Дарья Донцова

Каникулы в Простофилино

Глава 1

Ничто так не бодрит по утрам, как чашечка свежего, ароматного, горячего-горячего кофе, вылитого себе прямо в постель.

Горестно осмотрев темно-коричневую лужу на одеяле, я вздохнула и решила не расстраиваться. В конце концов в любой неприятности можно обнаружить и хорошие стороны, это еще Антон Павлович Чехов подметил – насколько помню, ему принадлежит замечательный афоризм: «Если тебя бьют палкой, радуйся, что тебя не лупят крапивой». Впрочем, за стопроцентную точность цитаты не ручаюсь, но смысл передала правильно. Так, попробуем найти положительные стороны в только что случившейся незадаче. Впервые в жизни решила позавтракать в постели, надумала ощутить себя героиней романтического кино и… перевернула поднос. Впрочем, если перестать расстраиваться, то сразу станет понятно: мне феерически повезло – в кружке дымился обжигающий напиток, просто кипяток, очутись он на моем животе, сейчас бы уже кричала от боли и звонила в «Скорую». А так всего лишь испортила пододеяльник, простыню, наволочку, подушку, матрас, прикроватный коврик, даже до тумбочки и абажура ночника долетели темно-коричневые брызги. Но если учесть, что мы временно живем в съемном доме, вся обстановка, вкупе с мелочами, принадлежит хозяевам и что эти посторонние люди выставят нам счет за все испорченное, то становится ясно и другое: небольшой каприз, идиотское желание почувствовать себя героиней мыльного сериала обернется нехилой суммой. А уж как будет ругаться Олег, узнав о непредвиденных тратах!

Продолжая вздыхать, я начала ликвидировать последствия беды и мало-помалу вновь обрела замечательное настроение. Значит, так, сейчас поменяю белье и никому ни словом не обмолвлюсь о маленьком казусе. Где сказано, что жена обязана сообщать мужу обо всем? Наоборот, хорошая супруга не захочет зря волновать любимого мужчину. Признайтесь, вы всегда честно сообщаете главе семьи о стоимости купленных вещей? Лично я, не моргнув глазом, приуменьшаю цифру, напечатанную на чеке. Нет, я не вру мужу, просто забочусь о нем. Узнав, что новый чайный сервиз, страшно симпатичный набор, украшенный изображениями танцующих мышек, обошелся мне в… гм… не стану тут озвучивать количество рублей, Олег расстроится, возмутится и заорет: «Зачем нам идиотские кружки за бешеные бабки?» А если услышит, что тридцать два предмета из отличного фарфора умница-супруга отхватила всего за триста целковых, окажется доволен.

Вот и делайте вывод: всегда ли полезно говорить правду, ведь в первом случае Куприн заработает гипертонический криз, а во втором – получит массу положительных эмоций. Это раз. Теперь два. В доме полно постельного белья, в кладовке лежит комплектов тридцать, не меньше. Сегодня же куплю новый и суну на полку. Разве хозяевам придет в голову пересматривать пододеяльники с наволочками? Неужели они помнят, что имели в запасе вот этот набор, розовый с цветочками? Решено, перестаю расстраиваться и начинаю бурно радоваться тому, что не обожглась до волдырей.

Интересно, каким образом женщины ухитряются пить кофе в постели, не испачкав ничего в радиусе метра? В кино обычно показывают красивую сценку: она лежит на шелковых простынях, одетая в кружевную сорочку с широкими рукавами, внезапно раздается стук в дверь, и веселый голос произносит:

– Разрешите подать завтрак?

Симпатичная горничная входит в спальню, раздергивает шторы, хозяйка медленно распахивает глаза с густо накрашенными ресницами, отводит рукой с безупречно сделанным маникюром прядь идеально завитых волос, упавшую на щеку, покрытую тональным кремом, и, еле-еле шевеля ярко напомаженными губами, щебечет:

– Надеюсь, кофе не остыл?

Горничная ставит поднос на кровать и, поклонившись, уходит.

Я потрясла головой, видение исчезло. Ну почему только что пропавшая картинка кажется мне нереальной? Может, потому, что не понимаю, как можно спать в кружевной ночнушке? Мне, простите за интимную подробность, больше по душе просторные футболки или фланелевые пижамки – они не колются. И потом, если на секунду представить, что я наняла домработницу, то какое зрелище развернется перед взором прислуги, когда та раздернет шторы в спальне? Я не ложусь спать в макияже (кстати, и днем-то стараюсь поменьше краситься), поэтому вместо прелестного личика на подушке «засветится» помятая физиомордия с глазками-щелками. И уж совсем невероятно для меня – сохранить к утру прическу. Даже если сделаю укладку, а потом залью волосы лаком, куафюра развалится от первого соприкосновения с подушкой. А еще широкие рукава ночнушки непременно попадут в кофе и смахнут с тарелки тосты с маслом. Кино – это один большой обман, а я – наивная дурочка, невесть по какой причине захотевшая романтики.

– Блям-блям… – донеслось с первого этажа.

В режиме ошпаренной кошки я метнулась в прачечную, запихнула в стиральную машину испачканное белье и вновь услышала:

– Блям, блям, блям…

Решив заняться стиркой позднее, я полетела к входной двери. Кто из домашних вернулся домой в неурочный час? Томочка повезла Кристину в школу, Никитку подруга взяла с собой, Семен и Олег отправились на работу, а больше у нас в доме никого нет.

Не посмотрев на экран видеодомофона, я распахнула дверь и попятилась – нечто большое, похожее на гигантскую кошку, выпятило передние конечности и заорало человеческим голосом:

– Вилка! Умираю!

Несколько секунд понадобилось мне, чтобы понять: у здоровенного животного не совсем правильные лапы, они заканчиваются не розовыми подушечками, в которых прячутся бритвенноострые когти, а пальцами с внушительной длины ногтями, покрытыми пронзительно розовым лаком. И потом, кошке положено мяукать, а это существо верещит истерическим дискантом:

– Жизнь закончена, помоги!

Голосок показался знакомым, я вгляделась в лицо, занавешенное длинными волосами, и с легким недоумением спросила:

– Мила? Ты?

– Я, – завсхлипывала подруга. – Кто ж еще?

– Не узнала, богатой будешь.

– Бедной лучше, – топнула Милка ногой, обутой в эксклюзивную туфельку из кожи кенгуру. – Я точно знаю! Не спорь!

Мне и в голову не могло прийти перечить Миле. Во-первых, это абсолютно бесполезное дело, подруга все равно перекричит любого, а во-вторых, лет десять назад она, тогда почти нищая, и впрямь была счастливей.

– Что на тебе надето? – не удержалась я.

– Комбинезон от «Корталес», – перестала на секунду визжать подруга, – самая модная фенька. Неужели не слышала? Все журналы забиты рекламой.

– Не жарко ли сейчас в мехах? – заинтересовалась я. – На улице, правда, уже осень, но всего лишь сентябрь, и очень теплый.

– Много ты понимаешь! – вскинула голову Мила. – Прикид дырчатый. И потом, ради красоты можно и потерпеть, на меня все оглядываются.

Я поежилась. На мой взгляд, если на тебя пялятся прохожие, это совсем даже не приятно, а наоборот. Милка не знает славы, а мне, увы, приходится теперь есть кашу под названием «Жизнь звезды». Некоторое время назад в издательстве «Марко» случился легкий скандал, конкуренты из фирмы «Брель» перекупили одну из писательниц, пообещав жадной бабенке миллионы. Алчная беллетристка, наплевав на подписанный договор, сделала «марковцам» ручкой и унеслась к тем, кто тряс перед ее носом мешком с деньгами. Марьяна, так зовут ту детективщицу, выбрала для своего предательства самое удачное время: «Марко» только-только провело широкомасштабную рекламную кампанию ее новой книги, выход которой ожидался в начале сентября. Марьяна охотно давала интервью, светилась перед телекамерами и щебетала в радиоэфирах, а потом – бабах! – детективчик выпустило издательство «Брель», которое теперь получит прибыль, не истратив ни копейки на рекламу, загребет жар чужими руками. Конечно, наглое поведение Марьяны возмутило ее прежних издателей, но плакать о потере никто не собирался, если случается скандал, то в паре «писатель – издатель» всегда побеждает последний (в конце концов людей, кропающих рукописи, в России больше, чем тех, кто их превращает в книги). Свято место пусто не бывает, в «Марко» посовещались и решили, что пора делать звезду из Арины Виоловой, то есть из меня. Еще и двух недель после того решения не прошло, а я, успевшая несколько раз продемонстрировать морду лица на центральных телеканалах, сообразила: слава – это не всегда приятно.

Но у Милки иное мнение по данному поводу.

– Пальцем тычут, – слегка снисходительно продолжала она, – подсчитывают, сколько шмотенка стоит, но, конечно, ошибаются. Комбезик дорогой до жути! Я одна такой имею!

Я вытянула руку и пощупала лохматый рукав. Похоже, Милке таки жарко, вон у нее все лицо какое красное…

– Катастрофа! – взвыла подруга. Она на секунду отвлеклась, рассказывая об обновке, но сейчас опомнилась и вновь заломила руки. – Вилка! Помоги!

– Давай выпьем кофе и поговорим спокойно, – предложила я.

Вообще говоря, мне следовало немедленно начинать работу над новой книгой. Олеся Константиновна, мой редактор, строго предупредила:

– Раз мы затеяли вашу раскрутку, то не задерживайте текст.

Писательница Арина Виолова, то есть я, естественно, клятвенно пообещала десятого сентября представить рукопись романа, которому суждено стать бестселлером. Но, увы, на столе пока громоздится пачка чистой бумаги, а в голове Арины Виоловой зияет пустота. Впрочем, я абсолютно не виновата в создавшемся положении – мне постоянно мешают, не дают сосредоточиться, а ведь я живой человек, отнюдь не робот. В начале августа подцепила какую-то странную болячку, без температуры, просто в полнейшей апатии лежала на диване. Олег не слишком любезно назвал недуг «обострением лени», но Куприн, как всегда, ошибся. Я исправно ходила по магазинам и посещала кино, просто пальцы ослабли и не могли держать ручку. Затем к нам приехали на неделю гости, потом зарядил дождь, а во время ненастья у меня падает давление. В общем, плодотворной работе, словно сговорившись, мешали все, включая природу. А сегодня? Только-только собралась начать роман, оставалось лишь убрать кровать, выпить кофе и сесть за стол, как появилась Милка. Ну не бросать же подругу в беде?

– Папа с ума сошел! – завсхлипывала Мила, усаживаясь в просторное полукресло. – Ну как не надоест идиотничать? Теперь такое купил! Столько отвалил!

Я понимающе закивала. Мы с Милой учились в одном классе и всегда хорошо друг к другу относились, жили по соседству и не слишком-то разнились по материальному достатку. Правда, меня воспитывала мачеха Раиса, крепко закладывавшая за воротник дворничиха[1], а у Милы имелись вполне положительные мама и папа, но только у нас обеих редко появлялись новая одежда и игрушки. Родители Милки, Анна Семеновна и Антон Петрович Каркины, служили скромными научными работниками – они ботаники в прямом смысле этого слова, то есть занимались изучением растений. Антон Петрович принципиально не желал писать диссертацию, на все приказы жены, заявлявшей: «Немедленно начинай сбор материала», – мужчина тихо отвечал: «Зачем?» – «Как это? – возмущалась Анна Семеновна. – Защитишься, получишь прибавку к зарплате, и нам легче станет!» – «Лучше сама борись за кандидатскую степень, – возражал муж, – у меня ничего не получится».

Анна Семеновна поджимала губы и замолкала. Даже мне, школьнице, не раз присутствовавшей при подобных беседах, становилось понятно: старшие Каркины абсолютно не хотят тратить годы на «остепенение», оба считали написание диссертации идиотским делом. Просто семья нуждалась в деньгах, а в советские времена кандидаты наук были элитой общества и имели некоторые льготы. И потом, очень приятно сообщать окружающим: «Мой муж (или жена) признанный ученый». Каркины, конечно же, хотели получить материальное благополучие и полнейшую моральную сатисфакцию, вот только не желали браться за диссертацию.

Когда Милка пошла в десятый класс, тетя Аня и дядя Антон вдруг перестали подпихивать друг друга к дверям аспирантуры. Они сообразили: в семье подрастает дочь, вот кто выполнит то, что не сумели родители. Миле следует сначала получить диплом, потом старательно написать первый научный труд, а там уж и до докторской рукой подать.

Мила пришла в полнейший ужас, когда папа с мамой изложили ей свой план. Но у девочки хватило храбрости заявить:

– Никогда не отправлюсь на факультет растениеводства! Вижу себя художницей.

И у Каркиных дома началась битва, которую можно сравнить лишь с танковым сражением под Прохоровкой. Если забыли, напомню: около этого небольшого местечка под Курском в ходе Второй мировой войны случилась настоящая бойня, в которой полегло неисчислимое количество техники и людей.

В борьбе все средства хороши, и тетя Аня сказала мужу:

– В институт, где учат малевать картины, без протекции не поступить. Мила непременно срежется на первом экзамене. Впрочем, до него дело и не дойдет – она не выдержит творческий конкурс.

Честно говоря, я была согласна с тетей Аней. Мила выдавала ужасающие, на мой взгляд, полотна, на которых «красовались» предметы с явно искаженными пропорциями, а цветовая гамма – черно-коричнево-фиолетовая – могла вызвать жесточайшую депрессию даже у трехмесячной обезьянки.

– Ты абсолютно права, милая, – закивал дядя Антон, услыхав речи супруги. – Пусть шлепнется побольней, одумается и пойдет изучать ботанику, потом нам благодарна будет.

Полностью уверенные в своей правоте, старшие Каркины прекратили спорить с Милкой и начали ждать разгрома дочери на вступительных экзаменах.

Как же они ошиблись! Когда Мила выложила на стол перед приемной комиссией листы, щедро запачканные краской, преподаватели заломили от восторга руки, наговорили вчерашней школьнице кучу комплиментов и побежали договариваться с предметниками, чтобы те, не дай бог, не завалили юное дарование на сочинении или иностранном языке.

Надежда Каркиных заиметь в доме настоящего кандидата наук, увлеченно препарирующего цветочки, лопнула с оглушительным треском. Тете Ане и дяде Антону предстояло теперь жить с художницей, а люди искусства, как всем известно, безалаберны, бедны и пьют много водки.

Годы обучения в институте сильно изменили Милку. Педагоги в один голос твердили о ее невероятной талантливости и прощали студентке Каркиной все: пропущенные утренние лекции, двойки по научному коммунизму, не вовремя сданные курсовые проекты, отказ идти на практику… Любой другой учащийся мигом бы лишился стипендии и не был бы допущен к сессии, но в случае с Милкой нарушения оставались без наказания.

– Таланту свойственно отрицание норм, – вздыхала профессура, – Милочка самое яркое дарование в институте.

Вместо внушения безалаберной Каркиной мысли об ее уникальности преподаватели должны были бы донести до мозга «звезды» простую мысль – что без труда не вытянуть рыбку из пруда, что к способностям надо приложить бездну трудолюбия, иначе ничего не выйдет. Но о необходимости упорной работы Милочке рассказать забыли.

В отличие от учительствующего состава сокурсники Каркину не любили. Элементарная зависть тут смешивалась с негодованием, и большинство юношей и девушек задавалось вопросом: почему меня, опоздавшего на один день сдать курсовую, не допустили к сессии, а заносчивая Каркина, которая вообще не написала работу, преспокойно переведена на следующий курс?

Приятелей в институте Милка не завела, продолжала дружить со мной и Кирой Пулькиной, еще одной нашей одноклассницей. После получения диплома Мила осела дома и заявила родителям:

– Я гений, ходить на службу не могу: вставать в семь, а потом трястись в метро не для меня. Хочу писать нетленку на божественные сюжеты.

Тетя Аня и дядя Антон купили ведро валерьянки и принялись пить ее стаканами, закусывая всеми возможными успокаивающими таблетками.

В тот момент власть коммунистов, несмотря на уже начавшуюся перестройку, казалась еще нерушимой, и представляете, какая судьба ждала девицу, малюющую жутковатые полотна про побег древних евреев из Египта?

Глава 2

В 1991 году Каркины вместе со всей страной чуть не умерли с голоду. Одна радость – у них не имелось никаких накоплений на черный день, и реформы не обесценили запасов. Чтобы не впасть в библейскую нищету, тетя Аня и дядя Антон приняли историческое решение – перебрались жить на дачу. Поселились в крохотном домике, прихватив с собой двух нахлебников: болонку Бусю вместе с ее розовым матрасом и Милку с мольбертом. Впрочем, от Буси имелся кое-какой толк, собачонка исправно лаяла на чужаков, а вот Милка была абсолютно бесполезной. Свою квартиру Каркины сдали приятным молодоженам, пообещавшим платить за снятую жилплощадь два раза в год, в декабре и августе. Только наивные ботаники могли согласиться на подобные условия и не потребовать задатка.

Тридцать первого числа последнего месяца лета тетя Аня явилась за арендной платой и обнаружила, что съемщики исчезли в неизвестном направлении, прихватив с собой немалое количество хозяйских вещей. Денег у Каркиных не имелось совсем. Сначала дядя Антон растерялся, но потом вдруг сообразил: на носу первое сентября, школьникам понадобятся букеты, а цветов на даче растет видимо-невидимо, причем потрясающей красоты – Каркины умеют и любят ухаживать за растениями, у них заколосится даже зарытая в землю старая лопата.

Рано утром ботаники встали у метро с ведрами свежесрезанных гладиолусов удивительных размеров и уникальной пестрой расцветки. Спустя полчаса тара опустела, а в руках несостоявшихся кандидатов наук приятно зашуршали бумажки с водяными знаками.

Вот так и начался могучий бизнес, который сегодня цепкими ветвями оплел не только Москву со столичной областью, но и многие города России. Дядя Антон превратился в богатого человека, тетя Аня в жену почти олигарха. Впрочем, оба до сих пор работают не покладая рук. В салонах с названием «Радуга мечты»[2] продаются не только букеты и цветочные композиции, Каркины торгуют экзотическими растениями, помогают собрать коллекцию для зимних садов и оранжерей. Особо почетным клиентам сотрудники дяди Антона привозят всяческие стебли с листьями из разных стран, ведь многим людям хочется похвастаться перед соседями, ткнув пальцем в некий аленький цветочек и небрежно бросив:

– Это Аркадеус африканский, в России имеется лишь в единичном варианте, его доставили из Кении специально для меня.

Начав ездить по городам и странам, дядя Антон неожиданно увлекся коллекционированием. Теперь у Каркиных водятся немалые деньги, и ботаники способны позволить себе буквально все.

Дряхлая болонка Буся имеет с десяток ошейников, украшенных натуральными драгоценными камнями, а ест она из позолоченных изнутри серебряных мисок. Милка по-прежнему пишет картины ужасающего вида, но теперь дядя Антон покупает их у родной дочери и развешивает в своих салонах. Правда, в последнее время Мила вдруг стала хорошо продавать свои работы. Ее полотна понравились какому-то иностранцу, он забирает все, созданное Милочкой. Не так давно тетя Аня сказала мне:

– Мы недооценивали творчество дочери. Зря Антон говорил, что девочка у нас никчемная, Милочка начала великолепно зарабатывать.

Старшие Каркины выстроили дом в Подмосковье и зажили счастливо. Стоит ли упоминать, что их двор напоминает висячие сады Семирамиды? Растения тут везде, они заполняют и особняк, и три огромные оранжереи.

Приезжая к Каркиным в гости и оглядывая сие великолепие, я всякий раз мысленно задаю себе вопрос: откуда в тишайших и скромнейших тете Ане и дяде Антоне взялась железная хватка бизнесменов, каким образом без начального капитала и минимальной помощи со стороны они сумели организовать широкомасштабное дело? Где прятались их способности в прошлые времена? Внешне-то представители старшего поколения Каркиных не изменились – они не растопырили пальцы, не отвадили от дома прежних друзей, не стали высокомерными. Впрочем, одно изменение все же произошло.

Как я уже упоминала, дядя Антон, выискивая за границей редкие экземпляры флоры, стихийно превратился в коллекционера. На мой взгляд, он тащит в дом всякую дурь – статуэтки африканских божков, фигурки животных из черного дерева, ритуальные маски, жезлы жрецов, черепа, вырезанные из камней. И если в ботанике папа Каркин дока, обмануть его совершенно невозможно, то в деле собирательства он является восторженным новичком, которого аборигены ловко обводят вокруг пальца.

Прибыв в очередную африканскую страну, дядя Антон обязательно рулит на базар. Очевидно, весь характер написан у мужчины на лбу, потому что продавцы кидаются к россиянину и легко всучивают ему предметы культа, «самые настоящие, подлиннее не бывает, найденные в хижине умершего жреца».

Тетя Аня спокойно относится к чудачествам мужа. Ей, правда, не очень нравится ходить мимо страхолюдских масок и оскаленных черепов, но хорошая жена всегда найдет правильный подход к мужу и не станет устраивать семейных скандалов. Анна Семеновна подумала-подумала и сказала супругу:

– Коллекция будет выгодней смотреться в отдельном помещении. Да и сохранится она лучше – там можно поддерживать необходимый температурный режим.

Дядя Антон похвалил вторую половину за ум и сделал к особняку пристройку, куда стащил свои сокровища.

Самое любимое занятие папы Каркина (после разведения цветов, разумеется) – это водить экскурсии по «хранилищу», взахлеб повествуя историю каждого «раритета». Через подобное – прямо скажу, нелегкое испытание проходят все приезжающие в дом гости, независимо от того, сколько раз уже они осматривали витрины и стенды.

Милка же в отличие от мамы настроена крайне негативно по отношению к идиотским деревяшкам и кускам камня. На беду, моя подруга суеверна и боится несчастий, которые способны приманить чужие боги.

– Что случилось? – спокойно поинтересовалась я, включая кофемашину.

– Ты обязана мне помочь, – заныла Мила.

В этой фразе вся художница. Не в ее привычках произносить слова «пожалуйста», «будь добра», «сделай одолжение». Нет, она высказывается более чем конкретно – «ты обязана».

– Иначе всем плохо придется! – стенала ничего не подозревавшая о мыслях хозяйки дома Милка.

– Давай ближе к делу, – улыбнулась я и поставила перед подругой чашечку с ароматным кофе.

– Робуста? – подергала носом гостья.

– Нет, арабика, – ответила я.

– Воняет дешевым кофе.

– Покупала дорогой сорт.

– Тебя обманули, всучили дерьмо, смешали зерна! – констатировала Мила. – А ты, как чукча, поверила. Помнишь Степку?

Я отвернулась к окну. Забыла сказать: Милка пять раз выходила замуж, но все ее браки не просуществовали и полгода. Милке на жизненном пути встречались вполне нормальные парни, но они не понимали, по какой причине, придя домой после напряженного трудового дня, должны становиться к плите, чтобы пожарить для просидевшей безвылазно в четырех стенах супруги картошку. Заявления Милки о руках художницы, которыми нельзя ничего держать, кроме кисти и палитры, сначала удивляли представителей сильного пола, потом злили, а затем подвигали на побег. В конце концов Милка, заперев свою квартиру, перебралась под крыло к маме и папе. Кстати, разведясь, она не порывала отношений с экс-мужьями – перезванивается с ними, поздравляет с днем рождения, Новым годом и так далее. Милка хороший друг, и лишь в качестве жены она абсолютно неудобоваримый вариант.

Первый супруг моей бывшей одноклассницы, Степа, был летчиком. Один раз он отправился на Чукотку, где в магазине среди вечной мерзлоты на полках обнаружил мешки с зернами кофе – жуткого дефицита по голодным постсоветским годам.

Степа робко спросил у продавщицы:

– Сколько даете в одни руки? Полкило взвесите?

– Хоть все забирай, – махнула рукой аборигенка. – Только совсем плохой крупа, испорченный. Нам с Большой земли впервые привезли. Что это такое, и не понять – не рис, не гречка, не пшено. И, похоже, оно стухло. Наши брали, пытались суп варить, кашу делать, горько получается, даже с маслом в рот не лезет.

Степан прибыл домой с двумя мешками первосортной арабики и с тех пор рассказывал эту историю всем гостям, ставя джезву на огонь.

– Ты хочешь поговорить о сортах кофе? – прищурилась я.

– Нет, конечно, – слегка обозлилась Милка. – Слушай, случилась беда…

Подруга, художественная натура, принялась рассказывать с присущей ей экспрессией. Милке свойственно гиперболизировать любую ситуацию: маленькая царапина у нее превращается в «разверстую, кровавую рану»; головная боль, самая обычная неприятность, – «режет пилой с огромными зубьями со страшной силой»; громкие голоса слегка подвыпивших соседей принимаются за «ужасающий скандал с мордобоем и пальбой из ракетных установок». Милка не врет, она так воспринимает ситуацию, поэтому все исходящее из ее уст следует смело делить на два, а то и на три.

– Есть такие мерзогадостные Велигжановы, – зачастила Мила, – Кирилл и Филипп, владельцы турбюро. Кирилл страстный коллекционер и постоянно затевает обмены с папой. Я его не знаю, но наслышана о нем. Так вот, Кирилл Велигжанов продал папе жутчайшую вещь! Ужасную! Опасную! Отвратительную!

– Колчан с отравленными стрелами? – предположила я.

– Хуже!

– Засушенную человеческую голову?

– Ой, фу! Нет, намного гаже!

– Что тогда? – заинтересовалась я.

На мой взгляд, маленькая, сморщенная, пугающе натуральная голова, которую дядя Антон приволок из Африки, наимерзейшее пополнение его коллекции. Когда ботаник продемонстрировал мне экспонат, я, забыв о приличиях, скачками понеслась в туалет. Даже быстрый шепоток тети Ани: «Вилочка, не переживай, Антошу снова надули, головенка ненастоящая, сувенир, умело изготовленный для туристов. Я ее изучила – глаза пластмассовые, а кожа совсем не человеческая» – не помог. Весь съеденный ужин оказался в унитазе, и я поклялась никогда не входить в музей Каркина, пока там экспонируется сей непотребный сувенирчик.

– Крокодил! – вытаращила глаза Милка.

– Живой? – подпрыгнула я.

– Нет! Дохлый!

– Господи, зачем Антону труп?

– Это не труп!

– Аллигатор все же живой? – вновь подпрыгнула я.

– Сказала ведь, умерший.

– Значит, труп.

– Нет, – упорно твердила Милка.

– Послушай, так не бывает, – решила я воззвать к логике, которая есть у каждого, пусть даже в небольшом объеме у таких творческих натур как Милка. – Любое существо либо живо, либо отъехало в мир иной, среднего состояния не случается!

– А кома? – азартно воскликнула Милка. – Вспомни Юрку!

Я вздохнула. Последний муж Милы, тихий, безобидный математик Юра, заболел гриппом и впал в бессознательное состояние. Юрий пролежал почти три месяца, а затем умер.

– Кома и есть среднее состояние, – вещала Милка, – ни туда, ни сюда, застрял между жизнью и смертью!

Я вцепилась пальцами в край стола.

– Хочешь сказать, что Антон купил для своей коллекции водное пресмыкающееся, пребывающее в коме?

– Вилка, ты дура!

– А какой еще вывод следует сделать из твоих слов? – обиделась я.

– Папа приобрел чучело!

– Так ведь оно не живое…

– Дослушай до конца! – взвилась подруга.

– Так говори же! Только четко, внятно, понятно, – рассердилась я. – Сообщай лишь факты, а не свои домыслы.

– Жизнь с Олегом наложила на тебя отпечаток, – не удержалась от замечания Милка, – рассуждаешь, как следователь.

Я встала и пошла к двери.

– Эй, ты куда? – забеспокоилась подруга.

– Извини, мне пора работать.

– А как же я?

– Отправляйся домой.

– Но мне нужна помощь!

– Увы, рукопись скоро сдавать.

– Вот ты какая… – заныла Милка, – бросаешь подругу в беде…

– Сама виновата, говоришь глупости. Надо же, живое чучело!

Милка вскочила, подбежала ко мне, обняла за плечи и зловеще прошептала:

– Вилка, оно зомби!

– Кто?

– Чучело!

Приступ смеха подкатил к горлу, вся злость на наглую Милку испарилась в одну секунду.

– Да ну? – сдерживая хохот, спросила я. – Крокодил-зомби? Это супер. И чем он занимается? Охраняет дом? Это же здорово, можно сэкономить на сторожах.

– Он перемещается по дому, – все так же трагически, но с легкой ноткой обиды возразила Милка.

– Постоянно?

– Ну… раз в три дня примерно. Стоял в гостиной на рояле, потом очутился на полке в библиотеке.

– Тебе не пришло в голову, что чучело переносят люди?

– Нет!

– Почему? Это естественно. Домработница стирала пыль, или тетя Аня села постучать по клавишам и убрала урода, чтобы не стошнило при виде красавчика.

– Лариска, горничная, его и пальцем не тронет, а мама боится Роберто до инфаркта.

– Кого?

– Роберто.

– У вас гости?

– С тобой невозможно общаться! – взвыла Милка. – О ком я сейчас веду речь?

– О чучеле в коме.

– Верно. Его зовут Роберто.

– Очень мило, – кивнула я, – красивое имя, вполне подходит для аллигатора из хорошей семьи, волею злого рока ставшего зомби.

– У меня беда, – вдруг тихо и совершенно нормально сказала Милка. – К кому с ней идти? Только к лучшей подруге. А ты издеваешься.

Мне стало стыдно.

– Извини, Милка, рассказывай, я вся внимание.

Глава 3

Месяц тому назад Антон Петрович, таинственно улыбаясь, сказал жене и дочери:

– Приобрел такое…

– Только не показывай! – хором ответили домашние.

Глава семьи хмыкнул, раскрыл мешок и водрузил на стол чучело крокодиленка, примерно сантиметров семьдесят в высоту. Тело несчастного водного пресмыкающегося было поставлено на задние лапы, передние торчали вперед, довольно массивный хвост служил подпоркой, а пасть с мелкими зубами щерилась в злой улыбке.

– Мамочки! – взвизгнула Милка. – Какая мерзость!

Тетя Аня с укоризной глянула на дочь и, многозначительно кашлянув, сказала:

– Папочка, а он из чего сделан?

– Из дерева, – усмехнулся дядя Антон.

– Да? – хором изумились дамы и замолчали. Потом тетя Аня с восторженным видом добавила:

– А выглядит словно живой. Все-таки африканцы очень талантливы… Как они вырезали все эти чешуйки на коже? Так натурально раскрасили и даже шрам на животе выполнили, словно тушку выпотрошили… Как думаешь, Милочка, это ручная резьба или машинная?

Художница доверчиво протянула руку и безбоязненно коснулась туловища крокодильчика. И немедленно завопила:

– Мама! Он не из полена!

– Конечно, нет, – пожал плечами дядя Антон. – Это подлинный крокодиленок. Я пошутил насчет дерева.

Милка схватила со стола салфетку и принялась брезгливо вытирать пальцы.

– Давно такого хотел, – начал весело вещать папа, – но все не попадался нужный экземпляр.

– На базарах подобной ерунды полно, – выпала на секунду из роли жены, постоянно восхищающейся мужем, тетя Аня, – да и незачем далеко кататься, такую дрянь можно и в Москве купить.

Дядя Антон насупился.

– Неправда. Хотя некоторый смысл в твоем резком замечании есть – псевдототемами завалены лавки, но я мечтал о подлинном. Обратите внимание, он очень искусно сделан, все коготки целы, зубы, глаза. Стоит в священной позе, имеет правильный рост, и, что самое главное, он носит имя – его нарекли во время специальной процедуры, и поэтому крокодильчик охраняет покой племени. Заполучить тотем мечтают не только частные коллекционеры, но и крупные музеи. Мне очень повезло. К тому же я приобрел Роберто почти даром.

– Его так зовут? – с некоторой опаской осведомилась тетя Аня.

– На самом деле имя звучит по-иному, – признался муж, – нам его и не выговорить, но Кирюша сказал, что можно звать тотем Роберто, он не обидится.

– Какой Кирюша? – насторожилась жена.

– Велигжанов, – спокойно ответил дядя Антон.

– А он тут при чем?

– Кирилл и продал тотем, – объяснил супруг. – Милый юноша! Он знает о моей коллекции, вот и решил обрадовать, попросил копейки.

Едва Милка услышала эти слова, как сразу поняла, что дело нечисто. Владельцы турбюро Велигжановы жадны, словно скупые рыцари, их нежелание тратить деньги даже на собственную одежду – предмет сплетен и пересудов среди знакомых. Чтобы Кирилл, знающий об устойчивом материальном положении Каркина и великолепно осведомленный о том, сколько Антон Петрович способен выложить, дабы заполучить новый экспонат для своей коллекции, не воспользовался ситуацией и не нагрел жадные лапы? Да быть такого не может!

Очевидно, тетя Аня подумала то же самое, потому что спросила:

– И сколько же стоил Роберто?

– Двести, – коротко рубанул дядя Антон.

– Долларов или евро? – решила уточнить супруга.

– Рублей! – гордо заявил муж.

Милке стало совсем нехорошо, и она вознамерилась изучить проблему детально.

– Папочка, почему так дешево?

– Тотем нельзя продавать, – пустился в объяснения дядя Антон, – две сотни Кирюша взял за такси, на котором Роберто везли от аэропорта.

– Видела не так давно подобное чудище в витрине магазина сувениров, – задумчиво протянула тетя Аня, – как сейчас помню, на лапе болталась табличка «7000 рублей». А тот крокодильчик был совсем маленьким, без зубов, помятый уродец.

– Говорил же, получил классную штуку, – приободрился дядя Антон и водрузил крокодильчика на рояль.

– Лучше отнеси его в музей, – предложила жена.

– Тотем должен жить в доме, – пояснил муж, – иначе мстить начнет. Он обидчивый!

Милка, чуть не потерявшая после последнего папиного заявления сознание, пошла в библиотеку, нашла нужную книгу и тщательно изучила ее. Полученная информация совершенно не обрадовала.

Ряд африканских диких и воинственных племен считает своим покровителем крокодила. Из рода в род они передают тотем, чучело, сделанное особым образом. Мумии несколько сотен лет, но она выглядит абсолютно новой и замечательно сохранившейся. Талисман имеет имя, которое неизвестно никому, кроме верховного жреца. Фокус состоит в том, что священнослужитель обязан вручить тотем любому человеку, который сумеет правильно наименовать трупик животного. Если тот местный житель, то он сам становится жрецом, а его предшественник обязан покончить жизнь самоубийством. Это самый лучший вариант для племени, тотем остается жить в специальной хижине, и в судьбе племени не происходит никаких радикальных изменений. Известны случаи, когда жрецы, устав от исполнения обязанностей, выбирали из мужчин сообщества самого достойного и открывали ему тайну имени специально для того, чтобы спокойно уйти на тот свет. Маленькая деталь – тотем дарит своему главному служителю бессмертие, а жить вечно хочется далеко не всем, в особенности в глубокой старости, когда терзают болезни, вечной же молодости крокодильчик не дарует.

Но если имя тотема становится известно чужаку, в особенности белому человеку, тут жди беды. Коллекционеры, которые охотятся за такими «сувенирами», увезут родовой амулет в свою страну, и племя неминуемо начнет вымирать от болезней. А предмет культа, обиженный на то, что его лишили родины, примется мстить наглому похитителю, и на семью собирателя посыплются несчастья, а когда умрет последний родственник опрометчивого искателя редкостей, крокодильчик распадется в прах. Тотем лишь выглядит трупом, на самом деле он живой, внутри высушенного тела обитает душа, потому амулет и способен передвигаться и убивать. Каким образом мумия уничтожает обидчиков, в энциклопедии не написали. Зато там указали на возможность избавления от кары: талисман можно передать другому человеку, тогда беды прольются дождем на чужую голову. Маленькая деталь: если вы по наивности приобрели прибамбас за деньги, то отдать его надо дешевле, попытаетесь нажиться на высушенном ужасе – получите худшие неприятности.

Уговорить папу вынести крокодильчика вон Милке не удалось. Роберто остался в доме и… уже начал перемещения по нему. Мама несколько раз ругала горничную Ларису за то, что та переставляет мумию, а девушка вместо того, чтобы пообещать хозяйке более не совершать глупых действий, испуганно твердила:

– Так и не трогала его! Боюсь очень! Противно и прикоснуться!

– Кто же таскает Роберто? – недоумевала Анна Семеновна, выслушав в очередной раз всхлипывания Ларисы.

– Он сам ходит, – обморочным голосом прошептала Лара. – Сама видела.

– Что? – невесть почему тоже понизила голос хозяйка.

– Ночью! – теперь уже заголосила Лариса. – Вышла в туалет, а он плывет по воздуху, в коридоре! Чуть ума не лишилась! Стою дура дурой, а Роберто замер и как засвистит: «Уходи, Лариса, тебя не трону, а остальных убью». Ой, мамочка, ой-ой-ой!

– Завтра же отправляйся к невропатологу, – пришла в себя хозяйка. – И прекрати смотреть перед сном ужастики!

Лариса, рыдая во весь голос, убежала, а Милка ринулась ко мне.

– Замечательная история, – закивала я. – В особенности впечатляет эпизод с плывущим по воздуху крокодилом, который потом беседует с Ларисой. Однако Роберто благороден – пообещал простой, находящейся в услужении девушке свое покровительство. Право, он хорошо воспитан. И ведь Лара не негритянка! Молодец Роберто!

– Вилка, помоги, – опять заныла Мила.

– Чем?

– Съезди к Велигжановым.

– Зачем?

– Расспроси про Роберто. Ну, о том, где они его взяли.

– Глупая затея.

– Это моя просьба! – взвизгнула Милка.

Следовало бы мирно поинтересоваться: «А что, все твои просьбы являются приказом?» Но я не полезла в бутылку, а попыталась избавиться от навязываемого приключения мирным путем:

– Совершенно не знакома с владельцами турбюро. Назови хоть одну причину, по которой они захотят беседовать со странной теткой, которая заявится с тупыми расспросами? Лучше обратись к другому человеку, поищи общих знакомых с братьями, думаю, без труда обнаружишь десяток людей.

– Все продумала! – затараторила Милка. – Здесь нужна именно ты – известная всей стране великая писательница.

Я уже говорила, что Милка обожает преувеличивать, «великой» она называет меня с момента выхода первой книжки, причем это не издевательство или насмешка, Милка на самом деле уверена в гениальности бывшей одноклассницы. При всей своей лени, избалованности и капризности Мила добра и любит окружающих. Мне, конечно, следовало пропустить слишком щедрый эпитет над головой, но я по совершенно непонятной причине заулыбалась и закивала:

– Продолжай, Милочка…

– По твоим книгам снимают сериал, лучший из ныне демонстрируемых, с потрясными актерами! Страна сидит у экрана!

– Говори дальше…

– Вот я и подумала: ты позвонишь Кириллу и скажешь, что для производства киноленты нужно чучело… – начала излагать свой план подруга.

Я все кивала головой. В конце концов, в словах Милки имеется рациональное зерно. Слишком суеверная художница лишилась из-за дурацкой мумии сна и аппетита, тетя Аня тоже начала дергаться. Мне и впрямь надо потолковать с Велигжановым, а потом со спокойной совестью сказать Миле: «Полнейшая чушь! Крокодил самый обычный сувенир».

– Ты согласна? – заликовала Милка.

– Да, – решительно ответила я, – сейчас оденусь.

– Отлично! – обрадовалась подруга. – Собирайся, а я пока кофейку глотну.

Я пошла в свою спальню и вдруг остановилась. О чем думала в тот момент, когда Милка позвонила в дверь? Собирала облитое кофе испорченное постельное белье и размышляла на тему, стоит ли сообщать мужу о цене очередного приобретения. Но ведь не только женщины прячут правду о покупках, многие мужчины ведут себя точно так же. Скажите, вас обрадует известие о том, что супруг истратил деньги, собираемые для покупки телевизора, на удочку? Вы и не предполагаете, сколько стоит современный навороченный спиннинг! Ну и не грузите мозг, лучше поверьте сообщению своей второй половины, что дурацкая палка с крючком приобретена им за пятьдесят рублей.

Вот и дядя Антон, великолепно зная о том, как подсмеиваются над его «раритетами» домашние, наверняка не захотел озвучить истинную цену крокодила и наврал про жалкие две сотни. Нет, мне определенно надо побеседовать с Кириллом.

Может, Милка права, называя меня суперпопулярной писательницей, или Велигжанов фанат сериала «Кекс в большом городе»? Едва услышав мою фамилию, Кирилл радостно закурлыкал:

– Рад! Очень рад! Крайне рад! Сделаю все, что пожелаете! Хотите, прямо сейчас приеду? В любое место.

– Лучше я сама, как раз сейчас я недалеко от вашего офиса, – лихо соврала я. – Только подскажите адрес турбюро. – И немедленно, едва глупая фраза слетела с языка, обозлилась на себя. Если не знаю названия улицы, на которой находится контора, то как могла сообщить о том, что нахожусь возле нее?

Но Кирилл не обратил внимания на мою оплошность.

– Записывайте, – пробасил он, – район «Сокол»…

Я обрадовалась – совсем недалеко от шоссе, по которому предстоит ехать в Москву.

– Я отправлюсь с тобой! – запрыгала Милка.

– Лучше мне побеседовать с Велигжановым тет-а-тет, – возразила я.

– Хочу послушать! – уперлась Милка. – И потом, звезда не разгуливает в одиночестве, это не комильфо. Возле популярного человека всегда свита. Неужели у тебя нет пресс-секретаря?

– Нет, – ответила я чистую правду.

– Значит, исполню его роль, – закивала Милка.

– А вдруг Кирилл тебя узнает? – попыталась я избавиться от назойливой Каркиной. – Тогда непременно удивится присутствию дочери Антона Петровича, заподозрит нехорошее и не пожелает откровенничать.

– Мы с ним никогда не встречались, – беспечно отмахнулась Милка. – А если спросит: «Простите, не дочь ли вы Каркина?», живо отвечу: «Боже, как надоело! Вы уже сотый, кто это спрашивает! Нет! Просто очень похожи!»

Я сдалась, мы сели в машины и цугом покатили в нужном направлении.

Турбюро с романтичным названием «Рай на земле» находилось в высотном здании современной постройки. Первым, на что упал мой взор при входе в холл, было объявление, написанное ярко-красными буквами на листе ватмана: «Внимание! В период с 5.09 по 30.11 на нашем здании будут производиться фасадные работы методом промышленного альпинизма. Убедительное требование: веревки рабочим не резать!!! И другими способами их деятельности не препятствовать!!! Женщины, не переодевайтесь у окон. Администрация»[3].

Милка захихикала.

– Интересно, сколько несчастных альпинистов шлепнулось вниз от вида обнаженных жутких прелестей секретарш и менеджеров?

– Боюсь, в основном альпинисты пали жертвами перерезанных веревок, – отозвалась я.

– Вы куда? – вежливо спросил охранник, преграждавший подход к лифтам.

– В «Рай на земле», – хором ответили мы.

– Вот, возьмите инструкцию, – заботливо сказал мужчина в форме.

– Какую? – удивилась я.

– По проходу к необходимой точке посещения, – ласково объяснил секьюрити. – Иначе запутаетесь, у нас тут натуральный лабиринт для Квазимодо!

Сообразив, что милый дядечка перепутал мифического древнегреческого зверя Минотавра с одним из героев романа Виктора Гюго, я взяла бумажку и начала изучать ее. «Поднимитесь на десятый этаж. Поверните направо, отсчитайте шесть дверей и идите налево. В конце коридора сядьте в другой лифт и спуститесь на восьмой этаж. Пройдите длинный коридор и поднимитесь пешком на девятый. Откройте дверь с табличкой «Посторонним вход запрещен», поверните направо, налево, направо, налево, направо. В конце коридора обнаружите железную створку с табличкой «Рай на земле», откройте ее, поверните направо, налево, направо, налево, налево, налево, затем идите прямо. Мы рады вас видеть. Внимание! В офисе запрещено курить, окурки можно выбросить в окно при подходе ко второму лифту».

– Интересно, сумеем ли найти дорогу назад? – воскликнула я, ошеломленная инструкцией.

– Это просто, – успокоил охранник. – Вы бумажечку-то не потеряйте, а когда выйдете из турбюро, просто прочтите ее наоборот, вот и выйдете.

Ответ был гениален. Мы с Милкой, тщательно сверясь с текстом, углубились в дебри помещения и, что странно, достаточно быстро достигли цели.

Глава 4

Узнав о моем желании получить необходимый атрибут для съемок, Кирилл стал неожиданно серьезен. Но встретил чуть ли не с распростертыми объятиями.

– Милая Арина, – ажиотированно заговорил он, – вы не понимаете, какую ценность представляете для меня! Просто обожаю вас! Давно мечтал увидеть лично, обнять, расцеловать!

Я глупо захихикала – всегда начинаю совершенно по-идиотски вести себя, сталкиваясь с фанатами. Ну что отвечать человеку, который выказывает неумеренный восторг? Сказать: «Спасибо, я тоже люблю вас» – или, гордо кивнув, заявить: «Вы правы, пишу замечательные книги»? Впрочем, подобная ситуация редкость, пока еще, к моей радости, по улицам не ходят стада обожателей Арины Виоловой.

– Она замужем, – подала голос Милка.

Я покосилась на подругу. Ну, молодец, выступила! Более идиотского замечания и представить трудно.

– Я тоже женат, – закивал Кирилл, – потому еще больше рад знакомству. Сам, уж простите, не знаком с вашим творчеством, давно читаю лишь служебные бумаги, а вот теща… Боже мой, она садится у экрана и смотрит ваш сериал безотрывно, и в доме наступает час тишины. Такое счастье! Но это не все! Когда фильм заканчивается, Ада Марковна берет книгу – ей интересно прочитать первоисточник – и снова молчит. Сколько в нашей стране таких, как Ада Марковна, и сколько зятьев благодаря вам получают передышку? Вы, главное, пишите!

– Очень постараюсь, – пообещала я, – но давайте о крокодиле. Продюсер давно ищет чучело для съемок. Он случайно узнал, будто вы обладаете неким… э… Роберто и готов…

– Тсс, – зашептал Кирилл, нервно оглядываясь. – Конечно, его уже тут нет, но вдруг услышит!

– Кто? – не поняла я.

– Роберто, – ответил хозяин. – И вообще лучше вам о нем ничего не знать. Арина, милая, ни в коем случае не общайтесь со зверем, мне дороги ваши здоровье и безопасность! Не дай бог… чего… и тогда Ада Марковна лишится ваших новых книг и фильмов, а я останусь без минут покоя.

Милка задрожала и вжалась в диван. Я постаралась казаться веселой и спросила:

– Уж не верите ли вы в чушь относительно мстительности тотема?

– Да, – одними губами ответил Кирилл. – Умоляю, даже не приближайтесь к нему! А если увидите, мгновенно зажмурьтесь и произнесите заклинание: «Не на меня упади, другого порази, люблю Роберто, он хороший».

– Бред, – пожала я плечами.

– Нет, – замотал головой Кирилл, – поверьте, нет. Оставьте дурацкую затею. Зачем вам настоящий тотем? Пусть декоратор сделает имитацию.

– Понимаете, режиссер сериала – человек с большими странностями, – ловко нашла я нужный аргумент. – И вот взбрело ему в голову: крокодил непременно должен быть настоящим, это принесет огромный успех.

Кирилл вскочил и забегал по кабинету.

– Это принесет не огромный успех, а огромную беду. Ладно, хоть и боюсь показаться идиотом, расскажу вам историю.

– Вся внимание, – улыбнулась я.

Полгода тому назад брат Кирилла, Филипп, отправился в Африку – проверять новый маршрут для туристов. Домой он вернулся с чучелом крокодила, которое торжественно установил на стойке рецепшен.

На вопрос Кирилла: «Зачем нам сушеная пакость?» Филипп ответил:

– Это Роберто, мне его за тысячу местных рублей продал хозяин гостиницы, где я останавливался. Сказал, что крокодильчик приносит счастье.

Кирилл не стал спорить с братом, хотя мумия чрезвычайно ему не понравилась. От нее исходило нечто необъяснимо неприятное, черное, душное. Затем начались странности.

Как-то раз, придя на работу, Кирилл обнаружил Роберто на своем столе и с гневом заявил секретарше:

– Что за ерунда? Я не просил его вносить в кабинет!

– Я не трогала Роберто! – воскликнула девушка. – Наверное, уборщица чучело переставила.

– Объясни ей, что моя рабочая комната не кладовка, – разозлился Кирилл.

– Да, да, – закивала секретарша, – извините, более не повторится.

Но через десять дней нагло скалившийся крокодил вновь очутился на столе Велигжанова.

Кирилл обозлился не на шутку и велел уволить уборщицу. Тетка покинула фирму, однако Роберто продолжил перемещения по офису. Кирилл злился, но не мог же он вышвырнуть вон вещь, которую нежно полюбил Филипп!

Затем косяком пошли неприятности, сначала мелкие, но ощутимые, словно укусы наглых комаров. Во-первых, подвели партнеры в Греции, и группа, отправленная на один из островов, осталась без гостиницы. Произошло это не по вине сотрудников фирмы «Рай на земле», но ведь обозленным отдыхающим не важно, кто именно виноват в том, что начало их отдыха испорчено. Люди заплатили за путевки и желали спокойно купаться в море, а не таскаться с чемоданами, ожидая, пока Кирилл с Филиппом разрулят ситуацию. На беду среди туристов оказался корреспондент одной из столичных газет, и уж он, вернувшись домой, не пожалел красок, чтобы очернить турагентство. Не успели Велигжановы пережить один конфуз, как случился другой: в офисе завелся вор, который лазил по сумкам сотрудников и посетителей. А через две недели после поимки нечистого на руку парня Филипп сломал ногу и надолго загремел в больницу.

Кирилл сцепил зубы, подумав, что рано или поздно беды закончатся. И тут произошла новая незадача. Спустя десять дней после того, как Филиппа заковали в гипс, в агентство приехал милейший пожилой дядечка, профессор Павел Серафимович Онопко. Доктор наук хотел посетить Мексику, мечтал осмотреть штат Юкатан. Кирилл лично занимался VIP-клиентом, и некоторое время мужчины обсуждали детали предстоящего путешествия. Вдруг Павел Серафимович замолчал, а затем с хорошо слышимым в голосе страхом воскликнул:

– Это что?

Кирилл проследил за рукой ученого и нехотя ответил:

– Чучело крокодила, брат привез в качестве сувенира. Просто заколдованная какая-то мумия! У меня такое ощущение, что она ходит по офису. Вечером маячит на рецепшен, а утром, бац, тут уже, в кабинете. Вот как он сейчас на полке оказался? Ума не приложу!

– Спасибо, – резко оборвал Кирилла Онопко, – мне пора!

– А как же поездка? – удивился хозяин агентства. – Мы еще не все детали обсудили.

– Я передумал отправляться в Мексику! – рявкнул Павел Серафимович. – Пошли, Аллочка!

Приятная молодая дама, сопровождавшая профессора, встала, и пара живо покинула помещение.

На следующее утро Аллочка вновь вошла в кабинет к Велигжанову.

– Не сочтите меня за сумасшедшую, – промямлила она, – но я решила, что лучше будет сказать вам правду.

– Внимательно слушаю, – заулыбался Кирилл.

Аллочка, покраснев, начала излагать историю. Чем дольше Кирилл слушал спокойную речь женщины, тем гаже у него становилось на душе. Оправдывались наихудшие его опасения! Павел Серафимович Онопко историк, всю жизнь изучает религиозные верования. Особенно хорошо профессор знает африканские страны. Аллочка, его жена, а в недавнем прошлом аспирантка, тоже владеет информацией о жрецах.

– Крокодил страшная вещь, – объясняла Алла, – это родовой тотем. Его могли продать европейцу лишь с одной целью – чтобы погубить конкретное племя. Ваш Роберто способен передвигаться, и он не успокоится, пока не убьет всех, кого считает своими врагами, то есть вас с братом и сотрудников фирмы. Немедленно избавьтесь от зомби.

– Сейчас же вынесу его на помойку! – вскочил на ноги Кирилл.

– Ой, нельзя! – испугалась Аллочка. – Роберто можно лишь продать. Причем за цену меньшую, чем та, которую заплатил Филипп. Найдите кого-нибудь и всучите ему крокодила…

– И ты, сволочь, впарил треклятую мумию Антону Каркину! – завопила вдруг Милка.

– А вы откуда знаете? – оторопел Кирилл.

Я пнула подругу ногой и осведомилась:

– Разве это не правда?

– Ну, – замел хвостом Кирилл, – Антон Петрович Каркин сам попросил крокодила, и я его отдал.

– Мерзавец! – подскочила Милка.

Кирилл хмыкнул.

– А вы бы оставили у себя чучело после всего случившегося?

– Следовало рассказать Антону Петровичу историю монстра, – шипела Милка.

– Постойте, никак не врублюсь. Вы пришли просить у меня Роберто для съемок в сериале, так? – спросил Кирилл.

– Да, – живо ответила я.

– А сейчас ваш пресс-секретарь говорит о Каркине, следовательно, вы знали, где находится крокодил. Зачем тогда я вам понадобился?

– Ну… – забубнила я, – это… она в курсе, моя секретарша. А мне рассказать забыла. Накладочка вышла! Ха-ха-ха! Нам пора, дико торопимся, убегаем, прощайте, рады были познакомиться… Пока-пока!

Продолжая мотать языком, я схватила пунцовую от злости Милку за руку и потащила ее к выходу. Обратный путь по зданию мы проделали в молчании. К счастью, сохраненная бумажка-«путеводитель», прочитанная наоборот, от конца к началу, помогла проделать его без приключений. Очутившись на улице, Каркина первым делом выругалась:

– Подонок!

– Он избавлялся от предмета, приносящего несчастье… – протянула я. – Милка, неужели ты веришь в эту чушь?

– Куда деть крокодила? – задергалась подруга.

– Выкинуть.

– Ты же слышала! – взвыла Милка. – Это невозможно: вернется и еще хуже гадить начнет!

– Ерунда. Вышвырни пакость на помойку.

– Ой, боюсь!

– Тогда продай.

– Кому?

– Ну… не знаю. Сдай в антикварную лавку, поставь цену в сто пятьдесят рублей, мигом заберут.

– Совесть замучает, я же буду знать, что кому-то горе доставила, – зашептала Милка.

– Выбрось его, – повторила я.

– Придумай другой вариант!

– А его нет. Либо продать, либо выкинуть. Ну, еще можно оставить у себя.

– У нас уже пошли неприятности, – всхлипнула Милка. – Мама упала и сильно ушибла коленку, Лариску оса укусила, а еще таможня задержала партию растений. Всегда спокойно пропускали, а тут уперлись, мол, какие-то справки неверно оформлены. Папа в бешенстве, таможенники за экзотами не ухаживают, и они могут погибнуть. У отца вчера сердце заболело, очень сильно, даже хотели «Скорую» вызывать.

– Послушай, Милка, – попыталась я вразумить подругу, – все россказни про мстительный, ужасный и страшный тотем – самая настоящая белиберда. При помощи подобных сказочек жрецы держат в повиновении членов племени. Охотно верю, что несчастные, малообразованные дикари способны умереть, прикоснувшись к чучелу. Понимаешь, они с младенчества уверены: тотем всемогущ, и, в сущности, сами убивают себя. Если человеку планомерно внушать, что яблоко ядовито, то он способен умереть, отведав румяный плод. Все дело в психологии. Пойми, чучело не может навредить. Это нонсенс!

– Я его боюсь, – защелкала зубами в ознобе Милка.

– А я нет! Поехали!

– Куда? – изумилась Милка.

– К вам. Лично отнесу урода на помойку.

Милка бросилась мне на шею.

– Вилка, спасибо! Ты не боишься?

– Нет. Абсолютно.

– Боже, какая ты смелая! – завздыхала Милка.

– Скорее, умная, – ответила я и влезла в джип.

В доме у Милки не оказалось ни одной живой души, даже домработница Лариса куда-то испарилась.

– Вот и замечательно, – решительно заявила я. – Где монстр?

– Не знаю, – прошептала Милка.

– Эй, приди в себя! – встряхнула я подругу. – В каком месте обычно стоит чудище?

– Сегодня утром видела его в библиотеке, – затряслась Милка. – Ой, мне холодно, плохо, ноги судорогой сводит.

– Иди, завари чай и открой бутылку коньяка, – приказала я, – сейчас все закончится.

– А что сказать папе? – слабым, умирающим голосочком проблеяла подруга.

– Ничего, – бодро воскликнула я.

– Он станет искать Роберто, бегать по дому, нервничать…

– Останусь с тобой до возвращения Антона Петровича, – пообещала я, – и расскажу, что видела, как через окно прилетела птица Рух и украла крокодила – унесла его в пасти, то есть в клюве. И сейчас они, небось, уже в Египте находятся.

Слабое подобие улыбки промелькнуло по лицу Милки.

– Папа не поверит.

– Если принял всерьез рассказ о Роберто, то и птицу Рух преспокойно сочтет существующей, – хихикнула я. – Хватит спорить. Готовь чай, а мне предоставь заняться чучелом.

Роберто обнаружился на столике около большой лампы с оранжевым абажуром. Я вытянула вперед правую руку и тут же опустила ее. Чучело произвело на меня неприятное впечатление. Меня по непонятной причине охватил страх, колени мелко-мелко затряслись, по спине потек пот, а затылок закололо, будто в голову впилось множество мелких, острых иголок. Огромным усилием воли я погасила панику и схватила тотем. Пальцы ощутили нечто гладкое – мумия, наверное, была покрыта лаком.

«Спокойно, Вилка, спокойно», – стала я повторять себе под нос, медленно спускаясь со второго этажа на первый. Чучело я держала в вытянутой руке, как можно дальше от себя.

Не успели ноги ступить на паркет холла, как во всем доме погас свет. Я очутилась в кромешной темноте, стоя в предбанничке перед выходом в прихожую. В небольшом пространстве нет окон, здесь всегда горит лампа, и вот электричества нет, мрак подступил со всех сторон…

Мне стало жутко. Очень захотелось швырнуть Роберто на пол и, заорав от страха, ринуться на кухню, где Милка готовила чай. Лишь понимание того, что поступлю абсолютно по-идиотски, помогло справиться с приступом паники.

– Эй, Вилка, – закричала Мила, – ты где?

– В маленьком холле, у выхода, – хриплым голосом ответила я.

– Стой на месте, – велела подруга, – а то еще ушибешься. Сейчас аварийный генератор заработает, он минут через пять после обесточивания общей сети включается. Не волнуйся.

Я кивнула, постаралась еще подальше вытянуть руку с Роберто и услышала тихий скрип – кто-то осторожно открывал тяжелую дубовую створку, ведущую из крохотного холла в прихожую. Этот некто напряженно сопел и вроде как чавкал. Страх превратился в ужас, я лишилась дара речи и потеряла способность двигаться. Тело окаменело, рука с Роберто на весу застыла. Наверное, следовало развернуться и нестись в кухню, но я словно приклеилась к полу, а в голове осталась только одна мысль: «Мы с Милкой в доме вдвоем, кто же сейчас кряхтит в передней?»

И тут резко вспыхнул слишком яркий свет. На секунду я ослепла, потом различила худую фигуру монаха в темной рясе с капюшоном и заорала:

– А-а-а-а!

Рука с Роберто так и не сумела опуститься, чучело оказалось на уровне лица священнослужителя. Францисканец – а судя по одежде, монах был именно францисканцем – громко всхлипнул, попытался прикрыть голову ладонями и рухнул на пол, ударившись о батарею.

Глава 5

Спустя час в доме было полно народа, и я наконец-то сумела понять, что произошло.

У Каркиных имеется баня, вход туда расположен в прихожей, у парадной двери. Немного неудобно, но так уж получилось. Если кто-то из гостей или членов семьи желает попариться, он пересекает небольшое пространство с вешалками и оказывается в просторной комнате с джакузи. Это одновременно и раздевалка, сама парная чуть дальше по коридору. В тот момент, когда мы с Милкой вошли в дом, Антон Петрович наслаждался в баньке и, естественно, не слышал ни наших шагов, ни голосов. Мы же прошли внутрь здания и решили, что в доме никого нет. Милка не скумекала, что папа отправился париться, а я и вовсе забыла о бане, поплелась в библиотеку, схватила Роберто, добежала до холла, и тут погас свет.

Антон Петрович, естественно, заметил непорядок с электричеством. Он хорошо знал, что через пять минут включится аварийный генератор, и тем не менее быстро вышел из парилки, накинул длинный халат с капюшоном и поторопился в дом. Зачем? У Каркиных в котельне имеется газовый котел, который греет батареи и воду для мытья. Если в поселке беда с энергоснабжением, специальное устройство мгновенно перекрывает подачу газа в дом, сделано это в целях безопасности. Спустя пять минут свет появится, а вот газ нет. Чтобы он вновь потек в котел, необходимо нажать на кнопку на специальном пульте. Если не произвести это простое действие, спустя некоторое время в доме остынут батареи, а из кранов польется лишь холодная вода. Вот Антон Петрович и поторопился навести порядок – полагая, что он один дома, пошел в котельную.

Что же увидел несчастный ботаник, когда вспыхнула электрическая лампа? Кстати, в прихожей тоже нет окон, и Антон Петрович пару минут провел в темноте, пытаясь нашарить ручку двери, ведущей в жилую часть дома. И какое зрелище предстало перед бизнесменом, когда загорелся свет? Крокодил Роберто, словно парящий в воздухе прямо перед его лицом.

Было от чего испугаться! Антон Петрович великолепно знал, что чучело мирно стоит в библиотеке, а дома никого нет. И тут из темноты словно выпрыгивает морда с мелкими зубами и раздается вопль:

– А-а-а-а!

Вопль был мой – я приняла Каркина за монаха и чуть не лишилась чувств. Антон Петрович, наверное, тоже ужаснулся. Я говорю «наверное», потому что точно ничего сказать нельзя: у Каркина случился инфаркт, и его спешно увезли в больницу.

Сказать, что я ощущала себя виноватой, это не сказать ничего. Милка держалась мужественно. Она мгновенно примчалась на мой крик, выдернула из оцепеневшей руки чучело, преодолев свой страх перед Роберто, вышвырнула крокодила за порог, вызвала к отцу врача и отвела меня в гостиную. Тут вернулась тетя Аня и кинулась к мужу. Одновременно, неспешным шагом, притащилась местная охрана. Оказывается, Милка, услыхав мой вопль, а затем звук упавшего тела, успела нажать на «тревожную кнопку».

Около четырех часов я, кое-как придя в себя, вышла из особняка Каркиных и двинулась к машине. Путь лежал мимо розовых кустов, один из которых оказался безжалостно помят. Невесть почему я притормозила, глянула в середину колючих ветвей и чуть было снова не заорала.

Внутри растения висел Роберто, выброшенный Милкой. Я оглянулась, потом вытащила монстра, донесла его до помойки и с огромным чувством радости закинула тотем в железный короб, стоящий возле черного входа в дом, и ушла (забыв, правда, прикрыть крышку контейнера). Прощай, отвратительный сувенир, хватит нам принесенных тобой неприятностей!

Дома я быстро вымылась под душем и села к столу. Так как же мне начать книгу? И о чем она будет? В голове нет ни одной достойной мысли! Впрочем, если посидеть в тишине и покое, то очень скоро…

– Блям, блям… – ожил звонок.

Я вскочила и побежала к двери. Но сейчас перед тем, как отпереть замок, внимательно изучила экран домофона. На ступеньках маячил комендант поселка.

– Счет за электричество, – заулыбался он, вручая бланк.

Я взяла бумажку и поднялась к себе. Итак, на какой фразе писательница Арина Виолова остановилась? А ни на какой! На столе белел непорочно чистый лист бумаги. Чтобы придать ему видимость рукописи, я аккуратно нарисовала в самом верху цифру «1», потом начала разукрашивать ее завитушками. Наконец вдохновение слетело ко мне с небес, в голове возникла первая фраза нового романа. Счастливая донельзя, я схватила ручку и…

– Блям, блям… – донеслось снизу.

Я отшвырнула ручку. Ну как можно работать в подобных условиях! На сей раз на крыльце обнаружился местный электрик.

– В связи с техническими неполадками света не будет до шести, – сказал он.

– У нас генератор, – ответила я.

– Мне велено всех обойти, – скривился дядька.

– Хорошо, спасибо.

– У вас есть аварийный источник тока, а у других нет, – загундосил электрик.

– И что? – удивилась я.

– Ничего! Просто сообщаю, – пожал плечами рабочий. – Не злитесь.

– И в голову не придет возмущаться!

– А то не вижу, что недовольны.

– Вы ошибаетесь.

– Ага! Уже к седьмым захожу, и везде рожи корчат! – заявил местный энергетик.

Я весьма невежливо захлопнула дверь, пошла наверх, села за стол, глянула на бумагу и…

– Блям, блям…

Крепко сцепив зубы, я вновь добежала до двери и, открыв ее, рявкнула:

– Что надо?

– Тетенька, – пропищало снизу, – к вам кошка не заходила? Рыжая, с белой грудкой. Зовут Муся, она потерялась.

С огромным трудом улыбнувшись маленькой симпатичной девочке, явно жительнице поселка, я нарочито спокойно ответила:

– Нет, но если появится, непременно вам сообщу.

– Мы живем на сорок пятом участке, – обрадовалась малышка. – Не забудете?

– Сейчас запишу, – пообещала я, закрыла дверь и, глубоко вздохнув, пошла по ступенькам вверх.

Добраться до кабинета не удалось.

– Блям, блям…

Неожиданно раздражение пропало. Интересно, кого принесло сейчас? Нам блокируют канализацию? Раздают счета за пользование свежим воздухом? Или у соседей начался массовый побег домашних животных?

Я отодвинула щеколду и увидела Ленинида.

– Здорово, доча! – заорал папенька. – Ты как? О'кей?

Я села на пуфик, стоявший в прихожей. Папашка теперь востребованный актер, кумир миллионов женщин как в России, так и в странах ближнего зарубежья. Ничто в его облике не напоминает бывшего уголовника, проведшего большую часть жизни на зонах[4]. Ленинид избавился от прежних замашек, теперь он роскошно (впрочем, на мой взгляд, даже слишком роскошно) одевается, ездит на выпендрежно дорогой машине и обливается терпкими духами по цене сто евро за унцию. Вот и сейчас на папашке белые джинсы, более подходящие тинейджеру – они рваные в самых неожиданных местах и украшены широким ремнем с вычурной, блестящей пряжкой, – розовая рубашка в тонкую голубую полоску, малиновый жакет и зеленая бейсболка с непонятной надписью. Немного пестровато, но у актеров так принято: чем чудней, тем модней.

