-э… «Объект выловлен, погрузка организована, вылетаем девятого июня». Подпись «Линчо». Все.

– На какой адрес ты ее отправила?

– Адреса не было. Там какая-то хитрая система с электронной почтой…

– Какой адрес ты обозначила на телеграмме? – нетерпеливо повторил Кирилл.

– «Сан-Хосе-дель-Гуавьяре. Сервер. Карлос». И больше ничего.

– Карлос?? – ахнул Кирилл.

– А чему ты удивляешься? Это такой пароль. Линчо объяснил, что телеграфистка введет текст телеграммы в сервер на имя Карлос. А потом ученые или активисты «Гринписа» снимут информацию с этого сервера из любой точки сельвы, где есть сотовая или спутниковая связь.

– Понятно, новые технологии, – сказал Кирилл, захлопывая папку и возвращая ее Юле.

– Ты выяснил все, что хотел? – с надеждой спросила Юля.

– Какой «объект» Линчо имел в виду?

– Не знаю, какой. Во всяком случае, это не ты, – обрадованно заявила Юля.

– Что-то здесь не то, – произнес Кирилл, рассеянно глядя на девушку. – В котором часу, говоришь, электропоезд?

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

КОЛУМБИЯ. ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

Августино держал в дрожащих руках компьютерную распечатку сообщения, пришедшего по электронной почте. Он снова и снова перечитывал его и никак не мог справиться с охватившим его волнением. Линчо нашел Вацуру и уже везет его сюда. Сближение отца и дочери началось. Река справедливости пробила плотину и хлынула в выжженную пустыню.

Он смял распечатку и швырнул ее в камин. Девятого числа они вылетают. Через сутки будут в Сан-Хосе. Можно выслать за ними легкий самолет, но нет никакого доверия к пилоту, брату Мэнгри Раю. Кто знает, что в голове у него? Пусть уж Линчо и Вацура добираются до виллы на джипе. Так они меньше привлекут внимания. По тракту лесорубов они доедут за неполные сутки. Значит, через два, максимум через три дня Вацура будет здесь, и Клементина наконец обретет отца.

Августино почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Что-то он к старости стал слишком сентиментальным. А сейчас ему нельзя давать волю чувствам. Сейчас как никогда важно собраться и быть предельно внимательным, как если бы он оказался в сельве один и без оружия, окруженный опасными хищниками и ядовитыми змеями.

Он взялся за колеса коляски и подъехал к столу. Нажал кнопку вызова.

– Ко мне никого не впускать, – сказал он чернокожей секретарше.

Оставшись один, Августино открыл сейф, затем набрал шифр на маленькой дверке внутреннего сейфа и потянул за ручку. Открылась глубокая плоская ниша, обшитая черным бархатом. В ней лежала папка. Августино вынул ее, положил перед собой на стол и развязал тесемку.

Здесь лежали самые важные и ценные документы. Старик бережно взял в руки свидетельство о рождении Клементины. Раскрыл его и прочитал. Мать: Арикян Валери Августовна, по национальности перуанка. Отец: Вацура Кирилл Андреевич, по национальности русский… Сколько запутанных судеб смешалось в этой маленькой девочке! Вся ее жизнь от рождения и до сегодняшнего дня прошла в приамазонской сельве. Что она видела, кроме роскошных вилл и вооруженных людей? «Гуно, – часто спрашивала она. – А на свете еще есть маленькие дети?»

Августино отложил свидетельство и взял завещание. Пробежал взглядом по строчкам. «Своей внучке Клементине Карлос завещаю все свои финансовые средства, находящиеся на счетах в банках Швейцарии, общей суммой 370 000 000 долларов… допускать к пользованию финансовыми средствами Клементину по достижении совершеннолетия и постоянно – отца Клементины либо ее отчима…»

Старик в ярости ударил кулаком по столу и обхватил руками голову. Вот именно это добавление «либо ее отчима» и есть самая большая ошибка в его жизни. Этой строкой Августино, сам того не ведая, поставил Вацуру на грань жизни и смерти. Негодный нотариус! Наверняка это он выдал тайну завещания Раю. И теперь Рай спит и видит себя отчимом Клементины.

Августино задумался, можно ли что-нибудь исправить. Допустим, переписать завещание, убрав из него последнюю строчку. Но нотариуса, который будет это завещание заверять, попросту не выпустят из сельвы живым. И первый, кто перегрызет ему глотку, будет Рай.

Старик потянул за веревку, чуть приоткрыв жалюзи на окне, и посмотрел на ухоженный газон. Уже вечерело, и сработала автоматическая система полива. На газоне словно расцвели огромные полупрозрачные цветы, испускающие радужный шлейф. Он увидел Клементину. Девочка бежала по дорожке, держа на руках свою любимую куклу в сиреневом платье и с голубыми глазами. Гувернантка не поспевала за ней и ворчала, что Клементина слишком взбалмошна. Садовник поливал из шланга кусты роз. За лавровым рядом прохаживался охранник в пятнистом камуфляже, положив ствол винтовки на сгиб локтя.

Нет, эта идиллия обманчива! Августино дернул за веревку, закрывая жалюзи. Он чувствовал, как с каждым днем растет напряжение. Вилла напоминала ему бомбу с часовым механизмом. Нельзя верить очевидному. Августино не обманешь, у него отличная интуиция. Но самое главное – он как никто знает, на что способны деньги. Триста семьдесят миллионов долларов перевернут мозги кому хочешь, и самый верный друг станет самым страшным врагом. Удар может последовать в любой момент. Кто его нанесет? Охрана? Врач? Повар? Пилот? Гувернантка?

Августино с ненавистью посмотрел на сейф, как на друга, который неожиданно его предал. Нет, ни свидетельство о рождении, ни завещание хранить в нем нельзя. Случись что, эти шакалы зубами перегрызут замки и достанут документы. Куда бы их перепрятать?.. Он посмотрел на стены, украшенные полками с книгами, цветами, большим портретом его дочери Валери. В плафоне люстры? Но он сам не дотянется до плафона. Закопать в цветочном горшке? Но там они могут размокнуть!

Старик стиснул зубы и простонал, как от боли. Где же этот Вацура! Когда он появится здесь? Почему этот легкомысленный авантюрист за все эти годы ни разу не попытался разыскать Клементину? Сельва не такая уж большая. Было бы желание…

Он услышал голоса, доносящиеся из приемной. Душу заполнило чувство тревоги. Августино торопливо положил документы в папку и сунул ее в ящик стола. В следующее мгновение дверь кабинета распахнулась, и вошел Рай. Он, как всегда, был в безупречно чистой голубой рубашке с погончиками и галстуком, имитирующей форму военного летчика.

– Я тебя не вызывал, – как можно спокойнее произнес Августино и потянулся к стакану в серебряном подстаканнике. Пальцы его дрожали.

– Шеф, – сказал Рай, без разрешения опускаясь в кресло. – Я хочу с вами серьезно поговорить.

– Я сейчас занят, – ответил Августино. Как он ни старался, его голос уже не звучал жестко и гневно, как раньше. Скинуть бы ему пяток лет! И кишки этого наглеца Рая были бы развешены на ветвях в мангровом лесу.

– Это дело не терпит отлагательства, – твердо заявил Рай и закинул ногу за ногу, словно хотел показать, что настроен на долгий и обстоятельный разговор. – Вы должны написать рекомендацию для попечительского совета. Я твердо решил удочерить Клементину.

– Никакой рекомендации ты не получишь! – теряя самообладание, крикнул Августино. – Девочка тебя боится! Я знаю, чего ты добиваешься… Пошел вон!

Рай тем не менее не шелохнулся. Сохраняя спокойствие, он с ухмылкой смотрел на старика.

– Вы же прекрасно знаете, что другой кандидатуры не найдете, – сказал он, покачивая лакированной туфлей. – Никто, кроме меня, не сможет обеспечить ее безопасность.

– Я не желаю слушать об этом! – крикнул Августино и ударил ладонью по кнопке вызова. Секретарша с виноватым лицом тотчас появилась в дверях. – Почему он зашел?! Я же приказал никого не пускать!

– Извините, – не слишком переживая, ответила секретарша. – Но он меня не послушал.

– Вызвать охрану!

– Вызывай, вызывай! – сказал секретарше Рай и махнул на нее рукой, чтобы поскорее закрыла дверь.

– Запомни, Рай! – громко говорил Августино, ударяя кулаком по столу. – Ты даже не заикайся о том, чтобы удочерить Клементину!

– Ваши дни сочтены, Августино, – ухмыляясь, ответил Рай. Он встал и, словно находился у себя дома, подошел к бару, открыл дверку. Придирчиво осмотрев бутылки, он выбрал дорогой коньяк и плеснул в бокал. – Вы, надеюсь, не идиот и отдаете себе отчет в том, что девочка пока не способна защитить себя. Даже обладая огромным состоянием…

Он круто повернулся и посмотрел Августино в глаза.

– Давайте, папаша, говорить начистоту, – продолжал он, отпив глоток. – Я могу гарантировать, что Клементина останется жива. Я даю вам слово чести, что устрою ее в лучший детский приют Южной Америки.

– Подонок, – прошептал Августино, в бессильной злобе сжимая кулаки.

– Поберегите себя. У вас слабое сердце… – Рай вдруг кинул взгляд на раскрытый сейф. – И, насколько я понимаю, сейчас умирать вам совсем не хочется.

– Очень скоро, – прошептал Августино, с закрытыми глазами массируя виски, – твоей глупой головой мартышки будут играть в футбол…

– Если вы мне откажете, то я палец о палец не ударю, чтобы сохранить Клементине жизнь! – жестко ответил Рай, поставив бокал на стол перед Августино. Коньяк выплеснулся на страницу записной книжки. – Думайте быстрее. У вас почти не осталось времени. Как, собственно, и выбора.

Августино вдруг вскинул голову и, мстительно глядя на пилота, отрицательно покачал головой. Его губы дрогнули.

– Нет выбора? – переспросил он. – Да, ты прав. У Клементины есть отец. И только по этой причине никакого выбора быть не может.

Рай остановился у дверей и, поморщившись, посмотрел на старика.

– Что? Отец?

Он деланно рассмеялся.

– Да! – крикнул Августино, торжествуя, ибо то, что он говорил, было правдой. – И ты в этом убедишься сразу же, как только вернется твой брат!

Рай усмехнулся, но по его лицу прошла тень.

– Посмотрим, – процедил он и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

«А охрана так и не явилась», – подумал Августино.

Он выдвинул ящик стола, который находился от него по правую руку, взял оттуда тяжелый хромированный револьвер «магнум», откинул барабан и посмотрел, все ли патроны на месте. Ударом ладони поставил барабан на место и спрятал револьвер под рубашку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ВОКЗАЛ. ЗА ПОЛЧАСА ДО ОТХОДА ЭЛЕКТРОПОЕЗДА

Кирилл думал, что такси остановится у главного входа, где находились билетные кассы и зал ожидания, и уже присмотрел место для парковки, но желтый «москвич» с шахматными квадратами на бортах поехал по площади дальше, к багажному отделению. Чтобы не привлечь внимание Юли, сидящей в такси, пришлось лишний раз объехать вокруг клумбы.

«Москвич» остановился у сквера, где недавно открыли дешевую пивную, сплотившую вокруг себя бомжей и собак со всей округи. Юля вышла, посмотрела по сторонам, но джип Кирилла вроде не заметила. С кожаной папкой в руке она поднялась по ступенькам на платформу и неторопливо пошла по ней. Когда девушка скрылась за деревьями, Кирилл объехал сквер и остановил машину у самого конца платформы. Место для парковки было не самое лучшее, но Кирилл не был намерен задерживаться здесь надолго.

Он поднялся на платформу и пошел вперед. Электропоезд еще не подали, и платформа была относительно пуста. Кирилл хорошо видел Юлю. Она сидела на скамейке и смотрела в сторону вокзала. Кирилл остановился, подошел к продавщице мороженого и стал искать в карманах мелочь.

Рядом с Юлей остановился какой-то рослый мужчина. Что-то спросил. Юля отрицательно покачала головой и махнула рукой куда-то в сторону.

– Вам какое? – нетерпеливо спросила мороженщица.

Кажется, Юля стала волноваться. Она встала со скамейки, чтобы лучше видеть, зачесала назад волосы. Но вот и Линчо! Припадая на короткую ногу, индеец быстро шел по платформе. Юля махнула ему. Линчо скованным движением ответил ей. Приблизившись, он склонился и поцеловал ей руку. Надо же, какие манеры! Юля раскрыла папку, стала показывать Линчо документы. Но у индейца, видимо, не было времени. Он взял папку, закрыл ее и коснулся рукой плеча девушки, поторапливая ее.

– Молодой человек, вы мороженое будете покупать или нет?

Юля повернулась и пошла по платформе в сторону Кирилла. Линчо некоторое время смотрел ей вслед, будто хотел убедиться, что Юля уходит и не оборачивается, затем повернулся и вприпрыжку направился к вокзалу.

Кирилл машинально высыпал горсть мелочи на морозильник и, перемахнув через ограждение, скрылся в зарослях сквера. Все идет по плану. Линчо, получив от Юли документы и билеты, отправил девушку в порт, а сам вернулся в здание вокзала. Видимо, его там ждет Мэнгри. Но почему негр не вышел попрощаться с Юлей?

Кирилл, наступая на рыбьи кости, пересек полянку с устоявшимся запахом мочи и скисшего пива, вышел из сквера и побежал к зданию вокзала. Теперь можно не таиться. Линчо вряд ли вспомнит его после эпизодической встречи в кафе, а Мэнгри вообще никогда не видел. Значит, к посланникам Августино можно будет приблизиться почти вплотную и по их поведению угадать дальнейшие планы.

Он поднялся по ступенькам к главному входу. Или взгляд у него был ищущий, или походка слишком осторожная, но многочисленные бабушки с ключиками в руках увидели в нем своего клиента. Окружив Кирилла плотным кольцом, они стали наперебой предлагать ему «комнату у моря». Вежливый отказ не возымел действия, и Кириллу пришлось прорывать кольцо окружения решительным броском. Оказавшись в здании, он зашел в душный зал ожидания и встал в очередь к билетной кассе. Отсюда хорошо был виден выход к поездам. Двери постоянно открывались и закрывались. Из зала на платформу повалила группа туристов с рюкзаками и пенопленовыми ковриками в рулонах. Поток молодых людей, привыкших штурмовать километры, горы и транспорт, легко оттеснил тех, кто хотел зайти в зал с платформы. В дверях образовался затор. Боясь пропустить в этой толчее Линчо, Кирилл подошел ближе к выходу и встал за колонной. Наконец он увидел индейца. С завидным упорством Линчо расталкивал туристов, используя голову в качестве тарана. Папку он прижимал к груди обеими руками, словно щит. Нижний край его кроваво-красной рубашки выбился из-за пояса, и на ней уже не хватало пары пуговиц.

Переведя дух, Линчо на мгновение остановился посреди зала и свернул к рядам скамеек. Не без труда перешагивая через сумки и чемоданы, он пошел между рядов, словно опоздавший к началу сеанса кинозритель. И тут наконец Кирилл увидел Мэнгри. Рослый негр в серой безрукавке, надетой поверх белой футболки, неподвижно сидел на скамейке и, вращая белками глаз, кидал взгляды то на Линчо, то на толчею в дверях. Рядом с ним, положив голову ему на плечо, спал сухощавый молодой человек в сером пиджаке – по-видимому, пьяный. Негр тем не менее не возмущался фамильярностью спящего гражданина.

Линчо наконец добрался до Мэнгри и встал напротив него. Теперь Кирилл мог видеть только его спину с темным пятном пота. Раскрыв папку, Линчо достал оттуда билеты и сунул их в карман.

Мэнгри что-то сказал, затем осторожно приподнял руку и посмотрел на часы. В это время здание вокзала задрожало, и за окнами замелькали крыши вагонов. К платформе подали электричку.

С передних скамеек стали дружно подниматься пассажиры, и Кирилл на время потерял из виду колумбийцев. Когда толпа немного поредела, он с удивлением увидел, что «ученые» не спеша идут к выходу, поддерживая под руки молодого человека. Они делали это настолько уверенно и естественно, словно были классическими собутыльниками, чья дружба зародилась в закусочной и была проверена годами.

Так вот для кого понадобился третий билет! Для этого молодого человека в скромном сером костюмчике, в босоножках, сквозь которые проглядывали легкомысленные голубенькие носки с цветочками. Но кто этот человек, едва передвигающий ноги? Судя по внешности, к Южной Америке он не имел никакого отношения. Может быть, это представитель института ихтиофауны, напившийся вдрызг на прощальном банкете? Но зачем в таком случае колумбийцы волокут его на поезд?

Слежка за «учеными» не только не сняла вопросы, но даже подкинула новые. До отправления электропоезда оставалось десять минут, и за это время Кирилл должен был решить: или плюнуть на все и вернуться к машине, или же продолжать искать приключения на свою голову.

Только он собрался переместиться ближе к выходу, чтобы не упустить колумбийцев и их пьяного товарища из поля зрения, как ему между лопаток ткнулось что-то остренькое, и он услышал голос:

– Не шевелиться! При попытке к бегству стреляю!

Он обернулся. Улыбаясь, перед ним стояла Юля.

– Ты что тут делаешь? – хлопая лукавыми глазками, спросила она, хотя было видно: она прекрасно знает, что он здесь делает.

Кирилл схватил девушку за руку, в которой она сжимала расческу, и подтолкнул к колонне.

– Кто это с ними? – спросил он.

– О ком ты? – не поняла Юля.

Он позволил ей выглянуть из-за колонны. Юля не сразу нашла «ученых» в толпе пассажиров. Несколько секунд она смотрела на троицу, и по ее лицу Кирилл понял, что она видит молодого человека в костюме первый раз.

– Понятия не имею, – ответила Юля и пожала плечами. – Мне Линчо ничего про него не говорил.

– Выходит, это для него был куплен третий билет?

Не ответив, Юля снова повернулась к выходу.

– Он что, пьяный? – спросила она. – Еле идет… Надо глянуть на его лицо. Давай обойдем здание вокзала и посмотрим на него с платформы!

Она первой побежала к двери с надписью «Выход в город». Кирилл рванул за ней. На ступенях, ведущих к стоянке такси, Юля едва не сбила с ног мужчину с двумя большими сумками в руках, а Кириллу пришлось перепрыгнуть через бомжа, спящего на ступеньках, и его лужу. Но никто не обращал внимания на бегущих людей. Бегущий человек на вокзале все равно что орущий на футболе.

Поднявшись на платформу, они перешли на шаг. Посадка на поезд была в самом разгаре.

– Давай я за тобой спрячусь, – сказала Юля, хватая Кирилла за руку и прижимаясь к его плечу. Кажется, она выпачкала в губной помаде его идеально-белую рубашку. – Не хочу, чтобы они меня увидели… Вон они!

Только сейчас из дверей вокзала вышла троица. В толпе, где были представители всех социальных слоев курортного города, «ученые» и их пьяный товарищ не слишком выделялись. Можно было даже сказать, что они гармонично вписывались в вокзальную суету. Единственное, чем они отличались от остальных, – это скоростью передвижения. Пьяный товарищ не позволял «ученым» быстро двигаться. Он то забывал передвигать ноги, то начинал выскальзывать из собственного пиджака, невольно вынуждая «ученых» останавливаться. Зато Кирилл и Юля смогли как следует рассмотреть его.

Молодой человек был неважно выбрит, причем редкая щетина росла преимущественно под носом и на подбородке. Узкие губы были плотно сжаты и слегка перекошены, как если бы молодой человек улыбался краем рта. Глаза его были закрыты, и потому невозможно было определить их цвет. Брови его были белесыми и растрепанными. Волосы торчали во все стороны и лежали на ушах, словно он недавно побывал у парикмахера-авангардиста.

Кирилл услышал, как Юля тихо хмыкнула за его спиной.

– Ты чего?

– А тебе не кажется, что он похож на тебя?

– Кто? – чувствуя себя задетым, переспросил Кирилл. – Этот замухрышка?

– Я хотела сказать, на ту фотографию… – уточнила Юля и мгновенно осеклась. До нее вдруг дошел смысл происходящего, и она с испугом взглянула на Кирилла в надежде, что он еще ничего не понял. А Кирилл, будто желая найти в себе разительное отличие от «замухрышки», рассеянно провел рукой по щекам и лбу.

– Черт подери! – пробормотал он. – Выходит, им подсунули какого-то несчастного, который тут вовсе ни при чем?

– Ну и черт с ним! – легковесно произнесла Юля. – Подумаешь, покатают на поезде пьяницу. Вот и хорошо! Он заодно протрезвеет.

И она взяла Кирилла за руку, собираясь увести его с платформы. Но Кирилл вдруг зло отдернул руку.

– Покатают на поезде! – передразнил он ее. – Что ты понимаешь! Может, они ему голову отрежут. Может, расчленят и растворят в серной кислоте! Ты не знаешь людей Августино! Для них нет никаких табу! Они сделают с человеком все, что им будет приказано. И как я, по-твоему, должен к этому относиться? Спокойно жить дальше, зная, что вместо меня пострадал ни в чем не виновный человек?

Он повернулся и стал смотреть, как троица загружается в вагон. Молодой человек уже не мог идти, и его ноги безвольно волочились по асфальту. Линчо закинул его руку себе на плечо и занес в тамбур.

Кирилл посмотрел на часы. До отправления поезда оставалось три минуты.

Юля коснулась его плеча.

– Хочешь, я поеду с ними? – спросила она. – При мне они не посмеют его убить.

– Что?? – крикнул Кирилл, глядя на Юлю так, словно она сказала несусветную чушь. – Не посмеют??

Он больше не нашел слов, которыми мог бы выразить все свое негодование, и, молча махнув рукой, пошел к поезду. Юля догнала его и снова схватила за руку. Ее глаза были полны отчаяния.

– Пойми меня правильно! – взмолилась она. – Давай что-нибудь придумаем! Ты же ломаешь мне жизнь!

Кирилл схватил девушку за плечи и сжал их.

– Тебе что приказано, гидесса? Сопровождать на катере дельфина? Вот и сопровождай! И оставь меня в покое! Перестань за мной ходить!

– Мне больно! – крикнула Юля и замахнулась, чтобы дать Кириллу пощечину, но он увернулся и вошел в вагон.

– Дурак! Горилла! – крикнула она ему и, нахмурившись, повернулась и пошла по платформе вдоль вагонов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ВАГОН ЭЛЕКТРОПОЕЗДА. МЕЖДУ ЛАЗАРЕВСКИМ И АДЛЕРОМ

– Надо ему еще дать подышать из баллончика, – сказал Мэнгри.

– Хватит! – отрезал Линчо. – У него может не выдержать сердце.

– А ты хочешь, чтобы он проснулся и пересчитал нам ребра?

– Он пока крепко спит.

– Это тебе только кажется. Посмотри, у него уже дрожат ресницы…

Линчо и Мэнгри сидели друг против друга и вяло переругивались. Пленник спал, прислонившись к оконному стеклу. Поезд резво катился по рельсам вдоль моря. Никто из пассажиров не обращал на них внимания. В душном вагоне многие спали подобно молодому человеку в сером костюме.

И тут вдруг в кармане у Мэнгри раздалась пронзительная трель. Линчо вздрогнул и с удивлением посмотрел на безрукавку, в которой был его напарник. Он знал, что у Мэнгри есть мобильный телефон, которым тот пользовался в Сан-Хосе-дель-Гуавьяре, куда изредка летал с братом Раем. Но разве Линчо мог предположить, что этот телефон включен и здесь, в России, вдруг примет вызов? Дело в том, что из виллы, находящейся в самом сердце сельвы, позвонить было невозможно. Единственный аппарат спутниковой связи был только у Августино, но он, опасаясь рассекретить свое местоположение, использовал его лишь для отправки и получения электронной почты. А откуда еще могли позвонить Мэнгри?

Мэнгри тоже был удивлен и даже испуган. Он достал из кармана пронзительно свистящую трубку, включил ее и поднес к уху. Несколько секунд, под пристальным взглядом Линчо, он напряженно вслушивался, затем быстро встал и, прикрыв трубку ладонью, сказал Линчо:

– Это родственник из Хартфорда, поздравляет с наступающим Днем Флага. Выйду в тамбур, заодно и в туалет схожу.

Линчо нахмурился. Операция, на которую снарядил их Августино, была строго секретной. Никто, даже ближайшие родственники, не должны были знать, где Мэнгри и Линчо в данный момент находятся. Столь невероятное совпадение насторожило Линчо. «Может, он успел познакомиться в гостинице с каким-нибудь «голубым»? – подумал Линчо, стараясь успокоить себя. – И дал ему номер своего мобильного?»

Тем временем Мэнгри, переступая через сумки и расталкивая пассажиров, пробирался в тамбур. Он крепко прижимал трубку к уху, боясь пропустить хоть одно слово. Это звонил его брат Рай из аэропорта Сан-Хосе. Слышимость была ужасной. К тому же колеса поезда, как нарочно, стали оглушительно стучать на стыках рельсов.

– Слушай меня внимательно! – кричал Рай. – Старик проболтался, что отец Клементины жив. Мне кажется, что ты поехал именно за ним.

– Ерунда! – не поверил Мэнгри. Он раскрыл створки дверей и вышел в тамбур. Там никого не было, если не считать мускулистого молодого мужчину в белой рубашке, который смотрел в окно. – Этого не может быть.

– Да я точно тебе говорю! – убеждал Рай. – Августино сам мне сказал: «Ты увидишь ее отца, когда вернется твой брат».

– Но ведь его фамилия Вацура! – волнуясь, громко сказал Мэнгри, глядя через дверное стекло на спящего пленника. – И он русский! Волосы совершенно светлые!

– А с чего ты взял, что отцом Клементины должен быть перуанец или колумбиец? У нее голубые глаза, между прочим!

– Но зачем он понадобился старику?

– Августино просто спятил! – сквозь шум помех кричал Рай. – Печенкой чувствую, что ему взбрело в голову отдать Клементину Вацуре. Разумеется, вместе с наследством.

– Не отдаст, – сквозь зубы процедил Мэнгри. Он хотел еще что-то добавить, но связь оборвалась.

Мэнгри спрятал трубку в карман, но возвращаться в вагон не спешил. Он смотрел через стекло на спящего пленника. Вот, значит, кто он! Отец Клементины! Маленькая человеческая вошь, которой однажды посчастливилось сделать ребенка дочери Августино. И эта тщедушная букашка намеревается отхватить все состояние Августино? А ему, Мэнгри, который несколько лет верно служил старику, останется лишь пускать слюни от зависти?

