Елизавета Дворецкая

Стражи Медного леса

Глава 1

На следующее утро после жертвоприношений Ульвхедин ярл и йомфру Ульврун позвали Эрнольва на соколиную охоту. Больше никого из знатных людей не приглашали, и Эрнольв, хотя и не был приверженцем этой забавы, почти не принятой во Фьялленланде, согласился. Весь вчерашний вечер Ульвхедин, Ульврун и ее муж Ингимунд Рысь о чем-то жарко спорили, запершись в маленьком спальном покое, а теперь, как видно, собирались поделиться с ним своими решениями.

– Тут неподалеку есть отличное место для соколиной охоты,– рассказывал Эрнольву Ульвхедин ярл, когда небольшая дружина выехала за пределы полей тинга.– Фогельсей – Птичий остров. Там можно за один раз набить столько уток, гусей… Сам увидишь.

– Сколько бы их ни было, я благодарен тебе и твоей сестре за приглашение,– ответил Эрнольв. Ему и правда хотелось развеяться, отдохнуть на просторе от толкотни и тесноты усадьбы, где даже в отхожем месте народ толпился с утра и до ночи.– Ваша дружба – большая удача для меня.

– Да?– Ульвхедин ярл посмотрел как-то неоднозначно: то ли обрадованно, то ли настороженно.– Я надеюсь, мы с тобой всегда останемся в дружбе.

Эрнольв наклонил голову в знак согласия. В племени раудов слово Ульвхедина ярла имело не меньший вес, чем слово самого Бьяртмара конунга*, особенно когда речь шла о военном походе. Весь успех того дела, ради которого Эрнольв приехал, зависел от Ульвхедина.

Впрочем, теперь рауды не смогут отказаться от похода. Эрнольву вспомнилась величественная фигура валькирии*, головой достающая до неба, волны ее волос, похожих на закатный свет. «Боги и духи хотят этой войны!– говорила ему когда-то Сольвейг.– Боги возьмут себе духи погибших…» Боги хотят этой войны, потому-то фьялли пылают жаждой мести, а рауды уже подсчитывают будущую добычу. И уже никто не остановит эту лавину, рожденную разом в тысячах человеческих душ. Вставать на ее пути – глупо и бессмысленно. Эрнольв по-прежнему не хотел этого похода, но смирился с ним и всей душой желал, чтобы рауды присоединились к нему и тем облегчили участь фьяллей. Весла ударят по воде, мечи загрохочут о щиты, копье столкнется с копьем в полете, и каждый день станет днем гибели десятков и сотен людей…

Эрнольв был отважным человеком, но при мысли об этой грандиозной, губительной, всесокрушающей лавине у него сжималось сердце. Словно в поисках спасения, мысль его метнулась к дому, к Аскефьорду. Свангерда… Ждет ли она его, думает ли о нем? Эрнольва тянуло домой, но путь туда преграждала неразрешенная загадка: рунный полумесяц по-прежнему казался теплым. Все-таки не зря амулет привел его сюда, в Рауденланд, и Эрнольв не торопился обратно, не получив ответа. Он не мог поверить, что связан с мертвым: когда холодный плеск волны оборвал жизнь Халльмунда, брат это почувствовал. И теперь тайное чувство твердило, что второй полумесяц слышит биение живого сердца. Но ведь Эггбранд сын Кольбьерна убит! Тот рыжий квитт, Вигмар сын Хроара, не похож на лжеца. Значит, после смерти Эггбранда кто-то другой снял золотой амулет с его груди. И у Эрнольва где-то появился уже второй невольный побратим. Но кто? Где теперь его искать?

«У Эггбранда, вероятно, были родичи,– рассуждал Эрнольв, стараясь нащупать хоть какую-то тропинку в этом тумане.– Полумесяц мог взять кто-то из его братьев, сыновей. Наверное, Вигмар знает, где они живут. Можно его расспросить…»

– Вон он, Фогельсей!– прервал размышления голос Ульвхедина ярла.– Видишь, сколько там птицы!

Эрнольв повернул голову к морю: вблизи от берега из воды поднимался скалистый, довольно высокий остров. Все склоны его облепили дикие гуси.

– Странно, что больше никто не охотится здесь,– удивился Эрнольв.– На тинге, наверное, немало людей, уже прикончивших свои запасы.

– Поглядел бы я на того, кто посмеет здесь охотиться!– Ульвхедин ярл усмехнулся.– Взгляни вон туда!

На скалистом выступе красовались две руны, глубоко выбитые в камне и окрашенные в красный цвет. «Одаль» – «Инг». Имущество самого конунга. Эрнольв помолчал: ни в Аскефьорде, ни вообще где-нибудь во Фьялленланде людям не приходило в голову пятнать землю, тело богини Йорд, знаками собственности, как какого-нибудь бычка или жеребца. Ему было неприятно это видеть, но только глупец станет в гостях бранить обычаи хозяев.

– У вас такого не бывает?– проницательно заметила Ульврун.– Значит, ваш конунг намного богаче нашего и может раздавать свое добро всем желающим.

– У фьяллей много земли,– неохотно ответил Эрнольв.– У нас много таких мест, где никто не живет. И конечно, не платит податей, не строит кораблей и не дает людей в войско. Поэтому я не назвал бы нашего конунга слишком богатым. А дичь… Это богатство только на столе. Чтобы она туда попала – нужны человеческие руки.

Эрнольву не слишком хотелось разговаривать со старшей дочерью Бьяртмара. Такая же неугомонная и упрямая, как Ингирид, она отличалась значительно большим умом, а значит, могла быть гораздо опаснее. Эрнольв не любил в женщинах подобных качеств и опять с тайной тоской вспомнил Свангерду.

Позже, когда набитые ловчими соколами гуси уже лежали на прибрежной траве, Ульвхедин ярл велел хирдманам развести костер и поджарить несколько штук. Отойдя подальше, куда не доставал дым от костра, он сел на камень и знаком предложил Эрнольву занять место рядом. Ульврун и Ингимунд, молчаливый человек с умными серыми глазами и рыжеватой маленькой бородкой, с готовностью сели по бокам Ульвхедина и выжидательно посмотрели на Эрнольва.

– Это была хорошая добыча,– сказал Эрнольв, чтобы сделать приятное устроителям охоты. Тем более сам он не особенно отличился, и даже Ульврун повезло гораздо больше него.

– Но это мелочь по сравнению с тем, что ждет нас на Квиттинге, не правда ли?– спросила Ульврун.

– Нам приятно видеть, что наша совместная охота вышла удачной,– заговорил Ульвхедин.– Это знамение от богов, что и вторая охота, на Квиттинге, будет не менее удачной. Ты согласен с нами?

Эрнольв кивнул. Можно подумать, это они приехали уговаривать его воевать вместе, а не наоборот.

– Мы посоветовались и решили,– Ульвхедин бросил быстрый взгляд на сестру и зятя, и те дружно кивнули,– что было бы неплохо еще раз породниться с Торбрандом конунгом.

Эрнольв вскинул брови: надежды Торбранда на успех строились в основном на его родстве с Бьяртмаром.

– Да, мы не забыли, что Торбранд конунг приходится нам с Ульврун двоюродным братом,– ответил Ульвхедин на его немой вопрос.– Но в бурю никакая веревка не окажется лишней. Мы тут не в гриднице с дружиной и не на тинге. Чем крепче мы будем пристегнуты друг к другу, тем дружнее будем воевать, верно?

– Это все верно,– сказал Эрнольв.– А поскольку мы действительно не в гриднице, скажи попроще, чего вы от меня хотите? У вас есть подходящая девушка в жены Торбранду конунгу? Решать, конечно, будет он, но что-то я не замечал в нем желания снова жениться. И уговорить его на такое дело я не смогу – разве что Хродмар сын Кари. Он-то сможет уговорить его на что угодно…

– Нет, у нас есть невеста не для Торбранда, а для тебя!– сказала Ульврун, едва дав ему закончить.

Эрнольв замер с приоткрытым ртом: ему показалось, что он ослышался.

– Ведь ты – родич Торбранда с отцовской стороны?– продолжала Ульврун.– Между тобой и нами нет кровного родства. А мы бы хотели, чтобы оно появилось. Тогда и войска свои поведем вместе: ты и мы… То есть ты и Ульвхедин.

– Сам понимаешь, на войне и между лучшими друзьями могут возникнуть раздоры из-за добычи,– подхватил Ульвхедин.– Я не желал бы иметь дела с вашим Кольбейном ярлом или с Кари ярлом. А с тобой мы неплохо столковались, и у нас не будет случаев обвинить друг друга в нечестном дележе. Мы можем не опасаться предательства, верно? Поэтому и хотим породниться с тобой, поэтому и предлагаем тебе в жены нашу сестру Ингирид.

Эрнольву показалось, что камень, на котором он сидел, тихо тронулся с места и плавно двинулся то ли вверх, то ли вниз, а то и вовсе скользнул в море и теперь весело качается на волнах. Он не мог взять в толк, что ему предлагают в жены Ингирид, на которую он столько лет привыкал смотреть как на сестру. Она и так почти своя… И все же она – дочь конунга раудов. И посторонние люди, которые никого из них не знают, посчитают такой брак разумным и оправданным.

– Подождите,– едва переведя дух, ответил Эрнольв.– Я должен подумать.

Забыв о вежливости, он развернулся и сел на камне спиной к собеседникам. Ульвхедин и Ульврун переглянулись, йомфру быстро задвигала бровями, намекая брату на какие-то ранее высказанные соображения. Ульвхедин в ответ свирепо двинул челюстью, как будто перекусил кого-то пополам. Оба они знали, что Эрнольв не хуже них понимает цену этого решения.

А Эрнольв смотрел на море и думал. В словах Ульвхедина много правды: так много, что кто-нибудь разумный, вроде Асвальда сына Кольбейна, без колебаний бы ответил «да». Но мысль о женитьбе на Ингирид была так горька, что кто-нибудь решительный, вроде Хродмара сына Кари, так же быстро ответил бы «нет». Эрнольва тянуло в обе стороны, и он сжимал зубы, будто боясь разорваться пополам. Ингирид! Ингирид, которую он столько лет с трудом терпел в доме, разлуки с которой вся семья ожидала как величайшего блаженства, придется везти назад в Аскефьорд, теперь уже навсегда, и назвать своей женой! А Свангерда? Не он ли обещал любить ее одну и не брать другой жены… да что там обещания! Эрнольв действительно любил ее одну и знал, что будет любить всегда. Отказать! Отказаться от этого «подарка», и пусть Ульвхедин…

Стой. Ульвхедин рассчитывает на его согласие и прямо объяснил, зачем оно ему нужно. Отказать ему – значит обидеть. А Ульвхедин и Ульврун не из тех, кто прощает обиды. На Квиттинг они пойдут, им некуда отступать, но и воевать можно по-разному. И все те беды, о которых вспоминали только что, станут вероятными: и раздоры из-за добычи, и предательство. А если они предложат отвергнутую им Ингирид сыну квиттинского конунга Стюрмира и двинутся на фьяллей все вместе?

Эрнольв смотрел в море. Островной пролив так широк, что берег слэттов отсюда увидеть невозможно. Но он где-то там. Морской Путь велик, и только Один со своего небесного престола может охватить его взглядом. А человек мал и слаб перед необъятным пространством земного мира. Эрнольв, тоскующий о Свангерде, был ничтожен и беспомощен. Но Эрнольв, посланец Торбранда конунга, облеченный доверием целого племени, оказался сильнее.

Он не слишком долго разбирал и раскладывал по местам свои сумбурные мысли. Знание, как следует поступить, явилось само собой. Зажав в кулаке маленького Эрнольва, готового выть от тоски, другой Эрнольв повернулся к Ульвхедину и просто сказал:

– Я согласен.

– Слава асам*!– воскликнула Ульврун, и у обоих мужчин вырвался вздох облегчения.– Ты поступил как очень умный человек, Эрнольв ярл!– продолжала она, стараясь похвалами укрепить его решение.– Ты, конечно, знаешь Ингирид, но поэтому именно ты и справишься с ней лучше, чем кто-нибудь другой. А о приданом не беспокойся, мы не поскупимся. Да она и сама не упустит своего!

Последние слова Ульврун произнесла сердито: с первого же дня она так невзлюбила сводную сестру, что отдала немалые сокровища, лишь бы от нее избавиться. Пусть Эрнольв везет ее назад, откуда привез, во Фьялленланд, где облака спускаются к вершинам гор, а в горах бродят то ли великаны-недомерки, то ли тролли-переростки, а вернее, смесь той и другой породы, злобные и угрюмые существа самого мерзкого вида. Пусть эта негодная девчонка им и показывает свой нрав!

– Да,– безразлично ответил Эрнольв.– Если не моя мать, то уж Торбранд конунг, я думаю, будет доволен.

«И те бонды*, которые не хотели бросать хозяйства и идти воевать, наверное, смогут спокойно остаться дома!» – подумал он, уже не слушая повеселевшего Ульвхедина.

Да, у Эрнольва было сейчас достаточно много причин для радости. Но почему-то он чувствовал себя так, как будто солнце погасло, море высохло и короткая тропка перед ним ведет прямо в готовый курган.

– А как к моему сватовству отнесется Бьяртмар конунг?– спросил Эрнольв по пути назад.

– Похихикает, пожмется, а потом согласится,– уверенно, с тайным презрением ответила Ульврун. Эрнольв уже заметил, что Бьяртмар конунг не пользовался ни любовью, ни даже почтением своих детей.– Он боится войны, а Ингирид ему уже надоела. Такая забава хороша лишь поначалу. Пусть она едет с тобой назад, он еще пятнадцать лет отлично без нее обойдется. Правда, сама невеста будет не так довольна!

Ульвхедин ярл ухмыльнулся, и Эрнольв улыбнулся углом рта в ответ. Да, Ингирид будет в ярости. Совсем не того она хотела! Эрнольв лучше других знал, что Ингирид любит новоявленного жениха не больше, чем он ее. Сколько раз она дразнила его, насмехалась над безобразием лица, одним глазом, сколько раз притворно жалела его будущую жену! Посылала свататься к троллихам в Дымную гору! «Голове враг – язык»,– говорил мудрый Один. Может быть, Ингирид сама накликала судьбу своим злоязычием. И Эрнольв мог бы пожалеть дурочку – если бы это несчастье было только ее. Он-то чем прогневал вещих норн? Одно слово – великанши.

Въехав во двор конунговой усадьбы, Эрнольв сразу увидел рыжего квитта, сидевшего на пороге гостевого дома. Взгляды их встретились, и в желтых глазах квитта явственно читался вопрос: может быть, ты хочешь еще о чем-нибудь меня спросить, о Тор щита?

Эрнольв соскочил с коня и подошел к гостевому дому. Он хотел спросить довольно-таки о многом.

– Я так понимаю, у себя дома ты сидишь поблизости от конунга,– вместо приветствия сказал Вигмар, снизу вверх глядя на подходящего Эрнольва.– Это место не слишком тебе подходит.

– Я не задержусь на нем долго,– успокоил его Эрнольв и сел рядом.– Я хочу спросить тебя только об одном: кто стал наследниками Эггбранда сына Кольбьерна?

Теперь Вигмар был готов ко всему и не слишком удивился.

– У него столько родни, что «Перечень Стролингов» потянет на отдельную песнь,– сказал он.– А я не настолько хороший скальд, чтобы длиннющая песнь получилась не слишком скучной. Может быть, ты просто скажешь, о ком именно хочешь узнать?

– Я и сам не знаю,– вдруг признался Эрнольв.

Ему совсем не хотелось рассказывать обо всем деле этому квитту, но тот держался так спокойно, равнодушно-терпимо, словно не на его родину собралось идти войной племя Эрнольва. Как видно, он и думал так, как говорил: пусть ярлы и конунги считают обиды, а ты здесь один, и я один, и нам нечего с тобой делить. Эрнольв с трудом мог понять Вигмара: не зря же он сумел забыть о себе и Свангерде и принять решение, нужное всему племени фьяллей. Он не умел отделять себя от племени. А квитт, похоже, умел жить только сам по себе.

– Просто мне нужно знать, кто возьмет вещи, принадлежавшие Эггбранду,– после недолгого молчания сказал Эрнольв.– Оружие, перстни, гривны… Амулеты.

– То, что не похоронили с ним, заберут братья,– ответил Вигмар, стараясь, чтобы при слове «братья» на его лице отражалось не больше четверти тех чувств, которые он питал к сыновьям Кольбьерна.– Их целых трое… Или даже больше, но сыновьям рабынь наследства не полагается.

– Ты можешь назвать мне их имена?– не отставал фьялль. Его глаз смотрел на Вигмара с таким серьезным ожиданием, как будто от этого зависела вся его судьба.

– Это не тайна.– Вигмар пожал плечами. Он не был любопытен, но на его месте и камень ерзал бы от любопытства, зачем все это фьяллю и какое отношение он может иметь к Стролингам.– Если бы я знал, что тебе это действительно нужно…

– Я клянусь тебе Тором и Мйольниром, что для меня это важнее всего на свете!– с неожиданной пылкостью заверил фьялль и прижал руку к груди.

В разрезе рубахи на миг мелькнуло что-то золотое, висящее на тонком ремешке. Вигмар ощущал волнение фьялля, как свое, и чувствовал странное желание помочь ему.

– Старшим остался Скъельд,– принялся перечислять Вигмар.– Потом идет Гейр, потом Ярнир… Или нет, Ярнир старше на пару лет, но он побочный сын. Еще есть Книв-Из-Под-Хвороста, но он сын рабыни. Надеюсь, это все.

– Где они живут?

– В усадьбе Оленья Роща. Это неподалеку от границы с раудами.

– А побратимы?

– В нашей округе нет, а у хевдинга… Я не слышал, чтобы Эггбранд успел обзавестись побратимами в дружине Ингстейна.

– А сестер у него нет?– как нарочно, вспомнил фьялль. Вигмар молча смотрел ему в лицо. Под тяжелым взглядом Эрнольв смутился, но закончил: – Ведь если амулет… ну, что-нибудь золотое или серебряное скорее возьмет женщина.

– Сестра есть,– медленно и четко выговорил Вигмар.– Но я сомневаюсь, чтобы она взяла у него хоть что-нибудь.

Эрнольв удивленно посмотрел ему в лицо и вдруг сообразил. Словно кто-то шепнул ему, словно он сам на миг стал квиттом: он понял всю эту сагу и даже устыдился своих расспросов, которые были так неприятны его собеседнику.

– Так это… это о ней ты складывал те злосчастные стихи?– спросил он.

Вигмар криво усмехнулся и кивнул.

– Так что ты можешь быть уверен: чести йомфру Ингирид мои стихи ничем не грозят!– добавил он.– Передай это ее будущему мужу, если вести о нашем состязании дойдут и до него.

– Не нужно.– Эрнольв неопределенно махнул рукой.– Ее будущий муж – это я.

Он поднялся и медленно побрел в хозяйский дом. Вигмар молча провожал собеседника глазами. Этот одноглазый каждый раз находил, чем его удивить.

Тем временем Ульвхедин ярл прошел в гридницу, где скучал в ожидании вечернего пира Бьяртмар конунг. Рядом с ним пристроилась Ингирид, обиженная на старших, которые не взяли ее на соколиную охоту. Появление сводного брата девушка встретила только хмурым взглядом. Зато Бьяртмар конунг оживился.

– Вот ты и вернулся, Ульвхедин!– радостно воскликнул он, выпрямившись на подушке сиденья и потирая бледные ручки.– Кто из вас набил больше гусей: ты или Эрнольв? Или Ульврун? Она ведь не так легко дает себя обскакать, верно? Будет у нас сегодня гусиный пир!

– У нас были заботы поважнее, чем считать гусей,– сурово ответил Ульвхедин, остановившись перед сиденьем конунга.– Наш союз с фьяллями, указанный богами, находится под угрозой!

Бьяртмар конунг изменился в лице, люди вокруг него тревожно загудели.

– Сами боги указали нам путь, и если мы теперь откажемся от войны, гнев асов обрушится на нас!– грозно продолжал Ульвхедин.

– Но что случилось?– Бьяртмар конунг так встревожился, что не нашел в этом ничего забавного. Ингирид, с горящими любопытством бессовестными глазами, придвинулась поближе, чтобы ничего не пропустить.– Что может помешать нашему союзу?

– Мои люди видели в дальнем конце пролива, напротив Виндсея, корабль с рогатой волчьей головой на штевне,– сказал Ульвхедин, приберегавший эту новость для важного случая.– Это корабль Стюрмира Метельного Великана, конунга квиттов.

– Стюрмир конунг здесь?– воскликнуло разом несколько голосов.– Как он сюда попал? Зачем?

– Нетрудно догадаться. У квиттов тоже был тинг. И они тоже знают, что скоро их ждет война. Наверняка Стюрмир собирается просить помощи у слэттов.

Бьяртмар конунг охнул. Фьялли и рауды против квиттов – это одно дело, а квитты и слэтты против фьяллей и раудов – совсем другое. Да Стюрмир конунг и Хильмир конунг, если боги позволят им заключить союз, зажмут несчастных раудов, как в клещах, и перебьют всех до одного!

– Боги не простят, если мы закроем глаза на знамение, нарушим их волю!– решительно и грозно продолжал Ульвхедин, угадавший, какие мысли должны прийти в голову отца при этом известии.– Они пошлют на нас напасть похуже разбойных морских конунгов или даже великана! Поход должен состояться, но Эрнольв ярл и с ним Торбранд конунг не слишком-то поверят нашей дружбе, если узнают, что мы принимаем у себя конунга квиттов!

– Но мы и не думаем его принимать!– воскликнул Бьяртмар, как будто уже оправдывался перед богами.– Я даже не знаю, где стоит его корабль!

– Он пережидает противный ветер, чтобы плыть через пролив. Он не хочет, чтобы мы о нем знали. А чтобы Торбранд конунг и все фьялли верили, что мы действительно верны им, нужно отдать в жены Эрнольву ярлу твою дочь Ингирид!

Люди в гриднице охнули, и громче всех сама Ингирид.

– Да ты что?– завопила она, мигом вскочив с места.– Мне выходить замуж за этого одноглазого урода! Ты рехнулся! Да он… Да я… Да чтоб его тролли взяли!

Задыхаясь от возмущения, Ингирид не находила слов, но все ее чувства были написаны на покрасневшем лице.

– Так нужно!– отчеканила Ульврун, глядя не на сестру, а на Бьяртмара.– Подумай, конунг, что будет, если на нас двинутся разом квитты и слэтты, а у нас не будет надежной поддержки!

– Я на это никогда не соглашусь! Никогда! Вот еще выдумали! Сами за него выходите, если он вам так нравится!– кричала Ингирид, но ее никто не слушал.

– Надо подумать!– бормотал Бьяртмар конунг, озабоченно шлепая верхней губой, словно пробуя каждое слово на вкус.– Это слишком сложное дело! Слишком…

– А пока мы будем думать, остальные пусть молчат о том, что узнали!– Ульвхедин ярл обвел всех грозным взглядом.– Мы должны принять решение как можно быстрее и справить свадьбу в ближайшие дни.

Ингирид хотела еще что-то сказать, но передумала и молча выбежала из гридницы. Она уже поняла, что ее желания здесь никого не интересуют.

Ночью, когда все в конунговой усадьбе уже спали, кто-то тронул Вигмара за плечо.

– Там какая-то девчонка просит тебя выйти в сени,– зевая, сообщил ему хирдман из дозорного десятка.– Говорит, дело очень важное.

Он хотел ухмыльнуться, но ухмылку поглотил зевок.

– Что еще за дрянь?– пробормотал недовольный спросонья Вигмар.– Я никого не звал.

– Иди, иди.– Хирдман, как видно, получил что-то в уплату за настойчивость.– Выйди к девушке, что тебе, трудно? Меня бы позвали, я бы…

Вигмар стал на ощупь одеваться. Сонливость отступала, пробуждалось удивление. Он догадывался, что это как-то связано с Ингирид. Потомок эльденландских троллих прав: ее любовь опаснее вражды. Но в любом случае лучше знать, что именно она задумала.

Одевшись и подойдя к дверям, Вигмар ненадолго замер и прислушался. Вроде бы он не успел нажить здесь врагов, но ожидать можно всего. От того же Оддульва, например. Но врагами, похоже, не пахло. Вигмар сам не знал, которого из чувств здесь заслуга, но был уверен: ожидай его в сенях пара мужчин с мечами наготове, он бы их почуял.

Толкнув заскрипевшую дверь, он оказался в темных сенях. Тут же к нему скользнула чья-то стройная фигурка: Вигмар мгновенно перехватил ее, взял за плечи и отодвинул от себя.

– Кто здесь?– шепотом спросил он, уже узнав Ингирид.

– Это я!– ответил знакомый голос, сердитый и обиженный.– Пусти.

Вигмар отпустил. Ингирид помолчала.

– Ты позвала меня молчать?– Вигмар не стал ждать слишком долго.– Сейчас не лучшее время для этого. Молчать мы могли бы и во сне. Каждый у себя.

– Ты знаешь о том, что меня хотят выдать замуж?– враждебно спросила Ингирид.

– Не… – начал Вигмар, но вспомнил последние слова фьялля.– Знаю. За одноглазого…

– Вот именно!– пылко и обвиняюще выкрикнула Ингирид.– За одноглазого рябого урода! Которому только троллиха годится в жены! А выдают меня! Это ты виноват!

– Я?!– в полный голос воскликнул Вигмар, но тут же опомнился и продолжал шепотом.– При чем здесь я? Ты, липа застежек, говоришь загадками. И мне твои загадки совсем не нравятся!

– А сочинять стихи тебе нравилось?– возмущенно отозвалась Ингирид.– Из-за твоих стихов мой отец конунг подумал тролли знают что и теперь торопится выдать меня замуж. За первого встречного, как будто я рабыня из свинарника!

В голосе Ингирид дрожали слезы благородного негодования. Она была преисполнена обиды и жалости к себе.

– Ну, не так все страшно!– подбодрил Вигмар.– Твой жених уже знает всю правду – я сам ему рассказал. И он не попрекнет тебя моими стихами, можешь не бояться. И никакой он не первый встречный. Он родич конунга, да и ты знакома с ним десять лет. Тебе сотни девушек позавидуют. А что он не слишком хорош лицом – не беда. Для мужчины красота не главное. Я вон тоже – не светлый Бальдр…

– Пусть другие девушки подавятся!– решительно перебила его Ингирид, с трудом сохранявшая молчание и во время этой недолгой речи.– Я не хочу за него выходить и не выйду. Ты виноват в моем несчастье, ты и должен избавить меня от такого жениха.

– Как это?– Вигмар принял бы это все за глупую шутку, если бы не знал, что Ингирид не умеет шутить.

– Ты должен увезти меня отсюда!– гордо заявила Ингирид.

– Куда?– спросил Вигмар, даже не пытаясь принять умный вид.

– Куда хочешь!– отрезала отважная девица.– Уж лучше я стану твоей женой, чем выйду за этого тролля!

Вигмар прислонился к стене и прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Весь этот ночной разговор выходил нелепым до крайности. Опять он оказался тем, кого нареченная невеста предпочитает своему жениху, но разница между первым случаем и нынешним больше, чем между небом и землей. Рагна-Гейда любила его, и было бы оскорбительно даже ставить ее любовь рядом с упрямым тщеславием Ингирид и ее бездумной жаждой приключений.

– Нет, йомфру, ничего не выйдет!– стараясь подавить горькую усмешку, ответил наконец Вигмар.– Мне некуда тебя везти. У себя дома я – вне закона. Я не хочу оказаться вне закона еще и здесь, в единственном месте, где мне дали приют. Получить мою голову отдельно от тела уже мечтает довольно много могущественных людей, и я не хочу, чтобы к ним присоединились Ульвхедин ярл и Бьяртмар конунг. Вот-вот начнется война, я сам не знаю, где я буду. Тащить с собой еще и тебя – прости, но я не Хедин, а ты не Хильд. Едва ли ты умеешь оживлять убитых, так что бросим этот глупый разговор и пойдем спать.

– Глупый?– возмутилась Ингирид.– Сам ты глупый!

– Верно,– быстро согласился Вигмар, пока она не передумала, и незаметно отступил к двери спального покоя.– Я очень глупый. Мне и родичи говорили…

– Дочь конунга предлагает тебе свою руку, а ты боишься… Ты боишься!– напав на новую мысль, воодушевленно воскликнула Ингирид.– Боишься, что тебя опять будут гнать, как зайца! Наверное, до сих пор не опомнишься от страха, как убегал с Квиттинга! Наверное, ту женщину ты был не прочь прихватить с собой! Она для тебя достаточно хороша! Настоящая Хильд! А я, значит, нет!

– Перестань, йомфру!– устало сказал Вигмар. От любого воспоминания о Стролингах он теперь ощущал усталость: слишком долго и напряженно о них думал и слишком мало полезного надумал в итоге.– Иди спать. У тебя будет хороший муж. А вне закона проще жить одному.

– Мне все равно!– воскликнула Ингирид. Метнувшись к Вигмару, она положила руки ему на плечи и прижалась, стараясь разглядеть в темноте сеней лицо.– Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой!

В голосе ее слышалось что-то такое, от чего даже Вигмар… не то чтобы дрогнул, но усомнился. В этот миг Ингирид сама верила в то, о чем говорила. Любовь дочери конунга к чужеземному изгнаннику накануне войны оказалась бы достойна одной из самых ужасных и впечатляющих песен, а Ингирид очень хотела попасть в песнь. И песнь эта так хорошо складывалась в воображении, что девушка сама поверила в ее существование. Дурочка просто не умела понять, какая суровая жизненная основа лежит под звонкими строчками.

А Вигмар умел. Он уже примерил на свои плечи кольчугу древнего героя и убедился, что для нынешних людей она тяжеловата. И даже не было стыдно: времена меняются, и человеческая доблесть меняется тоже. Он не хотел быть прославляем за то неимоверное количество бед, которые его «высокий дух» принесет окружающим. Поэтому несостоявшийся герой аккуратно снял руки Ингирид со своих плеч и отступил на шаг.

– Не зови любовь, йомфру,– тихо и серьезно ответил он.– Боги задумали ее как проклятье – для тех, кто способен ее испытывать, не находится места на земле. Я знаю. Без нее проще жить. Делай то, что велит тебе отец, и ты еще будешь счастливой. А моего счастья здесь нет, и я буду искать его один.

Не дожидаясь ответа, он шагнул в спальный покой и опустил засов. Не то чтобы он ждал, что отважная дева примется колотить кулаками в дверь, просто хотелось положить между ней и собой какую-то более прочную преграду. Он тоже верил в то, что сказал. Их с Рагной-Гейдой любовь – проклятие. Им с этой любовью нет места на земле, потому что понимают ее только они двое. Боги уже не раз указали на это: в своих родных местах любовь к Рагне-Гейде сделала Вигмара убийцей, а здесь, у раудов, одно воспоминание о ней чуть не погубило.

Ингирид осталась одна в темных сенях. Возмущение угасло, а душой вновь овладели обида и жалость к себе. Своей необычностью Вигмар был интереснее и привлекательнее всех остальных, и его отказ связать с ней судьбу казался изменой. Но гневаться на него она почему-то не могла. В тех словах, которые квитт сказал о любви, крылась недосказанная тайна: он предостерегал ее от любви, а ей казалось, что какая-то прекрасная дорога к счастью закрыта для нее, как закрыта эта темная дверь.

Вне закона! Дочь конунга – и чужеземный беглец-убийца… «Мне некуда тебя увезти…» По щекам Ингирид текли слезы, а перед глазами сиял пламенный меч валькирии. Если бы взмахнуть этим мечом и снести сразу все, весь этот глупый мир, полный дурацких запретов, обстоятельств, заставляющих отказывать себе в самых простых желаниях! Стать валькирией, для которой нет никаких запретов и которая сама выбирает себе возлюбленных, никого не спрашивая… Как Альвкара, которая увидела героя, сидящего на кургане, и полюбила его. Увидела – и полюбила. Это же так просто! Ну, и он ее, конечно, полюбил. Куда же деваться от судьбы?

Ингирид неслышно всхлипнула и вытерла глаза рукавом. Образ пламенного меча помог: она взяла себя в руки и ощутила прилив злости на всех вокруг. И это было гораздо лучше печали, потому что печаль ослабляет, а злость делает сильнее. Гораздо сильнее! «Еще посмотрим, не выйдет ли из меня Хильд!» – с каким-то злым азартом подумала Ингирид, погрозила кулаком темной двери и пошла в женский покой. Она уже знала, кому первому снесет голову ее сияющий меч.

Утро Бальдвига Окольничего началось с неожиданности: когда он проснулся, Вигмар уже сидел на краю лежанки, одетый и задумчивый.

– Не думается ли тебе, что нам пора прощаться со всеми этими достойными людьми и ехать домой?– сказал он, встретив удивленный взгляд товарища.

– За ночь ты успел с кем-нибудь подраться?– хрипло спросил Бальдвиг.

Вигмар покачал головой. Его ночное свидание с Ингирид нельзя было назвать дракой, но оно навело на мысль, которая давно уже зрела: что ему совершенно нечего делать на тинге раудов.

– Я не думал, что тебе скоро захочется домой. Поближе к родным местам,– с намеком сказал Бальдвиг.– Как там в твоей замечательной висе: плеском стали встретят скальда братья Бранда? Так?

– Так.– Вигмар кивнул.– Но разве перед началом войны можно найти какие-то места получше родных?

Бальдвиг сел на лежанке и внимательно посмотрел на Вигмара.

– Знаешь, многие люди на твоем месте нанялись бы на службу к Ульвхедину ярлу,– осторожно начал он, словно шаг за шагом ступал по тонкому льду.– С таким вождем можно вернуться туда, где ты убил десять человек и ни за одного не заплатил виры. Ты смог бы отличиться… По правде сказать, многие люди боятся идти на Квиттинг. Многие помнят того великана, который сюда однажды приходил. Человек вроде тебя оказался бы очень полезен Ульвхедину ярлу. А уж он умеет платить за службу. Ты мог бы получить… твою Фрейю запястий ты точно смог бы получить. А может быть, и усадьбу ее отца в придачу.

Вигмар усмехнулся. Почему-то это рассуждение показалось ему забавным. Даже Бальдвиг, лучший друг на сегодняшний день, надежный и умный человек, совершенно не понимал его.

– Это был бы хороший способ отомстить, если бы я посватался, а мне отказали,– сказал Вигмар, не зная, как лучше объяснить.– Если не дают добром – бери силой и прославишься как герой. Но мне не нужна усадьба ее отца, мне нужна ее любовь. А если бы я явился с чужим ярлом разорять родные места, то получил бы усадьбу, но с надеждами на любовь пришлось бы распрощаться навсегда.

Не желая продолжать разговор, Вигмар поднялся и вышел из спального покоя. Бальдвиг смотрел ему вслед и чувствовал, что мало чего понимает.

Когда Эрнольв шел от колодца в дом, на ходу вытирая лицо рукавами рубахи (о полотенце он и дома вечно забывал, привыкнув, что мать или Свангерда держат его наготове), кто-то вдруг тронул его за локоть. Отняв рукав от лица, Эрнольв увидел Ингирид.

– Пойдем.– Она повелительно кивнула в сторону.– Поговорим.

Удивленный Эрнольв послушно последовал за ней. Он ждал криков, бури возмущения, но Ингирид держалась спокойно и даже величественно. Как видно, известие о собственном обручении так на нее подействовало, что она разом повзрослела. Но это были перемены к лучшему, и Эрнольв заинтересованно ждал продолжения.

– Я согласна выйти за тебя,– объявила Ингирид, отведя его к углу конюшни, где никто их не услышал бы.– Но только при одном условии.

Эрнольв двинул бровями, стараясь уяснить смысл ее слов. Новоявленная невеста говорила так, будто он вчера весь день стоял на коленях, умоляя ее о любви. Вот уж чего не было! Раньше, дома, Ингирид любила поддразнивать его мнимой влюбленностью в разных женщин: в Свангерду, в Эренгерду дочь Кольбейна, самую красивую девушку в Аскефьорде, даже в маленькую Сольвейг, но только не в себя саму. Молчаливо подразумевалось, что о ней «одноглазый урод» и мечтать не смеет.

– Чего же ты хочешь?– спросил Эрнольв, поскольку Ингирид неприступно молчала и ждала его вопроса.

– Я требую необычный свадебный дар,– гордо отчеканила дочь конунга.– Такой, что о нем будут долго рассказывать! Я хочу получить голову Стюрмира Метельного Великана!

– Конунга квиттов!– Эрнольв по старой привычке протер глаза, хотя левый все равно ничего не видел. Ему тоже казалось, что происходящее – нелепый сон. Как видно, Ингирид владела способностью превращать даже будничный день в захватывающую сагу.– Это может случиться не так уж и скоро! А твои родичи желают справить нашу свадьбу в ближайшие дни. Я бы предпочел не торопиться… – добавил он, умолчав о надежде, что со временем боги пошлют для Ингирид другого жениха.

– Это можно сделать сегодня!– надменно заявила она.– Незачем далеко ходить. Его корабль стоит на берегу, и я знаю где.

– Корабль Стюрмира конунга?

– Ну, да!– Ингирид отлично разыгрывала невозмутимость. Можно подумать, что в Островном проливе каждый день стоят корабли двух-трех чужеземных конунгов.– Его корабль носит на штевне рогатую волчью голову и называется «Рогатый Волк», не так ли?

Эрнольв потрясенно кивнул. Лучший корабль Стюрмира, как и вообще все изделия знаменитого мастера Эгиля Угрюмого, был известен по всему Морскому Пути.

– Возьми своих людей, отправляйся туда и привези мне его голову!– уверенно приказала Ингирид. Куда девалась легкомысленная девчонка – в нее словно дух Гудрун дочери Гьюки вселился, той самой, что погубила всю свою родню.

– Послушай, Ингирид!– справившись с удивлением, Эрнольв взял ее за плечи. Ингирид оскорбленно дернулась, но он держал крепко.– Если это опять твои выдумки…

– Это никакие не выдумки!– враждебно ответила Ингирид, подняв голову и глядя точно в здоровый глаз собеседника.– Он действительно там стоит и ждет, пока спадет противный ветер! Сама судьба привела его! И я не выйду за тебя, если ты мне не привезешь его голову! Прямо сейчас!

Ингирид снова дернулась, и Эрнольв отпустил ее. Голова шла кругом, как бывало уже не раз за последние дни.

Стюрмир конунг! Впервые в жизни Ингирид подала правильную мысль – если все это правда, конечно. Едва ли у Стюрмира с собой большая дружина. Убить его – и обезглавленными окажутся все квитты. Тут даже непримиримый Хродмар сын Кари не сможет обвинить его в недостатке верности и мужества. Да ну его к троллям – тогда вся война сложится для фьяллей гораздо легче, потому что как же квитты будут воевать без конунга? Тут и без раудов можно обойтись… Но только они от войны никуда не денутся, потому что конунг квиттов будет убит на их земле! Тогда и жениться необязательно!

И едва сумбурный вихрь, гудящий в голове Эрнольва, принес эту мысль, как он сорвался с места и бросился к хозяйскому дому.

– Стой!– Ингирид догнала жениха и вцепилась в локоть.– Никто из них не должен знать об этом! И поклянись, что не поедешь без меня! Я хочу сама все видеть!

– Ладно, ладно!– Эрнольву было не до клятв. Отодрав от рукава пальцы невесты, он со всех ног кинулся одеваться.

Войдя в сени большого дома, Ингирид успела заметить мелькнувший в переходе знакомый рыжий хвост из тринадцати косичек. И какая-то сила толкнула ее следом: распирало желание немедленно объяснить Вигмару, как он в ней ошибался.

– Вигмар!– окликнула она.

Квитт услышал, но не подал вида, надеясь, что дочь конунга не побежит догонять. После ночной беседы ему хотелось видеть Ингирид еще меньше, чем обычно. Потянув за медное кольцо, он открыл дверь одного из многочисленных малых покойчиков в доме Бьяртмара и уже шагнул за порог, когда знакомые тонкие пальцы крепко вцепились в его локоть.

– А, дошел все-таки!– Сторвальд, хозяин покойчика, шагнул ему навстречу.– А я думал, без меня ты заблудишься… Э, да ты не один!

– Я один!– поспешно ответил гость и обернулся к Ингирид: – О ветвь огня волны, чего еще ты от меня хочешь? Если нас увидят вместе, я не знаю, как буду оправдываться перед твоим женихом!

– Нас никто не увидит!– Ингирид решительно втолкнула его в покойчик и шагнула следом.– А если у кого-то окажется слишком длинный язык, этот кто-то лишится не только волос!– ядовито добавила она, заметив Сторвальда.

Впрочем, присутствие постороннего ее не смутило: из всего рода человеческого для героини будущих сказаний существовал только Вигмар.

– Скоро ты узнаешь, как сильно ошибся!– горячо сказала Ингирид не без тайной мысли, что у него еще есть время передумать.– Я сумею отомстить за тебя получше, чем это сделал ты сам!

– Отомстить, за меня?– Напрасно Вигмар думал, что дочери конунга уже нечем его удивить.– Меня никто не обижал! Я сам кого хочешь обижу.

– А как же объявление вне закона? Не ты ли вчера жалел об этом? Так вот знай же: того, кто объявил тебя вне закона, сегодня к вечеру не будет в живых!

– Кого?– Вигмар совершенно ничего не понимал.

– Стюрмира конунга! Сегодня вечером мне подарят его голову!

– Да где же ее возьмут?

– Он не так уж далеко – напротив Виндсея, на берегу! Я потребовала его голову от Эрнольва, и он мне ее принесет! Будь спокоен! И тогда никто не скажет, что я – не Хильд!– с торжеством закончила Ингирид.– И я поеду с ним и покажу ему дорогу! Я сама хочу видеть, как свершится моя месть за тебя!

На миг Вигмару показалось, что у него остановилось сердце. А потом силы вскипели ключом – откуда что взялось! Кто-то другой, не думая, не прикидывая и не рассуждая, приказал ему, крикнул в ухо: скорей!

Одной рукой прихлопнув дверь покоя, другой он мгновенно зажал рот Ингирид и кивнул Сторвальду. Тот с проворством и готовностью, как будто они заранее обговорили все до мелочей, бросил ему какое-то полотенце, а сам откинул крышку сундука и выхватил целый ворох разноцветных ремней: узких и широких, с серебряными бляшками и бронзовыми цепочками. Ингирид пыталась визжать и вырываться, обнаружив удивительную для девушки силу, но против квиттинского оборотня и потомка эльденландских троллих ей было не выстоять. Через считанные мгновения она уже простерлась на лежанке Сторвальда, с концом полотенца во рту, опутанная ремнями по рукам и ногам.

Затягивая поясной ремень, Эрнольв вдруг судорожно вздохнул и привалился к стене. Его охватила слабость, все силы ушли куда-то, как вода из разбитого кувшина. Даже голова закружилась, перед глазами вспыхнули огненные пятна.

– Что с тобой?– Хрольв, один из его хирдманов, озабоченно тронул его за плечо.– Ты здоров?

– Да,– с трудом разжав зубы, упрямо выдохнул Эрнольв.– Это так… Сейчас… Уже все.

Действительно, внезапное нездоровье прошло, силы вернулись. Оправив пояс, он набросил на плечи плащ и устремился к дверям, на ходу возясь с застежкой. Появилось странное ощущение: как будто он тянет сеть, за второй конец которой держится кто-то другой. Не менее сильный.

– И что теперь?– заинтересованно спросил Сторвальд, когда последний ремень был завязан.

– Ты же хотел ей отомстить?– напомнил Вигмар.– Вот тебе отличный случай. Она очень хочет получить голову моего конунга, а я хочу, чтобы эта голова осталась у него на плечах. Решай быстро, с кем ты.

– С тобой,– очень быстро решил Сторвальд.– Она меня опозорила, а ты дал возможность восстановить мою честь… когда сложил песнь похуже моей,– с ехидным удовольствием окончил он.

Но Вигмар и не подумал обидеться.

– Вот и славно. Тогда пошли. Ты знаешь, где этот троллиный Виндсей?

– Вот я и говорю: без меня ты заблудишься!

Держа на поводу оседланного коня, Эрнольв нетерпеливо оглядывался. Ингирид, которая обещала ждать во дворе, все не появлялась.

– Хрольв, сходи к женскому покою, посмотри, не там ли она,– попросил он хирдмана.

– Я схожу.– Тот кивнул.– Не беспокойся, ярл, ветер не даст им отплыть еще пару дней. Мы не упустим их, даже если пойдем пешком.

Хирдман ушел, а Эрнольв остался ждать, притоптывая от нетерпения и беспокойно оглядываясь. Дрянная девчонка! Сама все затеяла, а теперь, когда дорого каждое мгновение, испарилась и тем грозит провалить все дело! Спешить следовало хотя бы потому, что его дружина (сорок человек) своими приготовлениями к отъезду не могла не возбудить любопытства. Вот-вот кто-нибудь спросит: «Куда это ты собрался, Эрнольв ярл? Не хочешь ли сбежать со свадебного пира? Ха-ха!» Эрнольв переминался с ноги на ногу, как будто у него в каждом башмаке было по горсти иголок, и старался взять себя в руки. Напрасно. В душе гудел сквозной ветер, и каждое мгновение он ждал, что головокружение вернется.

Вигмар сын Хроара и конунгов скальд Сторвальд неспешно выехали за ворота, негромко беседуя и посмеиваясь.

– Нет, Хильд нельзя назвать «кормилицей воронов»!– долетел до Эрнольва обрывок речи Сторвальда.– Она ведь каждую ночь оживляет убитых, так что воронам и волкам ничего не достается!

– Ну, ты еще скажи, что конунга нельзя назвать «дарителем гривен», потому что от иного конунга за десять лет и пуговицы не дождешься, а не то что гривны!

Хорошо им – только и забот, какой кеннинг выбрать. Эрнольв не увлекался сочинением стихов, а кеннинги надоели ему еще в Аскефьорде, где Хродмар, бывало, только ими и сыпал. Правда, это было давно. Да куда же она подевалась? Эрнольв оглянулся на дверь хозяйского дома, потом на отхожее место, куда вела тропинка, огибающая угол. Может, у юной валькирии от волнения схватило живот?

Напротив Виндсея виднелось несколько вытащенных на берег кораблей, но Вигмару не пришлось колебаться: однажды он видел «Рогатого Волка» на Остром мысу и не мог его спутать ни с каким другим кораблем. На каменистой площадке под большим железным котлом горел костер, порывами морского ветра дым бросало из стороны в сторону. Вокруг сидели и прохаживались человек десять, столько же лежали на охапках веток и мха. Все свободное пространство корабля, насколько можно было разглядеть издалека, устилали тела спящих или дремлющих – да и что оставалось делать невольным гостям Островного пролива, кроме как отсыпаться впрок?

Заметив двух всадников, пять или шесть человек двинулось им навстречу, держа наготове щиты. Вигмар и Сторвальд остановили коней, не доехав шагов десять до костра.

– Чего вам нужно?– спросил один из квиттов.

Вигмар напряженно скользнул глазами по лицам: слава Одину, никого знакомого. Нарваться на человека, знающего, что он сейчас вне закона, было бы последним делом.

– Мне нужно видеть Стюрмира конунга,– ответил Вигмар.– Он здесь?

Ответом послужило настороженное молчание. Хорошо хоть, не смеются,– значит, правда.

– Кто ты такой и зачем тебе его видеть?– повторил квитт, стоящий впереди всех. Выговор утреннего гостя и тонкие косички за ушами уже рассказали, что перед ним соплеменник.

Еще несколько человек спустились с корабля и присоединились к квиттам. По лицам было видно, что ничего хорошего они не ждут.

– Мое имя вам дорого обойдется – дороже, чем стоит на самом деле,– ответил Вигмар. Называть свое имя сразу после того, как оно было провозглашено с Престола Закона, очень глупо. Допустим, дружине конунга нет дела до его отношений со Стролингами, но зачем зря дразнить волков?– Мне нужно сказать два слова Стюрмиру конунгу. При вас при всех.

– Так и говори, если при всех,– сказал один из подошедших.

Вигмар обернулся. Красноватое, обветренное лицо, пышные полуседые волосы, развеваемые ветром, суровые серые глаза – Метельный Великан, одним словом.

– Да пошлют боги тебе побольше удачи, конунг!– ответил ему Вигмар.– Сегодня хороший день для тебя, если ты желаешь пасть в неравном бою прямо сейчас.

– С кем?– быстро спросил Стюрмир конунг. Обликом он походил на великанов, но соображал значительно быстрее, чем племя камней.

– Эрнольв ярл, родич Торбранда конунга, знает, что ты здесь. Он очень хочет добыть твою голову. И Ульвхедин ярл охотно ему поможет, если тот сам не справится. Вот и все, что я хотел тебе сказать. Дальше ты сам решишь, что тебе делать.

– Погибнуть в битве – честь для всякого конунга, но я не хочу, чтобы это случилось сегодня,– сказал Стюрмир конунг.– Сталкивайте корабль!– крикнул он своим людям.– Через пролив нас не пускает Ньерд*, но мы может пойти обратно. Или этот фьялль уже снарядил корабль?

– Корабля у него нет, но рауды найдут,– ответил Вигмар, которому предназначался вопрос.– Однако на море у вас больше надежды спастись. Вам ведь и раньше везло на море больше, чем фьяллям, верно?

– Верно,– без улыбки сказал Стюрмир.– Про нашего тюленя и здесь знают?

– Про него везде знают,– вступил в беседу Сторвальд.– И если кто-нибудь из твоих людей, конунг, расскажет мне подробности, я сложу об этом деле славную песню.

– Ты скальд?– Стюрмир удивился.– Вот только скальда у меня с собой и нет!

– Я поплыл бы с тобой, если бы ветер был попутный,– спокойно ответил Сторвальд.– Я еще не бывал в земле слэттов.

Пока они беседовали, Вигмар отошел в сторону и встал на край скалистого обрыва. В лицо ему дул южный ветер, а под ногами плескалось море. Небо затянули серые тучи, а люди Стюрмира возились вокруг «Рогатого Волка» – так и казалось, что он остался один на один с Ньердом, богом движущихся стихий, почти во всех его воплощениях: ветром и волнами. Не хватало только огня…

И тогда Вигмар поднял голову к небу и громко позвал:

– Альвкара! Неистовая из рода альвов! Можешь смеяться, но я ничего не понимаю! Если ты покровительница раудов, зачем ты помогала мне? А если ты хочешь мне помочь, то сделай что-нибудь с этим ветром! Мне нужно не так уж много – только чтобы корабль перешел Островной пролив, и побыстрее!

Вигмар не ждал от своей речи каких-то особых последствий. Просто когда у него выдавалось время вспомнить об Альвкаре, он действительно чувствовал недоумение. Почему она помогла ему? И не поможет ли еще?

Ветер стих. На миг стало совсем тихо, так что Вигмар ощутил себя оглохшим: гул и свист сменился тишиной, как будто заложило уши. А потом потянуло северо-западным ветром: тем самым, который несся через Островной пролив к берегам слэттов.

– Да ты еще и ветер умеешь заклинать!– послышался за спиной голос Стюрмира конунга.– Тебя, должно быть, послали боги!

– Это верно,– согласился Вигмар, обернувшись.– Только я не знаю, куда и зачем они меня послали.

– Ты здесь служишь кому-нибудь?

– Нет. Скорее меня приютил один добрый человек, которому я недавно подарил три марки золота.

– Ты поплывешь со мной?– полуутвердительно произнес Стюрмир.

– Я бы сказал, что это мудрое решение,– вмешался Сторвальд.– Я вот собираюсь плыть с могучим Стюрмиром конунгом. И ему, и Хильмиру мои песни понравятся.

– Ты поплывешь прямо отсюда?– даже Вигмара удивило это неожиданное решение.– Прямо так, в чем есть? Мне думалось, у тебя немало добра осталось в конунговой усадьбе… В том сундуке были не только цветные пояса?

– Это неважно!– Сторвальд небрежно махнул рукой.– Думаю, твои добрые соплеменники дадут мне какую-нибудь рубашку, а я за это сочиню каждому из них по хвалебной песне. Это очень легко, надо только иметь сноровку. Как и во всем остальном!– Сторвальд подмигнул Вигмару косящим левым глазом.

– А Бьяртмар?

– Всего серебра и золота не выслужишь, а любоваться его безбородой мордой мне порядком надоело. Я уважаю могущество рун, но меня тошнит от «одалей»[1], усеявших берег раудов гуще, чем морские камни. Кстати, о цветных ремнях – Ингирид ведь не станет молчать. Пожалуй, скажет, что мы с тобой ее обесчестили. Она себя не пожалеет ради мести, уж можешь быть уверен. А когда муж ее убедится, что это неправда, приставлять нам головы обратно будет уже поздно.

– Так ты плывешь с нами?– снова спросил не склонный к долгим разговорам Стюрмир конунг.

Вигмар медлил с ответом. Все это правда: и Ингирид не станет молчать, и плыть со своим конунгом гораздо лучше, чем оставаться у чужого. Но что-то не давало ему ответить согласием. Вернуться на Квиттинг нельзя. Отправиться к слэттам? А что он там забыл, в десятке морских переходов от Рагны-Гейды, от того единственного, что для него важно? Смутное чувство, что он оставил где-то здесь половину своего сердца, не давало сказать «да».

– Я не слишком подходящий для тебя попутчик, конунг,– наконец ответил Вигмар.– Мне нечего делать у слэттов, а возвращаться к квиттам нельзя.

– Почему?

– Потому что я – вне закона.

– За что?– прямо спросил Стюрмир.

– За дело,– так же прямо ответил Вигмар.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу. И почему-то Вигмар не ощущал ни особого почтения, ни трепета – это был просто человек, которому он мог помочь и помог. Должно быть, за последнее время квитт привык думать о себе как о чем-то отдельном от племени. Он остался сам по себе, человек лицом к лицу с огромным миром, и конунг квиттов для него не конунг.

– Я там убил одного человека,– пояснил Вигмар ожидающему продолжения Стюрмиру.– И его родичи меня не простят. Даже ты, боюсь, не защитишь меня – я же не смогу все время держаться за край твоего плаща. Так что я пойду своей дорогой.

– Жаль,– заметил Сторвальд.– А я уже мечтал, как мы с тобой на пару будем петь хвалебные песни.

– Нет уж!– Вигмар наконец усмехнулся.– Я не умею петь хором. Вот уж чего я никогда не научусь делать.

– Не знаю, встретимся ли мы еще, но я о тебе буду помнить,– сказал Стюрмир конунг Вигмару.– Да пошлют тебе боги удачи!

В устах конунга такое пожелание стоило очень многого, но Вигмар лишь кивнул в благодарность. Удача у него тоже была своя собственная, особенная, не такая, как у всех.

«Рогатый Волк» уже качался на высоких волнах, хирдманы разбирали весла. Стюрмир конунг и Сторвальд торопливо зашагали вниз к воде, Вигмар остался стоять на скале. Корабль отошел от берега, полосатый парус расправил крыло, и «Рогатый Волк» стал быстро удаляться. Лисица смотрел ему вслед, потом поднял взгляд. Над самым кораблем высоко в небе плыло крылатое белоснежное облако… Вигмар моргнул и вдруг разглядел, что никакое это не облако, а белый лебедь, медленно парящий над проливом. Под его распростертыми крыльями, как тень, летел северо-западный ветер, тот самый, который был так нужен. Лебедь вел его за собой. Вигмар смотрел вслед птице и думал: должно быть, Отец Побед и сейчас не посылал Неистовую из рода альвов. Он всего лишь сделал вид, что отвернулся.

Неспешно подъезжая к конунговой усадьбе, Вигмар вдруг увидел, как навстречу ему из ворот вылетает целая дружина. «Фьялли,– почти равнодушно отметил он.– Любопытно: Альвкара будет так добра, что прикроет меня щитом? Или это я уж слишком много хочу?»

Скакавший впереди Эрнольв первым же заметил Вигмара и так резко натянул поводья, что конь его встал на дыбы и замолотил по воздуху передними копытами. Дружина смешалась, одни проскакали дальше, другие успели придержать лошадей. Эрнольв бросил лишь один взгляд на спокойное лицо Вигмара и сразу все понял. Тролли и турсы! В последнее время он становится ясновидящим! Но, как и всем, ему самому собственное ясновидение не приносит никакой пользы.

– Уже не видно,– невозмутимо подтвердил Вигмар ту догадку, что ясно отразилась на растерянно-раздосадованном лице фьялля.– Напротив Виндсея на этот раз дует самый что ни есть подходящий ветер.

Фьялли окружили кольцом и молча ждали. А Эрнольв и Вигмар смотрели друг на друга, и у каждого из них было невероятное чувство, как будто он – маленькая железная гирька, которая качается в своей чашечке весов: вверх-вниз, вверх-вниз… Оба они старались сегодня выполнить то, что считали должным, но у одного из них это получилось, а у другого – нет.

– Назад,– коротко сказал Эрнольв и махнул своим хирдманам, не отводя взгляда от лица Вигмара.– Я скажу ему пару слов.

Вигмар спокойно ждал, пока фьялли нестройной толпой, раздвигая любопытных, вернутся во двор.

– Ты сказал ему?– неопределенно спросил Эрнольв.

– А ты ее выпустил?– так же ответил Вигмар, и оба они поняли друг друга. От кого Эрнольв мог узнать о его участии в этом деле, как не от Ингирид?

Эрнольв кивнул, потом повторил вслух:

– Да. И теперь она жаждет получить не его голову, а твою.

– И это тебе будет сделать легче,– обнадежил его Вигмар.– Моя голова осталась на этом берегу. Правда, задаром ее я не отдам, но ты можешь попытаться.

Эрнольв покачал головой. Вдруг все надоело, и мечтал он только об одном: оказаться дома, возле очага в усадьбе Пологий Холм, между матерью и Свангердой. И безо всяких Ингирид.

– Ты здесь один, и я один – нам нечего делить,– чуть погодя сказал Эрнольв и вопросительно посмотрел на Вигмара: – Так? Теперь я с тобой согласен.

– Это меня удивляет,– честно признался тот.– Не уверен, что я мог бы быть так миролюбив, если бы кто-то увел у меня добычу из-под носа. Очень дорогую добычу.

– А я непременно увел бы ее… То есть не добычу, а… Если бы ты хотел снять голову с Торбранда конунга, а я мог бы тебе помешать, я непременно бы это сделал,– Эрнольв наконец нашел подходящие слова.– Я не смогу наказывать человека за дело, которое и сам совершил бы на его месте. Ты поступил как должно – не мне осуждать тебя за это.

Вигмар подвигал бровями, не зная, что ответить. Он не был уверен, что на месте фьялля поступил бы так же благородно. Но для Эрнольва его сегодняшний образ действий оказался единственно возможным. Он понимал Вигмара, как мог бы понимать родного брата: даже будучи объявленным вне закона племенем, он не смог бы объявить родное племя вне своего собственного закона. Не смог счесть его чужим. В этом отношении Эрнольв понимал Вигмара лучше, чем тот понимал сам себя.

– А что же ты скажешь невесте?– спросил Вигмар чуть погодя.– Как бы она теперь не отказалась выходить за тебя.

– Ее никто тут не спрашивает… к сожалению,– глухо ответил Эрнольв.

Он сознавал, что его надежды пропали: Стюрмир конунг остался жив, и едва ли теперь что-нибудь избавит его самого от необходимости жениться на Ингирид. И все благодаря этому рыжему квитту, которого следует ненавидеть, но почему-то не получается. Впрочем, его смерть сейчас уже ничего не исправит, а пустая мстительность Эрнольву не была свойственна.

– Но ей же очень хочется получить мою голову!– подзадорил Вигмар.

– Нельзя же исполнять все прихоти,– отозвался Эрнольв, потихоньку приходя в себя и стараясь подавить разочарование.

Достойный человек должен стойко встречать удары судьбы – в конце концов, смысл всех жестоких древних песен сводится именно к этому. А Эрнольв был очень достойным человеком, хотя и на другой лад.

– Вот это верно,– одобрил Вигмар.– А не то она сядет тебе на шею. Я постараюсь уехать отсюда как можно скорее. Ингирид ведь может попытаться и мне остричь волосы, но ошибется в темноте и отрежет голову.

Фьялль поднял на него свой единственный глаз, и в нем жила такая тоска, что Вигмар ощутил дикое и нелепое, по собственным представлениям, желание обнять фьялля, как скорбящего брата, которого у Вигмара никогда не имелось. Ведь этому человеку отныне предстоит проводить в обществе Ингирид все ночи. Она, конечно, молода и красива, но Вигмар скорее сочувствовал ее жениху, чем завидовал.

– Можешь не торопиться,– обронил Эрнольв.– Она затеяла глупость. У нас не Века Асов, чтобы требовать в подарок на свадьбу чью-то голову.

– Я с тобой вполне согласен,– отозвался Вигмар.

Они молчали, сидя в седлах друг напротив друга. Вроде бы уже не о чем говорить, но что-то не пускало их разъехаться. Они были очень разными, различной была сама основа их нрава и взгляда на мир, но каждый неосознанно чувствовал, что стоящий напротив – достойный человек и мог бы стать другом, если бы судьба не свела их на узкой дорожке войны между племенами.

Наконец Вигмар кивнул, прощаясь, и тронул коня. Обернувшись, Эрнольв смотрел, как он въезжает в ворота усадьбы, потом окликнул:

– Эй! Вигмар!

Квитт обернулся, и Эрнольв продолжал, как будто хотел оправдаться:

– Но если мы встретимся дружина на дружину…

Вигмар кивнул, показывая, что все понял и согласен. Если дружина на дружину – тогда будет другое дело. А как же иначе?

Глава 2

Вечерами, когда вся усадьба засыпала и в женском покое воцарялась тишина, Рагна-Гейда подолгу лежала с закрытыми глазами, не засыпая и не тяготясь бессонницей. Ее наполняло какое-то странное, невесомое возбуждение, снова приходило то чудесное ощущение полета в бесконечности, всеобъемлющем огненном облаке, которое не жгло, а согревало и соединяло ее с тем, с кем судьба пыталась навек разлучить. Стихи, прочитанные в пламенных рунах в вечер помолвки конунгова сына, ясно звучали в памяти Рагны-Гейды и сейчас, спустя многие дни после возвращения домой, на Квиттингский Север. «Но погасло солнце скальда – Снотры злата глаз не вижу»,–вспоминала она и снова видела прямо перед собой глаза Вигмара, живой и многозначительный взгляд, устремленный на нее с открытым восхищением, с вопросом и с верой в ответную любовь. «Жизнь отдать не жаль за деву…» Рагна-Гейда была убеждена, что он произнес это именно сейчас, уже после всех ужасных событий. Эта короткая строчка служила доказательством того, что и его любовь не захлебнулась в пролитой крови их родичей. «Жжет тоска – не скажешь лучше…»

Старшие члены рода Стролингов тоже засиживались по вечерам дольше обычного.

– Все-таки напрасно вы не захотели посватать Рагну-Гейду за сына Фрейвида Огниво!– часто повторял Ингстейн хевдинг, заехавший погостить в Оленью Рощу. Он не умел мириться с неудачами и подолгу рассуждал о корабле, который давно ушел.– Ведь теперь, когда Фрейвид выдаст свою дочь за молодого конунга, его побочный сын тоже станет родней самому конунгу! И он уже не просто сын рабыни! Это совсем другое дело! Родство с ним никого не опозорит!

– Жаль, что у тебя нет своей дочери, хевдинг!– отвечала не без тайной издевки фру Арнхильд.– Ты бы сосватал ее наилучшим образом. А мне этот сын рабыни все же не кажется подходящей родней.

– Ведь когда объявляли о сговоре, Фрейвид назвал Ингвильду своим единственным ребенком и наследницей!– поддерживал жену и Кольбьерн.– Значит, он понимает, что конунгам мало чести в родстве с сыном рабыни. Этого сына как бы нет вообще! И нечего нам о нем вспоминать!

– И вообще нам не слишком нужна родня на западе или на юге!– вставил Скъельд.– Главное, что нам сейчас следует сделать,– отомстить за Эггбранда! А для этого нужнее родня в своих краях.

– Да! Да, родич, это верно!– поддержали Скъельда Фридмунд и Хальм.– Все-таки пожар Серого Кабана был не лучшим делом в нашей жизни. Конечно, мстить нам за это некому, но иные могут посмотреть косо.

– Пусть кто-нибудь посмеет!– со злым вызовом воскликнул Скъельд. Невозможность отомстить за Эггбранда грызла и томила его, как дракон грызет корни Иггдрасиля, и в душе он готов был счесть своим врагом весь свет.– Нам нужна сильная родня в своих краях! Может быть, мне тоже нравился кое-кто из девушек в усадьбах Острого мыса, но теперь не до того. Я хотел бы, чтобы ты, отец, сосватал мне Халльберу, дочь Семунда Орешника.

– Это старшая?– с неудовольствием уточнила фру Арнхильд.– Правду сказать, я предпочла бы невестку покрасивее.

– Я тоже предпочел бы жену покрасивее!– без намека на глупый сердечный трепет согласился Скъельд.– Но ее сестра легкомысленна и плохая хозяйка, охотница до лживых саг, а не до хлевов и погребов. У Семунда сорок человек в дружине. Когда я возьму в жены Халльберу, ни один человек между Оленьей Рощей и Орешником не посмеет посмотреть на нас косо! Сыграем свадьбу Рагны и Атли, как и собирались. И насчет Гейра пора подумать. У меня есть одна-две мысли, и если вы, родичи, их одобрите, то…

В один из вечеров фру Арнхильд отозвала Рагну-Гейду в угол женского покоя, где их не могла потревожить болтовня служанок. Подойдя, дочь заметила на коленях у матери небольшой кожаный мешочек, завязанный красным ремешком.

– Мы еще не назначили день твоей свадьбы, но утром отец пошлет за Атли, и мы все обсудим,– начала Арнхильд. Рагна-Гейда сложила руки на коленях и смотрела на них, стараясь ничем себя не выдать. Несмотря на все произошедшее, свадьба с Атли вовсе не была пределом ее желаний.– Но так или иначе, скоро ты станешь хозяйкой в своем собственном доме и тебе нужно будет самой заботиться, чтобы все в нем шло как следует. Поэтому я приготовила тебе подарок. Он не менее важен, чем все остальное приданое. Я хотела бы верить, что ты используешь его во благо своего нового рода.

Рагна-Гейда ничего не ответила, только кивнула. Зная проницательность матери, она боялась поднять глаза. Арнхильд медленно развязала красный ремешок на мешочке и высыпала себе на колени полную горсть каких-то небольших блестящих кружочков. Рагна-Гейда наклонилась, стараясь в неверных отсветах факела рассмотреть странный подарок. И тут же поняла: это руны. Гадательные руны, которыми пользуются многие мудрые женщины. От них исходил тонкий, чуть горьковатый, чарующий запах высушенной ясеневой древесины.

– Я приготовила их для тебя,– сказала Арнхильд.– Мы делали их вместе с Хальмом и не упустили ничего из необходимого. Теперь только от тебя самой будет зависеть, насколько хорошо они тебе послужат.

– Ты думаешь, я сумею?– с трепетом спросила Рагна-Гейда.

В этих деревянных кружочках ясеневого дерева, где с одной стороны была выжжена одна из двадцати четырех рун, дрожала потоками ветра и переливалась радугой огромная тайна связи земли с небом. В каждой из деревянных бляшек, которые все вместе помещались в сложенных ладонях, трепетало отражение мира, как трепещет отражение солнца в каждой капле росы. Всю жизнь, с самого детства, Рагна-Гейда мечтала научиться гадать по рунам, видеть и слышать отражение небесных миров, как это умела ее мать.

– Конечно, сумеешь!– уверенно ответила Арнхильд.– Если бы я в этом сомневалась, то не стала бы их тебе дарить. Ты уже знаешь, как это нужно делать…

Расставшись с матерью, Рагна-Гейда унесла драгоценный подарок, прижав его к груди и горя нетерпением сразу же испробовать свои силы. Ей было и страшно и весело – точь-в-точь как тогда, когда она, послав Гюду за Вигмаром, ждала его, замирая от предчувствий, боясь идти вперед и не желая повернуть назад. Знание судьбы не переменит жребия, это сказано давно и сказано верно, но Рагна-Гейда задыхалась от неизвестности и не могла больше жить, упираясь взором в унылую серую стену.

Обойдя всю усадьбу в поисках уединения, Рагна-Гейда наконец нашла местечко в одной из кладовок. Поставив на бочонок плошку с тюленьим жиром, в которой тлел фитилек, она разложила на полу белый платок и долго разглаживала его ладонями.

Знаю я, что есть Ясень по имени Иггдрасиль;

Окропляется белою влагою он.

От той влаги роса по долинам земли;

Зеленеет он вечно, ключ Урд осеняя…[2]

Мать позволила для начала использовать заклинание, много лет служившее ей самой, но вместо привычных слов в сознании Рагны-Гейды сами собой ожили и зазвучали строки древнего пророчества. Десятки звонких слаженных голосов пели у нее в ушах, словно сами альвы решили прийти на помощь, и в сердце Рагны-Гейды рождалась радостная вера, что так и нужно, что небесные миры не оставят ее без помощи.

Воздвигнут чертог перед ясенем тем,

В чертоге три вещие девы живут.

Кору они режут…

Развязав ремешок, Рагна-Гейда зачем-то закрыла глаза и высыпала руны на белый платок. Они просыпались с легким шелестом, и казалось, что чьи-то негромкие, осторожные голоса шепчут из-за некой двери… Только где она, эта дверь, и куда ведет? Стараясь не глядеть вниз, словно это могло помешать священнодействию, Рагна-Гейда дрожащими пальцами перевернула все ясеневые кружочки знаками вниз и разровняла, чтобы ни один не лежал поверх другого.

Они положили всем жребии жизни,

Судили все доли, удел всех людей…

Перемешав кружочки, Рагна-Гейда приподняла руку и стала медленно водить ладонью над платком, стараясь кончиками пальцев слушать те голоса, которые реяли в воздухе, переплетались с темнотой, спускаясь в тесную кладовку из невидимых высот. Теплая иголочка уколола ее в подушечку пальца; Рагна-Гейда опустила руку и взяла руну, показавшуюся теплее остальных. Положив ясеневую бляшку к себе на колени, она снова протянула ладонь к белому платку.

Когда на коленях оказались три деревянных кружочка, Рагна-Гейда открыла глаза и постаралась перевести дух. Каждая жилка в ней трепетала: в этих трех маленьких бляшках, лежащих коротким рядком, заключалась ее судьба. Рагне-Гейде казалось, что именно сейчас, выбрав и перевернув эти руны, она создаст свою судьбу, проложит путь жизни, а не просто узнает то, что давным-давно решено и выпрядено норнами. Радость и тоска, отчаяние и надежда стояли по обе стороны узкой тропинки, и Рагна-Гейда готова была предаться каждому из этих чувств или всем сразу – пришла пора решаться.

Наконец, когда трепет ожидания стал невыносим, Рагна-Гейда осторожно, словно хрупкую пластинку тающего льда, взяла руну. Первая – тот вопрос, который ты пытаешься решить, та трудность, которая преградила течение жизни, как камень преграждает ручей. Бережно перенеся деревянную бляшку к себе на ладонь, Рагна-Гейда перевернула ее справа налево руной вверх. И резко вдохнула, стараясь подавить крик – «Хагль»!

Мало есть рун, несущих пророчество хуже. «Хагль» – «град», гнев богов, губящий посевы, сила стихийного разрушения, входящая в твою жизнь, хочешь ты того или нет. Твое будущее принадлежит не тебе; ни люди, ни боги не спросят тебя о твоих желаниях. Не лучшее время для начала чего-то нового. А ведь Рагна-Гейда стояла на пороге замужества, к которому ее понуждала чужая воля. Прижимая к груди стиснутый кулак, она старалась унять тяжелое дыхание, и ей казалось, что по всему ее телу струятся потоки ледяной воды. Холодные ветра продували насквозь, обжигающие зерна града больно били по плечам и по голове, ранили лицо.

Кое-как справившись с потрясением, Рагна-Гейда взялась за вторую руну. Теперь ей уже не было страшно: едва ли что-то сможет ухудшить пророчество, начатое руной «Хагль».

