Дарья Донцова

Британец китайского производства

Когда не ожидаешь от жизни ничего хорошего, плохое не заставляет себя ждать.

Сегодня мне в очередной раз не удалось устроиться на работу.

– Вам же нужен страховой агент! – в отчаянии восклицала я, услыхав от кадровика равнодушное: «Зайдите через полгода».

Вот и сейчас дядька в отделе кадров буднично заявил:

– Увы, место занято, я поставлю вас в лист ожидания, освободится вакансия, звякнем.

Я обреченно вышла из кабинета и двинулась по длинному коридору, взгляд упал на дверь с буквой Ж. С паршивой овцы хоть шерсти клок, воспользуюсь в конторе туалетом, наверное, он тут бесплатный. Денег нет совсем, даже десяти рублей, которые потребуют за пользование сортиром, мне жалко, ведь в моем кармане последняя сотня и лучше на нее купить продуктов. Ну вот, снова захотелось есть!

Тяжело вздыхая, я втиснулась в кабинку, заперлась на задвижку и пригорюнилась – ну почему везде облом? У меня вполне приличный диплом, высшее образование, я заканчивала педвуз по специальности учитель русского языка и литературы. Но устроиться на службу практически невозможно. Впрочем, даже если меня и примут на работу, то выгонят по истечении испытательного срока, может, во мне есть какой-нибудь дефект? Я уже поняла, что с детьми и их родителями патологически не умею находить контакт. Поэтому теперь пытаюсь пристроиться в разные места, не связанные с преподаванием, но, увы, сегодня снова получила от ворот поворот. Ну почему?

Дверь туалета хлопнула, в предбанник, судя по голосам, вошли две женщины. Не подозревая, что в кабинке нахожусь я, они бойко защебетали.

– Ленк, видела, какая к нам сейчас кума приходила наниматься?

– Видела, Светк, встречаются же такие! Сколько она весит?

– Тонну!

Раздалось веселое хихиканье.

– А платье! Вау! Где она его отрыла!

– Ты на волосы обратила внимание?

– Их нет!

– Андрей Владимирович ей отказал, а потом на секретаршу наорал: «Зачем эту корову пустила! Совсем ума лишилась! Мы с клиентами работаем».

– Ой, и на что такая рассчитывала?

– Прикинь, припрется подобное чудо договор заключать! Пыхтит, сопит!

– Жирная корова!

– Хи-хи. Бегемотиха престарелая!

Дверь снова стукнулась о косяк. Девчонки убежали. Я вышла из кабинки, подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. Жирная корова! Это про меня. Вчера встала на весы и обнаружила в окошке замечательно круглую цифру 90. Если учесть, что мой рост составляет метр семьдесят два, то, наверно, я слегка толстовата. Впрочем, таковой я была всегда, пять «плавающих» туда-сюда килограммов погоды не делают. Меня с детства дразнили «жиртрест», «промсарделька», «свинокомбинат», а еще добрые знакомые уверяли, что выйти замуж девушке с пышной фигурой невозможно. Наверное. Поэтому я проходила в невестах до тридцати лет, особо не надеясь оказаться под венцом. Но потом Господь послал мне Михаила, и целых два года я была невероятно счастлива, пока мой муж не скончался от какой-то непонятной болезни. Врачи так и не сумели установить, что за зараза извела Мишу, в конце концов объявили его онкологическим больным, стали усиленно лечить, но не спасли. Мы с Этти, моей свекровью, остались одни. Вот уж кто тогда поддержал меня и всегда хвалил, так это Этти. Пожалуй, она единственная моя подруга, помогает не только морально, но и материально. Я ни разу не слышала от нее фраз типа: «Вот новая диета, не хочешь ли попробовать», – а после ее прихода в моем кошельке всегда оказывается некая сумма.

Поверьте, мне стыдно брать деньги у Этти, но пока другого выхода нет. Работу никак не могу найти, вот и сегодня снова «пролетела».

Тяжело дыша, я вышла из туалета, дотопала до выхода, выбралась на улицу и чуть не задохнулась от жары. Похоже, погода окончательно взбесилась, на календаре начало мая, а над городом плывет душное марево. По спине потек пот, из-за некоторых особенностей фигуры я не могу нацепить сарафанчик на тонких лямочках, приходится носить закрытую кофту. И вот парадокс, чем жарче на улице, тем сильней мне хочется есть, может, пойти к ларьку на противоположной стороне дороги и купить шаурму?

Но в кармане всего сто рублей, их надо экономить! Рот наполнился слюной, желудок начал ныть… Решительным шагом я двинулась через проезжую часть, черт с ней, с бережливостью, ну пролежит купюра у меня до завтра, и что? Ее номинал увеличится вдвое? Вовсе нет, сто рублей никак не превратятся в двести. Лучше съем шаурму, сяду вот там на лавочке, а потом спокойно подумаю.

Пронзительный визг тормозов заставил меня вздрогнуть, я обернулась. Чуть не задев меня сверкающим крылом, мимо пронеслась роскошная иномарка. Я не слишком разбираюсь в моделях, хоть и была женой шофера, для меня все машины на одно лицо, вернее, на один капот.

Сердито кряхтя, тачка исчезла за поворотом, перед глазами снова открылся вид на дорогу, и я закричала:

– Боже! Вы живы?

Чуть поодаль, в паре метров от меня, лежал на спине мужчина. Я бросилась к нему.

Мужчина медленно сел, и я поняла, что ему много лет, он седой, у него почти белая борода и усы, шея и лоб в морщинах, кожа покрыта пигментными пятнами, дедушке лет семьдесят, если не больше.

– Не блажи, – приятным, совсем не старческим голосом велел он, – чего визжишь?

– Но вас же машина сбила?!

– Нет, я просто упал, – проскрежетал дедок, – жарко очень, давление подскочило, голова закружилась, ну и мотнуло меня в сторону. Хочешь мне помочь, палку подай.

– Где она?

– Вон валяется.

Я принесла тросточку деду, тот оперся на нее и бойко встал. Ростом пострадавший оказался с меня, а вот весу в нем было намного меньше. Жилистый, юркий старичок, наверное, следит за собой, ходит в спортзал.

– Ну, чего уставилась? – сердито спросил он. – Тут не цирк, иди куда шла.

– А некуда идти, – неожиданно выпалила я.

– Ну и ладно, – отрезал дед, – прощай, нечего на меня глазеть, ну свалился, эка невидаль.

Внезапно мне стало так обидно, что и не передать словами. Ну почему люди со мной столь неприветливы? Неужели из-за моего веса? В страховой компании отказали, даже не предоставили мне испытательный срок, а дедушка, которому я бросилась помочь, накричал на меня от души. Неожиданно по щекам потекли слезы. Обозлившись на себя, я резко повернулась и собралась продолжить путь к ларьку, но неожиданно есть мне расхотелось, чувство обиды на весь мир «съело» голод.

– Эй, Дюймовочка, постой, – крикнул дедуля.

Я обернулась.

– Вы меня?

– Да. Пошли, кофеем угощу, вон там, на веранде.

– Спасибо, не хочу, – с достоинством ответила я и попыталась справиться с отчего-то усиливающимся потоком слез.

Дед в два прыжка оказался рядом.

– Не дуйся, чего ревешь? Ну глупо я пошутил про Дюймовочку.

– Ничего, я уже привыкла к насмешкам.

– Хорош ныть, пошли пирожные есть.

– Издеваетесь, да? – с горечью спросила я. – Какие пирожные с такой комплекцией.

Но старичок повлек меня в сторону небольшого ресторанчика, у него оказались просто стальные руки.

Сев за столик, дед заказал коньяк и влил в мою чашку малую толику напитка, я глотнула, зарыдала еще сильнее и немедленно выложила старичку все: про неожиданную смерть мужа, полное отсутствие средств к существованию, невозможность устроиться на работу… Дед слушал молча, потом крякнул и резко спросил:

– На любую службу пойдешь?

– Да, – кивнула я, – полы мыть, мусор вытряхивать, собачек прогуливать, кошек стричь, я на все согласна.

– Оклад какой хочешь?

– Ну… любой, – я не поняла, куда клонит собеседник.

Старик взял салфетку, написал на ней цифру и показал мне.

– Столько хватит?

– Ой, – вырвалось у меня, – так много? А какая работа? И что потребуют за такие деньжищи? Если интим, то я не пойду.

– Господи, – закатил глаза старик, – кому ты нужна? В зеркало давно смотрелась? Сама квашня, на голове мочалка, морда без косметики, ногти обгрызены.

Я хотела было привычно обидеться, но отчего-то не стала и вдруг неожиданно для себя улыбнулась:

– Ну и кому же такая красота понадобится?

– Мне, – прищурился дедуля, – я секретаря ищу, помощницу. Красотки мне поперек горла встали. Только наймешь длинноногую да стройную, мигом замуж выскакивает или на шею вешается.

– Вам? – весьма невежливо ляпнула я.

– А что? – приосанился дед. – Я еще ого-го какой, но не о том речь. Тебе нужна работа, а мне секретарь-помощник, мымра, страшнее атомной войны, с нормальной речью, без семьи, чтобы вся работе отдавалась, любовников не заводила и начальника к себе в койку не тащила, не старая и не воровка. По-моему, мы нашли друг друга.

– Мы совсем незнакомы, – пролепетала я.

– Ничё, какие наши годы, – радостно возвестил дед, – впрочем, у тебя на лбу написано: тетеха, но чужого не возьмет. И чем я рискую? Месяц поработаешь, а там видно будет, продлим контракт или как. Согласна?

– Да, – ошарашенно кивнула я, сраженная наглой напористостью старика.

– Супер! – воскликнул он. – Итак, как тебя зовут?

– Таня. Татьяна Ивановна Сергеева.

– Редкое имя, – кивнул дед, – ну а я Григорий Семенович Рыбаконь, фамилия такая, Рыбаконь, ничего смешного в ней нет. Именно Рыбаконь, ясно?

– Да, – кивнула я.

– Будешь звать меня Гри, – велел он, – отчество я ненавижу, усекла? Теперь слушай. Я – частный детектив.

– Кто?

– Сыщик, которого люди нанимают для решения некоторых деликатных проблем, – объяснил ситуацию Гри. – Работаю я давно, с незапамятных времен, и сейчас занимаюсь очень интересным дельцем. Кстати, ты детективы читаешь?

– Нет, – воскликнула я, – только классику, а лучше поэзию. Криминальные романы пишут для весьма недалекой категории людей, малообразованных личностей, а у меня высшее образование, педвуз, и стыдно подобные книжонки в руки брать.

Гри крякнул, погладил бороду и продолжил:

– Ладно, ситуация такова. Пришла недавно в мою контору девушка, Настя Завьялова, и сказала, что ее родная сестра покончила с собой. У милиции никаких сомнений в суициде не возникло. Девушка выпила стакан персикового йогурта, в котором растворила большое количество снотворного. Момент Аня выбрала самый подходящий, Настя в тот день решила остаться на ночь у своего бойфренда, и поэтому младшую сестру она обнаружила лишь вечером следующего дня. Сразу после бурной ночи Анастасия поехала на работу, домой заглядывать не стала, за что ругает себя сейчас нещадно. Только ничего исправить уже нельзя, Аня умерла. Ясно?

– Нет, – мотнула я головой.

– Правильно, – кивнул Гри, – обрисовываю ситуацию. В квартире никого, кроме Ани, не было, ни Настя, ни милиция следов постороннего человека не нашли. Все стоит на своих местах. На стакане отпечатки пальцев умершей девушки, на столе записка, просто классика жанра: «В моей смерти прошу никого не винить», почерк Анин, доказано стопроцентно. За пару дней до самоубийства девушку бросил возлюбленный, некий Никита Дорофеев, Аня очень переживала. В общем, дело закрыли, слишком оно прозрачное, любовь-морковь и дурочка, решившая свести счеты с жизнью.

– Может, она его и правда любила, – тихо сказала я.

– Ерунда, – рявкнул Гри, – эка печаль, мужик ушел, поплачь и забудь. А ты, лапа, не перебивай, слушай внимательно. Позавчера Настя прибежала ко мне и сообщила: Аню убили, но в милиции дело снова открывать не хотят, найдите преступника, я заплачу любые деньги!

