Дарья Донцова

Золушка в шоколаде

Глава 1

Никогда не откладывай дела на завтра, отложи их на послезавтра, и у тебя будет два свободных дня.

Тяжело вздохнув, я оглядела кухню. Почему большинству хозяек хочется иметь двадцатиметровое пространство для приготовления пищи? Намного удобнее обладать каморкой, куда втиснуты один шкафчик и плита, тогда не возникнет никаких проблем с уборкой. Ну что там чистить в крохотном отсеке? За пятнадцать минут легко наведешь идеальный порядок и пойдешь смотреть телик. А я, несчастная, сейчас стою посреди необъятного помещения и с тоской понимаю: времени, чтобы разобрать кавардак, потребуетя уйма! В мойке высится гора грязной посуды, слава богу, она хоть ограничена высотой крана, а то бы достигла потолка. Впрочем, рано я обрадовалась: те тарелки, что не поместились в раковине, пристроены на столе, там же стоят и чашки с остатками чая, кофе, какао, сока…

На спинках стульев висят свитера и пиджаки. Ни Сережка, ни Костин, ни Кирюшка не способны дойти до шкафа и аккуратно расселить одежду. Наверное, привычка разбрасывать повсюду части гардероба, в том числе и носки, является одним из первичных мужских половых признаков. Скажите честно, ваши мужчины непременно кладут носки в корзину для белья? Если так, то поделитесь опытом, каким образом вам удалось выдрессировать мужа или сына.

А туалет? Я имею в виду круг от унитаза. Лично у меня начинается приступ депрессухи при зрелище поднятого стульчака. А еще мужчины смеют упрекать нас, женщин, в неправильном выдавливании зубной пасты! Ей-богу, это смешно!

Не далее как сегодня утром Сережка гневно завопил из ванной:

– Ну сколько можно объяснять? Не жмите на тюбик посередине! Аккуратненько давите снизу! Нельзя же быть такими косорукими неряхами!

Мы с Катюшей переглянулись и ничего не ответили, хотя у меня с языка чуть было не слетела фраза: «Может, я и «косорукая неряха», только ни разу не оставила на обеденном столе грязную тарелку, не разбрасываю свои ботинки по прихожей и не забрызгиваю зеркало в ванной».

– И что за хрень мокнет в тазу? – не успокаивался Сережа. – Какая-то пакость! О! Лампа-а-а!

Я вошла в ванную комнату.

– Чего кричишь?

– Здесь дохлая болонка! – взвыл Сережка. – С ума сойти!

Я уставилась на пластмассовый тазик, в котором плавало нечто белое, кудрявое, и правда похожее на крошечную собачку, и взвизгнула:

– Мама! Какой ужас!

Сережка схватил полотенце, начал дрожащими руками вытирать вспотевший лоб, и тут до меня дошло: никаких крошечных собачек в нашей квартире нет. Мопсы и стаффиха стерилизованы, а Рамик не способен принести в подоле потомство, наш двортерьер кобель и…

– Это Лолита, – сообщила Лизавета из коридора.

Серега выронил полотенце, но успел поймать на лету.

– Кто?

– Что? – обернулась я.

Лиза хихикнула и заглянула в дверной проем.

– Вы забыли, да? Вот как ко мне относитесь! Не обращаете внимания на мои проблемы, не интересуетесь…

Я привалилась к стене. У Лизаветы с большим опозданием начались проблемы подросткового возраста, по любому поводу она теперь обижается.

– Сделай одолжение, – прошипел Сережа, – объясни, кто такая Лолита и почему она покончила с собой в нашей ванной? Что за существо утонуло в муках? Пудель? Котенок?

– Овца, – пожала плечами Лизавета.

– Издеваешься, да? – взвыл Сережка. – Да жене козла ни за какие пряники в пластиковом тазу не поместиться!

Лиза засмеялась:

– У козла жена – коза. Супруга овечки зовут бараном.

– Мне без разницы! – рявкнул он.

– О боже! – закатила глаза Лизавета. – Живу с посторонними людьми, которых ничего, кроме еды, не колышет! Плюшевую овечку мне подарила Катька Кудрина на день рождения. Я назвала игрушку Лолита, это моя любимая сплюшка.

В глазах Сергея вспыхнул нехороший огонек.

– Кто? Соплюшка?

– Сплюшка! – топнула ногой Лизавета. – Я с ней сплю!

– Офигеть… – протянул Сережка.

– На ночь я люблю съесть шоколадку, – неожиданно мирно пояснила Лиза, – вчера я уронила кусочек на простыню, перемазала Лолиту, вот и решила замочить овечку и постирать. Она, кстати, очень прикольно мекает. Послушай!

Лиза прошмыгнула в ванную, выхватила кудлатую овечку из воды и затрясла ею перед моим лицом.

– Офигеть, – повторил Сережка, швырнул скомканное полотенце на стиральную машину, промахнулся и ушел, оставив его лежать на полу.

Я молча наклонилась, подобрала. Не стоит злиться на парня, ну недобросил немножко, зато он всегда аккуратно выдавливает зубную пасту из тюбика.

– Молчит, – грустно констатировала Лизавета. – Почему? Так здоровски мекала!

– Овца бекает, – неосторожно возразила я.

Глаза Лизаветы наполнились слезами.

– У меня горе, а вокруг одни зануды!

– Ты вынула из нее батарейку? – спросила я.

– Какую? – прекратила стенать девочка.

– Игрушка издает звуки при помощи источника тока. Если перед стиркой не вытащить его, то твоя «сплюшка» онемеет.

Большая прозрачная слеза потекла по щеке девочки.

– Вот ты какая! – плаксиво протянула она. – Почему не предупредила? Откуда мне знать про батарейку?

– Лизочек, – ласково прожурчала я, – давай рассуждать логически. Ты в котором часу замочила Лолиту?

– В двенадцать комп выключила, съела шоколадку, измазала овечку… – начала загибать пальцы она.

– А я отправилась спать в десять, понимаешь? Я же не видела, как ты замачивала бедную Лолиту в тазу! И никак не могла тебя предупредить!

Секунду Лизавета стояла с открытым ртом, потом закричала:

– Могла бы предусмотреть, сообразить, понять… Ну почему тебе в голову не пришло: Лиза съест ночью шоколадку, запачкает Лолиту и испортит водой любимую сплюшку? Взяла бы и сказала мне заранее: «Не совершай глупости, родная. Оставь Лолочку на стиральной машине, завтра утром я ее тебе осторожненько искупаю». Вот ты какая! Лишь о себе заботишься!

Зарыдав, Лиза швырнула на пол ни в чем не повинного плюшевого уродца и унеслась прочь.

Я онемела от абсурдности ее претензий, потом подобрала овечку, выжала, отнесла на лоджию и положила на пластиковый столик. Пусть сначала обсохнет на солнышке, а потом я подумаю, что делать. Можно ли починить игрушку, не знаю, а вот успокаивающие таблетки для Лизаветы приобрести необходимо. И еще я решила: сейчас не стану высовывать нос из своей спальни, уедут домашние на службу, тогда и займусь уборкой. У меня сегодня выходной, и провести его следует с толком. А какой тут толк, если с утра пораньше я начну раздражаться?

Когда за последним домочадцем захлопнулась дверь, я, облегченно вздохнув, собрала собак, погуляла с ними, раздала псам утреннюю кашу и принялась обозревать пейзаж: грязные чашки, раскиданная одежда и так далее.

Через пять минут в голову закралась крамольная мысль: может, не затевать грандиозной уборки? В конце концов, все снова покроется пылью. Ну согласитесь, есть в труде домохозяйки некий налет мазохизма – трешь-трешь, прибираешь-прибираешь, а воз и ныне там, как говорится. Лучше я сейчас просто распихаю вещи по шкафам и вымою посуду, а уборку кухни отложу на завтра, нет, на послезавтра, тогда у меня получится два свободных дня.

Меня охватило невероятное чувство радости. Господи, как просто стать счастливой: надо лечь спать с мыслью о завтрашней генеральной уборке, а утром отложить противное занятие на неопределенный срок.

Напевая веселую мелодию, я живо сгребла шмотки, ловко расправилась с посудой, сварила себе чашечку кофе, упала в кресло, положила ноги на пуфик, включила телевизор и застонала от восторга. Сериал «Тайны следствия» только начался, по экрану бежали титры, потом появилась Анна Ковальчук в форме прокурора. Как мне повезло! Сейчас оттянусь по полной программе! Раньше семи дома никто не появится, кофе вкусный, булочка с маком свежайшая, кино любимое…

– У нас есть масло? – раздался сердитый бас.

Я подпрыгнула, как кролик, услыхавший шорох змеи в кустах.

– Кто здесь?

– А кого ты ждешь? – протянул Костин, открывая холодильник.

– Вовка! Ты?!

– Неужели я так успел измениться за несколько часов отсутствия, что меня невозможно узнать? – скривился майор. – Извини, конечно, если разочаровал тебя, но… да, это всего лишь я, скромный мент.

– Что случилось?

– Не могу выпить кофе? – обозлился Вовка. – Похоже, я тебе помешал. Ладно, ухожу к себе!

Я тяжело вздохнула. Если в вашем доме живут подростки и мужчина, пребывающий в кризисе среднего возраста, примите мои искренние соболезнования. Покоя вам не будет, и первые, и второй станут занудничать, обижаться по каждому поводу, качать права и требовать к себе эксклюзивного внимания.

Можно, конечно, сейчас пожать плечами и продолжать наблюдать за приключениями Маши Швецовой, но мне неприятна даже мысль о ссоре с Костиным.

Я нажала на пульт, экран погас. Я встала из удобного кресла и с фальшивой радостью сказала:

– С удовольствием сделаю для тебя яичницу!

Вовка опустился на стул и подпер голову руками.

– Кругом одни идиоты, – мрачно произнес он.

– Ты это обо мне? – уточнила я.

– Нет, – без тени улыбки ответил майор, – облом у меня вышел.

– Какой? – лишь из хорошего воспитания поддержала я разговор.

Костин насупился и стал рассказывать:

– Подготовили мы операцию! Тщательно! Учли все мелочи!

Я села у стола и начала кивать. Похоже, приятелю надо выговориться.

– С раннего утра залегли в засаде, – бубнил Костин, без особой охоты ковыряясь вилкой в яичнице. – Представляешь картину? Небольшой лесок, неширокая дорога, ведущая в деревеньку, никого нет, шоссейка тупиковая, только местные катаются. В зеленой полосе притаились парни из ОМОНа и мои ребята…

– Зачем? – заинтересовалась я.

Костин моргнул.

– Вследствие проведенных оперативно-розыскных мероприятий нами был обнаружен тайник, куда предполагаемый преступник сложил похищенные драгоценности. Никаких прямых улик против мужика не было, наоборот, сплошные положительные характеристики: отличный семьянин, великолепный работник, просто зефир в шоколаде. Но я нутром чуял – это он ювелирный магазин грабанул!

– Чутье к делу не пришьешь, – сочувственно кивнула я.

Костин отодвинул тарелку с почти нетронутой едой.

– И тут информатор стукнул про тайничок. Появился шанс взять злодея в тот момент, когда он за золотишком полезет. Вот и устроили засаду. Бойцам велели не шевелиться, не дышать, чтобы фигурант ничего подозрительного не заметил. Он вскроет захоронку, хапнет украденное, ну и… Понятно?

– Более чем, – кивнула я.

– Ага, – фыркнул Вовка, – мне тоже показалось: все тип-топ будет. И покатилось дельце. «Наружка» отрапортовала: объект из дома выехал, движется в сторону шоссе. Я велел «хвосту» отцепиться, не дай бог, еще вспугнут. В общем, паримся в засаде. Раздается шум, появляется машина. Я в непонятках: у нашего подозреваемого «БМВ» черного цвета, а тут красная «Мазда», бабский вариант, нормальный мужик на подобной ездить не станет. Едва удивился, иномарка тормозит, из нее тетка вываливается и прямехонько в лесок, туда, где ОМОН и мои парни. К тайнику шуршит! Я от злости чуть бинокль не сожрал. Вот оно что, думаю, сам побоялся идти, хитрый гад, подослал казачка! Осторожный! И чего делать? Возьмем бабенку – дядьку вспугнем… В общем, пока я обдумывал ситуацию, раздается дикий вопль, женщина вылетает из леса на шоссейку и… падает без чувств. Тишина! Все затаились, никто не понимает, что происходит. И вдруг на дороге появляется черный «БМВ». Притормаживает, но тут же живо разворачивается – и деру. Операция сорвана! Мы к бабе, та без сознания. Вызвали «Скорую», тетку в больницу повезли. Подходит ко мне Валерка Ситников… Урод! Дурак! Дебил! Нет, ты не поверишь!

– Что тебе сказал Ситников?

Костин усмехнулся.

– Валерка залег в овражке и прикрылся лопухами. В общем, и не понять, что в канаве мужик притаился. А тетке той в туалет, оказывается, приспичило. Добежала, сердешная, до удобного местечка, присела… Ситников чуть не умер – ну прямо над его головой… кхм… нависла… Вот и не выдержал. Тихонечко так, вежливенько, он без всякого хамства попросил: «Гражданочка, сделайте одолжение, переместитесь чуть левей, а то вы аккурат над моей башкой пристроились».

Я зарыдала от смеха, а Костин, нахмурившись, завершил рассказ:

– Баба дурой оказалась – заорала, завизжала, на дорогу понеслась. И сознания лишилась. Чума! Сорвала нам операцию.

– А как бы ты отреагировал на ее месте? – еле-еле выговорила я. – Со мной бы точно удар случился. Нашла тихий уголок, вокруг ни души, присела, и тут из-под земли мужской голос. Знаю отлично твоего Ситникова, небось гавкнул, как ротвейлер!

Вовка поморщился и ничего не ответил.

– Доедай яичницу, а то остынет, – напомнила я.

– Неохота, – мрачно ответил майор.

– Она с докторской колбасой!

– Спасибо, – тихо сказал Костин. – Пойду лучше лягу, а то всю ночь не спал.

Я удивилась. До сих пор, несмотря ни на какие неприятности, Вовка не терял аппетита. Более того, хорошая котлета, тарелка жареной картошки или омлет с зеленым горошком всегда служили для майора антидепрессантом. В каком бы гадком настроении ни возвращался наш борец с преступностью домой, слопав многоэтажный бутерброд, он обычно сразу веселел. А сегодня…

– Еще что-то произошло? – с тревогой поинтересовалась я.

– Нет.

– Начальство клизму поставило?

– Игорь Сергеевич в отпуске, я его временно замещаю.

– Машина сломалась?

– Бегает пока.

– С процентом раскрываемости беда?

– Тьфу-тьфу, вроде в этом месяце нормально.

– Тогда ешь яичницу, не пугай меня! – потребовала я.

А Вовка внезапно побледнел и ринулся в туалет. Я понеслась за ним. Услышала булькающие звуки, дождалась, пока бледный майор выйдет в коридор, и налетела на него:

– Тебя тошнит?

– Ага, – признался Костин. – Крутило, крутило желудок, а сейчас просто наизнанку вывернуло.

– Что случилось?

– Наверное, забеременел, – с мученическим лицом ответил приятель. – Сделай одолжение, купи в аптеке тест.

– Вроде у Юли в шкафу лежал один нетронутый, – ляпнула я машинально и тут же остановилась. – Ты издеваешься?

– Вовсе нет, – простонал Вовка. – По какой еще причине может безостановочно мутить здорового человека?

– Что ты пил?

– Кофе.

– И только?

– Да.

– А ел что?

– Ну пирожок.

– И с чем «нупирожок» был? – обозлилась я. – Когда ты кусал его, он лаял или мяукал?

– Мне плохо, а ты издеваешься, – прошептал Костин.

– Встать можешь?

– Конечно.

– Тогда поехали.

– Куда?

– В морг! – рявкнула я, беря ключи от машины.

– Я еще не умер, – мрачно улыбнулся майор.

– А мы еще и не доехали, – процитировала я бородатый анекдот. – Катя, к сожалению, улетела в командировку, поэтому придется обратиться к врачу в поликлинике. Хорошо, что она предусмотрительно записала нас в хорошее место, где, правда, к счастью, никто пока не был.

– Не хочу к доктору, – закапризничал майор, – терпеть не могу поликлиники. Еще анализы сдавать заставят…

– Ладно, – кивнула я, – тогда «Скорую» вызову. Вдруг у тебя аппендицит?

– Час от часу не легче! – закатил глаза Костин. – Ты ведь не оставишь меня в покое?

– Нет, – решительно ответила я. – Если ни с того ни с сего человеку вдруг стало плохо, необходимо выяснить причину недомогания.

Глава 2

В поликлинике было немноголюдно, но девушка, сидевшая за стойкой с табличкой «Справочная», выглядела какой-то замотанной.

– Вам чего? – бесцеремонно спросила она.

– У мужчины сильно болит живот, – ответила я, удивленная тоном девицы.

– Вы у нас на учете? – насторожилась та. Она явно надеялась избавиться от докучливых посетителей, потому что сразу добавила: – Неприкрепленных не обслуживаем, идите по месту жительства или вызывайте «Скорую».

Но я разочаровала нахалку, спокойно ответив:

– Да, мы оплатили полный пакет услуг – от осмотра терапевта до гоститализации. Фамилия заболевшего Костин, имя Владимир.

Протяжно вздохнув, девушка взяла «мышку», уставилась в монитор компьютера и с глубокой тоской констатировала:

– Есть такой. И чего надо?

– Пока консультацию врача, – собрала я в кулак все свое терпение.

– Ладно, – кивнула она, – ступайте в регистратуру, вам там дадут талончик.

Усадив бледного Вовку на диван, я начала сложную процедуру под названием «получение медицинских услуг лицом, оплатившим контракт». Для начала пришлось купить бахилы, чтобы проникнуть в холл первого этажа. Приобретение бахил не обозлило, а, наоборот, порадовало меня – значит, здесь пытаются соблюдать чистоту. Преодолев первое препятствие, я оказалась у регистратуры, и здесь завязался милый разговор. Женщина примерно моих лет без всякой улыбки спросила:

– Цель визита?

– Посещение врача.

– Какого?

– У мужчины тошнота, боли в животе, слабость… – начала я перечислять симптомы Вовкиного недуга.

– Гинеколог будет в семнадцать часов, – перебила меня регистраторша.

Я кашлянула, посмотрела на прикрепленный к белому халату бейджик и, изо всех сил сохраняя вежливость, сказала:

– Уважаемая Елена, больной – мужчина.

– Нарколог в отпуске, – прозвучало в ответ.

– Стоматолог нам тоже не нужен! – все же не сдержавшись, рявкнула я.

Елена усиленно захлопала густо накрашенными ресницами, скривила напомаженный рот в недовольную гримасу.

– Не пойму никак, – проронила она – чего вы хотите-то?

Я вцепилась пальцами в пластиковую столешницу рецепшен.

– Елена! Владимир Костин – мужчина, гинеколог ему без надобности, у него нет органов, по которым специализируется данный врач. К наркологу ему тоже ни к чему, заболевший не алкоголик. У него неполадки с желудком, и дантист тут ни при чем. Думаю, лучше дайте направление к хирургу, чтобы исключить аппендицит.

– Я бы посоветовала гастроэнтеролога, – вымолвила Елена.

Я обрадовалась, – очевидно, в этой цитадели медицинских услуг долго запрягают, да быстро едут.

– Замечательно, – кивнула я, – мы готовы отправиться в кабинет.

– Приходите двенадцатого октября в семнадцать тринадцать, – флегматично заявила Елена.

– Но сегодня третье сентября, – ошалело напомнила я.

– Верно. Гастроэнтеролог со вчерашнего дня в отпуске.

– Зачем тогда вы предлагаете отправиться к нему на прием?

Елена выпучила глаза и стала похожа на пекинеса.

– Но он же вернется и окажет вам помощь!

– Двенадцатого октября?

– Ну да.

– А сегодня третье сентября, – повторила я.

– Правильно, – закивала Елена. – Может, у вашего мужа живот сам по себе и пройдет! Сплошь и рядом такое бывает: утром скрутит, а вечером отпустит.

Я уставилась на мило улыбающуюся регистраторшу. Стоявшая позади меня и явно прислушивавшаяся к нашей беседе дама начала судорожно кашлять. Внезапно мне на ум пришел анекдот, который вы, вероятно, знаете.

Перед закрытием поликлиники в кабинет хирурга вбегает человек и кричит:

– Доктор, мне плохо!

– Обращайтесь завтра, – бубнит врач, не отрывая глаз от каких-то бумажек, – рабочий день закончен.

– Я ранен, – вопит мужчина, – кровь хлещет!

– О господи, – вздыхает эскулап, – а Марь Иванна только-только кабинет помыла.

– Умираю, – не успокаивается надоеда.

«Гиппократ» поднимает взор и видит перед собой парня, у которого из уха торчит здоровенный нож.

– Дружочек! – бурно радуется хирург. – Вам не ко мне, а к отоларингологу, в пятый кабинет…

– Так что, записывать на двенадцатое октября? – оживилась Елена.

Я стукнула кулаком по столешнице, регистраторша подскочила на стуле.

– Значит, так, – прошипела я, – слушай меня внимательно. Владимир Костин ответственный сотрудник МВД…

– Ой! – испугалась Елена.

– Большой начальник…

– Ой-ой!

– Генерал, – в ажиотаже врала я, – представлен к званию маршала. Сейчас щелкнет пальцами, и к вам сюда явятся ОМОН, группа немедленного реагирования, администрация президента, съемочная бригада программы «Время» и налоговая инспекция!

Елена прижала ладони к лицу.

– У вас все в порядке с бумагами? – ехидно поинтересовалась я. – Все чеки на месте? Проверочки не опасаетесь?

Елена вскочила и бросилась в глубь регистратуры.

– Девочки, – послышался из-за шкафов ее задыхающийся голос, – тут маршал из налогового управления явился, с милицией! У него боли в животе… Ой, он меня убить грозится! Ага! Да! Сейчас!

Поправляя на ходу прическу, Елена прибежала назад и развила бурную деятельность. Не прошло и десяти секунд, как к Костину, ничего не знающему о своем начальственно-эксклюзивном статусе, подбежали три хорошенькие медсестры и защебетали:

– Сюда, пожалуйста.

– Вас примет Олег Николаевич.

– Чудесный доктор!

– Осторожно, не споткнитесь!

– Аккуратненько, тут плиточка на полу выщерблена…

Мне стало смешно и противно одновременно. Ну и что изменилось в медицинском обслуживании после того, как оно стало платным? Только бахилы появились, все остальное осталось прежним.

– Девушка, – окликнула меня Елена, – надо завести господину маршалу карточку.

Я вытащила из сумочки бордовую книжечку.

– Вот его паспорт.

Регистраторша с явным интересом перелистала документ.

– Такой симпатичный, молодой и холостой, еще и с постоянной московской пропиской… – протянула она. – Чего же семью не завел?

– Если я отвечу на ваш вопрос, это поможет установить правильный диагноз? – прищурилась я.

Елена покраснела.

– Вам в твердом или мягком? – вдруг спросила она.

– Простите, не поняла.

– Историю болезни в каком переплете заводить? В бумажной обложке или из искусственной кожи? Последняя практичней.

– Хорошо, – кивнула я, – давайте дерматиновую.

– Триста рублей.

– За что?

– Сами же захотели элитный вариант, – обиделась регистраторша. – Кстати, определитесь с цветом: есть розовый, голубой, черный, синий, коричневый.

– Самый темный, – скрипнула я зубами.

– Десять рублей.

– За подбор цвета? – издевательски поинтересовалась я.

– Угу, – серьезно кивнула Елена, – это не входит в перечень услуг, указанных в вашем контракте. Вы сядьте пока вон на тот диванчик и подождите.

Я дошла до кожаного урода и рухнула в мягкие подушки. Колени оказались выше головы, спина скрючилась. Самая удобная мебель для больных людей! Если вы имеете в анамнезе артрит, остеохондроз, прострел, миозит или вы просто не тренированный физически человек, выкарабкаться из объятий дивана будет затруднительно, без чужой помощи встать не сумеете. Да и здоровому не слишком-то удобно сидеть в позе паука, когда голова находится ниже коленных суставов. Будем надеяться, хоть хирург тут знающий и сразу поймет, что случилось с Вовкой.

– Извините, пожалуйста, – тихо прозвучало сбоку, – вашему мужу совсем плохо?

Я повернула голову и увидела милую даму неопределенных лет, одетую в строгий, слишком теплый для погожего сентября твидовый костюм. Кажется, это она стояла за мной у стойки рецепшен. Тонкие пальцы незнакомки, украшенные красивыми колечками, сжимали ярко-красный мобильный телефон, дорогой и модный.

Я очень хорошо знаю, сколько стоит подобная трубка – месяц назад Сережка подарил мне точь-в-точь такой сотовый. Вручил его и сказал:

– Пользуйся. Надеюсь, не потеряешь, как три предыдущих.

– Спасибо! – обрадовалась я. – Уж извини, я просто не понимаю, куда исчезают телефоны. Всегда аккуратно кладу мобильник в сумочку, а потом смотрю – его нету!

– Зато у любящих близких нет никаких проблем с выбором для тебя подарков к празднику, – ухмыльнулся старший сын Катюши, – новая труба всегда кстати. Да, извини, в коробке остался чек. Знаю, что неприлично прикладывать его к презенту, но без него гарантия недействительна.

Я раскрыла упаковку, увидела цену подарка и обомлела.

– Ты с ума сошел! Зачем столько денег потратил?

Сережка прищурился.

– У женщины должны быть прекрасны не только сумка, туфли, макияж, прическа, но и мобильник. Уж поверь мне, опытному пиарщику, старому полковому коню, беглый взгляд на мобилу помогает составить точное представление о человеке, его характере и материальном положении.

– Со второй частью высказывания – про материальное положение, еще можно худо-бедно согласиться, – кивнула я, – но с первой… Как ты определишь сущность человека, глядя на аппарат?

Сережка улыбнулся.

– Недавно к нам приехал такой крутой перец! Весь в охране, разговаривает жестко, просто дон Корлеоне, непобедимый и непрошибаемо суровый. Вот только в качестве заставки у него на мобиле фотка любимой кошки. Знаковый штришок, о многом умному человеку скажет…

– Бога ради, простите, что мешаю в минуту, когда все ваши мысли о супруге, – продолжила дама с телефоном, – но, похоже, мне вас судьба послала. Можно я присяду?

– Да, конечно, – кивнула я, не понимая, чего хочет от меня эта женщина.

– Меня зовут Ия. Ия Вадимовна Крон, если по паспорту, – представилась дама. – Но лучше не величать по отчеству: как только я слышу «Ия Вадимовна», сразу вспоминаю про возраст. Зовите меня просто – Ия.

– Рада знакомству, – сказала я, – Евлампия Романова, друзья обращаются ко мне просто: Лампа.

– Понимаете, – всплеснула руками Ия, – я столкнулась с невероятным равнодушием правоохранительных органов. Ходила по инстанциям, но всякий раз натыкалась на каменную стену. И в районном отделении милиции, и в прокуратуре отвечают одинаково: никаких причин для возбуждения уголовного дела нет. Но как же так…

Я постаралась удержать на лице улыбку, а мысленно себя пожалела: ну, влипла ты, Лампа. Есть люди, абсолютно уверенные в том, что приключившаяся с ними мелкая неприятность должна поставить на уши все службы города. Я очень хорошо помню, как одна бабуля, Анфиса Сергеевна Петрова, довела Костина до нервного припадка.

У нее сперли байковый халат, который она весьма опрометчиво повесила сушиться после стирки на перила балкона. Когда-то в Москве строили здания, у которых лоджии имелись даже в квартирах на первых этажах, вот Анфиса Сергеевна и жила в такой. Навряд ли старый шлафрок украли криминальные личности, вероятнее всего, жуткую хламиду унесли подростки или пьяные мужики, но Анфиса Сергевна была уверена: ценное изделие из байки увели «члены преступной группировки с целью получения наживы нетрудовым путем». Именно так гражданка Петрова написала в своем заявлении.

Бабка ворвалась в кабинет к Костину (причем, как она ухитрилась без пропуска миновать строгую охрану, осталось за гранью понятного) и потребовала открытия уголовного дела. Вовка постарался избавиться от активной пенсионерки, та ушла обиженная, майор успокоился, а зря. У Анфисы Сергеевны имелся внучок Павел, который работал персональным водителем у некоего большого начальника. Для непосвященных объясню: личный шофер – это особа, приближенная к императору, человек, который имеет прямой доступ к телу чиновника. Ему нет необходимости писать письма, отправлять их через канцелярию и годами ждать приема у «шишки».

Бабуля нажаловалась внучку, тот попросил защиты у хозяина, барин взял трубку и соединился с Вовкиным начальством. То велело Костину немедленно отложить все проблемы и сосредоточиться на поисках халата старушки. Представляете радость Костина? Все сотрудники МВД обожают «глухари» и «висяки», а дело об украденном халате принадлежало к разряду нераскрываемых.

Майор приуныл, но потом ему в голову пришло гениальное решение. Костин сгонял на рынок, купил шлафрок, по описанию точь-в-точь как бабкин, и торжественно вручил его потерпевшей со словами:

– Вот, держите, нашелся.

Анфиса Сергеевна поджала губы.

– Это не мой! Здеся новый халат.

– Он омолодился в процессе экспертизы, – не растерялся майор, – чтобы снять отпечатки пальцев, его в особом составе простирали.

– И пуговицы другие, – не утихала вредная бабка.

– Их преступник сменил, – бойко ответил Вовка, – из конспирации старые срезал, а новые пришил.

– Так верните, – насупилась пенсионерка.

– Что? – растерялся майор.

– Застежки, – каменным голосом заявила Анфиса Сергеевна. – Восемь штук их было, беленькие, каждая с четырьмя дырочками, очень удобные, в петли хорошо пролезали…

Глава 3

– Я как услышала, что ваш супруг маршал милиции, сразу решила, наплевав на приличия, обратиться к вам с просьбой, – вещала Ия. – Не подумайте, я вовсе не нахалка, просто ситуация очень странная… Вы мне поможете? У вас такое доброе лицо!

Я решила вежливо отделаться от назойливой бабы, поэтому быстро сказала:

– Владимир мне не муж! Просто мы живем вместе.

Не успела фраза вылететь изо рта, как до меня дошла ее двусмысленность.

– Какая разница, – воспользовалась Крон моей оплошностью, – не в штампе дело.

– Мы всего лишь друзья, – попыталась я внести ясность, – и Володя не маршал. Кстати, у милиционеров нет этого звания.

– Ваш приятель занимает высокий пост!

– Ну… в принципе… да. Костин теперь начальник отдела, – согласилась я.

– Умоляю, устройте мне с ним свидание!

– Володя плохо себя чувствует.

– Я подожду, пока он выздоровеет.

– Ладно, сейчас запишу ваш телефон, – решила я избавиться от приставалы проверенным способом. И, чтобы у дамы не возникло никаких сомнений в честности моих намерений, открыла сумочку, вытащила мобильный и велела: – Диктуйте!

Ия помотала головой и откинула крышку своего телефона.

– Лучше свой дайте, так будет надежнее.

– Извините, но я не имею права сообщать свой номер малознакомому человеку, – решительно ответила я. И добавила: – Условия рабочего контракта такие.

– У меня беда, – прошептала Ия, – дочь погибла, никого рядом, черная пустыня, и вдруг случается непонятное…

Не договорив, она бросила на столик телефон, села на диван и заплакала. Я тоже положила свой мобильный на стеклянную столешницу, около пачки растрепанных журналов, потом быстрым шагом приблизилась к рецепшен и окликнула администраторшу:

– Вашей клиентке плохо, дайте воды.

– Госпожу Евлампию Романову незамедлительно просят подойти к двенадцатому кабинету! – звонко прокатилось по коридору.

– Это что, меня зовут? – растерялась я.

– Вас! – всполошилась Елена. – Бегите скорей, небось маршалу совсем нехорошо стало, как бы не помер! Эх, жаль, я уже карточку завела, теперь он нам процент смертности повысит…

Я кинулась к столику, схватила сумку, мобильный и, разом забыв про Ию, побежала в глубь здания.

Возле двери на стульях сидели люди. Увидав, что я хочу войти в кабинет, они начали возмущаться:

– Очередь займи!

– Мы тут с утра паримся!

– Еще одна приперлась…

Я сделала шаг назад, но в ту же секунду створка распахнулась, высунулась медсестра в голубом халатике.

– Чего раскричались? – сурово поинтересовалась она.

– Так безостановочно идут, – занервничали больные, – шмыгают в кабинет!

Медсестра окинула меня взглядом и требовательно спросила:

– Фамилия?

– Романова.

– Заходи!

– Черт-те что! – заорал дед в красном свитере. – Что за фря такая?

– Она из платных клиентов, – снисходительно пояснила помощница врача, – и имеет право на первоочередное обслуживание.

– А мы, значит, второсортные? – забушевал старик.

– Нет, – спокойно ответила медсестра, – вы бесплатные. Муниципальных мы принять можем лишь потому, что «випы» контракт купили. Ясно? Сидите молча. Не пройдете сегодня, притопаете завтра. Да и чем вам еще заниматься? На пенсии же давно!

Очередь обиженно притихла.

– Проходите, девушка, – сладко заулыбалась особа в голубом халате.

Мне стало стыдно. Медсестра, очевидно, тоже испытывала некоторый дискомфорт. Она вновь повернулась к бабушкам и дедушкам, замершим на стульях, и со вздохом произнесла:

– Нечего лаяться, вы-то еще скрипите, а я сейчас УЗИ ее супруга видела, так не дай вам бог такое…

Старухи начали быстро креститься, старик в красном свитере махнул рукой, а я похолодела. Вцепилась в халатик девушки и прошептала:

– Что с Володей?

– Все замечательно, – бойко ответила врунья. – А вообще, я средний медицинский персонал, любые вопросы к врачу, сейчас Олег Николаевич вам все объяснит…

Мои глаза заволокло серым туманом. Стараясь не споткнуться, я вошла в кабинет, рухнула на жесткий стул, увидела большое белое пятно и услышала голос:

– Не волнуйтесь.

– Да, да, конечно, – ответила я, по-прежнему не различая лица хирурга. – Что с Володей?

– Давно у него боли в желудке?

– Первый раз сегодня пожаловался.

– А раньше?

– Вроде нормально себя чувствовал.

– Придерживался диеты?

– Он же в милиции работает, – пояснила я, – там, как на войне, времени на обед не предусмотрено.

– Какие были роды?

Я потрясла головой, белое пятно приняло форму мужчины в халате, вот только черты лица врача по-прежнему оставались расплывчатыми.

– Роды? Но Костин не рожал детей!

Медсестра прыснула.

– Валентина, – сердито велел хирург, – принеси анализ крови, наверное, уже готов.

– Да, Олег Николаевич, – подхватилась помощница, – уже бегу.

– Я спрашивал вас о родовой травме вашего мужа, – уточнил эскулап.

– Ничего о ней не слышала.

– Неужели свекровь не рассказывала?

– Я никогда не была знакома с матерью Костина, и он мне не супруг, просто мы живем вместе, как приятели.

Олег Николаевич встал и протянул лист бумаги большого формата, на котором чернели пятна.

– Видите?

– Что?

– Это результат УЗИ.

– Извините, я ничего не понимаю.

– У Костина нет желудка.

Я чуть не упала со стула.

– В каком смысле?

– В прямом, – ответил Олег Николаевич. – Отсутствует полностью. Ему делали резекцию?

– Чего? – обалдело спросила я.

– Органа пищеварения, – терпеливо пояснил хирург.

– Н-нет, не знаю, но в последние годы точно нет, – проблеяла я, как Лизина утонувшая овца.

– Интересненько… – постучал карандашом по столу Олег Николаевич. – Даже забавно! А чем он у вас питается?

– Всем, – робко ответила я. – Только не подумайте, что я плохая хозяйка, стараюсь готовить исправно: супы, мясо в духовке, курочка на гриле, пирожки. Но, конечно, бывают и готовые изделия – пельмени, сосиски, пицца.

– Пицца… – повторил Олег Николаевич и поднял брови домиком. – А с чем?

– С колбаской, луком и салом, – пискнула я, – это его любимый вариант.

– Прикольно, – перешел на подростковый сленг врач. – Мда… Удивительный случай! Фантастический! Никто не поверит! У больного нет желудка, а он жрет тесто с салом и жив! А вот и анализ… Давайте сюда!

Запыхавшаяся медсестра протянула хирургу бумажку. Брови доктора сдвинулись к переносице.

– Ага… – закивал Олег Николаевич.

– Все так плохо? – судорожно спросила я.

– Да нет, не плохо, – тихо ответил хирург.

Я шумно выдохнула.

– Не плохо, – проговорил он, изучая анализ, – а ужасно. По всем параметрам ваш Костин – труп.

– Где он? – прошептала я. – Покажите Вовку!

Олег Николаевич кашлянул.

– Кстати, Валентина, куда подевался больной Костин?

– Он в буфет пошел, – бойко ответила девушка. – Сказал, что проголодался, ничего еще сегодня не ел.

– И вы разрешили тяжелобольному человеку пойти в столовую? – заорала я.

Олег Николаевич издал звук, похожий на шипение встревоженного кота, а Валентина бойко зачастила:

– Че я должна была делать? Волочь его в стационар? Так распоряжений не давали! Средний медицинский персонал подчиняется врачу. Незачем меня глазами сверлить!

– Спокойно, – велел Олег Николаевич, – давайте без паники. Будем рассуждать логически. Что мы имеем на данном этапе? Больного Костина без желудка, с тошнотой и пугающим анализом. Так?

– Верно, – прошептала я. – Сделайте что-нибудь!

– Что? – округлил глаза Олег Николаевич.

– У нас есть деньги, мы можем продать квартиру, – начала я загибать пальцы, – машины… Спасите Володю, положите в больницу!

– А смысл? – склонил голову Олег Николаевич.

– Пришейте ему желудок! – взмолилась я.

Хирург хмыкнул:

– Это невозможно. По идее, вашему Костину место на кладбище, а он сидит в буфете. Значит, ему естественно жить так.

– Как?

– Без желудка, – подытожил он. – Ваш… э… сожитель когда в последний раз диспансеризацию проходил?

– Понятия не имею. Он милиционер, – напомнила я, – их по службе заставляют поликлинику посещать, только не знаю, как часто.

– Смею предположить, что во время последнего осмотра врачи ничего особенного не обнаружили, иначе б его комиссовали, – в задумчивости пробасил он. – Хорошо, поступим так. Первое: самому Владимиру ничего не говорите, мужчины мнительны, еще сляжет в койку и умрет.

– Помните Алешкина? – оживилась Валентина.

Врач предупредительно кашлянул, но медсестру уже понесло по кочкам.

– Напутали в регистратуре, – затарахтела дурочка, – не ту карточку доктору приперли. У него в кабинете Алешкин, а девчонки принесли документы Алешина. Врач возьми да ляпни: «Милейший, у вас классическая картина инфаркта!» Алешкин брык – и набок. Помер в одночасье. От стресса. Ой, мужики! А у него-то всего лишь язва была, сердце у Алешина болело.

– Чему учит нас этот случай? – назидательно поднял указательный палец хирург. – Психология очень важна! Делайте выводы. Костину ни гу-гу об отсутствии желудка! Скорей всего, он таким родился. Непонятно, правда, почему не умер и как в роддоме патологию не обнаружили. Но всякое бывает. А вот если сейчас он о диагнозе узнает, ему точно кирдык. Значит, молчок!

Я закивала:

– Понятно.

– Далее! Придете ко мне через две недели. Подумаю, проконсультируюсь у профессора, пораскину мозгами и решу, что делать.

– Положите его в хирургическое отделение! – взмолилась я.

– Нет необходимости, – пожал плечами Олег Николаевич. – Отсутствует ли желудок с младенчества или рассосался в ходе жизни, мы не знаем. Но ведь Костин не жаловался раньше на нездоровье?

– Нет.

– И под каким предлогом его в больницу поместить? Он заподозрит плохое и за сутки умрет.

– Его тошнило! – закричала я.

– Ладно, – сдался хирург, – если состояние начнет ухудшаться, приходите раньше, а коли ситуация стабилизируется, являйтесь в указанный срок. Главное, помните: Костин не должен заподозрить у себя болезнь, иначе каюк. Живите, как жили, вот только постарайтесь перевести его на подходящую диету.

– Какую?

– Можете купить в ларьке у входа брошюру «Питание после резекции желудка», – посоветовал он. – Но еще раз предостерегаю: прячьте от него информацию.

– А то вдруг как с Алешкиным получится… – вздохнула Валентина.

– Это все, что пока можно сделать? – затряслась я. – Диета, сохранение тайны и визит к вам через две недели?

Олег Николаевич кивнул.

– Может, витаминчики поколоть? – вдруг предложила Валентина. – Ну те, французские.

– Не помешает, – согласился хирург, взял со стола чистый рецепт, черканул на нем пару слов и протянул мне. – Идите в нашу аптеку, там они точно есть, чуть дороже, правда, чем в городе, зато качество гарантировано. Увы, сейчас много подделок. Вот чек, оплатите в кассе.

– За витамины? – спросила я, придавленная к полу сообщением о состоянии здоровья Вовки.

– Нет, за визит.

– Мы же купили контракт…

– УЗИ в него не входит, – рассердился Олег Николаевич, – и анализ вам сделали спешно. Ну, народ! Спасаешь их от смерти, а они, даже стоя на краю могилы, жадничают!

Я взяла все бумажки, вышла в коридор и спросила у бабки, сидевшей ближе всех к кабинету:

– Где тут буфет?

– Не ходи, там дорого, – предостерегла старуха.

– Хорошо, все равно подскажите дорогу.

– Ох, молодежь, не хотите разумное слушать! – занудила пенсионерка. – Лучше яблочко сгрызть, чем по буфетам шастать!

– У ней денег немерено, – заскрипел старик в красном свитере.

Провожаемая недобрыми взглядами, я вернулась к рецепшен и обратилась к администратору:

– Как пройти в столовую?

– У нас кафе, – торжественно поправила та.

Испытывая огромное желание стукнуть тетку по башке, я проскрежетала сквозь зубы:

– И где сие заведение?

– На минус первом этаже, – сообщила противная баба.

Глава 4

В небольшой комнате было всего три столика и никаких посетителей. За стойкой возле кофемашины скучала толстая брюнетка.

– Пообедать хотите? – с надеждой спросила она. – У нас вкусно…

– Сюда заходил мужчина? – невежливо перебила я ее.

– Высокий, симпатичный, холостой? Володей звать? – заулыбалась буфетчица.

Я села на стул. Ай да Костин, похоже, умирать он не собирается!

– Да, он. Скажите, что ел высокий, симпатичный, холостой Володя?

Брюнетка ответила:

– Четыре сандвича «Больница».

– И из чего они состоят?

– Копченая колбаса, помидоры, майонез, чеснок, листья салата, сверху сыр, все уложено на багет со сливочным маслом.

– Ага, – кивнула я.

– Кофе пил, – продолжала буфетчица, – три кружки, со сливками и сахаром.

– Ясно. А куда он пошел, подкрепившись?

Брюнетка одернула слишком узкую кофту.

– По телефону ему позвонили. Видно, начальник! Только ваш сигареты вытащил, сотовый запиликал, он его схватил и как рявкнет: «Да, Владимир. Без меня не начинайте, уже еду!»

– Спасибо, – мрачно поблагодарила я, поднялась наверх, оплатила в кассе счет за УЗИ, подошла к аптечному киоску и сунула в окошко бумажку. – Такое лекарство есть?

– Две тысячи сто рублей, – прозвучало в ответ.

– Ничего себе! – не выдержала я.

– Мы гарантируем подлинность препарата, – сухо пояснил мужчина в синей тужурке по ту сторону прилавка. – Поищите в городе, там, вероятно, обнаружите дешевле. Но где уверенность, что в ампулах не вода?

– Давайте витамины, – попросила я. – Скажите, их надо колоть?

– Внутримышечно.

– А выпить их нельзя?

– Ну, в принципе можно, только зачем? – удивился аптекарь. – Или вы до такой степени инъекций боитесь? Я бы не советовал принимать данное средство орально, можно навредить желудку. Купите шприц для диабетиков, там крохотная иголка, комар больнее кусается.

В полном обалдении я вышла на улицу и решила позвонить Вовке. Я понимаю, что произошло. Костина перестало мутить, он наелся бутербродов, налился кофе, и тут ему позвонили с работы. Небось обнаружился очередной труп, вот майор, забыв обо всем, и рванул на место происшествия. С одной стороны, я должна радоваться его активности, больной человек не кинется сломя голову на службу, да и сандвичи с майонезом он лопать не станет. С другой – теперь, когда я знаю всю правду о состоянии Вовки, должна постоянно держать его под наблюдением.

Я вытащила сотовый, он моментально затрезвонил, я откинула крышку.

– Слушаю.

– Евлампия?

– Да. Это кто?

– Ия.

– Кто? – не поняла я.

– Ия. Мы с вами некоторое время назад общались в поликлинике. Неужели вы забыли?

– Великолепно помню вас. Но каким образом вы узнали номер телефона? – удивилась я.

– Вы держите мой аппарат.

– Ваш?

– Ну да. Телефоны у нас одинаковые, даже цвет идентичный, красный, – пояснила Ия, – оба лежали на столике, вы услышали объявление, схватили мобильный и побежали, а я пошла по своим делам. Сейчас завибрировало в кармане, я взяла трубку, а оттуда раздался незнакомый голос: «Лампуша, не волнуйся, здесь связи нет, я не сумею в ближайшие дни дать о себе знать…» – дальше прервалось. Вот я сразу и сообразила, какая случилась незадача.

– Это Катя звонила, – невесть зачем сказала я, – она в командировке, наверное, ее повезли в отдаленный район…

– Надо бы обменяться сотовыми, – перебила Ия. – Вы сейчас где?

– Стою около поликлиники.

– Можете доехать до кафе «Чухра»? Оно возле метро «Белорусская».

Я посмотрела на часы.

– Минут через сорок докачу, на Ленинградке всегда пробка.

– Я подожду, – без всякого недовольства ответила Ия. – В моем телефоне записная книжка, мне без нее никак.

Дорога заняла чуть больше часа. Кое-как втиснув машину между двумя здоровенными джипами, я ужом выползла из еле-еле приоткрывшейся двери, зашла в скромную забегаловку и тут же увидела Ию. Она сидела в углу, перед ней на столике, накрытом клетчатой скатертью, стоял высокий стакан с остатками кофе.

– Извините, пожалуйста, – сказала я, подскакивая к даме, – быстрее доехать не удалось.

– Я никуда не тороплюсь, – грустно ответила Ия. – Лапочка на танцах, занятия закончатся через два часа. Времени у меня навалом. Вот ваш телефон.

Я взяла мобильник и протянула Ии ее аппарат.

– Возьмите и простите меня.

– Ерунда, вы просто сильно испугались.

– Это правда, – кивнула я.

– Надеюсь, все обошлось?

– Да, – покривила я душой, решив, что нет никакой необходимости посвящать в свои проблемы постороннего человека.

– Я очень хорошо понимаю ваше состояние, – продолжила Ия. – Лучше самой в больничную палату попасть, чем наблюдать, как погибает близкий человек! У меня дочь умерла в самом расцвете лет, молодая, красивая, умная, талантливая…

Я опустила глаза. Всегда испытываю дискомфорт, когда надо посочувствовать человеку, который потерял кого-то из близких. Ну чем утешить? В любом другом случае я непременно найду нужные слова. Впрочем, мне намного легче оказать помощь действием. Если знакомые заболевают, я устраиваю их в больницу, нуждаются в деньгах – одалживаю посильную сумму, ну и так далее. Но в случае смерти любимых родственников… Тут как ни утешай, что ни делай, легче-то человеку не станет!

– Зоечка была красавица, – шептала Ия, – а ее убили…

– Примите мои искренние соболезнования, – произнесла я ничего не значащую фразу.

– Ее убили, – с упорством повторила Ия, – а дело замяли, чтобы честь мундира не замарать. Киллеры в белых халатах! Откуда у этой бабы медальон? Ага, молчите… А я знаю! Видела! И сегодня убедилась: она его носит, ничего не стыдится! Милиционерам же возиться не хочется. Представляете, они меня сумасшедшей считают! Едва появляюсь в отделении, тут же дежурный говорит: «Иван Сергеевич на задании». Но я не дура, его машину во дворе видела, значит, он сидит в кабинете. Просто сообразил: с Ии Вадимовны ему ничего не взять. Что у нее есть? Ни денег, ни связей. Мне все ясно! Зоечку убили, а после смерти ограбили. Одного не пойму: медальон-то вместе с дочкой в могилу закопали, а тут, гляжу, он на шее у докторши висит. Я ведь случайно его увидела, меня в эту, с позволения сказать, поликлинику волею случая занесло – аллергия началась, приятели посоветовали в платную обратиться. Вот и заглянула в медцентр, реклама понравилась: «Мы поможем всем». Такое место оказалось! Обираловка, за каждый чих платить надо. Полы мраморные, мебель кожаная, а специалисты дерьмовые. Извините, конечно, за грубость, но эти слова лучше всего характеризуют квалификацию тамошних врачей. Хотя какие они медики? Деньгососы! Хожу, хожу туда, а толку – никакого. Но главное – медальон… Я не ошиблась, помню вещицу с детства, похоронила ее вместе с Зоей… Представляете, он на дочери в гробу был, а тут увидела на чужом человеке! Вы мне поможете?

– Конечно, конечно, – закивала я, великолепно зная, что с сумасшедшими спорить нельзя. А тетка была явно ку-ку.

– И телефончик свой дадите?

– Записывайте, сто сорок четыре… – бойко затараторила я.

Ия осторожно понажимала кнопки.

– Это точно ваш номер?

– Да, да, не сомневайтесь, – улыбнулась я, вставая из-за стола. – Извините, я тороплюсь, вынуждена бежать, вы мне звякните как-нибудь, поболтаем на досуге.

Ия уставилась на свой мобильный, я бочком-бочком двинулась к двери. До свободы осталось два шага, и тут Ия сказала:

– Абсолютно не сомневалась, что вы меня обманете, дадите взятую от фонаря комбинацию цифр. Набрала вот ваш номер, а у вас мобильник молчит…

Ия положила сотовый на скатерть и вдруг весело улыбнулась.

– До свидания, Лампа. Я хорошо вас понимаю! Небось много народу к вам пристает? Когда живешь с большим начальником, всегда так. Простите меня, уцепилась за надежду, а сейчас лишилась иллюзий. Ну с какой стати вы мне помогать стали бы? Мы не подруги, не родственники… Правильно говорят: человек человеку – волк.

Меня словно окатило ледяным душем. Как все люди, я могу приврать и пару раз попадала из-за этого в глупые ситуации.

Вот вам недавний пример. Неделю назад я столкнулась в лифте с Нинкой из двадцать восьмой квартиры. Соседка стала взахлеб рассказывать о замечательном фильме, который посмотрела накануне, и сказала:

– Давай дам диск.

– Потом, – отмахнулась я.

– Нет, сейчас, – уперлась Нина, – это надо всем посмотреть.

Поняв, что лучше, как в старом анекдоте, отдаться, чем отбиваться, я покорилась обстоятельствам, зашла к Нинке, получила от нее диск и наставление:

– Прямо сейчас отложи все дела и посмотри кино.

Я вошла в родную квартиру, бросила пластмассовую упаковку на тумбочку у вешалки и занялась приготовлением ужина.

Через два часа раздался звонок, и на пороге появилась Нинка. Я, не дав ей и рта раскрыть, мигом отдала фильм и сказала:

– Потрясающая картина, я получила массу эмоций, спасибо за доставленное удовольствие, сейчас мне надо картошку почистить, извини, не до разговоров…

Нина захохотала и открыла упаковку – внутри было пусто.

– Здорова ты, Лампа, брехать, – констатировала соседка. – Диск-то, оказывается, мой Колька в плеере забыл, я тебе коробку дала, а внутрь не заглянула. Сейчас захотела новую кинушку посмотреть, ткнула в кнопку, он и выехал!

Конечно, мне было неудобно, но неприятное ощущение продлилось секунду.

– Сама ты, Нина, виновата, – ответила я, – пристала с ножом к горлу, вот и пришлось покривить душой. Не нужно думать, что все окружающие должны разделять твои интересы..

Нинка надулась и ушла. На следующий день я заглянула к ней с пирожными, и отношения восстановились. Но сейчас ситуация была иной.

– До свидания, уважаемая Лампа, – повторила Ия и уставилась в окно.

Я вернулась к столику, села на стул и сказала:

– Извини.

– Ладно, проехали, считай, что я ни о чем не просила, – ответила Ия, не отрывая взгляда от чисто вымытого стекла.

– Костин не генерал, – начала оправдываться я.

– Маршал, – поправила меня Ия.

– Да наврала я все! Хотела, чтобы к нему повнимательней в поликлинике отнеслись.

– А-а-а! Понятно.

– Он обычный майор, правда, сейчас стал начальником отдела и должен вот-вот получить новое звание.

– Поздравляю, – равнодушно обронила Ия.

– Мы не любовники, просто друзья.

– Замечательно!

– Обиделась?

– Конечно, нет, – усмехнулась Ия, – злиться можно лишь на близких людей. Недаром, повторяю, говорят, что человек человеку – волк.

– В коммунистические времена, кстати, существовал иной лозунг, – возразила я. – Насколько помню, он звучал так: «Человек человеку друг, товарищ и брат».

– Не смеши, – фыркнула Ия.

– Что случилось с твоей дочерью?

– Она умерла.

– От чего?

Ия оторвалась от окна.

– Бессмысленная беседа. Твой майор не станет мне помогать, никаких поводов к открытию дела нет. Я ж говорю, в обычной милиции я уже была. А еще обращалась в частную детективную контору, но там сказали, что не имеют права работать по убийству.

Я вынула из сумочки визитку.

– Вот, смотри.

Ия вскинула брови.

– Частное детективное агентство «Лисица»? Ну и ну…

– Видишь, я могу оказаться полезной.

– Спасибо, но я уже отказалась от идеи найма Шерлока Холмса.

– Давай поговорим, – не успокаивалась я, – спокойно, как приятельницы.

Внезапно Ия кивнула:

– Хорошо. Не знаю почему, но ты вызываешь у меня доверие. И потом, мне на самом деле не с кем посоветоваться. Представляешь, до какого отчаяния я дошла, если бросилась к абсолютно незнакомой женщине с безумной надеждой: ее муж – большой начальник, авось пособит?..

– Рассказывай, – велела я.

Ия вытащила из сумочки сигареты.

– Зою я воспитывала одна, муж сбежал сразу после рождения дочери. Анатолий хотел ребенка, видел в мечтах белокурую, кудрявую крошку, нежно говорящую «папочка, папочка»…

И на самом деле родилась девочка, только действительность сильно отличалась от иллюзий. Зоечка оказалась капризной, плакала ночи напролет, плохо ела и постоянно болела. Ия была вынуждена сидеть с ребенком, на одну зарплату в семье стало меньше, а расходы увеличились. Младенец стремительно вырастал из одежек, а стоят они совсем не малые деньги. Зоя очень уставала за день, на ужин в доме теперь были лишь сосиски, интимная жизнь супругов разладилась… Некоторые мужья не выдерживают испытания ребенком и убегают. Анатолий оказался из их числа. Однажды он не вернулся домой с работы. Поздно вечером, почти ночью, он позвонил жене и сказал:

– Можешь меня не искать, я полюбил другую. Прости. Квартира остается тебе.

– Жилплощадь и так моя, – ошалело заметила Ия, – Я живу здесь с детства, а ты прописан у своих родителей.

– Вот и славно, – весело откликнулся супруг, – получается, нам делить нечего. Я устрою новую жизнь и начну платить алименты.

– Да пошел ты! – заорала Ия и швырнула трубку.

Никогда более она с отцом Зои не разговаривала, никакой помощи от супруга не получала и общения с Анатолием не искала. Ия Крон была слишком гордой, сама решила поставить на ноги свою маленькую Зою. Сначала было очень тяжело, но потом все наладилось.

Ия отдала дочку в ясли и отправилась на работу в маленькую фирму, стала секретарем директора. Денег хватало впритык, зато имелась отличная квартира, доставшаяся от родителей, и кое-какие семейные ценности, например, бриллиантовые сережки бабушки.

Ия запас не транжирила, залезала в него лишь в самые тяжелые моменты. Жила – не тужила. Есть работа, дочь, ну что еще желать женщине? Мужа? Но предательство Анатолия так ее обидело, что Ия убедила себя: представители так называемого сильного пола ей не нужны.

Через некоторое время судьба сжалилась над Ией. Дочурка перестала болеть, пошла в школу и превратилась в настоящую красавицу. К внешней привлекательности прилагались незаурядный ум, усидчивость и работоспособность. С самого первого учебного дня в дневнике Зои Крон стояли лишь пятерки, даже четверки туда не заглядывали.

Маленькая фирма, где Ия по-прежнему секретарствовала, нежданно-негаданно расцвела. Прежний директор умер, ему на смену пришел его сын, молодой парень, который не заменил опытную помощницу длинноногой Барби. Дела молодой хозяин повел жестко, и очень скоро крохотное предприятие, еле-еле выживавшее на рынке, превратилось в процветающее. Ия обрела сначала статус помощницы начальника, затем стала директором по административно-хозяйственной части. Служебные обязанности возросли многократно, но в геометрической прогрессии увеличилась и зарплата.

Наступила сплошная белая полоса. Радовало Ию все, и в первую очередь Зоя. Несмотря на пятерки и откровенную любовь учителей, девочка пользовалась авторитетом и у одноклассников, в квартире Ии всегда толклись дети, в основном мальчики. В отличие от мамы дочь не чуралась парней, более того, ей нравилось внимание со стороны противоположного пола, но серьезных отношений девочка не завязывала, просто кокетничала.

Как-то раз Зоя вместе со своей лучшей подругой Аллой случайно зашла в спортивный комплекс и заглянула в секцию стрельбы. В просторном зале оказались одни разновозрастные пареньки, от первоклассников до студентов, тренеры тоже были мужчинами, и Зоя с Аллой начали строить глазки всем подряд.

– Девушки, – сказал один из наставников, – записывайтесь к нам, разбавьте суровый коллектив.

– Я подумаю, – улыбнулась Зоя, но на следующий день и правда пришла в секцию.

У девочки оказался верный глаз и крепкая рука, на новенькую обратил внимание главный тренер команды Алексей Порфирьевич и начал обучать ее снайперскому искусству. Зое неожиданно понравилась стрельба, и очень скоро она стала побеждать на соревнованиях.

Ия поначалу расстроилась: ну что за спорт такой – палить по мишеням! Мать сходила к Алексею Порфирьевичу и успокоилась. Все выглядело очень прилично, никаких пьяных мужиков, бутылок и сигарет.

В институт красавица, спортсменка, золотая медалистка Зоя поступила легко. Ия расслабилась: слава богу, дочь студентка, выросла, теперь особых глупостей не наделает.

Глава 5

В день восемнадцатилетия Ия подарила Зое медальон невероятной красоты. Золотой овал украшала затейливая буква «З», выложенная разноцветными камешками.

– Это бриллианты, изумруды и рубины, – пояснила Ия. – Обычно последние два камня в ювелирных изделиях не встречаются вместе, считается, будто они не дружат друг с другом, но украшение сделано на заказ. Алмазы символизируют верность, изумруды надежду, а рубины любовь. Носи на здоровье!

– Мамуля! – ахнула Зоя. – Зачем истратила такую кучу денег?

Ия улыбнулась.

– Украшение очень дорогое, тут ты права, но в остальном ошиблась. Я его не покупала.

– А где взяла? – изумилась Зоя.

– Из тумбочки, – засмеялась мама. – Медальон некогда принадлежал твоей прабабке, и у него, кстати, есть секрет. Смотри, если одновременно нажать на два камня, а потом дотронуться до самого крупного бриллианта, то откроется верхняя крышка. Вскрыть подвеску сумеет лишь тот, кто знает последовательность действий, всем остальным она покажется сделанной из цельного куска золота. Вот, обрати внимание…

– Ух ты! – восхитилась Зоя. – Там внутри гравировка!

– «Если смерть разлучит нас, я найду способ отыскать тебя», – расшифровала Ия старинную вязь. – Прадедушка обожал свою жену, он был романтичен, теперь таких мужчин не встретить.

Зоя застегнула на шее цепочку и с тех пор не снимала подарок.

Некоторое время назад Зоя пришла домой с девочкой лет двенадцати с виду.

– Это Лапочка, – сказала она матери. – Она переночует у нас, ладно?

Ия никогда не спорила с дочерью, к тому же у Крон была большая квартира, в которой всегда находилось место для друзей Зои, если они задерживались в гостях и не хотели ночью бежать по пустынным улицам. Но Лапочка выглядела совсем ребенком, поэтому Ия спросила у девочки:

– А твоя семья не будет волноваться?

– Нет, – односложно ответила та.

– Хорошо, – сказала Ия, – но все же давай позвоним твоей мамочке.

– Не надо, – отозвалась гостья.

– Позволь с тобой не согласиться, – нахмурилась Ия. – Родители всегда волнуются о детях! Не приди Зоинька ночевать, я бы…

– Мамуля, – перебила ее дочка, – завари нам свой фирменный чай, пожалуйста.

Сообразив, что Зоя хочет прекратить разговор, Ия отправилась на кухню.

Поздно вечером мать вошла в спальню к дочери и сказала:

– Извини, конечно, но нельзя оставлять дома девочку, не сообщив ее домашним, где она ночует. Наверное, Лапочку уже с милицией ищут!

Зоя отложила книгу.

– У бедняжки нет ни отца, ни матери.

– Вот несчастное дитя! – всплеснула руками Ия. И в ту же минуту вновь насторожилась: – Погоди, значит, она из детдома?

– Нет, она прописана у бабушки.

– Ой, старушка уже точно инфаркт получила! – подскочила Ия. – Немедленно скажи мне номер ее телефона!

Зоя тяжело вздохнула.

– Мамуля, не суетись. Лапочка жила в бараке, там нет телефона. Бабка – алкоголичка, пьет беспробудно, вот девочка от нее и удрала.

– На улицу? – ужаснулась Ия.

– Почти, – кивнула Зоя. – Она в нашем спортивном комплексе полы моет, а спит в кладовке.

– Невероятно, – поразилась Ия. – Кто же ее на работу взял?

Зоя развела руками.

– Документов не оформляли. Лапочка шваброй орудует за еду и ночлег.

– Она не ходит в школу?

– Нет.

– Немыслимое дело! С трудом верится в такое, – затрясла головой Ия. – Бабушку надо лечить, а девочку…

– Куда? – тихо спросила Зоя. – В детдом? Можно она пока у нас поживет? Хоть поест по-человечески.

Ия села в кресло.

– Доченька, когда ты три года назад приволокла котенка, который замерзал в подъезде, я тебе и слова не сказала, назвала его Тихоном и оставила. Но ребенок не кошка, мы не имеем права брать на себя ответственность за чужое дитя. А если бабушка девочки заявит в милицию о пропаже… э… Как ее, кстати, на самом деле звать?

– Оля Ильина, – ответила Зоя.

– Начнутся поиски, – ажитированно продолжала Ия, – нас обвинят в похищении…

– Мама, – усмехнулась Зоя, – о Лапочке давно никто не вспоминал! Тебе жаль тарелку супа бездомному ребенку налить?

– Нет, но надо поставить в известность бабушку, – уперлась Ия.

Зоя встала, что-то написала на бумажке и протянула листок матери.

– Это адрес Лапочки. Я позавчера туда ездила, хотела бабку пристыдить. И поняла бесполезность своих действий, вот потому и позвала девочку к нам. Можешь повторить мой путь, поймешь, как обстоят дела.

На следующий день Ия отправилась на поиски Раисы Ивановны Клюквиной.

Буквально на краю света нашла длинный двухэтажный барак и начала стучаться в разные комнаты. Обитатели трущобы были сплошь гастарбайтерами, подавляющая часть жильцов с трудом произносила фразу: «Моя твоя не понимай». То ли люди и в самом деле не владели русским языком, то ли прикидывались, понять правду было невозможно.

В конце концов Ия нашла бойкую, на удивление трезвую украинку, которая затараторила:

– Райка Клюквина? Та она в шестой, бухая, дрыхнет. Завсегда пьяная, фамилиё своё оправдывает. Клюквина – вот и клюкает!

Ия толкнулась в дверь, на которой мелом была косо намалевана цифра «6». В узком, пеналообразном помещении стоял жуткий, продавленный диван, на котором храпела грязная старуха с лицом, покрытым синяками. Из стены торчала пара ржавых гвоздей, на которых висело бесформенное тряпье, на подоконнике маячили две пустые пивные бутылки.

– Раиса Ивановна, – позвала Ия, – проснитесь!

Бабка подняла голову.

– Чаво?

– Вы о внучке не волнуетесь? – стараясь не дышать, спросила Крон.

– Хде?

– Оля у нас.

– Хто?

– Девочка в порядке.

– Че? Дай на бутылку! – потребовала алкоголичка.

– Нету, – отрезала Ия. – Вам пора бросить пить и заняться уборкой.

– Пошла на… – ответила бабуся.

Ия в полном шоке побежала назад и снова наткнулась на говорливую украинку.

– Побалакали? – спросила та.

– Ага, – вздрогнула Ия.

– Неужто Райка трезвая? – изумилась баба.

– Куда там! – махнула рукой Крон. – Боже, в каком ужасе люди живут!

– Избалованная ты, как я погляжу, – скривилась тетка. – Крыша над головой есть, сортир работает, газ горит, че ищо надо? Вода, правда, только холодная, так в баню сгонять недолго. И не все тута бухальщики, я вот ни капли в рот не беру, работаю.

– У Раисы Ивановны внучка есть, Оля. Не знаете, где родители девочки? – поинтересовалась Крон. – И почему она носит фамилию Ильина, а бабка Клюквина?

Украинка пожала плечами:

– Небось по отцу девка Ильина.

– Куда подевалась дочь Раисы? – настаивала Ия.

– Не знаю, – равнодушно проронила гастарбайтерша, – мне до чужих дела нет, своих на лыжи ставить надо.