Вторая руна указывает путь, по которому следует идти. Перевернув ее, Рагна-Гейда ахнула, словно в полной темноте ей неожиданно ударил в глаза яркий огненный всплеск. «Уруз»! «Уруз» – «дикий бык», олицетворение силы, жизненной мощи и воли к сопротивлению!

Девушка глубоко вдохнула от чувства облегчения, такого огромного, что само по себе казалось тяжелым. Эта руна несла надежду, что даже со зловещим знаком «Хагль» можно бороться. И есть у нее еще одно значение, вспомнив о котором Рагна-Гейда улыбнулась и снова прижала руку к сердцу, но уже совсем с другими чувствами. «Уруз» всегда указывает на мужчину и означает истинную волю того, кто вопрошает богов о своей судьбе. Это руна внезапных изменений. И Рагна-Гейда улыбалась, чувствуя себя такой счастливой, какой не была уже очень давно. Для нее «Уруз» означал только одного человека – Вигмара. Подтвердилась ее неизменная вера, что он не ушел из ее жизни, что они снова встретятся. Все будет так, как она мечтает: нынешняя ее жизнь изменится, изменится благодаря тому, кого она любит и ждет. Вигмар – как раз тот человек, который все делает внезапно и решительно.

И легко, словно отныне все нити судьбы в ее руках, Рагна-Гейда взялась за третью руну. Последняя руна означает конец пути – то, к чему приведут две первые.

«Науд». Рагна-Гейда застыла, держа на ладони одну из самых сильных рун, говорящую сразу о многом. «Науд» – «нужда». Перед тобою открылась бездна, говорит «Науд», но не бойся и не взывай к богам с мольбами о милости. Ищи силы в себе, запасайся терпением и верь – бездна останется позади и ты опять ступишь на твердую землю. Тебе придется нелегко, и ты придешь к концу не таким, каким был раньше. «Науд», как добрая норна, смягчающая губительные предсказания злой, облегчает значение руны «Хагль», если следует за ней. При ней «Хагль» означает не разрушение, а лишь задержку, препятствие, не грозящее конечной гибелью.

Рагна-Гейда долго сидела на полу в кладовке, держа на ладонях три руны, любуясь ими и с непонятным, смешанным чувством отчаяния и восторга упиваясь силой, льющейся из их простых и суровых очертаний. «Хагль» – «Уруз» – «Науд». Беда – борьба – обретение. Горе – надежда – терпение. «Хагль» завывал голосами ледяных ветров, «Уруз» горел, как уголь на ладони, а «Науд» казался чем-то тяжелым, но надежным – то ли весло, то ли меч. Рагна-Гейда то вздыхала, то смеялась, а вот плакать не хотелось вовсе. Руны не лгут. «Уруз» согревал ее, как огонь в темную морозную ночь. С ним, заключившим в себе истинную волю сердца и силу любви, она чувствовала себя способной пробиться через любую бурю и одолеть любую бездну.

Прижимая к груди крепко завязанный мешочек с рунами, Рагна-Гейда выскользнула из кладовки. Никому на свете – кроме разве одного-единственного человека – она не рассказала бы о своем гадании, желая спрятать его от чужих глаз, как величайшую драгоценность. Родичи возле очага в гриднице все толковали об устройстве семейных дел, но Рагну-Гейду не тянуло к ним присоединиться. Ей хотелось одиночества, тишины, прохлады, свежего воздуха. Хотелось побыть под открытым небом, величавым и чистым. Подхватив со скамьи чью-то меховую накидку, в потемках не разобрав даже чью именно, Рагна-Гейда просунула голову в разрез и проскользнула в сени, одеваясь на ходу.

Во дворе было хорошо: безветренно и не очень холодно. Свежий воздух казался густым от бродящих запахов палой листвы, мокрой увядающей травы, за которые Рагна-Гейда любила осень даже больше весны. Весна пахнет простой грязью, а осень – небесными мирами; осенью каждый перелесок, горящий множеством оттенков желтого, рыжего, красного цветов, кажется живым отражением пурпурно-золотых садов Асгарда. Глубоко вздохнув, Рагна-Гейда замерла, прислонясь спиной к стене дома и закрыв глаза, чувствуя, как где-то в груди ширится и растет горячее чувство счастья, беспричинного и именно потому особенно остро ощутимого. Перед глазами ее стоял Вигмар. Здесь, дома, она вспоминала его еще чаще и ярче, чем на Остром мысу. Вся усадьба была так полна его образом, что Рагну-Гейду удивляло, почему другие этого не замечают. Вот здесь возле дверей они столкнулись однажды, когда он приезжал к ним прошлой зимой; идущий впереди Хальм толковал что-то о своей кузнице, но Рагна-Гейда поймала взгляд Вигмара, радостный, значительный и чуть-чуть виноватый, и поняла, что он приехал ради нее. И стало так весело, что она вышла во двор, смеясь, как дурочка, и вся усадьба вдруг осветилась новым светом, как будто неожиданно настала весна. Вот на этой скамье он сидел… А здесь, возле очага, сидела она и думала о нем, и поэтому очаг тоже напоминал о Вигмаре. Душа Рагны-Гейды не могла существовать отдельно от его образа, и никакие законы не имели силы отнять у нее эту любовь.

Вдруг кто-то глубоко и тяжко вздохнул в темноте. Рагна-Гейда ничего не видела, но не испугалась: во вздохе слышалось что-то родное и знакомое.

– Кто тут?– шепнула она.– Вздыхальный тролль?

– Это я,– грустно ответил знакомый голос, и из-за угла дома показалась широкоплечая фигура, еще по-юношески нескладная, с непомерно длинными руками и ногами, со светлеющей в потемках головой.

– Ты чего так вздыхаешь? Опять рубаху разорвал? Давай я зашью, и мать ничего не узнает!– шутливо шепнула Рагна-Гейда, вспоминая горести брата десятилетней давности.

– И ты еще можешь смеяться!– с упреком отозвался Гейр и прислонился к стене рядом с сестрой.– Правда, и то хорошо. Я уж думал, ты никогда не… Ну, чего там слышно?

– Нас всех уже благословила десница богини Вар!– бодро ответила Рагна-Гейда.– Скъельду сватают Халльберу из Орешника, меня отдают за Атли. Твой жребий еще не вынут: когда я выходила, мудрые властители выбирали между Гудрун из Осиновой Реки и Асгердой дочерью Хамунда. Помнишь Асгерду? Такая добрая девочка, была у нас на Середине Лета*, все молчала и улыбалась. Правда, ей всего четырнадцать, но зато у ее отца сильная дружина, а у нее самой покладистый нрав. Вы поладите.

– Вот и я про то. И ты еще можешь смеяться!– горестно повторил Гейр, как будто не надеялся отныне на понимание ни одной родной души.

Рагна-Гейда вздохнула в ответ. Брат и сестра помолчали.

– Послушай, как ты думаешь… – начал было Гейр, но в нерешительности замолк.

– Я думаю, все еще будет хорошо,– искренне ответила Рагна-Гейда.

– Если бы! Я вот что… Может, тебе мать рассказывала… Ну, ты и в рунах понимаешь…

– Я уже мерзну!– пожаловалась Рагна-Гейда и обняла себя за плечи. Тепло дома из нее выветрилось, холод осенней ночи беззастенчиво проникал под накидку и рубаху.– Говори скорее, о клен копий. Я охотно поделюсь с тобой всей мудростью, какой наградили меня боги.

Гейр стянул с плеч плащ и закутал в него сестру. Принеся вещей вельве* эту жертву, он несколько приободрился и заговорил смелее:

– Я вот все думаю… Уже много дней думаю…

– Это очень полезное дело!– не удержавшись, одобрила Рагна-Гейда.– Даже Сигурд иногда думал.

– Как по-твоему: могут боги наказывать целый род за провинность кого-то одного?

Рагна-Гейда вздрогнула: она не ждала такого удара. Неужели он что-то знает… Нет, не может быть! Но, как ни хорошо понимала Рагна-Гейда пределы мудрости и проницательности младшего брата, сейчас она готова была поверить, что лесные птицы или горные тролли рассказали ему все.

– Я думаю… – виноватым шепотом продолжал Гейр.– Может, это я во всем виноват…

– Ты?– изумилась Рагна-Гейда, не готовая к такому предположению.– Ты-то в чем можешь быть виноват?

Голос девушки явно выдавал убежденность, что ей точно известен совсем другой виновник. Но Гейр слишком погрузился в свои мысли и ничего не заметил.

– Я… Ну, что все это: что тебя ни за кого на тинге не сосватали и что войну объявили… Может, это я виноват?

– Объясни!– потребовала Рагна-Гейда, напрасно силясь разглядеть в темноте лицо брата, который возвышался над ней почти на целую голову.– Любая норна скажет яснее! Говори же, ну? Ты о чем?

– Помнишь, когда Эггбранда хоронили…

– Ну, ну, помню! Дальше что?– торопила Рагна-Гейда, на самом деле не задумываясь, что такого она помнит о похоронах брата.

– Тогда надо было приносить жертву сварт-альвам…

– Да,– не сразу, а чуть помолчав, выдохнула Рагна-Гейда.

Теперь она вспомнила все, и чувство вины воскресло в ней опять, с новой и страшной силой. Теперь не только Вигмар виноват перед ней, но и она виновата перед ним – как дочь рода, убившего его сестру. Пусть неродную, но Вигмар любил ее. Еще один кровавый след, еще одна бездна между ними. Раньше Рагна-Гейда старалась не думать, даже не вспоминала об этом обычае и не спрашивала, как его исполнили. Мысль об Эльдис, убитой ради посмертного спокойствия Эггбранда, вызывала у нее такой сильный ужас, что она бессознательно закрывала глаза.

– Я не мог… – шептал тем временем Гейр, которому больше не хватало сил нести груз вины перед родом в одиночестве.– Я не хотел, чтобы ее сварт-альвы забрали… Она же ни в чем не виновата!– вдруг с неожиданной страстью выкрикнул он, и Рагна-Гейда в испуге зажала брату рот ладонью. А Гейр продолжал потише, но с прежней решимостью снять вину с хрупких плеч девочки и переложить на свои: – Я видел: Эггбранд сам к ней полез! Сам полез, она его не трогала! Он тоже виноват! Что бы там ни говорили! Я его тоже люблю… любил, и мстить, конечно, надо, но не ей! Она и так… В общем, я ее забрал оттуда. И к Гриму Опушке отвез. Боргтруд обещала спрятать.

– Откуда – оттуда?– не смея поверить в такое счастье, прошептала Рагна-Гейда. Ей хотелось услышать еще раз.

– Ну, с кургана. Прямо-прямо перед ними, перед сварт-альвами, успел. Они уже близко были, я слышал. Она вся замерзшая была, как ледышка, но живая. Я ее к Боргтруд отвез. Она обещала ее спрятать. Вот я теперь и думаю: может, это все мне в наказанье? Что я такой глупый и бессовестный? Сам не знаю, что на меня тогда нашло… Может, надо еще какую-нибудь жертву принести? Только не человеческую! Я этого больше не выдержу! Мне все мерещилось, что я сам там лежу! А теперь война эта… А?

Гейр ждал изумления, горестных упреков, требования рассказать обо всем родне… И не меньше, чем Рагна-Гейда его признанием, был потрясен, когда сестра с коротким счастливым криком бросилась ему на шею. Он, мгновение назад готовый взять на себя вину целого племени, так и не понял, чем так осчастливил любимую сестру.

На усадьбе Бальдвига (которая, кстати, называлась Край Света, и с точки зрения раудов название вполне отвечало сути) Вигмара ожидали известия, с одной стороны вероятные, а с другой – неожиданные. Квитт понимал, что невидимая черта между владениями Хроара и Бальдвига вовсе не отделяет мир живых от мира мертвых (как, скажите на милость, разбираться, где какая сторона?). Он прекрасно понимал, что его будут искать и в конце концов кто-нибудь вспомнит о старой дружбе Хроара Безногого с Бальдвигом Окольничим. Вигмар был готов к тому, что за время их поездки к Островному проливу в усадьбе побывали Стролинги. Но на деле обнаружилось другое.

– Дней десять назад приезжал один человек,– робко доложила Альвтруд, когда мужчины вымылись с дороги и наконец уселись за стол.

При этом она бросила неуверенный взгляд на Вигмара, объяснивший, что неизвестный гость приезжал отнюдь не к хозяину усадьбы.

Бальдвиг, который до того благодушно улыбался, довольный благополучным возвращением и встречей с родным домом, сразу стер с лица блаженное сияние и повернулся к племяннице:

– Что за человек? Он назвал себя? Кто его прислал?

– Он сказал, что его зовут Рандвер Кошка.

Бальдвиг вопросительно глянул на Вигмара. Но тот лишь пожал плечами: имя казалось лишь смутно знакомым. Среди родичей, друзей и домочадцев Стролингов он такого человека не помнил.

– Он сказал, что его прислал Модвид Весло,– закончила Альвтруд.– И пообещал потом заехать еще.

– Мог бы не трудиться!– с неудовольствием заметил Бальдвиг.– Я слышал об этом человеке – ведь это он как-то недолго был вашим хевдингом, да, Вигмар? Не думаю, что он принесет удачу кому-нибудь, и тем более тебе.

– Да уж, миротворцем его не называют,– несколько растерянно согласился Вигмар. Он не мог взять в толк, что Модвиду могло понадобиться. В прежние годы они тихо недолюбливали друг друга, но до открытой вражды дело не доходило. Едва ли Модвид решил отличиться и прикончить объявленного вне закона. Сейчас у него, пожалуй, найдутся и другие дела. Или он за прошедшее время помирился со Стролингами и решил помочь им отомстить? Но в это верилось с трудом.

Несколько дней Вигмар прожил, бесцельно слоняясь по усадьбе и окрестностям, и не раз обнаруживал себя на пути к Серому Кабану: ноги пытались унести его туда, не советуясь с головой. А голова держалась мнения, что делать этого нельзя ни в коем случае. Объявление вне закона бессрочно – вернуться домой Вигмару можно будет только после примирения со Стролингами, а это случится не раньше Затмения Богов. Стролинги не из тех, кто соглашается держать сына и брата в кошельке[3].

– Пожалуй, я сам съезжу к твоему отцу,– решил Бальдвиг на пятый день после приезда.– Иначе ты впадешь в безумие берсерка и убежишь туда, где наверняка расстанешься с головой. И меня не утешит, если с собой в Валхаллу ты прихватишь трех-четырех этих… Гислингов?

– Стролингов,– мимоходом поправил Вигмар.– Ты правда хочешь ехать?

– Конечно. У меня там нет врагов. Даже если кто и знает, что ты здесь, мне самому это ничем не грозит. Слава Фрейру и Фрейе, решения вашего тинга не имеют силы за пределами Квиттинга! Я не прочь повидать моего друга Хроара. А заодно и намекну ему, что… что на вашем так называемом Севере,– Бальдвиг усмехнулся, поскольку для раудов Квиттингский Север находился на юге,– скоро может стать слишком жарко для такого почтенного человека. Несмотря на близкую зиму.

– Мудрый правду без подсказки скажет,– пробормотал Вигмар.

Всю дорогу от Островного пролива ему хотелось обернуться: за спиной мерещился топот огромного войска, по их следам идущего на Квиттинг.

– У вас нет родичей где-нибудь подальше отсюда? В вашем чудесном Медном Лесу?– спросил Бальдвиг.

Но Вигмар покачал головой. У них не было родичей больше нигде.

Бальдвиг совсем приготовился к поездке, но она не понадобилась. На другой день после этого разговора в усадьбу Край Света снова приехал Рандвер Кошка.

– Мне нужно повидаться с Вигмаром сыном Хроара,– заявил он после того, как к нему вышел хозяин.– И я клянусь столбами Тюрсхейма, что не собираюсь причинять ему никакого вреда.

– Это хорошо, а то еще неизвестно, кто из нас кому причинил бы вред,– ответил ему сам Вигмар, как раз в это время поспевший вслед за Бальдвигом выйти из гридницы.– Кто тебя прислал?

– Меня прислал Модвид Весло.– Рандвер перевел взгляд на Вигмара, не удивившись его внезапному появлению.– Он зовет тебя приехать к нему. И я готов повторить ту же самую клятву от его имени. Поскольку, если вы с ним встретитесь лицом к лицу, будет трудно угадать, кто кому причинит наибольший вред,– с едва заметной насмешкой добавил он.

Вигмар не ответил. Модвид считался вовсе не плохим бойцом, так что в словах Рандвера было немало правды.

– Зачем я ему понадобился?– спросил Вигмар.

– Это он объяснит тебе сам. А я могу сказать одно: он давненько недолюбливает род Стролингов, и у него есть для того немало причин. Кажется, у тебя тоже есть такая причина. Разве не умно предположить, что вам стоит держаться вместе?

– Может быть, позовешь его в дом?– предложил Вигмар Бальдвигу.– Все-таки от Модвидовой усадьбы тут неблизко.

Гостеприимный Бальдвиг охотно выполнил просьбу и повел Рандвера в дом. Вигмар шел следом. На самом деле он хотел не столько проявить учтивость, сколько получить время на размышление. Предложение Рандвера затронуло в его душе самое чувствительное место. В мирной и изобильной усадьбе Бальдвига все ему было постыло, и по ночам он не столько спал, сколько ворочался, будто на острых камнях. Его мучило беспокойство об оставленных близких, терзала тоска по Рагне-Гейде, неизвестность собственного будущего. Жить на границе в ожидании войны хорошо тому, кто мечтает побыстрее погибнуть со славой. А Вигмар пока не хотел умирать: оставалось слишком много неоконченных дел и в то же время никакой возможности взяться за них. Предложение Модвида позволяло ему вернуться на землю квиттов, а это уже немалый шаг ко всему остальному.

И еще прежде, чем Альвтруд поднесла гостю браги, Вигмар принял решение.

– Я приеду к вам,– просто сказал он Рандверу.– Ты понимаешь, что мне не следует разгуливать по земле квиттов в одиночку…

– Модвид пришлет за тобой людей!– поспешно заверил обрадованный Рандвер, имевший приказ не возвращаться без согласия.– Хоть десять, хоть полтора десятка…

– Я не конунг, чтобы разъезжать с такой дружиной!– Вигмар натянуто рассмеялся.– Я просто хочу сказать: если к вам в ворота постучатся перед рассветом, не надо думать, что это Эггбранд сын Кольбьерна встал из могилы.

– Когда ты хочешь ехать? Если не позже двух-трех дней, то я могу подождать, и мы отправимся вместе,– предложил Рандвер.

Вигмар кивнул:

– Я не успел слишком разбогатеть. Мне не нужно долго собираться.

Когда уставшего от поездки Рандвера увели отдыхать, Бальдвиг долго молчал и только поглядывал на Вигмара из-под насупленных бровей.

– Не молчи, иначе будешь плохо спать,– посоветовал Вигмар.– Ты сейчас похож на торговца, у которого единственный пятнадцатилетний сын собрался в поход с «морским конунгом». Ты считаешь, я не слишком хорошо придумал?

– Я молчу, потому что ты сам отлично знаешь, что здесь можно сказать,– ответил Бальдвиг.– И я не твой отец, чтобы тебя переубеждать… Впрочем, и твоему отцу это редко удавалось.

Вигмар пожал плечами: уговоры и вправду не принесли бы пользы.

– Кто он такой, этот Модвид, что ты веришь ему, как родному брату?– снова заговорил Бальдвиг.– Тебе не кажется, что придется ехать по волчьей тропе? Все это очень похоже на предательство. Подумай: если этот Модвид схватит тебя и привезет к Стролингам, то они охотно помирятся с ним! Ведь он у них никого еще не убивал?

– Не знаю,– не слишком весело усмехнулся Вигмар.– Я не один такой отважный, а прошел целый месяц…

– Зато я знаю: этот Модвид ведь тоже сватался к дочери Кольбьерна, не так ли? Твоя голова будет отличным свадебным даром, верно?

Вигмар промолчал. Если уж Бальдвиг упомянул о Рагне-Гейде, значит, его переполняют наихудшие предчувствия и он готов прибегнуть к любым средствам, даже самым болезненным.

– Может быть, самой невесте этот дар и не придется по вкусу, зато ее родне покажется не хуже золота Фафнира или этого вашего… Старого Оленя,– ворчливо продолжал Бальдвиг, похоже, сам не в восторге от собственных доводов.– Я бы на твоем месте предпочел явиться к девушке чуть попозже, зато с головой на плечах.

– Попозже – это как?– невыразительно поинтересовался Вигмар.– Под славным стягом славного Ульвхедина ярла? Тогда она и смотреть в мою сторону не захочет. Я тебе уже об этом говорил.

Бальдвиг промолчал. И только когда гость пошел к дверям, буркнул вслед:

– «Славный стяг славного Ульвхедина»! А еще называется скальд!

Вигмар и Рандвер выехали вечером, в сумерках. По дороге Рандвер по большей части молчал, да и спутник его не имел охоты разговаривать. Он снова оказался на земле квиттов, без труда узнавал в темноте знакомые долины и перелески, и даже ветер здесь казался другим. Вигмар слышал дыхание земли под копытами его коня и сам дышал вместе с ней. Его переполняла какая-то сумасшедшая веселость. Он был уверен, что поступил правильно, что едет по дороге своей судьбы, и неважно, приведет она к радости или к смерти. В эту ночь Лисица ни о чем не тревожился и ничего не боялся. Нет ничего страшнее, чем чужая судьба, а в своей собственной даже беды – правильные, потому что ведут тебя к твоему предназначению на земле.

На рассвете добрались до усадьбы Ореховый Куст. Рандвер постучал каким-то условленным знаком. Ворота раскрылись, выглянула женщина с белеющим в сумерках головным покрывалом.

– Ну?– шепотом спросила она. Увидев Вигмара, женщина тихо ойкнула.

Рандвер въехал во двор, подав знак следовать за ним, а женщина торопливо зашептала:

– Идите в дружинный дом, а в большой пока не надо. Вчера приехал Сигмунд Журавль, от хевдинга. Хевдинг приказывает собирать войско, он радовался, что у нас уже так много. Но если увидит вас, то никак…

– Молчи, я сам знаю,– прервал ее Рандвер и повел гостя в дружинный дом.– Обожди пока здесь. Долго еще этот Сигмунд у вас будет?– обратился он к женщине.

– Сегодня должен уехать. Сказал, ему еще много усадеб надо объехать, а у нас и так много…

Что людей действительно собралось много, Вигмар сразу же убедился сам. Дружинный дом был полон – только здесь ночевало не меньше тридцати хирдманов. А сколько еще в хозяйском? Среди дремлющих и просыпающихся Вигмар быстро разглядел знакомое лицо: Квист, сын того самого Кетиля Ржанки, в семью которого он думал выдать Эльдис.

– Эй, парень!– Вигмар тряхнул его за плечо.– Ты чего тут делаешь?

– А?– Квист, светловолосый парень лет двадцати, вскинул голову, глуповато хлопая глазами спросонья.– Ой!

Едва он разглядел в потемках, кто именно его разбудил, как на лице отразился ужас. Парень попытался отползти подальше от края лежанки, толкнул соседа; тот недовольно промычал что-то и пихнул локтем в ответ.

– Да не бойся ты!– утешил его Вигмар.– Ты что, как маленький! Я же не кусаюсь!

– А ты… ты не привидение?– опасливо уточнил Квист.

– Чего нет, того нет!– Вигмар усмехнулся и мотнул головой.– Если бы я был привидением, то посещал бы по ночам не тебя, а кого-нибудь другого!

– А как ты сюда попал? Тебя же все ищут!

– Ищут – вот и нашли. Лучше расскажи, как ты сюда попал! Что – дома надоело? Помнится, у твоего отца не было лишних работников!

– Так ведь война,– растерянно пояснил парень.– А Модвид обещал эйрир серебра и кормить, сколько влезет. Он по всей округе собирал людей и еще дальше ездил куда-то. Тут сейчас столько народу – вся его родня. И этот… громкий такой.

– Сэг-Гельмир?

– Ну, вроде того. Я не помню.– Квист зевнул, и Вигмар почему-то подумал, что толкового хирдмана из этого парня не выйдет даже за десять эйриров.– И этот… от хевдинга который… Говорит, скоро воевать будем.

– Это он правду говорит.– Вигмар кивнул. К мыслям о близкой войне он привык настолько, что они его почти не занимали. Он подумал, не спросить ли у Квиста о своих родичах и о Стролингах, но не стал. Пусть спит, хомяк, опоясанный мечом!

Вигмару пришлось просидеть в дружинном доме почти до полудня, пока шум и конский топот во дворе не возвестил, что Сигмунд Журавль с дружиной уехали. Почти тотчас же за Вигмаром зашел Рандвер и повел в хозяйский дом.

– Тьфу! Приволок-таки!– ворчливо воскликнула невысокая полноватая женщина, встретившаяся им в сенях. По вдовьему покрывалу на ее голове и золотым цепям на груди Вигмар заключил, что это и есть фру Оддборг, мать Модвида.– Удачи ему, видите ли! Нашел, где взять! Про этого оборотня не скажешь, что он слишком удачлив!

– Я рад, что ты приехал!– сказал Вигмару сам хозяин и даже улыбнулся. Гость мысленно присвистнул: вот уж чего между ним и Модвидом Весло никогда не водилось, так это приветливых улыбок.

Та женщина, что утром открыла ворота, поднесла Вигмару пива. Фру Оддборг, конечно, не могла унизиться до того, чтобы угощать всяких оборотней, в придачу объявленных вне закона. Вигмар только коснулся губами края чаши и вертел ее в руках, вопросительно поглядывая на хозяина. Сейчас не тот случай, когда из вежливости разговор о деле откладывают до середины зимы.

– Теперь мы с тобой должны держаться вместе,– обрывочно и неловко приговаривал Модвид, и Лисица был уверен, что тот чего-то темнит.– Я рад, что ты не дал воли страху и низким подозрениям… Ведь они у тебя имелись?– спросил Модвид, пытливо заглядывая в глаза Вигмару.

– Ничего,– небрежно бросил Вигмар, не удивляясь такой проницательности.– Я бессмертный.

Хозяева переглянулись. Видно было, что они сами не знают, верить или нет. И на всякий случай верят.

– Однако ты – удачливый человек,– сказал Модвид.– Может быть, не во всем, но, несомненно, только удача помогла тебе избежать многих бед. Ты совершил такое, что не под силу никому – сначала одолел Старого Оленя и забрал лучшее из его сокровищ.– Взгляд хозяина с завистью скользнул по сверкающему острию Поющего Жала, которое Вигмар принес с собой.– А потом еще убил одного из Стролингов и ушел невредимым. Признаться, раньше я не думал, что такое вообще возможно.

Вигмар пожал плечами. Что толку рассуждать: возможно, невозможно? Каждый делает то, что ему по силам.

– А мне кажется, ты не так уж нуждаешься в дружине, чтобы собирать к себе объявленных вне закона,– сказал он.– У тебя хватает людей. Будем говорить прямо: зачем я тебе нужен?

– Нужен!– фыркнула фру Оддборг. При всем презрении к желтоглазому разбойнику она не смогла побороть любопытства и пришла в гридницу поглядеть на него.– Другой бы благодарил: где еще объявленному вне закона дадут приют?

– У меня был приют,– спокойно заметил Вигмар.– Я мог остаться в дружине Бьяртмара, конунга раудов. И Бальдвиг меня не гнал. Не я искал вас, а вы меня. Значит…

– Я не буду тебя обманывать,– прямо ответил Модвид, который не жаловал хитрости и уловки.– Мне нужна твоя удача, а ее можно принести только добровольно. Я расскажу тебе все. Ты сам знаешь, между мною и Стролингами никогда не водилось особой дружбы. Они нанесли мне немало обид, и последней из них ты сам был свидетелем. Ты ведь был в Гранитном Круге, когда они отказались отдать за меня свою дочь?

Вигмар кивнул. Он чувствовал, как мускулы его лица натягиваются и застывают. Модвид ничего не знает о их отношениях с Рагной-Гейдой, просто не может знать.

– И теперь пришло хорошее время отплатить им за все!– горячо продолжал тот. Как видно, он много рассуждал об этом наедине с собой и обрадовался случаю наконец высказаться вслух.– Сейчас, когда у всех на уме одни фьялли… Знаешь, как говорят: кто помогает вовремя, тот помогает вдвойне? Так и здесь: кто нападает вовремя, тот нападает вдвое сильнее! И это буду я! Хевдинг будет очень рад услышать, что я собрал неплохое войско – шесть десятков человек! Но ему уже не так понравится узнать, что все Стролинги перебиты!

– И ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?– невыразительно спросил Вигмар. Ему вспомнился Гаммаль-Хьерт, заунывно выкликающий на бой Старого Строля, умершего пять веков назад. Пылающий жаждой крови Модвид казался ничуть не лучше. И присоединяться к нему не хотелось совсем.

– А ты разве не хочешь?– Модвиду хватило проницательности заметить темное облачко на лице гостя.– Тебе ведь это нужно не меньше, чем мне. Гораздо больше! Или ты легко обменял одного на двоих? Неудачная сделка, я бы сказал!

– Ты о чем?– Вигмар поднял глаза.– Какие два на одного?

– А ты не знаешь?

Модвид помолчал, удивленно глядя в лицо Вигмару. Все в гриднице тоже молчали. И Вигмар вдруг понял, какие «два» у него были.

– Ведь Стролинги разорили твою усадьбу и сожгли твоего отца в доме,– сказал наконец Модвид.– А твою сестру принесли в жертву сварт-альвам на кургане Эггбранда. У них есть такой обычай. Она, я помню, побочная, но ты везде брал девчонку с собой, и я подумал, что она тоже была тебе дорога…

Модвид не стал продолжать, поняв, что собеседник его уже не слышит. Вигмар смотрел прямо перед собой, но не видел ничего. Вдруг стало пусто, как будто невидимый топор с коротким свистом обрубил пространство, оставив лишь тесный клочок, на котором он едва помещался, во тьме, без воздуха, без выхода. Не осталось ни одной ясной мысли, ни одного побуждения, а только серое, давящее, душащее чувство беспросветного и бесконечного одиночества. Отныне он один во всем мире, таком огромном, что даже названия не подберешь. Та огромная дыра, дующая стылыми ветрами, которую он ощутил рядом с собой после убийства Эггбранда, снова распахнула свою бездонную пасть. Только теперь она была гораздо ближе.

Фру Оддборг поджимала губы, Модвид бровями делал ей знаки молчать. Он понял, что больше ему не придется тратить слова на уговоры гостя.

Глава 3

В последний день перед отъездом на свадьбу Рагна-Гейда проснулась до рассвета и долго лежала, глядя в темноту и вспоминая свой сон. Вчера ей не сразу удалось заснуть: едва лишь накатывалась дрема, как начинало мерещиться, что где-то рядом стоит огромный серый тролль, туманно-расплывчатых очертаний и без лица, и протягивает руки, чтобы схватить ее, как только она заснет. Но Рагне-Гейде было не страшно, а только тоскливо, так же как и все последние дни. Поэтому она не сопротивлялась дреме и заснула. И серый тролль исчез – наверное, он не успел, неповоротливый и вялый, проскользнуть в ее сон.

А Рагна-Гейда оказалась в густом лесу, где деревья росли такие огромные, что люди перед ними казались всего лишь букашками. Между исполинскими толстыми стволами тянулась узенькая, едва заметная тропинка, густо усеянная палыми листьями. Груды упругой листвы глушили звуки шагов, и человеческие ноги ступали бесшумно, будто мохнатые лапы лесных троллей.

Впереди шел Вигмар и вел ее за руку куда-то в глубь леса по этой призрачной дорожке. Он не оборачивался, не говорил ни слова, и ей тоже не хотелось разговаривать. Им нечего было сказать друг другу. Откуда-то взялось твердое убеждение, что вот так идти вдвоем через лес – это единственное, что им осталось. Исполинский лес составлял весь мир, а больше ничего не было.

Путники дошли до крошечной избушки с крышей, густо поросшей мхом. Вигмар оставил Рагну-Гейду под огромным деревом и велел ждать, а сам ушел в избушку. «Не нужно, чтобы кто-то тебя видел,– сказал он на прощанье.– Я скоро вернусь». Дверь избушки открылась с противным скрипом, Вигмар шагнул внутрь, низко наклоняясь под притолокой, и дверь закрылась. Рагна-Гейда ждала и чувствовала, что умирает, потому что осталась совсем одна, а одной на свете жить невозможно, как невозможно деревцу жить без земли. Замшелая дверь избушки, за которой скрылся Вигмар, увела его в какой-то другой мир. Рагна-Гейда ждала, вернее, просто сидела в гуще остановившегося времени и не знала, давно ли он ушел, когда же наступит это «скоро», а может, оно давно прошло… Вокруг стояла тишина, и только ветви огромного дерева смутно и загадочно шептали что-то на недостижимой высоте.

А больше она ничего не помнила. Сон оставил тяжелое впечатление, но и пробуждение не принесло радости. Там, во сне, хотя бы Вигмар был рядом. Он вернется из этой замшелой избушки, больше похожей на кочку, непременно вернется. Разве не это ей обещала руна «Уруз»? Во сне у нее имелась надежда. А здесь, наяву, Рагна-Гейда в последний раз в жизни проснулась в женском покое усадьбы Оленья Роща, откуда ей сегодня предстоит ехать к Атли сыну Логмунда, чтобы стать его женой.

Тихонько, стараясь никого не разбудить, Рагна-Гейда оделась и выбралась из душного покоя на воздух. При взгляде на каждую вещь тоска в сердце крепла: лучше бы их совсем не было, этих «последних»: последнего вечера дома, последнего утра, последнего умывания, последнего взгляда. Сгорело бы все в один миг… с ней самой вместе!

Рагна-Гейда не могла понять, кончился сон или все еще длится. Темнота была такой тягучей, тоска висела в воздухе, разум молчал, а душа не верила. Сердце Рагны-Гейды не знало отчаяния, ей не хотелось плакать и взывать к богам – у нее просто не осталось на это сил. Девушка только знала, что теплое лето ее любви, радости, призрачной надежды на счастье миновало, наступила осень; она засыпала, убаюканная прохладой, как засыпают травы и деревья, и зима подошла к самому порогу. Рагна-Гейда уже не верила, что и завтра тоже будет какая-то жизнь.

Отворив дверь сеней, Рагна-Гейда обнаружила, что не ей одной захотелось подышать. Гейр стоял возле угла дружинного дома и с угрюмой сосредоточенностью пинал носком башмака бочку с водой.

– Ты чего?– вполголоса окликнула его Рагна-Гейда.– Чего не спишь? Еще рано.

– А ты чего?– отозвался Гейр, хмуро глянув на сестру.– Тебе бы поспать подольше – потом уж…

Он не договорил и снова пнул бочку. Такое поведение больше подошло бы раздосадованному мальчику лет тринадцати, а не взрослому парню, которому к Празднику Дис* исполнится девятнадцать.

– Мне какая-то дрянь снилась,– чуть погодя снова заговорил Гейр.

«И тебе?» – хотела спросить Рагна-Гейда, но не спросила. Прислонившись спиной к промерзшей двери, она молча смотрела на брата: больше ей никогда не доведется выйти на рассвете из дома и увидеть его. Никогда-никогда.

– Как-то мне мерзко,– угрюмо продолжал Гейр. Даже и при желании он не смог бы выразиться яснее.– Когда мы там, на побережье летом, мертвеца нашли, а потом на нас фьялли накинулись – вот тогда мне вечером так же мерзко было. Вот как сейчас.

– Значит, это у тебя предчувствие,– равнодушно обронила Рагна-Гейда. Сейчас ее ничто не могло оживить.

– Да ну, где мне!– буркнул Гейр. Он не верил, что сам может оказаться таким мудрецом, чтобы иметь верные предчувствия и немного предсказывать будущее.– Просто – мерзко.

Рагна-Гейда молча кивнула. Ей тоже было просто – мерзко.

В сумерках из ворот усадьбы Ореховый Куст выехал довольно большой отряд – шестьдесят семь хирдманов, не считая вождей. Сам Модвид Весло ехал впереди со своими родичами Сэг-Гельмиром и Хаки, которого все звали просто Скалли – Лысый. «Самое важное – чтобы никто нас не увидел раньше времени – так сказал Модвид вчера своим хирдманам.– Поэтому мы будем ехать всю ночь, день проведем в Осиновом логу, а как стемнеет, подберемся к самой усадьбе».

Вигмар ехал в середине строя, чувствуя за плечом привычную тяжесть копья. Дружина несла его, как волны щепку, а самому не приходится ни о чем думать и ничего решать. Нечто похожее уже было, когда он месяц назад ехал с Бальдвигом на тинг. Но тогда беглец только вступил в серое море отчуждения, а сейчас провалился в него с головой. Его родные погибли, и прежде всего следует отомстить за них. А все остальное потом. Раньше он думал, что может решать сам за себя и жить так, как хочется. Боги научили дерзкого смертного уму-разуму, как щенка учат палкой. Напрасно он надеялся унести вину с собой. Она осталась, накрыла отца и сестру, ее невозможно оторвать от них, как нельзя унести с собой землю и воздух родины. Теперь осталось выполнить долг – отомстить. А потом думать, как жить дальше. Если получится.

Когда Вигмар выходил из дружинного дома, Поющее Жало задело косяк и зазвенело так, что люди по всему двору обернулись. «Это значит, что мое копье нанесет сегодня славный удар!» – пояснил Вигмар. Он надеялся, что угостит свое оружие кровью еще кого-нибудь из рода Стролингов. И Модвид остался чрезвычайно доволен знамением.

«Хотела бы я знать, что ты собираешься делать потом?– спрашивала сына фру Оддборг, когда мужчины принимались обсуждать свои будущие действия.– Найдутся охотники отомстить тебе за Стролингов. Хотя бы тот же хевдинг».– «Я никого не боюсь!– уверенно отвечал Модвид.– Хевдингу и всем прочим будет не до меня. Фьялли вот-вот начнут наступление. И Торбранд конунг будет рад любому другу, который найдется в этих землях. Если я назовусь другом, то без труда снова стану хевдингом. И уж тогда никто не помешает мне оставаться им до самой смерти!»

Вигмар слушал, не пытаясь поделиться с хозяином тем, что сам знал. Что наступать в этом направлении будут не фьялли, а рауды, что раудам нужна земля, поэтому следующим хевдингом Квиттингского Севера станет кто-нибудь из племени Фрейра. Или даже славный Эрнольв ярл, муж Ингирид…

При мысли об Ингирид ее образ мгновенно вставал перед взором. Даже сидя в седле, Вигмар чувствовал ее так близко, как будто красавица пристроилась у него за спиной. Девчонка неумна, но горяча и мстительна – с нее станется попробовать навести на него порчу издалека. Впрочем, Лисица не боялся. Ему было все равно.

«А почему ты собираешься напасть в усадьбе Логмунда, а не в Оленьей Роще?» – спросил он только, когда Модвид рассказывал хирдманам о своем замысле.

«Потому что они возьмут в гости только половину дружины и одолеть их будет легче,– ответил Модвид.– А Логмунд уже почти их родич. Ты, верно, не знаешь, что они выдают дочь за Атли. Я позабочусь, чтобы некому было отомстить за них».

Больше Вигмар ничего не спросил, не желая наводить разговор на Рагну-Гейду. Он запретил себе думать о девушке, и наконец это стало получаться. Боль от смерти родичей, в которой виноват он сам, убила его душу и выжгла все прежние чувства. Даже любви там больше не оставалось. Вигмар уже не помнил, как это было, когда он любил Рагну-Гейду. Больше ничего подобного не будет. Между ними уже легли три мертвых тела, а завтра их станет гораздо больше. Все связи порваны, они теперь в разных мирах. И лучшее, что можно сделать,– просто не думать друг о друге. И Вигмар не думал.

Гридница усадьбы Кротовое Поле была полна гостей. Рагна-Гейда сидела в середине женского стола, обеими руками сжимая маленький мешочек с рунами, лежащий на коленях. Все кончилось: обеты произнесены, она обменялась подарками с Ормтруд, сестрой Атли, и вошла в их род. У нее не осталось никаких надежд, она ничего не ждала и даже ясно не желала. Голова казалась тяжелой, в душе зияла пустота, а руки сжимали заветный мешочек. Девушка уже не помнила, что именно обещали руны, но где-то в уголке сознания жило чувство, что они – последняя призрачная дорожка к чему-то… Как та тропинка, устланная палыми листьями, которую она вчера видела во сне…

Атли, нарядный, пьяный и довольный, опять сполз со своего места, держа в руке меч с надетым на клинок серебряным обручьем. Громко хохоча, он пошел через палату к Кольбьерну, сидевшему напротив, на втором почетном сиденье. Кольбьерн тоже встал и пошел к нему навстречу, вытянув вперед меч. У Рагны-Гейды вдруг тревожно и сладко дрогнуло сердце: отец и Атли, идущие друг на друга с мечами,– что может быть лучше? Отчего бы Атли сейчас не споткнуться и не упасть прямо на клинок? Рагна-Гейда представила это так ярко, что сама испугалась.

Но ничего подобного не произошло: на середине палаты Атли и Кольбьерн встретились, Кольбьерн над пламенем очага продел конец своего меча в обручье, снял его с меча Атли и под одобрительный хохот гостей направился назад на место. Атли щедро одарил всю новую родню, не считая вена*: по обручью получили все родичи Рагны-Гейды, приехавшие на свадьбу. А здесь не хватало только двоих: Хальма, который остался присматривать за усадьбой, и Гейра. Почему не поехал младший брат, Рагна-Гейда не спрашивала: ему было мерзко.

Кольбьерн и Атли вернулись на свои места, убрали мечи, и пир снова покатился своей дорогой, одна только Рагна-Гейда не успокоилась. В ней словно проснулся и забурлил какой-то новый родник; вскипели непонятные, тревожные и манящие предчувствия. Казалось бы, все, она поймана и уперлась лбом в стену, надеяться не на что. Она и не надеялась. Просто вдруг стала пробирать беспокойная дрожь, так что было трудно усидеть на месте.

– Ничего, ничего!– Ормтруд хихикнула, бросив на нее многозначительный взгляд.– Я думаю, мой брат тоже не захочет слишком долго засиживаться за столом на собственной свадьбе…

Рагна-Гейда едва ее услышала и не успела вникнуть в слова. В переходе вдруг грохнула дверь, словно в нее ломился великан, какой-то хирдман ворвался в гридницу и закричал:

– Там идет войско! Войско! К оружию!

Его крик покрыл шум пира и повис, давя на уши. Мигом смех и говор умолкли, гости и хозяева трясли головами, с пьяным недоумением поглядывая друг на друга.

– К оружию!– повторил хирдман.– Войско человек в сто! Мы закрыли ворота, но… Скорее, мужчины!

В наступившей тишине крики со двора стали слышнее. Опомнившись, все повскакивали с мест, гридница вновь ожила: мужчины срывали со стен оружие, разбирали щиты, нахлобучивали шлемы; женщины выбирались из-за стола, жались по углам, чтобы не попасться под ноги; веселый шум сменился тревожными криками, отрывистыми приказаниями, женским плачем:

– Это фьялли! Фьялли!

– Да какие фьялли – сто человек! У них сто тысяч!

– Хадгард, возьми людей и бегом к задней стене!

– Ключи! Где ключи от оружейной! К троллям замок!

– Огня побольше! Где факелы! Гротмунд! Где факелы, великаний сын!

– Кто же это? Мы никому не делали зла!

– Тролли их знают! Но мы их встретим достойно!

– Может, передовой отряд?

Рагна-Гейда тоже вскочила с места и прижалась к стене, стиснув в руках мешочек с рунами. Она не испугалась: в каждой ее жилке дрожало какое-то возбуждение, так что хотелось кричать от тревоги и от радости. Сотни порывов рвали девушку на части, она закусила губу и безумными глазами скользила с одного лица на другое. Почему-то она сразу поверила, что это не ошибка и не шутка, что надвигаются грозные события. Фьялли это или не фьялли, но прошлое кончается этим вечером, и ничто уже не будет как было.

– Давайте бревно! Бревно, чтоб вас тролли драли! Скалли!– орал Модвид, первым подскакавший к воротам.

Как ни старался он подвести свою дружину незамеченной к самой усадьбе, там все же нашлось несколько трезвых хирдманов, которые ее заметили и подняли тревогу. Ворота успели закрыть, но на такой случай Модвид заблаговременно распорядился вырубить в Осиновом Логу хорошее крепкое дерево.

Сэг-Гельмир со своими людьми поскакал в обход усадьбы, и вскоре вся она была окружена. Во дворе слышался шум – там тоже готовились к битве. Но Модвид оказался прав: кто нападает внезапно, нападает вдвое сильнее. Раздался первый удар бревна в ворота, разнесшийся по темной равнине как гром; еще удар и еще – и ворота затрещали, правая створка перекосилась внутрь.

– Давай! Сильнее! Еще!– нечеловеческим голосом орал Модвид, сбросив шлем и тяжело дыша от возбуждения, как будто битва уже осталась позади.– Что я говорил! Внутрь, живее! Мужчин рубить всех, кто попадется, женщин в гостевой дом! И не троньте никто дочь Кольбьерна! Голову снесу! Живее! Давай! Тролли и турсы!

Из-за ворот вслепую летели стрелы, почти не причиняя вреда; во дворе бестолково метались факелы, только подчеркивая суету и растерянность защитников усадьбы. Хмель – плохой помощник в битве. Ворота с треском рухнули, хирдманы Модвида ворвались во двор. Гости и домочадцы Логмунда отхлынули назад к хозяйскому дому.

Мигом по всей усадьбе закипели схватки, но они длились недолго. В несколько мгновений все, кто не успел скрыться, были перебиты. Двери хозяйского дома захлопнулись, и Модвид снова кричал, требуя бревно. Один удар, еще – и внешняя дверь рухнула, упала назад, вывернутая из разбитого косяка. Но за ней обнаружилась еще одна дверь, внутренняя, и к ней уже не получалось подобраться с бревном – негде размахнуться.

– Руби! Руби, троллячьи дети!– требовал Модвид и первым устремился к двери с секирой наготове.

– Не трать силы понапрасну!– К нему пробился Сэг-Гельмир и крепко взял за плечо.– Ты будешь возиться с этой дверью до рассвета. Лучше просто подожжем дом!

Модвид, сначала пытавшийся сбросить с плеча руку родича, тряхнул головой. Рассыпавшиеся и мокрые от пота волосы упали ему на лоб, из-под них лихорадочным блеском горели дикие глаза. Сейчас он был похож на берсерка.

– Верно! Мы их всех поджарим, кто не захочет сдаться. Эй!– заорал он, обращаясь к двери, из-за которой доносился неразборчиво-тревожный шум.– Пусть женщины и рабы выходят! Мы поджигаем дом! Слышите?

– Они грозят поджечь дом! Поджечь дом!– передавалось от дверей внутрь дома.

– Я не дам себя поджарить, как паршивую лису в норе!– горячился Кольбьерн, потрясая мечом. Багровый от возбуждения и ярости, он мог бы разнести в одиночку хоть целое войско.– Есть тут мужчины? Скъельд, Ярнир! Атли! Всех женщин в девичью, и открываем двери! Мы им покажем, не на таких напали! Однорукий Ас!

– Они все равно подожгут дом!– убеждал его Логмунд, тоже сжимавший рукоять меча, но в голосе его слышалось больше страха, чем ярости.– Они даже не предлагают мужчинам сдаваться, только женщинам. Мне кажется, я узнал голос Модвида!

– Модвид! Я видел Модвида, видел своими глазами!– кричал Скъельд.– Пасть Фенрира! Он пришел нам мстить за то, что мы не отдали ему Рагну! Он хочет ее забрать! Старую троллиху ему, а не ее! Я ему покажу! Открывайте двери! Мы не трусы, чтобы прятаться!

– Надо выпустить женщин,– сказал Фридмунд.– Пусть они все выйдут, тогда у нас будет больше простора и меньше визга. А следом выйдем и мы сами, пока Модвид не успеет поджечь дом. Во дворе мы с ними потягаемся.

– Я никуда не пойду!– тихо, но твердо сказала Рагна-Гейда.

Ее никто не слышал, да она ни к кому и не обращалась. Чувство сумасшедшей радости не проходило. Вдруг стало легко – впервые за долгие дни. Модвид не лучше Атли, но смерть в огне лучше той жизни, которая ожидает ее с любым из них. Узнав однажды, что такое любовь, она уже не хотела и не могла жить по обычаю, как все. Лучше умереть. Наверное, женщины, погибшие в битве, тоже попадают в Валхаллу. И уж Один не заставит ее идти за Атли, а позволит дождаться Вигмара.

В щели потянуло запахом дыма. Женщины снова закричали, заплакали, мужчины толпой устремились к дверям, а Рагна-Гейда осталась стоять, прижавшись к стене и стиснув в руках мешочек с рунами, как свой единственный щит. То, что случится в ближайшее время, представлялось ей трудным, но необходимым испытанием, последним препятствием, за которым кончатся все земные беды. Умирать невесело, но нужно потерпеть! Это недолго. Скоро все кончится. Скоро от дыма будет нечем дышать, и люди задохнутся еще прежде, чем прогорит крыша и начнут падать стены. Скорее бы!

Хирдманы охапками тащили из хлевов и конюшни сено, солому, хворост, обкладывали стены дома. С одной стороны уже пылало, пламя быстро ползло по стене, добираясь до крыши. В широко распахнутые ворота гнали прочь коней и ревущую скотину: славная добыча!

– Подальше, подальше!– кричал Скалли, размахивая руками.– Гоните к лесу! Потом соберем, ничего! Главное, чтобы сейчас не мешали! Тащите из домов все, потом разберемся! Все равно гореть!

Усадьба Кротовое Поле была обречена. Хирдманы торопливо волокли из гостевых и дружинных домов охапки одеял, мехов, одежды, тащили сундуки, свертки полотна. Мимо Вигмара пробежал Квист сын Кетиля, прижимая к себе груду разноцветных овчин. Сыну бонда и такая добыча казалась счастьем, и на лице парня горел настоящий восторг. Иному никогда не пришло бы в голову пойти грабить, прожил бы свой век мирно, со всеми в дружбе, но горе, если ему покажут эту дорожку и на первых порах понравится! Вигмар брезгливо отвернулся.

Нервно сжимая рукоять меча, он притоптывал по влажной холодной земле, дрожа от нетерпения. Скорее бы! Пылала уже большая часть дома, долго так держаться невозможно, сейчас они откроют дверь и начнут выходить. Стролинги, конечно, выбегут первыми. Только бы успеть, только бы встретиться в этой дикой суете с кем-нибудь из них. Вигмар как наяву видел Кольбьерна, бегущего на него с поднятым мечом и перекошенным от ярости лицом,– этот человек действительно не знает страха. Иной раз недостаток ума – преимущество. Или Ярнир, или Хальм, с которым Вигмар не раз ковал оружие в кузнице Стролингов, или Фридмунд Сказитель, которому, как видно, уж больше не петь… Или Гейр… Этот образ Вигмар попытался скорее отогнать: все-таки Гейр был не то что прочие Стролинги. Когда-то, вечность назад, они вместе бились против фьяллей…

У входа в дом послышался треск, звон железа; из сеней вылетело человеческое тело, рухнуло на землю и замерло; скользя в лужах крови, хирдманы кинулись в сени, но волна тел мгновенно откатилась назад: защитники дома вырвались наружу и наступали. В смешанном гуле яростных голосов, полных отчаяния, гнева, боли, Вигмар разобрал знакомый хриплый голос Кольбьерна и бросился вперед…

– Рагна, скорее! Идем!– Атли выскочил из клубов дыма, кашляя и прикрывая рот плащом, и схватил Рагну-Гейду за руку.– Да идем же!– отчаянно прикрикнул он, видя, что новобрачная стоит у стены, как столб, и не двигается.– Здесь есть еще одна дверь! Мы выберемся во двор, а там…

– Пусти!– Рагна-Гейда сердито рванула руку. Больше она не считала себя обязанной быть вежливой с женихом. Без привычной белозубой улыбки лицо Атли показалось ей ограниченным и тупым; она заметила, какой у него низкий лоб, и содрогнулась от неприязни.– Я никуда не пойду! Спасайся сам, если колени ослабли! Ты трус! Место мужчины – там, во дворе! Где же твоя хваленая доблесть?

Атли посмотрел на нее с изумлением в слезящихся от дыма глазах. О какой доблести может идти речь, когда крыша горит над головой? Эта женщина обезумела!

– Пойдем!– повторил он и снова хотел взять ее за руку, но девушка вновь отшатнулась.– Ты сгоришь здесь…

– Я сгорю!– с торжеством крикнула Рагна-Гейда.– И прекрасно! Мне не дали самой выбрать мужа, но уж выбрать себе смерть я смогу! И никто мне не помешает! Иди отсюда! Проваливай! Спасай свою шкуру, пока не подпалили!

У дверей в гридницу зазвенело железо, раздались крики. Нападающие добрались и сюда; Рагна-Гейда метнулась в сторону, в дальний конец гридницы, откуда дверь вела в женский покой. В клубах дыма ничего не удавалось разглядеть; кашляющие и плачущие от дыма люди натыкались друг на друга, на столы с неубранной едой, на столбы, ограждавшие почетные места, спотыкались о разбросанную посуду, о камни очагов.

Атли бросился следом за невестой и вдруг наткнулся на мужчину в боевом доспехе, без шлема, с разметавшимися волосами и всклокоченной бородой, с безумно горящими глазами. Лицо безумца так сильно искажала ярость, что Атли отшатнулся в ужасе, не узнав Модвида. Перед ним встал сам образ неотвратимой смерти, и требовалось очень много человеческого мужества, чтобы побороть животный страх.

– Вот он ты! Я тебя ищу!– хрипло, сорванным голосом проревел Модвид.– Ты хотел взять мою невесту – ты получишь Хель вместо нее! Где она, ну? Где твой меч! Или ты не хочешь умереть с оружием?

Судорожно выпучив глаза, Атли бесполезно сжимал рукоять меча, позабыв о нем, и пятился назад. Впрочем, Модвид не собирался обеспечить врагу почетную кончину: одним ударом он отрубил Атли кисть руки, сжимавшую меч; с диким, нечеловеческим воплем тот согнулся, а Модвид с хриплым вдохом замахнулся еще раз и ударил мечом по шее. Голова покатилась по полу и уткнулась в черные камни очага; тело мешком повалилось под ноги убийце.

Огромная лужа крови растеклась, как море, словно хотела преградить врагу путь. Мимо со свистом пролетел вывернутый из очага округлый черный камень, брошенный кем-то из защитников дома; Модвид быстро пригнулся, потом дико огляделся и бросился на кого-то из хирдманов, желавшего умереть достойнее, чем хозяин.

Прорвавшись к дверям дома, Вигмар споткнулся о тело Кольбьерна с разрубленной головой. В отблесках пламени Вигмар успел бросить на него лишь один взгляд, но большего и не понадобилось: проживший славную жизнь Кольбьерн сын Гудбранда встретил славную смерть. Перед дверями образовалась такая давка, что даже меч нельзя было поднять: одни стремились в дом, другие – из дома, люди налетали друг на друга и даже не знали, свой это или чужой. Вигмара толкали в дом, и он заскочил в сени, прикрываясь сбоку щитом, чтобы не получить мечом по шее от своего же хирдмана из Модвидовой дружины.

В доме было дымно и жарко, где-то в глубине кричали люди, визжали женщины и звенело оружие.

– Женщин в гостевой дом! Наружу, в гостевой дом!– слышался где-то в клубах дыма голос Модвида.– И не трогать дочь Кольбьерна! Марку золота, кто ее найдет!

Кто-то прыгнул на Вигмара с занесенной секирой, он вскинул копье, и нападавший повис грудью на острие Поющего Жала. Стряхнув тело, Вигмар в последний миг успел древком копья оттолкнуть бородача, уже занесшего меч, и нырнул в задымленные сени. Во дворе он не заметил никого из прочих Стролингов и надеялся найти их в доме.

В конце длинного узкого перехода звенели клинки; прорвавшись через него, Вигмар вдруг увидел прямо перед собой ткацкий стан и сообразил, что попал в девичью. Где-то за клубами дыма кашляли и вопили женские голоса, возле другой двери, откуда несло горячим сквозняком, слышался шум схватки. От жары уже трудно было дышать, крыша угрожающе гудела и трещала: над ней бушевало пламя. Пылал второй дверной проем, двое мужчин отбивалось там от наступающих из гридницы, и в одном из них Вигмар узнал Фридмунда Сказителя.

Отбросив щит, он метнулся вперед и вдруг наскочил на женскую фигуру. Ругнувшись, Вигмар хотел отшвырнуть женщину в сторону, но та вскрикнула и вцепилась обеими руками ему в запястье. И крик этот показался настолько знакомым, что Вигмар застыл.

– Ты!– изумленно вскрикнула Рагна-Гейда, глядя на него, как на призрак. Ощущение сна опять обрушилось на нее, сном показалось и все произошедшее: пробуждение утром, поездка, свадьба, осада дома… И Вигмар! Вигмар, которого она так ждала, звала всей силой души во сне и наяву и вдруг увидела, когда уже не ждала!

– Откуда ты здесь?– крикнула она, от изумления не чувствуя даже радости.

И вдруг поняла. Ведь Хальм и Ярнир рассказали, что Вигмара, возможно, спрятал Модвид, тот самый, чьи люди ломятся сейчас во все двери и убивают ее родных…

– Я откуда? Из-под земли!– жестко ответил Вигмар. Он-то не удивился встрече: ведь Модвид ожидал найти девушку здесь.– Тебя я не трону, но с твоими родичами посчитаюсь! Пусти!

Он тряхнул рукой, но Рагна-Гейда не пускала, глядя на него безумными глазами. Это был какой-то другой Вигмар, не тот, которого она знала.

А Вигмар смотрел на нее, и она казалась почти незнакомой: он сам так сильно переменился, что все стало иным. И почему-то под взглядом этой девушки Вигмар сам себе казался диким и отвратительным, как мертвец Гаммаль-Хьерт, хотелось поскорее бежать прочь, пока не преисполнился ненависти к себе и своим нынешним делам.

– А ты что думала?– яростно воскликнул Вигмар, не решаясь все же отбросить Рагну-Гейду с дороги, как отбросил бы другую.– Спроси у твоих родичей: где мой отец и моя сестра? Вы сожгли моего отца и убили Эльдис, а я оставлю все как есть?

– Твой отец там же, где Эггбранд!– ответила Рагна-Гейда, напоминая, что и он тоже кое в чем виноват.– А Эльдис – у Боргтруд.

– Где?– Вигмар опешил.– Вы же принесли ее в жертву!

– А ты не знал?– теперь уже Рагна-Гейда изумилась, как недавно Модвид.– Гейр забрал ее с кургана и отвез к Боргтруд. Она там! А ты… Ты пришел с Модвидом, с нашим врагом! Ты хочешь, чтобы я стала его рабыней? Ну, иди же! Зови своего хозяина!

Рагна-Гейда выпустила запястье Вигмара и отступила: на ее лице отразился гнев, в глазах впервые блеснули слезы отчаяния. Этот новый Вигмар был чужим и страшным; последняя надежда обманула, Рагне-Гейде не хотелось жить.

А Вигмар стоял, как столб, его ярость и гнев уступили место растерянности. Он узнал что-то, отчего все могло измениться, но не хватало времени это обдумать и принять какое-то решение. Переменить что-либо было поздно!

– А! Ты нашел ее!– донесся откуда-то из дыма, как из царства Хель, хриплый голос Модвида. Перешагнув через несколько тел, он выскочил из пылающего дверного проема и устремился к Рагне-Гейде. Жадное чудовище, опьяненное огнем и кровью, воплощенная злоба, лишенная в эти мгновения всего человеческого. Победа над человеческим кое-кому и сейчас представляется вершиной доблести.

И тут Вигмар сделал то, чего сам от себя не ожидал. Стремительным и точным движением он вскинул Поющее Жало, и открытое горло бегущего Модвида само налетело на острие клинка. С коротким хрипом Модвид упал на колени, в его выпученных глазах плясали отблески пламени. Изо рта хлынул черный поток крови. Вигмар выдернул копье, и тело упало головой к ногам Рагны-Гейды. Она отшатнулась, словно мертвец пытался ее схватить. Вигмар быстро поймал ее руку:

– Пойдем!

Гридница горела вся, передняя часть дома обрушилась и превратилась в один огромный костер. Узкий переход, по которому Вигмар попал в девичью, был полон густого дыма, щели меж бревен светились пламенем, горячие волны не давали дышать. Здесь толпились люди, кашляя, словно пытаясь вывернуться наизнанку, бестолково метались, рубя своих и чужих, в паническом нерассуждающем стремлении выбраться на воздух. Впереди, у выхода, бушевало пламя. Вигмар кинулся вперед, копьем отшвырнул какого-то человека с тлеющими в бороде искрами, но прямо под ноги упала горящая балка, и он отшатнулся, спиной прикрывая Рагну-Гейду.

– Вигмар! Сюда!– позвал смутно знакомый голос. Вигмар не помнил, кто это, никого не видел, но внутреннее чувство говорило, что этого голоса нужно слушаться. Да и что еще ему оставалось?

– Сюда! Сюда!– звал голос из оставленной позади девичьей.

Волоча за собой кашляющую Рагну-Гейду, Вигмар вернулся в девичью. Стена, обращенная к гриднице, горела снизу доверху. И в этом пламени он вдруг увидел глаза. Знакомые золотые глаза, сверху вниз перерезанные тонким черным зрачком. На миг мелькнули очертания исполинской лисьей морды, размером со всю стену: острые ушки, стоящие торчком, приоткрытая пасть, полная пламени. А потом горящая стена раздвинулась.

– Иди! Не бойся!– прозвучал голос маленькой девочки с огненными волосами, когда-то встреченной Вигмаром возле серого валуна.

Подхватив с пола какую-то тряпку, он набросил ее на голову Рагны-Гейды, вскинул на плечо ременную петлю копья, быстро обмотал плащом руку, поднял перед собой чей-то раскаленный щит и шагнул в проем. Через море огня в гриднице образовался проход: языки пламени бушевали со всех сторон, но почему-то не встречались, оставляя посередине дорожку на ширину шага. Волоча за собой Рагну-Гейду, Вигмар пробежал через гридницу, стараясь не споткнуться о камни очагов, горящие столы и скамьи, лежащие тела. Все было раскаленным, земляной пол обжигал ноги через подошвы башмаков; Вигмар чувствовал, что ступает прямо по горящим углям, но на страх и боль у него не осталось времени. Каждый вздох казался глотком огня, и все спасение было в быстроте. Боясь, что Рагна-Гейда задохнется под тряпкой, слыша, как трещат его собственные волосы, Вигмар выскочил из гридницы и сразу оказался во дворе. Вечерний воздух холодным языком лизнул горячую кожу, хлынул в горло, как вода.

Уже горели все постройки до одной, пылали и ворота, освещая множество тел, в нелепых положениях разбросанных по всему двору. Вигмар на миг остановился, чтобы снять тряпку с головы Рагны-Гейды, и снова потащил девушку за собой. Она сильно шаталась и задушенно кашляла, словно давилась воздухом, но не падала, и это уже было много!

– Сюда!– позвал шаловливый голосок.

Вигмар метнулся к воротам, и огонь опал; едва лишь они проскочили, как воротный проем запылал с новой силой.

– В лес! Вас не заметят!– пискнула невидимая Грюла.

Вокруг горящей усадьбы расстилалась довольно широкая пустошь, а дальше начинался лес. Пламя над крышами освещало пустошь на десятки шагов вокруг, но сейчас здесь толпилось столько людей, лошадей, ржущих от ужаса, плачущих и вопящих женщин, что никто не обратил на беглецов внимания. Свет огня слабел с каждым шагом, и скоро Вигмар и Рагна-Гейда вступили в холодную ночную тьму. Свежий воздух, полный запаха мокрых увядающих листьев, казался слаще меда; Рагна-Гейда дышала тяжело и хрипло, но Вигмар не мог остановиться и все тянул ее дальше от усадьбы.

Наконец они шагнули в темень леса. Рагна-Гейда уцепилась за дерево, пошатнулась, и Вигмар выпустил ее руку. Она упала на колени, потом села, прислонясь к стволу. У нее не осталось сил сделать больше ни шагу, грудь разрывалась, горло горело, глаза слезились от жгучего дыма.

Придерживаясь за тот же ствол, Вигмар посмотрел назад. Усадьба Кротовое Поле превратилась в огромный пламенный холм, стала единым погребальным костром всем, кто погиб в ней. И в бурных волнах пламени над крышей ему привиделась Грюла: лисица-великан танцевала над своей добычей причудливый и жуткий танец, то выгибаясь дугой, то припадая к развалинам пожарища, и все пятнадцать ее хвостов стояли дыбом, покрывая своим пламенеющим мехом все, что оставалось от усадьбы. Этот пир ей приготовила людская вражда.

Вигмар сел на землю и прижался лбом к холодной влажной коре ясеня. Он еще не осознал, что произошло, был измучен, но спокоен. В нем крепло необъяснимое чувство, что он все сделал верно.

Глава 4

Еще до свадьбы Эрнольва Одноглазого и Ингирид, справленной в последние дни тинга, к Торбранду конунгу послали гонца. Эрнольв подумывал поехать и сам, но Ульврун и Ульвхедин отговорили его.

– Не покидай новую родню так быстро!– убеждали они.– Гродгард сын Кара – надежный человек, его отец служил нам целых тридцать лет. Он обо всем расскажет нашему родичу Торбранду. А ты нужен здесь. Сам Торбранд, несомненно, захочет во главе нашего войска видеть кого-то из своих приближенных.

Эрнольв легко согласился остаться: теперь, после свадьбы, его совершенно не тянуло домой. И дело было не в страстной любви к Ингирид, скорее наоборот. Он не знал, как взглянет в глаза Свангерде. А знакомить родичей с молодой женой не требовалось: они и без того знали ее хорошо. Слишком хорошо!

По замыслу, который не один день обсуждали вчетвером Ульвхедин, Эрнольв, Ульврун и Ингимунд Рысь, фьяллям и раудам следовало наступать двумя потоками. Сам Торбранд конунг, собирающий войско к Середине Зимы, должен пойти на Квиттинг через западное побережье на кораблях. Рауды собирались вести свое войско по суше через Квиттингский Север, который и был их главной целью. Позднее они предполагали объединиться с Торбрандом конунгом и наступать на внутренние и южные части Квиттинга одним огромным войском.

Не распуская после тинга людей, изъявивших желание идти в поход, Ульвхедин ярл сразу же двинулся на юг. По пути к ним приставали новые отряды, иные догоняли, и к пограничным областям Ульвхедин и Эрнольв привели войско из трех тысяч человек.

– С такими силами можно наступать, не дожидаясь фьяллей!– говорил Ульвхедин. Похоже, он сам не ожидал, что его призыв к соплеменникам найдет такой могучий и дружный отклик, и теперь, в ожидании большой добычи и громкой славы, был счастлив, как пятнадцать лет назад, когда отец впервые выделил ему собственный корабль с дружиной.– Главное, чтобы Торбранд конунг не опоздал поддержать нас, когда мы зайдем на Квиттинг достаточно далеко.

– Но ведь на месяц ваших сил хватит?– отвечал Эрнольв.– А после Середины Зимы Торбранд начнет наступать по западному побережью. Не беспокойся: ему этого хочется не меньше, чем тебе.

– Может быть, тогда тебе, родич, и придется съездить поторопить его,– предлагал Ингимунд.

– Уж я-то съезжу!– непременно встревала Ингирид, хотя ее никто не спрашивал.

Отважная валькирия все-таки добилась, чтобы ее взяли в поход. Старшие родичи, довольные покорностью, с какой она согласилась на свадьбу, позволили новобрачной сопровождать мужа; сам Эрнольв был далеко не в восторге, но скрыл недовольство. Если уж он принес такую жертву дружбе с раудами, то надо терпеть и все остальное, чтобы жертва не оказалась бесполезной. А если с Ингирид в походе что-нибудь случится, ну, что же… Пусть пеняет на себя.

До Середины Зимы оставалось чуть меньше месяца, и с неба уже частенько сыпались мелкие крупинки суховатого снега, когда войско раудов подошло к границам Квиттинга. Стан разбили в широкой долине, самое высокое место которой занимала усадьба Край Света. Здесь Эрнольв нашел знакомого – Бальдвига Окольничего. И был непонятно разочарован, узнав, что рыжего квитта Вигмара здесь нет.

– Я не знаю, где сейчас Вигмар,– говорил Бальдвиг, сурово хмурясь, как будто разговор этот ему неприятен.– Он ушел от меня уже дней десять назад. Сюда приехал человек от Модвида Весло и позвал его с собой. Модвид тоже собирался в поход на этих Стролингов. А где он живет, я не знаю. Я никогда там не был.

– Уж я до него доберусь!– пригрозила Ингирид.– Напрасно этот квитт думает, что мне можно наносить такие обиды безнаказанно!

Предсказания Сторвальда Скальда сбылись лишь наполовину: Ингирид воздержалась от заявления, что они с Вигмаром обесчестили ее, но прониклась к обоим самой восхитительной ненавистью. А поскольку Сторвальд исчез неизвестно куда, все ее помыслы сосредоточились на одном Вигмаре. Именно в него она воображала себя влюбленной, и именно поэтому его вина перед ней многократно превосходила вину Сторвальда. Если в человеке много пылкости и честолюбия, но не хватает ума и совести, то переход от любви к ненависти совершается очень быстро.

Бальдвиг отказался присоединиться к войску, но знатных гостей принял со всей учтивостью и даже уступил Эрнольву и Ингирид каморку, которая когда-то служила спальней ему и его покойной жене. Но заснуть Эрнольву не удавалось долго. Последние несколько переходов он не знал покоя ни днем ни ночью. Рунный полумесяц казался ему то горячим, как уголь, то холодным, как кусочек льда. У невольного побратима, похоже, дела были так плохи и тревожны, что Эрнольв мечтал избавиться от мучительной связи, но принуждал себя терпеть. Томительные тревожные предчувствия, беспричинные приступы тоски и ярости, сознание бессмысленности и затеянного похода, и всей жизни вообще измучили его, заставляли ворочаться с боку на бок.

Ингирид, которой он мешал спать, бранилась сквозь дрему; впрочем, это и без того случалось нередко, и Эрнольв давно выучил бы наизусть ее мнение о нем и пожелания всей его родне, если бы прислушивался к ее словам хоть одним ухом. Но с самого дня свадьбы он твердо решил, что позволит Ингирид испортить ему жизнь лишь самую малость, и обращал на молодую жену так мало внимания, как только возможно. Гораздо больше его занимал квиттинский побратим, ждущий неизбежной встречи где-то на усадьбе Стролингов. Светлые Асы, сделайте так, чтобы он был действительно там!

– Эй, Эрнольв ярл!– Вдруг кто-то постучал в дверь каморки.– Ты спишь?

– Нет.– Эрнольв с готовностью приподнялся и сел, обернувшись к двери.– Что случилось?

– Родич, выйди-ка, если тебе это не очень досадно!– позвал Ульвхедин ярл.– Тут кое-что занятное…

Мигом одевшись, Эрнольв вышел в гридницу. Ингирид ворчала, но, судя по шороху, любопытство опять одолело сон, и она собиралась присоединиться к мужчинам.

– Там прискакал один человек из дозорного отряда. Того, что мы послали к границе,– начал Ульвхедин, едва лишь Эрнольв шагнул за порог.– Говорит, у квиттов видно какое-то странное веселье. Заря на полнеба, как будто разом жгут целую усадьбу. Может, так и есть?

– А отряд пошел туда?– быстро спросил Эрнольв.– Может, нас заметили и подают знак? Квитты все же поумнее великанов! Где-то здесь может быть большое войско здешнего хевдинга, ты не забыл?

– Я не забыл. Орвар Вороний повел туда дружину, у него человек сорок. Но это не слишком похоже на условный знак. Больше на обыкновенный пожар. Я подумал: может, нам стоит не ждать, чего еще подскажут сны, а ударить сейчас?