Гри сначала попытался вразумить девушку, но, когда та изложила свои подозрения, призадумался. Доводы Насти показались ему убедительными. Во-первых, похоронив сестру и успокоившись, Настенька стала трезво размышлять. Ее связывала с Аней крепкая дружба, но сестра даже намеком не говорила ей о нежелании жить, более того, когда Настя уходила, Аня поцеловала ее и сказала:

– У меня для тебя сюрприз.

– Какой? – заинтересовалась сестра.

– Завтра расскажу, – хитро прищурилась Аня.

– Хороший или плохой? – настаивала Настя.

– Замечательный, – рассмеялась Аня, – но все потом.

«Потом» не наступило, Анечка отравилась. И навряд ли это было той самой замечательной новостью, обещанной сестре. Еще Аня не любила персиковый йогурт, и было очень странно, почему именно его она предпочла для растворения лекарства. Но, в принципе, все можно объяснить. Напиток из персика обожает Настя, больше в холодильнике ничего не было, вот Ане и пришлось им воспользоваться. Замечательной новостью, наверно, было прочимое ей повышение по работе, об этом со слезами на глазах Насте рассказали коллеги Ани на поминках. Оставалось неясным, отчего сестра надумала свести счеты с жизнью, Аня была в квартире одна… И тут Настю будто стукнуло по голове. Она очень хорошо помнила, как, обнаружив тело сестры, закричала, бросилась вызывать милицию и невесть зачем «Скорую помощь», а затем кинулась в туалет. У Насти больной желудок, и на любой стресс он реагирует всегда одинаково, девушку, простите за подробность, прошибает понос.

Настя плюхнулась на унитаз и тут же вскочила, пластмассовый круг был поднят, она уселась непосредственно на холодный фарфор.

Потом приехали представители правоохранительных органов и пошла суета. Похороны, поминки. Лишь спустя несколько дней в голове Насти вспыхнуло воспоминание о холодном унитазе, и она спросила себя:

– А кто поднял круг?

Имейся в доме мужчина, Настя бы и не озаботилась данной проблемой. Всем известно, что они, подняв стульчак, ни за что не вернут его на место. Это одна из основных причин скандалов во многих семьях. Но Настя и Аня жили вдвоем, они никогда не поднимали круг. Значит, в квартире все же находилось лицо противоположного пола, хитрый убийца, который тщательно замел следы своего пребывания. Каким-то образом он заставил Аню написать записку, угостил ее «коктейлем» и ушел. Но идеальное преступление совершить трудно, негодяй забыл про круг, милиция не заметила его оплошности, что и понятно, следственная бригада состояла из одних мужиков. Настя назвала и имя предполагаемого преступника: Никита Дорофеев, любовник Ани, единственный, кого она впускала в дом без всякой опаски.

– Знаю, как дело было, – шмыгала носом Настя, – Никита бросил Аньку из-за другой, родители нашли ему невесту при денежном папе, вот он и переметнулся. Аня сначала переживала, а потом позвонила ему и устроила скандал.

– Ты мерзавец, – кричала она в трубку, – подонок! Вот позвоню твоей новой подруге, а еще лучше ее папеньке, и все ему выложу! Сам знаешь, про что! А! Испугался! Вот-вот, лучше тебе назад ко мне бежать!

– И что ты про него знаешь? – полюбопытствовала Настя.

– Дерьмо всякое, – отмахнулась Аня, – потом как-нибудь расскажу, сейчас не хочется, слишком противно!

Сложив вместе все факты, Настя побежала в милицию, но там от нее вежливо отделались, заявив, что дело закрыто.

Но Настя не успокоилась, ей очень хочется наказать убийцу сестры. Знакомые подсказали ей адрес Гри, и Завьялова обратилась к нему за помощью.

– Теперь ясно? – поинтересовался Гри и допил кофе. – Ну и гадость тут варят, прямо скорчило меня всего.

– В принципе да, – осторожно ответила я, – но что мне делать надо?

Гри грохнул чашку на блюдце.

– С Никитой поболтать.

– Мне?

– Да. Парня выгоняют из института, у него куча прогулов, к сессии молодца не допускают. Он испугался и начал искать кого-то, кто ему поможет. Вот ты и явишься к нему под видом тетки из ректората, которая готова за некоторую мзду купировать беды Дорофеева.

– Я?

– Ну не я же!

– А почему не вы?

– Вот дура! Не похож я на сотрудника ректората, да еще и мужчина, не вызову к себе его расположения, а ты что надо: толстая, простая, не шикарно одетая, типичная чиновница. Значит, так, поедешь к Дорофееву домой, вот адрес. Скажешь, что способна решить вопрос, но тебе нужен полный список его прогулов. Он начнет называть даты, а ты старательно спрашивай, где он был в такой день, в другой…

– Зачем?

– Если он такой вопрос задаст, ты нахмурься и рявкни: «Хочешь дальше учиться – отвечай, мне справки делать надо, могу в неприятность вляпаться: напишу – лежал в больнице, а тебя в кафе видели». И особенно обрати внимание на 28 апреля, день смерти Ани, по минутам выясни.

– Вдруг он меня заподозрит?

– В чем?

– Ну… скажет, что не видел меня в ректорате.

– Дура! В МГУ куча факультетов, студенты в ректорат не ходят, максимум в деканат заглядывают.

– Но у нас в вузе…

– Ты в помойке училась, а это МГУ! Работа тебе нужна?

– Да, очень.

– А деньги?

– Тоже.

– Хорошо, вот адрес Никиты, езжай туда, он дома, ждет тетку из ректората, я уже все организовал, только бабы не было. Допросишь его и уходи, спокойно пообещай ему: дело, мол, в шляпе. Мобильный имеешь?

– Да.

– А говоришь, плохо живешь!

– Самый дешевый тариф, и за него Этти платит.

– Этти-шметти, – выхватил у меня из рук телефон Гри, – это мой номер, мобильник включен всегда, вот визитка с адресом конторы. Жду тебя с отчетом… Кстати, держи, вот тысяча рублей.

– Зачем?

– На расходы, шевелись, Дюймовочка, – гаркнул Гри, – не спи, замерзнешь.

Дверь в квартиру Никиты никто не открывал, я перестала звонить, решила постучать, ударила кулаком по створке, и та немедленно открылась.

– Никита, – позвала я, войдя в пахнущую одеколоном прихожую, – это Татьяна Ивановна, из ректората. Вы где? Никита…

Никто мне не отвечал, но из противоположного конца квартиры доносилась музыка. Решив, что юноша просто не услышал звонка и моего крика, я, мысленно обозвав хозяина разгильдяем, дошла до двери, из-за которой лились звуки, увидела парня, сидевшего на стуле спиной ко входу, и вздохнула. Конечно, разгильдяй, кто ж еще? На подоконнике вопит радио, на столике работает телевизор, правда, без звука, на Никите наушники, ясно теперь, почему он не отреагировал на посторонние звуки.

Я обошла стул, глянула на парня, хотела его окликнуть, но слова застряли в горле. Рот Никиты был приоткрыт, глаза бездумно смотрели в окно, а между бровями темнело маленькое отверстие, круглое, красное, жуткое…

Др-р-р – ожил мой мобильный.

Словно под гипнозом я вытащила трубку и услышала веселый голос Этти:

– Как дела?

– Не знаю, – пролепетала я, невольно сглатывая стон.

Да и что ответишь на этот вопрос? Я нашла работу? А теперь стою возле трупа? Трупа? Ой. Мама, надо срочно убегать отсюда! Но ноги словно приросли к полу. А в ухе звенел голос Этти:

– Танечка! Почему ты молчишь? Ау! Отзовись!

Внезапно в мозгу всплыло воспоминание. Мой покойный муж обожал кино, я до встречи с ним не очень увлекалась этим видом искусства, но, поскольку Михаил каждый вечер приносил новую кассету, я постепенно втянулась в процесс. Кстати, муж любил детективы, и мы пересмотрели с ним не только всю классику жанра, но и множество современных российских лент. И вот сейчас, как назло, мне вспомнилась одна, в которой главная героиня – милая, скромная студентка, случайно находит труп своего знакомого в его квартире. Не успевает девушка прийти в себя, как в квартиру вламывается милиция, арестовывает несчастную, и она попадает в тюрьму. Далее на протяжении всего фильма бедняжка пытается оправдаться. Сними это произведение американцы, я бы насладилась рядовым хеппи-эндом, умылась бы слезами, наблюдая, как хороший полицейский, нашедший истинного убийцу, встречает у ворот тюрьмы спасенную им невинную овечку. Но сюжет сняли в России, а наши кинематографисты очень любят показывать народу правду, причем делают это с такой же страстью, с какой больной чесоткой раздирает болячку. Поэтому все в той «картине» закончилось крайне плохо. Глупая девчонка, увидев тело, распсиховалась и вызвала милицию, а приехавшая бригада мигом арестовала дурочку. Никто ей на помощь не пришел. Настоящим убийцей оказался высокопоставленный чиновник-гей, он подкупил следователя, и гадкий мент, не обратив внимания на бьющие в глаза улики, сделал из девчонки убийцу. К делу были приложены отпечатки пальцев, дурочка зажигала в квартире убитого свет, открывала дверь… И никто, никто ей не помог. Ни свекровь, которая знала правду…

– Эй, Таня! – заорала Этти. – Не молчи! Дурында!

Я вздрогнула. Так, не надо повторять чужих ошибок, нужно на рысях бежать из квартиры Никиты и сделать вид, что никогда там не была.

– Таня! Отзовись!

– Да, – сдавленным шепотом произнесла я.

– Все нормально? – насторожилась Этти.

– Да.

– А почему ты еле-еле бормочешь?

– Извини, сижу в очереди у кабинета, – нашлась я.

– Понятно. На работу нанимаешься?

– Да.

– Желаю удачи!

– Спасибо, – сдавленным голосом вымолвила я и сунула трубку в карман.

Может быть, следовало сказать Этти правду? Но ведь в том фильме свекровь девушки…

Я вздохнула, похоже, схожу с ума! Стою возле трупа и предаюсь размышлизмам. Беги, Танечка, беги, только сначала уничтожь отпечатки пальцев, иначе влипнешь в беду, как несчастная из слишком правдивой российской ленты.

Чувствуя, как к горлу подступает паника, я вытащила из сумочки носовой платок и принялась методично протирать все, на что падал взор: стол, подоконник, спинку стула, дверь, выключатель…

Потом вышла в прихожую и воровато высунулась на лестницу: никого! Слава богу!

Поелозив носовым платком по ручке, я осторожно притворила дверь и со всей возможной при моем весе скоростью ринулась по лестнице вниз. Из подъезда меня вынесло на реактивной тяге, душный воздух плотной волной ударил в лицо, ноги подкосились. Еле-еле перебирая словно отлитыми из чугуна конечностями, я доковыляла до одной из лавочек, плюхнулась на нее и постаралась перевести дух. Постепенно в голове начали появляться более или менее разумные мысли.

Так, я выскочила из западни, не прищемив хвост. Никто не видел, как я входила к Никите и как выходила из дома. Мне несказанно повезло, несмотря на жаркий день, в уютном дворике совершенно пусто. Итак, что делать дальше?

Я вытащили визитку Гри и мобильный. Денег на счету у меня кот наплакал, но сейчас следует наплевать на экономию.

– Але, – пропел девичий голосок.

Я не усмотрела в данном факте ничего страшного, скорей всего у дедушки есть внучка, вот она и схватила трубку.

– Можно Григория Семеновича?

– Не туда попали!

Я решила повторить попытку.

– Але.

– Позовите, пожалуйста, Григория Семеновича.

– Сказала же – ошиблась ты.

– Простите, какой у вас номер?

Девица нехотя назвала цифры, я уставилась на бумажку.

– Извините. Наверное, в визитной карточке опечатка. Значит, человека по фамилии Рыбаконь тут нет?

Из трубки донесся смешок и возглас:

– Верно! Впрочем, и Свинопаса с Котоптицей тоже.

Я сунула мобильный в карман и машинально вытерла грязным платком лоб. Наверное, Гри недавно сделал себе визитки и не заметил, что номер на них указан неверно.

Липкая жара камнем придавила меня к скамейке, снова страшно захотелось есть, желудок требовал жирного мяса с картошкой-фри, сладкого-пресладкого чая, пирожного с кремом. Дверь подъезда Никиты открылась, оттуда выбралась бабуся, похожая на сверчка, бойко перебирая ногами, она добралась до скамейки, шлепнулась около меня и ласково сказала:

– Здравствуй, Танечка. Чего во дворе мучаешься?

