Дилейни Джозеф

СКАЧОК МЫСЛИ

Рут Скуновер оставила юридическую практику вскоре после того, как вышла замуж за доктора Делмара Скуновера. Она с головой ушла в новую роль, желая стать образцовой женой Делмару и заботливой матерью его сыну, Адаму.

Неудивительно, что за пять лет, прошедшие с тех пор, Рут крайне редко посещала здание суда графства Ньюкс, а в последний раз появилась там едва ли не год назад, когда понадобилась её помощь при официальном утверждении завещания доктора Кларенса Блэтчли. Ушли в прошлое те времена, когда её фигуру издалека узнавали завсегдатаи этой обители закона, искавшие здесь справедливости или развлечения.

Окружной прокурор Бад Джун был приятно удивлён, когда увидел, что Рут нанесла ему очередной визит, и он постарался угодить ей, пригласив в просторную угловую комнату на втором этаже и предложив угощение в виде кофе и любезной беседы.

Впрочем, время шло, а Рут не только не спешила просветить Джуна относительно цели визита, но даже, казалось, начала испытывать нехватку слов, и Бад ощущал нарастающую неловкость. Такая манера поведения была абсолютно не свойственна Рут, — Рут, которая в прежние времена славилась воинственностью, была полна огня и не задумываясь брала на себя самые рискованные профессиональные поручения. Теперь же её подавленность граничила с застенчивостью. Она явно хотела о чём-то просить, но никак не могла пересилить себя.

Наконец терпение Бада лопнуло.

— Рут, я искренне рад общению с тобой, так и знай. В суде или вне суда ты всегда была моей любимицей, но сейчас от этой банальщины у меня скулы сводит. Мы с тобой достаточно давно знакомы, и я всегда держал тебя за человека, который терпеть не может суесловия. Почему же сейчас ты ходишь вокруг да около? Давай выкладывай всё начистоту старине Баду. Это ведь не визит вежливости, правда?

— Заметно, да?

— С чем ты пришла, Рут? Что случилось?

— Ты давно должен был задать этот вопрос. Сказать по правде, Бад, я не могу быть на сто процентов уверенной, что что-то случилось. То есть у меня нет никаких конкретных доказательств. Вот почему мне так трудно приступить к сути. Обстоятельства столь нелогичны, а информатор столь необыкновенный, что, может быть, только такой старый друг, как ты, и способен принять эту историю всерьёз. Впрочем, полагаю, тебе тоже не просто будет переварить такое. Что ты скажешь, если я сообщу, будто знаю, где зарыт труп?

— Ровным счётом ничего, если, конечно, ты не добавишь, что он попал туда в результате преступления. На кладбищах полным-полно трупов. Если твой клиент...

— А что, если я действительно добавлю: да, полагаю, было совершено преступление. Жертва умерла в результате перелома шейных позвонков, труп зарыт на холмах, к западу отсюда. И, кстати, у меня нет никакого клиента. Я в отставке — ты разве забыл?

— Погоди минутку, Рут. Ты ведь не хочешь сказать, что имеешь какое-то отношение к убийству, правда? Ибо если это так, то, даже допуская, будто ты ведаешь, что творишь, я всё равно должен буду предупредить тебя, прежде чем ты сделаешь заявление.

— Да нет же, Бад! Ничего подобного. Я даже не знаю, кто этот парень. Я никогда и не видела его. Я же предупредила, что обстоятельства дела лишены всякой логики.

— Хорошо, уточним: где захоронен труп?

— Это часть общей проблемы, Бад. Я не могу быть точной до конца. Мой информатор не знаком с местностью. Он не настолько хорошо представляет себе местоположение объекта, чтобы свести его к одной точке. Но из того, что мне рассказали, я могу заключить: это примерно там, где магистраль Миссури-Пасифик пересекает реку, вероятнее всего, с западной стороны. Впрочем, последнее — лишь догадка.

— Догадка, говоришь? Рут, ты что, вздумала со мной шутить?

— Ты считаешь, мне очень весело, Бад?

Он внимательно посмотрел на женщину и понял, что она полна затаённого ужаса. Нет, весело ей не было.

— Рут... Откуда ты знаешь о трупе, откуда ты знаешь, где он захоронен, и откуда ты знаешь, что произошло убийство? Вот три момента, которые ты должна мне объяснить, дабы я убедился, что с шариками у тебя всё в порядке.

— Мне сказали.

— Кто?

— До некоторых пор я не могу ответить тебе на этот вопрос. Покуда есть шанс, что я ошибаюсь...

— Когда ты сможешь открыть мне истину?

— После того как ты выкопаешь тело... может быть.

— Ты только что сказала, что не знаешь в точности, где оно захоронено. И ты рассчитываешь, что я могу воспринимать тебя всерьёз, если просишь основываться на подобной информации?

— У меня есть ещё два факта, Бад. Первый: я знаю, кто убил. И второй: я знаю в точности, когда.

— Ну что же, это придаёт какой-то вес твоей аргументации. Но я полагаю, эти факты тебе тоже кто-то сообщил?

— Да.

— Рут, если бы на твоём месте был любой другой человек, сейчас он уже сидел бы на полу за дверью моего кабинета с отпечатком ноги сорок шестого размера на заднице. В сущности, я не так уж неуверен, что это совсем плохая идея.

Рут была явно шокирована словами Джуна, но ещё больше был шокирован сам Бад: она заплакала.

Джун не мог этого вынести: не только потому, что он помнил прежнюю Рут, но и потому, что вид у неё был донельзя несчастный. Бад знал, что старушка Рут скорее задохнулась бы, чем позволила себе пустить слезу. Да, времена явно меняются.

Он дал Рут несколько бумажных салфеток и терпеливо подождал, пока к ней вернётся самообладание. Когда Бад почувствовал, что Рут готова продолжать, он смягчил голос и произнёс примирительно:

— Может, нам обоим пойдёт на пользу, если ты ещё раз заверишь меня, что ты лично в этом деле никак не замешана?

— Нет, не замешана. По крайней мере, впрямую...

— Тогда кто — доктор Скуновер? Адам?

— Они замешаны ровно в той же степени, что и я, Бад. Мы все располагаем определёнными фактами. Это всё, что я могу сказать тебе в данный момент.

— Хорошо, Рут. Давай разберёмся, насколько я всё понял. Итак, ты знаешь, что произошло убийство, но ты...

— Зверское убийство, Бад, а не просто убийство.

— Ладно, зверское убийство. Ты не знаешь, кого убили, не знаешь точно, где спрятан труп, но знаешь, кто убил и когда?

— Правильно.

— Тогда расскажи мне всё, что знаешь.

— Убийца — Бикфорд Янг. Дата — двенадцатое августа этого года.

Джун достал блокнот и карандаш.

— Хорошо, Рут. И где же мы найдём этого Бикфорда Янга?

— В Блэтчлейском институте генетики. Он работает у моего мужа.

— Он и сейчас там?

— Да.

— Значит, вы с Делмаром знаете, что этот парень совершил зверское убийство, и позволяете ему оставаться на свободе?

— Он не знает, что мы знаем.

— Почему ты так уверена?

— Не могу сказать.

— Уж не боитесь ли вы его?

— Конечно, боимся. Потому я и пришла к тебе.

Джун отложил карандаш и снова внимательно посмотрел на Рут.

— Ты ведь знаешь, Рут, я не могу выйти на большое жюри[1] с подобной историей. Даже если во всём этом есть смысл, предстоит долгое разбирательство, а ты напускаешь туману, и пользы от тебя не очень-то много. Конечно, если ты дашь мне кое-какие реальные детали или по крайней мере скажешь, почему ты не можешь...

— Прости, Бад. Я разрываюсь между двумя обязательствами: между заботой о безопасности семьи и долгом перед моей профессией. Увы, что бы я ни сказала, всё равно дело закончится тем, что я предам одно или другое. Я надеялась, ты сможешь мне помочь. Я пришла к тебе, потому что мы были друзьями. Но я понимаю и ситуацию, в которой ты оказался, — наверное, тебя нельзя винить в том, что ты не хочешь подставлять собственную шею. Нам просто придётся придумать какой-то другой выход...

— Не то говоришь. Рут, не то. Обвинитель рискует всякий раз, когда предлагает вниманию большого жюри противоречивое дело. Тут другое — ты хочешь, чтобы я действовал, основываясь на слепом доверии. Рут, я чувствую ответственность перед избирателями и налогоплательщиками. Я не вольная птица. Если я попрошу шерифа отправиться на холмы и перекопать чьё-нибудь пастбище, что он мне скорее всего скажет? Скорее всего он скажет: «Зачем?» А если я отвечу, что Рут Скуновер полагает, будто там кто-то зарыт, он захочет узнать, откуда тебе это известно. Что я скажу ему? Что у тебя было видение?

— Я полагаю, что ты как минимум пошлёшь Карлоса осмотреть место происшествия. Земля там будет рыхлой. Труп зарыли не так уж давно.

— Рут, этот план мог бы сработать, если бы ты хоть немного сузила поле поиска, но ведь речь идёт о сотнях акров. Карлос — единственный следователь в моём подчинении. В одиночку он провозится несколько лет. Послушай, даже если мы уговорим шерифа и он сможет привлечь своих ребят, и то на поиск уйдёт масса времени. Но я не вправе требовать от них чрезмерного, тем более что ты не можешь сказать мне, откуда у тебя сведения.

— Не то что я не могу сказать, Бад. Но есть очень веские причины, по которым я  н е  х о ч у говорить лишнего. Помимо всего прочего, даже если я и скажу, весьма велика вероятность, что ты не поверишь. Это одна из двух причин, почему я хочу сначала найти тело: так ко мне будет больше доверия.

— А вторая причина?

— Ну смотри: если ты получаешь труп и к тому же знаешь, кто убийца, значит, моего информатора можно не привлекать вовсе.

На лице Джуна появилось выражение озабоченности.

— Видишь ли, Рут, ты никогда не производила впечатление девочки, перед которой может возникнуть проблема, не поддающаяся решению. Я бы и рад помочь тебе, но просто не вижу, с какой стороны могу подступиться к этой задаче. Одна только рабочая сила...

— Бад, мы покроем все расходы по следствию. Деньги — не проблема. Ты же знаешь, у нас есть средства. Незадолго до смерти Кларенс Блэтчли усыновил Делмара, так что Делмар его наследник. К тому же по завещанию Делмар — главный бенефициар, впрочем, его собственные научные изыскания и без того принесли немалые доходы. Так что, если проблема в деньгах, беспокоиться не о чем. Просто тебе нужно официально возглавить расследование и разрешить нам осмотреть определённый участок. Хорошо?

— Хорошо. Но придётся ограничиться одним Карлосом, и сроку тебе — два-три дня. И то лишь потому, что ты — мой старый друг и бывший судебный исполнитель. В любом случае нам придётся быть осмотрительными. Местные фермеры не любят, когда посторонние ковыряются в их земле, а ведь у нас нет конкретных зацепок, так что поковыряться придётся от души. Мне бы очень хотелось, чтобы ты дала более определённые указания.

— И мне бы хотелось, но не могу. То, что мне удалось выяснить, я получила в основном методом исключения. Я начала с описания, в котором вовсе отсутствовали детали. Я могу немного ограничить район поиска — мне удалось исключить определённые участки, но всё равно реперных точек слишком мало.

— Например?

— Один дорожный знак, шум проходящего поезда, положение луны в тот момент, когда закапывалось тело, довольно обширные заросли опунции и несколько побегов ругозы.

— Если ты получила всю эту информацию, почему тебе было не спросить заодно и адрес?

— Дело в том, что мой информатор видел эти предметы... видел довольно странным образом, и в то же время эти данные... э-э... не из первых рук.

— Ты хочешь сказать, его не было там, где всё это, по твоему предположению, происходило?

— В том смысле, который ты вкладываешь, не было.

— Не уверен, что даже я знаю, какой смысл я вкладываю. Чем больше я тебя слушаю, тем больше запутываюсь.

— Верь мне, Бад. Всё это ничто по сравнению с тем эффектом, который я могла бы произвести, начни я рассказывать, как было на самом деле. Просто чуть больше доверяй мне. Теперь скажи, как ты поведёшь расследование.

— Что же, надо подумать. Говоришь, я его поведу?.. Гм... Ну, например, почему бы не поднять в воздух вертолёты — по примеру нефтяных компаний, когда они ведут разведку на бурение. Этот метод не слишком привлекает внимание и в то же время позволяет охватить большую площадь.

— Замечательно. Когда Карлос сможет начать?