А еще Ленинид хорошо усвоил истину: скандал – двигатель популярности. Теперь имя папеньки не сходит со страниц прессы, он ухитряется каждый день давать журналистам повод хвататься за перо. Согласитесь, это искусство, овладеть им дано не каждому. Вот писательница Арина Виолова никак не научится подобному трюку, за что нещадно ругаема Федором, начальником пиар-отдела издательства «Марко». Ленинид же мастер в данном виде спорта, он и простой поход в магазин за продуктами способен превратить в шоу. Отчего папашка, имея жену, сам носится за харчами? Да нет у него больше супруги! Наша бывшая соседка Наташка, некогда обратившая внимание на только-только «откинувшегося» с зоны рукастого мужика, способного вмиг сделать шкаф в коридоре, потеряла право называться официальной супругой.

Развод Ленинид тоже превратил в спектакль. Только ленивый журналист не описал процедуру, во время которой бывший муж рыдал крокодиловыми слезами, рассказывая о своей поруганной любви. А после процесса пронырливый папашка приобрел статус «свободного секс-символа» – именно так называют актера Тараканова в желтой прессе. Мне остается лишь недоумевать, отчего роль красавца-соблазнителя отведена не слишком привлекательному мужчине среднего возраста. Есть еще одна загадка: ну по какой причине одно упоминание фамилии папеньки в титрах «делает кассу»? Что такого находят в нем зрительницы? Почему восторженно визжат, увидев на экране простецкую физиономию с наглым взором?

– Знакомься, доча, – радостно блестя глазами, продолжил орать папенька.

– С кем? – уточнила я.

– Это Нинок, – продолжил Ленинид и выдернул из-за своей спины симпатичную девушку лет двадцати по виду.

Длинные, прямые светло-русые волосы спускались на плечи гостьи, нежную кожу личика густо покрывали веснушки, чуть раскосые голубые глаза были окружены густыми ресницами, пухлые губки приветливо улыбались. Незнакомка не была красавицей, но выглядела симпатичной, милой, и она не казалась испуганной или сконфуженной. Одна беда – у девушки была совершенно бесформенная фигура: никакого намека на плавные изгибы, подушкообразная грудь перетекала в объемистый живот. Если уж совсем честно, то Нинок походила на пинг-понговый шарик, у которого по недоразумению выросли тоненькие-тоненькие ручки-ножки и большая голова.

– Мы с Нинком на днях идем в ЗАГС, – затараторил Ленинид и начал втаскивать в прихожую здоровенные баулы, перетянутые кожаными ремнями. – Ты, доча, купи себе приличную одежду, а то замарашкой кажешься.

– По-моему, и так вполне достойно выгляжу, – пожала я плечами. – С какой стати ты озаботился моим внешним видом?

Папашка с явным усилием втолкнул в переднюю очередной здоровенный кофр и недовольно заявил:

– В ЗАГС нагрянет куча народа, стыда не оберусь. Я – известный актер, богатый, уважаемый человек, а дочь… Мало того, что она кропает низкосортные дюдики, так еще и смотрится оборванкой.

На секунду я онемела. Напомнить вконец обнаглевшему папашке, что первую роль он получил – абсолютно случайно, так сказать! – в моем сериале? Если бы не, как выразился Ленинид, «низкосортные дюдики», сколачивать ему шкафы и буфеты до гробовой доски! Пока я давилась невысказанным негодованием, папашка докончил выступление:

– Сделай одолжение, подбери платье. Белое!

– Розовое, – пискнула Нинок, – белое одену я. Подружкам положено цветное.

– Умница! – пришел в восторг папашка. – Действительно! Вилка, немедленно беги за вечерним нарядом цвета юной зари.

Я заморгала. «Вечерний наряд цвета юной зари» – это явно цитата из очередной роли. И тут до меня, как до жирафа, начал доходить смысл сказанного.

– Минуточку! А зачем вы собираетесь идти в ЗАГС, да еще в белом платье и в компании подружек?

Нинок захихикала, а папенька начал издавать звуки, которые могли бы получиться у лошади, пожелай она похрюкать. Представляете кобылу, которая издает вопли довольного поросенка? Тогда вам понятно, на кого походил сейчас Ленинид.

– Дура же ты, Вилка, – наконец сумел произнести папашка. – Свадьба у нас!

– У кого? – тупо спросила я, оглядывая его спутницу.

– У кота с барбосом! – рявкнул Ленинид. – Проснись, доча! Папа женится! Где радость? Чего надулась?

– На ком? – продолжила я расспросы.

– Ох и тяжело с тобой… – покачал головой папашка. – Вроде молодая, а мозг уже того, погиб… Ладно, объясняю с самого начала. Доча, это Ниночка. Моя жена. Будущая.

– И давно вы знакомы? – не успокаивалась я.

– Уж не один месяц, – сообщила Ниночка и зарделась.

– Значит, бегом платье заказывать! – потер руки Ленинид. – Мы только что заявление подали, в ближайшее время под венец.

– Раньше людям полагался месяц на помолвку… – растерянно пробормотала я, тщетно пытаясь изобразить на своем лице бурную радость.

– И сейчас так, – закивал Ленинид.

– Тогда зачем торопиться? За тридцать дней успею продумать костюм подружки.

– Ты не поняла? – насупился папашка. – Свадьба-то уже на носу.

– Быстро хорошо лишь блох ловить, – ляпнула я.

– Ребеночек должен родиться в законном браке, – тихо-тихо сказала Ниночка и опустила наивно большие глаза в пол.

– Она беременная! – ахнула я.

– Разве не видно? – изумился папенька. – Вон живот какой!

– А я думала… – начала я и осеклась.

Ниночка подняла взор.

– Посчитали меня уродской толстухой? Ну, спасибо!

– Нет, конечно, – принялась я исправлять свою ошибку, – просто… решила… предположила… посчитала…

– Что у меня водянка? – склонила набок голову Ниночка.

– Право… нет… э… что вы… э… слегка… нездоровы… и…

– Что у меня слоновья болезнь? – с отчаянием в голосе поинтересовалась Ниночка.

– Нет! – рявкнула я. – Не могла и заподозрить, что Ленинид надумает обзавестись ребенком, потому как… э… э…

– Страдает импотенцией? – предположила Ниночка.

Я тяжело вздохнула. Похоже, с новой маменькой мне будет трудно найти общий язык.

– Мы так и будем стоять в дверях? – нежно пропела Ниночка. – Я очень устала и хочу пить.

И тут – в который уж раз за сегодняшний день! – ожил звонок.

– Дзынь, дзынь…

Я радостно рванулась к двери. Слава богу, кто-то пришел! Главное сейчас – разбавить нашу родственную группу посторонними людьми, может, тогда не случится громкого скандала, который уже готов взорваться, словно бутылка с водой, куда хулиганистые дети запихнули карбид.

– Здравствуйте, здравствуйте, – щебетала я, распахивая створку, – очень рада…

На крыльце оказалось пусто. Я удивилась: а где люди? И почему звонок безостановочно тренькает? Как такое может быть? Я же великолепно вижу, что никто не нажимает на пупочку…

– Ты уверен, что ей можно разрешить жить без постоянного присмотра? – с легкой тревогой спросила Ниночка.

– Она не опасная, – ответил папенька, – заклинивает ее иногда, это уж есть, писатели они ваще все с левой резьбой. Эй, Вилка, ты почему телефон не берешь?

Я оторвалась от созерцания пустых ступенек.

– Телефон?

– Ну да, – кивнул папенька. – Ишь разрывается!

– Телефон! – осенило меня. – Это не дверь!

– В принципе, правильно, – с явной жалостью в голосе закивала будущая мачеха. – Нельзя не согласиться с данным высказыванием: телефон – это не дверь. Аппарат с кнопочками и трубкой предназначен для разговора людей, находящихся на значительном удалении друг от друга. Боюсь сейчас поразить вас шокирующей информацией, но с его помощью легко пообщаться даже с человеком, который живет в Америке…

Я схватила трубку, лежащую на комоде.

– Алло.

В ухо полетели рыдания:

– Она… он… вернулся… Роберто… папа… мама…

– Милка! Это ты?

– Я, – неожиданно четко ответила подруга.

– Что случилось?

– Он вернулся.

– Кто?

– Роберто-о-о… – закричала подруга. – Стоит на пороге… с топором, всех убивает, стреляет… А-а-а-а!

Крик захлебнулся, из трубки тревожно заныли гудки. Я схватила ключи от джипа и ринулась к навесу, под которым стояла машина.

– Доча, куда полетела? – всполошился Ленинид.

– Скоро вернусь! – выпалила я на бегу. – Устраивайтесь спокойно!

Глава 6

Дверь в особняк Каркиных открыла горничная Лариса.

– Ой, Вилка, – зашептала она, – тут такое…

– Какое? – тихо спросила я.

Оглядываясь и вздрагивая, домработница вывалила ворох новостей.

В момент происшествия Ларисы не было в особняке – она ездила в магазин, вернулась уже после случившегося, но восстановить события сумела.

Я уехала домой, а тетя Аня, которой не разрешили сопровождать дядю Антона в больницу, пошла на кухню и сделала то, чего практически никогда не делала ранее: налила себе стакан коньяка и выпила его одним глотком. Алкоголь моментально замутил разум дамы, редко употребляющей спиртное, и тетя Аня решила прилечь. Она пошла в спальню, а потом, очевидно, услышала звонок в дверь. Спустилась вниз и распахнула створку.

На симпатичном половике, украшенном надписью «welcome», стоял… Роберто.

Тетя Аня икнула, захлопнула дверь, затем вновь открыла ее, потерла глаза… но мерзкое чучело не исчезло. Оно не было плодом воображения или миражем – крокодил стоял на пороге. Анна Семеновна заорала и упала.

Домработница, вернувшись домой, растерялась. Вместо того, чтобы помочь Анне Семеновне, Лара бросилась внутрь особняка, крича:

– Люди, помогите!

Милка на тот момент, обпившись валерьянкой, мирно спала в своей комнате. В общем, подруге пришлось пережить еще один стресс. С трудом вернувшись в действительность, она кинулась к двери, увидела распростертую маму, а на пороге чучело Роберто. И тут у моей бывшей одноклассницы сдали нервы. Она, правда, сумела вызвать «Скорую помощь», но потом впала в истерику и стала звонить мне. Затем Мила унеслась в свою спальню и заперлась там. А Лариса, оставшись одна, в панике металась по дому, не понимая, что делать.

Я на секунду онемела, потом спросила:

– Тетю Аню куда увезли? Ты записала номер больницы?

– А никто не приезжал, – всхлипнула Лара.

– Как? Врачи до сих пор не прибыли по вызову? – испугалась я. – Где же тетя Аня?

– У входа она, – пролепетала Лариса. – Как свалилась, так и осталась лежать. Мне ее не поднять, очень тяжело!

– Но в прихожей пусто, – тихо сказала я.

А про себя подумала: бедная Лариса, похоже, у домработницы начались глюки. Хотя это объяснимо – у любого, даже самого здорового человека съедет крыша от того, что происходит сейчас в особняке Каркиных. Наверное, у горничной случился приступ амнезии, она попросту не помнит, как медики унесли на носилках несчастную тетю Аню.

– Так Анна Семеновна у второго входа, – вдруг сказала Лара, – у того, который в сад ведет. Звонок раздался оттуда. А я, как из супермаркета приехала, пошла в кладовку продукты раскладывать, ну и увидела…

Я вздрогнула.

– Ты хочешь сказать, что хозяйка вот уже несколько часов лежит на полу?

Лариса кивнула и прошептала:

– Да. Пыталась дать ей воды, не пьет, мимо рта течет, на вопросы не отвечает, а тело никак не приподнять, слишком тяжелое.

Я ринулась в коридор, уже на бегу выкрикивая указания домработнице:

– Немедленно звони в «Скорую» и скажи: «Если не примчитесь через пять минут, подадим в суд за неоказание помощи». Все вызовы фиксируются. Напомни им, что машину ждешь уже черт-те сколько времени!

Лара ойкнула и вытащила из кармана фартука трубку.

– Здрассти… – услышала я за спиной ее задыхающийся голосок. – «Скорая»? Ой, ща, в столовую пойду, тут глючит…

Причитая и охая, Лариса повернула на перекрестке коридоров влево, а я шмыгнула направо. Толкнула дверь, в которую было вставлено непрозрачное, словно покрытое инеем стекло, и сразу увидела тетю Аню, лежащую на чисто вымытом, из светло-бежевой плитки полу. Рядом валялась разбитая дыня – очевидно, Лариса от испуга уронила купленную «колхозницу».

С первого взгляда стало понятно – женщине уже ничем помочь нельзя.

С трудом сдерживая истерическую дрожь, я присела около тела и позвала:

– Тетя Аня! Это я, Вилка! Не узнаете меня? Ну ответьте, пожалуйста!

Каркина молчала, ее глаза, не мигая, смотрели на красивый фонарик из темно-синего стекла, который дядя Антон привез из Италии. Рот тети Ани был полуоткрыт, правая рука самым неестественным образом завернулась за тело.

Цепляясь за стену, я встала и побрела в столовую.

– Уже едут… – захлебываясь, затараторила Лариса, высовываясь из кухни. – Говорят, хоть сто раз в суд ходите, ничего не получится – не было вызова! Вилка, может, ей кофе отнести?

– Кому? – безнадежно осведомилась я.

– Так Анне Семеновне…

– Не надо, – ответила я. – Постой, что значит – вызова не было?

Лариса пожала плечами.

– Уверяют, никто от нас не звонил, я сейчас вроде как в первый раз обратилась.

– Ну это им с рук не сойдет! – обозлилась я. – Попрошу Олега, пусть через телефонную станцию выяснит. Вот сволочи! Ты можешь припомнить, когда звонила врачам?

– Две минуты назад.

– А в первый раз?

– Две минуты назад, – тоном робота заявила Лариса.

– Кто вызывал «Скорую» раньше? – упорствовала я.

– Не знаю. Наверное, Мила.

– Где, кстати, она? – опомнилась я. – Почему вниз не спускается?

– Понятия не имею, – прошептала Лариса. – Ой-ой-ой! Вилка, а чего с ней?

– Прекрати истерику! – рявкнула я. – От воплей ничего не изменится. Пошли.

– Куда?

– В спальню, к Милке.

– Ни за что, – отчеканила Лариса и юркнула в кухню. – Сама иди, – донеслось оттуда через секунду, – боюсь!

Мне тоже стало страшно. Но мысль о том, что у подруги мог случиться сердечный приступ, прибавила сил. Преодолевая ужас, я побежала вверх по ступенькам, без стука распахнула дверь и, увидав на кровати неподвижное тело, заорала:

– Мила!

Подруга никак не отреагировала на вопль. Я подскочила к помпезному ложу на резных ножках и перевела дух – Милка крепко спала, на тумбочке маячила пустая бутылка из-под коньяка.

Примерно через час в доме Каркиных снова суетилось много народа. Тело Анны Семеновны увезли, Милку не стали трогать.

– Небось стресс алкоголем снять решила, – вынес вердикт симпатичный доктор. – Досталось ей сегодня: отец при смерти, мать скончалась. Пусть спит, до утра гарантированно не проснется. Да, кстати… Там шум подняли, вроде мы сюда на первый вызов не прибыли. Так неправда это! Наша «Скорая» коммерческая, от крупной поликлиники. Повторяю: никто от вас не звонил. А как только вызвали, мигом прилетели. Видели нашу машину? В России таких больше ни у кого нет, в Америке закупили, по любому бездорожью танком прет, на ходу можно операции делать, уникальное оборудование. Только в вашем случае оно ни к чему. Анна Семеновна, похоже, скончалась сразу, падала на пол уже мертвой. Конечно, вскрытие точнее покажет, но есть некоторые внешние признаки, сообщающие, что смерть произошла в секунду. Повезло.

– Хорошо везение… – дернулась я.

Врач тяжело вздохнул.

– Не видели вы тех, кто по десять лет без движения в кровати лежит. Приедешь к такому, глянешь – мама родная! Уж лучше под троллейбус попасть! Вы езжайте домой.

– Нельзя же оставить Милу одну, – устало сказала я.

– С ней прислуга, – напомнил доктор. – А вам я бы рекомендовал провести вечер спокойно. Примите валокордин, капель, скажем, тридцать пять, и в койку. Людмила не проснется до завтрашнего полудня, вы ей не нужны.

– Лариса дура, – вырвалось из меня.

– Не стану спорить, – кивнул доктор, – но она вполне способна лечь спать в комнате хозяйки. Езжайте домой, сочувствие подруге выкажете завтра. Кстати, отнюдь не все люди хотят, чтобы их в тяжелую минуту видели даже близкие друзья.

Последний аргумент был решающим. Я спустилась на первый этаж и велела Ларисе:

– Запри двери и устраивайся на ночь в спальне Милы. Телефон не выключай, если понадоблюсь, звони, мигом прикачу.

– Ладно, ладно, – закивала Лара. – Ой!

– Что? – напряглась я.

– А этот?

– Кто?

– Роберто, – промямлила Лариса, – крокодил… он там…

– Где?

– У черного входа… на крылечке… Вилка, увези его!

Я на секунду призадумалась, затем приказала:

– Разожги камин!

– Тепло на улице, – решила поспорить Лариса.

– Делай, что велю!

Домработница бросилась в гостиную, а я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, пошла к месту смерти тети Ани.

Дверь черного хода в суматохе забыли закрыть, она стояла нараспашку, из сада долетал дивный аромат неведомых мне цветов, а на небольшом приступочке красовался мерзко ухмыляющийся Роберто. Набрав полную грудь воздуха, я, словно бегун на стометровую дистанцию, затаила дыхание, потом схватила чучело, пролетела со скоростью ветра путь до гостиной и с порога заорала:

– А ну открывай дверцу!

Лариса моментально подняла вверх огнеупорное стекло, за которым прыгали языки пламени, я швырнула чучело в топку, ощущая себя Фродо, которому таки удалось избавиться от кольца[5].

Послышался легкий треск, потом хлопок, один, другой, третий… Тотем начал корчиться, стекло заволокло темно-синим дымом, а из камина, несмотря на то, что печники наверняка обещали полнейшую герметичность топки, повеяло смрадом.

– Господи Иисусе… – перекрестилась Лариса. – Подох, проклятый. Зачем только Антон Петрович его приволок? Кто ему рассказал про страхолюдище?

– Это уже неинтересно, – ответила я, – чучела нет.

Я, правда, не верила в сверхъестественные способности монстра, но все же хорошо, что тотем уничтожен.

Дома меня ждал сюрприз.

– Ой, Вилка, – заулыбалась Томочка, – хорошо, что ты не поздно вернулась, испекла твои самые любимые пирожочки с капустой!

Тамарочка очень любит меня, ей ничего не стоит вскочить ни свет ни заря и поставить квашню, а я на самом деле обожаю ее выпечку. Но знаю и другое: Тома предпочитает возиться с тестом по утрам – отводит Крисю в школу и начинает хлопотать на кухне. Томуська крепкой рукой ведет наше домашнее хозяйство, пару раз Семен предлагал: «Давай наймем прислугу», – но жена моментально возражала: «Нет, нет! А твои рубашки? Их хорошо не погладят. И навряд ли чужая женщина лучше меня приготовит борщ с пампушками». Поэтому увидеть Томуську у плиты неудивительно.

Странно иное. Затевая пирожки, подруга всегда спросит у меня еще накануне: «Какую начинку хочешь? Капуста, мясо, ягоды, грибы, картошка с луком?» А еще она свято соблюдает правило: вечером, когда члены семьи дома, – никаких хозяйственных хлопот. К моменту прихода Олега и Семена со службы на кухне царит чистота, стол накрыт, стирка, глажка и уборка закончены.

– Быть домашней хозяйкой – искусство, – уверяет Томочка. – Но высший пилотаж вести его так, чтобы члены семьи полагали: все делается само собой.

И до сих пор Тамарочка не изменяла своим принципам. Но сейчас уже совсем поздно, а приготовление пирогов в разгаре. Одна порция, правда, уже испеклась, но на специальной подставке виден противень с еще сырыми кулебяками, на Томусе фартук, руки подруги в муке, и ни о каких начинках вчера речь не шла.

– Бери оттуда, – весело зачирикала Томочка. – Осторожно, разломи и подуй внутрь, очень горячие, можно обжечься. Чаю налить?

– Сама справлюсь, – ответила я и не удержалась от ехидного вопроса: – По какой причине меня решили подкупить? Что произошло? Если Олег опять внезапно, забыв предупредить жену, укатил в командировку, то…

– Они с Семеном уехали вместе, – ласково заулыбалась Томочка. – Я отпустила их, взяла на себя смелость. Правда, звонила тебе, но мобильный талдычил про недоступность абонента.

Я кивнула.

– У Милки в доме такие стены, что сигнал не проходит. Похоже, у них в особняке можно пересидеть атомную войну, столько там бетона. А куда отправились наши вторые половины?

– Ты только не сердись! – кинулась защищать Олега и Семена Томуся.

– Даже в голову не придет, наоборот, хорошо, что ускакали, – усмехнулась я, – собиралась срочно садиться за рукопись. Ты, кстати, могла и не заводиться с пирожками, чтобы подсластить мне горечь разлуки с мужем. Так куда они подевались?

– Андрюша Проклов женится, – заулыбалась Томуська. – Он созвал мальчишник, снял дом отдыха на несколько дней. Никого из женщин не звали.

– Понятно! Кто ж со своим самоваром в Тулу катается!

– Вилка! Ничего такого, о чем ты подумала, не планировалось! Просто выпьют, погуляют, заказана рыбалка.

– Ага, – кивнула я. – А кто уже посажен на крючок? Русалки? Ладно, пойду наверх.

– Ой, погоди, – заволновалась Томуська, – лучше сначала съешь пирожок.

– Хочу умыться и переодеться.

– Ой, не надо!

– Почему?

– Ну… с капустой…

– Не садись на пенек, не ешь пирожок… – протянула я. – Быстро говори, по какой причине мне не следует ходить в спальню? Никитос опять играл в Человека-паука и разбил окно?

– Нет, там спит Нина.

Я удивилась.

– Кто?

– Невеста Ленинида, – еще тише ответила Тома. – Он сказал, ты ее видела.

– Верно. Ровно пять минут. Открыла дверь, впустила парочку, услышала о матримониальных планах и укатила по своим делам, – подтвердила я, думая, как лучше преподнести подруге информацию о несчастьях в семье Каркиных. Тома не обладает богатырским здоровьем, а узнав такое, она начнет переживать, о неприятностях ей следует сообщать аккуратно, тщательно дозируя и фильтруя сведения.

– Ниночке понравилась твоя спальня, – лепетала Томуся, – она ее выбрала.

– Для чего?

– Для жизни. Ты не волнуйся, все уже перетащили.

– Не поняла, – попятилась я.

Тамарочка схватила скалку и, превращая очередной кусок теста в заготовку для пирожка, продолжила:

– Ниночка стала осматривать дом и пришла к выводу, что лучшего места, чем твоя спальня, нет. Вилка, съешь вон тот пирожок, румяненький… Я так старалась! Во рту тает!

– Вот почему замешено тесто! – топнула я ногой. – Чтобы Вилка налопалась кулебяки и, придавленная вкусной едой, не начала злиться! Ну я сейчас разыщу Ленинида…

– Он уехал, – быстро сказала Томуся. – Оставил Ниночку за хозяйку.

– За хозяйку чего?

– Дома.

Я чуть не задохнулась от негодования.

– Ну и нахал! Почему он вообще к нам приперся?

Тамарочка прижала правую ладонь ко рту.

– Вилка, только послушай спокойно. Ленинид очень несчастен!

– Ты так полагаешь?

– Да. Первая часть его жизни прошла за колючей проволокой…

– А не надо воровать!

– Вилка, он твой папа!

– Собственно, познакомилась с родителем лишь в зрелом возрасте и не пришла от его появления в моей жизни в восторг.

– Но другого отца у тебя нет. И как ни злись, он останется самым родным человеком, – пролепетала Томочка.

– Ладно, – сдалась я, хватая пирожок, – уговорила. Повествуй, что придумал папенька на сей раз.

Глава 7

Вкратце ситуация выглядела так: Ленинид, как подавляющее большинство мужчин, шагнувших за пятидесятилетний рубеж, стал жертвой так называемого кризиса средних лет. Сильная часть человечества в данном возрасте вдруг соображает: жизнь стремительно утекает, – и пускается во все тяжкие. Одни меняют работу, другие бросают верную жену, заводят любовницу, молодую девицу, не обремененную ни прожитыми годами, ни заботами, третьи оказываются в лапах депрессухи и начинают пить.

Впрочем, у Ленинида особая статья. Наташка была приобретением дозвездной части биографии, и папенька, став знаменитым, поспешил убежать прочь.

На одной из тусовок Ленинид познакомился с Ниной, юной наследницей очень богатого человека, и приударил за девушкой. Ореол славы может ослепить любую, и Ниночка не заметила, что Ленинид годится ей в отцы, а посему ответила ему взаимностью. Вспыхнул роман. Олигарх насторожился, навел справки о кавалере дочери и с воплем: «Не хочу престарелого клоуна в зятья!» запер Ниночку дома.

Сунув «глупую Джульетту» под замок, богач забыл про «добрую кормилицу». А у Ниночки есть мама – романтичное белокурое существо, которая, несмотря на двадцатипятилетний брак и наличие взрослого ребенка, осталась в душе четырнадцатилетним подростком. При слове «любовь» Женечка, так зовут будущую тещу Ленинида, закатывает глаза и стрекочет:

– Ах, это чудесно!

Именно глупая маменька заметила у дочурки некие признаки, свидетельствующие о потере женской чести. Женечка побеседовала с Ленинидом, и папенька пришел в восторг: раз он станет отцом, значит, еще молод и душой, и телом. Олигарх, редко бывающий дома, практически не видел дочь и ни о чем не подозревал. Глупая супруга-блондинка сумела ловко обвести вокруг пальца брюнета-мужа, жестокого отца, жесткого бизнесмена, человека логического ума и железной хватки. Сейчас Константин, отец Нины, улетел по делам в Германию. Дочь моментально смылась из дома и подала с любимым заявление в ЗАГС.

Ленинид использовал всю свою звездность, чтобы ускорить приближение торжественного дня. Женечка заперла комнату дочери, ключ сунула к себе в карман и заявила многочисленной челяди:

– Ниночка в депрессии. Не желает видеть никого, кроме матери.

Наивная Женя думала таким образом надуть прислугу, но верная хозяину экономка стуканула тому, что, похоже, дочери в доме нет. Константин позвонил супруге, выслушал ее тихое вранье: «Все в порядке, милый, чмок, чмок, не волнуйся» – и заревел в ответ: «Их найдут мгновенно! Нинку отправлю за океан, актеришке ноги повыдергаю!»

Женечка схватилась за голову и позвонила Лениниду. Папенька испугался, собрал шмотки и перебрался к нам. Расчет Ленинида прост: ищейки олигарха сначала бросятся по месту прописки незадачливого женишка, а папенька до сих пор числится в старой квартире у Наташки. Бывшая жена – дама решительная, она не испугается ни ОМОНа, ни службы безопасности, ни инопланетян, восседающих на дрессированных драконах. Скорей всего, Ната, злая на Ленинида, преспокойно сдаст его, скажет: «У дочери живет» – и назовет наш московский адрес.

Группа захвата рванет по указанному адресу. И что она там найдет? Бригаду перепуганных молдаван, которые в ужасе начнут твердить:

– Твоя моя не понимай! Хозяин нету! Уехал совсем!

Мы-то сейчас временно обитаем в доме, который сняло для писательницы Виоловой издательство. Попробуй найди теперь Ленинида и Ниночку! Нет, затратив энное количество денег и приложив определенные усилия, олигарх, конечно, доберется до парочки, но к тому моменту у того на руках будет свидетельство о браке, а живот Ниночки может уже трансформироваться в младенца. Одно дело жаждать крови гнусного соблазнителя наивной девочки, другое – охотиться на законного мужа дочери, отца собственного внука. Согласитесь, девяносто девять процентов дедушек крякнут и ради счастья кровиночек прекратят боевые действия.

– Ладно, – кивнула я, выслушав Тому, – одна сторона беды понятна. Но почему Нина здесь распоряжается?

– Она очень милая девочка, – бросилась на защиту моей будущей мачехи Тома, – маленькая, робкая, наивная, абсолютно домашняя! Ленинид – ее первая любовь.

– Как-то не вяжется характеристика с поведением, – не успокаивалась я. – Белая маргаритка не захочет выгнать другого человека из спальни.

– Это Ленинид, – вздохнула Тома.

– Что он натворил еще?

– Когда я вернулась, – нехотя призналась Тамарочка, – Нина сидела в гостиной, а Ленинид бегал по комнате и говорил: «Здесь, дорогая, ты будешь в комфорте. Конечно, я уже начал поиски нового, более просторного дома, этот нам будет мал после появления малыша. Оставлю здание дочери».

– Ленинид наврал, что особняк его! – дошло до меня.

– Ну, «наврал» слишком резко звучит, – залепетала вечно всех защищающая Томуся, – скажем так: слегка преувеличил. Вообще говоря, ничего дурного он не сделал, сообщил почти правду: он и впрямь намерен купить жилье, насобирал гонорары. Ниночка привыкла к условиям, ей…

– Понятно, – хмыкнула я, – способность папеньки распускать хвост и красоваться павлином мне великолепно известна. Можешь не продолжать. И как нам теперь поступить?

– Вилочка, – запричитала Томочка, – они очень любят друг друга…

– С милым рай и в шалаше!

– Оно так, только Ниночка никогда не видела «хрущевки». Представляешь ее ужас, когда Ленинид откроет дверь и скажет: «Входи, милая, пока нет новой квартиры, тут перекантуемся. Этой здоровенной тетки, вопящей благим матом и размахивающей чугунной сковородкой, бояться не надо. Моя бывшая жена в сущности милая дама»? И как отреагирует беременная Ниночка?

– Думаю, испытает сильные ощущения, – развеселилась я, глотая пятый до невозможности вкусный пирожок. – Только Ленинид может временно снять квартиру.

– Он все деньги вложил в покупку дома. Неужели нам трудно пару месяцев пожить вместе? Ленинид сейчас как раз помчался к риелтору, вроде договор подписывать.

– Хорошо, – сдалась я, – согласна. Но с какого бодуна он придумал назваться хозяином этого дома?

Томочка смущенно кашлянула.

– Ты же знаешь Ленинида! Зачем спрашиваешь?

Я стукнула кулаком по столу.

– Супер получилось! Папашка в очередной раз скорчил из себя звезду, растопырил пальцы и обманул наивную Ниночку. Лениниду захотелось изобразить богача, владельца элитной недвижимости, а девочка поверила и выбрала для себя чужую спальню…

– Завтра же перемещу ее в гостевую комнату, – пообещала Томуся, – что-нибудь придумаю. Понимаешь, когда вернулась, уже…

– Ладно, не стоит беспокоить беременную, – вздохнула я, – мне, в принципе, все равно, где спать. Дом не наш, скоро закончится ремонт, и уедем. Просто меня бесит поведение папеньки.

– Его не переделать. Ленинида надо принимать таким, каков он есть.

– И следует терпеть его хамство?

– Ниночка беременна, ей нельзя волноваться, – напомнила Томочка. – Ой, Вилка!

– Что еще? – безнадежно спросила я. – Только не говори, что Ленинид решил отдать будущей жене мой джип!

– Нет, – засмеялась Томочка, – я о другом. Мне внезапно пришло в голову: у нас будет маленький, и это твой братик или сестричка!

– Ну просто офигеть! – подскочила я. – А еще получу маменьку и дедушку с бабушкой. Интересно, каким образом отреагирует олигарх, если я кинусь ему на шею с воплем: «Деда Костя, купи мне новую куклу!» Кстати, что Ленинид сказал Нине о нас? Мы кто?

– Ты его дочь от первого брака, я – племянница, Олег и Семен наши мужья, Крися и Никитка внуки, – заулыбалась Тамарочка.

– Хорошо хоть не представил всех прислугой, – фыркнула я. – Круто могло получиться: Тамара – экономка, Олег – начальник охраны, дети – поварята, Виола…

– Нина знает, что ты писательница, – вмешалась Тамарочка, – она читает детективы. Пришла в полный восторг, увидав нашу библиотеку. А еще сказала, что ты во много раз интереснее, чем Смолякова.

Я невольно заулыбалась. Похоже, Ниночка – милая девочка с хорошим вкусом. Надеюсь, Ленинид не обидит юную жену и не причинит ей неприятностей. Кстати, девушка сразу мне понравилась, и ребенок – это замечательно. Конечно, я буду ему не столько сестрой, сколько тетушкой, но все равно, надеюсь, мы подружимся.

– Что у Каркиных? – перевела разговор на другую тему Томочка.

– Ничего хорошего, – забыв о предусмотрительной осторожности, помрачнела я. – Тетя Аня умерла, дядя Антон в реанимации, Милке плохо, сейчас она спит.

– О боже! – ахнула Тома, но потом воскликнула: – Но все равно надо надеяться на лучшее!

– Верно, – кивнула я и пошла принимать душ.

Увы, безудержный оптимизм Тамарочки не помог. Около полуночи мне на мобильный позвонила Лариса и, рыдая, сказала:

– Антон Петрович умер, не приходя в сознание.

Сами понимаете, какое у меня было настроение на похоронах. Сначала даже заколебалась, стоит ли ехать на кладбище, но в конце концов отправилась на скорбную церемонию.

Народу было полно. Среди массы незнакомых лиц, сотрудников фирмы Каркиных, мелькали те, кого я давно не видела. Например, директриса школы, где мы с Милкой учились, или Лена Буйнова, соседка по дому, где прошли наши детство и юность. Милка обняла меня и горько заплакала.

– Прости, – прошептала я, – ужасная случайность! На все божья воля.

– Ты не виновата, – ответила подруга.

– Думала, он заработал сердечный приступ от испуга!

– Нет, – стала успокаивать меня Мила, – вскрытие показало истинную причину смерти. Я плохо поняла подробности, но у папы, как выяснилось, имелась опухоль. Болезнь пока не давала о себе знать. Впрочем, может, и «щелкало» когда, но папа же не ходил по докторам. Мама поставила его на учет в отличную платную клинику, но он все равно не посещал врачей. Опухоль куда-то проросла, и отцу разом стало плохо, началось внутреннее кровотечение.

Я не перебивала Милку, пусть выговорится. Оказывается, Антон Петрович вылез из бани не по причине отключившегося света. Он начал терять сознание, решил войти в дом и позвать на помощь, но не успел. Последнее, что сделал, это распахнул дверь. Неизвестно, увидел ли он вспышку света и меня с Роберто. Похоже, последние шаги Каркин совершил уже в агонии.

– Тебя не должна мучить совесть, – шептала Милка.

– Спасибо, – тихо-тихо ответила я.

– Ужасно, что тебе пришлось пережить!

Я обняла Милу.

– Замолчи. Хуже всего сейчас не мне.

Подруга закивала.

– Да, да, да. Они так ужасно выглядят… я не могу подойти к гробам. Пошли вместе?

Я взяла Милу за руку и прижалась к ней. Толпа, увидав нас, расступилась, мы медленно побрели по образовавшемуся коридору. Сердце защемило. Тетя Аня выглядела маленькой, остроносой старушкой. Голову ей по православному обычаю замотали в платок, лоб закрывала белая лента с молитвой, щеки тонули в слишком ярких, каких-то не по-кладбищенски радостных цветах, подбородок скрывало кружевное жабо нарядной блузки. Дядя Антон еще меньше походил на себя. Гример перестарался – растер по лицу литр жидкого тонального крема, намалевал на щеках свекольный румянец, оттенил невесть зачем веки синим и наложил на губы помаду.

– Смотрятся ужасно, – всхлипнула Милка. – Так изменились!

– Нет, очень достойно, – решила я утешить подругу. – Гробы дорогие, много цветов, народу толпа!

– Разве это им теперь нужно… – дернулась Милка и истерично зарыдала.

Моментально подбежали две женщины в белых халатах и увели мою подругу. Я почти без сил плюхнулась на один из стульев, стоящих возле гробов, но тут же вскочила – сидеть около домовин показалось неприличным.

Траурная церемония катилась своим чередом. Сначала говорили речи, потом на специальных тележках гробы доставили к отрытым могилам и опустили вниз, присутствующие бросили по горсти земли, рабочие установили к свежему холму венки, люди начали укладывать букеты.

Я оказалась последней, кто воткнул цветы в гору растений. Поскольку на похоронах присутствовали в основном сотрудники фирмы Каркина, то композиции, принесенные на кладбище, поражали изысканностью и богатством. Мои астры смотрелись вызывающе скромными.

Через пару часов я вышла из ресторана, где поминали Каркиных, села за руль и решила позвонить Томочке. Но ни в кармане черного пиджака, ни в сумочке мобильного не обнаружила. Встревожившись, я обыскала автомобиль. Сотовый исчез.

Только тот, кто имеет в телефоне полную записную книжку вкупе с ежедневником, сейчас поймет меня. Потерять сотовый с необходимой информацией – страшная беда, кое-какие номера практически невозможно восстановить. Где я могла посеять телефон?

Так, Вилка, спокойно, не нервничай, стала я настраивать себя. Попытайся сообразить, когда в последний раз держала трубку в руках. В ресторане? Нет, не во время поминок. А когда мне звонили? Вспомнила! Едва траурная процессия вышла из церкви после отпевания, как из моей сумочки понеслась звонкая мелодия. Окружающие невольно вздрогнули, я покраснела, вынула телефон и спросила:

– Кто?

– Конь в пальто, – ответил Федор, начальник службы пиар «Марко». – Где шляешься, лапа? Сидеть у стола надо.

– Извини, я на похоронах.

– Надеюсь, не в роли покойной? – хохотнул Федор, для которого нет ничего святого, кроме денег.

– Потом перезвоню.

– Когда?

– Через час.

– Не забудь.

– Хорошо.

– Знаю тебя. Дело очень важное.

– Ладно.

– Денежное. Может, сейчас побалакаем?

– Я на похоронах, – пришлось еще раз напомнить Федору.

– Речь идет о тугриках! – не успокаивался пиарщик.

– Уже поняла, – зашептала я, – но сейчас неудобно.

– Че? Не слышу!

– Неудобно!

– Встань в удобном месте.

– В смысле, морально нехорошо.

– Экая ты нервная. Ладно, жду! Если через шестьдесят минут не прорежешься, сам звякну, – пообещал Федор и отсоединился.

Под неодобрительные взгляды присутствующих я отключила мобильник и… и… и… сунула его в карман пиджака. Точно! Именно так и обстояло дело. А потом стала укладывать букет и, вероятно, выронила сотовый. Значит, он сейчас лежит на кладбище, звонок отключен, аппарат молчит, его, наверное, никто не нашел…

Глава 8

Вы любите вечером, когда на землю тихо опускаются серые сумерки, ходить в одиночестве по кладбищу? Я не принадлежу к особам, которые обожают проводить досуг столь экстремальным образом. Но куда деваться? Телефон следовало непременно найти.

Войдя на погост, я побежала вперед по дорожке и сразу запуталась. Пришлось прибегнуть к помощи бомжа, который дремал около чьей-то могилы.

– Сегодня были похороны. Не помните, где? – спросила я.

– Эка невидаль. Тута везде зарывают, – меланхолично ответил дядька.

– Двое сразу.

– И че?

– Где их похоронили?

– А тама!

– Где?

– Сто рублев за справку, – не растерялся ханурик.

Пришлось вынуть кошелек.

– Направо голову поверни, – ухмыльнулся мужик, схватив купюру, – ты рядом почти стоишь.

Я невольно послушалась и увидела невдалеке огромный стог из экзотических цветов и вычурно дорогих венков. Внезапно мне расхотелось искать телефон – на погосте было пусто, никого, кроме того самого бомжа поблизости, и стояла, простите за идиотский каламбур, мертвая тишина. Я вновь вытащила бумажник и, роясь в отделениях, спросила:

– Послушайте, если дам вам еще сто рублей, не откажетесь подойти туда вместе со мной?

Маргинал не ответил. Я подняла голову и увидела пустую скамеечку – дядька исчез, наверное, побежал тратить «гонорар». Никогда не следует торопиться, получив случайно подарок, вдруг судьба приготовила еще один…

Вернув вытащенную сторублевку на место, я пересилила неприятные ощущения, подошла к куче цветов и призадумалась. Куда же положила свой букет? Да вот он! Скромные темно-бордовые астры смотрелись жалкими на фоне шикарных экзотов. На секунду я, забыв о цели визита, залюбовалась одной икебаной. Ну и ну! Ярко-красные «тарелки» с зеленой серединой и нечто ядовито-синее, похожее на башню, торчащее по бокам. Неужели это настоящие цветы? К могиле ведь можно принести и искусственные… Не сумев удержаться, я пощупала неведомые растения, пальцы ощутили нежные лепестки, а не накрахмаленную материю.

Никогда особо не увлекалась флористикой, более того, мне совершенно не нравятся срезанные цветы, многие из них, например лилии, очень сильно пахнут. Один раз кто-то из гостей принес в дом громадный букет из них, и вся семья наутро проснулась с резкой головной болью.

Воспоминания пошли косяком… Мачеха Раиса однажды отхлестала меня по щекам жасмином. Я, тогда совсем маленькая, нашла на пустыре куст, обсыпанный мелкими белыми цветочками, и, восхищенная их ароматом, наломала веник, который, засунув в банку, водрузила на кухне. Я думала обрадовать Раису, но мачеха обозлилась, сначала налупила падчерицу, а потом сказала:

– Запомни, дура: жасмин дома к беде. Если в саду цветет, то замечательно, а внесешь в комнату – плохо будет.

Еще у моей одноклассницы Наташи Зотовой умерла кошка – она обгрызла самые обычные гвоздики, с красными шапочками. Оказывается, этот цветок ядовит для животных.

Но сколько ни предавайся воспоминаниям, а сотовый искать надо. Так, попробуем в деталях восстановить ситуацию. Значит, я подошла к могиле самой последней, толпа людей уже двинулась по дорожке к выходу с кладбища. Сначала положила букет, потом вновь нагнулась и стала поправлять стебельки, мне хотелось, чтобы их было видно на фоне вычурно-дорогих композиций. Следовательно, аппарат мог упасть вон туда, между бордовыми розами и белыми орхидеями.

Я присела на корточки, сунула руку внутрь «клумбы», потом приподняла пару букетов и чуть не закричала от радости – на желтой глине мирно чернел телефон.

– Чтоб вам на том свете подохнуть! – раздался негромкий голос.

Сначала я удивилась странности фразы, потом чуть привстала и увидела с противоположной стороны могилы тоненькую фигурку, замотанную в черную кофту с капюшоном.

– Сдохнуть, – азартно повторила незнакомка, – и сгореть! Навсегда, тьфу, тьфу! Вот так! Тьфу! Ща горячо станет!

Продолжая плеваться, девушка вынула из сумки бутылку отчего-то совершенно прозрачного растительного масла, открутила пробку и начала выливать содержимое на могилу. До моего носа незамедлительно донесся резкий запах бензина.

– Ща поджаритесь! – прошипела незнакомка и швырнула пустую тару в цветы. Потом вытащила коробок спичек, чиркнула…

– Эй, – заорала я, вскакивая на ноги, – с ума сошла?

Таинственная личность вздрогнула, горящая спичка упала в венки, послышался странный звук, словно одновременно зашипело много змей, и по красивым цветам понеслось пламя.

Девица резко развернулась и кинулась по дорожке, но не к центральным воротам, а в противоположном направлении. Я устремилась за ней, проклиная юбку и высокие каблуки. Одеться на похороны привычным образом – в джинсы и кеды – мне показалось неприличным, и вот сейчас я пыталась догнать вандалку, путаясь в подоле и покачиваясь на шпильках.

Скорей всего мне бы не удалось схватить мерзавку, похоже, та великолепно знала топографию кладбища, да и одета девица оказалась куда более удобно для кросса, чем я, – в бриджи и кроссовки. Ловко виляя между надгробиями, она ринулась к ограде, в которой зиял широкий проем. Я попыталась развить максимальную скорость – за забором шумит широкое, никогда не спящее шоссе и гомонит людская толпа, смешаться с ней – дело пары секунд. Понимая, что сейчас упущу пакостницу, я прыгнула вперед, словно обезумевшая кенгуру, и вдруг увидела, как наглая девица, неловко взмахнув руками, упала на землю.

Неудача врага придала сил, я кинулась к девушке, попыталась схватить ее за руку, но тут же получила пинок ногой. Лежащая на глине девица решила драться.

Я сжала кулаки. Сейчас Виола Тараканова – хорошо воспитанная женщина, почти известная писательница и набирающая популярности личность. Но мое детство и отрочество прошли в подворотне в прямом смысле этого слова – там компания подростков пряталась от непогоды и надоедливых взрослых, желавших во что бы то ни стало воспитать слишком шумных ребят.

Нынче, когда мне изредка попадаются журналы с советами по воспитанию детей, я только усмехаюсь, читая фразы типа: «Если ребенка не занять делом, он начнет курить». Неужели педагоги не знают, что способны предпринять школьники, начиная с первоклашек, если они предоставлены сами себе? Ей-богу, выпускание дыма изо рта не самая страшная затея.

Первое, чему обучается малыш, оказавшийся в компании беспризорных, это удивительной жестокости. Мир двора живет по законам зоны: не верь, не бойся, не проси. А еще: бей первым и никогда не отступай, если кто-то сумел сбить тебя с ног. Один раз покажешь слабость, станут колошматить каждый день. Смелость уважают везде. Упал, встал, упал, встал… схватил палку, кирпич, бросился снова на обидчика, опять упал, встал… и так до бесконечности. Над девочкой, которая заплакала и убежала домой, потом будут издеваться постоянно. Мальчикам все же немного легче, их берут под покровительство старшие парни. А Вилка Тараканова была девочкой и в отличие от большинства подростков микрорайона не имела ни мамы, ни папы, ни деда, ни старшего брата, которые могли бы прийти на помощь.

Разбираться с обидчиками мне приходилось самой, поэтому навыки кулачного боя я отточила до автоматизма. В качестве опасного оружия в драке можно использовать любые, мирные на первый взгляд, предметы: сумочку, расческу, заколку для волос, туфли на каблуке, пояс. А если тебя схватили, то вспомни о зубах и ногтях. Никогда не сдавайся, ори погромче, кусайся, царапайся, плюй противнику в лицо, не показывай, что тебе больно, и непременно победишь.

Несколько минут мы дрались в тишине, потом мне удалось сесть на соперницу.

– С ума сошла? – повторила я свой вопрос.

– Сама дура, – прошипела девчонка.

И тут капюшон куртенки свалился с ее головы, и я поняла, что моей противнице лет четырнадцать, от силы шестнадцать.

– Да ты школьница! – ахнула я.

– И чего? – вдруг вполне мирно отозвалась девочка.

– Давай знакомиться. Вилка.

– Супер! – закашлял подросток. – Тогда я ложка.

Я привыкла к подобной реакции, поэтому совершенно спокойно продолжила:

– Вилка – это модификация имени Виола. Здорово?

– Угу, – ответила девочка. – Слезь, я встану, холодно на земле лежать.

– Сначала назовись.

– Маша Иванова, – не задумываясь, сообщила поверженная противница.

Я рассмеялась.

– Ты не права.

– Пошла на… – вяло ответила школьница.

– Лучше представиться Таней Петровой, говорят, это самое распространенное сочетание имени и фамилии в России.

– Дура! – снова выпалила незнакомка.

– Деточка, ты утомительно однообразна, существуют намного более обидные ругательства. Ладно, поднимайся, пойдем!

– Куда?

– В милицию.

– Зачем?

– В Уголовном кодексе имеется статья, под которую подпадают твои действия, – мирно пояснила я. – Честно говоря, не помню точную формулировку, но за вандализм и осквернение могилы дают вполне ощутимый срок.

– Ничего такого не делала!

– А то я не видела, как ты лила бензин на захоронение Каркиных!

– Ты им кто? – неожиданно поинтересовалась девочка. – Чего там пряталась? Все их родственники с приятелями уже ханкой на поминках надрались. А, знаю, тебя наняли могилу стеречь, чтоб букетики их не поперли. Только они теперь сгорели! Супер! Надеюсь, ничего не осталось! Так что слезай с меня и уходи скорей, никаких денег тебе не дадут, еще и по шее навесят за то, что красоту не уберегла. Давай, вали!

– Зачем ты подожгла букеты?

– Они суки!

– Цветы?

– Нет, Каркины! Мерзавцы!

Я встала и протянула подростку руку.

– Поднимайся. Ты перепутала. Дядя Антон и тетя Аня никому плохого не сделали, они очень интеллигентные люди, ботаники.

– Ботаники… – презрительно повторила девочка. – Они мою маму убили!

В ту же секунду по щекам девочки покатились крупные слезы.

– Послушай… – начала было я.

И тут незнакомка скакнула вдруг в сторону и побежала. Я попыталась остановить ее, схватила даже за рукав куртки, но школьница ловко выскользнула из одежды и исчезла в проломе забора.

Я кинулась за ней, выскочила на шумное шоссе и завертела головой. По мостовой с ревом неслись машины, по тротуару бежала толпа людей, тут и там притормаживали маршрутки. Оставалось признать: школьница ловко обвела меня вокруг пальца. Вот актриса! Прикинулась побежденной, начала мирно разговаривать, заплакала, и я на время потеряла бдительность, расслабилась… Вот где теперь искать хулиганку? Милка завтра обязательно приедет на кладбище, и представляю, как подруга расстроится, увидев обгорелые останки букетов. Ну с какой стати вандалка набросилась на могилу Каркиных? Ни имени, ни фамилии девчонки я не знаю, мало верится в то, что она Маша Иванова. Единственное, что осталось от хулиганки, это ее куртка с капюшоном.

Я помяла в руках не слишком новую и не особо чистую одежду. Так, в кармане что-то лежит. Воспрянув духом, я засунула руку в прорезь и вытащила… бейджик. «Ларионова Маргарита. ООО Торговый дом «Семиножка».

Прижав к себе куртку, я вернулась на кладбище и пошла к машине, путь лежал мимо могилы Каркиных. Захоронение представляло собой печальное зрелище – цветы погибли в огне, от венков остались лишь почерневшие проволочные остовы. Мне стало нехорошо. Ну, Ларионова Маргарита, погоди… Не знаю, ты ли совершила поджог, а может, кто из коллег по работе или знакомых (бейджик, в принципе, легко мог попасть в чужие руки), но я непременно отыщу девицу и сдам ее в милицию. Впрочем, учитывая фразу про убийство, по школьнице плачет психушка. Я знала Каркиных почти всю свою жизнь, биография тети Ани и дяди Антона кристально чиста, меньше всего их можно заподозрить в совершении страшного преступления. Так, хватит переживать, пора активно действовать.

Я добежала до машины, воткнула в телефон зарядку и с радостью констатировала: работает, несколько часов на земле не повредили аппарату. Отлично, сейчас воспользуюсь услугами справочной службы…

– Здравствуйте, меня зовут Елена, звонок платный, – сказал мне в ухо приятный женский голос.

– Дайте адрес и телефон ООО «Семиножка».

– Минуточку, пожалуйста.

– Я подожду.

– Вам какой именно номер нужен? – через секунду переспросила оператор.

– Их много?

– У «Семиножки» головной офис и девять магазинов.

– Записываю все! – откликнулась я, хватаясь за блокнот и ручку.

Поиски сотрудника лучше всего начинать с того места, где сидит его начальство.

Я потыкала в кнопки.

– «Семиножка» слушает, – ответила женщина.

– Не скажете, Ларионова Маргарита в какой точке служит?

– Справок о работниках не даем, – отрезала секретарша и, забыв сказать «до свидания», отсоединилась.

Я призадумалась. Ну кто носит бейджик в организации, которая занимается торговлей? Наверное, продавцы, стоящие в залах. Вряд ли сотрудники администрации бегают по офисному зданию с опознавательными карточками, это как-то не принято.

Усевшись поудобней, я начала обзвон.

– «Семиножка», добрый день, – мгновенно ответил мужской голос.

– Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Риту.

– Кого?

– Ларионову.

– Вы ошиблись номером.

– Это магазин «Семиножка» на Русаковской?

– Да, – очень вежливо подтвердил собеседник.

– Маргарита Ларионова у вас не работает?

– Нет.

– Извините.

– Ничего, случается, – усмехнулся парень и бросил трубку.

Почти дословно беседа повторилась со служащими филиала на Ленинградском проспекте и Краснопресненском валу. А вот на Лесной улице ответили иначе:

– Ритуську? – весело воскликнуло звонкое сопрано. – Ща! Ритка, тя к телефону! Эй, Ларионова! Погодите секундочку…

Последняя фраза явно относилась ко мне, я замерла с трубкой, прижатой к уху. «Секундочка» растянулась на несколько томительных минут. В конце концов другой голос, более низкий, сообщил:

– Ритки нет.

– А где она?

– Отпросилась пораньше.

– Вы мне ее телефон не скажете? Мобильный или домашний?

– Ну… – заколебалась собеседница.

– Пожалуйста, – заныла я, – они у меня были, только посеяла мобилу, вместе с симкой… Мне до жути надо связаться с Риткой, помогите…

– Ладно, – сдались на той стороне связи, – могу в книжке посмотреть. Но там только домашний, сотового нет.

– Спасибо! Огромное!

– Записывайте, – велел голос, – шестьсот тринадцать…

Обрадованная, я нажала на кнопки с названными цифрами.

– Хто тама? – прошамкала в ответ бабуся.

– Позовите Риту.

– Хто?

– Ларионову!

– Хто?

– Ваша внучка дома?

– Унучка?

– Да.

– Чья?

– Ваша!

– Моя?

– Да!!!

– А нету.

– Когда придет, не знаете? – орала я изо всех сил.

– Так нетуть, – тупо повторяла бабка.

Я набрала полную грудь воздуха и закричала:

– Адрес скажите!

– Который?

– Ваш.

– Мой?

– Да.

– Мой?

– Да!!!

– Зачем? Ты хто?

– Из домоуправления, – ляпнула я глупость.

– Так бы сразу и сказала, – мирно отреагировала бабуля. – И не ори, не глухая, расчудесно слышу. Новослободская улица, знаешь, хде находится?

– Конечно!

– Вот и славно, – зачастила бабушка, – тама, на углу, хде трамвай, дом стоит кирпичный, налево свернешь, пойдешь в переулок, правее забирай, в арку и до синей скамейки…

– Вы мне почтовый адрес скажите, – перебила я старуху.

– Э, милая, не помню я его, а как итить от метро знаю, – радостно сообщила бабулька. – А ты че, из новеньких, не в курсах, куды пенсию нести?

Я уже хотела дать ответ, но тут старушка взвыла сиреной:

– Ритка! Рит! Подь сюды! Звонять тута, а не понять, чаво надоть!

– Слушаю, – бойко прозвучало из трубки.

Чуть не заорав от радости, я, старательно изменив голос, сказала:

– Добрый день, из поликлиники беспокоят. Уж извините, беда у нас случилась.

– Чем вам баба Лена помочь может? – усмехнулась Ларионова. – Ей сто лет в обед.

– Карточку мы ее потеряли, – лихо стала врать я, – а врач приказал уколы старухе поставить. Назовите ваш адрес.

Если честно, то мое заявление выглядело совсем не правдоподобным, Рита могла спокойно спросить: «Откуда ж тогда знаете номер, если посеяли историю болезни?» Но девушка мирно отозвалась:

– Это нетрудно, записывайте.

– Дверь нам она сумеет открыть? – осмелела я.

– Так ведь я дома, никуда не собираюсь уходить, – пояснила Рита. – Не переживайте, впущу медсестру.

Ларионова не обманула – створка распахнулась сразу. Только в прихожей стояла не та девочка-подросток с кладбища, а незнакомая мне женщина лет тридцати, с очень бледным лицом и распухшим красным носом.

– Здравствуйте, – чихнула она. – Не бойтесь, это аллергия. Вот скрутило! Пришлось с работы отпрашиваться. Вы медсестра к бабе Лене?

Я сделала круглые глаза.

– Нет, ищу Риту Ларионову.

– Это я, – удивилась собеседница.

– Вы?

– Ну да. А что случилось?

– Вот этот бейджик ваш?

– Мой, – еще более растерянно ответила Рита. – А как он к вам попал?

– Лучше объясните, как он оказался вот тут, в кармане, – прищурилась я и потрясла перед лицом Ларионовой черной курткой.

– Вещь моя, но… – окончательно пришла в изумление Рита. – Ничего не понимаю!

– Хто тама? – прошамкало из коридора, и из темноты появилась древняя бабка, облаченная в бордово-красный байковый халат. На голове старухи сидела абсолютно неуместная шерстяная спортивная шапочка с надписью «Yes».

– Гости у меня, – заорала Рита.

– Хто?

– Ступай в свою комнату.

– Настюша пришла?

– Нет.

– Она зефиру купила?

– Нет, – кричала Рита.

– Чаво? – не успокаивалась старуха.

Ларионова поманила меня рукой.

– Давайте пройдем в мою спальню. Баба Лена противнее репейника, прицепится, не отодрать.

В просторной комнате с двумя окнами Рита сказала:

– Повезло мне с соседями! Видали бабу Лену?

– У вас коммунальная квартира?

– Угу, – мрачно кивнула Рита, – угадали.

– А звонок на двери один.

– Верно, только тут кроме меня такие кадры живут… – завздыхала Ларионова, – бабка почти невменяемая, у нее в мозгах суп-пюре, меня за дочь считает. Иногда, правда, головой потрясет и спрашивает: «Когда ж я тебя родила? От кого?» А затем снова забывает. Настя еще маленькая, мать у нее умерла. Вот они обе – старуха и девчонка – на мне и висят. И нести тяжело, и бросить невозможно. Так где вы мою куртку взяли?

– Нашла, – обтекаемо ответила я, – на кладбище, у могилы.

– Где? – поразилась Рита.

И тут дверь в комнату молодой женщины распахнулась, звонкий голосок вывел:

– Ритуся, ты… – и внезапно затих.

Я ткнула пальцем в застывшую от изумления на пороге девочку.

– Поинтересуйтесь лучше у нее про вашу вещицу.

– Настенька, в чем дело? – воскликнула Рита. – Ничего не понимаю!

– Да все просто, – тихо продолжила я. – Ваша малолетняя соседка сегодня осквернила свежее захоронение – подожгла букеты на могиле Каркиных и бросилась бежать. Я поймала хулиганку, а она, оставив в моих руках верхнюю одежду, умчалась. Наверное, полагала, найти ее невозможно. Наврала, что носит имя Маша Иванова, только в кармане куртки бейджик лежал…

– Меня уже второй день колбасит и трясет, – растерянно пояснила Рита. – Вчера перед тем, как домой с работы идти, я бейдж отцепила и в карман сунула, куртку в прихожей на вешалке оставила. Утром пиджак надела, явилась в магазин и спохватилась: карточки нет… Настя, ты зачем без спроса вещи хапаешь? Я же всегда дам, но просто так брать некрасиво!

Девочка молча смотрела на меня, потом вдруг горько воскликнула:

– Чтоб ты сдохла! – и зарыдала так горько и отчаянно, что у меня защемило сердце.

Глава 9

Успокоить Настю удалось не сразу. Пока Рита пыталась напоить школьницу валерьянкой, я сгоняла на улицу, купила в супермаркете пирожных и, вернувшись к Ларионовой, предложила:

– Давайте попьем чаю!

– Смотри, Настюша, – засюсюкала женщина, – твои любимые, с фруктами. Вот повезло! До зарплаты неделя, а у нас на столе сладкое.

Настя вытерла слезы рукавом.

– Супер! Только она меня в тюрьму посадить хочет.

– Кто? – поразилась Ларионова.

– Вот эта, добренькая, – протянула девочка, – со сладким. Еле от нее убежала, а домой прихожу, она уже тут. Сука!

– Немедленно отвечай, в чем провинилась, – затрясла школьницу соседка.

– Ниче не делала, – соврала малолетняя нахалка.

– Не лги! – оборвала я подростка. – Своими глазами видела, как ты на букеты бензин лила и спичку бросала. Уничтожить чужую могилу… Это же уголовно наказуемое деяние! У меня муж служит в милиции, я хорошо знаю законы.

Рита ойкнула и прикрыла рот ладонями.

– Они убили мою маму! – пошла в атаку Настя.

– Не неси чушь! – возмутилась я. – Повторяю: всю жизнь знаю тетю Аню и дядю Антона, они были святыми людьми! Простые ботаники!

Настя засмеялась и плюхнулась на диван.

– Значит, плохо ты своих ботаников разглядела. Хочешь, правду расскажу?

– Давай, – осторожно согласилась я, – только не ври. Мой муж работает в милиции, он меня научил, как сразу увидеть ложь. Лицо у вруна меняется, нос растет. Поняла?

Школьница вцепилась пальцами в край дивана и завела рассказ. Иногда ее перебивала Рита, а порой девочка и женщина говорили хором. Сначала история казалась вполне обычной…

Настина мама никогда не отличалась умом и сообразительностью, а еще милая Галя Норкина не была обременена особым образованием, поэтому работала домработницей у разных людей. У Галины имелось много положительных качеств, она была трудолюбива и очень честна. Женщина жила в коммуналке, получала скромную зарплату, но никогда не брала чужой копейки.

История, которая завершилась поджогом букетов на могиле Каркиных, началась давно, когда Галочка была очень молодой и привлекательной девушкой, только-только начинавшей карьеру горничной.

Гале повезло – она попала в богатый дом, где жила очень приличная семья Остаповых. Хозяин, Ефим Маркович, занимался бизнесом. Каким, прислуга не знала, но дела у мужчины явно шли очень хорошо, денег он не считал. Супруга Остапова, Карина, не работала, маялась дома от скуки, говоря всем, что воспитывает сына.

Услыхав первый раз эту фразу, Галя удивилась. Зачем воспитывать восемнадцатилетнего Павлика? Юноша студент и не нуждается более в смене памперсов. Потом Галочка поняла, что Карине просто требуется оправдание, ей отчего-то кажется стыдным просто так валяться на диване, вот и талдычит всем, что присматривает за сынком.

Павел понравился Гале – симпатичный, хорошо воспитанный, богатый. Вот бы за такого замуж выйти… Рита Ларионова, которой Галочка рассказала о своей мечте, хоть и была моложе соседки (она в тот год еще ходила в школу), да оказалась умней Норкиной.

– Ты его соблазни, – посоветовала девятиклассница.

– Как? – наивно поинтересовалась Галя.

Рита почесала в затылке.

– Вроде хозяева отдыхать едут?

– Ага, – закивала Галя, – в Испанию. Повезло мне. Карина Львовна попросила в доме ночевать, боится Павлика одного оставлять. Я и согласилась, совсем не трудно в комнате для гостей поспать, зато зарплату двойную получу.

– Тебе и правда повезло, – прищурилась Рита, – но не там, где ты подумала, в другом. В доме никого, кроме тебя и Павла, не будет. Действуй! Купи прозрачный халат и ночью войди в его спальню.

– Неудобно, – замялась Галочка.

Рита засмеялась.

– В борьбе все средства хороши. Ну скажи, испугалась, мышь в комнате ходит…

– В особняке нет грызунов! – замахала руками Галя. – Там чистота и красота!

– Соври.

– Не умею, – лепетала горничная.

– Тогда живи до пенсии в нищете, – обозлилась Рита. – Уж я бы не упустила момента. Вернулась бы Карина, а тут я в халате по дому хозяйкой: «Здрассти, дорогая свекровушка, расписались мы с Павликом». Хочешь до конца дней перед теликом лежать?

– Ага, – закивала Галя. – Задолбалась с тряпками, да и вставать по утрам ни свет ни заря страсть как ломает.

– Вот флаг тебе и в руки… – перебила соседку Ларионова.

Слегка апатичная и совершенно небойкая Галя послушалась разбитную Риту и сумела-таки соблазнить Павла. Сын богача неделю охотно развлекался с горничной, но в ЗАГС не позвал. Вернувшаяся Карина Львовна ничего плохого не заподозрила, Галя по-прежнему носилась по многочисленным комнатам с тряпкой.

– Дура ты, – шипела Рита, – коза недоеная! Действуй!

– Он меня любит, – наивно отвечала Галя. – Вчера папа с мамой в театр ушли, так опять в свою спальню позвал.

– Пусть подарки покупает, – учила Рита уму-разуму домработницу.

– Так денег у Паши нет, – объясняла Галя. – Он же студент, откуда у него средства?

– Идиотка! У родителей взять можно.

– Он не хочет! Гордый, – радостно продолжала Галя.

– Как трахаться, так он может, а колечко купить – его ломает, – зудила Рита.

В декабре Галя поняла, что беременна.

– Отлично! – обрадовалась Ларионова. – Объяви любимому, что собираешься рожать.

– Ой, – испугалась Галя, – мне не поднять ребенка! Одна-одинешенька, помощи нет…

– Успокойся, – ухмыльнулась Рита, – Ефим Маркович для внука расстарается. Не забудь меня, когда станешь женой Павла, сбрось с барского плеча шубку.

И снова Галя послушалась не по возрасту умную подругу. Норкина выждала пять месяцев, дотянула до момента, когда избавиться от плода уже невозможно, и бросилась на шею к Павлу со словами:

– Милый, ты скоро станешь папой.

Но любимый вопреки обещаниям Риты не выказал ни малейшего восторга.

– И как же младенец получился? – протянул Паша. – Без резинки я к тебе не подходил!

– Помнишь, презерватив порвался? – напомнила Галя.

– Ну, ну… – бормотнул Павлик. – Давай лучше завтра поговорим, сейчас мне некогда.

– Можно не устраивать шикарную свадьбу, – быстро сказала Галя, – отгуляем по-скромному. Я не из тех, кто любит зря деньги тратить.

– Ага, – мотнул головой Павел, – здорово. Моей маме очень понравится экономная невестка.

Домой в тот день Галя летела на крыльях.

– Я выхожу замуж! – заорала она с порога.

– Срослось? – запрыгала Рита. – Сделал предложение?

– Ну не совсем прямо, – призналась Галя, – но сказал: «Маме понравится экономная невестка».

– Уже говорила тебе, что хочу шубку? – заулыбалась соседка.

На следующий день был четверг, законный выходной Гали, в пятницу горничная явилась, как всегда, в восемь утра и была встречена охранником Костей.

– Держи конверт, – мрачно сказал мужчина, – тут расчет.

– Чего? – не поняла Галя.

– Уволили тебя, – пояснил Костя, – до свидания. Не потеряй деньги, тут все по закону: зарплата плюс компенсация за то, что не предупредили.

– В смысле меня выгнали? – попыталась хоть что-то сообразить ошарашенная Галя. – Совсем?

– Ты идиотка? – насупился охранник. – Нет, только жопу из дома выперли, а голову оставили. Хотя в твоем случае что башка, что задница разницы нет.

– Мне надо поговорить с Пашей, – попыталась сопротивляться Галя.

– Он уехал, – равнодушно обронил Костя. – Вчера улетел в Лондон, теперь там учиться станет.

– А Карина Львовна? – лепетала Галя.

– С сыном отправилась, – буркнул Костя. – Слышь, вали отсюда по-хорошему, а? Сказано же: хозяевам горничная теперь без надобности. К тебе претензий нет, в конверте положительная рекомендация и бабки. Прощай!