Я уставилась на бабушку, а та продолжала:

– Может, он просто по дурости спать лег? И твоего звонка в дверь не слышал? Вроде из квартиры он не выходил. А ты быстро обернулась, в полдень убежала и уже назад приволоклась. Ой, ну и жарища! Не к добру такое!

Я кашлянула:

– Простите, вы меня знаете? Откуда?

Бабушка мелко засмеялась:

– Ну деточка. Видно, у молодых от этой погоды мозг спекся! Ты же с Никиткой уже полгода живешь, а я у него в соседках, рядом наши квартиры.

– Я?!! Живу с Никитой???

– Ты, – закивала бабушка, – хоть помнишь, как тебя зовут?

– Татьяна Ивановна Сергеева, – машинально ответила я.

– Вот, – закивала бабуля, – разум-то возвращается. Не переживай, Танечка, это ты так от жары раскисла. Оно, конечно, нехорошо советовать, но попробуй похудеть. У Никиты твоя фотография есть. Вот на ней ты хороша! Сколько ты тогда весила?

– У Никиты мой снимок???

– Да, – закивала бабуля, – в кухне, на холодильнике. Или ты не приметила раньше? Вот на нем ты хорошо смотришься. Я к соседу вчера вечером заглядывала. Хлеб у меня кончился, вижу, один скучает, ну и спросила: «А где твоя Танечка?»

Он так весь сморщился и отвечает:

«Все закончено! Сколько просил ее похудеть – не желает. Вон на фото какая толстая, а за последнее время совсем разнесло. В общем, развод у нас, хоть она и хозяйственная, и умная, и с деньгами, а на людях с ней не покажешься. Представляешь, баба Маня, поговорил с ней вчера, а она как заорет: „Фигу тебе! Если со мной жить не хочешь, то и другой не достанешься, пристрелю!“»

Неладно ты, Танечка, поступила. Никита хороший парень…

Бабка зудела, как жирная муха, я ощутила себя главной героиней пьесы абсурда. У Никиты имеется моя фотография, где я хорошо выгляжу. Соседка великолепно знает Таню Сергееву? Не раз встречала ее у двери квартиры парня?

Но я впервые пришла сюда, никогда не видела раньше бабку! И уж совершенно точно не обещала пристрелить Никиту. Не в моих правилах хвататься за револьвер, во-первых, не умею им пользоваться, во-вторых, его у меня нет, в-третьих…

– В общем, послушай меня, – услышала я голос бабушки, – плохого не посоветую. Понимаю, поругались вы. Стены в нашей избушке из бумаги, слышала, как вы утром собачились. Ступай назад да повинись перед парнем, пообещай похудеть. Дело-то не сложное, жрать не надо, а то ты постоянно с куском ходишь. Верно?

– Да, – машинально поддержала я разговор.

– Вот и умница, – вздохнула бабка, – главное, вовремя признать ошибки. Ну ладно, побегу за квасом, мои окрошку затребовали. А ты, Танечка, ступай к Никите, иди, иди, не тушуйся! Чего лавочку просиживаешь! Ну наорала ты на него, пообещала пристрелить, так не взаправду же! Милые бранятся – только тешатся! Мы с дедом тоже в свое время шороху наводили.

Продолжая тараторить, старушонка с юной прытью побежала в сторону метро. Я проводила глазами ее тщедушную фигурку, потом вздохнула. Бабуля – сумасшедшая! Вы, наверное, тоже встречали таких… Но откуда ей известно мое имя? И фото! Вдруг оно и впрямь стоит на холодильнике? Нет, такого просто не может быть! Я никогда не общалась с парнем, которого зовут Никита Дорофеев. И что делать? Есть лишь один способ проверить слова бабули.

Тяжело дыша, я снова оказалась около квартиры Никиты, оглянулась по сторонам, убедилась, что вокруг никого нет, быстро приоткрыла дверь и юркнула внутрь. Тишина оглушила меня, я вздрогнула. Господи, дай мне силы добраться до кухни, какое счастье, что тело несчастного парня лежит в комнате. Мне просто повезло, иначе.

В ту же секунду я обозлилась на себя. Таня, очнись! О каком везении может идти речь? Несчастный Никита! Надо немедленно бежать в милицию.

Я дотащилась до кухни. Небольшое, едва ли пятиметровое пространство выглядело стандартно: несколько тесно пригнанных друг к другу шкафчиков, холодильник, на дверце которого белела прижатая магнитом записка, подоконник, заставленный пустыми банками, вместо занавесок окно закрывали жалюзи, маленький стол не был покрыт скатертью… Похоже, Никита особо не утруждал себя наведением уюта.

Взгляд вернулся к холодильнику, я попятилась. Наверху стояла хлебница, самая простая, деревянная, а возле нее, в затейливой рамочке, красовалась… моя фотография.

Я схватила снимок и уставилась на него. Это я, никакого сомнения. Очень хорошо знаю платье, в котором запечатлена на фотке, темно-синее, я довольно часто надевала его, мой гардероб не отличается особой изысканностью, средства не позволяют покупать обновки, а яркие цвета я не ношу, они делают меня еще толще. Спору нет, кадр очень удачный, я выглядываю из-за колонны, поэтому всего туловища не видно, наружу торчат лишь голова, плечо, рука, часть торса и нога. Вот это мой ракурс! Но где сделан снимок? Ума не приложу.

Забыв, что нахожусь в квартире убитого парня, я села на стул, перевернула фото и увидела надпись синими чернилами: «На память Никите о нашей прогулке, моя любовь всегда с тобой, Таня». Рамочка выпала из рук, хорошо, что снимок не был застеклен, иначе мне бы пришлось собирать острые осколки. Надпись оказалась сделана моей рукой, я так пишу буквы «т» и заглавную «н», с загогулинами, говорят, это свидетельство слишком активной натуры. Не знаю, похоже, графология ошибается. Я, наоборот, пассивна. Но, простите, что происходит?

Фото мое, написано моей рукой, соседка утверждает, что я неоднократно бывала у Никиты, у нас был роман, а потом парень бросил госпожу Сергееву из-за тучной фигуры. Мы, по словам все той же соседки, поругались, я пообещала пристрелить Дорофеева и, похоже, сегодня выполнила задуманное.

Я, наверно, сплю. Некоторое время я сидела, тупо уставившись на холодильник, потом вдруг сообразила, что вижу строчки, написанные моим же почерком на листочке бумаги, который держал магнит: «Если не мне, то доставайся богу». Подписи не было.

– Эй, – прозвучал в тишине голос старушки-соседки, – Никита! Опять дверь не запер! Вот торопыга! Убежал! Обкрадут же! Ты где? Унесся! Обалдуй!

Плохо соображая, что делаю, я юркнула под стол и тут же поняла, как это глупо: скатерти нет, сижу, как собака в аквариуме, вся на виду. Вот влипла!

– Никита! – орала активная бабка. – Эге-гей! Ау? О-о-о! Это чтооо! Мамочки! Спасите! Милиция!

Издавая немыслимые вопли, старуха унеслась прочь. Я сразу поняла, что произошло. Любопытная, не по возрасту активная бабка обнаружила труп соседа и ринулась в свою квартиру вызывать милицию. Однако повезло стражам порядка! Примчатся на место происшествия, а тут и предполагаемая кандидатка на роль убийцы, сидит себе под столом, сжимая в лапках доказательство собственной причастности ко всей истории: снимочек с надписью.

Не успела я додуматься до последней мысли, как тело, словно пружина, вылетело из укрытия, на пол с грохотом обвалились все стоявшие на столе предметы: солонка, чайник, блюдце, хлебница…

Но мне было не до утвари, нужно убегать из нехорошей квартиры со скоростью ветра.

Очнулась я в маршрутном такси. Не спрашивайте, как оказалась в дребезжащей колымаге, не помню. Но, наверное, мой внешний вид не вызывал у окружающих никакого удивления, потому что пассажиры спокойно занимались своими делами. Сидевший справа у окна мужчина в бейсболке играл в стрелялку на мобильном телефоне. Две молодые женщины, устроившись на сиденье напротив меня, щебетали о своем.

– Слышь, Кать, – говорила одна, – чё делать, мне Мишка цепочку подарил, дико красивую!

– Носи на шее! – спокойно ответила Катя.

– С ума сошла! Чё мужу-то сказать! Откуда украшение?

Катя призадумалась:

– Ну… Скажи, купила!

– С моей зарплатой! Ваще не поверит!

– Мама подарила, – придумала Катя новый выход из ситуации.

– Ваще, блин! Она же горькую пьет! Совета у тебя прошу, а не издевок!

– Вечно ты, Машка, недовольна, – с укоризной заметила Катя, – чего не скажу – все плохо!

– Лучше думай!

– Скажи, я тебе поносить дала!

– А то мой Костик не в курсе, что у тебя даже обуви приличной нет, – ехидно заявила Маша.

Катя обиженно засопела, а ее подруга продолжала как ни в чем не бывало рассказывать:

– Такая штучка суперская, с брюликом, правда, крохотным. Девки на работе обзавидуются, охота всем показать, да стремно. Костька в соседнем отделе торгует, мигом до него слух о моей прибамбашке дойдет! Ну и чё?

– Не знаю, – буркнула надутая Катя.

Сидевший около меня мужчина положил мобильный в карман.

– Извините, конечно, что вмешиваюсь, – улыбнулся он, – но есть одна идея, до которой вы не додумались. Скажите мужу, что нашли цепочку!

Девушки воззрились на незнакомца.

– Золото? – спросила Катя.

– С брюликами, на улице? – добавила Маша.

– Дорогую вещь?

– На асфальте?

– Ну что здесь такого, – пожал плечами мужик, – вот моя жена, например, позавчера в метро, в вагоне, подобрала браслет. Да такой красивый, с перламутровыми вставками и камушками. Дорогая штучка, но ведь посеял же кто-то! Она нашла, и вы могли!

– Поликлиника, – заорал водитель, – шевелитесь живей! Чапайте, инвалиды, на выход, алмазы не забудьте.

Мужчина встал и начал пробираться к двери, когда его сутулая фигура, упакованная, несмотря на удушающую жару, в костюм, исчезла из вида, Маша спросила:

– Он идиот?

– Не, – ответила Катя. – Все мужики такие, наивные черепашки.

Девчонки захихикали, я тоже улыбнулась, советчик так и не понял, что сказал, и от этого ситуация стала еще смешней. Впрочем, я сама часто попадаю впросак. Как-то раз я договорилась встретиться с супругом на улице, ориентиром служила бензоколонка. Михаил предупредил, что явится со своим лучшим другом, Игорем. Я ни разу не видела парня, Миша свел с ним знакомство во время службы в армии, Игорь не москвич, он живет в провинции и в столицу практически не приезжает.

Подойдя к бензоколонке, я увидела Мишу. Муж стоял около своей машины, рядом с ним маячил худощавый тип в футболке и джинсах. При виде мужа у меня всегда возникало самое радужное настроение, я очень любила Мишу. Вот и в тот день я расплылась в улыбке, подбежала к супругу, поцеловала его, потом протянула руку Игорю.

– Здравствуйте, я Таня.

– Ага, – осторожно кивнул тот, и, поколебавшись, вытер правую ладонь о не слишком чистые джинсы и осторожно пожал мои пальцы.

Мне следовало насторожиться, интеллигентный человек не станет мусолить лапу о брюки, но у меня при виде мужа отшибло соображение, и я, решив, что лучший друг Михаила просто стесняется, обняла парня за шею и, поцеловав в щеку, заявила:

– Очень рада знакомству!

Миша закашлялся, парень в джинсах вывернулся из моих объятий, отошел на два шага назад, потом наклонился.

Я, как завороженная, наблюдала за ним. У его ног оказалось невесть откуда взявшееся пластиковое ведро с водой, парень вытащил из него тряпку и принялся старательно мыть капот Мишиной машины.

– Это кто? – промямлила я.

– Да вот, – сдавленным голосом ответил муж, – взялся тачку за недорого в порядок привести, извини, я его имени не знаю, кто же с мойщиком знакомится.

– А где Игорь? – растерялась я.

– Сейчас приедет, – ответил Миша и захохотал во весь голос. – Ты в другой раз, – простонал он, – не кидайся незнакомым на шею.