— Я дам тебе знать, Рут. Возможно, сегодня. Но ты же понимаешь, он захочет выяснить, что именно он должен искать. И он обязательно заинтересуется, какую роль во всём этом играешь ты.

— Мою роль, Бад, держи в строгом секрете. Может, ты сможешь ограничиться пояснением, что институт выполняет свой гражданский долг, предоставляя суду кое-какое оборудование?

— Попробую, Рут.

— Ну, Карлос, что у тебя?

Бад Джун не любил телефоны без видеоэкранов. Он предпочитал видеть собеседника, с кем бы ни разговаривал. Но Карлос звонил с платного аппарата на обочине дороги, а телефонная компания по вполне понятным причинам не любила оснащать придорожные будки дорогим видеооборудованием: хулиганы могли его запросто выпотрошить.

— Парни шерифа только что выкопали труп, мистер Джун. Мужского пола, белый, примерно пятнадцати-шестнадцати лет. Тело сильно разложилось. Они сейчас ждут прибытия судмедэксперта.

— Где вы нашли его?

— На Митчеллском выгоне. От 77-го шоссе там ответвляется просёлок, что идёт к газокомпрессорной станции. Мы предполагаем, что убийца приехал по этой дороге и перетащил тело через железнодорожный путь на выгон — там земля немного помягче. Эти места часто заливает, так что грунт в основном суглинистый. Яма неглубокая. Не думаю, что убийца имел с собой какой-нибудь землеройный инструмент. Скорее всего он рыл руками, ну, может, вначале использовал монтировку. Ничего не скажешь, ваш типичный метод: молниеносный наскок, — и мы в дамках.

— Гм... Всё сходится... При трупе нашли какие-нибудь документы?

— Мне об этом неизвестно. Если и было что-то, то убийца избавился от бумаг. Обычно так всегда делают. Установить личность убитого будет не так-то просто: слишком много сезонников развелось в округе.

— А что, раны есть?

— Не видел ни одной, мистер Джун. Конечно, про тело, долго лежавшее в земле, обычно трудно сказать что-либо определённое, но сержант Браунли полагает, что пареньку свернули шею. Ну, судмедэксперт скажет наверняка.

— Хорошо, Карлос, сообщи шерифу — я хочу, чтобы все пресс-релизы шли через мою службу. Чтоб никто никому не пикнул без моего разрешения. Понял?

— Да, мистер Джун. Мм... Как я всё это объясню шерифу?

— Просто скажи ему — мол, мы не хотим спугнуть нашего подозреваемого.

— Мистер Джун, я не могу сказать «наш подозреваемый». Вы же знаете, как полиция нервничает, когда мы влезаем в расследование. Шериф захочет узнать, за кем мы охотимся.

— Ну что же, скажи ему — я лично прослежу, чтобы он получил в руки все нити для завершения дела и сам сцапал кого надо, если, конечно, есть кого цапать. Добавь также, что мы работаем с информатором, который не доверится никому, кроме нас. Хорошо?

— Будет сделано, мистер Джун.

Джун повесил трубку. Некоторое время он сидел в бездействии, размышляя, какой оборот приняли дела, затем набрал номер Рут.

— Рут, только что позвонил Карлос. Они нашли парня. Это подросток. Как они считают, у него сломана шея. Выходит, на твоего информатора можно полагаться.

— Я была уверена, что именно так и будет. Как скоро вы сможете взять Янга?

— Придётся немного подождать. Рут. Насколько можно судить, пока всё сходится. Есть труп, и скорее всего действительно произошло убийство. Но вопрос идентификации всё ещё остаётся открытым, и, что более важно, нужно установить связь между трупом и Янгом. Это потребует какого-то времени. Впрочем... Хм, ситуация может измениться, если у тебя есть что-нибудь новенькое, о чём ты ещё не говорила.

— Ничего существенного. Подожди минутку... Мотив! Я знаю мотив преступления.

— Да?! И что же это такое?

— Янг — половой извращенец. Мальчишка подвернулся ему случайно. Не думаю, чтобы Янг даже знал, как его зовут. Парень не подозревал о намерениях Янга, пока не стало слишком поздно. Когда он обнаружил в чём дело, то начал сопротивляться. И тогда Янг убил его.

— Как ты можешь знать об этом, если твой информатор не был на месте преступления?

— Бад, в этом отношении ничто не сдвинулось с места. Я по-прежнему не могу открыться тебе. Ты должен доверять мне. Разве это доверие уже не оправдалось?

— Да. Не могу отрицать. Но всё равно не в силах отделаться от впечатления, будто ты кого-то оберегаешь.

— Так и есть — я действительно оберегаю кое-кого. Но верь мне, Бад, — я не покрываю преступную деятельность. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы раскрыть её. Я намерена оказать тебе любое содействие. Единственное, о чём я прошу взамен, это не впутывать меня и мою семью. Ты знаешь, насколько пагубной стала бы для нас огласка.

— Прости, Рут. Я не хотел выступить в роли неблагодарной скотины. Я одобряю то, что ты делаешь, и разобьюсь, но защищу твою семью. Даю тебе честное слово.

— Я знаю цену твоему слову, Бад. Хорошо. Держи меня в курсе новостей.

Джун пообещал, что так и поступит, и прервал связь. Он сидел, ничего не предпринимая, и старался разобраться в новой ситуации. Бад никак не мог выкинуть из головы те перемены, которые он увидел в Рут, а более всего его беспокоило выражение крайней озабоченности, которое не сходило с её лица в продолжение телефонного разговора.

Прошло немного времени, и мысли Бада потекли вспять. Его память вернулась к тем дням, когда Рут, никому не известная, впервые появилась в городе. Тогда она была Рут Перли- молодая, честолюбивая, слегка ершистая сотрудница одной из крупных юридических фирм. В ту пору её нынешний муж доктор Делмар Скуновер ещё не был мировой знаменитостью и спокойно работал в Блэтчлейском институте генетики.

В памяти Джуна всплыла яркая картина процесса над Скуновером. В то время это было дело международного масштаба —  весь мир наблюдал за ходом процесса. Рут защищала его. Она успешно и совершенно блестяще опровергла обвинение в рабовладении, которое предъявил Скуноверу федеральный суд, основываясь на результатах его экспериментов. Скуновер изменил зародышевую плазму шимпанзе, введя в неё ДНК из собственного тела. В результате появился Адам — первый и единственный представитель нового, искусственно созданного вида — гибридное существо, нечто среднее между обезьяной и человеком.

Именно Адам и стал причиной бед доктора Скуновера. Одна журналистка, любительница сплетен из падкой на сенсации газетёнки, ухватила новость, попыталась раздуть её, получила резкий отпор и, разумеется, возжаждала мщения. Прибегнув к подстрекательству, она вынудила федерального прокурора возбудить дело, было вынесено решение о дополнительном узаконении, и состоялся суд, в конце которого Скуновер поразил всех, заявив об усыновлении Адама. На этом основании он и был оправдан, ибо родитель не может быть обвинён в рабовладении, если речь идёт о его собственном несовершеннолетнем ребёнке.

Вскоре после этого Рут вышла замуж за Скуновера. Долгое время они отчаянно боролись за то, чтобы оградить свою личную жизнь от людей, которые зарабатывают свой хлеб насущный, подглядывая в замочные скважины. К настоящему времени все страсти улеглись, и жизнь у Скуноверов пошла относительно спокойно. В последний раз эта фамилия мелькала в газетных заголовках, когда умер доктор Блэтчли. Последовал короткий шквал газетных репортажей, специальных телевизионных выпусков, и ещё вышли две-три книжки, каждая из которых претендовала на то, чтобы раскрыть всю подноготную скуноверского «умородка», как злые языки прозвали Адама.

Поразмыслив над обстоятельствами семейной жизни Рут, Джун отчётливо понял нежелание этой женщины быть замешанной в историю с убийством. Особенно с убийством на почве сексуальных отклонений, из которого средства массовой информации наверняка раздуют сенсацию. По мере того как Джун размышлял об этом, его восхищение поведением Рут нарастало.

То, что она делала сейчас, требовало от неё настоящего мужества.

Зазвонил телефон, рывком вернув Бада к действительности. Он наклонился вперёд и включил экран. Джуна вызывал Карлос Колина.

— Мистер Джун! Полагаю, вам это будет полезно узнать. Медэксперт подтвердил, что смерть произошла в результате перелома шейных позвонков. Он также обнаружил следы борьбы: сломаны кости в запястье и правом большом пальце, вывихнуто правое плечо, сломана правая ключица.

— Как подвигается дело с идентификацией личности?

— Пока ещё нет ясности. Продолжаем работать.

— Хорошо. Слушай, Карлос, сделай так — причём без объяснения причин, — чтобы шериф проверил по архиву данные о судимостях и приводах в полицию на одного парня, его зовут Бикфорд Янг. Ещё лучше, если ты сравнишь эти данные с информацией компьютерного досье и достанешь фотокарточку с его водительской лицензии — просто на тот случай, если мы не найдём его физиономию в полицейском фотоархиве. Затем свяжись с городским «Пороком»[2] и узнай у тамошних ребят, может, кто-нибудь из них знает этого парня.

— Это и есть наш подозреваемый, мистер Джун?

— Да, Карлос, но на данный момент это всё, что мы можем о нём сказать, так что держи язык за зубами.

— Слушаюсь. Что-нибудь ещё?

— Если выловишь что-либо в архивах, сразу же сообщи мне.

Несколько дней прошло без всяких новостей. Помощники шерифа наводили справки в весёлых барах, расположенных в районе порта, но пока безрезультатно. За Бикфордом Янгом не числилось никаких грехов, кроме нескольких нарушений правил дорожного движения. Правда, один раз его арестовали — за нападение на преподавателя колледжа в Огайо, но там причиной ссоры послужило несовпадение мнений во время урока и никакого сексуального подтекста не было. Уголовного дела против Янга не возбудили.

В том же портовом районе полицейские предъявляли к опознанию портрет жертвы, и хотя он был весьма неточен из-за частичного разложения лицевых тканей, тем не менее несколько работниц показали, что человек, изображённый на портрете, кажется им знакомым, вроде бы он был иностранцем.

Карлос направился в Клуб моряка, чтобы поговорить с директором Гюнтером Троде. Следователь показал ему портрет.

— Да, — сказал Троде, изучив набросок, — помоему, он бывал здесь несколько раз. Как мне кажется, в конце лета. Да, если я не ошибаюсь, это был югослав. Его английский был ужасен, поэтому мы говорили на итальянском — парень владел им неплохо, зато я объяснялся с большим трудом.

— Не был ли он слишком юным для матроса?

— В самом деле. Он явно не мог служить на нашем торговом флоте: туда берут с восемнадцати, но в прочих странах правила не слишком строги. Подождите минутку. Может, я помогу вам узнать его имя.

— Хорошо бы. А каким образом?

— Он воспользовался моим телефоном, чтобы поговорить по междугородному с Чикаго. По-моему, он сказал, что будет звонить тётке. Потом, позже, он заплатил за разговор, но номер телефона, который он заказал, должен значиться в счёте. Я могу раскопать его.

Гюнтер принялся рыться в ящике с документами и вскоре извлёк телефонные счета за июнь, июль и август 2002 года.

— Ага, посмотрим, — он проверил каждый счёт. — Так, вот оно! 11 августа, 4.17 пополудни, Чикаго, Иллинойс. Шесть минут, пять долларов шестьдесят центов. Вроде бы повышенный тариф. Должно быть, это случилось в воскресенье. По воскресеньям у нас полно моряков, вот почему я и запомнил. Позвоните по этому номеру, и тётка сможет сказать вам имя парня, — он записал номер на листке бумаги.

— Верно. Спасибо, мистер Троде. Да, вот ещё что: мы будем очень признательны, если вы не станете никому говорить о моём визите. Наш подозреваемый, возможно, не знает, что мы нашли жертву, и нам будет весьма неприятно, если он начнёт мудрить, прежде чем мы приготовимся брать его.

— Я буду молчать.

И опять Рут пришла к Джуну в его контору. Она выглядела бледной и, как отметил Джун, чувствовала себя явно не в своей тарелке. Он сообщил Рут всё, что выяснилось по делу Янга.

— Как видишь, Рут, проблема заключается в следующем. У нас есть труп. Мы знаем, кем был этот человек. Мы можем установить с достоверностью, что к исходу одиннадцатого августа он был ещё жив: несколько человек видели, как поздним вечером он бродил по улицам. Один владелец бара вспомнил, что выкинул парнишку на улицу по причине его малолетства, а Карлос напал на старую знакомую — портовую шлюху, которая говорит, будто видела, как один человек, похожий на Янга, колесил по району на старой разбитой машине серого цвета. Ты утверждаешь, что в конце той недели Янг не был занят в институте. Это может помочь делу, особенно если Янг не сумеет удовлетворительно объяснить, чем он занимался и где был. Но ты должна признать, что дело против него строится сплошь на косвенных уликах, и оттого вся аргументация безнадёжно слаба.