Крон вернулась домой почти больная и сказала вечером Зое:

– Это ужасно.

– Съездила? – улыбнулась дочь. – Сильное впечатление, правда?

– И что нам теперь делать? – забеспокоилась Ия. – Лапочку нельзя отправлять домой.

– Пусть у нас живет.

– Это невозможно.

– Почему?

– Ну… кто мы ей? По документам?

Зоя обняла маму.

– Бумаги оформлять не надо. У Лапочки есть метрика, поговори с соседкой из девятой квартиры, Ириной Сергеевной, она в школе директорствует, объясни ей ситуацию, пусть зачислит Олю в класс, я помогу ей пробелы в знаниях заполнить. Будет жить у нас на правах дальней родственницы, получит потом паспорт, и все.

Ия молчала.

– Мамочка! – воскликнула Зоя. – Лапочка не бездомное животное, ну нельзя ее вон вышвырнуть!

– То-то и оно, что девочка не собачка, – вздохнула Ия и, увидав, как у Зои вытягивается лицо, быстро добавила: – Будь по-твоему, но заботиться о Лапочке придется в основном тебе.

– Муся, ты прелесть! – подпрыгнула Зоя.

Самое удивительное, что все сложности разрешились мгновенно. Соседка Ирина Сергеевна, поохав, взяла Лапочку, в свою школу. Оля отъелась, отмылась, превратилась в симпатичную девочку. Найденка изо всех сил старалась быть полезной – мыла полы, выносила мусор, гладила белье.

Ии сначала было некомфортно видеть в своей квартире постороннего человека, но потом она привыкла к Лапочке, оценила ее трудолюбие, замечательный характер, умение быть незаметной. Оля никогда не навязывалась с разговорами, не сидела в гостиной, если там уже устроилась Ия, не протестовала, когда та переключала телепрограммы, не капризничала, не болтала безостановочно и ухитрялась пользоваться ванной, когда в квартире отсутствовали хозяйки. Лапочку даже можно было упрекнуть за молчание – девочка лишний раз не раскрывала рта, она никогда не начинала разговор первой. Ия попыталась выяснить у нее что-нибудь о родителях, но наткнулась на стену. Нет, Лапочка охотно отвечала на вопросы, только ситуация не прояснялась.

– Где твоя мама? – полюбопытствовала Крон.

– Я ее никогда не видела, – грустно сообщила Лапочка. – Вроде она уехала с новым мужем, не с моим папой. Бабушка как-то сказала: «Во шалава, оставила ребенка на три дня и который год глаз не кажет».

– Отец приходил к вам в гости? – не успокаивалась Ия.

– Нет, я с ним незнакома.

– Алименты он платит?

Лапочка заморгала.

– Думаю, нет, баба Рая меня постоянно дармоедкой называла. Впрочем, она пьет, верить такой нельзя. Я ничего про папу не знаю, а в метрике написано: Ильин Николай Петрович. Интересно, сколько людей на свете с таким именем?

– Ты всю жизнь в одном месте жила? – продолжала допрос Ия.

– Я себя только в бараке помню, – вздохнула Оля и по-взрослому серьезно добавила: – Где родилась, там и пригодилась.

– Как же ты, такая маленькая, убежать решилась?

Лапочка вздрогнула.

– Мне уже тринадцать стукнуло, просто я с виду мелкая.

– Пожилой возраст, – протянула Ия.

– К бабушке Петя пришел, – прошептала Лапочка, – и предложил: давай твою к делу приставим. Вот я и испугалась. Ясно ж, ничего хорошего не выйдет, в тюрьме окажусь. Ну я и смылась! Петька из детей делает дырочников.

– Кого? – испугалась Крон.

Лапочка снисходительно улыбнулась.

– Петя вор, ему малыши нужны, щупленькие, чтобы через форточку в чужую квартиру пролезть. Такие гибкие встречаются, сквозь прутья решеток легко проскальзывают. Я верткая, вот Петя и захотел меня у бабки забрать. Но мне неохота в малолетку попасть, там труба – либо убьют, либо уголовницей станешь, я понаслушалась во дворе рассказов. У меня планы: выучусь, получу профессию, выйду замуж, рожу детей и никогда пить не стану. Вот!

К горлу Ии подкатил горький комок. Она обняла Лапочку, крепко прижала к себе и пообещала:

– Все будет по твоему плану, Господь добрый, он тебя в беде не оставит.

– Боженька мне уже помог, – шмыгнула носом Лапочка, – свел меня с Зоей. Вы не волнуйтесь, я потом вас отблагодарю. Станете старенькой, не брошу, куском не попрекну, самое лучшее принесу.

После этого разговора Ия окончательно приняла Лапочку, в их отношениях исчезла натянутость и начала рождаться любовь. Но по-настоящему Лапочку Крон оценила лишь после случившегося несчастья.

Глава 6

Беда, как и водится, подкралась внезапно. Зоя отправилась к стоматологу, вернулась домой бледная и пожаловалась маме:

– Очень больно!

– Что же анестезию не попросила? – изумилась Ия.

– Да сделали укол, но все равно мне плохо.

– Больше не ходи к этой врачихе, – рассердилась Ия.

Зоя кивнула и пошла спать. Наутро боль стихла, девушка уехала в институт, а Ия ушла на работу. Служебные дела потребовали задержаться, Крон весь день не разговаривала с Зоей. В девять часов мать спохватилась и позвонила дочке на мобильный.

– Алло, – ответил незнакомый голос.

– Извините, я ошиблась, – сказала Крон и хотела отсоединиться.

– Ия Вадимовна, это Аллочка!

– Кто? – изумилась женщина.

– Ну я же, Алла, подруга Зои.

– Почему у тебя ее аппарат?

– Вы только не волнуйтесь.

– Говори скорей, – закричала Ия, – что стряслось? Зоя под машину попала?

– Нет, нет! – зачастила Алла. – У нее на занятиях температура поднялась. Да такая высокая! Вот она к врачу и поехала, ее в больницу положили.

– В какую? – заорала Крон.

– В Марьиной Роще, – ответила Аллочка.

– Почему мне сразу не сообщили?

– У вас мобильный был выключен.

– Верно, – вспомнила Ия, – я была на совещании. Быстро назови адрес клиники!

– Может, не стоит еще и вам туда ехать? – засомневалась Алла. – Там Лапочка сидит, Зоя спит. Врачи говорят, это обычный грипп.

– Уже лечу! – воскликнула мать.

Когда Ия поднялась на нужный этаж и увидела серо-бледное лицо Лапочки, стоявшей у входа в палату, тревога стала нестерпимой. Аллы в коридоре не было.

– Ну что? – спросила Крон.

Лапочка шарахнулась в сторону.

– Не знаю.

Не успела Ия Вадимовна перепугаться еще больше, как из палаты вышел мужчина в белом халате.

– Это ее мама, – выпалила Лапочка и юркнула за доктора.

Медик окинул взглядом Ию.

– Зоя Крон ваша дочь?

– Да, – ответила та.

– Очень сожалею, мы сделали все возможное, но девушка скончалась, – объявил врач.

Ия упала на стул, разом перестав слышать и видеть. Дальнейшие три дня у нее стерлись из памяти. Все скорбные хлопоты взяли на себя Алла и Лапочка, мать, словно автомат, подписывала какие-то бумаги. Очнулась она в момент похорон. Внезапно увидела мертвое лицо дочери, гроб, цветы и спросила:

– Это Зоя?

Лапочка ухватила Ию за плечо.

– Пошли, сядете вон там.

– Нет, – заплакала Ия, – я останусь здесь.

– Пойдемте, – потянула ее Оля в сторону.

– Не трогай Ию Вадимовну, – велела Аллочка, – если она зарыдала, уже хорошо.

– Где медальон? – закричала Крон, шаря руками по шее дочери.

– Я его сняла и спрятала, – быстро сказала Лапочка, – не волнуйтесь.

– Где медальон?

– Я его убрала.

– Где он?

– В ящике стола.

– Где медальон? – с упорством заевшей пластинки повторяла Ия.

– Дома, – попыталась вразумить ее Лапочка, – он в целости и сохранности.

– Почему дома? – заорала мать, вырываясь из рук девочки.

– Надо было в другое место отнести? – растерялась приемная дочь.

– Зоя его никогда не снимала!

– И чего? – совсем растерялась Лапочка.

– Нельзя без него ее хоронить.

– Ия Вадимовна, никогда в могилу драгоценности не кладут, – попыталась образумить Крон какая-то женщина. – Тем более дорогие!

– Дороже Зои? – воскликнула Ия. – Какое твое дело? Что хочу, то и положу в гроб. Без медальона не дам дочь хоронить!

Повисла тишина, затем до слуха Крон долетел нервный мужской голос:

– Она с ума сошла! Пусть ей дадут успокаивающее и опускают гроб в яму, могильщики не станут ждать.

– Сам ты сумасшедший! – неожиданно грубо возразила Лапочка. – Раз Ия хочет, вы обязаны ее желание выполнить. Кто-нибудь может меня в квартиру отвезти?

Ия Вадимовна опустилась на стул и замерла. Сколько времени она так провела, тупо глядя на гроб, Крон не знала.

В конце концов вернулась Лапочка с украшением. Мать собственноручно застегнула широкую цепочку на шее покойной и отошла в сторону. Ии Вадимовне стало легче, она была благодарна Лапочке, которая сумела выполнить ее просьбу.

Крон замолчала, я перевела дух и спросила:

– Почему умерла Зоя?

Ия Вадимовна начала гонять пальцами рассыпанные по клетчатой скатерти крошки.

– Дочь заболела гриппом, температура подскочила на следующее утро после посещения стоматолога. Инфекция уже была в организме Зоиньки, в подобном случае всякие врачебные манипуляции противопоказаны, но дочка ничего не знала о гриппе и отправилась лечить зуб. Вот почему ей было так больно, анестезия не срабатывает, если человек плохо себя чувствует! В процессе лечения Зоя попросила сделать еще один укол, стоматолог не стала возражать, и дочке стало через полчаса совсем худо. Но потом вроде полегчало. Утром Зоя побежала в институт. На первой лекции у нее отчаянно заболела голова, и она, по словам подруги Аллы, приняла анальгин, две таблетки сразу. Но лекарство не подействовало. Сокурсники решили Зое помочь и начали совать то, что имели под рукой, – цитрамон, аспирин, бутылочку с каким-то сиропом. В конце концов Аллочка догадалась отвести еле живую Зою в медпункт, где ей поставили градусник. Ртутный столбик зашкалил за отметку «40». Не слишком умная медсестра дала Зое две капсулы парацетамола и вызвала «Скорую». Пока машина пробиралась по пробкам, дочка потеряла сознание, но по дороге в больницу пришла в себя и даже начала шутить с Аллочкой, которая сопровождала подругу. И та успокоилась. В клинике Зою уложили в палату, и она… умерла.

– Ужас! – ахнула я.

Ия сцепила руки.

– Увы, ничего необъяснимого в этом нет, и винить вроде как было некого. Медсестра велела проглотить жаропонижающее, «Скорая» сделала укол этого… ну… забыла. В общем, дочери ввели очень хорошее лекарство, но при взаимодействии с парацетамолом оно проявляет агрессию, а Зоя еще до посещения медпункта выпила сироп от температуры, в котором содержался тот же парацетамол. Короче говоря, роковое стечение обстоятельств.

Я молча слушала Ию.

– Как ни ужасно это звучит, – говорила та, – но кончина Зои казалась мне в тот момент объяснимой.

– Казалась? Что же тебя теперь так потрясло? Я вообще-то решила, что ты хотела возбудить дело против врача, который в клинике занимался твоей дочкой, а в милиции отказались. К слову сказать, привлечь к суду медиков очень и очень сложно!

Крон помотала головой:

– Нет. Я попыталась начать жить без Зои. Спасибо, Лапочка рядом, старается изо всех сил, зовет меня мамой, но ведь родную дочь никем не заменить. Лапочка замечательная девочка, хочет меня расшевелить, приободрить, но… А теперь о сути дела. У меня на лице появились странные красные пятна, явно аллергического происхождения. Я после смерти Зои принимаю разные успокоительные таблетки, а они не действуют, вот я и покупаю все новые и новые упаковки. Последней была коробка с бицином,[1] я съела таблеточку и спустя двадцать минут стала кашлять, чихать, чесаться. Я пошла к специалисту. В регистратуре мне посоветовали, – ровно вещала Ия, – завотделением Мячину Ирину Львовну. Представляешь мой ужас, когда я увидела на шее у доктора… там висел…

Крон поперхнулась.

– Что? – не сдержала я любопытства.

– Медальон, – сумела наконец выговорить Ия, – тот самый, который я похоронила вместе с Зоей.

– Не может быть!

Крон медленно перекрестилась.

– Пусть меня паралич разобьет, если вру.

– Ты не лжешь, а ошибаешься.

– Нет.

– Вероятно, существуют другие такие подвески, – предположила я.

– Исключено, – решительно возразила собеседница. – Ведь я уже рассказывала, что прадедушка специально заказал драгоценность для любимой жены и велел выгравировать надпись.

– Случаются совпадения.

– Но не такие. Зою ограбили! Я хочу, чтобы вора посадили в тюрьму, а медальон вернули мне. Я его снова надену на шею дочери! – истерически воскликнула Крон. – Я попыталась обратиться в милицию, но без толку…

– Зою похоронили, – попробовала я привести в чувство Крон. – Зачем ей медальон?

– Я так хочу! Разрою могилу и верну его на место.

– Эксгумация – дело не простое.

– Я добьюсь разрешения! Или нет, сама, тайком…

– Право, не стоит, – забормотала я, – живым надо жить, у тебя осталась Лапочка. А с украшением вышла какая-то ошибка.

Ия Вадимовна судорожно обернулась.

– Ладно, скажу основное. Но учти, ситуация очень странная. Зоя жива! Она ждет от меня помощи! Ей плохо!

Я беспомощно оглянулась по сторонам. Нет, Крон все-таки сумасшедшая!

– Нет-нет, я не потеряла рассудок, – сказала Ия, верно истолковав мое движение, – очень хорошо понимаю, что ты считаешь меня невменяемой идиоткой!

– Что ты, мне в голову такое не придет! – воскликнула я, стараясь, чтобы вышло искренне.

– Всем приходит, – усмехнулась вдруг Крон. – И ты не исключение. Когда я в милиции то же самое рассказала, участковый извинился, вышел в коридор и, вот идиот, как гаркнет: «Мишка, вызови врача! У меня психопатка сидит, натурально из дурки удрала, фотки ей присылают с того света». Ну я и ушла скорехонько, пока и правда в дурдом не заперли.

– Фото? – удивилась я. – Ты ему разве не про медальон рассказывала?

– И про него тоже, – кивнула Ия Вадимовна. – Но еще… Ладно, считай меня шизофреничкой, ей-богу, теперь мне наплевать, я все тебе скажу. Только я ума уже поднабралась. Имей в виду: если сейчас, узнав правду, скажешь, что тебе надо в туалет, а сама позвонишь и пригласишь сюда психоперевозку, мигом отопрусь. Просто заявлю медикам: «Ничего не слышала и не видела, женщину эту встретила второй раз в жизни, сначала в поликлинике столкнулись, теперь она за мной сюда притопала. Еще разобраться надо, кто из нас больная». Вот и все.

Я заморгала, а Ия, опустив вниз уголки рта, прошептала:

– Она мне прислала снимок.

– Кто? – решила уточнить я. – Врач с медальоном?

– Нет, Зоя.

– Когда?

– Пару дней назад, – ответила Крон.

– Послушай, ты…

– Ага, хочешь сказать: посиди тут, а я в туалет схожу? – издевательски перебила меня Ия. – Предупредила ведь, не надо вызывать психиатра.

– Послушай, – повторила я, – ты обозналась, и можно понять почему. Смерть дочери любую нормальную мать из колеи выбьет. Даже у стопроцентно здоровой женщины глюки пойдут. Тебе и впрямь необходим врач, но я его сейчас приглашать не стану, доктор со «Скорой», даже специализированной, не поможет, нужен человек, который станет наблюдать за тобой, корректировать поведение. Думаю, психолог подойдет.

– Я не шизофреничка!

– Разве я говорила о психиатре? Стресс, депрессию, навязчивые состояния достаточно успешно лечат психотерапевты.

– Не нужны мне никакие душеведы! – резко заявила Ия. – Вот, смотри.

Быстрым движением Крон вынула из сумки фотографию, я уставилась на снимок. Комната, похоже – больничная палата, на кровати сидит девушка в голубом халате, на ее лице застыло суровое выражение.

– Переверни и прочти надпись, – велела Крон.

– «Гу любит Фо, помоги», – озвучила я то, что увидела на обороте карточки.

– Ну как? – почти равнодушно поинтересовалась Крон. – Впечатляет? После погребения дочь шлет матери снимок и умоляет о помощи.

– Это ее изображение?

– Да.

– Ты уверена?

– Абсолютно! Вот, смотри.

Ия открыла свой мобильный, я увидела вместо заставки фото очень похожей девушки.

– Это Зоя, – пояснила Ия. – Видишь, вот тут родинка? И на фото она есть.

– Кто-то решил над тобой поиздеваться, – пробормотала я. – Есть такие умельцы, любой снимок сварганят.

– И зачем людям понадобилось делать такое? – мрачно спросила Крон.

– У тебя есть враги?

– Да нет. Никого особо не обижала.

– Иногда, чтобы вызвать чужую ненависть, достаточно купить новую машину или приобрести шубку, – вздохнула я.

Ия Вадимовна заложила за ухо выбившуюся из прически прядь волос.

– Думаешь, некто решил мне насолить? Тайный недоброжелатель?

– Очень жаль лишать тебя иллюзий, но покойники не способны выходить из могилы. Естественно, мерзавца следует найти и наказать! Хочешь, я тебе помогу? Если сейчас мы вместе подумаем, составим полный список твоих знакомых, то в нем непременно окажется и «шутник».

Ия опустила голову.

– Нет, это Зоя! Она жива!

– Прости, я понимаю, твое горе безгранично, но люди не встают из гроба.

– Видела надпись: «Гу любит Фо, помоги»?

– Да, конечно.

– Эти два слога – детские прозвища, о них не знает никто, кроме нас с дочкой. «Фо» – сокращение от «фонарик», – монотонно продолжила Ия. – В детстве я прочитала Зое сказку про гусеницу, которая с фонариком искала друзей. История так понравилась девочке, что мы с ней стали разыгрывать действие по ролям. Ясное дело, дочка была гусеницей, а я всеми остальными. Ну а потом как-то прилипло: Зоя стала называться «Гу», а я «Фо». Мы эсэмэски так друг другу подписывали. Это она написала! Фо – обращение ко мне, понимаешь?

Крон закрыла руками лицо и глухо договорила:

– Моя маленькая, любимая Гу, Фо непременно отыщет тебя… Зоя жива! У нее отняли медальон… Дочку где-то держат… Помоги мне! Ну пожалуйста!

Мне стало до слез жаль бедную женщину.

– Хорошо, давай разбираться.

– Ты поверила! – закричала Ия.

– Ну… в жизни случается всякое, – обтекаемо ответила я, – порой самые фантастические предположения оказываются правдой.

– Зоя жива! Она вернется ко мне! Непременно!

Я встала и обняла Крон за плечи.

– Давай договоримся об одном: ты спокойно выслушаешь то, что я сумею узнать.

Ия откинулась на спинку стула, ее глаза из голубых стали темно-синими, а губы побелели.

– Если выяснится, что фото – жестокий розыгрыш, – через силу продолжила я, – тебе придется во второй раз похоронить Зою.

– Полагаешь, некто до такой степени ненавидит меня?

– Согласись, – сказала я, – медальон может быть просто похожим на Зоин. Я поеду в поликлинику и потолкую с врачом, очень осторожно выясню, откуда у нее драгоценность. Можешь дать мне свой телефон? Не номер, а аппарат.

– Бери, только зачем?

– У меня есть приятель, отличный эксперт, попрошу его изучить фото, пусть определит, один ли человек на снимке и у тебя в мобильнике.

– А он не может ошибиться? – напряглась Ия.

– Нет, Федор специалист высокого класса, – заверила я, – если он скажет: это фотомонтаж, начнем искать человека, которому ты досадила. Кстати, перебери мысленно знакомых, подчиненных, есть ли среди них обиженные госпожой Крон или завистники.

– А если эксперт подтвердит, что на постели сидит Зоя, тогда как?

Я откашлялась и решительно ответила:

– Тогда придется признать существование загробной жизни и уйти в монастырь замаливать грехи. Ладно, хватит заниматься ерундой. Как, ты сказала, зовут врача с медальоном? А заодно назови координаты Аллочки, лучшей подруги Зои.

– Ирина Львовна Мячина заведует терапевтическим отделением в поликлинике, где мы с тобой познакомились, – выдавила из себя Ия, – а Аллочкин телефон легко запомнить, он из одинаковых цифр…

Глава 7

Сев в машину, я позвонила Федору, о котором упоминала в разговоре с Крон, и, о чудо, моментально услышала покашливание и глухой голос:

– Слушаю, Бологоев!

– Ой, Феденька, ты на работе!

– Привет, Лампа, – вновь закашлял приятель.

– Ты просто быстроухий олень! Сразу узнаешь человека! – восхитилась я. Потом, решив, что кашу маслом не испортить, добавила: – Настоящий профессионал.

– Понимаешь, Романова, – засмеялся эксперт, – в Москве найдется мало людей, которые звонят тебе на службу, а затем начинают удивляться, обнаружив разыскиваемый объект в рабочем кабинете. Это нелогично! Вот набери ты номер зоопарка и услышь мой нежный голосок, тут твое изумление было бы понятно.

– Очень даже логично, – возразила я, – ты вполне мог быть на выезде.

– А перл про быстроухого оленя? – хмыкнул Федя. – Сильное заявление! Назови еще хоть одну блондинку, способную на подобное высказывание.

Я решила не обращать внимания на зубоскальство Бологоева.

– Федюнчик, окажи любезность, помоги!

– Опять разбирать чьи-нибудь каракули? Уволь! Я занят по горло, – решил избавиться от меня эксперт.

– Нет-нет, речь идет вовсе не о моих служебных делах, – пустилась я на хитрость, – Вовка заболел.

– Костин? – встревожился Федор. – Что с ним?

Я на секунду замялась. Не очень-то красиво ставить в известность о проблемах майора его сослуживца, но мне на самом деле требуется проконсультироваться у специалиста, показать ему результаты УЗИ, а Катя уехала в командировку, связи с ней нет.

– Отвечай немедленно, – потребовал Федя, – не молчи!

Я приняла решение.

– Можно я приеду? По телефону не сумею описать проблему, у меня при себе его УЗИ и анализ крови.

– Давай, – без лишних колебаний приказал Бологоев.

– Закажи пропуск и никому не говори о моем приходе.

– Лучше поторопись, Мата Хари, – отозвался Федор. – Да не заходи в общую комнату, встретимся в тридцать пятой.

Когда Бологоев увидел листок с черно-белыми пятнами, он цокнул языком.

– Это не УЗИ.

– А что? – удивилась я. – Врач сказал, Вовку просветили аппаратом.

– Умных машинок, при помощи которых теперь, на беду, можно изучить больного со всех сторон, напридумывали много, – нараспев пробубнил Федор, уставившись в непонятное мне сочетание линий.

– Врач сказал, что делали именно УЗИ.

– Угу, ясненько, – закивал Бологоев. – Ну, таперича колись! Зачем Костин поперся к коновалу?

Я изложила историю про тошноту и боль в желудке, Федор прищурился.

– Интересное кино.

– Так плохо? – испугалась я.

– Ваще, блин.

– Онкология?! – помертвела я.

– Ага, была, – закивал Бологоев. – Судя по представленному тобой материалу, объекту изучения хреновее некуда.

– Он умрет?!

– Ну, подобный поворот событий неудивителен, рано или поздно все мы в ящик сыграем, – равнодушно сообщил Федька, взял со стола булочку, откусил от нее, потом, спохватившись, протянул мне остатки плюшки. – Хочешь? Угощайся!

– Как ты можешь есть? – взвыла я.

– Так проголодался же, – пояснил эксперт.

– Вовка одной ногой в могиле, а ты… Хорош друг!

Бологоев запихнул в рот вторую половину булки и, быстро проглотив, заявил:

– Некоторые наблюдения вкупе с определенными размышлениями позволяют сделать выводы, косвенно указывающие на относительно стабильное состояние здоровья майора Костина.

– Ты можешь говорить по-человечески?

– Разве я лаю как собака? – хмыкнул Федька и схватил с подоконника бутылку воды.

– Издеваешься?

– Вовсе нет. То, что ты назвала результатом УЗИ, демонстрирует печальную картину. У несчастного N, если, как ты просишь, говорить по-человечески, отчекрыжили желудок. Скорей всего, была онкология в запущенной стадии, вот и ампутировали. Нет органа – нет проблемы. Вмешательство проводили недавно, ну… думаю… месяца три тому назад. Конечно, при вскрытии сказал бы точнее, а так могу лишь предполагать. Теперь глянем на анализ крови. Мда-а… Скажи, он принадлежит тому же объекту, что и снимок?

– Да, – прошептала я.

– Я не ошибся. Значит, онкология, – довольно зачирикал Федя. – Похоже, анализ в промежутке между «химией» сделали, лейкоцитов нет. Да-с! Долго он не протянет, хотя случаются чудеса. Вот у меня сосед… Такой положительный дядечка, прямо зубы сводило на него смотреть! Не человек, а электричка! В семь утра на работу уезжал, в девятнадцать возвращался, в субботу с женой-педагогом на рынок, в воскресенье к теще в гости. Во жизнь! Потом у него рак нашли, и запил мой соседушка по-черному. Жену бросил, про ейную маму позабыл, подался в деревню. Я его встретил в тот момент, когда он чемодан к метро пер. Увидел меня, остановился и говорит: «Ну, прощай, Федя. Решил я перед смертью месяц по-человечески пожить, для себя, один, с удочкой и самогонкой. Лечиться не стану. Какой смысл? Измучают только». Ну и пропал. Я уж решил, похоронили его. А тут, совершенно случайно, на вокзале увидел «покойничка». Румяный, веселый, бухой, бабенка около него, причем совсем не учительского вида. И чего оказалось? Онкология испарилась, теперь соседушка в колхозе обретается!

– Вовке тоже из Москвы надо уехать?

– А при чем тут майор? – осекся Федька.

– Ты результаты его исследования сейчас комментировал!

Эксперт почесал обширную лысину.

– Эх, Лампа! Кабы к твоей неуемной энергии еще и ума побольше… Сказал же, операцию бедолаге делали не так давно!

– И что?

– Вовка все время работал, больничный не брал.

– Подумаешь! Утром сходил в больницу, а вечером вышел. Разве так не бывет?

Бологоев повертел пальцем у виска.

– Ты того, да? После подобной операции люди не одну неделю в клинике лежат, потом инвалидность получают, строжайшую диету соблюдают. А Вовка сегодня утром на моих глазах здоровенный бутерброд с черной икрой сожрал и квасом запил. Я еще ему сказал: «Поосторожней с хавалом, скрутит на фиг!»

– Бутерброд с черной икрой? – поразилась я. – Однако! Где он его взял?

– К Резинковой мать прикатила из Астрахани, – пояснил Федор, – привезла трехлитровую банку икры. У браконьеров взяла, малосольную. Долго ей не простоять, вот Лялька и приперла деликатес на работу. Водрузила у Ивана в приемной и объявила: «Ешьте, ребята, иначе стухнет». Наши и навалились. А потом ко мне потопали: дай, Федяша, кому мезим, кому но-шпу, кому уголек активированный. Животы у них от обжорства заболели! А у меня чего, аптека?

– Вот почему Вовку тошнило! – подскочила я. – Но он мне говорил, будто весь день голодный ходил.

– Правильно, – заржал Бологоев, – схомякал трехэтажный бутербродик с рыбьими яйцами и в буфет не пошел. Народ у нас невменяемый, если постоянно не жует, то, значит, совсем голодный. Сегодня я слышал дивную фразу по радио, в новостях мужик сказал: «В знак протеста наш коллектив объявил забастовку: после завтрака никто из сотрудников фирмы не прикоснулся к еде». Если учесть, что выпуск шел в полдень, то от жалости к несчастным офисным работникам у меня слезы из глаз потекли. Вот намучились, сердешные! К десяти на службу пришли, кофейку в организм залили, потом голодовку объявили и до двенадцати дня ни крошки не слизнули. Надо срочно в контору врачей отправить, а то еще массовый падеж бедолаг начнется.

– Но снимок… и анализ…

– Кстати, о том, что ты называешь УЗИ, – оживился Федор. – Делает диагностику умная машина, назову ее понятным тебе словом «компьютер». Так вот, внизу, на краю, обычно пропечатываются имя, фамилия больного и дата исследования. А что у нас?

– Числа нет, – удивилась я.

– А паспортные данные?

– Отсутствуют.

– Отлично! Куда они подевались?

– Их забыли внести! – предположила я.

– А вот это маловероятно, – захихикал Федя. – Комп, он железный, выполняет заложенную в него программу, поэтому и памятливый. Видишь пустое место?

– Да, – кивнула я.

– Здесь и стояли данные. Стерли их.

– Зачем? – изумилась я.

Эксперт поднял лист и посмотрел сквозь него на настольную лампу.

– Восстановить утраченную информацию возможно. А по какой причине ластиком поработали? В некоторых поликлиниках, особенно платных, такая фишка есть: понаблюдают за пациентом, прикинут его финансовые возможности, на встревоженных родственников полюбуются и делают вывод: таких обмануть, как в воду плюнуть. Дальше дело техники: берут снимочек пострашней, анализ поужасней и начинают пугать далеких от медицины людишек. Мол, желудка нет! Кровь сгнила! Выкладывайте денежки, вылечим… Кидалово чистой воды, но народ ловится. Ой, меня реклама умиляет, в особенности та, которая про мочеполовые инфекции. Еду в машине и слушаю завывания из радиоприемника: «А у вас все в интимных местах стерильно? Приходите, убьем бактерии». Мама родная, да если у тебя там полнейшая дезинфекция наступит, то ни пописать не сумеешь, ни…

– Федя, вернемся к нашим баранам, – ткнула я Бологоева в спину.

– То есть к Вовке? – ухмыльнулся эксперт.

– По твоему мнению, нас развели?

– Как малышей на клюкву.

– Ладно, теперь на это посмотри, – приказала я, вытаскивая мобильный Ии и снимок.

– Ничего интересного, обычная фотка, – пожал плечами Федька. – Ой, тут такой прикол! Звоню Натке домой, а телефон все время на факс срывается, я психанул, взял лист бумаги и послал сообщение: «Немедленно возьми трубку». Через минуту из нашего рабочего факса ответ выползает: «Хозяев нету дома, мне не разрешают болтать с незнакомыми людьми. Автоответчик».

– Прекрати дурить! – разозлилась я. – Они похожи?

– Кто?

– Женщины. На фото и в мобильном. Лицо одно и то же?

– Не знаю.

– Так посмотри еще раз!

– Зачем?

– Мне надо уточнить: это один человек или разные люди!

Федя подошел к окну, взял с подоконника тарелку и спросил:

– Печенюшку хочешь? Подсохли немного, правда, но вкусные.

– Займись фотками, – велела я.

– Хоть сто раз посмотрю, ничего не скажу, – с набитым ртом ответил Федька. – Экспертиза – дело долгое, муторное, производится с применением специальной техники. Иногда знаешь какие случаи бывают? И не разобраться! Цирк, да и только! Представляешь, привезли в больницу двух водителей, у обоих тяжелые черепно-мозговые травмы.

– Ничего странного я здесь не вижу, – пожала я плечами. – При ДТП травмы головы – обычное дело.

– Ага, – засмеялся Федька, – верно мыслишь. ДТП действительно было, только машины совершенно целые. Без единой царапины. И как, по-твоему, подобное могло произойти? Мужики еле живы, а автомобили не пострадали. Думай!

– Не знаю, – протянула я.

– Во! – поднял указательный палец Федор. – А ты с какими-то фотками пристала!

– Ну Федюша! – взмолилась я. – Ты же опытный, умный!

– Опыт и ум тут ни при чем, имеются объективные показатели. Ну скажу тебе сейчас: похоже, одна баба, и что? Никакой силы мое заявление иметь не будет, его к делу не приложишь.

– Мне надо уяснить ситуацию как частному лицу. Феденька! Котик!

Эксперт сел на стул и закатил глаза.

– Гос-с-споди… Ладно, оставь. Погляжу.

– Телефон надо отдать, он не мой.

– Вот пристала! Ладно, погоди… – Федя схватил трубку, потыкал в кнопки и коротко велел: – Зайди.

Не прошло и трех секунд, как в кабинет ворвалась девушка чуть старше Лизаветы.

– Слушаю, Федор Петрович.

– Возьми аппарат и сними с него заставку в мою личную папку.

Девочка кивнула и испарилась.

– Наприсылали малолеток, – протяжно вздохнул Федька, – безумных детей. Вчера сидим спокойно, я одним делом занимаюсь, Серега другим, а эта свиристелка, Аней звать, с подружкой по телефону перетирает и вдруг вякает: «Нет, я с ним в кино не пойду. За фигом со старым, тридцатилетним пеньком водиться?» Мы с Серегой чуть с табуреток не свалились. Дожили, блин! Получается, мы, по ее логике, даже не пеньки, а сгнившие дубы!

Я прикусила губу. Ох уж это мужское самомнение! Дубы они… Да Федор с Сергеем тянут лишь на чахлые кустики! Вот их начальник, Матвей Григорьевич, тот да, настоящий полковник. А эти… Сережа в очках, весь согнутый, Федька – патологический обжора, постоянно жует булочки, вафли, сухари, сушки, чипсы, орехи…

– Вот, – сказала Аня, материализуясь в кабинете, – готово.

Я сунула принесенный девушкой мобильный в сумку.

– Спасибо, Федюня.

– Пока не за что, – улыбнулся приятель и запихнул в рот очередное печенье.

– Теперь я знаю, как провести разговор с заведующей терапевтическим отделением Ириной Львовной Мячиной. Сейчас прижму ее в угол, ткну в нос бумажками! Уличу в подлоге!

– А ниче не получится, – меланхолично заявил Федя, – отопрется на раз-два. Велит подать чай, кофе, конфеты, натреплет про невероятную загруженность поликлиники. Мол, не справляются они с потоком больных, вот работница регистратуры и напутала, выдала чужой результат. Простите Христа ради, взмолится твоя Ирина Львовна, она, бедная, одна воспитывает внуков, не губите, не жалуйтесь, ее уволят, выкинут на улицу, младенцы помрут от голода! А потом добавит: подобное не повторится, мы вам сейчас бесплатно новое обследование сделаем. На что спорим? Стопудово такой разговор будет! Вот если б они Вовку уже лечить начали, велели лекарства у них за бешеные бабки купить, тогда по-иному с ними покалякать можно.

– А доктор ему витамины выписал! Очень дорогие!

– И ты рецепт взяла?

– Да.

– Купила?

– Ага.

– В их аптеке?

– Верно.

– Ну и дура, – заржал Федор. – Вот, Ань, слушай и учись. Хоть я и гнилое бревно, да мозг еще не вытек. Лампа меня моложе, а толку?

Провожаемая его ехидными замечаниями, я вышла из кабинета и прямиком отправилась в расположенную на углу аптеку. Эксперт оказался прав: хваленые французские витамины свободно лежали на прилавке и стоили в пять раз дешевле, чем в пафосном медицинском центре. Еле сдерживая злость, я села в машину. Ну, Ирина Львовна, погоди, мало тебе сейчас не покажется!

Глава 8

В кабинет к Мячиной я попала до смешного легко. У стойки регистратуры толпилось много народа, администратор не обратила ни малейшего внимания на посетительницу, которая бойко пошагала по коридору в глубь медцентра.

Дверь с табличкой «Зав. отделением Мячина И.Л.» обнаружилась в самом конце, у широкого окна. Я поскреблась в филенку, вежливо спросила:

– Можно?

– Войдите, Вика, – донеслось из комнаты.

– А если это не Виктория, то нельзя? – улыбнулась я, вступая в уютный кабинет, совершенно непохожий на врачебный.

Одна стена тут была украшена многочисленными пейзажами в красивых рамках, две другие занимали шкафы с книгами, на окне висела розовая занавеска, на полу лежал ковер, а за письменным столом сидела дама неопределенного возраста. Она сняла очки в модной оправе и вежливо спросила:

– Чем могу помочь?

– Разговор у меня к вам не особо приятный, – честно предупредила я и выложила перед Мячиной витамины. – Вот, купила у вас препарат!

– Хорошее средство, – закивала Ирина Львовна, – мы его многим рекомендуем.

– Отдала больше двух тысяч рублей!

– Увы, качественные медикаменты дороги.

– А сейчас увидела его в городе всего за три сотни целковых. Получается, вы спекулянты.

Мячина вновь надела очки.

– Аптека не принадлежит нам, просто арендует площадь. Если хотите, дам вам телефон их начальства. Только никто не заставлял вас брать витамины здесь, следовало сначала выяснить их цену в городе.

– Ваш врач, Олег Николаевич, настойчиво рекомендовал меня взять препарат именно в центре, говорил о фальшивых средствах, заполонивших Москву.

– И тут он прав, – с достоинством кивнула Мячина, – увы, проблема фальсификатов стоит крайне остро. Лишь в лаборатории можно установить, настоящее ли лекарство вы приобрели, эрзацы теперь выглядят удивительно правдоподобно. А за нашу точку я ручаюсь.

– Она же не ваша, – напомнила я.

Мячина улыбнулась.

– Мы никогда бы не пустили в центр людей с сомнительной репутацией. Но, повторяю, за их ценами я не слежу. Хотите телефон владельца?

– Про аптеку понятно. А за специалистами вы как завотделением приглядываете? Способны подтвердить их квалификацию?

– Естественно. А что случилось?

– Гляньте на УЗИ и анализ.

Мячина протянула руку к бумагам.

– Нехорошо, – покачала она головой, некоторое время рассматривая черно-белую картинку. – Хоть я являюсь узкопрофильным специалистом, но все понятно. На учете в диспансере состоите?

– Считаете, онкология?

– Утверждать не берусь, – обтекаемо, как все медики, завела Мячина, – но положение далеко не радужное и…

– И вы бы не рекомендовали этому больному начинать смотреть новый сериал? – серьезно сказала я. – А то умрет, так и не узнав развязку.

Ирина Львовна отшатнулась.

– У вас своеобразное чувство юмора.

– Сотрудники вашего медцентра еще более крутые шутники! – рявкнула я.

– Вы о чем? – поразилась заведующая.

– Сейчас объясню.

По мере того как я выдавала информацию, лицо заведующей менялось.

– Как вас зовут? – с выражением полнейшего смирения поинтересовалась Мячина, когда я замолчала.

Ответ вылетел из меня сам собой:

– Ия Вадимовна.

– Вы работаете?

– Да.

– Кем, если позволите узнать?

– В фирме, – обтекаемо ответила я. Раз уж прикинулась Крон, не следует выпадать из образа.

– Наверное, и у вас случаются накладки. Хотите чаю?

– Нет. И кофе тоже!

– Понимаю, мы виноваты, – засюсюкала Ирина Львовна. – У нас работает Ольга Сергеевна, несчастная женщина…

– …с тремя детьми, без мужа, – перебила я Мячину, – вся в заботах и материальных тяготах. И, очумев от тяжелой жизни, бедолага перепутала бумажки.

– Откуда вы знаете? – уронила очки Ирина Львовна. – Просто удивительно!

– Если я пожалуюсь главврачу, то Ольгу Сергеевну выгонят!

– Именно так! Дети…

– …умрут голодной смертью!

– Милая Ия Вадимовна, я великолепно понимаю вас! Пожалейте Ольгу! Давайте мы…

– Еще раз сделаете анализы и окажете все дальнейшие услуги бесплатно, так?

– Ну да, – ошарашенно подтвердила заведующая.

– Нет, ничего этого мне не надо, – ехидно ответила я. – Зовите сюда медсестру из кабинета Олега Николаевича, вроде ее имя Валентина. Она ходила за бумагами, ее и расспросим.

– У Вали закончилась смена, – слишком быстро сказала (явно соврала!) Мячина, – оставьте документы, завтра я разберусь.

И тут, словно по воле невидимого, доброго, решившего помочь мне волшебника, в кабинет со словами: «Тетя Ира, уже пора» вошла та самая Валентина.

– Вот и славно, – обрадовалась я, – сейчас потолкуем. Кстати, отчего вы обращаетесь к заведующей столь фамильярно? Почему без отчества?

– Так она мне тетя, – слегка растерявшись, сообщила дурочка, – родная сестра папы…

– Здорово! – воскликнула я. – Семейное дельце намечается!

– Сядь, – устало велела Ирина Львовна племяннице, – и немедленно объясни.

– Что? – захлопала ресницами Валя.

Я взяла со стола анализ крови и помахала им перед носом медсестры.

– Внимание, первый вопрос: из кого взяли кровушку?

– Не виновата я, – завсхлипывала Валя. – Катька попросила, Евгений под Олега копает, а… э… ну… он маршал… мы хотели…

Слезы вперемешку с соплями потекли по круглощекой мордочке. Ирина Львовна хлопнула кулаком по столу:

– Идиотка! Вытри рожу и говори членораздельно! Вся в отца-полудурка пошла!

Спустя полчаса выяснилась неприглядная правда. Валентина дружит с медсестрой Катей, а у той роман с хирургом Женей, хорошим специалистом, который рассчитывал писать кандидатскую под руководством главврача медцентра. Но планам сбыться не удалось, потому что на работу в клинику взяли Олега Николаевича, полнейшего идиота, зато сына весьма чиновного папы, большой шишки на елке российского здравоохранения. Главврач прикрыл крылом Олега, тот скоро станет кандидатом, а Евгений остался за бортом, поскольку руководитель никогда не занимается двумя аспирантами одновременно. Более того – он отдал Олегу тему Евгения. Понятно, какую любовь Женя испытывал к выскочке. Да еще ему приходилось возиться со сложными случаями, ведь начальство правильно оценивало возможности «сыночка» и ничего, кроме вытаскивания занозы из пальца, ему не поручало.

И тут пришла я, устроила небольшой бенц у рецепшен, превратила Вовку в маршала. Администратор позвонила Евгению, трубку сняла Катя, у которой мигом родился план.

– Отправь его к Олегу, – велела она даме из регистратуры.

А той что, трудно просьбу коллеги выполнить? Вот мы с Костиным и оказались на приеме у неумехи. Та же хитрая Катя дала потом Валентине чужие анализы и картинку УЗИ, приказав:

– Неси кретину.

Валя испугалась было, но Катя настаивала:

– Ты мне подруга?

– Ага, – закивала племянница Мячиной.

– Тогда помоги! В кабинете у Олега маршал со скандальной женой. Идиот Олег ни фига не поймет, наговорит им чепухи. Маршальша возмутится, затеет скандал, и нашего блатного вон выпрут. Маршал-то ого-го сколько знакомств имеет!

– И ты согласилась? – взвыла Ирина Львовна. – Дура! Дура! Дура!

– Так подруга попросила! – уже в голос зарыдала Валентина.

– Пошла вон! – бушевала тетка. – Сгинь! Исчезни с глаз! Идиотка!

Плача, Валя убежала, Ирина Львовна молитвенно сложила руки.

– Ия Вадимовна…

– Не начинайте песни про бесплатное лечение!

– Душенька!

– Нет и еще раз нет. Сейчас я прямиком отправлюсь к главврачу, пусть уволит всех участников «представления».

– Умоляю! Выслушайте!

– Говорите.

– Мой брат идиот…

– Похоже, доченька пошла в отца.

– Верно, но других родственников у меня нет. Валя, балда, в институт не поступила, вот я и пристроила ее в медучилище, пусть стаж идет…

– А потом вновь штурмовать вуз?

– Верно.

– Как работающая по профессии она без конкурса пойдет?

– Конечно.

– Отвратительно!

– Ия Вадимовна, не губите! Я сделаю что хотите! Любые лекарства, без рецепта! Обследование бесплатно! Только скажите!

– Откуда у вас медальон? – неожиданно задала я основной для себя вопрос.

– Какой? – прекратив истерику, удивилась Мячина.

– На вашей шее висит, золотой с камнями и буквой «З».

– Это цифра «три», – поправила Ирина Львовна, – день рождения моей мамы.

– Так где вы взяли украшение?

– От родителей осталось.

– Красивая вещь. Можно посмотреть?

– Пожалуйста, – кивнула Мячина и сняла цепочку.

– Антикварная штучка… – протянула я. – Сейчас таких не делают.

– Вам нравится?

– Ну… в принципе…

– Увы, не могу вам его подарить, – живо заявила врач, – это память о родных.

– Я вроде и не просила.

– А то я намеков не понимаю! – зло воскликнула Ирина Львовна. – Ясно без слов – хотите за молчание подвеску. Но это слишком! Украшение стоит не одну тысячу долларов.

– Она же вам от родителей досталась! Откуда вы про цену знаете?

– Не важно! Если желаете денег, назовите сумму, но она должна быть разумной.

Я нажала сначала на маленькие камушки, а затем на самый большой бриллиант.

– Вау! – по-детски изумилась Мячина. – Он открывается!

– А внутри гравировка: «Если смерть разлучит нас, я найду способ отыскать тебя». Неужели мамочка, от которой вам досталось наследство, ни словом не обмолвилась о секрете? – ехидно спросила я.

Ирина Львовна молчала.

– Странно, однако, – уперлась я взглядом в сердитое лицо собеседницы. – Обычно пожилые люди обожают рассказывать о подобных вещах.

Мячина заерзала на стуле.

– Так откуда медальон? – не отставала я.

– Мама подарила, – уже неуверенно пробормотала заведующая.

– Самой не смешно?

– Это вещь семейная, – не сдавалась Мячина, – мамуля долгие годы страдала болезнью Альцгеймера, почти полностью потеряла память, не могла сама в туалет сходить. О каком секрете медальона может идти речь? И какое ваше дело?

Я встала, оперлась руками о стол, наклонилась к лицу заведующей и четко произнесла:

– Украшение принадлежало Зое Крон. Девушка не снимала его, а потом умерла. Кстати, вследствие врачебной оплошности. Зою похоронили вместе с этой реликвией, а теперь медальон на вашей шее. Интересное кино!

– Сейчас! Секундочку! Дайте в себя прийти!

– Откуда у вас медальон? Его опознала мать умершей.

– Я его купила!

– Уже лучше. У кого?

– За очень большие деньги.

– Меня волнует не цена, а имя продавца.

– Я очень люблю ювелирку.

– Так, так…

– В особенности антикварную.

– Пока ничего криминального.

– Могу себе позволить!

– Отлично.

– Зарабатываю честно.

– Кто продавец?

– Мне сначала показали фотографию с украшением.

– Имя?

– Спросили у меня, хочу ли медальон.

– Фамилия?

– Я тут же согласилась.

– Отвечайте на мой вопрос!

– Василий сказал, – дудела в свою дуду Ирина Львовна, – что женщина бедствует, распродает нажитое.

– Его зовут Василий?

– Да, да.

– А фамилия?

– Понятия не имею.

– Откуда вы его знаете?

– На улице познакомились.

Мое терпение лопнуло с оглушительным треском. Наверное, сказалось нервное напряжение, которое я испытала, узнав про страшный диагноз Вовки. Не владея собой, я подскочила к заведующей, вцепилась руками в ее плечи и, тряся ее, как нашкодившего кота, прошипела:

– Медальон сняли с покойницы! Ограбили могилу! Это уголовно наказуемое деяние! Не смейте врать, иначе сейчас же вызову сюда ментов!

– Тише, тише, тише… – зашептала Ирина Львовна. – Отпустите меня, голова болит, плохо мне…

– Будет еще хуже!

– Я все расскажу… все, все…

– Вот и здорово, – пробормотала я, слегка успокаиваясь и садясь на стул. – Если пойму, что вы откровенны, – не устрою скандала. Уволите дуру-племянницу, и по-тихому разойдемся.

– Спасибо, спасибо…

– Мое молчание – за честный рассказ! – напомнила я.

– Конечно, я ничего не утаю, – зашептала Ирина Львовна. Потом она кинулась к двери, заперла ее на задвижку и еле слышно вымолвила: – Мы с Василием познакомились на улице…

– Здоровы же вы врать! – снова вскочила я с места. – Хватит!

– Сядьте, пожалуйста, – взмолилась Ирина, – я не лгу. Он и в самом деле ко мне подошел на проспекте, около скупки…

Мячина начала рассказ, я плюхнулась на стул. Похоже, насмерть перепуганная докторша сейчас говорит правду.

Глава 9

Ирина Львовна обожает украшения. Но современные изделия, пусть даже и с большими бриллиантами, не греют ей душу, а вот при виде простенького колечка «с историей» у Мячиной начинается обильное слюноотделение.

Ни мужа, ни детей у Ирины Львовны нет. В советские времена она работала гинекологом. Аборты женщины делают всегда, а при коммунистах ампула с наркозом доставалась далеко не всем, за обезболивание следовало платить. Представляете размер колодца, из которого дама черпала свое благосостояние?

Кое-какие вещички Ирина Львовна получала за эти самые вожделенные уколы. Гинеколог могла спокойно сказать: «Замечательный перстенек у вас…», и беременная, мечтавшая избавиться от нежеланного младенца, тут же стаскивала с пальца золотое украшение со словами: «Возьмите, только помогите!»

Мячину хорошо знали сотрудницы ломбардов и скупок, звонили ей, если какая-нибудь очередная старушка не выкупала камею или сережки с настоящим жемчугом.

Ирина Львовна не могла объяснить, почему она впадает в восторг, перебирая чужие украшения, отчего ее тянет к вещам с историей. Страсть, как правило, нелогична, а у Мячиной была именно страсть.

С наступлением «демократии» Ирина Львовна пристроилась в один из медицинских кооперативов, бросила гинекологию, занялась администраторством.

Желание скупать ювелирку у нее осталось, но с каждым годом делать это становилось все трудней. Интеллигентные арбатские старушки, способные отдать роскошное ожерелье за пару сотен, вымерли, а их дети хорошо разбирались в оставшихся от бабулек ценностях. Количество ломбардов и скупок увеличилось, приветливых, некогда сидевших в окошках Танечек и Светочек, с готовностью звонивших потенциальным клиентам с сообщением в поступившем раритете, сменили девушки и юноши с цепким взором. Такие не станут работать осведомителем за коробочку конфет.

А еще пришла мода на винтаж, и Ирина Львовна совсем приуныла. Радовать себя новым приобретением теперь приходилось до обидного редко. Не хватало денег, но, главное, не было интересных украшений.

Однажды Ирина Львовна вышла из очередной скупки в горьком разочаровании. Через неделю был ее день рождения, хотелось купить себе подарок, но ничего достойного не находилось.

– Мадам, – окликнул ее молодой парень, – я могу вам помочь!

– В чем же? – скривилась Мячина.

– Я готов на все, – заявил юноша.

Ирина Львовна хмыкнула:

– Любезнейший, мне проституты без надобности.

– Бабушка, – оскалился незнакомец, – с тобой у меня и за миллион рублей ничего не получится!

Мячина задохнулась от возмущения.

– Че, не сдала сережки? – вдруг спросил жиголо, уставившись на ее уши.

– Молодой человек, – дернулась Ирина Львовна, – вы с ума сошли?

– Эх, бабуся, – развязно ответил хам, – ты ничего плохого не сделала, кушать всем охота, не стесняйся. Лучше порадуйся – повезло тебе сегодня. Слушай сюда. В этой скупке чистые суки сидят, халявщики жадные.

– Мысль выражена грубо, но суть верна, – кивнула Мячина.

– Пошел разговорчик! – обрадовался юноша. – Тебе ведь тут за сережки наверняка копейки предложили?

Тут до Ирины Львовны дошло: перед ней либо начинающий ювелир, либо скупщик-частник.

– И какова цена? – улыбнулась Мячина.

– Начало двадцатого века, – деловито принялся загибать пальцы парнишка, – серебро, изумруды… В скупке ерунду получишь, камни в счет не пойдут, лишь за металл отслюнят, а я дам нормально. Покупатель есть, для дочери такие ищет.

Ирина Львовна расхохоталась.

– И давно ты бизнесом занимаешься?

– Не важно, – гордо ответил сопляк.

– О, господи… – покачала головой дама. – Хоть книги почитай, а то обманут. Для начала: серьги мои из платины.

– Да? – с сомнением покосился на ее уши «коммерсант». – А чего такие… серые, не блестящие?

– Глупышок, – развеселилась Ирина Львовна. – Потому что сделаны не в двадцатом, а в восемнадцатом веке. Вещь сложно оценить издали, надо в руки взять, с лупой изучить. Впрочем, есть много примет, которые сразу в глаза бросаются. Допустим, застежки.

– Я не хотел вас обманывать, – вдруг сказал мальчишка, – правда, их за серебряные принял.

– Я тебе верю, – похлопала «ювелира» по плечу Ирина Львовна. – Знаешь, почему думаю, что ты не желал меня надуть?

– Не-а.

– В оправе не изумруды, а гранаты. Даже если бы я согласилась отдать тебе платину по цене серебра, получила бы барыш на камнях, – снисходительно пояснила Мячина.

– Не такой уж я дурак, – приосанился незадачливый продавец, – гранаты красные, а тут зелень!

– У писателя Куприна есть произведение, – вздохнула Ирина Львовна, – называется «Гранатовый браслет». Героине дарят это украшение, подобранное под цвет глаз женщины. А теперь ответь, эта особа альбинос? Тетя с красными очами?

Юноша разинул рот.

– Ладно, дружочек, – завершила разговор Мячина, – понимаю, про Куприна ты не слышал, о зеленых гранатах понятия не имеешь, до свидания.

– А сколько стоят ваши серьги? – уже вежливо, без фамильярного «тыканья», вдруг поинтересовался купец.

– Дорого. И я их не продаю.

– Зачем тогда сюда пришли?

– Ангел мой, если человек заходит в скупку, то не обязательно с желанием избавиться от вещи. Кое-кто думает о приобретении новых ювелирных изделий, – пояснила Ирина Львовна и пошла к метро.

– Бабушка, постойте… – раздалось сзади.

– Прекрати меня так называть! – рассердилась Мячина. – Разве я выгляжу старухой?

– Не хотите брошку? – спросил юноша и вытащил кулек.

Ирина Львовна бросила беглый взгляд на предлагаемую вещь.

– Нет, неинтересно. Мне нравятся лишь старинные украшения, с душой мастера, а эта брошь сделана на заводе, в семидесятых годах двадцатого века. Золота много, камень большой, но – нет огня.

– А что, гореть должен? – по-детски изумился юноша.

Мячина неожиданно ощутила жалость к мальчику.

– Пойдем вон в то кафе, – предложила она, – я объясню тебе простые истины. Тебя как зовут?

– Бэзил, – прозвучало в ответ.

– По-русски Василий?

– Угу, – обиженно кивнул юноша. – Обозвали, как кота, все ржут.

– Мда-а… – крякнула Ирина Львовна. – Книги по истории почитай. Василий – это от греческого слова «базилеус», в древние времена оно имело значение «царь, царский, царственный». Имя появилось со времени персидских войн, и его давали князьям или правителям.

– Откуда вы столько знаете? – восхитился Вася.

– В твоем возрасте я не у ломбардов толкалась, скупая у старушек серьги, а книги читала, – назидательно ответила Ирина Львовна.

– Небось у мамы с папой на шее сидели, – отбил мяч мальчик, – а у меня из родителей никого, еще и бабку кормить надо.

Вот так Мячину и Василия свел случай. Но врач и юный предприниматель не потеряли друг друга после первой встречи. Василий начал таскать Ирине Львовне украшения, среди которых иногда попадались весьма любопытные экземпляры, а Мячина давала юноше «мастер-класс». Альянс просуществовал двенадцать месяцев, затем Вася исчез. Его мобильный сначала молчал, а потом ответил женским голосом:

– Ни о каком Василии ничего не знаю, номер купила вчера, больше сюда не звоните.

Ирина Львовна не сразу забыла паренька, порой она вспоминала о нем во время своих очередных походов по магазинам, но активных поисков «поставщика» врач не затевала. Да и как она могла предпринять их? Фамилию парня дама не знала, адрес по прописке тоже, о своей личной жизни Василий не распространялся. Ну не идти же в милицию с заявлением: «Помогите найти Васю, который скупает у старушек фамильные драгоценности».

А не так давно в квартире Мячиной раздался телефонный звонок. Смутно знакомый мужской голос сказал:

– Привет, не забыли?

– Кого? – удивилась Ирина Львовна.

– Меня, – донеслось из трубки.

– Молодой человек, вы ошиблись номером, – церемонно ответила Мячина.

Послышался короткий смешок, и «молодой человек» пробасил:

– Ладно, значит, браслет с эмалевыми вставками к другой уйдет. Красивый наручник, только в одном месте жемчуг умер, но вы же в курсе, как его оживить можно.

– Вася! – ахнула Ирина Львовна. – Где ты пропадал?

– Там меня больше нет, – сурово ответил Василий. – Ну че, столкнемся у «ложки»?

«Ложкой» перекупщики зовут один из ломбардов, специализирующийся на столовом серебре.

Мячина полетела на свидание, и деловые отношения, к обоюдному удовольствию, возобновились. Но Вася уже был иным. Внешне он стал старше, отрезал свисавшие до плеч кудри, вынул из уха и губы сережки, вылез из широких штанов с неисчислимым количеством карманов и здоровенных высоких ботинок со шнуровкой чуть не до колена. Нынче Вася смотрелся прилично: «ежик» на голове, обычные джинсы и черная кожаная куртка. Но основная трансформация произошла с характером парня. Василий теперь обладал цепко-колючим взглядом, начисто разучился болтать по пустякам.

И дела он вел по-иному. Никаких коробочек с ювелиркой у молодого человека более не имелось, он показывал Ирине Львовне цветные фотографии, и если Мячиной нравилось предложение, то через пару дней она получала «заказ». И еще. Украшения были разными, от простого серебряного браслета до шикарной диадемы, которую Ирина Львовна выменяла у Васи на несколько своих колечек, но очень оригинальными и старинными.

– И медальон вам предложил Василий? – поставила я точку в разговоре.

– Да, – кивнула Мячина, – он. Только про то, что подвеску открыть можно, и слова не промолвил.

– Думаю, он не знал о секрете, – пробормотала я. – Ладно, дайте его телефон, и временно разбежимся. Кстати, подвеску придется отдать.

Ирина Львовна вздрогнула.

– Кому?

– Настоящей хозяйке.

– Как бы не так! – разозлилась Мячина. – Я купила медальон за большие деньги!

– Он украден.

– Докажите! – заведующая отделением азартно стукнула ладонью по стопке картонных папок.

Легкое облачко пыли взметнулось вверх, я чихнула. Захотелось еще сильнее обозлить Мячину.

– Это легко. В семейном альбоме есть тьма фотографий Зои, покойной девушки, с шеи которой сняли дрогоценность.

Ирина Львовна схватилась за сердце.

– Мне продали украшение с трупа?

– Вы же увлекаетесь антикварными изделиями, – напомнила я, – и должны понимать: подобные приобретения делаются после смерти владельца, и даже не одного.

– Я не об этом, – заволновалась Ирина. – Прекрасно знаю, что кольца, броши и прочие фамильные вещи переходят обычно по наследству, передаются из рук в руки. Но что вы имели в виду, сказав: «сняли с шеи покойной»?

– Зоя скоропостижно умерла, ее положили в гроб вместе с медальоном, с ним и зарыли. И вот, я смотрю, он таинственным образом очутился на вашей прекрасно сохранившейся шее. Не душит?

– К-кто? – прозаикалась докторша.

Я сделала круглые глаза.

– Есть такое поверье: украдешь у покойника вещь из могилы, он потом начнет требовать ее назад, будет приходить по ночам, скандалить, может даже на жизнь вора покушаться.

Мячина безвольно обмякла, как бы растеклась по креслу. С трудом прошептала:

– Я знала… Вернее, подозревала… Слишком много имелось у Васи раритетных штучек, понимаете?

– Не совсем.

– Раньше, до своего исчезновения, Вася приносил гору барахла, за месяц могла одна достойная вещь появиться, а теперь… Камни шикарные, работа старинная… Многие украшения я просто не могла себе позволить – очень дорого! Правда, он мне иногда скидку делал, или мы менялись.

– И вы не поинтересовались, откуда бьет фонтан?

Мячина забегала глазами из стороны в сторону.

– Спросила… как-то раз… А он усмехнулся и ответил: «Не трясись, Ира, они им больше не нужны, хозяева базарить не начнут. Спокуха, катит шоколадно».

– А теперь не прокатило.

– Мерзавец, подонок, негодяй! Он обворовывает покойных!

– Похоже на то.

– Разрывает могилы!

– Вероятно.

– И что теперь делать?

Я перегнулась через стол и взяла Ирину Львовну за руку.

– Успокойтесь.

– Думаете, легко осознать, что я носила на шее? – взвизгнула Мячина. – А еще деньги… Кто мне их вернет? Не вы же!

– Нет, конечно, сумму обязан возместить Василий.

– Ха! Ему и в голову не придет подобное. Вот беда… Вот горе… Вот…

– Не надо впадать в отчаяние, – сказала я. – Лучше подумаем, каким образом выпутаться из этой истории с наименьшими потерями.

Мячина вскочила.

– Вы не пойдете в милицию? Не заявите на меня?

– Вы имеете в виду ситуацию с вашей племянницей Валентиной или малоприятное происшествие с медальоном?

Мячина прижала руки к груди.

– Если сейчас начнется следствие, меня выгонят с работы. В клинике тщательно блюдут репутацию! Ужасно!

– Нашей семье скандал тоже не с руки, – подхватила я, – лучше разберемся тихо.

– Как?

– Я хочу получить назад медальон. Логично?

– Да.

– А вы должны забрать деньги, верно?

– Правильно.

– Давайте координаты Василия, я побеседую с парнем.

– У меня их нет, – грустно ответила Ирина Львовна, – даже мобильный не знаю!

– Как же вы связываетесь?

Мячина схватила телефон и набрала номер.

– Алло, передайте Базилю, что его ищет Ирина Львовна, пусть немедленно соединится со мной.

– Кому это вы звонили? – полюбопытствовала я.

– Василий дал мне номерок какой-то бабки. Я ей сообщаю о своем желании встретиться, а Базиль, он теперь велел звать себя только так, перезванивает.

– Хорошо, – кивнула я, – если…

И тут мобильный Ирины запрыгал на столе.

– Слушаю, – нервно рявкнула Мячина. – А, здравствуй! Да! Срочно! Еще спрашиваешь!

Я быстро прижала указательный палец к губам, но ее уже понесло.

– Ты что мне продал? Чей медальон? Не знаешь? Где откопал раритет? Мерзавец! Паскудник! Нет, я не пью спирт и не колюсь! Сам к психиатру иди! Про Ию Вадимовну слышал? А историю про медальончик с шеи умершей? Я знаю все! Не важно, кто сказал. Он открывается! Кто, кто… Кулон, что ты с мертвеца снял! Отлично!

Ирина Львовна швырнула телефон на стол и с чувством выпалила:

– Скотина! Теперь последние сомнения рассеялись – он испугался до заикания. Знаете, что сказал? «Ирусенька, не нервничай и не гони волну. Поставщики подвели, паленое всучили. Приезжай на наше место, верну денежки в обмен на медальон. Сама понимаешь, всякое случается». Я и раньше задумывалась, откуда такие вещи чудесные берутся, но о таком и помыслить не могла. Нехорошо, конечно, признаваться, не с лучшей стороны меня это характеризует, но я полагала… э… кто-нибудь берет… без спроса чужое, а Василий спускает…

– Скупка краденого – некрасивое занятие, – уточнила я.

– Дорогая моя, – снисходительно улыбнулась Мячина, – знай вы историю, так не сказали бы сейчас ерунду. Если антикварным штучкам лет двести, то абсолютно точно, что у них не светлое прошлое. Но грабить могилы! Не хочу иметь ничего общего с подобным хобби! Видите, как отлично получается. Мы отправимся на стрелку с Василием и заберем свое: я деньги, вы украшение. Проблема решена.

Я повнимательней посмотрела на доктора, слово «стрелка», столь легко вылетевшее из уст дамы, несколько меня удивило. Ирина Львовна вроде бы не должна пользоваться бандитским сленгом.

– В девять вечера в кафе «Лок», это рядом с Тверской, – потерла руки она.

– Сделаем так: я приду чуть позже, сяду за столик и сделаю вид, что захотела кофейку попить. Вы спокойно, без скандалов и выяснения отношений, заберете деньги, вернете медальон, потом уйдете. Дальнейшее вас не должно интересовать, – отчеканила я.

Глава 10

Времени до свидания с Василием было немерено, и я, выйдя из поликлиники, зашла в большой магазин. Ничто так не успокаивает нервы, как покупка абсолютно не нужной в хозяйстве вещи, вроде копилки в виде собачки, наволочки с изображением кошки или коробки фигурного мыла. Да мало ли на свете восхитительных предметов, приобретение которых откладываешь, потому что деньги нужны на продукты и необходимую одежду!

Нет, поймите меня правильно. Допустим, я хотела приобрести сапоги и купила. Но почему же я отошла от прилавка с горьким сожалением? Вот же она, коробка с отличными «казаками»! Так по какой причине я расстроилась? Без осенней обуви-то никак не обойтись, а мимо открытых туфелек из шелка с блестящими пряжками нужно пройти не оглядываясь. Вероятнее всего, я прощеголяла бы в модной обуви два-три раза. Не нужны мне вовсе непрактичные «лодочки», надо быть разумной, тщательно спланировать осенне-зимний гардероб, в кошельке осталось совсем немного купюр. Лучше их отложить, потом добавить, глядишь, к весне накоплю на новое пальто. Только я, ощущая себя экономной хозяйкой и прижав к себе необходимые сапоги, понимаю: я абсолютно несчастна. Ну почему не могу купить те шелковые туфли? Женщине необходимо иногда совершать безумные поступки. Черт бы с ним, с тренчкотом, до апреля еще далеко, осень только началась, нельзя же всегда жить по плану…

Сегодня я слишком переволновалась за Вовку и имею полнейшее право наградить себя. Итак, вперед, в отдел сувениров, там непременно найдется совершенно бесполезная, но очаровательная вещь!