Я заморгала и чуть не заплакала от досады.

– Не хнычь, – велел Миша, – лучше встань вон там за колонну, я сниму тебя, смотри, как солнце красиво садится.

Я выполнила его просьбу, выглянула из-за колонны…

Стоп!!! Вспышка! Вот кто сделал фото! Оно должно быть у нас в альбоме!

По спине побежали мурашки. Происходит нечто непонятное, но я теперь знаю, как поступить!

Немедленно поеду домой и пролистаю альбом, где хранятся наши не столь уж и многочисленные семейные фото, и увижу, что снимок мирно хранится на одной из страниц.

Задыхаясь от жары, я поплелась в родные пенаты. Как назло, в вагоне не оказалось свободного места, кроме узкой полосы дивана между двумя противными старухами, но мне без шансов втиснуться в крошечный просвет, поэтому пришлось стоять. Не успела я привалиться к одной из дверей с надписью «Не прислоняться», как к бабкам подскочила худенькая девочка в бейсболке, с козырьком, закрывающим почти все лицо. Я, не имевшая с собой ни книги, ни газеты, от скуки стала наблюдать за подростком. Десятиклассница устроилась между двумя пенсионерками, вытащила из красивой сумочки довольно тяжелый томик Татьяны Устиновой, начала было читать, а потом вдруг сняла кепку.

Я ахнула. Открывшееся лицо принадлежало женщине, значительно старше меня. Зависть захлестнула горло, а потом я почувствовала злобу. Бывают же такие счастливицы! Конечно, лицо выдает прожитые годы, зато фигура девичья, незнакомка может позволить себе надеть джинсы со стразами и розовую кофточку-стрейч. Мне же приходится париться в бесформенной хламиде, если я попытаюсь влезть в штаны из корабельной парусины, то стану похожа на адмиральский фрегат. Похоже, на мой размер джинсов не производят, а уж обтягивающая блузка вообще недоступная вещь. Ну отчего жизнь так несправедлива? Одним все, другим ничего. У худышки дорогая сумка, на пальце обручальное кольцо, она села на то сиденье, которое я увидела раньше ее, но в силу особенностей своего телосложения не сумела влезть в узкую щель. Еще она только что купила совсем не дешевую книгу и теперь получает огромное удовольствие, для этой бабушки-весны время в дороге пройдет незаметно. Между прочим, я сама бы почитала Устинову, но не могу себе позволить отдать за ее детектив кругленькую сумму! Нет, завтра же сяду на диету, на полный голод, сегодня поем как следует в последний раз, наберусь сил, а с утра более ни крошки! Целый месяц буду пить пустую кипяченую воду, конечно, минералка без газа намного полезней, но мне она категорически не по карману.

Поезд несся сквозь темноту, я мерно покачивалась в вагоне, ощущая ноющую боль в правом плече. Чего я так разволновалась? Ей-богу, следует успокоиться и разобраться в произошедшем. Некто убил молодого парня, но я-то не имею ни малейшего отношения к случившемуся, значит, бояться мне нечего. Бабка, соседка Никиты, просто слепая, вот и перепутала встреченную во дворе женщину с другой особой. Но почему она назвала меня Танечкой? И, кстати, ей была известна и фамилия Сергеева! Подумаешь! Таня Сергеева! Сколько таких!

Слегка приободрившись, я добралась до дома, отперла дверь квартиры и, забыв снять туфли, быстро прошла в комнату, открыла самое нижнее отделение «стенки» и стала искать альбом. На полках накопилось много всего, в частности тут стояли учебники по русскому языку и литературе, лежала подшивка журналов, коробка с шахматами… Но альбома, не слишком большого, в ярко-красной обложке, не нашлось.

Я в задумчивости стала перебирать книги, очень хорошо помню, что фотографии хранились именно тут. У меня не многокилометровые апартаменты с неисчислимым количеством гардеробных комнат и кладовок, я обитаю в маленькой стандартной квартире, в таких живут тысячи москвичей. Чтобы поддерживать дома хоть какой-то порядок, приходится четко класть каждую вещь на свое место. Альбом всегда покоился внизу. Когда я видела его в последний раз? Ну-ка, Таня, вспоминай.

Я напрягла память. Мой муж умер внезапно, заболел чем-то непонятным и быстро ушел на тот свет. Когда спутник жизни долгие годы лечится, борется с недугом, наверное, воспринимаешь его смерть легче, но на меня несчастье обрушилось внезапно. В понедельник у Миши заболела голова, во вторник он стал жаловаться на слабость, в среду потерял сознание и очутился в больнице. Потом короткий период обследований, во время которых врачи смогли понять лишь одно: Миша болен. Не установив диагноз, в конце концов доктора предположили, что у мужа рак. Наверное, следовало забрать мужа из этой клиники, перевести в специализированный центр, я совсем было приготовилась к решительным действиям, но тут Михаил умер. Последний снимок, который я поместила в альбом, это фото гроба с телом мужа.

После его смерти я не пересматривала снимки, мне было слишком тяжело смотреть на лицо улыбающегося Михаила. Значит, я не видела альбом довольно давно. Хотя нет, постойте-ка! Неделю назад ко мне прибежала соседка с просьбой дать для ее дочери книгу… Ну-ка, ну-ка… Оля позвонила в дверь и спросила:

– Есть у тебя словарь русского языка?

– Конечно, – ответила я.

– Одолжи на пару дней.

– Пожалуйста, – пожала я плечами, пошла в комнату, открыла шкаф, под руку подвернулся альбом, вытащила толстый серый том…

Стоп! Значит, недавно фотографии мирно покоились на полке. И куда они подевались?

Напрашивается лишь один ответ: их унесли. Кто? Зачем? И вообще, каким образом кто-то попал в мою квартиру? Впрочем, некоторые люди сейчас вспомнят, как иногда «друзья», заглядывающие на огонек, уносили потихоньку серебряные ложки. Но ко мне никто не заходит. У меня нет подруг, я живу почти затворницей, даже Новый год я встречала в полнейшем одиночестве. Воры! Меня ограбили!

Я села в продавленное кресло и затрясла головой. Спокойно, Танюша, не следует паниковать. Что у тебя красть? А нечего! Золота, бриллиантов я не имею, раритетных картин и антиквариата тоже, да что там говорить о ценностях, денег и тех нет. В кошельке остались последние рубли, на моей кухне нет баллонов с вареньем, в которых утоплены целлофановые мешочки, туго набитые долларами. Я нищая, живу в абсолютно не престижном месте, не имею работы, по сути, являюсь полным банкротом, ну зачем к такой особе лезть в квартиру?

Додумавшись до этого, я кинулась к двери и принялась внимательно оглядывать снаружи замок. На скважине не было царапин, если дверь вскрывали чужие люди, то они сделали это при помощи родных ключей. Значит, некто имеет связку…

Мне снова стало плохо, пальцы нашарили телефонную трубку.

– Да, – весело почирикала Этти.

– Это я.

– Танюшка! Устроилась на работу?

– Да, – неожиданно соврала я.

– Ой, здорово! Куда? Расскажи. Хороший оклад? – начала сыпать вопросами Этти.

Я никогда не лгала матери Михаила, более того, она моя единственная поддержка, человек, круглосуточно готовый прийти мне на помощь. Этти чем-то похожа на ребенка, она любит весь мир, восхищается окружающими и всегда говорит о людях лишь хорошие вещи. И еще у нее полным-полно знакомых. Я рада, что Этти считает меня родным человеком, очень ценю ее расположение и, честно говоря, совсем не поняла, зачем сейчас вдруг принялась лгать.

– Работа прекрасная, я буду преподавать русский язык в загородной школе, жить там же, мне дают бесплатную квартиру около гимназии. Уезжать надо завтра, более того, я могу сдать свою квартиру!

– Великолепно! – закричала Этти. – Вау! Я всегда говорила, что жизнь наладится. Действуй! Только не забудь дать мне свой новый адрес, приеду на выходные, посмотрю, как ты устроилась. Послушай, в той, новой квартире занавески есть? Может, я сошью, а? На антресолях лежит кусок ткани…

Мне стало слегка не по себе. В этом вся Этти, ну почему бы сейчас честно не признаться:

– Прости, но я тебя обманула, на самом деле все у меня ужасно.

Ведь Этти сразу придет на помощь! А еще у нее аритмия, нарушение сердечного ритма, возникшее после смерти Михаила. Этти разнервничается, ей станет плохо… Нет уж, нужно действовать самой.

– Этти, – быстро сказала я, – не помнишь, сколько было связок ключей от замка моей квартиры?

– С чего бы мне знать такое?

– Но ведь Миша до свадьбы жил тут один, а ты помогала ему по хозяйству, – напомнила я.

– Действительно, – протянула свекровь, – один. Точно. Одна связка была у меня, вторая у Мишани, а когда вы поженились, я отдала свои ключи тебе.

– Странно.

– Что? – мигом насторожилась Этти.

– Обычно ключей к замку прилагается больше, три-четыре, но никак не два.

– Знаешь, – вздохнула Этти, – замок ставили давно, может, Миша потерял часть дубликатов, извини, не припомню. А зачем тебе это?

Я не успела ответить.

– Послушай! – вдруг закричала Этти. – Я сообразила! У Миши есть приятель Игорь, они вместе в армии служили, потом перезванивались, и в конце концов он заявился к вам в гости.

– Да, – прошептала я, – помню.

– Так Михаил ему запасные ключи давал.

– Точно?

– Совершенно.

– Откуда ты знаешь?

Этти вздохнула.

– На несчастье, у меня память, как у слона. Очень хорошо помню, как я позвонила Мишане, а ответил незнакомый голос.

– Вы кто? – удивилась Этти, а мужчина спокойно пояснил:

– Меня зовут Игорь, я в гости приехал, ни Михаила, ни Тани дома нет.

– Передайте, что я звонила, – попросила Этти.

– Не смогу, сейчас уезжаю, а Михаил с женой поздно придут. Мы не увидимся.

– Как же так, – заволновалась Этти, – а кто дверь закроет?

– Я. Мне Миша запасные ключи дал, – ответил Игорь.

В момент разговора свекровь не усмотрела в информации ничего особенного, но сегодня с жаром вопила:

– Лишь сейчас мне в голову пришло! Если Игорь запер квартиру и уехал, то ключи он увез с собой. Ты позвони ему, насколько я помню, он из Подмосковья, вернет связку, если, конечно, не потерял.

– Где же его номер взять? – уныло спросила я.

– В телефонной книжке, – мигом посоветовала Этти.

Оставалось лишь удивляться, почему столь простое решение не пришло мне в голову.

Я уже говорила, что мы с Мишей были не особо общительны, никаких шумных сборищ в нашем доме не случалось. Телефонная книжка у нас была общей, я до сих пор пользуюсь ею. Лежит она на кухне, на подоконнике, поэтому сейчас я сразу отыскала темно-синий блокнот. Глаза побежали по записям, у Миши был четкий, крупный почерк, мечта учителя – иметь в классе детей, именно так пишущих буквы: аккуратно, с правильным наклоном, но, увы, обычно тетради испещрены каракулями. Я листала замусоленные бумажки, телефонов было немного. Я очень быстро наткнулась на нужный – Подаркин Игорь. Это он! Отчего я решила, что вижу координаты Мишиного друга? Ну, во-первых, в книжке больше не нашлось ни одного имени Игорь, и, во-вторых, я вспомнила, как приятель, войдя в нашу квартиру, открыл сумку и начал вытаскивать подарки.

– Ну зачем ты тратился, – укорил его Миша.

– Фамилию свою оправдываю, – засмеялся Игорь, – не зря же она мне досталась!

Я схватила трубку, набрала номер и стала слушать мерные гудки. С каждой секундой радостное оживление таяло. Сколько времени я не виделась с Игорем? Он посетил нас примерно за год до смерти мужа… Да уж, за этот срок он мог поменять квартиру, вообще уехать из России, умереть, в конце концов. Оцепенев, я прижимала к уху пищащую трубку. И вдруг меня осенило: Игорь-то не москвич. Миша, правда, забыл мне сказать, в каком городе живет его друг. Но дело сейчас не в названии местечка, а в том, что я просто набрала цифры, их в номере семь, то есть сейчас я соединюсь со столичной квартирой или учреждением. Чтобы позвонить человеку, находящемуся за пределами Москвы, надо сначала набрать 8, потом код… Нет, найти Игоря невозможно, потому что…

– Алло, – рявкнул сердитый голос, – ну кто там целый час трезвонит, а? Ясно же, коли не беру трубку, то не могу подойти!