— Я и сама вижу, Бад, какая зыбкая получается картина. Но всё, что я тебе говорю, — истинная правда. Янг сделал это. Вы должны копать глубже.

— Каким образом?! Послушай, Рут, я сделал то, о чём ты меня просила. Я принял на веру твою догадку и начал расследование. Теперь у меня на руках нераскрытое убийство. Вот и всё. Мы потратили кучу твоих денег и много времени Карлоса и вот к чему пришли: у меня не хватает улик даже для того, чтобы вызвать Янга на допрос. Как только я это сделаю, он тут же позовёт своего адвоката, и тот явится ко мне и съест меня с потрохами. Ты и сама это прекрасно понимаешь.

— Да, пожалуй. Слушай, Бад, а если я дам деньги...

— Нет!

Рут в изумлении уставилась на него. Затем опустила глаза. На мгновение в голову Джуна закралась мысль, что сейчас Рут заплачет снова. Конечно, он не хотел этого, но решил быть твёрдым до конца. Бад со своего места лучше любого другого видел, что задача абсолютно неразрешима, пока Рут не скажет всего, что знает.

— Хорошо, Бад.

— Хорошо что?

— Хорошо... Приготовься к шоку. Информатор — это мой пасынок, Адам.

— Что?! — теперь причина, почему Рут не желала вдаваться в подробности, была как на ладони. Бад даже ощутил дурноту при мысли, на что он толкнул бедную женщину.

— Д-да... И это ещё не всё, Бад. Я боюсь говорить тебе остальное. Ты не поверишь мне, когда узнаешь, каким образом Адам выяснил детали преступления.

— В своей жизни, Рут, я слышал множество самых диких историй. Я буду очень стараться поверить.

— Уж постарайся... Адам узнал об убийстве, потому что... Потому...

— Ну-ну, Рут, продолжай. Потому что — что? — Зайдя так далеко, Джун решил придать разговору более формальный характер.

— Адам — телепат. Он прочитал всё в мозгу Янга.

Джун окаменел. Он сидел в кресле прямо, держась за край стола с такой силой, что побелели пальцы. Кровь прилила к голове. Какое-то время он сидел с совершенно нелепым видом — лицо пунцовое, рот полураскрыт. Неужели Рут действительно произнесла «телепат»?

Когда Бад снова обрёл дар речи, голос его сел:

— Рут, если бы на твоём месте был кто другой, я тут же послал бы за полицейской машиной. Потому что такие речи означают — либо человек спятил, либо наглотался какой-нибудь дури. Но ты же в это веришь, так?

— Верю. Это факт, Бад. Я представляю, что ты сейчас чувствуешь. В своё время я тоже прошла через такой шок. Мне прямо в лицо бросили доказательство. Я не могла игнорировать его, не сможешь и ты. Это доказательство ждёт, чтобы ты увидел его и оценил. Помоему, теперь ты понимаешь, почему мне так не хотелось говорить что бы то ни было на эту тему.

— Да-а-а... — проговорил Джун, буквально выдавливая из себя слова. — Ты была права.

— Я знаю, Бад, это звучит нелепо. Но, с другой стороны, само существование Адама когда-то казалось людям абсурдным. И мне тоже... когда-то. Но уверяю тебя — его способность более чем реальна, и мы с Делмаром готовы предъявить тебе строгие доказательства. Единственное, к чему мы не готовы, это к тому, чтобы пропустить Адама через соковыжималку американской системы правосудия, если этому есть хоть какая-нибудь разумная альтернатива.

— И всё-таки, Рут, этот номер не пройдёт. Конечно, я знаю, что множество людей поверят тебе. Но это же самое множество людей верит в неопознанные летающие объекты и сидящих в них зелёных человечков. И у меня есть чёткое ощущение, что у подавляющего большинства из них шарики заехали за ролики. Я готов прозакладывать целое ранчо, что средний присяжный ощущает то же самое, и если ты будешь честной сама с собой, то согласишься с моими доводами.

— Ну что же, Бад, в таком случае я выполнила свой долг. — В голосе Рут звучало смирение. Она поднялась со стула и повернулась, чтобы уйти.

— Подожди, Рут. Не уходи.

— Какой смысл оставаться?

— Дело в том, Рут, что как официальное лицо я обязан быть скептиком, но чисто по-человечески я прошу тебя рассказать всё в подробностях. Кто знает, может быть, окружной прокурор способен изменить своё мнение.

— Мои слова не будут записаны?

— Не будут, Рут, если ты не хочешь этого.

Рут вернулась к стулу и села.

— С чего начать?

— Давай с конца. Объясни мне, почему ты считаешь, будто Адам может читать мысли.

— Хорошо. Полагаю, это удачное начало. Я вышла замуж за Делмара спустя три месяца после суда, тогда же я переехала в его дом, где Делмар жил с Адамом. Узнать человека можно, только живя с ним бок о бок, так получилось и с Адамом. Поначалу я понимала его с огромным трудом — ведь он так странно разговаривал. Мне приходилось слушать с большим напряжением, чтобы разобраться, что же такое он пытается сказать. Когда я стала ему мачехой и смогла проводить с ним больше времени, я поняла, что мой долг — помочь ему справиться с трудностями. И я стала тренировать голос Адама, чтобы он мог говорить более отчётливо. Я занималась с ним каждый день и начала записывать наши беседы на магнитофон. Потом мы возвращались к этим записям, чтобы понять, насколько продвинулись вперёд. И, конечно же, дело двигалось. Наконец, настало время, когда я смогла без труда понимать Адама. Тогда я заметила одну странную вещь. Хотя наш контакт заметно улучшился, окружающие не находили никаких сдвигов, особенно те, кого Адам знал не очень хорошо. Я обратила на это внимание Делмара.

Однажды поздно вечером, когда Адам уже лёг спать, а у Делмара было немного свободного времени, я вытащила плёнки и прокрутила их мужу. Мы были в шоке. На нескольких начальных плёнках звучал мой голос и раздавалось неразборчивое бормотанье. О, всё было ясно — эти звуки издавал Адам. Слова — я употребляю этот термин в широком смысле — были перепутаны, порядок отсутствовал вовсе. Порой Адам пропускал отдельные звуки, порой их плотно спрессовывал. Конечно, все плёнки были помечены, там стояли даты, и в общих чертах я знала, о чём мы говорили в каждом конкретном случае. С техническими проблемами мы смогли справиться, потому что мой голос и все посторонние шумы звучали громко и явственно.

Мы начали с самой старой плёнки и прокручивали их по порядку, одну за другой. Бормотание оставалось бормотанием, но на более поздних плёнках его было всё меньше и меньше. Постепенно голос Адама напрочь исчез из записей, и, если не считать моего голоса, они были совершенно чисты. Мы не могли понять этого.

Позднее Делмар заявил, что гипотеза о телепатии возникла у него сразу же, как только он осознал эффект, но мне пришлось дождаться пробуждения Адама на следующее утро, прежде чем я смогла убедить себя, что всё это происходит на самом деле.

Мы все уселись за кухонный стол, магнитофон стоял посередине. Все плёнки, которые мы прокручивали, были предельно понятны — в том числе и чистые, которые больше не были чистыми. Голос Адама звучал звонко, как колокольчик, — именно этот голос я слышала во время наших бесед. Но и тогда мы ничего не сказали Адаму. Опять дождались, когда он ляжет спать, и повторили эксперимент. Снова мы слышали либо бормотанье, либо тишину.

Я по-прежнему храню эти плёнки, Бад. Если хочешь, могу повторить эксперимент при тебе.

— Конечно, хочу. Но ты ведь не всё сказала. Продолжай.

— Разумеется, не всё. Понимаешь, Адам тогда был совсем ребёнком. Он и сейчас дитя. Могли ли мы ожидать, что он поможет нам? Теперь мы знаем, что в то время он не считал свою способность чем-то ненормальным, не осознавал, будто ведёт себя необычно. Он полагал, что все устроены точно таким же образом — ведь у Адама не было возможности сравнивать собственный сенсорный аппарат с системой чувств обыкновенного человека. Мы пробовали объяснить ему, но это было бы всё равно, что объяснять слепому, что такое зрение, или пытаться доказать, что цвет, который ты называешь голубым, представляется мне точно таким же, как и тебе. Вот как сформулировал это Делмар. Он говорил, что две разные системы дают сравнимые результаты, но в способах их работы существуют настолько фундаментальные отличия, что любое сопоставление теряет смысл.

Итак, мы установили наблюдение за Адамом. Своей тайной мы поделились только с доктором Блэтчли, в остальном же мы с Делмаром хранили секрет Адама от посторонних в течение нескольких лет. Тем временем произошли события, которые заставили нас открыться доктору Маккиверу.

— По-моему, я не знаю его. Рут.

— Он нездешний. Приехал из Атланты. Психоневролог. Делмар и Мак вместе ходили в школу в Швейцарии и были добрыми друзьями. Делмар высоко ценил профессиональные способности Мака. Поэтому, когда мы осознали, что эти способности могут нам пригодиться, Делмар пригласил старого друга сюда. Предполагалось, что пребывание Мака здесь будет временным, но когда он приехал и включился в работу по исследованию Адама, Делмар попросил его остаться. Теперь он работает в институте.

— Каким образом к этой истории примешался Янг?

— Янг — инженер. Его специальность — конструирование компьютерных диагностических систем. Я вернусь к нему позже.

— Хорошо. Извини, что перебил тебя. Почему Делмар пригласил доктора Маккивера?

— Понимаешь, нам казалось, что развитие Адама отклонилось от нормы или от того, что Делмар понимал под нормой, и перемены, которые происходили в Адаме по мере взросления, встревожили его. Делмару раньше и присниться не могло, что с головой у Адама будет что-то неладное. По его мнению, никто из предков Адама не мог наделить его такими способностями: ни анатомия человека, ни анатомия шимпанзе не давали ключа к разгадке этой тайны. В конце концов Делмар решил, что эффект порождён гибридизацией, и тогда он заявил, что ему нужен Мак: работа оказалась не по силам одному человеку.

— Какие перемены происходили в Адаме?

— Он деформировался. Так по крайней мере я могу охарактеризовать этот процесс с человеческой точки зрения. Может быть, и с точки зрения шимпанзе тоже. Ты когда-нибудь обращал внимание? У шимпанзе лоб скошенный, а над глазами надбровные валики. Свод черепа нормального человека имеет форму высокого купола. Надбровные валики у Адама больше выдаются, чем у тебя или у меня, однако они не столь велики, как у шимпанзе. К тому же у Адама гораздо более плоский свод купола, чем у людей. Делмар утверждает, что поскольку мозг у Адама со временем достигнет размеров мозга взрослого человека, то соответственно должна измениться и форма купола: чтобы мозгу было куда разрастаться. Делмар полагал, что развитие черепа Адама будет идти именно в этом направлении, но его ожидания не оправдались. Вместо того чтобы увеличиваться в объёме вперёд и вверх, мозг Адама, как нам представляется, расширяется в стороны, увеличиваются, по словам Делмара, височные доли. Таким образом, череп начинает приобретать грибовидную форму, а за счёт этого увеличивается расстояние между глазами. У Адама всегда было плохое зрение, ему с ранней поры приходится носить очки. Неожиданное развитие мозга усугубило проблему зрения, и это одна из причин, почему Делмар воззвал о помощи.

Когда приехал доктор Маккивер, они с Делмаром попытались выяснить, что же происходит с Адамом, вот тогда Делмар и поведал Маку о способности Адама. После этого Мак и Делмар приступили к детальному исследованию мозга Адама — они стремились найти причину, обусловившую направление, в котором теперь развивается мозг. Разумеется, они предполагали, что способность Адама к телепатии была продуктом этого неожиданного развития.

— Так и есть?