– Нужно поднимать людей!– решился Эрнольв. Именно этого требовала его истомленная ожиданием и предчувствиями душа.– Если бы это был знак, если бы близко было войско хевдинга, он прислал бы к нам людей и назначил день битвы. А раз не шлет… Надо идти туда.

– Я рад, что ты со мной согласен!– с удовольствием воскликнул Ульвхедин.– Что я тебе говорил! Из нас вышли отличные родичи: мы всегда обо всем думаем одинаково!

Огромный стан пришел в движение: Ульвхедин приказал поднять пять сотен человек. Быстро оседлав коней, дружины хельдов и ярлов одна за другой выезжали и пропадали во тьме. Дружина Эрнольва первой пустилась в дорогу через ночные долины, держа путь на зарево огромного пожара. Изредка оно скрывалось за лесом, но стоило фьяллям и раудам выехать на равнину, как все двести человек видели багровые и розовые отсветы на светлеющем небе.

Незадолго до рассвета они оказались на месте. С гребня холма взгляду Эрнольва открылась долина, лежащая впереди, а в ней – огромное пожарище, над которым еще поднимался душный серый дым. Еще вчера здесь стояла усадьба со множеством строений внутри земляного вала, а теперь стена лежала разрушенной, в грудах угля кое-где виднелись обломанные и обугленные бревна, блестело сизым обожженное железо, покореженное огнем до полной неузнаваемости.

Вокруг пожарища тянулись к небу дымки от нескольких костров. Какие-то люди, в основном вооруженные мужчины, сидели возле огня. На опушке недалекого леса стояли привязанные лошади и коровы, валялось грудами всякое добро.

Завидев на гребне холма большой вооруженный отряд, квитты вскочили с мест и схватились за оружие.

– Вперед, племя Фрейра! За землю Золотой Щетины!– во весь голос крикнул Ульвхедин ярл и повелительно махнул рукой. Набег начинался буднично, но лучше испортить торжество, чем потерять само дело. И лавина раудов ринулась вниз по склону.

Поняв, что противник превосходит их во много раз, квитты побросали свое добро и кинулись в лес. Кое-кто успел разрезать привязь и вскочить на лошадь, но на открытом месте их скоро достали стрелами. В считанные мгновения стан погорельцев был затоптан, рауды во главе с Ульвхедином уперлись в опушку леса.

– Что это все значит? Чья это усадьба? Есть у нас хоть кто-нибудь?– кричал Эрнольв, вертясь вместе с конем, стараясь охватить всю пустошь взглядом. Первая битва вышла нелепой, несмотря на очевидную и полную победу без малейших потерь.

Хирдманы подвели к нему раненого квитта, не сумевшего убежать. По бедру у того змеилась кровь, на молодом лице отпечатался ужас. Пришлось не раз повторить вопросы, прежде чем пленный понял, чего от него хотят.

– Это была усадьба Логмунда Лягушки,– едва ворочая заплетающимся языком, выговорил квитт.– Ее ночью разорил, говорят, Модвид Весло. Я не знаю, я не понял. Мы пировали… Была свадьба… А потом они пришли и стали жечь дом. Перебили много народу… Наверное, всех перебили, нас совсем мало осталось… И моего хозяина тоже…

– Скажи: Стролинги здесь были?– требовательно спросил Эрнольв, прерывая невнятное бормотание.

Парень закивал:

– Были, как же им не быть? Ведь Атли женился на их дочери… На дочери Кольбьерна. Я не знаю, где они… Свадьба… Была свадьба…

Парень нервно хихикнул, на лице его появилась бессмысленная пьяная ухмылка, потом он дико захохотал, колени подогнулись, и рауды опустили бедолагу на землю. Похоже, от всего пережитого он тронулся умом.

– Ожерелье Фрейи! Вот это удача! Сама Альвкара позаботилась о нас!– Ульвхедин ярл не скрывал ликования.– Квитты устали ждать нас и сами передрались! Отправляйся к Стролингам, Эрнольв ярл, а мы поедем по окрестностям! Едва ли кто-нибудь из здешних хозяев добрался до дому, а если и добрался, то сейчас из них выйдут плохие бойцы! Мы возьмем их усадьбы голыми руками! И вся приграничная земля наша! Торбранд конунг будет доволен!

Скъельд и Ярнир добрались до дома только под утро. С ними приехали восемь человек своих хирдманов и шесть-семь прибившихся непонятно чьих, в основном из дружины Логмунда и Атли. Их бывшие вожди этой ночью вошли в Палаты Павших и в воинах больше не нуждались. Дорогой братья почти не разговаривали: оба были ранены и у обоих в голове стоял звон. Они еще не осознали толком, как поредел их многочисленный род: отец и Фридмунд убиты, Рагна-Гейда пропала – должно быть, сгорела в доме. Никто не видел, чтобы она оттуда выходила, и среди женщин, плачущих и бестолково метавшихся по опушке леса, ее не оказалось.

Было еще рано, даже рабыни спали, над усадьбой не виднелось дыма очагов. Братья бешено заколотили в ворота, и створки разошлись почти мгновенно. За ними стоял Гейр, полностью одетый, с мрачным утомленным лицом. Он почти не спал этой ночью.

Увидев братьев и хирдманов, покрытых копотью, измученных, с черными повязками и пятнами крови на одежде, Гейр охнул и отступил назад.

– Все!– хрипло и яростно выдохнул Скъельд.– Больше никого… Модвид…

То, что он произносил далее, записывать не принято. Но и по немногим словам Гейр сразу все понял: произошедшее слишком хорошо отвечало его предчувствиям. Модвид – обида – вражда – пожар… И вопрос у Гейра возник только один.

– А… – с лихорадочной тревогой воскликнул он, перебрасывая взгляд с одного брата на другого и не сразу решившись произнести имя.– Рагна…

Скъельд махнул рукой и пошел в дом. Ярнир хотел что-то сказать, но вдруг всхлипнул, прижал ко рту рукав и тоже отошел. Его широкие плечи дрожали, опущенная голова тряслась. Он оказался не таким уж железным, как о нем думали, и ничего не мог с собой поделать. Жалеют сирот, а с сиротами такого уже не случится: вчера нас было много, а сегодня – ты, я и еще кто-нибудь. И не смотри в ворота – больше никто не придет. Вчера ты был цельным, сильным и счастливым, а сегодня от тебя самого осталось две или три семнадцатых части. Жгучие слезы бежали из глаз Ярнира, прожигая дорожки в корке крови и копоти, и это было больнее любой раны.

Гейр сел на холодную землю и обеими руками сжал голову. Слезы Ярнира перевернули ему душу, он чувствовал, что сейчас тоже заплачет. Но слез не нашлось: только дикая боль стояла в груди и не давала дышать. И ее никак нельзя выбросить, этот клинок не вынуть.

– Она… – задыхаясь, бессвязно бормотал Гейр, склоняясь головой к промерзшей земле, и ему казалось, что он кричит во весь голос.– Вы… Как же… Она… Рагна…

Ему хотелось выть. Он даже не вспомнил об отце и дядьке, не подумал, почему их нет, все его сознание заполнил образ сестры. Рагна-Гейда, которую он любил больше всех на свете, красивая, умная, приветливая и веселая, которая с самого рождения была его лучшим другом, советчицей, защитницей, лучшей половиной его самого… Не зря у него не лежала душа к ее замужеству, не зря он не хотел даже провожать ее туда, не видеть… Зачем он не поехал! Сейчас Гейр жаждал броситься грудью на меч, наказать себя за то, что отпустил ее одну. Он спас бы ее или погиб вместе – это лучше, это благо по сравнению с тем, что ему осталось. Жить, зная, что не защитил сестру, дал ей погибнуть. Перед его глазами стояло лицо Рагны-Гейды, счастливое, улыбающееся, светящееся изнутри. Она умерла, ее золотые волосы сгорели, ее нет больше нигде… У нее было четыре брата. И ни один не защитил ее.

А Хальм и фру Арнхильд не тратили времени на горестные терзания.

– Мой муж погиб так, как хотел, и теперь он счастлив,– твердым, невыразительным голосом сказала хозяйка. Ее строгое лицо застыло, глаза оставались сухими.– Нам нужно позаботиться встретить врагов, когда они придут сюда.

– Ты думаешь, и сюда?– спросил Скъельд. Жена, Халльбера, подносила ему уже третий ковш пива, и он жадно пил, проливая на грудь, словно внутри него еще жил огонь усадьбы Кротовое Поле и никак не хотел угасать.

– Я уверена в этом!– отрезала Арнхильд.– Они скоро явятся, чтобы добить нас.

– Но я что-то под конец не видел Модвида,– вставил Ярнир, постепенно приходя в себя.– Может, его…

– Тем более!– сказала Арнхильд.– Если он убит, то его родичи будут мстить еще и за него! Нас осталось мало, но вы все равно – Стролинги! Ты, Хальм, теперь стал главой рода. И вы – Скъельд, Гейр и Ярнир. Трое – уже много, если эти трое – настоящие мужчины. А я думаю, что родила и вырастила настоящих мужчин! И если вам суждено погибнуть, то в Валхалле вы будете достойны сесть рядом со своим отцом. Он всегда хотел такой смерти, и каждый мужчина должен хотеть такой смерти. Поэтому я не собираюсь его оплакивать!– вдруг резко выкрикнула Арнхильд, повернулась и вышла из гридницы.

– Ваша мать сказала много правды,– произнес Хальм, когда ее шаги стали неслышны. Он говорил тихо, и в уголках его глаз вдруг собрались морщины, которых не замечалось раньше.– Но еще не всю. Вы ведь не хотите, чтобы она и прочие женщины сгорели здесь, как… Х-кх… – Хальм вдруг поднес ко рту кулак и закашлялся.

Даже у него не было сил упомянуть о Рагне-Гейде. Ее любили все, для всего дома она «ярко сияла» «как солнечный луч сияет и блещет»[4]. Без нее все казалось бессмысленным, но долг потому и называется долгом – его выполняют во что бы то ни стало, гоня прочь любую слабость.

– Я к чему говорю?– откашлявшись, продолжал Хальм, быстро моргая, как будто в каждый глаз попало по соринке.– Женщин, скотину, кое-что из добра нужно убрать отсюда заранее. Сначала в Оленью рощу, а оттуда, если дело плохо, их можно будет лесом увести и дальше, до самого Перелеска. Боргмунд Верзила их примет в дом, если с нами что-нибудь случится.

– Это верно,– прохрипел Скъельд и тут же велел жене: – Собирайся. Сгоняй всех женщин, пусть собирают еду, одежду, сколько сможете унести. Чтобы к полудню… еще до полудня все было готово.

Халльбера тут же поставила на скамью пустой ковш и вышла. Скъельд не ошибся в выборе: его молодая жена была некрасива, но заботлива и послушна. Лучше и не придумаешь.

– Кому-то надо будет… с ними,– сказал Ярнир.– Они одни побоятся. Визг поднимут.

Хальм кивнул:

– Мы пошлем с ними человек пять-семь. И кого-нибудь из вас. Ваша мать не побоится, но все равно нужен надежный человек. Мало ли что еще встретится? Может быть, идти придется далеко…

– Не я!– в один голос сказали Гейр и Ярнир, а Скъельд только затряс головой. Прятаться в лесу с женщинами, когда другие будут биться и мстить за убитых родичей, каждому из них казалось хуже смерти.

– Мы бросим жребий.– Хальм ничего другого и не ждал.– Вернее, вы бросите жребий. Я, раз уж остался главой рода, решаю за себя сам. И пока эта усадьба стоит, мое место – здесь. Идите готовьтесь. Неплохо бы для начала перевязать раны.

Через недолгое время толпа женщин с детьми, нагруженных узлами по мере сил, вышла из ворот усадьбы и направилась к Оленьей роще, подступавшей почти к самой стене. За ними несколько рабов гнали скотину. Листья уже почти облетели, но Оленья роща была достаточно густой, чтобы укрыть беглецов от вражеских глаз.

Последним, позади шестерых хирдманов, ехал угрюмый Гейр. Судьба в который раз решила поиздеваться над ним. Единственное, чего он сейчас хотел,– это погибнуть, забрав с собой хоть кого-нибудь из убийц Рагны-Гейды. И догнать сестру на воздушных тропах, пока она не успела уйти далеко. И они пойдут вместе между морем и небом, как не раз ходили по земле. «Ты чего так вздыхаешь? Опять рубаху разорвал? Давай, я зашью, и мать ничего не узнает…» Но судьба распорядилась иначе – Гейру выпало провожать женщин. Увидев в своей ладони жребий с короткой насечкой, он побелел как полотно, а Хальм тяжело положил руку ему на плечо.

– Чему быть, того не миновать!– веско сказал он, понимая чувства племянника.– Подумай: твоим братьям еще досаднее было бы уйти от битвы – ведь первую они проиграли и теперь должны рассчитаться. Не трать сил на обиду. Собирайся. Может быть, судьба сведет тебя с нашими врагами в другом месте. И там, я боюсь, ты будешь против них один. Иной раз жить труднее, чем умереть, уж поверь мне. Так что тебе досталась самая непростая доля. И самая славная.

Гейр промолчал. Хальм не зря был кузнецом и понимал в волшебстве гораздо больше всех прочих. Может быть, его слова окажутся пророческими. Гейр очень на это надеялся.

До усадьбы Стролингов дружина Эрнольва добралась только к вечеру. Завидев впереди крыши, Эрнольв почувствовал такое волнение, как будто приближался к родному дому. Еще немного, и вторая половина амулета наконец-то будет в его руках! Он не мог думать ни о чем другом, кроме рунного полумесяца. В голове не отложилось даже то, что долгожданная война с квиттами, против которой он возражал и для которой так много сделал, сегодня ночью была начата им самим.

Ворота усадьбы оказались закрыты, но Эрнольв тоже позаботился о бревне. Створки разбили, а сопротивление оказалось слабее, чем ожидалось: во дворе и в домах едва набиралось человек двадцать, способных держать оружие. Что они могли сделать против двухсот? Защитников усадьбы почти мгновенно перебили или обезоружили. Перешагнув через тело молодого мужчины с короткой светлой бородкой, почти разрубленного пополам кем-то из раудов, Эрнольв вошел в дом. Только в дальнем конце гридницы еще звенели клинки: мужчина лет сорока, с густой копной светлых волос и такой же бородой, отчаянно отбивался от фьяллей, и с ним оставалось четверо хирдманов.

– Стойте!– крикнул Эрнольв.

Фьялли отскочили, держа оружие наготове на тот случай, если хозяева попробуют броситься на них.

– Слушайте меня, квитты!– крикнул Эрнольв. Тяжело дышащие защитники дома смотрели на него с изумлением, и он подумал, что страховидный образ на войне сослужит ему неплохую службу.– Я – Эрнольв сын Хравна, родич Торбранда, конунга фьяллей. Здесь сорок человек моей дружины и две сотни раудов из войска моего родича Ульвхедина ярла, сына Бьяртмара, конунга раудов. Вы храбро бились, и даже враги не упрекнут вас в недостатке доблести. Сложите оружие, и я обещаю каждому из вас жизнь и свободу. Вы сможете уйти, куда захотите.

– Что-то ты слишком добр для фьялля!– сказал Хальм.

– Ты – хозяин усадьбы? Кольбьерн?– тут же обратился к нему Эрнольв. Может, он и не был бы так добр, если бы ему не требовалось расположение Стролингов. Хотя бы то, какого можно добиться от побежденных противников.

– Кто здесь хозяин теперь, я не знаю,– отрывисто сказал Хальм.– Но я не Кольбьерн. Мое имя – Хальм сын Гудбранда. Кольбьерном звали моего брата, но его нынешней ночью убил Модвид Весло.

– Ты – его брат? У тебя был племянник по имени Эггбранд?

Хальм кивнул. Он не мог сообразить, откуда одноглазый фьялль знает Эггбранда, погибшего задолго до начала войны, но сейчас ему было не до удивления. Вокруг стояли четыре раненых хирдмана, и он подозревал, что в них пятерых и заключается ныне все, когда-то бывшее могучим и многочисленным родом Стролингов.

– Посмотри.– Фьялль вынул из-под ворота рубахи маленький золотой полумесяц.– У Эггбранда должен был быть такой амулет. Недавно, он нашел его летом. Ты видел у него такой? Где он сейчас? Его с ним похоронили? Или его взял кто-то другой?

Эрнольв задавал вопросы, не в силах дождаться хоть одного ответа. Хальм мерно качал головой. Если бы у него еще остались силы, он удивился бы: выходило, что фьялли пошли в поход ради какой-то жалкой обрубленной бляшки весом с гусиное перо.

– Я не помню такого амулета. Ни у Эггбранда, ни у кого-то другого,– ответил он на все сразу.

– Этого не может быть!– в раздражении крикнул Эрнольв.– Он должен быть у Эггбранда! Я это знаю наверняка!

– Значит, ты знаешь больше меня,– устало ответил Хальм. В его душе сейчас не было ни страха, ни боли. Одно бесконечное равнодушие, потому что человеку, потерявшему свой род, больше не о чем беспокоиться и незачем жить.

– Я знаю, я!– вдруг вскрикнул один из хирдманов, молодой парень, жавшийся к плечу Хальма и сжимавший в опущенной руке рукоять секиры. На лбу его краснела большая ссадина, возле ног валялся разрубленный щит.

– Что ты знаешь?– быстро спросил Эрнольв. Парень был высок, светловолос и чем-то неуловимо напоминал Хальма. Хальм взглянул на кричавшего с невыразительным удивлением: а ты-то что можешь знать?

– Я знаю… Знаю такой амулет!– задыхаясь от усталости и волнения, выкрикнул Книв.

– Ну?– Эрнольв порывисто шагнул к нему, и Книв невольно отшатнулся.

Если смелость не родилась вместе с тобой, то найти ее потом очень трудно. Когда отступать стало некуда, Книв бился не хуже других, но ему все время хотелось зажмуриться. И теперь у него слабели колени, словно у ребенка, после долгих блужданий в лесу повстречавшего уродливого тролля.

– Такое я видел… Оно есть у Вигмара!– наконец Книв справился с заплетающимся языком.– Он нашел его летом… Верно говорю, летом, когда мы плавали на западное побережье, а там нашли мертвецов, а потом они ночью напали на нас и забрали «Оленя»…

– Парню досталось обухом секиры по лбу,– уверенно определил Хрольв, хирдман Эрнольва.– Как он еще на ногах держится?

– Как – у Вигмара?– воскликнул Эрнольв. Показалось, что он ослышался.– У какого?

– У Вигмара сына Хроара. Его еще зовут Лисица. Или Лисица-С-Границы,– пустился пояснять Книв, вообразивший, что именно это и есть выкуп его собственной жизни.– Он нашел тогда на берегу мертвеца и снял это у него с шеи. Он нам всем показывал и хвастался, что у него, дескать, добыча получше нашей. А потом ночью на нас напали эти мертвецы… Они встали и вылезли из моря. И они увели нашего «Оленя».

– Он говорит, что летом они с братом плавали вдоль западного побережья на «Олене»,– пояснил Хальм.– У нас был такой корабль на двенадцать скамей, а треть его принадлежала Хроару Безногому. Вигмар тоже был в той поездке. Они нашли на берегу несколько утопленников и много корабельных обломков. Это были ваши, фьялли. Видно, те самые, которых утопил Большой Тюлень. У одного из мертвецов нашелся на шее вот такой же амулет. Я тоже видел, Вигмар на пиру показывал его всем людям. Теперь ты понял?

– Вигмар сын Хроара!– только и смог повторить Эрнольв.

У него вдруг закружилась голова, так что пришлось присесть на край ближайшей скамьи. Он не верил, не мог поверить, что столько раз встречался со своим невольным побратимом, смотрел ему в глаза, мог коснуться его рукой… и не узнал! Отпустил… потерял…

Эрнольв вытер вспотевший лоб, глубоко вдохнул несколько раз, пытаясь взять себя в руки. Называть себя дураком и болваном не помогало.

– Но почему… Кто такой Эггбранд сын Кольбьерна?– спросил он, опять подняв глаза на Стролингов.– Почему же тролль назвал мне его имя?

– Какой тролль?– спросил изумленный Книв.

– Эггбранд – наш родич, сын моего брата,– устало повторил Хальм уже известное.– Вигмар убил его в святилище в день осенних жертвоприношений.

– А когда вы приносите жертвы?– выговорил Эрнольв.

Его осенила новая догадка. По всему выходило, что они с Сольвейг слушали тролля как раз в тот день, когда случилось убийство в Гранитном Круге. Значит, провидец из Дымной горы не нарушил своего обыкновения. Эггбранд сын Кольбьерна не принадлежал по рождению к Аскефьорду, но имел немалое отношение к его обитателям. И именно его смерть привела к тому, что Эрнольв буквально столкнулся лбами со своим невольным побратимом. И не узнал его… Расспрашивал об этих Стролингах, да возьмут их великаны, вместо того чтобы показать амулет и прямо спросить…

Нет, почему не узнал? Чем больше Эрнольв старался вспомнить Вигмара и себя при этих встречах, тем больше казалось, что он узнал, но… не понял. Не догадался, что узнал. Не зря его тянуло к желтоглазому квитту, не зря хотелось разговаривать с ним. Верным оказалось смутное впечатление, что именно этот квитт поможет его беде! «Тот человек – большой спорщик»,– как-то сказала мать и оказалась права. Вигмар умел сочинять стихи о любви к женщине, и сам Эрнольв сумел высказать Свангерде свои чувства… И это головокружение в тот день, когда он безуспешно пытался догнать Стюрмира конунга. Ведь Вигмар тоже стремился туда, но сумел перетянуть на свою сторону больше силы, заложенной в две половинки золотого месяца. И еще, и еще…

– Где он?– тихо спросил Эрнольв, глядя в пол.

Он чувствовал себя опустошенным, но в голове билась мысль: нужно собираться с силами и искать. Теперь он точно знает кого. Наконец-то нашлись свидетели понадежнее хитрого старого бергбура.

– Мы не знаем,– ответил Хальм, и Эрнольв чувствовал, что он говорит правду.– Мы видели его в последний раз там, в святилище. Ты сам понимаешь, клен меча, если бы мы встретили убийцу брата, то постарались бы отомстить.

Эрнольв кивнул. Это он понимал.

– Ведь Бальдвиг говорил, что Вигмар ушел к Модвиду… как-то его, Мачта, что ли?– подсказал Хрольв.

– Модвид Весло!– с готовностью поправил приободренный Книв.– Он живет в усадьбе Ореховый Куст. Это неблизко отсюда, целый день ехать. Я покажу!

Книв смотрел на Эрнольва чистыми и преданными глазами. Таков уж был его нрав: при любой перемене в нем просыпалась беззаветная преданность тому, кто сильнее.

Хальм кивнул:

– Я слышал, что дружина Модвида тоже потеряла кое-кого в этой битве в Кротовом Поле. Чуть ли не самого Модвида. Но если кто-то выжил, то искать их надо в Ореховом Кусте. А Вигмар, наверное, выжил. Он живучий. Он поклоняется Грюле, и у нас поговаривают, что у него в запасе пятнадцать жизней.

– Это правда!– серьезно и с оттенком зависти подтвердил Книв.– Его там на берегу убил один ваш ярл… Хродар или Хродмар, я не помню. Прямо по горлу полоснул. А он потом живой пришел, и горло целое.

Имя старинного знакомого заставило Эрнольва опомниться. Не Хродмар, а он сам тогда ночью заметил на песчаной косе отблески огня и очертания корабля. Он своим единственным глазом увидел то, чего не увидел никто другой! Это позвал его рунный полумесяц на груди Вигмара. Сила амулета проснулась сразу же, как только тот перешел от мертвого к живому. Эрнольв находился тогда в нескольких десятках шагов и от амулета, и от тела Халльмунда. И ушел, не узнав об этом.

– Да.– Словно проснувшись, Эрнольв вскочил с места.– Мы поедем сейчас же. Ты покажешь нам дорогу. А вы все свободны.– Он посмотрел на Хальма и людей возле него.– Вы можете оставаться здесь или идти куда хотите.

Хальм благодарно кивнул и спросил:

– Мы можем сначала похоронить наших погибших и перевязать раненых?

Глава 5

С самого начала Вигмару и Рагне-Гейде повезло: вдоль опушки леса бродило немало лошадей, напуганных пожаром, и они нашли даже двух оседланных. Должно быть, Модвидовы хирдманы так спешили напасть на усадьбу, что даже не потрудились как следует их привязать.

– Пригодится,– коротко сказал Вигмар, протягивая Рагне-Гейде уздечку.– Только Один знает, куда нам теперь придется ехать.

Рагна-Гейда молча кивнула. Они оба туманно представляли свои дальнейшие пути, но одно было несомненно: следовало уйти как можно дальше отсюда. И желательно никому не попадаясь на глаза.

Ведя на поводу лошадей, беглецы углубились в темный ночной лес. Ночь выдалась ясная, и света звезд вполне хватало, чтобы найти дорогу. Рагна-Гейда шла позади, кутаясь в чей-то плащ, подобранный в горящем доме, одну за другой переставляла деревянные ноги и ни о чем не думала. Девушке все еще казалось, что она спит: пожар усадьбы, смерть Модвида – все это было каким-то ненастоящим, как сон. Вон он, тот таинственный тихий лес, который она видела во сне, и эта незаметная тропинка, и Вигмар, молча идущий впереди. Так долго жданный и так неожиданно появившийся. Вот-вот покажется та избушка под моховой крышей. И уж теперь она не позволит Вигмару уйти туда, покинув ее в лесу! Рагна-Гейда мучительно боялась проснуться и снова остаться одной.

Но никакой избушки не появлялось, а был только бесконечный холодный лес, прозрачные капли воды, висящие на черных ветках, груды палых листьев на земле, мягко проседающие под ногами. Начало светать, тьма редела, чувства усталости и холода понемногу убедили Рагну-Гейду, что все происходящее не сон. Сон остался позади, отделенный от них долгой и страшной ночью.

– Вигмар!– негромко и жалобно позвала девушка.– Я больше не могу.

Вигмар замедлил шаг, повернулся, и лицо у него оказалось незнакомое: утомленное до полного равнодушия.

– Устала?– негромко спросил он, подойдя, и в его желтых глазах отражалось что-то совсем новое: мягкая, отстраненная жалость. Так смотрят на замерзающего щенка или птенца, выпавшего из гнезда. Но не на женщину, которую когда-то любили и ради которой совершали подвиги. Он, казалось, забыл, кто она и что их связывает.– Я тоже устал. Тут устанешь…

Вигмар имел в виду не только этот ночной поход через лес, но и все события последних месяцев, которые так тяжело дались им всем. Он осторожно погладил Рагну-Гейду по щеке тыльной стороной ладони, и ее щека показалась ему прохладной и гладкой, как кленовый лист.

– Скоро посидим,– пообещал он.– Найдем хорошее место…

Подходящим местом ему показался широкий лесной овраг, на дне которого можно было разжечь костер. Из оврага не будет видно огня, а дым потеряется в сером небе. В седельных сумках чужой лошади Вигмар нашел большой кусок хлеба и молча сунул его в руки Рагны-Гейды. Присев возле костра, он зашарил по поясу в поисках огнива.

И вдруг из кучи влажного хвороста проклюнулся огонек. Он возник сам собой, как росток из-под земли, но Рагна-Гейда не удивилась. Для удивления тоже требуются силы. Через несколько мгновений костер пылал, а Вигмар так и замер возле него, с кремнем в одной руке и огнивом в другой.

В языках пламени мелькнуло что-то живое, потом показались очертания лисьей мордочки. Рагна-Гейда уже поняла, что это такое, но не испугалась. Чего ей теперь было бояться?

А лисица вдруг обернулась девочкой ростом не больше локтя. Она удобно расположилась на куче горящего хвороста, словно на мягкой копенке сена, и ее пышные рыжие волосы, подол красного платья трепетали в лад с пляской огненных языков.

– Наконец-то ты вернулся!– звонко сказала она, шаловливо улыбаясь Вигмару.– Ну, что я тебе говорила? Ты помнишь?

– Что?– Вигмар нахмурился. Он помнил, что ему следует быть благодарным Грюле за спасение из горящей усадьбы и радоваться встрече с ней, но в душе его было пусто, как на пожарище.– Что ты говорила?

– Я говорила, что ты полюбил женщину и совершишь ради нее такие подвиги, которые Сигурду и не снились!– с торжеством воскликнула Грюла. Теперь она походила на веселого подростка, получившего долгожданный подарок. Полными чашами она пила изумление, ужас и горе, приготовленные на огне Кротового Поля, кровавый хмель пенился и бурлил в ее жилах. Великанша не платила за свое веселье страхом, горем, болью, какие судьба требует в оплату с человека.– Разве я не права? Подвиги совершены, и твоя девушка сидит рядом с тобой! Что же ты не весел? Чего тебе еще надо?

– А я должен быть веселым?– Вигмар криво усмехнулся, и его усмешка показалась Рагне-Гейде какой-то дикой.– Прости, но вот на этот подвиг я сейчас не способен…

– Фу, какой ты скучный!– Грюла звонко расхохоталась, болтая в воздухе ножками.– А я так повеселилась! И ты должен радоваться: ведь теперь ты так прославишься! А чтобы слава придавала сил, ее нужно принять! Не приду, пока не станешь таким, как раньше!

И она исчезла. Языки пламени взметнулись и опали; костер остался гореть как горел, но в овраге стало темнее. Вигмар бессмысленно смотрел в огонь, где только что улыбалось веселое личико, и звонкий, беспечальный голос Грюлы стоял в его ушах. Как видно, она не придет больше никогда. Потому что Вигмару никогда не стать таким, как прежде. Только духи живут вечно или почти вечно, не зная перемен. А люди меняются, потому что за свой короткий срок им приходится проживать много разных жизней.

– Я все это почти знала заранее,– сказала наконец Рагна-Гейда. Она не столько обращалась к Вигмару, сколько думала вслух, стараясь уяснить произошедшее самой себе.– Я гадала. Мать подарила мне руны… – Она прикоснулась к мешочку, привешенному к цепочке между застежками платья.– И выпали три руны: «Хагль», «Уруз» и «Науд». «Хагль» – это то, что случилось со свадьбой. «Уруз» – это ты. А «Науд» – это то, что нам теперь нужно. Сила и терпение.

– Да уж,– не девушке, а Грюле ответил Вигмар, бессмысленно глядя в костер и тоже думая вслух о своем.– Я своими руками убил своего вождя. Я принял у него меч и обещал верно служить ему. И убил. Ради женщины из рода моих кровных врагов. Куда там Сигурду!

Убийство Модвида потрясло его гораздо больше, чем убийство Эггбранда, потому что не укладывалось в его собственные представления о чести. Как странно сбылись слова Бальдвига, который предостерегал его от волчьей тропы! Его путь действительно стал путем предательства, но волком оказался не Модвид, а сам Вигмар! Он старался осознать произошедшее и не мог: случившееся было слишком ужасно и не укладывалось в мыслях. Он совершил один из поступков, которые покрывают человека несмываемым бесчестьем, стал конченым человеком в своих собственных глазах. Это действительно конец.

– Ты жалеешь об этом?– спросила Рагна-Гейда.

Вигмар подумал. Тот, кто хочет быть благородным на общий лад, сказал бы «да». Тот, кто хочет угодить женщине, толкнувшей на преступление, сказал бы «нет». Но Вигмар не хотел вообще ничего и потому просто покачал головой:

– Мне непонятно. Я не так уж любил Модвида, чтобы сейчас жалеть. Я пошел с ним, потому что вы сожгли моего отца. А так… Конечно, я не должен был этого делать… Но и не сделать не мог… Что зола, что пепел…

– Мы сожгли!– повторила Рагна-Гейда.– А ты на нашем месте поступил бы иначе? Если бы «мы» убили твоего брата!

Вигмар опять помолчал. Он не хотел считаться. Да и она не хотела, просто молчать, держа все произошедшее на сердце, казалось невыносимо.

– Я там у раудов встречал одного фьялля,– сказал Вигмар чуть погодя.– Он говорил: «Я не могу осуждать тебя за то, что сам сделал бы на твоем месте». Так что… Давай сейчас не будем. Что сделано, то сделано. С женщинами о мести не говорят.

Рагна-Гейда не ответила. Было время, когда они с Вигмаром говорили только о любви и верили, что так будет всегда. Но сейчас его лицо выглядело усталым и равнодушным, и не верилось, что это он не так давно глянул на нее с дикой ненавистью и пламя с крыши и стен бросало такие страшные отблески в его глаза.

Лицо Вигмара, озаренное красными отблесками огня, вдруг вызвало в памяти Рагны-Гейды еще одно видение, четкое, но совершенно непонятное. С ними уже случалось что-то похожее, но совсем другое. Настолько другое, что не верилось…

– Вигмар!– вполголоса окликнула Рагна-Гейда. Он поднял глаза.– Вигмар, ты помнишь… – продолжала она, с трудом подбирая названия всему тому, во что сейчас не верилось.– Прошлой зимой, когда Альвгаут Короед выдавал замуж Альвдис… Мы с тобой… Это было или не было?

Вигмар не сразу сумел взять в толк, о чем она говорит, но потом тоже вспомнил. Прошлой зимой, когда один из соседей женился, на пиру во время свадебного танца с факелами Вигмар в мужском ряду и Рагна-Гейда в женском оказались напротив друг друга. А есть такая примета: неженатому мужчине следует присмотреться к девушке, оказавшейся напротив него в свадебном танце – может быть, она его судьба? И оба они тогда вспомнили эту примету; оба улыбались друг другу через темное пространство, озаренное двумя десятками факелов, а потом, когда два ряда сошлись, Рагна-Гейда с такой готовностью протянула руку, как будто хотела подтвердить верность приметы. И они кружились, описывая двумя факелами сплошной огненный круг, и смеялись, словно предчувствуя свое счастье…

Сейчас во все это не верилось. Вигмар смотрел в лицо Рагне-Гейде и не мог ответить на ее вопрос: он сам не знал, была ли та давняя свадьба в доме Альвгаута Короеда, был ли пожар Кротового Поля. Существовали только этот холодный овраг и бледное, застывшее лицо Рагны-Гейды, в котором подрагивали невольные судороги от нестерпимого напряжения души и тела. Она так не походила на ту, прежнюю Рагну-Гейду, бросавшую при каждой встрече лукаво-задорные взгляды! Вигмар вглядывался изо всех сил, но не мог разглядеть ее лица: оно расплывалось, то расходилось на два, похожих, но совсем разных, то опять сливалось в одно. Вигмар не мог понять, кто сидит сейчас перед ним: та девушка, которую он любил, о которой мечтал уже целых три года, к которой стремился душой и телом, как к единственной на свете, или просто какая-то женщина из рода его кровных врагов, толкнувшая его на самое страшное преступление – убийство собственного вождя? Ни память, ни разум не давали ответа. Не было ничего: ни прошлого, ни будущего. Только холодный овраг, полупогасший костер и измученная, растерянная девушка в ярком наряде невесты.

Они помолчали, потом Рагна-Гейда тихо спросила:

– Куда мы пойдем?

На самом деле ей никуда не хотелось трогаться из этого оврага. Здесь было сыро и холодно, но здесь никто не требовал ответов, которых все равно нет.

Вигмар пожал плечами:

– На побережье говорят: поплывем между морем и небом. То есть куда глаза глядят… А куда ты хочешь попасть? Да, домой, наверное. Если люди Модвида туда еще не успели…

– Ты думаешь?– тревожно ахнула Рагна-Гейда. Ей вспомнился Гейр, ждавший дома, представилась мать, царапающая лицо в отчаянии, и оцепенение стало понемногу таять. У девушки еще оставались люди, которых она любила, поэтому ей было куда стремиться.

– Я теперь ничего не думаю,– устало ответил Вигмар, и это была чистая правда.– Мы пойдем к Боргтруд. Я заберу Эльдис и оставлю тебя. Пусть Грим проводит тебя домой. Тогда я буду с вами в расчете. Эггбранд за моего отца, ты за Эльдис. Но все же я не так глуп, чтобы показываться на глаза твоим родичам. Твой отец убит, а у братьев хватит ума обвинить в этом меня. Но это не я.

«Я не успел»,– хотел добавить Вигмар, но Рагна-Гейда судорожно всхлипнула и залилась слезами. Напряжение прошедших суток наконец прорвалось при этом последнем известии, и она зарыдала. Вигмар сперва удивился, а потом сообразил: она же ничего не знала. Не видела тела своего отца, не думала, во что ей обошлось избавление от Атли.

Вигмар молча смотрел в угасающий костер, слушая всхлипывания Рагны-Гейды. Он не стремился ее утешать: так и было нужно. Казалось, девушка оплакивает весь мир, весь Квиттингский Север, который уже никогда не будет таким, как прежде.

Небо постепенно светлело, но в лесу еще стояла тьма, как неподвижная серая вода. Влажное дыхание осеннего леса, полное горьковатого запаха гниющих листьев, гладило лица, глубоко в чаще кто-то вздыхал, жалея девушку, потерявшую разом почти всю семью. Вигмару казалось, что они остались вдвоем на всем свете, и от этого делалось легче. Все нити были порваны, они остались свободными от всего прежнего. Свободны, как две щепки в бурном море.

Наконец Рагна-Гейда наплакалась и успокоилась. Вигмар расстегнул пояс, стянул с плеч меховую накидку, снял со спутницы пропахший дымом чужой плащ и бросил свою накидку ей на колени.

– Одевай,– коротко велел он.– Замерзнешь, нам еще далеко идти.

Вытирая лицо платком, Рагна-Гейда послушно просунула голову в разрез накидки. На груди ее звенели золотые цепочки из кургана: Стролинги постарались побогаче убрать свою единственную в этом поколении невесту. И если она окажется последней, то им не придется краснеть за нее перед богами и предками.

С дуба на вершине Оленьей горы вся долина просматривалась хорошо. Гейр видел, как большой отряд, не меньше двух сотен человек, окружил усадьбу. Отчаяние разрывало парня изнутри: враги окружают родной дом, а он ничего не может сделать! Откуда Модвид взял столько народу?..

Но Модвид ли? Гейр рассмотрел, что у нападавших волосы разделены на две части и заплетены в косы над ушами. Это фьялли.

Постепенно Гейр сообразил, что произошло. Это война. Та самая война с фьяллями, о которой все давно знали, которую ждали и к которой готовились. Всего несколько дней назад у Стролингов был Ингстейн хевдинг, жалел, что не может поехать с ними на свадьбу, потому что должен посмотреть, как дальние усадьбы готовят людей в войско. И где же оно теперь, это войско? Может быть, Ингстейн хевдинг и успеет кого-то собрать и разбить хотя бы этот передовой отряд, но Стролинги из Оленьей Рощи уже не помогут ему ни единым человеком.

Впрочем, один, может быть, и будет. Слезая с дуба, Гейр точно знал, что им теперь делать.

– В нашей усадьбе фьялли,– сказал он женщинам, ждавшим в ложбине на заднем склоне горы.– Двести человек, не меньше. Уже внутри. Нам надо уходить.

– Не хнычьте!– прикрикнула фру Арнхильд на женщин, снова начавших причитать вполголоса.– От судьбы не уйдешь! Забудьте все, что вы потеряли, и думайте о том, что осталось!

Это был мудрый совет, и его приняли хотя бы потому, что ничего другого не оставалось. Гейр первым оценил правоту матери. Шагая впереди своей «дружины», он старался думать только о том, как довести всех невредимыми до усадьбы Боргмунда Верзилы, а потом до Ингстейна хевдинга. Прошлое как бы исчезло. Пропавшего не вернешь. Утешали только мечты о том, как он отдаст мать и прочих под защиту хевдинга, а сам наконец-то пойдет в битвы. И отец из Валхаллы увидит, что вырастил всех сыновей достойными людьми!

Переночевав в лесу, возле слабо тлеющих костерков, домочадцы Оленьей Рощи за следующий день прошли весь лес и к ночи надеялись добраться до Боргмунда Верзилы. Вокруг тянулись еще знакомые места. Вон за той долиной живет Грим Опушка, и уже в следующей будет последний лесок, по которому можно дойти прямо до усадьбы Перелесок… Гейру вспомнилось: в последний раз он проезжал здесь глухой осенней ночью, когда вез Эльдис к Боргтруд.

Гейр старался прогнать воспоминание, от которого чувство вины перед родом мучило еще сильнее, но каждый шаг давался все труднее. Наконец он не выдержал и махнул рукой:

– Идите прямо по солнцу, тут не заблудитесь. Я скоро вас догоню.

– Что ты задумал?– удивленно спросила фру Арнхильд.

– Я скоро вас догоню,– повторил Гейр, отводя глаза, и вскочил на коня.

Может быть, он сам во многом виноват. Но Эльдис никому ничего плохого не сделала.

Отдохнувший за время медленного лесного перехода конь быстро донес его до Гримова двора. Боргтруд возилась с корытом возле дверей свинарника и вопросительно обернулась, услышав стук копыт.

– Пришли фьялли!– вместо приветствия выдохнул Гейр.– Они уже захватили нашу усадьбу, и мы уходим к хевдингу. Идете с нами? Наши женщины уже почти возле усадьбы Боргмунда Верзилы, но вы еще догоните. Эту ночь мы проведем там.

– Зайди в дом, раз уж еще есть целая ночь,– ответила Боргтруд и вытерла руки пучком соломы. Она не удивилась и не испугалась.

Гейр оставил коня возле ворот и вошел в дом. Эльдис и Гюда, сидевшие с шитьем возле очага, разом вскочили на ноги. Гюда поклонилась, а Эльдис посмотрела на Гейра с тревогой. Он заметил, как сильно переменилась девушка: похудела, стала казаться выше ростом и вообще взрослее. Теперь она не щебетала, не кидалась навстречу, не дергала за рукав и не приставала с расспросами, а молча смотрела серьезными светло-карими глазами. Они не виделись с той ночи похорон, и Гейр казался Эльдис вестником ее судьбы. Наверное, так оно и было.

– Собирайся,– сказал он ей.– На днях здесь будут фьялли. Мы едем к хевдингу.

– Как – фьялли?– ахнула Гюда.

Немногочисленные домочадцы Грима столпились вокруг Гейра. Слишком углубляться в воспоминания не хотелось, и события последних дней он пересказал в нескольких словах. Его слушали в молчании.

– Я уверен, что Ингстейн хевдинг соберет войско и мы разобьем фьяллей,– закончил Гейр.– Если едете с нами, то собирайтесь быстрее. Ждать некогда.

– А ты сильно повзрослел,– сказала вдруг Боргтруд, внимательно смотревшая на рассказчика.

Эльдис закивала: лицо Гейра, непривычно суровое, с маленькими жесткими складками в уголках рта и между бровями, и ей показалось каким-то новым.

– Я теперь – старший брат,– угрюмо ответил тот.– И единственный… Так вы едете?

– Мы не поедем,– подавляя вдох, Грим покачал головой.– Спасибо тебе, Гейр хельд, но… Мы не слишком богаты, чтобы выжить в чужих местах. Мне некого дать в войско. У меня есть два молодых работника, но их убьют раньше, чем они поймут, в какой руке держать меч. Если фьяллям понадобится мой дом, ну, что же…

– Лучше нам умереть здесь, чем скитаться,– сказала Боргтруд.– А ее ты возьми.

Боргтруд кивнула на Эльдис, тревожно теребившую в руках какую-то тряпку и переводившую взгляд с одного говорившего на другого. Ей совсем не хотелось оставаться в доме, куда вот-вот придут фьялли. Разве для этого Вигмар когда-то не дал Хроару выбросить ее в лес? Разве для этого Гейр увез ее с кургана? Она хотела жить.

Гейр вопросительно посмотрел на девушку. Пожелай и она умереть в родных местах, он не стал бы отговаривать. От всех потрясений и потерь чувство детской жалости притупилось, и самым справедливым он полагал дать каждому возможность решать за себя самому.

Эльдис с лихорадочной поспешностью кивнула несколько раз, словно боялась, что Гейр откажется от нее.

– Я поеду, да,– торопливо сказала она.– Мне и собираться недолго. Чего мне собирать? Я сейчас! Сейчас!

Она засуетилась по дому, хватая то одну вещь, то другую, не зная, в какой мешок сунуть гребень и две-три рубашки, подаренные ей Боргтруд. Гюда пришла на помощь, и очень скоро Грим уже выводил из хлева небольшого, но крепкого пегого конька.

– Ой, что ты, оставь себе!– в ужасе ахнула Эльдис. Она понимала, какую ценность сейчас представляет любая здоровая лошадь.

– Возьми,– ответил Грим, седлая конька.– Иначе его возьмут фьялли. Для пахоты у нас еще есть Пятнашка… Если весной нам еще доведется пахать.

– Поехали,– хмуро сказал Гейр, опасаясь долгого прощания с разливанным морем слез.– А то не догоним.

Эльдис взобралась на своего Пегашку. На лице девушки отражались удивление и растерянность. Она тоже понимала, что уезжает навсегда.

– Послушай, а твои родичи… – неуверенно начала она, выехав вслед за Гейром за ворота двора.– Они не подумают, что я привидение? Или не захотят меня… обратно туда?

Гейр хмуро мотнул головой:

– Что о том тужить, чего нельзя воротить? Моя мать тебя не тронет… Как-никак, я теперь старший мужчина в семье… Вообще старший.

Но встреча, которую им устроили на усадьбе Боргмунда, превзошла все ожидания Гейра. Увидев Эльдис, фру Арнхильд изменилась в лице и изумленно вскрикнула, но быстро взяла себя в руки.

– Она живая?– деловито спросила она у сына.

Гейр кивнул. Короткий взгляд матери убедил: хозяйка поняла все.

– Это хорошо,– неожиданно сказала фру Арнхильд.– Ты зря не веришь своим предчувствиям. Ты должен им верить! Они тебя не обманывают, и твои величайшие глупости оборачиваются величайшими удачами!

– А где тут удача?– озадаченно спросил Гейр. Он ожидал долгой брани, всевозможных попреков и собирался отвечать лишь угрюмым молчанием. К похвалам он не приготовился!

– Только Один и Фригг знают, куда нам придется зайти и где мы найдем приют!– ответила Арнхильд и посмотрела на Эльдис.– А ведь отец этой козочки – знатный и могущественный человек!

– Что?– Гейр не понял. При упоминании отца Эльдис ему вспомнилось пожарище Серого Кабана. Какое уж тут могущество!

– Она ведь не дочь Хроара Безногого!– напомнила Арнхильд с таким торжеством, словно события пятнадцатилетней давности были делом ее рук.– Ее отец – совсем другой человек. Даже она сама не знает кто! А я знаю! Может быть, он отчасти сумеет заменить тех, кого мы потеряли!

– А нам можно туда идти?– спросила Рагна-Гейда, когда между деревьями опушки впереди показались знакомые ворота Гримова двора.

– Туда, я думаю, можно,– ответил Вигмар.– Грим не из тех, кто будет рад снять с меня голову и продать ее твоим родичам.

– Тогда пойдем,– подавляя вздох, сказала Рагна-Гейда.– Мне кажется, я целый год прожила в лесу.

– Хорошо бы, если бы прошел уже год!– Кажется, ответ Вигмара был не понятен даже ему самому.

Они шагом проехали через опушку и постучались в ворота. Каждому следовало думать сейчас о своих родичах, о тех, на встречу с кем еще оставалась надежда. Но против воли оба они думали о другом: в последний раз они навещали Грима и Боргтруд в тот самый день, когда заклинали Поющее Жало…

Ворота им открыла Боргтруд.

– Ну, вот!– удовлетворенно сказала она.– А эта глупая курица: фьялли, фьялли! Заходите.

– Какие фьялли?– от удивления Вигмар забыл даже поздороваться. И больше всего его поразило именно то, что Боргтруд не удивилась их появлению.

– А те самые, которые захватили усадьбу Стролингов. А может, уже и другие, я не знаю. Мы их ждем к себе в гости.

Рагна-Гейда вскрикнула.

– Ваши мужчины остались защищать усадьбу, а ваши женщины ушли к Ингстейну хевдингу,– продолжала старуха, ведя обоих гостей в дом и обращаясь поочередно то к одному, то к другому.– Мне это все рассказал твой младший брат, который вчера был здесь и забрал твою сестру.

– Гейр?– вскрикнула Рагна-Гейда.

– Эльдис была здесь?– воскликнул Вигмар.

– Да,– ответила Боргтруд обоим сразу.– Девочка жила у меня с тех пор, как он отбил ее у сварт-альвов и привез сюда. А потом парню выпало по жребию проводить женщин Оленьей Рощи в безопасное место, и он решил забрать Эльдис тоже. У тебя хороший брат, красавица. Он ничего не делает наполовину.

Рагна-Гейда не ответила. Она стояла у стены, прижимая руку к груди, и по лицу ее бежали слезы. На сей раз это были слезы облегчения: если бы девушку спросили, кого из родичей она больше всех хочет увидеть живым,– не задумываясь, выбрала бы Гейра. И если уж судьба решила оставить ей только одного из братьев, хорошо, что это он!

А Вигмар молчал, не зная, как отнестись ко всем этим новостям.

– Значит, Эльдис у Стролингов?– переспросил он, не понимая, радоваться этому или огорчаться. Это гораздо лучше, чем быть в Нифльхейме, и даже лучше, чем попасть к фьяллям. Но и Стролинги все же не те люди, которым он доверил бы свою сестру по доброй воле.

– Да, я же тебе говорю: он забрал ее еще вчера. Сказал, что ночевать будут у Верзилы, но утром собирались ехать дальше, к хевдингу. Едва ли вы их там застанете. Впрочем, попробуйте. Ты ведь и сам не знаешь, на что способен.

Вигмар криво усмехнулся, и Рагна-Гейда мимоходом подумала, что начинает привыкать к этой усмешке.

– Нет, добрая женщина, я теперь знаю, на что способен,– ответил Вигмар.– Я убил своего собственного вождя, которому клялся в верности, ради женщины из семьи моих кровных врагов. В древности были герои, совершившие нечто подобное, но для полного сходства с ними мне нужно погибнуть как-нибудь по-особому ужасно. Наверное, это я тоже сумею сделать. А что еще остается?

– Ну, что ж!– насмешливо отозвалась Боргтруд, глядя на Вигмара с притворной проницательностью.– Каждый по-своему хочет прославиться!

– Прославиться!– Вигмар негромко засмеялся, и в этом смехе промелькнула искра безумия.– Если бы я хотел прославиться! Но я хотел просто жить, хотел сам выбирать, кого мне любить. И старой славы мне не было нужно! Но ее-то я и получил! Никто не уйдет от того, что назначено! Я прославился так, что Сигурд и Старкад позавидуют! Вот только сам себе я совсем не завидую! Нисколько!

Вигмар смеялся, как одержимый троллями, и Рагне-Гейде стало страшно. Она подалась к Вигмару и положила руки ему на плечи.

– Не надо!– умоляюще воскликнула она, вглядываясь в заострившиеся, жесткие черты и стараясь разглядеть того человека, которого любила когда-то.– Не говори так! Может быть, еще все сложится…

– Сложится!– издевательски-весело передразнил Вигмар, взяв ее за плечи и слегка тряхнув.– Все уже сложилось: мой отец лежит, и твой отец лежит, и парочка братьев, и Модвид, и Атли… Только нас с тобой не хватает! Недолго ты пробыла замужем, о Хильд пламени моря! Ты погубила уже двоих, которые хотели взять тебя в жены. Остался только я. Погуби и меня, пожалуйста, я очень тебя прошу!

Рагна-Гейда слушала безумные речи, и в глазах ее выступали слезы ужаса; весь мир вокруг рушился с оглушительным грохотом и треском. Не оставалось ничего: ни рода, ни любви; холодные волны захлестывали ее с головой, и ни обычай, ни сердце не помогали удержаться.

При виде ее слез Вигмар немного опомнился. Рагна-Гейда хотела отстраниться, но он с силой обнял ее, прислонил ее голову к своему плечу и прижался губами к ее волосам. Они пахли дымом и горьковатым духом палой листвы. Рагна-Гейда затихла, а Вигмар глубоко вздохнул, стараясь прийти в себя и вернуть хоть немного из прежней бодрости и веры. Его тоже не покидало чувство, будто они вдвоем стоят под лавиной обломков гибнущего мира. Вигмар не знал, чего желать, чего просить у богов и от чего отказываться. Среди разбитого на куски мира не угадаешь, что тебя погубит, а что спасет.

– Все не так уж плохо,– заметила Боргтруд.– У ее брата в руках твоя сестра, а у тебя – его. Ты можешь догнать Гейра и обменять одну на другую.

Вигмар молча кивнул. Образы будущего оставались скрыты густым туманом, и ему не хотелось даже ради сестры снова ехать куда-то, с кем-то встречаться, доказывать свою правоту, взыскивать за какие-то вины, размышлять о долге и чести. Он так устал от всего этого, что ему хотелось окаменеть и навсегда остаться стоять вот так, как сейчас, обнимая Рагну-Гейду и не думая, кто перед кем виноват.

Усадьба Перелесок оказалась пустой и носила следы поспешных сборов. Приоткрытые створки ворот покачивались на ветру и равномерно, тоскливо поскрипывали.

– А там не может быть фьяллей?– боязливо спросила Рагна-Гейда, придержав коня шагов за двадцать до усадьбы.

– Нет.– Вигмар коротко качнул головой.– Там нет совсем никого. Я слышу.

Он действительно слышал: голос скрипящей двери был голосом покинутого и пустого дома.

Они въехали в ворота, оставили коней во дворе и прошлись по усадьбе. В хозяйском доме и в дружинном, в сараях и конюшнях открывалась одна и та же картина: всюду валялись разбросанные вещи, всяческая утварь, клочки соломы и сена, рассыпанный овес. И ни единой живой души, если не считать двух или трех кур в курятнике. Должно быть, их не успели поймать в суматохе сборов.

– Ах, да!– вспомнила вдруг Рагна-Гейда.– Я не подумала раньше. Ведь Боргмунд Верзила с сыном тоже были на сва… ну, там. Я только сейчас вспомнила. Наверное, они тоже… А даже если и живы, то поняли, что оставаться здесь нечего…

– Это они верно поняли,– задумчиво согласился Вигмар.– Оставаться здесь теперь, я бы сказал, неумно… Это если сказать вежливо… Ладно!– Вигмар махнул рукой, к месту вспомнив подходящую пословицу.– Что о том тужить, чего нельзя воротить! Иди, о Фрейя пряжи, в девичью и поищи там себе накидку. Едва ли здешние женщины успели забрать с собой все, что имели. И каких-нибудь рубашек… ну, чего там еще тебе нужно? Сейчас только Один и Фригг смогли бы рассказать, скоро ли мы догоним твоих родичей и вообще попадем к людям, которые нам хоть чем-нибудь помогут. Так что будем надеяться на себя.

С этими словами Вигмар повернулся и пошел в дружинный дом – пошарить по лежанкам и сундучкам в поисках чего-нибудь полезного. А Рагна-Гейда отправилась в девичью. Пустой дом с раскрытыми дверями, разбросанными вещами, опрокинутыми лавками и неубранной золой в очагах почти не напоминал ту зажиточную усадьбу Перелесок, в которой она нередко бывала раньше. Впрочем, сейчас это было даже к лучшему. Подбирая разбросанное тряпье, Рагна-Гейда находила рубаху или платье, встряхивала, прикладывала к себе, чтобы убедиться, не мало ли и нет ли больших дыр, и откладывала подходящие в сторонку. Скажи кто-нибудь раньше, что она станет копаться в чужих ларчиках и мешочках, радуясь каждому пустяку: иголкам и ниткам, гребешку с обломанным зубчиком, простым медным застежкам на платье – не расхаживать же с теми золотыми, которые украшали ее свадебный наряд! Существовал, правда, в глубокой древности один такой герой, которому под старость надоело жить и он вышел прогуляться с золотой гривной на шее, надеясь встретить грабителя. Но Рагна-Гейда была не такова: спасшись из огня, она теперь хотела жить дальше. Так, веретено ни к чему, а вот пара крепких башмаков очень даже пригодится… даже с ремешками, какая удача! Хорошо бы еще ножницы найти… Ну, ладно, можно и ножом отрезать, если что… За последние сутки в душе Рагны-Гейды произошел перелом: она привыкла к мысли, что прежний ее мир разрушен и не вернется. Конечно, высокородной деве из усадьбы Оленья Роща не пристало рыться в чужих обносках, но ведь усадьбы Оленья Роща больше нет, так о чем здесь говорить?

– Нам не помешала бы третья лошадь,– заметил Вигмар, созерцая довольно приличную кучу тряпья и прочих пожитков, которые, по мнению Рагны-Гейды, могли пригодиться в дороге. На самом верху кучи, как поминальный камень на вершине кургана, возвышался небольшой железный котел с цепями, чтобы вешать над очагом.– Правда, ты такая легкая, что на твою лошадь можно нагрузить еще столько же… Я там нашел мешок вяленой рыбы и полмешка ячменя. Но, пожалуй, жернова мы не будем брать? Боюсь, нам не встретится великанша, которая согласится их повертеть[5].

– Смеешься?– Рагна-Гейда покосилась на него с недоверчивой обидой.– Я и не думала тащить сюда эти жернова, они просто лежали на полу.

– Смеюсь!– со вздохом согласился Вигмар.– А что нам еще остается? А вот котел действительно возьмем.

Таким образом, с усадьбы Перелесок Вигмар и Рагна-Гейда уехали уже гораздо богаче, чем приехали. «Мы им заплатим, если догоним,– утешала себя Рагна-Гейда, думая о хозяевах усадьбы.– В моем свадебном наряде было не меньше пяти марок золота. На это можно купить стадо коров». Впрочем, она понимала, что в такое время, как теперь, ячмень будет дорожать, а золото – дешеветь. Трех забытых хозяевами куриц они тоже взяли. «Не оставлять же фьяллям!» – мудро заметил Вигмар, и на душе у Рагны-Гейды сразу полегчало. Им обоим делалось легче, когда они думали о простых вещах и забывали о том, что случилось. Раны души похожи на раны тела: их следует прикрыть, перевязать и предоставить жизненным силам природы вершить свое таинственное непостижимое дело заживления. А потом однажды найдешь на месте зияющей кровавой раны гладкую свежую кожу.

После полудня Вигмар и Рагна-Гейда въехали в узкую длинную долину, ведущую прямо на юг. Они уже достаточно отдалились от родных мест, Рагна-Гейда не знала даже, как эта местность называется. По обеим сторонам темнел неприветливый еловый лес. Наверняка за темно-зелеными развесистыми лапами скрывается болотистая земля, поросшая высокой, жесткой, высохшей до белизны травой.

Вдруг Вигмар резко натянул поводья и знаком велел ей остановиться. Он услышал… нет, не услышал, а каким-то звериным чутьем угадал впереди людей. Много-много чужих людей.

– В лес!– вполголоса приказал он и повернул коня к ельнику.

Рагна-Гейда послушно последовала за ним. В груди зашевелилось что-то холодное: она старалась держать себя в руках и не поддаваться страху, просто закрыть дверь и не пускать его в сознание, но он слишком настойчиво стучался.

Заехав на несколько шагов в глубь ельника, Вигмар соскочил с коня и забросил повод на сучок.

– Сиди здесь,– шепнул он.– Я пойду посмотрю.

«Не ходи!» – хотела попросить Рагна-Гейда, которой слишком страшно было снова остаться одной, но не попросила. Вигмар лучше знал, что делать.

Но не успел он сделать и двух шагов, как еловые лапы впереди закачались, обозначая чье-то движение, и из-за толстого бурого ствола показалась человеческая фигура. Вигмар мгновенно выставил вперед копье и приготовился к защите; натолкнувшись взглядом на сверкающий наконечник Поющего Жала, человечек замер, в ужасе выпучив глаза и нелепо подняв перед грудью ладони. Он был один и вид имел вовсе не воинственный.

– Тьфу ты!– с досадой и облегчением выбранился Вигмар, разглядев своего «противника».

Тот оказался маленьким и щуплым, его морщинистое коричневое лицо заросло жидкой бородкой, так что и не определишь, сорок ему лет или шестьдесят. Бедная одежда, коротко, неровно обрезанные пегие волосы выдавали рабское происхождение. Из оружия имелся короткий нож, больше подходящий для потрошения рыбы, чем для драки.

Несколько мгновений человечек не дышал, впившись в лицо Вигмара растерянным и испуганным взглядом, а потом перевел дух.

– А… я… – начал он, сам, как видно, не зная, что бы такое убедительное сказать для начала.

– Ты кто такой?– Вигмар не зря славился как хороший скальд и подходящие слова нашел быстрее.

– Не ходи туда, Вигмар хельд,– ответил человечек и поправился, бегло глянув на Рагну-Гейду: – Не ходите. Там рауды.

Язык его еще немного заплетался, но видно было, что Вигмара он испугался только от неожиданности, а настоящий страх остался где-то позади.

– Где?– спросил Вигмар. Рагна-Гейда осторожно тронула лошадь и подъехала поближе.

– Там.– Человечек махнул рукой назад, к перевалу долины.– Там рауды, большая дружина, человек сто или сто пятьдесят.

– А не десять или пятнадцать?– на всякий случай уточнил Вигмар.

– Нет, я много лет пасу скотину и умею считать,– не обидевшись, заверил человечек.– Вернее, пас… Мы из усадьбы Березовый Склон…

– Далековато же вы забрались!– сказала Рагна-Гейда. Она не знала, где находится усадьба Березовый Склон, но не видела поблизости ни одной березы.

– Верно, йомфру, мы шли целую ночь и все утро,– грустно кивнул человечек.– Мы шли бы и дальше, но те рауды перерезали нам путь. Наверное, им не нужны два жалких раба, но мы решили посидеть в лесу, пока они проедут.

– А где второй?– спросила Рагна-Гейда.

– Куда они двигаются?– одновременно с ней спросил Вигмар.

– Они едут к Соколиному Логу,– ответил человечек сначала Вигмару, а потом обернулся и позвал: – Гроди! Иди сюда! Нечего бояться, это Вигмар хельд из Серого Кабана!

Вигмар удивился, но и не смог сдержать усмешки: очень многие не согласились бы, что если рядом Вигмар хельд из Серого Кабана, то можно ничего не бояться! Впрочем, откуда двум чужим рабам знать, что он объявлен вне закона? Едва ли хозяин брал их с собой на тинг – туда берут не худосочных пастухов, а хирдманов.

– Откуда вы его знаете?– Рагна-Гейда задала тот самый вопрос, который хотел задать он сам.

– Мы видели Вигмара хельда в… в разных местах. В гостях у разных людей,– ответил человечек.

Тем временем из-за елового ствола показалась еще одна фигурка. Тощенький невысокий паренек лет пятнадцати был бледен, гладкие жидкие волосы падали на лицо и почти прикрывали глаза. Он как-то сжимался, словно хотел стать еще меньше, и явно не смел прямо взглянуть на Вигмара и Рагну-Гейду.

– Это Гроди, мой сын,– пояснил человечек.– А меня зовут Борре.

– Не сказала бы, что это самое подходящее для него имя,– заметила Рагна-Гейда[6].

– А наш хозяин считал, что наоборот.

– А кто он, ваш хозяин, и что с ним?– спросил Вигмар, пока Рагна-Гейда со смесью жалости и брезгливости рассматривала мальчишку.

– Его звали Альверат Кость. Но я боюсь, что это имя мертвеца, так что не стоит его называть без нужды,– с тихой печалью произнес Борре.– Он был на свадьбе в Кротовом Поле, но назад приехал один хирдман… Он не знал, жив ли хозяин, но зато видел, как утром туда к пожарищу приехали рауды и фьялли. Хозяйка приказала собираться, но нам с Гроди не хватило лошадей, да и кому мы нужны… Ты ведь не прогонишь нас, Вигмар хельд?– Борре с надеждой посмотрел на Вигмара.

– Откуда и куда я вас прогоню?– удивился Вигмар.– Идите куда хотите, мне-то что?

– Мы хотим пойти с тобой,– пояснил Борре.

– С чего это вдруг?

– Потому что наш хозяин мертв, я же говорю. А мы не знаем, куда деваться. Мы будем делать все, что ты прикажешь!– поспешно заверил он, приняв удивление Вигмара за колебание.– И мы знаем здесь все тропинки, мы выведем тебя куда ты захочешь.

– Знал бы я, куда я хочу!– проворчал озадаченный Вигмар. Его природная недоверчивость сейчас обострилась до предела, и хотя два раба не казались особенно опасными, он все же предпочел бы обойтись без них.

– Может, возьмем?– неуверенно предложила Рагна-Гейда.– Не знаю, как ты, но я никогда тут не была и ничего не знаю.

Борре смотрел на Вигмара глазами голодной собаки, подросток жался к его плечу, застенчиво пряча лицо.

– А почему вы решили прибиться именно ко мне?– спросил Вигмар.– Разве вы никого больше не встречали?

– У других есть свои рабы,– пояснил Борре, угадав, что решение Вигмара склоняется скорее в его пользу.– А кроме того, я немало слышал о тебе. У тебя так много удачи, что уж с тобой мы точно не пропадем. Но ты не думай!– поспешно заверил он, испугавшись, как бы их не сочли «прожорливыми» на чужую удачу.– Много ли надо двум рабам?

Вигмар опасался, что нежданное приобретение двух рабов заставит их ехать гораздо медленнее, поскольку лошадей для Борре и Гроди взять было негде. Но весь этот день им все равно пришлось двигаться по лесу, где вскачь не помчишься, так что потеряли немного. А польза от Борре и Гроди проявилась почти сразу же: они знали в здешнем лесу один крошечный дворик, где можно было переночевать.

– В таком лесу его не найдут никакие фьялли и рауды!– уверял Борре по дороге и был совершенно прав.– Да и зачем он им? Старой Ауд не слишком повезло: она прожила там семьдесят лет, но так и не разбогатела[7]. У нее двух одеял никогда не было.

– Ничего, одеяла у нас есть свои,– утешил его Вигмар.– Даже на вас хватит. Главное, чтобы у этой вашей Ауд была крыша и очаг.

– А дров мы натаскаем!– тоненьким голосом заверил Гроди, впервые за день осмелившись открыть рот. (Как выяснилось потом, они с Борре считали Вигмара не просто любимцем Грюлы, а самой Грюлой, для каких-то таинственных целей принявшей человеческий облик.)

Хозяйке лесного дворика Ауд действительно не слишком повезло: низкорослая старуха с огромным выпирающим из-под накидки горбом была не только бедна, но еще и глуха, как еловая колода. За семьдесят лет она, похоже, разучилась удивляться, поэтому всего лишь поморгала красными морщинистыми веками, глядя на нежданных гостей, повернулась и ушла в дом.

– Ой!– в ужасе вскрикнула Рагна-Гейда и вцепилась в руку Вигмара.– Да у нее на загривке растет мох!

– Это просто медвежья шкура позеленела от старости!– успокоил ее Вигмар.– Не бойся. Когда ляжем спать, я положу рядом с тобой мое копье, и она к тебе не подойдет.

– А к тебе?

– А для тебя это важно?

Рагна-Гейда хотела ответить, но только подавила вздох и отвела глаза. И Вигмар потянул ее за руку в дом; сейчас было не время и не место рассуждать, дороги ли они друг другу и насколько. Сам Вигмар еще не понял, живы ли в нем какие-нибудь остатки прежней любви. Конечно, он не мог обвинять Рагну-Гейду в смерти своего отца, но все прошедшее, кровь их родичей и нарушение клятвы верности вождю, проложило между Лисицей и всем родом человеческим слишком глубокую пропасть. И Рагна-Гейда тоже осталась на другом ее краю.

В темной тесной избушке нашлась одна короткая лавка, несколько мешков по углам и пара глиняных горшков и плошек возле очага. Входя в низкую дверь, Вигмар задел наконечником копья притолоку. В избушке раздался гулкий звон; он упал в тишину, как камень в воду, раскатился по углам и не сразу затих. Рагна-Гейда вздрогнула, Борре охнул и остался с раскрытым ртом, Гроди спрятался за отца. А Вигмар смотрел на Поющее Жало с досадливым недоумением, как на живого человека, который придумал что-то некстати. Ему хорошо помнился этот звук, отмечавший последние дни жизни Эггбранда и Модвида. Но здесь, в лесной глуши, имея за спиной Рагну-Гейду, Вигмару совсем не хотелось драться.

Хозяйка волокла в самый дальний угол ворох веток и вытертых шкур, служивших постелью. При звоне копья она замерла, подняла голову, заморгала, щуря и без того пропавшие в морщинах глаза, стараясь разглядеть Поющее Жало.

– Давно не было у меня гостей,– тихим скрипучим голосом обронила она, словно только что заметив пришельцев.

На их приветствия старуха не ответила ни словом. Как видно, она слышала только Поющее Жало.

– Про фьяллей она, конечно, и не слыхала!– проницательно заметил Вигмар.– Не будем пугать старушку?

– Она вообще не слыхала, что на свете есть такое племя!– уверенно добавила Рагна-Гейда.– А испугать ее не удастся никому. Даже если явится парочка троллей с зеленым мохом вместо волос.

– А йомфру ясновидящая?– с простодушной радостью спросил Борре.

– Почему?– не поняла Рагна-Гейда.– Я умею гадать по рунам.

Вигмар бросил на девушку взгляд, полный странной смеси насмешки и сожаления. И Рагне-Гейде вдруг стало неуютно.

Быстро темнело. Гроди сразу пристроил к очагу котел с водой. Борре притащил из леса охапку хвороста больше себя самого и принялся варить похлебку из рыбы с ячменем. Старуха молча наблюдала за незваными гостями, но не говорила ни слова. Рагна-Гейда старалась на нее не смотреть: от тусклого взгляда хозяйки становилось не по себе.

– Кто-то идет,– сказал вдруг Вигмар. Трое остальных вздрогнули, Борре застыл с поднятой ложкой, которой собирался помешать похлебку.– Я слышу на тропе конский топот.

– Но это не тролли?– шепнул Гроди, и Рагна-Гейда подумала о том же.

– Сейчас узнаем,– невозмутимо пообещал Вигмар и встал возле двери, держа наготове Поющее Жало.

Замерев кто где сидел, гости старой Ауд ждали. Казалось, перед избушкой остановился целый отряд: стучали копыта, звенели сбруи. В домик залетали обрывки голосов, и у Рагны-Гейды немного отлегло от сердца: выговор был квиттинский.

– Эй, есть тут кто-нибудь живой?– крикнули снаружи, и увесистый кулак постучал в дверь.

– Тут живут люди или тролли?– подхватил другой голос, помоложе.

– Открывайте, мы сейчас не в том настроении, чтобы ждать до самой весны!

– А сами-то вы люди или тролли?– осведомился из-за двери Вигмар.

– Однорукий Ас!– возмутились снаружи сразу три или четыре мужских голоса.– Это уже наглость!

– Значит, не тролли!– сделал вывод Вигмар.– Чего вы хотите?

– Мы хотим переночевать под крышей. И хотелось бы – у огня!– заявил густой и решительный голос.– Но мы не тронем никого, если не тронут нас! Слово Гуннвальда Надоеды из усадьбы Речной Обрыв!

– Что Надоеда – это похоже!– согласился Вигмар.– Ну, что ж: раз уж мы сами навязались в гости без приглашения, то не вправе отказывать в гостеприимстве и другим.

– Может, не надо?– шепнул Гроди, забившийся в самый темный угол.

– Они все равно войдут!– сказала ему Рагна-Гейда, стараясь, чтобы голос звучал твердо.– Так что лучше не злить.

Вигмар тем временем открыл дверь и сделал шаг назад, держа копье наготове.

Наконечник почти уперся в железный умбон огромного ярко-красного щита, предусмотрительно выставленного вперед первым из гостей. Через порог шагнул рослый бородач с высоким залысым лбом и заметной горбинкой на носу, какие остаются после перелома. Длинный старый шрам пересекал лоб и ломал пополам одну из густых кустистых бровей. «Крепкий же у него череп, если уцелел после такого удара!» – мельком отметил про себя Вигмар.

– Переночевать под крышей – это так приятно!– приветствовал он гостя.– Особенно когда до Середины Зимы осталось чуть больше месяца.

Бородач глянул поверх окованной железом кромки и опустил щит.

– Приятно поговорить с умным человеком!– одобрил он.– Да, не слишком-то здесь просторно!