– Можно Игоря? – машинально спросила я.

– Слушаю.

– Подаркина Игоря, – уточнила я, ожидая услышать: «Не туда попала, аккуратней набирай номер, дура».

– Сказал же, слушаю!

– Вы Игорь??!

– Верно.

– Подаркин!!

– Девушка, – со вздохом протянул невидимый собеседник. – В принципе, я понимаю вашу радость, но не могли вы все же объяснить, зачем я вам понадобился? Для начала представьтесь.

– Таня.

– Очень мило.

– Сергеева.

– Замечательно.

– Жена вашего покойного друга Михаила. Господи, неужели вы в Москве? Скажите скорей, куда вы подевали ключи от нашей квартиры? – затараторила я.

В трубке повисло молчание, потом Игорь недоуменно воскликнул:

– Татьяна? Ну, здрасте. Где ж мне быть, как не в Москве?

– Но вы же приезжали к нам в гости!

– Верно, а что, столичные жители друг к другу не ходят?

– Жили у нас почти неделю.

– Точно.

– Зачем же было селиться у приятеля, если у вас своя жилплощадь имеется? – недоуменно воскликнула я.

Игорь кашлянул.

– Я окно менял, стеклопакеты ставил и полы лачил, ночевать в квартире было нельзя, вот и попросился к Михаилу.

– Ясно, – протянула я, – только муж говорил, что вы из другого города.

– Наверно, вы не так его поняли, – засмеялся Игорь, – впрочем, я живу в отдаленном районе, Миша все шутил: «Скажи, время у тебя московское? Просто провинция, совсем на столицу не похоже».

– Пусть так, – закричала я, – а где мои ключи?

– Наверное, в сумке.

– Ой, поищите.

– Не получится.

– Почему?

– Ну каким образом я могу заглянуть в вашу сумку?

– В мою?

– Вы спросили: «Где мои ключи?» Вот я и напомнил вам про торбу, – откровенно наглым тоном заявил Игорь.

Внезапно к горлу подкатил горький комок. Встречаются на свете особи, изощренно издевающиеся над другими людьми. Вроде они говорят вежливо, употребляют слова «пожалуйста», «извините», «будьте любезны», но у вас отчего-то создается ощущение униженности и полнейшего морального дискомфорта. Очевидно, Подаркин из этой породы, мне трудно беседовать с этим индивидуумом. Но делать нечего, пока Игорь мне кажется единственным человеком, способным пролить свет на непонятные события.

– Понимаете, мы давали вам связку, ну… тогда… давно, – замямлила я, – где она?

– Кто?

– Кольцо с ключами!

– Чьими?

– Моими.

– Так у вас, наверное.

– Да нет, пожалуйста, вспомните. Мне очень надо…

– Никак в толк не возьму, чего вы от меня хотите!

Я вновь попыталась прояснить ситуацию, но Подаркин или прикидывался идиотом, или на самом деле был таковым. В конце концов меня охватило отчаяние, а потом злость.

– Как тебе не стыдно, – не выдержала я, – Миша считал тебя лучшим другом, а ты, мало того, что не позвонил мне ни разу после его кончины, так еще сейчас издеваешься…

Слезы подкатили к глазам. Железные пальцы перехватили горло, и я внезапно стала кричать полусвязные фразы:

– Никита… труп…. Ключи… фотография… Гри, да я сейчас пойду и повешусь! Вот прямо немедленно! Хватит, надоело! Никому я не нужна…

Я швырнула трубку о стену. Веер осколков брызнул в разные стороны, на секунду в комнате словно пропал воздух, потом хлынул снова, теплый, густой, как кисель, вязкий и липкий. Мне стало душно, в виски будто вонзился толстый гвоздь. Понимая, что сейчас хлопнусь в обморок, я добрела до дивана, упала на продавленные подушки и внезапно провалилась в сон.

– Эй, Тань, вставай, – донесся из темноты приятный баритон, – ну, открывай глазки.

Я попыталась вырваться из объятий Морфея, невероятная радость накрыла меня волной. Значит, мне привиделся страшный, дурной сон! Миша жив, он приехал домой и нашел вместо горячего ужина дрыхнущую жену.

– Милый, – вырвалось из груди, – господи, как я по тебе соскучилась.

В ту же секунду я села, открыла глаза и увидела высокого стройного блондина с картинно-красивым лицом, просто ожившая картинка из глянцевого журнала, а не нормальный мужик.

– Где Миша? – растерянно спросила я.

Незнакомец ухмыльнулся.

– Хмм, его давно нет. Ты ведь Таня?

– Да, – безнадежно ответила я.

Значит, все случившееся не сон! И тут снова появился страх.

– Вы кто? Как попали сюда? Хотите меня изнасиловать?

Красавец засмеялся.

– Ты забыла запереть входную дверь. Я звонил, звонил, потом толкнул створку, а она открыта… Напугала меня до полусмерти! Неужели не узнала? Ведь мы виделись, правда, давно. Я Игорь Подаркин. Можешь не переживать насчет изнасилования, не в моих привычках нападать на баб. К тому же на таких, как ты, уж извини, но я люблю стройных и молодых. Ты почему к телефону не подходила? Обзвонился весь, пришлось ехать!

– Трубка разбилась, – тихо ответила я и заплакала.

Подаркин дернул меня за плечо.

– Хорош сопли лить, живо говори, в чем дело! Думаю, я сумею решить твои проблемы.

Я не принадлежу к людям, которые любят демонстрировать душевные раны. Мне, человеку стыдливому, легче пройти обнаженной от дома до метро, чем говорить о своих внутренних переживаниях. И еще всю жизнь я была абсолютно одинока, короткий период брака с Мишей не успел дать мне ощущение защищенности, не так уж долго я была семейной дамой. Фразу: «Думаю, я сумею решить твои проблемы» – я ни от кого не слышала. Я привыкла переживать трудности сама. Зная теперь об особенностях моего характера, вы, наверное, очень удивитесь, когда услышите, что я схватила полузнакомого Игоря за руку и выложила ему все, что случилось со мной за последнее время. Впрочем, я сама была потрясена собственной болтливостью.

Игорь оказался замечательным слушателем. Он ни разу не перебил меня. Дождался, пока фонтан моего красноречия иссяк, и лишь потом сказал:

– Я москвич.

– Понятно.

– И не служил с Михаилом в армии.

– Но муж говорил…

– Я брат Дины.

– Кого? – не поняла я.

– Дины, – повторил Игорь, – первой Мишиной жены.

– Чушь! Миша до меня не имел супруги, мы оба вступили в брак впервые.

– Нет, – ответил Игорь, – Михаил прожил с Диной три года, а разошлись они потому, что она хотела ребенка, но рожать боялась, вдруг выйдет похожий на брата.

– На вас?

– Нет, на родственника Михаила, Антона.

У меня закружилась голова.

– Ничего не понимаю! Миша единственный ребенок в семье! Этти никогда не упоминала ни о каких братьях.

– Ясное дело, ей не хочется говорить, сейчас, правда, к такому нормально относятся, но раньше… Вот она и сдала второго сына в детдом, а он потом явился, на Динку налетел, сестра испугалась. Понимаешь, он негр! В смысле чернокожий.

Я вытаращила глаза. Игорь сумасшедший. Какая жена??! Какой брат?! Вот мне повезло, попала я из огня да в полымя. Надо срочно-срочно звонить Этти!

Рука невольно дернулась, Подаркин нахмурился.

– Только не вздумай рассказать о моем визите свекрови!

– Почему? – еле слышно прошептала я.

– Какой смысл беседовать с этой женщиной? – пожал плечами Игорь.

– Она моя лучшая подруга!

– Да ну?

– Да!

– С какой стати она тогда обманывала тебя? Отчего не сказала ни слова правды о прошлом Михаила?

Я не нашлась что ответить. Сначала в голове возникла звонкая пустота, потом в ней появились более или менее разумные мысли. Хорошо, сведения о чернокожем ребенке – это страшная семейная тайна. Естественно, Этти нет никакой радости вспоминать о брошенном сыне. В этом случае понятно, почему она решила не распространяться на пикантную тему. И потом, как бы ни были близки подруги, у каждой обязательно имеются личные тайны, о которых никогда никому не расскажешь. Ну-ка, поройтесь в памяти, пошарьте хорошенько по ее закоулкам, неужели не наткнетесь на тщательно спрятанный скелет? Поэтому ситуация с чернокожим младенцем понятна. Но почему свекровь решила ввести сына в курс дела? Вот уж странная вещь! Как бы я поступила на ее месте?

Мои родители воспитывали дочь просто, постоянно твердили ей: «Лучшее украшение девушки – чистота» и «Старайся прожить честно, никогда никому не лги». Если с первым утверждением трудно поспорить, то второе сейчас вызывает у меня легкую улыбку. Человек, постоянно сообщающий всем абсолютную правду, выглядит либо идиотом, либо хамом. Мы врем, как правило, по двадцать раз на дню, причем очень часто желая сделать другому человеку приятное. Что скажет любящий муж, услыхав от жены вопрос:

– Милый, тебе нравится, как я оделась в гости? Мне идет это новое прелестное платье, не толстит ли?

Неужели она услышит в ответ неприглядную истину:

– Ты похожа на тумбу, что ни натяни – все плохо. Само по себе платье очень даже ничего, только на твоей жирной заднице оно смотрится, как на корове седло!

Наверное, муж скажет нечто типа:

– Дорогая, ты изумительно выглядишь!

Очень хорошо помню, какой казус приключился на моем последнем месте работы. Наш начальник вышел из кабинета в общую комнату и весело спросил у одного из сотрудников:

– Сергей Иванович, вы верите в жизнь после смерти, или там в привидения, или в покойников, восставших из могилы?

– Нет, – усмехнулся Сережа, – а почему вы спрашиваете?

Начальник потер рукой подбородок.

– Да мне сейчас звонила ваша бабушка, та самая, на похороны которой вы на неделю ездили в Конотоп, и очень просила вернуть милого внучка из длительной командировки в Индию, куда его отправили два года назад по делам фирмы. У старушки никаких родственников, кроме вас, нет, вот она и соскучилась очень. Да еще квартира ее, однокомнатные хоромы возле метро «Варшавская», ремонта требуют. Короче говоря, нуждается бабуля в заботе, а я, гад, услал мальчика на край света.

Под общий хохот красный, как рак, парень убежал в коридор, кличка «Сергей-индей» прилипла к нему потом намертво.

Я могу смело утверждать: на этом свете нет ни одного человека, всегда говорящего правду, и не следует требовать от детей невозможного. Надо просто объяснить им, что ложь бывает разной: корыстной, отчаянной, вежливой, во спасение, для собственного спокойствия, от страха, от горя, от радости, просто фантазия. Но мои родители не классифицировали вранье, мне доставалось по щекам даже за невинные заявления типа: «Нам сегодня по математике ничего не задали». Причем сила пощечин не дозировалась, и этим дело не заканчивалось, далее следовали репрессивные меры, всегда одинаковые: у меня отнимали возможность пойти гулять, смотреть телевизор, читать книги… Меня запирали в темной комнате и заставляли сидеть там целый день. Наверное, поэтому я и выросла такой неуверенной в себе и толстой. Выпущенная наконец-то из заточения Танечка бросалась к холодильнику и начинала горстями есть все, что попадалось на глаза: кашу, творог, конфеты… От переполненного желудка по телу разливалось блаженное тепло, привычка «заедать» стресс осталась со мной на всю жизнь. Конечно, мои родители действовали из благих побуждений, а что вышло?

Но даже я, до сих пор подспудно боящаяся наказания за вранье, не стала бы раскрывать сыну правду о темнокожем братце. Зачем будоражить ребенка? Но Миша-то знал все. И почему мне не сообщили о его предыдущих женах? Отчего врали, что я стала первой, единственной супругой?

Мы живем не в средние века, когда развод считался неким экстраординарным событием, осуждавшимся и светским обществом, и церковью. Расторгнутым браком нынче никого не удивить и не шокировать.

– Что мне делать? – вырвалось у меня.

Игорь вздохнул.

