Татьяна ЛУГАНЦЕВА

АЙСБЕРГ В ДЖАКУЗИ

Глава 1

— Ну, как съездила?  — полюбопытствовала молодая, пышущая здоровьем женщина с круглыми щечками, великолепной кожей и ореолом мелких рыжих кудряшек вокруг лица.

— Ужасно, Таня, я так устала, дай хоть ноги вытянуть,  — отвечала ей другая женщина, являющаяся полным ее антиподом. Она была высокого роста, чрезмерно худа, с классическими чертами бледного лица, шелковистыми светло-каштановыми волосами и серо-зелеными умными глазами.

Несмотря на внешнее несходство, женщины были подругами, они сидели днем в небольшом и уютном городском кафе, интерьер которого был выполнен в современном стиле. Грубо отштукатуренные стены, словно и не обработанные вовсе, столы и скамьи из темного массивного дерева, интересные декорации и перегородки между столиками, выполненные из цветного стекла и черного металла. Такая современная мозаика. На широких экранах плоских телевизоров, висящих на каждой стене, шла какая-то спортивная передача. Подруги не обращали на нее никакого внимания, они мило общались друг с другом, так как не виделись уже целую вечность  — одну неделю. Татьяна Белых и Анна Юмашева дружили со школьной скамьи. Сначала чуть не подрались из-за одного мальчика, а потом обе благополучно бросили этого мальчика и подружились. Они были очень разные, но всегда находили общий язык. Когда-то обе были бесшабашными веселыми девчонками, но потом жизнь внесла свои коррективы. Таня Белых, всю жизнь мучившаяся из-за своей полноты, честно признавалась Анне, что завидует ее стройности и, вообще, считает ее красавицей.

— Тебя ждет большое будущее! Не будет отбоя от женихов, вот увидишь,  — закатывала глаза подруга,  — может, и мне какой-нибудь отвергнутый поклонник перепадет! Ну, как подруге, по блату, что тебе, жалко, что ли?  — спрашивала она.

— Что ты говоришь всякую чушь?!  — в ответ возмущалась Аня.

Жизнь, впрочем, повернула все по-своему, совсем не так, как предполагала Татьяна. Анна воспитывалась одной матерью, женщиной очень принципиальной, скромной и больной. Сколько ее помнила дочь, та все время глотала горстями какие-то таблетки и ходила по врачам. Родила она Аню  — своего первого ребенка  — очень поздно, в сорок два года, без мужа, исключительно для себя, чтобы не коротать в старости одинокие вечера, как она сама выражалась. Мать никогда не говорила, от кого ее родила, ссылаясь на то, что и сама его не помнит. Дочь, конечно, догадывалась, что, скорее всего, она его просто знать не желает. Ане повезло, что они жили с матерью в советские времена, когда высшее образование для желающих было бесплатным, сейчас Анне его было бы не получить. Училась она хорошо, отличаясь прилежанием и целеустремленностью, окончила школу и поступила в институт, когда ее матери исполнилось шестьдесят лет. Вскоре мама умерла совсем не от того, от чего всю жизнь лечилась, а от онкологического заболевания. Анюте пришлось очень нелегко, но она справилась с помощью Татьяны и ее семьи. Она осталась жить в небольшой двухкомнатной квартире со смежными комнатами, маленькой кухней и совмещенным санузлом. В институте Анне пришлось перейти на вечернее отделение и пойти работать. У девушки был талант к языкам и, как ни странно, математический склад ума. Ее очень любила учительница математики и говорила, что «эта девочка обладает абсолютной логикой» и что такое общепринятое мнение, как «женская логика  — это отсутствие всякой логики», к ней совершенно не относится. В физике и математике Анюта могла дать фору любому мальчишке, решала любые задачи, складывая и умножая в уме громадные числа со скоростью света. Компьютер она освоила так же легко, как и все, что требовало логического мышления. Анна Юмашева была вечной участницей олимпиад по математике и физике, зачастую оставаясь одной девочкой в рядах мальчишек, и частенько опережала их всех, вместе взятых. На первых курсах университета она работала курьером, официанткой, а уже потом приблизилась к своей специальности. Серьезно занималась переводами с английского и немецкого языков в различных фирмах. Она свободно переводила тексты любой сложности от специальных медицинских и технических статей до художественных произведений и поэзии. Сразу после окончания вуза ее пригласили в очень крупную фирму на должность секретаря. Она явилась туда в элегантном черном брючном костюме, в туфлях на высоких каблуках и с безукоризненно выполненным макияжем.

Анну сразу же провели к боссу, выглядевшему почти гротескно  — толстый живот не мог скрыть дорогой костюм, короткие пальцы украшали золотые печатки.

Он бросил на нее оценивающий взгляд и заявил:

— У нас серьезная фирма.

— Я это поняла.

— Ну, так вот… Я вызвал вас на собеседование, прочитав ваше резюме, но претендентов на место, которое вы еще не получили, очень много,  — сразу же сообщил начальник, чтобы пригасить ее амбиции и набить себе цену.

— Я понимаю, что вы предлагаете мне хорошую должность,  — прониклась Аня.

— Мне нужна не просто секретарша, а личный помощник, моя правая рука,  — сообщил он, чем сразу озадачил девушку, так как она уже знала размер предлагаемой зарплаты, которая тянула только на секретарскую.  — Это должна быть красивая женщина, ухоженная и очень заметная, все это у вас есть, я вижу. Она должна вести на английском языке переговоры с моими американскими партнерами. Я, если честно, не знаю иностранных языков. Вы же, судя по анкете, знаете два?

— Верно.

— В совершенстве?  — уточнил шеф.

— Читаю, пишу, могу синхронно переводить,  — ответила Аня, заскучав.

— Очень хорошо. Вы печатаете? Хотя в резюме указано, что вы знаете компьютер, а это еще лучше. Вообще, ваша учеба в престижном вузе очень впечатляет. А красный диплом по такой сложной специальности, как преподавание высшей математики на английском языке, говорит о вашем уме, это именно то, что мне нужно.

Анна невольно поймала себя на мысли, что шеф сейчас добавит, что ему нужен ее ум из-за того, что он сам испытывает его острую нехватку.

— При этом вы должны мило улыбаться и приносить кофе по первому моему щелчку.  — Он скользнул масленым взглядом по ее стройным ногам, отчего по спине Анны пробежали мурашки.

Хорошо, что он так и не осмелился сказать вслух, что в ее обязанности будет входить и оказание ему интимных услуг «по первому его щелчку». Анна Юмашева сразу решила, что эта работа не для нее.

— Я вас устраиваю?  — уточнила она.

— Да! Это чудо-место ваше!

— Я, конечно, тронута столь высокой оценкой моих скромных возможностей, но отказываюсь от вашего предложения.

Рот толстяка открылся и долго не закрывался даже после выхода Анны из кабинета. А она ушла в полном недоумении.

«Если женщина красива, умна, знает компьютер, языки, попросту говоря, умнее своего начальника, почему же она должна за небольшую зарплату носить ему кофе и выполнять все его требования? Несправедливо… Она должна сидеть на его месте!»

Анна вообще не давала мужчинам ни малейшего шанса показать себя, как на школьной олимпиаде, когда она оказывалась лучшей среди мальчиков. Их плоские шутки на Аню не действовали, умнее от этого они ей не казались, удивить и заинтересовать ее ничем не могли. Она была своя среди них, имела много друзей-мужчин, но абсолютно не рассчитывала найти себе равного партнера.

Поняв, что работа секретаря не для нее, Анна пустилась в свободное плавание. В университете, где она училась, ее ждали с распростертыми объятиями, она защитила там диссертацию по высшей математике и стала читать лекции по этому предмету на английском языке. Она часто брала переводы домой с двух языков и неплохо этим зарабатывала. Фирмы, сотрудничающие с Анной, не отказывали ей в предложении, так как она была очень грамотная и всегда в срок сдавала выполненную работу. Аню вполне устраивали ее жизнь и профессиональная деятельность, и она с оптимизмом смотрела в будущее. Она гордо плыла по просторам жизни, но, как известно, на каждый «Титаник» есть свой айсберг. Айсбергом, вдребезги разбившим амбиции Анны, стал Коновалов Илья Алексеевич, выпускник военного училища, лейтенант пограничных войск. Именно Таня, заметив, что личная жизнь Анны не так ладится, вернее, она попросту у нее отсутствует, недолго думая, достала два пригласительных билета на вечер в Дом офицеров и притащила туда подругу. Аня в ярко-красном платье, похожая на супермодель, произвела впечатление на молодых офицеров, а на Аню произвел впечатление лейтенант Коновалов. Этот статный парень ростом два метра и весом сто двадцать килограммов выгодно выделялся на фоне своих товарищей. К тому же он показался Анюте добрым, стеснительным, надежным и умным, потому что фактически все время молчал. Встречались они очень мало и сразу же поженились. Аня решила, что она нашла ту надежную опору или стену, за которой будет чувствовать себя женщиной. Уже на свадьбе Анна сообщила Тане, что уезжает с мужем на службу в Тмутаракань.

— А как же твоя карьера? Ты же только встала на ноги! У тебя талант и блестящие перспективы!!

— Я вышла замуж и выбираю семью. Я же не виновата, что мой муж военный!  — беспечно ответила Аня.

Два года они мотались по гарнизонам, после чего Илья получил направление в Москву в академию. Муж Анны так ждал своего «звездного часа», так выслуживался и лебезил перед начальством, чтобы именно его направили в Москву. Аня задумалась уже в гарнизоне, не приняла ли она «чмо» за «мачо»? По приезде в Москву Илья Коновалов закатил пир на весь мир, пригласив свое московское начальство в квартиру Анны с желанием показать, что у них маленькая жилплощадь. Но Коновалов был бы не Коновалов, если бы не решил сэкономить. Тут-то он и прокололся, купив водку по дешевке. Отравился и он, и начальство. Анна никогда не пила водку, предпочитая хорошие вина и шампанское, поэтому она осталась жива. Ее муж скончался в больнице вместе еще с одним человеком, остальные выкарабкались. Долго потом помнили это застолье. Смерть мужа она пережила тяжело, решив, что в этом есть и часть ее вины.

Неудачное, вернее, печально закончившееся замужество еще больше убедило Аню, что семья  — это не ее стезя, ей не везет с мужчинами, и дальше она жила, не обращая внимания на противоположный пол, посвятив себя работе и общению с друзьями.

— Ну, так как дела?  — спросила Таня, наливая подруге кофе.

— Как всегда,  — отмахнулась Аня,  — куча переводов, и никакого толка! Ой!

— Что?!  — испугалась Таня.

— Вот ведь черт! Я же забыла закинуть Лизе перевод анкет ее иностранных клиентов!

— Ну, ничего, в следующий раз!

— Да ты что?! Я не могу ее подвести! Все, я поехала! До встречи!  — Аня сорвалась с места.

— Стой! Куда?! А как же кофе?!

— В другой раз, Танюша! В другой раз!

— Сумасшедшая,  — вздохнула разочарованная Татьяна, подумав: когда же Аня отдохнет? Когда остановится и переведет дух? Или это просто боязнь остаться одной наедине со своими мыслями?

Глава 2

Высокая, мощная мужская фигура в легком темно-синем джемпере великолепно смотрелась в кожаном кресле. Волевой подбородок, прямой нос, густые, слегка вьющиеся темные волосы и невероятно красивые лучистые глаза… Самое интересное, что Лиза  — сорокалетняя владелица элитного бюро знакомств  — сейчас не листала глянцевый журнал для женщин, не смотрела эротический фильм и не разглядывала победителя конкурса «Мистер мира». Дело в том, что этого мужчину она наблюдала воочию. Он сидел напротив нее с самой дружелюбной улыбкой на лице. Лиза Петрова всеми силами пыталась взять себя в руки и не выглядеть полной идиоткой с открытым ртом и пунцовым лицом. Годы занятий аутотренингом, йогой, три бракоразводных процесса, тяжелая работа с разными людьми и консультации личного психолога не помогли Лизе Петровой взять себя в руки в присутствии этого мужчины.

Он позвонил ее секретарю вчера во второй половине дня и договорился о встрече на сегодня. Представился он как Эрвин Ламар и ровно в назначенное время заявился к ней в кабинет. Именно с этого момента Лиза и потеряла покой и свою обычную решительность и заодно сообразительность. О том, что клиент будет иностранцем, она, конечно, уже догадалась по его имени и легкому акценту, о котором сказала ей секретарь. В ее агентство часто обращались заморские мужчины в поисках русских жен или просто красивых русских содержанок. Лиза знала их уловки и то, что им нужно, как свои пять пальцев. Как правило, это были мужчины среднего достатка, считающие каждую копейку, и уже в достаточно почтенном возрасте. Они или не были никогда женаты, живя для себя и не тратя ни на кого деньги, или находились в разводе со своей женой из-за того, что у них возникли сексуальные проблемы. Старость  — не радость, кроме проблем со здоровьем, возникала и острая потребность в уборщице, домохозяйке, кухарке, а платить за тяжелую работу не хочется. Тогда этот контингент мужчин и вспоминает о дешевой рабочей силе из Восточной Европы. И это не пустой звон, русские, украинские и белорусские женщины с готовностью бросаются на горы грязной посуды, огромное количество окон в доме, гигантский метраж площади для уборки, словно на амбразуру, забыв при том, что они  — женщины. В их генах уже заложено, что, раз она жена, значит, должна все делать совершенно бесплатно. Только потом эти женщины понимают, что жизнь проходит, а они, кроме половой тряпки, ничего не видят. И что с того, что они живут в Германии или Голландии? Хорошие моющие средства сейчас есть и в России. Муж очень редко выполняет супружеский долг в связи с сексуальными проблемами и опять-таки радуется, что за женские мучения и хозяйственные услуги ему не приходится раскошеливаться. Лиза не понимала, почему толпы женщин готовы ехать за границу на таких собачьих условиях, объясняя это тем, что в России им вообще мужа не найти из-за беспробудного и поголовного пьянства особей противоположного пола. Вот и едут наши учительницы и инженеры к мужчинам-фермерам, часто без высшего образования, чтобы запереть себя в четырех стенах сельского дома. Лиза видела этот контингент иностранцев насквозь. Лысые, толстые, потеющие дядьки, все время говорящие о скидках на знакомство со второй и последующими претендентками, словно они находятся в супермаркете. Они не ищут молодых, амбициозных, излишне сексуальных и хорошо знающих иностранный язык женщин. Такие авантюристки стремятся выехать за границу за чужой счет, а потом сорваться с крючка. Лиза Петрова все это понимала, но это была ее работа, и многим «домработницам» бальзаковского возраста и старше она подарила именно такое счастье.

Вторая категория самцов-иностранцев приезжает в Россию за более дешевыми сексуальными извращениями и просто сексом с молодыми и красивыми, готовыми на все особами. Там, на родине, их бы сожрало общество феминисток и засудили бы за один только непристойный взгляд на свою сотрудницу. А в России они открывают небольшие фирмы, набирают туда работниц, словно сексуальных рабынь, и творят, что хотят, часто пудря девушкам мозги, говоря о скором замужестве, о миллионах долларов на счетах, о виллах и яхтах за кордоном. Дурочки вовсю старались завоевывать сердце заморского рыцаря, и не подозревая, что за границей у него есть добропорядочная семья, а все деньги находятся на счете тестя. На таких мужчин был спрос не только среди проституток, стриптизерш, но и среди множества девиц, ищущих свое счастье в Москве и в целом мире. Лиза только строго отслеживала, чтобы им уже исполнилось восемнадцать, а на остальное закрывала глаза.

«Взрослые уже девочки, пусть думают сами»,  — оправдывала себя Лиза.

Лиза не могла понять, что понадобилось этому роскошному самцу от ее фирмы. Он не подходил ни под одну известную ей категорию.

Дорогие ботинки, эксклюзивные часы, простая, но тоже от лучших дизайнеров одежда, а уж внешность… По его взгляду и по тому, как он держался, было понятно, что Эрвин Ламар знает, какое впечатление производит на женщин, но не кичится этим.

«Он просто привык к восхищенным взглядам,  — решила Лиза, изучая объект.  — Неужели сексуальные проблемы? Да это бред! От него просто веет самцом, а не запахом виагры!»  — одернула она себя, закашлявшись.

— Воды?  — учтиво спросил Ламар.

— Нет, спасибо!  — отдышалась Лиза.

Не могла же она признаться, что подавилась слюной при виде такого красавца?

— Полагаю, вы Эрвин Ламар?  — начала разговор Лиза, поняв, что ее молчание становится не только глупым, но и неприличным.

— Да, а вы?  — кивнул он.

— Меня зовут Лиза. Лиза Петрова  — хозяйка агентства.  — Она требовала, чтобы ее называли просто Лизой, так как считала, что выглядит молодо и стильно.

— Очень приятно.  — Он привстал с кресла и поцеловал ей руку, обдав ароматом свежести.

Лиза нажала кнопку громкой связи с секретарем, чтобы скрыть свое замешательство.

— Ира?

— Да?  — Голос секретарши звучал напряженно, стало понятно, что Эрвин произвел впечатление и на нее.

— Ирочка… принеси нам… как это?

— Кофе!

— Да, конечно, кофе!  — обрадовалась Лиза ее подсказке.  — Вы будете кофе?  — обратилась она к посетителю, поправляя свои жидкие волосы.

— Не откажусь,  — ответил Ламар скорее ради того, чтобы не обидеть радушную хозяйку.

— Ну, что привело вас к нам в агентство, господин Ламар?  — спросила Лиза, принимая самый располагающий вид, но, не выдержав слегка насмешливого и умного взгляда клиента, она покраснела и смешалась.

— Мне тридцать пять лет, я являюсь гражданином Австрии, имею также американское гражданство за заслуги в профессиональной деятельности, но корни у меня русские,  — начал он рассказ приятным спокойным голосом на русском языке с едва уловимым акцентом.

Елизавета вся обратилась в слух, пытаясь угадать причину появления в агентстве знакомств этого красавца.

— Моя бабушка во время Второй мировой войны была учительницей в городе Калинине. Туда вошли фашисты и угнали ее вместе с партией других жителей в Германию. Бабушка была очень красивой и образованной женщиной, и к этому времени на ее долю выпало много страданий. В Германию она попала совсем молодой, но уже была круглой сиротой, так как родителей ее репрессировали до войны как врагов народа. Она попала в услужение в очень богатый немецкий дом к одинокому пожилому композитору, не симпатизирующему фашистам. Его не тронули только потому, что он был фактически национальным героем, его музыку знал весь народ, он внес огромный вклад в развитие культуры страны. Между бабушкой и композитором возникла теплая привязанность, переросшая во взаимную симпатию и любовь. Так она вышла замуж за моего деда, которого лично я не знал. У них была разница в возрасте сорок лет, но десять лет счастья она ему подарила и после его смерти стала самой богатой и самой молодой вдовой в округе. Моему отцу Патрику, когда умер дед, было всего восемь лет. К бабушке сваталось много молодых и состоятельных людей, ведь ей было всего двадцать восемь лет, но она так больше и не вышла замуж, сохранив верную память о своей первой и единственной любви. Дед совершил невозможное, он отогрел сердце молоденькой девушки, покалеченное войной, и заставил ее полюбить немца, а их русские люди в то время ненавидели.

Бабушка безумно баловала моего отца, который рос совершенно неуправляемым ребенком. В семнадцать лет он сбежал из дома и стал жить, презирая все условности. Я родился от такой же безбашенной девчонки, как и он, в коммуне хиппи и умирал там от голода и недосмотра. Бабушка разыскала меня в каком-то приюте и взяла к себе. Она повторила попытку воспитать мальчика, но пошла абсолютно другим путем. Меня совсем не баловали. Я не имел ни минуты свободного времени, ходил в самую престижную школу, где учеников загружали по полной программе, включая верховую езду, фехтование, шахматы, восточные единоборства, танцы и еще много чего. Кроме того, на дом приходили репетиторы по иностранным языкам и музыке. Бабушка отдала меня в закрытую школу бизнеса в подростковом возрасте, там я проучился до двадцати лет, приезжая домой только на каникулы. Короче, она сделала меня тем, кем я являюсь на сегодняшний день. Не подумайте, что она не любила меня и поэтому на восемь лет сдала в эту школу. Все это делалось, наоборот, от великой любви ко мне, единственному внуку, вернее, к единственному родственнику, оставшемуся в живых, так как ни моего отца, ни моей матери к тому времени уже не стало. Они погибли от наркотиков. Думаю, что я полностью оправдал надежды и чаяния моей бабушки Ариадны Львовны. За несколько лет я в десятки раз увеличил семейный капитал, окружил бабушку заботой и любовью. Вот уже десять лет мы живем в собственном особняке в Австрии, хотя у меня есть дома и виллы по всей Европе и в Америке, это необходимо мне по бизнесу. Ариадна Львовна облюбовала спокойную, романтичную и зеленую Австрию, и я согласился с ее выбором. Вы меня, Лиза, извините за долгое вступление,  — мягко улыбнулся Эрвин.

— Ничего-ничего, мне очень интересно, вы так хорошо говорите по-русски,  — поспешила заверить его Лиза.

— Я стараюсь не забывать свои корни, кроме того, я всегда читаю в подлиннике произведения великой русской литературы,  — ответил Эрвин и улыбнулся.  — Я вернусь к своему рассказу, извините за небольшое отступление. Как вы уже поняли, бабушка для меня является центром вселенной, самым близким и единственно важным человеком. Сейчас она очень больна, и ее последней просьбой стала мольба о моей женитьбе,  — блеснул глазами Эрвин.

— Странная просьба, хотя… я ее понимаю,  — кивнула Лиза, судорожно наматывая локон на палец с золотым ногтем.

— Она надеется увидеть меня успешным не только в бизнесе, но и в личной жизни. Бабушка тяжело больна, и она заслужила то, чего хочет.

— И вы вот так вот готовы сразу жениться?  — спросила Лиза, прикидывая, сможет ли она быстро развестись со своим третьим мужем.

— Скорее, заключить деловое соглашение,  — ответил Эрвин.

— Можно пояснить? Я не совсем поняла…

— Конечно. Я не собираюсь жениться по-настоящему, у меня есть подруги, и я ни в кого не влюблен. Я хочу заключить формальный союз. Штамп в паспорте, свадебные фотографии… бабушка будет удовлетворена, а я спокоен.

— То есть вы это сделаете для бабушки?  — уточнила Лиза, пытаясь переварить его странную просьбу.

— Совершенно верно, исключительно для нее, но ради бабушки я готов на многое. Если она хочет видеть меня перед своей смертью женатым, она это увидит. Женщина, то есть моя невеста и жена, получит за беспокойство формального характера два миллиона евро.

— Но не получит вас?  — усмехнулась Лиза, не сразу осознав сумму, предлагаемую Ламаром.

— Люблю умных женщин,  — улыбнулся в ответ Ламар.

— Это хорошая компенсация за свадебную фотосессию и штамп в паспорте,  — согласилась Лиза, нервно катая карандаш по столу.

— Я тоже так думаю,  — ответил Эрвин,  — будет составлен юридический документ, в котором я пообещаю выплатить после всего деньги, а женщина выполнит ряд условий.

— Например?

— Никакого шантажа после сделки и согласие на развод после смерти моей бабушки. Она говорит, что врачи дают ей полгода, не больше…

— Великолепно,  — прошептала Лиза и спохватилась,  — в смысле, не то, что ваша бабушка умирает, а то, что такое серьезное дело вы доверили нам. Кстати, почему? У вас много, как вы выразились, подруг. Неужели ни одна из них не согласилась вам помочь? А потом, почему вы не нашли жену в Австрии? Поближе к бабушке?  — засыпала она его вопросами.

— Мои подружки не нравятся Ариадне, а я хочу, чтобы мой выбор ей понравился, чтобы она была полностью удовлетворена. Понимаете?

— Конечно, но неужели ни одна ей не нравится?  — сказала Лиза.

— Мои подружки  — в основном девушки из модельного бизнеса, актрисы, танцовщицы, бабушка считает их несерьезными. Кроме того, под старость она стала очень сентиментальной, мечтает, чтобы я женился на русской женщине, чтобы русский род продолжился в Австрии.

— Понятно…  — растерялась Лиза.

— Есть проблемы?  — участливо спросил Эрвин.

— Это несколько необычно, сейчас я соберусь с мыслями,  — тянула время Лиза.

— У меня есть еще несколько просьб,  — сказал Эрвин и заглянул в стильный кожаный блокнот.

«Выписал данные, будто приобретает породистую кобылу»,  — мелькнула у Лизы мысль, но она все же сконцентрировалась и сделала самое серьезное лицо.

— Невесте должно быть около тридцати лет. То есть не девочка-свистулька и не дама в возрасте, так как бабушка хочет, чтобы у меня было много детей. Женщина не должна быть вульгарной…

«То есть не похожа на твоих подружек, которым ты не можешь отвести эту роль»,  — почему-то подумала Лиза, начиная раздражаться от мысли, что такой красивый мужик предпочитает остаться один.

— Моя избранница должна быть стройной, с классическими чертами лица, чтобы на свадебной фотографии мы составили красивую гармоничную пару,  — добавил Ламар.

— Знаете русский фольклор?  — спросила Лиза.

— Очень интересно,  — подался вперед Эрвин.

— Ну, пословицу «поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»,  — выдала Лиза и прикусила язычок.

Эрвин оценил ее юмор и рассмеялся, обнажив в улыбке ряд жемчужно-белых зубов и сразив ее будто контрольным выстрелом.

— Я-то знаю, чего хочу…  — начал он.

— Скорее, что хочет ваша бабушка,  — перебила его Лиза.

— Да, так как ее я тоже хорошо знаю, и, заметьте, я плачу за это деньги. Вашему агентству я переведу двести тысяч за работу. Вас устроит?

— Вполне…  — выдавила из себя Лиза, у которой от такой суммы даже в глазах потемнело,  — но женщины, которые любят деньги, выглядят не совсем так, как вам хотелось бы,  — отвела она глаза в сторону.  — А дамы серьезные и порядочные могут не клюнуть на ваше странное предложение, а попросту пошлют вас подальше.

— Оно не непристойное, я не трону эту женщину ни одним пальцем,  — заверил Эрвин.

— Я не сомневаюсь в вашей порядочности,  — ответила Лиза, вспомнив о своем остывшем кофе. Этот породистый австриец русского происхождения тоже не притронулся к своей чашке.  — Вы считаете, что все можно купить за деньги?  — поинтересовалась Лиза, внезапно захотев, чтобы он тронул ее, и не только пальцем.

— Да, я так считаю,  — уверенно и прямо глядя ей в глаза, ответил Эрвин Ламар.

Именно в этот момент дверь отворилась, и в кабинет буквально ворвалась Анна Юмашева. Она была облачена в облегающий трикотажный джемпер розового цвета и светло-голубые джинсы. На ногах красовались ярко-красные туфли на высоких каблуках в тон красной помаде  — единственному атрибуту косметики, присутствующему на ее лице. Анна вошла, независимо подняв подбородок и уверенно цокая каблуками.

— Прости! Прости! Знаю, что ты занята, что у тебя клиент, но у меня совершенно нет времени ждать. Я принесла тебе перевод анкет и пары статей для рекламы.

Аня швырнула на стол огромную сумку и принялась в ней рыться, не обращая внимания ни на Лизу, ни на ее клиента. Только ощущение, что кто-то взглядом сейчас прожжет дырку в ее щеке, заставило Юмашеву повернуть голову и посмотреть мужчине в глаза. Сказать, что ее сразу же поразила молния, значит ничего не сказать. Хорошо, что Аня сразу же овладела собой и не подала виду, что сражена наповал, хотя и взгляд Эрвина тоже задержался на ней дольше, чем позволяют правила приличия. Аня отвернулась и посмотрела в сумку.

— Что я искала? Как-то у вас душно…

— Это мой клиент  — австриец Эрвин Ламар,  — сказала Лиза, чтобы заполнить неловкую паузу.  — А искала я, то есть ты, перевод анкет и двух рекламных статей,  — подсказала ей Лиза, которая свой шок уже успела пережить.

— Да… эти… переводы, австриец? Клиент? Ну, да, понятно, какой клиент!  — бормотала Аня, вытаскивая папку с бумагами и кладя ее на стол.

Лиза округлила глаза, пытаясь дать понять своей знакомой, что этот иностранец очень хорошо говорит по-русски.

Анна даже вспотела.

— Ну, ладно… пойду я, что ли?

— Аня, ты помнишь, что должна прийти на прием в качестве переводчика?  — уточнила Лиза.

— Помню,  — кивнула та и развернулась к двери.

Тут она столкнулась лоб в лоб с вставшим иностранцем и ощутила тепловой удар. Его пристальный взгляд пригвоздил ее к месту.

— Вот вы мне и подходите,  — сказал он Ане приятным баритоном на чистом русском языке.

— В смысле?  — не поняла она.

Эрвин обернулся к Лизе.

— Ей под тридцать? Высокая, стройная, с русским красивым лицом, серьезная. Пожалуй, я проведу с ней фотосессию.

У Ани даже рот открылся от недоумения и возмущения.

— Лиза, о чем речь? О чем говорит твой клиент? Он фотограф? Скажи ему, что я не модель!

— Я женюсь на вас,  — ответил ей Эрвин.

— Что?!  — не поняла Аня.

— А вы за это получите два миллиона евро,  — добавил Эрвин.

У Анны в этот день было ужасное настроение, и ей совсем не понравилось, что этот мужчина произвел на нее такое сильное впечатление. Она еще никогда и никому так долго не смотрела в глаза. Она резко вскинула узкую ладонь и что было силы залепила ему пощечину. По одной щеке за один миллион, и по второй  — за второй миллион евро.

Лиза с трудом подавила вопль:

«Нет! Я не хочу потерять двести тысяч, Анна, что ты делаешь?! Опомнись!»  — и он застрял у нее где-то в недрах гортани.

Аня демонстративно подула на свою ладонь и осмотрела лицо оторопевшего Лизиного клиента, словно сверяя симметричность нанесенных ударов. Явно оставшись довольной результатом своих усилий, она развернулась и пошла на выход.

— Вот так вот,  — единственное, что смогла вымолвить Лиза после стремительного и победоносного ухода Анны, разводя руками,  — вот так… Я вам говорила: женщины вообще непредсказуемы, а русские тем более….

— И что это было?  — вопросил Эрвин, потирая щеки.

— Насколько я понимаю…  — пощечины,  — ответила Лиза.

— А за что?  — недоумевал иностранец.

— За предложение выйти замуж в столь фривольной форме, да еще и за деньги,  — терпеливо объясняла Елизавета Петрова, которая находилась в легком шоке и удивлялась тому, что этот австриец не устроил скандала и не покинул ее фирму. По всей видимости, он тоже пребывал в шоке.

— Кто это была?  — спросил Эрвин, с удивлением рассматривая на своей рубашке кровь, капающую из разбитого носа.

— Это хорошая женщина,  — засуетилась Лиза, вынимая из ящика пачку одноразовых платков и бросаясь к Ламару на выручку.

— Я не сомневаюсь… что она хорошая, только несколько воинственная, вы не находите?

— Самую малость,  — Лиза усадила его обратно в кресло и зажала нос платком,  — просто наши женщины не привыкли к такому обращению… это она от радости!  — нашлась Лиза.

— Я достаточно часто бывал в России и раньше такой реакции со стороны русских женщин не замечал,  — возразил Эрвин.

— Странности славянской души…  — неопределенно ответила Лиза, все еще перекрывая ему кислород.  — С такими женщинами вам не приходилось встречаться, они не крутятся около богатых мужчин, а сами зарабатывают себе на жизнь.

— Кто она?  — повторил свой вопрос Эрвин.

— Анна?

— Ее зовут Анна?

— Да… Анна Михайловна Юмашева.

— Ваш сотрудник?  — шмыгал носом Эрвин.

— Что вы, конечно, нет!!  — Лиза замахала руками, чуть не свернув ему нос.  — Она приходящий работник. Я бы ее обязательно уволила, она просто несносна!

— Переводчик? Я правильно понял?

— У нас Анна работает по договору. А так, кто она? Я не знаю… Хороший переводчик… не подводила меня… до сего момента…

— Она замужем?  — Эрвин решил, что нашел верное объяснение реакции Ани.

— Смею разочаровать вас, насколько мне известно, нет.

— Мужененавистница!  — понял иностранец.

«Все-таки какого высокого он о себе мнения: если ему отказали, значит, это или лесбиянка, или ненормальная. Несмотря ни что, Нюра  — молодец!»  — решила про себя Лиза и приторно улыбнулась:

— Аня не является предводителем феминисток.

— Я тронут,  — Эрвин отнял салфетки от носа и посмотрел на часы,  — надеюсь, вы сделаете более удачный выбор, чем я сам.

Лиза несказанно обрадовалась, сообразив, что контракт с ее агентством не расторгнут.

Глава 3

— Можно вас пригласить?  — раздался прямо над ее ухом развязный мужской голос.

Анна повернула голову и ответила вежливым отказом. Она находилась в одном из ночных клубов Москвы. Располагался он в престижном районе столицы и занимал два этажа и огромный подвал в крыле высотного дома. Чувствовалось, что хозяева клуба не поскупились на его отделку. Весь пол в ресторанно-танцевальной зоне был выполнен из особо прочного прозрачного пластика с ненавязчивой разноцветной подсветкой. Столики для посетителей напоминали маленькие инопланетные тарелки, стаей прилетевшие на Землю и скучковавшиеся в одном месте. Стулья были крутящиеся, ярко-красные, с удобными кожаными спинками, только у барной стойки они были на длинных ножках, а у столиков  — на коротких. Потолок, как и пол, подсвечивался неярким, рассеянным светом. Создавалась иллюзия своеобразного сэндвича с темной прослойкой. Барная стойка мигала всеми цветами радуги, словно призывая посетителей подзаправиться. В такт ритмичной музыке мелькали выгодно подчеркнутые мигающим световым полом силуэты мужчин и женщин. Анна стояла у барной стойки, подперев бедром стул, и потягивала коктейль. Выглядела она очень эффектно в своем бирюзовом брючном костюме и «шпильках» ему в тон, но настроение у нее было подпорчено. Дело в том, что в этом ночном клубе она находилась не с целью развлечения, а по работе. Она должна была переводить на деловой встрече русского бизнесмена и его немецкого партнера. Дело в том, что ни одного, ни второго в клубе не наблюдалось и она была вынуждена ждать. Она не любила бывать в таких пафосных клубах, ее раздражало все: подвыпившее общество, томные глаза дам, взгляды мужчин, изучающих женщин с напускным безразличием, музыка, бьющая по нервам, и вынужденное ожидание. Коктейли Аня выбирать не умела и поэтому с умным видом ткнула совершенно бездумно в коктейльную карту. Бармен с отсутствующим взглядом, с затянутыми сзади в хвост дредами кивнул и принялся сливать в шейкер, как решила Аня, все подряд напитки из бутылок, оказавшихся у него под рукой. Все это он смешал с головокружительными подбрасываниями шейкера и вылил в высокий бокал. Его бармен украсил листочками мяты, половинкой дольки лайма и трубочкой с блестящей мишурой.

«Как мило!»  — подумала Аня и сделала глоток напитка, который оказался достаточно крепким и ароматным.

«Нельзя пить на работе, но они сами виноваты  — нечего опаздывать»,  — решила Аня.

К ней периодически подкатывали какие-то мужики, недвусмысленно приглашая Аню за свой столик. Она, мило улыбаясь, отказывалась и проклинала Олега, который так ее подставил. Вообще его приглашение на вечер было несколько странным, но тогда Аня не обратила на это внимания. Ей нужны были деньги, и это решило все.

Олег позвонил ей, представился бизнесменом и тоном, не терпящим возражений, пригласил ее на эту встречу. По идее Аня могла бы отказать незнакомцу, но пустой кошелек давал о себе знать. Хотя не любила она встречи в ночных клубах, где многие бизнесмены подписывали важные документы и вели серьезные переговоры, под звон стаканов созерцая обнаженных стриптизерш. Олег сообщил ей, что его переговоры с иностранным партнером будут конфиденциальными, поэтому Аня не должна никому рассказывать об их беседе. И только сейчас, в клубе, Аня вспомнила, что у нее в сотовом телефоне не высветился номер Олега и она даже не может перезвонить ему и спросить, собирается ли он здесь появиться.

«Чувствую, накрылся мой заработок, может, он глупо пошутил?  — с горечью подумала Анна и попросила повторить коктейль.  — Хоть напьюсь и расслаблюсь…»

— Анна?  — раздалось за ее спиной.

Она обернулась и увидела мужчину, у которого просто на лбу было написано, что вся его жизнь связана с криминалом. Ему не надо было иметь устрашающие татуировки и золотые фиксы. У него был очень холодный колючий взгляд, и держался он как хозяин жизни. От такого взгляда у некоторых людей мурашки бежали по спине, но Аня была не из пугливых.

— Мне вас так и описывали  — высокая блондинка, к тому же еще и красивая, но с одним недостатком  — слишком умная.

— Я расцениваю этот недостаток исключительно как свое достоинство,  — ответила Аня, понимая, что отработать деньги ей будет очень тяжело и хорошо, что она хотя бы выпила.

— Мой иностранный партнер сейчас подойдет,  — заявил Олег и пригласил Анну пройти с ним в закрытую кабину.

За занавесом из темно-вишневого бархата располагались мягкие диваны того же цвета, красивая медная люстра с хрустальными подвесками освещала уставленный деликатесами стол. Бутылки французского вина и коньяка были уже открыты, что противоречило правилам ресторанного сервиса.

— Ого!  — вырвалось у Анны, которая внезапно ощутила приступ голода и легкое головокружение от двух коктейлей, впитавшихся в ее кровь, словно вода в сухую землю.

— Да, у нас все круто, милая,  — сказал ей Олег, отчего Анну передернуло.

— Меня зовут Анна Михайловна, можно просто Анна, но никак иначе, и желательно на «вы».

— Я уже понял, с кем мне придется иметь дело, но уж ты норов не показывай,  — обратился к ней Олег, стрельнув колючим взглядом.  — Можете угощаться, только не забывайте переводить дословно все, что будет говорить наш немецкий друг,  — милостиво перешел он на «вы».

— Спасибо, я не голодна,  — ответила Аня, решив, что у этого «хозяина жизни» лучше ничего не брать, и присела на край дивана. Она заметила, что с наружной стороны входа в их закуток расположились два гориллообразных телохранителя. Олег ленивой походкой подошел к столу, запустил пятерню в вазу с фруктами и уселся напротив Ани. Пола его пиджака слегка откинулась и на секунду явила взору Ани пистолет в кожаной кобуре. Пиджак запахнулся, но неприятный осадок на душе у Ани остался. Олег ел виноград, сплевывая косточки себе в кулак, и, не моргая, сверлил взглядом лицо переводчицы, словно проверяя ее на прочность. Было понятно, что с женщинами он общается исключительно в джакузи и в голом виде.

Бархатная портьера, звякнув металлическими кольцами, отъехала в сторону, и взору Анны предстал высокий мужчина в красивом светлом костюме. Увидев породистое лицо с выразительными темными глазами в обрамлении темных ресниц и располагающую улыбку, Анна обомлела. Она подумала, что это наваждение. Иностранец, которого ждал бизнесмен Олег, больше походивший на криминального босса, был господин Эрвин Ламар! Анна настолько опешила, что не сразу сообразила, ради чего она здесь находится. Ведь человек, которого она от всей души отхлестала по лицу, прекрасно говорит по-русски. Что она будет переводить? В этот момент Олег, улыбаясь и ослепляя Ламара блеском золотых фикс, произнес торжественную речь, которая все и решила.

— Вот и пришел наш «золотой ослик», который еще сам не знает, какое заманчивое предложение его ждет, и пусть только он попробует отказаться. Переведи ему, Нюра, что зовут меня Олег и что я прошу его присаживаться и начинать жрать, то есть кушать. Ну, ты знаешь, Нюра, как это сказать нашему иностранному гостю повежливее.

Анна вспыхнула до корней волос.

— Я не буду участвовать в этом балагане! Я вам не Нюра! Переводите ему сами, а я пошла!

Анна не сделала даже одного шага, как была остановлена Олегом. Он с силой стиснул ее локоть и прошипел на ухо все с той же приторной улыбкой, предназначенной для Эрвина.

— Стой, шалава! Ни с места, иначе ты  — покойница! Тут не шутки шутят, тут люди серьезные дела проворачивают! Переводи, иначе пожалеешь. Выйти все равно ни ты, ни он не сможете, у меня там вооруженные люди!

Аня перевела взгляд на Эрвина и снова покраснела. Она-то прекрасно знала, что Ламар все понял, но он молчал.

— Вы что, выслеживали меня? Мало получили? Пришли за добавкой со своим отморозком-другом?  — спросила она по-английски у Ламара, понимая, что рискует жизнью. При этом ни один мускул на ее лице не дрогнул. Но пока она дождалась ответа Эрвина и окончательно убедилась, что Олег не понимает ни слова, вся ее спина покрылась потом.

— Я тоже рад тебя видеть,  — ответил ей Эрвин на чистейшем английском,  — это я хочу спросить, в какую криминальную историю ты меня впутываешь. Что это за отморозок? Эрвин Ламар,  — сказал он в конце с явным ударением на своем имени специально для настороженно улыбающегося Олега.

— Наш иностранный гость представился Эрвином Ламаром, он сказал, что очень рад встрече с вами и он проголодался,  — улыбнулась Аня под насмешливым взглядом иностранца, который вовсе не выглядел испуганным, хотя ситуация складывалась не из приятных.

— Очень хорошо! Пусть жрет! Ну, ты знаешь, Нюра, как переводить,  — потер ладони Олег.

— Я вижу этого типа первый раз и хочу уйти,  — «перевела» Аня Эрвину,  — я не знаю, что у вас за дела.

— Я тоже вижу его первый раз, разве не понятно?  — сказал Эрвин.  — Он даже не знает, как меня зовут и что я прекрасно говорю по-русски. Меня вызвали на эту странную встречу и даже пригласили, как я понимаю, переводчика?

— Правильно понимаешь,  — буркнула Аня.

— О чем он говорит?  — забеспокоился Олег.

— Он хочет взять быка за рога, так сказать… узнать, в чем дело. Зачем его пригласили?  — сказала Аня, краем глаза наблюдая, как Эрвин начинает воплощать легенду о «голодном иностранце» в жизнь, вяло ковыряя вилкой салатик с красной икрой и зеленью.

— Я люблю деловых и хватких,  — улыбнулся Олег,  — сам такой! И ты молодец, Нюра, быстро въезжаешь в базар. Как сама-то оцениваешь, он умен или простофиля?  — спросил Олег, наливая себе, Эрвину и Анне коньяк в бокалы, предназначенные для вина.

— Как сказать…  — задумалась Аня, с удовольствием наблюдая за невозмутимым с виду иностранцем, поглощающим салат.  — Думаю, что больше простофиля, чем умный,  — наконец выдала она, и Эрвин закашлялся.

— Анна, ты сильно-то не ерничай, похоже, что мы оба в незавидном положении,  — сказал он, глядя, как Олег поглощает коньяк.

— Это хорошо!  — хохотнул тот.  — Мир! Дружба! Фестиваль! Значит, я обведу этого дурака вокруг пальца как нечего делать! Дурак ведь дураком, а сказочно богат, Нюра, я наводил справки. Теперь переводи все дословно. У меня есть огромная партия наркотиков, которые я сделал из афганского сырья и хочу переправить в Европу. Пятьсот килограммов, казалось бы, переправить невозможно, но сейчас все можно за деньги. А денег у этого фраерка предостаточно. Вот пусть и постарается!  — Олег опрокинул еще одну порцию коньяка.

— Наркотики?  — спросила Аня с нескрываемым ужасом.

— А что? Какая тебе разница, о чем речь  — о презервативах или наркотиках? Твое дело  — переводить,  — строго посмотрел на нее Олег.

— А если я скажу, что не хочу даже слышать слово «наркотики» и в этом участвовать?  — спросила Аня, косясь на Эрвина и поражаясь его спокойствию.

Он совершенно не реагировал на разговор, делая вид, что ничего не понимает.

— А вот тут, Анюта, прокольчик. Кто же тебя отпустит после таких моих откровений? Тебя, девочка, как свидетеля, скоро выловят из Москвы-реки, если повезет, конечно, а то рыбки все косточки обглодают.

— Не зли его,  — сказал Эрвин по-английски.

— Что говорит этот красавчик?  — спросил Олег.

— Просит ввести его в курс дела,  — вздрогнула Аня, побледнев.

— Ну, так введи!  — откровенно издевался Олег.

— Вы же все слышали,  — сказала Эрвину Аня,  — что мне делать? Надо же так вляпаться, я не хочу иметь с этим ничего общего. За что мне такое?

— Я тоже не имею никакого отношения к наркотикам,  — ответил Эрвин,  — не бледней, я вытащу тебя отсюда.

— Там двое громил у выхода.

— Я знаю.

— А у Олега пистолет под пиджаком,  — ответила Аня.

— Что он говорит?  — прервал их беседу Олег.

— Он спрашивает: как вы на него вышли? Почему такие странные просьбы?

— Я интересуюсь въездом богатеньких иностранцев в Россию-матушку,  — Олег растянул губы в улыбке,  — а насчет просьбы он ошибается, это не просьба, а приказ.

— Перевести?

— А как же, деточка? От его решения зависит ваша жизнь,  — усмехнулся Олег.

— Я боюсь,  — прошептала Аня,  — я бы никогда не пришла… дура! Нужны были деньги! Так не хочется умирать! Я еще молодая! Я еще не стала матерью, я много чего не успела! А вы? Вы же не успели жениться!  — причитала Анна по-английски.

Даже спокойствие Эрвина не могло вернуть ей самообладания.

— Да, вместо женитьбы я получил по лицу, кстати, вы разбили мне нос,  — сказал Эрвин.

— Чего он бормочет?  — поинтересовался Олег.

— Звучит заманчиво,  — перевела Аня.

— Даже так? Ну что ж, наш иностранный дружок уразумел, что попал, а вместе с ним и ты, детка.  — Олег окинул грудь Анны масленым взглядом.

— Передай кетчуп!  — вдруг сказал Эрвин, обращаясь к Олегу на русском языке.

— На!  — Олег взял соусницу и протянул Ламару, на это понадобились десятые доли секунды. После чего в глазах Олега промелькнуло недоумение и осмысление того, что он проиграл. В тот же момент Эрвин схватил его руку с кетчупом и, вывернув ее, опрокинул бандита на стол и вырубил его одним ударом локтя в кадык. Аня даже рот открыла от удивления, она никак не ожидала от этого красавчика такой прыти. Олег только и успел дернуть ногами и затих на столе среди яств.

— Тише!  — приложил Эрвин палец к губам Анны, готовой закричать.  — Залезай под стол.

— Что?

— Залезай под стол, там ты будешь в безопасности,  — тихо, но настойчиво сказал Эрвин, и она впервые не увидела в глазах иностранного «жениха» насмешки.

Анна согнулась в три погибели и без лишних слов залезла под стол, напоследок увидев, что Эрвин достал из кобуры пистолет Олега. Ее просто затрясло, девушка впервые попала в ситуацию, опасную для жизни. Ей хотелось провалиться сквозь землю, причем в прямом смысле слова. Анна с трудом верила, что Эрвин справится с двумя огромными охранниками, вооруженными до зубов. Он выглянул из кабинета для приват-переговоров и обратился к телохранителям:

— Вас шеф зовет.

Потом быстро вернулся назад и напал на вошедшего охранника, оглушив его кувшином с вином. Второго охранника Эрвин дернул за руку, уложив рядом с обездвиженным хозяином и приставив к его спине пистолет Олега.

— Одно движение  — и ты покойник!  — рявкнул он, а потом обратился к Анне:  — Детка, или как там вас, Нюра…

— Анна!  — рявкнула та из-под стола.

— Да, Анна, а то я как-то не сразу вспомнил русское имя Нюра, оно не понравилось бы моей бабушке.

— Мне наплевать на твою бабусю…  — изрыгнула из-под стола Аня,  — черт! На меня капает «оливье»!

— Не упоминай мою бабушку вместе со словом «черт»!  — возмутился Эрвин.

— Бабушкин внучок!  — огрызнулась Аня.

— Истеричка!  — ответил он ей.

— Ого! Русский хорошо знаком австрийскому мальчику!

— А откуда ты знаешь, что я из Австрии?  — спросил Эрвин, улыбаясь, чего Анна не могла видеть.

В это время она радовалась, что и Эрвин не видит ее лица, так как Анины щеки сейчас алели, как маки. Конечно, она звонила Лизе и спрашивала, что за странное предложение сделал ей клиент ее агентства. Лиза кратко поведала Ане историю Эрвина. Аня слушала и не могла понять, как ее угораздило отхлестать по лицу самого красивого мужчину в мире. Его глаза, лицо, темные волосы, фигура, губы… да что там говорить! Все это не выходило у нее из головы последние дни. Встреча в ресторане явилась для нее шоком, и то, что она чуть не лишилась жизни, уже было не так важно.

— Ладно, об этом мы поговорим в другой раз,  — смилостивился Эрвин, усмехаясь, и дал Анюте следующее указание:  — Выйди и позови службу охраны клуба, а также вызови милицию.

Аня осторожно выглянула из-под стола и снова залюбовалась Эрвином.

— Анна, вылезай оттуда, тебе будет удобнее сбегать за помощью.

— Правда?  — уточнила она, скосив глаза на второго охранника, погруженного мордой в миску с салатом.

— Я, конечно, парень крепкий, но долго его держать не смогу. Да и эти двое могут очнуться, а второго кувшина с вином здесь нет.

Аня выползла из-под стола и двинулась по стенке мимо орошенного вином охранника на выход. Эрвин имел удовольствие лицезреть ее стройную фигуру всего лишь сотую долю секунды.

Выскочив в зал, Аня закричала диким голосом:

— Помогите, спасите! Караул! Убивают!

Эрвин с сожалением подумал, что не успел предупредить ее, чтобы она сделала это как можно тише, не поднимая панику в ночном клубе.

«Вроде переводчица, а кричит, как оперная певица»,  — вздохнул Эрвин.

Глава 4

Рейкин Павел Андреевич искренне считал, что все зло в этом мире творится из-за денег, и отчасти он был прав. В своем кабинете в следственном управлении он с нескрываемым интересом рассматривал длинноногую испуганную блондинку в бирюзовом брючном костюме и мужчину с внешностью киноактера, который к тому же имел гражданство Австрии, Германии и Америки.

— Знаете, очень странно, господин Ламар, что вы один смогли обезвредить эту банду.

— Я был не один,  — ответил Эрвин.

— Я вижу,  — хмыкнул следователь, оценив иронию иностранного гостя.

— Я ничем ему не помогла, фактически все время сидела под столом,  — призналась Аня.

— Насколько мне известно, вы занимались переводом… Тоже из-под стола?  — удивился следователь.

— Нет, сначала я сидела за столом, а потом по просьбе господина Ламара  — под столом,  — ответила Аня вполне серьезно.

— Я еще один момент не совсем понимаю. С какого иностранного языка и на какой вы переводили Олегу  — российскому гражданину?  — Следователь даже вспотел от работы мысли.

— С немецкого на русский,  — покосилась на Эрвина Аня.

— Но вы, господин Ламар, говорите сейчас по-русски? Зачем вам понадобился переводчик?

— Это не я пригласил переводчицу, а Олег, решив, что я не знаю русского. Кстати, наша смекалка и игра с Анной в перевод помогли нам выкрутиться из весьма неприятной ситуации,  — ответил Эрвин.

— Не знаю, помогла вам ваша игра или нет, но благодаря вам мы взяли того, кого давно искали. Олег Самойлов  — не последний человек в наркобизнесе, жалко, что вы не продолжили раскручивать его дальше и не узнали других фамилий,  — закручинился следователь, а Аня не смогла сдержаться от возмущения:

— Мы, то есть я могу говорить только за себя, я очень испугалась за свою жизнь! Мы мечтали ноги оттуда унести, мы не менты и не агенты, чтобы кого-то, как вы выражаетесь, «раскручивать»!

— Тише, тише, девушка! Не следует повышать на меня голос, я на работе! А вот чем занимаетесь вы, мы еще проверим!