Абсолютно разбитая Галя вернулась домой и упала в кровать.

– Ничего, – зло сказала Риточка, – еще поборемся. Вон сколько деньжищ дали и в бумаге расхвалили, значит, скандала боятся. Ну, будет им война!

Куда бегала Рита, с кем общалась активная школьница, Галя не знала. Она просто лежала, заболела странной штукой, непонятной, не похожей ни на простуду, ни на грипп. У нее не было ни температуры, ни кашля, ни насморка, просто все силы утекли из организма, даже пошевелиться казалось невозможным делом.

В конце концов Рита сказала:

– Сволочи! Карина Львовна и Павел взаправду в Лондоне, а к Ефиму Марковичу не подобраться, ходит в кольце охраны. Вот влипли!

Через несколько месяцев на свет появилась Настя. С той поры жизнь Гали превратилась в цепь неудачных попыток выйти замуж. Поверишь тут во всякую чушь типа венца безбрачия или сглаза. Едва у Гали намечался поход в ЗАГС, как случался некий форсмажор, и свадьба отменялась. Не слишком везло и с работой. Рита, чувствуя свою вину перед Галей, старалась изо всех сил. Настю подруги-соседки поднимали фактически вместе. Помогала и баба Лена, в те годы еще вполне бодрая пенсионерка, – она сидела с девочкой, пока Рита и Галя носились по заработкам.

Два года тому назад Рита пришла домой в крайней задумчивости и на вопрос Гали: «Что случилось?» ответила:

– Гляди!

– Ну, журнал, – пожала плечами Галя, – глянцевый, дорогой, наверное. Охота тебе деньги на дерьмо тратить…

– Узнаешь? – перебила подругу Рита. – На обложку внимательно посмотри.

– Ну, пара, – не поняла Галина Норкина. – Он постарше, а она совсем молодая и хорошенькая.

– Прочитай внизу подпись.

– «Самый богатый жених Москвы Павел Остапов сделал свой выбор: мужчина берет в жены восемнадцатилетнюю Алену Ржевскую, дочь известного банкира. Это любовь или слияние капиталов? Стртри», – озвучила Галя. – А что такое «стртри»?

– Удивительно, что у тебя возник лишь этот вопрос, – хмыкнула Рита. – Буквы означают лишь то, что следует открыть страницу номер три, там дана развернутая статья. Оказывается, Ефима Марковича и Карины Львовны уже пять лет как нет в живых. Он умер от инфаркта, а она его ненадолго пережила. Повезло Павлу, получил готовый бизнес безо всякого труда. Верно люди подметили: надо знать, в какой семье родиться!

– Постой! – ахнула Галя. – Хочешь сказать, что на обложке отец Насти?

– Угадала, – кивнула Рита. – А ведь похожа на папу доченька, словно две капли водки!

Глава 10

Пока Галя приходила в себя, Рита развила бешеную деятельность и узнала много интересного. О Павле Остапове в преддверии свадьбы активно писали газеты, и долго мучиться, чтобы нарыть нужные сведения, не пришлось.

Наследник после кончины отца и матери поднял бизнес на новый виток. Павел был не только удачливым хозяином фирмы, но и плейбоем, героем светской хроники. Поводов для сплетен милый Паша особо не давал – голым на столе не плясал, не появлялся на тусовках с хорошенькими модельками и не закатывал пьяных разборок. Несколько лет Остапов жил в гражданском браке с актрисой Екатериной Чуркиной, потом пара разбежалась, но и Павел, и Катя сохранили лицо – гадостей друг про друга газетчикам не рассказывали. Наоборот, женщина не уставала повторять:

– Паша замечательный, умный, добрый, талантливый. Он очень помог мне, спонсировал сериал, с которого и началась моя известность как актрисы. Но Остапов по натуре одиночка, он не желает детей и предпочитает не оформлять отношений. Я же созрела для ребенка, а малыш должен появиться на свет в законном браке. Мы с Пашей решили остаться друзьями.

Остапов полностью поддерживал версию бывшей партнерши:

– Катюша замечательная, умная, добрая, талантливая. Она очень помогла мне, начинающему продюсеру, когда блистательно сыграла главную роль в сериале. Но я не способен дать Катеньке семейное счастье, не готов пока для роли отца и мужа. Мы с Катюшей решили остаться друзьями.

Как ни старались журналисты, иных слов они не услышали. Похоже, Остапов с Чуркиной выучили заранее написанный текст и теперь блестяще играли каждый свою роль. Что случилось на самом деле, отчего пара разорвала отношения, осталось широкой публике неизвестным.

И тут вдруг, словно снег на голову, упало известие о намеченной на декабрь свадьбе. Журналисты взвыли и принялись «обсасывать» Алену Ржевскую, но и тут их ждал облом. Дочь банкира в юном возрасте была отправлена в Париж, училась в школе при монастыре и по-французски говорила лучше, чем по-русски. Живя среди девочек-пансионерок и никогда не выходя за ворота коллежа без сопровождающей монахини, трудно завести любовника. Алена вернулась в столицу невинной девушкой и сразу влюбилась в Павла.

– Вам не обидно, что Павел после нескольких лет совместной жизни так и не предложил вам стать госпожой Остаповой, а вот Ржевская сразу получит кольцо на пальчик? – спросил у Кати Чуркиной в ночном телеэфире злоязыкий ведущий Бендарёв. – Как думаете, чего больше в этом браке, любви или бизнеса?

– Наверное, Пашке никак не удавалось ее трахнуть, – ляпнула в азарте актриса. – Хитрая девка!

Но уже спустя секунду Катюша опомнилась и сладко заворковала:

– Желаю Паше и Аленушке счастья. Надеюсь, господь одарит пару красивыми, здоровыми детками.

Но слово не муха, его, некстати разлетевшееся, газетой не прихлопнешь. Реакция Остапова была незамедлительной – спустя неделю после передачи одна из телекомпаний объявила:

– Сериал по детективам Смоляковой временно притормаживается. Режиссер не хочет снимать в главной роли «замыленное» лицо Чуркиной.

Счет стал один – один.

– Ну и что? – вяло поинтересовалась Галя, выслушав Риту. – Мне-то зачем про чужие разборки знать!

Ларионова повертела пальцем у виска.

– Дура! Алена Ржевская невинная девушка, влюбленная в Павла. Вся такая романтичная и пушистая. Про Чуркину он ей рассказал, а про тебя? Стопудово – нет! Представляешь реакцию невесты, когда узнает, что у жениха есть взрослая дочка? Это наш шанс, его надо использовать!

– Как? – промямлила Галя.

Рита посмотрела на подругу, вздохнула и отрезала:

– Я сама все проверну, у тебя ни фига не получится.

Через две недели Ларионова сказала:

– Шикарно вышло!

– Ты встречалась с Павлом? – ахнула Галя.

– Нет, до него не добралась, – призналась Рита. – Беседовала только с начальником его охраны. Классный дядька! Вот, денег дал, две тысячи долларов.

– Так много!

– Идиотка! Это копейки! Он еще больше отсыплет! – в азарте закричала Рита.

Но получить хороший куш не удалось – больше Ларионову не пускали на порог фирмы. Рита отправила Павлу письмо, ответа не последовало. Хитрюга попыталась подловить бизнесмена у автомобиля, но шикарная машина никогда не парковалась на улице, она вместе с хозяином въезжала в подземный гараж.

И тогда Рита решила применить самое сильное стратегическое оружие. Женщина позвонила в газету «Желтуха» и сказала заведующему отделом светской хроники:

– Имею на руках сведения о незаконной дочери Павла Остапова. Девочка красавица и умница, вся в забывшего о ней отца. Чтобы исключить разговоры о вранье, мы готовы пойти на экспертизу.

– Супер! – взвыл репортер. – Можете завтра в полдень приехать в редакцию?

На следующий день Риту ждал сюрприз: корреспондент перенес встречу в ресторан и явился на свидание не один, а с мужчиной, который назвался адвокатом Тимуром Бероевым.

Юрист спокойно объяснил Рите:

– Ваши действия легко классифицируются как шантаж. Если Остапов подаст в суд, он в секунду выиграет дело.

– Я буду настаивать на экспертизе, – смело стояла на своем Ларионова. – Анализ крови четко покажет: Остапов – отец!

Адвокат скривился.

– Делать нечего, открою некий секрет. Вы слышали о такой манипуляции, как искусственное оплодотворение?

– Да, – кивнула Рита. – Но при чем тут Галя? В ее случае беременность возникла естественным путем.

Собеседник хмыкнул.

– Ошибаетесь, милочка! Вот ксерокопии бумаг, истории болезни, всякие исследования, которые четко показывают: Галина Норкина страдала бесплодием, и ей была проведена операция с применением донорской спермы.

– Офигеть! – только и сумела прошептать Ларионова.

– В свое время один из одногруппников Павла, не слишком обеспеченный молодой человек, – абсолютно спокойно продолжил Тимур Бероев, – решил подзаработать, став донором спермы. Одному идти в медицинский центр не хотелось, вот парень и попросил Павла составить ему компанию. Остапов согласился, юноши оказались в кабинете у врача. Бедного студента забраковали, вернее, он не сумел сдать нужную порцию, тогда доктор предложил пробирку Павлу, и Остапов согласился, выручил друга. В архиве клиники сохранились все надлежащим образом оформленные бумаги. Но затем Павел сообразил, какую глупость совершил, и родителям юноша ничего сообщать не стал. Естественно, он более никогда не приближался к тому медицинскому центру и вскоре забыл об идиотском происшествии. Но сперма Остапова была помещена в банк, а потом ее использовали три раза. В частности для введения Галине Норкиной. Конечно, неприятно рассказывать в суде о юношеских ошибках, только донор не несет никакой ответственности за получившегося малыша. И еще. Процесс будет закрытым, никакого шума, на который вы рассчитываете, не произойдет. Ведь так, Леша?

Репортер, до сих пор сидевший молча, кивнул. И тут Риту осенило:

– Вы в сговоре! Из газеты сообщили о моем звонке! Естественно, документы об оплодотворении Галки фальшивые! Да я…

Тимур Бероев мягко улыбнулся.

– Леша, иди погуляй!

Корреспондент молча повиновался.

Адвокат вытащил сигареты, заговорил ласково:

– Есть восточная мудрость: «На свете не существует такой стены, через которую не способен перешагнуть верблюд, груженный мешками с золотом». Вы, похоже, умная женщина, поэтому позвольте напомнить еще и русскую пословицу: «С сильным не дерись, с богатым не судись».

– Ясно, – прошептала Рита.

– Вот и славно, – закивал юрист. – Я надеялся на вашу разумность и не ошибся. Денег, естественно, никаких не будет.

Ларионова кивнула.

– Но, учитывая некоторую деликатность обстоятельств, – как ни в чем не бывало продолжил адвокат, – могу предложить нечто лучшее, чем купюры.

– Револьвер? – вскинула брови Рита. – Нам всем застрелиться?

Бероев засмеялся.

– У вас специфическое чувство юмора! Нет, конечно. Есть арабская пословица: «Коли хочешь сделать человека богатым, не давай ему слиток золота, лучше научи трудиться».

– Я уже по уши наслушалась ваших мудростей! – вскипела Ларионова.

– Галина получит отличное место работы, – продолжил адвокат, – с замечательным окладом. Но служить она там станет при условии, что навсегда прикусит язык.

– Хорошо, – кивнула Рита.

– Вот визитная карточка, – протянул Бероев белый прямоугольник. – Каркин Антон Петрович великолепный человек, умница, хозяин крупной фирмы. Галину там ждут.

– Теперь ясно? – насупилась Настя, исподлобья глядя на меня. – Мы с Ритой вам все рассказали.

– Нет, не ясно, – абсолютно искренно ответила я.

– Маму взяли на работу в фирму Каркина!

– Ну и что? – пожала я плечами. – У дяди Антона служило очень много народа.

– Он ее убил! – топнула Настя. – А жена его, Анна Семеновна, помогла. Бедная мамулечка там долго не продержалась. Рита права, мама была наивной, слишком простодушной, ее даже младенец легко мог надуть. Ну скажите, разве простому курьеру дадут тысячу долларов в месяц? Я сразу заподозрила нечистое и пристала к ней с вопросами. И мамуля рассказала правду – про Павла Остапова и прочее.

Я глянула на Риту, Ларионова кивнула.

– Некий резон в высказываниях Насти есть. Мне тоже оклад показался чрезмерным. Кстати, на деле выходило даже больше – около полутора тысяч. А за что? Галя развозила в коробках заказы – всякие цветочные композиции, икебаны. Муторное дело! Коробки чаще всего оказывались тяжелыми, тащить их следовало на городском транспорте, и время могло быть любое. Знаете, сейчас у богатых новая фишка – поздравляют с днем рождения ровно в полночь. Вот Галке и предписывалось ровно в ноль часов ноль минут позвонить в дверь и сказать: «Вам подарок! Хэппи бёздэй!» А когда подпрыгивающая от восторга именинница – чаще всего такие сюрпризы получали женщины – впускала курьера в квартиру, Галя должна была снять упаковку и разместить букет в вазе, подрезав стебли и добавив в воду средство для «долгожительства» цветов. Норкиной всегда давали точнейшие указания, и если их не соблюсти, капризные экзоты не проживут и дня. Одни любят свет, другие темноту и так далее. Галочка устраивала цветочки в правильном месте и непременно получала щедрые чаевые. Да о такой работе, несмотря на неудобный график и тяжелые коробки, только мечтать можно!

– Слишком много денег! – закричала Настя. – Они ее убили!

– Просто Остапов подобным образом откупался от Гали, – вздохнула Рита.

– Но мама умерла! – не успокаивалась Настя.

– От инфаркта, – напомнила Рита. – Кстати, ты по какой причине мою куртку сегодня схватила?

– Холодно показалось, – с вызовом ответила Настя. – Я ж не думала, что она ее сопрет!

– Зачем ты осквернила могилу Каркиных? – тихо спросила я.

– Они убили маму! – затвердила Настя. – Насмерть.

Ларионова обхватила себя за плечи.

– Иди умойся, – велела она девочке.

Настя неожиданно послушалась, Рита схватила меня за рукав.

– Не губите Настю, не сообщайте в милицию. У девочки подростковый период, гормоны бушуют, да еще любимая мама умерла. Вбила она себе в голову дурь. Много цветов погибло?

– Все, – ответила я, – могила в ужасном состоянии.

Внезапно Рита ринулась в прихожую.

– Пошли.

– Куда? – насторожилась я.

– На кладбище.

– Зачем?

– Приведем захоронение в порядок, – лихорадочно шептала Ларионова, – подметем, почистим… Если местным бомжам денег дать, они цветов приволокут. Ну что вы стоите? Шевелитесь! А то, не дай бог, родственники завтра придут и в ментовку нажалуются!

– Могилу изуродовала Настя, – зло сказала я. – Если девочка сумасшедшая, ее следует показать психиатру. Кстати, кладбище на ночь запирают.

– Я нормальная! – закричала Настя, высунувшись из ванной. – Мне мама все рассказала! Она там кое-что подслушала! Вот так! Убили ее Каркины! Они всех убивали! Подонки! Ну ничего! Отомщу! Убью! А-а-а-а!

Плач перешел в вопль, Настя упала на пол, уперлась головой и пятками в паркет, изогнулась дугой…

– Что с ней? – в полнейшем ужасе прошептала Рита.

Я присела и попыталась придержать подбородок несчастного подростка.

– Неси скорей нож!

Ларионова метнулась в кухню и через секунду вернулась.

– На.

Я просунула лезвие между зубов Насти, с огромным трудом разжала ей челюсти и сказала:

– Вытащи язык.

– З-зачем? – в страхе сказала Рита.

– Похоже, у девочки эпилепсия, она может задохнуться.

Ларионова выполнила мой приказ.

– Настя здорова, – прошептала она, – никаких припадков у нее никогда не было.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – отреагировала я.

– Ты врач?

– Нет.

– Медсестра?

– Не имею никакого отношения к медицине.

– Откуда знаешь про эпилепсию?

– Жизнь длинная, – отмахнулась я, – всякого навидалась. Не давай ей закрывать рот. Пойду вызову «Скорую»…

– Эт-та тута што? – прошамкала старуха, неожиданно вышедшая в коридор.

– Уйди, баба Лена! – велела Рита.

Но пенсионерка не унималась.

– Хто ляжит-то?

– Настя, – ответила я, понимая, что баба Лена не отвяжется, пока не удовлетворит любопытство. – Где у вас телефон?

– Поищи у Насти в комнате, – бормотнула Рита. – Там база стоит, вторую трубку бабка вечно теряет.

– Эт-та Настя? – гундела старуха.

– Да, – кивнула я.

– Опять плохо?

– Девочка уже так падала? – спросила я, открывая дверь в указанную комнату.

Взор обежал спальню подростка. Бедность тут била из всех углов: ни телевизора, компьютера, магнитофона, ни милых детскому сердцу мягких игрушек. Старая железная кровать, древний трехстворчатый гардероб и тумбочка, на которой стояла единственная дорогая вещь – красивая настольная лампа, в изножье которой был прикреплен искусственный бонсай. Наверное, Насте кто-то сделал подарок.

– Ага, – сообщила баба Лена, – разов пять али шесть. Во страхотища! Пена прет, глаза выпучиваются…

– Почему мне ничего не говорила? – заорала Рита. – Отчего молчала?

– Во какая! – загудела баба Лена. – Вечно всем недовольная, злобная… гав, гав… чисто собака! Чаво ни сделай – плохо! Только пасть разинешь – молчи, старая дура. И таперича вновь не угодила!

– Молчи, старая дура! – прошипела Рита и начала дуть обмякшей Насте в лицо, а я стала вызывать «Скорую».

Глава 11

Утром меня разбудил тихий стук в дверь. Я села в кровати и сначала не поняла, где нахожусь: серые занавески и темно-зеленая мебель. Но уже через секунду память подсказала – я ночевала в гостевой комнате, а в моей спальне на втором этаже поселилась будущая мачеха Ниночка.

– Кто там скребется? – крикнула я, натягивая одеяло до шеи. – Входите смело.

В спальню вступила Ниночка.

– Вилка, простите… – убитым голосом прошептала она.

– Вроде ничего плохого ты не сделала, – зевнула я, косясь на будильник. – Давай сразу перейдем на «ты», а? Очень скоро ты станешь моей мачехой – надеюсь, не заставишь отделять гречку от пшена? Кстати, ты всегда вскакиваешь в несусветную рань?

– Смешно! – хихикнула Ниночка. – Это я про крупу. Если честно, то обожаю поспать, только на новом месте плохо получается. Прости, не хотела!

– С удовольствием прощаю, но не понимаю, за что.

Ниночка плюхнулась в кресло.

– Прости, стоять тяжело.

– Так и будешь безостановочно кланяться и извиняться? – зевнула я.

– Вчера Ленинид сказал: «Выбирай любую комнату», – зачирикала Ниночка, – ну я и попросилась на второй этаж – там красиво, окон много, светло. А ночью проснулась и поняла: здесь же кто-то жил. И так мне нехорошо стало! Весь сон пропал! Спустилась вниз, иногда вкусная булочка помогает заснуть, а там девочка у чайника, Олеся…

– Кристина, – поправила я.

– Ой, извини! Ну мы с ней разговорились, так и узнала, что спальня твоя. Это ужасно!

– Ерунда.

– Нет, нет, ужасно, – замотала головой Ниночка. – Представляю, какое я тут впечатление произвела: заявилась незваной, вытолкала хозяйку из любимой кровати… Наверное, неправильно поняла слова Ленинида. Это его дом? Или он съемный? Кристина говорила что-то, я не разобралась.

– Мы здесь поселились ненадолго, – ответила я обтекаемо, пытаясь успокоить искренне расстроенную девушку. – А что выбрала мою комнату… Ну, ты ведь беременная, имеешь право на капризы.

Ниночка нахмурилась.

– Понимаешь, я совсем не знаю жизни. Меня воспитывали бабушки, преподавательницы Московского университета, – одну никогда не отпускали, вечно с ними ходила. Не поверишь: до десятого класса в школу за руку водили. Друзей у меня не имелось. Бабуси всем экзамены устраивали, не успеет человек порог перешагнуть, как они шерсть дыбом и начинают: «Вы кто? Из какой семьи? Зачем пришли? Сколько иностранных языков знаете?» Никто из ребят и девчонок их долго не выдерживал, посидят на допросе и убегают.

– Тяжело, – согласилась я.

– Вот и совершаю постоянно ошибки при общении, – серьезно продолжила Ниночка, – потому что опыта нет. И по хозяйству я полная дурочка. Знаешь, боюсь утюга!

– Хорошая фобия, – кивнула я. – У одной моей подруги, Люси, аллергия на кастрюли и сковородки. Как видит утварь, мигом чихает, кашляет, пятнами покрывается. Поэтому Люська никогда не ходит в хозяйственные магазины и не готовит, у нее в доме муж у плиты стоит.

– Скажите, пожалуйста! – поразилась Ниночка. – Ну и ну! Нет, у меня не так, просто обжечься боюсь. И потом, гладить ведь очень нудно!

Я глянула на будущую маменьку. Похоже, девушка и впрямь беспредельно наивна. Она поверила рассказу про Люсю, не засмеялась, а только удивилась, услыхав о кухнефобии. Интересно, где она сумела познакомиться с Ленинидом, как ухитрилась забеременеть и почему заботливые бабуси отпустили выращенную в тепличных условиях внучку в суровый мир повседневных опасностей?

Словно подслушав мои мысли, Ниночка захлопала в ладоши.

– Давай расскажу о себе? Все-все! От детского сада до встречи с дорогим Ленинидом. Мои родители служили дипломатами в Японии. Я родилась в Токио… Здорово?

– Угу, – кивнула я.

Неудобно прерывать невесту Ленинида, но в мои планы не входило выслушивать в подробностях чужую биографию. Теперь ясно, отчего у Ниночки нет подруг. Может, конечно, в ее одиноком детстве и отрочестве виноваты авторитарные бабушки, но, очевидно, девушка просто не умеет думать о других людях и не принимает в расчет их желания.

– Но Японию я совсем не помню, – весело болтала Нина. – Папа и мама привезли меня, трехлетнюю, погостить к бабусям, а сами вернулись в Токио. И тут случилась страшная вещь – катастрофа в подземке. Ужасно! Погибла куча народа, в том числе и мои родители. Ты, наверное, помнишь об ужасном происшествии?

– Нет, – помотала я головой.

– Как же так? – изумилась Нина. – Газеты писали о катастрофе.

– Трагедия случилась давно, – стала оправдываться я.

– Следует знать о такой беде, – назидательно заявила Нина. – Это же очень важная вещь – мое детство! Понимаешь? Именно в юные годы формируется характер личности, и если хочешь понять человека, непременно изучи…

Я потеряла нить разговора. Как назло, невероятно захотелось пить и есть, но перебивать беременную женщину показалось неудобным. И тут затрезвонил мобильный. Никогда я не была так рада противному звуку! Забыв обо всех правилах приличия, живо схватила трубку и счастливо гаркнула:

– Алло!

– Здравствуй, свет очей моих, – полетел в ухо вкрадчивый голос Федора, начальника отдела пиар издательства «Марко». – Наверное, оторвал от написания очередного великого романа?

– Что случилось?

– Сейчас держу в руках твою новую книгу «Ужас из хорошей семьи» и должен сказать: она великолепна!

Сначала я обрадовалась до беспамятства. Ни Федор, ни Олеся Константиновна никогда не хвалят произведений Арины Виоловой. Редактор плотно работает над романом, правит текст, ловит «блох» и, как правило, недовольна текстом. Лишь один раз Олеся Константиновна вдруг сказала:

– Детектив получился сносным, Виола Ленинидовна, я даже пару раз улыбнулась.

Но это была единственная хвалебная фраза, сорвавшаяся с уст молодой женщины. Кстати говоря, несмотря на то, что мы с Олесей знакомы несколько лет, наши отношения не потеряли официальности, до сих пор говорим друг другу «вы». Вот Федор давно перешел на «ты», и он щедр на обтекаемые комплименты. Фразы вроде «великая писательница земли русской» или «солнце издательства «Марко» пиарщик повторяет без устали с самым серьезным выражением лица, вот только о конкретной книге ничего не говорит. Мне отчего-то при каждом льстивом пассаже делается неудобно. По непонятной причине кажется, что Федор издевается. Наверное, я капризная баба. Суровость и неулыбчивость Олеси Константиновны пугает, а приветливость Федора вызывает недоверие.

– Великолепная вещь, – с не присущей ему совершенно не фальшивой искренностью продолжал сейчас рекламщик, – суперкнижка! Читатели опустошат полки! Великому и Ужасному придется допечатывать тираж. Представляешь его лицо в момент подписания соответствующих распоряжений?

Я невольно хихикнула. Великий и Ужасный – это Никита Баландин, коммерческий директор издательства, о жадности которого ходят легенды. А еще Баландин славится замечательной привычкой – пробегая по коридорам «Марко» и случайно налетая на автора, чьи романы попали в список бестселлеров, Никита притормаживает и задумчиво спрашивает:

– Ну скажи, почему я тебя продал?

Несчастный автор, как правило, начинает растерянно моргать, а Баландин летит дальше, продолжая громко недоумевать:

– Не пойму! Все раскупили! Ну народ, чего ни дай, хватает! Продал без остатка!

Обижаться на Никиту нельзя, потому что он очень талантливый человек – на три метра под землей чует коммерческий успех или провал проекта.

– Великолепная книга, чудесная, восхитительная… – лился изо рта Федора дождь комплиментов.

Мне стало нехорошо. Подобный елей слишком даже для пиарщика! И потом, похоже, Федор и впрямь испытывает неприкрытое восхищение, сегодня он не врет, как обычно. Неужели рекламщик прочитал мой детектив? Да быть того не может! Всех новых сотрудников, нанятых в свой отдел, Феденька встречает фразой:

– Мы здесь книги продвигаем. А те, кто желает читать, пусть идет в библиотеку.

Неужели в «Марко» пошатнулись дела и сотрудники от скуки и отсутствия работы начали листать то, что выпускает их родное издательство?

– Уже выразил восхищение Петьке, – заявил вдруг рекламщик.

Я вынырнула из пучины потока лести.

– Кому?

– Парфенову, нашему главному художнику.

– А он тут при чем? – искренно удивилась я. – Ты о чьей книге говоришь? Смею напомнить, что в детективах Арины Виоловой нет картинок. Живописец трудится лишь над обложкой.

Кстати, о художниках. Они тоже не читают книг. Просто получают листочек с кратким содержанием и живо малюют эскизы обложки тома. Из-за этого порой случаются казусы. Прошлый мой детектив украшен изображением козы, причем интенсивно розового цвета. Никто потом так и не сумел объяснить впавшей в недоумение госпоже Виоловой, при чем тут милое домашнее животное, ведь ни о каких козочках в книге и слова нет, а называется она «Поросенок с яблоком». Вероятнее всего, в художественном отделе перепутали зверушек.

Незадачи случаются не только с моими детективами, и не в одном «Марко». Недавно зарулила в книжный магазин, хотела купить крохотному Никитосу, сынишке Томочки, замечательные стихи «Кошкин дом». Бессмертная детская классика нашлась сразу – отлично сделанное издание с яркими иллюстрациями. Я внимательно изучила обложку и испытала легкое недоумение: там присутствовали курица с ведром, утка с багром и лошадь с… факелом. Это каким же надо быть идиотом, чтобы торопиться к месту пожара со здоровенной палкой, на конце которой ярко полыхает огонь? Даже глупая курица дотумкала прихватить водички, а считающаяся крайне умной коняшка несет горящую паклю. Интересно, где витал мыслями художник, рисуя картинку?

– Как это при чем Парфенов, киса? – возмутился Федор. – Ты хоть видела новый роман?

– Мне его еще не показали, – ехидно ответила я, – писателям последним дают авторские экземпляры.

– И правильно, – не смутился Федор. – Зачем они им? Небось, и так помнят, кто там убийца. Ха-ха! Книжонка супер, изменен формат, он стал чуть меньше, теперь томик влезает в сумочку, бумага роскошная, четкий рисунок…

И тут до меня дошло:

– Погоди, ты хвалишь не текст, а, так сказать, новую упаковку романа?

Федор кашлянул.

– Конечно. А ты о чем подумала?

Я? Я-то наивно предположила, будто написала замечательный детектив, от которого пришел в восторг даже циник Федор. Но пиарщик, естественно, не вникал в содержание, его восхитил новый дизайн томика.

– Ну, хватит о ерунде, – решительно продолжал между тем Федор, – давай о деле. Как относишься к телику?

– Извини, – осторожно ответила я, – времени не хватает даже на сон, вся в делах. Телевизор не смотрю, но не по причине снобизма, а от тотальной занятости.

– Придется тебе капитально пересмотреть график, – сообщил Федор и рявкнул: – Собирайся, киса!

– Куда? – испугалась я.

– Уже сказал – на телик.

Следовало бы напомнить Федору, что он всего лишь интересовался отношением госпожи Виоловой к волшебному ящику. Но рекламщик, как все мужчины, совершенно не воспринимает критики, поэтому я лишь уточнила:

– Меня позвали на съемку?

– Именно так.

– Ехать сейчас?

– Немедленно.

– Куда?

– Хороший вопрос. В город Тюмень.

На секунду я оторопела, потом поинтересовалась:

– Придется лететь в Сибирь?

Федор издал протяжный стон.

– Нет, шутка.

Меня охватила здоровая злость.

– Давай разговаривать нормально, без идиотских приколов.

– Первая начала – спросила, где находится телик. Улица Королева, Останкино, центральный подъезд, через час! – гавкнул Федор и отсоединился.

Я, забыв про Ниночку, рванулась к шкафу и уставилась на вещи. Лед тронулся, господа присяжные заседатели! «Марко», как и обещало, усиленно делает из писательницы Виоловой звезду, это уже не первое приглашение на центральный канал за две недели. Господи, я так хочу славы и денег! Я мечтаю стать второй Смоляковой! Вернее, неправильно – лучше быть первой Виоловой или…

Я потрясла головой. Потом помечтаем, сейчас следует решить сложную проблему: в чем идти? Голубая майка с сердечками? Слишком легкомысленно, к тому же я засветилась в ней на ток-шоу «Болтаем без остановки». Розовая кофточка с перламутровыми пуговицами? Она замечательно оттеняет цвет лица. Не пойдет – в симпатичной блузке была на интервью с Даной Саркисовой. Вот сине-красно-желтые шорты и свитерок в мелкий цветочек еще не ходили «в люди». Но оператора точно перекосит при виде моих обновок. Я теперь хорошо знаю: желаешь сделать гадость человеку, стоящему за камерой, натяни на себя нечто в полосочку, капочку, ромбик или нацепи слишком яркое, многоцветное одеяние.

– Слушай дальше, – ожила Ниночка. – Трагедия полностью изменила мою жизнь, пришлось… Эй, ты куда?

– В ванную, – крикнула я, стаскивая с вешалки нежно-зеленую размахайку.

– Но я только начала рассказывать о себе! – возмутилась Ниночка. – Садись и слушай. Мне важно выговориться.

– Извини, времени нет, опаздываю на работу, – пропыхтела я, втискиваясь в узкие джинсы. Конечно, мне будет не особо комфортно в излишне обтягивающих штанах, но они делают меня стройнее, а ради красоты можно и потерпеть.

– Бабушки сразу взялись за воспитание… – неслась дальше Ниночка. – Вернее, они мне не совсем родные бабушки. Тут придется сделать отступление. В свое время… Виола, погоди!

– До свидания, – невежливо брякнула я, выбегая из комнаты, – потом доболтаем.

– Какая ты невнимательная, – загудела Ниночка. – Ладно, пойду с тобой. Слушай дальше. Тетка отца со стороны матери…

Подталкиваемая в спину бубнежом Ниночки, я, прыгая через две ступеньки, добралась до прихожей и попыталась избавиться от будущей маменьки.

– Не выходи, там сыро, – предупредила я.

– Ерунда, беременным полезно гулять! Так вот, Цецилия Калистратовна…

– Это кто? – автоматически поинтересовалась я, завязывая шнурки кедов.

– Вилка! Ведь уже объясняла! Тетка отца со стороны матери. Вернее, она ему не мать, а третья жена второго мужа и…

Я пошагала по дорожке, села в джип, завела его и увидела, что Ниночка открывает заднюю дверь. Ужас зашевелил волосы. Нет! Никогда! Ни за какие пряники не возьму с собой прилипалу!

– Куда собралась? – вылетел изо рта маловежливый вопрос.

– Прокачусь в Москву, – радостно заявила Ниночка. – Скучно одной сидеть, а так заодно расскажу свою семейную историю. Тебе необходимо с ней ознакомиться, это очень важно.

– Еду не в город, – соврала я.

– А куда?

– В… в… в Псков! Да, именно туда.

– Ой, как интересно! – забила в ладоши Ниночка. – Зачем?

– Сниматься в телепрограмме.

– Долго?

– Ты о чем?

– Много времени занимают съемки?

– Часа два, три, как получится.

– Отлично. Никогда не бывала в Пскове, – заквохтала невеста Ленинида. – Пока ты станешь в студии париться, пошатаюсь по городу, посмотрю достопримечательности. Очень люблю правильный отдых, не принадлежу к людям, которые бездумно лежат на пляже, слушают дурацкие радиостанции или тащатся от любовных романов. Нет, я получила правильное воспитание. Свободное время необходимо проводить с толком, например осматривать памятники архитектуры. Музыка – только Чайковский. А читать нужно лишь Пушкина. Отлично получилось: пока мы едем в Псков, как раз успею рассказать всю историю семьи. Цецилия Калистратовна…

Мои ослабевшие руки отпустили руль. Ну и влипла! Впрочем, никогда не следует предаваться унынию, безвыходных ситуаций не существует. Я повернула голову и сказала Ниночке, уже успевшей без приглашения уютно устроиться на заднем сиденье:

– Если мы отправляемся в Псков, то понадобится минералка.

– Правильно, – кивнула Ниночка, – покупать воду у обочины опасно.

– Можешь принести бутылочку из кладовой?

– Охотно, – кивнула Ниночка, вылезла из джипа и скрылась в доме.

Понимая, что совершаю некрасивый поступок, я нажала на газ и понеслась в сторону выезда из поселка. Прости, Ниночка, вечером непременно привезу тебе симпатичный подарок! Надеюсь, будущая маменька не откажется от пирожного? Или, учитывая ее интересное положение, лучше купить фруктов?

Глава 12

– Ты ползла на животе? – вскинул брови Федор, увидав меня.

– Торопилась как могла, – отдуваясь, ответила я.

Федор схватил госпожу Виолову за руку и поволок сначала вверх по лестнице, потом всунул в лифт, затем пропихал по бесконечным коридорам и ввел в просторную комнату, где гомонил народ.

– Ира, – крикнул пиарщик, – держи!

Полная женщина в бежевом костюме оглянулась.

– Пришли?

– Ага, – кивнул Федор.

– Это она?

– Точно.

– Ну, в общем, ничего, – с легким сомнением констатировала Ира, оглядывая меня с головы до ног. – Но надо подогнать под образ. Она не против?

– Она согласна, – быстро ответил рекламщик. – На все! Арина, ты готова?

– К чему? – предусмотрительно поинтересовалась я.

Ира и Федор переглянулись, потом женщина рассмеялась.

– Слушай, а она прикольная!

– Сказал же, подойдет, – потер руки пиарщик. – Ну, чуток рога обломаешь… Не в первый же раз! Вспомни Погодина. Дуб дубом поначалу стоял, а теперь!

– Звезда, блин… – скривилась Ира. – Намедни в буфете столкнулись, он такую морду сделал, словно не я ему сопли вытирала!

– А, забей, – посоветовал Федор.

Ира махнула рукой.

– Пойду с гримерами договорюсь, а ты ей пока объясни про соответствие образу.

– Иес, мой генерал! – отдал честь пиарщик.

Ирина ткнула его в бок кулаком и ушла. Федор повернулся ко мне.

– Ну, как ощущения?

– Теперь понимаю, что чувствует собачка, когда ее хозяин встречает на улице знакомого, – ответила я. – Впрочем, порой случаются крайне вежливые люди – они здороваются и с той-терьером.

Федор хрустнул пальцами.

– Хорош пальцы растопыривать! – нервно воскликнул он. – Слушай внимательно, тем более что, учитывая наши отношения, ща натреплю то, че вообще не надо рассказывать. Значитца, так. Когда от нас некая писака сбежала, Баландин сначала все стулья в кабинете от злости сгрыз, затем отмашку дал – приказал новую звезду зажигать. У издательства должны быть суперавторы! Компронэ, мадам? Ну, устроили мы совет в Филях, начали колоду тасовать. Елена Милова всем хороша, но бухает конкретно. Как нажрется, тянет ее на подвиги – то в ресторане лакеям морды подносом побьет, то любовничка своего с другой бабой застанет и бланшей парочке наставит. С одной стороны, здорово, Милова постоянно поводы прессе выдает, журналюги таких любят, с другой – звезде «Марко» следует уметь себя вести. Отмели Милову, обратили взор на Ганину. А там своя печаль. Милейшая Светлана Васильевна не пьет, не курит, с мужиками не трахается, живет с тремя кошками и стабильно выдает четыре книжки в год. Вроде бы полный порядок, ан нет! Скажи, лапа, ты Ганину когда-нибудь видела?

– Нет, – ответила я.

– Повезло, – щелкнул языком пиарщик. – Она ж страшнее кредитки с минусовым балансом. Передних зубов нет, кожа на лице буграми, размер туловища, как у танка. Светлана Васильевна боится стоматолога, поход в институт красоты считает дурью и не желает отказывать себе в свежеиспеченных пончиках. В общем, не прошла она у нас тест на красоту. Вычеркнули из списка Ганину, добрались до Майи Клыковой. Вот тут все наоборот: внешность блестящая, везде силикон и шрамы от подтяжек, ногти гелевые, зубы металлокерамические, волосы до талии, блондинка. От красоты закачаешься, и пишет стабильно. Но снова не покатило – у Майечки любовник из криминальных кругов. И потом, она ж очень высокомерная, сквозь зубы «здрассти» цедит, такая простым людям улыбаться не станет, а именно они книжки покупают. Надо тем, кто кассу делает, поцелуи раздавать. В общем, голова кругом, список сокращается, зажигать некого. И тут меня осенило: Арина Виолова! Замужем, сама из простых, муж мент. Внешне, правда, не Софи Лорен, но ведь и не Квазимодо. Конечно, одеваться не умеет, но мы подскажем, научим. Не захочет обучаться – заставим, объясним и про славу, и про деньги. Скажи, лапа, хочешь славы и денег?

– Конечно, – кивнула я. – Ты встречал людей, которые отвечали иначе?

– Полно таких, – отмахнулся Федор. – Та же Ганина, к примеру, – ей для счастья лишь корм кошачий нужен. А ты молодец, правильно мыслишь. В общем, лапа, я всех подмял и за тебя поручился, сказал: «Арина супер, начинаем под мою ответственность». Баландин, правда, упирался рогами, копытами по забору бил и орал: «Твоя Виолова лентяйка, от нее книжек не дождаться!» Но я поклялся, что рукописи ты больше задерживать не станешь. Сечешь фишку, да, мой зайчик?

Я вспомнила про девственно чистые листы бумаги на своем письменном столе и быстро закивала.

– Отлично! – заулыбался Федор. – Начинаешь оправдывать доверие. Теперь внимание! Как быстрее всего обрести популярность? Отвечай!

– Не знаю, – промямлила я.

– Надо торговать мордой! – воскликнул пиарщик. – Наш народ теленаркоман. Если кого-то регулярно показывают по ящику, то слава к нему прибегает на легких ножках. И я ради тебя расстарался. Видела Ирку?

– Толстуху, которая забыла со мной поздороваться?

Федор выкатил глаза.

– Тише! Ей с тобой пока нет никакой причины раскланиваться. Ирка суперпрофессионал – она раскрутила Ивана Погодина!

– А это кто?

Федор прищурился.

– Издеваешься?

– И не думала даже, на самом деле не знаю.

– Ну и фиг бы с этим, – вздохнул пиарщик. – Может, оно и лучше, что ты дура, на белом листе писать легко. Сейчас Ирка купила в Германии шоу, называется «Жизнь животных». Нужна ведущая, мы пришли на кастинг.

У меня затряслись ноги.

– Предлагаешь работать на телевидении?

– Надеюсь, что возьмут, – зашипел Федор. – Значитца, так. Со всеми соглашайся, всем улыбайся и кланяйся. Не корчи звезду, не растопыривай пальцы, не ной, не капризничай, никакого права пока не имеешь. Посадят в помойное ведро, закроют крышкой и спросят: «Как тебе там?» – отвечай с самым счастливым видом: «Замечательно!» Программа лицензионная, ведущую загримируют. Не смей возражать! Молчи! Помни: вот они, слава и деньги, маячат перед носом. Усекла, лапа?

Я усердно закивала, пытаясь справиться с сердцебиением.

– Федь! – заорала Ирина, вновь появляясь в комнате. – Гони эту на грим.

Пиарщик пихнул меня в спину.

– Алле! Шевели ходулями! И помни: Ирка – бог, понравишься ей, Погодин тебе тапки подавать станет, а «Марко» во много раз увеличит тиражи и гонорары. Все зависит лишь от тебя!

Вздрагивая, словно кошка, вышедшая из жарко натопленной комнаты на мороз, я пошла за Ириной и оказалась в комнатенке, утыканной зеркалами.

– Садитесь, – хриплым голосом велела девушка в рваных джинсах, стоявшая у окна. – Ир, как договаривались?

– Ага, и побыстрее, – ответила режиссер и моментально ушла.

Девица набросила на меня клетчатый пеньюар и вежливо осведомилась:

– Вам удобно?

Из открытого окна нещадно дуло, кресло оказалось высоким, мои ноги не доставали до пола. К тому же из спинки выпирало нечто твердое и весьма больно впивалось в ребра. Но я, помня наставления пиарщика, ответила:

– Да.

Девушка принялась ловко орудовать спонжиком. Ее пальцы были противно-холодными и сильно пахли табаком, в конце концов я не выдержала и чихнула.

– Что-то не так? – равнодушно осведомилась гример.

– Все чудесно, – пытаясь не дышать, заверила ее я.

– Ну и шикарненько, – пропела девица.

– Валька! – заорали за спиной.

Я чуть не свалилась с кресла.

– Чё? – нахмурилась гримерша.

– За фигом ей морду мажешь? – зачастил тоненький паренек, выныривая к окну.

– Ирка приказала.

– А шмотки?

– Во блин! Так она не в этом…

– Не!

– И где ты раньше был? Идиот!

– Сама такая! – не остался в долгу юноша. – Во, пусть натягивает!

Манера телелюдей общаться между собой, не замечая меня, перестала удивлять. В чужой монастырь нечего лезть со своим уставом, наверное, тут так принято.

– Переодевайтесь! Только осторожно, не измажьте гримом платье! – рявкнула гримерша.

Я трясущимися руками схватила скользкую шелковую тряпку.

– Еще туфельки вот… – заботливо заворковал паренек, сверкая серьгой в ухе. – Размерчик подходит?

– Да, да, – закивала я, – все отлично.

Гримерша внимательно посмотрела на меня, а юноша хихикнул.

– Прикольно!

– Вали на свое место, Витька, – нахмурилась девушка, – а то сейчас…

Конец фразы потонул в шуме – в комнатенку внеслась толпа народа и завертела меня в разные стороны. Люди автоматически выполняли работу. Один привесил сзади на пояс черную коробочку, просунул под платьем микрофончик на проводе, прикрепил его на воротнике и велел:

– Не трогай петлю.

– Да, да, – ответила я, не понимая, при чем тут веревка.

Белокурая девушка присобачила еще одну коробочку с проводочками, но на сей раз это был не микрофон, а белая пупочка, которую следовало всунуть в ухо. Параллельно с проводимыми манипуляциями гримерша осыпала меня пудрой.

– Воды не пей, – велела она, – морда заблестит.

– Да, да.

– Микрофон не задень, – напомнил парень.

– Да, да.

– Ухо не вырони, – напутствовала блондинка.

– Да, да, – ошалело твердила я. – Спасибо, супер, всем довольна! Жизнь прекрасна!

– Ирка злится, – проорали из коридора, – всех на … посылает. Где болталово?

– Уже ковыляет, – крикнул парень. – Ну, шагай!

– Спасибо, – на всякий случай сказала я и очутилась в коридоре возле незнакомого подростка в сильно мятой рубашке.

– По-моему, она дура, – донесся из гримерки чей-то голос.

– Долго ждать? – спросил мальчишка. – Одевалась, как на свадьбу. Пошкандыбали!

– Да, да, – бормотнула я и попыталась поспешить за разгневанным пареньком.

Каждый шаг давался с неимоверным трудом – туфли немилосердно жали. Увы, я не принадлежу к категории Золушек, ботиночки тридцать шестого размера мне малы совершенно. Узкое шелковое платье мешало сделать нормальный шаг, а еще я все время боялась уронить коробочки, сдвинуть микрофон и потерять «ухо».

В конце концов мы очутились в темной комнате, по полу которой змеились толстые провода. Несколько мужчин в джинсах и мятых рубашках сновали между какими-то приборами.

– Здравствуйте, – сказала я.

Никакого ответа не последовало, я решила слегка прибавить громкости.

– Добрый день!

– Петька, наведи левый правый, – завизжало в ответ с потолка.

Я невольно задрала голову. Никого.

– Арина! – взорвалось у меня в голове. – Арина, слышишь?

Я чуть не упала от неожиданности и завертела головой. Где же орущая женщина? Вокруг лишь хмуронеприветливые мужики.

– Арина, ответь! – не умолкало в мозгу.

Мне стало плохо. Все, допрыгалась, Вилка, пошли уже глюки! Интересно, как скоро я начну считать себя царицей Савской или Нефертити? Может, пока не поздно, обратиться к психиатру?

– Арина, не стой дурой! Сейчас же отвечай!

– Здрассти, – пролепетала я и нервно оглянулась.

– Садись! – приказало невидимое существо. – Господи! Она ваще нормальная? Понимает по-русски? Садись, тебе говорят! Плюхайся живо, времени нет!

И как бы вы поступили на моем месте? Вспомнив суровые наставления Федора, я старательно заулыбалась и, сообщив неведомо кому:

– Да, да, все супер, – опустилась на пол.

Поверьте, простое действие оказалось сложновыполнимым. Платье не джинсы, с расставленными ногами не плюхнешься, а еще на мне коробочки и проводочки, их нельзя потревожить. Справившись с проблемой, я перевела дух. Кажется, удалось, правда, в процессе приседания потерялись туфли, но это к лучшему, несчастные ноги получили некоторую передышку.

– Ты че делаешь? – завизжало в голове. – Совсем офигела? Эй, Нюська, Нюська! Выгоню на …! Ты где?

Передо мной словно по мановению волшебной палочки возникла маленькая, худенькая девушка, естественно, в джинсах.

– Упала? – приветливо спросила она. – Осторожней, гляди под ноги.

Поскольку девочка была единственной, кто обратил на меня внимание, я рискнула вступить с ней в диалог:

– Не сочтите за сумасшедшую, но некий голос в голове велел немедленно сесть. Я выполнила приказание, а он обозлился и начал материться.

Нюся хихикнула.

– Это режиссер. Она тебя будет вести на съемке, ее надо слушаться.

– Да, да.

– И отвечать!

– Кому?

– Постановщику.

– Но я никого не вижу.

– И не надо! Говори, и все.

– Понятно.

– А сесть следовало в студии на кресло.

– Ой, простите.

– Ничего, еще не то случается, – философски ответила Нюся и помогла мне встать.

– Наконец-то! – гавкнуло в голове, когда Нюся устроила меня на очень неудобном предмете, помеси пуфика и табуретки. – Выпрямись.

Я вытянула шею.

– Ты умеешь сидеть прямо? – заорала Ирина.

– Да, да.

– Тогда покажи это! Ладно, ничего, оставайся в таком положении.

– Подвиньтесь влево, – попросил один из мужчин за камерой.

Я послушно повиновалась.

– Чего елозишь? – завозмущалось «ухо». – Блохи жрут?

– Да, да! То есть нет, оператор приказал.

– Приказываю тут я! Усекла?

– Да, да.

– Супер! Нюся, инструктаж!

Худенькая девочка вновь материализовалась из пустоты.

– К вам, хозяйке студии, пришла в гости шиншилла, она рассказывает свою историю.

Я икнула и пролепетала:

– В смысле… крыса пришла?

– Ну да, – подтвердила Нюся. – Вы боитесь грызунов?

– Нет, нет.

– Тогда в чем проблема?

– Никогда не встречала говорящую шиншиллу, – призналась я.

Нюся закатила глаза.

– С тобой офигеешь! Шиншилла будет молчать. Разговаривать станет хозяйка. Твоя задача задавать ей вопросы.

– Какие?

– Вон там суфлер.

– Кто?

– Большой экран! Видишь?

– Да.

– Читай текст!

– Здравствуйте, дорогие телезрители, – забубнила я. – Сегодня в нашей студии замечательные гости – Дуся и Буся. Добрый день, Дуся, расскажите нам о Бусе! Спасибо, а теперь…

– Эй, стой! – воскликнула Нюся. – Чего частишь?

– Вы велели читать.

– По очереди! Вопрос номер один, потом она отвечает, и только затем ты озвучиваешь второй.

– Поняла.

– Наконец-то! Жирафу и то проще объяснить! Навесь на лицо улыбочку, текст произносишь мажорно, с чувством, в глазах любовь к Дусе и Бусе. Все крайне просто. Слушай Ирку, читай суфлер, смотри на меня, встану вот тут. И не колотись!

– Ладно, – прохрипела я. – То есть, простите, да, да, все супер, замечательно.

– А ты прикольная, – хихикнула Нюся.

– Хорош трендеть! – заорало с потолка. – Раньше начнем, живее закончим.

Глава 13

Ярко вспыхнули лампы, заиграла тихая музыка.

– Начинай, – прошипело в ухе. – Гляди в камеру, на красную лампу…

На секунду я растерялась. Вопрос чернел на экране суфлера, а я, увы, не обладаю глазами хамелеона и не способна вращать каждым оком по отдельности.

– Давай! – взорвалось в голове. – Время идет!

Искривив губы улыбкой, я, косясь на «подсказку», бойко произнесла первую часть текста.

– Стоп! – взвизгнула Ирка. – Дай огня!

Пришлось повторить, но режиссер вновь осталась недовольна:

– Больше любви!

– К кому? – необдуманно поинтересовалась я.

– К человечеству! – гавкнула Ирка. – Ладно… Эй, вы там, запудрите ей лоб, блестит! Гостей в студию! Живо, живо, бегом – раз, два, раз, два…

Поднялась суета, ко мне подскочила гримерша с кисточкой. Нюся тем временем привела толстуху в бордовом платье с клеткой в руках.

– Шевелитесь! – бесновалась Ира. – Ходите, словно под наркозом. Тормозной жидкости нахлебались? Спящие, блин, уроды!

Никто в студии не обижался на оскорбления, все выполняли свою работу. Наконец суматоха улеглась.

– Слушай сюда, – завизжало в ухе, – и повторяй за мной! Задай этой дуре первый вопрос с максимальной любовью на роже. Усекла?

– Задай этой дуре первый вопрос с максимальной любовью на роже. Усекла? – бойко повторила я.

В помещении установилась мертвая тишина.

– Вы со мной разговариваете? – изумилась толстуха.

– Нет, – ошалело ответила я, – с режиссером.

– Дура, блин, жопа! – заверещала Ира. – Суфлер для кого? Убейте ее! Начинай, балда тунгусская!

Я сцепила руки и завела текст:

– Здравствуйте, Дуся, расскажите нам о Бусе!

Наверное, толстуха часто ходит по программам, потому что она, не испытывая, в отличие от меня, ни страха, ни смущения, преспокойно ответила, вытаскивая из клетки здоровенную, похожую на скомканную мохеровую шапку шиншиллу.

– Вот Буся. Раньше я занималась обезьянками. Знаете, почему бросила их?

Я скосила глаза на суфлер. Там горел текст: «А теперь хочу пожелать вам удачи». Мне фраза показалась не слишком уместной в сложившейся ситуации.

– Нет! – заорало в ухе. – Нет!

Нюся запрыгала, замахала руками и замотала головой слева направо.

– Нет, – повторила я.

– Фу! Доперло! – сообщила Ира.

– Фу! Доперло, – эхом отозвалась я.

– Стоп! – понеслось с потолка. – Нюся, жопа, займись! Объясни, почему не забили в голову? Все, меня сейчас чума разобьет! Нюся! Нюся! Алина! Жопа! Жопа!

Вновь забурлила суета, к гостье подошла гримерша, а ко мне подскочила Нюся.

– Ты дура?

– Да, да, все супер! То есть нет!

– Офигеть… – устало протянула Нюся. – Повторяю еще раз: надо слушать Ирку и повторять за ней.

– Именно так и поступаю, – чуть не плача ответила я, – но режиссер недовольна.

– Не следует воспроизводить ее распоряжения, говори лишь вопросы гостье.

– Но как разобрать, что к кому относится?

Нюся внезапно рассмеялась.

– В принципе, просто. Если Ирка матерится и талдычит: «жопа», то фраза для внутреннего использования.

– Ясно.

– Отлично! Теперь включи мозги, и покатит суперски, – пообещала Нюся и встала возле оператора.

– Жопа, начали, – прокатилось в ухе.

Я промолчала.

– Нет, – внезапно сказала Ирка.

– Нет, – мило улыбаясь, сообщила я.

– Вообще-то я занималась обезьянками давно, – понеслась Дуся.

– Отлично, жопа, – буркнула Ирка. – Больше огня, на морде интерес, жопа!

Я приободрилась. Кажется, начала въезжать в процесс: маяком является слово «жопа».

– На мартышек во время выступления надевают памперсы, – тараторила Дуся, – их легко купить в любом магазине, надо лишь дырку для хвоста прорезать. Я так навострилась! В номере двенадцать обезьянок, схвачу ножницы, чик-хрык и готово. До автоматизма действие довела, без ума руками шевелила. И зачем тут ум, ну скажи?

Внезапно я испытала прилив нежности к Дусе и, забыв про режиссера, ответила:

– Действительно, не о чем раздумывать, меняя штанишки.

– Жопа! – с непонятной интонацией отреагировало в ухе.

– А тут моя подруга, Ленка, малыша родила, – заулыбалась Дуся. – Пришла я ей помочь, беру памперс и спрашиваю: «Где ножницы?» Ленка удивилась: «Зачем они тебе?» – а я: «Ну как же, дырку для хвоста прорезать». Вот ситуация! В результате Ленка в обиде, рассказывает всем, будто я ее мальчика гиббоном обозвала. Вот я и решила: хватит с меня человекообразных!

– Вернемся к Бусе! – отчеканила Ирка.

Я подождала мгновение. Кодовое слово не прозвучало, следовательно, повторила смело:

– Вернемся к Бусе.

– Правда, классная? – воскликнула Дуся и завертела апатичную шиншиллу в разные стороны. – Хотите подержать?

– Бери, жопа, страхоту со счастьем на лице, – приказала Ирка.

Я с легкой опаской протянула руки. Вполне лояльно отношусь к животным, но Буся все-таки крыса, причем впечатляюще больших размеров.

– Держите, – ворковала Дуся, – сейчас Бусенька покажет, как она целуется. Кошечка, чмок-чмок тетю, чмок-чмок… Да вы наклонитесь, Буся очень ласковая.

Я машинально приблизила свое лицо к мохнатой морде. Шиншилла разинула пасть и кашлянула. Я чуть не скончалась – похоже, милейшая Буся никогда не чистит зубы, и она явно съела на завтрак рагу из тухлого кролика.

– Чмок, Бусеныш, чмок… – надрывалась Дуся.

И тут шиншилла обхватила меня мягкими лапками за шею и прижалась к лицу.

– Браво, браво, – захлопала в ладоши Дуся.

– Смотри в камеру, жопа, – просвистело в ухе, – отведи в сторону грязный кусок меха и сверкни улыбкой.

Я попыталась выполнить приказ, но потерпела неудачу – цепкие лапочки Буси заканчивались ощутимо острыми когтями, которые царапали мою кожу.

– Давай живей, жопа!

Я мотнула головой, из уха вылетела круглая, бежевая кнопочка и упала на голову Бусе. В ту же секунду из наушника послышался громовой вопль Ирки:

– ЖОПА!!!

Буся вздрогнула и свалилась с шеи на мои колени. Бедная, ни в чем не повинная шиншилла явно испытала сильнейший стресс.

Я схватила кнопочку и быстро вернула ее на место.

– Теперь прощайся, жопа, читай суфлер!

Глаза уже привычно нашли экран.

– Очень рада, что нашли время зайти…

Коленям стало тепло, носа достиг отвратительный запах, струйка горячей жидкости потекла по ноге вниз… Через мгновение до меня дошло: по мне льется вода, вернее, вовсе не Н2О – Буся описалась от страха.

– Снято! – завопило с потолка. – Всем спасибо, хоть и не за что!

Дуся схватила трясущуюся шиншиллу.

– Иди к маме, девочка.

Я уставилась на мокрое платье.

– Обоссалась! – всплеснула руками Нюся. – Ну, ты даешь! Такого у нас еще не случалось! В обморок падали, заикаться начинали, но чтобы энурез! И часто с тобой подобный конфуз происходит?

Ко мне вернулось умение разговаривать.

– Это работа Буси!

– Маленькую шиншиллу всякий обидеть рад! – подскочила Дуся. – Бусенька отлично воспитана, она себе подобного не позволит!

Побагровев от возмущения, гостья сунула крысу в перевозку и, гордо вскинув голову, удалилась.

– Прикольно! – запрыгала Нюся. – Костюмеры в восторг придут!

– Ты анатомию знаешь? – обозлилась я.

– В общих чертах, а что?

– Если бы я описалась, то мокро было сзади, а не спереди! Лужу напрудила Буся.

– Фу, ну и воняет, – скривилась Нюся. – Иди переодевайся.

Слава богу, в гримерке никого не оказалось. Я быстро вылезла из платья, нацепила свою одежду и отправилась искать Федора.

Пиарщик сидел в большой комнате перед телевизором.

– Отличная картинка, – сказал он, – мне понравилось.

– Да? – с недоверием спросила я и почесалась.

– Ответ нам дадут в понедельник, – продолжил Федор. – Ты чего шею ногтем дерешь?

– Не знаю. Наверное, на нервной почве аллергия началась.

– Купи лекарство.

– Непременно, – закивала я. – Можно идти?

– Да, – разрешил Федор. – Лучше мы с Иркой тет в тет погутарим, лишние уши до добра не доводят.

Ощущая себя больной черепахой, я поплелась к выходу и на лестнице, около большого окна столкнулась с Нюсей.

– Устала? – вдруг спросила она.

– Да, – призналась я. – А ты?

Нюся пожала плечами.

– У нас еще три съемки, рано расслабляться.

– Сколько? – ужаснулась я.

Девушка раздавила окурок.

– Хоть знаешь, что тебя ждет, если ты Ирке понравишься? Думаешь, поторгуешь мордой на канале и вся в шоколаде будешь? Наивняк. Здесь мясорубка, пережует и выплюнет вон. Да, пока в кадре стоишь, ты вроде звезда, народ автографы берет, от восторга воет, руководство в вечной любви клянется. Только любое шоу больше пяти лет не живет – упадет рейтинг, вон вышвырнут. И кому ты нужна? Куда деваются потухшие телестары? Имя им легион. Где их могилки, а? Работать придется конем. Впрочем, вру, любой тяжеловоз от ведения шоу через месяц сдох бы. Знаешь, какие наиболее распространенные заболевания у наших?

– Остеохондроз? – робко предположила я. – Или варикоз от долгого стояния на ногах?

Нюся засмеялась.

– Мимо кассы. Язва желудка и депрессуха. Первая от неправильного питания – времени нет, вот и жрут дрянь под майонезом. А вторая от комплексов. Они у звезд одинаковые, могу перечислить: «я старею»; «я выпадаю из обоймы»; «я наделал слишком много долгов»; «я ничего не умею»; «я умру в безвестности»; «я бесталанный идиот»; «я не попаду в новый проект»; «я никому не нужен»; «лучше бы мне никогда не приходить на телик»; «я не понят, я не раскрылся, я скоро умру»… Дальше продолжать?

– Спасибо, не надо.

– Вот и подумай, стоит ли сюда рваться. Да, еще один нюансик! В первый ряд протискиваются единицы, их по пальцам пересчитать, остальным не повезло, их никто не узнает. В общем, кругом облом. Вылез и мучайся, бойся все потерять, а не дополз до вершины, завидуй более удачливым, грызи ногти. Красивая жизнь, слава и телик! Ну, покедова, перерыв закончился, небось Ирка извизжалась, – ловко закруглила беседу Нюся и растворилась в суетящейся толпе.

Я пошла к машине. Что лучше, тихое существование мещанки или яркая жизнь под прицелом телекамер? Ох, не зря народ сложил поговорку: «Там хорошо, где нас нет».

В сумочке зазвенел мобильный, я вытащила трубку.

– Алло.

– Вилка, ты?

– Да, слушаю.

– Это Рита, соседка Насти, той девочки, что набезобразничала на кладбище. Мы можем встретиться?

– Что-то случилось?

– Да, Настю увезли в больницу.

– Господи… Что с ней?

Ларионова замялась.

– Очень странно… Мне необходимо посоветоваться. Настя рассказала… В общем, подъезжай к институту Склифосовского, сижу в холле, напротив гардероба.

Риту я увидела сразу и поразилась ее больному виду.

– Ночь не спала, – ответила на незаданный вопрос Ларионова, – «Скорая» сюда Настю привезла. Вроде ей легче стало, я около девочки посидела. Хотела уж уходить, и тут она меня за руку схватила и давай такое рассказывать… Теперь и не знаю, как поступить. Хоть в милицию беги. Но что им сообщу? Передам слова Насти? Засмеют! Скажут: «Подросток нафантазировал».

– Может, Настя и в самом деле придумала столь испугавшую тебя историю? – предположила я.

Рита решительно помотала головой.

– Нет, она совершенно не способна к складному вранью, не дал бог фантазии. Если солжет, сразу видно. А тут целый роман.

– Роман? – заинтересовалась я.

– Детектив с убийствами, – мрачно продолжила Рита. – Настя проблемный ребенок. Нет, не подумай чего плохого! Ни наркотиков, ни проституции, ни воровства, она просто не хочет учиться. Галка ей безостановочно на подкорку капала: «Доченька, овладевай знаниями»…

Сначала Настя просто лила слезы над тетрадками и жаловалась:

– Арифметику не понимаю, стихи не запоминаю, английский в голове не укладывается.

А потом начала огрызаться.

– На себя посмотри! – возражала она матери. – Где диплом о высшем образовании?

И что могла ответить Галя?

– Не повторяй моих ошибок, доченька, – гудела старшая Норкина, – выучись, стань специалистом.

Настя фыркала и убегала. После смерти Галины стало совсем плохо, девочка кое-как закончила десятый класс и заявила Рите:

– Хватит. Устроюсь на работу.

– Кто же тебя возьмет? – попыталась вразумить лентяйку Ларионова.

Настя скривилась.

– Найду местечко.

И нашла. В той же фирме, где трудилась курьером Галина. Рита не знает, каким образом Настя ухитрилась устроиться на службу. Когда соседка попыталась воздействовать на Настю, та заорала:

– Я сирота, на что жить?

– Как-нибудь выживем, – пообещала Ларионова, – считай меня родной теткой.

– Еще чего! – ответила Настя.

В конце концов Рите удалось «сломать» девочку. Настя согласилась закончить одиннадцатилетку, но с небольшим условием.

– Мне аттестат не нужен, – заявила Настя, – а ты его хочешь получить, вот и делай уроки. Утром я буду в классе сидеть, а после обеда в фирме работать.

Пришлось Рите соглашаться, она ощущала вину перед рано умершей Галей и очень хотела сделать из Насти человека.

Никаких, впрочем, дурных опасений у Ларионовой не возникало. Девочка честно соблюдала соглашение: безропотно посещала занятия, а потом ехала на службу. Зарплату Настя отдавала Рите, себе оставляла совсем чуть-чуть. А проблема уроков разрешилась просто: хозяйка магазина, где работает Ларионова, подарила продавщице свой старый ноутбук, и Рита скачивала доклады и решения задач из Интернета. Ничто не предвещало беды, а потом появилась я, выяснилось, что Настя устроила тарарам на кладбище, затем у девочки случился эпилептический припадок…

Глава 14

Пока врачи пытались привести в сознание Настю, Рита учинила допрос бабе Лене и выяснила настораживающую подробность. Оказывается, девочке уже несколько раз делалось плохо – она теряла сознание, правда, ненадолго. Еще Настю тошнило, она надолго запиралась в туалете и выходила бледная, с провалившимися глазами.

И о чем следовало подумать, выслушивая описание симптомов?

– Вдруг она беременна? – спросила Рита у доктора, когда Настю привезли в институт Склифосовского.

– Есть подозрения? – обрадовался врач.

– А чего тут веселого? – нахмурилась Рита.

– Беременность говорит о хорошем женском здоровье, – продолжил эскулап, – и от нее легко избавиться. Эпилепсия намного хуже, уж поверьте. Для своего ребенка из этих двух зол я бы выбрал первое. Вы подождите.

Рита села в коридоре и скоро узнала, что Настя никогда не имела дела с мужчинами. Девочка действительно заболела, предстояло облегчить ее состояние и одновременно установить диагноз.

Ларионовой разрешили подежурить у постели. Около пяти утра Настя прошептала:

– Рита, я умру.

– Глупости! – откликнулась женщина, обрадовавшись, что девочка пришла в себя. – Тебе легче, скоро домой поедем.

– Я умру.

– Не пори чушь.

– Говорить тяжело…

– Вот и помолчи, – закивала Рита.

– Надо рассказать.

– Поправишься и поболтаем.

– Я умру!

– Нет, конечно, дети на тот свет не уходят.

– Не ври, – прошептала Настя. – Они меня все-таки отравили! Как маму!

Рита встала со стула.

– Пойду за врачом.

– Сядь!

– Тебе пора укол делать, – с тревогой ответила Ларионова.

Настя неожиданно улыбнулась.

– Ты меня любишь?

– Как родную дочь, – призналась Рита. – В некоторой степени я и являюсь твоей матерью, ведь в свое время запретила Галке думать об аборте.

– Кабы я не родилась, то и не умирать бы мне сейчас… – тоскливо протянула Настя.

– Все, иду за врачом! – решительно встала Рита.

Настя попыталась сесть.

– Лежи, – испугалась Ларионова.

– Если выйдешь из палаты, – пригрозила Настя, – все капельницы выдерну!

Продавщица села на стул.

– Ой, горе мое, что еще придумала!

– Я умру. Только не спорь!

Рита пожала плечами.