– Хочешь совет?

– Да, очень.

– Ложись спать, завтра выходи на работу, я тебя устрою, а там видно будет!

– Но кто-то втягивает меня в странную ситуацию!

– Вот и погоди, пока рассветет, – ответил Подаркин, – лучше всего затаись и прикинься ничего не понимающей особой.

– Но почему?

Игорь потер рукой затылок.

– Мы ведь пока бродим в темном лесу, да? Не понимаем ничего: кто, по какой причине вдруг решил замутить вокруг тебя странные действия, верно?

– Да.

– У тебя есть любовник?

– Нет, конечно!

– Почему «конечно»?

– Не придирайся к словам, – я потеряла остатки самообладания, – после смерти мужа я живу одна!

– Твои родители умерли?

– Да.

– Оставили большое наследство?

– Издеваешься?

– Ответь, пожалуйста.

– Папа с мамой ничего не имели.

– Может, у тебя есть богатый дядюшка в Африке или тетушка в Израиле?

Я засмеялась.

– Игорь, ничего глупей до сих пор не слышала! Я одна-одинешенька на этом свете!

– И подруг нет?

– Никого ближе Этти я не имею!

Подаркин поежился.

– Ладно, не парься, выходи на работу. Пусть тот, кто затеял спектакль, считает тебя окончательной идиоткой. В этом случае он расслабится, успокоится, решит, что почти достиг успеха, и непременно сделает ошибку. Тут мы его и поймаем.

– Предлагаешь мне роль живца? – возмутилась я.

– Имеешь другой вариант? Знаешь, кто преступник?

– Нет.

– Тогда придется изображать из себя червяка на крючке.

– Но это опасно! Мало ли что придет в голову преступнику!

– Так иного выхода нет, – жестко ответил Подаркин, – было бы более странно сейчас активничать, только вспугнем зверя. Ну что? Выходишь на службу?

В моей голове застучали невидимые молоточки. Внезапно мысли стали четкими, яркими, я словно проснулась после долгого, глубокого сна. Восстала из наркоза, вылупилась бабочкой из кокона.

– Конечно, я так тебе благодарна за совершенно замечательное место, поработаю пока на кассе, думаю, сумею легко обучиться новой профессии, ничего особо сложного в ней нет, – вдохновенно врала я.

– Молодец, – воскликнул Подаркин, – такой ты нравишься мне больше, за счастье следует бороться! Если плакать, лежа на диване, и ждать, что чья-то рука развеет тучи над головой, то ничего путного из этого не получится. Извини за банальность, но каждый сам кузнец своего счастья.

– Только можно мне выйти на службу через три дня? – спросила я.

– Что тебе мешает завтра приступить к исполнению обязанностей? – помрачнел Миша.

Я смущенно улыбнулась.

– Хочу сходить в парикмахерскую, привести волосы в порядок, и еще купить приличную одежду. Знаешь, ты был прав, когда сказал, что встречают по внешнему виду.

– Я говорил такое? – изумился Миша.

– Ага.

– Ну… в принципе… правильно, – протянул Подаркин, – странно, что такая, в общем-то, простая мысль не пришла тебе в голову раньше. Уверенная в себе, ухоженная женщина производит на кадровиков лучшее впечатление, чем тетеха со свалянными, словно войлок, волосами. Только откуда ты возьмешь деньги?

Я потупилась и вытянула вперед руку.

– Вот, видишь кольцо? Оно золотое, с небольшим бриллиантом, подарок Этти на свадьбу. Отнесу его в ломбард, а потом выкуплю.

Секунду Подаркин молчал, потом кашлянул и воскликнул:

– Супер! Наконец-то ты решила из манной каши превратиться в нечто оформленное. Именно так и действуй. Можешь на меня рассчитывать, вместе вычислим того, кто задумал пакость. Спокойно собирайся на новую службу и не высовывайся. Главное же, ничего не бойся, я буду рядом, постараюсь тебе помочь. Ты теперь не одна!

Когда за Подаркиным захлопнулась дверь, я, не в силах сдержать возбуждение, забегала по комнате. Служить наживкой на чужой удочке? Ну уж нет! Спасибо Игорю, он дал мне весьма странный совет. И потом, правду ли он сказал? Информация о чернокожем мальчике звучит, мягко говоря, неправдоподобно! Надо во что бы то ни стало проверить эти сведения! Если Подаркин наврал, то какой смысл ему обманывать меня? Если Этти решила обвести меня вокруг пальца, зачем она все это затеяла? Но каким образом можно установить истину?

Минут десять я металась по комнате, натыкаясь на разваливающуюся от старости мебель, потом вдруг остановилась. Господи, надо поехать к Дине, сестре Игоря, как следует порасспрашивать ее!

Я схватила телефон, набрала номер.

– Алло, – донесся сквозь треск голос Подаркниа.

– Игорь!

– Слушаю.

– Скажи мне адрес Дины!

– Деревня Воронкино, улица… – спокойно продиктовал он. Потом, спохватившись, воскликнул: – Зачем тебе?

Но я уже отсоединилась, ринулась к сумке, заглянула в кошелек. Денег нет совсем. На глаза навернулись слезы… И тут в душе снова окрепла решимость. Эка беда, да у меня никогда нет денег! Неужели столь пустяковое обстоятельство может стать помехой? В портмоне пусто? Значит, я поеду в это Воронкино зайцем, пойду пешком, поползу на животе, но непременно доберусь до Дины!

Воронкино оказалось богом забытым местечком, состоящим из пары покосившихся избушек. Дойдя до первого, завалившегося набок домика, я постучала в окошко.

– Входите, – донеслось изнутри, – открыто, собак нет!

Я дернула ручку, очутилась в сенях, забитых всякой всячиной, а потом прошла в просторную кухню. За длинным столом, накрытым красно-белой клеенкой, сидела симпатичная, слегка полноватая тетка в спортивном костюме. Увидев нежданную гостью, она улыбнулась и воскликнула:

– Если вы за творогом пришли, то, извините, сегодня ничего нет, переезд у нас, видите, на узлах сижу. Наконец-то дом построили! Столько времени, сил и денег потратили! Но, слава богу, мучениям конец. У детей теперь свои комнаты будут, представляете?

Радость изливалась из нее рекой. Несмотря на плохое настроение, я улыбнулась.

– Желаю вам счастья на новом месте.

– Да, да, спасибо!!! Только уж извините, творога нет, приходите через три дня. В Абашкино, теперь там жить станем!

– Воронкино, похоже, умирает, – осторожно продолжила я разговор.

– Вообще народу тут не осталось, – объяснила хозяйка, – две старушки да мы с мужем. Ну какая перспектива у наших детей? А в Абашкине и школа, и больница, и даже кинотеатр, замечательное место!

– Простите, пожалуйста, вообще-то, я не собиралась покупать творог. Ищу Дину.

– Кого? – удивилась женщина.

– Дину, – повторила я, – в девичестве Подаркину, а нынешней фамилии ее я не знаю. Одно время она была замужем за Михаилом Сергеевым, потом развелась, уехала в Воронкино с новым супругом…

– Это я! – воскликнула хозяйка. – Зачем вам понадобилась? Ведь мы совсем незнакомы, впервые видимся!

– Мы в некотором смысле родственники, – вздохнула я, – понимаю, конечно, нелепость происходящего, даже некоторую двусмысленность. Разрешите представиться: Таня Сергеева, вдова Миши.

Дина вскочила.

– Миша умер! Господи, отчего? В катастрофу попал? Он же совсем молодой! Да ты садись! Извини, угостить тебя нечем, кухню увезли.

– Мне совсем не хочется есть, – воскликнула я, – пить тоже. Понимаешь, попала я в идиотскую историю, и, похоже, без твоей помощи из нее не выпутаться.

Дина быстро закивала.

– Сделаю, что могу, только расскажи про Мишу.

– Ты на него в обиде?

– Нет, – затрясла головой хозяйка, – случается такое частенько, живут два хороших человека, а потом разбегаются. Впрочем, думаю, если бы не Этти… В общем, это долгая история.

– Умоляю, расскажи!

– Сначала твой черед, – проявила твердость Дина.

Я устроилась поудобней на колченогой табуретке и постаралась связно и последовательно изложить события. Дина слушала не прерывая. В конце концов, когда я замолчала, она нахмурилась.

– Ну, Игорь! Кто просил его языком молоть, вот болтун!

– Про чернокожего младенца вранье?

– Да нет, правда. И узнала я ее внезапно, настоящий удар был, – насупилась собеседница. – А причина развода не в невозможности иметь детей. Всему виной Этти.

– Этти?

– Да. Она меня ненавидела, изводила исподтишка, в лицо говорила комплименты, делала подарки, признавалась в любви, а за спиной… Мишке на меня жаловалась, всякую дурь плела, ну, типа, что у меня любовники есть.

– Господи, зачем?

Дина пожала плечами.

– Хотела сыночка в личном распоряжении иметь. Думаю, в отношении тебя та же политика велась. Этти очень ревнива, она просто умело маскируется, но я пару раз видела «мамулю», так сказать, в натуральном виде, без маски!

– Но Миша умер, а Этти по-прежнему моя лучшая подруга!

– Ты так считаешь? – удивилась Дина. – Нет, она просто что-то подлое задумала и сейчас делает все, чтобы подвести тебя под монастырь. Кстати, когда мы разводились, Миша опомнился и решил пойти на попятную. Пришел с цветами и давай о любви петь. Но я совершенно не хотела вновь плавать в той же реке и ответила: «Приговор окончательный, обжалованию не подлежит!» И тут он закричал: «Думаешь, я такой бедный? Вовсе нет! Я сумел разыскать своего отца, он на меня завещание оформил. Получу нехилую сумму. Блудный папашка богат и очень болен, скоро я обрету миллионы». Теперь дошло? – спросила она.

– Что?

Дина округлила глаза.

– Миша умер, его отец тоже. Этти знает о кончине Родригеса, деньги завещаны сыну. Кто наследник?

– Не знаю!

– Да ты! – подскочила Дина. – Первая на очереди супруга покойного, потом – родители. Если тебя в тюрьму посадят за убийство, чьи денежки будут? Скумекала?

– Нет, – ошарашенно ответила я, – не может быть! Этти лучшая… единственная! Она всегда…

– Бойся подруги, дары приносящей, – рявкнула Дина, я замолчала.

И тут в комнату вошел крепкий мужчина.

– Поехали, – велел он, хватая пару сумок.

Началась суета, в которую включили и меня. В конце концов Дина влезла в машину. Напоследок она сказала мне:

– Хочешь совет? Притворись дурой, поезжай к своей распрекрасной Этти и для начала спроси про брошенного младенца, затем обо мне… Увидишь ее реакцию и поймешь, что к чему. Ну, покедова, надумаешь, приезжай в гости.

В город я вернулась почти в предсмертном состоянии и, плохо понимая, что делаю, позвонила в квартиру Этти. Дверь моментально распахнулась, я упала свекрови на грудь и зарыдала.

– Танюшечка, – захлопотала та, которую я любила больше всех, – что произошло? Опять нелады с работой? Ей-богу, ерунда! Плюнь и разотри! В конце концов, мы можем жить вместе, я стану тебе вместо матери. Прекрати плакать. Господи, у меня сердце разрывается!

В голосе Этти звучало столько неподдельной любви и ласки, что мне стало совсем плохо. Боясь потерять сознание, я вцепилась в свекровь и стала выкрикивать нечленораздельные фразы:

– Миша умер… а где чернокожий малыш? Завещание от папы… Никита Дорофеев… Гри… Я не верю. Этти! Не верю! Скажи скорей, немедленно, прямо сейчас!

– Что? – тихо спросила свекровь. – Что я должна сказать?

– Что любишь меня!!! Все врут! Все!

Внезапно мои ноги подкосились, я села на пол, Этти опустилась рядом.

– Милая, – зашептала она, – после кончины Миши ты единственная, кто у меня остался. Успокойся. Я люблю тебя!

– Они все врали? – с надеждой спросила я.

– Нет, – помотала головой Этти.

– Был чернокожий младенец?

– Да.

– Ты оставила его в роддоме?