— А что меня проверять? Я не занимаюсь ничем противозаконным,  — пожала плечами Анна.

— Да… просто тихая, мирная переводчица,  — сложил руки на груди Павел Андреевич,  — только к «серым мышкам» такие авторитеты не обращаются! Они знают, что делают! Слишком много было поставлено на кон. Как Самойлов вышел на вас?

— Я не знаю,  — оторопела Аня.

— Вот и я не знаю, так что не шумите здесь, вас еще предстоит проверить… Впрочем, как и вас, господин Ламар,  — следователь перевел взгляд на австрийца,  — может, вы раньше перевозили наркотики, раз Самойлов предложил вам эту сделку?

— У меня честный бизнес,  — ответил Эрвин, холодно глядя в глаза следователю,  — можете проверять что хотите, я дам указание своим бухгалтерам, заместителям и юристам. И почему Самойлов обратился ко мне с такой просьбой, я, как и моя коллега по несчастью, не знаю.

После непродолжительного допроса Аню и Эрвина выпустили на свободу. Выйдя на улицу, Аня вдохнула полной грудью воздух и посмотрела на часы.

— Могу я пригласить вас на чашку кофе?  — спросил Эрвин.

— Нет.

— Не к себе домой, а в кафе?  — продолжал настаивать он.

— Нет.

— Я подвезу вас, куда скажете.

— Нет.

— Есть ли какой-то вопрос, на который вы сможете ответить «да»?

— Нет, то есть если вы спросите, мечтаю ли я больше никогда вас не видеть, то я с радостью отвечу «да»!  — Аня посмотрела ему в глаза и зачем-то показала язык, что выглядело совсем уж нелепо, учитывая, что ей не четырнадцать лет и что стоят они на ступеньках следственного управления.

— Раньше я ни у кого не вызывал столь негативного к себе отношения,  — засмеялся Эрвин.

— Не сомневаюсь,  — буркнула Аня, добавив:  — Что поделать, видимо, вы стареете.

Эрвин расхохотался.

— И все-таки я хотел бы встретиться с вами еще раз.

— В первую нашу встречу вы предложили мне стать вашей липовой женой, а во второй раз приказали залезть под стол. Это не очень хорошая тенденция,  — отметила Анна.

— Так дайте мне шанс все исправить в нашу третью встречу.

Аня понимала, что еще чуть-чуть, и она на все согласится, от этого ей стало совсем не по себе, потому она и злилась.

— Я не даю шансов.

— Никому? Или только мне?

— А это не ваше дело!

— Все-таки вы  — заносчивая особа,  — отметил Эрвин, встав так, чтобы загородить хрупкую Анну от ветра.

— Вот вы уже переходите к оскорблениям! Не привыкли к отказам?

— А вас это задевает? Уж не ревнуете ли вы?  — подколол ее Эрвин, но Аня не отреагировала.

Она помахала ему ручкой и, гордо подняв голову, начала стремительно спускаться по ступенькам. Внизу Анна остановилась, обернулась и посмотрела на мужчину своей мечты.

— Чтобы вы не считали меня совсем уж свиньей, хочу сказать спасибо, благодаря вам я осталась жива. Вряд ли этот наркоторговец выпустил бы нас живыми. Так что спасибо!  — Аня развернулась и застучала каблуками по асфальту, напоминая модель на подиуме, но выражение ее лица было как у следователя по особо важным делам, у которого явно что-то не сходиться в отчетах.

Неприятности Анны на этом не закончились, они нарастали день ото дня, как снежный ком, катящийся с высокой горы. Началось с того, что она напрочь разругалась с Лизой. Анна, как всегда, приехала к ней на своей «Хонде» нежно-салатового цвета, чтобы отдать перевод анкет двух женихов-иностранцев.

— Что-нибудь приличное?  — спросила Лиза.

— Как всегда… одному сорок, но он считает себя мальчиком, несмотря на плешь на голове, и предъявляет целый перечень качеств, которыми должна обладать его подруга жизни. А там наряду с обычными: обслуживание и обстирывание своего господина, внесено несколько экзотичных пунктов. Например, при первом щелчке мужа жена должна позволять ему иметь ее, как он захочет. Прости, Лиза, это дословный перевод, ни убавить, как говорится, ни прибавить. Причем его не интересует в этот момент состояние ее здоровья. Грипп, головная боль и кариес  — не помеха любви по первому щелчку! А вот если геморрой?.. Ой, извини, что-то я не то говорю… Вот требования нашего принца из знойной Бразилии. Причем для себя он оставляет право два раза в неделю не приходить домой ночевать.

— Ничего себе!  — присвистнула владелица бюро.

— Ну да! А ты его фото-то видела? Потасканный ловелас! На женщин еще есть сила, а вот на то, чтобы сготовить себе поесть, уже не остается,  — махнула рукой Аня.

— А второй?  — с надеждой спросила Лиза.

— Второй живет с мамой, ему сорок три года…

— О боже! Можешь не продолжать!  — взялась за голову Лиза.

— Не все так печально,  — заверила ее Анна,  — наш жених пишет, что созрел для отношений с женщиной, сексуальных в том числе.

— Слава тебе господи!  — откликнулась Лиза, понимая, что в этом трудном случае главное  — понравиться маме претендента, а не ему лично. Беда в том, что такие мамы на словах очень хотят пристроить своего великовозрастного сынка к женщине, а на деле отвергают всех претенденток на свое место рядом с «мальчиком», которого никто, кроме матери, по их мнению, не достоин.

— У них есть еще один пунктик,  — сказала Аня,  — женщине должно быть от двадцати восьми до сорока лет, и она не должна иметь детей.

— Ого!

— Ну да… представляешь, баба в сорок лет без детей с напрочь испорченным характером, как у меня?  — хохотнула Аня.  — К тому же в браке с Франсуа, так зовут этого «мальчика», их, я имею в виду детей, тоже не будет.

— Почему?  — удивилась Лиза.

— Потому что он еще не готов стать отцом,  — ответила Аня, переводя дословно.  — Да… тяжелый случай. Боюсь, что, когда Франсуа подготовится, он уже физически не сможет стать отцом.

— У них свой менталитет,  — попыталась заступиться за своего клиента Лиза.

— У них-то, может быть, и свой менталитет, а наши невесты что там делают? Что они ищут в этой Силиконовой долине?  — не унималась Анна.

— Это ты у нас такая принципиальная, тебе никто не нужен, а другим женщинам требуются любовь, романтика, заморский принц. В кои-то веки тебе сделал предложение мужчина, от которого глаз не отвести…

— Самое идиотское предложение, которое я только слышала,  — прервала ее Аня, начав заводиться оттого, что речь зашла о человеке, которого она и сама не может выкинуть из головы.

— С предложением хорошего «бабла», то есть, по-русски, просто денег,  — поправила ее Лиза,  — а ты его сразу избила.

— Ничего, переживет, и потом, когда он это сказал, расписав мои достоинства, словно по листочку в клеточку, я еще не знала, в чем дело,  — смутилась Аня.

— А он все равно интересовался тобой и даже попросил помочь воспользоваться твоими услугами как переводчика. К нему вроде обратился какой-то бизнесмен из России, но встречу хотел вести с переводчиком. Этот бизнесмен, видимо, не знал, что Эрвин прекрасно говорит по-русски. Вот Ламар и решил узнать у меня твои координаты и пригласить тебя на встречу. Эрвин просил не говорить, что это именно он хочет дать тебе работу, чувствовал, что ты откажешься.

У Ани во время этого монолога, как у вороны, «в зобу дыханье сперло».

— Так это ты?  — прошипела она, словно оголодавшая змея.

— Что?

— Ты подставила меня этому маньяку?!

— Какому еще маньяку? Я только услужила Эрвину! Я уверена, что он порядочный мужчина, ты зря так поступила… вот я и думала, что вы помиритесь…

— Да нас там чуть не убили!  — закричала Аня.  — А этого Эрвина я вообще теперь на пушечный выстрел не подпущу! Он сам меня вызвал на встречу с уголовником и не признался в этом. Да он  — трус!

— Знаешь, кто ты?  — прищурилась Лиза.  — Стерва-феминистка! Озлобившаяся старая дева, возомнившая себя черт знает кем! У этого нос картошкой, а у этого глаза, видите ли, не того цвета! Красавица ты наша! Равных тебе нет! Пропащий ты человек, Анечка!  — взорвалась Лиза.

Анна жутко обиделась и ушла, громко хлопнув дверью. После этого инцидента ей отказали в работе две фирмы, с которыми она ранее плодотворно сотрудничала, при этом работодатели виновато отводили глаза, мол, они меняют профиль деятельности и больше заниматься переводами не будут. Анна прекрасно знала, что другие переводчики совершенно спокойно продолжают сотрудничать с этими фирмами. Это обстоятельство не могло ее не расстроить, ведь она осталась фактически без средств к существованию. Вот так, в одночасье потерять два места! Ничего худшего и представить нельзя. Аня впала в депрессию, пыталась общаться с друзьями, но и это ее не спасало. Все ее подруги были замужем, ну, фактически все, и у них были совершенно другие интересы. Одна приятельница по институту вообще сразила ее наповал тем, что, когда Аня позвонила ей, три часа по телефону рассказывала, сколько раз ее сын Дениска сегодня покакал и пописал, улыбнулся и отрыгнул кашкой. А еще у него самые замечательные ручки и ножки и вылезло уже четыре зубика. Аня слушала ее восторги с самой кислой миной. Она не понимала фанатизма подруги, так как сама матерью еще не была и материнский инстинкт у нее начисто отсутствовал. И разговоры про детей ее вообще раздражали ввиду отсутствия оных у нее самой. Хотя она была не против родить ребенка. Но для этого ей как минимум нужен был мужчина, ну, не пробирка же! А мужчин рядом не было, несмотря на ее ум и красоту, и в этом она винила только себя. Но вскоре произошло приятное событие, а именно  — встреча с Маратом. Этот полноватый кудрявый блондин, искрящийся юмором и улыбкой, сразу же завладел ее вниманием. Глаза у него были светло-карие, на щеках появлялись ямочки, его смех звучал очень заразительно. Встретились они в кафе на летней веранде, увитой искусственным плющом, по просьбе самого Марата.

— Мне рекомендовали вас наши общие знакомые, которым вы преподавали немецкий язык перед их отъездом за границу на ПМЖ.

— Соколовы?  — спросила Анна, заказав себе чашечку кофе.

— Именно они,  — подтвердил он, представившись еще раз:  — Марат Рустемович Хидеятов.

— Анна.

— Очень приятно,  — ответил он, сдвигая со стола газету, чтобы официант мог поставить две чашки кофе.  — Разрешите сразу приступить к главному…

— К тому, из-за чего вы меня позвали?  — обжигаясь кофе, спросила Аня.

— Точно! Дело в том, что я должен уехать в командировку в Австрию, но я абсолютно не знаю языка. Поэтому должен пользоваться услугами переводчика, что в этой стране весьма накладно. Но дело даже в другом. Я хочу, чтобы рядом со мной был русский человек со знанием немецкого, а не австриец со знанием русского. Это разные вещи! Вот я и хочу предложить вам съездить со мной в Австрию в командировку,  — выдал Марат и тут же быстро добавил:  — Я обещаю поселить вас в красивом комфортном доме, то есть обеспечить достойное существование. Плюс я беру на себя все расходы на еду, одежду и так… по мелочи и выплачу вам пятьдесят процентов гонорара еще в Москве. А оставшиеся деньги выдам в конце поездки,  — сказал Марат и назвал Анне такую сумму гонорара, что у нее округлились глаза, а рот непроизвольно открылся. Она пролепетала:

— Я даже не знаю, что сказать…

— Я  — человек порядочный, приставать к вам не буду, документы отбирать тоже, в любой момент вы можете улететь домой,  — быстро произнес Марат, заискивающе глядя ей в глаза.

— Я должна подумать,  — снова замялась Анна.

На самом деле, что скрывать, его предложение показалось ей очень заманчивым, особенно в ее теперешней ситуации. Марат ей был словно послан свыше в тот момент, когда она оказалась без работы и без денег. Кроме того, представлялась возможность побывать в такой прекрасной стране, как Австрия, на полном обеспечении, занимаясь делом, которое она знала, за весьма приличные деньги. В Москве Анну не держали ни муж, ни дети, ни какие-либо незавершенные дела и обязательства.

— Я подумаю,  — упрямо повторила она.

— Дорогая Анна, у вас есть одни сутки, чтобы дать мне окончательный ответ, ведь, если вы откажетесь, мне придется срочно искать другого переводчика,  — сказал Марат и, несмотря на протесты девушки, оплатил кофе и оставил свою визитку.

Вечером того же дня Анюта посоветовалась со своей подружкой Татьяной, которая однозначно посоветовала ей лететь в прекрасную страну, да еще за такие деньги.

— Это твой шанс!  — убеждала она подругу.

— Какой шанс?

— Не каждый раз обычной переводчице поступает столь заманчивое предложение,  — пояснила Таня.

— С этим я согласна,  — вздохнула Аня, крутя в длинных пальцах визитку с телефоном улыбчивого Марата.

Последней каплей, повлиявшей на ее решение, стала весточка от следователя Рейкина. Он что-то много и сбивчиво говорил, и Аня даже не сразу уловила, что ему от нее надо. Но, когда поняла, ей по-настоящему стало страшно. Следователь сообщил, что у задержанного Эрвином с ее непосредственным участием наркоторговца оказались влиятельные покровители, штат лучших адвокатов и большой счет в банке, который он облегчил для того, чтобы его выпустили под залог за недостаточностью улик. Короче говоря, Рейкин прямо намекнул Ане, что такие люди ничего не забывают и будут мстить или применят физическое воздействие, чтобы она поменяла показания. Помочь ей с охраной он не может, а вот предупредить посчитал своим долгом.

— Уезжайте куда-нибудь на дачу,  — посоветовал ей Рейкин и повесил трубку.

«Прелестно!»  — подумала Аня, зная, что такие люди, как этот отморозок Олег, смогут найти ее везде, да и дачи у нее не было.

Аня набрала телефон Марата.

— Это…

— Я узнал вас, Аня, ну как?  — довольно шустро среагировал он.

— Я согласна.

— Отлично! Завтра я помогу вам с визой, у меня есть друзья в посольстве Австрии, и мы тронемся в путь!  — Марат искрился оптимизмом.

— Что мне с собой взять?  — почему-то спросила Аня.

— Сногсшибательную внешность,  — пошутил Марат.

— Она всегда со мной,  — в тон ему ответила Аня.

— И голову! Го-ло-ву!  — протянул он.

— А вот этот предмет, говорят, легко можно потерять,  — вздохнула Анна, вспомнив неотразимого Эрвина.

Глава 5

— А чем ты занимаешься?  — спросила Анюта у Марата, когда самолет набрал высоту. Они сразу перешли на «ты».

— Бизнесом,  — неопределенно ответил он, вальяжно развалившись в кресле и вытянув ноги.

— Понятно,  — кивнула Аня. Это объясняло, почему они летят частным небольшим самолетом одни в салоне.

Марат сам вызвался обслуживать Аню в качестве стюарда, предложил ей выпить немного коньяка, перекусить свежими экзотическими фруктами и швейцарским шоколадом.

Аня не отказалась, ей этот полет доставлял массу удовольствий, а коньяк развязал язык. Стоило Марату заикнуться о ее семейном положении, как Аня с удовольствием выплеснула всю свою подноготную. Через минут сорок Марат с Аней расположились в удобных креслах, обняв друг друга за плечи и доверительно беседуя.

— Я мужчина-праздник, мужчина-фейерверк, веселый, непредсказуемый, и женщины воспринимают меня именно так.

— Несерьезно?  — уточнила уже изрядно захмелевшая Анна.

— Можно и так сказать, хотя все вы, женщины, где-то в глубине души, даже если этого и не показываете, хотите серьезных отношений,  — витиевато выразился Марат.

— А ко мне мужчины относятся очень серьезно,  — сказала Аня,  — я бы, может, и рада была бы легким отношениям, но не получается… Даже странно, говорят, что всем мужикам только одно и надо, а от меня им и этого не надо…

— Взгляд у тебя…  — покосился на нее Марат и расшифровал,  — сразу видно, без печати в паспорте не дашь…

— Иногда я чувствую себя такой одинокой и несчастной,  — всплакнула у него на плече Аня, чего никогда бы не позволила себе со знакомым человеком и на трезвую голову.

— Тебе никто не нравится?  — спросил Марат.

Аня нахмурила лоб, сдвинула тонкие брови.

— Знаешь, как раз недавно я встретила одного типа…

— Так…  — заинтересовался Марат.

— Ничего особенного, вернее, он просто сногсшибательный, и впервые у меня земля ушла из-под ног,  — доверила она еще одну сердечную тайну незнакомцу.

— Так,  — с другой интонацией произнес Марат, явно рассчитывая на продолжение.

— И я испугалась,  — прошептала она, отворачиваясь к темному иллюминатору.

— Чего?  — не понял Марат.

— Этого нового, незнакомого для меня чувства, неужели непонятно?  — дернула плечом Анна.  — Да и не для меня он… У меня совершенно испорченный характер, весьма скромные возможности и полное недоверие к мужчинам, мне не нужны такие встряски. Я, если честно, бегу из Москвы больше от себя самой,  — призналась Аня.  — Я и сейчас себя насилую.

— Чего?  — снова не понял Марат.

— Я ведь жутко боюсь летать и вот пытаюсь себя изменить.

— Это уже хорошо!

— Изменения в моем возрасте чреваты последствиями в виде невроза и депрессии, если что-то пойдет не так,  — не согласилась с ним Анна.

— Надеюсь, в Австрии ты изменишь свое мнение. В этой стране вообще не спрячешься от любви,  — усмехнулся Марат и пояснил:  — Вена  — удивительный город, но не буду много говорить, ты должна составить собственное представление.

— А ты уже бывал в Вене?

— Несколько раз,  — отмахнулся Марат.

— Без переводчика?  — уточнила Аня.

— Вот поэтому теперь я и подстраховался. Как тебе?  — быстро спросил он.

— Что?  — не поняла она.

— Коньяк!

— На высоте! Как и мы с тобой!  — заверила Анна.  — А где мы будем жить?

— Рядом с Веной есть чудное место, оно носит название «Венский лес».

— Я что-то слышала об этом.

— Там баснословно дорогая земля и живут очень богатые люди в роскошных домах, окруженных парком. Есть и русские… Там нет огромных участков и высоких зданий, земля, еще раз повторяю, очень дорогая, но многие виллы выглядят чудесно. На одной из них мы и будем жить.

— Заманчиво,  — вздохнула Аня, ощущая тоску по австрийцу по имени Эрвин, встретившемуся ей, как ни странно, в Москве. И еще более странным было то, что сейчас Анна летела в Австрию с мужчиной, совсем не похожим на того, кто покачнул землю под ее ногами.

Самолет приземлился в Вене поздно ночью, Анна уже была измучена дорогой. Кроме освещенного аэропорта из стекла и железобетона, ярких витрин магазинов, нешироких безлюдных улиц окраин Вены, Анна ничего не видела. Они с Маратом мчались из аэропорта на такси в пригород, вернее, в дальний район Вены. Дорога была настолько ровная, что, казалось, они скользят по маслу, но Анну все же укачало. Она уснула в такси с молчаливым шофером под звуки тихо звучащего джаза. Она плохо помнила, как Марат доставал ее из машины, куда-то вел, почему-то своим ключом открывал двери, переговаривался с какими-то людьми, привел ее в помещение, где усталые глаза Анны сразу увидели кровать, на которую она и рухнула.

Стоило прожить тридцать с небольшим хвостиком лет, чтобы однажды проснуться в сказке. Первое, что Анна услышала при пробуждении, было пение птиц, которые радовались лучам утреннего солнца. Аня сразу поняла, что это уже не сон, а когда открыла глаза, увидела ярко-розовый потолок, расписанный еще более яркими розовыми цветами с золотыми листьями. Она никогда не видела ничего подобного и лежала, тупо рассматривая узор, достаточно долгое время. Потом Аня перевела взгляд на одеяло. Ее удивлению не было конца: все белье было из дорогущего кружева ручной работы. Уж в этом она разбиралась, так как интересовалась искусством, посещала выставки и музеи и иногда помогала на вернисажах с переводом. Сейчас она лежала просто-таки на королевском ложе. Сама кровать была широченной, мягкой и очень удобной. Взгляд Анны скользнул по стенам нежно-кремового цвета с полосками белоснежной лепнины и легкими штрихами золота.

Ее восхитило арочное большое окно, которое пропускало огромное количество света и воздуха. Не было никаких тяжелых портьер, современных жалюзи. Окно было полуприкрыто ажурными ставнями художественной ковки. Вообще создавалось впечатление, что этот дом строила целая артель мастеров, вкладывая в дело всю душу и умение. Причудливый узор от ажурных ставен ложился сказочным ковром на светлый пол из широких деревянных досок, натертый до блеска воском. Большое старинное трюмо с зеркалом в резной раме как нельзя лучше вписывалось в интерьер комнаты, больше напоминавшей волшебную шкатулку для принцессы. Спустив ноги на пол и коснувшись пушистого ковра, Аня ощутила себя в сказке. Прикроватная тумбочка в виде большой хрустальной бабочки просто ломилась от яств. Аня поняла, что ее разбудил не только шум птиц, но и запах румяных булочек, свежего кофе и сочных фруктов.

— Проснулись, милая?  — раздался голос совсем недалеко от Анны. Она вздрогнула и обернулась. Справа от нее в плетеном кресле-качалке сидела премилая старушка в кружевном чепце и бесшумно орудовала спицами. Она изумительно вписывалась в старинный и по-домашнему уютный интерьер комнаты. Она была маленькой, худенькой, но голову с посеребренными временем волосами держала гордо. Ножки в пушистых тапочках лежали на специальной подставке, колени укрывал клетчатый плед. Глаза ее выцветшего светло-голубого цвета смотрели на Аню сквозь круглые стекла очков, похоже, времен Первой мировой войны.

— Здравствуйте,  — сказала Аня, смутившись оттого, что в комнате присутствует посторонний человек.

— Вот рассматриваю я тебя и думаю, ты лучше Инги или нет?  — ответила пожилая дама на русском языке с акцентом.

Аня напряглась, пытаясь понять, почему Инга лучше ее и кто вообще такая эта Инга? Сегодня с памятью у нее было слабовато.

— Простите?

— Внук у меня!  — громко сказала старая женщина, словно у нее проблемы со слухом.

— Поздравляю,  — сглотнула Аня, косясь на бутылку с минеральной водой.

— Так вот, недавно я нажала на него.

«Что это за бред?  — думала Аня.  — Что за бабка? И что она тут делает? Я же летела в Австрию в качестве переводчика, это я точно помню, какого же хрена, извините, я разговариваю по-русски с какой-то старухой в чепце?»

— Внучок-то мой пообещал жениться,  — между тем продолжала старушка.

— Рада за вас… А где я?  — Аня попыталась принять непринужденный вид.

— Что значит «где»?  — тоже не поняла ее старушка.

— Этот дом… вы…  — замялась Аня, не зная, как выяснить, что происходит.

— Мой внук представил тебя как Анну.

— Это мое имя,  — кивнула та.

— Очень хорошее имя, мне нравится,  — высказала свое мнение старушка, хотя ее никто об этом и не спрашивал.  — И еще мой внук представил тебя как свою невесту, то есть фактически жену,  — добавила старушка.

— Здорово!  — рассмеялась Аня, подумав, что попала в дурдом.  — А кто у нас внук?

— Ценю твое чувство юмора,  — засмеялась в ответ старая женщина,  — моего внука зовут Эрвин Ламар,  — с гордостью заявила она.

Анна мгновенно закашлялась, подавившись собственной слюной.

— Эрвин?!  — с ужасом воскликнула она.  — Что он здесь делает?!

— Как что? Это его дом, и он  — мой внук,  — ответила бабушка Ламара, продолжая рассматривать Аню,  — нельзя столько пить в самолете молодой девушке, это неприлично.

Аня взяла себя за виски, пытаясь унять стук в голове, заглушающий все мысли.

В комнату, теперь уже не казавшуюся Ане такой сказочной и прелестной, постучали.

— Да, дорогой!  — откликнулась пожилая дама, давая понять, что хозяйка в этом доме она, и будто забыв, что Анна полураздета.

Дверь открылась, и Эрвин Ламар явил взору двух женщин свою совершенную красоту и великолепную улыбку. Анне тут же захотелось расцарапать его самодовольное лицо.

— А вот и мой внук!  — гордо заявила старушка.

Эрвин подошел к окаменевшей Анне и поцеловал ее в щеку.

— Привет, дорогая, ты уже познакомилась с бабушкой? Рассказала о том, что у нас скоро свадьба?

— Да я…  — начала Аня, но была прервана Эрвином. Он заговорил с ней на итальянском языке.

— Ради бога, помолчи! Предлагаю любые деньги и исполнение всех твоих желаний, только соглашайся со всем! Не ради меня, а ради бабушки, у нее рак, и ей осталось совсем немного.

— А почему мне должно быть дело до тебя и твоей бабушки?  — удивилась Аня, тоже заговорив на итальянском языке, который учила дополнительно.  — И откуда тебе известно, что я знаю этот язык?

— Я подготовился, прочел твое досье, кстати, там не сказано, что ты способна обидеть старого человека.

— Значит, это все подстава? Меня обманули, что я буду работать переводчицей? Кто такой этот Марат, который привез меня сюда? Мошенник, как и вы?  — перешла на «вы» Анна, чтобы держать его на расстоянии.

— Марат  — профессиональный русский актер, мой друг, он ни в чем не виноват, я его уговорил.

— Значит, вы не добились от меня, чего хотели, по-хорошему и решили взять силой?  — возмутилась Аня.  — У вас преступные наклонности, господин Ламар.

— Так исправьте меня, то есть мои наклонности,  — предложил ей Эрвин.

— Я не исправительная колония.

— Дорогие мои,  — прервала их перепалку старушка,  — я, конечно, понимаю, что вы готовы вечно говорить о любви, но, может быть, будете это делать на языке, понятном мне?

— Прости, бабушка.  — Эрвин подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Ариадна,  — представилась она Анне.

— Очень приятно,  — буркнула девушка, явно покривив душой.

— Я не могу сказать, Эрвин, довольна ли твоим выбором, я совсем не знаю Аню и очень хочу познакомиться с ней поближе,  — сказала госпожа Ламар, рассматривая девушку, словно подопытную мышь.  — Красивая, русская, знает язык… и что? Не более того! А мой Эрвин  — завидный жених, поэтому я бы хотела понаблюдать за ней, да еще и с Ингой ее сравнить,  — упрямо поджала губы старушка.

Аня думала о том, что должна запастись терпением для общения со смертельно больным человеком, и о том, что загадочное имя Инга она слышит уже во второй раз.

— Кто такая Инга, дорогой?  — обратилась Анна к Эрвину, сдвинув брови к переносице.

Он, несколько смутившись, опустил голову.

— Это выдумка бабушки.

— Эта выдумка очень даже реальна!  — тут же откликнулась старушка, с охотой пояснив:  — Инга  — дочка наших соседей, тоже выходцев из России. Прекрасная девочка! Просто фея! Долгое время жила в Англии, а тут приехала  — наливная ягодка! Я не знала, что Эрвин уже нашел себе невесту, и предложила Инге своего внука в качестве жениха.

— Ты не очень умно поступила, бабуля, тем более без моего ведома,  — поцеловал Ариадну Эрвин.

— Ай, прекрати! На тебя рассчитывать, так внуков, то есть правнуков, не дождешься! Инга расплакалась от счастья у меня на плече, сразу признавшись, что влюблена в Эрвина еще с детства,  — обратилась она к Анне.  — Вот я и предложила ей пожить у нас! А девочка чудная! Более молодая, чем вы, более блондинистая, более…

— Бабушка!  — оборвал ее Эрвин, смутившись.

— Ой, простите! Невежливо это.  — Дама хитро посмотрела на Анну.

— Вот и чудно!  — обрадовалась Аня, причем совершенно искренне.  — Я уступаю дорогу Инге! Как там? Хлеб да соль! Счастья молодым! Попутного ветра! Паровоз навстречу! Хотя это из другой оперы!  — Аня ощупала свое хрупкое тело, словно проверяя, все ли запчасти на месте.

— Подожди, милочка!  — остановила ее Ариадна.  — Одна… как это? Загвоздочка!  — С трудом подобрала она слово.  — Дело в том, что мой внучок привез тебя как невесту и вряд ли он удовольствуется Ингой!

— А вдруг?  — предположила Аня с надеждой в голосе и уже не стесняясь стала одеваться.

— Вряд ли… вы обе можете попытать счастья, он у меня мальчик любвеобильный.

— Не сомневаюсь.

— Я прошу тебя, Анна, останься хотя бы на время,  — сказала Ариадна тоном, не терпящим возражений.

— У меня последний вопрос,  — обратилась Анна к Эрвину, игнорируя старушку,  — ты знаешь расписание вылетов в Москву? Лучше скажи по-хорошему,  — Аня плавно перешла на итальянский,  — думаю, что твоей бабушке не понравится, если я засажу тебя в тюрьму за похищение.

— Мне плохо! Эрвин, внук! Жизнь моя! Помогите!  — вдруг закатила глаза Ариадна, начав биться в конвульсиях.

— Бабушка, что с тобой! Что мне сделать?!

— Лекарства… там у меня,  — слабо произнесла она.

Эрвин выбежал из комнаты. Аня поняла, что проиграла, так как вряд ли сможет покинуть человека, находящегося в таком состоянии и умоляющего ее остаться. Она вздохнула, подошла к хозяйке дома и взяла ее сморщенную руку в свою.

— Все будет хорошо,  — произнесла она.  — Эх… лучше бы я согласилась сфотографироваться, да и денег бы еще заработала…

— О чем ты говоришь, дочка?  — слабо спросила Ариадна, приоткрывая один весьма хитрый глаз.

— Все, говорю, хорошо! Я остаюсь!

Глава 6

— Поистине людская наглость не имеет границ,  — сказала Аня, задумчиво рассматривая себя в зеркало. Она осталась в той же комнате, куда ее поместили сразу. Ариадну отнесли в ее покои, а Анну навестил Марат, которому, по идее, ей на глаза не следовало показываться.

— Да ладно, не злись!  — заявил он ей.  — Подумаешь, маленький обман!

— Ничего себе маленький,  — возмутилась Аня.

— Я тебя вез на службу переводчицей? А тут ты поработаешь невестой! Какая разница? Все в той же Австрии, я же не доставил тебя в Эфиопию?

— Спасибо!  — буркнула Аня.

— Вот именно! Сыграешь роль невесты с месяцок… бабушка откинет копыта, и ты будешь свободна!

— Ты  — жуткий тип, Марат!  — возмутилась Анна, едва сдерживая смех.

— А Эрвин меня все равно любит,  — самодовольно заявил тот.

— Он не знает, что ты говоришь о его бабушке.

— Я шучу!

— Знаешь, я ведь не актриса, чтобы играть!  — возразила ему Анна.

— А тебе и играть не надо,  — подмигнул ей Марат,  — между вами, ребята, точно что-то происходит. Между вами даже стоять опасно, просто-таки чувствуешь электрические разряды, но ты не переживай! Эрвин никогда не был одинок, да и сейчас у него недостатка в женском внимании нет, бросаться на твои кости он не станет! Эрвин  — очень порядочный человек, и за свою честь ты можешь быть спокойна, это я тебе гарантирую!

— За свою честь я сама постоять могу,  — заверила его Анна.

— Ну, тогда пошли!

— Куда?  — испугалась девушка.

— Завтракать! Вся семья в сборе, ждут только невесту,  — засмеялся Марат.

— Ну ты и подлец!  — кинула в него подушкой Анна.

— Только не падай в обморок при виде Инги,  — предупредил ее Марат.

Просторная столовая в сельском стиле «шале» располагалась на первом этаже дома Ламаров. Еще спускаясь по лестнице, Аня отметила, что планировка этого в целом не очень большого дома сделана с большим умом. А хозяева его относятся к своему жилищу с любовью. Старинные расписные комоды создавали уют даже в коридорах. Там же висели семейные фотографии, стояли кресла со столиком, на котором валялась пачка журналов и газет. На полу лежали домотканые полосатые дорожки, и кругом благоухали букеты живых цветов в больших керамических вазах.

Марат сбежал по деревянной лестнице на первый этаж, а Аня невольно задержалась у фотографий в обычных деревянных рамках. Некоторые из них были очень старинные, черно-белые, с улыбающимися людьми. Было понятно, что люди эти богаты, сыты и довольны. Очень часто встречались фотографии людей в австрийских национальных костюмах, которые местное население хранит в каждом доме. Люди надевают их на праздники, собираются вместе и фотографируются. На снимках были запечатлены и убеленные сединами старцы, и дети. Наверное, неприлично вот так вот стоять и рассматривать совершенно незнакомые лица, но и оторваться Аня не могла.

— Интересно?  — раздался за ее спиной голос.

Аня обернулась и в изумлении увидела госпожу Ламар в ярко-розовом платье с большими перламутровыми пуговицами. На ее ногах были колготки телесного цвета и черные лаковые туфли на высоких каблуках. В руках она держала черную лакированную сумочку с пряжкой, украшенной кристаллами Сваровски. Ее голова с великолепной укладкой была гордо поднята. Теперь Аня поняла, что утром под старомодным чепцом у этой дамы скрывались бигуди. Ариадна сейчас вообще мало напоминала ту обессиленную старушку, упавшую в обморок в комнате Анны. Эта женщина скорее походила на Маргарет Тэтчер в ее лучшие годы. Даже на лице был макияж, а в ушах и на пальцах золотые украшения. Похоже, что Ариадне понравилась реакция, которую она произвела на Аню.

— Здравствуйте,  — зачем-то поздоровалась с ней Аня.

— Здравствуй, здравствуй!  — улыбнулась Ариадна, блеснув белыми зубами, явно ненатуральными.

— Вы всегда так… наряжаетесь на завтрак?  — спросила Аня, несколько смутившись из-за своего весьма затрапезного вида.

— Всегда! Знаешь, я люблю выглядеть на все сто! Я же женщина, хоть и старая,  — прошептала Ариадна, оборачиваясь, словно их кто-то мог подслушать.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше! Значительно лучше!

— Просто не верится…

— Дорогая Анна, я знаю, что у меня рак и жить мне осталось не так уж много, но я хочу последние дни провести не в постели, а в полноценном по возможности состоянии.

Аня даже не знала, что сказать этой мужественной женщине, не забывавшей о внешнем виде даже в болезни.

— Что тебя здесь задержало?  — спросила она.

— Даже не знаю… эти фотографии, улыбающиеся лица…

— Конечно! Они же не россияне, на их лицах не отразилось то, что пережили русские. Думаю, что в альбомах русских людей того периода времени много меньше таких вот безмятежных взглядов и счастливых лиц.  — Ариадна взяла ее под руку.  — Ты остановилась из-за того, что здесь все не по-русски. Для нас фотографии  — что-то интимное, личное, что мы можем позволить себе рассматривать долгими зимними вечерами в минуты ностальгии. Австрийцы совсем другие, они выставляют свое счастье всем на обозрение,  — сказала Ариадна и рассмеялась.  — Только не подумай, что я их не люблю. Я всю жизнь провела вне родины, среди австрийцев множество прекрасных людей. За границей я встретила свою любовь, родила ребенка, затем появился внук…  — Взгляд пожилой женщины задумчиво скользил по стене с фотографиями.  — Прости, Анна… это момент дежавю, элемент ностальгии. Моя беда в том, что я так и не смогла забыть Россию…

— Разве ж это беда?  — осторожно поинтересовалась Анна.

— Когда жизнь прошла вне Родины?  — пожала плечами Ариадна.

— Почему вы не внесли ни одного элемента русской культуры в ваш быт?  — спросила Аня, и ей это действительно было интересно.

— Это не мой дом, а мужа. Ему ведь тоже пришлось несладко, когда он женился на русской, я не могла ничего менять в его уже сложившейся жизни. А после его смерти… я оставила все как есть… как дань моему спасению, нашей любви.

— Значит, вы, прожив здесь столько лет, не можете назвать этот дом своим?  — сказала Анна.

— А ты бы что-то изменила?

— Я бы  — да! Причем еще при муже,  — честно ответила Аня.

— Мне нравится твоя прямота,  — улыбнулась хозяйка,  — вот, смотри… это мой сын.  — Она показала на фотографию с изображением субтильного юноши со светло-русыми волосами и грустными глазами.

— Отец Эрвина?

— Он,  — подтвердила Ариадна, теребя нитку дорогого розового жемчуга на морщинистой шее.  — Моя боль и главное разочарование в жизни. Что там Россия?! Для каждой женщины весь мир сосредотачивается в ее ребенке. Я виновата в его судьбе. Мой сын был бесхарактерен, слаб здоровьем и очень раним, и он чувствовал мой излом. Уйдя в мир наркотиков, он оттуда не вернулся…

— Ужас…

— Верно, в какой-то момент срабатывает инстинкт самосохранения, и ты понимаешь: или ты умираешь, или живешь, перенеся смерть сына. Видит бог, это была для меня колоссальная потеря… Знаешь, Анна, я ни на секунду не пожалела, что в свое время не родила еще одного ребенка. Мол, один непутевый погиб, остался бы другой, ради кого можно было бы жить. Нет, я никого не хотела. Мне было бы просто не пережить еще один удар, если бы что-то случилось с моим вторым ребенком.

— Пожалуй, я вас понимаю…

— У тебя нет детей?  — спросила Ариадна.

— Нет.

— Хотела?

— До последнего времени нет… а недавно задумалась, что одинока и ребенок  — это то чудо, которого я лишена…

— Успеешь родить, ты еще молода.

— Но я рожу двоих,  — твердо заявила Аня,  — я выдержу… если что.

Ариадна улыбнулась и с озорством посмотрела на Анюту.

— Наверное, думаешь, что же надо от меня этой сумасшедшей старухе? Хочет влить русскую струю в австрийский дом с помощью невесты своего внука?

Анна ухмыльнулась, поняв, что, несмотря на возраст, этой женщине не грозит старческий маразм.

— Эрвин  — то, ради чего я жила на этом свете,  — пояснила Ариадна абсолютно серьезно.  — Только я не сразу это поняла. После смерти сына, не оправдавшего моих ожиданий, я очерствела. Я взяла его ребенка из приюта, но делала все, чтобы к нему не привязаться и не полюбить его. Я защищала себя и думала только о себе. Я не хотела больше никого терять. Что я только не делала с этим ребенком! Я словно проверяла его на прочность, сколько еще Эрвин может выдержать. И что поразительно, он выдержал! Ребенок, лишенный отца, матери, любви, детства, вырос полный любви к окружающим людям. Он у меня умничка. Эрвин ни разу не предъявил мне ни одной претензии, хотя очень даже мог. Представляешь, Аня, он понял меня, простил и любил все то время, когда я была куском льда! Вообще Эрвин  — удивительный человек. Он и внешне и внутренне не похож на моего сына, больше взял от своей матери-итальянки, сгинувшей в наркотическом угаре вместе с моим мальчиком. А вообще, смешение кровей  — австрийской, немецкой, русской, итальянской  — сделало его незаурядным. А почему я хочу, чтобы он женился на русской женщине, так ответ прост. Внешность итальянца, выдержка австрийца, но характер у него чисто русский, вот так вот! Он будет счастлив только с русской женщиной. Я много сделала Эрвину плохого и хорошего, но это будет последним, что я сделаю,  — заявила Ариадна таким тоном, что Анна ей поверила без оговорок.  — Он жил вне семьи, это я привила Эрвину такую модель существования, и я попытаюсь это исправить,  — добавила Ариадна.

— И долго вас ждать, дамы?  — раздался голос Марата откуда-то снизу.

— Идем!  — спохватилась старая дама и, опираясь на руку Анны, пошла к лестнице.

— Представляю вам, дамы и господа, Анну  — знакомую моего внука из России,  — громким голосом произнесла Ариадна,  — простите за задержку, мы пудрили носики.

Аня выдавила из себя подобие улыбки и замерла. Прямо на нее смотрела девушка, словно сошедшая с полотна Рафаэля «Рождение Венеры». Стройная, с чистой, нежной кожей, словно из дорогого фарфора. Огромные прозрачные глаза цвета родниковой воды, светлые вьющиеся волосы, мягко струящиеся по ее плечам и достигавшие тонкой талии. Прелестное лицо с губами самой зовущей формы, стройные ноги с тонкими лодыжками и изящные кисти рук.

— Инга,  — представилась девушка с легким акцентом, тоже весьма внимательно рассматривая Аню.

Анна только кивнула в ответ, так как, слегка ошалев, забыла, как ее зовут. Спасибо Ариадне Львовне  — она ее представила. Рядом с Ингой, внешность которой била все рекорды, сидели Эрвин, затем Марат, потом молодая женщина с пышными формами и девушка с двумя маленькими хвостиками ярко-рыжих волос, чем-то напоминавшая чертика из табакерки.

— Сильвия,  — представилась полная женщина с сильным акцентом, от чего сразу стало понятно, что она не русская.

— Моя медсестра,  — пояснила Ариадна,  — что бы я без нее делала?  — задала она риторический вопрос.  — Уже долгое время она мне и сиделка, и друг, и член семьи. А вот эта рыженькая бестия  — мой биограф. Человечек весьма профессиональный, журналистка, которая помогает мне писать книгу о судьбе эмигрантов и заодно терпит все мои капризы и чудачества. Зовут эту героическую девушку, которая даже выучила русский язык, Остерия.

Рыжая журналистка рассмеялась.

— Я брала уроки у Ариадны и счастлива этим. Русский язык как труден, так и замечателен. Ваша страна огромна.

— Да, это так…  — каким-то пластмассовым голосом ответила Анна.

В столовой интерьер был очень лаконичным и удобным. Пол выложен плиткой под старинный камень желто-бирюзового цвета, стены покрашены в светлый тон, а вот над потолком рабочие, вернее настоящие художники, изрядно попотели. Он был расписан мелкими трудоемкими фресками, как в Ватикане. Огромная круглая люстра из черной стали с белыми выпуклыми плафонами под старину как нельзя лучше подходила к этой столовой. Эрвин встал и, проявляя чудеса галантности, помог сесть на стул своей бабушке, а затем и Анне. Его лицо при этом было абсолютно бесстрастным. Точнее, оно оставалось бесстрастным, пока он не смотрел на Ингу, а при взгляде на нее в его глазах появлялась безграничная нежность, забота и, как показалось Анне, любовь. У нее даже все поплыло перед глазами.

«За кого он меня принимает? Зачем он привез меня сюда? Играть роль глупой русской непорочной девы, пока он сохнет от страсти к этой красотке? Аня, возьми себя в руки! Что это со мной?! Неужели я ревную?! Какая глупость! Такие низменные чувства не для меня! Этого не может быть! Вернее, только этого мне и не хватало! Я его знать не знаю, как я могу испытывать такую ревность?» Эти мысли со скоростью света проносились в голове Анны.

— Вы что будете?  — Громкий вопрос вырвал Анну из омута ее дум. Как оказалось, этот вопрос обращали к ней уже не раз, пока вывели ее из забытья.

— Я? Да я с утра мало ем…. Только кофе…  — растерянно ответила Анюта и, встретившись взглядом с самыми красивыми глазами на свете, потеряла дар речи.

— Нет, здесь так не принято, у нас принято завтракать на убой, а вот ужин отдать врагу,  — возразила Ариадна Львовна.

Аня с большим трудом оторвала взгляд от лица Эрвина и посмотрела на стол. Такое изобилие еды она видела только в лучших ресторанах на свадьбах богатых друзей. Яйца присутствовали во всех своих ипостасях: сваренные вкрутую, дымящиеся и скворчащие на чугунных мини-сковородочках в виде яичницы-глазуньи и омлета. Мюсли нескольких видов, розетки с разным вареньем и джемами, медом и сметаной. Целая гора булочек и пирожков, «пизанская башня» из тонких блинчиков, румяные оладушки. Мясная нарезка поражала воображение своим ассортиментом: от вареной и копченой колбасы с включениями  — оливками, грибами до ветчины с кусочками сыра. Сыры различного цвета и конфигурации лежали на больших желтых тарелках с россыпью винограда и орехов. Две хрустальные вазы ломились от фруктов всем известных и экзотических, которые Аня увидела впервые. Краем глаза она заметила еще десертный столик с тортами и пирожными. Ей стало дурно.

«А еще говорят о русском застолье и обжорстве,  — подумала она,  — да если бы москвичи так завтракали, то метро бы встало. У нас все девчонки утром хорошо если успеют чашечку кофе глотнуть, а тут… Конечно, какой потом ужин? Прийти бы в себя до следующего утра! Или в реанимации вечером окажешься с заворотом кишок!»

— Ты не стесняйся, Аня, бери все, что хочешь,  — предложила Ариадна.

— Я не обманывал, очень хлебосольный дом!  — заявил Марат с набитым ртом.

— Молчи, балабол! Эрвин, обслужи гостью,  — попросила бабушка.

Эрвин наконец оторвался от созерцания отсутствия изъянов на лице Инги и, подойдя к Анне, склонился над ней.

— Что будем кушать?

— Цианиду бы…  — сквозь зубы прошипела она, улыбаясь Ариадне и сразу же поймав на себе настороженный взгляд Инги. А было от чего насторожиться! Аня ощутила, как его волосы касаются ее щеки.

— Ни цианида, ни мышьяка нет,  — ответил он, улыбаясь одними глазами.

— Тогда кофе и…

— И?

— И… какое-нибудь пирожное,  — взмолилась Аня, совершенно не привыкшая есть такими порциями с утра.

Эрвин не сдержался и положил на ее тарелку еще черешни, персик и малину. А творожный йогурт Анна составила с тарелки в сторону, так как не ела творог.

— Может быть, Аня не ест, потому что бережет талию?  — вслух предположила Инга, у которой талия была совершенна.

Это была первая фраза, которую Инга адресовала Анне, тем самым обозначив, что ничего хорошего от нее ждать не приходится.

— Да, я на диете,  — согласилась Анна, чтобы от нее отстали.

— Отстаньте, господа, от девушки!  — подала голос биограф Ариадны, за что Анна была очень ей признательна.

— А как вы познакомились с Эрвином?  — спросила журналистка, за что Аня тут же потеряла расположение к ней.

— В Москве…  — туманно ответила Аня, пытаясь найти поддержку в темных глазах Эрвина.

— Понятно, а как? Это так интересно!  — не сдавалась журналистка.

— Мы познакомились очень романтично,  — пришел Ане на помощь Эрвин,  — на улице…

— Да, я попала под его машину,  — добавила Аня, постепенно сатанея.

— Ой!  — воскликнули Ариадна и Сильвия.

— Ничего страшного! Я отделалась парой царапин. Зато Эрвин показал свою джентльменскую натуру. Он выбежал из машины, поднял меня на руки, тут-то нас и закрутило… Помнишь, Эрик?

— Эрик?  — сглотнула Ариадна.

— Это я его так на русский манер называю,  — ответила распоясавшаяся Анна,  — все-таки классный у вас завтрак. Словно приготовленный для книги рекордов Гиннесса «лучший завтрак в мире».

— Спасибо. Австрийцы калорийно едят,  — ответила Ариадна Львовна.

Анна почувствовала, что несколько суховатое пирожное застряло у нее в горле, потянулась к кувшину с компотом и налила себе в стакан, опередив Эрвина. Уже допивая, она поняла, что это не компот, а домашнее вино. Сидящие за столом с удивлением смотрели на нее.

— За хозяйку дома!  — запоздало ответила на их немые вопросы Анюта, шумно выдыхая.

Инга заулыбалась, чувствовалось, что любой промах Ани она воспринимает как бальзам на душу.

— А у меня такой вопрос,  — вдруг выдала неожиданно для себя Аня,  — я приехала сюда со своим женихом, а здесь какая-то девушка претендует на него. Я не поняла, милый? Я ведь буду ревновать! Ты же знаешь что в ревности я  — дикая кошка! Помнишь ту крашеную блондинку, у которой я вырвала клок волос и разодрала черные чулки?

Эрвин поднял на Аню смеющиеся глаза.

— Здесь это ни к чему. Мы с Ингой просто друзья. Мы знаем друг друга с детства.

— То есть она тебе уже надоела?  — уточнила Аня, слизывая с пальца крем.

— Я бы этого не сказала!  — вспыхнула Инга.  — Я очень хорошо знаю Эрвина, и мы часто созваниваемся. Что-то Эрвин ничего мне не говорил о том, что собирается жениться. А уж мне бы он точно рассказал, я же друг детства!  — промурлыкала Инга, показывая свои коготки.

— А мы недавно познакомились,  — ответила Аня, подмигивая Эрвину и растягивая рот в улыбке,  — это была внезапная страсть!

— Понятно, что вы делали на трассе,  — побледнела Инга.

— Девочки, прекратите!  — повысила голос Ариадна Львовна.  — Так черт знает до чего можно договориться.

— Это все она!  — показала пальцем на соперницу Инга.  — Я им не верю! Они не влюблены.

— Я сейчас прекращу все сплетни и разговоры, и мы больше никогда не вернемся к этому вопросу,  — сказал Эрвин, подошел к Анне, поднял ее со стула и, крепко обняв, поцеловал в губы, да так, что у нее отнялись ноги и руки, она не смогла повторно влепить Ламару пощечину.

— Браво!  — возликовала хозяйка дома.

— У нас все хорошо, бабушка. Мы очень любим друг друга и будем счастливы вместе,  — сказал Эрвин, не обращая внимания на потрясение Ани.

Инга выскочила из-за стола и упорхнула из комнаты со скоростью звука.

— Вау! Какие страсти!  — заблестели глаза у рыжей журналистки.

— Бедная девушка,  — покачала головой Сильвия,  — она так влюблена…

— Эрвин, по-моему, ты должен пойти за Ингой,  — повернулась к внуку Ариадна.

Он повиновался, и за столом воцарилась тишина.

— Я приглашаю тебя, Анна, поехать со мной на работу,  — сказала Ариадна.

— На работу? Серьезно?! Вы идете на работу?!

— Конечно! Я уже сказала тебе, что буду жить, как жила, до последней минуты.  — Ариадна вытерла рот бумажной салфеткой.

— Я с удовольствием,  — согласилась Аня, которая после поцелуя Эрвина была готова лететь хоть на Луну, лишь бы не оставаться с ним наедине.

— Вот и славно! Я покажу тебе наш семейный бизнес, и заодно разрядим обстановку в доме,  — понизила голос старая дама, увлекая за собой Анну.

Глава 7

Анну поразило, что старая дама сама сидит за рулем красного спортивного автомобиля. С одной стороны, это было чудесно, а с другой  — Анна испытала настоящую панику, вспомнив о болезни Ариадны и о том, что ее накололи утром какими-то лекарствами. Короче говоря, жизнь Анны полностью зависела от взбалмошной старушки.

— Конечно, то, что ты увидишь, далеко не весь наш семейный бизнес. У Эрвина целая империя, огромный капитал. Умный мальчик во много раз приумножил деньги моего мужа, но виноделие, если ты живешь в винодельческом районе, навязано нам вековыми традициями. Здесь каждый дом делает свое вино, и пьют его в молодом состоянии. Веселье длится, пока есть вино, затем плавно перетекает в другой дом, в котором еще сохранились запасы, так что это очень важно. Скажу по секрету, виноградники нашей семьи очень хороши, они растут на более выгодных, южных склонах гор, и молодое вино у нас всегда держится долго. Этот бизнес нельзя продавать, поэтому после смерти мужа им занялась я. У Эрвина и так дел невпроворот. Хотя… скоро ему все равно придется этим заняться. Я могу посвятить тебя в тонкости этого дела, как когда-то меня мой муж, и ты сможешь помочь своему Эрвину,  — посмотрела на нее Ариадна.

И вот тут-то Анне стало по-настоящему страшно не из-за крутого поворота, в который Ариадна еле вписалась. А из-за того, что они так жестоко обманывают пожилую женщину. Ведь никакой любящей жены рядом с Эрвином не будет, как только старушка отойдет в мир иной. Сейчас эта дама хочет передать Анне любовь к семейному делу и знания, и все это впустую.

Ариадна между тем продолжала:

— Весь этот район винодельческий, здесь собираются горожане и просто-таки упиваются, только не как в России водкой, а молодым вином.