Не сдержавшись, Мэнгри изо всех сил ударил ногой по перегородке. На звук обернулся «качок» в белой рубашке. Пыл Мэнгри мгновенно угас. Улыбнувшись незнакомцу, он развел руки в стороны, мол, так получилось, и сказал:

– Excuse me! [4]

Полагая, что этого мало, Мэнгри поднял над головой сцепленные ладони и, потрясая ими, добавил:

– Мир! Спасиба!

И вышел из тамбура.

Кирилл провожал его взглядом до тех пор, пока негр не сел на свое место и в глубокой задумчивости не уставился в окно. Тут вдруг распахнулась торцевая дверь, и по переходному мостику в тамбур вбежала Юля. Глаза ее блестели, щеки горели, словно девушка только что натерла их свеклой.

– Вы поругались? – крикнула она. – Что ты ему сказал? Он тебя ударил?

– Опять ты?! – опешил Кирилл и прижал девушку спиной к перегородке. – Какого черта ты здесь делаешь? Почему не плывешь верхом на своем дельфине?

– Без меня доплывет! Что ты ему сказал? – допытывалась Юля, с отчаянием глядя в глаза Кириллу.

– Да ничего я ему не сказал!

– Но я же видела! Мэнгри тебе что-то говорил!

– Слушай, – попросил ее Кирилл, поглядывая в вагон. – Исчезни, пожалуйста!

– Мне стало страшно. Я подумала, что если они собираются убить его, то могут… В общем, и тебе не поздоровится.

– Они его не убьют! А меня тем более, – заверил Кирилл. – Но если вдруг увидят тебя с такими глазами, то от испуга могут дров наломать.

– Хорошо, – кивнула Юля, – я уйду в другой вагон. А ты что будешь делать?

– Только следить! И перестань ходить за мной! Это опасная игра, понимаешь ты это или нет?

– Понимаю, понимаю. Хорошо, я сейчас уйду… А зачем Мэнгри ударил ногой по стене?

– Ему сообщили по телефону, что сборная Колумбии проиграла бразильцам!

– Правда? Ладно, я ухожу…

Она бы еще долго топталась у торцевой двери, если бы Кирилл не выпроводил ее в соседний вагон.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ТАМ ЖЕ. МЕЖДУ ЛОО И АДЛЕРОМ

На станциях пассажиры высыпались из электрички, словно из сита, равномерно засевая собой длинную пляжную полосу. Вагон постепенно пустел. Проход освободился. Все, кто хотел, могли сесть на лавку. Кое-кто даже лег.

Утомленный хлопотами, Линчо задремал. Он доверчиво притулился к своему пленнику и положил голову ему на плечо. Они оба выглядели как единомышленники, сосредоточенно делающие одно дело, и, возможно, общались сейчас в своих снах.

Мэнгри тоже сидел с закрытыми глазами, но он притворялся, что спит. Мысль его напряженно работала в одном направлении. Чуть приподняв веки, он стал водить зрачками из стороны в сторону, рассматривая окружающих его пассажиров. Затем он перевел взгляд на Линчо. Тот, раскрыв рот с недостающими в нем элементами, хрипло дышал, ресницы дрожали, губы слегка шевелились, словно Линчо во сне с кем-то разговаривал.

Не сводя с него глаз, Мэнгри медленно опустил руку в пакет, который взял с собой, и вынул оттуда пластиковую бутылку с минералкой. Все теми же плавными движениями он свинтил крышку, отпил глоток, а затем медленно поднес бутылку к поясному ремню пленника… Он не должен проснуться. Перед отъездом Линчо дал ему мощную дозу закиси азота, да еще заставил выпить полстакана валерьянки. Так что клиента из пушки не разбудишь. А вода в бутылке нагрелась и большого дискомфорта не доставит.

Мэнгри слегка сдавил бутылку, и вода полилась пленнику под ремень. Вскоре по его брюкам расползлось мокрое пятно, а под ногами появилась лужа. Закрыв бутылку, Мэнгри сунул ее в пакет и стал тормошить Линчо.

– Эй! Проснись же ты! – шептал Мэнгри. – Беда! Кажется, наш друг в туалет хочет!

Линчо вздрогнул, открыл дурные глаза и тотчас попытался вскочить на ноги.

– Что? Где? – испуганно пробормотал он.

Мэнгри хлопнул его по плечу, усаживая на место.

– Сядь, не привлекай внимания! Посмотри под ноги.

Наконец Линчо увидел лужу и покачал головой.

– Ах, черт! – с досадой произнес он. – Как же мы не подумали… Не хотелось бы привлекать внимание.

– Надо отвести его в туалет, – сказал Мэнгри равнодушно.

– Да, правильно, – согласился Линчо и вскочил на ноги, но Мэнгри махнул на него рукой.

– Сиди! – зашипел он. – Я сам.

– Нет, я помогу, – возразил Линчо.

– Ты хочешь, чтобы мы как три идиота в одном сортире толкались?

Линчо недоверчиво смотрел на Мэнгри. Тот, почувствовав, что его план на грани провала, мобилизовал все свое актерское мастерство.

– Как хочешь, – сказал он и притворно зевнул. – Думаешь, мне приятно им заниматься? Мне просто не хочется привлекать лишнее внимание. Мне ведь легче с ним управиться, чем тебе.

– А разве здесь есть туалет?

– Конечно, – не моргнув глазом, ответил Мэнгри.

Линчо не долго колебался.

– Ну, давай, – скрепя сердце разрешил он. – Только быстро!

– Три минуты! – заверил Мэнгри и, ловко обхватив пленника за грудь, поставил его на ноги. Пленник приоткрыл глаза, но какой-либо интеллект в его взгляде не обнаружился. Он все еще находился под воздействием снотворного и ничего не соображал. Закинув его руку себе на шею, Мэнгри бодрой походкой направился в тамбур.

Раскрыв створки, он посмотрел по сторонам и увидел того же молодого человека в белой рубашке. «Парень, конечно, крепкий, – подумал Мэнгри. – Но грудь-то у него не железная!»

Он завел пленника в тамбур, прислонил к автоматически открывающимся дверям с грозным предостережением «Не прислоняться!» и посадил его на пол. Мужчина в белой рубашке повернулся и, сложив на груди руки, с излишним любопытством стал смотреть на Мэнгри. «Столько свободных мест, – подумал Мэнгри, – а он торчит здесь!»

Приветливо улыбаясь как старому знакомому, Мэнгри кивнул на пленника, вздохнул и сказал:

– Вотка! Пльохо!

Теперь руки у него были свободны. Мельком заглянув в вагон и убедившись, что никто не проявляет к тамбуру интереса, Мэнгри приподнял защитный кожух пневматического привода, который находился над дверями, и повернул красную ручку с надписью «Выключение дверей». Теперь створки можно было раздвинуть с относительно небольшим усилием. И уж совсем легко было вытолкнуть ногой пленника из вагона.

Мэнгри снова посмотрел на невольного свидетеля. Тот с отсутствующим видом наблюдал за происходящим. Мэнгри опять улыбнулся. Улыбка у него была сногсшибательная. Он знал ее магическую силу. «Пусть думает, что моему другу нужен свежий воздух».

Мэнгри сделал вид, что почесал поясницу, но на самом деле он проверил, на месте ли его револьвер. Он надеялся, что обойдется без стрельбы. Поднимать шум в вагоне было нежелательно. Вряд ли этот «качок» в белой рубашке настолько глуп, чтобы лезть на рожон. Рядом море, пляж, девушки. В такой обстановке даже у самых отчаянных героев пропадает желание рисковать жизнью.

Мэнгри взялся за створку дверей. Она шла тяжело, и Мэнгри понял, что надо раздвигать обе створки сразу. Он взялся за них и поднатужился, словно пытался разорвать крепкую ткань. Створки разошлись почти на метр. Этого достаточно. В тамбур ворвался горячий ветер и оглушительный лязг колес. Теперь надо действовать быстро и решительно, чтобы шокировать «качка» и парализовать его волю.

Мэнгри уперся руками в перегородки и поставил ногу на плечо пленнику. В это мгновение поезд въехал на мост. Очень кстати! Пленник пролетит через конструкции и упадет в реку. Через несколько суток его труп выловят в море без каких бы то ни было следов насилия… Мэнгри мысленно сосчитал: раз, два, три…

Кто-то с силой схватил его за плечо и отбросил назад. А-а, «качок» все-таки решил проявить геройство! С короткого разворота Мэнгри ударил его кулаком в челюсть. «Качок» всем своим весом обрушился на перегородку. Пришла пора достать револьвер. Мэнгри завел руку за спину, но «качок» неожиданно ударил его ногой в живот. В глазах у Мэнгри потемнело, он согнулся, но лишь на мгновение – работа в охранке приучила его легко переносить боль. Зарычав, Мэнгри сжал кулаки и двинулся на своего обидчика с желанием превратить его в отбивную. Тот достаточно профессионально изобразил боксерскую стойку. Мэнгри ударил левой, тотчас добавил крюком справа. «Качок» умело отбил оба удара. Мэнгри на мгновение повернул голову, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится его пленник; поезд тотчас закачался на стыках, и спящий стал медленно вываливаться через проем.

Мэнгри издал восторженный вопль. Можно было вообще не прикасаться к пленнику. Через несколько секунд он сам неминуемо вывалится из вагона!

С удвоенной силой Мэнгри кинулся на противника, осыпая его градом ударов. Но тот перестал отвечать и кинулся к сидящему на полу пленнику. Еще мгновение – и несчастный свалится под колеса, но «качок» успел схватить его за лацкан пиджака. Он стоял на коленях спиной к Мэнгри и вытягивал несчастного из проема. Очень подходящий момент, чтобы одним ударом избавиться от двоих сразу! Мэнгри подпрыгнул, чтобы ударить «качка» в спину ногами, но тот вдруг отпрянул в сторону. Мэнгри угодил ногами в дверь, потерял равновесие и упал на пол. Пока он вставал, «качок» успел втащить пленника в тамбур и прыжком вскочил на ноги. Мэнгри увидел, как белая рубашка надвинулась на него, словно лавина, и последовало несколько точных и жестких ударов. «Качок» бил его наотмашь, и голова Мэнгри болталась из стороны в сторону, как у китайского болванчика. Чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, Мэнгри резко опустил голову и боднул ею противника в живот. Тот отлетел к проему, едва не вывалившись наружу. Собрав все силы для последнего удара, Мэнгри отошел к противоположной двери и, закричав страшным голосом, кинулся на «качка»…

Мэнгри так и не успел понять, что произошло. Он рассчитывал вытолкнуть из вагона «качка» вместе с пленником, но, не встретив никакого препятствия, пулей вылетел через проем. Последнее, что отразилось в его сознании, был страшный свист в ушах и ощущение жуткой пустоты в животе…

Кирилл поднялся с пола, оттащил своего немощного двойника на середину тамбура и закрыл створки. Юля, должно быть, была свидетелем мордобоя и со шквалом эмоций и вопросов ворвалась в тамбур.

– Что произошло? А где Мэнгри? Господи, я так и знала, что это добром не кончится! У тебя губа разбита! А этот живой?

Кириллу стоило больших усилий снова отправить девушку в соседний вагон. Не успел он закрыть за ней дверь и заправить рубашку в брюки, как в тамбур влетел Линчо. Его ничуть не встревожило отсутствие коллеги по научным исследованиям, зато по отношению к своему пленнику он проявил едва ли не материнскую заботу. Опустившись перед ним на корточки, Линчо зачем-то стал торопливо расстегивать ему ворот рубашки и шлепать по щекам. Он что-то тихо бормотал, может быть, молил бога сохранить несчастному жизнь. Затем прижался к его груди ухом и на мгновение замер. Убедившись, что с пленником все в порядке и тот преспокойно продолжает дрыхнуть, Линчо наконец вспомнил про сообщника. Не зная ни одного слова по-русски, Линчо наудачу спросил Кирилла по-английски:

– Here was the negro. What has become of him? [5]

Кирилл понял бы вопрос, даже если бы Линчо спросил его на языке канакуру. Не напрягая себя составлением английской фразы, Кирилл с протяжным свистом провел рукой, рисуя в воздухе виртуальную глиссаду, заканчивающуюся где-то за пределами вагона. У Линчо больше вопросов не было. Он не слишком огорчился и, взвалив на себя безвольное тело пленника, словно раненого на поле боя, отволок его в вагон.

Это происшествие осталось незамеченным для других пассажиров. Электричка прибывала в Адлер, и народ потихоньку готовился к выходу, просыпался, стаскивал с багажных полок сумки, мешки и подтягивался к тамбуру. Кирилл, дабы не мозолить глаза Линчо, воткнулся в очередь, пытаясь спрятать свои широкие плечи за двумя тощими девушками с облупленными розовыми носами.

Линчо не смотрел на Кирилла, но по его напряженному лицу было видно, что он мучительно вспоминает, где видел его раньше.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

АДЛЕР. ПОЛДЕНЬ

– Ты убедился, что этому парню ничего не грозит? – тараторила Юля, едва поспевая за Кириллом.

Они шли по перрону, не упуская из виду Линчо с пленником. Парочка была колоритная, но внимание прохожих не слишком привлекала. Один хромает, другой еле ноги волочит – что здесь особенного?

– Ничего не грозит! – проворчал Кирилл. – Негр едва не выкинул его с поезда!

– Но Линчо точно ничего плохого ему не сделает! – безосновательно заверяла Юля.

Кирилл остановился и выразительно посмотрел девушке в глаза.

– Первый раз в жизни вижу такую самоуверенную матрешку!

– Что? – ахнула Юля. – Это я матрешка?

Кирилл не стал любоваться ее негодованием и пошел дальше. Юле пришлось его догонять.

– Послушай! – задыхаясь от быстрой ходьбы, крикнула она. – Я только возьму у него рекомендацию, и можешь делать с ним что хочешь.

– Когда ты ее возьмешь?

– Мы договорились встретиться в аэропорту у входа на регистрацию.

– Когда?

– В пять!

– Значит, самолет вылетает в шесть?

– Должно быть, так.

Кирилл на ходу посмотрел на часы.

– Не знаю, не знаю, – произнес он. – Я хочу убедиться, что этот несчастный не полетит вместе с Линчо.

– Вместе с Линчо? – удивленно переспросила Юля. – С какой стати он должен лететь вместе с Линчо?

– Я тебе об этом как-нибудь в другой раз расскажу, – отрезал Кирилл и остановился как вкопанный.

– Интересно, – усмехнулась Юля, размышляя вслух. – Кто его пропустит на самолет без визы, без загранпаспорта?

Они увидели, как Линчо затолкал в такси пленника и сел с ним рядом. Дверца захлопнулась, и машина тронулась с места.

– Все, прощай! – сказал Кирилл, резко срываясь с места. – Звони!

– Я с тобой! – крикнула Юля, стартуя за Кириллом.

Они выбежали на дорогу. Кирилл стал махать рукой, пытаясь остановить любую попутку. Такси свернуло на перекрестке и помчалось в сторону аэропорта. Легковушки пролетали мимо, даже не притормаживая. Пришлось Кириллу размахивать своим пухлым бумажником.

– Чего под колеса кидаешься? – сердито спросил водитель «девятки», остановившись рядом с Кириллом. – На самолет опаздываешь?

– Хуже!

Лицо водителя расплылось в улыбке.

– Тогда с вас полтинничек. Баксов.

Не торгуясь, Кирилл запрыгнул на переднее сиденье. Он нарочно не оборачивался и не смотрел на Юлю, игнорируя ее. Жаль, конечно, студентку, но рекомендацию от колумбийца она, скорее всего, не получит. Не надо было выбирать столь редкую специализацию по диалектам народов Южной Америки.

– Гони за такси! – сказал Кирилл водителю, ткнув пальцем в ветровое стекло.

– Догнать? – уточнил водитель.

– Догонять не надо. Держи дистанцию.

Водитель повернул голову, глядя на Кирилла, как доярка на дойную корову.

– Шпионим, значит? – высказал он свою компетентность. – Предупреждать надо было. За шпионаж – семьдесят баксов.

– А мы не шпионы, – мягко возразил Кирилл. – Мы киллеры. Ствол с глушителем показать?

На этот раз водитель покосился на Кирилла с испугом.

– Так бы и сказал, – пролепетал он. – С киллеров двадцатничек…

– Что? Двадцатничек? – возмутилась Юля с заднего сиденья. – В Новороссийске, например, киллеров вообще бесплатно возят. А в Сочи им даже деньги дают!

– Ей-богу, не слышал, – поклялся водитель, все сильнее втягивая голову в плечи. – Бесплатно так бесплатно. Мне что, жалко?

Такси проскочило мимо здания аэровокзала и помчалось дальше, к грузовому терминалу. У ворот машина остановилась.

– Стоп! – сказал Кирилл водителю.

Из такси вышел Линчо и принялся вытаскивать оттуда пленника. Ему было очень неудобно: кожаную папку с документами пришлось зажать между ног, а самому согнуться в три погибели, чтобы буквально подлезть под расслабленное тело. Наконец он выволок несчастного из машины, схватил папку зубами и, пошатываясь, побрел к воротам.

– Пьяный, что ли? – спросил водитель.

– Сам ты пьяный! – бурно возразила Юля, вслед за Кириллом выскакивая из машины. – Он раненый. Просто мы первый раз промахнулись, а теперь идем добивать…

Водитель закашлялся и, заикаясь, произнес:

– Ну… удачи вам…

«Девятка», взвизгнув шинами, круто развернулась и умчалась со страшной скоростью. Кирилл побежал, чтобы не потерять из виду Линчо. Юля сильно отстала.

Проклятие! Ворота оказались запертыми, а за ними ходил вооруженный охранник.

– Без пропуска не могу, – сказал охранник, когда Кирилл сказал, что хочет помочь другу загрузить дельфина в самолет. – Или хотя бы накладную на груз покажите.

– Но вы только что пропустили двоих! – без всякой надежды стал возмущаться Кирилл.

– У них были документы на сопровождение груза.

Кирилл в сердцах сплюнул под ноги и повернулся к забору спиной. Юля, шаркая кроссовками, брела к нему по пыльной дороге.

– Не пускают? – спросила она.

– Ты зря радуешься, – ответил Кирилл, отыскивая в карманах платок, чтобы вытереть лицо. – Я сейчас заявлю в милицию.

– Не надо в милицию, миленький! – запричитала Юля. – Ведь он ничего плохого еще не сделал!

– Он провел человека через контрольный пост по чужим документам. Этого уже достаточно.

– И что ты узнаешь? И чего ты добьешься? – убеждала Юля, вцепившись в руку Кирилла. – Наденут на него наручники, отменят вылет, арестуют дельфина. И ты никогда не узнаешь, зачем был ему нужен.

Кирилл скептически посмотрел на Юлю.

– Может, ты влюбилась в этого Линчо?

– В Линчо? – вспыхнула девушка. – Скажешь еще!

– Тогда в чем дело? – допытывался Кирилл. – Неужели тебе совсем не жалко того парня в костюме? А если бы у них все шло по плану и на месте этого парня был бы я? Ты бы так же думала: ну и черт с ним, главное – рекомендацию получить…

– Я бы так не думала! – рассерженным голосом сказала Юля и, повернувшись, решительно направилась куда-то. Но пар быстро вышел, и девушка приостановила свой демарш. Некоторое время она стояла и катала ногой камешек. Потом повернулась и быстрым шагом пошла за Кириллом.

– Подожди! – крикнула она. – Вацура, подожди меня, пожалуйста! Ты меня не правильно понял. Я вовсе не желаю зла этому парню. Я просто не верю, что Линчо сделает с ним что-нибудь плохое!.. Да остановись же ты!

Пришлось догонять Кирилла бегом. Схватив его за руку, она заставила его остановиться.

– Ты думаешь, я такая жестокая, да? Такая бессердечная? – спросила она, заглядывая Кириллу в глаза.

– Я о тебе сейчас вообще не думал.

– Ну ладно врать-то!

– У меня есть проблемы поважнее. Ты хочешь еще что-нибудь сказать?

Юля протянула руку и сняла с плеча Кирилла черную нитку.

– От Мэнгри, что ли, оторвалась? – произнесла она, дуя на нитку, как на перышко. – Давай сделаем так. Я отведу Линчо подальше от регистрации в какое-нибудь укромное место. И там мы его припугнем: если не признается, зачем ему был нужен Кирилл Вацура, то отведем в милицию. Думаешь, ему захочется за час до вылета связываться с милицией? Расколется как миленький.

– А он пойдет за тобой в укромное место? – с сомнением спросил Кирилл.

– Линчо? – переспросила Юля и самоуверенно добавила: – Да он за мной – хоть на край света!

– Ладно, – согласился Кирилл. – Пусть будет так. До пяти часов у нас еще есть немного времени. Пойдем перекусим в кафе.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГРУЗОВОЙ ТЕРМИНАЛ

– Распишитесь, – сказал грузчик, отвечающий за доставку багажа на терминал, и протянул Линчо бумагу.

Тот взял ручку и поставил внизу закорючку. Грузчик помахал рукой и вышел из ангара. Линчо остался один, если не считать спящего на лавке пленника. Ну вот, почти все препятствия преодолены. Осталось провести через таможню контейнер с дельфином. Последнее и самое опасное препятствие.

Линчо подошел к контейнеру, стоящему на тележке, поднял крышку с вентиляционными отверстиями и заглянул внутрь. В воде, которая казалась черной как чернила, покачивался дельфин. «Прости, бедолага!» – подумал Линчо и, опустив руку, коснулся гладкой кожи. Дельфин, почувствовав прикосновение, слабо качнул хвостом, словно хотел сказать: «Да, я знаю, что ты здесь, и надеюсь, ты не убьешь меня».

Рядом с контейнером стоял фанерный ящик, который тоже прибыл в Адлер катером. Линчо поддел крышку отверткой. В ящике лежал комплект для подводного плавания. Все вещи на месте. Документы в порядке – Юля постаралась. Все должно быть хорошо… Какая все-таки она замечательная девушка! Они встретятся в пять часов у стойки регистрации. Ради этой последней встречи Линчо написал ей любовное письмо, в котором признался в своих чувствах. И отзыв по практике тоже лежит у него в кармане. Они расстанутся навеки, и Юля никогда не узнает его тайну. А на прощание он ее поцелует. И, не оборачиваясь, пойдет на регистрацию… Линчо закрыл глаза и представил, какая это будет трогательная и романтическая сцена.

Линчо приблизился к маленькому запыленному окну и вдруг увидел ее. Юля стояла по другую сторону ворот, а рядом с ней возвышалась фигура амбала в белой рубашке. Опять он здесь! Зачем Юля привела его сюда? Или это он привел ее сюда? Может быть, она хочет увидеть Линчо? Может, она любит его и пришла сказать ему об этом?

Он кинулся к пленнику, лежащему на скамейке, и стал несильно шлепать его по щекам.

– Эй, приятель! – бормотал Линчо. – Проснись! Тебе надо уйти! Ты слышишь?

Но пленник не просыпался, и голова его безжизненно болталась из стороны в сторону. Что же делать? Юля не должна видеть этого человека здесь. Она думает, что Линчо – ученый, и должна думать так всегда. Самое страшное – разочароваться в любимом человеке. Надо продолжать лгать. Надо лгать! Надо, надо, надо!

От безысходности Линчо укусил кулак и снова кинулся к окну. Он стоял, прижимаясь лбом к раме, и смотрел, как девушка что-то говорила парню в белой рубашке. Тот вдруг повернулся и куда-то пошел. Похоже, они поругались. Но Юля его догнала. Амбал обнял ее за плечо и повел куда-то. Вскоре они скрылись за забором.

А зачем лгать? Ведь ложь ничего не меняет. Юля останется прекрасной девушкой, чистой и светлой, как небо. А он, Линчо, останется вором, похитителем людей, верной слугой Августино. И никогда он не найдет в себе мужества ослушаться своего могущественного хозяина.

Вздохнув, Линчо подошел к ящику и вынул из него акваланги, маску, подводный комбинезон, свинцовый пояс и перенес все это на скамейку. Потом сел рядом со спящим пленником.

Линчо почувствовал, как сознание начинает буравить навязчивое желание вспомнить того парня в белой рубашке. Да, это именно с ним он столкнулся во время танца в кафе. Странное совпадение, что именно этот же человек оказался в тамбуре и спас пленника от неминуемой гибели. Странное, но не более. Мир тесен, всякое бывает. Но Линчо терзала другая мысль. Ему казалось, что этого крепкого, мускулистого мужика он видел намного раньше, чем в кафе. Но как ни старался, он не мог вспомнить, где именно это было.

Отгоняя навязчивые мысли, Линчо встал, подошел к пленнику и склонился над ним. Наркоз будет действовать еще часа три, и этого времени вполне достаточно. Линчо принялся стаскивать со спящего пиджак, затем рубашку. На пол упали шариковая ручка, записная книжка с телефонами, талоны для проезда в автобусе и очки, дужка которых была связана изолентой. Линчо поднял с пола все вещи и сложил их в пакет. «Бедный парень! – подумал Линчо, испытывая к пленнику жалость. – И чем ты заинтересовал Августино? Во всяком случае, убивать он тебя не будет. Хотел бы убить – отправил бы в Россию киллера. Может, шеф хочет предложить тебе выгодное дельце? Тогда ты еще будешь меня благодарить. Мы еще друзьями с тобой станем, и я прощу тебе выбитые зубы…»

Линчо стащил с него брюки и, аккуратно сложив их, вместе с пиджаком спрятал в пакет. Нехорошо появляться перед шефом в мятом костюме. В самолете надо будет сразу же повесить пиджак на крючок.

Глянув на голубенькие носки с цветочками, Линчо в нерешительности почесал затылок. Может, носки не надо снимать? В них все-таки будет теплее…

Надеть на непослушное тело гидрокостюм оказалось намного сложнее, чем стащить с него одежду. Линчо, ругаясь вполголоса, заталкивал пленника в резиновую одежку, и этот процесс отдаленно напоминал ему детство, когда он вместе с пацанами надевал на деревянные фигурки конкистадоров самодельные доспехи. Наконец он затянул под самый подбородок молнию и принялся пристраивать на лице пленника маску. Здесь нельзя было торопиться. Малейшая оплошность могла стоить парню жизни.

Линчо тщательно подогнал резиновый ремешок и даже излишне натянул его. Проверил, не попал ли под маску чуб, после чего взвалил на плечи парня лямки с баллонами. «Все будет хорошо!» – еще раз заверил себя Линчо и, разжав пальцами зубы пленника, сунул ему в рот загубник. Открыл вентиль подачи воздуха и засек время. Убедившись, что парень дышит через шланг, Линчо взялся за его подбородок, потянул вверх и обмотал скотчем. Теперь вода никак не могла просочиться ему в рот.