– Может, сегодня, а вероятнее всего завтра, – монотонно говорила Настя. – Но в живых мне не остаться. Слушай внимательно, тебе придется довести до конца.

– Что?

– Мое дело! Как считаешь, по какой причине я работать пошла?

– Нам деньги нужны, – разумно ответила женщина.

Настя закашлялась.

– Ага, – сумела она наконец выдавить из себя. – Только в фирме мало платили, гроши совсем. Мне мать Кати Приведенцевой предлагала у них квартиру убирать, с собаками гулять да картошку чистить, заработок в три раза больше. И чего, думаешь, я не согласилась?

– Не знаю, – удивилась Рита. – Ты мне про предложение Приведенцевой не рассказывала.

– Верно, – кивнула Настя. – Мне хотелось за маму отомстить.

Рита заморгала.

– Убили ее, – пояснила Настя. – Ты послушай, я теперь почти все знаю…

Не прошло и месяца после Галиного устройства на хорошо оплачиваемую работу, как у Норкиной вдруг появились странные симптомы: начало скакать давление, потом по телу пошла сыпь, стало двоиться в глазах.

Галина стойко боролась с нездоровьем. Она не жаловалась никому, даже Рите, но Настя поняла, что маме плохо, и как-то раз сказала:

– Бросай работу.

– А жить на что? – прокашляла Галя.

– Найдешь другую службу.

– С таким окладом и чаевыми? Никогда.

– Не в деньгах счастье, – по-старушечьи откликнулась девочка.

– Мы только-только из нищеты выползать начали, пальто вот тебе купили… – не сдавалась Галя. – Просто в метро жарко, я куртку расстегиваю, а выйду наверх потная, ветерком охватит, и все!

Но Настя понимала – не в простуде дело. У мамы какие-то сложности с желудком – то понос, то рвота, ей необходимо пойти к врачу, к хорошему, платному, а не к районному терапевту, безумной тетке, которая всем в истории болезни пишет «ОРВИ». Как будто о существовании на свете других болезней врачиха и не предполагает.

В один из свободных дней Настя забежала в гости к Ренате Победоносцевой, своей однокласснице. Рената жила в роскошной четырехкомнатной квартире, в окружении игрушек, бытовой техники, ела самое вкусное и имела полный комплект родственников: маму, папу, дедушку и бабушку. Последнюю звали Олимпиада Николаевна. Она всегда с радостью встречала Настю и моментально начинала усиленно угощать девочку.

Тот памятный вечер сначала тек обычно. Дети попили чай, поиграли, потом Рената включила видик.

– Фильм жуткий, – весело пообещала она, – про то, как один дядечка травил своих жен и любовниц.

– Если не возражаете, тоже посмотрю, – подала с дивана голос Олимпиада Николаевна.

– А ты, бабуся, не испугаешься? – спросила Рената.

– В любой момент могу уйти, – улыбнулась старушка.

Кино и впрямь оказалось жутким. В особенности впечатляла главная героиня, умиравшая на протяжении двух часов.

– Ну и глупая женщина, – покачала головой Олимпиада, когда пошли титры. – Ей следовало немедленно идти к токсикологу. Сразу видно: муж травил жену!

– Бабусечка, – кинулась на защиту героини Рената, – как бы ей догадаться! Яд такой хитрый, убивал постепенно.

– Симптомы были налицо, – ответила Олимпиада, – сыпь на теле, температура, неполадки с кишечником, тошнота, понос. Картину, очевидно, консультировал хороший специалист. Но автору следовало более хитро закрутить сюжет, я моментом сообразила: ее травят.

– Булечка, – засмеялась Рената, – ты у нас не простой зритель.

– Верно, – кивнула Олимпиада. – Ладно, пойду-ка я вам оладушек напеку.

– А почему твоя бабушка не простой зритель? – тихо спросила Настя, глядя в спину старушке.

Рената удивилась.

– Я никогда тебе не рассказывала, кем бусечка работала?

– Нет.

– Она доктор наук, профессор, – стала перечислять регалии Олимпиады Николаевны Рената, – крупнейший токсиколог, специалист по ядам. Ею учебники написаны, книги всякие.

– Да ну? – изумилась Настя.

Рената встала и открыла шкаф.

– Вот, смотри, это все бусечкины работы.

– Ни фига себе! – восхитилась Настя. – Так что же она дома сидит, оладьи печет?

– Инфаркт перенесла, – пояснила Рената, – вот мама и приказала: «Воспитывай внучку, хватит науку толкать».

На следующий день Настя удрала с урока и пришла к Олимпиаде Николаевне.

– Что случилось, деточка? – удивилась старенькая профессорша.

Девочка рассказала о болезни мамы, Олимпиада очень осторожно ответила:

– Заочно поставить диагноз нельзя.

– Но ведь похоже на отравление, – не успокаивалась Настя, – как во вчерашнем кино.

– Ну… да, – нехотя согласилась Олимпиада. – Хотя, подчеркиваю, необходимы тщательные исследования.

– И тогда точно станет ясно?

Профессор тяжело вздохнула.

– Если использовали известный яд, то да.

– А бывает и неизвестная отрава?

– Конечно, – закивала пожилая женщина, – такая, что и не определить. Допустим, сок некоторых растений или выделения желез животных. Кстати, отравить можно и самым на вид невинным цветочком, типа акдонит[6]. Цветет повсюду, на любой клумбе, а завари его как чай, дай человеку выпить, и готовьте белые тапки. Но акдонит нам великолепно знаком, его обнаружить в организме плевое дело, хуже с экзотическими растениями, а их сейчас в Москву потоком несет. Или возьмем животных! Есть среди них ядовитые, тяпнут, и до свидания. Укус даже простой осы может привести к параличу сердца. История знает массу случаев отравлений. Карлу IX подсунули пропитанную мышьяком книгу, убийцы в прежние времена использовали надушенные перчатки, букет живых цветов, аромат которых вызывал смерть. Дон Хуан Австрийский надел башмаки и упал через десять минут бездыханным. Одна хорошенькая фрейлина предлагала влюбленному кавалеру разделить с ней персик. Она брала нож, лезвие которого с одной стороны было смазано ядом, разрезала плод, съедала свою половинку, а потом смотрела, как мужчина умирает. Отравительница по имени Тофана продавала тем, кто желал смерти родственников, таинственную жидкость, сейчас известную в истории под названием «неаполитанская водичка». Кстати, ее состав не определен до сих пор. Вот так! Но хотя описанные тобой симптомы очень напоминают действие яда, думаю, у твоей мамы другая проблема.

– Какая? – быстро спросила Настя.

– Не знаю, ей следует пойти к врачу.

– Нет, ее травят, – прошептала девочка.

– Кто? – усмехнулась Олимпиада.

Настя развела руками.

– Отравитель.

– Деточка, давай рассуждать логично, – тоном педагога завела профессор. – Мама замужем?

– Нет.

– Она в разводе?

– Нет.

– Значит, ни бывшего супруга, ни свекрови не имеется?

– Нет.

– Галина богата?

– Ой, да мы копейки считаем!

– А квартира?

– Живем в коммуналке.

– С соседями враждуете?

– Что вы! – засмеялась Настя. – Ближе родных они нам.

– А дача есть?

– Откуда?

– Машина?

Настя заулыбалась.

– Даже велика нет.

– Ладно, – кивнула Олимпиада Николаевна, – посмотрим со стороны работы. Галина метит в начальники?

Настя помотала головой.

– Подсиживает коллег, стучит хозяину?

– Нет, ей такое в голову не придет.

– Имеет женатого любовника?

– Нет.

– Тогда назови мне хоть одну причину, по которой твою маму надо отравить, – хмыкнула Олимпиада Николаевна. – Существуют, правда, на свете недочеловеки, которые убивают людей просто так, из удовольствия. Но маньяки действуют иначе – они применяют насилие. Иди спокойно домой и убеди маму обратиться к врачу. Не хочу тебя пугать, но онкология может свести в могилу не хуже яда.

Настя помчалась домой. Ночь она провела без сна, раздумывая над словами Олимпиады Николаевны, потом попыталась поговорить с мамой. Но тут Галине внезапно стало совсем плохо, и относительно молодая женщина скончалась.

Врач, проводивший вскрытие, выдал заключение: инфаркт. Норкину похоронили, рыдающая Рита сказала на поминках:

– Павел мог хоть венок прислать.

– Это кто? – насупилась Настя.

– Мерзавец! – бесновалась изрядно выпившая Рита. – Ни копейки не давал! Теперь богаче всех! Жениться он собрался… Да Галка святая была! Подумаешь, на работу ее устроили… Могла ведь озолотиться, но побоялась дальше пугать…

– Кого? Чем? – затряслась Настя.

Будь Рита трезва, ей бы и в голову не пришло выкладывать подростку тайны. Но смерть любимой подруги, по сути – сестры, и принятая водка начисто выбили Ларионову из привычного состояния сдержанности с девочкой относительно истории ее появления на свет. В общем, Рита рассказала всю правду.

Настя мигом сложила сведения – ей сразу вспомнился разговор с Олимпиадой Николаевной и вывод, который сделала профессор: «Твоя мама никому не мешает, у нее нет врагов, а потому травить ее просто некому и не для чего». А теперь выяснилось, что есть и кому, и для чего. Причем в деле замешаны немалые деньги. У Павла могла расстроиться свадьба, невеста, узнав о существовании взрослой дочери жениха, способна разорвать помолвку и не пойти в ЗАГС. Следовательно, Настя права: маму убили. Очень хитро убили, так, что никто не понял этого.

И Настя решила найти улики. Девочка рассуждала просто. Из подруг у мамы лишь Рита, но Ларионова Галину не трогала. Боясь потратить лишние рубли, Галя не ела нигде, кроме дома. Следовательно, яд поступал не с едой. Новой одежды у мамы не имелось, еле-еле выбрали приличное платье для похорон. Цветов ей никто не дарил, книг и перчаток тоже. Значит, отрава попадала в организм Гали на работе, в той самой фирме, куда ее определил адвокат Павла. Интересно, почему маме платили невероятно большую зарплату? Только сейчас до Насти дошло: курьерам положены копейки. И чаевые вовсе не столь велики. Может, мама что-то скрывала от дочки? Но что?

А еще Настя была уверена стопроцентно: любовников у мамы не имелось, и дома недругов можно не искать. Значит, рассуждения верны – яд попадал в организм Галины на службе.

Глава 15

Настя решила действовать. Она явилась в отдел кадров фирмы и сказала:

– Здесь служила моя мама.

– И что? – даже не улыбнувшись, ответил начальник за столом.

– Она умерла, – прошептала девочка.

Мужчина порылся в бумагах.

– Норкина Галина?

– Да, – пролепетала Настя.

– Ничем помочь не могу, – отчеканил кадровик. – Была оформлена по договору на год. Никаких выплат родственникам такого сотрудника в случае смерти не положено.

– Я не… – начала было Настя, но противный дядька не стал слушать сироту.

– Можешь сходить к начальнику, хозяину фирмы, Антону Петровичу Каркину, – сказал он. – Если захочет, издаст приказ, получишь рубли.

Настя явилась по указанному адресу и была принята Анной Семеновной.

– Какая ужасная трагедия! – воскликнула женщина. – Бедная деточка! Мы тебе поможем, сегодня же получишь денег, прямо сейчас! Извини, не подумала о тебе! Вернее, не знала о твоем существовании, прости. Курьеры с нами не откровенничают, да и некогда им, заказы развозят. Посиди здесь!

– Я не нищая, – прошептала Настя, – денег не надо.

– Что же хочешь?

– Возьмите на работу, стану получать зарплату.

Анна Семеновна вздохнула.

– Кем?

– Курьером, как маму!

Каркина призадумалась, потом сказала:

– Мне надо посоветоваться с мужем, ты ведь несовершеннолетняя.

– Согласна на все, – закивала Настя.

– Ладно, – сдалась Каркина. – Небось, в школе учишься?

– Да.

– Тогда приходи завтра, после занятий, – велела Анна Семеновна. – Будем тебе разовые задания давать.

– Спасибо, – ответила Настя.

Рита замолчала.

– Дальше рассказывай, – поторопила я.

– А нечего!

– Почему?

– Медсестра пришла, – мрачно объяснила Галя, – затем врачи набежали. Плохо Насте стало. Прямо совсем плохо! Последнее, что она мне сказать успела: «Теперь точно знаю: мамулю отравили Каркины. И меня, похоже, они тоже убить решили. Наверное, поняли, что я их тайны раскрыла».

Ларионова замолчала, вытащила из сумочки смятый бумажный платочек и начала комкать его.

– И как сейчас чувствует себя Настя? – осторожно спросила я.

– Никак, – выронила Рита.

– Она умерла?!

– Нет пока.

– Не надо так говорить, – с огромным облегчением зачастила я, – девочку непременно вылечат!

Ларионова бросила изорванную бумажку на пол.

– Надежды нет, – отчеканила она. – У докторов такие лица были! Не сегодня – завтра скончается Настенька. Ну почему я ничего не заметила? Девчонки по вечерам дома не было, а я спокойно у телика сидела! Она в этой фирме разнюхивала, в грязном белье рылась… И вот результат!

– Эпилепсия предопределена генетически, – попыталась я вразумить Риту.

– Нет, – сурово перебила меня Ларионова, – так не бывает. Столько лет здоровой девочка жила, а на работу устроилась, и вдруг сразу затошнило-запоносило, припадки начались. Кстати, очень на Галкину болячку похоже. Ну почему я не уговорила ее к врачу сходить? И за Настей не досмотрела… Не уберегла я их обеих!

– Не следует хоронить девочку раньше времени, – повысила я голос. – Нельзя говорить о живом человеке как о мертвом, не приманивай несчастья.

Рита схватила меня за руку.

– Я ведь зачем тебя попросила приехать. Во-первых, идти в милицию нужно. Но со мной там беседовать не захотят. Ментам лишь бы дело не открывать, мигом домой отправят, скажут: «Гражданочка, выпейте валерьянки и забудьте про глупости. У вашей подруги случился инфаркт, а ее дочь подцепила эпилепсию».

– Данная болезнь не заразна, – машинально поправила я.

– Объясни это следователю! – скривилась Рита. – Меня вон вытурят, а тебя послушают. Сама говорила, твой муж в милиции служит. Неужели Каркины в стороне останутся, если и правда Галку отравили и Настю тоже?

– Дядя Антон и тетя Аня умерли.

– Все равно! – затопала ногами Рита. – Вот и пусть, если они виноваты, у них на памятнике напишут: «Убийцы и мерзавцы». Дура я, дура! Когда ты вчера уехала, я так испугалась, что Настьку за вандализм привлекут… Врачи со «Скорой» вокруг девочки бегают, а я к Митьке Заикину на второй этаж понеслась, денег ему дала и велела срочно на кладбище ехать, могилу в подрядок приводить. Он мне потом отзвонился и отрапортовал: «Не волнуйся, Ритка, подмел, почистил, грязь унес, бомжи с других захоронений цветов натырили, холм прикрыли, не придраться». Зря я красоту наводила! Каркины преступники!

– Дядя Антон и тетя Аня честные люди! – возмутилась я. – Как ты можешь так говорить, не зная их?

– Сволочи!

– У тебя есть доказательства преступления?

– Галя умерла вскоре после того, как устроилась к ним на работу!

– Инфаркт может случиться в любой момент.

– И Настю сразу, как в их фирме работать начала, скрутило. А до этого девочка расчудесно себя чувствовала.

– Простое совпадение!

– Не верю! – истерически взвизгнула Ларионова. – Дура я, дура! Понадеялась, что поможешь, в ментовку сбегаешь, к своим там по-иному относятся. Да только не учла: эти суки тебе хорошие знакомые! Значит, Галка померла, никто не чихнул, и Настька уже фактически в могиле, опять никому дела нет.

– Девочка жива! – заорала я и осеклась.

Тетки, сидевшие на соседних диванчиках, прекратили свои разговоры и во все глаза уставились на нас с Ритой. Ларионова всхлипнула.

– Я виновата! Зачем посоветовала Галке родить? Можно было избавиться от беременности, наплевать на большой срок. И жизнь бы у нее по-другому повернулась.

Слезы горохом посыпались по щекам женщины, мне стало жаль продавщицу.

– Успокойся, пожалуйста.

– Да, да, – затрясла головой Рита, – сейчас…

Дрожащими руками Ларионова вытащила из сумочки новый бумажный платок и начала яростно тереть лицо.

– Давай сделаем так, – тихо предложила я. – Ты сейчас умоешься, приведешь себя в порядок и пойдешь в палату к Насте. Посмотришь на девочку, убедишься, что она в порядке, и уедешь домой. Тебе не надо ходить на работу, попроси отпуск по семейным обстоятельствам.

– Да, да, да, – закивала как заведенная Ларионова, – верно, верно.

– Прими успокаивающие таблетки, выспись нормально и попробуй взять себя в руки. Я же отправлюсь на работу к дяде Антону и тете Ане, попытаюсь разобраться в произошедшем. Пойми, Каркины были честными, порядочными людьми.

– У них своя фирма, – выронила Рита, – денег много.

– Ну и что? Можно стать успешным бизнесменом законным путем.

– Не верю! – запальчиво заявила Ларионова.

– Не о том споришь. Ты хочешь узнать правду о смерти Галины?

– Да.

– Тогда предоставь дело мне. Я хороший детектив.

Ларионова вытаращила глаза.

– Кто?

– Давай чуть позднее расскажу о себе? Сейчас нет времени и место неподходящее для длительных бесед, – закруглила я разговор. – Мне тоже хочется восстановить истину. Ты абсолютно права, тетя Аня и дядя Антон мне не чужие, и я очень не хочу, чтобы их добрые имена забрасывали грязью.

– В фирме травили людей!

– Может, и так, но Каркины тут ни при чем.

– Как же!

Я положила Гале руку на плечо.

– Успокойся и попытайся услышать мое предложение. За неделю я узнаю правду о смерти Гали. Если мне не удастся разобраться в деле, познакомлю тебя с моим мужем. Его сейчас нет в Москве, но он скоро вернется, и тогда… Обещаю, я никому не проговорюсь про безобразие, которое Настя устроила на кладбище. Девочка очнется и непременно расскажет, что ей удалось узнать, пока она работала в фирме Каркиных. И если станет понятно, что за спиной Антона Петровича и Анны Семеновны творились нехорошие дела, я первая потребую возбуждения уголовного дела.

– Ты оправдываешь Каркиных, – завздыхала Рита.

– Да, потому что знаю их почти всю свою жизнь. И еще… Они умерли. Оба! И чем дольше думаю об их кончине, тем подозрительней она мне кажется, – призналась я.

К зданию, где находился офис фирмы, я подошла пешком. Джип был предусмотрительно спрятан на парковке возле супермаркета, примерно в трехстах метрах от нужного подъезда. Я собиралась наняться на работу уборщицей, а поломойки не разъезжают на шикарных иномарках.

У входа маячил охранник.

– Вы к кому, девушка? – зевнул он.

– В отдел кадров, – скромно опустила я глаза, – по объявлению. В газете прочитала.

– По коридору налево, – вежливо начал объяснять дорогу парень. – Не запутаетесь, там лишь одна железная дверь будет.

Без всяких приключений я добралась до нужного места, поскреблась в створку и всунула голову в крохотную комнатушку.

– Можно войти?

– Попробуйте, – ответил толстый, лысый дядька лет шестидесяти.

Я втиснулась в кабинетик и смущенно забормотала:

– Здрассти. По объявлению в газете я.

Кадровик удивленно поднял брови.

– По объявлению? Мы их не подавали!

– Как же? – бормотала я. – Ну… оно… того…

Дядька заулыбался.

– Ясно! Прочитали рекламу и хотите заказать цветочный фейерверк. Вам в десятый офис, сейчас попали в отдел кадров. Пройдите назад до охранника и поверните в правый коридор. Извините, наши секьюрити невнимательны.

– Хочу устроиться сюда уборщицей, – прямо заявила я. – Одна подруга, вернее, знакомая моей соседки, прочитала в газете про вакансию.

Дядька побарабанил пальцами по столу.

– Пьете?

– Капли в рот не беру!

Кадровик окинул меня оценивающим взглядом.

– Садитесь, побеседуем. Наша фирма не дает объявлений в печатных изданиях, но менеджеры по уборке помещений нам нужны.

Я мысленно похвалила себя. Как ни назови поломойку: «менеджер по уборке помещений», «машинист аппарата мытья пространства», «заведующая отсеком швабр», – данные специалисты всегда в дефиците. Честная, непьющая, старательная женщина, согласная за не слишком большие деньги гонять по зданию с ведром и тряпкой, никогда не умрет с голода.

– Для начала заполните анкетку, – заулыбался дядечка. – Кстати, давайте познакомимся, я Игорь Николаевич, можно просто Игорек.

Так, понятно, на жизненном пути попался очередной Казанова. С одной стороны, это усложняет ситуацию, с другой, сильно упрощает ее.

– Вот листочек, отвечать на вопросы надо честно, – ворковал Игорек, шаря масленым взглядом по моей фигуре, – лгать не советую.

– Не имею такой пагубной привычки, – нежно улыбнулась я.

– Отличненько, начинайте.

Я уставилась на анкету. Имя, отчество, фамилия, год рождения. Ну, скажем… Мария Сергеевна Никитина. Отчего мне в голову взбрело назваться подобным образом? «Виола Ленинидовна Тараканова» – слишком экзотично, Игорек не поверит, что это настоящее имя. Конечно, ему можно и даже нужно показать паспорт, но в нем стоит штамп о прописке, а мне неохота светиться. Каким образом попасть на службу, не демонстрируя документов? Сейчас увидите. В сущности, очень просто.

Так, едем дальше. Гражданство – российское. Адрес: Москва, Ленинградский проспект, дом 64… Я живу не там, но проверять не станут: ведь нанимаюсь не в организацию с повышенной секретностью. Образование: среднее. И, между прочим, тут не солгала, за плечами у без пяти минут великой писательницы всего лишь десять классов и пара семестров в институте. Ну, какие там еще вопросы в анкете? Хм, интересные… Особенно для поломойки. Курите? Нет. Употребляете спиртные напитки? Нет. Каким видом спорта занимаетесь? Никаким. Как часто? Я без особых раздумий написала «каждый день» в качестве ответа на последний вопрос и перевела дух.

– Вот, Игорь Николаевич, заполнила.

– Солнышко, – прокурлыкал кадровик, – мы ведь с вами одного возраста, зовите меня просто Игорек.

Я сдержала улыбку. Подумала: до твоих лет, Игорек, мне еще жить и жить. Но вслух, естественно, произнесла иное:

– Как-то неудобно. Вы такой большой начальник!

– Не смущайте меня, кисонька! Для красивой женщины боссов нет, – резво начал атаку плешивый толстяк.

Я потупила взор и пожалела, что так и не научилась краснеть по заказу. Вот моя хорошая знакомая Ксюша легко проделывает этот фокус. Она пыталась мне объяснить технологию вызова румянца, но я, увы, оказалась тупой ученицей.

– Паспорт с собой? – сладко пропел Игорек.

– Нет.

– Дома забыли?

Я помотала головой.

– У меня его нет, в милиции справку дали.

– Вы террористка? – сделал круглые глаза Игорек. Потом вытянул вперед правую руку и сделал вид, будто стреляет: – Бах, бах, бах!

Вот идиот!

– Ха-ха-ха, – засмеялась я. – Разве я похожа на шахидку? Нет, все куда проще: позавчера сумочку у меня украли – насобирала на новый телевизор, пошла в магазин, а пока приценивалась, вор не дремал.

– Мерзавцы! – с чувством произнес Игорек. – Никакого порядка! Ментам лишь бы взятки брать… Вы замужем?

– Нет.

– Чудесно! Значит, вам нужны деньги, поэтому и решили наняться уборщицей?

Гениальный вопрос! Какого ответа ждет Игорек? «Я всю жизнь мечтала возить тряпкой по полам» или «Мой дао – это наведение порядка в фирмах»?

– Хочу опять набрать на телик, – улыбнулась я. – Работаю у одной дамы горничной, но занята лишь с восьми вечера до полуночи, день свободный.

– Когда-нибудь имели дело с цветами?

– Ну… иногда их мне дарят…

Игорек рассмеялся.

– Не в том смысле. Машенька, вы мне понравились!

Я опустила глаза в пол и вновь горько пожалела, что не освоила науку быстрого прилива румянца к щекам.

– Очень хочется вам помочь, – живо говорил Игорек. – Уборщица получает мало, а вот флористка прилично зарабатывает…

Я заморгала и прикинулась идиоткой.

– А на ее место попасть можно?

– Нужен диплом о специальном образовании.

– Ой!

– Не расстраивайтесь, солнышко, Игорек всегда готов помочь красивым девочкам. Кстати, что делаете вечером?

– Я?

– Вы.

– Я?

– Вы, вы.

– Ну… не знаю. Домой поеду.

– А кто у нас дома?

– Бабушка.

– Ах, бабушка!

– Ага.

– Старенькая?

– Очень.

– Глухая?

Понимая, куда заруливает разговор, я быстро ответила:

– Нет, замечательно слышит. Когда наши соседи по коммуналке ночью скандалить начинают, я мирно сплю, а бабуся милицию вызывает.

– Коммунальная квартира… – протянул Игорек. – Мда, неудобно!

– Согласна, – с готовностью закивала я. – Кухня и санузел общий, да еще соседи ханурики – пьют, колются, буянят. Мрак!

– Бедное солнышко, – пожалел меня Игорек. – Что ж, стану для вас покровителем. Или уже есть кто-то, способный позаботиться о Машеньке?

– Никому я не нужна. Личной жизни никакой, одна бабушка у меня, – завздыхала я. – А так хочется любви!

– Чудесненько, – заблестел глазами Игорек и схватил чистый листок бумаги. – Сейчас пойдешь на третий этаж в комнату тридцать девять, найдешь Вику Лапину и отдашь ей записочку. Флористике можно и на месте обучиться. Между нами говоря, дело нехитрое, а оплачивается хорошо. Скажи спасибо, что сюда пришла! Помогу и в люди выведу.

– Спасибо, – пролепетала я.

– Можем в пятницу в кино сходить.

– С удовольствием! – отозвалась я.

Лицо Игорька расплылось в улыбке.

– Машенька, ты прелесть. У нас тут сейчас кавардак, смена начальства, я вверх взлетаю. Последний день в отделе кадров сижу. Знаешь, кем завтра стану?

– Нет, – прошептала я, – даже предположить не могу.

– Управляющим, – гордо сказал Игорек. – Уже и приказ подписан. Понимаешь, какие возможности открываются перед тобой?

Я закивала.

– Умничка, – одобрил Игорек. – Ну, ступай к Вике, а вечером в пятницу детально обсудим твою карьеру. Я бы и сегодня тебя куда-нибудь пригласил, но, сама понимаешь, повышение обязывает, дел много. Жди конца недели! Все будет расчудесно!

Глава 16

В нужной комнате обнаружились две женщины, одна лет пятидесяти пяти по виду, другая молодая, стройная блондиночка.

– Тебе чего? – спросила последняя, увидав меня.

– Ищу Вику Лапину.

– Это я.

– Вам записка.

– От кого? – удивилась Вика.

– От Игорька, – улыбнулась я. – Велел вам передать, сказал, на работу возьмете.

Лапина быстро посмотрела на тетку, та побагровела, швырнула на стол какие-то ветки и тяжелым шагом вышла из комнаты.

– Ну ты даешь… – покачала головой Лапина. – Разве можно так?

– Как?

– Орать! Да еще называть его Игорьком!

– Кадровик сам велел к нему обращаться по имени.

Вика сочувственно вздохнула.

– Лез под юбку?

– Я в джинсах. В кино пригласил.

Лапина захихикала.

– Игоряша у нас кент редкой кобелистости! Ни одной мордашки не пропустит, а Эльза бесится. Ее понять можно, но только с одной стороны.

– Эльза?

– Ну та, что сейчас из комнаты вышла. Она лучшая подруга жены Игоря.

– Ой, некрасиво получилось!

– Не переживай, – хихикнула Вика. – Игоряша всех щиплет, меня лишь не трогает, но скоро иммунитет потеряю.

– Почему?

Вика засмеялась.

– Эльза моя начальница, в одной комнате сидим, вот Игоряша и остерегается. Да и как руки распускать при той, кто жене мигом настучит? Варвара, супруга Игоря, ревнивая, чуть что заподозрит, такой скандал закатывает! Тушите свечи, уезжайте на паровозе. Но с завтрашнего дня Игоряшка управляющий, а Эльза коммерческий директор. Уйдет моя охранная грамота в другой кабинет. Я даже приуныла. Игорек давно в мою сторону слюни пускает. Останусь одна в комнате, точно заявится и в угол зажмет. Да, похоже, Эльза сейчас уже стучит Варьке про новое увлечение ее супруга.

Дверь отворилась, вернулась вспотевшая Эльза. Она молча схватила большой картонный ящик и вновь исчезла в коридоре.

– Видала? – прищурилась Вика. – Успела, небось, и сама Игорьку по лысине надолбасить, и переезд продолжила. Жаба.

– Противная?

– Жуть. Говорят, она раньше нормальной была, – принялась самозабвенно сплетничать Вика, – а как Вадик умер, с катушек съехала. Не стой столбом, бери вон те ветки и начинай аккуратно нижние листочки обстригать. Ничего хитрого, раз, раз, раз…

Я взяла со стола большие ножницы и принялась за дело, а Вика продолжила болтовню.

– У нас тут сплошные нервы. Антон и Анна умерли! Вот уж неожиданность! Хоть они и не первой молодости, но вполне крепкие были. Бизнес свинье достался, и она сразу другие порядки наводить начала.

– Свинья – это кто?

– А дочь их, хозяев наших, Людмила Антоновна, – ответила Вика. – Вот уж красавица! Попробовала порулить, да не вышло. Ей давно хотелось тут командовать, да как у родителей дело отнять? И тут они оба очень удачно скончались. Кто в выгоде? Фирма не первый день гудит, народ перешептывается, новой метлы боится. Людмила всем покажет, она злопамятна.

– Правда? – удивилась я. Вроде моя подруга никогда не обладала этим малопохвальным качеством.

– Еще какая! – тарахтела Вика. – Лично по кабинетам ходит и сотрудников оглядывает.

Я вздрогнула.

– И сюда может прийти?

– Не дрожи, – усмехнулась Вика, – с нами уже все решено: Эльза на повышение пошла, а меня в покое оставили. Думаю, Эльза словечко замолвила, иначе… летите, Лапина, летите над рекой, где солнце в зените. Эльза с виду противная, но к своим хорошо относится, а я ей помогала, вот и заслужила ее расположение.

– Чем же ты Милочке не угодила? – вырвалось у меня.

Вика схватила большой, похожий на поролоновый, кубик и начала втыкать в него ветки.

– «Милочка…» – передразнила она меня. – Красиво звучит. Только ее иначе как Людмила Антоновна именовать нельзя.

– Такая гордая?

– Фу-ты ну-ты! – закивала Вика. – Официально она сейчас никто, хозяйская разлюбимая дочка, вроде как единственный ребеночек. А фактически гестапо, в каждом отделе у нее по информатору торчит, из подхалимов. Капают в уши, шуршат компроматом, а Людка на ус мотает. Скажем, Нинка из бухгалтерии обозвала ее кочерыжкой в плаще – учтем, запишем. И где теперь Нина? Выгнали за опоздание. Коля Сироткин подпил чуток на дне рождения у них в отделе и ляпнул: «Людмиле просто мужика не хватает. Если мне на машину сложитесь, готов бабенку ублажить. Тишина настанет!» Часа не прошло, как Людмиле Антоновне донесли! И куда Колька исчез, знаешь?

– Нет, откуда?

– И я не в курсе, – завздыхала Вика. – Уволили Сироткина за выпивку на рабочем месте. Весь отдел бухал, а досталось одному Николаю, даже выходное пособие не дали. Заявление на него поступило, анонимное: якобы Колька в горшок с медитарином водку вылил, загнулся экзот в муках.

– Анонимки вроде теперь не рассматривают.

– Только не в нашей фирме, – понизила голос Вика. – Платят здесь, правда, очень хорошо, если уйдешь, то на подобный оклад больше нигде не рассчитывай. Но атмосферка! А теперь, когда Антон с Анной померли, тут точно концлагерь случится. Попомни мое слово, Людмила такие порядочки заведет! Прежние беды сладким вареньем покажутся и…

Вика замолкла на полуслове, ее руки заработали с утроенной скоростью – в комнату вошла Эльза. Оставалось лишь удивляться, каким образом болтушка ухитрилась почуять начальницу.

– Мария, – скрипучим голосом сказала Эльза, – возьмите вон тот горшок и несите за мной.

– С фикусом? – уточнила я.

Эльза презрительно наморщила нос.

– Фикус! О боже! Да, именно то, что вы обозвали этим словом.

Я подхватила достаточно тяжелую кадку и пошла за Эльзой. Идти пришлось далеко, в другое крыло здания. Я страшно устала, взбираясь по бесконечным лестницам, и поняла, что ни при каких условиях самостоятельно не найду дорогу назад.

– Сюда, – сухо сказала наконец Эльза, распахивая дверь в шикарно помпезный кабинет. – Ставьте аргентум в лучшее для него место.

– Куда? – уточнила я, обнимая кадку.

Эльза окинула меня взглядом.

– Приставать к женатым мужчинам умеем, а остальные знания не нужны?

Я поставила ношу на пол.

– Простите, не знала, что Игорь Николаевич муж вашей лучшей подруги. Я не охотница за чужими супругами, имею жениха и не собираюсь ему изменять. Да, слегка пококетничала с начальником отдела кадров, но лишь из желания получить место. Ни в какое кино, несмотря на приглашение, с ним не пойду, а при разговоре с Викой совершила бестактность. Извините еще раз и поймите: я не опасна, никогда не охочусь в чужом лесу.

Эльза опустилась на стул.

– Он звал тебя в кино?

– Ну… намекал, – осторожно ответила я.

– Подожди здесь! – велела дама и вылетела вон из кабинета.

Я сначала подошла к окну, посмотрела на шумевший внизу проспект, потом села за письменный стол. Значит, Милочку на фирме активно не любят, наверное, завидуют дочери хозяев…

В дверь постучали.

– Открыто, – крикнула я.

Створка приоткрылась, в щель просунулась растрепанная голова хорошенькой брюнетки.

– Здрассти.

– Добрый день, – вежливо ответила я. – Входите.

– Меня прислала Мирра Лыкова, – заговорщицки прошептала девушка. – Понимаю, что так не договаривались, но она заболела, плохо ей! Это ведь не вы сделали? Пожалуйста, уберите! Хотя Мирра уже все вынесла, но все равно плохо. Она не обманывала, сама без денег осталась! Вот, возьмите, тут точно. Пусть ваша женщина приедет и заберет! Она у нас была. Ну, пожалуйста!

– Ничего не понимаю! – искренно воскликнула я.

– Да, да, конечно, – закивала незнакомка. – Мирра предупреждала, что станете отказываться. Но поймите, случилось досадное недоразумение. Еле-еле вас нашла, вы кабинет поменяли!

Тут я сообразила, что неожиданная посетительница перепутала меня с Эльзой, и хотела указать незнакомке на ее ошибку. Но девушка швырнула на стол пухлый конверт и выскочила за дверь. Я глянула за приоткрывшийся клапан, увидела, что внутри лежит очень толстая пачка стодолларовых купюр, схватила «бандероль» и ринулась за брюнеткой. Логика подсказывала, что посетительница сейчас торопится к центральному выходу.

Коридор змеился лентой, затем он вдруг растроился, и стало непонятно, в каком направлении бежать. На счастье, из двери с надписью «Библиотека» вышла благообразная старушка с толстой книгой в руках.

– Где выход? – налетела я на бабушку.

Та укоризненно кашлянула, но вежливо ответила:

– Ступайте прямо и увидите лестницу.

Забыв поблагодарить милую даму, я рванула в указанном направлении. Перепрыгивая через три ступеньки, долетела до парадной двери и возле нее увидела брюнетку.

– Стой! – заорала я.

Девушка вздрогнула и обернулась.

– Ой! Это вы!

– Да, – запыхавшись, проговорила я и собралась вытащить из кармана конверт, набитый валютой.

В эту самую секунду охранник, мирно похрапывавший на стуле, открыл глаза и уставился на нас. Я схватила брюнетку за плечо, выпихнула на улицу и сказала:

– Заберите деньги.

Девушка побелела и забормотала:

– Не убивайте Мирру! Она задержала сумму, но не из желания обмануть. Умоляю, простите! Эльза, милая, поверьте!

– Я не Эльза.

Незнакомка посерела.

– А кто?

– Виола Тараканова.

Брюнетка заморгала, речь ее стала еще более несвязной:

– Зашла в комнату… Мирра велела только с Эльзой говорить, если она одна… кабинет заперт… ждала в коридоре… мужчина сказал: «Эльза теперь сидит на новом месте», а вы у стола… и… кто же еще может… только сама…

– В следующий раз спрашивайте имя человека, которому собираетесь передать огромную сумму, – сердито сказала я. – Эльза, наверное, уже вернулась в комнату, можете повторить попытку.

Брюнетка затряслась в ознобе.

– Вы отдадите мне конверт?

– Замечательный вопрос! Именно со слов «заберите деньги» я начала разговор, – вспылила я. – Если б хотела оставить их себе, зачем бы стала бежать за вами? Вот, держите.

Тонкая рука схватила белый пакет.

– Пожалуйста, умоляю, не рассказывайте никому! – взмолилась девушка. – Эльза обозлится, да и от Мирры мне влетит. Прошу вас! Как, вы сказали, вас зовут?

– Виола Тараканова.

– Мы с вами почти тезки! – невесть чему обрадовалась брюнетка. – Мое имя Виолетта. Значит, молчок? Да?

Я кивнула.

– Ладно, побежала еще раз, – заулыбалась Виолетта. – Направо, налево, вверх по лестнице и прямо-прямо, так?

– Наверное, но точную дорогу не подскажу, первый день работаю, – пояснила я.

– Найду, – закивала Виолетта. – А вам тоже назад? Мне бы хотелось передать конверт Эльзе с глазу на глаз.

– Пойду поищу туалет, причешусь, думаю, времени на прихорашивание уйдет с полчаса.

– Вы милая, – оценила мою тактичность Виолетта. – А я вечно попадаю в идиотские ситуации! Ох, втравила меня Мирра… Но ведь людям помогать надо, правда?

– Конечно, – согласилась я и отправилась на поиски санузла.

Через тридцать минут я вернулась к дверям нового кабинета Эльзы, хотела войти в комнату и тут только сообразила: зачем притопала сюда? Местом моей работы является отдел, где обрезает цветы Вика. Эльза теперь начальство, я к ней никакого отношения не имею. И вообще, если желаю разведать ситуацию в фирме, сообразить, кто и почему замыслил убить Галю Норкину, то следует держаться от дамы подальше. Эльза не испытывает к новой сотруднице Маше, то бишь ко мне, ни одной положительной эмоции. Конечно, новоиспеченный коммерческий директор велела «Маше» оттащить горшок с растением на новое место жительства, но сделала она это лишь с одной целью – хотела наорать на бабу, которая вызвала интерес Игорька. Мне нечего делать у Эльзы, следует идти к Вике…

Укоряя себя за глупость, я хотела уже повернуться, но тут из-за двери кабинета послышался сердитый голос:

– Да, меня зовут Эльза Генриховна, однако никогда не слышала про… как ее там?.. Мирру Лыкову.

– Но деньги… – залепетала Виолетта. – Вот, они тут.

– Немедленно уберите!

– Мирра вам должна.

– Мне?

– Ну да!

– Вы в своем уме? Чтобы я дала подобную сумму в долг? Нет у меня таких сбережений! – возмутилась Эльза. – Что? Говорите громко, ясно, четко! Не мямлите!

– За цветочки, – бормотнула Виолетта.

– Какие?!

– Не знаю… разные… в горшках… зимний сад. Валерий хотел… а вы… ну… да…

– Ах вот оно что! – с явным облегчением воскликнула Эльза. – Слава богу, разобрались! Ей-богу, не помню, кто такая Мирра Лыкова, но если речь идет о зимнем саде, то берите деньги и отправляйтесь в кассу. За вами долг?

В ответ послышались шорох и покашливание.

– Отлично, – бойко продолжила Эльза, – ни одной причины для волнения не вижу. Отдел кредитования оформит взнос надлежащим образом.

– Тут доллары! – вдруг воскликнула Виолетта.

– Не беда. Конечно, расчеты в валюте запрещены, но мы всегда идем навстречу клиентам и открыли обменный пункт, курс достойный.

– Сумма от Мирры Лыковой, а…

– А принесли вы? – перебила Эльза. – Ну и что? Главное ведь совершить платеж. Получите квитанцию, нам без разницы, кто привез взнос, главное, чтобы правильно назвали фамилию хозяев.

– Мирра Лыкова.

– Идите в отдел кредитования.

– Вы не поняли!

– Великолепно разобралась в ситуации.

– Доллары вам!

– Мне? Да за какую услугу?

– Мирра должна за цветочки, – тупо повторила Виолетта.

Раздался резкий скрежещущий звук, потом гневный крик Эльзы:

– Девушка, вы сумасшедшая? Ясно сказано, расплата через кассу! Убирайтесь немедленно или вызову охрану, и вас отведут в отделение, а еще лучше свезут в психиатрическую лечебницу. Устроили тут спектакль!

– Милиция? – в ужасе простонала Виолетта. – Ой! Нет!

За полуоткрытой дверью застучали каблуки. Я едва успела отскочить в сторону, как створка распахнулась, полностью закрыв меня, прижавшуюся к стене. Видеть происходящее я не могла, зато слышала все прекрасно.

– Пожалуйста, – зашептала Виолетта, – не губите… Мирра травится, прямо на глазах чахнет…

– Или вы убираетесь прочь, или я за себя не ручаюсь! – раздраженно ответила Эльза.

Глава 17

Дверь, ведущая в комнату, закрылась, и я увидела Виолетту, бредущую по коридору. Пакетик с долларами девушка держала в опущенной руке, из него тихо выпали три зеленые бумажки.

Я подобрала ассигнации, догнала Виолетту и окликнула:

– Деньги забери.

– Вы согласны? – подскочила девушка и обернулась. Выражение детской радости сразу исчезло с ее смуглого личика. – Это ты, тезка?

– Да. Вот возьми купюры, они вывалились из конверта.

Виолетта протянула руку и внезапно истерически зарыдала.

– Мы пропали! Мирра умрет! Почему она не захотела? А?

Я покосилась на дверь кабинета нового коммерческого директора, обняла Виолетту за плечи и шепнула:

– Пошли со мной.

– Ты поможешь? – с огромной надеждой в глазах поинтересовалась Виолетта.

– Ага, но беседовать следует не тут.

– А где?

Я взяла Виолетту под руку, вывела на улицу, дотянула девушку до супермаркета, нашла на парковке свой джип, открыла машину и велела:

– Залезай!

Новая знакомая юркнула в салон, я последовала за ней, заблокировала двери и, стараясь выглядеть беспечной, спросила:

– Что случилось?

– Эльза не хочет брать деньги, – захныкала Виолетта. – Меня Мирра убьет! И сама умрет!

– Все так страшно?

– Ужасно!

– Не надо преувеличивать, с любой бедой можно справиться. А насчет денег… Насколько слышала, Эльза просила отнести их в отдел кредитования. Мирра заказывала зимний сад в рассрочку и задержала платеж?

Виолетта хрипло рассмеялась.

– В точку! Не подумала про полгода, во время которых деньги не снять. А Эльза счетчик включила. Предупредила, правда, сука. Позвонила и ласково запела: «Мирра, вы нарушаете договоренность, против вас предпримут штрафные санкции, несите остаток». Мирра заметалась. Куда податься? Деньги со счета не снять, ничего не продать… Она-то думала, как все случится, так ей сразу…

– Что случится?

Виолетта осеклась, затем махнула рукой.

– Ерунда! У Мирки муж умер. Он был обеспеченный человек, но у него еще бывшая семья, вот и получилась чехарда с завещанием. Ясно?

– Примерно, – кивнула я.

– Так она ведь отдала! – снова взвилась Виолетта. – Вот же конвертик! Мирка честная. Неужели подождать нельзя? А эта Эльза… Ох и жуткая беда! Услышала, что Мирка отсрочку просит, и сладенько заявила: «Со мной проблем нет, а вот Антон Петрович страшный человек, его не уломать. Лучше изыскать средства, сроку семьдесят два часа». Ну и куда Мирке податься? Она ко мне. А я чего? В заначке пятьсот евро на отдых, отдала их ей, но толку-то… Ох, зачем она дело затеяла! Чуяла я беду, и что? Лежит теперь Мирка, даже пошевелиться тяжело…

– При чем тут Антон Петрович? – перебила я Виолетту.

Девушка вздрогнула.

– А нас никто не видит?

– Стекла в машине тонированы, – успокоила я, – и подслушать беседу невозможно. В кабинете у Эльзы ты сильней рисковала, дверь чуть приоткрытой осталась, а мало ли кто в коридоре стоял…

– Ой! – схватилась за горло Виолетта.

– Не волнуйся, там я стояла, совершенно случайно. Так при чем здесь Антон Петрович?

– Каркин хозяин фирмы, – жарко зашептала Виолетта, – Эльза при нем шестеркой, и… Ой, ничего не знаю! Мне пора!

Я погрозила Виолетте пальцем.

– Двери заблокированы, выйти не сумеешь.

– Ой, отпусти!

– Лучше расскажи правду.

– Я ваще не в курсе! Просто попросили долг отвезти, – старательно отводила глаза Виолетта.

Я схватила девушку за руку.

– Слушай внимательно. Дядя Антон был честнейшим человеком, кристальным, добрым и очень порядочным.

– Ты его знала? – оторопела Виолетта.

– С детских лет, училась в одном классе с его дочерью, Милой, мы до сих пор дружим. Дядя Антон был…

– Почему ты говоришь о Каркине в прошедшем времени? – навострила уши Виолетта.

– Дядя Антон умер, тетя Аня, его жена, тоже. И некие люди мечтают замарать грязью их честные имена. Похоже, на фирме, которую создали Каркины, творились нехорошие дела. Каким-то боком к ним прикоснулась твоя подруга Мирра. Говоришь, ей плохо?

– Совсем нехорошо, – прижала ладошки к груди Виолетта, – поэтому меня и послала. Понос, рвота, температура.

– Как у Гали с Настей!

– У кого?

– Ты их не знаешь. Мама и дочь Норкины, обе служили в фирме Каркиных. Галя умерла, симптомы ее болезни были те же, что и у твоей Мирры.

– Ой!

– А Настя попала в больницу. Вроде с эпилепсией, но, думаю, врачи ошибаются.

– Мамочка, мол… – прошептала Виолетта. – Ну зачем Мирка в это дело полезла? Он бы и так помер через год или два – бухал по-черному, ширяться начал.

– Кто?

– Муж ее, Валера, – захлюпала носом Виолетта. Потом замерла и совсем иным тоном спросила: – А ты кто? Больно много знаешь!

– Я человек, который хочет защитить честь Каркиных, а заодно спасти девочку Настю, умирающую в больнице. Чем больше я узнаю об этом деле, тем яснее понимаю: Настю отравили, обычная медицина ей не поможет. Яд очень хитрый, вероятно, незнакомый российским специалистам. У отравителя, полагаю, есть антидот, и чем быстрее я найду автора затеи, тем реальнее будет спасти Настю.

– Почему?

– Заставлю киллера отдать противоядие.

– А вдруг его нет? – прошептала Виолетта.

– Из того, что пока удалось узнать, ясно: яд попадает в организм человека незаметно, причем не с пищей. А какие варианты у нас остаются, если еда ни при чем? – старательно объясняла я. – Кожа или дыхание. Может, жертве подкладывают мыло с отравой или вешают в шкаф одежду, пропитанную токсинами. Однако подобные яды очень опасны, убийца может ненароком нанести вред и себе. Капнет случайно, к примеру, на руку, и готовь себе эпитафию. Нет, он обязан иметь антидот! В общем, так. Если у твоей лучшей подруги Мирры такие симптомы, выкладывай мне всю правду. Тем самым, вполне вероятно, сможешь спасти ее. Повторяю: чем быстрее я доберусь до преступника, тем больше шансов у Насти и твоей Мирры на жизнь.

– Ладно, расскажу, – прошептала Виолетта. – Только ты никому не говори! Никогда.

– Я кладбище чужих секретов. Начинай!

Виолетта обхватила плечи руками.

– Ой, только ведь ты не поймешь… Небось, ты из богатых – мама актриса, папа академик…

– Пальцем в небо попала! – ухмыльнулась я. – Папаша мой уголовник с интересным прошлым, с мамой знакома не была.

– А джип откуда? – не успокаивалась Виолетта. – Впрочем, понятно, мужика подцепила. Ладно, слушай.

История оказалась простой, словно веник.

Две девушки, Мирра и Виолетта, мечтали об обеспеченной жизни. Нельзя сказать, что юные охотницы за счастьем были лентяйками. Нет, они на сто процентов использовали все бонусы, отпущенные природой, пробились в модельное агентство и начали карьеру «вешалок».

Наивным девочкам кажется, что богатые мужики слетаются на фешн-показы, как пчелы на мед, и отчасти это верно. Только брать моделек замуж бизнесмены не спешат. Гражданский брак? Пожалуйста. Переезжай в новый дом и обустраивай гнездышко. Хочешь машину, шубу, брюлики? Получи в полном наборе. Решила родить ребеночка? Просто замечательно. Младенец появится на свет в комфортных условиях, на пороге родильного дома его встретят няньки, мамки, педиатр, медсестра и гувернантка. Жизнь сверкает яркими красками… Но потом на голубое небо набегут тучи и грянет гром. Бизнесмен найдет новую, более молодую модельку, а старую выставит за дверь. Ни машины, ни дома ей по закону не положено. Глупышка никто, за любовниц мужчины ответственности не несут. Часто бывшие покровители не стесняются забирать назад шубы и брюлики, действуют по принципу: голой пришла в дом, без одежды и уходи. Ребенок не является гарантией вечной обеспеченности матери, малыша отнимут, кстати, при содействии закона, ведь судьи тоже любят шубы и брюлики. И вообще кому лучше отдать на воспитание крошку? Шалаве мамаше без кола, двора и работы или солидному мужчине, который обеспечит ребенку надлежащий уход, даст хорошее образование и потом пристроит к делу? А еще слуги Фемиды в массе своей принадлежат к женскому полу, поэтому они испытывают к брошенным любовницам олигархов презрение, смешанное со злорадством.

Встречаются, правда, умные молодые особы, которые вытряхивают из мужика не обновки и камушки, а собственное дело: бутик, цветочный магазин, кондитерскую. Единицы выбиваются в актрисы или певицы. Но, повторюсь, подобных умниц, крепко вставших на ноги, мало.

Мирра и Виолетта хотели просто хорошо жить. Виолетте никак не удавалось пристроиться, а вот Мирре несказанно повезло – на нее обратил внимание совсем не бедный дядечка Валерий Лыков. Он, правда, имел обширную лысину, пивной живот, короткие ноги и мерзкую привычку цыкать языком, поправляя вставную челюсть. Еще Лыков по возрасту годился Мирре в папы и не вызывал у девушки никаких желаний, кроме одного: залезть в кошелек кавалера. Но все недостатки Валеры искупал именно он, кошелек, набитый vip-кредитками.

Мирра повела себя умно – на подарки не купилась, в новую квартиру не переехала, а гордо сказала:

– Я тебя люблю, но до свадьбы – ничего! Уж такой меня воспитали родители.

Валера начал обхаживать Мирру и в конце концов отвел модельку в ЗАГС. За неделю до торжественного события хитрая Мирра сбегала к гинекологу и предстала перед мужем во время первой брачной ночи непорочной девственницей.

Виолетта, активно помогавшая любимой подружке, искренно недоумевала – ну почему жесткий бизнесмен Лыков поверил Мирке?

Пару месяцев длилось счастье, потом началась беда. Валерий оказался запойным. Некоторое время он вел замечательно трезвый образ жизни, потом срывался. Шофер привозил в особняк ящик водки, и начиналась карусель. Откушав спиртного, Лыков бил Мирру любым попавшим под руку предметом, стрелял в нее, пытался выбросить с балкона или утопить в бассейне. Бедная женщина не могла понять, каким образом ей удавалось в последний момент выскальзывать из рук супруга и убегать в гараж, где только и можно было запереться. Шофер, охрана и домработница мгновенно после начала запоя хозяина прятались в домике для прислуги и на крики Мирры о помощи не реагировали.

В первый раз Лыкова испугалась, во второй чуть не умерла от ужаса, в третий попыталась вызвать милицию. Но стражи порядка, услыхав название коттеджного поселка и фразу: «Меня хочет убить муж», которую проорала в трубку Мирра, мгновенно ответили:

– Дело семейное, разбирайтесь сами.

И Мирра поняла: придется ей бороться с бедой один на один. Нельзя сказать, что жизнь Лыковой оказалась беспросветно темной. Погоняв супругу по трехэтажному особняку, Валерий засыпал, храпел двое суток и вставал с кровати любящим, заботливым мужем. Увидав бланши под глазами Мирры, бизнесмен в отчаянии заламывал руки, и начиналась оргия подарков – Валерий заваливал женщину мехами, заматывал в шелка и бархат, обвешивал золотом, платиной и каменьями. В гараже сменяли друг друга машины, на реке покачивалась яхта, а у ворот дома толпились туроператоры, готовые отправить Мирру для поправки здоровья в любое место земного шара. На трезвую голову Валера был лучшим из мужей, с пьяных глаз – хуже маньяка.

Мирра решила вылечить мужа и побежала по врачам. Лишь та женщина, которая пыталась побороть зеленого змия, душащего ее сына или мужа, сумеет понять Лыкову до конца. Мирра испробовала все: гомеопатию, экстрасенсов, гипнотизера, психолога… Но никаких положительных изменений не произошло. Валерий алкоголиком себя не считал, он говорил жене:

– Все пьют. Я зарабатываю деньги, чего еще надо? От тоски дурью маешься, лучше роди ребеночка.

Но Мирра понимала, что заводить потомство от алкоголика опасно, и тщательно предохранялась. Постепенно количество светлых дней начало уменьшаться, а темных, наоборот, нарастать. Как-то незаметно, заменяя супруга, Мирра въехала в управление бизнесом, начала рулить делами вместо Валерия, неожиданно преуспела и превратилась из девочки-модельки почти в акулу капитализма. Виолетту она сделала своей правой рукой, а Валерия объявила инвалидом.

– У мужа случился инфаркт, он прикован к постели, – преспокойно врала окружающим Мирра. – Господин Лыков принимает непосредственное участие в управлении компанией, я просто таскаю туда-сюда бумаги и передаю его распоряжения. Врачи пока не разрешают супругу покидать загородное поместье, московский воздух может убить мужа.

Одна Виолетта знала, какие усилия требовались, чтобы удержать Лыкова на втором этаже дома, в просторном кабинете. Теперь Валерий пил ежедневно, начинал день коньяком, завершал водкой.

Мирра уволила прислугу, оставила лишь одну, самую преданную горничную, которой вменялось в обязанность подавать хозяину графины и смотреть за тем, чтобы он не приближался к гаражу.

Но однажды верная домработница задремала после обеда, и стряслась беда. Мирра как раз беседовала с главным бухгалтером, когда в кабинет ввалился Валерий и, покачиваясь на подгибающихся ногах, уставился на жену.

Лыкова обомлела. Валера был в халате, без нижнего белья, на ногах тапки, а с шеи свисал повязанный по всем правилам шикарный ярко-красный галстук с щегольской золотой булавкой.

– Сука! – выдохнул Лыков.

Главбух взвизгнула и ринулась вон из кабинета.

– Убью! Падаль! – завопил хозяин и бросился на Мирру, схватив по дороге со стола мраморное пресс-папье.

Женщину спасла вызванная бухгалтершей охрана. Скандал получился громкий. Пока к фирме неслась «Скорая помощь», секьюрити держали хозяина, но рта ему, естественно, не заткнули, и Валерий отвел душу.

По фирме моментально полетели слухи о невменяемости хозяина. Мирра попыталась исправить ситуацию. Она кое-как привела супруга в порядок, обколола сильнодействующими лекарствами и привезла на работу. Сотрудники увидели более-менее вменяемого хозяина и зашептались еще сильней. Лыкова поняла, что настала пора действовать решительно. Нечистый на руку нотариус выдал Мирре от лица Валерия генеральную доверенность на ведение всех дел, и Лыкова, уже не скрываясь, смело стала рулить бизнесом. Валерий спивался в загородном доме. Виолетту поражало неистребимое здоровье мужика – другой бы давным-давно загнулся от цирроза печени или инфаркта, а Лыкова словно черти берегли.

– Когда уж он скосопятится? – не выдержала один раз Виолетта, услыхав, как Валерий с громкими воплями барабанит в дверь своей хорошо запертой снаружи спальни.

– Рано или поздно конец придет, – философски заметила Мирра. – Это еще ничего, как бы не стало хуже.

Сказала, как в воду глядела. На следующий день приключилась катастрофа.

Глава 18

Утром Мирре позвонил адвокат и сказал, что бывшая жена Валерия, Олеся Марковна, подала в суд за неуплату алиментов. А еще баба грозилась пожаловаться в налоговую инспекцию и открыто заявила юристу:

– Фирмой крутит Мирра. Что она сделала с Валерой? Он дееспособен или допился до полнейшего паралича мозга? Кто разрешил Мирре восседать в рабочем кабинете Лыкова? Ах, есть гендоверенность на ведение всех дел! Очень интересно!

Мирра насторожилась.

– Алименты? Почему я ничего не знаю?

Адвокат развел руками.

– Между бывшими супругами существовало устное соглашение. Валерий пообещал первой жене хороший куш на дочь, объяснив, что разборки не в ее интересах. Через суд она получит по закону – три копейки. Газеты поорут недельку о скандале и забудут, не настолько уж Лыков крут, чтобы о нем безостановочно лаять. Так что лучше договориться полюбовно. Супруга, практичная женщина, согласилась, и Валера начал отстегивать бывшей половине неплохое содержание.

– Но почему деньги перестали капать? – недоумевала Мирра. – Ведь, очевидно, банку был отдан приказ пополнять счет.

Юрист улыбнулся.

– Правильно, имелось банковское распоряжение. Ну не может же бизнесмен помнить о всяких мелочах типа платы за коммунальные услуги? Некие суммы автоматически снимают со счетов, и алименты относились к ним.

– Так какого черта финансисты клювом прощелкали? – заорала Мирра.

– Срок распоряжения истек, – пояснил адвокат. – Валерий его не продлил.

– Вот блин! – в сердцах стукнула кулаком по столу Мирра. – Так исправьте ерунду!

Но быстро купировать неприятность не получилось. Мирра обозвала адвоката идиотом, а тот, сделав вид, что не обиделся, в душе затаил злобу. Покидать с гордо поднятой головой хорошо оплачиваемое место юрист не собирался, но он задумал отомстить Мирре, и понеслась карусель. На женщину дождем посыпались мелкие неприятности. Затем бывшая жена Валерия, которая, оказывается, имела часть акций фирмы, потребовала предъявить бизнесмена на годичном собрании пайщиков, усомнившись в подлинности доверенности… И вот Мирре в голову пришло очень простое решение проблемы: если Валерий умрет, все проблемы разрулятся. Вдове достанется бизнес, а с бывшей женой Мирра справится. Оставалось лишь одно: найти того, кто и в самом деле возьмется за решение задачи. Пьянство Валерия практически перестало быть секретом, любой патологоанатом, бросив беглый взгляд на тело Лыкова, сразу поймет, что мужчина утопил жизнь в водке. Но вот беда – отъезжать на тот свет Валера не спешил. Да, он питался одним спиртным, превратился в безумное существо, но у мужчины случались приступы полнейшего просветления. Сначала Мирра хотела на законных основаниях признать мужа недееспособным, но это оказалось очень муторной, длительной процедурой, процесс мог занять годы, а действовать следовало быстро.

Главное захотеть и очень горячо мечтать об исполнении желаний, тогда рано или поздно ваши мысли достигнут ушей дьявола, и тот поспешит уладить проблему. Не станем сейчас приводить все подробности поиска убийцы, но в конце концов Мирру вывели на Эльзу Генриховну, приятную даму, которая работала в фирме, торгующей цветами.

Тут придется сделать небольшое отступление.

В средней полосе России есть много замечательных растений. Буквально на любой вкус! В Подмосковье кустятся розы и пионы, белеют ромашки, синеют васильки, благоухают жасмин и сирень, радуют глаз астры, гладиолусы, флоксы, ноготки, венерины башмачки. Одни любители флоры разбивают во дворах клумбы, другие предпочитают букеты, третьи заставляют подоконники горшками. На вкус и цвет, как известно, товарищей нет. Но люди почему-то не задумываются о том, что растения могут быть и ядовитыми. Тот же жасмин или душистая лилия, оставленные на ночь в спальне, к утру «подарят» вам сильнейшую головную боль. Правда, неприятность скоро пройдет. А вот если пожевать листик некоторых на вид безобидных цветочков, то случится беда – собьется сердечный ритм или произойдет нечто и того хуже.

К счастью, ядовитые растения нашей полосы хорошо известны врачам и подавляющему числу дачников. Мало кому придет в голову голыми руками ломать «зонтики» борщевика. Обнаружив на своих участках толстые зеленые «трубки», люди схватятся за косы, даже обычную крапиву уничтожат с соблюдением правил безопасности. Впрочем, и борщевик, и крапива не слишком красивы, а попадаются потрясающие цветы, практически без аромата, огромные «шапки», радующие глаз. Нарвете такие, притащите домой из леса, сунете в вазу и станете любоваться красотой, и ничто – ни нос, ни глаз – не просигнализирует об опасности. Но через три дня (а живут эти цветики в вазе недели две) ощутите резкий дискомфорт, заскачет давление, начнет болеть сердце. В конце концов «икебана» завянет, унесете ее на помойку, и к вечеру уже полегчает, а потом здоровье восстановится в полной мере.

Абсолютное большинство людей не свяжет недомогание с цветами, подумает о неустойчивой погоде и успокоится. А все дело было в букете симпатичных растений.

Все приведенные выше примеры, так сказать, родные, из флоры средней полосы России, и то мы с вами не сумеем распознать беду. Ну-ка назовите прямо сейчас ядовитые цветы, кусты или травы, растущие у вас под носом! Кроме борщевика с крапивой ничего и не вспомните, но, поверьте на слово, возле какого-нибудь деревенского домика в трех километрах от МКАД преспокойно можно выкопать корешок, при помощи которого легко отравить роту здоровых солдат, причем врачи посчитают причиной несчастья элементарное пищевое отравление. Что уж тут говорить об экзотах!

С тех пор, как в нашу страну хлынули растения со всего мира, в недоумение впали даже профессиональные ботаники. Ну откуда они могли знать в мельчайших деталях, что цветет в заброшенных уголках сельвы или по берегам реки Амазонки?

Правда, подавляющая масса цветоводов закупает для продажи нечто экзотическое для своих и совсем обычное для заграничных мест. Вот, допустим, подмосковный клевер – милый цветочек, кое-кто считает его сорняком, кому-то «кашка» нравится, а вреда от растения никакого. Но для жителей Туниса клевер – невероятная экзотика. Высадит там кто-то его у своего бассейна, соседи любоваться прибегают. Зато здоровенные кактусы, облепившие шоссе и пригороды африканских городов, вызывают восхищение у россиян. Поэтому всегда находятся торговцы, готовые возить туда-сюда клевер с кактусами. Спрос рождает предложение, и есть клиенты, желающие во что бы то ни стало обладать раритетными экземплярами, готовые платить бешеные деньги за транспортировку и содержание некоего растения, чтобы потом с гордостью сказать гостям:

– В моем зимнем саду есть пальма viventa modu, она в России в единичном экземпляре.

И это правда, потому что за злосчастной пальмой сначала следует отправиться в Боливию, найти ее, транспортировать в аэропорт, собрать кучу справок, сертификатов, затем везти в Москву в буквальном смысле слова на груди, да к тому же непременно переть еще и грунт для нее, потому что в нашем она ни за что не приживется. По прибытии пальме потребуется организовать привычный образ жизни. И прежде всего сделать поправку на время. Когда тут у нас утро, там, откуда привезли экзотическое растение, – вечер, поэтому свет в зимнем саду владельца боливийской красотки должен гореть ночью, днем же оранжерею нужно прикрывать черными шторами. Вода, удобрения, подкормка, визиты специалиста-садовника – все влетит в такую сумму! Ладно, это пальма. Но среди вполне мирных представителей чужой флоры попадаются очень ядовитые, крайне редкие экземпляры, плохо изученные даже ботаниками тех мест, где они растут, зато хорошо известные колдунам или знахарям…

Откуда Эльза Генриховна брала растения, Мирра не знала. В общих чертах ситуация выглядела так. Лыкова заказала на фирме Каркиных зимний сад. Вернее, добрая жена решила превратить просторный застекленный балкон, примыкающий к спальне мужа, в оранжерею. Нанятые специалисты за три недели осуществили задуманное.

Добравшись до этого места рассказа, Виолетта вдруг замолчала.

– Дальше! – поторопила ее я.

– Потом, – слегка запинаясь, продолжила женщина, – Мирра отдала Эльзе половину суммы за растение-убийцу.

– Почему половину?

– Так договорились, – зачастила Виолетта, – пятьдесят процентов предоплаты, остальное по факту.

– Ясно. Что случилось впоследствии?

– Приехала женщина-курьер, привезла ящик. Что-то она там с ним делала, а что – я не знаю, Мирра не рассказывала, да мне и неинтересно было.

– И… Дальше!

Виолетта всхлипнула.

– Умер он. Очень быстро, десяти дней не продержался.

– А затем?

– Мирра позвонила Эльзе, – зашептала Виолетта, – и сказала: «Надоела оранжерея, разберите ее», потом вызвала рабочих и велела вынести и сжечь кровать Валерия.

– Не побоялись, что прислуга удивится и станет шептаться?

– Нет, домработницу Мирра еще до устройства оранжереи уволила, чужих глаз не имелось, а грузчики-гастарбайтеры по-русски еле-еле понимали. Им по фигу, что, куда и зачем переть.

– Поняла. Что же произошло в дальнейшем?

Виолетта вцепилась пальцами в спинку водительского кресла.

– Глупость страшная, идиотское стечение обстоятельств. Мирка не продумала операцию в деталях. Валерий умер двадцать третьего числа, а двадцать четвертого закончился срок выданной от его имени генеральной доверенности.

– Эка беда! У Мирры же есть прикормленный нотариус.

Виолетта скривилась.

– И как он оформит бумажонку от лица покойника? Мирке следовало спохватиться раньше.

– Думаю, умный нотариус способен оформить доверенность задним числом, – предположила я.

Виолетта закивала.