– А сколько вас?– деловито спросил Вигмар, словно собрался взимать плату за постой.

– Ровно десять человек. Правда, двое еще совсем маленькие.

Вскоре в тесном домике негде было повернуться. Среди приехавших оказалось шесть мужчин во главе с Гуннвальдом, две женщины и двое детишек. Увидев последних, Рагна-Гейда совсем успокоилась: разбойники и прочие дурные люди не таскают с собой жен и детей. Вигмар мог бы заметить, что в такое время многие мужчины без колебаний убили бы чужую женщину, чтобы добыть хлеба для своей, но не собирался пугать девушку такими предостережениями.

– Издалека ли идете?– спросил Вигмар, когда все более-менее разместились вокруг маленького очага и тянули к огню озябшие руки.

– Идем два дня,– охотно пояснил Гуннвальд. Несмотря на устрашающий вид, он не отличался угрюмостью и был довольно разговорчив.– А далеко ли ушли – спроси о чем-нибудь другом. Мы даже не знаем, где мы сейчас.

– А как же вы нашли этот дом?

– Нашли!– Гуннвальд хлопнул себя по колену и гулко хохотнул.– Чтобы мои враги так находили свои дома! Тролли кружили нас по этому троллиному лесу целый день! Мы уже собирались ночевать под елками, но тут Гьердис учуяла дым.

Гуннвальд кивнул на одну из своих женщин. Сидя в уголке, та уже беседовала с Рагной-Гейдой. На коленях спал двухлетний ребенок, накормленный кашкой из размоченного в теплой воде хлеба. Это был не ее ребенок, но где его мать, не знал никто.

– Рауды выпустили всех рабов и женщин, когда хотели поджечь усадьбу, и всех, кто согласился им сдаться,– рассказывала Гьердис.– Они вышли, а я не пошла – кто-то же должен был их перевязывать.– Она кивнула на мужчин возле очага.– А потом усадьба загорелась… Хорошо, что у нас одна стена была совсем ветхая. Она выходит… выходила к Бликэльвену, прямо на обрыв. Подойти оттуда невозможно, потому ее сто лет не чинили. Когда усадьба загорелась, мы все туда прыгнули. Нас было больше, человек пятнадцать или даже восемнадцать. Это с самого начала. Рауды стреляли в нас, наверное, кто-то утонул… Да, Сэмунд утонул, я видела. А мы выплыли – я и еще шестеро. Потом мы нашли в лесу Хладгуд с детьми. Это мальчик Арнора и Альвин, но мы их не видели больше…

Рассказ получился не слишком связным и внятным, но именно поэтому Рагне-Гейде казалось, что она вполне представляет себе произошедшее с усадьбой Речной Обрыв. Едва ли ее повествование о пожаре в Кротовом Поле оказалось бы красноречивее!

– Я не хотела с ними идти,– со вздохом добавила Гьердис, как будто признавалась в тяжком преступлении.– Я приношу неудачу. Но Гуннвальд сказал, чтобы я шла и несла Билле. Мы его зовем Билле, потому что он еще не разговаривает, а только бормочет[8]. А Гуннвальд – он мой родич. Он отец моего первого мужа.

– Первого?– переспросила Рагна-Гейда. Гьердис выглядела не старше нее самой, но на ее голове серело вдовье покрывало.

– Да, я была замужем два раза. Мой первый муж погиб в море еще два года назад, а второй, Бьярни, прошлой зимой. Мы и года вместе не прожили.

– Ты принесла им удачу,– сказал Вигмар, оторвавшись от беседы с Гуннвальдом.– Оба они погибли в битве, а не зачахли на соломе. Оба они в Валхалле и вовсе не думают, что выбрали плохую жену!

– Сразу видно понимающего человека!– одобрил Гуннвальд.– Вот и я ей то же говорю. А она чего придумала! Пойду, говорит, к раудам, пусть у них будет моя неудача!

Рагна-Гейда и Вигмар обменялись многозначительным взглядом. Каждый из них мог бы сказать о себе то же самое.

Укладываясь спать, гости старой Ауд заняли лежанками из еловых лап весь пол, не оставив свободного пространства даже на ширину ладони. Выполняя свое обещание, Вигмар устроил Рагну-Гейду возле самой стены, подложил ей под бок Поющее Жало, а с другой стороны устроился сам.

– Ты это нарочно?– шепнула Рагна-Гейда, стараясь получше подоткнуть вокруг себя медвежью шкуру из «наследства» Боргмунда Верзилы.

– Что – нарочно?– не понял Вигмар.

– Повторяешь еще один подвиг Сигурда[9].

Вигмар только вздохнул. Все бы его подвиги были такими!

– Смеешься?– с горестным упреком шепнул он в ответ.

– А что нам еще остается делать?– грустно ответила Рагна-Гейда.– Сам же говорил…

Утомленные холодом и долгой дорогой товарищи Гуннвальда уже посапывали, когда один из хирдманов поднялся и, осторожно перешагивая через лежащих, направился к двери.

– Я бы на твоем месте, Олейв, не отходил далеко,– громким шепотом предостерег его Гуннвальд.– Здешняя старуха, по-моему, знается с троллями. Неплохо бы на ночь надеть ей мешок на голову. Мне не слишком нравится это место.

– Мне тоже, но если я не выйду, это место будет нравиться нам еще меньше!– отшутился Олейв, высокий худощавый человек лет тридцати с небольшим. У него было вытянутое лицо с длинным носом, рыжеватая бородка, а колпак из толстой грубой шерсти он не снял даже на ночь.

Противно скрипнула дверь, Олейв шагнул за порог и исчез. В дверь тянуло холодом осенней ночи, настоянным на запахе мокрой еловой хвои. Прошуршала ветка. Потом вдруг раздался сдавленный короткий вскрик.

Гуннвальд мгновенно оказался на ногах, метнулся к двери. Вигмар схватил Поющее Жало и одним прыжком оказался за порогом. Чудо, что ему удалось ни на кого не наступить.

При свете ущербной луны Вигмар и Гуннвальд сразу увидели какое-то большое и расплывчатое черное пятно, катавшееся по земле в пяти-шести шагах от дверей. До людей доносились жутковатые звуки: хрип, сдавленные вскрики, рычание и сопение. «Медведь!» – подумал Вигмар. И вдруг рука его, державшая Поющее Жало, сама собой взметнулась, замахнулась, и копье, как змея на добычу, метнулось в темноту. Оно буквально вырвалось из руки Вигмара, и его обдало ужасом: оружие, которое он привык считать своим, зажило своей собственной жизнью. «Ты что?– истошно крикнул голос в сознании Вигмара.– Темно же, в парня попадешь!» Но было поздно.

Длинный наконечник копья сверкнул золотистой молнией в отсветах ночного неба и ударился во что-то. Густой сноп багрово-золотистых искр взлетел во тьме и погас. К небу взмыл пронзительный леденящий вой, бросивший в темный лес сотни отзвуков и отголосков. Вигмар и Гуннвальд против воли подались назад; никакой медведь так выть не мог, совсем рядом с ними подавал голос чужой, неживой мир.

Рычание и сопение утихло. С места схватки теперь долетали всхлипы, хриплый надрывный кашель и постанывание.

Все произошло так быстро, что люди в доме едва успели подняться и добежать до дверей.

– Огня, огня давайте!– опомнившись, заревел Гуннвальд и устремился вперед.– У-у-ув-ф!– вдруг взвыл он.– Троллиный камень!

Хирдманы уже несли из дома факелы и пылающие головни. Вигмар подошел к Гуннвальду и замер, присвистнув от изумления. Олейв лежал на земле, его рубаха и неподпоясанная накидка были разорваны на груди, и не просто разорваны, а располосованы на мелкие клочки. А рядом с ним виднелся продолговатый черный камень размером с овцу. Подъезжая к дому Ауд в сумерках, Вигмар не видел здесь никакого камня. А сейчас он появился, и в нем торчало Поющее Жало, погруженное почти на всю длину наконечника.

Хирдманы с факелами окружили их, кто-то поднимал Олейва, кто-то изумленно рассматривал камень.

– Вот это копье!– восхищенно протянул Гуннвальд.– Даже камень бьет! Сорок шесть лет живу – такого не видел. Сварт-альвы ковали?

– Похоже на то,– озадаченно потирая щеку, отозвался Вигмар.– Я как-то не догадался спросить…

– У кого?

– У бывшего хозяина.

Гьердис тем временем присела возле Олейва и осматривала его раны. Его лицо, горло и грудь были покрыты длинными глубокими царапинами, разорванную одежду запятнала кровь, серые глаза почти вылезали из орбит, а шерстяной колпак пропал куда-то. Дрожащими руками он хватался за грудь, точно хотел убедиться, на месте ли сердце.

– Оборотень!– еле выговорил наконец Олейв, судорожно сглатывая и кривясь от боли.– Я вышел… Он набросился… Как медведь… Шерсть… Клыки… Вонючий… В горло хотел… И вдруг ударило – и он в камень… Хорошо, что я оказался сверху – а то бы раздавил! Воды дайте!

– Говорят же умные люди: не оставляй копье в теле врага!– глубокомысленно изрек Вигмар, рассматривая Поющее Жало.

До него наконец дошло, что случилось. Есть много рассказов о волшебном оружии, которое обращает всякую ночную нечисть в камень, поскольку несет в себе небесный огонь. А копье сидело в камне так прочно, как будто выросло из него. И еще не настолько созрело, чтобы отломиться.

– Теперь не вытащить?– сочувственно спросил один из хирдманов, Арингард.

– Не попробуешь – не узнаешь,– вздохнул Вигмар и взялся за древко.

Нельзя сказать, чтобы Поющее Жало вышло из камня легко. Подняв наконечник, Вигмар внимательно осмотрел его: ни царапин, ни зазубрин.

– Ведь Грюла сказала, что оно теперь твое,– проговорила Рагна-Гейда. Вслед за мужчинами и Гьердис она тоже вышла из дома и потихоньку пробилась в середину тесного кружка.– А значит, оно всегда вернется к тебе.

– Хотел бы я знать, кого я убил,– сказал Вигмар, переводя взгляд с копья на камень.

В черном боку виднелась глубокая узкая щель.

– А здесь такие водятся,– сказал Борре, смирно стоявший позади всех.– То ли совсем дикие тролли, то ли помесь троллей с медведями. Их у нас зовут просто люрвигами – «лохматыми». Но раньше они не кидались на людей. Наверное, этот очень сильно оголодал.

– А у тебя копье заклятое? На нечисть?– спросил Гуннвальд, глядя на Вигмара с еще большим уважением, чем раньше.

– Да, пожалуй.– Вигмар пожал плечами.– Оно сначала принадлежало одному зловредному мертвецу… а потом перешло ко мне, когда я отрубил хозяину ту подставку для шлема, которую он считал своей головой.

– Да пойдемте же в дом!– позвала Гьердис, сидевшая на земле возле Олейва.– Поднимите его! И воды! Хладгуд!

Олейва отвели в избушку. Он не получил серьезных ран, только никак не мог прийти в себя: осоловело ворочал глазами, хватался за грудь и просил пить.

– Все равно мы теперь скоро не заснем,– сказал Стейнмод Две Стрелы – парень лет двадцати с небольшим, невысокий, но плотный и круглолицый. Брови двумя тонкими стрелками поднимались от переносья вверх, как две стрелы, чем и объяснялось, видимо, его прозвище.– Ты бы рассказал нам эту сагу… Про мертвеца.

Остальные тоже смотрели на Вигмара выжидательно и настороженно.

– Приятно знать, что рядом есть человек, умеющий одолевать нечисть!– поддержал товарища Гуннвальд.

Понимая, что покоя все равно не видать, Вигмар неохотно принялся рассказывать. Рагна-Гейда слушала вместе со всеми, и в памяти ее оживало прошедшее: тот пир, на котором Вигмар подбил ее братьев раскопать курган, и как Гаммаль-Хьерт ходил ночами вокруг их дома, и как они с Вигмаром заклинали копье… Это были опасные воспоминания: слишком многое они воскрешали того, что должно быть навеки погребено. Рагна-Гейда смотрела на прошлое как бы издалека, и ей казалось, что к нынешней ее жизни все былое уже не имеет отношения. Все, кроме Вигмара. Он останется в ее душе навсегда.

– Так, выходит, это правда?– сказал Гуннвальд, когда Вигмар кончил.– У нас один человек говорил… Ну, слухи-то ходят быстрее огня по сухой траве, тем более когда речь идет о золоте… Так вот, у нас в Речном Обрыве был один мудрец… То есть подраться он тоже был не дурак, но и будущее знал так хорошо, как иной и прошлого не помнит. Глюм его звали. Так он говорил: Квиттингский Север будет благополучен, пока золота не трогают. А как тронули, растащили – все, попала наша удача. Выходит, так и есть.

– Может, в этом есть правда,– согласился Вигмар.– Но если бы курган не трогали, это копье сейчас лежало бы под землей. И кое-кого здесь сожрал бы дикий тролль. А мне думается, что и против фьяллей оно послужит неплохо. Если сила есть – глупо позволять ей пропадать под камнями.

В домике стало тихо, только потрескивал огонь и старая Ауд ворочалась в самом дальнем углу.

– Теперь я вспомнил, почему твое имя показалось мне знакомым,– сказал Стейнмод.– Это ведь тебя на Остром мысу объявили вне закона?

– Меня,– спокойно согласился Вигмар.– Вас это беспокоит?

– Пусть тролли беспокоятся!– отрезал Гуннвальд.– У нас хватает своих забот, чтобы еще волноваться о чужих. Мы знать не знаем этого Кольбьерна. Пусть бы ты перебил хоть всю его семью…

– Осторожнее!– предостерег Вигмар.– Вот эта береза нарядов – его дочь.

– Кто?– Гуннвальд обернулся и уставился на Рагну-Гейду, как будто впервые увидел девушку.

Та на миг опустила веки, подтверждая сказанное.

– И она теперь идет вместе с тобой?– уточнил Гуннвальд, как будто сам не видел.– И не пытается зарезать ночью? Да-а!– удивленно и уважительно протянул он.– Я бы сказал, что ты очень удачливый человек.

– Ты волен говорить все, что хочешь,– заметил Вигмар.– Но я сам о себе этого не сказал бы.

Гуннвальд помолчал, оглядел своих людей, потом кашлянул.

– А я вот что подумал,– начал он.– Вы ведь идете к Ингстейну хевдингу?

Вигмар кивнул.

– И мы туда идем,– продолжил Гуннвальд.– Только дороги не знаем. Мне думается, нам с вами стоит держаться вместе. Так надежнее, верно? У тебя копье, а мы… Мы тоже кое-чего можем.

– А вы не боитесь… Ведь можно сказать, что из-за меня Квиттингский Север растерял золото и утратил силу?– спросил Вигмар. Мысль пришла в голову только что, и он еще не успел обдумать, насколько она верна.– Вы не боитесь, что на меня легло какое-нибудь проклятие?

– Если у того оборотня и есть какой-нибудь наследник, то это скорее ты, чем кто-нибудь другой,– заметил Стейнмод.– Копье слушается тебя.

– Слушается,– проворчал Вигмар, вспомнив, как стремительно и легко Поющее Жало впилось в горло Модвиду.– Вам ведь еще не все мои подвиги известны.

– Да нам и не надо их знать!– Гуннвальд решительно отмахнулся.– Чего бы ты ни натворил – ты жив, а это уже большая удача. Поделись с нами этим – пусть все эти мужчины, женщины и дети останутся живы и невредимы. А большего сейчас и не надо.

Вигмар помолчал. Может быть, в словах Гуннвальда есть правда. Нужны ли вообще в такое время понятия о чести? Выжить бы, и слава великим богам.

– Ну, что же!– сказал он наконец.– Раз пришло такое время, что на нас поднялись разом два чужих племени и свои собственные тролли в придачу, то добрым людям только и остается, что покрепче держаться друг за друга.

– Мудрый правду без подсказки скажет!– с удовлетворением отметил Гуннвальд и прямо над пламенем очага протянул Вигмару свою огромную, как лопасть весла, ладонь.

И Вигмар подал ему свою. Раз они любят одни и те же пословицы, то столкуются наверняка.

Глава 6

Добравшись наконец до усадьбы хевдинга, Стролинги не застали там самого Ингстейна. Гейр предвидел это – во время войны место мужчины и вождя где угодно, но только не дома,– и все же не избежал разочарования. Усадьба была набита людьми, вокруг во все стороны тянулись ряды землянок, выдыхающих дым из низких входных отверстий. Все, кто хотел драться с раудами или бежал из родных мест, ожидали хевдинга, но сам Ингстейн со своей дружиной застрял где-то там, возле границы. Как хотелось Гейру быть рядом с ним!

Из всей семьи Ингстейна дома оказались только женщины и его старший брат, Хегстейн Однорукий. Его еще звали Маленьким Тюром, поскольку он потерял в какой-то давней битве именно правую руку.

– Конечно, Ингстейн возьмет тебя в дружину, когда вернется!– уверенно сказал Хегстейн Гейру. Он казался даже удивленным, что ему задали такой вопрос.– Кого же брать, как не таких, как ты! А пока он не вернулся, может быть, расскажешь, что творится в приграничных землях? А то я в последние дни слышал только бабьи вопли и ни одного толкового рассказа.

Да, Гейр знал, что творится в пограничных областях. По пути сюда Стролингам пришлось повидать немало усадеб, покинутых хозяевами, несколько разграбленных, несколько сожженных. Два раза они натыкались на раудов, но удачно уходили от погони: малочисленные отряды пришельцев не решались преследовать беглецов в незнакомых лесах. Рауды наступали так быстро, как будто хотели пройти весь Квиттинг, не останавливаясь. И пока им это удавалось. Благодаря «подвигу» Модвида Весло жители приграничных областей не смогли сопротивляться, и рауды сумели вбить клинья своих дружин далеко на юг. Теперь даже те, кто не попал на злополучную свадьбу, не могли объединиться для отпора, искали друг друга, а натыкались на раудов. Боясь оказаться перебитыми поодиночке, даже способные сражаться были вынуждены бежать на юг, множа всеобщий страх и растерянность.

– Мы наткнулись на раудов вчера вечером,– закончил Гейр свой короткий и безрадостный рассказ.– Их было всего-то человек тридцать, так что мы всех перебили. Но, может быть, другие пойдут их искать, так что стоит приготовиться к битве прямо здесь. Мы бежим от войны, но она догоняет.

За время бегства к Стролингам присоединилось население нескольких усадеб, начиная с домочадцев Боргмунда Верзилы, так что Гейр привел к хевдингу целую дружину из почти сорока мужчин, способных носить оружие. И уж теперь молодой вождь не упустил случая посчитаться хоть с кем-то из врагов! Оружие убитых, лошади и кое-что из награбленного раудами добра подтверждало правдивость рассказа. Впрочем, Хегстейн Однорукий в ней не сомневался.

– Я хорошо знал твоего брата!– с одобрением сказал он и положил руку на плечо Гейру.– Теперь я вижу, что у твоего отца есть и другие сыновья.

«Сын,– мысленно поправил Гейр.– Один. Остальные – были». Все последние дни он старался почаще повторять это самому себе, чтобы привыкнуть и к своему горю, и к обязанности мести, которая теперь лежала на нем одном.

– Тогда ты позволишь, чтобы все люди, которых я собрал, остались под моим началом?– хмуро спросил он.

– Да кто же их у тебя отнимет?– Хегстейн приподнял брови.– Уж не я, однорукий обрубок! Если они признают тебя своим вождем, значит, так оно и есть.

Гейр хмуро кивнул. Многие прибивались к ним с охотой, надеясь, что род Стролингов растерял не всю свою удачу. Зато как-то вечером их не пустили ночевать в одну усадьбу. Хозяин кричал, что лучше сам подожжет свой дом, чем впустит людей, которые разграбили курган Старого Оленя и лишили силы весь Квиттингский Север. И Гейра не оставляли мучительные размышления: неужели это действительно так?

– Но, по правде сказать, у меня были еще кое-какие замыслы на твой счет,– сказал Хегстейн чуть погодя.– Я не знаю, как там дела у моего брата, но боюсь, что своими силами нам не справиться. Этих раудов и правда так много?

Гейр пожал плечами:

– Я ведь не видел всех. Но нам хватило.

– Пока мы не соберемся все вместе, нас будет мало. В любом месте – мало,– заметил Хегстейн.– А пока мы собираемся, неплохо бы попросить помощи у кого-нибудь другого.

– У кого?– удивленно спросил Гейр. Признаться, он почти забыл, что у Квиттинга есть и другие земли, кроме севера.

– Я думаю обратиться к западному побережью,– разъяснил Хегстейн.– Фрейвид хевдинг – не самый любезный человек на свете, но зато дельный и надежный. Раз уж нужно было собирать войско, то он его собрал. Это так же верно, как то, что Середина Зимы придет в свой срок, что бы тут ни натворили люди. Я думаю, он одолжит нам тысячу-другую мечей. Он достаточно умен, чтобы понять: защищать свою землю надо издалека. Чем лучше он поможет нам, тем меньше рауды и фьялли будут топтать западное побережье.

– Да, это верно… – немного растерянно согласился Гейр.

Это рассуждение скорее удивило его, чем обрадовало. Он так замкнулся на собственных бедах, что привык считать фьяллей и раудов своими личными врагами, всех, сколько есть. И ему показалось даже странным то, что какие-то чужие люди с далекого западного побережья захотят принять участие в этой войне.

– И я как раз подыскиваю надежного человека, который мог бы доехать до Фрейвида хевдинга и рассказать ему все это,– продолжал Хегстейн.– И самым подходящим мне кажешься именно ты.

– Я?– изумленно и отчасти возмущенно воскликнул Гейр. Нет уж! Еще раз отослать его подальше от врагов никому не удастся!

– Посуди сам – а кого еще я могу послать?– Хегстейн отвел в сторону свою единственную руку, как делают, когда хотят развести руками.– Все наши люди ушли с Ингстейном, и только Один знает, остался ли в живых хоть кто-нибудь. А тех, кто толчется сейчас возле нашего порога и просит то хлеба, то оружия, я совсем не знаю и не могу доверить им такое важное дело.

– Но и меня ты знаешь не слишком-то хорошо!– пробормотал Гейр. Ему не хотелось спорить со старшим братом хевдинга, уважаемым человеком, потерявшим руку в битве, но соглашаться не хотелось еще больше. И Гейр был полон решимости стоять на своем до конца.

– Я много лет знал твоего брата!– не отступал Хегстейн.– А ты уже доказал, что ничуть его не хуже! Сам подумай – кого еще мне послать? Не самому же ехать – из меня плохой ездок и совсем никакой воин.

– Можно найти кого-нибудь другого!– Гейр тоже не сдавался.– Сейчас наберется немало охотников уехать подальше от раудов!

– А такие, кто хочет уехать от раудов, для этого дела не годятся!– горестно отрезал Хегстейн. Гейр мельком глянул ему в глаза и пожалел своего собеседника: Хегстейн выглядел гораздо старше своих сорока пяти лет. Трудно жить с сознанием, что отвечаешь за целую четверть страны, а у тебя на все только одна рука.

Пообещав зайти еще вечером, Гейр отправился к своим. Домочадцы Стролингов уже успели вырыть поблизости просторную землянку, покрыть ее привезенной из дома парусиной и сложить на полу очаги. Женщины уже хлопотали над горшками с едой. У всех был усталый, но успокоенный вид: люди надеялись, что двигаться дальше им не придется. Не допустит же хевдинг, чтобы враги подступили к самой его усадьбе!

Когда фру Арнхильд узнала, для какого дела Хегстейн задержал у себя Гейра, она сперва помолчала, а потом встрепенулась и схватила сына за руку.

– Ты поедешь!– порывисто воскликнула она, и Гейр удивился: он редко видел мать в таком волнении. Ее глаза заблестели, на строгом и замкнутом лице отразилось такое оживление, словно она наконец-то проснулась от тяжелого сна.– Ты поедешь! И немедленно!

– Я не поеду!– Гейр упрямо тряхнул светлыми кудряшками. За последние дни он научился спорить даже с матерью, поскольку не она, а он водил дружину в победоносную битву.– Место воина – в битвах, а не в гостях у чужого хевдинга!

– Ты поедешь!– повторила фру Арнхильд, привыкшая, что чуть раньше или чуть позже, но все делается по ее слову.– Я прекрасно знаю, что ты очень хочешь отомстить за родичей и погибнуть со славой, но это еще успеется! Сначала надо подумать о долге перед родом!

– Я только об этом и думаю!– огрызнулся Гейр.– Разве…

– Я знаю, что ты думаешь о погибших!– перебила его мать, и ее глаза сверкнули острым, режущим холодом, заменявшим ей слезы.– А кто подумает о живых? Кто подумает о нас? Обо мне, о Халльдоре? О ребенке, которого она носит?

– А что я для вас сделаю?– угрюмо спросил Гейр.

– Все! Или ты думаешь, что здесь мы нашли свою Валхаллу и до скончания веков нас каждый вечер будет ждать жареный кабан? Или ты думаешь, что сюда рауды уже не придут?

– Вот я и хочу, чтобы они не приходили сюда,– возразил Гейр, но уже не так решительно. Он знал, что его мать не бросает слов на ветер.

– Я гадала,– коротко ответила фру Арнхильд.– И рунный жезл сказал мне: здесь нам оставаться недолго. Нас еще ждет длинная дорога. А что касается мести…

Гейр вскинул глаза и впился в лицо матери жадным взглядом.

– То найдутся и другие мстители,– закончила она.– Наш род не кончается на тебе. От Стролингов осталось еще трое… или даже четверо. Огонь четвертого то разгорается, то затухает. Как видно, норны не решили, тянуть ли дальше нить его жизни или оборвать. Но трое живы! Они где-то далеко, но их путь лежит в битвы. Они отомстят за тех, кто уже никогда не вернется.

Гейр смотрел на мать со смесью ужаса, священного восторга и недоверия, как если бы с ним внезапно заговорил деревянный Один в святилище. От услышанного стало разом и легко, и тяжело: он уже привык, что груз ответственности и мести лежит на нем одном, а теперь вдруг подставилось еще три крепких плеча, и к этому следовало заново привыкнуть. И больше всего Гейра занимал вопрос: трое – это считая будущего ребенка Халльдоры или нет?

– А тебе остается позаботиться о пристанище для всех нас!– спокойно закончила Арнхильд, уверенная, что теперь-то сын не станет спорить.– Ты поедешь к Фрейвиду Огниво, а по пути завернешь к Вальгауту Кукушке. Он живет на побережье, почти на самой границе между Севером и западным побережьем. Ты остановишься у него. Он расскажет тебе, как ехать дальше, даст провожатых. Ты попросишь его принять нас, когда мы сумеем добраться. И он тебе не откажет.

– Почему – не откажет?– осторожно уточнил Гейр.

– Потому что ты возьмешь с собой ее!– Арнхильд указала на Эльдис.

Девушка сидела на деревянном обрубке возле самого очага, обняв колени и отрешенно глядя в огонь. Среди толп несчастных беженцев, потерявших все и потерянных судьбой, она чувствовала себя самой несчастной и потерянной.

Почувствовав взгляд и движение Арнхильд, Эльдис слегка вздрогнула и подняла глаза.

– Зачем?– изумился Гейр.– Ей лучше побыть здесь, со всеми…

– Да потому что Вальгаут Кукушка и есть ее отец!– воскликнула Арнхильд, как будто разъясняя непонятливому ребенку очень простую истину.– Девчонка – его дочь! Теперь ты понял, зачем боги надоумили тебя увезти ее с кургана? Ты привезешь ее к Вальгауту и расскажешь… что она выросла у нас в доме, потому что все ее родные давно умерли. И мы будем как бы родичи Вальгауту. Он не сможет отказать нам в помощи!

Гейр потрясенно молчал. Молчала и Эльдис, только теперь узнавшая имя своего настоящего отца. Впрочем, оно ничего ей не сказало. Девушку потрясло скорее то, что такой человек вообще существует. Понятно, что в доме Хроара Безногого о нем не говорили, и Эльдис привыкла думать, что отца вообще нет и никогда не было, будто она родилась от ветра. И вдруг он появился! Такой же живой настоящий человек, как и все, с именем, лицом, нравом, привычками… Но Эльдис не радовалась открытию. Пережитое научило ее осторожности, и теперь она боялась любых перемен. У Стролингов ее не слишком жаловали, но и не обижали, она прижилась среди домочадцев и скорее предпочла бы остаться здесь, чем ехать в неизвестность, к чужим, совсем чужим и неведомым людям.

– Но… как же я скажу?– пробормотал растерявшийся Гейр.– Мы же вовсе… Она не росла у нас в доме… Мы и не дружили с ее родными… Вигмар…

– Ты же спас ее!– перебила Арнхильд. Она умела вовремя понять, когда следует думать о мести, а когда – забыть о ней.– Так надо для рода,– с напором повторила она.– Ты поедешь и все сделаешь так, как я сказала. Иди к Хегстейну. Пусть он даст тебе припасов на дорогу.

Гейр послушно пошел к двери. Когда он шагнул за порог и поднялся по ступенькам землянки, Арнхильд вдруг проворно выбежала вслед за ним.

– Запомни еще одно,– сказала она, взяв сына за локоть и понизив голос.– Если Вальгаут хорошо вас примет и будет рад девчонке, то ты сможешь посвататься к ней. Конечно, если бы не эта война, то она не годилась бы тебе в жены, но теперь все не так, как прежде. Теперь это пойдет на пользу роду. Иди.

Обдумывая на ходу услышанное, Гейр побрел к усадьбе хевдинга. Последние слова матери не обрадовали его, а скорее раздосадовали. Он ведь вовсе не хотел жениться на Эльдис. Вовсе не из-за какой-то там глупой любви он увез ее с кургана и не захотел оставить в доме Грима Опушки. Проницательная Арнхильд Дочь Ясеня на этот раз ничего не поняла.

Последнюю ночь перед усадьбой хевдинга Вигмару со всеми спутниками пришлось провести под открытым небом. На пригорке возле стылого озерка стояла небольшая усадьба, но хозяева даже ворота не открыли. В ответ на стук раздалось решительное предложение идти своей дорогой и предупреждение, что «на всяких проходимцев найдется хорошая острая сталь».

– Наверное, им уже нечем кормить гостей,– грустно сказала Рагна-Гейда. За последние дни она попривыкла ночевать без крыши над головой, но это не значило, что ей нравился такой образ жизни. За месяц до Середины Зимы в нем было не много приятного.– Сколько же народу здесь прошло!

– И бедняги здорово напугались!– согласился Вигмар.– Наверное, сил нет больше слушать про пожары и грабежи.

– Есть такие люди – они думают, что от любой беды стоит только покрепче запереть ворота, она постоит под ними да уйдет ни с чем,– сказал Стейнмод.

Вигмар одобрительно улыбнулся: ему нравился этот сдержанный и неглупый парень.

– Подумаешь – огорчили!– громко воскликнул Гуннвальд, как нельзя вовремя заглушая вздохи женщин.– Подумаешь – поспим еще раз в усадьбе Небесный Свод! Это хорошая усадьба, я не раз проверял!

На сей раз «усадьбу Блохиммель» поставили в густом смешанном лесу, на невысоком пригорке, где даже после осенних дождей было довольно-таки сухо. Хирдманы быстро нарубили жердей, покрыли шалаш еловым лапником, женщины устроили себе и детям лежанки, развели костер – и в самом деле, получилось не хуже, чем в настоящем доме. По крайней мере, сейчас, когда смерть и плен ходили совсем близко, люди радовались уже тому, что живы. И даже Рагна-Гейда, выросшая в богатстве, не помнила, что когда-то некрашеное серое платье и похлебка из сушеного мха с горстью ячменя казались ей подходящими только для рабов. В такое время привыкаешь не заглядывать далеко вперед: сегодня все сыты и одеты, горит огонь и врагов нет поблизости – так чего еще нужно для счастья?

Утром первой проснулась Хладгуд – захныкал ребенок. Шаря по дорожным мешкам в поисках сухого куска полотна, Хладгуд глянула вверх и тихо охнула – над опушкой леса поднимались густые столбы дыма.

Хладгуд разбудила остальных, и двое хирдманов отправились посмотреть. Прочие быстро свернули свою «усадьбу», оседлали лошадей, в любой миг готовые бежать.

– Там вокруг усадьбы копошатся рауды,– рассказывал вернувшийся вскоре Олейв.– Дома горят, из людей никого не видно. Похоже, они так и остались внутри.

– А они хорошо придумали – не пустить нас ночевать!– попытался пошутить Арингард, но никто не улыбнулся, даже он сам.

– Вся честь принадлежит тебе, Гуннвальд,– заметил Вигмар.– Ты так орал под воротами, что тебя приняли за тролля.

– Пьяного,– добавил Олейв.

– Они заперли ворота и не открыли,– протянул Стейнмод, вспоминая, что говорил вчера.– Но это им не помогло…

– Да хватит вам болтать попусту!– воскликнула Хладгуд, не склонная к шуткам.– Что мы будем делать?

– Сколько там раудов?– спросил Гуннвальд у Олейва.

Тот пожал плечами:

– Не слишком много – десятка четыре. Или пять. Наверное, передовой отряд. Сельвар пока остался посмотреть, куда они повернут. Если назад, то мы сможем ехать, а если вперед…

– То нам с ними не по пути!– закончил за него Вигмар.

Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь свистом холодного ветра в вершинах голых деревьев и бормотанием Гьердис и Хладгуд над детьми.

– Едва ли этих раудов здесь слишком много!– бодро сказал Гуннвальд, опасавшийся, как бы его «дружина» не слишком загрустила.

– Но побольше, чем нас,– заметил Стейнмод.– Это была бы славная гибель, но мне казалось, мы искали чего-то другого. Я не ошибся?

– А нам и нет надобности вступать в какую-то битву!– утешил его Вигмар.– Нам только нужно попасть к хевдингу, а туда ведет много разных дорог. Через долину – короче, но можно пойти и в обход.

– Ты думаешь, нам все еще надо к хевдингу?– с явным сомнением спросила Гьердис.– Даже если там будут рауды?

– Раудов здесь маловато, чтобы биться с хевдингом. Должен же он собрать хоть какое-то войско!– воскликнул Вигмар, внезапно ощутив раздражение от бесконечного бегства через полуразоренный, перепуганный и беззащитный край.– Если до него добрались все, кто шел к нему впереди нас, то там должно быть войско сотен из трех или четырех!

Ему никто не ответил: спорить не хотелось, но и почти не верилось, что где-то есть сила, способная противостоять захватчикам.

Вернулся Сельвар.

– Усадьба еще горит, а рауды двинулись на юг,– сказал он.– Как бы они не пришли к хевдингу раньше нас!

– Все равно нам нужно к хевдингу!– заговорили хирдманы.– Сколько можно бегать – пора и драться! Хотя бы хевдинг думает наконец взяться за оружие!

– Может быть, можно как-то предупредить его?– спросила Рагна-Гейда, переводя тревожно-молящий взгляд с Вигмара на Гуннвальда. Она думала не столько о хевдинге, сколько о своих родных, которые уже должны были до него добраться.

– Я не думаю, что в этом есть надобность,– ответил Вигмар, за руку подводя девушку к лошади и помогая подняться в седло.– Ингстейн не младенец, он знает, чего следует ждать. Его предупреждали уже сто человек. Я бы на его месте догадался выслать дозорных.

– Ты говорил, что отсюда до его усадьбы меньше дня пути?– напомнил Стейнмод.

Вигмар кивнул:

– Мы были бы там к полудню. Может быть, они и сами увидят дым пожара. Оглядитесь – ничего не забыли? Тогда поехали.

Весь день они шагом ехали по унылому осеннему лесу. Гуннвальд в который уже раз удивлялся, как Вигмар находит дорогу, и в который раз его разочаровали полученные ответы. Вигмар сам понятия не имел, почему идти надо именно туда, а не в другую сторону; его вело тайное звериное чутье, не говорящее в полный голос, неслышно шепчущее: туда…

– Это все Грюла!– тайком пояснял Гуннвальду Борре, откуда-то знающий все про всех в округе.– Лисица-великан взяла его под покровительство, еще когда он был подростком. Она помогает ему во всех делах. Вам очень повезло, что вы встретили нас. Ну а нам повезло, что мы встретили его и он согласился взять нас с собой. Видишь, у него волосы заплетены в пятнадцать кос? Это означает, что Грюла припасла для него целых пятнадцать жизней. И пока он их не исчерпает, его невозможно убить!

Гуннвальд серьезно кивал головой и в самом деле благодарил богов, пославших им такого спутника. Если бы не Вигмар с его чудесным копьем, они давно уже не досчитались бы Олейва и заблудились в чужих лесах, попали к раудам, пропали бы! Вигмар примерно догадывался, о чем там шепчутся Борре и Гуннвальд, но не вмешивался. Он сам не знал, сколько правды в слухах, гуляющих по округе уже не первый год. Он-то вовсе не был уверен, что имеет в запасе эти самые пятнадцать жизней. А как хотелось бы верить!

В полдень пошел снег: мелкие сухие крупинки сыпались с низкого серого неба и скапливались в углублениях бурых и желтых листьев, будто грубая мука в ладонях голодных лесных троллей. При взгляде на снег Рагне-Гейде становилось еще холоднее: боги напоминают, что хватит блуждать, пора обзавестись приютом на зиму. А где он, этот приют?

– Не слишком-то весело будет опять ночевать на земле!– бормотали позади нее Олейв и Сельвар.– Это уже совсем другая усадьба: не Блохиммель, а Снехиммель![10]

– Да, в обход мы сегодня до хевдинга не доберемся!– обернувшись на ходу, подтвердил Вигмар.– За лесом еще надо будет пересечь долину, а на другой ее стороне, западнее, тянется другой лес. По нему мы вернемся и подойдем к долине Трех Ручьев с другой стороны. Не быстро, но надежно. Разгуливать по открытому месту сейчас не слишком умно, верно?

– Веди уж!– гулко крикнул сзади Гуннвальд, шедший последним.– Не знаю, кто тебя направляет, твое копье или лисица-великан, но мы им верим!

После полудня снег перестал, но серые тяжелые тучи висели так низко, что весь день продолжались сплошные сумерки. Приближался вечер, когда Вигмар вдруг заметил впереди огонек.

– Стойте!– сказал он и предостерегающе поднял руку с копьем.– Там кто-то есть.

– Кто-то уже занял нашу «усадьбу»!– возмутился Гуннвальд.– Надо пойти разобраться.

– Вот я и пойду!– решил Вигмар.– А вы подождите здесь.

Он исчез за деревьями, спутники остались ждать. Это ожидание нельзя было назвать веселым: всех терзали неприятные предчувствия. Хорошо, если это огонек таких же бездомных беглецов или каких-то здешних жителей. А если это рауды? Враги мерещились повсюду, и им не предвиделось конца. Женщины шепотом жаловались на судьбу и взывали к богам, усталые дети тихо хныкали. Хладгуд часто принималась кашлять, отплевывалась и долго потом не могла отдышаться.

– Да не могут это быть рауды!– шепотом урезонивал женщин Арингард.– Сколько же их, по-твоему: десять тысяч? Столько во всем Рауденланде не наберется!

– А если это еще один передовой отряд, то нам и туда нельзя!– бормотала Гьердис.– Тогда нам всю жизнь придется прожить в этом лесу! И мы сами превратимся в тех лохматых люрвигов, которые чуть не сожрали Олейва!

Вигмар вернулся довольно быстро и поманил к себе Рагну-Гейду:

– Пойдем со мной. Я тебе кое-что покажу.

– Ты выбрал не лучшее время для прогулок с девушкой!– настороженно сказал Гуннвальд.– Что там?

– Ничего страшного,– успокоил его Вигмар.– Просто подождите здесь. Это недолго.

Взяв Рагну-Гейду за руку, Вигмар повел ее вниз по склону лесистой горы, у подножия которой мерцал неровный огонек костра.

– А там не тролли?– боязливо спрашивала по дороге Рагна-Гейда.– Мне здесь что-то не нравится.

– Мне тоже не нравится. Но если бы я был уверен, что это тролли, то звал бы на помощь Поющее Жало, а не тебя. Я хочу, чтобы ты разобралась, тролли это или нет.

– Да как же я разберусь?– от неожиданности Рагна-Гейда встала на месте.– Я не умею!

– Умеешь!– уверил ее Вигмар.– Это такие особенные тролли, что именно ты и разбираешься в них лучше всех!

В голосе его слышался скрытый смех, и Рагна-Гейда послушно шла дальше. Вскоре они добрались до большого черного валуна, от которого хорошо просматривалась полянка у подножия горы, окруженная несколькими такими же валунами. Посередине полянки горел костер, возле сидели двое мужчин. Еще одна маленькая фигурка, укрытая косматой медвежьей шкурой, свернулась на охапке лапника.

– Погляди получше – ты их не знаешь?– шепнул Вигмар.

Рагна-Гейда вгляделась и ахнула. Вигмар сжал ее руку, но девушка лишь вздрогнула и впилась взглядом в одного из сидящих. Невозможно поверить: это Гейр! В отблесках костра его лицо казалось каким-то другим: слишком повзрослевшим, непривычно суровым и… одиноким. Рагна-Гейда сама не знала, почему ей так подумалось, но этому Гейру было намного больше лет, чем тому, с которым она рассталась, уезжая на свадьбу. Брат, которого она надеялась отыскать в усадьбе хевдинга, к которому стремилась как к самому дорогому, последнему, что оставила ей злая судьба, сидел возле костра посередине черной холодной ночи, почти один… Это походило на видение, на забаву троллей, подглядевших ее мечты.

– Это он!– шепнула Рагна-Гейда и вцепилась в руку Вигмара.– Как он сюда попал? Кто с ним? Где все остальные? Не может быть…

«Не может быть, чтобы больше никто не уцелел!» – хотела она сказать, но не смогла, слезы сдавили горло.

– Пойди поговори с ним,– шепнул Вигмар.– Если он увидит меня, то схватится за оружие. Ты все узнаешь и уговоришь потерпеть соседство со мной и всеми нашими… – Он кивнул назад, в глубину леса, где их ждали новые «наши», подаренные судьбой взамен прежних.

Рагна-Гейда неохотно выпустила его руку и медленно пошла вперед, на свет огня. Ей было страшно: она боялась, вдруг видение развеется и не окажется тут никакого Гейра и даже никакого костра… Но она подходила все ближе, а Гейр оставался Гейром. Сидя на бревне, он угрюмо смотрел в костер и изредка подкидывал в него тонкие веточки. Незнакомый мужчина шевелил в огне палкой.

Расслышав вдруг легкий шорох шагов, незнакомец толкнул Гейра в бок, оглянулся, схватился за копье. Рагна-Гейда вышла из темноты и остановилась под толстой сосной, там, куда едва доставали красноватые отблески огня. Двое мужчин стояли в трех шагах от нее, держа наготове оружие. Гейр глянул на сестру и застыл: на лице его отразился ужас. Рагна-Гейда, не в силах сказать ни слова от волнения и щемящей боли в груди, шагнула к брату, но тот попятился, глядя на нее, как на привидение.

– Гейр!– едва сумела выговорить Рагна-Гейда, слыша, каким чужим и незнакомым показался ее голос.– Это я! Ты не узнаешь меня?

Она боялась, что он не расслышит ее шепота, но говорить громче у нее не осталось сил. Эта холодная осенняя ночь, отблески костра и далекий гул ветра в лесу сплели какие-то могущественные, странные чары: Рагна-Гейда вдруг ощутила пространство, отделившее их от дома, как будто все оно помещалось внутри нее самой; все то время, отделившее ее нынешнюю от нее же прежней, тяжелее горы легло на ее плечи. Она стремилась к Гейру, как к последнему осколку пропавшей, отнятой прежней жизни, она видела каждую черточку его лица, и все же ей казалось, что между ними пролегает огромное расстояние, стоит невидимая стена. Брат и сестра стали не те, что прежде, и напрасно искали в лицах друг друга прежнее счастье.

– Призрак! Призрак!– Второй мужчина выставил вперед копье, торопливо выхватил из костра горящую ветку, держа то и другое перед собой, как щит.– Она мертвая! Мертвая! Ведьма, уйди, пропади!

– Я живая!– Рагна-Гейда дрожала и не могла справиться с собой, ей хотелось разом плакать и смеяться. Теперь она сообразила: ведь Гейр не знал, спаслась ли она, и считал ее погибшей.– Гейр! Не бойся! Я живая! Я не сгорела! Вигмар убил Модвида и вывел меня из усадьбы! Мы искали вас, мы тоже шли к хевдингу… Гейр, да опомнись же!

И Гейр опомнился. В первые мгновения его слишком потрясло явление погибшей сестры в лесной темноте, на грани отблесков костра и тени ветвей. Так приходят мертвецы – темным осенним вечером, когда нечисть сильна, когда печаль овладевает человеческим сердцем. На ней было чужое серое платье, чужая накидка, чужой плащ, и только лицо и волосы остались ее собственные, настоящие. Девушка выглядела исхудавшей, и на ее лице отражалось волнение, а не покой мира мертвых.

– Рагна… – прошептал он, не владея своим голосом. По лицу девушки потекли слезы, и тогда он окончательно узнал ее. Такой она была, когда они стояли над телом Эггбранда.– Рагна… Ты живая…

Гейр шагнул вперед, и Рагна-Гейда, словно расколдованная этим движением, бросилась брату на шею. Гейр обнимал ее и не верил, что в руках его не призрак; Рагна-Гейда роняла ему на шею горячие слезы и бормотала что-то, а он никак не мог опомниться от потрясения и обрадоваться. Он уже привык к мысли, что Рагны нет, и ее появление заново перевернуло его мир.

– Как ты сюда попал? Где остальные? Кто уцелел? Где мать?– тормошила тем временем сестра, а он не мог вникнуть в вопросы и выдумать хоть какой-нибудь ответ.

Из-за деревьев вышел Вигмар с копьем на плече и сделал несколько неспешных шагов к костру. При виде него Гейр опомнился окончательно: почувствовав, как напрягся брат, Рагна-Гейда вцепилась в его плечо и быстро обернулась.

– Да, это Вигмар, и он тоже не призрак,– быстро сказала она, смахивая слезы со щек.– Забудь обо всем, что было раньше. Ничего этого больше нет. Вигмар спас меня из огня, я погибла бы там, в Кротовом Поле, или досталась бы Модвиду. Ты должен помириться с ним. Я так хочу. Нас осталось слишком мало, чтобы снова подставлять голову под меч. Сейчас не время для мести. Ты понимаешь меня?

– Здравствуй, Гейр сын Кольбьерна!– сказал Вигмар, подходя ближе. Краешек медвежьей шкуры приподнялся, под ним мелькнуло чье-то лицо, но никто его не заметил.– Я знаю, что ты не слишком-то мне рад, но ты видишь свою сестру живой. Рагна-Гейда сказала мне, что ты увез с кургана мою сестру Эльдис. Если мы обменяем одну на другую, то будем в расчете.

– В расчете?– глухо повторил Гейр. Эти двое, явившиеся вместе, показались знаком всей его судьбы, где так тесно переплелись радость и горе, вина и искупление.– Я никогда не буду с тобой в расчете и… и никогда не…

– Гейр, не говори так!– оборвала Рагна-Гейда, не терпевшая сейчас даже разговоров о прежней вражде.– Вы отомстили за Эггбранда, даже слишком. У нас ведь еще остались братья, а у Вигмара больше нет на всем свете никого. Отец был его последним родичем. А где Эльдис? Боргтруд сказала, что она у тебя.

– Братья!– снова повторил Гейр.– Я не знаю, сколько братьев у нас осталось, но не так уж много. Мать гадала: из нас осталось в живых только трое. Без тебя – двое. И я не знаю, кто они и где они. Так что наши долги придется платить только мне.

– А где мать?

– Она в усадьбе Три Ручья. Там нет Ингстейна. Хегстейн послал меня на западное побережье к тамошнему хевдингу за помощью.

– Я не сомневаюсь, что это очень почетное поручение,– мягко сказал Вигмар.– Я хотел бы все же узнать, где моя сестра.

– Я здесь,– послышался вдруг робкий голосок, и из-под медвежьей шкуры выползла Эльдис. Она выглядела скорее растерянной, чем обрадованной, хотя не видела своего брата дольше, чем Рагна-Гейда своего.– Это я.

– Это ты?– изумленно произнес Вигмар, глядя, как она встает на ноги и оправляет одежду.– И ты тоже не призрак?

Он никак не ждал такого быстрого и легкого разрешения одной из самых главных своих трудностей. Теперь ему не придется искать Стролингов и можно спокойно подумать о своей дальнейшей жизни. Забыв обо всем, что утрачено, и помня о том, что осталось.

Эльдис подошла к нему и робко прикоснулась к рукаву.

– Ты на меня не сердишься?– нерешительно спросила она, заглядывая в лицо брату. Она не видела его так давно, что успела отвыкнуть; знакомое лицо казалось странным и пугающим. Она воспринимала сводного брата как вернувшегося из мира мертвых, и даже Гейр, к которому девушка успела привыкнуть, был сейчас ближе.

– За что?– не понял Вигмар.

– За все,– вздохнула Эльдис.– Ведь это все с меня началось… В святилище…

– Не говори глупостей!– перебила Рагна-Гейда. Отчасти она понимала Эльдис: у многих нашлись бы причины считать себя виноватыми в этой длинной истории.– Все началось так давно, что никто не помнит. Еще во времена Старого Строля!

– Ой, а вон там кто?– Эльдис испуганно глянула на опушку.

Из-за деревьев осторожно выбирались домочадцы Гуннвальда, уставшие от напрасного ожидания.

– Это наши люди!– успокоил ее Вигмар.– Они переночуют с нами здесь, а утром разъедемся. К хевдингу нам с тобой ехать незачем. Он ведь, я думаю, пожелает отомстить мне за своего человека?

Вигмар вопросительно посмотрел на Гейра. А Рагна-Гейда вдруг почувствовала отчаяние: замкнутое и враждебное лицо брата говорило, что им больше никогда не будет по пути. И даже любимая сестра, которую Гейр всегда слушался, не сможет переубедить. Эта история сделала его по-настоящему взрослым; месть Вигмару стала его первым взрослым делом, и от нее Гейр не отступится. Но Рагна-Гейда не могла и вообразить, что расстанется с Вигмаром, что дороги их опять разойдутся. Ведь сейчас, когда даже близкие родичи ничего не знают друг о друге, им будет слишком трудно встретиться снова.

И она поняла, что наступил час ее выбора. Предстоит выбрать кого-то одного и дальше следовать за ним. Она не будет, как Хильд, говорить сразу о войне и о мире, подталкивая родича и возлюбленного к поединку. Но ее выбор сделан. Давным-давно сначала любовь, потом совесть оторвали ее от рода Стролингов и привязали к Вигмару.

– Вы этих людей знаете?– спрашивал Гуннвальд, подошедший тем временем к костру.– Они из вашей округи? Ну, что там слышно? Что у хевдинга?

Второй спутник Гейра с тревогой смотрел на все новых и новых незнакомцев, появлявшихся из темноты. Шестеро вооруженных мужчин, двое рабов и две женщины с детьми – слишком грозный отряд против двоих.

– Хевдинг послал за помощью на западное побережье,– пояснил Вигмар.– Вот этот дуб меча едет туда. А вот это – моя сестра. Раз уж я ее встретил, то теперь мне незачем ехать к хевдингу. Там меня не слишком-то хорошо встретят. Да, кстати, милая моя, а тебя-то он зачем потащил с собой?

– Ой, а его мать говорит, что знает моего отца!– поспешно объяснила Эльдис, сама еще не привыкшая к разгадке этой тайны.– Ну, настоящего отца. Мы сейчас к нему едем.

– Но уж сегодня ночью мы больше никуда не пойдем!– заявила Хладгуд.– Вы, доблестные воины, принесли бы еще дров, а то наши дети закоченеют от холода. Гьердис, где котел? У нас еще осталась сухая рыба. Олейв, ты видишь в темноте – поди вон к тому распадку, нет ли там ручья?

Хорошо, когда находится человек, всегда знающий, что делать. Хирдманы зашевелились и стали устраиваться на ночлег. Олейв взял котел и пошел искать воды, Стейнмод и Сельвар рубили сухую сосну, Арингард стучал секирой возле чернеющих елок, готовя лапник для подстилок, Борре таскал охапки веток, Гроди подбрасывал дрова в костер. Темная площадка между молчащими валунами ожила и наполнилась движением. И тоже стала вдруг походить на настоящий человеческий дом. Всего-то и нужно: тепло, запах еды и голоса товарищей, занятых общим делом.

– Не стойте, садитесь сюда.– Рагна-Гейда подтолкнула брата к бревну, где присел Вигмар.– Нам надо поговорить.

– Я рад, что ты жива, Рагна,– ответил Гейр, понемногу приходящий в себя. За время суеты у него было время подумать, вернее, собрать в кучу обрывки мыслей, которые он вынашивал уже много-много дней.– Нет, я правда очень рад.– Гейр понимал, что вовсе не счастье написано сейчас на его лице, и боялся обидеть сестру.– Но мне не о чем с ним разговаривать. Он первый затеял все дело. Он приносит нам несчастье.

– Да какое несчастье?– воскликнула Рагна-Гейда.– А я? Разве моя жизнь – несчастье? А если бы не он…

– Послушай!– Гейр перебил ее.– Если бы не он, то не случилось бы ничего. Из-за него Эльдис положили на курган. Мне было ее жалко, и я ее забрал оттуда. Я нарушил долг перед родом. И боги наказали нас – сожгли вашу свадьбу. А потом эти рауды…

– Рауды все равно пришли бы сюда, сжег бы Модвид свадьбу или не сжег,– вставил Вигмар.– Я был там, возле Островного пролива, где они собирают свой тинг. Им уже давно тесно на своей земле. Когда фьялли позвали их пограбить Квиттинг, они согласились. Если бы не пожар Кротового Поля, они пришли бы на день позже, только и всего.

– Но тогда все знатные люди уже оказались бы дома и вместе вывели бы свои дружины,– угрюмо возразил Гейр.

Обращаясь вроде бы к Вигмару, он смотрел не на него, а в костер. И Вигмар заново осознал, как много все они потеряли из-за этой глупой вражды, начало которой терялось в событиях последних лет, как исток ручья в болоте. На замкнутом лице Гейра отражалась твердая решимость не мириться с Вигмаром никогда и ни за что. Это было последнее, что он мог сделать для чести рода, для памяти погибших и спокойствия живых.

– Послушай,– сказала брату Рагна-Гейда, больше не в силах выносить все это.– Ты ничего еще не знаешь. Ты знаешь, что я не хотела выходить замуж за Атли. И за Модвида тоже. Я хотела стать женой Вигмара.

Оба собеседника разом вскинули глаза. Гейру показалось, что он ослышался или же сестра сошла с ума. А Вигмар и сам не мог разобраться в своих чувствах. Он понимал, что Рагна-Гейда заговорила об этом не просто так. И что она скажет дальше: хочет ли она этого сейчас? Раньше Вигмар старался не думать об этом, считая себя безнадежно оторванным от мира людей, но сейчас, когда вернулась Эльдис, когда в Гуннвальде с его людьми он нашел новых товарищей, в сердце проснулось человеческое желание счастья и любви. А любовь означала одно – Рагна-Гейда. Она оставалась с ним, пока больше некуда было деваться. Но сейчас выбор появился.

– Я пыталась ненавидеть его, я пыталась исполнять свой долг перед родом, как и ты,– твердо продолжала Рагна-Гейда, и с каждым словом ей становилось легче, как будто люди и боги, земля и небо принимали тяжесть этого груза.– Я согласилась выйти за Атли, но боги показали, что не желают этого. Они привели туда Вигмара. Он убил Модвида и тем отомстил ему за нашего отца. Вспомни об этом, когда опять задумаешься о мести! Эггбранд отомщен, и дух его спокоен. Вам следует помириться. Если ты остался единственным мужчиной в нашем роду, то тебе и следует принять это решение. Пойми: никто не похвалит человека, который мог прекратить напрасную вражду и не сделал этого.

– Даже конунги прекращают вражду родством,– добавил Вигмар.– Отдай мне твою сестру, и будем считать своими врагами только раудов и фьяллей.

Не поднимая глаз, Гейр молча покачал головой. Ему казалось, что его предали. И кто – Рагна-Гейда, сестра, которую он любил больше всех на свете и так горько оплакивал! Влюбленная в Вигмара, она казалась ему потерянной… украденной! Не зря Фридмунд говорил, что Вигмар зачарует ее своими стихами, если позволить им продолжать эти заигрывания на глазах у всех добрых людей. И оказался прав. Все снова рушилось: Рагна-Гейда была заодно с Вигмаром и против собственного рода, а это не лучше ее смерти. Мысль о мире с Вигмаром казалась Гейру предательством.

– Я считал тебя своим другом,– сказал он наконец, медленно подняв глаза на Вигмара, и под его тяжелым взглядом даже Лисице стало не по себе.– Когда-то… мы с тобой дрались против фьяллей. Ты забрал из кургана копье, а в нем, как видно, заключалась вся удача Старого Оленя. Она ушла к тебе, хотя по праву должна была принадлежать нам. Ты разбил все наше счастье. Ты украл мою сестру, ты убил моего брата. Я не смогу жить спокойно, пока ты ходишь по земле.

Вигмар молчал, глядя ему в глаза. Он понимал чувства Гейра, как свои собственные. Когда мир разрушен и от рода почти ничего не осталось, ощущаешь себя в ответе за все. Помириться с убийцей Эггбранда для Гейра означало своими руками убить брата еще раз. Согласиться отдать ему в жены Рагну-Гейду казалось хуже, чем своими руками заново толкнуть ее в горящий дом.

– Вот что!– сказал вдруг Вигмар и легко вскочил на ноги.– Давай положимся на богов. Я хочу взять в жены твою сестру, а ты не хочешь мне ее отдать. Я вызываю тебя на поединок. Если я буду побежден, твой долг перед родом будет выполнен. Если победа останется за мной – значит, боги сняли с нас обоих все долги. Ты согласен?

Рагна-Гейда вскочила вслед за ним, на лице ее был испуг, она смотрела на Вигмара, как на сумасшедшего. Чего он опять придумал? Или ему мало крови? Но тот лишь бросил беглый взгляд, и ей стало стыдно. Вигмар как будто говорил: «Успокойся. Неужели ты думаешь, что я собираюсь зарезать еще одного из твоих братьев?»

– Я согласен,– с каким-то облегчением сказал Гейр. Сейчас он был готов на все, лишь бы избавиться от этого мучительного и томящего чувства, до конца не ясного ему самому. Он полагал Вигмара врагом, но вместо ненависти ощущал только тоску. Обязанность мести не росла из глубины души, а лежала на плечах, как мешок, навязанный злой судьбой. Он верил Рагне-Гейде и не понимал, как могла сестра полюбить дурного человека. На земле слишком сложно жить – никогда не поймешь, кто прав, а кто виноват. В Валхалле спокойнее. Там все ясно. И в день последней битвы тоже будет ясно, кто друг, а кто враг.

– Пожалуй, придется обойтись без ореховых жердей – где мы в такую темень найдем в лесу орешник?– говорил тем временем Вигмар.– Борре, убери-ка лапник от костра – нам нужно будет место. Гуннвальд, как по-твоему: если огородить площадку копьями, боги это примут?

– У нас у всех копья на ясеневых древках! Ясень годится!– одобрил эту мысль Гуннвальд.– Я, по правде сказать, такого не ожидал, но если ты думаешь, что вам необходимо драться, то почему бы и нет?

– Скажи, ведь он его не убьет?– тревожно шептала Эльдис, теребя за руку Рагну-Гейду и переводя жалобный взгляд с Вигмара на Гейра.

– Нет, нет,– твердила та, даже не спрашивая, за которого из двух Эльдис боится больше.

Опасаться за жизнь Вигмара Рагне-Гейде даже в голову не пришло. Хотя, впрочем… Говорят, что каждый храбр, защищая свою жизнь. Кто знает, на что окажется способен Гейр, перед богами защищая честь рода?

– Подождать бы лучше до утра!– мудро заметил Стейнмод.– Поединок ночью не прибавит вам чести.

– Мне некогда ждать,– ответил Гейр.– Хегстейн велел мне спешить.

– А боги и ночью видят не хуже, чем днем,– поддержал его Вигмар.– В последнее время все не так, как надо. Я уже привык.

Противники сняли плащи и вошли в огороженное ясеневыми копьями пространство. Костер горел ярко, пламя взлетало высоко, озаряя площадку между валунами трепетным и тревожным светом. У обоих имелись мечи и щиты, и оба держались так спокойно, как будто исход поединка их не касался. Волнение осталось на долгих дорогах, которые привели их сюда.

Гейр напал первым; Вигмар спокойно отвел удар, но сам не спешил нападать. Звон оружия словно разбудил Гейра. До него внезапно дошло, что наконец происходит то самое, о чем он так страстно мечтал в последние месяцы: он бьется с убийцей Эггбранда; он, единственный из всего рода, получил возможность достойно отомстить. Потому боги и заставили его увезти Эльдис с кургана, что это была недостойная месть. Вот только Вигмар, казалось, не понимал сути происходящего и сохранял спокойствие, будто вел учебный поединок с тупым оружием.

Еще несколько ударов – и вдруг Гейр понял, чего Вигмар добивается. Он берег своего противника и выжидал возможность обезвредить, не причиняя серьезного вреда. Вигмар держался с ним как взрослый, играющий с ребенком и в шутку выполняющий все условия игры. И в душе Гейра вскипело возмущение: он не хотел, чтобы его жалели и берегли, снисходительно подыгрывали, когда он исполняет важнейшую в жизни обязанность. Чувствуя, как ярость вздымает на гребне, утраивая силы, он бросился вперед.

Вигмар быстро ловил щитом удары, и лицо его казалось озабоченным. Хотелось как можно быстрее покончить с этим поединком, который, конечно, не сделает их с Гейром друзьями и любящими родичами, но хотя бы позволит спать в одном доме и не опасаться, что враг постарается перерезать горло. Да, он не хотел принимать всерьез обязанность мести, которая была так дорога для Гейра. Вигмар слишком ясно понимал, что, если мертвые оживают, никому от этого не становится лучше. Нельзя позволить, чтобы мертвые утягивали за собой живых. А мир так велик и многогранен, что их мелкая вражда и кипение страстей внутри какой-то округи ничего не значат. Убьет он Гейра или Гейр его – для раудов, фьяллей и той земли, откуда привезли в курган Старого Оленя золотые чаши, ничего не изменится. Так что лучше им обоим жить и давать жить другим. Мир велик – в нем хватит места не только разным людям, но и разным богам.

Рагна-Гейда и Эльдис разом вскрикнули, Хладгуд и Гьердис охнули. Вигмар отскочил назад, а Гейр опустил щит. На его плече быстро расплывалось пятно крови, черное в отблесках огня.

Вигмар вздохнул с облегчением и опустил меч.

– Пусть все боги Асгарда и люди, стоящие здесь, будут свидетелями,– устало сказал он.– Боги отдали мне победу, и это значит, что ни один из нас ничего не должен другому.

Гейр промолчал. Его яростное воодушевление схлынуло, стало все равно. И от равнодушия делалось легче: ответственность незаметно свалилась с его плеч. Кто ее снял – сами боги или Вигмар?– он сейчас не задумывался. Рагна-Гейда и Гьердис уже усадили его, резали рукав, черпали из котла нагревшуюся воду для перевязки, и в нем родилось и крепло убеждение, что все не так уж плохо. Пусть мертвые остаются мертвыми, а Рагна-Гейда вернулась живой – для одного дня и это уже неплохо.

«Ну, вот и помирились»,– думала Рагна-Гейда, глядя, как Вигмар и Гейр едят похлебку вместе со всеми из общего котла. Значит, они больше не считают друг друга врагами. Девушка радовалась, что брат не решил, будто она сама заманила его в хитрую ловушку, а у Гейра было такое отрешенное лицо, точно он совсем и не думал о людях, сидящих вокруг него.

После ужина Борре и Гроди потащили котел к ручью – мыть, а остальные стали укладываться спать. Олейв, носивший понятное прозвище Сова, первым устроился на страже, а прочие быстро заснули. Но Рагна-Гейда не спала, а все поглядывала сквозь опущенные ресницы туда, где лежал Вигмар. Ее снова тянуло к этому человеку, как в те времена, когда ничего еще не случилось, точно поединок с Гейром разбил последние остатки невидимой стены. Бегство снова вплело их в густую сеть человеческих связей, пусть и не ту, что раньше. Раны зажили, как заживает и обновляется все живое, а это значит, их любовь жива.

Рагне-Гейде не давал покоя вопрос: а что с ними будет дальше? Гейру нужно ехать на западное побережье. Она сама могла бы вернуться к хевдингу, где ждет мать и прочие уцелевшие домочадцы. Но Вигмару не стоит там показываться, потому что Ингстейн хевдинг тоже имеет право мстить. Объявление вне закона не отменено, а сделать это можно только на тинге Острого мыса. А когда теперь будет такой тинг? И кто из них доживет до него?

Кажется, Вигмар тоже не спал: ворочался с боку на бок, ощупывал древко Поющего Жала. Наконец Рагна-Гейда неслышно выползла из-под своей шкуры и подошла к нему. Услышав шорох, Вигмар вскинул голову и сел. Увидев девушку, он не удивился, не стал расспрашивать, отчего она не спит, а сразу встал и шагнул в сторону, кивком позвав за собой.

– Пусть отдыхают,– шепнул он, отойдя к самому дальнему из валунов.– Завтра опять ехать весь день…

– Куда?– тут же спросила Рагна-Гейда.– Куда мы поедем?

– Я думаю об этом весь вечер. Мне нечего делать у хевдинга, а твоему брату нужно ехать на побережье. Он ранен, да и вообще – двух человек маловато для такой поездки.

– Ты хочешь поехать с ним?– Рагна-Гейда так обрадовалась, что схватила Вигмара за руку.– Только не говори, что отошлешь меня к хевдингу вместе с Гуннвальдом. Я не поеду.

Вигмар посмотрел в ее заблестевшие глаза и улыбнулся, совсем как раньше. Давным-давно – еще до раскопки кургана и даже до злополучного плавания, в котором они лишились «Оленя».

– А почему ты сказала «отошлешь»?– со скрытой насмешкой спросил он, взяв ее руку в свою.– Теперь с тобой твой брат. Это он может тобой распоряжаться и послать куда-нибудь…

– Я его не послушаюсь!– лукаво прошептала Рагна-Гейда, ласково глядя в глаза Вигмару.– Я всегда буду с тобой. Ты же выиграл поединок и меня – теперь и захочешь, а не отделаешься.

Вигмар привлек ее к себе, она обняла его и впервые за долгие-долгие дни почувствовала себя спокойной и счастливой. Взамен разрушенного прежнего мира вокруг начал незаметно налаживаться какой-то совсем другой мир, но из прежнего удалось сохранить самое дорогое, что у нее было. Вопреки всему прошедшему, вопреки всем законам и обычаям, они с Вигмаром все-таки любили друг друга, сами не понимая почему.

– Но ты понимаешь, кто я такой?– прошептал Вигмар на ухо. Он знал, что для нее это не имеет значения, но хотел очистить свою совесть до конца. Чтобы потом больше никогда не вспоминать об этом.– Давай забудем о тех, кого мы потеряли. Наших мертвых не вернуть, а в Валхалле они помирились. Но я убил Модвида, которому клялся в верности. Не знаю, кто теперь возьмет меня в свою дружину.

– Стюрмир конунг!– легкомысленно отозвалась Рагна-Гейда, знавшая о событиях возле Островного пролива.– Он знает, что ты надежный человек. Конечно, убийством вождя не стоит гордиться, но разве ты сам его выбирал? У тебя не оставалось другого выхода.

– Это все не важно. Убийство остается убийством. Если каждый преступник примется искать себе оправдания, то без труда найдет.

– Даже в древности герои оказывались способны на такой подвиг только один раз. Ты же не думаешь перещеголять их всех?– утешала Рагна-Гейда.– Но меня ты своими подвигами не напугаешь. Мы с тобой – два локтя от одного полотна. Я любила убийцу брата и радовалась, когда моего жениха убили прямо на свадьбе. Ну, может, радости было мало, но жалеть о нем я не могла. Я погубила двух человек, которые хотели взять меня в жены. Значит, я приношу женихам несчастье. Мы с тобой – очень подходящая пара, ты так не думаешь?

Вигмар усмехнулся: как не согласиться?

– Я вообще ничего не думаю,– сказал он.– Я просто люблю тебя. Это все, что я знаю. А дальше: поживем – увидим. Мне кажется, нас с тобой таких сумасшедших во всем мире только двое и есть. Значит, боги велели нам быть вместе. Еще немного – и я скажу спасибо фьяллям и раудам за то, что они дали нам такую возможность. Не за все остальное, но за это – да. Правда, я чудовище?

– Похуже Фафнира,– серьезно согласилась Рагна-Гейда.– И у меня остается только один путь, чтобы искупить все свои провинности: стать твоей женой и всю жизнь мучиться.

– Я же вытащил тебя из огненного круга?– напомнил Вигмар.– Значит, я заплатил вено, достойное самого Сигурда. И в ближайшее время нам еще предстоит класть между собой копье. Но когда-нибудь мы его уберем.

– Но только пусть о нас не складывают сагу!– неизвестно кого попросила Рагна-Гейда.– Саги всегда плохо кончаются. А я не хочу долгой славы. Я хочу быть счастливой.

Вигмар снова обнял ее. Возразить здесь нечего. Сейчас ему было хорошо и спокойно, словно он уже одержал победы во всех мыслимых битвах. Любовь Рагны-Гейды как-то незаметно уничтожила пропасть между ним и человеческим родом, он снова стал человеком среди людей, а не чудовищем, противным самому себе. Пусть хевдинг, Стролинги, хоть весь белый свет считает его преступником – сам Вигмар так не думал, потому что Рагна-Гейда знает лучше, а он верил ей. В женщине заключена вечность, и поэтому ей всегда лучше известно, чего стоит человек на самом деле.

Глава 7

К приближении усадьбы Можжевельник догадаться было нетрудно – склоны гор, полого сбегающие к морю, густо покрывали заросли можжевельника, торчащего меж плоских темно-серых камней. Кое-где их присыпало снегом. Зима набирала силу, и в долинах подальше от берега бонды уже разъезжали на санях, но здесь влажное дыхание моря растапливало снег и оставляло лишь беловатую изморозь на темно-зеленых островках мха.

– Ну, что, скоро приедем?– то и дело спрашивал кто-нибудь из домочадцев Гуннвальда.

Люди устали в многодневном путешествии и мечтали обрести хоть какой-то приют, пусть ненадолго. Однако ехать к Ингстейну хевдингу без Вигмара Гуннвальд и его люди дружно отказались.

– Одинаковым птицам лучше летать в стае!– сказал Гуннвальд, когда наутро после поединка с Гейром Вигмар завел речь о расставании.– В наших краях так говорят. Ты – надежный человек, и мы тебя тоже пока не подводили. Зачем же нам расставаться – чтобы тролли сожрали нас поодиночке? Если тебе надо ехать не к нашему хевдингу, а к чужому, то и мы поедем с тобой. Конечно, сейчас не лучшее время для путешествий, но судьбу не выбирают!

День был довольно ясный, между беловато-серыми облаками проглядывало солнце. И вдруг пошел снег. Большие пушистые хлопья падали медленно, редко и величаво, как будто кто-то наверху сыпал пух из горсти. Снежинки исчезали, едва коснувшись земли, и в отсветах солнечных лучей их медленный полет казался чудом, приветственным знаком зимы. Рагна-Гейда улыбалась, ловя их на ладонь: почему-то этот странный снегопад под солнцем показался ей добрым знамением.

– Вон она, усадьба!– сказал Гейр, первым заметивший нагромождение дерновых крыш на берегу фьорда и несколько столбов дыма.– Это и есть Можжевельник.

– Ты бывал здесь раньше?– спросил Стейнмод.– Все же приятнее приехать в знакомый дом.

– Мы не раз проплывали мимо,– ответил Вигмар.– И этим летом тоже, когда плавали к кваргам на торг… Пытались плавать. А заходить сюда нам не случалось.