— А почему вы не выдерживаете вино?  — спросила Анна.

— Люди любят молодое,  — ответила Ариадна.

— Я имею в виду, вино совсем не выдерживают?  — спросила Аня, про себя решая, пристегнуться ей, чтобы не вылететь в лобовое стекло, или не пристегиваться, чтобы потом облегчить работу спасателям.

— Некоторую, совсем малую, часть выдерживают, даже делают коллекционное вино, но это незначительный процент. Наш конек  — именно молодое вино!  — с гордостью ответила Ариадна.

Она остановила машину на специальной заасфальтированной площадке с маленьким заборчиком, вокруг металлических стержней которого был обвит зеленый плющ.

— Приехали! Это трактир нашей семьи, можешь осматриваться, задавать любые вопросы… К обеду привезут группу туристов. Присоединяйся к всеобщему веселью, окунись в нашу атмосферу!  — И хозяйка дома так же неожиданно ее бросила, как и пригласила с собой.

У Ани было достаточно времени, чтобы она смогла осмотреться. Трактир представлял собой большой трехэтажный дом в типично австрийском стиле. Каменный домик кремового цвета с деревянной крышей, ставнями и балкончиками, вернее подоконниками, предназначенными только для цветов. Поэтому весь дом радовал глаз обилием живых цветов ярких расцветок по всему фасаду. Лучшего украшения и не найти. Внутри тоже было все оформлено под сельский стиль: обилие дерева и никаких изысков, как, впрочем, и в соседних трактирах. Это был такой образ жизни, и вино и еда были дешевыми  — для привлечения большого количества людей. Анна беспрепятственно проникла на кухню и поздоровалась с работниками. Люди были очень доброжелательные, и, похоже, их предупредили о приезде постороннего человека. Гостья совершенно спокойно общалась со всеми на немецком языке, и ее сразу взяла под свое крыло молодая девушка по имени Виолетта, не перестававшая щебетать.

— Очень приятно с вами познакомиться! Я так рада! Так рада! Что у нас тут только про вас не говорили! Что не говорили!

Аня оценила простую и очень функциональную обстановку на кухне, в то же время вся техника, облегчающая труд людей, была продуктом самых высоких технологий. Работников на кухне вместе с шеф-поваром, посудомойщиком и помощниками было шестеро. В плетеных корзинах лежали всевозможные овощи и фрукты, напоминавшие восковые, потому что они были все отличного качества. Отборный лук и чеснок толстыми связками висели под потолком как украшение. А над рабочим столом повара повис большой окорок, и на полке красовалось несколько головок сыра. Левую сторону кухни занимала пара огромных холодильников с металлизированной облицовкой. Аня не почувствовала никакого запаха, кроме едва уловимого и очень приятного аромата каких-то специй. Не наблюдалось никакой суеты, каждый занимался своим делом на своем месте. В больших кастрюлях такой чистоты, что казалось, будто они из зеркал, что-то варилось, тушилось, на маленьких сковородках что-то жарилось, вытяжки по всему периметру плит бесшумно забирали всю гарь от приготовления еды. Аня просто-таки засмотрелась и не сразу ответила Виолетте.

— Почему обо мне говорили?  — спросила она.

— Как же… прошел слух, что Эрвин привез невесту! Мы тут все так переполошились, так занервничали,  — смутилась Виолетта, что нельзя было не заметить.

— Почему? Можно спросить?  — поинтересовалась Аня.

— Виолетта, принеси охлажденную утку,  — попросил шеф-повар  — розовощекий мужчина, компенсирующий недостаток роста огромным колпаком. Сказано это было весьма дружелюбным тоном, только Аня поняла, что ее любезно попросили не мешать работать.

— Ладно, я пойду,  — сказала она Виолетте,  — где сейчас может быть госпожа Ламар?

— О… на втором этаже, в своем кабинете, но, когда она занята цифрами, то есть бухгалтерской работой, ее лучше не тревожить. Доставалось даже Эрвину  — любимому внуку! Один раз Ариадна Львовна сутки провела за сведением какого-то баланса. На все предложения Эрвина ей помочь хозяйка отвечала гордым отказом. Знаете почему? В жизни не догадаетесь! Ариадна сама говорит, что никогда не дружила с цифрами, но на старости лет именно они помогают ей тренировать мозг и память! Так и говорит: для тела  — зарядка, для мозгов  — бухгалтерия! А ведь она права! Был у меня один друг  — экономист, за которого я даже вышла замуж и прожила с ним пять лет. Ну и вот, когда мы развелись, он так мастерски делил имущество! Просто виртуоз своего дела! Он помнил без записей в блокноте и в телефоне, в каком году, на какое торжество и что он мне дарил, сколько ложек и вилок купил он и сколько тарелок разбила я!  — рассмеялась Виолетта и, поймав на себе нетерпеливый взгляд шеф-повара, побежала к холодильнику.

— Вита, птица в подвале!  — окликнул ее повар.

— Ой, точно!  — хлопнула себя по лбу девушка и побежала к запасному выходу, увлекая за собой Аню.  — Пойдем со мной, я покажу тебе подвал! Он у нас уникальный.

Аня застучала каблуками по стерильной плитке, и они скрылись в темном и узком проходе, ведущем к крутой лестнице вниз.

— Осторожно, очень высокие ступеньки,  — предупредила ее Вита.

«Да уж,  — подумала Аня,  — еще и света фактически нет. Виолетта-то здесь ориентируется как рыба в воде, а я?

— Кухня современная, а само здание очень старое, шестнадцатый век!  — обернулась Виолетта.

— Ого!

— Вот-вот! И этот трактир всегда принадлежал семье Ламар. Это история! Здесь максимально сохраняются первоначальные материалы, планировка и предметы обихода! У вас в России у многих людей отобрали фамильные дома?

— Было такое дело,  — согласилась Аня.

— Но сейчас же перестройка?

— Демократия.

— Ого! Уже демократия?! Так хозяева или их потомки смогли вернуть свое добро?  — спросила девушка.

Аня вздохнула, прежде чем ответить. Лестница, ведущая в подвал, шла по спирали, очевидно, люди в упомянутом шестнадцатом веке были значительно меньше ростом, так как она билась головой обо все выступы.

— У нас в России все не так просто, многие дома не дожили до наших дней, а их хозяева умерли от рук тогдашней власти.

— Коммунизм?  — Виолетта проявляла чудеса познания международной истории.

— Я бы сказала  — диктатура, тоталитарный режим,  — ответила Аня, понимая, что и русский-то человек, испытавший превратности истории на своей шкуре, не всегда понимает, кто и за что нас так «колбасил». Где уж это объяснить иностранке?

Подвал, судя по нетронутым огромным многовековым камням, был действительно старинный, здесь был низкий потолок и стоял запах старины, но не затхлости.

— И ведь как строили!  — продолжала нахваливать дом Виолетта.  — Продукты абсолютно не портятся, объясню почему. Так все сложено, что температура не меняется, вода сюда не попадает, даже влажность не меняется. Вынь один камень  — и все нарушится! У нас тут в одном трактире решили модернизировать подвал, установили самые лучшие холодильные установки, вытяжки и так далее… А продукты утратили свой неповторимый вкус, вон видишь, у нас тут и грибочки растут, и головки сыра «Пармезан» хранятся, и еще много чего интересного.

— Чем это пахнет?  — спросила Аня.

— А… это в тех деревянных ящичках хранятся специи. Без них, как говорит наш повар, блюдо не блюдо. У каждого повара есть свои секреты. Наш любит острые специи, вот эта красная смесь  — его коронка. Эрвин очень любит мясо с этой специей, главное  — не переложить!  — Виолетту было не остановить. Правда, все, что она говорила, очень нравилось Ане и было крайне интересно. В подвале было прохладно, но не холодно. Виолетта тем временем насыпала красный порошок в плотный полиэтиленовый пакет и протянула Анне.  — Держи!

— Да не надо… я…  — растерялась та.

— Держи! Очень хорошая специя, что в ее составе  — не знаю, это держится в секрете!

Аня взяла пакетик, чтобы не расстроить девушку, и положила в карман своего бледно-розового вельветового пиджачка.

— Когда станешь хозяйкой, будешь хорошо ко мне относиться,  — с надеждой в голосе сказала Вита.

Аня рассмеялась.

— Ах, вот почему ты все мне рассказываешь! Хитрюга!

— Есть немного,  — вздохнула девушка,  — просто меня здесь недолюбливают.

— Почему?  — спросила Аня.

— Говорят, что я забывчивая, рассеянная и нетрудолюбивая.  — Девушка с детской непосредственностью смотрела на Аню из-под темной челки чистыми голубыми глазами. Черты лица у нее были неправильные, но очень милые.

— Я ведь могу и не стать хозяйкой,  — осторожно сказала Анюта, шурша пакетом со специями в кармане.  — Вита, тебе велели принести какую-то птицу!  — напомнила она Виолетте.

— Точно!  — снова хлопнула себя по лбу Вита и метнулась к какой-то кадушке.

Аня даже подумала, что девушка своими импульсивными шлепками по голове отбила себе память.

Вита вытащила из вкусно пахнущего маринада тушку жирной утки, смахнула с ее кожи лавровый лист, зубчик чеснока и какую-то зелень и положила птицу на поднос.

— Все свое…

— В смысле?  — спросила Аня, внезапно осознав, что, несмотря на плотный завтрак, снова хочет есть и виной тому запах от специй с маринадом и аппетитный вид свежей сочной еды.

— Свое хозяйство! Свои фрукты, овощи, мясо сами коптим, сыр делаем. Эрвин  — очень богатый человек, и он может себе все это позволить, не только вино со своих виноградников. Вот и утка эта с нашей птицефермы, без химического корма, мясо просто тает во рту! А уж со специями нашего шефа…  — закатила глаза девушка.

— Ой, Виолетта, прекрати! У меня уже слюни текут,  — сказала Анна.

— Почему?  — вдруг испугалась девушка.  — Ты бешеная?

— Нет!  — прыснула Анна.  — Это у нас такое выражение, мол, разыгрался аппетит и очень хочется есть.

— Ой!  — рассмеялась Виолетта.  — А я уж подумала, что ты заболела! Опять я задерживаюсь, все, побежала! А ты, Анна, пройди дальше, там исторические места. Я имею в виду, что там тоже принимают гостей, клиентов трактира, только особых.

Виолетта наконец прекратила болтать и быстро скрылась вместе с уткой, мелькнув голыми икрами и белыми кожаными тапками без каблуков, с перемычкой на пятке. Анне без этой словоохотливой девушки мгновенно стало скучно, сразу же полезли в голову мысли, что Эрвин сейчас утешает Ингу. Она поняла, что все время подсознательно думала об этом, просто Виолетта ее отвлекала.

«Почему меня это должно волновать?»  — раздраженно спросила себя Аня и не нашла ответа или не захотела признавать очевидное. Этот мужчина полностью завладел ее мыслями.

Она прошла в глубь подвала и толкнула небольшую деревянную дверь. Оказалась опять в подвале, но более просторном и хорошо освещенном. Посередине шел проход, а по обеим сторонам от него были сделаны ниши, где стояли столики под скатертями в национальном стиле, с двумя скамейками по обе стороны. В углублении каменной стены находился подсвечник с оплавленной свечой, а на каждом столике в яркой керамической вазочке помещался букет из засушенных, но сохранивших свои краски цветов. Анну охватило непреодолимое желание присесть в одной из ниш и отдохнуть, что она и сделала.

«Как же здесь уютно,  — подумала она. На прогулку с бабушкой Эрвина она надела бледно-розовый вельветовый пиджак и такого же цвета замшевые туфли.  — Более романтичного места для ужина с любимым человеком не придумаешь, уединенный мини-грот со свечой и ароматом сухих цветов в подвале старинного дома».

Откуда-то сверху доносились людские голоса, смех и легкая музыка. Это развлекались гости в основном зале ресторана. В подвале Аня сидела в гордом одиночестве, поэтому, когда услышала торопливые шаги, она несколько испугалась. Но это оказалась Виолетта.

— Вот вы где? Скучаете? А я к вам!  — снова засветилась улыбкой девушка.

В руках она держала большой поднос. Перед Аней на столе появились нарезка сыров-ассорти, стаканы и большой графин с красным вином.

— Решила тебя угостить, отпросилась на десять минут.

Аня растерялась.

— Хозяйка говорила, что будет какой-то обед, там я и выпью, а если я приду пьяная…

— Да что ты, Аня! Какое пьянство! Это прекрасное столовое вино можно пить литрами, и ничего не будет! Попробуй! Давай выпьем за знакомство! Мы все здесь так делаем.

— Ну, хорошо,  — сдалась Аня и дала возможность Виолетте поухаживать за ней.

— Смотри, какая игра цвета! Какой аромат! Виноградники Ламаров самые лучшие!

— Ты так любишь эту семью?  — невольно спросила Аня, пробуя действительно вкусное сухое вино.

— Это у меня в генах! Моя родня всегда жила здесь в деревне и всю жизнь прислуживала, вернее, помогала по хозяйству семье Ламаров,  — ответила Виолетта, придвигая к Анне тарелку с сыром.  — Закусывай! Экологически чистый! Я специально его принесла. Во-первых, прекрасная закуска к сухому вину, во-вторых, аппетит к обеду не испортишь!

— Спасибо тебе за заботу, Вита,  — улыбнулась Аня,  — так тебя называют?

— Так… но это свои. Тебе тоже можно называть меня Витой.

— Спасибо.

— Анна…

— Да?

— Откуда ты так хорошо знаешь немецкий язык?

— Я учила его и в школе и в институте.

— А ты знаешь, что австрийский несколько по-другому звучит?  — спросила девушка, уплетая сыр.

— Я непонятно говорю?

— Несколько чудно. Конечно, мы знаем немецкий, но австрийский звучит по-другому. Если ты станешь женой Эрвина, то должна будешь выучить наш диалект. Мы  — большие патриоты своей страны и своей культуры и очень не любим, когда нас сравнивают с немцами.

— Учту, хотя я такое мнение уже слышала в Москве.

— Ты очень интеллигентна и красива,  — сыпала комплиментами Виолетта.  — Ты понравилась всем работникам кухни, честное слово! В тебе есть порода, как это? Столб…

— Стержень?  — уточнила Анна.

— Точно! Ты  — одна такая, и потому наш Эрвин влюбился в тебя!

— Я рада,  — ответила Аня, чувствуя неприятный холодок в груди.

Эта ее игра с Эрвином могла плохо закончиться, люди ведь и вправду могут привыкнуть к ней, как потом Ламар будет представлять свою настоящую избранницу?

— Эрвин заслужил хорошую девушку,  — задумалась Виолетта, и впервые улыбка покинула ее смешливое лицо.  — Я лучше его людей не встречала…

— Да ну?  — невольно удивилась Аня.

— А ты что? Его невеста и не почувствовала? Да ты что! Небось клюнула на его внешность? У нас все в него влюблены!

— И ты?

— И я!  — честно ответила Виолетта.  — В него нельзя не влюбиться! В нем совместились все наилучшие мужские качества. И одно из них  — скромность. Все! Я поняла! Эрвин ничего не рассказал о себе, о том, что он делает! Он никому не рассказывает, но мы-то, его служащие, знаем все! Эрвин очень умный и не знает проигрыша в бизнесе. То, что семья Ламар владеет миллионами,  — полностью его заслуга. Между нами, после смерти мужа Ариадны дела резко покатились вниз, и в их семейном бизнесе оставался лишь этот трактир. Ариадну хватало только на него. Эрвин поднял их материальный уровень до высот, которых они никогда и не знали, он пожертвовал своей личной жизнью. Зато на работу вернулось огромное количество людей, и мы получаем очень приличную зарплату. Работники из других трактиров нам завидуют,  — прошептала Виолетта.  — Я не знаю ни одного человека, которому Эрвин отказал бы в помощи, а уж про людей со своих предприятий и говорить не буду. Их очень много. Он оплачивает учебу детей одиноких матерей, оплачивает все операции сотрудников и их родственников, даже самые дорогостоящие. Эрвин содержит местный зоопарк с животными, оказавшимися по разным причинам оторванными от естественной среды обитания. Между прочим, правительство Австрии наградило его орденом за меценатство. Он перечисляет огромные суммы в разные фонды: борьбы с голодом в Африке, раком, СПИДом, защиты природы и так далее. Я ни разу в жизни не видела, чтобы он на кого-то накинулся, нахамил или накричал. Он всегда выдержан, спокоен, очень воспитан, справедлив и щедр.

— Просто само совершенство,  — хмыкнула Аня.

— А ты, его невеста, этого не заметила? Не может быть! Хотя так оно всегда и бывает.

— Раз он такой хороший, значит, у него и женщин было предостаточно?  — спросила Аня, и Виолетта опустила глаза.

Щеки ее разрумянились от красного вина, и на беседу Виту тянуло все больше.

— Не знаю, вправе я говорить такое именно тебе?

— Да чего уж там! Начала же!  — подбодрила ее Аня, разливая вино из ополовиненного кувшина.

— Он ведь очень честен в отношениях с женщинами. Никого не обманул, никому ничего не обещал. А потом, ты извини меня, Аня, но я могу еще поспорить, кто за кем бегал. Женщины-то ему прохода не дают, понимаешь?! Конечно, Эрвин встречался со многими, чего греха таить? Ты и сама знаешь, что он не монах, но женщин было не столько, сколько слухи ему приписывают. Подружки внакладе не оставались, многие уезжали в слезах, но на дорогих машинах, в бриллиантовых ожерельях. Надеюсь, тебя это не шокирует?

— Меня? Нисколечко.

— Правильно! Что ревновать к прошлому? Самое неблагодарное дело! Он выбрал тебя  — и только это для тебя важно! Мы несколько удивлены его выбором, но…

— Почему?

— Не обидишься?

— Странный вопрос.

— Не такие девушки раньше были с ним рядом… Как сказать? Моложе, более модельной внешности, что ли… не с таким интеллектуальным лицом… Боже мой!  — внезапно закричала Виолетта так, что Аня даже вздрогнула.  — Какие красавицы с ним ходили! Если бы ты их только видела! И он их бросал! Мы даже не знали: какой надо быть, чтобы Эрвин женился? И вот увидели… Нет, ты, конечно, красивая… но как-то… Можно спросить? Чем ты его взяла?

— Честно?  — Аня наклонилась к ней с непроницаемым лицом.

— Мы все мучаемся.  — У Виолетты даже рот открылся от напряжения.

— Сексом,  — коротко сказала Аня и откинулась на спинку скамейки, скрестив ноги.

Реакция Виты настолько ей понравилась, что она еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

«Как хорошо хотя бы на время прикинуться роковой женщиной. Ведь будь я на самом деле его невестой, после таких разговоров уже сошла бы с ума от ревности».

— Да ты что?!  — округлила глаза Виолетта.  — Женщины так и говорили! Что же ты с ним сделала, раз переплюнула даже одну актрису эротического жанра, которая у него была?

— Старая цирковая закалка,  — ответила Аня.

— Вот это да,  — не унималась Виолетта,  — а он как?

— Жеребец!  — громко сказала разошедшаяся Анна и не поняла, почему так вытянулось лицо у собеседницы.

— Здравствуйте,  — проблеяла Виолетта,  — а мы как раз о вас говорим.

— Поэтому и называете меня жеребцом?  — раздался до боли знакомый голос, и спина Анны мгновенно покрылась потом.

Она даже не стала оборачиваться, Эрвин сам подсел к ней на лавку, обдав Анну дурманящим ароматом парфюма.

— Жеребец  — это сказано любя, Анна говорила о ваших сногсшибательных способностях в постели,  — вступилась за Аню Виолетта, чем ввергла ту в шоковое состояние.

— Вот как!  — удивился Эрвин и рассмеялся.

— А что? Ты забыл, что мы жених и невеста? Забыл? Вот я и… превозношу твои достоинства…

— Спасибо за столь лестную оценку,  — усмехнулся Эрвин и обнял Анну за плечи.  — Эх, повезло мне, Вита, с женой… будущей! Очень добрая и ласковая женщина.

Аня при этом сидела словно кол проглотив и думала:

«Вот ведь хитрец. Не стану же я при людях его позорить? Донесут Ариадне, что невестка злая, старушка расстроится, и я опять буду виновата».

Плечо ее горело, и Анна очень хотела скинуть его руку, но была вынуждена принять непринужденную позу и смело посмотреть ему в глаза.

— Успокоил Ингу?  — ядовито спросила она.

— Да, мы поговорили, все хорошо…

— А что ты здесь делаешь?  — поинтересовалась Аня.

— Да, Эрвин, вы не часто балуете нас своим присутствием,  — подтвердила Виолетта, с обожанием глядя на своего хозяина.

— Я приехал к тебе, Аня. Узнал, что бабушка повезла тебя сюда, и решил присоединиться. Ты не рада?

— Отчего же? Мне все рав… то есть я очень рада.

— Готовится обед в твою честь.

— Я бы хотела избежать таких почестей,  — честно ответила Аня, чувствуя себя очень неудобно в его присутствии и содрогаясь от мысли, что ей весь вечер придется изображать любовь к нему.

— Пойдем со мной,  — потянул Анну за собой Эрвин,  — я покажу тебе наш погреб с вином.

Она молча пошла за ним. Один из проемов в подвале заканчивался не нишей со столиком и скамейками, а железными ажурными дверями, которые Эрвин открыл ключом, и они спустились еще глубже, оказавшись в достаточно большом подвале, обе стены которого были уставлены коллекционными бутылками.

— Здесь большой запас вина и есть бутылки многолетней выдержки, выбирай любую к сегодняшнему обеду,  — предложил Ламар.

Анна двинулась вдоль стеллажей, внимательно разглядывая запыленное стекло.

— Ого! У твоего предприятия собственные этикетки.

— Я зарегистрирован как винный производитель и продаю выдержанное вино небольшими партиями,  — ответил он.

Аня обернулась и посмотрела на его мощную фигуру в проеме двери. Голубая рубашка и темно-серые брюки с легким металлическим отливом. Безупречная фигура, безупречное лицо, безупречные манеры. У Анны появилось огромное желание вцепиться ему в лицо и изрядно подпортить эту безупречность.

— Ты не разочарован?  — тихо спросила Анна.

— Чем?

— Тем, что сам заварил? Мною, например? Миллиарды женщин в сто раз лучше меня справились бы с этой ролью. Почему я? Неужели на тебя так повлияла пощечина?

— Я ни о чем не жалею. Главное, что ты понравилась бабушке.

— Ой, прости! Я же забыла, что самое главное  — это бабушка. Весь этот фарс затевался ради нее.

— Не фарс, а исполнение ее последнего, предсмертного желания,  — мягким голосом поправил ее Эрвин.

— Хорошо! Хорошо! Я поняла,  — отмахнулась Анна и повернулась к бутылкам.

Свой выбор она остановила на полусухом вине типа мадеры.

— Прекрасный выбор,  — похвалил ее Эрвин.

— Благодарю, дорогой!  — хмыкнула Анна, не став добивать его информацией, что ради самообразования ходила на курсы сомелье и неплохо разбирается в винах.

— Решено, будем пить это вино и запивать его молодым,  — блеснул улыбкой Эрвин.

«А еще говорят, что пьют только русские»,  — промелькнула у Анны мысль.

— Посмотри сюда,  — внезапно позвал ее Эрвин и протянул руку по направлению к потолку. Аня подняла глаза и увидела большой деревянный крест.

— Это  — наша реликвия,  — пояснил Эрвин,  — распятие, принадлежащее нашему роду, между прочим, оно шестнадцатого века.

— И до сих пор сохранилось?  — удивилась Анна.

— Как видишь, причем в прекрасной форме. Говорят, дерево чем-то обрабатывали для долговечности, или сам бог следит за распятием из-за того, что когда-то оно спасло кому-то жизнь. Это, конечно, легенда… но дорогим мне людям я обязательно его показываю.

— Просто ценнейший экспонат. И никто его не охраняет?  — поинтересовалась Аня.

— Понимаю, почему ты спросила,  — лукаво посмотрел на нее Эрвин,  — но хочу сказать, что мы не в России. Австрия  — одна из самых безопасных в плане преступности стран в Европе. Особенно это касается таких небольших городков. Люди все друг друга знают, даже двери не запирают. У всех все есть, и в голову никому не придет что-то украсть у своего ближнего.

«Просто идиллия»,  — подумала Анна с кислой миной на лице.

— А еще у нас здесь есть очень старый пресс, возможно, самый древний в Австрии.  — Эрвин показал рукой на какое-то громоздкое чудовище с длинным и массивным рукавом, как в колодце.

— Пресс для чего?  — спросила Анна.

— Давить виноград,  — пояснил Эрвин,  — и самое главное, что он действующий. То есть, конечно, мы им не пользуемся, у нас современное автоматизированное производство, но если надо, то очень даже можно им воспользоваться…

Насладившись всеми чудесами подвала, Анна с Эрвином поднялись в основной зал ресторана. Здесь было очень нарядно и празднично. Столы, лавки и стулья стояли не впритык друг к другу, отчего даже в небольшом помещении создавалось впечатление простора. К каждому стульчику была заботливо привязана мягкая подушка яркой расцветки, по белому потолку тянулись темные деревянные балки, к ним были подвешены разноцветные флажки и какая-то мишура, хотя до Рождества оставалось еще полгода. В зале уже собралась огромная толпа народа, все бросали хищные взгляды на еду и с интересом смотрели на Анну.

«Уже знают… Откуда? Ах, вот она  — причина всех моих бед  — маленькая женщина с гордо поднятой головой в шляпке по имени Ариадна Ламар, которая растрезвонила всей округе, что Эрвин привез русскую невесту»,  — подумала Аня.

Но люди были настроены к ней очень дружелюбно. Они улыбались, здоровались, говорили ей комплименты и желали всех благ. Предстоящая свадьба этой красивой пары, как они выражались, не могла их не радовать. Еда на столах была очень аппетитного вида, домашняя и простая, без излишних изысков. Что называется, большие тарелки и большие порции. Ариадна болтала с гостями, говорила тосты и периодически подмигивала Анне. Та же с Эрвином сидела во главе стола. Эрвин развлекал ее, подливая выбранное Анной вино и накладывая закуски. Веселье шло полным ходом.

«Хорошо, что здесь люди тактичные и не кричат „Горько!“. Хотя что это я? Выдаю желаемое за действительное? Это  — не свадьба! Просто смотрины. Может быть, в Австрии так и не принято».

— Тебе нехорошо?  — наклонился к ней Эрвин, касаясь своими волосами ее щеки.

— А чего может быть хорошего? Мне не по нутру обман вообще, а уж такой,  — махнула рукой Аня, понимая, что выглядит она паршиво и наклеенная улыбка ее не красит.

— Это обман во благо.

— Да помню я!  — Аня внимательно посмотрела ему в глаза.  — Я ведь женщина одинокая. Хотя ты же у нас все знаешь, наводил справки. Не боишься, что я в тебя влюблюсь?

— Ну, так это… я готов. Мы можем воплотить твои самые смелые мечты,  — воодушевился Эрвин, придвигаясь к ней поближе,  — я всегда знал, что мы с тобой поладим.

Анна, задумавшись, захрустела щупальцем краба, пренебрегая специальными ножницами для панциря, а может быть, просто не замечая, что ест.

— Я всегда догадывалась, что ты хам, проходимец, бабник и подлец! Это русский фольклор!  — объяснила Аня женщине, сидевшей рядом и внимательно прислушивавшейся к тому, о чем воркуют «молодые».

Эрвин разочарованно отодвинулся.

— Может, ты передумаешь?

— Русские не сдаются!  — Анна опьянела как-то резко и сильно.

Возможно, таково было свойство вина Эрвина, но что выпито, назад уже не выльешь, и Аня с ужасом смотрела на вращающиеся вокруг нее предметы. То, что люди кружатся в танце, Аня понимала, но вот то, что столы вертятся, в ее голове не укладывалось. Эрвин подхватил ее и тоже закружил в танце.

Гости действительно напились вином до «свинячьего визга» и веселились от души. Ане на мгновение даже показалось, что она в России на «корпоративке», где за один вечер узнаешь о сотрудниках больше, чем за годы работы. Ей было и хорошо, и плохо одновременно. Раньше она и не догадывалась, что такие диаметрально противоположные чувства можно испытывать одновременно. Кульминацией праздника для Анны стало видение, явившееся в образе ее бывшей свекрови Клавдии Ивановны Коноваловой. Это была полная женщина среднего роста в цветастом платье-халате на все случаи жизни, с ярко-коричневыми, крашенными дешевой краской волосами с «химией», обиженно поджатыми губами, авоськой в руке, подследниками на ногах и в стоптанных босоножках. Изображение поплыло перед глазами Ани, она замахала руками, но чертить магический круг вокруг себя у нее уже не было сил. Она отключилась.

Глава 8

Первым, кого увидела Аня, когда открыла глаза, был удивительно красивый мужчина с умными и тревожными глазами.

«Таких в жизни не бывает, значит, я на небе. Знать бы раньше, давно бы туда отправилась»,  — подумала Аня, закрывая и вновь открывая глаза. На этот раз над ней нависло пухлое лицо мужчины средних лет с красным, мясистым носом с расширенными порами и в очках, делающих его глаза маленькими и злобными. Довершали образ пышные рыжие усы и бакенбарды.

— Я так не играю, верните первого,  — захныкала Аня, сама не узнавая свой слабый, охрипший голос.

— Она бредит,  — сказал мужчина на немецком языке, и Аня заулыбалась.

«Оказывается, я знаю языки… Минуточку! Я же всегда их знала! Так что со мной произошло? Где я?»

Сознание стремительно возвращалось в ее слабую и больную голову. Анна рывком села в кровати и уставилась на Эрвина. Теперь она вспомнила все.

— Что со мной?  — спросила она, сглатывая ком в горле.

— Об этом лучше расскажет доктор Кларк,  — кивнул на рыжеусого мужчину Эрвин и обеспокоенно спросил:  — Как ты себя чувствуешь?

— Если честно, то хреново,  — почесала затылок Анюта.

— Что означает «хре-но-во»?  — поинтересовался доктор, желающий записать все симптомы заболевания.

— Говорит, что плохо,  — перевел Эрвин.

— Молодая леди, вы ведь понимаете, о чем я говорю? Ну, и отлично! Вы в последнее время не испытывали нервного напряжения?

— Испытывала!  — заявила Анна, испепеляя взглядом покрасневшего Эрвина.

— Хлопоты подготовки к свадьбе?  — усмехнулся доктор Кларк.

— Ага,  — кивнула Аня,  — все так неожиданно! Просто спонтанно!

— Но вы не беременны?  — кинул Кларк острый взгляд из-под очков.

— Кто знает?  — вздохнула Анна, радуясь, что Эрвину придется долго краснеть.

— Нет, вы не беременны,  — четко сказал Кларк,  — вы на празднике сильно перепили, плюс нервное напряжение и сильный шок, вот вы и потеряли сознание.

Анна нахмурила тонкие темные брови и спросила:

— Вот по поводу сильного шока можно поподробнее? Я словила «белочку»?

Доктор Кларк нервным жестом снял очки и протер их.

— Русский фольклор?  — уточнил он у Эрвина.

— Она очень сильно перепила, и ей что-то привиделось,  — пояснил тот.

Анна залюбовалась его бледным правильным лицом с легкими тенями под глазами.

— Вот за что я люблю своего будущего мужа, так это за ум и понимание русской души!  — выдала она.

— Нет, вы, конечно, выпили, но не так уж много!  — замахал руками Кларк.

— А старая женщина в подследниках?  — прослезилась Анна.  — Только не говорите, что это…

— Эта женщина представилась овощем,  — ответил Эрвин.

Анна снова нахмурила брови.

— Я поняла! Нам подмешали галлюциноген! Ваше винцо с душком!

— Она сказала, что является твоей свеклой,  — пояснил Эрвин,  — то есть матерью твоего мужа. Ты знаешь, это несколько напрягло гостей, а моей бабушке стало плохо.

Доктор Кларк согласно кивал головой, делая какие-то замысловатые движения руками, которые должны были означать, что все, о чем говорит Эрвин,  — правда и что Ариадна тоже лежит у него в отделении под надежным присмотром.

Анна выдержала долгую паузу.

— Так она была наяву?! Клавдия Ивановна?! Здесь?! В Австрии?! Боже мой!! Так это правда?!

— Боюсь, что да.  — Эрвин выглядел весьма печальным.

— Она не свекла, она  — свекровь, только бывшая!

— Бывшая?

— Муж мой мертв, я  — вдова, а Клавдия Ивановна  — бывшая свекровь,  — зомбировала себя Анюта, вспоминая свою нелегкую биографию.

Эрвин наконец-то поднял на нее глаза и даже изобразил на лице подобие улыбки.

— А что она здесь делает?!  — ужаснулась Аня.

— Ты боишься ее?  — уточнил Эрвин, уловив страх в ее голосе.

— Не то чтобы боюсь, я просто в шоке! Да что там говорить! Я же чуть богу душу не отдала, ты же видел!

— Она серьезная женщина…  — протянул Эрвин с пониманием.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, она так кричала в ресторане, обвиняла всех в алкоголизме, тупости и мещанстве. К нашим знакомым обращалась не иначе как «буржуи недострелянные» или «жуйте, жуйте рябчиков, все равно вам придет конец». Хорошо, что мало кто понял, о чем она говорит,  — сказал Эрвин.  — Когда ты попыталась окропить ее «святой водой», то есть вином, Клавдия Ивановна выругалась словами, не имеющими аналога в немецком языке, а потом стала истошно вопить.

— О чем?

— О том, что шайка развратников затащила бедную глупую девушку в притон и только она сможет вытащить ее заблудшую душу из омута. Думаю, она имела в виду тебя,  — с опаской покосился на нее Эрвин.

Анна блаженно улыбнулась.

— Клавдия Ивановна! Это точно она!

— Ты еще сомневаешься?! Что она здесь делает, если она твоя бывшая никто, даже не родственница?!  — вспылил Эрвин, видимо перестав переживать за здоровье Анны.

— Как это не родственница?  — повысила голос Анюта.  — Да что ты понимаешь в русской душе?! Свекровь  — это тот ужас, каким девочек у нас пугают с детства! Это  — ночной кошмар и камень на шею на всю жизнь! Это  — вторая мама! А как ты хотел?! Она  — мой крест! Да, я была замужем за ее сыном, она попила моей крови, ну и что? Если бы мы с ним развелись  — тогда одно дело, а так мой муж сделал меня вдовой, и его мать автоматически перешла под мой патронаж. Да, я следила за своей свекровью, давала ей деньги на лекарства, помогала продуктами. А кто это будет делать? Она совершенно одна! Я не могу бросить Клавдию Ивановну, даже несмотря на ее тяжелый характер. Государство старикам помогает ничтожно мало, и без моей поддержки бывшая свекровь пропадет. Что? Не ожидал, господин Ламар? Не ожидал, что вместе со мной сюда попадет эта женщина? Всего не просчитаешь! Кстати, а как она сюда попала?

— Думаю, лучше спросить у нее самой,  — подал голос Эрвин, глядя на доктора.  — Можно Анне повидать родственницу?

— Конечно, можно! А пока ей лучше поспать, отдохнуть, набраться сил. У нее был очень глубокий обморок, хорошо бы сегодня провести исследование сосудов головы. Вы не возражаете?

— Я? Нет, но я не хочу провести здесь много времени,  — сказала Анна,  — осматривая маленькую белую палату с глупыми шторами в красный горошек. Комната была настолько маленькой, что сюда только и вмещались большая кровать, тумбочка, раковина для умывания и штатив для капельницы.  — Кстати, где я?

— Анна, мы так испугались, что я привез тебя в обычную муниципальную больницу, которая была рядом,  — оправдывался Ламар.  — Сейчас тебе уже лучше, и я спокойно могу перевезти тебя в частную больницу с самым лучшим содержанием. Хотя доктор Кларк уверил меня, что и у них тут есть все условия.

— Это так!  — несколько обиженно дернул усами доктор Кларк.  — Тем более что с госпожой не случилось ничего страшного.

— Спасибо за заботу, Эрвин, но доктор Кларк прав. Мне вообще пора отсюда делать ноги, а не переезжать в другую больницу,  — сказала Анна.

— Я бы хотел, чтобы вы остались хотя бы до утра,  — обрадовался доктор Кларк, по всему было видно, что Эрвин щедро спонсирует пребывание своей «невесты» у него в отделении и терять такого клиента он не хочет.

После недолгих препирательств Эрвин и Анна договорились, что она останется в муниципальной больнице до утра. Вопрос с питанием, обеспечением лекарствами и осмотром был решен, и Эрвин нехотя покинул Анну, пообещав приехать за ней утром.

Оставшись одна, девушка недолго мучилась одиночеством. Сначала ее навестил Марат, обвешанный какими-то кульками и пакетами. Довел ее до колик в животе своими рассказами и шутками и убежал по делам, прихватив с собой все кульки и пакеты, так как это все предназначалось вовсе не Анне, а его многочисленным подружкам.

«Все-таки наглость  — второе счастье»,  — решила Анна, когда за ним закрылась дверь.

Дело уже близилось к ночи, когда в ее палату ввалилась Клавдия Ивановна в больничном халате и больничных тапках поверх подследников.

— Вот и я!  — радостно воскликнула она.  — Наконец-то эти ироды отпустили меня. Что они со мной только не делали! В нашу больницу попадешь, день только в коридоре пролежишь, никто не подойдет, а здесь, как коршуны, набросились на мое тело.

— Здравствуйте, мама,  — кивнула ей Аня, пряча улыбку и приглашая присаживаться.

— Здравствуй, Анна, здравствуй! Ох и длинная дорога к тебе была! Ты как в обморок-то грохнулась, я так разнервничалась, что у меня давление подскочило. Так меня сюда вместе с тобой отвезли и в такую же палату определили, только в другом конце коридора. Мне и капельницу поставили, и уколы сделали, а голову в какой-то трубе проверяли. Я ведь ни черта не понимаю на их языке…

— На немецком,  — поправила ее Анна.

— Точно, на немецком, тьфу, австралийском, да хоть на каком! Я по-русски-то с ошибками пишу!  — шумно высморкалась Клавдия Ивановна.  — Дело не в этом. Хорошо хоть этот красивый парень зашел ко мне и перевел… Инсульта и даже его угрозы у меня нет, перестраховщики хреновы! А криз миновал. Эрвин даже приглашал меня к себе в дом, но я отказалась, узнав, что ты будешь здесь до утра. Я отсюда уйду только с тобой.  — Клавдия Ивановна с обожанием посмотрела на Аню.

— Мама, вы-то здесь как? Я имею в виду, за границей?  — спросила Анна.

— Это я тебя должна спросить! Так меня напугала! Мне как в Москве сказали добрые люди, что ты уехала в Австралию, тьфу! В Австрию! Я чуть с ума не сошла! Мол, замуж выходишь за иностранца, тут и останешься. Я чуть с ума не сошла,  — заладила она.  — Как же я? Ты тут, а я там… Да у меня же, дочка, никого, кроме тебя, нет! Вот я и выпытала адрес у Лизы  — владелицы конторы знакомств, твоей подруги. Бухнула все средства на билет, и вот я здесь! Не буду без тебя жить одна в Москве, так и знай!  — Клавдия Ивановна обмахивалась подолом больничного халата, а лицо ее было багровым от повышенного давления.  — Я только с тобой! Хоть в Африку!

— Дорогая мама, да куда же я от вас денусь?! Вы все не так поняли, я скоро вернусь в Москву! Да разве же я вас брошу?!

— Ничего не знаю! Я тебе не доверяю и вернусь только с тобой,  — надулась Клавдия Ивановна,  — тем более что твой «женишок» любезно предложил и мне побыть с тобой. Оно и верно! С твоей стороны тоже родня должна быть!  — Бывшая свекровь трещала без умолку.  — Я разочарована, Аня!

— Почему?

— Я, конечно, всегда хотела тебе счастья, понимала, что ты осталась вдовой в очень молодом возрасте и вполне имеешь право на повторный брак. Но твой муж должен быть или как мой сын, или лучше, что невозможно. А Эрвин  — это совсем несерьезно! Анечка, почему ты выбрала человека, живущего не в России?

— Мама, я…

— Молчи! Он же форменный жигало!

— Мама, ну какой же Эрвин жигало?  — От возмущения Анна даже забыла, что вовсе и не собирается за него замуж.  — Он же очень богат!

— А это неважно!  — возразила Клавдия Ивановна.  — На лице у этого красавчика написано, что он  — бабник, женский угодник! Еще такой обходительный, улыбчивый, понятно, что вскружил тебе голову, бедная моя девочка! Но ничего! Я как чувствовала, что нужна тебе, вот и приехала! Обратного пути у меня нет.

— Я и не гоню вас, мама! Куда же вы без денег?  — погладила ее по руке Анна.  — Поедем вместе.

— Как поедем?  — оторопела Клавдия Ивановна,  — что, так сразу?! Ты так быстро сдалась?! Отхватила иностранного миллионера в Австрии, и обратно в Москву?! Ты с ума сошла? Здесь же рай!! Я что, зря приехала?!

Аня с удивлением уставилась на бывшую свекровь.

— Мама, что с вами? Секундой ранее вы разнесли все здесь в пух и прах, а сейчас говорите диаметрально противоположные вещи. Вы бы как-то определились, что ли…

— А я поживу тут и тогда определюсь. Что ты на меня давишь? Что давишь? Я  — женщина и еще не определилась! Сильно уж он у тебя положительный получается… Думаешь, мне, матери твоего мужа, легко осознавать, что ты так легко нашла сыну замену? Пусть даже он и умер…

— Мама…

— Молчи! Дай сказать, пока помню. Я боюсь, что ты попадешь в плохие руки. Аня, ты же мне как дочь… Вот я и хочу присмотреть за тобой, чтобы этот красавец тебя не обидел, хотя глаза у него хорошие.  — Клавдия Ивановна шумно высморкалась в висящее на спинке кровати полотенце.

— Спасибо за заботу.  — Аня обняла ее и поцеловала в щеку.

— Не подлизывайся.

— Только все не так, как вы себе придумали…

— Да ладно! Дело молодое! Кто бы устоял?!  — слегка оттолкнула ее Клавдия Ивановна.  — Мне один человек на этом празднике, на этой вакханалии показался знакомым, только никак не могу вспомнить: где я с ним встречалась? Это удивительно. Я не думала, что у меня в Австрии могут быть знакомые. Или я опять что-то путаю?  — задумалась Клавдия Ивановна.

— Мама, вы кого имеете в виду?  — спросила Анюта.

— Да так, ничего определенного,  — отмахнулась свекровь, покосившись на нее.  — Ты неплохо выглядишь, глаза просто горят! Вид такой… дурной.

— Мама!

— Да что ты все мамкаешь? Вид, говорю, у тебя, как у влюбленной дурочки! И скажи, что я не права!  — Клавдия Ивановна поднялась на ноги и пошла к выходу.  — Ладно, пойду я. Тебе отдыхать надо, да и мне Эрвин денег дал, надо потратить.

— Каких денег?  — спросила Анна с ужасом.

— Да не бойся ты. На мелкие расходы. Сейчас схожу в больничный буфет, куплю что-нибудь поесть. Тебе принести?

— Спасибо, я ничего не хочу,  — ответила Анна,  — вернее, у меня все есть.

— Отдыхай! Завтра поедем домой к этому красавчику и его хорошенько прощупаем,  — зловеще пообещала Клавдия Ивановна, чем ввергла Анну в шоковое состояние. Она захотела, чтобы эта ночь никогда не закончилась.

Как ни странно, но после ухода свекрови Анну быстро потянуло в сон, может быть, всему виной две маленькие желтые таблетки, которые принесла ей медсестра?

Глава 9

Проснулась Аня без головной боли и плохого настроения. На душе было полное блаженство, видимо, и лекарства в Австрии тоже хорошие, то есть химически чистые. За окном светило солнце и чирикали птички. И наверное, все было бы хорошо, если бы не бледное лицо Эрвина, заглянувшего к ней в палату с первыми лучами солнца.

— Привет…  — поздоровался он голосом умирающего.

— Привет,  — ответила Анна, уже успевшая принять душ, расчесать волосы, одеться и нанести легкий макияж. Все это она сделала, зная, что именно Эрвин приедет за ней.

— Очень хорошо выглядишь,  — не глядя ей в глаза, сказал он.

— Спасибо, я и чувствую себя очень хорошо, так что не останусь больше в больнице ни на минуту.

— Я и не настаиваю, с удовольствием увезу тебя отсюда.

Надо отметить, что, когда Эрвин был с Анной наедине, он всегда говорил с ней на русском языке.

— Что-то ты какой-то не такой сегодня,  — задумчиво посмотрела на него Анна и путем нехитрых умозаключений пришла к выводу:  — Что-то с бабушкой?

— Нет, с Ариадной все в порядке… пока по крайней мере…

— А что с тобой?  — не сдавалась Анна, впервые не видя наглую усмешку в его глазах.  — Эрвин, давай заберем Клавдию Ивановну и поедем домой. Ты, конечно, прости меня за то, что свекровь узнала о моем отъезде и прилетела сюда. Я сама не ожидала от нее такой прыти, но… без меня она не может. И даже не думай отослать ее обратно, ничего не выйдет,  — тараторила Анна, пытаясь скрыть смущение, что ей плохо удавалось.

— В этом-то и дело,  — откинул темные волосы с лица Эрвин,  — мы не можем забрать Клавдию Ивановну…

— Даже слышать ничего не хочу! Я стараюсь ради твоей бабушки, а ты уважь мою родственницу! Не смотри на то, что у Клавдии Ивановны такой грозный вид и громовой голос, на самом деле она очень добрая женщина и, главное, любит меня! А что она говорит, твои все равно не поймут, она только по-русски изъясняется.

— Аня, послушай!  — прервал ее Эрвин.  — Клавдия Ивановна в реанимации. Мы не можем туда попасть, это запрещено!

— В реанимации?  — переспросила Аня, до конца не осознав услышанное.  — Ты серьезно?! Но как же?! Что это?! С ней же все было хорошо!

— Полицейский Симон Хас хочет с тобой поговорить,  — добавил Эрвин,  — он тебе все объяснит.

— А что с ней? Все-таки сердце? Гипертонический криз? Можно, перед беседой с полицейским я поговорю с врачом? Подожди! А при чем здесь полицейский?

— Я сам говорил с доктором Кларком и могу все тебе объяснить,  — присел рядом с ней Эрвин.

— Не кажется ли тебе, что уже давно пора это сделать?! Иначе я разнесу всю больницу!

— Успокойся… Клавдию Ивановну нашли сегодня на рассвете с пробитой головой, ушибами и переломами в полуподвальном помещении больницы, куда ведет служебная лестница, очень узкая и крутая.

Анна от ужаса на секунду онемела и еле-еле обрела дар речи.

— Клавдия Ивановна вчера говорила мне, что хочет найти буфет и поесть, а то и выпить, она это может. Могла она оступиться и свалиться с лестницы?  — спросила Анюта, нервно теребя край больничного полотенца.

— Могла ли она заблудиться в поисках буфета?  — спросил Эрвин.  — Следствие тоже задавалось таким вопросом. Но думаю, дело сложнее. Ушибы и переломы твоя свекровь получила, упав с лестницы, а вот рану на голове ей нанесли намеренно.

— Кто-то ударил Клавдию Ивановну по голове?!  — ужаснулась Анна.

— Вот именно! Так сказали эксперты и медики… А уже после сокрушительного удара Клавдия Ивановна без сознания скатилась по ступенькам.

— Бедная… Какой ужас!  — Аня вскочила и заметалась по палате.  — Я могу ее увидеть?!

— Говорю тебе, нет. Это невозможно! Она в очень плохом состоянии, в коме.

— В коме?

— Да, и неизвестно, выйдет ли она из нее, а если и выйдет, то никто не берется сказать, когда это произойдет. Я говорю тебе все начистоту. Ты не должна питать иллюзий, человек она немолодой, но мы вместе будем надеяться на лучшее. Я сделаю все, что в моих силах. Транспортировать Клавдию Ивановну нельзя, я вызвал сюда лучшего невропатолога из Вены. Он скоро должен приехать, обследовать твою свекровь и вынести свой вердикт.

— Спасибо, спасибо за все.  — Анна схватила его теплые ладони своими похолодевшими от волнения руками.  — Но кто?! Кто это мог сделать?! Клавдию Ивановну по голове… Зачем? Может, здесь лежат психически больные люди?

— Здесь не психлечебница, и все пациенты совершенно здоровы, я имею в виду психически,  — возразил ей Эрвин.

— Может, Клавдию Ивановну с кем-то перепутали?  — не унималась Анна.

— С кем ее перепутаешь?  — возразил Эрвин и тут же смягчил свою резкость.  — Об этом тоже думали, но и эта версия не проходит. Дело в том, что я говорил с Симоном Хасом.

— Эрвин, ты что-то недоговариваешь!

— Клавдия Ивановна скатилась по лестнице и потеряла сознание, как я уже говорил… В подвале очень хорошее освещение. Так вот, убийца спустился, чтобы проверить содеянное.

— Сволочь!

— Я тоже так думаю, но то, что этот урод сделал дальше, вообще не поддается никакому объяснению.

— Господи!  — ахнула Анна, почему-то решив, что убийца надругался над Клавдией Ивановной.

— Этот преступник или преступница вылил на несчастную женщину какую-то кислоту.

— Что?  — не поверила своим ушам Анюта.

— Какую-то кислоту,  — повторил Эрвин,  — но лицо Клавдии Ивановны не изуродовано. Мерзавец промахнулся, на лицо и шею попало несколько капель, основная масса кислоты вылилась на руку и частично на бок женщины.

— Господи, это какой-то мрак… Стукнули по голове, вылили кислоту, и все это случилось с Клавдией Ивановной! А она-то думала, что попала в рай.  — Анна закрыла лицо руками, села рядом с Эрвином и прижалась к нему дрожащим телом.

— Успокойся,  — обнял он ее за плечи.

За этой трагической и одновременно трогательной сценой их и застал высокий худощавый мужчина с острой бородкой и очками, напоминавшими пенсне. Мужчина был похож на Феликса Дзержинского в расцвет его деятельности. Почему-то Анна сразу поняла, что перед ней полицейский Симон Хас. Манеры его оказались столь же учтивы и интеллигентны, как и его внешность. Он представился Анне, сделал комплимент, что она очень хорошо говорит на немецком языке, и выразил ей свои соболезнования.

— Надо надеяться на лучшее,  — сказал Симон.

— Я даже думать не буду о плохом,  — заверила его Анна.  — Но кто мог совершить такое зверство?

— Именно этот вопрос я хотел задать вам,  — сказал Симон Хас.

— К сожалению, я ничем не смогу вам помочь,  — ответила Анна,  — я просто в шоке.

— Все равно вы ее лучше знаете, это же ваша родственница. Преступление было направлено конкретно против нее. Кто мог желать госпоже Коноваловой такой участи?  — спрашивал полицейский.

— Никто!  — уверенно произнесла Анна.  — В том-то и дело, что никто. Клавдия Ивановна  — женщина с трудной судьбой и непростым характером, но чтобы сотворить с ней такое…  — Аня покачала головой.  — Никому она не делала ничего настолько плохого. Сама настрадалась, единственного сына похоронила, вот ко мне привязалась… Я и виновата!  — горько воскликнула Анна.

— Почему?  — спросил заинтересовавшийся признанием девушки Симон.

— Она же в Австрию за мной полетела, вот и получила…

— Она впервые в Австрии?  — уточнил полицейский.

— Конечно! Как и вообще за границей! Это-то и странно. Кому она здесь так насолила, чтобы ее убивать? Я слышала, что обошлось без сексуального насилия, а денег и золота у нее не было…

— У нас есть только одна версия,  — стрельнул в ее сторону глазами Симон.

— Не начинайте снова!  — возразил Эрвин, но полицейский его не слушал.

— Что вы делали сегодня ночью, Анна?  — спросил он официальным тоном.

— Я? Спала.

— Кто-то может это подтвердить?  — спросил господин Хас.

— Немного странный вопрос. Вы видите, палата одноместная, я спала, как ни прискорбно, одна.

— Зачем Анне нападать на Клавдию Ивановну? Она так за нее переживает,  — заступился Ламар.