– Наверное, все можно было бы уладить, но… Помнишь, рассказывала об обиженном адвокате? В общем, Мирка забыла про срок действия доверенности, рыпнулась двадцать четвертого в банк за деньгами для похорон, а ей в ответ: «Мадам, ждите полгода, вам надо входить в право наследования». Мирка за доверенностью, а нотариус руками развел: «Срок истек, и новый документ подписать некому, супруг в могиле». Побоялся, гад, ловчить. Потом оказалось, что адвокат переметнулся на сторону бывшей жены, а он-то помнил про всякие даты и выжидал нужный момент. Когда Мирка приехала к нему со скандалом, негодяй ухмыльнулся и сказал: «Двадцать четвертого у вас доверенность истекла, вам бы ее продлить все равно не удалось. Олеся готовилась иск подать, ну да уже не важно. Никого не обманете! Теперь ждите, мадам. Кстати, наследников много, придется делиться. Бывшая жена, конечно, не в счет, но у Валерия есть сестра, которая живет во Владивостоке. Не знали разве?» Вот сукин сын! Мерзавец!

– Адвоката обсудим позже. Как поступила Мирра?

– Позвонила Эльзе и попросила отсрочить платеж, – напомнила Виолетта. – Пойми, вышла совершенно дурацкая коллизия! Дома Мирка больших сумм не держит, так только, на хозяйственные расходы. Да и зачем таскать при себе мешок с банкнотами, когда имеются кредитки? В любой банкомат сунул, и хорошо. Но счета двадцать четвертого заблокировали. Мирка, дура, своего вклада не завела! У нее ж доверенность имелась!

– Ясно. Но, наверное, у Мирры есть драгоценности!

Виолетта зашмыгала носом.

– Конечно. И она сразу предложила Эльзе: заберите набор с брильянтами и разбежимся. Но та велела немедленно привезти заранее оговоренную сумму, иначе, сказала, включит счетчик и каждый день по десять процентов от нее к долгу прибывать станет. Мирра кинулась в ломбард, но за уникальные цацки предложили копейки, там же оценивают лишь золото, на вес, не учитывая ни работу, ни размер камней. А еще у Мирры вдруг началась чехарда со здоровьем. Пришлось мне бегать по знакомым и занимать деньги. Мирре делалось все хуже, и сегодня, когда необходимое количество долларов оказалось на руках, она даже не сумела подняться с кровати. Я сама понеслась расплачиваться, но Эльза отказалась принять пакет. Почему? – стонала теперь подруга вдовы. – Всю ведь сумму принесла, а она меня выгнала.

– Эльза договаривалась с Миррой и не захотела брать деньги у незнакомой женщины, – пояснила я.

– Но ведь я же представилась!

– Ну и что? Мирре следовало самой приехать.

– Ей плохо! Очень! – заплакала Виолетта.

– Слезами тут не помочь, – пробормотала я. – И потом… Извини, конечно, но твоя распрекрасная подруга – убийца.

– Кто?

– Мирра.

– Она никого не убивала!

– Вот те на! А Валерий?

– Он уже давно умер, морально, – зашептала Виолетта. – Существовал, как зомби, душил Мирру… Это не убийство!

– Интересная позиция.

– Как же всучить Эльзе деньги и убедить ее прекратить травить Мирру? – заломила руки Виолетта.

– В дом к вдове не приходили посторонние? После того дня, как Мирра в первый раз попросила Эльзу об отсрочке платежа, никто из чужих по ее особняку не разгуливал?

– Нет.

– А во время поминок?

– Они проходили в ресторане.

– Но яд попал в здание. Вынесите на помойку все цветы, которые есть в помещениях.

– Уже сделала.

– И все равно плохо?

– Хуже и хуже делается!

– Как звали курьера, ту женщину, которая приезжала к Мирре?

– Понятия не имею.

– Она не представилась?

– Нет.

– Почему же впустили в дом неизвестно кого?

– Тетка показала удостоверение фирмы, – опустила голову Виолетта.

– Но там обычно пишут фамилию!

– Верно, только я не запомнила ее.

– Уверена, что курьерша более не заявлялась?

– Да.

– Прислуги сейчас в особняке нет? По хозяйству хлопочешь ты?

– Ага.

– Мог ли посторонний человек влезть в коттедж за время отсутствия хозяев?

– Невозможно, по всему зданию стоят сверхчувствительные радиодатчики.

Я хлопнула рукой по рулю.

– Ладно, попробую разобраться. Но одно знаю точно: ни дядя Антон, ни тетя Аня тут ни при чем.

– А что мне делать? Куда девать деньги?

– Отвези назад Мирре.

– Ой!

– Потом хватай подругу в охапку и вези в НИИ токсикологии. Не знаю, есть ли в Москве подобный, но, думаю, справочная даст адрес учреждения, где занимаются ядами. Учти, тебе нужен специалист, способный разбираться в редких разновидностях. Советую сообщить ему правду.

– Это невозможно!

– Давай обменяемся телефонами, – велела я, – и не медли. Чем быстрей отвезешь Мирру в нужное место, тем лучше.

Глава 19

Посмотрев на часы, я решила вернуться в отдел к Вике, но меня остановил звонок мобильного.

– Свет очей моих, – завопил Федор, – ты как поживаешь?

– Нормально, – осторожно ответила я.

– У меня есть три новости. Одна плохая, другая очень плохая, третья радостная. С какой начать?

– С первой, – вздохнула я.

– Кастинг на телике благополучно провален.

– Мне следует огорчиться?

– О боже! Теперь второе сообщение. Этот канал более не желает нас видеть.

– Ну… переживу.

– Кто бы сомневался! – взвизгнул пиарщик. – Но я обязан сделать из тебя звезду размера Смоляковой и обозлен. Таперича хорошее сообщеньице: тебя хотят видеть на другой кнопке, там кулинарное шоу.

– Надо готовить? – ужаснулась я.

– Будь спок, просто произнесешь текст, порежешь ножиком кой-чего и побалакаешь с гостем.

– Там еще и другие участники?

– Голова заболела, – внезапно пожаловался Федор. – А ты далеко?

– Откуда?

– С тобой невозможно разговаривать. От Африки!

Решив не выказывать ни малейшего удивления, я уточнила:

– Черный континент огромен. Какую его часть ты имеешь в виду? Согласись, мыс Доброй Надежды и, допустим, Египет – две сильно удаленные друг от друга точки.

Федор застонал.

– Имел в виду Останкино.

– Мне опять туда ехать?

– Да, и желательно как можно быстрее.

– Я не знала о съемках!

– И я не знал! – заорал пиарщик. – Хватит жевать сопли, газуй! Толкался тут по кабинетам и чисто случайно сумел продать тебя. Снимают пилоты![7] Два они уже сделали, ни один не подошел, собрались третий ваять, позвали гостя, народ в студию, в восемь вечера мотор, а предполагаемая ведущая позвонила и заявила: «Чао, дорогие! Получила предложение выйти замуж и укатываю во Францию. Стою на паспортном контроле в аэропорту». Режиссер в шоке, бригада в панике, у редактора инсульт, и тут я словно фокусник с кроликом в шляпе – опа на! Мол, есть у меня кандидатурка, умна, хороша собой, идеальна на картинке, лучше не сыскать, приедет в назначенный срок.

– Это про меня – умница, красавица и прочее?

– Не соврешь, не продашь, – заявил пиарщик. – Кто же правду про товар рассказывает? Ну, хватит ля-ля, поторопись, звезда моя. Адресок не забыла?

– Нет, – с тоской ответила я. – Но, вообще говоря, я имела иные планы на вечер.

– А кое-кто возмущается, что я получаю хороший оклад… – обозлился Федор. – Посадить бы завистника на мое место, пусть с писателями поработает, через неделю завоет и к маме запросится.

– Уже бегу, – пожалела я Федора.

– Лучше воспользоваться машиной, – буркнул пиарщик, – однозначно быстрее получится.

На сей раз я не испытала никакого удивления при виде коробочки со звуком и «уха». Еще радовало то, что в эфире не предусматривалось появление писающихся от страха шиншилл, только двое гостей, а люди вполне способны контролировать свои естественные потребности.

– Ариночка, – заговорщицки зашептала симпатичная женщина лет тридцати пяти, – скажите честно, с гостями имели дело?

– Естественно, – улыбнулась я, – хотя, если откровенно признаться, больше сама люблю ходить к людям, чем принимать их у себя. Тогда нет необходимости сначала полдня стоять у плиты, а затем полночи мыть посуду.

Не успели последние мои слова прозвучать, как чья-то сильная рука наподдала мне в район талии, затем прогудел бодрый баритон Федора:

– Ну, Валечка, что я тебе говорил? Арина хохмачка, с ней не соскучишься!

Я недоуменно заморгала, пиарщик еще раз пихнул меня и, улыбаясь, продолжил:

– Девочки, знакомьтесь! Валечка, это Арина, наша настоящая и ваша будущая звезда. Арина, душа моя, это Валечка, режиссер программы «Язык под майонезом». Вижу, вижу, вы уже друг другу понравились. Работала ли Арина с гостями? На канале Це Бе Ка она ведет шоу, в котором гостей как собак нерезаных! Не волнуйся, наша детективщица профи!

– Чудесненько! – подпрыгнула Валечка. – Наконец-то попался свой человек, а то весь день придурки шли. Где их только находят? Встанут столбом и таращатся в камеру! Федюнчик, ты не представляешь, как я устала. Есть же нормальные люди, с опытом работы. Тот же Балахов, к примеру, поднатужится и пять программ поведет. Чего ему? Молодой, холостой, детей нет. С таким работать – сплошное удовольствие, еще никаких указаний не дала, лишь подумала о них, а Балахов уже выполнил. Но начальству в голову славная идея пришла – возжелало оно незамыленное лицо. Ой, геморрой! Надумали актера взять, из молодых. Так он ничего сразу сделать не способен, запарывает съемки и преспокойненько заявляет: «Чего страшного? Ща второй дубль сделаем!» Во дурак! Как гостям-звездам объяснить? «Простите, дорогие, давайте повторим»? Я уже на грани истерики. Ариночка, просто счастлива увидеть вас, телечеловека и, уж не обижайтесь, пока не особо медийное лицо. Канал Це Бе Ка отличное место, там трудятся умники и умницы, но охват у вас… э… В общем, вы станете нашей самой яркой звездочкой.

– Валя, – заорало из темноты, – Сивков звонит!

– Несусь! – подпрыгнула режиссер и уже на ходу добавила: – К вам сейчас Машенька подойдет с досье.

Проводив глазами Валечку, я уставилась на Федора.

– Канал Це Бе Ка – это что?

– Может, и есть такой телеканал, – потер руки пиарщик. – Знаешь, их теперь сколько? Тучи!.

– Ты наврал? – осенило меня.

– Звезда моя, подвернулся шанс – грех его не использовать.

– А если Валентина позвонит в офис Це Бе Ка и попытается навести справки? – испугалась я.

– Исключено, – помотал слишком аккуратно причесанной головой Федор, – думаю, он все же не существует, уж больно дурацкое название – Це Бе Ка.

– Ты ошибаешься! – жарко зашептала я. – Или не слышал, как Валечка нахваливала тамошних специалистов, дескать, они все суперпрофи?

Федор усмехнулся.

– Звезда моя, ты настоящая Красная Шапочка. Кстати, никогда не задумывалась над интересным вопросом – не убийца ли мама у наивной девочки? Может, она желала избавиться от слишком капризной, глупой и наверняка прожорливой дочки? Отправила маленького ребенка одного, через лес, наполненный серыми волками, да еще с корзиночкой, в которой лежали свежеиспеченные пирожки с мясом. Представляешь, какой аромат исходил от них? Нет, мамуля точно надеялась на то, что хищник унюхает добычу и сожрет противную капризницу. Не волнуйся, Валентина и не слышала никогда про Це Бе Ка.

– Но она хвалила сотрудников, – упорно повторила я.

– А что должна была сказать режиссер в лицо человеку, который утверждает, что ишачит на задрипанском канале? Чистую правду – «Я о вашем Це Бе Ка и не слышала, небось, вещаете для жителей пятого дома, седьмого квартала, сорокового микрорайона»? Валя хочет несовместимых вещей: опытную ведущую с непримелькавшимся лицом. Подобную возможно отыскать либо в провинции, либо на канале Це Бе Ка. Ха-ха-ха! В общем, не трясись, побольше уверенности, и прокатит.

– Вы Арина? – спросила, подбегая к нам, девушка в рваных джинсах. – Я Маша, редактор по гостям. Значит, так. Сегодня имеем двоих. Концепцию знаете?

– Нет, – осторожно ответила я.

Маша прищурилась.

– Такой передачи, как наша, пока на телике нет. Оригинальна во всем. Кулинарное шоу!

Я попыталась задушить в зародыше не к месту возникшую улыбку. И правда, свежая идея. Сколько сейчас крутят программ о еде? Штук десять, не меньше.

– В студии сидят гости, – вдохновенно рассказывала Маша, – они не задают вопросов, просто хлопают и смеются.

Тоже пока никем не использованный прием, усмехнулась я (естественно – про себя).

– Называемся мы «Язык под майонезом». В смысле – разговоры о еде. Супер, да?

– Ага, – кивнула я. – Могу рассказать замечательный анекдот по этому поводу, из советских времен. Если вспомнить, какими пустыми были прилавки в середине восьмидесятых годов, то байка покажется смешной. Вот слушайте. «Что за блюдо такое – язык под майонезом?» – «Наберите полный рот майонеза!»

Маша заморгала, а Федор снова пнул меня и замел хвостом:

– Арина у нас приколистка.

– Ясно, – вздохнула редактор, – проехали. Итак, имеем двух гостей. Каждый станет кашеварить свое, а ваша задача помогать им. Ну и говорить!

По моей спине потек пот. В студии стояла немыслимая духота, но не этим объяснялся приступ жара, напавший на почти звезду Арину Виолову. Дело в том, что я патологически не умею готовить, в нашей семье у плиты мучается Томочка, вот она вдохновенно жарит котлеты и так далее. А еще подруге не лень три часа создавать шедевр под названием «Кролик, фаршированный желе из курицы», а потом не жаль наблюдать, как блюдо лихо исчезает во рту едоков. Окажись я способной на подобный подвиг, то покрыла бы приготовленную мной еду лаком и не разрешала к ней прикасаться. На мой взгляд, кулинария – истинный сизифов труд. Слышали имя несчастного дядечки, героя мифа? Он постоянно вкатывал камень на гору, потом упускал его и начинал бессмысленное занятие вновь. Вот так же и с едой. Пожарила мясо, отварила картошку, все слопали… на колу мочало, начинай сначала. И еще. Вот скажите, зачем тратить полдня на составление соуса из перепелок, когда домашние моментально зальют блюдо кетчупом? Поэтому я стараюсь держаться подальше от кастрюль и сковородок, мне доверяют лишь покупку харчей. Вручают список с подробным описанием, ну, допустим: «Курица для жарки. Беленькая, с толстыми ножками, российского производства, весом около килограмма, охлажденная, без постороннего запаха», а что потом станет делать с птичкой Томочка, меня не касается. Ну и как же я, такая вот кулинарка, могу помочь гостям телепередачи?

– Что-то не так? – забеспокоилась Маша.

– Нет, – проблеяла я, – с чего вы взяли?

– У вас лицо… э… изменилось.

Федор дернул меня за футболку и зачастил:

– Все о'кей! Арина обожает превращать сырые продукты в съедобные вкусняшки. Она сейчас просто задумалась, отсюда и жуткое выражение на лице.

– Супер, – повеселела Маша. – Так вот, слева от вас встанет прозаик Иван Орлов, справа поэтесса Римма Клосс, не перепутайте.

– Бабу с мужиком? – ухмыльнулся Федор. – Думаю, даже Арине такое слабо.

Я наступила вконец обнаглевшему пиарщику на ногу и, решив продемонстрировать профессиональность, ляпнула наобум:

– Вначале назывались иные имена участников.

– Ну и память у вас! – восхитилась Маша. – Перепутали девочки, те – на завтра. Пошли, начинаем.

Меня поставили в декорациях кухни, за длинной столешницей, в которую были вмонтированы мойка и плита.

– Здесь миски, – защебетала Маша уже совсем по-светски, как бы приняв меня в свой клан.

Я кивнула.

– Тут специи.

– Хорошо.

– Слева ложки и прочая хрень.

– Отлично.

– Справа доски.

– Замечательно, – машинально отозвалась я, успев забыть, где находятся миски.

– Фартучек повяжи.

– Да, конечно.

– Пишем в режиме реального времени.

Я хотела поинтересоваться, что означает последнее замечание Маши, но вовремя прикусила язык. Суперпрофи канала Це Бе Ка никак не должна задавать подобные вопросы.

– Удачи! – пожелала Маша. – Суфлер видишь?

– Ага.

– Поехали…

– А ну начали хлопать! – заорал толстый юноша, обращаясь к зрителям.

Сидевшие на скамеечках женщины и одинокий дядечка старательно забили в ладоши, над моей головой стала кружить камера.

– Начинай, – тихо прошелестело в ухе.

Меня обуял ужас, потом пришла решимость. Вилка, не дрейфь! – скомандовала я себе. Ты хочешь славы и денег, этих двух идущих рука об руку сестер? Тогда постарайся изо всех сил, забудь про операторов, публику, режиссера. Представь, что к тебе домой пришли гости и вы вместе готовите ужин…

– Не молчи, – прошелестело в голове, – приветствие на суфлере.

Я сбросила оцепенение и принялась оглашать текст:

– Добрый день, в эфире замечательно потрясающая. единственно уникальная, захватывающе интригующая программа «Язык под майонезом». Давайте знакомиться, я ведущая, знаменитая писательница Арина Виолова. Но сегодня не стану никого убивать, у нас на кухне не будет трупов, лишь гости и продукты. Встречайте – поэтесса Римма Клосс и прозаик Иван Орлов.

Очевидно, режиссер подал сигнал публике, потому что тетки затопали ногами и заорали нечто нечленораздельное, а мужик засвистел.

– Скажи гостям комплименты, – прошептало в голове.

Я повернула голову вправо, увидела короткостриженого, гладковыбритого мужчину в красном пуловере и заулыбалась.

– Иван, счастлива вас видеть.

– Меня зовут Римма Клосс, – с легким раздражением заявил мужик.

На крохотное мгновение я растерялась, но мигом взяла себя в руки и попыталась выкрутиться из идиотской ситуации.

– Конечно, дорогие телезрители, справа мы видим всеми любимую Римму Клосс. Просто я хотела спросить у нее: «Вы любите Ивана Орлова?» У нас, кстати, сюрприз, прозаик тоже в студии.

Продолжая лыбиться, я повернулась влево и оторопела. В непосредственной близости стояла хорошенькая блондиночка. Завитые, явно «химические», кудри падали на острые плечи, голубые глаза чернели слишком густо накрашенными ресницами, губки покрывала розовая помада, точь-в-точь повторявшая колер кружевной блузки.

– Вы Иван Орлов? – уточнила я.

– Да, – кокетливо ответила блондинка, – прозаик, автор романа «Секс и автомат Калашникова».

– Вы тут только что спросили, люблю ли Орлова? – внезапно ожила Римма Клосс.

– Не давай ей говорить, – занервничало «ухо», – беседуем лишь о жрачке.

– Он идиот, – заявила Клосс. – И вообще, его нет!

– Вроде здесь стоит, – втянулась я в ненужный спор.

– Издательский проект, – фыркнула Римма. – Пишет бригада, шесть мужиков из города Вранеж, а этот… гм, слов не подберу приличных… по телеканалам носится. «Секс и автомат Калашникова»… Можете себе представить, как Иван выглядит с оружием?

По залу пролетел отнюдь не постановочный смешок.

– Глупости! – пропищал прозаик. – Ничего не имею против города Вранеж, милое провинциальное местечко. Но откуда там шесть писателей возьмется?

– Немедленно закрой базар и займитесь хавкой, – рявкнула мне в ухо Валечка.

– Очень, очень рада, – закивала я.

– И где у тебя повод для счастья? – обозлилась Валя. – Думай, что несешь.

– Мне приятно поговорить со столь известными людьми, – заорала я, – а теперь начали готовить.

– Супер! – ожило «ухо». – Так их!

– Как называются ваши блюда? – воспрянула я духом, услыхав похвалу.

– Лягушка в кляре, – заявила Римма.

– Свекла из морковки, – перебил поэтессу прозаик.

Зрители зашлись счастливым смехом, я ощутила себя клиентом психиатрической лечебницы и с невероятной радостью прочитала возникший на суфлере текст:

– А сейчас рекламная пауза.

Глава 20

Бойкий мужской голос завел речитативом:

– Мы сделаем ремонт квартир у вас на дому!

Я почесала коленку. Интересно, кто пишет подобные фразы? Разве можно отремонтировать жилплощадь на улице или в автобусе?

Баритон стих, запищал дискант:

– Ешь курицу смелей, с каждым днем молодей, наши цыпы удалые, жирные и недорогие. Все пользуйтесь продукцией фирмы «Курица с причиндалами»!

Меня охватила задумчивость. Оригинальное название у организации. Курица с причиндалами… Интересно, что имели в виду люди, придумавшие его? Неужели на телевидении нет отдела, который редактирует дурацкие тексты? Кстати, совсем недавно прочитала на дверях какого-то магазина объявление: «Срочно требуются водители на «Газелях» и пешком». И никто из входивших в торговую точку не смеялся. Может, это особый язык такой, слог рекламного плаката? Просто я его не знаю, а большинство людей научилось понимать?

– Эй, – забеспокоилась Валечка, – не спи. Продукты в студию.

– Продукты в студию! – очнулась я.

Справа и слева вынырнули две хорошенькие блондиночки, одетые, похоже, в одни фартучки. Мило улыбаясь, они поставили перед гостями подносы, на которых находились составляющие будущих кулинарных шедевров. Набор Ивана смотрелся вполне обычно: пара морковок, бутылочка с темным содержимым, лимон, грецкие орехи, уже очищенные от скорлупы, изюм, сахарная пудра и укроп. А вот перед Риммой возвышалось множество всяких баночек с непонятными сыпучими продуктами (вполне вероятно, что они являлись крупами), еще на ее подносе белели яйца. Подробнее изучить ингредиенты я не сумела, потому что глаза сфокусировались на здоровенной стеклянной емкости, в которой медленно моргала крупная, зеленая, самая настоящая и живая… лягушка.

– Ёлы-палы… – прошелестела Валечка. – Убью Машку! Эта Римма, че, правда, жабу жарить собралась? Ну, блин! Давай, Арина, начинай с Ивана!

Я повернулась к Орлову.

– Ваше блюдо…

– Свекла из морковки, – затараторил прозаик, – готовится быстрее, чем естся. Но прежде чем приступить к процессу, хочу изложить философскую концепцию кушанья.

– Только без монологов о смысле бытия, – занервничала Валечка. – Хотя хрен с ним, пусть двадцать семь секунд покрякает, а потом заруливай его.

Я растерялась и начала шарить глазами по суфлеру, отыскивая секундомер. Ну почему Валечке пришло в голову отвести Ивану для высказывания именно двадцать семь секунд? Как их отсчитать? Может, произносить про себя: и раз, и два, и три?

– У каждой вещи есть эмоциональная сущность, – закурлыкал прозаик, – поэтому необходимо стать вегетарианцем. Вам не понять писателя, мы – обнаженные нервы. Вот ем я ломтик колбасы и ощущаю состояние говядины, как она бродила по лугам, пила воду, наслаждалась медом…

Я закивала головой. Наверное, Орлов прав, мне не понять истинного литератора. В конце концов, я никогда не претендовала на место Достоевского, всего лишь пишу милые детективы, книги для отдыха и расслабления. Но все же хорошо знаю: «говядина» не способна бегать по травке, подобным занимается корова. И может ли буренка во время прогулки наслаждаться медом? Каким образом ей добыть сладкие капли из улея?

Перед глазами развернулась картина: здоровенная коровища подкрадывается к пчелиному «домику», вытаскивает правым копытом торчащую за рогами соломинку, втыкает ее в улей и…

– Овощи! – взвизгнул Иван. – Вот наше спасение! Но, согласитесь, постоянно есть морковку надоест.

– Да, – кивнула я, – тонкое наблюдение.

– Без ехидства, пожалуйста, – не одобрила ведущую Валечка. – Зажги любовь к гостю, думай о том, что придурок скоро уйдет.

– Морковка, морковка, морковка… так и в депрессию впасть можно, – вдохновенно вещал Орлов, абсолютно не подозревавший, что ведущая, кроме его речи, слушает еще и наставления режиссера. – Поэтому я маскирую ее под свеклу! – радосто пищал Иван. – Сейчас натру корнеплод, полью гранатовым соком, оранжевый цвет превратится в темно-красный, добавлю укропчика…

– Не проще ли взять сразу свеклу? – не посмотрев на суфлер, спросила я. – Зачем столько мучений с морковкой?

Иван заморгал.

– Ну ёлы-палы… – заныла Валечка. – Что ты пристала к долдону, похвали его, пусть готовит, а сама займись пока Риммой.

– Восхитительный рецепт, – закатила я глаза, – начинайте.

– Вам правда нравится? – осторожно осведомился Орлов.

– Да-да! – с жаром закивала я.

– Не лукавите?

– Нет-нет!

– Думаете, свекла из морковки ерунда?

– Полагаю, она замечательна. Вы сделайте, а мы оценим!

Зал захлопал и загудел.

– Молодца, – похвалила Валечка, – мастерство не пропьешь.

Я обрадовалась. Ну и ничего страшного в гостях нет!

– Зачем меня позвали? – взвизгнула Римма. – Все внимание Орлову. Ясное дело, вам забашляли за его пиар! А я стою тут никому не нужная… Даже голову ко мне не повернули. Все, прощайте!

– Держи истеричку! – заволновалась Валечка. – У нас кулинарное шоу, милая семейная программа, а не передача «Двери», где люди морды друг другу бьют. Смикшируй скандал.

– Ой, какая лягушечка… – засюсюкала я. – Как ее зовут?

Римма прищурилась.

– Вы знакомитесь с сосисками перед ужином?

– Простите, не понимаю…

– Перед тем как бросить сосиськи в кипяток, жмете каждой руку и говорите «Добрый вечер»? – не успокаивалась Римма.

Агрессия, исходящая от поэтессы, пугала.

– Нет, конечно, – решив обратить грубость в шутку, засмеялась я, – у колбасных изделий нет рук, и всякие там шпикачки не понимают человеческую речь.

– За каким тогда дьяволом спрашиваете имя у котлеты?

– Извините…

– Из этой жабы мы сейчас сделаем филе.

– Ой! Она ведь живая! – подпрыгнула я.

– Предпочитаете питаться дохлыми тварями? – оскалилась поэтесса.

Я потеряла способность выражать мысли словами. Клосс взяла с подноса молоток, положила его на стол и, зловеще ухмыляясь, начала снимать крышку с банки. Валечка издала протяжный стон, зрители затаили дыхание. И тут до меня дошло: поэтесса сейчас преспокойно убьет живое существо, потом, особо не мучаясь, пожарит останки несчастной лягушки и предложит ведущей отведать блюдо. Только не надо сейчас напоминать мне, что паштет, который во время завтрака я мазала на тост, когда-то был прелестной уточкой, и я не имею никакого права ненавидеть госпожу Клосс! Все правильно, но птичку не резали на моих глазах!

Пальцы Риммы тем временем соскальзывали с пластмассовой крышки.

– Давайте помогу, – предложил Иван, временно отвлекшийся от трансформирования морковки в свеклу.

– Вы способны справиться со столь трудным и опасным делом, как открывание банки? – не упустила момента поиздеваться Римма и отвернулась от прозаика.

Иван покраснел, взял стеклянную емкость, поднатужился…

– До сих пор ни одному мужику не удалось ничего хорошо сделать до конца, – продолжала Римма.

Зал зааплодировал, Орлов надулся, но крышка даже не пошевелилась.

– Обязательно уронят, – вещала поэтесса.

Орлов вздрогнул, банка выпала из его рук.

– Разобьют, – каркала Клосс.

«Дзынь…» – пронеслось по студии.

– Начнут собирать осколки и порежутся.

– Ой, ой! – застонал Иван. – Стекло-то острое, дайте йод!

Я словно завороженная наблюдала за происходящим в студии. Похоже, мужеподобная поэтесса настоящая ведьма – она зомбировала несчастного Орлова! Иначе по какой причине Иван, словно кролик, выполняет установки «гипнотизера»?

– Вау! – завопил из зала восторженный детский голосок. – Побег из Шоушенка! Ваша котлета удирает!

Мы с Риммой одновременно повернули головы, и я с огромным облегчением увидела, что зеленое тельце скачками приближается к задней части декораций.

– Врешь, не уйдешь! – завопила поэтесса и, схватив молоток, кинулась за земноводным.

Хрясь, хрясь… тук, тук… По счастью, Римма не обладала хорошим зрением и меткостью, молоток всякий раз опускался на пол в паре сантиметров от все быстрей прыгающей лягушки.

– Боюсь, – затрясся Иван и прикрыл белокуро-кудрявую голову наманикюренными пальчиками, – поэтессы все такие – не успеешь вздохнуть, убьют, а потом сядут вирши слагать, оплакивать чужую смерть. Им нужны потрясения и сильные эмоции. Вампиры!

Зал засвистел и заорал.

– Хватай ее!

– Спрячьте лягушку!

– Верните жабу на стол!

– А рецепт кляра?

– Нам дадут попробовать?

– Вау, она удрала!

– Прекрати бардак, – ожила Валечка, – живо рули процессом.

– Господа, господа! – закричала я. – Полный порядок! Естественно, никто не собирался забивать лягушечку перед камерами.

– Почему нет? – заволновалась милая старушка, восседавшая в первом ряду. – Зачем лишили нас удовольствия?

Я икнула и уставилась на уютную пожилую леди, облаченную в слегка старомодный и слишком теплый для сегодняшнего дня костюм из твида.

– Как же дома станем готовить? – продолжала возмущаться престарелая дама. – Очень важен момент обезглавливания. Если произвести его неправильно, блюдо потеряет вкус и аромат. И вообще лучше обдирать лягушку живьем!

К моему горлу начала подкатывать тошнота.

– Вели Клосс почитать стихи, – приказала Валечка, – а я тем временем что-нибудь придумаю. Лягушку больше не вынесем или меня паралич разобьет!

– Риммочка, – дрожащим голоском завела я, – мы еще не слышали ваших произведений! Просим, просим…

Растрепанная, вспотевшая, бордово-красная Клосс, продолжая держать в руках молоток, кивнула и гулким басом завела:

– Солнце встает из-за туч, блеснул в горах первый луч, так темна и черна вода, я к тебе не вернусь никогда, сердце сжала боль, под аркой теснится кроль, он боится воды, не ходи к ней и ты!

– Браво! – воскликнула Валечка.

– Браво! – подхватила я и забила в ладоши.

– Кто такой кроль? – поинтересовался Иван. – Это ведь стиль плавания! Как он может тесниться под аркой и отчего боится воды? Смысла не вижу!

– В стихах его и не должно быть, – мечтательно протянула бабуся, желавшая увидеть в мельчайших подробностях убийство ни в чем не повинной лягушки. – Рифму способен воспринять лишь человек тонкой душевной организации. Вот Орлов – ремесленник, издательский проект, писать не умеет. Я точно знаю! А Риммочка творец.

– Ерунда! – рубанул рукой воздух Иван. – Давайте прочитаем главу из моего нового романа «Еж с гранатой», я случайно прихватил текст.

Я моргнула, в руке прозаика невесть откуда появилась толстая пачка листов.

– У нас кулинарное шоу! – взвыла Валечка. – Немедленно пресеки безобразие и вели им готовить.

– Давайте вернемся к плите, – заулыбалась я гостям.

Не тут-то было!

– Помню стихи наизусть, – рявкнула Римма, – мне не нужны шпаргалки! Вьется по ветру стяг, ты теперь чужой враг…

– Еж шел по лесу, – неожиданно легко переорал коллегу по перу Иван, – его мучили тяжкие мысли о неизбежной кончине смертельно больной жены, что лучше…

– …вздох твоих губ…

– …жить в муках или мирно умереть…

– …обжигает болотом страсти…

– …лечь на кладбище, под зеленый холм…

– У меня инфаркт, инсульт, энурез и клептомания, – застонала Валя, – умираю. Сделай же что-нибудь!

– Ой, – подскочила я, – совсем забыла! Издательство «Марко» пообещало участнику шоу, либо вам, Иван, либо вам, Римма, денежный приз.

Гости замерли на полуслове с разинутыми ртами.

– Его получит тот, кто первым покажет готовое блюдо, – договорила я.

Орлов и Клосс метнулись к мискам.

– Гениально, – выдохнула Валечка. – Ты спасла шоу. Как только додумалась до такой идеи?

Я невольно улыбнулась. Да всем известно, что литераторы жадны до неимоверности. Скажи писателю, что он накропал гениальную рукопись, пообещай гонорар, и любой прозаик, поэт, критик – каждый из них, пламенный борец за идею, мигом станет твоим навеки.

– Так нечестно! – заорала Клосс. – У Ваньки все уже почищено, а у меня пустая разбитая банка. Где жаба?

– Лягушку в студию! – прокричал незнакомый голос, и под барабанную дробь из-за декораций вновь появилась полуголая девица в фартучке. На сей раз она тащила миску, в которой красовались здоровенные окорочка, покрытые пупырчатой кожей.

– Этта че? – потеряв от удивления умение литературно выражаться, ахнула Клосс.

– Лягушка, – радостно сообщила я. – Ее поймали и разделали, можете начинать.

– А где передние лапки? – не успокаивалась Римма.

– Да вон же они!

– Тут лишь задние, – уперлась поэтесса.

– А я уже почти доделал, – заликовал Иван, – приз мой!

Клосс перестала капризничать, на телекухне закипела работа. Звенели миски, звякали ложки, шипело на сковородке сало, по студии поплыл запах горелого мяса, зрители вытащили блокноты. Я в изнеможении навалилась на столешницу. Впервые в голове промелькнула мысль: быть телезвездой не очень-то и весело, намного лучше сидеть в бухгалтерии, там хоть чайку можно попить, отвлечься.

– Улыбочку! – велела Валя.

Я очнулась и уперлась взором в две тарелки.

– Пробуй, – жестко приказала режиссер.

– В смысле… я должна это есть? – вылетело из меня.

– Можно, можно, – закивал Иван.

Проклиная день и час, когда мне захотелось денег вместе со славой, я схватила ложку, зачерпнула малую толику от вдохновенно созданной Иваном гадости (конечно, гадости, чего ж еще!) и, призвав на помощь все имеющиеся у меня актерские данные, фальшиво-счастливо воскликнула:

– Восхитительно!

После окончания съемки потная Валечка похлопала меня по плечу.

– Ничего, справилась. По первому разу обычно хуже случается.

– Балахова знаешь? – вклинилась в разговор Маша. – Теперь-то он звезда супервеличины, а начинал с утренней программы и…

– Ладно, – оборвала не к месту разговорившуюся редакторшу Валя, – успокойся.

– А чьи ноги готовила в кляре Римма? – проявил вдруг любопытство Федор.

– Куриные, – фыркнула Маша. – Слава богу, у одного из наших окорочка нашлись, на ужин купленные. А лягушку наш звуковик домой берет, у него, оказывается, три такие в аквариуме живут.

– Фу… – с облегчением выдохнула я.

– Маня, – завопил тоненький голосок, – на третью программу заявлен в гости певец Красков?

– Ага, – ответила Маша.

– Он хочет готовить фрикассе из крокодила. Где нам аллигатора взять? Красков требует живого, свежевать в студии собрался.

Валя перекрестилась, Маша посинела и затряслась, Федор глупо заулыбался, а я, схватив пиарщика за плечо, стала подталкивать мужчину в сторону коридора, приговаривая:

– О боже, мы забыли! У нас же самолет в Париж! Всефранцузская книжная выставка! Пора в Шереметьево!

Глава 21

Дома я оказалась поздно. У меня осталось лишь одно желание – тихо заползти под одеяло, накрыться с головой и заснуть.

Но не успела я войти в коридор, как из столовой выскочила Ниночка.

– Вилка! Нам надо поговорить!

– Может, завтра? – ощущая безнадежность попытки, все же начала сопротивляться я.

– Нет! Сейчас!

– Немного устала, – отбивалась я.

– Не желаешь участвовать в значимом для меня событии? – плаксиво протянула Ниночка.

– С удовольствием выслушаю семейные истории утром, – покривила я душой.

Ниночка обиженно выпятила нижнюю губу, и тут в коридор вышел Ленинид.

– Доча! – воскликнул папенька. – Ох и поздненько ты домой приходишь! Сколько раз твердил: не шляйся по ночам, мала еще после полуночи бегать.

Я прислонилась к стене. Итак, спектакль «Семейное счастье», действие первое. Ленинид в роли благородного, заботливого отца.

– Почему никто не думает обо мне? – топнула ногой Ниночка. – Чья свадьба скоро?

– Твоя, солнышко, – закурлыкал папенька. – Иди, ягодка, сядь в кресло, мы сейчас придем, Вилка должна вымыть руки. Я ее так воспитал – в аккуратности. Постоянно объяснял: «Приперлась в квартиру, ополосни лапы». Не волнуйся, кошечка!

– Ладно, – милостиво кивнула Ниночка и исчезла в комнате.

– Ох, и измучился ты, ставя на ноги неразумную дочь-малолетку, – покачала я головой.

Ленинид обернулся и жарко зашептал:

– Ну не злись, доча, лучше помоги.

– В чем? – нахмурилась я.

Ленинид впихнул меня в ванную первого этажа, открутил кран рукомойника и спросил:

– Знаешь, кто она?

– Нина?

– Да.

– Девушка. Вернее, учитывая ее глубоко беременное положение, невесту следует именовать молодой женщиной, – уточнила я.

– Не идиотничай! – возмутился папенька. – Про фамилию спрашиваю. Какая она у Нинуськи?

– Понятия не имею.

– Кобзарь.

– И что?

– Эй, эй! – помахал перед моим лицом рукой Ленинид. – Повторяю для тупых: Коб-зарь. Отчество – Федоровна. Сложи два и два. Федор Кобзарь!

– Погоди-ка… Нина дочь того богатого предпринимателя?

– Не просто богатого, а Крёза! – ажиотированно зашептал Ленинид. – Около моего будущего тестя Аладдин со своей лампой – жалкий неудачник.

– Нина не выглядит обеспеченной, – задумчиво произнесла я, – одежда, серьги, сумочка не слишком хорошего качества.

– Маскировка, – азартно забегал по ванной Ленинид, – мне о ней Светка Брыкина рассказала. У Ниночки пунктик – боится, что за ней ухаживают в расчете на папины денежки, поэтому прикидывается простой и настоящую фамилию с отчеством не сообщает. Но Брыкина узнала, что Нинка от меня фанатеет, и из хорошего отношения правду растрепала.

– Интересно, отчего Светлана так прониклась к тебе?

Ленинид закашлял.

– Ну… в свое время… было… но прошло… но Брыкина…

– Ох, что-то не верится мне в добрые намерения бывших любовниц.

– Злая ты, доча, неприятная и резкая! Отцу в кои-то веки повезло, а ты помочь не хочешь. Если мы сейчас с Ниной женимся, то она убедится в искренности моих чувств.

– Тебе Нина нравится?

– О боже! – закатил глаза папенька. – Дочь Кобзаря любому по сердцу.

– Речь о тебе.

– Не занудничай, – засверкал глазами папенька. – Зять Федора получит кучу денег.

– Ты и так хорошо живешь – востребованный актер, переходишь из сериала в сериал.

– Мыло! – заломил руки папенька. – Трачу талант ради жалких копеек. Не могу себе позволить ни «Бентли», ни дом в Лондоне. Во мне гибнет трагик! Стану мужем Нины, на собственные средства сниму «Ромео и Джульетту», сыграю главную мужскую роль.

– Не староват ли для главной? – вырвалось у меня. – Посыпанный пылью времен юный влюбленный вызовет припадок икоты у зрителей. И сей немелодичный звук они станут издавать не от печали, а от смеха!

Ленинид оперся руками о ванну.

– Вот ты какая! А папка весь измучился, прося о помощи…

– Что делать-то надо? – вздохнула я.

– Нина выбирает подвенечное платье, – заговорщицки зашептал папенька, – это тест для меня. Брыкина предупредила: если выкажу жадность, значит, не люблю Нину. Посиди со всеми, поучаствуй по-родственному.

– Ладно, – кивнула я и поплелась в столовую.

– Вилка, – запрыгала Крися, стоявшая у комода, – мы такое платье Нине нашли! Позырь.

– Лучше сказать «посмотри», – поправила дочь Томочка.

– Белое, – пустилась в объяснения девочка, проигнорировав замечание, – шелк на кринолине.

– А живот куда? – невежливо поинтересовалась я.

– Так наоборот очень удачно, – затарахтел папенька, – талия завышенная, потом железный каркас, под него что угодно спрятать можно.

– Ясно, – протянула я.

– Все расшито камнями, – ликовала Крися.

– Юбка колоколом, – заулыбалась Нина, – на подоле золотое шитье.

– А повсюду кристаллы от Сваровски, – добавила Томочка. – Только думаю: не тяжело ли будет?

– А сколько весит наряд? – спросила я.

– Килограммов десять, – брякнула Нина.

– Ой-ой! – неодобрительно воскликнула Томочка. – Не следует так себя нагружать во время беременности.

Глаза Нины начали наполняться слезами.

– Но я так хочу!

– Конечно, – заворковал папенька.

– Мечтала о самом красивом, шелковом, расшитом стразами платье.

– Оно твое.

– Со шлейфом в двадцать метров.

– Непременно.

– Фата из органзы.

– Обязательно.

– На золотом ободке.

– Ты ее получишь.

– Повсюду розы. Белые. И у меня в руках букет из них.

– Послушай, – не выдержала я, – белый цвет говорит о невинности невесты, а у тебя вот-вот младенец родится. Может, предпочтешь розовую гамму?

Ниночка распахнула голубые глаза.

– Я? Не в праздничном платье? Но, Вилка, я ведь сохранила невинность! Скажи, Ленинид, громко, при всех, я же была девушкой… до того, самого…

– Да, – кивнул папенька, – верно.

– И почему мне нельзя невестин наряд? – захныкала Ниночка.

– Успокойся, детка, – прижал к себе стонущую девицу папенька, – получишь все!

– Я слишком наивна, – лепетала Нина, – не знаю жизни, надеюсь, вы меня всему-всему научите. Вот сейчас думаю: вдруг Вилка права, гости потешаться станут?

– Нет, кошечка, – пел Ленинид, бросая в мою сторону убийственные взгляды.

– Я дура! – рыдала Нина. – Мечтала о красоте, а придется натягивать уродство!

– Не плачь, – засуетилась Томочка, – в белом, так в белом.

– Нинуша, – кинулась к беременной невесте Крися, – мы тебя любим!

– А она нет, – зашмурыгала носом Нина и ткнула пальчиком в мою сторону. – Не разрешает красивое платье.

Ленинид побежал за водой, Томочка кинулась к холодильнику за успокаивающими каплями, Крися начала причитать:

– Смотри, Нинушка, камушки от Сваровски можно заказать цветные. На белом прикольно смотрится!

Невеста прекратила лить слезы и сопли.

– Да? Где? Покажи!

И две головы склонились над каталогом. Воспользовавшись минутной паузой, я позорно бежала из столовой, нещадно ругая себя. Ну зачем затеяла глупый спор? Чем ближе день бракосочетания, тем менее нормальными делаются будущие жены. А уж если невеста еще и беременна, то лучше дочери жениха от первой жены не высовывать голову из кустов.

На следующее утро я вошла в комнату, где Вика вновь возилась с какими-то странными красными ветками, и тихо сказала:

– Здрассти.

Женщина подняла голову.

– Ничего себе! Куда вчера пропала? Понесла горшок в новый кабинет Эльзы и исчезла. Я уж подумала, она тебя на куски разодрала и росянке скормила.

Я засмеялась.

– Не поверишь – назад дорогу найти не сумела. Бродила, как герои культового фильма «Чародеи», по коридорам и кричала: «Люди, где вы?»

Вика взяла секатор.

– У нас так. Новенькие всегда путаются.

– Оригинальная тут архитектура, – поддержала я разговор.

– Здание строилось в тридцатые годы двадцатого века, специально для одного НИИ, – мирно начала болтать Вика, – потом его многократно переделывали, присоединили сюда жилой дом. Не волнуйся, разберешься. Бери ножницы.

– Эльза предложила мне перейти в отдел доставки, – решила я начать нужный разговор.

Вика выронила ветку.

– Куда?

– Ну, клиентам развозить горшки, – прикинулась я наивной дурой. – Говорит, люди зимние сады заказывают, вот им и приволакивают всякие фикусы. Оклад вроде невелик, зато чаевые дают.

– Видно, ты ей понравилась, – скривилась Вика. – На моей памяти первый случай, когда Эльза человеку решила доброе дело сделать. Вот Игорек, тот способен девушке посодействовать. Джентльмен, блин! И чего ж ты удачу за хвост не уцепила?

– В смысле?

– В отделе доставки лучше, – завздыхала Вика. – Всегда скосячить можно, никто ведь проверять не станет, сколько времени ты у заказчика провела. И про чаевые правда.

– Тогда почему сама туда не перейдешь?

Вика присела на стул.

– А кто протекцию составит? Курьеров не так много, каждый за место зубами держится. Нет, к Лидке так просто не пролезть.

– К кому?

Вика снова схватила ветку.

– Начальника отдела доставки зовут Лидия Юзефовна Капстынь. Тебе разве Эльза не сказала, к кому идти?

– Знаешь, – с деланой грустью сказала я, – у меня с памятью того, дыра. Эльза и про Капстынь говорила, и про то, где отдел расположен, а у меня все из мозгов вымело.

– Не переживай, – с явной жалостью произнесла Вика, – спускайся на первый этаж, поверни в левый коридор и топай до конца. Главное, никуда не сворачивай, упрешься прямо в нужную комнату. Ну и странности!

– Какие?

Вика поставила ободранную ветку в вазу.

– Эльза Лидку терпеть не может, они друг с другом еле-еле здороваются. Боюсь, Капстынь тебя бортанет. Ой, поняла! Теперь ясно! Чтобы Эльза кому-то и в самом деле помогла? Да не может такого быть! Она гадость затеяла, злобу за Игорька затаила. Припрешься к Лидке, скажешь: «Добрый день, я от Эльзы», а Капстынь тебя на хрен пошлет. Вот приятно-то… Не ходи, незачем дерьмо кушать. У нас в отделе тихо, гнем ветки, составляем букетики.

– Все же попробую смотаться, – улыбнулась я. – Ну выгонит, эка невидаль. Меня много раз кидали, и ничего, жива. За спрос денег не берут. Откажет, так вернусь назад. Только… вдруг повезет?

– Может, ты и права, – закивала неконфликтная Вика.

Дверь в отдел доставки оказалась железной. Я позвонила в заботливо приверченный к косяку домофон.

– Вы к кому? – пробулькало из переговорного устройства.

Слегка удивившись мерами безопасности вокруг скромного отдела доставки, я подобострастно ответила:

– Хочу поговорить с Лидией Юзефовной Капстынь.

Замок щелкнул, я вошла в крохотный тамбурчик и налетела на стол, за которым восседала пожилая дама с голубыми, высоко уложенными волосами.

– Вам Лидию? – холодно поинтересовалась она.

– Да.

– Назовите свои имя и фамилию.

– Вилка… то есть, ха-ха, конечно же, нет… Маша. Меня зовут Маша. Скажите – от Эльзы Генриховны.

Дама подняла правую бровь и ткнула пальцем в селектор.

– На прием просится некая Маша, – каменным голосом произнесла она, – от… простите, конечно… Эльзы Генриховны.

Из белой пластиковой конструкции на столе секретарши послышалось покашливание, потом раздался начальственный голос:

– Пусть зайдет.

– Прошу, – подобрела дама и указала на правую дверь.

Кабинет Капстынь был заставлен горшками с самыми разнообразными растениями. Моложавая, тщательно накрашенная особа неопределенного возраста оглядела меня с ног до головы и неожиданно весело спросила:

– Значит, Маша?

– Да, точно.

– И что вас, Маша, ко мне привело?

– Извините за нахальство.

– Ничего, продолжайте.

– Поступила на работу в отдел к Эльзе Генриховне.

– Так.

– Но она теперь стала коммерческим директором.

– Да, сделала карьеру, – без всякой злости констатировала Лидия.

– Мне нужны деньги, – решила я заехать издалека.

– Это неудивительно, – согласилась Капстынь. – Лично я пока не встречала тех, кто доволен своим материальным положением.

– Эльза Генриховна посоветовала обратиться к вам.

– Да ну? – заулыбалась Лидия Юзефовна.

– Вроде в отделе доставки имеется вакансия.

– И откуда Эльзе знать про свободное место?

– Ой… простите… она вскользь упомянула… но я не поняла сути и…

Окончание фразы застряло в горле. Продолжая усмехаться, Лидия открыла свою сумку, вытащила из нее мою книжку, бросила на стол и спросила:

– Неужели, мелькая на телеэкране, вы всерьез надеялись сохранить инкогнито?

Глава 22

На долю секунды я растерялась, потом попыталась выкрутиться из дурацкой ситуации.

– К сожалению, очень похожа на Арину Виолову. Столько неприятностей из-за этого!

Лидия протянула ручку.

– Поставьте автограф.

– Право неудобно, просто у меня лицо…

– Не надо, Виола Ленинидовна, – мягко произнесла Капстынь.

– Откуда знаете мое настоящее имя? – сдалась я.

Лидия взяла пачку сигарет.

– Вы ведь курите?

– Изредка.

– Дым не раздражает?

– Отнюдь.

Капстынь кивнула, щелкнула зажигалкой и весело сказала:

– Некоторое время назад у меня сломалась машина. Пользоваться такси боюсь – не знаю, в каком состоянии наемный автомобиль, не пил ли шофер накануне, перед выходом на работу, – вот и поехала на метро. Тащиться предстояло через весь город, и что, сидеть целый час, пялясь на пассажиров? Решила книжку купить. Подошла к лотку, смотрю, продавщица некую Арину Виолову читает… С тех пор я преданная ваша фанатка, без устали всем детективы нахваливаю, стараюсь передач с вами не пропускать.

– Спасибо, – промямлила я.

– На фирме я со дня основания, – продолжала начальница отдела, – а до нее вместе с Анной Семеновной работала. Когда они с Антоном Петровичем начали подниматься, очень рада была. Святые люди, честные, бескорыстные… Даже странно, что им удалось такое дело раскрутить, обычно наивных интеллигентов на дороге к бизнес-успеху гораздо раньше из седла вышвыривает. Но сейчас не об их деловой хватке речь. Слухи по конторе носятся, как на реактивной тяге. Заходит ко мне тринадцатого апреля Анна Семеновна и говорит: «С днем рождения, Лидуша». Я, естественно, улыбаюсь, а она мне вашу новую книгу протягивает и говорит: «Вот, держи подарок». Удивила, конечно. А я утром на работу ехала, у лотка притормозила, спросила: «Новая Виолова есть?» – «Нет, – ответила продавщица, – еще не написала». А тут такая неожиданная радость! Ну и накинулась на Анну Семеновну с расспросами, а та, смеясь, сказала: «Знаю твою Виолову-Тараканову с пеленок, они с Милочкой в один класс ходили. Попросила ее добыть экземпляр новой книги, еще не поступившей в продажу, и подписать тебе».

Лидия раздавила окурок в пепельнице.

– Вы не помните того разговора с Каркиной?

– Простите, нет. Не подумайте, что корчу из себя звезду, но раздача автографов – рутинная работа. Тетя Аня частенько просила о такой услуге для знакомых.

Капстынь кивнула.

– Иного ответа и не ожидала. Я о вас многое знаю, и сейчас понимаю, что появление в данном кабинете Арины Виоловой связано со смертью Каркиных. Или вы на самом деле хотите оформиться курьером? Ох, Маша, Маша… Вы ведь так представились? Да не знай я ваших книг, выгнала б сейчас какую-то Машу вон. Рекомендация Эльзы в моем отделе лишь навредит. Да и не поверю вам. Наш новый коммерческий директор не способна на человеческие поступки, она циркулярная пила по менталитету. Давайте поговорим откровенно! В кабинет никто не войдет, и подслушивающих устройств тут нет. Я, кстати, уже подумала, что в смерти Каркиных имеется некая странность. Ушли оба сразу, а ведь практически не болели.

– Возраст не юный, – бормотнула я.

– Но не столь уж и пожилой, – кашлянула Лида. – Каркины вовсе не склеротики, активные люди, с ясным умом. Имелись, конечно, некие проблемки со здоровьем, у Анны Семеновны, сами понимаете, что, а Антон Петрович огурцом держался. Правда, история с Вадиком его из колеи выбила, но Каркин выдержал испытание мужественно. Очень хорошо помню ситуацию: я после поминок посуду собрала и на кухню несу, Эльза в комнате лежит… Вот уж на кого смотреть страшно было! Лица нет – черная маска… Она после самоубийства Вади совсем иной стала. Да, так вот. Антон Петрович мне помогать взялся, составил чашки на поднос и вдруг говорит: «А если б жив остался, то в тюрьме бы сгнил! Скажи, Лидочка, что лучше? В могиле или по лагерям да зонам?» Тяжело ему пришлось. Вы понимаете?

– Нет, – растерянно призналась я. – Кто такой Вадим? Чьи похороны? При чем тут Эльза Генриховна?

– Она мать Вади, – ответила Лида. – Вы не в курсе?

– Чего?

– Неужели Мила не рассказывала?

– О чем?

Капстынь откинулась на спинку стула.

– Тридцать лет назад я, студентка четвертого курса, пришла к Антону Петровичу на практику да и осталась рядом с ним навсегда. Меня после окончания института определили лаборанткой к Каркину. Представляете нравы научного мира?

– Вообще-то я далека от него.

Лидия хмыкнула.

– Внешне все пристойно, интеллигентно, а по сущности базар. Коллектив бабский, сплетни, хихиканье, обсуждение кто, куда и с кем… В первый же рабочий день мне нашептали кучу информации. Например, что Анна Семеновна Каркина заболела по женской части, перенесла операцию. Понятно?

– Конечно, – кивнула я. – Только об ее проблеме я ничего не знала, мы на эту тему никогда не беседовали.

– Женщины обычно не распространяются о таких вещах. Антон Петрович жену обожал, пылинки с нее сдувал, но он же мужчина… Супруга больная, так что, мужу жить монахом? Как считаете? – прищурилась Лидия.

– Каждый решает проблему по-своему, – деликатно отозвалась я.

– Верно, – кивнула собеседница, – вот Антон Петрович и предпринял некоторые шаги. Привел он в институт Эльзу, а спустя семь месяцев народ рты поразевал: новенькая младенца родила, мальчика. Эльза ни словом про отца своего ребенка не обмолвилась, только по коридорам быстрыми мышами побежали слухи. И очень скоро местные сплетницы были уверены: Вадик – сын Антона Петровича.

Ни Эльза, ни Каркин не демонстрировали своей близости и дружеских отношений. Они никогда не оставались вдвоем на кафедре, не шушукались в курилке, не обедали вместе в столовой, держали дистанцию, но… как говорится, на чужой роток не накинешь платок. Затем Эльза перевелась в другой отдел, и постепенно болтовня стихла, нашлись иные интересные темы для досужих языков…

Кстати говоря, Анна Семеновна более чем вежливо разговаривала с Эльзой, и кумушки терялись в догадках, глядя, как законная жена и любовница вместе обсуждают некую служебную проблему.

– Анька дура, – заявляли одни.

– Высокие отношения! – восхищались другие.

– А что им, морды друг другу царапать? – резонно отмечали третьи. – Хорошо Антон Петрович устроился!

Скандал случился лишь один раз, во время новогодней елки. Лида не помнила год, когда приключилась та драка. Да, да, драка в самом прямом смысле этого слова.

В НИИ, как, впрочем, в большинстве советских контор, существовала хорошая традиция – в последних числах декабря сотрудницы месткома вешали шары и гирлянды на вечнозеленую пушистую красавицу-елку, приглашали детей всех, кто работал в институте, и устраивали немудреный праздник. Бессменным Дедом Морозом был Антон Петрович, Снегурочками наряжали то одну, то другую лаборантку. Детвора с охотой водила хороводы, причем компания собиралась разновозрастная – от детсадовцев до старшеклассников. Лидия сейчас не могла сказать, сколько лет в тот год стукнуло Миле, но отлично помнила, что дочь Антона Петровича уже была подростком, а Вадим, сынок Эльзы, уморительным малышом.

Вначале ничто не предвещало беды, праздник катился по накатанной колее. «Дедушка Мороз, ты где?» – «Елочка, зажгись!» – «Мы плясали, пели, прыгали…» – «Кто прочтет стишок?» – «А теперь Маша сыграет нам на пианино…»

Через два часа вспотевшие дети встали в очередь за подарками. Антон Петрович, слегка сдвинув в сторону сильно мешающую бороду из синтетической ваты, брал из мешка кульки с конфетами и вручал их очередным снежинке или космонавту. Одни дети просто улыбались, другие говорили:

– Спасибо.

А вот Вадик, неполитично наряженный зайчиком, внезапно обнял Каркина за шею, с чувством поцеловал мужчину и громко, четко сказал:

– Дедушка Мороз, я тебя люблю! Никогда не уходи от нас.

Грянул дружный смех. Растроганный Антон Петрович вернул крошке поцелуй, потом поднял его и посадил на плечо.

– Давайте еще раз пройдем хороводом, – предложила Снегурочка.

Вдруг из толпы в Вадика полетели яблоки и мандарины, брошенные недоброй рукой.

– Прекратите хулиганство! – возмутилась Снегурочка.

Крупный апельсин угодил в лицо Вадику, малыш истерически зарыдал. Эльза кинулась к сыну, и тут из гущи ребят вылетела Мила, сжимавшая в руках фрукты.

– Это мой папа! – кричала она. – Уберите ребенка прочь.

– Мила! – воскликнула Анна Семеновна. – Ну и безобразие!

– Верно, мама, – твердо ответила девочка-подросток. – Мне тоже не по сердцу, когда отца целует невесть кто. Вот я и решила прекратить, как ты выразилась, безобразие. Это мой личный папа, и только я имею право его обнимать. Уберите сопляка!

Толпа зашушукалась, Анна Семеновна попыталась унять девочку, но Мила ловко вывернулась из материнских рук и налетела на Эльзу.

– Заберите своего Вадима! Папа мой!

– Никто на него не покушается, – делано спокойным голосом возразила Эльза.

– Тогда зачем он его целует?

– Вадик крошка, – попыталась вразумить разъяренную младшую Каркину Эльза.

– Ненавижу! – злобно отчеканила Мила. – Пусть он сдохнет, и ты тоже! Папа мой! И мамин!

Тут родители Людмилы сбросили с себя оцепенение, схватили дочку и утащили из зала. Эльза незаметно испарилась вместе с Вадиком.

Понятно, как отреагировали на происшествие сплетники, – целый месяц потом институт гудел больным ульем! Но всему приходит конец, любой, даже мощный пожар рано или поздно догорает. Больше никаких битв за Антона Петровича не случалось. То, что произошло позднее, было известно лишь Лидии.

Кстати, создав фирму, Каркин пригласил на работу много бывших коллег. В том числе и Эльзу.

Судьба распорядилась так, что в момент, когда Каркину сообщили о несчастье с Вадимом, Антон Петрович находился в кабинете Лидии – проглядывал кое-какие документы по растениям, которые заказал очень известный музыкант.

– Дешево же ему оранжерея обошлась, – слегка раздраженно отметила Капстынь. – Ничего себе скидочку выпросил – пятьдесят процентов! Кто у нас такой добрый?

– Насчет цены я распорядился, – пояснил Каркин, – теперь лабух нас бесплатно рекламировать начнет. Уже дал интервью, восхищался фирмой.

Сленговое словечко «лабух» комично прозвучало из уст ученого-ботаника, и Лидия засмеялась, не думая ни о чем плохом. Она продолжала веселиться даже тогда, когда у Каркина затрезвонил мобильный.

Антон Петрович взял трубку и бодро откликнулся:

– Алло! – Затем голос его стал прерывистым от волнения: – Да! О нет! Боже!

– Что случилось? – испугалась Лидия. – Анне Семеновне плохо? Но она же уехала в Чехию, пить минеральную воду! Антон Петрович, не молчите!

– Вадим… – еле вымолвил Каркин, – Лида, отвези меня в… в… Сейчас… Запри кабинет… Минуту… Открой окно! Налей воды!

Лида заметалась по комнате, Каркин тем временем потыкал в кнопки на мобильном.

– Эля, спокойно! Ты можешь говорить? Я забыл, где он… А, сейчас…

Сунув трубку в карман, Каркин зашептал:

– Не надо огласки. Лида, ты поможешь?

– Ради вас, Антон Петрович, готова на все, – ответила Капстынь.

– Отвези меня в центр, – бестолково забормотал ботаник, – там… отделение милиции… майор Селезнев… Вадим… убит!

Лида схватилась за голову.

– Ой-ой-ой!

– Тише, умоляю, тише, – еле-еле произнес Антон Петрович. – Анне ничего не надо знать. И Милочке. Они… ну, да… Поехали, там Эля!

Первой, кого увидела Капстынь, войдя в отделение, оказалась Эльза Генриховна. Она абсолютно не удивилась присутствию Лиды и, закрыв глаза рукой, взмолилась:

– Пожалуйста, зайдите к майору Селезневу. Я ничего не понимаю… Антоша, посиди со мной!

Не стесняясь Капстынь, Эльза обняла Каркина, и тут лишь до Лиды дошло: перед ней несчастные, наверное, любящие друг друга люди, которые по неким причинам вынуждены жить врозь. Все сплетни, летавшие некогда по НИИ, – правда, Вадим – родной сын Антона Петровича.

Следователь обрадовался, увидав Лидию.

– Вы вроде похожи на нормальную, – сказал он, – а то Эльза Генриховна совсем… того. Конечно, случилась беда, но нельзя же так растекаться.

Капстынь приготовилась слушать.

– Вадим арестован, – заявил майор.

– Так он не убит? – закричала, вскакивая, Лидия. – Извините, побегу родителей обрадую.

– Сядьте, – строго велел Селезнев. – Повторяю: он арестован!

– За что? – похолодела Капстынь.

– Парень наркоман.

– Ой…

– Влез в окно квартиры на первом этаже.

– Ай…

– Хотел украсть, что под руку попадет.

– Не может быть!

– А попалась дочь хозяйки, – монотонно объяснял милиционер, – шестнадцатилетняя Полина Рюриковна Феоктистова.

– Господи…

– Она закричала, но кроме нее в доме никого не было.

– О, нет!

– Да, – сурово оборвал Капстынь майор. – Но это еще не самое плохое. Полина инвалид с детства – церебральный паралич, передвигалась только на коляске. Так подонок ее пятнадцать раз ножом колол, небось, хотел выведать, где родители деньги прячут. Он, мерзавец, ничего дельного не обнаружил – Феоктистовы живут бедно, у них еще одна дочка имеется, на пару лет старше Полины, хорошая девочка, пока учится, зарплаты в дом не приносит. Да и откуда бы сбережения взялись? Мать медсестра, в обществе Красного Креста служит, отец ремонты людям делает. Еще бабка с ними жила, померла год назад.

– Ужасно, – лепетала Лидия. – Я Вадима не знаю, но он не мог…

– Почему? – искренно поразился следователь.

– Он сын Антона Петровича, порядочного человека!

– Эх, девушка… – с невероятной грустью заговорил Селезнев, – кабы вы знали, дети каких людей за наркоту все готовы отдать…

– Это ошибка! – закричала Лидия. – Вы перепутали!

– Вадима взяли на месте преступления.

– Он убил девочку? – ужаснулась Капстынь.

– Бабка Феоктистовых от рака скончалась, а несколько ампул с наркотиком, который ей кололи как обезболивающее, в семье осталось, – понуро пояснил Селезнев. – Вадим их нашел и вкатил себе дозу. Вылезти во двор уже не сумел, его Кира, старшая дочь Феоктистовых, обнаружила. Она в больнице сейчас, бедняга. Такой шок пережила! Вернулась девушка домой, а там труп сестры и убийца в отключке!

– Что же теперь будет? – прошептала Лидия.

– Суд и справедливое наказание.

– У него отец ученый.

– Ну и? – нахмурился майор. – Для сынков даже больших начальников особых законов еще пока не придумали, хотя все к тому катит.

– У Антона Петровича жена есть, – начала вводить Селезнева в курс событий Лидия, – Анна Семеновна позора не выдержит. Нельзя ли без огласки обойтись? Ну сделайте что-нибудь!

Глава 23

Вадим не прожил после преступления и двух дней. Его доставили в невменяемом состоянии в больницу, где парень и умер, так и не придя в сознание.

Утром Антон Петрович ни свет ни заря помчался в отделение милиции вместе с адвокатом и Лидой, которая ночевала у Каркиных.

– Мой сын не мог убить девушку! – закричал отец, вбегая в кабинет следователя. – Да, он принимал наркотики… Но вы же не знаете!

– Чего? – мрачно осведомился Селезнев.

Антон Петрович рухнул на стул.

– Вадик по глупости сделал себе один укол, поддался на провокацию. Он мне честно все рассказал, только не назвал имени того, кто принес дозу. Понимаете, у мальчика было тяжелое детство.

– Да ну? – хмыкнул следователь.

Антон Петрович оперся о письменный стол локтями.

– Да, ребенку пришлось нелегко. Попытайтесь понять. Мы с Эльзой не можем жить вместе. Моя жена, Анна Семеновна, очень больна, у нее много лет назад диагностировали рак, сделали операцию, и с тех пор моя супруга существует под дамокловым мечом. Я не хотел, чтобы Эльза рожала, но она самостоятельно приняла решение, и младенец появился на свет. Господи, такой узел запутался! Я люблю Анну, у нас дочь Людмила. Оставить супругу не могу, Анна Семеновна тут же умрет. Но есть ведь и Эльза, у нас сын Вадим. Я люблю Эльзу тоже и не могу оставить ее. Она не открывала мальчику правду, он считает меня родственником мамы и общается откровенно. Именно мне Вадик и поведал тайну: некий человек предложил попробовать ему наркотики, просто так, из интереса. Вадика взяли на «слабо». Дескать, куча народа колется, а ты боишься. Поймите, он глупый ребенок, с тяжелым детством, считает себя безотцовщиной, вот и поддался на уговоры. С одного раза у него зависимость возникла!

Селезнев скривился.

– Эка невидаль! Я тут таких часто вижу, и все одинаковые истории твердят: схватились за иглу вследствие тяжелых испытаний. Только брехня это. Какие такие тяготы имелись у Вадима? Мать хорошо зарабатывает, отец помогает, дом – полная чаша, не голодал, собой не торговал, босиком в мороз не ходил, побоев не получал. Да не видел он горя!