– Ничего!– бодро утешил его Гуннвальд.– В жизни все когда-нибудь приходится делать в первый раз.

Эльдис ехала в середине строя, стараясь спрятаться между другими женщинами. При мысли о том, что сейчас она увидит своего настоящего отца, в груди ее что-то обрывалось, а сердце проваливалось глубоко-глубоко, чуть ли не в самый Нифльхейм*. С тех пор как она узнала о существовании отца, образ его так и этак рисовался в мыслях. Вокруг не было никого, кто мог бы ей рассказать о настоящем Вальгауте Кукушке, и живому воображению Эльдис он представлялся то добрым и ласковым, то грозным и суровым. «О, какая прекрасная у меня дочь!– быть может, скажет он.– Как я мог прожить столько лет, ничего о тебе не зная! Как мне не хватало тебя! Вы с моей матерью похожи, как две горошины из одного стручка! Теперь мы всегда будем вместе!» А может, он только нахмурится и скажет: «Как будто у нас здесь мало своих бродяг! Любая рабыня может притащить своего щенка и сказать, что он мой! Проваливайте! Я и в дом не пущу людей, среди которых один объявлен вне закона!»

– Не волнуйся так сильно!– утешала Рагна-Гейда.– Если Вальгаут нам не слишком обрадуется, можно и не говорить, что ты его дочь. Мы уже обсуждали это с Вигмаром. Он не слишком-то хочет набиваться в родню к могущественным людям, которые прекрасно обходились без нас. Ты же знаешь, какой он гордый. Мы просто скажем, что нас прислал брат Ингстейна хевдинга… ну, и так далее, что он поручил сказать Гейру. А дальше будет видно.

Эльдис молча кивала, делая вид, что все поняла и согласна. На самом деле ей не слишком нравилось, что Рагна-Гейда говорит «мы», объединяя себя с Вигмаром в одно целое. Когда-то давно Эльдис восхищалась дерзостью своего брата, посмевшего любить дочь Стролингов. Но сейчас, когда он получил, что хотел, Эльдис втайне ревновала и чувствовала себя одинокой. Именно в ней заключалась общая надежда на хороший прием, и именно она никому не была нужна: ни Вигмару, ни Гейру, ни тем более Гуннвальду и его людям. И когда девушка думала об этом, ей втрое сильнее хотелось, чтобы Вальгаут обрадовался нашедшейся дочке. Может быть, у него вообще нет никаких других детей и он захочет сделать ее своей наследницей? Чего на свете не бывает?

Спустившись с пологого склона горы, Вигмар и его спутники ехали по берегу фьорда и уже видели перед собой высокие ворота, окованные железом, когда вдруг показалось около десятка вооруженных людей.

– Ничего страшного!– успокаивал товарищей Гуннвальд.– Помните, нас и раньше люди обходили стороной. Все-таки нас пятнадцать человек – нешуточная дружина!– Гуннвальд гулко хохотнул, довольный, что после всех бедствий и унижения бегства снова может внушать кому-то опасения.

– Кто вы такие?– спросили от ворот, когда гости приблизились на расстояние голоса.

– Нас прислал Хегстейн Однорукий, брат Ингстейна хевдинга с Квиттингского Севера,– ответил Вигмар.– Мы едем к Фрейвиду Огниво и хотим увидеть Вальгаута Кукушку.

Десятки глаз внимательно, но без особого опасения осматривали приезжих. Здесь еще не видели войны и жили спокойно. А у Вальгаута была хорошая дружина: все хирдманы не моложе двадцати и не старше пятидесяти пяти лет, крепкие и сильные, отлично вооруженные. Дрожащая Эльдис куталась в плащ и пряталась за спину Рагны-Гейды. Крепкая высокая стена усадьбы, ворота с железным кольцом в виде змея, кусающего свой хвост, шесть или семь больших домов, множество людей – все это пугало и подавляло ее. Девушка трепетала, словно въезжала в Валхаллу, и неведомый отец уже представлялся кем-то вроде бога.

Перед одним из крепких бревенчатых строений толпилась пестрая стайка женщин. Как видно, это был женский покой.

– Ой, а кто это? Откуда? Это к нам или дальше?– гудели голоса.– Уж наверное, они не от хорошей жизни с собой детей повезли! Бедняжки, как они замерзли!

– Вальгаут хельд здесь!– Один из хирдманов указал на двери хозяйского дома.– Подождите, я предупрежу его.

Спешившись, гости отдали коней и стали приводить себя в порядок. В дверях хозяйского дома толпилась любопытная челядь. И вдруг оттуда раздался женский крик, полный такого ужаса, что все во дворе вздрогнули и обернулись.

Эльдис тоже вскинула глаза и застыла, как пораженная молнией. Из дверей хозяйского дома на нее смотрела она сама. Тоненькая девушка, высокая для своих лет, с длинными волосами и с лицом Эльдис глядела на гостью точно такими же глазами, огромными от изумления и ужаса. Мир дрогнул и поплыл, словно земля вдруг обернулась подвижным льдом, уши сдавила гулкая тишина, в душе стало пусто и страшно.

– Это… это фюльгья!– вскрикнула девушка в дверях, и из глаз ее брызнули слезы.– Моя фюльгья! Моя…

Прижав руки ко рту, словно желая сдержать крик, она повернулась и бросилась в дом, рыдая на ходу и расталкивая людей. А Эльдис смотрела ей вслед и не могла опомниться, уверенная, что видела фюльгью, духа-двойника, встреча с которым предвещает скорую смерть. Не зря у нее не лежало сердце к этой поездке, не зря мучили тяжелые предчувствия… Только горе принесет встреча с отцом. Ах, если бы что-то помешало, если бы ей не ездить сюда! Всем существом Эльдис мечтала скорее бежать, но не имела сил даже повернуться к Вигмару и вымолвить хотя бы слово.

Из дома вышли сразу несколько человек, среди них высокий старик, широкогрудый и крепкий, с длинными волосами и бородой, совершенно белыми, одетый в косматую медвежью накидку. Его лицо было встревожено, он торопливо оглядывал приезжих. Заметив Эльдис, старик невольно охнул и шагнул к ней. Но тут уже Вигмар и Гейр, опомнившись, разом двинулись вперед и преградили ему дорогу.

– Кто это?– тревожно воскликнул старик.– Она живая или это…

– Она живая!– успокоил его Вигмар.– И если кто-то захочет причинить ей вред, то ему сначала придется уложить меня.

– И нас всех!– выразительно добавил Гуннвальд, шагнув ближе. С нахмуренными бровями он имел весьма грозный вид.

Старик недоуменно переводил взгляд с одного гостя на другого и все пытался заглянуть за спину Вигмару, чтобы увидеть Эльдис.

– Я думаю, лучше вам войти в дом,– сказал он наконец.– И объясниться с хельдом.

Вслед за стариком гости вошли в дом, миновали кухню и оказались в гриднице. На хозяйском месте сидел высокий человек лет сорока пяти, с темно-русыми длинными волосами и рыжеватой бородой. Морщины на его щеках образовывали треугольные впадинки и наводили на мысль о многих пережитых испытаниях, а темно-серые глаза смотрели остро и умно.

Поймав взгляд хозяина, Вигмар невольно вздрогнул: ему вспомнилась мать, и всем существом он ощутил смутный стыд, неприязнь, горечь. Конечно, это он. Лицо было смутно знакомым: много лет назад маленький тогда сын Хроара видел этого человека, гостившего то ли у Логмунда, то ли у Стролингов. Девятилетнего Вигмара мать не брала на пиры, которые в изобилии устраивались той зимой, но один или два раза Вальгаут заезжал и в Серый Кабан. А Хроар зимовал в тот год за морем, у слэттов. А потом родилась девочка, которую хотели выбросить в лес. И выбросили бы, если бы Вигмар не заступился. Он слишком любил свою мать, чтобы позволить причинить ей такое горе. Любил, хотя и понимал, что она опозорила их всех. При виде человека, отчасти виновного в том позоре, Вигмар с особенной остротой и ясностью вспомнил мать, и горе на миг всколыхнуло сердце с такой силой, будто мать умерла лишь вчера.

– Кто вы?– низким, густым и звучным голосом спросил Вальгаут хельд.– Откуда вы – с Севера или из Нифльхель?

– Мы слышали, что ты гостеприимен, Вальгаут,– ответил Гуннвальд, пока Вигмар пытался взять себя в руки.– Брат Ингстейна хевдинга надеялся, что ты хорошо примешь его посланцев. Сейчас времена такие, что добрым людям лучше держаться друг за друга покрепче, а не то рауды и фьялли перебьют нас поодиночке.

– Я никому не отказываю в гостеприимстве и всегда хорошо принимаю посланцев Ингстейна хевдинга, равно как и всякого другого достойного человека,– отвечал Вальгаут. Девушка, похожая на Эльдис, как дух-двойник, стояла за почетным сиденьем хозяина и прижималась лицом к руке Вальгаута, положенной на подлокотник.– Простите, если я был неучтив. Но моя дочь прибежала с криком, что явилась ее фюльгья и она скоро должна умереть… Я вижу среди вас девушку… Она в самом деле живая?

Глаза Вальгаута остановились на Эльдис. Она боялась поднять голову и кожей чувствовала десятки изумленных и встревоженных взглядов, устремленных на нее со всех сторон. Дочь Вальгаута! Другая дочь!

Девушка украдкой подняла заплаканное лицо и тоже посмотрела на Эльдис. На щеках ее блестели мокрые следы слез, но светло-серые глаза уже смотрели осмысленно, с любопытством. Теперь Вигмар заметил, что между нею и Эльдис все же есть различия: у Эльдис волосы темнее, зато у ее «фюльгьи» румянец на пухлых щечках гораздо ярче. И она моложе года на два.

– Если твоя дочь испугалась, то в этом нет нашей вины,– заговорил Вигмар. Напрасны оказались их прежние замыслы: спрятать Эльдис не удалось, и придется рассказывать.– Мое имя – Вигмар сын Хроара Безногого из усадьбы Серый Кабан. Моя мать звалась Вильдис дочь Донмара. Может быть, ты встречал ее?

В глазах Вальгаута что-то дрогнуло.

– Эта девушка,– Вигмар легким кивком указал на Эльдис,– моя сестра. Она дочь моей матери, но мой отец никогда не признавал ее своей. Она родилась пятнадцать лет назад. И ты, Вальгаут хельд, сам можешь догадаться, почему она так похожа на твою дочь.

Гридница загудела: любой догадается, в чем тут дело. Вальгаут молчал, пристально глядя на Эльдис, словно хотел взглядом проникнуть той под кожу, увидеть в лице скрытую суть, понять, не обманывают ли его глаза и память. Не только потеря родичей переворачивает мир. Обретение тоже.

– Я не хотел бы прослыть негостеприимным,– выговорил наконец Вальгаут.– Садитесь. Я прикажу подавать еду. Посланцев Ингстейна хевдинга нужно хорошо принять… особенно если они оказались моими собственными родичами.

Многие из гостей вздохнули с облегчением при этих словах. Но Эльдис так и не решилась поднять глаз: она еще не поняла, рад ей ее отец или нет.

Челядь внесла столы, подали сначала хлеб и сыр, творог с мукой и салом, гороховые лепешки, потом из кухни потянуло запахом рыбной похлебки и жареного мяса. Тем временем Вальгаут расспрашивал гостей о событиях на севере – этот разговор не из тех, с которым можно вежливости ради ждать хотя бы несколько дней. Вигмар был рад отметить, что они попали к умному и дельному человеку: Вальгаут слушал внимательно, задавал четкие вопросы и сам мог немало рассказать.

– Конечно, Хегстейн прав: чем лучше мы поможем Северу, тем меньше врагов доберется до нашей земли,– говорил он.– Но едва ли Фрейвида хевдинга сейчас можно застать дома. На тинге Острого мыса он просватал свою дочь за молодого Вильмунда конунга и теперь живет вместе с ними на озере Фрейра, в усадьбе Конунгагорд. Это в трех-четырех днях пути от Острого мыса.

– Не очень-то близко,– вставил тот длинноволосый старик, который встретил гостей в дверях. Это был Эдельмод, воспитатель детей Вальгаута.

– Но гораздо ближе, чем от нас,– ответил ему Вальгаут.– Пока мы до них доберемся, пока войско оттуда доберется сюда – раньше Середины Зимы невозможно успеть.

– Разве что Один одолжит нам Слейпнира,– опять вставил Эдельмод.

– Понадобится целый табун Слейпниров, так что нечего и говорить,– отмахнулся Вальгаут.– А о Стюрмире конунге ничего не слышно с тех пор, как он уплыл к слэттам. Так что придется нам как-то управляться самим, без него.

– В ваших местах можно собрать войско?– спросил Вигмар.

Вальгаут слегка пожал плечами:

– У нас здесь хорошие места, много людей. Но я не конунг и не хевдинг, чтобы посылать ратную стрелу. Я могу собрать своих друзей и родичей, но этого будет маловато против раудов и фьяллей.

– Тогда нужно послать весть на озеро Фрейра.

– Конечно, я пошлю туда. Сегодня же.

– Мы… – начал Гейр.

– А вы пока останетесь у меня,– учтиво, но решительно перебил его Вальгаут.– Я не могу отправить своих родичей в такой далекий путь, не дав им отдохнуть. А ждать некогда. У меня есть надежные люди, которые доберутся до озера Фрейра и отвезут новости не хуже вас.

Прошло несколько дней. Вальгаут не проявлял бурной радости по поводу появления незнакомой дочери, но без колебаний принял Эльдис и Вигмара в число своих родичей и обращался с ними так уважительно, как они только могли желать.

– Постой-ка, это тебя на Остром мысу объявили вне закона?– как-то раз вспомнил Эдельмод, в каком-то разговоре опять услышав имя Вигмара.

– Меня.– Вигмар кивнул и посмотрел на Вальгаута.– Но я не прошу никакой поддержки в этом деле. Сейчас уже…

– Мне было бы стыдно перед богами и людьми, если бы я оставил без поддержки хоть кого-нибудь из своей родни!– ответил Вальгаут, даже рассерженный словами Вигмара.– Ты должен был попросить у меня помощи еще тогда! Уж я бы не дал этим Стролингам объявить тебя вне закона! Ха!– Он с размаху хлопнул себя по колену.– Ведь я слышал речь Кольбьерна! Мне и в голову не могло прийти, что ты мой родич и все это тоже меня касается. Уж тогда я не стоял бы, как столб Тюрсхейма, и не размышлял, какой плащ надеть на вечерний пир!

– Теперь эта вражда прекращена!– успокоил его Вигмар.– От Стролингов мало кто остался, а я беру в жены их дочь. Мы справим свадьбу, как только выдастся подходящее время.

– А разве сейчас плохое время?– Вальгаут удивился.– Давай назначим день, и я велю женщинам варить пиво.

Гейр в изумлении раскрыл рот, а Вигмар благодарно улыбнулся и покачал головой:

– Спасибо тебе, Вальгаут, ты действительно уважаешь родню. Но мне хотелось бы обзавестись женой не раньше, чем снова заведу свой собственный дом. Хоть какой-нибудь. Для этого нужно прогнать обратно раудов. А это случится еще не скоро.

– Пожалуй, это разумно.– Вальгаут кивнул, хотя по лицу его было заметно, с какой неохотой расстается он с мыслью о скором свадебном пире.– А пока этого не произошло, и ты сам, и твоя невеста, и все твои люди могут жить у меня. В моей усадьбе на всех хватит места.

– Ой, так это твой жених?– шептала Рагне-Гейде Вальтора, дочь Вальгаута. Глаза девочки засверкали, она даже запрыгала на месте от нетерпения.– Ой, почему вы не хотите справлять свадьбу сейчас! Это так весело! Я так люблю, когда у нас дома пиры! И вовсе вам не надо какой-то свой дом – живите у нас, разве здесь плохо?

Как видно, уважение ко всякой родне и любовь к пирам у отца и дочери жила в крови. Рагна-Гейда улыбнулась и постаралась подавить вздох. Ей было грустно думать, что свадьба отодвигается на неопределенный срок, но она не возражала. Вигмар прав: не стоит заводить семью сейчас, пока вся жизнь поломана и нет надежд на скорое ее восстановление, когда ничего не известно о родичах, когда родными местами владеет враг, когда сами жених с невестой – лишь две щепки в бурном море. Здесь, на западном побережье, пока еще не тянуло дымом войны, но Рагне-Гейде казалось, что она не рассталась со своим разоренным Севером – часть сердца осталась там, а часть родины она принесла сюда с собой.

До Середины Зимы оставалось еще полмесяца, а Трехрогий Фьорд, в котором конунги Фьялленланда с давних времен собирали войско для далеких походов, уже был полон кораблей. И с каждым днем войско Торбранда конунга увеличивалось: один за другим приплывали новые корабли, подходили конные и пешие дружины. После того как союзники-рауды начали поход, по земле побежали слухи о небывалой легкости их продвижения и о богатой добыче. Даже те, кто сомневался в успехе, теперь поспешно снаряжались и торопились занять свое место в войске.

– Квиттам не устоять,– негромко заметил Торбранд конунг. И впервые он говорил не о том, чего страстно желает, а о том, что есть на самом деле.– Такая лавина их сметет. Хотел бы я сейчас поглядеть на тех, кто сомневался в нашей победе.

Конь Торбранда стоял на уступе горы, тянущейся вдоль всего Среднего Рога, и отсюда хорошо были видны все три рукава фьорда и все множество людей и кораблей. Дымы костров сотнями поднимались к небу, пестрели шатры и паруса, которыми покрыты землянки; сотни конских и козлиных голов на носах кораблей стремились к морю. И впервые с начала подготовки Торбранд успокоился. Та лихорадочная, нетерпеливая жажда мести, в которой он жил почти полгода, была сплошной непрерывной мольбой к богам о помощи. И вот наконец-то конунг фьяллей поверил, что боги услышали его.

– Те, кто сомневался, сейчас далеко,– ответил Торбранду Хродмар сын Кари. По обыкновению, он держался на шаг позади.– И мне, по правде сказать, жаль, что они нас не видят. И что мы не видим их.

Торбранд конунг хорошо различал оттенки в голосе своего любимца и сейчас без труда разобрал намек на что-то неприятное. В отличие от вождя, Хродмар не успокоился: не так давно полученное известие об обручении любимой им девушки лишило его сна и покоя, и теперь он жил лишь тем днем, когда наконец-то ступит на Квиттинг.

– Ты говоришь об Эрнольве?– Торбранд обернулся, скользнул взглядом по лицу Хродмара.– Неужели ты так сильно обижен, что он не позвал нас с тобой на свадьбу?

– Хотел бы я, чтобы ты всегда так смеялся, как сейчас!– со скрытой досадой ответил Хродмар.– Не меня, но тебя он мог бы позвать на свадьбу! Или хотя бы сперва спросить, понравится ли это тебе!

– Можно подумать, что моя родственница Ингирид будет жить в доме у тебя самого!– насмешливо сказал Торбранд. Он не отличался легковерием, но сейчас полагал, что Хродмар уж слишком строг к Эрнольву и напрасно подозревает в том черные замыслы.

– Послушай, конунг!– тихо, но очень решительно сказал Хродмар и подъехал ближе, так что конь его встал головой к голове коня Торбранда.– Видят боги, я не из тех, кто стремится из зависти оговорить всех подряд. Но тебе следует быть осторожнее. Если бы здесь был мой отец, он сказал бы тебе то же самое. Эрнольв почти равен тебе по происхождению, и теперь он состоит с Бьяртмаром конунгом в более близком родстве, чем ты. Я не знаю, хочет ли он изменить тебе, но что он может это сделать, поймет даже глупый великан. И я на твоем месте послал бы какого-нибудь надежного человека, чтобы приглядывал за ним и его новой рауденландской родней.

Торбранд конунг помолчал, и его взгляд, устремленный в лицо Хродмара, выражал такую странную смесь досады, сожаления и сочувствия, что Хродмар смутился и отвел глаза.

– Я понимаю, на что ты намекаешь,– ответил наконец он.– Но хватит об этом, Хродмар сын Кари. Я не отпущу тебя на Квиттинг. Я говорил тебе не раз: куда лошадка, туда и уздечка. Мы пойдем туда вместе, когда все будет готово. А пока пусть Эрнольв справляется один.

Хродмар нахмурился, в его голубых глазах отразились боль и досада.

– Я вовсе не имел в виду себя!– ответил он, постукивая пяткой по конскому боку и с усилием удерживая скакуна на одном месте.– Чего мне делать на Квиттингском Севере, когда мне нужно… на запад, на юг, в Медный Лес… Я сам не знаю! Но на севере не может быть…

– Твоей девушки не может быть на севере,– мягко подхватил Торбранд.– Послушай, Хродмар, ты знаешь, никто никогда не сможет охладить мою дружбу к тебе. Но людям не запретишь болтать. И очень многие подумают, что женитьба на дочери Бьяртмара – не такая уж большая вина, во всяком случае куда меньше, чем любовь к дочери квиттинского хевдинга. В глазах людей ты не меньше Эрнольва похож на предателя…

– Если бы я знал, кто так говорит… – возмущенно воскликнул Хродмар и сжал рукоять меча.– Если это Асвальд…

– Успокойся!– Торбранд повелительно коснулся его руки концом свернутой плети.– Асвальд или кто-нибудь другой – неважно. Я верю тебе. И Эрнольву мы должны верить. Даже если кто-то вообразит, что теперь его права на власть во Фьялленланде не уступают моим. А присмотреть за ним… Это и в самом деле было бы неплохо. Говорят, в Медном Лесу есть золото. Если Эрнольв его найдет, я хотел бы верить, что он не забудет своего конунга…

– Пока мы здесь сидим, он уже дошел до Золотого озера,– угрюмо бросил Хродмар.– А его южный берег граничит с Медным Лесом.

– Думаешь, уже дошел?– переспросил Торбранд, и его лицо вдруг приняло озабоченное выражение.

– Если он идет так быстро, как говорят…

– Я не хотел бы, чтобы рауды дошли до Золотого озера и остановились там! Останавливаться нельзя – каждый день нашего промедления увеличивает силу квиттов. Поедем! Предупредим кое-кого, что скоро придется выступать!

Торбранд конунг послал коня вниз по тропинке. Хродмар устремился следом: мысли конунга все-таки повернулись в нужную сторону.

После полудня вдали показались горы.

– Вон, видишь,– это уже Медный Лес!– Тьодольв, сын Вальгаута, махнул вытянутой плетью.– К закату будем возле озера, а там до усадьбы недалеко.

– Значит, сегодня будем ночевать под крышей?– бодро, с явным удовольствием спросил Гуннвальд.

– И под крышей, и в тепле!– со смехом подтвердил Тьодольв. Ему нравился разговорчивый великан Гуннвальд, и всю дорогу он старался держаться поближе.– Сегодня вы увидите свой новый дом!

Путь от побережья продолжался уже шестой день. Мужчинам казалось, что большой обоз, полный женщин, детей, домашних пожитков, съестных припасов и прочего, со стадом всякого скота в середине, движется слишком медленно, но Вальтора уверяла, что путь от Можжевельника до усадьбы Золотой Ручей, где семейство Вальгаута проводило лето, всегда занимает шесть дней.

– Весной иногда даже семь или восемь!– добавляла она.– Когда тепло, можно ведь не торопиться, верно? Можно даже и раз-другой переночевать под открытым небом. Я так люблю спать на земле у костра и смотреть на звезды!

– Значит, ты тоже любишь ночевать в усадьбе Небесный Свод!– подхватывал Гуннвальд, и Вальтора звонко смеялась, даже когда шутка повторялась не в первый раз. Ей тоже нравился Гуннвальд.

Казалось, веселые дети Вальгаута Кукушки даже не задумываются над тем, что они едут в любимую горную усадьбу не весной, а в начале зимы, оставляя за спиной войну. Но впечатление было обманчивым. По вечерам Тьодольв часто подсаживался к Гуннвальду и Вигмару и расспрашивал их о фьяллях. Этой войне предстояло стать первой в жизни семнадцатилетнего парня.

– Ты не грусти, мы там долго не задержимся!– говорил он Вигмару, если замечал у того задумчивый неподвижный взгляд.– Мы только отвезем женщин, устроим там их всех и сразу вернемся. Не на крыльях же летят эти рауды! Они нас не опередят. Дня два или три побудем в Золотом Ручье, потом шесть дней обратно… Нет, налегке за четыре доедем или даже за три. И мы опять дома! Может, к тому времени уже будут вести от конунга или от Фрейвида хевдинга. И мы сразу поедем в войско. И мы с отцом, и вы все.

Вигмар кивал, но редко отвечал что-нибудь. Ему следовало гордиться доверием, которое ему оказал Вальгаут Кукушка, поручив отвезти всех женщин и детей из своей прибрежной усадьбы в безопасное место. Почему-то все верили, что в глубину Медного Леса фьялли и рауды не пойдут. Вигмар и сам хотел бы найти для Рагны-Гейды и Эльдис надежный приют, хотя бы в чужом доме, раз уж своего больше нет. Но и мысль о скором возвращении на побережье не радовала. Рагна-Гейда тоже не хотела отпускать его, но молчала. Как же можно во время войны отговаривать мужчину от битв? Пытаться усадить его среди женщин возле очага? Об этом нечего и думать. Рагна-Гейда и радовалась, что вскоре у нее будет надежный дом, и не хотела, чтобы их поездка быстрее подходила к концу. Пока Вигмар и Гейр оставались с ней, она не теряла бодрости и надежды на лучшее. Но что она станет делать, оставшись одна? Мысль об этом обрушивала на нее такой ужас одиночества и беззащитности, что Рагна-Гейда старалась не останавливаться на ней и скорее искала глазами Вигмара. Если его не будет рядом, она сама окажется разрубленной пополам.

– Здесь еще маленькие горы!– наперебой рассказывали им с Гейром Вальтора и Тьодольв.– А вот там, в глубине Медного Леса, они такие высокие, что до вершины идти целый день! Правда, мы с отцом несколько раз ездили в гости в дальние усадьбы. Однажды даже были у хевдинга в усадьбе Кремнистый Склон. Там рядом Раудберга, та самая, на которой стоит святилище Стоячие Камни. Она такая высокая, что достает до самого неба.

– Не хотела бы я там побывать!– Рагна-Гейда улыбнулась, шутливо передернула плечами.– Там, должно быть, полным-полно троллей!

– Что тролли!– в один голос закричали дети Вальгаута. Вспомнив, что он уже мужчина и воин, Тьодольв замолчал, а ликующая Вальтора продолжала, глотая слова от воодушевления: – Там рядом Турсдален – Великанья Долина! А в ней живет Свальнир! Это великан, из старших родов, которые здесь жили еще до людей! Он такой огромный, как вон та гора! А может стать еще больше! Каким захочет, таким и будет! Он – дух Медного Леса, это нам Горм говорил! Он живет в том святилище и все знает!

– Ну, ну, вы так гордитесь, как будто этот Свальнир – ваш собственный!– ревниво вставила Эльдис.

Она еще не привыкла, что эти двое – ее брат и сестра, и никак не могла заставить себя полюбить их хоть немножко. Напротив, Вальтора и Тьодольв вызывали в ней невольную неприязнь, поскольку способны были болтать и смеяться без умолку и приковывали все внимание только к себе. И Вигмар, и Гуннвальд, и Гейр, и Рагна-Гейда слушают только их, а ее как будто и вовсе нет!

– У нас на севере тоже есть на что посмотреть!– продолжала Эльдис.– Вот вы не видели ни одного мертвого оборотня, а я видела!

– А хотя бы и не видели!– миролюбиво согласился Тьодольв.– Зато если у нас такой объявится, то мы тоже не очень-то испугаемся!

Рагна-Гейда слушала их беседу, улыбаясь, но на душе у нее было тяжело. Она сама несколько лет назад походила на нынешнюю Вальтору. У нее тоже имелись веселые и смелые братья, мечтавшие о подвигах. И как знать – не придется ли Вальторе очень скоро заплакать, как пришлось ей, проводив в небесные дружины Одина тех, кого она любит больше всех на свете?

А горы Медного Леса приближались, медленно выступали из глубин, затянутых серыми туманными облаками. Одна или две уже остались позади, словно сами переместились за спины гостей и заступили дорогу назад. Не слишком крутые, но высокие, поросшие лесом, усеянные валунами, они окружали неширокую тропку со всех сторон, и Рагне-Гейде казалось, что и сам воздух вокруг другой. Земля дышала здесь иначе, и до сердца спящей богини Йорд было ближе, чем в других местах. Казалось, здесь даже теплее, чем на побережье: ветер мягко гладил кожу, нигде не лежал снег. Все это вселяло в душу робость и священный трепет; хотелось говорить потише и ходить поосторожнее, чтобы не потревожить дремлющие силы таинственной страны, именуемой Медным Лесом. Неуловимое, но ясно ощущаемое присутствие этих сил не пугало, а дарило драгоценное ощущение надежности и защищенности; скрытые силы земли брали под покровительство каждого, кто вступал сюда, и бегущий от врагов мог знать, что здесь он уже не один. Невидимые глаза неотрывно следят за ним, и невидимые руки в нужный миг протянутся на помощь. Впервые уловив это чувство, Рагна-Гейда внимательно прислушивалась к нему и отдыхала душой: именно безопасности ей так не хватало в последнее время.

– Вон, вон, видишь, три горы!– вдруг воскликнула Вальтора.– Между ними – Золотое озеро! Мы его скоро увидим!

Рагна-Гейда нашла взглядом три горы на севере. Кое-где их покрывал хвойный лес, но по большей части буро-рыжие кремневые склоны оставались открытыми.

– Нам нужно подниматься на них?– спросила она у Вальторы.

– Нет, не нужно.– Девочка покачала головой.– Вон там между ними маленькая долина, там течет Золотой ручей, там и наша усадьба. Уже скоро.

К вечеру похолодало, посыпался мелкий, но густой снег. За серой пеленой спрятались горы, лес по сторонам тропинки неясно темнел, и Рагне-Гейде делалось страшно. Горы и лес были полны таинственной, нечеловеческой жизни, которая не слишком-то рада пришельцам.

Оставив сбоку гору, отряд втянулся в узкую долину.

– Сейчас ты кое-что увидишь!– ликующе напевала Вальтора, вытирая платком покрасневший от холода носик.

– А я знаю кое-что, чего ты никогда не видела!– весело подхватывал Тьодольв. Брат и сестра перемигивались и посмеивались, предвкушая что-то необыкновенное.

Объехав еловый лесок, спускавшийся со склона, Рагна-Гейда наткнулась на неширокий ручей. Он быстро бежал по каменистому ложу, огибая выступы скал, поросшие мхом, и журчание его казалось осмысленным: ручей говорил что-то на своем собственном языке и сам себя слушал. Уже почти стемнело, и Рагна-Гейда вдруг удивилась, осознав, что может свободно разглядеть каждый камешек на берегу, каждый клочок мха над водой.

– Ну, видишь?– восторженно воскликнула Вальтора, словно все это было делом ее рук.

Вода в ручье светилась. Мягкое золотистое сияние поднималось со дна и насквозь пронзало воду; отблески света падали на берега и скользили по камням, словно торопились успеть за быстро бегущим потоком, но не могли.

– Это Золотой ручей!– наперебой объясняли Вальтора и Тьодольв, смеясь от радости.– Говорят, что в нем отражается все золото, которое спрятано в Медном Лесу! А в Золотом озере можно еще не такое увидеть! Ведь Золотой ручей впадает в Золотое озеро! Жалко, что сейчас не лето – летом на закате все озеро сияет, как будто полно золотом до краев!

Вокруг слышались изумленные восклицания: спутники Вигмара, никогда еще не видевшие подобного чуда, не могли оторвать глаз от мягкого сияния, скользящего по поверхности ручья.

– А там на дне полно золота, да?– восхищенно расспрашивал Гуннвальд.– А если пошарить – можно выловить колечко-другое?

Вальтора и Тьодольв хохотали, давая понять, что поиски будут напрасны.

– Там нет золота!– наконец выговорила девочка.– Само золото спрятано троллями и сварт-альвами в горах. А здесь только его отражение! Добраться до золота нельзя, а вот поглядеть на него может каждый!

– Ладно, Гуннвальд, поедем дальше,– предложил Вигмар.– У нас еще будет время этим полюбоваться, а сейчас нам всем давно пора погреться у огня.

В памяти Вигмара был еще жив курган Гаммаль-Хьерта, полный сокровищами, которые никому не принесли счастья. Поэтому и блеск Золотого ручья его нисколько не порадовал.

Хирдман, которого Эрнольв Одноглазый посылал к Торбранду конунгу, с трудом нашел своего ярла.

– Я вижу, вы не теряли времени зря!– сказал Хрольв, наконец-то догнав Эрнольва на много переходов дальше к югу.– Если бы об этом знал Торбранд конунг, он бы заторопился еще сильнее.

– Так он заторопился?– обрадованно переспросил Эрнольв. Ему давно уже не терпелось увидеть в походе фьяллей, а не одних раудов.

– Он хочет присоединиться?– не так радостно переспросил Ульвхедин ярл. Его-то не слишком порадовала весть о скором дележе добычи.

– Конечно,– ответил Хрольв.– Я сам видел Трехрогий Фьорд – он полон кораблями, как ячменный сноп зернами. Корабли отплывают на следующий день после Середины Зимы, а пешие дружины начинают поход еще раньше. Очень скоро здесь будет Арнвид Сосновая Игла. Торбранд конунг дает ему пять или даже шесть сотен человек. Они помогут нам продвинуться дальше. Ведь в Медном Лесу придется уже не так легко, как на севере. Тролли хорошо стерегут свое золото!

– Да есть ли оно, это золото?– с недоверием спросил Эрнольв.

– Торбранду конунгу хочется, чтобы оно было.– Хрольв пожал плечами.– Он велел передать тебе, чтобы ты хорошенько поискал. Надо расспросить здешний народ.

– Никого не надо расспрашивать, я уже все знаю!– самоуверенно заявила Ингирид. Торбранд конунг не мог бы найти более горячей сторонницы в поисках квиттингского золота.– У нас же есть этот парень… Как его, Кам?

– Книв,– поправил Эрнольв.– И ты веришь его болтовне?

– Еще бы не верить! Ведь он все видел своими глазами!

– Что он видел?

– Золото!– с торжеством воскликнула Ингирид, как будто само это слово снимало все сомнения и уничтожало преграды.– Он же сколько раз рассказывал про курган Старого Оленя! Я не знаю, где у тебя уши, а я не упустила ни словечка!

Эрнольв только вздохнул. Ингирид начала расспрашивать о золоте сразу же, как только ей позволили приехать в захваченную усадьбу Стролингов. Хальм с остатками дружины уехал в тот же день, тяжело раненный Ярнир остался в усадьбе, а Книв прижился возле Эрнольва и следовал за ним, естественно приняв его как нового хозяина. По рассказам Книва, все извлеченное из кургана золото фру Арнхильд увезла с собой, когда покидала усадьбу. Ингирид немедленно приказала послать дружину вдогонку, но поиски оказались напрасны. Вокруг усадьбы простиралось слишком много густых лесов, а у Эрнольва было много забот и мало людей.

Книв уверял, что в кургане еще оставалось немало золота, но курган найти не удалось. День за днем Книв и Ингирид кружили по долинам, но от кургана не осталось и следов, хотя перед этим он несколько веков смирно стоял на месте.

– Это все Грюла!– сокрушенно сознался наконец Книв.– Она спрятала курган. Она отводит нам глаза, и мы никогда его не найдем.

– Но где же ваш Старый Олень набрал столько золота?– не отставала Ингирид.

– Говорят, в горах Медного Леса. Там его добывают только сварт-альвы. Но люди рассказывают, что в Медном Лесу текут ручьи, где вместо камней лежат золотые самородки, вот такие большие!– Книв выразительно показал кулак.– Это если ручей где-нибудь в горе размоет кладовую сварт-альвов. Тогда можно брать, сколько сумеешь унести.

Ингирид жадно слушала и себя не помнила от нетерпения скорее оказаться возле такого вот ручья. Ее ладони уже ощущали тяжесть мокрых, окатанных водой самородков, глаза слепил их упоительный блеск. Ее жажда добраться до золота Медного Леса даже превышала жажду отомстить Вигмару Лисице.

А Эрнольв вспоминал квитта каждый день. Теперь он точно знал, кого ищет и кто вернет ему второй рунный полумесяц. Амулет оставался равномерно теплым, и это означало, что дела у далекого побратима идут неплохо. И это радовало Эрнольва; он приходил в ужас от мысли, что и Вигмар может погибнуть, а полумесяц снова окажется потерян – замолчит, зарытый в могилу, или уйдет совсем к другому, неизвестному человеку, и поиски станут почти безнадежными. А сейчас Эрнольв был полон надежды: если он думал о Вигмаре, тот представлялся ему как живой. Эрнольв отчетливо помнил каждое его слово, сказанное во время их немногих встреч возле Островного пролива, каждое движение, каждый взгляд его желтых глаз. Теперь, после рассказов Книва, Эрнольв знал о Вигмаре все и гораздо лучше понял его задумчивую грусть, его стихи о женщине, брата которой он убил. Эрнольв расспрашивал о Вигмаре всех квиттов, которые попадали в плен, но никто его не видел.

– Он это умел – исчезать!– рассказывал Книв.– Я сам видел однажды: идет он по долине, идет, а потом вдруг раз – и нету. Как под землю провалился. Это его Грюла научила.

На усадьбе Ореховый Куст напуганные и растерянные домочадцы, потерявшие хозяина, не могли рассказать о Вигмаре ничего нового.

– Он был здесь, желтоглазый оборотень, чтобы ему попасть прямо в зубы Фенриру!– бранилась фру Оддборг, то причитая, то плача.– Удачи! Мой глупый сын искал удачи и притащил сюда этого тролля! Вот она, его удача! Где мой сын! Сгорел в той проклятой троллиной усадьбе, а желтоглазый тролль вернулся к своей проклятой родне под землю! Чтоб ему обратиться в камень!

Никто из дружины Модвида не видел Вигмара после пожара Кротового Поля. Только Сэг-Гельмир, тоже раненый и попавший в плен, дал Эрнольву умный совет.

– Никто не знает, что случилось с той девушкой, дочерью Кольбьерна,– сказал он.– А Вигмар тоже любил ее. Модвид не думал об этом, а напрасно. Мне думается, Вигмар исчез не один, а с ней. Ищи ее, и ты найдешь его.

Казалось бы, такая красивая девушка, как Рагна-Гейда дочь Кольбьерна, и такой заметный человек, как Вигмар Лисица, не могли пройти через весь Квиттингский Север, не оставив следов. Однако почти никто их не видел. Лишь на одной усадьбе хозяева вспомнили, что такие люди у них однажды ночевали. Но куда ушли потом – никто не знал.

Однако Эрнольв не терял надежды. Иногда ему казалось, что он уже видел те леса и долины, мимо которых лежал путь, хотя никогда прежде он здесь не бывал. Значит, здесь проезжал его побратим, и рунный полумесяц подсказывает, что поиски ведутся в верном направлении.

– Теперь до Золотого озера уже недалеко, не больше двух-трех переходов,– сказал Книв в тот день, когда их догнал вернувшийся от конунга Хрольв.– Но я этих мест уже не знаю. Я тут был один раз всего, и то пять лет назад.

– Только бы добраться до Медного Леса!– нетерпеливо мечтала Ингирид.– И там уж троллям придется попрощаться со своим золотом!

– Да, надо поторапливаться,– бормотал Ульвхедин ярл, думая о том, что Арнвид Сосновая Игла и другие ярлы Торбранда тоже не откажутся пошарить в золотоносных ручьях.– Надо поторапливаться, а не то тролли спрячут свое золото. И мы останемся ни с чем!

Когда люди разошлись, Хрольв тронул Эрнольва за рукав.

– Я хочу еще кое-что сказать тебе, ярл, но это только для твоих ушей,– негромко произнес он.– Многим людям… Короче, Хродмар сын Кари очень недоволен твоей женитьбой.

– Хродмар недоволен?– Эрнольв изумленно вскинул брови.– Чем она ему помешала?

– Он говорит, теперь ты стал более близким родичем Бьяртмару Безбородому, чем сам Торбранд конунг. Неизвестно, хочешь ли ты предать конунга, но теперь ты можешь это сделать. Это собственные слова Хродмара, мне передал их Асвальд сын Кольбейна. А Хродмар часто говорит об этом с Торбрандом. И Асвальд велел мне предупредить тебя: было бы очень хорошо, если бы ты нашел побольше золота и все его преподнес Торбранду конунгу. Иначе он перестанет тебе верить.

– Благодарю,– медленно выговорил Эрнольв, не сразу уяснив неожиданные и неприятные новости. Что же это получается? Он заставил умолкнуть собственное сердце, принудил себя взять в жены Ингирид, надеясь этим доказать свою верность и разом избавиться от всех упреков. А теперь все это поставили ему в вину!

Отвернувшись, Эрнольв сердито сплюнул на землю. Сколько можно доказывать, что ты не тюлень? Вигмар, квиттинский побратим, не стал бы такого терпеть. Он давно бы бросил эту хюльдру Ингирид (если бы вообще когда-нибудь на ней женился) и вернулся домой, к родичам и к любимой, послав к великанам весь этот поход, для которого он, видите ли, недостаточно хорош! Пусть сами воюют! Хродмар сын Кари! Сам спит и видит во сне свою квиттинку! Пусть он и возится со всеми здешними троллями, если не доверяет другим!

Однако скоро гнев Эрнольва остыл. Он не умел долго сердиться, а привычку подчинять свои чувства необходимости в нем воспитали с детства. «Те, кто думает только о себе, легко и весело живут в молодых годах, но в старости им приходится слишком тяжело!– когда-то говорил им с Халльмундом отец.– Я не желаю вам такой старости!»

Вдруг Эрнольв поймал себя на мысли, что уже очень давно не вспоминал Халльмунда. В первые дни и месяцы после потери брат не шел у него из головы, но сейчас время и привычка притупили остроту горя и даже саму память. Но, странное дело, Эрнольв не чувствовал себя одиноким. Это в первые дни на месте брата зияла пустота. А сейчас Эрнольв невольно жил с сознанием, что где-то далеко есть человек, неразрывно связанный с ним; человек, с которым у них общие силы и одна на двоих удача. Не брат, а кто-то другой, заменивший его. Побратим. Вигмар сын Хроара.

Усадьба Гулльбекк – Золотой Ручей – была очень старой постройки. Ее окружала стена высотой в полтора человеческих роста, и не земляная, а из бурых гладких камней. Нижний ряд составляли такие огромные валуны, что Рагна-Гейда удивленно спросила:

– Уж не великанов ли заставили таскать эти камни?

– Может быть,– вполне серьезно ответил Тьодольв.– Это было очень давно.

Гостевой дом представлял собой длинное, шагов в двадцать, строение, где каменные стены поднимались не выше человеческого роста, а над ними возвышалась огромная двускатная крыша, покрытая дерном.

– Да так строили еще в Века Асов!– изумленно присвистнув, воскликнул Вигмар.– Вот уж не думал, что хоть раз в жизни увижу настоящий «длинный дом»! Как он только уцелел? Вы в нем держите коров?

– Для коров у нас есть хлевы,– горделиво, как и пристало богатой хозяйке, отозвалась Вальтора.

– А «длинный дом» здесь держат для гостей,– ворчливо заметил Эдельмод. Ему не нравилось, что северный пришелец, внезапно оказавшийся родичем хозяина, поставлен главным над всеми домочадцами, и в каждом слове Вигмара старый воспитатель подозревал обиду.– Можешь сам убедиться – в нем из стен не дует и крыша не течет! Здесь умеют содержать хозяйство в порядке. В Века Асов знали, как надо строить! Не то что сейчас!

На крыше большого хозяйского дома дрожала веточками целая стайка березок.

– Одна береза выросла совсем большая, отец велел ее срубить, а то обрушилась бы крыша!– рассказывала Вальтора, показывая пенек над дверью.– А жалко! Было бы у нас дерево на крыше…

– Хватит тебе болтать, лучше покажи девичью!– прервал ее брат.– Ты помнишь, отца с нами нету, так что придется тебе похозяйничать!

Вальтора захлопотала. В тринадцать лет она уже стала неплохой хозяйкой: знала, как все должно идти в домашнем хозяйстве, только немного не хватало опыта, чтобы все устроить подобающим образом. Но на то в Золотом Ручье имелся управитель по имени Ферли, а из Можжевельника вместе с детьми Вальгаута приехали воспитатель Эдельмод и его жена Фроа. Так что вскоре усадьба, где зимой вокруг очага в кухне грелось лишь с десяток скотников, была освещена и полна шума. В хозяйском доме горели очаги и в кухне, и в гриднице, рабыни варили похлебку и кашу.

Утомленных детей покормили первыми и уложили спать, взрослые устроились вокруг очагов. Завтра Вальтора и Фроа собирались ставить пиво, но пока горячий отвар брусничных листьев с медом показался замерзшим и усталым путникам ничуть не хуже. Довольный Тьодольв занял высокое хозяйское место меж резных столбов, а напротив усадил Вигмара; по стенам развесили оружие, пол усыпали соломой, и гридница приобрела совсем жилой, оживленный вид. Женщины негромко болтали, радуясь концу длинного пути и устройству на новом месте, Стейнмод извлек из походного мешка тавлейную доску, с которой, как оказалось, не расставался и сумел спасти даже из горящего дома, и выискивал себе товарища для игры. Гуннвальд расспрашивал Ферли, хороша ли здешняя кузница и найдутся ли толковые помощники, чтобы чинить оружие. И даже Гейр, отогревшись, повеселел: его подбадривало чувство вновь обретенного дома. А через несколько дней, когда они вернутся к Вальгауту, может быть, там уже будут вести о родичах. Стролингов не так-то просто извести!

– Завтра утром пойдем смотреть Золотое озеро!– мечтала Вальтора, то и дело зевая, но не сдаваясь и не желая прерывать уютный и веселый вечер.– Если выдастся ясный день, то будет видно, как блестит золото. Ну, отражение. Пойдешь с нами, Гейр?

Гейр кивнул, слегка улыбаясь: ему нравилось смотреть на румяную, разговорчивую, никогда не унывающую девочку. И он вовсе не считал, что между нею и Эльдис есть хоть какое-то сходство: разное выражение лиц, замкнутое у одной и открытое у другой, делало сводных сестер совсем разными. Эльдис испытала горе и познала страх смерти, а Вальтора будто и не подозревала, что они существуют на свете. И хотя Эльдис знала о жизни больше, на Вальтору было приятнее смотреть. Горе и смерть – неотъемлемая часть мира, но живое бежит от мертвого. Человеческое сердце хочет верить в радость, верить, что бы ни случилось. И Гейр, не так давно считавший свою жизнь конченной, испытал на себе заживляющее действие этой веры.

– Завтра мы пойдем на охоту!– поправлял Вальтору брат.– Пока мы с мужчинами здесь, надо заготовить побольше мяса впрок. Погляжу я на тебя, как ты зимой пойдешь на лыжах выслеживать оленей! А резать коров тебе Эдельмод не позволит, так и знай!

– Очень напугал!– не смущаясь, отвечала Вальтора, грозно уперев белые ручки в бока.– Если надо будет, я не хуже тебя сумею подстрелить оленя!

– Может, дать тебе рогатину? Сходишь на медведя?– предложил Тьодольв. Шутливые перепалки служили знаком совершенного согласия между ними, и все вокруг улыбались.

– Ну, вы идите на охоту, а мы с Рагной-Гейдой пойдем смотреть озеро!– решила наконец Вальтора.– А Вигмару и Гейру я потом еще раз покажу.

– Тьодольв хельд!– В гридницу из кухни заглянула женщина.– Там кто-то стучится в дверь!

– Кто стучится?– Тьодольв вопросительно оглядел присутствующих.– Кто-нибудь на двор выходил?

– Если бы выходил, я бы помнила – я же сижу около двери, чтобы зря тепло не выпускали,– пояснила рабыня.– А теперь кто выходил, все уже вернулись. Это кто-то…

В тишине снова послышался негромкий, но уверенный стук снаружи.

– Да у вас ворота закрыты ли?– спросил Эдельмод, уже готовый возмутиться небрежностью сторожей.

– Закрыты!– уверил его один из хирдманов Тьодольва.

– Как же он попал во двор?

Стук повторился.

– Открывайте!– решил Тьодольв.– Может, кто-то заблудился.

Несколько хирдманов прошли на кухню и открыли дверь.

– Наконец-то!– весело произнес из тьмы молодой женский голос.– А то я уже хотела лезть через дымоход! Приветствую этот дом, его хозяев, гостей, свободных и рабов!

Голос был негромок, но его услышали по всей кухне и по всей гриднице. А Вигмар невольно поднялся с места: этот голос он помнил. Как наяву, ему представилась крошечная каморка, освещенная плошкой с тресковым жиром на сундуке, высокая женская фигура, окутанная пламенным облаком рыжих волос…

– Я пришла, чтобы увидеть Вигмара сына Хроара!– продолжал голос.– Думаю, он тоже будет мне рад!

Вигмар шагнул к двери, и тут же на пороге гридницы появился знакомый образ. Казалось, Альвкара не подошла к порогу, а прямо возникла на нем; язык света от очага слизнул с порога темноту, освободив ей место. Она встала в дверном проеме, и два факела, вставленные в кольца по сторонам двери, разом побледнели перед пламенным сиянием ее волос, как земной огонь бледнеет перед небесным.

Люди в гриднице замерли, не спуская глаз с чудесного видения. Высокая, головой под притолоку, величавая фигура рыжеволосой девушки со смеющимися голубыми глазами, одетая в черную кольчугу поверх длинной лебедино-белой рубашки с широкими рукавами, была так прекрасна, что дух захватывало. А Альвкара радостно улыбалась, словно все здесь собрались ее родичи, по которым она соскучилась в разлуке.

– Здравствуй, Вигмар!– приветливо сказала гостья, сразу найдя глазами прежнего знакомого.– Укажи мне подходящее место. Я пришла издалека и немножко устала.

– Еще бы тебе не устать!– воскликнул Вигмар, живо представив, из какого «далека» сюда явилась валькирия. Но почему-то он не ощущал никакого священного трепета, а только радость, как будто на пороге и впрямь стояла его родственница. Должно быть, многолетнее знакомство с Грюлой приучило его к нечеловеческим существам.– Садись сюда.

Он взял теплую руку валькирии, нежную и мягкую, словно никогда не державшую меч, провел Альвкару в середину палаты и усадил возле самого большого очага. Во всей палате повеяло свежим, бодрящим запахом летней грозы, таким неожиданным зимой. Все в гриднице следили за девушкой, как завороженные. И больше других удивилась Рагна-Гейда. Вигмар уже рассказывал ей о рыжеволосой валькирии, которая помогла ему не опозориться на стихотворном состязании, но одно дело слышать о чуде, а совсем другое – увидеть его своими глазами.

– У вас есть чего-нибудь тепленькое выпить?– спрашивала Альвкара, протягивая руки к огню, и ее пальцы светились красноватым светом пламени, как прозрачные.– Там наверху так холодно – страшно подумать!

– Это кто?– озадаченно пробормотала Вальтора, не сводя глаз с гостьи.

– Это валькирия, ее зовут Альвкара,– пояснила Рагна-Гейда, сама удивляясь, до чего буднично звучит ее голос.– Она помогает Вигмару. Ее надо получше встретить.

Вальтора серьезно кивнула и тут же налила в свою собственную серебряную чашу горячего брусничного отвара. Весело поблагодарив, Альвкара принялась пить, грея замерзшие пальцы о горячие бока чашки, и всем в гриднице вдруг стало тепло, легко и весело.

– Я рада, что ты оправдал мои надежды!– говорила между тем Альвкара Вигмару.– Я не ошиблась, когда решила тебе помочь, а знаешь, как приятно убеждаться в своей правоте? Ради такого и померзнуть не жалко.

– Да уж!– насмешливо согласился Вигмар.– Я насовершал таких подвигов, каких ты и в древности не видела! Только давай не будем говорить о них сейчас. Все эти добрые люди могут лишиться сна, если узнают, с каким великим героем им приходится жить рядом!

Альвкара подняла на него глаза, и ее взгляд из веселого стал серьезным.

– Я говорю вовсе не об этом,– мягко сказала она.– В древности я видела подвиги, подобные твоим, но, поверь, они и тогда доставляли мне мало радости. Я видела героев, которые сотнями убивали невиновных людей только за то, что те дружили с их врагом. Один великий воин утопил в море одиннадцатилетнего сына своего врага, ничего и не знавшего об этой вражде. А тот еще хвалебную песнь о себе сочинил. В Валхалле я никогда не подхожу к нему. Пусть его угощает Регинлейв и все остальные. Я хочу, чтобы на земле наконец стали рождаться другие герои.

Голос Альвкары окреп, она заговорила быстро и взволнованно, ее голубые глаза засверкали ярче звезд. Все слушали, проникаясь огромной, еще не ясной важностью ее слов. А Вигмар видел, что эта речь идет от самого сердца, что Альвкара много веков думала об этом и страдала от «доблести», которая велит убивать женщин и маленьких детей только за то, что те родились не в той семье. Даже в Асгарде ее едва ли понимает хоть кто-нибудь, но не зря ее зовут Неистовой. Она не такая, как все.

И сейчас Вигмар вдруг понял, почему валькирия стала ему помогать. Он ведь тоже в своем роде неистовый – и не такой, как все.

– Я пришла к тебе не потому, что ты убил Эггбранда и Модвида,– продолжала Альвкара.– Я пришла, потому что ты сделал это не ради пустой доблести, а ради своей любви. Кровь не лучшее средство, но судьба не всегда дает выбирать. В Кротовом Поле ты поступил как должно. Грюла помогла тебе потому, что мало кто решится убить своего вождя, и она гордилась, что ее любимец так высоко поднялся в древней доблести. А я хочу помочь тебе потому, что твоя любовь к женщине одолела клятву вождю. Ты – тот, кто мне нужен.

– Зачем?– тихо спросил Вигмар. Она все-таки рассказала людям, среди которых ему придется жить и сражаться, о его позоре, но сейчас важным было не это.– Зачем я тебе нужен? И почему именно я?

– Не тревожься.– Альвкара поставила на очажный камень пустую чашку и улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными.– Я не пошлю тебя в походы и не потребую от тебя никаких подвигов. Я прошу только об одном: будь и дальше верен своему сердцу. Больше ничего. Такие, как ты, делают богов сильнее.

– Как?– Вигмар в последнее время мало чему удивлялся, но эти слова показались уж очень странными.– Я никогда не был так богат, чтоб приносить обильные жертвы…

– И не надо!– Альвкара покачала головой, улыбнулась, но улыбка отчего-то вышла грустной.– Кровь – это только кровь. Жертва – это мертвое тело, не больше. Этого почему-то никто не понимает, а ведь это так просто! Когда-то боги сотворили людей, а теперь люди творят богов. Боги делаются сильнее человеческой верой, и душа бога тем полнее и богаче, чем более ярко и горячо его представляют люди. Если бы воины не восхваляли нас, бесстрашных и неутомимых дев-воительниц, то и сами валькирии до сих пор лишь волокли бы по небу грозовые тучи. А это скучновато… Облака не стоят на месте, и мир не должен стоять. Кто-то должен помнить, как было раньше. А кто-то должен искать дорогу вперед. Те, кто ищут, часто ошибаются, их не все любят. Но без них нельзя. И ты – как раз из таких…

– Послушай, Альвкара!– Рагна-Гейда вдруг встала с места и шагнула к валькирии, с мольбой протягивая руки. Само небо послало ей эту воительницу, прекрасную, как белая лебедь, и грозную, как туча. Только она имеет власть приказать Вигмару, дать возможность не возвращаться к Вальгауту и при этом не прослыть трусом.

– А, это ты!– Альвкара улыбнулась, и все ее лицо засияло от радости.– Иди сюда! Я очень хочу рассмотреть тебя поближе. Оттуда,– она глянула вверх, где на потолочных балках хранились пивные котлы,– не очень-то много увидишь.

Альвкара взяла Рагну-Гейду за руку и усадила рядом. Вигмар смотрел на девушек, не помня себя: они были настолько разными, что казалось, невидимая, но непреодолимая стена разделяла их.

– Послушай!– воодушевленно и растерянно, от волнения с трудом подбирая слова, говорила Рагна-Гейда.– Скажи: ведь Вигмару вовсе не нужно возвращаться на побережье? Неужели Вальгаут, Стюрмир конунг и прочие не обойдутся без него? Ведь если все мужчины уйдут, мы останемся здесь беззащитными!

– Успокойся!– Альвкара улыбнулась ей и посмотрела на Вигмара.– Не так-то скоро они смогут уйти. Я бы им этого не советовала. Ни ты, Вигмар, ни ты, Тьодольв, не захотите оставить ваших женщин одних сражаться с раудами и фьяллями?

– Как – с раудами?– разом загудело множество голосов.– Откуда они? Разве они придут сюда?

– Они уже идут!– объявила Альвкара.– Я затем и пришла, чтобы предупредить. Ульвхедин ярл с дружиной идет к Золотому озеру, потому что ему не дает покоя мечта о золоте.

– Каком золоте?– Люди недоумевающе переглядывались.– Здесь нет никакого золота!

– Здесь есть золото, только оно очень хорошо запрятано!– уверила их валькирия.– А Ульвхедин ярл должен сам убедиться, что ему золота не найти. А с ним идут еще два человека, которых ты, Вигмар, очень хорошо знаешь!– Альвкара лукаво покосилась на Вигмара.– Это Эрнольв Одноглазый и его жена, Ингирид дочь Бьяртмара. Ингирид нужно золото, а Эрнольв очень хочет повидаться с тобой.

– Со мной?– изумился Вигмар.– Зачем я ему понадобился?

– Он полюбил тебя, как родного брата!– смеялась Альвкара.– О встрече с тобой он мечтает днем и ночью. Я бы очень советовала тебе дождаться его здесь, а не ходить на побережье.

– Да уж конечно, я никуда не пойду!– решительно отрезал Вигмар.– И пусть они думают что хотят – я не покину этот дом, когда ему грозят рауды и всякие одноглазые фьялли!

Люди в гриднице шумели, обсуждая тревожные новости.

– Послушай-ка, красавица!– перекрывая общий шум, крикнул Альвкаре Гуннвальд.– Говоришь, сюда идет целое войско?

– Не войско, но сотни три мечей у Ульвхедина ярла есть. А следом подходит дружина фьяллей, но они будут здесь еще не очень скоро. Не раньше Середины Зимы.

– А нас всего… – Гуннвальд наморщил пересеченный шрамом лоб, силясь сосчитать людей.– Нас с Вигмаром и Гейром – девять, да у Тьодольва пятнадцать человек… Да он сам, да Эдельмод… Маловато выходит против трех сотен!– наконец сделал он вывод, так и не высчитав конечное число.– Что делать будем?

– Ты поможешь нам?– с надеждой спросила Рагна-Гейда. Она верила, что одна валькирия с успехом заменит несколько сотен войска.

Альвкара помедлила, потом вздохнула и покачала головой:

– Ваш конунг не слишком усердно приносил жертвы Одину, хотя был предупрежден. Я не могу помочь вам в битве, Властитель не позволит мне. Но не бойтесь. Вы можете найти здесь другую помощь.

– Какую?– спросил Вигмар. Он привык полагаться на себя, и отказ валькирии его не разочаровал.

– Здесь, в Медном Лесу, много разных сил. Могущественных сил!– Альвкара загадочно улыбнулась, подняв палец.– Они помогут вам не хуже, чем девять валькирий с огненными мечами. Здешние жители упрямы, но повинуются, если чувствуют силу. Они могут многое, если суметь с ними договориться.

– Но как это сделать?– Рагна-Гейда никак не могла взять в толк, о чем говорит валькирия.

– И где их искать?– спросил Вигмар.

– Как с ними договориться, ты знаешь сам – недаром же договорился и с Грюлой, и мертвым оборотнем, и со мной. А я ведь такая привередливая – о, ты еще не знаешь!– Альвкара коротко рассмеялась и снова стала серьезной.– А найти их просто. За воротами я приметила тропу, ведущую на запад…

– Там гоняют стадо!– тут же доложила Вальтора.– Она ведет на летние пастбища!

– Если пойдешь по ней, то вскоре заметишь другую тропинку, поуже, а за ней – каменные ворота,– продолжала Альвкара.– Пройди в эти ворота и найдешь тех, кто тебе нужен.

– Там нет никаких ворот,– недоуменно пробормотал Тьодольв.– Я там все облазил. Еще когда мальчишкой был.

– Эти жители пускают к себе не каждого!– загадочно сказала Альвкара.– Поэтому пойти к ним должен Вигмар. И непременно взять с собой свое копье.

– И меня!– быстро вставила Рагна-Гейда. Она вовсе не рвалась совершать подвиги, просто не хотела отпускать Вигмара. Если он уйдет один, она изведется от беспокойства, дожидаясь его. А вместе с ним девушку не испугала бы даже встреча с самим драконом Фафниром.

– О светлая ветвь нарядов, ты знаешь, как мне хорошо рядом с тобой!– ласково, но очень твердо сказал Вигмар.– Но эта прогулка к пастбищу может оказаться опасной, а мне будет гораздо легче защищать только себя самого, а не кого-то еще.

«Вот как – „светлая ветвь нарядов»!– обиженно подумала Эльдис.– А мне бы сказал просто: „Не выдумывай глупостей и сиди дома!»»

– Я бы посоветовала тебе все же взять ее с собой!– сказала Альвкара еще прежде, чем сама Рагна-Гейда собралась возразить.

Вигмар посмотрел в сияющие голубым светом глаза, и в голове его вдруг раздался голос, звучный и отчетливый, хотя губы ее улыбались и не произнесли ни слова. «Возьми ее с собой!– сказала ему Альвкара так, чтобы никто другой не мог ее слышать.– Ведь не золоченое копье, а эта девушка дает тебе сил для всех подвигов. И прошлых, и будущих».

«Ты права!– мысленно ответил Вигмар, уверенный, что валькирия услышит.– Если бы не Рагна-Гейда, то я и за копьем в курган едва ли полез».

Альвкара улыбнулась и встала с места.

– Спасибо вам всем!– ласково сказала она.– Я приду снова, если Властитель еще когда-нибудь сделает вид, что отвернулся. Но нельзя долго испытывать его терпение.

– А зачем он отворачивается?– вполголоса спросил Вигмар, замирая от жути, что смеет обсуждать дела Отца Богов, и все же не в силах удержаться от вопроса.– Зачем он позволяет нарушать собственный запрет?

Альвкара улыбнулась с озорным лукавством, показывая, что сама-то ничего не боится. Даже Властителя.

– Помнишь Бьяртмара Безбородого?– спросила она.– В его нраве есть кое-что общее с Властителем. Отец Ратей тоже любит позабавиться. Бросить человека в воду и посмотреть, как тот будет барахтаться. А ты барахтаешься так отчаянно, что даже Одину занятно наблюдать. Но хватит. Я разболталась!

Альвкара поднесла палец к губам, улыбнулась, прощальным взглядом обвела людей в гриднице и вдруг шагнула к очагу. И исчезла. На миг пламя взметнулось высоко, в нем взлетел сноп ее волос, раздуваемых ветром, мелькнул прозрачный силуэт, и вот уже огонь в очаге горит как обычно, ровно и спокойно. Ни один уголек не оказался потревожен, не сдвинулся с места. Единым шагом Неистовая из рода альвов перенеслась в свой высокий, непостижимый человеческим разумом мир.

Глава 8

На другой день, едва рассвело, Вальтора и Тьодольв пошли показывать Вигмару и Рагне-Гейде тропинку на западные пастбища.

– Вот туда,– говорила зевающая Вальтора, которая любила по утрам поспать подольше.– До пастбищ тут неблизко, зато заблудиться негде.

– Может, возьмешь с собой еще кого-нибудь?– в четвертый раз спрашивал Тьодольв.– Я тут все знаю, все облазил…

– Я не хуже тебя все облазила!– мигом стряхнув дрему, горячо заверила Вальтора. Детям Вальгаута Кукушки было не занимать отваги.– И я тоже…

– Тише, тише!– Рагна-Гейда замахала руками.– Спасибо вам, но Альвкара сказала, что пойти должны только мы. Я думаю, сейчас нужны такие люди, которые ничего здесь не знают.

– Почему?– озадаченно спросила Вальтора, смешно двигая вверх-вниз прямые тонкие брови.– Наоборот…

– Нет, я понял,– перебил ее брат.– Правильно. Мы с тобой все знаем и заранее ждем, что увидим Совиный камень, потом кривую елку, потом… ну, и все такое. А они заранее не знают, чего ждать, поэтому увидят то… ну, то, что нужно.

Вальтора не смогла бы поклясться, будто все поняла, но поверила, что так нужно, и больше не настаивала.

– Да охранят боги ваш путь!– важно пожелала она.– А когда вернетесь, у нас уже будет пиво готово.

– А если вас съедят великаны, что нам делать?– с деланной шутливостью спросила Эльдис. Они с Гейром тоже вышли проводить уходящих и стояли поодаль.

– Если нас съедят, то пусть Гейр возьмет тебя в жены, и дальше слушайся его,– отозвался Вигмар.– Он уже доказал, что ничего не делает наполовину.

Эльдис насмешливо фыркнула, Гейр пожал плечами.

– Ничего их не съедят!– решительно заявила Вальтора.– Но если Эльдис хочет выйти за Гейра, то пусть выходит.

Рагна-Гейда, Вигмар и Тьодольв рассмеялись: по‑видимому, Вальтора была горячей сторонницей свадеб.

– Богиня Вар!– Тьодольв весело потрепал сестру по затылку.– Через год-другой ей самой понадобится жених. Что я тогда буду делать?

– Я сама справлюсь!– заверила Вальтора и покосилась на Гейра.

– Ну, эти четверо занялись надолго!– Вигмар вскинул Поющее Жало на плечо и потянул Рагну-Гейду за руку.– Пойдем. Или ты передумала? Останешься готовиться к свадьбе?

– К чьей?– улыбаясь, спросила Рагна-Гейда на ходу.

– Ко всем сразу!– легкомысленно ответил Вигмар.– К нашей, потом Эльдис отдадим за Гейра. Жаль, Вальтора еще мала, а для Тьодольва тут нет подходящей невесты. Но, может быть, в походе добудет… А у нас уже и пиво будет готово!

Рагна-Гейда перестала улыбаться и вздохнула. При виде веселья молодежи ее сердце сжималось от острой, болезненной тоски, от страха, что и нынешнее благополучие окажется таким же непрочным, как и то, прежнее, что осталось лишь в воспоминаниях. Если бы боги сейчас спросили, каково ее самое большое желание, она ответила бы: пусть эта, новая семья, обретенная взамен старой, не распадается никогда и не теряет никого из своего тесного круга. Но война только началась; Вигмара, Гейра, Тьодольва, Гуннвальда, Вальгаута ждут битвы, мечи фьяллей и раудов. И может быть, не Эльдис, а валькирия в Палатах Павших вскоре поднесет Гейру медовый рог…

Вигмар вдруг замедлил шаг и оглянулся. Рагна‑Гейда оглянулась тоже: они шли по широкой, протоптанной скотом каменистой тропе, где бурые палые листья присыпали короткий зеленый мох, где рыжие сосновые иглы лежали на каменистых выступах. С одной стороны тянулся довольно крутой склон, кое-где поросший чахлыми кривыми березками, а с другой – тихо шумел сосновый бор. И ни одного живого существа не было видно вокруг. Вигмар глядел назад, на восток, где среди серых утренних облаков четко рисовались вершины трех гор Золотого озера, и напряженно прислушивался к чему-то.

– Что ты?– тревожно спросила Рагна-Гейда.– Ты что-то слышишь?

– Я? А, нет.– Вигмар, словно проснувшись, покачал головой.– Так, померещилось. Пошли.

Они двинулись по тропе дальше. Но теперь и Рагна-Гейда тоже стала оглядываться и прислушиваться.

– Нет, не бойся,– сказал Вигмар, заметив это.– Здесь ничего нет. Просто мне кажется… Троллячий хвост, даже не знаю, как сказать. Уже не первый день мне все кажется, как будто я кого-то жду…

– Кого?– изумленно спросила Рагна-Гейда.

– Да если бы я знал! Все мерещится, как будто идет кто-то, кому есть до меня дело. И мне до него. Сожри меня Нидхегг – не знаю, кто это такой. Можешь смеяться. А он идет, и я его жду. Жду, как родича. Но у меня больше не осталось родни.

– Может быть, к нам сюда едет еще кто-то из рода Вальгаута?– предположила Рагна-Гейда.

– Между мной и Вальгаутом нет кровного родства. Вальгаута ждала бы скорее Эльдис. Или Вальтора с Тьодольвом.

– А может, они и ждут? Хорошо бы спросить.

– А как ты это себе представляешь? «Вальтора, милая, не кажется ли тебе, что к нам кто-то идет? Вот мне кажется». Что она подумает?

– Что мы сошли с ума,– грустно признала Рагна-Гейда.– От слишком быстрых перемен счастья и несчастья.

– Вот, и я про то же…

– А может, это он, тот одноглазый фьялль?– Рагна-Гейда вспомнила вчерашние слова Альвкары.– Она же сказала, что Эрнольв очень хочет с тобой встретиться.

– А на кой тролль я ему сдался?

– Ты это у меня спрашиваешь? Тебе виднее. Ты же с ним встречался, а не я.

Вигмар промолчал. Он не хотел лишний раз напоминать Рагне-Гейде об Эггбранде, но ничего другого не мог придумать. Уж не хочет ли Эрнольв выведать еще чего-нибудь? Ну, да, и ради этого идет через весь Квиттингский Север! С тех пор он мог бы найти кого-нибудь другого, кто рассказал бы ему об Эггбранде сыне Кольбьерна. И даже показал бы курган.

Крутой склон с чахлыми березками кончился, за ним открылось высокое ровное пространство, покрытое бледно-зеленой увядшей травой. Вдали луг упирался в склон новой горы, под которым темнели несколько вросших в землю пастушьих домиков. Тропа заворачивала на луг.

– Наверное, это их пастбище,– решила Рагна-Гейда.– Мы уже давно идем.

– А нам надо вон туда.– Вигмар указал концом копья на узкую дорожку, которая ответвлялась от коровьей тропы и тянулась в ту же сторону, в которую шли они,– на запад.– Видишь – тропинка?

– Где?– Рагна-Гейда обернулась и пошарила взглядом по камням.– Я не вижу никакой тропинки.

– Да вот же!– Вигмар шагнул вперед и ткнул острием Поющего Жала прямо в каменистую узенькую тропку.

– А, вижу!– обрадовалась Рагна-Гейда.– Только Вальтора ничего не говорила, что от пастбища уходит еще какая-то тропа.

– Вот именно поэтому нам сюда.– Вигмар кивнул и взял Рагну-Гейду за руку.– Осторожнее, не оступись.

Узкая, едва намеченная тропинка словно играла с путниками: она то пропадала среди острых камней, то ныряла под моховую полянку, то терялась в можжевеловых зарослях, а то вдруг выглядывала снова, маня за собой. Рагна-Гейда и не заметила, как они углубились в сосновый бор, потом вышли и стали подниматься по склону горы. Идти становилось все труднее, ноги скользили по влажным камням, где бледные лучи зимнего солнца растопили ночную изморозь.

– Смотри – ворота,– вдруг сказал Вигмар и остановился.

Рагна-Гейда тоже остановилась, стала поправлять волосы, стараясь отдышаться, и посмотрела вперед. Над тропой нависало несколько высоких бурых валунов, напоминающих стоячие камни, которыми усеяно побережье. Они действительно походили на ворота. Между ними оставалось такое узкое пространство, что пройти мог только один человек. Рагна-Гейда вцепилась в руку Вигмара.

– Я боюсь,– призналась она.– У этих ворот не очень-то приветливый вид.

– Но ведь Альвкара говорила о них,– напомнил Вигмар.– И мы их нашли. А раз мы их нашли, значит, нам нужно в них войти.

– Войти-то мы войдем. А вот выйдем ли?

Вигмар постучал в землю концом древка:

– Помнишь, как Поющее Жало лихо расправилось с тем лохматым люрвигом, который хотел поужинать Олейвом? Если это копье умеет обращать нечисть в камень, то и дорогу через камни оно нам как-нибудь проложит. Пойдем.