— Во всяком случае, на сегодняшний день это основная гипотеза. Тогда Делмар и Мак были ещё полны сомнений. Оба утверждали, что дело движется, но им не хватало терпения. К тому времени Мак по уши влез в это исследование и решил оставить практику. У Делмара мозги тоже были набекрень. Они забросили почти все прежние проекты и сосредоточились только на Адаме. Следующим шагом было привлечение Янга. Дело в том, что Делмар распоряжался всеми средствами. Ведь после смерти доктора Блэтчли Делмар стал директором института. Согласно завещанию Кларенса, которое определяло условия доверительной собственности на фонды института, Делмар получал практически неограниченную свободу действий в отношении расходов, — это и справедливо, поскольку некоторые открытия Делмара принесли колоссальную прибыль. В общем, они с Маком решили, что им нужна специальная система контроля за физиологическим состоянием Адама — нечто такое, что может обнаруживать и анализировать любые отклонения. Что-то вроде суперавтоматического сканирующего устройства — помоему, они поставили именно такую задачу. Конечно, подобной техники в природе не существовало. Тогда они обратились в лос-анджелесскую «Дженерал электроникс», объяснили, что именно требуется от прибора, и «Дженерал электроникс» взялась создать его за кругленькую сумму плюс фиксированный процент от прибылей. Я была, конечно, против, потому что ни Делмар, ни Мак ничегошеньки не смыслят в деньгах. Но они хотели игрушку, и они получили её.

Ты бы видел эту машину! Её словно вывезли из лаборатории Франкенштейна. Тебя сажают в люльку на самой верхотуре, а затем люлька начинает спускаться внутри большой трубы. На каждом уровне приборы сканируют различные части твоего тела, и наконец, когда ты спускаешься вниз, компьютер уже знает о твоих внутренностях всё, чтобы построить с помощью лазера трёхмерный голографический портрет в натуральную величину. С этим изображением Делмар и Мак могут делать всевозможные штуки.

Однако машина оказалась такой сложной, такой капризной, что мои учёные мужи быстро поняли: вдвоём им с нею нипочём не справиться. Тогда за дополнительную плату они наняли Бикфорда Янга, который создавал это устройство, — словно бы придаток к машине.

— Но, Рут, если он знает...

— Он не знает. Как говорит Адам, он распознал бы, если что. Надеюсь, Адам не ошибается. Мне страшно представить, что произойдёт, если Янг узнает. Как только он заподозрит, что Адам обладает телепатическими способностями, и поймёт, что его тайна не стоит и ломаного гроша, жизнь Адама тоже не будет стоить больше. Здесь нужна особая осторожность. Никто из нас, к счастью, так и не растолковал Янгу, какова истинная цель эксперимента. Ему объяснили лишь общую цель — изучение физиологического роста и развития Адама. Но Янг не настолько глуп, чтобы не вычислить всего остального, — если, конечно, у него будет достаточно времени. Вот почему я хочу, чтобы его убрали из института.

— Хорошо. По-моему, я разобрался в предыстории. Теперь скажи мне, Рут, насколько можно доверять способности Адама?

— На все сто. Когда ты увидишь его телепатические возможности в действии, уверена, ты согласишься со мной. Конечно, мы с тобой не специалисты, Делмар и Мак лучше разбираются в таких делах. Но будучи неспециалистом, я убеждена, ты не распознаешь подделку голоса, когда Адам разговаривает с кем-либо, кого он хорошо знает. Например, когда он беседует со мной или Делмаром, мы не испытываем необходимости в озвучивании речи, хотя обычно всё же делаем это из соображений безопасности. Негоже, если какой-нибудь сторонний наблюдатель заметит, что Адам говорит с закрытым ртом.

— В озвучивании? Значит ли это, что Янг должен был размышлять вслух, прежде чем Адам смог воспринимать его мысли?

— Нет. Хотя, возможно, так оно и было. Видишь ли, помимо обычного разговора двух собеседников бывают ещё разные ситуации, и тут вроде бы существуют ограничения. Например, одно из них — расстояние. Кроме того, случается так, что Адам, по его словам, не может «войти» в голову человека, даже если тот находится по соседству. А иногда ограничения налагаются способом мышления: мозг, в который Адам «входит», должен сформулировать мысль, прежде чем она станет понятной Адаму. Он не может погрузиться в глубины памяти, пока человек, за которым он наблюдает, не начнёт сознательно вспоминать. Адам считает, что это связано с привычкой большинства людей мыслить словами; когда кто-нибудь озвучивает свои мысли, Адаму легче читать их. Вместе с тем Адам убеждён, что его способность к телепатии односторонняя, все прочие люди не обладают ею хотя бы в сколько-нибудь заметной форме, тогда как Адам одновременно и мощный передатчик, и чувствительный приёмник.

Хочешь, я сообщу тебе действительно необыкновенную новость? Телепатию нельзя назвать уникальной способностью, дарованной только человеку. Если верить Адаму, средняя обезьяна больше развита в этом отношении, чем средний человек, а уж среди обезьян самые сильные потенциальные телепаты — шимпанзе. Любопытное откровение, не правда ли?

— Не знаю, Рут. Мне лично оно кажется весьма лестным. Давай вернёмся к Янгу. Как я понимаю, Адам засёк Янга, когда тот размышлял о совершённом преступлении, так?

— Да! И здесь мы вступаем на самую зыбкую почву во всей этой истории.

— Что ты хочешь сказать?

— Янг больше ни разу не вспомнил о преступлении — начиная с той самой ночи, когда всё это произошло. По словам Адама ни разу! Вот почему детали столь хаотичны. Часть того времени, в течение которого Янг думал о преступлении, Адам спал. Он проснулся от лая собаки, подавшей голос, когда Янг вернулся в институт. Адам выглянул из окна, увидел, как Янг вылезает из машины поодаль от ворот, и ему стало любопытно, кто это такой и почему такси не заехало во двор. Вдруг Адам уловил то, что он позднее описал как исключительно сильные, но «разорванные» мысли. Он тут же понял, что Янг убил кого-то и закопал тело, но не смог вычленить побольше деталей: в голове Янга царил хаос. Адам сказал, что мысли его слишком уж «прыгали».

Янг сразу же прошёл в свою комнату и принял сильный седатив, который вырубил его через несколько минут. Адам не разобрался в причинах, но, по его словам, Янг с тех пор просто не может вспомнить, что он совершил преступление.

— Не может или не хочет?

— Адам не знает. Он рассматривал, например, такую возможность: Янг, видимо, недостаточно сильный «передатчик», который «включается» только в состоянии сильного стресса. А может быть, это род какой-то подсознательной блокировки. Адам ещё не встречал человека, который мог бы ставить блок сознательно, и он убеждён к тому же, что на то, чем скованы мысли Янга, это никак не похоже. Адам говорит, он ещё слишком мало знает о своей способности, чтобы делать определённые выводы о сложившейся ситуации.

— Сколько лет Адаму, Рут?

— Одиннадцать.

— Ну что же, для ребёнка его возраста он весьма трезво рассуждает. По крайней мере настолько трезво, что, может быть, есть смысл попробовать...

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что, возможно, окружной прокурор уже созрел. Я снова испытываю интерес к этой истории. Конечно, люди моего склада привыкли верить своим глазам, поэтому давай, Рут, готовь демонстрацию.

— Договорились, Бад. Почему бы тебе не пообедать сегодня с нами? Уверена, Делмар и Мак расскажут тебе намного больше, чем я. Да, только помни — я попрежнему не желаю выставлять Адама на всеобщее обозрение.

— Рут, мне неловко об этом говорить, но ты ни разу не упомянула, известно ли Адаму, что ты делишься со мной?

— Да, конечно, у меня от него нет секретов. Он слишком хорошо меня знает. Я не уверена, что он отдаёт себе отчёт в том, какой размах примут события, если дело передадут в суд и ему придётся давать показания. Но я-то осознаю это в полной мере, вот почему любым способом хочу избежать судебной процедуры.

— Когда обед?

— Приходи к семи.

Лаборатория сканирования располагалась в куполе, который лежал на полпути между домом доктора Скуновера и теплицей, где доктор Веллингтон Смит ставила свои садоводческие эксперименты.

Карлос Колина остановил машину без номера перед лабораторией и выключил зажигание. Помощник шерифа, Гас Риос, вынул наручники из «бардачка» и опустил их в карман куртки. Затем оба покинули машину и вошли в здание через двойные двери, которые открывались автоматически. Внутри их глазам представилось просторное помещение — добрых десять футов от пола до потолка, — в центре которого возвышалось какое-то большое, сложное сооружение, усеянное индикаторами и сигнальными лампочками. В верхней его части виднелась люлька, укреплённая на кардановых подвесах, а в люльке сидел спелёнутый ремнями человек. На нём был странной формы шлем, от которого тянулись сотни тонких проводов — они объединялись в жгуты и исчезали в сооружении. Ноги, руки и торс человека были обнажены, и они тоже соединялись с приборами, правда, некоторые из соединений представляли собой не провода, а тонкие трубки. Чувствовалось, что человеку в люльке очень неудобно.

Колина понял, что перед ним Адам Скуновер. Он никогда не видел Адама въяве, но, разумеется, не раз изучал фотографии — все они были сделаны довольно давно. Колина говорил себе, что неприлично так разглядывать человека, однако смотрел и смотрел, пока его внимание не переключилось на мужчину, который вышел из-за установки.

Мужчина отличался высоким ростом — шесть футов с лишним и пропорциональным сложением. Больше всего он походил на грузчика, однако на нём был характерный белый лабораторный халат, который для Колины всегда ассоциировался с профессией медика. Расстёгнутые верхние пуговицы позволяли видеть обильную чёрную поросль на груди. Всё в этом человеке носило печать гигантизма. На мужчине были очки с толстыми стёклами, голову он наклонял немного вперёд, словно стараясь лучше разглядеть двух незнакомцев. За его спиной Колина увидел ещё двух мужчин, которые тоже появились из-за установки.

Гигант заговорил — неожиданно высоким голосом:

— Чем могу служить?

— Мы ищем Бикфорда Янга. Он здесь?

— Я Бикфорд Янг.

Колина залез во внутренний карман и вытащил кожаные корочки, в которых хранились его нагрудный знак и удостоверение личности. Он раскрыл их так, чтобы Янг мог видеть содержимое.

— Я Карлос Колина из службы окружного прокурора, — представился он. — А это помощник шерифа Гас Риос. Мы прибыли, чтобы предъявить вам ордер. Вы арестованы.

Колина снова полез в карман и извлёк бумагу, которую передал Янгу. Янг развернул её и принялся читать.

— Убийство! Вы что, ребята, с ума сошли? Я и не слышал никогда о Миленко Вуковиче!

— Нет, слышали, мистер Янг. Вы сломали ему шею двенадцатого августа и закопали тело на Митчелском выгоне. Затем вы избавились от машины и вернулись в институт на такси.

— У меня нет машины. Последние пять лет я живу без автомобиля.

— Тогда скажите мне, мистер Янг, если вы не убивали Вуковича, что вы делали той ночью?

— Полагаю, мне лучше прекратить этот разговор, пока я не увижу адвоката. Больше я не скажу ни слова.

— Это ваше конституционное право, мистер Янг. Теперь повернитесь. Заложите руки за спину.

Янг повиновался, и Риос надел ему наручники. Затем Янга увели.

Как только все трое уехали в полицейском автомобиле, Скуновер и Маккивер подошли ближе. Делмар вскарабкался по лесенке и начал снимать с Адама датчики.

Адам терпеливо ждал, когда его освободят, и как только смог двигать руками, тут же принялся отстёгивать ремни, которые крепили его к люльке. Затем они оба спустились. Маккивер поджидал их у нижних ступенек лестницы, тут же стояли только что подошедшие Рут и Бад Джун.

— Адам, ты уловил что-нибудь?

— Кое-что, мистер Джун. Он лжёт. Он убил мальчика, но он не знал его имени, когда делал это. Он не лжёт, когда говорит, что у него нет машины. Машина принадлежит другому человеку — Илизару. Я думаю, это имя, а не фамилия. Мистер Янг отвёл машину к дому Илизара и оставил её там.

— Ты знаешь, где живёт Илизар?

— На доме не было номера, мистер Джун, и было темно. Мистер Янг не встретил дорожных знаков, которые бы мог запомнить. Но на другой стороне улицы, напротив дома, были две большие цистерны.

— Хорошо. Что ещё ты можешь рассказать о той ночи?

— Я теперь уверен насчёт подсознательной блокировки, но она ещё не исчезла полностью. Там были целые гроздья мыслей, мысли прыгали как бешеные — я думаю, прежде всего потому, что он жутко удивился: как это получилось, что кто-то знает? Затем, мне кажется, он пытался убедить себя, что это всё неправда, а потом стало плохо видно. Но я обнаружил ещё кое-что. Теперь я точно знаю — какая-то девушка видела его с мальчиком незадолго до убийства. Мистер Янг очень расстроился при мысли об этом, потому что, по его мнению, именно та девушка навела полицию на след.

— Адам, ты знаешь, где она увидела их?

— На улице, когда мальчик садился в машину. Но я не знаю, что это была за улица, и мистер Янг не очень-то запомнил девушку, разве что отметил, что она не в его вкусе.