Взвалив водолаза на спину, Линчо поднес его к контейнеру и стал осторожно опускать в воду. Дельфину не понравилось это соседство. Он стал беспокойно качать головой и бить плавниками по воде. «Что ж ты хулиганишь?» – подумал Линчо, пытаясь прижать сильное тело дельфина к борту, чтобы пленник мог лечь на дно контейнера. После нескольких безуспешных попыток ему это удалось. Под тяжестью свинцового пояса водолаз погрузился в воду и стал невидимым.

Дельфин понемногу успокоился. Он неподвижно повис над водолазом и, казалось, стал внимательно рассматривать его с высоты своего положения. Все получилось неплохо, только уровень воды поднялся почти до краев контейнера, да на поверхности появились мелкие пузырьки. «Если спросят – скажу, что это дельфин так дышит», – решил Линчо и, опустившись перед контейнером на колени, перекрестился.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

АЭРОПОРТ АДЛЕР

Юля уже двадцать минут стояла у шестой стойки, где проходила регистрация на спецрейс до Сан-Хосе. Женщина в синей форме с погончиками скучала за стойкой. Пассажиров не было. Роликовый транспортер бездействовал. Линчо не появлялся.

– Регистрация уже закончилась? – спросила Юля.

– Это грузовой коммерческий рейс, на него билеты не продаются, – ответила женщина.

Юля кивнула и отошла в сторону. Она всматривалась в зал, заполненный десятками пассажиров. Мелькали загорелые и бледные лица, панамы, сумки, чемоданы, коляски. Плакали дети. Пахло кофе и бутербродами. Эхом разносился голос диктора.

Она перевела взгляд на стойку экспресс-кафе. На крутящемся стульчике, с чашечкой в руке, сидел Кирилл в темных очках и делал вид, что не смотрит на нее.

«Может, Линчо уже арестовала милиция?» – подумала Юля.

Прошло еще пять минут. Женщина, сидевшая на регистрации, ушла. Кирилл допил кофе, встал и не спеша приблизился к Юле. Взяв ее за руку и не скрывая раздражения, он сказал:

– Хватит делать вид, будто ты его ждешь!

– Я не понимаю тебя, – произнесла Юля. – Ты думаешь, я тебя обманываю?

Кирилл повел девушку в центр зала. Она слабо сопротивлялась.

– Я говорила тебе правду! – с обидой в голосе крикнула Юля, вырывая руку из крепкой ладони Кирилла. – Мы договорились с ним встретиться здесь в пять часов. Я не знаю, почему он не пришел!

Кирилл опустил руки, приблизился к девушке почти вплотную и, глядя ей в глаза, произнес:

– Если бы ты знала все, то, может быть, была бы более расторопной и задержала бы Линчо. Но уже поздно, я упустил редкий шанс. Этот человек мог вывести меня к наркобарону Августино Карлосу, который уже много лет прячется в сельве.

– Тебе очень нужен этот наркобарон?

Кирилл смотрел на Юлю, как на глупое дитя.

– Наркобарон мне не нужен, – ответил он. – Мне нужна моя пятилетняя дочь, которую он наверняка прячет у себя на вилле.

– Прячет твою дочь?? – ахнула Юля. – Но как… Но откуда…

– Это долгая история, – прервал ее Кирилл.

Глаза девушки заблестели. Чувствуя себя ужасно виноватой, она пожала плечами, покачала головой и, с трудом справляясь со слезами, произнесла:

– Но я ведь действительно тебя не обманываю! Мы договорились встретиться здесь…

– Как бы то ни было, уже ничего не исправишь.

Если бы в этот момент они резко повернулись лицом к регистрационной стойке, да еще вооружились бы театральными биноклями, то смогли бы увидеть мокрое от слез лицо Линчо. Индеец прошел уже таможенный и пограничный контроль и теперь, стоя за витриной «Дьюти фри», следил за Юлей. Сердце его разрывалось от тоски и любви. Он с трудом сдерживался, чтобы не кинуться с воплем назад, раскидывая охранников и перепрыгивая через ограждения. «Нет, нет! – убеждал он себя. – Я не смогу смотреть в глаза этой святой девочки! Я не смогу ей больше лгать! Лучше расстаться вот так…»

– Вот тебе деньги на такси, – сказал Кирилл, доставая из кармана портмоне.

– Не надо, – покачала головой Юля. – Я поеду на автобусе. У меня студенческий. Бесплатно… А ты? Ты куда?

– Мне в другую сторону, – нахмурившись, ответил Кирилл.

По залу эхом пролетело объявление. Ни Юля, ни Кирилл не обратили бы на него внимания, если бы не прозвучала фамилия Кузнецовой.

– Юля Кузнецова, подойдите к справочному бюро! Повторяю…

– Кажется, тебя приглашают? – насторожился Кирилл.

– Это он! – крикнула Юля, в возбуждении хватая Кирилла за руку. – Теперь он не уйдет! Где же справочная?

Она очень старалась искупить свою вину, суть которой сама не понимала. Схватив Кирилла за руку, она стала метаться по залу.

– Успокойся! – крикнул ей Кирилл. – Это рядом с выходом!

– Я побежала первой! Я его задержу!

Кирилл неторопливо шел за Юлей. Он не верил, что у справочного бюро девушку ждет Линчо. Когда он подошел к белой будке с большим вопросительным знаком на стекле, Юля стояла на цыпочках и с растерянным видом крутила во все стороны головой.

Кирилл склонился над окошком.

– Было объявление для Юли Кузнецовой.

– А разве Юля – это вы? – фыркнула женщина.

Тут уже Юля протиснулась к окошку и просунула свой студенческий билет. Женщина взглянула на фамилию и швырнула Юле пластиковый файл с листами, исписанными каракулями.

– Рекомендация, – протянула Юля с заметным разочарованием, просматривая листок с испанским текстом. – Все-таки не забыл…

– А ты беспокоилась, – сказал Кирилл. – А это что?

Юля вынула второй лист, поднесла его ближе к глазам, поморщилась.

– Письмо, – усмехнулась она. – «Дорогая Юля… Прости, что не смог… м-м-м… Я тебя очень люблю…» Столько ошибок!

Она сдержанно улыбалась и крутила головой. Ее щеки полыхали, как закат, предвещающий ветреную погоду. Не проявив к письму заметного любопытства, Кирилл вернулся к справочному бюро.

– Когда прибудет в Сан-Хосе коммерческий рейс?

– Десятого, в два часа дня.

– А как я могу добраться до Сан-Хосе?

– Никак, – односложно ответила женщина.

– А вообще в Колумбию?

Женщина взглянула на Кирилла оценивающе.

– Только до Боготы, транзитом через Москву. Ближайший рейс сегодня в десять вечера из Шереметьева.

– Когда он будет в Боготе?

Женщина вздохнула, словно хотела сказать: а не много ли вопросов вы мне задаете, молодой человек?

– Десятого, в десять утра.

На четыре часа раньше, чем в Сан-Хосе приземлится грузовой самолет!

– Представляешь, он в меня влюбился! – делилась впечатлениями от письма Юля, едва поспевая за Кириллом.

– Поздравляю!

– Пишет, что вылет перенесли на час раньше, и потому встреча сорвалась.

– Меня это уже не интересует.

– У него, наверное, два класса образования! В каждом слове по две ошибки…

Юля хотела еще что-то добавить, но Кирилл резко остановился и, хмуро глядя на девушку, протянул ей руку.

– Прощай!

Раскрыв от удивления рот, Юля машинально протянула ему руку. Кирилл пожал ее и направился в глубь зала, быстро смешиваясь с толпой.

– Кирилл!! – крикнула Юля, догоняя его. – Кирилл, подожди! Ты что, обиделся на меня?

– Извини, у меня мало времени, – ответил он через плечо.

– Ты думаешь, мне нужен этот Линчо? – зачем-то стала оправдываться Юля и, скомкав в руке письмо, демонстративно кинула его в урну.

– Мне все равно. Пожалуйста, оставь меня! Я должен оформлять вылет в Боготу.

– В Боготу? – переспросила Юля, глядя на Кирилла широко раскрытыми глазами. – Значит, ты решил лететь за ним?

– Если повезет, я еще встречу его в Сан-Хосе.

Они стояли друг против друга и молчали. Юля была ошарашена этим решением Кирилла. Она оказалась не готова к внезапному расставанию с ним.

– А ты… – произнесла она.

– Что – я?

Юля набрала в грудь побольше воздуха и, пугаясь собственной смелости, спросила:

– А тебе случайно не нужна переводчица?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

КОЛУМБИЯ. ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

– Сядь, – сказал Рай Клементине. – Я хочу серьезно с тобой поговорить.

Девочка, прижимая к себе большую куклу, исподлобья смотрела на пилота. Он взял ее за локоток и заставил сесть на скамейку. Опустился перед ней на корточки и стал пристально смотреть ей в глаза.

– С сегодняшнего дня ты должна называть меня папой, – сказал он.

Клементина насупила брови и еще крепче прижала куклу к себе.

– Почему ты молчишь? – спросил Рай. – Ведь ты хочешь, чтобы у тебя был папа, правда? А я буду очень хорошим папой. Ты не забыла, как мы с тобой запускали воздушные шары? А как я катал тебя на самолете?

Клементина молчала.

– И твой дедушка согласен, – продолжал Рай. – Он очень старый и скоро умрет. И если у тебя не будет папы, то ты останешься совсем одна среди крокодилов и змей. Ты хочешь остаться одна, Клементина?

– Он не умрет, – ответила девочка. Голова куклы с пышной прической наполовину закрывала ее лицо. Казалось, Клементина хочет спрятаться от Рая.

– Умрет, – заверил Рай. – В этом ты можешь не сомневаться.

– У меня уже есть папа! – сердито выкрикнула Клементина.

– Это тебе дедушка сказал? – спросил Рай и схватил Клементину за плечи. – Он ошибается, понимаешь? У тебя нет папы! Твой папа умер.

– Мой папа сильный и храбрый.

– Сильные и храбрые тоже умирают, девочка… А разве я не храбрый? Я такой же храбрый, как твой отец.

– Но ты черный!

– Это нехорошее слово, Клементина! – теряя самообладание, произнес Рай, крепче сжимая плечи девочки. – Так говорят расисты. Все люди братья! У нас одного цвета кровь…

– Пусти, мне больно! – звонко крикнула Клементина и, вырвавшись, побежала по газону.

За этой сценой Августино наблюдал через жалюзи на своем окне. Он стонал от бессильной ярости. Потом схватил со стола медную статуэтку, изображающую храм солнца инков, и швырнул ее в стену.

– Негодяй! – крикнул он. – Я убью его!

Дверь отворилась, и в кабинет вошла медсестра в голубом халате и накрахмаленном короновидном чепце. В руках она держала поднос со стаканом воды и таблетками.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила она.

На коричневом лице – ничего не выражающая улыбка. Ослепительно белые зубы. Черные, широко раскрытые глаза. Излишне длинные искусственные ресницы… Августино смотрел на медсестру с ненавистью. Эта разрисованная кукла улыбалась всегда, как бы Августино себя ни чувствовал. Он знал, что с такой же улыбкой она будет смотреть на его агонию.

– Ваше лекарство, – сказала она.

Августино не мог отвести взгляд от подноса. Идеально чистый стакан с водой. Тонкое японское блюдце с тремя таблетками… Медсестра сделала еще шаг.

– Ваше лекарство…

Августино сжал кулаки и с силой ударил по днищу подноса. Раздался звон битой посуды. Поднос с грохотом упал на пол.

– Простите! – продолжая улыбаться, сказала медсестра. – Какая я неловкая… Я сейчас все уберу!

– Не надо, – сказал Августино. – Уходите!

Она сделала книксен. Августино не сводил взгляда с ее глаз. Какие они жестокие и холодные! Что у нее на уме? Что это за таблетки?

Едва дверь за ней закрылась, он вызвал секретаршу.

– Приведите ко мне Клементину.

– Но у нее сейчас начинаются занятия по этикету! – возразила секретарша.

– Приведите ко мне Клементину!! – срываясь на крик, повторил Августино.

Секретарша недовольно сжала губы и неторопливо, словно делая великое одолжение, вышла. «Это заговор!» – подумал Августино и, наверное, впервые в жизни почувствовал, как его душу заполняет страх.

Дверь распахнулась, и вместе с Клементиной в кабинет хлынула солнечная, яркая, молодая жизнь.

– Гуно! – крикнула девочка и, кинув куклу в кресло, обняла старика за шею. – Я по тебе так соскучилась! Я хотела прийти утром, но мне сказали, что ты себя плохо чувствуешь…

Августино только зубами скрипнул от злости. Он осторожно отстранил девочку от себя, подкатился к двери и запер ее на ключ.

– О чем с тобой говорил Рай? – спросил он.

– Он хочет, чтобы я называла его папой.

– У тебя есть отец. И со дня на день он будет здесь.

– Я знаю, Гуно. И еще он сказал, что ты скоро умрешь.

На глаза девочки навернулись слезы. Августино, подчиняясь эмоциям, протянул руки, и внучка снова кинулась ему на шею. Старик почувствовал, что тоже готов заплакать.

– У нас с тобой будет одна маленькая тайна, – прошептал Августино. – И об этой тайне ты расскажешь только своему отцу. Договорились?

Клементина тотчас подпрыгнула и хлопнула в ладоши. Глаза ее горели озорством.

– Какая тайна? Я так люблю тайны!

Старик приложил палец к губам. Включаясь в игру, девочка тотчас закрыла рот ладошкой, на цыпочках подошла к двери и прислушалась.

– Дай мне твою куклу, – тихо сказал Августино.

Девочка взяла куклу, строго посмотрела в ее стеклянные глаза и подала игрушку Августино.

– Она тоже никому не выдаст нашу тайну, – прошептала она.

Августино положил куклу на стол, а затем поднял взгляд на внучку.

– Не бойся. Ей не будет больно. Я только на минутку отсоединю ей ножку…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГРУЗОВОЙ ОТСЕК САМОЛЕТА. НАД СРЕДИЗЕМНЫМ МОРЕМ

Линчо нежно шлепал Трушкина по щекам и подносил к его губам стаканчик с кофе.

– Просыпайся, приятель! – ворковал он ему на ухо. – Пора вставать! Много спать вредно.

Трушкин лежал под одеялом на скомканной багажной сетке, пружинистой, как матрац, и смотрел в потолок. По нему медленно двигалось круглое световое пятно. В ушах стоял несмолкаемый гул. С крюков свисали крепежные ремни и цепи. Они покачивались над Трушкиным, напоминая ему атрибутику средневековой инквизиции. «Где я?» – подумал он.

В его сознании царил хаос. Реальность перемешалась с обрывками сновидений. Трушкин даже приблизительно не мог определить, как много времени прошло с того момента, как он сел в желтый «жигуль». Он смутно помнил, как на ночном шоссе его пересадили в другую машину. Помнил блестящее, покрытое капельками пота лицо негра, какой-то сарай и голубой баллон, похожий на огнетушитель. А дальше – мрак забвения, который прорывали странные, а подчас и страшные видения. Самое ужасное привиделось ему незадолго до пробуждения. Тогда Трушкин открыл глаза, но не увидел ничего – вокруг был беспросветный мрак. Он пошевелил рукой. Движения были медленные, как во сне. Он провел рукой под собой, но не встретил никаких препятствий. Это напоминало полет в каком-то пространстве, возможно, в космическом. Трушкин хотел крикнуть, но почувствовал, что во рту у него торчит какой-то предмет. Выплюнуть его не удалось, как и разжать зубы. Его охватила паника. Он стал дергать руками и ногами, пока не наткнулся на преграду. Стал ощупывать ее и понял, что лежит, а точнее висит, в прямоугольном ящике. «В гробу!!» – с неописуемым ужасом подумал Трушкин. Насколько это было возможно, он поднял голову и руки, чтобы попытаться откинуть крышку, как вдруг увидел над собой зубастую пасть страшного чудовища. «Это сатана!!» – подумал Трушкин и потерял сознание.

Теперь он лежал под одеялом и смотрел в потолок. «Я еще живой?» – подумал он и пошевелил рукой. Это ему удалось без усилий. Тогда Трушкин перевел взгляд на темнолицего мужчину, который что-то говорил ему на непонятном языке и пытался влить ему в рот кофе.

– Good morning, Kirill Vatsura! Thoughts are in a whirl? [6]

Трушкин сел, откинул одеяло и посмотрел на себя. На нем были только носки и трусы. Трушкин пощупал носки. Они были мокрыми. Он с испугом коснулся трусов. Все нормально, сухие. Трушкин с облегчением вздохнул и огляделся. «Так это, кажется, самолет!» – непонятно почему обрадовался он.

Смуглолицый зачем-то показал ему кулак с оттопыренным большим пальцем, снял с вешалки брюки, рубашку и пиджак и протянул Трушкину. «Я еще живу! – окончательно убедился Трушкин и стал натягивать на себя брюки. – Меня еще не убили. Я куда-то лечу в самолете».

В его голове было еще вдоволь пустоты и тумана, но не было страха. Трушкин встал на ноги и почувствовал, что его немного ведет из стороны в сторону. Не удержавшись, он повалился на борт и уперся руками в иллюминатор. «Красота-то какая!» – подумал он, глядя на бескрайнюю водную гладь, покрытую мелкими ровными морщинками.

Темнолицый тотчас оказался рядом. Восторженно улыбаясь, он стал хлопать Трушкина по плечу.

– Vatsura… Kirill Vatsura… – все время повторял он и при этом зачем-то оттягивал нижнюю губу, показывая дыры вместо зубов.

«Почему он все время повторяет это имя? Может, это светило русской стоматологии, и этот парень выпытывает у меня его адрес?» – думал Трушкин, но этот нюанс его не слишком беспокоил, как, собственно, и все остальные нюансы. Учитель все еще пребывал в состоянии легкого опьянения от изрядной дозы закиси азота и воспринимал себя как философскую субстанцию, существующую лишь в данном месте и в данное время. Ни прошлого, ни будущего у него еще не было, и ботаник чувствовал себя почти счастливым.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

«ИЛ-86», ЭКОНОМ-КЛАСС. НА ПОДЛЕТЕ К БОГОТЕ

Придерживаясь за спинки кресел и поминутно оглядываясь, Юля быстро шла по проходу. Лицо ее было взволнованным. Она села, а точнее, упала на свое место и ущипнула Кирилла за плечо. Тот оторвал лоб от иллюминатора и вопросительно посмотрел на девушку.

– Пристегнись, мы уже снижаемся, – сказал он.

– Кирилл, – прошептала Юля, – я только что видела Мэнгри.

– Не выдумывай! – махнул рукой Кирилл. – Тебе показалось.

Он хотел снова отвернуться к иллюминатору, но Юля тронула его за колючий подбородок.

– Мне не показалось! – горячо зашептала она. – Я видела его так, как вижу сейчас тебя! У него перевязана голова и разбиты губы! Но это точно он!

Скептицизм во взгляде Кирилла угас. Он нахмурился.

– Мэнгри тебя узнал?

– Нет, я смотрела на него из-за шторки.

– Где он сидит?

– В бизнес-классе. Я сначала услышала его голос. Мэнгри громко ругался со стюардом из-за теплой минералки.

– Черт возьми, – пробормотал Кирилл. – Я не ожидал, что он такой шустрый. Если мы опоздаем, моему двойнику не поздоровится.

– Разве здоровье твоего двойника – самое главное? – спросила Юля, словно думая вслух.

Самолет накренился, выпустил шасси и закрылки и стал стремительно снижаться. Коричневые безжизненные горы под крылом неожиданно сменились утопающими в буйной зелени домами и улицами. Потом, быстро увеличиваясь в размере, замелькали серые крыши, парники, ломаные лабиринты заборов, автомобили, мусорные свалки; тень от самолета начала распухать, как дрожжевое тесто, и тут под шасси скользнула бетонная лента. Еще несколько секунд, и самолет коснулся земли, задрожал, завибрировал; тотчас с оглушительным ревом заработал тормозной реверс, по полу в сторону кабины пилотов покатились пустые бутылки, и раздались дружные аплодисменты счастливых пассажиров. Полет окончился.

– Уважаемые господа! – объявила стюардесса. – Первыми к выходу будут приглашены пассажиры первого салона.

– Вот неудача! – пробормотал Кирилл, снова опускаясь на сиденье.

Юля оказалась не столь послушной и рискнула выйти в проход, но тотчас раздался гневный голос, усиленный динамиком:

– Девушка в синей куртке! Сядьте на место! На каком языке с вами разговаривать, чтобы вы поняли?

В ответ Юля выдала на языке древних инков что-то явно нецензурное, но все же вернулась на свое место. Кирилл прижался щекой к иллюминатору, пытаясь увидеть наружную сторону борта самолета.

– Подают трап, – комментировал он. – Начали выходить пассажиры. Вижу его… Да, это Мэнгри… Уйдет! Ох, уйдет!

Он подскакивал от нетерпения и постукивал кулаком по борту, словно проверял его на прочность. Юля подалась вперед, напряглась, напоминая спринтера на старте.

– Подошел автобус, – сказал Кирилл, расплющив свой нос о стекло иллюминатора. – Мэнгри вошел… Все, они поехали!

Не сдержавшись, он ударил кулаком по спинке стоящего впереди сиденья. Тотчас спереди раздался сдавленный крик:

– Нельзя же так, господа, в самом деле!

Наконец стюардесса отдернула шторку. Едва она раскрыла рот, чтобы пригласить пассажиров к выходу, как Юля проскочила мимо нее на трап. Но торопиться не имело смысла. Автобус еще не подошел.

– Надо было подойти к нему, когда я его только увидела, – сказала Юля.

Они стояли на раскаленной бетонке, глядя на серую гряду гор, полукольцом окружающую посадочную полосу. Сонные пассажиры медленно сходили по трапу. Кажется, никто кроме Кирилла и Юли, не торопился.

– Не хватало еще, чтобы он вышвырнул тебя из самолета, – проворчал Кирилл. – Ладно, не переживай. До прилета Линчо еще больше четырех часов. Успеем.

– А далеко этот Сан-Хосе?

– Триста пятьдесят километров.

Наконец подрулил автобус без окон и дверей. На этот раз Юля и Кирилл не торопились. Они вошли последними, чтобы первыми выйти.

– У него был с собой багаж? – спросил Кирилл, когда они бегом пересекали центральный зал терминала.

– А я откуда знаю! – крикнула Юля. – Но в электричку он садился с одним полиэтиленовым пакетом.

Они выбежали из аэровокзала на залитую солнцем, душную площадь. В воздухе стоял непрерывный вой клаксонов. Машины потоком двигались вокруг клумбы. У дверей терминала суетились люди с огромными баулами, тележками и корзинами. Мелькали плоские соломенные шляпы и черные головы.

– Здесь мы его не найдем, – упавшим голосом сказала Юля.

– Вот он! – крикнул Кирилл, показывая пальцем на поток машин.

Мэнгри сидел за рулем открытого джипа и по тротуару пытался объехать возникшую пробку. Одной рукой он управлял машиной, а второй безостановочно стучал по кнопке сигнала. Юля хотела кинуться ему наперерез, но джип ловко проскочил меж торговых палаток, свернул на какую-то улочку и скрылся из виду.

– Мы можем арендовать машину, – сказала Юля, почему-то чувствуя себя виноватой.

– Ты что! Триста пятьдесят километров! Машина нас не спасет! – бурно возразил Кирилл и глянул на часы. – Давай-ка выясним насчет самолета.

Они вернулись в терминал. Юля, не забывая о своих обязанностях, обогнала Кирилла и первой подбежала к билетной кассе.

– Нам надо срочно вылететь в Сан-Хосе! – сказала она.

– В Сан-Хосе-дель-Гуавьяре? – уточнила кассирша, проштамповывая какие-то квитанции. – Туда летает только легкая частная авиация.

– А когда ближайший вылет?

– Как договоритесь с пилотом.

Кассирша взяла деньги и протянула Юле два билета.

– Выйдете через боковую дверь на летное поле, найдете борт номер 4572. Отдадите билеты технику, остальное он вам объяснит.

– Как просто! – обрадованно сказала Юля, едва поспевая за Кириллом.

Хорошо, что у них не было с собой никаких вещей. Быстро проскочив контрольный пост, они вышли на летное поле. На стоянке выстроилась в ряд дюжина одномоторных самолетов. Узконосый «Малибу» с бортовым номером 4572 стоял ближе всех. Загорелый мальчишка в длинных шортах, с голым пузом и босоногий, ковырялся отверткой в стойке шасси.

– То же, что и джип, только с крыльями, – сказал Кирилл, посмотрев на самолет.

– Эй, мальчик! – позвала Юля. – Ты не знаешь, где техник?

– Я техник, – гордо ответил пацан, вытирая руки тряпкой. – Давайте билеты!

Юля и Кирилл переглянулись.

– Может, полетим на другом самолете, где техник постарше? – спросила Юля.

– Надо доверять молодежи, – ответил Кирилл.

Изобразив на лице строгость и неподкупность, парень внимательно просмотрел билеты.

– Сан-Хосе-дель-Гуавьяре, – с деловым видом сказал он. – Нет проблем!

Он надорвал билеты и вернул Кириллу.

– Багаж какой-нибудь имеется?.. Нет? Тем лучше. Садитесь, пожалуйста, на любые свободные места.

Выбор мест, впрочем, не был слишком большим. В крохотном салоне, обшитом бежевой кожей, было всего четыре кресла, расположенных друг напротив друга. На лице Юли появилось выражение детского восторга, когда она устроилась в кресле.

– Ты когда-нибудь летал на таком? – почему-то шепотом спросила она.

Кирилл не успел ответить. Пацан ловко запрыгнул в кабину, сел на место пилота и, явно желая пофорсить, небрежно стал нажимать какие-то кнопки на верхней панели и двигать рычаги под рукой. В конце концов он нажал на стартер. Мотор забулькал, чихнул пару раз, выбросив облачко черного дыма, и лопасти пришли в движение. Мальчишка увеличил обороты и снял ручной тормоз. Самолет дрогнул и медленно покатился по рулежке.

– Во дает! – покачал головой Кирилл, невольно поглаживая руку Юли, лежащую у него на колене. – Наверное, здесь техники обязаны подгонять самолеты к взлетной полосе.

– У меня к вам просьба! – громко, чтобы перекричать рев мотора, сказал пацан. Занятый рулением, он не оборачивался. – Мужчина владеет английским?

– Ты владеешь английским? – перевела вопрос Юля.

– Владею, – пожал плечами Кирилл. – А зачем ему мой английский?

По-прежнему не оборачиваясь, пацан протянул наушники с микрофоном.

– Наденьте, пожалуйста, и как только я махну рукой, скажите по-английски: «СКБО Вышка, «Пайпер» 412 ТВ, запрос взлета».

– Не понял, – произнес Кирилл, машинально надевая наушники. – А почему я?

Пацан словно понял его вопрос.

– Если я сделаю запрос, то диспетчер меня по голосу узнает и вылета не даст.