Не выпуская руки Рагны-Гейды, Вигмар первым прошел между стоячими валунами, потом провел за собой девушку. Ничего страшного не случилось, узенькая тропка тянулась дальше, петляла между высокими кустами можжевельника и облетевшего орешника. На ходу Рагна-Гейда несколько раз оглянулась, боясь, что за их спинами каменные ворота исчезнут или сомкнутся. Но те стояли по-старому, и Рагна-Гейда успокоилась. Ей даже стало стыдно за свой детский страх: никакие это не ворота, просто два камня. И ничего такого…

– Похоже, мы пришли,– сказал вдруг Вигмар.– Здесь кто-то живет.

Рагна-Гейда выглянула из-за его плеча и ахнула. Перед ней стоял крошечный домик, сложенный из толстых замшелых бревен, с маленьким дымовым отверстием над дверью. Крытая дерном крыша казалась непомерно тяжелой и сползла, как будто была велика этому домику. На ней густо росли кустики брусники, черники, рыжие стебли багульника и даже несколько чахлых березок. Избушка скорее напоминала большую болотную кочку, чем человеческое жилье. И это была та самая избушка, которую Рагна-Гейда видела во сне в последнюю свою ночь в Оленьей Роще.

– Не ходи туда,– тихо сказала она Вигмару и крепко сжала его руку, точно собиралась удержать силой.– Я видела сон. Если ты войдешь, ты не вернешься, а я пропаду здесь… Меня съест этот лес. Я видела все это во сне.

Избушка молчала, над головами путников тихо шумели сосны, шептали, как живые, обсуждали незваных гостей.

– Не бойся, я туда не пойду,– успокоил ее Вигмар.– Чтобы пролезть в эту дверь, мне придется сложиться пополам, а подставлять свою шею неизвестно под чей топор не хочется. Мы позовем хозяев сюда.

Вигмар шагнул к избушке и постучал острием Поющего Жала в замшелую доску низенькой двери. Гулкий звон показался мягким, приглушенным, словно копье заговорило вполголоса. В домике раздался неясный шорох. Вигмар постучал еще раз, сильнее, и в голосе оружия прозвучало нетерпение.

Дверь скрипнула и приоткрылась ровно на ширину мышиного хвостика. Рагна-Гейда ничего не увидела, но всем существом ощутила, как из темноты на нее уставилось несколько пар глаз. Ей даже казалось, что она различает в дверной щели их мерцание: чуть голубоватое, как ночные огоньки над курганами. Только взгляды, цепкие и острые, как мышиные коготки, от которых захотелось почесаться. Но это было так страшно, что Рагна-Гейда поспешно подалась к Вигмару и снова вцепилась в его руку.

– Выходите-ка!– повелительно приказал он, обращаясь к дверной щели.– Не хотелось бы вламываться в чужой дом силой, но Поющее Жало может разнести в щепки и вашу дверь, и всю эту моховую кочку, в которой вы обитаете. Выходите. Я не причиню вам зла.

Дверь приоткрылась чуть пошире, за ней послышалась возня, как будто несколько человек толкают и пихают друг друга. До слуха Вигмара долетел скрипучий голосок, свистящий шепот, но слов разобрать не удалось. «Здешние жители упрямы, но подчиняются, если чувствуют силу!» – говорила Альвкара. Вигмар поднял копье, чтобы постучать еще раз. И тут дверь открылась, через порог перевалилась человеческая фигура, невысокая ростом, но грузная и тяжелая, как копна прошлогоднего мокрого сена.

Рагна-Гейда испуганно вдохнула и спряталась за спину Вигмара. А он нахмурился, разглядывая старуху. Та оказалась еще страшнее, чем старая Ауд, в гостях у которой довелось познакомиться с люрвигами. Здешней хозяйке сравнялось лет сто, не меньше; коричневая кожа с багровыми и лиловыми прожилками так плотно обтягивала череп, что лоб и скулы выпирали, а глаза, рот и щеки провалились. Голова была повязана серым платком, а одеждой служила длинная пегая рубаха, сотканная из плохо вычесанной и неровно выпряденной некрашеной шерсти, да неподпоясанная накидка из потертой, местами совсем лысой медвежьей шкуры.

– Почтенная, а ты не глухая?– для начала спросил Вигмар.– И ты не забыла человеческий язык? А то и не знаю, что будем делать: троллиного языка я не знаю.

– Если уж ты нашел сюда дорогу, как-нибудь мы с тобой столкуемся,– скрипучим, но довольно твердым голосом отвечала старуха.

Морщинистые коричневые веки приподнялись, на Вигмара глянули бесцветные от старости глаза. Взгляд их не был тусклым или расплывчатым, и у Вигмара отлегло от сердца: сколько бы лет ни прожила старуха, из ума она не выжила. А значит, с ней можно сговориться.

– Чего ты хочешь?– проскрипела хозяйка странного жилища.

– Как тебя зовут?– спросил Вигмар и поудобнее перехватил Поющее Жало.

Старуха опасливо покосилась на копье.

– Меня кличут Блосой,– ответила она, и Рагна-Гейда, не удержавшись, усмехнулась, пряча лицо за плечом Вигмара. «Блоса» – «пузырь». Прозвище очень подходило старухе, раздутой, как пышный стог сена.

– И много вас там?– Вигмар кивнул на дверь избушки.

– Зачем тебе это знать?– настороженно спросила старуха.– Мы никому не делаем зла, хотя живем здесь уже… очень давно.

– Да живите еще столько же!– миролюбиво позволил Вигмар.– Если, конечно, вас не выгонят фьялли.

– Фьялли?– Старуха удивилась, кожа на ее лбу задвигалась.– «Горцы»?[11] Здесь в горах мы всех знаем. Тут есть сильный и неуживчивый народ, но мы друг к друг притерлись и никто не пытается нас выгнать с нашей земли.

– Ой, какие глупые!– От изумления Рагна-Гейда даже перестала бояться и вышла из-за спины Вигмара.– Да не «горцы»! Это не здешние горные жители, это совсем другое племя! Разве вы никогда о них не слышали?

– Мы знаем много разных племен.– Старуха посмотрела на гостью и недоумевающе подвигала кожей на лбу, где раньше были брови. Вигмар заметил, что дверь у нее за спиной приоткрылась чуть пошире и в щели даже мелькнуло бледное пятно чьего-то лица.– Больше, чем знаете вы. Но в горах каждый имеет свое имя, и никого не зовут просто «горцы».

– Это другое племя!– принялся втолковывать Вигмар.– Много-много людей, целые тысячи. И даже десятки тысяч. У них есть своя земля, очень далеко. А сейчас они пришли к нам сюда и хотят прогнать нас всех. И даже убить.

– Они слишком тупые!– шепнула ему Рагна-Гейда.– Какая нам от них может быть польза? Они в жизни не видели ничего, кроме своего леса и двух соседних пастбищ.

– Ничего!– ответил Вигмар, пока старуха старалась уразуметь сказанное.– Такие как раз умеют колдовать. Они поближе к земле, к горам… и ко всякой нечисти. А нам сейчас нужен не ум, а колдовство. Видишь, как хорошо им удалось спрятать свое жилище, если даже домочадцы Вальгаута не подозревали о таких соседях? Может, они сумеют спрятать и Золотой Ручей?

Старуха тем временем обернулась к дверной щели и шепталась с кем-то оставшимся в доме.

– Чего они прячутся?– крикнул Вигмар.– Пусть выходят. Мы никому не сделаем зла. Посоветуемся.

Старуха поколебалась, но все же толкнула дверь, протянула в щель руку и схватила кого-то.

– Да иди же, не бойся!– бормотала она.– Ничего тебе не будет! Очень ты им нужен, пень старый!

Из щели показался старик. Он был еще меньше ростом, чем Блоса, и еще страшнее. Рагне-Гейде стало по-настоящему нехорошо: в лицо словно пахнуло холодным и затхлым воздухом то ли болота, то ли даже старой могилы. Старик выглядел таким же древним, как его жена, горбатым и тщедушным. Короткая рубаха и некрашеные штаны словно бы выросли прямо на нем, маленькую головку прикрывал шерстяной колпак. Совершенно коричневая кожа, как у старых пастухов, всю жизнь проведших под открытым небом; загнутый книзу нос, выпуклый лоб и голый подбородок выступали вперед, а глаза и рот глубоко запали и казались пещерами в темной скале этого лица. Под глазами залегли матово-бурые тени, вид которых заставлял вспомнить мертвецов. А сами глаза у старика были тусклые, тупые, но пронзительные. Они смотрели, как звери из норы, и Рагна-Гейда снова прижалась к плечу Вигмара.

– Его зовут Семлиг[12],– сказала старуха.– Он все время спит. Да и сейчас его еле добудились. Но если уж проснется, то… гм, от него бывает толк. Эй, бездельники!– неожиданно громко заорала она в дверь.– Идите все сюда!

Следующих упрашивать не пришлось: один за другим из двери выскочили два парня… или мужчины, определить их возраст было нелегко. Их лица выражали мальчишеское простодушие, близкое к откровенной глупости, но бледность и морщины говорили о том, что этой глупости уже много лет и умнеть она не собирается. Бород у обоих не имелось, а нестриженые космы закрывали уши и почти скрывали глаза. Отличить одного от другого Рагна-Гейда не взялась бы. Все это походило на признаки вырождения: так бывает в отдаленных малолюдных местах, где нет притока свежей крови и люди вынуждены брать в жены родственниц. Рагна-Гейда и раньше видела таких несчастных, и они вызывали в ней чувство брезгливой жалости.

– Эти двое – Стампа и Трампа[13],– представила Блоса.– А если спутаете, не беда – им все равно. И ты уж иди сюда, красавица!– добавила она, обращаясь к дверной щели.– Иди, иди, не стесняйся. Наш гость не свататься пришел.

При этих словах Вигмар и Рагна-Гейда не удержались от смеха, а старуха пояснила:

– Наша дурочка уже невеста, да все никак жениха не подберем. Вот она как увидит мужчину, так сразу и прячется.

Рагна-Гейда сочувственно вздохнула: родственнице этих «красавцев» и правда стоило скрываться от женихов. А из избушки тем временем показалась высокая, худощавая женская фигура. «Невеста» выросла на две головы выше любого из своих родичей и оказалась куда приятнее на вид. Правда, черты лица у нее были вялые и невыразительные, кожа бледная, волосы какие-то тусклые и бесцветные, но зеленоватые глаза, которые она лишь на миг подняла на гостей, смотрели умнее, чем у прочих. Женщина так и не отошла от двери, она прижималась к стене, застенчиво теребя в длинных тонких пальцах край замызганного передника. Рагна-Гейда дала бы ей лет сорок: неудивительно, что так долго не может найти себе пару.

– Еще остался один дурень, Спэрра[14], но он пошел гонять белок,– сказала старуха.– Вот мы все здесь. Так зачем, ты говоришь, те «горцы» собираются нас выгонять? Разве им не хватает своей земли? Или им негде пасти скот?

– Им хватает земли,– ответил Вигмар, усмехаясь такой наивности.– Им нужно золото. Они прослышали, что в Медном Лесу много золота, и теперь хотят его захватить. И уж если они придут, то и ваш домик разнесут по щепочкам.

– Вот дураки!– внезапно оживившись, воскликнул то ли Стампа, то ли Трампа. Вялые черты его лица заходили ходуном, задрожали, как отражение в неспокойной воде, и брат его вдруг тоже стал подмигивать обоими глазами, будто покой и беспокойство у них были одни на двоих.– Зачем дом ломать? Мы им сами отдадим. Нам в камушки играть хватает. Вон, целая куча в углу…

Блоса ловко выкинула в его сторону коричневую руку и залепила парню увесистый подзатыльник. Звук был как от удара по дереву. Стампа обиженно скривился, но больше не произнес ни слова. А Рагна-Гейда вздохнула: эти несчастные даже не знают, как видно, что такое золото. Да и откуда им знать?

– Вы можете что-нибудь сделать?– спросил Вигмар у старухи.– Может быть, вы знаете какие-нибудь заклятья?

– Мы знаем много разных заклятий… – протянула Блоса.– Но ведь надо знать, что и чем заклинать.

– Умно!– одобрил Вигмар.– Вот я тебе скажу: идут чужие люди, они хотят золота, а их нужно не пустить сюда и прогнать подальше. Ты сможешь сплести заклинания для этого?

– Хотят золота, а нужно спрятать… Не пустить и прогнать… – бормотала старуха, стараясь уложить все условия в своей маленькой, тесной, ссохшейся от старости голове.

– Да, да!– подтвердила Рагна-Гейда.– Вы хорошо сумели спрятать ваш дом, так что в Золотом Ручье о вас никто не знает. Вы можете спрятать так же и усадьбу?

– В Золотом ручье о нас знают,– удивленно поправила Блоса.– И мы в гости ходим к тамошним… Они к нам, правда, не ходят, не любят от воды отходить…

– О мудрая Фригг, да что же она несет?– про себя вздохнула Рагна-Гейда.– При чем здесь вода?

– А что вы нас нашли, так это понятно,– сказал Стампа (или Трампа).– У вас же… э!– Он уважительно кивнул на Поющее Жало в руках Вигмара.

– Да, мы завязали путь сюда хорошим старым заклятьем,– сказала Блоса, явно гордясь своим «рукодельем».– И мы можем завязать так дорогу к любому дому.

– И к усадьбе?– обрадованно спросила Рагна-Гейда.

Старуха кивнула:

– Только надо приготовить все заранее. Еловых корней, ветровых прядей…

– Лягушиных лапок… – себе под нос пробормотал Вигмар.

– Нет, лягушки тут ни к чему,– серьезно поправила Блоса.

Молчаливая и застенчивая «невеста» снова вскинула на Вигмара глаза и улыбнулась с ласковой снисходительностью: как же можно не знать таких простых вещей? От ее зеленовато-серых глаз у Вигмара вдруг закружилась голова: показалось, что он смотрит в бездонный колодец, полный неведомых тайн. И разом исчезли сомнения, не зря ли они сюда пришли. Пусть здешние жители дикие, тупые и ничего не знают о фьяллях – колдовать они умеют. А это как раз то, что нужно.

– Малое заклятье будет готово завтра, если я засажу за работу всех бездельников,– говорила тем временем Блоса.– Я пришлю вам вот эту дурочку, только вы приходите встречать ее к каменным воротам. Она побоится одна подходить к вашему дому. А я тем временем подумаю, что делать с «горцами».

– А я подумаю, чем наградить вас за труды.– Вигмар благодарно кивнул.

– Ха!– сказала Блоса.– Конечно, у вас есть много вещей, которые нам придутся по вкусу. Но разве ты думаешь, мы хотим, чтобы эти «горцы» разнесли наш дом и рылись в нашем золоте? Наша земля стоит, пока золото Медного Леса не тронуто. Мы не отдадим его никому. Ни людям, ни «горцам». Однажды, зим пять назад, часть отдали одному оборотню, да и он, как видно, плохо сохранил.

Старуха покосилась на Поющее Жало в руке Вигмара. А он вдруг почувствовал, что пора уходить. Это было похоже на ощущения ныряльщика, который чувствует, что пробыл под водой слишком долго и воздуха уже не хватает.

– Завтра утром мы будем ждать у ворот,– сказал Вигмар и шагнул назад. Поворачиваться спиной к странным обитателям «моховой кочки» не хотелось.

– Она придет, придет,– заверила старуха, в свою очередь пятясь к двери дома.– Идите своей дорогой.

– Идите своей дорогой!– невольно повторил Вигмар и вдруг понял, что именно это и следовало сказать, что именно так здесь принято прощаться добром.

Они отступили на несколько шагов, сосновые стволы заслонили избушку. И вдруг показалось, что ничего и не было. Сосновый бор, рыжие стволы, замшелые камни, кое-где зеленые кустики брусники. И больше ничего. Ни человеческого следа, ни запаха дыма. Вигмар и Рагна-Гейда торопливо шли по узкой тропинке, ведущей из ниоткуда, и даже не разговаривали на ходу. Они еще не знали, что подумать и что сказать, но неясное чувство подгоняло в спины: скорее, скорее прочь отсюда. Через ворота стоячих валунов они пробежали бегом, притом Вигмар держал Поющее Жало острием вперед, как приготовленное для удара. Он сам не знал, почему так делает.

Наконец каменные ворота остались позади, тропка расширилась, впереди показалось пастбище с темнеющими под дальним склоном пастушьими землянками. Не сговариваясь, Вигмар и Рагна-Гейда разом остановились и прижались друг к другу, стараясь перевести дух и усмирить непонятные, взбаламученные чувства. Это были не страх, не неприязнь, не тревога. Просто осознание: только что они прикоснулись к чему-то такому, с чем лучше дела не иметь. Потому что оно не имеет отношения к человеческому роду. Вигмар и Рагна-Гейда стояли обнявшись на каменистой тропе, и чувство собственного тепла и жизни давало им какую-то новую, ранее неведомую отраду. Так можно радоваться свету, впервые в жизни заглянув во тьму. А их чувства сейчас были близки к чувствам детей, которые еще почти ничего не знают об этом сложном мире, таком огромном, что ему даже нет названия.

– Странные они какие-то,– сказала Рагна-Гейда, наконец набравшись сил идти дальше. Это было ясно само собой, но хотелось услышать, что об этом думает Вигмар.

– Более чем,– рассеянно согласился тот.– Альвкара нас не зря к ним послала. И не зря велела взять копье.

– Так ты думаешь, они нам помогут?

– Если захотят, то очень помогут. Не хуже, чем девять валькирий с огненными мечами. Знаешь, когда на меня глядела старуха… Или этот ее старик… Это посильнее нашего Гаммаль-Хьерта. Как будто само подземелье смотрит, сама гора… Сам Медный Лес. Чего там Вальтора болтала про великана, в котором дух Медного Леса? Если бы эти чудаки были повыше ростом, я бы решил, что этот старик и есть великан…

– Ох!– Рагна-Гейда вдруг вцепилась в плечо Вигмара и почти повисла на нем. У нее ослабели ноги от внезапной догадки. Поначалу она казалась дикой и невероятной, но с каждым мгновением становилась все более убедительной.– Вигмар! Да ведь это были… Это были тролли!

Вигмар подхватил девушку и застыл так, для верности упираясь в землю древком Поющего Жала. Да, он с первого мгновения подумал, что жители «моховой кочки» знаются с нечистью и привыкли к ней больше, чем к простым людям. Но тролли?! Не укладывалось в голове, что они наведались в гости к троллям и говорили с ними. А ведь верно! Эта бледная морщинистая кожа, малый рост, то тупость, то нечеловеческое оживление в чертах… И эти глаза, мерцающие голубоватым светом, как мертвые огоньки над курганами. И эти странные речи… Прозвища вместо имен…

– Постой, но у троллей же должны быть какие-то отличия?– спросил Вигмар.– Как-то же их можно отличить? Я думал, у троллей звериные морды, хвосты… ну, уши как у зайцев… Или как у кого? Помнишь, Олейв того люрвига принял за медведя?

– Тролли бывают разные,– голосом испуганной девочки сказала Рагна-Гейда.– Я еще была маленькая, когда мне наша старая Гунда рассказывала. Каждый тролль появляется на свет случайно, поэтому нельзя знать, на что он окажется похож. Бывают такие, что не отличишь от валуна или коряги, а бывают такие, что похожи на людей. Правда, хвосты у них у всех должны быть, но, может быть, они коротенькие и из-под одежды не видны.

Она помолчала, потом содрогнулась, потому что троллиные хвостики представились уж слишком ясно. Коротенькие такие, с кисточкой толстых волосков на конце… Бр-р!

– А уши у них острые… – продолжала Рагна-Гейда, скорее отгоняя образ хвостика.– Ты хоть у одного видел уши?

Вигмар вспомнил лица и головы домочадцев Блосы. Платок у старухи, колпак у старика, волосы у молодых… Хороши молодые – лет по пятьсот каждому! Нет, свои уши они прятали.

– Ничего!– утешил он Рагну-Гейду.– Вот завтра пойдем на свидание с той хорошенькой девчушкой и посмотрим у нее уши.

– Ой, ни за что!– Рагна-Гейда помотала головой.– Я не пойду!

– Ну, не ходи!– насмешливо согласился Вигмар. Он уже опомнился, и ему даже стало весело.– А ты не боишься отпускать меня одного? Ревновать не будешь? Она же такая красавица!

– Молчи уж!– жалобно сказала Рагна-Гейда, не зная, на что решиться.– Ингирид тебе было мало… О, так вот почему старуха сказала, что их знают в Золотом ручье! Она вовсе не усадьбу Золотой Ручей имела в виду, а настоящий ручей. Мокрый такой. Который течет. И в гости они ходили к тамошним никсам*.

– Очень может быть,– согласился Вигмар.– Только знаешь что? Давай в усадьбе не будем рассказывать про них все. Едва ли людям очень захочется иметь дело с троллями, даже ради спасения от фьяллей. Люди так не любят все непривычное. Каждый помнит свою старую няньку, которая запрещала бегать одному в лес, «а не то встретишь тролля, и он тебя съест».

– Мне Гунда то же самое говорила,– со вздохом ответила Рагна-Гейда.– А Скъельд и Ярнир однажды поспорили, что ночью на пастбище выйдут к большому камню… Там, по слухам, жили тролли…

Она замолчала, вспомнив братьев, которых больше не было с ней, и прежнюю жизнь, которая никогда не вернется. Вигмар молча взял девушку за руку и повел по тропе к усадьбе.

Ивар Овчина, которого Эрнольв посылал с десятью хирдманами вперед, привез неутешительные вести.

– Там впереди больше ни одной усадьбы нет,– крикнул он еще издалека и продолжал, подскакав к Эрнольву: – Мы видели те три горы, между которыми должно быть озеро. Может, на самом берегу кто-то живет. А по реке больше ничего нет, только три-четыре рыбачьих землянки. Мы подумывали доехать до озера, но ты ведь не велел…

– Хорошо.– Эрнольв кивнул.– Ты правильно сделал, Ивар, что вернулся. На само озеро не надо соваться с десятком человек. Мы пойдем туда все вместе.

Ивар отъехал и присоединился со своими людьми к растянутому потоку войска. Конечно, вся лавина, начинавшая квиттинский поход, до Золотого озера не дошла: люди гибли в битвах, оставались на захваченной земле. В каждой усадьбе задерживался ярл или хельд со своей дружиной, и Ульвхедин ярл был очень доволен: больше никто и никогда не отнимет эту землю у племени раудов. Конечно, с квиттами предстоит еще немало забот, но ведь недаром говорится: кто хорошо начал, тот уже сделал половину. И сейчас у Ульвхедина ярла и Эрнольва оставалось по полторы сотни человек. Меж тем Золотое озеро приближалось, с коня уже можно разглядеть три горы, между которыми плещутся его золотые воды. Теперь успеть бы набрать побольше золота, пока не явились фьялли, посланные Торбрандом конунгом. И тогда этот поход будет самым удачным делом раудов за все последние века!

– Боюсь, сегодня нам будет негде ночевать!– сказал Эрнольв, обернувшись к ехавшей рядом Ингирид.

Он даже не пытался скрыть легкое злорадство в голосе: его отважная жена несла тяготы походной жизни наравне со всеми, разве что дров не рубила и лошадей сама не чистила. Однако не сдавалась и не просилась назад: блеск далекого золота делал ее необычайно стойкой.

– Не может быть, чтобы на берегу не оказалось усадьбы!– оскорбленно ответила Ингирид, как будто Эрнольв сам все это подстроил, назло.– Наверняка там есть усадьба! Может быть, даже не одна!

– Тогда нам предстоит жаркая битва!– Эрнольв воодушевленно взмахнул рукой.

За прошедшее время он научился не принимать Ингирид всерьез и подшучивать над ней, за что та постоянно дулась. Но обидеть Эрнольва в ответ не удавалось: муж просто ее не слушал. И жизнь даже с такой женой оказалась бы вовсе не плоха, если бы не воспоминания о Свангерде. Но она вспоминалась, как ни старался Эрнольв загнать ее образ подальше. Не получалось вытравить из души сожаления о жизни, которая могла бы сложиться совсем иначе. И о другой жене, которая стала бы не врагом, а лучшим другом, о любви и счастье, теперь похороненных и придавленных камнем. Безо всякой надписи… А что будет, когда они вернутся домой? Как он будет жить в одном доме с этими двумя женщинами? Может быть, Свангерда захочет возвратиться к своим родичам на север… Нет, тогда он больше никогда ее не увидит. А мысль эта была так тяжела, что Эрнольв спешил отогнать ее.

– До вечера осталось недолго,– заметил Хрольв.– Будем рыть землянки?

– Нет, проедем еще,– решил Эрнольв, благодарный хирдману, отвлекшему от нерадостных мыслей.– Может быть, там и правда есть усадьба. Очень хочется поскорее увидеть это озеро. Не слишком-то я верю, что оно существует на самом деле!

– Есть, есть!– упрямо твердила Ингирид.– Не на этом берегу, так на другом усадьба найдется!

– Вокруг озера можно ехать два дня,– подал голос Книв, державшийся сзади.– Я сам не видел, но люди говорили. А на том берегу уже начинаются настоящие горы. Там уже настоящий Медный Лес. Лучше не соваться на ночь глядя.

Но гордая Ингирид даже не удостоила раба ответом.

Погоняя усталых лошадей, дружины Ульвхедина и Эрнольва все же успели к Золотому озеру до наступления темноты. Широкая долина, с двух сторон ограниченная пологими склонами гор, вывела их к плоскому берегу. Дальний край озера терялся в сумерках, лишь неясно темнели вдали вершины гор. Над серой водой поднимался густой туман, было промозгло и холодно. Дул ветер, бросая в лица запах сырого песка. Серо, неприютно, безнадежно. И ни одного строения, сколько хватает глаз.

– Придется спать на земле,– сказал Эрнольв насупившейся Ингирид.– Я не виноват, что квитты не захотели построить для нас хороший теплый дом.

Спешившись и пустив лошадей щипать остатки блеклой травы, фьялли и рауды стали готовиться к ночлегу. В ближайшем леске застучали десятки топоров, на длинном берегу и по долине замерцали в густых сумерках десятки костров. Для Ингирид поставили шалаш вокруг ствола старой ели, покрыли его тюленьими шкурами, внутри развели маленький костерок. Кутаясь в медвежью накидку, она шмыгала замерзшим носом и в который уже раз мысленно бранила своих отважных родичей, затеявших такой далекий и трудный поход зимой. Не могли до лета подождать! Все умные люди воюют летом! Что же теперь, и Середину Зимы придется встречать под такой вот елкой? И не будет ни пиров, ни угощений, ни песен, ничего такого, что делает жизнь хоть немножко веселее?

Ингирид редко думала о жизни, но если задумчивость все же находила ее, час этот был поистине черен.

– Скоро закипит!– негромко приговаривал Книв, помешивая длинной деревянной ложкой в закопченном железном котелке.– Сварим похлебку, тут и треска хорошая есть, и ячмень, и чеснок. Сразу жизнь веселее пойдет. И тепло будет…

Разговаривая будто сам с собой, он краем глаза косился на Ингирид. На самом деле все слова предназначались ей. Несмотря на все недостатки, Книв всей душой привязался к новой хозяйке. Заносчивость, упрямство, самовлюбленность казались ему проявлением истинного благородства – недаром же молодая жена ярла была дочерью конунга! Книв восхищался твердостью духа своей госпожи: упрямство, с которым она продолжала поход, представлялось настоящей стойкостью, а жадное стремление к золоту – высотой целей, достойных истинной валькирии. Он жалел юную женщину, которой чаще приходилось спать в шалаше, чем в доме, и почти осуждал Эрнольва, который недостаточно ценит такую жену.

Вдруг в котле, подвешенном над огоньком, что-то блеснуло.

– Ой, что это?– удивился Книв и сунул в воду длинную ложку.– Как это туда попало?

– Что?– спросила Ингирид.

– Да… ничего… – озадаченно пробормотал парень, вытащив из котелка пустую ложку.– Примерещилось…

– Болван!– презрительно бросила хозяйка.– Ты откуда воду черпал? Смотри, если лягушка попадется! Самого заставлю сожрать! С костями!

– Да все лягушки спят давно,– пробормотал Книв.– Только это не лягушка вовсе… Вот, опять! Опять блестит!

– Да что блестит?

– То ли огонь отсвечивает…

Книв терялся в догадках, вглядывался в воду и не мог ничего понять. Двадцать лет он прожил на свете, но такое чудо видел впервые: на дне котла под водой вдруг загорелось золотистое сияние. Оно росло, ширилось, и вот уже казалось, что в котелке закипает расплавленное золото. Но стоило опустить ложку – и сияние пропадало. Обыкновенная вода в обыкновенном котелке. Сухая еловая иголка плавает, надо бы выловить.

Но даже Ингирид со своего места заметила сияние в котелке и подползла поближе. Медвежья накидка волочилась за ней, будто крылья летучей мыши.

– Что это?– шепнула она, встав на четвереньки рядом с Книвом.

– Вот, опять… – прошептал он в ответ.

Вода в котелке булькнула, закипая. Дно осветилось золотым блеском. Ингирид вгляделась, и внезапно у нее перехватило дыхание: она увидела под водой груду золота. Сверкающие кольца, цепочки, какие-то застежки, россыпь самородков разного вида точно подмигивали и звали: сюда, к нам! Взгляд не выдерживал этого горячего, плывущего и бурлящего сияния; Ингирид моргнула, и все пропало.

– Эй, где ты?– Тюленья шкура над входом в шалаш поднялась, и внутрь просунулась голова Эрнольва.– Хочешь поглядеть на чудо? Тут у нас в котле отражается золото!

– У меня тоже отражается не хуже вашего!– воскликнула потрясенная Ингирид.– Что это такое? Где оно на самом деле?

– Эрнольв ярл, слышишь, что делается?– крикнул из темноты Ивар Овчина.– Там у парней в котле золото кипит! А черпнешь – нет ничего! Тролли над нами смеются!

– Похоже, это у всех!– воскликнул Эрнольв и нервно рассмеялся. Он все не хотел верить в золото Медного Леса.– Воду все брали откуда? Из озера! Должно быть, там на дне столько золота, что мы зачерпнули вместе с водой его отражение!

– Лучше бы само золото!– раздраженно крикнула Ингирид. Ей казалось, что неведомо кто устроил все это нарочно, чтобы подразнить и позлить ее.– О тролли и турсы!

Она села на груду еловых лап, прижимая руки к груди. Ноздри ее подрагивали от возбуждения, взгляду мерещилось золото: вся эта груда колец, самородков и прочего как будто лежала перед ней на расстеленных шкурах. Если бы зачерпнуть само золото, если бы все это можно было потрогать, взять в руки… Пальцы уже ощущали мокрую, пронзительно-холодную тяжесть священного дара богов, и невиданная сила вливалась в ее кровь, согретую холодным мерцанием. О, скорее бы утро!

– Теперь мы его найдем!– твердила Ингирид под нос, глядя куда-то перед собой и вместо стен шалаша видя золотые груды.

В темноте то и дело слышались изумленные и веселые восклицания, смех хирдманов, звон котла – кто-то на всякий случай опрокинул и не нашел, конечно, ничего, кроме воды. Но для Ингирид золото было рядом, и мысленно она уже протягивала к нему руки.

Рано утром Вигмар, Рагна-Гейда и Поющее Жало уже ждали в условленном месте возле каменных ворот. Вчера, слушая их рассказ, Тьодольв, Вальтора и прочие обитатели Золотого Ручья так убежденно отрицали существование малой тропы от пастбища к сосняку, стоячих валунов, похожих на ворота, что теперь и сами они готовы были усомниться, а не приснилась ли избушка троллей. «Нет!– шепнул Вигмар Рагне-Гейде.– Я, бывает, вижу тебя во сне, но безо всяких троллей. Они нам ни к чему, верно?» Рагна-Гейда фыркнула, ей вдруг стало весело. Подумаешь, тролли! Ну, тролли, чего такого? Как-то разом вся новая жизнь вошла в ее сознание: она ощутила себя дома в усадьбе Золотой Ручей, все лица вокруг показались родными, и тролли в замшелой избушке тоже стали частью этого мира, забавной и ничуть не страшной. Она сохранила самое главное, то, что составляло самую суть ее жизни – себя и Вигмара. А все остальное – приложилось.

Рассветный туман висел над горами, и Рагна-Гейда тревожилась, что помешает найти дорогу. Но Вигмар уверенно шагал вперед, раздвигая туман сверкающим острием Поющего Жала. И сегодня тропинка уже не пряталась, как будто признала гостей и больше не смела с ними шутить. Бурые валуны, овеянные полосами слоистого тумана, сами казались призрачными. Подойдя поближе, Вигмар звонко стукнул острием копья по ближайшему валуну. Гулкий звон разлетелся во все стороны, отражаясь от каждого ствола и камня, и постепенно замер в глубинах леса и горных склонов.

– Постучались,– сказал Вигмар и упер в землю древко копья.– Скоро хозяева подойдут.

– Я уже здесь… – прошелестело где-то совсем рядом.

От неожиданности Вигмар и Рагна-Гейда вздрогнули и тревожно завертели головами. Туман редел, но никого не было видно.

– Где ты?– негромко позвал Вигмар.– Не бойся. Покажись!

– Я здесь… – ответил дрожащий, чуть слышный голосок. Казалось, он шел издалека и в то же время был близко.

Рагна-Гейда огляделась еще раз и вскрикнула. Возле каменных ворот стояла, трепеща голыми веточками, невысокая молоденькая осинка. Рагна-Гейда не помнила, росла ли эта осинка здесь вчера. На высоте человеческого роста с зеленовато-серой коры на людей смотрели глаза. Два узких глаза, точно под цвет коры, с крошечным черным зернышком зрачка, изредка помигивали. И это выглядело так дико и жутко, что Рагна-Гейда прижалась лицом к плечу Вигмара и зажмурилась, чтобы ничего не видеть. На миг она пожалела, что связалась с этими существами – тут и с ума сойти недолго.

– Хорошо же ты спряталась!– сказал Вигмар осинке. Он тоже не ждал ничего подобного, но быстрее взял себя в руки.– Мы бы никогда не догадались. Может быть, ты все же примешь настоящий облик? Так будет удобнее разговаривать.

Но тут же усомнился: как знать, какой облик у нее настоящий? А вместо деревца возле валунов уже стояла их вчерашняя знакомая – высокая и худощавая девушка с бледным лицом. Только глаза остались прежние, те самые, которые помигивали с осиновой коры.

– Так-то лучше!– с облегчением сказал Вигмар.– Знаешь, ты очень красивая осинка, но нам как-то так привычнее…

– А во что еще ты умеешь превращаться?– справившись с первым испугом, спросила Рагна-Гейда.– Хочется знать, чтобы мы были готовы… Если ты опять…

– Я не превращаюсь,– прошептала троллиха, робко опуская лицо и теребя в пальцах край передника.– Я просто отвожу глаза, и людям кажется, что это не я, а осинка. А осинкой я прикидываюсь, потому что это легче всего. Мое имя помогает. Меня зовут Аспла.

– Ты принесла то, что обещала твоя мать?– строго спросил Вигмар. Он считал, что с ненадежным троллиным народом надо обращаться без грубости, но потверже.

– Да.– Аспла подняла руку, и Рагна-Гейда заметила в ее пальцах высушенную заячью лапку.

– Что это?

– Это веретено,– робко пояснила Аспла. Это была очень застенчивая троллиха.– Мать всегда наматывает заклятья на заячью лапку. Там они лучше хранятся.

– Ну, пойдем,– сказал Вигмар.– У нас совсем мало времени. Этой ночью враги подошли совсем близко, ты понимаешь? Они уже на другом берегу озера. Ночью мы видели из усадьбы огни их костров.

– Да, да, мать говорила мне.– Аспла нервно дрожащими пальцами одернула передник и заторопилась.– Идемте скорее, мне ведь еще нужно размотать заклятья.

Они спускались по тропинке вчетвером: Вигмар, Рагна-Гейда, девушка-тролль по имени Аспла и копье по прозванию Поющее Жало. Украдкой разглядывая спутницу, Рагна-Гейда уже вскоре соглашалась признать, что та на редкость красива для своего народа. Нос и подбородок у нее длинноваты, глаза заметно косят внутрь, кожа слишком вялая и бледная – но все же Аспла так походила на человека, что сразу и не заподозришь обмана.

Только вот следить за ней глазами оказалось непросто. Вигмар и Рагна-Гейда видели Асплу то впереди себя, то позади, но не могли заметить, как же она передвигается. Новая знакомая ступала так легко, что камни не стучали и листва не шуршала под ногами, и даже на свежей изморози не оставалось следов. Она была как будто растворена в этом горном воздухе, свежем и прохладном, составляла единое целое со стволами деревьев, с замшелыми валунами, с грудами палой листвы и порыжевшей хвоей можжевельника. Первый признак опасности, миг – и она сольется со своим миром, вытянется осинкой, замрет высоким камнем, уйдет под мох.

– Мне не слишком нравится, что она не смотрит нам в глаза,– шепнула Вигмару Рагна-Гейда, поглядывая в сутулую, длинную, но по-своему удивительно изящную спину троллихи.– Так и кажется, что замышляет обман.

– Я так не думаю,– вслух сказал Вигмар, понимая, что троллиха все равно разберет каждое слово, как ни старайся шептать потише.– Тебе ведь тоже не нравится смотреть ей в глаза? Нам от ее глаз холодно, а ей от наших – жарко. Аспла! Я верно говорю?

– Верно.– Аспла остановилась, повернулась к людям и на миг подняла взгляд к лицу Вигмара.– Вы чужие и поэтому страшные.

Вигмар встретил беглый взгляд. Троллиха пыталась смотреть прямо, но не могла; во внутренних уголках глаз клубились серые тени, и взгляд казался таким далеким, как будто она вовсе и не стоит рядом, а смотрит через огромные пространства пустых лесов и остывших гор. И Вигмар ощутил, как зашевелились волосы на голове: почувствовал, из какого страшного, непостижимого далека смотрит это существо, как бы стоящее рядом и все же живущее в своем особом, непонятном для людей мире.

– Не нужно подходить к усадьбе слишком близко,– сказала Аспла, когда в воздухе запахло дымом очагов Золотого Ручья. Троллиха уже давно дергала носом, поскольку учуяла человеческий запах гораздо раньше своих спутников.– Дальше не нужно. Стойте здесь, а я буду разматывать. А потом пойдем дальше. Мать велела мне еще подбросить кое-что тем «горцам».

– Я думаю, сейчас тут вместо «горцев» собрались одни «рыжие»,– пробормотал Вигмар, отводя Рагну-Гейду в сторону.– «Горцы» подойдут потом. Но это не имеет значения.

Аспла тем временем взяла в одну руку заячью лапку, а другой стала водить рядом, как будто сматывая невидимую пряжу. Негромко бормоча себе под нос что-то, весьма схожее с ночным гудением ветра в ветвях, она медленно двинулась вокруг усадьбы, чьи крыши темнели чуть повыше на склоне перевала, держа путь поперек солнца. Впрочем, какое там медленно! Человек едва успел бы сделать два шага, а девушка-тролль уже скрылась из глаз. А может быть, Вигмар и Рагна-Гейда перестали ее видеть.

Вскоре троллиха опять появилась и опять исчезла. Для хорошего охранного заклятья усадьбу следовало обойти девять раз против солнца, и все это Аспла проделала с самой похвальной добросовестностью.

– Вот, здесь все,– робко доложила она, возникнув перед Вигмаром как из-под земли.– Можно идти к озеру.

– А люди смогут свободно выйти из усадьбы?– недоверчиво спросила Рагна-Гейда. Ей было не по себе от мысли, что вокруг ее жилья творится колдовство троллей.

– Конечно.– Аспла глянула на нее и отвела глаза.– Все, кто сейчас внутри усадьбы, смогут выходить и входить, сколько вздумается. А те, кто не там, не смогут.

– А мы?

– У вас же есть молния.– Аспла с благоговейным страхом покосилась на Поющее Жало и склонила голову.– С ним вы откроете здесь любую дверь. Даже Черные Ворота.

– А это что такое?– настороженно спросил Вигмар.

– Это ворота в Свартальвхейм. Только они не здесь, а подальше. Там, в Великаньей Долине.– Аспла махнула длинной тонкой рукой куда-то на юг.

– Ладно, так далеко нам пока не надо!– решил Вигмар.– Пойдемте-ка к озеру. В такой холод наши гости не смогут долго спать.

Выйдя к Золотому ручью, который сейчас не показывал чудес, а тек обыкновенным потоком, прозрачным и пронзительно-холодным даже на вид, они скоро добрались до берега Золотого озера. С этой стороны берег был высоким и обрывистым, вода лежала внизу, дыша облаками тумана.

– Они там, я чую,– хмуря лоб, бормотала Аспла.– Ох, как их много! Противные «горцы»!

– Что ты хочешь с ними сделать?– озабоченно спросил Вигмар. Ему вдруг стало страшно за фьяллей и раудов, страшно за живых теплых людей, на которых он сам же поднял нечеловеческие силы Медного Леса.

– Они ищут золото – они его найдут,– просто пообещала Аспла.

Она встала на самый край обрыва, на широкий камень, мимо которого с радостным и отважным журчанием срывался вниз с обрыва Золотой ручей, и снова подняла перед собой заячью лапку. Медленно сматывая невидимую пряжу, Аспла запела. В этой песне не имелось ни одного человеческого слова, зато звучало журчание ручья, шорох сосновых игл, посвистывание ветра, грохот катящихся вдали валунов, шелест сухой листвы, гулкое позвякивание дождевых капель. Аспла все пела и пела, и холодный воздух волнами колебался вокруг ее фигуры; смотреть на троллиху было трудно, она расплывалась, казалась то тонким деревцем, то просто клочком тумана. Твердь едва ощутимо подрагивала под ногами, где-то в глубине чудилось движение подземных рек, стук катящихся камней. Сама земля вдруг стала прозрачной; глаза не видели, но ноги, как корни, ощущали все под собой на неизмеримую глубину, знали все о тех неисчислимых, скрытых в толще мирах, из которых Мир Темных Альвов и Мир Хель – самые близкие, понятные и знакомые.

А озеро внизу начало светиться. Сначала полосы тумана подкрасились легким желтоватым отблеском; потом туман стал быстро рассеиваться, а свет – накаляться, как будто со дна озера вставало какое-то новое, особенное солнце. Из воды вырастали лучи мощного золотого сияния, окрашивая ближние склоны гор, потом вода исчезла. Между тремя горами ослепительно сияло озеро расплавленного золота, и утренний ветер гнал по нему легкую рябь. Поверхность волн отсвечивала багряным, и каждый всплеск выбрасывал вверх сноп багрово-золотых искр. А девушка-тролль вытянулась на своем камне, простерла тонкие руки с длинными растопыренными пальцами, похожими на тонкие узловатые веточки осины, и вся ее фигура, подсвеченная снизу золотым сиянием, казалась величественной и прекрасной. Но смотреть на нее было так жутко, что Рагна-Гейда снова спрятала лицо на плече Вигмара.

А Вигмар крепко сжимал древко Поющего Жала, стараясь усилием воли побороть растерянность, граничащую со страхом. Он все лучше понимал, какие огромные и дикие силы вызвал к борьбе, а от этого сознания дрогнуло бы и самое отважное сердце.

– Золото! Золото!

– Полное озеро!

– Смотрите, смотрите!

– Сигурд, да проснись, дубовая голова!

– Оддгард! Глядите все!

Крики дозорных, сидевших возле костров на последней предутренней страже, разбудили Ингирид, но показались продолжением сна. Всю ночь ей снилось золото, и о нем же она услышала, проснувшись.

За стенами шалаша быстро разгорался шум: раздавались крики, безумный смех, топот ног по промерзшей за ночь земле. Торопливо оправляя сбившееся головное покрывало, Ингирид на четвереньках поползла к выходу, наткнулась на Книва, по-лошадиному мотающего головой в попытках поскорее проснуться.

Выбравшись наконец из шалаша, Ингирид сразу увидела золото. Озеро, вчера темное и туманное, сейчас было полно им до краев; над водой поднималось сияние, а под мелкими волнами возле самого берега виднелись груды колец, обручий, блюд и чаш, еще каких-то узорчатых изделий. Самородки лежали россыпями, будто простые камни, и даже песок на дне озера оказался золотым.

– Золото! Золото!– беспорядочно неслись над берегом сотни безумных голосов. Каждый из хирдманов кричал свое, но это одно, главное слово сплеталось и висело в воздухе, словно это кричало само озеро.

Не помня себя от изумления и восторга, подхваченные какой-то мощной волной, люди бежали к воде, толпились, давя и толкая друг друга, забегали в озеро по колено и глубже, горстями хватали со дна песок и камни. Но, вынутые из воды, они становились самыми обыкновенными – кремень, песчаник, гранит. Думая, что в горячке схватили не то, люди в досаде отбрасывали и черпали горстями снова, пытаясь поймать ускользающее богатство. Не замечая холода, хирдманы забредали все глубже и глубже, ныряли, уже ощущая в руках тяжелые кольца и обручья, но сокровища опять просачивались сквозь пальцы.

– Стойте! Стойте! Не бегите туда! Это наваждение! Морок! Вы утонете!– в отчаянии кричал Эрнольв, хватая и стараясь удержать то одного, то другого, но его отпихивали.

Всеми овладело безумие: Эрнольв видел его в горящих глазах, в искаженных лицах. Людей будто околдовали, лишили разума; жадная сила золота, сожравшего столько человеческих жизней, погубившего столько героев, тянула их к себе.

– Золото! Золото!– визжала где-то возле самой воды Ингирид, но ее голос можно было узнать с трудом. Эрнольв догадался, что кричала жена, лишь потому что в дружине находилось всего две женщины: Ингирид и ее служанка Катла. Но Катла пряталась за елью, с ужасом глядя на толпу обезумевших мужчин.

А Ингирид кинулась к воде быстрее всех и теперь оказалась в первых рядах. За спинами мечущихся хирдманов Эрнольв не мог разглядеть супругу, а дикий визг быстро отдалялся: поток мужчин толкал ее все дальше от берега. Она утонет! Ее затопчет и загонит в воду безумное стадо!

Сорвав с плеч и бросив плащ, Эрнольв кинулся к воде, с нечеловеческой силой расшвыривая попадавшихся на пути. И в ответ получал такие же толчки и удары: ослепленным хирдманам казалось, что кто-то пытается отнять золото. Эрнольв упал на колени, холодная вода плеснулась возле самых его глаз, и он отчетливо различил на дне простой серый песок и темные камни. Никакого золота!

Его снова толкнули, а пронзительный холод воды уже сковал мышцы; ощущая, что и сам может погибнуть, Эрнольв собрался с силами и встал. Чье-то длинное тело с размаху пролетело мимо и скрылось в воде; Эрнольв хотел крикнуть, но из горла вырвался только хрип. От берега напирали, толкали, в лицо летели брызги, горсти мокрого песка, мелкие и не очень мелкие камни. Мокрая одежда отяжелела, словно доспехи ледяных великанов. От холода перехватывало дыхание, душой овладевал неудержимый, животный ужас. Широко расставив ноги и стараясь не шататься, Эрнольв огляделся, пытаясь найти Ингирид в этом холодном царстве обманного золота.

– Пусти! Пусти, чтоб тебя тролли взяли! Пусти, чтобы тебе… – долетал откуда-то из мелькания тел голос Ингирид.

Мимоходом Эрнольв удивился, откуда могла жена набраться слов, каких сам он при ней никогда не употреблял. Однако эти крики означали, что кто-то еще пытается ее спасти. Или это все же драка за призрачное сокровище?

Вода уже доходила Ингирид до самого горла, но она не замечала этого и не боялась захлебнуться. Чьи-то длинные сильные руки держали за плечи и старались приподнять над водой, тянули назад, подальше от сокровища, рассыпанного под ногами. Наконец-то она ступает по золоту, ощущает его всем своим существом, остается лишь нагнуться и взять… А тут какой-то тролль тащит ее прочь! Ингирид визжала, вырывалась, брыкалась и непременно стала бы кусаться, если бы видела, в кого вонзить зубы. Но ослепительный золотой блеск заслонил для нее все.

А Книв не замечал никакого золота. Сначала он, как и все, был ослеплен потоками золотого света. Но лишь увидел, как Ингирид, сбросив с плеч теплую медвежью шкуру, с искаженным лицом несется прямо в воду, всю растерянность как корова слизнула и в голове осталась только одна мысль: она же утонет! И Книв кинулся следом. Он опередил всех хирдманов, но не мог догнать Ингирид. Блеск золота придал ей нечеловеческих сил. Вода уже дошла до груди, когда он кое-как сумел ухватить госпожу за плечо; она отмахивалась вслепую, не слушала предостерегающих криков, визжала и норовила броситься ко дну. Уже головное покрывало слизнули и унесли волны, распущенные волосы Ингирид, намокшие и черные, плыли по воде, как плети водорослей; мех накидки почернел, а лицо побелело от холода. Она походила на богиню жадности, на воплощенную корысть, у которой одна дорога – к гибели.

– Госпожа… Пойдем… на берег!– задыхаясь, захлебываясь ледяными брызгами, умолял Книв и понимал, что она его даже не слышит.

Руки уже сводила судорога, ноги были как чужие, а Ингирид все рвалась, словно в нее вселилось разом десять троллей. Книв чувствовал, что слабеет гораздо быстрее нее, что вот-вот госпожа выскользнет из окоченевших рук, и тогда все, конец…

И тогда парень вспомнил, чему его учили дома. Глубоко вдохнув, собравшись с силами, Книв коротким и точным движением ударил кулаком в голову Ингирид. И поспешно подхватил ослабевшую хозяйку.

Продравшись через толпу, Эрнольв увидел Книва, несущего на руках бесчувственную Ингирид. Оба промокли насквозь.

– Скорее… А то она застынет и умрет… – едва шевеля синими губами, бормотал Книв, и его руки, державшие госпожу, дрожали крупной дрожью.

Эрнольв развернулся и побрел к берегу, расчищая ему путь.

Глава 9

Следующие три дня для дружин Эрнольва и Ульвхедина выдались на редкость невеселыми. О продвижении дальше не могло быть и речи. Человек двадцать утонуло в озере, а сорок или пятьдесят оказались страшно простужены. Лежа в наспех устроенных шалашах, люди метались в жару и бредили золотом. Следующие три дня унесли жизни тридцати человек, и дружины, не увидев ни одного врага, потеряли шестую часть.

Ингирид пришлось не легче: она лежала в своем шалаше, красная и горячая, бредила, кричала о золоте, проклинала троллей. Рядом сидел безутешный Книв. В благодарность за спасение жены Эрнольв объявил его свободным человеком и отпустил на все четыре стороны. Но бывший раб и не думал никуда уходить: он не хотел ни наград, ни почестей, а только взывал к богам и богиням, умоляя исцелить госпожу.

– Я попробую проехаться вокруг озера,– решил Эрнольв утром четвертого дня.– В самом деле, не может оно быть совсем пустынным. Где-то должны быть люди. У нас осталось достаточно здоровых мужчин, чтобы обеспечить больным крышу над головой.

– Да, госпоже очень надо в теплый дом!– вздохнул Книв.

– Может, найду какую-нибудь бабку, умеющую лечить,– попытался утешить его Эрнольв.– Из нас с тобой лекари плохие. Может, сумею достать браги, настоянной на свиной желчи… Или чего там надо? Моя мать, помнится, так лечила от простуды.

– Сколько человек ты возьмешь?– покашливая, спросил Хрольв.

– Никого.– Эрнольв покачал головой.– Если там окажется много людей, я не стану с ними связываться. Но мне сдается, что на нас ополчились колдуны или даже тролли. А против этого народа простое оружие бессильно. С ними лучше встречаться в одиночку. Толпу опять охватит наваждение, а один я как-нибудь справлюсь.

– Да.– Хрольв кивнул и снова закашлялся.– Ты, ярл, пожалуй, справишься.

Во всем войске нашлось не больше десяти человек, сумевших не поддаться общему безумию, и Эрнольв был среди них. Как он понял потом, чем меньше человек думал о золоте и жаждал его, тем меньше слепил его блеск озера и тем больше здравого рассудка удавалось сохранить. Большинство хирдманов и сейчас еще старалось не засматриваться на воду: если поглядеть подольше, снова являлись дразнящие видения. Но сейчас малейший золотой проблеск вызывал у людей дикий ужас. Хотелось бежать со всех ног, но уже не к озеру, а прочь от него.

Оседлав коня и уложив в седельные сумки запас еды на пару дней, Эрнольв поехал на восток, в объезд озера. У него имелась еще одна причина, не позволявшая ждать. Золотой полумесяц буквально кричал, что вторая половина где-то рядом. Днем и ночью Эрнольва мучило чувство, что Вигмар сын Хроара совсем близко, стоит только руку протянуть. В ночной темноте Эрнольву мерещилось его дыхание, а днем все тянуло обернуться: казалось, побратим стоит за плечом.

Он ехал почти весь день и уже обогнул четверть озера. Мыс между устьем Бликэльвена и озером, где осталась дружина, давно скрылся за отрогами гор, теперь мимо тянулись вересковые пустоши, можжевеловые склоны, еловые перелески и сосновые боры. Дважды Эрнольв замечал маленькие рыбачьи избушки: одна стояла на скалистом выступе над самой водой, а другая поодаль, на опушке. Но напрасно он стучал и звал: первая оказалась пуста, а из второй выбрался сгорбленный старик и уставился на пришельца пустыми совиными глазами. Похоже, он не слышал, а может, не понимал ни слова. И Эрнольв оставался один на один с облетевшим лесом, увядшими лужайками, гудением ветра в далеких вершинах и холодным дыханием озера.

Однажды померещилась тоненькая тропка, уводящая от воды вверх по склону. Он поехал по ней, но вскоре понял, что ошибся: никакого жилья тут не оказалось, а сама тропка исчезла между кустами можжевельника. Остановив коня, Эрнольв огляделся. Вокруг было пусто и тихо, но ему чудился чей-то взгляд. Словно кто-то исподтишка наблюдал, прячась за деревьями и кустами. Не решаясь окликнуть, Эрнольв подождал, потом повернул коня и медленно поехал вниз по склону. Невидимый взгляд царапал спину и шею. Рука сама дернулась к щиту, висящему на седле: всем существом ожидая короткий свист стрелы, Эрнольв резко обернулся.

И наткнулся на взгляд. На него смотрели зеленовато-серые глаза с крошечными черными зрачками. Только глаза и больше никого – ни человека, ни зверя. Они смотрели из зарослей, и Эрнольву померещилось, что глаза эти – на стволе молодой облетевшей осинки. В ужасе моргнув, Эрнольв глянул снова и не увидел больше ничего. Осинка действительно стояла, тонкие голые веточки дрожали, как всегда, без ветра и без причины, но никаких глаз не было.

Нельзя сказать, что путешествие показалось Эрнольву приятным, но возвращаться к дружине ни с чем не хотелось. Чувствуя близость сумерек, путник решил перекусить и спешился на прибрежной полянке, окруженной старыми лохматыми елями. Усевшись на поваленном дереве, он вынул гороховую лепешку, старую и черствую, кусок жареного мяса. Старательно пережевывая, Эрнольв смотрел на серую, покрытую мелкой рябью воду озера и думал, что напрасно не взял с собой никакого питья. А если от озерной воды на него тоже нападут видения?

– Я вижу, ты не хочешь ничего плохого,– прошелестел вдруг тихий голос за спиной.

Сильно вздрогнув от неожиданности, Эрнольв едва не подавился, поспешно выплюнул под ноги недожеванный кусок и резко обернулся, хватаясь за меч.

В трех шагах от него под елью стояла высокая худощавая девушка с длинными распущенными волосами непонятного цвета. Она была совсем одна, и Эрнольв вздохнул с облегчением: хоть кто-то живой и разумный!

– Конечно, я не желаю ничего плохого!– заверил он.– Иди сюда. Хочешь поесть?

Он протянул девушке кусок гороховой лепешки, но она испуганно помотала головой и попятилась.

– Нет, нет!– бормотала она, опуская глаза.– У чужих нельзя брать, а то попадешь в плен.

– Это у троллей нельзя брать!– Эрнольв усмехнулся. Странная диковатая девушка лицом походила на сорокалетнюю, а вела себя как пятилетняя девочка.– Я же не тролль. Конечно, я не слишком красив, и глаз у меня всего один, но это из-за болезни. Я переболел «гнилой смертью». А раньше я был не хуже других. Я человек, не бойся.

– Я почти не боюсь,– застенчиво ответила девушка.– А ты очень даже красивый.

Эрнольв не сразу нашелся с ответом. Девушка, несомненно, говорила от души; но кто же в здравом уме посчитает его красивым? Наверное, они возле этого озера все сумасшедшие.

– Мне приятно, если я тебе нравлюсь,– ответил он, чувствуя позывы совершенно неуместного, какого-то нервного смеха.– Меня давно не называли красивым. Моя жена говорит совсем другое. При каждом случае повторяет, что я урод, каких мало.

– Твоя жена?– Девушка на миг вскинула на него косящие глаза, и Эрнольва отчего-то пробрала дрожь. Он ощутил себя скованным странной слабостью, двигаться не хотелось. Но разобраться в этом ощущении он не успел, потому что девушка вновь опустила лицо.– Наверное, твоя жена – очень дурная и глупая женщина,– подавленно пробормотала она.– Ты такой высокий и сильный… А один глаз – ну, мало ли какие бывают… Много разных…

«Совсем безумная!» – подумал Эрнольв, хотя рассуждения в защиту его внешности странно трогали сердце. В самом деле: мало ли какие лица бывают? И вовсе не обязательно называть его одноглазым троллем, как делает Ингирид. Как видно, эта жалкая лесная жительница кое в чем поумнее конунговой дочери. Эрнольву даже стало жаль ее: бедняжка, должно быть, слишком редко видит здесь мужчин. И даже жениха себе найти не может.

– Послушай, милая, где ты живешь?– спросил он.– Моя жена здесь неподалеку, она больна и ей требуется помощь. Может быть, кто-нибудь у тебя в семье умеет лечить лихорадку?

– Мы умеем лечить что угодно… А разве твоя жена тоже здесь?– робко удивилась девушка.– Зачем она пришла? Откуда вы?

– Мы… мы издалека.– Эрнольву почему-то неловко было рассказывать незнакомке о походе. Как-никак, он пришел захватить ее землю.– Она хотела посмотреть Золотое озеро.

– Она хотела золота!– с неожиданной суровостью сказала девушка и на миг подняла на Эрнольва туманные зеленоватые глаза. Они так сильно косили, как будто хотели заглянуть друг в друга, и девушка хмурилась, силясь заставить их смотреть прямо.– Тебе не нужно было ее слушать. Лучше уходи отсюда. Ты хороший… Я не хочу, чтобы ты погиб. Чтобы золото Медного Леса сожрало тебя. Уходи, пока еще не поздно, пока дороги назад не закрыты. Моя мать владеет всеми дорогами здесь, и когда она их закроет, я не смогу их для тебя открыть. И ты пропадешь вместе с своей женой и всеми злыми «горцами».

Эрнольв слушал безумную речь, чувствуя, как по спине мерзкой холодной змейкой ползет неудержимый озноб. Было так жутко, что перехватывало дыхание: спина под рубахой и накидкой вспотела и стала горячей, а холодная змейка все ползла, добираясь до сердца.

– Здесь есть еще люди,– закончила девушка.– Они другие, у них есть молния. И они хотят, чтобы мы прогнали «горцев». И мы прогоним. Никто не получит нашего золота. Оно дает силу всему Квиттингу, и мы будет хорошо его хранить. Ты же не хочешь его – уходи, и мы отпустим тебя.

– Ты сказала, здесь есть еще люди!– торопливо вскричал Эрнольв, пока способность соображать не пропала в холодной волне необъяснимой жути.– Какие люди? Может быть, здесь есть… Я давно ищу одного человека, его зовут Вигмар сын Хроара. У него длинные рыжие волосы, пятнадцать кос связаны в хвост. И еще у него есть большое красивое копье с золотой насечкой на острие. Может быть, ты видела его?

– Да, здесь есть такой человек,– удивленно отозвалась девушка.– Я видела его. Он и сейчас здесь.

– Отведи меня к нему!– взмолился Эрнольв, не зная, радоваться ему или ужасаться, следовать за этой странной девушкой, чем-то напомнившей безумную сестру Тордис, или бежать от нее со всех ног.

– Я не могу!– Незнакомка вздохнула и покачала головой.– Тебе нет к нему дороги. Но я могу его привести, если и правда так нужно с ним повидаться. Только знай – он очень опасен!

Эрнольв еще раз поймал трепещущий взгляд и понял: какой бы безумной ни была девушка, тревога за него неподдельна, и она не хочет причинять путнику зла.

– Я тоже… немного для него опасен,– не слишком уверенно, больше по старой привычке ответил Эрнольв.– Сама же говоришь: я большой и сильный.

– Нет, что ты!– Девушка взмахнула тонкой рукой с длинными гибкими пальцами.– Он здесь сильнее всех. Его любят все: и Грюла, и еще там!– Она многозначительно показала в небо и втянула голову в костлявые сутулые плечи, как будто ей грозил удар.– И у него есть молния. Даже моя мать слушается его.

– И все же мне нужно с ним встретиться,– со вздохом сказал Эрнольв.– Может быть, это опасно, но такова моя судьба.

– Тогда и правда надо.– Девушка серьезно кивнула.– Не знаю когда, но я приведу его к тебе. Иди своей дорогой.

Эрнольв понял, что его отпускают. Неприятная слабость прошла, он снова мог двигаться. Кое-как засунув за пазуху недоеденную горбушку, фьялль поднял голову, желая попрощаться с девушкой, но той уже не оказалось под елью. А он и не заметил, как она ушла: ни движения, ни шороха.

Ехать дальше не было смысла. Ему все объяснили, хотя Эрнольв не смог бы повторить ни слова. Он ехал обратно вдоль берега и прислушивался в далекому шепоту ветра, словно ждал, что его окликнут. Кто-то невидимый смотрел вслед.

«Конечно, это ведьма!» – рассуждал Эрнольв сам с собой, но эта мысль не вызвала в нем ни удивления, ни страха. Кому еще здесь быть, на этом проклятом озере? Он пытался вспомнить лицо своей странной собеседницы и не мог: оно расплывалось, перед взором представала та маленькая осинка с дрожащими веточками. Вместо воспоминания осталось лишь впечатление чего-то убогого, жалкого и вместе с тем сильного совершенно особой силой. Здесь все не так, как он привык.

В душе Эрнольва крепло убеждение, что из этих мест надо уходить, и чем скорее, тем лучше. Он готов был прямо сегодня отдать приказ отступать назад на север, если бы не два обстоятельства: десятки больных, не способных сидеть в седле, и обещание ведьмы привести Вигмара. «Она приведет!– твердил он сам себе, пробираясь в густеющих сумерках к устью Бликэльвена.– Приведет!»

И золотой полумесяц на каждом шагу стучал на его груди, словно второе сердце.

Закатный свет разливался по небу багрово-розовыми полосами, подкрашенными снизу в желтый цвет. Почему-то при взгляде на них представлялся огненный дракон – пламенеющий, с широкими дымчато-синими крыльями и желтоватым брюхом. Багряное сияние отражалось в озере, а на противоположном низком берегу виднелись крохотные искорки костров. Из такой дали возможно было разглядеть только самые большие, три или четыре.

– Знаешь, я к ним как-то уже привык,– сказал Вигмар. Они с Рагной-Гейдой стояли над обрывом, с которого падал в озеро Золотой ручей, и смотрели в густо-серую даль, где расположились враги – фьялли и рауды.– Сколько они тут стоят? Дней семь, восемь?

– Восемь,– ответила Рагна-Гейда.– Они вот так же вечером пришли. Я тоже привыкла. Как будто так и надо: здесь – наш дом, а там – их.

– И они тоже останутся там навсегда!– задумчиво подхватил Вигмар.

– А я их вовсе не боюсь!– с мстительным торжеством отозвалась Рагна-Гейда, прищурившись и глядя через озеро, в котором тоже догорал короткий зимний закат.– Знаешь, раньше, пока мы ехали, я ужасно боялась, от каждого шороха вздрагивала. Все казалось, что они – кругом и сейчас отовсюду выскочат. А теперь – не боюсь. Как будто озеро – это стена, и они через нее никогда не перейдут.

– Вон, посмотри – стена!– Вигмар обнял Рагну-Гейду одной рукой, прижал к себе и кивнул на небо.– Видишь? Это Асгард.

Рагна-Гейда посмотрела вверх. Над пламенной полосой заката, тускневшей и таявшей с каждым мгновением, сгущались синевато-серые плотные облака, и среди них, чуть ниже, чем бывает луна, виднелось что-то напоминавшее нагромождение неровных валунов. Рагна-Гейда вглядывалась, охваченная трепетом страха и радости: в облачных глубинах взору открывалась часть стены Асгарда. Камни ее выглядели гораздо плотнее, чем облака вокруг, но держались удивительно прочно, словно вся необозримая громада воздуха между землей и небом подпирала стену. Тучи медленно тянулись мимо, то наплывая на вал и скрывая его, то снова показывая в разрывах плотную, тяжелую кладку. Преграда была непроницаема и равнодушно отражала взгляды людей: она закрывала дорогу в мир, недоступный смертным.

Хоть прежде Рагне-Гейде и не случалось видеть подобного, сейчас она не ощущала удивления: именно здесь, в Медном Лесу, вблизи от сердца Квиттинга, человеческие глаза становились зорче и замечали все то, что и раньше незримо присутствовало рядом. Стена Асгарда казалась Рагне-Гейде такой же естественной частью мира, как избушка троллей и волшебное сияние Золотого ручья; в прочности и незыблемости каменной кладки, парящей в воздухе вровень с облаками, был залог бессмертия и для земного мира.

– Они все там… – прошептала Рагна-Гейда. Глаза устали всматриваться в высший мир, и она зажмурилась, склонив голову на плечо Вигмару.– И если бы с этой стороны оказались ворота, то, может быть, мы увидели бы…

Вигмар промолчал. Он понимал, о чем и о ком она говорит, и сейчас эти воспоминания не причиняли ни тревоги, ни боли. Время преступлений и расплаты за них прошло. Каждый уже получил свое. Мертвые вошли в Палаты Павших, а живые, вынеся свою долю страданий, сомнений и мук совести, снова наладили свою жизнь. И так должно быть – жизнь должна продолжаться, потому что без людей, без их веры и жара их сердец сам Асгард рухнет с высот.

– Я думаю, там они уже помирились,– сказал Вигмар. Повернувшись, он притянул Рагну-Гейду к своей груди, сбросил с ее головы меховой капюшон и прижался лицом к облаку ее тонких пышных волос.– Хочешь не хочешь, а у Одина им пришлось сесть за один стол.

– А раз они помирились, то и на нас не рассердятся?– прошептала Рагна-Гейда, поднимая руки ему на плечи.– Никогда?

Речь об этом заводилась далеко не в первый раз, но снова и снова хотелось слышать успокаивающий ответ. Пусть она никогда не заплатила бы такую цену сознательно – но вышло, что нынешнее счастье оплачено гибелью почти всего ее рода. И что она, лишившись всего, ищет новое счастье с человеком, которого до конца жизни полагалось бы ненавидеть. Рагна-Гейда знала, что никто и никогда не поступал так, как она сейчас, и это мучило ненадежностью, зыбкостью жизненной дороги – первая оставила торный путь, проложенный поколениями, и ступила на новый, неизведанный, ведущий, быть может, к гибели. Не так легко признать, что идешь поперек всем обычаям и привычным устоям и сойти с этого пути уже не дано.

Вигмар молча покачал головой, поцеловал в лоб, потом в висок. Рагна-Гейда подняла лицо и вдруг через его плечо поймала чей-то взгляд. Шагах в пяти мягко мерцали в серой тьме узкие зеленоватые глаза. Они парили на высоте человеческого роста как бы сами по себе, и Рагна-Гейда невольно вздрогнула, хотя уже и знала, что это такое.

– Ой!– сказала она и слегка отстранилась от Вигмара.– На нас смотрят. Здесь Аспла.

– Ну и что?– Вигмар даже не обернулся.– Здесь – под каждым камнем по троллю, дома – везде сидят наши мудрые женщины и доблестные воины. Ни угла свободного, и Гуннвальд ворчит, чтобы мы прекратили, а то людям завидно. Пусть уж лучше тролли. Что им до нас за дело? Они и не понимают, чего мы делаем и зачем это надо.

– Все они понимают!– неуверенно возразила Рагна-Гейда. На самом деле она старалась не задумываться, каким же образом размножаются тролли, поскольку от этих мыслей пробирала дрожь.– Аспла!– позвала она.– Иди сюда! Чего ты там делаешь?

Вигмар вздохнул и обернулся. Где-то теперь та прекрасная поляна в Оленьей роще, на которой они встречались с Рагной-Гейдой до проклятой поездки в святилище Гранитный Круг! Роща начиналась у самой стены усадьбы Стролингов, и Рагне-Гейде ничего не стоило пробраться туда безо всяких провожатых. Бывало, он по полдня сидел на поляне, ожидая, пока девушка сможет улизнуть от матери, и был счастлив своим ожиданием. А теперь они почти целые дни проводили вместе, но в усадьбе Золотой Ручей нет такого уголка, где бы их никто не видел. И в гриднице, и в кухне, и в девичьей днем и ночью находилась куча народа, и все, решительно все, от Эдельмода до последнего мальчишки-раба, бросали лукавые взгляды: а мы все про вас знаем! А теперь и тролли туда же!

Аспла тем временем подплыла к ним. Именно подплыла, потому что в сгустившихся сумерках ее фигура была почти неразличима и двигалась, как легкое облачко тумана, подгоняемое ветерком.

– Чего ты тут делаешь?– строго спросила Рагна-Гейда.

– Я смотрю,– прошелестела Аспла, и голос ее звучал так печально, что у Рагны-Гейды защемило сердце.

– Куда смотришь?

– На тот берег. На «горцев».

– По-твоему, на них так приятно смотреть?– с легким ехидством осведомился Вигмар.– Что нельзя оторваться?

– Ты напрасно так говоришь.– Аспла вздохнула. Она на удивление хорошо понимала и смысл человеческой речи, и чувства, которые вкладывались в слова. Вигмар подозревал, что говорить с троллихой вслух необязательно: она услышит и мысли.– Там есть один хороший человек. Тот, который ищет тебя.

– Хорошим он был у себя дома, в Ясеневом Фьорде, или откуда он там?– враждебно ответила Рагна-Гейда.– Если он хороший, то зачем же пришел отнимать нашу землю?

– Он не хотел. Его заставили. И его жена, и самый главный «горец»…

Аспла снова вздохнула. Казалось, вздохнула от вековечной грусти сама темнота.

– Будь осторожна!– предостерегла троллиху Рагна-Гейда. Ей стало смешно и страшно от догадки, внезапно пришедшей в голову.– Если очень долго смотреть на человека, можно в него влюбиться. Ты же не хочешь влюбиться во фьялля? Сама знаешь, у него есть жена. Он не сможет жениться на тебе.

– Разве это мешает смотреть?– прошелестела грустная темнота, мигнув парой бледно-зеленых светящихся глаз.– Вигмар тоже не может жениться на тебе. Между вами стоят мертвые, но вы же все время смотрите в глаза друг другу.

– Ты… – яростно воскликнул Вигмар и прикусил губу, чтобы не сказать лишнего. Вдруг стало противно от мысли, что невидимая троллиха серой тенью нависала над ними при каждом поцелуе и своими призрачно светящимися глазами вглядывалась издалека в их глаза.– Не лезь не в свое дело! А нам никто уже не помешает! Мертвые между нами не стоят. Видишь – ворота закрыты!– Он показал взглядом в совершенно темное небо, где уже не было видно ни стен небесной крепости, ни просто облаков.– Мертвые – там. А мы – здесь. На Середине Зимы будет наша свадьба! Я бы пригласил ваше семейство, но вы ведь не войдете в человеческий дом!