— А что была за машина, Адам? Ты не заметил, какой марки, какого цвета?

— Старая машина с бензиновым двигателем, не электрическая. По-моему, серого цвета. Обшивка внутри вся изорвана.

— А что насчёт убийства, Адам? Янг думал о нём?

— Поначалу — да. Он вспомнил драку, вспомнил, как остановил машину, но всё это словно в тумане. Он то и дело перескакивал с мысли на мысль и не додумывал мысли до конца. Чтобы разобраться, я должен складывать разрозненные кусочки, а это очень трудно.

— Я понимаю тебя, Адам. Поверь, я очень высоко ценю твоё старание. Если ты вспомнишь что-нибудь ещё, пожалуйста, сообщи мне, хорошо?

— Со мной этот номер не проходит, мистер Джун. Либо я знаю, либо я не знаю. Я вам уже всё рассказал.

— Э-э, мистер Джун... — прервал их Делмар. — Мы должны провести с Адамом определённые процедуры, поскольку он только что из установки. Пока мы не закончим, он не сможет отвечать на вопросы. Не возражаете?

Джун кивнул, и все трое вышли из лаборатории, оставив Бада наедине с Рут.

— Что, Бад, плохо дело?

— Не очень хорошо. Пока ещё не очень. Я всерьёз надеялся, что Янг запаникует и расколется. Вполне очевидно, что этого не произошло. Теперь нам придётся добиваться того же с очень большими трудностями.

— У нас есть несколько дней до предварительного слушания дела. Какую сумму ты посоветуешь назначить в качестве залога?

— Я посоветовал бы обойтись без залога, но Янга всё равно освободят: раскошелится какая-нибудь сердобольная особа. Скорее всего это будет наша старая знакомая Паула Уиттл. Как только я вношу предложение не освобождать под залог, все начинают рваться под её крылышко. Она просто обожает расписываться на повестках.

— Что ты собираешься теперь делать, Бад?

— Буду искать машину. Цистерны слегка сужают поле поиска, а Илизар — не такое уж распространённое имя. С женщиной будет намного труднее. Наверняка это какая-нибудь портовая шлюха. Янг, видимо, рассматривал её как запасной вариант. Хотелось бы иметь побольше времени.

— Да, — сказала Рут, — время бы нам не помешало. Я лично думала, что эта процедура с арестом окажет на Янга более сильное воздействие, но он, судя по всему, хладнокровный человек. Делмар говорил, он совершенно феноменально управляется со всеми этими устройствами, и если бы не дурные наклонности парня, Делмар, вероятно, оставил бы его при себе. Кстати, вот ещё одна проблема: что если Янга выпускают под залог и он является сюда? Что мы тогда будем делать?

— Хороший вопрос. Я полагаю, ты выкинешь его за дверь.

— Он возбудит против нас дело. Или это сделает «Дженерал электроникс». И если не удастся выстроить обвинение против Янга, он выиграет процесс. Пока против него лишь тот факт, что он под следствием. Увольнение можно было бы оправдать обвинительным приговором, но просто факта ареста для увольнения недостаточно.

— Подумай об альтернативе, Рут. Если только он явится сюда и если только узнает, что Адам хоть как-то причастен, Янг, скорее всего, решит избавиться от свидетеля. В тот раз он совершил убийство, имея куда менее значительный повод.

— Я думала об этом. И боюсь до потери сознания. Тот факт, что у Янга хорошо варит башка, отнюдь не располагает к спокойствию. Я уверена — он понимает, что Делмар и Мак затеяли всё это сканирование мозга, да ещё с привлечением сверхдорогущего оборудования, не ради забавы. Даже неподготовленный человек может распознать в Адаме несвойственные человеку черты, и как только Янг выяснит, что у вас практически нет доказательств, он начнёт размышлять, с чего это вдруг вы так глубоко копаете. Не нужно особой интуиции, чтобы связать данную ситуацию с возможностью телепатического подслушивания.

— Рут, тебе нужна защита? Я мог бы отрядить сюда пару ребят.

— Я не уверена, Бад, что это поправит дело. Скорее наоборот. Думается, Адам будет в безопасности только тогда, когда Янга надёжно запрут в тюрьму.

— Ты же знаешь, Рут, я делаю всё возможное.

«Всё возможное» Джуна не давало гарантий. Когда Рут услышала, что назначен залог в сто тысяч долларов, она испугалась: вдруг Янг найдёт кого-то, кто внесёт эту сумму. Однако узнав, что Янг для этого даже палец о палец не ударил, Рут воспряла духом.

Но на то у Янга были свои причины. Его адвокат, Перси Шеффер, сразу начал ходатайствовать о предварительном слушании дела и добился, чтобы первое слушание состоялось менее чем через двое суток после ареста. Обычно эти слушания были пустой тратой времени, поскольку в промежутке окружной прокурор, следуя обычаю, докладывал обстоятельства большому жюри, а уж оно, как правило, лишало судебные инстанции права в ходе предварительного разбирательства формулировать предположительное обвинение, дающее основание содержать подозреваемого под стражей.

Дело раскручивалось, но Государство не смогло удовлетворить Правосудие, представив ему убедительные доказательства, что между Янгом и покойником была какая-то связь. В итоге иск был отклонён, и Янга выпустили на свободу.

То, что Правосудие отклонило иск, вовсе не означало, будто обвинение было снято, — просто Государство лишилось права держать Янга в тюрьме. Даже сейчас его всё ещё можно было привлечь к ответственности. Всё, что требовалось, — это раздобыть новые доказательства. У Бада их не было, и ему не очень-то улыбалось вступать в новый раунд схватки, имея на руках те же самые козыри, которые уже видел мировой судья. Большое жюри не пропустит дело в суд.

Что беспокоило сейчас окружного прокурора больше всего, так это фактор времени, который работал против Государства: с некоторых пор в стране действовал закон о безотлагательном судопроизводстве, и недавно было принято несколько решений, где этот закон сыграл неблагоприятную для Государства роль. Джун уже начал было сожалеть о той поспешности, с которой они взяли Янга. Не было бы ареста — не было бы и проблемы, но поскольку с момента ареста началось судебное преследование Янга, он всецело подпадал под правило «ста двадцати дней». В течение этого срока Джун обязан был повторно арестовать Янга и довести дело до суда, иначе преследование теряло силу.

Янг вернулся в свою квартиру при институте и приступил к прежним обязанностям.

Верная своему слову, Рут, как и все остальные, вела себя внешне так, будто ничего не произошло, — отношение к Янгу не менялось, был ли он поблизости или нет. Но теперь действовало новое правило, и все строго придерживались его: Адама даже на секунду не оставляли наедине с этим человеком. По ночам он спал за запертыми дверями, которые охранял Феликс Хуарес — специальный уполномоченный окружного прокурора: он был загримирован под уборщика.

Ни Делмар, ни Мак не считали это достаточной мерой, и поэтому оба были хорошо вооружены. Рут возражала против оружия. Она ничего не могла сказать о Маке, но зато хорошо знала Делмара и сильно сомневалась в его способности причинить боль кому бы то ни было, кроме себя самого.

Время шло. Новости от Бада если и поступали, то лишь самые обескураживающие. Илизар исчез. Выяснилось, что он был «мохадо» — «мокроспинный».[3] Этот незаконный иммигрант растворился вместе со своей машиной — возможно, улизнул за границу, вернувшись туда, откуда в своё время прибыл. Полиция с ног сбилась, но так и не нашла ни его самого, ни его автомобиля.

Больше повезло с девицей. Её отыскали, хотя толку от этого было всё равно мало. Она хорошо разглядела жертву и описала парня во всех подробностях. Югослав находился вне машины, и девица пыталась привлечь его внимание. Водитель же оставался за рулём, поэтому у неё было меньше возможностей рассмотреть его. Девице предъявили альбом с фотографиями, но она не опознала Янга.

Разбирательство опять зашло в тупик. По-прежнему не было ни одного свидетеля, который мог бы связать единой нитью Янга и его жертву, не говоря уже о том, чтобы эта нить привела к роковой дате. А времени оставалось всё меньше и меньше.

Не желая тревожить Адама, четверо взрослых опять встретились поздно вечером, когда мальчик уже спал. Цель была следующая — решить, стоит ли делать очередной логический ход. А именно — предложить большому жюри услышать о случившемся из уст Адама.

Они собрались в небольшом рабочем кабинете Делмара Скуновера. Хозяин сидел рядом с Рут на маленькой кушетке. Мак с неизменной жестянкой пива в руке расположился на медвежьей шкуре возле кофейного столика, а Бад, в кои-то веки настроенный на неофициальный лад и одетый весьма небрежно, полулежал в огромном пухлом кресле, — Адам очень любил забираться в него, когда бывал в кабинете.

— Мне это не нравится, Бад, — сказал Делмар. — Все опять встанут на головы, как это случилось, когда Адам был маленьким. Я отнюдь не горю желанием наблюдать, как моего сына снова подвергают гонениям. В прошлый раз это было ужасно — а ведь тогда публика возмущалась только физическими отличиями. Уже в те времена Адама называли монстром, а ныне типы вроде Лестера Роталса расценят новые способности Адама как доказательство своей правоты. Вы помните «преподобного» Роталса?

— Конечно, помню, — отозвался Джун.

— Тогда вы должны также помнить, как он называл Адама антихристом. На плечах моего мальчика этот тип воздвиг целый религиозный культ и сделал всё от него зависящее, чтобы мир возненавидел малыша. Ещё совсем недавно нельзя было включить телевизор без того, чтобы не узреть эту безобразную морду и не услышать, как он вещает.

— По-моему, Делмар, Роталс уже не у дел. Он положил начало, хорошенько нагрел на этом руки и предпочёл всему жизнь финансового воротилы. В настоящий момент у него хлопот полон рот с ребятами из налогового управления — Роталс старается изо всех сил, чтобы они не упекли его в тюрьму за уклонение от уплаты налогов. Сомневаюсь, чтобы он причинил Адаму неприятности.

— Может быть, он и не причинит, но всегда найдётся кто-то, кто захочет нажиться на несчастье ближнего. Мир полон подобной нечисти. Я знаю — сам представал перед судом. Бад, ведь я попал за решётку не потому, что был в чём-то виноват, а по той причине, что какой-то горлопанистой пронырливой репортёрше захотелось продать сенсацию. Если правительство может бросать за решётку ни в чём не повинных людей, почему бы ему не посадить кое-кого, чья вина общеизвестна? Почему Адам должен становиться за барьер для дачи свидетельских показаний и принимать на себя весь огонь оскорблений, который, как мы знаем, обрушит на него белый свет? Он...

— Делмар, я понимаю, каково вам, но поверьте мне...

— Нет! Вы не понимаете, Бад. И не перебивайте меня, хорошо? Я ещё не закончил. Адам не должен этому проклятому миру ни единого цента. Всё, что он получал от него, — это сплошное горе. Мир отверг его и ему подобных только за то, что они отличны от других людей. Правительство, которое засадило меня в тюрьму, ожидает теперь, что мой сын явится в суд во имя справедливости, — а ведь это то же самое правительство, которое отказало ему в справедливости, не разрешив иметь подругу. То же самое законодательство, которое запретило в своё время убить моего сына, также запрещает — под страхом длительного срока заключения — повторить процесс и создать ещё одно существо — в пару Адаму. Справедливо ли это?

— Делмар, вы должны понять...

— Нет! Я не должен понимать, Бад. В назидание вам и любому другому, кто считает, что я должен, я со всей откровенностью заявляю, что не только сейчас не понимаю, но и в будущем вряд ли пойму систему, которая столь непоследовательна в подходе к одному и тому же вопросу.

И не то чтобы я не пытался. Напротив — я пытался, и довольно долго. Я слушался Рут, ибо знал, что она любит меня, и был уверен, что она любит Адама. Я последовал её совету. Я подставил вторую щёку, я сделал всё, что она предлагала, будучи убеждён, что она знает лучше, что она понимает эту систему. И мы жили здесь спокойной жизнью, старались хорошо делать своё дело и не лезли в чужие дела.

И что происходит потом? Какой-то чужак, тип, действия которого в нерабочее время мы не можем контролировать, отправляется кое-куда и по причинам, известным ему одному, совершает преступление, абсолютно не связанное с его работой и вовсе не имеющее отношения к кому-либо из нас. Затем он возвращается и обрушивает мысли о своём преступлении на моего сына.

Адам не знал, что делать. Да и как он мог знать? Ведь Адам — невинный ребёнок. Всё, что ему известно, — это то, что убивать нехорошо, и он считал, что нас нужно поставить в известность об убийстве, совершённом Янгом, вот он это и сделал.