– Вам не понять, – прошептал Антон Петрович, – вы не испытывали боли от отсутствия отца.

Следователь хмыкнул.

– Верно, я его не знал и не думал никогда о нем. Мать умерла, когда мне двенадцати не исполнилось, а тетка с племянником возиться не пожелала, в детдом сдала.

– Не о вас речь! – взвизгнул всегда корректный Антон Петрович. – О Вадике! Он не мог убить Полину! Конечно, вам хочется на мальчика все свалить, дело закрыть, руки умыть! Но он бросил героин!

Селезнев засмеялся.

– Ваш адвокат наметил неправильную линию поведения. Вадима взяли на месте совершения преступления, в наркотическом опьянении, в спальне Феоктистовой полно отпечатков его пальцев. Скажите, ваш сын лечился в больнице?

Антон Петрович замахал руками.

– Нет, конечно, частным образом.

– Назовите фамилию доктора, – потребовал следователь.

– Это неэтично, – уперся Каркин, – нарколог оказывал помощь приватно.

Селезнев кивнул.

– Хорошо, подождите в коридоре, а вы, девушка, останьтесь.

– Я? – удивилась Лида, до сих пор тише мышки сидевшая в углу.

– Да, – подтвердил милиционер.

Антон Петрович и адвокат вышли, следователь глянул на Капстынь.

– Вы ему кто?

– Коллега по работе, – ответила Лидия.

– Просто сослуживица или еще чего? – хмыкнул Селезнев.

– Да как вы смеете! – возмутилась Лида. – Кто дал вам право в чужих делах ковыряться? Мы просто давно работаем вместе, Антон Петрович начальник, я подчиненная.

– Работа у меня такая – в чужих делах ковыряться, – серьезно ответил следователь. – И я знаю: у хозяина со служащей иногда случается любовь. А ваш Антон Петрович еще тот тип – жена, любовница, дети от разных баб…

– Каркин ученый, – торжественно произнесла Лида.

– И что, они все ангелы с крыльями? – вздохнул Селезнев.

Капстынь задохнулась от негодования, а следователь продолжил:

– Раз посторонняя, то хорошо. Не люблю сам такое говорить.

– Какое? – вздрогнула Лида.

– Вадим умер, – рубанул Селезнев. – Передоз.

Капстынь ахнула.

– Ночью в больнице скончался, – мрачно пояснил следователь. – Отцу, конечно, хочется считать сыночка белым и пушистым, но он убийца. Просто повезло, что умер, смерть любого оправдывает. Идите и скажите Каркину…

– Нет! – вскочила Лида. – Сами говорите! Ишь придумали, за мою спину спрятаться… И зачем сейчас допрашивали бедного Антона Петровича?

– Разговор окончен, – процедил Селезнев.

– А вот я сейчас прямиком отправлюсь к вашему начальству, – зашипела Лида, – и жалобу напишу. Много интересного укажу: как объявили Вадима убийцей без правильно проведенного следствия и суда и… Нет, не верю я вам! Вадим жив! Почему меня надумали вмешивать? В коридоре адвокат сидит!

Не успел Селезнев охнуть, как Лида вскочила, распахнула дверь и крикнула:

– Евгений Михайлович, идите сюда.

Юрист немедля зашел в кабинет, а Капстынь выскользнула в коридор и встала около Антона Петровича.

Лидия замолчала и начала перекладывать на столе бумажки. Я подождала некоторое время, затем осторожно спросила:

– А дальше что?

Капстынь пожала плечами.

– Ничего. Мы с Антоном Петровичем никогда не беседовали потом на тему смерти Вадима. Я была случайно втянута в ситуацию, помогла Каркину в тяжелый момент и ушла в тень. Очевидно, Анна Семеновна оказалась не в курсе произошедшего, она возвратилась с курорта очень посвежевшей, веселой, никаких следов мучительных переживаний на ее лице так и не появилось. Эльза на некоторое время с работы исчезла, взяла отпуск, затем вернулась вполне вменяемая. О Вадиме она и раньше никогда не говорила, в тот момент тоже никаких подробностей о сыне сообщать не стала. Эльза крайне замкнутый человек, она ни с кем из коллег дружбы не водит, со всеми холодна. А вот меня после всего возненавидела. До смешного доходило – я во всех грехах, по ее мнению, виновата оказывалась. Например, погибли цветы на складе – такое случается, неприятно, но не смертельно, – а Эльза мигом к Каркину прибежала и доложила: «Капстынь виновата». Я к складу никакого отношения не имею, но Эльзе на здравый смысл плевать, она заявила: «Лидия в хранилище заходила и датчик температуры сбила». Каркин меня на ковер вызывает и вопрос задает: «Зачем ты приборы трогала?» Я спокойненько отвечаю: «Дело случилось пятого числа, я в отпуске была, в Турции отдыхала. Можете проверить». И подобное не один раз было!

– Эльза вас выжить хотела, – кивнула я. – В тяжелый момент приняла помощь, а потом оклемалась и сообразила: слишком много теперь Лида знает, от нее избавиться надо.

– Да, да, во все тяжкие пустилась, – подтвердила Капстынь. – Например, отняла у меня vip-клиентов.

– То есть?

– Я сижу в отделе обслуживания, – стала пояснять Лидия. – Дело хлопотное: растения заказчиком оплачены, следовательно, надо их в целости и сохранности привезти. Если некая пальма погибнет от неправильной транспортировки, то замена за счет фирмы. А некоторые экземпляры такие капризные! Чуть тряхнешь горшок – все, умерли. Ну и случилась у меня беда. Композитор Танкин оранжерею оборудовал, средь прочего заказал редкий кактус с цветком. А у нас лишь один такой имелся. Повезли к Танкину домой, доставили благополучно, а когда курьер горшок уже к подъезду нес, попал ногой в ямку, упал… Дальше продолжать?

– Не надо, – вздохнула я.

– Кактус погиб, – мрачно довершила Лидия. – И при чем тут я? Если уж разбираться до конца, то Танкин сам виноват – следовало предупредить о выбоинах! Но он, естественно, на фирму наехал, скандал устроил. Меня даже слушать не стал, хотя я пыталась купировать неприятность, пообещала через месяц доставить новый экземпляр. Вернее, два, второй в подарок за причиненное неудобство. Но нет, Танкин поднял крик, дал интервью в газетах, не постеснялся заявить: «Меня обманули! Огромные деньги взяли, а заказ не выполнили! Не пользуйтесь услугами фирмы Каркиных, в ней сидят мошенники!» Эльза воспользовалась ситуацией и понеслась к Антону Петровичу, а тот принял решение: мне отныне остаются только корпоративные клиенты, все «випы» поступают в распоряжение Эльзы. Вот как, – подвела итог Лидия, – раз, и откусила шматок, ловко у нее получилось. А недели две назад и на корпоративщиков рот распахнула. Представляете, прихожу на работу и узнаю: фирма «Брок» заказала доставку оранжереи в офис через Эльзу.

– Теперь, когда Каркиных нет, Эльза вас окончательно съест, – посочувствовала я.

Лидия прищурилась.

– Ха! Посмотрим, кто кого! Знаю кое-что интересное про нашу красавицу. И потом, кому фирма досталась, понимаете?

– Милочке?

– Верно, а дочка Антона Петровича Эльзу еще с детских лет ненавидит, – радостно зашептала Лидия. – Думаю, Милочка знает правду про то, что она долгие годы жила с Антоном Петровичем. И про Вадима ей тоже известно. Нет, Эльзе не царствовать. И правильно!

– Но ее назначили коммерческим директором, – напомнила я.

Лида осторожно огляделась по сторонам, потом, понизив голос, сказала:

– Думаю, Мила для отвода глаз так сделала. Если с Эльзой чего случится, всегда сумеет сказать: «Я ни при чем! Уважала бабу, повысила ее. Она жила с моим отцом? Впервые слышу!» Специально придумала, точно для отвода глаз. Мила может! Да! Она… в общем, не важно. Вы понимаете?

– Нет, – растерянно ответила я. – Во-первых, что такого может случиться с Эльзой? Во-вторых, Милочка не имела никакого отношения к цветам. И не хотела ими заниматься. Говорю не в обиду, просто констатирую факт.

Лидия усмехнулась.

– Виола! Вы же потом напишете книгу о Каркиных?

– Ну… да, – не слишком уверенно ответила я, – обычно все мои расследования превращаются в детективы.

– Вас насторожила смерть Каркиных, решили разобраться?

– Верно.

– Подумали, что их убили?

– Ну…

– Давайте будем откровенны! – воскликнула Лидия.

– Да, – кивнула я. – Хотя пока не пойму, кто и зачем.

Капстынь навалилась грудью на стол и зашептала:

– Подскажу правильное направление. Убийца – Эльза.

– Вы уверены?

– Стопроцентно. Кстати, Мила тоже подозревает ее, – закивала Капстынь.

– Откуда у вас подобные сведения?

Лидия округлила глаза.

– Умею видеть, слышать и сопоставлять факты. За несколько недель до смерти Антон Петрович повздорил с Эльзой. Его секретарша Анечка наболтала мне, что мадам словно ошпаренная из его кабинета вылетела, а Каркин после ее ухода потребовал себе пятьдесят граммов коньяку. Но ведь Антон Петрович не пьет! Что у них случилось, если его на алкоголь потянуло? Анечка прямо перепугалась, такой он бледный стал. Это раз. Теперь второе: на следующее утро Каркин приехал на службу и велел Ане найти телефон и адрес… Кого бы вы думали?

– Теряюсь в догадках, – с любопытством откликнулась я.

– Киры Феоктистовой, – торжественно заявила Капстынь.

– Простите, кто она такая?

– Виола, у вас совсем нет памяти! – возмутилась Лидия. – Это сестра Полины, той девушки, которую убил Вадим. Анечка как раз занималась поисками, когда я вошла в приемную и услышала, как она говорит в трубку: «Да, да, правильно, Кира Рюриковна Феоктистова, нам нужен адрес и телефон». Может, я и не обратила бы внимания на слова Анечки, но очень хорошо помнила, что убитая носила имя Полина Рюриковна. Согласитесь, более чем редкое отчество. И еще третье. Аню через четыре дня перевели с невероятным повышением в наш областной филиал – малограмотной девочке доверили заведование отделом. За какие заслуги? Почему Антон Петрович ее так возвысил, а? Может, просто убрал подальше, чтобы не болтала? А сейчас главное. Теперь я знаю все! Абсолютно случайно подслушала более чем откровенную беседу Эльзы и Антона Петровича. Вы сейчас закачаетесь! Мне вас бог послал, а то я уж голову сломала, куда с этой информацией идти. Значит, так. В приемной у Антона Петровича есть шкаф. Он очень большой, туда надо войти, чтобы папки взять. Понимаете?

– Да, – кивнула я.

– На место Анечки пока никого не нашли, – с горящими глазами продолжала Лидия, – а мне понадобились кое-какие материалы. В общем, влезла я в шкаф и слышу голос Каркина: «Я говорил с Кирой Феоктистовой». Хотела было выйти, неудобно чужую беседу подслушивать, но тут до моих ушей долетел гнусавый голос Эльзы: «Я никогда не вру». В общем притихла я в шкафу, растерялась на мгновение. Ясно?

Я закивала головой. Конечно, ясно. Похоже, милая Лидия Юзефовна обожает подслушивать и подглядывать. С чего бы ей теряться при звуках голосов Каркина и Эльзы? Воспитанный человек в подобном случае должен был спокойно взять необходимую папку и быстро удалиться, а Капстынь предпочла затаиться и стать невидимой свидетельницей разговора.

– И такое узнала… – лихорадочно бормотала Лидия. – Считайте, теперь моя карьера сделана. Конечно, Эльзу повысили до коммерческого директора, но я стану генеральным.

Глава 24

Резкий звонок стоявшего на столе телефона прервал впавшую в раж Лидию. Сохраняя на лице злорадно-торжествующее выражение, Капстынь схватила трубку.

– Алло! Что? А кто тут еще кроме меня должен быть? Ой, кого? Машку? Что еще? Не может быть! Уже бегу! Виола, дорогая, вы только не уходите, дождитесь меня. Не думала и об этом рассказывать, полагала, Эльза правильные выводы сделает. Но она… Вот, только что позвонили и сказали, что она Машку назначила. Сволота! Впрочем, вдруг врут, надо проверить. Я быстренько. Виола, если про Машу правда, я вам ТАКОЕ сообщу! Мне ТАКОЕ про Эльзу известно! Я ТАКОЕ знаю! Ждите, вернусь скорехонько.

Я закивала и спросила:

– Что-то случилось?

– Да, у меня неприятность, – засуетилась Лидия и начала набирать номер. – Алло, техслужба? Василий Петрович, беда! На втором складе по непонятной причине включился режим «пустыня», а там «тропики». Не знаю, позвонила Антонина Дулева. Потом выясните, сейчас попытайтесь дверь открыть. Да, блокирована!

Швырнув трубку на рычаг, Лидия вскочила.

– Виолочка, у нас, похоже, центральный компьютер заглючило, растения могут погибнуть. А на складе редких экземпляров на огромную сумму! Надо бежать, разбираться. Боюсь, дело затянется. Тоня такая деликатная, позвонила и спрашивает: «Вы одна в кабинете?» Не хочет лишней болтовни. О боже!

– Не волнуйтесь, подожду вашего возвращения, – улыбнулась я.

Лидия метнулась назад к столу.

– Не надо. Вот уж права пословица: не было бы счастья, да несчастье помогло. Провидение указало: не следует кое-какие обстоятельства обсуждать в служебном кабинете. Вот вам мой мобильный, позвоните в восемь и договоримся где-нибудь посидеть.

– Хорошо, – быстро согласилась я.

Внезапно Лидия обняла меня и жарко зашептала:

– Вилка… Ведь не обидишься, если так стану к тебе обращаться? Читала в какой-то статье, что тебя так родственники и друзья называют…

– Верно, – тоже понизив голос, ответила я.

– Расскажу такое! – закатила глаза Лидия. – Бомба! Твою новую книгу мигом сметут с прилавков. Я, когда узнала правду, дара речи лишилась. Надо же, человек все имеет, а таким занимается… Жду звонка в восемь. Мне тебя господь послал! Все, до вечера, сейчас бежать пора, надеюсь, режим сумеют быстро восстановить…

Продолжая трещать, Лидия выпихнула меня в коридор и побежала по чисто вымытой плитке.

– Тебе налево, – крикнула Капстынь, исчезая за поворотом.

Я послушно повернула в указанном направлении и тут же услышала нытье мобильного из сумки.

Скажите, вы мгновенно находите пищащий телефон? Лично мне никогда не удается достать аппарат сразу. К сожалению, фирмы-производители устроили настоящее соревнование под названием «Чья модель самая маленькая», и теперь я трачу кучу времени, шаря среди вещей, которые таскаю с собой. Еще хорошо, если требуется ответить на вызов, тогда хоть можно ориентироваться на звук, а если сама желаешь позвонить, то «раскопки» могут продлиться долго. А дома… Как-то раз я целый день пыталась обнаружить, как назло, молчавший телефон и сумела это сделать лишь вечером. Решила уже, что сотовый потерян, повздыхала, поругала себя за головотяпство, пошла в ванную, надумав с горя помыть голову, намочила волосы, взбила пену и… услышала гневное треньканье. Мыло потекло по лицу, попало в глаза, я с большим трудом нашарила полотенце, кое-как вытерлась. Все это время телефон раздраженно зудел, но стоило мне распахнуть очи, как нытье стихло. Стоит ли упоминать, что снова сотовый ожил в тот момент, когда я встала под душ и щедро полилась гелем?..

Пока в голове крутились пустые мысли, пальцы шарили в сумке. Под руки, как назло, попадались абсолютно ненужные вещи: губная помада, расческа, кошелек, ключи, носовой платок… О, вот и трубка! Только звонившему надоело ждать, и он отсоединился. Ладно, глянем на дисплей… Увидев слово «Федор», я тяжело вздохнула. Поколебавшись секунду, нажала на кнопочку и тут же услышала:

– Стоишь внизу? Эй, встретьте Арину, она у проходной.

– Погоди, погоди! – занервничала я, искоса поглядывая на видневшийся вдали турникет. – Ты откуда в курсе моего местонахождения?

– Так договаривались же о встрече! – рассердился Федор. – Запись через полчаса, позвонил спросить, как дела, ты не берешь трубку, а потом сама прорезалась. Жди, за тобой пошли.

– Куда? – растерялась я. – И кто?

– Помреж, наверное, не знаю. Какая разница! Или уже обзавелась звездными привычками и хочешь видеть у проходной генерального продюсера канала с букетом?

– Извини, – пискнула я, – но сейчас нахожусь не в Останкино.

– А где? – заорал Федор.

– Ну… неподалеку, – туманно ответила я, – буквально в двух шагах… Только меня не предупреждали о сегодняшней съемке.

– Лично сказал, – обозлился пиарщик.

– Нет.

– Да!

– Нет!!

– Да!!!

Разговор явно зашел в тупик, и я решила сделать беседу конструктивной.

– Так что теперь делать?

– Она еще спрашивает! – перешел в диапазон ультразвука Федор. – Живо сюда! Времени тебе тридцать, нет, двадцать пять минут! Столько сил потратил, чтобы Виолу хоть в какую программу пристроить, просто чуть не умер, обтаптывая коридоры, а ты… Рысью! Галопом! Аллюром!

Я сунула телефон в сумку и скачками понеслась к метро. Конечно, в подземке душно, грязно, отвратительно воняет и всегда полно народа. Еще иногда в крышу вагона с поверхности земли могут воткнуть сваю, кроме того, по переходам бродят бомжи и нищие, демонстрирующие уродства, передвигаться на автомобиле намного комфортней и спокойней. Но у метрополитена есть огромное преимущество – в тоннелях пока не случаются пробки, и за тридцать минут я легко смогу добраться до Останкина. А джип пусть постоит на парковке у фирмы, вернусь после съемок и заберу машину.

– Вы к нам! – замахала руками девочка в джинсах, увидав, как я, потная и растрепанная, подбегаю к железной арке, через которую следовало проникнуть внутрь телецентра. – Арина! Ждем с нетерпением!

– Угу, – только и сумела пропыхтеть я, пытаясь справиться с одышкой.

Помреж ухватила меня за плечо и поволокла по просторному холлу, постоянно восклицая:

– Давайте поторопимся, студия ждет, Карлуша в истерике.

Мне наконец удалось справиться с дыханием и задать вопрос:

– Какой Карлуша?

– Ведущий, – бойко отрапортовала сопровождающая.

– Так программой рулю не я?

– Нет, конечно, – захихикала помреж. – С чего вам подобное в голову взбрело?

Я перевела дух. Уже два раза пыталась стать ведущей, в том числе кулинарного шоу, вот и привыкла.

– Карлуша Францев, – продолжила девочка. – Неужели никогда не видели игру «Вопросики»?

Нет, конечно, давным-давно не включала «волшебный ящик», но ответить честно абсолютно невозможно, в мою задачу не входит обижать милую девочку.

– Обожаю «Вопросики», – закатила я глаза, – огромная честь видеть самого Карлушу.

Девочка расцвела улыбкой и втолкнула меня в студию.

– Отлично! – заорало с потолка.

Я не удивилась и не испугалась. Понятное дело – режиссер руководит процессом. Чуть впереди на высоком стуле, сильно смахивающем на барную табуретку, сидел молодой парень, похожий на попугая. Впечатление экзотической птицы создавал костюм Карлуши: синие брюки, красный жилет, зеленая рубашка, желтый пиджак и белые ботинки.

– И незачем глупости говорить! – рявкнул ведущий, глядя мне в лицо. – Понесла хрень!

На долю секунды я растерялась, но потом живо сообразила, что происходит. Карлуша беседует не с гостьей, сейчас ему в ухо диктует распоряжения все тот же режиссер. Нет, хорошо быть на телике своей, мгновенно просекаешь фишку.

– Арина, – окликнула меня полная женщина в тесных брюках, – присаживайтесь.

Я с некоторым трудом взгромоздилась на помесь табуретки с ходулями.

– Вам удобно? – заботливо поинтересовалась толстуха.

– Да, да, – заулыбалась я.

Хм, встречаются люди, которые заявляют: «Врать нехорошо, необходимо всегда говорить одну правду!» И как мне следовало ответить бабе в обтягивающих слаксах? «Сидеть отвратительно, нету спинки, жестко и слишком высоко, я боюсь упасть. Свет бьет в глаза, по спине от жары течет пот», так, что ли? Самое интересное, что позволь я себе искреннюю реакцию, мигом заработала бы славу истерички и взбалмошной стервы. Поэтому на данном этапе просто покиваем. В конце концов, мне же не всю жизнь предстоит провести на этом табурете, часок можно и потерпеть.

– Тогда сейчас повесят звук, – обрадовалась толстушка и испарилась.

Тут же возник парень с черной коробочкой в руках.

– Простите, – робко поинтересовалась я у него, – в чем суть передачи?

– Я с микрофонами работаю, – не пошел на контакт юноша, – сценарий у режиссера.

– Офигеть, какая дура! – взвизгнул Карлуша, не отрывая от меня взгляда.

Я поежилась. Интересно, что сейчас нашептал Францеву в ухо главный?

– Глаза закройте, – потребовала подбежавшая гримерша. – Лоб блестит. И нос тоже.

– Не подскажете, какова суть действия? – попыталась я проинтервьюировать хозяйку пудреницы.

– Мое дело морда, – отрезала девушка. – Рот не открывайте, помаду нанесу.

– Кто-нибудь, дайте воды! – взвыл Карлуша.

Среди сотрудников съемочной группы началось оживление.

– Где бутылка?

– Чья?

– Карлушина.

– Он ее высосал.

– Принесите новую.

– Уже пошли.

– Пусть не пьет, вспотеет.

– Карлуша, потерпи.

– Хочу сейчас! Воды! – закапризничал Францев. – С лимоном!

– Эй, несите живо!

– Нету.

– Купите!

– И кто пойдет?

– Так дайте ему соку.

– Хочу воды! Сейчас! – заболтал ногами Карлуша. – Мне жарко, душно, спина болит… Воздуха! Чем тут воняет? Выгоните зрителя, который облился одеколоном. Пить!

– Бегу, бегу… – заверещало сбоку, и на площадку выскочила вертлявая девица, чью голову украшали сине-красные пряди волос.

– Карлуша, спокойно, – заулыбалась она, – держи.

– Это че? – плаксиво спросил Францев.

– Водичка с лимончиком, как просил.

– Я? Воду?

«Разноцветная» девушка опешила.

– Ну да.

– Никогда! – капризно отрезал Карлуша. – Хотел кофе со сливками. Унесите стакан! Работаем вместе два года, и ты не знаешь, что люблю капуччино? Ай, молодца… Кофе! Скорей! С сахаром! Без рафинада!

– Это как? – ошарашенно спросила девица. – Уточни, пожалуйста, что такое с сахаром, но без рафинада.

Глаза Карлуши начали превращаться в щелки, губы сложились куриной попкой. Испугавшись надвигающегося скандала, я решила помочь администраторше и быстро сказала:

– Думаю, Карлуша желает напиток с сахарозаменителем!

– Идиотство! – взвизгнул Францев. – Опять дур на работу наняли. Уберите кретинку! Не употребляю эрзацев, лишь натурпродукты. Неужели не ясно выразился: с сахаром, без рафинада! Боже, не понять простой просьбы… Да уж, некоторых звезд на руках носят, обувь им в зубах подают, а мне чай выпрашивать приходится…

– С тапками просто, взял в пасть и ползи, – огрызнулась администратор, – а с тобой мозг каменеет. Так чай или кофе в студию?

– Целый час прошу чаю, – захныкал Карлуша, – цейлонского, черного, только не с бергамотом. И с сахаром! Без рафинада!

Девица всплеснула руками.

– Опять тридцать восемь.

– Дайте ему всё! – заорал с потолка режиссер. – Наплескайте в кружку разом кофе, чай, какао, воду, компот, сок… Что там еще бывает? Кетчуп!

– Меня тут унижают, – всхлипнул Карлуша. – Ухожу! Устал от упреков, корона славы голову жмет!

– Не по Хуану сомбреро, – прозвенело из группки людей, стоящих у камер.

Карлуша, обиженно сопя, принялся слезать со стула.

– Миленький, – остановила его администратор, – третья съемка, понимаю, как ты устал. Давай соберемся, отработаем, и чао-какао.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Карлуша, – я профессионал и готов терпеть трудности. Думаю не о своем удобстве, а о передаче, о радости, которую она принесет людям.

– Правильно, котеночек, – закивала девушка, – ты самая яркая, негасимая звезда наша.

– Неужели тогда трудно принести мне какао с сахаром, без рафинада? Неужели непонятно? Неужели в лом? – занудил Карлуша. – Попросил такую малость: взять чашку, опустить в нее пакетик зеленого чая, добавить две ложечки сахарного песка, а не рафинада, и в путь.

Администраторша заморгала, я искренне пожалела бедняжку и, пожав плечами, спросила:

– Так в чем разница? Если ваш кофе-чай-какао станет сладким, не все ли равно, в каком виде сахар попадет в стакан?

– Только не рафинад! – заломил руки Карлуша. – Вид нерастаявшего куска вызывает у меня депрессию. Ася, я звезда?

– Самая яркая, – закивала администратор.

– Тогда уволь ее, – ткнул в мою сторону пальцем Карлуша. – Сидит тут, вякает…

Ася наклонилась и принялась жарко что-то шептать Францеву на ухо.

– А-а-а, – просветлел лицом ведущий, – Арина Виолова! Гость! Счастлив видеть вас в студии! Очень, очень, очень люблю ваше творчество и отлично знаком с ним! А где ваша скрипочка?

– Скрипочка? – недоуменно переспросила я. – Зачем она мне?

– Неужели не сыграете нам? – поразился Карлуша.

Ася пнула ведущего.

– Скрипачка будет в следующей программе, Арина писатель.

– А почему у нее фамилия Виолова? – возмутился ведущий. – И мне принесут наконец простой воды с лимоном?

– Начинаем! – гаркнуло с потолка. – Всем заткнуться!

Глава 25

– Добрый день, дорогие телезрители, – застрекотал Карлуша, глядя на суфлер, в котором калейдоскопом менялся текст, – у нас в гостях писательница Арина Виолова. Здравствуйте.

– До… – начала я, и была моментально прервана Францевым:

– Вы, конечно, знаете шоу «Вопросики»?

– А…

– Многократно видели его?

– И…

– Играли, лежа на диване?

– О…

– Теперь имеете возможность стать победительницей в реале. Ха-ха!

– Э…

– Напоминаю правила! – запрыгал на табуретке Карлуша.

Похоже, ведущий не собирается разрешить участнице действа сказать хоть одно слово полностью. Правда, побывав в шкуре хозяйки шоу, могу понять Францева: гости способны на малоадекватные высказывания, лучше бы им кивать или просто трясти головой.

– Перед вами кнопка, – закатил глаза Карлуша, – нажимаете на нее, слышите вопрос и живо отвечаете. На обдумывание десять секунд. Если сообразили – получаете деньги, коли наврали, мы ждем ответа от зрителей, и тогда сумма оказывается в кошельке умника из публики. Начинаем! Арина! Кнопка!

Я ткнула в красную пупочку.

– Номер первый, – сказал «механический» голос, – сто рублей.

– Озвучиваю вопрос, тема – «Портреты», – завопил Карлуша. – Итак, внимание. «Этот маленький мальчик с кудрявыми волосами и коричневым цветом кожи известен во всем мире. Ребенок подрос, но его обожают. Люди восхищены книгой». Время пошло, Арина! Думайте! Думайте! Думайте!

На экране, висевшем в студии, появилось изображение часов, секундная стрелка резво запрыгала по кругу.

– Живо! Соображайте! Мысли! Шанс уходит! – визжал Францев, лишая меня остатков разума.

Мальчик с черными волосами и коричневым цветом кожи? Известен во всем мире? Люди восхищены книгой? Цена вопроса сто рублей, следовательно, он очень легок. Я должна знать ответ!

В студии завыла сирена.

Внезапно на меня нашло озарение.

– Пушкин, – заорала я.

Карлуша потер руки.

– Объясните ход ваших мыслей.

– Ну, коричневый мальчик… У Александра Сергеевича имелась примесь африканской крови. И потом, книги!

– Вот и неверно! – запрыгал страшно довольный Францев. – Однако я сказал: «Люди восхищены книгой». Следовательно, она одна. Вы плохо слушали вопрос. Зрители! Кто может?

– Я, – вскочила бабуська в фиолетовом платье.

– Говорите, – разрешил ведущий.

– Маугли! – завопила старушка.

Мне стало смешно. Интересно, существует ли агентство по отбору идиотов для участия в шоу, или дураки сами протаптывают дорогу в студию? Маугли… Вот бред!

– Правильно! – забил в ладоши Карлуша. – Именно Маугли, а не Пушкин. Деньги на стол. Эй, Арина!

– Что? – вздрогнула я. – Снова жать на кнопку?

– С вас деньги, сто рублей, – потребовал Францев. – Вы проиграли и обязаны расплатиться с победительницей.

– Я?

– Конечно, – закивал Францев. – От волнения забыли правила? Напомню: если гость отвечает верно, то программа «Вопросики» вручает ему купюры, но в случае ошибки приглашенное лицо расплачивается со зрителем.

– Ой, как весело, – закивала я. – Простите, а сколько стоит самый трудный вопрос?

– Миллион! – заухал Францев.

Я вздрогнула. Вот влипла!

– Но вы до него не дойдете, – продолжил Карлуша, – с каждым неправильным ответом список урезается. Прошляпили сто рублей, и миллиончик тю-тю. Следующий будет двести целковых и минус пятьсот тысяч. Срежетесь – и их лишитесь! И так до тысячи рубчиков, на них конец.

Я пошевелила лопатками, отклеила от вспотевшей спины футболку и попросила:

– Дайте мою сумку.

– Бей! – азартно заорал Карлуша после того, как я вручила бабусе сотню.

Мой палец вновь ткнул в кнопку.

– Двести рублей, – проскрипел компьютер.

– Читаю, – завертелся на табуретке Францев, – внимание! «Зачем игроки команд по водному поло во время драк или потасовок стаскивают с себя резиновые шапочки?» Время пошло! Арина! Думайте! Живо! Скорей! Быстрей! Стряхните пыль с мозга! Углубите извилину! Так-так-так-так! Сирена-а-а-а!

– Знаю-ю-ю! – переорала я Карлушу.

– Ну, говорите!

– Спортсмены стаскивают шапочки, потому что они боятся.

– Кого? – изумился Францев. – Арина, в водное поло играют в бассейне, там нет акул. Ха-ха! Хорошо пошутил!

– Игроки опасаются соперников, – пояснила я. – Вдруг они их головы с мячиком перепутают? Круглое, резиновое – легко ошибиться, а если без шапки, то ведь с волосами!

На долю секунды в студии воцарилась тишина. Потом зрители захохотали, а девочки-помрежи, которым следовало соблюдать корректность по отношению к гостю, быстро-быстро побежали в коридор.

– Ой, держите меня семеро! – взвыл Карлуша. – Неверно! Зрители, кто знает правильный ответ?

– Я знаю! Я! – вскочила на ноги та же старушка.

Францев слегка скривился, потом велел:

– Ладно, отвечайте.

– Так у них на шапках номера, – отчеканила умная бабуся, – вот и стаскивают, чтобы судья не понял, кто дерется.

– Молодца! – похвалил Карлуша. – Арина, отдайте даме двести рубчиков.

Я полезла в кошелек. В сложившейся ситуации радовало лишь одно: вместе с самыми маленькими выигрышами отпадают и безумные суммы.

– Рекламная пауза! – взвизгнул Карлуша и затих на табуретке.

На экране возникло лицо японца. «Краски нашей фирмы очень хороши, – почти без акцента заговорил мужчина, – ими легко пользоваться. Вот банка, в ней раствор, а еще там лежат шарики. Берите и трясите. Слышите звук? Кара-кара-кара. Так стучат наши шарики! И как долго нам их болтать? О, больше не надо! Теперь звук другой: кося-кося-кося. Краска готова. Кара-кара! Кося-кося! Кара-кара! Кося-кося! Не тряси, когда не просят!»

Я закрыла глаза. Интересно, как отреагирует инопланетянин, доведись ему увидеть рекламу на российском телике? Какое впечатление сложится у посланца внеземной цивилизации? Думаю, вот такое: собаки на Земле умеют разговаривать, причем исключительно на тему кормов, коренное же, так сказать, человеческое население поголовно страдает от кариеса и перхоти, причем во рту у граждан обитают медсестры с вениками, а по волосам ползают уборочные комбайны. Еще несчастные люди прыгают в экстазе перед прилавком, забитым колбасой, и поют речевки. У женщин (пардон, конечно, за интимную подробность) жизнь состоит из одних критических дней, а младенцы орошают памперсы чернилами. Бедные дети, очевидно, больны некоей «синюхой». Можно долго вспоминать такие вот ролики. Меня в особенности потрясает тот, где достаточно приличный с виду молодой человек откусывает от ничем не примечательного шоколадного батончика и моментально начинает видеть глюки. Он оказывается в трамвае, набитом клоунами и верблюдами, взмывает в небо и летает там, весь в воздушных шариках. Вы дадите своему ребенку рекламируемые таким образом сладости? Я нет, потому что сразу становится ясно – производители напихали туда нечто галлюциногенное, иначе по какой причине парня так капитально плющит? Но даже на фоне вышеописанных шедевров фальшивый гражданин Страны восходящего солнца со своими заявлениями про «кара-кара» и «кося-кося» производит убийственное впечатление.

– Арина! Вопрос! – взвизгнул Карлуша.

Я долбанула по кнопке.

– Тысяча рублей. Последняя попытка, – прокаркало в студии.

– Читаю! – оживился Францев. – «Эти существа никогда не жили в действительности, но их знают во всем мире. Добрые друзья, они вместе боролись против злого, хитрого врага, упорного, как Серый Волк, и победили его! Они не умеют говорить по-русски! Кто они?»

Карлуша уставился на меня.

– Понятно?

– Да, – уныло ответила я.

– Ой, простите, недоговорил: «Они не люди, их придумали, речь идет о литературных героях, мы читали о них в книге «Три…». Дальше не скажу. Время затикало! Арина, неужели уйдете с «сухим» счетом? Да уж, наши писатели не особо образованы! Элементарное задание! Ну? Восемь… девять…

И тут меня осенило.

– Три поросенка!

– Кто? – изумился Карлуша.

– Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф, – робко продолжила я.

Францев чуть не упал с табуретки.

– Да нет же!

– Вы упомянули серого волка!

– Ну и что! Плохо знаете классику!

– Но вы сказали, книга называется «Три…». Явно «Три поросенка».

– Вовсе не о свиньях речь, – замотал головой Францев.

– Неужели «Три товарища», роман писателя Эриха Марии Ремарка? – воскликнула я. – Но в нем нет хищников. И герои – люди!

– Нет! Нет! Правильный ответ! Живей, – соскочил с табуретки Карлуша. – Нет, бабушка, хватит, вы уже два раза сегодня выступали.

– Первая руку подняла, – обиделась старушка.

– Сядьте и молчите! – рявкнул Карлуша.

– Это геноцид, – надулась бабка.

– Девушка в красной кофте, – приказал Францев, отварачиваясь от энциклопедически эрудированной пенсионерки, – ваш вариант.

– Гуси-лебеди, – сообщила девица.

– О боги! – закатил глаза Карлуша. – Исчезни с глаз моих. Парень в белом свитере!

– Я? – пробасил юноша.

– Да, вы.

– Я?

– Вы! Вы!

– А че говорить-то?

– Ответ, – взвыл Карлуша. – Зачем руку поднял? Просто так?

– Че, я дурак?

– Не знаю, – невежливо рявкнул Францев. – Хватит идиотничать! Ваш вариант.

– А они ваще без резиновых шапок, – счастливо откликнулся зритель.

– Кто? – попятился Карлуша. – Литературные герои?

– Не, что в поло играют! Они ж на лошадях, – пустился в спор юноша. – За фигом им непромокаемая шапка?

– Ты в анабиоз впал? – поинтересовался Францев. – У нас уже другой вопрос.

– А про че? – заинтересовался юноша.

Карлуша закатил глаза.

– Есть еще предположения?

– Ни у кого больше нету, – ответила умная бабулька, – придется со мной беседовать.

– Ну, вперед, – разрешил Карлуша.

– «Три мушкетера», – церемонно сообщила старушка, – автор Дюма.

– Милая, – устало спросил Карлуша, – у вас с собой ноутбука со справочным порталом нет? Опять в кассу попали!

– Не пользуюсь технической дрянью, – отбила мяч старушенция, – мозг напрягаю.

– Она ответила правильно? – изумилась я.

– Да, – выронил Францев.

– Минуточку! – завозмущалась я. – Но мушкетеры из человеческого рода, а в вопросе четко говорилось: троица не люди.

– Деточка, – презрительно процедила бабка, – Атос, Портос, Арамис и Д'Артаньян – литературные герои.

– Но они люди, – упорно повторила я, – и их четверо!

– Нет, герои, – не уступала позиций старуха, – а в названии книги числительное «три».

– В задании сказано: «Они не говорят», – напомнила я, – а мушкетеры отлично болтали. Вот поросята, те молчат.

Карлуша ринулся на защиту бабки.

– Вы опять плохо слушали вопрос. «Они не говорят по-русски» – такая формулировочка прозвучала. Ясный пень, ведь мушкетеры французы!

– Кстати, Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф замечательно общались между собой и заманили волка в трубу словами, – напомнила старушка.

– Но где в «Трех мушкетерах» волк? – обозлилась я.

– Это аллегория, – засмеялся Карлуша, – вы же скрипачка, творческая личность…

– Писатель! – воскликнула я.

– И что? – не смутился Францев. – Все равно обязаны обладать фантазией. Серый Волк – это кардинал Ришелье!

– Жаль, козу не упомянули, – пошла я вразнос, – на ее роль может претендовать Констанция Бонасье. Кстати, самого лавочника, которого жена украсила рогами, легко назвать оленем, а…

– Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав, – перебил меня Карлуша. – Игра закончилась с разгромным счетом три-ноль в пользу телезрителей. Напоминаю, что сегодня в программе «Вопросики» была известная скрипачка, умница и просто красавица Виолова… э… забыл!

– Еще раз конец, – велел режиссер.

– Жребий брошен, Рубикон перейден! – воскликнул Карлуша. – У нас в программе «Ответик» была известная скрипачка Виола Аринова. Все, записано.

– Нет! – загремело с потолка. – Перепутал все! Еще раз.

– Юпитер ты сердишься, Рубикон перейден! У нас в программе была…

– Стоп! Стоп! Давай без латинских высказываний! – велел режиссер.

– Являюсь писателем, – живо напомнила я, – а он меня постоянно скрипачкой зовет.

– Простите, милая Алевтина, – проорало с потолка, – мы слегка устали, пишемся с восьми утра. Потерпите, пожалуйста, десять минут.

Я уселась на табуретку и притихла. Алевтина, Арина, скрипачка, писательница, три поросенка и человек-паук в придачу! Какая мне разница, лучше молча перенести неприятности.

– Мне дадут наконец какао? – заныл Карлуша, которому на двадцать пятый раз удалось-таки правильно выдать заключительный текст.

– Пошли, – велела Ася и потащила ведущего в комнату отдыха.

– С вареньем, – капризничал Францев, – непременно индийский, зеленый, с ароматом жасмина.

– Будет тебе дудка, будет и свисток, – ответила Ася, – со взбитыми сливками, перцем, горчицей, картошкой фри и вафлями в мармеладе.

Я потрясла головой и тут же услышала ехидный голос Федора:

– Звезда моя, киса нерукотворная! Следует признать, что шоу, где необходимо блеснуть эрудицией или просто сообразительностью, явно не для тебя. Но не переживай. Зрителю плевать на твой проигрыш. Главное, засветить морду нашего лица, сделать ее узнаваемой. Эй, ты куда?

– К трем поросятам, – устало ответила я, – около туалета ждут, сердешные, расстроились из-за улетевших денег. Я их обещала покормить филе из Серого Волка под соусом из Красной Шапочки. Но теперь рублики перекочевали к бабусе, и ужин тю-тю.

– С тобой невозможно работать! – обозлился Федор. – Сплошные хаханьки и хиханьки, никакой серьезности. Киса моя, пойми, становиться звездой – тяжелая, грязная работа. Пока до вершины доползешь, уже ничего не захочешь. А тебе лишь бы веселиться! Надо быть серьезней.

– Непременно, – пообещала я. – Как только, так сразу.

– Где твоя машина? – насторожился Федор.

– На парковке, – отмахнулась я.

– Пошли провожу, – велел пиарщик.

Глава 26

Мы покинули здание телецентра и начали медленно пересекать длинный, забитый разномастными автомобилями двор.

– Бери пример с Ленинида, – продолжал нудно поучать меня Федор. – Вот кто умеет себя подать!

– Мне начать тырить кошельки или другим способом попасть на зону? – не выдержала я. – Побольше конкретики, пожалуйста! Какой срок необходимо получить для лучшего пиара?

Федор стукнул кулаком о пластиковый заборчик, преграждавший въезд на парковку.

– Прекрати идиотничать! Я вовсе не имел в виду ошибки молодости Ленинида!

Мне следовало молча кивнуть головой и как можно быстрее двигаться к автобусной остановке, но я не сумела справиться с чертом, который начал дергать за язык, и продолжила:

– Понятненько. Хочешь, чтобы принялась наливаться пивом и сколачивать уродские шкафы?

– Ты становишься невыносимой, – вздохнул Федор, потом вытащил из портфеля слегка помятую газету и потряс ею в воздухе. – Вот достойный пример для подражания! Изучай!

Я уставилась на страницу, через которую тянулась ярко-красная «шапка»: «Великий актер мечтает стать мужем и отцом». Чуть пониже шел текст: «Свадьба Ленинида Тараканова назначена… Простите, любимые читатели, но даты нам не сообщили. Неизвестно и имя счастливицы. Церемония пройдет тайно, но мы не можем оставить вас, наши дорогие, в неведении. Очень хорошо понимаем, как ждете снимков и отчета. Уже сейчас наш телефон и сайт покраснели от натуги, собирая ваши вопросы. Кто она? В какое платье будет одета? Какие блюда подадут на праздничный стол? Состоится ли венчание? Агенты Тараканова и продюсер сериала «Тигр в озере», где снимается сейчас великий артист, сделали все, чтобы соблюсти тайну, но и мы не руками кофе хлебаем. Покупайте «Желтуху», лишь у нас подлинные подробности! Мы не пожалели ни денег, ни времени на поиски сведений, остальные газеты облажались. Ленинид окружен нашими репортерами, они не спят ни днем ни ночью. Итак, первый улов! Модельер Алина Испанова говорит: «Я шила подвенечное платье, вес его составит двадцать пять килограммов…»

– Что показалось тебе особо замечательным в дурацкой заметке? – удивилась я.

Федор закатил глаза.

– Киса! «Желтуха» теперь не успокоится, начнет ежедневно писать о свадьбе, обмусоливая каждую пуговицу на лифе невесты, преследовать жениха. Такой пиар и за бесплатно! Журналюг просто задело заявленное желание пары избежать шумихи. Теперь репортеры поселятся под стенами дома твоего папеньки, фотографы возьмут под прицел окна и входные двери.

– Катастрофа! – подпрыгнула я.

– Наоборот, – ажиотированно перебил меня Федор, – шикарно выйдет! Огромная рекламная кампания!

– Ленинид со своей пассией временно перебрался к нам, – пробормотала я, – вот где беда. Моя будущая мачеха отвратительно болтлива и пещерно глупа. Но, в конце концов, мне с ней постоянно не жить, думала, что потерплю немного и избавлюсь от Ниночки. Но теперь выясняется, что на папеньку открыт сезон охоты. Как бы не стать случайной жертвой, во время стрельбы по крупному зверю частенько гибнут и ничем не примечательные мыши.

Федор резко остановился.

– Папашка переехал к тебе? Почему?

– Долго рассказывать, – пригорюнилась я. – У него напряг с новой жилплощадью, Нина вот-вот родит и…

– Сама способна дойти до машины? – перебил меня Федор, вытаскивая из кармана два сотовых телефона.

Я хотела сказать, что джип поджидает хозяйку на парковке в центре города и до него надо не идти, а ехать на метро, но пиарщик не стал слушать мой ответ – вопрос он задал риторически и побежал в глубь двора. Странное поведение Федора озадачило. В первый момент я хотела последовать за ним, чтобы понять, все ли в порядке, может, у парня началась мигрень или он съел что-то неподходящее, иначе с какой стати бросил подопечную. Но потом, посмотрев, как Феденька резво продвигается вперед, беседуя одновременно по двум мобильным, я успокоилась. Больной человек не способен на столь активные действия.

Сев в вагон метро, я стала просматривать только что купленные на лотке у входа в подземку газеты и пришла в ужас. Похоже, вся желтая пресса России начала бег за папенькой. «Клубничка» пообещала интервью с его парикмахером, «Треп» напечатал репортаж из ресторана, где Ленинид заказал праздничный ужин, журнал «Веселись» поместил фото многоярусного торта с фигурками жениха и невесты, чем поверг меня в окончательное изумление. До бракосочетания не два часа, а сладкое, обильно залитое взбитыми сливками, уже готово! Во время торжественной церемонии нам явно подадут скисшее лакомство, нельзя ни в коем случае прикасаться к бисквиту, и следует предупредить Томочку об осторожности, пусть не подпускает к столу детей. Если тортик испекли настолько заранее, то что уж говорить о салатах. Вполне вероятно, в трактире их готовят оптом на год вперед и хранят зарытыми в землю.

Во всем происходящем имелась лишь одна радость: мое имя не было напечатано ни разу. То ли репортеры забыли, что Арина Виолова, она же Виола Тараканова, является единственной дочерью счастливого жениха, то ли сочли мою личность малозначимой для упоминания в публикации.

Я сложила газеты, запихнула их в сумку, закрыла глаза и попыталась задремать. Иметь собственный автомобиль прекрасно, но разве можно заснуть за рулем, продолжая движение по магистрали? Подобный фокус удается проделать лишь в общественном транспорте. Сейчас доберусь до нужной станции, позвоню Тамарочке, предупрежу, что находимся под прицелом, и поднимусь в кабинет к Лидии Капстынь…

В холле здания, несмотря на вечернее, уже не рабочее время, толпилось неожиданно много народа. В основном тут были женщины, причем некоторые из них в белых халатах. Я решила, что в конференц-зале проходит некое мероприятие, то ли совещание, то ли собрание, и стала бочком пробираться к лифту. Но воспользоваться им не удалось. Не успела я приблизиться к железным дверцам кабины, как они разъехались, и показались мужчины в темно-голубых куртках – парни несли носилки, на которых лежал черный мешок.

– А-а-а-а-ах! – прокатилось по холлу.

Я замерла на месте.

– Подвинься, – буркнул один из санитаров и больно наступил мне на ногу, – чего на дороге встала!

– Господи, господи… – зашептал сбоку тихий голосок, – вот несчастье-то…

Я повернула голову, увидела женщину примерно моих лет и еле слышно спросила:

– Кто умер?

– Ох, жуть, убили ее! – жарко зашептала незнакомка. – В кабинете милиция, нам велели не расходиться, сидеть смирно. Только страшно, вот все вниз и сошли. И чего ж такое у нас творится! Может, новое место работы поискать? Сначала Антон Петрович с Анной Семеновной, теперь вот Эльза Генриховна…

– Глупости-то не болтай! – оборвала женщину полная старуха со взбитой «башней» на голове. – Каркины заболели. И зачем кому-то лишать жизни Эльзу?

– Убили ее! – твердила свое моя ровесница.

– Рая, прекрати!

– Я, Инесса Самойловна, точно знаю.

Старушка хмыкнула.

– Рядом, что ли, стояла?

– Нет, – призналась Раиса, – с Лизой Веденякиной столкнулась. Шла по коридору, а она мимо летит, сама не своя – глаза выпучила, руки трясутся, ноги в разные стороны, рот набок! Ну я и поинтересовалась: «Лизок, чего с таким лицом? Опять крысу в туалете обнаружила?» А она как взвизгнет: «Эльзу убили! Я ее нашла! Лежит на полу! Мертвая!» И к себе залетела.

– Куда? – уточнила я.

Женщина глянула на меня.

– К себе, – повторила она, – в упаковочную. Все знают, Лизка прихлебалка Эльзы, вечно при ней отирается, пыль с Генриховны сдувает.

– Успокойся! – велела Рае Инесса Самойловна. – Значит, Эльза лежала на полу. А с чего ты решила про убийство?

– Лизка сказала, – уже со слезой в голосе сообщила Раиса.

– Она дура, – жестко отрезала старуха. – Небось, сердечный приступ случился, Эльза уж не молодая. Хотя сейчас инфаркт и детей настигает…

И тут до меня дошла суть разговора.

– Эльза Генриховна скончалась?

– Ну да, – спокойно кивнула Инесса Самойловна. Раиса же, истерически зарыдав, бросилась в коридор.

– Эльза Генриховна скончалась… – тупо повторила я.

– Верно, – подтвердила старуха.

– Еще вчера я с ней разговаривала, – никак не могла я прийти в себя.

– И что? – равнодушно пожала плечами пожилая женщина.

– Эльза казалась совершенно здоровой.

– Жизнь такова, – философски заметила собеседница, – сейчас жив, через пять минут нет. Ну народ! Чего все вылезли? Нашли интерес!

Выразив негодование, старуха развернулась и строевым шагом отправилась к кабине пассажирского лифта. Я, пытаясь осознать произошедшее, пошла вверх по лестнице, ехать с решительной Инессой Самойловной вместе абсолютно не хотелось.

Коридор наверху, в отличие от холла, был пустынным. Я добралась до кабинета Лидии и подергала дверь. Заперто!

Пришлось спуститься на первый этаж – вполне вероятно, что Капстынь стоит в толпе любопытных зевак. Но пространство перед лифтом оказалось пустым, лишь около кадок со здоровенными фикусами маячила девочка с лейкой в руках.

– Простите… – тихо сказала я, подходя к ней.

– Мама! – взвизгнула та и уронила пластиковую емкость. – Фу, напугали! Разве можно так? Подкрались, заорали…

– Извините, не собиралась причинить вам неудобства.

– Но так вышло! – сердилась девочка.

– Нечаянно, еще раз простите.

– Ладно, – сменила гнев на милость собеседница. – Чего хотите?

– Вы не видели Капстынь?

– Примерно час назад она вбежала в сто сорок вторую, – ответила девочка. – Я еще удивилась. Лидия всегда спокойная и вежливая, а тут… Она не то что Эльза, хоть о покойных плохо и не говорят. Эта никогда никому не улыбалась, а уж простых уборщиц ваще не замечала. Задерет голову и пройдет мимо. Царица, блин. Между прочим, я в институте учусь, получу диплом и уйду из поломоек. Разве можно человека презирать, если тот честно зарабатывает? Ведь не ворую! Вот Лидия иная, всегда остановится и вежливо скажет: «Здравствуй, Леночка! Как дела?»…

– Значит, видели Капстынь в коридоре у сто сорок второго кабинета? – бесцеремонно перебила я беспечно болтающую Лену.

– Ага, – кивнула девочка, – она его пыталась открыть. А видок у нее был! Руки трясутся, вся чем-то красным перемазана… Я ей говорю: «Добрый день», а она голову поворачивает, вид безумный, и шепчет: «Это не я, сама упала!» Короче, явно набухалась.

– В смысле, напилась?

– Точно, – кивнула Лена. – Похоже, пьяная была в лоскуты.

– Лидия алкоголичка? – изумилась я.

Лена захихикала.

– Нет, конечно. Вот Эльза, кстати, закладывала. Небось, думала, никто не увидит, только ошибка это – уборщиц за людей не считать. Я ж кабинеты мою, после восьми вечера прихожу. Очень удобно: и на занятия успеешь, и на работу не опоздаешь. А народ странный! Им главное, чтобы коллеги не заметили чего, днем, при своих, марку держат, а потом побросают все и домой. Только затем мой черед в комнаты входить, и теперь я много чего знаю. Вот, допустим, Семен из отдела оранжерей… Он не цветы подбирает, а такие стеклянные сарайчики строит. Понимаете?

– Да, – кивнула я, – зимний сад во дворе. У наших соседей по поселку подобный имеется.

– Наш Семен мачо, – захихикала Лена, – бицепсы, трицепсы, мышцами играет, всегда в обтягивающих майках красуется. Ну просто шик! Бабы пачками падают, любая в постель к Семену прыгнет, только позови! Но он на наших не смотрит. Ходит слух, что Семочка только с клиентками спит. Строит оранжерейку и заодно хозяйку ублажает, ни одна устоять не может. Супер?

– Бывают такие мужчины, – кивнула я, не понимая, отчего ввязалась в идиотский разговор, – правда, лично я предпочитаю не иметь с подобными экземплярами дело.

– По мне так лучше фаллоимитатор купить, чем к Сеньке приблизиться, – скривилась Лена. – Но не о том речь! Знаете, чего у него в столе лежит?

– Упаковка с презервативами? – предположила я.

– Как бы не так! Виагра! – хлопнула себя по бедрам Лена. – И зачем она такому мачо? Или он не мачо, а импотент и врун. Прикольно? А у Катьки Рохлиной, которая всем громко заявляет, что живет в личном трехэтажном загородном доме, я счет нашла за электричество. Еще прикольней, чем у Семена! Напечатано на бумажке: «Улица Люберецкая, общежитие, комната семнадцать, Рохлина, долг за свет сто два рубля». Вот вам и пафосный коттедж. Опять же Эльза… С виду цыпа-дрипа лимпомпон, а у самой в ящике фляжка всегда лежит. Я ее трясла, внутри жидкость бултыхается. Вот только пробку открутить не сумела и не знаю, чего там, водка или коньяк. Прямо насмерть заверчено.

– Может, лекарство какое, настойка валерьянки, – предположила я.

– Ха! Стопроцентно бухалово! – затрясла головой Лена. – Эльза только с виду железная, а на самом деле романтичная.

– Полагаете? – с легким сомнением спросила я.

Лена закивала.

– Она горшки детские любит! Ой, я как увидела, так смеялась…

– Ночные горшки? – окончательно потерялась я.

Уборщица захохотала.

– Ну, спросили… – простонала она, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы. – Цветочные! И лейки в виде собачек-далматинцев. У нее в кабинете такая стоит. Прикольно, конечно, многим нравится, но чтобы Эльза от «щеночков» тащилась… Надо просто быть внимательней, пошарить по кабинету глазом, пооткрывать шкафчики, повыдвигать ящички, столько всего обнаружишь! Люди словно на ладони высветятся. У Олега Николаевича – кстати, ему восемьдесят – журнал «Горячие девочки» за батареей припрятан, а Ирка…

– Некрасиво рыться в чужих вещах, – не вытерпела я, – да и не входит подобное в обязанности уборщицы. Вымыла полы, смахнула пыль и уходи! Кто разрешил полки да ящики изучать?

– Ничего не ворую, – обиделась Лена, – просто смотрю. Интересно…

– Елена! – раздалось в холле.

Мы с девушкой одновременно повернули головы на звук, из лифта вышла Инесса Самойловна в небольшой шляпке и с портфелем в руках.

– Иди убери кабинет Эльзы Генриховны, – велела старуха, – хватит языком чесать.

– Там милиция, – напомнила студентка.

– Уже ушли. Засыпали комнату черной пылью, натоптали, папки перевернули… Ступай, займись делом, – начала раздавать указания Инесса Самойловна. – Уберешь у Эльзы, иди к Капстынь. Да поаккуратней там! Лидия на тебя вчера жаловалась – на подоконнике пыль, бумажка как упала в прошлый понедельник под стул, так там и лежит.

– Почему мне после ментов мыть? – завозмущалась Лена.

– Потому что работаешь уборщицей, – величаво напомнила женщина. – Вот станешь дипломированным специалистом, тогда и побеседуем. А сейчас – раз, два, побежала!

Завершив речь, старуха вскинула подбородок и поплыла к выходу.

– Видали? – презрительно изогнула губы девочка. – Ученая, блин, а у самой денег на приличную одежду нет. Внука имеет алкоголика, дает лоботрясу на бутылку, а нас, честно работающих, ненавидит. Ну ладно, я пошла.

Лена ринулась к лифту, забыв на подоконнике красную пластмассовую лейку. Я глянула на нее и невольно улыбнулась. Уборщица только что подсмеивалась над Эльзой, которой нравились предметы по уходу за цветами в виде собачек-далматинцев, а сама любопытная поломойка сейчас поливала растения из пластиковой емкости, оформленной под нелепо яркого слоника. По бокам лейки торчали круглые уши, хобот служил носиком, а ручкой, закрученный кольцом хвост. Внезапно ни к селу ни к городу вспомнился детский анекдот про милиционера, который читает в сводке происшествий фразу: «Из цирка удрал слон». Не успел мент удивиться, как раздается звонок по телефону и взволнованный мужской голос кричит: «Эй, ребята, скорей приезжайте. У меня на огороде стоит гигантская серая мышь! Здоровенная, ужас, ростом выше избы». – «И чего она делает?» – изумился дежурный. «Хвостом капусту рвет, – прошептал крестьянин. – Только не спрашивай, куда она ее потом себе засовывает».

Глава 27

Ища Капстынь, я шла по коридору. Одна из дверей оказалась приоткрытой. Я распахнула ее и увидела небольшой тамбурчик с узким окном, перед которым маячил крохотный письменный стол, заваленный бумагами. Справа виднелась дверь с табличкой «Лаборантская», слева белела такая же створка, но с надписью «Не входить».

Я постучала в лаборантскую, не дождалась ответа и заглянула внутрь. Не особо большая комната тоже оказалась пуста, но, очевидно, кто-то из сотрудниц предполагал вернуться на рабочее место – на старой софе валялась коричнево-бежевая сумка на длинном ремне. Внезапно мне на плечи плюхнулась цементно-тяжелая усталость. Еле-еле двигая ногами, я села на холодную кожу древнего дивана и вспомнила, что забыла пообедать. Между прочим, уже время ужина! А у некоторых людей еще и полдник бывает, они пьют чай, кофе или какао со сладкими плюшками.

Отогнав от себя видение блюда, заполненного ватрушками, я вынула мобильный. Все-таки день выдался напряженным, вот и перестала ловить мышей. Лидия дала мне номер своего сотового. Следовало не носиться по коридорам здания, а сразу соединиться с Капстынь. Надеюсь, женщина не уехала домой, мы договаривались о звонке в восемь, а сейчас уже девять. Впрочем, из-за смерти Эльзы Генриховны сотрудники задержались на рабочих местах, наверное, и Капстынь где-нибудь тут и определенно ждет нашей встречи, ведь она очень хотела поделиться со мной информацией.

«Абонент находится вне зоны доступа, – сообщил механически равнодушный голос, – попробуйте позвонить позднее».

Легкое чувство тревоги схватило за сердце. Куда подевалась Капстынь? Впрочем, не стоит начинать волноваться. Вполне вероятно, что Лидия забыла зарядить телефон или она все-таки отправилась домой и сейчас трясется в вагоне метро.

Тяжело вздохнув, я решила спуститься в машину. Буду названивать Капстынь, пока она не откликнется. В конце концов, Лидия когда-нибудь выйдет из подземки или вспомнит про «голодный» телефон!

Дверь в лаборантскую вдруг распахнулась, в комнату нервным шагом влетела девушка и замерла, увидав меня.

– Здравствуйте, – ласково сказала я, – простите, расселась тут в отсутствие хозяев. Разрешите представиться…

По щекам незнакомки градом покатились слезы.

– Все расскажу! – обморочно прошептала она.

– Что? – удивилась я.

– Все, – слегка задыхаясь, повторила девушка.

– Вы Лиза Веденякина, – осенило меня. – Та, что нашла Эльзу Генриховну.

– Сейчас скажу полностью, – раздалось в ответ со стоном. – Елизавета Николаевна Веденякина, тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года рождения, не судима, не привлекалась, английским не владею, компьютер на уровне пользователя…

– Может, вам воды налить? – предложила я, косясь с опаской на молодую особу. Кажется, у нее с головой не все в порядке.

Лиза выглядела, мягко говоря, некрасивой из-за нездоровой полноты и дурацкой прически. Ну кто посоветовал ей навертеть на макушке тощий пучок из сальных волос? Веденякиной следует помыть голову, слегка оттенить пряди рыжиной, воспользоваться тушью, губной помадой, румянами, потерять десять явно лишних килограммов, сменить идиотское платье-халат на элегантные брюки с пуловером, и выйдет вполне симпатичная девушка.

Ну почему некоторые женщины так себя уродуют? Натягивают на короткие ноги сапожки до середины голени или надевают на не слишком стройную фигуру кофточку-стрейч…

Любые недостатки легко спрятать, надо лишь встать перед зеркалом и беспристрастно оценить себя. Для начала необходимо отметить: совершенных людей нет. Невероятная красота девиц, чьи фотографии помещены на глянцевых страницах модных журналов, является плодом усилий целой армии гримеров, парикмахеров, портных и компьютерщиков. Родимые пятна исчезают под тональной пудрой, линия кривого рта легко исправляется ловко подобранным карандашом, жидкие волосенки превращаются в роскошные кудри. Каким образом? Ну это же элементарно! Либо красотке делают химию, либо наращивают пряди. Грудь поднимет корсет или специальный лифчик, в самом тяжелом случае применят особый скотч – приклеят его в нужных местах, и – крекс, фекс, пекс – «ушки спаниеля» трансформируются в волнующие формы. Целлюлит маскируют специальные прозрачные, но сильно утягивающие колготки, а бесконечно длинными ноги моделей кажутся благодаря каблукам. Снимет «вешалка» босоножки, и сразу станет понятно: бедра у нее тяжеловаты.

Что же делать нам, простым женщинам, которым на помощь не приходят специалисты? Просто научиться правильно подавать себя. Имеешь толстую попу? Выбрось из гардероба мини-юбки, не носи брюки из ткани с крупным орнаментом, да и сужающиеся джинсы не для тебя. Забудь про гламурные журналы, хором воющие: «В этом сезоне все обязаны одеться в клетчатые бриджи». Имей смелость признать: ты в подобном, пусть и супермодном, одеянии покажешься столбом, который стоит на границе между Россией и Украиной. Да и брюки-капри не для полненьких теток с короткими ногами. Ладно, похудеть еще можно, но нижние конечности не вытянуть, придется донашивать те, что получены от родителей. Поэтому надевай расклешенные джинсы и блузку с подплечниками. Верхняя прямая линия уравновесит тяжелую нижнюю часть, свободные от колена штаны превратят тебя почти в стройняшку.

Да и вообще известны хитрости, применив которые женщина неузнаваемо преобразится, надо лишь воспользоваться ими. Например, ярко-красная помада делает тонкие губы еще уже. Сапожки-ботильоны зрительно укорачивают ногу. Шелковое платье в обтяжку продемонстрирует жировые складки даже у швабры, а вот фасон «татьянка» спрячет все изьяны даже у бегемотихи. Кофта в черно-белую клетку хорошо смотрится лишь на расстоянии в полкилометра; костюмчик под «леопёрда» превратит в тетю Клёпу и нимфу; длина юбки «чуть за колено» очень опасна – обнажается самая некрасивая часть ноги; трусики-стринги нельзя надевать под прозрачное белое платье; лифчик с кружевами «не дружит» с тонким трикотажным свитерком, лучше использовать простой бюстгальтер, иначе нижнее белье некрасиво выделится под тканью одежды. Розовые румяна сделают моложе, бордовые прибавят лет десять. Если решили намазюкать мордочку тональным кремом цвета загара, не забудьте про шею, иначе присутствующие на тусовке люди сочтут вас поганкой – на белой ножке торчит коричневая шляпка. И еще обувь… Лодочки украсят любую ногу, босоножки на танкетке в принципе тоже, если только у них нет лент, которые следует завязывать пышными бантами чуть повыше щиколотки. Мне не хватит ста страниц, чтобы перечислить все уловки, при помощи которых толстый, лысый кабанчик способен превратиться в стройную газель с роскошной гривой. Впрочем, вроде бы у антилоп тоже нет растительности на голове, да и названное животное тут ни при чем, но вы же великолепно поняли, о чем сейчас веду речь.

Только не надо плаксиво заявлять: «Я не жена и не дочь олигарха!»

Как бы это ни показалось странным, но измениться в лучшую сторону возможно без особых материальных затрат. Дешевые вещи в определенном смысле удобнее: почти дармовую кофту вы легко выбросите, поносив ее полгода, а дорогую станете беречь и таскать тогда, когда она выйдет из моды. Главное не финансовое благополучие, а умение трезво оценить собственную внешность, отстраненно отметить недостатки и обнаружить достоинства, не польстить себе и не удариться в излишнюю критику. И не жалейте, что не можете воспользоваться услугами профессионального стилиста. Знаете, как они поступают с клиентами? Накладывают тот макияж, который нравится им, и предлагают вам покупать ту одежду, которую бы приобрели в личное пользование, обладай они необходимыми деньгами. Вы, конечно, можете довериться жеманному пареньку, гнусаво твердящему: «Надел бы вон те джинсы и прикольную розовую футболочку». А лично я не готова следовать советам человека, который прослушал трехдневный цикл лекций в учебном заведении под названием «Академия всех наук».

– Но мы, кажется, отвлеклись…

– Мне не хочется пить, – прошептала Лиза, – можете не применять традиционные методы допроса. Во всех фильмах следователь сначала наливает главному подозреваемому воды, а потом предлагает закурить.

Тут до меня дошло, что Лиза приняла незнакомую женщину, сидящую на диване, за сотрудницу милиции.

– Все расскажу, – лепетала Веденякина, прижимая руки к груди.

– Успокойтесь и… – начала я, но Лиза не дала докончить фразу, выкрикнула:

– Честное слово, не убивала Эльзу Генриховну!

– Я не…

– Да, мы работали вместе!

– Всего лишь…

– Но узнала правду только вчера!

– Лиза…

– Ей-богу! Случайно! Я расскажу! Слушайте!

– Лиза…

– Не перебивайте! – взвизгнула Веденякина. – Иначе из окна выпрыгну! Прямо сейчас! Хотите?

– Нет, конечно! – испугалась я. – Садитесь на диван и говорите сколько влезет!

– Чистосердечное признание облегчает вину! – истерически воскликнула Лиза.

Я кивнула. Будучи женой майора милиции, очень хорошо знаю продолжение канонической фразы: чистосердечное признание облегчает вину, но удлиняет срок.

– Но я не виновата! – продолжила Веденякина.

– Может, все-таки разрешите мне представиться? – попыталась я еще раз внести ясность в ситуацию.

– Выброшусь! Насмерть! Прям сейчас! Хотите на мертвую вину повесить? – зашлась в истерике Лиза. – Не получится, я честный человек! Ничего не думала! Ее Лидка убила!

– Кого? – решила я слегка разобраться в ситуации.