— Я сама за все отвечу, Эрвин, не беспокойся,  — остановила его Анна.

— Понимаете, работа у меня такая. Кого я еще могу заподозрить?  — словно извиняясь, спросил Симон.  — В Австрии ваша Клавдия Ивановна никого не знает, кому она могла здесь помешать? А вот у вас со свекровью могли быть свои счеты.

— С бывшей свекровью.

— Это неважно! Может, попила она вашей крови в свое время, и с мужем вы расстались не без ее участия.

— Мой муж погиб, а мы с ней не расставались, потому что сдружились и стали как родные… вам, австрийским сухарям, этого не понять…

— Простите. Этот факт мало что меняет. Как говорят знающие люди, «месть  — это блюдо, которое принято подавать холодным».

— То есть, по-вашему, я ждала поездки в Австрию, чтобы здесь расправиться с бывшей свекровью, да еще таким зверским способом?  — начала заводиться Анна.

— Это всего лишь предположение, но оно самое реальное на сегодняшний день. Я думаю, что Эрвин был для вас как свет в окне.

— Ага, «луч света в темном царстве»,  — согласилась Аня.

— Конечно, богатый, красивый австриец… Вы приезжаете сюда в качестве невесты в ожидании чуда и новой жизни. Все идет не совсем гладко, кто-то говорит вам, что вы не пара, вы боитесь, что не понравитесь родственникам жениха и свадьба расстроится. Вы напряжены, но изо всех сил стараетесь произвести хорошее впечатление. И вот в самый ответственный момент появляется человек, которого вы совсем не ожидали, он, как напоминание о прошлой жизни, может все разрушить. Со слов доктора Кларка, ваша Клавдия Ивановна успела со всеми больными переругаться, значит, характер у нее действительно не покладистый. И вы, Анна, испугались, что она может испортить вам жизнь, вашу сказку, новое будущее. Можно найти смягчающее обстоятельство  — в состоянии аффекта вы решаете избавиться от человека, не желающего отпустить вас от себя.

Анна даже заслушалась этой пламенной речью, ее так и подмывало прокричать «Браво!». И зааплодировать, как в театре. Но происходящее не было спектаклем, и похоже, что этот полицейский всерьез думает, что она в состоянии убить свою бывшую свекровь. Видимо, и у них в стране между мамой мужа и его женой бывают разногласия.

— Это  — абсурд! Всего лишь ваши домыслы!  — кипятился Эрвин, беспокоясь за судьбу Анны.

— Меня никогда ни в чем подобном не обвиняли,  — заявила она.

— Клавдия Ивановна очнется и подтвердит, что это  — полный бред,  — сказал Эрвин, нервно откидывая волосы со лба.

— Если очнется,  — не очень оптимистично возразил бородатый полицейский,  — и если она видела убийцу. Ведь не исключен вариант, что Клавдия Ивановна не видела преступника. Он мог толкнуть ее в спину, а уж кислотой полить, когда несчастная женщина была без сознания.

— Что вы от меня хотите?  — спокойно спросила Аня.  — Признания? Я не буду признаваться в том, чего не делала. Я не хотела вреда своей родственнице. Наоборот, всю жизнь ей помогала.

— Вот вам и надоело!  — не унимался Симон Хас.  — А она имела наглость и сюда приехать за вами!

— Опять вы за свое,  — прервал его Ламар.

— Я могу сама себя защитить, Эрвин.

— Боюсь, что без меня не получится,  — возразил ей он и обратился к полицейскому:  — Анна не собиралась начинать здесь новую жизнь и ни на что не рассчитывала. Между нами было заключено деловое соглашение. Она играет роль русской невесты, а я плачу ей за это деньги. Так что ни в какое состояние аффекта по поводу своего будущего она впасть не могла.

Анна с удивлением посмотрела на Эрвина. Он рискнул здоровьем и чувствами своей бабушки ради ее, Аниного, алиби. Ведь если окружающие узнают, что ее роман с Эрвином  — всего лишь розыгрыш, Ариадне от этого точно не станет легче.

— Зачем вам это понадобилось?  — удивился Симон.  — Если это правда…

— Правда, правда… Моей бабушке осталось жить совсем немного.

— И вы решили порадовать ее таким неординарным способом?

— Она мечтает, чтобы я обзавелся семьей,  — пояснил Эрвин.

— Но почему Анна?  — еще раз спросил Симон.  — Любая девушка с удовольствием сыграла бы эту роль, а уж замуж за вас пошла с еще большим удовольствием.

— Бабушка хотела, чтобы моя невеста была родом из России, умная и красивая и к тому же без алчного блеска в глазах. Все это я нашел в Анне.

— И ничего больше?  — прищурил глаза Симон.

— Абсолютно.

За дверью палаты деликатно прокашлялись.

— Простите, что прерываю вашу милую беседу, но я стал ее невольным свидетелем, стыдно признаться, что подслушал,  — вконец смутился доктор Кларк, одетый, как всегда, в белоснежный накрахмаленный халат и с фонендоскопом на шее.

— Здравствуйте,  — поздоровались с ним присутствующие.

— Что же вас так заинтересовало в нашем разговоре?  — спросил полицейский.

— То, что Ариадне Львовне осталось совсем недолго жить… С чего бы это?

— У нее рак,  — пояснил Эрвин, понизив голос, словно бабушка тоже могла здесь оказаться и услышать жуткий диагноз, хотя, как понимала Анна, для нее это не явилось бы открытием.

— У кого рак?  — переспросил доктор Кларк.

— У Ариадны Львовны,  — печально ответил Эрвин.

— Да кто вам это сказал?!  — воскликнул Кларк, снимая очки с мясистого носа и судорожно протирая стекла.

— Как кто? Она сама!  — заявил Эрвин.

— Какие глупости! Я три недели назад видел госпожу Ламар. Она прошла здесь полное медицинское обследование. Полное! Она абсолютно здорова, ну, не считая некоторых возрастных изменений.

— Вы шутите?  — спросил Эрвин, заметно нервничая.

— Как можно шутить такими вещами?! Да еще таким диагнозом!! Вы что-то путаете!

— Этого не может быть…  — прошептал Эрвин, закрывая лицо руками.

— Интересное дело,  — словно обрадовался полицейский,  — может, что-то неладно с вашей больницей, доктор Кларк? Вы не можете поставить правильный диагноз, то есть просмотрели у человека серьезное заболевание, да еще люди у вас в клинике получают по голове и их поливают кислотой… Как-то нехорошо получается…

На доктора Кларка было больно смотреть, и Анне стало его жаль.

— Не смейте!  — затрясся он.  — Не имеете права! Я отвечаю за свои слова! Я  — честен! У Ариадны не может быть рака! Я  — хороший врач! У меня стаж двадцать лет, и ни одной претензии!

— Успокойтесь,  — взяла его за руку Анна, у которой тоже не было к нему ни одной претензии за качество лечения и человеческое участие к ее персоне в этой не самой богатой клинике.

Анна обратилась к Эрвину:

— А твоя бабушка не могла нафантазировать себе… рак?

— Зачем? Боже, как это глупо!  — раскачивался из стороны в сторону Эрвин, все еще не отнимая рук от лица.  — Неужели она таким иезуитским способом решила заставить меня жениться? Мол, последняя воля умирающей…

— Интересно,  — усмехнулся Симон,  — вас, господин Ламар, можно женить только иезуитским способом, как вы выражаетесь?

— Выходит, что так… Почему она вообще обследовалась у вас в больнице, когда я приобрел бабушке страховой медицинский полис в одном из лучших медицинских госпиталей Австрии?  — спросил Эрвин.

— Столько вопросов, а ответы может дать только ваша бабушка, Эрвин, надеюсь, что не смертельно больная,  — снова усмехнулся полицейский.

«Сколько все-таки народных талантов совершенно бездарно пропадает в бизнесе»,  — подумала про себя Анна, вот уже полчаса наблюдая за великой актерской игрой Ариадны при допросе, совмещенном с очной ставкой со всеми действующими лицами пьесы «Не хочешь по-хорошему привести в дом невесту, напугаем тебя могильной плитой».

Ариадна напоминала обиженную актрису немого кино. Выражение ее подвижного, живого лица ежесекундно менялось, на нем отражались все чувства  — от разочарования, злости, обиды до раскаяния, озорства, высокомерия и трогательной невинности. Надо отметить, что морщины ей в этом только помогали.

— А что, собственно говоря, криминального произошло?  — недоумевала она.  — Да, я была вынуждена прибегнуть к маленькой женской хитрости. Я немного пофантазировала на тему своего здоровья, и что? Теоретически я уже в таком возрасте, что у меня может быть любое заболевание, и рак тоже… Не надо смотреть на меня с осуждением. Я действовала во благо! Мой внук наконец-то привел в дом достойную девушку, что в этом плохого? Моя уловка сработала!

— Бабушка, ты не права, так нельзя… Как ты могла так со мной поступить? Я же люблю тебя!  — сказал Эрвин, шокированный словами Ариадны.

— В любом случае это наше семейное дело! Что вы хотите от меня, господин полицейский? Я сама разберусь со своим внуком.

— Я не сомневаюсь,  — ответил Симон. Чувствовалось, что ситуация в этой богатой семье его забавляет.  — Вы обманываете друг друга, дорогие мои, а это к добру никогда не приводит, и не важно, какие цели при этом преследуются,  — пояснил полицейский.

Ариадна знала, что имеет в виду Симон, и тут же состроила очаровательную гримасу.

— Да, мы с Эрвином хотели перехитрить друг друга, и оба получили… Очень жаль, что он нашел такой выход из создавшейся ситуации, мне Анечка очень понравилась!

— Ага, ваша женская хитрость наткнулась на его мужскую находчивость,  — снова «подколол» их полицейский.

— Это и правда их личное дело,  — подала голос Анна,  — только пострадавшей стороной стали я и моя бывшая свекровь, а вы уходите от расследования в сторону, повесив попытку убийства на меня. Так, конечно, значительно проще.

— Я бы попросил вас не покидать пока нашу страну и надеяться на лучшее.

— Я и не уеду отсюда без Клавдии Ивановны, кстати, я сейчас вспомнила одну интересную вещь…

— Весь внимание,  — ответил полицейский.

— Клавдия Ивановна успела сказать мне в больнице, что она кого-то здесь узнала…

— Здесь?  — переспросил Симон.

— Да, на празднике у Ламаров,  — ответила Анна, понимая, что ей вряд ли поверят.

— Прямо вот так, первый раз в Австрии, в этой семье и сразу кого-то узнала?  — усмехнулся полицейский.  — Может, она сказала: «Ой, какая богатая семья, здесь все как родные, хорошо ты пристроилась»?

— Нет, господин полицейский, это прозвучало не так. Она сказала, что сама очень удивлена, но один человек ей показался знакомым, вернее, она высказалась, что где-то с ним уже встречалась.

— Клавдия Ивановна пила вино?

— Она вообще не пьет,  — сухо ответила Анна, понимая, что ее первоначальная догадка, что ей не поверят, оказалась верна.

— А кого она узнала? Мужчину? Женщину?  — спросил Эрвин.

— Она не сказала, а я на ответе не настаивала, ей действительно могло показаться…

— Или вы сейчас придумали себе алиби, свалив вину на несуществующего незнакомца,  — «порадовал» Анну Симон.

— Эта девочка, к сожалению, не невеста моего внука, но я не позволю ее обижать,  — гордо вскинула голову Ариадна.  — У нас есть семейный адвокат и штат юристов, и…

— Что вы, госпожа Ламар, я и не думаю задерживать госпожу Юмашеву. Я просто попросил ее не покидать страну.

— Я все понял, мы можем идти?  — спросил Эрвин и получил утвердительный ответ.

«Даже сейчас, когда случилось такое горе с близким мне человеком, я не перестаю отмечать, насколько красив Эрвин»,  — с некоторым раздражением подумала Аня, стоя на улице перед Ариадной и ее внуком.

— Ладно,  — на нее напало косноязычие,  — хотя я ни в чем не виновата, все равно чувствую неловкость. Простите, если что… Давайте расстанемся друзьями. А вы, Ариадна, цените, что ваш внук идет на такие жертвы, на обман ради вас. Он вас действительно очень любит и переживает…

Ариадна расплылась в самой дружелюбной улыбке.

— Вы как дети, честное слово! Ты заступаешься за Эрвина, он в полиции за тебя. Так вы далеко зайдете…

— Но точно не под венец,  — уточнила Анюта, встряхивая головой и осматриваясь.  — Не посоветуете мне хорошую, но не очень дорогую гостиницу?

— Зачем? К тебе едут друзья?  — спросил Эрвин.  — Думаю, я смогу разместить их у себя в доме.

— Эрвин, какие друзья? Опомнись! В гостиницу я переезжаю на время, пока Клавдия Ивановна не очнется и нам не разрешат уехать.

— Аня, я тебя не отпущу! Какая гостиница? О чем ты? Ты останешься у нас в доме!  — вполне искренне проговорил Эрвин.

— На каком основании? Все открылось.

— На основании того, что именно я впутал тебя в это дело и считаю своим долгом помочь тебе,  — сказал Эрвин.

— А он, между прочим, прав,  — задумалась Ариадна Львовна.  — Слушай его, дочка. Да и мне надо как-то реабилитироваться перед тобой. А то еще подумаешь, что столкнулась с семьей лгунов. Короче, не возражай, едем к нам!  — звякнула дорогими бусами Ариадна Львовна и лихо махнула рукой в ажурной перчатке, словно вызывая карету с возницей. Аня невольно вздрогнула, от этой дамочки можно ждать чего угодно, в этом они уже убедились.

Глава 10

Для Ани начались самые длинные дни. Она чувствовала себя совершенно лишним человеком в доме Ламаров. Все ей было неудобно и немило. Несмотря на то что Эрвин делал все, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей, Анну его внимание убивало еще больше. Подсознательно она боялась привязаться к нему, ведь уже выяснилось, что им ничего не светит. О состоянии здоровья Клавдии Ивановны не было никаких известий, увидеть ее Аня тоже не могла. Успокаивал только один момент: Симон посадил у палаты свекрови круглосуточную охрану, правильно рассудив, что если с ней уже поступили столь бесчеловечно, то вполне могут повторить попытку. Эрвин, как и обещал, оплатил лечение Клавдии Ивановны, и Аня убедилась в его порядочности.

— Вот мы и в Вене!  — радостно заявил Эрвин, помогая Анне выйти из машины.

В один из дней, когда им было абсолютно нечего делать, он пригласил ее в поездку по австрийской столице.

— А то мне неудобно, пригласил тебя в гости….

— И каким способом!  — напомнила ему Аня.

— Вот-вот, и способ был не ахти! И ждали тебя здесь одни неприятности. Не хочу, чтобы сложилось неверное представление о моей стране. Поэтому приглашаю тебя на целый день, а может быть, на несколько дней для того, чтобы познакомиться с Веной, посетить знаменитую оперу, посидеть в кафе.

— Туда тоже поставляют вино Ламаров?  — поинтересовалась Аня, и ее юмор был оценен веселым смехом Эрвина.

— Нет, там мы будем пить исключительно кофе  — один из самых удивительных напитков на земле,  — блеснул он глазами.

— Не знаю, что и сказать…  — нахмурилась она.  — Свекровь в больнице, а я поеду развлекаться.

— Мы поедем просто развеяться, и, если хочешь, наша поездка будет носить только познавательный характер, без тени веселья и разврата.

— Это радует.

— Сидя в доме, ты все равно не поможешь своей родственнице. А если будут какие-то изменения в ее состоянии, нам сразу сообщат,  — уговаривал ее Эрвин, и, конечно же, Анна не смогла противостоять его чертовскому обаянию и приняла приглашение.

И вот утром они очутились в самом центре Вены.

— Что будем делать?  — Чувствовалось, что Эрвин был готов на многое ради своей спутницы, и ей это льстило. Хотелось пококетничать, пожеманничать и показывать пальчиком на все, что ей понравится, и капризно надувать губки. А ее ухажер явно пойдет на все, чтобы ублажить свою даму.

Погода располагала к пешей прогулке: небо без единого облачка, нежное и ласковое солнце и легкий, свежий ветерок.

— Думаю, что для начала прогуляемся пешком,  — ответила на вопрос Аня и уверенно зашагала по мостовой. Для этой прогулки она надела светло-голубые джинсы, плотно облегающие ее фигуру, красную кофточку-поло. Завершали ансамбль красные лакированные туфли на толстых, но высоких каблуках, выбранные исключительно из-за красоты, так как для прогулки они были неудобны. Эрвин выглядел как всегда, словно заморский принц,  — в костюме кремового цвета и модной рубашке из льна.

— Я так рад,  — лучились его глаза.

— Чему же ты рад?  — лукаво спросила она.

— Наконец-то мы остались вдвоем, можем наслаждаться обществом друг друга.

— Звучит заманчиво, учитывая, что мы должны быть как минимум влюблены друг в друга,  — ответила Анна.

— А мы влюблены!  — уверенно заявил Эрвин.

Они шли по узким, петляющим улочкам центра города, и Эрвин взахлеб рассказывал о зданиях, памятниках…

— Центр города, а дышится легко,  — отметила Аня, рассматривая свой стройный силуэт в зеркальной витрине магазина. Она нравилась себе, а еще больше ей импонировали взгляды, которыми одаривал ее Эрвин.

— Вена  — город, где площадь садов и парков превышает количество заасфальтированных участков, а на каждого ее жителя приходится несколько деревьев.

— Понятно, господин профессор, почему здесь такая концентрация кислорода в воздухе. Думаю, что на то количество людей, которое проживает в Москве, придется перенести все деревья из сибирских лесов, чтобы создать такую же насыщенность кислородом.

Старинные здания, мимо которых они проходили, были выдержаны в одном стиле, и только разномастные вывески по первым этажам домов, где размещались магазины и офисы, нарушали общую идиллию. Не сговариваясь, молодые люди заглянули в кафе.

— Может быть, здесь не очень хорошая вентиляция, но зато это самая старая кофейня в Вене, хранящая свою историю и традиции. Сюда водят туристов, чтобы они оценили знаменитый кофе и фирменные пирожные.

После таких многообещающих речей Анна не смогла устоять перед кусочком шоколадного торта и кофе по-венски. Последнее называлось меланж: специфический вкус кофе несколько сглаживался добавкой горячего молока. Выпечка являла собой шедевр кондитерского искусства. Анна обратила внимание на внутреннее убранство заведения. Стены были светло-песочного цвета, словно цвет яичного бисквита, с белоснежных потолков неправильной формы свисали роскошные старинные люстры. Пол был мраморный из разноцветной плитки. За маленькими круглыми столиками на неудобных, на первый взгляд, стульях сидели посетители. Не было толпы, но и свободных мест не наблюдалось. Анна с удовольствием разглядывала пожилые пары, которые проводили здесь время за чашкой дымящегося кофе и свежей газетой.

— Какие вы, однако, гурманы. Придаете еде большое значение, причем не для того, чтобы насытиться, а для того, чтобы сидеть вот так часами и получать удовольствие,  — отметила она,  — будь то от вина или от кофе….

— Пожилые люди заслужили отдых, да и вообще жизнь здесь более размеренная, чем в Москве, поэтому ты чувствуешь себя не в своей тарелке.

— У вас и студенты позволяют себе больше свободы.

— У нас студенты не пьют пиво,  — поднял бровь Эрвин.

— Согласна, кофе куда лучше пива,  — признала Анна, облизывая с верхней губы молочную пену.

— Заметь, в Вену ежегодно приезжают много туристов, молодых парочек. Именно они так праздно шатаются по городу и заполняют многочисленные кафе нашей столицы,  — говорил Эрвин, уплетая пирожное со свежими фруктами.

Вдоволь насладившись уютной обстановкой старинного кафе, молодые люди отправились дальше. Эрвин буквально заставил Анну зайти в ювелирный магазин, где приобрел для нее колье из черного жемчуга и такие же серьги, в которых жемчужины были собраны в большие кольца. Наотрез отказавшись от посещения магазинов, Анна увлекла Эрвина в большой парк с ухоженными газонами, большими раскидистыми деревьями, с разнообразными цветами на клумбах. Анна просто зааплодировала от восторга, увидев пруды с утками и лебедями.

— Какая красота! Боже, какие птицы!

Между тем птицы собирались стайками у берега, посматривая на прогуливающихся у берега людей.

— Они есть хотят! Эрвин, купи что-нибудь из хлебных изделий… тьфу! Хлеба купи!  — попросила она, горя желанием покормить птиц.

А уж когда она увидела рядом с грациозным белым лебедем маленького серенького, совсем невзрачного лебеденка, она завизжала от удовольствия.

— Ой, какая прелесть! Какая лапочка! Смотри! Мама его не отпускает от себя, оберегает, сама и кормить, наверное, будет!

Эрвин не один раз бегал в ближайший магазин и приносил хлеб. Анна же с детским восторгом и непосредственностью отщипывала кусочки от батона и бросала в воду. Утки вели себя, как воробьи на суше, а лебеди отгоняли их и дружно поглощали предлагаемые яства.

— Смотри, Эрвин! Ты видишь, как мама-лебедь заботится о своем птенчике! Она ухватила большой кусок хлеба, мочит его в воде и дробит своим клювом на мелкие крошки, чтобы этот серый неуклюжий комочек смог полакомиться! Какая любовь!

— Это инстинкт,  — возразил Эрвин.

— Вы  — сухарь, господин! Он такой маленький и невзрачный, а вырастет в самую красивую, грациозную птицу! Это фантастика!

— У тебя горят глаза!  — любовался Ламар Аней.  — Тебе так нравятся лебеди? А если я пообещаю тебе дом с собственным озером, где будут плавать эти птицы, ты станешь моей женой?

— Ради птиц?  — улыбнулась Анна.  — Я вообще люблю животных.

— Я могу организовать тебе зоопарк!  — пообещал Ламар.

— Лучше открой приют для бездомных животных.

— В моей стране их нет.

— На моей родине,  — пояснила она.

— Я согласен. Будь моей, Анна!

— Я сейчас не готова ответить, но…

— Что?

— Обещаю подумать… все-таки Вена  — действительно романтический город, раз я уже так смягчилась,  — ответила она, невольно опять отмечая, насколько он красив и просто сексуально привлекателен. «Ломаюсь, а ведь умом понимаю, что в нем моя погибель, как у Кощея Бессмертного смерть в иголке, так моя  — в нем».

К гладкой поверхности пруда приблизила нос весьма добродушная псина породы лабрадор, при этом она приветственно махала хвостом. Но лебедь-мама сразу напряглась, расправила крылья, изогнула шею и грозно зашипела. Она предупреждала пса, который, кстати, даже не лаял, чтобы он не вздумал приблизиться к ее дорогому серому комочку. Миролюбивая собака и не думала посягать на его жизнь, а только хотела познакомиться поближе, но была отозвана здравомыслящим хозяином. Анна вволю налюбовалась птицами, и они продолжили прогулку по аллее.

— Что это за парк?  — спросила Аня.

— Обычный городской парк,  — ответил Эрвин.

— А-а… один из тех, что насыщает кислородом Вену? Как же уходить отсюда не хочется,  — вздохнула Анна,  — просто отдыхаешь душой и телом.

— Значит, и мужчина с тобой рядом хотя бы не портит тебе настроение?  — робко поинтересовался Эрвин.

— Да, не портит…  — кивнула Анна, пряча улыбку.

— Мы можем продлить удовольствие, давай посидим вон в том летнем кафе,  — предложил Эрвин, указывая рукой в сторону.

В тени многовековых лип и тополей рядом с красочными клумбами и мраморными фонтанчиками стояли изящные столики на кованых ножках, за которыми сидели отдыхающие. В стороне резвились две ухоженные маленькие собачки. За одним из столиков устроился мужчина в национальной австрийской одежде, он мелодично играл на аккордеоне, украшенном перламутром.

— Придется выпить еще кофе,  — предупредил Эрвин.

— С удовольствием,  — ответила она,  — в таком райском местечке, при такой погоде, да на улице.

Сказано  — сделано. Анна с облегчением вытянула уставшие ноги и даже скинула туфли, виновато посмотрев на своего спутника.

— Я же не на светском мероприятии,  — извинилась она.

— Ты думаешь, я бы почувствовал неловкость за твое поведение?  — удивился Ламар и, внезапно встав на колени, стал массировать ей ноги.

Анна покраснела.

— Эрвин, прекрати!

— Сейчас разомну тебе мышцы….

К ним приблизился официант в длинном клетчатом фартуке, с любезной улыбкой на лице.

— Молодые люди?

— Два кофе и?..  — посмотрел на Аню Эрвин.

«Просто зачарованный принц у моих ног»,  — подумала она, ощущая мурашки по всему телу от прикосновения его сильных и в то же время нежных рук.

— Творожный штрудель,  — заказала она то, что вспомнила из национальной кухни.

— Два штруделя,  — кивнул Ламар.

— Вино?  — продолжал улыбаться официант.

— Нет!  — торопливо ответила Анна.

— Я вас узнал,  — нагнулся к уху Эрвина официант,  — и горжусь вами, как своим соотечественником, вы столько сделали для людей!  — многозначительно повел он глазами.

— Спасибо,  — так же тихо поблагодарил его Эрвин, опуская голову и всем своим видом показывая, что он не хочет развивать эту тему.

Официант ушел, а Аня попросила своего кавалера встать с колен и сесть напротив.

— Ты просто расцвела,  — с нежностью рассматривал ее лицо Эрвин,  — у нас в сельской местности ты так себя не чувствовала. Похоже, ты  — городская жительница. Больше любишь «каменные джунгли»? Давай купим квартиру, я не против. Хочешь, в центре Вены?

— Да что ты все давишь на меня?! Я же сказала, что подумаю,  — ответила она.

Официант принес на большом овальном подносе сахарницу, две чашки с блюдцами и кофе, а также два маленьких металлических молочника со взбитым теплым молоком для приготовления кофе меланж. Анна наслаждалась чистым воздухом, красивым пейзажем, качественным кофе и умным собеседником. Легкий ветерок трепал ее волосы и белоснежную скатерть на столике, разнося аромат кофе по всему парку. Солнце пробивалось сквозь резные листья и бросало причудливые узоры на траву.

— Все-таки ты чудно выглядишь,  — завел свою песню Эрвин.

— Все-таки ваш кофе не очень крепкий,  — сказала Анна, отводя глаза в сторону и делая вид, что не слышит его комплимент.

— Он варится из особых зерен с привкусом карамели и ванили, с ароматом земляники, легким послевкусием…

— Ой, гурманы!  — прервала его Аня, качая головой.  — А у нас с утра встанут с опухшим лицом и больной головой, так как накануне поздно легли, выпили и плотно поели один раз в сутки на ночь. Да еще отравились смогом. Приползут на кухню, сыпанут две ложки растворимого кофе в чашку, зальют хлорированным кипяточком и выпьют две порции с горьким послевкусием оттого, что вроде проснулся и пора работать, а не хочется.

Ламар рассмеялся.

— Как у вас все плохо!

— Я не говорила, что плохо,  — посмотрела на него в упор Анна,  — это ты сказал.

— А что же, хорошо, что ли?  — удивился он.

— Это по-нашему, по-родному. Эрвин, тебе не кажется, что не следует ухаживать за мной  — девушкой, привыкшей к растворимому кофе? Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? Мы очень разные. Тебе надо обратить внимание на женщину, которая живет в такой же обстановке под звуки венских вальсов…

— Я сам знаю, что мне надо, а что нет.

— Да не должны мы были встретиться! Все равно ничего не получится!  — в отчаянии произнесла Аня, ставя пустую чашку на блюдце.

— Но ведь встретились же… втроем,  — улыбаясь, добавил он.

— Почему втроем?  — испугалась Аня.

— Ты, я и Купидон, поразивший наши сердца,  — пояснил он.

— А…  — с облегчением вздохнула она.  — Купидон, я думаю, был или пьян, или двоечник по стрельбе из лука.

— А я бы сказал ему большое спасибо,  — произнес Эрвин, обращая последние слова к подошедшему официанту и расплачиваясь с ним.

— Вы очень красивая пара,  — сказал тот им напоследок.

— Вот слышишь, что люди говорят,  — улыбнулся Эрвин,  — а ты заладила: двоечник по стрельбе.

Он оставил чаевые аккордеонисту, и они вышли из оазиса спокойствия, тишины и отдыха. Эрвин продолжил экскурсию по городу. Анну поражала та любовь, с какой он рассказывал о своей столице, и его знание истории. Она замечала по улыбкам на лицах людей, что некоторые его узнают и даже здороваются, показывая свое уважение. А женщины, причем разного возраста, просто глазели на него. Анне льстило, что рядом с ней идет такой кавалер. Они подошли к огромному костелу, поражавшему своим величием, стремлением к небу и черными от старости стенами. Они вошли в костел медленно и чинно. Анна еще раз отметила их различие даже в вере.

— Христианство одно,  — шепнул Эрвин ей на ухо,  — только антураж разный.

— Очень разный,  — согласилась она.

В католическом костеле упор делался на статуи святых, центральное место занимала фигура мадонны с младенцем. По углам располагались захоронения. Люди не бродили по залу, а тихо сидели на длинных лавках, устремив взгляды на Мадонну. Весь костел украшали живые цветы, и только запах был знакомый, церковный  — аромат ладана и еще чего-то неуловимого, возможно, к нему примешивались просьбы, благодарности тысяч людей, посещавших это место. Они вышли наружу и сразу же прищурились от яркого солнца. В костеле было прохладно и сумрачно, а на улице становилось жарко.

— Быть в Вене и не послушать какой-нибудь концерт  — преступление! Ты любишь классическую музыку?

— Классика  — это хорошо. Я не могу сказать, что я  — фанатка, но кто же откажется от прослушивания такой музыки в хорошем исполнении, да еще в таком месте, как Вена,  — ответила Анна.

— Это просто чудесно! Идем,  — потащил ее за руку Эрвин.  — В нашей столице почти постоянно проходят какие-нибудь музыкальные фестивали. Здесь сам воздух пропитан музыкой, сюда съезжаются исполнители со всего мира. Билеты на концерты многих известных композиторов продаются на полгода вперед.

— Как же мы попадем прямо сейчас?  — удивилась Анна.

— Венскую оперу я тебе не обещаю, но есть один музыкальный театр, где моя семья имеет зарезервированную ложу.

— Ух ты!

— Я помогал восстанавливать здание этого театра. Там орган  — один из старейших в Европе  — и потрясающая акустика в зале,  — тащил ее Эрвин,  — идем, это здесь недалеко.

Двухэтажное невысокое здание встретило их афишей, сообщающей о репертуаре концерта и также о том, что во втором отделении будет звучать орган.

— Прекрасно!  — обрадовался Эрвин, желавший, чтобы этот день запомнился Анне надолго.

— Мы уже опоздали.  — Она посмотрела на часы.

— Пять минут!  — фыркнул Эрвин и потянул ее за собой.

Когда они вошли в фойе, к ним навстречу вышел маленький, сгорбленный старичок.

— Концерт, господа, уже начался. О! Господин Ламар, как я рад! Давно вы к нам не заходили!

— Бабушка моя была…

— Да, госпожа Ламар чаще балует нас своим вниманием,  — согласился служащий,  — сейчас я выдам вам ключи от вашей ложи.

— Спасибо, друг,  — ответил Эрвин.

Они прошли по широким коридорам, устланным темно-бордовыми ковровыми дорожками, по мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, к определенной двери. Эрвин открыл ее ключом, и они оказались в ложе. Анна вошла с замиранием сердца, было темно, звучала музыка. Она бросила взгляд в зрительный зал. Почти все места были заняты, только в бельэтаже и в таких же ложах, как у них, виднелись пустые кресла. Царила атмосфера театра, то есть ожидания чуда, чего-то необычайного. Она не могла не заметить по повернутым белым лицам, что многие люди обратили внимание на их появление. Они разместились в удобных бархатных креслах с золотыми кисточками на подлокотниках и погрузились в звуки музыки. Удивительное дело, человек без слуха не всегда определит фальшивые ноты, но даже он не сможет противостоять завораживающему действию музыки. Кого-то охватывает жалость к себе, кого-то ожидание радости, по крайней мере надежды на нее. Анна попыталась полностью уйти в звучащую музыку. Отвлекали ее только взгляды Эрвина, хотя они не могли ей не льстить. В антракте они вышли из ложи и направились в буфет. Меню помещалось на одном листе. Безоговорочно выбор был сделан в пользу кофе, к нему заказали сыр. Эрвин не сопротивлялся такому выбору. Здесь они сошлись с Анной во вкусах, так как оба любили этот продукт. Публика была соответствующая. Интеллигентные, умные лица, светящиеся глаза, люди все еще находились под воздействием божественной мелодии. Женщины одеты или в нарядные платья, или костюмы, но не с брюками. Люди разговаривали тихо, словно боясь спугнуть атмосферу, возникшую в зале. Словно музыка обрела здесь свое материальное воплощение.

— А я в джинсах!  — разочарованно произнесла Анна.  — Хоть бы предупредил меня, что мы можем оказаться в театре.

— Мне это в голову пришло спонтанно… я хотел тебя удивить.

— Тебе это удалось, здесь прекрасно, я давно не испытывала такого наслаждения. Но вот одета я неподобающим образом, как будто неуважительно к другим людям.

— Не думай об этом, никто не обращает внимания, а в ложе вообще не видно, как мы одеты.

— Давай тогда быстрее выпьем кофе и вернемся в ложу,  — заторопила его Анна.

Второе отделение концерта пробудило в Анне удивительную сентиментальность. Она и не предполагала, что звуки органа вызовут у нее поток слез и воспоминаний. Причем воспоминания были грустные. Эрвин даже испугался, когда вышел на улицу с заплаканной Анной.

— Господи, что с тобой?!

— Да так… нахлынула тоска,  — отмахнулась она.

— Тебе плохо?

— Мне сейчас очень хорошо, я очистилась, понимаешь? Ах, Эрвин, спасибо тебе за эту незабываемую музыку. Я даже не предполагала, что она так трогает душу.

Надвигался вечер, что внесло изменения в окружающий пейзаж. Зажглись старинные уличные фонари. Витрины магазинов, сувенирных лавок, кафе включили подсветку и мигающую рекламу. Возникло особое очарование вечера, люди стали более шумными, яркими и смешливыми. Появилось больше молодежи и влюбленных парочек. Опустилась вечерняя прохлада, и Анне показалось, что усилился ветерок. День уступил свои права романтическому вечеру.

— Не устала?  — поинтересовался Эрвин.

— Нет… ну, если только слегка…  — ответила она.

— Идем! Я знаю, где мы с тобой чудесно отдохнем!  — Энергия из Ламара била ключом, Анну это даже испугало.

— Может, на сегодня хватит впечатлений?

— Тебе понравится,  — потянул он ее на проезжую часть и останавил желтое такси.

Эрвин назвал адрес, и автомобиль медленно поехал по узким улочкам Вены, пропуская счастливые парочки, периодически перебегающие дорогу. Машина остановилась на набережной.

— Дунай?  — спросила Аня.

— Он,  — подтвердил Эрвин.

— Ты привез меня прогуляться по набережной,  — поняла она.

— Иди сюда, смотри,  — позвал он ее, облокачиваясь о темную чугунную решетку. Анна приблизилась и с любопытством посмотрела вниз. Дунай был неширокий, с заметным течением, его сковали бетонные стены. Верхняя набережная, на которой они находились, хорошо освещалась. Ступеньки от нее вели прямо к реке, где проходила нижняя прогулочная набережная. Она была абсолютно темной, неосвещенной. Кое-где у воды располагались маленькие кафе, они-то и вносили хоть какую-то праздничную струю в мрачный пейзаж. Но не это привлекло внимание Анны. Она как зачарованная смотрела на огромный прозрачно-лазурный квадрат прямо в темной воде Дуная.

— Какая красота!  — выдохнула она.  — Бассейн прямо в реке! Первый раз такой вижу!

— Я знал, что тебе понравится. Это для тех, кто не очень любит плавать, а охладиться хочет. Днем здесь бывает много народа, а вечером свободно. Пойдем, искупаемся?

— Я без купальника…  — не отрываясь от удивительного зрелища, ответила Анна.

— Я тоже! Там внизу есть лавка с пляжной одеждой, и мы приобретем все необходимое.

— Идем!  — Анну не пришлось долго уговаривать, она застучала каблуками по ступенькам.

Никогда еще Аня не испытывала такого блаженства, как в этом прозрачно-чистом бассейне с красивой подсветкой и тихо звучащей музыкой, которая была слышна и под водой. Бассейн был прикреплен к небольшой барже, на первом этаже которой находились магазинчики, касса, комната спасателей и раздевалка со шкафчиками для одежды, а на втором этаже  — кафе. Молодые люди оплатили час купания, но, честно сказать, этого было с лихвой, так как вода оказалась прохладной. Анна плавала не очень хорошо и старалась придерживаться бортика бассейна, чтобы, если что, можно было схватиться за него рукой. Эрвин держался рядом с ней и развлекал ее как мог. Его спортивное тело со смуглой кожей в подсвеченной воде казалось телом древнегреческого бога. А лицо с капельками воды на щеках нереально красивым. И сама обстановка была сказочной. Это располагало к тому, что и случилось, они поцеловались прямо в воде. Им никто не мешал. В бассейне, кроме них, находилась женщина с ребенком лет семи и пара накачанных мужчин, которые просто наматывали километры. Еще две женщины висели у бортика за разговором.

— Этот день я не забуду никогда,  — сказала Аня,  — ты искусный соблазнитель, правильно настроил меня на нужный лад  — кофе, музыка, Дунай и все такое…

— Я стараюсь, ты дорога мне. А еще я люблю свою страну и хочу, чтобы ты тоже отнеслась к ней с любовью.

— Мне нравится Австрия и… ты, но Россия для меня всегда останется лучшей страной на свете.

— Ты думаешь, я против?  — улыбнулся Эрвин.

— Когда ты рядом, я ни о чем не могу думать… мозг отключается,  — смутилась она.

Эрвин понял, что слова сейчас ничего не решат, да они и ни к чему….

Он снова стал ее целовать, Анна полностью отдалась своим чувствам, утопая в объятиях любимого человека, посреди Дуная, в романтической Вене. Что могло быть прекраснее этого? Как бы ни сложилась ее дальнейшая судьба, этот день запомнится навсегда.

Из мира любви и гармонии их вырвал истерический крик женщины. Анна хорошо знала язык, но не сразу поняла, о чем идет речь. Это оказалась женщина, плавающая со своим сыном.

— Мой мальчик! Помогите! Спасите! Мой ребенок! Он вывалился за край бассейна! Боже, мой сын в реке, он не умеет плавать!

Анна похолодела от этих слов, а Эрвин поднялся на бортик, несколько секунд всматривался в темную гладь реки и молниеносно кинулся вниз. Кстати, двое мужчин не последовали его примеру, они растерянно подплыли к бортику и смотрели на воду. Анна болталась там же абсолютно бесполезным поплавком. Ее сердце сжалось от страха за судьбу ребенка. Она видела только, как удаляется голова Эрвина, периодически появляющаяся на поверхности воды. Спасатели спохватились слишком поздно, не успев вытащить свалившегося в воду ребенка, но они быстро завели маленький катер и последовали за Эрвином. Дальше Анна узнала о происходящем со слов взбудораженных людей. К тому времени все уже вылезли из воды и, накинув полотенца, бежали по набережной вслед за катером. Эрвин не надеялся, что при таком течении и в такой толще воды он сможет найти и выловить потерявшего сознание ребенка. Но Ламару повезло. Ему даже не понадобился катер, он подплыл к берегу, и вот тут ему потребовалась помощь. Сам он не мог вылезти, отдав все силы на борьбу с течением и ныряние. Подоспевшие люди приняли у него мальчика и сразу же начали оказывать ему первую помощь. Двое мужчин вытащили Эрвина из воды, и он сразу же опустился без сил на землю. Его окружили люди, они поздравляли Ламара и благодарили, его же интересовал только один вопрос:

— Что с ребенком? Он жив?

— Приходит в себя,  — ответили ему,  — будет жить. Вы спасли его!

— Это чудо, просто чудо…  — прошептал в ответ Эрвин.

Анна бежала по набережной, размахивая руками. Она с разбега бросилась к нему на грудь.

— Эрвин! Боже! Какой кошмар! Какой ты молодец! Как тебе удалось найти мальчика в воде?!

— Я плохо понимаю,  — ответил Эрвин, его сотрясал озноб.

Анна подняла глаза и увидела, как один из фонарей на верхней набережной начал вдруг мигать. То подъехала машина «Скорой помощи». Мальчика вместе с его матерью погрузили в нее и увезли в клинику. Эрвина как героя отнесли назад к бассейну и принялись реанимировать всеми доступными народными средствами, так как от медицинской помощи он отказался. Его тело растерли спиртом, дали выпить выдержанного коньяка, вытерли полотенцами. После этого Эрвин оделся, но уйти им с Анной помешал мужчина с кудрявыми волосами и «пивным» брюшком.

— Куда же вы?

— Как куда? Домой,  — растерялся Эрвин, обнимая свою спутницу за талию.

Она же чувствовала до сих пор дрожь в его теле то ли от нервного перевозбуждения, то ли от холода.

— Да вы что? Какое  — домой? Мне же не простят, что я просто так вас отпустил! Простите, не представился. Меня зовут Чарли, я  — хозяин этого заведения. Что бы обо мне говорили, если бы здесь погиб ребенок, несмотря на штат спасателей! Приехала бы полиция, опечатали бы все, меня лишили лицензии и так далее! Какой вы ловкий и смелый! Я не могу вас так отпустить. Я просто обязан вас вознаградить!

— Мне не нужны деньги,  — сухо ответил Эрвин.

— Тогда ужин! Я не отпущу вас без ужина!  — Добродушный толстяк преградил им путь к отступлению. Эрвину и Анне ничего не оставалось делать, как согласиться и подняться на второй этаж баржи, где их усадили за центральный столик и стали обслуживать как президентскую чету. Аня только сейчас почувствовала, что она зверски голодна. Ведь за весь день они нормально не ели, только и делали, что пили кофе. Поэтому она очень обрадовалась большому сочному куску мяса, жаренному на гриле, овощному салату и морепродуктам. А сто граммов коньяка окончательно ее согрели. Кстати, добродушный хозяин лично обслуживал спасителя своей репутации и принес им два теплых клетчатых пледа.

— Я звонил, с мальчиком все в порядке,  — обрадовал он их хорошей новостью.

— Мы очень рады,  — вздохнул Эрвин.

— А его мать хочет узнать ваше имя, чтобы принести свою благодарность,  — продолжал Чарли.

— А вот это совершенно необязательно,  — ответил Эрвин.

— Хотите остаться неизвестным героем?

— Не героем,  — ответил Эрвин.

— Ну что же… ваше дело. Наслаждайтесь вечером, не смею вас упрашивать.

Вечер для молодых людей после жуткого случая, который закончился благополучно, подошел к своему логическому завершению. Они сидели на барже, вдыхая свежий воздух с Дуная, закутавшись в теплые пледы, перед ними на столе стояла вкусная еда.

— Я горжусь тобой,  — сказала Анна.

— Я рад, что не разочаровал тебя, но в тот момент я думал только о том, как спасти мальчишку.

— Ты  — молодец.

— Надеюсь, Чарли учтет, что случилось, и борта бассейна сделает выше, чтобы такое больше не повторилось.

— Или повесит напоминание родителям, чтобы лучше следили за своими детьми,  — согласилась Аня.

На их столе горела свеча в стеклянном плафоне, чтобы пламя не задул ветер. Она бросала таинственные блики на лица Эрвина и Анны. Его волосы были еще влажными, а глаза смотрели с особой нежностью.

— Надеюсь, ты не воспользуешься тем, что я пьяна?  — спросила Аня, всерьез опасаясь за свою честь.

— Ни за что,  — заверил ее Эрвин,  — честно говоря, я очень устал и не смогу доехать до дома. Не поддержишь ли ты мое предложение?

— В каком смысле?

— Переночуем у моих знакомых, они тебе очень понравятся,  — предложил он.

— Я в этом не сомневаюсь,  — ответила Анна, ей вдруг показалось, что плавучее средство, где они находятся, стало предательски раскачиваться.

— Это пара выходцев из России, они содержат музей старинных предметов русского быта. Он находится рядом на набережной.

— Мы будем спать в музее?  — удивилась Анна.

— Экспозиция располагается на первом этаже, а на втором у них апартаменты для жилья.

— А мы не помешаем им?

— Конечно, нет!  — заверил Эрвин.

— Хорошо, идем,  — согласилась девушка.

Чарли, заметив, что его гости собираются уходить, немедленно дал распоряжение принести им фирменный десерт  — штрудель и, конечно же, кофе, все тот же, с молочной пенкой.

— Кофе?  — уныло переспросила Аня.  — Вы его и вечером пьете?

— Весь день,  — подтвердил Ламар,  — меланж…

— Я уже выучила. В Вене не пропадешь, если будешь знать одно-единственное слово «меланж». В любом кафе сразу же обслужат.

Эрвин рассмеялся.

— Ты говоришь с легким акцентом, и это слово в твоих устах звучит просто сексуальным призывом.

— У меня акцент? Я думала, что говорю чисто,  — обиженно заметила она.

— Ладно, пошли,  — Эрвин взял ее за руку,  — доверься мне.

После этих слов баржа стала раскачиваться еще сильнее.

Василий и Любовь оказались интересными людьми. Несмотря на поздний час, они выглядели бодрыми и как будто совсем не собирались спать. Они очень обрадовались появлению Эрвина, да и Анну встретили как родную. Она поняла, почему Эрвин рвался сюда, похоже, что эти пожилые люди были его друзьями. Их особняк выглядел так же мило, как и они сами. Дом был старинный, стоял немного в стороне от набережной в тихом уединенном месте. Внутри обстановка была музейная, хотя из-за количества старых вещей, буквально приплюснутых друг к другу, он больше напоминал антикварную лавку.

— Как же я рада тебя видеть! Почему ты мокрый? Как твоя бабушка? Почему давно не заходил? Кто твоя прекрасная спутница? Аня? Русская? Ой, Вася, девушка русская?! Какая радость! Счастье!! И красавица такая! Эрвин, почему раньше не познакомил нас с Анечкой? Где вы встретились? Уж не в нашей ли русской общине?  — Рот у тети Любы просто не закрывался, и голова у Ани стала пухнуть на глазах.

Эрвин не мог вставить ни одного слова, пока муж словоохотливой Любы не прервал ее:

— Да хватит тарахтеть! Люди с дороги, устали.

— Ничего ты не понимаешь! Анечка у нас первый раз, она не была в нашем музее, так ведь?

Анна открыла рот, чтобы подтвердить догадку Любови, но уже была подхвачена ею под руку.

— Идем, дорогая, я тебе все покажу! Мы с мужем где могли собирали старинные русские вещи и открыли музей. Такой маленький островок русского быта в одной из самых культурных столиц Европы. Мы гордимся своим музеем, здесь и живем на верхнем этаже. Как тебе? Смотри. Оренбургские платки, расшитые валенки! Не поверишь, зашла к нам как-то жена мэра города и просто влюбилась в эти валенки с кружевами и художественным узором. Ты не представляешь, как она упрашивала меня продать их ей. Она собиралась прогуливаться в них в горах по снегу перед гостями в своем поместье. Я ни за что не согласилась, хотя предлагались большие деньги! Ей там прогуливаться в узком кругу своих знакомых, а здесь многие люди смогут полюбоваться и оценить ручную работу мастера. Нам с таким трудом удалось раздобыть эти экспонаты. По людям, по знакомым, через русскую общину! И многие сразу же оговаривали, что отрывают вещь от сердца исключительно для музея, а не для продажи и личного пользования. Вот здесь, смотри, у нас целая коллекция старинных самоваров, хохломские поделки, гжель и еще много чего интересного. Для тебя это, может быть, и обычные вещи, но для иностранцев они представляют большой интерес.

— Да, у вас замечательная коллекция,  — заметила Аня.

— Считаешь? Ох, как я рада, что тебе понравилось. Скажи, как вы познакомились с Эрвином?  — спросила Любовь, улыбаясь.

Аня не сразу сообразила, как ответить на этот простой вопрос после резкой смены темы разговора.

— В России…  — промямлила она.

— Ой, как здорово! В России! Как мы давно со своим благоверным не были на родине! Расскажи мне что-нибудь!

Анна успела только воздух набрать в легкие, но сказать ничего не смогла, так как хозяйка дома затараторила с новой силой:

— А это  — наша гордость! Старинные иконы, настоящая реликвия,  — перекрестилась Люба, заходя в небольшую комнату с развешанными по стенам иконами, лампадками и церковной подставкой для свечей. Анна не была искусствоведом, но поняла, что иконы действительно подлинные.  — А теперь идем на кухню, это рядом, мы фактически прошли всю экспозицию,  — пригласила Люба.

— Да мы не голодны,  — испугалась Анна.

— Как же, пришли гости, и без чая?

— Хорошо,  — согласилась Аня, но, если бы ей предложили кофе, она бы точно потеряла сознание.

Эрвин уже сидел на кухне с Василием, и они ели… воблу, что очень удивило Анну. Это после всех деликатесов, какими их угощали на барже!

— А вот и дамы!  — выкрикнула хозяйка.  — Присаживайся, Анна. У тебя очень хорошая девушка, Эрвин.

— Спасибо, я знаю.

За неспешным разговором они провели часа два. Анне пришлось попробовать аппетитно пахнущую воблу и выпить немного коньяка. Говорили они за столом обо всем на свете, но закончилась беседа, к сожалению, не чаепитием, а все тем же кофе. Чтобы ее не стошнило, Анна упросила хотя бы не наливать туда молоко, так как от вкуса пресловутого меланжа ее уже просто мутило. Затем гостеприимная чета провела молодую пару на второй этаж.

— Нам разные спальни,  — шепнул на ухо хозяйке Эрвин, помня о данном обещании.

— Да?!  — удивилась та, глядя исключительно на Анну.

Та прочла в ее взгляде: «Что же ты, дура, не используешь выпавший тебе шанс? Такой мужчина у тебя в руках, а ты хочешь все прошляпить?! Эх, мне бы твои годы!» Примерно так звучал назойливый голос в голове Анны, и она была не уверена, что это не ее собственные мысли. Но сказано  — сделано, им были предложены две раздельные комнаты рядом. Люба пожелала им спокойной ночи, лукаво посмотрела на них, как на неопытных подростков, и ушла. Анна постаралась как можно шире зевнуть и скрылась за дверью. Все, что с ней происходило в последнее время, было необычно, и предстоящая ночь в русском музее в центре Вены в том числе. Комната была небольшой, как и все в этом доме. Захламлена старыми вещами  — два массивных резных шкафа, столик-трюмо, две прикроватные тумбочки на изогнутых кривых ногах, двуспальная кровать с высокими резными спинками, цветной лоскутный плед и куча матрацев. Еще в этой комнате был стол, стулья, два кресла, банкетка для ног и торшеры. Было душно. Анна прошла по домотканым дорожкам к окну и открыла его. Свежий ночной воздух ворвался в комнату. Аня оторвалась от созерцания звездного неба и темного фасада соседнего здания и пошла в ванную. Трубы в доме, по всей видимости, были старые, вода подавалась в душ со скрежетом и ревом. Анна испугалась, что потечет ржавчина или она разбудит хозяев дома. Но когда из душа потекла нормальная прозрачная вода, желание постоять под струями и привести себя в порядок пересилило все. Анна улыбнулась, вспомнив Эрвина. «Уж он бы сейчас оскорбился по поводу моих мыслей о ржавчине из крана. Принял бы это как личное оскорбление. Стал бы рассказывать, что в Вене вода чистейшая, подается с гор, не подвергается никакой химической обработке, а проходит только через решетку, чтобы не попали камешки и песок».

Анне льстило, что он так ухаживает за ней, но она боялась развития их отношений дальше, не веря, что это может быть надолго. А страдать и помнить о нем потом всю жизнь она не хотела. Она надела гостевой махровый халат ярко-красного цвета, жужжать феном не стала, решив дать высохнуть своим длинным волосам естественным способом. Затем вернулась в комнату и снова ощутила запах старины. Ей показалось, что все вещи здесь должны быть покрыты приличным слоем пыли, но это ощущение было обманчивым. Комната была абсолютно чистой и убраной. Вдруг Аня услышала стук в дверь и голос Эрвина:

— Аня, это я. Открой, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.