Юля махнула рукой, мол, не спорь, сделай, у них тут свои правила!

Не совсем уверенно, зато нормальным басом Кирилл запросил взлет. Тотчас по громкоговорящей связи пришел ответ:

– 2 ТВ, СКБО Вышка, свободен для взлета!

– Ура! – крикнул пацан, неожиданно проявив мальчишеские эмоции. – Погнали! Пристегните ремни!

– Эй, мальчик! – крикнула Юля, с недоумением глядя на пацана. – А где пилот?

– Пилот – мой папа, – ответил пацан, до упора сдвигая вперед рычаг с желтым набалдашником. – Но у него сейчас запой. Вы же не хотите, чтобы самолетом управлял пьяный пилот? А мы с мамой не хотим терпеть убытки…

Кирилл и Юля одновременно вскочили на ноги и стукнулись головами о потолок. События разворачивались слишком быстро, и предпринять какие-то меры надо было немедленно. Но они понятия не имели, какие именно меры надо предпринять.

Мотор заревел в форсажном режиме. Отпустив тормоз, пацан погнал самолет по взлетной полосе.

– Сядьте! – крикнул он. – Что вы в самом деле! Не в первый же раз!

– Не в первый раз, – повторила Юля по-русски, глядя на Кирилла полными ужаса глазами.

– Он хоть ногами до педалей достает? – пробормотал Кирилл.

Тут «Малибу» круто поднял нос вверх и устремился в небо. Не удержавшись на ногах, Кирилл и Юля повалились на сиденья.

– Через два часа будем на месте! – крикнул пацан, ловко закладывая крутой вираж. – Если только движок опять не заклинит…

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

Доктор протер зеркальце подолом халата и надавил им на язык Рая.

– Шире, пожалуйста. Еще шире… Кариес у нас намечается…

Он положил зеркальце, склонился над стеклянной коробочкой и стал выбирать подходящий бор. Рай нажал на кнопку привода, и спинка кресла медленно поднялась в вертикальное положение. Потом поднял руку и отключил светильник.

Доктор отложил пинцет, выжидающе глядя на Рая.

– Пломбы – это каменный век, – произнес Рай. – Ты мне лучше замени все зубы на металлокерамику. А я заплачу за каждый по сто тысяч баксов. Тридцать два умножаем на сто тысяч. Получается три миллиона двести тысяч баксов. Идет?

Доктор скрестил на груди руки и откинулся на спинку стульчика.

Рай взял в руки болтающийся перед его носом наконечник бормашины, внимательно рассмотрел тонкий, как жало, бор и включил мотор. Раздался тонкий свист.

– А в рот Августино ты давно заглядывал?

– У шефа, на удивление, очень хорошие зубы.

– Чего не скажешь о… – начал Рай, но нарочно оборвал фразу и пытливо взглянул на доктора.

Доктор ничего не сказал, выключил бормашину и с мягкой настойчивостью отобрал у Рая наконечник.

– Что ты хочешь? – спросил он.

Рай поднялся с кресла и стал прохаживаться по кабинету.

– Я хочу, чтобы со слов умирающего Августино ты записал рекомендацию для правительственного попечительского совета, – сказал Рай. Он открыл дверцу стеклянного шкафа и стал перебирать бутылочки и коробки с пилюлями. – Ты, как дипломированный врач, имеешь на это право.

– И кого мы будем рекомендовать?

Рай повернулся, с улыбкой посмотрел в глаза доктору и сказал:

– Меня. Я собираюсь удочерить Клементину.

Доктор с пониманием кивнул.

– Может, я со слов Августино сразу перепишу на тебя все его состояние?

Рай громко расхохотался. Прихватив с собой баночку с поливитаминами, он закрыл дверцу и подошел к доктору. Остановившись перед ним, Рай кинул в рот маленький желтый шарик и разгрыз его. Затем кинул еще один. Потом еще один…

– Нет, состояние переписывать на меня не надо. Мое добродетельное сердце не позволит мне обокрасть несчастную сиротинушку! – Он сделал паузу и не без сожаления добавил: – Увы, в комиссии по наследственным делам сидят не только идиоты…

Доктор, срывая раздражение, выхватил у Рая баночку с витаминами и сунул ее в карман халата.

– Не увлекайся! Иначе твое лицо, как у подростка, покроется прыщами!

– У негров не бывает прыщей, – выразительно сказал Рай, опустив голову так низко, что едва не коснулся своим носом носа доктора.

С улицы донесся многоголосый шум, свист и жидкие аплодисменты. На теннисном корте состязались свободные от дежурства охранники. – Ну? – требовательно произнес Рай. – Я долго буду ждать?

– Августино может прожить еще не один год…

– А ты постарайся, – перебил его Рай, – чтобы он прожил гораздо меньше!

– Он перестал мне доверять и уже отказывается от процедур и таблеток.

– А ты прояви настойчивость! Ты же врач! Ты давал клятву Гиппократа! Ты обязан заботиться о его здоровье!

Ни слова не говоря, доктор встал и, растерянно глядя по сторонам, подошел к шкафу. Открыв дверцу, он минуту стоял в полной неподвижности, словно никак не мог вспомнить, что хотел взять. Потом медленно потянулся к обойме с одноразовыми шприцами.

– Когда? – спросил он, не оборачиваясь.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил Рай и вышел из кабинета.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

АЭРОПОРТ САН-ХОСЕ

– Я могу вытерпеть все, что угодно, – сказала Юля. – Но только не голод.

Кирилл с любопытством посмотрел на девушку и усмехнулся.

– Я понимаю, – кивнула Юля, – что это ужасно. Девушка не должна говорить об этом молодому человеку. Она должна производить впечатление хрупкого бесплотного существа, которое, как птичка, съедает за день лишь тонкий ломтик ананаса…

– Птички не питаются ананасами, – ответил Кирилл. – В самолете поешь.

– В каком самолете? – не поняла Юля.

Они сидели в зале ожидания, с трудом приходя в себя после головокружительного полета на «Малибу». Пацан, желая окончательно добить пугливых иностранцев, перед заходом на посадку в Сан-Хосе сделал мертвую петлю. Когда самолет выровнялся, Юля кинулась на воздушного хулигана с кулаками. От катастрофы спасало лишь своевременное вмешательство Кирилла.

До приземления грузового самолета из России оставалось двадцать минут. Кирилл не сводил глаз с обшарпанной пластиковой двери, из которой выходили прилетевшие пассажиры.

– В каком самолете я поем? – повторила вопрос Юля.

Кирилл посмотрел на девушку, взял ее ладонь и несильно сжал ее.

– Я решил просветить Линчо, что Вацура – это я. И поеду с ним в сельву вместо того несчастного парня. – Кирилл вынул из кармана бумажник и стал отсчитывать долларовые купюры. – А ты вернешься вместе с ним в Москву. Иначе он тут пропадет… Вот деньги на два билета и карманные расходы.

Юля растерянно смотрела на руку Кирилла, сжимающую доллары. Потом подняла недоуменный взгляд, раскрыла рот, чтобы спросить о чем-то, но, видимо, сама нашла ответ.

– Ну да… – прошептала она. – Конечно…

Кирилл поморщился. Это был верный признак того, что он не до конца понимал поведение своего собеседника.

– Мне кажется, – сказал он, внимательно глядя в глаза Юле, – что у тебя были другие планы?

– Нет, до самолета я все-таки не дотерплю! – твердо сказала Юля, уходя от ответа. – Хоть бы какой-нибудь засохший гамбургер!

Она встала, посмотрела по сторонам и целеустремленно направилась к двери с табличкой «Exit», рядом с которой крутились подозрительные типы в шляпах и пончо.

– Не задерживайся! – крикнул ей вдогон Кирилл и снова перевел взгляд на дверь для прибывших пассажиров.

Юля вышла из здания аэровокзала и с тоской посмотрела вокруг. Улица, ведущая в глубь кварталов, отсюда напоминала свалку коробок и ящиков из-под фруктов. С обеих сторон ее сдавливали серые одноэтажные постройки с провалившимися крышами и густые неряшливые кусты с огромными пыльными листьями. По дну кювета протекал желтый ручей, в котором плескались домашние птицы, грязные дети и маленькие черные свиньи. Обгоняя раздолбанные автомобили, по пыли неслась стая худых рыжих собак.

«Южная Америка – это не только Рио-де-Жанейро», – философски подумала Юля и пошла к чадящему мангалу, прикрытому жестяной треугольной крышей, под которой усатый шашлычник раздувал угли.

Но не успела она сделать и трех шагов, как кто-то крепко схватил ее за руку. Она обернулась и совсем близко увидела лоснящееся черное лицо Мэнгри.

– Не вздумай пикнуть, – вполголоса произнес он, прижимая девушку к себе, словно любимую жену.

Юля почувствовала, как ей в живот ткнулось острое лезвие ножа.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ТАМ ЖЕ. ЛЕТНОЕ ПОЛЕ

Линчо сошел по рампе на твердую, как асфальт, землю со скудной выгоревшей травой, вздохнул полной грудью и расстегнул рубашку до пупка. Вот и все. До конечной цели остался сущий пустяк – каких-нибудь двести километров по дороге, пробитой когда-то сквозь сельву лесорубами.

К Линчо подошел борттехник, сдвинул на затылок фуражку, снял галстук.

– Повторю еще раз, – сказал Линчо по-английски начальственным тоном и полез в карман за деньгами. – Аэропорт Буэновентура. Нанимаете грузовик и отвозите контейнер к самому морю. И, пожалуйста, на руках его, на руках, чтобы не поранить!

– Все сделаем, как договорились, – пообещал борттехник, пересчитывая деньги. – Выпустим в море живым и невредимым!

– Вот-вот, именно так!

Они пожали друг другу руки. Линчо обернулся, посмотрел в темную утробу самолета, свистнул и махнул рукой. На рампу несмело вышел Трушкин. Он щурился и спотыкался. Очки никак не держались на его скользком от пота носу.

– Вот эта страна называется Южная Америка, – сказал Линчо, делая широкий жест рукой. – Вокруг нас сельва, в ней много змей и крокодилов… Не понимаешь? Эх ты, неуч! Ладно, пошли! Нам еще надо о джипе побеспокоиться.

Он панибратски закинул руку на плечо Трушкину. За их спинами загудел электромотор, рампа медленно поднялась и въехала в нишу. Линчо последний раз оглянулся на самолет и помахал рукой. «Хорошие ребята, – подумал он. – Эти не обманут. Они уже сами привыкли к дельфину. Он для них как родной».

В обнимку, словно два закадычных друга, Линчо и Трушкин неторопливо пошли к двери терминала, беспрерывно хлопающей на горячем ветру. Линчо чувствовал себя как дома и с упоением утолял ностальгию. Трушкин заплетающимися ногами покорно шел рядом, глядя во все стороны изумленными глазами. Кажется, он до сих пор не понимал, где находится.

– Постой-ка! – сказал Линчо и, расстегнув ширинку, пристроился у ряда ржавых бочек из-под солярки. Трушкин отошел на пару шагов в сторону и присел, с интересом рассматривая высохшую травинку. «Как время людей меняет! – подумал Линчо, поливая бочку. – А ведь был настоящим суперменом! Ничего не боялся. Сквозь стены проходил. А во что превратился? Какой-то трусливый чудак. Испанский вчистую забыл, ни слова не понимает!»

– Пописал, малыш?

Линчо вздрогнул, заправился и обернулся. В какое-то мгновение ему показалось, что эту фразу на чистейшем испанском произнес пленник и теперь он смотрит на Линчо с иронией, стремительно превращаясь в того прежнего Вацуру, рядом с которым неизменно раздавался хруст челюстей. Но Линчо перевел взгляд в сторону, и сердце его упало. На деревянном ящике с бутылкой минералки в руке сидел Мэнгри.

«Откуда он здесь взялся?» – с ненавистью подумал Линчо, и хорошее настроение как ветром сдуло. Он петухом подскочил к пленнику, закрыл его собой и сжал кулаки, приготовившись к драке.

– Не ожидал? – сверкая белыми зубами, спросил Мэнгри, делая большой глоток из бутылки. – Думал, что моей судьбой уже распоряжается господь?

Линчо быстро посмотрел по сторонам в поисках чего-нибудь колющего или режущего. Но Мэнгри, как ни странно, агрессии не проявлял. На его коленях лежала какая-то голубая тряпка. Он поднял ее и потряс в воздухе.

– Не узнаешь? Это тебе сувенир!

И он швырнул тряпку Линчо. Это оказалась женская джинсовая курточка с вышитым на рукаве красным сердечком. Линчо без труда узнал ее – это была куртка Юли.

Линчо поднял искаженное злобой лицо и, теряя рассудок, двинулся на Мэнгри.

– Что ты с ней сделал, скотина?! – крикнул он. – Да я тебя на куски разорву!

– Стоп! Стоп! – рассмеялся Мэнгри и замахал руками. – Успокойся, пожалуйста! С Юлей все в порядке. Она недалеко отсюда. И очень просит тебя о помощи.

Линчо остановился, по-прежнему сжимая кулаки.

– Я очень жалею, Мэнгри, что ты остался жив, свалившись с поезда, и не превратился в фарш.

– Значит, на то была воля господня.

– Что ты от меня хочешь?

– Я предлагаю тебе выгодную сделку, – ответил Мэнгри. – Ты отдаешь мне Вацуру, а я тебе – Юлю.

Этот негодяй поставил Линчо в безвыходное положение! Линчо ухмыльнулся, сплюнул под ноги и спросил:

– А ты не боишься, что я тебя сейчас покалечу и в бочку посажу?

– Не боюсь, – ответил Мэнгри. – Потому что ты этого не сделаешь.

Он посмотрел на солнце, вытер рукавом пот со лба и добавил:

– Без воды на такой жаре Юля долго не выдержит.

– Какая же ты сволочь! – не сдержался Линчо.

– А ты не сволочь? Ты ангел? – крикнул Мэнгри и кивнул на Трушкина. – Ты спросил у этого несчастного, хочет ли он ехать в сельву?

– Только не надо корчить из себя добродетельного человека! – крикнул Линчо.

– Вот и объяснились! Значит, ты согласен?

– Зачем он тебе нужен?

– Но я же не спрашиваю, зачем тебе нужна Юля! – улыбнулся Мэнгри.

– Пошли! – ответил Линчо и скрипнул зубами от досады.

Трушкин из всего разговора понял лишь два слова: «Вацура» и «Юля», – тем не менее природная сообразительность подсказала ему, что в эмоциональном споре решалась его судьба.

Стараясь не встретиться взглядом с пленником, Лично с хмурым видом хлопнул его по плечу, принуждая идти вперед. Мэнгри свернул в сторону от терминала, безошибочно находя путь меж черных, покрытых ржавыми подтеками контейнеров и механических агрегатов неопределенного назначения. Потом несколько десятков метров они прорывались сквозь колючий кустарник. Линчо искоса поглядывал на Трушкина, и чувствовал, как к сердцу подкатывает жалость. Убьет его Мэнгри, как пить дать убьет! И придется Линчо оправдываться перед Августино, что-то лепетать про коварство Мэнгри. И Юля будет свидетелем этого позора? «Пусть он только приведет меня к ней», – с абстрактной угрозой подумал он, еще не представляя, что будет делать дальше.

Они вышли в грязные нищие дворы. Мэнгри увеличил шаг и оторвался на несколько метров. «У меня нет с собой даже ржавого ножичка! – подумал Линчо. – А одними кулаками мне эту гориллу не завалить».

Мэнгри свернул в тупик, огороженный гладкими серыми стенами. Здесь пахло тошнотворной смесью дыма и навоза. У торцевой стены, почти касаясь ее задним бампером, стоял джип с открытым верхом. Линчо подумал, что им придется куда-то поехать, но Мэнгри, ни слова не говоря, склонился над задним сиденьем и сорвал с него брезентовую тряпку.

На сиденье лежала Юля. Ее руки и ноги были связаны веревкой, во рту торчал кляп. Линчо стало так плохо, что он даже глаза зажмурил.

– Развяжи ее немедленно! – крикнул он, склонился над девушкой и провел пальцами по ее щеке. Юля открыла глаза и с тоской посмотрела на Линчо.

– Эй, товар руками не трогать! – сказал Мэнгри. – Мы еще не поменялись.

Линчо повернулся к Трушкину. Тот покорно стоял в навозной луже и безвольными глазами смотрел на связанную девушку. Линчо подтолкнул его к переднему сиденью, заставил сесть и немедленно принялся развязывать узлы на руках девушки. Мэнгри затянул их на совесть. Линчо схватился за узлы зубами, но и это мало помогло.

– Дай отвертку! – раздраженно крикнул он. – Или нож!

– Без проблем, – ответил Мэнгри.

Линчо уже не смотрел на негра. Взгляд его прилип к дощечке с торчащими из нее гвоздями. Дощечка оказалась под ногами Линчо как нельзя кстати. Стараясь не привлечь внимание Мэнгри, Линчо осторожно подтолкнул ее к заднему колесу.

– Ножа у меня нет, – бормотал Мэнгри. Он сел за руль и потянулся к «бардачку». – А отвертку, пожалуй, я найду…

«Ты у меня далеко не уедешь!» – подумал Линчо и, быстро присев, поставил дощечку прямо под колесо. Два ржавых гвоздя в готовности нацелили свои наконечники на шину.

И вдруг джип, дико взвыв мотором, рванулся с места, выкатился на улицу и, оставив после себя облако пыли, скрылся за поворотом. Не веря в случившееся, Линчо несколько секунд продолжал сидеть на корточках, глядя на пылевую стену, за которой исчезли и Юля и пленник. Потом он опустил голову, взял в руки дощечку с погнутыми гвоздями и, выругавшись, швырнул ее в стену.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ТЕРМИНАЛ

Кирилл в третий раз обежал терминал и прилегающую к нему площадь в поисках исчезнувшей Юли, и, когда пришло время рвать от отчаяния волосы на голове, он случайно заметил, как в конце улочки, упирающейся в трущобы, мелькнула красная рубашка Линчо.

Не задумываясь над тем, справедливо ли увязывать исчезновение девушки и появление в районе аэропорта Линчо, Кирилл во весь дух побежал по улочке, распугивая своим целеустремленным движением кур и свиней.

Свернув за угол, Кирилл увидел, что Линчо, несмотря на свою хромоту, тоже бежит, причем весьма резво. Ничуть не сомневаясь, что трусливый индеец убегает именно от него, убегает от справедливого возмездия, Кирилл побежал еще быстрее, попутно сшибая торговцев с корзинами и коробками. Линчо ритмично подскакивал, словно скакал на невидимой карликовой лошади, но наконец выдохся, остановился, поднял с земли камень и швырнул его туда, куда не добежал.

Тут Кирилл его и настиг. Схватил Линчо за плечи и, не находя слов, которыми можно было бы выразить все свое негодование, стал трясти индейца.

– Это ты?? – закричал Линчо, узнав крепкого парня в белой рубашке, с которым в последнее время подозрительно часто встречался, и на ужасной смеси испанского и английского быстро заговорил: – Ты представляешь, этот негодяй меня обманул! Он уехал и оставил меня ни с чем! Я не смог его догнать!

– Кто?? – крикнул Кирилл. – Кто уехал??

– Мэнгри! Это такой большой негр, которого ты выбросил из вагона!

– Юля где?

– Она осталась в его машине! И мой… этот… мой приятель тоже…

Кирилл непроизвольно сдавил шею Линчо так, что тот покраснел и высунул язык.

– Куда он поехал? – крикнул Кирилл, снова начиная трясти Линчо.

Индеец с усилием оторвал от своей шеи руки Кирилла и, потирая красное горло, на всякий случай отошел на шаг.

– Куда, куда, – пробормотал он. – Известное дело, куда. В сельву. Надо оформить машину в аренду, и тогда мы его догоним.

– Пошли! – буркнул Кирилл. – Сейчас оформим.

Огромными шагами он направился на центральную улицу. Линчо вприпрыжку устремился за ним. «Значит, этот амбал прилетел вместе с Юлей, – думал он. – Кто он ей? На жениха не очень похож. На брата тоже… Во всяком случае, он ей не муж».

Кирилл остановился на обочине дороги и, голосуя, стал размахивать рукой.

– Ты хочешь доехать до пункта аренды? – спросил Линчо.

Кирилл ничего не ответил. Рядом с ним остановился широкий и приземистый армейский джип с разбитыми фарами и изрядно помятым капотом.

– Куда? – спросил пропыленный парень в черных очках и с татуированными руками.

Ни слова не говоря, Кирилл вытащил его из машины, сел за руль и тронулся с места. Линчо едва успел заскочить на ходу.

– Ты с ума сошел! – крикнул он, оглянувшись назад. – Полицейские будут стрелять в нас без предупреждения!

Кирилл вывернул руль, и джип, подскакивая на ухабах, помчался по узкому переулку. Люди и животные в ужасе шарахались в стороны.

– Давай по полю! – махнул рукой Линчо, показывая на выжженный солнцем пустырь.

Машина жалобно скрипела и выла, но упрямо прыгала по кочкам, как тяжелая пузатая жаба. Чтобы не вывалиться, Линчо приходилось крепко держаться за раму, в которой когда-то было ветровое стекло. Он поминутно оглядывался, опасаясь погони, но джип с каждой секундой удалялся от города, где его могли перехватить полицейские.

– Как мост проедешь, сразу сворачивай на грунтовку! – крикнул Линчо, размахивая перед лицом Кирилла рукой. – И гони в сторону леса. Дальше я покажу.

Кирилл с ожесточением крутил тонкую отполированную баранку. Его некогда белая рубашка посерела от пыли. Глаза слезились от горячего ветра. Он думал о том, что если Линчо ошибся, то это может стоить Юле жизни.

Проехав по мосту через узкую грязную реку, Кирилл свернул на грунтовую дорогу. Они помчались через поле к темнеющей на горизонте полоске леса. Линчо перелез на заднее сиденье и нашел под ним две полных канистры с бензином.

– Нам повезло! – крикнул он.

Его внимание привлек какой-то предмет, завернутый в тряпку. Он размотал его и с восхищением стал рассматривать остро заточенное мачете с рифленой эбонитовой ручкой.

Лес приближался. Потянуло прохладой и сыростью. Кирилл сбросил скорость, чтобы Линчо мог сориентироваться и найти дорогу лесорубов.

– Сворачивай! – крикнул индеец, показывая на огромное дерево, нависающее над землей, как арка.

Джип окунулся в душный мир сельвы. То, что Линчо называл дорогой, оказалось всего лишь сырой и достаточно глубокой колеей, которая червем пронизывала непроходимые заросли. Черная жидкая глина выплескивалась из-под колес. Ветки с широкими листьями хлестали по бортам машины, словно джип парился в баньке. Лианы проносились над головой, будто некий могущественный великан пытался отстегать плетью двух дерзких людей, позволивших себе без спросу ворваться в его владения.

Кирилл переехал неглубокий ручей и затормозил на небольшой полянке, заросшей высокой стреловидной травой. Он заглушил мотор, и образовавшуюся тишину мгновенно заполнили истошные крики птиц и обезьян.

Линчо спрыгнул с машины, прошел несколько шагов вперед и присел, рассматривая свежие следы автомобильного протектора.

– Он здесь недавно проезжал.

Кирилл не стал уточнять, в достаточной ли степени Линчо уверен, что здесь проезжала именно машина Мэнгри. Все равно ему ничего не оставалось, кроме как сломя голову мчаться через сельву, лелея надежду, что он догонит Мэнгри и к тому времени девушка еще будет жива. Все остальные цели вдруг потеряли смысл.

Линчо тоже думал о Юле.

– Никак не могу вспомнить, – произнес он, опираясь руками на горячую крышку капота, – где я мог тебя раньше видеть?

– В электричке, – ответил Кирилл, заводя мотор.

– А еще раньше?

– В кафе… Садись, поехали!

Линчо закинул хромую ногу на подножку.

– И что, интересно бы узнать, тебя связывает с Юлей?

Кирилл промолчал и взялся за рычаг передач.

– Имей в виду, – ультимативным тоном сказал Линчо, опускаясь на сиденье, – это моя девчонка. Я ее люблю. Морду набью, если будешь к ней клеиться…

Он хотел добавить еще какую-нибудь угрозу, но джип сорвался с места, и по физиономии Линчо прошлась мокрая упругая ветка.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

НОЧЬ. САМОЕ СЕРДЦЕ СЕЛЬВЫ

Мэнгри выудил из костра тлеющую головешку, сунул в рот сигару и подошел к Юле. Причмокивая, он долго и старательно раскуривал сигару, потом выпустил дым в лицо девушке и приблизил головешку к ее губам. Она почувствовала нестерпимый жар и отвернула лицо.

– Это не самое страшное, что я могу с тобой сделать, – произнес Мэнгри, хищным взглядом рассматривая глаза девушки. – В сельве есть много возможностей доставить тебе незабываемые ощущения.

Он отошел, швырнул головешку в костер и снова повернулся к девушке. По ее лицу скользили красные блики. Веревка туго стягивала ее шею. С могучей кроны дерева, к стволу которого она была привязана, падали редкие капли росы.

– Эти кусты кишат кровососущими пиявками! – крикнул Мэнгри, с вожделением посмотрев вокруг. – Местные индейцы называют их ползучими вампирами. Стоит этой пиявке заползти тебе в ноздрю, как она сразу же устремится к твоему мозгу и будет медленно, но безостановочно прогрызать в нем канал. Ты будешь чувствовать, как эта скользкая черная тварь шевелится в твоем черепе. И будешь мечтать о том, чтобы пробить себе голову и выковырять ее…

Юля от ужаса закрыла глаза и тихо заскулила.

– Страшно? – восторженно закричал Мэнгри, подбежав к Юле. – Не хочется, правда? Тебе не хочется, чтобы плотоядная мушка отложила личинки в твоем ухе? Не хочется, чтобы речные глисты заползли в твое тело?

– Нет, – жалобным голосом ответила Юля. – Не хочется…

– Тогда отвечай, зачем ты прилетела сюда? Что ты здесь вынюхивала? За кем следила? И еще мне очень хочется узнать, с кем ты сюда прилетела…

Он говорил и брызгал слюной. Юля видела перед собой только его фиолетовые губы, ровный ряд крепких зубов и красные, будто выпачканные в крови десны.

– Я одна, – забормотала Юля. – Я сама прилетела… Языковая практика…

– Ты лжешь! – крикнул Мэнгри и ударил Юлю ладонью по щеке. – Я сейчас устрою тебе языковую практику! Открой рот! Открой рот, говорю!

Он поднес к ее губам тлеющую сигару. Юля сжала губы и тихо заплакала от страха и отчаяния. И тут вдруг Трушкин, привязанный к колесу джипа, издал протяжный вопль. Мэнгри опустил руку с сигарой, повернулся к Трушкину и затем подошел к нему.