Рагна-Гейда предостерегающе сжала его плечо. Девушке показалось опасным так сердито и непочтительно говорить с троллихой, которая на этой земле гораздо сильнее людей. Но странное дело: умом понимая все это, в душе Рагна-Гейда совершенно не боялась, потому что сам Вигмар не боялся ни Асплы, ни ее родичей, и вообще никого. В нем жило что-то особенное, какая-то горячая сила, делавшая его сильнее троллей. Даже без Поющего Жала. И именно сейчас Рагна-Гейда ясно осознала, что сила эта – в самом Вигмаре, а вовсе не в каком-то чудесном оружии. Он и копье-то из могилы сумел добыть именно потому, что волшебная сила уже присутствовала в нем.

Аспла вздохнула еще раз и растаяла. А может быть, просто закрыла глаза и стала совсем невидимой. Но Вигмар предпочитал думать, что она исчезла совсем. Он снова обнял Рагну-Гейду и подумал, что до Середины Зимы еще дней десять-двенадцать. Можно бы и побыстрее – какие уж теперь приготовления? А откладывать больше незачем. Что-то подсказывало ему, что усадьба Золотой Ручей теперь и есть их дом. Другого уже не будет.

– Опять рыба! Фу, дрянь какая! Убери!– Голос Ингирид звучал тихо и слабо, но бледное лицо выражало самое откровенное презрение.– Сам жри такую гадость! Одни кости!

Книв со вздохом забрал назад деревянное блюдо, на котором дымилась мелкая вареная рыбешка, выловленная из Золотого озера. Он и сам был не рад предлагать костлявую рыбу госпоже, которой после болезни требовалась пища получше. Но где же такую взять? Среди припасов оставались еще рожь, ячмень, вяленая треска, но Ингирид кривилась и говорила, что ее уже тошнит от трески с ячменем. Хотя бы подливки из яиц с маслом! Но где взять масло и яйца на диком берегу?

Сжимая в руках отвергнутое блюдо, Книв выбрался из землянки, в которой Ингирид отлеживалась после болезни, и сел на пороге.

– Не ест?– понимающе спросил Эрнольв.

Книв так обреченно покачал головой, словно госпожа отказалась отменить ему смертный приговор.

– Ничего, мы собрались на охоту!– сказал Ульвхедин ярл. Во время «золотого наваждения» он отделался слегка промоченными ногами, и его, вполне здорового, тяготило вынужденное бездействие.– Пройдемся по округе, добудем и мяса, и, может быть, еще чего-нибудь.

Три десятка хирдманов уже седлали коней. Первое потрясение и первый страх перед колдовской силой Золотого озера миновали; умерших погребли, больные понемногу поправлялись, а здоровые уже с нетерпением поглядывали на горы, темнеющие с трех сторон от стана.

– В самом озере золота нет, это и ребенок поймет!– раз за разом рассуждал Ульвхедин ярл.– Но оно есть где-то поблизости, иначе и наваждению неоткуда было бы взяться. Все, что мерещится, где-то есть на самом деле. И мы найдем это золото, если только поищем как следует. Неужели кто-то из нас даст себя запугать? Или кто-нибудь ждал, что здешние ведьмы и тролли сами вынесут кольца мешками и еще будут уговаривать принять?

– Все же не забирайтесь слишком далеко,– посоветовал Эрнольв.– Посмотрите, нет ли какого жилья к западу – и возвращайтесь. Если вы пропадете, как нам вас искать?

– Не пропадем!– уверенно заявил Ульвхедин и хлопнул родича по плечу.– Жди нас с добычей! Может быть, мы привезем что-нибудь такое, от чего твоя жена сразу поправится!

Эрнольв молча кивнул. Глядя вслед Ульвхедину, скачущему вдоль берега на запад, он думал: хорошо, конечно, если Ингирид поправится, но ведь тогда она с новой силой примется толкать их на юг, за озеро. Он достаточно хорошо знал свою жену, чтобы сомневаться: она не из тех, кто отступает перед препятствиями. Напротив. Вигмар когда-то пленил ее именно тем, что был равнодушен к чарам и сочинял стихи о другой. А Золотое озеро только раздразнило жажду золота тем, что не желало отдать сокровище.

– Вон они, смотри!– Вигмар первым заметил на лесной прогалине ниже по склону какое-то движение.

– Где? И как ты только можешь что-то разобрать?

Рагна-Гейда видела, как что-то живое мелькает среди стволов, как покачиваются еловые лапы, но даже не надеялась различить фигуры троллей. Стампа и Трампа не могли равняться стройностью стана со своей сестрой-осинкой, но при необходимости умели отвести глаза и спрятаться ничуть не хуже.

– Они идут вниз с той горы. И… О, да они не одни! И где раздобыли только!

Меж ветвей что-то ярко блестнуло, как заблудившаяся звездочка. На прогалину выскочил гордый красавец олень, и рога его сияли золотом, как застывшая ветвистая молния. Рагна-Гейда ахнула и вцепилась в руку Вигмара, от изумления и восхищения не находя слов. Позади шагал вприпрыжку один из братьев-троллей и длинной хворостиной подгонял оленя, словно простую корову. Из-за соседнего дерева выскочил второй брат и, обернувшись назад, засвистел какой-то птицей. Послышался шорох ветвей, из-за елей показались еще два оленя, увенчанных такими же золотыми рогами. Стампа прыгал на месте, размахивая над головой длинными руками, и три, четыре оленя пробежали мимо него, следом за ушедшим Трампой.

– Что они придумали?– пробормотала Рагна-Гейда, не в силах оторвать глаз от восхитительного зрелища.– Они тебе не говорили?

– Нет.– Вигмар качнул головой.– Ты оглядись как следует – может, какая-нибудь осинка расскажет?

– Да ну их,– прошептала Рагна-Гейда, провожая глазами белое пятно под хвостом последнего оленя. От воспоминаний о грустной Аспле делалось неуютно.– Наверное, опять пошла любоваться своим красавцем!

– А что?– весело подхватил Вигмар. Его очень забавляла мысль, что именно троллиха составила бы Эрнольву Одноглазому достойную пару.– По-троллиному, он, должно быть, красив на загляденье. Такой рослый, могучий! А что лицо и глаз – ну, среди троллей еще и не такое увидишь. Бывают от рождения с одним глазом, а бывают с тремя. Это как у людей: есть рыжие, есть золотистые…

Он ласково потрепал волосы Рагны-Гейды и потянулся к ее лицу с поцелуем, но девушка отпрянула с шутливой обидой:

– Вот именно: бывают рыжие, но и их тоже кто-то любит! А ты не смейся: сам рыжий!

– А я разве смеюсь?– возмутился Вигмар.– Наоборот! Пусть и он тоже будет счастлив. Главное – чтобы каждый нашел себе достойную пару, какую выберет сам. Вот я выбрал, ну, и он пусть…

Время давно перевалило за полдень, а ни один из хирдманов Ульвхедина ярла не заметил ни зайца, ни белки, ни куропатки.

– Должна же здесь быть хоть какая-нибудь дичь!– раздраженно переговаривались хирдманы.– Не тролли же все пожрали! А кому же еще здесь охотиться?

– Давайте перекусим,– предложил Ульвхедин. В глубине души он подозревал, что именно тролли сожрали всю здешнюю живность, чтобы позлить чужаков. Но он не собирался отступать или показывать уныние.– У нас ведь есть кое-что с собой. А потом дело пойдет веселее!

Спешившись, хирдманы развели костер, вытащили из седельных сумок припасы: вяленую треску и черствый хлеб. Безо всякого удовольствия пережевывая давно опостылевшую еду, они оглядывали склоны гор вокруг, и каждому казалось, что за путниками наблюдают десятки глаз: смотрит каждый ствол, каждый камень. Ветер посвистывает и шуршит в зарослях можжевельника, словно ползет невидимая змея. Безлюдие, безжизненная тишина мучили и томили дурными предчувствиями; уж лучше бы целое войско, лучше новая битва каждый день, чем это тоскливое ожидание неизвестно чего. Так и дождешься, что сама земля под ногами разойдется и проглотит – без звука, без следа.

– Ой, смот… Смотрите!– Один из хирдманов вдруг вскочил, чуть не подавившись недожеванным куском.– Смотрите, олень!

Олень! Тут уже все повскакали с мест, побросав под ноги жесткие горбушки и шаря взглядами по недалекой опушке леса.

А там и вправду стоял олень – мощный и красивый, увенчанный целым деревом золотых рогов. Судорожно сглатывая, рауды моргали и не могли поверить глазам. Золотые рога четко выделялись на фоне темно-коричневых еловых стволов и зеленой хвои, чуть поблескивали в свете серого зимнего дня. Копыта, стоящие на бурой листве, чуть припорошенной редким снегом, тоже были золотыми.

– Опять морок… – пробормотал один из хирдманов, сам не зная, верить ли собственным словам.

– А вот сейчас мы проверим! Только бы не ушел!

Вальдар Ревун, один из самых метких стрелков в дружине Ульвхедина, схватил свой лук, заранее натянутый для охоты, и пустил стрелу. Та вонзилась в шею оленя. Зверь дернулся, вскинул голову, шагнул еще раз-другой, судорожно перебрал ногами и рухнул на землю. Хирдманы разом закричали, торжествуя первую удачу, и наперегонки бросились к добыче. Отталкивая друг друга, они щупали еще теплую шкуру, хватались за золотые рога, хохотали. Зверь был настоящим, осязаемым. Это не призрачное золото, ускользающее с водой между пальцами!

– Смотрите, вон еще!– с безумным ликованием заорал кто-то, заметив шагах в двадцати пятнистую шкуру среди голых ветвей.– Еще один! Такой же!

– А вон еще! Вон, вон третий!

Уже не боясь спугнуть животных, хирдманы хватались за луки и копья, бежали к оленям, окружали, отрезали им путь в чащу и метко били, не веря, что такая чудесная и богатая добыча сама идет в руки. Вот уже пять златорогих оленей лежало на палой листве, горячей кровью растапливая снег и изморозь. В странном стаде почему-то не было ни оленух, ни молодых телят, а только взрослые быки с огромными ветвистыми рогами. И все рога оказались из чистого золота – в этом легко убедились, поцарапав ножом.

– Ну, что я вам говорил!– ликующе хохоча, кричал Ульвхедин ярл, стоя над тушей самого крупного оленя.– Я вам говорил, здесь полно золота и мы его возьмем! Оно растет здесь из земли! Бегает на четырех ногах! Мы еще найдем деревья с золотыми стволами! И ручьи, где полно золотых камней! Даже стрелять не пришлось, только нагибайся и подбирай! Всем хватит! Мы уйдем отсюда богачами! Здесь есть золото, и все оно будет наше!

Хирдманы хохотали, били друг друга по плечам; тревоги и страхи растаяли, как туман.

– Ваше, ваше!– бормотала старая троллиха Блоса, сидя на большом круглом валуне чуть повыше по склону горы. В руках она вертела сухую заячью лапку.– Что ваше, то и будет ваше. А что не ваше – того вы не получите никогда. Уж не взыщите!

Этот вечер выдался радостным для раудов и фьяллей: даже больные, еще утром не имевшие сил встать, выбрались из землянок поглядеть на чудесную добычу Ульвхедина ярла. Ингирид была совершенно счастлива: сидя на охапке еловых лап возле самого крупного оленя, она гладила его золотые рога, и лучшего лекарства больной не требовалось. Бледность на щеках сменилась румянцем, Ингирид счастливо вздыхала и закрывала глаза, словно боялась, что блеск золота ослепит ее, но и с закрытыми глазами не убирала рук от сокровища.

– Сегодня у нас будет пир! Теперь-то дела пойдут хорошо!– весело переговаривались хирдманы вокруг.– Боги о нас вспомнили! Это только начало! Теперь-то мы не уйдем без добычи!

Все пять туш повесили над огнем жарить, головы и шкуры разложили, чтобы каждый мог любоваться сколько захочет. В ожидании вкусной еды кто-то уже затянул песню, люди были веселы, словно от пива. Наконец мясо поджарилось; Ингирид все ела и ела, никак не могла насытиться, и казалось, что она никогда в жизни не пробовала такого вкусного мяса. Наконец-то повеселел и Книв: уж теперь-то драгоценная госпожа поправится!

– Ну, вот, я сижу, а тут Хринг говорит: «Ребята, олень!» – увлеченно рассказывал кто-то, невидный за пламенем и дымом большого костра.– Я вскакиваю…

– Да не так! Он встает и говорит, чуть не подавился сам…

– Я к нему, а он…

– А он вот так!– Вальдар Ревун, пьяный от сытости и счастья, вскочил с места и потянул за край расстеленной шкуры.– А он вот так…

Под общий хохот Вальдар набросил на плечи оленью шкуру, а голову с рогами поднял над своей головой.

– У-у-у!– низким и страшным голосом заревел он, наклоняясь, словно собираясь бодаться.

Хирдманы хохотали, а Ингирид вдруг стало страшно: голос Вальдара прозвучал настолько не по-человечески, что если бы она не видела своими глазами, как охотник только что натягивал на себя шкуру…

– А-а-а!– в ужасе завопил хирдман, ближе всех к Вальдару сидевший. Вместе со всеми смеясь над забавой, он вдруг ощутил сильный и болезненный удар в бок, который никак не мог быть шуткой.

Как от котла с кипятком, вот-вот грозящего опрокинуться, хирдман отскочил от своего места и попытался встать на ноги, но «олень» снова ударил его рогами в спину. Раздался треск разрываемой кожи плаща, мерзкий хруст костей; хирдман с искаженным ужасом и болью лицом упал на товарищей. Его пытались поймать, он повис на руках, изо рта хлынул поток крови – это уже совсем не походило на шутку! Смех сменился криками; чудовище, не похожее ни на оленя, ни на человека, быстрым движением выдернуло рога из тела, и все поблизости явственно увидели черные ручейки крови, сбегающие по золотым кончикам.

Одно мгновение висело в воздухе нестерпимо долго, а потом до всех разом дошло, что происходит что-то неожиданное и ужасное. Люди с криками кинулись в разные стороны; кто пытался бежать, кто хватался за оружие. А иные вдруг валились на землю, воя и катаясь, как в приступе невыносимой боли. Тела их изменялись на глазах: руки и ноги вытягивались, становились длинными и тонкими, венчались золотыми копытами; лица вытягивались в оленьи морды, одежда с резким треском лопалась и сползала, а под ней проступала рыжая пятнистая шкура. Золотые рога, как молнии, вспыхивали во тьме в отблесках бешено мятущегося пламени, словно и огню тоже было страшно.

В первое же мгновение Эрнольв вскочил на ноги, выхватив меч и готовясь к защите; и первой пришла мысль об Ингирид. Женщина визжала, не в силах встать, и размахивала рукой с судорожно стиснутым в пальцах недоеденным куском мяса. Эрнольв свободной рукой подхватил ее, сдернул с места; кончики золотых рогов чиркнули по краю ее плаща и располосовали одежду в лохмотья. Бросив Ингирид к себе за спину, Эрнольв наотмашь ударил оленя мечом; первый удар пришелся на отростки рогов, вызвав гулкий пронзительный звон; оборотень подался назад, давая Эрнольву необходимый для нового замаха миг, и вторым ударом человек почти отделил голову оборотня от шеи. Эрнольв уже не помнил, что несколько мгновений назад это чудовище было Вальдаром Ревуном.

Едва Эрнольв успел вытянуть меч, как с другой стороны опять сверкнули рога. Весь берег озера кричал, выл, ревел, метался; оборотни били рогами направо и налево, убивая, калеча своих вчерашних товарищей. Все, кто успел поесть мяса златорогих оленей, стали такими же; и у каждого сверкающие рога до половины окрасила кровь.

«Ингирид!» – отчаянно кричал кто-то в мозгу Эрнольва, и он боялся сразу всего: что оборотни убьют ее и что она сама станет таким же оленем. Держа меч наготове, он обернулся к жене: та сидела на земле, лицо исказил ужас, но из открытого рта не вылетало ни звука. Эрнольв снова подхватил женщину и потащил прочь от костра. Чуть поодаль росла старая лохматая ель; Эрнольв толкнул Ингирид в сумрак под широкими лапами и встал рядом, для верности обнимая ее левой рукой за плечи, а в правой сжимая меч. Он был разгорячен и разъярен битвой, но не чувствовал ни капли страха или изумления. Здесь земля троллей – так пусть узнают, болотные поганцы, каково иметь дело с человеком! Невиданные силы вливались в его кровь, словно чья-то рука, невидимо протянутая через темную даль, помогала ему держать оружие.

– Как здорово! Как я рада! Свадьба! Свадьба!– радостно визжала Вальтора, то обнимая Рагну-Гейду, то теребя ее.– Как хорошо!

С тех пор как девочка узнала, что Вигмар думает когда-нибудь в будущем взять в жены Рагну-Гейду, мечта о свадьбе преследовала Вальтору, и сейчас она была совершенно счастлива, что эта мечта сбудется так скоро.

– Нужно все сделать как надо!– захлебываясь от восторга, тараторила она, и обрадованные новостью домочадцы смеялись вокруг.– Надо позвать много-много гостей! Тут вокруг не слишком много людей живет, но ведь на свадьбе нужно много гостей!

– На свадьбу-то они соберутся!– посмеивался Тьодольв, тоже довольный, и подмигивал то Вигмару, то Рагне-Гейде.– Это такое дело: как только запахнет хорошим пиром, тем более свадебным, гости сыплются как из мешка!

– Надо подумать, какого бычка заколоть!– озабоченно бормотал управитель Ферли.– Фроа, вели сейчас достать сверху все пивные котлы – их год не чистили…

– А можно я тоже буду танцевать с факелами?– кричала Вальтора, осененная новой мыслью.– Рагна, ну, можно?– горячо молила она, потрясая стиснутыми руками, словно решалась ее судьба.– Мне можно, я ведь тоже уже большая! Правда, правда! Можно, да?!

Рагна-Гейда смеялась, смущенная всем этим шумом. Она очень хорошо помнила, как сама четыре или пять лет назад вот так же мечтала, чтобы родители признали ее большой и взяли с собой на пир, на чью-нибудь свадьбу, позволили встать в ряд девушек и женщин, взять горящий факел и ощутить себя полноправной частичкой взрослого мира. С каким волнением она перед началом первого своего танца вглядывалась через двор в стоящий напротив мужской ряд, стараясь разглядеть среди пламенных дрожащих отблесков лицо мужчины, доставшегося ей в пару. Вот и Вальтора, наверное, так же хочет поскорее увидеть его, в душе уже выбирает: хорошо бы вот этот, только бы не тот! Ведь даже маленькие девочки мечтают найти в праздничной каше орешек, знаменующий скорое замужество,– такова уж женская природа.

Радостный шум продолжался, ликующая Вальтора, раскрасневшаяся и возбужденная, горячо обсуждала с Ферли, Фроа и другими женщинами приготовления, Тьодольв с Эдельмодом вспоминали соседей, которых стоит позвать на пир Середины Зимы, вдруг оказавшийся в придачу свадебным. Рагна-Гейда знала, что и ей стоило бы, по совести, пойти к Вальторе и Фроа, но не хотелось покидать Вигмара. Они сидели вдвоем на краю помоста возле очага, слегка соприкасаясь плечами, и даже не смотрели друг на друга. Они не думали сейчас о том, каким невероятным событием показалась бы эта свадьба всем, кто знал их раньше – там, где жили до начала войны. Теперь совершалось то, что должно было совершиться. Они выбрали друг друга, и никто не помешает быть вместе. Что может быть проще этого?

Вдруг Рагна-Гейда услышала, как Вигмар вздохнул.

– Что ты?– шепнула она, повернувшись к нему.

– Не знаю,– неохотно бросил тот и потер ладонью нахмуренный лоб.– Что-то со мной такое… Как будто лихорадка какая-то…

Рагна-Гейда испуганно охнула и протянула руку ко лбу жениха. Только этого не хватало! В голове разом мелькнуло несколько обрывочных мыслей: Аспла могла наслать болезнь, обидевшись, что посмеялись над ее любовью к одноглазому фьяллю; протянуло ветром над озером… Да мало ли что?

Однако никаких признаков жара Вигмар не ощущал.

– Нет, нет.– Он перехватил руку девушки и сжал.– Нет, я не болен… Сам не понимаю… Как будто тянет что-то…

Несмотря на свою славу неплохого скальда, Вигмар не мог подобрать подходящих слов. Его терзали удивительные ощущения; какие-то волны плескались и бились внутри, толкали куда-то, грозили разорвать грудь. Неясный порыв звал вскочить с места и бежать куда-то в темноту, через ночной лес, не зная дороги, повинуясь голосу крови. Нечто подобное он испытывал, тоскуя по Рагне-Гейде, когда хотелось биться головой о стену только оттого, что ее нет рядом… Но вот же она! Да и само чувство походило на прежние, но было другим.

Обеспокоенная Рагна-Гейда подвинулась ближе, обхватила руками его голову и прижала к своей груди. С ним происходило что-то странное, и в девушке вдруг возникло сильное стремление удержать Вигмара, словно чужая сила грозила отнять его, унести. Несколько мгновений Вигмар не шевелился, прислушиваясь, не помогло ли, но потом стало нестерпимо тяжело; он не мог оставаться без движения.

Высвободившись, он встал и прошелся несколько шагов взад-вперед, прислушиваясь к себе, пытаясь нащупать источник странного возбуждения. В теле возникла мелкая противная дрожь, стоять уже было трудно, хотелось присесть… Силы то оставляли его, то снова притекали откуда-то, но вместе с ними приходило стремление мчаться куда-то, словно кто-то вдалеке нуждался в помощи и звал. Каждая частичка тела будто хотела бежать своей дорогой. Вигмар прижал кулак к сердцу, не шутя проверяя, на месте ли оно, и вдруг обжегся: на груди откуда-то взялось маленькое раскаленное солнце.

Два оборотня с окровавленными рогами стояли в трех шагах от Эрнольва и били копытами мерзлый песок, издавая глухой утробный рев. Они словно хотели напасть и не решались: то ли боялись меча, то ли их сдерживала какая-то иная, непонятная пока сила. Эрнольв напряженно ждал, всякое мгновение готовый отразить удар, и остро жалел о том, что нет под рукой копья. «Ну, подходите, троллиные выкидыши!– гневно стучало в мыслях.– Я вам покажу!» Светлые Асы! Да он ли это, Эрнольв сын Хравна, тот самый, что лишь несколько месяцев назад холодел от стихийного ужаса, заслыша вдалеке низкий голос тролля из Дымной горы, ничем ему не угрожающего, и взмокшей от страха ладонью цеплялся за руку девочки по имени Сольвейг? Он ли это, без тени страха в душе, готовый кинуться с мечом на двух оборотней разом, и кинулся бы, если бы мог оставить Ингирид одну? Или это кто-то совсем другой?

Внезапно откуда-то с горы, невидимой в темноте, раздался резкий пронзительный свист. Оборотни перестали метаться по берегу, давя и круша все живое, и подняли златорогие головы.

– Сюда, теляточки мои, сюда!– звали из далекой темноты два визгливых нечеловеческих голоса, то ли мужских, то ли женских, а скорее всего, просто троллиных.– Скачите сюда! Хватит вам пастись! Идите в стойло, хозяйка ждет!

Голоса выли и визжали что-то совсем неразборчивое, и кровь стыла в жилах у людей. Это кричал сам Медный Лес, во второй раз жестоко расправившийся с незваными гостями. А златорогие оборотни дружным стадом рванулись в темноту. Миг – и они исчезли, погасли искры рогов, только громкий топот десятков копыт еще долго носился над берегом, отражаясь от склонов гор.

Эрнольв наконец решился перевести дух, убрал меч в ножны, поднял Ингирид на руки и вышел из-под ели. Берег представлял собой ужасное зрелище: смерзшийся песок и земля были изрыты острыми копытами, повсюду валялись клочки сорванного мха, перевернутые камни, растоптанные дрова. Тут и там, будто валуны, чернели в темноте мертвые тела. Где-то стонали раненые. Эрнольв остановился у погасшего костра, где Ульвхедин и Ингирид совсем недавно с таким удовольствием поедали оленину. Показалось, он один остался невредимым. Ингирид спас – но где Ульвхедин?

– Есть еще кто-нибудь живой?– перебарывая жуть, позвал Эрнольв. В голове билась одна мысль: если не будет ответа, то надо повернуться и так вот, с Ингирид на руках, идти прочь отсюда. Пешком, в темноте, все равно куда – только на север, подальше от этого жестокого озера.

Но живые голоса и стоны послышались в ответ.

– Госпожа жива! Она не превратилась!– растерянно и восхищенно бормотал Книв, невольно повторивший свой памятный «подвиг» и подтвердивший право называться Книв-Из-Под-Хвороста.– Как же она удержалась…

– Знать бы!– Эрнольв со вздохом наклонился и положил жену на остатки растоптанного лапника.– Давай раздувай костер. Посчитаем, сколько нас осталось.

Рагна-Гейда с тревожным изумлением следила, как Вигмар ходит взад-вперед, как сильно трет ладонью грудь, и в ней крепло жуткое убеждение, что его сглазили. Испортили эти проклятые тролли!

Вдруг Вигмар остановился и вытащил из-под рубахи амулет. Сжав его в ладони, немного постоял, потом сделал движение, будто хочет снять с шеи, но передумал и снова сел рядом с Рагной-Гейдой.

– Посмотри!– Не снимая ремешка с шеи, он протянул амулет Рагне-Гейде.– Он горячий!

Девушка изумленно посмотрела на золотой полумесяц, о котором успела позабыть, потом прикоснулась к нему. Металл и в самом деле был горячим, как будто пролежал весь вечер на камнях в очаге.

– Это он,– сказал Вигмар, глядя на амулет, как будто впервые увидел и не мог понять, откуда эта вещь взялась у него на груди.– Он тянет… Он меня куда-то зовет. И вытягивает силу.

– Сними!– испуганно ахнула Рагна-Гейда и дернула за ремешок.– Я тебе и раньше говорила: чужой амулет добра не принесет.

– Это не ты говорила, а Гейр.– Вигмар бросил взгляд на парня, сидевшего с мужчинами в другом конце гридницы. Немного полегчало, он снова смог улыбнуться.– Но Гейр сказал сразу, как только я это подобрал. Знаешь, как-то отошло. Отпустило.

Вигмар несколько раз глубоко вздохнул, хотел сунуть амулет обратно под рубаху, но Рагна-Гейда перехватила его руку:

– Постой! Покажи-ка…

– Да смотри… – несколько удивленно отозвался Вигмар. Видела же…

Но Рагна-Гейда заметила то, на что не обращала внимания прежде. Сейчас Вигмар держал амулет не прямо, а боком, и бессмысленные царапины, которые раньше она едва замечала, вдруг вызвали смутное воспоминание о чем-то важном. Эта странная руна, похожая на перевернутую «Вин»… Это напоминало что-то знакомое. Знакомое, осмысленное и очень важное.

Рагна-Гейда взяла с очага уголек и начертила на сером камне очага перевернутую руну «Вин». Посмотрела на нее – и добавила такую же, как бы отражение первой. И рисунок, который получился, был знаком всякому, кто хоть немного разбирается в рунах.

– Это не перевернутая «Вин»,– тихо и убежденно сказала Рагна-Гейда.– Это «Манн». «Манн», разрезанный пополам. И это значит…

Сейчас казалось удивительным, как она не догадалась сразу. Так всегда бывает: правильная мысль, доставшаяся ценой долгого труда, кажется единственно возможной и потому лежащей на поверхности.

– Что?– спросил Вигмар. Странная лихорадка совсем прошла, он снова чувствовал себя здоровым. Но, похоже, непонятный приступ одарил их столь же непонятным открытием.

– Что таких амулетов два,– прошептала Рагна-Гейда, потрясенная и значительностью собственной догадки, и ее простотой.– Это же полумесяц. Значит, где-то есть еще один такой же. А вместе – луна, а на ней полная «манн». Руна помощи и человеческой связи. Этот амулет, наверное, помогает хранить дружбу и передавать силу. Я о таких раньше не слышала, но… Чего на свете не бывает?

Вигмар не ответил: девушка была совершенно права. Теперь он не удивился бы ничему. А память старательно разворачивала множество событий, произошедших с тех пор, как он повесил на шею этот удивительный золотой полумесяц, снятый с утопленника. А что, очень может быть. Амулет нагревался, когда сам он готовился нанести удар мертвому оборотню… Тогда Вигмар этого не заметил, приписал собственному возбуждению… И еще… Все складывалось так ясно, что вопросы разрешались сами собой. Кроме последнего.

Кто он? Тот, у кого второй полумесяц?

Глава 10

Серый рассвет, выплывший на спине туманов из холодного озера, застал дружину Эрнольва в тревожной растерянности. К утру кое-как перевязали раненых и собрали убитых. Тридцать восемь человек исчезли бесследно: в облике златорогих оленей они ускакали на зов невидимых троллей. Шестнадцать человек погибли сразу, еще восемь к утру умерли от ран, нанесенных острыми рогами и тяжелыми копытами. Среди оставшихся немало раненых и еще больше напуганных. От фьялльской дружины Эрнольва осталось всего восемнадцать человек, и не лучше пришлось раудам – они лишились вождя. Ульвхедин ярл, которому достался лучший кусок оленины, первым умчался на четырех ногах. И ни его, ни других никто не ждал назад.

Утром Эрнольв ярл, оставив Книва сидеть на страже возле заснувшей наконец Ингирид, вышел из землянки на берег и гулко стукнул мечом по умбону щита. Обстоятельства требовали устроить «домашний тинг» – хотя какой уж тут дом!

Хирдманы, сидевшие и лежавшие вокруг костров, подняли головы, повернулись к вождю. На лицах была угрюмая, озлобленная растерянность, серели повязки с кровавыми пятнами.

– Ульвхедина ярла нет, и едва ли он скоро вернется!– сказал Эрнольв.– Раудам стоит выбрать себе нового вожака, хотя бы до тех пор, пока вы не увидитесь с конунгом.

– Я думаю, люди охотнее будут слушаться меня, чем кого-нибудь другого,– мрачно, но уверенно ответил ему Хардгейр Вьюга.– Немного здесь наберется людей знатнее меня.

Эрнольва не обрадовало это заявление: он не любил Хардгейра, заносчивого, неприветливого и жадного до золота и почестей. Сейчас худшего вождя для раудов нельзя выбрать и нарочно. Если у кого и хватит упрямства настаивать на продолжении похода, то именно у Хардгейра.

Однако рауды молчали, не возражая, и Эрнольв ничем не выдал своего неудовольствия.

– Тогда, может быть, ты скажешь, сколько у вас осталось воинов, способных держать оружие?– вместо возражений спросил он.

– Да уж побольше, чем у вас,– проворчал Хардгейр. Он был заранее настроен против фьялля, который того и гляди попробует заполучить власть – дескать, как муж конунговой дочери. Не на таких напал!– Всего восемьдесят два человека. Может, еще кто поправится…

– Но сейчас – восемьдесят два!– подвел итог Эрнольв.– Я не имею права приказывать вам, но мог бы посоветовать…

– Нам не надо умных советов… – начал Хардгейр, но Эрнольв продолжал, повысив голос и заглушив противника:

– Посоветовать как следует подумать прежде, чем пытаться идти дальше.

– Этот поход одобрили боги!– воскликнули несколько голосов. Как видно, за ночь Хардгейр успел потолковать со своими людьми, и сейчас большинство с ним соглашалось.– Жертвоприношение… Островной пролив… Альвкара…

– Я был на том тинге и тоже видел знамение!– отвечал Эрнольв.– Боги благословили начало похода, но едва ли хотели, чтобы он продолжался вечно. Мы хорошо начали, но то, что с нами происходит здесь, уже не слишком походит на удачу. Скорее можно подумать, что боги советуют нам остановиться.

– Ты советуешь нам идти смирно домой, а сам небось дождешься своих фьяллей и с ними двинешь за золотом?– прищурившись, с издевкой выкрикнул Хардгейр.– Мы не так-то просты!

– Вас все еще волнует золото?– Эрнольв с насмешливым изумлением поднял бровь.– Разве вам его мало? Оно затягивало вас в себя,– он кивнул на озеро,– оно проникало внутрь вас,– Эрнольв указал на тушу мертвого оборотня, еще вчера бывшего Вальдаром Ревуном,– и все для того, чтобы погубить. Если вы не пожелаете остановиться, оно погубит вас всех до единого. Но, впрочем, я никого не отговариваю. Вы не дети, у вас есть свои головы на плечах. И даже пока еще не украшенные рогами. Думайте. Но помните – боги умнее. И лучше знают будущее.

Окончив речь, Эрнольв вернулся к землянке, вокруг которой сидели и стояли фьялли, остаток его дружины. Для них не требовалось устраивать никакого «домашнего тинга», в повиновении своих воинов вождь был уверен. Да и решать пока ничего не требовалось: согласно указанию Торбранда конунга, Эрнольву следовало дожидаться Арнвида Сосновую Иглу с его дружиной именно здесь, на берегу Золотого озера, и лишь потом думать, как быть дальше.

Хардгейр Вьюга тоже отошел к своим людям, и некоторое время над берегом разносился гул оживленного спора. Потом Эрнольв увидел, что рауды собрали зачем-то полтора десятка мечей и старательно расчищают от камней прибрежную площадку.

– Уж не поединок ли они затевают?– озадаченно пробормотал Ивар Овчина.

– С кем?– Эрнольв пожал плечами.– Я не думаю, что хоть один из здешних троллей явится на их зов.

Но, как оказалось, рауды собирались взывать отнюдь не к троллям. Хардгейр и еще один пожилой седобородый хирдман на расчищенной площадке соорудили из сверкающих мечей огромную руну «Рад» – «совет».

– Они, как видно, хотят просить совета у богов!– сообразил Эрнольв.– Принести в жертву нечего – вот и приходится предлагать небесам свою доблесть, а в ответ просить мудрости. Я слышал о таком способе. Мой отец рассказывал, что Тородд конунг прибегал к нему в самые трудные дни.

Рауды тем временем встали в широкий круг, в середине которого сверкала острой сталью руна «Рад» – огромное послание от земли к небу. Хардгейр Вьюга вышел вперед и запел, а прочие повторяли за ним каждую строчку:

Светлые ваны,

владыки ветров!

Дайте нам знак!

Будет ли путь

дальше наш добрым

с помощью Ньерда*?

«А стихи-то так себе!– отметил Эрнольв.– Наверное, сам Хардгейр и сочинял. Да уж, не вовремя покинул их Ульвхедин ярл. Без него и заклинания толкового сложить некому». А рауды пели, стараясь горячностью мольбы возместить недостаток мастерства:

Фрейр, бог-даритель!

Открой нам пути!

Ждет ли добыча

нас в битвах жарких?

Иль нужно хранить нам

добытое прежде?

Фрейя, дочь Ньерда!

Дашь ли нам силу

на духов квиттингских

или в Палаты

Павших* златые

смелых возьмешь?

Последние слова еще не отзвучали, когда высоко в небе возник свет. Нежный, белый, чуть голубоватый, он лился в щель между серыми облаками, с каждым мгновением становясь ярче и сильнее, словно ручей, пробивающий себе дорогу в талом снегу. Тучи послушно расходились, давая место еще неясному, но быстро движущемуся пятнышку белого сияния. Смотреть на него было сладко и больно; голубая дорога чистого, по-летнему яркого неба протянулась над озером, из глубин повеяло нежным и свежим запахом оттаявшей земли, первой травы, теплом солнечных лучей – запахом весны.

Пятнышко света стремительно приближалось, и вот уже можно было разглядеть фигуру юной прекрасной женщины, сидящей на спине огромного вепря, чья шкура отливала золотом и каждый волосок блестел своим собственным светом. Вепрь мчался по небесной дороге широкими скачками, и снопы золотых и багровых искр вылетали из-под его копыт; волосы светлой богини вились по ветру, как легкое белое пламя. А лицо… Сколько ни вспоминали потом рауды ее лицо, они не могли прийти к согласию. Каждый увидел посланницу по-разному, но всякий знал: перед ним промчалась прекраснейшая из женщин. В ее чертах мерещилось мимолетное сходство с матерью, с женой, с той девушкой, что впервые вызвала изумление взрослеющего подростка и навек осталась в глубинах памяти, как самая яркая и непобедимая красота. В лице богини, несущей в мир весну, переливалась светом сама Любовь, которую каждый воображает по-своему.

Фрейя верхом на Золотой Щетине мчалась над Золотым озером, держа путь с востока на запад, и земной мир приветствовал богиню восторгом и ужасом; земля содрогалась, по озеру катились стремительные волны, далеко в горах шумели невидимые лавины. Теплый ветер со свежими запахами трав касался человеческих лиц, шевелил волосы. Все взоры были прикованы к богине, глаза изнемогали, утомленные небесным сиянием; в какой-то миг показалось, что смотреть больше невозможно, усталые веки опустились…

А когда поднялись вновь, богини уже не было. Каждый мог бы подумать, что она примерещилась ему, если бы не потрясенные лица товарищей, все повернутые в одну сторону. И светлая голубая дорога по-летнему яркого неба еще тянулась среди серых облаков, отмечая путь Невесты Ванов.

Эрнольв тоже смотрел на запад, туда, где исчезла Фрейя. Он уже понял, что означало это появление: богиня проскакала над Золотым озером, как бы отрезав раудам дальнейший путь и отметив границу, до которой когда-то, в Века Асов, доскакал ее вепрь Золотая Щетина. Здесь кончается земля, на которую племя Фрейра имеет право. Если сможет подтвердить его силой, конечно. Рауды получили ответ на свой вопрос, и едва ли теперь хоть один будет настаивать на продолжении похода.

Но сейчас Эрнольв не думал о войне. Он смотрел вслед Фрейе, и душу терзала острая, сладкая и мучительная тоска по истинной любви – по Свангерде, чьи черты, сияющие небесным светом, он разглядел в лице богини.

Торбранд Погубитель Обетов, конунг Фьялленланда, стоял почти у самого края обрыва, а под ногами его плескалось море. Серое, холодное море, каким оно бывает зимой. Наконец-то Середина Зимы – тот день, о котором он так горячо, нетерпеливо, мучительно мечтал пять долгих месяцев. С вершины горы, разделявшей северный и средний рог Трехрогого Фьорда, виднелось все огромное войско, все сотни кораблей, все восемь без малого тысяч воинов, готовых идти на Квиттинг. Куда ни глянь – везде светлели пятна человеческих лиц под шлемами, толстыми шерстяными колпаками, меховыми шапками, везде пестрели круглые щиты с начищенными умбонами, в большинстве – красные. Неисчислимое человеческое море на берегах фьорда между кораблями и землянками не сводило глаз с Торбранда, стоящего возле жертвенника. Здесь конунги Фьялленланда испокон веков приносили жертвы перед началом походов. И сейчас, оглядывая собранную силу, Торбранд был счастлив – по одному его знаку все огромное войско двинется вперед. Конунг ощущал себя всемогущим, почти как сам Один.

На жертвеннике, сложенном из крупных серых валунов, лежала огромная туша быка, и черная кровь еще дымилась на снегу. Сегодня был самый короткий день в году, и следовало торопиться, чтобы успеть до темноты. Но Торбранд медлил, стараясь совладать со своим волнением, с той огромной, неудержимой силой, которую вливали в вождя глаза тысяч его воинов. Наконец он поднял молот, сделанный из кремня,– священный знак власти конунгов Фьялленланда – и освятил жертву знаком Мйольнира.

– Мы даем эту жертву вам, Светлые Асы, и тебе, Отец Побед!– глухо выговорил Торбранд, подняв глаза к серому небу. На высоком пригорке, видный абсолютно всем, он чувствовал себя как бы на перекрестном пути всех ветров. Тысячи фьяллей, готовых к боевому походу, смотрели на Торбранда, сила их ратного духа стекалась к нему, как сила клинка стекается к разящему острию, отражалась к небесам. Конунг хотел говорить громче и внушительнее, но волнение перехватило горло.– Благословите начало нашего похода, и каждый день я буду посвящать вам новые жертвы.

Он не нашел, что прибавить к сказанному. Да было и не нужно: и боги, и люди знали помыслы и стремления Торбранда. Пять месяцев он посвятил собиранию этого войска; и вот теперь, когда оно готово, сила каждого из этих людей, острота и гнев каждого меча, стремительность каждого корабля вошли в душу предводителя, и себя самого он ощутил огромным и необъятным, как целый мир. Вся земля фьяллей в эти мгновения говорила его устами. А когда один говорит за всех, много слов не требуется.

Хродмар сын Кари принял у конунга священный молот и подал большую серебряную чашу, полную бычьей крови. Торбранд принял чашу, обмакнул в нее метелку из можжевеловых веток и с широким размахом принялся кропить чернеющие внизу толпы воинов, корабли, оружие – все, до чего мог дотянуться. С громким торжествующим криком, потрясая поднятыми мечами и копьями, люди двигались мимо подножия взгорка, подставляя под капли жертвенной крови свое оружие, а ярлы и хельды за спиной Торбранда запели:

Кровью кропим мы

престолы богов,

жертвы готовим,

на дар ждем ответа!

Кольчуги рубя

и щиты рассекая,

валькирии будут

отважных хранить!

Сыновья Стуре-Одда Сельви и Слагви с двух сторон подожгли костер под тушей быка, серый густой дым со знакомым, тревожным и торжественным запахом горящего мяса потянулся к небу. Столб дыма был темен, плотен и стремительно мчался вверх. Это хороший знак, и голоса зазвучали громче, воодушевленнее:

Воронов двое

летят от престола

Властителя Ратей,

победу несут!

Волкам приготовим

кровавую пищу

и мертвых без счета

дадим Всеотцу!

В гуще дыма вдруг мелькнуло что-то живое; подняв глаза над полупустой чашей, Торбранд разглядел вьющихся над жертвенным костром птиц. Два крупных черных ворона кружили над жертвой, словно исполняли торжественный танец, и волна ликования, всепобедной веры в удачу охватила конунга. Хотелось закричать, броситься в холодные волны, но сила чувства была так велика, что не давала двинуться, и он стоял, как окаменев, не сводя глаз с двух посланников Отца Побед. Сам Один прислал своих воронов принять жертву – это несомненный знак грядущей победы.

– Смотрите, смотрите!– вразнобой кричали на берегу.– Вороны! Это они! Хугин и Мунин! Один прислал их! Он обещает нам победу!

И над всем пространством Трехрогого Фьорда гремела старинная боевая песнь, в которой тысячи голосов слились в могучий рев, подобный реву бури:

Славную в бой

соберем мы дружину!

Доблестно будут

воины биться!

Первый день праздника Середины Зимы подходил к концу, стемнело. Но в гриднице усадьбы Золотой Ручей было светло от пламени трех очагов и бесчисленных факелов; огонь отражался в начищенных умбонах щитов, бросал блики на серебряные украшения ножен, на гривны и обручья сотни гостей. Стены были увешаны разноцветными щитами, мечи в богатых ножнах украшали столбы почетных сидений. Позади женской скамьи висели тканые ковры.

– Не хуже, чем в палатах Асгарда!– кричал слегка пьяный и очень довольный Гуннвальд.– От золота светло, как днем!

За столами и прямо на полу возле очагов пировало столько народа, что Вигмар едва сумел пробраться к середине палаты, где уже стояла Рагна-Гейда, одетая в темно-коричневое платье, отделанное тремя полосами алого шелка, заколотое двумя золотыми застежками с цепью из старого кургана. Невесту окружали Эльдис и Вальтора; Вальтора была разгорячена и счастлива не меньше самой Рагны-Гейды, а Эльдис тонко улыбалась какой-то новой, скрытно-насмешливой улыбкой, несвойственной ей прежде.

Впереди стоял Гуннвальд, держа на широком деревянном блюде крупное золотое кольцо. Когда-то перстнем владел Гаммаль-Хьерт, когда-то сокровище достали из кургана братья Стролинги, когда-то оно предназначалось в приданое девушке, выдаваемой за Атли сына Логмунда. Но сейчас украшению предстояло сослужить службу, для которой ни один из прежних владельцев его не предназначил. Вигмар встал возле Гуннвальда и Рагны-Гейды, немного помедлил, собираясь с мыслями. Он так долго ждал этих мгновений, то терял веру в них, то вновь обретал ее; собственная свадьба казалась чем-то отдаленным и нездешним, как пиры Валхаллы. И вот она пришла, но шум вокруг, суета пира и раскрасневшиеся лица гостей мешали сосредоточиться.

Рагна-Гейда посмотрела на жениха, и тот сделал ей неприметный знак глазами: все будет хорошо. Теперь он наконец-то мог твердо обещать ей это. Мысли прояснились, и он положил руку на кольцо. Шум за столами поутих.

– Я клянусь этим священным золотым кольцом, что беру в жены Рагну-Гейду дочь Кольберна из рода Стролингов и буду хранить и оберегать ее, насколько хватит моей жизни,– негромко сказал Вигмар, не отводя руки и глядя в глаза Рагне-Гейде.– Я беру ее по ее согласию и согласию ее родичей, и дети наши будут полноправными наследниками всему, что я имею или приобрету в будущем,– говорил Вигмар, с трудом вспоминая необходимые слова. Все это казалось не имеющим значения, но так было нужно. Уважение к жене принадлежит к тем обычаям, которых не отменят никакие перемены.

Вигмар взял с блюда кольцо и надел его на палец Рагне-Гейде. Держась за руки, они стояли между пламенем двух очагов, вокруг радостно кричали знакомые и незнакомые голоса, а двое смотрели друг на друга и не могли свыкнуться с мыслью: вот все и случилось.

Кто поверил бы в эту свадьбу год назад, когда они только поглядывали друг на друга, не решаясь заговорить о главном? Тогда девушка из рода Стролингов была недоступна Вигмару сыну Хроара. Кто поверил бы на погребении Эггбранда, над пожарищем усадьбы Серый Кабан? На поляне в промозглом осеннем лесу, когда со всех сторон смыкалось ледяное кольцо потерь и отчуждения? Никто! Но вот это произошло – она справляется, эта свадьба. Жар человеческого сердца одолел неравенство, вражду и безнадежность, искорка уцелела под всеми ветрами, уцелела, чтобы дать жизнь новому большому пламени, новым огням жизни, новому роду. Есть обычаи, которые стареют и умирают сами собой. Есть уклады жизни, которые рушат бури извне. И только жар человеческого сердца, его способность любить, понимать и прощать останется главным богатством, вечно светящимся золотом, которое не спит в курганах, а обновляется вновь и вновь. Именно он греет живых и освящает память мертвых, именно он взлетает над алтарями, питая бессмертных богов. Жертвенная кровь лишь слабая подмена его. Пока сердце живое – оно дарит богаче и жертвует больше. И людям, и богам.

Гости – прав оказался Тьодольв, только прослышав о грядущей свадьбе, люди съехались даже из дальних усадеб,– весело разбирали факелы, зажигали их от пламени очага и бежали на улицу. Гуннвальд вручил по факелу жениху и невесте и погнал их вслед за всеми на двор, ворча под нос:

– Успеете еще налюбоваться! Я же говорил, что ты удачливее всех, Вигмар,– ухитрился жениться в самую длинную ночь года!

На дворе перед хозяйским домом уже выстраивались два ряда, женщины смеялись, мужчины прочищали горло, готовясь запевать песню богине Вар. В середине женского ряда слышался звонкий смех Вальторы. Девочка уже подпрыгивала на месте от нетерпения, ее факел плясал в темноте, как сумасшедшая огненная птица.

Вспомнив недавние разговоры, Рагна-Гейда прищурилась, прикидывая, кто окажется напротив Вальторы. И ахнула, схватила Вигмара за рукав, чтобы он тоже поглядел. Он проследил за ее взглядом и присвистнул:

– Вот это да! А я-то уже размечтался выдать за него Эльдис!

Напротив Вальторы стоял Гейр. Парень тоже держал факел и широко улыбался, не сводя глаз с девочки и ожидая, когда та его заметит.

– Не грусти!– со смехом сказала Рагна-Гейда.– Это мало что значит. Пример одного – другим наука. Наши с тобой родичи тоже, я думаю, захотят выбрать себе пару, никого не спрашивая и ни на что не глядя.

– А ты на лицо его погляди!– предложил Вигмар и подмигнул Рагне-Гейде.– Что-то он уж очень счастливый. Или мне кажется?

Рагна-Гейда посмотрела ему в глаза, хотела что-то ответить, но промолчала. А Вигмар окончил:

– Потому что я и сам так счастлив сейчас.

Вечером самого короткого дня один из немногочисленных дозорных прискакал к Эрнольву с тревожной вестью. Завидев всадника, хирдманы поднимались от лениво горящих костерков, выбирались из землянок и подходили поближе к ярлу.

– Там по долине идет огромный отряд!– доложил хирдман, не сходя с коня и крепко сжимая поводья.– Сотен пять, не меньше. Стяга я не разглядел.

Остатки дружины собрались вокруг Эрнольва. Бледные, с углубившимися морщинами лица были замкнуты почти до ожесточения. Больше половины месяца они прожили на этом, продуваемом всеми ветрами берегу, в землянках, без приличной еды и главное – без ясной цели впереди. Из сорока человек осталось восемнадцать, и из этих восемнадцати ни один больше не мечтал о золоте Медного Леса. Исключая Ингирид.

– Если это Арнвид Сосновая Игла, то лучшего подарка к Середине Зимы не придумали бы и сами боги,– сказал Эрнольв, изо всех надеясь, что так оно и есть.– А если это квитты…

– То всех нас сегодня накормят у Одина,– закончил Ивар Овчина.

Хирдманы молчали. Зажатые между озером и чужим отрядом, они были бы обречены.

– Ой, посмотрите!– вдруг взвизгнула Ингирид.

Все обернулись к ней: стоя перед землянкой, молодая женщина указывала вытянутой рукой куда-то вверх, и на ее исхудалом бледном лице отражалось изумление.

Высоко над долиной, откуда шло к озеру неведомое войско, кружил белый лебедь. То подлетая чуть ближе, то возвращась назад, он словно бы сопровождал кого-то идущего по земле, указывал путь. Под серыми плотными облаками белый очерк птицы с раскинутыми крыльями был отлично виден. Края перьев горели ярким золотым светом, словно священный посланник нес на крыльях искры молний.

Застыв, не говоря ни слова, фьялли следили за полетом лебедя, и в душе каждого оживала и с каждым мгновением крепла надежда. Чем-то чистым, сильным, бодрящим, как летняя гроза, веяло от белой птицы, не испугавшейся холода зимних ветров. Показалось, что на берегу стало теплее – это грело чувство, что отныне воины не одни. Боги вспомнили о них, и дальше все пойдет по-другому.

Между тем лебедь приблизился к самому берегу. По волнам побежала сердитая рябь, словно Золотое озеро заметило чужака и разозлилось. А из-за взгорка показался отряд. Длинным широким строем, похожим на ползущего дракона, он тянулся к берегу, и теперь уже нетрудно было разглядеть стяг впереди – черное полотнище с красным изображением молота.

«Арнвид»,– узнал Эрнольв, но все его мысли сейчас сосредоточились на парящей над берегом белой птице. От нее, а не от людей, ждал он вестей, ждал знака, должного указать путь.

Арнвид Сосновая Игла, рослый человек лет сорока пяти, в бурой куньей шапке и почти такой же бурой, с рыжими прядями, бородой, ехал впереди, под стягом. Изредка поглядывая на дорогу, он тоже следил глазами за лебедем.

– Приветствую тебя, Арнвид сын Оддмунда, и всех твоих людей!– крикнул ему Эрнольв, когда отряд приблизился.– Здесь вам стоит спешиться, если вы не хотите заехать в озеро. Мы уже пробовали и знаем, что из этого не выйдет ничего хорошего.

– Да уж, время года не слишком подходит для купания!– согласился Арнвид, придерживая коня.– Я рад тебя видеть здоровым, Эрнольв сын Хравна. Но где же твои люди? Неужели это все, что у тебя осталось?

– Я был бы рад показать тебе побольше людей, но это все.– Эрнольв обвел рукой стоящих рядом.– И если правда, что опыт делает человека богаче, то перед тобой стоят самые богатые люди Фьялленланда. А если вы привезли с собой какой-нибудь подходящей еды, то сегодня мы отметим Середину Зимы и я расскажу вам обо всех чудесах, которые мы тут повидали. А то сухая треска у нас уже завязла в зубах…

Над самыми их головами промчался лебедь – так низко, что ветер от крыльев шевельнул волосы. Прервав приветствия и разговоры, люди вскинули головы. Вблизи лебедь оказался огромным – его распростертые крылья могли бы накрыть быка. Взлетев снова вверх, птица развернулась и, широко распластав крылья, ринулась к земле. Люди наблюдали полет, замерев в ожидании чуда. Когда до земли оставалось три-четыре человеческих роста, лебедь вдруг повернулся, застыл в воздухе, гордо подняв головку на длинной шее и разведя крылья в стороны, как человеческие руки, а потом белое оперенье вдруг растаяло. Над берегом реяла в плотном холодном воздухе женская фигура, хорошо знакомая всем присутствующим. Ветер с озера взметал волнами густые черные волосы Регинлейв, огненные искры пробегали по черным звеньям кольчуги, а синие глаза сияли так ярко, что было больно смотреть.

– Властелин Битв принял жертвы, принесенные Торбрандом сыном Тородда!– провозгласила Регинлейв, и голос ее разнесся, подобно могучему потоку ветра, по всему берегу, отразился от каждого камня, от каждого ствола.– Отец Павших послал меня помочь вам. Чары Медного Леса закрыли дороги, но мне дана сила разрушить их. Завтра утром вы пойдете вперед, и ничто не помешает вам пройти на другой берег. Там ждет вас все то, к чему стремится каждый из вас. Дальнейшее решит ваша доблесть. Я поведу вас!

– Слава Властелину Битв!– первым опомнившись, закричал Арнвид ярл и ударил мечом о щит.– Слава тебе, Регинлейв!

И все войско закричало, гулко ударяя мечами о щиты. Горы дрожали, озеро гнало рябь по воде, устрашившись яростной мощи пришельцев. Валькирия реяла в воздухе, подняв обе руки над собой, как лебединые крылья, и ничего не могло быть слаще для ее слуха, чем эта бессловесная песнь боевой доблести.

Эрнольв стоял позади всех, у самой воды, молча сжимая обеими руками рукоять меча. В словах Регинлейв он услышал больше, чем другие. «Там ждет вас то, к чему вы стремитесь». Многие найдут там славную смерть. А он, Эрнольв сын Хравна, уже много месяцев стремится к второй половине своего амулета. И теперь, когда чары троллей и ведьм будут разрушены, наконец-то дойдет до своего невольного побратима.

Время близилось к полудню, но серые сумерки едва-едва начали редеть. После ночи, проведенной за пиршественными столами, усадьба Золотой Ручей еще толком не проснулась. Кое-кто начинал шевелиться, две-три зевающие во весь рот рабыни собирали со столов остатки еды, пригодные на завтрак, усердный Гроди сметал в широкую плетеную корзину рыбьи кости и прочие отходы, предназначенные на корм скоту. Хозяева и гости усадьбы сладко спали; на широких помостах, на полу возле очагов, на скамьях, в каждом углу слышалось сопение, похрапывание, сонное бормотание. Начало праздника Середины Зимы удалось на славу, и Золотой Ручей собирался веселиться еще не меньше трех дней.

В сонной тишине неожиданно громко прозвучал стук в дверь большого дома.

– Кого это тролли принесли,– зевая, протянула Фроа. Она только что встала и сейчас лениво закалывала пучок волос на затылке, держа на коленях головное покрывало.

– Может, опять валькирия?– улыбнулся Гроди.

– Валькирия пришла бы вчера, на пир!– промычал Олейв, не разлепляя глаз.– Открывайте, чего ждете? А то этот дятел весь дом перебудит. А после хорошей пирушки надо хорошо поспать – набраться сил для новой…

Гроди отворил дверь. За дверью стояла низенькая, толстая, как копна, старуха с коричневым лицом. Нежданная гостья показалась Гроди такой страшной, что он невольно отпрянул, не находя слов.

– Поди скажи хозяину, что идут фьялли!– без приветствия заявила старуха.– Много, целая рать. Живая молния разорвала наши заклятья, а чтобы достать новые, созревшие, мне нужно время. А фьялли будут здесь еще до вечера. Пусть все люди, умеющие драться железом, поднимаются. И пусть хозяин не забудет свою молнию.

Выпалив все это скрипучим, но твердым голосом, старуха метнулась прочь от порога и пропала, растворилась в сумерках. Бедный Гроди готов был поклясться, что она попросту провалилась сквозь землю. Но каждое слово ее тревожной и непонятной речи закрепилось в его памяти, как вырезанное рунами на камне.

– Что, что там бормочут про фьяллей?– послышался сзади голос Олейва.– Будут до вечера?

Услышав слово «фьялли», почти все мужчины подняли головы. Гроди пересказал слова диковинной старухи, потом подумал и повторил еще раз. Он понял только самое главное: идут фьялли и надо скорее рассказать обо всем хозяину. А кто теперь хозяин Золотого Ручья? Как бы там ни было, а Гроди знал теперь одного хозяина – Вигмара Лисицу.

Очень скоро усадьба стряхнула дрему и засуетилась. Мужчины торопливо одевались и снимали со стен и столбов свое оружие, женщины подавали им холодную воду умыться и пиво – прогнать прочь гул в голове. Тьодольв и Гейр вполголоса спорили под дверью крошечной хозяйской спальни, будить или не будить Вигмара. Тьодольв выступал за то, чтобы будить – принять на себя всю ответственность за происходящее он не решался. В этом Гейр с ним соглашался, но ему не хотелось таким вот образом потревожить сестру в первое утро после ее свадьбы.

– Чего мы, сами людей посчитать не сможем? Оружие раздать, кому не хватает?– убеждал он Тьодольва.– Эдельмод, Гуннвальд, Эйгуд Упрямец – тут хватает умеющих распоряжаться. Может, мы и вообще без Вигмара обойдемся.

– Если мы без него обойдемся, он нам этого никогда не простит!– весомо заявил подошедший Гуннвальд.– Плохо вы его знаете, ребята! Эй, Вигмар!– крикнул Гуннвальд и грохнул кулаком в дверь покойчика.– Тут приходила ваша знакомая старуха с дальнего пастбища. Поздравила со свадьбой, пожелала богатства в доме, шестерых сыновей и одну дочку, а еще сказала, что к нам на пир идет целое войско фьяллей. Как раз к вечеру поспеет, так что надо опять пиво варить.

Еще до того, как Гуннвальд с подходящим как никогда прозвищем Надоеда кончил свою речь, Вигмар кинулся одеваться. Его не удивил и не раздосадовал подобный «свадебный подарок» – ведь вся сага о его любви и сватовстве была сплошным сражением.

– Они еще сделали нам любезность, что явилась сегодня, а не вчера!– весело бросил он через плечо Рагне-Гейде. Заметив, что жена смотрит на него огромными от ужаса глазами и натягивает беличье одеяло к подбородку, как будто в теплый покойчик ворвался ледяной ветер с озера, Вигмар нагнулся к ней, поцеловал и потерся носом о щеку.– Не бойся!– утешил он ее.– Ты же знаешь, я бессмертный! В качестве «утреннего дара»[15] я принесу тебе головы парочки фьяллей!

Затянув пояс, он устремился к двери.

– Свою принеси!– крикнула Рагна-Гейда, когда дверь уже захлопнулась.

Рагна-Гейда осталась одна. Крепко прижимая к груди беличье одеяло, она смотрела в полутьму покойчика и растерянно прислушивалась к своим ощущениям: казалось, что вместе с Вигмаром и из покойчика, и от нее самой ушло тепло, ушла сама жизнь. Теперь он и она стали единым целым, которое ни разлука, ни смерть не смогут разорвать – если одна половина исчезнет, то второй останется только умереть.

Рагна-Гейда больше не была девушкой из рода Стролингов, она была женой Вигмара сына Хроара, и теперь существовало только то, что касалось его. Она больше не жалела об Эггбранде – его поблекший образ стал ей чужим, и она неосознанно молилась, чтобы и боги забыли о нем, не вздумали ставить его смерть в вину Вигмару, если уж пришло время расплачиваться. Именно сегодня, сейчас, опять фьялли, опять битвы… Рагна-Гейда лежала неподвижно, как придавленная страшной угрозой; откуда-то из небытия возникла расплывчатая, страшная тень и невидимо грозила: вот сейчас, когда вы хотели быть счастливыми, мы заставим вас за все расплатиться! За нарушение долга перед родом, за убийство Модвида, за любовь к кровному врагу! Никуда вы не денетесь, за все приходится платить! За все! За ваше сегодняшнее счастье, большее, чем положено людям, доступное одному-двум из сотни!

А много ли человеку надо, чтобы перестать быть живым? Да, он упрям в своем стремлении сохранить жизнь во что бы то ни стало, так изумительно упрям, что даже боги удивляются силам, которые пробуждает в их созданиях это желание. Но Рагне-Гейде вспомнилось, как горло Модвида встретилось с острием Поющего Жала – и все, только кровь на полу. «Ты же знаешь, я бессмертный!» Нет, она не верила в его бессмертие. Вигмар такой же человек, как и все, и смерть, жадная до всего живого и горячего, точно так же сторожит его малейшую неосторожность…

Отбросив одеяло, Рагна-Гейда придвинула к себе ворох своей одежды. То же самое свадебное платье, те же золотые застежки. Если что – для костра и переодевать не надо. Путаясь в собственных кудряшках, она кое-как, неумело заколола их на затылке и повязала белым женским покрывалом. Вообще-то голову новобрачной этим утром должны покрыть старшие женщины, но теперь уж не до обрядов.

Обряды гибнут, да и пусть их. Главное, чтобы выжило то, что они призваны хранить,– любовь к жизни и связь поколений.

По узким лесным тропам, по каменистым, скользким от изморози горным склонам не могло пройти большое войско, и фьяллям поневоле пришлось разделиться. Пять больших отрядов двигались по отдельности, но старались не расходиться далеко. То и дело над застывшим, продрогшим лесом взлетал густой рев боевого рога – воины перекликались, подбадривая друг друга.

Отряд Эрнольва шел первым. Сейчас все стало иначе, не так, как в первую поездку вокруг озера. Огненный меч Регинлейв невидимо для всех разрубил чары квиттингских духов, опутавшие берега, ехать было легко, тропинки, как колосья из развязанного снопа, бежали в разные стороны: вдоль воды, вверх по склонам гор, в долины. Оглядываясь, Эрнольв не узнавал местности: вроде бы он проезжал уже здесь, но в тот раз все выглядело по-другому.

Рунный полумесяц на груди был горячим, как маленькое солнышко, грел, дарил неисчерпаемую, будто летнее море, бодрость. Эрнольв чувствовал себя каким-то обновленным, как поток весенней воды, сбросившей лед и впитывающей первые слепящие лучи солнца. Он чувствовал в себе силу руками выворотить из земли любое дерево, но мысли его, вопреки всему, стремились не к битвам. Всю эту ночь ему грезилась не Регинлейв, а Свангерда. Казалось, любимая рядом, стоит за плечом. Только обернись – и встретишь ее любящий взгляд, ее ласковую улыбку. Эрнольв не понимал сам себя – сейчас, накануне кровавых сражений, ему мерещилось счастье любви, которого он еще не испытал. Никогда наяву Свангерда не смотрела на него так, никогда еще у него не было так тепло на сердце. Такое впору переживать перед свадьбой! Но вокруг – блеск оружия, боевые песни, которые хирдманы Арнвида пели всю ночь, восторженные выкрики Ингирид, перед которой снова открывалась дорога к вожделенному золоту Медного Леса.

И сейчас жена была где-то поблизости. Она не захотела ехать с мужем, да Эрнольв и не настаивал – сейчас ему еще меньше обычного хотелось видеть эту женщину рядом. Именно она, как камень в ручье, преграждала путь к этому, чудом приснившемуся счастью, и вспоминать о ней не хотелось, чтобы не рушить хотя бы призрачное блаженство мечты. Именно из-за Ингирид этим снам не суждено сбыться. Она сделала Эрнольва несчастным, но и сама счастья не обрела. Иначе на кой тролль ей сдалось бы это проклятое золото? Кто не умеет находить сокровища в человеческой душе, своей или чужой, тому только и остается, что отягощать грудь цепями, а руки – перстнями.

– Осторожнее, тут камни!– крикнул кто-то из едущих впереди.

Очнувшись от размышлений, Эрнольв заметил, что отряд переезжает вброд неширокий, глубиной по колено лошадям, но быстрый горный ручей. Из воды торчали острые бурые камни, пестрая галька густо усыпала его берега.

– Смотрите! Человек!– закричали разом несколько воинов.

Эрнольва эти крики застали как раз на середине ручья; внимательно следя, не оступится ли конь, он выехал на берег и только потом поднял голову. И вместе со всеми увидел тощую, юркую человеческую фигурку шагов на пятьдесят выше по ручью. Человечек был одет в рыжевато-бурые штаны и облезлую меховую накидку; издалека не удавалось даже разглядеть, старик это или подросток. Он возился возле самой воды, вроде бы выискивая что-то среди камней. То и дело он хватал что-то с земли и совал в небольшой, но тяжелый кожаный мешок, который волочил за собой по земле, перебираясь с места на место.

– Чего это он делает?– удивленно пробормотал кто-то из фьяллей.

Движение отряда остановилось, все не сводили глаз со странного старичка, по-мальчишески щуплого и проворного. Да, кажется, это именно старичок: тощенькая фигурка казалась скорее жилистой, чем гибкой.

– Рыбу, что ли, ловит?– предположил один из хирдманов, сам в это не веря.– Или ракушек каких-нибудь…

– Смотрите – блестит… – вдруг проговорил кто-то.

В россыпи пестрой гальки, между камнями, сразу несколько человек заметило неясный блеск. Желтоватый, похожий на золотой. Один хирдман, подъехав ближе, соскочил с коня и наклонился. Когда он разогнулся, у него на ладони был небольшой, с перепелиное яйцо, ноздреватый камешек тускло-желтого цвета.

– Золото… – растерянно пробормотал хирдман, подняв руку и показывая находку товарищам.– Золото!– вдруг закричал он, как будто только что сообразил.

Мигом рассыпавшись по берегу, фьялли спешились и стали шарить меж камнями. Над ручьем то и дело взлетали торжествующие крики: нашел! Нашел! И я нашел! И еще нашел! И еще! Чуть ли не каждый разглядел среди камней, на дне и на берегу ручья, золотые камушки, крупинки, осколки, большие и поменьше, окатанные водой и острые, как сколы кремня. Мокрые, холодные, они были тяжелы и осязаемы. Даже Эрнольв растерялся, разглядывая золотые самородки, которые с торжеством протягивали со всех сторон. Это не призрачное сияние со дна озера! Это настоящее, полновесное золото! Неужели все они правы: и Ингирид, и Ульвхедин, и Хардгейр Вьюга? Неужели золото Медного Леса так легко взять – стоило только перебраться на другой берег?

– Глядите – убегает!– крикнул вдруг кто-то.

Хирдманы вскинули головы. Старик с мешком, как будто лишь сейчас заметив чужих людей, кинулся бежать. Сгибаясь под тяжестью своего мешка, он устремился в лес.

– За ним!– взревели разом десятки голосов. У каждого мелькали обрывки алчных мыслей: отнять у старика мешок, полный золота, а заодно поглядеть, куда тот побежит. Может, у незнакомца в запасе такая гора сокровищ, что весь клад Фафнира покажется горстью зернышек, запасенных на зиму хомяком! Бросив лошадей, сжимая в кулаках или придерживая за пазухой свою добычу, хирдманы бежали за стариком.

Эрнольв бежал со всеми, но его мысли были не те, что у остальных. Разом вспомнились и олени с золотыми рогами, так же легко давшиеся в руки, и ужас, который за этим последовал. Как знать, во что превратится золото в руках фьяллей? Он даже выбросил под ноги тот единственный самородок, который подобрал сам,– драгоценность вдруг показалась противной и опасной, как змеиное яйцо.

А старик перебирал ножками со звериной быстротой и ловкостью, как жук, карабкался на склон. Его серый колпак, кожаный мешок на плече мелькали за лапами редких елок, усеявших длинный пологий склон, то ныряли в гущу можжевеловых кустов, то скользили меж камней. И сильные мужчины, не отягченные никаким грузом, кроме оружия, не могли его догнать; набавляя хода, когда старик терялся из вида, они торжествующе кричали, опять заметив его, и снова прибавляли хода, но беглеца настичь не удавалось.

– Уйдет! Вон пещера! Уйдет!– кричали вокруг Эрнольва.

Он тоже заметил пещеру. Там, где пологий склон кончался, за маленькой тесной долиной поднималась новая гора, высокая и крутая, сплошь покрытая острыми выходами бурого камня. У подножия темнела узкая щель. К ней-то и торопился старик с мешком.

– Там его золото! Там сокровище!– торжествовали хирдманы.– Ох, уйдет!

Старик подбежал к пещере, ловко вскарабкался по камням к самому входу, вот-вот он исчезнет из глаз… Но не исчез. Он сбросил свой мешок на землю и трижды стукнул короткой палкой по скале возле самой пещеры. Каменный гул разнесся по воздуху, земля дрогнула под ногами, и фьялли невольно остановились. Каждое сердце затрепетало, подсказывая: сейчас что-то будет. Старик обернулся, впервые глянул на своих преследователей. Лучше бы он этого не делал: фьялли разглядели не человеческое лицо, а нечто, скорее напоминающее морду зверя. Тупое, дикое, обтянутое коричневой кожей, с провалившимся ртом и пронзительным взглядом, оно внушало ужас.

А гора вдруг сильно содрогнулась, поколебав землю в долине, так что и люди покачнулись, с трудом удержавшись на ногах. Потом еще раз, словно что-то огромное и живое рвалось на волю и не могло выбраться через узкую щель пещеры. Теперь фьялли и при желании не смогли бы бежать: давящее, близкое к ужасу чувство ожидания неизбежного сковало их железной цепью.

Гора содрогнулась в третий раз и вдруг разошлась почти на две половины. Узкий проход превратился в ворота, через которые без труда проплыл бы лучший боевой корабль Торбранда конунга на двадцать восемь скамей. И ужас сменился восторгом, от которого перехватило дыхание. Открывшиеся стены пещеры сияли разноцветным блеском. По самому верху змеились прожилки яркого золота, впаянного в каменную породу; ниже текли ручейки серебряной руды, еще ниже тянулась полоса меди, а в самом низу поднимался от пола широкий слой рыжего горного железа. Мудрец и колдун Стуре-Одд когда-то рассказывал о подобном: это называется «медная шапка». Такие вот горы, богатые всеми сокровищами, какие только сумели сотворить боги, захватили сварт-альвы и много веков подряд выбирают из них несметные богатства. А людям нечасто удается увидеть «медную шапку»: только если кто-то добьется расположения темных альвов, что почти невозможно, или силой заставит их раскрыть тайны, что возможно еще меньше.

Но ведь вот она, гора, полная всеми сокровищами земли, и путь к ней свободен. Сначала один хирдман, потом другой сделали первые шаги; людям хотелось просто прикоснуться руками к сокровищам, убедиться, что происходящее не сон. Старик исчез, но о нем уже никто не помнил. Онемевшей от изумления толпой фьялли ввалились в пещеру, способную принять еще пять раз столько же гостей, и нестройным потоком растеклись к стенам. Шаря руками по железной руде, они тянулись, стараясь достать хотя бы до меди, остриями копий пытались выковырнуть хоть кусочек, но порода держалась крепко. Золотые прожилки горели над головами так ярко, что не требовалось огня. Чуть дальше потолок пещеры понижался. Там можно будет потрогать и серебро, и золото…

– Стойте!– вдруг опомнившись, воскликнул Эрнольв. Словно чья-то сильная рука решительно сорвала завесу с его рассудка, он понял: эта пещера, полная сокровищ, есть новая ловушка, приготовленная здешними троллями. Куда приведет их подземная дорога? Что и кто там встретит? Выйдут ли воины обратно?– Стойте!– кричал он, хватая за плечи проходящих мимо и с ужасом бессилия вспоминая, что вот так же напрасно пытался остановить раудов, бегущих к сияющему озеру.– Вы погибнете там! Вы ничего не получите, ничего не найдете! Здешние тролли не отдадут ни крупинки! Они погубят вас! Вас сожрет эта гора! Сожрет! Возвращайтесь, пока не поздно!