«Знаю я эти разговоры,  — сразу же подумала она, замерев на месте и не дыша,  — пусти козла в огород! Аня, держи себя в руках и ни в коем случае не пускай его сюда».

Эрвин был не слишком настойчив и, решив, что она уже спит, удалился. По скрипучим половицам Аня на цыпочках добежала до кровати и залезла под теплое одеяло. Только на мягких матрацах ее уставшее за столь насыщенный событиями день тело наконец смогло расслабиться.

«Как же хорошо!  — думала она,  — в уютном семейном отеле с доброжелательными людьми и рвущимся ко мне красавцем-мужчиной! Чего еще желать? Кстати, сегодня я ни разу не вспомнила о его соседке-красотке. Он правильно ведет себя с женщинами, умелый соблазнитель, ничего не скажешь. Каждая будет чувствовать себя с ним королевой».

Свежий воздух дурманил голову, а бренное тело утопало в мягком матраце. Но, как и у принцессы на горошине, у Анны напрочь отсутствовал сон, то есть его не было ни в одном глазу. Она пыталась думать о чем-то хорошем, считала овец, крутилась с одного бока на другой, откидывала одеяло, накрывалась им с головой  — результат был нулевой. При бессоннице удобное королевское ложе превратилось в пыточное. Наконец она не выдержала и села, свесив с кровати ноги. Теперь она поверила, что австрийский кофе  — лучший кофе в мире: если пьешь его целый день, то бессонница тебе обеспечена. Чтобы не продолжать свои мучения, Анна решила потихоньку спуститься на кухню и посидеть там с успокаивающим чаем с мятой, который хозяйка заварила при ней, но очередь до него так и не дошла. Там же Аня заметила телевизор, который решила посмотреть, устроившись на уютном диванчике. Она открыла дверь, выглянула в пустой коридор и пошла по направлению к лестнице.

— Подведешь ты меня под монастырь, Гена,  — сказал молодой человек спортивного вида в футболке с мордой стаффордширского терьера на спине.

— Не переживай, Вован, все будет хорошо.

— Да лучше бы в России церковь грабануть.

— Ага, а как бы мы вывезли иконы из страны? А тут повезло  — и богатый клиент в Австрии, и иконы здесь же. Взять их и принести ему, всего-то дел! Деньги клиент платит большие, а дело-то плевое! Он сам обалдел. Попал в этот музей случайно и увидел бесценные, можно сказать, иконы в обычном доме, без охраны. Он захотел их купить, причем за любые деньги. Хозяева музея ему отказали, а клиент очень хочет, понимаешь? Очень… Тогда он и вышел на меня. Сами виноваты, не продали по-хорошему, придется изъять по-плохому.

— Как бы нас не повязали!

— Не повяжут. Некому, охраны нет, в доме живут два старика, и все. Спокойно проникаем и действуем по плану. Иконы сегодня же передадим заказчику, и тогда это станет его проблемой.

— Камеры наблюдения?  — спросил более осторожный напарник.

— Была только одна снаружи, но она заснимет двух мужчин в масках, пусть потом ищут ветра в поле.

Так разговаривали двое злоумышленников, сидя в машине недалеко от музея русского быта. Официально музей закрывался в девять часов вечера. Бандиты дождались, когда из дверей вышли последние посетители, и решили еще выждать время, чтобы хозяева легли спать и заснули. Неприятной неожиданностью для них стало появление в доме молодой пары в начале одиннадцатого.

— Привет тебе, привет! Что будем делать? Приедем в следующий раз?  — спросил Вован.

— Ну уж нет! Клиент нам этого не простит! Дождемся, когда они или уйдут, или лягут спать, и осуществим то, что задумали.  — Гена был неумолим и настроен весьма решительно.  — Какая нам разница? Ну подумаешь, к двум старикам присоединились еще мужик с бабой. Что мы с тобой? Не салаги же, справимся,  — подбодрил напарника Гена.

На том и порешили. Когда свет в доме погас, они выждали еще минут сорок и двинулись к намеченной цели, натянув на лицо вязаные шапки.

— А вдруг кто заметит?

— Кто? Вовка, не паникуй! Кто увидит? Эти стариканы что, всю ночь сидят и наблюдают за входом? У них здесь все спокойно, даже охраны нет. Спокойная страна! Ха! Была! Пока наши не приехали!

С помощью отмычки они открыли входную дверь и вошли внутрь. Они несколько дней наблюдали за этим домом и уже знали, что хозяева находятся на втором этаже. Один раз они даже посетили музей, посмотрели на иконы и отметили для себя, где располагается лестница, ведущая на второй этаж. Поэтому в темноте грабители хорошо ориентировались, прошли по первому этажу с одним-единственным фонариком в руке и поднялись на верхний этаж. Это был их план. Они не хотели быть застигнутыми хозяевами дома при выносе икон. Мало ли что? Может, у них бессонница? Или кто-нибудь пойдет в туалет или на кухню? Поэтому было решено для начала обезвредить жильцов дома. А затем уже спокойно брать то, что плохо лежит. Они беспрепятственно вошли в жилые помещения с помощью все той же отмычки, усыпили хлороформом хозяев. Такой же участи подвергся и Эрвин, он даже не проснулся, из здорового сна с примесью алкогольного опьянения сразу перешел в наркотическое состояние.

— Здоровый черт! Связывай его и к остальным,  — командовал Гена.

Сюрпризом оказалась пропажа девушки со светлыми волосами, которая вошла в дом вместе с повязанным брюнетом.

— Где эта курва?  — метался Геннадий.  — Что делать?

Они искали ее по всему дому  — в шкафах, под кроватями, в ванных комнатах.

— Черт! Черт! Черт! Что делать, Вован?!

— Я думаю, надо брать иконы и сматываться…

— А если она вызовет полицию?

— Не вызовет, мы порежем телефонный провод, закроем дверь.

— А по мобильнику?

— Не нервируй меня! Я вообще не уверен, что она в доме!

— Мы же видели, как она входила!

— Могли просмотреть, как она вышла. Может, через черный ход? В конце концов, ее не было в кровати с мужиком. Мы что  — уйдем отсюда?

— Нет, не уйдем. Пошли складывать иконы. Действительно, плевать на девку. Затаилась где-нибудь, как крыса. Все равно все здесь уничтожим,  — согласился напарник.

Они спустились на первый этаж, предварительно в спальне хозяев вычистив шкатулку с драгоценностями. На первом этаже Вова стал метаться в поисках наживы, а Гена зло его одергивал.

— Не распыляйся на эту рухлядь!

— Антиквариат…

— К черту! Ведешь себя как идиот! А еще хочешь называться профессионалом! Мы работаем по заказу, берем только иконы! А будем распыляться на все остальное, и заказ не выполним, и сами засветимся, когда эту рухлядь сбывать станем!

— Ага, учитель хренов! А цацки зачем тогда из шкатулки взял?  — огрызнулся напарник.

— Это наш бонус, а барахло не смей брать! Нам все не унести.

Они оказались в последней комнате, пахнущей ладаном, и принялись паковать все иконы подряд.

— Вот эту с золотом в первую очередь,  — указал Геннадий на центральную икону.

— Тяжелые,  — поднял мешок напарник.

— Поэтому я и говорю, что их бы унести, несколько ходок делать не будем, опасно…

Эрвин не мог понять, почему он оказался выброшенным за борт, да еще и со связанными руками. Он всеми силами пытался выбраться из пучины ледяной воды, которая давила ему на грудь, не давая ни вздохнуть, ни пошевелить рукой или ногой. Он судорожно вздохнул и открыл глаза. Увиденная картина не сразу дошла до его сознания, а потом просто потрясла его. Он лежал связанный по рукам и ногам в одной из комнат музея. Рядом с ним в таком же беспомощном положении лежали Любовь и Василий, моргая глазами и тихо постанывая. Лица у всех были бледные, с зеленым оттенком.

— Что такое? Как же это? Где мы? Эрвин, Эрвин, ты жив? Что произошло?

— Люба… я не знаю,  — ответил тот, не узнавая своего голоса.

— Мы заснули в своих кроватях, а очнулись тут…  — сказал Василий, в панике глядя на супругу.

— Нас усыпили газом или чем-то еще,  — ответил Эрвин,  — я ничего не почувствовал. Кстати, а где Анна?!

Его пронзило словно молнией.

— Девушка, что пришла с вами?  — забеспокоился Василий, тучный, седой мужчина.

— Что они с ней сделали?! Анна!  — Эрвин запаниковал.

Он стал извиваться на полу, пытаясь освободить руки. Но веревки еще глубже впивались в тело.

— Сволочи, если они что-то сделали с Анной!..  — Самые страшные мысли лезли ему в голову.

— Эй, кто-нибудь! Помогите! Люди!!  — закричала Любовь.

На ее крик в проеме двери появилась крупная мужская фигура с маской на лице.

— Чего орете?! Очухались?!

— Где Анна?!  — прорычал Эрвин.

— Твоя девка?! Это лучше тебе, хлыщ, знать, куда свою бабу дел. Сбежала, наверное. Нас это не колышет. Гена, давай!  — прокричал грабитель.

В комнату вошел напарник и стал щедро поливать бензином вещи и людей. Пленники еще не совсем отошли от вынужденного наркоза, но не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что задумали эти нелюди.

— Что вы делаете?! Прекратите! Остановитесь! Берите все, что хотите, только оставьте нам жизнь!  — заголосила Люба.

— Раньше надо было думать, дура старая! Отдали бы иконы по-хорошему, остались бы живы, а сейчас поздно верещать. Беззаботно вы, однако, тут живете без охраны. Вот и поплатитесь за это!

— Вы же на убийство идете! Это живые люди, они вам ничего не сделали, ваших лиц даже не видели, оставьте их в покое,  — подал голос Эрвин.

— А ты заткнись! Не вовремя пришел в гости. На кону большие деньги, мы не можем рисковать! Сдохнете вместе со своим чертовым музеем!  — прокричал один из бандитов.  — Уходим!

Несмотря на крики и просьбы пленников, грабители вышли из комнаты, разливая за собой бензин. Эрвин понял, что они пропали, он предпринял еще одну попытку высвободиться и с ужасом огляделся. Полки с сувенирами, развешанные балалайки и матрешки, выстроившиеся в ряд с глупыми улыбающимися лицами и румяными щеками.

«Сейчас грабители чиркнут зажигалкой или спичкой, это без разницы, и весь дом вспыхнет, как факел. А я не знаю, что с Аней, я подвел ее»,  — думал Эрвин, глядя в одинаковые лица матрешек, безмолвных свидетелей их нелепой гибели.

Он никогда не считал себя трусом, но сейчас решил, что перед смертью, видимо, от страха сошел с ума. Гигантская матрешка, стоящая на полу, вдруг начала шевелиться. Мало того, у нее в сторону поехала голова, и перед ними предстала Анна в махровом халате, с растрепанными волосами и красным от нехватки воздуха лицом. Она судорожно вдыхала воздух и, шатаясь, вылезла из деревянного скафандра.

— Аня?  — не верил он своим глазам.

— Вы живы? Вот и славно!  — Девушка стала озираться в поисках предмета, способного разрезать веревки. Схватила железную открывашку с расписной хохломской ручкой.

— Быстрее, Анна!  — попросил Эрвин, опасаясь, что пламя может полыхнуть в любой момент.

— Я стараюсь… честное слово, стараюсь.

Анна что есть силы пилила веревки на его запястьях тупым носом открывашки.

— Лучше бы вы спасались, Анечка,  — посоветовала ей Люба.

— Ни за что! Я вас не брошу! Не для того я пряталась, чтобы убежать,  — упрямо покачала головой Анна.

— Что бы мы без вас делали?  — прослезилась пожилая женщина,  — это же чудо, что вы решили посетить нас в день, когда произошло столь дерзкое нападение.

— Чудо, что я смогла влезть в эту матрешку,  — засмеялась Аня и рванула веревку с треском и злостью,  — все.

— Помогай им! Ноги я сам развяжу,  — скомандовал Эрвин.

Через пять минут все было закончено. Старики еле держались на ногах из-за стресса.

— Оставайтесь здесь,  — прошептал Эрвин и выскользнул из комнаты.

— Куда он? Сумасшедший! Их ведь двое, и у них оружие,  — прижала руки к груди Любовь.

— У вас есть где-нибудь комната без решеток на окнах?  — Анна мыслила в нужном направлении.

— Есть… на первом этаже… в туалетной комнате,  — ответила Люба.

Анна прислушалась, дом был погружен в тишину.

— Пошли… ведите нас туда скорее…

— Конечно, дорогая.  — Люба вытерла глаза и пошла впереди, бубня себе под нос.  — Только бы с Эрвиным ничего не случилось. Бог ему в помощь!

Анна тоже за него беспокоилась, но посчитала своим долгом вывести из опасного места немолодых людей, чтобы они не сгорели заживо. Туалетная комната находилась недалеко, и на своем пути беглецы никого не встретили. Анна с трудом открыла плотно закупоренное окно и помогла старикам выбраться наружу.

— Бегите к соседям! Вызывайте полицию, медиков, пожарных!

В этот момент где-то наверху в доме раздались два выстрела. Сердце Ани оборвалось, Любовь вскрикнула.

— А ты?!

— Бегите!!  — успела она им крикнуть, захлопнула окно и вернулась в коридор.

Сердце ее бешено колотилось, она не могла покинуть дом, хотя разум подсказывал, что надо последовать за хозяевами. Она не могла оставить Эрвина на растерзание двум головорезам, хотя не понимала, чем сможет ему помочь.

«Если он еще жив…»  — промелькнула паническая мысль в голове.

Чем ближе Анна пробиралась к лестнице, ведущей на второй этаж, тем явственнее были слышны звуки борьбы.

«Значит, Эрвин жив! Не дерутся же грабители друг с другом?  — логично предположила она, и эта мысль придала ей сил.  — Я ему помогу!»

Рывком она взлетела по лестнице наверх и понеслась на шум борьбы, ни о чем больше не думая.

Но когда она ворвалась в комнату, один из грабителей уже валялся на полу без сознания рядом со своим пистолетом, другой продолжал бороться с Эрвином, который явно одерживал верх. Двумя мощными ударами в лицо он поставил точку в поединке и скинул с себя врага.

— Все!  — Дышал Ламар очень тяжело, а шея и плечи были измазаны кровью. Эрвин перехватил взгляд Анны и успокоил ее:  — Это не моя кровь… принеси веревки, которыми они нас связывали.

Она беспрекословно понеслась назад и вернулась с обрезанными веревками. Один из преступников пришел в себя, и Эрвин держал его лицом вниз, прижав к полу коленом. В это время раздались звуки сирен служебных машин, и через несколько минут все было кончено.

Эрвин с Анной дали показания. Любу отвезли в больницу, скорее для профилактики гипертонического криза. Старик же собрался с духом, ответил на все вопросы полицейских и сразу же занялся охраной дома. Двоих налетчиков отправили в полицейское управление, где они сдали заказчика икон. Василий подтвердил, что именно этот человек очень настойчиво просил продать реликвии, но ему отказали. Полицейский нервничал, и Аня поняла почему. Он жутко хотел курить, но делать это в насквозь пробензиненном доме было категорически нельзя.

— Вы просто герои. Если бы не вы, преступникам удалось бы осуществить свой замысел.

— Хорошо, что мы оказались в нужном месте в нужный час,  — улыбнулся Эрвин,  — если бы не Анна, ничего бы не получилось.

— Если бы не ваш меланж, который я пила на протяжении всего дня, я бы спала вместе с вами.

— Хорошо, что кофе на тебя так подействовал.

— Значит, ты не зря вез меня из России,  — усмехнулась она.

— Мы вообще не зря встретились,  — ответил Эрвин,  — я тебе давно об этом толкую.

— Уже утро…  — Анна попыталась перевести разговор в другое русло.

— Могу я поинтересоваться, почему ты не убежала из дома вместе с хозяевами?

— Не знаю… это неосознанный поступок, я совершила его в состоянии аффекта. Не могла оставить тебя одного.

— Значит, я тебе небезразличен?  — подытожил он.

— Какое уж тут безразличие? После такой увлекательной прогулки?!

— Иронизируешь?

— Нисколько! Действительно, за эти сутки я пережила столько событий и испытала столько эмоций, сколько и за несколько лет не набрать при спокойном течении жизни.

— Мне неловко, что я втянул тебя в такой кошмар. Ты чуть не погибла.

— О чем ты говоришь? Иначе эта пара милых людей погибла бы! Очень хорошо, что мы к ним зашли и все так закончилось. Господи! Я никак не могу избавиться от запаха бензина.

— Я тоже… он просто въелся в кожу и волосы. Могу я попросить тебя об одолжении?  — спросил он.

— Конечно! Что еще угодно, мой господин?  — голосом мультяшного героя ответила Аня.

— Давай не будем рассказывать бабушке о нашем злоключении? Человек в возрасте, больной…. Зачем ее волновать?

— Как скажешь. Я и сама не хочу вспоминать об этом. Будто и не с нами было,  — зевнула она.

— Моя девушка так и не поспала. Едем домой.

— С удовольствием. У тебя в доме предпочитают пить вино, а не кофе.

— Свои виноградники…  — виновато вздохнул Эрвин, увлекая Анну в сторону стоянки такси.

Глава 11

Утром Анна, облачившись в красное платье и туфли на высоких каблуках, с постной физиономией спустилась на завтрак. Неприятным для нее сюрпризом явились «три девицы под окном». А именно: Сильвия  — медсестра Ариадны, которая непонятно какую роль выполняла в свете последних событий. Вторая девица  — рыжая проныра Остерия, и самая неприятная из них  — претендующая на роль молодой хозяйки дома соседка с идеальной внешностью и русскими корнями  — Инга. Сам хозяин дома стоял у открытого настежь окна, выходившего на цветущие кусты роз. Но пьянящий аромат цветов не поступал в столовую из-за того, что Эрвин самозабвенно и отрешенно курил. Аня заметила, что он в последние дни просто катастрофически много дымит. Она связывала это с нервным переживанием за бабушку и за то, что втянул Анну в скверную историю.

Заметив ее, Эрвин дернулся, словно его укололи в одно место, и быстро затушил сигарету, как пойманный за запретным занятием школьник.

— Доброе утро!  — поздоровались они одновременно, не в силах отвести друг от друга взгляда.

— Вы встретились просто как Ромео с Джульеттой,  — промурлыкала Ариадна,  — будто давно не виделись.

— Давно,  — подтвердил Эрвин,  — целых два часа.

— Что я слышу?  — расплылась в улыбке рыжеволосая бестия Остерия.  — Или я что-то пропустила? По последним сведениям, романтики в ваших отношениях не было.

— Это правильные сведения,  — покраснев и разозлившись на себя, ответила Анна, переводя взгляд на еду на столе.

— А сколько вы взяли денег за роль невесты?  — задала Инга не очень умный, по мнению Анны, вопрос.

— Инга, я бы попросил тебя. Тема закрыта,  — сразу же вступил Эрвин.

— Много,  — ответила Аня,  — за свои услуги я беру дорого. Мы ведь хорошо сыграли с Эрвином? Вы нам поверили?

— Не совсем,  — поджала пухлые губки Инга.

— Ты испугалась, детка, а значит, поверила,  — посадила ее на место Аня и принялась накладывать себе в тарелку еду, дабы не нарушать их традицию плотно завтракать, хотя с удовольствием отдала бы ее и врагам, и друзьям.

Сегодня утром на нее смотрели яичница с беконом, перцем и сыром, пара тостов с красной икрой, румяный пирожок с яблоками и огромная чашка черного кофе. Аня понимала, что совершает непростительную ошибку, не взяв жаркое из рыбы, томленный в домашнем вине гуляш и кучу разных салатов, но с активированным углем у нее в аптечке уже была напряженка. Она, стараясь не обращать внимания на злобные взгляды Инги, принялась через силу запихивать в себя «экологически чистые продукты».

— Как погуляли в Вене?  — спросила Ариадна.

— Прекрасно!  — хором ответили Эрвин с Анной, при этом последняя чуть не подавилась.

— Как Москва?  — внезапно спросила Ариадна, резко меняя тему.

— Что значит Москва?  — переспросила Аня.

— Так странно, я ведь давно не была на родине… то есть я родилась в России, прожила там ничтожно короткое время, потом всю жизнь провела в Германии, Австрии и других странах, но почему-то все равно считаю себя русской. Это несправедливо по отношению к странам, где прошла вся моя жизнь.

— Бабушка, не начинай…

— Знаю, знаю, Эрвин, ты много раз звал меня в Россию, но я почему-то не смогла… Я боюсь не знаю чего…

— Зря, Ариадна, думаю, что вы были бы очень удивлены, только не знаю, положительные это были бы эмоции или отрицательные. Но для этого надо приехать и оценить,  — ответила Аня, радуясь, что про Вену старуха больше не спрашивает.

— Я говорю бабушке то же самое,  — откликнулся Эрвин, садясь напротив Анны с чашкой капуччино.

— А где Марат?  — спросила она.

— Еще спит, но обещал проснуться к празднику, прости,  — стушевался Эрвин.

— За что?  — спросила Анна.

— Ну, у тебя горе… Клавдия Ивановна… а у нас национальный праздник молодого вина, и мы должны его отмечать. Этой традиции сотни лет, многие наши постоянные клиенты ждут его, чтобы оценить качество нашего вина,  — пояснил Эрвин.

— Господи, при чем здесь я?! Я и так чувствую, что стесняю вас! Конечно, я не возражаю против вашего праздника! И не надо извиняться!

— Очень хорошо! Просто замечательно!  — захлопала в ладоши Ариадна.  — Тогда я попрошу тебя пойти сегодня со мной в офис и помочь в подготовке торжества.

— С удовольствием, так я хоть кому-то буду полезна,  — согласилась Аня.

Инга презрительно хмыкнула, а Сильвия расплылась в глупой улыбке.

Ане снова пришлось скрещивать пальцы и загадывать желание, чтобы добраться до трактира живой и невредимой с таким водителем, как Ариадна.

— Я должна была догадаться,  — вслух сказала Анна, сидя в машине.

— О чем?  — невозмутимо поинтересовалась Ариадна Львовна, выглядевшая безупречной классной дамой в строгом сером костюме и блузке с белоснежными кружевами.

— О том, что никакого страшного заболевания у вас нет. Не были вы похожи на смертельно больного человека. Да, конечно, приступ недомогания был неплохо разыгран, но после этого вы ели, как голодный волк, сели за руль, поехали в свой трактир, пили вино… Вы тогда сказали, что хотите прожить последние дни как обычно… Но смертельно больной человек так себя не ведет. Однако Эрвин убедил меня, и я поверила…  — говорила Анна.

— Бедный мой мальчик и сам был в этом уверен… Иногда ради блага любимых людей идешь на неблаговидные поступки, не думая о последствиях,  — сказала Ариадна, лихо крутя руль.

Аня старалась не смотреть на дорогу, чтобы пощадить свои нервы.

— А медсестру Сильвию вы тоже подговорили?  — спросила Аня.

— Сильвию?  — рассмеялась Ариадна Львовна.  — Она дочь моей старой подруги из Германии. Подруга, увы, давно умерла, но у меня сохранились дружеские отношения с Сильвией. Кстати, она действительно медик, только не медсестра, а врач-психиатр.

— Ого!

— Да! Она, к слову, тоже отговаривала меня от этой затеи, но я ее уговорила на свою голову.

— А на меня вы точно не сердитесь за обман?  — уточнила Анна.

— Конечно, нет! Вселенское зло  — это я! Если честно, то мне очень жаль, что ваши отношения  — обман! Мало того, я уверена, что Эрвин в тебя влюбился.

— Да что вы!  — возмутилась Аня вполне искренне.

— Я его знаю всю жизнь, а ты совсем недавно. Уж я-то вижу, что с ним происходит.

— Еще бы! Узнать, что единственная любимая бабушка неизлечимо больна…

— Э, не сваливай все на меня, девочка! Я кожей чувствую интерес Эрвина именно к твоей персоне. А ты, дурочка, поверить в это не можешь! Хотя Эрвин может выбить из седла любую, даже очень уверенную в себе женщину.

Анна почувствовала, как ее щеки заливает краска.

— Не может быть и речи о любви…

— У Эрвина было столько возможностей представить мне свою невесту, но он обманом, заметь, не по доброй воле притащил именно тебя. Зачем? Ты понравилась ему, и он хотел произвести на тебя впечатление.

— Ему это удалось,  — прошептала Аня.

— Ты его чем-то заинтересовала, и я бы на твоем месте воспользовалась создавшейся ситуацией: ожиданием выздоровления твоей родственницы  — и соблазнила бы моего внука. Чем черт не шутит?

— Я не хочу шутить с чертями и с вашим внуком тоже,  — ответила Анна.  — Почему бы вам не поговорить на эту тему с Ингой, по-моему, она не против, и она вам больше подходит.

Ариадна рассмеялась.

— И ты это заметила? Да она без ума от Эрвина, но есть одна загвоздка  — она ему неинтересна, у него было много таких женщин.

— Эрвина тянет на новенькое?

— Не язви, он  — хороший человек, талантливый бизнесмен и известный в определенных кругах меценат. Ой, смотри, кто нас обгоняет!  — переменила тему разговора Ариадна.

Аня увидела только светлую спортивную машину, приветливо мигнувшую фарами и умчавшуюся прочь.

— Это машина Инги,  — пояснила Ариадна Львовна,  — тоже собралась к нам на праздник. Вот она  — молодец! Не упускает возможности увидеть Эрвина и показать ему себя.

— Я никогда не бегала за парнями!  — гордо ответила Анна.

— Оно и видно! Так и прокукуешь весь век со своей гордыней.

— Вот вы живете всю жизнь за границей, а рассуждаете как наши женщины, но с ними все понятно  — это из-за тотальной нехватки мужиков в России.

— Душа-то у меня русская. А вот ты выглядишь не очень, давай, я тебя высажу у моей приятельницы. Она  — мастер по прическам и макияжу, приведет тебя в порядок, и ты появишься на празднике во всей своей красе!

Отвечать Анне ничего и не требовалось, так как Ариадна уже остановилась у домика в стиле «шале». Он весь, как и положено, утопал в цветах, растущих на деревянных балконах.

Ариадна вытолкнула Аню из машины со словами:

— Зовут ее Кристина, скажешь, что ты от меня, и побольше фантазии!

«Да… эта женщина просто подавляет своей волей и напором. Понимаю, почему Эрвин был согласен на все ради исполнения ее желания»,  — подумала Анна, оставшись стоять на мостовой в одиночестве. Она решила не ходить в салон красоты, а просто прогуляться пешком до трактира Ламаров. Аня была не менее упрямой, чем Ариадна. И она уже развернулась, чтобы осуществить свой план, но была остановлена громким криком:

— Анка, а мы тебя ждем!

Она испуганно обернулась и увидела пьяного, с красным лицом Марата в объятиях женщины за сорок, но сохранившей всю свою привлекательность. Правильные черты лица, ухоженная кожа, синие глаза с огоньком, копна светлых волос и крупный бюст, поднятый бюстгальтером на головокружительную высоту: грудь была приведена в полную боевую готовность.

— Меня? Ждете?  — удивилась Аня.

— Ариадна сообщила, что привезет тебя в салон на прическу и макияж,  — пояснил Марат, не выпуская сексапильную блондинку из рук.

— Кристина!  — протянула она руку Анне и представилась на английском.

— Очень приятно, вы можете говорить со мной на своем родном языке, я пойму.

— О’кей, идемте ко мне!  — Женщина заулыбалась и, взяв Анну под руку, повела ее в свой дом. Марат поплелся следом.

— А мы с Кристиной старые добрые друзья.

— Я уже поняла.

— Говори уж  — любовники!  — рассмеялась хозяйка дома.

Внутри у Кристины была развернута настоящая парикмахерская с современным дизайном, что совсем не сочеталось с внешним фасадом дома. Пышногрудая хозяйка хлопнула в ладоши, грудь колыхнулась, словно пудинг на блюде.

— Марта, быстро принеси нам фрукты!

Кристина закурила длинную тонкую сигарету и обратилась к Анне:

— Не знаю, чем могу вам помочь, в плане внешности я имею в виду. У вас совершенное лицо и очень правильно подобранный образ. Ничего не убавить и не прибавить. А если стараться для Эрвина, то вы, как умная женщина, понимаете, что таких мужчин берут не внешностью, уж красоток у него было предостаточно. Я бы не стала с вами ничего делать.

Ане понравилось, что все это Кристина говорила, не сверля ее оценивающим взглядом. Видимо, Кристина уже сделала свои выводы по первому впечатлению.

— Спасибо,  — поблагодарила ее Аня,  — за то, что оценили мою внешность. Я старалась, и я слежу за собой,  — добавила она.

— Молодец!  — похвалила ее Кристина под звон стеклянного столика на колесах, который вкатила пожилая и опрятная женщина.

«Опять еда!»  — мелькнуло у Анны.

— Выпьем за знакомство!  — безапелляционно заявила Кристина, и ей нельзя было отказать.

Уже через пять минут Марат, Анна и Кристина сидели за стильным круглым столиком и поглощали легкий салат с сыром и морепродуктами. Запивалось все это красным вином. Салата было много, поэтому после третьей добавки он перестал быть легким. А вино, наоборот, было крепким, как потом пояснила Кристина, из ее прошлогодних запасов, то есть выдержанным. Поняла это Аня, только когда оно ударило ей в голову, теперь стало вполне объяснимым безудержное веселье Марата. Дальше они стали шутить и смеяться все трое.

— А Эрвин-то ведь пялится на Аню,  — лукаво заметил Марат.

— Да ну?! Неужели?!  — улыбнулась Кристина.  — Не подумай ничего плохого. Ты, конечно, можешь нравиться.

— Эрвин  — заоблачная вершина?  — съязвила Аня.

— Зачарованный принц,  — ответила Кристина.

— И что вы, бабы, все с ума по нему сходите?  — пожал плечами Марат, засовывая в рот абрикос, от спелости светящийся как янтарь.

— Сексуальность,  — ответила Кристина, подмигивая Анне, словно призывая ее подыграть ей и немного раззадорить молодого человека.

— Я бы сказала  — внутренний магнетизм,  — уточнила Анюта.

— Богатство.

— Красота.

— Щедрость.

— Веселый характер, покладистость, открытая улыбка,  — наперебой говорили женщины.

— Ага! Только что же это ваш идеальный с покладистым характером все еще не попался никому на удочку?  — обиделся Марат.

— Потому что Эрвин  — очень умный,  — ответила Кристина и хозяйской рукой щедро разлила вино по фужерам,  — он чудный!

— Ты же знаешь, что я злюсь, когда ты так говоришь,  — нахмурился Марат.

Аня поняла, что обстановка накаляется.

— Прекратите! Вы еще поссорьтесь!

— Она знает, чем меня завести, ведь у нее был роман с Эрвином, и Кристина до сих пор сохнет по нему.

— Марат, думай, что говоришь! Это уже не смешно!  — одернула его эта красивая, несколько искусственно сделанная женщина.  — Аня, я…

— Вы не должны ничего объяснять! Я ему никто!  — быстро ответила Аня.

— И все же я расскажу… Я очень часто бывала в доме Ламаров. Конечно, я ходила к хозяйке дома, госпоже Ариадне. Она тогда сделала омолаживающую операцию, и ей требовался профессиональный уход. Вот меня как косметолога и стилиста и наняли за хорошие деньги. Я сдружилась с ней, женщина она неплохая, стала моей постоянной клиенткой и приятельницей. Я не могла не обратить внимания на ее внука, красивейшего парня, меня даже впервые в жизни не смутила разница в возрасте. Эрвин был со мной учтив, любезен, но не более того. У него в те времена был роман с одной девушкой, работающей в его фирме юристом. Она даже забеременела от него, а потом разбилась на машине. Это жуткая история! Ребенок выжил, она  — нет. Эрвин очень переживал. Тогда к нему пришел один мужчина и сказал, что эта девушка, а звали ее Агнесса, встречалась не только с Эрвином, но и с ним. Он намекал, что родившаяся девочка не является дочкой Эрвина.

— И что Ламар?  — заинтересовалась Аня.

— Выгнал его и не захотел никого слушать. Эрвин даже запретил делать генную экспертизу девочке, просто удочерил ее. Сейчас ей семь лет, и она учится в самой престижной школе в Вене. Школа частная, для элиты, так сказать.

— У него дочь…  — прошептала Аня.

— Чудная девочка, уверяю тебя.

— Как ее зовут?

— Эрвин назвал ее Ариадной в честь бабушки,  — ответила Кристина и закурила.  — Тогда-то я и воспользовалась ситуацией. Он был безутешен, а я навязалась ему в помощницы, помогала с ребенком, так завязались наши отношения, заранее обреченные на провал. Сейчас между мной и Эрвином ничего нет, но я вспоминаю то время с нежностью…

— Вот! Вот!  — перебил ее Марат.  — Как же теперь нам, простым мужчинам, соответствовать столь высокому идеалу?

— Не язви, Марат, ты знаешь, почему я до сих пор не сказала тебе «да»,  — ответила Кристина.

Аня наблюдала за этой парой и понимала, что они ей очень симпатичны. Как ни странно, но этот молодой и совершенно бесшабашный парень с растрепанными кудрями и игривыми глазами и серьезная, опытная, до дурмана красивая женщина составляют очень гармоничный дуэт. Между ними чувствовались энергетика, притяжение, страсть, ревность, которые не могли остаться не замеченными ни одним, даже самым бесчувственным человеком.

— Почему вы не сказали ему «да»?  — спросила Аня, глядя в лицо Кристине.

— Потому что он ревнует меня к каждому мужчине, который просто проходит рядом,  — ответила та.

— Не к каждому! Но об Эрвине я слышать не могу!  — взвился Марат.

— Вы же друзья,  — напомнила Кристина.

— Это не имеет значения. Мне никогда не стать таким, как он.

— Тебе этого и не надо, оставайся самим собой, раньше такой неуверенности в себе я у тебя не замечала.

— Ты любила его!

— А теперь люблю тебя!  — ответила Кристина.  — Все, хватит! Надоело!

— Я бы с удовольствием скинул вашего принца с пьедестала, чтобы вы не смотрели на него такими глазами,  — гнул свою линию Марат, видимо, в присутствии сексапильной Кристины забывая, что он друг Эрвина.

— А я хочу все-таки украсить ту женщину, на которую Эрвин смотрит, и сделать ему сюрприз!  — провозгласила Кристина словно тост.

— Ты же не хотела ничего в ней менять,  — напомнил Марат.

— А теперь захотела! Долой эту скучную и предсказуемую одежду! Даешь праздник!  — Кристина воодушевилась не на шутку, а Аня была готова на все, лишь бы оттянуть время своего появления на празднике.

Что-то боялась она оказаться в обществе Эрвина и сейчас жутко завидовала Кристине оттого, что та была близка с ним когда-то…

Кристина высыпала на зеркальный столик трюмо такое количество косметики, что этому ассортименту позавидовал бы любой магазин. По тому, как она стала накладывать тональный крем, тени, румяна и прочее на лицо Анны, последняя поняла, что женщина она щедрая. Пессимист бы отметил, что, видимо, срок годности косметики у Кристины подходил к концу и поэтому хозяйка хотела как можно скорее от нее избавиться.

После макияжа Кристина с остервенением вцепилась в густую шевелюру невольной клиентки. Резкими, но аккуратными и четкими движениями она начесала ее волосы вверх и в стороны. Аня с открытым ртом оценивала свою прическу, этакую «сладкую, сахарную вату» на фоне бледного лица с подведенными глазами и ярко-красными губами. Она походила то ли на расстроившуюся ведьму, которую не пустили на Хэллоуин со сломанной метлой, то ли на неудачливую, начинающую актрису, не прошедшую пробы на фильм «Живые мертвецы-два» или «Восставшие из ада-3». Самой Ане больше нравился вариант  — «Мери Поппинс, улетевшая в грозу с зонтиком китайского производства».

Кристину несло все дальше по волнам ее безудержной фантазии. Она переместилась с сигареткой в зубах, бокалом вина в руке вместе с гостями в другую комнату и, словно фокусник, раздвинула одну из стен. Что называется, «шопинг по-нашему»! Оказывается, все огромное пространство от стены к стене занимали двери шкафа-купе, закамуфлированного под стеллажи для книг.

— Гардеробная!  — прокомментировала хозяйка дома, не совсем твердо стоявшая на ногах.

Глаза у Ани разбежались. Теперь уже впору было думать о магазине одежды, а Марат снова обиделся оттого, что в доме его подруги осталось одно место, где они не занимались сексом. Словно он понял, что в свою «святая святых» Кристина его не допустила.

— Фактически здесь все мои наряды,  — прокомментировала Кристина, гася сигарету о голову фарфоровой собачки, которая, судя по пеплу на оной, уже неоднократно спасала этот дом от пожара. Кристина кинула окурок в большую китайскую вазу, стоявшую у входа в гардеробную. По всей видимости, тоже давно служившую пепельницей.

Кристина между тем рылась в рядах висевшей одежды, словно одержимая, периодически издавая рык, вопли и возгласы восторга.

— Ой, я и забыла про эту блузку! Ну надо же, я купила точно такую юбку на прошлой неделе! А что это за джемперочек? Ой, наверняка я в него не влезу, но я так его любила, что пусть еще повисит, вдруг я похудею? Никогда не думала, что носила столько вещей, не отрывая от них ценники! Или я все это не носила?

Аня усмехнулась. Большинство женщин, увлекающихся шопингом, говорят точно такие же слова, когда заглядывают в свои «закрома».

— Все! Я нашла! Это твое, Анна! Я так и вижу тебя в этом винтажном стильном платье, которое будто говорит: «Надень меня, другого такого ни на ком не увидишь».

Когда Аня узрела платье, она тотчас же согласилась, что другого такого она точно ни на ком не увидит никогда в жизни. Все сородичи этого платья были отбракованы на барахолках после Первой мировой войны и давно съедены молью. Длинное черное, из тяжелого бархата с «эффектом старения», причем и невооруженным взглядом было видно, что это не эффект, а натуральное старение. Рукав фонариком плавно перетекал в какое-то гусенично-парашютно-гофрированное творение. Зад украшал огромный атласный бант, а длинный до пупка вырез спереди весело разбавляли кружева и тюлевые полоски драного вида. При взгляде на поржавевшую пряжку со сверкающими стразами, сохранившимися через один, украшающую тот самый пупок, у Ани просто сердце защемило.

— Класс, да?!  — смотрела восторженными глазами Кристина.

— Раритет…  — протянула Аня.

— Именно то слово! Старина! Только тогда могли делать такие вещи, сохраняющиеся столетиями. Конечно, тут кое-что добавлено из нашего времени, вот эти бахромки, полоски, но они существенно не меняют вид и стиль платья. Надевай! От сердца отрываю!  — с чувством произнесла Кристина, запихивая Аню в гардеробную и закрывая за ней дверь.

Ане ничего не осталось, как раздеться перед зеркалом, тянущимся от потолка до пола, и надеть на себя это жуткое платье. Аня заметила, что во многих местах, особенно на груди, оно было проедено молью, видимо, по этой причине и был впоследствии пришит жуткий воротник из воланов. Она ощущала запах затхлости, исходящий от этого одеяния. Кристина рывком открыла дверь и сфокусировала свой взгляд на Ане.

— Класс! Прямо на тебя! Размер, рост… Самое необычное платье и так здорово подчеркивает твою хрупкость и стройность.

Кристина метнулась к небольшой стремянке, стоящей в гардеробной, и стремительно взлетела вверх. На нее тут же посыпались какие-то картонки. Хозяйка дома, чертыхаясь, спустилась вниз со шляпной коробкой и облаком пыли. Черная шляпка в форме таблетки с черными перьями, вуалью и засушенными цветами была успешно водружена на жуткую прическу Ани. Она даже побоялась посмотреть на себя в зеркало, но выпитое вино придало ей храбрости, и Аня решилась. Выглядела она, конечно, ужасающе.

— Сногсшибательно!  — похоже, что Кристине она нравилась.  — Очень гламурно!

— Я бы сказал  — гламур, сбивающий с ног,  — икнул Марат.

«Все-таки не повезло Марату,  — подумала Анна,  — ведь если Кристина нарядила так девушку своего бывшего бойфренда, то явно хочет вернуть его обратно… Когда Эрвин расстанется с вычурной особой, в которую меня превратили, то поймет, что даму лучше, чем бывшая подружка, ему не найти».

— Может, снять… вуаль?  — робко поинтересовалась Анна.

— Еще чего! Образ должен быть завершенным!  — воспротивилась Кристина.

Аня и не сомневалась, что ее образ завершен, этакая «винтажная» дамочка времен немого кино. Какое это имеет отношение к празднику молодого вина, она не могла понять. Если бы речь шла о Хэллоуине, то не возникло бы ни одного сомнения, а так…

— А как я в этом… пойду по улице?  — забеспокоилась Анна.

— Как, да?..  — поддержал ее Марат, желавший покритиковать вкус своей подруги, но не решившийся озвучить это вслух, чтобы не быть отлученным от ее аппетитного тела  — Ведь она не дойдет…

— А кто сказал, что она пойдет по земле?  — стрельнула глазами Кристина, чем ввергла Анну в сильное беспокойство.

— А как я пойду?

— Под землей!  — четко произнесла дамочка-стилист.

— К-как? Я не дождевой червь и не крот…

— Сейчас объясню.  — Кристина поманила ее пальцем и, виляя бедрами, двинулась куда-то в глубь своего шкафа-монстра.  — Здесь, я имею в виду в Венском лесу, огромная сеть подземных ходов. Каждый дом имеет свой подвал, от которого тянется подземный ход.

— Куда?  — спросила Аня, не совсем понимавшая, о чем идет речь.

— Раньше все ходы вели к церкви, так как там было убежище от всех напастей для местных жителей. Сейчас ходы эти бесполезны, но многие сохранились. Существует даже служба, поддерживающая их от обвалов, тянущая там коммуникации и тому подобное… Так вот, мой дом соединен ходом с подвалом Ламаров, причем напрямую, и эта дорога намного короче, чем сверху, по улице. Ты пройдешь подвалом и эффектно появишься в разгар вечера. Здорово я придумала? Подожди, ничего не говори! Давайте еще выпьем, у меня тут бар, и потом я тебе укажу направление.

Аня с Маратом молчали, они оба не понимали, для чего нужны эти сложности, но Кристина просто-таки давила на психику.

— Это же приключение! Тут идти всего ничего, и представь твой эффектный выход в полутемный ресторан в этом шикарном платье. Ну же, Анна!

— Я, честно говоря, не думаю, что мне надо туда идти…

— Эрвин тебя ждет! Ариадну обидишь.  — Кристина спустилась по лестнице вниз и сняла со стены фонарь, который передала Ане.  — Там в подвале есть указатели поворотов и подъемов в дома. Двери из подвала люди не закрывают, зная, что туда могут попасть только свои. Указатель дома Ламаров табличка «Л5». Не спрашивай, все равно я не знаю, что она означает. Идешь прямо  — вот и все. Ну, вперед, принцесса. Порази нашего принца!  — подтолкнула ее Кристина, поднялась обратно к себе в дом и закрыла дверь.

Марат был Ане не помощник, он находился полностью под пятой этой женщины-вамп. Оставшись одна, Анна даже вздохнула от облегчения, так как очень устала от непрерывной болтовни Кристины. Если бы можно было избавиться от пыльного мешка под названием сверхмодное платье, она почувствовала бы себя еще лучше.

«Какой идиотизм,  — думала Аня, продвигаясь по коридору с фонарем в руке,  — хороша же я буду, когда явлюсь Эрвину из подвала, да еще в таком виде. Молодец Кристина, сначала напоила меня, а затем обдурила. Так мне и надо. Хотя в этом платье только и ходить под землей ночью, так сказать, быть захороненной заживо».

Коридор, проложенный здесь еще черт знает когда, не отличался высокими потолками и широкими проемами. И люди в прошлые столетия были поменьше, и ходы были тайные, да и рыть метрополитен в те времена еще не умели. Ане казалось, что идет она по этому коридору уже целую вечность, периодически под ногами мелькали какие-то мелкие тени. Конечно, она знала, что это крысы или мыши. Их она не боялась, единственное, чего она не хотела, так это наступить на какую-нибудь живность и причинить ей вред. Из-за того, что Аня фактически все время смотрела под ноги, она пропустила много табличек с указателями подземного движения. Все закончилось тем, чем и должно было закончиться: Анна заблудилась, и ее обуял ужас.

«Господи, зачем я согласилась?!»  — запаниковала она, поворачивая в обратную сторону и останавливаясь у каждого указателя в поисках заветных цифр. Наконец она увидела указатель к дому Ламаров, и сердце ее радостно забилось. Не успела она вволю порадоваться, как потух фонарь, и она погрузилась в кромешную тьму. Анна вытянула руки вперед и пошла, стараясь не менять направления. Сказать, что ей было страшно,  — это значит ничего не сказать.

Посередине пути она споткнулась, стукнулась головой и проползла несколько метров на четвереньках, ощупывая стены. Ей в принципе уже было все равно, где и как она выберется наружу, главное  — сделать это.

«Замуровали, демоны»,  — мелькнула в голове совсем дурацкая мысль. Когда Аня проползла, по ее ощущению, очень много метров, в душе снова поселилась паника.

«А если Кристина меня обманула? „Спустись, Аня, под землю… там и останешься…“ Что, если нет никаких выходов наружу? А я-то, дура, уши развесила… Как теперь отсюда выбраться? А если все выходы давно закрыты? Какие идиоты будут держать открытыми подвалы? Все! Я в ловушке! Фонарь она мне подсунула с батарейкой, которая должна была скоро навернуться…»  — паниковала Анна.

Она все шла и шла, пошатываясь из стороны в сторону, так и не находя выхода из подземелья.

— Я же здесь умру от голода и жажды!  — ужаснулась Анюта, не думая о том, что ела и пила совсем недавно и до смерти ей еще далеко.

Словно для успокоения души она тут же наткнулась на стеклянные бутылки, уложенные штабелями, словно стеклянные соты. Было понятно, что кто-то использует подвал для его истинного назначения, для складирования вина.

«Слава богу, от жажды я не умру. Интересно, вино заменит воду? Или мне сесть и ждать, когда хозяева придут за бутылочкой? Что, если здесь держат выдержанное вино? Лет этак пять? Когда они придут, я уже буду скелетом… Черт! Меня съедят крысы! А кто заберет бедную свекровь из больницы?»  — размышляла Аня, опускаясь на плотно утрамбованный земляной пол и вытаскивая за горлышко из штабеля бутылку.

Аня не видела в темноте, как они крепятся в стеллаже, поэтому не могла предвидеть, что, вытащив одну бутылку из середины конструкции, она обвалит все сооружение. Грохот разбивающегося тяжелого стекла был сопоставим с эффектом разорвавшейся бомбы, но Анна этого не услышала. От нескольких ударов по голове бутылками она благополучно потеряла сознание, упав на стеклянные осколки, и текущее рекой вино пролилось на ее винтажный наряд.

Глава 12

Эрвин в темном костюме и белой рубашке с высоко поднятым воротником, на который красиво падали темные волосы, напоминал модель из дорогого гламурного журнала. Гостей в трактире Ламаров собиралось всегда предостаточно, а уж на праздник молодого вина тем более. Многие пришли пешком целыми семьями в нарядных костюмах, а некоторые даже в национальной одежде. Все проходило очень чинно. Люди подходили к хозяевам, то есть к Эрвину и Ариадне, говорили им массу комплиментов, здоровались, мило болтали о важных новостях и проходили за столы с традиционным австрийским угощением. Посреди зала уже стояла на импровизированном постаменте бочка с молодым вином, увитая виноградной лозой. Она и была королевой праздника, ей было предоставлено почетное место. К местным жителям присоединилась толпа туристов из соседней Германии. Молоденькие девушки оторопело смотрели на Эрвина, шепча и хихикая. Было понятно, что этот красавчик произвел на них большое впечатление. Сам Эрвин стоял совершенно отрешенный и погруженный в свои мысли. Он поминутно оборачивался и рассматривал вновь прибывших людей, выдавливал из себя улыбку и рассеянно отвечал на вопросы.

Ариадна, наоборот, искрилась, как бокал с дорогим шампанским.

— Эрвин, приди в себя,  — прошептала она сквозь зубы,  — спустись на землю. Анны нет, но вообще-то она обещала быть. Не понимаю, где она до сих пор пропадает…

— Я звонил домой, ее там тоже нет,  — ответил Эрвин.

— Прости, дорогой, но ждать ее я больше не могу, пора начинать праздник без твоей «невесты».

— Конечно, бабушка, гости не могут ждать, это неэтично.  — Эрвин пожал руку представительному господину и попутно поцеловал руку его супруге.

— Не грусти, надеюсь, она еще придет,  — подбодрила его Ариадна и дала сигнал к началу праздника.

Гости зааплодировали и зашумели. Шеф-повар под общий гул выбил пробку из бочки и принялся разливать вино по кувшинам. Молодые девушки, специально нанятые для праздника в большем количестве, чем обычно, проворно разносили кувшины по столам, сверкая улыбками. Началась дегустация, вино в буквальном смысле лилось рекой. Если обычно за угощение люди платили, то в этот день вино пили абсолютно бесплатно. Со всех сторон сыпались поздравления и комплименты в адрес хозяев. Ариадна светилась от удовольствия, ведь речь шла о ее детище. Они-то с внуком не сомневались, что их вино понравится, они вкладывали в него всю душу.

Незаметно в зал вошли музыканты: скрипачи, аккордеонисты и гитаристы  — и принялись развлекать гостей. Одна мелодия сменяла другую. Некоторые посетители осмелели и даже вышли в центр зала танцевать. К Эрвину подошла Инга в воздушном платье персикового цвета и с ниткой жемчуга на шее, небрежно завязанной спереди крупным узлом.

— Эрвин, можно с тобой потанцевать?

— Конечно, Инга, идем.  — Кажется, впервые за весь вечер он улыбнулся и повел партнершу в центр зала.

Инга прижалась к нему всем телом.

— Я очень рада, что мы с тобой снова встретились…

— Я тоже рад,  — вежливо ответил он без особой радости.

— Эрвин, я очень изменилась?

— Ты превратилась в красивую взрослую девушку, хотя всегда была красивой и смышленой.

— Ты мне всегда нравился,  — ответила Инга, поднимая на него свои прелестные глаза.

— Ты тоже мне нравишься, как друг,  — ответил Эрвин, пялясь на входную дверь.

— Друг?  — переспросила она разочарованно.  — Я же тебе почти в любви признаюсь…

— Не надо, Инга. Мы добрые соседи и друзья.  — Он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Но у тебя сейчас нет невесты, нет девушки. Аня оказалась… не будем говорить об этом…

— Не стоит,  — согласился Эрвин,  — но это не означает, Инга, что я буду играть в любовь с тобой. Прости, соседка.

— Прекрати называть меня соседкой!  — взвилась Инга и тут же снова прильнула к груди Эрвина.  — Прости, дай мне хоть один шанс!

— Шанс для чего?  — прожег ее своими темными глазами Ламар.  — Для того, чтобы обмануть тебя? Я оставлю все как есть.

У Инги от напряжения разболелась голова. Она не знала, каким образом соблазнить этого мужчину, больше похожего на глыбу льда.

— А кого ты все время высматриваешь?

— Это так заметно?  — усмехнулся Эрвин.

— Очень заметно,  — подтвердила она,  — что, ждешь новую липовую невесту? Почему я не подхожу на эту роль?  — продолжала Инга гнуть свою линию.

— Я думал, что ты все поняла,  — ответил Эрвин совершенно холодным тоном.

— А ты жестокий.

— Я справедливый,  — поправил он ее и отвел на место. Потом поднял тост за бабушку, за ее труд и сердце, отданное виноделию.

Ариадна растрогалась, прослезилась и, пригубив вина, подошла к внуку.

— Эрвин, не переживай… я сама удивлена, что Анна не пришла. Может, она струсила?

— Она не из трусливых… Очень заметно, что я все время о ней думаю?  — запаниковал Эрвин.