– А тебя, Вацура, я скормлю пираньям, – сказал он, опускаясь перед пленником на одно колено. – Сначала сделаю на твоем животе маленький надрез, а потом опущу в воду. И рыбки начнут выедать твои поганые внутренности…

Трушкин тяжело дышал и вытягивал шею, будто хотел, чтобы голова оторвалась от туловища и взлетела высоко-высоко, где Мэнгри не смог бы ее достать.

– Не понимаешь? – усмехнулся Мэнгри. – Или прикидываешься? Мне сказали, что ты хорошо говоришь по-испански.

– Да это не Вацура! – крикнула Юля. – Тебя обманули! Разве ты не видишь, что это не он?

Мэнгри поднялся на ноги и снова подошел к девушке.

– Ты врешь, – сказал он. – Тебе просто очень хочется спасти его жалкую жизнь. Но ты напрасно думаешь, что сможешь ему помочь. Даже если я его отпущу, он подохнет в сельве. А тебе я приготовил красивую смерть…

Мэнгри схватил девушку за волосы и стал медленно наматывать их на кулак.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ВИЛЛА АВГУСТИНО

Клементина сидела в кресле, крепко прижимая к себе куклу, и слушала Августино. Старик читал девочке книгу Андерсена. Он делал это первый раз в жизни и очень удивлялся тому, с какой легкостью ему удалось перенести воображение девочки в сказочный мир красивых и добрых героев. Он читал ей без перерыва уже целый час, но девочка никак не засыпала. Она смотрела на фотографию отца, и глаза ее были наивны и чисты. Она ни разу не перебила Августино, ни о чем не спросила его, словно его здесь не было, а ее окружали короли, принцы, храбрые и красивые люди.

Раздался стук в дверь. Августино замолчал и отложил книгу. Клементина потянулась, осмотрелась и скорчила недовольную гримасу. Ей было неуютно здесь, в роскошном кабинете Гуно, ей хотелось вернуться в пещеру маленькой озорной разбойницы.

Дверь открылась, и вошел врач со стерилизатором, покрытым марлей.

– О! – сказал он. – И наша юная подруга здесь? А почему мы еще не спим? Деткам уже пора спать.

Девочка ничего не ответила и показала доктору язык.

– Почему так поздно? – спросил Августино.

– Этот укол лучше делать на ночь, чтобы не чувствовать болевых ощущений, – бархатным голосом ответил врач. Он взял стул, поставил его напротив коляски Августино и сел. – Как вы себя чувствуете?

– Неплохо, – ответил Августино. – Сегодня гораздо лучше, чем в прошлые дни.

– Спите хорошо?

– Нормально… – Августино обернулся и сказал Клементине: – Иди к себе!

– Но ты же еще не дочитал мне, Гуно! – стала капризничать девочка.

– Дедушке надо отдыхать! – вмешался доктор.

– Я тебя позову, – пообещал Августино.

Клементина нехотя вышла из кабинета. Врач взял узкую, холодную руку Августино и стал считать пульс. Потом склонился над ним и посмотрел его глаза.

– Сердце не беспокоит?

– Нет.

– Очень хорошо, очень хорошо, – нейтральным голосом произнес врач и, приложив к груди Августино ладонь, стал постукивать по ней. – Рубашку, пожалуйста, снимите. Укол под лопатку. Это совершенно не больно.

Врач подошел к столу и поднял крышку стерилизатора. Августино через голову стянул рубашку. Несмотря на болезнь и возраст, еще двигались под истончившейся кожей полушария крепких грудных мышц и рельефно напрягался плоский живот.

Доктор невольно залюбовался широкими плечами старика.

– Вам никак не дашь семьдесят, – сказал он, смачивая в спирте ватку.

Он взял из стерилизатора шприц, поднял его на уровень глаз, слегка надавил на поршень. Из иглы в потолок брызнула тонкая прозрачная струя. Августино спокойно следил за его движениями.

– С завтрашнего дня начнем терапию ударными дозами витаминов, – поделился планами врач. – Это укрепит вашу иммунную систему. И тогда начнем увеличивать физические нагрузки…

Он подошел к Августино, держа шприц двумя пальцами.

– Наклонитесь вперед, – сказал он. – И расслабьтесь. Чем меньше будут напряжены мышцы, тем легче будет игле проникнуть в тело…

Августино послушно наклонился, отвел руку назад, выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил доктору в лоб. Затем неторопливо надел рубашку и, взявшись за ободья колес, объехал труп. Под резиновой шиной хрустнул шприц.

Он выехал в холл. Охранник при его появлении вскочил с кресла и, щелкнув каблуками, замер. Августино вызвал лифт. Охранник продолжал стоять не шевелясь. На его лице застыло выражение тупой преданности. «Солдаты – самые страшные люди на земле, – подумал Августино. – Если Мэнгри прикажет, этот остолоп изрешетит меня пулями с этим же выражением на лице».

Створки раскрылись. Августино въехал в кабину. Лифт быстро доставил его на второй этаж. Августино покатился по мраморному полу. Колеса крутились легко и бесшумно. Вот холл. Дежурная нянечка – дородная краснокожая женщина – встала из-за стола и приветливо улыбнулась.

– Вы свободны, – сказал Августино.

Женщина кивнула и, ни слова не говоря, удалилась.

Августино вынул из стола ключи и въехал в комнату Клементины. Девочка, уже одетая в пижаму, радостно кинулась ему навстречу. Августино запер дверь и плотно задвинул шторы. Потом взял револьвер и, слегка сдвинув штору в сторону, посмотрел на освещенный прожекторами газон.

– Нас так просто не возьмешь, – тихо сказал он, гладя внучку по голове.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

СЕЛЬВА

– Я хорошо знаю Мэнгри, – сказал Линчо. – Он ни за что не станет разъезжать по сельве ночью. Он наверняка остановился на ночлег. И я догадываюсь, где именно.

Кирилл и Линчо в некотором оцепенении сидели в машине. После нескольких часов беспрерывной гонки им казалось, что где-то недалеко, буравя тишину ночного леса, гудит мотор. Темнота свалилась на джунгли в одно мгновение, заставив Кирилла вспомнить, что в старом армейском джипе отсутствуют фары. Он затормозил и заглушил мотор в тот момент, когда перестал различать в темноте стволы деревьев.

– И ты сможешь найти это место? – с сомнением спросил Кирилл, озираясь по сторонам.

– Вот человек! – усмехнулся Линчо и хлопнул себя ладонями по ляжкам. – Я же тебе объясняю, что сельва для меня – дом родной. Я здесь что хочешь с закрытыми глазами найду.

Они вышли из машины. Линчо посмотрел наверх, будто хотел определиться по звездам, сделал полный оборот на каблуках и одним ударом мачете срезал тонкий ствол бамбука.

– Нам туда, – без тени сомнения сказал он. – Постарайся не отставать. А то я не ручаюсь, что тебя не сожрет какой-нибудь проголодавшийся кайман…

– Ладно, помалкивай! – прервал Кирилл и несильно толкнул Линчо в спину. – Болтаешь много…

Его раздражала хвастливая самоуверенность этого человека. Мало того, что он пытался похитить его, накачать снотворным и привезти в сельву. Так еще смеет высказывать свои претензии на Юлю! Упустил, шляпа, Мэнгри, а теперь изображает из себя героя.

С такими мыслями Кирилл шел за Линчо, продираясь через густые заросли. Ночной лес вовсе не производил впечатления спящего царства, ибо был наполнен всевозможными звуками. Шуршали и трещали насекомые, стонали какие-то крупные хищники, заливались хохотом птицы, под тяжелыми лапами плескалась вода. Звуки и запахи, словно наяву, перенесли Кирилла в прошлое. Он вспоминал, как четыре года назад отправился в опасный переход через перуанскую сельву, чтобы найти Валери, как набрел на виллу Августино, ворвался к нему в кабинет и как легко старик охладил его пыл. А потом была мимолетная встреча с Клементиной. Тогда девочка была беспомощным милым младенцем в распашонке с кружевами, которого держала на руках толстая негритянка. Кирилл видел девочку всего мгновение…

Об этой мимолетной встрече он потом часто вспоминал. Валери погибла на пароме «Пярну», перевозя партию кокаина в Швецию. Кокаиновые плантации Августино сожгли правительственные войска. Сам наркобарон вместе с Клементиной бесследно пропал. Кирилл потерял надежду когда-либо увидеть свою дочь. И вот этот подарок судьбы…

Линчо резко остановился, и Кирилл наступил ему на пятки. Метрах в десяти от них журчал ручей, и на его гладкой маслянистой поверхности отсвечивались блики костра. Линчо прижал палец к губам, но Кирилл отстранил его, будто хотел сказать: не тебе учить меня ходить бесшумно.

Он перешел ручей, поднялся по песчаному склону и присел перед густым кустарником. Костер посреди поляны едва горел, и все-таки света было вполне достаточно для того, чтобы разглядеть привязанную к дереву Юлю и стоящего перед ней Мэнгри.

Кирилл обернулся и щелкнул пальцами, привлекая внимание Линчо. Тот приблизился к Кириллу на четвереньках и приподнял голову, чтобы лучше рассмотреть поляну.

– Помоги Юле, – шепнул ему Кирилл.

Линчо кивнул и, прячась за кустами, пошел в обход. Кирилл выпрямился во весь рост и быстро направилсяпо поляне к Мэнгри.

Тот вряд ли услышал шаги Кирилла, скорее интуитивно почувствовал опасность и обернулся. Увидев стремительно надвигающегося на него Кирилла, Мэнгри выхватил из-за пояса револьвер. Кирилл в прыжке метнулся в сторону. Мэнгри выстрелил наудачу, но промахнулся. Юля вскрикнула. Кирилл, сделав кувырок, тотчас вскочил на ноги. Мэнгри снова вскинул револьвер, но Кирилл успел выбить оружие ногой.

Теперь только бегство могло спасти Мэнгри. Перепрыгнув через костер, он кинулся к джипу. Трушкин, сидящий на земле у колеса, то ли нарочно, то ли случайно вытянул ноги, и Мэнгри, споткнувшись, полетел в траву.

Линчо уже успел отвязать Юлю. Она едва держалась на ногах и бессильно повисла на шее индейца.

Мэнгри вскочил на ноги. Вид у него был растерянный и даже жалкий. Похоже, появление здесь Линчо и амбала в белой рубашке стало для него полной неожиданностью. Теперь он думал только о том, как бы самому уцелеть. С Линчо, будь он один, Мэнгри справился бы играючи. Но этот русский в белой рубашке был слишком сильным противником.

Исподлобья глядя на Кирилла, Мэнгри принял боксерскую стойку. В конце концов, он тоже не задохлик. В нем больше ста килограммов хорошо натренированных мускулов. Он владеет многими видами единоборств. Несколько лет назад он стал призером первенства ВМС США по боксу. Так что рано ставить на себе крест.

Придав себе сил этим внушением, Мэнгри послал кулак в голову противнику, затем попытался добавить слева, справа… Кулаки проваливались в пустоту. Кирилл легко уходил от ударов, будто был бесплотной тенью. Мэнгри начал нервничать. Желая немедленно покончить с ним, он удвоил частоту ударов, но очень скоро выдохся. Улучив момент, Кирилл ударил Мэнгри в челюсть. Мэнгри показалось, что у него во рту взорвалась петарда, и он без чувств рухнул на землю.

– Что он с тобой сделал? – бормотал Линчо, с трепетом рассматривая лицо девушки.

Юля растирала онемевшие руки.

– Я хочу пить, – произнесла она.

– У меня есть минералка! – воскликнул Линчо. – Я как чувствовал, что ты захочешь пить…

– Да что ты там чувствовал! – вяло отмахнулась Юля.

– Теперь я не дам тебя в обиду! – уверял Линчо, подводя Юлю к джипу и усаживая на сиденье. – Глазам своим поверить не могу, что ты здесь! Если бы ты знала, как я рад!

– А если бы ты знал, как я рада, – мрачным тоном ответила Юля.

Кирилл связал руки Мэнгри веревкой и подошел к Трушкину.

– Привет, – сказал Кирилл, отвязывая пленника от колеса.

– Наконец-то я слышу русскую речь, – прошептал Трушкин. – В моей голове никак не укладываются события последних дней. Я был уверен, что сошел с ума! Ущипните меня, скажите мне, что это все наяву.

– Тебя мало негр пощипал?

– Скажите, где я?

– В Колумбии.

– Это правда? Вы не обманываете?

– Идти можешь?

– Колумбия! – не ответив, восторженно произнес Трушкин, оглядываясь по сторонам. – Если это сон, то пусть он продолжается!

Мэнгри пришел в себя. Сначала он встал на колени, затем сел на землю, прислонившись к борту джипа.

– Последи за ним! – сказал Кирилл Линчо и подошел к Юле.

Девушка пила из пластиковой бутылки. Вода струилась по ее шее, затекала под футболку.

– Только, пожалуйста, не ругай меня, – сказала она Кириллу, оторвавшись от бутылки.

– Покушала гамбургер?

Юля подняла взгляд и усмехнулась.

– Ты что? В самом деле думаешь, что я хотела кушать?

– А что ты хотела? – не понял Кирилл.

– Тебе сколько лет? – с удивлением произнесла Юля. – Неужели ты не понял, что я хотела?

Кирилл пожал плечами.

– В туалет? – осторожно спросил он.

Юля неожиданно кинула бутылку в голову Кириллу. Хорошо, что бутылка была пластиковой.

Линчо подошел к Трушкину, который с умилением рассматривал листья кустарника, и похлопал его по плечу.

– А ты, Вацура, молодец, – сказал он, ничуть не беспокоясь из-за того, что тот ни слова не понимает по-испански. – Так ловко сбил с ног этого бугая! Узнаю прежнего Вацуру!

– Что он говорит? – спросил Трушкин у Кирилла.

Никто не заметил, как Мэнгри черной тенью метнулся к кустам и прыгнул в них, мгновенно растворившись в темноте. Раздался треск веток.

– Мэнгри ушел! – крикнул Кирилл, кидаясь следом, но споткнулся о ноги Трушкина. Трушкин взвыл от боли. Чертыхаясь, Кирилл вскочил на ноги и поднял руку.

– Всем молчать!

Все замерли, прислушиваясь к тишине.

– Ушел! – с досадой крикнул Кирилл и повернулся к Линчо. – Я же сказал – следи за ним!

– А почему ты не связал ему ноги? – пошел в наступление Линчо, не желая признавать своей вины.

– Потому что у меня не было лишней веревки! – крикнул Кирилл, сжимая кулаки.

– Значит, надо было предупредить! Сам упустил, а на меня кидается!

– Значит, это я упустил?! – воскликнул Кирилл и с воинственными намерениями двинулся на Линчо. – Ты, шляпа дырявая! Надо выполнять то, что тебе приказывают!

– Командир нашелся! – крикнул Линчо и тоже сжал кулаки, чтобы не ударить в грязь лицом перед Юлей. – Надо было лучше следить за Юлей в аэропорту, тогда не было бы сейчас этих проблем! Зачем ты вообще сюда приехал? Кто ты такой?

Неизвестно, какой аргумент пустил бы в ход Кирилл, если бы не вмешалась Юля.

– Прекратите ругаться! – крикнула она. – Оба хороши!

Кирилл и Линчо нахмурились и замолчали. Трушкин, уже привыкший наплевательски относиться к постоянно ругающейся или дерущейся компании, словно завороженный ходил по поляне, рассматривая деревья, слабо освещенные отблесками костра.

– Поверить не могу! – восторженно говорил он, перебирая руками тонкие, как проволока, ветви. – Настоящая цекропия! Я мечтал увидеть гербарий из нее! А сейчас прикасаюсь к живым листьям своими руками!.. А это что? Господи, какое чудо! Это же тернструмифлора, дерево-колонна! Фантастика! Фантастика!

Линчо уже словно забыл про побег Мэнгри. Его настроение улучшалось с каждым мгновением. Ведь рядом была Юля! Одно его смущало: надо было как-то объяснить девушке, откуда здесь взялся восторженный ботаник.

– Какой он все-таки чудной, правда? – сказал он девушке, кивая на Трушкина. – Прицепился ко мне в самолете: покажи ему сельву, покажи ему сельву…

– Ты говоришь неправду, – перебила его Юля. – Терпеть не могу обманщиков!

Линчо прикусил язык и с озабоченным видом стал застегивать верхние пуговицы на рубашке. Как нехорошо получилось! Как же быть? Признаться во всем? А вдруг Юля потребует, чтобы Линчо отвез ботаника обратно в Сан-Хосе? До виллы Августино осталось каких-нибудь тридцать миль – рукой подать. И перед самым финишем поворачивать назад?

– Неподалеку отсюда есть очень приличное место для отдыха, – несмело произнес Линчо, поглядывая на Юлю, чтобы угадать ее реакцию.

– Это место – вилла Августино? – уточнил Кирилл, обходя джип.

Линчо раскрыл рот, но так и не придумал, что ответить. Осведомленность этого человека его насторожила.

Юля молча перетягивала шнурки на кроссовках. Кирилл развалился на заднем сиденье джипа, подложив под голову собственный кулак.

– Надо подремать часик до рассвета, – пробормотал он. – А потом поедем к Августино в гости. Да, Линчо?

Индеец рассеянно кивнул головой, покосился на револьвер Мэнгри, лежащий в траве.

– Вообще-то, тебе совсем не обязательно туда ехать, – сказал он, подбирая револьвер и заталкивая его себе за пояс. – Ты, между прочим, угнал машину, и тебе лучше вернуть ее в Сан-Хосе.

– Какой наглец! – беззлобно ответил Кирилл, не открывая глаз. – Ты еще смеешь в чем-то упрекать меня? Шляпа ты дырявая! Так до сих пор и не понял, кто я такой…

Линчо приблизился к джипу и склонился над лицом Кирилла.

– А кто ты такой? – прищурившись, спросил он с вызовом, но это уже было позерство. Кажется, он начал догадываться и очень хотел ошибиться.

– Мы с тобой уже как-то встречались, – медленно, словно засыпая, произнес Кирилл. – Ты был острижен наголо, а я был худым и жестоким. Ты с «кольтом» дежурил в холле особняка, а я с карабином прорывался на второй этаж…

– Ты хочешь сказать, – вытирая вспотевший лоб рукавом, прошептал Линчо, – что…

Кирилл открыл глаза, протянул руку и тронул Юлю за плечо.

– Подождешь с ботаником нас здесь? – по-испански, чтобы понял индеец, спросил он. – А мы с Линчо навестим Августино. Очень хочется узнать, что ему от меня надо.

– Как?? – прошептал Линчо, глядя то на Трушкина, то на Кирилла дурными глазами. – Значит, Вацура – это ты??

– В тебя еще раз бутылкой кинуть, чтобы ты больше не делал мне таких предложений? – спросила Юля Кирилла.

– Сейбы! – раздался крик Трушкина, который стоял на краю поляны и, задрав голову кверху, смотрел на кроны могучих деревьев. – Какое счастье! Я вижу настоящие сейбы!

– Как рассветет, – отозвался из джипа Кирилл, – я покажу тебе гнездо гоацинов.

– Гоацинов?! – воскликнул Трушкин. – Это сказка! Я не хочу уезжать отсюда! Я хочу умереть в этом раю!

– Это намного проще, чем тебе кажется, – зевнув, ответил Кирилл и закрыл глаза.

Линчо в ужасе обхватил голову руками, словно у него началась жесточайшая мигрень. Раскачиваясь из стороны в сторону, он побрел к костру.

– Какой позор… Какой позор… – бормотал он.

Кирилл повернулся на бок и притих. Юля подошла к костру, подкинула хвороста и села, обхватив колени руками. Каждый думал о своем.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ВИЛЛА АВГУСТИНО

– Дело, можно сказать, в шляпе, – произнес Мэнгри, глядя в бинокль на кромку леса. В желтом круге, поделенном тонкими полосками на секторы, словно театральная декорация, двигалась зеленая стена зарослей. Казалось, что стволы деревьев прижаты друг к другу настолько плотно, что между ними не только человек, а даже мелкий зверь не пробежит.

– Переоденься, – сказал Рай, кидая на подоконник рабочий комбинезон. – Можно подумать, что на тебя напала стая злых собак.

– Ты давно не гулял по сельве, – ответил Мэнгри, опуская бинокль. – Но этого удовольствия я тебе не желаю.

Рай смотрел, как Мэнгри стаскивает с себя мокрую рваную одежду, и невольно сравнивал его тело со своим. Как все-таки они похожи! Та же груда мышц, обтянутых тугой иссиня-черной блестящей кожей. Его последние сомнения рассеялись, как утренний туман. Ничего не надо бояться, все у них получится. Мало того, что они братья. Они сильные и хитрые. Они хорошо вооружены. Им подчиняется охрана. В их распоряжении самолет. Но самое главное – они как никогда приблизились к своей цели и уже чувствуют притягательную силу огромного состояния Августино.

– Я думаю, они появятся здесь в ближайшие минуты, – сказал Мэнгри, туго затягивая ремень. – Их двое, если не считать Линчо и девчонку. Доходяга в сером костюме – это Вацура. Линчо расписывал его как супермена, но на деле он оказался хилым и безопасным, как кролик.

– А кто второй? – спросил Рай. – Парень в белой рубашке. Вот он орешек крепкий, – после недолгой паузы ответил Мэнгри, прикладывая ладонь к вспухшей щеке. – По-моему, ему нет никакого дела до Вацуры и Августино, он просто увязался за девчонкой, как бык за телкой. Но если ввяжется в драку, многим не поздоровится.

Мэнгри взглянул на брата, улыбнулся и коснулся его плеча.

– Не забивай себе голову этим человеком! Я беру его на себя. У меня с ним свои счеты.

Он взял со стола два тяжелых, полностью заряженных револьвера и сунул их за пояс.

– Августино совсем спятил, – сказал Рай. – Вчера он хлопнул доктора. Сегодня открыл стрельбу по китайцу, едва тот приблизился к его двери.

– Не робей! – приободрил брата Мэнгри, закидывая за спину винтовку с оптическим прицелом. – Августино не станет стрелять, когда увидит тебя с Вацурой. Линчо пристрели сразу, чтобы не путался под ногами. Вацуру возьми за ухо и отведи на второй этаж. Не сомневайся, он пойдет за тобой как жалкая собачонка… Ты должен выстрелить в голову Августино сразу, как только старик откроет дверь. Девчонка, конечно, поднимет вой. Можешь ударить ее пару раз. Только смотри, не переусердствуй! Не забывай о том, сколько она стоит.

– Да, конечно, – кивнул Рай.

– Охрана тебе не помешает. Я сниму все посты и брошу их на поиск парня в белой рубашке. У тебя будет достаточно времени, чтобы спокойно вскрыть сейф и взять документы… А потом… – Мэнгри мечтательно улыбнулся. – Потом мы с Вацурой и девчонкой сядем в самолет и полетим туда, где нас уже давно дожидаются миллионы.

Рай вздохнул.

– Быстрее бы!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

СЕЛЬВА. В ДВУХ МИЛЯХ ОТ ВИЛЛЫ АВГУСТИНО

Линчо рубил огромные банановые листья и укрывал ими машину. Несколько минут назад он спугнул молодого тапира, который, громко топая копытами, немедленно исчез в зарослях, но Юля все еще пребывала под впечатлением от встречи.

– Это ерунда! – хвастливо говорил Линчо, размахивая мачете. – Вот я недавно лоб в лоб встретился с ягуаром. А рядом – выводок, котят пять. А у меня ни ружья, ни ножа…

Юля не слушала индейца и, сидя на поваленном стволе дерева, пугливо оглядывалась по сторонам.

– Не дай бог встретиться с анакондой, – предупредил Линчо, вытирая рубашкой мокрое лицо.

Он оглянулся. Убедившись, что Трушкин ползает в кустах, изучая флору, а Кирилл ушел вперед по тропе, разведывая путь, Линчо подошел к Юле и сел с ней рядом.

– Я скоро куплю себе дом на берегу океана, – сказал он.

– Скажи, правда здесь водятся пиявки, которые могут заползти человеку в ноздрю? – спросила Юля, с опаской разглядывая листья кустарника.

– Вранье! – покрутил головой Линчо. – Это не пиявки, а маленькие мушки, которые откладывают яйца под кожей. Но я хочу поговорить с тобой о другом. Понимаешь, мне пора жениться, заводить детей. Я чувствую, что способен сделать счастливой девушку, которая мечтает о крепкой семье…

– Я очень рада за тебя, – ответила Юля растерянно. Она вдруг вскочила с бревна и посмотрела на то место, на котором только что сидела.

– Ты чего? – удивился Линчо.

– Мне показалось, кто-то ползет.

– Юля! – взмолился Линчо и взял девушку за руки. – Здесь никто не ползет. Ты не даешь мне сказать о главном. Шеф заплатит мне приличные деньги. Я смогу уехать отсюда и купить дом. И мне бы хотелось, чтобы хозяйкой в нем…

Он не договорил, так как его прервал тихий свист. Кирилл стоял на тропе и махал рукой.

– Нам пора! – с облегчением сказала Юля и побежала к Кириллу.

Линчо нахмурился, вполголоса выругался и посмотрел на Трушкина, напоминающего оголодавшего агути.

– Эй, ботаник, вставай! – позвал он. – Чтоб тебя пираньи сожрали! Все мои неудачи с тебя начались…

Кирилл снял рубашку, еще недавно белую, а теперь покрытую зелеными и оранжевыми пятнами сока растений, выжал ее, встряхнул, распрямляя, и повесил на сучок. Юля невольно залюбовалась его торсом.

– У тебя крестик золотой, да? – краснея, спросила она, когда Кирилл заметил ее взгляд.

– Кирилл Андреевич, – одухотворенно произнес Трушкин, отряхивая ладони от сырой земли. – Знаете, о чем я мечтаю? Провести урок биологии в этом лесу. Учебники изжили себя. Описание природы, каким бы талантливым и ярким оно ни было, останется всего лишь очень приблизительной схемой, дающей лишь самые общие представления…

– Сними, пожалуйста, рубашку и пиджак, – попросил его Кирилл.

– Конечно, конечно, – торопливо ответил Трушкин, даже не поинтересовавшись, зачем это надо делать, и принялся расстегивать пиджак. – Ах, пуговица потерялась! Наверное, в кустах…

– Ничего страшного.

– Мне тоже раздеваться? – спросил Линчо, с недоумением глядя на Кирилла.

Кирилл не ответил, взял у Трушкина его вылинявшую, некогда зеленую рубашку с обтрепанным воротом и стал надевать ее на себя. На груди она не сошлась, зато в талии оказалась как раз. Юля и Линчо, ничего не понимая, смотрели на Кирилла.

Заправив рубашку Кирилл стал надевать пиджак. Это оказалось более трудным делом. Пиджак оказался безнадежно узким в плечах. Ткань натягивалась как барабан и трещала.