– Я отказалась от малыша, совершила по молодости и глупости подлый поступок, – ответила свекровь, – слабым оправданием мне служит страх, испытанный при известии о разноцветных близнецах. Второго, черного мальчика, моментально усыновила пара дипломатов из Конго, они хотели соблюсти полнейшую секретность, поэтому взяли ребенка в СССР, а не у себя на родине. Больше я ничего о нем не знаю. Как им удалось добиться разрешения на усыновление, не имею понятия, знаю лишь, что они уехали домой.

– Но почему ты не рассказала мне о предыдущих женах Миши?

Этти потерла ладонями щеки.

– Ладно, иди умойся, мы попьем чаю, съедим мой пирог, кстати, твой самый любимый, с творогом, и я объясню тебе все. Наверное, следовало сделать это раньше, но, увы, не слишком я люблю вспоминать те годы. А потом вместе подумаем, как быть. Иди, моя радость.

Я потрусила в ванную, воодушевленная. Конечно, Этти моя подруга, господи, кто же задумал этот спектакль? Зачем?

Тщательно ополоснув лицо и промокнув его полотенцем, я, забыв закрутить кран с водой и не закрыв за собой дверь в ванную, почапала по коридору. Ноги в мягких тапках ступали бесшумно. Внезапно тело пронзила боль, и я остановилась. Ну вот, стоит понервничать, как моя «любимая» болячка – межреберная невралгия – мигом дает о себе знать. Я не могу даже пошевелиться, надо позвать Этти, но от боли пропал голос.

Я привалилась к стене. Сейчас, наверное, отпустит. Через полуоткрытую дверь кухни было великолепно видно, как Этти готовит чай.

– Таня, – вдруг крикнула она, – ты моешься?

Я не сумела выдавить из груди ни звука.

– Вода шумит, – сама себе сообщила Этти, – следовательно, моя толстая рыбка принимает душ, мой зайчик, любимая дрянь, сволочь с поцелуями…

В голосе Этти послышалась неприкрытая ненависть, я вжалась в стену, наблюдая за свекровью. А та вытащила из кармана пузырек, сосредоточенно потрясла его над чашкой, потом ухмыльнулась и прошептала:

– Ну, думаю, этой дозы для нашей туши хватит.

Затем она села, пододвинула к себе кружку с дымящимся напитком, поставила чашку с ядом на стол возле предназначенного для меня места и крикнула:

– Танюшка, хватит плескаться, вся смоешься, беги скорей, чай стынет!

Я сумела оторваться от стены и, навесив на лицо жалкое подобие улыбки, вошла в кухню. Надо что-то делать! Убежать? Вот уж глупости! Разлить чашку? Столкнуть ее на пол? Закричать? Броситься на Этти и потребовать объяснений? Господи, как мне поступить?

– Танюшка, – щебетала тем временем Этти, – садись скорей, ты так побледнела, все жара проклятая, кого хочешь из колеи вышибет. Глотни каркадэ, легче станет. Знаешь, я давно перешла на этот напиток, вот тахикардия исчезла, и давление не скачет, расчудесный чаек, прошу.

Мне стало жарко до обморока, ледяной пот струей зазмеился по спине, ноги превратились в чугунные тумбы, руки, наоборот, словно охватило огнем, в висках застучало…

Вдруг откуда-то издалека раздался мой собственный голос.

– Этти, будь добра, поджарь в тостере кусочек белого хлеба.

– Конечно, конечно, – подхватилась свекровь и пошла к столику, на котором стоял ряд электробытовых приборов, – хочешь, выжму тебе сок из апельсина?

– Нет, – стараясь говорить обычным тоном, сказала я, – мечтаю о тостике.

Этти отвернулась от меня, взяла батон, положила на доску… Я же тем временем мгновенно слила свой чай назад в заварочный чайник и замерла на табуретке. Свекровь положила румяный сухарик на тарелочку, поставила ее на стол и воскликнула:

– Ну, как каркадэ?

– Отличный, – пробормотала я.

Этти разом осушила свою чашку.

– Мне тоже по вкусу. Ну, ешь гренку! Маслица дать? Или вареньем намажешь?

– Что-то расхотелось, голова кружится.

– Сейчас еще заварю, – заботливо воскликнула свекровь, взяла чайник и с удивлением сказала: – Надо же, тут остался каркадэ, обычно на две порции только хватает. А, я же поставила фарфоровые чашечки, а они меньше кружек. Хочешь свежий или этот допьешь?

– Только новую заварку, – почти в ужасе закричала я, – скорей вылей остатки!

– Зачем? – вскинула вверх аккуратно выщипанные брови свекровь. – Я очень люблю каркадэ, когда он настоялся и остыл.

С этими словами она поднесла ко рту чайничек и стала пить из носика. Я ринулась к свекрови и выбила у нее из рук пузатую емкость, но поздно. Этти сначала замерла с раскрытым ртом, потом ее глаза вывалились из орбит, кожа на лице приобрела серый оттенок, нос заострился…

Она сделала шаг вперед и как подкошенная упала на пол с высоты своего роста. Какое-то время я сидела молча, потом почему-то выбежала на балкон и принялась кричать:

– Помогите, скорей позовите врача, человек умирает…

Простите, но даже сейчас, спустя месяц после произошедшего, мне очень трудно рассказывать о том дне, когда умерла Этти. Я перенесла много неприятных моментов. Во-первых, поняла – та, которую я считала своей единственной подругой, на самом деле меня не любила. Теперь я просыпаюсь среди ночи в холодном поту и начинаю думать, думать, думать, а в голову, как назло, лезут самые ужасные мысли. Этти, похоже, никогда не относилась ко мне хорошо. Да, после смерти Миши она вроде бы поддерживала меня, но, если разобраться… Свекровь давала мне деньги, но я-то старалась изо всех сил, мыла «подруге» полы, бегала на рынок за картошкой, получается, что за тысячу рублей в месяц Этти имела домработницу.

У меня перехватило горло, из глаз хлынули слезы…

– Успокойтесь, – велел сидевший напротив меня мужчина, он налил стакан воды и поставил его на стол, – выпейте и придите в себя.

Вы, наверное, удивляетесь, что за мужчина такой и где я нахожусь? Я в кабинете следователя по имени Вадим Николаевич, в который раз рассказываю ему о том, что произошло со мной и как вышло, что я фактически убила Этти.

– Она сама глотнула из чайника, – вырвалось у меня, – я не предполагала такого поворота событий.

– Конечно, – кивнул Вадим Николаевич.

– Не могла же я выпить яд!

– Нет, естественно.

– И как мне следовало поступить?

– Право, не знаю, – хмуро покачал головой Вадим Николаевич.

– Разлить каркадэ? Сбросить чашку на пол? Налить чаек во фляжку? Но у меня с собой ее не было! И потом, я действовала по наитию, инстинктивно, в шоке, особо не раздумывая, увидела чайник и обрадовалась: вот он – выход, сделаю вид, что все выпила! Ну кто же мог предположить…

– Я очень внимательно и не один раз выслушал вас, – спокойно начал Вадим Николаевич, после того, как мне удалось справиться с очередным приступом рыданий, – теперь хотелось бы изложить вам свои соображения. Вы уже знаете, что история про Родригеса правда.

– Да, – кивнула я, – после смерти Этти у нее в бумагах я нашла письмо из адвокатской конторы. Кстати, оно пришло на адрес Михаила, нотариус сообщал, что умерший Родригес, не имевший близких родственников, завещал все свое состояние незаконнорожденному сыну, а в случае смерти Михаила деньги должны были поделить члены его семьи, ну там мать, жена, отчим, далее по нисходящей. Поскольку у Миши детей не было, то выходило, что капитал отходит мне и Этти, только свекровь решила не делиться и захотела убрать меня. Никогда не думала, что у Этти столь богатая фантазия.

– Да уж, – крякнул Вадим, – с умением фантазировать у некоторых действующих лиц этой истории полный порядок. Ладно, теперь с самого начала. Этти родила мальчика, назвала его Михаилом и сообщила Родригесу о том, что он стал отцом. В СССР переписка с иностранцами, даже с гражданами соцлагеря, не поощрялась, но Этти передавала послания через знакомых, минуя почту, и получала от бывшего любовника не только ответы, но и деньги. Потом Родригес бежал в США, и связь с ним оборвалась. Чей он сын, Этти рассказала Михаилу еще в школе, сообщила правду и велела держать язык за зубами. Этти очень любила сына, Миша был сильно привязан к матери, наверное, поэтому его первый брак, заключенный в раннем возрасте, лопнул. Молодая жена не хотела заниматься хозяйством, свекровь постоянно влезала с нравоучениями, в общем, самая обычная история. Но Этти сделала правильные выводы, и, когда Михаил снова женился, решила ни во что не вмешиваться. Она разменяла квартиру, отселила Мишу и подумала, что теперь у сына начнется счастливая жизнь. Ан нет, Дина оказалась гулящей бабенкой. Очень скоро до Этти, поддерживающей хорошие отношения с бывшими соседями, дошли плохие вести. Люди в один голос твердили:

– Как только Мишка в командировку уезжает, шалава мужиков приводит, вообще обнаглела, к ней даже негр приходил. Пока Этти думала, как поступить, Дина ухитрилась забеременеть. Миша был в восторге, а его мать почти в ужасе, ну где гарантия, что ее сыну не придется воспитывать чужого отпрыска, как узнать, кто истинный отец младенца? Отправить новорожденного на экспертизу? Но если анализ подтвердит отцовство Михаила, это автоматически означает, что Этти и Дина прекратят все взаимоотношения. В общем, пока деликатная свекровь колебалась, невестка угодила в больницу, где на шестом месяце произвела на свет… чернокожего младенца. Ребенок прожил всего пару дней и умер. Михаил, узнав о негритенке, мгновенно подал на развод, Дина исчезла из его жизни. У нее имелся брат, Игорь, к которому она и вернулась, жить-то Дине было негде. Боясь, что родственник надает ей тумаков и выгонит вон, Дина решила найти мало-мальски приличную причину развода, она великолепно знала, что отец Михаила кубинец. После перестройки и падения коммунистической власти Этти перестала скрывать правду, она, естественно, не кричала на всех перекрестках о Родригесе, но близкие люди, в число которых входили и Игорь с Диной, теперь знали правду.

Дина умоляет Михаила и Этти не сообщать ни слова ее брату о негритенке. Бывшие муж и свекровь – люди интеллигентные, поэтому согласились на это и вычеркнули Дину из своей памяти. А та, хитрая, злая и очень изворотливая, вернувшись домой, сообщила Игорю невероятные сведения, умело перемешивая ложь и правду. На самом деле чернокожий младенец родился у Этти, а не у невестки, и это Этти хотела оставить ребенка в роддоме, но, слава богу, он появился на свет недоразвитым и умер. Однако в рассказе Дины ситуация выглядела иначе, и Игорь поверил сестре. Теоретически появление двух «разноцветных» близнецов возможно, в научной литературе описаны подобные факты. Дина подсовывает Игорю одну из таких статей, и тот убеждается в правдивости ее слов. Потом Дина выходит замуж за фермера и уезжает жить в деревню. Новому мужу она, естественно, ни о каких своих шалостях не сообщала, ему была озвучена все та же версия про Этти, бросившую одного из двойняшек. Нового супруга Дины мало волнуют похождения бывшей свекрови жены, и Дина живет совершенно спокойно.

Игорь тоже не вспоминает дурацкую, на его взгляд, историю. Останься Дина незамужней, живи она на шее у брата, Подаркин мог бы, наверное, злиться на Михаила и Этти, но ведь сестра нашла себе пару, нарожала от нового мужа деток и, похоже, вполне счастлива. Поэтому Игорь не таит зла на Михаила, к тому же Подаркин добрый, отходчивый человек, в первую очередь видит в любой ситуации хорошую сторону. Ну не сложилось у Дины с Михаилом, зато потом судьба была к ним благосклонна. Подаркин считает Мишу своим родственником и, ничтоже сумняшеся, приезжает к нему пожить на время ремонта, знакомится с Танечкой и радуется еще больше. Вот как все в жизни удачно складывается: Дина при муже, Миша при жене, отлично дело уладилось. Наивный, бесхитростный и, уж простите, слегка глуповатый Подаркин мало похож на свою родную сестру, хитрую, изворотливую, беспринципную Дину.

Следователь замолчал, я прижала руки к груди:

– Господи! Меня обманули.