Предвкушая удовольствие, я поднялась на второй этаж и увидела большую вывеску «Сто и одна мелочь». Впереди замаячил прилавок, уставленный фарфоровыми статуэтками, за ним тосковала толстушка в форменной кофточке с бейджиком «Люся» на груди. Слева от нее висел рекламный плакат «Рога – лучший подарок из Москвы».

– Что желаете? – засуетилась Люся, почуяв во мне потенциальную покупательницу.

– Берут рога? – полюбопытствовала я.

– Конечно, – закивала продавщица. – Не сомневайтесь, это шикарный подарок. Вам чьи?

– А они бывают разные? – поддержала я пустой разговор.

– Коровьи, оленьи, козловые, – бойко перечислила толстушка. – Ну, в смысле от козла. Еще верблюжачьи случаются, но их сейчас нет, это большой дефицит.

– Вроде у верблюда ничего из головы не торчит, – засомневалась я.

– Откуда вы родом будете? – заулыбалась Люся.

– Всю жизнь в Москве провела.

– Значит, про верблюдов ничего не знаете, – безапелляционно отрезала девушка. – Еще какие у них рога! Ветвистые! Кому подарочек ищете? Мужчине, женщине?

Я сделала вид, что не слышу вопроса.

– Если парню сувенир хотите приобрести, то вот, отличная вещь. Дешевле, кстати, рогов – только сверло для пробок, – не утихала Люся.

– Сверло для пробок? – повторила я, разглядывая самый обычный штопор. – Замечательная штукенция, но немного не то, что хотелось бы.

– Знаю! – подпрыгнула продавщица. – Сейчас! Не уходите!

Проявив большую прыткость, Люся кинулась в глубь торгового зала. Я осталась рассматривать всяческую лабуду, разложенную в витрине. Наверное, у меня плохой, конфликтный характер. Иначе почему искреннее желание девушки услужить покупательнице вызвало у меня приступ раздражения? Ну по какой причине мне всегда хочется избавиться от особы, которая бродит за мной в магазине по пятам и ноет: «Давайте покажу подходящие вам кофточки. Я бы купила вон ту, сине-зеленую, это мой цвет… вам тоже пойдет… очень прикольно, суперски… непременно примерьте…»? Отчего всякий раз я еле-еле удерживаюсь от грубости: «Девушка, оставьте меня в покое, сама разберусь, что к чему, прекратите зудеть над ухом»? С другой стороны, если стайка болтушек у кассы не обращает на меня никакого внимания, если девушки-продавцы занимаются своими делами, например, сосредоточенно роются в каких-то бумажках, я тоже начинаю злиться. Нет, у меня определенно скверный характер!

– Мам, – прозвенел сбоку тоненький голосок, – смотри, какие кольца! Если купить вон то, желтое, оно прибавит мне мудрости или неуязвимости?

Я усмехнулась и посмотрела на мальчика лет восьми, который сосредоточенно уставился на прилавок с разноцветной бижутерией.

– Нет, Петя, это просто украшения, – сквозь зубы процедила молодая женщина, державшая отпрыска за руку.

Очевидно, мать ребенка была из породы людей, для которых очень важно мнение окружающих, потому что она неожиданно стала оправдываться передо мной:

– Компьютерные игры со всякими там «мудрыми и неуязвимыми» – дурацкая забава, но муж ими тоже увлекается.

– Ничего плохого в стрелялках и бродилках нет, – ответила я, надеясь, что тетка не станет продолжать разговор, но та всплеснула руками и начала самозабвенно жаловаться:

– Может, оно и так, только позавчера, когда мы с Петей выходили из автобуса, ДТП произошло, мужчину сбили.

– Наверное, ваш мальчик испугался!

– В том-то и дело, что нет, – затрясла головой маменька. – Он очень весело воскликнул: «Во, не повезло ему». Я говорю: «Вот, сыночек, надо очень осторожно переходить проспект, иначе можешь, как дядя, под автомобиль угодить. Впрочем, ему еще повезло, он только испачкался, а ведь мог и погибнуть». – «Зато, мам, – запрыгал Петя, – не повезло тому, кто его тюкнул! Шофер – дурак, рядом же милиционер стоял! За убитого гаишника пятьсот очков дают, а за обычного прохожего только сто».

– Ну и ну! – усмехнулась я. – Похоже, ваш Петя перепутал виртуальный мир с реальным.

– Прямо не знаю, что и делать, – пригорюнилась женщина. – Сейчас идем в магазин, а он и говорит: «Надо вон ту бабушку обшарить, небось у нее можно разжиться хорошим оружием, золотыми монетами или чудодейственной микстурой».

– Сильно!

– За угол он обычно заходит, прижавшись спиной к стене, а когда открываются двери лифта, сожалеет, что гранаты не при нем, и отбегает на всякий случай в сторону. Потом, правда, приходит в себя и говорит: «Все живы остались».

– Наверное, малышу не повредит визит к психологу.

– Сама так думаю, но муж против. Вчера, правда, он заколебался. Мы в гости поехали, на новоселье: Олег, шурин, новый дом возвел. Сели за стол, Олег тост произнес: «Давайте выпьем за окончание пятилетних мучений. Столько сил в коттедж вбухал, о деньгах и упоминать не стану. Тут сорок рабочих пахало!» Не успели люди рюмки поднять, как Петя в полном ужасе воскликнул: «Дядя Олег, ты пять лет домик строил? И сорок человек было? Неправильно как-то! Обычно одного раба и двух минут хватает».

Я постаралась не засмеяться и в ту же секунду увидела продавщицу Люсю, которая, запыхавшись, бежала к прилавку. Около нее вышагивал долговязый, худой, весьма похожий на циркуль мужчина с темными, падающими на плечи волосами и с аккуратной круглой бородкой.

– Знакомьтесь, это Роман! – еще издали закричала девушка. – Лучшего сувенира и не придумать! Берите непременно, совсем недорого! Копейки стоит!

Я попятилась. Слишком много психически неадекватных личностей на квадратный метр: мальчик Петя, воспринимающий мир словно гигантскую компьютерную игрушку, а теперь еще и продавщица, надумавшая всучить покупательнице надоевшего кавалера. Только не следует считать меня дурой, которой в голову приходят идиотские предположения! Собственноручно… вернее, следует сказать собственноглазно… опять не так… в общем, я лично видела вчера в газете объявление: «В хорошие руки отдаю на выбор: а) кота – вполне милое животное, приучен к лотку, но капризен в еде, кастрирован, ласков; б) мужа – вполне милый парень, ест что ни дашь, не стерилизован, к сожалению, поэтому носится по бабам, ласков, но, если пьян, говорит гадости. На кота надо тратиться, покупать ему особый корм, наполнитель для лотка, делать прививки и т. п. Муж хорошо зарабатывает, делает с трезвых глаз подарки. Вчера супруг, увидев свои описанные Барсиком тапки, сказал: «В этом доме останется либо я, либо кот, выбирай». Всю ночь я мучилась, у каждого из предложенных вариантов есть как отрицательные, так и положительные стороны. Заберите, люди добрые, кого захотите, избавьте меня от проблемы выбора!» Вот и Люся, видимо, решила продать дешево Романа. Впрочем, за такую личность много не дадут, уж очень страшненький.

– Пойдем, Петенька, – сказала мать и потащила мальчика к эскалатору.

– Берите, берите! – с горящими глазами повторяла продавщица, толкая в спину апатично молчащего Романа.

– Спасибо, мне мужчина не нужен, – заулыбалась я. – У нас дома и так двое, плюс мальчик Кирюшка.

Торговка хихикнула.

– Ты че! Только руку тебе продаст!

– Ой, мама! – испугалась я. – Вы его что, по частям раздаете?

Девушка закатила глаза.

– Вот и старайся для людей! Вместо «спасибо» еще и издеваются! Роман спец высшей категории. Эй, скажи словечко!

Бородач кивнул, опустил веки и вроде бы впал в анабиоз. Продавщица довольно грубо дернула его за вытянутый, не особо чистый свитер.

– Ну, говори! Видишь, клиентка стоит!

Роман медленно, словно большой варан, начал открывать глаза.

– Он замечательный специалист, – принялась рекламировать мужчину девица, – гадает лучше Ванги и…

– Вы женщина, – вдруг загробным тоном заговорил Роман.

– С этим заключением трудно не согласиться, – кивнула я.

– Относительно молодая.

– Совсем не старая! – рассердилась я. – Словечко «относительно» тут не к месту.

– Незамужняя.

– Видите, какой он проницательный! – закатила глаза Люся.

– Просто увидел, что на пальце обручального кольца нет, – хмыкнула я.

– Многие его не носят, – не сдалась Люся. – Не отвлекайтесь!

– У вас проблемы, – гундосил Роман.

– Любой живой человек обременен ими, – буркнула я и стала пятиться к эскалатору.

– Стойте! – вдруг гаркнул Роман. – Вижу, вижу, вижу!

– Что? – застучала зубами Люся. – Гомункулус, как у Таньки из обувного отдела?

– Нет, нет, нет, – завел Роман, – хуже! Черные астральные вестники, хихикающие всадники смерти… Остановить их может лишь красная рука!

– Лапка! – подпрыгнула Люся. – Купите ее скорей! Роман, не спи, вынимай!

Я пошевелила лопатками и попыталась сбросить оцепенение. Бородач тем временем достал из кармана железную коробочку, выудил оттуда листок, на котором красовался отпечаток пятерни, и протянул мне.

– Вот, держите. Сто долларов.

– Скорей хватайте, – зачастила Люся, – помогает от всего! Лапки у Романа синие, черные и красные. Последние самые действенные, их очень мало.

– Почему? – с издевкой спросила я. – Неужели трудно нарисовать еще? Впрочем, если самому лень, можно попросить детишек, им в радость бумагу пачкать.

Люся сначала замерла с раскрытым ртом, потом затрясла головой.

– Что вы такое говорите? Лапка – это особый оберег, он делается не один месяц. Вот мне Роман синюю подарил, я ее в кошелек положила, деньги приманивает.

– Неверно мыслишь, – вдруг встрял в разговор Роман, – купюр не прибудет, зато те, что есть, сберегутся, не потратятся.

– И помогает? – откровенно ухмыльнулась я.

– Да, – объявила Люся, – очень! Вчера я зайцем в автобусе ехала, контролер вошел, всех оштрафовал, а меня не заметил.

– Восхитительно, – констатировала я. – Очень скоро таинственная сила помешает вам отдать деньги за продукты и одежду. Отлично получится, прямо как у царя Мидаса,[2] помнится, он умер от голода в окружении золота. Ладно, мне пора!

– Всего сто баксов, – умоляюще повторила Люся. – Неужели на себя жаль?

– Совершенно не намерена поддерживать бизнес Романа, – ответила я и, резко повернувшись, пошла к эскалатору.

Настроение у меня неожиданно испортилось. Вместо того чтобы купить себе приятную мелочь, я ввязалась в глупый разговор и чуть не стала жертвой элементарного мошенничества. Неужели я похожа на истеричную особу, которая способна поверить во весь этот бред? Похоже, Роман в детстве тоже, как маленький Петя, увлекался страшилками. Помните классическую присказку: «У одной девочки был красный день рождения, любимая училка подарила ей красную коробку, в ней лежал красный торт, из него высунулась красная рука и задушила девочку-у-у»?..

Тяжелая пятерня опустилась на мое плечо.

– Мама! – заорала я и чуть не свалилась с эскалатора.

– Простите, что испугал, – вежливо сказал Роман, – я не хотел.

– Фу! Подкрались сзади, на цыпочках!

– Еще раз извините. Вот вам лапка, – занудил он.

– Уважаемый Роман, – ответила я, еле переведя дух, – ведь уже сказала, что не нуждаюсь в оберегах.

– К вам в комнату рвутся хихикающие всадники смерти.

– Пусть! Мне без разницы. Они могут смеяться, плакать, петь песни, танцевать или стрелять жеваной бумажкой. До свидания. Сто долларов получите у другого глупого человека.

Роман погладил бороду.

– Не надо денег, возьмите так.

– Хотите подарить мне лапку? – удивилась я.

– Да. Если к человеку подбираются хихикающие всадники смерти, я обязан помочь.

– Сама разберусь с пришельцами.

– Это невозможно.

– Давайте разойдемся друзьями, – попросила я, сожалея о своем походе в магазин. Лучше бы посидела в кафе, попила чаю, съела кусок торта, зато не познакомилась бы с сумасшедшим Романом.

– Друзьями… – мечтательно протянул он. – Великолепное, правильное, доброе слово. Хорошо, я стану вашим другом, настоящим, испытанным!

– Все равно сто долларов не дам, – уперлась я.

Роман укоризненно покачал головой:

– Не следует обижать друга. Лапку спрячьте в сумочку. Когда сегодня ночью услышите приближение всадников, выставьте листок к окну, это их временно остановит. Но лишь один раз! Завтра придете, я научу, как поступать дальше. Возьмите подарок, от чистого сердца даю.

Пришлось взять бумажку.

– И не забудьте, – напутствовал Роман, – как почуете всадников, мигом хватайтесь за оберег.

– Интересно, каким образом я их услышу? – не вытерпела я. – Они в дверь позвонят или через балкон полезут?

– Захихикают в ночи. Жуткий, кстати, звук, – серьезно ответил бородач, – ни с чем не перепутаете.

Глава 11

Вход в кафе, где Василий назначил свидание Ирине Львовне, был не с шумной Тверской, а из маленького переулочка, в котором совершенно неожиданно обнаружилось свободное место для парковки.

Обрадованная удачей, я вошла в небольшой зал и поняла, что лучшего места для обделывания тайных делишек и не придумать. Очевидно, точка дорогая, раз в ней практически нет посетителей. На центральной магистрали Москвы полным-полно ресторанчиков, в которых клубится народ, а тут почти полная пустота. И темнота – верхнее освещение отсутствует, свет льется из странных конструкций, вмонтированных в пол, поэтому лица присутствующих тонут в тени. Зал длинный, вытянутый, потолок подпирают колонны, а столики расставлены так хитро, что люди не видят соседей.

– Вы одна? – кинулся ко мне метрдотель. – Желаете перекусить?

Замечательный вопрос, если учесть, что я вошла в кафе. И что на него ответить? Нет, решила посмотреть картины Тициана?

– У нас сегодня цесарка, – лопотал парень, – изумительной нежности птичка, рекомендую.

– Я думала ограничиться чаем с пирожными, – громко заявила я, пытаясь рассмотреть лицо мужчины, который сидел за одним столиком с Ириной Львовной.

– Присаживайтесь сюда, – предложил метр.

– Лучше в углу.

– Как угодно. Хотите латте?

– Лучше капучино, – улыбнулась я. – И сладкое что-нибудь. С фруктами, но без взбитых сливок.

– Сейчас привезут тележку с десертами, – пообещал распорядитель и ушел.

Я села на стул и краем глаза посмотрела на Мячину. Лица ее было не видно, только волосы, ее собеседник тоже плохо различим. Он был одет в голубую джинсовую куртку, вот, пожалуй, и все, что можно пока сказать о Василии.

Ладно, мое дело не привлекать к себе внимания, а когда барыга встанет, последовать за ним и узнать его адрес. Далее разберемся. Не верю я в восставших покойников, просто некто решил по неизвестной пока причине зло подшутить над Ией Вадимовной. Сдается мне, что таинственная личность, приславшая фото «Зои», и вор, стащивший медальон, хорошо знакомы друг с другом.

– Ваш кофе, – прочирикала официантка. – А какой десерт выберете?

Я оглядела тележку, заставленную блюдами.

– Вон то, пожалуйста, белое, дрожащее, с фруктами.

– Панакотту?

– Ее самую.

– Очень вкусная, – одобрила мой выбор официантка, – во рту тает.

– Милая, – прогремел вдруг невдалеке мужской голос, – здесь очень уютно.

– Пахнет плохо, – ответил капризный дискант. – Фу, туалетом воняет!

– Тебе кажется.

– Нет.

– Это уже пятое кафе, куда мы заходим, а тебе все не нравится, – обозлился кавалер.

– Найди приличное место, дорогое.

– Тут совсем не дешево.

– Для кого?

– Ну хватит! – загремел бас. – Я остаюсь здесь, а ты подожди на улице, пока я поем.

– Хам!

– Дура!

Раздался сочный шлепок.

– Ах ты кошка драная! – взвизгнул мужчина. – Прибыла из Задрищенска и выжучиваешься, руки распускаешь…

Дзынь, дзынь! Я обернулась на звук. Симпатичная стройная девушка, естественно, блондинка, в азарте швыряла на пол стеклянные бокалы.

– Идиотка! – бесновался ее кавалер, приземистый толстяк лет сорока пяти. – Сейчас ментов позовут, в обезьянник загребут!

– Не извольте беспокоиться, – бойко зачастил метрдотель, – пусть ваша дама развлекается, мы посудку в счет включим.

– Вот кретины… – выдохнул мужчина. – Эй, вы там, подайте водки, а девку в туалет отволоките и суньте ее башкой под кран.

– Только подойдите, дебилы! – заверещала истеричка.

– Ребята, кошелек у меня, – прояснил ситуацию мужик, – делайте, что приказано.

Метрдотель кашлянул, словно из-под земли выросли два гориллоподобных секьюрити, подхватили разбушевавшуюся мамзель под острые локотки и понесли к сортиру. Официантка быстро сбегала за веником и стала заметать осколки. Я, поглядывая на Ирину, положила в рот кусочек панакотты. Ну и ничего особенного, самое обычное молочное желе, во времена моего детства им торговали в гастрономе на Садовом кольце, недалеко от станции метро «Маяковская». Многие москвичи ездили туда за «дрожалкой», моя мама в том числе.

Я предалась сладким воспоминаниям. Вот я, маленькая девочка, сижу на кухне и с большим восторгом ем то самое молочное желе. За окном опустился вечер, дома тепло и уютно, да еще и папа не на работе, вот он, рядом сидит и рассказывает маме забавную историю.

– Если что и погубит нашу страну, так это солдатская хитрость, – смеется папа. – Семена Кучкина помнишь?

– Конечно, – кивает мама. – Неприятный тип, авторитарный, грубый, как его только подчиненные терпят.

– Плох тот начальник, который не мечтает стать рабовладельцем, – совсем развеселился отец. – А насчет Кучкина ты совершенно права, он солдат как бесплатную рабочую силу использует. Но они ему отомстили. Отлично получилось! Семен велел старослужащим у себя на дачном участке картошку посадить, объявил такой дембельский аккорд. Ребята чертыхнулись, но куда деваться? С генералом ругаться словно против ветра плевать, себе дороже станет. Крякнули, провели посевные работы и благополучно разъехались по домам. Картошка-то не сразу всходит, время должно пройти. Представь теперь лицо Кучкина, когда он однажды утром с балкона второго этажа своей дачи решил полюбоваться «плантацией». С юмором парни попались, корнеплоды зарыли по науке, но высадили их в виде пятиконечной звезды. Наверное, стервецы не один час потратили, пока правильно ряды вскопали. То-то генералу радость, даже картошка у него из земли звездой прет!

Мы с мамой засмеялись, а потом я спросила:

– А что такое дембельский аккорд? Солдаты играют на пианино?

Папа прижал меня к себе.

– Ступай спать, Фросенька,[3] незачем тебе разговоры взрослых слушать…

– Дзынь, – долетело до уха.

Я вынырнула из воспоминаний. Похоже, буянка вернулась в зал и принялась вновь колотить бокалы. Дорого обойдется ее кавалеру поход в ресторан…

– Дзынь, – снова прозвучало от окна.

И тут в поле моего зрения оказалась блондинка, мирно шагающая по коридорчику. Минуточку, а кто же тогда бьет посуду?

– А-а-а-а! – завопила капризная девица, кидаясь к своему мужику. – Леша… та-а-ам… смотри-и-и…

Палец, украшенный массивным перстнем с фальшивым бриллиантом, ткнул в сторону столика, за которым находились Ирина Львовна и Василий. Я повернулась и… вскочила, уронив стул.

Мячина и ее собеседник лежали головами в тарелках. Руки Ирины безвольно болтались, а ладони Василия покоились на столе. На белой скатерти медленно растекались два темных пятна, а в огромном стекле витрины, напротив их столика, виднелись две дырки с лучиками трещин. Тут только до меня дошло: сейчас никто не бил посуду, с улицы стрелял киллер.

– А-а-а-а! – продолжала на одной ноте выводить перепуганная блондинка.

Толстяк попытался обнять спутницу, но та, не закрывая рта, бросилась на улицу. Через второе, целое окно было видно, как у кафе начал останавливаться народ.

– Немедленно успокойте ее, – отдал приказание очнувшийся от шока метрдотель, – нам такой пиар не нужен. Заприте дверь, повесьте табличку «Закрыто на обслуживание банкета». Звоните в «Скорую». Не стойте столбами, действуйте!

– Тут, Игорь Сергеевич, медики не помогут, – вполне спокойно сказал охранник, – милицию звать следует.

– Вдруг они живы? – с надеждой спросил метрдотель. – Нет, ментам, конечно, тоже сообщить придется, но доктора сию секунду надо.

– Покойники они, – равнодушно продолжал секьюрити, – я в Чечне служил, насмотрелся там. Снайпер стрелял, высокого класса. Снял их, как белок – в глаз попал, чтобы шкурку не портить. Небось кто-то из наших работал. У нас такие спецы были! Думаю, вон оттуда, из соседнего дома, бил, больше просто неоткуда.

И тут официантка, оглушительно завизжав, бросилась в кухню.

– Антон, заткнись, – нервно перебил охранника распорядитель, – разболтался тут!

Толстяк, швырнув на стол несколько крупных купюр, быстрым шагом пошел к выходу, я последовала за ним.

– Господа, – тоскливо сказал нам в спину Игорь Сергеевич, – останьтесь, свидетели понадобятся.

– Нашел дурака! – на ходу откликнулся мужчина. – Всю жизнь мечтал под протокол говорить.

Я же просто молча вышла из кафе и села в машину. В голове бушевала мигрень.

Кто знал, что Ирина Львовна придет в пафосный ресторанчик? Кто выбрал место для встречи с Мячиной? Кто подсунул ей ворованный медальон? На все вопросы есть один ответ: человек по имени Василий, о котором я ничегошеньки не знаю. Фамилия, отчество, адрес парня остались за кадром. И неизвестно, Василий ли он. Вполне вероятно, что хитреца на самом деле зовут Андреем или Сергеем.

Скорей всего, дело обстояло так. Скупщик драгоценностей испугался, узнав, что до постоянной покупательницы дошла информация о происхождении медальона. Василий является лишь верхушкой айсберга, он торгует раритетами, достают их другие люди. Вероятно, парень позвонил тому, кто дал ему подвеску покойной Зои, и устроил скандал, сказал, допустим: «Ну ты, козел! Подставил меня! Что теперь делать? Украшение опознала мать мертвой девушки». И подельник решил действовать – нанял киллера.

Минуточку, но вот так легко, за несколько часов, профессионального убийцу не найти. Снайперы по Москве толпами не ходят, да и осторожные они люди. Заказное убийство готовится не один день, за жертвой следят, уточняют ее постоянный маршрут, оборудуют укрытие, с бухты-барахты не действуют. А в нашем случае события разворачивались стремительно. Не успела Ирина Львовна утром устроить Василию скандал, как вечером появился исполнитель.

Я опустила голову на руль, но легче не стало. Внутри черепа поселился зверек с острыми когтями, он лихорадочно скреб виски и макушку.

Выходит, «ювелирных дел мастер» Вася имеет прямой выход на снайпера. Услышал обвинения скандальной покупательницы и решил быстренько избавиться от проблемы… Ага, вместе с собой…

Нет, что-то тут не вяжется. Попробую поразмыслить спокойно.

Ирина Львовна, услыхав историю медальона, впала в негодование и кинулась сгоряча звонить Василию. Но мне кажется (вернее, я даже уверена), Мячина подозревала, откуда у юноши периодически возникают красивые цацки. Ирина Львовна, страстная любительница антикварных изделий, закрывала глаза на сомнительные обстоятельства, желание обладать приглянувшимся колечком было намного сильнее совести.

Бурное возмущение, скорей всего, она разыграла для меня. Мячиной крупно не повезло: сначала ее племянница, медсестра Валечка, наделала глупостей, а потом выплыла история с медальоном. Ирина Львовна захотела замять скандал и предпочла устроить спектакль. С другой стороны, что ей оставалось делать? Глядя мне в глаза, сообщить: «Да, я приобретаю вещи, которые достают из могил, поскольку прежним владельцам они уже не нужны»? Подобного заявления никто не сделает, отсюда и благородное негодование докторши, вкупе с желанием помочь «Ии Вадимовне».

Но тогда тем более непонятно, зачем убивать такую хорошую клиентку, как Мячина. Дама постоянно приобретает вещи, правда, в последнее время она их выменивала, но это тоже устраивало барыгу. В конце концов, Василий мог ей сказать: «Не ломай комедию! Ты великолепно знаешь, откуда берутся «гайки», «ошейники» и «клипсы». Начнешь гнать волну, самой хуже будет, придут менты с обыском и весь золотой запас конфискуют. Выцарапывай его потом назад…» Для «ювелиров» логичней было бы пристрелить «Ию Вадимовну», то бишь меня, вот тогда они гарантированно избавились бы от проблем.

Внезапно меня начал трясти озноб.

А что, если дело обстояло не так? Вдруг после моего ухода из поликлиники Ирина Львовна перезвонила Василию, и они решили сами справиться с бедой? «Ия Вадимовна» представляла для них обоих нешуточную опасность. Мало того, что она могла сильно подгадить Мячиной, рассказав хозяину медцентра о розыгрыше, который устроила племянница-медсестра, так еще и о происхождении медальона знает…

Ирина Львовна вполне была способна на обман. Она изобразила перед неожиданной посетительницей растерянность, испуг, негодование, а затем, когда я ушла, договорилась с милейшим Базилем. Например, сказала ему: «Эта дурочка решила проследить за тобой. Заведи ее в укромное местечко, и забудем о проблеме». Ведь не секрет, что люди, по долгу службы сталкивающиеся со смертью: милиционеры, врачи, пожарные, спасатели, иногда приобретают иммунитет к человеческим страданиям и не испытывают ни жалости, ни горя при виде трупов.

В машине стало душно, я приоткрыла окно, в салон ворвался свежий воздух и уличный шум.

Что же случилось дальше? Василий, отправляясь на свидание, сообщил «начальству» про шероховатости в делах. Появился киллер и навел порядок. Порядок? Застрелили продавца и постоянную покупательницу, но оставили в живых «Ию Вадимовну», виновницу переполоха? Я ведь исправно явилась на встречу, сидела в том же кафе, была на виду. Однако меня не тронули!

Может, охота шла на Василия? Его выследили и пристрелили за дело, никак не связанное с медальоном? А что, это обычная для криминальных кругов практика решения проблем… А Ирину Львовну убили случайно?

Конечно же, нет! Я уже говорила, что заказное убийство планируется заранее, его стараются произвести так, чтобы было поменьше крови. Вам это кажется странным? А мне нет. Киллер получает деньги за работу, он не отморозок, который палит направо и налево, а профессионал. Снайперу лишние жертвы не нужны, гора трупов вместе с заказанным клиентом говорит о невысокой квалификации исполнителя.

И что мне теперь делать? Все нити оборваны!

– Леха, убери посторонних! – послышался с улицы командный голос. – Встали, словно идти некуда.

Я быстро завела мотор. Так, на место происшествия заявилась милиция, надо уезжать.

Глава 12

Переместившись в глубь квартала, я снова припарковала автомобиль. И начала себя уговаривать. Спокойно, Лампа, не нервничай, не впадай в истерику, из любого безвыходного положения непременно отыщется выход, а то и два. Ну-ка, раскинем мозгами – что мы имеем?

Ия Вадимовна случайно увидела медальон покойной дочери на шее Ирины Львовны, страстной любительницы антикварных украшений. А еще она получила фото якобы Зои.

Проще всего подумать, что Ия Вадимовна сумасшедшая, и забыть о происшествии. Но ведь я уже установила, что медальон действительно принадлежал Крон. Она рассказывала, что его можно открыть и прочитать выгравированную внутри надпись. И все совпало, Ирина Львовна не сумела сдержать удивления при виде откинутой крышки. Очевидно, Василий тоже ничего не знал о секрете. Значит, в одной части сообщение Крон правда, подвеска принадлежит ей.

Едем дальше. Зою похоронили вместе с украшением. Каким образом оно оказалось в жадных лапах Василия? Желая задобрить возмущенную посетительницу, Ирина Львовна стала излишне болтливой, она, похоже, откровенно рассказала мне историю своих отношений с парнем. А еще, помнится, добавила, что, появившись после исчезновения, тот и сам сильно изменился, и украшения стали иными.

Похоже, именно тогда Василий начал торговать ценностями, добытыми из могил. Ни для кого ведь не секрет, что кое-кто, впав в отчаянье, кладет в гроб любимые родственника совсем не дешевые часы, надевает на пальцы кольца…

Думай, Лампа, думай! Кто имеет доступ к умершему? Санитары в морге? Да, они одевают и гримируют покойных, но только на этой стадии ничего не спереть, тело потом увидят родственники и заметят отсутствие дорогих вещей. Сотрудники крематория? Что происходит, когда деревянный ящик уезжает за бархатные занавесочки, не видит никто, кроме ритуальных работников, вот они-то имеют возможность ограбить мертвеца. Но… маленькая деталь – Зою зарыли в землю. Тогда, значит, могильщики. Они узнали, что у несчастной девушки на шее состояние, дождались окончания церемонии, ночью вскрыли могилу и сняли медальон. Конечно, у любого нормального человека при мысли о подобном «бизнесе» мурашки по коже идут, но ведь кладбищенские служители привыкли к смерти.

Я схватилась за телефон. Сейчас позвоню Ии Вадимовне домой и напрошусь в гости. Отдам ей телефон, расскажу о фотоэкспертизе, сделать которую обещал Федя, сообщу о несчастье с Ириной Львовной, посоветую Крон ни в коем случае не заглядывать в медцентр и не устраивать там разборок, узнаю адрес кладбища. Носом чую, убитый Василий был связан с кем-то из могильщиков, потяну осторожно за ниточку и размотаю клубок.

– Алло, – пропищал тоненький голосок, – вам кого?

– Сделай одолжение, позови Ию Вадимовну.

– Она еще не пришла.

– Ты Лапочка?

– Да. Откуда знаете?

– Ия Вадимовна о тебе рассказывала.

Девочка захихикала.

– Наверное, ругала за тройку по математике?

– Нет, Ия Вадимовна ничего не говорила об оценках, – поддержала я разговор. – А что, тройка – это плохо?

– Надо учиться на пятерки, – заявила Лапочка. – Стану отличницей, поступлю в институт, выучусь на доктора и придумаю лекарство от смерти.

– Искренне надеюсь, что твои планы сбудутся, – улыбнулась я. – А когда Ия Вадимовна появится?

– Уже должна дома быть, я даже волнуюсь, – по-взрослому вздохнула Лапочка.

– Если перезвоню через час, ты еще не будешь спать?

– Нет, я же не маленькая, – с достоинством ответила Лапочка. – А что передать маме Ии?

– Скажи, что звонила Лампа.

– Кто?

– Лампа, – повторила я, – имя такое.

– Прикольно! – засмеялась Лапочка. И тут же спохватилась: – Ой, простите, я очень невоспитанно сказала.

– Я сама нахожу свое имя прикольным, твоя реакция мне понятна.

– А зачем вам мама Ия? – проявила откровенное любопытство девочка.

– Она просила починить ее мобильный телефон.

– Такой красный?

– Верно.

– Он сломался?

– Увы, техника несовершенна, – солгала я.

– И вы его приведете в порядок?

– Он уже работает. Теперь хочу отдать его владелице.

– Ой, суперски! – защебетала Лапочка. – Мобильный маме Ии Зоя подарила, а она умерла. Вы знаете?

– Я слышала про трагедию.

– Телефон – это память!

– Не волнуйся, аппарат непременно вернется к Ии Вадимовне. Я его привезу. Лапочка, а ты была на кладбище, когда хоронили Зою?

– Ага, – коротко ответила девочка.

– Не помнишь названия погоста?

– Чего? – растерялся ребенок.

– Все кладбища имеют названия, – объяснила я ей. – Ну, к примеру, Ваганьковское, Митинское, Троекуровское. Где похоронили Зою?

– Такое большое… – протянула Лапочка, – много могил, памятников, ограды железные…

– А название?

– Не помню! Зачем оно вам?

– Я очень занята по работе, практически не имею свободного времени, а назавтра внезапно сорвалась деловая встреча, вот я и подумала: съезжу на могилу Зои, положу цветы. Куплю красивый букет…

– Там у ворот бабушки сидят, – вдруг перебила меня Лапочка, – лучше у них взять. И не живые берите, а искусственные, они практичней. Красивые есть. Я хотела домой купить, мы позавчера там были, только Аллочка запретила, сказала: «С кладбища ничегошеньки брать нельзя, плохая примета, к новому покойнику в семье». Вот я и не взяла, а там один букет жутко красивый был – розочки и ландыши из тряпочек, ну просто не отличить от настоящих. Даже лучше, никогда не завянет. К этому кладбищу на маршрутке ехать надо.

– Спасибо, солнышко, я позвоню через час.

– Сделайте одолжение, – церемонно ответила Лапочка, – до свидания.

Я, трясясь от нетерпения, начала рыться в сумке. Ну и где бумажка, на которой я записала координаты Аллы? Только что держала клочок в руках. И как я могла запамятовать про лучшую подругу покойной? Она-то уж точно знает, где похоронили Зою. Вот, наконец-то нашла…

– Слушаю вас, – раздалось из трубки.

– Алла?

– Да.

– Ваш телефон мне дала Ия Вадимовна Крон…

– Собака, кошка? – вдруг спросила Алла.

– Простите?

– Ну, кто у вас дома живет?

Удивленная странным вопросом, я начала перечислять членов нашей стаи:

– Мопсы Муля, Ада, Феня и Капа, двортерьер Рамик и стаффиха Рейчел. Кошки отсутствуют, они милые существа, но пока их в нашем доме нет.

– И в чем проблема?

– С животными? – окончательно перестала я соображать.

– Ну ясный перец, что не с вами, – еле слышно засмеялась Аллочка. – Прививки им сделаны?

– По полной программе.

– И от бешенства?

– Естественно. Хотя кое-кто из врачей и предлагает не проводить эту вакцинацию, но я решила перебдеть.

– Правильно, – одобрила Алла. – Схватит пес во дворе бешеную мышь, и пишите письма.

Я невольно улыбнулась: словосочетание «бешеная мышь» звучит комично. Хотя ничего веселого тут нет, бешенство – смертельная болезнь.

– И кто занемог? – спросила Алла.

– Все здоровы.

– Тогда зачем вы звоните? Просто познакомиться? Узнать цены? Я беру недорого. Могу предложить абонементное обслуживание, буду приезжать раз в месяц, производить осмотр, чистить уши, подрезать когти. Но если вдруг возникнет серьезная проблема, то придется разоряться на специалистов.

– Вы ветеринар! – догадалась я.

– Ну да, – подтвердила Аллочка. – Правда, пока без диплома, я еще учусь.

– Мы давно хотели завести личного собачьего доктора.

– Отлично, можем попробовать.

Я уже хотела объяснить Алле ее ошибку и, представившись хорошей знакомой Ии Вадимовны, спросить про кладбище, но вдруг сообразила: Зоя тесно дружила с девушкой, Алла может знать подруг старшей Крон. И потом, почувствуйте нелепость ситуации: звонит какая-то тетка и спрашивает название кладбища. С одной стороны, ничего подозрительного, с другой – настораживающе. Нет, надо напроситься к Аллочке в гости и вызвать ее на откровенный разговор, подруги часто делятся секретами.

Лишь сейчас я поняла: в кончине Зои действительно имеются странные обстоятельства. Ну с чего бы молодой девушке внезапно умирать? Милиция не усмотрела в происшествии ничего криминального, но я-то хорошо знаю, как в районных отделениях любят открывать дела, заведомо попадающие в категорию «глухарей». А тут на первый взгляд все чисто, ничей злой умысел не просматривается, аллергический шок из-за несовместимости лекарственных препаратов – вполне рутинная ситуация. Наша Катюша часто поучает:

– Не следует глотать коктейли из таблеток. Ни один доктор не способен сообразить, каким образом подействует на тебя одновременный прием пяти лекарств. А если еще запьешь смесь чаем, кофе или соком, то легко можешь оказаться в реанимации. Запомни, Лампуша, медикаменты дружат лишь с водой, причем без газа, желательно самой простой, кипяченой, и выпить ее надо не менее стакана.

Милиция объявила смерть Зои естественной. А вдруг студентку отравили? Зачем? Да хоть ради медальона! Ия Вадимовна говорила, что дочь вела размеренный образ жизни, особо о кавалерах не думала. Правда, часто задерживалась в библиотеке – хотела попасть в аспирантуру. А теперь подумайте, положа руку на сердце, часто ли молодые девушки рассказывают маме о всех своих проблемах и о том, как они проводят время? То-то и оно, что нет.

Мне сейчас представилась уникальная возможность узнать много интересного про Зою. Почему уникальная? Я могу в любое время соединиться с Аллочкой и сказать: «Давайте встретимся, я частный детектив, которого наняла Ия Вадимовна. Мать решила узнать всю правду о смерти дочери». Но будет ли в этом случае со мной откровенна Аллочка? Вполне вероятно, что нет. Зоя уже скончалась, подруга, скорее всего, не захочет рассказывать ее секреты. Но сейчас Алла посчитала меня потенциальной клиенткой, надо напроситься к ней и вывести на откровенный разговор.

– Ой, – начала я приводить план в действие, – батарейка почти разрядилась, сейчас связь прервется! Давайте я подъеду к вам, обсудим наше сотрудничество, заодно и оплачу годовой абонемент.

– Хорошо, – не скрывая радости, ответила Алла, – жду.

– Адрес скажите.

– Тот же номер дома, что и у Ии Вадимовны, только корпус два, он с балконами синего цвета, квартира… Жду, – совсем повеселела Алла и повесила трубку.

Я стукнула кулаком по рулю. Попалась на крючок собственного вранья! Представилась хорошей знакомой Ии Вадимовны и не могла сказать Алле: «Сообщите название улицы, нужен точный адрес». Ведь если я подруга Ии Вадимовны, то должна быть в курсе, где она живет.

Ладно, случались в моей жизни и более сложные ситуации. Решив не унывать, я вновь схватилась за телефон.

Ту… ту… ту… – медленно звенели гудки.

И куда подевалась Лапочка? Девочка не собиралась выходить из дома, она ждала Ию Вадимовну. Может, она пошла в ванную? Или включила на всю мощность телевизор? Слушает плеер в наушниках? Да мало ли чем способен заниматься ребенок, забыв про окружающую действительность. Лиза, например, пробуя новый макияж, отключает все системы, отвечающие за общение с внешним миром, а Кирюша полностью погружается в компьютер. Да что там дети! Возьмем Костина. Если началась трансляция футбольного матча, наш майор не заметит ни пожара, ни землетрясения, ни цунами. Ладно, раз уж я вспомнила про приятеля, решу проблему с его помощью, надеюсь, Вовка на связи.

– Костин, – рявкнул он из телефона. – Говорим, не молчим!

– Это я.

– «Я» бывают разные, – процитировал культовый мультик майор. – Чего надо?

– Ты занят?

– Чай пью, с баранками.

– Ну тогда можешь отвлечься.

– Я пошутил, – вздохнул Костин. – В данный момент любуюсь на два трупа. Похоже, не скоро чайком побалуюсь.

– Как ты себя чувствуешь?

Майор кашлянул.

– Издеваешься? Как кот, ошпаренный кипятком. Не подъезжай на кривой козе. Короче, зачем ты позвонила?

– Адрес нужен, – призналась я.

– Чей?

– Одной девушки.

– Записывай.

– Что? – растерялась я.

– Адрес одной девушки. Она живет в одном доме, на одной улице, в одной квартире.

– Как тебе не стыдно! Сам отправил меня на работу к Юре Лисице, обещал помогать, а теперь издеваешься!

– Каков вопрос, таков и ответ, – огрызнулся Костин. – Адрес одной девушки ей нужен…

Я швырнула трубку на сиденье. А еще считается, будто женщины истеричны, капризны и вредны. Полюбуйтесь на майора!

Мобильный затрясся на кресле, я взяла аппарат.

– Алло.

– Не обижайся, – сказал Вовка, – тут у меня полнейший компот.

– Ладно, проехали.

– Адрес срочно нужен?

– Очень.

– До завтра подождать нельзя?

– Нет, но ты забудь о моей просьбе, сама с ней справлюсь.

– Каким образом?

– Попрошу Геру Коновалова, он постоянно в отделении торчит, – ответила я.

– Интересно, давно ты Игоря Степановича Герой зовешь? – взвился Костин.

– Да уж больше года, после дела Кочетковой, – охотно пояснила я. – Он мне тогда сказал: «Первый раз, Евлампия Андреевна, вижу человека столь редкого таланта. В вашем лице мы потеряли гениального следователя. Давайте перейдем на «ты» и сходим попить кофейку».

– И ты, надо думать, побежала с побитым молью Коноваловым в трактир!

– Ага, с тех пор мы с ним и подружились. Не переживай, Вовка, работай спокойно, мне сейчас, как всегда, Гера поможет. Он легко справится с проблемой, тебе некогда. И потом, у Коновалова со всеми личные отношения, ему мигом сделают справку, а ты пока официально запросишь, время потеряешь…

– Твой расчудесный Игорь Степанович кретин, – зашипел Вовка, – в отделе он сидит благодаря своей пещерной глупости. На место происшествия Коновалову лучше не выезжать – затопчет улики, свои пальцы оставит, осмотр через пень-колоду проведет. Я сам найду тебе адрес. Говори данные, и через пять минут он будет известен.

– У меня есть лишь телефон.

– Без проблем.

Стараясь не рассмеяться, я продиктовала цифры. В ожидании ответного звонка я решила слегка поправить макияж – к Аллочке надо приехать в образе милой, слегка простоватой женщины, про таких говорят: обидеть не хотела, глупость ляпнула не подумав. Розовая помада просто создана для подобных теток.

Вытащив из косметички тюбик, я начала подкрашивать губы. Удивительно, как кардинально меняют облик такие вещи, как пудра, румяна или карандаш для бровей. Накрасишься последним слишком густо – и мигом покажешься старше. Ну почему брюнетка с карими глазами заставляет людей настораживаться, а блондинка с пухлыми губками вызывает снисходительную улыбку?

Впрочем, на свете много удивительного. Вот, скажем, по какой причине мужчины считаются сложными существами? На самом деле они – легко управляемые биологические аппараты с кнопочным устройством. Если знать, на что нажимать, мгновенно получишь нужный результат. В том, что наши спутники жизни непослушны, виноваты мы, женщины. Если захотите понежиться в теплой ванне, а откроете кран с синей пупочкой и получите ушат ледяной воды, вы ведь не станете злиться на смеситель. Скажете себе: сама, дурочка, перепутала синий кран с красным.

Так и с мужчинами.

Сначала хорошенько изучите своего спутника жизни. Увы, делать это придется методом проб и ошибок, подробных инструкций для этого, к огромному сожалению, природой не предусмотрено. Жизнь была бы намного проще, если бы к кандидату на должность мужа прилагалась бумажка, в которой значилось бы, допустим, следующее: не упоминайте при нем имя Галина, оно будит в нем злобу; он не любит холодный чай; обожает рыбалку и так далее. Нажимая на нужные кнопки, можно легко добиться желаемого. Вот я, например, прекрасно осведомлена о негативном отношении Вовки к Гере. Последний и впрямь идиот. Поэтому одна моя фраза, что Коновалов сумеет за пять минут провернуть дело, на которое у Костина уйдут сутки, взбесила майора, и сейчас я получу исчерпывающие сведения об Аллочке. А сколько бы времени я потратила впустую, тупо ноя: «Ну Вовк! Ну плиз! Ну помоги…»?

Кнопки надо знать, ткнул пальцем в нужную – и собирай урожай!

Глава 13

– Ивлева Алла Тарасовна, – торжественно объявил через несколько минут Костин. – Коновалов бы тебе год информацию искал, его во всех подразделениях терпеть не могут, а я везде дорогой гость.

– Ты молодец! Огромное спасибо!

Вот еще один нюанс: если представитель сильного пола совершил ради вас некий поступок, пусть даже незначительный (скажем, встал с дивана и включил свет), его необходимо похвалить. У дрессировщиков это называется «закреплением приобретенного навыка». В следующий раз мужчина снова потопает к выключателю, каждому ведь хочется получить конфету. Увы, многие женщины совершают ошибки: не замечают добрых дел вторых половин и отчаянно ругают их за провинность. А чему учил своих последователей гениальный дедушка Дуров? Всегда угощай после удачного кувырка собачку или обезьянку или не давай ей ничего, коли зверушка ленилась. Не следует бить ослушника, орать на него, топать ногами, к агрессии очень быстро привыкают. А вот если партнер приучен кушать пряник, а потом внезапно не получит его, тут он и призадумается. Запомните, женщины: наше оружие не циркулярная пила, а мешок с конфетами…

– Простите, я не стала переодеваться к вашему приходу, – улыбнулась, распахивая дверь, Аллочка, облаченная в простую домашнюю одежду. – На кухне посидим?

– С удовольствием, – кивнула я, – там всегда уютно.

– Вешалка слева, – сказала Алла.

Я аккуратно повесила свою ветровку около невероятной вещи, покачивающейся на крючке. Принадлежала она, скорей всего, Алле, но больше всего подошла бы кукле Барби, временно помешавшейся. Ярко-зеленая куртка из клеенки была украшена мехом Чебурашки, выкрашенным под цвет поросенка, больного краснухой. Посередине сверкали ромбовидные куски пластмассы, сильно смахивающие на обломки мыльницы, к которым обезумевший модельер прикрепил блестящие «бриллианты», слишком крупные, чтобы быть натуральными.

– На улице тепло? – спросила хозяйка.

– Не жарко и не холодно, – ответила я.

Болтая ни о чем, мы вошли в большую комнату, и я абсолютно искренне воскликнула:

– Какой огромный зал! Неужели в вашем доме все квартиры такие?

Алла включила чайник.

– Нет, тут была пятиметровка, куда даже холодильник не входил. В принципе его можно было впихнуть, но тогда четверым за столик не сесть. Я взяла и сломала стену. Правда, вместо трешки получилась двушка.

– Лучше две просторные комнаты, чем много клетушек.

– Вот и я так думала, – закивала она, – итак, что я могу предложить…

Мы начали беседовать о животных, и буквально сразу я поняла: Алла молодой, еще неопытный ветеринар, похоже, она только-только начинает практиковать.

– Какая трагедия у Ии Вадимовны, – после недолгого разговора о собаках я стала подбираться к нужной теме.

– Ужасно! – воскликнула Алла.

– Вы с Зоей вроде дружили?

– Были близкими подругами.

– Несправедливо, когда умирают молодые. Хотя в этом случае… кхм… кхм…

– Вы на что намекаете? – сдвинула брови хозяйка.

– Ходили слухи о наркозависимости Зои, – соврала я, надеясь на гневную реакцию Аллы.

Сейчас девушка возмущенно воскликнет: «Вы с ума сошли! Да Зоечка…» И начнет рассказывать подробности о лучшей подруге. Но Алла отреагировала иначе.

– Кто говорит такие гадости? – прищурилась она.

– Так, – обтекаемо ответила я, – некоторые.

– Назовите фамилию.

– Э… э… Какая разница!

– Большая, – зло заявила Алла. – Пойду и вмажу нахалке.

– Вы ее не знаете, – попыталась я вернуть беседу в мирное русло, но Алла закусила удила:

– Назовите имя!

– Галина Михайловна Андреева, – ляпнула я. – Отвратительная сплетница, старая карга ненавидит всех.

– У Зои такой подруги не было.

– Галина – приятельница Ии Вадимовны.

– Нет, – уверенно ответила Алла, – к ним в дом такая не ходила. Кстати, я и о вас ничего не слышала. Покажите паспорт!

Понимая, что сейчас буду с позором изгнана вон, я быстро вытащила бордовую книжечку, протянула ее обозленной Алле и решила раскрыться.

– Аллочка, только не сердитесь…

– Угу, – бормотнула та, перелистывая странички.

– Я знакома с Ией Вадимовной недавно…

– Вы частный детектив? – вытаращила глаза Алла. – Вот тут визитка лежит, имя то же, что и в паспорте.

– Выслушайте меня спокойно…

– Вы наврали про собак!

– Нет, нет. Мопсы, двортерьер и стаффиха существуют в действительности. Сейчас я покажу их фото, только телефон достану!

Алла мрачно наблюдала, как я роюсь в сумке, а мне, как назло, под руку попадалось все, кроме сотового. Наконец я нащупала его.

– Вот, смотрите, вместо заставки фото мопсих, – обрадовалась я и, откинув крышку, сунула Алле под нос аппарат. – Слева Муля и Капа, справа Феня и Ада. Могу еще в альбоме порыться, там и Рамик, и Рейчел, и…

Алла отшатнулась.

– С ума сойти! Это же Зойка.

Я повернула телефон дисплеем к себе и вздрогнула. Вместо привычных бежево-черных мордочек перед глазами было лицо милой девушки, не особо красивое, но приятное. Симпатичную внешность портила большая родинка возле правого уха.

– Вот черт! – вырвалось у меня. – Опять перепутала. Это же аппарат Ии.

– Как он к вам попал? – надвинулась на меня Алла. – Немедленно отвечайте! Что за ерунда?

– Сейчас объясню. Ия Вадимовна наняла меня для поиска медальона. Вы ведь видели драгоценность?

Задавая вопрос, я ожидала от Аллы простого кивка или сердитой фразы типа: «Неужели, по-вашему, я не знаю про подвеску?» Но лучшая подруга Зои удивила меня до крайности.

Девушка вскочила, прижалась к стене между холодильником и буфетом, несколько секунд провела в молчании, затем сдавленно выкрикнула:

– Нет!

– Вы о чем? – поразилась я. – О медальоне? Пожалуйста, объяснитесь, – попросила я.

– О медальоне, – прошептала Алла. – Его нет.

– Правильно, – закивала я. – Ия Вадимовна решила похоронить дочь вместе с украшением. Медальон надели на покойную, а спустя энное количество времени безутешная мать пошла в поликлинику и увидела на шее у доктора, Мячиной Ирины Львовны…

– Нет, – замотала головой Алла, – это неправда.

– …тот самый раритет, – продолжала я. – Мне удалось выяснить удивительные вещи. Ирине Львовне принес медальон некий Василий.

Аллочка сползла по стене, села на пол, уткнула голову в колени и глухо спросила:

– Ия Вадимовна знает?

– О краже драгоценности? Вы меня не слушаете! Я с этого начала: мать Зои наняла меня в качестве детектива для поисков подвески…

– Вы играете со мной, словно кот с мышью, – заплакала Аллочка. – Я не хотела, но Базиль пообещал денег. Мне как раз хватало. Зойке хорошо, ей Ия Вадимовна всегда помогала. А я? Вылезу из нищеты, только чуть заработаю, и опять в дерьмо. Ну зачем ей медальон на том свете, а?

Вопль перешел в отчаянный плач. Я встала, налила в чашку воды и протянула Алле:

– Выпей.

Девушка с гневом отпихнула мою руку, жидкость выплеснулась на пол.

– Отстань, – простонала Алла. – Носит же земля таких стерв!

– Ты себя имеешь в виду? – уточнила я.

– Тебя, – огрызнулась Аллочка. – Нанялась разнюхивать, людям жизнь портить… Меня Ия выгонит! Василий велит деньги вернуть! А их уже нет! Знаешь, сколько Костик в месяц стоит? Ну за что? За что? Ия знает, деньги дает, но их возвращать надо.

Я села на пол около Аллы.

– Представляю развитие событий так: тебе внезапно потребовалась большая сумма денег…

– Мне она всегда нужна, – застонала Алла, – я живу в нищете.

– Сирота с золотыми часами? – не выдержала я. – Я же знаю, как выглядят бедные квартиры. Отличного ремонта и дорогой бытовой техники там нет.

– Ефим технику купил, – устало пояснила девушка, – хотел на мне жениться, да не вышло… Зойка… убить ее мало… Сука! Правдолюбка! Полезла! Хорошая наша! А я – дерьмо!

– Ладно, – вздохнула я, – начнем сначала. Тебе нужна крупная сумма денег?

– Да.

– Ты попросила у Ии Вадимовны, а та не дала в долг, как обычно.

– Правильно, – закивала Алла. – Еще и поиздевалась. Морду утюгом сделала и заталдычила: «Сначала верни старый долг, а потом о новом займе договаривайся». А Костик… и Ефим…

– Попробуй успокоиться и объясни по порядку.

Алла тупо уставилась в пол.

– Хорошо, скажу за тебя, – вздохнула я. – Когда несчастная, обезумевшая от горя Ия Вадимовна велела надеть на мертвую дочь медальон, в твоей голове родился план: снять с подруги украшение и продать его. Задуманное удалось. Зря я подозревала могильщиков, все намного проще. Ты подошла к гробу прощаться последней, наклонилась над Зоей, сделала вид, будто целуешь ее, поправляешь в последний раз воротник блузки, а сама незаметно расстегнула цепочку и затолкала подвеску в рукав.

– Я ее зажала в кулаке, – всхлипнула Алла. – Вы поймите… Костик… и Ефим ушел… а все Зоя…

– Во все времена самой презираемой кастой считались грабители могил, – брезгливо сказала я, – им не подают руки даже насильники. Но обворовать лежащую в гробу подругу детства! В русском языке даже нет определения для такого человека! Похоже, ты первая додумалась совершить столь подлую кражу.

– Нет! – затряслась Алла. – Нет. Я кино смотрела, там парень со своей матери украшения снял, вскрыл могилу.

– Достойное оправдание, – покачала я головой. – Ладно, пора вызывать милицию.

Аллочка взвизгнула и спрятала голову в колени.

– Нет! Не надо! Сейчас я расскажу! Все!

– Честно и откровенно?

– Да, да, да, – твердила Алла, размазывая ладонью по лицу слезы. – Только не выдавайте меня! Поймите, Костик…

– Говори спокойно.

Алла обхватила колени руками.

– У меня есть сын, Костик. Родила его по глупости, на первом курсе…

Я осторожно включила в кармане диктофон – лучше подстраховаться, а не полагаться целиком и полностью на одну память.

Первая часть истории, рассказанной Аллочкой, не показалась мне удивительной.

Девушка рано потеряла родителей и начала гулять изо всех сил, благо условия для этого имелись: собственная большая квартира и накопления, сделанные хозяйственной мамой. Но, увы, деньги имеют обыкновение заканчиваться.

Как только многочисленные знакомые Аллы сообразили, что более им в доме Ивлевой не нальют, они испарились без следа. Аллочка осталась одна. Отношения с Зоей тоже были подпорчены – та одно время пыталась отлучить подругу от сомнительных компаний, но потерпела крах и отдалилась от Ивлевой. Немалую роль в охлаждении дружбы сыграла Ия Вадимовна, без устали повторявшая дочке:

– Лучше не поддерживать контактов с пьяницей и проституткой.

Алла очутилась практически в изоляции. Затем случилась новая неприятность: Ивлева оказалась беременной. Аборт ей делать не взялся ни один врач, слишком велик был срок.

Через положенное время родился мальчик, вполне симпатичный и физически здоровый. К чести Аллы надо отметить: она не бросила малыша в родильном доме, стала его растить и воспитывать. Ия и Зоя, забыв о ссоре, пришли ей на помощь, помогали молодой матери как морально, так и материально: раздобыли для Костика кроватку, коляску, ползунки. Вещи были не новыми, но Алла радовалась и таким.

Жизнь вроде наладилась: все та же Ия Вадимовна пристроила Костика в круглосуточные ясли, Алла старательно училась и подрабатывала в ветклинике медсестрой. О гулянках и пьянках она забыла начисто, а вот мысли выйти замуж не оставила. Но Господь, очевидно, решил наказать Аллу – мужчины около нее крутились, но в загс не звали.

– Нет несчастней меня на свете, – ныла Алла, приходя к Зое.

А бывала Ивлева у Крон ежевечерне, забегала поужинать на дармовщинку. Зоя обеспеченная, копеек не считает, мама ей на блюдечке клубнику подносит, а у Аллочки три копейки в кармане. На самом деле Ия Вадимовна не баловала бездумно дочь, но Алла не хотела видеть очевидных фактов, она отчаянно завидовала более удачливой подруге.

– Не гневи бога, – один раз не выдержала Ия Вадимовна, услыхав очередные стенания Аллы, – случится настоящее горе, тогда и оценишь свое нынешнее счастье.

– Хуже уже не будет, – занудила Алла, как всегда, рассчитывавшая на подачку от Ии. – Родители умерли, одна сына тяну…

– Жизнь длинная, – протянула старшая Крон, – еще так шандарахнуть может…

Сказала, как в воду глядела.

Глава 14

Не прошло и трех месяцев после этого разговора, как маленькому Костику поставили диагноз – аутизм. И отчислили из яслей.

– Мальчику необходимо специальное лечение, – сказала заведующая, – вы должны посвятить себя сыну.

– А денег нам кто даст? – обозлилась Алла.

– Каждый решает вопрос по-своему, – туманно ответила директриса. – Косте у нас не место, здесь только нормальные дети.

Вот когда Алла хлебнула лиха! Но в конце концов ситуация уладилась: молодая мать нашла санаторий, куда поместили Костика. Заведение было платным, деньги брали немалые, но заоблачных сумм не требовали. Костик проводил в лечебнице пять дней, а на выходные его надо было забирать домой.

Как назло, у Аллы в тот год появился замечательный кавалер. Ивлева ничего не сказала ему о наличии сына и вполне успешно прятала Костю, но однажды Виктор нежданно-негаданно позвонил в дверь к любовнице ранним воскресным утром.

– С ума сошел? – зашипела Алла, приоткрыв створку. – Ко мне нельзя.

– Почему? – нахмурился Виктор.

– Я на работу ухожу, дежурство в клинике, – соврала Алла и моментально услышала в ответ:

– Врешь. Я звонил в твою лечебницу и выяснил, что у тебя сегодня выходной.

– В квартире не убрано, – замела хвостом Алла.

– Плевать.

– Я хотела ванну принять.

– Залезай в воду, я пока телик посмотрю, – усмехнулся Виктор и, легко отодвинув Аллу, вошел в квартиру.

– Только не ходи в маленькую комнату, – рванулась вперед Алла.

– Значит, любовник там, – констатировал Витя.

– Офигел, дурак?

– Нет. Не хочу носить рога! – парировал Виктор и распахнул дверь.

– Стой! – завопила Алла.

Но поздно, Виктор влетел в спальню и удивился:

– Это кто?

– Костя, – мрачно ответила Алла.

– Где любовник?

– Нет его.

– Мальчишка откуда? Чей он?

– Мой сын, – пояснила Алла.

– У тебя есть ребенок? – поразился Виктор. – А говорила, замужем не была. Врала?

– Нет, Костя родился вне брака.

– Понятненько, – закивал Витя, – веселая киношка. А че парень такой странный? Эй, привет, тебя как зовут? Хорош дуться, отвечай! Он немой?

– Нет, болен аутизмом, – безнадежно сообщила Алла.

– Вау! – подскочил Виктор. – Пойду руки помою, хватался тут за все.

– Идиот! – в сердцах воскликнула Алла. – Аутизм не чума, болезнь не заразная.

– Мне домой пора, – засуетился Виктор, выскочил в прихожую, – дел полно.

Больше он у Аллы не появлялся. Ивлева проплакала месяц и дала себе слово: когда в ее жизни возникнет новый шанс, она так спрячет Костика, что никто его не обнаружит.

Потом у Аллы появился Ефим, на редкость интеллигентный, хорошо воспитанный кандидат исторических наук. Роман развивался бурно. Несмотря на статус кабинетного ученого, Ефим отлично зарабатывал и щедро спонсировал Аллу. Ивлева воспряла духом, наконец-то отдала Ии Вадимовне часть старого долга. Ефим подарил невесте машину, оплатил ремонт, а когда отмечали окончание отделочных работ, торжественно вручил ей бархатную коробочку и произнес:

– Дорогая, выходи за меня замуж.

Алла чуть не скончалась от счастья. Вот она, широкая спина, за которой можно спрятаться.

Присутствовавшая при помолвке Зоя захлопала в ладоши.

– У нас через восемь месяцев маленький родится, – не утерпел Ефим, – Аллочка беременна.

Зоя метнула в жениха быстрый взгляд, Алла опустила голову. Когда Ефим, выпивший в тот день на радостях слишком много коньяка, заснул на диване, Зоя спросила:

– Он знает про Костю?

– Я похожа на дуру? – скривилась Алла.

– Совсем даже нет, – тихо ответила Зоя.

– Тогда чего спрашиваешь?

– И как жить станете?

– Счастливо, – с вызовом ответила Ивлева.

– А твой сын?

– Если Ефим узнает о Косте, он меня бросит.

– Нельзя же скрыть от мужа наличие ребенка!

– Почему?

– Ну… рано или поздно правда откроется…

– Каким образом?

Зоя растерялась.

– Мало ли. И потом, вдруг Костик заболеет? Помнишь, в прошлом году в санатории карантин объявили, мальчик месяц дома провел.

Алла потерла руки.

– Не считай меня идиоткой. Я договорилась с нянькой из санатория. Если чего, она Костю к себе берет, за деньги. Правда, такую сумму, сука, запросила…

Зоя ахнула.

– Ты решила бросить Костю?

– Ничего себе! – возмутилась Аллочка. – Столько бабок на него трачу, нянька не пять копеек стоит!

– Косте нужна мать.

– Он разговаривать не хочет, сидит, глядит в одну точку, – зашептала Алла, – почти растение, еле-еле в туалет ходить начал. Таких детей ваще усыплять надо!

Зоя прижала ладони к щекам.

– Господи, как ты можешь?

– Не смей меня осуждать! – вскинулась Алла и, вытолкав подругу из комнаты, где мирно спал Ефим, продолжила: – Тебе-то хорошо… А каково мне?

– Раз родила, несешь ответственность за малыша.

– Я не хотела младенца, ходила на аборт, да его не сделали.

– Срок пропустила, – напомнила Зоя. – Надо Ефиму правду сказать, он, похоже, порядочный человек, не Виктор.

– Ну уж нет! – рявкнула Алла. – Не лезь не в свое дело.

– На обмане семью не построишь.

– Зануда.

– Муж спросит: «Дорогая, на что тратишь свою зарплату?» И что ты ответишь?

– На тряпки трачу.

– И где они? В шкафу одежды-то не прибавляется. Аллочка, не дури.

– Сама разберусь.

– Есть еще одна деталь.

– Какая?

Зоя замялась, потом решилась.

– Аутизм пока малоизученная болезнь, но есть мнение, что причины ее генетические.

– Куда ты клонишь? – побледнела Алла.

– Имеется риск рождения у тебя второго больного ребенка, – прошептала Зоя. – Надо непременно открыть Ефиму правду и сходить к специалисту на консультацию.

Алла уперла руки в боки.

– Спасибо за помощь. Думается, ты завидуешь мне. Самой Ефим понравился? Нет уж, он мой, надеяться тебе не на что!

Зоя, сильно побледнев, встала и молча ушла. В первый момент Алла расстроилась, но быстро утешилась. В конце концов, новую подругу завести легко, а вот мужа найти посложнее будет. Нет, Алла не совершит глупость, не станет ничего сообщать Ефиму о Костике, на форс-мажорный случай имеется нянька. Алла родит здорового ребенка и постарается вычеркнуть из памяти Костю. Она же не бросила мальчика, заботится о нем, платит деньги. Где сказано, что мать обязана ценой своего счастья вытягивать из болота аутизма мальчика, который ни разу не попытался пообщаться с родительницей? Конечно, Аллочке будет нелегко, придется лгать Ефиму, выкручиваться с деньгами, но долго это не продлится. Нянька, взявшаяся помогать Алле, со вздохом сказала:

– Долго такие не живут, я уже пятерых в могилку положила.

Значит, надо просто сцепить зубы и ждать конца ужаса.

Через две недели после помолвки Алла пришла домой непривычно рано и была удивлена видом Ефима. Жених уже переехал жить к невесте.

– Ты не на работе? – удивилась Алла.

– Скажи, ты ничего не хочешь мне рассказать? – тихо поинтересовался Ефим.

– О чем? – засмеялась Аллочка.

– О жизни.

– Ты меня ревнуешь?

– Нет.

– Тогда не понимаю, – воскликнула она и попыталась обнять жениха, но тот отстранился и продолжал:

– Жена и муж – единое целое.

– Верно, – закивала Алла.

Ефим замолчал, потом снова задал тот же вопрос:

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– Да нет же, – пожала плечами Алла.

– У тебя есть ребенок, – внезапно выпалил Ефим, – мальчик.

Она постаралась удержаться на ногах.

– Какая чушь!

– Это неправда?

– Нет, конечно.

– Его зовут Костя, ребенок помещен в лечебницу.

– Ну и сука! – заорала Алла.

Ефим вздрогнул и попросил:

– Сделай одолжение, не ори!

Но Ивлеву уже понесло по кочкам.

– Зойка глупостей тебе наговорила? Набрехала! Не верь! Она хотела сама за тебя замуж выйти, да не вышло, теперь мстит. Вот сволочь! Придумала… Какой такой ребенок?

Ефим горько вздохнул, потом отстранил с дороги Аллу и ушел из квартиры, как был, – в домашних тапках и тренировочном костюме.

Ошарашенная Алла бросилась в кухню, она горела желанием позвонить Зое и устроить той грандиозный скандал, заставить подругу встретиться с Ефимом, сказать: «Никакого мальчика нет, я наврала по злобе».

Но не успела взбешенная Алла вбежать в просторную, только что отремонтированную комнату, как ее глаза наткнулись на… Зою.