– Прости, – сказал Кирилл Трушкину. – Я куплю тебе новый костюм, как только мы выберемся из сельвы.

Он натянул рукава и осторожно согнул руку. Ткань тотчас лопнула под локтем.

– Что ты делаешь? – нетерпеливо спросила Юля.

– Я думаю, Мэнгри уже на вилле, – ответил Кирилл, стараясь не делать резких движений. – И готовит нам достойным прием. Два раза он уже пытался грохнуть нашего ботаника. Не хочется подставлять его под пули в третий раз.

– Конечно! – возмутилась Юля и схватилась за лацканы пиджака, пытаясь стащить его с Кирилла. – Теперь ты хочешь подставить под пули себя!

Кирилл бережно взял ее за руки. Желание Юли перебороть Кирилла и настоять на своем выглядело трогательно. Она недолго боролась с ним, потом рассерженно стукнула его кулаком в грудь и, нахмурившись, отступила.

Линчо не вмешивался в спор, делая вид, что внимательно всматривается в зеленую стену леса.

– Я хочу увидеть свою дочь, – сказал Кирилл.

– Но для этого вовсе не обязательно надевать костюм смертника! – воскликнула Юля.

– Они ждут меня. И чтобы никого не подставлять, я должен предстать в том виде, в каком Мэнгри запомнил ботаника… Успокойся, все будет нормально.

С этими словами он снял с сучка свою рубашку и протянул ее Трушкину.

– Вы все время говорите по-испански, – сказал Трушкин, с удовольствием надевая рубашку Кирилла. В ней он казался куда более мускулистым и широкоплечим. – Поймите меня правильно, я не проявляю любопытства. Но мне кажется, что у вас возникли какие-то проблемы. Может быть, я могу чем-нибудь вам помочь?

– Да, – кивнул Кирилл, думая о другом. – Когда твоя помощь понадобится, я скажу.

– Вы хоть бы намеком объяснили мне, что происходит? Почему я здесь? Почему вы все время деретесь? Куда мы идем?

Кирилл вздохнул, опустил ладонь на плечо Трушкину и посмотрел ему в глаза.

– Если бы ты знал, как долго надо рассказывать.

– А в двух словах? – взмолился Трушкин.

– Как-нибудь потом, – пообещал Кирилл.

Трушкин застегнул рубашку на все пуговицы, заправил нижний край в брюки и поднес рукав к лицу.

– О! Какой роскошный одеколон! – воскликнул он, втягивая носом воздух. – Франция?

– Отдай ему револьвер, – сказал Кирилл Линчо.

Тот пожал плечами, вытащил оружие из-за пояса и взвесил его на ладони.

– Это самоубийство, – расценил он решение Кирилла.

– Я знаю. Но эта хлопушка нам не поможет. А он хоть чем-нибудь сможет защитить себя.

Трушкин собрался опуститься на корточки перед какой-то колючкой с малиновыми шипами и синими блестящими ягодами, как Линчо сунул ему в руку револьвер. Если бы индеец вместо револьвера дал ботанику паука, реакция была бы менее выраженной.

– Что это?! – воскликнул Трушкин, с ужасом глядя на оружие. – Зачем?!

– Не издевайтесь над человеком! – сказала Юля, отбирая у него револьвер и заталкивая его в карман куртки.

Они шли по тропе еще несколько минут. Лес начал редеть. Линчо, идущий впереди, все чаще останавливался, показывал рукой на сломанные стебли, обрубленные сучья, засечки на стволах деревьев. Наконец он присел и махнул рукой, заставляя всех последовать его примеру. Сквозь кусты и деревья проглядывали белые постройки.

Кирилл обернулся и посмотрел на Юлю.

– Здесь лес кишит охранниками, – тихо сказал он. – Одно неосторожное движение – и они откроют огонь на поражение. Никаких законов, кроме закона оружия, здесь не существует.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросила она.

– Чтобы вы были очень осторожны.

– У меня такое ощущение, – произнес Трушкин, оглядывая лес, – что эти деревья мора де монте посажены здесь человеком. Обратите внимание на исключительно стройный ряд…

– Я пойду с тобой, – сказала Юля Кириллу.

Кирилл нахмурился, невольно дернул рукой, и пиджак тотчас отозвался треском.

– Вот что, девочка, – сказал он резко. – Романтическое путешествие закончилось. Мы пришли в логово наркоделов, у которых, как у крокодилов, начисто отсутствуют гены доброты. Здесь нам никто не поможет. Тебя расстреляют как агути, даже не поинтересовавшись, как ты здесь оказалась.

– Не пугай, – глухо отозвалась Юля. – А как я буду себя чувствовать, когда ты пойдешь туда без оружия?

– Меня здесь ждут! – упрямо сказал Кирилл.

– Чтобы убить?

– Не знаю…

Линчо, не понимающий русскую речь, громко сопел и щелкал суставами пальцев, не скрывая раздражения. Он полагал, что Кирилл тоже делает Юле предложение. «Если он посмеет ее поцеловать, – думал он, – то я ему врежу!»

– Я и так взял грех на душу, – убеждал Кирилл, сжимая руки Юли. – Надо было с рассветом отправить тебя в Сан-Хосе. Но кто ж знал, что…

Кирилл хотел сказать, что не ожидал от ботаника такой беспомощности, что ему нельзя доверить девушку, но замолчал. Не хотелось обижать любителя природы.

– И что, по-твоему, я должна здесь делать? – спросила Юля, вконец расстроившись. – Сидеть как дура и ждать невесть чего?

Кирилл пытливо взглянул в глаза Юли, словно хотел догадаться о ее сокровенных мыслях.

– По-моему, ты слишком обо мне заботишься, – усмехнулся он.

– Извини, – ответила Юля, опуская взгляд. – Так получается.

Кирилл кивнул Линчо, призывая его за собой, и пошел к виднеющимся за лесом белым колоннам. Индеец подождал, пока Кирилл отойдет на достаточное расстояние, и присел рядом с Юлей.

– Ты подумаешь над моим предложением? – спросил он с надеждой.

– Над каким предложением? – произнесла Юля, глядя вслед Кириллу.

– Выйти за меня замуж.

Юля посмотрела на Линчо, улыбнулась и растроганно сказала:

– Линчо, милый! Ты не знаешь, какой у меня скверный характер!

– В любом случае не хуже моего! – заверил Линчо.

Юля отрицательно покачала головой, что в равной мере можно было расценить как несогласие с самокритикой Линчо и как отказ думать над его предложением. Она поцеловала его в щеку и помахала ему рукой.

Переполненный чувствами и надеждой, Линчо с необыкновенной для него прытью вскочил на ноги и, прихрамывая, поскакал вслед за Кириллом.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ВИЛЛА АВГУСТИНО

Линчо успел обратить внимание на то, что территория, прилегающая к особняку, заметно изменилась за время его отсутствия. Исчезла аура рая, которая всегда царила над газонами, фонтанами и цветниками. Опустел теннисный корт. В бассейне, где обычно резвились свободные от службы охранники, было непривычно тихо, и вода в нем казалась застывшей, словно стекло.

– Привет, Линчо! – крикнул рослый детина в черной кожаной безрукавке, с автоматом наперевес. Он прогуливался по дорожке под окнами особняка.

– Привет! – ответил Линчо и скованно помахал рукой. – Как тут дела?

– Сейчас узнаешь, – многозначительно ответил охранник и ухмыльнулся.

– Не торопись, – сквозь зубы процедил Кирилл, чувствуя, что он находится на прицеле у десятка автоматных стволов. – Расслабься…

– Ага, – не оборачиваясь, ответил Линчо. – Сейчас прилягу на травке и закрою глазки…

Они приближались к особняку. Чтобы не делать круга, Линчо пошел напрямик, через цветник, и едва не наступил на ногу спрятавшегося за кустом сурибио человека с гранатометом.

– По дорожкам ходить надо! – проворчал человек, потирая ногу.

Линчо предусмотрительно промолчал. Опасаясь нечаянно споткнуться о противотанковое орудие, спрятанное в траве, он начал поглядывать под ноги. Его походка из-за чрезмерного напряжения стала напоминать прыжки хромого тушканчика по болотным кочкам.

– Если такие меры приняты по случаю моего прибытия, то это мне льстит, – прошептал Кирилл и, подняв голову, тотчас заметил стрелка на крыше особняка. – Серьезно подготовились ребята.

У входа в особняк они встретили еще двоих охранников. Те молча преградили им путь, тщательно обыскали, отобрали у Линчо мачете, после чего позволили войти.

– Я думаю, выйти будет значительно труднее, – предположил Линчо, войдя в холл. Он тотчас остановился, потому как нос к носу столкнулся с рослым детиной в бронежилете на голом торсе. – Зайдите к Раю! – приказал тот и махнул стволом автомата. – Он ждет в комнате под лестницей.

Линчо вдруг решил проявить характер.

– А на кой черт мне твой Рай? – ответил он. – Нас ждет Августино.

– Повторяю! – злобно выкрикнул охранник. – Зайдите к Раю!

– Послушай, пень! – начал заводиться Линчо. – Я чихал на твоего Рая, потому что подчиняюсь только шефу!

Охранник вынужден был прибегнуть к последнему аргументу. Он отступил на шаг, передернул затвор автомата и направил ствол в голову Линчо.

– Ну давай зайдем к Раю! – не стал развивать конфликт Кирилл и положил руку на плечо Линчо, чтобы сдержать его пыл.

Он первым подошел к комнате под лестницей и толкнул дверь. Комната была узкой, в ней уместился только диван и письменный стол. Наверное, это было дежурное помещение для охраны. За столом сидел чернокожий мужчина в летной форме. При появлении Кирилла он поднялся из-за стола. Лицо его ничего не выражало.

– Брат Мэнгри? – догадался Кирилл, но Рай, не ответив, взялся двумя пальцами за лацкан пиджака, в котором был Кирилл, и потянул его в сторону.

– Встань к стене, сопляк, и закрой рот!

И тотчас повернулся к Кириллу спиной. Не ожидавший такой откровенной грубости Кирилл на мгновение опешил и подчинился. Он не мог вспомнить, когда в последний раз к нему так пренебрежительно относились. Он внимательно посмотрел на затылок Рая, выясняя, не чугунная ли, часом, у негра голова. Оказалось, нет. Обыкновенная, покрытая жесткими курчавыми волосиками, блестящими от пота.

– И ты к стене! – приказал Рай Линчо, выхватывая револьвер.

– Э-э, братец! – заволновался Линчо. Серьезность намерений Рая можно было не подвергать сомнению. – Меня ждет Августино! Ты что, спятил? Убери «пушку»!

Направив ствол револьвера в глаз Линчо, Рай оттянул курок. Кирилл отреагировал бы раньше, но его охватило оцепенение, он все не мог взять в толк, почему Рай отнесся к нему столь неуважительно? Решив, что он обязательно должен получить разъяснение по этому вопросу, Кирилл выбил револьвер из руки Рая, а когда тот повернулся к нему с перекошенным от злобы лицом, схватил пилота за грудки и кинул его на дверь.

От грохота, казалось, содрогнулся весь особняк. Убедившись, что Рай лежит на полу и не подает признаков жизни, Кирилл спросил у Линчо:

– Послушай, я в самом деле произвожу впечатление сопляка?

Линчо, негодяй, в ответ неуверенно пожал плечами, поднял с пола револьвер и обыскал Рая.

– Очень кстати! – сказал он, увидев болтающиеся на ремне наручники.

Он отвел руки Рая за спину и защелкнул «браслеты». Поискал повсюду глазами, нашел моток веревки, лежащий на столе, и туго перетянул ноги Рая.

– Поторопимся! – сказал Кирилл. – Где апартаменты Августино?

– Кажется, на первом этаже.

– А детская?

– Какая? – не понял Линчо.

Кирилл в ответ лишь махнул рукой. Он оттащил Рая в угол комнаты и вышел в холл.

– Эй, приятель! – сказал он охраннику. – Раю, кажется, стало плохо.

Но охранник не поверил и заподозрил неладное.

– Стоять! – крикнул он, отступая под прикрытие мраморной колонны и целясь в Линчо. Кирилл, который был едва ли не вдвое крупнее индейца, опять почему-то не удостоился внимания охранника. Казалось, он мог совершенно свободно разгуливать по особняку и территории, словно кот, не привлекая к себе внимания.

Линчо, стараясь опередить охранника, выхватил револьвер, но выстрелить не успел. Прогремела автоматная очередь. Линчо, прячась от пуль, повалился за диван.

– Лежать! Лежать! – орал охранник, дырявя стены и потолок. Лопнув, разлетелась цветными осколками люстра, посыпалась штукатурка, брызнули во все стороны золотистые щепки от инкрустированной рамы, обрамляющей картину.

Стук автоматной очереди оборвался. Охранник замер, не сводя взгляда с дивана. Из кончика автоматного ствола вилась струйка дыма. Кирилл стоял правее его, всего в нескольких шагах, но внимание охранника было сосредоточено только на диване, за которым спрятался Линчо.

– Медленно вставай! – приказал охранник. Его палец дрожал на спусковом крючке.

В это мгновение распахнулась входная дверь, и в холл ворвались еще два вооруженных громилы. Размахивая во все стороны автоматными стволами, они бегло осмотрели холл. Кирилл торчал посреди него, словно античная скульптура в тесном пиджаке, но охранники лишь смерили его презрительными взглядами, тотчас забыли о нем и стали медленно окружать диван.

Из-за дивана показались руки Линчо. В одной он продолжал сжимать револьвер. Затем приподнялась его голова. Вращая глазами, Линчо осмотрел холл и встретился взглядом с Кириллом. Кирилл только этого и ждал. Чувствуя себя униженным невниманием, он резко схватил ближайшего к себе охранника за волосы и наотмашь ударил ногой в живот. Раздался треск рвущегося пиджака. Охранник согнулся. Через мгновение его прошила автоматная очередь, выпущенная его же соратником. Завладев автоматом, Кирилл откинул от себя обмякшее тело. Тут и Линчо принялся стрелять. Холл наполнился оглушительным треском и сизым пороховым дымом.

Расчистив путь, Кирилл кинулся в коридор первого этажа. В торце мелькнула фигура человека в униформе.

– Стоять!

Кирилл отправил на голос длинную очередь.

– Где кабинет Августино? – крикнул он, зная, что Линчо бежит за ним.

– Где-то здесь!

– А точнее?

Они стали открывать все двери подряд. Столовая. Музыкальный салон. Массажная… Мебель в комнатах перевернута, пол покрыт осколками фарфоровых ваз, шторы сорваны, повсюду липкие лужи, рваные книги, стекло, щепки…

– Не пойму, что здесь произошло?! – крикнул Кирилл. – Где Августино?

Он думал не об Августино, а о дочери, и ему стало страшно.

– Осторожно, сзади!! – раздался вопль Линчо.

Прозвучала гулкая очередь. Распахнутая настежь дверь, за которой успел спрятаться Кирилл, мгновенно ощетинилась щепками. Линчо, лежа на полу, выстрелил в ответ. Когда все стихло, он отшвырнул от себя револьвер.

– Патроны кончились!

– Подбери автомат!

Кирилл забежал в какую-то сумрачную тесную каморку. Под столом, заваленным бельем, полотенцами и прочими тряпками, сидела пожилая негритянка и дрожала от страха.

– Не стреляйте… Я вас умоляю… – бормотала она.

– Где Августино?! – крикнул Кирилл, опустившись на корточки.

Женщина судорожно сглотнула и показала пальцем вверх.

– Наверху… У Клементины… Пожалейте девочку! Не стреляйте!

Подбежал Линчо. Он дышал часто и глубоко, как загнанный конь. Пот заливал его лицо. Лоб был выпачкан в крови.

– Постарайся пробиться по лестнице, – сказал ему Кирилл. – Отвлеки их.

– А ты?

– Делай, что говорю!!

Кирилл подбежал к торцевому окну, прикрытому жалюзи, и ударил по стеклу прикладом. Потом добавил несколько раз ногой. Он вскочил на подоконник и, схватившись рукой за верхнюю раму, выглянул наружу. Вокруг – плотные заросли кустов и цветущих деревьев. Над головой тянулся карниз с декоративной лепниной. Кирилл закинул автомат за спину и ухватился руками за карниз. Подтянулся, закинул на него ногу. Затем ухватился за подоконник второго этажа. Не выпрямляясь, он ударил ногой по окну. Раздался звон, посыпались осколки стекла. Кирилл почувствовал, как они обожгли ему лицо. Из окна прогремело несколько выстрелов. Дождавшись паузы, Кирилл кинулся в окно, перекатился через подоконник, словно через прыжковую планку, и повалился на мозаичный полированный пол.

– Не вздумай пошевелиться, собака! – услышал он рядом старческий голос.

Кирилл медленно оторвал голову от пола, усыпанного осколками стекла. Он чувствовал, как по щекам скатываются капли крови. Он поднял взгляд и увидел перед собой два колеса инвалидной коляски. Посмотрел еще выше – клетчатый плед, закрывающий ноги старика, черный зрачок револьвера, бледное лицо, выразительные строгие глаза, взлохмаченные брови, седые, аккуратно зачесанные наверх волосы… Августино Карлос собственной персоной!

И вдруг из-за коляски осторожно вышла смуглая красивая девочка в голубом сарафане. Нахмурив брови, она несколько секунд пристально рассматривала Кирилла. Потом ее лицо расслабилось, губы дрогнули и разомкнулись.

– Папа… – прошептала она.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

КРОМКА ЛЕСА

Трушкин стоял у бочковидного ствола дерева, напоминающего гигантский ананас, и зачарованно водил ладонью по его коре.

– Саговники – это ведь реликтовые растения, – произнес он. Затем опустился на колени и раздвинул траву вокруг ярко-красного цветка. – Или вот этот замечательный бихао… Я с болью думаю о том, что сельва не вечна. Слишком много соблазнов для браконьеров хранит она в себе. Люди думают только о сиюминутной выгоде и наживе, их совсем не волнует, какую планету мы оставим потомкам…

– Да подожди ты со своей планетой! – зашипела на него Юля и махнула рукой. Ее что-то насторожило. На фоне крика птиц она уловила посторонний звук: будто ветки кустов хлестнули по мокрой одежде.

Трушкин не мог понять эту девушку, как, впрочем, и ее спутников. Эти люди не только говорили между собой на непонятном языке. Они занимались какой-то малозначимой ерундой: ругались, гоняли на машинах, били друг другу лица и стреляли из пистолетов, причем, как казалось Трушкину, без всякой цели. Ладно, если бы все это происходило в крысиных коммунальных дворах какого-нибудь российского мегаполиса. Но обидно, что эти безобразия творились в раю. В самом настоящем, первозданном, непорочном раю!

Погруженный в раздумья о судьбе дикой природы, он продолжал сидеть на корточках у ствола саговника, не замечая, как из зарослей на полянку вывалился рослый парень в пятнистой униформе.

– Руки! – приказал он девушке, качнув стволом скорострельной винтовки.

Юля обмерла от страха. Она помнила про револьвер, который, словно крупное яблоко, оттопыривал карман ее куртки, но только одна мысль, что надо воспользоваться оружием, приводила ее в ужас. Девушка медленно подняла руки, не сводя взгляда с дула винтовки, и ей казалось, что пуля уже бежит по стволу, набирая скорость.

– А вот этот куст – его величество гуайява! – почтительно произнес Трушкин, где-то рядом прошелестев травой, словно заблудившийся поросенок. – Вы как хотите, а я немедленно приступаю к сбору гербария!

Боец молниеносным движением перенацелил винтовку на мужской голос. Юля подумала, что ботаник может получить разрыв сердца от психологического шока и никакой гербарий уже не соберет. Но случилось нечто из ряда вон выходящее.

Едва Трушкин встал на ноги, помахивая каким-то фиолетовым цветком с тонкими стреловидными лепестками, как боец начал вести себя странно. На его лице появилось выражение досады и отчаяния. Он скривил лицо, словно наступил босой ногой на дикобраза, и медленно опустил винтовку. Трушкин только сейчас заметил его и, раскрыв рот, остолбенел.

– Не убивайте меня! – произнес боец. – У меня семья, она умрет с голоду без меня… Я не причиню вам зла…

Трушкин, по-прежнему ничего не понимая, растерянно смотрел то на бойца, который жалобным голосом что-то просил, то на Юлю, которая часто моргала и проводила языком по пересохшим губам. Создавалось впечатление, что произошло некое масштабное событие, но какое именно – никто из присутствующих не знал. Первой пришла в себя Юля. Она опустила руки и мельком взглянула на Трушкина, словно хотела узнать, в какое чудовище он трансформировался, коль так напугал своим видом вооруженного человека. Увидев прежнего Трушкина с цветком в руке и с глупой улыбкой на губах, Юля хотела снова впасть в отчаяние, но вовремя сдержалась. Понимая, что надо срочно воспользоваться случаем, пока у бойца не закончился приступ необъяснимой фобии, она повернулась к Трушкину и волевым голосом крикнула:

– Да отбери же у него винтовку!

– Винтовку?! – ахнул Трушкин, с опозданием погружаясь в страх. – А разве… разве этот молодой человек… А мне показалось, что он просит нас о помощи…

– Он просит, чтобы ты его не убивал!

– Кто?? Я??

Понимая, что от Трушкина толку немного, Юля сама подошла к бойцу и без усилий изъяла у него винтовку. Продолжая дикими глазами пялиться на Трушкина, боец вдруг рухнул на колени и запричитал:

– У меня трое детей… Пощадите, умоляю вас!

У Юли даже дыхание свело от собственной храбрости. Не задумываясь о том, насколько допустим ее поступок, она провела ладонью по карманам бойца и вытащила две гранаты с запалами.

– Уходи в лес! – сказала ему Юля и несильно ткнула стволом под ребро.

Еще не веря в свое спасение, боец боком попятился прочь, споткнулся о мангровый корень, упал, тотчас вскочил и во весь дух побежал в заросли.

Юля подошла к Трушкину, протягивая ему револьвер.

– Чем это ты его так напугал? – спросила она. – Умеешь этой штукой пользоваться?

– Чем? Пистолетом?

– Это, по-моему, револьвер.

Трушкин взял оружие, рассматривая его словно какого-нибудь земноводного гада. Впрочем, гада ботаник рассматривал бы с умилением.

– Как-то в школе я стрелял из пневматической винтовки, – признался он.

– Осторожнее! – предупредила Юля и толкнула Трушкина к стволу дерева.

На поляну выбежало не меньше пяти бойцов. Двигаясь вприсядку, они пошли веером, стараясь охватить поляну в кольцо. Грохнуло сразу несколько выстрелов. Одна пуля с визгом ушла рикошетом, другая срезала тонкую ветку.

– Стреляй же! – крикнула Юля, боясь первой открыть огонь.

Она поднесла к груди приклад винтовки и, не целясь, резко надавила на спусковой крючок. Винтовка оглушительно защелкала и задрожала. Юля даже глаза зажмурила от испуга. Ей захотелось упасть в траву ничком, откинуть от себя винтовку и заткнуть уши. Когда она открыла глаза, то стала свидетелем нового чуда. Трушкин, прижимаясь спиной к дереву, щелкал револьвером, который держал в вытянутой руке, и при этом отворачивал лицо в сторону. Пули с удивительной точностью зарывались в грунт, выбрасывая фонтанчики жидкой грязи. Но эта точечная стрельба почему-то посеяла панику в рядах бойцов. Прекратив наступление, они повалились в траву и стали торопливо отползать в глубь леса.

Вскоре все стихло. Побледневший Трушкин огляделся вокруг себя, зачем-то потряс головой и протянул револьвер Юле.

– Спасибо, – пробормотал он. – Кажется, у меня уши заложило.

У Юли дрожали руки. Она прислонила винтовку к дереву и торопливо поправила спутавшиеся пряди волос, упавшие ей на лицо.

– Они приняли тебя за Вацуру, – догадалась она, все еще со страхом оглядывая плотные заросли. – Видишь, какая магическая сила в этой рубашке… У меня до сих пор все поджилки трясутся!

– А у меня уже нет! – прихвастнул Трушкин, нервно стряхивая с рубашки древесную труху. – По-моему, я убил одного. Он под тем кустом лежал. Я навел на него мушку…

– А он убежал, да? – усмехнулась Юля. Она хотела еще что-то добавить, но замолчала.

Со стороны особняка вдруг донеслась частая стрельба. Юля машинально схватила винтовку и прижала к груди.

– Хотела бы ошибиться, – произнесла девушка, – но мне кажется, что это наши ребята шумят.

Она повернулась к Трушкину, посмотрела на его лицо и сняла с него налипшую сухую иголку.

– Ну-ка дружочек, – нежным шепотом, каким признаются в любви, сказала Юля, – давай поможем разворошить бандитское логово. У тебя это должно хорошо получиться…

– Запросто! – ответил Трушкин и закашлялся.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

КАБИНЕТ АВГУСТИНО

– Отойди от окна, там опасно, – сказал Августино, опуская револьвер.

Но Кирилл не слышал и не видел ничего, кроме голубоглазой девочки. Он медленно опустился перед ней на колени.

– Клементина, – прошептал он. – Какая ты… какая ты большая…

Он рванулся к ней, схватил ее на руки, крепко прижимая к себе.

– Я поверить не могу, – бормотал он. – Я столько лет думал о тебе! Я тысячи раз представлял себе нашу встречу, но все оказалось не так…

– Плохо думал, – проворчал Августино, – коль только сейчас удосужился приехать.

– Ты плачешь? – спросила Клементина, с удивлением рассматривая лицо Кирилла. – А хочешь, я покажу тебе свои рисунки?

– Рисунки? – повторил Кирилл, гладя и рассматривая ладони девочки. Потом провел рукой по ее вьющимся темным волосам. – Как ты похожа на Валери! Губы, овал лица… Только глаза, наверное, мои…

Августино поморщился, словно от боли.

– Лучше не вспоминай о Валери, – произнес он.

– Папа, – сказала Клементина и рассмеялась. – Мне так смешно! Почему ты вошел сюда через окно? А я твою фотографию в книжке храню! Показать?

– Ты изменился, – сказал Августино. – Но я тебя сразу узнал и потому не выстрелил. Я думаю, они давно приглядываются к этому окну.

– Что здесь случилось, Августино? Переворот? – спросил Кирилл, не в силах оторвать глаз от дочери.

– Они устали ждать моей смерти, – ответил Августино, откидывая барабан револьвера и проверяя патроны. Потом натренированным движением поставил его на место. – Смена власти. Это нормальное явление, не принимай близко к сердцу.

– Зачем вы хотели, чтобы я оказался здесь?

– Зачем? – с удивлением переспросил Августино и вскинул брови. – Вот твоя дочь. Разве этого не достаточно, чтобы ты оказался здесь?