– Эльзу. Лидка Капстынь. Я знаю! Они подрались, и та ее того! Насмерть!

Веденякина рухнула на диван.

– Вы слушайте! Тут такое! Я ни при чем! Момбат!

– Кто? Вомбат? Зверь такой? Из породы…

Лиза примолкла, затем почти нормальным тоном продолжила:

– Нет, растение. Момбат. Оно имеет длинное название, вам ни к чему, момбат запомнить легче. Эльза им и убивала. Но я не знала! Ничего! Лишь вчера сообразила! Курьерша не пришла, и меня отправили за лейкой. Глянула – оно там. Вот откуда у нее и дача, и квартира, и ремонт! А врала про отца Якова… Ха! Я хотела к вам прийти, ей-богу, но с утра надо было полиандры запаковать. Ой, Яшка теперь все получит? Вау!

Меня затошнило от кучи малопонятных, беспорядочно вываленных мне на голову сведений.

– Лиза, вы способны говорить внятно?

– Ну да! – опять замолотила языком Веденякина. – А разве плохо объясняю? У меня все за ночь в голове сложилось, одно к другому. Как в пазле подошло! Поверьте, раньше ничего даже и не думала! А ловко все выходило у Эльзы! Антон Петрович в доле! Ну никак без него такое не провернуть! Анна Семеновна тоже! А все из-за Якова! Она их убила! Эльза! Всех! А Лидка ее! Деньги не поделили! Миллионы! Баксы! Момбат! Теперь Яшка один! Хотя чего ему! Напасла мамочка на пять жизней! Вот скажите – если мать преступница, а все имущество на сына записано, у него отнимут?

– Не знаю, – растерянно ответила я, – тут необходима консультация юриста.

– Яшка все огребет! Вот повезло ему!

– О ком речь ведете?

– Яков! Мой брат! Сын Эльзы!

Я ощутила себя в центре пьесы абсурда.

– Погодите, Лиза… Если Яков ваш брат, то вы – дочь Эльзы?

– Нет, мне повезло меньше! – топнула ногой Лиза и продолжила выкрикивать: – Она женщин ненавидит! Спасибо Яшке, сюда пристроил! Хотя за что особо благодарить? Он ни копейки не давал! И все упрекает: нашел тебе работу! Зарплата – три копейки! Когда момбат нашла, так обрадовалась! Ну, думаю, Эльза Генриховна, попрыгаешь теперь, расстегнешь кошелек! То есть, конечно, хотела сразу к вам пойти! Так Яшке и надо! Хотя ему лучше! Во получил! Ой, повезло! И ведь…

Я схватила Лизу за плечи и сильно встряхнула. Голова Веденякиной мотнулась назад-вперед, зубы лязгнули.

– Эй! – обиженно воскликнула дурочка. – Чего деретесь?

– Кто такой Яков?

– Сын Эльзы.

– Ее ребенка звали Вадимом.

– Так он родной и умер, – снова зачастила Лиза, – а Яшка приемный и живой! Хитрый! Ужом к Эльзе влез, она ради него всех и убивала.

– Стоп! – не выдержала я и прикрикнула на Лизу. – Ну вот что, девочка, выпей-ка воды, переведи дух и очень спокойно объясни. Все!

Глава 28

Когда Вадим пошел в школу, Эльза Генриховна решила завести помощницу по домашнему хозяйству. Ничего особенного хозяйка от домработницы не хотела, все обычно: пропылесосить квартиру, постирать вещи, погладить, помыть посуду, встретить Вадика с занятий. Эльза, естественно, искала честную, непьющую женщину, пусть даже и не слишком ловкую, но надежную. И такая тетка нашлась.

Эльза Генриховна столкнулась с Зинаидой в магазине. Увидела, как та сосредоточенно и бойко носится с тряпкой по торговому залу, подошла к ней и спросила:

– Тебе тут нравится?

Уборщица оперлась на швабру и миролюбиво осведомилась:

– Хочешь предложить в Большом театре плясать? Я бы не против, да образования нет, зато двое детей имеется, им много чего нужно.

И Зинаида, и Эльза потом не раз вспоминали историю своего знакомства и удивлялись: ну почему они сразу поверили друг другу? Не иначе, как их ангелы-хранители надумали познакомить своих подопечных. Ведь по-хорошему Эльзе следовало искать работницу с безупречными рекомендациями от прежних хозяев, а Зина должна была изучить будущую хозяйку, страшно же идти в дом абы к кому. Но по непонятной для них самих причине обе женщины поступили неразумно. Через час после первой встречи Зинаида оказалась в квартире у Эльзы и получила приказ:

– Открой Вадюше дверь, накорми его обедом и не разрешай выходить во двор, пока уроки не сделает.

Зина лишь кивнула. Она вообще была молчаливой и неохотно рассказывала о себе. То, что у домработницы имеется сын чуть младше Вадика, Эльза узнала лишь через год, когда велела помощнице:

– Собери шмотки мальчика и отнеси в церковь.

Зинаида привычно кивнула, но через четверть часа спросила у хозяйки:

– Можно обувь себе взять? Или тоже батюшке оттащить?

– Отцу Сергию самому вещи-то без надобности, – улыбнулась Эльза, – он их нищим передаст. Если у тебя кто есть, кому ботинки нужны, то забирай.

– Яше по размеру, – сказала Зина.

– А это кто? – машинально поинтересовалась Эльза.

– Мой сын, – ответила Зина.

Хозяйка вскинула брови.

– У меня двое деток, – напомнила домработница, – Лиза и Яша.

– Погоди… – слегка растерялась Эльза. – Ты приходишь ко мне в семь утра, уезжаешь около полуночи. Кто же твоими ребятами занимается? Муж?

Зина сухо рассмеялась.

– Слава богу, померло мое счастье! Допился муженек до гробовой доски, теперь живу спокойно, без скандалов и мордобоя. Лизка за Яшей смотрит, ей уже восемь лет, взрослая.

Эльза лишь моргала, слушая прислугу. Ей девятилетний сынок казался несмышленышем, а оказывается, некоторые женщины считают второклассниц помощницами, взваливают на их плечи обязанности нянек.

Летом Эльза, как всегда, сняла дачу, и Зина поехала вместе с хозяйкой, Вадика нельзя было оставить одного.

– Где же твои дети проведут каникулы? – поинтересовалась Эльза.

– Лизка в лагерь укатила, – спокойно пояснила Зина. – На три смены ее пристроила, недорого вышло.

– А мальчик?

– Яша? Пока дома покукует.

– Один?! – испугалась Эльза.

– Что ему сделается? – пожала плечами Зина. – Денег оставила, рассчитала до копеечки.

– Бери его с собой на дачу, – велела Эльза.

Зинаида усмехнулась.

– Нет у меня средств на съем избы!

– В гости приглашаю, – быстро добавила Эльза. – По хозяйству поможет и с Вадиком поиграет, а то его деревенские ребята обижают. Денег мальчику платить не могу, но еда и жилье бесплатное.

– Хорошо, – согласилась Зина.

Увидав Яшу, Эльза чуть не прослезилась. На фоне крупного, излишне полного Вадима мальчик смотрелся пятилетним, щуплым, убогим, словно дворовый котенок.

– Ты его покорми как следует, – велела Эльза домработнице.

Та привычно кивнула. Через неделю Эльза поняла, что Яша и Вадик диаметрально противоположные дети. Оставалось лишь удивляться, каким образом Зинаиде, никогда не бывавшей дома, удалось так воспитать сына.

Яша вскакивал в шесть утра и разводил бешеную деятельность – когда Зина выходила на кухню, там уже стояли ведра, полные воды, и была начищена картошка. Яша мухой летал по избе сначала с тряпкой, потом с веником, мыл посуду, бегал за молоком и творогом, а после полудня начинал играть с Вадиком. Общение с сыном хозяйки Яша оценивал как очередную работу и тоже старался изо всех сил. Он никогда не спорил с Вадимом, подчинялся ему и был во всех забавах на вторых ролях.

Эльза, исподтишка наблюдавшая за мальчишками, только кусала губы. Если Вадик падал на дорожку и расцарапывал коленку, воздух непременно начинали сотрясать громкие вопли. Поднималась суета: Зина несла перекись и зеленку, Эльза тащила воду, и обе женщины пытались уговорить капризника позволить им обработать рану. Яша же, если случалось подобное, тихонько рысил к рукомойнику, хозяйственным мылом промывал ссадины и молча наливал на них йод. Вадик брезгливо фыркал при виде пенки на молоке, а яичницу ему следовало подавать только с луком, и вообще сын Эльзы кривлялся при виде тарелки с любой едой. Курицу он ел только без кожи, у белого батона выедал мякиш, а масло выковыривал из середины брикета. Яша преспокойно лопал, что дают, и, встав из-за стола, никогда не забывал сказать «спасибо». Вадик же не утруждал себя подобными церемониями.

Эльза безустанно говорила сыну:

– Вадюша, что говорят воспитанные дети?

– Отстань, мам, – цедил сын и плюхался в гамак.

А Яшу никто не поучал. Но он был вежлив, словно вымуштрованный дворецкий.

Когда Эльза, нагруженная тяжелыми сумками, входила вечером во двор, мальчики спешили ей навстречу. Быстроногий Яша всегда оказывался впереди, но в паре метров от хозяйки он притормаживал и пропускал вперед ее родного сына. Увалень Вадик всегда спрашивал одно и то же:

– Что ты мне привезла?

А реагировал по-разному. Мог прийти в восторг от очередной игрушки, но вполне способен был и заявить:

– Фу! Такая машинка уже есть!

Яша молча выдирал из рук Эльзы неподъемные торбы и нес их на кухню. Ученая дама была хорошо воспитана и понимала, что, даря Вадику автомобиль, она должна наградить и Яшу, поэтому обязательно приобретала какую-нибудь мелочовку для сынишки Зины, брала в привокзальном киоске что подешевле и совала Якову.

– Ой, спасибо! Вот здоровский паровозик! – начинал бурно восхищаться Яша.

Эльза кивала и забывала о ситуации. Но один раз она невесть зачем зашла в комнатенку, где спали Зина с мальчиком, и почувствовала себя неловко: на подоконнике выстроились в ряд штук десять абсолютно одинаковых пластмассовых паровозиков – именно эта игрушка неизменно оказывалась самой дешевой на прилавке.

Эльза видела, что деревенские мальчишки недолюбливают Вадима, и старалась повысить авторитет сына – устраивала чаепития, лотереи, конкурсы. Дети приходили в гости, угощались тортом, но все равно не собирались дружить с Вадиком. Весь прошлый год мальчик просидел один на участке, но этим летом калитка безостановочно хлопала – во двор постоянно вбегали ребятишки. Эльза сначала обрадовалась: слава богу, сын завел приятелей. Но потом до нее дошло, что гости приходят к Яше, Вадима в игру включают лишь по одной причине – за него замолвил словечко сын Зины.

В конце лета вернулись в город, но отношения Вадика и Яши не прервались. Когда у Вади начались трения с одноклассниками, Яков сбегал в школу и живо уладил конфликт. Он же потом успокаивал Эльзу, когда Вадя поступал в институт. Кстати, Яша, не имевший никаких репетиторов, окончил десятилетку с золотой медалью и легко попал в вуз. Вадик же, несмотря на кучу педагогов, нанятых Эльзой, выехал из школы на хилых троечках и кое-как пролез на первый курс. Лучше не вспоминать, каких денег это стоило его маме.

Ну а потом случилось несчастье. Яшу как участника студенческой олимпиады отправили на месяц в Германию, Вадим оказался без верного пажа и… подсел на наркотики.

Пришлось его лечить, и он вроде расстался с пагубной привычкой. Однако вновь сел на иглу, в поиске средств на дурь залез в квартиру Феоктистовых, убил Полину и умер от передозировки.

Спустя десять дней после похорон Эльза, превратившаяся в тень, вышла на кухню и сказала бросившемуся к плите Яше:

– Сыночек, я не хочу омлет, лучше кашу.

Яков замер, а Эльза тихо добавила:

– Конечно, у тебя своя мама есть, но…

Яша обнял Эльзу Генриховну и перебрался к ней жить, стал настоящим сыном, изо всех сил старался заполнить вакуум, возникший в ее сердце после смерти Вадима. И вот странность – у Зины ведь имелась еще и дочь Лиза, но Эльза совершенно не воспринимала девушку. Нет, хозяйка приветливо разговаривала с Лизочкой, передавала той подарки ко дню рождения, но в гости не приглашала и особо старшим ребенком Зины не интересовалась. А вот Яше досталась ее горячая любовь, которая постепенно приняла просто гипертрофированные формы. Эльза начала баловать Яшу так, как не баловала даже Вадика. Она купила Яшеньке машину, одела, обула его, сделала ремонт в квартире, чтобы названому сыну стало совсем комфортно, переехала жить в спальню Вади, а свою большую комнату переделала для Якова.

Некоторое время назад Зина скончалась. Яша оплакал маму, поставил на ее могиле памятник, а потом сказал Лизе:

– Знаешь, а ведь Эльза меня усыновила.

– Эка новость! – пожала плечами Лиза. – Ты у нее давно живешь.

– Нет, она официально оформила бумаги, – объяснил Яша. – Сказала, что боится умереть в одночасье, и тогда все накопленное, квартира, дача, государству отойдут.

– Вау! – подскочила Лиза. – Ну и повезло тебе! А я неудачница, ничего нет.

– Ну почему же? – ласково ответил Яша. – Двухкомнатная квартира в центре.

– Мы здесь вдвоем числимся.

– Я выпишусь, – пообещал Яша, – станешь единоличной владелицей. И потом, я ж не собираюсь пока умирать, помогу единственной сестре.

– Хорошо тебе, – заныла Лиза, – сразу после школы в вуз попал, а я лишь с четвертой попытки.

– Зато уже учишься, – улыбнулся Яша. – Молодец, не сдалась! Получишь диплом и найдешь хорошую работу.

– Мне сейчас деньги нужны, – вздохнула Лиза.

– Могу помочь, – тут же предложил Яша.

– Нет, – топнула ногой сестра, – это средства Эльзы, а она меня недолюбливает, лучше сама заработаю. Только где? На вечернее боюсь переводиться, не выучусь нормально. Но от Эльзы ни копейки не возьму!

– А если она тебя на работу устроит? – осторожно поинтересовался Яша.

– Это пожалуйста, – согласилась Лиза.

Яша потолковал с приемной матерью, и та предложила Елизавете место лаборантки. При всей непрестижности службы она оказалась крайне удобной – на работу следовало приходить после шести. Лиза готовила к отправке заказанные клиентами растения, упаковывала их в ящики, коробки, ставила в специальном помещении, а в шесть утра грузчики выносили растения и в восемь уезжали к заказчикам.

Веденякина перевела дух и спросила:

– Понятно?

– Конечно, – кивнула я.

– Эльза обожала Яшу.

– Бывает такое.

– Помешалась на нем! – с явной обидой продолжила Лиза.

– Это объяснимо, – попыталась я утешить девушку. – Похоже, Яков так называемый подарочный ребенок, беспроблемный, ласковый, светлый мальчик.

– Он уже взрослый.

– Но был милым ребенком, – напомнила я. – Эльза сравнивала с ним Вадима и, наверное, порой думала: «Ну почему мой сын не такой?» Вот после несчастья она и исправила ошибку, забрала себе того, кого давно считала родным. А Зина как отнеслась к тому, что Яша остался жить с Эльзой?

– Мама Яшку не любила, – радостно заявила Лиза, – называла его дерьмом в сиропе.

– За что? – поразилась я. – Из вашего рассказа сложилось иное мнение о юноше.

– Это он при чужих хороший, – вскипела Лиза, – а на своих наскакивал. Стоило маме на тарелку свинину положить, как заведет: «Не ешь гадость, тебе врач запретил!» Мамочка в слезы, дескать, проголодалась. А Яшка отбивную в мусорку выбросит, кашу геркулесовую без соли и сахара перед ней поставит – мерзость жуткая! – кушай, мамуля. Сколько она плакала! Вот он какой. А при виде пирожного прямо зверел – не давал ей сладкое. А массаж… Нанял сущего гестаповца! Мамочка еле-еле разгибалась, а он ей спину ломал.

– Отчего умерла Зина? – тихо спросила я.

– Инсульт приключился, – опустила голову Лиза. – Яшка ее в больницу положил на обследование, а там врачи наболтали: холестерин повышен, кровообращение нарушено да еще диабет нашли. Врали все! Пока мамочку лечить не начали, она здоровой была. Это Яшка виноват, послушал идиотов. Хапуги! Доктора денег хотят, вот и напридумывали. Знаете, один раз Яшка уехал, а мама плачет и говорит: «Доченька, он мне сейчас за детство мстит. Ишь чего творит – все вкусное отнял, никакой радости не оставил. А почему? Да потому, что целыми днями спину на чужого ребенка гнула, на Вадьку. И ведь не нравился мне Эльзин сын! Да деньги требовались, вас поднимать надо было, вот и горбатилась. А Яшка обиду затаил, теперь отыгрывается». Ну я, конечно, сразу в магазин, принесла и тортик с кремом, и колбаску копченую, и маслице сливочное. Картошечки пожарила на сале, шейку свиную приготовила, сливочки взбила. Хоть перед смертью мамуля душу отвела! Наелась наконец и спать пошла, а утром не проснулась. Счастливая смерть. Мне врач потом сказал, вроде бляшка холестериновая оторвалась и сосуд закупорила. Хорошо умерла, не то лежать бы ей годы, сердце-то исправное было. А Яшка похороны закатил шикарные! Вину искупал!

Я мрачно слушала Лизу. Носит же земля подобных дур! Яков пытался продлить матери жизнь, следил за диетой и нанял мануального терапевта. Но стоило брату уехать, как добрая доченька принялась потчевать родительницу «вкусненьким». Наверное, у Зины к старости начало развиваться старческое слабоумие, отсюда и повышенный аппетит вкупе с ребячьей обидчивостью. Но Елизавета должна была понять: длительность жизни мамы напрямую зависит от ее питания!

Глава 29

– А уж Эльза-то… – понизила голос до шепота Лизавета. – Вот теперь слушайте самое главное. Вы в растениях разбираетесь?

– Нет, – честно призналась я. – Впрочем, кое-какие назову: астры, флоксы… э… пионы, розы…

Лиза усмехнулась.

– Такие тут тоже есть. В изобилии. И букеты из них вертят, и гирлянды, и венки, че захочешь выполнят. Еще композиции составляют, любые, какие пожелаете. Недавно к Капстынь заказ поступил от фанатов певицы Глюкозы – они ей на день рождения захотели букет в виде добермана сделать!

– И получилось?

– Суперски вышло, – закивала Лиза. – Но растения есть и ядовитые, – начала просвещать меня Лиза. – Если такое закажут – всем инструктаж! Эльза соберет нас и речь толкает: «Начинаем упаковку заказа для Иванова. Наденьте перчатки и респираторы, есть три горшка с анаменом». Опасная штука! Если анамен пощупать, ну за листики его потрогать, а потом в носу поковырять, то можно сердечный приступ заработать.

– Зачем же люди подобное дома держат? – поразилась я.

– А почему ядовитую рыбу-фугу в ресторане заказывают? – прищурилась Лиза. – Для адреналина! Хозяину такого цветка прикольно говорить гостям: «Глядите, какая у меня зараза есть!»

– Но ведь он и сам отравиться может!

– А тот, кто оранжереи заводит, обычно садовника нанимает, – хмыкнула Лиза. – И потом, Эльза свое дело знала. Баба она противная была, а специалист классный. Вот и предупреждала: ядовитые экзоты только в специальном месте должны находиться. Но вот фокус!

Лиза замолчала и стала ковырять плитку носком туфли.

– Говори! – приказала я.

– Случайно узнала.

– Продолжай!

Елизавета набрала полную грудь воздуха и наконец-то решилась.

– Есть еще и такие прибабахи, о которых в России даже не слышали. Возьмем хотя бы тот же анамен. Им отравиться легко, но только если в пальцах листок пожмакать, а коли не касаться его, вреда нет, сидит себе в земле, никому не мешает. Или взять кактусы – кое из каких наркотики делают! А еще вот горболиум. Очень милый цветок, пока сверху белая метелка торчит. Потом она в круглую штучку превращается типа апельсина, но твердую. Если ее подсушить, смолоть и в табак подмешать, то конопля отдыхает.

– Ты о момбате расскажи, – подтолкнула я Лизу к нужной теме.

– Произрастает он в Африке, – машинально стала отвечать Веденякина. – Плохо пока изучен, сохраняет свои качества в течение многих лет после срезания. Может храниться в высушенном виде. Очень ядовит, некоторые ученые считают, что момбат используется колдунами для превращения человека в зомби. Местное население уничтожает заросли момбата огнем – это единственный способ избавиться от заразы. Правда, говорят, что и зола потом ядовита. Если кусочек корня момбата незаметно подложить поближе к человеку – ну, чтоб рядом все время был, – тот очень скоро заболевает. Мигрень, тошнота, рвота, перебои с сердцем, понос начинаются, а затем инсульт или инфаркт случаются, это уж кого куда шарандарахнет. Момбат испускает ядовитые испарения, причем без запаха. Жертва спит, дышит и травится. И при этом никаких подозрений у человека не бывает, а врачи потом разные, но вполне обычные диагнозы ставят. Наши медики ничего о момбате не слышали, да и из ботаников мало кто в курсе. А вот Эльза знала… и… и…

– И?

– Откуда у Яшки «Мерседес»? – взвилась Лиза и снова зачастила: – А дом загородный на какие шиши она купила? Тихой сапой действовала! Эльза людей убивала! По заказу! Антон Петрович ей помогал! Кто нашей тете распрекрасной командировки давал? Че она оттуда привозила? Никому не известно! Хотя кое-кто догадывался, что дело нечисто! Та же Капстынь! Она один раз Эльзе в буфете заявила: «Вы руки хорошо помыли? А то трогаете всякую отраву, а потом общие булочки щупаете!» Ненавидели они друг друга! Лидка вечно в угол задвинутая, убогая, в одном костюме и зимой и летом, а Эльза… Какой у нее дом! Яшенькин теперь! Платили люди за убийство хорошо! Но я только вчера узнала, честное слово! Не при делах я! Ей-богу!

– Кто тебе рассказал про момбат? – накинулась я на Лизу.

– Слышала! Поверьте, правду говорю! Многие нехорошее подозревали! Откуда у Антона Петровича деньги?

– Не смей пачкать память замечательного человека! – потеряла я остатки самообладания. – Каркины с нуля начали дело! Вначале у метро букетами из собственного сада торговали!

– Легенда, – отмахнулась Лиза. – Сами же ее и запустили, чтобы народ не любопытничал. Только людей не обмануть! Правда-то иная! Фирму солнцевская братва открыла, чтобы деньги отмывать, и Каркины у бандюков в услужении состояли! Теперь немодно по улицам с автоматами бегать и всех мочить, нынче иные времена, по-тихому ненужных убирают! Момбатом!

Я лишилась способности выражать мысли вслух. Злые языки страшнее пистолета, правильно подметил Грибоедов[8]. Ведь я очень хорошо знаю историю возникновения цветочного бизнеса Каркиных, стояла у истоков, видела тетю Аню, выращивавшую всякие там астры на грядках, и дядю Антона, неумело составлявшего букеты. Пару раз и я, жалея Каркиных, прыгала вместе с ними у подземного перехода, взывая к прохожим:

– Кому флоксы? Совсем недорого, замечательный сорт, простоят в вазе неделю!

Ни о каких бандитах речи не шло. Да и не обратили бы они свое разбойничье внимание на интеллигентов Каркиных! А Антон Петрович, приди в голову братков дикая идея заняться цветами, мигом убежал бы прочь. И зачем солнцевским растения? Не их формат и размерчик. Кустики, травка, лужайка, кузнечики… тьфу, а не бизнес, нормальному пацану стыдно к такому и приближаться. Водка, наркотики, оружие, валюта, девочки – вот куда следует двигать чисто конкретному парню. Каркины абсолютно легальным путем подняли фирму, заплатили все налоги, вложили в дело душу и получили замечательный результат. Только кое-кому обидно стало. Мол, как же так получается? Дескать, с Антоном Петровичем стояли рядом на стартовой позиции, без денег, связей и перспектив, но только я остался нищим, а Каркин взлетел ракетой. Неужто благодаря упорному труду? Да нет, продался бандитам! Завистнику всегда требуется оправдание собственной лени. Получается, что и он бы мог ворочать миллионами, да не повезло, как Антону Петровичу, не приняли в банду…

– Похоже, вы мне не верите! – запальчиво воскликнула Лиза. – Ладно, слушайте дальше!

Неделю тому назад Лиза вместо того, чтобы заняться упаковкой очередной партии растений, отправилась на семичасовой сеанс в кино. Расчет девушки был прост: фильм завершится в девять, в начале одиннадцатого она прибежит в фирму и все успеет. Ну не поспит ночку, зато погуляет с потенциальным женихом. (Здесь надо отметить, что в здание фирмы можно пройти и ночью, ведь кое-кто из заказчиков требует вручить букет на день рождения ровно в полночь, случается и доставка корзин к самолету, улетающему, скажем, в три утра. Охрана беспрепятственно пропускает своих в любое время суток.)

Поначалу все шло наилучшим образом. Лизочка славно повеселилась, доехала до работы, пробежала мимо сонного вахтера, открыла ключом комнату и рьяно принялась за работу.

Через час ей отчаянно захотелось спать. Зевая, Лиза вошла в другое помещение, решила включить чайник и сделать себе крепкий кофе. Но тут из предбанника послышался хорошо знакомый голос Эльзы:

– Входите, Алина.

Лиза похолодела. Сейчас слишком строгая начальница, неизвестно по каким соображениям пришедшая в контору почти ночью, обнаружит на рабочем месте Лизу, удивится, узнает о несделанной вовремя работе… Трезво оценив ситуацию, Лиза с несвойственной ей быстротой влезла на подоконник и притаилась за плотной шторой. Веденякина надеялась, что Эльза скоро уйдет. В эту комнатку заведующей заглядывать нечего, надо лишь тихо переждать в укрытии, а потом продолжить свою работу.

– Здесь можно спокойно беседовать? – спросил хрипловатый голос.

Эльза коротко засмеялась.

– Алина, дорогая, это единственное место в городе, где мы с вами способны вести откровенный разговор, не опасаясь чужих ушей и глаз.

– Я вам верю, – отозвалась Алина.

– Все крайне просто, – сказала Эльза. – Вы видели момбат?

– Ой! Не хочу! Боюсь! – взвизгнула женщина.

Эльза заскрипела ящиком.

– Вот он.

– Уберите! – взвизгнула Алина. – И пошли скорей отсюда! Вовсе не собираюсь умирать.

Эльза хмыкнула.

– Не следует зря нервничать. Момбат сейчас безопасен. Смотрите, беру его в руки. Хотите тоже подержать?

– Нет!

– Момбат, если он сухой, просто корешок.

– Да?

– Конечно. Я же не стала бы рисковать своим здоровьем.

– Действительно, – протянула Алина, видимо, разглядывая растение. – Он похож на зверька вроде зайчика.

– Корни часто имеют причудливую форму.

– И… вы думаете… обещаете…

– Стопроцентно, – равнодушно перебила женщину Эльза. – Сейчас вы передаете мне половину суммы, остальное по факту. Без расписок!

– Может, четверть? – начала торговаться Алина.

– Нет.

– Очень уж много.

– Так и услуга эксклюзивная.

– Проще киллера нанять.

– Пожалуйста, – не дрогнула Эльза, – хозяин – барин. Конечно, денег потратите на порядок меньше, наняв убийцу, и он вашего мужа пришьет. Но только представьте, что начнется дальше: милиция, следствие… Еще, глядишь, найдут исполнителя! А у нас? Никаких сомнений! Умер своей смертью на руках у безутешной жены. Вы платите за собственное спокойствие.

– А где гарантия, что не обманете?

Эльза кашлянула.

– В этой стране еще встречаются честные люди. Я не мошенница, беру оплату и выполняю обещанное.

– Хорошо. Вот деньги, можете не пересчитывать.

– Вы поверили мне, я доверяю вам, – сказала Эльза. – Теперь перейдем к инструктажу. Завтра вам доставят два цветка, очень красивых.

– Так.

– Вы поставите их в спальне мужа и скажете: «Заказала, милый, денежные растения. Пусть цветут так же обильно, как и твой бизнес». Теперь основное: что лучше поместить на столик – лампу или лейку, в которых будет растение. Еще можно момбат положить в горшок, скажем, в детском варианте, в виде белочки или черепашки, он там хорошо укрывается, а один раз я клала корень в прибор для измерения давления. Но чаще всего используется лампа, горшок с любимым растением или лейка. Два вторых предмета подходят для увлеченных цветоводов, они часто держат их на прикроватном столике.

– Я принесла с собой игрушку – подушку в виде медведя, – сказала Алина. – Только не смейтесь – муж на ней спит! Считает, что мишка приносит ему удачу.

– Вы рискуете, – насторожилась Эльза, – момбат надо будет зашить в эту думку, и везти ее вам придется самой.

– Нет! Пусть ваш курьер доставит! Я боюсь!

– Муж заметит отсутствие думки.

– Он в командировке, вернется завтра вечером.

– Милая, – увещевала заказчицу Эльза, – все-таки лучше лампа. Новый ночник не вызывает подозрений. Скажете, что вы разбили старый и приобрели замену. Поймите, источник света стоит около головы супруга, и момбат станет действовать прицельно. Радиус его влияния невелик, вас, лежащую на другой половине кровати, он не достанет, а подушка…

– Мы давно не спим вместе, Владислав глубокий импотент, – всхлипнула Алина. – Он дикий зануда, никакую лампу без своего согласия внести не разрешит, а если увидит новый ночник, мигом выбросит. Значит, только подушка. Я оставлю ее тут до завтра. А ваш курьер в курсе, что он доставляет?

– Конечно, нет! Просто получает пакет и отвозит его по адресу.

– А как поступить потом… после… в общем, куда момбат деть? Сжечь?

– После благополучного завершения акции, – спокойно пояснила Эльза, – вы сообщите мне. Позвоните и скажете: «У меня горе – супруг умер! Не желаю более заниматься цветами, увезите их».

От нас прибудет курьер и заберет все. Вам надо приобрести для конспирации какие-нибудь цветы, ну и лейки, горшки или лампы, подставкой для которых служит кашпо с искусственным бонсаем. У нашего работника, который подбирает для клиентов заказанное, вопросов не возникает, а курьерами у нас служат малообразованные тетки, думающие лишь о чаевых. Поверьте, технология отработана до мелочей, сбоев не случается. Но у вас подушка! Это слегка осложняет ситуацию. Как ее «вернуть» на фирму?

– Велю горничной запаковать ее в мешок, скажу, что вызывает слишком много воспоминаний, – дрожащим голосом предложила Алина, – курьеру отдадут нечто непонятное.

– Ладно, – согласилась Эльза.

– Вы уверены, что он сейчас безопасен? – прошептала Алина.

– Видите фляжку? – очень спокойно спросила Эльза.

– Да.

– В ней спиртовая настойка неких трав. Момбат необходимо замочить в ней, и только тогда он начнет «работать».

– Ой! И кто же его впихнет в медведя?

– Я сама. Хотите, проведем процедуру вместе?

– Ай! Боюсь! Нет!

– Стойте, Алина! Не глупите! Момбат хитрый корень. Ядовитые испарения пойдут лишь через пять-шесть часов после замачивания. Ни я, ни вы сейчас ничем не рискуем. Сухой момбат просто корешок, из него можно поделки вырезать. Настойка тоже безобидна, пить ее, правда, не рекомендую, но опасности она не представляет. Отрава получается при соединении компонентов и спустя определенное время. Африканские колдуны, придумавшие технологию, не были идиотами, они ценили свою жизнь. Опасность реально грозит лишь жертве и тому человеку, который доставит и заберет подушку. Не волнуйтесь, спите спокойно. Ваш Владислав крепкого здоровья человек?

– Хлюпик сопливый!

– Значит, дело не затянется. Две, максимум три недели, – пообещала Эльза.

– Ясно, – прошептала Алина и заплакала.

Глава 30

– Значит, ты узнала про момбат, стоя на подоконнике? – не преминула уточнить я.

– Ага, – закивала Лиза.

– И это случилось не вчера?

– Да, верно.

– Почему же тогда не пошла в милицию?

Елизавета стиснула кулаки.

– Не смешите! Да кто бы меня слушать стал? Мигом в дурку свезли бы. А Эльза отопрется! Нет, я хотела…

Конец фразы остался недоговоренным, Лиза прикусила нижнюю губу и забегала глазами из стороны в сторону.

– Продолжай, – ласково сказала я.

– Да я хотела сначала доказательства собрать, – промямлила Лиза. – Ну, выяснить, кто такая эта Алина. Мужа ее Эльза Владиславом назвала. В принципе, несложно личность установить, покопаться в бланках заказов…

– Ну, ну, дальше.

– Я хотела сначала доказательства собрать, – монотонно повторила Лиза, – тогда и в ментовку идти можно. Узнала бы, умер ли тот Владислав, и рассказала бы. Вот! Я ни при чем! Честно во всем призналась! Только вчера про момбат узнала!

Я молча смотрела в лицо Елизаветы, покрытое неровными красными пятнами. Напомнить несостоявшейся шантажистке, как она буквально минутой раньше заявила, что на окне стояла несколько дней назад? Ох, сдается мне, дело обстояло не так.

Разнюхав волею случая тайну Эльзы, жадная Лиза, хорошо знающая об устойчивом материальном положении новой матери своего брата, решила, что не только Якову должно повезти в жизни. Ни в какое отделение милиции Елизавета идти не собиралась. Она хотела произвести разведку, а потом потребовать денег за молчание. У Лизы совесть нечиста, вот почему она сразу приняла меня за представительницу закона. Случается такое с малоопытными преступниками: замыслят нехорошее, дрожит подлая душонка от страха и жадности, вот нервы и не выдерживают. Лиза сегодня испугалась сверх меры – Эльза-то умерла, по фирме ходят оперативные работники. Девушка поторопилась в отдел за сумкой, наверное, хотела смыться незамеченной, а тут я! Да еще улыбнулась ей, назвала по имени, а когда девица запаниковала, предложила лаборантке воды. Тут у Лизы и созрело решение: раз уж не получилось развести Эльзу на бабки, надо живо рассказать о ней правду. Милиционеры начнут рыться в биографии дамы, докопаются не дай бог до истории с момбатом, сообразят, какая золотая рыбка наколдовала цветочнице загородный дом, машину и прочие блага. А кто наследник Эльзы? Усыновленный Яков. И кто его родная сестра? Ох, нехорошо складывается ситуация для Лизы, она легко может попасть под подозрение. Представляю, какое цунами пронеслось в голове девицы при виде меня! Интересно, она уже все, что знает, выболтала?

– Скажи, Лиза… – начала было я, и тут из-за двери донесся истошный вопль.

Не сговариваясь, мы с Елизаветой вылетели из комнаты. Посередине длинного коридора стояла, растопырив руки, уборщица Лена, и из ее широко открытого рта вырывался звук, похожий на вой пожарной сирены.

Я подлетела к девушке и схватила ее за плечи.

– Что случилось?

– А-а-а-а…

– Успокойся и скажи нормально!

– А-а-а!

– Сейчас! – воскликнула Лиза и метнулась назад в кабинет.

Я продолжала трясти обезумевшую уборщицу.

– Вот, вот, – кричала Елизавета, выбегая с чашкой в коридор, – секундочку!

Не успела я и охнуть, как лаборантка плеснула в лицо Лене водой, уборщица мгновенно замолчала.

– Что случилось? – снова спросила я у нее.

– Пошла комнату мыть, – неожиданно нормальным голосом ответила Лена, – а там… там…

– Где? – вытаращила глаза Лиза.

– Ну… здесь… – Девушка показала на белую створку, около которой стояло ведро со шваброй.

– Что-то в кабинете тебя испугало?

Лена закрыла лицо руками, села на корточки и прошептала:

– Ага.

– Она мышей боится, – внезапно рассмеялась Лиза. – На днях тоже так визжала, полфирмы принеслось на вопли. Фу, ну и глупость!

Продолжая хихикать, Елизавета подошла к двери, распахнула ее и сказала:

– Ну и че? Убежала крыска!

Я перевела дух, тоже приблизилась к створке, заглянула внутрь, увидела абсолютно пустой кабинет и с невероятным облегчением подхватила:

– Грызун испугался твоего визга и удрал.

– Она у батареи, – прошептала Лена, – там…

Покачав головой, я вошла в незнакомый кабинет, обогнула массивный письменный стол и увидела за рабочим креслом… маленькую, скрюченную фигурку Лидии Капстынь. Отчего-то сразу стало понятно: женщине ничем помочь нельзя.

Следующий час пролетел за секунду.

Сначала я захлопнула кабинет, запихнула истерически взвизгивающую Лену в комнату, где только что разговаривала с Елизаветой, велела Лизе тоже не покидать помещения и побежала к охраннику.

Мужчина, одетый в черную форму, мирно дремал за конторкой.

– Где милиция? – крикнула я.

– Какая? – заморгал бравый секьюрити.

– Обычная! Оперативники, которые приехали в здание, когда люди нашли тело Эльзы.

– Так они того… ушли… – растерянно пояснил дядька. – Попрощались вежливо и отбыли. А вы кто? Из наших? Не припоминаю что-то. Новенькая?

– Ага, – буркнула я и вытащила мобильный.

Как назло, Олега нет, но я хорошо знаю коллег мужа, например, Гошу Плотникова. Он непременно должен помочь, только бы парень отозвался.

– Алло, – рявкнуло из трубки.

– Гоша! – вырвалось у меня. – Слава богу!

– Это кто?

– Вилка.

– О, приветик, – резко изменил тон Плотников. – Как делишки? Слушай, чего звонишь? Никак труп нашла. Ха-ха… Шутка!

– Боюсь, что нет, – мрачно перебила я. – Олег в отъезде, вот и звоню тебе.

– Так знаю. У них там прям праздник! – слегка обиженно протянул Плотников. – Ничего, мне тоже отпуск пообещали.

– Гоша! Помоги!

– Что случилось? – растерял всю веселость Плотников.

– Записывай адрес, – приказала я и начала рассказывать о случившемся.

Спустя некоторое время на пороге фирмы появилась группа хмурых парней. Впереди, одетый в сильно измятые брюки и не особо чистую рубашку, вышагивал Плотников. Я кинулась к нему, словно к самому любимому человеку.

– Гошик!

– Вилка, – недовольно отстранился парень, – спокойно.

– Это жена Куприна? – громко спросил один из вновь прибывших.

– Имеешь что-нибудь против? – полез в бутылку Гоша. – Виола российская гражданка, платит налоги и имеет права!

– А я че? – пожал плечами спросивший. – Просто прикольная ситуация!

– Где клиент? – рявкнул Гоша.

– В кабинете, – пропищала я.

– Веди, – приказал Плотников.

Специалисты занялись делом, я тупо сидела на табуретке, пытаясь справиться с расползавшимися в разные стороны мыслями. Интересные, однако, дела творились в фирме у Каркина. Покойная Эльза подрабатывала убийствами – этакая леди Макбет от ботаники. Неужели Антон Петрович и Анна Семеновна были в курсе дел матери Вадима? Нет, нет и еще раз нет! Я отлично знала дядю Антона и тетю Аню, ну не способны они на преступление! Были не способны, увы, Каркиных нет в живых. Как, впрочем, и Эльзы, и Лидии Капстынь. И знала ли я на самом деле Антона Петровича?

Неожиданно мягкий стул показался железно-жестким. Никаких доверительных разговоров с тетей Аней и дядей Антоном я не вела, просто со школьных лет посещала дом, где маленькую Вилку всегда радушно встречали, угощали вкусным. Боясь показаться вам корыстной, все же признаюсь: предвкушение вкусного обеда играло не последнюю роль в моих отношениях с Милочкой. У нас с Раисой в холодильнике чаще всего оказывался суп из гречки и макароны без ничего, а Анна Семеновна потрясающе вкусно готовила, в доме Каркиных я впервые попробовала такие блюда, как желе, фаршированная курица и кулебяка с грибами. Конфеты мачеха Раиса покупала лишь по большим праздникам, а у Каркиных в столовой всегда стояла ваза, набитая «Мишками на Севере». «Белочками», «Трюфелями» и прочими редкими для моего детства лакомствами.

Если уж признаваться совсем честно, то меня иногда коробила Милка, которая могла ни с того ни с сего устроить подруге истерику. К тому же младшая Каркина была безумно ревнива. Один раз я поехала на зимние каникулы на дачу к Светке Леоновой. Узнав о приглашении, Милка закатила скандал.

– Ты только моя подруга! – топала она ногами. – Не смей общаться со Светкой.

Еще Мила грубила Анне Семеновне и презрительно называла мать «клушей». Один раз я даже ушла от Каркиных в разгар семейного скандала. Было нам тогда, кажется, лет по двенадцать, на дворе стоял декабрь, и Милка решила пойти на каток.

– Доченька, посмотри на часы, – остановила Милу мама, – девять скоро, какие коньки…

– Хочу, – уперлась дочь.

– Уже поздно, я волноваться стану! – решила прибегнуть к обычному родительскому шантажу тетя Аня. – Ведь знаешь, здоровье у меня не крепкое.

– Как ты мне надоела! – заорала Мила. – Каждый день помираешь! Дура! И папа так считает!

По щекам тети Ани потекли слезы, Мила затопала ногами, а я предпочла улизнуть. Бежала по двору и думала: «Никогда больше не вернусь к гадкой Милке. Имейся у меня такие мама и папа, тапки бы им мыла!»

И на самом деле три дня не заглядывала к Каркиным, а потом Милка позвонила и как ни в чем не бывало спросила:

– Ты куда подевалась? Каникулы скоро закончатся!

Я уже хотела произнести заранее заготовленный спич о разрыве отношений, но тут Милка весело добавила:

– Мама тебе подарок купила на Новый год. А еще она испекла пирожки с капустой. Ну, я жду!

И Вилка побежала за сувениром, вприпрыжку понеслась к вкусному столу. Можно сказать, продалась за кусок теста. Впрочем, справедливости ради следует отметить, что скандалы вспыхивали у Каркиных редко и, как правило, их поджигателем была Милка. Но с течением времени моя подруга растеряла боевой пыл и перестала нападать на родителей…

Из сиденья стула вылезла пружина, и мне стало совсем неудобно, а в голове продолжали бродить тяжелые мысли. Однако… Вот уж точно говорят: чужая жизнь потемки, и у каждого свой скелет в шкафу. Никогда ни дядя Антон, ни тетя Аня, ни Милка даже не намекнули, что у Каркина имеется еще сын Вадим.

Я поерзала на сиденье, пружина ушла внутрь, стало чуть легче. Нет, Эльза действовала в одиночку, она убивала людей сама, без помощи Каркиных. Но…

Внезапно мне стало жарко. Крокодил Роберто! Отвратительный тотем, мерзкая мумия, которую за смешные деньги продал дяде Антону владелец турбюро Кирилл Велигжанов! Господи, я все поняла!

По спине потек пот, противная железка вновь вонзилась в филейную часть писательницы Арины Виоловой. Но я перестала обращать внимание на мелкие неприятности.

Каркиных убили хитроумным способом. Эльза каким-то образом прокололась, дядя Антон внезапно узнал, чем подрабатывает его стародавняя любовница, и, естественно, пришел в глубочайшее негодование. Лидия Капстынь рассказывала, что за пару дней до своей смерти Антон Петрович сильно поругался с Эльзой, та вылетела из его кабинета перекошенная, а хозяин потребовал коньяк. Вот оно! Все верно! Каркин не пошел в милицию – ну не мог он «сдать» Эльзу! – но, наверное, ужаснулся и велел ей прикрыть бюро убийственных услуг. Бедный, наивный, интеллигентный, мягкохарактерный дядя Антон! Он не знал, какой страшный человек Эльза Генриховна!

Милая дама взяла корень момбата, зашила его в чучело и при содействии Велигжанова подсунула мумию отцу Вадима. Вот кто погубил Каркиных! Господи, как хорошо, что я сожгла монстра! Иначе б и Милка, и горничная Лариса тоже могли умереть. Я нашла преступницу, но она убита. Кем? И кто лишил жизни Лидию Капстынь? Почему отравили курьершу Галю Норкину? Что разнюхала девочка Настя, решившая сжечь цветы на могиле Каркиных? Кто вложил в голову ребенка мысль о виновности хозяев фирмы в смерти матери?

– Красиво у них тут, – вздохнул Гоша, входя в комнату. – Цветочки повсюду, горшки и икебабы…

– Икебаны, – машинально поправила я.

– Однофигственно, – фыркнул Плотников. – Только они – дорогое удовольствие. Во, видишь лампу на столе?

– Да, – кивнула я. – И что?

– Моя бы Катька от такой не отказалась, – снова вздохнул приятель. – Правда, прикольная штукенция. С этим, как его… банзаем.

– Бонсаем, – снова уточнила я. – Бонсай – это карликовое деревце.

– Только стоит не по-детски, – ухмыльнулся Гоша, – на пол моей зарплаты тянет.

Я повернула голову. Где недавно видела похожий светильник? Абажур и крохотный баобаб, искусственный, не настоящий. Плотников ошибся, это не живой бонсай… Лампа… деревце… Комната Насти! О боже!

Плохо слушающимися руками я вытащила мобильный и набрала номер Ларионовой.

– Алло, – тихо ответила Рита.

– Ты где? – заорала я.

– Дома.

– Настя…

– Жива пока, – перебила продавщица, – может, еще оклемается.

– Настя давно купила лампу? – завопила я. – Ту, что стоит у нее возле кровати.

– Это Галина откуда-то ее незадолго до смерти приволокла, – ответила Рита. – Сказала, что подарили. Очень уж симпатичная. Настя потому…

– Немедленно забирай бабку и уходите вон, – перебила я, – в квартире оставаться опасно.

– Куда ж нам переть? – изумилась Рита. – И зачем?

– Стойте на лестнице обе, сейчас заберу вас и отвезу к себе!

– Но почему? – занервничала Рита.

– Уйдите прочь из квартиры! Приеду – все объясню!

Чья-то тяжелая теплая рука опустилась на мое плечо, потом хорошо знакомый, родной голос пробасил:

– Действительно, объясни все, но только первым слушателем лучше стать мне.

Я подпрыгнула от неожиданности.

– Олег! Любимый! Ты вернулся!

– Дело плохо, – усмехнулся Куприн. – Если Вилка бросается на шею мужа с ласковыми признаниями, значит…

– Она нашла труп, – моментально сдал меня Плотников.

Куприн обнял меня за плечи.

– Ну, чудо-юдо заморское, что у нас на сей раз?

– Знаю все! – торжественно ответила я. – Только нам надо поторопиться. Рита и бабка стоят на лестнице.

Брови Олега начали съезжаться к переносице.

– Вот славно, – покачал головой муж, – уехал ненадолго, а у нас уже появились и Рита, и бабка.

– У нас появилась Ниночка, – вздохнула я, – а Ларионовой просто негде ночевать.

– Ниночка?

– Да, невеста Ленинида, причем беременная, – уточнила я. – Кстати, кем тебе придется брат жены?

– Шурином, – влез в разговор Гоша.

– Может, деверем? – усомнилась я.

Олег поволок меня к двери.

– Пошли, по дороге поболтаем!

Глава 31

Следующие две недели прошли в тяжелом труде. С восьми утра до десяти вечера я сидела над рукописью и ухитрилась-таки за четырнадцать дней написать книгу. Уложилась почти в срок и удостоилась благосклонного кивка от Олеси Константиновны.

– Очень хорошо, Виола Ленинидовна, – сказала редактор, беря папку, – вижу, вы сделали правильные выводы и решили использовать открывающиеся перед вами перспективы. Теперь приступайте к новой работе.

– Непременно, – заверила я и выскочила в коридор.

Слава богу, имею семь суток отдыха, стану с чистой совестью спать до полудня. Кстати, еще не купила подарок папеньке на свадьбу, нужно прокатиться по магазинам.

– Киса моя… – прожурчало над головой.

Я вздрогнула и постаралась стать незаметной.

– Выпрямись, звезда наша, – продолжил Федор, – не крючься, ходить надо с высоко поднятой головой. Вот план.

– Чего? – осторожно поинтересовалась я, косясь на листочек, который держал пиарщик.

– Твоих интервью и телерадиоэфиров, – торжественно заявил Федор, всовывая мне в руку бумажонку, – изучи и перепиши в ежедневник.

Я пробежала глазами по строчкам. «Понедельник. 9 утра. Прямой эфир на радио, программа «Звезды», 10 часов – пресс-конференция, полдень – съемка в Останкине, 14.00 – круглый стол в журнале «Ох», 16.00 – участие в открытии ветеринарной клиники, 17.00 – фотосессия для еженедельника «Лентяй», 19.00 – журналист из Казани, 20.00 – корреспондент из Тюмени, 21.00 – день рождения певицы Лома, 00.00 – съемка для казино «Золотой слон».

– Офигеть! – вырвалось из меня. – Нет времени даже чаю попить?

– Здорово, правда? – заулыбался Федор. – Следующий план дам, когда этот выполнится, а то запутаешься.

– И долго мне так носиться по разным местам, задрав хвост? – испугалась я.

Пиарщик откашлялся.

– Киса моя, кто хочет стать звездой?

– Ну я.

– А если «ну я», тогда надо работать, везде светить мордой лица по крайней мере года два-три, подогревать интерес публики к себе скандалами и эпатирующими выходками. Компронэ?

– Всегда полагала, что в карьере писателя главное – книги, – протянула я.

– Правильно, текстики необходимы, – закивал Федор, – рукописи не задерживай.

– Но когда их писать? – взвыла я.

Федор насупился.

– Ты становишься капризной.

– Нет, просто хочу уточнить: где в твоем плане время на работу?

– Общение с журналистами тоже труд.

– Я про новые книги!

– Литераторы творят по ночам, – заулыбался Федор. – Поверь, темное время суток – самое лучшее для создания детективов. Тихо, никто не мешает…

– А спать когда?

– Зачем?

Я потеряла дар речи.

– Еще можно клепать рукопись в пробках, – абсолютно серьезно продолжил пиарщик. – Чего зря стоять в толчее?

– А жить когда? – пролепетала я.

Федор обнял меня за плечи.

– Ты теперь будешь звездой. Яркой, сияющей, недоступной. Вместе со славой придут и деньги.

– Вот только тратить их времени не будет!

Пиарщик усмехнулся.

– Не волнуйся, с этим проблем нет, найдутся родственники, которые охотно помогут тебе в важном деле проматывания гонораров. И вообще, скажи спасибо, что не поешь с эстрады, иначе бы сейчас каталась по городам, «чесала» по шесть концертов в день. Я ей журналистов надыбал, а она еще и недовольна! Ой!

– Что? – еще больше испугалась я. – Вспомнил про новые пресс-конференции?

– Вот черт… – скривился пиарщик. – Стой тут, не убегай! Надо книжки подписать для фанов. Сейчас соображу, где лучше тебя посадить. Телефон включен?

– Да.

– Ща позвоню!

Федор быстрым шагом пошел по коридору и исчез в отделе продаж.

Я осталась посередине коридора и впервые посочувствовала Смоляковой. Раньше меня охватывала легкая зависть при упоминании фамилии самой яркой звезды «Марко». Ну какой журнал ни откроешь, повсюду натыкаешься на интервью Милады, она их раздает на любые темы. Кулинария? Пожалуйста, вот вам десять рецептов. Воспитание детей? Легко. Нужно что-то про здоровье? И тут Смолякова на высоте. Но только сейчас мне в голову пришла простая мысль: когда же Милада работает? Если она целыми днями носится по всяческим пресс-конференциям, телесъемкам и радиопрограммам, то в какое время суток строчит детективы? Неужели и правда по ночам? Или закручивает сюжет во время стояния в пробках? Похоже, Смолякова терминатор. Но я-то обычный человек!

В руке зазвонил мобильный. Не посмотрев на дисплей, я нажала на зеленую кнопочку и мрачно ответила:

– Федор, стою там, где ты велел. Ни шагу не сделала в сторону.

– Сволочь! – прошипело из наушника. – Отблагодарила по полной программе! Чтоб тебе сдохнуть! Кто просил в чужом белье рыться?

Я чуть не уронила мобильный.

– Кто это?

– Не прикидывайся, – шипел змеиный голос. – Неужели не узнаешь?

– Нет, вы, наверное, не туда попали.

– Туда, туда! Вон как все повернулось! Кормили оборванку, одевали, обували, пригрели гадину на груди, а она выросла и начала везде рыться! Сука!

Последнее слово прозвучало знакомо звонко, и я ахнула.

– Милочка, ты?

– Верно.

– Что случилось?

– Она еще спрашивает! Передай своему менту недоделанному: может не стараться. Ему ничего не доказать, – зачастила подруга детства. – Да и доказывать нечего. Не-че-го! Не найдете ничего. Ни-че-го! И не отнимете! Желаю тебе всего плохого за все то хорошее, что я для тебя сделала!

Из телефона полетели короткие гудки, я потрясла головой. Что случилось с Милкой? Наверное, она обиделась на меня, ведь я ни разу не позвонила подруге со дня похорон дяди Антона и тети Ани. Конечно, поступила некрасиво, но ведь имелась веская причина – я искала человека, который убил родителей Милы, и нашла его. Это Эльза Генриховна. У Милочки просто снесло крышу. Но на бывшую одноклассницу сердиться нельзя, от горя у людей часто мутится разум. Надо перезвонить ей, договориться о встрече.

Вздрагивая от внезапно налетевшего озноба, я вытащила из телефонной книжки номер Милки.

– Алло, – ответил мужской голос.

– Простите, наверное, ошиблась, – вздохнула я.

– Может, и так. Какой номер набирали? – незлобиво поинтересовался незнакомец.

Я машинально назвала цифры.

– Это мой телефон, – радостно заявил парень, – вчера купил.

Забыв сказать «спасибо», я набрала домашний номер Милы. Сначала никто не подходил, затем включился автоответчик: «Здравствуйте. Если вас заинтересовало объявление о продаже данного особняка, просьба обращаться в компанию «ДИТ», к Алексею Мамонову. Звоните по телефону…»

В полном изумлении я отсоединилась. Что происходит? Мила сменила мобильный и выставила дом на торги? Она и впрямь сошла с ума? Ей нужен психиатр!

Телефон вновь затрезвонил.

– Алло, – прошептала я. – Федор?

– Нет, всего лишь родной муж, – ответил Олег. – Хотел узнать, как дела. Когда домой приедешь?

– Думала уже сейчас отправляться, но случилось нечто непредвиденное, – промямлила я. – Похоже, Милка ума лишилась. Позвонила, обзывалась по-всякому…

Куприн кашлянул.

– Ну… не обращай внимания… Иногда дружба разрушается.

– Ты что-то знаешь?

– Ну…

– Говори!

– Ну…

– Олег!

– Не по телефону же, – заюлил супруг.

– Через четверть часа буду в кафе «Гут», – закричала я. – Если не хочешь иметь дело со мной, то немедленно кати на встречу со мной!

– Замечательная фраза, – попытался съехидничать Олег, но я, сунув мобильный в карман, уже неслась к машине, забыв обо всем на свете.

Очевидно, Олег тоже сразу поехал в кафе, потому что, когда я вошла в небольшой зал, муж уже сидел за столиком.

– Выпей кофейку, – слишком заботливо сказал он, – съешь пирожное. А главное – не нервничай.

Я похолодела.

– Что случилось?

– Все замечательно! – фальшиво весело воскликнул Олег.

– Немедленно рассказывай!

Куприн залпом осушил бокал минералки.

– Не отстану, пока не узнаю, что произошло, – мрачно пригрозила я.

Олег кивнул.

– Ладно. Пойми, не хотел тебя волновать. Да и зачем? Хотя, конечно, продемонстрировал позицию страуса. Рано или поздно ты все равно начала бы задавать вопросы. Опять же твоя манера писать рукописи лишь о лично пережитых приключениях сыграла в моем решении не последнюю роль.

– При чем тут книги? – осведомилась я. – Намекаешь на то, что являюсь не настоящей писательницей, а особой, которая, словно журналист, просто складно описывает происшествия? Но я всегда честно признавалась: господь не дал фантазии, у меня иной дар!

– Точно, – перебил Олег, – ты гениально вляпываешься в неприятности. Ладно, не дуйся. Я горжусь тобой и считаю великолепной писательницей. Ну какая разница, где литератор черпает вдохновение? Один самозабвенно врет, а другому надо непременно походить по улицам, где развернется действие его романа. Читателю неинтересна кухня, ему важен конечный результат. У тебя получаются хорошие детективы. Правда, с точки зрения мента ты допускаешь ляпы, но, с другой стороны, ведь не кропаешь пособия для школы милиции. Да и материально нам теперь хорошо. Я тут принял решение: раз у жены все получается и ей платят неплохие деньги, мой долг помогать ей. Ну… создавать условия… Понимаешь?

Я чуть не прослезилась.

– Милый!

– Вот поэтому и не стал рассказывать правду, – неожиданно заявил Олег. – Ты так увлеченно наваяла рукопись про Эльзу-убийцу! К чему было лезть с ненужными подробностями? Да и размоталось дело до конца тогда, когда ты уже эпилог завершала. Ну сообщу истину, и что? Бросишься переделывать книгу, изнервничаешься, нарушишь срок сдачи рукописи. Читателю-то фиолетово, как оно на самом деле было, ему хватит Эльзы-убийцы.

Я чуть не свалилась под стол.

– Немедленно рассказывай все!

– Ты сегодня сдала книгу?

– Да!

Куприн поманил официантку, попросил еще кофе, затем слишком подробно начал расспрашивать ее о пирогах.

– Это тебя не спасет! – не выдержала я. – Все равно придется признаваться! Как ты мог обмануть меня?

– Можно выполнять заказ? – пролепетала, покраснев, девушка с подносом.

– Да, – велела я и вновь налетела на Олега: – А теперь выполняй мой заказ. Хочу все знать!

– «Орешек знаний тверд, но все же мы не привыкли отступать, нам расколоть его поможет киножурнал «Хочу все знать»… Помнишь такой? – попытался вывернуться муж. – Его в моем детстве показывали.

– Во времена твоего детства я еще не жила. Начинай!

Куприн сложил руки на столе.

– Хорошо, но предупреждаю сразу, кой о чем я просто догадался, додумал. Ладно, слушай.

Милочке Каркиной очень повезло с родителями. Антон Петрович и Анна Семеновна обожали дочь, никогда ей не перечили и считали, что девочка у них растет гениальная. Конечно, сначала родителям хотелось видеть Милу кандидатом наук, ботаником, но и художница тоже неплохо. Каркины находили у доченьки лишь одни положительные черты, отрицательных не замечали, а во всех жизненных передрягах, происходивших с кровиночкой, становились на сторону чада. Но и Антон, и Анна являлись преподавателями, они не только изучали растения, но и читали лекции, вели семинары, и характеры у мужа с женой были «учительские». На голову Милки постоянно сыпались, нет, не упреки, а наставления. Родители из самых благих побуждений начинали объяснять дочери ее ошибки.

Например, она развелась с очередным мужем? «Милочка, тебе надо научиться готовить, ни один мужчина не согласится питаться супами из пакетов», – принималась зудеть Анна Семеновна. Она говорила правильные, умные слова, Милке следовало к ним прислушаться, но у нее, как почти у всех «преподавательских» детей, выработался стойкий иммунитет к нравоучениям. Едва мама открывала рот, Милка начинала злиться или попросту отключалась.

С годами младшая Каркина стала поспокойней, к тому же родители как-то вдруг разбогатели и перестали говорить дочери о необходимости найти «хлебную» профессию…

– Мне казалось, что дядя Антон и тетя Аня вполне довольны тем, что их дочь малюет картины, – перебила я Олега. – Они никогда не заставляли Милу бросить мольберт и кисти.

– Это при тебе, – кивнул Олег. – Каркины – интеллигентные люди, они не обсуждали свои проблемы в присутствии посторонних. А ты, хоть и близкая подруга Милы, но не родная, поэтому видела лишь внешнюю сторону отношений – полнейший штиль, любовь и ласку. Но поверь, после твоего ухода в гостиной Каркиных порой вспыхивали скандалы.

– А ты-то откуда знаешь?

Олег усмехнулся.

– Чаще всего люди не воспринимают домработницу как человека, считают бродячим веником, но у поломоек имеются глаза, уши и хорошая память. Горничная Лариса откровенно поговорила с нами, и выяснилось много интересного…

Антон Петрович частенько говорил дочери:

– Твои картины покупаю я. Вдруг умру, как жить станешь?

– Доченька, опомнись, – подпевала мужу Анна Семеновна, – мы не молоды, учись управлению фирмой, передадим дело тебе.

– Отстаньте! – злилась Милка, и вспыхивал безобразный скандал.

Но со временем старикам удалось-таки приставить Милу к фирме; художница, скрипя зубами, стала изучать семейный бизнес, и спустя полгода Каркины схватились за голову. Мила абсолютно не подходила на роль управляющей! Она повышала по службе тех, кто говорил ей комплименты, самозабвенно собирала сплетни, развела «наушников», нашептывающих гадости про коллег, и выбрасывала на улицу отличных специалистов, которые говорили ей прямо:

– Людмила Антоновна, вам лучше поучиться, почитать книги, а уж потом заходить на склад и менять там температуру воздуха.

С такими людьми новая начальница расправлялась безжалостно. При этом старшие-то Каркины думали, что доченька замечательно обходится с сотрудниками, и сосредоточили свое внимание на закупке растений, переложив на Милу внутренние заботы фирмы.

В общем, через шесть месяцев грянул гром. Сначала уволилась очень опытная дама Зинаида Ефимова. Она не собиралась пресмыкаться перед вздорной хозяйской дочкой, высказала той в лицо свое мнение о ней и хлопнула дверью. На место Ефимовой Мила поставила главную доносчицу Лику Завьялову. У Лики был длинный язык, но короткий ум, и очень скоро она загубила огромную партию растений. Причем, нанеся фирме значительный материальный урон, Завьялова попыталась свалить вину на работниц склада. Те возмутились и делегацией отправились к Антону Петровичу.

Разъяренные бабы не постеснялись выложить хозяину правду о его дочери и закончили «выступление» ультиматумом:

– Либо Людмила Антоновна покидает пост управляющей, либо почти все сотрудники уходят прочь.

Побоявшись понести огромные финансовые потери – за растениями-то требуется ежедневный, кропотливый уход, – Антон Петрович приказал Миле сдать дела. Но в пылу гнева рявкнул:

– Послал же господь ребенка! Ничего делать не умеет! Только зря бумагу красками марает!

Мила более не появлялась на фирме, в ее жизни начался новый этап.

Глава 32

– Милка мне никогда ничего о своих попытках рулить семейным бизнесом не рассказывала, – растерянно произнесла я.

– Правильно, – кивнул Олег, – во-первых, вы перестали часто общаться. Ты ведь уже давно не ходила к Каркиным, как в детстве, каждый день. Во-вторых, кому охота сообщать о неудачах?

– Но в последнее время картины Милы внезапно стали замечательно продаваться, она начала получать хорошие деньги! – воскликнула я.

Олег усмехнулся.

– Слушай дальше…

Потерпев крах в качестве бизнесвумен, Мила оседает дома. Антон Петрович уже не трогает дочь, а мама талдычит старое:

– Опять малюешь ерунду? Иди учись на ботаника! Кому фирму передавать?

Бу-бу, гу-гу, гав-гав… Мила огрызается, в доме постоянный скандал. И тут Людмила совершенно случайно знакомится с Кириллом Велигжановым, хозяином турбюро. Кирилл узнает, что Милочка дипломированная художница, и предлагает ей работу.

Велигжанов мошенник, он торгует «раритетами» – якобы привозит из своих командировок в Африку «редкости» и всучивает их наивным людям. Вместе с Кириллом работают его брат Филипп и семья Онопко. Схема получения денег была проста, как валенок. Филипп и Кирилл находили по-детски наивного человека, такого, допустим, как Антон Петрович, и начинался спектакль. Сначала парочка разведывала, чем интересуется коллекционер. Ну, он собирает картины, статуэтки, маски или что-то еще… Потом Милочка делала «произведение» искусства (она на самом деле талантливый человек, скопировать способна что угодно, но вот создать собственное полотно у нее получалось плохо). Потом подделка доставлялась Кириллу, и тот капитально запудривал мозги собирателю, сдирал с того очень большую сумму за ничего не стоящий кусок дерева или холста. А Онопко (на самом деле доктор наук и профессор) служил этаким «прессом», давил на лоха своим научным авторитетом.

Почему мошенникам удавалось дурить народ, причем довольно долго? Все очень просто. Хорошие психологи, Велигжановы выбирали лишь тех, кто абсолютно не разбирался в предмете своего коллекционирования, и каждый раз придумывали сказочку о том, как у них появилась та или иная вещь. Обманщики не зарывались, дело на поток не ставили, фальшивых копий Ван Гога Мила не писала, в основном ориентировались на «древние» предметы культа, правильно оценить которые способны лишь очень узкие специалисты, а их мизерное количество. Ну, например, кто сможет определить подлинность фигурки вождя Эльца, которую Филиппу продал в Мексике потомок древних майя? И так далее, и тому подобное. У Милы появились деньги, а чтобы объяснить, откуда они, дочурка наврала родителям об успехе своих картин…

– И люди верили Велигжанову? – прервала я рассказ Кудрина.

– Ага, – кивнул Олег. – Наш народ доверчив, в особенности когда речь идет о всяких религиозных прибамбасах. Увы, Антон Петрович Каркин принадлежал к этой армии. И в конце концов Мила решила надуть собственного отца. Думаю, ей просто хотелось отомстить ему за увольнение с места управляющей. Представляю, как она веселилась, когда Антон Петрович приволок сделанное дочерью чучело крокодила и начал озвучивать историю Роберто, вдохновенно придуманную Кириллом.

– Эй, постой! – воскликнула я. – Но дядя Антон говорил, что Роберто стоил ему двести рублей!

– Конечно, это неправда, – помотал головой Олег. – За крокодила Каркин отвалил внушительную сумму, а чтобы тетя Аня не стала пилить мужа за неразумную трату денег, лихо соврал про две сотни. Ясно?

– Да, – кивнула я. – Непонятно иное. Зачем Милочка разыграла комедию – приехала ко мне, изобразила страх, поволокла к Кириллу, прикинулась, что не знакома с ним, рассказала леденящие душу подробности о Роберто?

Олег улыбнулся.

– Ей жутко не повезло. Ты слушай дальше…

Дядя Антон начал хвастаться перед всеми тотемом, он демонстрировал Роберто гостям и рассказывал о нем, захлебываясь от восторга. А потом Каркину позвонил некий ученый из Санкт-Петербурга и попросил: «Разрешите посмотреть на ваше новое приобретение. Я защищал диссертацию по тотемам, сейчас готовлю книгу и хотел бы сфотографировать чучело. Если, конечно, позволите!»