А затем Рут, которой почему-то — мне неясно почему — хочется верить, что вы её друг, рассказывает эту историю вам. Она, видите ли, посчитала, что это её долг и что она знает лучше.

Я так не думал. По крайней мере в этом конкретном случае Рут заблуждалась. Я был против, ибо опасался, что то, что уже произошло однажды, произойдёт снова. Я просто хотел спустить всю эту историю на тормозах — потихоньку подтолкнуть Янга к тому, чтобы он без шума исчез из института. Он исчез бы и унёс проблему с собой. Мне следовало довериться своей интуиции. Вместо этого я громоздил ошибку на ошибку, выслушивал массу нелепых речей о законе и справедливости, и вот результат — мне заговорили зубы и я завяз в этом деле.

Ну что же, с глупостью пора кончать. Я полон самых решительных намерений. Если закон не может справиться с задачей, располагая той информацией, которую сообщил Адам, значит, дела закона плохи. Потому что всё, что ему суждено получить от Адама, он уже получил!

Ни Джун, ни Рут никогда не видели такого Делмара Скуновера — краснолицего, непреклонно серьёзного, разъярённого. Вялый, уступчивый, предельно рациональный Делмар словно испарился, вместо него был кто-то другой — незнакомый и неистовый.

«Вероятно, такое состояние, — подумал Джун, — долго не продлится. Подобный гнев обычно быстротечен: люди всегда возвращаются в рамки своего психологического типа. Делмар тоже вернётся, но, быть может, не раньше, чем буря достигнет максимума», — а то, что собирался сказать Джун, как раз и предвещало высший накал страстей.

— Делмар, — сказал он, — государству нужно, чтобы Адам дал показания. Без этого мы не сможем подвести Янга под статью. Возможно, даже при условии дачи показаний мы не добьёмся вынесения приговора, однако попробовать мы должны. И ещё, Делмар, — государство может быть последовательным. Оно может наказать любого, кто попытается помешать даче этих показаний. Мне лично очень жаль, что всё так получилось, но так уж устроен мир. Никак иначе делу помочь нельзя.

Делмар поднялся со своей кушетки. Некоторое время он стоял, не двигаясь с места, и лишь медленно поворачивался, по очереди разглядывая присутствующих.

Затем он сказал:

— Нет, мир не будет устроен так, — и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

— Я никогда не видела его таким, — проговорила Рут.

Она тоже поднялась и сделала несколько шагов к двери.

Маккивер остановил её.

— А я видел. Очень давно. Останься, Рут. Ему не поможешь.

Рут замерла.

Маккивер жестом предложил ей сесть.

— Я знал Делмара задолго до того, как ты познакомилась с ним. Тогда мы оба были куда моложе. У него был неуправляемый характер, и из-за этого Делмар постоянно попадал в какие-нибудь истории. Ты, по-видимому, не представляешь себе Делмара в роли скандалиста, а ведь это была его основная роль. Как-то раз он сильно повздорил с таксистом, французом по национальности, и едва не убил его в драке, разгоревшейся из-за пустяка — оплаты проезда. Именно после этого Делмар и переменился. Взял себя в руки и не отпускает до сих пор. В сущности, он даже перебарщивает, поэтому некоторые считают, будто у него вовсе нет характера. Уверяю тебя — нет ничего более далёкого от истины. Послушайся моего совета и на время оставь Делмара одного.

— Пожалуй, это хороший совет. Мак. Просто я не хочу, чтобы эта история разрушила наш семейный очаг, а, похоже, так оно и случится, если Бад не отступится.

— Виноват, — сказал Бад. — Это вовсе не тот исход, которым я бы гордился, и надеюсь, подобного не произойдёт. Но ведь я влип, Рут. И ты знаешь, что я влип. Другого пути для меня нет — только вперёд. Ни у кого из нас нет сейчас другого выбора. Да я и сомневаюсь, что он был раньше.

— Не будет ли это нарушением твоей клятвы не заниматься безнадёжными делами, Бад?

— Нет. Да хоть бы и безнадёжное... Проблема в том, что я пока ещё не могу сказать, безнадёжное это дело или нет, а если мы начнём выяснять, то вполне можем наломать дров, чего Делмар и опасается.

— Предположим, Адам даёт показания, — сказала Рут, — и сообщает всё, что ему известно. Если он скажет, что «услышал» это, кто усомнится в сказанном? Кому придёт в голову, что он имеет в виду вовсе не обыкновенный слух?

— Нет, Рут, так мы и подавно не выйдем сухими из воды. Защита сразу же подаст протест, будто мы замалчиваем истину, и тогда назначат специальное слушание. Я не вижу причин, по которым Янг откажется выступать в качестве свидетеля и показать, что Адама в тот момент не было в пределах слышимости. Нам придётся оспорить это, а доказательств у нас — никаких. Нет, мы не имеем права вступать на столь зыбкую почву. Надо действовать наверняка. И ведь многое уже сделано. Теперь решающий момент — это показания Адама о том, что он подслушал.

— Мы хоть сейчас можем доказать, что произошло убийство. Вероятно, мы сможем доказать, что Янг находился в том районе, где жертва села в машину. Мы знаем время, когда произошло убийство. Всё, что нам нужно, — это подтверждение, которое сводило бы воедино все косвенные доказательства, а здесь нам может помочь только Адам, если он покажет, что Янг «сознался». По идее этого должно хватить, чтобы притянуть присяжных на нашу сторону при обсуждении столь спорного дела. Но зерно проблемы в том, как объяснить, откуда Адам всё это узнал. Мы не можем положиться на Делмара. Значит, остаётся Мак. — Джун повернулся к психоневрологу. — Я должен знать, сможете ли вы сделать это или нет. Если не сможете или если, на ваш взгляд, присяжные не купятся на версию о телепатии, значит, и нет резона ввергать в эту пучину Адама.

Рут поняла подтекст. Бад пытался свалить с себя ответственность. Если Мак отвечал «нет», значит, всё, дело кончено. Никто не идёт в суд, никто не выступает в роли свидетеля, никто не берёт на себя никаких обязательств.

Мак долго не отвечал: он вёл трудный бой с собственной совестью. Собеседники почти явственно видели, как «крутятся шарики» в его голове.

В конце концов совесть победила. Мак чётко и недвусмысленно произнёс «да».

Рут почувствовала, как сердце подскочило до самого горла.

— Хорошо, — сказал Джун. — Следующий вопрос: можете ли вы подкрепить своё объяснение феномена какими-нибудь научными доказательствами?

— Да.

Рут уже справилась с собой настолько, что смогла задать вопрос. По её интонации можно было понять, что она всё ещё ищет обходные пути.

— А как насчёт четвёртой поправки к конституции? Или, если хотите, насчёт пятой и четырнадцатой поправок?

— А что такое?

— Перед вами выложат множество решений с исходом, совершенно противоположным тому, что вы ожидаете: например, решение по делу «Техас против Гонсалеса». Или, может быть, «Кейди против Домбровского», «Кац против Соединённых Штатов». На пари я найду целую сотню решений, которые вам очень не понравятся.

— Рут, наш случай не имеет прецедентов. Никогда ещё суды не выносили приговор по делам, где фигурирует чтение мыслей. Таким образом, ни одно из прежних решений не подходит. Мы будем стоять на том, что Адам — свидетель, который случайно подслушал, как человек сознаётся в совершённом убийстве. И вовсе ничего не значит, будто Янг не знал, что его мысли подслушиваются.

— Ключевое слово, Бад, — это непреложность. Если мы признаём за личностью непреложное право на неприкосновенность мыслей — а у Янга есть это право, — значит, любое вторжение в сознание незаконно, а признание вины неприемлемо.

— Всё верно, Рут, но ты забываешь об одной вещи. Тот факт, что Янг, возможно, считает телепатию вымыслом, вовсе не означает, будто её нужно сбросить со счетов. Если, допустим, кто-то сознался в убийстве перед фонографом Эдисона, не зная, что это устройство записывает его голос, — остановится ли суд перед тем, чтобы принять показания во внимание? Я беру риск на себя. Рут, и держу пари, что теория на моей стороне. Впрочем, всё зависит от Мака, давай спросим у него.

— Что скажете, Мак? Как вы объясняете телепатию?

— Вы хотите услышать мою теорию?

— Меня устроит любая теория, лишь бы она звучала правдоподобно. Вы можете начать с объяснения, почему именно Адам оказался телепатом.

— А почему бы и нет? На его месте мог бы оказаться любой другой, если уж на то пошло. У меня нет никаких оснований считать, что Адам — единственный телепат, который когда-либо существовал на Земле, но он единственный, с кем мне пришлось иметь дело. И он же — единственное основание, на котором зиждется моё убеждение, что этот феномен можно объяснить с научной точки зрения.

— Не впадайте в мелодраму. Мак.

— Прошу прощения. Мне просто кажется, что коль скоро у нас есть некто во плоти и крови, кого люди могут лицезреть и кто может, если понадобится, продемонстрировать свои необыкновенные способности, то уж доказать, что телепатия существует, — проще простого. Другое дело — её надёжность.

— Значит, надо сосредоточиться на повышении надёжности.

— В том-то и дело! Вот какой подход я хочу предложить. Как мы все знаем, тысячи людей в прошлом заявляли, будто обладают телепатическими способностями, многие кричат об этом и сегодня — несмотря на полное отсутствие научных доказательств и серьёзные исследования таких учёных, как Раин. Однако во всех случаях, о которых я слышал, люди, претендовавшие на обладание телепатическими способностями, открыто признавали, что полностью доверять их ощущениям нельзя. Исключением служит один-единственный пример — Адам. Благодаря надёжности его дар — явление уникальное.

— А-а, понятно, — сказал Бад. — Понятно, почему вас это тревожит. Психи, которые помешались на телепатии, сильно замутили воду.

Мак даже хрюкнул от удовольствия, что его поняли.

— Некоторые из этих людей утверждают, будто серьёзному изучению телепатии мешает предубеждение учёных. Это попросту неправда — ведь не испытывают же предубеждения, к примеру, тибетские ламы, у которых нет ни малейшей склонности презрительно относиться к научному исследованию парапсихологических способностей. В сущности, известны случаи, когда именно ламы квалифицированно описывали свои наблюдения, связанные с феноменом телепатии.

Итак, поскольку мы твёрдо знаем о существовании телепатии, я могу просто-напросто заключить, что подавляющее большинство случаев изначально недостоверны. Это если говорить о гомо сапиенс. Случай Адама совершенно особый. С моей точки зрения, то, что мы знаем о его способностях, позволяет сделать вывод: надёжный приём телепатических сигналов — норма для его вида, поскольку это качество являет собой единственный способ обмена информацией на более высоком уровне.

— Пока у вас получается очень убедительно, Мак. Только постарайтесь, чтобы ваши слова вас же самого не загнали в угол.

— Подумайте о том, что я сказал, Бад. Это сильный момент. Как бы Адам мог пользоваться телепатией, если бы не было надёжного приёма сигналов?

— Лучше объясните, что вы имеете в виду, говоря «надёжный», «ненадёжный»...

— Поясняю. Учтите следующее: наследственности у Адама как таковой нет. Ну не то чтобы совсем нет — я имею в виду телепатической. Этот дар он не унаследовал ни от своих предков-шимпанзе, хотя тут есть нюансы, ни, уж конечно, от Делмара. Да и физически он не походит ни на кого из предков. Ясно, что процедура, произведённая в своё время Делмаром, произвела больший эффект, чем он планировал.

Заметив изумление на лицах собеседников, Мак сделал паузу.

— Постараюсь объяснить. Примите во внимание два момента: с одной стороны — человек, который умеет говорить, с другой — его кузен шимпанзе, который говорить не умеет. У каждого большой мозг. У каждого — полностью сформировавшаяся гортань. У каждого — артикуляционный аппарат, необходимый для речи. С точки зрения физиологии нет видимой причины, по которой шимпанзе не должны были бы разговаривать. И дело не в том, что они не могут формировать звуки. Они могут — кое-кому из них даже удавалось произносить слова.

Давно, в начале пятидесятых, была такая шимпанзе по имени Викки. Её воспитывали под строгим контролем и научили произносить три слова: «мама», «папа», «пить». Эти слова она произносила очень отчётливо. Викки могла также издавать и другие звуки — как гласные, так и согласные, — но они получались невнятными и не шли ни в какое сравнение с человеческой речью. Эти эксперименты полностью разрушили теорию, утверждавшую, будто шимпанзе не могут произносить членораздельные звуки. И всё-таки... возьмите собак. Даже их — хотя физиологических различий намного больше — можно научить копировать слова, причём так, чтобы их нетрудно было разобрать. В сравнении с собаками шимпанзе выглядят весьма плачевно. Однако если вы оцените результаты экспериментов по визуальной коммуникации с шимпанзе посредством символов, то увидите, что здесь обезьяны лидируют и, вне всякого сомнения, обладают разумом, достаточным для того, чтобы налаживать общение. Таким образом, есть какая-то другая причина, отчего шимпанзе не разговаривают. Благодаря Адаму я понял, в чём здесь суть.