– Подаркин рассказал вам правду, – мрачно улыбнулся Вадим Николаевич, – вернее, то, что он считал истиной. Подаркин добрый человек и хочет помочь Тане. Вот Дина, естественно, не собирается откровенничать и озвучивает свою версию событий.

– Откуда же вы узнали правду? – закричала я. – Миша умер, Этти тоже!

Следователь побарабанил пальцами по столу.

– Человек, задумавший всю историю, считает себя самым умным, но он совершил очень много ошибок. В частности, дама…

– Этти!!! Господи, – заплакала я, – ну за что она так со мной поступила! Неужели из-за наследства!

– Преступление и впрямь совершилось из-за немалых денег Родригеса, – ответил милиционер, – они причина всех бед. Знал бы разбогатевший американец кубинского происхождения о том, к каким событиям приведет его желание искупить вину перед оставленными в России Этти и мальчиком, думаю, он бы пустил нажитое на благотворительность. Кстати, почему тело Михаила не кремировали?

Я слегка удивилась перемене темы разговора, потом приложила к глазам платок, промокнула набегавшие при воспоминании о муже слезы и тихо ответила:

– Этти не позволила, кидалась на гроб и кричала, как сумасшедшая: «Только не в печь, ему будет больно!» Пришлось зарывать домовину.

– А вы хотели его кремировать?

Я вздрогнула.

– Муж один раз сказал: «Не хотел бы после кончины гнить в ящике, лучше уж исчезнуть в пламени», я вспомнила его слова и попыталась уговорить Этти, но куда там!

Вадим Николаевич поворошил бумаги, потом протянул мне листок.

– Читайте!

– Что это?

– Акт об эксгумации.

– Простите, не поняла, – прошептала я, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

– У меня зародились некие сомнения, – протянул Вадим Николаевич, – поэтому я принял решение… э… откопать останки Михаила и…

– О, нет! Вы потревожили покойного! – закричала я. – Как вы посмели! Варвары! Мой бедный, бедный муж…

– Михаил был отравлен.

– Неправда! Он скончался от неизвестной заразы!

Следователь хмыкнул.

– Прочитайте внимательно бумаги, Михаила планомерно убивали, травили малыми дозами, ясное дело, обычные врачи не понимали, в чем дело, да еще потом больному стали делать химиотерапию. Но преступник не знал, что даже спустя много лет можно найти следы отравляющего вещества в волосах, ногтях…

– Этти! – завопила я, вскакивая. – Этти! Она хотела заполучить все деньги Родригеса! Убила своего сына! Мне плохо! Сердце! Вадим Николаевич, отпустите меня домой, я должна уйти.

– Не получится, Танечка, – неожиданно воскликнул хозяин кабинета, – детали не состыковываются. Если бы Этти отравила Михаила, она бы как раз настаивала на кремации!

– Свекровь не знала, что яд сохранится в теле.

– Вы послушайте дальше. Дела Завьяловых нет. Сестер не существует, в действительности девочки Ани, отравившейся персиковым йогуртом, нет, как нет и Насти, решившей разобраться в преступлении. Все вранье.

– О-о-о!

– У Никиты Дорофеева не было соседки бабы Маши, которая узнала вас у подъезда. Рядом с парнем две квартиры, в одной и впрямь жила пожилая дама, но она умерла в марте, а вторые апартаменты закрыты, их владельцы живут в Израиле.

– А-а-а! Все подстроено! Кто-то планомерно изводил меня! Этти! Понимаю! Она хотела довести меня до самоубийства, запутать, запугать, сделать так, чтобы невестка сама выпрыгнула из окна или полезла в петлю. Наняла небось безработных актеров и устроила спектакль. Григория Семеновича Рыбаконя в природе тоже нет?

– Нет, – кивнул Вадим Николаевич, – он миф.

– Господи! А Никита Дорофеев? Он тоже лицедей, изображавший труп? Да? Меня специально впутывали. Теперь я поняла! Все! Этти знала, что я робкий человек, боящийся собственной тени, вот она и сообразила, как заграбастать деньги Родригеса целиком. Она наняла людей, которым следовало пугать меня, доводить до отчаяния, но я неожиданно проявила активность. И тогда Этти решила меня убить. Небось, увидев, что я свалилась без чувств, свекровь бы ринулась в милицию и рассказала, что я после кончины мужа страдала глюками и в какой-то момент не вынесла, покончила с собой у нее на кухне, выпила чай с отравой. О-о-о! Никита! Его что, взаправду убили?

– Дорофеев живет у жены, – рявкнул Вадим Николаевич, – свои хоромы он сдает парочкам, желающим уединиться, сделал в квартире нечто вроде отеля.

– Слава богу, хоть этот был актер, – облегченно выдохнула я.

Вадим Николаевич не моргая уставился на меня, потом вдруг заорал:

– Хватит! Расскажу, как дело обстояло? Слушай молча! Ты великолепно знала правду об отце Михаила и о ситуации с Диной. Видно, ты не слишком любила мужа, но шансов найти другого супруга не имела, вот и пошла под венец с тем, кто попался, чтобы не куковать одной. Жили вы, как все, но молодой жене хотелось денег. И тут в почтовом ящике оказалось письмо от адвоката. Ты находилась дома одна, когда пришло послание. Ты вскрыла конверт и ахнула: вот оно, богатство! Но к нему, увы, прилагаются муж и свекровь. Не сказав ничего родственникам о завещании, госпожа Сергеева стала действовать. Сначала отравила мужа…

– Господи, – еле слышно прошептала я, – понимаю, конечно, что нужен козел отпущения, мертвая преступница Этти вас не устраивает, но это уж слишком, я любила Мишу, до смерти.

– Именно, что до смерти.

– Где я могла взять яд?

Вадим Николаевич скорчил гримасу.

– Не следует считать окружающих идиотами. Ты ушла из школы и пристроилась секретарем директора в НИИ, где разрабатывают новые лекарства, там полно ядов, и ты прекрасно знала, из какой емкости можно отсыпать незаметно малую толику. Кстати, директор института до сих пор жалеет о Танечке, у которой смертельно заболел муж, только вот на момент написания тобой заявления об уходе Михаил был здоров. Занедужил он лишь спустя месяц после увольнения жены из НИИ. Не следовало тебе указывать такую причину, чтобы уйти, ошибка вышла. Отравив мужа, ты решила избавиться и от Этти. Госпожа Сергеева очень хитра, отправить на тот свет свекровь тем же образом, что и мужа, нельзя, вторая смерть от таинственной болезни вызовет подозрения. К тому же тебе хотелось отомстить Этти за все полученные от нее замечания типа: «Не ешь много. Лучше сядь на диету». Это неправда, что Этти никак не донимала тебя, еще как донимала! И ты ненавидела мать Михаила, наверное, поэтому у тебя и зародился план: представить дело так, будто сама ничего не знаешь, а Этти, желая получить наследство, пытается довести тебя до рокового шага из окна…

Чем дальше в лес, тем больше дров. Ты приезжаешь во двор к Дорофееву, потом поднимаешься наверх и пару раз хватаешься за ручку. Никита живет у жены, ты это великолепно знаешь, потому что супруга Дорофеева работает парикмахером, она причесывает Этти и, пару раз приезжая к той домой, встречалась с тобой. И даже делала тебе стрижку. Ловко, да? Чтобы версия выглядела убедительно, ты звонишь Подаркину, тот и впрямь прилетает на зов и говорит именно то, что желает услышать хозяйка. Еще ты катишь к Дине и снова точно просчитываешь ситуацию: бывшая жена Михаила, естественно, не рассказывает правды.

Наступает кульминация. Ты едешь к Этти, подсыпаешь яду в чайничек, великолепно зная, что свекровь может хлебать заварку из носика, а когда она замертво падает, начинаешь кричать… Знаешь, кто ты? Британец китайского производства! Моя жена на Птичке приобрела кота, его выдавали за британца, заплатила немалые деньги, а выросло невесть что. Ну вроде «золотых часов», сделанных в Китае, подделка чистой воды. Британец китайского производства, и ты такая! С виду настоящая, милая, интеллигентная, недотепа, тихая… В общем, британец чистых кровей. А на самом деле ты фальшивка, злобная, завистливая, гадкая баба – вот твоя сущность. И не вздумай сейчас снова врать, я очень внимательно слушал твой рассказ, в нем много нестыковок, как мелких, так и больших. Ну вот, к примеру, описывая свой визит в квартиру Никиты, ты сказала: «На холодильнике стояла хлебница».

– И что? – прошептала я.

– А потом, спустя пару минут, заявила: «Я, словно пружина, вылетела из укрытия, на пол обвалились все стоявшие на столе предметы: солонка, чайник, блюдце, хлебница». Так где же она находилась? На холодильнике или на столе? Маленькая ложь рождает большое подозрение.

– Просто я оговорилась, – прохрипела я.

– Может, и так, – вдруг улыбнулся следователь, – только подобных оговорок, больших и маленьких, слишком много. Вот еще пример: вначале ты сообщаешь, у Никиты в квартире играло радио, но потом заявляешь: «Тишина, стоявшая в апартаментах, поражала». Так работал приемник или нет, а?

Меня затрясло.

– Вот я и задал себе вопрос, – протянул следователь, – была ли Танечка в квартире на днях? Вообще-то ты один раз приезжала к Дорофееву, вернее, к его жене, тогда они еще не сдавали квартиру и парикмахерша иногда принимала клиентов на дому. Но была ли ты там недавно, а? Никаких следов!

– Я вытерла все!

– Кроме дверной ручки снаружи? Там есть отпечатки пальцев.

– Ну… я про них забыла! Я вошла в квартиру, меня туда заманили обманом!

Следователь хмыкнул.

– Ошибок допущено много, не стану сейчас распространяться о твоих просчетах, но имелось одно, совершенно трагическое обстоятельство, о котором тебе, посещавшей квартиру Никиты довольно давно, неизвестно. Ты нашла труп Дорофеева на кухне?

– Да!

– И не поняла, что это не хорошо тебе известный Никита, а актер?

– Ну… он был загримирован, и потом, я так испугалась, труп! Ужас!

– Татьяна, – вздохнул Вадим Николаевич, – в принципе ты рассчитала все верно, у людей должна быть кухня, а в ней холодильник и чайник. Даже не побывав у человека дома, я смело скажу: «Видел стол, плиту», и окажусь прав… Но вот беда: у Дорофеева нет кухни.

Я отшатнулась.

– Как?!

Следователь потер затылок.

– Просто. Они с женой сдавали жилплощадь бездомным парочкам по часам. Кстати, в тот день, когда «убили» Никиту, он с женой отъехал в Турцию, а ключи от апартаментов лежали у Этти, так, на всякий случай. Вдруг трубу прорвет!

– Вот видите, моя свекровь знала, что в доме никого не будет, и привела актера!

– Нет, это ты знала про ключи и закрутила действие, только попалась. Дорофеевы убрали кухню, чтобы временные постояльцы не готовили. Они сделали из пищеблока еще одну комнатку, оставили лишь чайник, ни холодильника, ни стола там нет. Все, финита ля комедия. Об остальных ошибочках, допущенных тобой, говорить не стану, если честно, мне сейчас противно общаться с британцем китайского производства. Потом вернемся к теме твоей лжи.

Вадим Николаевич ткнул пальцем в кнопку. Мигом распахнулась дверь, и на пороге появилась здоровенная тетка в форме.

– Можно уводить и оформлять, – буркнул следователь.

Я вцепилась пальцами в стол.

– Нет, не хочу. Я не виновата!

– Пошли, – велела бабища, она легко, одной рукой стащила меня со стула, – топай к двери.

Я моментально послушалась, сделала пару шагов и закричала:

– Этти ненавидела меня. Миша считал дурой, они получили по заслугам! Так им и надо, я оказалась иной, чем они думали, умной, расчетливой, почти сумела обмануть всех. Оставалось чуть-чуть! Скажите, в чем еще я ошиблась, а? В чем? В чем?

Горло перехватили рыдания, слезы потекли по щекам, мне стало жарко, страшно захотелось есть, пить, спать…

Вадим Сергеевич молча смотрел в окно, сотрудница милиции равнодушно обронила:

– Шевелись.

Я вышла в коридор, увидела стены, выкрашенные темно-синей краской, ободранные стулья, протертый линолеум и внезапно, захлебываясь отчаяньем, поняла: все случилось всерьез, второго дубля не будет.

Content

Дарья Донцова
Британец китайского производства