Кирилл поднялся на ноги, быстро подошел к окну, прижался к стене и осторожно посмотрел на улицу. Августино наблюдал за ним с чувством удовлетворения. Какой красавец! Сколько скрытой силы в его фигуре! Сколько воли и храбрости в глазах! Нет, он не ошибся, когда принял решение отдать Клементину Вацуре.

– У меня работает один негодяй по имени Рай, – сказал Августино. – Вот уже два месяца он хочет заставить меня написать распоряжение, чтобы удочерить Клементину…

Кирилл резко повернул голову.

– Вот как? Удочерить мою дочь?

– Разумеется, я отказал этому шакалу. У меня бы рука не дрогнула сделать дырку в его черепе, но он мне еще нужен как пилот. Мы должны заставить его отвезти нас в Лиму. Там у меня много друзей, там мы будем в безопасности…

– Рай лежит на первом этаже, закованный в наручники, – сказал Кирилл, придвигая книжный шкаф к окну.

– Ты молодец, – кивнул Августино. – Вся надежда только на тебя. Открой ящик, который стоит в углу, и выбери себе оружие… Ты еще не женился, Кирилл?

– Как-то времени не нашел, – ответил Кирилл, перебирая «вальтеры», «хеклеры», «манюфрансы» и «габилондо» [7].

– Ты напоминаешь мне меня в молодости, – расчувствовался старик. – Я очень рад, что ты приехал. Все-таки мы с тобой родственники.

Он усмехнулся своим словам.

Кирилл, рассовав «пушки» по карманам изорванного донельзя пиджака, подошел к Клементине, поднял ее на руки, посмотрел вокруг и снова опустил ее на пол.

– Это ужасно, Августино! – в сердцах произнес Кирилл. – Какому риску вы подвергаете ребенка!

– Если бы ты раньше побеспокоился о своей дочери, – огрызнулся Августино, – то никакого риска бы не было!

– Гуно, не ругай моего папу! – тотчас заступилась за Кирилла Клементина.

Кирилл взял девочку за руку и посадил в кресло, стоящее в углу. Затем решительно подошел к бронированной двери.

– Не открывай ее! – в ужасе крикнул Августино. – Эти негодяи убьют нас!

Кирилл взял на изготовку крупнокалиберный «магнум», оттянул курок и отодвинул засов на двери.

– Надеюсь, тут давно скучает еще один преданный вам человек, – произнес он, осторожно открывая дверь.

– Мама мия! Слава господу! – завопил Линчо, вваливаясь в комнату. – А я уже грешным делом подумал…

Он покрутил головой, увидел Августино, нацелившего в него револьвер, и радостно прокричал:

– Шеф, докладываю! Вацура доставлен в ваше распоряжение!

Августино опустил револьвер и промокнул платком лоб.

– Что ж ты так кричишь, голубчик? У лифта никого?

– Во всем доме никого, кто был бы нам опасен.

– Прекрасно, – произнес Августино. – Тогда займись Раем. Его надо доставить к самолету во что бы то ни стало!

– Без проблем, шеф!

Августино кивнул и вполголоса заметил:

– Сколько раз говорил себе: старая команда лучше новой… Возьми в ящике оружие помощнее и вперед. Дорога каждая секунда!

Линчо, не церемонясь, выбрал крупнокалиберный пулемет, обвязался лентами и первым выбежал в коридор. Августино взялся за ободья колес. Покусывая от напряжения губы, он произнес:

– Кирилл, береги Клементину!

– Это напоминание лишнее, – процедил Кирилл, подхватывая дочь на руки. – Позаботьтесь лучше о себе.

– Куклу! – требовательно крикнула Клементина и протянула руки к креслу. Кирилл шагнул к креслу, присел, чтобы девочка могла дотянуться до куклы в сиреневом платье и с голубыми пластиковыми глазами.

Августино выкатился в коридор. Линчо уже стоял в зеркальной кабине лифта, воинственно сжимая пулемет.

– Эх, погуляем! – крикнул он.

– Я пойду по лестнице! – шепнул ему Кирилл.

Крепко прижав к себе девочку, он бесшумно пошел по коридору. Какие чувства он испытывал! Дочь, нежной рукой обнимая его за шею, тихо сопела ему на ухо. Ее волосы пахли цветочным шампунем. Они щекотали ему щеку. Нежность и желание счастья этому маленькому милому существу переполнили душу Кирилла. Слезы катились по его щекам, смешиваясь с запекшейся кровью.

Он вышел на лестницу, засыпанную обрывками бумаги и битой посудой. «Что они искали?» – пронеслось в сознании Кирилла. Он спустился на один пролет, прислушался и спустился еще ниже.

– Все в порядке! – услышал он голос Линчо.

Августино катил коляску по холлу, равнодушно глядя на трупы охранников и развороченную мебель. Линчо зашел под лестницу и ударил ногой по двери. Рай уже пришел в чувство, но все еще лежал на полу. Его затылок был выпачкан в крови – последствия удара о дверь.

Линчо развязал веревку на ногах пилота и заставил его подняться. Августино подкатился к нему.

– Рай, ты меня предал, – сказал он. – Но я даю тебе шанс искупить свою вину и остаться живым. Поведешь самолет в Лиму.

– Слушаюсь, шеф, – произнес Рай, глядя в ствол пулемета.

– Пошли!! – возбужденно крикнул Линчо и толкнул Рая в спину.

Они первыми вышли из особняка.

– Иди, Кирилл, – сказал Августино. – Я прикрою вас со спины.

Кирилл кивнул и быстрыми шагами направился к выходу.

– Гуно! – сказала Клементина, глядя на старика. – Мне тебя жалко.

Августино положил револьвер на колени, приподнял руку и перекрестил Кирилла и внучку. После чего взялся за ободья и выехал следом за ними.

Казалось, все живое вымерло. Охранники, сидевшие в палисадниках и кустах, бесследно исчезли. Наверное, они кинулись в лес на помощь бойцам, услышав доносившуюся оттуда стрельбу. Августино с напряжением смотрел на опустевшие скамейки, беседки и шезлонги.

– Быстрее! – крикнул он, озираясь по сторонам.

Линчо ткнул стволом пулемета в спину Рая. Кирилл тоже побежал.

– Ура! – крикнула Клементина. – Как на лошадке! А у меня зато есть настоящая лошадь!

Августино торопиться не стал. Он резким движением покрутил колеса в разные стороны, заставив коляску развернуться на пол-оборота. Схватив револьвер, он посмотрел на крышу особняка, потом прошелся взглядом по окнам, старясь вовремя заметить нацелившийся ствол. Но в выбитых окнах лишь колыхались на сквозняке шторы.

– Августино! – крикнул Линчо. – С вами все в порядке?

– Бегите же, черт вас подери! – ответил Августино. Неужели так просто? Неужели Мэнгри позволит им уйти?

Он снова развернул коляску и покатился к дороге, где стояли машины. И вдруг со стороны леса донеслась частая стрельба. Августино увидел, как Линчо остановился.

– Ах, дьявол! – крикнул индеец. – Кажется, они нашли Юлю!

Кирилл с отчаянием оглянулся на Августино. Нет, старик в коляске ему ничем не поможет. Как не хватает всего одного здорового человека!

– Беги к ней! – крикнул Кирилл Линчо и даже подтолкнул, поторапливая. – Беги, умоляю тебя!!

– А вы?? – Линчо готов был разорваться на две части. Мучаясь от безысходности, он потряс над головой пулеметом. – Ах, дьявол!

– Бегом!! – страшным голосом крикнул Кирилл.

Линчо повернулся и молча побежал к зарослям. Теперь Кириллу пришлось нести девочку и конвоировать Рая. Пилот оглядывался и прикидывал, насколько опасен для него этот связанный ребенком человек.

– Не оборачиваться! – рявкнул Кирилл. – Бегом!

– Какой у тебя страшный голос, – прошептала ему на ухо Клементина.

Рай бежал, спотыкаясь. Августино едва поспевал за ними. Ему не хватало воздуха, он задыхался. Казалось, сердце сейчас разорвется от напряжения… Но вот и асфальт. Здесь легче и бежать, и катиться в коляске. До машин, стоящих под маскировочной сетью, осталось всего несколько десятков метров.

– Кирилл! – из последних сил крикнул Августино. – В открытый джип не садись… Там может быть бомба… Только в черный «Мерседес»… Возьми у меня ключи…

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

НАБЛЮДАТЕЛЬНАЯ ВЫШКА

«Ничего не понимаю! – подумал Мэнгри. – Этот амбал зачем-то напялил на себя серый пиджак. Он хочет выдать себя за Вацуру? Или это на самом деле Вацура? А кто же тогда тот задохлик, которого Линчо из самой России вез?»

Он сплюнул, вполголоса выругался и снова прильнул к окуляру оптического прицела. Он отчетливо видел, как Линчо, амбал с ребенком и Августино вышли из особняка. Но расстояние до них было еще слишком велико, чтобы стрелять наверняка. Мэнгри терпеливо ждал, когда беглецы приблизятся к машинам – а это всего триста метров до вышки. Тут уж он не промахнется… Его палец спокойно лежал на спусковом крючке. Резиновый ободок окуляра стал мокрым от пота… Какой сегодня душный день! Быть ливню. Пусть же он смоет поганую кровь Августино с дорожек, а гром ознаменует приход новой власти в синдикат.

Мэнгри пошевелился и на мгновение оторвался от окуляра. Левый локоть, который служил опорой для винтовки, онемел от неподвижности. Пришлось его помассировать.

Бегут, торопятся. Старик уже едва вращает колеса. Девчонка просто прилипла к амбалу. К чужому человеку ребенок так не станет прижиматься. Неужели этот амбал и есть Вацура? Ох, хитрец! Чего только не придумал ради миллионов! И про дочь вдруг вспомнил, и отцовские чувства проявил, и какого-то задохлика вместо себя отдал на растерзание. Сволочь этот Вацура, конечно. Клейма ставить негде.

Мэнгри подвел перекрестие прицела к спине Вацуры и, дразня себя, медленно надавил на спусковой крючок. С каким наслаждением он вогнал бы пулю в эту широкую спину, прямо в середину разошедшегося шва! Крякнув от досады, Мэнгри ослабил палец. Не был бы этот русский отцом Клементины, его душа уже воспарила бы над сельвой. Придется повременить. Потому как только Вацура может снять деньги со счетов Клементины. Что ж, пусть снимает. Мэнгри подождет. Мэнгри терпелив. Он будет следить за Вацурой день и ночь, он пойдет за ним по сельве, он станет его тенью и будет следовать за ним неотлучно до того момента, пока Вацура не вынесет из банка чемодан с драгоценностями, долларами, акциями и векселями.

А это кто? Мэнгри даже дышать перестал, чтобы винтовка не дрожала в его руках. Какая приятная неожиданность! Родной братец Рай со скованными руками! Линчо куда-то исчез, и теперь Рая конвоирует Вацура. Зачем же им понадобился Рай? Зачем они гонят его к машинам?

Мэнгри почувствовал, как в груди неприятно екнуло сердце. Ах, черт! Кажется, Рай им нужен как пилот. Значит, Вацура намерен драпать отсюда на самолете? Этого Мэнгри никак предположить не мог. Думал, что Вацура погонит в Сан-Хосе прежним маршрутом – на джипе через сельву. Увязаться и следить за джипом было бы проще простого. Но увязаться за самолетом Мэнгри никак не мог, даже при всем своем желании завладеть деньгами… Поганец Рай! Он струсил, смалодушничал! Он не выполнил поручения Мэнгри и продался Августино.

Мэнгри убрал палец со спускового крючка, опустил руку, вытер ее о штанину и снова приготовился к стрельбе… Никуда они не полетят. Этот фокус у них не пройдет.

Казалось, что желтый круг оптики – это маленький телевизор и по нему показывают захватывающий боевик. Но главное удовольствие для Мэнгри заключалось в том, что он мог управлять развитием сюжета.

Вот Вацура подбежал к «Мерседесу». Эта машина бронированная, если спрячутся – пулей уже не достанешь… Мэнгри переводил перекрестие прицела с одной головы на другую. С кого же начать? Вацура опустил девочку на землю и заставил Рая лечь грудью на капот. К ним подкатил Августино. Старик бледный как смерть. Укатали сивку крутые горки. Девочка, прижимая к себе куклу, подпрыгивает от нетерпения – ей хочется покататься на машине. Вацура открывает ключом дверцу…

Мэнгри чуть отвел ствол влево, и на «экране» снова появилась Клементина… Девчонка свое уже отыграла. Она уже не нужна, и можно развязать Вацуре руки. Без нее он быстрее и без волокиты получит наследство, и тогда его можно будет обработать по полной программе… Прицельная точка скользнула по спине девочки, потом поднялась выше и остановилась на затылке, как раз между двух черных косичек с вплетенными в них красными лентами… Прекрасная мишень! Мэнгри не садист. Он не хочет, чтобы девочка мучилась. Он убьет ее профессионально, и малышка не успеет даже ойкнуть…

Палец начал давить на спусковой крючок. Мэнгри медленно выдыхал воздух и прислушивался к ровным ударам своего сердца. Выстрел следует произвести между ударами, в то мгновение, когда наступит короткая пауза…

Черт! Вацура распахнул дверцу, и она, как бронированный щит, закрыла Клементину. Однако хватит смаковать и упиваться своей властью над судьбами людей! Стоит поторопиться… Мэнгри перевел прицел на фигуру брата, который продолжал лежать грудью на капоте. Раю было горячо. Раскаленный на солнце черный капот обжигал щеки, словно сковородка. Рай приподнял голову. Перекрестие прицела застыло точно на середине затылка… Палец начал давить на спуск. Удары сердца. Пауза. Огонь!

Винтовка дрогнула в руках Мэнгри. Через оптику было прекрасно видно, как лопнул затылок брата, как вишневые брызги веером прошлись по ветровому стеклу машины. Рай стукнулся лицом о капот и стал съезжать на землю, оставляя на лакированном металле красную полосу.

Вот теперь они засуетились! Вацура словно куклу закидывает девчонку в салон. Но ее еще можно достать через открытую дверцу. Коляска Августино стоит слишком близко и не позволяет ее закрыть… Мэнгри навел прицел на голубое пятно в сумрачной утробе салона… А вот и лицо Клементины. Изумительный профиль. Висок, прикрытый вьющейся прядью… Еще мгновение… Вацура пытается взять Августино на руки, но старик разворачивает коляску и хватает револьвер… Еще один портрет! Высокий лоб, волевой взгляд, крепкие скулы… Мэнгри казалось, что Августино смотрит прямо на него, глаза в глаза. Нет, старик, ты сейчас не умрешь! Ты станешь свидетелем смерти своей внучки. Мэнгри доставит тебе это удовольствие…

Он остановил дыхание и потянул спусковой крючок…

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

СТОЯНКА АВТОМОБИЛЕЙ

– Августино, черт вас подери! – закричал Кирилл. Он не мог ни захлопнуть дверцу, ни закинуть старика в салон. Коляска намертво застряла у порожка. Под ногами, лежа навзничь в пыли, истекал кровью убитый Рай.

Августино развернулся к машине спиной, взглянул на вышку и увидел мерцающую звезду.

– Я уже слишком стар для этих игр, Кирилл, – произнес он.

Дальнейшее событие заняло всего мгновение. Кириллу показалось, что Августино попытался встать на ноги. Он опустил руки на ободья и резко отжался, изо всех сил вытягивая шею. Его легкое тело взметнулось вверх, и тотчас же раздался глухой хлопок. Кириллу показалось, что старик ударился лбом о какой-то невидимый острый предмет. Во все стороны брызнула кровь. Голова Августино с дыркой во лбу с силой откинулась назад; коляска не устояла и опрокинулась. Старик упал на землю, перевернулся на бок и затих.

– Гуно! Миленький! Что с тобой! – заплакала Клементина. Она не видела залитого кровью лица Августино и думала, что дед по неосторожности свалился с коляски.

Кирилл, срывая с плеча автомат, ногой захлопнул дверцу автомобиля, передернул затвор и стал поливать длинной очередью наблюдательную вышку. Он дрожал вместе с автоматом и орал от злости. Магазин быстро опустел, но рядом вдруг оказался Линчо.

– Это Мэнгри! – заорал он, открывая стрельбу по вышке. – Уезжай отсюда! Я тебя прикрою!

Пулеметная лента колыхалась в воздухе, словно бумажная полоска на ветру. Звонкие частые хлопки разрывали воздух. Белые трассеры огненным пунктиром соединили Линчо с вышкой. Почерневшее от копоти лицо индейца было перекошено от ненависти к Мэнгри.

– Я ему кишки выпущу! – орал он. – Я его сделаю! Я его нашпигую пулями! Он у меня свинцовым поносом изойдет!

Кирилл отбросил бесполезный автомат и прыгнул в машину. Завел мотор и резко рванул с места.

– А где дедушка? – всхлипывала Клементина. – Почему мы не взяли его с собой?

Она обернулась и посмотрела через заднее стекло. Кирилл молчал, до боли стиснув зубы. Девочка все увидела и все поняла. Она поджала колени, крепко прижала к себе куклу и опустила голову. Плечи ее вздрагивали. «Несчастный ребенок! – думал Кирилл, чувствуя себя бесконечно виноватым перед Клементиной. – Сколько уже раз ей приходилось видеть смерть?»

По асфальтовой дороге «Мерседес» влетел в лесную зону, объехал вокруг живописного озера и выскочил на широкую просеку. На полосе, выложенной из бетонных плит, стояла оранжевая «Сессна».

«На кой хрен нам теперь самолет?» – подумал Кирилл и все же подрулил к нему, надеясь на чудо, – что в кабине вдруг окажется какой-нибудь сговорчивый пилот. Остановив машину, Кирилл вытащил из-за пояса револьвер, проверил патроны и посмотрел во все окна.

Клементина уже не плакала, но на ее ресницах еще дрожали слезы.

– Папа. – Она шмыгнула носом, – как мы теперь будем без Гуно?

– Посиди тут минутку, ладно? – сказал ей Кирилл.

– А ты куда?

– Я хочу заглянуть в самолет.

– Меня Рай катал на нем. А кроме него, больше никто не умеет управлять. А ты разве умеешь?

Кирилл не ответил, вышел из машины и прикрыл за собой дверцу. Взлетная полоса была пустынной. Рядом с бочками и уборочными машинами никого не было. Лес, обступивший аэродром, казалось, застыл в ожидании развязки. Со стороны виллы с ветром еще доносились автоматные очереди и одиночные щелчки винтовок.

Кирилл зашел под крыло, открыл дверь и заглянул в кабину. Четыре сиденья, приборы, кнопки, рычаги. Вроде все как в машине, но все другое. Здесь черт ногу сломит! Нет, надо выкинуть из головы всякую мысль о полете. Это самоубийство.

Кирилл с силой захлопнул дверь и вернулся к «Мерседесу».

– У тебя такое печальное лицо, – сказала Клементина. – Мне тебя жалко.

Удушливая волна жалости прошлась по груди Кирилла и застряла где-то в горле. Он обнял девочку, едва сдерживая слезы. «Что же нам теперь делать? – думал он. – Ничего не остается, как возвращаться в Сан-Хосе через сельву».

Он уже хотел сесть за руль и по асфальту вернуться к вилле, чтобы разыскать лесную дорогу, как вдруг услышал отдаленные крики. Размахивая руками, в его сторону бежали Юля и Трушкин. Живые! С автоматами! Не сдержавшись, Кирилл побежал им навстречу. Юля, пискнув от восторга, прыгнула ему на шею, и Кирилл довольно чувствительно ударился головой о почерневший ствол автомата.

– Как ты?! Цел?! Мы думали, ты погиб! А где девочка?! Ты ее нашел?! – тараторила Юля, покрывая лицо Кирилла поцелуями.

Трушкин невероятно изменился. Он с напускной небрежностью держал в руках автомат и презрительно кривил рот.

– Если бы вы знали, сколько мы там этих бульдогов положили! Они пытались нас взять в кольцо, но я пошел ва-банк. Четыре магазина израсходовал за минуту. Кольцо прорвали, зашли им в спины. Человек двадцать загнали в болото с кайманами!

– А где Линчо? Линчо где? – повторял Кирилл, пытаясь перебить Трушкина.

– Он там… Остался нас прикрывать…

– У нас совсем нет времени, – сказала Юля, кидая тревожные взгляды в сторону виллы. Над лесом поднимался черный столб дыма. – Линчо долго не продержится. Надо уходить.

– Куда? – спросил Кирилл.

– Бросать все и идти в сельву. Дай бог, выживем.

– Это невозможно, – ответил Кирилл и кивнул на «Мерседес».

Юля поняла его. Она подошла к машине и заглянула в салон.

– Привет, – сказала она Клементине, протягивая ладонь. – Меня зовут Юля.

– Привет, – ответила Клементина и, нахмурив брови, посмотрела на девушку. – У тебя волосы крашеные?

– Нет, – ответила Юля, машинально касаясь рукой волос, и пожала плечами. – Этой мой натуральный цвет.

– А разве такой цвет бывает? Как выгоревшая трава!

– Два раза у меня заклинило, – продолжал хвастаться Трушкин, хотя Кирилл его уже не слушал. – Но я перезарядил, и все пошло как по маслу. А одному я так засветил кулаком…

– Ты случайно не управляешь самолетом? – перебил его Кирилл.

– Самолетом? – зачем-то переспросил Трушкин и задумался.

Кирилл в сердцах сплюнул и подошел к Юле.

– Надо возвращаться на виллу и выруливать на лесную дорогу, – сказал он.

– Кирилл! – как можно убедительнее произнесла Юля. – Там нас убьют! Охранники перекрыли все тропки. Они швыряются гранатами, как обезьяны бананами.

– А что ты предлагаешь?

Покусывая губы, Юля кинула взгляд на «сессну».

– Может, попытаться завести самолет?

– Завести его можно попытаться! – зло крикнул Кирилл. – Но вот только кто из нас поднимет его в воздух? На вилле был единственный пилот, но его пристрелил Мэнгри! А я, понимаешь, могу управлять любым автомобилем, яхтой, лошадью, трактором и даже танком. А самолетом не могу! Не мо-гу!

В это время где-то в лесу прогремело несколько взрывов.

– Они уже близко, – прошептала Юля. – Не думаю, что Линчо еще жив…

Она повернула голову и с мольбой посмотрела в глаза Кирилла.

– Ты же мужик, Кирилл. Ты отец, в конце концов! Придумай же что-нибудь!

– Я пойду Линчо на помощь! – крикнул Трушкин, пристегивая к автомату полный магазин.

– Стоять!! – рявкнул Кирилл. – Твоя помощь понадобится здесь!

Он сунул руку в карман, вытащил оттуда трубку мобильного телефона, включил, посмотрел на дисплей и с силой швырнул его под ноги. Телефон разбился вдребезги.

– Роуминга нет. А то можно было бы проконсультироваться у моего знакомого летчика… Хотя, конечно, это бред сивой кобылы…

Юля с раздражением взмахнула рукой, словно хотела оттолкнуть от себя Кирилла, и решительно направилась к самолету. Открыв дверь, она схватилась за стойку и легко запрыгнула в кабину. Кирилл подбежал к ней, словно опасался, что девушка запустит мотор и взлетит, чем растопчет его достоинство. Он схватил ее за руку и заставил спрыгнуть на бетон.

– Да такие тарахтелки мальчишки водят! – крикнула Юля. – А ты даже попытаться боишься!

– Приведи Клементину! – сквозь зубы процедил Кирилл. – И скажи этому озверевшему ботанику, пусть садится в самолет.

Он сел за штурвал, захлопнул дверь и бегло осмотрел приборную панель. Радиостанция! Шансы, конечно, ничтожны, но все же можно попытаться связаться через российский военный узел связи с городским телефоном. Но для начала надо подать напряжение.

Распахнулась дверь. Юля посадила на заднее сиденье Клементину, повернулась и крикнула:

– Трушкин! Трушкин! Черт тебя подери! Что ты там делаешь?

Ботаник, присев в тени цистерны, откручивал кран. Он сделал несколько оборотов, и на землю хлынула струя. Он едва успел отскочить в сторону.

– Бензин!!

– Это твоя жена? – спросила Клементина, коснувшись плеча Кирилла.

– Кто?? – изобразил возмущение Кирилл. – Вот эта пигалица? Да я ее вообще не знаю!

– Красивая…

– Да брось ты! – махнул рукой Кирилл.

На левой стороне панели Кирилл нашел красный тумблер главной батареи. Нажал его и с облегчением вздохнул: дисплей радиостанции засветился, и на нем стали проявляться цифры. Теперь надо настроиться на частоту центрального узла связи военного округа «Сирень». Если удастся связаться – надо будет уговорить связистку соединить его с коммутатором штаба береговой охраны по позывному «Золотарник». Если и этот мостик будет проложен, останется самое трудное – уговорить девушку, сидящую за пультом, набрать городской номер и сунуть штекер в нужное гнездо. Девушка будет упрямиться, говорить, что связи с городом нет, что начальник строго-настрого запретил выходить на городскую АТС, но Кирилл будет умолять, грозить, просить, обещать несметные богатства, плакать, в конце концов, но добьется своего. И только потом останется уповать на то, чтобы Сашка Кирпиков, командир «Ил-86», оказался дома.

Кирилл надел наушники и стал вращать ручку настройки. Шум, треск, свист. Он надавил на тангенту.

– «Сирень»! Ответь первому! «Сирень»!

– Это кто там у нас такой «первый»? – вырвался из динамиков насмешливый женский голос, и Кирилл в первое мгновение растерялся, забыв, что говорить дальше.

– Мне нужен… «Золотарник», – произнес он.

– Соединяю!

Снова раскрылась дверца. В салон заглянула Юля.

– Поторопись! – крикнула она. – Стрельба совсем близко!

– Ага! – кивнул Кирилл. – Уже взлетаю! Дверь закрой!

Юля что-то ответила, но он не расслышал. Наши российские связистки – это просто чудо. Добрые, сговорчивые. Не надо упрашивать – сами все делают.

– «Первый»! Ответьте городу!

Кирилл надавил руками на наушники и стал шептать молитву. Послышались длинные гудки. Один, второй, третий… Затем удивительно отчетливо прозвучал хриплый голос Сашки:

– Слушаю вас!

Не в силах сдержать волнение, Кирилл чрезмерно громко заговорил:

– Саша, это Кирилл. Времени нет. Быстро говори, как запустить «сессну»?

– Что сделать? Запустить «сессну»? Ты что там, на компьютере в «леталку» играешь?

– Будем считать, что так, – ответил Кирилл. – Только, пожалуйста, быстро. У меня нет времени.

Сашка от души рассмеялся. Он что-то жевал. В Адлере было раннее утро, трудовой народ завтракал, слушал новости, спешил на работу.