— Ну, меня-то не проведешь, я столько лет тебя знаю!  — подтолкнула внука локтем Ариадна.  — А ведь правда Анна  — очень смелая и решительная женщина, и, если она не пришла, это о чем-то говорит. Но ты не отчаивайся, а то я тебя вообще не узнаю. Где твоя смелость? Наглость, в конце концов? Ты должен первый начать за ней ухаживать. Раньше ты не был таким робким…

— Все так, бабушка, все так… Я впервые боюсь спугнуть женщину.

— Да ты одним своим видом спугнешь кого хочешь, о чем говорить?

Так бы они и продолжили мирно беседовать, если бы вдруг в помещение не повалил молочно-белый пар или дым: присутствующие не сразу поняли, что это за явление природы.

У всех защипало в носу и запершило в горле. Из глаз полились ручьями слезы.

— Откройте окна настежь! Все немедленно на выход! Без паники!  — прокричал Эрвин, одним из первых поняв, что это слезоточивый газ и дым. Но его призыв был грубо прерван. Раздались грубые мужские голоса и автоматная очередь. Нападавшие говорили на плохом английском:

— Всем не двигаться! Лечь на пол, крысы, и не шевелиться! Одно движение  — и всех перестреляем к чертовой матери!

Эти слова и предшествующий им дым казались чем-то нереальным среди мирного праздника вина, труда и жизни, но поверить все равно пришлось. Женщины кричали, кто-то бился в истерике, кого-то рвало, все кашляли и чихали. Сквозь рассеивающийся дым стали отчетливо видны три мощные мужские фигуры. Лица у всех были злобные, бритые головы, на шеях болтались респираторы, а в руках бандиты держали оружие. У самого главного был автомат, у двух других  — пистолеты. Эрвин, пригнувшись и пытаясь не попасть в поле зрения нападавших, сделал попытку приблизиться к ним. В тот же момент один из бандитов, не задумываясь и не целясь, выстрелил в него. Острая боль пронзила плечо Ламара и вдавила его в пол. Женщины закричали еще пронзительнее, отчего бандит с автоматом дал вторую очередь в потолок, ругаясь и матерясь по-русски.

— Вы что, не поняли? Мы сюда не играть пришли! Каждый, кто ослушается, будет убит! Это  — не служба развлечений, это  — грабеж!

— Эрвин, дорогой! Что с тобой?! Вы его убили! Звери! Подонки! Убийцы!  — закричала Ариадна, пытаясь освободиться из цепких рук одного из гостей.

— Угомони старуху, а то я ей рот закрою,  — процедил сквозь зубы один из нападавших.

— Бабушка, со мной все хорошо,  — тихо произнес Эрвин, он не в силах был оторвать ладонь от раны на своем плече.

— Пустите меня к нему! Эрвин!  — Ариадна продолжала извиваться в руках мужчины, надрывно плача.

— Бабушка, прошу тебя!  — выдохнул Эрвин, превозмогая боль.

Ариадна утихла на плече мужчины, удержавшего ее от нападения на обидчиков любимого внука.

— Мы не шутим!  — грозно прорычал мужик с автоматом, хотя уже никто не сомневался, что они не шутят.

— Что вам надо?  — спросил Эрвин.

— Ты здесь за старшего? Слышь, Краб, ты, кажется, главного подстрелил,  — криво улыбнулся один бандит.

— А мне плевать! Все они здесь главные, и надеюсь, что все хотят жить,  — ответил мужик с автоматом, он же Краб.

— Что вам нужно?  — повторил свой вопрос Эрвин, у которого прошел первый шок от боли, и он даже смог прислониться спиной к стойке.

— Переводи! Быстро выложили все ценности на столы! Давай, давай! Шевелись! Дамочки снимают все брюлики, золото и тоже кладут на стол! Живее и энергичнее, сборище маразматиков! Водку надо пить, а не вино! Понятно?

Люди были абсолютно раздавлены и испуганы  — все в такой заварушке участвовали в первый раз. Австрия являлась одной из самых спокойных стран Европы. А уж это тихое место в стороне от крупного города вообще напоминало рай. Сквозь всхлипывания и молитвы раздался звук металлических предметов, никто и не думал оказывать сопротивление.

— Слышь, ты, умник!  — обратился к Эрвину главный преступник.  — Никто не нажал ни на какую кнопку? Не вызвали полицию? А то перестреляю всех к чертовой матери.

— Не трогайте людей, никто никого не вызывал, здесь нет никаких кнопок! Берите что хотите и уходите!  — ответил Эрвин.

— А ты нам не указывай, не то сейчас добавим!  — предупредил его главарь банды и посмотрел на часы.  — Гена, собери барахло! Ну если кто-нибудь дернется!

Один из бандитов стал выполнять указание старшего, небрежно кидая в мешок все, что люди надели на праздник.

— Эрвин, они ждут Карлоса!  — выкрикнула Ариадна Львовна на немецком языке.

— Я уже понял,  — откликнулся внук, добавив:  — Прошу тебя, не кричи и веди себя тихо!

Главарь банды не выдержал и подошел к Ариадне. Через секунду он за волосы рывком поднял старую даму на ноги.

— Старуха, ты не поняла меня? Я сказал, чтобы было тихо!

Ариадна вскрикнула от боли, а Эрвин попытался встать на ноги, захлебываясь от ярости.

— Не смей трогать ее! Ублюдок! Это же пожилая женщина!

— Я и говорю  — старуха!  — усмехнулся бандит и навел автомат на Эрвина.

В этот момент где-то в недрах земли раздался леденящий душу звук, потом грохот, толчок… больше всего это напоминало землетрясение, потому что даже посуда зазвенела на столах. После глухого подземного хлопка все стихло.

— Что это?!  — оторопел главарь, глядя на Эрвина.

— Я не знаю,  — честно ответил тот, понимая, что, если бы не этот звук, он бы уже был мертв.

— Шеф, они что-то хитрят…  — занервничал один из бандитов.

— Все проверено, все нормально… Эти зажравшиеся богачи совершенно потеряли нюх и страх. Они тут рябчиков жрут каждый день и ни с кем не делятся, а зря… Слышишь, все спокойно.  — Больше никаких звуков ниоткуда не доносилось.

Но нервная напряженная тишина в трактире сохранялась недолго. В зал вошел невысокий представительный мужчина с большим животом и в черной шляпе. Улыбка медленно исчезла с его лица, когда он увидел, что творится внутри.

— Карлос!  — не сдержалась Ариадна.

— Что здесь?..

— Молчи! Гена, тащи этого старика сюда! Я выпотрошу его как индейку!  — обрадовался главарь.

Его подручный приволок Карлоса к боссу и опрокинул на стол на спину. Старик беспомощно махал руками и ногами. Какая-то женщина снова заплакала, а Эрвин сходил с ума от беспомощности. Он находился на хорошо просматриваемом пространстве и не мог вырубить хоть одного бандита до того, как тот выстрелит. К тому же Эрвин был без оружия, ранен, а преступников было трое.

Конечно, теперь он хорошо понял, для чего был совершен дерзкий налет на их трактир. Дело в том, что в день праздника молодого вина приходили представители богатых людей или организаций, которые дегустировали вино и покупали его у производителей за очень большие деньги. К Ламарам уже много лет подряд приходил господин Карлос, представитель очень богатой итальянской фамилии, и подписывал контракт на ежегодную поставку вина. Многие богатые люди тоже хотели иметь к столу вино Ламаров, предлагали большие деньги, но Ариадна не собиралась менять постоянного покупателя, тем более что он всегда поднимал цену и перекрывал остальные предложения. И вот Карлос снова пришел купить вино Ламаров, как всегда в этот праздник, с огромной суммой наличных. Эрвина и Ариадну давно шокировал этот факт, они даже встречались с хозяйкой Карлоса, пытаясь договориться о безналичном переводе денег на их счет, но все было напрасно. Старая итальянка, давно отпраздновавшая свое восьмидесятилетие, оказалась на редкость упрямой. Она жила в огромном особняке на полном обеспечении двух сыновей, старшему из которых было шестьдесят. В бизнесе уже участвовали внуки и правнуки, которые перечисляли на счет бабушки огромные средства.

Бабушка жутко на них злилась и давала указание своему поверенному, чтобы он снял все деньги со счета и принес ей под подушку. Она не понимала, как это на маленькой пластиковой карточке может умещаться такое количество денежных средств. Любила по старинке ощущать деньги в руках, не признавала прогресс в силу уже нелабильной психики. Вот и сейчас Эрвин и Ариадна знали, что чемодан Карлоса до отказа набит евро, об этом знали и бандиты. Главарь срезал ножом кожаный ремень и, открыв кейс, расплылся в благодушной улыбке.

— Вот это да… не зря, не зря… Тише, крысы! Ради такого бабла мне не жалко вас всех перестрелять!

Сознание к Анне вернулось не сразу. Она никак не могла понять, что же произошло. Только немного адаптировавшись к темноте, она заметила тусклый рассеянный свет, идущий откуда-то сверху. Она с трудом разглядела шершавые стены, а под руками были мокрые камни, сложенные в ступеньки и к тому же сплошь усеянные битым стеклом и щедро политые вином. Аня вспомнила, что перевернула на себя штабель бутылок.

— Вот черт! Как же пахнет кислым вином, я вся им пропиталась. Эти винные пары везде, у меня даже кружится голова от алкоголя. Я опьянела! Или это я головой сильно приложилась?  — думала Аня, почему-то не чувствуя левой руки. Встать и выпрямиться в полный рост она не смогла, поэтому просто поползла по ступенькам вверх, здраво рассудив, что если здесь проложены ступеньки, то они должны куда-то привести.

Поднявшись к двери, из щели которой шел свет, Анна робко постучала в нее. Мол, это я… простите, что в таком виде и что разбила все ваше коллекционное вино. Выпустите меня, пожалуйста!

На ее позывные никто не откликнулся, зато дверь чуть слышно скрипнула и открылась. Аня, внутренне прося прощения у хозяев, вползла в помещение, мгновенно ослепнув от света. Немного придя в себя и привыкнув к освещению, Аня, вытерев слезы, осмотрелась. Девушка увидела деревянные столики, скамейки, углубления в стенах, такие своеобразные ниши, кое-где стеклянные витражи, подсвеченные свечами… У Анны даже голова разболелась, возникло острое ощущение, что она здесь уже была. А когда ее глаза остановились на деревянном распятии  — гордости семьи Ламар, Анна возликовала и испугалась одновременно. Радостно стало, что она все-таки нашла выход, да еще в знакомое место, да еще туда, куда в принципе и шла. С другой стороны, Аня отдавала себе отчет в том, что у нее не тот вид, чтобы предстать перед гостями, и к тому же она расколотила приличный запас бутылок.

Первым ее желанием было вернуться назад, в подземелье, и найти другой выход или сгинуть под землей навсегда, превратиться в местное привидение. Но все же разум взял верх, и Анна, держась руками за деревянный поручень, поднялась на ноги и пошла в сторону кухни. Войдя туда, она сразу поняла, что что-то случилось. Бросилось в глаза, что на кухне абсолютно нет народа, хотя обычно здесь толпились повара. Можно было подумать, что люди взяли выходной или, как там… в России, санитарный день. Можно было бы подумать, если бы она точно не знала, что сегодня здесь должен быть праздник, а торжеством на стерильной кухне и не пахло. Зато очень пахло подгоревшим мясом и еще черт знает чем. Анна увидела, что на плите из огромных кастрюль выкипает какая-то жидкость с едкими специями. А на огромной сковороде мясо уже превратилось в черную резиновую подошву. Запах был устрашающий, как только не приехали пожарные? Анна машинально выключила плиту и осмотрелась.

«Что здесь произошло?  — подумала она и пошла к лестнице, ведущей в ресторанный зал. Оттуда доносились чьи-то грубые, вовсе не праздничные голоса и стоны вперемешку со всхлипываниями. Аня после удара головой соображала туго и медленно. Она задержалась на ступеньках и прислушалась, о чем идет речь. Поняв, в чем дело, Анна замерла на месте, сожалея, что даже струи вина, стекающие с нее, тоже издают шум.

Чемоданчик Карлоса был безжалостно выпотрошен под довольные возгласы преступников.

— Ого! Какие деньжищи… нас не обманули, ну и бабки! Все у нас теперь будет о’кей! Ох, не зря мы этих буржуев потрепали, ох не зря… Да еще и брюликов набрали!  — Восторгу бандитов не было предела.

Нервы Ариадны не выдержали такого цинизма.

— Не смейте брать то, что вам не принадлежит! Это мои деньги! За мой труд.  — Эта немощная, немолодая женщина как дикая кошка кинулась на главаря, не обращая внимания на оружие в его руках и на предостерегающие крики окружающих. Бандит побагровел и отшвырнул ее одним движением руки, зычно закричав:

— Ну, все, старуха! Ты меня достала!

Ариадна Львовна отлетела в сторону Эрвина и упала рядом с ним. Бандит прицелился.

— Пристрелю ее, чтобы не думали, что мы шутим.

Эрвин, забыв о боли, рывком приблизился к бабушке и закрыл ее своим телом.

— Уйди! Отпусти меня! Ты еще молодой! Тебе жить и жить!  — пыталась высвободиться из его рук Ариадна.

— Хочешь испытать себя на прочность, смельчак?  — усмехнулся бандит.  — Думаешь, что вторая пуля тебя не возьмет? Проверим?

Всем, кто наблюдал эту сцену, стало понятно, что бандит сейчас выстрелит. И он бы выстрелил, если бы ему не помешало одно обстоятельство. Из двери, ведущей на кухню, выскочило какое-то чудовище и с диким ревом понеслось на бандита с крестом в руке, словно изгоняя дьявола. Тот отреагировал на это явление ступором и не успел ничего предпринять. Анна налетела на бугая и сбила с ног. Эрвин первым пришел в себя и сразу же вцепился в поверженного бандюгу мертвой хваткой. Но это не спасло бы их от выстрелов двух других преступников. Совершенно неожиданно среагировал Карлос. Да, да, этот пузатый и неуклюжий человечек. На него уже никто и внимания-то не обращал, а зря. Быстро сгруппировавшись, Карлос толкнул обеими ногами бандита, удерживающего его, и набросился на него сверху, сделав захват рукой за шею. Оставался еще один бандит, также опешивший от неожиданности. Он закричал диким голосом и поднял пистолет. Выскочившее словно черт из табакерки чудовище что есть силы метнуло в него крест, с которым оно появилось из подвала. Распятие пролетело словно бумеранг, рассекая воздух, и попало в темечко бандиту. Тот не успел даже вскрикнуть, просто свалился, как подкошенный, и затих. Пистолет упал рядом.

Глава 13

Начальник полицейского отделения Симон Хас чувствовал себя очень неуютно оттого, что приехал в день праздника со столь неприятной миссией.

— Все это так неожиданно…  — отметил он, отводя глаза.

— Да уж! Нас чуть не убили!  — возмутилась Ариадна, которая при падении получила легкую травму и выглядела весьма воинственно с подбитой скулой и заплывшим глазом.

— Надеюсь, на меня вы зла не держите?  — уточнил полицейский.

— За что?  — спросила Анна.

— За то, что я не предусмотрел такого кошмара.

— Откуда вы могли знать?

— Вот именно, что не мог, такого разбоя у нас в городе никогда не было. Бандиты  — приезжие из России…  — уставился на Анну Симон.

— А что вы на меня смотрите? Я их не знаю,  — огрызнулась Аня.

— Да я так, к слову. Просто вы сюда приехали, и тут же произошел этот случай,  — словно стесняясь, пояснил Симон.

— Если бы не Анна, меня бы уже не было в живых!  — заступился за нее Эрвин.

— Это точно,  — кивнула его бабушка в знак согласия,  — все из-за того, что в меня словно бес вселился, не могла себя в руки взять.

Симон украдкой продолжал рассматривать Аню.

Она и сама была не рада своему виду, но пыталась «держать хорошую мину при плохой игре». Черное бархатное платье было измазано грязью, щедро пропитано вином и порвано осколками от бутылок. Рюши и кружева смотрелись рваниной, словно их долго драли дворовые собаки. Шляпку с сеточкой-вуалью Аня, к своей радости, давно потеряла, а жуткий макияж растекся по лицу одним темным пятном.

— Почему вы пришли не вместе со всеми, я имею в виду, не через центральный вход, а появились из-под земли?  — допытывался Симон.

— Меня туда отправила женщина, про которую я вам уже рассказывала, с целью сокращения пути и создания эффекта неожиданности.

— И язык вы хорошо знаете… Готовились к вторжению в богатую семью?  — не сдержался Симон.

— Опять!  — возмутился Эрвин.  — Не она готовилась, а я нашел ее и заставил…

— Я сама за себя отвечу! Язык я знаю, так как это одна из составляющих моего образования и профессии. А если вы опять меня подозреваете, то нелогично получается. Свою бывшую свекровь я якобы пыталась убить для того, чтобы она не мешала мне стать женой Эрвина. Зачем мне тогда нанимать бандитов, чтобы его прикончить? Я ведь еще не стала его женой.

— Да кто вас поймет, русских?  — вздохнул полицейский, из чего Аня поняла, что остается для него подозреваемой номер один.

— А зачем вы надели… это платье? Я знаю, что вам его предложила госпожа Кристина, но у вас-то есть глаза! Как вы могли явиться к мужчине, которого хотели соблазнить, в таком виде?!

— Вы на что намекаете?  — удивилась Ариадна.  — Что в таком наряде можно только убивать моего внука?

— Я не это имел в виду…

— Я поняла,  — усмехнулась Аня,  — темперамент и внешность Кристины убедили меня довериться ее профессиональному чутью. Я даже почти поверила, что это платье  — шедевр альтернативного искусства. Хотя я была пьяна  — раз, и потом, это платье выглядело не так, как сейчас. Оно было чистое.

— Все равно странно все это.

— Да чего странного-то?  — не понял Эрвин.

— Вы удивляете меня, господин Эрвин Ламар! Не раз становились человеком года в Австрии! Работали представителем ООН, сделали столько добра детям и больным СПИДом! О вашем уме и хватке бизнесмена ходят легенды! А ваша способность все просчитать и заработать огромные деньги! Просто невероятное чутье! Но в этой ситуации вы слепы, как котенок! Несуразная девица, свекровь которой кем-то покалечена, врывается в ресторан из-под земли в непотребном виде, сносит с ног одного матерого бандита и крестом, извините, распятием, оглушает второго!  — Глаза Симона горели яростью.

— И что?  — остался невозмутимым Эрвин, кстати, ему уже оказали первую медицинскую помощь.

— Как что? Не понимаете? Противоестественно это все!

— Вы намекаете, что между нами была договоренность?  — спросила Аня, уже давно сообразив, к чему клонит следователь.

— А как иначе субтильная девушка после удара по голове и вся в порезах смогла справиться с профессионалами? Что за метание крестов, словно бумерангов? И главное  — она попала точно в цель!

— Простите, что я использовала вашу семейную реликвию. Сначала я вооружилась распятием как оружием, думая, что просто огрею им кого-нибудь по голове, а потом обратила внимание на его странную форму. Я математик! Все стороны креста оказались равны. Мне ничего не оставалось делать, как метнуть его. Иначе бы бандит выстрелил. На столь потрясающий результат я и не надеялась. Хотя в детстве я хорошо бросала бумеранг, и он всегда возвращался,  — сказала Анна, словно извиняясь.

— То, что взрослая женщина смогла оглушить двух мужчин, вас удивило, а то, что маленький пожилой мужчина справился с закоренелым преступником в одиночку, вас совершенно не обескуражило?  — сузила глаза Ариадна.

— Вы имеете в виду господина Карлоса?  — уточнил полицейский.  — Смею вас разочаровать: этот господин не так-то прост, как кажется. Дети богатой женщины, знавшие о ее причуде  — отправлять посыльного с большими суммами наличности, подсунули ей этого неприметного человечка. На самом деле Карлос в совершенстве владеет всеми видами оружия, а также приемами рукопашного боя. Когда на него напали, он сначала замер, решив осмотреться и оценить обстановку. Когда же вы, Анна, вмешались, Карлос спокойно вырубил бандита, стоявшего рядом с ним. Вам повезло.

— Что же ему помешало, обезоружив этого бандита, выстрелить во второго и в третьего,  — ехидно поинтересовалась Ариадна,  — раз уж он такой специалист?

— Шок,  — ответил Симон.

— Что?  — не поняли присутствующие.

— Шок от вида русской амазонки, свалившей с ног здорового мужика распятием, которое, кстати, весит пять килограммов. Карлос залюбовался этим зрелищем, он теперь ваш горячий поклонник,  — сказал Симон, и Анна не поняла, шутит он или говорит серьезно.

— Русская женщина в горящую избу войдет и коня на скаку остановит,  — ответила она.

— Вот-вот! И я о том же,  — довольно потер руки Симон.  — Кстати, госпожа Ламар, вы не переживаете, что ваша семейная реликвия, крест, немного поврежден?

— Нет, я не переживаю! Распятие спасло нам жизнь. Может, оно для этого и было предназначено, и висело все эти века, чтобы реально спасти чью-то жизнь? Мы отреставрируем его, и все будет хорошо,  — ответила старая дама.

— Спасибо.  — Аня поблагодарила ее за понимание, но все же сочла своим долгом объяснить ситуацию:  — Когда я поняла, что в доме преступники и заложники, решила чем-то вооружиться на всякий случай… Распятие выглядело весьма внушительно. А если честно, я не собиралась вступать в схватку с бандитами, я тогда еще не решила, что буду делать… А тут услышала, что Эрвина хотят пристрелить,  — и все… Ждать было нельзя, пришлось действовать.

— Ты ради меня рискнула жизнью?  — расплылся в улыбке Эрвин.

— Так поступил бы любой нормальный человек,  — тоном советского полковника из сериала про разведчиков произнесла Аня.

— Ну, не скажи, если люди, попавшие в беду, мне абсолютно безразличны, я бы предпочла отсидеться в укромном месте,  — подала голос госпожа Ламар и посмотрела на часы.  — Простите, по-моему, мы уже решили все вопросы, и думаю, у вас больше нет оснований нас задерживать.

— Ариадна, я вас не задерживаю, я всего лишь выясняю все обстоятельства дела,  — сказал Хас.

— Что теперь будет этим мерзавцам?

— Все пойдут в тюрьму,  — уверенно заявил Симон и в упор посмотрел на Анну, словно намекая, что в тюрьму попадут и люди, состоявшие в заговоре с исполнителями.

— Мы можем идти?  — нетерпеливо повторила Ариадна.

— Надеюсь, вы пока не собираетесь покидать страну?  — снова обратился к Анне полицейский.

— Если только нелегально с караваном наркоторговцев,  — ответила она язвительно.

Вообще, больше всего Анне хотелось сейчас снять с себя эту чертову одежду и оказаться в ванне-джакузи, которую она видела в доме Ламаров.

— Вы всегда сможете найти Анну у нас в доме,  — сухо сказала Ариадна.

— Надеюсь на это,  — так же сухо ответил господин полицейский.

— Кстати, как там бедная родственница нашей Анечки?  — поинтересовалась Ариадна, которая после удачного спасения своей жизни и жизни любимого внука с особым благоговением относилась к русской гостье.

— Без улучшений,  — ответил полицейский,  — но если что-то изменится, вы первые узнаете об этом,  — заверил он семейство Ламар и Анну.

Выйдя из трактира, где еще продолжали работать полицейские, Аня с удивлением узнала, что домой они поедут в повозках, запряженных лошадьми. Повозки были украшены цветами, лентами и воздушными шариками. Лошади были холеные, с аккуратно подстриженными хвостами и гривами и украшенные бубенцами, колокольчиками и разноцветной тесьмой.

— Мы должны были отправиться с праздника в хорошем настроении на нашем национальном транспорте,  — виновато сказала Ариадна Львовна.

— Ага, а едем с допроса полицейского под подписку о невыезде,  — добавила Анна пессимистично.

— Зато все на тех же нарядных лошадях!  — сказал Эрвин почти весело.

Анну пугал его задорный взгляд, которым он периодически одаривал ее. Похоже, она все-таки произвела на него впечатление, но каким образом!

«Что он за мужчина, если его сердце можно завоевать, только надев платье, изъеденное молью, и вырубив двух амбалов»,  — подумала Анна, залезая с его помощью в повозку.

Ариадна последовала за ней, и возница тронулся в путь.

— Я знаю, чего ты сейчас хочешь,  — обратился Эрвин к Анне,  — и я готов это исполнить!

— Ты будешь рыть тоннель?  — удивилась Аня.

— Зачем?

— Чтобы я смогла провалиться сквозь землю,  — пояснила она под смешок Ариадны.

— Я имел в виду принять душ или понежиться в ванне.

«Все-таки паршиво я выгляжу»,  — с грустью констатировала Анна, вспомнив, что сама недавно думала о том же.

— Не ссорьтесь, будет еще время,  — сказала Ариадна.

Аня с тоской смотрела по сторонам, прохожие здоровались с ними и улыбались. Ей же казалось, что ее в нелепом наряде везут на Голгофу и конца и края не будет этой дороге позора.

Лошади шли неторопливо, тележку трясло на брусчатке, и вдобавок ко всему лошади все время какали.

— Наверное, съели что-нибудь…  — спокойно заметил возница.

Анна вздохнула, эта размеренная сельская жизнь совсем не походила на суетливую московскую с ее бешеным темпом. Поэтому разрядка в духе американского боевика несколько взбодрила Аню.

Не успела она войти в свою комнату, как Эрвин пригласил ее в сауну, находящуюся в их же доме. Аня с удовольствием приняла приглашение и, облачившись в купальник, расположилась на специальной полке из финской сосны. Она блаженно вытянула ноги и закрыла глаза. Сухой пар прогревал все мышцы и кости, успевшие промерзнуть под землей. Она предвкушала, как окунет свое измученное тело в прохладную воду маленького бассейна. Дверь в сауну скрипнула, и вошел Эрвин в чем мать родила. Аня чуть не обомлела, а он с улыбкой заявил, что является ее должником.

— Ты пришел отдать долг?! Не таким же способом!  — закричала Анна, зажмурившись.

— Я присоединяюсь к тебе в сауне, ничего более,  — ответил Эрвин.  — Что с тобой?

— Почему ты голый?

— Как почему? Потому что я в сауне,  — сказал Эрвин,  — а почему ты одета?

— Ах да! У вас же так принято! Мужчины и женщины в бане сидят вместе голые,  — поздно вспомнила Аня.  — Потому ты меня сюда и пригласил? Чтобы посмотреть и оценить товар лицом, так сказать?!  — снова завелась Анна.

— Мы не разглядываем друга друга в сауне, мы здесь паримся. Это совершенно естественно, я привык к этому с детства.

— А я привыкла совсем к другому!  — огрызнулась Аня, шаря с зажмуренными глазами руками в поисках выхода.  — Выпустите меня отсюда!  — вякнула она жалко.

— Так, я все понял, сиди, не выходи. Я сейчас надену плавки и вернусь,  — сообщил Эрвин, и Аня, услышав, как хлопнула дверь, осторожно открыла глаза. Вернулся он очень быстро, словно плавки висели за дверью.

— Одежда портит дорогую древесину, так как она собирает пот и пропитывает им сухое дерево, да ты открой глаза, не такой уж я и страшный,  — ухмыльнулся он.

Аня с ужасом на него покосилась.

— Тебе дерево жалко или мою нервную систему?

— Древесину не жалко,  — заверил Эрвин, присаживаясь рядом и пытаясь ее обнять.

— Этим вы тоже занимаетесь… с детства?  — спросила Анна, не понимая: то ли в сауне раскалился воздух, то ли ее, как всегда, при приближении этого мужчины бросило в жар?

— Этим я хочу заняться только с тобой,  — ответил ей Эрвин, придвигаясь к ней вплотную,  — и где это будет происходить, в сауне или в стоге сена, мне совершенно все равно.

— Какой ты горячий!

— Я такой…

— Вот потому я и предлагаю окунуться в бассейн, пора уже.  — Анна выскользнула из его цепких объятий и рванула в бассейн.

Она так быстро погрузилась в воду, что даже не успела вскрикнуть, ощутив резкий контраст разгоряченной кожи и холодной воды. Эрвин следовал за ней по пятам, словно привязанный.

— Ты избегаешь меня?

— Опасаюсь…

— Чего?  — Эрвин продолжал испепелять ее взглядом.

— Мимолетных увлечений и ни к чему не обязывающих связей,  — ответила Анна.

— Так я к тебе со всей серьезностью…

— Давно ли? Чтобы ты это понял, мне надо было доказать, что я тебя не брошу в трудную минуту?  — спросила Анна, бултыхаясь в воде.

— Я давно к тебе присматривался, еще в России… Из-за тебя пошел на не совсем красивый поступок, чего раньше за мной не наблюдалось.

— Иногда человек вынужден совершать необдуманные поступки,  — пожала плечами Аня,  — и вообще, мне кажется, мы совсем не подходим друг другу.

— Почему ты так думаешь?

— Что называется, разный менталитет. Я не привыкла к такому образу жизни…

— На тебя так повлияла лошадиная повозка?  — рассмеялся Эрвин, блеснув белыми зубами.  — Ты еще не видела меня в кожаных шортах и в шляпе с пером.

— Ты считаешь, что это зрелище хуже, чем твой голый зад?  — съязвила Анна.

— Думаю, что в любом из этих вариантов, с твоей точки зрения, я выглядел бы комично,  — ответил Эрвин.

— Хорошо, что у тебя присутствует самоирония,  — ответила Анна.

— И все-таки, что тебе не нравится в доброй старой Австрии?

— Все нравится, но жить постоянно я бы здесь не могла. Здесь все противно моему нутру, если ты понимаешь, о чем я… Эти пряничные домики, дружелюбные лица вокруг, сельская, спокойная местность, даже этот короткий проход от вашего дома до трактира…

— Понятно, это же не десять остановок в московском метро с двумя пересадками,  — подал голос Эрвин.

— Вот именно!

— Когда я приехал в Москву, у меня тоже возникло чувство неприятия всего, что увидел. Мне не нравились унылые люди, вечно спешащие куда-то, полное отсутствие уюта во многих домах Москвы. Но потом я привык и полюбил Россию…

— Я бы здесь с ума сошла, чувствую, как у меня ссыхаются мозги от безделья и сытой жизни,  — вздохнула Анна, с удивлением заметив заглянувшего в дверь Марата.

— Вот вы где… Можно к вам присоединиться?

— Конечно!  — с огромным облегчением в голосе пригласила его Аня, для которой было большим испытанием находиться наедине с сексуальным Эрвином.

— Заходи,  — разочарованно протянул тот.

— Только в трусах!  — добавила Аня.

— Я не австриец, я всегда в трусах,  — рассмеялся Марат,  — а Эрвин уже успел напугать тебя?

— Там нет ничего страшного и смешного,  — ответил Ламар.

— Наконец-то мы смутили этого наглого австрийца!  — обрадовался Марат, выглядевший весьма нелепо в семейных трусах.

Он погрузил свое большое волосатое тело в бассейн, сразу подняв цунами, и восторженно посмотрел на Аню.

— Наслышан о твоих подвигах, тронут до глубины души, даже не знаю, что сказать.

— Вот ничего и не говори! Сама не понимаю, что на меня нашло,  — заявила Аня.

— Это Кристина тебя вином подогрела и придала смелости,  — пояснил Марат.

— Пойдемте париться?  — предложил Эрвин, у которого пропал интерес к бассейну при появлении Марата.

— Делаем несколько заходов?  — уточнила Аня.

— А как же!

Глава 14

Аня поняла, что ее представления о жизни все больше и больше расходятся со взглядами австрийцев. Когда они вышли из сауны, первое, что увидела Аня, были сытые лица уже знакомых ей и незнакомых людей, сидящих за большим столом в гостиной.

— Праздник продолжается,  — прошептала она.

Стол ломился от все тех же экологически чистых продуктов. Анну при виде ярко-желтого сыра с крупными дырками, огромного розового окорока с корочкой, ярких, словно искусственных, овощей и разложенных по тарелкам закусок просто затошнило.

«Сколько можно есть?! Они все время едят… и пьют, праздник ли, похороны ли. Интересно, когда они работают?»  — подумала Аня, с трудом скрывая обуревавшие ее эмоции.

— Проходите!  — радостно позвала их Ариадна.  — Наш праздник там не удался, так продолжим его дома,  — сказала она.

Аня с ужасом увидела, как красная жидкость уже наполняет большой бокал.

«Это молодое вино Ламаров будет являться мне в кошмарах»,  — мелькнула у нее мысль.

— Я что-то не хочу пить,  — тактично сказала она.

— Бабушка обидится,  — шепнул ей на ухо Эрвин.

— Как же?! Дорогая моя! Ты  — наша героиня! Без тебя никак нельзя.

Анна со вздохом опустилась на стул. Настроение ее было испорчено, а вскоре и живот был набит до отказа. Как ни странно, но этот праздник живота вовсе не радовал Анну.

«Останусь здесь с Эрвином и через год не пролезу в дверь, а лет через пять буду лежать в наркологической клинике, думаю, в такой же дружественной обстановке».

Австрийцы, набив животы, сохраняли благостное выражение лица, пели незатейливые тирольские песни и даже пытались танцевать. Между гостями сновали маленькие дети в национальной одежде и раздавали всем конфеты. Каждый гость разворачивал фантик и читал написанное там пожелание: здоровья, удачи, счастья, любви, в общем, всего того, что желают друг другу люди во всем мире, несмотря на национальность, возраст и вероисповедание. Аня не сразу обратила внимание, что конфетка ей досталась, отличная от других и по размеру и по цвету фантика. Она развернула ее скорее по инерции, чем от желания полакомиться. На фантике был написан текст на английском языке:

«Дорогая Аня, мне очень надо с тобой поговорить. Я буду ждать тебя у себя дома сегодня ближе к ночи. Приходи обязательно, у меня жуткие опасения по поводу жизни любимого мужчины! И никому не говори, что я тебя пригласила! Кристина-стилист».

От таких «пожеланий» у Анны мурашки побежали по коже. Она растерянно смотрела на фантик.

— Что-то случилось?  — приблизился к ней Эрвин, увлекая ее танцевать.  — Ты не чувствуешь, что у тебя шоколад тает в руке?  — Его глаза смеялись, а Аня чувствовала, как у нее тает сердце.

Она машинально взяла конфету в рот, а Эрвин, перехватив ее руку, облизал пальцы. Анну будто ударило током.

«Как-то нехорошо он на меня влияет,  — с тоской подумала она,  — может, мне в детстве вставили в кости металлические спицы, а в голову металлические пластины? А Эрвин ради повышения своего сексуального магнетизма носит в кармане мощный магнит?»

— Что предрекает твое послание?  — продолжал прожигать ее глазами Эрвин.  — Давай угадаю? Встречу с брюнетом, которая перевернет всю твою жизнь. Вас захватит любовь, страсть, главное, чтобы вы не проворонили свою судьбу, и тогда счастливая старость в окружении кучи детишек будет вам обеспечена.

Аня наконец вышла из оцепенения, скомкала фантик и запихнула его в карман, решив не жевать записку, как в шпионских боевиках.

— А что, если нам пройти в «номера»?

— Что?  — не понял Эрвин.

— Заняться первозданным злом.

— Чем?

— У тебя тугоухость или ты тугодум?

— Ни то, ни другое.

— Сексом, заняться сексом,  — пояснила Аня, решив покончить с наваждением самым радикальным способом.

— Сейчас?!  — оторопел Эрвин, давно вьющийся вокруг Анны, словно кот вокруг сметаны, но не ожидавший столь внезапной сдачи крепости.

— Сейчас,  — кивнула Аня,  — или по австрийским традициям праздник молодого вина превыше секса?

Эрвин подхватил ее на руки и под недоуменные взгляды гостей (и один восторженный  — Ариадны) понес ее с этого праздника жизни, который не смогло прервать даже вооруженное нападение.

Ане казалось, что она мчится на сказочной колеснице по небу, а копыта волшебных коней высекают искры золотых звезд. Анна шумно втянула ноздрями воздух и открыла глаза. Она лежала в объятиях Эрвина в его спальне и стук своего сердца принимала за волшебный стук копыт. И было от чего сойти с ума. Так сказочно Анна не чувствовала себя никогда в жизни, в нее словно влили струю «живой» воды и обжигающего пламени, причем одновременно. Как долго они упивались друг другом, она не знала, вконец потеряв ориентацию в пространстве и времени, но, судя по тому, что Эрвин отрубился совершенно без сил и напоминал улыбающегося покойника, а сквозь приоткрытые жалюзи просматривалось абсолютно черное небо, времени прошло предостаточно.

«Ну и что я проверила? Что себе доказала? Что теперь вообще без него не смогу? Я все время буду сравнивать всех мужчин с ним? Постойте-ка, о каких это мужчинах я думаю? Что за бред? Да мне никто больше не нужен! Черт бы побрал этого австрийца! Кто знал, что он ко всему прочему окажется еще и таким потрясающим любовником?»

Анна покосилась на Эрвина и спустила ноги с кровати.

«Что-то отвыкла я лежать в одной постели с мужчиной, словно украла что-то или сделала что-то непристойное, хотя непристойностей было предостаточно…»

— Ты куда?  — очнулся Эрвин и, обняв, увлек ее снова в постель.  — Никуда тебя не пущу….

— Не очень-то и хочется…

— Чего?  — Эрвин открыл один глаз.

— Уходить от тебя,  — ответила Анна и поцеловала его.

Аня с большой радостью отметила, что, влюбившись, абсолютно потеряла аппетит, поэтому может не беспокоиться за размеры своей талии. Утром они спустились в гостиную с такими счастливыми лицами, что всем все сразу стало понятно. Ариадна светилась счастьем и лукаво улыбалась.

— Доброе утро молодым.

— Доброе утро,  — ответила Аня, не поднимая глаз.

Сильвия в национальном костюме, плохо сидящем на ее нескладной фигуре, засмеялась.

— Да вы не стесняйтесь! Дело-то молодое!

«Так говорит, словно сама старуха»,  — подумала Аня, глядя на изобильный стол, но без обычного раздражения.

— Эх, скоро придется добавлять статью в мою книгу о Ламарах,  — подала голос рыжая Остерия.  — Соединение с русскими корнями и появление самого молодого наследника.

«Еще одна,  — закатила глаза Анна,  — хорошо хоть нет невесты ангельского вида, жалко ее, посидела здесь, глазами похлопала и ничего не получила… Интересно, а чем я его взяла? Эх, какой красавец! Значит, есть у меня еще порох в пороховницах!»  — возгордилась она.

— А что такого особенного в роде Ламаров, что вы даже решили написать о них книгу?  — спросила Аня у журналистки, милостиво принимая из рук Эрвина кофе.

Рыжая красавица подавилась яблочным пирогом, который уплетала за обе щеки, и почему-то очень растерялась. Затем она собралась и изобразила на лице лукавую улыбку.

— Ну как же, такая интересная судьба. Молоденькая русская, точнее советская, военнопленная и пожилой, известный немецкий композитор… Какая судьба, какие страсти и какая любовь! Вот и Эрвин повторяет судьбу дедушки с бабушкой. Незнакомка из России  — и тоже любовь! Хотя мог бы выбрать любую…

— Нет!  — прервала ее Ариадна.  — Столь смелой женщины, на лету сшибающей бандитам головы, ему здесь не найти.

«Ага, на это способен только человек, уцелевший в годы перестройки, переживший несколько дефолтов и способный с разбега войти в московское метро в час пик»,  — хотела добавить Анна, но сдержалась.

Весь день Эрвин кружил вокруг нее, словно мотылек вокруг цветка. Он был готов носить ее на руках и кормить с ложечки. Анну же от безделья тошнило и ломало, словно наркомана в ожидании дозы. Не выдержав, она прогнала Ламара заняться делами, а вскоре и сама присоединилась к нему в его рабочем кабинете, взяла со стола папки и погрузилась в, может быть, для кого-то скучный, а для кого-то увлекательный мир цифр. Потом они вместе прогулялись по парку, покатались на катере, поужинали в итальянском кафе, за что Анна была очень благодарна Эрвину, так как смотреть на заваленный едой стол Ламаров она уже не могла. Кончилось все бурной оргией в спальне Эрвина.

— Надо было сразу идти сюда и заняться тем, чем мы оба хотели,  — сказал Ламар и откинулся на подушку.

— Мы должны были создать хотя бы видимость,  — возразила Аня.

— Видимость? Чего?

— Человеческих отношений, а не собачьей страсти.

— У нас любовь, о каких собаках ты говоришь?

— Ты, как всегда, меня недопонял…

— Будешь курить?

— Нет… Скажи лучше, почему ты ей не признаешься?  — спросила Аня.

— Кому? И в чем?  — переспросил Эрвин.

— Своей бабушке в том, что ее бизнес с виноградниками и заводом убыточен?  — напрямую спросила Анна.

— Так ты и в этом разбираешься?  — удивился Эрвин.  — Я думал, что в моем кабинете ты скучала, глядя в отчеты и цифры.

— Ты все время забываешь, что я очень люблю цифры и языки? Я прекрасно поняла, что бизнес госпожи Ламар приносит одни убытки.

Эрвин повернулся к ней и, подмяв под себя одеяло, улыбнулся.

— Ты права! Мало того, что ты чертовски красивая и смелая, ты к тому же еще и умная. Это страшная смесь, я совершенно пропал.

— Обычная,  — пожала плечами Анна,  — почему-то вы, мужчины, считаете, что женщина может быть или умной, или красивой, другого не дано. Знаешь, бывают редкие исключения, когда все это удачно сочетается. Я бы, будь мужчиной, искала именно такую женщину, а не разменивалась по пустякам.

— Ты очень категорична, Аня, глупые красавицы бывают очень даже забавны.

— Не старайся вывести меня из себя, не удастся,  — отворачиваясь, ответила Анна, и Эрвин рассмеялся.

— Я и искал такую, как ты.

— Охотно верю.

— Ну, хорошо, не сердись…

— Ты относишься ко мне несерьезно, я задала тебе вопрос.

— Прости, не знал, что тебе это интересно. Просто моя бабушка для меня очень много значит, и я знаю, как она относится к своему ресторану. Думаю, у нее нет способностей к бизнесу. За что бы она ни бралась, все тут же прогорало. Нет у человека деловой хватки и способности правильно оценить свои силы, чтобы это в дальнейшем принесло материальную выгоду. Но винодельческий бизнес свел ее с ума, Ариадна не хочет ничего замечать, и его убыточность в том числе. Может быть, этот старый ресторан напоминает ей встречи с моим дедом или что-то еще… Я не знаю, но точно поддержу это убыточное дело только ради ее спокойствия.

— Вы очень богаты…

— Ты это тоже оценила по моим бухгалтерским отчетам?  — усмехнулся Эрвин.  — Это Еще верхушка айсберга, не хвалюсь, но я действительно богат. У меня как раз есть деловая жилка, не знаю в кого. Несколько долгих лет я только и делал, что приумножал деньги в геометрической прогрессии.

— Ты поднял фактически разоренное хозяйство своей семьи,  — прокомментировала Аня.

— Это слишком громко сказано.

— Зато правда.

— Пусть так, поэтому содержать маленький ресторан  — для меня сущий пустяк.

— Ты хороший внук,  — повернулась к нему Аня.

— И буду хорошим мужем,  — он привлек ее к себе,  — ты еще сомневаешься?

«Как же это хорошо… любить и быть любимой,  — думала Аня, лежа в объятиях спящего Эрвина.  — Как не правы женщины, говорящие о том, что им никто не нужен… Они ошибаются или таким образом защищаются. Ведь если признать, что у тебя никого нет, а ты очень хочешь, чтобы этот человек был, становится очень тяжело на душе и погружаешься в самую настоящую депрессию. И я так жила долго… отказавшись от мимолетных встреч, после них наступало еще большее опустошение. И вот теперь я опять влюблена, как девчонка, но совсем не в девчачьем возрасте. Почему же так тревожно на душе? Почему я не могу до конца расслабиться и просто плыть по течению? Возраст не тот или не могу поверить в свое счастье? Нет, кажется, я опять пытаюсь себя обмануть. Я знаю причину… Подсознательно я понимаю, что мы не будем вместе, что это скоро закончится… Он не сможет оставить свой чертов трактир и бабушку, а я не смогу так плотно завтракать каждый день. Другими словами, я уеду в Москву, не стану здесь жить, и это  — факт, ужасающий меня. Сказка быстро закончится, странно, что Эрвин ничего не чувствует. Хотя у мужчин все по-другому, сейчас он наслаждается мной, а потом… утешится другой! Так и будет!  — Аня повернула лицо к безмятежно спящему Эрвину и невольно залюбовалась им.  — Хватит загонять себя в угол. Сейчас он мой, и я буду наслаждаться им. Что Эрвин мне сказал, перед тем как уснуть? Кажется, Марат исчез, видимо, снова загулял… При чем здесь Марат? Думай, Аня, думай! Что же тебя все-таки тревожит? Стоп! Черт! Как же я могла забыть, что Кристина просила меня зайти, да еще столь оригинальным способом! Ну я и свинья! А вдруг у нее что-то случилось, а я не отреагировала? Совсем голову потеряла со своей любовью! Как же я могла?»

Аню даже в жар бросило. Она соскочила с кровати и быстро оделась. Взяла туфли в руку и босиком, очень осторожно покинула комнату. Затем надела туфли и сбежала по лестнице вниз.

Только ночью стол в гостиной Ламаров был свободен от яств, хотя запах еды сохранился до сих пор. Аня удовлетворенно вздохнула и вышла из дома, радуясь, что ее никто не заметил. Ночь в австрийской глубинке была так же сказочна, как и все в этой стране. Сочная темная зелень была наполнена звуками, издаваемыми кузнечиками и цикадами. Ане это напомнило южные ночи у моря из ее детства. Совершенно темное небо с яркими звездами, воздух свеж и наполнен разными ароматами. Даже доносившийся легкий запах навоза из неподалеку расположенного коровника совершенно не раздражал Анну. Фонарей на улице было мало, но каждый дом освещался иллюминацией. На электричестве здесь не экономили. Анна застучала каблуками по мостовой. Несмотря на позднюю ночь, во многих ресторанах сидели люди, потягивали вино, пиво и общались. Анна не стала задавать себе все тот же вопрос, когда эти австрийцы работают и спят, а просто прошла мимо. В прошлый раз ее до дома Кристины подвозила бабушка Эрвина, но расстояния здесь были очень небольшие, а Анна обладала хорошей топографической памятью. Наверное, и в этом ей помогал математический склад ума, она могла найти кратчайший путь без навигатора.

«Интересно, ничего, что я так поздно? Хотя… Кристина приглашала меня, когда стемнеет, только прошлой ночью, а я  — растяпа, пришла лишь сейчас. Интересно, Кристина точно не испытывает любовных чувств к Эрвину? А то я просто свечусь счастьем, как бы это ее не расстроило… Опять я не о том думаю! Похоже, у нее очень даже неплохо все складывается с Маратом. Кстати, его я действительно давно не видела. Может, он был все это время с Кристиной?»

Аня подошла к деревянной двери и позвонила в колокольчик.

Но на ее звонок никто не откликнулся. Обидно, она проделала такой путь, а ей никто не открывает. Мало того, ее, оказывается, никто и не ждал, несмотря на странный и горячий призыв.

«Может, кто-то пошутил?  — вдруг подумала Анна.  — Или это сделала сама Кристина? Один раз она уже пошутила, работая над моим образом… но этого ей было мало?»

Анна звонила и звонила, так как в душе поселилась смутная тревога. Никто не отвечал. Тогда она решила постучать в дверь. И дверь открылась при первом же ударе. Та тревога, что гнала Анну в путь, стала набирать обороты, словно сорвавшийся с вершины снежный ком. С замиранием сердца Анна вошла в дом, пахнущий краской для волос, кремами и парфюмом, и в темноте двинулась вглубь.

— Ау! Кристина! Кто-нибудь! Эй!  — Анна шла в полутьме, окликая хозяйку скорее для собственного успокоения, так как звуки одиноких шагов в пустом доме вызывали панику.

Почему-то Анна поняла, что дом абсолютно мертв, и от этого ощущения ее будто мороз пробрал. Но она понимала, что, если сейчас убежит, это будет неправильно. Аня поднялась по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и стала там искать Кристину. Она проходила комнату за комнатой, оглушенная стуком своего сердца, уже не зовя Кристину в голос, боясь спугнуть кого-то.

Легкий шум воды привлек внимание Ани. Она даже облегченно вздохнула.

«Ну, конечно! Кристина принимает душ, поэтому и не слышит ничего. А я-то уже напридумывала… Надо будет отругать ее за открытую дверь. Я, конечно, понимаю, что мы не в Москве, но все же можно было и закрыть дверь, когда одна в доме принимаешь душ»,  — думала Аня, в душе ликуя, что все-таки обнаружила признаки жизни в этом доме. Аня вошла в спальню Кристины и прошла мимо большой круглой кровати, мимо трюмо с баночками косметики и шкатулками для драгоценностей по мягкому ворсистому ковру в сторону туалетной комнаты. Уже у двери Аня задержалась.

«Что я туда полезу? Человек принимает душ… Подожду ее здесь, потом объяснимся».

Она прошлась по комнате, осматривая мебель в сельском стиле, и не удержалась от соблазна потрогать каждую баночку с кремом и даже примерить пару сережек из белого металла с блестящими камешками. Аня оценила серьезную классическую литературу, книги стояли за стеклом в шкафу, который был очень древним и ценным. Правда, тут же на прикроватной тумбочке лежала пара женских детективных романов. Анна уселась в кресло рядом со столом, заваленным всяческим, и подтянула под себя ноги.

«Что-то долго Кристина моется, хотя это не мое дело. Вот будет неудобно, если они выйдут оттуда вдвоем с Маратом. Обнаженные и довольные, а тут картина „Не ждали“.

Аня посмотрела на часы и зевнула. Именно в это время зазвонил телефон, настолько резко и пронзительно, что Аня даже подпрыгнула в кресле.

«Господи! Ну и звоночек! Как еще Кристина заикой не стала? Кому надо звонить в два часа ночи?»  — недовольно подумала Аня и взяла трубку.

— Алло?  — спросила она по-немецки, ведь, кто бы ни звонил Кристине так поздно, он явно не ожидает услышать русскую речь.

— Деньги собрала?  — раздался грубый и какой-то неестественный голос.

— Деньги?  — растерялась Аня, переходя на английский язык.

Ответом ей было исполнение припева песни «Аббы» «Мани, мани, мани».

— Миллион готов или ты дуришь меня?  — не меняя интонации, произнес голос.

— Готов,  — почему-то ответила Аня, не зная, к чему это может привести.

— Очень хорошо, а то я уж думал, что твоему Марату голову придется снести.

Анна даже закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

— Что с Маратом?

— Он жив, пока… но чувствует себя плохо. Принесешь деньги завтра утром в договоренное место и тогда, возможно, спасешь жизнь своему любовнику. Поняла?  — Голос был грубый и неприятный, а уж если принимать во внимание все, что он говорит…  — Поняла?!  — Угроза в голосе мужчины усилилась.

— Поняла… только…

— Что?!

— А где место нашей встречи? Я что-то запамятовала.

— Ты, Кристина, издеваешься, что ли?  — Голос от возмущения даже изменился.

— Вы только ничего не делайте с Маратом, хорошо?  — запаниковала Анна, проклиная себя за то, что взяла эту злосчастную трубку.  — Я все сделаю, только скажите, куда принести деньги?

После минутного замешательства мужчина назвал адрес, пояснив:

— Это лес. Деньги надо положить в большой, пустой внутри пень, и чтобы никаких полицейских. Тебе не удастся меня провести, я буду за тобой следить.

Мужчина отключился, а Аня поняла, что снова куда-то вляпалась. Главное, что теперь стало понятно, почему они давно не видели Марата.

«Зачем я ответила на этот звонок? Я же в чужом доме! По инерции? Вдруг этот мужчина понял, что я не Кристина, вдруг он причинит вред Марату? И все из-за меня? Какой ужас! Нет уж, Кристине придется объяснить мне все, и очень подробно. Что-то она долго моется…»

Анна, которую трясло от нервного возбуждения, подошла к двери в ванную комнату и громко постучала.

— Кристина! Кристина, выходи! Это я, Анна!