– Гадина! – завопила Ивлева. – Растрепала!

Та встала и сухо проронила:

– В маленькую спальню зайди.

Алла кинулась туда и обнаружила в комнате Костика, как всегда мрачного, с остановившимся взором.

– Какого хрена он тут? – взвыла «ласковая» мамочка.

– Предупреждала тебя, – горько напомнила Зоя, – может форс-мажор случиться. Нянька ногу сломала, ее в больницу положили. Утром рано, едва ты на учебу ушла, из санатория позвонили и велели: «Немедленно заберите ребенка». Ефим ничего не понял, набрал твой номер, но телефон не отвечал, а из детского учреждения продолжали трезвонить. Тогда он обратился ко мне.

– И ты все рассказала!

– А что надо было делать?

– Молчать! Не лезть в чужую жизнь! Не привозить сюда этого…

– Костю доставил Ефим, – уточнила Зоя. – Только твой будущий муж растерялся – общаться с мальчиком не получилось, вот он и позвал меня. Костя не ест, не пьет, молчит, Ефиму это показалось странным.

– Сразу видно, что Константин идиот!

– Ефим никогда не имел дело с аутичными детьми, – встала на защиту мужчины Зоя, – и они не идиоты, наоборот, слишком умные и талантливые. Даже гениальные, им не нужен окружающий мир.

– Почему ты мне не позвонила?

– Так телефон не отвечал!

Алла сунула руку в карман, вытащила мобильный, уставилась на него, потом в сердцах воскликнула:

– Черт! Я отключила его во время лекции, а потом про это забыла.

– Слава богу, хоть одно недоразумение выяснилось, – сказала Зоя. – Мне остаться тебе помочь?

– Убирайся! – рявкнула Аллочка.

Всю следующую неделю Ивлева пыталась связаться с Ефимом, но успеха не достигла. Будущий муж не отвечал на звонки, а его коллеги равнодушно отвечали:

– Он отпуск взял, книгу дописывает.

В субботу Алла получила письмо, короткое и беспощадное: «Мы больше не можем жить вместе. Я никогда не сумею быть рядом с женщиной, которая врет, не моргнув глазом. «Единожды солгавший, кто тебе поверит». Больной ребенок меня не испугал бы, отвратила твоя нечестность. Деньги на аборт прилагаются».

Алла взяла несколько купюр, выпавших из конверта, и ощутила себя мышью, на которую злые люди опустили стеклянную банку: куда ни тычься, везде облом…

Ивлева замолчала.

– Вы сходили на операцию? – уточнила я.

– Уж не такая я дура, чтобы еще один хомут на шею повесить, – скривилась Алла.

– Как же вы помирились с Зоей?

Собеседница обхватила плечи руками.

– Я собой владеть перестала, схватила записку и к Крон побежала, босыми ногами по лужам.

…Дверь открыла Ия Вадимовна, Алла сунула ей письмо, начала орать что-то зло, обидное и… упала в обморок. Когда Ивлева очнулась, у кровати сидела Зоя.

– Все будет хорошо, – запричитала она, увидав открытые глаза подруги. – Мы тебе поможем, мама согласна.

Крон и в самом деле забыла о жестоких словах, сказанных Аллочкой. Ия Вадимовна дала ей большую сумму денег, Алла накупила себе много новых вещей. Ефим исчез из жизни Ивлевой, надо было начинать новый сезон охоты на мужа, а девушке на выданье, пусть уже и не первой свежести, необходим хороший гардероб.

Профукав полученные от Ии Вадимовны тысячи и увидав новую квитанцию из санатория за проживание Костика, Алла, не сомневаясь, пришла к Крон и попросила:

– Дайте денег, за мальчика требуют.

– Ты ведь получила на руки годовое содержание несчастного малыша, – изумилась Ия Вадимовна.

– Я внесла плату лишь за месяц, – призналась Алла. – А мне пальто надо было купить и сапоги. Не ходить же оборванной!

Старшая Крон нахмурилась.

– Я была готова помочь инвалиду, но одевать тебя не собиралась. Больше ничего не дам.

– Пожалуйста, – зарыдала Аллочка, – сына выгонят.

– Уже помогла один раз, – напомнила Крон.

– Вот вы какая! – взбеленилась Алла. – Зойку балуете, а мне жалеете!

– Зоя моя дочь, – спокойно ответила Ия Вадимовна, – а ты никто.

– Я несчастная сирота, – заныла Алла в надежде разжалобить мать подруги детства.

– Жизнь несправедлива, – отметила Ия, – тебе не повезло. Но я не дура, деньги просто так не раздаю. Работай, верни долг до копеечки, а там посмотрим.

– Костю выгонят!

– Нужная сумма у тебя была в руках, а уж как ты ею распорядилась, мне неинтересно, – отрезала Ия. – Никаких обязанностей я перед тобой не имею, от дома не отлучаю, чаем напою и ужином накормлю. Но, пока не вернешь долг, ни копейки больше не получишь.

Глава 15

– Понятно, – сказала я, – украсть медальон тебе показалось лучшим выходом из финансового тупика.

– Он ей не нужен на том свете, – покраснела Алла. – Я с голоду чуть не пухну, последние крохи на содержание Костика отдаю, а он все никак не умрет! Половина санатория уже на кладбище переселилась, новые приехали, и те уж того… а мой словно заговоренный, ничто его не берет. Зимой у них отопление отключилось, половина идиотов воспаление легких получила и родителей от себя освободила. Приехала я очередные деньги отстегивать, иду по коридору, а из кабинета заведующей тетку выводят, рыдает во весь голос, дочка у нее умерла. Нет бы от счастья скакать! – «Добрая» мамочка помолчала и добавила: – Я хотела от Костьки отказаться, так не вышло.

– Почему? – спросила я.

– За ним ухаживать надо, – зло пояснила Алла, – в обычном детдоме не оставить, а специализированные переполнены, надо ждать, пока очередь дойдет. В общем, не стану вдаваться в подробности. За деньги заберут, а бесплатно – шиш. Только полного сироту могут пристроить, а если у полудурка бабка или мать есть, шансов ноль. Вот у нас какое государство, как любит своих граждан. Вот на Западе…

– Не знаю, как за бугром, – не выдержала я, – но у моей подруги есть дочка с диагнозом «аутизм». Ленка билась за нее, забыв про все, и выходила. Девочка окончила школу, сейчас работает художником, детские книги иллюстрирует. Да, она с некоторыми странностями – ни за какие коврижки не выйдет к гостям, молчалива, но с мамой адекватна, способна к общению с коллегами. Пойми, аутизм – это особенность незаурядной личности, часто гения, способ отгородиться от назойливого мира. Возьми Костика домой, в клинике, пусть даже самой хорошей, такому ребенку очень трудно, мальчику, прости за банальность, нужна мать.

– Только не надо мне мораль читать! – отмахнулась Аллочка. – Я хочу жить счастливо. Чтоб были муж, дети. А Костик… Я ведь плачу за него немалые бабки! Вот тут деньжонок надыбала, так себе лишь брюки приобрела, на сапоги и свитер даже не взглянула. Видишь, какая материнская любовь! Я порядочная, но и о себе позаботиться надо. Ты ведь не расскажешь Ии Вадимовне про медальон? Понимаешь… э… э…

– Что еще?

Аллочка ухмыльнулась:

– Зойка всегда полной идиоткой была, это еще в школе проявилось. Придет в красивой шапочке, кто-нибудь попросит: «Зой, дай поносить», – она мигом и снимет. Ну не дура ли? Ия Вадимовна тоже хороша. Я бы своей дочурке за подобные фортели по рукам надубасила, мол, мать зарабатывает, а ты направо-налево вещи расшвыриваешь. А Ия лишь улыбалась и замечаний Зоечке обожаемой не делала. Ну и до чего Зойка добаловалась? Девочку привела, Лапочку. Хитрое существо, всем улыбается, по хозяйству помогает, щебечет: «Мама Ия, мама Ия…» Вот притвора! Зойка ее в дерьме подобрала, отмыла и сестрой сделала!

– Наверное, Лапочка искренне полюбила Крон, – пробормотала я.

– Ой, прямо-таки! – подбоченилась Алла. – У Ии Вадимовны добра полно: квартира, машина, деньги, драгоценности, вот побродяжка и смекнула: стану подлизываться – озолочусь. А тут еще и Зоя умерла! Суперски вышло! Повезло нам!

– Кому? – тихо поинтересовалась я.

– Лапочке, – хмыкнула Алла, – о ней говорим.

– Тогда тебе следовало произнести «повезло ей», но ты сказала «нам».

В глазах Аллы мелькнула тень.

– А ты еще не поняла? – воскликнула она. – Ия Вадимовна теперь Лапочку на руках носит, она ей роднее дочери, все получит. Мать Зои другой стала. Представляешь, позвонила мне и сказала: «Аллочка, сон мне приснился. Зоя плачет, просит тебе долги простить и помочь. Считай, что все списала, и приходи, я тебе дам на содержание Костика».

– И ты не отказалась от денег?

– Я похожа на дуру? Побежала, на шею ей кидалась и плакала. Теперь ясно, отчего про медальон молчать надо?

Я постаралась держать себя в руках.

– Ты за деньги работаешь? – вдруг спросила Алла.

– Да, получаю зарплату, – согласилась я, решив не говорить, что с Ией Вадимовной мы никаких договоров не подписывали.

– Давай так. Молчишь обо мне, придумываешь что-нибудь. Скажем, могильщики сперли, продали и уволились с кладбища, найти ханыг нельзя. Я тебе за это заплачу, – предложила Алла. И тут же, увидев мое вытянувшееся лицо, быстро добавила: – Пока ребенка тяну на горбу, Ия деньги давать станет. А если до нее правда дойдет, бортанет меня на фиг, одна Лапочка пенки снимет. Разве это честно?

Я, огромным усилием воли удержав резкие слова, так и рвущиеся с языка, сказала:

– Можем устроить дело еще лучше, ты не потратишь ни копейки.

– Суперски! – пришла в восторг Алла.

– Ответишь честно на пару моих вопросов, и разбежимся.

– Ты не растреплешь Ии про медальон?

– Нет.

– Спрашивай.

– Где живет Василий?

– Кто?

– Мы же договорились, что ты говоришь правду, – с укоризной напомнила я. – Знаешь ты домашний адрес или кого-нибудь из приятелей барыги Василия, скупщика драгоценностей?

– Около санатория он живет, на Пионерской улице, в Михайлове, – затараторила Алла. – Познакомилась я с ним случайно, на станции. Отвезла деньги за Костика, села на скамейку и кукую. Электричку отменили, денег на машину нет, пропал день. А тут парень подваливает, в кожаной куртке, симпатичный вполне, только не мой вариант. Я ищу мужа постарше, с деньгами и положением, сопляки мне без надобности. Сел он около меня, чувствую, приставать начнет.

И точно…

– Девушка, вы откуда? Стопудово не наша, я всех в округе знаю, – завел разговор молодой человек.

Чтобы сразу отшить назойливого приставалу, Алла рявкнула:

– К ребенку приезжала, в санаторий.

– Понятненько, – закивал незнакомец. – Ох и жуткие перцы там живут!

– Откуда ты знаешь? – фыркнула Алла.

– Работал у них, – дружелюбно ответил юноша.

– Главврачом? – не удержалась от ехидства Алла.

– Не, санитаром, – серьезно ответил собеседник. – Долго не продержался. Ты, похоже, не очень обеспеченная?

Назойливость ненужного кавалера обозлила Аллу.

– Неужели я похожа на нищую?

– Не злись, – миролюбиво улыбнулся парень. – Давай знакомиться. Василий.

– Алла, – машинально ответила Ивлева.

– Выглядишь шоколадно, – продолжил Вася, – но машины нет, иначе б на платформе не маялась. Небось из последних за санаторий платишь.

– Твое какое дело?

– Сережки в ушах хорошие, камни дорогие, могу за них много дать. Если надумаешь брюлики спускать, приезжай сюда, улица Пионерская, дом тридцать два, спросишь Василия. В скупку не носи, полкопейки дадут.

У Аллы в тот момент был напряг с деньгами. Если уж совсем откровенно – в кошельке зияла пустота, и в ближайшее время никаких поступлений не предвиделось.

– Пятьсот баксов сразу отвалю, – заявил Василий, – не сходя со скамейки.

Алла не дрогнувшей рукой сняла украшение, барыга протянул купюры. Вот каким образом состоялось их знакомство…

– Как только ты не побоялась? Человек неизвестный – вдруг обманет, всучит фальшивые доллары?

– Трус не играет в хоккей.

– Ты оценивала драгоценности?

– Нет.

– Василий вполне мог тебя надуть.

– Деньги мне срочно требовались, – сказала Алла, – жить-то надо, и туфель не было.

Глупость девушки поражала.

– Неужели тебе не пришла в голову простая мысль: если Василий с ходу предлагает пятьсот долларов, то, вероятно, серьги намного дороже.

– Наплевать!

– Не жаль собственных вещей?

Аллочка звонко рассмеялась:

– Да они не мои, просто…

Не договорив фразу, Ивлева замолчала, и тут меня осенило:

– Ты спустила чужое имущество, сережки принадлежали Зое!

– Ага, – ухмыльнулась Алла, – я их поносить взяла.

– Как же потом объяснила их пропажу?

– Элементарно – грабитель напал, сказала. Развелось в Москве наркоманов, за дозу людей грабят, – нагло ухмыльнулась Алла.

– И Зоя поверила?

– Ага. Вот дура! Еще жалела меня, – захохотала Ивлева.

– Похоже, Зоя была наивна сверх меры. Но Ия Вадимовна! Она-то как не раскусила обмана?

Аллочка включила чайник.

– Ей Зойка наврала, дескать, пошла в фитнес заниматься, сережки на подоконник положила, в сумку убрать забыла, их и сперли. Не хотела матери говорить, что мне поносить дала.

Я моргнула и задала следующий вопрос:

– Часто Зоя подобным образом «теряла» вещи?

Алла скосила глаза на банку с заваркой.

– Нет, один раз всего.

Я глубоко вздохнула. Что-то мне не верилось в это. А еще не давала покоя фраза Аллы: «Повезло нам». Думается, милейшая Аллочка незадолго до смерти Зои сумела вновь запустить лапу в чужое добро.

– Вы часто общаетесь с Василием?

– Ой, совсем нет! – слишком быстро произнесла Алла. – Тогда, на скамейке, и после похорон Зои медальон ему отнесла.

– На кого работает Василий?

– Не знаю, вроде сам торгует.

– Ты у него покупала вещи?

– С ума сошла? Откуда у меня такие бабки? На сумочку новую никак не наскребу. Он мое продавал, хорошую цену давал, – зачастила Алла, – никогда не дешевил, чего я ни приносила, мигом забирал. Только предупреждал: «Дрянь не таскай, клиенты хотят старину».

Я прикусила нижнюю губу. Поймать глупую Аллу на лжи, спросить у нее: если ты общалась с Васей всего дважды, то как понять твое последнее заявление: «Никогда не дешевил, чего я ни приносила, мигом забирал»?

Увы, россияне, несмотря на революции, кризисы, дефолты и дикий разгул капитализма, остаются наивными зайчиками. Абсолютное большинство из нас свято верит: человек в милицейской форме или в белом халате, даже если он пришел к больной собачке, всегда порядочная личность. То, что среди сотрудников МВД или врачей может оказаться вор, никому в голову не приходит.

Недавно Костин рассказывал о серии краж, которые прошли в разных районах Москвы. Между потерпевшими не было ничего общего, поэтому по раскрытию преступлений работали разные бригады, и не подозревавшие, что имеют дело с серией. У пожилых людей внезапно исчезали сбережения, которые старики хранили на кухне, кто в банке с крупой, кто в морозильнике, а кто в ящике с картошкой. Гости к бабушкам и дедушкам не наведывались, соседи за сахаром не заглядывали. В конце концов один следователь взял лист бумаги и заставил потерпевшего посекундно вспомнить тот злополучный день в мельчайших подробностях, включая самые интимные, велел не упускать ничего. Старикан и начал диктовать: в 8.00 проснулся, пошел в туалет, принял лекарство, позавтракал, вновь заглянул в уголок задумчивости, помыл посуду, пошел за хлебом, вернулся, сел читать газету, впустил доктора, выпустил его…

– Стоп! – закричал следователь. – Откуда взялся врач? Вы про него ранее и словом не обмолвились.

– Зачем? – заморгал дедуля. – «Скорая» адрес перепутала, по ошибке ко мне позвонили, им в третий корпус надо было, а зарулили в первый.

– И вы разрешили доктору зайти?

– Конечно. У него мобильный разрядился, попросил разрешения позвонить, вот я и провел его на кухню, телефон у нас там.

Следователь положил ручку на стол.

– Вы стояли около врача, пока тот номер набирал?

– Нет, он попросил выйти, потому что о другом больном речь шла, врач обязан соблюсти тайну, – заквохтал дедушка. – Я и отправился в комнату. Негоже подслушивать!

– Почему вы ничего не рассказали о визите врача?

– Так я не звал никого, а меня спрашивали о гостях.

Следователь застонал. Преступник оказался хорошим психологом: доктору «Скорой помощи» помогут все, пенсионеры чаще всего прячут деньги на кухне, там же у большинства пожилых людей стоит и телефон. А еще старое поколение хорошо воспитано, никто не станет у врача над душой стоять, хозяева квартиры интеллигентно уйдут, дадут возможность ему поговорить спокойно, без свидетелей.

Похоже, Алла действовала по тому же принципу. Интересно, какое количество клиентов ветеринара потом недосчиталось колечка или сережек, оставленных в ванной…

– Ну, чего еще? – поторопила меня она.

– Пока все.

– Значит, договорились, ты молчишь о медальоне. Кстати, я не знала, что он открывается!

– Ты бы бросила воровать, пока не поймали.

Аллочка нахмурилась.

– Если бы не Лапочка, я бы к Ии переселилась, а свою фатерку сдала. Девчонка меня ненавидит, да и понятно почему: хочет единолично наследство Крон заграбастать, а тут я. Ия Вадимовна, кстати, завещание писать собралась.

– Откуда знаешь?

– Она сама сказала: «Я умру, вам с Лапочкой все останется, роднее вас у меня никого нет». Вот что Зойка наделала! Угораздило же ее незадолго до смерти девку подобрать! Теперь придется делиться с ней тем, что мне одной положено.

– Ты не родственница Крон, – напомнила я.

– Так че? Ия Вадимовна никого не имеет. Мне все перепасть должно, я сирота, ребенка-инвалида на спине тащу, – привычно захныкала Аллочка, и я поспешила ретироваться.

Сев в машину, я сначала машинально завела мотор, потом выключила его. Вроде дело распутано – медальон украла Алла. Самое обычное воровство. Мне следует рассказать Ии Вадимовне правду о подруге дочери и забыть о госпоже Крон. Но осталась пара вопросов. Фотография! Кто и зачем прислал ее? Если на снимке Зоя, значит, она таинственным образом вылезла из могилы. И где же тогда сейчас девушка? Отчего решила дать знать о себе маме столь экзотическим образом? А если на карточке не младшая Крон, то кто и с какой целью поработал в фотошопе? У Ии Вадимовны есть враг, решивший отомстить несчастной матери? Нет пока ответов на эти вопросы. К тому же произошли удивительные события. По какой причине убили Василия и Ирину Львовну? Каким образом история с кражей медальона связана с их смертью? Не верю я в случайности! Свидание Василий назначил после скандала, который ему закатила по телефону Мячина. Утром врач вопила на уголовника, тот вроде испугался, а вечером оба – трупы! Значит, есть кто-то пока мне неизвестный, кому сильно не понравилось, что правда о подвеске раскрыта, и он убрал парня вместе с Мячиной. Почему? При чем тут медальон?

И вот какая мысль пришла мне в голову во время беседы с мерзкой Аллой: надо поехать туда, где живет Василий, поболтать с соседями, найти друзей «ювелирных дел мастера». Не знаю почему, но мне показалось, что барыга знал и про фото, и про то, почему его прислали Ии Вадимовне. С какой стати у меня возникло такое предположение? Лучше не спрашивайте! Я носом чую, дело тут нечисто. Оно не ограничивается кражей медальона, это лишь вершина айсберга. У меня нюх на такие ситуации.

Ладно, сейчас пора отложить расследование, завтра продолжу. Но я непременно найду того, кто вздумал поиздеваться над Ией Вадимовной! Наверное, фото – подделка. Надо поторопить Федьку, пусть не тянет с экспертизой. Кто автор спектакля? Явно не Василий. Но главное действующее лицо, сценариста и режиссера постановки следует искать в его окружении. Все! Хватит на сегодня. Я завела мотор и поехала в сторону шумного проспекта. Поток машин медленно тащился в сторону области. Внезапно я вспомнила эксперта Федора и рассказанную им историю про ДТП. Интересно, каким образом мужики ухитрились разбить головы и даже не поцарапать машины? Может, водители вылетели на проезжую часть? Но ведь автомобили должны были столкнуться. Ей-богу, случаются в жизни загадки!

Глава 16

Домой я явилась последней из домашних и сразу поняла, что в гости зашел Филя Козлов. Филипп курит трубку, и даже в холле витал ароматный дым табака, сдобренного ванилью.

Я сняла сапоги и вошла в столовую. Собаки даже не пошевелились, услыхав звук моих шагов. Мопсы, стаффиха и двортерьер неотрывно следили за Козловым, который, держа в каждой руке по бутерброду (трубка и кисет лежали на столе), громко жаловался Сережке и Юлечке на жизнь.

– Режиссеры, суки, хотят снимать раскрученные морды! – кричал Филя.

С куска хлеба упал шматок ветчины и плюхнулся перед носом Фени. Наша Фенюшка в стае самая крупная, подпольная кличка этой мопсихи «Феня – дочь оленя», но в большой голове милой собачки не нашлось места для мозгов. Нет, поймите меня правильно, Феня хорошо воспитана, она никогда не позволит себе сделать лужу в коридоре (этим у нас самозабвенно занимается Ада), не убегает от хозяев на прогулке (тут пальма первенства принадлежит Капе), передвигается с достоинством, медленно и соображает так же неторопливо.

Вот и сейчас наша «дочь оленя» затормозила. Ее большие влажные глаза сфокусировались на сочной ветчине, лоб собрался в морщины, уши слегка приподнялись, а нос начал подергиваться. Со стороны было понятно, что творится с могучей мопсихой: запах окорока вполз в ноздри, протек в легкие, оттуда пошел сигнал вверх, но брел он медленно, спотыкаясь по пути. Фенюша молча разглядывала розовый кусок. Сигнал наконец-то добрался до мозга, заструился по извилинам, и тут контакты замкнулись, проскочила искра. Феня вздрогнула, ее глаза загорелись, на лбу словно высветилась надпись: «ВЕТЧИНА. Люди добрые! Мне с неба свалился кусок ТАКОГО!» Фенюша затряслась, пасть ее приоткрылась, и тут Капа быстрее молнии метнулась к ломтю, в мгновение ока проглотила его и начала сосредоточенно облизываться.

Муля и Ада застонали, на их складчатых мордах застыло горькое разочарование: ах ты, господи, не успели! Феня принялась обнюхивать пол, потом пару раз лизнула плитку и удивленно фыркнула.

– Гады, – ныл тем временем Козлов, – уроды!

Со второго бутерброда обвалился кусок докторской колбасы. На сей раз Феня проявила расторопность и бросилась вперед, но ее опередила Рейчел. Началась потасовка, в которой победительницей, конечно же, вышла стаффиха. «Дочь оленя», зарыдав во весь голос, поплелась к дивану. Я тихонько подошла к шкафу, выудила с полки пакетик нежареных орешков кешью, надорвала его, уронила и запричитала:

– Ну вот! Косорукая Лампа! Сейчас соберу!

– Не морочься, – велела Юлечка. – Эй, мопсы, вы орешки не видите?

Громко сопя, стая бросилась подбирать лакомство, абсолютно счастливая Феня быстро-быстро глотала свои любимые орехи. Один Рамик не шелохнулся. Во-первых, он не любит кешью, а во-вторых, двортерьер обладает умом, отличным нюхом и стопроцентным зрением, поэтому он сообразил: у Фили на бутербродах еще лежит по куску окорока и эдама, и если проявить терпение, непременно получишь и то, и другое, пусть наивные мопсы со стаффихой гоняются за малоаппетитными орехами, Рамику сейчас достанется главный приз.

– Дебилы, – кипел Филипп, – все! Абсолютно! В сериалы меня не берут. Впрочем, я не собираюсь тиражироваться, не гонюсь за дешевой славой. Но кушать-то хочется! Полудурки!

– Да что случилось? – проявил любопытство Сергей.

– Как? Разве я не сказал? – изумился Филипп.

– Нет, – улыбнулась Юлечка. – Битый час повторяешь: идиоты, кретины, дураки.

– Как их еще назвать?

– Изложи суть, – предложил Серега.

Уронив, к огромной радости терпеливого Рамика, оба бутерброда, Филя сложил руки на столе. По мере того как из нашего несостоявшегося Гамлета лился рассказ, мне делалось все веселей, а под конец повествования у меня вырвалось неуместное хихиканье. Юлечка метнула в мою сторону укоризненный взгляд. Впрочем, в ее глазах тоже прыгали смешинки.

Вкратце история была такая. Филиппа сниматься в кино режиссеры не зовут. Наверное, Козлов не слишком талантлив, иначе почему при массе выпекаемых сериалов ему не досталось даже самой маленькой рольки? Другой бы актер сцепил зубы и начал тупо ходить на кастинги, дожидаясь часа, когда мимо плавно пролетит птица удачи. Но Филенька обиделся на весь свет и начал громко вещать за кулисами:

– Презираю тех, кто перебегает из киношки в киношку. Сегодня он бандит Чернозубов, завтра писатель Гоголь, через три дня следователь Сидоров. Фу, это не искусство!

Если кто-то начинает при вас громко хаять другого, знайте: наш суровый критик на самом деле исходит черной завистью и мучается от собственной нереализованности. Успешный человек не швыряет комья грязи в собрата, оно ему ни к чему.

Недавно я прочитала в газете статью литератора Малофеева, который тонким слоем размазывал по асфальту обожаемую мною писательницу Бустинову. Сначала я возмутилась и даже хотела накропать письмо в издание, отдавшее свои страницы под аутодафе любимицы миллионов. А потом сообразила: собака зарыта в этой самой любви. Тиражи Бустиновой рвутся вверх, а у Малофеева больше трех тысяч книжонок в десятилетие не продается. На месте Бустиновой я бы радовалась ведру с помоями. Вот если бы Малофеев начал нахваливать ее, тут беда…

Но вернемся к Филе. За наглые высказывания коллеги обозлились на Козлова и решили отомстить. Хоть Филипп и считает себя непризнанным гением, только крупных ролей ему и в театре не дают, так, мелочовку. Заработок, как понимаете, соответственный, и, чтобы выжить, Козлов пристроился еще в два коллектива.

Его стандартный рабочий вечер выглядит так. В девятнадцать пятнадцать он выходит на одну сцену и, кланяясь, произносит: «Барин, карета подана». Естественно, на Козлове ливрея лакея. Потом Филя, скинув ее, несется в другой театр, живо одевается гладиатором, хватает бутафорское копье и выскакивает из кулис. «Умри, собака!» – орет Филя и пару раз тычет картонным наконечником в раба. Особо не задерживаясь, наш многостаночник снимает грим и катит на новую площадку, где приходится изображать прохожего, одетого в обычный пиджак. Это самая удобная роль, она не требует ни грима, ни особого костюма, можно появиться перед зрителями как есть, не заморачиваясь с надеванием парика, приклеиванием бороды или конструированием носа из гуммоза.[4]

И еще, за вздорный нрав Филю недолюбливают везде, ни за одними кулисами у него приятелей нет.

Сегодня Филипп прибежал на вторую площадку взмыленный, словно лошадь, и заорал на костюмера:

– Где копье?

– Одну минуточку, – промямлила девушка. И, нервно оглянувшись, шепнула: – Тут такое дело…

– Денег не дам! – завизжал Козлов. – Я не в штате, приглашенная единица, нечего подходить ко мне с поборами. Вечно у вас то похороны, то на больницу собираете. Где копье? Шевелись, дура!

Костюмерша молча протянула палку с наконечником.

– Пристают постоянно, – еще больше обозлился Филипп, хватая бутафорское оружие. – А чего сегодня оно такое тяжелое?

– Не знаю, – тихо ответила девушка. – Может, вы не пообедали?

– Идиотка! Еще замечания делает! Твое какое дело, где и с кем я жрал? – взбеленился Козлов и полетел на сцену.

В кулисах толпилось отчего-то слишком много народа. Тут оказались все: гримеры, рабочие сцены, пожарный и куча актеров, не занятых в действии. Любой другой человек мог насторожиться и спросить себя: «А что они тут собрались?» Но Козлов – замкнутая на себе система, поэтому, распихав народ локтями, он вылетел на подмостки и начал привычно изображать гладиатора.

Вытянув копье, Филя потрусил по скрипучим доскам и вдруг ощутил какую-то неловкость. Что-то шло не так. Из зрительного зала не доносилось ни шороха, ни шуршания, ни привычного покашливания, люди словно оцепенели. Козлову следовало притормозить и внимательно осмотреть сцену, но Филя, с одной стороны, привык действовать на автопилоте, с другой – ему нужно было еще успеть на третью площадку.

Перед глазами привычно появилась спина раба. Выглядела она немного странно, но времени на раздумья в напряженном графике не предусматривалось.

– Умри, собака! – заорал Козлов и ткнул копьем в коллегу.

Тот незапланированно упал.

– Мама, – прозвенел из зала детский голосок, – он убил Карлсона!

С глаз Фили словно спала пелена. Он понял, что никаких древних римлян вместе с их императором на сцене нет. Декорации изображают не арену Колизея, а детскую комнату. Около стола, закрыв лицо руками, трясется травести[5] Лена Николаева, одетая в штанишки на лямках и серо-голубую мальчиковую рубашку. А перед Козловым распростерлась ниц тучная фигура в клетчатых брюках – из спины торчит пропеллер, между лопастей покачивается копье.

– Карлсона убили! – завопил зал. – Вау-у-у! Неправильно! Не по-честному!

В обомлевшего Филю полетели мандарины, яблоки, скомканные обертки из-под шоколадок.

– Тише, тише, – заметались по залу билетерши, пытаясь успокоить раздосадованных школьников.

Бедный Козлов, абсолютно не понимавший, что происходит, начал пятиться и налетел на столик, где боролась с приступами хохота Лена Николаева.

– Ты куда собрался? – прошептала она, давясь смехом. – Срочно сделай что-нибудь! Ты же убил Карлсона, а нам еще целое отделение играть. Во, блин!

– Че? Че? Че? – забормотал Филя, косясь в бушующий зал.

– Хоть копье выдерни, – застонала Николаева, – а я как-нибудь выкручусь. Скажу, приходил сумасшедший сосед Малыша, который не может спокойно спать из-за шума пропеллера Карлсона. Дети всему поверят. Копье убери!

– Ага, сейчас, – пообещал Филя. Быстрым шагом он вернулся к поверженному Карлсону, выдернул непривычно тяжелое копье и машинально еще раз воскликнул: – Умри, собака!

Карлсон начал издавать странные, клокочущие звуки, и тут произошло невероятное – наконечник копья задрожал и стартовал к потолку. Филя разинул было рот, но не успел несчастный Козлов как следует испугаться, как из древка начал бить фонтан искр – чья-то умелая рука присобачила к палке китайский фейерверк.

Дети завыли от восторга, Карлсон, по-собачьи перебирая четырьмя конечностями, пополз от ошалевшего Фили, Николаева села за столик и заржала в голос. И тут кто-то наконец догадался опустить занавес.

На третий спектакль Филя не поехал, он остался разбираться. Выяснились интересные подробности. Оказывается, сегодня вместо пьесы о гладиаторах давали детское представление – благотворительная акция для ребят – участников Всероссийской математической олимпиады. Козлова «забыли» предупредить о замене.

– Гады! – орал Филя. – Подставили!

– Я хотела вас предостеречь, – ехидно заявила костюмерша, – но вы с персоналом не разговариваете нормально. Наорали, нагрубили…

Кто был режиссером розыгрыша, осталось тайной, чьи руки прикрутили фейерверк – тоже. И сейчас, сидя у нас в столовой, Козлов заново переживал произошедшее.

– Придурки, сволочи, идиоты…

Я бочком потрусила к двери. Лучше лягу спать, а то ненароком начну хохотать в голос, и Козлов бросится драться.

Осень в нынешнем году стоит чудесная – тепло, сухо, солнечно, даже и не вспомнить, когда в Москве был такой сентябрь. Решив не закрывать дверь на лоджию, я упала в кровать, хотела еще раз обдумать историю с медальоном, но тут же заснула.

Тот, кто делит постель с собакой, знает, как тяжело сдвинуть спящую псину. А уж если ты вынужден дремать в стае мопсов, как я, то надо быть готовым еще и к своеобразным звуковым эффектам. Наши Феня, Муля, Капа и Ада отчаянно храпят, выводят порой такие рулады, что хоть прочь беги. Сегодня мопсихи были в особом ударе.

Я провертелась на матрасе около часа и проснулась. Потом попыталась сесть, но не тут-то было. Сначала пришлось спихнуть со спины Мулю, потом отодвинуть Аду, стряхнуть с головы Капу и отползти от Фени (моих сил не хватит на то, чтобы подвинуть «дочь оленя», не стоит даже пытаться бороться со спящей тетей лошадью).

– Хр-р, р-р-р, – выводила Муля, которой абсолютно не помешала смена позы.

– Уииии, – вторила ей Ада.

– Ах, ах, ах, ах, – кряхтела Капа.

– У-у-у-у, – гудела Феня.

– А ну сейчас же прекратите! – велела я.

Мопсихи оторвали морды от одеяла и сонно глянули на меня.

– Завтра сядете на диету, – мстительно пообещала я, – стройные лани не издают гадких звуков.

Муля, Феня, Капа и Ада разом закрыли глаза, воцарилась вожделенная тишина, я рухнула в подушку. Спать!

– Хи-хи-хи-хи, – четко раздалось в комнате.

Я снова села и с подозрением посмотрела на мопсих. Это что-то новенькое, до сих пор никто из них не издавал подобной «музыки». Но собаки лежали беззвучно. Решив, что мне почудилось, я опять уютно устроилась под одеялом.

– Хи-хи-хи-хи, – пролетело по спальне.

Муля села и разразилась коротким лаем, следом затявкали и остальные.

– Замолчите! – приказала я.

– Хи-хи-хи-хи.

– Гав-гав-гав!

– Тяв-тяв-тяв!

– Вау-вау-вау.

– Ай-ай-ай, – добавила Капа, которая вместо лая издает причитания.

– Хи-хи-хи-хи!

И тут Муля прижала уши, загнула хвост под живот, заскулила, с несвойственной ей быстротой порысила к двери и принялась бешено скрести створку. Мульдозер была явно перепугана и, как верная собака, решила побыстрей покинуть хозяйку, пусть та единолично разбирается с неприятностями. Феня, Капа и Ада ринулись за вожаком стаи.

Я встала и выглянула из спальни. Четыре толстые бежево-черные тушки с прилипшими к головам ушами и трусливо спрятанными хвостами опрометью кинулись прочь по коридору.

Мне стало не по себе. Что так напугало собак? Вон как улепетывают, у Капы даже подворачиваются лапы. Лапы? Лапы! Лапка!

Я закрыла дверь и опустилась в кресло. Экстрасенс Роман, с которым судьба меня свела в торговом центре, нес чушь про хихикающих всадников смерти, которых я непременно услышу ночью.

– Хи-хи-хи-хи, – четко прозвучало в комнате.

– Кто здесь? – дрожащим голосом поинтересовалась я.

– Хи-хи-хи-хи!

– Кирюша! Немедленно выходи.

– Хи-хи-хи-хи.

– Ну хватит! Придумал забаву, посреди ночи идиотничать, тебе завтра в школу идти, – обозлилась я. – Знаю, где сидишь! В шкафу!

Желая разыскать не в меру расшалившегося Кирюшку, я распахнула гардероб и пошевелила вешалки. Никого. Значит, мальчик под кроватью.

– Хи-хи-хи-хи, – прошелестело невесть откуда.

– Ох, сейчас кому-то мало не покажется! – азартно воскликнула я и опустилась на колени.

Я увидела потерянный Рамиком мяч и клубы пыли. Да, похоже, пора делать генеральную уборку.

– Хи-хи-хи-хи!

Рассердившись, я принялась методично искать Кирюшу, выкрикивая:

– Кирик, Кирик, Кирик…

Внезапно заскрипела дверь, в спальню, зевая, вошел младший сын Катюши и сонно сказал:

– Ну, тут я!

– Где?

– Не видишь? На пороге стою.

– А до этого чем занимался? – растерялась я.

– Дрых.

– Честно?

Кирюшка потер кулаками глаза.

– Слышь, Лампа, а что еще полагается делать в два часа ночи?

– Спать.

– Вот и я того же мнения.

– А кто меня дразнил? Хихикал безостановочно.

Кирюша заморгал.

– Лизавета! – воскликнула я и снова полезла под кровать.

Правда, встав на колени, я тут же поняла глупость своего поступка. Ведь только что, разыскивая Кирюшу, я не нашла там ничего, кроме пыли и ерунды.

– Эй, Лампудель, ты как, – забеспокоился Кирюшка, – в порядке? Лиза, между прочим, за компом сидит!

– Уверен? – спросила я, выпрямляясь.

– Стопудово, у нее «аська» кукукает, – моментально сдал подругу Кирюшка. – Вот какая, нипочем ей приказ спать. Обрати внимание на мое послушание. Я мирно дрых, пока ты не принялась вопить.

– Извини, глупо получилось.

– Зачем звала-то?

– Э… э… во сне разговорилась.

– Хи, – прошелестело в спальне.

– Слышишь? – подскочила я.

– Нет, – помотал головой мальчик, – вернее, тебя слышу. А чего случилось?

– Хи-хи.

– А сейчас? – зашептала я. – Хихикающие всадники смерти! Они вышли из тьмы!

Глава 17

Кирюша разинул рот, потом заботливо сказал:

– Ложись, Лампудель, отдохни.

– Хи-хи-хи-хи, – отчетливо раздалось в комнате.

– Неужели и сейчас не слышишь? – схватила я его за плечо.

Кирюшка с жалостью в голосе ответил:

– Конечно, конечно, ты права.

– Вот видишь!

– Да, да, вижу.

Я сжалась в комок и прошептала:

– Что, их уже видно?

– Кого? – тоже понизил голос Кирюша.

– Хихикающих всадников. Только что ты заявил: да, да, вижу.

– Ты же сама сказала: вот видишь…

– Я не в смысле зрения.

– А как еще можно смотреть?

– Я в плане правоты говорила, – принялась объяснять я. – Выражение такое, дескать, не ошиблась.

Кирюша потряс головой.

– Лампудель, пора баю-бай.

– В этой комнате? Ни за что! Лягу в гостевой.

– Там Филю устроили.

– Черт! Куда же мне деваться? А, сообразила…

Прежде чем Кирюша успел сказать слово, я схватила подушку, одеяло и бросилась к двери. Сделала пару шагов и замерла.

– Они могут выбраться в коридор. Ты согласен?

Кирюша растерянно закивал, потом замотал головой.

– Да, да. То есть нет. А как тебе лучше?

Роняя на ходу постельные принадлежности, я подскочила к шкафу, вытащила из гардероба сумку, вынула из нее бумажку с нарисованной лапкой и перевела дух.

– Слава богу, не потеряла.

– Решила заняться рисованием? – с огромным облегчением перевел разговор на иную тему Кирюша, заглядывая в нее. – Прикольно! У тебя талант, покупай мольберт и малюй. Заодно и ужин будешь делать в перерывах между картинами.

– Лапку нарисовал Роман, – пустилась я в пояснения, тщательно прикрепляя клочок при помощи двустороннего скотча на оконном стекле. – Сначала я посчитала парня тронутым, а теперь понимаю: он настоящий экстрасенс, хихикающие всадники прибыли. Лапка их удержит, но все равно я не сумею спать, слыша их ехидные смешки.

– Как скажешь, Лампуша, – с несвойственной ему покорностью согласился Кирюша.

Я вытащила в коридор одеяло с подушкой, дошла до большого поролонового «гнезда», стоящего на кухне, и сказала:

– Вот тут и лягу!

– Вообще-то матрас купили собакам, – осторожно напомнил мальчик.

– Но они на нем и часа не лежали, – протянула я, устраиваясь на полу. – Кстати, вполне удобно, не понимаю, отчего псы проигнорировали ложе. Спокойной ночи.

– И тебе того же, – с недоумением ответил Кирюша. – Не жестко?

– В самый раз.

– Не тесно?

– Вполне удобно.

– Ну да, – ухмыльнулся Кирик, – ты ведь поменьше Рейчел будешь.

Я хотела возмутиться и сказать, что вешу на несколько килограммов больше стаффихи, но внезапно сообразила: не надо, чтобы меня утром застали в «гнезде» домашние.

– Можешь принести будильник?

– Айн момент, – воскликнул Кирюша и очень быстро смотался туда-сюда.

Я завела звонок на шесть, поджала ноги, укрылась одеялом, положила голову на подушку и ощутила себя в полнейшей безопасности. Слава богу, сюда не доберутся хихикающие всадники смерти, завтра же решу проблему: сначала отыщу Василия, а потом брошусь к Роману, пусть объяснит, как избавиться от непрошеных гостей. Глаза закрылись, ноги и руки потяжелели, уши перестали слышать, противное хихиканье больше не пугало, от поролонового матраса пахло чем-то сладким, приятным…

– Мама! – взвизгнуло над головой. – Офигеть!

Я вздрогнула, открыла глаза и в ту же секунду закрыла их. В лицо ударил яркий солнечный свет.

– Лампа, я испугалась до обморока! – визжала Лизавета. – Вошла в кухню, а в собачьей корзинке монстр спит.

– Где я? – ошарашенно поинтересовалась я, в полнейшем недоумении оглядываясь по сторонам. – Как я здесь оказалась? Что, уже утро? И перестань кричать!

– Шесть часов, – слегка убавила звук Лиза. – Я чуть с ума не сошла!

– От чего? – спросила я и попыталась встать.

– А ты посмотри на ситуацию с моей стороны, – топнула ногой девочка. – Вношусь сюда, рулю к плите и вдруг вижу на собачьей лежанке жуть лохматую! Лысую! Огромную! Шевелится, бормочет… Хорошо хоть через секунду я поняла, что это ты, Лампа.

– Жуть не способна быть лохматой и лысой одновременно, одно исключает другое, – вздохнула я, вспомнив ночное приключение.

– Как тебе пришло в голову улечься здесь? – не успокаивалась Лизавета.

Я сделала вид, будто не слышу вопроса, Лиза частенько проявляет бестактное любопытство. По какой причине я решила спать на кухне? Захотела. Разве одного желания мало? Неужели надо объяснять и оправдывать свои порывы? Намного интереснее понять, отчего не затрезвонил будильник, ведь я поставила его на шесть. А, понятно: забыла поднять рычажок.

– Вопрос возникнет у всех, – вещала Лизавета. – И Серега, и Вовка, и Кирюшка, и Юлька, все пожелают узнать…

Я вздрогнула. Ну вот! Теперь неминуемо стану объектом шуток и подколов, надо попытаться заткнуть Лизавету.

– Ладно, расскажу тебе правду.

– Какую? – с горящими глазами поинтересовалась Лиза.

– Но это должно умереть между нами.

– Могила! – постучала себя по груди девочка.

– В мою комнату пытаются прорваться хихикающие всадники смерти, их пока остановила лапка.

– Лапка? – переспросила Лиза.

– В смысле, ручка.

– Дверная?

– Человеческая, я ее на окно повесила.

Лизины глаза стали круглыми.

– У тебя на окне висит отрубленная человеческая рука?

– Нет! Ну и глупость тебе в голову пришла! – рассердилась я. – Лапка нарисована, она красная, значит, универсальный отпугиватель, можно вроде не бояться. Но не слишком приятно слышать хихиканье, вот я и перебралась на кухню.

– Чье хихиканье?

– Всадников смерти.

– Ага, – кивнула девочка, – все, оказывается, просто. Одно непонятно…

– Второе, – уточнила я, – одно непонятное уже разъяснилось. Спрашивай дальше.

– Чего ты в собачью корзинку влезла?

– Опять двадцать пять! Хихикающие всадники смерти…

– В гостевой удобный диван есть!

– На нем Филя спит.

– У Кати в комнате пустая кровать.

– Я забыла про нее! Совсем из головы вылетело, что Катюша в командировке. Лизочек, пообещай, что никому не расскажешь…

– Ни гу-гу!

– Хочешь, подарю тебе кофточку?

– Ту светлую, с вышитыми мишками? – оживилась Лиза.

– Нет, она мне самой дико нравится. Отдам розовую, в горошек.

– Фу, отстой, – скривилась Лизавета, – старушечий прикид, для тех, кому уже тридцать стукнуло. Давай бежевую, с топтыгиными, и забудем о глупом приколе. За суперский свитер я смолчу.

– Шантажистка!

Лизавета фыркнула:

– Как хочешь. Ну, смехота! Ночевка в собачьей корзинке даже веселей, чем твоя прогулка на роликах. Помнишь, как все над тобой ржали?

Делать нечего, пришлось идти в комнату и отдавать Лизе замечательный пуловер.

– Не переживай, Лампуша, – радостно утешила меня девочка, – не навсегда забираю. Схожу в нем пару раз в школу и верну.

Я кивнула и пошла варить кофе. Мне предстоит напряженный день, следует подкрепиться.

Городок, где, по словам Аллочки, обитал Василий, расположился совсем недалеко от Москвы. Собственно говоря, он уже часть столицы, но на метро до него не добраться. Впрочем, я и не собиралась пользоваться подземкой, села в свою машину и, медленно ползя по пробкам, попыталась продвинуться к шоссе. Автовладельцы хорошо знают – иногда в городе случается полнейший паралич дорожного движения. Инфаркт трассы, кома! И часто непонятно, отчего это произошло. Вот, например, сегодня ни аварии, ни дорожных работ, а машины столпились, словно стадо баранов. Потом вдруг – раз, и все поехали по внезапно свободному шоссе. Просто волшебство какое-то, иначе и не назовешь.

Москва тянулась томительно долго, потом промелькнула МКАД, и снова замаячили серые и псевдокирпичные башни, вполне симпатичные, даже нарядные на фоне панельных зданий, построенных в последней четверти двадцатого века. Но это лишь видимость красоты, на самом деле многоэтажки сделаны из бетонных плит, просто их потом облицевали панелями.

Кварталы «близнецов» тянулись почти до бесконечности. Затем замаячили шеренги кранов, и наконец-то возникло некое подобие чахлого лесочка. Я приободрилась: судя по карте, скоро доберусь до места. И точно, справа мелькнула табличка с надписью «Михайлово.[6]

Я свернула на бетонную дорогу, проехала пару километров в глубь леса, вырулила на небольшую площадь и спросила у девочки-подростка, курившей на автобусной остановке:

– Где Пионерская улица?

– Дом какой? – хриплым, явно простуженным голосом пробасила школьница.

– Тридцать второй.

– Это внизу, – весьма охотно начала объяснять мне местная жительница, – под гору поезжайте, увидите жуть, за ней свернете и наткнетесь.

– Жуть? – переспросила я.

Собеседница шмыгнула носом.

– Ага, забор такой, длинный…

И тут к остановке, звеня всеми внутренностями, подкатил древний автобус, девочка, потеряв ко мне всякий интерес, впрыгнула в салон. Я в легкой растерянности повернула руль и отправилась в указанном направлении.

Теперь перед глазами мелькали деревянные избушки, маленькие, почти вросшие в землю, с крохотными окошками. Потом потянулся забор, тоже древний, местами упавший, старую изгородь сменила красивая, вычурная, ажурная решетка, и снова появился штакетник из прогнивших палок. Наконец дорога сделала резкий поворот, я увидела железные ворота с табличкой «Счастливое детство», а на противоположной стороне шоссейки – двухэтажный барак из темно-красного кирпича с большими цифрами «32», намалеванными у крайнего окна. Никаких автомобилей на довольно широкой площадке не было. Я стала парковаться возле здания, но тут из подъезда вынырнула бабушка, понаблюдала за моими маневрами и, когда я вышла из салона, спросила:

– Сама себе машину приобрела или подарил кто?

– Родственники на день рождения пригнали, – охотно вступила я в разговор.

– Ну тогда не жалко тарантайку, – хитро прищурилась бабуся.

– Почему? – удивилась я.

– Богатая у тебя родня, – ухмыльнулась бабка, – эту разобьешь, новую купят.

– Автомобиль смотрится красиво, – беззлобно ответила я, – но он не особо дорогой. Купить такой под силу, в принципе, любой семье, если в ней все работают. Мои домашние не олигархи, Катюша врач, Вовка милиционер, Сергей…

– Тогда убери машину от барака, – перебила меня бабка, – иначе плохое случится. Из окна бутылку швырнут, или Колька выйдет и колеса проткнет, он всегда тем, кто у дома останавливается, гадость делает. Лучше у забора жути встань.

– У забора… чего?

– Не местная ты, – заявила старуха, – я тебя не знаю.

– Что такое жуть?

Бабушка ткнула пальцем в табличку «Счастливое детство».

– Вот. Ты сюда зачем? Ребенка проведать или на работу наниматься?

– Мне в тридцать второй дом надо.

– Сюда?

– Наверное, другого с этим номером тут нет.

– Верно, один такой, – закивала старуха. – И к кому в гости пожаловыала?

– Вы, наверное, всех жильцов знаете?

Старуха дробно рассмеялась.

– Вот уж точно. До пенсии я районным терапевтом работала, на участке секретов от меня никто не имел. И сейчас по старой памяти зовут. В Михайлове поликлиники нет, дай бог памяти… Нет, год не назову, это когда Иван Васильевич помер. Он-то за наше маленькое лечебное учреждение насмерть стоял. Если пытались закрыть, мигом в Москву мчался и орал где надо: «Людей нельзя без помощи кинуть!» Святой человек был, доктор наук, профессор, его слушали, а как заболел, так все и рухнуло. Теперь надо либо в Козлово ехать, там больница есть и поликлиника, нас к ней прикрепили, либо «Скорую» вызывать. Вот беда! Козлово вроде близко, да пешком не дойдешь, автобус у нас постоянно ломается, а «неотложка» вечно занята. Помирайте, люди добрые, на здоровье, главное, отбрасывайте коньки тихо, без шума и пыли. А на тот свет никто, даже батюшка наш, отец Павел, не торопится, вот и ко мне бегут что ночь, что день: «Алевтина Петровна, помоги!» Я им, как доктор Айболит, никогда не откажу, только велю дома лекарства держать, укол сделать могу, но уж ампулы сами покупайте. А меня не станет, совсем народу со своими хворями обратиться некуда будет.

– Вы Василия знаете? – Я решила перебить слишком болтливую Алевтину Петровну. – Такой парень здесь живет?

Женщина поджала губы, потом протянула:

– Вот оно что! К Ваське прибыла! Нету твоей любви, он давно не появлялся. И Митя из дома удрал, одна Липа осталась, бабка их.

– Она дома? – обрадовалась я.

Алевтина Петровна засмеялась:

– Куда же ей деться?

– Может, в магазин пошла, – предположила я, – или на огороде возится.

Старушка развеселилась еще больше.

– Васька говорит складно, заслушаешься. Небось про бабушку песню напел: живет за городом, в небольшом доме, жена профессора. Так?

– Ну, в принципе вы правы, – на всякий случай согласилась я.

Алевтина Петровна откашлялась.

– И ведь не соврал, на первый взгляд все так и есть. Олимпиада – вдова Ивана Васильевича, и дом находится под Москвой, вот он. Только не надо Ваське верить. И зря ты парню на шею вешаешься, у него таких тучи! Лучше уезжай домой, забудь Ваську, найди себе нормального мужчину и живи счастливо.

– Бабушку Василия зовут Олимпиадой? – проигнорировала я совет старой докторши.

Алевтина Петровна кивнула.

– А как ее отчество?

– Михайловна.

– Спасибо. Пойду поговорю с ней.

Алевтина Петровна покашляла в кулак.

– Не трать времени зря! Ничего не получится, не станет Липа говорить. Васьки тут давно нет, наверное, у очередной пассии пристроился. Чего скривилась? Неприятная вещь правда, но она как лекарство – горькая, да помогает. Василий ко многим в постель лезет, ему все равно с кем. Ты прилично выглядишь, да и по возрасту уже не девочка, послушай добрый совет: уезжай, не позорься. От Липы толку не добиться, Василия дома нет, он лишь наездами бывает, где на самом деле обретается, я понятия не имею.

– Спасибо, – вежливо закивала я, – но все же попробую поболтать с Олимпиадой Михайловной.

– Эх, молодежь… – укоризненно протянула Алевтина Петровна. – Лишь бы на своем настоять… Ну топай, в пятнадцатую комнату тебе.

Глава 18

Широкий коридор был заставлен велосипедами, детскими колясками, ведрами, пластиковыми тазами и поломанной мебелью. Кое-как протискиваясь между хламом, я миновала четырнадцать комнат, добралась до нужной, собралась постучать и замерла с поднятой рукой. Дверь отсутствовала, вместо нее зиял голый, не прикрытый ничем проем. Удивленная сверх меры, я поскребла по косяку и спросила:

– Можно?

Ответа не последовало.

– Разрешите войти?

И вновь тишина.

– Простите, если я совершаю бестактность… – забубнила я и без приглашения вошла в длинное и узкое помещение.

Перед глазами развернулась впечатляющая картина. Спальня оказалась пустой. В прямом смысле слова – никакой мебели тут не было, не имелось занавесок, ковра. В углу, у подоконника виднелась бесформенная куча. Стараясь не дышать – в комнатушке отвратительно воняло, – я подошла к горе тряпок и вдруг поняла: это женщина, она лежит прямо на линолеуме, не подстелив под себя даже газеты. Одеялом ей служила рванина, которая в прежней жизни, похоже, была мешком для картошки.

– Олимпиада Михайловна, – позвала я, – очнитесь.

Хозяйка даже не вздрогнула.

Мне стало не по себе. Вдруг алкоголичка умерла? Но потом я увидела, что грязная, рваная мешковина мерно опускается и поднимается – бабушка Василия дышала.

– Олимпиада! Липа! Ау! Эй! Очнитесь! – начала я на разные лады окликать пьянчужку.

– Ну и как? – раздался за спиной ехидный голосок Алевтины Петровны. – Побеседовала?

– Нет, конечно, Олимпиада лежит без сознания.

– А я предупреждала! Только кто-то не обратил внимания, – с легким злорадством напомнила врачиха.

– Как она живет? – покачала я головой.

– Абсолютно счастливо.

– В этой норе?

– У других хануриков и крыши над головой нет, – нахмурилась Алевтина, – пропили квартиры и на улице оказались. Липа тоже бы в овраге очутилась. Давно бы ее выселить надо, только ни у кого рука не поднимается вдову Ивана Васильевича турнуть. На станции сидит, бутылки собирает, еду у соседей на кухне ворует. Удивительной наглости женщина. Подойдет к плите, кастрюлю откроет, супа себе нальет и ест. У нас тут теперь гастарбайтеров полно, коренные жильцы ее стыдили, а пришлые пару раз побили, но никакого толку. Впрочем, кое-кто Липу жалеет в память об Иване Васильевиче. Она же жена доктора наук, представляешь? В помощницах у мужа служила, медсестрой была, отличной притом, люди на нее молились. Таких уговаривала! Ни у кого не получалось, а Липа спокойно к самым буйным подходила, без санитаров, никого не боялась, и никто ее пальцем не трогал. В жути-то страшные вещи творятся, но Липу все уважали.

– Как же она так опустилась?

Алевтина Петровна пожала плечами:

– Всякое случается. Наши считают – с горя, а я думаю – совесть замучила.

– А где дверь? – задала я глупый вопрос.

– Пропила, – ответила врач.

– Кому же она понадобилась? – заморгала я.

Пенсионерка развела руками:

– Ума не приложу, но нашелся покупатель. Еще третьего дня висела, а сегодня смотрю – ба, комната напросвет.

– Может, Липу в больницу отвезти?

– Не смеши! Кто такую возьмет? – удивилась Алевтина Петровна. – И куда ее отправлять?

– В наркологическую клинику.

Алевтина Петровна поджала губы.

– В бесплатную не попасть, а за деньги не получится, Липа теперь нищая. Вот раньше имела и копеечку, и золотишко, и мебель. Только спустила все.

– Родственники ей помочь не могут?

Алевтина Петровна одернула шерстяную кофту.

– Кто?

– Дети.

– Дочь удрала, бросила двоих ребят и хвостом вильнула. Конечно, когда Иван Васильевич тут правил, в жути…

– Простите, пожалуйста, но что такое жуть? – перебила я собеседницу.

Алевтина Петровна хмыкнула.

– Ты не торопишься?

– Я совершенно свободна.

– Что у тебя с Васькой? – неожиданно поинтересовалась старуха.

Я слегка задержалась с ответом, и она закивала:

– Понятно. Эх, дуры мы, все о счастье мечтаем… Васька мастер девкам мозги пудрить. Приезжают они сюда иногда, одна даже вешаться собралась – такую комедию устроила! За веревку хваталась, рыдала. Наши женщины перепугались, ко мне кинулись, зовут: «Беги, Алевтина Петровна, там смертоубийство готовится». Только я человек опытный, на придурочную глянула, сразу поняла: дешевый спектакль, на публику работа. Просто она Васькин новый адрес узнать хочет, вот и выделывается с веревкой. Кто себя и правда жизни лишить надумал, по-тихому из окна прыгнет. Если человек на суицид решился, он спокоен: решение принято, осталось его исполнить. А тут мюзикл. Подняла я ведро и припадочную холодной водой окатила. Вмиг она выть перестала, веревку швырнула, кинулась на меня с кулаками: «Ты что, старая калоша, сделала? Блузку мне испортила, прическу намочила!» А я ей в ответ: «Чего тебе теперь об одежде и волосах печалиться, коли на тот свет собралась?» Ну и ушла она спокойно, поняла: комедия не удалась. Выбрось Ваську из головы, ты, похоже, женщина приличная. Работаешь?

Я кивнула.

– Замужем? – продолжала допрос старушка.

– Пока нет.

– Понятно. И никогда не выходила?

– Давно в разводе.

– Ясненько. Деток имеешь?

– Господь не дал.

– Вот от скуки на Ваську и потянуло, – резюмировала Алевтина Петровна. – Уж поверь мне, он тебе не пара, хоть и внук профессора, а уголовник.

– Неужели? – попыталась я изобразить испуг.

– Сидел Васька.

– Ой!

– Ты не знала?

– Нет.

– Вот-вот, – закивала Алевтина Петровна. – Эх, молодежь… Все-то у вас теперь есть: одежда, еда, машина, деньги. Одна беда – ума не хватает. У нас ничего такого не имелось, но с головой дружили. Прежде чем с парнем в постель кинуться, сначала жениха как следует изучали, а затем в загс шли. Хочешь, повторю, что тебе Васька говорил? «Я внук профессора, семья элитная, бабушка есть, богатая…» Так?

– Примерно, – соврала я.

– Нет бы сразу приехать и посмотреть на бабусю!

– Не додумалась, – шмыгнула я носом. – Алевтина Петровна, милая, ну и вляпалась же! Думала, он меня любит и…

– Денег ему в долг дала? – склонила набок голову старушка.

– Откуда знаете? – старательно играла я навязанную мне роль.

– Так не первая ты с этой бедой, – фыркнула бабуся. – Ладно, пошли ко мне, расскажу подробно, с кем ты связалась!

– У вас тут магазин есть? – спросила я.

– Водку не пью, – отрезала Алевтина Петровна, – в рот никогда не брала и даже нюхать отраву в своей конурке не дам.

– Я хотела тортик купить, – зачастила я, – или конфет.

– Ну это можно, – милостиво кивнула врач, – на станции супермаркет есть. Поедешь?

– Да, уже бегу к машине.

– А не тяжело меня туда-назад прокатить? – прищурилась бывшая врачиха. – Как раз за молоком собралась.

– С огромным удовольствием, – кивнула я.

Мы вышли во двор, и Алевтина Петровна, ткнув пальцем в длинный забор, сказала:

– Вот она, жуть!

– «Счастливое детство»? Там больница?

– Охохонюшки… – протяжно вздохнула моя спутница. – Можно и так назвать. Ладно, слушай…

В начале пятидесятых годов в Михайлове был открыт детский дом, но не такой, где содержатся обычные сироты, а приют для больных ребят, которые не могли ходить в школу и нормально общаться с окружающими. Очень скоро скорбное место было заполнено до отказа. Детский дом построили на огромной территории, где уже имелось два медицинских учреждения – психиатрическая клиника и поликлиника для михайловских жителей. В те годы городок был центром большого, преуспевающего колхоза, его главной усадьбой. Тут имелись школа, библиотека, дом культуры, магазины, небольшой заводик по переработке молока, ферма – короче говоря, жизнь в Михайлове кипела ключом. Да и до Москвы рукой подать, если кому захочется, можно легко съездить в столицу.

Кое-кто из михайловцев был недоволен открытием детского дома.

– Понавезут беспризорных, – ворчали местные бабы, – в нашей школе учить начнут. Чего хорошего? Нормальная мать дитя не бросит, значит, кто на гособеспечении оказывается? Вот уж повезло так повезло.

Но когда в приют начали поступать первые воспитанники, кумушки прикусили языки. Дети оказались тяжелыми инвалидами: кто ехал в коляске, кто еле-еле ковылял, опираясь на палку, а кого несли на носилках. Стало ясно: ни о каких их занятиях в местном учебном заведении речи идти не может.

В новом детском доме требовались нянечки, и директриса стала брать на работу михайловских теток. Но трудолюбивые, с пеленок приученные вставать в пять утра и ухаживать за скотиной и огородом бабы не выдерживали не очень обременительной, в принципе, службы при больных детках.

Однажды к Алевтине Петровне прибежала Фаина Пригова и попросила:

– Дай скорей валерьянки.

– Что случилось? – полюбопытствовала врач.

– Все! – стукнула кулаком по столу Фаина. – Я увольняюсь, не могу больше. Лучше опять в коровницы, чем в детдоме санитаркой.

– Успокойся, – стала уговаривать Фаину Алевтина, – сгоряча решения не принимай, подумай. На ферму надо в четыре тридцать утра прийти, работа тяжелая, ведрами да вилами ворочать, в грязи по уши стоять, из резиновых сапог и ватника даже на Новый год не вылезти. А в приюте! Смена начинается в восемь, тепло, на кухне еды полно, ну ребенка поднять, помыть, горшок вынести, эка трудность…

Фаина зашмыгала носом.

– Коровы живые, а эти ребята мертвые, глаза пустые. Есть, правда, несколько хороших, даже улыбаются, но все равно очень страшно. Знала бы ты, Алевтина, какая там жуть творится. И Дина, директриса, воровка. У детей постельного белья нет, одни гнилые матрасы. Да у нас в коровнике чистота, а в спальни я еле-еле вхожу, так там воняет. Знаешь, чего Динка удумала? Дырки в лежанках прорезала, под них горшки поставила, ребяток привязала, чтобы не ерзали. Во как! Чистая жуть!

– Ужас! – всплеснула руками Алевтина. – Но ведь в детдом регулярно комиссия приезжает!

Фаина скривилась.

– Тогда все тип-топ. Простынки, пододеяльники, на тумбочках по конфетке. Красотища! Только проверяющие за ворота – хлоп, ничегошеньки нету.

– Неужели дети правду не рассказывают? – с недоверием спросила Алевтина.

– Они, несчастные, ничего не понимают, – вздохнула Фаина. – Ты права, на кухне можно кофе попить со сгущенкой, хлеба с маслом да каши манной наесться. И мясо сиротам положено, и яблоки. Только ничего этого они не видят, бурдой бедняг кормят, водой с капустой. Няньки с медсестрами домой продукты прут, а я не могу. Лучше к коровам, а там, в приюте, жуть кромешная!

Алевтина Петровна призадумалась. До нее давно доходили слухи, что психиатрическая лечебница, где содержатся взрослые люди, напоминает концлагерь. Но все же в сумасшедшем доме не творился откровенный беспредел, шизофрения может начаться у человека из любой, даже самой дружной семьи. Родственники вынуждены поместить лишенного разума в стационар, но они не оставляют его, приезжают проведать и могут поднять скандал. А вот несчастные, никому не нужные, брошенные дети – легкий объект для обворовывания и издевательств.

Алевтина Петровна, в те годы молодой, только недавно закончивший институт специалист, пришла в негодование и отправилась в милицию. Да не к местному участковому, а в Москву. Она попала на прием к симпатичному лейтенанту Николаю Симонову, а тот рьяно начал проверять сигнал.

Результатом той поездки стала свадьба Алевтины с Николаем и арест директора детдома. Сменилось и руководство психиатрической клиники для взрослых, в Михайлово прибыл Иван Васильевич Каретников с женой Олимпиадой Михайловной и маленькой дочкой Ариной.

Жизнь в детдоме и психлечебнице начала меняться с калейдоскопической скоростью. Неизвестно как, но Иван Васильевич, хоть и молодой, да уже доктор наук, ухитрился объединить два заведения, детское и взрослое, в одно. В принципе подобное было невозможно, но Каретников непонятным образом пробил слияние. Более того, заведение получило статус научного центра, а это означало другие ставки для сотрудников и иное финансирование нужд больных.

Иван Васильевич был невероятным энтузиастом, Олимпиада Михайловна стала верной помощницей мужа. Она обладала даром убедить любого, даже самого неадекватного больного. Уж как это у нее получалось, не знал никто, но Липе не требовался шприц с успокаивающим лекарством. Медсестра просто подходила к разбуянившемуся пациенту, говорила ему несколько слов, и человек затихал.