Антон Петрович пришел в неописуемый восторг и помчался в столовую, где семья пила чай.

– Ко мне приедет ученый, тотемовед, профессор! – начал он делиться радостью с женой и дочерью. – Роберто опишут в книге, поместят там его фото!

– Замечательно, – отозвалась без особого восторга Анна Семеновна.

А вот Милка испугалась не на шутку, представив себе дальнейшее развитие событий. Настоящий специалист тут же поймет: перед ним подделка. И, конечно, скажет об этом Каркину. Антон Петрович, который на самом деле отдал за Роберто далеко не двести рублей – и даже не двести долларов, – помчится к Велигжанову и потребует деньги назад. Кирилл не сумеет вернуть сумму, Антон Петрович пригрозит милицией, и тогда хозяин турбюро заявит: «Лучше вам сидеть молча, если, конечно, не желаете неприятностей собственной дочери». И как поступит Антон Петрович, узнавши правду? Как отреагирует на известие о том, что его дочь мошенница, способная обмануть родного отца?

Людмила не просто испугалась, она пришла в ужас. В ее планы никак не входило лишаться спокойной, обеспеченной жизни в загородном особняке, на всем готовом. С Кириллом она связалась лишь по одной причине – хотела, чтобы родители заткнулись и перестали ее поучать. Если ее картины продаются, то старшим Каркиным останется лишь прикусить язык. Так думала Мила. А теперь… Что же делать? Тихонько выбросить Роберто? Инсценировать кражу? Но особняк тщательно охраняется, вызванная милиция моментально заподозрит вора среди своих.

И тут Милу осенило: крокодила должна унести Вилка. Пусть гнев папы в случае чего падет на бывшую одноклассницу. Но как заставить Тараканову выполнить задуманное?

И Мила придумывает занимательный сценарий. Она рассказывает историю о Роберто, врет о таинственных перемещениях крокодила по дому, придумывает рассказ от лица домработницы Ларисы, приплетает к истории Онопко, плачет, льет сопли, разыгрывает страх, отвозит свою хорошую подругу к Кириллу, который, тоже не желая неприятностей, исполняет свою роль…

– Все было неправдой? – подскочила я.

– Да. Милка наврала от «а» до «я», а Кирилл ей помог, – кивнул Олег. – В конце концов ты согласилась увезти Роберто. Вы приехали с Милой в особняк… и тут случилось непредвиденное. Мила отправила тебя за чучелом, но вдруг погас свет.

– Я помню!

– Антон Петрович, о присутствии которого в бане никто не знал, вылез из парной…

– Можешь не рассказывать, – прошептала я. – Он испугался при виде чучела!

Олег покачал головой.

– Ты не виновата, произошла трагическая случайность. Да, он, очевидно, испытал страх, когда нос к носу столкнулся с невесть как очутившимся в коридоре и как будто висящим в воздухе Роберто, упал и разбил голову о батарею. Но умер он от большой дозы яда!

– Момбат! – заорала я. – Эльза! Хотя, постой… Нет, ведь крокодила-то подсунула Мила! Ничего не понимаю!

Олег поманил официантку.

– Девушка, принесите нам две порции коньяка.

– Мне не надо! – нервно воскликнула я.

– Тебе лучше выпить, – мрачно перебил Куприн, – потому что сейчас ты услышишь совсем уж неприятные вещи. Тебя не удивил тот факт, что Антон Петрович, который дневал и ночевал на работе, вдруг приехал домой рано и, что было совсем ему несвойственно, отправился сразу мыться в баню? Каркин посещал парную лишь по воскресеньям, вечером, и никогда не изменял традиции. А в тот день кинулся в парную прямо с порога. Что же случилось?

– Я не знала о его привычке. И потом… замерз, наверное, решил согреться… Хотя дни стояли теплые…

– Он отравился, – коротко рубанул Олег. – Антон Петрович задумал уйти из жизни осознанно – написал письмо Анне Семеновне, изложил причину, по которой решил покончить с собой, положил листки жене под подушку, поехал на работу, привел там в порядок дела, потом разжевал и проглотил стебель одного ядовитого растения и вернулся в особняк.

Каркин прекрасный специалист, он знал, что яд убьет его не сразу, что смерть будет выглядеть естественной и врачи диагностируют инфаркт. Антон Петрович не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его самоубийстве, но он не мог скрыть правду от Анны Семеновны. Несчастный Каркин провел несколько очень тяжелых дней, во время которых выяснил: Эльза его не обманула, рассказала в недавней беседе жуткую, ужасную, невероятную правду, и если добраться до самой сути истории, то именно он, Каркин, виноват в произошедшем. Бедный Антон Петрович решил наказать себя, жить с таким грузом на душе он не хотел, поэтому принял отраву, вернулся домой и по русскому обычаю пошел перед смертью в баню. Антон Петрович абсолютно спокоен – он принял решение и готовился достойно уйти из жизни. Сидя в парной, Каркин не слышал, как вы с Милой вошли в дом, и тут внезапно погас свет…

Кстати, в те свои последние дни Антон Петрович уже начисто забыл о предстоящем визите «тотемоведа», ему стало наплевать на все – несчастный ботаник проверял полученную от Эльзы информацию. Но Милка-то не в курсе этого, она ведет свою игру и вовлекает в нее тебя. Происходит трагическая случайность: Антон Петрович, выйдя из бани, сталкивается в прихожей с тобой и с… Роберто. Каркин, естественно, пугается, яд уже циркулирует в его крови, мужчина делает шаг назад, спотыкается, падает и ударяется головой о батарею. А позже умирает в больнице от инфаркта, который спровоцировал яд. Вот так все совпало, одно к одному.

– Мила говорила об онкологии! – подскочила я.

– Она врала. Не перебивай меня, – попросил Олег. – Итак, дальше…

Анна Семеновна спешно возвращается домой – ей не разрешили сидеть около мужа в реанимации. Сначала она мечется по особняку, потом решает прилечь, раскрывает кровать и находит письмо. Что пережила женщина, узнав истину, неизвестно никому, но Каркиной делается плохо.

Анна Семеновна спускается вниз, выпивает бокал коньяка, хочет поговорить с дочерью, ищет ее по дому и в конце концов находит в кладовке, где Мила решила взять дыню.

Вид матери поражает дочь.

– Что случилось? – спрашивает Мила, роняя дыню. – Тебе плохо?

Анна Семеновна протягивает письмо.

– Читай немедленно!

Мила пробегает глазами послание и протягивает к матери руки:

– Нет! Неправда!

Олег остановился, потер затылок и продолжил:

– Дальнейшее известно со слов Милы. Анна Семеновна отшатнулась от дочери, наступила ногой на упавшую «колхозницу», поскользнулась и рухнула на пол. У нее сломались шейные позвонки.

Я прижала руки ко рту.

– Ой!

Куприн пододвинул к себе корзиночку с хлебом и, кроша на скатерть кусок батона, докончил рассказ:

– От страха младшая Каркина начинает делать глупости. Да, Мила очень испугалась. Она ведь и пальцем не тронула мать, просто уронила дыню! То, что мама мертва, она понимает сразу, и никакой врач не поможет, следует звонить в милицию. Но второе происшествие в одном и том же доме явно насторожит оперативников, они начнут расспросы, не дай бог возбудят дело. А Мила никак не может рассказать правду про письмо и самоубийство папы. Как поступить? От первого перенапряжения Мила начинает задыхаться, распахивает дверь «черного» входа, выскакивает в сад и начинает метаться по дорожкам. И тут ей на глаза попадается мусорный бачок, из которого «выглядывает» злополучный Роберто. Мила моментально ухватилась за шанс. Она ставит крокодила у крыльца, входит в дом и оставляет дверь приоткрытой. Постороннему человеку картина не покажется странной, все объяснимо: хозяйка захотела полакомиться дыней, услышала звонок, распахнула створку, увидела крокодила, перепугалась, уронила фрукт, поскользнулась… Трагическая случайность. К тому же под рукой имеется Виола Тараканова, которая с готовностью расскажет всем об идиотском Роберто, если затеется расследование, и следователю станет понятно, отчего Анна Семеновна пришла в ужас – выброшенный крокодил «вернулся»!

– А как он «вернулся»? – перебила я Олега. – На месте следователя я бы моментально насторожилась, задавшись таким вопросом, и заподозрила злой умысел. Значит, кто-то вынул чучело из помойки. Ясное дело, не сам же гад притопал.

– Вот тут Мила допустила ошибку, – кивнул Куприн, – нестыковочка вышла. А еще она соврала, что вызывала «Скорую» для матери, а та не приехала. Мила не подумала, что все звонки регистрирует диспетчер. Но, между нами говоря, на эти мелочи сразу не обратили внимания. Если бы Настя Норкина не пошла поджигать могилу Каркиных, ты бы вряд ли занялась распутыванием ситуации.

– Галина знала, что возит отраву? – тихо спросила я.

Олег тяжело вздохнул.

– Нет. Тут опять клубок из случайных обстоятельств…

Адвокат отца Насти разруливает ситуацию. Павел Остапов собрался удачно жениться, ему скандалы ни к чему. Убивать Галю никто не собирается, Павел велел юристу откупиться от бывшей, давно забытой любовницы. Но законник ушлый мужик, он хорошо понимает: дашь Норкиной сейчас кусок, она потом потребует второй. Вот юрист и придумал план, изложил его хозяину. Тот одобрил и позвонил Каркину, с которым был знаком много лет.

Павел честно изложил историю и попросил:

– Антон Петрович, помоги. Переведу тебе денег, возьми эту Галину в фирму – кем угодно! – положи ей оклад в тысячу баксов и скажи: «Деньги получаешь, если молча трудишься, уйдешь – все закончится». Боимся тетке сразу капитал вручить, пусть считает, что ее в теплое местечко пристроили.

– Хорошо, – соглашается Антон Петрович, – выручу.

Остапов перечислил деньги, Каркин взял Норкину, определил ее к Эльзе, а та устроила бабенку курьером. Именно такие, слегка туповатые, малообразованные тетки и развозили коробки с момбатом. Любопытства они не проявляли, их волновали лишь щедрые чаевые, которые давали хозяева.

Но курьер не только привозил «заказ», он еще и возвращал Эльзе использованные для хранения убийственного момбата вещи. Чаще всего это были дурацкие цветочные горшки в виде зверушек, лейки-собачки и настольные лампы, украшенные искусственными бонсаями.

Когда Гале в одном доме вручили такой ночник, сердце глупой Норкиной дрогнуло. Лампа понравилась дурочке до зубовного скрежета, купить подобную она не могла, прибамбас стоил как ее месячный оклад. Норкина была инфантильна и наивна, желание взять себе понравившуюся вещь не показалось преступным – Галя была честным человеком, она никогда бы не притронулась к чужим деньгам и не была способна спереть в чужом доме безделушку, но Норкина хорошо знала: бывший в употреблении электроприбор на фирме утилизируют, он никому не нужен. Можно было попросить Эльзу Генриховну отдать ей лампочку, но та бы непременно отказала, и симпатичная вещичка отправилась бы на помойку.

На работу в тот день Галя вернулась с пустыми руками.

– Ой, ой, – заныла она, – только не ругайте!

– Что случилось? – спросила Эльза.

– Ночничок разбила. Упала, а он на мелкие куски рассыпался.

А на самом деле бонсай уже стоял на столике возле кровати глупой курьерши.

– Откуда ты узнал об этой ситуации? – спросила я. – И Галя, и Эльза умерли!

Олег отодвинул корзинку с искрошенным батоном.

– Норкина каялась в совершенной ошибке при сотруднице Эльзы, девушке по имени Наташа. И та удивилась, почему начальница налетела на дуру-курьершу чуть ли не с кулаками, зачем так дотошно выясняла место, где случилась неприятность, и отчего слегка успокоилась, лишь когда узнала, что казус приключился на пустынном полустанке в Подмосковье, весьма злобно пригрозив при этом Гале:

– Еще раз вот так упадешь – прощайся с работой.

– Ясно, – прошептала я. – А потом Настя что-то заподозрила. Девочка не по возрасту умна, вот и надумала выяснить, что вдруг случилось со здоровой и молодой мамой, так скоропостижно ушедшей из жизни. Она нанялась на работу в фирму, навострила уши, потолкалась по кабинетам, вот и поняла кое-что. Только до самого конца ситуацию не разведала, решила, что людям ставят в дома ядовитые растения, которые отравляют воздух, поэтому никак не связала смерть мамы и свое плохое самочувствие с симпатичной лампой, которую после похорон Галины перенесла в свою комнату. Настя сделала ошибку, решив: если маму брал на работу Антон Петрович, то он и есть самый основной злодей. Бедная девочка! Каркин ведь ни о чем не догадывался? Или я не права?

Глава 33

Олег взял чашку и принялся размазывать кофейную гущу ложкой по ее стенкам. Наконец тихо произнес:

– Каркин оттого и покончил с собой, что понял: он первопричина всех бед.

– Не понимаю, – пробормотала я.

– В свое время Анне Семеновне сделали серьезную гинекологическую операцию, – начал объяснять Олег, – потом провели гормональную терапию. Жизнь спасли, но как женщину ее убили…

Собственно говоря, несчастной Анне Семеновне не оставили выбора, ей предстояло либо умереть, либо остаться в живых неким существом среднего пола, для которого секс не играет никакой роли.

К сожалению, мужья больных женщин, частенько проявляют эгоизм и заявляют: «На фиг ты мне нужна, найду себе новую супругу!»[9]. Но Антон Петрович Анну Семеновну не оставил, семью не разрушил, вот только жить монахом не сумел. Он завел любовницу, однако не молодую стерву-блондинку, а особу ненамного моложе законной жены, интеллигентную Эльзу Генриховну, которая, очевидно, любила Антона Петровича, коли родила сына и не начала требовать узаконить отношения.

В создавшейся ситуации все ее участники показали себя с лучшей стороны. Анна Семеновна делала вид, что не знает об особых узах, связывающих Антона Петровича и Эльзу. Сталкиваясь с последней по работе, законная супруга держалась корректно, а любовница не закатывала скандалов, понимала свое место. В семье не имелось и споров по поводу денег. Где Антон Петрович брал средства, чтобы помогать Эльзе и Вадиму, Анна Семеновна не интересовалась, главное, ее Милочка не нуждалась. Самым недовольным лицом в этом многоугольнике, как ни странно, оказалась именно Мила. Правду о существовании у нее единокровного брата она выяснила случайно – услышала разговор родителей, став невидимым свидетелем одной из их редких ссор, и, несмотря на юный возраст, смекнула, что к чему.

Не в силах сдержать ревности, Мила закатила скандал у новогодней елки, и пришлось Антону Петровичу откровенно побеседовать с девочкой. Разговор вышел тяжелым, отец признался в адюльтере. Мила впала в депрессию и полгода хмуро отворачивалась от папы, но потом вроде бы все наладилось.

Об Эльзе Генриховне и Вадиме в семье Каркиных старались вслух не говорить, но в день кончины парня Антон Петрович нарушил неписаное правило.

– Вадя умер, – чуть слышно сказал отец Миле, вернувшись из клиники.

И тут внезапно выяснилось, что дочь в курсе всех дел.

– Ну и к лучшему, – жестко отозвалась дочь. – Иначе б сел за убийство, на всех бы пятно легло. Вадиму следовало уйти на тот свет.

Чего-чего, а жалости к брату у Милки не было ни капли. С раннего детства она ненавидела мальчика, который отобрал у нее часть любви папы. Впрочем, не в одной любви было дело.

За полгода до гибели Вадима Антон Петрович позвал к себе Милку и сказал:

– Вадим, сын Эльзы Генриховны, станет одним из управляющих фирмой.

– Ты сошел с ума! – закричала художница. – С какой стати?

– После моей кончины бизнес отойдет вам, – торжественно объявил Антон Петрович, – Вадик должен учиться.

– Кому вам? – подскочила Милка.

– Тебе и Вадиму.

– Он никто! – возмутилась Мила.

– Вадим мой сын, – твердо заявил Каркин, – и я обязан о нем позаботиться.

– Значит, я останусь в нищете, чтобы невесть кто кушал черную икру? – вспылила Милка.

– Бизнеса хватит на двоих, – не дрогнул папа. – А если не переругаетесь и продолжите дело, оно и дальше покатится. Это мое окончательное решение, и обжалованию оно не подлежит. У меня здоровье уже не то, вдруг что случится. Так что пусть Вадя учится, ему управляющим становиться.

Мила вылетела из кабинета багровая от злости, обида захлестнула ее с головой. Но потом Вадим умер, и Людмила стала единственной наследницей фирмы и накоплений.

Похоронив Вадима, Эльза разительно изменилась. Вскоре она усыновила Якова… и начала заниматься «убийственным» бизнесом. Сама Эльза Генриховна в деньгах особо не нуждалась, она пеклась о Яше, мальчике, который, чего греха таить, в последние годы стал ей ближе и родней сына. Ради благополучия Якова Эльза была безжалостна и не прощала должников. Тех, кто, как Мирра Лыкова, не сумел вовремя расплатиться, она ставила перед дилеммой: либо в трехдневный срок вносите долг, либо прощайтесь с жизнью…

– А Мирра жива? – с надеждой спросила я.

– Сейчас она в больнице, – ответил Олег, – врачи надеются на благополучный исход. Хотя в случае с Миррой не очень уместно употреблять слово «благополучный», придется ей жить с мыслью о том, что она из жадности убила мужа.

– Ее привлекут к суду?

– Прямых доказательств вины нет, – мрачно ответил Куприн, – одни косвенные улики. Эльза мертва. В подушке корень некоего растения? Объяснение простое: приобрели думку в виде мишки в магазине, кто и что в него зашил, никому не известно. Разве люди распарывают купленные подушки и роются в них?

– Почему же Мирра не выбросила думку, не сожгла ее? – запоздало удивилась я.

Олег потер затылок.

– Тут есть один нюанс, о котором ты не знала. Мирра уничтожила злополучную подушку, но недомогание ее не прошло. Когда мы обыскали комнату, то нашли под тумбочкой у кровати Валерия небольшую коробочку вроде освежителя воздуха, и в ней лежал кусок корня. Эльза действовала так: объясняла заказчику, где будет спрятан момбат, а сама велела курьерше незаметно приклеить в доме еще один контейнер. Если деньги после смерти объекта выплачивались без проблем, то курьер вместе со всем барахлом забирал и дубликат ядовитого корешка, а коли клиент хотел обмануть, не возвращал долг и сам уничтожал хранилище момбата, то яд продолжал действовать, теперь уже на него. Просто и эффективно. Курьерам – а мы допросили двух женщин – Эльза Генриховна говорила: «В контейнере специальный консервант воздуха, без него цветы загнутся. Прилепляйте его тайком, а то еще закапризничает хозяин, не захочет воздух в комнате очищать, и растения погибнут. Если такое случится, вы будете отвечать». Вот глупые тетки и старались изо всех сил. Хотя заказчики сами убегали подальше в момент установки момбата, боялись горшков и леек с ядом.

– Неужели Мирра избежит суда? – тупо повторила я вопрос.

– Да, – коротко ответил Олег.

– Но ведь Виолетта рассказывала о преступлении, – засуетилась я.

– И что? Кто видел, как Эльза засовывала в медведя момбат? Есть свидетели ее сговора с Миррой?

– Виолетта говорит…

– А Мирра говорит, – оборвал меня Олег, – что Валерий пил горькую и буянил, что, кстати, подтверждается массой его сотрудников и прислугой. Умер мужик от белой горячки, был кремирован. А еще Мирра утверждает: Виолетта ей завидует, вот и оговаривает. Вопросы есть?

– Надо исследовать пепел!

– Зачем?

– Вдруг момбат оставил там следы!

Куприн протяжно вздохнул.

– Вилка, этот яд не определят. Валерия сожгли в обычном крематории, любой адвокат легко развалит обвинение. Скажет, например, что в урну попали не останки бизнесмена, служитель крематория перепутал прах, да еще и приведет парня, который начнет каяться в содеянной ошибке. Нет, Мирра останется безнаказанной, а сведения о других клиентах Эльза унесла с собой.

– Кто убил Эльзу?

Олег побарабанил пальцами по столешнице.

– Она покончила с собой. Приняла яд, выпив сок ядовитого растения.

– Не может быть!

– Правда. А рядом с телом нашли записку, в которой Эльза Генриховна написала такие слова: «Я виновата лишь в том, что любила. Сначала Антона, потом сына Вадима, затем Яшеньку. Признаюсь в убийстве Лидии Капстынь, она долгие годы пыталась увести у меня Антона Петровича, но ей это никак не удавалось. Теперь, когда Каркин мертв, я отомстила мерзавке. Прощайте. Человеческий суд несправедлив, а божий добр, меня на нем оправдают».

– Но это неправда?

– Убийство Капстынь? Правда. И факт самоубийства подтвержден. Записка написана рукой Эльзы Генриховны. Она лишила жизни Лидию, а потом отравилась.

– Я о любви Капстынь к Каркину. Хотя это не самый важный вопрос, полно других! Из-за чего поругались Антон Петрович и Эльза? Что было в предсмертном письме Каркина? Кстати, где оно?

– Мила сожгла бумагу в камине.

– Значит, не сумеем его прочитать, – вздохнула я.

Олег усмехнулся уголком рта.

– Ну почему же?

Я возмутилась.

– Только что сам сказал: от послания остался пепел!

– Криминалистика давно научилась восстанавливать уничтоженные огнем бумаги. Если человек, решивший скрыть следы, просто швырнет лист в пламя, а потом не перемешает пепел кочергой, есть шанс увидеть текст. К тому же письмо Каркина сгорело не полностью.

– И что же в нем было? Говори скорей!

Куприн попытался сложить полотняную салфетку корабликом.

– Надо же, – забормотал муж, – и как только у людей получаются фигуры из тряпок?

– Если не хотел рассказывать мне правду, то не следовало и начинать, – протянула я, – но теперь-то придется идти до конца.

– Мы сумели разобрать не весь текст.

– Ясно.

– Кое-что осталось непонятно.

– Ладно, начинай.

Олег откашлялся.

– Хорошо ли мы знаем близких людей?

– Ты кого имеешь в виду?

– Всех. Мужа, жену, брата, сестру, папу, маму… Ну вот, допустим, Ленинид. Что ты можешь о нем сказать?

– Какое отношение к делу имеет папенька? – изумилась я.

– Ответь, пожалуйста, – попросил Олег.

– Он сидел много раз за решеткой.

– Так.

– Работал столяром.

– Так.

– Был женат, развелся, сейчас снова собрался в ЗАГС. Лениниду повезло, жизнь подбросила возможность стать актером. Правда, следует отметить, что папенька зубами и ногтями вцепился в протянутую ветку и вылез из болота.

– Это, так сказать, анкета. А если другие подробности? Привычки, характер…

– Ну… пиво любит с креветками. От водки тоже не откажется. Обожает пеструю одежду, часто врет, эгоистичен. С другой стороны, не жаден, может прийти на помощь, не вредный, рукастый. В общем, понамешано всякого, как в любом человеке.

Куприн потер руки.

– Все не о том говоришь. Он тебя любит?

– Наверное. Хотя, не знаю.

– Если останетесь вдвоем на тонущем корабле с одним спасательным жилетом, как поступит Ленинид?

– Лучше никогда не оказываться в подобной ситуации, чтобы не разочароваться, – вздохнула я. – К чему ты затеял дурацкий разговор?

Олег заговорил неожиданно сурово.

– Даже живя рядом с человеком, в тесном контакте, мы, как правило, не изучаем партнера, не идем дальше бытовых интересов: любит – не любит пиво, ходит – не ходит в кино, ест – не ест мясо. Мало кто думает, что у другого на душе.

– И правильно, – перебила я мужа. – Потому что там порой живут демоны. Безупречных людей нет. Хочешь иметь замечательных друзей, не нажимай им на больные места. Вот Света Злотникова очень хороший человек, но она жадная. Светушке невмоготу расстаться с деньгами даже на небольшой срок. Ну и зачем у Злотниковой в долг просить? Она не даст, и отношения лопнут.

– Ты плохо знала Милу, – вдруг сказал Олег. – Никогда не думала о ее характере.

– Зачем бы мне делать это? – изумилась я. – Мы дружим сто лет!

– Люди взрослеют и меняются, – напомнил Куприн. – Маленькие, капризные, избалованные девочки вырастают. Ты относилась к Милке как к школьной подруге, но она давно уже не второклассница. И Мила многого тебе не рассказывала. Ты в курсе того, как она ненавидела Вадима и Эльзу?

– То, что у дяди Антона есть внебрачный сын, впервые услышала только во время своего расследования.

– Вот видишь! Несмотря на близкие, многолетние отношения, Мила ни разу не упомянула о том, какие чувства боролись в ее душе. Она не хотела, чтобы незаконному сыну достались деньги и часть бизнеса. Антон Петрович зря надеялся на то, что после его смерти дети рука об руку продолжат его дело. Несмотря на весь свой ум и отличные способности бизнесмена, Каркин оказался крайне наивен. Он считал так: Миле и Вадиму следует держаться друг за друга, общая фирма должна сплотить брата и сестру. Но ботаник фатально ошибся, он не знал родную дочь. Ты помнишь, кого убил Вадим?

– Полину Феоктистову, девушку-инвалида, – ответила я.

– Что можешь сказать о семье погибшей?

– Ничего. Вроде они жили на первом этаже, вот Вадим, к тому времени наркоман, и влез в квартиру. Наверное, хотел найти денег на дозу, а обнаружил ампулы, оставшиеся от больной бабушки.

Олег принялся вертеть пустую чашку с кофейной гущей на дне.

– Феоктистовы жили бедно, – сказал он, – отец, мать, бабушка и двое детей. Полина – инвалид детства, вторая девочка, Кира, училась на флориста. Денег в семье кот наплакал. Бабка, онкологическая больная, лежачая, умирала в квартире. Ее устроили в маленькой шестиметровой комнате, а родители с двумя девочками ютились в, так сказать, гостиной. Средств на приобретение новой жилплощади нет, Кира не может пригласить в гости подруг, на ночь она устраивается в раскладном кресле. Полина сидит в коляске и даже в коридор не выезжает – дверной проем слишком узок. Как большинство инвалидов, Поля капризна и тиранит Киру, а папа с мамой решительно становятся на сторону больной девочки, постоянно говорят: «Полечка несчастная, ей надо уступать». Все полученные копейки уходят на лекарства для Полины, ей покупают фрукты, конфеты, на долю Киры остаются одни макароны. Днем родители на работе, а Кира, уже взрослая девушка, приходит домой часа в три и мечется между умирающей старухой и злобно капризной сестрой. Бабке надо поменять постель и постирать простыни, на памперсы у Феоктистовых денег нет, а Полине наплевать на то, что у Киры в ванной стоит таз с намоченным бельем, она безостановочно требует: «Чаю хочу! С лимоном! Как это нет? Купи! Живо сбегай! Свари мне картошки! Сию секунду! Открой форточку! Закрой! Открой! Закрой!»

Олег замолчал на минуту, а затем поднял голову, спросил:

– И как тебе такая жизнь?

– Кошмар, – искренно ответила я.

– Верно, – согласился Олег. – Ладно, слушай дальше…

И вот счастье – умирает старуха. У измученной Киры кончина бабушки никаких эмоций, кроме радости, не вызывает. Слава богу, закончилась бесконечная стирка. А еще девушка хочет перебраться в шестиметровку, она надеется обрести собственный угол, загончик с дверью, закрыв которую можно на некоторое время получить иллюзию одиночества. Но надеждам не суждено сбыться. Бабку похоронили в понедельник, а в среду, придя с учебы домой, Кира неожиданно находит в квартире папу, который перетаскивает в бывшую старухину спальню Полину.

– Вот и хорошо, что ты уже вернулась, – как ни в чем не бывало говорит отец, – помоги Полиночке устроиться на новом месте.

– А я? Где я стану жить? – спрашивает Кира.

– На прежнем месте, – равнодушно отвечает папа, – в гостиной.

– Думала переехать в бабушкину спальню, – признается Кира.

– Как тебе могло такое в голову прийти? – возмущается отец. – Полина – инвалид, ей требуется покой, вместе со всеми доченьке плохо. Бедная Полечка так намучилась, спать не могла из-за того, что ты телик смотришь.

– В наушниках сижу, – робко напомнила Кира.

– Экран-то мерцает! – сердито рявкнул папа. – Ты законченная эгоистка, не хотела ради больной сестрички от сериалов отказаться. Полина мне рассказала, у нее после смерти бабушки язык развязался. Знаю теперь, как ухаживала за ними! Придешь домой – и на диван! Бабуля зовет, не пошевелишься, Полечка просит, молит сестру: «Пожалуйста, выключи телик, голова болит», а ты только смеешься и погромче звук делаешь…

Кира растерялась и уставилась на Полину. Инвалидка опустила лживые глаза в пол и всхлипнула.

– Прости, Кируся, не выдержала. Только не бей меня, как всегда, когда папа уйдет! Теперь стану жить отдельно, и ты сумеешь глядеть кино сутками.

Еле-еле удержавшись от гневного вопля, Кира кинулась вон из квартиры. Девушка решила покончить с собой, жить больше не хотелось. Да и что хорошего ждало впереди? Родители теперь окончательно превратят Киру в прислугу для Полины.

Вне себя от переживаний Кира выбежала на улицу и бросилась под первую свернувшую с проспекта в переулок машину. Ни толчка, ни удара девушка не ощутила. Просто как будто кто-то выключил свет.

Очнулась Кира на заднем сиденье комфортабельной иномарки.

– Ты как? – спросила женщина за рулем.

– Я жива? – простонала девушка.

– Ну да, – спокойно ответила дамочка. – Честно говоря, напугала ты меня. Шла себе спокойно по тротуару, потом – бах! – и упала прямо на проезжую часть, чуть под колеса не попала. Я выскочила, а ты в мою машину уже лезешь, дверь открыла и шепчешь: «Только отдохну и дальше стирать начну!»

– Я ничего не помню, – пролепетала Кира и заплакала.

– Прекрати немедленно сопли распускать! – приказала незнакомка. – Кстати, меня зовут Мила. А ты кто?

– Кира, – донеслось в ответ с заднего сиденья.

– И чем занимаешься? – решила поддержать незначимую беседу Мила.

– Учусь на флориста.

– Прикольно, – усмехнулась Милка. – Так чего случилось-то? По какому поводу рыдаешь?

Кира не имела близких подруг, доверительные отношения с мамой не сложились, а идея откровенничать с сестрой не могла девушке прийти в голову даже в бреду. В голосе Милы Каркиной Кира неожиданно уловила непривычное для себя участие. Плотина рухнула, слезы потоком покатились из глаз, а изо рта полился рассказ о всех ее несчастьях.

Глава 34

Больше всего мне хотелось бы сейчас сказать: «Мила пожалела Киру и попыталась стать для бедной девочки подругой». Но, увы, это будет неправдой.

Вернее, моя одноклассница и впрямь завела тесные отношения с Кирой. Но из каких соображений! Милка поняла: судьба послала ей уникальный шанс избавиться от Вадима чужими руками. Сейчас, когда Киру арестовали, Олег точно знает, какие слова и аргументы использовала Милка, чтобы добиться своего.

– Полина проживет много лет, – убеждала она Киру, – у таких больных замечательно здоровое сердце. Родители твои относительно молоды, и они не любят тебя, жалеют только инвалидку. Вот если станешь единственным ребенком, тогда все уладится, переедешь жить в отдельную комнату, а мама с папой начнут тебя баловать. Надо лишь избавиться от Полины…

Подобные разговоры Мила вела не один раз, а Кира, придя домой, постоянно убеждалась в правоте новой подруги: Полина сидит в личной спальне и гоняет младшую сестру, словно горничную, а мама с папой потакают ее капризам.

И в конце концов Кира спросила:

– Как мне избавиться от Полины? Убить ее, что ли?

– Верно, – закивала Мила, – но чужими руками. У вас остались от бабушки лекарства?

– Да, – ответила Кира.

– Наркотические?

– Нет, те строго на один укол выдавали.

– Но вы же могли инъекции не делать, а ампулы копить?

– Зачем? Наркоту колют, чтобы больной не мучился от боли, – объяснила Кира.

– Слушай… – велела Милка. – Есть парень, зовут Вадим. Он наркоман, его лечат постоянно, но без толку, за ширялово на все готов.

– Ну и что?

– Тебе надо с ним познакомиться и рассказать, что дома лежит целая коробка дури, мол, осталась от бабушки, онкологической больной. Вадим полезет в квартиру, а там Полина, она заорет, и он убьет ее. Главное, слушайся меня, все должно получиться.

– Но лекарства нет, – промямлила Кира.

– Я очень рада, что тебя взволновало лишь это обстоятельство, – весело воскликнула Мила. – Вот, держи, тут двенадцать стекляшек.

– Где взяла? – изумилась Кира. – Бесплатно не дадут, а купить у барыг дорого!

– Ради счастья подруги готова на все, – торжественно объявила Каркина. – Ты сначала «угости» Вадика, а потом расскажи про запас, объясни, когда в квартире пусто. Только про Полину упоминать не надо, ладно? Вадим должен испугаться!

Тщательно продуманный Милой план удался на все сто процентов. Вадим охотно пошел на контакт с Кирой, девушка подарила наркоману гору заветных доз, а потом заявила:

– Дома еще есть, но мне больше не вынести.

Любой нормальный человек мог заподозрить неладное. Ну почему девушка, активно набивавшаяся в знакомые, сразу начала предлагать наркотики? Отчего она больше не может брать их, если вот эти спокойно вытащила из квартиры? По какой причине называет свой адрес и даже показывает окно, через которое легко можно проникнуть в спальню? Зачем настойчиво повторяет, что в среду после ужина дома никого не будет – мама отправится на ночное дежурство, отец подрядился ремонтировать коттедж и уехал на три месяца из Москвы, а сама Кира намерена пойти на день рождения к подруге и остаться там до утра? С какой стати упорно подчеркивает: собак у них в доме нет, охранной сигнализации тоже?

Нормальный человек заподозрил бы от подобной настойчивости неладное. Но Вадим наркоман, который после очередного лечения вновь подсел на иглу, и он слышит лишь одно: в пустой квартире, в которую очень легко проникнуть, лежит много ампул с вожделенной дурью.

В среду вечером Кира укладывает Полину спать, гасит свет и затаивается в гостиной. Она в принципе сказала Вадиму почти правду: родителей дома нет, мать на работе, отец уехал. На полке, на видном месте, лежит коробка со шприцем. А рядом предусмотрительно положен большой нож, которым отец девочек пользуется для разных хозяйственных целей. Продумано все! Потом, когда милиция задаст вопрос: «Почему в спальне Полины хранился колюще-режущий предмет?» – Кира ответит: «У телеантенны штекер отвалился, и чтобы Поля могла дальше смотреть передачи, я зачистила провод и вновь всунула его в гнездо. Только на беду забыла убрать нож».

И вот около полуночи из спальни Полины послышались тихий скрип, шорох, потом вскрик, стук… Кира зажала уши, она не боялась прихода соседей – справа, слева и наверху живут одни алкоголики, скандалы и ор в их доме обычное явление, никто на шум не отреагирует. Сейчас Вадим схватит нож и убьет Полину… Но она вдруг услышала вопль сестры:

– Кира, Кира! Дура, ты где? Зови милицию! Живо! Скорей!

На подгибающихся ногах Кира вошла к Поле и онемела. На полу, около подоконника, лежал в обмороке Вадим, а совершенно невредимая сестра бесновалась на кровати.

– Дрыхнешь! – вопила она. – Зови ментов!

– Ща… – прошептала Кира и бросилась звонить Милке.

– Спокойно, – приказала «подруга». – Понимаешь, какая беда приключилась?

– Нет, – зашептала Кира.

– Вадима доставят в отделение, и он расскажет о тебе.

– О-о-о… – простонала Кира. – Что же делать?

– Сначала заткни Полину, – приказала Милка.

– Как?

– Ножом! А затем сделай идиоту укол, ты же умеешь их делать. Вкати тройную дозу!

– Но я не смогу, – еле слышно ответила Кира.

– Тогда смирись с мыслью о том, что придется еще лет сорок таскать из-под Полины дерьмо, – прошипела Мила. – У тебя всего один шанс! Никакой опасности, виноватым посчитают Вадима!

– И она послушалась, – выдохнула я.

Олег кивнул.

– Схватила нож и начала бить им сестру. Выместила всю злость, колола с такой озлобленностью, что эксперт потом отметил: убийца находился в полувменяемом состоянии. Вадим получил гипердозу и умер в клинике. Дело закрыли, хотя попади оно к думающему следователю, тот непременно задался бы кое-какими вопросами. Да хоть таким: откуда в квартире ампулы? Следовало лишь допросить родителей Полины, чтобы стало ясно: наркотиков в доме не имелось. Но следствие не проводили.

– Почему?

– На первый взгляд картина идеально простая: наркоман на полу, наркотик в вене, труп на кровати, дома никого нет…

– А на второй?

Олег сложил руки на скатерти.

– Полина умерла двадцать третьего декабря. А по итогам года сотрудникам отделения милиции за раскрываемость преступлений полагалась премия. Конечно, никто не хотел копать глубоко, вдруг бы дело «повисло»? А так ведь вроде ситуация ясная – наркоманы за укол готовы на все.

– Понятненько, – кивнула я. – Милка убийца.

– Ножом орудовала Кира.

– Но кто все придумал?

Куприн откинулся на спинку стула.

– После смерти Вадима Эльза усыновила Якова и начала заниматься «убийственным» бизнесом. Она, как ни странно, уже не чаяла избавиться от наркомана. Эльза очень любила сына, избаловала его до последнего предела и в общем-то сама была виновата в том, что слабовольный, эгоистичный Вадик потянулся к дури. Яша в это очень тяжелое для нее время оказался роднее сына, он знал о новом пристрастии приятеля детских лет и пытался помочь Эльзе. Вадика регулярно лечили, в клинику его клали анонимно, за большие деньги. Но едва парень оказывался дома, он вновь хватался за наркоту, и так по замкнутому кругу. Вадим вытаскивал из маминой квартиры все, что можно, продал библиотеку, нехитрые украшения Эльзы. Смерть молодого человека была освобождением от бремени. Кстати, Антон Петрович только после убийства Полины узнал, что лечение сына не принесло результатов.

– Почему Эльза не рассказала любовнику правду? – удивилась я. – Каркин обеспеченный человек, мог помочь деньгами. Зачем она соврала, что Вадик выздоровел?

Куприн развел руками.

– Эльза знала, что Антон Петрович намерен ввести сына в бизнес и составить завещание. Но Каркин не идиот, разве можно подпускать к делу наркомана? Вот она и молчала – в надежде на то, что ситуация как-нибудь разрулится, надеялась на успех очередного курса лечения, не хотела признаваться, что ее сын хуже Милы. Одним словом, там много намешано. На момент смерти Вадима Эльза была почти нищей. У нее осталась лишь квартира с пустыми стенами – любимый сыночек продал картины, книги, фарфор. Хорошо хоть одежду мамочке оставил. А Яша сказал своей названой маме: «Я тебя люблю, заработаю на новые вещи, не плачь. Мы же вместе, а это главное». Вот Эльза и решила, что любимый Яшенька не должен нуждаться, и начала суетиться. Она преуспела, за короткое время разбогатела и опять же не сообщила Антону Петровичу подробностей. Если у Эльзы спрашивали: «Вы, наверное, наследство получили?» – женщина спокойно отвечала: «Верно, только не я, а приемный сын Яков. Дом, машина и прочие вещи – его, я просто живу с ним». Вот так.

– А из-за чего поругались Эльза и Антон Петрович?

– После убийства Полины Кира и Милка разорвали «дружбу». Вернее, дочь Каркина исчезла с горизонта девушки, сменив номер мобильного. Фамилию новой подруги Кира не знала, где та живет тоже, а по имени человека в Москве не найти. Ну сколько в столице Людмил? Впрочем, Кира и не хотела возобновлять отношения, ей было страшно…

Но никто не заподозрил плохого. Дальнейшая жизнь убийцы в первое время текла спокойно. Она поселилась наконец в отдельной комнате, избавилась от раскладного кресла, завела знакомых, стала приглашать их в дом. У Киры даже появился молодой человек, почти жених. Вот у ее родителей дела текли не блестяще: отец после убийства любимой старшей дочери начал пить, быстро превратился в алкоголика и умер, затем маму разбил инсульт, и Кира снова очутилась с неподвижным инвалидом на руках и с ворохом грязного белья. Знакомые испарились без следа, без пяти минут жених спешно бежал. Судьба с тупым упорством разыгрывала прежнюю ситуацию. В конце концов мама умерла. Но к Кире не пришло спокойствие. Несмотря на то что она теперь обитала в «двушке» абсолютно одна, ожидаемое счастье не наступило. Убийцу начали мучить кошмары.

Каждую ночь Кире снилась Полина, которая спихивала сестру с матраса и выла:

– Убийца! Не смей лежать на моей кровати!

Кира переехала спать в большую комнату, но Полина «перебралась» за ней. Более того, видения начались и днем – окровавленная сестра ехала рядом в троллейбусе, стояла у прилавка в магазине, лезла вместе с Кирой под душ. Почти лишенная разума Кира отправилась в церковь. Ей было не к кому идти за советом, вот молодая женщина, уже полусумасшедшая, и обратилась к священнику.

Батюшка молча выслушал Киру, а потом сказал:

– Можно заказать поминальную службу по невинно убиенной Полине, но вряд ли вам это поможет.

– Что же делать? – зарядила Кира.

– Покаяться, – тихо ответил священнослужитель, – признаться в преступлении.

– Я не пойду в милицию! – испугалась Кира.

– Ступайте к матери Вадима, попросите прощения у нее, может быть, тогда кошмар перестанет преследовать вас, – предложил батюшка.

Кира не вернулась домой, она всю ночь ходила по улицам, а рано утром приехала к Эльзе. Позвонила в дверь, а когда дама распахнула створку, Кира упала на колени и прошептала:

– Простите! Вадим умер из-за меня! Не гоните, выслушайте!

Ошеломленная Эльза Генриховна провела девушку в квартиру и усадила на кухне. Яков, который собирался на работу, великолепно слышал горячую речь Киры. Убийца призналась во всем, а выговорившись, упала в обморок. Яков вызвал врачей, «Скорая» увезла Киру в больницу, Эльза отправилась на работу. Она не успела обсудить ситуацию с Яшей, не понимала, как вести себя с Антоном Петровичем, и не знала, что теперь следует делать. Обратиться в милицию, к следователю, который закрыл дело в связи со смертью главного подозреваемого? Получалось, что Вадим виноват лишь в том, что влез в квартиру Феоктистовых, а убийца Полины Кира. Но и ее можно в некотором роде считать потерпевшей, так как девушкой ловко манипулировала Милка, которая не хотела подпускать единокровного брата к фирме.

– И Эльза ввела в курс проблемы Антона Петровича, – мрачно перебила я Олега.

– Да, – согласился Куприн, – именно так. А в тот момент, когда морально раздавленная Эльза Генриховна беседовала со своим любовником, в шкафу затаилась Лидия Капстынь. У той давно неважные отношения с Эльзой Генриховной, еще она терпеть не могла Милу, которая во время своего краткого царствования успела насолить почти всем сотрудникам фирмы. Чужой секрет, да еще такой, как правда об убийстве Полины Феоктистовой, был настоящим подарком для Капстынь. Лидия пока не знала, что будет делать с обретенной информацией, но хорошо понимала: теперь-то ее карьера в фирме должна пойти вверх.

Глава 35

Мне внезапно стало холодно, а Олег почти равнодушно продолжал:

– Мы проверили, чем занимался Антон Петрович в последние дни перед смертью. Он метался по Москве – похоже, предпринял собственное расследование: съездил в психушку, где лежала Кира, встретился с Яковом, потом отправился к Владимиру Ивановичу Колесникову, следователю, а тот затребовал из архива закрытое дело Вадима. Когда мои ребята тоже добрались до документов, то там обнаружились интересные вещи.

– Какие?

Олег поправил воротник водолазки.

– Их много. Все сейчас перечислять нет надобности.

– Хоть для примера скажи, – попросила я.

– На ноже, которым убили Полину, не нашли отпечатков пальцев. Получалась странная ситуация: Вадим влез в комнату, испугался воплей инвалида, схватил очень кстати лежавший на самом виду тесак, зарезал девушку, взял шприц с дозой, укололся, пошел в ванную, тщательно вымыл пластмассовую ручку ножа, вернулся назад и упал, положив орудие убийства около себя. Ну не глупо ли? Даже получив большую порцию наркоты, Вадим мог успеть спокойно вылезти в окно. Зачем, уничтожив отпечатки, вновь нести нож в спальню Полины? Понимаешь?

Я кивнула.

– Антон Петрович тоже разобрался в произошедшем и испытал радость, – продолжил Олег. – Да, Вадим был наркоман, но он никого не убивал. Не успела эта мысль прийти в голову мужчине, как ей на смену явилась иная: преступница – Милочка. И каково несчастному отцу? Каркину пришлось пережить тяжелые минуты. А в конце концов он нашел оправдание для дочери: Людмила ни при чем, во всем виноват он, Антон Петрович: не завел бы любовницу, не появился бы на свет Вадим, и Милочке не пришлось бы затевать убийство Полины Феоктистовой.

И Каркин решил покарать единственного преступника, то есть самого себя. В предсмертном письме он открыл всю правду, объяснил причины своего самоубийства и потребовал от дочери двух вещей. Первое: Мила заботится о матери, помогает той, бросает занятия искусством, становится во главе фирмы и работает до седьмого пота. Второе: Эльза Генриховна будет вторым лицом бизнеса, ей надлежит передать пост коммерческого директора, только в этом случае любовница промолчит и не расскажет никому, кто на самом деле виновен в убийстве Феоктистовой. Кстати, для Эльзы Антон Петрович тоже составил послание, письмо осталось лежать у нее в сейфе, оно подтвердило многие наши догадки.

– Но почему Эльза убила Лидию? – забеспокоилась я.

Куприн вынул бумажник, положил его на стол и сказал:

– Думаю, дело обстояло так. Лидия человек амбициозный, ей очень хотелось стать начальницей. Капстынь работала в фирме со дня основания и рассчитывала сейчас сделать карьерный рывок. Когда Мила, став хозяйкой дела, превратила Эльзу в коммерческого директора, Лидия потерла руки. Все просто отлично, теперь она сядет на прежнее место Эльзы Генриховны. Но надежда не сбылась – вместо себя Эльза поставила Машу Трубину.

– Это кто такая? – изумилась я.

– Не важно, – отмахнулся Куприн, – сотрудница, которая ко всем событиям, связанным с личными проблемами Каркиных, отношения не имеет. Узнав о таком повороте дела, Лидия возмутилась и пошла выяснять отношения с Эльзой.

– Точно! – подскочила я. – В самый разгар нашего с Капстынь разговора позвонили, она схватила трубку и возмущенно спросила: «Кого? Машку?», а потом мгновенно забыла про меня и убежала!

– Вот, вот, – кивнул Куприн, – услышала про назначение другой женщины и понеслась к Эльзе. Лидия потребовала ответа на вопрос, почему в начальники выбрана Маша, стала шантажировать Эльзу, пугать ее разоблачением, мол, ей известна правда об убийстве Полины. Может, намекнула еще и на странно быстрое обогащение Эльзы, удивилась ее богатству, такому внезапному…

– А любовница Каркина убила Лидию, потом испугалась и покончила с собой, – довершила я.

– Смерть Лидии наступила от повреждения височной кости, – тихо поправил меня Куприн. – Скорее всего, события развивались таким образом. Эльза идет в комнату, где оформляют заказы vip-клиентов, Лидия вбегает следом, начинает разговор, он перерастает в ссору. Может быть, Капстынь не выдержала, подлетела к Эльзе, схватила ту за плечи и выкрикнула нечто типа: «Все знаю про убийство Феоктистовой! Понимаю, почему Милка тебя так высоко поставила! Обязательно пойду в милицию и потребую разобраться! А еще я в курсе твоих тайных делишек! Вадим-то не виноват, зато маменька его проворачивает темные делишки! Тебя посадят, имущество конфискуют…» Эльза оттолкнула потерявшую от злости голову Лидию, та покачнулась на каблуках и упала, причем очень неудачно, разбив висок об угол стола. Смерть Капстынь наступила почти мгновенно. Что оставалось делать Эльзе? Учти, ее нервы натянуты до предела – на голову женщины свалилось сообщение о невиновности Вадима, недавно покончил с собой Антон Петрович, умерла Анна Семеновна. Эльза стояла перед трудным выбором: обелить Вадима или ради материального благополучия, доли в бизнесе покрывать настоящую убийцу, молчать о роли Милки? А тут еще Лидия со своими претензиями и шантажом. И вот сейчас надо вызывать милицию… Начнутся вопросы: почему упала Капстынь? Вы ее толкнули? Из-за чего возник скандал? Слово за слово вытянут правду, узнают про «убийственный» бизнес, посадят, конфискуют имущество, любимый Яшенька останется нищим, на улице.

– Она не знала законов? Если в квартире, кроме преступника, прописаны еще люди, то жилплощадь не отбирают и…

– Прими во внимание психическое состояние Эльзы, – остановил меня Олег. – Думаю, с ней случилось нечто типа реактивного психоза. Женщина потеряла способность мыслить логично, ей было очень страшно, вот нервы и не выдержали. Она испугалась, что признается следователю во всем, лишит любимого Яшу материального благополучия. И Эльза принимает решение. Она отправляется в свой кабинет, где выпивает яд. Эльзу Генриховну находят раньше, убитую Лидию обнаруживают позже, уже после того, как тело коммерческого директора отправили в морг. Все, занавес опущен.

– У меня заболела голова, – пожаловалась я. – Кто же виноват в произошедшем? Кто главный раздуватель костра?

– Любовь, – без тени улыбки ответил Олег. – Страшная, между прочим, вещь. Каркин любит Эльзу, но одновременно испытывает самые нежные чувства к Анне Семеновне, ни одну из женщин он бросить не может, а все из-за любви. Милка любит папу и не хочет ни с кем его делить. Но еще она очень любит денежки и не желает подпускать Вадима к фирме. Эльза очень любит Каркина, но еще она любит Якова, хочет обеспечить приемного сына, поэтому за долю в бизнесе соглашается молчать о роли Милки в убийстве Полины. Сколько раз я сейчас употребил глагол «любить»? Все друг друга любят, все друг друга из-за любви и уничтожили.

– Где Милка? – прошептала я.

– В СИЗО, – спокойно ответил Олег.

– Но она мне звонила по телефону!

Куприн крякнул.

– Сколько ни отбирают в камерах мобильные, они снова там появляются. Видно, очень ты Милку задела, раз та у пахана аппарат позвонить попросила. Чего сделала-то?

– Очень любила дядю Антона с тетей Аней и хотела доказать: их репутация чиста, – еле слышно ответила я.

– Опять любовь, – кивнул Куприн.

Эпилог

Мирру не осудили – никаких прямых улик против жены, убившей своего мужа, не нашлось. Яков унаследовал долю Эльзы Генриховны в бизнесе, и сейчас они с Милкой ловко ведут дела. Против Якова Людмила ничего не имеет, он ведь не сын ее отца. Впрочем, может, Яша намекнул дочери Антона Петровича на некие обстоятельства, вспомнил Полину… Не знаю, только сейчас у Каркиной и Якова тишь да гладь.

Лишь после кончины Эльзы и изъятия всех бумаг из кабинета Антона Петровича выяснилось: Каркин на самом деле завещал любовнице половину своего дела. То ли дядя Антон хотел наказать дочь-убийцу, то ли, наоборот, спасал ее, покупая таким образом любовь Эльзы Генриховны.

Вас удивляет фраза о том, что Милка с Яковом рулят бизнесом? Мою бывшую одноклассницу отпустили, предъявить ей оказалось нечего. А как же признание раскаявшейся Киры Феоктистовой? Младшая сестра Полины признана невменяемой. Кира, в принципе, способна дать показания, она довольно внятно изложила следователю все произошедшие события, но никакой юридической силы рассказ ее не имеет. Младшая Феоктистова сумасшедшая, ни один суд не примет ее в качестве свидетеля. Вот по какой причине Милке удалось вытащить хвост из почти захлопнувшегося капкана.

Рита Ларионова и баба Лена живы, чувствуют они себя вполне нормально. Настя лечится, врачи надеются, что в конце концов подросток выздоровеет. Никаких следов корня момбата ни дома, ни в рабочем кабинете Эльзы Генриховны не нашли, лишь в письменном столе обнаружилась пустая фляжка, а в ней капли некоего настоя, не представляющего опасности, – Эльза Генриховна перед самоубийством замела следы. На могиле Каркиных возведен красивый, очень дорогой памятник, еженедельно чья-то заботливая рука ставит у его подножия корзину с роскошными цветами.

С Милой мы больше не общаемся. Чтобы не встретиться с ней, я даже пропустила ежегодную встречу одноклассников, которая традиционно проводится осенью в нашей бывшей школе. До сих пор ни разу не манкировала собрание, но сейчас решила не ходить на встречу выпускников.

На следующий день мне позвонила Аллочка Рахманинова и затараторила:

– Ну, чего случилось? Мы так хорошо посидели!

Я зажала нос пальцами и прогундосила:

– Заболела, грипп подцепила.

– И Милка Каркина тоже занедужила, – пригорюнилась Алка. – Ладно, через год встретимся.

Я молча повесила трубку. Похоже, теперь все свидания одноклассников будут проходить без нас, бывшие ученицы Тараканова и Каркина не рискнут переступить порог своей школы, они обе боятся встречи друг с другом. Да и что нам сказать, если столкнемся лоб в лоб?

Сегодня Олеся Константиновна закончила правку рукописи Арины Виоловой и с легким недовольством дала о ней заключение:

– Виола Ленинидовна, вы уложились в срок, сделали правильные выводы и вовремя представили новый роман. Это, конечно, положительная сторона. Однако книга получилась плоской, уже в середине произведения читатель понимает, что убийцей является дама по имени Генриетта, научная сотрудница, которая травит людей, используя некое неизвестное в России растение. Детектив сделан добротно, но он не удивляет. Понимаете? Жду от вас увлекательного чтения. Кстати, срок сдачи нового романа через семьдесят пять дней!

Я закивала.

– Да, в следующий раз попытаюсь… попробую…

– У вас получится, – улыбнулась Олеся Константиновна, – надо только постараться!

Я вышла из «Марко» и побрела к джипу. Ну никак не выходит стать второй Смоляковой! Что-нибудь да не так. То не укладываюсь в срок, то приношу готовую работу вовремя, но роман оказывается «плоским»… Интересно, как бы редактор отреагировала, заяви я сейчас:

– Давайте рукопись назад, надо ее переделать, потому что на самом деле все было не так!

Ох, думаю, Олеся Константиновна оказалась бы еще более недовольна. И что она там говорила о сроках сдачи новой книги? Семьдесят пять дней? Мне и отдохнуть не удастся! Кстати, о чем писать?

Резкий звонок телефона заставил вздрогнуть, я вытащила мобильный.

– Вилка, Ниночка родила! – заорала Томуська. – Девочку!

– Лечу! – закричала я, впрыгивая в машину.

В просторном холле роддома сидело много людей, Тамарочка обнаружилась на красном кожаном диване. На лице подруги застыло выражение некоторой озабоченности.

– Девочка значительно лучше мальчика! – выразила я свое мнение.

– Все дети замечательные, – с легкой растерянностью ответила Томуся. – Лично мне нравятся любые младенцы: белые, желтые, красные, зеленые, синие.

– Ну, это уж ты чересчур, – хихикнула я. – Лучше воспитывать обычного, не разноцветного.

– Ты расистка? – вдруг вспылила Томуська.

– Нет, конечно! – воскликнула я и удивилась: подруга до сих пор никогда не злилась на меня по пустякам.

Впрочем, Тамарочку можно понять. Нину увезли в клинику более суток назад, и вся семья потеряла покой. Жена Ленинида никак не могла разрешиться от бремени, и мы переволновались, а утром отправились по рабочим делам, проведя бессонную ночь. Томуся же осталась в роддоме. Кстати, Ленинид еще не приехал со съемок, он сейчас в Крыму.

– Папеньке сообщили? – спросила я.

– Ну… пока нет, – промямлила Тамарочка. – Только не я!

Холодная лапа тревоги опустилась на мое плечо.

– Что-то не так?

– Э… ну… э… ну… – затянула Томуся невразумительно.

– Ребенок здоров? – в ужасе поинтересовалась я.

– Абсолютно. Рост пятьдесят два сантиметра, вес три килограмма четыреста граммов.

– Фу, – выдохнула я.

– Ага, – с легким испугом добавила Томуся.

Тут из коридора в холл клиники вышел Олег в накинутом на плечи белом халате.

– Ты ее видел? – бросилась к нему Тома.

– Да, – коротко ответил мой муж.

– Не ошиблись? – с надеждой воскликнула подруга.

– Нет, – ответил Куприн.

– Ну ничего, – замямлила Тамарочка, – может… ну… это… того…

– Что происходит? – затряслась я. – Немедленно говорите!

– Нина родила в восемь утра, – сказал Олег, – и Томуля сразу позвонила мне.

– Тебе? – захлопала я глазами. – А почему не мне, не Лениниду?

– Вилка, Ниночка ведь много говорила о себе, так? – вдруг спросил Олег.

– Верно, – кивнула я.

– Мы тут с Томуськой посидели, подумали и поняли: в бесконечной болтовне новой мадам Таракановой полно несостыковок. Только никто на них внимания не обратил.

– Ты о чем ведешь речь? – удивилась я.

– Папа Нины вроде олигарх?

– Да.

– А мама, блондинка по имени Женя, решила устроить счастье дочери тайком от мужа?

– Верно.

– И папочку Нина называла, то Костей, то, кажется, Федором…

Я уставилась на Олега.

– Действительно, было такое. Может, у него двойное имечко – Константин-Федор?

Куприн хмыкнул.

– А еще она говорила, что ее родители погибли в Токио во время какой-то там катастрофы. Откуда тогда мама Женя? – тихо поинтересовалась Томочка.

У меня подогнулись ноги в коленях, тело плюхнулось на диван.

– Точно, упоминала еще бабушек-профессорш, в строгости воспитывавших внучку после их смерти. И как я не заметила неувязок?

– Нина очень много болтала, – бросилась мне на помощь Томуся, – тараторила без остановки. Лично я отключалась через пару минут, просто кивала головой, и все!

– Со мной происходило то же самое, – призналась я.

Олег снял халат и швырнул его на диван.

– Одним словом, узнав о произошедшем, я немедленно связался со Светланой Брыкиной и потребовал разъяснений.

– Это еще кто? – изумилась Томуся.

Я напрягла память.

– Вроде женщина, которая познакомила папеньку с милой девочкой, дочерью олигарха.

– Верно, – прошипел Куприн. – Но есть маленькая деталь: Брыкина была любовницей Ленинида, хотела стать его женой, но ничего не вышло.

– Ничего себе! – всплеснула я руками. – Ты в курсе? Папенька, оказывается, рассказывает тебе о личных делах?

– Выяснил про Брыкину случайно, – отмахнулся Олег. – А теперь скажите, зачем бывшей любовнице заботиться о счастье Ленинида?

– Сообразила! – подпрыгнула Томуська. – Она…

– Ага, – перебил Куприн, – точно. Ловко придумали, решили, что прокатит.

– Ничего не понимаю! – заорала я так, что люди в холле начали оглядываться.

– Тише, – шикнул на меня Олег. – В общем, слушайте. Ленинид, Казанова хренов, расплевался с Брыкиной, а у той была подружка Нина, девушка, мягко говоря, легкого поведения. У нее специализация такая – «невинная нимфетка, дочь богатого человека». Нина, прикидываясь тихой, интеллигентной девушкой, залезала в кровать к наивным «папикам», а потом разводила их на бабки. Но сколько можно заниматься подобным бизнесом? Возраст, несмотря на субтильность, скоро даст о себе знать. Вот Брыкина и предложила Нине план. Та, кстати, только-только забеременела невесть от кого, собиралась делать аборт, но Светлана ей предложила: «Окучивай Ленинида. Он обеспечен и дурак, такой мигом попадется, а ты спокойно родишь малыша и повесишь его на Тараканова. Потом разведешься и останешься при хороших бабках. Алименты до восемнадцатилетия отпрыска платят. А еще дурак как раз собрался жилплощадь покупать, имущество поделится между бывшими супругами. Всю жизнь будешь в шоколаде. Потом, откусив от Ленинидова богатства, мне «спасибо» скажешь. А Тараканову так и надо, жени его на себе и заставь содержать чужого ребенка». Понятно вам теперь? Брыкина решила отомстить, а Ниночка захотела устроить свою жизнь. Девицы составили план, придумали «биографию», привлекли к делу одну свою знакомую, которая ловко изобразила мать невесты, и…

Олег начал кашлять.

– Вот, – заботливо сунула ему бутылку Томочка, – хлебни водички. Ты не заболел?

– С вами умом тронешься! – затопал ногами Куприн. – Вы видели паспорт Нины?

– Нет. А зачем нам в него заглядывать? – хором спросили мы.

– М-м-м… – простонал Олег. – Вот на это Брыкина и рассчитывала, что никто из вас не станет уточнять личность невесты. То, что ее отца не было на свадьбе, объяснить было легко – олигарх обижен на дочь. А Ленинид еще и жаден, он решил во что бы то ни стало породниться с могущественным мужиком. Рассчитывал, что после рождения младенца дедуля оттает. Ниночка болтала много, врала и заговаривалась, но у вас же мозги цементом прихватило, не видели несостыковок!

– Она безостановочно мотала языком, – попыталась я оправдаться, – тут любой отключится. Ну и дураки мы все! Просто какие-то каникулы в Простофилино вышли! Как не поняли вранья? А Ленинид хорош… Его надули!

– И что теперь делать? – рявкнул Куприн. – Младенец рожден в законном браке. Кто сообщит Лениниду? Только не я! Представляю его реакцию. Впрочем, хорошо, что сразу стало понятно: «автор» ребенка не мой тесть-идиот.

– Может, все же он? – с легкой надеждой спросила Томуся. – Девочка симпатичная. Миленькая. Мы привыкнем. Дети – это замечательно!

– Тогда звони Лениниду, – велел Олег.

– Нет! – вздрогнула Тома. – Лучше пусть Сеня ему скажет, аккуратно и осторожно: «Ленинид, вышла маленькая странность, ребенок не от тебя». Олежек, попроси Сеню, а?

– И что сказал Семен, узнав утром правду? – прищурился Куприн.

– Лучше не повторять, – понизив голос, ответила Томуся.

– Эй, погодите! – очнулась я. – Насколько я поняла, Ленинида обманули. Он женился не на дочери олигарха, а на самой обычной мошеннице, решившей жить обеспеченно за счет алиментов, которые она получит на ребенка, не имеющего к папеньке никакого отношения. Ну а с ребенком-то что не так? Что вы все темните?

– Насчет первого ты права, – подтвердил Куприн, – действительно получились этакие каникулы в Простофилино. А по поводу второго… Мы как только увидели фото младенца, так сразу и сообразили: он не от Ленинида.

– Какое фото? – вновь впала я в изумление.

– В этой клинике замечательно придумали, – пустилась в объяснения Томуська, – ребеночек появится на свет, его через некоторое время фотографируют и вывешивают снимок на доске объявлений. Правда здорово? Не простое сообщение, стандартные слова с указанием веса и роста, а с картинкой.

– Я сейчас, – влез Олег, – к главврачу бегал, и он мне, вопреки инструкции, девочку показал. Чума!

– Да почему вы решили, что младенец не от Ленинида? У него, что, на лбу стоит штамп «Тараканов ни при чем»? – взвилась я.

Томуся и Олег переглянулись.

– Вон доска, – сказал муж, – сама глянь.

Обозлившись на глупых родственников, я пошагала в указанном направлении. Нашлись Шерлок Холмс с доктором Ватсоном… Олег даже успел скататься к Брыкиной! А что, если она наврала, оболгала Ниночку, решила разбить счастье папеньки? Брошенные любовницы злы и мстительны! Ну посмотрим, что в несчастной новорожденной такого особенного… Где тут объявление? А, вот!

Сначала глаза увидели текст: «Поздравляем Нину Тараканову с рождением дочери». Потом мой взор уперся в фото. Я икнула. Глянцевый прямоугольник запечатлел белый стол, ярко-желтую пеленку, а на ней голенькую новорожденную – интенсивно черного цвета с розовыми пятками и ладошками. У Ниночки родилась негритянка!

Ой, простите за неполиткорректность, следовало, наверное, сказать «лицо африканской внешности». Или правильнее будет афророссиянка? Да уж, я оказалась права, когда пару минут назад назвала все происходящее каникулами в Простофилино!

– Она вполне симпатичная, – пролепетала Томочка, подходя ко мне сзади, – миленькая такая. Только все равно, боюсь, Ленинид очень расстроится, когда узнает правду. Надо ему как-нибудь осторожненько, аккуратно намекнуть, что его обманули…

Олег захохотал, а Томуся продолжала бормотать:

– Ленинид любит Ниночку, их брак заключен на небесах…

Я вздохнула. Вот ведь несправедливость какая! Браки и впрямь заключаются на небесах, но само «заключение» придется отбывать на земле. И вообще брак похож на мираж, он всегда кажется более прекрасным на расстоянии.

Впрочем, я не права, все бракосочетания бывают удачными, трудности появляются тогда, когда супруги начинают жить вместе.

– Вполне вероятно, – шептала Томочка, – все наладится. И Ленинид с Ниной вопреки обстоятельствам будут счастливы. Ленинид забудет о жадности, Ниночка о вранье, они на самом деле полюбят друг друга. И в конце концов научатся хорошим манерам, а, Вилка?

Я заморгала. Томочка, как всегда, наивно мечтает о тотальном счастье для окружающих, полагает, что воспитанные люди сумеют найти общий язык. В чем-то подруга права: хорошим манерам обучиться легко, вот только пользоваться ими очень трудно.

1

О детстве и юности Виолы Таракановой рассказано в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», издательство «Эксмо».

2

«Радуга мечты» – название придумано, все совпадения в наименованиях фирм случайны. Прим. автора.

3

Объявление подлинное, лично видела его в одной конторе. Прим. автора.

4

Наиболее полно судьба Ленинида рассказана в книгах Дарьи Донцовой «Черт из табакерки» и «Кекс в большом городе», издательство «Эксмо».

5

Вилка вспоминает события, описанные в книгах Толкиена. Прим. автора.

6

Здесь и далее названия всех растений изменены из этических соображений. Прим. автора.

7

Пилот – пробный выпуск программы, который может и не пойти в эфир. Прим. автора.

8

А.С. Грибоедов, автор комедии «Горе от ума», давно разобранной на поговорки. Прим. авт.

9

«Брат любит сестру богатую, а муж жену здоровую» – русская пословица. Прим. авт.

Content

Дарья Донцова
Каникулы в Простофилино

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

1