Ответа не последовало, и Аня решительно рванула дверь на себя. Белоснежный кафель, дорогая сантехника, какой-то неприятный, едкий запах и задернутая занавеска с веселыми рыбками, закрывающая ванну. Аня холодной, словно не своей рукой отодвинула занавеску и едва не потеряла сознание. Даже труп не мог бы произвести такого впечатления, но она увидела не труп, а скелет. Самый настоящий скелет с одутловатым и страшным лицом Кристины, голова которой торчала из жидкости. Аня не успела ни о чем подумать и благополучно отключилась.

Глава 15

Ане стало радостно только оттого, что она хотя бы вспомнила, как ее зовут. Больше она ничего вспоминать и знать не желала, хотя сидящий напротив мужчина, очень похожий на полицейского Симона Хаса, явно хотел ее объяснений. Это-то и пугало Аню.

— Надеюсь, мне приснился страшный сон? Самый страшный за всю мою жизнь!

— Если вы имеете в виду труп, то есть скелет Кристины, то это  — жестокая явь!  — ответил Симон, выглядевший весьма неважно. У него заметно дрожали руки и даже щеки.

— Этого не может быть…  — прошептала Анна, беспомощно водя руками по атласному покрывалу, которым ее укрыли,  — вы мне тоже снитесь.

— Могу вас ущипнуть.

— Не надо… я вам верю,  — сразу же сказала Анна, приподнимаясь на подушках и осматриваясь. Ужас в душе усиливался с каждой минутой. Небольшая, но уютная комната со стенами, обитыми панелями из светлого дерева, под потолком лампа с матерчатым абажуром, по краям которого шевелились от сквозняка шелковые кисточки. Совершенно незнакомая мебель, незнакомая кровать и навязчиво красивый пейзаж за окном, как, впрочем, все в Австрии. Анна вернулась мыслями и взглядом к единственно знакомому пятну в этой комнате, лицу Симона Хаса.

— Вы обманываете меня, со мной что-то случилось, мне не могло это привидеться… Где я? Я ничего не узнаю! Это явно не больница, но я не помню, как сюда попала!  — У Анны начиналась истерика.

— Успокойся.  — Полицейский взял ее беспомощную и все еще холодную ладонь в свою руку.  — Ты и не можешь ничего помнить. Насколько я понимаю, ты находишься в этой комнате в первый раз.

— Где я? Господи, что за боль в голове? Меня пытали? Вы ставили надо мной опыты? Меня похитили инопланетяне? Хотя я такая бестолковая и в последнее время так часто попадаю в глупые ситуации, что вряд ли я нужна инопланетянам,  — сама спросила и сама же ответила Анна.

Симон усмехнулся:

— Трудно сказать, кто из нас стал бы хорошим экземпляром для полноценного изучения человечества. Но ты не была похищена… Когда ты увидела труп…

— Скелет?

— Вот именно! Ты потеряла сознание и сильно стукнулась головой о раковину. Когда тебя нашли, картина выглядела устрашающе. Бледная, фактически бездыханная девушка, как выразился наш патолог… кхе, врач, с пульсом слабого наполнения  — и вокруг головы ореол красной крови. Мы сначала подумали, что у нас два трупа, а потом поняли, что ты жива.

— Спасибо и на этом.

— Врач сказал, что тебя лучше не трогать и не транспортировать. Поэтому тебя и положили в одной из пустующих комнат. Кристина была очень хорошая хозяйка, у нее в доме очень чисто и прибрано.

— Она была … значит, она умерла.  — Анна сделала только один вывод из всей его речи.

— А ты сомневаешься?

— Значит, я все еще в ее доме?

— Именно. Ты спала сутки.

Анна недоуменно посмотрела на полицейского.

— Тебе кололи успокоительное и обезболивающее,  — пояснил Симон.

— Что случилось с Кристиной?  — спросила она, чувствуя, как язык прилипает к небу.

— Я у тебя решил об этом спросить, как только врачи позволили,  — усмехнулся полицейский.

— Я не скажу ничего, пока вы мне не ответите, что за чудище обглодало Кристину до костей. Или вы мне сейчас и людоедство припишете?

— Не смешно! Ее не обглодали, как ты выражаешься, ее растворили.

— Что?

— Понятно, что не в стиральном порошке. Ванна, где лежало то, что осталось от Кристины, была наполнена кислотой…

— Не сама же она ее наполнила…  — прошептала Аня.

— На самоубийство не похоже, если ты об этом,  — ответил Симон.

— Какой ужас…  — прошептала Аня и посмотрела на огромную люстру с тканевым абажуром, напоминавшим гигантскую морскую медузу, шевелящую своими щупальцами-кисточками.

«Абажур здесь, а хозяйки уже нет»,  — подумала Анна.

— Что ты можешь мне рассказать?  — вырвал Анну из ее мыслей полицейский.

— Что именно? Не наливала ли я Кристине кислоту в ванну? Такая банщица с приветом… Нет… к сожалению, я ее уже застала в таком состоянии, отчего и потеряла сознание.

— Я не об этом,  — сказал Симон,  — что ты вообще делала у нее в доме ночью? Да еще в ее ванной? Как-то странно….

Анна наморщила лоб, пытаясь принять серьезный вид, но даже это незначительное движение бровей вызвало дикую боль в голове.

— Она пригласила меня сама…

— Когда? Кто это может подтвердить?

— На вечере молодого вина я получила записку. Кристина просила немедленно прийти к ней, а я, балда, особо не спешила… А когда вспомнила и принеслась, было уже поздно… А следы сопротивления есть?  — внезапно поинтересовалась Анна.  — Хотя кто на такую странную смерть идет по доброй воле?

— Если они и были, эти следы, то их уничтожила кислота. Так что такого важного хотела сообщить тебе Кристина?

— Не знаю, я не успела…

— А вот фраза, что опасность грозит ее любимому человеку? Она тебе о чем-то говорит?  — допытывался Симон.  — И почему Кристина именно тебя попросила прийти?

— Я не знаю,  — честно ответила Аня, не понимая, почему все-таки этот дотошный полицейский ее пытает. Неужели не ясно, что каждое шевеление мысли в ее голове дается ей с большим трудом и сопровождается физической болью вкупе с тошнотой?

— Я бы попросил вас дать Анне отдохнуть,  — заглянул в комнату интеллигентный лысый мужчина в очках.

— Да, да, Генрих, уже иду,  — засобирался полицейский.

— Марат!  — выдохнула Анна, вцепляясь в руку Симона и чуть не потеряв сознание.

— Что Марат?  — не понял полицейский.

Шелковистые кисточки на абажуре весело зашевелились.

— Сколько, вы говорите, я сплю?!  — ужаснулась Анна.

— Сутки.

— Черт!! Как же я могла забыть?! Какой ужас!

— Что случилось, Анна? Ты что-то вспомнила?

— Я  — преступница!  — громко заявила она.

— Так это все-таки ты сделала? За что? За то, что Кристина раньше встречалась с Эрвином? Ты убиваешь всех, кто может помешать тебе быть с ним?  — спросил Симон, обрадовавшийся, словно дитя, оттого, что поймал преступника.

Аня с неприязнью посмотрела на него.

— Из-за меня мог погибнуть другой человек, а к гибели Кристины я не имею никакого отношения, я уже сказала,  — сухо ответила Анна, поняв, почему Симон радуется.  — Врываетесь к больной, причем на голову, женщине и, пользуясь моментом ее слабости, вешаете на нее всех собак, то есть все нераскрытые вами преступления, нехорошо это. Не по-джентльменски!

— У меня такая работа,  — сконфузился Симон.  — Так кого там должны были убить по вашей милости?

— Никто не звонил?  — вопросом на вопрос ответила Аня.

— Куда? Кто? Эрвин не звонил, он тут сутки дежурил под дверью.

— Я сейчас не о нем, хотя, не скрою, это приятно… Он, наверное, и за Кристину переживал? Все-таки они были вместе… и остались в хороших отношениях.

— Это его потрясло,  — согласился полицейский,  — впрочем, как и всех нас. Так что там с телефоном?

— Сюда, я имею в виду в дом Кристины, не звонили?

— Звонили, конечно…

— Кто?

— Разные люди… выражали сочувствие и соболезнование.

— Откуда они так быстро узнали?  — удивилась Анна.

— Во-первых, сутки  — это много, во-вторых, такое зверство потрясло многих и моментально стало объектом обсуждения, а в-третьих, здесь маленький городок и все друг друга знают.

«Понятно, как в деревне»,  — мрачно подумала Аня, внезапно вспомнив, что противный голос по телефону требовал не вмешивать в это дело полицейских. С другой стороны, Кристина тоже просила ее о конфиденциальности, и, чем это закончилось, теперь всем известно.

— А когда кто-то звонил, что ему отвечали?  — спросила Анна.

— Что дежурный полицейский слушает,  — сказал Симон,  — а что мы должны были отвечать?

«О господи, понятно, почему неизвестный вымогатель не представился, он, наверное, уже убил Марата! Он же предупреждал: никакой полиции, а денег так и не получил»,  — мысли вихрем пронеслись в голове Ани.

— Что?  — спросил Симон, видя, что с ней что-то происходит, но мысли читать он не умел.

Анна выдала ему всю информацию о таинственном телефонном звонке и о похищении Марата. Симон был в шоке.

— Пень?  — Почему-то именно это потрясло его больше всего.

— Пень…  — вздохнула Анна.

— Миллион?

— Один,  — подтвердила Аня.

После непродолжительной паузы полицейский возмутился:

— Что за бред?

— Я не знаю! Видимо, Кристина знала, но она вам сейчас не поможет,  — ответила Анна.

— Так эти деньги ты еще вчера должна была отнести? То есть сегодня утром?

— А что теперь нести-то? Вы его вспугнули, он больше не позвонит, и Марата убьют…

— Откуда мы знали?  — возразил Симон.  — А поиски Марата мы сейчас же организуем.

— И поищите деньги!

— Чего?  — не понял полицейский.

— Кристина хотела его спасти? Собрала она миллион или нет?  — пояснила Анна.

— А… это тоже проверим,  — пообещал Симон Хас с тоской в глазах.  — Свалились вы все на мою голову… Никогда у нас не было ничего подобного.

— Я тут ни при чем,  — поджала губы Аня.

— Охотно верю, только мне от этого не легче. Сейчас еще и ваш друг пропал.

— Он не мой друг, а Кристинин…

— Все мы друзья и подруги…  — Симон встал.  — Ладно, пойду, попытаюсь что-то узнать про этого парня и не был ли это всего лишь розыгрыш.

— Удачи вам! Желаю найти «кислотного маньяка».

— Кого?  — оторопел Симон.

— Кислотного маньяка,  — повторила Аня, напрягая память.

— Почему ты так говоришь?

— Мою свекровь облили кислотой, Кристину вообще погрузили в ванну с кислотой. Что дальше?  — сокрушалась Анна, стараясь не думать о том, что, похоже, Симону это совпадение даже в голову не пришло. Что можно ждать хорошего от такого полицейского?

Анна пыталась прикинуться беззаботным существом, которого не трогают чужие проблемы и чужая смерть. Но добродушное лицо Марата с близоруко щурящимися глазами и веселой улыбкой не шло у нее из головы. Ей не хотелось чувствовать себя виноватой перед ним.

«Что за дела они тут проворачивали с Кристиной?.. Когда ей звонили насчет Марата, она была уже мертва. Я случайно потеряла сознание и повредила голову и не виновата, что меня кололи снотворным. Никто не знал, что я обладаю информацией, от которой зависит жизнь человека. Что я себя уговариваю? Легче от этого Марату не будет!»

Анна резко встала с кровати и сразу же схватилась за стенку, боясь упасть, в глазах потемнело.

«Не поспать мне сегодня спокойно… Знаю, что меня беспокоит,  — бестолковость Симона. Ему явно не справиться с таким запутанным делом. Но я-то тоже не мисс Марпл, хотя, если взять голову в руки, собрать все мысли в кулак, то… Эх, черти! Мне и эту возможность перекрыли, голова так болит, что в ней живет только одна мысль: принять обезболивающую таблетку».

Анна, держась рукой за стенку, подошла к стулу, где была аккуратно сложена ее одежда, и надела джинсовые шорты и футболку с большой аппликацией на груди в виде трех вишенок и надписью «Джек пот». Сказать, что ее тошнило, мутило и шатало,  — это ничего не сказать. Она выпрямилась, все поплыло перед глазами, отворила дверь и сразу же упала в объятия дежурившего под дверью Эрвина, на мгновение потеряв равновесие.

— Анна, ты куда?!

— А ты что здесь делаешь?

— Мне врач не разрешил к тебе войти, вот я и ждал.  — Он поглощал ее глазами, словно не видел целую вечность.  — Я очень по тебе соскучился. Как ты себя чувствуешь?

— Ничего… хорошего.

Анна отпихнула Эрвина и с настойчивостью танка пошла к лестнице, ведущей на первый этаж.

— Ты куда?  — забеспокоился Ламар, следуя за ней по пятам.

— На свежий воздух.

— Врач не советовал…

— Да мне плевать на врача! Тошно на душе и в желудке тоже.

Эрвин взял ее на руки и спустился по лестнице вниз.

— Благодарю,  — вздохнула Анна и обвела все вокруг взглядом.  — Не верится, что Кристины больше нет.

— Я тоже, как у вас в России говорят, в шоке.

— Я выражаю тебе соболезнования, а, кстати, где Симон?

— Поехал в следственный участок.

— Зачем?  — остановилась Аня.

— Сделать отчет об убийстве, доложить начальству, отдохнуть и выпить чайку.

— Чего?! Чайку?!  — возмутилась Анна.  — А спасать Марата они не собираются?! Или уже решили, что спасать некого?!

— Марата?  — переспросил Эрвин.  — Симон рассказал мне историю о каком-то похищении и требовании выкупа, но он сообщил, будто нет никаких доказательств, что это правда.

— Что?!

— Ты пережила настоящий шок, и тебе могло привидеться, показаться.

— Как же здорово все свалить с больной головы на здоровую. Ты австриец и не веришь мне?

— Я хоть и австриец, но верю,  — не очень уверенно ответил Эрвин,  — а при чем здесь национальность?

— Я сама буду искать Марата!  — с вызовом в голосе сказала Аня, еле держась на ногах.  — Хотя вряд ли он жив, судя по тому, что сделали с его подругой.

— А я думаю, что эти два преступления не связаны между собой,  — заявил Эрвин.

— Логично,  — согласилась Анна.  — И к чему убивать Кристину, а затем требовать у нее выкуп? Скорее всего это трагическое стечение обстоятельств. Такая вот напасть. Причем о том, что опасность грозит ее любимому человеку, Кристина знала. Она же об этом сообщала мне в приглашении посетить ее. Вот только ничего не подозревала об опасности, грозящей ей самой.

Эрвин заблаговременно открыл перед Анной дверь и придержал ее за локоть, чтобы она не скатилась вниз по лестнице. Ее же гнала вперед какая-то неведомая сила.

— Мы должны туда съездить.  — Она подняла глаза на Эрвина.

— Куда?  — не понял он.

— К пеньку!  — скомандовала Анна.

— Иначе ты не успокоишься?

— Конечно, нет! А ты можешь быть спокойным, когда твой друг пропал?

— Я не верю, что с ним произошло что-то серьезное,  — ответил Эрвин.  — Марат  — такой балабол!

— Если Марат балабол, это еще не значит, что он не мог попасть в плохую историю,  — возразила Аня, останавливаясь перед стильной ярко-красной машиной спортивного типа.  — Твоя?

— Интуиция?  — улыбнулся Эрвин и открыл перед ней дверцу.

— Пижон,  — фыркнула она, садясь и недоумевая, почему при прикосновении пятой точки к упругому кожаному сиденью боль стреляет в голову. Какая связь?

Анна назвала адрес, который сообщил ей звонивший мужчина, и Эрвин, знающий окрестности как свои пять пальцев, вдавил педаль газа.

— Тебя явно полюбил Симон. Ни одно преступление, с его слов, не обходится без твоего участия,  — покосился на нее Эрвин.

— Я оценила твою иронию.

— Это его ирония,  — возразил Эрвин.

— Но я ничего не могу поделать, ведь люди сами тянутся ко мне и доверяют свои тайны,  — продолжала Аня, стараясь смотреть в одну точку на дороге, чтобы ее не вырвало в салоне этого роскошного и, как оказалось, быстрого авто.

— Ага, ты вызываешь доверие у кровожадных маньяков и их потенциальных жертв. Кстати, может, ты уже общалась с убийцей? Напряги память!

— Не могу,  — вяло ответила Аня.

— Что?

— Напрячь что-либо не могу, голова болит до темноты в мозгах, извините, в мозге. Хотя…  — Аня уставилась на Эрвина расширившимися глазами.

— Что?  — Эрвин не отличался оригинальностью в постановке вопросов.

— Скорее всего, ты прав, убийца среди нас! Недаром моя свекровь сказала, что кого-то узнала. Тихий маленький городок  — и череда таких зверств!  — задумалась Анна.

— А говоришь, что плохо соображаешь,  — покосился на нее Эрвин, сворачивая на лесную дорогу.  — Прости за настойчивость, но катализатором этих преступлений стала ты, только с твоим появлением все и началось.

— Старая больная женщина и я  — мухи за всю жизнь не обидевшая, что такого мы могли сделать, за что нас решили убить?

— Только на себя-то ты много не бери. По-моему, покушались на твою свекровь, а тебя и пальцем не тронули,  — сказал Эрвин таким тоном, что Анне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

— Ты жалеешь, что не прибили всех приехавших из России?

— Дурочка.

— Уменьшительно-снисходительное слово  — самое противное, что я слышала,  — ответила Анна.  — Теперь и Марат пропал, какая связь?

— Он и твоя свекровь  — оба из России. Он и Кристина любовники,  — размышлял вслух Эрвин.

— Ключевой человек Марат?  — предположила Анна.

— Найти бы его,  — теперь уже обеспокоился и Эрвин.

— У меня плохое предчувствие,  — сказала Анна.

Эрвин остановил машину.

— Кто это сделал с Кристиной и твоей родственницей? Я бы задушил его голыми руками.

— Я бы тебе помогла.

— Вот только почему ты решила взвалить груз раскрытия этого дела на свои хрупкие плечи?

— А на кого еще рассчитывать?  — отмахнулась Анна.

— Это у вас в России женщины любят жаловаться, что перевелись мужики и рассчитывать им бедным больше не на кого. Но ты сейчас не в России,  — напомнил Эрвин, смеясь одними глазами.

— Что характерно, везде одна и та же проблема. Какие дела способен расследовать Симон? Кто напился в ресторане и облевал клумбу друга? Или кто по ошибке надел не свою шляпу с пером? Он найдет шляпу, я не сомневаюсь, только если она будет подписана с внутренней стороны фамилией владельца.

— То есть расследование кровожадных убийств ты ему не доверила бы?  — уже вовсю улыбался Эрвин.

— Здесь нужно немного шевелить и мозгами, и ногами. А с вашей зажиточной размеренной жизнью мозги уже заплыли жирком,  — уверенно заявила Анна.

— Значит, помочь нам может только женщина, находящаяся на грани нервного срыва, то есть ты? К тому же  — иностранка!

— Правильный вывод, и мне не до смеха! Только почему это я на грани нервного срыва?  — удивилась Аня, которой было неудобно сидеть в машине с низкими сиденьями, как на гонках «Формулы-1».

— А ты себя в зеркале с утра видела?

— А ты не знаешь, что многие женщины с утра выглядят не так, как вечером? Или ты не оставался с ними до утра? Так сказать, не оказывал им такой чести?

Эрвин уже смеялся в голос.

— Ну ты и язва!

— Я честная и прямая женщина, рублю правду-матку в лицо, хоть это некоторым и не нравится.

— С тобой мне нравится просыпаться по утрам,  — успокоил ее Эрвин.

— Я тронута до глубины души. А почему мы стоим?

— А мы на месте, сыщица ты моя.  — Эрвин вылез из машины и открыл дверь перед Анной.

Она оглядела окрестности, уже не обращая внимания на пьянящий своей чистотой воздух. Горизонт закрывали пологие горы, поросшие деревьями и кустарником так плотно, что издалека казалось, словно они устланы зеленым сукном, как бильярдный стол.

— Вот эта отметка,  — подал голос Эрвин.  — Что мы будем искать? Я не вижу в округе ни одного жилища.

— Для начала найдем пень,  — решила Анюта, сжав голову руками и делая несколько неуверенных шагов в сторону леса.

— Зачем? Деньги класть уже поздно, да и нет у меня с собой столько наличности, если только чек!

— Пойдем, говорю! Чек! Нужен ему твой чек! Только  — «налик»!

— Какой жаргон!  — удивился Эрвин.

— В следующий раз к выбору невесты подходите более ответственно,  — посоветовала ему Аня.

— Хорошее занятие для влюбленной пары  — искать какой-то гнилой пень,  — пробубнил Эрвин.

— Между прочим, я тоже из России и знаю Марата и Кристину, да что там говорить, и свою бывшую свекровь тоже! Ты не боишься, что и меня убьют?

— А почему, по-твоему, я не отходил от комнаты, где ты лежала со своим сотрясением?  — вопросом на вопрос ответил Эрвин.

За «милыми» разговорами, вернее перебранками, они вышли на маленькую опушку, выглядевшую весьма умиротворенно: зеленая, кое-где пожухлая трава, клевер и другие мелкие цветы и порхающие над всем этим великолепием бабочки, стрекозы и менее заметные жучки. Посредине опушки возвышался большой трухлявый пень, портящий своим брутальным видом всю картину. Молодые люди молча приблизились к нему и заглянули внутрь. Похоже, что самой твердой в этом пне была кора, поросшая зеленым мхом, а внутренность полностью прогнила. Сердцевину вымыли из него дожди и выветрили ветры, а кто-то предназначил этот пень под удобное хранилище.

— Ну?! Теперь ты веришь мне? Я не выдумала пень, мне о нем сказал звонивший маньяк, похитивший Марата!  — торжествующе заорала Аня, заглушая пение птиц.

— Ах вы уроды! Сейчас я вам покажу!  — раздался в ответ грозный мужской голос.

Анна удивилась столь бурной реакции Эрвина, не сразу сообразив, что орет не он.

— Что это?  — оторопела Аня.

— Перестреляю всех!  — прокричали из-за кустов.

Аня расширившимися от ужаса глазами посмотрела на Эрвина, словно спрашивая: «Ну, что я тебе говорила?»

— Деньги принесли?  — рыкнул голос.

Эрвин беспомощно озирался вокруг, не зная, с какой стороны закрыть собой Аню. Акустика на опушке оказалась такая, что было совершенно непонятно, откуда доносятся угрозы.

— Выйди, и поговорим,  — предложил Эрвин.

— Ага! Нашел дурака! Принесли деньги?  — повторил вопрос преступник.

— Что с Маратом?  — Анна сглотнула слюну.

— Вспомнили о дружке?! Не поздновато ли? Когда были должны деньги принести? А теперь уже никаких гарантий! И никаких гарантий, что я не убью вас прямо сейчас, а потом не обшарю карманы. Даю последний шанс выложить миллион и унести отсюда ноги, и только заикнитесь обо мне в полиции, я вас сам найду и уничтожу.

— А кредитку принимаете?  — спросил Эрвин, и более идиотского вопроса Анна не слышала за всю жизнь.

— Что?! Издеваетесь еще?!  — заорал мужчина, и раздались выстрелы. Аня только увидела, как щепки и кусочки земли полетели ей на ноги.  — Замочу!! Следующие пули полетят в вас!  — бесновался преступник, явно заждавшийся своего выкупа.

Эрвин внезапно схватил Анну в охапку и кинулся в чащу. Вслед им полетели пули, срезающие вокруг ветки и листочки.

Эрвин несся сквозь чащу со своей тяжелой ношей семимильными шагами. Преступник преследовал их. Руки, ноги и больная голова Анны безвольно болтались. Перед глазами с огромной скоростью мелькали ботинки Эрвина и цветы в траве. Периодически открытые части тела Анны что-то больно царапало, иногда даже срывая кусочки ткани с ее одежды. Анну замутило, и она проговорила что-то вроде «Брось меня, спасайся сам» или «Я буду ждать тебя с подмогой». Но Эрвин не слышал ее, а по тому, как он чертыхался, было понятно, что от преследователя они не отрываются.

«Силы когда-нибудь покинут его, и бандит пристрелит нас обоих. Кому от этого будет хорошо?»  — подумала Анна, пытаясь закрыть лицо от острых колючек.

Пот струился по спине и груди Эрвина, но сдаваться он не собирался, хотя по шаткости в походке и замедлению темпа бега Аня поняла, что он выдыхается. Она подняла голову, отведя спутанные волосы с лица.

— Все!  — выдохнул Эрвин и обессиленно опустил Аню с плеча, прижал к себе.  — Больше не могу…

Вся кровь отхлынула от головы Анны, в глазах появился туман, в ногах дрожь. Она с ужасом смотрела на стройные ряды деревьев, ожидая появления бандита с оружием. Страх сковал все внутренности, и зуб на зуб не попадал. Аня слышала только стук сердца Эрвина. Наконец из-за одного из деревьев появилась темная фигура.

Анна еле сдержалась от крика, решив, что у нее галлюцинации.

Перед ее глазами стоял настоящий бурый медведь и манил Аню к себе лапами. Она захотела тоже поприветствовать его, но не смогла из-за парализовавшего ее страха.

— Шатун,  — выдавила она.

— Прости, этот негодяй ранил меня, поэтому я и шатаюсь,  — откликнулся Эрвин.

— Медведь-шатун,  — потянула его за локоть Анна, теперь уж точно поняв, что вид скелета в кислоте для ее психики не прошел бесследно. Эрвин повернулся в тот момент, когда медведь заорал человеческим голосом:

— Ну, что стоите как истуканы?! Идите сюда быстрее! Я укрою вас в своей берлоге.

Это было последнее, что услышала Анна, перед тем как полностью отключиться. Потеря сознания вошла у нее уже в привычку.

Глава 16

В воспаленном мозгу Анны пронесся вихрь ярких картинок, абсолютно бессмысленных и не связанных друг с другом. Надо отметить, что сказка про Машеньку и медведя ей не снилась. Какой-то зверь, скорее всего ежик, щекотал ей лицо своими иголками. Аня открыла глаза и тут же увидела огромные глаза Эрвина. Он целовал ей лицо, приговаривая:

— Ну же, детка, очнись! Давай, Анна! Открой глаза! Я здесь!

— Я тебя знаю,  — обрадовалась она,  — ты  — Эрвин. Значит, рассудок ко мне вернулся?  — с надеждой в голосе спросила Анна.

— Ты и не теряла рассудок, дорогая. Все хорошо!  — Эрвин приподнял ее.

Она подняла глаза, и первое, что увидела, был сидящий напротив нее медведь бурой окраски.

— «Белочка»!  — выдохнула Аня, закатывая глаза.  — Опять началось!

— Какая белочка? Аня, что с тобой? Успокойся!  — тряс ее за плечи Эрвин.

— Я не белочка, я медведь,  — сказало волосатое чудовище человеческим голосом, отчего Аню затрясло с новой силой.

— Боже!

— Да это же я  — Марат!  — заявил «медведь».

— Марат?  — сглотнула Аня.

— Не узнала меня?

— Знаешь, что-то ты очень изменился за последнее время,  — сказала Аня.

— Просто я надел костюм медведя,  — пояснил он.

— А я чуть с ума не сошла,  — обрадовалась Аня, осматриваясь вокруг.

Они сидели на земле под какими-то листьями и ветками. Это был тайник, где они спрятались. Когда первый шок прошел, Аня заставила себя еще раз посмотреть на ряженого медведя. При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что он не настоящий.

— Марат, зачем ты… медведь?

— Моя одежда порвалась, и я надел костюм медведя.

— Для чего?  — спросил Эрвин.

— Чтобы бежать от этого сумасшедшего,  — охотно пояснил Марат.

Анна никогда не попадала в столь нелепую ситуацию. Она сидела в шалаше со своим любимым мужчиной и разговаривала о жизни с «медведем», а в лесу их поджидал неизвестно кто с охотничьим ружьем в руках.

— Сними хотя бы голову, невозможно так разговаривать,  — несколько раздраженно сказала Аня.

— Я не могу, вернее, могу, но это очень длительный процесс, а сейчас не до этого, главное  — выбраться отсюда,  — пояснил Марат.

— Знаешь, кто этот тип?  — спросил Эрвин.

Анна только сейчас заметила, что его плечо было перевязано какой-то тряпкой, а сквозь нее просачивалась кровь.

— Конечно, знаю! Урод! Маньяк! Идиот!  — заорал Марат.

— А какую-нибудь более познавательную информацию?  — спросила Анна.

— Этот кретин живет в горах, типа смотритель леса, рак-отшельник, мать его! От одиночества и пьянства у него крышу и снесло!

— А ты-то откуда его знаешь?  — удивился Эрвин.

— Познакомились с ним в местном магазине, куда этот ирод спустился за продуктами и водкой. Разговорились, то да се, ты же знаешь, я умею вызывать у людей симпатию. Пошли в местный бар, выпили, сыграли в картишки, а после он пригласил меня к себе домой. А я что? Я люблю новых знакомых и люблю ходить в гости. Поднялся к нему в горы, в лес, а он и озверел. Оказывается, сволочь, вспомнил, что я ему в баре проиграл в карты, и стал требовать у меня карточный долг. Я сказал, что у меня таких денег нет. И тогда этот чертов лесник запер меня в подвале и заявил, что потребует денег с моей любовницы. Мол, у нее свой собственный салон, она заплатит за своего друга. Мне кажется, у него «белая горячка» началась, крепко мы с ним выпили. А еще в баню он меня сначала заманил. Почему я потом голый-то оказался! Чуть не задубел в подвале, если бы не эта шкура с головой, околел бы совсем. А теперь я уже и свыкся с ней и даже и не чешусь,  — радостно заключил Марат,  — прирос к шкуре, так сказать.

— Очень смешно!  — передразнил его Эрвин.

— А этот человек?..  — начала Аня.

— Чарльз!  — рявкнул Марат.

— Да, Чарльз, он опасен?  — осторожно поинтересовалась Анна.

— Очень! Он  — форменный псих! Я тоже думал, что он подержит меня в подвале, да и выпустит, но не тут-то было! Он реально захотел денег, ему надоело ухаживать за муниципальным лесом, и Чарльз решил прикупить себе землицы в частное пользование. С большим трудом, не без помощи ржавого разводного ключа, что я нашел в подвале, мне удалось выбраться из-под земли и нестись по лесу в поисках спасения. И вот я с вами, друзья мои!

— А ты в курсе, что Чарльз действительно просил денег у Кристины?  — подал голос Эрвин.

— Просил?!  — взвизгнула Анна.  — Да он подлый вымогатель! К тому же сам и убил ее!  — Вырвалось у нее, но прикусывать язык было уже поздно.

— Кого убили?  — спросил Марат, и тяжелую миссию по сообщению ему правды взял на себя Эрвин.

Конечно, в данной ситуации было бы бесчеловечно рассказывать, каким образом была убита Кристина, и Эрвин опустил душераздирающие подробности.

Марат замер, а затем разразился рыданиями. Анне пришлось впервые в жизни утешать плачущего медведя.

— Возьми себя в руки…  — похлопал его по лохматому плечу Эрвин.

— Мне так нравилась эта женщина! Она была полна жизни! Даже не верится… Несмотря на все мои старания, Кристина оставалась ко мне холодна,  — произнес Марат, всхлипывая.

Лицо его было закрыто медвежьей маской, и он явно раскис, хотя потеря была правда слишком велика.

— Неправда, Марат! Кристина любила тебя, она так и сообщила мне в записке, когда вызывала на разговор. Ей казалось, что опасность грозит ее любимому,  — погладила его по мохнатой лапе Анна.  — Наверное, ты уже тогда пропал, и она что-то предчувствовала, а может быть, этот маньяк позвонил ей с угрозой расправиться с тобой.

— Она сказала, что любит меня?  — Марат перестал плакать.

— Ну да…

— Нет, ты не понимаешь, она назвала мое имя?  — продолжал допытываться Марат.

— Дословно? Нет, имени она не называла,  — ответила Аня, не совсем понимая его дотошность.

— Дело в том, что мы с Кристиной поссорились. Я не выдержал ее холодности, взбесился и довел ее до истерики. Если бы я знал, бедная Кристи! В запале она выкрикнула, что единственным мужчиной, которого она любила, любит и будет любить, остается Эрвин Ламар.

Анна посмотрела на Эрвина, держался он молодцом, ни один мускул не дрогнул на его бледном лице.

— Это правда?  — уточнила она.

— Не знаю, хотя я чувствовал, что Кристина неравнодушна ко мне, но мы давно расстались, и между нами ничего не было. Вела она себя достойно,  — сказал Эрвин.

— Но этот псих, карточный шулер, мать его, не мог убить Кристину!  — выкрикнул Марат.

— Почему? Кто-то же это сделал! Сам говоришь, что он псих,  — возразила Анна.

— Я сидел в его подвале, а он все время присутствовал в доме. Его постоянно раздирал кашель,  — ответил Марат.

— Это алиби,  — задумался Эрвин, пытаясь поменять позу и морщась при каждом движении.

— Эрвин!  — повернулась к нему Аня с глазами, полными ужаса.

— Что?

— Ты не понимаешь? Если Кристина имела в виду тебя, это означает, что смертельная опасность грозит именно тебе! Ее любимому человеку!

— Аня права,  — подтвердил Марат.  — Если в записке так было сказано, то Кристина имела в виду тебя.

— Но мне не грозит никакая опасность,  — пожал плечами Эрвин,  — я не понимаю, почему она так решила.

— Угрозы? Враги? Соперники?  — выступила в роли следователя Аня.

— Нет, ничего такого,  — отрицательно покачал головой Эрвин, а она задумчиво перевела взгляд на Марата.

— Что ты на меня так смотришь? Еще меня обвини! Мол, мы с Кристиной и поссорились из-за того, что я безумно ревновал ее к Эрвину, а потом решил устранить более удачливого соперника,  — заволновался «Мишка».

— Я этого не говорила, сам сказал,  — ответила Аня.

— Марат не мог,  — вступился Эрвин.

— Но кто-то смог!  — воскликнула Аня.

— Тише! А то этот маньяк нас обнаружит,  — зашипел на нее Марат и неуклюже почесал бок волосатой лапой.  — Во-первых, Эрвин мой друг, во-вторых, он очень порядочный человек, и если уж сказал, что не будет вмешиваться в наши с Кристиной отношения, то слово держит. А заставить Кристину разлюбить его с помощью убийства  — не самая удачная затея. Так можно договориться до того, что я Кристину убил из-за ревности.

— Успокойся, Марат, мы так не думаем,  — сказал Эрвин.

— Это всего лишь версия,  — пожала плечами Анна.

— Девушка играет в детектива?

— Это лучше, чем разгуливать по лесу в шкуре медведя,  — огрызнулась Аня под смешок Эрвина.

— Да уж, ей палец в рот не клади,  — подтвердил Марат, почесывая волосатую грудь.

— Что ты все чешешься?  — возмутилась Аня.  — Сними хотя бы медвежью голову! Ну невозможно с тобой серьезно разговаривать!

— Я обманул вас,  — опустилась медвежья голова.

— Так это все-таки ты убийца?!  — воскликнула Аня, уже слыша фанфары победы в конце своего расследования.

— Одно у тебя на уме!  — незлобно огрызнулся Марат.  — Я другое имею в виду, я не сам надел костюмчик, этот ирод заставил, поиздевался надо мной вволю. Обмазал клеем и напялил его на меня. Говорил, если не внесут выкуп, я сам буду плясать на рыночной площади и зарабатывать ему на кусок своего леса.

— Да,  — прошептала Аня,  — я, конечно, слышала, что карточные долги  — страшная сила, но не думала, что до такой степени.

— Я и сам не думал. По пьяни сыграли, Чарльз тоже не особо походил на профессионального картежника, скорее на профессионального пьяницу.

— Твое беззаботное и безответственное отношение к жизни должно было закончиться чем-то подобным,  — по-своему отреагировал Эрвин.

— Прекрати чесаться,  — фыркнула Аня.

— Ага, думаешь, не чешется?! Непонятно, причина в клее, собственных волосах или в пыльной старой шкуре. Мне очень трудно дышать, и все тело болит.

— Хватит хныкать, давай посмотрим, что я могу сделать.  — Эрвин придвинулся к нему и взялся за массивную голову медведя.

По тому, как напряглись мышцы у него на руках, Аня поняла, что силу он прикладывает нешуточную. Раздавались треск, скрип и стоны, пока медведь не взмолился человеческим голосом:

— Прекрати, Эрвин! Так ничего не получится, ко мне эта шкура прилипла насмерть! Не знаю, что делать! Срезать ее ножом или ножницами, обращаться к специалистам по разделыванию туш или в службу спасения, а может, мне просто сделать эпиляцию! Я не знаю! Но ты сейчас со своей силищей точно медвежью голову снимешь вместе с моей.

Эрвин отступил, а на его плече после физического усилия отчетливей проступило красное пятно.

— Тебе больно?  — приблизилась к нему Аня.  — Прости, я была так напугана встречей с говорящим мишкой, что даже не поблагодарила тебя за то, что ты нес меня на руках, словно благородный рыцарь, да еще тебя ранили.

— Ранение легкое, вот только много крови потерял и появившаяся слабость не позволила мне продолжить бег: открылась рана, полученная на празднике молодого вина. Спасибо Марату, что припрятал нас.

— Ага! Этот идиот, видимо, меня искал, а нарвался на вас.

— Мы как раз рассматривали пень, в который так никто денег и не положил.

— Понятно, почему Чарльз к вам пристал,  — чихнул Марат, тщетно пытаясь вытереться лапой.  — А я это место недавно обнаружил, решил спрятаться на время, отдохнуть и ночью попробовать выбраться к людям.

— Понятно! Ты же медведь! Вот уже и берлогу себе присмотрел,  — рассмеялась Аня.

— А меня больше интересует, как бы на тебя отреагировали люди, к которым ты вышел бы со своими просьбами избавить тебя от шкуры,  — засмеялся Эрвин, держась за плечо.

— Я об этом не думал. Да и какой у меня выбор? Другого вида у меня здесь, в лесу, и не предвидится,  — ответил Марат.

— А ведь Чарльз  — умный мужик,  — задумчиво проговорил Эрвин,  — он не издевался над тобой, наклеивая шкуру, он обеспечивал себе алиби.

— В смысле?  — не понял Марат.

— Он не хотел выпускать тебя живым, но и руки не хотел марать. Он бы сам потом выпустил тебя в лес в таком виде, и тебя сразу же убили бы.

— Кто?  — заинтересовался «мишка».

— Охотники. Сейчас открытие сезона, и много людей пойдет по лесу с ружьями наперевес. А в Австрии есть закон  — убивать всех волков и медведей.

— Почему?  — удивилась Аня.

— Я не знаю, может, чтобы они не уничтожали других животных? Так что, Марат, злую шутку над тобой сыграл лесничий. Уж кто-кто, а он в курсе этого отстрела. Еще и сам бы вызвал охотников на появившегося в округе медведя.

— Негодяй,  — отметила Анна.

— Все просчитал,  — ахнул Марат.  — Хорошо, что вы рядом со мной. Хоть успеете объяснить охотникам.

— Постараемся,  — успокоил его Эрвин, а Анна внезапно начала смеяться.

Смех был истеричный. Она не могла остановиться, ее трясло, а из глаз текли слезы.

— Аня, прекрати! Ну ты что? Чего смешного?  — пытался привести ее в чувство Эрвин.

Но сделать она ничего не могла. Доведя себя до спазмов в животе, она наконец-то смогла выдавить из себя:

— Представляешь, и этого человека я обвиняла в расчетливом убийстве? Не может снять медвежью шкуру и голову! Ага, прямо в таком виде и к Симону, тот будет доволен, особенно когда поймет, что под маской скрывается человек из России. Умора! Я не могу! Скоморох да и только!

Мужчины, конечно, оценили чувство юмора Ани, да и причина, ввергшая ее в столь безудержное веселье, заслуживала того, чтобы они все вместе рассмеялись, чем разрядили обстановку.

— Все! Не могу больше ржать! Щеки болят!  — выдохнула Аня.

— А мне стало совсем душно, и тело чешется все сильнее,  — подал жалобный голос Марат.

— Эрвин, а может, нам его вдвоем почесать?  — снова засмеялась Анна, держась за живот.

— А теперь выходим по одному!  — рявкнул голос снаружи, и Аня сразу же подавилась смехом.

Воцарилась мрачная тишина.

— Ну!  — повторил грубый голос, и звук передергивания затвора сообщил, что он шутить не намерен.

Аня с удивлением и обреченностью посмотрела на мужчин и полезла к выходу.

— Подожди! Я первый!  — попытался остановить ее Эрвин, но она успела выскользнуть наружу.

«Что характерно, смех не всегда продлевает жизнь»,  — подумала она, рассматривая мужчину, стоящего напротив нее в пятнадцати шагах от их укрытия с ружьем наперевес.

Это был человек огромного роста и внушительного веса. Лицо у него было вытянутое, со скошенным подбородком и толстыми мясистыми губами. Устрашало то, что одет он был в камуфляжную форму, его лошадиное лицо тоже было раскрашено под камуфляж, а глаза горели ненасытным, злым огнем.

Создавалось впечатление, что он вообразил себя эдаким Рембо, только среди альпийских гор. Аню же сразу насторожил безумный взгляд Чарльза.

«Он точно псих!»  — сразу же решила она, слыша позади себя хруст веток и краем глаза наблюдая, как вылезают наружу Эрвин и «медведь».

— Все голубчики в сборе!  — обрадовался маньяк, приветственно дернув стволом ружья.  — Не шевелитесь и не приближайтесь ко мне ни на шаг. Я служил в специальных войсках, и вам не удастся обвести меня вокруг пальца.

— Да что тебе от нас надо?  — возмутился Марат.

— Молчи, животное! Надо было тебя сразу пристрелить, а не тратить столько клея. Быстро по одному вперед и не оглядываться!

— Чего ради мы должны тебя слушаться? Какая разница, пристрелишь ты нас здесь или отведешь куда-то?  — подал голос Эрвин.

— Хочешь испытать судьбу, Ламар? Хозяин жизни! Любимец женщин! Но передо мной ты  — никто! Поборись за свою жизнь, богатей! Вдруг я смягчусь и подарю тебе ее за определенную плату? Быстро вперед!  — прикрикнул Чарльз.

— Отпусти девушку, она иностранка, выкуп за нее внести некому, и вообще, она здесь ни при чем,  — попросил Эрвин.

— Чтобы она сообщила куда следует? Ну уж нет! Мне еще не заплатили, так что пусть шагает вместе с вами. А выкуп за нее внесешь сам, или, думаешь, я идиот и ничего не вижу?

Аня, Эрвин и «медведь» двинулись туда, куда их гнал Чарльз.

— Ведет в свою хибару,  — прошептал Марат.

— Заткнись! Уроды! Я всю жизнь жил справедливо и от других требую того же. Проиграл в карты  — плати. И нечего из себя клоуна корчить!

— Но ты не говорил, что мы играем на миллион!  — рявкнул Марат.

— Заткнись! Прочисти уши! Виноват  — плати и не пей столько, что ничего не помнишь!

— Да мы вместе пили!

— Заткнись! Любой порок должен быть наказан!

— Тоже мне  — Робин Гуд!  — фыркнула Аня, которая потеряла страх от переизбытка отрицательных эпизодов в ее жизни в последнее время.

— Шалава! Жулики! Хороши друзья! Вместо того чтобы внести за этого дегенерата деньги, шатаются по лесу в полной праздности! За идиота меня держите? Ничего не выйдет! Сами себя и наказали! Не только вам, богатеньким, мешочкам с деньгами, пить свое вино со своих виноградников. Я всю жизнь работаю на земле, в этом чертовом лесу, и тоже заслуживаю стать собственником своего участка. И вы, трусы, мне это обеспечите!

— Он свихнулся на почве пьянки,  — решила Анна.  — Что он пил в последний раз?

— Вы будете смеяться, но мы с ним нагружались вином… Ламаров,  — тяжело вздохнул «медведь».

— На чем вы его делаете?  — спросила у широкой, потной спины Эрвина Анна.  — «Виноград  — сок земли, вобравший в себя энергию солнца!»  — передразнила она его.  — Чем травите паразитов?

— Купоросом,  — ответил Эрвин.

— Вот и перестарались! Винные деревни у них и праздники молодого вина полгода, а оставшиеся полгода  — старого вина! Допились! Вон как у человека голову снесло!

— Долго будете бубнить? Или прострелить вам что-нибудь, чтобы заткнулись?  — подал голос лесник.

— Интересно, а нас в чьи шкуры он нарядит?  — тихо проговорил Эрвин.

Поднявшись вверх по горе, они оказались в лесу перед небольшим невзрачным домиком с окнами в одну сторону и небольшой открытой террасой. Этот дом отличался от всех остальных сельских домов, что видела здесь Аня, тем, что не был украшен цветами. Это выглядело по крайней мере странно, а то и мрачновато.

— Вот и мое гнездышко, птички! И никто отсюда не вылетит без моего разрешения.

Действовал Чарльз профессионально, несмотря на свою одержимость. Он не дал ни малейшего шанса никому из пленников приблизиться к нему и вступить в бой. Зато сделал пару выстрелов, чтобы люди прочувствовали, что он не шутит. Поэтому, когда Чарльз приказал поднять крышку люка от подвала, вырытого в земле, и быстренько спрыгнуть туда без помощи лестницы, все ему повиновались. Мало того, не пришлось даже повторять. Когда за ними закрылась крышка, на мгновение показалось, что они в полной темноте, но потом стало понятно, что в прохладный подвал проникает рассеянный свет.

— Укрепил, гад, крышку,  — буркнул Марат, сразу проверив люк, через который выбрался отсюда в первый раз.

Аня же склонилась над неудачно приземлившимся раненым Эрвином, на мгновение даже потерявшим сознание.

— Как он?  — поинтересовался Марат.

— Дышит, может, ему еще и повезет, сразу отмучается,  — пессимистично ответила Анна.

— Со мной все в порядке,  — подал голос Эрвин,  — но чувствую себя кроликом в клетке, никчемным и неспособным защитить свою девушку.

— И животное, то есть меня,  — добавил Марат, стараясь разрядить обстановку.

«Вот так всегда,  — между тем подумала Анна,  — маньяк напал на меня, когда я была в окружении двух мужчин. Только один из них серьезно ранен, а другой вообще наряжен как на детский утренник и весь чешется от клея. Вот, спрашивается, на кого я должна рассчитывать? Конечно, только на себя!»

— Он вооружен и опасен, как банально это ни звучит, поэтому в случившемся никто не виноват. Твою силу, Эрвин, я уже успела оценить, не переживай,  — ответила Аня, чихая от облачка пыли, поднятого при падении их тел вниз.  — Ты отсюда сбежал в прошлый раз?  — обратилась она к Марату.

— Нет, я сбежал из дома, разогнул решетку на окне ножкой от табуретки. Вообще мне, ребята, что-то хреново,  — только и успел проговорить Марат и затих.

Аня с Эрвином мгновенно сообразили, что с ним что-то не так, и кинулись к нему.

— Марат! Марат! Что с тобой?! Ответь! Маратик!

Ответом им была тишина, и «медведь» лежал мертвым неподвижным грузом.

— Эрвин, сделай что-нибудь!  — взмолилась Аня.

— У него тепловой удар, нужен доступ воздуха и вода, иначе он умрет,  — ответил Эрвин, прилагая все усилия, чтобы стащить с Марата голову медведя.

— Ничего не получается! Аня, поищи чего-нибудь, иначе он точно умрет.

— Сейчас.  — Анна, по-настоящему запаниковав, поползла по земляному полу, ощупывая его дрожащими руками. Вскоре Эрвину были предложены на выбор острый камень, выпавший из стены дома, кусок какой-то железной цепи, по виду якорной, глиняный черепок, крошащийся при легком прикосновении к нему, и еще пара абсолютно ненужных обрывков веревки, на которых даже повеситься было нельзя.

Эрвин сидел на медведе и пыхтел. Со стороны можно было подумать, что это бесстрашный охотник, поразивший зверя, а теперь пытающийся снять с него шкуру.

— Черт! Ничего не получается!  — чертыхался Эрвин, используя все, что дала ему Анна.

Ценой нечеловеческих усилий ему удалось разодрать шкуру где-то в области шеи и рывком сорвать голову медведя с потерявшего сознание Марата.

— Есть! Боже, Анна, он весь мокрый! У него обезвоживание, нужно срочно питье!

— Где я его возьму? Я и сама бы не отказалась от воды,  — ответила Аня.

— Марат, очнись!  — тряс его Эрвин.

Он пошлепал актера по щекам и пощупал пульс на шее.

— Он совсем слаб! Анна, мы потеряем его!  — закричал Эрвин.

От его крика Анна вжалась в стенку и почувствовала, как та уходит у нее из-под спины. Она не успела ничего сказать Эрвину, как повалилась спиной в какую-то яму. Ее тут же присыпало землей, отчего она закашлялась.

— Анна, ты где?  — вернул ее к действительности голос Ламара.

— Эрвин, сюда! Я куда-то провалилась,  — позвала она его, пытаясь отдышаться.

Анна вытянула вперед руку, пытаясь хоть что-то нащупать.

— Где ты?  — Голос Эрвина прозвучал совсем рядом.

Анна нащупала какие-то круглые холодные предметы, по форме напоминающие снаряды, но на ощупь стеклянные. Где-то в глубине подсознания шевельнулась мысль, что она уже натыкалась на что-то подобное.

— Эрвин, здесь бутылки, много бутылок, целый склад, прямо как у вас в подвале.

— Давай сюда какую-нибудь,  — попросил он.

Анна вцепилась в круглое донышко и, приложив усилие, осторожно вытащила бутылку, пошатнув всю кладку.

— Винный подвал, что ж, это знак,  — пробубнил Эрвин, беря бутылку в ладони.

— Знак чего? Хочешь выпить перед смертью?  — решила уточнить Аня.

— Напоить Марата хоть какой-то жидкостью и выбраться отсюда.

— Как?  — спросила Анна.

— По тому ходу, что ты нашла,  — ответил Эрвин,  — он идет под уклон, а здесь гора, точно есть запасной выход.

Эрвин ребром ладони отбил горлышко у бутылки и вернулся к Марату.

Анна с ужасом слушала, как выдержанное крепленое вино с бульканьем вливается в глотку Марата, точно в сухую землю. Положительным моментом во всей этой ситуации явилось то, что Марат очнулся, а отрицательным было то, что он тут же опьянел до свинячьего визга.

Поэтому, когда они поползли по узкому подземному проходу, Анна слышала смешки, другие не очень приятные звуки и ненормативную лексику. Эрвин полз первым, стиснув зубы.

— Ребята, я застрял!  — радостно сообщил Марат, звучно отрыгнув.

Полз он вторым, поэтому Аня благополучно уперлась головой в зад «медведю». Действительно, проход в этом месте сужался, и Марат застрял своей пятой точкой. Ему было весело, а Эрвину с Анной не очень. Тем более что она уже знала: за ней произошел обвал.

— Тащи его!  — истерично выкрикнула Анюта, упершись Марату в задницу.

Сцена напоминала вытаскивание Винни Пуха, застрявшего в дверях дома Кролика. Только времени ждать, пока он похудеет, у пленников не было.

— Больно! Ты сейчас вывихнешь мне руку,  — капризным голосом сказал Марат, но Эрвин все же сдвинул эту статичную массу с места, и они продолжили свой путь.

— Свет!  — донеслась радостная весть до уха Анны, и, когда Марат в своей шкуре вывалился наружу, она наконец-то смогла вдохнуть полной грудью свежий воздух.

— Тихо,  — сразу же предупредил Эрвин,  — мы не так уж далеко от его логова.

Анна осмотрелась. Во-первых, на улице уже был вечер. Они уселись на пригорке позади дома Чарльза, вылезши из большой земляной норы, словно кроты. О своем внешнем виде им было страшно думать, не то что видеть.

— Мы побежим?  — спросила Анна, косясь на Марата и с трудом представляя, как они с этим пьяным медведем без головы смогут уйти незамеченными.