Иван Васильевич увеличил число медперсонала, а еще он затеял стройку. При главвраче возвели отличный двухэтажный дом, можно сказать, элитное здание для городка, жители которого ютились по избушкам без удобств. В новостройке первый этаж был отдан под общежитие: ряд просторных комнат, общая кухня и пара санузлов. На втором располагались квартиры. В трехкомнатной обитал сам Иван Васильевич с семьей, остальные были «двушками», в них жили врачи.

Все Михайлово завидовало новоселам. Да и было чему! Горячая и холодная вода, газ, электричество, канализация, центральное отопление. А еще – вы не поверите! – в доме имелся телефон. Один аппарат стоял у Ивана Васильевича, второй помещался внизу, у входа. Это был телефон-автомат, работающий при помощи монеты. Но все равно телефон в подъезде в конце пятидесятых годов являлся показателем заоблачной элитности.

Под плавный рассказ Алевтины Петровны мы съездили на станцию, вернулись в барак, поднялись в небольшую квартирку и сели пить чай. Старуха приводила ненужные подробности, но я не прерывала ее. Похоже, ей хотелось выговориться, а слушателя рядом давно не было.

Супруг ее скончался давно, детей у них не получилось, а когда после смерти Ивана Васильевича закрыли местную поликлинику, Алевтина ушла на пенсию.

– Желтый дом до сих пор работает, – журчала бывшая докторша. – Уж и не знаю, что там творится после кончины Ивана Васильевича. Но пациенты есть, я их вижу.

– Вы ходите в клинику? Помогаете тамошним врачам? – слегка удивилась я несостыковке в рассказе Алевтины. Пару секунд назад старуха заявила: «Не знаю, что там творится».

Собеседница улыбнулась.

– Нет, теперь порядки строже, чем прежде, никого со стороны не впускают, даже охрану завели. Иди сюда!

Алевтина встала со стула и подвела меня к окну.

– Вот, смотри.

Я глянула вниз. С высоты второго этажа была хорошо видна территория за забором.

– Длинное здание желтого цвета – это психлечебница, – комментировала врач, – левее, из красного кирпича, приют, а вон то, зеленое, было поликлиникой.

– Дом в отличном состоянии, – констатировала я, – похоже, его недавно оштукатурили.

Алевтина скривилась:

– В жути теперь новые хозяева. В бывшей поликлинике сделали платное отделение. Не все люди сволочи, встречаются и нормальные, которые готовы содержать абсолютно неадекватного ребенка в комфортных условиях. Бизнесмены тут появились, ремонт произвели, во всяком случае – снаружи, табличку повесили «Счастливое детство» и деньги гребут.

– Наверное, дорого в клинике ребенка содержать? – предположила я.

– А что нынче дешево? Кое-кому и хлеб недоступен стал, – мрачно подвела итог Алевтина Петровна. – Впрочем, не буду злобствовать. Видишь площадку?

– Между корпусами? С лавочками? Да.

– Это место для прогулок, – пояснила Алевтина Петровна. – Днем взрослые воздухом дышат, а после пяти детей выводят. Я за ними часто наблюдаю. Тоскливо мне, после смерти мужа никак не очнусь. Телевизор не привлекает, книги читаю да в окно таращусь. Иногда ночью бессонница схватит, встану, в стекло лбом упрусь и молодость вспоминаю. Покойный Иван Васильевич так дом построил, чтобы из своей квартиры всегда клинику под наблюдением держать. Сотрудники знали: даже ночью «папа» может увидеть, где, в какой палате свет горел, и наутро допрос учинить. Всего из двух квартир такой обзор, из моей и главврача. Ладно, о чем это я говорила? Ах да! Вижу, как они прогуливаются, и должна сказать, что все выглядят очень даже прилично: пальто хорошие, ботинки крепкие, шапки, у неходячих коляски нормальные. Видно, дело в жути теперь нормально поставлено. Да только…

Алевтина резко захлопнула рот, потом улыбнулась.

– Лучше сядем, не след на скорбное место пялиться. Я уверена, что вид беды на психику плохо действует.

Глава 19

– Как же произошло превращение Олимпиады Михайловны в алкоголичку? – решила я подтолкнуть врача на нужную тему.

Алевтина Петровна протяжно вздохнула.

– Незаметно. Иван Васильевич-то враз умер, от инфаркта, утром на службу здоровым пошел, вечером в морг свезли. Липа при нем всю жизнь прослужила, они вроде со школьной скамьи вместе были, вот она и растерялась. На поминках она так напилась! Но тогда ее никто не осудил, наоборот, первое время Олимпиаду Михайловну жалели – осталась одна с непутевой дочкой.

Арина и впрямь получилась странной. Самая плохая ученица местной школы, она думала лишь о мальчиках. Даже Иван Васильевич, стойкий противник любого насилия, хватался за ремень.

Слушая визг Арины и вопль отца: «Маленькая пакостница, опять с парнями в лесу шаталась!» – Алевтина вздрагивала и думала, что отсутствие детей не всегда горе. Вот ведь родилась у главврача настоящая оторва и бестия. В доме всего полно – и еды, и игрушек, отец с матерью уважаемые люди, михайловская элита… Что мешает девчонке нормально учиться и достойно себя вести? Нет нужды в двенадцать лет искать работу, чтобы не сдохнуть от голода при родителях-алкоголиках, как у многих. Но Арина совершенно не желала открывать учебники. Правда, присутствие отца сдерживало хулиганку, а вот после кончины Ивана Васильевича Арина распоясалась окончательно. Она забеременела и в пятнадцать лет родила мальчика, Василия. От кого сыночек, школьница не сказала.

У Алевтины сложилось твердое мнение: Арина сама не в курсе, каким ветром ей принесло младенца. Девочка любила ездить в Москву, могла остаться там ночевать, возвращалась с покупками. Местные парни перестали интересовать Арину, пару раз ее привозили незнакомые мужчины на новых автомобилях. А уж когда родился Вася, тогда местное бюро сплетен категорично решило: дочь Ивана Васильевича проститутка.

Олимпиада Михайловна страшно переживала и пыталась спасти пошатнувшееся реноме девочки.

– Ее изнасиловали, – твердила бывшая медсестра соседкам. – Сколько раз просила Арину: «Не езди поздно в электричке!» Вот и допрыгалась.

Бабы кивали головами, цокали языками, но, когда Липа уходила, цокать прекращали и начинался разговор:

– Вот врет, не покраснеет!

– Снасильничали над ней, ха! Сто раз без остановки!

– Липа не понимает, что девка – шалава.

– Да набрехала ей Арина, а мать поверила.

– Олимпиада не дура, ей неохота дочь позорить.

Сплетницы самозабвенно обсасывали ситуацию, а когда она потеряла остроту, Арина снова подбросила дров в костер – убежала из дома, кинув младенца.

Исчезновение юной матери прошло незамеченным. Лишь к Новому году местные кумушки начали перешептываться, в конце концов одна из них, Светлана Коростылева, не выдержала и спросила:

– Олимпиада Михайловна, чегой-то Ариши не видно?

– В институт поступила, – не моргнув глазом ответила медсестра, – общежитие ей дали, там и живет.

– А Васенька? – фальшиво заботливо осведомилась Света.

– Внук при мне, – холодно ответила Липа и ушла.

Языки заработали с утроенной скоростью.

– Ха! Студентка! – горячилась Коростылева. – Сейчас зима, а поступают летом.

– Брешет она! Арина к любовнику удрала!

– Скоро каникулы, вот и посмотрим, приедет ли она к матери…

Дом гудел до весны, потом утих. Арина так и не появилась, Липа одна поднимала Васю. Она по-прежнему работала медсестрой, вот только из просторной квартиры ее турнули – жилплощадь была служебной, в комнатах поселился новый заведующий. Олимпиада с Василием переехали на первый этаж, лишились личного санузла и отдельной кухни.

Жизнь Липы текла размеренно. Василий подрос, пошел в школу и… начал вести себя хуже Арины, даже тройки были редкими гостями в дневнике мальчика, там теснились колы и гневные записи педагогов.

– Яблоко от яблони недалеко падает, – судачили бабы во дворе, – от осинки не родятся апельсинки.

Но, кроме плохих отметок, обсуждать сплетницам было нечего. Липа обеднела – на зарплату медсестры особо не зажируешь, Василий ходил в вещах, которые отдавали ему более обеспеченные люди. Видно, парня это сильно задевало, потому что он, окончательно забросив учебу, подрядился на работу, ездил в Москву мыть вагоны. Первый заработок Вася истратил на новый свитер. Вошел в дом, наткнулся на вездесущую Коростылеву и гордо сообщил:

– Во, глядите, тетя Света, никем не ношенное, лично мое!

Коростылева только вздохнула. Конечно, Василий крепкий, выглядит почти взрослым юношей, но ведь ему мало лет! Просто парень вымахал и раздался в плечах, наверное, отец у него был крупным. Ну что за люди сидят в депо, взяли мойщиком подростка, не спросили документов.

– Красивый, да? – хвастался Василий.

– Очень, – похвалила Света.

– Я еще заработаю, – пообещал мальчик.

– А школа? – не утерпела Коростылева.

– Да ну ее! – рубанул Вася. – Какой толк от учебников?

– Сколько же вагонов надо отдраить, чтобы пуловер купить? – полюбопытствовала Света.

В глазах мальчика мелькнула насмешка.

– Много, – ответил он. – Но ничего, я поднимусь еще, богаче всех стану.

Весело насвистывая, Вася пошел в свою комнату, а Коростылева понеслась на кухню, пересказала соседкам беседу и заявила:

– Ясное дело, не вагоны он драит! Малолетку на службу не запишут.

– К ворам подался, – зашептались бабы, – уголовником станет. Повезло Липе… От дурной девки ядовитый побег!

Наверное, новый свитер Василия обсуждался бы не один вечер, но на следующий день случилось невероятное событие, начисто затмившее остальные.

Не успела Алевтина войти во двор после работы, как к ней кинулась Коростылева и затараторила:

– Ой, ой, ой! С ума сойти! У нас такое!

– Какое? – резко оборвала ее болтовню Алевтина, она недолюбливала словоохотливую Свету.

– Она вернулась!

– Кто? – спросила врач.

– Конь в пальто, – подпрыгнула от возбуждения Коростылева, – дочь Липы.

– Вот уж радость, – покачала головой Алевтина.

– Еще не все! Она беременна!

– Арина?

– Ну не Липа же! С огромным животом явилась, вот-вот родит, – закудахтала Светлана. – Страшная такая, тощая, глазищи горят, пузо арбузом!

Взбудораженная сообщением, Алевтина под благовидным предлогом постучалась в комнату к Липе и убедилась: Коростылева не солгала, на диване лежала Арина. Правда, узнать некогда красивую девушку было трудно, столкнись Алевтина с беременной на улице, и не поняла бы, кого видит перед собой. Но если внимательно присмотреться, становилось понятно, что это она.

Через неделю непутевая особа родила мальчика, назвала его Митей и попыталась вести нормальный образ жизни. Хватило Арины на полгода. Через шесть месяцев после появления отпрыска маменька взметнула хвост и опять ускакала в неизвестном направлении. На руках Липы теперь было двое мальчишек.

– Помяните мое слово, – вещала Коростылева, – сдаст Липа младенца в приют. И ходить далеко не надо, вот он, под окнами.

– Туда лишь больных берут, – робко напомнила Зоя из пятой комнаты.

Светлана поджала губы.

– Ты, Зойка, сколько тут живешь?

– Как за Толю замуж вышла, – ответила молодая женщина, – уже год.

– Вот и молчи! – гаркнула Света. – А мы тут не одно десятилетие паримся, знаем правду, видели кой-чего. Как ты думаешь, почему Олимпиаду Михайловну Господь шпыняет?

– Не знаю, – отозвалась Зоя.

– Да все в курсе, – усмехнулась Света, – только молчат. Ну скажите, девочки, за кого Олимпиаде воздается?

Вопрос повис в воздухе. Пока Коростылева нападала на Зою, посмевшую встать на защиту Липы, все соседки по-быстрому сбежали из кухни, у каждой нашлись неотложные дела. Замешкалась лишь Алевтина Петровна, которая спустилась со второго этажа на общую кухню, чтобы одолжить сахар.

– Вот и доктор наша в курсе, – ткнула пальцем в Алевтину Света, – сколько народу извели Липа да Иван Васильевич наш распрекрасный. Одно кладбище об этом знает, только молчит! Чужих детей гнобила и свой лишний рот пристроит. Не пройдет и трех месяцев, как он психом станет. Кто теперь в жути рулит? Жанна Клоповна! Ученица Ивана Васильевича. Не разлей вода были! Я правду говорю, Алевтина Петровна?

– Отчество Жанны не Клоповна, а Калиоповна, – растерявшись, поправила та Свету.

– Однофигственно! – отмахнулась Коростылева. – Вы лучше про волшебные укольчики скажите. Сколько и кому их Липа сделала? То-то и оно! Теперь расплачиваться пора!

– Совсем ты, Света, ополоумела, – вспыхнула Алевтина. – Откуда мне про дела Ивана Васильевича и Олимпиады знать? Я в поликлинике сидела, мы никогда не пересекались.

– Рассказывайте другим эти сказки, – буркнула Света. – Переедет в приют Митя как пить дать. Опсихеет и там окажется.

Но вопреки карканью Светы ничего плохого с младенцем не произошло. Митя спокойно рос, правда, без особого присмотра – его бабушка уже сильно пила. До вконец опустившейся алкоголички ей было еще далеко, но почти каждый вечер Липа оказывалась навеселе.

В отличие от красивого, статного, рано созревшего Василия Митя рос щуплым, тощим – дунь, и он развалится. Алевтине было жаль мальчика, он выглядел недокормленным. Когда Митя пошел в первый класс, Липа окончательно спилась, из клиники ее уволили, несмотря на то что научным центром теперь руководила любимая ученица Ивана Васильевича Жанна Калиоповна. Липа скатывалась все ниже и ниже, семью кормил Василий. Он каждое утро уезжал в город и вечером возвращался, парень явно где-то работал, но кем и сколько получал, он никому не сообщал. Маленький Митя тоже держал рот на замке, сколько ни пытала малыша Света, тот не по-детски серьезно отвечал:

– Не знаю ничего про Васю, сами у него спросите, я маленький.

Однажды Коростылева не выдержала и, тряхнув Митю за плечи, гневно спросила:

– Немедленно рассказывай, чем Васька занимается?

Митя попытался выскользнуть, но сплетница была намного сильнее тщедушного мальчика, она с силой сжала ему плечи и приказала:

– Говори!

Митя тоненько заплакал, Света оттолкнула его и ушла. Через полчаса в кухню барака ворвалась милиция, участковый нес на руках зареванного Митю. Поставив мальчика на пол, мент сказал:

– Ну, успокойся и скажи, которая тетя тебя побила?

– Она, – указал на Свету Митя. – Каждый день пристает, щиплет, бьет.

– Эй, эй, – попятилась Коростылева, – офигел?

Милиция не дала Свете возможности заорать, сплетницу увезли в отделение, где показали заключение врача, в котором значилось, что плечи, руки, ноги, живот мальчика покрывают синяки. Митя уверял, что их оставила Света.

– Он врет, – рыдала Коростылева, – врет, врет!

Менты устроили очную ставку, и здесь Митя показал себя во всей красе. Сначала он при виде Коростылевой прижался к стене, затрясся, заплакал, а когда Света завопила: «Наглый лгун!» – мальчик вдруг спросил:

– Разве за плечи не хватали сегодня? Сами вы врете.

– Так что с плечами? – нахмурился участковый.

– А нас баба Катя видела, – подал голос Митя, – она за всеми из своей комнаты подглядывает…

Привели старуху, та подтвердила слова малыша. Не отказала себе в желании и приукрасить события.

– Еще и головой об стенку шандарахнула, – заявила пенсионерка. – Светка, она такая, слишком бойкая.

– На срок тянет, – побарабанил пальцами по столу участковый. – Как поступим? Говори, Митя.

– Нам ремонт нужен, – деловито ответил ребенок, – пусть тетя Света комнату в порядок приведет, тогда я заявление заберу. Но если она еще раз ко мне прикоснется, скажу, что изнасиловать хотела, совращала!

Коростылева ахнула, а милиционер крякнул:

– Далеко ты, Митя, пойдешь!

– Сам о себе не позаботишься, никто не поможет, – отозвался тот.

Пришлось Свете клеить обои и белить потолок. Но недолго Митя радовался чистоте. Василия посадили в тюрьму. Дали, правда, немного, и он скоро вернулся, но Олимпиада окончательно утонула в водке. Она продала все, что можно, а когда добралась до мебели, Митя исчез. Никто так и не узнал, куда подевался бойкий мальчик.

Глава 20

– Ну и как тебе мой рассказ? – осведомилась Алевтина Петровна. – Хороша у кавалера биография? С виду-то Вася красавец!

– А где он сейчас живет?

– Снова здорово! Специально же рассказала, чтобы ты поняла: Василий – уголовник и врун, – возмутилась бывшая докторша.

И тут из открытого окна полетели крики. Алевтина подскочила к распахнутой раме. Я последовала за ней.

По большой площадке медленно бродили люди, одетые в разноцветные спортивные костюмы. Один мужчина сидел на земле и, вырывая пучки чахлой травы, выл сиреной:

– О-о-о-о!

От желтого корпуса бежали две женщины в белых халатах. Очень быстро они преодолели небольшое расстояние и склонились над несчастным. Одна стала ласково гладить больного по голове, другая ловко, прямо через одежду, сделала укол.

– Ему плохо? – спросила я.

Алевтина Петровна вскинула брови.

– Да нет, просто он возбудился.

– А по какой причине?

– Кто ж знает, – грустно ответила она. – Как говорится, не дай мне бог сойти с ума, нет, лучше посох и сума.

– Следовательно, где Митя, вы не знаете? – попыталась я вернуться к основной теме разговора.

– Я не интересовалась мальчиком.

– А где живет Василий?

Алевтина Петровна встала.

– Найди себе другого. Пойми, уголовник был тут последний раз месяцев шесть тому назад. Уж не знаю, зачем прикатил, только пробыл недолго, с полчаса у бабки провел и уехал. Я тебя понимаю, он парень красивый, молодой, небось конь в кровати, но лучше от такого подальше держаться. Ясно? Больше мне сказать нечего.

– Может, Олимпиада в курсе?

– Ну ты и настырная! – восхитилась Алевтина. – Липа совсем без ума и пьяная всегда. Если трезвеет, то связных слов от нее не жди, с Райкой Клюквиной они близняшки. У той и фамилия соответственная – Клюквина, вот и клюкает.

Неожиданно в голове заворочались смутные воспоминания: «Клюквина клюкает…» Кто, где и когда говорил мне эту фразу?

– Вдвоем они поддают, – продолжала тем временем Алевтина Петровна, – и от обеих внуки удрали, от Раисы Олечка вон подалась. Хорошая такая девочка, тихая, аккуратная, все бабушку просила: «Не пей, пожалуйста!» Только разве Райку остановить? Ей и в голову не приходило внучку послушать. Золотая девочка мерзавке досталась. Ей-богу, усомнишься в генетике! Мать квасила без устали, отец такой же, и оба они сгинули невесть где, бабка Раиса с волосами проспиртовалась, а внучка умница, на одни пятерки училась. Ее здесь все Лапочкой звали.

– Как? – подскочила я.

– Лапочкой, – повторила Алевтина Петровна. – За свой милый характер девочка прозвище получила. Дружили они, Митя и Олечка, крепко. Хоть и маленькие, а друг за дружку держались. Сколько же Оле лет было, когда она пропала, – одиннадцать или двенадцать? Не вспомню. Ну и времена настали в нашей стране, темные, страшные, дети из родных стен прочь рвутся! Мне Лапочка очень нравилась, вот и забеспокоилась – смотрю, девочки третьи сутки не видно. То, бывало, на кухне ее встретишь, то у туалета столкнешься, а тут ну ни разу не мелькнула…

Встревоженная Алевтина постучалась к Раисе, обнаружила бабку, как всегда, пьяной и решила поехать в школу. Классная руководительница Лапочки была весьма недовольна визитом врача.

– У меня забот полон рот, – процедила она сквозь зубы, – в деревнях малокомплекты позакрывали, всех детей к нам согнали, по сорок человек в одном классе. За каждым не углядеть.

– Так девочка не посещает занятий? – не отставала Алевтина.

– Не помню.

– Посмотрите в журнале, – настаивала врач.

Училка закатила глаза, но открыла гроссбух и заявила:

– На этой неделе она не приходила.

– Сегодня четверг, а вы даже не рыпнулись! – обозлилась Алевтина.

– Говорила уже, – огрызнулась преподша, – сорок голов в классе. Ильина хорошо учится, занятий не пропускает, значит, просто заболела. Да, кстати, она классные расходы задолжала. Вы ей кто? Бабушка?

– Вы хоть в курсе, как живет Олечка? – воскликнула врач. – Ее бабка – горькая пьяница, а родители умерли.

– Так кем вы приходитесь Ильиной? – повторила вопрос классная руководительница.

– Соседкой.

– Вот и не лезьте в чужие дела, – зло ответила учительница.

Примерно так же отреагировали и в милиции, когда неугомонная Алевтина захотела написать заявление об исчезновении девочки. Правда, сотрудник правоохранительных органов глаз не закатывал, вздохов не издавал, про огромное количество работы не рассказывал, но отрезал:

– Подобные бумаги принимаются лишь от близких родственников.

– У Ильиной нет родителей, – пояснила Алевтина Петровна.

– Пусть дед или бабка придут.

– Раиса Ивановна пьянь подзаборная!

– От соседки заявление не возьму, – уперся мент, – не положено.

– Ребенок исчез, а вы бюрократию разводите! – вышла из себя доктор.

– Идите домой, – посоветовал милиционер. – Вот если бабка бумагу принесет, тогда, может, и примем. Успокойтесь, девочка просто из дома сбежала. Знаете, сколько их сейчас бежит? Армия…

Вот на такой грустной ноте моя собеседница закончила рассказ.

– Вы только о Лапочке волновались? – спросила я. – Про Митю не спрашивали?

– Нет, – сухо ответила собеседница. – Он малоприятный тип, а Лапочка очень милая, жаль только, что она попала под влияние младшего брата Василия. Думаю, Митя и подбил ее удрать.

Так и не узнав адреса Василия, я простилась с Алевтиной Петровной, пообещав той никогда больше не встречаться с бывшим уголовником– Казановой.

Сев в машину, я призадумалась. Значит, Лапочка близкая подруга Мити, а тот младший брат Василия. Наверное, троица поддерживает между собой отношения. Знают ли девочка и Митя о смерти Васи? Если братья жили вместе, то младший, наверное, сейчас в тревоге. Василий прописан в бараке, именно сюда в ближайшее время явится милиция с сообщением о смерти парня. Следователь захочет поговорить с родственниками жертвы и пойдет по моему пути. Но я успела опередить официальные органы. Ничего в этом, правда, удивительного нет. У бедняги из отделения милиции в сейфе лежит не одна папка с делом, пока еще у него руки до Василия дойдут. И как мне теперь поступить?

Прежде всего необходимо связаться с Ией Вадимовной, ей нужно рассказать о смерти Ирины Львовны и Василия.

Я вынула телефон и набрала номер. Услышала лишь длинные гудки – дома Крон не было. Лапочка, наверное, на занятиях, а Ия Вадимовна у себя на службе. Ладно, отложу разговор с ней до вечера. И, пожалуй, надо попытаться найти Митю, брата Василия.

Что-то не нравится мне в этой истории, но никак не пойму, что именно. Вдруг Ия Вадимовна права: Зоя жива, ее где-то прячут? Но кто? А главное, с какой целью? Нет, это бред, врачи дали заключение о смерти девушки! Ее похоронили! А фото? А подпись? Вот черт! Надо взять у Ии образец почерка Зои! И как я не догадалась раньше?

Я потрясла головой и решила временно забыть о расследовании. Ужасно захотелось спать, наверное, давала о себе знать полубессонная ночь, проведенная на собачьей подстилке. Если не хочу и сегодня трястись от ужаса в «гнезде» для псов, мне нужно поехать в торговый центр и расспросить как следует Романа о хихикающих всадниках смерти. Можете считать меня бестолковой дурой, но я всерьез озаботилась мерами борьбы с ними, хотя сама бы начала крутить пальцем у виска, расскажи мне кто-нибудь об этих наездниках. Но вчера я отчетливо слышала тихие смешки, нудные, жуткие, въедливые…

– Тук-тук-тук, – донеслось слева.

Я вздрогнула, задержала дыхание, повернула голову и с облегчением задышала вновь. Около машины стояла симпатичная светловолосая девушка в сильно декольтированной кофточке, на лице незнакомки светилась приветливая улыбка.

Я опустила стекло и улыбнулась в ответ.

– Что случилось?

– Меня зовут Яна, – представилась блондинка.

– Очень приятно. Евлампия, но лучше коротко – Лампа.

– Ты в Москву?

– Да, – кивнула я.

– Не возьмешь меня с собой? – попросила Яна. – Мне прямо очень надо! Автобус, гад ползучий, сломался, электричка только через час. Ну пожалуйста!

– Садись, – согласилась я. – Только учти, я езжу медленно, не гоняю по трассе.

– Все равно это быстрее, чем пешком, – хихикнула Яна и юркнула на сиденье. – Классно тут у тебя. Мне тоже машину хочется! И скоро получу ее!

– Здорово, – поддержала я разговор. – Какую покупаешь?

– «Мерседес», – гордо ответила Яна.

– Круто, – ответила я. И пошутила: – «Шестисотый»?

– Не знаю, – вполне серьезно сказала Яна, – какой Витя выберет.

– Жених?

– Ага.

– Повезло тебе.

– Точно, мне все девчонки обзавидовались, – затараторила Яна. – Сколько в магазине продавщиц? А Витя только меня заметил.

– В тебя влюбился владелец бутика, – догадалась я.

Яна гордо вскинула подбородок. Похоже, девушку распирало желание похвастаться, рассказать всему миру о необычайной удаче.

– Не, еще круче. Витеньке принадлежит торговый центр. Там супермаркет, кафе, игровые автоматы, товары для дома. Понимаешь?

Я кивнула, а Яна начала рассказывать святочную историю своего знакомства с богатым мужчиной. Нежный голосок журчал, я кивала в такт, совершенно не вслушиваясь в ее болтовню. Изредка, чтобы не обижать девочку, я издавала разные звуки: «А-а-а!» или «О-о-о!»

Вдруг в салоне воцарилась тишина, я повернула голову. Яна рылась в сумке.

– Прости, пожалуйста, – пролепетала она. – Я, кажется, кошелек потеряла! Не сумею тебе заплатить.

– Ерунда, – ответила я, – забудь.

– Но как же…

– Не специально же я везу тебя, все равно направлялась в Москву, – решила я успокоить Яну.

– Нехорошо получилось.

– Собственно, я и не предполагала брать за услугу деньги, не зарабатываю извозом.

– Как неловко… – протянула Яна, когда я притормозила машину у метро. – Спасибо тебе.

– Желаю счастливой семейной жизни, – улыбнулась я, – крепко держи свое счастье.

– Вот блин! – в сердцах воскликнула попутчица. – Денег-то нет – как мне в метро попасть?

Я вынула из подлокотника сто рублей.

– Держи, тебе хватит на подземку и на журнал, чтобы ехать, не скучая.

Яна уставилась на купюру, потом засмеялась.

– Прикольно получилось. Мало того, что ты меня в Москву привезла, так еще и бабки даешь! Ваще!

– Бери спокойно, не такую уж огромную сумму отстегиваю. И потом, надо всегда примерять ситуацию на себя. Окажись я без денег в центре, очень бы обрадовалась сторублевке.

– Ну спасибо! – воскликнула Яна. – Скажи свой телефон, а еще лучше адрес.

– Да зачем?

– Верну долг.

– Ой, ерунда, завинти.

Яна усмехнулась:

– Небось хотела сказать «забей»?

– Ага, решила показаться современной, – призналась я, – но перепутала глаголы.

– А ты прикольная!

– Ты тоже хорошая, – ответила я.

– И чем тебя отблагодарить?

– Может, еще встретимся, тогда угостишь меня чаем, люблю цейлонский, – улыбнулась я, – с вареньем.

Яна кивнула, открыла дверь, поставила одну ногу на тротуар и вдруг повернулась ко мне:

– Ты Василия ищешь? Внука бабы Липы?

– Откуда знаешь? – изумилась я.

Яна вернула ногу в салон и захлопнула дверцу.

– Если хочешь, чтобы посторонние уши не грели, всегда закрывай в комнате окна. Вы с Алевтиной Петровной громко болтали, а ее спальня над моей комнатой, рамы распахнуты, я на подоконнике сидела, почти все слышала. Ты чего, правда в него влюбилась?

– Ну… – в некоторой растерянности протянула я, – вроде нет, но, с другой стороны, да, однако не совсем…

Глава 21

Яна чихнула.

– Будь здорова, – пожелала я, – расти большой, не болей.

Счастливая невеста рассмеялась.

– Постараюсь. Ладно, ты мне помогла, я тебе тем же отвечу. Васька квартиру снимает на проспекте Мира, недалеко от метро «Алексеевская», там магазин рядом, торгует игрушками. Бумага есть?

Я протянула Яне блокнот, попутчица стала бойко писать ручкой по бумаге, не переставая говорить:

– Вот так, налево, потом арка, четыре серых дома, он живет во втором. Подъезд один, этаж последний. Когда на лифте поднимешься, его дверь слева, красной кожей обита.

– Откуда ты знаешь?

У Яны вытянулось личико.

– Я дура почище тебя. Полгода назад он ко мне на улице подошел. Тары-бары, в кино сходили, в кафе. Васька красиво ухаживает и собой очень хорош, вот я и запала. Мы с ним две недели любовь крутили. А потом меня хозяйка из комнаты выперла, и я по дури к Ваське со шмотками приперлась. Он дверь открыл, но внутрь меня не впустил. Вижу, сапоги-ботфорты в передней стоят, значит, баба в квартире. Ох, как мне обидно стало! Только я девушка гордая, повернулась и ушла. Иду вниз по лестнице и думаю: лишь бы в голос не зареветь. Сумка тяжелая, весь хабар с собой, жить негде, денег кот наплакал… Супер вышло…

И тут произошло неожиданное – Василий догнал Яну, схватил за плечи и говорит:

– Я ж тебе ничего не обещал! Мы просто хорошо провели время. За фигом без приглашения приперлась? И шмотки привезла! Разве я предлагал вместе жить?

Яна уронила торбу на ступеньку и не сумела сдержать слез.

– Вот только истерики мне не хватало! – нервно воскликнул неверный любовник.

Девушка вынула носовой платок.

– Была мне охота по тебе плакать, – ответила она.

– Чего тогда сопли льешь? – ухмыльнулся красавец.

– Жить негде, – объяснила Яна. – Хозяйка из комнаты выгнала, поставила условие: либо плати в три раза больше, либо сваливай. А где мне такую сумму взять? И куда деваться?

– Значит, ты решила у меня пожить… – протянул Василий. – Ловко!

– Да пошел ты! – рявкнула Яна, схватила сумку и помчалась вниз по лестнице.

Выйдя из подъезда, девушка села во дворе на лавочку и призадумалась. Она не соврала кавалеру, ночевать ей действительно было негде, все ее московские подружки жили с родителями или мужьями, к себе на постой никто не пустит. Слезы снова закапали у девушки из глаз.

– Держи, – раздался красивый баритон.

Шмыгая носом, Яна подняла голову и увидела Василия, который протягивал ей ключ.

– Держи, – повторил «Казанова».

– Это чего? – буркнула Яна.

– Не такой уж я мерзавец, – усмехнулся Василий, – просто бабник. Разве это плохо?

– Замечательно, – саркастически ответила Яна.

– Жениться я на тебе не обещал, – парировал Василий, – не насильничал, сама ко мне в постель с радостью легла. Между прочим, подарки дарил, в кафе водил, ухаживал, как умел. Не припрись ты сегодня, еще бы пару месяцев похороводились и мирно разбежались бы.

– Вали отсюда, – устало перебила его Яна. – Если скандала боишься, то успокойся, я стекла не бью.

– Дура, – хмыкнул Вася, – я ключ тебе принес. Езжай в городок Михайлово, он недалеко от Москвы, вот адрес. Комната номер шесть. Чего там из мебели есть, не знаю. Но тебе ведь жить негде? Так?

– Ага, – кивнула Яна.

– Вот и обитай там, пока новую жилплощадь не найдешь.

– Деньги кому платить? – поинтересовалась Яна. – И сколько?

Василий почесал в затылке.

– Тысяча рублей тебе дорого?

Яна засмеялась.

– Ты откуда свалился? За штуку «деревянных» в Москве можно лишь пять сантиметров на подоконнике в подъезде снять! Да и то дороже попросят.

Василий заулыбался.

– Сказал же, я не гад, просто очень женщин люблю, всех без исключения. Езжай в Михайлово, там в шестой Раиса Ивановна живет, пьянчуга, для нее штукарик – огромные деньги. Комната большая, метров двадцать, посередине стенка гипсокартоновая стоит, Лапочка себе угол выгородила, когда там жила. Не лучшие условия, но временно крыша над головой у тебя будет.

– Хозяйка меня пустит? – засомневалась Яна.

– Если деньги покажешь, так еще и спляшет.

– А соседи возражать не станут?

– Ты их куда подальше пошли, – посоветовал Вася. – Права не имеют орать, в своей комнате каждый может делать, что хочет. И потом, ты же ненадолго?

– Не-а, – закивала Яна.

– Ключ потом вернешь, – деловито приказал Вася. – В дверь ко мне больше не звони, в почтовый ящик брось. Все, покедова. Хорошо время провели, я тебе помог, и точка!

…Я с интересом посмотрела на свою пассажирку.

– И ты устроилась у Раисы Ивановны?

– Ага, – кивнула Яна. – Не поверишь, в каком дерьме я очутилась. А потом везуха косяком поперла, Витя меня приметил. Кстати, бабка не такая уж и плохая, если трезвая, то нормальная. Все по внучке убивается. Нальется до макушки и ревет: «Олечка моя пропала…» Я с ней даже подружилась за то время, что в бараке провела. Сегодня знаешь зачем приезжала? Крупы ей привезла и консервов, а то сдохнет с голоду. Ладно, до свидания. Только, если с Васей увидишься, не говори, кто тебе адресок подсказал!

Яна выбралась из машины и быстро пошла ко входу в метро. Я уставилась ей в спину.

В детстве маленькая Фрося обожала всевозможные сказки и искренне удивлялась: ну почему хорошие, добрые девочки, угощающие пирожками встреченных на дороге бедных людей, всегда бывают потом по-царски вознаграждены? Разве трудно стрясти с дерева яблоки, засунуть в печь пирожки и вытащить у мишки из лапы занозы? Неужели живут на свете иные дети – жадные, злые, недобрые? Вокруг крохотной Фросеньки таких не водилось. Лишь став взрослой, я поняла: далеко не все протянут пирожок убогой бабушке, даже если имеют в руках полную сумку еды. А еще вот что: любое доброе дело возвращается назад. Иногда вас награждают сразу, вроде как меня сегодня. Не пожалей я Яну, не посади ее в машину, не узнала бы адрес Василия, не сумела бы найти квартиру, где, вероятно, живет Митя. А младший брат «Казановы» мне необходим, он точно в курсе всех дел ближайшего родственника. Поэтому никогда не упускайте случая помочь другому! Протянете пирожок нищему – получите в ответ от судьбы подарок. Кстати, зло тоже живет по закону бумеранга. Если вам все время люди делают гадости, то не надо обижаться на окружающий мир, лучше внимательно посмотреть на себя и попробовать совершить что-то хорошее. Ну, допустим, не пинать бродячую кошку. Попробуйте, не сразу, но это сработает, добро вернется добром, зло, притягивающее зло, уползет прочь.

Перестав философствовать, я глянула на часы и поняла, что сейчас ехать к Василию бесполезно, Мити, скорей всего, нет дома. Лучше заявиться к нему поближе к вечеру, а пока необходимо решить проблему с фантомами, оккупировавшими мою спальню.

Сегодня в отделе сувениров висел новый рекламный плакат: «Предлагаем вашему вниманию одноразовые деревянные зажигалки, вещь, ставшую огромной редкостью». Очень хорошо зная, что любопытство всегда чревато негативными последствиями, я не утерпела и спросила у продавщицы:

– Что за штуки такие? Они дорогие?

Не меняя каменного выражения лица, девушка жестом фокусника бросила на прилавок маленькую коробочку.

– Это же спички! – поразилась я.

– А вы че хотели? – снизошла до меня она.

– Ну здесь написано: «Зажигалки, вещь огромной редкости», – растерянно ответила я.

– Внимательно читать надо! Деревянные, одноразовые. Разве вас обманули? Покупаете?

– Нет, спасибо.

– Ну народ, – возмутилась девушка, – не знают, чего хотят! То дайте, то назад уберите. Офигеешь тут с вами!

Надо бы ответить нахалке: «Если не нравится общаться с людьми, то зачем пошла в торговлю?» – но такое заявление послужит искрой, от которой вспыхнет пожар скандала. Да и стоит ли воспитывать хамку? Лучше потратить свои силы на другое.

Я улыбнулась.

– Скажите, здесь ведь работала другая девушка?

– Люся?

– Да, да, точно!

– И чего?

– Не позовете ее?

– Нет, – протявкала она в ответ.

Терпение мое лопнуло.

– Почему? – уже без улыбки поинтересовалась я. – Неужели трудно сбегать за ней?

– Далеко это очень, – серьезно ответила грубиянка, – сначала в аэропорт надо ехать, потом в Турцию лететь. Отпуск у нее, на десять дней.

Огромным усилием воли удерживая рвущееся наружу негодование, я задала следующий вопрос:

– Вы случайно не знакомы с Романом? Симпатичный такой мужчина, с бородой и усами, экстрасенс и предсказатель.

Лицо нахалки просветлело.

– Рома? Он в авиабилетах.

– Где?

– В кассе, тут близко. Хотите, проведу? – засуетилась продавщица.

Метаморфоза, случившаяся с нахалкой, поражала, теперь на ее неприветливом личике играла улыбка.

– Идемте, идемте, – повторяла она, выскользнув из-за прилавка, – налево, мимо канцтоваров. Вон касса! Рома внутри.

Я подошла к окошку, около которого стояли два человека – полная тетка в бордовой кофте и мужчина в помятом дешевом костюме, наверное, командированный из провинции. Наверху белело объявление: «Кто купил у нас билет, тот получит амулет».

Лезть вперед со словами: «Мне только спросить» показалось неудобным, я пристроилась в хвост и стала ждать своей очереди.

– Чегой-то не догоняю, – гудела «бордовая кофта», – покупаю у вас билетики Москва – Кирск – Москва. Так?

– Верно, – ответила кассир.

– Из столицы вылетаю в десять утра, сажусь в Кирске в пять вечера?

– Точно, – кивнула девушка.

– Значитца, семь часов лету, – подвела итог тетка. – А назад? Фигня получается! Самолет стартует в пять утра, прибывает в шесть утра же. Отчего туда семь часов, а назад час?

Мужчина, стоящий позади тетки, хмыкнул, кассирша спокойно ответила:

– Вы не учитываете разницу во времени. Отлет по-московскому, прибытие по-кирскому. Назад то же самое.

– И чего? – не въезжала в ситуацию будущая пассажирка. – Час, он и есть час!

– Когда в Москве десять утра, в Кирске час дня, – попыталась объяснить сотрудница авиакомпании. – Время в полете – четыре часа, вот и получается: в десять поднялись, в семнадцать сели. Назад другая картина, посчитайте, все очень просто.

– Зачем? – возмутилась покупательница.

– Что? – не поняла кассир.

– Четыре часа откуда?

– Столько лететь.

– А-а-а! Не получается. Пять плюс четыре – девять! – торжественно объявила «кофта». – Уж не дура!

– Вы, – терпеливо продолжала девушка, – про разницу времени забыли.

– Какую?

– У нас часы не совпадают!

– Почему? – воскликнула бестолочь. – Вот безобразие! Неужели не можете их одинаково поставить? Работать надо для людей, а не как вам удобнее. Вот придумали! Они стрелки перевести не могут, а пассажиры должны мучиться! Как ваши имя и фамилия? Жалобу напишу!

– Елена Михайлова, – ответила кассирша и горестно вздохнула.

Я решила прийти на помощь несчастной.

– Не ругайте девушку, она ни в чем не виновата.

– Пусть часы поправит, – пробасила тетка.

– Когда у нас утро, что в Америке делают? – теперь я попыталась прояснить ситуацию.

– Фиг их знает, чем они там занимаются. Завтракают, зубы чистят, – ответила «бордовая кофта».

– Нет, американцы ложатся спать.

– Во, – хлопнула руками по объемистым бедрам баба, – я всегда знала: штатники – придурки! Кто ж утром дрыхнет?

– В Нью-Йорке ночь, а у нас день, – вступила в разговор Лена, – все очень просто.

– Этта почему? – покраснела тетка.

Мы с Леной переглянулись.

– Ну… так всегда бывает, – неуверенно ответила я, – солнце освещает не всю землю сразу, кое-где темно, потом светило перемещается, и тень убегает.

– Ни фига не поняла, – топнула покупательница ногой, – назад лету час, и туда хочу столько же!

– Не получится, – отрезала Лена. – Ну никак не выйдет! В Кирск не шестьдесят минут лететь.

– А сколько?

– Четыре часа.

– Издеваетесь, да? – взвыла баба.

Лена со стоном откинулась на спинку стула.

– Понимаете, – предприняла я еще одну попытку раскрыть бабе глаза, – Земля вращается вокруг Солнца…

– Нашли о чем поговорить, – застучала кулаком по прилавку скандалистка. – Мне без разницы, кто куда вертится! Дайте билет на такой рейс, чтобы туда и назад всего час! Меня не обмануть! Я психотерапевтом работаю, людей насквозь вижу!

Я разинула рот. Ну и психолог! Боже, спаси ее клиентов. И тут ожил молчавший до сих пор мужчина.

– Вы не нервничайте, дорогая теща, – повернулся он к «бордовой кофте», – штука тут простая. Из Москвы в Кирск самолет против ветра летит. Поэтому назад час, а туда хрен знает сколько времени, буря его сдерживает.

Психолог охнула:

– В воздухе буря? Ты не ошибаешься?

– Нет, мама, – пряча в глазах усмешку, ответил зять, – не волнуйтесь.

– Тогда мы поедем поездом! – отрезала баба. – Сережа, за мной.

– Самолетом быстрее, – обескураженно начал сопротивляться тот.

– В жизни не полечу в цунами, – отрезала теща и пошагала от кассы, – еще свалимся!

Сергей кинулся следом за ней.

– Дошутился, – покачала головой Лена, – теперь чуть не неделю в купе пропарится. Интересно, как он ей объяснит, почему и поезд в этот их Кирск дольше едет, чем оттуда сюда? Тоже про ветер наплетет?

Мы захихикали, потом Лена опомнилась и строго поинтересовалась:

– Куда лететь хотите?

– Мне нужен Роман.

– К тебе пришли, – крикнула кассирша, поворачиваясь ко мне спиной, – выйди!

Скрипнула дверь, в коридор высунулся экстрасенс.

Глава 22

– Здрассти, – без всякого удивления сказал Роман. – Всадники прискакали?

– Я их не видела.

– Но слышали?

– Да.

– Значит, скоро и узреете, – пообещал Рома.

– Не хотелось бы, – зябко поежилась я.

– Неприятное зрелище, – согласился экстрасенс, – в особенности когда они колпаки снимают и плащи скидывают.

– А вы с ними знакомы?

– Слава богу, нет, – перекрестился собеседник, – с всадниками нельзя подружиться, они убивают тех, к кому пришли.

– Но почему они выбрали именно меня? – дрожащим голосом спросила я.

– Кто ж ответит? Посланцы сатаны не подчиняются законам человеческой логики, – довольно равнодушно сообщил Роман.

– Есть способ от них избавиться?

– Да.

– Пожалуйста, научите! – еле сдерживая ужас, начала умолять я.

– Это стоит триста долларов.

– Можно рублями?

– Вид валюты роли не играет, – милостиво кивнул Роман.

– Тут есть банкомат?

– Поднимитесь на последний этаж, левая галерея – в самом конце.

– Вы не уйдете? Пожалуйста, дождитесь меня, я не ношу при себе большие суммы наличкой.

– Рабочий день здесь до двадцати двух, – пояснил Роман, – успеете.

Я понеслась к эскалатору в состоянии, близком к панике. Еще вчера утром я посмеялась бы над женщиной, поверившей в идиотские россказни про вестников смерти, но ведь собственными ушами слышала противное хихиканье и странное, нечеловеческое постанывание. Думаете, у меня беда со слухом? Позвольте вам напомнить, что за плечами у госпожи Романовой обучение в Консерватории по классу арфы, мои уши – тонко отлаженная система, они никогда не подводят меня. Всадники существуют, я могу стать их жертвой, ночью эти твари не прорвались в спальню благодаря подаренной Романом красной лапке. Значит, теперь надо купить новое средство защиты и избавиться от монстров раз и навсегда.

Я добежала до банкомата, влетела в крошечную комнату и перевела дух. Спокойно, Лампа, без паники. Сюда всадники не прискачут, около банкомата ты в относительной безопасности. Ну-ка, посчитай медленно до десяти и начинай снимать с карточки деньги.

Глубоко вздохнув, я приблизилась к аппарату и поняла, что такой вижу впервые. Он был очень широкий и к тому же похож на компьютер, никаких клавиш с цифрами и в помине нет, непонятно, куда всовывать кредитку, сплошной железный ящик без прорезей, а сбоку на небольшой подставочке лежит «мышка». Я опустила на нее руку, и на экране загорелась надпись: «Выберите язык».

Ага, все просто, надо подвести курсор к нужной строчке и кликнуть по ней. Итак, русский. Отлично. Появился следующий приказ: «Введите пин-код».

Я полезла за мобильным телефоном. Встречаются на свете глупые люди, которые записывают набор цифр прямо на карточке или хранят бумажку с кодом в одном из отделений портмоне. Но я умная и знаю: это делать никак нельзя, лучше вбить цифры в телефонную книжку. Так, где у нас слово «код»? Да вот оно!

Обхватив «мышку», я начала подводить белую стрелочку к цифрам, возникшим на экране. 6849, потом ОМ… Минуточку, но в банкомате-компьютере нет букв!

Я замерла в недоумении и еще раз прочитала запись, сохраненную в мобильном. «6849 ОМ 7156, кнопка ключ и буква «С». Что за черт? Вроде «пин» был другой?

Понадобилась пара секунд, чтобы сообразить: это у меня пароль для входа в родной подъезд. Если я потеряю ключ, то сумею открыть железную дверь, набрав на электронном замке заковыристую комбинацию. Куда же я записала «пин»?

Тяжело вздыхая, я начала перелистывать записи. О! Слово «пароль». Я открыла окошко и увидела слово – «Mops». Ну это точно не «пин» карточки, не стану сейчас припоминать, к чему относится пароль. А, он от электронной почты! Но мне нужен доступ к счету…

Вспотев от напряжения, я шарила в телефоне. Ага, нашла слово «ключ»! Но под ним стояло: «Мастер Сергей» и записан номер телефона.

Чуть не плача, я изучала содержимое книжки. Отлично помню, что «пин» должен быть тут. Но где я его спрятала? Хорошо хоть в торговом центре мало покупателей, и никто не дышит мне в затылок. У некоторых людей есть отвратительная привычка: встанут за человеком, который общается с банкоматом, и буквально повисают у него на плечах. Не всякому хочется производить финансовые операции под чужим любопытным взглядом!

Обозлившись непонятно на кого, я обернулась, увидела, что в галерее нет ни одного посетителя, скользнула взглядом по вывеске «Юбки для всех». И тут… Вспомнила! Деньги с карточки я в последний раз снимала для Лизаветы, той срочно понадобилась новая юбка. Заветные четыре цифры спрятаны под словом «Кровать»! Не спрашивайте меня, при чем тут кровать и каким образом я вспомнила о ней, главное, «пин» обнаружен.

Придя почти в эйфорическое состояние, я ввела нужный набор и с огромной радостью прочитала надпись: «Укажите сумму, не больше двадцати тысяч, делящуюся на пятьдесят без остатка».

Ну мне-то надо всего три. Кстати, можно ли разделить гонорар Романа на пятьдесят? Очень хорошо, что в телефоне есть калькулятор!

Я быстро произвела вычисления и увидела ответ: 0,06. Интересно, это с остатком или как? Если признаться откровенно, я никогда не была сильна в математике. Ладно, попробуем. Итак, наводим на цифру «3», щелк! Экран мигнул, затем появилась надпись: «Запрошенная сумма невозможна к выдаче. Попробуйте запросить другую».

Наверное, в железном ящике лежат мелкие купюры! Ну что ж, придется провести около него больше времени, чем рассчитывала, нажму «1», повторю операцию трижды и побегу к Роману.

Но и на этот раз на мониторе вспыхнуло предостережение:

«Запрошенная сумма невозможна к выдаче. Попробуйте запросить другую».

Я разозлилась. Какой дурак составил данный текст? «Запрошенная», «запросить»… Неужели нельзя избавиться от одинаковых слов? И положить в аппарат купюры?!

– Вы уже закончили? – спросил женский голос. – Можно мне зайти?

– Пожалуйста, – мрачно ответила я, – только банкомат пуст.

– Все равно я попробую, – возразила девушка.

Я пожала плечами и вышла в галерею. Хоть песни пой, хоть канкан пляши, если купюр нет, то автомат ничего и не выдаст. Что теперь делать? Идти на улицу, искать другой аппарат.

Хлопнула дверь, девушка со стопочкой денег в руке вышла из кабинки. Я изумилась:

– Он вам выдал рубли?

– Без всяких проблем, – сказала покупательница, – вот, десять тысяч.

– И как вы их получили?

– Да очень просто!

– А почему мне не захотел ни копейки выдать?

– Может, вы «пин» ввели неправильный?

– Абсолютно верный. В чем дело?

– Не знаю, – засмеялась незнакомка и пошла к эскалатору.

Я бросилась за ней.

– Девушка, мне очень нужны деньги.

– И что? – насторожилась она.

– Помогите мне их снять.

– С вашей кредитки?

– Естественно.

– Меня о такой услуге никогда не просили, – с подозрением протянула шатенка. – Это какой-то развод?

– Да нет же!

– Покажите паспорт!

– Зачем?

– У преступника его с собой не бывает!

Я вынула бордовую книжечку.

– Вот!

– Ладно, – после некоторого колебания ответила девушка. – Имя у вас редкое, Евлампия, а у меня самое обычное, Аня.

– Анечка, я не собираюсь никого обманывать, просто не могу справиться с банкоматом.

– Пошли, – кивнула она.

Мы втиснулись в кабинку.

– Я отвернусь, а ты набирай код, – приказала Аня. – Отлично, теперь сумму. Эй, чего написала?

– Цифру три, неужели не видна?

– Ну и балда! А где нули? – засмеялась Аня. – Теперь понятно, почему он тебе ничего не выдал. Бедный, три рубля найти не мог.

– И правда я балда! – в сердцах воскликнула я, орудуя «мышкой».

– Случаются перекосы, – веселилась Аня. – Бери купюры.

– Где они?

– Снизу выползли! Вон там, через прорезь. Хватай живей, а то он их назад уберет. Ты чего, первый раз банкоматом пользуешься?

– Таким – да, – объяснила я, отыскивая глазами ассигнации.

– Правее, – велела она, – ну! Поторопись!

Ящик начал издавать тревожные гудки, на экране высветилась ярко-красная надпись «Заберите запрошенную сумму».

– Да вот они! – ткнула Аня пальцем в серый короб. – Разуй глаза.

Я увидела серо-голубые бумажки, протянула руку, и тут банкноты начали тихо уезжать назад. Испугавшись, что не успею завладеть с таким трудом добытой суммой, я вцепилась в хрустящие бумажки, но банкомат уже включил программу возврата и не собирался отдавать мои деньги.

Пару секунд мы боролись на равных, потом купюры начали выскальзывать из пальцев. Наверное, следовало резко выдернуть добычу, но я боялась разорвать деньги, поэтому действовала очень осторожно.

– Не отпускай! – взвизгнула Аня.

Я покрепче вцепилась в банкноты, и тут случилось невозможное: деньги почти полностью исчезли в прорези, мой большой палец уперся в банкомат, а указательный непостижимым образом втянулся внутрь. Я ощутила, как какие-то щеточки щекочут подушечку пальца, и поняла, что лишилась своих тысяч.

– Ну как? – спросила Аня.

– Он съел деньги! – возмутилась я.

– Антивандальная программа, – пояснила девушка, – надо было быстрей хватать банкноты.

– Я не сразу нашла окошко.

– Я тебе его показывала! Ладно, не расстраивайся, надо вызвать мастера.

– Как?

– А вон телефон на стене, возьми трубку и сообщи о случившемся, придет служащий банка, вскроет бандуру и вернет твои кровные. Ну, действуй! Ты всегда такая сонная?

– Не могу отойти, – призналась я.

– Почему?

– Палец внутри застрял.

– Врешь, – подпрыгнула Аня.

– Честно!

Девушка наклонилась, внимательно осмотрела окошко выдачи и протянула:

– Такого не бывает…

– Но ведь случилось!

– Попробуй его выдернуть.

Я пошевелила рукой и объяснила:

– Щеточки держат.

– Какие? – заинтересовалась Аня.

– Вроде резиновые, – безнадежно ответила я, – похоже, пупырчатые. Сделай одолжение, позвони механику.

Аня сняла трубку, приложила ее к уху, потом потрясла, постучала ею по стене и воскликнула:

– Зараза, не работает!

– Мне тут так и стоять?

– Попробуй еще раз, – предложила Аня.

– Палец не двигается.

– Вот гадость! – с возмущением воскликнула девушка и стукнула банкомат кулаком.

В ту же секунду щеточки разжались, я выдернула руку.

– Супер! – закричала Аня. – Деньги хватай!

Из прорези и правда вылезли назад купюры, я быстро сцапала их и с чувством произнесла:

– Фу! Слава богу! Спасибо тебе!

– Ерунда, – отмахнулась Аня. – Кому рассказать, не поверят. Палец в банкомат втянуло! Деньжонки прибери.

– Уже взяла.

– Смотри, там еще вылезли.

В полном недоумении я взяла вторую пачку купюр, ей на смену явилась новая.

– Офигеть, – прошептала Аня, – он сам по себе работает. И что нам делать?

– Всунуть их назад, – предложила я. – Вот так приключение, тут же двадцать тысяч!

– Похоже, тридцать, – поправила Аня, – там еще выползло.

– Может, он их утянет, если не брать? – предположила я. – Давай подождем.

Но купюры спокойно торчали из щелеобразного окошка.

– Наверное, ты его кулаком повредила, – сказала я.

Мы вытащили ассигнации, на сороковой тысяче банкомат иссяк.

– О, тут конверт есть, – обрадовалась Аня. – Надо деньги в пакетик положить и запустить программу приема.

Провозившись чуть ли не целый час, мы избавились наконец от купюр и стали прощаться.

– До свидания, спасибо тебе, – с чувством произнесла я.

– Пожалуйста, – закивала Аня, – рада была помочь, не потеряй деньги.

– А где они? – опомнилась я.

– У тебя в руке.

– Ой, их я тоже в конверт положила, они опять в банкомате, – простонала я. – Нет, сегодня определенно не мой день.

Аня покраснела и выскочила из кабинки. Я, проклиная собственную глупость, последовала за ней, спустилась на первый этаж, вышла на улицу и тут же наткнулась на самый обычный агрегат без новомодных наворотов.

Глава 23

Получив деньги, Роман аккуратно убрал их в портмоне и выдал взамен две маленькие клеточки, размером чуть больше пачки сигарет. Внутри сидели крохотные белые мышки, у одной был розовый хвост, у другой голубой.

– Надеюсь, вы не боитесь грызунов? – без улыбки спросил экстрасенс.

– Теоретически нет, – осторожно ответила я. – Что с ними делать?

– Просто поставить клетки в разные углы комнаты.

– Так элементарно? А чем мышей кормить?

Роман хмыкнул.

– Приглядитесь повнимательней, они же искусственные. Еще вам потребуется мазь.

– Какая? – поинтересовалась я, осторожно трогая пальцем розовохвостую, удивительно натурального вида игрушку.

– Записывайте рецепт.

Я вытащила из сумки блокнот.

– Диктуйте.

– Пачка сливочного масла, три головки чеснока, чайная ложка сока банана. Масло растопить, все смешать, охладить и полученной субстанцией намазать косяки и рамы по всей квартире.

– А мыши?

– Я уже говорил, пусть сидят в углах.

– Вечно?

Роман наморщил лоб.

– Не понял вопроса.

– Мышкам постоянно надо находиться в комнате? Их можно отряхивать от пыли? Они же белые, живо испачкаются.

Экстрасенс заложил за ухо прядь волос.

– Не волнуйтесь. Энергетическая сущность мышей соединится с отрицательной трансдекцией всадников, произойдет ассимиляция когнитива, случится паранормальный вихрь, эффект струйностробоскопного пространства, аннигиляция нуля, плюс переключится на минус, и в образовавшуюся воронку утянет всех, не обладающих душой.[7] Если по-простому – всадники съедят их.

– Мышки исчезнут? – уточнила я.

– Нет, перейдут в шестое измерение вместе с клетками, – успокоил меня Роман. – Впрочем, могут и остаться в комнате. Если проснетесь утром живая, а клетки на месте, привезите их мне назад, я верну часть денег.

– Что значит «если проснетесь утром живая»? – лязгая зубами, поинтересовалась я. – У вас есть сомнения по поводу моей целости и сохранности?

– Всякое случается, – меланхолично ответил Роман, – всадники никогда не хихикают зря. Но обычно мазь и заговоренные грызуны срабатывают в девяноста пяти случаях из ста.

– Не хотелось бы оказаться в тех самых пяти процентах, которым не повезло, – пробормотала я и ушла.

Перед тем как поехать по адресу, который дала мне Яна, я набрала номер Ии Вадимовны и услышала тихий, совершенно несчастный детский голосок:

– Алло.

– Лапочка, ты дома?

– Добрый вечер, – вежливо ответила девочка. – А вы кто?

– Мы с тобой вчера разговаривали, – напомнила я. – Скажи, Ия Вадимовна вернулась?

В ответ понеслись всхлипывания.

– Что случилось? – перепугалась я.

– Мама Ия… она… ее… убили! – еле-еле выговорила девочка.

– Господи, никуда не уходи, я сейчас приеду! – выкрикнула я и в нарушение всех правил развернулась прямо на проспекте.

Девочка, открывшая мне дверь, выглядела абсолютным ребенком – маленькая, очень худенькая, просто прозрачная. Лапочка была совсем некрасива, угловата, с не по росту длинными руками. Хороши оказались лишь волосы – длинные, густые, кудрявые, они почти полностью закрывали худенькое личико с распухшим носом и глазами, превратившимися от слез в щелочки.

Увидев меня, Лапочка судорожно вздохнула и охрипшим голосом сказала:

– Здрассти, вы тетя Лампа?

Я невольно отметила, что ногти у нее намазаны ярко-красным лаком, и ответила:

– Да.

– Проходите, – шепотом предложила Лапочка. – Не обидитесь, если я попрошу обувь снять? Вот тапочки, они пластиковые, чистые, я их после каждого гостя мою. Мама Ия говорит, что на ногах самая грязь и…

Девочка всхлипнула, по ее щекам горохом покатились слезы.

– Ты одна? – поинтересовалась я.

– Сейчас да, – кивнула она, – полчаса назад люди ушли.

– Кто приходил? – проявила я не слишком уместное любопытство.

– С работы мамы Ии, – пояснила Лапочка. – Деньги принесли, вон конверт. Они сказали, что все хлопоты на себя возьмут, поминки в ресторане организуют, в фирме много народа, дома всех не усадить. Еще из школы были. Сегодня я на уроки не пошла, классная позвонила, стала ругать, думала, я контрольной по матишу испугалась… Потом они с завучем сюда пришли, сказали, денег соберут. А зачем мне столько? Мне лучше маму Ию, живую…

Лапочка закрыла лицо руками и затряслась, я обняла девочку, прижала к себе. Она была очень худой, ну просто кожа и кости, и было слышно, как у несчастного ребенка мерно и ровно бьется сердце – тук-тук-тук.

– У вас есть валерьянка? – спросила я.

– На кухне, в аптечке, – ответила девочка, вытирая слезы рукавом широкой трикотажной кофты, – пойдемте.

Проведя меня по коридору, Лапочка указала рукой на стул.

– Садитесь, пожалуйста. Вам сколько капель?

– Думаю, успокаивающее надо принять тебе, – ответила я.

– Я уже пила, мало помогает, – пробормотала Лапочка. – Знаете, ее убили! Не под машину попала, не заболела… Наверное, если б несчастье какое… Ну, у нас в классе у Леры Колиной брат погиб, его в метро толкнули случайно, упал на рельсы и под поезд попал… Вот если так, то, конечно, тоже тяжело, но вроде судьба. А маму Ию ударили по голове. Кто же мог? За что? Она никогда никому плохого не сделала!

– Насколько я знаю, Ия Вадимовна работала в крупной фирме, – поддержала я разговор, – вероятно, у нее имелись неприятности на работе.

Внезапно Лапочка улыбнулась.

– Ага! Там большое предприятие. Знаете, чем они торгуют?

– Понятия не имею, Ия Вадимовна не говорила мне об этом.

– Презервативами они занимаются, – хихикнула Лапочка. – Правда, смешно? Кто же из-за такого убивать будет? Нет, тут дело в другом.

– В чем? – быстро спросила я.

Лапочка ответила с некоторой заминкой:

– Ну… ее ограбили, деньги отняли, кошелек, часы. Стоял тут…

– Где? – стала озираться я. – В квартире?

Лапочка помотала головой.

– На лестнице, за трубой мусоропровода. Там место темное, свет тускло горит, вот убийца и спрятался в подъезде…

Речь девочки внезапно прервал звонок в дверь.

Лапочка вздрогнула и посмотрела на меня:

– Это кто?

– Не знаю, – ответила я. – Может, знакомые Ии Вадимовны, деньги принесли, тебе помочь решили?

Девочка встала.

– Посидите тут, пожалуйста, хорошо? Не надо выходить!

– Конечно, – кивнула я.

Лапочка ушла, и через пару секунд до меня донеслись голоса.

– Ой, это вы! – воскликнула девочка.

– Незваный гость хуже татарина, – ответило знакомое сопрано. – Ну, так и будешь меня в дверях держать?

– Извините, мне сейчас не до гостей, – твердо сказала Лапочка, – дел много.

– Ну-ка подвинься…

Послышался цокот каблучков.

– Сапоги снимите! – пискнула Лапочка. – Мама Ия не разрешает в уличных ботинках по квартире ходить!

– Ии уже все равно, – недобро рассмеялась женщина, – отвяжись.

– Вы куда?

– В спальню.

– Туда нельзя.

– Пошла вон.

– Не трогайте!

– Убирайся.

– А-а-а-а! – взвизгнула Лапочка. – Ой, открывается!

Я занервничала. Может, мне вмешаться? Но девочка не зовет на помощь, она хорошо знает, что на кухне сидит взрослая женщина, но не кричит: «Тетя Лампа, идите сюда». Подожду еще несколько мгновений.

Из коридора донеслись стук, шлепки, цокот каблуков, потом хлопнула дверь, и понесся плач, горький, отчаянный, у меня защемило сердце. Решив наплевать на приличия, я побежала на звук.

Аккуратно убранная спальня больше похожа была на гостиничный номер. Узкая кровать, прикрытая клетчатым пледом, три подушки в красных наволочках, кресло, маленький столик и книжные полки. Никаких безделушек, мягких игрушек и милых сердцу мелочей. Впрочем, была одна странность. В углу, у окна, стоял небольшой телевизор. Чуть левее тумбочки с теликом в полу зияла дыра, одна паркетина была вынута и валялась около софы.

Лапочка сидела возле открытого тайника.

– Что случилось? – выкрикнула я. – Тебя обидели?

Девочка попыталась заложить волосы за уши и вдруг сказала:

– Я так и знала, что это она!

– Кто?

Лапочка обхватила колени руками.

– Смотрите, одно к одному получается! Она и раньше приходила без Зои. Я сначала ничего не заподозрила, ведь это близкая подруга, они очень давно вместе. Приехала днем, около трех, я только из школы пришла, и просит: «Лапочка, надо у Зои книгу взять, пойду заберу». Разве можно не пустить? Хоть меня мама Ия и считала родной дочерью, но ведь я никто, так, сирота пригретая, а она тут свой человек. Ну я и ответила: «Конечно, идите». Она в спальню к Зое шмыг и затихла. Разве прилично смотреть, чем человек там занимается? Получается, что я ей не доверяю, слежу… Я понятно объясняю?

– В принципе, да, – кивнула я, – но…

– Она ушла с книжкой, – не дала мне договорить Лапочка. – А через неделю снова явилась и вновь про книжку завела, вроде вернуть хочет. Я руку протянула, а она томик не отдает. «Сама на место поставлю, ты не знаешь куда», – сказала. И снова в спальню прыг-скок. Потом она инструкцию на фотоаппарат приносила, затем свой телефон забыла и вернулась, только наврала она все…

Лапочка замолкла и посмотрела на меня, в ее глазах снова показались слезы.

– Понимаете? – прошептала девочка.

– Не совсем, – призналась я.

Лапочка стала нервно теребить край свитера.

– Глупо получилось. Она заявилась и говорит: «Ай, ай, я вчера мобильный у Зои в комнате на подоконнике забыла, надо забрать». И тут у нее из сумки как затрезвонит. Дура она! Если врешь про потерянный аппарат, то отключай его.

– У человека вполне может быть не один сотовый.

– Она то же самое сказала, – кивнула Лапочка. – Идет по коридору и говорит: «Ладно бы личный посеяла, так угораздило фирменный!» И снова в спальню – нырк! Дверь перед моим носом закрыла. А я опять за ней не вошла. Только Зое рассказала! Не успела все вывалить, она опять пришла…

Лапочка опустила голову.