Но, похоже, было поздно. Хирдманы не отвечали Эрнольву ни слова, они просто не замечали вождя. Мимо, поверх его головы их взгляды стремились к золотым молниям, бегущим по верху пещеры, на лицах застыло восторженное оцепенение. Кроме драгоценных прожилок в беловатой, полупрозрачной кварцевой породе, похожей на лед, для них не существовало ничего. Эрнольв кричал, даже бил своих товарищей, надеясь разбудить,– все напрасно. Они не замечали ударов, словно окаменев; непонятная, но могучая сила затягивала дальше и дальше внутрь горы.

Свет позади начал меркнуть, а золото оставалось все так же недостижимо высоко. Эрнольв бранился самыми последними словами, чуть не плача от бессильной ярости. Он один сознавал, что все эти люди обречены, больше никогда не увидеть им дневного света, но ничего не мог поделать. Не бросать же их, одному спеша обратно, пока выход из горы свободен! Вождь составлял одно целое со своей дружиной, и у них был один путь до конца.

Еще накануне вечером, слушая рассказы Эрнольва и его людей, Арнвид ярл пожалел, что в его дружине нет Сельви и Слагви, сыновей Стуре-Одда. Девятнадцатилетние близнецы славились как хорошие воины, но в далеких походах их ценили не за смелость и не за умение обращаться с оружием. Сыновья кузнеца-колдуна, водящего знакомство с троллем из Дымной горы, считались как бы живыми амулетами войска, охраняющими от любой нечисти и нежити. Если бы они были здесь, то и Арнвид, и все его люди чувствовали бы себя гораздо спокойнее.

И сейчас, зайдя уже довольно далеко на юг вдоль берега Золотого озера, Арнвид ярл снова подумал, как сильно не хватает тех двоих его многочисленной дружине. Рог Торбьерна Запевалы еще изредка ревел за дальним ельником, но отряд Эрнольва Одноглазого, шедший восточнее, уже давно перестал отзываться. Погода испортилась, серые тучи сомкнулись плотнее, откуда-то налетел резкий холодный ветер. Хирдманы прикрывали лица рукавицами и недовольно хмурились.

– Гадкое местечко!– бормотал Арнвид ярл, по привычке потирая рукой бороду.– Самое раздолье троллям!

– Что, опять иголки замучали?– мимоходом бросил один из хирдманов, Торгест Зубоскал.

Это была одна из любимых шуток, уже порядком прискучившая: тонкие рыжие прядки в бороде Арнвида напоминали пожелтевшие сосновые иглы, и когда он тер по привычке подбородок, непременно кто-то осведомлялся, не слишком ли сильно колются иголки.

Арнвид ярл хотел ответить, даже поднял голову, но вдруг остановился. Моргая под ветром, он вглядывался и не мог понять, не мерещится ли ему движение на вершине ближней горы.

– Эй, поглядите-ка!– позвал он окружающих, показывая рукой.

Склоны крутой горы покрывали заросли мелкой ели и можжевельника, а каменистая вершина оставалась свободна, словно нарочно предназначалась для троллиных плясок. И кажется, нечто подобное там сейчас и происходило.

Пять, шесть, семь – сосчитать не удавалось – расплывчатых фигур двигались по верхней площадке, то по кругу, то навстречу друг другу, то двумя рядами, то вразнобой. И все же в этих движениях присутствовал какой-то смысл: они составляли нелепый и причудливый танец. Головы и верхняя часть туловища неведомых плясунов окутывали серые плащи или шкуры – странным казалось, как умудряются они вслепую не сталкиваться и не скатываться с неширокой площадки на вершине. Серые шкуры почти сливались с тяжелыми облаками, следить за танцем было трудно, но оторвать глаз – невозможно; движение завораживало, каменило, пугало своей непонятной, но неоспоримой значительностью.

– Тролли!– прошептал кто-то совсем рядом с Арнвидом ярлом, и он не узнал охрипшего от изумления голоса.

Тролли! Никем другим не могли быть эти странные существа. Едва Арнвид ярл понял это, как ему захотелось бежать прочь со всех ног, забыв и о добыче, и о славе. Странная пляска велась неспроста – это творилось колдовство, не сулящее пришельцам ничего хорошего. Сила их оружия столкнулась здесь с другой силой, сквозь которую меч пройдет, как через воду, никого не ранив и ничего не добившись. И никто не поможет. Регинлейв только открыла фьяллям дорогу, дальнейшее должна решить их собственная доблесть.

Ветер оглушал, но настороженный слух вдруг разобрал заунывный низкий вой. Этот вой летел по воздуху, как всадник верхом на диком коне с ледяной гривой. Это звучала песня троллей.

А следом за ветром ринулся снег. Он был подобен лавине: слепящие, густые и крупные хлопья сыпались с неба, засыпали лица, не давали ни глядеть, ни дышать. Они неслись сразу со всех сторон; мокрый, насыщенный тяжелой влагой снег залеплял глаза и носы, фьялли кашляли, ладонями сдирая хлопья с лиц, но едва успевали вздохнуть, прежде чем новые пригоршни душили их. Вертясь на месте, люди пытались повернуться к ветру спиной, но тот находил их повсюду. Сгибаясь, падая на колени, воины прятали лица в ладонях, и тут же на спине и на плечах у каждого вырастал снежный горб, гнущий к земле. Хирдманы бежали вслепую, подгоняемые ветром, не зная, что впереди и что под ногами, скользили, падали, катились вниз по каменистому склону, ушибаясь и не успевая почувствовать боли.

Буйный ветер и снег, как голодные драконы, сожрали пространство и время. Каждый, кто кое-как боролся со стихией за глоток холодного воздуха, был одинок и потерян в жестоком буране и даже не помнил, что совсем недавно их насчитывалось целое войско.

Глава 11

Рука Эрнольва, ползшая по стене пещеры, вдруг сорвалась в пустоту. Дневной свет позади давно исчез, и Эрнольв даже не знал, существует ли еще выход из горы, скрывшийся за поворотом, или она закрылась, впустив живых, чтобы никогда больше не выпустить обратно? Золотые жилы змеились по потолку, но свет их не достигал пола, и идти приходилось на ощупь. Вокруг, так же ощупью, двигались хирдманы; Эрнольв пробовал звать их, называл имена, но никто не откликался. Только по шороху шагов вокруг, похожему на шуршание чешуи ползущего по камню дракона, Эрнольв догадывался, что не один здесь. Пока еще. Почему-то ему казалось, что спутников стало меньше. Дружину сожрала темнота. А может быть, уже и не только она. Но все продолжали идти вперед, и он тоже шел. Другого пути просто нет.

Остановившись, Эрнольв вслепую поводил рукой по воздуху, но там, где должна быть стена, нащупал только пустоту. Что это? Простое углубление, щель в стене пещеры? Провал? Пропасть? Нагнувшись, он пошарил по шершавому камню возле самого пола. Пальцы были так густо покрыты каменной и рудной пылью, что почти не ощущали холода. Или он совсем застыл? Понемногу превращается в камень?

Эрнольв остановился: было так тяжело, как будто всю эту невообразимо громадную гору он тащил на плечах. Силясь отдышаться, он прижал руку к груди. Рунный полумесяц казался теплым и слегка дрожал, то ли в лад дыханию Эрнольва, то ли от своего собственного, тоже нелегкого дыхания. Но все же амулет жил и вливал в кровь Эрнольва новые силы. Надолго ли их хватит?

Стена заворачивала. Эрнольв тоже повернул, шагнул сначала осторожно, везя подошвой по полу. Никакого провала не оказалось, и дальше он пошел смелее. Судя по шороху, кто-то из хирдманов отправился вместе с ним. Эрнольв опять попробовал окликнуть, уже не надеясь на ответ. И услышал только тишину и сосредоточенный шорох – окаменевшие душой люди искали дорогу дальше, в глубину горы, к своей новой матери, в свой новый истинный дом.

Не зная, долго ли идет по каменному подземелью, сколько раз повернул и глубоко ли под землю забрался, Эрнольв уже почти отчаивался. Ему не нужны были сокровища Медного Леса, он вообще не хотел идти сюда, а здравый рассудок, сохраненный вопреки всем троллиным чарам, позволял в полной мере осознать ужас нынешнего положения. Не услышав ни единого слова в ответ, он окончательно уверился: отсюда не выбраться, все они навсегда останутся в горе и погибнут, умрут от голода и жажды, задохнутся или просто застынут, окаменев, окованные чарами подземных духов. Эрнольв не хотел умирать: горячим ключом в нем билось жгучее желание выбраться на волю, на свет, вернуться домой, к Свангерде. Почему-то именно сейчас он верил, что она ждет, что они могли бы быть счастливы вместе. Ингирид забылась, как будто у него и не было никогда никакой жены, а только смутный неприятный сон, от которого надо поскорее очнуться, вернуться к светлой и радостной яви.

Сделав еще несколько шагов, Эрнольв остановился. Тишина оглушила, как будто камнем забило и уши. Слух не улавливал шороха шагов: то ли товарищи выбились из сил и отдыхали, то ли он остался один. Колени ослабели, и он сел на пол, прислонясь плечами к жесткому камню стены. Темнота давила и душила, но страшнее всего было одиночество – холоднее льда, тяжелее камня, мрачнее ночи. Пока рядом шли люди, пусть очарованные колдовством горы и забывшие себя, сохранялась какая-то надежда. Но сейчас он остался один, и у него больше не осталось сил идти дальше. Непроглядная тьма, каменный холод, цепенящее дыхание горы сковали все существо; зрение умерло, утратив свет, слух умер, утратив звук, и только дыхание в груди еще тлело, ловя остатки воздуха. Той жизни, что правила здесь, не требовались ни свет, ни звук, ни воздух.

Чьи-то тонкие холодные пальчики коснулись руки. Эрнольв сильно вздрогнул, поднял склоненную голову. По-прежнему было темно и тихо. Но рядом появился кто-то: не теплый и плотный, как человек, а легкий, полупрозрачный, почти такой же холодный, как камень, но подвижный. Не видя и не слыша ничего, Эрнольв всей кожей ощущал рядом присутствие неизвестного существа, слышал медленное, редкое, неглубокое по сравнению с человеческим дыхание.

– Пойдем,– чуть слышно прошелестел голос. А может быть, и не голос, может быть, чужая мысль коснулась сознания Эрнольва и пробудила от оцепенения.– Пойдем со мной.

Повинуясь пожатию холодных, но сильных пальцев, он поднялся и сделал неуверенный шаг. Все чувства застыли, он не боялся, даже не пытаясь угадать, кто и куда ведет его. Вели – и он шел, послушный силам, которые властвовали здесь, в чреве горы.

Они шли вперед. Чувства Эрнольва понемногу оживали, и он уже замечал, что проход сужается и поднимается – стало чуть легче дышать, воздух немного потеплел. Через какое-то время он снова владел своим рассудком и телом, только чувствовал усталость. Но и усталость свидетельствовала о том, что еще жив. «Пока горшок трещит – значит держится!» – вспомнилась одна из любимых поговорок матери. А с нею и сама фру Ванбьерг, отец, Свангерда, усадьба Пологий Холм – все, что составляло его жизнь.

Щурясь, Эрнольв отчаянно пытался разглядеть в темноте тонкую невесомую фигурку того, кто по-прежнему держал его руку тонкими и холодными пальчиками. Сумрак постепенно редел, уже можно было рассмотреть женщину, худощавую и высокую, лишь немного ниже самого Эрнольва. В ее неслышном скользящем шаге, в легких подергиваниях стана и плеч, походивших то ли на судорогу, то ли на дрожание тени от огня, угадывалось что-то знакомое.

– Кто ты?– окликнул он, не слишком надеясь получить ответ, но желая услышать хотя бы свой собственный голос.

– Меня называют Асплой, но это имя не даст тебе власти надо мной,– прошелестела темнота.

И Эрнольв вспомнил. Точно так же, тихим невнятным голосом, похожим на шелест ветерка, проползающего меж ветвями, говорила ведьма, встреченная когда-то над озером. Это она. Она явилась в подгорные глубины, чтобы вывести его на свет.

Проход снова стал расширяться. Вокруг светлело, впереди мелькнуло ослепительно белое пятнышко. Эрнольв сначала принял его за какой-то особенный подземный огонь и только потом понял, что видит свет. Обыкновенный свет пасмурного зимнего дня. И еще через несколько шагов путники оказались в широкой пещере, зев которой открывался в незнакомую долину, густо заросшую можжевельником. Но кусты едва виднелись: долину засыпал пышный, свежий снег. С порывами ветерка в пещеру залетало его влажное бодрящее дыхание.

– Иди,– сказала Аспла, обернувшись к Эрнольву и выпустив его руку.– Дальше я не должна тебя провожать. Я не должна была и выводить тебя из горы, но ведь я обещала помочь увидеться с Лисицей. Я не могу привести его сюда. Но теперь ты найдешь его сам. Амулет поможет тебе. Я видела у него такой же и знаю, что они тянутся друг к другу.

Эрнольв смотрел на девушку-ведьму, стараясь разглядеть лицо, но в полумраке пещеры оно расплывалось, заволакивалось серой тенью, виднелось только зеленоватое мерцание узких, по-звериному настороженных и по-человечески грустных глаз. Все странное, неуловимое, необъяснимое существо сосредоточилось и отразилось в них. Эрнольв хотел что-то сказать, как-то поблагодарить ее, но не находил слов. Какие человеческие слова имеют цену в этом медленно дышащем мире?

– А что будет… с теми?– спросил он, неуверенно кивнув назад, где узкий черный проход уходил в глубину горы. Эрнольв вспомнил своих зачарованных товарищей, и ему снова стало страшно. Это мертвые ничего не боятся. А живым страшно, и потому страх – тоже доказательство жизни.

Аспла передернула костлявыми плечиками:

– Съедят.

Эрнольв хотел спросить, кто съест, но не решился. Он и сам знал, но назвать имя не смог бы – для этого не было слов в человеческом языке.

– Иди.– Аспла кивнула на выход из пещеры.– Иди своей дорогой. Мы сплели заклятья, живая молния с неба разрушила их, мы сплели новые. У нас свои дела, а у вас, людей, свои. Мы не ходим по вашим тропам. Делайте свое дело.

Эрнольв поправил плащ и пояс, шагнул к выходу и стал осторожно спускаться в долину по крутому заснеженному склону. Башмаки скользили на мокрых камнях, он цеплялся за колючие ветки можжевельника, а из головы все не шли последние слова Асплы. У людей свои тропы, у не-людей – свои. И каждый должен делать свое дело.

Торбьерн Запевала, от натуги красный, как спелый шиповник, снова затрубил в рог. Ингирид поморщилась: ей надоел этот бесполезный рев над ухом. Уже давно никто не отзывался: ни Арнвид, ни Эрнольв, ни Рагмунд Запасливый. То ли отряды разошлись слишком далеко, то ли… остальные нашли что-то такое, чем не спешат делиться. Если бы там была опасность, то мигом затрубили бы, позвали бы на помощь!

– Что-то погода портится!– бормотал Торбьерн Запевала, поплотнее натягивая на голову меховой колпак.– Как бы снег не пошел!

– А вон там идет!– Один из хирдманов указал на небо. Чуть севернее тучи висели над самой землей, белое марево под ними недвусмысленно указывало на снегопад.– Если ветер повернет – и до нас донесется.

Ветер дул так сильно, что у Ингирид застыли и руки в рукавицах, и нос, хотя она и старалась получше прикрыть лицо капюшоном.

– О, да там усадьба!– вдруг заорал один из хирдманов, ехавших впереди.– Усадьба, разбей меня гром!

Понукая лошадей, Ингирид и Торбьерн вырвались вперед. Внизу, в широкой долине, пересеченной ручьем, лежала усадьба. Настоящая человеческая усадьба, с каменной стеной, с тремя или четырьмя дерновыми крышами больших домов, с мелкими каморками и разными хозяйственными постройками. Ингирид ощутила нетерпеливый зуд: так давно она не отдыхала в человеческом доме, не сидела под крышей, у огня!

– Скорее!– сердито закричала она, как будто Торбьерн и его люди нарочно задерживали.– Поедем туда!

До усадьбы было довольно далеко – сначала вниз с горы, потом по долине через лес,– но все же ясность цели придавала бодрости, и дружина Торбьерна Запевалы подхлестнула коней.

– Едут, едут!– закричал Гроди. Подросток сидел на верхушке высокой старой сосны, прижавшись к рыжему стволу, и был почти не виден – точь-в-точь сосновый тролль. Его тонкий голосок едва долетал до двора усадьбы.– Их мало, человек сто.

– Смотри дальше!– крикнул в ответ Вигмар.– Может быть, они разделились?

– Нет, больше нет!– долетело с верхушки дерева.

– А если сто, так мы их разобьем!– уверенно сказал Гуннвальд.– Нас восемьдесят четыре, и мы у себя дома!

– Ведь не зря говорят: лучше биться на своей земле, чем на чужой!– подхватил Эйгуд хельд, один из соседей, приглашенный на праздник и приведший в Золотой Ручей почти два десятка родичей и хирдманов.– Конечно, разделились, они ведь не знают здешних дорог. А по отдельности мы перебьем их сколько есть.

– Пошли встречать гостей!– бодро позвал Вигмар и призывно взмахнул Поющим Жалом.

Восемь десятков мужчин, еще вчера пировавших на свадьбе, быстро втянулись в перелесок, подобрались к другой опушке и заняли там места, прячась за соснами, за камнями, в можжевельнике. Темные плащи и меховые накидки делали воинов почти невидимыми. Каждый держал наготове лук с наложенной стрелой. Едва фьялли покажутся из леса, как десятка полтора будет сбито с седел и никогда уже больше не сядет на коней.

Вигмар тоже ждал, сжимая в руках лук и прислонив Поющее Жало к стволу возле себя. Он был спокоен, уверен и даже доволен. Он так долго бегал от фьяллей, то в одиночку, то с целой дружиной, уходил все дальше и дальше от серого камня, отмечавшего нарушенную ныне границу земли квиттов. Но вот бегство наконец кончилось. Через несколько мгновений он встретит врагов лицом к лицу, встретит с оружием. Слишком много накопилось неоплаченных долгов и нарушенных обычаев, но сейчас многое из этого будет исправлено. Ни люди, ни боги не упрекнут его, не скажут, что в войне квиттов и фьяллей он пренебрег честью, нарушил долг. Хотелось бы знать, увидит ли он сейчас того одноглазого фьялля, который зачем-то так хочет снова встретиться? Встреча выйдет такой, как они когда-то и уговаривались: дружина на дружину. И никакие прежние разговоры не помешают им скрестить оружие. Квитт и фьялль ничего не сделали друг другу, но их племена – в войне, и каждый должен принять на себя часть этой войны. А разве нельзя сказать того же о каждом квитте и каждом фьялле, о любых двух, которые никогда прежде не встречались, но сейчас постараются убить друг друга? И у кого-то ведь получится…

Под ветвями на склоне горы, отделенном от перелеска широкой прогалиной, замелькало что-то живое. Еще рано. На опушку выехал мужчина в меховой шапке, с красным щитом наготове. И сейчас еще рано. Фьялль придержал коня, потом поехал вперед, вглядываясь в сосняк за прогалиной. Вигмар задержал дыхание, словно фьялль мог его услышать. В тишине раздавался лишь негромкий стук конских копыт и шорох ветвей, задевающих за плечи.

Казалось, все было спокойно. Следом за первым из леса показалось еще десятка полтора всадников. Теперь пора. И Вигмар протяжно свистнул. Не успел звук умолкнуть, как его подхватила песня двух десятков стрел. Передние ряды фьяллей дрогнули: не меньше десяти повалились с седел или рухнули на шеи лошадей; заржали кони, взлетели крики изумления и боли. В кого-то вонзилось по две стрелы, кто‑то был ранен, кого-то раненый конь бешено нес прочь, не слушаясь узды.

Квитты снова выпустили стрелы; опомнившиеся фьялли отвечали тем же. Разворачивая коней, они опять скрывались в чаще, но стрелы и копья настигали беглецов и там. Два небольших отряда под предводительством Гуннвальда и Эйгуда вдоль опушки подобрались к самому склону и уже вступили в битву. Вигмар снова свистнул, зовя квиттов вперед.

На прогалине и в лесу завязалась битва. Это был странный бой: разорванный на клочки мелких схваток, он был почти не виден, звон железа и крики гасли в шорохе ветвей и свисте ветра. Но по силе яростного накала не уступил бы никакому другому: каждый из квиттов и фьяллей наконец-то встретился лицом к лицу с противником, которого так долго искал и ждал. Война, проросшая из нескольких невзначай сказанных слов, из жадности одних и заносчивости других, война, выношенная и взлелеянная Торбрандом конунгом, раздутая из искры Бьяртмаром и Ульвхедином, бросила свой пламенный отблеск на каждое человеческое лицо, отразилась холодной молнией в каждом поднятом клинке.

– Золотой ручей!– во весь голос орал Вигмар, выискивая взглядом новых врагов, и из-за деревьев ему отвечали голоса невидимых товарищей. Имя усадьбы, имя ручья, таящего от захватчиков богатства Квиттинга, служило не просто боевым кличем – оно напоминало каждому, за что тот бьется. За то, на чем держится земля и племя, за то, что в свое время возродит погибших и вырастит новых воинов. Земля поддержит тех, кто заслонит ее собой.

Вигмар бросил щит в голову фьяллю, наскочившему на него с мечом; на миг противник оказался оглушен, и Вигмар с размаху снес ему секирой полголовы. Прием Хродмара, которому квитт поневоле обучился на последней стоянке «Оленя», вспомнился кстати. Сзади резко хрустнул сучок; обернувшись, Вигмар ударил подбежавшего противника обухом секиры; тот упал и был быстро добит.

Рядом сразу с двумя дрался Арне, младший сын Эйгуда. Ему было семнадцать лет, а значит, он тоже мужчина. Арне и фьялль с большим красным щитом одновременно кинулись друг на друга; удар фьялля был таким сильным, что снес квитту половину щита, и лезвие скользнуло по плечу и по груди. Мельком Вигмар заметил кровь на груди Арне и метнул во фьялля Поющее Жало. Тот шагнул вперед, роняя оружие, упал лицом вниз, но замер в нелепой позе, не долетев до земли: торчащее из груди копье не давало упасть. Арне, не заметив в горячке боя своей раны, кинулся на второго фьялля; тот отскочил, но споткнулся о камень и судорожно взмахнул руками, стараясь удержать равновесие; горло на миг оказалось совсем открыто, и Арне сильно полоснул по нему клинком.

Вигмар вырвал Поющее Жало из тела фьялля и обернулся: Арне пошатнулся, бросил разрубленный щит и схватился за дерево, чтобы не упасть.

– Стой за мной!– крикнул Вигмар и прыгнул вперед, чтобы оказаться между Арне и бегущими к нему двумя фьяллями.– Держись! Это еще не все!

Это еще не последняя битва и не последние враги – умирать рано, хотел он сказать. Но говорить было некогда: с разных сторон наскочили сразу четверо. Хорошо, что за спиной Арне, а за ним дерево – нападения сзади можно не ждать.

Один из фьяллей хотел ударить Вигмара копьем, но тот отскочил, так что копье воткнулось в мерзлую, твердую лесную землю; не дожидаясь, пока фьялль его вытащит, Вигмар прыгнул на древко копья и сломал его; еще слыша хруст дерева, он ударил фьялля Поющим Жалом. Фьялль завалился назад; кто-то метнул камень, метя Вигмару в голову, и он едва успел уклониться, выпустив из рук древко. Арне вдруг коротко вскрикнул от напряжения, выбросив вперед руку с мечом: пока Вигмар не видел, один из фьяллей хотел зайти сбоку, но Арне, вовремя заметив, повредил ему плечо, и фьялль отшатнулся, зажимая ладонью обильно кровоточащую рану.

– Золотой ручей!– ревел совсем близко воодушевленный голос Гуннвальда, и ему отвечали рассеянные по лесу десятки голосов.

Невысокий, но плечистый фьялль в низко надвинутом на лоб меховом колпаке вырвал из тела товарища Поющее Жало и обеими руками метнул его в Вигмара. Золотая молния сверкнула перед самыми глазами, и впервые он ощутил хрупкость собственной жизни – в лицо ему дохнула смерть. На миг даже стало все равно: если я уже умер, то что мне до исхода битвы, которая отныне не моя?

Но впереди кто-то коротко вскрикнул: один из фьяллей, наседавших с другой стороны, обеими руками держался за древко Поющего Жала, вонзившегося ровно в середину груди. Древко было обращено к Вигмару, и он вырвал его, возвращая себе свое оружие, даже не понимая, что же, собственно, произошло. Вокруг были враги, и он бросился на них, подняв голодное копье. А фьялли вдруг побежали, и он бил копьем в спины, досадуя, что скользкая земля не позволяет разогнаться как следует.

– Берсерк! Оборотень! Колдун! Бессмертный!– кричали вокруг, и Вигмар не понимал, что это – о нем.

Он не видел себя со стороны, между тем стороннему взгляду казалось, что копье, летевшее прямо в человека, прошло сквозь тело, не причинив вреда, и поразило тех, кто стоял за ним. Поющее Жало крепко держало заклятье, запрещавшее причинять вред своему хозяину.

Если лед треснул, то целым ему уже не бывать: фьялли бежали. Каждый вдруг осознал, что он один в лесу, среди врагов, а врагом казался каждый ствол и каждый камень.

– Золотой ручей!– хрипло и дико закричал Вигмар, всем существом стремясь скорее добить оставшихся врагов, чтобы искать новых.

Яростные силы кипели в нем, как бури в котле небес, он не ощущал усталости и даже не помнил, что тоже смертен. В эти мгновения в человека вошел дух Медного Леса – тысячеликий, неисчерпаемый и бессмертный. Вигмар стал каждым стволом, каждым камнем, живым оружием земли, которой пришло время постоять за себя.

Гоня убегающих противников, он выскочил на прогалину, куда квитты вытеснили еще человек десять фьяллей: больше никого не было видно. Фьялли, заслышав крик, обернулись, выставив навстречу с десяток секир, мечей и копий, но блеск Поющего Жала отбросил их назад; копье сверкало, как застывшая молния, доставало издалека, не покидая рук хозяина. Любой, у кого есть глаза, увидел бы здесь колдовство.

Вдруг в небе над далеким лесом что-то вспыхнуло, волна теплого воздуха шевельнула волосы, за облаками раскатился далекий громовой удар. Фьялли отшатнулись, попадали на землю. Вигмар вскинул голову. С серого неба прямо на него неслась валькирия в черной кольчуге, с копной черных волос за плечами, похожими на густую грозовую тучу; вокруг фигуры блестели и рвались в пространство молнии, молнией пламенел меч в руках валькирии, а ее синие глаза горели такой дикой яростью, что Вигмар невольно отступил. К такому он не готов; он чувствовал в себе силы сражаться в одиночку с целым войском, но не с летящей грозой небес, посланной самими богами.

– Регинлейв!– со всхлипом крикнул чей-то молодой голос, будто ребенок, зовущий мать.

Да, она оставалась последней надеждой фьяллей: только небесной воительнице под силу одолеть квиттинского рыжего оборотня, бессмертного, вооруженного чудесным копьем, удара которого не выдерживает ни один щит. Она отплатит за жертвы, возносимые Одину, она поможет, когда не поможет больше никто.

Медленно опустив копье, Вигмар застыл, околдованный грозной мощью и слепящей красотой валькирии, неотвратимой и стремительной. Пламенно-синие отблески в черной грозовой туче, вся мощь и ярость грозового летнего неба собрались в ней. Не спасет никакой щит, не укроет никакой камень. Разве только под землю… Но Вигмар не мог отвести глаз от стремительно летящей смерти и почему-то чувствовал неодолимую гордость: не каждому выпадает честь быть убитым валькирией. Ему хотелось не гнуться, а, напротив, выпрямиться, чтобы его и его смерть увидели все, весь земной мир.

Внезапно перед глазами полыхнуло пламя, и Вигмар невольно отшатнулся, зажмурившись. Регинлейв исчезла, заслоненная от глаз бурно бьющимися языками огня. Так казалось Вигмару, а рассмотреть лучше он не мог, опаленный и ослепленный неземным сиянием.

А Регинлейв, уже занося руку с мечом для удара, вдруг вместо смертного противника увидела перед собой лицо Альвкары. Неистовая из рода альвов стояла на земле, держа перед собой щит, рыжие волосы бешено бились на ветру, как пламя, а на лице было странное выражение: ужас и восторг. Она смотрела прямо в синие глаза Регинлейв, но видела не ее; она закрывала собой человека, но думала не о нем. Из голубых глаз текли горячие слезы потрясения: казалось, воительница сама не верит в свой безумный поступок, но восхищена им. Все то, что она носила в себе долгие века, таила от взгляда богов, вдруг выступило наружу: не зря валькирию прозвали Неистовой.

Регинлейв завизжала от возмущения: она уже не могла остановиться и зайти с другой стороны. Альвкара засмеялась, смех и слезы исказили ее лицо до неузнаваемости, сейчас оно казалось диким и прекрасным. Она была как огонь, через который самый острый меч пролетит, не разрубив и не поранив; какую бы кару ни назначил после Отец Богов, сейчас она не сдвинется с места, и этот бой останется за ней.

Меч Регинлейв ударил в щит Альвкары; долина содрогнулась, на месте столкновения взмыла к небесам нестерпимой яркости вспышка огненного света. Гулкий гром разлетелся по окрестностям и долго бродил, отражаясь от одной горы к другой. Люди лежали на земле, закрывая головы руками.

И наступила тишина.

Вигмар одним из первых поднял голову с холодной земли: хотелось проверить, жив он или нет. Всю прогалину усеивали тела, и на первый взгляд не получалось определить, кто убит, а кто в беспамятстве.

А валькирий не было. Обе они исчезли. Одна пыталась выполнить повеление Одина, присудившего фьяллям победу, а квиттам смерть,– и не смогла. А вторая хотела сделать то, чего никто не велел,– и сделала. Она решилась на неслыханное, на дерзость, сходную с преступлением: нарушила волю Одина, заслонив щитом человека, обреченного Властелином на смерть. Он ведь не резал быков, не бил мечом в щит, не пел боевых песен, сладких для слуха Отца Ратей. И чем она за это расплатится? Об этом Вигмар узнает лишь много лет спустя.

Он поднялся, отряхнул одежду, дав себе время унять дрожь во всех членах, потом прокашлялся и позвал:

– Квитты! Есть хоть кто-нибудь живой?

– А то?– без заминки раздался звучный голос, и из-за сосны выступил Гуннвальд. Он казался порядком ошарашенным, но быстро приходил в себя. Рядом белело вытянутое лицо Гейра.– Ты жив?– осведомился Гуннвальд, увидев Вигмара, но тут же сам себе ответил: – Да что тебе сделается – ты же бессмертный! Эй, ребята!– обернувшись к лесу, позвал он.– Выходи. Снимите там по дороге пару ремней с дохляков – будем этих вязать, пока не прочухались.

Вигмар качнул в руке Поющее Жало. В его душе и в мыслях царил беспорядок, каждая частичка тела стремилась бежать в свою сторону, но вместе с тем он был спокоен и уверен в своих силах. Бессмертный – не бессмертный, но сегодня не раз подтвердилось общее поверье, что у Вигмара Лисицы есть жизнь в запасе.

Мокрые еловые лапы больно били по лицу, сучки цеплялись за платье и плащ, но Ингирид все бежала и бежала, сама толком не зная куда. В боку нестерпимо кололо, горло казалось каким-то деревянным и не пропускало воздуха, но ноги упрямо двигались вперед, как будто сами по себе. Мех капюшона намок, головное покрывало надо лбом намокло тоже, холодные капли текли по лицу, и женщина смахивала их рукавом.

Когда из-за сосен и камней вдруг полетели стрелы, Торбьерн Запевала схватил узду ее коня.

– Сиди сзади!– заорал он, поняв, что спокойствие оказалось мнимым и совсем рядом засада.– Не высовывайся! Потом я за тобой пришлю!

Торбьерна нетрудно было понять: родственница Торбранда конунга и жена Эрнольва ярла Ингирид дочь Бьяртмара достаточно важная птица, за которую с него строго спросят. Ингирид соглашалась, что ее драгоценную жизнь следует оберегать, но сама вовсе не стремилась лично зарубить парочку квиттов. Отъехав назад, она приготовилась ждать. Но вдруг за кустами, совсем близко, внезапно зазвенели клинки. Квиттами был полон лес! Скатившись с коня, Ингирид заметалась, но схватки вспыхивали везде, за каждым деревом, за каждым кустом. Кидаясь то к дереву, то к большому камню, она всюду видела бьющиеся фигуры, холодный блеск клинков; не глядя под ноги, женщина споткнулась о труп с разрубленной головой. Обезображенное, залитое кровью и мозгами лицо и сейчас стояло у нее перед глазами и наполняло неудержимым ужасом; сама смерть в гадком обличии гналась за беглянкой.

Запутавшись в чужом лесу, Ингирид рвалась вперед, к усадьбе. Внезапно открылась широкая поляна, и Ингирид охнула, поняв, что опять наскочила на место засады. Прижавшись к холодному валуну, она прямо перед собой увидела: шагах в десяти от нее рыжий квитт, которого она знала как Вигмара Лисицу, бьется разом с тремя фьяллями. Черты его лица заострились, рот хищно кривился, приоткрыв зубы, в желтых глазах сверкала ярость. Один из его противников-фьяллей откатился назад, зажимая ладонью рану в плече, другой коротко хрипло крикнул; Ингирид даже не успела заметить удара, а квитт уже рванул назад копье с окровавленным наконечником. Третий дрогнул, повернулся и хотел бежать вверх по склону, но поскользнулся на влажной листве и упал на колени; Вигмар метнул ему вслед боевой топор убитого фьялля и перерубил хребет.

Все это совсем не походило на красивые воинские упражнения, которые Ингирид видела много раз; кровь и смерть отвратительны на вид. Злобное лицо войны смотрело с ожесточенного, нечеловеческого лица Вигмара.

Оборотень! Ужас и ненависть мешались в душе Ингирид; она не могла поверить, что когда-то сидела рядом с этим человеком, говорила с ним, даже думала, будто любит… Нет, она всегда ненавидела его! Он принес столько горя: это из-за квитта Ингирид согласилась стать женой урода Эрнольва, пошла на жертву! На бесполезную жертву!

Подхваченная вихрем ужаса и отвращения ко всему на свете, женщина бежала прочь от места сражения, уверенная, что из всей дружины Торбьерна Запевалы осталась в живых она одна. Кто же сможет устоять против квиттинского оборотня? Ингирид смутно помнила, что где-то недалеко должны быть еще четыре отряда, в том числе и урод муж с сотней человек. Если бы найти их…

Наконец ноги подогнулись: явись сюда хоть сам Фенрир Волк, беглянка не смогла бы больше сделать ни шагу. Привалившись к стволу сосны, она с трудом дышала широко раскрытым ртом, судорожно сглатывала, кашляла. А вокруг стояла тишина: место битвы осталось далеко позади.

Немного придя в себя, Ингирид огляделась. Вокруг расстилался лес: высокие рыжие сосны, маленькие зеленые елочки, чахлая серая осина, палая листва, хвоя и мох с кустиками брусники. Кое-где белели клочки сырого снега. Лес жил своей обычной жизнью, ветви шептались с ветерком, не замечая женщину. Она, Ингирид, родственница конунгов и жена знатного ярла, для природы была не более букашки. Она обращала на нее внимания не больше, чем Торбранд конунг и Бьяртмар конунг на камешек, случайно попавший под ноги. Ингирид ощутила прилив злой обиды: гордая дочь конунга не выносила, если ее не замечали.

Женщина хотела крикнуть, но отчего-то не решилась. Дала о себе знать древняя, в крови живущая заповедь: не привлекай к себе внимания, если не можешь защищаться. Но где-то же они должны быть: Арнвид ярл, Эрнольв, Рагмунд? Где? Оторвавшись от сосны, Ингирид сделала несколько шагов вперед, не решив еще, в какую сторону идти. Сзади что-то прошуршало: так и казалось, что кто-то догоняет стремительным шагом и сейчас с размаху хлопнет по плечам. Ингирид быстро обернулась: никого не было, только ветерок гнал по камням скрученный кленовый лист. Ингирид пошла дальше.

– Куда ты идешь?– прошелестело вдруг совсем рядом.

Ингирид резко обернулась, едва успокоившееся сердце снова стукнуло, как оборвалось. Она подумала, что голос ей померещился, но нет: в трех шагах стояла долговязая и тощая девица с бледным до серости лицом и прямыми, свалявшимися, тролли знают сколько немытыми и нечесаными волосами.

– А тебе что за дело?– раздраженно отозвалась Ингирид. Станет она объясняться перед всякими бродяжками!

– Куда ты идешь?– настойчиво, с какой-то тревогой повторила незнакомка и шагнула к Ингирид. Та невольно попятилась: косящие зеленоватые глаза смотрели так пристально, как будто пронзали насквозь.

– Ты не видела здесь людей?– требовательно спросила Ингирид.– Здесь должны быть люди, вооруженные мужчины.

– Здесь много вооруженных мужчин,– ответила бродяжка. Вид у нее был испуганный, но и самой Ингирид с каждым мгновением делалось все тревожнее. Не понимая, чего же боится, она злилась на фьяллей, на квиттов, на весь свет, не дающий покоя.

– Где же они?– требовала Ингирид, изнемогая от раздражения. До чего же она тупа, эта тощая ведьма! Не может говорить по-человечески!

– Они… – Бродяжка запнулась.– Одни в лесу, другие у ручья, третьи в горе…

– О тролли и турсы!– воскликнула Ингирид.– Да зачем же они полезли в гору? В какую гору?

– За золотом,– грустно сказала бродяжка, глядя на Ингирид глазами побитой собаки.

– За золотом!– изумленно повторила Ингирид. От одного упоминания сокровища она забыла о битве на поляне.– Здесь есть золото?

– Конечно, есть,– равнодушно бросила бродяжка.

– И много?

– Очень много. Больше, чем люди могут унести. И гораздо больше, чем им нужно.

– Золота не бывает слишком много!– решительно воскликнула Ингирид.– Где оно? Покажи мне!

– Да что показывать?– Девушка передернула костлявыми плечами, как будто ее спрашивали о серых валунах, торчащих из земли на каждом шагу.– Оно – везде.

– Как это – везде?

– Вот так.

Бродяжка повела тощей бледной рукой, и вдруг что-то заблестело под кустом можжевельника. Изумленная Ингирид подалась вперед: то, что мгновение назад казалось серыми обломками гранита среди зеленого мха, теперь заблестело золотым самородком. Едва шагнув к нему, Ингирид заметила с другой стороны еще один самородок, побольше. Но стоило протянуть руку, как блеск исчез. Среди зеленых кустиков брусники снова лежали простые серые камни.

– Да ты что – шутки шутишь?– Оскорбленная в лучших чувствах Ингирид нахмурилась и грозно шагнула к бродяжке.

А та покачала головой:

– Нет. Оно всегда здесь лежит. Его увидит тот, кто дышит вместе с Медным Лесом. А ты – чужая. Ты не увидишь золото и не возьмешь. А если возьмешь – оно не принесет счастье. В этом золоте – сила Квиттинга. Нас оно делает сильными, а другим не поможет. Совсем никак.

– Вот дубина!– Ингирид тряхнула сжатыми кулаками. Она почти ничего не поняла из слов незнакомки, исчезнувшее золото приняла за морок, навеянный собственным страстным желанием, и больше всех рассердилась на дурочку, которая морочит ей голову и не может толком ответить ни на один простой вопрос.– За что же мне так не повезло-то, о мудрые норны!– в досаде взывала Ингирид.– За что вы меня наградили уродом папашей, уродом муженьком, загнали в этот дурацкий поход на этот троллиный Квиттинг! Да и тут еще…

– Твой муж – тот, у кого один глаз?– спросила бродяжка.

– А ты его видела?– Ингирид резко обернулась.– Где он бродит, этот урод?

– Он был в горе,– со вздохом ответила бродяжка.– Но вышел…

– Был в горе? Где золото?– негодование Ингирид не имело предела.– А меня позвать не догадался! Сколько я говорила ему… О тролли и турсы! Чтоб его великаны взяли! Такое страшилище, да еще такой болван!

Бродяжка молча слушала поток брани, изливаемой на Эрнольва и на весь свет, и лишь изредка тяжело вздыхала.

– Что ты вздыхаешь, как корова в стойле!– возмутилась Ингирид, истощив запасы ругани.– Скажешь ты толком, где этот урод и где золото? Ты вообще умеешь толком говорить? Или совсем одичала тут в лесу, с троллями?

– Мы плохо умеем говорить, это верно!– снова вздохнув, созналась бродяжка.– Я хотела сказать ему, чтобы он уходил от тебя, но он, наверное, не понял…

– Что?– Ингирид шагнула к бродяжке. Она тоже ничего не поняла.– Кому и что ты говорила, колода еловая?

– Твоему мужу,– спокойно, с грустью повторила бродяжка.– Чтобы он уходил отсюда и не слушал тебя. Ты – его злая судьба. Ты принесла ему несчастье, ты заставляешь его делать то, что он не хочет. В тебе – наша кровь. А мы не должны жить среди людей. В тебе так мало нашей крови, что ты не знаешь ее и не знаешь своей дороги. А быть человеком ты не умеешь. Ты не должна жить.

– Что?– изумленно, забыв даже гнев, повторила Ингирид.

Но ответа она не получила. Бродяжка исчезла. Не ушла, не убежала, даже не провалилась под землю. Просто исчезла. На ее месте осталась молодая осинка, которую прежде девушка загораживала спиной. Ингирид шагнула к деревцу, не веря своим глазам, обошла кругом. От ее сумасшедшей собеседницы не осталось и следа. Да не мороком ли была и она сама?

И вдруг что-то тонкое, твердое охватило горло Ингирид и сильно сжало. С криком ужаса женщина рванулась, но не смогла отскочить от дерева; холодные узловатые ветви оплели ее горло и стиснули, не давая вздохнуть. Разом весь мир вздыбился и провалился в ослепляющий, вопящий ужас; Ингирид билась, с хрипом пыталась вдохнуть и все не верила, что это больше не получится, рвалась прочь, но в глазах уже темнело. Несколько мгновений – и обмякшее тело Ингирид упало на мох и гниющую влажно-холодную листву. Она лежала на спине, на нежной белой коже горла остались глубокие красные вмятины, а в широко раскрытых глазах навеки застыл ужас.

Молоденькая осинка стояла над мертвой, поникнув ветвями и роняя холодные капли дождя, словно слезы.

Эрнольв шел через лес, стараясь держать путь на запад, туда, где надеялся встретить кого-то из других отрядов. Впрочем, помня, что случилось с его товарищами, Эрнольв догадывался, что и с другими произошло нечто подобное. Мало ли здесь троллей, способных заманить людей в ловушку? Мало ли здесь гор?

Но где-то поблизости был Вигмар. Рунный полумесяц изливал такие мощные потоки тепла, что в каждом движении ветвей Эрнольв искал знакомую фигуру своего побратима, не слишком высокую, но ловкую и сильную, его пятнадцать рыжих кос, связанных в общий хвост, копье с золоченым наконечником. Побратим находился так близко, что у Эрнольва кружилась голова и мерещилось, что он сам и есть Вигмар сын Хроара.

Деревья расступились, показалась поляна. Эрнольв отвел локтем мокрую еловую лапу и сразу увидел лежащую под деревьями человеческую фигуру. Белый подол рубахи, синее платье, меховая накидка, коричневый плащ…

Тут не ошибешься – свою жену всякий узнает из тысячи. Ингирид! Потрясенный Эрнольв бросился к ней, приподнял голову… и осторожно опустил снова на мох. Женщина была мертва и уже остыла. На горле виднелись неровные синеватые пятна. Кажется, все было сделано быстро, умело и причинило наименьшее страдание, какое только возможно при таком способе отнятия жизни.

Эрнольв растерянно огляделся. Вокруг было совершенно пусто, только лес да ветер. Кто это? Кому мешала его жена? Кому понадобилось ее убивать? Эрнольв не ощущал горестного отчаяния, а только недоуменную растерянность и жалость. Да, нрав Ингирид нельзя назвать приятным, но она была всего-навсего молоденькая женщина, почти ребенок… Богиня Фригг, ей ведь не исполнилось и шестнадцати! Кому она помешала? Хоть сейчас и война… но вокруг достаточно мужчин, чтобы не приходилось убивать беззащитных женщин… И как она попала сюда? Где Торбьерн Запевала, где все другие люди?

Сидя на моховой кочке возле тела Ингирид, Эрнольв старался взять себя в руки, но чувствовал себя разбитым кувшином. Нужно было куда-то идти и что-то делать, но он не знал куда и что. Куда-нибудь отнести Ингирид… куда? Куда теперь вообще идти?

Эрнольву казалось, что он остался один на свете. Совсем один. А весь свет – это и есть этот шепчущий лес, бесконечные сосны, осины, ели, можжевельник, серые валуны, торчащие из зеленого мха, присыпанные бурыми листьями. И ни одного человека. Нигде.

Между деревьями показалась человеческая фигура. К Эрнольву медленно приближался мужчина, не слишком высокий, но в каждом движении чувствовались ловкость и сила. Рыжие волосы зачесаны назад, на плече лежат три-четыре тонкие косички. На ходу он опирался на длинное древко копья, а наконечник поблескивал золотом. Это было настолько похоже на то, чего Эрнольв ждал и о чем мечтал, что он не поверил своим глазам. Это видение, морок, вызванный усталостью, растерянностью… Да попросту он сходит с ума!

Вигмар вышел на поляну и остановился, глядя на одноглазого фьялля, сидящего над телом Ингирид. Женщина была мертва, и не требовалось подходить ближе, чтобы в этом убедиться.

– Что ты с ней сделал?– спросил Вигмар. Голос показался совершенно равнодушным, небрежным, но Эрнольв не удивился и не обвинил в бесчувствии даже мысленно: оба пережили сегодня слишком много, и у них не осталось сил переживать ни по какому поводу.

– Это не я,– выговорил Эрнольв.– Я пришел… уже было.

Вигмар поднял глаза и увидел знакомое зрелище. Тонкая осинка, к которой Эрнольв прислонялся плечом, мигала двумя узкими, зеленовато светящимися глазами. И сейчас они не косили, а смотрели прямо на квитта. Взгляд их был так строг и печален, что даже у Вигмара сжалось сердце. Он вдруг вспомнил о Рагне-Гейде, и его потянуло к ней. Она ведь места себе не находит, не зная, жив ли ее муж и не осталась ли она вдовой на другой день после свадьбы.

А одноглазый фьялль смотрел, как будто ждал каких-то слов.

– Ничего у нас не выходит,– безнадежно сказал Вигмар и сел на землю напротив своего странного врага.– Везде битвы, а мы с тобой опять встретились один на один. А я сегодня уже… В общем, меня больше драться не тянет,– он не решился признаться, что поубивал сегодня довольно много фьяллей.– Где же твоя дружина, Эрнольв ярл?

– В горе,– бросил Эрнольв.– А мы с тобой все равно не сможем драться.

– Почему?– не слишком живо осведомился Вигмар. Ему не очень-то и хотелось.

– Потому что у тебя амулет моего брата. Вторая половина.

Эрнольв представил, как много придется рассказывать и объяснять, и его чуть не замутило: на такие усилия он сейчас не был способен. Тогда фьялль просто вынул из-под одежды свой полумесяц и показал Вигмару. Не зря же тот полгода носил вторую половину – должен и так понять.

Вигмар посмотрел, вынул из-под ворота свою, перевел взгляд с одной на другую.

– В нашем роду их двести лет носили братья,– сказал Эрнольв.

Он сам удивлялся своему равнодушию: как долго и как страстно мечтал вернуть родовое сокровище, вырвать его из рук чужака… И вот чужак с родовым сокровищем в руках сидит напротив, а он не чувствует желания вырвать амулет из недостойных рук. Ни гнева, ни возмущения. Все как будто так и должно быть. Или он настолько отупел, что не верит глазам? Не возьмет в толк, что долгожданная встреча не снится, а происходит на самом деле?

– Значит, я с ним как бы стал тебе братом,– сказал Вигмар, и Эрнольв кивнул. В самом деле. В последние месяцы он почти не вспоминал Халльмунда, потому что его место не осталось пустым.

А Вигмар смотрел на амулет и вспоминал, как нашел оберег, как носил, как показывал людям на пиру у Стролингов, как Рагна-Гейда объясняла значение рун… Впрочем, последнее запомнилось очень плохо, поскольку в то время его занимали не руны, а совсем другое. Точно впервые, Вигмар рассматривал изуродованное рубцами лицо Эрнольва, и каждая черта казалась новой и притом отчаянно знакомой. У Вигмара возникло странное чувство, что он сам раздвоился и при этом стал вдвое больше: в душу вошла вторая душа, совсем иная, но близкая и дорогая. Окажись Эрнольв его родным братом, Лисица и тогда не был бы так потрясен. Вот уже полгода он делил силу и удачу с этим человеком, и между ними выросло родство крепче кровного. Вигмар узнал об этом только сейчас, но осознание так быстро и прочно укрепилось, словно он жил со всем этим с самого рождения.

Ничего не прибавив, Вигмар снял с шеи ремешок и сунул амулет в руку Эрнольву. Вместе со всем прочим он понял и желание побратима вернуть в род драгоценный амулет. «Твое – так возьми. Мне чужого не надо»,– хотел он сказать, но как-то не сказалось. Слова «твое» – «чужое» сейчас не имели смысла.

Эрнольв взял обе половинки и соединил их. Получилась полная золотая луна. По внешнему краю с каждой стороны шли пять рун, а в середине образовалась шестая – «Манн». Руна человеческого рода и взаимной связи людей. Рагна-Гейда опять оказалась права.

Эрнольв и Вигмар не слишком хорошо разбирались в священных письменах, но сейчас, глядя на золотую луну, они всем существом ощущали огромную силу амулета, сделавшего братьями их, таких разных во всем, что составляет основу нрава и ума. Вигмар не желал признавать общей правды, если считал ее для себя неподходящей; Эрнольв подчинялся даже тому, что считал ошибочным, лишь бы остаться вместе со своим племенем. Но все же у них было что-то неодолимо общее, потому что связать людей бездушных не сумеет никакой трижды волшебный амулет. Эрнольв держался той правды, которую выработал опыт тысяч лет и сотен поколений. Вигмар первым нащупывал новую, право человека отвечать за себя самому, которое одновременно есть тяжкая обязанность. Старая доблесть стареет, новая рождается в трудах и битвах. Но душа человеческая не стоит на месте, она развивается, и вместе с ней развивается мир.

Вигмар поднялся, опираясь на древко Поющего Жала, и Эрнольв поднялся следом. Им пора было прощаться, и они оба это знали. Судьба позволила взглянуть в глаза друг другу, и дороги с неумолимой силой вновь разводили недавних побратимов в разные стороны.

– Пойдем, я покажу тебе дорогу к вашей старой стоянке,– сказал Вигмар.– А про нее не думай.– Он слегка кивнул на лежащее тело.– Мы погребем как следует. И не вздумай о ней жалеть. Помнишь Сторвальда Скальда из Островного пролива? Он говорил, что в ней троллиная кровь. А он сам эльденландец – ему можно верить. Не знаю, как насчет крови, а вот нрав у нее точно был троллиный. Что она, душенька, дескать, особенная и самая главная.

– Она была не такая уж плохая.– По врожденной порядочности Эрнольв попытался защитить покойную жену.

– Ну, да.– Вигмар кивнул.– Она была не злая, только не умела думать ни о ком, кроме себя. Даже тролли знают, что так нельзя.

– Но это не причина, чтобы ее убивать,– тихо и упрямо сказал Эрнольв, не отводя долгого прощального взгляда.

– В этом ты прав,– неохотно признался Вигмар. Он испытывал некое чувство вины за эту смерть. Пусть он ничего не знал, но в душе квитт считал себя отвечающим за все, происходящее сейчас на берегах Золотого озера. Ведь это он поднял троллей на борьбу с пришельцами.– И все же она не из тех жен, по которым стоит проливать слезы,– уверенно закончил он.– Другую найдешь, получше.

– Да я уже нашел,– отозвался Эрнольв. Он был благодарен Вигмару, который навел на мысль о Свангерде – на душе сразу стало легче.

Вдвоем они шли через промозглый лес, где уж клубились по уголкам скорые зимние сумерки. Этот день казался неизмеримо длинным, но они и не заметили, как он прошел.

– Что ты думаешь дальше делать?– спросил Эрнольв. Ему было неуютно от мысли, что отныне он ничего не будет знать о Вигмаре.

– Останусь здесь,– спокойно, как о твердо решенном деле, сказал тот.– Я уже навоевался, хватит с меня. Знаешь, что мне сказали здешние тролли? Заявили, что не могут вечно защищать Медный Лес одни – им нужен человек. Для такого дела требуется объединить силы земли и неба, а на это способен только человек. Притом именно я. И мне это подходит. У меня тут есть дом, верные люди, жена – чего еще надо? А если Вальгаут Кукушка приедет – построю себе другой дом. Места тут хватает. И я знаю немало людей, которые в любом случае пойдут со мной. А ты куда собираешься?

– Сначала домой, в Аскефьорд,– уверенно ответил Эрнольв. Ему слишком долго мешали отправиться туда, где жило его сердце, но одних препятствий теперь не существовало, а с другими он больше не собирался считаться.– Пусть Хродмар сын Кари говорит чего хочет, но сначала я поеду домой. У меня там родители и… вдова моего брата. Она будет моей женой.

– А потом? Опять воевать?

Эрнольв пожал плечами:

– У меня нет другого пути. Судьба моего племени – моя судьба, даже если мне и думается иногда, что оно завернуло не в ту сторону. Со временем выяснится, кто прав, а кто нет. Главное – чтобы совесть была чиста. А моя совесть… Понимаешь, меня не бывает отдельно от всех фьяллей.

Вигмар кивнул. Он думал о себе не так, но понимал побратима.

Они вышли к берегу озера. Ветер гнал по поверхности серой воды мелкие сердитые волны.

– Вот, видишь?– Вигмар показал узкую тропинку, убегавшую вдоль берега на север.– Дойдешь до вашей стоянки и жди там своих. Мои тролли рассказали,– Вигмар усмехнулся, вспоминая путанно-горделивый рассказ Стампы, Трампы и их пучеглазого братца Спэрры,– они один ваш отряд засыпали снегом, другой закружили в лесу, третий чуть не перетопили в ручье… Представляешь, ручей на вид по колено, а хоть ныряй – дна не достанешь. А сейчас ведь не Середина Лета, чтобы тянуло купаться!

Но Эрнольву не было смешно, и Вигмар закончил:

– Короче, кое-кто живой еще подойдет. Ты не один остался. Но мой тебе совет,– квитт положил руку на плечо Эрнольву и заглянул в глаз,– скажи своему конунгу, чтобы искал других дорог. Этой тропинки, по которой ты уйдешь, завтра уже не будет. Сейчас ведь – Середина Зимы, тролли в самой силе. Старуха Блоса сплела такие заклятья, что все здешние тропинки и дорожки смотаются в клубок, а клубок старуха спрячет у себя. Так что… прощай.

Эрнольв кивнул, шагнул по тропинке, потом обернулся.

– Мы, может, больше не увидимся,– с трудом подбирая слова, выговорил он. Вдруг вспомнилось, каким даром красноречия раньше одаривал его рунный полумесяц… вернее, Вигмар. Больше этому не бывать, поскольку оба полумесяца теперь висят на шее у Эрнольва.– Но я…

– Но мы все равно друг друга не забудем!– убежденно подхватил Вигмар, поняв, что хочет сказать побратим.– Глупо все получилось. С этой войной. Не мы с тобой ее придумали, но деваться некуда. Если бы мы встретились по-другому… если бы я мог выбирать побратима, я выбрал бы тебя.

Эрнольв хотел ответить, что он тоже, но горло сдавило.

– Теперь мы с тобой и без амулетов – как братья,– продолжал Вигмар.– Это такое дело – один раз начавшись, уже не кончится. Так что если я тебе очень понадоблюсь – позови меня как следует. Я услышу!

Вигмар подмигнул помрачневшему фьяллю, махнул рукой, вскинул на плечо копье и зашагал по тропинке назад, в глубь леса. Из-под кустов, с зеленых островков мха мигали золотые звездочки самородков, но Вигмар их не замечал. Ему дышалось легко и свободно, и он знал, что попадает в лад могучему дыханию всего Медного Леса. Человек ли выбрал это место, оно ли выбрало его – неизвестно, но отныне они неразрывно связаны.

Впереди тянулся пологий склон горы, поросший мелкими елочками, а со склона спускалось человек пять знакомых – Гуннвальд, держащий большой красный щит, Борре, Тьодольв, еще кто-то. И – Рагна-Гейда, немного непривычная с женским покрывалом на голове, скрывшим облако золотых волос. Первой заметив Вигмара, она вдруг рванулась вперед и побежала к нему, далеко обогнав спутников. Она летела, как птица, как светлый альв, скользящий меж спящих деревьев и холодных валунов, и сама весна, будущая радость и будущая жизнь, летели с ней навстречу Вигмару. Он ускорил шаг. Нельзя сказать, что их судьба сложилась гладко, но они нашли в себе силы не только ломать, но и создавать новое. У них есть будущее, а это уже очень много.

Тонкая осинка, стоявшая над озером, трепетала ветвями, как всегда, без причины. На высоте человеческого роста на ее коре виднелись узкие, призрачно-зеленые глаза, провожающие взглядом высокую, рослую человеческую фигуру. Человек быстрым шагом удалялся вдоль берега озера на север и не чувствовал прощального взгляда. Он оставил здесь все, что ему мешало, и бодро шагал навстречу своему счастью и своему долгу, потому что сбросить этот груз не может никто, пока он человек. Тонкая осинка смотрела вслед, и по серой влажной коре ползли медленные крупные слезы.

А Эрнольв бодро шагал по тропе и мысленно уже видел всю длинную дорогу до Аскефьорда. Пусть он не нашел золота для Торбранда конунга, но и родичем Бьяртмару он быть перестал, и больше никто не обвинит его в возможном предательстве. А дружбы Вигмара у него не отнимет никто и никогда. Последние слова побратима прибавили Эрнольву сил, дали веру в то, что и без амулета они не потеряют друг друга. Однажды возникнув, непостижимое чудо человеческих связей будет охранять их всегда. И пока они помнят друг друга, у каждого из них будет жизнь в запасе.

Май – ноябрь 1997 г.

Москва

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЙ СЛОВАРЬ

Альвы – духи плодородия, по положению ниже богов. Делятся на две группы: светлые альвы, обитающие в небесах, и темные альвы, живущие под землей.

Асгард – небесная крепость, место обитания богов.

Аск и Эмбла – первые люди, сотворенные богами из ясеня и ольхи.

Асы – род богов, основной предмет поклонения.

Бальдр – один из асов, юный и прекрасный, божество весны.

Берсерк – могучий воин, способный приходить в исступление, неуязвимый и заключающий в себе силу нескольких человек.

Биврёст – Мост Асов. На нем горит пламя, чтобы заградить великанам путь на небо. Красный цвет в радуге – пламя Биврёста.

Бонд – мелкий землевладелец, лично свободный.

Браги – Длиннобородый, бог поэзии.

Брюнхильд – героиня сказаний. Была валькирией, но за ослушание Один заставил ее спать много лет, а потом велел ей выйти замуж. Сигурд разрушил чары и разбудил ее, но по вине колдуньи Гримхильд, матери Гьюкунгов, был вынужден сосватать любимую им Брюнхильд за своего побратима Гуннара, а сам взял в жены Гудрун. Брюнхильд не простила обмана и заставила мужа погубить Сигурда, после чего добровольно взошла на его погребальный костер и покончила с собой.

Валхалла – небесный чертог Одина, где собираются павшие воины.

Валькирии – воинственные небесные девы, подчиненные Одину. «Младшая Эдда» называет их имена: Христ, Мист, Хильд, Труд, Регинлейв и т. д. «Один шлет их во все сражения, они избирают тех, кто должен пасть, и решают исход сражения. Гунн, Рота и младшая норна по имени Скульд всякий раз скачут на поле брани и выбирают, кому пасть в битве, и решают ее исход». По сказаниям, валькирии могли быть дочерьми земных конунгов и вступать в брак со смертными. Разделение валькирий по родам (Девы Молний, Гроз, Сумерек и Рассвета) является плодом фантазии автора.

Ваны – род богов плодородия, союзников асов. Из ванов происходит Ньёрд и его дети Фрейр и Фрейя.

Вар – одна из богинь Асгарда, подслушивает все людские клятвы и любовные обеты.

Вёльва – прорицательница.

Вено – выкуп за невесту.

Вёр – умная и любопытная богиня, от которой ничего невозможно скрыть.

Видар – бог-покровитель охоты.

Вира – выкуп за тяжкое преступление, в частности, за убийство.

Виса – стихотворение.

Властелин Битв – Один.

Властитель Богов – Один.

Всеотец – Один.

Высокий – одно из имен Одина. «Речи Высокого» – песнь «Старшей Эдды», в которой от имени Одина излагается житейская мудрость.

Гевьюн – богиня-дева, собирающая у себя умерших девушек.

Гесты – члены дружины знатного человека, исполнители поручений, занимали среднее положение между хирдманами и челядью.

Глейпнир – волшебная цепь, которой скован Фенрир Волк.

Гривна – шейное украшение, обычно из драгоценных металлов.

Гридница – помещение для дружины знатного человека, своеобразный приемный зал. Русское слово «гридница» произошло от скандинавского слова «грид» с тем же значением.

Грюла – персонаж исландского фольклора, лисица-великан с пятнадцатью хвостами. Слово «грюла» означает «страшилище, пугало».

Гудрун – героиня древних сказаний, жена Сигурда. Когда мстила мужу за убийство своих братьев, убила собственных детей, после этого побуждала сыновей от нового брака к мести за сестру, свою дочь Сванхильд, что привело к гибели их всех.

Гунгнир – волшебное копье Одина.

Гуннар – персонаж сказаний о Сигурде, сын конунга Гьюки, побратим Сигурда и один из его убийц. Сам был убит конунгом Атли, который желал завладеть сокровищами Фафнира, доставшимися побратимам в наследство от Сигурда. Атли приказал бросить Гуннара в змеиный ров, но тот, играя пальцами ног на арфе, усыпил всех гадюк, кроме одной, которая его ужалила.

Гьюки – отец древних героев Гуннара, Хёгни и Гудрун.

Дисы – низшие женские божества, духи-покровители плодородия.

Затмение Богов – конец мира, при котором великаны и чудовища уничтожат почти весь мир, большинство богов и людей.

Иггдрасиль – Мировой Ясень, дерево, на котором держится мир.

Имир – древний великан, из тела которого создана земля, прародитель племени великанов.

Источник Урд – священный источник на небесах, возле которого живут норны.

Йомфру – девушка благородного происхождения, барышня.

Йорд – богиня земли, мать Тора.

Йотунхейм – мир великанов.

Кеннинги – поэтические обозначения. Кеннинг мужчины строится из имени какого-либо бога (или названия дерева мужского рода) в сочетании с предметом, с которым имеют дело мужчины. Например: ясень копья, Фрейр сражения. Кеннинг женщины строится по тому же принципу: имя богини или дерево женского рода в сочетании с предметом из женской сферы деятельности: Фрейя ожерелий, береза нарядов. Кеннингами также могут обозначаться битва (пляска валькирий), оружие (меч – змея ран), корабль (конь волн) и некоторые другие понятия.

Кюна – королева, жена конунга.

Кюртиль – род верхней одежды.

Лживая сага – сага фантастического содержания, не претендующая на правдоподобие.

Локи – бог огня, воплощение лжи и коварства, отец чудовищ, которые в будущем погубят мир.

Лофт – другое имя Локи.

Мани – олицетворение месяца.

Мара – ведьма, душащая спящих.

Марка – мера веса, обычно драгоценных металлов, 215 г.

Мидгард – «Средний Мир», земля, место обитания людей.

Мимир – древний великан, хранитель источника, в котором сокрыты знания и мудрость.

Мйольнир – волшебный молот, оружие Тора.

Модсогнир – первый из сварт-альвов.

Морские великанши – дочери морского великана Эгира. Носят имена Всплеск, Волна, Прибой, Вал, бурун и так далее.

Морской конунг – предводитель морской дружины, не имеющий никаких земельных владений. Морские конунги могли наниматься на службу к настоящим конунгам или просто разбойничать.

Муспелльсхейм – мир огня.

Нидхёгг – дракон, живущий в подземных мирах.

Никсы – водяные духи.

Нифльхейм – подземный мир мрака.

Нифльхель – мир мертвых.

Норны – три богини судьбы.

Ньёрд – бог из рода ванов, управляющий ветрами, смиряющий воды и огонь.

Один – старший из асов, покровитель конунгов и воинов.

Окольничий – мастер соколиной охоты.

Отец Поэзии, Отец Колдовства, Отец Павших, Отец Богов – Один.

Пеннинг – мера веса, одна шестидесятая часть эйрира.

Перестрел – древняя мера длины, около двухсот метров.

Ран – морская великанша, собирающая в сети всех утонувших.

Ратная стрела – посылалась по стране в знак войны и сбора войска.

Сварт-альвы – темные альвы, живущие под землей.

Середина Зимы – один из двух важнейших годовых праздников, отмечался примерно в начале января.

Середина Лета – праздник летнего солнцестояния.

Сигурд – величайший герой древнегерманского эпоса. «Сигурд был наиславнейшим из всех конунгов-воителей по своему роду, силе и мужеству». («Младшая Эдда»). Сын Сигмунда из рода Вёльсунгов и Гьёрдис, дочери конуга Эйлими. Воспитывался вдали от родины у конунга Хьяльпрека, который впоследствии дал ему дружину, чтобы отомстить за убийство отца. Также воспитатем Сигурда был кузнец-колдун Регин, злобный и коварный. Сигурд убил дракона Фафнира и завладел его несметными богатствами. Проскакав сквозь огонь, он разбудил валькирию Брюнхильд и обручился с ней, но колдунья Гримхильд чарами заставила его забыть об этом и сосватать Брюнхильд для Гуннара. Сигурд женился на Гудрун, но был убит побратимами из-за подстрекательств оскорбленной его изменой Брюнхильд. Сюжеты о Сигурде имеют множество вариантов и противоречий. Считается, что прообразами героев послужили фракские или бургундские короли IV и V веков, но весьма вероятно, что страшная жестокость сюжетов, переполненных убийствами, отражает представления о ритуальных жертвоприношениях.

Скульд – младшая из норн, владычица будущего.

Слейпнир – восьминогий жеребец, на котором ездит Один. Был рожден Локи, который в то время принял облик кобылы.

Снека – корабль среднего размера, мог быть использован и в военных, и в торговых походах.

Старкад – древний герой, ведущий свой род от великанов: у него были огромные клыки и шесть или восемь рук, пока Тор не отрубил лишние. Старкада воспитывал сам Один и одарил его огромной силой; всю жизнь Старкада сопровождало множество чудес и, как водится у героев, неприятностей.

Суль – олицетворение солнца.

Тавлеи – древняя игра на доске вроде шашек.

Тинг – собрание свободных людей, место разбора судебных дел и принятия общественно важных решений. Тинг племени проводился обычно раз в год. В особенных случаях созывался «домашний тинг» – в усадьбе или даже на корабле.

Тор – бог грома, сильнейший из асов, победитель великанов.

Труд – дочь Тора.

Турсы – племя великанов.

Тюр – Однорукий Ас, воинственный и отважный бог.

Умбон – металлическая бляха в середине щита.

Фафнир – дракон, хранивший огромные богатства и побежденный Сигурдом.

Фенрир – чудовищный волк, живущий в подземном мире.

Форсети – один из асов, сын Бальдра, лучший в мире судья.

Фрейр – бог плодородия.

Фрейя – богиня плодородия и любви.

Фригг – мудрая богиня, жена Одина.

Хёвдинг – от слова «хевид» – голова, то есть «главарь» – правитель области, избираемый тингом из местной знати.

Хегни – персонаж сказаний о Сигурде, сын конунга Гьюки, побратим Сигурда и один из его убийц. Сам был убит конунгом Атли, который желал завладеть сокровищами Фафнира, доставшимися побратимам в наследство от Сигурда. У Хегни по приказу Атли вырезали сердце.

Хедин – герой древнего сказания. Конунг Хедин получил в качестве военной добычи Хильд, дочь конунга Хёгни. Когда Хёгни стал их настигать, Хильд побудила Хедина и Хёгни вступить в битву. Ночью Хильд колдовством воскресила всех убитых, и битва началась снова. И так это будет продолжаться до Затмения Богов.

Хеймдалль – «Его называют белым асом. Он велик и священен. Он сын девяти дев, и все они сестры. Еще зовут его Круторогий и Златозубый. Он страж богов и обитает у края небес, чтобы охранять мост от горных великанов. Ему нужно меньше сна, чем птице. Как ночью, так и днем видит он на сотни поприщ. И слышит он, как растет трава на земле, и шерсть на овце, и все, что можно услышать. Есть у него рог, что зовется Гьяллархорн, и когда трубит он, слышно по всем мирам». («Младшая Эдда»). Под именем Рига Хеймдалль когда-то обошел человеческие роды и дал начала сословиям: рабам, бондам, ярлам, конунгам.

Хель – дочь Локи и великанши Ангрбоды. «А великаншу Хель Один низверг в Нифльхейм и поставил ее владеть девятью мирами, дабы она давала приют у себя всем, кто к ней послан, а это люди, умершие от болезней или от старости. Там у нее большие селения, и на диво высоки ее ограды и крепки решетки… Она наполовину синяя, а наполовину – цвета мяса, и ее легко признать по тому, что она сутулится и вид у нее свирепый». («Младшая Эдда»).

Хельги Убийца Хундинга – герой скандинавского эпоса, славнейший и прекраснейший из всех до рождения Сигурда.

Хёльд – богатый землевладелец.

Хендинг – внутренняя рифма, используемая в скальдическом стихосложении. Например: с поля – вольно, век – светлой.

Херсир – мелкий племенной вождь.

Хильд – см. «Хедин».

Хирдман – воин из высшего слоя дружины.

Хлин – богиня, которую Фригг посылает к людям, чтобы она охраняла их.

Хюльдра – мелкая нечисть вроде лесовицы.

Хюмир – великан, обладатель стада исполинских быков, достающих рогами до неба.

Штевень – приподнятая оконечность носа или кормы корабля.

Эгир – морской великан.

Эйнхерии – погибшие воины, живущие в палатах Одина.

Эйр – богиня врачевания.

Эйрир – денежная единица, одна восьмая часть марки.

Ярл – правитель или военачальник, назначаемый конунгом.

Примечания

1

Имеется в виду руна «Одаль», которая использовалась для защиты имущества.

2

«Старшая Эдда». Здесь и далее – перевод С. Свириденко.

3

Намек на древнюю поговорку, согласно которой принявший выкуп за смерть родича и тем отказавшийся от мести носит сына в кошельке.

4

Ссылка на слова Гудрун, жены Сигурда, сказанные о ее любимой дочери Сванхильд.

5

Намек на «Песнь о Гротти», в которой плененные конунгом великанши были посажены вертеть жернова.

6

«Гроди» – «прожорливый».

7

«Ауд» – «богатство, сокровище».

8

«Билле» – «жук».

9

Сигурд Убийца Дракона провел несколько ночей на ложе с Брюнхильд, положив между нею и собой меч.

10

«Блохиммель» – «голубое небо», «Снехиммель» – «снежное небо».

11

Название племени фьяллей происходит от слова «фьялль» – «гора».

12

«Семлиг» – «сонный».

13

Оба имени произведены от глаголов со значением «топать».

14

«Спэрра» – «с выпученными глазами».

15

«Утренний дар» – подарок, который муж делал жене наутро после свадьбы.

Content

Елизавета Дворецкая
Стражи Медного леса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ПОЯСНИТЕЛЬНЫЙ СЛОВАРЬ

Примечания