— Я сначала обезврежу Чарльза, иначе он нас выследит и пригонит обратно, если не расстреляет на месте,  — ответил Эрвин, тяжело дыша, так как ему, идущему впереди, приходилось кое-где расчищать путь вручную.

Анна с ужасом посмотрела на него, даже сквозь толстый слой грязи было видно, что он бледнее покойника, а рука абсолютно красная от крови. Анна не имела никакого отношения к медицине, но и так сообразила, что он слаб и плох. Вдобавок ко всему, Марат затянул заунывную песню о черном вороне, кружащем над его молодецкой и от чего-то закручинившейся головой.

— Замолкни!  — велела Анна.

— Бесполезно, он совершенно пьян, и не по своей вине,  — остановил ее Эрвин и пополз вверх по пригорку.

— Я с тобой!  — последовала она за ним.

— Анна, останься! Это опасно,  — предостерег ее Эрвин,  — ты все равно не сможешь мне помочь…

— Вот Марат не сможет, а я смогу! Я тебя одного не отпущу, так что не теряй времени на пререкания.

Эрвин пожал плечами и двинулся дальше. Под ногами шуршал мох, а по периметру дома Чарльза росла стена жутко колючего кустарника.

— Нам не пройти сквозь них,  — прошептала Анна, понимая, что до сих пор спасало их только то, что со стороны их приближения у дома нет окон.

— Это шибляк,  — ответил Эрвин.

— Что?

— Лес, состоящий из разных деревьев и колючек, который в народе называется «держи дерево». Через них невозможно пройти, но придется прорываться.

— Мы рискуем остаться без кожи,  — заметила Анна.

— Без одежды точно!  — подмигнул ей Эрвин, что выглядело диковато в их ситуации.  — Если зверь запутается в таких колючках, то он становится легкой добычей хищников. Надеюсь, нас минует столь печальная участь.

Эрвин первым рванул в заросли колючек, пытаясь распутать их цепкие лапы здоровой рукой. Анна старалась ему помочь, периодически тихонько вскрикивая от острых уколов. Когда их грязные тела были уже полностью покрыты мелкими ссадинами, она поняла, что прививки от столбняка из чутких рук австрийского доктора им не избежать, если, конечно, они останутся в живых.

Эрвин обогнул дом и осторожно выглянул из-за угла. По тому, как он замер, фактически перестав дышать, Анна поняла, что он увидел что-то очень важное. А когда она услышала тяжелые приближающиеся шаги, захотела, чтобы ее сердце стучало не так громко. Внезапно раздался громкий пьяный голос Марата.

— Стой, бандит! Я тебя сейчас уничтожу! Где мои друзья?

Аня похолодела, поняв, что Марат оказался не настолько пьяным, чтобы остаться на том месте, где его бросили. Он пошел в дом Чарльза обычной дорогой с другой стороны жилища.

— Ах ты паразит! Ты начинаешь меня доставать! Как ты снова выбрался?!  — разразился ругательствами преступник совсем рядом с беглецами.

Эрвин сразу же выскочил из-за угла и накинулся сзади на Чарльза, отвлеченного Маратом. Несмотря на явное преимущество здоровенного бандита, Эрвин смог сбить его с ног, и мужчины сцепились в яростной схватке. Слышались глухие удары, хрипы, больше напоминавшие звериный рык, и проклятия.

Марат смотрел на этот клубок из тел плохо сфокусированными, пьяными глазами и орал благим голосом:

— Поддай ему, друг! Так ему! Так! Ты только скажи мне, Эр, и я приду к тебе на помощь! Русские не сдаются!

Анна же с квадратными от ужаса глазами и огромным желанием помочь любимому металась между дерущимися. Но помочь Эрвину она ничем не могла, так как в этом переплетении рук и ног вычислить и нанести удар именно по конечностям врага было очень трудно. Она боялась усугубить и без того шаткое положение Эрвина. Только когда драка внезапно затихла, так же, как и началась, и из-под неподвижного тела в камуфляже показалось окровавленное лицо Эрвина, Анна вздохнула с облегчением.

— Ты убил его?  — спросила она одними губами.

— Оглушил, принеси из дома что-нибудь типа веревки. Похоже, что он один живет,  — ответил Эрвин, тяжело дыша, словно ему пришлось бежать марафон.

Анна кивнула и исчезла в доме. Марат поспешил за ней.

— Я очень хочу пить, где здесь вода?

— Не знаю, я здесь не живу, ищи,  — ответила Анна и вытащила из стойки ножницы.

Она решила отрезать во дворе веревки для белья и отдать их Эрвину, уже выбравшемуся из-под поверженного врага. Эрвин из последних сил связал Чарльза, с помощью Анны встал на ноги и пошел в избу.

Марат уже сидел за грубо сколоченным столом на кухне и пил вино прямо из бутылки, поясняя:

— Жажда! Снимите с меня этот клей и эту шкуру, иначе я сопьюсь!

— А воду пить не пробовал?  — спросила Анна, обливаясь потом под тяжестью Эрвина.

— Ее здесь нет, этот алкоголик закупает ящики с вином, кстати, у Ламаров тоже, и глушит его вместо воды,  — ответил Марат.  — Здорово я его обезвредил?!

— Ты обезвредил?! Да Эрвин чуть не убился!  — возмутилась Аня, сваливая обессиленного Ламара в плетеное кресло.

— Я его отвлек!  — гордо выпятил грудь Марат.

— Не кричите, в голове стучит,  — поморщился Эрвин.  — Дайте мне телефон, я позвоню Симону.

Анна, так как больше никто не мог, пошла по дому в поисках телефона. Кругом был беспорядок, определение «холостяцкая берлога» подходило к дому Чарльза как ничто другое. Незаправленная постель, несвежее белье и одежда, наваленная кучами на столах и стульях. Кучки пепла были везде, где только можно, пустые бутылки и другой мусор валялись по периметру всего пространства. Воздух был спертый и затхлый.

Телефон она все же нашла и принесла Эрвину.

— Держи, и это… «Скорую» вызови, что-то ты мне не нравишься,  — покосилась она на пьющего Марата и добавила:  — И ветеринара, умеющего выводить из запоя медведей.

— Очень смешно!  — гаркнул Марат.

— Ага, и сообщи своему дорогому Симону, что в этом преступлении опять замешаны русские, он очень обрадуется. Только не забудь обеспечить нам с Маратом алиби.

Эрвин быстро переговорил с Симоном и положил трубку на стол рядом с пустыми бокалами и засохшими костями какой-то рыбы.

— Симон с сотрудниками уже выехал. Что-то мне нехорошо.  — Ламар с трудом поднялся на ноги и пошел в глубь дома.

— Ты куда?  — побежала за ним Аня.

— Во двор, подышу немного.

Внутренний дворик выглядел так же убого, как и все жилище Чарльза. Он был узкий и длинный, по периметру огражденный металлической сеткой, еле сдерживающей колючие кусты и, как выразился Эрвин, шибляк. Но тут и Анна, и Эрвин с удивлением заметили прорубленный в примыкающей к дому горе тоннель, который со стороны фасада был абсолютно незаметен. Эрвин сразу же забыл о своем недомогании, а глаза Анны загорелись любопытством.

— Что он может там хранить? Зачем ему этот тоннель?  — прошептала она, будто боясь спугнуть зверя, притаившегося в темном гроте.

— Я не знаю, но интуиция подсказывает, что ничего хорошего,  — ответил Эрвин, и Анна мысленно с ним согласилась.

Что можно ожидать от человека, окружающего свой дом колючками вместо цветов и ходящего в камуфляжной форме с оружием наперевес?

При входе в вырытую в скале пещеру висел провод с выключателем, и Эрвин с удовольствием воспользовался этим достижением цивилизации. Слова «не трогай, вдруг все заминировано!»  — застряли где-то в горле у Анны. Мягкий электрический свет осветил внутреннее пространство импровизированного ангара. С одной стороны стоял огромный стеллаж, битком набитый чем-то темным и мягким. С другой стороны стояли какие-то станки и не совсем понятные приспособления.

— Что это?  — удивилась Анна.  — Какой-то цех? Что он тут делал?

— Ты будешь смеяться, но похоже, что валенки,  — ответил Эрвин, и Анна увидела, что темные предметы на стеллаже были не чем иным, как валенками.

— И что мы тут делаем?!  — ввалился вслед за ними неугомонный Марат с всклокоченной головой, торчащей из медвежьей шкуры.

Его голос эхом разнесся под сводами пещеры.

— Вода! Наконец-то!  — воскликнул Марат и, метнувшись к большой канистре, зачерпнул ее своими лапами, желая испить.

В тот же момент выражение его лица резко изменилось. Марат замер, казалось, мгновенно протрезвев.

— Черт,  — прошептал он, не отрываясь глядя на свои руки.

Анна перевела взгляд на его волосатые ладони и с ужасом увидела, как на глазах плавится шкура, словно воск. Марат зачарованно смотрел на эти метаморфозы, пока Аня ударом не выплеснула из его рук жидкость, закричав не своим голосом:

— Боже мой! Это же кислота!

— Больно,  — прошептал побледневший Марат и отключился.

Глава 17

— Не знаю, что и сказать!  — заявил Симон, вполне довольный собой.

— Вот и не говорите ничего!  — ответила Анна весьма агрессивно.

— Кто бы мог подумать! Чарльз  — тихий и неприметный тип  — и такой размах! Его уже осмотрел специалист и сказал, что у него на фоне длительно тянущегося психического заболевания случилось обострение  — острый психоз! Мол, так почти всегда и бывает, человек тихий-тихий, а потом раз  — и буйный!

— Это он убийца?  — спросила Аня.

— Скорее всего, а кто ж еще? Сразу было понятно, что это замачивание трупа в кислоте  — дело рук не совсем нормального человека. Вот и объяснение! А кислота в баке идентична той, которую вылили на вашу родственницу и в которой растворили Кристину.

— Но зачем он это делал?  — не унималась Анна.

— Он  — псих! Я почем знаю? Они же действуют вопреки логике,  — пожал плечами Симон.

Разговаривали они в большом кабинете для врачей в городской больнице, куда доставили Марата с кислотными ожогами кистей рук и Эрвина с огнестрельным ранением плеча. Анне тоже обработали порезы и сделали два укола в мягкое место, скорее всего от столбняка и бешенства. Теперь она сидела за чашечкой сладкого чая, который терпеть не могла, и вела светские беседы с полицейским.

— Зачем ему, я имею в виду Чарльза, валенки?  — спросила Анна.

— Откуда я знаю,  — беззаботно ответил Симон, уже греющийся в лучах славы и благодарности от начальства.

— Хорошо вот так списать все на психа, никаких объяснений не надо,  — пробубнила Анна.

— Что тебе не нравится, русская?  — возмутился Симон.  — Ты видишь другую кандидатуру?

— Я чувствую, что преступления связаны между собой и что их задумал чей-то холодный, расчетливый ум, а не умственно отсталый человек,  — ответила Анна.  — Но кислота у Чарльза вполне могла быть…

— Конечно! У нас же у всех дома стоит по чану с кислотой, а во дворе еще пара цистерн! Это так обычно!  — рассмеялся полицейский.

— Чарльз делал валенки,  — напомнила Анна.

— И что?

— Кислота используется при их изготовлении,  — ответила она.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю.  — Она покачала головой.  — Может быть, потому, что я  — русская?  — с гордостью сказала она.  — Варят конус, свалянный из шерсти, в кипятке с серной кислотой, чтобы ушел жир из шерсти и специфический запах животного. Натурпродукт!  — пояснила Анна.

Симон с неудовольствием покосился на нее.

— Надеюсь, у нас в управлении не найдется специалистов по валенкам.

— Ага, и бедного парня упекут в психушку до конца века.

— Этот бедный парень чуть не угробил тебя и твоих друзей. Он социально опасен, в клинике ему и место,  — фыркнул полицейский.

— Только как бы не начались новые убийства,  — задумалась Анна, которой что-то не нравилось в этом деле, но она никак не могла понять, что именно.

— А как у вас в России на это бы ответили?  — поинтересовался Симон.

— Типун мне на язык,  — охотно отозвалась Анна.

— Вот-вот.

Дверь в комнату врачей отворилась, и Анна с нескрываемым удовольствием увидела рыжие усы доктора Кларка вместе с их хозяином.

— Как чувствуем себя, дорогая?  — Вокруг лучистых глаз доктора пролегли морщинки.

— Вашими молитвами, да и чай замечательный,  — улыбнулась Анна.

— А у меня для вас есть хорошие новости и не очень, с чего начать?

— С хороших!  — подал голос Симон, которого, собственно, никто и не спрашивал.

— Ваша родственница Клавдия сегодня пришла в себя,  — ответил Кларк.

— О боже!  — захлопала в ладоши Анна.  — Я так надеялась! Любимая моя Клавдия Ивановна! Я могу ее видеть?

— Пару дней нет, она очень слаба, сами понимаете, человек только что с того света вернулся… Но теперь с уверенностью можно сказать, что она выкарабкается.

— А плохая новость?  — спросил Симон.

— Эрвин Ламар…

— Что?!  — выдохнула Анна.

— Нет, нет, не пугайтесь, жить он будет, просто потерял много крови и сейчас очень слаб. Боюсь, ему придется задержаться в больнице.  — Доктор Кларк виновато сложил руки на груди.

— До свадьбы заживет?  — спросила Анна.

— Что?  — не понял доктор.

— Ох уж эти русские со своими присказками и поговорками,  — пояснил Симон.

— Ясно,  — засмеялся Кларк,  — к свадьбе с Эрвином будет все хорошо.

— Вот и славно!  — выдохнула Анна, которой стало казаться, что эти потрясения никогда не закончатся.  — А где Ариадна? Ее горячо любимый внук в больнице, а бабушки нет, это как-то неестественно! Ей вообще сообщили?

Доктор Кларк зашевелил усами, а Симон отвел глаза.

— Что?  — не поняла Анна.

— Она сейчас занята, у них в доме неприятности,  — нехотя ответил Симон.

— Ну?!  — вопросила Анна, требуя подробностей.

— Пока вы сражались с Чарльзом, в доме Ламаров произошел несчастный случай. Эта девушка, рыжая журналистка…

— Что с Остерией?  — оторопела Анна.

— Она поскользнулась на лестнице и упала…

— Она покалечилась?  — ужаснулась Аня.

— Остерия сломала шею и умерла,  — ответил Кларк, решив помочь Симону, с трудом подбиравшему слова.

Анна закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

— Шутите?! Такая молодая…

— Тут не до шуток,  — передернул плечами Симон.  — Мы как раз оформляли несчастный случай, когда Эрвин сообщил, что вы попали в руки маньяка. Просто дурдом какой-то!

— Вот вам и новое убийство!  — выдохнула Анна.

— Возвращаемся к началу, это типичный несчастный случай!  — раздраженно сказал Симон.

— Типичный псих! Типичный несчастный случай!  — передразнила Анна и тут же схватила его за рукав.  — Нужен эксперимент!

— Чего?  — отшатнулся Симон.

— Один лишь эксперимент, и я отстану от вас навсегда!  — искренне ответила Анна.

Где-то тихо мерно тикали часы, капало лекарство из капельницы… Анна сидела у постели своей свекрови и держала ее за руку. Клавдия Ивановна спала под действием снотворного, а Анна что есть сил боролась со сном. Сегодня за ужином в доме Ламаров, где собралось множество беспокоящихся о здоровье Эрвина людей, она смело заявила, что ее свекровь приходит в себя и хочет сообщить что-то важное следствию. Симон Хас навестит ее завтра утром и снимет показания. Это был намек на то, что у убийцы есть всего лишь одна ночь, чтобы внести свои коррективы. Это и был эксперимент Анны. Она боялась и надеялась одновременно. Стрелки показывали час ночи, но ничего не происходило.

«Неужели я ошиблась? Просчиталась? И расчетливый убийца  — этот сумасшедший Чарльз, а смерть Остерии  — совпадение и действительно несчастный случай?»  — думала Анна в больничной тишине рядом с мирно спящей Клавдией Ивановной. С одной стороны, в присутствии близкого человека у нее в душе разливалось умиротворение, но и тревога тоже давала о себе знать холодными руками, клацающими зубами и липким потом на спине. Ничего не нарушало больничной тишины, но чуткий слух Анны уловил едва различимое шевеление у двери палаты. Она вовремя нырнула под кровать и наблюдала, как к свекрови приближается женская тень.

«Я оказалась права»,  — с горечью подумала Анна, холодея от ужаса.

— Не двигаться!  — рявкнул Симон, все это время прятавшийся за ширмой.

Анну его голос вывел из ступора, и она вылезла из-под кровати. Фактически ей не надо было поднимать глаза на вошедшую в палату женщину, чтобы узнать, кто это.

— Добрый вечер, вернее ночь, госпожа Ламар….

Ариадна стояла каменным изваянием посреди палаты, успев отскочить от постели Клавдии Ивановны. Лицо ее больше напоминало маску, мертвую, восковую маску, в руках она держала шприц, наполненный светло-желтой жидкостью.

— Что там?  — спросил Симон, не верящий собственным глазам.

— Не думаю, что витамины,  — ответила за Ариадну Анюта.  — Что вам сделала моя свекровь? Зачем вы второй раз пытаетесь ее убить?  — Анна завалила вопросами это безмолвное существо, мигом постаревшее и теперь выглядевшее на свой возраст.

— Кислоту вы брали у Чарльза?  — спросил Симон.

Ни на один вопрос ответа не последовало. Анна сказала:

— Когда Клавдия Ивановна проснется, мы же все равно узнаем много интересного. Она сказала, что кого-то узнала, и я не сомневаюсь, что это были вы. Клавдия Ивановна могла быть здесь только подростком в годы войны, когда ее вместе с тысячами других людей угнали в концлагерь для труда на благо великой Германии. В этом все дело, Ариадна? Не все так чисто в вашей биографии? О многих вещах вы не хотели вспоминать. Журналистка вас шантажировала?  — спросила Анна.

— Советую вам, госпожа Ламар, обратиться к своему адвокату,  — не глядя ей в глаза, сказал Симон, протягивая руку с полиэтиленовым пакетиком.  — Кладите сюда шприц.

— У меня есть адвокат!  — резко, на каком-то изломе, выдохнула Ариадна и, вонзив себе шприц в шею, выдавила все содержимое с резким звуком, словно что-то разорвалось. Ни Анна, ни Симон даже не пошевелились, чтобы помешать ей, не из-за того, что не хотели, а просто не успели. Все произошло молниеносно. Ноги Ариадны тут же подкосились, и она, упав на пол и судорожно вцепившись в шею, забилась в конвульсиях. Симон кинулся к двери и, распахнув ее настежь, закричал:

— Срочно врача!

Анна же нагнулась над Ариадной, совершенно не зная, чем ей помочь. Пена шла у старухи изо рта, она фактически не дышала, а в ее глазах постепенно угасал огонек разума. Она сделала судорожное движение рукой. Анна правильно поняла ее и нагнулась к бледным губам.

— Не дай… позор, похороните по-людски, я виновата перед Эрвином, он не заслужил…

Последние ее слова вылетели с последними признаками жизни. Ариадна затихла, а глаза остались открытыми. Анна встала с коленей, испытывая двоякие чувства. Ведь только что эта женщина пыталась вколоть отраву совсем другому, вовсе не безразличному Ане человеку.

— Что она сказала?  — спросил Симон.

— Попросила не разглашать ее позор… похоронить с миром…

— Ты не против этого?

— Нет. Пусть и Эрвин пока не знает.

— Я тоже думаю, что излишний драматизм здесь ни к чему. По официальной версии, она умерла от сердечного приступа. Не забудь, будем придерживаться одной версии.

— Хорошо…  — прошептала несколько ошеломленная Анна.

— А я думал, что ничего не произойдет, когда соглашался на эту авантюру. Ты вчера громогласно заявила, что Клавдия Ивановна дает показания. Классическая уловка для поимки убийцы?

— И она сработала,  — кивнула головой Анна, у которой от внезапного приступа головокружения квадраты линолеума слились в одну сплошную пеструю полосу.  — Может, Ариадна и знала, вернее догадывалась, что идет в ловушку, но у нее просто не было другого выхода… Она должна была рискнуть, и я думаю, план самоубийства при таком стечении обстоятельств был у нее на уме. Она ввела себе этот яд недрогнувшей рукой. Крепкая дама!  — прокомментировала Анна.

В палату ворвался доктор Кларк с двумя помощниками. Они принялись копошиться над телом Ариадны. Почему-то Анна не сомневалась, что ничто не вернет даму к жизни. Такова была ее последняя воля. А сама Аня уже выслушала последнее слово умирающей.

Она вышла из палаты и встала у большого окна, выходящего в больничный сад. К ней подошел Симон.

— У них… не получаются реанимационные мероприятия.

Анна молча кивнула головой, говорить не хотелось.

— Мы не успели узнать, зачем она хотела убить Эрвина, о чем нас предостерегала Кристина,  — проговорила она.

— А я думаю, что же Ариадна могла сделать в жизни ужасного, чтобы пойти на подобное?  — откликнулся полицейский.

— Если она убила Остерию, то та, наверное, ее шантажировала. Найдете что-нибудь у нее.

— И то верно! А ты молодец, Аня! Хоть и заварила эту кашу, но сама же и расхлебала. Так у вас говорят?

— А у полиции есть транспорт?  — спросила Анна.

— Что за дела?  — напрягся Симон.

— Я должна кое-куда съездить, чтобы ответить на один важный и, надеюсь, последний вопрос. Почему любящая бабушка хотела избавиться от единственного внука?

— Далеко собрались ехать?  — спросил полицейский.

— В Германию, туда, где был его детский приют.

— Ого!  — присвистнул Симон и прищурил глаза.  — А это точно что-то даст?

— Обижаешь, когда я кого-нибудь подводила? Я просчитываю все правильно.

— Приветик,  — произнес мужчина, показавшийся в конце коридора.  — А я узнал, что ты в больнице, и пришел поболтать.

— Ночь на дворе,  — ответил Симон, а Аня с трудом признала в сильно потрепанном типе Марата. Выглядел он очень комично, так как кое-где на теле еще торчали неотклеенные островки медвежьей шерсти. Руки его были перевязаны, а лицо все в ссадинах.

— Меня здесь зовут «снежный человек»,  — сообщил Марат.

— Неудивительно,  — улыбнулась Анна.

В это время медбратья вынесли из палаты на носилках тело Ариадны, покрытое простыней с головой.

— Я что-то пропустил?  — испугался Марат.

— Ты просто отвлек следствие на себя, но потом все вернулось на круги своя,  — витиевато ответила Анна.

Глава 18

На похоронах Ариадны Ламар собрался весь городок. Люди пришли отдать дань уважения вдове их знаменитости.

Все проходило очень чинно и спокойно, так сказать, по-европейски. Мужчины в костюмах и галстуках, женщины в темных платьях с букетами роз. Дубовый гроб с латунными ручками, дорогие венки, букеты живых цветов и безумно красивый Эрвин у гроба своей бабушки. Наблюдать, как он страдает, у Анны не было сил. Сам Эрвин уже организовал отъезд Клавдии Ивановны в Россию под присмотром медиков, так захотела эта упрямая дама, как только пришла в себя.

— Отойдем?  — спросила Анна, когда тело Ариадны было предано земле и Эрвин принял все соболезнования.

— Что ты хочешь мне сказать? Ты какая-то озабоченная в последнее время. Все преступники пойманы, жалко, что погибли хорошие люди, но мы уже ничего изменить не можем. И я заметил, что даже Симон стал относиться к тебе с особым уважением. Что-то ты все-таки с ним сотворила,  — обнял Анну за плечи Эрвин.

— Вот именно об этом я и хочу поговорить. О настоящих убийцах. Я пообещала похоронить ее с почестями и это выполнила, а больше я ничего не обещала. Она правильно сказала, что ты не заслуживаешь плохого отношения.

— Ты о ком?  — спросил Эрвин.

— Об Ариадне… и о себе… Человек с высшим образованием  — и такая дура!  — выдохнула Анна.

— Что?  — не понял Эрвин.

— Жуткая недальновидность,  — пояснила Аня, вытирая с лица капельки пота.  — Я корю себя, понимаешь? Корю!

Эрвин недоуменно смотрел на нее.

— Я не совсем понимаю… Корю? Я знаю такую болезнь  — корь.

— Ага, а я знаю другую болезнь  — слабоумие и нежелание видеть дальше своего носа. Думаю, что я поглупела из-за любви к тебе, это лишь меня и оправдывает в собственных глазах. Сейчас поясню. Дом в австрийском стиле, старинная мебель, коврики, комоды, фотографии на стенах, какие-то фарфоровые статуэтки толстощеких детей, больше напоминавших уродцев-гидроцефалов. Деревянные щелкунчики с выпученными глазами, совершенно непригодные к своей прямой обязанности  — колоть орехи. Рассаженные по горшкам цветы, альпийские ухоженные горки…  — взахлеб перечисляла Анна.

— Ты о чем?  — заладил Эрвин.

— Я о твоем доме, дорогой, о твоем доме…

— Все так, и что?  — нахмурил брови он.

— Вот живет человек с русской душой, да что там говорить, по национальности русский и не по своей воле выехавший из родной страны.

— Ты говоришь о моей бабушке?

— О ней… Она так скучает по России, с ее слов… так скучает…  — Глаза Анны затуманились.  — С самого начала я чувствовала фальшь и не понимаю: почему была настолько слепа? Человек, который увлекается филателией…

— Чем?  — не понял Ламар.

— Собирает марки,  — пояснила Анна.

— А…

— Что у него можно найти?

— Марки,  — ответил Эрвин.

— Вот! У человека, увлекающегося рок-культурой, можно найти соответствующие музыкальные записи и другую атрибутику. Человек, бредящий Востоком, обставляет свое жилище или хотя бы одну комнату в восточном стиле, покупает благовония и хотя бы читает что-то о восточной культуре.  — Аня перевела дух.

— Я понял, что ты имеешь в виду,  — опустил голову Эрвин, и темные шелковистые волосы упали ему на лицо.

— Вот именно! В вашем доме ничего не напоминает о России. Ни-че-го!  — повторила Аня.  — Ни сентиментального фотоальбома, ни комнаты в стиле русской избы, ни вшивой, извини, матрешки, ни березки у крыльца. Вообще ничего! Только слова о тоске по родине, о желании воссоединиться генами с Россией! Бред! Душа, говоришь, твоей бабушки в ее ресторане? Она рекламирует себя как русскую и не включила в меню ни одного русского блюда, хотя бы из-за ностальгии? Она не захотела выделиться среди всех ваших владельцев ресторанчиков тем, что выгодно отличило бы вас от остальных? Одно блюдо  — изюминка многонациональной семьи Ламаров! Так нет… Твоя бабушка не желала отличаться от австрийцев ничем. Абсолютно! Она и не выделялась. Она даже не поехала в Россию на экскурсию, чтобы посмотреть, как изменилась ее родина. Думаю, она боялась России. И вдруг она сообщает единственному внуку, что он должен жениться только на русской. Не кажется ли тебе это странным? При ее абсолютно австрийском укладе жизни вдруг желание иметь только русскую невестку. Зачем и почему?  — вопрошала Аня.

— Может, чтобы еще одну несчастную вытащить из своей несчастной страны и поселить в раю? Своего рода благотворительность?

— Не забывай, Эрвин, одного! Ариадна заявляла о себе как о человеке, очень-очень и очень любящем Россию, так что спасать оттуда вряд ли кого-то надо было. Нет, здесь другое…

— Что?

— А то, чтобы вызвать сюда иностранцев и свалить потом все на них.

Очень многое можно списать на «русскую мафию». Изначально у Ариадны был в голове план твоего убийства руками русских бандитов. Не знаю, почему она договорилась именно с ними. Сейчас молчи и слушай! Может, это просто дешевле, может, она не хотела светиться среди своих, а может, просто не нашла австрийцев, желающих убить Эрвина Ламара. А чтобы обелить себя, она решила приписать все жаждущей денег русской невесте, отсюда и этот липовый договор о заключении брака и наследовании состояния, который у нее нашли. Требовался козел отпущения, и этим «козлом» стала бы автоматически твоя русская невеста, то есть я. Только хитроумная преступница не учла одного, ей не повезло в том, что ты выбрал меня. Лично я не хочу быть козлом отпущения и не буду.

Глаза Эрвина светились такой тоской и болью, что Анна еле сдерживалась, чтобы не броситься ему на шею, не расплакаться и не расцеловать его.

— Откуда такая ненависть? Такая злоба? Что я ей сделал?  — спросил он.

— Подожди… Она шла к этому убийству сознательно… Ненависть застилала ей глаза.

— Я не сделал бабушке ничего плохого.

— Дело в том, что Ариадна тебе не бабушка.  — Анна прошлась туда-сюда и остановилась в непосредственной близости от онемевшего Эрвина.  — Ты ей не внук… Я нашла детский дом, где жил ребенок Ламаров и ты… Работница приюта подделала документы и выдала тебя за наследника Ламаров, оставив истинную наследницу в приюте.

— Наследницу?  — еле слышно спросил Эрвин.

— Да, настоящей внучкой Ариадны является Сильвия, вошедшая к вам в дом как ее медсестра. Все несчастья начались с ее появления, а явилась она вместе с журналисткой Остерией. Именно та раскопала ужасный факт в биографии рода Ламаров. Как она на него вышла, мы никогда не узнаем. А может быть, и узнаем, если я поднапрягу мозги. Интересовалась она военной историей и как-то вышла на фамилию Ламар. Она шантажировала твою бабушку.

— Чем? Тем, что я оказался не ее внуком?! Она же всегда могла спокойно подойти ко мне и все рассказать. Ариадна знала, какой я человек и что чужого мне не надо.

— Не все так просто… Ариадну мучили угрызения совести за потерянного сына, и тут оказывается, что она воспитывала чужого подкидыша. Такого удара, что рядом с ней все время был человек не одной с ней крови, Ариадна  — «истинная арийка»  — вынести не могла.

— Я бы отдал законной наследнице Ламаров все, что ей принадлежит по праву.

— Ты отдал бы даже больше, я в этом не сомневаюсь, только не это волновало душу Ариадны. Она корила себя, что уделяла тебе, маленькому мальчику, мало внимания, что постоянно отдавала тебя в детские закрытые учреждения. Теперь она оправдала себя полностью тем, что якобы ее интуиция не ошиблась, не принимая внука. Она обозлилась на тебя. Ей было все равно, что ты работал как вол, приумножая ее деньги. Эта женщина с холодным сердцем и жестоким умом негодовала, что все это время ее расположением, ее вниманием, благами, домом Ламаров пользовался чужой еврейский мальчик.  — Анна говорила быстро, боясь остановиться.  — Твое настоящее имя и фамилия Дэниэль Штроффе. Я нашла женщину, знавшую твою мать, которая собственноручно отдала тебя Ламарам как их наследника.

— Зачем она это сделала?  — спросил Эрвин.

— Я постараюсь объяс… нет, рассказать, так как объяснить этот поступок я не могу. Твоя мать Софи Штроффе была женщиной с весьма подорванным здоровьем, еще ребенком она попала в фашистский концлагерь. Без мужа, имя его до сих пор неизвестно, с маленьким ребенком на руках она получила работу главного бухгалтера при детском приюте в Германии. Там содержались очень сложные дети, требующие каждодневного медицинского ухода и из-за этого не попавшие в обычные семьи. Софи, имевшая высшее образование и инвалидность, соглашается на эту работу только из-за того, что ей дают крышу над головой и питание, то есть полное довольствие для тебя. Но она все равно чувствует, что конец ее скор, все чаще сжимается сердце от боли и не хватает воздуха. Она с ужасом думает о судьбе своего маленького сына. Что с ним будет после ее смерти? Нет отца, нет родственников… Понятно, что путь у ее мальчика, здорового и хорошенького, был один. Его сразу же усыновят. И как-то повлиять на это Софи не могла. Тогда она приняла единственно правильное решение. Она сама еще при жизни решила найти подходящую семью для своего ребенка. В это время к церкви, примыкающей к детскому приюту, прибились два наркомана с маленьким ребенком на руках. Им не могли отказать в помощи и всех приняли. Молодой мужчина умер сразу же, а его жена умирала в ломке и муках очень долго. Органы, пораженные наркотиками, отказывали один за другим. Перед смертью она успела сказать твоей матери, которая часто проводила время у кровати несчастной, что ее парень был не просто дешевым наркоманом, а богатым наследником, сыном известного композитора Ламара. Наркоманка умерла, и, после того как ее похоронили, Софи задумалась: была ли ее речь бредом или знаком свыше? Она сама проверила эту информацию и убедилась, что все сказанное умирающей девушкой правда. Она сама ненавязчиво подкинула Ариадне Львовне сведения о местонахождении продолжателя их рода. Еще больше сыграло ей на руку то, что даже за внуком Ариадна приехала не сама, а прислала своего представителя. Как главный бухгалтер, Софи быстро все оформила и отдала сына Ламарам. Так Дэниэль Штроффе стал Эрвином Ламаром, а Сильвия Ламар стала Сильвией Кокс и осталась жить в приюте… Ты как?

— Я держусь. Ариадна ничего не проверяла?

— А зачем? Она заполучила ребенка, была уверена, что это ее внук, как всегда, не испытывала сильных эмоций, все шло нормально… до того, как к ней приехала Остерия с Сильвией. Мне Остерия сразу показалась бестией с огненными волосами, и первое впечатление было верным. Именно эта вездесущая проныра разрыла это древнее дело и свалилась Ариадне как снег на голову. Старуха завелась не на шутку! Перед ее глазами был ты  — умный, образованный, но чужой, и нескладеха с нулевыми перспективами  — родная внучка. Эта ситуация показалась ей столь несправедливой, что довела ее до убийств.

— Откуда ты все узнала?!

— Я предоставлю тебе документы, письменные показания свидетелей и неопровержимые доказательства того, что я сейчас тебе рассказала. Все-таки был человек, который заметил подмену или просто догадался, и Софи была вынуждена рассказать ей правду. Это была медсестра детского приюта Ангелина. Они были подругами, и Ангелина поняла Софи, простила и никому ничего не сообщила, но, как она поведала мне, была вынуждена нести этот тяжкий крест. Сейчас она  — монахиня при той же церкви, совершенно потерянная, одинокая женщина без возраста. Я видела ее, говорила с ней и узнала историю твоего детства из ее уст. Приехать сюда она не смогла, так как у нее больные ноги, но все написала, и если ей обеспечить явку в суд, то она все подтвердит.

— Шах и мат…  — прошептал Эрвин.

— Я бы сказала, что пока был шах… мат случился тогда, когда из миллионов женщин России ты выбрал именно меня.

— И ни на минуту об этом не пожалел,  — откликнулся Эрвин.

— А у меня была, вернее есть, бывшая свекровь, к которой я прекрасно отношусь. На свою голову она еще и беспокоилась за меня и рванула за мной на Запад. На несчастье твоей бабушки, моя свекровь узнала ее, только сама не могла в это поверить. Она так и сказала мне, что, похоже, узнала одного человека. Был праздник, шум, гам, да и подозрение Клавдии Ивановны было слишком страшным. Она не сказала мне тогда, а потом не успела. Этот человек тоже испугался и убрал ее, столкнув с лестницы и уничтожив то, что не должно было появиться в отчете патологоанатома. Что пострадало больше всего у моей свекрови? Рука и плечо! Кожа сожглась, и почему я сразу не вспомнила, что именно на этой руке у Клавдии Ивановны был номер концлагеря, который поставили в годы войны, угнав ее в плен еще совсем подростком. Твоя Ариадна тоже там была, но она очень быстро стала сотрудничать с немцами, донесла на людей, готовящих побег из лагеря, и постепенно перешла на службу к фашистам. Потом она быстро окрутила композитора и поселилась у него в доме, она выдавала себя за бывшую заключенную концлагеря. Не знаю, что мешало жить Ариадне в Германии, но она там чувствовала себя неуютно. Наследила она там неплохо… вот и рвалась в Австрию. Говорят, что многие нацистские преступники укрылись именно в вашей тихой стране.

— Потрясающе.  — Эрвин вытер испарину со лба.  — Как ты об этом узнала?

— Это уже неважно. Шаг за шагом я решала эту головоломку и размотала ее. Мне первой сообщили, что моя свекровь проснулась, я тайно поговорила с ней и потом сделала так, чтобы все узнали: она очнулась и готова сообщить что-то очень важное для следствия. Тут мне пригодился этот… местный блюститель порядка Симон Хас. Ночью мы ждали убийцу и дождались… Ариадна со шприцем, наполненным смертельной дозой яда, появилась, как всегда безупречная и спокойная. Она сразу все поняла, когда нас увидела… обратного пути у нее не было.

— Сердечный приступ?  — поднял бровь Эрвин.

— Ариадна оказалась проворнее нас и успела вколоть себе яд, ничего не объясняя. Мы договорились с Симоном не сообщать о ее самоубийстве и вообще об этой истории… Я не хочу, чтобы о вашем роде плохо говорили, ты этого не заслужил.

— Спасибо за заботу… Неужели больше никто не знал о прошлом Ариадны?

— Я больше чем уверена, что знала Кристина, за что и поплатилась. Ее тоже убили и тоже с использованием кислоты.

— Она не могла быть в концлагере,  — сказал Эрвин.

— Нет. Просто Ариадну понесло, она решила использовать кислоту во всех своих убийствах, чтобы подумали на маньяка. Не без помощи небезызвестного Симона мы просмотрели некоторые экономические подробности жизни Кристины. Так вот, уже много лет раз в два месяца ей перечислялась приличная сумма денег от неизвестного лица из одного и того же банка в Зальцбурге. Конечно, Симон проверил. Служащие опознали Ариадну, это ответственное дело она не доверяла никому. Только всегда была в парике и несла полную чушь о больной племяннице, которой она помогает. Так что дружба Ариадны с Кристиной строилась на корыстном интересе…

— Шантаж?

— Первое, что приходит в голову, и это правильно. Уж не знаю, чем она шантажировала Ариадну. Обеих уже нет в живых… Но предполагаю, что, когда у тебя с Кристиной был роман и она часто бывала у вас в доме, она нашла какие-то документы или фотографии о прошлом Ариадны. Когда трое русских бандитов совершили налет на ресторан Ламаров, Кристина догадалась, а может, услышала при общении с Ариадной, что целью этого разбойного нападения был ты, Эрвин.

— Я?

— Думаю, что я раньше должна была догадаться. Я, конечно, не была в ресторане с самого начала. Но то, что я успела услышать и увидеть, должно было навести меня на соответствующие мысли. Не так ведут себя люди, которые боятся за здоровье и жизнь своих близких. Ариадна Львовна просто бросалась на амбразуру, открыто и нагло провоцировала бандитов, а вернее, не их, а тебя… Они должны были захотеть застрелить настырную бабушку, а ты  — закрыть ее своим телом. Несчастный случай на глазах многочисленных свидетелей. Гады, бандиты  — исполнители, и несчастная бабушка  — заказчица, никто так и не подумает. Идеально… и она хорошо тебя знала, знала, что ты заслонишь ее, и провоцировала тебя на это.

— И этот план спутала ей тоже ты… Я вытащил счастливый билет.

— Ты большой ходок по женщинам, вот и вычислил свое спасение,  — самолюбиво поджала губы Анна, говоря полушутливо, полусерьезно.  — А дальше у Ариадны пошло все как по накатанной… Кристина после того странного для спокойного поселка нападения догадалась, что прежде всего опасность грозит тебе. А что ты хочешь? Она же давно знала, что Ариадна Львовна  — конфетка с начинкой из мышьяка, она же ее шантажировала. Но любовь сильнее денег, за тебя Кристина испугалась. Так и сказала, вернее, написала мне в записке, что опасность грозит ее любимому. Тогда я неправильно истолковала ее слова, решив, что она говорит о Марате, а тут еще эта глупая история с его похищением… Время было упущено. Ариадна, легко входящая в дом Кристины, решила убрать всех, кто может вмешаться в ее план освобождения места для настоящей наследницы, ликвидировать всех, кто смог узнать что-то о ее прошлом. Она приготовила смертельную ванну для Кристины, уничтожила проныру Остерию. Оставалось разобраться с тобой и со мной заодно,  — разгоряченно говорила Аня.

— Но не тут-то было,  — произнес Эрвин,  — и все благодаря тебе.

— Не скрою, путем сложения всех звеньев цепи в одно целое и благодаря усилиям других людей я сделала определенные выводы, и они оказались верными. А по-другому и быть не могло. Кто-то должен был положить конец вакханалии разбушевавшейся фашистки.

— Браво, дорогая! И очень жаль!

— Полиция в курсе всего, Симон даже поцеловал мне руку на прощание и почему-то пожалел тебя.

— Почему?  — спросил Эрвин.

— Сказал, что тяжело жить с умной бабой, что я словно сыщик в юбке, сразу вычислю, если ты пойдешь налево,  — сказала Аня.

— Налево?  — переспросил Эрвин.

— Изменишь мне,  — пояснила Анна.

— Мне это ни к чему. Я очень люблю тебя и боюсь потерять,  — рассмеялся он.

— То-то,  — сказала Анна.

— Что?

— То-то и плохо. Не хочу я, чтобы наши отношения строились на страхе. Я умная, ты умный и чертовски привлекательный, мы боимся друг друга потерять.

— Что ты этим хочешь сказать?  — насторожился Эрвин.

— Теперь меня здесь ничто не держит.

— А я?

— Я не сказала никто, я сказала ничто, учите русский язык, господин Ламар.

— Мы уже на «вы»?

— Между нами пропасть, Эрвин. Я благодарна судьбе за встречу с тобой, но пусть это останется красивым эпизодом в нашей жизни, и не более. С первых дней я поняла, что я не смогу здесь жить, и боялась себе в этом признаться… Эта липко-мармеладная сказочная жизнь, впечатление от которой не испортили даже убийства, не для меня. Я рада, Эрвин, что ты живешь в такой сказочной стране, но я никогда не хотела замуж за иностранца.

Эрвин был потрясен.

— Ты не любишь меня?

— Самый глупый вопрос в данной ситуации… Люблю, не люблю, я сейчас не об этом. Мы просто не половинки одного целого, вот и все… Я сегодня же улетаю в Москву с самыми добрыми воспоминаниями о нашем романе. Тебе теперь ничего не угрожает, думаю, у тебя все будет хорошо. Свои виноградники, вино рекой, кофе с молоком круглосуточно… здесь все не мое… Не знаю, сможешь ли ты меня понять и простить за этот самый нелегкий выбор в моей жизни.

Анна сделала все, чтобы по возможности быть холодной, отстраненной и не смотреть ему в глаза.

— Не уходи! Я могу дать тебе все!  — воскликнул Эрвин.

— Ты уже дал мне больше, чем кто-либо,  — ответила Анна, твердо постановив не изменять своего решения.

ЭПИЛОГ

Зима в России уже давно перестала быть настоящей русской зимой с сильными морозами и обильными снегопадами. Все в природе изменилось. Вот уже второй зимний месяц на улице стоит слякотная мерзкая погода с идущим с неба то ли дождем, то ли снегом. Несмотря на то что Анна хорошо отметила Новый год, настроение у нее было пренеприятнейшее. В ее доме поселилась бывшая свекровь, жалующаяся на «недомогание во всех частях тела». На самом деле со времени тех страшных событий прошло уже почти пять месяцев, свекровь уже почти восстановилась, и ей не требовался дополнительный уход. Напоминанием о том кошмаре остались шрамы от кислоты на коже руки и плеча. Анна прекрасно понимала, что Клавдия Ивановна просто не хочет уезжать к себе и оставаться одной. Часто, возвращаясь домой без предупреждения, Аня заставала бывшую свекровь за активными хозяйственными действиями, как то мытье полов или глажка постельного белья. Причем Клавдия Ивановна сразу же делала вид, что она тяжело больна, что Анне привиделось, будто она занималась хозяйством. «Я и с постели-то встать не могу»,  — говорила она и падала замертво. Анна решила закрыть глаза на эту ситуацию, позволив Клавдии Ивановне жить с ней, сколько ее душе угодно.

Разговоры с друзьями тоже не поднимали Анне настроения. Татьяна Белых просто разнесла ее в пух и прах.

— И ты уехала?! Из Австрии?! От Эрвина?! Отвергла его приглашение замуж?! И что ты от этого выиграла?! Довольна?

— Отстань от меня,  — ответила ей Анна, у которой и так на душе было тошно.

Забыть Эрвина у нее не получалось. Анна уповала только на время, которое должно излечить ее от этой пагубной страсти, но рана нисколько не рубцевалась.

«Похоже, я смогу забыть Эрвина только в глубокой старости, когда элементарно потеряю память вместе с рассудком»,  — грустно решила Анна.

Масла в огонь подлила встреча с Елизаветой Петровой, принесшей ей чек на два миллиона евро.

— Это тебе просили передать…

— А я попрошу отправить это обратно,  — ответила Анна, абсолютно непреклонная.

— Ты что, дурочка? Тебе причитается за работу.

— В гробу я видела такую работу!  — взорвалась Анна.  — Чуть не убили меня лично, мою свекровь и отобрали у меня сердце! Не хочу ничего знать, видеть и брать деньги! Все, я сказала!

— Деньги тебе не нужны?

— Я сама зарабатываю, причем мне хватает. Куда я с такими деньжищами? Это Эрвин заплатил моему редактору, чтобы меня оставили без работы и чтобы мне было некуда деваться и я согласилась на поездку за границу. Сейчас все недоразумения улажены, и я снова работаю. Деньги могут как помочь человеку, так и навредить.

— Больно ты умная,  — фыркнула Елизавета и пригласила Анну на чашечку кофе в обеденный перерыв.

От кофе Анна никогда не отказывалась, но в этот раз в кафе ее ждал сюрприз, и трудно было предположить  — приятный или не очень. Марат предстал перед ней собственной персоной в светло-коричневой дубленке и лохматой шапке явно не по погоде. После радостных объятий он ненавязчиво завел разговор об Эрвине, и Анна сразу же поняла, что эта встреча подстроена.

— Он прекрасный человек, но говорить мне сейчас о нем ничего не нужно,  — попыталась предостеречь она Марата, но он был не тот человек, которого можно остановить.

— Ему очень тяжело. Он потерял единственную родственницу, которая к тому же еще и хотела его убить.

— Хорошо, что сам остался жив,  — буркнула Анна.

— Сейчас он занят тем, что оформляет империю Ламар на Сильвию, настоящую наследницу. Сам, конечно, бедным не останется. Его бизнес будет всегда при нем.

— Благородный поступок,  — откликнулась Анна, у которой даже при упоминании его имени усиливалось сердцебиение.

— Сильвия не знала, что Ариадна решила сжить Эрвина со свету, поэтому он посчитал своим долгом позаботиться о ее судьбе.

— Вот и славно!  — ответила Анна, почувствовав укол ревности.

— Я увижу Эрвина, что ему передать от твоего имени?  — настаивал Марат.

— Большой привет. И скажи, что все у меня в жизни хорошо,  — добавила Анна задумчиво.

Марат только фыркнул.

— Хорошо у нее! А глаза  — как у грустной коровы.

— Корова не может быть грустной.

— Еще как… когда нет быка,  — ответил Марат.  — А ведь Эрвин все время думает о тебе, потому что его угораздило влюбиться.

Анна посмотрела на себя в зеркало. Бледное отечное лицо с синими мешками под глазами и губами, от жажды покрытыми сухими корками. Вчера она вволю повеселилась, вернее, просто напилась на корпоративной вечеринке. Очень хорошо ее состояние охарактеризовала главный бухгалтер редакции, взявшей Анну на приличный оклад. «Нахрюкались в зюзю!»  — то ли с ужасом, то ли с удовольствием в голосе констатировала она. Анна приложила к процессу «назюзюкивания» всю свою энергию, чтобы отключиться в прямом смысле слова и хоть на короткое время выкинуть из головы мысли о «чертовом австрийце». Это ей удалось, вот только теперь от головной боли Аня не могла ни моргать, ни глотать, ни думать. Все в это утро было не так, вода из крана падала в раковину с шумом Ниагарского водопада, тиканье часов напоминало выстрелы. «Да,  — „любовалась“ собой Анна,  — хороша… Ничего не скажешь… что же это я так опухла? Вроде алкоголь приводит к обезвоживанию, откуда такие жуткие отеки? Пить… пить… пить, да это главенствующая мысль у меня в голове. А вторая: я дура, потерявшая самого чудного мужчину на свете! Ого! Ура! Победа! Жажда вытеснила мысли об Эрвине на второе место. Надолго ли? На момент похмелья. Куда я теперь в таком виде? А ведь у меня на сегодня была назначена какая-то встреча… Что надо сделать? Вымочить лицо в чае, приложить к мешкам под глазами лед или разрезанную картофелину? Ой, как же мне хреново… Боюсь, ничего не поможет… А ведь через два дня Рождество, Таня пригласила меня в гости. Наверное, месяц ничего спиртного пить не смогу»,  — думала Аня, залезая в ванну, и, стуча зубами, открыла холодную воду. Дикий крик известил о ее победе над сном, но не над дурными мыслями.

Придя на работу в разобранном, но уже более или менее вменяемом состоянии, Анна сразу же наткнулась на холодный взгляд секретарши, сидящей с примочкой на голове. Оно и понятно, ведь она тоже участвовала во вчерашней вакханалии.

— Аня, тебя ждут в приемной,  — шепотом проговорила она.

— Кто?

— Я не знаю, заказчик или наш конкурент.

Аня поняла, что большего она сегодня от нее не добьется, и вошла в приемную с длинным столом и множеством современных удобных стульев. На одном из них, развалившись, сидел Эрвин в темных джинсах и светло-кремовом джемпере крупной вязки, удачно оттеняющем его смуглую кожу и темные волосы.

«Только не сегодня!»  — пронеслось в голове Анны, подумавшей о своем непрезентабельном виде. Ее просто разбил паралич, видимо, укол от столбняка в Австрии все-таки не помог.

— Привет! Чудно выглядишь,  — тихо сказал Эрвин, и его голос пролился музыкой, так она по нему соскучилась.

— Здравствуй, и спасибо за ложь. Я-то знаю, что сейчас выгляжу не ахти.

— Дела? Заботы?  — улыбнулся одними уголками губ Эрвин.

— Ага, спасение мира, как всегда.  — Аня не выдержала его взгляда и отвела глаза.  — Зачем приехал? Повидаться? Поиздеваться? Или тебе понадобился перевод?

— Я соскучился,  — просто ответил Эрвин.

— А мне не нужны эти наезды, только раны теребишь. И отношения такие не нужны: в Москве у тебя будет одна, в Австрии  — другая.

— Все-то ты решила, и все ты про всех знаешь,  — усмехнулся Эрвин,  — и вдобавок столько условий и склочный характер. Хорошую же я себе выбрал невесту.

— Да, я такая, и не зли меня, у меня похмелье,  — поморщилась Анна.

— Еще и алкоголичка…  — притворно вздохнул он.

— Скорее любительница выпить,  — поправила она, садясь на стул напротив и сверля его взглядом.

— Так вот что, любительница. Я приехал к тебе и больше не уеду.

— Что?  — не поняла Анна.

— Дела я в Австрии уладил, буду лишь изредка уезжать туда в командировки, а жить намерен здесь, где ты скажешь и как ты захочешь. Я иду на все твои условия, потому что люблю тебя по-настоящему. Правда, я не настоящий Ламар… Может быть, тебе это не нравится?

— Дурак ты! Что-то со мной сегодня не то, мягкость какая-то… Еще немного  — и я соглашусь жить у тебя в «пряничном домике», где уже не живет злая ведьма.  — Анна кинулась к нему на шею.

— У тебя сегодня похмелье, не забывай,  — напомнил Эрвин, обнимая ее.

— У меня сегодня счастливый день,  — поправила она его.

— Так ты не забыла меня?

— Конечно, нет.

— Я привез подарок, вино Ламаров для выставки в Москве. Мы будем выставлять его и дегустировать.

— О нет! Только не это! Только не сегодня!  — ужаснулась Анна, покрепче вцепившись в Эрвина, словно боясь, что он исчезнет.

Content

Татьяна ЛУГАНЦЕВА
АЙСБЕРГ В ДЖАКУЗИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

ЭПИЛОГ