— Так расскажите же и нам. Теми же словами, которыми вы объясните всё присяжным. И запомните, Мак, порой присяжные выкидывают странные штуки. Никогда не скажешь заранее, что они замышляют. Мне кажется, в ваших словах уже есть противоречие. Со слов Рут я знаю, что в раннем детстве Адаму сделали операцию, чтобы он мог говорить. Зачем же она понадобилась?

— Ага. Это могло бы стать уликой, но... Как вы понимаете, в те дни мы знали намного меньше. Делмар боялся, что если в развитие Адама не вмешиваться, он никогда не научится говорить: из-за отличий в определённых двигательных центрах у шимпанзе их конфигурация и расположение нервных узлов иное, чем у человека. Пришлось прибегнуть к хирургическому вмешательству — очень тонкая работа, но... бесполезная. Теперь-то мы знаем, что к проблеме нужно было подходить с другого конца: Адам не мог — и никогда не сможет — использовать речь так, как это делаем мы. Его способ общения построен исключительно на телепатии.

— Да-а... Послушайте, нам нужно быть предельно осторожными. Вся эта история скорее всего произведёт весьма скверное впечатление на присяжных. Когда они усвоят, что Адам способен проникать в их черепа... Нет, я даже представить не могу их реакции...

— Бад, всё, что от вас требуется, — это задавать правильные вопросы. Слушайте меня, и вы узнаете какие именно. Я обещал, что дам вам добротное научное объяснение феномена, и я это сделаю.

— Хорошо, хорошо... Давайте объясняйте. Соловья песни кормят.

— Согласен. Я собираюсь привлечь внимание присяжных к физическому облику Адама. Это ещё один ключ. Возможно, речь идёт о видовой характеристике — о том, что отличает его как от «сапиенсов», так и от «панов».[4]

Когда Адам вступил в подростковый возраст, мы отметили, что его череп развивается в весьма странном направлении. Дело не столько в объёме и весе мозга, сколько в распределении мозгового вещества. У Адама, как и у нас, сильно развиты лобные доли мозга, но расположение их в полости черепа иное. И в отличие от человека у Адама низкий свод черепа. Причина этого — в данном конкретном случае — в том, что мозг Адама запрограммирован на экстенсивное развитие височных долей. Ради того чтобы обеспечить для них место, череп раздался в стороны и приобрёл уплощённую форму. Долгое время нас с Делмаром очень заботило — мы никак не могли определить, норма ли это или своего рода деформация. Не с чем было сравнивать. Но затем, когда мы заполучили сканирующее устройство и началась настоящая работа, то приступили к созданию неврологической карты мозга Адама, и тут обнаружился ряд интересных особенностей. Прежде всего в височных областях были сильно увеличены внутричерепные артерии. Кора мозга в этих местах тоже оказалась слишком толстой, а также наблюдались значительные отклонения в размерах, расположении и развитии таламуса.

— Гм, Мак... Это всё очень красивые слова. Но будьте поосторожней, когда вам придётся произносить их перед присяжными.

— Мы позаботимся об этом, когда настанет время. Кстати, вы успеваете следить за ходом моих рассуждений?

— Пока удавалось.

— Хорошо. Позвольте мне продолжить. Мы не знали даже, как подступиться, чтобы объяснить все эти отклонения, пока не определили точное местонахождение сенсорных центров Адама. Только тогда мы поняли, что попали в точку. Как только мы смогли идентифицировать нервные пути, мы проследили их, тут-то началось самое удивительное. Большинство путей вело не куда-нибудь, а в лимбические структуры. Лимбическая система Адама самым невероятным образом отличается от лимбической системы Делмара или моей — мы использовали себя в качестве контрольных экземпляров. Лимбическая система мозга Адама густо пронизана нервными пучками, и почти все они перекрестие соединены с особыми разделами височных долей. Обнаружив это, мы поняли, что имеем дело с совершенно новой концепцией обработки сенсорных сигналов.

Ещё одно важное наблюдение — и затем я перейду к практической стороне вопроса. Мы не обнаружили никаких заметных связей между областями мозга, которые у людей отвечают за слуховое восприятие, и корой лобных долей. Абсолютно никаких. Это означало, что, когда Адам слышал произнесённые кем-то слова, он никоим образом не мог их интерпретировать, потому что это функция лобных долей мозга. Равным образом он не в состоянии был произнести что-либо вразумительное: отсутствовала обратная связь. Издавать звуки — да, мог, но не произносить слова: он был лишён возможности их составлять.

— Э-э... Один вопрос, Мак. Если Адам не в состоянии распознавать звуки, каким образом он избегал несчастий? То есть, предположим, он пересекает улицу — обратит ли он внимание на автомобильные сигналы и прочие предупреждающие звуки?

— О, конечно! Это ведь не одно и то же. Разные уровни сознания. Речь — невероятно сложная штука, возможно, более сложная, чем телепатия. Почти половина человеческого мозга вовлечена в речевую деятельность. У Адама есть простенькие связи, ведущие в передний отдел головного мозга, они и отвечают за восприятие несложных звуков. Впрочем, даже в этом, в сущности, нет необходимости. У Адама, как и у нас, с подобной задачей вполне справляется продолговатый мозг. Что касается переднего мозга, то он обычно не участвует в охранительных реакциях организма. Хотя бы по той причине, что на это уходило бы слишком много времени. Здесь включается тот же механизм, что и в случае, когда вы, скажем, отдёргиваете руку от горячего: обыкновенный рефлекс, не более.

Во всяком случае, всё то, о чём я рассказал, вполне соответствует одной из теорий, которую в своё время выдвинули для объяснения того, почему обезьяны не владеют речью, — это так называемая лимбическая теория. Результаты наших исследований подтверждают её правоту. Теория предполагала то, что мы обнаружили на практике при изучении Адама, а именно — что у шимпанзе все чувственные впечатления направляются в лимбическую систему. Правда, у обезьян она довольно примитивно устроена, чтобы справиться со всем объёмом впечатлений. Предполагалось, что лимбические структуры — местонахождение центра эмоций у обезьян, а это означало, что шимпанзе постоянно должны находиться в состоянии эмоциональной перегрузки, которая служит отвлекающим фактором и не позволяет им составлять из звуков слова и формировать речевые навыки. Предполагалось также, что мозг шимпанзе изолирован во временном отношении, что он прочно прикован к «сейчас»: прежде чем обезьяна сможет составить слово, она забудет, что хотела сказать. Это довольно грубое упрощение, однако в основных чертах я весьма точно обрисовал состояние, в котором находился бы Адам, не будь у него неких компенсирующих систем.

— Адам устроен по-другому?

— Да. Лимбическая система Адама решает проблему памяти за счёт того, что она мощными нервными пучками подключена к височным долям, а ведь мы знаем, что у гомо сапиенс эти доли служат вместилищем памяти. Перекрёстные соединения нервов, о которых я говорил минуту назад, позволяют гонять информацию взад-вперёд между хранилищем и теми нервными путями, которые существуют в переднем мозге Адама. Он работает точь-в-точь как компьютер, но неизмеримо быстрее — об этом можно судить по той колоссальной информации на входе, с которой имеет дело Адам.

Так, с психоневрологической подоплёкой дела покончено. Теперь разберёмся, как Адам использует свой мозг.

— Вот это то, что надо, — сказал Джун. — Это самое главное. Именно это присяжным и надо знать. До всего прочего им дела нет.

— Но вы-то должны в этом разбираться! Как только ответчик узнает, на чём вы строите обвинение, он тут же спустит на вас свору экспертов. Я знаю, как это бывает, — случалось в моей практике и такое.

— Ну, ладно. Так как Адам использует свой мозг?

— В основном так же, как и вы. Только другим способом. По сути то же самое можно сказать о всех высших животных. Они передают информацию тремя основными способами: телодвижениями, жестами и звуками. Человек использует все три способа. И обезьяны тоже. Но в плане звуковой коммуникации человек сделал шаг вперёд, и это был мудрый ход природы. Ведь речь поразительный инструмент: если правильно с ним обращаться, то лучшего и не сыщешь. Кроме разве телепатии, конечно.

По всем признакам шимпанзе тоже готовы сделать следующий шаг. Адам говорит, что он засекает слабые эманации, исходящие от них. Вполне возможно, что предки нынешних шимпанзе, развиваясь в этом направлении, попали в эволюционный тупик. Они застряли там — так же, как человек застрял со своей речью. И ни тот, ни другой вид не может свернуть с заданного курса. А на этих направлениях могут быть всегда два исхода — либо дальнейшее развитие, либо застой.

Судьба, как мне представляется, сжалилась над нашим видом и вывела его в лидеры. Мы продвинулись вперёд, «паны» впали в стагнацию. Если бы человек не поднялся и не возвысился над другими видами как обладатель речи, возможно, шимпанзе эволюционировали бы и стали новым видом, обладающим качествами Адама; но они, так сказать, пришли на день позже. А поскольку прямая конкуренция с человеком привела бы к их исчезновению как вида, шимпанзе ретировались в те места, где этой конкуренции можно было избежать, и таким образом выжили.

— Какое отношение всё это имеет к разбирательству дела Янга?

— Самое прямое. Адам отличается и от современного человека, и от современного шимпанзе, хотя совершенно ясно, что происходит он и от того, и от другого. Это удачное сочетание. Видимо, эволюция в своё время перекинула какой-то мостик между видами. В современном человеке присутствует лёгкая тень прежних телепатических способностей — он весьма слабый приёмник сигналов и совсем плохой передатчик. Если бы это было не так, Адам остался бы в совершенном одиночестве. И тогда никакого телепатического признания в убийстве не было бы.

— Означает ли это, будто всякий человек способен на то же, что и Адам?

— Вовсе нет. Я хочу сказать только одно: очевидно, есть какой-то способ, посредством которого мысль может переноситься от одного мозга к другому. Вероятно, любой мозг в процессе мышления что-то излучает. Мы с вами не обладаем достаточно мощным аппаратом, который с выгодой использовал бы этот эффект. А у Адама он есть. Адам может воспринимать эти слабые эманации, которые, по его словам, сопровождают любую озвученную мысль. Для него это — «слух». Если он хочет ответить, его мозг перебирает массивы информации, хранящейся в височных долях, соотносит мысленные образы со стандартными звуковыми образами, которые он в результате длительной практики научился отождествлять с произносимыми людьми словами, и затем транслирует ответ. Между прочим, Адам вовсе не думает, будто эти «сути», как он их называет, в точности соответствуют требуемым словам. Они представляют собой простые кодовые фразы, которые включают механизм опознавания в мозгу человека. Таким образом, всё, что Адам делает, — это эффективно использует информацию, которая хранится в памяти собеседника.

— Опасная зона, Мак! Мне думается, вам не следует формулировать это таким образом. Можно легко вообразить, будто Адам навязывает людям свои мысли.

— Хмм... Да, я понимаю, что вы хотите сказать. Однако это далеко от реальности: если уж речь зашла о восприятии, то здесь нет механизма, который действовал бы таким образом. Восприятие работает иначе — оно всецело контролируется мозгом. А интенсивность мыслительного процесса изменяется в зависимости от эмоционального состояния. Вот почему в отдельных случаях — как, например, в случае с Янгом — Адам может воспринимать и интерпретировать эманации на высоком качественном уровне приёма, пусть даже они лишены голосового сопровождения. Такое излучение возникает в периоды крайнего возбуждения, испуга, физических страданий или опасности. Кстати, эти состояния широкая публика всегда ассоциировала со скрытыми телепатическими возможностями человека.

— Ну что же, присяжные воспримут эти известия с облегчением. Им будет приятно узнать, что Адам не может самовольно вторгаться в чужие мозги. Как я уже заметил, это был наиболее скользкий момент. Теперь мне ясно, что присяжные не будут чересчур беспокоиться, как бы Адам не прочёл их мысли.

— Адам развивается. И вместе с ним развиваются его способности. Когда-нибудь ему будет по силам и это. Возможно, телепатия — не единственная грань его таланта. Несмотря на тот факт, что мы знаем о телепатическом феномене Адама и нам известно, где он гнездится с анатомической точки зрения, мы до сих пор не понимаем, каким образом происходит перенос мысли. Эти эманации невозможно обнаружить иначе, как с помощью другого мозга. Кто знает, может быть, они путешествуют в параллельных мирах.