– Короче говоря, поругались они. Зоя ее выгнала, маме Ии ничего не сказала, а меня попросила: «Лапочка, не трепись, мамуля расстроится». И очень скоро Зоя умерла. А та на похоронах так плакала… Но я ей не поверила. Только маме Ии все равно ни словом не обмолвилась. Зачем ее нервировать? Зои уже нет! Знаете, что я подумала?

Голос Лапочки опустился до свистящего шепота.

– Только что в голову пришло, вот прямо сейчас, когда дырку в паркете увидела! Прятала она там… Зоя узнала… и убила ее…

– Зоя?! – отшатнулась я. – Кого она убила?

Лапочка сверкнула глазами из-под упавших на личико волос.

– Да нет! Алла без ведома Зои в ее комнате захоронку устроила. Зоя, когда я ей рассказала про посещения подруги, сообразила, что к чему, и скандал закатила, с Алкой разругалась. Та к нам больше не заглядывала, а потом странность получилась: Зое плохо стало, и Алка ее в медпункт вела. Ну не пошла бы Зоя с ней! Никогда! Расплевались они совсем. Только Зоя маме говорить не хотела…

Лапочка захлюпала носом, я попыталась переварить услышанное.

– Постой, постой… Зоя и Алла повздорили?

– Ага.

– Сильно?

– Чуть не до драки, – закивала Лапочка. – То есть они, конечно, не побили друг друга, но Зоя Алку вон выставила, открыла дверь и закричала: «Чтобы ноги твоей тут больше не было! Как я перед Лидочкой виновата! Поверила тебе!»

– Кто такая Лидочка?

Лапочка ткнула пальцем в потолок.

– Макарова. Соседка, наверху живет. Я с ней совсем не знакома. Зоя про нее никогда не говорила, я даже и не предполагала, что они раньше подругами были. Но один раз мы с мамой Ией в лифт вошли, а там женщина стоит, молодая. Увидела нас, к стене отвернулась и молчит. Так вниз и ехали, на первом этаже она выскочила и на улицу бегом. Я и сказала: «Какая невоспитанная, даже не поздоровалась»…

Ия Вадимовна посмотрела на Лапочку и горько улыбнулась.

– Лидия, насколько знаю, хотела даже из дома уехать. Нас с Зоей боялась!

– Чего ж вы ей сделали? – разинула рот Лапочка.

– Не мы, а она нам, – холодно пояснила Ия Вадимовна. – Считали ее близким человеком, а она оказалась волчицей в овечьей шкуре…

После памятной ссоры с Аллой Зоя побежала к соседке наверх, просидела там несколько часов, затем вернулась заплаканная и легла спать. Утром, провожая Лапочку в школу, Зоя вдруг сказала:

– Запомни, Лапочка, иногда весь мир говорит о человеке плохо, но тот не виноват, просто его ловко оклеветали. Никогда не теряй друзей, верь им. Ну ничего, теперь Алка попляшет, узнает, почем фунт лиха.

– Вы с ней навсегда поссорились? – обрадовалась Лапочка, которой никогда не нравилась Алла.

– Окончательно отношения разорвали, – ответила Зоя. Помолчала и добавила: – А после вчерашнего разговора с Лидой мне надо в милицию идти.

– Зачем? – удивилась Лапочка.

– Но я пока не могу, – словно не услышав вопроса, продолжала Зоя, – надо подумать, как лучше поступить. Может, все же поговорить с ней? Прижать к стенке? Потребовать, чтобы прекратила пакостями заниматься?

– Кто? – вновь проявила любопытство Лапочка.

Зоя погладила девочку по голове.

– Волосы в хвост собери и ступай в школу. Не надо, чтобы пряди на лицо падали, зрение испортишь.

– Алла к нам больше не придет? – не успокаивалась Лапочка. – Это я виновата, да? Растрепала про ее приходы тайные, а ты обиделась.

Зоя взяла расческу.

– Стой спокойно, сама тебе лохмы причешу.

– Я не хотела вас поссорить, – заканючила Лапочка.

– Надо было раньше рассказать, когда Алла в первый раз заявилась в мое отсутствие, – прошептала Зоя. – Ты ни в чем не виновата. Алла негодяйка. Все теперь встало на свои места, с Лидочкой мы помирились, я вас познакомлю. Ты сейчас думай о контрольной…

Лапочка перестала теребить свитер и, покусав нижнюю губу, договорила:

– А потом она умерла. Маме Ии, наверное, Зоя ничего сказать не успела. У гроба Алла рыдала, а этой Лиды не было.

Девочка сгорбилась и побрела в коридор, я пошла за ней. Абсолютно молча мы вернулись на кухню, и тут Лапочка вспомнила об обязанностях хозяйки.

– Хотите чаю?

– Спасибо, нет, – покачала я головой. – А ты теперь что делать станешь?

Лапочка пожала плечами:

– Мама Ия меня в квартиру прописала, уж не знаю, как ей это удалось, значит, на улицу меня не выгонят. А классная руководительница, Нина Петровна, собралась в районную управу сходить. Она чего-то объясняла, но я не поняла. Вроде на меня можно опеку оформить и в детдом не сдавать, у меня бабушка же есть, родная, правда, сильно пьющая. Нина Петровна пообещала все уладить, сказала: «Ты девочка ответственная, хорошая, можешь под нашим наблюдением одна пожить». Я пока плохо соображаю, вот маму Ию похороним, тогда и подумаю.

– Одной страшно.

– Да нет, – равнодушно ответила Лапочка.

– Лучше позвать кого-нибудь сюда.

– Кого? – вдруг улыбнулась девочка.

– Хорошую приятельницу.

– У меня их нет.

– Совсем?

– Только две одноклассницы, но они же с родителями живут, – заморгала Лапочка. – Да я не боюсь никого, тетя Лампа, я же из беспризорных.

– Неужели у тебя больше никого нет? – допрашивала я девочку. – А бабушка не захочет к тебе переехать?

Глаза Лапочки потемнели.

– Это я не захочу, – отрезала она. – Раиса Ивановна пьяница!

– Нет ли у тебя друзей детства? – задала я главный вопрос.

Лапочка сложила руки на столе, опустила на них голову и сказала:

– Был один, раньше в одном доме жили, у него тоже бабка квасила по-черному, еще хуже моей. Он все говорил: «Подрасту, убегу» – и удрал. А на следующий день и я ушла.

– Вы не вместе уехали?

– Нет, – ответила Лапочка.

– На мой взгляд, вдвоем легче.

Девочка подняла голову.

– Нет. Митя был хороший, но он с ворами ушел. Познакомился на станции с парнями, которые пассажиров чистят, те его с собой и взяли. Митя вечером прибежал ко мне и предложил: «Рвем когти вместе, чего мы тут хорошего увидим… Поездим с пацанами, денег насобираем, квартиру купим, машину…» Но я отказалась. Митю отговорить пыталась, хорошо понимала, это добром не кончится. Ребят я тех знала, квартиру купить ему не дадут, в лучшем случае деньги отберут, в худшем убьют, поработает он на них и ножичек в бок получит. Еще арестовать его могут, тогда на зону придется идти. А я так не хочу. У меня другой план был: школу закончить, аттестат получить и в Москву уехать. Я в институт поступить задумала. Вот так. Митька меня предательницей обозвал и отчалил, а я кулаки сжала, смотрю ему вслед и думаю: «Ниче, перетопчусь с бабкой, а затем профессию получу, в Москве жить буду, замуж выйду».

– Но почему же ты потом убежала?

Лапочка вытерла нос рукавом свитера.

– Из-за бабки. Она все продала, а бухать хотела, последнее время у поездов ходила, побиралась, но ей особо не подавали. Так все быстро случилось! На следующий вечер после Митиного отъезда, часов в десять – я уроки делала – вваливается бабка в комнату, а с ней мужик незнакомый, в хорошем пальто. Райка в меня рукой тычет и говорит: «Во, видишь? Давай рубли!»…

Чем дольше я слушала Лапочку, тем сильнее хотелось убить ее родственницу. Окончательно спившаяся баба решила продать свое единственное богатство – внучку! Раиса Ивановна смекнула, что юная Лапочка может хорошо пойти на рынке сексуальных услуг, и придумала «сдавать внаем» девочку.

– Чего рот разинула? – заорала Раиса на испуганную, не сразу понявшую, что происходит, Лапочку. – Хватит задарма хлеб жрать, отрабатывать пора. Ложись на кровать да раздвигай ноги, чай, нетрудная служба. Я в твои годы тяжелей работала. Ну, мужик, пойду погуляю, времени тебе час. Если на второй перевалишь, еще заплатишь!

С этими словами Раиса ушла, а мужчина, гадко ухмыляясь, начал снимать пальто. И тут Лапочка очнулась, сдернула с гвоздя свою старую куртенку и выскочила в окно.

Глава 24

– Не позавидуешь тебе! – воскликнула я.

Лапочка пожала плечами:

– Много таких! Мне еще повезло. Сначала я к спортсменам прибилась, они разрешили мне в чулане спать, а я у них там убирала, мыла. Потом с Зоей познакомилась. Мало кому из беспризорных удача улыбается, многие умерли.

– Кто?

Лапочка зябко повела плечами.

– Я воровать никогда не хотела и проституткой становиться не желала. Но ведь деваться некуда! На первое время к девкам прибилась, готовила им еду, волосы причесывала, в квартире убирала, белье стирала. Потом притон накрыли, всех повязали, а я удрала. Ну да это неинтересно, о другом рассказать хотела. В бордель один раз Севка-косой пришел, к нему в свое время Митя подался. Ну я стала про приятеля расспрашивать, а он и говорит: «Митьку на кармане взяли, военный за руку схватил, отдубасил и на полном ходу из вагона выбросил». Севка видел, как голова у него отвалилась. Умер Митя!

Меня затошнило. Неужели на самом деле существуют люди, способные выкинуть из поезда подростка, убить его за попытку украть бумажник?

Очевидно, все переживания отразились на моем лице, потому что Лапочка продолжила:

– Лучше вам не знать, что порой случается. Когда человек не в курсе, вроде такого и не существует. Страшные люди на свете живут, но самые худшие из них – типа Алки.

– Почему? – одними губами спросила я.

Лапочка заморгала.

– Она Зою убила! Нет у меня доказательств, но только это Алка сделала. Отравила ее, а потом и маму Ию убила. Железкой долбанула, а могла и застрелить. Она хорошо стреляет.

– Кто?

– Алла! Они с Зоей вместе в секции занимались, – пояснила Лапочка, – только Зоя всегда первой на соревнованиях была, а подружка второй. Вот Алка и бросила стрельбу, еще тогда на Зою злобу затаила, ей награду хотелось получить, золотую.

– Из-за медали человека убивать не станут, – возразила я, – да Зоя и не была олимпийской чемпионкой.

– Верно, – закивала Лапочка, – тут в другом дело, а в чем – не знаю. Вот похороню маму Ию и сама расследование начну. Схожу наверх, к Лиде, и спрошу: «Что за тайну узнала Зоя? Из-за чего она Аллу выгнала?» Не зря ведь всех потом поубивали, а? Лида в курсе, стопудово. Вот только захочет ли рассказать все мне?

– Ни в коем случае не занимайся сама сыскной деятельностью! – испугалась я. – Ты еще маленькая, наделаешь глупостей. Если твои предположения верны, то Алла может начать новый раунд, и ты же очередной ее жертвой окажешься.

– Она меня идиоткой считает, дурой маленькой! – воскликнула девочка. – Только ошибается. Вот разрою помойку до конца, сдам гадину в милицию, тогда и поглядим, кто кретинка…

Глаза Лапочки загорелись злым огнем, на бледных щеках появился слабый румянец.

– Я ее посажу! – стукнула девчушка кулаком по столу. – Вот только похороню маму Ию и займусь. Учиться брошу, пить-есть не стану, а докажу, что она убийца. Больше некому!

Я вынула из сумочки рабочее удостоверение и протянула его Лапочке.

– Детективное агентство «Лисица», – изумленно прочитала девочка. – Так вы не подруга мамы Ии? Частный сыщик? Женщина? Да ну, ерунда…

– На дворе двадцать первый век, – парировала я, – слабый пол стал сильным, летает в космос, управляет огромными коллективами, делает научные открытия и получает генеральские звания. В МВД больше половины сотрудников женщины.

– Значит, вы из милиции? – отчего-то испугалась Лапочка.

– Нет, ты же прочитала: агентство «Лисица», мы работаем по заказу клиентов.

– И кто вас нанял? – подозрительно поинтересовалась Лапочка.

– У Ии Вадимовны, – обтекаемо ответила я, – возникли некие сомнения после кончины Зои. Очень прошу, не предпринимай никаких действий, можешь натворить глупостей, спугнешь преступника. За дело должен браться профессионал.

– Да, да, да, – закивала Лапочка. – А я могу вам помочь?

– Пока нет.

– Мне очень хочется! – с обидой заявила Лапочка. – Мама Ия родней родной мне была. Вернее – единственной, настоящую мать я не помню.

– Понимаю, – вздохнула я, – и обязательно расскажу тебе, как продвигается расследование. Но лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это сидеть тихо, не высовываясь. Пусть Алла думает, будто ее план удался. Кстати, что она вынула из-под паркета?

– Сумочку, вроде косметичку, – ответила девочка, – небольшую, черную.

– Ты ничего не видела! И не слышала! Про ссору Аллы с Зоей не знаешь! О Лиде понятия не имеешь! Ясно?

– Ага, – расстроенно кивнула Лапочка, – если так надо себя вести, чтобы Алку посадили, то будь по-вашему.

– Я сейчас пойду к Лиде.

– Хорошо.

– А ты запри дверь.

– Ладно.

– Повесь цепочку.

– У нас ее нет.

– Задвинь щеколду и никому не открывай, даже знакомым. Алле в особенности.

– Поняла.

– Девочки из класса придут, коллеги Ии Вадимовны позвонят, нищенка с младенцем попросит воды попить, сосед орать станет: «Открывай, вода на голову льет», – даже не вздрагивай. Молчи, пусть считают, что дома никого нет. В школу пока не ходи.

– А уроки? – забеспокоилась девочка.

– Позвони ребятам, узнай задания и делай их самостоятельно.

– И на похоронах мамы Ии мне нельзя показаться? – дрожащим голоском спросила Лапочка.

– Когда погребение?

– Сказали, на этой неделе тело не отдадут, оно зачем-то ментам нужно.

– Значит, сиди пока дома, я тебе буду звонить несколько раз в день.

– Спасибо, – прошептала Лапочка. – Огромное, невероятное спасибо! Я очень аккуратная, выполню все, как приказали! Но и вы сегодня вечером звоните. А может, зайдете еще раз?..

Лида открыла мне дверь без всякой опаски. Она не задавала вопросов, просто распахнула створку и мирно произнесла:

– Здравствуйте. Вы к кому?

– Разве можно в наше время проявлять такую беспечность? – не удержалась я от замечания. – Хоть бы поинтересовались, кто за дверью…

Лида звонко рассмеялась.

– Думаете, мне ответят правду: пришли грабить, убивать, насиловать? Прикинутся коробейниками или слесарем. Вон в соседнем доме четыре квартиры обворовали, женщина стучалась, с ребенком на руках. Не попрошайничала, не ныла, просила соску помыть. Дескать, младенец выплюнул прямо на пол, обдайте кипяточком, я в квартиру не зайду, снаружи останусь…

– А у нас люди добрые, – подхватила я, – дверь не запирали, пустышку забирали, уходили на кухню, спустя пять минут возвращались, тетке соску отдавали и до свидания. И только утром, собираясь на работу, обнаруживали: у одних кошелек с полочки пропал, у других мобильник, у третьих пальто дорогое.

– Она и в вашем доме поорудовала? – всплеснула руками Лида.

Я вынула удостоверение и протянула его ей.

– Нет, я связана с правоохранительными органами, отсюда и информация. Разрешите войти?

– Пожалуйста, – вежливо ответила Лида. – Но угостить чаем не могу: ремонт на кухне затеяла, живу без плиты и холодильника, даже заварки нет.

– Мне не поесть хочется, а поговорить, – улыбнулась я.

– Вы, наверное, в связи со смертью Ии Вадимовны? – догадалась Лида.

– Знаете об убийстве?

– Конечно, – закивала она, запирая дверь. – Весь дом гудит, никто поверить не может, что Ию Вадимовну убили. Замечательная женщина была, правда, строгая, подростков с подоконника прогоняла, курить им тут не разрешала. Но ведь за такое убивать не станут, три четверти москвичей тогда на тот свет отправить придется. Идите в комнату, не убрано у меня, правда, не ждала я гостей.

– А Зоя тоже была хорошей? – спросила я, садясь в кресло, застеленное ковровой накидкой.

Лида накинула на плечи кофту.

– Наивная она, Зойка, влюбчивая. Если кто ей понравился, все, лучшим другом считала. Сколько раз я ей говорила: «Будь осторожна, не доверяй человеку сразу, отношения строятся годами». Нет, слушать меня не желала.

– Вы дружили?

– Одно время очень тесно, затем поссорились, вернее, Зоя со мной поругалась, но, когда узнала, что я ни при чем, мириться пришла. Она очень открытый человек, может признать свою ошибку… Могла… Я все говорю о ней, как о живой… – грустно констатировала Лида.

– Если не секрет, из-за чего ссора вышла?

– Из-за Аллы, – без всякого признака волнения ответила молодая женщина, – это наша одноклассница. Она к нам не сразу пришла, лет, наверное, в десять, и сразу мне не понравилась. Уже тогда было ясно: Алка хитрая, жадная, врет много. Зою все любили, она многих к себе приглашала, Ия Вадимовна хоть и строгая, но не жадная, у них дома очень хорошо было.

Я внимательно слушала Лидию, ее рассказ не казался оригинальным. Жила-была девочка Зоенька, отнюдь не красавица, но веселая и компанейская, в ее семье особого достатка не водилось, зато в избытке имелось хорошее настроение и отсутствовала злоба. К Зое в гости ходили целым классом, она дружила со всеми, но секретами делилась лишь с Лидочкой, маленьких соседок связывали крепкие узы, а потом в школу пришла новенькая и влезла между ними.

– Зойка очень наивная, – вздыхая, повторила Лида, – ей легко можно было голову задурить. Вот Алка и старалась. Ей, правда, дома несладко жилось, отец мать бил, и дочери доставалось, она с синяками в школу приходила. Одевалась Алка бедно, но, с другой стороны, у нас в классе очень уж обеспеченных детей не было, у половины учащихся неполные семьи, но никто не жаловался, а Алка постоянно ныла, думала, ей послабление дадут. Зойке ее жалко было до слез, вот она Алку и пригрела. Та к ним просто жить переехала. Как ни зайду, Алка сидит, чай хлебает, суп жрет, и кофта на ней знакомая, тети Ии…

Сначала Лида пыталась открыть Зое глаза, говорила:

– Алке с тобой дружить выгодно. И поест, и попьет, и оденется на дармовщинку.

Но Зоя упорно отвечала:

– Ты ее просто ревнуешь, Аллочка не такая.

Шли годы, Крон помогали Алле, у которой умерли родители. Зоя отчего-то ощущала некую вину перед одноклассницей, говорила Лиде:

– У меня-то все хорошо. А вот Аллочке не везет.

– Интересно, в чем? – не вытерпела один раз Лида. – Квартиру она имеет, с голоду не помирает, живи и радуйся.

Зоя промолчала, а Лида после того разговора еще сильней возненавидела Аллу. Справедливости ради следует отметить, что и последняя на дух не переносила бывшую одноклассницу.

Вот так они и общались не один год. Алла не переваривала Лиду, та платила ей тем же, а Зоя делала вид, будто не понимает, как ее подружки относятся друг к другу. Но внешне все выглядело чудесно.

Однажды Ия Вадимовна подарила дочери-студентке довольно крупную сумму денег и сказала:

– Ты теперь на выданье, надо хорошо одеваться, мужчины обращают внимание на девушек в шубках.

– Мамочка, неужели ты всерьез говоришь? – изумилась Зоя.

Лида, присутствовавшая при разговоре, тоже удивилась. Ия Вадимовна никогда не была мещанкой, мечтавшей пересадить дочь из семейного гнезда на шею зятю.

– Шучу, конечно, – засмеялась старшая Крон, – но шубу купим, мне как раз предложили замечательное манто. Коллега по работе приобрела его для дочери, решила сюрприз сделать на день рождения, но ошиблась с размером. Думаю, Зоенька, она в самый раз тебе будет. Езжайте, девочки, прямо сейчас.

– Без тебя? – нахмурилась Зоя.

– Времени нет, – пояснила Ия Вадимовна. – Лидочка со стороны посмотрит, если что не так, сразу приметит.

Когда обрадованная Зоя побежала переодеваться, Ия Вадимовна, никогда не допускавшая бестакности, вдруг сказала:

– Вот Алле бы я не доверила за покупкой ездить.

– Вам она тоже не нравится? – подпрыгнула Лида. – Почему?

– Конкретных претензий у меня нет, – деликатно ушла от прямого ответа Крон, – просто порой кажется, что отношения Зои и Аллы – это игра в одни ворота. Правда, нам ничего от нее не требуется, Алле пока не представился случай продемонстрировать свою преданность, но…

– Гоните ее вон! – предложила Лида. – Она ж откровенно Зойкой пользуется!

Ия Вадимовна осуждающе посмотрела на девушку.

– Нельзя разрывать отношения со старой приятельницей безо всяких на то причин. Надеюсь, жизнь скоро разведет Зою и Аллу – они учатся в разных институтах, работать вместе никогда не будут.

– Алка ее не оставит в покое. Вы же ей с ребенком помогаете, денег даете, я знаю, – нахмурилась Лида.

Продолжить разговор не удалось, в комнату вернулась Зоя, и подружки отправились за манто.

Шубка села на плечи Зои, словно сшитая на заказ по ее меркам. Крон захотела сразу пойти в обновке домой, однако коллега Ии Вадимовны попыталась возражать:

– Уже темно, на улице пустынно, район у нас новый, неблагоустроенный, не следует привлекать внимание дорогой вещью. Унеси покупку в сумке, завтра днем обновишь.

Но Зоечка не захотела снять манто.

– Ничего не случится! – с девичьим неблагоразумием воскликнула она. – Нас двое, отобьемся.

– Ну что ж… Пусть тогда вас мой старший сын до метро проводит, – предложила коллега Ии Вадимовны, – а около дома мать встретит. Женя, иди сюда!

Скрипнула дверь, Лида повернула голову на звук и потеряла способность соображать. В комнату вошел ОН, тот самый, который грезился ей в мечтах, ПРИНЦ – в спортивном костюме и домашних тапочках.

– Ты меня звала? – мелодичным баритоном спросил он у матери.

– Да, – ответила та. – Проводи девочек до подземки, а то Зоечка не хочет с шубкой даже на час расстаться.

– Неразумно, но понятно, – засмеялся Женя и глянул на Зою.

В комнате на секунду повисла тишина. Лида очнулась первой, она заметила, какими глазами Зоя смотрит на Евгения, и испугалась: похоже, судьба свела девушек с парнем, из-за которого может с треском разорваться прежняя дружба.

Глава 25

Пока троица шла до метро, Лиде стало понятно: Женя выбрал Зою. Нет, он был мил с Лидочкой, вежливо придерживал ее под локоток и изредка заботливо восклицал:

– Осторожнее, тут скользко.

Но какое-то тридесятое чувстве Лиде подсказало: Зоя нравится красавцу, а подруга, похоже, влюбилась в парня с первого взгляда.

Когда вышли на проспект, Женя сказал:

– Лучше такси поймать, в машине безопасней.

Не успели девушки возразить, как парень поднял руку и моментально остановил «каблучок», небольшой автомобильчик, в котором имелось лишь одно пассажирское место, около водителя.

– Лидочка, – предложил Женя, – ты в легкой куртке, а Зоя в шубе, она пока может постоять, садись скорей, вмиг дома окажешься, в тепле, а то еще простудишься!

Не успела Лида глазом моргнуть, как очутилась в салоне, Женя дал шоферу денег и приказал:

– Доставь девушку в целости и сохранности! Да смотри, без глупостей, я твой номер запомнил.

Водитель усмехнулся и нажал на газ, Лида повернула голову, фигуры Жени и Зои стали медленно уменьшаться.

– Избавились от тебя, – вдруг злорадно заявил мужчина за баранкой. – А не надо с подружкой на свиданку увязываться, ей охота одной с парнем погулять!

– Глупости не говорите, – оборвала «бомбиста» Лида. Но на душе у нее заскребли кошки, ей самой было ясно: Женя нашел способ остаться с Зоей наедине, похоже, принц обрел Белоснежку, всяким Красным Шапочкам в данной истории места нет.

Целых две недели Лида и Зоя не встречались, а потом соседка прибежала и начала сообщать подробности бурно развивавшегося романа. Женя оказался безупречен, таких мужчин просто не бывает на свете: умен, хорошо воспитан, с неплохим окладом и замечательными перспективами. Еще у него есть своя, доставшаяся от умершей бабушки, квартира и вполне приличная машина. Женя приносил цветы, приглашал в кино и не тянул Зою в постель.

– Знаешь, – сказал он один раз девушке, – я всегда считал, что первая брачная ночь – это первая брачная ночь, ее надо запомнить на всю жизнь. Если лечь в постель до регистрации, то, конечно, праздника уже не будет. А еще мне очень хочется, чтобы жена была девственницей, хотя я готов простить любимой добрачную связь, в конце концов, на дворе не пятнадцатый век.

– Я рада, что ты человек прогрессивных взглядов, – засмеялась Зоя.

– Да, – абсолютно серьезно ответил Женя. – Единственное условие: это честность. Вот с враньем мириться я не стану. Скажи откровенно, у тебя был кто-то до меня?

– Никого, – покраснела Зоя, – ни разу.

– У меня тоже, – ответил Женя.

Когда подруга передала ей этот разговор, Лида промолчала, но в ее душе поселилась совсем не белая зависть к Зое, и девушка постаралась минимизировать с ней общение. Зоя по-прежнему звала Лиду в гости, но та, великолепно зная, что непременно столкнется в квартире Крон с Евгением, находила причины, дабы не спускаться на этаж ниже.

Но все равно судьба, словно нарочно, сводила Лиду со счастливой парочкой.

– Пошли чай пить! – кричала Зоя.

– Мне доклад завтра сдавать, – отбивалась Лида, стараясь не смотреть на Женю, – дел по горло, могу незачет получить.

Наивная Лидочка полагала, что весьма удачно скрывает свои чувства, но как-то она в булочной налетела на Ию Вадимовну.

– Лидуша, – заулыбалась Крон, – забыла нас!

– Курсовую пишу, – прибегла к спасительной лжи Лида.

– Зоя скоро замуж выйдет, они с Женей хотят заявление в загс подавать, – сказала Ия Вадимовна.

Ледяная тоска схватила Лиду за сердце.

– Здорово, – пробормотала она без особого энтузиазма.

– Тебе подружкой невесты быть, – безжалостно ткнула в рану иголкой Ия Вадимовна. – Согласишься?

– Угу, – кивнула Лида и, боясь расплакаться, воскликнула: – Ой! Утюг выключить забыла, полетела домой!

– Наш подарок уже сломался? – остановила ее Крон.

Лида замерла.

– Вы о чем?

– На день рождения мы подарили тебе суперсовременный утюг, специально купили самоотключающийся, – напомнила Ия Вадимовна. – Неужели некачественный товар приобрели?

– Служит утюжок верой и правдой, – закивала Лида.

– Тогда спешить некуда, – с улыбкой иезуита заявила Ия, – он давно уж остыл.

Лида растерялась, а Крон приблизилась вплотную к подруге дочери и отчеканила:

– Зоя никого, кроме Жени, не замечает, он тоже ею поглощен. Как все счастливые люди, они эгоистичны, им кажется, весь мир должен разделить их лучезарное настроение. Зоя не понимает чувств лучшей подруги. А тебе надо уяснить: любимый выбрал другую, попытайся забыть Евгения, на твоем пути обязательно встретится мужчина, которого ты полюбишь.

– Маловероятно, – грустно ответила Лида, – такого уже не будет.

– Женя не самый хороший вариант, – сказала Ия Вадимовна. – Обрати внимание на его отрицательные качества. Мой будущий зять авторитарен, зануден, самовлюблен…

– Может, и так, – вздохнула Лида, – вполне вероятно, что вы правы.

– Мужья приходят и уходят, – вдруг выдала Крон, – а подруги остаются. Лишь утро любви хорошо, а когда начинаются будни, с крыльев опадает звездная пыль. Я от всей души желаю дочери счастья, надеюсь, они с Женей благополучно минуют все кризисы, родят деток и будут жить счастливо.

От последних слов Крон Лиде стало совсем плохо, а Ия Вадимовна как ни в чем не бывало продолжала:

– Но добрая, многолетняя дружба подчас лучше брака. Выходи из подполья, забегай к нам в гости, жди своего счастья, оно придет непременно.

– А когда свадьба? – с огромным трудом спросила Лида.

– Скоро, – сообщила Ия Вадимовна, – заявление отнесут на следующей неделе.

– Может, они еще и передумают, – прошептала Лида.

Крон с неодобрением покосилась на нее.

– Нехорошие слова. В общем, делай выбор: либо ты выбрасываешь из головы Женю и, как раньше, дружишь с Зоечкой и со мной, либо превращаешься просто в соседку. Тебе решать.

Лида побрела домой и до следующей среды пребывала в подвешенном состоянии. В четверг внезапно пришло решение: Лидочка будет по-прежнему обожать Женю, не делая никаких попыток к сближению и не намекая на свои чувства. Она постарается стать необходимой молодой семье, будет нянчить их деток, принесет себя в жертву. Может, через пятьдесят лет убеленный сединами Женя узнает правду и поразится благородству характера лучшей подруги жены, Лидочка дождется этого момента.

Ощущая себя героиней любовного романа, Лида оделась, накрасила губы и решила пойти к Зое. Не успела она сделать шага, как в дверь позвонили, Лида открыла.

– Ну и шваль ты! – рявкнула стоявшая на лестнице Алла. – Я подозревала, конечно, о сущности тихони, но и предположить не могла размер подлости.

– Тебя бешеная собака укусила? – изумилась Лида. – Сходи на уколы, жаль, их не в язык делают.

– Ия Вадимовна и Зоя просят тебе передать, – торжественно объявила Алла, – что ты в их доме нежеланный гость, не смей звонить и появляться.

– Офигеть! – подпрыгнула Лида, вытолкала нагло улыбающуюся Аллу на лестницу, заперла дверь и понеслась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

– Эй, стой, не надо! – заорала Алла. – Хуже будет!

Но Лида уже ткнула пальцем в звонок. Дверь распахнулась, показалась Ия Вадимовна.

– Здравствуйте, – вежливо улыбнулась Лида.

Лицо Крон, всегда приветливое, преобразилось – окаменело, застыло, словно неживое.

– Вы меня не узнали? – удивилась Лида.

И тут Ия Вадимовна подняла руку, отвесила подруге дочери пощечину, плюнула ей на туфли и с грохотом захлопнула дверь.

Лида схватилась за щеку.

– Предупреждала тебя: не ходи, хуже будет, – сказала запыхавшаяся Алла, подбегая к ней.

– Она с ума сошла? – ахнула Лида.

Алла выругалась, зачастила:

– Хоть сейчас комедию не ломай! Все закончилось, Женя бросил Зою, исполнилось твое заветное желание. Думаю, правда, просчиталась ты, Лидочка, не видать тебе красавчика. Чего моргаешь?

– Ничего не понимаю… – абсолютно искренне ответила Лида.

Алла молча окинула ее взглядом.

– Ну ты даешь! Прощай! Чес-слово, руки подавать неохота.

Не успела Лидия открыть рот, как Алка побежала вниз по лестнице, бормоча себе под нос:

– Актриса, да и только…

За долгие годы дружбы Лида и Зоя приобрели большое количество общих знакомых, им-то и стала звонить растерянная девушка, желая узнать правду. Люди вели себя неприветливо, одни, как Рита Гришкина, резко отвечали:

– Я сейчас занята, позвони как-нибудь позднее.

Другие, как Олеся Баськина, вежливо, но холодно говорили:

– Я чужие дела не обсуждаю, сплетни не собираю, разбирайтесь с Зоей сами, кто кому что сделал, мне неинтересно.

Лишь Маша Капица выдала:

– Ну и стерва ты! Еще имеешь наглость мне звонить!

– Да что я сделала? – заплакала Лида.

– Лично мне ничего, – справедливо ответила Маша. – Но лучше с тобой не общаться: раз уж Зойке подлость подстроила, то и мне не постесняешься.

– Маша! Тут какая-то ошибка! Я ничего плохого не делала! Объясни мне, что происходит? – взмолилась Лида.

– Ох, ладно тебе… – недовольно ответила Капица. – А то никто не знал, как ты к Женьке относишься! Сохла ты по нему, Лидочка, всем это было известно. А потом взяла и фотки прислала…

– Какие еще фотки? – заорала Лида. – Кому?

В конце концов Маша рассказала такую историю, что бедную Лидочку почти парализовало от изумления.

…В понедельник Евгений не приехал, как обычно, к невесте в гости. Вместо него курьер доставил пакет. Зоя разорвала толстую коричневую бумагу и замерла. Сначала ей показалось, что некий шутник решил позабавиться – прислал порнографические открытки. Затем в голову счастливой невесты закралась мысль, что бандероль адресована не ей, служащий ошибся адресом. Крон изучила обертку бандероли и пришла в еще большее недоумение: нет, все верно – улица, номер дома, фамилия, имя именно ее.

Тут в комнату вошла Ия Вадимовна, бросила взгляд на снимки, воскликнула:

– Какая гадость! Откуда?

– Понятия не имею, – пожала плечами дочь, – вскрыла пакет, а они высыпались.

– Там письмо! – воскликнула Ия Вадимовна и вытянула из горы снимков белый листочек. – Сейчас прочитаем и сообразим, кому сие предназначено. «Зоя! Не звони мне более. Наша свадьба не состоится. Я мог простить все, кроме лжи. Прощай. Евгений».

Невеста захлопала глазами, а Ия Вадимовна взяла одну карточку, присмотрелась повнимательней и ахнула:

– Зоенька! Это же ты!

– Где, мама?

– Ну… тут… в кровати… с мужчиной, – покраснев, словно спелый томат, прошептала Ия Вадимовна. – Как его зовут?

– Кого? – ничего не понимая, спросила Зоя и тоже начала изучать снимки.

Спустя некоторое время до пораженной Зои дошло: на столе лежит подборка кадров, на которых она запечатлена в самых немыслимых позах с разными парнями. Один из «любовников» был негром, другой азиатом, а остальные накачанными блондинами.

Ия Вадимовна бросилась звонить матери Жени. Несостоявшаяся сватья вначале категорически отказывалась с ней беседовать, но потом сменила гнев на милость.

– В субботу, – сообщила она, – к нам пришла Галя, девочка-соседка, и сказала, что к ней во дворе подошла девушка в ярко-зеленой куртке, такой же шапке, коричневых сапогах и попросила передать Жене пакет. Галочка удивилась, почему незнакомка сама не хочет отнести послание, и поинтересовалась, что в нем. Девушка приоткрыла упаковку, показала издали пачку снимков и выдала приблизительно такой текст:

«Я очень люблю Женю, не хочу, чтобы он стал жертвой обмана, поэтому решила передать ему шокирующую информацию. Лучше один раз пережить тяжелую минуту, чем потом мучиться долгие годы, рано или поздно нелицеприятные сведения выплывут на свет. Но мне стыдно самой вручать конверт Евгению, сделай это за меня».

Галя выполнила просьбу.

– Зеленая куртка и такая же шапка? – переспросила Ия Вадимовна. – Коричневые сапоги?

– А еще фиолетовая сумка из узких кожаных ремешков, – добавила мать Жени. – Галя обратила на нее особое внимание, сказала, что вещь очень дорогая, но совершенно не подходящая к одежде. Зеленое с фиолетовым! Фу! Кстати, девица выглядела симпатичной, темно-каштановые длинные волосы свешивались из-под шапки, а над губой у нее большая родинка.

У Ии Вадимовны не осталось никаких сомнений: таинственной «доброжелательницей», решившей раскрыть Жене глаза, была… Лида. Это у нее имелась зеленая куртка вкупе с такой же шапкой, а фиолетовую сумку подарила подруге на день рождения Зоя. Но если в случае с одеждой еще можно было ошибиться, то длинные каштановые волосы и родинка над губой стопроцентно указывали на соседку. К тому же Ия Вадимовна великолепно знала об отношении Лиды к Жене.

Сложив вместе два и два, старшая Крон велела Аллочке, неотлучно находившейся около впавшей в прострацию Зои, отправиться к Лиде и сообщить той об окончательном разрыве отношений.

Узнав от Капицы правду, Лидия сначала испытала острое желание кинуться к Зое домой и заорать с порога:

«Это неправда! Меня подставили!»

Но потом она вспомнила о полученной пощечине и поняла: действовать надо по-иному, следует найти того, кто задумал и устроил спектакль. Лишь в случае обнаружения женщины, столь удачно прикинувшейся ею, Лида может рассчитывать на возобновление дружбы с Зоей.

Глава 26

Нет нужды перечислять, каким образом Лида добилась успеха, сколько усилий и денег она потратила, разыскивая мерзавку. Но в конце концов относительно недавно девушка получила доказательство того, о чем давно подспудно подозревала: историю с фотографиями провернула на самом деле Аллочка.

– Много я про нее узнала, – вздыхала сейчас Лидия, – всего не перечислить. Столько грязи выплыло! Нехорошими делишками наша красавица занимается.

– Какими? – заинтересовалась я.

Лида поморщилась.

– Имелся у нее любовник, звали его Василием. Красивый парень, но жуткий бабник. А еще он бывший уголовник, сидел за торговлю золотом. Где и как они скорешились, для меня осталось тайной, только любовные отношения у них со временем переросли в деловые. Вы знаете, кем Алла работает?

– Собак стрижет, – сказала я, – учится на ветеринара.

Лида засмеялась.

– Откуда сведения?

– Она сама сказала.

– И вы ей поверили?

Я растерялась.

– Да.

– Какая вы наивная, – хмыкнула Лида. – Впрочем, таких, как вы, которые думают, что люди всегда про себя правду говорят, много. Ну да, Алка пытается доктором для животных стать, но диплома у нее пока нет, и ничего она не умеет. Одно время она за счет Крон жила, на жалость давила… У нее ребенок есть, знаете?

Я кивнула.

– А где малыш обитает, вы в курсе? – прищурилась собеседница.

– В приюте.

– Точно, – ехидно отметила Лида. – Избавилась от несчастного, сдала его в «Счастливое детство», а там такое творится! Ну да это неинтересно, просто штришок к портрету. Короче, жила Алка плохо, затем познакомилась с Василием и… деньги к ней повалили. Чтоб народ не удивлялся, она всем про собачьи стрижки врет, дескать, клиентов у нее море, отбиваться не успевает. Но вот странность – ни к кому из знакомых она не ходит. Объясняет свою позицию так: зарабатываю парикмахерскими услугами, качество европейское, цены соответственные, с приятелей неудобно большие деньги брать, а за маленькие подряжаться не хочу. Поэтому, говорит, извините, дорогие, давайте посоветую вам другого парикмахера, не такого элитного, как я, подешевле, и останемся добрыми приятелями.

– Многие мастера из сферы услуг оказываются в столь же неловком положении, – попыталась я оправдать Аллу. – Друзья, как правило, рассчитывают на скидку, но если сделать ее одному, тут же другие набегут. Вот и приходится выбирать: либо деньги, либо хорошие отношения.

Лида засмеялась:

– Алла, как всегда, врет. Знаю я, чем она занимается! Никаких собак в «клиентах» у нее и в помине нет. Алка – агент ритуальных услуг.

– Представитель похоронной конторы?

– Ну да, – еще больше развеселилась Лидия. – Приходит на дом к семье покойного, бегает потом в загс документы оформлять, организует автобус, гроб, отпевание. Вот она какая «элитная мастерица».

– А по-моему, агент ритуальных услуг – очень нужный человек, – решила я поспорить с Лидией. – В скорбый момент родственники теряются, не понимают, куда идти. Хорошо, что есть специалисты, способные прийти на помощь. Зря Алла стесняется своего занятия, она делает благородное дело.

– Ой, не могу! – всплеснула руками Лида. – За бабки же старается!

– Любой труд должен оплачиваться.

– Вы не все знаете, – заговорщически зашептала Лида. – Я, между прочим, пока никому не рассказывала, вам первой сообщу. Алка Василию постоянно драгоценности приносила, он их продавал, а денежки небось пополам делили. Хитро придумали.

– Можешь поподробнее с этого момента? – навострила я уши.

Лида хмыкнула:

– Простая, но эффективная схема. Алка приходит в дом, где кто-то умер. Родственники рыдают, ведь мало кто равнодушно относится к смерти. Благородная, как вы считаете, девушка принимается за дело, а сама оглядывается и прикидывает, имеется ли у людей что ценное за душой. Если дом богатый, мебель хорошая, ремонт сделан и скончался очень любимый человек, Алка предлагает эксклюзивную услугу: фотографию души, которая отделяется от тела в момент похорон.

– Чего? – подскочила я.

Лидия скорчила гримасу.

– Вы не ослышались. Алка советует надеть на умершего драгоценности – ну там кольцо, крест с камнями, ожерелье – и поясняет: «Золото, платина и брюлики придерживают энергию. Обычно душа моментально улетает ввысь, зафиксировать процесс из-за его быстроты не представляется возможным. Но драгоценные металлы удерживают тонкую материю. Короче, хотите снимок души – доставайте ювелирку». Дальше просто. Родственникам на следующий день после похорон приносят фото: гроб, а над ним серо-белая фигура, очертаниями похожая на умершего. Алке нельзя отказать в фантазии – если скончавшийся был, допустим, педагогом, у него в руках книга, маленький ребенок непременно с игрушкой. Родные плачут, благодарят Аллу и… успокаиваются. Вот оно, доказательство вечной жизни – душа над гробом!

– Как же она это проделывает?

Лида встала и начала мерить шагами комнату.

– В наш век научно-технического прогресса совсем не трудно сделать это на компе. Есть у Алки один нещепетильный человечек, который за деньги еще не то «нарисует». Он-то, кстати, порнографический монтаж с Зоей и сделал.

– И люди верят?

Лида подошла к окну.

– Алка неплохой психолог, выбирает тех, кто поведется. Несчастные матери погибших в Беслане детей тоже попались на удочку мошенника, который пообещал им воскресить ребят. Как такое возможно? Да очень просто, люди цепляются за соломинку, не хотят верить в безвозвратность ухода любимого человека, вот и становятся добычей мерзавцев.

– Ну и ну… – потрясла я головой. – Омерзительней занятия и не найти! Они с Василием потом оставались на кладбище и вскрывали могилы?

– Нет, – пояснила Лида, – Алка грабит покойников прямо в ритуальном зале.

– Прилюдно? – ахнула я.

– Ты когда-нибудь была на похоронах? – спросила моя собеседница, вдруг переходя на «ты».

– Естественно.

– Обстановочка там нервная, люди плачут, речи говорят, затем распорядитель объявляет: «Прощание закончено». Гроб закрывают крышкой, а дальше – либо в печь, либо несут к могиле. В секунду, когда домовину собираются прикрывать, кому-нибудь непременно становится плохо. Алка же останавливает рабочих на пару секунд под благовидным предлогом, чаще всего она восклицает: «Минутку, ребята, внутри цветы забыли». Подходит к ящику, поправляет покрывало, воротник, подушечку и ловко стаскивает золото. Так насобачилась, почище любого фокусника, в секунду застежки расстегивает. Я за ней не раз наблюдала, переодетой на похороны ходила, в толпе провожающих пряталась и специально за ее руками следила, но заметить не могла. Что уж тут о близких говорить, они-то в шоке…

– В голове не укладывается, – прошептала я. – Неужели возможно подобное?

– Старый как мир бизнес, – кивнула Лида. – Ты зря удивляешься, еще в древности находились личности, грабившие захоронения.

– Ты не ошибаешься насчет Аллы? – спросила я.

Лида вернулась к креслу.

– Нет, я долго выслеживала ее. Сначала-то подробности о работе выяснять не собиралась, тоже считала негодяйку собачьей цирюльницей, просто хотела найти человека, который сделал монтаж фотографий. Знаешь, какой у меня план был? Думала собрать доказательства невиновности Зои, поехать к Евгению, показать документы или другие какие свидетельства и велеть ему немедленно мчаться к невесте, просить у нее прощения.

– Глупая идея.

– Почему? – с неприкрытой агрессией воскликнула Лида. – По-моему, как раз отличная. Зоя должна была понять, что ее лучшая подруга живет этажом выше! Что именно я вернула ей счастье!

– Если мужчина поверил клевете и ушел, не желая никого слушать, он не испытывает к женщине сильных чувств, – пробормотала я. – Подлинная любовь другая. Любящий человек ищет оправдания, даже застав своего избранника или избранницу непосредственно в момент измены. У моего друга Костина есть приятель, Андрей Мельников, который, как герой дурного анекдота, вернулся раньше времени из командировки домой. Ну и нашел в спальне… картину Репина. С женой Андрюшка развелся, дележки имущества не затевал, просто ушел. Пару месяцев, пока не нашел себе квартиру, жил у нас, был очень расстроен, каждую ночь на кухне до двух, до трех курил. Я решила его утешить, ну и завела разговор: «Забудь ее, найдешь другую, честную и порядочную, ты ни в чем не виноват». А Андрюшка ответил: «Винить тут надо как раз меня. Целыми днями на работе пропадал, домой редко раньше полуночи возвращался, надоело Танюше вечно одной сидеть, тут-то ей мужик и подвернулся. В отличие от законного супруга в кино водить начал и хорошие слова говорил. А я? Утром буркну: «Свари кофе», вечером – «Рубашку постирай». Чего она последние годы от меня слышала? «Устал, хочу спать», «Сходи в гости одна», «Мне некогда». Сам я ее к измене подтолкнул, не виновата Танечка». Вот так.

– Твой знакомый – уникальный тип, – усмехнулась Лида, – его в Красную книгу занести надо. С Евгением не так получилось. Я задуманное осуществила, приехала к нему со всякими бумажками, лучше частного детектива сработала. Вот, говорю, изучи документы, в этой конторе Алка монтаж заказывала. Там есть дядечка, на все руки мастер, я его отыскала и с тобой порнуху сделала. Взял спец твою голову из снимков на дне рождения Зойки, присобачил к чужому телу. Смотри, что вышло: ты в постели с малолеткой. С Зоей он тот же фокус проделал! Беги к ней скорей!

– И как Евгений отреагировал?

– Рот разинул, языком зацокал. А я спросила: «Что же ты внимательно снимки Зоиной оргии тогда не изучил? Там же вовсе не ее тело!» Евгений спрятал принесенный мной монтаж в стол и промямлил: «Я не видел Зою обнаженной, вот и поверил».

– Он попытался возобновить отношения?

– Нет, – мрачно ответила Лида. – Я же долго правду искала, не сразу удалось мастера подделок обнаружить. А Женя наш времени зря не терял, успел другую любовь завести, закрутил роман, и к моменту моего прихода у него в загсе новое заявление лежало.

– Здорово!

– Ага, супер. Я от него вышла, иду к метро и думаю: ну почему Женька мне так нравился? Ничего в нем хорошего нет, ни красоты особой, ни благородства. Правда, он Зое позвонил и все рассказал: про мой визит, про фотки. Даже извинился перед ней, очень церемонно заявил: «Нас намеренно разлучил злой человек. Я тебя прощаю за все, давай останемся друзьями».

– Интересное дело! – возмутилась я. – За что прощать Зою? Она сама жертва подлого человека.

Лида нахмурилась.

– У Жени иное мнение по данному вопросу. Раз подлог задумала Алла, а она ближайшая подруга Крон, то за ситуацию несет ответственность Зоя.

– Сильно!

– Зоя тут же прибежала ко мне, потребовала рассказать правду, – продолжала Лида, – и я ей выложила, что узнала. Она сначала не поверила, стала меня убеждать: «Аллочка не могла, тут какое-то недоразумение!» Ну я ей координаты фотографа-приколиста вручила и сказала: «Иди, побеседуй с мастером негатива, он деньги очень любит, за мзду клиентов сдает. Захочешь потом с Аллой дружить – семь футов тебе под килем. А мне надо было оправдаться, доказать: я никогда не совершала этой подлости. Ии Вадимовне не забудь правду рассказать».

Лида снова встала и забегала по комнате.

– Зоя выполнила твою просьбу? – спросила я.

Лида дернула плечом.

– Точно не знаю. Мы с ней разговаривали в среду, а в пятницу она умерла.

– Ты рассказала только о снимках?

– Нет, о разговоре с Женей тоже.

– Это я поняла, сейчас спрашиваю про драгоценности.

Лида покраснела.

– Вообще-то я не хотела добивать Зойку. Думала, пусть она сначала ситуацию с монтажом переживет. Но подружка начала спорить, твердила, словно заведенная: «Аллочка хорошая, ты не разобралась, ошиблась». Ну меня и прорвало. Подошла я к Зойке, схватила ее за руку, закричала: «Хочешь, расскажу, чем твоя замечательная подруженька занимается?» И понесло меня, остановиться не могла. Замолчала лишь тогда, когда Зойка зарыдала. Как она плакала! Я испугалась, решила, что ей плохо, сейчас в обморок упадет. Побежала за валокордином, накапала, тащу рюмку в свою комнату, а Зоя мне навстречу по коридору идет. Лицо бледное, глаза красные… Я ей: «Выпей лекарство». А она в ответ: «Не поможет, спасибо, у меня последнее время со здоровьем плохо, надо к врачу на обследование сходить. Думала завтра в поликлинику пойти, но теперь в другое место отправлюсь». И убежала. А потом умерла.

Лида повернулась лицом к окну, я уставилась ей в спину и, не выдержав, воскликнула:

– Послушай, тебе не кажется странным, что молодая, здоровая девушка внезапно скончалась после того, как узнала неприятную правду о подруге-мошеннице? Особого ума, чтобы сообразить, куда сразу побежала Зоя, не надо. Ты ведь не сомневаешься в том, что она бросилась к Алле, чтобы поговорить с ней? Ты ведь хотела именно этого? Ты, великолепно зная Зою, ждала подобного поведения от нее, думала…

– Я рассчитывала, что они поругаются, – оборвала меня Лида. – Очень надеялась, что Зойка наконец-то поймет, кто ее лучшая подруга, и выгонит Аллу вон! Да, после внезапной кончины Зои в мою душу закрались подозрения. Уж очень складно получилось: не успела я раскрыть Зое глаза, как она умерла. Но, с другой стороны, у нее ведь произошел аллергический шок. Милиция не усмотрела в кончине моей несчастной подружки ничего необычного.

Внезапно мне стало неприятно находиться рядом с Лидой.

– А ты рассказала следователю запутанную историю отношений Аллы и Зои?

– Нет.

– Почему?

– Никто меня не спрашивал, – заерзала Лида. – Я хотела намекнуть Ии Вадимовне, позвонила в дверь, но она меня не впустила, с порога заявила: «Смерть Зоеньки не повод для проникновения в дом гадюк». Ну я и ушла. Решила, потом оправдаюсь, через месяц-другой Ия Вадимовна слегка в себя придет, вот тогда и побеседуем. Не нужен ей после кончины любимой дочери еще один стресс.

– Ты осуществила свое намерение?

Собеседница отрицательно покачала головой.

– А почему?

– Поняла, что Ия Вадимовна мне не поверит, – энергично затараторила Лида. – Снимки-то, ну те, где Евгений в непотребном виде, у Зои остались. Куда она их сунула, не знаю, доказательств у меня не было!

– Фото можно еще раз заказать.

– Так ведь дорого! Зоя умерла, пусть Ия Вадимовна думает, что хочет, – насупилась Лида. – Меня ее мнение не волнует, я хотела с лучшей подругой отношения восстановить, а не с ее матерью.

Мое терпение лопнуло.

– Думаю, ты сейчас лукавишь!

Глаза Лиды округлились.

– Я всегда говорю только правду.

– Не упрекаю тебя во лжи, просто ты недоговариваешь. Небось догадалась, что Зоя в запале выложила Алле информацию до донышка, не забыла упомянуть и про ворованные драгоценности. А заботливая сотрудница бюро ритуальных услуг начала отрицать очевидное. Примерно представляю, что она говорила Зое: «Мальчика, моего сыночка несчастного, содержать надо, из нужды я пошла на воровство… Я жертва трагических обстоятельств…» А затем Алла сообщила своему подельнику о беседе с Крон. Вот Зою и убили, чтобы не болтала. Ты же испугалась и притихла, а сейчас, когда меня увидела и узнала, что Ия Вадимовна детектива наняла, вновь перетрусила и надумала откровенничать. Верной же подругой ты Зое была…

Лида открыла рот, потом закрыла его, обхватила голову руками и заплакала.

– Я не хотела… случайно сказала… Зойка убежала… зеленая вся стала… она у нее прятала…

– Что?

Лида затряслась крупной дрожью.

– Зойка сказала… она… не… а… о…

– Говори внятно!

Лида схватила со столика посудное полотенце, с шумом высморкалась и неожиданно спокойно продолжила:

– Когда Зоя про кражи узнала, ей сначала плохо стало. Заколотило ее, заколбасило…

Лида бросилась к подруге, стала ее уговаривать:

– Ты тут ни при чем, выгони Алку навсегда из своей жизни, забудь ее, как жуткий сон!

А Зоя вдруг сказала:

– Алла живет одна, дверь у нее в квартире хлипкая, она боится воров, поэтому принесла мне коробочку с украшениями покойной мамы. Алка их постоянно в ломбард таскает, то заложит, то выкупит. Она очень просила никому об этом не рассказывать, вот я и молчала. Хотя что стыдного в бедности? Но теперь я понимаю – она у меня дома ворованное прятала!

– Вот сука! – подпрыгнула Лида. – Супер придумано! Если поймают за руку, отведут к ментам, те обыск сделают и ни фига не найдут.

Потом ей в голову пришла еще одна мысль, и Лида не преминула поделиться ею с подругой.

– Алка может сказать: «Я тут ни при чем, главная в деле Зоя, у нее золото ищите». Она может! Зой, ты в коробку заглядывала? Где она? Почему ты не догадалась, что драгоценности без конца меняются? Неужели у ее матери Алмазный фонд имелся?

– Алла вещи в туго завязанных мешочках таскала, – заплакала Зоя, – я не просила продемонстрировать содержимое, это же неприлично.

– А прятать у тебя краденое прилично? – добила Зою Лида.

Крон помчалась к двери, Лида молча смотрела ей вслед.

– Дальше что? – спросила я.

– Зоя погибла, – ответила Лида.

Глава 27

Разговор с Лидой вышел долгим и тяжелым. Когда беседа завершилась, на улице совсем стемнело. Ощущая себя лошадью, которая целый месяц без отдыха возила в гору телегу, набитую кирпичами, я вышла на лестничную клетку, нажала на кнопку вызова лифта и поняла, что тот не работает.

Это меня не огорчило. В конце концов, человек должен проявлять физическую активность, к тому же спускаться намного легче, чем подниматься.

Пытаясь разобраться с мешаниной в голове, я, медленно шагая со ступеньки на ступеньку, доползла до квартиры Крон. Дверь оказалась чуть приоткрытой. Я разозлилась на Лапочку – ведь велела девочке никуда не ходить и никому не открывать. Вроде сирота поняла, я, уходя от нее, специально подождала несколько секунд, услышала, как в замке несколько раз повернулся ключ, и лишь тогда отправилась к Лиде. А Лапочка, позабыв про предостережения, решила, видимо, сбегать в магазин и не заперла дверь. И что теперь делать? Сесть на подоконник и подождать растяпу? Отругать ее как следует? Объяснить, что Ию Вадимовну и Зою убил жестокий человек, не хотевший, чтобы правда о грабеже покойников выплыла наружу?

Да, так оно и было. Сначала эта личность отравила Зою, потом убрала Василия вкупе с жадной до антиквариата врачихой Ириной Львовной, затем настала очередь Ии Вадимовны. Аллочка рассуждала просто: Зоя молчать не станет, она возмущена и знает, кто заказал фотомонтаж для Жени, небось захочет отомстить Алле, пойдет в милицию. Значит, Зою необходимо уничтожить. Василия полагалось устранить, чтобы оперативники не пошли по следу. Ия Вадимовна явно была в курсе всех дел…

Нет, последняя мысль не соответствует действительности. Зоя не захотела волновать маму, но Алла об этом не знала. И кто теперь в опасности? Лапочка! Может, девочка дома? Пришла из супермаркета, нагруженная пакетами, сразу не заперла дверь, забыла о замке, а сейчас сквозняк приоткрыл створку…

Я всунула голову в прихожую.

– Олечка!

Из квартиры не долетало ни звука.

– Лапочка! Это Лампа!

Но девочка не спешила на зов. Я осмотрела прихожую. На вешалке висела темно-сиреневая куртка с капюшоном, внизу стояли неновые, но тщательно начищенные сапожки на маленьком каблучке, а около зеркала валялась разноцветная шапочка с полусмятым помпоном.

Мне стало не по себе. Верхняя одежда на месте, значит, и Лапочка тут. Впрочем, у девочки может иметься несколько пар обуви, к тому же на улице, несмотря на сентябрь, тепло. Она вполне могла выйти из квартиры в свитерке, не накинув куртенку.

– Опять она дверь не заперла, – заскрипел сзади старческий голос.

Я вздрогнула, обернулась и увидела бабушку в темно-коричневой кофте.

– Вы кто? – строго спросила та.

– Знакомая Ии Вадимовны, приехала в гости, гляжу, квартира открыта, никого нет.

– Лапочка часто забывает запереть, – осуждающе заявила старуха. – Прибежит из школы и даже створку не прихлопнет. Вот дети нынче какие… Вы тут постойте, я пойду отыщу безобразницу, небось уши радио заткнула, заходи, кто хочет, бери любые вещи. Ну и ну! Я, между прочим, ответственная по подъезду…

Продолжая причитать, она, тяжело ступая, исчезла за поворотом коридора, я осталась у вешалки, испытывая все нарастающее чувство тревоги. Из глубины квартиры не доносилось ни звука, я тупо смотрела, как бойко перепрыгивают с деления на деление стрелки больших часов, висящих над овальным зеркалом. Тик-так… минута прошла… тик-так, две, тик-так, пять, тик-так… десять… Бойкая бабушка исчезла как фантом. Тик-так, четверть часа миновало…

Стряхнув оцепенение, я обрела решимость, отважилась пойти следом за старухой и, чтобы не шагать в молчании, крикнула:

– Вы где? Почему пропали? Ау!

– Не надо орать, двигайтесь в сторону детской, – вдруг раздался голос.

Обрадованная, я быстро преодолела коридор, заглянула в одну комнату, вторую и наконец обнаружила небольшую квадратную спальню, явно принадлежащую подростку. Узкая кровать была прикрыта симпатичным пледом, на книжных полках стояли учебники и томики с фантастикой, на письменном столе царил легкий беспорядок, посередине лежал роман «Крыса с пулеметом», рядом мерцал экран компьютера. У меня почему-то екнуло сердце, но разобраться в собственных чувствах я не успела, потому что в ту же секунду увидела на полу лежащее ничком тело Лапочки, около которого на корточках сидела бабушка.

– Убита, – деловито сказала старуха, – я уже бригаду вызвала.

Я попятилась, наткнулась на кровать и осела на нее.

– Эй, эй, – предостерегла пенсионерка, на удивление не потерявшая самообладания, – ничего не трогай!

– Вы уверены? – прошептала я. – Она лежит лицом вниз, вдруг девочке просто стало плохо?

Бабушка хмыкнула, потом, обернув свою ладонь носовым платком, аккуратно взяла на затылке волосы Лапочки и подняла голову. Меня затошнило – вместо лица я увидела кровавое месиво.

– Похоже, действовали тяжелым тупым предметом с особой жестокостью, – хладнокровно констатировала старуха, – вроде перелом височной кости, там большая рана. Но следует дождаться эксперта.

– Вы в-в-врач? – прозаикалась я.

– Следователь прокуратуры, – прозвучало в ответ, – теперь на пенсии, вот и заняла пост старшей по подъезду, за порядком следить надо. Сидите спокойно. Хотя, думаю, вам лучше пройти на кухню. Только ступайте осторожно, ничего не трогайте.

Я кивнула и еще раз бросила взгляд на скрюченное тело сироты. Да, бывшая сотрудница прокуратуры права, живой человек не может долго пролежать в подобной позе, нелепо вывернув руку и ноги. Внезапно к глазам подступили слезы. Бедная, бедная девочка, ей с самого детства не везло, родилась никому не нужной и погибла от рук хладнокровного убийцы. Ну почему Бог бывает так жесток к некоторым людям? Что плохого сделала несчастная Лапочка, чем заслужила выпавшие на ее долю беды и беспросветную жизнь? Хотя ребенку на короткий период повезло, ее пригрела Зоя, Оля почувствовала себя почти счастливой, вон даже маникюр делала.

Вид маленькой ладошки с тонкими пальчиками и ноготками, покрытыми оранжево-морковным лаком, вновь вызвал у меня слезы. Но потом вдруг пришло удивление. Что-то было не так, я заметила нечто странное. Но что? В недоумении я снова пробежалась взглядом по комнате. Пуговица! На светлом полу недалеко от маленького тела лежал ярко-розовый ромбовидный кусок пластмассы, сверху на нем был прикреплен блестящий «бриллиант».

Тут же в мозгу вспыхнуло воспоминание. Я раздеваюсь в прихожей у Аллы, вешаю свою ветровку на крючок и невольно улыбаюсь. На плечиках висит куртка, принадлежащая хозяйке, больше подходящая кукле Барби. Ярко-желтая куртка из клеенки оторочена мехом чебурашки, выкрашенным под цвет поросенка, посередине сверкают ромбовидные пуговицы, сильно смахивающие на обломки мыльницы, с «бриллиантами», слишком большими, чтобы быть натуральными.

Очень сомневаюсь, что в Москве найдется еще одна особа, разгуливающая в столь вызывающе вульгарной и нелепой одежонке. Пуговицу потеряла Алла.

Я вскочила на ноги и ринулась в коридор.

– Эй, куда? – забеспокоилась бывшая следователь. – Вы свидетель, вернитесь.

– Мне плохо, в туалет бегу.

– Хорошо, – успокоилась старуха, – умойтесь и идите на кухню. Сейчас тоже туда переберусь и…

Конца фразы я не услышала. Я вылетела со скоростью ветра на лестницу и понеслась по ступенькам. Пока приедет бригада, осмотрит место происшествия, оформит протокол, опишет увиденное, опросит свидетелей, доложит начальству… Алла спрячется в укромном местечке, попытается осесть на дно, а затем преспокойно уплывет из города. Недоучившаяся ветеринарша совсем даже неглупа, она сейчас не бросится на вокзал или в аэропорт. Аллочка уже небось обнаружила пропажу пуговицы и сообразила, где потеряла слишком приметную штучку. Ей никак нельзя покидать Москву, оперативные сотрудники вооружатся фотографией, пойдут на вокзалы, поедут в аэропорты, продемонстрируют снимок кассирам, проводникам, стюардессам… Кто-нибудь да и воскликнет: «О! Помню, эта девица покупала билет до Владивостока». Или закричит радостно: «Точно, она села в шестое купе, едет в Омск». Дальше дело техники.

Нет, умный человек не кинется прочь из столицы, он затаится в огромном мегаполисе, где очень часто обитатели одного дома не знают друг друга. И куда сейчас двинет Алла? Домой она не рискнет вернуться. Думаю, убийство Лапочки не было заранее спланированным шагом. Пока я сидела у Лиды, случилось нечто непредвиденное, заставившее Аллу схватиться за «тяжелый тупой предмет». Так куда она направится?

Я села в машину и завела мотор. Туман рассеялся, наступила полнейшая ясность. Преступник найден, понятна причина, из-за которой погибли Зоя, Василий, Ирина Львовна, Ия Вадимовна и Лапочка. Алла не хотела, чтобы правда об ограблении покойников выплыла наружу, у нее имелся неплохой запас золота – скорее всего, не все отдавала Василию на реализацию, самое ценное Алла припрятывала для себя. Догадываюсь я и куда поехала ритуальных дел мастерица: да на квартиру к Василию, адрес которой дала мне его любовница Яна. Алла отлично знает: Вася мертв, в его норе можно спокойно пересидеть. Хитрая девица учла почти все, кроме одного: она не предполагала, что на ее пути встретится Лампа. Ия Вадимовна, просившая меня найти убийцу дочери, мертва, но я все равно доведу дело до конца. Сейчас помчусь по нужному адресу и буду колотить в дверь, пока Алла не откроет. Возьму ее тепленькой, заставлю признаться. Убийца не ожидает разоблачения, а тут я, неотвратимая, как возмездие. Мне все известно, ясно и понятно… кроме маленькой детальки: кто послал Ии Вадимовне фото Зои? Какой в этом смысл?

Мой путь лежал в сторону метро «Алексеевская». Да, да, надо именно сейчас побеседовать с Аллой! Если я хочу добиться от изворотливой преступницы признания, следует упасть ей словно кирпич на голову, совершенно внезапно.

Яна очень подробно описала дорогу, и я, абсолютно не путаясь в переулках, добралась до огромного здания и беспрепятственно вошла в подъезд. Затем поднялась на нужный этаж и стала звонить в двустворчатую дверь, на которой не было ни «глазка», ни камеры.

Изнутри квартиры не доносилось никаких звуков, там стояла полная тишина. Я приложила ухо к косяку и почувствовала легкое дуновение ветерка – скорей всего, в апартаментах открыта форточка, по помещению гуляет сквозняк.