– «Сессна», – повторил он. – Как-то в США мы практиковались на «сесснах»… Сейчас вспомню… А у тебя какой компьютер? «Пентиум»?

– Саня! – взмолился Кирилл. – Если я не взлечу, нас убьют!

Снова раскатистый смех.

– Я от тебя балдею! Взрослый мужик переживает из-за детской игрушки… Что, слишком навороченный симулятор?

– Ужасно навороченный!

– Ну, фиг с тобой! Поехали. Ты там мышкой управляешь?

– Мышкой, мышкой…

– Сначала убери парковочный тормоз.

– А где он?

– В самом внизу. Под штурвалом… Слушай, Кирюша, а ты лучше поменяй «сессну» на «Ил-86» и перезагрузи. Так проще будет.

– Нет, Сашуля, я не могу поменяться на «Ил-86»!

– Ну, бог с тобой. Потом надо включить главную батарею и альтернатор. Это два красных тумблера слева на панели.

– Есть, сделал!

– Теперь открой клапан двигателя… Опять не знаешь, где? В общем, под правой рукой, где у обычной машины ручной тормоз.

– Есть, нашел!

– Не переживай, Кирюша! Мой сын в эту ерунду уже не играет, перерос. А у тебя, смотрю, запоздалое детство…

– Саша!!

– Ладно, погнали дальше. Еще ниже, под правой рукой, селектор топливных баков. Врубай оба… Сделал? Теперь найди там черную кнопку, похожую на подсос у «девятки», и чуть потяни ее на себя.

– Ты думаешь, я знаю, где подсос у «девятки»? – пробормотал Кирилл и мимоходом поцеловал руку Клементины, лежащую у него на плече.

– Врубай топливный насос – крайний левый тумблер, – командовал Саша. – Утопи кнопку смеси… А теперь врубай стартер!

Кирилл не верил, но это произошло. Мотор вдруг завыл, зачихал, и лопасти пропеллера пришли в движение.

– Так ты у меня летчик! – обрадовалась Клементина.

Кирилл на мгновение повернул голову и посмотрел в боковое окно. Трушкин, наполнив бензином помятое ведро, пятился к самолету и лил на бетон тонкую струю, а Юля тащила его, ухватив за рубашку. Кириллу захотелось нажать на кнопку сигнала, но такой в самолете не оказалось, и его взгляд намертво прилип к штурвалу. Наверное, только сейчас он в полной мере осознал, что собирается не ехать по бетонной полосе, а взлетать. От этой мысли у него вдруг вспотели ладони и учащенно забилось сердце.

– Теперь включи освещение приборов! – кричал в наушниках Сашка. – А у тебя клевые колонки! Звук мотора ну прямо как настоящий!

Юля выбила ведро из рук Трушкина и подтолкнула его к самолету. И тут из-за деревьев показалась группа вооруженных людей.

– Как взлетать? – крикнул в микрофон Кирилл.

Связь начала прерываться. Голос Сашки пропадал.

– Вот эту хренотень… похожую на подсос, тяни на себя – и увеличишь обороты… У тебя джойстик или кнопки?

– Джойстик!

– Так берись за свой джойстик и тяни его на себя. Чего ты так нервничаешь?

– Когда тянуть?

– Как наберешь километров восемьдесят в час, так и тяни… Ну ты повеселил меня, Кирюша! Вот как детство в заднице заиграть может, да?

Гул мотора не мог заглушить начавшуюся стрельбу. Открыв дверь, Юля едва ли не пинками затолкала в кабину Трушкина. Тот тяжело дышал, но был весел и возбужден.

– Секундочку! – орал он. – Я должен кинуть дымовую шашку. Представляете, как эта цистерна бабахнет!

– Больше ждать нельзя! – крикнула Юля, запрыгивая в салон.

– Линчо не видать? – спросил Кирилл.

Трушкин открыл дверь и высунул голову наружу.

– Бежит!!

Пальцы Кирилла дрожали на кнопке «подсоса». Он чуть-чуть потянул его на себя. Обороты увеличились, гул мотора поднялся на ноту выше, и самолет, дрогнув, медленно двинулся вперед.

Трушкин выворачивал раздувшиеся от трофейного оружия карманы. Сжав в руке дымовую шашку, он принялся тереть кончик бикфордова шнура о клочок наждачной бумаги.

– Они уже близко! – с отчаянием в голосе крикнула Юля.

– Возьми Клементину на колени!

Трушкин держал дверь приоткрытой.

– Давай! Давай! – кричал он Линчо, который, раскидывая во все стороны пистолеты и пулеметные ленты, скакал за самолетом.

Линчо протянул руку. Самолет начал разбег, скорость его стремительно росла. В руке Трушкина вспыхнул шнур дымовой шашки. Размахнувшись, он швырнул его в бензиновую лужу и протянул руку Линчо. Превозмогая себя, Линчо рванулся вперед, ухватился за руку Трушкина и повис на ней. Его ноги волоком поехали по бетонке. За самолетом вырастал огненный ручей. Пламя бежало к цистерне с бензином… С воплями и ругательствами Линчо ухватился за порожек кабины и подтянулся, насколько хватило сил. Трушкин уцепился обеими руками за его ремень и втащил в кабину. Совершенно не представляя, к чему это приведет, Кирилл вытянул «подсос» до упора и вспотевшей рукой схватился за штурвал. Мотор взревел, и самолет рванул вперед, быстро набирая скорость. Стрелка на спидометре медленно карабкалась к отметке «80»…

Цистерна взорвалась как раз в тот момент, когда «сессна» неуверенно оторвалась от бетонки, потом опять коснулась колесами полосы и снова взмыла вверх – на этот раз решительно и безоглядно, как прыгает с высокой скалы в море любитель острых ощущений.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

В КАБИНЕ «СЕССНЫ». ГДЕ-ТО НАД СЕЛЬВОЙ

Никогда еще Кирилл не испытывал большего ужаса, чем управляя самолетом. Как ни странно, его пассажиры вовсе не догадывались о той буре, которая бушевала в его нервной системе. Юля очень скоро забыла, что Кирилл сидит за штурвалом впервые в жизни, и играла с Клементиной в ладушки, отвлекая ее от грустных мыслей о Гуно. Видимо, она относилась к той категории эмансипированных девушек, которые считали, что настоящий мужчина должен уметь все и, уж конечно, управлять всеми видами транспорта. Трушкин с серьезным видом раскладывал на коленях гранаты и запалы, зачем-то пересчитывал их и изучал устройство винтовки «М-16», которой уложил, по его словам, батальон врагов. Линчо, который даже не догадывался о пилотском стаже Кирилла, крепко спал, положив голову на плечо Юли.

Связь с Россией оборвалась, по-видимому, надолго, и надеяться на подсказки Саши уже не имело смысла. Кирилл сбросил частоту, которую он установил, и радиостанция автоматически вернулась на исходную волну.

Постепенно дикое выражение на его лице уступило место выражению легкого испуга и затаенной гордости. Он по-прежнему сжимал штурвал изо всех сил, но уже чувствовал, как самолет откликается на каждое его движение, что он послушен и умен. Он рассмотрел все приборы и датчики и не без гордости отметил, что назначение большинства из них было ему понятно. Например, он определил, что «сессна» парит над сельвой на высоте шесть тысяч футов, со скоростью сто семьдесят километров в час и что топливный бак заполнен почти на три четверти.

– «Сессна скайхоук» триста тринадцать! Ответьте диспетчеру! – вдруг прозвучала фраза на английском по громкоговорящей связи.

Линчо вздрогнул и проснулся. Клементина обняла Кирилла за шею и крикнула ему на ухо:

– Кто это сказал?

Юля с тревогой посмотрела в окно, словно мужчина, вышедший на связь, находился где-то совсем рядом, под самолетом.

– «Сессна скайхоук» триста тринадцать! – повторил тот же голос.

Кирилл опомнился и нажал на кнопку связи.

– Слушает «сессна»! – крикнул он, радуясь, что кто-то наконец обратил на них внимание и теперь, возможно, их не оставят без помощи.

– «Сессна скайхоук» триста тринадцать! – монотонно забубнил голос. – Вы в зоне радара аэропорта Сан-Хосе. Ваш полет вне плана. Следуйте моим указаниям, я поведу вас на цель. Как поняли?

– Понял, Сан-Хосе, – ответил Кирилл.

– Левый поворот на «два ноль девять»!

Это уже было сложнее. Кирилл опустил взгляд на приборную панель, отыскивая показатель курса.

– Мы спасены! – крикнула Юля.

Кирилл выровнял самолет по курсу «209».

– Снижайтесь до полутора тысяч футов! – приказал диспетчер.

– А вы не подскажете, как это сделать? – стыдливо попросил Кирилл.

– Что?? Уменьшите обороты двигателя и подайте штурвал от себя.

– Спасибо!

«Сессна» пошла на снижение. Линчо прильнул к окну.

– Не вижу никакого Сан-Хосе! – с сомнением произнес он.

– А ты хочешь, чтобы под нами уже были крыши домов? – огрызнулся Кирилл. – Лучше садиться на лес.

– Лучше садиться на посадочную полосу, – высказала свое пожелание Юля. – У тебя ведь получится, да?

Кирилл пожал плечами и снова почувствовал на них руки Клементины.

– Правый поворот на «два один пять»! – приказал диспетчер. – Снижайтесь на тысячу футов!

Под крыльями самолета плыла сельва. Ни дороги, ни вышек с сигнальными огнями!

– Куда он нас сажает?! – крикнула Юля.

– Эй, летчик! – заволновался Линчо. – Не задень верхушки деревьев!

– Правый поворот на «два один семь»! Снижайтесь на пятьсот футов!

– Это не диспетчер! – ахнула Юля. – Он хочет нас убить!

Линчо вцепился руками в спинку сиденья Кирилла и дернул ее на себя.

– Угомони его! – крикнул Кирилл, удерживая самолет нечеловеческим напряжением.

– Садитесь, «сессна скайхоук»! – приказал диспетчер.

Едва он это сказал, как лес оборвался, и под крылья самолета скользнуло желтое поле. Кирилл видел, как по нему бежит тень от самолета, стремительно увеличиваясь в размерах. «Сейчас как шмякнемся!» – подумал он и инстинктивно потянулся к кнопке «подсоса».

– Смотрите, джипы! – крикнула Юля, тыча пальцем в окно. – И больше ничего… Кирилл, это не Сан-Хосе! Это какой-то заброшенный аэродром! Здесь ничего нет!

– Это вообще не аэродром! – завопил Линчо. – Это пастбище, где иногда пасутся бараны вроде нас!

Но было уже поздно. Кирилл вдавил кнопку, мотор тотчас притих, тяга упала, и самолет стал ощутимо проваливаться. Не позволяя ему снижаться слишком быстро или накрениться, он чуть потянул штурвал на себя и, чтобы не сбить это положение, прижал локти к телу. Кирилл не чувствовал ни масштаба, ни расстояния, ориентируясь только по тени, которая неудержимо надвигалась снизу. Замелькала пыльная дорога, примятая желтая трава, и, наконец, «сессна» неуклюже коснулась земли одним боковым колесом, потом тяжело ухнула на второе, подскочила, пролетела несколько десятков метров и снова ударилась о землю. Самолет сильно тряхнуло, Юля и Клементина, сидящая у нее на коленях, вскрикнули. Не представляя, как остановиться, Кирилл потянул на себя стояночный тормоз. Раздался какой-то ужасный скрежет, «сессна» снова подпрыгнула, накренилась на один бок и, подняв тучу пыли, круто развернулась и остановилась.

– Как ты плохо водишь! – покачала головой Юля.

– Разве? – не согласился с оценкой Кирилл.

– Что-то не нравятся мне эти джипы, – произнес Линчо, глядя в боковое окно. – Особенно эти ребятки с автоматами. Они едут к нам!

– Какие проблемы?! – воскликнул ботаник. – У меня полные карманы гранат!

– Вот что, – сказал Кирилл. – Выходим через левые двери. Только быстро и незаметно!

Лопасти все еще вращались, поднимая в воздух рыжую пыль. Это была прекрасная завеса. Кирилл распахнул свою дверь и спрыгнул на землю.

– Давай Клементину! – крикнул он Юле, вытянув руки.

Девочка обхватила Кирилла двумя руками за шею.

– Мне страшно! – крикнула она.

Трушкин перелез на сиденье пилота и стал выкладывать гранаты. Линчо спрыгнул, подал руку Юле, а потом перезарядил автомат.

– Уходите в лес! – крикнул он. – Я вас прикрою!

– Не надо! – отозвался из кабины Трушкин. – Я приготовил им сюрприз! Уходите все!

– Он догонит! – сказала Юля Кириллу и подтолкнула его в спину. – Бежим!

Кирилл побежал к лесу. Он запрыгнул в плотные кусты, остановился и обернулся. Юля, тяжело дыша, догоняла его. Линчо, оглядываясь, еще хромал по полю. Трушкин только-только спрыгнул с самолета. Оглянувшись в последний раз, он помчался к кустам со спринтерской скоростью. Пылевая завеса надежно прикрывала их отход.

– Я не узнаю нашего ботаника! – сказала Юля, поравнявшись с Кириллом. – Мне кажется, он получает огромное удовольствие от этих приключений…

И вдруг Клементина вскинула голову, посмотрела на самолет и пронзительно закричала:

– Кукла!! Там осталась моя кукла!!

Она начала биться в руках Кирилла, и он уже едва держал ее.

– Успокойся, Клементина! – крикнула Юля. – Мы купим тебе новую!

– Нет!! – кричала девочка, протягивая руки к самолету. – Я хочу эту! Я хочу эту!

– Последи за ней! – сказал Кирилл Юле и, опустив Клементину на землю, со всех ног кинулся к самолету. Выбежав на поле, он едва не сшиб Трушкина.

– Куда?! – заорал Трушкин, остановившись и посмотрев Кириллу вслед. – Там гранаты!! Сейчас сдетонирует!!

И рухнул в пыль, накрыв руками голову.

Кирилл не услышал Трушкина. Рокот мотора заглушил и истошный крик Юли. Подбежав к самолету, Кирилл схватил с заднего сиденья куклу и, прижимая ее к себе как ребенка, побежал обратно. Он успел сделать всего шагов десять. За его спиной оглушительно разорвались гранаты, вслед за ними рванул бензобак, и волна пламени накрыла его с головой…

Ему казалось, он был без сознания всего мгновение, но когда открыл глаза, то увидел над собой взволнованные лица Юли и Клементины.

– Слава богу! – сказала Юля и потуже затянула повязку на руке Кирилла.

– Папочка, – прошептала девочка, глотая слезы. – Прости меня… Тебе больно?

– Тише! – произнес Линчо, который стоял на четвереньках перед деревом, наблюдая за полем. – Они обступили самолет… Ба-а, знакомые рожи! Если не ошибаюсь, это курьеры Августино. Значит, какая-то сволочь настучала им про нас… Пытаются сбить пламя… Похоже, что-то ищут…

– Они мою куклу ищут, – задумчиво произнесла Клементина.

– Уходим! – скомандовал Линчо, поднимаясь на ноги. – Если они надумают прочесать кусты, то нам несдобровать!

– Ты можешь идти? – спросила Юля Кирилла.

– Опирайся на меня, – предложил Трушкин. Кажется, он успел уже собрать гербарий – из его карманов торчали цветы.

Они пробирались через сельву почти до темноты, и уже когда солнце свалилось за горизонт, вышли на дорогу. Риск нарваться на курьеров, которые вынудили посадить самолет посреди сельвы, был слишком велик, но усталость и обилие испытаний притупили чувство страха. Клементина засыпала на плечах Линчо. Кирилл, потерявший много крови, едва переставлял ноги. Юля пошатывалась и спотыкалась, словно возвращалась после крепкой попойки. Трушкин уже не восторгался красотой тропического леса и тяжко вздыхал, будто его стала одолевать ностальгия.

Судьба сжалилась над ними и послала автобус, который следовал до Сан-Хосе с бригадой нефтяников.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

БОГОТА. АЭРОПОРТ ЭЛЬ-ДОРАДО

– Оставайся, – сказал Линчо, поправляя марлевую повязку на лбу. – Я куплю дом на берегу океана, открою свою лавку. Ты будешь счастлива со мной…

Он смотрел печальными глазами на Юлю. Девушка, едва сдерживая слезы, отрицательно покачала головой.

– Прости меня, Линчо… – произнесла она. Хотела еще что-то добавить, но не смогла и отвернулась.

– Оставайся, – сказала Клементина. Она переложила куклу на другую руку и дернула Юлю за рукав куртки. – Ты же обещала рассказать мне про снег и новогоднюю елку.

Юля присела перед девочкой и поцеловала ее.

– Я еще прилечу, – сказала Юля, вытирая слезы.

– Это неправда, – нахмурилась Клементина. – Все так говорят, чтобы не говорить «прощай навсегда!»

Кирилл стоял рядом с девочкой и нервно теребил букет. Он уже измочалил черенки, многие лепестки осыпались, но он этого не замечал.

– Оставайся, – сказал он изменившимся голосом и кашлянул. Раненая рука вдруг нестерпимо заныла. – Мне еще понадобится переводчица.

Юля взглянула на него сквозь слезы. Она уже не могла говорить, а Кирилл не мог уговаривать. Какое он имел право ломать судьбу этой девушки? Она должна была вернуться домой, отчитаться за практику, закончить учебный год, чтобы потом устроиться в туристическую фирму и возить туристов в Испанию. Зачем ей проблемы Кирилла? Его ждут скучные и нудные дела, хождения в посольство, попечительский совет, Министерство иностранных дел. Ему предстояло пройти десятки инстанций, доказывая, что Клементина – его дочь и он имеет право увезти ее в Россию. К тому же у него почти не осталось денег. Они с Клементиной вынуждены снимать какую-то лачугу, и Кириллу приходится работать по ночам на каучуковом складе.

– Пора! – сказал Трушкин, проверяя билеты и паспорта. Он был весел и возбужден, и ему не терпелось быстрее сесть с Юлей в самолет.

Юля кивнула, подошла к Линчо, поцеловала его. Потом замерла перед Кириллом. Клементина тихо плакала и не вытирала слез. Юля не могла поднять глаз. Не в силах больше терпеть эту пытку, она круто повернулась и быстро пошла к выходу на посадку. Кирилл даже не успел отдать ей букет.

Трушкин вскинул над головой кулаки и поспешил за Юлей. Линчо и Кирилл смотрели, как он догнал ее и по-свойски обнял за плечи.

– В итоге она достанется ботанику, – вздохнув, произнес Линчо. Он повернулся к Кириллу и протянул ему руку. – Пойду я.

– Куда?

– А куда глаза глядят. Я теперь человек вольный.

Клементина прижалась лицом к ладони Кирилла. Ее плечи все еще вздрагивали. Казалось, что кукла, которую она держала в руке, тоже плачет.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

БОРТ САМОЛЕТА «ИЛ-86» КОМПАНИИ «АЭРОФЛОТ»

– Как прилечу, сразу в спортзал пойду, – мечтательно произнес Трушкин, застегивая пряжку привязного ремня. – А с учениками у меня теперь разговор будет короткий. Кого в школе с сигаретой увижу – сразу за шкирку и в окно. И никаких поблажек! Кто не знает биологии, тот не знает жизни… Как ты думаешь, сколько раз нас будут кормить?

Юля сидела у иллюминатора и смотрела на запыленные окна терминала. Ей казалось, что она видит расплывчатые фигуры Кирилла и Клементины.

В салон заходили последние пассажиры: загорелые, нелепо одетые во что-то яркое и бесформенное туристы; строгие, уставшие от самолетов бизнесмены; смуглолицые индейцы неопределенного возраста и достатка. Люди хлопали крышками багажных ящиков, рассовывали сумки и пакеты, проверяли, как откидываются спинки сидений, шуршали газетами и журналами.

– Мне кажется, мы с тобой теперь будем часто видеться, – сказал Трушкин Юле. Он поднял голову и стал нажимать кнопки подсветки. – Кстати, я предлагаю сразу же по прибытии поехать ко мне. Я познакомлю тебя с моей мамой. Она такую баклажанную икру готовит – закачаешься.

Юля расстегнула куртку и стала стаскивать ее с себя.

– Давай, закину на полку! – услужливо предложил Трушкин.

– Не надо…

Девушка смотрела по сторонам. Лицо ее было бледным.

В проходе появилась стюардесса. Она терпеливо ждала, когда пассажиры рассядутся и можно будет проверить, все ли места заняты.

– Что-то мне плохо стало, – произнесла Юля.

– Плохо? – участливо переспросил Трушкин. – Сейчас я попрошу, чтобы принесли минералку.

– Не надо! Я сама…

Наступая Трушкину на ноги, Юля вышла в проход. Стюардесса преградила ей путь.

– Девушка, сядьте, пожалуйста! – вежливо попросила она.

– Я передумала лететь, – сказала Юля и сама испугалась своих слов.

– Как это передумали? – вскинула брови стюардесса. – Вы понимаете, что говорите?

– Я передумала лететь! – громче и решительнее повторила Юля и, оттолкнув стюардессу, выбежала на опустевший трап.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГОД СПУСТЯ. ВОСТОЧНЫЙ БЕРЕГ ИСПАНИИ. ЧАСТНЫЙ РОДИЛЬНЫЙ ДОМ

– Поразительно, сколько цветов! – сказала медсестра Луиза своей подруге.

Девушки сидели у окна на третьем этаже и смотрели вниз. У кованой ограды стоял роскошный лимузин, на крыше которого из роз было выложено сердце.

– Это не испанец, – покачала головой подруга. – Цветы на крыше автомобиля? Безвкусица. Только американцу могло прийти такое в голову.

– Ошибаешься, – ответила Луиза. – Это русский. Его жена Джулия родила сегодня утром мальчика… Между прочим, очень богатый человек. Я слышала, он недавно купил виллу в Малаге за пятьдесят миллионов долларов… Ой, а вот он сам!

Девушки прильнули к стеклу. У машины стоял молодой рослый мужчина в темном костюме и смотрел на окна. Рядом с ним пританцовывала девочка в белом платье. Луиза мечтательно вздохнула и помахала молодому человеку рукой.

– Счастливые! – сказала она.

– Глупости, – возразила подруга. – Богатые счастливыми не бывают.

От дальнейшего спора их отвлекли шаги. Обернувшись, они увидели, что по коридору с большой корзиной цветов идет широкоплечий блондин двухметрового роста.

– А это его телохранитель! – шепнула Луиза подруге. – Я его уже как-то видела здесь. Пока еще холостой…

Поравнявшись с девушками, блондин снял темные очки, поставил корзину на пол и, поклонившись, сказал по-английски:

– Thank for care. By the way, my name is Frol. [8]

Примечания

1

На ломаном английском – послезавтра.

2

О господи! Это касатка!

3

Вы не имеете права! Я гражданин Колумбии!

4

Извините!

5

Здесь был негр. Вы не знаете, куда он делся?

6

Доброе утро, Кирилл Вацура! Голова кружится?

7

Пистолеты и револьверы различных производителей.

8

Спасибо за заботу. Кстати, меня зовут Фрол.

Content

Андрей ДЫШЕВ
ЗАВЕЩАНИЕ ВОЛКА

ГЛАВА ПЕРВАЯ КОЛУМБИЯ. ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

ГЛАВА ВТОРАЯ ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ. ЮГ РОССИИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ В ТОМ ЖЕ ГОРОДЕ. ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ СПОРТКЛУБА «ГЛАДИАТОР»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ТОТ ЖЕ ГОРОД. ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

ГЛАВА ПЯТАЯ ТОРГОВЫЕ РЯДЫ НА РЫНКЕ

ГЛАВА ШЕСТАЯ ИНСТИТУТ ИХТИОФАУНЫ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ КВАРТИРА КИРИЛЛА

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ИНСТИТУТ ИХТИОФАУНЫ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ РЫНОК. НАЧАЛО ТОРГОВОГО ДНЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН». УТРО

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ОФИС ФИРМЫ, ТОРГУЮЩЕЙ АВТОМОБИЛЯМИ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ МАГАЗИН «ДЕТСКИЙ МИР». ЗА ЧАС ДО ЗАКРЫТИЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ЛЕСНАЯ ДОРОГА У КАФЕ «ЗОЛОТАЯ ФОРЕЛЬ»

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РЫНОК. КОНЕЦ РАБОЧЕГО ДНЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА ь 73. ВЫПУСКНОЙ ЭКЗАМЕН

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ ЗАГОРОДНОЕ ШОССЕ. НОЧЬ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГОСТИНИЦА «МЕРИЛИН»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ КОЛУМБИЯ. ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ВОКЗАЛ. ЗА ПОЛЧАСА ДО ОТХОДА ЭЛЕКТРОПОЕЗДА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ВАГОН ЭЛЕКТРОПОЕЗДА. МЕЖДУ ЛАЗАРЕВСКИМ И АДЛЕРОМ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ТАМ ЖЕ. МЕЖДУ ЛОО И АДЛЕРОМ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ АДЛЕР. ПОЛДЕНЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ГРУЗОВОЙ ТЕРМИНАЛ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ АЭРОПОРТ АДЛЕР

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ КОЛУМБИЯ. ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ГРУЗОВОЙ ОТСЕК САМОЛЕТА. НАД СРЕДИЗЕМНЫМ МОРЕМ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ «ИЛ-86», ЭКОНОМ-КЛАСС. НА ПОДЛЕТЕ К БОГОТЕ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ ВЕРХОВЬЕ РЕКИ ИНИРИДА

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ АЭРОПОРТ САН-ХОСЕ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ ТАМ ЖЕ. ЛЕТНОЕ ПОЛЕ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ТЕРМИНАЛ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НОЧЬ. САМОЕ СЕРДЦЕ СЕЛЬВЫ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ ВИЛЛА АВГУСТИНО

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ СЕЛЬВА

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ВИЛЛА АВГУСТИНО

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ СЕЛЬВА. В ДВУХ МИЛЯХ ОТ ВИЛЛЫ АВГУСТИНО

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ВИЛЛА АВГУСТИНО

ГЛАВА СОРОКОВАЯ КРОМКА ЛЕСА

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ КАБИНЕТ АВГУСТИНО

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ НАБЛЮДАТЕЛЬНАЯ ВЫШКА

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ СТОЯНКА АВТОМОБИЛЕЙ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ В КАБИНЕ «СЕССНЫ». ГДЕ-ТО НАД СЕЛЬВОЙ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ БОГОТА. АЭРОПОРТ ЭЛЬ-ДОРАДО

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ БОРТ САМОЛЕТА «ИЛ-86» КОМПАНИИ «АЭРОФЛОТ»

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ ГОД СПУСТЯ. ВОСТОЧНЫЙ БЕРЕГ ИСПАНИИ. ЧАСТНЫЙ РОДИЛЬНЫЙ ДОМ

Примечания