— Вот вы и познакомились с теорией Маккивера о том, как функционирует телепатический механизм...

Джун не ответил. Он получил, что хотел, и спустя короткое время удалился.

Мак и Рут, так и не зная, правильный они выбрали курс или нет, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по разным комнатам.

Феликсу Хуаресу снился его любимый сон: он стоит во всём великолепии парадной формы, а эта симпатичная официантка из забегаловки Розы усаживается в его новый «Мэллори супер-КВ», чтобы ехать вместе с ним на пляж.

Как станут развёртываться события дальше, Феликс понятия не имел. Словно назло, сон всегда прерывался именно на этом месте. Обычно здесь начинал звонить будильник, сегодня же в сон вторглась рука. Это была рука доктора Маккивера.

Феликс открыл глаза, узнал доктора в предрассветном сумраке и начал подниматься.

— Одевайтесь, быстро. Берите свою «пушку» и следуйте за мной.

— Что случилось?

— Увидите. Делайте, что я вам говорю, и только так, как говорю.

Феликс натянул брюки, всунул ноги в ботинки и вытащил из тумбочки длинноствольный пистолет 38-го калибра.

Они выскочили из дома и направились к куполообразному зданию лаборатории. Феликса удивил свет в окнах: до рассвета было далеко. За штабелем ящиков недалеко от входа их ждал доктор Скуновер.

— Мак, я готов. И Адам тоже. Он внутри.

Доктор Скуновер сжимал в руке пистолет.

— Что мы будем делать, доктор Скуновер?

— Ставить ловушку, Феликс. Вытаскивайте свою «пушку» и приготовьтесь войти в лабораторию.

Феликс понял его слова буквально и рванулся вперёд.

Скуновер удержал его.

— Не сейчас, Феликс. Ждите. Слушайте.

Феликс повиновался.

— Я ничего не слышу, доктор Скуновер, — сказал он чуть погодя.

— Тсс... Оставайтесь на месте пока не скомандую. Тихо!

Загрохотал чей-то голос. Феликсу показалось, что он исходит из громкоговорителя, и был не далёк от истины. Это говорил Янг — его голос звучал разгневанно. В ту же секунду Феликсу показалось, что он слышит и голос Адама; опять-таки, ничего страшного в этом не было: над дверью висел динамик, его силуэт вырисовывался на фоне стены. Только позже, когда всё закончилось, Феликс узнал, что голос Адама звучал у него в голове.

— Кто это там? — проревел Янг.

— Это я, Адам Скуновер. Я здесь, наверху, видите? На сканирующей установке.

— Ты с ума сошёл? Что ты там делаешь?

— Я пришёл повидаться с вами.

— Зачем?

— Хочу спросить вас, почему вы убили Миленко Вуковича?

— Не слишком ли далеко зашла эта шутка? Меня уже тошнит от неё!

— Самого главного вы ещё не слышали. Я знаю, что это вы убили его, — я видел, как вы закапывали тело.

— Что?! А ну-ка слезай!

— Нет. Вы сломаете мне шею точно так же, как сломали ему. Не иначе вам это понравилось? Вы любите убивать. Знаете, откуда мне известно об этом? Я читаю ваши мысли. Могу описать каждый ваш шаг той ночью и время, когда вы его сделали, и кто вас видел. Могу назвать их всех, я знаю о них. Сначала та девица, потом парень, который переходил на красный свет бульвар Мореплавания. Он увидел вас сразу, как только началась драка, а потом вы сломали Вуковичу ключицу.

— Мне всегда в тебе что-то не нравилось, маленький мизантроп. Теперь я знаю что: ты копошился в моём мозгу, совал свой нос в мои мысли. Так вот для чего вся эта дорогущая техника, да?

— Другие люди тоже знают. Я им всё рассказал.

— Кто же тебе поверит?

— Вас уже арестовывали.

— Было дело. Но ведь меня выпустили. Не нашлось доказательств. Их и сейчас нет.

— Есть, есть! Я пойду в суд. Я дам показания.

— Вот я сейчас до тебя доберусь и посмотрим, кто будет давать показания. Тот морячок тоже угрожал, что всё расскажет. Я заткнул ему глотку. Заткну и тебе.

— Убирайтесь отсюда!

— Тебе не следовало залезать на эту вышку. Вниз ведёт только одна лесенка. Не очень красиво получается, но ты же всего лишь обезьяна. А когда я тебя поймаю, ты будешь уже мёртвой обезьяной.

Адам завизжал. Эхо раскатилось по безмолвной территории института.

— Там как раз рядышком хватит места ещё для одной могилки! Только тебя я закопаю поглубже.

— Пошли! — Скуновер кинулся к двери. С пистолетом в руке вид у него был очень трогательный.

Мак, тоже вооружённый, бросился следом. Феликс, более коротконогий, чем первые двое, довольствовался местом замыкающего.

Однако у двери все трое сбились в кучу: она оказалась запертой.

— Как?! — Скуновер пошарил в кармане и обнаружил, что у него нет ключей.

— Наверно, Янг запер её, когда увидел Адама, — предположил Мак.

Тут Феликс, не тратя времени, поднял пистолет и двумя оглушительными выстрелами вышиб замок.

Попав внутрь, они быстро окружили установку, на которой, разглядывая своих новых врагов, словно Кинг-Конг, висел Янг. К счастью, ему ещё было далеко до Адама — мальчик, выпрямившись в полный рост, стоял на самой верхушке.

Оказавшись под дулами трёх пистолетов, Янг сдался. Без шпаргалки, которую полицейские обычно носят с собой, Феликс оказался в затруднительном положении: он забавно запинался, перечисляя положенные при аресте предостережения. Янг угрюмо слушал.

— Надо же, — сказал Феликс Делмару, — у меня даже нет наручников, чтобы надеть на него.

— Ничего, Феликс, найдём что-нибудь в этом роде. — Делмар посмотрел вверх и улыбнулся Адаму. «Спасибо за трансляцию, сынок», — подумал он. «Не стоит», — «услышал» в ответ голос Адама.

Три гомо сапиенс и один гомо новус сидели за столом на кухне особняка Скуновера. «Сапиенсы» пили кофе, «новус» апельсиновый сок.

Рут всё ещё дулась.

— Дело вовсе не в том, что вы вывели меня из игры, а в риске, которому подвергали Адама. Ведь Янг — убийца, к тому же крупный, физически сильный человек.

— Риск был невелик. Рут, — убеждал её Делмар. — Мы же находились рядом и были вооружены. Как видишь, никто не пострадал. И уж куда рискованнее была бы ситуация, доведись Адаму давать свидетельские показания в суде.

— Прежде чем Феликс унесёт запись, мне бы хотелось послушать её. Надо знать наверняка, действительно ли сознался Янг. В конце концов ты ведь любитель, Делмар, дилетант, а с дилетантами просто беда: чаще всего они просто не дотягивают.

— Да? То-то мне казалось, что вы, профессионалы, только и делали, что дотягивали. Особенно когда рассиживали здесь, вели бесконечные дебаты и пытались уговорить меня отправиться в суд. Вам, видно, и в голову не приходило, что существуют другие возможности. Вот я и ушёл. Разбудил Адама, он мысленно подстроился к вашему спору. Ему тоже не понравилась идея Джуна объяснять в суде теорию Мака. Вот мы и решили сделать по-своему. Нашему варианту не откажешь в логике.

— А я-то подумала, что ты просто рассердился на меня.

— Так оно и было. По крайней мере поначалу. И когда ты отправилась спать, мы посвятили в наш план Мака. Затем мы все вместе отправились в лабораторию и подключили несколько дополнительных микрофонов к громкоговорителю. Их переключатель и магнитофон поместили в люльке, так что Адам мог включить всю систему в нужный момент.

Мак вызнал распорядок дня Янга — он рано появлялся в лаборатории. Словом, мы поджидали его в нужном месте и в нужное время. Остальное вы знаете. Всё сошло довольно гладко, как считаете?

— Папа, ты оставил незапертой дверь. Хорошо, что я уже был внутри, ведь Янг запер за собой дверь, когда вошёл внутрь.

— О, да! Ну что же, это небольшой сбой.

Рут сделала глоток кофе и решительно поставила чашку на стол.

— Вы, конечно, знаете, что должно быть на плёнке?

— Разумеется, — сказал Делмар. — Голос Янга, который признаётся в одном убийстве и сообщает, что сейчас совершит второе.

— Угу. Будем надеяться, что и Янг предполагает то же самое. И будем надеяться, он сделает дополнительное заявление, прежде чем узнает, что на плёнке записан только его голос и больше ничей.

— Какая разница?

— Большая. Если Бад захочет употребить плёнку в качестве вещественного доказательства, ему придётся удостоверить её подлинность. А он вряд ли пойдёт на это, учитывая все обстоятельства.

— Но почему же?

— Потому что только он знает, откуда там взялись незаписанные куски, но не сможет объяснить этого. Ведь Бад прекрасно понимает, что, кроме нас шестерых, никто не знает о телепатических способностях Адама. Он также отдаёт себе отчёт, что в нынешних обстоятельствах никто из нас не признает этого. Таким образом, они с Янгом должны будут выложить всё начистоту. Но Янг, если догадается, сможет использовать эту информацию так, как вам и не снилось. Он сможет использовать её для подкрепления версии о собственной невменяемости мол, в тот момент, когда он болтал языком, у него были галлюцинации.

— Он не сделает этого.

— Наверняка сделает! Будь я его адвокатом, обязательно подсказала бы такую линию поведения. А что? Вот плёнка, представленная окружным прокурором, — на ней Янг беседует сам с собой, говорит какие-то безрассудные вещи... Что противопоставит этому Бад? Может, он скажет, что стёр на плёнке избранные места? Или, может, он встанет рядом с Янгом и скажет, будто тоже слышал «голос», прекрасно зная, что мы — все четверо — будем молчать? Нет, сэр. Такие трюки вряд ли помогут окружному прокурору благополучно миновать очередные перевыборы. А всё потому, что — дилетанты!

— Подожди минутку, Рут, — вставил Маккивер. — Я считал, что мы сделали довольно сильный ход. Янг-то не подозревал, что в лаборатории установлены микрофоны.

— Ну, разумеется, Мак. Ты рассуждаешь, как самодовольный петух: мол, это хорошая идея, потому что она мне нравится и потому что для её воплощения нужно много хитроумных приспособлений. Но значит ли это, что всякий дурак поступил бы иначе?

Только Адама казалось не удивили слова Рут. До сих пор он только прислушивался к дискуссии, а теперь решил вступить в общий разговор.

— Рут хочет понять, что вы все имеете против обыкновенных ушей? И почему нельзя было просто включить громкоговорители? Рут никак не возьмёт в толк, зачем нужна была вся эта возня с магнитофоном?

— Нам нужны были стопроцентные доказательства.

— Так вы их и получили, папа. Я только что окунулся в мысли нашего домашнего эксперта. Рут думает сейчас о доказательствах, но это же элементарно: свидетель, который услышал, как некто признаётся в совершённом преступлении, каким бы способом тот ни выразил признание, обязан — если суд не отказал этому свидетелю в правомочности давать показания — повторить на заседании во всеуслышание то заявление, которое сделал обвиняемый. Кроме меня в лаборатории были и ты, и Мак, и Феликс Хуарес, — мы все можем засвидетельствовать, что сказал мистер Янг. В общем-то магнитофонная запись была не нужна.

— Адам, ты взрослеешь с каждым днём. Поэтому я хочу, чтобы ты попытался понять одну вещь.

— Какую, папа?

— Обычно эту планету называют планетой людей. Единственная причина, по которой мир ещё не развалился, — это то, что мы, люди, держимся друг друга. Хотел бы я знать, на чьей ты стороне?

— На стороне победителей, папа. Что касается женщин-адвокатов, то, как мне кажется, я выступаю на стороне защиты. Надеюсь, вы простите мне эту игру слов?

Примечания

1

Большое жюри — в США коллегия присяжных, решающая вопрос о подсудности данного дела.- Здесь и далее примечания переводчика.

2

«Порок» — так в США в разговорное речи называют отряд полиции, занимающийся борьбой с незаконной торговлей спиртными напитками, проституцией и т. п.

3

Сельскохозяйственные рабочие, незаконно приехавшие или доставленные из Мексики в США.

4

Имеется в виду латинское видовое обозначение шимпанзе — Pan troglodytes.

Content

Дилейни Джозеф
СКАЧОК МЫСЛИ

Примечания