Через полчаса бесплодного трезвона я вышла на улицу и задрала голову. Так, попробуем вычислить, где находятся окна квартиры, в которой жил Василий. Последний этаж, чуть левее входа в подъезд…

Ощущая себя домушником, который по внешнему виду рам подыскивает объект для ограбления, я внимательно изучила ряд окон. На лестничной площадке было три двери, две находятся рядом, оставшаяся расположена напротив, та квартира явно смотрит не во двор, а на улицу. Между входами в подъезды двенадцать окон. Думаю, шесть принадлежат двум квартирам одного стояка, а в другие шесть – вход из соседнего парадного. Так, сосредоточимся на тех, что расположены ближе к подъезду с табличкой «2». Четыре рамы старые, форточки плотно закрыты, везде горит свет. Эта квартира явно трехкомнатная, на подоконниках видны горшки с одинаковыми геранями, и занавески сшиты в едином стиле, даже кухонная, белая с красным, украшена воланчиками. А вот рядом два белых стеклопакета, никаких растений, одна рама чуть приоткрыта. Если вспомнить, что из квартиры Василия дуло, то, вероятнее всего, это его окна. Похоже, там никого нет, за стеклами не мерцает свет. Может, Алла еще не приехала?

Сжав кулаки, я вернулась в подъезд, снова приложила ухо к створке и напрягла слух. Вдруг убийца решила сидеть тихо, не привлекая к себе внимания? Затаилась в комнате, не зажгла свет. Впрочем, вполне вероятно, что на окна повешены так называемые светозащитные рулонки.

Мы в свое время обзавелись подобными из-за Лизы. Ее спальня выходит на восток, и девочка постоянно жаловалась, что не может выспаться, особенно весной и летом. В выходные дни она не заводила будильник, но все равно вскакивала в семь утра – именно в это время первые лучи солнца начинают заглядывать в окно. Никакие шторы не помогали, Лизавета ныла до тех пор, пока Катюша не догадалась заказать во всю квартиру жалюзи из клеенки. Девочка обрадовалась, спать в ее комнате теперь можно абсолютно спокойно даже средь ясного дня – размотаешь рулон, и в комнате наступает беспросветная ночь. Зато начала нервничать я: иду домой с работы, посмотрю на наши окна и испытываю тревогу – полнейшая темнота, плотный прорезиненный материал не пропускает света и из квартиры. Вдруг у Василия такие же жалюзи?

– Жанна Клоповна, вы приехали? – затараторил за спиной бойкий голос. – Очень хорошо! Я пожаловаться вам хотела. Василий, конечно, милый юноша, но…

Я оторвалась от косяка, повернулась лицом к лестничной площадке, увидела полную, похожую на сдобную булочку, женщину лет шестидесяти, которая выглядывала из квартиры напротив.

– Как вы меня назвали? – тихо спросила я.

– Ох, простите! – засуетилась незнакомка. – Со спины вы очень похожи на Жанну Клоповну, просто одно лицо.

– Сзади лица не разобрать, – усмехнулась я.

Соседка на секунду замолкла, потом весело рассмеялась:

– Ну и глупость я сказала! Имела в виду фигуру и одежду. Жанна Клоповна тоже джинсы любит, по-молодежному одевается, несмотря на возраст и солидное положение. Правда, она тощенькая, как селедка, никакой красоты, одни кости…

Да уж, тетка очень деликатна: сначала уверила, что я вылитая Жанна Клоповна, а потом заявила, что соседка «тощенькая, как селедка, никакой красоты, одни кости». А еще некоторые особы удивляются – почему у них не складываются отношения с людьми, отчего на них народ обижается?

Глава 28

– Ой, – спохватилась женщина, – я не хотела вас обидеть! Но ведь не всем же красота достается!

Это верно, некоторым женщинам, вроде меня, не достались от рождения красивый, пышный бюст, высокий рост и статность, зато у них есть ум и сообразительность. Но не читать же сейчас болтливой толстушке лекцию об умении себя вести?

– Вы назвали меня Жанной Клоповной, – напомнила я.

– Я перепутала, джинсы похожи, – сказала соседка, – хотела ей на Василия пожаловаться.

– Безобразничает, хамит окружающим, буянит по ночам? – предположила я.

– Что вы! – замахала руками «булочка». – Он замечательный молодой человек, очень вежливый. Сейчас подобное воспитание редкость! Василий всегда вперед пропустит, дверь придержит, поздоровается, улыбнется, непременно скажет: «Варечка, вы прелестно выглядите, этот платочек замечательно подходит к сумке…»

– Василий звал вас Варечкой? – поразилась я.

– Ничего удивительного, – обиделась тетка, – я же еще молодая женщина! Так о каком отчестве может идти речь?

Я покосилась на покрытую сеткой морщин шею Варечки и деликатно промолчала.

– Чудесный юноша, – захлебывалась от восторга толстушка, – но вот его, как бы поделикатней сказать, кхм, девушки… Вот те да! Скандалы устраивали, в дверь колотили, одна створку поджечь собралась. А месяц назад драка вспыхнула. Василий со своей, кхм, знакомой пришел, а другая вон там, на подоконнике, сидела. Спрыгнула она с него – ну чистая кошка! – и давай новой пассии волосы рвать. Крик, визг! Василий убежал, наверное, за милицией, а я чуть сердечный приступ не получила. Чем дольше смотрю, тем яснее понимаю: смертоубийство случится, необходимо меры принимать. Взяла ведро, налила ледяной воды и окатила фурий. Они сначала заорали, потом вдвоем на меня набросились, а я в квартиру забежала, заперлась и кричу изнутри: «Только посмейте дверь ломать, милиция приедет, по статье за взлом пойдете!» Это их слегка отрезвило, слышу, остановились, сопят. Вам ни за что не догадаться, как они потом поступили! Вытащили губную помаду, лак для ногтей и всю дверь мне нецензурщиной исписали. Конечно, я обратилась потом к Василию, сказала: «К тебе претензий никаких, но твои подружки… Может, мне стоит к Жанне Клоповне обратиться, к твоей родной тете?»

– Доктор Жанна Калиоповна близкая родственница Василия? – удивилась я.

– Ну да, – охотно подтвердила соседка. – У нее здесь однокомнатная квартира, и, надо сказать, неплохая. Район у нас центральный, метро недалеко, дом старой постройки, потолки высокие, кухни просторные. Десять метров – это, по-вашему, как?

– Если учесть, что основная масса москвичей готовит еду в пятиметровой кухне, то это просто мечта!

– У меня две комнаты, – тараторила Варечка, которой вовсе не требовались мои ответы, вопросы она задавала риторически, – а у Жанны Клоповны одна. Очень неудобно спать, смотреть телевизор, принимать гостей – все на одном крохотном пятачке. Лучше, если имеешь спальню и гостиную, так?

– Кто бы спорил, – кивнула я, – в просторной квартире меньше поводов для скандалов с родственниками.

– Жанне Клоповне крупно повезло, – с горящим взором вещала Варечка, – предложили ей место главврача в подмосковной больнице. У Жанны Клоповны и мама, и папа из врачей. Девочка с детства по больничным коридорам моталась, только о профессии врача и думала. Семейное дело! Традиция! Династия! Конечно, им троим квартирка мала была. Клоп Аристархович, отец Жанны…

Варя остановилась и захихикала.

– Он вообще-то не Клоп, а Калиоп, но в доме все его так называли…

Я прислонилась к стене, а Варечка продолжала фонтанировать. Даме было некуда торопиться, она, по всей видимости, жила одна и накинулась на неожиданную собеседницу, словно моль на новый шерстяной платок. За короткий срок она выложила мне все, что знала про семью Бурмакиных, а знала Варечка почти все – очевидно, большую часть свободного времени женщина проводит, подглядывая в «глазок» за соседями.

Калиоп Аристархович и его жена Илона жили тихо, рано уезжали на работу, возвращались ночью. Варечка, которая родилась и выросла в доме на проспекте Мира, практически не встречалась с родителями Жанны. Но один раз, когда у ее мамы заболело сердце, девушка вспомнила, что соседи – врачи, и, несмотря на ночной час, ринулась звонить в чужую квартиру.

Илона, услышав о проблеме, мягко сказала:

– Мы с мужем психиатры, к кардиологии не имеем отношения.

Но после этих слов она все же взяла аппарат для измерения давления и пошла к маме Вари. И тут же сказала:

– Похоже на гипертонический криз, срочно вызывай «Скорую».

В субботу Варя принесла соседке коробочку конфет, старших не оказалось дома, в квартире была лишь десятилетняя Жанна.

– Родители не разрешают мне ничего от людей брать, – сказала девочка с такой суровостью, что Варечка растерялась и принялась оправдываться:

– Твоя мама очень нам помогла, я ее ночью с постели подняла!

– Врач всегда на работе, – не дрогнула Жанна. – День, ночь – без разницы, он клятву Гиппократа давал! Я тоже в медицинский пойду…

Варя замолчала, расказав эпизод из своей молодости, набрала полную грудь воздуха и понеслась дальше:

– Вот какая семья, честная, работящая! Оставалось лишь удивляться, где Жанна мужа нашла. Мерзавец! Уголовник! В прямом смысле этого слова – сидел за решеткой! Вернее, он там живет! Выйдет Юрка на короткий срок и опять – туда! Давно, правда, его не видела, с тех пор, как Жанна Клоповна при клинике поселилась. И ведь приличная женщина…

У меня от массы ненужной информации началась морская болезнь.

– Жанна Калиоповна неудачно вышла замуж? – перебила я сплетницу.

– О! Ужасно! Юрий из тюрьмы не вылезает! Но они в разводе.

– Сейчас она живет в Михайлове, вблизи психиатрической клиники?

– Точно, точно.

– А в городской квартире она поселила своего племянника Василия?

– Верно.

– У Илоны и Калиопа были дети?

– Ну да, Жанна.

– А кроме нее?

– Одну девочку родили, – подтвердила Варя, – уж очень…

– Значит, Василий никак не может быть племянником главврача, – перебила я трещотку.

Варечка изумилась.

– Почему?

– Племянник – это сын сестры или брата.

– Действительно! – ахнула женщина. – И как я раньше не догадалась! А кто он ей?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Ой, ой, ой, – запричитала Варя, – я скумекала: сын родной! Просто Жанна не хотела признаваться, что от Юрки родила. Ну дела! Вот так новость! Сын!

Судя по раскрасневшимся щекам женщины, можно было не сомневаться – завтра с раннего утра по дому побежит сплетня: у Жанны имеется ребенок. Вот каким образом рождаются совершенно чудовищные, не имеющие никакого отношения к правде рассказы. Я не говорила о родстве между Жанной и Василием, наоборот, усомнилась в их кровной связи, и что вышло? Ладно, хватит ходить кругами, словно кошка вокруг тарелки с горячей кашей, задам вопрос прямо.

– Вы сегодня наблюдаете за лестничной клеткой?

– Я не имею привычки следить за соседями! – возмутилась Варечка. – Действую исключительно в целях безопасности! Времена темные, лифтера нет, кодового замка не поставили. Вдруг бандит какой? Посматриваю исключительно из бдительности.

– Девушка к Василию не приходила?

– Постоянно шляются!

– Я имею в виду – сегодня.

Варечка заговорщически подмигнула:

– Нет, тишина стоит. И сам ночевать не явился. Очень безалаберно поступил. Вчера – окно раскрыл и ушел. Сквозняк по лестнице гуляет, в мою квартиру засвистывает. Ну да Василий скоро явится, я ему все выскажу!

– Почему вы думаете, что он в ближайшее время вернется?

Варечка тоненько засмеялась.

– Бабы его на две категории делятся: замужние и свободные. Первых он сюда водит, а ко вторым сам ездит, если, конечно, условия того… позволяют, ну вы понимаете.

Я кивнула.

– Он и раньше на несколько суток пропадал, но больше чем на неделю – никогда. Быстро ему любовницы надоедают, – с восхищением констатировала Варечка.

– Значит, никто сюда не приходил, – грустно резюмировала я.

– Когда?

– Сегодня, пару часов назад.

– Была одна, – затараторила Варечка. – Такая фря! В ужасной куртке! Розовый воротник из плюшевого зайки! Чудовищная вещь! Хотя сейчас девушки диковато одеваются. И знаете, что самое интересное?

Я покачала головой.

– Девка эта уже сюда прибегала. Давно, но я ее запомнила. Обычно Василий состав поменяет, и красотка исчезает, а она опять прирулила. Звонила, звонила, потом стучать стала, правда, деликатно. Я уже хотела выйти и сказать: «Отсутствует Василий временно», – и тут она из сумочки книжечку вытащила и ручку, пару слов нацарапала и убежала.

– Где записка? – набросилась я на Варечку.

– Под половичком, – охотно ответила любопытная соседка. – Но в ней ничего не понять!

Забыв о приличиях, я наклонилась, подняла резиновый коврик и схватила сложенный листок бумаги.

– Эй, вы не имеете права! – возмутилась Варечка. – Верните на место! Нельзя читать чужие письма!

Но я уже бежала глазами по словам. «Уехала жуть».

– Ерунда какая-то, – протянула Варечка. – И не понять, чего она сказать хотела! Какая жуть? Куда она уехала? Зачем? Вот люди пошли! А все педагоги виноваты, не учат школьников четко и ясно выражать свои мысли, а потом орут: «Кругом малограмотные».

Я положила записку в сумочку и пошла к лифту.

– Безобразие! – выкрикнула Варечка и вцепилась в мое плечо. – Немедленно верните на место, это не вам предназначено!

– И не вам, – парировала я, – вы тоже не имели права послание читать.

– Я назад положила, – без тени смущения ответила женщина. – А текст изучила из бдительности. Мало ли! Подъезд открыт, метро рядом, люди разные понаехали. Вдруг она под половик взрывчатку спрятала? Москвичам велели бдительность проявлять, вот я и исполняю указание. Немедленно отдайте записку!

Поняв, что она меня не отпустит, я вынула рабочее удостоверение и ткнула его под нос любопытной соседке.

– Вы из милиции! – ахнула та.

Разубеждать ее мне было не с руки, и я сурово добавила:

– Вы являетесь свидетелем. Я изъяла письмо в вашем присутствии, вы понятая. Ясно?!

– Ой! – вздрогнула Варя. – Ничего не видела, не слышала, не знаю! Кто, чего, где, когда – мне неведомо. До свидания, разбирайтесь сами…

Не успела я моргнуть, как она скрылась в своей квартире.

Испытывая огромное желание показать двери язык, я, сохраняя все же непроницаемое выражение лица, вошла в кабину и поехала на первый этаж. В отличие от Варечки я очень хорошо поняла, что имела в виду Алла, накорябавшая записку. От спешки она забыла поставить предлог «в». Что такое жуть? Ну это просто – Михайлово, больничный комплекс из приюта и сумасшедшего дома. Очевидно, Алла решила спрятаться в бараке, у бабушки Василия, полагая, что ее там не станут искать.

Сев в машину, я посмотрела на часы и заколебалась: сейчас поторопиться в городок или нагрянуть туда завтра с утра? Когда лучше ловить убийцу? Думаю, на рассвете, в момент самого крепкого сна!

Приняв решение, я нажала на педаль газа. Сейчас поеду домой, необходимо поставить в комнате клетки с искусственными мышами и сварить мазь от хихикающих всадников. Ну как я могла забыть об этих тварях, рвущихся в нашу квартиру из потустороннего мира? Итак, что мне потребуется для создания зелья? Сливочное масло, чеснок и сок банана…

Купив необходимые ингредиенты в супермаркете у метро, я вошла в квартиру и кинулась на кухню. Не так давно Катюша приобрела сокодавку, сейчас запихну в нее банан, пропущу чеснок через специальный пресс и составлю отпугиватель для всадников.

Снятие кожуры с плода заняло секунду. Палец ткнул в красную кнопочку соковыжималки, послышался резкий взвизг, чавк, большой банан испарился без следа. Восхищенная великолепной работой техники, я заглянула в контейнер, куда следовало стечь соку, и обнаружила в нем полнейшую пустоту. Удивленная, я очистила и положила в приемник новый банан, включила агрегат. Вжик, чавк и… снова ничего.

– Послушай, – обратилась я к прибору, – куда все делось? Ладно, ты не способна выдавить сок, но еще со школьной скамьи я помню правило: ничего не исчезает бесследно.

– Со мной беседуешь? – спросила Лизавета, высовываясь из-за холодильника.

– Ты здесь! – вздрогнула я.

– Ага, пакет ищу, – ответила девочка. – Я не поняла, о чем ты спрашиваешь?

– Хотела сок выжать, а не получается, – пожаловалась я.

Лиза подошла к столику.

– Что, если не секрет, давишь?

– Банан.

Лизавета засмеялась.

– Тогда уж попробуй и из батона сок выжать.

– Из какого? – растерялась я. – Белого?

– Можно из черного, – ехидно сказала девочка, – сорт роли не играет.

– Из хлеба можно добыть сок? – изумилась я.

– Конечно, нет, – пожала плечами Лизавета. – Из банана тоже. Его соковыжималка пережевывает и в виде пюре в отходы вышвыривает. Во, гляди!

Лиза ловко открыла заднюю часть кухонного прибора.

– Ну, что я говорила? Вот они, фруктики, – констатировала она.

– Но мне необходим банановый сок!

Лиза хмыкнула.

– Инпоссибэл! – продемонстрировала она шаткие знания английского языка.

– Мне требуется! Позарез! Из любого продукта можно получить жидкость!

– Вовсе нет! Ни макароны, ни кофе, ни гречка, ни…

– Я не дура! Веду речь о фруктах.

– Лампа, – торжественно возвестила Лиза, – тебе придется смириться с жестокой прозой жизни. Банан не давится.

– Вот беда!

– Ерунда. Запихни в машинку яблоко.

– Мне нужен банан.

– Ну и ешь его!

– Необходим сок!

Лизавета закатила глаза.

– О боже!

И тут на кухню влетел Кирюша.

– Ругаетесь? – спросил он.

Лиза фыркнула.

– Лампе приспичило бананового сочку похлебать.

– И в чем проблема? – подпрыгнул мальчик.

– Вот горе, бананчик не желает давиться, – засмеялась Лиза. – Сколько она их в сокожавку запихала, и ничего.

Кирюша с укоризной глянул на Лизавету, потом открыл шкафчик, вынул оттуда маленький пакет и протянул мне.

– Угощайся, Лампудель. Маме недавно в магазине всучили в качестве подарка. Нет бы апельсиновый дать, так всучили эту гадость. С другой стороны, кто ж хорошее и вкусное за так отдаст?

– Значит, из банана получается сок, – обрадовалась я.

– Нектар, – поправил Кирюшка.

– А почему у меня не выходит? – полюбопытствовала я.

– Не заморачивайся, пей, – велел Кирик.

– И все-таки!

Лиза захохотала и ушла, Кирюша бросился за ней, я стала вскрывать упаковку и услышала из коридора возмущенный голос мальчика:

– Некрасиво с твоей стороны!

– Чего я сделала? – обиделась Лиза.

– Если у Лампы от старости маразм начался, то не ржать надо, а с сочувствием отнестись, не злить инвалида. А ты, как лошадь на лугу – гы-гы-гы.

– Сам ты осел, – ответила Лизавета.

Раздался шлепок, взвизг и вопли:

– Отстань!

– Ща мало не покажется!

– Вау, больно! Ах ты так? Ну погоди!

– А-а-а…

Я решила не вмешиваться. В конце концов, сумасшедшая бабка, коей считает меня Кирилл, просто обязана быть глухой, ей не услышать звуков битвы.

Глава 29

Масло, чеснок и банановый нектар довольно легко смешались в однородную массу, по консистенции напоминающую густую сметану. Пахло от бурды отвратительно. Полезный овощ в соединении с бананом начал издавать нестерпимую вонь, но, наверное, именно «аромат» и отпугивает всадников. Дело за малым – необходимо помазать в квартире все рамы, косяки и не забыть про входную дверь. Начнем с собственной спальни. Дрожащими руками я вытащила из пакета крохотные клеточки с искусственными мышами и поставила, как и велел Роман, в углы. Грызуны выглядели до отвратительности натурально, пока в руки не возьмешь – не отличишь от настоящих.

Поежившись, я обмакнула в желтую массу старую зубную щетку, нанесла ровный слой «отпугивателя» на поверхности и призадумалась. Сережки и Юлечки пока нет дома, Костин еще на службе, а Катюша в командировке, так что все вышеназванные не помешают борьбе с хихикающими всадниками смерти. Но как отвлечь Кирюшу с Лизаветой? Если я войду в их комнаты и скажу, что желаю обработать спальни некой пахучей субстанцией, то дети моментально укрепятся во мнении о моем сумасшествии и отнимут миску. И что же делать?

Через секунду пришло решение. Не зря я считаю: безвыходных положений не бывает, надо лишь подумать, и необходимая лазейка отыщется непременно.

Схватив кошелек, я ринулась к Лизавете. Девочка сидела у компа.

– Чего тебе, Лампа? – не поворачивая головы, спросила она.

– Можно в шкаф заглянуть?

– Зачем?

– Хочу твою кофту примерить, зеленую, с вышитой собачкой.

– Я ее испортила, – грустно ответила Лиза, – кетчуп на грудь пролила, а он не отстирался. Любимая шмотка была! С прикольной картинкой!

– Ничего в ней хорошего не было, – заявила я. – В торговом центре, ну в том, круглосуточном, у метро, свитера висят – белые с красными кошками. Вот где прикол!

Лиза вскочила на ноги.

– Ой, правда?

– Угу, – кивнула я. – Хочешь такой?

– Спрашиваешь! Жутко!

Я открыла кошелек.

– Иди и купи пуловер.

Секунду Лиза моргала, потом, забыв выключить комп, кинулась к двери, крича на ходу:

– Лампуша! Ты самая любимая! Белый с красными кошками! Мечта всей жизни! Круче, чем у Машки Никитиной!

Испытывая легкие укусы совести, я пошла к Кирюше. Надеюсь, Лиза не слишком расстроится, когда узнает, что никакой одежды с веселыми картинками в магазине и в помине нет.

Обмануть Кирика оказалось еще легче.

– Сделай одолжение, объясни, – попросила я, всовывая голову в его невероятно захламленную комнату, – зачем у «мышки» вместо обычного колесика сбоку большой шарик?

Мальчик подскочил на стуле.

– Где ты видела такую?

– В круглосуточном центре.

– У метро?

– Точно.

– Я там был, после школы заглядывал и ничего подобного не заметил.

– Недавно привезли, часа два назад.

Кирюша молитвенно сложил руки.

– Лампудель!

– Можешь не продолжать, – милостиво кивнула я, – вот деньги, ступай и купи «мышку».

Кирюша пулей вылетел в коридор.

– Лампудель, – орал он по дороге, – ты лучший друг детей!

Хлопнула дверь, потом раздалось тихое «дзынь» – как всегда, от удара свалилось на пол пластмассовое дерево – ключница, на которую домашние вешают связки.

Я глянула на будильник. До магазина бежать недолго, примерно полчаса дети проведут внутри, прежде чем сообразят: ни кофт, ни «мышки» нет. Ну а назад они доберутся быстро – их погонит желание поругаться со мной. Следовательно, я имею как минимум сорок минут, коих с лихвой хватит на обработку окон и дверей. Конечно, некрасиво обманывать, но сейчас речь идет о жизни и смерти, в борьбе с хихикающими всадниками смерти все средства хороши.

Я вернулась к себе, схватила зубную щетку, кастрюльку и ринулась вперед.

Через некоторое время по квартире потек отвратительный смрад. Едва дыша, я старательно прошлась щетиной по всем местам, через которые в дом могла проникнуть нечисть. Мопсы, отчаянно чихая, убежали в ванную, Рейчел забилась в чуланчик, где у нас хранятся хозяйственные мелочи. Даже Рамик, огромный любитель порыться лапами в отбросах, жалобно застонал и ретировался в туалет.

– Ничего, ребята, – приободрила я стаю, – сейчас принюхаетесь и перестанете фыркать. Уж не знаю, способны ли всадники прихватить с собой собак, но думаю, вам лучше потерпеть на всякий случай. Хотя, признаюсь честно, воняет мерзопакостно. Вот фокус! Масло, чеснок и банановый нектар по отдельности вполне съедобны. Я, правда, не люблю ничего из этого набора, но все же вполне могу слопать кусочек масла, дольку чеснока или кусок банана. Но почему, соединившись вместе, ингредиенты дали столь сногсшибательный эффект? Причем в прямом смысле слова! Запах натурально сшибал с ног, а еще он щипал глаза и вызывал кашель. Косяки у нас деревянные, может, смесь вступила в контакт с краской? Но окна-то пластиковые, а смердят не меньше. Распахнуть форточку? Или нельзя? Может, открыть хоть немножко?

Я села на пуфик в прихожей – в небольшом холле дышалось чуть легче.

Загремел звонок, я ужом проскользнула в туалет и чуть не упала, налетев на Рамика.

– Подвинься, – зашипела я, – разлегся тут…

Но двортерьер даже не пошевелился.

– Эй, Лампа! – завопила Лиза. – Иди сюда! Скорей!

Я втянула голову в плечи. Ни за что не высунусь! Похоже, Лизавета обозлена до крайности.

– Небось она с собаками пошла, – заявил Кирюша.

Мне стало совсем плохо. Так, дети встретились в торговом центре, домой вернулись вместе и сейчас налетят на меня, повыдергают из бедняжки пух и перья.

– За фигом их еще раз выводить? – ответила Лизавета.

– Видишь, никого нет. Как думаешь, она обозлится, когда про провода узнает? – забеспокоился Кирюша.

Я навострила уши. Провода? О чем это он?

– Достанется тебе, – злорадно отозвалась Лиза.

– Тебе тоже, – буркнул Кирюша. – Кто две кофты схапал?

– По цене одной!

– Все равно две!

– А ты прибабахи без спроса взял!

– Дура!

– Идиот!

– Да пошла ты!

– Сам туда топай!

Ручка на двери туалета повернулась, передо мной очутилась Лиза, красная от злости.

– Лампа! – взвизгнула она. – Что ты тут делаешь?

– Ну… сижу… – ответила я.

– С Рамиком?! – недоуменно уточнила Лиза.

Я попыталась изобразить удивление.

– Ой! И правда! Как он сюда пролез?

– Лампудель, – заныл из коридора Кирюша, – ты не будешь сердиться?..

– На что?

– Я купил «мышку», но к ней понадобился другой штекер, пришлось…

– Хочешь сказать, что в торговом центре нашлась такая штука с шариком? – безмерно удивилась я.

– Ну да, ты же сама меня за ней послала, – растерялся Кирюша. – Только нужно было еще проводок…

– Купил – и молодец, – махнула я рукой.

– А Лизавета две кофты зацапала, – моментально продал девочку Кирюша.

– Вот и нет! – возмутилась та.

– Пакет открой, – велел вредный Кирик, – два свитера внутри.

– Акция в магазине, – начала отбиваться Лизавета, – покупаешь одну вещь, дают две. Во, прикольные! Белые с красными кошками.

Я во все глаза уставилась на пуловеры. Может, следовало наплести про раздачу брильянтовых колье и «Мерседесов», происходящую в торговом центре? Если уж сегодня праздник исполняющегося вранья, то я продешевила. С ума сойти! Думала, дети прибегут назад в ярости и бросятся уличать меня во лжи, а они получили каждый желаемое.

– Пойду Машке звякну, – плотоядно улыбнулась Лизавета, – пусть ночь не поспит, от зависти повертится.

– А я «мышку» подключу, – обрадовался Кирюша.

– Постойте, – окликнула я веселых, словно стрекозы, ребят. – Вы ничего не чувствуете?

– Что? – удивилась Лиза.

– Где? – начал оглядываться Кирюша.

У меня с души камень упал. Вот и здорово, запах выветрился. Кстати, и собаки вылезли из укрытия, вон Муля бойко ковыляет по коридору, торопится в мою спальню, хочет первой залечь на кровать, занять наиболее уютное местечко.

И тут входная дверь распахнулась, в прихожую влетела Юлечка. Чихнула, кашлянула, фыркнула и заорала:

– Ужас! Чем воняет?

Я попятилась в коридор.

– Лампа! Стой! Что происходит? – потребовала ответа Юля.

– Где? – прикинулась я идиоткой.

– У нас дома!

– Все великолепно, дети и собаки здоровы, двоек нет, настроение отличное, здоровье в порядке, спасибо зарядке, – отрапортовала я.

Юля опять чихнула.

– Какой зарядке?

– Утренней, – уточнила я.

Она поставила на пол сумку.

– Фановую трубу прорвало?

– Нет, нет, везде сухо!

– Он опять варит клей? – взвыла Юля.

Я вздрогнула. В июне Кирюшка увлекся склеиванием моделей, даже записался в секцию и начал упоенно делать самолеты из картона. Кто-то из членов кружка раскрыл Кирику секрет удивительного клея, а всем известно, что от того, сколь крепко сцеплены части муляжа, зависит долголетие поделки. Конец света настал четырнадцатого вечером. Отчего я столь хорошо запомнила дату? На пятнадцатое мы созвали гостей – Сережка и Юлечка надумали с помпой отметить годовщину своей свадьбы. Так вот, накануне приема я вернулась домой с работы, открыла дверь и чуть не умерла, сделав вдох, – по квартире плавал неописуемый запах. На секунду мне показалось, что парочка крупных крыс, совершив заплыв в канализационной трубе, пьет чай у нас в гостиной. Но тут из кухни высунулся Кирюша и завопил:

– Суперклей получился! Я запихнул ложку в кастрюлю, помешать хотел, а она прилипла к содержимому и теперь не отдирается.

Состав насмерть все цементирующей субстанции Кирюша сохранил в тайне, несмотря на гневные вопли Сереги и Костина. Мы лишились кастрюльки, ложки и неделю проветривали помещение. Стоит ли упоминать, что гости убежали сразу, не захотев даже попробовать салаты. Впрочем, я их понимаю, сама бы ни за какие пряники не рискнула прикоснуться к «оливье». Нюхнув «аромат», витающий в квартире гостеприимных хозяев, мигом бы подумала, что угощенье экономные люди хранят еще с Нового года.

– Это хуже, чем клей, – простонал Сергей, входя в холл. – Отвратно! Эй, Кирюха, что ты разлил?

– Вечно я виноват, – крикнул тот из спальни, – я только пришел.

– А я кофты примеряю, – подхватила Лизавета, – мы вместе в торговый центр бегали. У Лампы спросите, она дома сидела!

Сережка повернулся в мою сторону. Я навесила на лицо улыбку и правой ногой ловко запихнула под обувницу миску с остатками чесночной смеси.

– Объясни, пожалуйста… – начал Серега.

Но тут Юлечка попятилась, вытянула правую руку вперед и заорала с такой истошной силой, что деревце с ключами вновь упало наземь.

– Мыыыыыыышь!!!

Я глянула туда, куда указывала жена Сережки, и съежилась.

По коридору, переваливаясь с одной толстой лапы на другую, брела страшно довольная Муля, а в пасти она сжимала грызуна, синий хвост свисал до полу. Мульяна обожает подобные игрушки, ей не нужны резиновые мячики и пластмассовые косточки, лучший подарок для нее – мягкая меховая зверушка.

– Мыыыышь! – надрывалась Юля.

Я кинулась к мопсихе и попыталась отнять важнейшую часть отпугивателя. Но Муля оказалась проворнее. Резко затормозив, она ловко шмыгнула в ванную и, сопя, заползла под шкафчик.

– Еще мыыыыышь! – завопила Юля.

– Где? – закричала я.

– У Адыыы! Там, там, там!

На пороге кухни восседала крайне счастливая Адюша со своей добычей. Ей досталась имитация мыши с розовым хвостом. Все правильно, для Ады главное – отобрать добычу у старшей подруги. Если Муля ест сухарик, то Адюся, кстати, тоже получившая лакомство, никогда не станет грызть его в тихом уголке, а закопает свой законный кусочек на диване в подушки и тут же станет нарезать круги вокруг Мульяны, выжидая подходящий момент, когда можно будет украсть ее долю. Ясное дело, увидав, как Муля вытаскивает из клетки муляж, Ада не осталась равнодушной и бросилась ко второму чучелу.

– Мыыыыышь! – не успокаивалась Юля.

– Прекрати, – топнула я ногой, – это всего лишь игрушки!

Юлечка замолчала, потом уже спокойно спросила:

– Ты уверена?

– Стопроцентно, я сама их принесла, – горестно ответила я и кинулась к Дюше, горя желанием отнять хоть одну хвостатую составляющую лекарства от всадников.

Но сегодня явно был не мой день! Толстая попа Адюши с лихо закрученным хвостом исчезла в кухне под буфетом. Через секунду из укрытия донеслось посапывание, похрюкивание и чихание. Мопсиха сладострастно жевала «мышь». Я встала на колени, попыталась заглянуть под буфет и засюсюкала:

– Дюнечка, отдай маме мышку!

Как бы не так! Ада не собиралась расставаться с восхитительной вещью.

– Помогиииииите! – завизжали в коридоре. – А-а-а-а!

Забыв про Дюшу, уже успевшую оторвать от игрушки хвост, я как стояла, так и побежала назад в холл – прямо на четвереньках.

Глава 30

На темно-коричневой плитке полулежал Сережка, рядом сидел виляющий хвостом Рамик, около пса сверкала тщательно вылизанная миска, в которой я смешивала отпугиватель.

Юлечка хлопала мужа по щекам, издавая одновременно громкий крик.

Я испугалась.

– Что случилось?

– Не знаю, – простонала Юля. – Серега начал расшнуровывать кроссовки, присел на корточки. Тут Рамик лапой выгнал из-под ботиночницы эту хрень, облизал ее, посмотрел на Сережку, и все, свалился на пол!

– Рамик вроде нормально выглядит, – пробормотала я.

– Не пес упал, а мой муж, – обозлилась Юля. – Вечно ты, Лампа, глупости несешь!

– Хочешь сказать, что Сережка испугался двортерьера? Изумился до обморока? Собака глянула на хозяина и тот лишился чувств?

– Он рыгнул, – простонал Серега, открывая глаза. – Я снимал кроссовки, лицо оказалось около пасти Рамика, тот вдруг разинул пасть… О-о-о! Лучше не вспоминать, иначе я опять уйду в астрал! Лампа, что он сожрал? Нереальная вонь!

Я схватила вылизанную до блеска миску и начала медленно пятиться к кухне, бубня на ходу:

– Почему ты у меня спрашиваешь? Лично я не воняю! Поговори с Рамиком, авось признается.

Воспользовавшись тем, что Юля занялась мужем, я юркнула в свою спальню и забилась под одеяло. Теперь понятно, каким образом действует мазь! На рамах и косяках смесь завоняла нестерпимо, вон как заколбасило и Юлю, и Серегу, даже мне плохо, хотя, по идее, я давно должна привыкнуть к смраду. Наверное, все просто: всадники обладают обостренным обонянием.

Зря кое-кто полагает, что запах – это ерунда. Вовка Костин в свое время решил заняться боксом и записался в секцию. Но больше одного раза он в зал не пошел. Знаете почему? Из-за лени? Ну, она тоже сыграла некоторую роль, только основная причина крылась в другом – от боксеров так ужасно несло потом, что наш великий сыщик позорно убежал прочь. Учтите, Вовка не принадлежит к породе людей, обладающих тонким обоняниям, но, оказывается, на свете существует амбре, доставшее и майора.

Слегка успокоенная, я попыталась задремать и вдруг услышала тихий скрип. Меня охватил ужас, тело заколотило в ознобе, но тут, слава богу, я увидела Мулю, прошмыгивающую в спальню, жуткий звук издали дверные петли. Я попыталась расслабиться, но ничего не получилось.

– Ш-ш-ш-ш, – зашуршало у окна.

Я села и снова затряслась, но тревога опять оказалась ложной – это Рейчел нашла конфетный фантик. Решив не дергаться по любому поводу, я решительно встала, на цыпочках сбегала в чулан, вынула оттуда бейсбольную биту и вновь забралась под теплое одеяло. Бита лежала под рукой, наличие оружия успокаивало. Пусть хихикающие всадники смерти являются посланниками из нематериального мира, только, думается, если треснуть их по башке спортивным инвентарем, да еще таким, с железной окантовкой, мало им не покажется.

Неожиданно на душе стало спокойно, для пущей безопасности я обняла биту и мирно задремала.

– Хи-хи-хи, – полетело по комнате.

Сон улетел прочь.

– Хи-хи-хи.

Мурашки размером со слона побежали по спине.

– Хи-хи-хи.

Я окаменела.

– Хи-хи-хи.

Глаза открылись, и в слабом мерцании лунного света я увидела на фоне окна черную фигуру, облаченную в плащ с капюшоном.

Рука вцепилась в биту, я попыталась стряхнуть оцепенение.

– Хи-хи-хи.

Всадник медленно брел по комнате, я притаилась в постели. Ужас прошел, появилась твердая уверенность: я буду до конца бороться за свою жизнь. Нет никакого смысла дрожать, это глупо. Умирать надо с гордо поднятой головой, а не стоя на коленях. Сейчас всадник подкрадется к кровати, он абсолютно уверен, что на подушке лежит голова слабой, беззащитной женщины, которая забьется в истерике. Но гад ошибается! Под одеялом спрятана бейсбольная бита, дешево свою жизнь не отдам. Ну-ка, пусть наклонится… тут я ка-а-ак шандарахну его по кумполу…

Сквозь приоткрытые глаза я внимательно следила за чудовищем. Но призрак не пошел к постели, он открыл шкаф и начал перебирать вешалки.

– Хи-хи-хи, – полетело от гардероба.

И тут я поняла, что задумала нечисть.

Совсем недавно Кирюша читал книгу с восхитительным названием «Крыса с пулеметом». Произведение произвело такое впечатление на мальчика, что он начал зачитывать нам вслух отрывки. С одной стороны, я порадовалась: Кирюша отвлекся от компьютера и обратил внимание на художественную литературу, с другой – впала в тоску: слушать текст было выше моих сил, бесконечные описания жестоких битв, которые вела крыса с внеземным разумом, утомляли. Впрочем, не одна я осталась недовольна романом, Лизавета после очередного чтения вслух вскочила и, гневно воскликнув: «Есть печатные издания, к которым ни одна женщина и пальцем не прикоснется! Сам наслаждайся рассказами об умирающих в муках крысятах!» – вылетела вон из столовой.

Так вот! В том повествовании описывалось Нечто. Оно одевалось в человеческую одежду, косило под землянина и жестоко расправлялось с наивными людьми, завязавшими с оборотнем дружбу.

Вдруг в моей душе зашевелились какие-то смутные подозрения. Книга, фантастика, чудища…

Но тут опять послышалось:

– Хи-хи-хи.

Я вздрогнула и обомлела. Нечисть вытащила из гардероба мои черные джинсы. Я давно не надеваю их, они стали мне чуть великоваты, и не возражала бы, пожелай Юля или Катюша забрать вещь. Но спокойно наблюдать, как шмотку тырит посланец смерти, я не собиралась.

Беззвучно вскочив с кровати, я на цыпочках подкралась к фантому, подняла бейсбольную биту и опустила ему на голову. Но в тот самый момент, когда окантованная железом деревяшка должна была коснуться темечка урода, тот резко шагнул вправо. Бита со всего размаха опустилась на открытую дверцу шкафа. Хлипкая панель из ДСП треснула, существо в плаще завизжало и ломанулось в шкаф.

– Врешь! – в азарте завопила я. – Не уйдешь!

Забыв об осторожности, я, сжав покрепче биту, шандарахнула ею по плащу с капюшоном, который вжался в заднюю панель. Меткость не является моим главным качеством, а оборотень оказался вертким. Бита попала в стену, в ней образовалась дыра, из которой вдруг ударил луч света.

Всадник (а всем известно, что посланцы дьявола боятся солнца) завизжал, словно стадо попавших под телегу поросят. Продолжая издавать неистовые звуки, нечисть попыталась удрать, но я решила окончательно избавиться от нее. Когда речь идет о любимых, пусть даже и давно ненужных джинсах, я становлюсь фурией. Попросите по-хорошему, и я легко расстанусь со шмотками, но коли вы решили спереть их, то пеняйте на себя, пощады не будет!

Несколько минут мы боролись, путаясь в свисающих с вешалок брюках. Затем случилось невероятное: задняя стенка шкафа с грохотом упала, и я, как героиня книги «Лев, колдунья и платяной шкаф», оказалась в другом измерении. Больно стукнувшись спиной, несчастная Лампа вывалилась на не слишком чистый паркет чужой комнаты. Сбоку стоял диван, на нем, прикрывшись простыней, тряслась симпатичная блондинка.

– Вы кто? – заорала я.

– Лена, – заблеяла девушка.

– Кто? – тупо повторила я, пытаясь понять, каким образом в моем шифоньере очутилась чужая спальня.

– Я… я… я Лена… Лена… здрассти… – забормотала блондиночка. – Только не убивайте! Он сам захотел!

Я попыталась встать.

– А-а-а… – закричала Лена.

– Не орите, я вам ничего не сделаю, случайно сюда попала.

– А зачем вам бита? – прошептала блондинка.

И тут до меня дошла суть произошедшего. Квартира Костина вплотную прилегает к нашей, моя спальня и комната Вовки имеют общую стену, но она не капитальная и даже не кирпичная, а гипсокартонная. Почему такая хлипкая? Да просто! Мы коренным образом перестроили жилплощадь. Ну зачем мне тридцатиметровая спальня? А именно столько квадратов имела эта комната до переделки. У Вовки же был двенадцатиметровый симбиоз спальня-гостиная-кабинет. На семейном совете мы решили сократить мою светелку и расширить пенал Костина. Лишних денег у нас не водится, поэтому мы сэкономили, где могли, разделили пространство гипсокартоном. Получилось здорово. В мою спальню заказали шкаф, который гасит звуки, вот только задняя панель гардероба и возведенная перегородка сейчас не выдержали ударов битой. Но, с другой стороны, они и не были на это рассчитаны. Я вкатилась в квартиру Костина, а на диване сидит, видимо, его любовница. Ну и ну! Мы и не знали, что Вовка завел даму сердца, нам он ни словом не обмолвился о Лене. Хотя майор и не должен обо всем докладывать ближайшим приятелям, мы хоть и ведем общее хозяйство, но друг к другу под одеяло нос не суем.

Я попыталась улыбнуться, но от волнения на лице, очевидно, появилась гримаса. Лена перепугалась еще больше.

– Это он! Сам! Лично! Я не знала! Не слышала про жену! Он меня обманул! – заорала девушка и, схватив большое одеяло, закуталась в него целиком.

Обнажилась до сих пор прикрытая перинкой голая мужская фигура. Я кашлянула.

– Извини, я не хотела, это случайно вышло!

Мужчина взвизгнул, швырнул чуть пониже живота подушку, сел и басом заорал:

– Лампа!

Я икнула и уронила биту.

– Федька! Бологоев! Ты как сюда попал?

Эксперт растерянно ответил:

– Вовка нас пустил. Он сегодня занят, а нам с Ленкой негде… того… в общем… дома Танька…

– Ты изменяешь жене! – возмутилась я. – А Костин тебе потакает!

– Ну, – замямлил Федор, – ну…

И тут из дыры в стене начали вылезать домочадцы.

– Вот она, – рыдала одетая в банный халат Лиза, исподлобья глядя на меня, – налетела, чуть не убила.

– Ты зачем напала на Лизавету? – грозно спросила Юлечка. Потом увидела Бологоева и приветливо кивнула: – Привет, Федь, давно не виделись.

– Здрассти, – ошарашенно ответил эксперт, наблюдая за нами.

– Так это была ты! – ахнула я. – В халате, с капюшоном на голове…

– Ага, – хныкала девочка.

– Какого черта ты полезла в мой шкаф?

– Хотела джинсы взять черные, – стонала Лиза. – Все равно ты их не носишь, а мне они под новый свитер супер как подойдут. Привет, Федя!

– Здрассти, – повторил Бологоев.

Лена высунула из-под одеяла бледное личико и принялась наблюдать за нами, но мне было не до застигнутой не вовремя парочки.

– Нельзя было утром прийти?

– Все равно мне не спалось. А ты! С дубиной! Хорошо, что не убила.

– Офигеть можно, – зло пробормотал Серега, пролезая сквозь дыру. – Здорово, Федь!

– Здрассти, – кивнул эксперт.

– Что у нас случилось? – начал допрос Сережка.

– Она… того… стенка… шкаф… – начали, перебивая друг друга, объяснять ситуацию Юлечка и Лиза.

– Супер вышло, – заорали из моей спальни, и в квартиру Костина прыгнул Кирюша. – Вау, Федя!

– Здрассти, – привычно отозвался Бологоев.

Из пролома горохом посыпались собаки, мопсихи запрыгнули на диван и начали выражать любовь к эксперту. Лена завизжала.

– Ты не бойся, – попыталась я успокоить блондинку, – они тихие.

– П-п-понятно, – прозаикалась Лена, с ужасом глядя, как многокилограммовая туша Рейчел штурмует диван. – Ой, мама! Ну зачем я согласилась сюда приехать?

На секунду в моей душе шевельнулась жалость к Лене. Вот бедняжка! Решила весело провести ночь с мужчиной, а тут… Обвалилась стена, из дырки выскакивают люди вперемежку с собаками, не у всякой психика выдержит. Лена еще молодец, не впала в истерику. Я уже собралась предложить блондинке чаю, но мне вспомнилась тихая, вечно беременная Танечка, жена Бологоева, и хорошее отношение к Лене испарилось без следа. Черт с ним, с Федькой, на свете нет верных мужей, бывают непойманные. Но Елена!

– Если становишься любовницей женатого мужчины, отца троих детей, и идешь с ним в чужую квартиру, то будь готова к неприятным приключениям, – прошипела я.

– Слышь, Лампуша, – залебезил Бологоев, – не говори Таньке.

– О чем? – издевательски поинтересовалась я.

– Ну… – промямлил «Казанова».

– Я подумаю над твоим предложением.

– Пожалуйста! У нас дети!

– Раньше следовало о сыновьях думать.

– Ну Лампа! Ленка просто так, для тонуса, ничего серьезного, – загундосил Федор.

Блондинка быстро заморгала, а эксперт предложил:

– Залезь в мой портфель.

– Зачем? – насторожилась я.

– Помнишь, ты фотку приносила? Просила с заставкой на телефоне сравнить?

– Ну? – заинтересовалась я.

– Забери снимок.

Я схватила кейс и вытащила из него фото. В комнате отчего-то стало прохладней. Милая девушка беспомощным, неживым взглядом смотрела на меня. Если бы она не была запечатлена сидящей на кровати, можно было принять несчастную за труп, такое каменное выражение застыло на ее симпатичной мордашке. Коротко стриженные волосы стояли дыбом, тело окутывал жуткий больничный халат, на ногах красовались отвратительные тапки, какие выдают в муниципальных клиниках неимущим бомжам. Сбоку, возле правого уха, чернела большая темная родинка.

– На телефоне и на фотке одно лицо, – живо сказал Федор. – Видишь, я тебе помог, а ты ничего не говори Таньке.

– Значит, Ленка просто так, ничего серьезного? – взвыла блондинка и начала лупить Бологоева кулаками.

Я полезла назад в свою спальню.

Похоже, поспать уже не удастся, лучше поеду в Михайлово. Хорошо, что сумела удержать язык за зубами и ни словом не обмолвилась о хихикающих всадниках смерти. Пусть уж домашние лучше считают меня идиоткой, стерегущей свой шкаф с бейсбольной битой в руках, чем узнают о посланцах иного мира. Во-первых, я не хочу пугать людей, а во-вторых, мне никто не поверит, быстренько вызовут врача и госпитализируют в Кащенко.[8] Объясняй потом про мерзкое «хи-хи-хи», которое я слышу уже не первую ночь! Психиатры очень подозрительны и крайне недоверчивы, они никогда не воспринимают всерьез слова пациентов.

Глава 31

Прикусив язык, я выслушала от разгневанных домашних всю правду о себе, отдала Лизавете черные джинсы, дождалась, пока члены семьи угомонятся, взяла ключи от машины и спустилась во двор.

Часы показывали ровно два. Вам такое время для поездки в Михайлово кажется нелепым? Лучше лечь в кровать, покемарить до семи, а затем тронуться в путь?

Но я очень хорошо знаю одну свою особенность. Сейчас не сумею угомониться, проверчусь под одеялом, изведусь от бессонницы, а в шесть тридцать на секунду прикрою глаза и… продрыхну до полудня. Сколько раз со мной случались подобные истории – не счесть! Поэтому лучше отправиться в «жуть» сейчас, свалюсь Аллочке на голову ночью. Точно знаю: она там. Возьму ее тепленькой, заставлю признаться во всем, а потом… А что потом?

На секунду я растерялась. До сих пор думала лишь о поимке убийцы, как поступить дальше с ней, не знаю. Но растерянность тут же сменилась спокойствием. Позвоню майору и сообщу, что транспортирую в Москву преступницу. Кстати, где Вовка?

Держа правой рукой руль, левой я потыкала в кнопки мобильного.

– Костин, – рявкнуло в ухе. – Слушаю, говорите!

Я быстренько отсоединилась. Все складывается расчудесным образом: приятель у себя, сидит в кабинете. Вот почему он пустил в свою квартиру Бологоева – Вовка дежурит! Он никуда от меня не денется, выключать сотовый во время работы сотрудники не имеют права.

Ездить ночью по городу намного проще, чем днем. Без особых проблем я добралась до МКАД, затем свернула на шоссе, докатила до поворота на Михайлово и поехала по местной дороге. Никакого освещения на трассе не было, поэтому пришлось включить дальний свет и снизить скорость.

Шоссейка петляла из стороны в сторону, я расслабилась. И вдруг лучи фар выхватили тонкую фигурку, стоящую почти посередине дороги. От неожиданности я резко нажала на тормоз, машина остановилась. Больно стукнувшись грудью о руль, я обозлилась, открыла дверь и заорала:

– С ума сошла? Маячишь тут в темноте! А если бы я с ближним светом шла или на приличной скорости?

Девица молчала. Она даже не повернула головы на грубый окрик, просто слегка покачивалась из стороны в сторону, напоминая диковинный цветок под ветром.

Мне стало жутко. Со всех сторон к дороге подступал лес, вокруг ни единой души, до городка еще километров пять, не меньше, никаких поселений тут, судя по карте, нет. Откуда взялась женщина? Она что, немая?

– Эй, – позвала я, – посмотри сюда…

Реакции не последовало.

– Девушка, не бойтесь! Вас подвезти?

Незнакомка, не мигая, глядела на ели. У меня по коже начали бегать мурашки. Преодолев страх, я вылезла из машины, приблизилась к глухонемой особе, взяла ее за руку и попыталась вступить в контакт.

– Не волнуйтесь…

Слова застряли в горле. Я наконец-то сумела рассмотреть странную девушку: худое, даже изможденное лицо, тонкий нос с аккуратно вырезанными ноздрями, серо-голубые глаза, пухлые губы, волосы, торчащие ежиком, и, главное, большая родинка около правого уха.

– Зоя… – прошептала я и перекрестилась. – Отче наш, иже еси на небеси… Зоя!

У девушки на шее дрогнула жилка.

– Зоя, – повторила я. – Это вы? Или нет? Я сплю? Зоя, ответь! Зоя!

Сбоку послышались шаги, из темноты вынырнул мужчина лет двадцати пяти.

– Вы кто? – спросил он. – Немедленно отпустите мою сестру!

– Кого? – вздрогнула я.

– Мою сестру, – уже менее уверенно ответил незнакомец, и в его глазах заметался испуг.

– Она стояла на дороге, – сказала я, – я чуть не сбила ее.

– Вы кто? – с еще большим страхом поинтересовался парень.

– Просто водитель.

– Не в Москву собрались?

Я покосилась на свою машину, стоявшую «лицом» совсем в противоположную сторону, и ответила:

– Да, именно в столицу. У приятелей гуляла, в Михайлове. Только гости перепились, я не захотела с сильно поддатыми людьми в одном доме ночевать, собралась и отчалила. Ехала, ехала и запуталась, повернула назад. А тут она появилась!

Испуг медленно исчез с лица мужчины.

– Вы, наверное, пропустили поворот, – сказал он, – надо было левее взять. Если ехать прямо, в Копеевку попадешь.

– Вы местный? – изобразила я удивление.

– Ну, в принципе да, – осторожно ответил незнакомец.

– Лампа, – заулыбалась я, протягивая руку. – Имя такое, сокращенное от Евлампии.

– Егор, – представился парень. – А это… э… моя сестра. Она заболела… не волнуйтесь, это не заразно… она упала, легкое сотрясение мозга… и… Не возьметесь нас подвезти? До Москвы! Я заплачу! Сколько попросите? Понимаете, мы тоже… в гостях были…

Я невольно окинула взглядом тонкую фигуру Зои, по-прежнему безучастно стоявшую посередине дороги. Похоже, парень врет. Ни одна женщина, даже невменяемая, не отправится на вечеринку в синем застиранном байковом халате и шлепанцах.

– Компания, как и ваша, перепилась, – бубнил Егор, – вот мы с сестричкой и подались домой. Вышли на улицу… э… Маша споткнулась о порог, ударилась лбом… Такая незадача! Я испугался, кажется, ей плохо. Сели в машину, проехали чуть, и вот беда – колесо спустило. Я на запаску поменял, еще с километр протащились – и снова здорово! Что делать? Пока я думал, Танечка незаметно встала и пешком пошла, глупышка. Не оставляйте нас тут, добросьте до столицы. Хотите пятьсот долларов?

Я попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Даже если бы я не узнала Зою, то, послушав Егора, мигом бы заподозрила неладное. Брат сначала назвал сестру Машей, через пару минут уже дал ей имя Таня. И потом, кто же предлагает пятьсот долларов за поездку до Москвы? Даже учитывая ночной час, цена невероятно велика.

– Тысячу! – надбавил Егор, который принял мое молчание за сомнение. – Десять сотен долларов!

– Ладно, ради такой суммы я готова. Мне как раз зимняя резина нужна, – вступила я в игру. – И диски!

– Отлично, – засуетился Егор. – Машенька, садись!

Пока парень усаживал на заднее сиденье безучастную Зою, я взяла мобильный и соединилась с Вовкой.

– Костин, – устало отозвался майор.

– Папа, это я.

– Девушка, вы ошиблись.

– Ой, нет! Папуля, извини, что разбудила! Это Лампа, твоя непутевая дочка.

– Офигела? – изумился приятель. – Что ела на ужин? Рагу из грибов, собранных на Тверской?

– Пусечка, не сердись! В Михайлове все перепились, ты был прав!

– Я? Эй, при чем тут Михайлово? – вдруг забеспокоился майор.

– Я уехала от идиотов, а по дороге встретила Егора, он мне тысячу долларов на зимнюю резину даст!

– Стой, где стоишь, сейчас я приеду.

– Нет, нет, за то, что я его до Москвы довезу. Папа, не волнуйся, он приличный и с девушкой. Она тоже милая, только упала, головой тюкнулась, онемела и оглохла. Соображаешь? Им помочь надо.

– Я с ума сойду! – взвыл Костин. – Ничего не понимаю!

– Отец, – занудила я, – ну извини! Мне очень денежки нужны, с моей зарплатой на шины не набрать… Я не опоздаю, успею тебя к самолету подбросить. Стопудово. Помнишь, как с Риммой Николиной вышло? Ты тоже злился, а я вовремя примчалась, не подвела.

– Ты! – взвыл Вовка и вдруг осекся. – Римма Николина? Засада во дворе ее дома?

– Да, папуся, да! Не волнуйся, я быстро. Ой, не пугайся! Хорошо, хорошо. Сейчас скажу адрес! Вас куда везти? – повернулась я к парню.

– Авиамоторная, дом… – быстро ответил Егор.

Я продиктовала Костину адрес.

– Клево! Это около нас! Видишь, волноваться не о чем. Ой, папа, да не похож он на маньяка! Говорю ж, с девушкой!

– Понял, жду, – рубанул Костин.

Я, очаровательно улыбаясь, всунула мобильный в специальную подставочку и защебетала соловьем:

– Мой папа – настоящий полковник, командир, слуга царю, отец солдатам, кошмар дочери. Его надо сегодня в аэропорт отвезти, улетает отдыхать. Когда я на вечеринку собралась, он мне чуть голову не продолбил: не забудь про самолет. Ну я и позвонила, когда удрала, успокоила, мол, не переживай, скоро буду. А тут вы с целой тысячей! Следовало папку предупредить о задержке, а то трезвонить начнет. Кстати, где деньги? Не обманете?

Егор вздохнул, достал бумажник, вынул из него доллары и протянул мне.

– Держите.

Я резво схватила купюры, пересчитала их и протянула:

– Супер, теперь поскакали. Ну и повезло мне! Всю башку сломала, где бабло на «ботинки» взять. А оно само в руки приплыло!

Егор нервно засмеялся.

– Везение можно считать обоюдным. Не появись вы, куковать бы нам с Танюшей на дороге.

Всю дорогу до города Егор старательно веселил меня, рассказывая бородатые анекдоты, я исправно смеялась, поглядывая в зеркало заднего вида. Зоя сидела ко всему безучастная, уставившись в одну точку. Она не шевелилась и не делала попыток поддержать разговор.

Наконец я въехала в узкий двор и спросила:

– Вам к какому подъезду?

– Спасибо, – обрадовался Егор, – мы здесь выйдем, пешочком пройдемся.

– Мне все равно развернуться надо, – нарочито равнодушно ответила я, от души поминая добрым словом родителей, наделивших дочь редким умением оживлять память в минуты опасности. Вот и сейчас в голове появилась картина ареста убийцы несчастной Риммы. Его брали в глубине парковочной плошадки, а не на въезде с проспекта.

– Тогда давайте к пятому, – потерял бдительность Егор.

Я кивнула и порулила в тупиковую часть двора, утыканную разнокалиберными гаражами-ракушками.

– Промахнули парадное, – слегка насторожился похититель.

– Сейчас назад сдам, – спокойно ответила я, – насчитала четыре двери.

– Нет, нет, пятую проехали, около нее скамеечка стоит.

Я отпустила педаль газа, «коняшка» услужливо замер.

– Что случилось? – занервничал Егор.

– Вот беда! – воскликнула я. – Кажется, колесо спустило, прокол.

– Просто рок сегодня какой-то! – покачал головой мужчина. – Сначала у нас два раза на дороге, теперь с вами та же ерунда! Слава богу, добрались. Извините, помочь не могу, мне необходимо Машу в постель срочно уложить.

– Думаю, ей понадобится врач, – не утерпела я, – причем не простой, а психиатр.

– Я сам доктор, – неожиданно заявил Егор, – надеюсь, хороший. Вы за Таню не волнуйтесь. Ладно, мы пошли. – Он даже не заметил, как опять перепутал имя.

Он открыл дверь и с видимым трудом выкарабкался из малолитражки. Дальнейшие события напоминали сюжет немого кино.

Не успел Егор ступить на асфальт, как из-за ракушек вынеслись тени и тихо кинулись ему на спину. Через пару секунд парень оказался схвачен и засунут в неприметные, слегка помятые «Жигули», припаркованные чуть поодаль от подъезда.

Я обернулась и позвала:

– Зоя!

В глазах девушки будто мелькнула тень мысли.

– Зоя!

Пассажирка с видимым усилием перевела на меня взгляд.

– Зоя! Здравствуй! Меня просила отыскать тебя Ия Вадимовна, – очень четко сказала я. – Мама! Мама Ия!

Губы девушки искривились, дрогнули, потом до меня донеслось:

– Фо… Фо… Фо…

Вспомнив рассказ покойной Крон о детских прозвищах, я быстро сказала:

– Здравствуй, Гу!

Зоя попыталась поднять руку, и тут дверь салона распахнулась, появился Костин.

– Что тут у нас? – деловито спросил он. – Имя, фамилия…

– Она не ответит, – вздохнула я. – Похоже, находится под воздействием наркотика или какого другого психотропного средства. Нужна консультация специалиста. Думаю, Жанна Клоповна вполне сумеет оказать помощь. Ну и дура я была, ведь Алевтина Петровна прямо намекала на нехорошие вещи, происходящие в «жути», а я пропустила ее слова мимо ушей.

– Жанна Клоповна? – воскликнул Вовка. – Главврач михайловской клиники, научного центра по изучению пограничных состояний?

– Да, – растерянно ответила я. – Ты ее знаешь?

– Лично потолковать пока не удалось, – бормотнул Вовка. – Вы можете выйти?

Последняя фраза явно относилась к Зое.

– Насколько я понимаю, она воспринимает лишь конкретные приказы, – протянула я, – и их должен отдать определенный человек. Позови Егора, он, похоже, научился справляться с несчастной.

– Что, она даже на близких не отреагирует?

– Не знаю, только вопрос задан зря, – вздохнула я. – Ее мать, Ию Вадимовну, убили, а я лишь сейчас начала понимать происходящее. Алла, подруга Зои…

– Алла Ивлева? – уточнил Костин. – Будущий ветеринар, подрабатывающая в частном похоронном бюро агентом?

– Она самая, – еще сильней изумилась я и попыталась ввести Вовку в курс дела. – Она мерзавка! Крала у людей драгоценности после смерти! За пять минут мне не рассказать всего…

– И не надо, – перебил меня Костин, – Ивлева у нас.

– Не поняла, – отшатнулась я.

– Ивлева у нас, – повторил Вовка. – А ты влезла в стремную историю и помешала осуществлению важной операции. Это с одной стороны. С другой – Карельский дурак! Попил чайку…

– Карельский? Он кто?

– Наш сотрудник.

– Ничего не понимаю!

Костин ухмыльнулся.

– Ты чем в последнее время занималась?

– Делом, – ответила я, – искала убийцу Зои Крон. С Ией Вадимовной мы встретились, правда, случайно, когда тебе стало плохо, в поликлинике, куда я…

– Приволокла меня по дури, – перебил Вовка.

– По дури? – возмутилась я. – Ох и ничего себе! Кому стало плохо? Кого выворачивало в туалете наизнанку? Кто жаловался на желудок?

– Ерунда, – беспечно махнул рукой Вовка, – временное недомогание. Если из-за всякой ерунды к докторам бегать, жизни не хватит.

– Но тогда я и предположить не могла, что ты просто объелся бутербродами с браконьерской черной икрой, – возмутилась я.

– А я и предположить не мог, что мы с тобой занимаемся одним делом, – парировал Вовка. – Давай совместим факты и выложим друг другу нарытое. В конце концов, я обещал помогать тебе.

Глава 32

Сейчас, когда прошло довольно много времени после вышеупомянутых событий, я, анализируя произошедшее, не устаю удивляться собственной глупости. Ведь разговаривала с человеком, который мог рассказать много интересного, более того, женщина пару раз допустила оплошности при нашей беседе! Алевтина Петровна, живописуя биографию Олимпиады, жены доктора Ивана Васильевича, бабушки Василия и Мити, повторила высказывания местной сплетницы Светланы Коростылевой, что-то типа: «Господь знает, за что Липа страдает», «Доктора в «жути» страшные вещи творят» и так далее. Нет бы мне уцепиться за ее слова, пойти к Коростылевой и потрясти тетку… Но я пропустила все намеки мимо ушей и потеряла время. А еще та же Алевтина Петровна сказала:

– Из окон моей квартиры великолепно виден двор клиники, после смерти мужа я тоскую и часто по ночам смотрю в окно.

Почему я не ухватилась хотя бы за эту фразу? И ведь имела шанс самостоятельно убедиться в правдивости рассказа терапевта-пенсионерки! В тот день, когда мы с Алевтиной Петровной вели неспешную беседу, одному из больных стало плохо, он закричал, и я расчудесно наблюдала за суматохой. Нет бы сообразить, что постоянно маячащая у подоконника Алевтина Петровна могла стать свидетельницей неких событий. Но ничего не щелкнуло в мозгу у глупой Лампы. Ладно, лучше изложу события последовательно, попробую смотать для вас нити в клубочки и связать многоцветный, невероятный узор. Только начать придется издалека.

Доктор Иван Васильевич и его жена Олимпиада Михайловна были настоящими медиками, для них не существовало личной жизни. Все интересы Ивана Васильевича находились в клинике, которую он сумел превратить в научный центр. В чем отличие обычной лечебницы от заведения, где занимаются исследованиями? Ну, во-первых, в финансировании – второе учреждение получает больше денег, и жизнь больных в нем намного комфортнее. Еще научный центр, как правило, не испытывает недостатка в кадрах, многие люди хотят защитить кандидатскую и предпочитают такие места, где можно собрать материал для диссертации. Иван же Васильевич был не только великолепный психиатр, но еще и замечательный педагог, воспитавший толпу учеников.

Человеческий мозг, несмотря на старательное его изучение, во многом остается загадкой, ответов на многие вопросы у специалистов пока нет. Отчего у здоровых людей появляется больной ребенок? Может, дело в генетике? Большинство россиян не знает своего генеалогического древа, хорошо, если назовут по именам бабушку или дедушку, а о более далеких родственниках не слыхивали.

Ивану Васильевичу хотелось проследить развитие болезней психики, поэтому он сумел сделать невозможную для советского здравоохранения вещь – объединил под одной крышей дом для больных детей и клинику для взрослых. Эти два учреждения были рядом, но до появления в Михайлове Ивана Васильевича принадлежали разным ведомствам.

Главврач-энтузиаст был атеистом и материалистом. Всякие рассуждения, типа «их наказали за прегрешения в прошлой жизни» или «на все Божья воля», Иван Васильевич в расчет не принимал. Он считал, что дело в химии – грубо говоря, мозг умалишенных недополучает каких-то веществ, отсюда и сбой.

Всю свою жизнь Иван Васильевич искал лекарство от шизофрении, но так и не нашел его. Экспериментировал доктор много, его больные глотали ударные дозы витаминов, принимали всякие препараты, основная масса которых не была официально зарегистрирована. В Советской стране настороженно относились к гомеопатии и народной медицине, а Иван Васильевич не чурался их, охотно использовал травы, пиявок и прочее. Олимпиада Михайловна старательно помогала мужу.

Знали ли родственники душевнобольных о проводимом, мягко говоря, экспериментальном лечении? Это самый пикантный вопрос. Изучая ситуацию, Костин пришел к не украшающим главврача выводам: по большей части близким не сообщали ничего. А в приюте, где в основном оказывались брошенные дети, которых родители попросту сбагрили государству, и спрашивать было не у кого. Мучила Ивана Васильевича совесть, или он спокойно говорил себе: «Я занят благородным делом, ошибки на пути неизбежны», – мы теперь не узнаем никогда.

Доподлинно известно одно: за пару лет до смерти исследователю показалось, что он нашел панацею. Несколько практически безнадежных больных после курса инъекций разработанных им препаратов не то чтобы выздоровели окончательно, но обрели адекватность и отправились домой. Одна беда – у замечательного лекарства имелось сильное побочное действие. Человек, получивший первый укол, начинал испытывать недомогание, схожее с начинающейся простудой: ломило тело, появлялись насморк, кашель, подскакивала температура. Если инъекции продолжались, больной терял сознание и впадал в кому. Даже Иван Васильевич, знавший об эффекте комы, каждый раз пугался, увидав бездыханное, ничего не ощущающее тело, чего уж тут говорить об обычном враче, даже и не предполагающем о существовании такого лекарства.

Дальше и вовсе творились чудеса. Спустя пять, шесть, семь дней, в зависимости от своего физического состояния, больной приходил в себя… и становился почти разумным человеком. Но подобное случалось с одним из десяти. Что происходило с остальными? Они тоже возвращались из небытия, но им делалось намного хуже, чем до начала лечения. Люди превращались в роботов, легко управляемых, выполняющих любые приказы, вплоть до абсурдных. Чувство самосохранения у них начисто отсутствовало. Иван Васильевич мог предложить человеку прыгнуть с башни без парашюта, броситься под поезд или голым пройти по городку, приказ был бы выполнен немедленно. И вот что интересно: у человека сохранялись его прежние навыки. Грубо говоря, если некий мужчина до начала курса инъекций умел ходить по проволоке, то, приняв лечение, он начинал по ней стремительно бегать.

Иван Васильевич понял, что стоит в шаге от великого открытия. Неизвестно, знал ли психиатр о зомби – бедных африканцах, которых колдуны превращают в покорных рабов жестоким образом: сначала жертву опаивают снадобьями, затем устраивают похороны, зарывают гроб с беднягой в землю. Последняя процедура преследует сразу две цели. Во-первых, и соседи, и родственники пребывают в глубочайшей уверенности, что близкий им человек умер, а во-вторых, под землей с личностью происходит нечто совсем уж странное, из гроба колдуны вытаскивают абсолютно покорное, аморфное существо, готовое на все. Зомби способен не есть сутки, он не испытывает ни голода, ни жажды, ни усталости, ни злости, словом, никаких чувств. А еще лишенный души человек – замечательная рабочая сила, исполнительная, мгновенно подчиняющаяся хозяину. Вот у Ивана Васильевича и получались девять таких зомби и один почти нормальный человек.

Врач пораскинул мозгами и решил добавить в лекарство еще одну составляющую. Обновленное средство сначала попробовали в приюте. Олимпиада Михайловна сделала уколы десяти ребятам и ушла спать, дети тоже спокойно задремали. Вот только утром никто из них не проснулся. Инъекции убили маленьких пациентов.

Дело ухитрились замять, кончину воспитанников объяснили трагической случайностью. Якобы садовник, травивший грызунов, забыл на скамейке банку с отравой, а больные детки, оставшиеся временно на прогулке без присмотра, заинтересовались яркой банкой, открыли ее и наелись ядовитых «конфет». Версия была шита белыми нитками, но скандала не хотел никто: ни Иван Васильевич, ни московское начальство. Шум могли поднять родители детей, однако у погибших сирот защитников не имелось. Но тем не менее совсем избежать неприятностей не удалось. Из столицы прибыла комиссия, по двухэтажному дому, в котором жили сотрудники научного центра, стали бродить разнообразные слухи. Правду о произошедшем знал узкий круг людей: естественно, сами Иван Васильевич и Олимпиада Михайловна, кроме них непосредственными участниками событий были любимая аспирантка профессора Жанна Калиоповна и еще пара медиков. Эта группа людей крепко держала язык за зубами, сплетни ползли от тех, кто никогда не имел дела с «волшебными» уколами. И, как водится, народ нес чушь. Одни уверяли, будто Иван Васильевич специально отравил детей, чтобы получить больше места для научного центра.

– Он в свободных палатах хочет лабораторию сделать, – на полном серьезе утверждала одна из санитарок.

– Ой, нет, – возражала другая, – хотел новеньких взять, а куда их класть? Этих-то уже поизучал, в голове у них поковырялся, вот и того самого…

– Дуры вы, девки! – вступала в разговор третья. – Его родители попросили. Собрались, скинулись и заплатили. Надоело им про инвалидов думать.

– Во сказала! Да матери их давно бросили! – кидалась в бой четвертая.

Дом гудел, словно растревоженный улей. Высказывая самые дикие предположения, люди сходились в одном: за глухим забором творится страшное. Одним словом – жуть.

В конце концов комиссия уехала, Иван Васильевич остался на своем посту, но, похоже, Господь решил лично покарать профессора. Иван Васильевич скоропостижно умер. Олимпиада стала вдовой, а в научном центре началась чехарда со сменой начальства. Сначала на освободившийся трон сел заместитель покойного главврача Семен Михайлович, но не прошло и полугода, как он скончался от инсульта, вакантную должность заняла профессор Райкина. Она процарствовала почти двенадцать месяцев, сломала шейку бедра и выбыла из игры. Просторный кабинет обрел нового хозяина, Льва Гудкова, но и с тем случилась беда – рассеянный врач попал под электричку. После его кончины место главврача предложили Эсфири Зальцберг, но ученая дама отказалась. Сначала она вяло бормотала что-то о детях и муже, которые не захотят, чтобы она пропадала на работе, а потом призналась честно: «Боюсь. Кто в научном центре руководить начинает, плохо заканчивает, проклятое место».

У дурной славы быстрые ноги, мнение Эсфири Зальцберг разделяли многие, поэтому несколько месяцев в михайловском центре царила семибоярщина. Вроде за больных отвечали завотделениями, а вроде и нет. Даже исполняющим обязанности главврача, так сказать, временным королем, никто становиться не хотел.

От полной безнадежности высокое московское начальство пошло на невиданный шаг – предложило пост руководителя молодой, малоопытной Жанне Калиоповне, а та с радостью согласилась.

Первым делом Жанна выгнала местных баб, работавших в «жути» санитарками. Она попыталась даже выселить их из двухэтажного дома, но потерпела неудачу. Зато Олимпиаду Михайловну из служебной квартиры выперла легко, переселила жену своего научного руководителя и благодетеля вниз и уволила из научного центра. Поводом послужило пьянство Олимпиады – то ли вдову мучила совесть, то ли она тосковала по умершему мужу, но Липа стала крепко закладывать за воротник и пару раз проспала, опоздала на работу. Последующие годы еще сильнее развели Олимпиаду и Жанну. Первая скатывалась по наклонной плоскости, ее непутевая дочь, говорят, стала проституткой, двое внуков жили с бабкой, и подчас и мальчикам, и старухе было нечего есть. Жанна же стремительно поднималась вверх. Научный центр даже во время перестройки не закрылся, больных в нем хватало. Где в смутные годы Жанна Калиоповна ухитрялась добывать продукты и лекарства, не знал никто, но дела в клинике шли отлично. Врачи теперь были исключительно москвичами, медсестры тоже, и даже технички приезжали из столицы, михайловским жителям вход за глухой забор был заказан.

Спустя некоторое время в «жути» открылось платное отделение, на воротах появилась вывеска «Счастливое детство» и площадка перед въездом стала напоминать парковку около пафосного магазина – сплошь иномарки, из которых выходили люди в дорогой одежде. Кто-то привозил детей на ежедневные занятия, кто-то оставлял на пятидневку. Через год платное отделение появилось и для взрослых.

Жанна Калиоповна в кратчайший срок возвела для себя двухэтажный особняк прямо на территории научного центра, но квартиру не сдала. Зачем ей были нужны апартаменты в полуразвалившемся доме, никто не знал, главврач никогда в них не ночевала, но тем не менее служебная площадь числилась за ней.

Наверное, Жанна Калиоповна зарабатывала большие деньги, но упрекнуть ее в воровстве у больных язык не поворачивался даже у оголтелых сплетниц из некогда элитного здания. Сумасшедшие, живущие на попечении государства, похоже, не бедствовали. Жанна Калиоповна приобрела автобус, и иногда наиболее адекватный контингент куда-то ездил. Обитатели дома номер тридцать два лишь вздыхали, глядя, как люди усаживаются в новенький «Икарус».

– Пальто у них лучше наших будут, – отмечала Коростылева, – обувь крепкая, и на голодных они не похожи.

– Все равно там жуть, – обрывала Светлану Зинка из двенадцатой комнаты, – по ночам гробы вывозят, мрут часто.

Такова предыстория событий. Ну а теперь о том, что случилось относительно недавно.

Когда Аллочка поняла, что Костик безнадежно болен, она пришла в ужас. Мало ей спиногрыза, так тот еще и идиот!

В полном отчаянии Алла кинулась к Зое и начала биться в истерике. Ия Вадимовна кое-как утешила ближайшую подругу дочери и сказала ей:

– Не реви, найдется выход.

Крон – человек дела, поэтому она тщательно изучила свою записную книжку, поговорила с разными людьми, позвала к себе Зою и ее подругу и выложила добытую информацию.

– Есть хорошее место под Москвой, близко, называется «Счастливое детство», там содержатся малыши, подобные Костику. Ребенка можно поселить в интернате, где с ним будут работать врачи и психологи.

– Его возьмут? – с надеждой спросила Алла, мечтавшая во что бы то ни стало избавиться от сына.

– Съезди туда, поговори с заведующей, – предложила Ия Вадимовна.

Алла немедля покатила по полученному адресу, и ее любезно приняла сама главврач. Жанна Калиоповна мило улыбалась, но с каждой фразой, произнесенной доктором, надежды Ивлевой сбагрить сына таяли, словно кусок рафинада в горячем чае.

– В бесплатном отделении мест нет, – журчала «царица», – у нас замечательный уход, минимальный процент смертности и большая очередь на муниципальные койки. Поэтому, признаюсь вам, есть негласное распоряжение брать лишь беспомощных инвалидов, не имеющих родственников.

– У Кости нет отца, – попыталась вызвать к себе жалость Алла.

– Мужчина живо убегает прочь из семьи, где есть ребенок-инвалид, – перебила Ивлеву Жанна Калиоповна. – И потом, ваш сын не в тяжелом состоянии.

– Ничего себе! – всплеснула руками Алла. – Он не разговаривает, сам не ест, не одевается…

– Но он сам дойдет до туалета, если вы его поведете, – не дала ей договорить врач. – А других носить приходится. Ваш вариант не самый плохой.

– Значит, не примете? – заплакала Алла.

Жанна Калиоповна поплотнее закрыла дверь и вздохнула.

– Жаль мне вас! С Костей придется забыть про личное счастье.

– Да, – закивала Алла, – никто на мне не женится.

– Хорошо, – сдалась главврач, – возьму мальчика, но не в бесплатное отделение, а в «Счастливое детство».

– Мне это не по карману, – захныкала Алла.

Жанна Калиоповна кивнула.

– Понимаю. Сможете вносить триста долларов в месяц?

– Ну… попытаюсь… попробую подработать, – неуверенно ответила Алла. – Но ведь место дороже стоит?

– Остальное оплатит спонсор, – пояснила главврач. – Есть у нас меценат, который бескорыстно помогает людям, не открывая своего имени.

Глава 33

Три месяца Алла пребывала в эйфории, тысячу долларов ей дала в долг Ия Вадимовна. Костика следовало забирать на выходные, зато пять дней молодая женщина могла делать что хотела. А потом она нашла в Михайлове бабку, готовую за крохотную мзду «передерживать» малыша, и жизнь стала совсем прекрасной.

И вдруг лафа закончилась. Жанна Калиоповна назначила матери Кости встречу и сообщила малоприятную новость: щедрый спонсор умер, за Костю надо платить полную стоимость или забирать домой.

– До Нового года я его еще продержу, а в январе все. Вы подумайте и сообщите о своем решении, – холодно сказала психиатр.

Алла впала в истерику, понеслась к Ии Вадимовне и попросила у той взаймы. Крон имела хорошую заначку и, слегка поколебавшись, дала подруге дочери денег, но намного меньше, чем рассчитывала Ивлева. Аллочка пребывала в ужасе, шел сентябрь, скоро подвалит Новый год, сына вернут домой.

В это время ей встретился милый, положительный Ефим. Ивлева, не будь дурой, постаралась побыстрей забеременеть и в конце ноября стала планировать свадьбу. Но тут вмешалась судьба – Костя неожиданно оказался дома, а Ефим не простил обмана, и столь ожидаемое бракосочетание не состоялось.

Алла посчитала виноватой в ситуации Зою и затаила черную злобу. Открыто ссориться с Крон она не могла. Сначала, правда, устроила истерику, но потом взяла себя в руки, сообразила: поддерживая дружбу с Зоей, получит большую выгоду. Так и случилось. Ия Вадимовна, простив Алле невыплаченный прежний «кредит», вновь раскрыла кошелек. Мать Зои, умом понимая, что ее дочь ничем не провинилась перед Ивлевой, все же жалела Аллу.

Та, получив приличные деньги, мигом рванула в магазин и накупила себе шмоток. Но у нее хватило ума не потратить все, триста долларов она привезла в Михайлово и забилась в истерике в кабинете у Жанны Калиоповны. И снова главврач заперла дверь и сказала, отбросив официальное «вы»:

– Жалко мне тебя. Ладно, помогу. Нашелся новый спонсор, но, как догадываешься, всех нуждающихся он содержать не способен.

– Я самая бедная! – завыла Алла. – Несчастная, нищая!

Главрач усмехнулась:

– Если спонсор попросит об услуге, выполнишь? Кстати, теперь и три сотни платить не надо, Костю полностью обеспечат.

– А чего он хочет? – деловито поинтересовалась Алла.

– Правильный разговор, – кивнула Жанна Калиоповна. – Дело, в сущности, ерундовое. Ты же будущий ветеринар… Уколы делать умеешь?

– Конечно, – кивнула Ивлева.

– Замечательно, – заулыбалась главврач, – теперь слушай.

Аллочка вцепилась пальцами в подлокотники кресла. Она, даже не зная, о чем пойдет речь, была готова на все, так ей хотелось избавиться от обузы в лице сына.

История, рассказанная Жанной Калиоповной, звучала по меньшей мере странно. Щедрый спонсор N, готовый оплачивать содержание Костика, является ученым. Он разрабатывает некое лекарство, которое принимают больные. Увы, иногда они умирают, но ведь наука должна двигаться вперед, средство, над которым трудится N, очень нужно человечеству. Только родственники покойных не собираются думать о счастье всего человечества, мещане начинают рыдать и не подпускают N к трупу. А для работы спонсору необходимо за пару часов до погребения сделать умершему укол. Если Аллочка возьмется оказывать эту простую услугу, она может навсегда забыть про проблему по имени «Костик».

– Как же я к жмурику подберусь? – напряглась Алла.

– Хороший вопрос, – опять одобрила Жанна Калиоповна. – У нас все придумано, комар носа не подточит. Ты устроишься на работу в частное похоронное бюро. Для конспирации тебе придется там служить по-настоящему. Я поговорю с хозяйкой, и тебе будут давать замечательные заказы – богатых покойничков в их последней квартире «прописывать» станешь, заработаешь неплохо. Но иногда кое-кому придется укол сделать. Имя объекта и ампулу будет привозить человек от спонсора, звать его Василием. Он же в первый раз сходит с тобой на задание.

И Алла…

– Согласилась! – заорала я. – Вот дура!

Костин поднял брови.

– Почему?

– Еще спрашиваешь! Да сразу понятно: Жанна Калиоповна сначала заманила Аллу, подержала Костика в клинике, а когда Ивлева поняла, как ей хорошо без ребенка, вернула малыша назад. Конечно, студентка оказалась готова на все, лишь бы избавиться от сына. И потом, эта история с уколами… Ладно, я еще могу представить, что ученому для неких исследований может понадобиться кровь трупа, но вводить умершему препарат… Алла не стала задавать вопросов? Не испугалась?

Костин потер затылок.

– Больше всего она боялась увидеть дома Костика. И потом… Такие больные могут прожить долго, у них здоровый организм, физиология в порядке, а только психика подгуляла. А Жанна Калиоповна бросила в разговоре фразу: «Договоренность со спонсором действует до кончины ребенка, как только, через ГОД, бедняга скончается, ты будешь свободна от обязательств». Понимаешь, что она пообещала Алле?

– Ужасно… – прошептала я. – Ввязаться в сомнительную авантюру, чтобы Костю убили…

– Сама Ивлева уничтожить ребенка не могла, – мрачно пояснил Вовка. – И вовсе не из любви к мальчику – боялась быть пойманной. А ну как в детской поликлинике удивятся, отчего Костя ушел на тот свет… А вот если некто избавит Аллу от него, тут проблем не возникнет. Ивлевой сделка показалась удачной. Инвалид останется в приюте, деньги, которые можно будет, нажимая на жалость, выдавить из Ии Вадимовны, Ивлева потратит на себя, а потом Костик умрет. Можно год ради избавления от него поработать на Жанну Калиоповну, не задавая лишних вопросов.

– Носит же земля подобных тварей! – в сердцах воскликнула я.

– Давай сейчас не станем раздавать оценок участникам событий, – немедленно отреагировал майор, – лучше проследим цепь их действий.

Через пять дней после знаковой беседы Алле позвонил мужчина и назначил встречу. Ивлева исправно пришла на свидание и увидела очень симпатичного парня, настоящего красавца, который вручил ей уже «заряженный» одноразовый шприц и велел:

– Пошли.

В морг к покойному их впустили беспрепятственно, санитары уже приготовили тело. Алла ухитрилась ловко сделать укол, а потом они вместе с Васей сопроводили умершего на кладбище.

Пока родственники рыдали и целовали покойного, Алла тихо спросила у Василия:

– Чего ты делаешь вечером?

– В кафе пойдем. – ответил тот. – Можем прямо отсюда, после окончания лабуды. Кстати, ты на тело внимательно смотрела?

– Ага, – кивнула Алла.

– Перстень видела?

– Да.

– А часы?

– Приметила, – зашептала Ивлева, – золотые, дорогие. Неужели с драгоценностями зароют? Вот идиоты!

Василий дернул подельницу за рукав.

– Тише, побалакаем позднее.

Приведя Аллу в уютное местечко, Вася без обиняков заявил:

– На меня бабы сразу западают, только мигну, уже раздеваются. А я шибко добрый, ни одной отказать не могу. Нет бы послать к чертовой матери, а я любовь кручу. Ну и бывают порой скандалы, девки-дуры морды друг другу расцарапывают.

– К чему ты мне это сообщаешь? – надулась Алла.

– Я добрый, – повторил Вася, – но соблюдаю птичкино правило.

– Какое? – не поняла Ивлева.

– В гнезде не срать, – заржал красавчик. – То есть с коллегой не трахаюсь. Не дай бог до Жанны Калиоповны дойдет, она нас, как мух, пришлепнет. Это я к тому говорю, что кофе мы вместе выпьем, но на остальное не рассчитывай.

– Нужен ты мне… – скривилась Алла. – Я замуж хочу.

– Значит, договорились, – засиял «Казанова». – Плывем ко второму вопросу. Котлы узырила?

– Что? – опять не поняла Алла.

– Часы приметила? – перешел на нормальную речь Василий. – Знаешь, на сколько тянут? Штуку запросто получить можно.

– Охота тебе пустой болтовней заниматься, – фыркнула Алла, – все равно часов уже нет, в землю закопали.

Василий прищурился.

– До тебя со мной другая девка работала, мы с ней ловко крутились, пока ее муж в лечебнице тух. Так вот, Людка голды, котлы и гайки[9] снимала, я их продавал, хороший навар имели. Лучше всего антиквариат идет, покупателей – лом. Ну че, встанем рука об руку?

Алла кивнула:

– Можно попробовать.

– Супер, – обрадовался Вася. – Я, как тебя увидел, сразу решил: эта круче Людки будет. Только рот крепко на замке держи, не дай бог Жанна Клоповна про наш маленький бизнес узнает!

– Прихлопнет, как мух? – засмеялась Алла.

Неожиданно в глазах Василия мелькнул страх.

– Влезла ты сама не знаешь во что, – тихо сказал он. – Мой тебе совет: отработаешь договоренное время и улепетывай. Главное, молчи, и не дай тебе бог о чем-нибудь догадаться. Бабки нужны?

– Очень, – искренне ответила Алла.

– Ну и будем их строгать, – сказал Вася.

Вот так начался их замечательный бизнес. Аллочка научилась ловко снимать «погремушки», отдавала их Василию, а уж куда подельник относил награбленное, она не знала. Главное, денежки капали. Если учесть, что содержание Кости теперь не стоило ни копейки, а питалась Алла у Зои, то понятно: материальное положение Ивлевой сильно улучшилось. Вот только замуж она никак не могла выйти. А у Зои, как назло, появился кавалер, сделавший ей предложение.

Алла не сумела совладать с завистью. К тому же она была зла на Зою за ту давнюю историю, когда от нее ушел Ефим. Ивлева искренне считала, что подруга подвела ее, не забрав к себе Костика. И решила отомстить.

Аллочка заказала одному умельцу фотомонтаж, ловко свалила вину на соседку Лиду, убив одним махом двух зайцев: и подружке гадость сделала, и от Лиды избавилась. Последняя еле терпела Ивлеву и не упускала момента сказать Ии Вадимовне:

– Алла очень хитрая, она вас не любит, а использует.

Операция по отставке чужого жениха прошла так благополучно, что Ивлева пришла в полнейший восторг. На следующий день после того, как Евгений бросил Зою, Алла встретилась с Василием, взяла у него деньги и, не удержавшись, похвасталась:

– Вчера такая штука приключилась!

– Какая? – лениво спросил мошенник.

И Алла начала рассказывать про себя и Зою. Неожиданно Василий заинтересовался и стал задавать вопросы.

– Она у матери одна?

– Зоя? Да, – ответила Алла, – больше у Ии детей нет.

– Стрельбой занимается?

– Ага, много медалей имеет. Мы вместе в секцию ходили, но я потом бросила.

– Супер, – заулыбался Василий.

– За фигом тебе подробности про Зойку? – догадалась удивиться Алла.

– Невесту ищу, – отшутился Вася, – богатую, с приданым.

– Дурак, – захихикала Алла. – Ты Ии Вадимовне не подойдешь, она хочет доченьке принца.

Больше они о Зое не разговаривали, а спустя некоторое время Крон притащила домой Лапочку…

Вовка перевел дух и продолжил:

– Теперь отвлекись от Зои с Аллой и послушай другую историю. Возле своего офиса был застрелен банкир Олег Яковлев. Наемный киллер, как водится, бросил оружие около трупа. Не надеясь на успех, следователь отправил пистолет на экспертизу. На нем – вот уж чудо! – нашлись отпечатки. Второе чудо состояло в том, что «пальчики» сумели идентифицировать. Они принадлежали некоему Алексею Николаевичу Бахтину. За пару месяцев до призыва в армию парень участвовал в грандиозной драке, был задержан и препровожден в отделение. Милиционеры, чтобы напугать хулигана, оформили его по всем правилам. На большинство людей процедура «прокатывания» пальцев действует угнетающе, Бахтин тоже приуныл. Ему прочитали лекцию на тему правильного поведения, продержали в обезьяннике до утра и отпустили, сказав: «Никогда не безобразничай». Юноша более в поле зрения милиции не попадал, ушел служить, попал в Чечню, был снайпером, вернулся на гражданку, пошел работать, женился. А через два года случилось несчастье: парень простудился, долго кашлял, попал в больницу и умер от воспаления легких. Понимаешь?

– Пока ничего странного, – ответила я, – увы, такое бывает, и со взрослыми, и с детьми.

– Кстати, о детях! – хмыкнул Вовка. – Незадолго до трагического происшествия к Леше приехала родственница, девочка по прозвищу Лапочка.

– Лапочка? – подскочила я.

– Ну да, – закивал Вовка.

…У матери Алексея была сестра, парень никогда не видел тетю, контакта с ней не поддерживал, не перезванивался, не переписывался. И вот однажды на пороге его квартиры появилась милая девочка. Она предъявила фото матери Алеши в обнимку с незнакомой ему женщиной и сказала:

– Я ваша двоюродная сестра. Приехала передать завещанное покойной мамой, она оставила для Анны Сергеевны Бахтиной золотые украшения.

Леша взял коробку и пробормотал:

– Мама умерла.

– Тогда кольцо и цепочка ваши, – твердо заявила девочка.

Бахтины приютили родственницу. Лапочка не собиралась долго жить в Москве, задержалась лишь после упорных просьб Алексея. Прожила две недели и уехала, а бывший снайпер вскоре умер.

Маленькая деталь – Алексея похоронили поздней осенью, а пистолет с отпечатками нашли следующей весной. Получалось, что мертвый снайпер восстал из гроба, прикончил банкира и вернулся на кладбище.

Вовка решил провести эксгумацию. Вскрыли могилу Бахтина, в гробу нашли труп Алексея. Но! Покойник был, так сказать, свежий, по данным экспертизы, он умер всего пару дней назад. И еще выяснилось: захоронение нарушали несколько раз.

Костин, занимавшийся делом не один месяц, не стал описывать в деталях, как он подобрался к михайловской психиатрической лечебнице. Важен результат его поисков. Вкратце картина преступления выглядела так.

Василий, которого Жанна Калиоповна знала с пеленок, подыскивал кандидатуру киллера. Основным условием было его умение отлично стрелять, и чаще всего Вася находил снайперов, прошедших Чечню, или спортсменов. Впрочем, один раз он нарыл охотника.

Будущий убийца ничего не подозревал о готовящейся ему участи. Жил, как всегда, ходил на работу или учился и… внезапно умирал. А за некоторое время до кончины у будущего покойника появлялась новая знакомая. Иногда любовница, иногда ранее не виденная родственница…

Вовка замолчал, потом быстро договорил:

– Не стану рассусоливать. Лапочка участвовала в двух операциях – по Бахтину и Зое. Девочка подливала им снадобье, после длительного приема которого у человека возникало коматозное состояние. За пару часов до похорон Алла делала им укол, и «покойника» зарывали. Ночью тело вынимали, отвозили в Михайлово и получали зомби. Идеального убийцу, исполнительного и аккуратного. Даже если подобная личность попадет в милицию, добиться от него правды не удастся. Средство, придуманное Иваном Васильевичем и доработанное Жанной Калиоповной, действовало всегда. Кстати, схему разработал Юрий, супруг Жанны. Помнишь, ты узнала, что он уголовник?

Я кивнула.

Вовка потер руки.

– Юрий придумал замечательный бизнес. Как правило, заказчик убийства боится исполнителя. Тот за деньги берется устранить нужную личность, но за новые деньги готов продать самого заказчика. А тут стрелок – зомби.

Впрочем, имелись и неудобства. Лекарство намеченному кандидату в киллеры следовало давать регулярно в течение двух недель, потом требовалось сделать перерыв, и начиналось медленное погружение жертвы в состояние зомби. Чтобы окончательно закрепить эффект, был необходим укол. Четырнадцать дней зелье можно подливать в чай или суп, но после «смерти» все равно требовалась инъекция, что сильно усложняло дело.

Юрий придумал многоступенчатую комбинацию. К невольному киллеру подсылали человека, который, войдя с ним в контакт, давал первую часть снадобья и покидал сцену – уезжал на родину, за границу, в общем, испарялся. Отмашку к исчезновению давала Жанна Калиоповна, которой докладывали о поведении жертвы. Сигналом того, что «другу» или «родственнику» пора линять, служила редкая сонливость, нападавшая на жертву. Будущий зомби укладывался вечером спать и вставал лишь через сутки. Естественно, человек удивлялся, но, как правило, списывал все на усталость или погоду. Он и предположить не мог, что его принудительно подготавливали к коматозному состоянию. Жанна Калиоповна узнавала про затянувшийся сон и приказывала исполнителю:

– Все. Ты вне игры.

Глава 34

Юрий начал принимать заказы, но не успел развернуться, умер от приобретенного на зоне туберкулеза, однако маховик уже закрутился. Жанна Калиоповна, жадная и беспринципная, стала сама рулить процессом. У нее на руках были сплошные козыри. Во-первых, о разработанных Иваном Васильевичем уколах знал очень узкий круг людей, а на момент, когда «бюро по созданию зомби» заработало в полную силу, их вообще осталось всего двое: Жанна и Олимпиада Михайловна. Но вдова профессора превратилась в алкоголичку и никакой опасности не представляла. Во-вторых, не имелось проблем с нахождением помощников, их главврач вербовала из родственников бедных (в смысле нищих) психиатрических больных, кто мечтал избавиться от обузы, но боялся сам поднять руку на сумасшедшего. Жанна Калиоповна обещанное честно выполняла. Она не зарывалась, эксплуатировала человека три-четыре раза и отпускала, сказав на прощание:

– В твоих интересах забыть о случившемся, иначе последствия могут быть непредсказуемы.

И люди «забывали», тем более что их больные родственники вскоре умирали. Жанна Калиоповна не наглела, за год она бралась участвовать в двух, максимум в трех операциях, причем киллер работал только в Москве. После завершения акций киллеру-зомби вводили смертельную дозу снотворного, а потом укладывали на кладбище в его же могилу.

– С ума сойти, – прошептала я.

– Ага, – кивнул Вовка, – ловко придумано. Человек мертв, его точно не станут подозревать в убийстве, нет проблем с убитым, он лежит там, где ему и положено, на погосте. Если киллер попадет в лапы милиции, то никаких показаний от него не добиться. И квартиру, чтобы прятать зомби, снимать не надо, нет риска привлечь к нему внимание любопытных соседей. Где лучше всего схоронить психа, а?

– В сумасшедшем доме, – пролепетала я.

– Вот там их и держали, – подтвердил Вовка. – Клиника стала платной, кроме основного корпуса, на громадной территории понастроили маленьких домиков на две комнаты, так называемые VIP-палаты, в одной из них и содержали киллера. Понятна схема?

Я судорожно закивала.

– Не надо думать, что у Жанны Калиоповны не было трудностей, – продолжал Вовка, – их хватало. Надо было регулярно находить человека на роль зомби. К нему предъявлялись непростые требования. Первое. Он должен уметь метко стрелять. Второе. Никаких сложностей с милицией, арестов, отсидок, чтобы у специалистов в случае поимки убийцы и снятия отпечатков пальцев не было возможности идентифицировать личность. Третье. Зомби следовало иметь минимальное количество родственников, еще лучше, если он будет одиноким.

Найти человека, подходящего по всем параметрам, было трудно, поэтому чаще всего на третий пункт Жанна Калиоповна махала рукой.

Помогал главврачу Василий. Тут нужно объяснить, каким образом он подружился с Жанной Калиоповной. Дело обстояло просто.

Мальчик очень хотел вылезти из нищеты, не прилагая к этому особого труда. Больше всего на свете Василий мечтал о деньгах, а бабушка Олимпиада Михайловна, приняв на грудь очередную порцию горячительного, принималась болтать о каких-то уколах, способных вылечить психов, о великом открытии Ивана Васильевича. Василий сначала не обращал внимания на бабкины бредни, но потом прислушался к ним, понаблюдал ночью с чердака барака за территорией научного центра, сопоставил кое-какие факты. Правда, сделал он это не сразу. «Поумнел» Вася после короткой отсидки – парень связался с ворами, начал торговать крадеными драгоценностями и попался с очередными колечками. Василию повезло, ему дали совсем немного, но даже «детского» срока ему хватило, чтобы понять: больше за решетку он не хочет, надо искать иной способ заработать. Одна беда, Василий мечтал получать большие деньги, но не желал пахать на чужого дядю от зари до зари.

Костин на секунду остановился, потом посмотрел на меня.

– Алевтина Петровна, если бы ты ее лучше расспросила, могла рассказать много интересного. Она, мучаясь бессонницей, торчала у окна, видела, как глухой ночью привозят какого-то человека, как отправляют гроб на «Газели»… Еще Алевтина общалась с Олимпиадой и сделала свой вывод: в клинике убивают сумасшедших. До правды бывшая районная врачиха не докопалась, но была уверена: Жанна Калиоповна преступница, которая скрывает свое истинное лицо под маской заботливого доктора.

А вот Василий сделал правильные выводы и заявился к «царице жути» с заявлением:

– Платите за молчание.

Жанна Калиоповна была не только опытным психиатром, но и хорошим психологом. Она сразу поняла, что из Василия получится замечательный помощник, и пристроила парня к делу. Поселила его в своей московской квартире и велела подыскивать кандидатуры на роль зомби. Главврач не ошиблась. Вася легко входил в контакт с людьми и вызывал к себе доверие. Вот только Жанна Калиоповна не знала о двух его страстях. Василий был неисправимый бабник, настоящий Казанова, беспрестанно водил к себе женщин. Правда, у парня хватало ума не смешивать работу и «любовь». А еще он продавал ворованные драгоценности, которые снимали с покойных его подельницы, в частности Алла.

– Жанна Калиоповна не знала о грабежах? – уточнила я.

– Конечно, нет, – повторил майор, – иначе она бы строго-настрого запретила Василию приближаться к ювелирным изделиям. Разве можно так рисковать? Слушай дальше.

Василий иногда приезжает в Михайлово, обитатели бывшего элитного дома, а ныне настоящего барака, и не подозревают, что он связан с Жанной Калиоповной, считают парня уголовником. Василий лишь посмеивается, ему наплевать на молву. Но однажды на него наскакивает Митя, младший брат, со словами:

– Уеду с тобой, больше не могу жить с бабкой.

Василий берет паренька с собой, но селит его не на квартире у Жанны Калиоповны – там всего одна комната, он устраивает Митю в коммуналке, снимает для него спаленку у почти выжившей из ума старухи. Можно представить его удивление, когда, приехав к брату через неделю, он обнаруживает там… Лапочку. Девочка удрала от Раисы к приятелю, поселилась с ним и теперь ведет хозяйство. Василий злится, орет на Митю:

– Мало мне одного дармоеда на голову, так еще и девку привел! Убирайтесь вон оба! Я вам не воспитатель детского сада!

Подростки кидаются к Василию, Лапочка рыдает, Митя уводит брата на кухню и начинает умолять:

– Мы согласны на все! Будем, если хочешь, воровать для тебя, по квартирам лазить, только не гони! Все, что угодно, но в Михайлово мы не вернемся!

Вася бурчит:

– Ладно, не высовывайтесь пока. Я подумаю.

В голове у старшего брата зарождается план…

– Пристроить к делу Лапочку! – заорала я. – Превратить девочку в постоянную помощницу, которая станет втираться в доверие к будущим зомби! Милая девочка не вызовет подозрений…

– Дай договорить…

– Я уже поняла! Все! Хочешь, объясню, как обстояло дело? – занервничала я.

– Давай, – сдался Костин.

– Алла рассказала Василию про свою подругу Зою, молодую спортсменку, обдательницу большого количества наград за меткую стрельбу. Вася моментально сделал стойку. Крон на роль зомби подходила по всем параметрам: снайперша, абсолютно законопослушна, из ближайших родственников одна мама. Василий осторожно порасспросил Аллу и узнал, что Зоя очень жалостлива. Родился план, как подселить к ней Лапочку. Девочка прикинулась убогой сироткой, несчастной Золушкой…

– Да Золушка вскоре оказалась в шоколаде, – покачал головой Вовка.

– Не перебивай! – топнула я. – Лапочка вызвала у Зои приступ жалости и оказалась у Крон. Дальше – понятно. Зоя умирает, ее перевозят в Михайлово. Но из-за жадности Василия дело дало осечку. Алла украла антикварный медальон, она-то хорошо знала, сколько он стоит. И надо же случиться такому совпадению – Ия Вадимовна пришла в ту поликлинику, где работала Ирина Львовна, и увидела украшение на ее шее. Кстати! Алла отдавала Васе не все награбленное, самое ценное оставляла себе и хранила у Зои, говорила той, что это драгоценности покойной мамы, которые она постоянно то закладывает в ломбарде, то выкупает. А наивная Зоя верила. Алла совершила ошибку, сперев медальон, и оплошность стала роковой…

Внезапно я замолчала.

– Что-то не так? – заботливо поинтересовался майор. – Картинка не складывается?

– Зачем Алла дала мне настоящий адрес Василия? Почему не скрыла его?

Костин усмехнулся:

– Ты испугала ее до потери пульса, представившись частным детективом, который разыскивает похитителей медальона.

– Алла не знала, чем занимается Лапочка?

– Конечно, нет! Ивлеву использовали лишь для уколов, всю комбинацию ей не открывали. Жанна Калиоповна слишком умна, чтобы посвящать в такое дело большое число людей. Повторю, Алла очень испугалась. Она не знала, какие права имеет частный детектив, подумала, что ты арестуешь ее, потеряла голову и начала признаваться. Но до конца разума она не лишилась. Про уколы покойникам промолчала и про квартиру в районе проспекта Мира и словом не обмолвилась. Алла надеялась, что ты оставишь ее на свободе и помчишься в Михайлово, где наткнешься на Олимпиаду, от которой толка не добиться. Кстати, так же рассуждала и Лапочка, направляя Зою в барак к Раисе. Алла хотела избавиться от детектива, пойти на квартиру Крон, где хранился ее «алмазный фонд», взять косметичку с драгоценностями и срочно уехать прочь. Но у Аллы не было ключей от квартиры, поэтому она должна была приехать в тот момент, когда дома Лапочка. Понимаешь?

Я вздохнула.

– Да. Но в доме была я, Алла не знала о присутствии гостьи, ворвалась, бесцеремонно отпихнула девочку, вскрыла тайник… Нашумела, наследила, наделала впопыхах ошибок.

Костин пожал плечами.

– Ну, первую ошибку преступники совершили давно, выбрав на роль зомби Бахтина. Василий не знал, что снайпер некогда задерживался милицией за хулиганство. Алексея не судили, поэтому анкета у парня оказалась чистой, и Вася посчитал его идеальным кандидатом. Но в архивах МВД ничего не пропадает, и мы легко определили личность киллера. На момент, когда «умерла» Зоя, мы уже знали много, в Михайлово под видом санитара был внедрен наш сотрудник Павел Карельский. В случае же с Зоей произошла цепь накладок. Девушка поругалась с Аллой, узнав правду о том, кто сделал фотомонтаж и разрушил ее свадьбу. К тому времени она уже получила от Лапочки необходимую дозу отравы и вот-вот должна была впасть в суточный сон, у нее появились первые признаки реакции на препарат: насморк, кашель, температура. Естественно, Зоя приняла недомогание за простуду, но, несмотря на плохое самочувствие, пошла к зубному врачу, а утром отправилась в институт, ей надо было сдать зачет. Туда же примчалась и Алла, которая хотела оправдаться перед Зоей.

– Зачем?

Костин мрачно улыбнулся.

– Когда Алла передавала Василию очередную порцию украденного, она была в отвратительном настроении, и парень поинтересовался, что произошло. Девица выложила, что Зойка ее из дома выгнала. Василий велел не разрывать отношений. Он не объяснил Алле причин, просто сказал: «Немедленно помирись с ней, дура, иначе ни копейки не получишь».

– Ага, Вася знал, что Зоя скоро «умрет», и требовалось, чтобы Ия Вадимовна не отказала Алле от дома, – догадалась я, – ведь «покойной» перед погребением надо сделать укол!

– Верно, – согласился Вовка. – Но из-за открывшейся правды про фотомонтаж все пошло наперекосяк. Кстати, тебя не удивило, что Алла оказалась около Зои, когда той стало нехорошо? Они ведь учились в разных институтах.

– Нет, – растерялась я, – не подумала об этом.

– Глупо, – скривился майор. – В первую очередь надо обращать внимание на нелогичные странности, учти на будущее. Итак, Зоя приезжает в вуз, ей делается все хуже и хуже – девушка пережила сильный стресс, узнала о предательстве лучшей подруги, что, вероятно, повлияло на действие лекарства. Добрые студенты начинают пичкать Зою всякими таблетками и сиропами, глупая медсестра из института своими действиями лишь усугубила ситуацию, Зою увозят в больницу, где она «умирает». На самом деле Крон в коме, но обычный врач констатирует смерть.

Жанна Калиоповна, до которой немедленно доходит информация, теряется. Стройная схема дала сбой, суточного сна не случилось. Лапочка не ушла от Крон, она пока живет в семье, а тело Зои уже в морге. А ну как девушка там оживет? Но Жанна Калиоповна быстро берет себя в руки и изменяет сценарий. Алла получает препарат и делает Зое два укола – один в морге, вскоре после «смерти» подруги, другой, как обычно, в момент похорон.

Жанна Калиоповна не знает, как подействует двойная инъекция, но ей приходится рискнуть. «Ничего, – успокаивает себя главврач, – самое плохое, что может случиться, это смерть Зои от передозировки лекарства. Ну и черт с ней! Найдем нового киллера».

И, несмотря на сомнения, Жанна Калиоповна идет проторенным путем. Ее люди выкапывают Крон и привозят «труп» в Михайлово, где врач через некоторое время с радостью констатирует: зомби ожила, удвоенная инъекция ничему не помешала, дорогостоящая операция не сорвана. Зою начинают превращать в послушного исполнителя. Неожиданно Жанну Калиоповну вызывают в Москву на совещание, уезжать надо в четверг, а вернется она в пятницу после обеда. Главврач раздает указания персоналу и спокойно отбывает, в ее практике командировка в Москву – рутинное дело, просто эта не по графику.

Но в ночь с четверга на пятницу к Зое неожиданно возвращается сознание. Она приходит в себя, оглядывает палату и пытается выйти в коридор, стучит в дверь, кричит.

И тут случается новая накладка. Обычно около зомби находится помощник Жанны Калиоповны, Сергей Лазарев, он великолепно знает, как следует себя вести с «ожившими» мертвецами. Но едва начальница отправляется в столицу, как Лазареву делается плохо, его разбивает инсульт, бедолагу отвозят в больницу, и командование в клинике переходит в руки Анны Семеновой, хорошего, грамотного врача, ничего не подозревающего о зомби. Анна, зная, что Жанне Калиоповне предстоит решать в Москве кучу проблем, не сообщает ей о внезапной беде с Сергеем. Однако по правилам в VIP-домике круглосуточно должен находиться врач, и Анна отправляет туда на дежурство молодого сотрудника Егора. Тот тоже ничего не знает о делах Жанны Калиоповны, хоть и работает в михайловской клинике второй год.

Егор входит в палату к Зое и с огромным изумлением обнаруживает там не апатичную, малоконтактную больную, а вполне адекватную, очень испуганную девушку, которая рассказывает невероятные вещи: ей стало плохо, «Скорая» привезла ее в больницу, потом случилось и вовсе ужасное – несчастную похоронили, а затем вырыли, доставили сюда. Зоя все помнит, она слышала чужие разговоры, в частности Жанны Калиоповны со своим замом Лазаревым. Крон не могла шевелиться и говорить, но она не теряла способности слышать. Ее здесь травят! После уколов наступает потеря сознания! Помогите!

Егор теряется, расспрашивает Зою, узнает ее данные и обещает разобраться. Но девушка начинает истерически плакать, и врачу приходится сделать ей успокаивающий укол, после которого несчастная мгновенно засыпает.

Егор берет историю болезни странной пациентки и узнает, что ее зовут… Татьяна Ивановна Петрова, там указан и адрес. Другой бы врач успокоился, но у Егора возникают сомнения. Наутро Петрова вновь ни на что не реагирует. Егор ничего не рассказывает вернувшейся из командировки Жанне Калиоповне, но после окончания работы он едет по адресу, указанному в истории болезни, и узнает, что он фальшивый. Дома номер пятьдесят на улице Зоткина нет, там всего шесть зданий. Тогда Егор рулит в другой конец Москвы, туда, где, по словам пациентки, жила она, Зоя Крон. Здесь его ждет новое изумление: дворовые сплетницы рассказывают молодому человеку печальную историю о внезапной кончине девушки, об ее маме, Ии Вадимовне, о приемной девочке, которую все зовут Лапочкой.

Егор начинает понимать: в Михайлове происходит нечто, мягко говоря, странное. К тому же ему очень понравилась Зоя. Врач хочет разобраться в ситуации, и ему в голову приходит замечательная идея. Егор фотографирует тайком Зою в палате и велит ей:

– Напиши для своей мамы письмо.

Зоя, которой снова делают уколы, покорно, но непонимающе смотрит на врача, а тот приказывает:

– Маме! Маме! Письмо!

Очевидно, и в таком состоянии у Зои сохранились какие-то воспоминания, потому что она выводит «Гу любит Фо, помоги». Егор не удовлетворен посланием, на его взгляд, Зоя нацарапала чушь, но лучше такая записка, чем ничего. И доктор засовывает конверт в почтовый ящик.

– Почему он сам не отдал его? – спросила я.

– Побоялся, – без тени улыбки ответил Костин. – Егор начал усиленно наблюдать за Жанной Калиоповной и парочкой приближенных к ней врачей. Еще он скрытно установил в палате Зои записывающее устройство и узнал очень много. Егор решил так: пусть Ия Вадимовна изучит снимок, а он потом позвонит ей на мобильный и договорится о встрече. Если просто звякнуть и сказать: «Хочу передать вам привет от умершей дочери», Ия Вадимовна не станет беседовать, а получив фото, пойдет на контакт.

– Но это глупо! – возмутилась я.

Костин укоризненно посмотрел на меня.

– Мы сейчас не обсуждаем умственные способности Егора и не оцениваем его дурацкие поступки. Важно понять другое – он сфотографировал Зою в палате и отправил снимок Ии Вадимовне. Но тут ситуация окончательно вырвалась из-под контроля, в дело с грацией беременного бегемота ворвалась Лампа.

Я обиженно поджала губы, вот уж на кого совершенно не похожа, так это на бегемота, тем более в интересном положении.

Глава 35

– Дальше ситуация развивается стремительно, – продолжил Костин, делая вид, что не замечает моей обиды. – Ирина Львовна Мячина, любительница антикварных драгоценностей, приходит в ужас, узнав, где Василий взял медальон. Она звонит парню и устраивает скандал, во время которого кричит: «Про Ию Вадимовну Крон слышал? Я знаю абсолютно все».

Последняя фраза пугает Василия особенно. Что знает его постоянная покупательница? Неужели правда о зомби выплыла наружу? Мячина врач, вдруг она разобралась? Кто сказал ей про уколы? Откуда она узнала?

В состоянии, близком к панике, Вася договаривается о встрече с Мячиной, а сам созванивается с Жанной Калиоповной и выкладывает той про свой «ювелирный бизнес». Главврач цепенеет, но сдерживает эмоции и достаточно спокойно говорит Василию:

– Хорошо, иди на встречу. Расспроси Мячину, пообещай ей новые брюлики, бесплатно. Где ты назначил ей свидание?

Провинившийся подельник отвечает на вопрос, не зная, что его участь уже решена.

За несколько часов Жанна Калиоповна ухитряется провернуть невозможное. Зою привозят в нужное место, дают ей оружие и приказывают:

– Стреляй вон в тех людей, а потом уходи во двор.

Зоя выполняет приказ. Обычно операции проходят по-другому, но у главврача нет времени, ей необходимо избавиться и от Мячиной, и от Василия, который оказался слишком жадным и глупым, такой человек способен погубить весь бизнес.

После совершенного убийства киллера положено ликвидировать. Но у Жанны есть для Зои заказ, деньги за него уже получены, надо выполнить работу. Уничтожение Мячиной и Василия – внеплановая операция, на которую пришлось пойти, чтобы справиться с неожиданной неприятностью. И Зою вопреки сложившейся практике возвращают в Михайлово.

Костин потер затылок и продолжил:

– Девушку отправили в Москву внезапно, Жанна очень рисковала, обычно киллера увозили вроде как на консультацию в столицу или делали это ночью, тайно, и так же возвращали назад, сотрудники клиники ничего не замечали. К сожалению, у нашего сотрудника-«санитара» в тот день был выходной, и он не знал о выезде Зои, зато Егор оказался в курсе и еще больше забеспокоился. В конце концов он решил, что он украдет Крон, спрячет, а потом сообразит, как быть дальше. Егор замыслил привести план в исполнение в ночь своего дежурства, подсыпав снотворное в чай врачу из VIP-домика. Тем временем Жанна Калиоповна связывается с подростком…

– С Лапочкой? – взвилась я. – О! Я все знаю!

– Ты у нас такая догадливая, – с непонятной интонацией протянул Вовка. – До чего додумалась на этот раз?

– Главврач приказала Лапочке убить старшую Крон! Ия Вадимовна подняла шум вокруг медальона, ее требовалось заткнуть.

– Верно, – пожал плечами Вовка. – Приемная дочурка инсценировала грабеж в подъезде. Типичный «глухарь»! Следов нет, отсутствуют сумка, серьги, часы, мобильный телефон…

– Он был у меня.

– Неважно, – отмахнулся Вовка.

– Я звонила Лапочке, – прошептала я, – мне требовалось кое-что узнать, а девочка не снимала трубку. Я подумала, она в ванной или плеер слушает.

– А детка в тот момент убивала женщину, которая считала ее почти родной. Предприимчивый ребенок, очень находчивый. Когда ты заявилась к Лапочке с разговором, в квартиру Крон внезапно пришла Алла, так?

– Да.

– Алла, напуганная твоим визитом, про смерть Василия еще не знала. Она прячется от всех, сидит на даче у одной своей знакомой. Ивлевой нужны деньги, а в квартире Крон лежит ее сумочка с драгоценностями. Она врывается в квартиру, вытаскивает захоронку и убегает. А Лапочка, превосходно знающая, что за стеной сидит Лампа, использует неожиданный визит в своих целях – разыгрывает комедию и сваливает вину за все на Аллу. Не медля ни минуты, Лапочка отправляет детектива к Лиде, та рассказывает историю взаимоотношений подруг. Финал спектакля: мертвая девочка и пуговица Аллы, которую ты сразу узнаешь. Немного нарочито, но может сработать: ребенка убила подруга младшей Крон, Лампа расскажет о скандале, который случился в квартире, о вскрытом тайнике. Здорово придумано.

– Девочка спланировала собственную смерть? – заорала я. – Такое невозможно!

Вовка прищурился.

– У тебя не возникло никаких вопросов про Лапочку?

– Зачем она дала Зое свой настоящий адрес? Могла ведь наврать.

Костин помотал головой:

– Нет. Зоя активно хотела помочь бездомной сиротке. А Лапочка знала: Раиса Клюквина вечно пьяна, связных слов от нее не дождешься, жители барака теперь в основном гастарбайтеры, а те, кто хорошо знал Лапочку, скажут: «Милая девочка, тихая, старательная, удрала от бабки-алкоголички», вот у Зои все сомнения и исчезнут. Кстати, Алла, дав тебе адрес Василия, рассуждала так же, две подлые душонки похожи. Это все вопросы про Лапочку?

– Ну… да.

– У меня их возникло больше.

– Каких?

– Лапочка сообщала разные причины своего ухода от бабки. Сначала она говорила, будто не хотела стать форточницей, затем поведала про планы Раисы сделать из нее проститутку. Так грабежи или продажная любовь?

– Действительно! Я не обратила внимания.

– Больше никаких странностей ты не заметила?

– Вроде нет, – уже менее уверенно ответила я.

– Смотри: Лапочка, сваливая вину на Аллу, говорит, что та приходит в квартиру Крон тайком, роется в комнате в отсутствие хозяйки. А Лида утверждала: Зоя великолепно знала, что Алла прячет у нее в тайнике косметичку с мамиными драгоценностями. В данной ситуации я поверю Лиде. И очень я сильно сомневаюсь, что Лапочка ничего не знала о «сейфе» под половицей. Если не случайно увидела, то точно могла подглядеть, как Алла прячет косметичку. Девчонка же вовсе не та тихоня, какой она тебе представилась. И еще. Я бы на твоем месте навострил уши: зачем столь громко рыдать при виде вскрытой захоронки? Отчего Лапочка не позвала тебя на помощь? Почему разрешила Алле уйти? В соседней комнате ведь сидит взрослая женщина. Но Лапочка велит тебе не выходить. Отчего? Ответ один: спектакль разыгрывался для тебя, потому что Алла «убьет» потом девочку. Лапочка должна исчезнуть. А где мотив убийства? Да вот же он – она узнала о драгоценностях, потому Алла ее и уничтожила.

– Почему только не сразу? Не глупо ли? Уйти, затем вернуться… Понятно же, что возникнут вопросы.

– Да, нестыковочка, – кивнул Вовка, – но ведь план менялся на ходу.

– А почему Лапочка не исчезла сразу после смерти Зои? Зачем жила у Крон?

Костин скривился.

– Не хотела вызывать подозрений у окружающих. К тому же еще у Ии Вадимовны хорошие условия. Потом Крон решила сделать завещание на Лапочку, оставить ей квартиру, чем, кстати, дико обозлила Аллу. Та по непонятной причине решила, что Ия Вадимовна все отпишет ей. Лапочка намеревалась еще поприкидываться примерной деткой, дождаться оформления наследства, ну а потом… потом что-нибудь бы случилось. Кстати, Крон успела составить завещание, Лапочка сказала мне…

– Постой, постой, – забормотала я, – Лапочка не могла тебе ничего сказать, она мертва!

Вовка крякнул.

– Иногда человек невольно подмечает отдельные детали, но правильных выводов не делает, хотя и испытывает некое смятение. Ну-ка, вспомни! Какого цвета был лак на ногтях у Лапочки, когда ты к ней пришла?

– Кроваво-красный. Я еще подумала, что девочке лучше подходит розовый.

– А когда увидела ее труп, то тебе что бросилось в глаза?

– Оранжево-морковная эмаль. А-а-а! Это была не Лапочка! – заорала я.

– Нет, убили как раз Лапочку.

– Ничего не понимаю! – затрясла я головой.

Вовка с жалостью посмотрел на меня.

– У Василия есть брат, маленький, худенький, смотрится болезненным ребенком. Все рассказывают о его умении актерствовать, с раннего детства пацанчик мог обвести вокруг пальца любого. Белокурый, кудрявый, голубоглазый, внешне ангел, в душе черт. Дружит он с хорошей, но несчастной девочкой Лапочкой, вот та на самом деле приятная и милая…

– Митя погиб, – пролепетала я.

– Кто сказал?

– Лапочка.

Костин встал и начал ходить по комнате.

– Митя переоделся девочкой и под видом ее жил у Крон. Ни разу не совершил фальшивого поступка, отлично сыграл свою роль! Под чужой личиной он работал и с Бахтиным, представлялся Лапочкой. Тихая, нежная девочка сразу вызывала доверие.

– Крон не поняли, что перед ними мальчик? – ахнула я.

– Нет. Лапочка изображала стеснение, никогда не обнажалась при Зое и Ии, если шла мыться в ванную, запирала дверь. Тонкокостный, длинноволосый, с тоненьким голоском… Нет, Крон не усомнились, а Митя действовал безупречно. Когда он увидел, что с куртки нежданно влетевшей в дом Аллы упала пуговица, он моментально понял, как действовать, в его голове оформился план. Пока женщина-детектив сидела у Лиды, Митя вызвал на квартиру Крон ничего не подозревавшую настоящую Лапочку. Девочка понятия не имела, чем занимается приятель, она вела домашнее хозяйство и по большей части сидела одна у него в коммуналке. Митя хладнокровно убил подругу детства, бросил рядом пуговицу и ушел. Кстати, единственное, о чем он жалел, так это о том, что забыл про спрятанную Аллой сумочку и не вынул из нее «алмазный фонд» раньше. А в остальном… Все, на его взгляд, чудесно: Алла убила Лапочку, девочка лежит с проломленной головой. На цвет лака подросток не обратил внимания, а ты зацепилась взглядом, но… не сложилась у тебя картинка.

– Книга! – осенило меня.

– Какая?

– У Лапочки на столе лежала повесть «Крыса с пулеметом». Подобную с энтузиазмом читал Кирюша, а Лизе она не понравилась. Мне показался странным литературный выбор девочки, но… как ты только что сказал, картинка и правда не сложилась.

– Ты поехала в Михайлово в надежде найти там Аллу, – сказал Костин. – Слава богу, что не добралась до «жути». Митя находился там, Жанна Калиоповна спрятала своего бесценного помощника в клинике «Счастливое детство». Он бы тебя увидел, и каюк мартышке. Только судьба распорядилась иначе: именно в эту ночь Егор тайком вывел Зою, усадил в свою машину и поехал в Москву. Егору удалось обвести вокруг пальца и дежурного врача, и моего сотрудника, «санитара» Павла Карельского – молодой доктор угостил всех вкусным чаем с сильным снотворным и был таков. Дальнейшее известно: сначала прокол одного колеса, потом второго и встреча с госпожой Романовой. Мы не планировали завершать операцию подобным образом, но если на горизонте появляется Лампа…

Не договорив, Вовка махнул рукой, а я, вновь обидевшись, насупилась. Подумаешь, я просто не успела пройти путь до конца, но ведь приблизилась к развязке, догадалась, что все нити ведут в клинику. И потом, на Костина работает толпа людей, а я одна успеваю везде. Нет, Вовка просто завидует моему уму, сообразительности и таланту оперативно действовать. Я размотала такой запутанный клубок! Кто, в прямом смысле этого слова, привез Зою и отдал ее Костину? Кто у нас молодец? А? Внезапно, совсем не к месту, вспомнился эксперт Федор и его рассказ про ДТП. Ну почему же водители разбили головы и даже не поцарапали машины? Увы, этот вопрос так и остался без ответа…

Эпилог

Никому из «игроков в зомби» не удалось ускользнуть от правосудия. Взяли всех: Аллу, пару врачей из клиники, младшего брата Василия Митю, столь успешно игравшего роль Лапочки, и Жанну Калиоповну. Последняя пыталась изобразить из себя сумасшедшую, но большой опыт врача-психиатра не помог, ее признали вменяемой.

Суду предстояла тяжелая работа, но тут совершенно внезапно основное действующее лицо ускользнуло от возмездия – Жанна Калиоповна умерла в камере от сердечного приступа. Похоже, у мерзавки случился инфаркт, во всяком случае, так написали в медицинских документах. Но Митя перепугался насмерть, начал требовать перевода в другой СИЗО и кричать:

– Ее убили, я следующий! Кое-кто не хочет, чтобы наружу выплыли все дела, которые провернула Жанна!

– А ты в курсе? – поинтересовался следователь.

– Нет, я маленький! – забился в истерике Митя. – Могу рассказать лишь про Бахтина и Зойку! Сколько всего было зомби, не знаю! Васька в курсе был, но мне не говорил!

– Все равно ты не детский срок получишь, – не выдержал следователь. – Ну и сволочь же ты!

Митя не растерялся и накатал на него жалобу. В общем, приговора пока нет. Но меня, если честно, не очень волнует, сколько лет получат участники кошмара, важно, что они под замком.

Главным врачом в клинике сделали Егора, и он сразу поменял, на всякий случай, весь медперсонал. Уже не в первый раз научный центр подвергается тотальной чистке, но надеюсь, больше ничего ужасного там не произойдет и «жуть» перестанет быть жутью.

Костик живет в «Счастливом детстве», он не страдает от отсутствия мамы – Алла не баловала больного мальчика своими визитами, и тот давно забыл ее.

Зоя находится под пристальным вниманием Егора, он очень надеется, что к девушке когда-нибудь вернется память.

Сегодня мне позвонила Лида и радостно закричала:

– Лампа! Она меня узнала, сказала: «Здравствуй, мы где-то виделись»! Сама завела разговор, это прогресс!

Поговорив с лучшей подругой Зои, я повесила трубку и подошла к окну. Сколько времени прошло, а я все никак не могу успокоиться: ну почему не догадалась, что Лапочка врунья? И книгу видела, и лак на ногтях… Было еще одно, о чем я вспомнила только сейчас. Когда я пришла к Лапочке и та начала плакать, мне захотелось утешить несчастного ребенка, я обняла ее, прижала к себе и ощутила, как мерно и спокойно стучит сердце девочки. Разве у рыдающего человека оно так бьется? Лапочка просто изображала скорбь, а я…

– Хи-хи-хи, – донеслось через приоткрытую форточку.

Тут уже мое сердце бешено заколотилось о ребра.

– Хи-хи-хи, – вновь пролетело по комнате.

Я ринулась к шкафу, вытащила бейсбольную биту…

– Хи-хи-хи, – прозвучало еще четче, потом в форточке показалась рука. Жуткая, без кисти. Она начала вытягиваться, удлиняться…

С диким воплем я швырнула в нечисть биту, раздался оглушительный звон, в спальню ворвался холодный ветер, и снова… появилась рука.

– Мама! – завопила я, кидаясь в кухню, где пили чай домашние. – Скорей, уходим! Бежим! Забираем собак!

– Она сошла с ума? – попятилась Юля.

– Эй, Лампудель, глотни валокордину, – вскочил с табуретки Серега.

Я ринулась к мопсам.

– Муля, Феня, Ада, Капа… где ваши попоны?..

Ноги подломились, я шлепнулась прямо на стаю счастливо повизгивающих псов.

– Что случилось? – осведомился Костин.

– Там… окно… рука… всадники… – попыталась я объяснить ситуацию.

– Кирюша, глянь, – велел Сережка.

– Только не посылайте ребенка! – взмолилась я. – Они его унесут.

Кирик округлил глаза и исчез, следом из кухни вылетела Лизавета с воплем:

– Лампуша, щас принесу тебе классную губную помаду.

– Уж лучше успокаивающий укол, – пробурчала Юлечка, – косметика не поможет, слишком запущенный случай.

– Стекло разбито, – заорал из коридора Кирюшка. – Битой, она на балконе лежит. А на веревке там свитер висел…

Я затаилась, обнимая за шею Мулю.

Кирик внесся на кухню, размахивая вешалкой со свитером.

– Ветер сильный поднялся, рукава через форточку в комнату задувал! А ты испугалась…

– Откуда взялся пуловер? – пролепетала я.

– Я повесила после стирки, – пояснила Юля. – А что, нельзя?

– Они хихикают! – простонала я. – Уже давно!

– Кто хихикает? Свитер? – нахмурился Серега. – Ща выкинем негодяя! Хочешь, ножницами порежем мерзавца?

Из моих глаз хлынули слезы.

– Это всадники смерти. Не хотела вас пугать, думала, сама справлюсь, но они не уходят.

Костин погладил меня по голове.

– Рассказывай спокойно!

Через полчаса все домашние притаились в моей спальне и замерли в молчании. Минуты казались часами. Больше всего я боялась, что всадники ускакали прочь, поняли, что нас много, и решили не открывать рта до лучших времен. Если противное хихиканье не прозвучит, меня сочтут сумасшедшей и начнут усиленно лечить.

– Хи-хи-хи, – тихо, но отчетливо прошелестело в спальне.

– Ой, ой, ой, – затряслась Юлечка, – Лампа-то не со съехавшей крышей.

– Хи-хи-хи!

– А ну тихо, – прошипел Вовка, – всем молчать.

– Хи-хи-хи!!!

Мы замерли, а Костин начал медленно оглядывать спальню.

– Хи-хи-хи.

– Господи! – зашептала Лиза. – Ой, как страшно!

Юлечка взвизгнула и убежала в коридор.

– Хи-хи-хи!

– Не верю я в полтергейст, – гаркнул Вовка и вышел на балкон.

– Стой! – заорала я, но майор уже вернулся в спальню.

В руке он нес нечто серо-белое, кудлатое, похожее то ли на щенка, то ли на котенка.

– Это что? – грозно спросил Костин и тряхнул уродца.

– Хи-хи-хи, – немедленно отозвался тот.

– Лолита! – завизжала Лиза. – Моя овечка-сплюшка! Я ее замочила, игрушка онемела, а Лампа обещала исправить. Ну, ведь так, а?

Девочка выхватила овцу у Вовки и стала вертеть ею перед моим носом.

– Хи-хи-хи, – безостановочно издавала Лолита.

Я попыталась сосредоточиться. Действительно, было такое. Я взяла мокрую овцу и положила игрушку на балконе на столик, прямо у окна. А потом забыла. Значит, уродка высохла и начала временами издавать странные звуки, похожие на смех. До банной процедуры Лолита весьма громко хохотала, но после купания в тазу потеряла эту способность.

– Это не всадники смерти! – запрыгала Лизавета.

– Скорей уж овца идиотизма, – заявил Серега. – Только Лампа способна поверить в невероятную чушь вроде посланников иных миров.

Я хотела было возмутиться и напомнить Сережке, что все члены семьи притихли, услыхав «хи-хи-хи», а его Юлечка и вовсе удрала, бросив нас на растерзание неведомым монстрам, но промолчала. Юлечку можно понять, она просто испугалась.

– Недоразумение разъяснилось, – потер руки Костин, – теперь я бы съел оладушки. Лампа, не могла бы ты поднапрячься и напечь их к ужину?

– У Лампуделя никогда не получаются хорошие оладьи, – фыркнул Сергей. – Она путается в составляющих – то сахар забудет, то соль, то муки недосыплет.

Я гордо подняла голову и пошагала на кухню. Вовка настоящий друг, он спас меня от хихикающих всадников смерти и заслужил угощение. Я великолепно делаю оладьи!

Кстати, знаете, почему первая порция бывает несъедобной? Ну что ж, открою маленький секрет. Хотите, чтобы члены семьи по достоинству оценили ваши усилия? Тогда не делайте ничего правильно с первого раза, иначе никто не поймет, как это сложно.

Примечания

1

Название придумано автором.

2

По легенде, царь Мидас захотел, чтобы все, к чему он прикоснется, превращалось бы в золото. Его желание сбылось. В конце концов Мидас умер от голода, потому что еда стала драгоценным металлом. (Прим. автора.)

3

О том, как Ефросинья Романова превратилась в Евлампию, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника», издательство «Эксмо».

4

Гуммоз – материал вроде пластилина, который активно используется гримерами.

5

Травести – актрисы, играющие детей, как девочек, так и мальчиков. Маленькие, худенькие, они обладают тонкими голосами и очень похожи на подростков.

6

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

7

Для тех, кто, как и Лампа, ничего не понял, поясню: фраза из заумных слов не имеет никакого смысла. Абсолютная белиберда! (Прим. автора.)

8

Одна из старейших московских психиатрических лечебниц. (Прим. автора.)

9

Голды, котлы и гайки – золотые цепочки, часы, кольца. Сленг воров, так называемая «блатная феня». (Прим. автора.)

Content

Дарья Донцова
Золушка в шоколаде

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания