Дик Филип Кинред

ОБМАН ИНКОРПОРЕЙТЕД

Филип К. Дик

ОБМАН ИНКОРПОРЕЙТЕД

ГЛАВА 1

Обслуживающий механик поймал компьютеры Субинфо, собственность «ОбМАН Инкорпорейтед», на извращенном поведении. Пятый компьютер Субинфо передавал информацию, которая не была обманом.

Провинившийся аппарат подлежал разборке для определения причины сбоя. А также адресата, которому отправилась правдивая информация.

Скорее всего, обнаружить получателя верной информации не удастся. Однако служба контроля автоматически регистрирует все, что передается компьютерными банками данных на Терре. Информация, похоже, касалась крысы. Согласно данным контрольной службы, она жила в колонии себе подобных на мусорной свалке Оукленда, штат Калифорния.

Что важного может содержаться в информации о какой-то крысе? Над этим вопросом раздумывал главный механик «ОбМАН Инкорпорейтед» Льюис Стайн, перекрывая энергию, питающую Пятый компьютер Субинфо, и готовясь разобрать его. Разумеется, он мог бы спросить об этом у самого компьютера… но запрограммированная на обман машина наверняка солжёт — пусть даже самой корпорации. Ирония ситуации была не по душе Стайну. Данная проблема всегда возникала при необходимости демонтажа одного из компьютеров.

Можно бы спросить у любого другого компьютерного банка данных, подумалось Стайну. Восстановив на минуту электропитание Пятого Субинфо, он постучал по клавишам на пульте терминала. «Кому ты передал данные?» — осведомился механик.

БЕН АППЕЛЬБАУМ, РАХМАЭЛЬ.

— Замечательно, — сказал Стайн. По крайней мере, он кое-что понял. Видимо, некий житель Терры по имени Рахмаэль бен Аппельбаум знал теперь о крысах куда больше положенного, пусть даже на подсознательном уровне.

— Кажется, вы нынче много думаете о крысах, мистер бен Аппельбаум, — пробормотал Стайн. — И сами удивляетесь почему. — Он снова отключил питание компьютера и принялся за работу.

* * *

Бреясь перед зеркалом в своей ванной комнате, Рахмаэль бен Аппельбаум размышлял о восхитительном вкусе чизбургера — не о целом чизбургере (они редко попадаются), а о чудесных высохших кусочках, разбросанных там и сям среди кофейной гущи, кожуры грейпфрута и яичной скорлупы.

«Схожу-ка я к Бобу в „Здоровяк“, — решил он, — и закажу себе чизбургер на завтрак».

Но тут же подумал, что во всём виноваты проклятые сны.

Точнее говоря, это был один постоянно повторяющийся сон. Он всегда снился ему около трёх часов утра. Несколько раз он просыпался, вылезал из постели, смущённый и встревоженный яркостью сна, и смотрел на часы. Это место, которое ему снилось, было ужасным. И всё же, когда он находился там — во сне, — оно казалось ему замечательным. Больше всего его беспокоило, что место ему нравилось. Оно казалось знакомым, он словно считал его своим домом.

Впрочем, так же поступали и другие люди…

Люди. Они не выглядели именно людьми, хотя и разговаривали как люди.

— Это моё, — заявил Фред, вцепившись в горсть сухого собачьего корма.

— Чёрта с два, — сердито возразил Рахмаэль. — Я заметил его первым. Отдай а не то получишь.

Они с Фредом подрались из-за пригоршни собачьего корма, и Рахмаэль всё-таки победил. Он его не ударил, а именно укусил.

«Странно», — думал Рахмаэль, продолжая бриться.

«Придётся посетить психиатра, — решил он. — Возможно, это воспоминания о прежней жизни. За миллионы лет до превращения в человеческое существо я находился в самом низу эволюционной шкалы. Подумать только, кусать людей! Или, скорее, животных. Да, Фред был каким-то животным. Но мы говорили с ним по-английски».

Во сне он сохранял в тайнике груду ценностей, о которой не знали другие обитатели поселения. Он подумал об этих предметах, которые лелеял и которые ему удалось собрать с таким трудом. В основном, конечно, это была пища — для него не было ничего важнее. У него было много верёвки, тонкой коричневой верёвки, смотанной в клубок, посреди которого имел обыкновение спать днём. Моток верёвки успокаивал, баюкал его, внушал ему мирные сны. Кроме одного кошмара, который постоянно возвращался к нему, пока он спал на верёвочном ложе.

В кошмаре присутствовала огромная широко разинутая пасть рыбины, усеянная большими страшными зубами, которая норовила сцапать его, причем с явным смаком.

— Господи, — произнёс Рахмаэль. — Может быть, я сейчас не бреюсь в ванной, а просто вижу это во сне. Может, я сплю сейчас в груде веревки и вижу хороший сон — вижу сон, где я…

«Где я — человек», — подумал он.

«Отсюда следует, что в поселении я не человек. Это объясняет, почему я кусаюсь и почему кусается Фред. Сукин сын, добавил он про себя. Фред знает, где лежит куча собачьего корма, и не говорит никому из нас. Я найду его, найду этот клад.

Однако, пока я этим занимаюсь, этот самый Фред (либо кто-то другой) найдёт мой клад и украдёт мою верёвку. Мою чудесную верёвочку, которую так трудно было тащить в потайное местечко, она то и дело цеплялась за что ни попадя… Я буду защищать эту верёвочку даже ценой собственной жизни, решил Рахмаэль. Любой сукин сын, который попытается стянуть её, поплатится своей физиономией».

Он посмотрел на наручные часы. «Нужно торопится. Уже поздно, я снова проспал. И не могу выкинуть сон из головы. Он был слишком отчётлив для сна. Возможно, то был не сон, а некая непроизвольная телепатия. Либо контакт с альтернативной вселенной. Вот, наверное, и разгадка: он отображает другую Землю, на которой я родился животным, а не человеком.

Или меня используют для микроволновой передачи, подключая мой мозг в качестве передатчика без электронного интерфейса. Такие штуки бывают, они есть у полицейских».

Он очень боялся всемирной сети полицейских агентств. Особенно худшего из них, обычно называемого «ОбМАН Инкорпорейтед». Его боялась даже советская полиция.

«Во сне меня подсознательно облучают психотронными сигналами, — подумал он. И тутже осознал параноидальность этой мысли. Господи, ведь ни одному нормальному человеку такое не придёт в голову. И даже если «ОбМАН Инкорпорейтед» действительно передавала ему во время сна микроволновую телепатическую информацию ,какое это имеет отношение к крысам?

Крысы!

«Я и есть крыса, — понял он. — Ложась спать, я возвращаюсь на сотни миллионов лет назад, во время, когда я был крысой. Тогда мне в голову приходят крысиные мысли, и я ценю всё, что ценят крысы. Это объясняет мою драку с Фредом за собачий корм. Всё просто: воспоминания приходят скорее из палеокортекса, чем из неокортекса[1]».

Вот и анатомическое объяснение. Вся проблема в разрастании слоёв мозга; ведь там есть старые слои, которые пробуждаются во время сна.

Как же плохо жить в полицейском государстве, подумалось ему. Мыслишь, воображаешь — но полиция тут как тут. Становишься параноиком и думаешь, что они облучают тебя информацией во сне для достижения подсознательного контроля. На самом деле полиция этим не занимается. Полиция — наш друг.

«А может, именно эту идею внушают мне подсознательно?» — внезапно поразился он. «Полиция — наш друг». Чёрта с два!

Он продолжал бриться, впав в мрачное настроение. «Быть может, этот сон перестанет мне сниться, — подумал он. — Или…

Постой, не пытается ли этот сон что-то сообщить мне…»

Он долго стоял неподвижно, отведя от лица руку с бритвой. «Сообщить о чём? О том, что я живу на мусорной свалке среди высохших остатков пищи, гнилья и других крыс?»

Он задрожал.

И продолжал бриться старательно, насколько мог.

ГЛАВА 2

— Хотите син-кофе? — сочувственно спросила секретарша. — Или предпочитаете марсианский фник-чай?

— Я просто посижу, спасибо, — отозвался Рахмаэль бен Аппельбаум, вынимая настоящую «Гарсия Вега» — тонкую сигару из Флориды. Он раскурил её и принялся ждать. Он ожидал мисс Фрею Холм и гадал, как она выглядит. Если она такая же хорошенькая, как секретарша…

— Мистер бен Аппельбаум? — произнёс почти застенчиво мягкий голос. — Прошу в мой кабинет…

Дверь она держала открытой и была самим совершенством; позабыв о своей тлеющей в пепельнице сигаре, он поднялся на ноги. Ей было не больше двадцати — свободно лежащие на плечах иссиня-чёрные длинные волосы, зубы белоснежные, как на глянцевых снимках из дорогих инфо-журналов ООН… Он глазел на маленькую девушку в поблёскивающем золотом топике, шортах и сандалетах, с камелией за левым ухом. «И это моя полицейская защита», — продолжая глазеть, подумал он.

— Конечно. — Он покорно прошёл мимо неё и вошёл в маленький, современно обставленный кабинет; ему хватило одного взгляда, чтобы заметить артефакты исчезнувших культур шести планет. — Послушайте, мисс Холм, — искренне заговорил он. — Возможно, ваше начальство не объяснило вам: меня преследует один из сильнейших экономических синдикатов Солнечной системы. «Тропа Хоффмана Лимитед»…

— ТХЛ, — перебила мисс Холм, усаживаясь за свой стол и прикасаясь к кнопке «пуск» на диктофоне, — является владельцем системы телепортации доктора Сеппа фон Айнема. Монополия позволила ему выставить в устаревшем виде все гиперскоростные лайнеры и грузовые суда компании «Аппельбаум Энтерпрайз». — На столе перед ней лежало досье, с которым она сверялась. — Видите ли, мистер Рахмаэль бен Аппельбаум… — Она подняла на него глаза. — Мне хотелось бы отличать вас от вашего покойного отца Мори Аппельбаума. Не могу ли я называть вас Рахмаэлем?

— М-да, — позволил он, задетый её холодностью и жесткими манерами, а также видом лежащего перед ней досье. Задолго до того, как он справился в Образовательно-менторской ассоциации наблюдения (ала, как её насмешливо прозвали в народе по наущению ООН, «ОбМАН Инкорпорейтед»), полицейское агентство собрало с помощью массы своих мониторов всю информацию, относящуюся к нему и к внезапному технологическому отставанию некогда мощнейшей «Аппельбаум Энтерпрайз».

— Ваш отец, — продолжала Фрея Холм, — очевидно, умер по собственной инициативе. Официально полиция ООН числит его смерть в графе Selbstmort… самоубийство. Впрочем, мы… — Она помедлила, сверяясь с досье. — Гм-м-м.

— Я не удовлетворён, — произнёс Рахмаэль, — но смирился. — В конце концов, он не мог вернуть к жизни своего грузного, краснолицего, близорукого и обремененного налогами отца. И пусть там даже Selbstmort, пусть даже на немецком, языке, официально принятом в ООН. — Мисс Холм, — заговорил было он, но она мягко прервала его:

— Рахмаэль, компания «Телпор» — электронное детище доктора Сеппа фон Айнема, разработанное, исследованное и созданное в нескольких межпланетарных лабораториях «Тропы Хоффмана», — была способна лишь вызвать хаос в индустрии перевозок. Должно быть, председатель правления ТХЛ Теодорих Ферри знал об этом, финансируя фон Айнема в его лаборатории, где упомянутый «Телпор»…

Её голос постепенно стих.

Рахмаэль бен Аппельбаум сидел среди друзей вокруг высшей персоны, весьма мудрой и древней. Они звали его Аввой, то есть Папой. Когда говорил Авва, всё поселение слушало и каждый, как мог, старался усвоить сказанное. Ибо всё, что говорилось сей древней персоной, обладало идеальным качеством. Хотя не Авва основал поселение, ему были известны неведомые никому вещи, и он вёл за собой всех.

— …случился прорыв, — говорил Авва тихим нежным голосом. — Но тем не менее ТХЛ владела — не считая вашего отца — крупнейшим самостоятельным холдингом ныне почившей в бозе «Аппельбаум Энтерпрайз». Итак, дети мои, знайте: «Тропа Хоффмана-лимитед» намеренно разрушила корпорацию, в которой держала крупные инвестиции… и всё это, признаюсь, показалось нам странным.

Мудрый старый Авва затих. Фрея Холм настороженно подняла глаза и отбросила назад гриву чёрных волос.

— А теперь они требуют с вас возмещение убытков, верно?

Рахмаэль моргнул и сподобился молча кивнуть.

— Сколько времени занимал у пассажирского лайнера корпорации путь до Китовой Пасти с грузом, скажем, из пятисот колонистов плюс их личные вещи? — спокойно спросила мисс Холм.

После мучительной паузы он выдавил из себя:

— Мы так и не попытались. Много лет. Даже на гиперскорости.

Девушка, сидевшая напротив, ждала от него ответа.

— На нашем флагмане — восемнадцать лет, — сдался он.

— А с помощью телепортации доктора фон Айнема?

— Пятнадцать минут, — решительно сказал он.

Китовая Пасть, единственная открытая то ли управляемыми, то ли беспилотными кораблями девятая планета системы Фомальгаут, считается обитаемой — настоящая Терра номер два. Восемнадцать лет… при столь долгом сроке не поможет и глубокий сон. Старение, пусть замедленное, при заторможенном сознании всё же наступает. С системами Альфа и Прокс всё было в порядке — до них недалеко. Но система Фомальгаут, до которой двадцать четыре световых года пути…

— Мы не смогли конкурировать, — признался он. — Просто не способны были доставлять колонистов в такую даль.

— А вы не хотели попробовать обойтись без прорыва фон Айнема?

— Мой отец…

— Об этом подумывал. — Она кивнула. — Но когда он умер, было слишком поздно, а с тех пор вам пришлось продать фактически все ваши корабли, чтобы расплатиться по текущим счётам. Теперь, Рахмаэль, вернёмся к нам. Вы хотели…

— У меня остался наш самый быстрый, самый новый и большой из кораблей — «Омфал»[2]. Он так и не был продан, несмотря на всё давление ТХЛ, применённое ко мне внутренней и внешней судебной системой ООН. — Он помедлил, затем решился: — Я хочу отправиться к Китовой Пасти. На корабле. Без помощи «Телпора» фон Айнема. Именно на моём собственном корабле, который должен был стать нашей… — Он не договорил. — Я хочу лететь на нём один восемнадцать лет до Фомальгаута. А по прибытии на Китовую Пасть я докажу…

— И что же вы докажете, Рахмаэль? — перебила Фрея.

Сидя перед ней и обдумывая ответ, он снова увидел очертания умного и любящего Аввы, но тот не был похож на гуманоида. Его скрывал тёмный меховой покров, а голос мудреца звучал пронзительно и зловеще. «Остатки сна, — понял Рахмаэль, — они возвращаются ко мне, когда я бодрствую».

— Там есть замечательное местечко, — сказал Авва. — Там обычно всё замечательно. Обычно… обнимут… обман.

Последнее слово отпечаталось в мозгу Рахмаэля. Обман.

Девушка ждала ответа.

— Обман, — произнёс он. — Что-то связанное с ложью.

— Ах, вы о прозвище, которым нас наградили. — Фрея рассмеялась.

— Мы могли бы добиться успеха, — сказал Рахмаэль. — Не объявись со своей телепортацией фон Айнем… — Он махнул рукой, ощущая бессильную ярость. И всё же словечко осталась у него в мозгу, куда было внедрено Аввой, мудрым, но не человечным.

Обман.

— «Телпор» — одно из важнейших открытий в истории человечества, Рахмаэль, — сказала Фрея. — Телепортация из одной звёздной системы в другую. Двадцать четыре световых года за пятнадцать минут. Когда вы достигнете Китовой Пасти на «Омфале», мне, к примеру, будет… — Она подсчитала: — сорок три года.

Он промолчал.

— Чего вы добьётесь своим путешествием? — мягко спросила Фрея.

Ему вдруг пришло в голову, что он сидит в «ОбМАН Инкорпорейтед», а ведь общаться с этими людьми ни в коем случае не стоило. Возможно, он запрограммирован на то, чтобы прийти сюда, запрограммирован подсознательно, во сне… и это объясняет словечко обман.

Тем временем Фрея прочла ему из своего досье:

— Вот уже шесть месяцев вы досконально проверяете системы вашего «Омфала» в скрытом — даже от нас — ремонтном доке на Луне. Сейчас корабль считается готовым к межзвёздному перелёту. Корпорация «Тропа Хоффмана» пыталась завладеть им по судебному иску, объявив его своей законной собственностью, но вам удалось это оспорить. Пока что. Но теперь…

— Мои адвокаты говорят, что у меня осталось три дня до захвата «Омфала» корпорацией ТХЛ.

— Вы не можете стартовать за это время?

— Проблема в оборудовании для глубокого сна. До его готовности остаётся неделя. — Он судорожно вздохнул. — Важные комплектующие изготавливает филиал ТХЛ. Их работу… задерживают.

Фрея кивнула:

— И вы пришли сюда, чтобы попросить нас направить на «Омфал» нашего пилота-ветерана, который исчезнет с кораблём как минимум на неделю, пока тот не будет готов к полёту на Фомальгаут. Верно?

— Это так, — подтвердил он и продолжал выжидать.

— Вы не можете сами пилотировать корабль? — осведомилась она после паузы.

— Я не настолько опытен, чтобы спрятать его, — сказал Рахмаэль. — Они найдут меня. Но один из ваших лучших пилотов мог бы… — Он не смотрел на неё прямо, это означало бы слишком многое.

— И вы готовы заплатить нам гонорар в сумме…

— Ничего.

— Ничего?

— У меня абсолютно нет финансов. Позже, продолжая ликвидацию активов корпорации, я, возможно…

— У меня здесь записка от моего руководителя, мистера Глазер-Холлидея. Он отмечает в ней вашу некредитоспособность. Его инструкции таковы… — Она молча прочла записку. — Так или иначе, нам предписано с вами сотрудничать.

— Почему?

— Мой руководитель этого не сообщает. Нам некоторое время известно о вашей финансовой беспомощности. — Бросив на него быстрый взгляд, она продолжала: — Мы одобрим отправление опытного пилота, который возьмёт на себя…

— Значит, вы ожидали моего появления здесь.

Она задумчиво уставилась на него.

— Вы предполагали, что я приду к вам? — настаивал он. — Поскольку, честно говоря, я не доверяю «ОбМАН Инкорпорейтед».

— Что ж, мы лжём вволю. — Она улыбнулась.

— Но вы можете спасти «Омфал».

— Возможно. Наш пилот — а он будет одним из лучших — уведёт «Омфал» туда, где его не отыщут ни ТХЛ, ни даже агенты ООН, работающие на генерального секретаря герра Хорста Бертольда.

— Возможно, — эхом отозвался он.

— Наш парень займётся этим, — продолжала Фрея, — пока вы добываете последние комплектующие для оборудования глубокого сна. Но я сомневаюсь, что вы их добудете, Рахмаэль. У меня здесь дополнительное примечание на этот счёт. Вы правы: Теодорих Ферри председательствует в совете директоров, и монополия, которой владеет фирма, вполне законна. — Она криво улыбнулась. — Согласно санкции ООН.

Он промолчал. Очевидно, всё было бесполезно, и, сколь бы долго назначенный корпорацией профессионал и ветеран-космонавт не удерживал «Омфал» затерянным между планетами, комплектующие окажутся «неизбежно задержаны», как будет указано на счетах-фактурах.

— Думаю, — заговорила Фрея, — что ваша проблема не только в том, чтобы добыть комплектующие для глубокого сна. Это можно уладить, есть способы… мы, например, можем — хотя это обойдётся вам в круглую сумму — купить их на чёрном рынке. Ваша проблема, Рахмаэль…

— Я знаю, — перебил он. Его проблема заключалась не в том, чтобы добраться до Китовой Пасти — девятой планеты системы Фомальгаут, которая…

И снова материализовалось мохнатое тело.

— Там обычно, — сказал Авва. — Обычно… обнимут… обман

«Проклятая двойная реальность, — подумал Рахмаэль и моргнул. — Может, это какое-то нарушение восприятия реальности? Или некая важная информация, доступная правой половине мозга и поступающая из неё в левую половину?»

…которая была единственной процветающей колонией Терры. Фактически его проблемой вовсе не было путешествие продолжительностью восемнадцать лет.

Его проблемой было…

— Зачем вообще лететь? — убеждал Авва, звероподобная могучая фигура, на которую все смотрели как на источник мудрости. — При наличии «Телпора» доктора фон Айнема, доступного по номинальной стоимости в многочисленных розничных филиалах «Тропы Хоффмана»…

«Да, да», — раздражённо подумал Рахмаэль.

— …если путешествие превращается в пятнадцатиминутную поездку, доступную в финансовом смысле любой, даже самой скромной по доходам терранской семье? — Авва осклабился своей нежной улыбкой. — Подумай об этом, дорогой сынок.

— Фрея, — произнёс вслух Рахмаэль. — Путешествие с помощью «Телпора» до Китовой Пасти заманчиво. — Преимуществом этого способа уже воспользовались сорок миллионов терран. И поступившие по системе «Телпора» аудио— и видео- отчёты восторженно рассказывали о просторном мире, о его высокой траве, о странных, но добродушных животных и о новых чудесных городах, выстроенных роботами-помощниками, отправленными на Китовую Пасть за счёт ООН. — Однако…

— Однако, — подхватила Фрея, теперь уже слившаяся с Аввой в одно нежное и мудрое существо, огромное, покрытое мехом и прекрасное, — его особенность в том, что это путешествие в один коней.

— Да, это так, — с готовностью кивнул он.

— Ещё бы, — прозвучал единый голос Фреи-Аввы.

— Никто не сможет вернуться, — сказал Рахмаэль.

Двойственное существо скорчило хитрую лукавую улыбку:

— Это вполне объяснимо, сынок. Солнечная система расположена на оси вселенной.

— Какого чёрта это означает? — спросил Рахмаэль.

— Разбегание внегалактической туманности доказывает Первую теорему фон Айнема, которая… — Голос превратился в искажённое бормотание, сдвоенная проекция расплылась, словно отказал контроль блокировки, затем изображение исказилось, и двойная фигура напротив него вдруг перевернулась вверх ногами.

— В числе этих сорока миллионов людей, — невозмутимо продолжал Рахмаэль, обращаясь к перевёрнутому двойственному существу, — должна найтись горстка тех, кто хочет вернуться. Но отчёты ТВ и прессы уверяют, что все они исступленно и абсолютно счастливы. Вы видели бесконечные телешоу из жизни на Неоколонизированной территории. Это…

Перевёрнутая вверх тормашками фигура рыгнула. «Обман», — проговорила она.

— Что? — переспросил Рахмаэль.

— Разве это не слишком идеально, Рахмаэль? — Фигура медленно начала вращаться, поднимаясь правым боком вверх, после чего Авва исчез, осталась только девушка.

— По статистике, должны существовать недовольные. Но почему мы о них никогда не слышим? И не можем прилететь туда и взглянуть на них.

Потому что тому, кто отправится «Телпором» до Китовой Пасти и увидит собственными глазами, придётся остаться там со всеми. Скажем, он найдёт недовольных — и чем он им поможет? Назад их не вернёшь, можно только присоединиться к ним. А интуиция говорила ему, что в этом будет мало проку. Даже ООН оставила в покое Неоколонизированную территорию. У врат «Телпора» остановились бесчисленные агентства ООН по соцобеспечению, персонал и бюро которых были недавно учреждены нынешним Генеральным секретарём Хорстом Бертольдом из Новой Единой Германии — этой крупнейшей административной единицы в Европе. Neues Einige Deutschland… НЕГ. Гораздо более мощная, нежели шелудивая хиреющая Французская империя или Соединённое Королевство — две бледные тени прошлого. В отличие от них Новая Единая Германия — как это показали выборы Генерального секретаря ООН Хорста Бертольда — была Волной Будущего, как любили её называть немцы.

— Иначе говоря, — продолжала Фрея, — вы доставляете пустой пассажирский лайнер к системе Фомальгаут, проведя восемнадцать лет в дороге, — вы, единственный нетелепортированный человек из семи миллиардов граждан Терры, одержимый идеей (или надеждой?) найти по прибытии на Китовую Пасть в 2032-м году комплект из пятисот пассажиров или несчастных душ, желающих покинуть планету? И возобновить затем коммерческие перевозки… Получается, что фон Айнем доставил их туда за пятнадцать минут, а через восемнадцать лет вы возвращаете их домой, на Терру, в родную Солнечную систему.

— Да! — резко бросил он.

— Плюс ещё восемнадцать лет — для них тоже — на обратный полёт. Для вас всего получается тридцать шесть лет. Вы вернётесь на Терру в… — Она подсчитала. — 2050-м году нашей эры. Мне будет шестьдесят один, Теодорих Ферри и даже Хорст Бертольд успеют умереть; возможно, прекратит существование «Тропа Хоффмана лимитед»… наверняка давно умрёт доктор Сепп фон Айнем — ведь ему сейчас за восемьдесят. Нет, он не доживёт даже до вашего прилёта на Китовую Пасть, не говоря уже о возвращении. Так что, если вы намерены просто испортить ему настроение…

— Разве это безумие? — заговорил Рахмаэль. — Во-первых, поверить в то, что несколько несчастных могли застрять на Китовой Пасти… а мы не знаем о них из-за монополии ТХЛ на все СМИ и всю тамошнюю энергию. И, во-вторых…

— Во-вторых, — продолжала Фрея, — желание потратить восемнадцать лет вашей жизни на дорогу к их спасению. — Она впилась в него профессиональным настойчивым взором. — Разве это не идеализм? Или это месть доктору фон Айнему за создание «Телпора», представившего ваши семейные лайнеры как устаревшие для межсистемного путешествия? По крайней мере, если вам удастся улететь на «Омфале», это будет гвоздем новостей на ТВ и в газетах здесь, на Терре. Даже ООН не сможет замять эту историю — первый управляемый космолёт до системы Фомальгаут, а не какой-то там допотопный грузовой тихоход. Вы будете настоящей капсулой времени, и все мы будем ожидать вашего прибытия туда, а затем вашего возвращения домой в 2050-м.

— Капсула времени, — повторил он. — Наподобие той, которой выстрелили с Китовой Пасти. И которая так и не долетела до Терры.

Она пожала плечами:

— Та капсула пролетела мимо Терры, была притянута гравитационным полем Солнца и исчезла бесследно.

— Не будучи отслежена ни одной станцией наблюдения? Из более чем шести тысяч следящих станций на орбите Солнечной системы ни одна не засекла прибытия капсулы времени?

Фрея нахмурилась:

— Что вы подразумеваете, Рахмаэль?

— Капсула времени, запуск которой с Китовой Пасти мы наблюдали несколько лет назад по ТВ, не была запеленгована нашими следящими станциями, потому что она сюда не прилетела. А случилось это, мисс Холм, поскольку она не была отправлена, несмотря на сцены на космодроме.

— Вы хотите сказать, что увиденное нами по ТВ…

— Видеоизображения приветствий радостных толп народа на церемонии запуска капсулы с Китовой Пасти, передаваемые через «Телпор», были поддельными. Я несколько раз прогонял записи и обнаружил, что шум толпы является фальшивым. — Он извлёк из плаща семидюймовую кассету с плёнкой из железооксидного ампекса и бросил ей на стол. — Проиграйте её. Внимательно. Там не было восторженных людей. И по веской причине. Поскольку никакой капсулы времени с необычными артефактами древних цивилизаций Фомальгаута с Китовой Пасти запущено не было.

— Но почему? — Она уставилась на него с недоверием, затем неуверенно взяла со стола кассету с записью.

— Не знаю, — сказал Рахмаэль. — Но когда «Омфал» достигнет системы Фомальгаут и Китовой Пасти, и я увижу Неоколонизированную территорию, я всё узнаю. — При этом он засомневался, что найдёт десяток или шесть десятков недовольных из сорока миллионов… хотя к тому времени колонистов, разумеется, будет около миллиарда.

Он заставил себя перестать раздумывать над загадкой. Он не знал ответа.

Но он его узнает. Через какие-то восемнадцать лет.

ГЛАВА 3

Владелец «ОбМАН Инкорпорейтед» Мэтсон Глазер-Холлидей сидел в роскошной гостиной своей виллы на спутнике, вращающемся вокруг терры. На нём был халат ручной работы, он курил редкую сигару «Антоний и Клеопатра» и прослушивал аудиоплёнку с шумом толпы.

Одновременно он следил за находящимся напротив него осциллографом, отображающим на мониторе звуковой сигнал.

— Да, здесь есть цикл, — сказал он Фрейе Холм. — Его видно, хотя и нельзя услышать. Эта запись повторяется бесконечное число раз. Следовательно, парень прав: это фальшивка.

— Не мог ли Рахмаэль бен Аппельбаум…

— Нет, — сказал Мэтсон. — Я взял эту копию из информационного архива ООН. Рахмаэль не подделывал плёнку, она полностью соответствует его характеристике. — Он задумчиво откинулся в кресле.

Ему казалось странным, что «телпор» фон Айнема действует только в одну сторону, излучая материю в космос… но не обеспечивая её возвращение хотя бы той же телепортацией. Весьма удобно для «тропы Хоффмана», решил он, ведь вся получаемая здесь с помощью «телпора» информация с Китовой Пасти представляет собой электронный сигнал, энергетический импульс… который в итоге оказался фальшивым. Ему как руководителю исследовательского агентства следовало обнаружить это давным-давно — Рахмаэль, вопреки охотящимся за ним как за лакомой добычей кредиторам, от которых ему не было покоя ни днём ни ночью и которые осаждали его бесчисленными технологическими вспомогательными программами, не давая спокойно работать, сумел всё же обнаружить подделку, а он, Мэтсон — чёрт побери, он дал здесь маху. У него испортилось настроение.

— Виски «Катти Сарк» с водой? — предложила Фрея, которая была его любовницей.

Он рассеянно кивнул, и она исчезла в вестибюле виллы, где хранились спиртные напитки, чтобы проверить, не опустела ли ещё бутылка 1985 года, стоившая целое состояние.

Он с самого начала сомневался в так называемой Первой теореме доктора фон Айнема, она слишком была похожа на прикрытие для множества обслуживаемых техниками ТХЛ пунктов односторонней трансляции. «Напиши домой с Китовой Пасти, сынок, когда доберёшься туда, — ядовито подумал он. — Расскажи своей старой мамаше о том, как живётся на колониальной планете со свежим воздухом, солнечным светом, маленькими, славными зверюшками и постройками, которые сооружают роботы ТХЛ…» И письмо, или, точнее электронный сигнал, должным образом приходит. Но любимый сынок не может отчитаться перед ней лично, напрямую. Не может вернуться, чтобы поведать свою историю, и это похоже на древнюю легенду о пещере льва, где все следы простодушных существ ведут внутрь, и ни один — наружу. Всё та же старая басня, нос ещё более зловещим сюжетом. Похоже, насквозь лживый поток исходящих сообщений передавался с помощью специальных электронных агрегатов, и Мэтсон решил, что их изобрёл человек, искушённый в новейшем оборудовании. Может, стоит посмотреть, кто стоит за изобретателем «телпора» фон Айнемом с его командой высокопрофессиональных техников из Новой Единой Германии, обслуживающих розничные сети Ферри.

Он почему-то недолюбливал немецких техников, управлявших системой телепортации. Они казались ему чересчур деловитыми. Совсем как их предки из двадцатого века, с бесстрастным спокойствием загружающие тела в печи либо загоняющие живых людей в эрзац-бани, оказывавшиеся газовыми камерами с цианидом Циклон Б. Финансируемые, кстати, уважаемой в третьем рейхе компанией герра Круппа и сыновей. точно так же фон Айнема финансирует «тропа Хоффмана лимитед» с её центральными офисами в Большом Берлине — новой столице Новой Единой Германии, откуда родом наш почтенный генеральный секретарь ООН.

— Подай-ка мне вместо виски с водой досье на Хорста Бертольда, — сказал Мэтсон Фрее.

В соседней комнате Фрея связалась с встроенной в стену виллы системой автономного поиска, в которую входило электронное миниатюрное оборудование, в основном для обработки и приёма информации, плюс архивы файлов и…

Некоторые полезные артефакты, не включающие в себя данные, зато включающие ракеты с атомными боеголовками, предназначенные для боевых действий и уничтожения любых снарядов из внушительного ассортимента ООН, прежде чем они поразят цель в случае нападения на спутник.

На своей вилле, находящейся на вращающемся по эллипсу Брокара спутнике, Мэтсон был в безопасности. Из осторожности он вёл большинство дел отсюда, а внизу, в новоньюйоркских офисах «ОбМАН Инкорпорейтед», всегда чувствовал себя голым. По сути его смущало там присутствие легионов «Миролюбцев» с серолицыми вооружёнными мужчинами и женщинами, скитающимися по планете во имя мира на земле и забредающими даже на жалкие, но всё ещё существующие «лунники» — ранние колонии-спутники, появившиеся до прорыва Айнема и открытия Джорджем Хоффманом девятой планеты Фомальгаута, ныне называемой Китовой Пастью и ставшей колонией.

«Как жаль, — язвительно подумал Мэтсон, — что Джордж Хоффман не открыл в других звёздных системах других планет, населённых хрупкими мыслящими двуногими существами, каковыми являемся мы, люди. Планет сотни и сотни, но…»

температура на них расплавляет термопредохранители. там нет воздуха. Нет почвы. Нет воды. О таких планетах — типичным примером которых служит Венера — вряд ли скажешь, что жизнь там беззаботна. Фактически, жизнь на таких мирах заключена в гомеостатические купола с автономной саморегулирующейся температурой.

На один такой купол приходится около трёх сотен физических душ. Довольно небольшое число, принимая во внимание, что в этом году население терры составило семь миллиардов.

— Вот досье на Х. Б. — Фрея мягко опустилась на толстый ковёр из настоящей шерсти рядом с Мэтсоном и уселась, подогнув ноги. Она открыла его наугад. Полевая агентура поработала на славу, в отчётах имелись данные, не допущенные жёсткой цензурой ООН в СМИ, а потому не известные ни общественности, ни горстке «критично» настроенных аналитиков и обозревателей. Закон позволял им критиковать сколько влезет характер, привычки, способности и манеру бриться герра Бертольда… но факты им были не известны.

В отличие от «ОбМАН Инкорпорейтед», прозвище которой звучало в эту минуту иронически ввиду точнейшей информации, представленной владельцу корпорации.

Читать эти материалы было тяжело даже ему.

Год рождения Хорста Бертольда: 1954-й. Он родился вскоре после того, как началась Космическая эра. Как и Мэтсон Глазер-Холлидей, он был реликтом тех времён, когда в небе изредка мелькали только «летающие тарелки» — так ошибочно называли ложное противоракетное оружие американских ВВС, оказавшееся неэффективным в кратковременной конфронтации 1982 года. Хорст был выходцем среднего класса Берлина — Западного Берлина, как его тогда называли, поскольку (и это нелегко вспомнить) Германия была в те дни разделена. Его отец владел мясным рынком. Весьма показательным Мэтсону показалось то, что он был офицером СС и бывшим членом особого подразделения, уничтожившего тысячи невинных людей славянского и еврейского происхождения… хотя это не относилось к рыночному бизнесу Иоганна Бертольда в 50-х и 60-х годах. В 1972-м году восемнадцатилетний Хорст-младший впервые проявил себя. (Излишне упоминать, что на его отца были наложены некие ограничения, хотя официальные власти Западной Германии не преследовали его за преступления 40-х, и он даже избежал расправы израильских отрядов коммандос, прикрывших к 1970-му году свою лавочку по выслеживанию бывших массовых убийц.) В 1972-м году Хорст стал лидером организации Рейнхольд Югенд.

Уроженец Гамбурга Эрнст Рейнхольд возглавлял партию, стремившуюся ещё раз объединить Германию, представив её нейтральной в военном и экономическом смысле силой между Востоком и Западом. Это заняло ещё десять лет, но в конфликте 1982-го года он получил от США и СССР то, чего хотел: объединённую, свободную Германию, называемую нынешним именем и полную энергии и сил.

Под началом Рейнхольда Новая Единая Германия изначально вела нечестную игру, но никого это по-настоящему не удивило. Восток и Запад торопливо строили палаточные лагеря в крупных населённых центрах типа Чикаго и Москвы в тайной надежде, что китайско-кубинское крыло Коммунистической Партии не воспользуется ситуацией и не вторгнется в их пределы…

Секретный протокол Рейнхольда гласил, что НЕГ не будет сохранять нейтралитет. Напротив.

Новая Единая Германия уничтожит Китай.

такова была неприглядная основа, на которой рейх вновь обрёл единство. Его военные специалисты изобрели, в соответствии с директивами, оружие, нанёсшее в 1987 году окончательный удар по Народному Китаю. Изучая досье, Мэтсон просмотрел эту часть бегло, поскольку рейх применил столь ужасающие технологии, что по сравнению с ними нервный газ американцев казался полем с маргаритками. Мэтсону не хотелось видеть даже упоминаний об изобретениях «Круппа и сыновей», которые встретили тысячи миллионов китайцев, разлившихся до самой Волги и вторгшихся из захваченной в 1983-м году Сибири на Аляску. В итоге был заключен мирный договор, от которого побледнел бы даже Фауст; отныне планете придётся бороться с Новой Единой Германией вместо Народного Китая.

Разумеется, это крайне запутало ситуацию. Ведь Новая Единая Германия законным образом добилась контроля над землями всей планеты, а следовательно, и над ООН как организацией, управляющей всей Солнечной системой. теперь она была у них в руках. А бывший член Рейнхольд Югенд Хорст Бертольд стал её Генеральным секретарём и пообещал своим избирателям — должность стала выборной к 1985-му году — заняться вопросом колонизации. Он обязался окончательно решить мучительную проблему терры, перенаселённой ныне под стать Японии в 1960-м, ибо попытки колонизовать альтернативные планеты Солнечной системы со их спутниками, искусственными куполами и тому подобным потерпели полный провал.

С помощью изобретения доктора фон Айнема Хорст отыскал обитаемую планету в звёздной системе, слишком далёкой от Солнца, чтобы до него могла дотянуться компания коммерческих перевозок Мори Аппельбаума. Решением проблемы стала Китовая Пасть и агрегаты «телпора» при розничных филиалах «тропы Хоффмана лимитед».

На первый взгляд подобное решение казалось восхитительным, однако…

— Видишь? — сказал Мэтсон Фрее. — Вот письменный вариант речи Хорста Бертольда перед его избранием и перед тем, как объявился фон Айнем со своим «телпором». Обещание было дано до того, как телепортация на систему Фомальгаут стала технически возможна — фактически перед тем, как само существование Девятой планеты Фомальгаута было открыто беспилотными разведывательными кораблями.

— И что же?

— то, что полномочия у нашего Генерального Секретаря появились прежде решения проблемы. А для немецкого менталитета это означает лишь одно: проблему с крысами на ферме решает кошка. — Или, как теперь ему стало казаться, её решает фабрика собачьего корма.

Некий литератор 1950-х иронически предлагал, в подражание Свифту, решить «негритянский вопрос» в США строительством гигантских фабрик по переработке негров в собачий корм. Разумеется, сатира, подобная «Скромному предложению» Свифта — трактату, в котором проблему голода среди ирландцев предлагалось решить поеданием детей… Свифт при этом выражал горькое сожаление, что не имеет собственных детей, чтобы предложить их на рынок для употребления. Ужасно. Но тем не менее…

Всё указывало не только на серьёзность проблемы перенаселённости и недостаток продуктов питания, но также на то, что всерьёз рассматривались безумные, ненормальные решения. Недолгая третья мировая война (которую официально называли не иначе, как «Миротворческой акцией» по примеру Корейской войны, называемой «Полицейской акцией») позаботилась об участи нескольких миллионов человек. Этого оказалось недостаточно, война была признана «частичным решением» и рассматривалась во многих влиятельных кругах именно таким образом. Не катастрофой, а полумерой.

А хорст Бертольд пообещал дать идеальный ответ. И его козырем была Китовая Пасть.

— Я всегда относился с подозрением к Китовой Пасти, — еле слышно произнёс Мэтсон. — Не прочти я Свифта, К. Райт Миллза и отчёт Германа Канна по корпорации Рэнд… — Он взглянул на Фрею. — Всегда найдутся люди, которые предпочитают решать проблему таким способом. — И, продолжая слушать шум толпы на аудиозаписи, якобы представляющей собой празднование запуска с Китовой Пасти капсулы на терру, он подумал, что они опять столкнулись именно с такими людьми и таким решением.

Иначе говоря, некто иной, как Генеральный секретарь Хорст Бертольд вкупе с «тропой Хоффмана» и её империей с переплетением экономических выростов. И ещё дражайший доктор Сепп фон Айнем и его многочисленные филиалы «телпора», действующие, как ни странно, только в одностороннем режиме.

— Эта земля, — пробормотал Мэтсон, вольно цитируя давно забытого мудреца из прошлого, — которую все мы должны посетить однажды, лежит по ту сторону могилы. Но никто не вернулся, чтобы рассказать о ней. И до тех пор, пока…

— Пока никто не вернётся, — подхватила Фрея, — ты будешь подозревать всё поселение Неоколонизированной территории. Аудио— и видеозаписей недостаточно, поскольку тебе известно, как легко их можно подделать. — Она указала на магнитофон, продолжающий воспроизводить запись.

— Заказчик, — поправил её Мэтсон, — с его голосом крови, говоря словами наших друзей из рейха, и единственными стоящим межзвёздным флагманом — кажется, под названием «Средоточие», если перевести с надменного греческого слово «Омфал». так вот, он подозревает, что после восемнадцати лет изнурительного путешествия на Фомальгаут в глубоком сне, который на самом деле заставляет человека ворочаться в гипнотическом забытье при замедленном метаболизме, он прибудет на Китовую Пасть и вовсе не найдёт там ни пива, ни кегельбанов. там не будет общежитий со счастливыми поселенцами, улыбающихся детишек в независимых школах и ручных экзотических видов фауны.

Однако что же он тогда найдёт?

Если, как ему казалось, аудио— и видеозаписи, поступающие с Китовой Пасти на терру посредством «телпоров» фон Айнема, не более, чем прикрытие, то какова стоящая за ними реальность?

Мэтсону трудно было представить себе это, поскольку речь шла о сорока миллионах человек. Фабрика собачьего корма? Или, не дай Бог, все сорок миллионов мужчин, женщин и детей мертвы? Не превратилась ли планета в погост, где не осталось никого, и некому даже выдернуть золотые зубные коронки, поскольку отныне мы пользуемся нержавеющей сталью?

Это было для него загадкой, но кто-то знал ответ. Возможно, его знала на подсознательном, инстинктивном уровне вся Новая Единая Германия, обеспечившая себе львиную долю власти в ООН и управляющая отныне девятью планетами Солнечной системы. Как тогда, в 1940-х, немцы осознавали существование газовых камер, скрывая это осознание за клетками с щебечущими пташками и высокими звуконепроницаемыми стенами… и если бы трубы не извергали весь день напролёт странный едкий дым…

— Они знают, — произнёс вслух Мэтсон. Ответ был известен Хорсту Бертольду, знал его и совладелец ТХЛ Теодорих Ферри, и дряхлый, но по-прежнему могущественный старик фон Айнем. А заодно сто тридцать пять миллионов жителей Новой Единой Германии — впрочем, до известной степени, не на вербальном уровне. Бесполезно вызывать специалиста-психолога из «ОбМАН Инкорпорейтед» в комнатку мюнхенского сапожника, чтобы вколоть ему ряд положенных препаратов, провести стандартные квазипсионные расшифровки, снять электроэнцефалограмму его парапсихологических реакций и узнать истину.

Всё это проклятое дело оставалось туманным. И на этот раз суть была не в клетках с щебечущими птицами и немецких газовых камерах, а в чём-то другом, не менее эффективном. «Тропа Хоффмана лимитед» публиковала многоцветные объёмные великолепно исполненные брошюры, представляющие захватывающую жизнь по ту сторону «Телпоров», по ТВ день и ночь гоняли нескончаемую дурманящую рекламу малонаселённого степного пейзажа на Китовой Пасти с её благоухающим климатом (применён обонятельный сигнал) и тёплыми ночами в сиянии двух лун, которым невозможно сказать «нет»… В общем земля романтики, свободы, эксперимента и кибутцев без пустыни — природа, готовая к сотрудничеству, в которой апельсины зреют естественно и вырастают до величины грейпфрутов, а последние напоминают там арбузы либо женские груди.

Мэтсон решительно объявил:

— Я пошлю опытного агента через обычный «Телпор» под видом холостого бизнесмена, который надеется открыть на Китовой Пасти мастерскую по ремонту часов. Ему будет имплантирован под кожу мощный передатчик, который…

— Знаю, — терпеливо вставила Фрея. Был вечер, и она, очевидно, жаждала отвлечься от суровой реальности их общего дела. — Он будет регулярно посылать сигнал сверхвысокой частоты на особой волне, который будет приниматься здесь. Но на это уйдут недели.

— Хорошо. — Его осенило. Полевой агент «ОбМАН Инкорпорейтед» отправит с помощью «Телпора» обычное письмо, содержащее кодированное послание. Вот и всё. Если письмо придёт — прекрасно. Если нет…

— Ты будешь ждать долго-долго, — сказала Фрея. — И никакого закодированного письма не придёт. И тогда ты заподозришь, что наш заказчик мистер бен Аппельбаум наткнулся на что-то зловещее и огромное в долгой тьме, являющейся нашей коллективной жизнью. И что ты сделаешь тогда? Полетишь туда сам?

— Тогда я пошлю туда тебя, — сказал Мэтсон. — В качестве полевого агента.

— Нет, — мгновенно отреагировала она.

— Значит, Китовая Пасть пугает и тебя. Несмотря на все эти бесплатные блестящие брошюры, которые стоят бешеных денег.

— Я уверена, что Рахмаэль прав. И знала об этом, когда он вошёл в офис — и когда прочла твоё примечание. Я не полечу, и точка. — Она спокойно смотрела на своего шефа-любовника.

— Тогда я возьму наугад человека из нашего полевого персонала. — Он говорил не всерьёз — стоит ли выставлять свою любовницу разменной пешкой в игре? Но доказал желаемое: их общие страхи имели не только интеллектуальный характер. На этой стадии размышлений ни Фрея, ни он не рискнут отправиться с помощью «Телпора» на Китовую Пасть, как это делают ежедневно тысячи простодушных граждан Терры со своими пожитками и высокими непорочными надеждами.

«Терпеть не могу делать из кого-то козла отпущения, — подумал он. — Однако…»

— Это будет Питер Бернсайд. Наш агент в Детройте. Мы скажем ему, что намерены учредить на Китовой Пасти филиал «ОбМАН Инкорпорейтед» под прикрытием. Магазин скобяных товаров либо мастерскую по ремонту телевизоров. Отыщи его досье, мы изучим его способности. «Мы принесём в жертву одного из наших людей», — решил Мэтсон, и от этой мысли ему стало больно и муторно. Впрочем, это следовало сделать уже давно.

Но побудить их к действию смог лишь обанкротившийся Рахмаэль бен Аппельбаум. Человек, преследуемый чудовищами-кредиторами, готовыми воспользоваться всеми его личными недостатками и секретами. Человек, пожелавший предпринять путешествие длиной в тридцать шесть лет, чтобы доказать, что кто-то ведёт нечистую игру в стране молока и протеина, находящейся по ту сторону врат «Телпора», куда может отправиться за пять поскредов любой взрослый терранин с целью…

Бог знает, с какой целью.

Он не питал иллюзий: ни Богу, ни доминирующей над ООН немецкой иерархии, а заодно и ТХЛ, ни к чему анализировать запись с шумом толпы на церемонии запуска капсулы времени, чтобы знать ответ.

А ему пришлось анализировать. Его работой были расследования, и он вдруг с растущим страхом понял, что, возможно, является единственным существом на Терре, реально способным разгадать эту загадку.

Правда, через восемнадцать лет космического полёта… За это время бессчетные миллионам и даже миллиардам (если точны экстраполяции) людей смогут отправиться с помощью «Телпора» в ужасающее путешествие в один конец.

«Если ты умен, — мрачно решил Мэтсон, — то никогда не соблазнишься путешествием в один конец. Куда бы то ни было. Даже отправляясь в Бойсе, штат Айдахо… или переходя улицу. В начале пути будь уверен, что сможешь добраться назад».

ГЛАВА 4

В час ночи сон Рахмаэля бен Аппельбаума был грубо нарушен — обычная процедура, поскольку разнокалиберные механизмы-кредиторы доставали его теперь круглосуточно. Впрочем, на этот раз это был не робот-кредитор в обличье хищника, а человек. Негр, маленький, с лукавой физиономией. Он стоял в дверях жилища Рахмаэля, держа в протянутой руке удостоверение личности.

— Я из Образовательно-менторской ассоциации наблюдения, — произнёс негр и добавил, что у него имеется лицензия пилота межпланетных перевозок класса «А».

Это разбудило Рахмаэля.

— Вы стартуете на «Омфале» с Луны?

— Если отыщу корабль. — Темнокожий человечек коротко улыбнулся. — Я могу войти? Мне хотелось бы проводить вас до ремонтного дока на Луне, чтобы не ошибиться. Я знаю, что ваши служащие вооружены, ведь иначе… — Он проследовал за Рахмаэлем в гостиную, которая была по сути и его единственной комнатой. Таковы уж были условия жизни на Терре. — Иначе «Тропа Хоффмана» уже с прошлого месяца перебрасывала бы на «Омфале» оборудование на свои купола на Марсе — верно?

— Верно, — согласился Рахмаэль, машинально одеваясь.

— Меня зовут Ал Доскер. Я невзначай оказал вам ещё услугу, мистер бен Аппельбаум. Завалил робота-кредитора, поджидавшего в холле. — Он продемонстрировал пистолет. — Полагаю, в суде это дело назвали бы «уничтожением собственности». Хотя, когда мы с вами уйдём, ни одно устройство ТХЛ не проследит наш путь. — Добавив вполголоса, что Аппельбаум сможет убедиться в этом лично, пилот похлопал себя по груди, увешанной «охотниками на жучков» — миниатюрными электронными приборами, засекающими присутствие видео и аудиорецепторов в непосредственной близости.

Вскоре оба мужчины уже поднимались на лётную площадку на крыше…

И вдруг Рахмаэль снова очутился в поселении.

— Эта еда моя, — сказал Фред.

«Боже мой, — подумал Рахмаэль. — Я снова здесь».

* * *

— Дело в том, — дружелюбно втолковывал Фред, волоча индюшачью ногу по заросшей сорняками земле, — что компьютер Субинфо облажался. Подсознательная информация, понятно? Они чинят его, но он успел многое передать правому полишарию или полушарию, как его там. — Оставив индюшачью ногу в покое, он протянул руку Рахмаэлю. — Маня зовут Стайн, — сказал он. — Льюис Стайн. Чёрт побери, я уже почти починил его.

Рахмаэль ошеломлённо пожал ему руку, гадая, что случилось с Доскером.

— Хотите узнать, каким образом я его чиню? — спросил Фред.

— Я предпочёл бы…

— Вот этим, — сказал Фред, указывая на свою индюшачью ногу. — Это специально сконструированный прибор, технологическое совершенство которого…

— Ты просто проклятая крыса, — сказал Рахмаэль. — Тебе и двух слов не связать. Я живу в крысиной норе с другими крысами.

— Нет, я высококлассный мастер по ремонту компьютеров, — возразил Фред (или Льюис Стайн) с обиженным видом. — Разве нет? — Он задумчиво уставился на индюшачью ногу. — Ты прав. Не-похоже, что этим можно чинить компьютер. Не полежать ли мне и не подумать ли над этим? Проблема в том, что я собираюсь съесть эту ногу. Если это и впрямь она. Видишь ли, пока я работаю над этим компьютером — а я занимаюсь этим сейчас, хотя тебе это неведомо, — мои мысли передаются тебе, поскольку я не смог отключить компьютер. То есть я могу его отключить, но это противнопоказано.

— Противопоказано, — поправил его Рахмаэль.

— Ага, противопоказано. Благодарю. — Фред не сводил с него глаз. — Ты тоже мастер по компьютерам?

— Слава богу, нет, — сказал Рахмаэль.

— Крысы весьма восприимчивы к телепатии, — сказал Фред. — Это было доказано ещё в 1978 году русскими. В общем они взяли и закрыли крыс в свинцовом контейнере, экранирующем все их мысли. Затем подсоединили этих тварей к энцефалографу. А потом… — Фред ухмыльнулся. — Смотри: они убили крыс. Знаешь, что показала энцефалограмма?

— Прямую линию, — сказал Рахмаэль.

— Верно. И тогда они быстренько привели экстрасенса. Тот послал свои мысли мёртвым крысам, и энцефалограф показал активность их мозговых волн. Правда, здорово?

— Эти русские сродни фашистам, — горячо сказал Рахмаэль, которого эта история не позабавила.

— Признайся, что они ловко придумали, как доказать телепатические способности крыс? — настаивал Фред.

— Нет, — возразил Рахмаэль. — Это доказывает лишь телепатические способности экстрасенсов.

— Я тебе башку разобью вот этим разводным ключом, — сказал Фред, покрепче хватаясь за индюшачью ногу. — Все великие научные открытия были сделаны крысами — и делаются крысами.

— Были сделаны благодаря использованию крыс, — поправил Рахмаэль. Он видел, что Фреду никогда не поднять индюшачью ногу с земли.

— Крысы сдерживают прирост человеческого населения, — заметил Фред, оставив попытки поднять ногу. — Это объяснил нам Авва перед смертью. А ещё он объяснил, куда мы уходим, когда умираем.

— Я знаю, — сказал Рахмаэль. — Я там был. И я его слышал.

* * *

Площадка на крыше вновь материализовалась, замещая заросшее сорняками поселение, и Фред исчез вместе с индюшачьей ногой.

Доскер поставил свою маркированную под такси летягу чуть в стороне.

— Садитесь, — пригласил он.

— А я всё время здесь был? — спросил Рахмаэль.

— Прости, не понял? — отозвался Доскер, посмотрев на него.

— Да ладно, стушевался Рахмаэль.

Космолёт выглядел довольно заурядно. Но когда он взмыл в ночное небо, Рахмаэля удивила скорость, и он вынужден был признать очевидное: аппарат обладал необычной тягой. Они разогнались до трёх с половиной маков за несколько наносекунд.

Управляя летягой, Доскер полез в бардачок, извлёк индюшачью ногу и принялся грызть её. Рахмаэль изумлённо уставился на него.

— В чём дело? — осведомился Доскер. — Никогда раньше не видел индюшачьей ноги?

— Всё в порядке, — сказал Рахмаэль. — Отличная индюшачья нога. Просто классная. — И он погрузился в молчание.

Компьютерный сбой. Но над ним работают. Неужели он действительно получает указания от крысы? Впрочем, нежный и мудрый Авва уже отправился за своей небесной наградой. Но он возродится, Авва всегда возрождается. Примерно раз в год. Ведь он их вечный вождь.

— Указывайте мне дорогу, — говорил Доскер, вгрызаясь в индюшачью ногу. — Ведь даже у нас в «ОбМАН Инкорпорейтед» нет данных о том, где вы держите «Омфал». Вы неплохо спрятали его, либо мы начинаем терять чутьё — а может, и то и другое.

— Хорошо. — Установив шарнирный рычаг над трёхмерной картой Луны, он взял указатель и начертил маршрут, доведя кончик указателя до углубленной впадины, где вокруг «Омфала»…

«Когда же он перестанет грызть эту проклятую ногу?» — подумал Рахмаэль.

…суетились его техники. Работали, ожидая компонентов, которые никогда не поступят.

— мы сбились с курса, — рявкнул вдруг Доскер. Он сказал это не Рахмаэлю, а в микрофон на пульте. — Чёрт, нас сцапали.

Сцапали — жаргонное словечко. Рахмаэля охватил страх, поскольку это означало, что они подхвачены полем, которое столкнуло маленький космолёт Доскера с его траектории. Пилот немедленно запустил ракетный двигатель Ветстон-Милтон, пытаясь вернуться на прежний курс… но поле продолжало удерживать аппарат вопреки мощной тяге двойного двигателя, действующего реактивными струями, препятствуя усилиям невидимого поля, которое отмечалось лишь приборами на пульте.

После напряжённой, безмолвной паузы Рахмаэль осведомился у Доскера, куда их тащит поле.

— Разумеется, с Третьего на Л-курс, — лаконично ответил Доскер, откладывая наконец в сторону индюшачью ногу.

— Значит, не на Луну. — Теперь ясно было, что они не достигнут стоянки «Омфала». Но куда они в таком случае прилетят?

— Мы на Т-орбите, — сказал Доскер.

Они не покинули земную орбиту, несмотря на тягу спаренного Ветстон-Милтона. Доскер неохотно, словно признавая поражение, выключил двигатель. Их запас топлива оказался опасно низким: если поле отпустит, они станут кружить по орбите, не имея возможности выйти на траекторию, которая привела бы их к посадке на Луне или на Терре.

— Они нас поймали, — сказал Доскер не то Рахмаэлю, не то в торчащий из пульта управления микрофон. Затем произнёс в него ряд закодированных команд, прислушался, чертыхнулся и сказал Рахмаэлю: — Нам отрезали аудио— и видеосвязь, я не могу послать сигнал Мэтсону. Всё пропало.

— Что пропало? — осведомился Рахмаэль. — Вы хотите сказать, что мы сдаёмся? И обречены кружить вокруг Терры вечно, пока не умрём, когда у нас кончится кислород?

Неужели «ОбМАН Инкорпорейтед» не способна дать надлежащий отпор «Тропе Хоффмана лимитед»? Рахмаэль даже в одиночку сражался лучше, но теперь ему оставалось лишь изумлённо в смятении следить за тем, как Доскер осматривает комплект «охотников на жучков» у себя на груди. В эту минуту интересы пилота «ОбМАН Инкорпорейтед», похоже, ограничивались вопросом, действительно ли траектория их корабля под контролем и отслеживается внешними мониторами.

— Мониторов нет, — сообщил Доскер и торопливо продолжал: — Послушайте, дружище бен Аппельбаум. Они отключили мой радиосигнал, передаваемый с помощью микроретранслятора на спутник Мэтсона, но, разумеется… — Его тёмные глаза весело заблестели. — На мне закреплено «реле покойника»; если исходящий от меня бесперебойный сигнал обрывается, в главном офисе «ОбМАН Инкорпорейтед» в Нью-Йорке, а также на спутнике Мэтсона автоматически включается тревога. Поэтому им уже известно о том, что с нами что-то случилось. — Понизив голос, он продолжал бормотать себе под нос: — Нам придётся подождать, возможно, они сумеют выручить нас, пока ещё не поздно.

Корабль беззвучно скользил по орбите с отключенной энергией.

Неожиданно последовал сильный лобовой удар, от которого Рахмаэля отбросило к стене. Доскер тоже рухнул у него на глазах, и Рахмаэль понял, что к ним пришвартовался другой корабль либо нечто схожее, — но, к счастью, взрыва не последовало. По крайней мере, это не была ракета. Поскольку будь это ракета…

— Они могли бы уничтожить нас, — проговорил Доскер, неловко поднимаясь на ноги. Он тоже имел в виду взрывное оружие. Пилот повернулся к трёхъярусному входному люку, применяемому для проникновения в безвоздушное пространство.

Рычаги герметизирующих механизмов начали вращаться под воздействием внешних импульсов, и люк распахнулся.

Вначале появились трое (парочка из них вооружена лазерами), с пустыми глазами купленных с потрохами и давно пропащих наёмников. За ними следовал элегантный ясноликий господин, купить которого было невозможно, поскольку он сам был крупнейшим покупателем на человеческом рынке, дилером, не предназначенным на продажу.

Это был Теодорих Ферри, председатель совета директоров «Тропы Хоффмана лимитед». Двое вошедших первыми служащих вскинули наизготовку смахивающий на пылесос жужжащий прибор, немедленно приступивший к поискам и сующий повсюду свой хобот. Наконец удовлетворённые операторы кивнули Теодориху, и тот обратился к Рахмаэлю:

— Могу я присесть?

— Конечно, — ответил тот после удивлённого молчания.

— Извините, мистер Ферри, — вмешался Доскер. — Единственное место занято. — И он уселся за пульт управления таким образом, что его маленькое тело заполнило своим основанием оба ковшеобразных сиденья. Лицо у него было гневное и решительное.

— Хорошо, — пожав плечами, согласился грузный седовласый мужчина. Он впился взором в Доскера: — Кажется, вы лучший пилот «ОбМАН Инкорпорейтед»? Ал Доскер… да, я узнал вас по нашим снимкам. Вы летите к «Омфалу». Но для того чтобы найти корабль, вам не нужен Аппельбаум. Спросите лучше у нас. — Теодорих Ферри порылся в своём плаще и извлёк пакет, который бросил Ал Доскеру. — Здесь координаты доков, где Аппельбаум прячет корабль.

— Спасибо, мистер Ферри, — процедил Доскер с такой долей сарказма, что слова едва можно было разобрать.

— Послушайте, Доскер, — сказал Теодорих. — Сидите спокойно и занимайтесь своим делом, пока я говорю с Аппельбаумом. Я не встречал его до сих пор лично, но был знаком с его покойным оплакиваемым всеми нами отцом. — Он протянул руку.

— Если вы пожмёте ему руку, Рахмаэль, — предупредил Доскер, — он заразит вас вирусом, который в течение часа разрушит вашу печень.

— Разве я не посоветовал вам знать своё место? — злобно уставившись на негра, произнёс Теодорих и снял с руки незаметную до сих пор перчатку из пластика. «Значит, Доскер был прав», — подумал Рахмаэль, следя за тем, как Теодорих осторожно отправляет перчатку в устье корабельного мусоросжигателя. — В любом случае, — почти жалостно продолжал Теодорих, — мы могли распылить здесь смертоносные бактерии.

— И покончить заодно с собой, — вставил Доскер.

Пожав плечами, Теодорих обратился к Рахмаэлю:

— Я уважаю ваши поступки. Не смейтесь.

— Но я и не думал смеяться, — возразил Рахмаэль. — Просто удивился.

— Вы хотите продолжать своё дело после экономического краха, хотите удержать ваших законных кредиторов от изъятия последнего и единственного актива компании «Аппельбаум Энтерпрайз». Похвально, Рахмаэль. Я поступил бы так же. И вы произвели впечатление на Мэтсона, вот почему он предоставил вам своего единственного приличного пилота.

Безмятежно улыбаясь, Доскер полез в карман за сигаретами. Пара пустоглазых охранников Теодориха мгновенно перехватила его руку— одно ловкое движение, и безобидная коробочка с куревом упала на пол.

Сигареты были поочерёдно взрезаны и исследованы людьми Теодориха… пятая по счёту оказалась твёрдой, она не поддалась острому перочинному ножичку, и через миг более сложное аналитическое устройство показало, что данная сигарета является гомеостатическим цефалотропическим дротиком.

— На чей режим альфа-волн он настроен? — осведомился у Доскера Теодорих Ферри.

— На ваш, — равнодушно ответил, сохраняя невозмутимость, пока пара пустоглазых, но весьма способных служащих ТХЛ выводила из строя дротик, топча его каблуками.

— Значит, вы ожидали меня, — чуть озадаченно произнёс Ферри.

— Мистер Ферри, я всегда ожидаю вас.

Вновь обратившись к Рахмаэлю, Теодорих Ферри выразил своё восхищение и желание покончить с конфликтом между ним и ТХЛ.

— У нас имеется инвентарная опись ваших активов. Прошу. — Он протянул Рахмаэлю лист бумаги, и тот повернулся к Доскеру за советом.

— Возьмите его, — разрешил пилот.

Приняв опись, Рахмаэль пробежал её глазами. Список был точным и содержал подробны данные обо всей оставшейся у «Аппельбаум Энтерпрайз» собственности. Увы, Ферри был прав в том, что подлинную ценность имел лишь «Омфал» — огромный лайнер плюс ремонтный комплекс со специалистами, трудившимися над кораблём подобно пчёлам в улье. Он вернул опись Ферри, и тот кивнул, взглянув на лицо Рахмаэля.

— Итак, мы договорились, — сказал Теодорих Ферри. — Условия таковы, Аппельбаум. Вы можете оставить себе «Омфал». Я прикажу моим юристам снять иск, поданный в судебные инстанции ООН с требованием взять корабль под арест.

Доскер встревоженно хмыкнул, а Рахмаэль уставился на Ферри.

— И что взамен? — спросил Рахмаэль.

— «Омфал» никогда не покинет Солнечной системы. Вы можете запросто освоить выгодные маршруты по перевозке грузов и пассажиров между девятью планетами и Луной. Несмотря…

— На тот факт, что «Омфал» был предназначен для межзвёздных, а не межпланетных путешествий, — подхватил Рахмаэль. — Это всё равно что использовать…

— Только так, — перебил Ферри. — Или «Омфал» переходит к нам.

— Значит, Рахмаэль соглашается не лететь на «Омфале» до системы Фомальгаут, — уточнил Доскер. — В письменном договоре не будет упомянута определённая звёздная система, но это не Прокс, и не Альфа. Верно, Ферри?

— Хотите соглашайтесь, хотите — нет, — отозвался после паузы Ферри.

— Но почему, мистер Ферри? — вмешался Рахмаэль. — Чем плоха планета Китовая Пасть? Ведь это доказывает, что я прав.

Это было очевидным и для него, и для Доскера, — да и Ферри должен понимать, что поддерживает своими действиями их намерения. Ограничить «Омфал» девятью планетами Солнечной системы? И при этом корпорация «Аппельбаум Энтерпрайз», по словам Ферри, продолжит существование в качестве законного экономического объекта. И Ферри позаботится о том, чтобы ООН позволила им существовать в приемлемых коммерческих рамках. Рахмаэль распрощается с «ОбМАН Инкорпорейтед». Сперва с чернокожим суперпилотом, а затем с Фреей Холм и Мэтсоном Глэзер-Холлидеем — по сути отрезав себя от единственной, вставшей на его сторону, силы.

— Смелее, примите эту идею, — сказал Доскер. — Ведь компонентов глубокого сна не будет, да это и не важно, поскольку вы никоим образом не отправитесь в открытый космос. — Он выглядел усталым.

— Ваш отец Мори, Рахмаэль, — заговорил Теодорих Ферри, — пошёл бы на что угодно ради сохранения «Омфала». Вам известно, что корабль будет нашим через пару дней, — после этого у вас не останется ни малейшего шанса заполучить его обратно. Подумайте об этом.

— Я уже всё понял, — сказал Рахмаэль. Ах, если бы ему и Доскеру удалось улететь на «Омфале» сегодня вечером и спрятать корабль в космосе, где его не нашла бы ТХЛ… но момент упущен, всё кончилось, когда поле пересилило мощную тягу спаренного двигателя принадлежащего «ОбМАН Инкорпорейтед» корабля Доскера. «Тропа Хоффмана лимитед» успела вмешаться. Причём вмешаться вовремя.

Теодорих Ферри с самого начала предугадал их замысел, пользуясь своим чутьём прагматика.

— У меня составлены официальные бумаги, — сказал он. — Прошу пройти со мной. — Он кивнул в сторону люка. — По закону необходимы три свидетеля, и мы обеспечили их наличие со стороны ТХЛ. — Он улыбнулся, поскольку дело завершилось и он это знал. Ферри повернулся и вразвалочку зашагал к люку. Двое пустоглазых подручных преспокойно направились следом. Они прошли в открытое круглое отверстие люка…

И мгновенно содрогнулись с головы до пят, разрушаясь изнутри. Потрясённый Рахмаэль с ужасом увидел, как выходят из строя их нервные и двигательные системы и дают сбой организмы, каждая частица которых начала бороться с остальными за главенство. И так продолжалось до тех пор, пока оба рухнувших на пол тела не превратились в поля сражений, где мышцы сражались с мышцами, внутренности напирали на диафрагму, а желудочки и предсердия трепетали мерцательной аритмией. Бедняги лежали с выпученными глазами, они не могли дышать и были лишены даже собственного кровообращения, но продолжали внутренне сражение в оболочках, которые уже не были по-настоящему телами.

Рахмаэль отвернулся.

— Разрушающий холинэстеразу[3] газ, — произнёс позади него Доскер, и в тот же миг Рахмаэль ощутил прижатую к его шее трубку медицинского прибора, впрыснувшего ему в кровоток свой запас атропина — противоядия, нейтрализующего зловещий нервный газ корпорации ФМС, прославившейся тем, что она изначально поставляла это пагубное для живой силы противника оружие предыдущей войны.

— Спасибо, — поблагодарил Рахмаэль Доскера, и люк захлопнулся у него на глазах — спутник «Тропы Хоффмана» отсоединялся от корабля Доскера вместе со своим полем, унося с собой не тех людей, которых служащие ТХЛ хотели изъять из летяги Доскера.

Сигнальное «реле покойника» (вернее, устройство отсутствующего сигнала) выполнило свою задачу. Эксперты «ОбМАН Инкорпорейтед» прибыли и в эту минуту педантично занимались демонтажем оборудования ТХЛ.

Теодорих Ферри стоял с видом мыслителя, засунув руки в карманы плаща, не говоря ни слова и даже не замечая на полу около ног конвульсий пары своих служащих, словно они оказались недостойны его внимания, позволив себе поддаться воздействию газа.

— Я рад, что ваши сотрудники ввели атропин не только мне, но и Ферри, — сумел сказать Рахмаэль Доскеру, когда дверца люка вновь распахнулась, спуская на сей раз нескольких служащих «ОбМАН Инкорпорейтед». — Обычно в таких делах не щадят никого.

— Ему не вводили никакого атропина, — пристально глядя на Рахмаэля, возразил Доскер.

Протянув руку, он извлёк пустую трубку с полой иглой из собственной шеи, затем точно такую же и из шеи Рахмаэля.

— В чём дело, Ферри? — осведомился Доскер.

Ответа не последовало.

— Это невозможно, — продолжал Доскер. — Любой живой организм… — Неожиданно схватив Ферри за руку, он заломил её назад и сильно дёрнул.

Рука Теодориха Ферри отвалилась в плечевом суставе, открывая повисшие провода и миниатюрные детали, продолжавшие функционировать в плече, но лишённые энергии и безжизненные в руке.

— Сим, — прокомментировал Доскер и, видя, что Рахмаэль не понял, пояснил, что перед ними симулякрум[4] Ферри, лишённый нервной системы. — Значит, ферри здесь не было. — Он отбросил прочь руку. — Естественно, с чего бы рисковать собой важной персоне? Наверное, он сидит на своём личном спутнике на орбите Марса и наблюдает за происходящим через сенсорные датчики своей имитации. — Доскер сурово обратился к однорукой копии Ферри:

— Мы действительно держим с вами связь через двойника, Ферри? Мне просто любопытно.

Симулякрум Ферри открыл рот и произнёс:

— Я слышу сам, Доскер. Не угодно ли проявить гуманность и доброту, введя атропин двоим моим служащим ТХЛ?

— Это уже делается, — сказал Доскер и подошёл к Рахмаэлю. — Похоже, председатель совета директоров ТХЛ так и не почтил своим присутствием наш скромный корабль. — Он нервно улыбнулся. — Я чувствую себя обманутым.

Однако Рахмаэль осознал смысл высказанного через симулякрум Ферри подлинного предложения.

— Давайте немедленно отправимся на Луну, — предложил Доскер. — Говорю вам в качестве советника… — Он крепко ухватил Рахмаэля за запястье. — Очнитесь. После введения атропина с этими ребятами всё будет в порядке. Мы освободим их на спутнике ТХЛ, лишённом, разумеется, силового поля. После этого как ни в чём ни бывало полетим за «Омфалом» на Луну. Если вы не согласны, я всё равно воспользуюсь картой, которую дал мне сим, и уведу «Омфал» в космическое пространство, где его не сможет выследить ТХЛ.

— Но разве нам не было сделано предложение? — машинально произнёс Рахмаэль.

— Это предложение лишь доказывает, что ТХЛ готова многим пожертвовать, чтобы не пустить вас в восемнадцатилетнее путешествие до Фомальгаута с целью взглянуть на Китовую Пасть, — пояснил пилот, пристально глядя на Рахмаэля. — И вы уже меньше заинтересованы в том, чтобы увести «Омфал» в неизведанный космос между планетами, где ищейки Ферри не смогут…

«Я мог бы спасти „Омфал“, — подумал Рахмаэль. — Но пилот был прав: разумеется, ему придётся продолжать задуманное, поскольку Ферри снял барьер, невольно доказав необходимость длительного путешествия».

— А как насчёт компонентов глубокого сна? — спросил он.

— Просто доставьте меня к кораблю, — спокойно и терпеливо сказал Доскер. — Ведь вы не против, Рахмаэль бен Аппельбаум? — Проникновенный голос профессионала подействовал, и Рахмаэль кивнул. — Мне нужны координаты от вас, а не с оставленной симом карты. Я решил не дотрагиваться до неё. Я жду от вас решения, Рахмаэль.

— Да, — сказал Рахмаэль и прошёл на негнущихся ногах к корабельной трёхмерной карте с подвесным указателем. Опустившись в кресло, он принялся прокладывать курс для темноглазого темнокожего сверхопытного пилота «ОбМАН Инкорпорейтед».

ГЛАВА 5

В «Лисьей норе», крошечном французском ресторанчике в центре Сан-Диего, метрдотель взглянул на имя, причудливо нацарапанное Рахмаэлем бен Аппельбаумом на листке, и сказал:

— Да, мистер Аппельбаум. Сейчас… — он сверился с наручными часами, — восемь часов. — Рядом поджидала очередь хорошо одетых людей, что было на перенаселённой Терре это обычным явлением. Все рестораны, даже плохие, заполнялись каждый вечер после пяти, а этот ресторан никак нельзя было отнести даже к числу посредственных, не говоря уже о плохих. — Жанет! — окликнул метрдотель официантку в модном ныне комплекте из кружевных чулок и открытого жилета, оставляющего открытой правую грудь, сосок которой элегантно прикрывало украшенное швейцарским орнаментом устройство в форме золотой чашечки. Устройство воспроизводило псевдоклассическую музыку и отбрасывало на пол перед девушкой притягивающие взгляд движущиеся узоры, освещая ей путь в тесно уставленном крошечными столиками ресторане.

— Да, Гаспар, — ответила девушка, тряхнув высоко взбитыми на макушке светлыми волосами.

— Проводи господина Аппельбаума к двадцать второму столику, — приказал метр и с несгибаемой, ледяной выдержкой проигнорировал взрыв возмущения среди устало стоявших в очереди перед Рахмаэлем посетителей.

— Мне ни к чему… — заговорил было Рахмаэль, но метр оборвал его:

— Всё устроено. Она ждёт вас за номером двадцать вторым. — В голосе метрдотеля угадывался намёк на его полную осведомлённость о сложных эротических отношениях клиента, которых на данный момент, увы, не существовало и в помине.

Рахмаэль последовал за Жанет и её швейцарским чудо-фонариком на груди через темноту под стук ножей и вилок людей, торопливо поглощавших свои ужины. Они делали это в тесноте, ощущая гнёт собственной вины, и торопливо освобождали места ожидающим с тем, чтобы те успели получить ужин до двух ночи, когда закрывались кухни «Лисьей норы». Не успел Рахмаэль посетовать на тесноту, как Жанет остановилась и повернулась; в бледно-красном, восхитительно тёплом ореоле света, исходящем из чашечки на её соске, за двадцать вторым столиком сидела Фрея Холм.

— Вы не зажгли настольную лампу, — заметил Рахмаэль, усаживаясь напротив.

— Я, конечно могла это сделать. И заодно сыграть «Голубой Дунай». — Она улыбнулась. Глаза темноволосой Фреи сияли в сумраке — официантка уже ушла. Перед ней стояла маленькая бутылка «шабли» урожая 2002 года — одно из самых изысканных фирменных угощений ресторана, чрезвычайно дорогое. Интересно, кто заплатит по счёту за это старое калифорнийское вино двенадцатилетней выдержки? Ей-богу, Рахмаэль с удовольствием оплатил бы счёт, однако… Он машинально прикоснулся к своему бумажнику. Это не укрылось от Фреи.

— Не беспокойтесь. Владелец этого ресторана — Мэтсон Глазер-Холлидей. Счёт будет выставлен на шесть поскредитов. За порцию орехового масла и сэндвич с виноградным джемом. — Она рассмеялась, в отражённом свете подвесных японских фонарей в её тёмных глазах плясали огоньки. — Это место внушает вам опасения?

— Нет. Я постоянно в напряжении. — Вот уже шесть дней как «Омфал» исчез. Не только для него, но, возможно, и для Мэтсона. Не исключено, что (в целях безопасности) о маршруте корабля знал лишь сидящий за многоярусным пультом корабля пилот Ал Доскер. Для Рахмаэля было психологическим потрясением наблюдать, как его корабль уносится в безграничный мрак космоса. Ферри оказался прав: «Омфал» был sine qua non[5] «Аппельбаум Энтерпрайз» — без него компания не существовала.

Но только так он ещё мог вернуть корабль, точнее говоря, «ОбМАН Инкорпорейтед» могла бы доставить его туда на высокоскоростной летяге, дать взойти на борт «Омфала» и начать своё восемнадцатилетнее путешествие. В противном случае…

— Не сосредотачивайтесь на предложении Ферри, — мягко сказала Фрея. Она кивнула официантке, и та поставила охлаждённый бокал перед Рахмаэлем, который послушно отпил глоток белого «буэна виста» 2002 года. Воздержавшись от повторного глотка, он кивком выразил одобрение, делая вид, что для него вполне привычен ошеломляющий букет и аромат божественного напитка. По сравнению с ним всё, что он пил прежде в своей жизни, низводилось до абсурда.

— Я и не думаю о нём, — сказал он Фрее, размышляя скорее о том, что могло находиться у неё в сумке.

Её большая сумка из чёрной кожи, смахивающая на мешок почтальона, покоилась на столике так близко, что он мог до неё дотянуться.

— В сумке находятся компоненты, — тихо пояснила Фрея. — Они в круглом контейнере из поддельного золота с пометкой: «Аромат бесконечной сексуальности №54» — обычные континентальные духи, не привлекающие внимания при обыске сумки. Все двенадцать компонентов, разумеется, сверхминиатюрны, они размещаются под внутренней крышкой. На обороте бумажного ярлыка находится диаграмма подключения. Сейчас я поднимусь, чтобы удалиться в дамскую комнату, и несколько секунд вы должны просидеть спокойно, Рахмаэль. Вероятность того, что агенты ТХЛ следят за нами напрямую в качестве посетителей либо с помощью приборов, составляет семьдесят к тридцати. Обнаружив, что я не возвращаюсь, вам следует занервничать и привлечь внимание Жанет, хотя бы с целью заказать себе ужин, а самое важное — добыть меню.

Он кивнул, внимательно слушая.

— Официантка заметит вас и даст вам меню, оно жесткое и довольно большое, поскольку содержит карту вин. Вы положите его на стол так, чтобы оно накрыло мою сумку.

— После чего я ненароком роняю сумку на пол, — подхватил Рахмаэль, — и, собирая рассыпавшееся содержимое…

— Вы спятили? — холодно перебила она. — Вы накроете сумку. На оборотной стороне меню, справа, есть полоска из титана. Контейнер с духами содержит титано-тропический датчик, благодаря которому он за пару секунд выберется из оставленной открытой сумки и переместится на нижнюю обложку меню. Полоска находится внизу листа, где ваша рука покоится с абсолютной естественностью, пока вы держите это неудобное меню. Коснувшись титановой полоски, контейнер выбросит слабый заряд, вольт на десять, — вы ощутите его, возьмёте контейнер четырьмя пальцами и отсоедините от титановой полосы, к которой он был притянут, затем под меню уроните его себе на колени. После этого переложите контейнер другой рукой с коленей себе в карман. — Она поднялась. — Я вернусь через шесть минут. До свидания. И удачи вам.

Он проводил её взглядом.

Когда она ушла, ему захотелось тоже встать и что-то сделать. Переместить компоненты глубокого сна, добытые для него на чёрном рынке, было непросто, поскольку с тех пор, как «ОбМАН Инкорпорейтед» отобрала у Теодориха Ферри его спутник вместе с экипажем, а заодно и собственный симулякрум, он вёл тотальную слежку за всеми поступками Рахмаэля, введя в игру все технологические и кадровые ресурсы ТХЛ, усугубленные личной неприязнью Теодориха.

Ранее отдалённый и безликий конфликт вновь превратился в глубоко человечную, важнейшую проблему, изначально стоявшую перед его отцом. Эта борьба в конечном итоге принесла гибель отцу и распад организации.

Размышляя над этим, Рахмаэль заёрзал, как ему было сказано, затем встал и принялся отыскивать взглядом девушку со швейцарским устройством, испускавшим свет и звучащим жизнерадостной музыкой.

— Меню, сэр? — Жанет стояла перед ним, протягивая огромное, роскошно отпечатанное тиснёное меню. Он поблагодарил её, покорно принял меню и вернулся за свой стол со звучащей в ушах приятной мелодией Иоганна Штрауса.

Меню размером с конверт из-под старинного винилового диска с лёгкостью накрыло сумку Фреи. Сидя за столом, он изучал карту вин, обращая особенное внимание на цены. Господи! Вино здесь стоило целое состояние. К примеру, четверть галлона белого вина трёхлетней выдержки…

Все розничные заведения типа «Лисьей норы» эксплуатировали перенаселённость Терры. Люди, прождавшие три часа просто чтобы очутиться здесь, поесть и выпить, готовы платить — к этому времени у них не остаётся психологического выбора.

Правая рука Рахмаэля вздрогнула от слабого электрического разряда. Он коснулся круглого контейнера с миниатюрными компонентами для глубокого сна и, охватив его пальцами, отделил от меню. Контейнер упал ему на колени, и он почувствовал его вес.

Выполняя указания, он потянулся к нему левой рукой, чтобы переместить в свой карман…

— Извините — ой! — На него наткнулся, заставив покачнутся на стуле, загруженный по самую грудь тарелками робот-помощник официанта. Кругом царила суета: покидали и занимали места посетители, прибирали столы роботы-подручные, обслуживали гостей официантки со своими фонариками и мелодиями… Рахмаэль смущённо уселся поудобнее и снова потянулся к контейнеру на коленях.

Его не было.

Упал на пол? Не веря этому, он глянул вниз, увидел свои ботинки, ножки стола, пустой коробок. Никакого круглого золотистого контейнера.

Они украли его. Те, кто прислал механического «помощника официанта». А теперь, в общей суматохе, исчез и он со своей грудой посуды.

Побеждённый Рахмаэль сидел, уставясь в пространство. Наконец он налил себе из бутылки второй бокал вина и поднял его, словно признавая и поздравляя с успехом невидимую сеть агентов ТХЛ, вступивших в игру в решающий момент и лишивших его средства, насущно необходимого для того, чтобы покинуть Солнечную систему на своём корабле.

Теперь не важно, встретится ли он с Доскером на борту «Омфала», — отправляться в путь без компонентов было бы безумием.

Вернулась Фрея, уселась напротив и улыбнулась:

— Всё в порядке?

— Всё пропало, — мрачно пробормотал он, решив про себя, что дело на этом всё же не закончено.

И выпил с колотящимся сердцем нежный, дорогой, восхитительный и совершенно бесподобный напиток — вино сокрушительного (хотя и временного) поражения.

* * *

Омар Джонс, президент Неоколонизированной территории и чиновник высшего ранга на огромном модуле-поселении на Китовой Пасти, весело произнёс на телеэкране:

— Я обращаюсь к вам, ребята, обитающим на родине в тесноте своих крошечных коробок, — мы приветствуем вас и желаем удачи. — Знакомая приятная и круглая физиономия просияла тёплой улыбкой. — Нам здесь хотелось бы знать, ребята, когда вы присоединитесь к нам на Китовой Пасти? — Он приставил сложенную лодочкой ладонь к уху, и это напомнило Рахмаэлю двухстороннюю трансляцию. Но это было иллюзией, поскольку эту видеоплёнку отправили в виде сигнала с помощью филиала «Телпора» фон Айнема в Швайнфорте, Новая Единая Германия. Далее сигнал транслировали на телеприёмники всей Терры посредством сети принадлежащих ООН орбитальных спутников.

— Извините, президент Неоколонизированной территории на планете Китовая Пасть Омар Джонс, — произнёс Рахмаэль вслух, а про себя добавил, что он сделает это по-своему. Не с помощью «Телпора» фон Айнема, оказывающего услуги за пять поскредитов в одном из розничных филиалов ТХЛ… Да и вообще, ему показалось, что президента Джонса ко времени его прибытия уже не будет в живых.

Впрочем, после поражения в «Лисьей норе»… По сути противник отрезал его от источника снабжения, от «ОбМАН Инкорпорейтед». Он сидел напротив представляющей компанию хорошенькой темноволосой Фреи Холм, пил с ней вино, болтал и смеялся. Но когда пришла пора переместить важные компоненты от «ОбМАН Инкорпорейтед» к себе на какие-то пять дюймов…

— Бз-з-з-з! — пронзительно просигналил видеофон в крошечной спаленке его общественного жилища, указывая, что кто-то желает с ним связаться.

Выключив жизнерадостную физиономию Омара Джонса, президента планеты Китовая Пасть, он подошёл к видеофону и поднял трубку.

На сером маленьком экране появились черты Мэтсона Глазер-Холлидея.

— Мистер бен Аппельбаум, — произнёс Мэтсон.

— Что нам теперь делать? — отозвался Рахмаэль, ощущая тяжесть потери. — Эти люди, скорее всего, следят за нашей…

— Ну ещё бы, мы отмечаем прослушивание на этой линии. — Мэтсон кивнул, но не казался расстроенным. — Нам известно, что они не только отслеживают этот вызов, но и записывают его в аудио— и видео— формате. Однако у меня к вам короткое сообщение, и пусть они пользуются им на здоровье. Свяжитесь с отделом информации вашей местной библиотеки микрофильмов.

— И что дальше? — спросил Рахмаэль.

— Проведите исследование по истории открытия Китовой Пасти, — пояснил Мэтсон Глазер-Холлидей. — О первых автопилотируемых накопителях данных и передатчиках, прилетевших много лет назад с Солнечной системы в систему Фомальгаут, — в общем назад, в двадцатый век.

— Но для чего…

— Мы будем держать связь, — быстро проговорил Мэтсон. — До свидания. Рад был… — Он впился взглядом в Рахмаэля. — Пусть вас не расстраивает эта маленькая неприятность в ресторане. Это заурядный случай, уверяю вас. — Он шутливо отсалютовал, и его изображение на крошечном чёрно-белом («Видфон Корпорейшн Вес-Дем» представляла лишь минимум обслуживания, и в качестве общественного предприятия, лицензированного ООН, это сходило ей с рук) аппарате исчезло.

Рахмаэль смущённо повесил трубку видеофона.

Записи первых автопилотируемых мониторов, отправленных когда-то в систему Фомальгаут, были достоянием общественности — да и что в них могло быть ценного? Тем не менее он набрал номер местного филиала Нью-Йоркской общественной библиотеки микрофильмов и ксерокопий и попросил прислать ему весь имеющийся материал на тему первых исследований системы Фомальгаут. Подразумевая допотопные детища Джорджа Хоффмана, благодаря которым была открыта обитаемая планета Китовая Пасть.

Вскоре в дверь постучал робот с комплектом микрофильмов. Рахмаэль уселся перед сканером и ввёл в него первую бобину, заметив на ней надпись: «Общий отчёт по данным рапортов автоматических кораблей с системы Фомальгаут, сокращённая версия» (подписано неким Г. С. Пурди).

Он просматривал запись два часа. Вначале появлялось солнца, затем одна за другой планеты — увы, не оправдывающие надежд. Но вот на экране расцвела планета номер девять, и случилась метаморфоза!

Никаких голых скал и остроконечных гор. Никакой безвоздушной, лишённой бактерий, стерильной пустоты, заполненной метаном или кристаллизовавшейся ввиду особой удалённости от солнца. Перед ним вдруг мягко заколыхался зелёно-голубой мир, и это явление побудило доктора фон Айнема немедленно выставить своё оборудование «Телпор» и установить прямую связь между этим миром и Террой. Сей лакомый кусочек живо заинтересовал «Тропу Хоффмана» в коммерческом смысле — и подписал приговор компании «Аппельбаум Энтерпрайз».

Последняя видеоинформация с монитора поступила пятнадцать лет назад. С тех пор, благодаря прямому контакту посредством телепортации, прежний допотопный способ безнадёжно устарел. Соответственно изначальные автопилотируемые спутники-мониторы, кружащие вокруг Фомальгаута…

Что с ними случилось? Они были заброшены, если верить автору отчёта Пурди. Их батареи были отключены дистанционной командой, и, по-видимому, они до сих пор вращаются вокруг солнца в пределах орбиты Китовой Пасти.

По-прежнему там.

Батареи давно выключены и, значит, остаются законсервированными, сохраняя энергию. Причём они были современного жидко-гелиевого типа №3.

Не это ли хотелось узнать Мэтсону?

Вернувшись к бобине со справочными данными, он просматривал её до тех пор, пока не усвоил всю информацию. Наиболее совершенный видеомонитор принадлежал компании «Видфон Корпорейшн Вес-Дем». Кому, как не им, знать, находится ли до сих пор на орбите системы Фомальгаут аппарат «Принц Альберт».

Рахмаэль направился было к видеофону, но передумал. В конце концов, его жилище прослушивалось. Поэтому он вышел из дома и взошёл на пешеходный «бегунок», на котором продолжал движение до тех пор, пока не приметил будку видеофона. Отсюда он позвонил в действующий круглосуточно центральный офис «Видфон Корпорейшн» в Детройте.

— Соедините меня с архивом, — приказал он роботу на коммутаторе.

Вскоре на экране появился морщинистый, но бодрый гномообразный человек в серой куртке, придававшей ему сходство с бухгалтером.

— Да?

— Мне нужна информация о спутнике-мониторе «Принц Альберт», запущенном на орбиту вокруг Фомальгаута семнадцать лет назад. Окажите любезность проверить, находится ли он ещё на орбите и если да, то каким образом его можно включить, чтобы…

Сигнал исчез. Служащий «Видфон Корпорейшн» на другом конце линии повесил трубку. Рахмаэль подождал. Коммутатор не вышел на связь, не дал о себе знать и местный робот.

«Чёрт побери», — подумал Рахмаэль и в расстроенных чувствах покинул будку. Продолжив путь на «бегунке», он сошёл у следующей кабинки общественного видеофона. На этот раз он набрал номер спутника Мэтсона Глазер-Холлидея, и вскоре с экрана смотрел владелец «ОбМАН Инкорпорейтед».

— Извините за беспокойство, — тщательно подбирая слова, заговорил Рахмаэль. — Но я просмотрел плёнки с информацией о первых наблюдениях в системе Фольмхаут с помощью автоматов.

— Узнали что-нибудь?

— Я осведомился в «Видфон Корпорейшн Вес-Дем» по поводу их спутника «Принц Альберт»…

— И что они сказали?

— Они немедленно прервали связь.

— Этот спутник всё ещё на орбите, — сказал Мэтсон.

— И посылает сигналы?

— Молчит последние пятнадцать лет. В гиперпространстве его сигнал преодолевает расстояние до Солнечной системы в двадцать четыре световых года за одну неделю. Не в пример быстрее, чем понадобится «Омфалу» для достижения системы Фомальгаут.

— Есть ли способ активировать спутник?

— «Видфон Корпорейшн» могла бы связаться с ним напрямую через «Телпор», — сказал Мэтсон. — При желании.

— Но его нет?

— Они отказались с вами говорить только что? — после паузы уточнил Мэтсон.

— А может ли кто-то другой послать импульс на спутник? — задумчиво спросил Рахмаэль вместо ответа.

— Нет. Только «Видфон Корпорейшн» известен код, на который он реагирует.

— Вы хотели, чтобы я узнал именно это? — осведомился Рахмаэль.

— До свидания, мистер бен Аппельбаум, — улыбаясь, произнёс Мэтсон Глазер-Холлидей. — И желаю вам удачи в продолжении исследований. — Он повесил трубку, и перед Рахмаэлем вновь очутился пустой экран.

На своей вилле Мэтсон повернулся от видеофона к Фрее Холм, устроившейся на диване, подогнув под себя ноги, в модной прозрачной голубой блузке из паучьего шёлка и брючках спортивного кроя.

— Он только что нашёл его, — сказал Мэтсон. — Я говорю о спутнике «Принц Альберт». — Мэтсон, нахмурясь, зашагал по комнате. — Ну хорошо, — решил он наконец. — Через шесть часов на Китовую Пасть отправится наш агент под именем Бергена Филлипса. Попав туда с помощью филиала ТХЛ в Париже, он передаст нам через «Телпор» закодированный документ с описанием истинного положения на планете.

Впрочем, к тому времени люди из ТХЛ могут раскрыть «Бергена Филлипса» и выведать знакомыми каждому профессионалу способами всю известную этому ветерану «ОбМАН Инкорпорейтед» информацию. Далее им остаётся послать Мэтсону поддельное кодированное сообщение о том, что на планете всё в порядке, — получив такое сообщение, шеф никогда не узнает, действительно ли оно пришло от «Бергена Филлипса» или от ТХЛ. Однако…

Фрея проследила его мысль.

— Пусть этот агент, попав на планету, отправит на спутник «П. А.» включающий код, чтобы тот снова начал передавать данные напрямую в Солнечную систему.

— Если он ещё способен действовать по прошествии пятнадцати лет. И если «Видфон Корп» не отменит команду в тот миг, когда начнёт поступать информация. — Кстати, агент может прослушивать линии Корпорации и уловить даже первые данные. К примеру, прежде чем прервётся поток информации, он может получить графический снимок Китовой Пасти — и тогда пусть отключают спутник на здоровье. Естественно, контролирующая «Видфон Корпорейшн» ТХЛ непременно так и поступит.

— Один хороший снимок, — заключил Мэтсон. — И мы узнаем.

— Что мы узнаем? — Она потянулась к ближайшему антикварному столику (настоящий кофейный столик со стеклянной столешницей), чтобы поставить на него свой бокал.

— Я скажу тебе об этом, дорогая, когда увижу снимок, — сказал Мэтсон. Подойдя к пульту коммутатора, он отправил заранее подготовленный приказ доставить на спутник полевого агента, который должен был лететь на Китовую Пасть. Его надо было проинформировать устно — любая инструкция по линии связи была равносильна провалу.

Не исключено, что Мэтсон и без того слишком многое сообщил Рахмаэлю. Впрочем, в подобном деле риск неизбежен. И он мог предположить, что ответный вызов Рахмаэля пришёл из уличного видеофона — парень был новичком, но в осторожности ему не откажешь. А в наше время подобная осторожность говорит не о паранойе, а о практичности.

— Эй вы, ребята на перенаселённой старушке Терре! — на цветном трёхмерном телеэкране, снабжённом стереозвуком и обонятельной дорожкой, появилась жизнерадостная физиономия президента Неоколонизированной территории Омара Джонса, за спиной которого уходила вдаль бесконечная панорама парка. — Вы удивляете нас. Мы слышали, что вы намерены послать сюда корабль через гиперпространство и он прибудет… минутку… — Он нарочито погрузился в подсчёты.

Сидя перед телевизором (не полностью ещё оплаченным), усердный трудяга и добродушный парень по имени Джек Макэлхаттен заметил жене:

— Ты погляди только на этот простор. — Он напомнил ему давно минувшие годы славного хрупкого детства, прошедшего в Орегон Трэйл — части Вайоминга западнее Шайенна. Джек вдруг почувствовал горячее непреодолимое желание. — Мы должны эмигрировать, — сказал он Рут. — Просто обязаны сделать это ради детей. И они смогут вырасти…

— Тс-с-с, — отозвалась Рут.

— Через каких-то восемнадцать лет, ребята, — продолжал на экране президент Неоколонизированной территории Омар Джонс, — этот корабль прибудет сюда и встанет к причалу. И вот что мы сделали: мы назвали день его прибытия 24 ноября 2032 года Днём Летучего Голландца. — Он усмехнулся. — Мне будет… гм-м… девяносто четыре года, и, к сожалению, я едва ли смогу принять участие в Дне Летучего Голландца. Но потомки, в числе которых будут некоторые из вас, ребята…

— Ты слышала? — изумлённо сказал жене Макэлхаттен. — Какой-то псих собирается лететь старым способом. Восемнадцать лет в межкосмосе! Когда тебе нужно всего лишь…

— ПОМОЛЧИ! — яростно прошептала Рут, прислушиваясь.

— …придут сюда, чтобы приветствовать мистера Аппельбаума. — продолжал с насмешливой торжественностью президент Омар Джонс. — Знамена, лозунги… К тому времени наше население достигнет примерно миллиарда, но свободных земель останется много. Мы сможем принять до двух миллиардов и ничуть не потесниться. Так что присоединяйтесь к нам, летите сюда, будьте с нами на праздновании Дня Летучего Голландца, ребята. — Он махнул рукой — и Джеку Макэлхаттену показалось, что именно ему. В нём усилилось желание.

Он вспомнил о своих соседях по тесному жилищу, с которыми приходится делиться ванной комнатой… вернее, приходилось делиться до последнего месяца, когда Паттерсоны эмигрировали на Китовую Пасть. Видеописьма от Джерома Паттерсона: боже, как они восторгались условиями на планете. Похоже, информационные выпуски (а точнее, реклама) недооценивали прелести реальных жизненных условий. Не говоря уже о перспективах!

— Нам нужны мужчины, — провозгласил президент Омар Джонс. — Славные сильные парни, готовые к любой работе. Не ты ли этот парень? Умелый работяга, готовый немедленно сняться с места и достигший восемнадцати лет? Желающий начать новую жизнь, пользуясь своими мозгами и ловкими руками, дарованными ему Господом? Подумай! А как ты применяешь свои руки и навыки сейчас?

Занимающийся контролем качества на автоматической линии Макэлхаттен с горечью подумал о том, что с его задачей лучше справился бы голубь — впрочем, как раз голубь и проверял его работу.

— Можешь представить себе, у какого-то голубя глаз на ошибки намётан лучше, чем у меня? — посетовал он жене. Однако он очутился именно в такой ситуации. Ему приходилось отбраковывать плохо пригнанные детали, и когда он допускал оплошность, голубь замечал пропущенную дефектную деталь, ударял клювом кнопку сброса, и деталь автоматически скидывалась с конвейера. По мере ухода из «Крино и партнёры» контролёров качества, отправляющихся в эмиграцию, их заменяли голубями.

До сих пор Джек продолжал работать лишь потому, что его профсоюз был достаточно силён, чтобы настоять на выслуге лет перед компанией и заставить её удерживать за ним место. Но стоит ему уволиться…

— Тогда и на моём месте появится голубь, — сказал он жене. — Ну ладно, мы улетим на Китовую Пасть, и мне уже не придётся конкурировать с птицами. — «И при этом проигрывать, показывая худшие результаты», — мысленно добавил он. — А «Крино» будет довольна.

— Мне всего лишь хочется, чтобы ты получил не Неоколонизированной территории конкретную работу, — сказала Рут. — Они говорят о «разных рабочих местах», но ты не можешь занять все места. В какой работе ты… — она засомневалась, — …действительно мастер? — В конце концов он работал в «Крино и партнёры» целых десять лет.

— Я собираюсь стать фермером.

Она уставилась на него.

— Нам дадут двадцать акров. Мы купим здесь овец, этих, с чёрными мордами. Саффолков. Возьмём на развод шесть штук — пять овец и одного барана, — огородим участок, соберём дом из сборных конструкций… — Он знал, что сможет это сделать. Ведь это удалось другим, о чём они рассказывали — и не в безличных рекламах, а в письмах, пришедших в виде аудио— видео— сигнала, а затем расшифрованных «Видфон Корпорейшн» и вывешенных на доске объявлений их общественного здания.

— Но если нам там не понравится, — опасливо пробормотала Рут, — мы не сможем вернуться обратно, и это так странно. Ведь эти машины для телепортации… они работают только в одну сторону.

— Экстрагалактическая туманность, — терпеливо сказал он. — Материя разбегается, вселенная взрывается, растёт; «Телпор» перемещает твои молекулы в этом потоке в качестве энергетических конфигураций.

— Не понимаю, — призналась Рут. — Но я понимаю вот это. — Она достала из своей сумочки листовку.

Изучая её, Макэлхаттен нахмурился.

— Чушь. Это литература ненависти, Рут. Не принимай её всерьёз. — Он принялся мять листовку в руках.

— Но они не называют себя ненавистниками. «Друзья объединённых людей» — это маленькая группа обеспокоенных убеждённых противников…

— Я знаю, чьи они противники, — перебил Макэлхаттен (некоторые из них работали в «Крино и партнёры»). — Они говорят, что нам, терранам, следует оставаться в пределах Солнечной системы. И держаться вместе. Послушай. — Он скомкал листовку. — Человеческая история являет собой одно долгое переселение. И величайшее из них — миграция на Китовую Пасть, путь длиной в двадцать четыре световых года. Нам следует гордиться. Но естественно, всегда найдётся горстка идиотов и психов, выступающих противниками истории.

Да, это была история, и ему хотелось быть её частицей. Вначале была Новая Англия, затем Австралия, Аляска, после чего попытка (и неудача) на Луне, затем Марс и Венера и вот теперь — долгожданный успех. Но, прождав слишком долго, он состарится, а переселенцев будет так много, что свободной земли не останется, и правительство Неоколонизированной территории может в любое время отменить выдачу земли из-за ежедневного притока людей. Офисы «Телпора» и без того переполнены.

— Ты хочешь, чтобы я отправился? — спросил он у жены. — Чтобы очутился там первым, затем выслал тебе сообщение, как только получу землю и буду готов строить дом? И чтобы ты смогла тогда прилететь вместе с детьми?

— Мне ужасно не хочется расставаться с тобой, — нервно произнесла она.

— Решайся.

— Пожалуй, нам нужно лететь вместе. Если мы вообще полетим. Но эти письма… Это всего лишь импульсы в энергетических линиях.

— Как и телефон, видеофон, либо телепередачи. Они транслируются уже сотню лет.

— Ах если бы сюда приходили «настоящие» письма!

— Тебя мучает суеверный страх, — сказал он укоризненно.

— Может быть, — признала Рут. — Но по крайней мере это настоящий страх. Глубокий и всеобъемлющий страх перед путешествием в один конец, из которого никому не дано вернуться. — «Кроме корабля, который через восемнадцать лет достигнет системы Фомальгаут», — мысленно добавила она.

Она подняла вечернюю газету и просмотрела статью, высмеивающую тот корабль, «Омфал». Он способен нести пятьсот пассажиров, но на этот раз возьмёт одного-единственного человека — собственного владельца. К тому же в статье говорилось, что этим человеком движет желание сбежать от своих кредиторов.

Зато он может вернуться с Китовой Пасти, решила она.

Сама не зная почему, она завидовала этому человеку, которого газета называла Рахмаэлем бен Аппельбаумом. Ах, если бы они могли полететь вместе с ним, если бы могли попросить его об этом…

— Если ты не полетишь, Рут, мне придётся сделать это одному. Я не собираюсь ждать на этой станции контроля качества день за днём, чувствуя, как в затылок дышит проклятый голубь.

Она вздохнула. И прошла в общую кухню, которую они делили с соседями, располагавшимися по правую руку (семейство Шортов), чтобы посмотреть, не осталось ли от их ежемесячного рациона горсти синтетических кофейных зёрен (значащихся в счёте «коф-зен»).

Их не было, и она угрюмо заварила себе чашку синтетического чая. Тем временем Шорты, беспокойные по натуре ребята, то приходили, то уходили с кухни. А в гостиной сидел перед телевизором её муж и, словно восторженный ребёнок, доверчиво впитывал в себя вечернее сообщение с Китовой Пасти. Отслеживая события на новом грядущем мире.

Кажется, он прав.

Но что-то потаённое в её душе интуитивно возражало, и она гадала о причине. Её снова вспомнился Рахмаэль бен Аппельбаум, задумавший, по словам газеты, восемнадцатилетнее путешествие без оборудования глубокого сна. Он якобы пытался его раздобыть, глумливо отмечала газета, но этот тип был таким жалким делягой и мошенником, что у него не было никаких кредитов. Бедняга, мысленно пожалела его Рут. Готов к долгому путешествию в одиночку — неужели компания, производящая требуемое оборудование глубокого сна, не могла пожертвовать его бен Аппельбауму?

— Помните, ребята, — объявил голос из телевизора в гостиной. — Разве не у вас, на Терре были старая матушка Хаббард и Старушка, которая жила в туфельке?[6] У вас полно детей, что вам остаётся делать?

«Эмигрировать», — решила Рут без восторга.

Несомненно — и поскорее.

ГЛАВА 6

Крошечная летяга Рахмаэля бен Аппельбаума стукнулась в темноте об огромный корпус его единственной финансово значимой собственности, и в тот же миг включились автоматические механизмы. С визгом распахнулся люк, закрылись створки внутренних шлюзов, и в них начал поступать, замещая вакуум, воздух. У Рахмаэля на пульте загорелся зелёный свет. Это означало, что он мог не опасаясь перейти из жалкой арендованной «летяги» на «Омфал», зависший с выключенными двигателями на орбите Марса на дистанции 0,003 астрономических единиц.

Едва он успел пройти через ряд шлюзов (не пользуясь скафандром или кислородным оборудованием), как его встретил настороженный Ал Доскер с лазерным пистолетом в руке.

— Я едва не принял вас за симулякрум, подосланный ТХЛ. Но электроэнцефалограмма и электрокардиограмма опровергли мои подозрения. — Он протянул руку, и Рахмаэль пожал её. — Итак, вы решились на путешествие, даже без компонентов глубокого сна. Надеетесь сохранить рассудок через восемнадцать лет? Сомневаюсь. — Его тёмное лицо с резкими чертами источало сочувствие. — Вы могли бы прихватить с собой какую-нибудь даму. Одна пассажирка могла бы кардинально изменить ситуацию, особенно если она…

— И вызвать ссору, — возразил Рахмаэль, — после которой появился бы один труп. Я беру с собой огромную образовательную библиотеку; достигнув системы Фомальгаут, я буду говорить на древнегреческом, латыни, русском и итальянском. Я буду читать алхимические тексты средних веков и китайскую литературу шестого века в оригинале. — Он улыбнулся, но улыбка была бессмысленной, застывшей — он не мог провести Доскера, понимавшего, что означает попытка межсистемного полёта без глубокого сна. Ведь Доскер совершил трёхлетнее путешествие на Проксиму. И настоял на обратном пути, исходя из собственного опыта, на непременном глубоком сне.

— Меня тревожит то, что ТХЛ проникла на чёрный рынок, — заметил Рахмаэль. — И её агенты смогли перекрыть нелегальное снабжение минизапчастями. — Впрочем, он сам упустил шанс в ресторане, когда ему стоило протянуть руку, чтобы взять компоненты ценой в пять тысяч поскредов. И с этим ничего не поделаешь.

— Знайте, — медленно заговорил Доскер, — один из опытных полевых агентов «ОбМАН Инкорпорейтед» отправляется на Китовую Пасть обычным терминалом «Телпора», как простой парень. Если мы свяжемся с «Омфалом» в течение следующей недели, вы сможете повернуть назад. Мы сэкономим вам восемнадцать лет пути, а заодно, если помните, столько же лет обратного полёта.

— Я не уверен, что добравшись до цели, захочу вернуться, — сказал Рахмаэль. Он не обманывал себя: после путешествия на Фомальгаут его физическое состояние вряд ли позволит пуститься в обратный путь — ему придётся остаться на Китовой Пасти независимо от условий на этой планете. Телесные силы не безграничны. Не безграничен и разум.

Во всяком случае, у них появилась дополнительная информация. Вдобавок к тому, что исходная капсула не смогла достичь Солнечной системы (о чём легко забыли СМИ), «Видфон Корпорейшн» категорически отказалась реактивировать спутник «Принц Альберт» на орбите Фомальгаута по прямому официальному запросу Мэтсона Глазер-Холлидея. По мнению Рахмаэля, одного этого факта было достаточно, чтобы напугать рационального гражданина. Но…

Народ остался в неведении, потому что СМИ об этом не сообщали.

Впрочем, Мэтсон поделился информацией с небольшой военизированной антиэмиграционной организацией «Друзья объединённых людей». В основном в ней состояли старомодные пожилые пугливые люди, недоверие которых к работе «Телпора» основывалось на невротических причинах. Но они печатали листовки. И отказ «Видфон Корпорейшн» был немедленно отмечен на одном из распространённых по всей Терре плакатов.

Хотя Рахмаэлю и не было известно, скольким людям довелось этот плакат увидеть, интуиция подсказывала ему, что их совсем мало. И эмиграция продолжалась.

Недаром Мэтсон уверял, что следов, ведущих в логово хищника, становится всё больше. А обратные по-прежнему отсутствуют.

— Ну хорошо, — сказал Доскер. — Сейчас я официально возвращаю вам «Омфал». Поскольку корабль прошёл проверку всех систем, вам нечего опасаться. — Его тёмные глаза блеснули. — Вот что я скажу вам, бен Аппельбаум. Во время полёта без глубокого сна вы можете развлечься по моему примеру. — Он поднял со стола книгу в кожаном переплёте. — Можете вести дневник, — негромко заключил он.

— Но о чём?

— О том, как деградирует ваш разум. Это представит психиатрический интерес. — Кажется, он не шутил.

— Значит, даже вы считаете меня….

— Отправляясь в путешествие без оборудования глубокого сна, замедляющего метаболизм, вы совершаете ужасную ошибку. Поэтому дневник вряд ли будет летописью человеческой деградации — возможно, она уже произошла.

Рахмаэль молча проводил взглядом гибкого темнокожего человека, шагнувшего за порог шлюза, чтобы перебраться из «Омфала» в крошечную арендованную летягу.

Люк с лязгом захлопнулся. Над дверцей загорелся красный сигнал, и он остался один в гигантском пассажирском лайнере, где ему придётся пробыть восемнадцать лет, и как знать — не прав ли был Доскер?

Но он всё равно намерен был совершить это путешествие.

В три часа утра Мэтсон Глазер-Холлидей был разбужен одним из роботов, обслуживающих его виллу.

— Господин, вам сообщение от Бергена Филлипса. Из Неоколонизированной территории. Только что получено. Вы просили…

— Да. — Мэтсон сел, ненароком сбросив покрывало с продолжавшей спать Фреи. Он схватил халат и домашние туфли. — Подай мне его сюда.

Отпечатанное казёнными принтерами «Видфон Корпорейшн» сообщение гласило:

КУПИЛ ПЕРВОЕ АПЕЛЬСИНОВОЕ ДЕРЕВО. КАЖЕТСЯ, УРОЖАЙ БУДЕТ БОЛЬШОЙ. ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАМ С МОЛЛИ.

Фрея пошевелилась и приподнялась, одна из бретелек ночной сорочки из паучьего шёлка соскользнула с её бледного обнажённого плеча.

— В чём дело? — пробормотала она.

— Первое кодированное сообщение от Б. Ф. — пояснил Мэтсон, рассеянно постукивая сложенным посланием себя по колену и погрузившись в размышления.

Она села в постели и потянулась за коробочкой сигарет «Беринг».

— Что он пишет, Мэт?

— Шестая версия сообщения.

— Значит, ситуация вполне соответствует описанной. — Фрея казалась совсем проснувшейся, она закурила сигарету, не сводя с него глаз.

— Да. Но психологи ТХЛ, работающие там, могли прихватить полевого агента. Промыть ему мозги, получить всю информацию и послать сообщение, утратившее смысл. Только трансляция одним из нечётных кодов, показывающая, что условия на Китовой Пасти не соответствуют описанным, имела бы ценность. Поскольку у психологов ТХЛ не было бы повода подделывать такое сообщение.

— Следовательно, тебе ничего не известно.

— Но возможно, ему удастся включить «Принца Альберта». — Неделя пролетит быстро, к тому времени с «Омфалом» будет легко связаться. И можно будет информировать его единственного пилота, не погрузившегося в глубокий сон.

Впрочем, если через неделю…

— Если со спутника не поступят данные, — задумчиво продолжал Мэтсон, — это по-прежнему ничего не докажет. Потому что тогда Берген передаст сообщение «н», означающее, что спутник неисправен. Они сделают то же самое, если поймают агента. Поэтому мы снова у разбитого корыта! — Он зашагал по спальне, затем взял у девушки, сидящей на смятых простынях, тлеющую сигарету и сделал несколько жадных затяжек, пока не обжёг пальцы. — Мне не прожить восемнадцати лет, — сказал он. И мысленно посетовал на то, что никогда не узнает правды о Китовой Пасти. Ему просто не дано пережить этот временной период.

— Тебе будет семьдесят девять, — деловито заметила Фрея. — Поэтому ты ещё будешь жить. Но у тебя будет масса искусственных органов взамен настоящих.

«Но я не настолько терпелив, — осознал Мэтсон. — Ведь за восемнадцать лет новорожденный становится по сути взрослым!»

Фрея отобрала у него свою сигарету и поморщилась, обжигая пальцы.

— Что ж, не отправить ли тебе туда…

— Я полечу сам, — перебил Мэтсон.

Она молча уставилась на него.

— Боже, только не это.

— Я буду не один, у меня будет «семья». Из каждого филиала «Тропы Хоффмана лимитед» из «ОбМАН Инкорпорейтед» одновременно отправится команда… — У него было две тысячи бойцов, среди них много ветеранов войны, они объединятся на Китовой Пасти. Персональное снаряжение отряда, включающее оборудование для передачи, записи и контроля, позволит учредить частное полицейское агентство. — Итак, ты остаёшься командовать здесь, на ТЕрре, — сказал он Фрее. — До моего возвращения. «То есть через тридцать шесть лет, — мысленно съязвил он. — Когда мне будет девяносто семь лет… Нет, нам удастся добыть механизмы глубокого сна на Китовой Пасти. Я помню, как их переправляли туда, — наверное, поэтому здесь их и не хватает. Изначально предполагалось, что если колонизация не получится, они смогут покинуть колонию — отчалить, как они говорили между собой, — вернуться назад, в Солнечную систему, на корабле с оборудованием глубокого сна… на одном из гигантских лайнеров, изготовленных на Китовой Пасти из сборных конструкций, высланных через врата „Телпора“ доктора фон Айнема».

— Переворот, — перебила его мысли Фрея. — Фактически это будет государственным переворотом.

— Что? — испуганно переспросил он. — Нет, о господи. Я никогда…

— Если ты возьмёшь две тысячи агентов, «ОбМАН Инкорпорейтед» перестанет здесь существовать, от неё останется лишь тень. Но там, на планете, она будет чудовищной. А тебе известно, Мэтсон, пусть на подсознательном уровне, что у ООН нет армии на Китовой Пасти. Кто сможет оказать тебе сопротивление? Президента Неоколонизированной территории Омара Джонса через два года ждёт переизбрание — может, ты хочешь подождать…

— По первому зову с Китовой Пасти к Омару Джонсу устремятся войска с каждого пункта «Телпора» по всей Терре, — резко заговорил Мэтсон. — И они будут вооружены любым тактическим оружием вплоть до цефалотропических снарядов.

Последние внушали ему особенную ненависть — и страх.

— При условии, что такое требование поступит. Но оказавшись на той стороне, ты сможешь контролировать ситуацию. Тебе под силу заблокировать любой вызов такого рода. Ведь мы только об этом и говорим. Согласись, что ты увлёкся идеей Рахмаэля, понимая, что можно управлять всей информацией на той стороне. — Она смолкла и продолжала курить, по-женски пристально следя за ним.

— Да, — коротко бросил он. — Нам это под силу. Психологи ТХЛ могут быть вооружены и готовы действовать против индивидов. Но не против двух тысяч обученных полицейских. Мы захватим контроль примерно за полчаса. Если только Хорст Бертольд уже не посылает туда войска тайно. «Но к чему ему это делать? — подумал Мэтсон. — Сейчас им противостоят лишь сбитые с толку эмигранты, ищущие работы, нового дома и новых корней… в мире, который они не могут покинуть».

— И помни, — заговорила Фрея, снова поправляя бретельку ночной сорочки на усыпанном бледными веснушками плече. — Принимающие станции телепортационной системы должны быть оборудованы в космосе, и каждая из них изначально должна быть доставлена на межзвёздном гиперкосмическом корабле, а на это требуются годы. Поэтому ты сможешь воспрепятствовать Бертольду и ООН, просто выведя из строя приёмные станции «Телпора» — если они что-то заподозрят.

— И если я смогу среагировать достаточно быстро.

— Ещё как сможешь, — спокойно сказала она. — Возьмёшь своих лучших людей со снаряжением — если только… — Она помолчала и облизала губы, словно задавшись чисто академической проблемой.

— Договаривай, чёрт побери! — потребовал он.

— Они могут раскрыть твоих агентов по пути. И тебя тоже. И могут подготовится. Теперь мне это ясно. — Она весело рассмеялась. — Ты платишь свои поскреды, улыбаешься смахивающим на горгулий лысым техникам из Новой Единой Германии, управляющим «Телпорами», предоставляешь им своё тело для обработки полем… затем как ни в чём не бывало исчезаешь, чтобы появиться в двадцати четырёх световых годах на Китовой Пасти, — и тебя скашивают лазером, прежде чем ты окончательно сформируешься. Это займёт пятнадцать минут. Целых пятнадцать минут, Мэт, ты будешь беззащитен, наполовину материализован и здесь и там. И все твои полевые агенты тоже. И всё их снаряжение.

Он уставился на неё.

— Такова кара за hebris, — подытожила она.

— О чём ты?

— Это греческое слово обозначает «гордыню». Кара за попытку подняться над местом, уготовленным тебе богами. Быть может, они не желают, чтобы ты захватил контроль над Китовой Пастью, милый Мэтти. Быть может, богам не угодно, чтобы ты превысил свои полномочия.

— Чёрт побери, но поскольку мне так или иначе нужно будет отправиться туда…

— Верно — почему бы тогда не захватить контроль и не отодвинуть с пути общительного и безвольного Омара Джонса? В конце концов… — Она загасила сигарету. — Так или иначе, ты обречён остаться там; почему бы тебе не пожить рядом с обычными простолюдинами? Здесь ты силён… но Хорст Бертольд и ООН с финансовой поддержкой «Тропы Хоффмана» сильнее. Ну а там… — она пожала плечами, словно ей опостылели человеческие амбиции или человеческое тщеславие. — Там совсем другая ситуация.

Он понял, что никто не составит ему конкуренции, если он разом перебросит весь свой эскорт и оружие на Китовую Пасть, пользуясь, по иронии судьбы, не чем иным, как официальными станциями фон Айнема. Он невольно ухмыльнулся, его позабавила мысль о ТХЛ, которая всерьёз заботится о том, чтобы он и его ветераны-агенты достигли Неоколонизированной территории.

— Представляешь, как в 2032-м году, — продолжала Фрея, — появляется немытый, бородатый несущий чепуху Рахмаэль бен Аппельбаум на своём огромном «Омфале» и обнаруживает на планете предвиденные им ранее адские условия, причём ты будешь там главным заправилой. Готова поспорить, что именно это поразит его больше всего.

— Я больше не могу об этом думать, — раздосадовано сказал он. — И снова ложусь спать. — Сняв халат и шлёпанцы, он устало плюхнулся в постель, чувствуя себя совсем старым. Не слишком ли он слаб для подобных приключений? Речь шла не о том, чтобы забраться в постель, — ей-богу, он не так стар, чтобы возлечь рядышком с Фреей Холм, — до поры до времени. Но слишком стар для плана Фреи, который она словно с помощью телепатии выудила из его подсознания. Да, она попала в точку.

Где-то в закоулках разума он обдумывал этот план с того самого времени, когда с ним впервые связался о видеофону Рахмаэль.

Именно по этой причине он и помогал (вернее, пытался помощь) хмурому затравленному кредиторами Рахмаэлю бен Аппельбауму.

Согласно опубликованной информации, Мэтсон предполагал наличие на Китовой Пасти так называемой «внутренней армии» из трёх сотен граждан-добровольцев. Для использования в качестве национальной гвардии на случай бунта. Три сотни! И ни одного профессионала, обладающего опытом. Это была пасторальная земля, как гласила реклама. Сад Эдема без Змея. К чему нужна армия, когда на планете изобилие всего и для всех? И разве есть здесь бедняк, завидующий богачу и одержимый стремлением силой отобрать у него имущество?

Мэтсон Глазер-Холлидей пришёл к выводу, что все неимущие находятся здесь, по эту сторону, причём и Мэтсона, и тех, кто на него работает, постепенно истирают в порошок и подчиняют себе такие гиганты, как ООН и ТХЛ, а значит…

Богачи находятся за двадцать четыре световых года отсюда, в системе Фомальгаут, на её девятой планете.

«Да, мистер бен Аппельбаум, — размышлял он, раскинувшись на постели и машинально привлекая к себе Фрею Холм, — вас ожидает немалый сюрприз по прибытии на Китовую Пасть. Жаль только, что ему самому (он знал это наверняка) не дожить до этого дня».

Даже собственная уникальная интуиция помалкивала о причине этой уверенности.

Фрея что-то промычала в полусне, уютно устроилась рядышком и затихла.

В отличие от неё Мэтсон лежал без сна с открытыми невидящими глазами, обдумывая новую нелёгкую проблему. Из тех, с которыми никогда не сталкивался раньше.

ГЛАВА 7

Наблюдающий и передающий спутник «Принц Альберт» выдал свой первый видеосигнал — расшифровку первых телескопических видеозаписей поверхности планеты, сделанных им по прошествии более десяти лет. Долгое бездействие сказалось на работе отдельных микросхем, поэтому задачу взяли на себя дублирующие системы, некоторые из которых также отказали. Однако сигнал тем не менее был отправлен в Солнечную систему, расстояние до которой составляло двадцать четыре световых года.

Одновременно на поверхности 9-й планеты системы Фомальгаут мигнул «глаз». Из него взмыла в небо ракета земля-воздух, которая через уловимый лишь точнейшими приборами миг достигла цели — спутника-наблюдателя, похожего силуэтом на морковь и до сих пор находившегося в молчаливом бездействии (а следовательно, не представлявшего угрозы). До сих пор.

Боеголовка ракеты взорвалась, и «Принц Альберт» перестал существовать — беззвучно, поскольку на орбите отсутствовала атмосфера, способная передать шумовой сигнал, возвещающий о его кончине.

При этом внизу, на поверхности, мощный передатчик принял записанные с чудовищной скоростью данные, после чего усиленный превосходной системой пульсаров сигнал достиг уровня трансляции и был отправлен — причём его частота странным образом совпала с частотой сигнала выпущенного с ныне не существующего спутника.

Исходящий из двух разных передатчиков сигнал смешался в бессмысленную какофонию. Удовлетворённые техники, обслуживающие наземный транслятор, переключились на более привычные каналы — и задачи.

Сознательно искажённый смешанный сигнал ринулся через космос к Солнечной системе обезумевшим лучом, не неся принимающей планете ничего, кроме подобия кошачьего концерта.

Со спутником было окончательно покончено ракетой, низведшей его до молекулярного уровня.

Всё происшествие, от первой передачи спутника до окончательной обработки сигнала наземным передатчиком, заняло пять минут, включая полёт ракеты и уничтожение бесценной неповторимой цели.

Цели, которой определённые круги давно уже определили роль жертвы, с готовностью приносимой при первой необходимости.

Теперь необходимость настала.

И спутник был надлежащим образом уничтожен.

На пусковой ракетной площадке солдат в шлеме лениво снарядил очередную ракету. Присоединив анодный и катодный терминалы и повторно закодировав сигнал на пульте (ключом, обеспечивавшим ему ранее официальный доступ к пуску), он вернулся к своим повседневным обязанностям.

Общий промежуток времени: не более шести минут.

Девятая планета системы Фомальгаут продолжала вращаться.

* * *

Фрея Холм сидела в удобном кожаном кресле такси-летяги, когда её вдруг вывел из глубоких раздумий механический голос речевого устройства летательного аппарата.

— Сэр или мадам, прошу прощения, но разрядка моей мета-батареи заставляет меня безотлагательно приземлиться для быстрой подзарядки. Прошу дать мне устное разрешение в подтверждение вашей готовности, иначе мы начнём свободное падение и будем уничтожены.

Глядя вниз, она разглядела шпили-небоскрёбы Нового Нью-Йорка, внешнее кольцо города вокруг старого кремля — самого Нью-Йорка. «Опоздаю я на работу, чёрт побери», — сказала она себе. Но летяга была права: если её единственный источник энергии, мета-батарея, разрядилась, то необходимо спуститься на поверхность возле ремонтной мастерской, а долгий свободный полёт без энергии означает смерть в результате столкновения с одним из высотных коммерческих зданий внизу. «Да», — покорно согласилась она и застонала. Ну и денёк выдался сегодня.

— Благодарю вас, сэр или мадам. — Распыляя остаток энергии, летяга снижалась по спирали, удерживая контроль над спуском, пока не приземлилась (довольно грубо, но безопасно) у одной из бесконечного множества станций обслуживания.

Через мгновение вокруг летяги засуетился рой служащих в униформах, отыскивая — как объяснил один из них вежливо Фрее — короткое замыкание, истощившее мета-батарею, по словам механика, обычно работающую двадцать лет.

Открыв дверцу летяги, механик сказал:

— Могу я проверить проводку под пассажирской консолью? Находящиеся там провода подвергаются жёсткой нагрузке, с них могла сойти изоляция. — Негр механик показался ей симпатичным и сообразительным, поэтому она без колебаний отодвинулась в угол кабины.

— Луна и корова, — произнёс он нынешнюю (то и дело меняющуюся) кодовую фразу членов полицейской организации «ОбМАН Инкорпорейтед».

— Джек Хорнер, — пробормотала отзыв захваченная врасплох Фрея. — Кто вы? Я не встречалась с вами раньше. — Он не казался ей похожим на полевого агента.

— Я пилот Ал Доскер. Ну а вы — Фрея Холм. — Присев рядом с ней, он со спокойным и серьёзным лицом небрежно пробежал пальцами по проводке пассажирского пульта управления. — Мне некогда болтать, Фрея, — произнёс он почти нараспев. — У меня не более пяти минут; я знаю, где неисправность, потому что сам отправил именно эту летягу за вами. Ясно?

— Да, — сказала она и надавила во рту на фальшивый зуб. Зуб раскрылся, и она ощутила горькую оболочку пластиковой пилюли — контейнера с синильной кислотой, которой было достаточно, чтобы убить её, если окажется что этот человек из враждебного лагеря. Затем она завела часы на запястье — на самом деле взведя пружину низкоскоростного гомеостатического дротика с наконечником из цианида, которым она могла управлять с помощью кнопок на своих «часах». Дротик мог убить этого парня либо (если покажутся другие) прикончить её, если не подействует яд. Так или иначе она напряжённо застыла в кресле.

— Вы любовница Мэтсона, — сказал негр. — У вас есть доступ к нему в любое время — вот почему я искал с вами встречи. Сегодня, в шесть вечера по новоньюйоркскому времени, Мэтсон Глазер-Холлидей прибудет в один из филиалов «Тропы Хоффмана» с двумя тяжёлыми чемоданами в руках и запросит разрешения на эмиграцию. Он заплатит шесть поскредов, хотя, может, и семь, если вес багажа окажется больше положенного, и будет затем телепортирован на Китовую Пасть. Одновременно на всех пунктах «Телпора» нашей планеты то же самое проделают примерно две тысячи бывалых полевых агентов.

Она ничего не сказала, просто смотрела перед собой. У ней в сумочке всё это бог весть зачем фиксировало записывающее устройство.

— На той стороне он предпримет попытку военного переворота с помощью агентов, снаряжённых вооружением, собранным из находящихся в багаже компонентов, — продолжал негр. — Остановит эмиграцию, немедленно выведет из строя все «Телпоры», вышвырнет президента Омара Джонса…

— Так что? — перебила она. — Зачем рассказывать мне то, что известно?

— Потому что я отправляюсь к Хорсту Бертольду за два часа до шести, — ответил Доскер. — То есть в четыре часа. — Его голос был ледяным и суровым. — Я служащий «ОбМАН Инкорпорейтед», но вступил в эту организацию не для того, чтобы участвовать в борьбе за власть. На Терре Мэтсон Г.-Х. занимает положенное ему третье место в иерархии подчинения. На Китовой Пасти…

Уточните, что именно мне следует сделать до четырёх часов, — сказала Фрея. — У меня в запасе семь часов.

— Сообщите Мэтсону, что когда он и две тысячи полевых агентов «ОбМАН Инкорпорейтед» прибудут на системные пункты ТХЛ, они будут не телепортированы, а арестованы и, вероятно, безболезненно убиты. Как это принято у немцев.

— Так вот чего вы хотите? Мэтсон погибает, а мошенники в лице… — Она судорожно взмахнула руками, словно цепляясь за воздух, — Бертольда, Ферри и фон Айнема будут управлять совместным политико-экономическим предприятием на Терре и Китовой Пасти, не опасаясь…

— Я не хочу, чтобы он предпринял подобную попытку.

— Послушайте, — горько перебила Фрея. — Переворот, который Мэтсон намерен совершить на Китовой Пасти, основан на его предположении о существовании местной армии из трёх сотен ничего не подозревающих добровольцев. Думаю, вам не о чем беспокоиться: проблема в том, что Мэтсон действительно доверяет лживым телепередачам, он и впрямь невероятно наивен. Неужели вы полагаете, что обетованная земля с крошечной добровольческой армией поджидает лидера типа Мэта с реальной, подкреплённой современным вооружением, силой — и готова подчиниться ему по первому требованию? И если это так — почему же ни Бертольд, ни Ферри до сих пор не сделали этого сами?

Доскер в замешательстве уставился на неё.

— Мне кажется, — продолжала она, — что Мэт совершает ошибку. Дело не в безнравственности, а в том, что на той стороне ему и двум тысячам его ветеранов придётся столкнуться… — Она запнулась. — Не знаю, с чем. Но у него не выйдет никакого государственного переворота. Кто бы ни правил Неоколонизированной территорией, он справится с Мэтом, и это меня пугает. Конечно, я хотела бы остановить его, была бы рада сказать ему, что один из его старших служащих, знающий все подробности о планируемом перевороте, собирается предупредить власти в четыре часа дня. Я приложу все старания, Доскер, чтобы он оставил эту идею и осознал тот факт, что его, как последнего глупца, на терминалах поджидает западня. Но и моих и ваших доводов может оказаться…

— А что по-вашему там, на планете, Фрея?

— Смерть.

— Для всех? — Он впился в неё взглядом. — Сорок миллионов? Неужели?

— Время Гилберта, Салливана и Джерома Керна ушло. Мы живём на планете с населением семь миллиардов. Китовая Пасть могла бы решить проблему, но медленно, тогда как существует более эффективный способ, известный всем высшим чиновникам в ООН и предложенный герром Хорстом Бертольдом.

— Нет, — сказал Доскер, и его лицо приобрело неприятный серый оттенок. — С этим покончено в 1945 году.

— Вы уверены? А вам не хотелось бы эмигрировать?

Он помолчал, затем поразил её своим ответом:

— Да.

— Но почему?

— Я эмигрирую сегодня вечером, в шесть по новоньюйоркскому времени, — ответил Доскер. — С лазерным пистолетом в левой руке, я угощу их пинком в пах, потому что мне не терпится добраться до них.

— Вам не удастся даже шелохнуться. Едва вы покажетесь на планете…

— Я достану хотя бы одного из них голыми руками. Мне сгодится любой.

— Начните здесь. С Хорста Бертольда.

Он уставился на неё.

— У нас есть военные технологии, — сказала Фрея и замолчала, потому что дверцу летяги открыл другой — весёлый — служащий.

— Нашёл, где закоротило, Ал? — осведомился он.

— Да, — ответил Ал Доскер и для вида повозился под приборной панелью, пряча лицо. — Теперь всё должно быть в порядке. Перезаряди мета-батарею, вставь её на место, и летяга готов к старту.

Удовлетворённый служащий удалился, оставив дверцу летяги открытой, и Фрея снова ненадолго осталась наедине с пилотом.

— Вы можете ошибаться, — заметил Ал Доскер.

— Вряд ли, — возразила Фрея. — Там не может быть армии лишь из трёх сотен рядовых-добровольцев, поскольку в этом случае Ферри и Бертольд (как минимум один из них) уже вмешались бы в ситуацию. Ведь нам прекрасно известен образ их мышления. На Китовой Пасти, Доскер, просто не может быть вакуума власти.

— Всё готово к полёту, мисс, — окликнул один из механиков, и его слова подтвердило речевое устройство летяги:

— Я чувствую себя в миллион раз лучше и готова теперь отправиться по вашему маршруту, сэр или мадам, как только отсюда удалится лишний индивид.

— Не знаю, что и делать, — содрогнувшись, произнёс Доскер.

— Для начала не ходите к Ферри или Бертольду. Он кивнул. Ей всё же удалось убедить его, с этой частью работы было покончено.

— Мэту пригодится любая помощь начиная с шести часов, — сказала она. — С этого момента, когда его первый полевой агент ступит на Китовую Пасть. Доскер, почему бы вам не полететь туда? Пусть вы пилот, а не агент, вы могли бы помочь ему.

Летяга раздражённо взревела двигателем.

— Не угодно ли вам, сэр или мадам…

— А вы телепортируетесь вместе с ними? — поинтересовался Доскер.

— По графику я отправляюсь в пять. Чтобы снять жилые помещения для нас с Мэтом. Моим именем будет — запомните это, чтобы найти нас, — миссис Сильвия Трент. А Мэт будет Стюартом Трентом. Ладно?

— Ладно, — пробормотал Доскер, вылез из кабины и захлопнул дверцу.

Летяга немедленно начала подъём.

Фрея успокоилась. Выплюнув капсулу синильной кислоты, она бросила её в устье мусоропровода летяги и привела в исходное положение свои наручные «часы».

Всё, что она сказала пилоту, было истинной правдой. Она знала это — знала, но ничем не могла переубедить Мэтсона. Профессионалы будут наготове на далёкой планете, но даже если они не ожидают переворота и не видят связи между двумя тысячами мужчин, занимающими филиалы «Телпора» по всей Терре… даже в этом случае они смогут справится с Мэтом. Он просто не настолько силён, и они наверняка справятся с ним.

Однако сам Мэт в это не верил. Он видел возможность захвата власти, и это знание впилось в его тело острым гарпуном, рана от которого истекала кровью желаний. Предположим, существует армия лишь из трёхсот добровольцев. Предположим. Надежда и возможность её осуществления воспламенили его.

«А новорожденный находят на капустных грядках», — вертелось у неё в голове, пока летяга уносила её к новоньюйоркским офисам «ОбМАН Инкорпорейтед».

«Валяй, Мэт, продолжай верить».

ГЛАВА 8

Рахмаэль бен Аппельбаум сказал юной симпатичной и весьма одарённой в смысле бюста секретарше:

— Моё имя Стюарт Трент. Сегодня была телепортирована моя жена, и мне ужасно хочется проскользнуть за ней следом. Я понимаю, что вы уже собираетесь закрываться.

Он уделил своему замыслу достаточно времени. Это было его козырем, которому предстояло послужить для всех сюрпризом в игре.

Девушка устремила на него проницательный взгляд:

— Вы уверены, мистер Трент, что желаете…

— Моя жена, — решительно повторил он, — уже там. Она отправилась в пять часов. — После краткой паузы он добавил: — У меня два чемодана. Их несёт мой слуга. — В офис «Тропы Хоффмана» уверенно вошёл робот с парой пухлых чемоданов из искусственной воловьей кожи.

— Пожалуйста, заполните эти формуляры, мистер Трент, — произнесла в сексапильная секретарша. — Я попрошу техников «Телпора», чтобы они приняли ещё одного пассажира, поскольку, как вы сказали, мы действительно закрываемся.

Вообще-то, входные ворота были уже заперты.

Он заполнил бумаги, объятый холодным и безрассудным страхом. Господи, как он боялся! По сути в эту последнюю минуту, когда Фрея уже была перенесена на Китовую Пасть, он почувствовал, как его нервная система выбрасывает гормоны паники, и ему хотелось отступить.

Но план был слишком хорош. Если они кого-то и ожидают, то это будет Мэтсон Глазер-Холлидей. Никто не ждёт его, Рахмаэля.

Впрочем, несмотря на панику, он сумел заполнить формуляры. Потому что над его нервной системой довлело осознание лобной долей большого мозга безвозвратности развития событий после телепортации Фреи.

Её следовало отправить заранее именно потому, что он знал о собственной нерешительности. Фрея сделала из его нерешительности изящную западню — отправив её первой, он вынужден был завершить план. Что ж, это и к лучшему; в жизни необходимо находить способы преодоления самих себя… нет врага хуже, чем ты сам.

— Уколы, мистер Трент — Рядом встала медсестра из ТХЛ со шприцами. — Я попрошу вас снять верхнюю одежду. — Сестра указала на заднюю комнатку, он вошёл в неё и начал снимать одежду.

Вскоре уколы были сделаны, у него болели предплечья, и он вяло гадал, не ввели ли ему нечто смертельное под видом профилактических уколов.

Появились два пожилых техника-немца, оба лысые как бильярдные шары, и в специальных очках, положенных операторам «Телпора». При долгосрочном наблюдении после вызывало необратимое разрушение сетчатки глаза.

— Будьте любезны сэр, снимите всю остальную одежду, — произнёс первый техник. — Sie sollen ganz unbedeckt sein.[7] Мы не хотим, чтобы материя любого типа препятствовала силовому полю. Все предметы, включая ваш багаж, последуют за вами через несколько минут.

Рахмаэль полностью разделся и в страхе последовал за ними по отделанному плиткой коридору в неожиданно огромное и почти пустое помещение. Он не увидел в нём ни рядов разнокалиберных реторт в духе доктора Франкенштейна, ни кипящих котлов — только пару одинаковых столпов, под стать бетонным стенам хорошего теннисного корта, накрытых сферическими чашами терминалов.

Между этими столпами ему предстояло встать, словно покорному волу, после чего энергия поля устремится от полюса к полюсу, окутывая пассажира. И тогда он умрёт (если они знают, кто он такой) либо исчезнет с Терры с риском потерять жизнь или как минимум тридцать шесть лет.

«Боже мой, — подумал он. — Надеюсь, Фрея добралась благополучно. Во всяком случае, от неё прибыло краткое закодированное сообщение, из которого он знал, что у неё всё в порядке».

Об этом сказал ему Авва. Возрождённый в мозгу у Рахмаэля Авва, бессмертный и бестелесный, готовый слиться с одним из верующих.

— Мистер Трент, — сказал один из техников (он не мог определить, который; они казались ему одинаковыми), прилаживая на глаза очки. — Bitte, пожалуйста, смотрите вниз, чтобы ваши глаза не подверглись излучению поля; Sie versteh’n[8] опасность для сетчатки.

— Ладно, — кивнул он и почти застенчиво склонил голову. Затем поднял руку и прикоснулся к обнажённой груди, словно прячась или защищая себя от внезапного оглушающего и слепящего таранного удара, поразившего его одновременно с двух сторон.

Абсолютно равные силы заставили его застыть на месте, словно облитого полиэфирным волокном. Любой наблюдатель сказал бы, что он может двигаться. Но он был надёжно пойман в ловушку летящего от анода к катоду потока, представляя собой — ионное кольцо? Его тело влекло к себе поле, он чувствовал, как оно напитывает его словно растворителем. Вдруг поток слева прекратился. Он пошатнулся и непроизвольно глянул вверх. И подумал: «Авва, ты со мной?»

Но в его сознание не прозвучало ответа.

Два лысых очкастых «рейх-техника» исчезли. Он находился в значительно меньшей камере, где за старомодным столом сидел пожилой человек, тщательно заполняющий журнал соответственно нумерованным ярлыкам на огромной груде чемоданов и перевязанных бандеролей.

— Ваша одежде, — произнёс чиновник, — находится в металлической корзине под номером 121628 справа от вас. И если вас мутит, вы можете прилечь сюда, на кушетку.

— Со мной… всё в порядке, — сказал Рахмаэль. «Авва! — мысленно воззвал он в панике. — Неужели они уничтожили тебя во мне? Ты ушёл? Неужели мне предстоит пройти это испытание одному?»

Внутри него царило молчание.

Он нетвёрдой походкой направился к своей одежде. Одевшись трясущимися руками, неуверенно замер на месте.

— Вот ваш багаж, — проговорил бюрократ за стеклом, не поднимая глаз. Он походил на древнего кивающего божка, дремлющего за своими ритуалами. — Номера 39485 и 39486. Прошу забрать их с собой из помещения. — Он извлёк старинные золотые карманные часы, щёлкнул крышкой и взглянул на циферблат. — Нет, прошу прощения. Никто не следует за вами из новоньюйоркских филиалов. Можете не торопиться.

— Спасибо. — Рахмаэль поднял тяжёлые чемоданы и пошёл к большой двустворчатой двери. — Мне сюда? — спросил он.

— Вы выйдете прямо на авеню Смеющейся Ивы, — сообщил ему служащий.

— Мне нужна гостиница или мотель.

— Любой наземный транспорт подвезёт вас.

Служащий вернулся к своей работе, прекратив разговор. У него не было дополнительной информации.

Распахнув дверь, Рахмаэль вышел на тротуар. И застыл на месте как вкопанный.

* * *

Вокруг него кружился, обжигая ноздри, едкий дым. Он машинально пригнулся, слегка согнув ноги. Затем Рахмаэль бен Аппельбаум, находившийся отныне здесь, на Девятой планете системы Фомальгаут, нащупал в кармане брюк плоскую жестяную банку — оружие-икс, которым его снабдил на прощание Архив усовершенствованного оружия, замаскированное столь радикально, что оно не походило ни на один образчик стандартного вооружения из арсеналов ООН. Когда он увидел его впервые, маскировка этого сверхминиатюрного искажающего время устройства показалась ему непременным свойством для такого рода обманчивых предметов — оружие выглядело контрабандной жестянкой генотропического профоза с Юкатана, полностью автоматизированного, с питанием от гелиевой батарейки (гарантированный пятилетний срок службы).

Прячась у стены, в тени, он быстро извлёк уместившееся в ладони оружие. На нём был даже скопирован красочно выполненный полоумный девиз центрально-американского завода. Теперь, на незнакомой планете, в другой системе он перечёл знакомые ему с подростковых лет слова:

КОНЧИЛ ДЕЛО — ГУЛЯЙ СМЕЛО!

«И с помощью этой штуки я собираюсь вернуть Фрею», — подумал он. Замаскированная дебильно яркой эмблемой коробочка с оружием казалась ему оскорблением или чем-то вроде непристойного комментария к ситуации, с которой ему придётся столкнуться. Как бы то ни было, он сунул её в карман и, распрямившись, вновь уставился на туманные волны взвешенных частиц — облачные массы, возникающие в ходе молекулярного преобразования ближайших зданий. Он увидел также силуэты людей, движущиеся с нелепой быстротой, каждый в собственном направлении, словно в это опасное время когда столь многое поставлено на карту, вдруг отключился надёжный механизм управление, предоставляя каждую из бегущих фигурок самой себе.

Тем не менее их действия казались не случайными, а подчинёнными командам. Справа от Рахмаэля собралась группа людей для монтажа сложного оружия; они ловко и грамотно собирали его компоненты. Они были профессионалами, и он гадал (не видя в блуждающем освещении их униформы), к какой фракции они принадлежали. По-видимому, решил он, лучше приписать их к ТХЛ — так оно безопасней. Пока ему не докажут обратное, он склонен отнести к той же организации и всех остальных, встреченных здесь, на этой стороне, на Неоколонизированной территории, которая никоим образом…

Прямо перед ним появился солдат с огромными немигающими глазами совы, уставившись на него, словно не намерен был отныне отводить взора от пойманной добычи. Бросившись на землю, Рахмаэль машинально потянулся к жестянке с профозом. Всё случилось слишком быстро и внезапно, он даже не успел подготовить оружие, доставленное сюда для спасения Фреи, не говоря уже о собственной защите. Он дотронулся до жестянки, спрятанной глубоко в кармане брюк… и в тот же миг у его лица что-то приглушенно хлопнуло, а стоявший над ним солдат ТХЛ изогнулся, чтобы прицелиться и повторить выстрел.

Высокоскоростной дротик, покачивая стабилизаторами устремился к нему. Рахмаэль догадался по виду, что дротик был снабжён ЛСД-наконечником. Галлюциногенный алкалоид спорыньи со времени своего внедрения в военную сферу превратился в уникальный инструмент полной нейтрализации противника. Вместо того чтобы уничтожить самого человека, введённый внутривенно с помощью дротика ЛСД уничтожал его вселенную.

Острая боль на мгновение вспыхнула у него в предплечье, дротик вонзился и прочно застрял в теле. ЛСД проник в его систему кровообращения. Теперь у него оставалось лишь несколько минут, и обычно в этих обстоятельствах человек терялся — ему хватило осознания неминуемого крушения защитных механизмов и структуры личности, формировавшейся постепенно годами, начиная с самого рождения…

Поток мыслей прекратился. ЛСД достиг коры лобной доли мозга, и абстрактные мыслительные процессы немедленно отключились. Он продолжал видеть окружающий мир, видел солдата, лениво перезаряжающего стреляющий дротиками пистолет, клубящегося облака из заражённого взрывом ядерного заряда пепла, полуразрушенные здания и суетившихся там и сям по-муравьиному людей. Он узнавал все эти составляющие и мог понять суть каждой из них. Но — не более того.

Лицо солдата изменилось у него на глазах, и Рахмаэль понял, что наступила стадия трансформации цвета. Наркотик усиливал своё губительное действие; находясь в кровотоке, он подталкивал его к концу существования в этом многообразном мире. Он сознавал происходящее, но не мог размышлять о нём, поднимаясь по ступеням логической мысли. Осведомлённость оставалась при нём, наряду с пониманием происходящего. Он увидел, как губы солдата ТХЛ приобрели яркость и засветились ярко-розовым сиянием, образуя идеальную дугу, после чего плавно отделились от лица, оставляя вместо себя обычные блеклые губы — одно полушарие мозга Рахмаэля приняло ЛСД и подчинилось (несомненно правое, поскольку он был правшой). Левое всё ещё держалось, и он продолжал видеть обычный мир даже сейчас, лишённый абстрактного мышления и не способный к мозговым процессам зрелого человека. Высшие центры левого полушария его мозга пытались стабилизировать картину мира, каким он его знал; они боролись, зная, что эта картина через секунды рассыплется и уступит потоку необработанной информации — неконтролируемой, неупорядоченной и не имеющей смысла. И тогда часть его мозга, налагающая систему пространства и времени на поступающие данные, не сможет справляться со своей задачей, и в тот же миг его отбросит назад на десятилетия. Отбросит к начальному интервалу после рождения — ко входу в абсолютно незнакомый и совершенно непостижимый мир.

Он уже пережил это однажды. Как и любой человек в момент рождения. Но сейчас он обладал памятью, способный удерживать исчезающую повседневную реальность. Памятью и речью, а вдобавок осознанием того, во что превратятся вскоре его обычные ощущения. И как долго, в субъективном смысле, они будут длиться, прежде чем к нему вернётся (если это вообще произойдёт) его привычный мир.

Перезарядив оружие, солдат ТХЛ пошёл прочь, подыскивая себе очередную цель, он больше не обращал внимания на Рахмаэля. И он тоже знал, что ожидает того. О Рахмаэле можно было забыть, отныне он не принадлежал к окружающему миру, он больше не существовал.

Подстёгиваемый командой онемевшей, но продолжающей функционировать доли мозга, Рахмаэль машинально побежал за солдатом. Не теряя ни секунды, не заметив преодолённого расстояния, он схватил его, оттащил в сторону и завладел длинным метательным ножом, висевшим на поясе солдата. Стискивая ему горло левой рукой, Рахмаэль широко размахнулся — прочертив воображаемую дугу, лезвие устремилось в живот жертве, проследившей движение взглядом. Удерживаемый Рахмаэлем солдат дёрнулся всем телом, его глаза вдруг потускнели и высохли, словно влага из них испарилась тысячу лет назад. А нож в руке Рахмаэля вдруг стал чем-то незнакомым.

Существо, которое он держал в руке, прекратило горизонтальное движение. Оно перемещалась теперь в ином направлении — ни вверх, ни вперёд. Рахмаэль никогда не видывал такого направления и испугался, ибо оно двигалось, но и оставалось на месте, поэтому не было необходимости изменять фокусировку глаз. У него на глазах сияющее, хрупкое и прозрачное существо украшало себя, извлекая из собственного главного ствола тонкие ветки, напоминающие стеклянные сталагмиты. Перемещаясь судорожными рывками и прыжками во внепространственное измерение, существо-дерево развивалось до тех пор, пока его совершенство не ужаснуло Рахмаэля. Теперь оно заполняло собой весь мир; выйдя из его руки и пройдя через ряд изменений, оно оказалось повсюду, не оставив места ничему иному и вытеснив из пространства прежнюю реальность.

И оно продолжало развиваться.

Тогда Рахмаэль решил отвести от него взгляд Мучительно сосредоточась, он представил себе во всех подробностях солдата ТХЛ и засёк то место относительно гигантского, заполняющего мир существа-дерева, где мог находиться этот солдат. Затем он с усилием повернул голову и устремил туда взгляд.

Маленький круг, словно дальний конец опускающейся трубы, открыл перед ним крошечную частицу прежней реальности. Внутри этого круга он различил лицо солдата ТХЛ, сохранившее обычную свежесть и форму. Одновременно в бесконечном пространстве вне далёкого круга с реальностью замигала и заискрилась такая масса нестерпимо ярких форм, что даже не сосредоточиваясь на них, он почувствовал боль. Они привели в смятение оптический сегмент его сенсорной системы, хотя и не оставляли в ней своих отпечатков. Невыносимо яркие формы продолжали вливаться в него, и он знал, что они останутся надолго. Вернее, навсегда. Они не уйдут никогда.

Он осмелился на кратчайший миг взглянуть на одну из световых фигур, притягивающую взгляд своей бешеной активностью. Находящийся под ней круг с прежней реальностью изменился. Рахмаэль торопливо отвёл от фигуры взгляд. Слишком поздно?

Лицо солдата ТХЛ. С опухшими глазами. Бледное. Он ответил на взгляд Рахмаэля, их глаза встретились, они увидели друг друга, и после этого физиономические качества пейзажа реальности быстро рассыпались новым изменением: глаза превратились в скалы, которые мгновенно поглотил леденящий ветер, засыпавший их снежным покровом. Скулы, щёки, рот и подбородок, даже нос исчезли, обратясь в голые валуны меньшей величины, также уступившие снежной буре. Остался торчать лишь кончик носа — одинокая вершина над раскинувшейся на десятки тысяч миль пустошью, губительной для всего живого. На глазах у Рахмаэля прошли годы, отмеченные внутренними часами его разума, он ощущал ход времени и осознавал причину упорного нежелания пейзажа ожить. Он понял, где находится, увидев знакомое зрелище, не узнать которое было ему не просто под силу.

Это был ландшафт ада.

«Нет, — подумал он. — Это должно прекратиться». Потому что он увидел возникшие повсюду крошечные фигурки, они оживляли ад своими лихорадочными приплясываниями, привычными для них — и для него, как будто он снова видел знакомое зрелище и знал наверняка, что вынужден будет созерцать его ближайшую тысячу лет.

Его сосредоточившийся на этой единственной мысли страх навалился на ад обжигающим лучом и отбросил снежный покров, испаряя его тысячелетнюю глубину. Скалы появились опять, затем отступили во времени, чтобы снова оказаться чертами лица. Ад с пугающим послушанием обратился в прежнее состояние, словно вытолкнуть его из занятой им крепости реальности не составляло никакого труда. И это напугало Рахмаэля больше всего, ибо сулило ужасные неприятности. Чтобы обратить вспять процесс возникновения извечного адского пейзажа, достаточно было ничтожно малой частицы жизни, хотя бы капли воли, желания и намерения. А значит, во время недавнего появления перед ним ада в Рахмаэле отсутствовали какие бы то ни было признаки жизни. Ему отнюдь не противостояли мощные внешние силы. У него не было противника. Ужасные трансмутации окружающего мира во всех направлениях появились стихийно по мере затухания его собственной жизни и (хотя бы на миг) перекрыли ему реальность.

Он умер.

Но сейчас он снова ожил.

Спрашивается, где? Не там, где он жил прежде.

Обычное естественное лицо солдата ТХЛ маячило в съёжившемся отверстии, сквозь которое проглядывала реальность, — лицо, не запятнанное никакими адскими признаками. Всё будет в порядке пока он, Рахмаэль, удерживает это лицо перед собой. И пока он говорит. Это поможет ему преодолеть испытания.

«Но солдат не ответит, — подумал Рахмаэль. — Ведь он пытался убить меня, хотел, чтобы я умер. Он действительно убил меня. Этот парень — единственная внешняя связь — не кто иной, как мой убийца». Он вгляделся в лицо солдата и встретился с ответным взором немигающих совиных глаз, в них были жестокость и отвращение, желание убить его, причинить страдания. Солдат ТХЛ смолчал; Рахмаэль ожидал долгие десятилетия, но так и не услышал ни единого слова. Или он не смог их расслышать?

— Чёрт тебя побери, — не выдержал Рахмаэль. Собственный голос не дошёл до него, он ощущал в своей гортани дрожь звука, но слух его не воспринимал внешних изменений — ничего. — Сделай хоть что-нибудь, — сказал Рахмаэль. — Пожалуйста.

Солдат улыбнулся.

— Значит, ты меня слышишь, — закончил Рахмаэль. Ему показалось удивительным, что этот парень продолжал жить по прошествии стольких столетий. Но он не собирался сосредотачиваться на этом, для него имела значение лишь реальность маячившего перед ним лица. — Скажи что-нибудь, или я сломаю тебя, — произнёс Рахмаэль, осознавая ущербность своих слов. Они несли в себе значение, но почему-то звучали неверно, и это поразило его. — Как железный брусок, — добавил он. — Я разнесу тебя на куски, как сосуд горшечника. Ибо я есмь огнь очищающий. — Он в ужасе пытался постичь смысл собственной искажённой речи, гадая, куда делся привычный повседневный…

Внутри него исчезли все слова, составляющие речь. Анализирующий участок мозга, некое органическое поисковое устройство просмотрело многие мили пустоты, не находя в кладовых ни единого слова; он чувствовал, как оно расширяет зону поиска до каждого тёмного уголка, не пропуская ничего — в отчаянии, оно готово было принять сейчас что угодно. Но год за годом поиски обнаруживали лишь пустые ячейки, где были когда-то залежи слов, но где их не было теперь.

— Tremens factus sum ego et timeo,[9]— произнёс он тогда и увидел периферийным зрением, как перед ним беззвучно развёртывается сверкающее драматическое зрелище на основе света. — Libere me,[10]— сказал он и принялся повторять эту фразу раз за разом. — Libere me Domini.[11]— Он смолк и целое столетие прислушивался, наблюдая за беззвучно проецируемой перед ним чередой событий.

— Отпусти меня, ублюдок, — произнёс солдат ТХЛ. Он схватил Рахмаэля за шею, причиняя невыносимую боль. Рахмаэль отпустил его — и физиономия солдата исказилась в злобной ухмылке. — И наслаждайся своим расширенным сознанием, — добавил солдат с такой всепоглощающей ненавистью, что Рахмаэль испытал приступ физической боли, поселившейся в нём надолго.

— Mors scribitum,[12]— воззвал Рахмаэль к солдату ТХЛ. Он повторил фразу, но ответа не было. — Misere me,[13] — сказал он, не находя в своём запасе других слов. — Dies Irae,[14] — он пытался объяснить происходящее внутри него. — Dies Illa.⁴ — Он с надеждой прождал ответа годы, но не дождался. И понял, что не дождётся. Время остановилось. Ответа нет.

⁴ День сей (лат.).

— Ну и повезло, — сказало вдруг лицо. И начало отступать, уходить в сторону. Солдат покидал его.

Рахмаэль ударил его. Разбил ему рот, из которого вылетели и исчезли белые осколки зубов, а кровь пролилась ослепительным огненным потоком, заполняя новым чистым пламенем поле зрения. Исходящий от крови свет заполнил собой всё, Рахмаэль видел только его сияние и (впервые с тех пор, как в него полетел дротик) почувствовал изумление, а не страх, и это было хорошо. Новое зрелище пленило его, нравилось ему, и он созерцал его с радостью.

Через пять столетий кровь постепенно начала тускнеть. Пламя угасло. И снова он мог смутно различать перед собой за пологом дышащего цвета блеклое лицо солдата ТХЛ, неинтересное и незначительное из-за отсутствия в нём света. Оно казалось унылым и надоедливым призраком, давно знакомым и донельзя скучным — Рахмаэль испытал мучительное разочарование при виде затухания пламени и проявляющейся физиономии солдата. Как долго ему придётся видеть перед собой эту тусклую картину?

Впрочем, лицо не было прежним. Ведь он сломал его, разбил своим кулаком. Вскрыл его, выпустил драгоценную, ослепительную кровь, превратив в зияющий каркас, лишённый оболочки, во внутреннее устройство которого он мог теперь заглянуть снаружи.

Откуда-то появилось, как бы выжимая себя из пространства, другое лицо, скрытое прежде. Рахмаэлю показалось, что оно стремится ускользнуть от него, зная, что он его видит, и не вынося его взгляда. «Внутреннее» лицо, выскользнувшее из вскрытой серой хитиновой маски, попыталось закрыться, лихорадочно свернуться складками в собственной полужидкой ткани. Влажное, вялое лицо, творение мора, истекающее вонючими каплями; Рахмаэля затошнило от его солёного едкого запаха.

Океаническое лицо было снабжено единственным фасеточным глазом. Он находился под клювом и когда пасть распахнулась, простор её тёмной полости поделил физиономию на две отдельные части.

— Esse homo bonus est,[15] — произнёс Рахмаэль и ошеломлённо поразился тому, как странно прозвучала в собственных ушах фраза «хорошо быть человеком». — Non homo, — сказал он смятой и располовиненной морской физиономии, — video. Atque malus et timeo; libere me Domini.[16] — Лицо, которое он видел перед собой, не принадлежало человеку, это было плохо и пугало его. Но с этим ничего не поделаешь — лицо не уходило и никогда не уйдёт, поскольку фактор времени не действовал, не давая возможности для изменений. Существо будет пялиться на него вечно, он проживёт столько же с этим осознанием, и передать его будет некому, поскольку рядом никого нет. — Exe,[17] — беспомощно произнёс он, понимая, что упрашивать существо уйти бессмысленно — оно не сможет уйти, находясь в ловушке, как и он, и, возможно, испытывая тот же страх. — Amicus sum,⁴ — сказал он в надежде, что оно поймёт его. — Sumus amici,⁵ — продолжал он, зная, что это не так — он и существо не были друзьями и не знали даже, из чего состоит каждый и откуда прибыл. А значит, он останется в тусклой тёмно-красной экспирации гниющего времени, в его энтропической финальной фазе, внедрённым сюда вместе с чуждым существом на миллион лет, которые отсчитает тяжкими размеренными ударами внутренний часовой механизм. И ни разу за весь гигантский период он не получит никаких новостей о природе этой гадкой уродливой твари.

⁴ Друг (лат.).

⁵ Высочайшая дружба (лат.).

Она что-то означает, понял вдруг он. Океаническая физиономия этой твари, её присутствие на дальнем конце трубы, за отверстием, где нет меня, — думал Рахмаэль, — это не галлюцинация внутри меня, это существо неспроста сочится, складывается липкими складками, смотрит на меня немигающим взглядом и хочет, чтобы я умер и никогда не вернулся назад. Достаточно было взглянуть на существо, чтобы осознать его враждебность, неопровержимо подтверждаемую наблюдаемой реальностью. Враждебность составляла его неотъемлемую часть: тварь истекала влагой и ненавистью. Ненавистью и абсолютным презрением, в её влажном глазу он прочёл отвращение — существо не только ненавидело, но и не уважало его. Интересно, почему?

Боже мой, ему, должно быть, что-то известно обо мне, — догадался он. Возможно, оно видело рахмаэля раньше, хотя он его прежде не видел. Теперь он понял, что это означает.

Оно было здесь всё время.

ГЛАВА 9

Он сидел в симпатичной гостиной, напротив грузного мужчины с добродушным лицом, грызшего зубочистку, который вначале поглядывал на него с лёгким изумлением и сочувствием, затем повернулся и хмыкнул в сторону узколицего пожилого и щегловатого человека, также изучающего Рахмаэля сквозь очки в золотой оправе с суровой, укоризненной гримасой.

— Наконец-то вернулся глотнуть настоящего воздуха, — заметил толстяк, кивая на Рахмаэля.

— Настоящего воздуха не существует и в помине, — заметила сидящая напротив обоих мужчин смуглокожая высокая женщина. Она уставилась на Рахмаэля хитиново-чёрными проницательными глазами, и на миг ему показалось, что он видит перед собой Фрею. — Любой воздух, реален или это вовсе не воздух. Если только вы не предполагаете существование фальшивого воздуха.

Толстяк ухмыльнулся и подтолкнул своего компаньона.

— Ты слышал, что она сказала? Тогда всё, что видишь, — реально, и подделывать нечего. — Затем добавил Рахмаэлю: — Всё, включая умирание и пребывание в…

— Нельзя ли обсудить подобные вещи позже? — раздражённо перебил светловолосый кудрявый юноша в дальнем конце комнаты. — Ведь он подводит важнейший итог; в конце концов, он избранный нами президент, и каждый из нас обязан уделить ему самое пристальное внимание. — Юноша оглядел со вкусом обставленную комнату, не упуская из виду всех присутствующих, включая Рахмаэля. Всего одиннадцать человек, не считая меня, — таков был итог: Одиннадцать — плюс он сам. Но что он сейчас собой являет? Разум словно затянуло непостижимым мраком или туманом, который препятствовал его мыслительным способностям. Он видел людей и комнату, но не мог отождествлять ни место, ни этих людей и опасался слишком большого разрыва между привычным миром и собственной физической личностью — не была ли она ненароком стёрта и не заместила ли её некая новая материя? Он осмотрел свои руки. Просто руки, они ни о чём ему не говорили, лишь подтверждали собственное присутствие и тот факт, что он мог их видеть, — он без труда видел всё окружающее. Цвет не сползал со стен, штор, гравюр и платьев сидящих женщин; никакие искажения или увеличения не стояли между чётко видимым окружением и его собственной врождённой системой восприятия.

Симпатичная высокая девушка рядом с ним вдруг наклонилась и сказала ему на ухо:

— Как насчёт чашечки син-кофе? Вам нужно выпить чего-нибудь горячего. Вообще-то, это лишь поддельный син-кофе, но вам наверняка известно, что подлинного продукта у нас здесь не бывает, разве что в апреле.

Начальственного вида тощий мужчина средних лет сказал с энергичностью, выдававшей постоянные суждения обо всех и обо всём:

— Это хуже «настоящего воздуха». Речь идёт о подлинном синтетическом кофе. Любопытно, как выглядел бы растущий в поле куст син-кофе? Да, Китовой Пасти следовало бы вложить средства в подобный проект, и мы бы разбогатели через неделю. — Он добавил сидевшей рядом с ним серебристой блондинке: — Согласитесь, Грет: нельзя оспорить тот факт, что каждое чёртово растение или куст син-кофе, растущий на Терре, имеет — как его там? Напойте мне, Грет. — Он мотнул головой в сторону Рахмаэля: — И ему тоже: он ещё не слышал ваших пикантных попыток воспроизвести старинные народные песенки Терры.

Серебристая блондинка напела безжизненным усталым голосом не то себе под нос, не то Рахмаэлю, на которого смотрела:

— Мальчонку с миской в руках / Смыло наводнением… — Она с загадочным видом продолжала смотреть на Рахмаэля. — Наводнением, — повторила она, и её голубые глаза засияли в ожидании его реакции. — Вы видели что-либо похожее…

— Заткнитесь и слушайте, — громко приказал кудрявый юнец. — Никто не ожидает от вас пресмыкательства, но хотя бы проявите надлежащее уважение. Этот человек… — Он указал на экран телевизора, на котором разглагольствовал в давно знакомой Рахмаэлю жизнерадостной манере Омар Джонс. Президент Неоколонизированной территории в эту минуту распространялся насчёт своего восторга, который он испытал, впервые увидев, как из атомной печи на заднем дворике (которую в колонии можно приобрести за номинальную сумму вместе с домом) выскальзывает высококачественный слиток рексероидного металла. «Обычная болтовня», — язвительно подумал Рахмаэль. Все эти предназначенные для общественного употребления нудные разглагольствования в многочисленных вариантах, подходящих для любого случая, приходилось выслушивать обитателям Терры. — Этот человек говорит для нас, для всех, кто находится в той комнате, что на экране, — втолковывал кудрявый юней. — Разве не сказал сам президент Джонс на прошлой неделе в интервью прессе, что, отвергая его, мы отрекаемся от самих себя? — Он повернулся к большеносому хмурому типа, сидевшему сгорбясь рядом с ним, но в меру уродливый женственный персонаж лишь скорчил гримасу и продолжал жадно внимать монологу Омара Джонса.

Знакомы ли его набившие оскомину речи людям в этой комнате?

И где же Фрея? Тоже здесь, а значит… где это здесь?

Нет, он ни за что не найдёт её сейчас, это абсолютно безнадёжно.

Между тем кудрявый юноша обратился ко всем в комнате:

— Я не намерен оставаться долгоносиком всю чёртову жизнь, уж поверьте мне. — Охваченный внезапным приступом гнева, исказившего его черты, он уверенно зашагал к большому изображению на телеэкране.

— Омар Джонс, — хрипло промолвил Рахмаэль. — Откуда он говорит? — Определённо не с Китовой Пасти. И речь, и слушающие её люди — всё, что видел и слышал Рахмаэль, противоречило здравому смыслу, было просто-напросто невозможным. По крайней мере в том случае, если Омар Джонс представлял собой подделку. И он ею был, в этом вся суть проблемы.

Если это Китовая Пасть, то эти люди должны были об этом знать не хуже, чем он. Но допустим, что солдат ТХЛ, подстрелив его отравленным ЛСД дротиком, отвёз на ближайший филиал «Телпора» и сбросил назад, на Землю, откуда Рахмаэль недавно появился, прихватив с собой искажающее время устройство под видом жестянки юкатанского контрабандного профоза на гелиевой энергии. А Фрея? Она на Земле? Или погибла здесь, на Китовой Пасти, если это действительно колония… но это не так. Поскольку именно этим может объяснятся доверчивое внимание людей в этой комнате к гипнотической заунывной речи человека на экране. Они просто не знали. Значит, Рахмаэль больше не находился на Девятой планете системы Фомальгаут, это несомненно. Вторжение двух тысяч закалённых полевых агентов «ОбМАН Инкорпорейтед» провалилось. Даже при помощи ООН, при её контроле над всеми станциями «Телпора», при войсках ООН, снабжённых совершенным оружием… Рахмаэль устало закрыл глаза, принимая ужасающий факт, покончивший с любыми иллюзиями относительно возможного свержения ТХЛ и нейтрализации Сеппа фон Айнема. Теодорих Ферри провёл операцию успешно. Столкнувшись с опасностью разоблачения аферы с Китовой Пастью, Ферри отреагировал быстро и профессионально, решив проблему; занавес был приподнят на один краткий эпизод, и население Терры получило с помощью всепланетных СМИ картину реальности, лежащей в основе тщательно задуманного мифа…

Значит, Рахмаэль не был сейчас и на Терре. Ведь, несмотря на то что во внезапной решающей схватке ТХЛ опрокинула объединённый десант из ресурсов её двух сильнейших противников, граждан ТЕрры уже систематически осведомляли о правде, и обратить вспять этот факт мог лишь геноцид в планетарном масштабе.

Во всём этом отсутствовал здравый смысл. Рахмаэль в замешательстве прошёл через комнату к окну; если он сможет выглянуть и найти знакомый пейзаж или хотя бы одно доказательство, связанное с его очевидной теорией — любой очевидной теорией, — это поможет ему переориентироваться в пространстве и времени… он выглянул наружу.

Внизу простирались широкие улицы с буйно цветущими розовыми деревьями; схема расположения общественных зданий несомненно выдавала эстетические амбиции опытных строителей, имевших в своём распоряжении по сути неограниченный выбор материалов. Видневшиеся за окном улицы с их внушительными надёжными домами явно не появились на свет наобум. И отнюдь не собирались рассыпаться в прах.

Он не припомнил ни одного городского района на Терре, столь же свободного от функциональных построек; индустрия здесь находилась под землёй, либо здания были столь искусно замаскированы в общей схеме, что разглядеть их было не под силу даже его опытному взору. И никаких реактивных воздушных шаров кредиторов. Он машинально поискал их взглядом, но вокруг в эксцентричной манере порхали туда-сюда лишь привычные летяги. А на пешеходных «бегунках» деловито сновали толпы людей; дробясь на перекрёстках, они выплёскивались за пределы его обзора (привычное, извечное и повсеместное явление из его жизни на Терре), спеша по своим делам. Жизнь и движение, активность целенаправленной, почти навязчивой серьёзности: инерция города подсказывала ему, что увиденное внизу зрелище не появилось там послушно извне в ответ на его пристальный взгляд. Жизнь здесь существовала задолго до него, избыток кинетической энергии в ней нельзя было объяснить проекцией его собственной психики — то, что он видел, не было иллюзией, порождённой ЛСД, введённого ему в кровь солдатом ТХЛ.

— Чашечку син-кофе? — тихо проворковала ему на ухо появившаяся рядом серебристая блондинка. — Она помолчала, но Рахмаэль всё ещё был слишком ошеломлён, чтобы ответить, даже машинально. — Она вам действительно поможет, — продолжала девушка после паузы. — Я знаю, как вы себя чувствуете, мне прекрасно известны ваши переживания, потому что я прошла через то же самое, впервые очутившись здесь. Мне казалось, что я схожу с ума. — Она похлопала его по руке. — Идёмте со мной на кухню.

Он доверчиво принял её маленькую тёплую руку, и она молча провела его через гостиную, где люди сосредоточено внимали увеличенному до божественных пропорций изображению Омара Джонса на телеэкране. Вскоре оба сидели друг напротив друга за декоративным столиком с пластмассовой столешницей. Блондинка ободряюще улыбнулась ему, и он, всё ещё не находя слов, улыбнулся в ответ на её спокойное дружелюбие. Живость девушки, близость её тёплого тела пробудили его от вызванной потрясением апатии. Впервые после того, как в него вонзился дротик с ЛСД, он почувствовал прилив энергии и как будто ожил.

Обнаружив вдруг у себя в руке чашку син-кофе, он сделал глоток, пытаясь освободиться от давящей тяжёлой апатии и сформулировать нечто вроде краткой благодарности. Кажется, на это понадобился миллион лет и вся доступная энергия, из чего он заключил: что бы с ним ни случилось и где бы он ни был, хаос стирающего разум галлюциногена ещё не покинул его окончательно. Прежде чем он полностью освободится от наркотика, запросто могли пройти дни и даже недели, и он готов был стоически выдержать подобное испытание.

— Спасибо, — с трудом пробормотал он наконец.

— Что вы пережили? — спросила девушка.

Он отвечал, запинаясь и сосредоточиваясь на каждом слове:

— В меня попал дротик с ЛСД. Не знаю, сколько времени он во мне пробыл. «Тысячи лет, — мысленно добавил он. — Со времён Рима до сего дня. Столетняя эволюция, каждый час словно год». Но сообщать об этом не было смысла, он не скажет девушке ничего нового. Несомненно, она жила на Терре и была подвержена, наряду со всеми, опасности получить как минимум остаточную дозу химикалий, распространяющихся через системы водоснабжения крупных населённых центров, — всё ещё смертельно опасное наследие войны 92-го года, превратившееся в неотъемлемую часть окружающей среды, с чем приходилось неохотно и молчаливо мириться.

— Я спросила вас о том, — повторила девушка со спокойной, почти профессиональной настойчивостью, концентрируя его внимание на себе и своём вопросе, — что вы пережили и что видели? Лучше рассказать кому-то сразу, пока воспоминание не потускнело. Позже припомнить будет очень трудно.

— Военная диктатура, — хрипло сказал он. — Бараки. Я там был. Но недолго; они добрались до меня довольно быстро. Но я это видел.

— Что-нибудь ещё? — Девушка не казалась взволнованной. Но она слушала внимательно, стараясь ничего не упустить. — Как насчёт солдата, выстрелившего в вас дротиком? В нём было что-то примечательное? Странное или необъяснимое?

Он помедлил.

— Всего лишь галлюцинация. Ведь вам известна лизергиновая кислота и её действие. О боже, да меня переполняли всяческие ощущения. Хотите снова услышать о Судном дне в дополнение к вашему собственному опыту? Или…

— О солдате, — терпеливо произнесла девушка с серебристыми волосами.

— Ладно, — прерывисто дыша от боли согласился Рахмаэль. — Мне привиделся циклоп из головоногих. — Он ненадолго смолк; усилие, понадобившееся ему для передачи воспоминания словами истощило ненадёжный запас его сил. — Этого достаточно? — сердито добавил он.

— Обитающий в воде? — Она не сводила с него сияющих умных глаз, не позволяя ускользнуть. — Нуждающийся или явно желающий…

— В соляной оболочке… — Он заставил себя дышать размеренно, оборвав фразу на середине. — Признаки обезвоживания, трещины кожных складок. Судя по миазмам, я предположил быстрое испарение эпителиальной влаги. Возможно, указывающее на гомеостатическое нарушение. — Он отвёл глаза, не выдержав её упорного требовательного взора, — напряжение оказалось не по силам его убывающей энергии, способности сосредоточить своё внимание. Пятилетний срок абреакции[18] от наркотического периода, — сказал он себе. Возвращение к пространственно-временной оси раннего детства наряду с ограниченной областью сознания и незначительными способностями мальчишки-дошкольника — вот проблема, которую следует решить, но она слишком сложна. И она останется таковой, даже если он сможет вырваться и восстановить функцию взрослого со зрелой способностью рассуждения. Рахмаэль потёр лоб, чувствуя боль и напряжение, словно мучимый хроническим синуситом в опасной стадии. «Изменение болевого порога, — тупо подумал он. — Из-за наркотика. Привычный дискомфорт, обычные соматические импульсы — всё усилено до невыносимого предела и при этом абсолютно ничего не значит».

Заметив его угрюмое внутреннее сосредоточение, девушка сказала:

— Вы не испытывали прежде под действием ЛСД физиономических изменений такого типа? Вспомните о начальном побуждающем эпизоде во время учёбы в начальной школе. Можете вернуться так далеко в воспоминаниях?

— Тогда это контролировалось, — сказал Рахмаэль. — Одним из психологов Квалификационного совета компании «Вес-Дем», этих никчёмных дам в синих халатах — как там они называли себя? — кажется, психолетиками. Или психоделитриссами — я забыл, как именно. Наверное, мною занимались в разное время обе эти группы. Разумеется, я снова прошёл этот курс и позже, в двадцать три года, согласно закону Маклина о психическом здоровье. «Однако всё дело именно в контроле, — мысленно добавил он. — Когда рядом находится некто обученный, способный делать и говорить то, что нужно, способный поддерживать контакт со стабильным, объективным koinos kosmos, с тем чтобы я не забыл: видимые мною базисные типа исходят из моей собственной психики и являются, по определению Юнга, архетипами, возникающими из подсознания, чтобы заполнить сознание личности. Порождения коллективного, надличностного внутреннего пространства, великого моря неиндивидуальной жизни… Море, — думал он. — Отсюда моё восприятие физиономических трансформаций солдата ТХЛ. Следовательно, я видел базисный тип, как неоднократно ранее, — не тот же самый, конечно, поскольку каждый эпизод под воздействием наркотика уникален».

— А если бы я сказала вам, что ваши видения не были мистикомимикрией? — спросила девушка.

— То, что я видел, не могло быть психоделичным, — отозвался Рахмаэль. — Это не было расширением сознания либо повышением чувствительности моей системы восприятия.

— Почему бы и нет? — Девушка с интересом уставилась на него. Из гостиной появились ещё двое, оставив телевизор с громогласным изображением несгибаемого президента Омара Джонса, — тощий угрюмый мужчина в очках с золотой оправой и пожилая женщина со свисающей складками плотью, безжизненными окрашенными в чёрный цвет волосами и множеством чрезмерно изукрашенных браслетов на пухлых запястьях. Обоим, похоже было непонятно направление разговора, они вслушивались молча, почти завороженно, и вскоре к ним присоединилась третья персона — разодетая в яркие тона женщина с тяжёлыми веками, возрастом слегка за тридцать. На ней была перевязанная на талии синяя мексиканская рубашка из хлопка, открывающая эффектно затенённую гладкую кажу, крашенные джинсы в обтяжку, а под рубашкой — блузка, расстёгнутая с целью демонстрации поразительно гибкого тела. Рахмаэль не мог отвести от неё глаз, совершенно забыв о разговоре.

— Это мисс де Рангс, — проговорил мужчина с угрюмым лицом в золотых очках, кивая на потрясающе яркую красотку в мексиканской рубашке. — А это Шейла Куам. — Он указал на девушку с серебристыми волосами, приготовившую для Рахмаэля син-кофе.

В дверях кухни появился здоровяк, не выпускающий изо рта зубочистки. Он улыбнулся кривой, но дружелюбной улыбкой, открывающей сколотые неровные зубы.

— Я Хэнк Шанто, — представился он и протянул руку, которую Рахмаэль пожал. — Все мы долгоносики, — пояснил он Рахмаэлю. — Вы тоже долгоносик — вы этого не знали? В какую из псевдореальностей вы попали? Видимо, она не из худших? — Он изучающее уставился на Рахмаэля, его челюсти работали, на грубом лице читалось лукавое, но никоим образом не злобное любопытство.

— Все мы учимся, — произнёс вызывающе и с необъяснимым волнением курчавый юноша, обращаясь прямо к Рахмаэлю, словно бросая ему вызов, подразумевающий скрытые разногласия, о которых тот не имел понятия. — И все мы больны, нам нужно выздороветь. — Он вытолкнул вперёд стройную коротко стриженую, нарядно одетую девушку с резко очерченным изящным лицом. Она уставилась на Рахмаэля возбуждённо, почти с мольбой — но почему, если юноша (непомерно развитые плечи и мускулатуру которого он впервые заметил) уже отпустил её. — Верно, Грет? — требовательно осведомился парень.

— Я Гретхен Борбман, — представилась Рахмаэлю девушка тихим, но абсолютно спокойным голосом. Она протянула руку, и он машинально пожал её, почувствовав гладкую и слегка прохладную кожу. — Добро пожаловать в нашу маленькую революционную организацию, мистер… — Она сделала вежливую паузу.

Он назвал своё имя.

— Арабо-израильтянин? — поинтересовалась Гретхен Борбман. — Из Федерации семитских народностей? Или из фирмы, занимавшейся перевозками, она раньше была крупной, а теперь исчезла… Не называлась ли она «Аппельбаум Энтерпрайз»? Вы имеете какое-то отношение к тому, что случилось с ней и её прекрасным новым кораблём, «Омфалом»… кажется, это был ваш флагман?

Поразительно, что она об этом не знала; СМИ создали из полёта «Омфала» в систему Фомальгаут столь грандиозное событие, что знать о нём обязан был каждый, по крайней мере, на Терре. Но здесь была не Терра, а привычная для гуманоидов среда обитания вокруг Рахмаэля давно поблекла, обратившись в гротескный призрак из клейкой морской тины, налипшей на испаряющую влагу циклопическую физиономию, которая источала едкую вонь, словно её полоскали в нечистотах, — признак вырождения до состояния гидрокинетически управляемой органической ткани того, что некогда было или казалось — человеческим существом (хотя бы убийцей-наёмником из «Тропы Хоффмана лимитед»).

— Да, — осторожно согласился он, и в глубину его ментального аппарата отправился по цепочкам связи тревожный сигнал, который насторожил особый чувствительный механизм. Отныне он останется наготове, пока не прозвучит команда отмены, и Рахмаэль практически не сможет на него повлиять.

— «Омфал» был — и до сих пор является — единственным активом нашей фирмы. Без него мы ничего собой не представляем. — Он осторожно рассматривал группу людей, называющих себя долгоносиками, желая выведать, не подозревает ли кто-либо из них о мучительной и бесплодной попытке полёта на Фомальгаут. Никто из них не подал виду, никто не заговорил и не состроил знающей гримасы. Общее отсутствие ответной реакции столь долгое время ввергло его в тревожную растерянность. И на него снова накатила пугающая и внезапная, как и прежде, волна наркотического состояния; время в его восприятии вдруг совершило скачок, изменив все предметы и людей, находящихся в комнате. ЛСД вернулась, по крайней мере ненадолго, и это не удивило его, но время было выбрано неудачно. Он вполне мог бы обойтись без сюрприза в эту решающую минуту.

— У нас никаких новостей с Терры, — посетовал здоровяк с зубочисткой по имени Хэнк Шанто вполне обычным голосом. В отличие от внешности, которая исказилась до пугающего цветного коллажа, где текстура плоти и одежды приняла фантастический вид, а фактор света удваивался до тех пор, пока перед Рахмаэлем не очутилось бесформенная лужица нагретого металла. Ему пришлось отодвинуть стул от зловещей раскалённой пластины, заменившей человека. Позади неё маячил Хэнк Шанто, шарообразная голова которого словно по чьей-то прихоти помещалась над коллажем из языка пламени, в который превратилось тело, одежда и плоть человека.

Тем не менее лицо Шанто, утратив долю энергии и солидности, не претерпело физиономических искажений, оставаясь уравновешенной внешностью грубоватого, но дружелюбного, терпеливого и грузного гуманоида.

— Я вижу испуг в ваших глазах, мистер бен Аппельбаум, — лукаво заметила Шейла Куам. — Это галлюциноген? — Она обратилась к остальным: — Думаю, в его мозговом метаболизме снова происходит смена фазы, очевидно не выделенной окончательно, — сказала она остальным. — Не торопитесь. Выпейте син-кофе. — Она сочувственно подала ему чашку, очутившуюся между углом его зрения и радужным нимбом Хэнка Шанто; он ухитрился сосредоточиться, различить чашку, принять её и сделать глоток. — Просто подождите, и ощущение уйдёт. Оно всегда уходит, мы вполне освоились с этой болезнью — как в субъективном, так и в объективном смысле. Мы помогаем друг другу.

Она придвинула поближе свой стул, чтобы сесть рядом, он заметил это несмотря на своё волнение, а заодно и то, что благодаря этому нарочито небрежному манёвру она отделила его собой от драматичной смуглой мисс де Рангс и гибкой смазливой Гретхен Борбман с роскошными волосами. Он погрустнел от этой потери, ощущая собственное бессилие и осознавая, что в нынешнем наркотическом состоянии ему никак не под силу изменить вливающийся в него поток сенсорных данных, значимость и степень которых вновь принижала его до роли пассивного устройства, безответно воспринимающего внешние сигналы.

Шейла Куам ласково обхватила ладонью его руку.

— Болезнь называется синдромом Телпор, — продолжала Гретхен Борбман. — Размыкание системы восприятия и подмена её бредовым миром. Если она и проявляется, это случается вскоре после телепортации. Никто не знает почему. Болезни подвержены лишь некоторые, их ничтожно мало. Сейчас она поразила нас. Мы излечиваемся один за другим, но всегда появляются новые больные, вроде нас. Не беспокойтесь, мистер бен Аппельбаум, обычно болезнь уходит. Время, покой и, конечно, терапия.

— Терапия ученика чародея, — пояснил Хэнк Шанто из вектора пространства, недоступного зрительному диапазону Рахмаэля. — Они называют её ТУЧ, эти промыватели мозгов, то и дело наведывающиеся сюда, и среди них доктор Лупов — здоровяк из швейцарского города Бергольцляй. Боже, как я ненавижу этих пройдох, сующих носы во все уголки, словно мы лишь стая животных.

— Парамир, — произнёс Рахмаэль после паузы, показавшейся ему благодаря наркотику невыносимо долгой. — Что это?

— То, что видит долгоносик, — сказала ворчливым капризным голосом женщина постарше с лицом из тестообразных складок, словно обсуждение данной темы вызывало в ней мучительный приступ некоего костногенетического недуга. — Страшно даже представить себе столь ужасное преступление — позволять им программировать нас таким образом на пути сюда! И, разумеется, техники «Телпора» уверяют нас, что ничего подобного случится не может. — Её пронзительный осуждающий голос действовал на мозг Рахмаэля; боль слухового восприятия превратилась в белый режущий язык пламени, вращающийся подобно циркулярной пиле, и он прижал ладони к ушам, защищаясь.

— Бога ради, — сердито сказал Хэнк Шанто таким же отвратительно рокочущим голосом, но звучащим в низком регистре, словно содрогание почвы при катастрофически близких взрывных работах с применением мощной водородной бомбы. — Не вините людей из «Телпора», во всём виноваты проклятые маздасты. Разве нет? — Он обвёл окружающих взглядом, дружелюбие и любезность в котором уступили место угрожающей подозрительности. — Идите и вырежьте у маздаста глазные линзы. Если вы его найдёте. И если подберётесь достаточно близко. — Переходящий с одного на другого взор упал на Рахмаэля и застыл; некоторое время он изучал его со смесью презрения, гнева и… сочувствия. По степенно возмущение угасло, затем полностью исчезло. — Это круто, не так ли, Аппельбаум? Шутки в сторону. Расскажите всем о том, что вы видели, я слышал, как вы говорили об этом Шейле. — Он шумно вздохнул; воздух вырвался из него, словно вдруг иссяк источник энергии, регулирующий подачу жизненно важного кислорода. — Некоторые приобретают свойства мистикомимекрии, мы называем её Часами.

— Часы, — пробормотала Гретхен Борбман, хмуро кивая. — Но здесь их нет, и я не верю в их существование — это было бы всё равно что встретить собственную копию, только гипнотического происхождения. Уравновешенная личность должна преодолеть эту болезнь без необходимости пройти через класс… Проклятый класс, — добавила она вполголоса. — Чёртов бесконечный, бессмысленный, отвратительный класс! Боже, я ненавижу его. — Она скользнула свирепым взглядом по комнате. — Кто сегодня на контроле? Ты, Шейла? Держу пари, что ты. — Она говорила испепеляющим голосом, звериная свирепость которого на миг возродила в слуховых органах Рахмаэля видение ада, к счастью, нестабильное — оно колыхалось, спроецированное на пластиковую поверхность кухонного стола, включая чашки с син-кофе, шейкер с коктейлем и кувшинчик поддельного серебра с суспензией из восстановленного органического жира. Рахмаэль беспомощно наблюдал за тем, как натюрморт из безобидных предметов преображается в миниатюрную непристойность из сплетения тел наряду с иными, совершенно невинными штучками. Затем видение прошло, и он расслабился, чувствуя на сердце тошнотворную тяжесть — то, что ему пришлось наблюдать в этот фрагмент времени, внушило страх его биохимической субструктуре. Хотя наркотик продолжал цепляться за разум, извращая его, тело Рахмаэля оставалось свободным — и разъярённым. С него уже было достаточно.

— Что касается контроля, — заговорил Хэнк Шанто с ироничной сентиментальностью и подмигнул Рахмаэлю, — он у нас также имеется. Посудите, Аппельбаум: ваш парамир, для которого вас запрограммировали маздасты (если таковые существуют), и наверняка возникший во время телепортации, когда вы были демолекуляризированны, — закодирован властями здесь под версией «Ужасного водяного призрака». Чертовски редкая версия, видимо предназначенная для людей, зарезавших в прошлой жизни свою бабушку по материнской линии и скормивших её домашней кошке. — Он ослепительно улыбнулся, обнажив огромные зубы в золотых коронках. Рахмаэлю, благодаря вспененному возбуждению, вызванному лизергиновой кислотой у него в мозгу, они показались отвратительно гигантскими. Это уродство заставило его вцепиться в чашку с син-кофе и зажмуриться. Зубы в золотых коронках вызывали у него ряд спазмов и тошноту немыслимой интенсивности; узнаваемое ощущение было усилено до стадии конвульсий. Он съёжился над столом, ухватившись за него в надежду переждать приступы кишечного расстройства. Все молчали. Во мраке личного ада он корчился, изо всей мочи борясь с непроизвольными телесными страданиями и не имея сил даже на попытку осмысления только что произнесённых слов.

— У вас сильный приступ? — мягко прозвучал голос девушки у самого уха. Шейла Куам, он узнал её. Рахмаэль кивнул.

Её рука нежно и сочувственно поглаживала его шею под затылком, успокаивая безумные колебания нарушенной, охваченной паникой нервной системы. Он ощутил долгожданный успокаивающий спад мышечных судорог — процесс, вызванный её прикосновением, за которым следует длительный период выздоровления, когда больной возвращается к нормальным соматическим ощущениям и времени. Рахмаэль открыл глаза и посмотрел на девушку с молчаливой благодарностью. Шейла улыбнулась и непрерывный контакт с её поглаживающей ладонью стал ещё более надёжным. Она сидела рядом, запах её волос и кожи окружал его, девушка продолжала укреплять жизненный тактильный мостик между ними, усиливая его. Постепенно отдалённая реальность вокруг него словно сдвинулась, а люди и предметы вновь втиснулись в объём маленькой залитой жёлтым светом кухни. Он перестал бояться сразу, как только его высшие мозговые центры ощутили слабость очередной волны наркотической осцилляции.

— Версия «Ужасный водный призрак», — с дрожью вымолвил он, положил руку на ласковую руку Шейлы Куам, прекращая её движение (она выполнила задачу), и обхватил её ладонью. Девушка не отняла своей руки, маленькой и прохладной, способной возвращать силы, исцеляя любовью, и одновременно, по иронии, неимоверно слабой. Он сознавал, что рука эта уязвима для чего угодно и без его немедленного покровительства она находится всецело под властью любого пробуждающегося зловещего и обуреваемого жаждой разрушения существа.

Интересно, к какой категории будет относиться следующее явление? Для него — и всех остальных.

И не произошло ли подобное с Фреей? Он всей душой надеялся, что нет. Но интуитивно знал, что с ней случилось то же, и продолжает угрожать ей… возможно, ещё в большей степени, чем угрожало ему.

ГЛАВА 10

Лица окружающих его людей, по мере того как он внимал энергичному резкому тону беседы, вдруг стали плоскими и мертвенно-бледными. Словно карикатурные персонажи, подумалось ему, и эта мысль потрясла его отрезвляющей, ледяной реальностью. Он продолжал неподвижно сидеть, не желая двигаться, поскольку даже неприметное движение тела усиливало удушающую назойливость окружающих его грубо размалёванных псевдочеловеческих физиономий.

Беседа перешла в озлобленный пронзительный спор.

Два противоположных объяснения парамиров, понял он наконец, боролись подобно живым существам, и сторонники обоих объяснений с каждой минутой становились всё более одержимыми и язвительными. К Рахмаэлю вдруг пришло полное понимание необычного убийственного упорства каждого находящегося в комнате… Никто из них, включая тех, кто решил остаться в гостиной и продолжать восхищаться дергающимся изображением президента Омара Джонса с его занудливой речью, не избежал участия в споре.

Рахмаэль пробежал взглядом по их поразительным лицам. Люди вокруг него были охвачены ужасающим энтузиазмом, они сражались друг с неумолимым упрямством, увязая в болоте бесформенных, бессмысленных слов. Он слушал их со страхом, съёживался и непроизвольно отстранялся от них, испытывая желание вскочить и бежать куда глаза глядят, лишь бы это помогло ему найти самого себя, понять, где он находится и кем являются эти озлобленные спорщики, мужчины и женщины, которые совсем недавно — несколько секунд или дней назад (под действием ЛСД нельзя быть сколько-нибудь точным) — праздно отдыхали перед телевизором, слушая человека, не существующего нигде, кроме профессиональных мозгов разработчиков из ТХЛ, вероятно, действующих из швайнфортских лабораторий фон Айнема.

Прежде это удовлетворяло его. А теперь…

— Это не было программированием! — настаивала пожилая женщина с кожистыми складками и крашеными волосами пронзительным истеричным голосом, от которого содрогнулась комната. — Дело было в отсутствии программирования.

— Она права, — подтвердил тощий суровый мужчина в золотых очках писклявым безжизненным фальцетом, оживлённо размахивая руками в попытке быть услышанным. — Все мы были ложно запрограммированы, чтобы видеть рай, который нам пообещали. Но почему-то с теми, кто находится сейчас в этой комнате, трюк не сработал, мы — исключения из правила, и теперь эти ублюдки-психиатры вступают в игру, исправляя свою работу.

— Чёрт с ними, — произнесла мисс де Рангс с усталым сарказмом, не обращаясь ни к кому конкретно. — Оставьте это нашему контролю, пусть это будет его проблемой. — Она наклонилась к Рахмаэлю, меж её тёмных губ торчала незажжённая сигарета. — Спичку, мистер бен Аппельбаум?

— Кто представляет собой наш контроль? — спросил он, доставая книжечку спичек.

Мисс де Рангс презрительно и враждебно дёрнула головой в сторону Шейлы Куам.

— Она. На этой неделе. И ей это нравится. Верно, Шейла? Ты просто обожаешь, когда всех корёжит при твоём появлении в комнате. — Она обожгла Шейлу Куам мстительным взглядом, затем отвернулась и погрузилась в молчаливую задумчивость, с нарочитой неприязнью отказываясь от общения с присутствующими в комнате, её тёмные глаза заледенели от гнева.

— Эта головоногая тварь, привидевшаяся мне под действием ЛСД, — обратился Рахмаэль к Шейле Куам, — которую Хэнк Шанто называл Водным ужасом. Она мне привиделась? Или я зацепил реальное существо, проникнув в некое гипнотическое защитное поле? И в этом случае…

— Ну да, существо было реальным, — подтвердила Шейла бесстрастным тоном, словно участвуя в технической профессиональной дискуссии, имеющей исключительно академический интерес. — Антропологи предполагают наличие в этой местности головоногих такого типа — во всяком случае, рабочая гипотеза независимо от их предпочтений такова: форма жизни в виде головоногих, которую мы называем Синим парамиром, является аборигенной расой, обитавшей здесь до того, как объявилась ТХЛ с её… — Шейла помолчала, теряя безмятежность, и продолжал энергично и резко: — …наиболее совершенным наступательным вооружением. Хитроумные чудовища старого папаши фон Айнема. Продукция фирмы «Крупп и сыновья» и прочей мрази, присущей НЕГ. — Шейла вдруг смяла свою сигарету в пепельнице, сотворив из неё отталкивающее зрелище. — Во время вашей телепортации на Китовую Пасть, «Телпор» скормила вам свою принудительную чушь, но с нами, остальными долгоносиками, у неё не получилось. Едва в вас попал дротик с ЛСД, как вы принялись постигать окружающую новую реальность, иллюзорная наружная оболочка стала прозрачной, вы заглянули в неё, а получив приличную дозу увиденного…

— А как насчёт других псевдомиров? — спросил он.

— Ну и что с ними такого? Они тоже реальны. Например, Часы, они обычны. Или Серебро, оно возникает снова и снова. Я пробыла здесь долго и видела из раз за разом… думаю, с этим смириться проще, чем с Синим парамиром. Ваш случай хуже всего. Кажется, с этим согласны все, даже те, кто этого не видел. Когда вы прошли через Компьютерный день и ввели ваши переживания в память проклятой штуковины так, чтобы каждый в классе смог…

— К чему эти разные психоделические миры? — осторожно перебил Рахмаэль. — Почему бы не повторяться одному и тому же?

Шейла Куам подняла тонкую аккуратно подведённую бровь:

— Для каждого? Для всего класса, пока он существует?

— Да.

— Не знаю, — произнесла она, помолчав. — Я задумывалась над этим много раз. Это интересовало многих, в том числе доктора Лупова, лекцию которого на эту тему я однажды слышала. Он не знает об этом ни черта, как и все другие, а потому…

— Почему мисс де Рангс говорит, будто всех корёжит, когда вы входите в комнату? — Он подождал ответа, не собираясь позволить ей «соскочить с крючка».

Безмятежно закурив новую сигарету, Шейла Куам сказала:

— Контроль, кто бы его ни представлял (а мы меняемся каждый месяц), вправе приказать ликвидировать любого, кого он счёл угрозой Неоколонизированной территории. Теперь, в отсутствие апелляционного совета, это простейшая процедура: я заполняю формуляр, получаю подпись персоны, и на этом — всё. Разве это жестоко? — Она смотрела на него изучающее, её вопрос прозвучал вполне искренне. — На следующий месяц, точнее, через шестнадцать дней, наступит очередь другого, и корежить будет меня.

— Но к чему убивать? — спросил Рахмаэль. — Почему контролю дана подобная власть? Столь жестокие полномочия на спорные …

— Существуют одиннадцать парамиров, — перебила Шейла. Она понизила голос; в переполненной кухне накалённый до предела спор быстро угас и теперь все молча прислушивались к словам Шейлы Куам. Включая мисс де Рангс, лицо которой выражало страх перед грядущим. То же выражение преобладало на лицах всех присутствующих в комнате. — Вместе с этим двенадцать, — продолжала в отстранённой и рассудительной манере Шейла, которую наличие застывших и безгласных слушателей, кажется, нисколько не смущало. Она махнула рукой, охватывая находившихся в кухне людей, и кивнула в сторону рокочущего телевизора в гостиной с прямой трансляцией записанного ранее голоса президента Неоколонизированной территории Омара Джонса. — На мой взгляд, в этом жуков больше, чем во всех остальных.

— Но как насчет санкционированных убийств, — произнёс Рахмаэль, глядя на девушку с сияющими белыми волосами, огромными голубыми непорочными глазами и маленькими упругими грудями под свитером с глухим воротом. Она, казалось, дисгармонировала с этой конторой; невозможно было представить её подписывающей смертные приговоры. — На чём основана система, да и есть ли вообще основание? — Её голос непроизвольно усилился, приобретя визгливые нотки. — Полагаю, основание ни к чему, если в систему включен каждый! — Не посоветовавшись ни с кем в классе, он пришёл к этому очевидному заключению, которым была пропитана окружающая боязливая, но и покорная атмосфера. Он уже ощущал на себе её влияние, и ощущение постепенного затягивания в эту деморализованную тусовку было дурманящим, почти ядовитым в физическом смысле ощущением. Ожидание реакции контроля по любому поводу. — Вы действительно считаете людей врагами этого государства? — Он судорожно махнул рукой на бормочущий телевизор в гостиной, затем повернулся и резко стукнул о стол своей чашкой син-кофе.

Шейла Куам подскочила, моргнула — он схватил её за плечи и приподнял со стула. Она вздрогнула, уставилась на него широко открытыми глазами и встретила его пронизывающий беспощадный взгляд. Шейла не была испугана, но его руки причиняли ей боль, и она стиснула зубы, стараясь успокоиться, но он заметил промелькнувшее в её глазах страдание, а заодно изумление. Он понимал причину изумления: никто не поступал так с исполняющим обязанности контроля. Это было самоубийственно или просто безумно.

— Ну ладно, — хрипло отозвалась Шейла. — Возможно, когда-нибудь нам придётся признать наличие системы в том, что Омар Джонс и колония, которую мы здесь построили, — всего лишь очередной парамир. Я это признаю. Но до тех пор это останется ссылкой в справочнике. Вы удовлетворены? И до сих пор альтернативная искажённая субреальность, воспринимаемая любым прибывшим, расценивается как внешняя улика необходимости промывки его мозгов. И если психиатрическая помощь не вернёт его на ту ступень, где вы сейчас находитесь, разделяя именно эту реальность…

— Поясните ему суть парамиров, — перебил Хэнк Шанто.

В комнате воцарилась тишина.

— Хороший вопрос, — незамедлительно заметил тощий пожилой тип с суровым взглядом.

— Это работа фон Айнема, — сказал Рахмаэлю Шанто.

— Но вы этого не знаете, — спокойно возразила Шейла.

— У него есть какой-то хитрый прибор, с которым он забавляется в швайнфортской лаборатории, — продолжал Шанто. — Несомненно украденный у ООН, он там засекречен как новейшее оружие. Ладно, мне это не известно наверняка, я не видел его в действии и не знаком с его схемой. Но я знаю, что он управляет этими чёртовыми псевдомирами, а ООН изобрела это искажающее время устройство недавно, после чего Грегори Флок…

— Плок, — поправила мисс де Рангс.

— Глок, — едко уточнила Шейла. — Грегори Арнольд Глок. Впрочем, не всё ли равно — Глок, Флок или Плок? — Она обратилась к Рахмаэлю: — Это тип, перешедший на другую сторону. Возможно, вы помните, хотя под жёстким давлением ООН об этом тогда умолчали все СМИ.

— Да, — отвечал он, вспоминая. — Пять или шесть лет назад. — Грег Глок, вундеркинд и продукт ООН, безусловно был в то время единственным многообещающим конструктором нового оружия в Архивах наступательного вооружения, который сбежал по явно финансовым соображениям в частный промышленный концерн — «Тропу Хоффмана лимитед». Откуда затем отправился прямиком в Швайнфорт с его гигантскими исследовательскими возможностями.

— После чего и появился искажатель времени, — продолжал Шанто, подчёркивая свои слова судорожными быстрыми жестами. — Разве не так? Думаю, никто не мог бы возразить, потому что иного быть не может. — Он постучал себя по лбу, энергично кивая.

— Чепуха, — парировала мисс де Рангс. — На ум приходит масса других объяснений. Его сходство с искажающим устройством ООН может быть всего лишь…

— Честно говоря, — вмешался пожилой тип с суровыми глазами, говоря спокойно, но непререкаемым тоном, — нам следует ознакомить вновь прибывшего с каждой из достойных логических альтернатив теоретическим объяснениям, которые предпочитает стойко защищать мистер Шанто. Разумеется, наиболее вероятна теория Шанто. На втором месте, по-моему, находится собственно ООН, поскольку они — главные пользователи устройства… которое, как заметил мистер Шанто, является их изобретением, всего лишь украденным Глоком и фон Айнемом. Это если мы примем версию получения искажателя фон Айнемом, на что у нас, к сожалению, нет доказательств. В-третьих…

— С этого момента вероятности быстро уменьшаются, — сказала Шейла Рахмаэлю. — Он не повторит затхлую теорию о виновности маздастов — старой страшилки, с которой нам приходится уживаться, но в которую всерьёз никто не верит, сколько бы о ней ни твердили. Данное объяснение встраивается в категорию невротических, а то и психотических расстройств.

— И к тому же, — добавила мисс де Рангс, — это мог сделать один Ферри, без помощи фон Айнема или Глока. Вполне возможно, что фон Айнем совершенно не подозревает о существовании парамиров. Однако ни одна теория не выдерживает предположения о неведении Ферри.

— Это по-вашему, — пробормотал Хэнк Шанто.

— Что ж, мы в самом деле здесь, Хэнк, — сказала Шейла. — Наша жалкая колония долгоносиков. Нас пристроил сюда Тео Ферри, и вам это известно. ТХЛ — главный заправила динамики этого мира, под какую бы категорию он ни подходил — псевдореальность, реальность или сплошное «псевдо». — Она криво улыбнулась Хэнку Шанто, достойно ответившему на её ледяной пронзительный взгляд.

— Но если парамиры извлечены из устройства искажения времени, — сказал пожилой мужчина с суровым лицом, — то они сочетают в себе спектр равно альтернативных настоящих времён, которые разделяются в одном из спорных эпизодов прошлого — из тех допотопных, но критических пунктов, в которых некто — кем бы он ни был — забавлялся с проклятым искажателем. Тогда миры никоим образом не являются «псевдо». Взглянем на это честно: если в деле замешан искажатель времени, то мы можем покончить с размышлениями о том, какие миры реальны, а какие нет, поскольку термин теряет смысл.

— Теоретически он его теряет, — ответила мисс де Рангс, — но не для находящихся в этой комнате. И, по сути, не для кого-либо в этом мире. Наша главная ставка — на то, что других миров, будь они «псевдо» или нет, остаются на своих местах, поскольку все они не в пример хуже нашего мира.

— Я не уверен и в этом, — пробормотал пожилой мужчина себе под нос. — Насколько хорошо мы их знаем? Наши чувства искажены. Возможно, существует мир получше прочих. — Он махнул рукой в сторону гостиной с вербальным потоком из телевизора — напыщенным нескончаемым словесным мусором из уст нереального президента нереальной (о чём было известно Рахмаэлю, а заодно всему населению Терры), искусственно состряпанной и насквозь липовой колонии.

— Но этот мир не может быть «псевдо», — сказала Гретхен Борбман, — поскольку все мы в нём живём, и он служит нам единственным критерием и точкой опор. — Она обратилась к Рахмаэлю: — До сих пор никто не поделился с вами важной особенностью: если когда-либо двое из нас соглашаются одновременно… — Она вдруг смолкла. И уставилась на Шейлу с отвращением и страхом. — В ход идут надлежащие формуляры, — продолжала она наконец через силу. — В частности формуляр 47-Б.

— Добрый старый 47-Б, — скрипучим голосом отозвался кудрявый юноша, и лицо его немедленно исказила гримаса. — Да, мы обожаем подобную ситуацию, тогда они применяют к нам свою рутинную проверку.

— Контроль, — продолжала Гретхен, — предписывает 47-Б после того, как он или она (в данном случае, она) вводит данные персонажа из чужого парамира в Компьютерный день, обычно приходящийся на последнюю среду. После этого они становятся общественным достоянием и служат не просто субъективным воображаемым миром или вообще чем-то субъективным — скорее, они нечто вроде древних глиняных черепков в витрине музея, где мимо прогуливаются проклятые зеваки и разглядывают их в мельчайших подробностях. Поэтому едва ли возникает сомнение, что два индивидуальных псевдомира соглашасятся одновременно.

— Именно этого мы и боимся, — вяло и машинально произнесла пожилая женщина со складчатой кожей и безжизненными крашеными волосами, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Беда в том, — сказала Гретхен, — что это действительно пугает нас, мистер Аппельбаум. — Она улыбнулась, сохраняя на лице окаменелую стерильную гримасу безысходности — маску глубокого отчаяния, сковывающую её миниатюрные тонкие черты призраком полного поражения, словно опасность уже подкралась к ней и к остальным, утратив свой теоретический аспект.

— Не понимаю, почему би-персональный взгляд на один и тот же псевдомир может… — начал было Рахмаэль, но помедлил, оценивающе глядя на Шейлу. Впрочем, он никоим образом не способен был постичь её напряжённую холодную манеру. Потерпев в своих попытках полное фиаско, он сдался: — Почему это расценивается как наносящее ущерб?

— Ущерб, — отозвался Хэнк Шанто. — Нет, чёрт побери, не нам, долгоносикам. Напротив — мы бы стали лучше общаться друг с другом. Но всем начхать… Ну да, всем начхать на подобную ничтожную тему — она лишь служит утверждением, способным сохранять нам рассудок.

— Рассудок, — бесстрастно повторила Шейла.

— Да, рассудок, — огрызнулся Хэнк Шанто.

— Folie á deux, — мягко сказала Шейла. — Нет, разумеется, это не наносит нам ущерба, — добавила она Рахмаэлю. — То есть этим людям, — она снова указала на пустую гостиную, где не было никого, кроме нескончаемого гула записанного монолога Омара Джонса. — Но, видите ли, — она подняла голову и безмятежно уставилась на Рахмаэля, — в опытном смысле это не может быть реальным. ЛСД и подобные психоделические препараты реальны, но если одно из переживаний появляется более, чем у одного индивида, последствия вполне ощутимы: когда двое способны говорить о нём, абсолютно понимая друг друга… — Она слабо махнула рукой, словно развивать эту мысль далее было излишне.

— Замена может произойти скоро, — запинаясь, произнесла мисс де Рангс. — Замена всего этого! — Она словно выплюнула последнее слово и тут же погрузилась в отстранённую грусть.

В комнате воцарилось замогильное молчание.

— Интересно, чем именно? — пробормотал себе под нос, но достаточно громко Хэнк Шанто. — Синим дурманом, бен Аппельбаум? Вашим? Или Зелёным, Белым и бог знает, каким ещё? Синий относится к наихудшим. Ну да, это несомненно и признано всеми. Синий — колодец.

Никто не произнёс ни слова. Все выжидательно смотрели на Рахмаэля.

— А кто-либо из вас, оставшихся… — пробормотал Рахмаэль.

— Очевидно, никто из нас не прошёл через Синий парамир, — коротко и жёстко перебила мисс де Рангс. — Но до нас это случилось с несколькими, и, как я полагаю, совсем недавно. По крайней мере, так говорят промыватели мозгов, если только можно им верить.

— Но не всех нас тестировал компьютер, — заметила Гретхен Борбман. — Включая, например, меня. Это требует времени, поскольку необходимо прокачать всю кору головного мозга клетка за клеткой. А большая часть памяти, хранящейся в качестве воспоминаний, является подсознательной. Сознание подавляет её, особенно в случае… неблагоприятных парамиров. По сути весь эпизод может быть отделён от личностной системы через пару минут после возобновления индивидом контакта с реальностью, после чего у него полностью отключается сознательная память о происшедшем.

— Кстати, автоматически подменяется псевдопамять, — добавил, почёсывая массивную челюсть и хмурясь, Хэнк Шанто. — Тоже функция вне сознательного контроля. Синий парамир… ну разве придёт нормальному человеку в голову, если он не хочет окончательно спятить, вспоминать о нём?

Бесстрастная, обессиленная и бледная Гретхен Борбман отправилась, чтобы налить себе очередную чашку всё ещё тёплого син-кофе и неловко стукнула ею о блюдце. Все присутствующие отнеслись к ней наподобие каменных истуканов, притворяясь, будто не слышат, как нервно дрожат её руки, несущие чашку к столу, и не видят, как она с неимоверной осторожностью присаживается рядом с Рахмаэль. Никто из прочих долгоносиков не подал виду, что замечает её присутствие среди них, они нарочито смотрели в сторону, пока она неуклюже двигалась через тесную кухню — как будто ни её, ни Рахмаэля не существовало и в помине. И он понял, что все они объяты ужасом, не похожим на прежнее аморфное опасение, — страх был новый, гораздо более острый и, несомненно, относился именно к ней.

Из-за её сказанных ранее слов? Очевидно, поскольку леденящее напряжение возникло в атмосфере привычного благополучия в тот миг, когда Гретхен Борбман произнесла слова, показавшиеся ему вполне обычными. Дескать, она, как и другие в этой группе, не выставляла напоказ содержимое их иллюзорных (или вызванных потоком расширенного сознания) псевдомиров. Страх присутствовал, но не был сосредоточен на Гретхен, пока она не признала открыто и не привлекла общее внимание к тому, что сама она, в частности, наблюдает реальность, полностью совпадающую с реальностью одного из участников группы. И следовательно, как говорила мисс де Рангс, мир, в котором они живут, заменит новая реальность… та, которую навяжут им по своим насущным жизненным потребностям, мощные и неведомые силы.

Те силы, с которыми, как признался себе Рахмаэль, ему уже пришлось столкнуться лоб в лоб. «Тропа Хоффмана», с её системой телепортации Сеппа фон Айнема и его швайнфортскими лабораториями. Любопытно, что вышло из этих «лабов» в последнее время? Что состряпал ренегат из ООН Грегори Глок для своих работодателей? И чем они уже могут пользоваться? Впрочем, в новых устройствах пока что нет необходимости, поскольку прежние, видимо, действуют удовлетворительно. Потребность в чудаковатом псевдогении и псевдоясновидящем (если это справедливо характеризует Глока), кажется, ещё не пришла… однако Рахмаэль с грустью сознавал, что вклад Глока давно уже перешёл в стадию доступного при необходимости тактического оружия.

— Мне сдаётся, — обратилась к нему Гретхен Борбман более спокойным, умиротворённым голосом, — что в нашей сомнительной «реальности», где мы вынуждены пребывать заодно с этим несносным типом Омаром Джонсом, жалкой карикатурой на политического лидера, чертовски мало привлекательного. Вы чувствуете приверженность к этому миру, мистер бен Аппельбаум? — Она пронзила его ироничным, мудрым взором. — А если бы он уступил иной структуре? — Гретхен обращалась теперь ко всему толпящемуся в кухне классу. — Неужели Синий парамир, в котором вы побывали, Рахмаэль, действительно была таким, что хуже некуда?

— Да, ответил Рахмаэль. Необходимости распространяться далее не было, поскольку никто из теснящихся в помещении людей не нуждался в доказательствах — это подтверждали напряжённые гримасы на их лицах. Теперь он понял, почему их общее опасение и враждебность по отношению к Гретхен Борбман указывали на грядущие зловещие события. Проверка её сканером компьютера никоим образом не являла собой очередную репетицию анализа мозга, рутинно происходившую с каждым из них в прошлом. Гретхен уже знала содержимое своей псевдореальности. Её реакция проявилась давно, и теперь в её отношении к остальным в группе чётко прослеживались облик этого парамира и того, в какую категорию он укладывался. Очевидно, они были знакомы и Гретхен, и всей группе в целом.

— Возможно, — язвительно заговорил кудрявый юноша, — Гретхен была бы менее очарована Синим парамиром, проведи она в нём некоторое время, как и вы, бен Аппельбаум. Что вы на это скажете? — Он впился в Рахмаэля взглядом в ожидании ответа, словно предполагая увидеть его, скорее чем услышать. — Или она успела достаточно побыть в ней, бен Аппельбаум? Вы смогли бы это определить? Скажем, по неким признакам или некой… — Он запнулся, подыскивая слова, его губы дрожали.

— Альтерации, — подсказал Хэнк Шанто.

— Я вполне прочно привязана к этой реальности, Шанто, поверьте мне на слово, — отозвалась Гретхен Борбман. — А вы? Каждый из находящихся в этой комнате вовлечён в непроизвольное субъективное психотическое проецирование фантазии на обычную структуру, под стать мне, а некоторые из вас, возможно, вовлечены куда больше. Не знаю. Кто знает, то происходит в мозгу у других людей? Не хочу судить об этом и не думаю, что на это способна. — Она нетороплив и с великолепно имитируемой бесстрастностью отразила взглядом безжалостную враждебность, излучаемую окружающими её людьми. — Не пересмотреть ли вам повторно структуру «реальности», которая, по-вашему, подвержена опасности? Возьмём телевизор. — Ей голос посуровел, он подавлял слушателей своей ироничной энергией. — Отправляйтесь в комнату и взгляните на него, на эту ужасную пародию на президента!

— По крайней мере он реален, — сказал Хэнк Шанто.

— Неужели? — уставилась на него Гретхен и сардонически усмехнулась. Это была абсолютно нечеловеческая улыбка, предназначенная всем присутствующим; Рахмаэль заметил, как сник под её испепеляющим воздействием весь кружок, как они буквально подались назад. Впрочем, это не коснулось его. Гретхен исключила его из числа своих жертв, и он ощутил властность её решения — он не походил на других, и оба они понимали важность этого факта.

«Нас здесь только двое, я и Гретхен, — думал он, — и по весомой причине. Альтерация. Хэнк Шанто прав».

Всматриваясь в массивное лицо Гретхен Борбман, он долгое время пытался уловить выражение её глаз. Она сохраняла неподвижность и молча отвечала немигающим взором на его упорное аналитическое проникновение в её внутреннюю вселенную… Никто из них не шевелился, постепенно ему начало казаться, будто неприступная тёмная пелена в её зрачках вдруг раскрывается влажным туннелем — и в то же мгновение ему навстречу гостеприимно открылись множество ярких матриц, в которых, похоже, гнездилась её субстанция. У него закружилась голова, и он чуть не упал, но успел удержаться, моргнул и выпрямился. Они не обменялись ни единым словом, но теперь Рахмаэль понял, что был прав. Он угадал.

Рахмаэль поднялся и неуверенно прошагал в гостиную, где очутился перед заброшенным телевизором — громогласная штуковина потрясала комнату своими воплями и визгом, искривляя оконные шторы, стены, ковры и некогда симпатичные керамические лампы. У него на глазах телеприёмник искажал окружающее, в нём судорожно кривлялась приземистая укороченная фигура, жестикулирующая с лихорадочной скоростью, насколько это было позволено (или задумано) специалистами по видеозаписи, на полную скорость раскрутившими плёнку.

Увидев Рахмаэля, существо по имени Омар Джонс замерло. Оно уставилось на него с опаской и удивлением; как ни странно,но телеверсия президента колонии изучала Рахмаэля не менее пристально и напряжённо, чем он изучал её. Обоих охватило инстинктивное тревожное ожидание, оба ни на миг не сводили друг с друга глаз, как будто их жизнь внезапно подверглась опасности извне.

Уставившемуся на телеверсию Омара Джонса немигающим взором Рахмаэлю вдруг стало ясно, что оба они в ловушке, откуда не могут сбежать. До тех пор, пока один из них не сможет… что-то сделать?

Скованный отупляющей усталостью Рахмаэль словно в тумане увидел, как неумолимые глаза телефигуры начали смещаться, сходиться и наползать друг на друга, пока не слились в один чётко обозначенный глаз, пугающий своей яркостью. Перед ним очутилось влажное озерцо, оно вбирало в себя свет и силы из любых измерений и источников, не оставляя противнику никакой возможности отвести взгляд.

Позади него прозвучал Голос Гретхен Борбман:

— Теперь вы видите? Некоторые из парамиров… — Она помедлила, возможно, оберегая его от переживаний (ей хотелось, чтобы он узнал, но не слишком страдая). — Трудно сразу распознать, — мягко закончила она. Её ласковая успокаивающая рука опустилась ему на плечо, увлекала его прочь от телеобраза на экране, от источающей влагу циклопической твари, прекратившей свои ускоренные разглагольствования и молча излучавшей в его сторону губительные флюиды своей злобы.

— У этого тоже есть описание? — хрипло вымолвил Рахмаэль. — Код или идентификация?

— Это реальность, — пояснила Гретхен.

— Синий парамир…

Развернув Рахмаэля так, чтобы он смотрел на неё, Гретхен потрясённо повторила:

— Синий парамир? Неужели вы сейчас видите его? На телеэкране? Но я не верю в водного цефалопода с единственным глазом. Нет, не могу в это поверить.

— А я было подумал, что вы тоже увидели его, — недоверчиво отозвался Рахмаэль.

— Нет! — Она яростно трахнула головой, её лицо окаменело, превратилось в маску. Вначале изменение её черт на долю секунды показалось ему обычной гримасой, затем вместо традиционной плоти перед ним очутилась маска из старой рассыпающейся древесины, обугленной, словно под воздействием пламени, и предназначенной внушить страх наблюдателю. Эта пародия на физиономию гримасничала подвижными, точно ртуть, чертами, отражающими череду бесконечных нелепых переживаний, и вбирала в себя у него на глазах сразу по нескольку личностей, которые сливались в сочетании, не присущем человеку и не постижимом разумом.

Её подлинные (или обычно воспринимаемые) черты начали проступать медленно и постепенно. Маска упала, спряталась, исчезла из виду. Разумеется, она никуда не делась, но хотя бы и не угрожала ему. Он обрадовался, его охватило чувство облегчения, но вскоре и оно исчезло наподобие личины из обугленного дерева, и он перестал о нём вспоминать.

— С чего это вы решили, будто я увидела нечто такое? — говорила между тем Гретхен. — Нет, ничего подобного. — Её рука оставила его плечо и дрогнула. Она отодвинулась от него, словно безвозвратно удаляясь в сужающийся туннель, оставляя его подобно высосанному насекомому — назад, в кухню с её плотной толпой.

— Типичный образец, — сказал он ей вслед, пытаясь «достучаться» до неё, удержать. Но она удалялась, продолжая уменьшаться. — Не может ли быть так, что лишь проекция из подсознания…

— Но ваша проекция неприемлема! — хищно рявкнула Гретхен. — Ни для меня, ни для других.

— Что вы видите? — спросил он наконец. Она уже почти исчезла из виду.

— Даже не надейтесь узнать это от меня, мистер бен Аппельбаум, после всего сказанного вами.

Последовала тишина. Затем в громкоговоритель телевизора с мучительным трудом пробился слабый стонущий звук, который постепенно перешёл в разборчивую речь с приемлемым тембром и темпом — категории восприятия Рахмаэль вновь достигли функциональной параллели с осью пространства-времени, присущей образу Омара Джонса. Или же прогрессия этого образа возобновилась в прежней манере? Остановилось ли время, образ, либо и то и другое разом… и существует ли время вообще? Он попытался вспомнить, но обнаружил, что это ему не под силу из-за угасшей способности к абстрактному мышлению.

На него смотрела какая-то тварь. Смотрела своей пастью.

Потому что сожрала большую часть собственных глаз.

ГЛАВА 11

«Людей, находящихся вне фазы времени, следует убивать, — язвительно решил для себя Сепп фон Айнем. — А не сохранять их подобно насекомым в янтаре». Он поднял взгляд с закодированного разведывательного отчёта и с неприязнью уставился на своего наделённого таинственным — и довольно отвратительным — талантом выскочку-сотрудника Грегори Глока в его стучащей и жужжащей терапевтической камере. Сейчас этот тощий, высокий и сильно сгорбленный юноша говорил в аудиорецептор своей герметичной камеры и его губы изгибались, словно были изготовлены из допотопного пластика, а не из живой плоти. Движениям губ также недоставало подлинности, они были слишком медленны, как замечал фон Айнем, даже для Глока, этого заторможенного балбеса. Впрочем, находящиеся в камере аудиокассеты запишут всё сказанное Глоком на любой скорости. После чего скорость воспроизведения, разумеется, приобретёт надлежащий вид… хотя частота будет ужасной, возможно, удвоенной. При мысли об ожидающем его пронзительном визге фон Айнем простонал.

Его стон, уловленный чувствительной запоминающей системой на аудиовходе терапевтической камеры, подвергся обработке: записанная на скорости двадцать дюймов в секунду на железооксидной аудиоплёнке запись автоматически отмоталась назад и начала воспроизводится на скорости шесть дюймов в секунду, чтобы поступить в наушники, укреплённые на костистой голове Глока. Вскоре Глок отреагировал на услышанный стон начальника с характерной чудаковатостью: его щёки раздулись, он затаил дыхание, и лицо его побагровело. Одновременно он злобно ухмыльнулся, покачивая головой и становясь пародией на безмозглого дебила — дважды пародией, поскольку подлинной целью этих ужимок были его собственные фантастические ментальные процессы. Фон Айнем с отвращением отвернулся, скрипнул весьма дорогостоящими, сработанными по индивидуальному заказу зубами и вернулся к изучению недавно поступивших разведматериалов.

— Я Билл Бейрен, — весело объявил жестяной механический голос. — Оператор мухи 33408. Как вы помните, а может, и нет, муха 33408 — настоящий чемпион. То есть она проникает куда надо и отлично справляется со своей работой по добыче информации — самой что ни на есть ценной. Лично я был оператором приблизительно пятидесяти мух… но за всё это время ни одна из них не показала столь блестящих результатов, как эта малышка. Думаю, что она (или он — не знаю, как их сейчас называют) заслужила вотума благодарности от всех, кто вовлечён в нашу деликатнейшую работу. Верно, герр фон Айнем? — Оператор домашней мухи 33408 Билл Бейрен с надеждой смолк.

— Вотум благодарности, — сказал фон Айнем, — надлежит вам, мистер Бейрен, за ваши чуткие глаза.

— Вот как, — смягчился голос оператора. — Что ж, думаю, всех нас вдохновляет…

— Информация, — договорил фон Айнем. — Касающаяся оружия при ООН. Что конкретно означает кодовый номер вариант №3 искажателя времени, столь ценимого организацией? — «Как странно, — мысленно добавил он, — наверное, весь персонал конструкторов оружия берёт его с собой в постель по очереди».

— Дело в том, сэр, — энергично отвечал оператор мухи 33408 Билл Бейрен, — что вариант №3 является эдаким симпатичным приборчиком, хитроумно замаскированным под консервную банку, содержащую психоэнергетик с шоколадным вкусом.

На экране системы воспроизведения разведывательного донесения появилось объёмное изображение портативного прибора, и фон Айнем посмотрел на Глока в жужжащей терапевтической камере, чтобы узнать, принимает ли трансляцию сгорбленный гримасничающий молодой человек. Очевидно, Глок запаздывал с приёмом не менее чем на пятнадцать минут, и пройдёт некоторое время, пока его синхронизирующее устройство доставит ему изображение. И ускорить сей процесс невозможно — это опровергнет цель терапевтической камеры.

— Я действительно сказал «со вкусом шоколада»? — взволнованно жужжал Бейрен. — Нужно было сказать в шоколадной оболочке.

«Неужели ООН надеется выжить с подобным оружием?» — размышлял фон Айнем. Разумеется, это подразумевало точность полученного донесения.

Его интерес к достоверности информации мухи 33408 вызвал мгновенную реакцию оператора Бейрена.

— Эта муха превосходит разумом всех мух на свете. Я не пытаюсь вас облапошить, герр фон Айнем, отнюдь. Примите сведения, добытые номером 33408 с помощью многофункциональных рецепторов, и советую вам приготовиться, поскольку они поразительны. — Бейрен с важностью откашлялся. — Слышали когда-нибудь о Чарли Фолксе?

— Нет, — ответил фон Айнем.

— Вернитесь мысленно в свои детские года. Ну, скажем, вам было тогда лет восемь или чуть больше. Вспомните задний дворик, ваши игры и Чарли, склоняющегося над забором…

— Так вот что ваша vervluchte[19] муха выудила из Архива усовершенствования оружия ООН? — Пора заменить Бейрена вместе с его двукрылым насекомым на одного древесного американского прямокрылого кузнечика, способного нести вдвое больше рецепторов и записывающих кассет, чем 33408-ая. При этом его мозг вполне мог иметь столько же извилин, сколько у Бейрена вместе с его мухой. Фон Айнем помрачнел, по сути депрессия уже граничила с отчаянием. Ладно хоть Тео Ферри сумел эффективно справится со сложной ситуацией на Китовой Пасти — в отличие от нынешней. И это было сейчас самым важным.

Эффективно, не считая несчастных долгоносиков с их смехотворными нарушенными криптографическими ощущениями. Фон Айнему с досадой и удовлетворением подумалось о том, что его старые товарищи сумели бы в далёком 1945-м разделаться с этими недочеловеками. «Одержимость подобными субреальностями ясно указывает на генетическое разложение, — хмуро размышлял он. — Низшие типовые базисы преобладают над слабыми неустойчивыми характерными структурами — несомненно, в это процесс включена идеоплазма[20]».

— Старина Чарли Фолкс, индивид из вашего детства, как никто из гуманоидов, сформировал вашу онтологическую[21] природу, — сказал оператор Бейрен. — Все ваши переживания взрослой жизни полностью и по существу зависят от того, как старина Чарли…

— Тогда почему же я не припоминаю о его существовании? — едко перебил фон Айнем.

— Тактики из лабораторий секретного оружия ООН ещё не поместили его в вашу память, — пояснил оператор Бейрен.

* * *

Внутри своей камеры-оболочки (сработанной фирмой «Крупп и сыновья» много лет назад и позволяющей сотрудничать с обычными людьми, ориентированными во времени) извращённый и воодушевлённый протеже Сеппа фон Айнема изучал пакеты сообщений, регулярно выбрасываемые хранилищами информации его сложного механизма. Как обычно, он чувствовал себя слабым; частые выбросы стимуляторов перегружали метаболизм… К сожалению, регуляторы периодических выбросов находились вне его мануальной досягаемости.

В эту минуту поставляемая информация представляла собой самую нелепую белиберду из всего, с чем он сталкивался. Ошеломлённый Глок пытался сосредоточить на ней своё истощённое внимание, но перед умственным взором проплывали лишь жалкие фрагменты разведывательного материала:

«…скованный утробный плод домашних яблочек шатается… ищет… нечто вроде патарадикальных комплектов кружев. Железные кровати из раскалённых докрасна сабратондий мелькают по кран-балкам…»

Грегори Глок безропотно слушал беспомощный лепет, передаваемый контрольной башней камеры, гадая о том, что выбило её из колеи на этот раз. На него уже наползала апатия, как вдруг он встрепенулся, уловив смысл и с жадностью прислушиваясь.

«Говорит оператор Бейрен, у меня ценная информация по Чарли Фолксу, который, если помните, был помещён в формирующие годы герра фон Айнема на альтернативной тропе времени специалистами ООН по икс-оружию с целью переключить фон Айнема с его избранной (и важной в военном смысле) профессии на сравнительно безобидное призвание, выраженное в…» К досаде Глока, чёткий фрагмент вербальной информации угас, возобновилось бессмысленное бормотание, к которому он успел с годами привыкнуть:

«…Из фибергласса окна/ Запачканные жиром/ Из полиполусферной двойной-надголовной камеры/ НАРУЖНЫЙ импульсивный движок выплывает/ В гигантскую машину по изготовлению денег-существ/ …пелёночный феномен дезинтегрируется/ в вонючее свирепое/ крутится крутится/ поднимая тяжёлый/ вдох/ удар — существо ещё здесь/ Слава богу…»

* * *

Сквозь сильный сигнал этого потока белиберды продолжали, несмотря на перебои, поступать данные разведотчёта. Глок сосредоточил внимание на них и сумел поймать суть передачи.

Очевидно, мушиный техник Бейрен собрал, наконец, важнейший материал относительно размещения ООН её близкого к совершенству устройства. Главный стратег Джейми Вайсс — ренегат, работающий ныне под началом Хорста Бертольда (когда-то он был блестящим и многообещающим открытием фон Айнема в области изобретения оружия, но перебежал на сторону, которая платила больше), с помощью энергичной беспощадной логики нашёл верный ответ на стратегические запросы ООН.

Убивать Сеппа фон Айнема было теперь бессмысленно — «Телпор» уже существовал. Однако ликвидировать фон Айнема где-то в прошлом, прежде чем он открыл основы механизма телепортации…

При менее изящном манипулировании факторами прошлого задачей было бы дешёвое примитивное убийство — полное физическое устранение Сеппа фон Айнема. Но это, разумеется, оставило бы поле открытым для других, и принцип, на котором успешно строилась основа телепортации, со временем мог оказаться доступным одному из учёных. Необходимо было обезвредить не Сеппа фон Айнема, а «Телпор», — что требовало присутствия необычайно сильной личности. Это было не по силам Джейми Вайссу и Бертольду, они не производили столь сильного впечатления. По сути лишь один человек на свете мог справиться с этим… успешно.

Это был сам Сепп фон Айнем.

* * *

Грегори Глок решил для себя, что это хорошая мысль. Теперь следовало высказать вслух своё профессиональное официальное одобрение тактическому плану, запущенному ООН с целью отменить эволюцию орудия «Телпора». Тщательно подбирая слова, Глок заговорил в микрофон, постоянно находящийся у его губ, одновременно включая запись.

— Они хотят заполучить вас, герр фон Айнем, в своё распоряжение, — объявил он. — Другие не подходят. Это комплимент… но такой, без которого вы бы вполне обошлись. — Он задумчиво помолчал. Тем временем бобина с плёнкой неумолимо наматывалась, но это была мёртвая плёнка. На Глока давила насущная необходимость выдать тактическое решение в противовес недругам его начальника, наступавшим на него творчески и хитроумно. — Гм-м… — пробормотал он себе под нос. Теперь он ещё больше ощущал себя вне фазы времени, и между ним и всеми остальными, пребывавшими в разумной жизни за пределами его терапевтической камеры, была пропасть. — По моей оценке, — продолжал он, — для вас полезнее всего будет… — Он вдруг смолк. Потому что прерывистое бормотание «словесного салата» вновь возникло у него в ушах.

Впрочем, на сей раз шум носил абсолютно непривычный — и пугающий характер.

Словесная чушь теперь приобрела некоторый смысл… и этот смысл на время вывел из строя его тактический замысел. Не был ли этот шум электронным сигналом, посланным ООН, чтобы сбить настройку его нормально функционирующей камеры? Эта мысль, пусть теоретическая, заставила Глока покрыться ледяным потом. Он продолжал, не имея возможности уклониться, слушать любопытную смесь чепухи — и смысла. Причём смысла высшего порядка.

«…Впрочем, я понимаю, почему сало, масло, маргинаты и прочее от Зубко раздувают слово „спора“ в весьма зловещий слоган мужской споры. Их инструкция по пользованию на трёхмерном видео предназначена, грубо говоря, женщинам-потребителям. Хи-хи, не примите в обиду. Если подробнее, то она гласит: „Мужская спора, дорогуши, как известно, неудержима в своём безумном стремлении (наперекор здравому смыслу и моральным ограничениям) достичь женского яйца. Уж так устроены мужчины. Верно? Все мы это понимаем. Дайте мужской споре полдюйма, и она отхватит себе семьдесят две целых одну шестую мили. БУДЬТЕ ГОТОВЫ! ВСЕГДА ГОТОВЫ! ОГРОМНАЯ СКЛИЗКАЯ КОСОГЛАЗАЯ ЖЕЛТОКОЖАЯ МУЖСКАЯ СПОРА, ВОЗМОЖНО, СЛЕДИТ ЗА ВАМИ В ЭТУ МИНУТУ!“ И, с учётом её дьявольской способности шустрить милю за милей, вы можете быть в этот миг в смертельной опасности! Цитируя Драйдена: „Горнист трубит, к оружию нас призывая“ и так далее. (И не забывайте, дамы, о внушительном призе, назначаемом ежегодно фирмой „Зубко Продактс, Инкорпорейтед“ за максимальное количество мёртвых мужских спор, высланных почтой на нашу фабрику Каллисто в старой наволочке из ирландского льна, в знак признания, во-первых, вышей стойкости в борьбе с проклятыми злодейками и, во-вторых, того факта, что вы покупаете нашу пенообразную эмульсию в стофунтовых аэрозольных баллонах.) Кстати, помните: если вы не в состоянии надлежащим образом запасти в подходящем месте обильную дорогостоящую дозу патентованной эмульсии „Зубко“ перед супружеским законным интимом, то просто опустошите банку спрея, направив сопло прямо в гримасничающую грибовидную мерзкую физиономию, парящую в шести футах над вами. Наилучшая дистанция…»

— Наилучшая дистанция, — повторил вслух Грегори Глок, заглушая навязчивый шум в ушах, — приблизительно два дюйма.

«…два дюйма, — вторил ему жестяной механический голос, — от глаз. Патентованная эмульсия „Зубко“ не только…»

— Классно истребляет мужские споры, — пробормотал Глок, — но также вышибает к чертям слёзные железы. Жаль тебя, парень. — «Конец инструкции, — подумал он. — Конец монолога. Конец секса. Конец Зубко, либо зуб Конецко. Реклама это или анализ разбазаренной даром жизни? Эта лекция известна мне наизусть. Но почему? Откуда? Она как будто возникает у меня в мозгу, не приходя ко мне извне. Что это значит? Необходимо узнать».

«Всегда помните, — продолжал неумолимый голос, — что мужские споры обладают устрашающей способностью прогрессировать на собственной энергии. Если вы обдумываете это постоянно, дамы…»

— Устрашающей, да, — повторил Глок. — Но ПЯТЬ МИЛЬ? — Он вспомнил, что произнёс когда-то давно эти слова. Когда был ребёнком. «Да нет же, — подумал он. — Я не говорил об этом вслух, а только думал, замышлял это как злую шутку, парнишкой в школе. Но сейчас, в этой треклятой камере мне перекачивают перефразированные сенсорные данные из внешнего мира — это мои собственные прежние мысли возвращаются ко мне: петля моего мозга назад к нему же с десятилетним запаздыванием.

«Сплаб — гног — форб — СКУАЗ», — безжалостно дребезжал в его беспомощных ушах голос на проводе аудиовхода.

«Моё оружие противодействия, — думал Глок. — Они блокировали его собственным оружием противодействия. Кто же…»

— Да, сэр, гног форб, — сердечным, но искажённым голосом объявил голос на аудиовходе. — Говорит славный мальчуган Чарли Фолкса по имени Марта, сейчас я отключаюсь, но скоро вернусь, а со мной мои хохмочки для поднятия настроения — чтобы всё было светло, весело и СКУАЗно! Ту-де-лу! — Голос замолчал, и тишину нарушали лишь слабые потрескивания электрических разрядов.

«Не знаю никакого мальчишки по имени Марта», — подумал Глок. И понял, что здесь что-то неладно: имя с окончанием на «а» не могло принадлежать мальчику. Логический подход подсказывал имя Март. Но может быть, они заодно с Чарли Фолксом об этом не знали? Наверное, не слишком начитаны. Насколько Глок помнил, Чарли был из разряда чертовски невежественных самоучек, прикрытых снаружи тонким слоем культурных, научных, случайных и сомнительных полуфактов, которые они обожают бубнить часами любому подвернувшемуся зеваке в пределах досягаемости голоса. А когда Чарли повзрослел, можно было просто уходить от него прочь, и он продолжал говорить, ни к кому не обращаясь. Но, разумеется, в те дни у Глока не было своей камеры, а ощущение пространства-времени было нарушено, и минуты казались ему годами — по крайней мере, в этом уверяли его давным-давно промыватели мозгов, тестируя и подготавливая его для функционирования в специально спроектированной и смонтированной камере.

Глок с тоской мечтал о том, чтобы вспомнить принцип оружия противодействия, сохранявшийся, как ему казалось, у него в памяти перед тем, как по проводам к нему начал поступать словесный мусор. Это было бы чертовски отличное оружие против Хорста Бертольда и ООН. Глок был в этом уверен.

Но, возможно, он вспомнит о нём позже. Вообще-то, принцип представлял собой лишь сердцевину противотактической идеи и едва начал приобретать форму. Это потребует времени. Если Глока не будут отвлекать… если эта идиотская мешанина не возобновится в ту секунду, когда он начнёт превращать изначальный замысел в нечто действующее, что герр фон Айнем сможет ввести в сражение, в котором они бесславно увязли на Китовой Пасти, и где-либо ещё… возможно, во всей вселенной. А сейчас Глок опаздывал недель на шесть, и данные были накоплены для передачи ему если не в прошлый четверг; так в прошлом году.

«Марта, — раздумывал он. — Кажется, это из „Последней розы лета“. Кто же автор? Флотов[22]? Легар[23]? Один из сочинителей лёгких оперетт».

— Гуммель, — неожиданно объявил голос в наушниках, напугавший Глока. Голос был знакомый, принадлежал пожилому мужчине. — Иоганн Непомук Гуммель[24].

— Перестаньте молоть чепуху, — машинально раздражённо среагировал Глок на очередной типичный для старины Чарли Фолкса обрывок ложной информации. Грегори охватила смертельная усталость и безразличие ко всему происходящему за последние унылые годы.

Он поневоле пожалел, что не родился плотником. Тогда ему не нужно было бы думать — знай себе меряй доски, распиливай и бей молотком — сугубо физическая работа. И не важно, что там сморозил Чарли Фолкс и о чём наплёл в дополнение чумной паренёк Марта — вся их болтовня не имела бы значения.

Как здорово было бы вернуться назад и прожить жизнь сначала. Только на этот раз прожить её по-другому, попав в нужную колею. Получить второй шанс при всех его нынешних знаниях…

Но что именно он знает сейчас?

Глок ни за что на свете не мог припомнить.

— Каков каламбур, — заметил голос в наушниках. — Ни за что на свете — не прожить жизнь сначала… верно? — Голос усмехнулся.

ГЛАВА 12

В дугообразной пасти существа перекатывалась по поверхности влажного жадного языка горсть недоеденных глаз. Уцелевшие и сохранившие свой блеск глаза уставились на Рахмаэля, они продолжали функционировать, хотя и были уже отделены от маслянистой наружной плоти смахивающей на луковицу головы. На ней заметны были висевшие гроздьями подобные бледным крошечным яйцам заново нарождающиеся глаза.

Он видел перед собой не деформированный, рождённый галлюцинацией псевдообраз, а подлинное существо, населявшее либо сумевшее как-то укорениться в этом парамире на длительное время — возможно, навечно. При мысли об этом он вздрогнул.

Подобный временной диапазон поражал воображение, тормозя всякое рациональное мышление. Существо было старым. И оно научилось питаться собственным телом. Интересно, сколько столетий прошло с тех пор, как оно наткнулось на такой способ выживания? Чем оно спасалось изначально и к чему могло прибегнуть по необходимости и теперь?

Несомненно, в затруднении у этой твари найдётся в запасе ряд трюков. Акт поглощения собственного сенсорного аппарата… казался рефлексивным, даже бессознательным. Он превратился в заурядную привычку — существо продолжало лениво жевать, и вскоре блеск наполовину поглощённых глаз угас. Но сейчас на голове повсюду возникали гроздья новых, постепенно оживлявшихся органов зрения. Некоторые обогнавшие сородичей в развитии глаза уже обнаружили его и с каждой секундой становились настороженнее. Их начальное взаимодействие с реальностью включало в себя его, и от этой мысли его затошнило. Быть первым объектом, замеченным подобными полуавтономными организмами…

— Доброе утро, — заговорило существо сиплым от наполнявшей пасть пищи голосом. — У меня здесь ваша книга. Подпишите здесь. — Одна из его псевдоподий вздрогнула, её кончик запенился от усилий. Через некоторое время он неуклюже протянула Рахмаэлю массивный том старинного формата и положила его перед ним на маленький пластиковый столик.

— Что это за… книга? — осведомился он. Его онемевший мозг отказывался действовать, а пальцы наугад заскользили по нарядному тиснёному золотом тому, предъявленному существом.

— В этом отчёте содержится фундаментальный справочный материал, — пояснил головоногий организм, старательно заполняя длинный формуляр. При этом он пользовался двумя псевдоподиями и двумя пишущими модулями одновременно, что радикально ускоряло выполнение сложной задачи. — Прославленный основополагающий труд доктора Блода. — Существо повернуло книгу, показывая её изукрашенный корешок. — «Правдивая и полная экономическая и политическая история Неоколонизированной территории», — сообщило оно суровым и важным тоном, словно порицая его за неведение относительно этой книги. Или, как вдруг показалось Рахмаэлю, существо предполагало, что для потрясающего впечатления достаточно будет просто увидеть название книги.

— Гм-м, — протянул он, по-прежнему в замешательстве. И подумал, что всего этого не должно быть, но оно есть. Парамир — который? Не совсем тот, что появлялся прежде, определённо не Синий, поскольку в нём он увидел циклопический организм. А у этого существа, несмотря на некоторое сходство с Ужасным водным призраком, был, благодаря сложной зрительной системе, совершенно иной облик.

Могло ли это быть подлинной базовой реальностью? — задавался он вопросом. Этот макрокошмар, не сравнимый ни с чем виденным прежде? Это гротескное чудище, поглощавшее и пожирающее (к полному своему удовлетворению) у него на виду останки своих глаз — эта пародия на Ужасный водный призрак?

— Эта книга, — продолжало существо, — вне всяких сомнений, подтверждает глупость плана по колонизации девятой планеты системы Фомальгаут. Поселение типа Неоколонизированной территории основать невозможно. Мы в большом долгу перед доктором Блодом за чёткое прояснение столь сложной темы. — Существо захихикало. Сиплый прерывистый смех, означающий восторженное веселье.

— Но почему тогда книга называется…

— По иронии, — пискнуло создание. — Конечно. Ведь, в конце-концов, такой колонии не существует. — Он задумчиво помедлил. — Или существует?

Рахмаэль молчал. По некой невыясненной причине он почувствовал в этом вопросе затаённую угрозу.

— Любопытно, почему вы молчите, — бесстрастно продолжало существо. — Неужели вопрос настолько сложен? Разумеется, существует горстка безумных фанатиков, утверждающих, что подобная колония может тем или иным необычным способом… — Оно смолкло, и над его головой (к обоюдному их изумлению) начала материализоваться зловещая фигура. — Ненавижу этих тварей, — сказало существо с равнодушной усталостью. — Хуже них нет во всей известной вселенной. А как вы, мистер бен Рахмаэль?

— Да, — подтвердил Рахмаэль. Поскольку формирующийся объект был в равной степени знаком (и вызвал отвращение) и ему тоже.

Воздушный шар-кредитор.

— Ах вот вы где! — пропела спускающаяся аморфная масса живой ткани. Шар снижался сбоку от пожирателя глаз, очевидно опознав в нём свою цель.

— Тьфу, — брезгливо отозвался пожиратель глаз и раздражённо замахал псевдоподиями по непрошеному гостю.

— Вам необходимо заботиться о своей кредитоспособности и репутации! — пискнул шар, покачиваясь и продолжая спускаться.

— Убирайтесь отсюда, — сердито пробормотал пожиратель глаз.

— Мистер Трент! — взвизгнул шар. — Ваши долги чудовищны! Масса мелких бизнесменов обанкротятся, если вы немедленно не выполните своих обязательств! Неужели вам не присуще элементарное приличие? Все приняли вас за персону, выполняющую свои обязательства, за честного человека, которому можно доверять. Ваши активы будут арестованы по суду, мистер Трент, приготовьтесь к немедленным легальным искам! Если вы не начнёте платить хотя бы символически, то вся сеть «ОбМАН Инкорпорейтед»…

— Я больше не владею этой корпорацией, — мрачно перебил пожиратель глаз. — Теперь она принадлежит миссис Трент, Сильвии Трент. Предлагаю вам отправится с вашими претензиями к ней.

— Такой персоны как миссис Сильвия Трент не существует, — сказал шар-кредитор с гневной укоризной. — И вам это известно. Её настоящее имя Фрея Холм, и она ваша любовница.

— Обман, — зловеще пробурчал пожиратель глаз, и снова свирепо замолотил псевдоподиями в попытке достать проворного кредитора, ловко уклоняющегося от взмахов усеянных присосками щупальцев. — Насколько мне известно, — он указал на Рахмаэля, — между сим господином и этой дамой существует эмоциональная связь. Мисс Холм является (или являлась, не важно) моим другом, весьма близким другом. Но едва ли моей любовницей. — Пожиратель глаз явно смутился.

— Вы — Мэтсон Глазер-Холлидей, — заметил на это Рахмаэль.

— Да, — подтвердило существо.

— Он принял этот злодейский облик, чтобы ускользнуть от нас! — вскричал шар-кредитор. — Но, как видите, мистер… — покачиваясь в воздухе, он изучающе уставился на Рахмаэля. — Кажется, вы нам тоже знакомы, — объявил он вскоре. — Не из тех ли вы, кто пренебрегает моралью и долгом службы, бесчестно отказываясь от своих финансовых обязательств? — Шар медленно поплыл в сторону Рахмаэля. — Пожалуй, я лично гонялся за вами совсем недавно, сэр. Вы бен Аппельбаум! — торжествующе взвизгнул он, посовещавшись с электронными схемами, связывающими его с центральным компьютером агентства. — Классно! Я поймал двух уклоняющихся ОДНОВРЕМЕННО!

— Я удаляюсь, — объявил пожиратель глаз, являющийся (или являвшийся) Мэтсоном Глазер-Холлидеем, и начал перетекать прочь, двигаясь на одном щупальце и стараясь по возможности быстрее освободиться от неприятностей — за счёт Рахмаэля.

— Эй, — слабо возразил последний. — Не торопитесь так, Мэтсон. Всё это для меня чересчур! Да погодите, Бога ради!

— Ваш покойный отец, — загремел на него шар-кредитор голосом, усиленным данными, скаченными ему центральным компьютером, — на пятницу десятого ноября 2014 года был должен четыре целые и одну треть миллиона поскредов благородной фирме «Тропа Хоффмана лимитед», и в качестве его наследника, сэр, вы обязаны явиться перед Верховным судом округа Марин в штате Калифорния и предъявить весомые доводы относительно вашей неуплаты (либо заплатить, если данная сумма оказалась неким чудесным образом при вас), а если вы надеетесь избежать… — На этом звучный голос кредитора смолк. Поскольку, пытаясь подобраться поближе к жертве, чтобы легче было ей досаждать, шар забыл о проворных псевдоподиях пожирателя глаз.

Одна из них обвилась вокруг тела кредитора. И стиснула шар.

— Глиб! — пропищал шар-кредитор. — Гак! — Он шумно выдохнул, и его хрупкая конструкция сложилась внутрь. — Кларг! — вздохнул он и окончательно смолк под сминающим ударом псевдоподии. Вниз посыпались осколки. Тихий звук неизбежного финала.

И после этого — тишина.

— Спасибо, — поблагодарил Рахмаэль.

— Не благодарите меня, — мрачно сказал пожиратель глаз. — Ведь у вас есть гораздо более серьёзные проблемы, чем этот жалкий объект. Например, Рахмаэль, вы больны. Синдром «Телпора». Верно?

— Верно, — подтвердил он.

— Итак, вам необходимо старое доброе лечение, с которым справился бы один из психиатров Лупова — этого захудалого провинциала, на которого не стоило тратить деньги налогоплательщикам. Одним словом, долбаного лекаришки. — Пожиратель глаз ухмыльнулся в философской манере. — Ну что ж. Кстати, что с вами такое, Рахмаэль? Последнее время вы были… гм… долгоносиком, входили в их класс и видели Синий парамир… это так? Да, так. — Пожиратель глаз мудро кивнул. — И вы там неплохо позабавились с Шейлой Куам на контроле. И готовы были согласно формуляру 47-Б подвергнуться утилизации, если окажетесь в одном и том же иллюзорном мире. — Существо хихикнуло, вернее, хихикнул Мэтсон Глазер-Холлидей. Рахмаэль то и дело забывал о том, что находящаяся напротив него колышущаяся масса органической ткани была Мэтсоном.

Но почему в такой форме? Неужели шар-кредитор был прав? Но бегство от кредитора не оправдывало столь чрезмерных усилий. Рахмаэля не оставляли сомнения, он чувствовал, что под внешней оболочкой кроется нечто гораздо большее.

Под поверхностью. Не прячется ли разгадка рядом? И не обернётся ли всё происходящее наконец чем-то другим? Он почувствовал усталость — и равнодушие. Нравится ему это или нет, но ситуация остаётся неизменной. Она может быть иллюзорной, но определённо не меняется в соответствии с его желаниями. Ни в малейшей степени.

— Что вы можете рассказать мне о Фрее? — спросил он, мысленно готовясь к худшему и ожидая ответа с мужественным спокойствием.

— Ей-богу, с ней всё в порядке, — ответил пожиратель глаз. — Никто до неё не добрался, они добрались до меня. Разнесли на кусочки.

— Однако вы живы, — возразил Рахмаэль.

— Отчасти. — Существо казалось разочарованным. — Вы называете это жизнью? Что ж, технически я, может, и не мёртв. Ладно, признаю, что жив — я могу двигаться, питаться, дышать, возможно даже способен к воспроизведению. Вы довольны?

— Вы маздаст, — хрипло отозвался Рахмаэль.

— Чёрт побери!

— Но мой парамир — Синий, — бросил Рахмаэль. — Я видел Ужасный водный призрак, Мэтсон, и воочию знаю, как он выглядит. — Он помолчал и безжалостно добавил: — Он похож на вас.

— Почти. — Пожиратель глаз казался безмятежным, его полнейшее спокойствие казалось непоколебимым. — Но ты сам подметил основные различия, сынок. Например, у меня множество сложных глаз, они богаты протеином и — в тяжёлые времена — поставляют мне обильное питание. Как я недавно демонстрировал. Показать это замечательное качество ещё разок? — Существо потянулось парой псевдоподий к свежевыращенным оптическим органам. — Весьма вкусно, — пропело оно, сосредоточиваясь на трапезе.

— Минутку, — хрипло вмешался Рахмаэль. — Ваш аппетит невыносим, подождите!

— Как вам угодно, — с готовностью отозвался пожиратель глаз. — Лишь бы порадовать сородича-гуманоида. Как вы понимаете, в этом мы одинаковы. Я-то точно человек. В конце концов, разве я не бывший владелец «ОбМАН Инкорпорейтед»? Нет, я не маздаст, не один из этих древних первобытных обитателей Девятой планеты системы Фомальгаут. Они относятся к низшим организмам, я плюю на них. — Существ решительно сплюнуло. Судя по нему, оно ничуть не сомневалось, что на самом деле презирает маздастов. — Я всецело представляю собой человеческую природу, а не каких-то там гнусных тварей-пришельцев, которых люди намеревались развести на этой заброшенной в космосе вырождающейся колонии. Что ж, когда настанет Компьютерный день, обо всём этом позаботятся. Включая случайные формы жизни вашего типа. — Существо снова хихикнуло. — А теперь насчёт одолженной вам книги доктора Блода. Мне сдаётся, что если вы хотите узнать о Неоколонизированной территории как можно подробнее, вам следует внимательно её изучить. Прочтите её! Не откладывайте! Хи-хи… — Голос постепенно перешёл в неразборчивое вязкое бормотание, и Рахмаэля охватило глубокое сомнение: неужели перед ним человек, известный ему под именем Мэтсона Глазер-Холлидея? Он ощущал его чуждую природу. Несомненно, нечеловеческую, чтобы не сказать больше.

— Я прочту её. Когда у меня будет время, — сказал он с достоинством.

— Но она вам понравится, мистер бен Аппельбаум. Эта книга не только поучительна, но и весьма занимательна. Позвольте мне процитировать один из существизмов доктора Блода.

— Существизмов? — озадаченно и с опаской переспросил Рахмаэль. Интуиция говорила ему, что существизм в любом случае не может быть занимательным. Во всяком случае, для него или для любого другого человека.

— Мне всегда нравился вот этот, — пропел пожиратель глаз, истекая слюной и корчась от восторга. — Ведь вы всё равно прочтёте книгу, поэтому выслушайте существизм номер Двадцатый, относящийся к книгам: «Книжный бизнес — шкурное дело».

— И всё? — спросил Рахмаэль после паузы.

— Возможно, вы не поняли. Подарю вам другую жемчужину из моих излюбленных. Но если и она не тронет вас… У-у-ух, что за существизм! Слушайте! «Представитель фирмы местных перевозок не сумел меня тронуть». Ну как? — Он с надеждой подождал.

— Не улавливаю, — смущённо признался Рахмаэль.

— Ну хорошо, — голос пожирателя глаз посуровел. — Тогда прочтите книгу чисто в познавательных целях. Пусть так и будет. Вам хочется узнать происхождение формы, которую я принял. Что ж, рано или поздно её примет каждый. Все мы станем такими, после того как умрём.

Рахмаэль уставился на существо.

— Пока вы раздумываете, я порадую вас ещё несколькими существизмами доктора Блода. Например, я каждый раз восторгаюсь следующим: «Компания „Видфон“ сняла меня с крючка». Каково? Или вот этим: «Бензовоз загрохотал по улице на сорока милях в час». А вот ещё: «Нынешнее положение не позволяет мне получить удовольствие от сексуальных отношений». Или…

Заткнув себе уши и не обращая внимания на болтливого пожирателя глаз, Рахмаэль осмотрел книгу и открыл наугад страницу. Текст вначале расплылся, затем сделался предельно чётким.

* * *

«Зигота[25], образовавшаяся между коренными аборигенами Девятой планеты и гомо сапиенсами, представляет нам доказательство доминантного аспекта так называемого „маздастного“ генетического наследия. Из пары радикально противоположных штаммов возникает в номинальном смысле чистый „маздаст“ с характерным исключительным преображением видимых органов — головоногое существо, действующее во всём прочем в своей привычной манере».

* * *

— Это означает, — ошеломлённо произнёс Рахмаэль, взглянув на пожирателя, — что в качестве Мэтсона Глазер-Холлидея вы являетесь потомством этого господина и…

— И маздаста женского пола, — спокойно договорил пожиратель глаз. — Продолжайте читать, мистер бен Аппельбаум. Там ещё много для вас интересного. Вы обнаружите, что там объяснены все парамиры и структура каждого из них чётко видна благодаря раскрытию лежащих в их основании логических принципов. Взгляните на содержание. Выберите наиболее интересующий вас псевдомир.

Рахмаэль немедленно Обратился к Синему парамиру.

— И Фрея Холм, — добавил пожиратель глаз, пока Рахмаэль дрожащими пальцами отыскивал страницу в книге. — Вам хочется найти её, это главное, из-за чего вы прибыли сюда, на Девятую планету. Вы подумали о том, что в книге может быть ссылка на мисс Холм, сэр?

— Вы шутите, — хриплым от волнения голосом сказал Рахмаэль. Это казалось невозможным.

— А вы проверьте. Поищите в индексе Холм — запятая — Фрея.

Он повиновался.

В содержании значились две ссылки про Фрею. Одна на 50-й странице. Другая где-то посередине текста, на 210-й.

Для начала он выбрал первую.

* * *

«Тогда Фрея заглянула в могилу и пронзительно вскрикнула; она бежала и бежала, пытаясь удрать подальше, догадываясь, что это была очищенная разновидность нервного глаза, — на этом её связные мысли прервались, и она просто бежала».

* * *

— Действия мисс Холм по эту сторону врат «Телпора» во всех подробностях, — сообщил ему пожиратель глаз. — Вплоть до настоящего времени. Просто прочтите, если хотите знать, что приключилось с ней… И со мной тоже, — хмуро добавил он.

С трясущимися руками Рахмаэль продолжил чтение. Теперь он обратился к странице двести десять. Перед глазами заплясали чёрные слова, похожие на жучков, и в них — подробности о судьбе Фреи на Неоколонизированной территории. Он стал читать, осознавая, зачем прибыл сюда. Как и сказал пожиратель глаз, здесь было именно то, что он искал.

* * *

«Глядя на деформированное существо, когда-то известное её мод именем „промывателя мозгов“ доктора Лупова, Фрея остолбенело прошептала: „Значит, трансформация обеспечена вашими технологиями и всеми проклятыми устройствами, которые ы используете, чтобы заставлять людей думать в заданных вами рамках. А я-то принимала всё это за биологию, была абсолютно уверена“. — Она закрыла глаза в полном изнеможении. И поняла, что это конец, что она пройдёт дорогой Мэта и Рахмаэля бен Аппельбаума…»

* * *

— В каком смысле? — осведомился Рахмаэль, отрываясь от страницы и глядя на существо перед ним. — Превратится в ваше подобие? — Он непроизвольно съёжился и отступил при одной мысли об этом, не говоря уже об облике существа.

— Вся плоть непременно умирает, — произнёс пожиратель глаз с усмешкой.

Еле удерживая том доктора Блода в руках, Рахмаэль снова обратился к индексу. На сей раз он выбрал строку «бен Аппельбаум, Рахмаэль».

И продолжал угрюмо читать.

* * *

— Думаю, мы можем считать Третий метод реконструкции успешным, — сказал Лупов стоящему рядом решительному юноше с резкими чертами. — По крайней мере, в его начальной стадии.

Джейми Вайсс кивнул.

— Согласен. А есть ли у вас альтернативные версии текста? По мере появления новых персонажей. — Он не отрывал глаз от экрана, не упуская ни малейших подробностей зрелища, воспроизводимого портативной установкой на замедленной скорости специально для него и для доктора Лупова.

— Несколько вариантов готовы. — Лупову было важно одновременное существование всех вариантов текста (читаемого сейчас Рахмаэлем бен Аппельбаумом). Впрочем, некоторые изменения в других версиях могут быть показаны в зависимости от того, куда кинется бен Аппельбаум. Его реакция на текст — особенно, когда он прочтёт строки о собственной «смерти», может наступить в любой миг:

На маленьком экране Рахмаэль бен Аппельбаум медленно закрыл книгу, неловко поднялся и сказал существу:

— Так вот, значит, как меня угробят. Раз — и нету. Как ни бывало.

— Более-менее, — беззаботно отозвался пожиратель глаз.

— Хорошо сработано, — одобрительно заметил Дейми Вайсс.

— Да, — кивнул Лупов. — Пожалуй, с этим бен Аппельбаумом всё обойдётся. — Но про себя он сомневался насчёт этой девушки. Мисс Холм… до сих пор с ней ничего не получилось. Однако это не значит, что неудачи будут продолжаться. Она долго оказывала сопротивление — но она, разумеется, была профи. А бен Аппельбаум — нет. В своём деле мисс Холм не уступала пилоту Доскеру, а потому отнюдь не просто будет исследовать её интеллект с помощью разнообразных «гнусных (по её определению) устройств, применяющихся с тем, чтобы заставить людей мыслить в строго определённых границах».

«Хорошее определение для нашего инструментария, — размышлял Лупов. — У этого типа Вайсса есть способности. Его изобретение — изначальный вариант так называемого теста доктора Блода — шедевр. Мощное оружие в этой финальной битве».

Кстати, крайне любопытной будет последующая реакция на одну из версий текста. Реакция Теодориха Ферри. Её предвкушали и Джейми Вайсс, и доктор Лупов. Ждать осталось недолго. Скоро Теодорих Ферри окажется там, где ему будет представлен текст. В эту минуту Ферри прохлаждается на Терре. Но…

В шесть тридцать, через три часа, Ферри втайне отправится на Неоколонизированную территорию, обычным пассажиром — наряду с Сеппом фон Айнемом он путешествовал туда-сюда, когда хотел.

Но на этот раз он совершит путешествие в один конец.

Теодорих Ферри никогда не вернётся на Терру.

По крайней мере, в здравом рассудке.

ГЛАВА 13

Фрея Холм брела, окутанная сумерками страха, борясь с внутренним ощущением абсолютной ничтожности существования, вызываемым замысловатым оружием, которое применяли к ней двое ветеранов-полицейских из «ОбМАН Инкорпорейтед» — но как давно? Вопрос оставался для неё загадкой, ощущение времени полностью исчезло вкупе с любыми составляющими объективной реальности в результате воздействия извергаемого оружием силового поля.

На поясе девушки тихо пощёлкивал чувствительный счётчик доз тока высокой частоты. Она остановилась, и серьёзный сбой прежней конфигурации отозвался в ней внезапным приливом бодрости. Счетчик предназначался для записи электрической активности одного-единственного типа. А именно — потока, исходящего из…

Действующей станции «Телпора».

Она вгляделась в густой туман, мешающей ей видеть, и различила перед собой то, что обычно сходило за примитивное сооружение — скромный туалет (явно выполняя заявленное назначение). Похоже, он возведён неподалёку, чтобы предоставлять помощь и услуги путникам — его яркая неоновая вывеска призывно мигала гарантирующим облегчение слоганом:

МАЛЕНЬКАЯ ХИЖИНА ДЯДИ ДЖОНА

Заурядное зрелище. Однако согласно счётчику на поясе, и перед ней вовсе не скромный туалет, а один из пунктов творения фон Айнема, сооружённый здесь, на Неоколонизированной территории, и работающий на полную мощность. Отмечаемые устройством всплески активности были максимальными — станция действовала по полной программе.

Фрея осторожно направилась к ней. Войдя в пункт-хижину дяди Джона в окружении вязкого тумана, нёсшего в себе взвешенные частицы, она спустилась по изящной старинной лестнице из кованого железа в прохладное, тускло освещённое помещение с надписью «ДЛЯ ДАМ».

— Пять центов, пожалуйста, — сказал приятный механический голос.

Она машинально подала несуществующему работнику десятицентовик и сунула в карман выкатившуюся из прорези сдачу, не выказав ни малейшего интереса. Ещё бы, ведь перед ней сидели в смежных кабинках две лысые женщины, переговаривающиеся на гортанном немецком.

Вынув из кармана пистолет, Фрея направила его на них:

— Hönde hoch, bitte.[26]

Одна из фигур мгновенно дёрнула за ручку возле её (а вернее, его) правой руки — шумный поток воды с рёвом обрушился на Фрею, размывая и уродуя картину происходящего; оба силуэта заколебались, затем слились воедино, после чего удерживать их на прицеле стало невозможным.

— Fröulein, — строго произнёс мужской голос, — gib uns augenblichlich dein…[27]

Она выстрелила.

Одна половина спаренного силуэта молча распалась на атомы. Но второй техник «Телпора» отпрянул в сторону, вскочил на ноги и метнулся прочь. Она повела следом за ним стволом пистолета, снова выстрелила — и промахнулась. «Последний выстрел, — вяло подумала она. — Я упустила шанс, не смогла попасть в обоих. А теперь очередь за мной».

Струя горячего обжигающего воздуха устремилась на неё из автоматической сушилки для рук; наполовину ослепнув, она нырнула под него, пытаясь вновь воспользоваться своим оружием, — и в тот же миг сзади её обхватило за пояс нечто неживое, но стальное и проворное. Задыхаясь от испуга, она извернулась и успела глянуть на существо, сбившее её с ног, — как ни странно, то был туалетный столик — вернее, гомотропное устройство, замаскированное под туалетный столик. Все его шесть ножек входили друг в друга на манер старинного карниза — шарнирное сочленение ловко раздвинулось, щупальце обнаружило жертву, после чего, не прибегая к одушевлённой помощи, стиснуло её в смертельной хватке.

Уцелевший техник «Телпора» перестал уклоняться и дёргаться, он выпрямился, раздражённо сдёрнул с себя и отшвырнул женскую одежду и приблизился к Фрее на несколько шагов, чтобы проследить за её уничтожением. С дёргающимся от волнения лицом он наблюдал за быстрыми действиями защитной системы в виде туалетного столика. Он постанывал от удовольствия, и его тощая, угловатая физиономия исказилась от садистского восторга перед хорошо отлаженным убийственным механизмом.

— Пожалуйста, — пробормотала она, когда отросток потянул её назад, к столику, который теперь разинул широкую пасть, готовую поглотить её; внутри Фрея будет превращена в энергетические частицы для питания устройства на будущее.

— Es tut mir furchtbar leid, — промолвил техник, облизывая губы с почти эротическим блаженством. — Aber…[28]

— Неужели вы не поможете мне? — выдавила она, вернее, попыталась выдавить, поскольку для речи в лёгких у неё уже не осталось воздуха. Она поняла, что конец близится и время почти вышло.

— So schųn, doch,[29] — промолвил немец. Не сводя с девушки глаз, он приближался к ней, напевая себе под нос и покачиваясь, словно в гипнотическом танце физиологического сочувствия — физического, но не эмоционального сопереживания. Его тело (но не разум) реагировало на то, как сужающийся отросток туалетного столика притягивал девушку к зияющей пасти.

Никто и ничто ей не поможет, осознала Фрея. Она вспомнила о Рахмаэле, и тут мысли её потускнели. Всё кончено. Она закрыла глаза и потянулась к детонатору, включающему мощный заряд, имплантированный под кожей — лучше умереть с помощью сострадательного самоубийственного устройства, помещенного в её тело для защиты, нежели от пожирающего её плоть жестокого детища ТХЛ… На последнем остатке угасающего сознания она коснулась детонатора.

— Ах нет же, мисс, — с укором произнёс далёкий голос. — Только не в присутствии группы туристов. — Послышались голоса людей, она открыла глаза и увидела спускающуюся по лестнице женского туалета пёструю толпу из мужчин, женщин и детей. Все они были хорошо одеты и хмуро смотрели на неё, на уцелевшего техника, на столик с металлической рукой, тянущей её к смерти… Фрея вдруг поняла, что видела всё это по телевизору, в трансляции с Китовой Пасти!

«Этого не может быть, — сказала себе Фрея Холм. — Ведь это часть эрзац-реальности, спроецированной для нашей пользы. Неужели длящейся годами обман… продолжается? Это невозможно!»

Однако он продолжался у неё на глазах. Не только на ТВ, но в реальности.

Гид с повязкой на руке и в тщательно отутюженном костюме продолжал укоризненно смотреть на неё. Быть убитой перед группой экскурсантов просто нелепо. Вот именно. Похвалив себя за проницательность, она непроизвольно разрыдалась, крепко зажмурилась и судорожно наполнила лёгкие воздухом.

— Я уполномочен заявить вам, мисс, — произнёс гид, на этот раз каменным бесстрастным тоном, — что вы арестованы. За общественный беспорядок и нарушение официально лицензированной экскурсии по Белому Дому. Также я обязан уведомить вас, что с этой минуты вы будете содержаться под стражей без письменного ордера, пока ваше дело не разберёт Муниципальный суд Колонии. — Он сурово и весьма подозрительно посмотрел на техника «Телпора» и добавил: — Сэр, похоже, вы до некоторой степени вовлечены в это дело.

— Никоим образом, — немедленно отозвался техник.

— Тогда как вы объясните ваше недозволенное присутствие в дамской секции станции «Маленькая хижина дяди Джона»? — настаивал гид, а толпа его подопечных смотрела на них, разинув рты.

Техник «Телпора» пожал плечами и зарделся малиновым цветом.

— Существизм, — заметил Фрее гид. — Он смущается от своего присутствия на станции утешения. — Гид ухмыльнулся, и группа экскурсантов рассмеялась, каждый по-своему. — Меня держат на этой работе недаром, — сообщил экскурсовод Фрее, ловко высвобождая её из плена мануального отростка псевдостолика. — Ведь моё остроумие восхищает толпу.

— Толкование существизмов — признак вырождения, — мрачно сказал техник «Телпора».

— Возможно, — согласился гид. Он поддержал Фрею, неохотно отпущенную туалетным столиком, самым любезным образом отвёл её прочь от хищного устройства и подвёл к своей толпе. — Разве не полезно как-то скоротать скучные часы? — обратился он к сборищу зевак.

Они послушно кивнули, мужчины с любопытством уставились на Фрею, и она, заметив, что блузка на клочки разодрана рычагом туалетного столика, кое-как собрала её онемевшими пальцами.

— В этом нет необходимости, — тихо шепнул гид ей на ухо. — Немного обнажённой женской груди также помогает скоротать скучные часы. — Он ухмыльнулся ей, хмыкнул и добавил себе под нос: — Я не удивился бы, пожелай президент Джонс лично проинтервьюировать вас. Его всерьёз интересуют подобные вопросы, все эти гражданские волнения, нарушающие привычные…

— Пожалуйста, уведите меня отсюда, — напряжённо попросила Фрея.

— Разумеется. — Гид повёл её к лестнице, игнорируя оставшегося позади техника «Телпора». — Но не думаю, что вам удастся избежать минуты-другой с августейшим президентом Китовой Пасти ввиду… или, скажем, благодаря приоткрытой вами анатомической подробности.

— Президент Омар Джонс не существует, — сказала Фрея.

— Да? — Гид насмешливо глянул на неё. — Вы уверены, мисс? Вы действительно готовы подвергнуться небольшой терапии доктора Лупова для лечения женского психического расстройства?

Она застонала. И позволила гиду проводить её и группу экскурсантов вверх по лестнице и вывести из Маленькой Хижины дяди Джона на поверхность Неоколонизированной территории.

— Мне хотелось бы услышать ваше полное официальное имя, мисс, — забормотал ей гид, в левой руке которого очутилась книжечка формуляров, а в правой авторучка. — Фамилию, пожалуйста. И позвольте мне заодно взглянуть на ваши документы, если они при вас. Ах, мисс Фрея Холм. — Он посмотрел на её бумажник, затем на лицо и скорчил изумлённую гримасу. Фрея задумалась о том, что бы это значило.

Интуиция говорила ей, что она скоро это узнает.

И разгадка будет неприятной.

* * *

На верхней площадке лестницы Фрею и гида встретили два агента «Тропы Хоффмана», ловко освободив экскурсовода от взятых им на себя обязанностей.

— Мы её забираем, — коротко пояснил гиду один из агентов ТХЛ — тот, что повыше ростом. Взяв Фрею за плечи, он и его компаньон повели девушку к стоявшей неподалёку служебной вместительной летяге.

— Боже, — пробормотал, ошеломлённо глядя им вслед, гид. И вернулся к своим обязанностям — погнал свою группу в другую сторону, благоразумно сосредоточиваясь на своём деле и принимая раскаявшийся вид. Фрее показалось, что неожиданное столкновение с агентами ТХЛ обескуражило его едва ли меньше, чем её. Эта мысль внушила ей осознание растущей опасности — встреча с ТХЛ грозила неминуемой бедой.

Даже здесь, на Девятой планете, власть и тускло поблёскивающая металлом мощь ТХЛ была ни с чем не сравнима — великое творение не имело реального противника. ООН также не сумела утвердить здесь свою власть. По крайней мере, так казалось хмуро размышляющей Фрее.

Противоборство между Хорстом Бертольдом и Тео Ферри, похоже, закончилось, не успев развернуться; по сути, это даже не было противоборством. И Тео Ферри это было известно лучше, чем кому-либо.

Несомненно.

— Ваши действия здесь абсолютно незаконны, — сказала она обоим агентам ТХЛ. И ощутила бесполезность произнесённых слов. Ну разве могла пустая фраза отменить ТХЛ или хотя бы полномочия сей пары невзрачных орудий власти? В эту минуту сопротивление показалась ей бессмысленным, а запас собственной энергии истощившимся.

Тем временем оба агента ТХЛ быстро увлекли её к своей летяге, поджидавшей их с включенным двигателем.

Когда аппарат поднялся на достаточную высоту один из агентов ТХЛ извлёк большую книгу в твёрдой обложке, осмотрел её и подал своему компаньону, который после паузы неожиданно вручил её Фрее.

— Что это? — осведомилась она. — И куда мы летим?

— Это может вас заинтересовать, — сказал ей высокий агент. — Думаю, на эту книгу стоит потратить время. Не стесняйтесь, откройте её.

Почти с суеверным опасением Фрея изучила обложку.

— «Экономическая история Неоколонизированной территории», — с отвращением произнесла она. «Очередная пропаганда, полная фальшивых сенсаций из правления мнимого президента», — решила она и протянула книгу назад. Однако агент отказался принять её и отрицательно качнул головой. Поэтому Фрея неохотно раскрыла книгу в конце и с неприязнью глянула на содержание.

И увидела собственное имя.

— Вот именно, — с усмешкой сказал высокий агент ТХЛ. — Вы здесь есть, как и этот олух бен Аппельбаум.

Она перевернула несколько страниц и убедилась, что это так. Интересно, сказано ли здесь о том, что случится с Рахмаэлем? Найдя страницу со ссылкой, она немедленно обратилась к ней. Руки девушки дрогнули, когда она прочла пугающие строки:

«В каком смысле? — осведомился Рахмаэль, отрываясь от страницы и глядя на существо перед ним. — Превратиться в ваше подобие? — Он непроизвольно съёжился и отступил при одной мысли об этом, не говоря уже об облике существа».

— Боже мой, — сказала Фрея. И продолжала сосредоточенно читать: «Вся плоть непременно умирает, — произнёс пожиратель глаз с усмешкой…»

* * *

— Пожиратель глаз, — повторила вслух Фрея и в ужасе обратилась к обоим агентам: — Бога ради, что всё это значит?

— Там действительно это написано? — спросил у партнёра низенький агент с явным недовольством. Протянув руку, он вдруг выхватил книгу и немедленно убрал её с глаз долой. — Мы напрасно позволили ей заглянуть туда, — сказал он. — Теперь она знает слишком много.

— Она ни черта не знает, — возразил компаньон.

— Скажите мне, кто этот «пожиратель глаз», — попросила Фрея. — Я должна это знать. — Она судорожно всхлипнула и с трудом перевела дыхание.

— Грибовидная форма, — коротко сказал высокий агент ТХЛ. — Из местных аборигенов. — На этом объяснения закончились.

— А Рахмаэль жив? — требовательно осведомилась она. По крайней мере, теперь до неё дошло, что Рахмаэль был здесь, на Китовой Пасти.

Низенький агент был прав. Она узнала слишком много. Если не со своей точки зрения, то с точки зрения агентов.

— Ну да, — снизошёл высокий агент. — Он прибыл сюда, чтобы найти вас.

— И нашёл это существо, — добавил другой.

Некоторое время все молчали. Слышалось лишь жужжание продолжавшей мчаться (неизвестно куда) летяги.

— Если вы не скажете, куда вы меня везёте, я уничтожу себя, — бесстрастно сообщила Фрея. Её пальцы уже коснулись детонатора на поясе, она ожидала, не сводя глаз с мужчин, находящихся вместе с ней в громоздкой летяге. Прошла минута-другая. — Меня снабдила этим ООН…

— Хватай её! — рявкнул высокий агент, и оба мгновенно бросились на Фрею, протягивая руки.

— Отпустите меня, — прохрипела она, когда её пальцы очутились в плену их грубых ладоней. Ей не удалось включить проклятый механизм. Девушку охватила слабость, она почувствовала, как руки агентов сорвали с неё механизм уничтожения, разодрали его на части и швырнули в прорезь мусоропровода летяги.

— Этого хватило бы, чтобы уничтожить всех нас, — задыхаясь, произнёс высокий агент, а его компаньон смотрел на неё с опасливым негодованием — она действительно напугала их, едва не покончив с собой. Им казалось, что самоубийство было неизбежным. Но на самом деле она не смогла бы осуществить замысел.

— Давай-ка сверимся с книгой, — пробормотал низенький компаньон. — Посмотрим, что там сказано, если сказано хоть что-нибудь. — Оба углубились в книгу, не обращая на девушку внимания, а Фрея дрожащими пальцами закурила сигарету и невидящим взглядом уставилась через окошко на землю внизу.

Деревья… дома. В точности как на телеэкране. «И это страна под властью диктатуры? — потрясённо подумала она. — Часть сражения, в котором я совсем недавно принимала участие?»

Это казалось бессмысленным.

— Мы сражались, — проговорила она наконец.

Агенты ТХЛ испуганно глянули на неё, затем друг на друга.

— Должно быть, она ушла в одну из псевдореальностей, — заметил вскоре один из них компаньону и оба кивнули, соглашаясь. — В Серебряную? Белую? Я забыл, как её называет Лупов. Во всяком случае, не в Часы.

— И не в Синюю, — пробормотал сотоварищ, и агенты вернулись к большой книге в твёрдой обложке, теряя интерес к пленнице.

Положение продолжало казаться Фрее странным. Впрочем, агенты ТХЛ, казалось, понимали ситуацию. Но разберётся ли она в происходящем? И успеет ли сделать это вовремя?

Она поняла, что миров было несколько. И все разные. А если агенты смотрят в книгу, то в поисках не прошедших событий, а тех, что вскоре произойдут… значит, загадка связана со временем.

Путешествие во времени. Искажающее время оружие ООН.

Очевидно, его заполучил Сепп фон Айнем. Затем это выживший из ума старый гений заодно со своим дефективным протеже Глоком усовершенствовали оружие неким непостижимым, но эффективным образом.

Летяга начала снижаться.

Внизу, на причале, Фрея заметила внушительный корабль, готовый взлететь в любую минуту и даже выбрасывающий с кормы лёгкие облачка испаряющегося ракетного топлива. Наверное, такой большой корабль принадлежит важной персоне, решила Фрея. Возможно, президенту Омару Джонсу. Или…

Или всё обстоит ещё хуже.

Она не без оснований догадывалась, что корабль не принадлежит Омару Джонсу — даже если этот тип существует. Кораблём наверняка владеет Тео Ферри. Пока корабль увеличивался на глазах Фреи, ей в голову пришла странная мысль. Что, если «Омфал» был использован много лет назад для перелёта из Солнечной системы в систему Фомальгаут? Этот огромный и грозный корабль с выщербленным серым корпусом… определённо выглядел потускневшим и потемневшим ветераном путешествий — неужели он действительно преодолел когда-то глубокий космос между двумя звёздными системами?

Предельная ирония. Тео Ферри совершил путешествие раньше Рахмаэля бен Аппельбаума. Совершил почти наверняка, хотя полной уверенности не было. Однако она инстинктивно чувствовала, что Ферри способен на такой поступок. Поэтому всё, что можно было узнать много лет назад (возможно, десятилетия), уже изучено… тем человеком, которого им следовало во что бы то ни стало победить.

— Вам лучше причесаться, — посоветовал ей высокий агент ТХЛ и подмигнул (похотливо, как ей показалось) своему компаньону. — Предупреждаю вас честно: через несколько минут вас навестит в вашей комнате важный гость.

— Но это не моя комната! — еле вымолвила Фрея.

— Спальня? — Оба агента дружно рассмеялись, и на этот раз в их голосах явственно слышались мерзкие блудливые интонации. Такое было для агентов обычным делом, оба прекрасно предугадывали ход событий, которому они будут свидетельствовать. Фрея уже явственно ощущала их настроение — оба знали, чем обязаны будут вскоре заняться они… и что ждёт её. Фрее показалось, что дело касается не столько Тео Ферри, сколько окружающей её среды в целом; она чувствовала скрытую ущербность происходящего, хотя и не могла понять её суть. Ферри был такой же жертвой, как и она.

Псевдореальности, о которых упомянули агенты ТХЛ. Серебряная, Белая, Часы… и, наконец Синяя.

Находится ли она сейчас в одном из парамиров? Возможно, это объяснит искажённую и напряжённую ущербность, насквозь пронизывающую окружающее. Девушка вздрогнула. Но в котором из них, если это действительно происходит? Впрочем, это не объясняет ни их природы, ни способа, которым она сюда попала. А заодно и то, сможет ли она отсюда выбраться. Фрея снова поёжилась.

— Мы причалим к кораблю мистера Ферри в 003.5, — сообщил ей формальным тоном высокий агент. Казалось, его забавляло «пикантное и очаровательное» смущение пленницы. — Итак, приготовьтесь, — добавил он. — Это ваш последний шанс на…

— Могу я снова посмотреть книгу? — выпалила она. — Я говорю о той, где написано обо мне и Рахмаэле.

Высокий протянул ей книгу, она немедленно обратилась к содержанию и нашла своё имя. Две ссылки в первой части книги и ещё три следом. Она выбрала предпоследнюю, на 298-й странице, и с жадностью углубилась в чтение.

* * *

Теперь у неё не осталось ни малейших сомнений, развеянных последующей сценой. Фрея с новым мужеством уставилась на Теодориха Ферри — самого влиятельного человека в Солнечной системе или в системе Фомальгаут, а может, и за их пределами.

— Извините, мистер Ферри, — сказала она, и собственный голос показался ей бесстрастным и спокойным, оправдывая её надежды. — Я не сумела понять, что вы собой представляете. Вам придётся извинить мою истеричность по этому поводу. — С лёгкой (но незаметной) дрожью она поправила правую бретельку своего лифчика, натянув её на гладкое, чуть загорелое плечо. — Теперь я…

— Да, мисс Холм? — Голос Ферри звучал угрюмо и насмешливо. — И что же вы теперь обо мне узнали? Скажите. — Он ухмыльнулся.

— Вы водный цефалопод, маздаст. И были головоногим всегда. Давным-давно, когда компания «Телпор» впервые соединила Солнечную систему с системой Фомальгаут, когда первая полевая команда терранцев пересекла космос и вернулась…

— Это верно, — согласился Теодорих Ферри и снова усмехнулся. Впрочем, на этот раз его голос смахивал на влажное подвывающее всхлипывание. — Я проник в тыл вашей расе несколько десятилетий назад. Я затерялся среди вас…

* * *

— Лучше отберём у неё книгу, — предостерегающе сказал низенький агент ТХЛ своему компаньону. — Мне всё кажется, что она читает слишком много. — Закончив на этом обсуждение, он вырвал книгу из её онемевших рук и на сей раз запер её в чемоданчик, который после нерешительной паузы замкнул цепочкой на своём запястье.

— Да, — рассеянно согласился второй агент, всецело занятый посадкой летяги на плоскую площадку, расположенную на крыше огромного корабля Тео Ферри. — Наверное, она прочла слишком много. Но только… — он покрутил замысловатые рычажки управления, — …сейчас это едва ли имеет значение. — Снизу донёсся тихий скрежет; летяга содрогнулась.

Они причалили.

«Неужели это действительно не имеет значения? — подумала Фрея — То, что Тео Ферри является совершенно чуждой жизненной формой, которая давно уже вторглась в нашу систему? Неужели вам обоим это безразлично?»

Или они знали это с самого начала?

Фрея поняла, что враг гораздо более опасен, чем можно было предполагать. По иронии, один из толчков в торговле (его придала землянам ТХЛ) был необходим, чтобы сразиться и покорить враждебных аборигенов системы Фомальгаут… Похоже, это истина в самом её зловещем смысле. Интересно, многим ли служащим ТХЛ об этом известно? Фрея также гадала о том, сколько ещё таких чудовищ существуют на Терре. Тех, что имитируют человеческие жизненные формы. Неужели Теодорих Ферри единственный? Нет, скорее такими заполнена большая часть ТХЛ, включая Сеппа фон Айнема.

Способность затеряться среди людей, казаться ими… несомненно им помогает устройство, изобретённое фон Айнемом либо этим отвратительным типом Грегом Глоком. Она решила, что последний похож на человека меньше любого из них.

Дверь летяги распахнулась, и оба агента ТХЛ мигом встали по стойке смирно. Она неохотно взглянула в сторону широко открытой двери.

В проёме стоял Теодорих Ферри.

Девушка вскрикнула.

— Прошу прощения, — отозвался Ферри и выгнул дугой бровь. Затем вопросительно посмотрел на агентов. — Что происходит с мисс Холм? Кажется, она потеряла самообладание.

— Извините, мистер Ферри, — торопливо пробормотал высокий агент. — Мне кажется, она плохо себя чувствует, возомнила, что её окружают какие-то «псевдореальности». По прибытии сюда ей почудилось, что она находится в особенно неприятном мире с диктатурой… хотя, судя по её словам, это заблуждение уже испарилось.

— Но его заменило нечто иное, — нахмурясь сказал Ферри. — Возможно, альтернативный парамир… ещё более суровый. Что ж, мисс Холм оправдывает ожидания. — Он усмехнулся, сделал несколько осторожных шагов к Фрее, застывшей на месте от страха и не способной к отступлению. — Что касается её любовника Рахмаэля фон Аппельбаума…

— Бен Аппельбаума, — тактично поправил высокий агент.

— Ах да, — добродушно кивнул Ферри. — Я скорее привычен к префиксу, определяющему благородное немецкое происхождение, нежели… — Он презрительно покривился, — …к приставке, обозначающей имя простолюдина, употребляемой индивидами из разряда мистера Аппельбаума. — Он брезгливо поморщился и снова направился к Фрее.

«Они не обыскали меня», — подумала она, и её охватил приступ гнева от осознания этого факта. Внутри искусно завязанного на поясе банта из великолепной ткани прятался крошечный, но эффективный инструмент самообороны, которым её снабдили специалисты оружейной лаборатории из «ОбМАН Инкорпорейтед». Воспользоваться им сейчас будет в самую пору. Правда, у него ограниченный диапазон действия, позволяющий обезопасить за раз лишь одного человека, и если она применит его на Тео Ферри, оба агента ТХЛ (вооружённые и разъярённые) останутся невредимыми. Она легко могла представить себе возможное развитие событий после того, как ей удастся ранить или уничтожить Ферри. Но попытка вполне оправдана. Пусть даже ей неизвестно подлинное физиологическое происхождение Ферри…

Пальцы девушки коснулись матерчатого банта на поясе, через мгновение она нащупала рычажок и сняла оружие с предохранителя.

— Шорт, — сказал Ферри, подозрительно глядя на неё.

— Чёрт, сэр, — поправил высокий агент с привычной лёгкостью. — Этим словечком терранцы выражают разочарование, если вы позволите мне обратить ваше внимание на столь тривиальную тему в эту непростую минуту. Но всем нам известно, насколько важно и оправданно с вашей стороны сохранять правдоподобие и точность ваших речевых оборотов.

— Спасибо, Фрэнк, — согласился Тео Ферри, не сводя глаз с Фреи. — Эту женщину обыскали?

— Мы, знаете ли, сэр, — смущённо отозвался Фрэнк, — рассчитывали на ваше подавляющее желание заполучить самку, принадлежащую…

— Платье! — взволнованно пискнул Теодорих Ферри. — У неё имеется нечто способное…

— Извините, сэр, — с предельной деликатностью перебил агент по имени Фрэнк. — Выражение сиюминутной разочарованной озабоченности, которое вы ищите, подразумевает слово «проклятье». Вы же применили термин «платье», обозначающий предмет женской одежды, обычно носимый в тёплую погоду и подчёркивающий отдельные достоинства лиц женского пола, расположенные в верхней части…

В этот миг Фрея вдруг поняла смысл замечаний агента ТХЛ, и всё, что она подозревала и о чём прочла в книге доктора Блода, получило теперь подтверждение.

Теодорих Ферри нуждался в постоянных напоминаниях о самых заурядных речевых оборотах терранцев. И неудивительно, поскольку эти структуры были для него совершенно чуждыми. Итак, всё, что казалось до этой минуты абсурдным, бессмысленным обменом замечаниями, могло существовать на самом деле у неё в мозгу. Фрея с вновь обретённым мужеством уставилась на Теодориха Ферри — самого влиятельного человека в Солнечной системе или в системе Фомальгаут, а может, и за их пределами.

— Извините, мистер Ферри, — сказала она, и собственный голос показался ей бесстрастным и спокойным, оправдывая её надежды. — Я не сумела понять, что вы собой представляете. Вам придётся извинить мою истеричность по этому поводу. — С лёгкой (но заметной дрожью она поправила правую бретельку своего лифчика, натянув её на гладкое, чуть загорелое плечо. — Теперь я…

— Да, мисс Холм? — Голос Ферри звучал угрюмо и насмешливо. — И что же вы теперь обо мне узнали? Скажите. — Он ухмыльнулся.

— Вы водный цефалопод, маздаст. И были головоногим всегда. Давным-давно, когда компания «Телпор» впервые соединила Солнечную систему с системой Фомальгаут, когда первая полевая команда терранцев пересекла космос и вернулась…

— Это верно, — согласился Теодорих Ферри и снова усмехнулся. Впрочем, на этот раз его голос смахивал на влажное подвывающее всхлипывание. — Я проник в тыл вашей расе несколько десятилетий назад. Я затерялся среди вас, прежде чем была основана «ОбМАН Инкорпорейтед», жил с людьми раньше чем вы, мисс Холм, родились. — Пристально глядя на неё, он улыбнулся, его глаза затуманились и вдруг, к её ужасу, начали мигрировать. Они всё быстрее сходились к середине его лба, где вскоре слились воедино и превратились в один огромный сложный глаз, во множестве линз которого Фрея отражалась как в тысяче кривых чёрных зеркал.

Она нажала рычажок активатора оружия самообороны, прячущегося в матерчатом банте чуть ниже груди.

— Шлунк, — просипел Теодорих Ферри. Его единственный глаз задребезжал и завращался, а тело закачалось взад-вперёд. Затем огромный чёрный шар вдруг выскочил из его выпуклого лба и повис на стальной пружине. Почти в тот же миг взорвалась его голова, и Фрея с воплем пригнулась под осыпавшими летягу останками энергетических схем, проводов, блокираторов и шестерёнок, не сумевших удержаться в разрушенном каркасе. Оба агента ТХЛ, пригибаясь, отступили под дождём из горячих металлических осколков. Девушка тоже машинально отступила и вдруг увидела перед собой главный вал и сложный шестерёночный механизм, напоминающий… часы. Ферри был вовсе не уродливым внеземным водным существом, а механизмом. Она зажмурилась, в отчаянии застонала, и летяга на миг растаяла в воздухе под градом металла и пластмассовых частей из лопнувшего существа, только что притворявшегося мистером Ферри (а вернее, водным ужасом, маскирующимся под Теодориха Ферри).

— Одна из этих проклятых подделок, — с отвращением произнёс тот агент, который не был Френком.

— Симулякрум, — прибегнул к латыни Фрэнк, скрипя зубами от ярости, поскольку крупный трансформер из энергетической схемы успел стукнуть его в висок и отшвырнуть к стене летяги, после чего он со стоном соскользнул на пол и продолжал сидеть там с потухшим взором. Второй агент ТХЛ, размахивая руками, как мельница крыльями, пробился через обломки симулякрума к Фрее. Тщетно пытаясь нащупать девушку перед собой, он вскоре сдался и оставил свой замысел в покое. Повернувшись, съёжившийся агент побрёл в направлении дверцы летяги. После чего с грохотом исчез из виду, а Фрея осталась одна с распадающимся симулякрумом и потерявшим сознание агентом по имени Фрэнк. Теперь слышался лишь стук металлических частей, продолжавших сыпаться на пол и стены летяги.

«Боже мой, — тупо подумала она в полнейшем замешательстве. — Эта книга, которую они мне показали, — она ошиблась! Либо я не успела прочесть достаточно много…»

Она в отчаянии принялась разыскивать книгу среди обломков в летяге, потом вдруг вспомнила о том, что с ней случилось. Низенький агент ТХЛ сбежал с книгой, спрятанной в чемоданчике, прикованном к его запястью, а значит, и то и другое исчезли. И Фрея никогда не узнает, что следует по тексту дальше — исправил ли он собственное ошибочное восприятие, как это удалось ей? Или же текст книги доктора Блода просто продолжался, заявляя, что Теодорих Ферри был водным (или как его там?) существом, а она — была использована? Маздаст, вот кто он такой. Этот термин был ей незнаком, пока она не узнала о нём из книги. Но в тексте присутствовало нечто на грани сознания, нечто пытающееся войти в её мозг; — и вытолкнуть нарушителя прочь было нельзя.

Часы. Термин, относящийся к одному из парамиров. Не является ли её псевдореальность Часами? Но в этом случае…

Тогда изначальный конфликт между космическим пилотом Рахмаэлем бен Аппельбаумом и Теодорихом Ферри был всего лишь проявлением псевдореальности, называемой Часами.

Иллюзорные миры, активно действующие здесь, на Китовой Пасти, уже распространились и проникли на Терру. Это доказывалось пережитыми событиями — пережитыми, но не опознанными.

Она вздрогнула.

ГЛАВА 14

Прошло более получаса, но терапевтическая камера Грегори Глока не выдала никакой информации, и Сепп фон Айнем с горечью заключил, что случилось нечто ужасное.

Пойдя на сознательный риск (в прошлом Глок резко возражал против подобного незаконного вторжения в его частную жизнь и душевный покой), доктор фон Айнем включил механизм прослушивания входящих в камеру звуковых сигналов. Вскоре он начал получать из смонтированного на стене трёхдюймового динамика сигналы, поступающие к его протеже.

Первая же серия импульсов едва не вывела его из равновесия.

— …Как поживаешь, да и живёшь ли ты вообще, старина Глок? — с вульгарной усмешкой произнёс в динамике немолодой, но весёлый мужской голос.

— Прекрасно, — отозвался Грег Глок. Ответ прозвучал настолько вяло и неэнергично, что потрясённый фон Айнем принялся жадно вслушиваться в каждое слово последующей беседы. Он гадал, кем был этот тип, обращающийся к Глоку, но не находил ответа — голос был ему не известен. И всё же…

Голос казался ему очень знакомым, но вспомнить, кому он принадлежал, доктор не смог бы, даже ради спасения своей жизни. Интуиция говорила фон Айнему, что голос изменён и для его расшифровки понадобится драгоценное время. Но лишнего времени на этой стадии борьбы за Китовую Пасть не было ни у кого — тем более у доктора.

— Аварийный вызов, — произнёс фон Айнем, нажав командную кнопку. — Мне нужно срочно проследить аудиосигнал, поступающий к герру Глоку. Определите место его происхождения, затем добудьте и расшифруйте голосовую видеосхему абонента и сообщите мне его данные. — Он задумчиво помолчал, ему предстояло принять серьёзное решение. — Сразу после определения местоположения, — медленно произнёс он, — заблокируйте линию гомотропным детонатором. Мы сможем добыть голосовой отпечаток позже.

— Герр доктор, — послышалось ответное потрескивание микросхемы у него в ухе, — вы подразумеваете устранение абонента до его идентификации? Das ist gar unmoöglich -gar![30]

— Это не только возможно, но и насущно необходимо, — резко возразил фон Айнем. Интуиция уже намекнула ему на личность маскирующего голос абонента. Им мог быть лишь один человек.

Джейми Вайсс. Enfant terrible[31] ООН, очевидно действующий на пару со своим шурином промывателем мозгов Луповым. При мысли об этом на доктора накатил серой волной приступ тошноты. Хуже этой пары нет сейчас на свете. Возможно, они осуществляют трансляцию на сверхсветовой скорости со спутника на орбите Китовой Пасти, а может, и того хуже: используют для этого обычное транспортное движение через одну из местных станций «Телпора».

Он продолжал сурово выговаривать технику, связь с которым возникла благодаря командной клавише:

— Мы крайне ограничены в применении мер против данного противника, любезнейший, или вы не верите? Думаете, я ошибаюсь? Но я знаю, кто проник в терапевтическую камеру бедняги Глока, так что mach’ shnell![32] «И постарайтесь добиться успеха», — мысленно добавил он, отпуская командную клавишу, и задумчиво подошёл к камере, чтобы взглянуть на своего протеже и оценить проблему Глока собственными глазами.

«Не следует ли мне, — думал он, следя за искажённым лицом юноши, — уничтожить враждебный аудиосигнал, успешно блокирующий упорядоченный процесс внутри камеры? Или хотя бы переадресовать его так, чтобы получал его я, а не Глок?»

Впрочем, Айнему показалось, что посторонний сигнал уже выполнил свою задачу — лицо Грега Глока застыло в гримасе мучительного волнения. Любые замыслы Глока относительно оружия противодействия Бертольду давным-давно испарились. «Zum Teufel[33]», — решил фон Айнем в приступе лихорадочного разочарования, терзаясь мыслью о том, что упустил важнейший момент. И снова он прислушался к преследующему Грегори Глока деструктивному голосу. Вот оно, наглядное преступное воздействие, оказываемое Джейми Вайссом, в каком бы уголке галактики он ни находился со своей сворой угодничающих подхалимов.

Слышит ли его сейчас Глок? И способен ли он слышать хоть что-то, кроме этого проклятого голоса?

Ради эксперимента он осторожно обратился к Глоку через обычное встроенное в камере перефазирующее время устройство:

— Грег! Kannst hör?[34] — Он прислушался, подождал и вскоре услышал, как его слова воспроизводятся с надлежащей скоростью человеку в камере. Затем губы Глока шевельнулись и, к облегчению доктора, передатчик в камере донёс до него слова юноши.

— Да, слышу, герр фон Айнем. — В голосе чувствовалась озабоченность — Грег Глок слышал, но, похоже, не в силах был контролировать ситуацию. — Я, кажется, спал или… что-то в этом роде. Проклятье! — Глок шумно откашлялся. — Чем… э-э… могу служить вам, сэр?

— Кто досаждает вам, Грег? Этот раздражающий голос, препятствующий любой вашей попытке выполнять свои задачи?

— Ах да. По-моему… — Грег молчал почти минуту, затем продолжал на манер заводной механической игрушки: — Кажется, он представился малышом Чарли Фолкса по имени Марта. Да, точно! Мальчишка старины Чарли Фолкса…

— Das kann nicht sein, — прорычал фон Айнем. — Просто не может быть! Ни у кого не может быть малыша по имени Марта, das weis’ Ich ja.[35] — Он погрузился в угрюмую задумчивость. «Заговор, — решил он. — Причём успешный. Наша единственная надежда — гомотропное оружие, прослеживающее источник этой трансляции. Надеюсь, оно уже действует».

Фон Айнем, нахмурясь, вернулся к командной клавише и нажал её.

— Слушаю, герр доктор.

— Как там дела с гомотропным детонатором?

— Он запущен, сэр, — бодро отрапортовал техник. — Согласно вашему приказу, пущен в ход до получения звуковых отпечатков… Надеюсь, сэр, что тот, кого вы ищете, не пользуется вашим расположением, — добавил он вполголоса.

— Этого не может быть, — повторил фон Айнем и удовлетворённо отпустил клавишу. Но тут в голову ему пришла другая (менее приятная) мысль. Прежде чем достичь цели, гомотропный детонатор запросто мог выдать собственное происхождение. Если включено необходимое отслеживающее оборудование, то детонатор облегчит противнику задачу и сообщит ему (или им обоим), куда ушёл сигнал, обозначенный «малыш старины Чарли Фолкса по имени Марта»… ушёл и нанёс масштабный ущерб фон Айнему и ТХЛ в целом.

— Эх, появился бы здесь герр Ферри, — угрюмо проворчал доктор, касаясь наполненного ядом фальшивого зуба, смонтированного среди коренных слева на челюсти, и гадая, как скоро придёт пора, когда обстоятельства потребуют от него покончить с собой.

Как раз в эту минуту Теодорих Ферри усердно готовился к давно планируемому путешествию через «Телпор» на Китовую Пасть. Важнейшее предприятие, поскольку с его помощью он завершит последнюю стадию своего замысла. То будет миг, когда тиски истории сомкнутся на нелюдях типа Рахмаэля бен Аппельбаума и его подружки мисс Холм — не говоря уже о Глазер-Холлидее, который вполне мог быть к этому времени покойником… если можно так выразиться.

«Что за бесполезный индивид этот Мэтсон, — размышлял фон Айнем, — жалкий слюнтяй с претенциозной фамилией». Его удовлетворение при одной только мысли о ликвидации Глазер-Холлидея (не важно, задумана она или уже осуществлена) каждый раз казалось безграничным, а в душе воцарялся тёплый солнечный день.

С другой стороны — что если Вайсс и Лупов сумеют обнаружить обратный след гомотропного детонатора? Эта мысль вызывала в нём беспокойство, не способствующее хорошему настроению. И беспокойство не уйдёт, пока не проявится успешное действие детонатора.

Ему оставалось только ждать. И не терять надежды, что путешествие герра Ферри на Китовую Пасть оправдает все цели. Которых у этой «прогулки» было великое множество.

— Знаешь, что? — загнусавил у него в ухе датчик, отслеживающий поступающие в терапевтическую камеру Глока аудиосигналы. — Мы тут с ребятами на днях увлеклись занимательной игрой, она может заинтересовать и тебя. Называется «существизмы». Слыхал о такой?

— Нет, — коротко отреагировал Глок, и его ответ был услышан фон Айнемом.

— Объясняю суть. Я даю тебе пример, а ты потом можешь придумать ещё несколько своих. Например: «Надежды шерстяной промышленности побиты молью». Ха-ха-ха! Побиты молью — усекаешь?

— М-м-м, — раздражённо промычал Глок.

— А теперь, старина Глок, — пропел голос, — как насчёт собственного существизма?

Глок чертыхнулся, затем помолчал. Очевидно направлял свои мысли в желаемом направлении.

Необходимо прекратить это, понял фон Айнем. И как можно скорее.

Иначе путешествие Тео Ферри на Китовую Пасть окажется в опасности.

Доктор не мог бы сказать, почему, ибо догадка пряталась в подсознании. Но он чувствовал её железную логику: его оценка грозившей всем им опасности несомненно была точна.

* * *

— Вам известно, кто я такой, мисс, — коротко представился Теодорих Ферри чрезмерно ухоженной молодой секретарше в форменном платье без лифа и с букетиком тёмно-красных роз «Звезда Голландии» в густых светлых волосах. — Вам также известно, что по правилам ООН эта станция «Телпора» отключена — впрочем, разве не бывает исключений? — Он не сводил в неё глаз; любые нарушения плана недопустимы. Тем более сейчас, когда обе стороны увлечены потасовкой на дальнем портале «Телпора». Ферри сознавал, что ни у него, ни у ООН почти не осталось возможностей и надеялся, что его анализ ресурсов ООН безупречен.

В любом случае необходимо придерживаться основной программы. Отступление на этой стадии грозило разрушением всего ранее достигнутого.

— Да, мистер Ферри, — отозвалась миловидная секретарша с ярко подсвеченными наклейками стриптизёрши на сосках полных грудей. — Но только, на мой взгляд, причин для тревоги нет. Почему бы вам не присесть и не позволить прислуге угостить вас чашечкой тёплого чая с мятой?

— Благодарю, — сказал Ферри и прошёл к мягкому удобному дивану, располагавшемуся в дальнем конце комнаты ожидания станции «Телпора».

Смакуя возбуждающий чай (марсианский импортируемый продукт, обладающий свойствами афродизиака и прочих стимуляторов), Тео Ферри неохотно заполнил ряд сложных формуляров, тупо гадая, зачем это нужно ему — лицу, владеющему всей планетой с её потрохами. Тем не менее он следовал протоколу; возможно, в этом был смысл, к тому же он будет путешествовать под псевдонимом, и сейчас его называли мистером Ферри в последний раз.

— Уколы, мистер Хеннен. — Рядом стояла пожилая и строгая медсестра ТХЛ с внушительным шприцем наготове. — Будьте любезны, снимите верхнюю одежду. И оставьте в покое мятный чай. — Очевидно, она не узнала его, эта типичная чиновница, безоглядно доверившаяся прикрытию, представленному заполненными формулярами. «Хорошее предзнаменование», — подумал он, проникаясь к дружелюбием к медсестре.

Вскоре он лежал обнажённый и беззащитный в обществе трёх хлопочущих вокруг него техников «Телпора».

— Мистер Майк Хеннен, герр, — обратился к нему один из техников с сильным немецким акцентом. — Извольте прикрыть глаза, чтобы не повредить сетчатку вредными излучениями поля. Понятно?

— Да-да, — сердито ответил он.

Таранный удар энергии, разодравший Ферри на части, начисто избавил его от чувства негодования при мысли о том, что с ним обращаются, как с обычным смертным. Энергия накатывала на него приливами и отливами, заставляя визжать от боли — процесс телепортации трудно было назвать приятным. Ферри скрипел зубами, ругался, плевался и ожидал облегчения… ненавидя каждый миг, проведённый в плену у безжалостного силового поля. Страдая и возмущаясь одновременно, он даже усомнился в оправданности своих мучений. Но в следующий миг…

Волна боли отступила, и ему удалось приоткрыть левый глаз. Он мигнул и с усилием сосредоточился.

Все три техника «Телпора» исчезли. Теперь Ферри лежал в совсем уж тесной комнате. Симпатичная девушка в бледно-голубой прозрачной сорочке с массивным пистолетом наготове расхаживала туда-сюда мимо дверного проёма. Патрулирует на случай возможного захвата со стороны ООН, понял он, и, улыбнувшись, приподнялся.

— Доброе утро, — беспечно бросила девушка, изумлённо глядя на него. — Вы можете найти свою одежду, мистер Хеннен, в одной из металлических корзинок — ваша под номером 136552. На тот случай, если почувствуете головокружение…

— Ладно, — грубо оборвал он. — Помогите мне, чёрт побери, подняться на ноги.

Через минуту он очутился в боковой нише, где оделся и собрал свои вещи. Изучив себя в тусклом от пыли зеркале, он лёгкой походкой покинул помещение; теперь он чувствовал себя гораздо лучше и готов был противостоять хищной девице в кружевной сорочке.

— Какая из гостиниц получше? — осведомился он так, словно это было ему не известно. Впрочем, приходится строить из себя обычного неоколониста даже по отношению к этой преданной служащей.

— «Кот-простак», — ответила девушка, впившись в него взглядом. — Кажется, я видела вас прежде, — решилась она. — Мистер Хеннен. М-м-м. Нет, это имя мне не знакомо. Странное имя — ирландское?

— Кто его знает, — пробормотал он, зашагав к двери. Нет времени для болтовни, даже с такой хорошенькой девушкой. Быть может, в другой раз…

— Остерегайтесь полицейских из «ОбМАН Инкорпорейтед», мистер Хеннен! — крикнула ему вслед служащая. — Они везде. И повсюду разгорается сражение. Вы вооружены?

— Нет. — Он неохотно помедлил у двери. Чтобы побольше выведать.

— ТХЛ с удовольствием продаст вам небольшое, но высокоэффективное оружие, — сообщила ему девушка.

— Наплевать, — сказал Ферри, выскочил из помещения и очутился снаружи, на тёмном тротуаре.

В этой реальности, в каждом её слое, вокруг плясали бесцветные огромные силуэты. Он застыл на месте, изумлённо взирая на очередную отвратительную трансформацию колонии, известной ему вдоль и поперёк. Идёт война, вдруг вспомнилось ему. Что ж, пусть она длится некоторое время. Но тут же обнаружил, что ему трудно вновь сориентироваться. Боже, как долго это будет продолжаться? Ферри сделал несколько шагов, пытаясь приспособиться, но безуспешно — он словно плыл в странном море, жил в чуждой среде и был в равной степени чужим окружающему.

— К вашим услугам, сэр! — произнёс механический голос. — Материал для чтения с целью развеять скуку. Газету или брошюру, сэр? — К нему бойко приближался робот-газетчик, и Ферри с тоской заметил, что его металлическое тело было изъедено коррозией и выщерблено выстрелами оружия, предназначенного для уничтожения живой силы противника.

— Нет, — быстро сказал он. — Эта проклятая война…

— В последней газете приведено исчерпывающее объяснение, сэр, — продолжал досаждать ему визгливым, как это принято у разносчиков, голосом робот. Ферри с надеждой огляделся в поисках наёмной летяги, но не обнаружил таковой и занервничал — здесь, на тротуаре он был абсолютно беззащитен. Больше всего его уязвляла мысль о том, что это происходит не где-нибудь, а на принадлежащей ему проклятой колониальной планете! Он даже не может безнаказанно прогуляться по собственным улицам, ему приходится прятаться за фальшивым именем, притворяться каким-то жалким Майком Хенненом или как там его… Ферри успел потерять контакт со своей новой индивидуальностью, и это ему понравилось. Наплевать, ведь он — единственный и неповторимый…

Тут он обратил внимание на единственную толстую книгу в ассортименте у робота-разносчика. Она называлась «Правдивая и полная экономическая и политическая история Неоколонизированной территории», её автором был доктор Блод. Странно, что эта работа не попадалась ему прежде, хотя он постоянно навещал планету.

— Вижу, вы увлеклись замечательным текстом, имеющимся у меня в продаже, — объявил газетчик. — Означенное восемнадцатое издание снабжено новейшими фактами, сэр; возможно, вы захотите ознакомиться с ним. Это бесплатно. — Робот швырнул огромный том в сторону Ферри, тот машинально подхватил его и открыл наугад, чувствуя себя пойманным врасплох и не зная, как ему отвязаться от газетчика.

В глаза ему сразу бросилось собственное имя, это поразило и заставило его насторожится.

— Вы также можете сыграть важную роль в истории этого прекрасного девственного колониального мира с его почти безграничными возможностями культурного и духовного развития, — назидательно продолжал робот. — Вполне возможно, что ваше имя уже упомянуто. Почему бы не свериться с содержанием, чтобы проверить? Рискните, мистер…

— Хеннен, — пробормотал он. — Или Хендрен, не важно. — Бездумно повинуясь указаниям разносчика, он обратился к индексу и принялся за поиски своего вымышленного имени на букву «Х». Но осознав вскоре свой промах, он с досадой хмыкнул и перешёл к поиску подлинного имени.

На «Ферри, Теодорих» обнаружилось огромное количество ссылок, та страница, которую он открыл вначале, была лишь одной из множества. Он интуитивно выбрал для чтения одну из первых ссылок.

* * *

«Рано утром Теодорих Ферри, глава масштабного экономического и политического предприятия „Тропа Хоффмана“ поднялся с постели, оделся и прошёл в гостиную».

* * *

«Ну и скучища, — в замешательстве подумал он. — Неужели в этой книге написано обо мне всё включая самые банальные подробности?» Почему-то это сильно задело его. Ферри снова обратился к содержанию, на этот раз выбрав одну из поздних записей.

* * *

«Под вечер, когда Тео Ферри вошёл на станцию „Телпора“ под фальшивым именем некоего Майка Хеннена, он едва ли подозревал о роковых событиях, готовых вторгнуться в его и без того извращённый и нелепый…»

* * *

— Боже мой, — хрипло пожаловался Ферри. Значит, они уже выяснили его подставное имя и даже успели напечатать и распространить эту жуткую книгу. Клевета! — Послушай, — резко обратился он к роботу-газетчику. — Моя личная жизнь принадлежит мне, и нет никаких причин раскрывать здесь мои дела. — Ему захотелось уничтожить издателей, кто бы ни был замешан в создании этой жалкой книжонки. Восемнадцатое издание? Ей-богу, в ней не должно быть последних записей — хотя бы потому, что он принял подставное имя лишь накануне.

— Один поскред, сэр, — вежливо сказал разносчик. — И книга переходит в вашу собственность.

Он ворчливо подал деньги, и довольный газетчик покатил прочь, исчезая в облаках пыли и обломков, причиной которым были военные действия за несколько кварталов отсюда. Крепко зажав книгу в руке, Тео Ферри бросился в укрытие ближайшего полуразрушенного жилого дома. Присев на корточки среди разрушенных строительных блоков, он снова углубился в чтение. Сосредоточившись на книге, он перестал внимать окружающим шумам и движениям; сейчас для него существовала лишь страница с печатным текстом, с которой он не сводил глаз.

Вскоре он обнаружил, что является едва ли не главным персонажем книги. Он, Мэтсон, Рахмаэль бен Аппельбаум, девушка по имени Фрея и, разумеется, Лупов — естественно, Лупов. Инстинкт заставил его найти строки, посвящённые доктору Лупову, которыми он всецело занялся, хотя они и не имели к нему отношения.

* * *

«Пристально глядя на маленький экран, доктор Лупов сказал находящемуся рядом юноше с острыми чертами: „Теперь пора, Джейми. Либо Тео Ферри возьмётся за текст Блода, либо нет. Если он откроет страницу номер сто сорок девять, у нас появится реальный шанс, что…“ — „Он этого не сделает, — обречённо сказал Джейми Вайсс. — Все против этого. Мне кажется, его нужно чётко нацелить на то, чтобы он открыл именно эту страницу. Необходимо применить инструмент или способ, который прежде всего укажет ему нужный номер страницы, а после этого его любопытство следует направить на…“»

* * *

Дрожащими руками Тео Ферри отыскал в книге сто сорок девятую страницу. И впился в текст жадным немигающим взором.

* * *

«„Он послушался, — фыркнув от волнения, произнёс Джейми Вайсс. — Доктор Лупов, я был абсолютно прав!“ — Юноша радостно защелкал расположенными перед ними переключателями и рычажками всевозможных датчиков и циферблатов. Но конечно же, план удался благодаря тщательной диагностике специалистом по промывке мозгов всех пассивных факторов, составляющих психику Тео Ферри. Неспособность противостоять опасности… предположение наличия препятствий и наконец осознание экстремального характера риска подвигло Ферри к лихорадочному поиску нужной страницы.

Он покорно обратился к этой странице — и не оставит её в покое.

„Сэр, — сказал вдруг один из помощников Лупова, всполошив и Вайсса, и психиатра. — Локатор только что показал нам нечто смертельно опасное. Гомотропный детонатор, нацеленный на вас обоих, прошёл через врата „Телпора“, которыми мы воспользовались, чтобы достать Грега Глока в его камере“. — Лицо техника было бледным и влажным от страха.

Джейми Вайсс и доктор Лупов молча обменялись взглядами.

„Пожалуй, — сказал вскоре Лупов дрожащим голосом, — теперь всё зависит от того, как быстро движется детонатор, насколько точно он нацелен и… — Он судорожно указал на микроэкран перед ними — …как быстро мистер Ферри последует инструкциям на той странице“.

„Сколько времени, по-вашему, понадобится на подавление воли мужчины типа Ферри?“

„Не меньше часа“, — хрипло ответил Лупов после краткого подсчёта.

„Если детонатор успеет вывести нас обоих из строя, изменится ли шаблон Ферри?“ — спросил Джейми и с сожалением подумал о кошмарном провале схемы. Всё, что было ими задумано — парамиры, ложный класс „долгоносиков“, всё прочее — и безрезультатно. Пройти весь путь и успеть приблизиться к успеху вплотную! Джейми снова сосредоточился на маленьком экране, прогоняя прочь посторонние мысли. В конце концов, поздно сопротивляться сейчас, когда защитный детонатор из лаборатории фон Айнема проследовал через врата „Телпора“ и прибыл сюда, на Девятую планету.

„Я не могу предсказать, как поступит Ферри, если мы с тобой…“ — уныло бормотал себе под нос Лупов.

Тыльная часть бункера взорвалась дождём слепящих белых и зелёных искр. Джейми Вайсс закрыл глаза».

* * *

Погруженный в изучение страницы, Тео Ферри не сразу услышал сигнал зуммера подвешенного у него на шее переговорного устройства. Наконец сигнал привлёк его внимание, и он понял, что с ним пытается связаться фон Айнем.

— В чём дело, Сепп? — живо отозвался он.

— Вы находитесь в чрезвычайной опасности, — донёсся до него далёкий писклявый голос, словно жужжание пляшущего где-то в бесконечности космоса комара. — Немедленно бросьте вещицу, которую держите, — чем бы она ни была. Это изобретение Лупова, разработанное для вас устройство промывания мозгов, сэр! Поторопитесь!

С неимоверным усилием Тео Ферри сумел закрыть книгу. Страница с печатным текстом исчезла… и сразу руки его окрепли, он ощутил прилив воли, вскочил и отбросил книгу. Она упала наземь, трепеща страницами, и Тео Ферри, подпрыгнув, расплющил её каблуком. Исторгнув из себя ужасный пронзительный вопль, книга смолкла.

Он понял, что видит перед собой живую инопланетную форму жизни — неудивительно, что она действовала в соответствии с его последними поступками. Фактически страница была пуста — да и книга была вовсе не книгой, а одним из чудовищных зеркал жизни с планеты Ганимед, которыми пользовался доктор Лупов. Существо, зеркально отражающее твои собственные мысли. Тьфу! Он вздрогнул от омерзения, понимая, что был на волоске от гибели.

— Судя по донесению детонатора, — послышался далёкий голос фон Айнема, — Лупов и Вайсс создали за многие годы сложную структуру субмиров гипнотического бредового типа с целью завлечь вас в ловушку, когда вы совершите важнейшее путешествие на Китовую Пасть. Не увлекись они своим проектом и не оставь Грега Глока одного, они вполне могли бы добиться успеха. В этом случае…

— Вы покончили в Вайссом и Луповым? — перебил Ферри.

— Да. По крайней мере я на это надеюсь и ожидаю подтверждённых результатов. Позвольте мне объяснить природу этих взаимно исключающих ложных реальностей…

— Забудьте о них, — грубо оборвал Ферри. — Мне нужно выбраться отсюда. — Если противник смог подобраться к нему вплотную, он вряд ли был в безопасности даже сейчас — ведь если с Луповым и Вайссом покончено, оставались другие. Хотя бы Рахмаэль бен Аппельбаум, до которого не успели добраться. И этот тип успел причинить немало зла, насколько было известно Ферри.

«Но только мы не позволим тебе нанести нам дальнейший ущерб, — думал Ферри, роясь в одежде в поисках всевозможного миниатюрного оружия, которое должно было на нём быть. Слишком многое сейчас поставлено на карту, слишком много жизней в опасности. — Ты не выиграешь, даже если переживёшь Мэта Глазер-Холлидея, Лупова и Вайсса, а может и девчонку Фрею, прежнюю любовницу Мэта, а ныне твою, — у тебя всё равно нет шансов».

Ферри слегка улыбнулся. Он предвкушал удовольствие от реализации части плана, связанной с устранением бен Аппельбаума. Он будет руководить ею из собственного корабля под названием «Аптерикс Нил». Там, на своём корабле, он будет в безопасности. Даже от Аппельбаума.

«У тебя нет убежища, равного моему, — мысленно обратился он к противнику. — Даже если „Омфал“ очутится здесь, на Китовой Пасти. Ничто не поможет тебе, бен Аппельбаум, когда я доберусь до „Аптерикса Нила“. Когда я войду в него, нить твоей жалкой жизни оборвётся».

Навсегда.

ГЛАВА 15

Летяга твердила Фрее Холм писклявым голосом:

— Сэр или мадам, вы должны немедленно эвакуироваться — все живые гуманоиды обязаны покинуть меня, поскольку моя мета-батарея сейчас разрядится. Вследствие множественных пробоин в моём корпусе, вызванных уничтожением симулякрума мистера Ферри, я более не способна удерживать гомеостаз или как его там. Прошу вас, сэр или мадам, прислушайтесь: ваша жизнь может оборваться в любую минуту.

— И куда же мне отправиться? — зло возразила Фрея.

— Вниз, на поверхность планеты, — пояснила летяга голосом самонадеянного донельзя механизма. По её мнению, подобная рекомендация решала любые проблемы.

— Мне прыгнуть? С двух тысяч футов?

— Ваше возражение кажется мне вполне обоснованным, — протянула летяга, явно разочарованная быстрым опровержением её совета. — Однако почему бы вам не схорониться (или как там сейчас говорят?) на огромном межпланетном корабле, к которому я сейчас пришвартована?

— Это корабль Ферри!

— Ферри или Шмерри, не важно. Иначе погибнете вместе со мной. Вы ЭТОГО хотите?

— Хорошо, — проворчала она и побрела ко входному люку летяги, соединявшим аппарат с гигантским кораблём, постоянно извергающим клубы топливных испарений, что говорило о мгновенной готовности к старту.

— Моя мета-батарея уже-е разря-а-жж-ж… — замычала летяга, и её слова подтвердились толчками и рывками корпуса.

— Прощай, — сказала Фрея и прошла через люк, осторожно следуя за низеньким агентом ТХЛ.

— Вклю-у-чите с-свой слуховой аппар-рат, миз-зиз, — косноязычно пробормотала за её спиной летяга и смолкла навеки.

Фрея мысленно пожелала ей счастливого пути.

Через минуту девушка вошла на огромный корабль — командный пункт Тео Ферри, с которого он, очевидно, отдавал распоряжения, находясь на Девятой планете системы Фомальгаут.

— Убейте её, — произнёс голос.

Она кинула наземь. Луч лазера едва не попал ей в голову, но Фрея успела откатиться в сторону. «Они сделали это с Мэтом, но не смогут справиться со мной, — успела подумать она. — Ещё одна последняя попытка. Если Рахмаэль сможет что-нибудь сделать. Я не смогу».

— Ферри, — прохрипела она. — Помогите!

Мольба осталась неуслышанной. Занимающая стратегические позиции по сторонам света в центральной каюте четвёрка агентов в коричневой военной униформе бесстрастно держала её под прицелом, а за пультом управления сидел с ледяной сосредоточенностью на лице Теодорих Ферри. И это был, как поняла Фрея, именно он, а не симулякрум.

— Вам известно, — спокойно обратился к ней Ферри, — где сейчас находится Рахмаэль бен Аппельбаум?

— Нет, искренне выдохнула она.

Ферри кивнул своей четвёрке агентов; находившийся справа от неё подчинённый насмешливо скривился — и нажал на спуск своей лазерной винтовки.

Фрея поняла, что сделала ошибку. Летяга перехитрила её, заманила сюда, в ловушку — ведь аппарат принадлежал ТХЛ, он опознал Фрею и понял её намерения. Она же не сумела распознать врага вовремя, а теперь было поздно — слишком поздно.

Рядом с девушкой, почти задев её, мелькнул тонкий насыщенный энергией лазерный луч, пробуравив стену за её спиной, словно создавая себе запасной выход.

— Меня весьма интересует этот индивид по имени Рахмаэль, — сказал ей Ферри. — Если вам угодно припомнить, где он может находиться…

— Повторяю, — произнесла она сдавленным еле слышным шёпотом, — что мне это не известно.

Ферри снова кивнул агенту, и лицо его поскучнело. Лазерный луч с воем устремился в сторону Фреи.

И она снова взмолилась. Но на этот раз не в адрес Теодориха Ферри.

* * *

— Мистер Аппельбаум, протяните руку, и вы найдёте внутри меня слегка исправленный вариант книги доктора Блода, — дружелюбно произнёс пожиратель глаз. — Это копия двадцатого издания, проглоченная мною недавно… но, полагаю, не полностью ещё переваренная моим желудочным соком. — Придя в восторг от собственной мысли, пожиратель пронзительно расхохотался, широко раззявив нижнюю половину физиономии.

— Вы это серьёзно? — ошеломлённо спросил Рахмаэль. Однако пожиратель глаз был прав: если у него действительно имелось последнее издание текста, то у Рахмаэля был весомый повод добыть его, где бы он ни находился — хотя бы и в теле наглого пожирателя глаз.

— Сейчас поглядим! — воскликнуло существо и, стиснув в псевдоподии из тех, что подлиннее, горсть уцелевших глаз, поднесло их поближе к желудку. — Да, копия ещё здесь, можете взять её бесплатно! Нет, серьёзно, ребята, двадцатое издание гораздо ценнее для собирателя, чем семнадцатое. Берите его, пока дают, или бесплатное предложение утратит силу.

Помедлив, Рахмаэль зажмурился и наугад протянул руку в середину головоногой жизненной формы.

— Замечательно! — возликовал пожиратель глаз. — Восхитительное прохладное ощущение, как говорили древние. Вы взяли книгу? Суньте руку глубже и не беспокойтесь о том, что желудочный сок попортит ваш рукав — это шоу-бизнес, или как там говорится. Хи-хи!

Пальцы Рахмаэля коснулись чего-то твёрдого внутри вязкой клейкой массы. Корешок книги? Или что-то другое. Невероятно, но ему казалось, что он нащупал нижний краешек накрахмаленного женского бюстгальтера.

— Ради бога! — послышался гневный женский голос. И в тот же миг маленькая, но сильная в своём порыве рука вцепилась в его руку и оттолкнула её.

Он немедленно открыл глаза. На него возмущённо смотрел пожиратель глаз. Но внешне он изменился. Из него росли длинные пряди женских волос, он явно походил на женщину. Даже горсть глаз в его щупальце изменилась, они теперь были удлинёнными, изящными, обрамлёнными тяжёлыми ресницами. Рахмаэль с испугом узнал в них женские глаза.

— Кто вы? — еле вымолвил он, с отвращением отдёрнул руку, и псевдоподия безропотно отпустила её.

Теперь все до единого щупальца пожирателя глаз заканчивались маленькими нежными руками. Несомненно женскими, под стать волосам и глазам. Пожиратель глаз стал женщиной. И где-то посередине тела — что за нелепость — на нём красовался тугой белый лифчик.

— Я Гретч Борбман, — возмущённо представился пожиратель глаз писклявым пронзительным голосом. — И меня вовсе не позабавило то, что вы… сейчас сделали. — Пожиратель глаз тяжело дышал, злобно уставясь на Рахмаэля.

— Извините, — еле вымолвил тот. — Но я затерялся в проклятом парамире, в чём я не виноват. Поэтому не ругайте меня.

— Какой из них на этот раз? — осведомился пожиратель глаз. — Тот же, что и прежде?

Он хотел было ответить… но вдруг увидел зрелище, от которого похолодел и застыл на месте. Перед ними откуда-то появились другие пожиратели глаз, они направились в их сторону, плавно покачиваясь в воздухе. У некоторых из них проявлялись мужские признаки, другие явно казались «женщинами», под стать Гретхен.

Это был класс. Собирающийся в ответ на последние слова Борбман.

— Он попытался проникнуть в меня, — пояснил пожиратель глаз, называющий себя Гретч Борбман остальным. — Интересно, на какой из псевдомиров это указывает?

— Мистер бен Аппельбаум, — сказал один из пожирателей глаз (судя по голосу, это была Шейла Куам), — ввиду заявления мисс Борбман я полагаю абсолютно необходимым объявить в аварийном порядке Компьютерный день. Несомненно, к этому взывает созданная вами ситуация.

— Верно, — согласился пожиратель глаз Грет, и остальные дружно кивнули. — Необходимо ввести данные его парамира в компьютер для исследования и сравнения. По-моему, он не похож ни на что другое, хотя определить это — задача компьютера. Лично я чувствую себя в полной безопасности, поскольку знаю, что его псевдореальность не имеет ничего общего с моей.

— Что он натворил такого, от чего вы так взвизгнули? — спросил пожиратель глаз, напоминавший Рахмаэлю Хэнка Шанто.

— Он попытался пощупать меня, — ответило тихим, печальным голосом существо, называвшееся Грет Борбман.

— Что ж, — мягко заметил Хэнк Шанто, — не думаю, что это означало нечто особенное; однажды я мог бы последовать его примеру. Но поскольку Шейла полагает необходимым…

— Я уже подготовила все формуляры, — перебил голос, в котором бен Аппельбаум угадал Шейлу Куам. — Вот 47-Б, — обратилась она к Рахмаэлю, — Я уже подписала его. А теперь Прошу пройти со мной… — Она бросила взгляд на пожирателя по имени Гретхен. — Мисс Борбман уже ознакомлена со своей псевдореальностью… Надеюсь, её уверенность оправдана, и надеюсь, что увиденное вами, бен Аппельбаум, не совпадает с её восприятием.

— Я тоже на это надеюсь,— еле слышно согласилась Гретхен Борбман.

— Насколько мне известно, — объявил пожиратель глаз, схожий с Шейлой Куам, — первичный бредовый опыт мистера бен Аппельбаума, вызванный дротиком с ЛСД, заключался в столкновении с диктаторским режимом. Вы помните это достаточно ясно для добровольного подтверждения, бен Аппельбаум?

— Да, — хрипло ответил он. — И после этого появился Ужасный водный…

— Но что было раньше? — перебила Шейла. — Когда вы только прибыли через «Телпор», и ещё не было дротика с ЛСД?

— Всё кажется мне сейчас расплывчатым, — пробормотал он. Тогдашняя реальность была слишком нестойкой и колеблющейся; он не мог быть абсолютно уверен в последовательности событий. Собравшись с остатком сил, он сосредоточился на своём прошлом; казалось, оно удалилось за миллиард световых лет, но в то же время он сознавал, что события в парамире с диктатурой случились совсем недавно. — Это было раньше, — произнёс он. — Я увидел планету, сражение, а потом уже в меня выстрелил солдат ТХЛ. Так что вначале была встреча с диктаторским государством, а затем, после ЛСД, появился Ужасный водный призрак.

— Вам любопытно будет узнать, мистер бен Аппельбаум, — задумчиво проговорил Хэнк Шанто, — что вы не первый среди нас, переживший эту галлюцинацию — я подразумеваю диктатуру. Если ваш облик, представленный компьютеру, послужит этому подтверждением, можете не сомневаться, что возникнет биперсональная перспектива существования псевдореальности… а вам прекрасно известно, что именно этого мы опасаемся. Вы хотите увидеть мир с военной диктатурой в его подлинном воплощении? — Он почти выкрикнул последние слова. — Подумайте!

— Выбор не за ним, а за мной, — сказала Шейла Куам. — Я официально объявляю послеобеденное время среды Компьютерным днём и приказываю мистеру бен Аппельбауму принять от меня формуляр, заполнить его и вернуть мне на контроль для подписи. Вам понятно, бен Аппельбаум? Ваши мысли достаточно ясны, чтобы следовать моим указаниям?

Он машинально взял у неё формуляр и попросил карандаш.

— Карандаш. — Шейла Куам и остальные псевдосущества принялись обшаривать свои шаровидные тела в его поисках — но безуспешно.

Рахмаэль раздражённо пошарил в собственных карманах. Надо же — ему нужно не только заполнить форму 47-Б, но и предоставить собственный карандаш…

Нащупав в кармане маленькую плоскую жестянку, он озадаченно извлёк ей и осмотрел. Его примеру последовали столпившиеся вокруг пожиратели глаз. Особенно внимательно это делала Шейла Куам.

КОНЧИЛ ДЕЛО — ГУЛЯЙ СМЕЛО!

— Какая мерзость, — заметила Гретхен Борбман. И пояснила остальным, что жестянка содержит юкатанский профоз худшего типа — полностью автоматизированный, с питанием от гелиевой батарейки с запасом на пять лет… — Вы не это, случаем, отыскивали, бен Аппельбаум, когда щупали меня?

— Нет, — возразил он. — Я про него и забыл. — И Рахмаэль, похолодев, подумал о том, что всё это время имел при себе сверхминиатюрное оружие ООН — персональный вариант искажателя времени, мощного изобретения из арсенала Хорста Бертольда. Естественно, он сохранил оружие, эффективность маскировки которого была несомненна и только что испытана практически, — ведь в первый момент ему показалось, что коробочка действительно содержит в себе профоз, и ничего более.

— Из уважения к приличиям и присутствующим здесь женщинам, — заговорил пожиратель глаз Хэнк Шанто, — вам, бен Аппельбаум, следует убрать эту допотопную жестянку с глаз долой — вы согласны?

— Пожалуй, да, — сказал Рахмаэль. И открыл жестянку.

* * *

Вокруг него вился едкий дым, обжигающий ноздри. Он инстинктивно припал к земле, пытаясь защитить себя. Мэтсон увидел серые казармы.

Рядом с ним появилась Фрея. Воздух был холодный, оба они дрожали, он подобрался к ней поближе и пристально уставился на казармы. Они выстроились рядами и были защищены двенадцатифутовыми проволочными ограждениями под напряжением, с пущенной поверху колючей проволокой. И ещё указателями с предостерегающими надписями, читать которые ему показалось излишним.

— Мэт, ты когда-нибудь слышал о городе Спарта?

— Спарта, — эхом отозвался он, поднимаясь и беря в руки оба свои чемодана.

— Погоди. — Она высвободила его пальцы и поставила чемоданы наземь. Мимо прокрались несколько человек в неприметной одежде, они нарочито не обращали на них никакого внимания. — Я ошибалась, — сказала Фрея. — И напрасно передала тебе сигнал «всё чисто», Мэт. Мне казалось…

— Тебе показалось, что это печи, — подсказал он.

— Это рабочие лагеря, — спокойно поправила она, отбрасывая назад тяжёлую гриву тёмных волос и вздёргивая подбородок, чтобы встретить его взгляд. — Советского образца, не образца третьего рейха. Лагеря принудительного труда.

— И чем в них занимаются? Очищают планету? Но ведь первые спутники наблюдения доложили, что…

— По-видимому, они формируют ядро армии, — перебила она. — Вначале собирают всех в рабочие бригады, чтобы приучить людей к дисциплине. Молодые мужчины немедленно приступают к боевой подготовке, остальные… возможно, нам также придётся послужить вон там. — Она показала ему пандус подземного сооружения с ведущим вниз эскалатором, и он вспомнил из своей юности о предвоенных сооружениях такого типа.

Многоуровневая фабрика. С непрерывным циклом, а значит, не управляемая всецело гуманоидами. Машины не способны переносить и не переносят круглосуточную эксплуатацию. Только последовательные смены из людей заставляют конвейер двигаться, это выяснилось ещё в 92-м году.

— Большинство ваших полицейских ветеранов, — сказала Фрея, — слишком стары для немедленного зачисления на службу. Поэтому их приписывают к казармам, как это будет и с нами. У меня есть назначенный вам номер и тот, что они назначили мне.

— В разных помещениях? Мы даже не будем вместе?

— У меня также имеются обязательные формуляры для заполнения, где мы перечисляем все наши навыки, — сказала Фрея. — Чтобы принести им пользу.

— Я стар, — пожаловался он.

— Тогда тебе придётся умереть. Если только ты не выдумаешь себе навык.

— У меня есть один навык. — В чемодане, стоявшем на тротуаре рядом, у него был передатчик, способный, несмотря на маленькие размеры, отправить сигнал, который достигнет Терры через шесть месяцев.

Нагнувшись, он извлёк ключ и повернул его в замке чемодана. Ему нужно было всего лишь открыть чемодан и просунуть дюйм ленты с информацией в прорезь кодирующего устройства передатчика — остальное завершалось автоматически. Мэт включил ток; каждое электронное устройство в чемодане было замаскировано под предметы одежды, среди которых поражало количество туфель — словно он прибыл на Китовую Пасть, чтобы бродить по ней всю жизнь в элегантной обуви.

— Но для чего нужна эта армия? — спросил он Фрею, программируя с помощью крошечного прибора дюймовый отрезок ленты.

— Не знаю, Мэт. Всё задумано Теодорихом Ферри. По-моему, Ферри намерен переплюнуть армию Терры, которой командует Хорст Бертольд. Я успела поговорить здесь с несколькими людьми — они очень боятся. Один из них считает, что была найдена разумная раса инопланетян и теперь мы готовимся нанести удар по их планетам-колониям. Возможно, это произойдёт скоро, и мы с тобой…

Мэтсон поднял на неё глаза.

— Я зашифровал следующее сообщение: Гарнизонное государство. Добудьте информацию у Бертольда. Оно отправится к нашему лучшему пилоту Ал Доскеру и будет повторяться снова и снова, поскольку фактор помех на таком расстоянии…

Лазерный луч снёс ему затылок.

Фрея зажмурилась.

Второй луч из лазерной винтовки с телескопическим прицелом уничтожил сперва один чемодан, затем и второй. К ней беспечно приблизился, небрежно неся в руке винтовку, блестящий, с иголочки одетый молодой солдат. Он пробежал по Фрее вожделеющим, хотя и не слишком страстным взглядом, затем опустил глаза на мёртвого Мэтсона.

— Мы засекли ваш разговор с помощью звукозаписывающего устройства. — Он указал Фрее на сетчатый радар на крыше терминала «Телпора». — Этот человек, — солдат пнул труп Мэтсона Глазер-Холлидея ногой, — сказал что-то о «нашем лучшем пилоте». Значит, вы представляете организацию. Случайно, не «Друзей объединённых людей»?

Она промолчала, была не в силах говорить.

— Идёмте, милая, — пригласил солдат. — Пора устроить вам психодопрос. Мы откладывали его, поскольку вы оказались достаточно добры — или глупы — чтобы сообщить нам о том, что ваш муж последовал за вами. Но мы никогда…

Он умер от попадания низкоскоростным цефалотропным дротиком, начинённым цианидом, пружину которого она освободила с помощью своих «часов». Дротик летел медленно, но солдат не сумел увернуться, он по-детски отмахнулся от опасности рукой, не успев осознать её и встревожиться, и кончик стрелки пронзил вену возле его запястья. Смерть была для него такой же безболезненной и быстрой, как для Мэтсона. Оседая на тротуар, солдат вращался, как заведённый, а Фрея тем временем повернулась и побежала прочь…

На углу она свернула направо, промчалась по узкому, усеянному мусором переулку, на ходу порылась в своём плаще и включила передатчик, посылающий всепланетный сигнал тревоги. Сигнал этот будет принят всеми служащими «ОбМАН Инкорпорейтед» на Китовой Пасти, если кто-либо из них не успел ещё насторожиться после пятиминутного ознакомления с планетой здесь, на станции «Телпора», обратного пути с которой не было. Что ж, ей удалось объявить им тревогу официально, через технические каналы связи, и требовать от неё чего-то большего было просто невозможно.

У неё не было мощного межсистемного передатчика, который имелся у Мэтсона, и она не могла послать макроволновый сигнал, который поймал бы через полгода в Солнечной системе Ал Доскер. Отправить его не смог бы также ни один из двух тысяч полицейских агентов «ОбМАН Инкорпорейтед». Но они были вооружены. И Фрея с изумлением и страхом поняла, что отныне она автоматически становилась ответственной за уцелевших членов организации, поскольку несколько месяцев назад Мэтсон наделил её официальным правом наследовать пост после его смерти, и это не было их частным делом — соответствующие меморандумы были распространены по всей организации.

Конечно, она могла бы сообщить телепортированным сюда агентам о смерти Мэтсона, но что это меняет? Перед ней стоял вопрос, как им действовать дальше. Неужели восемнадцать лет ожидать прибытия «Омфала» с Рахмаэлем бен Аппельбаумом? Но тогда всё успеет потерять смысл. По крайней мере для них и нынешнего поколения.

К ней подбежали двое, и один пронзительно выкрикнул с искажённым от страха лицом: «Луна и корова!»

— Джек Хорнер, — отрешённо отозвалась она. — Я не знаю, что делать. Мэтсон мёртв, его большой передатчик уничтожен. Они поджидали его, я привела их прямо к нему. Мне жаль. — Фрея не могла смотреть в лица обоим полевым агентам организации, она уставилась куда-то мимо них. — Даже если мы применим своё оружие, они смогут уничтожить нас до последнего.

— Но мы можем нанести им урон, — возразил один из полицейских, пожилой полный ветеран, закалённый в войне 92-го года.

— Да, мы сможем попытаться, мисс Холм, — согласился его напарник, с саквояжем в руке. — Отправьте сигнал, у вас есть передатчик?

— Нет, — сказала она, но они поняли, что она солгала. — Это бесполезно, — продолжала она. — Лучше попробуем сойти за настоящих эмигрантов. Пусть они призовут нас в армию, разместят по казармам.

— Но стоит им осмотреть наш багаж, мисс Холм, и они узнают, — возразил пузатый ветеран с суровыми глазами. — Вынь его оттуда, — сказал он напарнику.

На глазах у Фреи оба опытных агента «ОбМАН Инкорпорейтед» собрали маленькое замысловатое оружие неведомого её типа; очевидно, оно было извлечено из Архива новейших вооружений.

— Отправьте сигнал о начале сражения, — спокойно обратился к ней молодой агент. — Не выключайте его, чтобы наши люди слышали его по мере их появления здесь, на планете. Мы будем драться здесь — теперь, пока они не успели разделить нас.

Она. Нажала. Сигнальную кнопку. Затем тихо заговорила:

— Я попытаюсь отправить сообщение на Терру с помощью «Телпора». Возможно, оно проскочит в суматохе. — А она наверняка поднимется, когда агенты «ОбМАН Инкорпорейтед» поймают при высадке сигнал боевой тревоги.

— Сообщение не пройдет, — возразил старина-ветеран с суровыми глазами и глянул на своего напарника. — Но если мы сосредоточимся на передающей станции, то, возможно, успеем передать назад через врата «Телпора» видеоинформацию. Даже если нам обоим суждено… — Он повернулся к Фрее. — Вы сможете направить сюда агентов?

— У меня больше не осталось макроволновых кодограмм, — сказала она, на сей раз искренне. — Были только эти две.

— Ладно, мисс Холм. — Ветеран призадумался. — Видеопередачи через «Телпор» транслируют вон оттуда. — Он указал на изолированное многоэтажное здание без окон, с охраняемым входом; в сером дневном свете она заметила, как поблескивает металлом вооружение часовых. — У вас есть код для частной передачи домой?

— Да. Один из пятидесяти. Эти коды мы с Мэтом выучили наизусть. Я смогу вести трансляцию с помощью аудио через десять секунд.

— Мне нужен видеосигнал всего этого, — сказал, принимая боевую стойку, ветеран-полицейский. — Он обвёл рукой окружающий ландшафт. — Нечто такое, что мы могли бы подсоединить в центральный коаксиальный кабель и прогнать по ТВ. Просто чтобы они тоже обо всём узнали. — Они. Эти люди там, на родине, — простаки по ту сторону врат, с билетом в один конец и ожиданием в восемнадцать лет, что почти равняется вечности.

— Назовите код, — попросил её молодой агент.

— «Забыла упаковать ирландские льняные платки. Прошу выслать их через „Телпор“, — сказала Фрея и пояснила: — Мэт и я предусмотрели все логические возможности. Эта кажется ближайшей. Спарта.

— Так, — согласился старший ветеран. — Режим диктатуры. Угроза соседям. Что ж, географически это недалеко от Афин, хотя и не совсем близко. — Он обратился к напарнику: — Мы сможем войти туда и передать аудиосигнал? — Агент поднял собранное ими оружие.

— Конечно, — кивнул младший напарник.

Старший щёлкнул предохранителем.

Фрея заглянула в могилу и вскрикнула; она бежала и бежала без конца, пытаясь уйти от опасности, в которой узнала усовершенствованный тип нервного газа — но вскоре мысли её расплылись, и она просто бежала дальше.

Вскоре разбежались и вооружённые часовые, охранявшие постройку без окон.

В результате оба полевых агента «ОбМАН Инкорпорейтед», метаболизм которых был усилен предварительными инъекциями гормонов противоядия, трусцой приблизились к зданию, вынимая на бегу компактные дальнобойные пистолеты с телескопическими прицелами.

Она видела их тогда в последний раз, потому что её окончательно поглотили паника и мрак. В темноте рядом с ней (она различала смутные силуэты) бежали другие люди — она была не одна. «Мэт, — думала она, — ты не создал здесь, на Китовой Пасти, желанного полицейского государства, о чём я всё время предупреждала тебя. Но теперь это вряд ли под силу и этим людям. Если только закодированное сообщение достигнет цели. Если».

И если на терранской стороне найдётся человек достаточно умный, чтобы извлечь из него пользу.

ГЛАВА 16

В своём корабле вблизи орбиты Плутона Ал Доскер получил в обычном порядке сообщение, отправленное Фреей Холм с Китовой Пасти в офис компании «ОбМАН Инкорпорейтед» в Новом Нью-Йорке.

ЗАБЫЛА УПАКОВАТЬ ИРЛАНДСКИЕ ЛЬНЯНЫЕ ПЛАТКИ. ПРОШУ ВЫСЛАТЬ ИХ ЧЕРЕЗ ТЕЛПОР. ФРЕЯ.

Он прошёл в тыльную часть корабля, двигаясь лениво, поскольку на таком расстоянии от солнца всё казалось энтропийным, замедленным; здесь как бы тормозился ход звёздных часов.

Открыв шифровальный ящичек, пилот пробежал пальцем по индексу «Ф», нашёл ключ, принял сообщение и ввёл его в компьютер, снабжённый бобинами, соответствующими содержимому ящичка. Из щели выползла бумажная лента с печатным текстом. Он прочёл расшифровку:

ВОЕННАЯ ДИКТАТУРА. КАЗАРМЕННАЯ ЖИЗНЬ НА СПАРТАНСКОЙ ОСНОВЕ. ПОДГОТОВКА К ВОЙНЕ С НЕИЗВЕСТНЫМ ПРОТИВНИКОМ.

С минуту постояв на месте, Доскер взял оригинальное закодированное послание и снова прогнал его через компьютер. Затем опять прочёл его, но в нем ясно и безоговорочно говорилось то же, что и прежде. Сомнения отпали, поскольку Мэтсон Глазер-Холлидей лично запрограммировал устройство.

«Вот оно что, — подумал Доскер. — И это из пятидесяти вероятностей диапазоном от Элизиума[36] до преисподней». Грубо говоря, ситуация топталась на полдороге к преисподней. В общем, почти оправдала его худшие ожидания.

Значит, теперь мы знаем.

Мы знаем… но не можем подтвердить.

Невероятно, но клочок ленты с закодированным сообщением был абсолютно бесполезен. Его просто некому было вручать.

Их собственная организация «ОбМАН Инкорпорейтед» обескровлена действиями Мэта, его приказом отправить на Китовую Пасть лучших людей, после чего в Новом Нью-Йорке остался лишь персонал из бюрократов — и самого Мэта.

Разумеется, где-то в космосе в своём «Омфале» был ещё Рахмаэль бен Аппельбаум. Деловито штудирующий древнегреческий.

Вскоре из новоньюйоркского офиса пришло второе закодированное сообщение, которое пилот также ввёл в компьютер. Появившуюся расшифровку он прочёл с ощущением глубокого стыда — ведь он пытался пресечь планы Мэтсона, но потерпел неудачу, теперь моральная тяжесть легла ему на плечи.

НАМ НЕ УДЕРЖАТЬСЯ. ВИВИСЕКЦИЯ ПУЩЕНА В ХОД.

«Чем я могу помочь вам? — гадал он, страдая от бессильного гнева. — Чёрт тебя побери, Мэтсон, ты должен был поступить по-своему, из жадности. И ты захватил с собой две тысячи человек и Фрею Холм, чтобы их перебили там, где помочь им мы не в силах, поскольку „мы“ — это пустой звук».

Впрочем, он мог отважиться на последнее усилие, не связанное с попыткой спасти множество терранцев (которые в ближайшие дни и недели проследуют через врата «Телпора» на Китовую Пасть), а нацеленного на спасение человека, заслуживающего избавления от взятой на себя ноши, оказавшейся никчемной после высланных через «Телпор» и «Видфон Корп» обоих зашифрованных посланий.

Осознавая возможность перехвата своего сигнала монитором ООН, Ал Доскер отправил УВЧ-сигнал на «Омфал» Рахмаэлю бен Аппельбауму. Связавшись с «Омфалом», летящим на гиперпространственной скорости за пределами Солнечной системы, Доскер грубо справился о том, как продвигаются у Рахмаэля оды Пиндара[37].

— Эти басни даются мне без труда, — донёсся до пилота далёкий, окружённый помехами межсистемного пространства голос, слабые импульсы которого ловил вращающийся конусовидный радар на борту корабля Ал Доскера. — Однако вы не должны были связываться со мной, — продолжал Рахмаэль, — если только…

— Не чрезвычайное происшествие, — договорил Доскер. — Шифровальный метод, применяемый «ОбМАН Инкорпорейтед», не поддаётся взлому, поскольку транслируются не обычные данные. Слушайте внимательно, Рахмаэль. — Он продолжал говорить, надеясь, что его слова достигают «Омфала» благодаря сложной системе передачи, основанной на принципе многократного повторения записанного сигнала и последующего декодирования на условной статистической основе. — Вам известен анекдот о заключённом, который поднимается и провозглашает: «Номер третий!», после чего все хохочут?

— Да, — живо отозвался Рахмаэль. — Потому что номер третий соответствует одному из анекдотов, известных всем зекам — ведь они сидят в тюряге давным-давно.

— Подобным способом закодирована сегодняшняя передача с Китовой Пасти, — сказал Доскер. — У нас декодер заменяет бинарный компьютер. Вначале мы начинали с подбрасывания монеты на каждую букву алфавита. Решка означала зеро или блокировку врат, орёл — единицу или открытые врата. Варианты: либо зеро, либо единица — таков принцип действия бинарного компьютера. Затем мы изобрели пятьдесят шаблонов сообщений, описывающие возможные условия на той стороне; сообщения были составлены таким образом, чтобы каждое состояло из уникальной последовательности единиц и нулей. — Он слегка задыхался от волнения. — Я только что получил сообщение, которое представляет собой после сведения к бинарной системе число 1110100110011101011000001001101010011100001001111100000111. Данная бинарная последовательность не поддаётся декодированию, поскольку действует лишь в качестве оного из пятидесяти уникальных сигналов, известных нашему «ящичку» здесь, на моём корабле, — и оно рассчитано на ленту особого типа. Однако его длина невольно вызывает у криптографов впечатление внутренней «наполненности».

— А ваша автоматическая включаемая лента… — подхватил Рахмаэль.

— Её активирует операционное слово «Спарта», — пояснил Доскер, и замолчал.

— Режим диктатуры? — послышался голос Рахмаэля.

— Да.

— Против кого?

— Они не сказали. Пришло и второе сообщение, но оно почти ничего не добавило. Разве что в нём недвусмысленно сказано, что они не в силах держаться. Войска уничтожили десятую часть прибывших.

— А вы уверены в подлинности этой информации? — спросил Рахмаэль.

— Только у Фреи Холм, Мэтсона и у меня имеются шифровальные ящички, в которые можно вводить сообщения с бинарной активационной последовательностью. Очевидно, шифровку отправила Фрея — во всяком случае, она транслировала первое… Они даже не потрудились подписать второе, — добавил он.

— Ладно, тогда я поворачиваю назад, — сказал Рахмаэль. — В моём путешествии больше нет смысла.

— Решение за вами. — Доскер подождал, гадая о том, какое решение примет Рахмаэль бен Аппельбаум, хотя значения это уже не имело, поскольку подлинная трагедия развернётся на расстоянии двадцати четырёх световых лет пути отсюда и не ограничится уничтожением и захватом двухтысячного персонала «ОбМАН Инкорпорейтед», но коснётся и тех сорока миллионов, что отправились прежде. И ещё восьмидесяти миллионов или больше, которые последуют за ними и помочь которым невозможно, — ведь, несмотря на знание ситуации по эту сторону врат «Телпора», у пилотов нет средств оповещения населения с помощью СМИ…

Доскер продолжал размышлять над этим, когда тройка кораблей-преследователей из арсенала ООН, похожих на чёрных скользящих рыб, бесшумно подошли к нему на пригодную для обстрела дистанцию и выпустили ракеты, после чего его кораблю, принадлежащий «ОбМАН Инкорпорейтед» разлетелся градом осколков.

Оглушенный и безвольный пилот в скафандре с автономным запасом воздуха, тепла, воды, с радиопередатчиком, контейнером для мусора и тубами с пищей дрейфовал в пространстве, как ему казалось вечно. При этом его навещали приятные мысли о планете, покрытой зелёными лесами, о женщинах и беспечных пикниках, хотя он знал при этом, что жить ему, возможно, осталось совсем недолго, и гадал заодно, уничтожен ли «Омфал» кораблями ООН под стать его космолёту. Очевидно, мониторы их вездесущего главного пульта запеленговали радиоволну, но засекли ли они сигнал Рахмаэля, работавшего на другой частоте? Доскеру оставалось молиться, чтобы этого не случилось, чтобы жертвой оказался только он…

Он продолжал надеяться, когда корабль-преследователь приблизился к нему и выслал напоминающее робота устройство, провозившееся с пилотом некоторое время, пока ему не удалось осторожно обхватить его, не повредив скафандра. Почему бы им просто не проколоть оболочку его скафандра, не выпустить из него воздух и тепло и не оставить дрейфовать в космосе мёртвое тело?

Это поразило Доскера. И зачем открывается люк корабля-преследователя, в который его просунули, словно спеленутую сетью добычу? Вскоре люк захлопнулся, и он ощутил искусственную гравитацию, поддерживаемую внутри дорогого сверхсовременного космолёта. Пролежав некоторое время, пилот вяло поднялся на ноги.

Стоявший перед ним вооружённый старший офицер ООН сказал:

— Снимите скафандр. Ваш аварийный скафандр. Понятно? — Он говорил с сильным акцентом и, судя по замеченной Доскером нарукавной повязке, входил в Нордическую Лигу.

Доскер снял с себя предмет за предметом аварийную экипировку.

— Похоже, вы, готы, контролируете ситуацию, — сказал Доскер. «Во всяком случае, в ООН», — мысленно добавил он, гадая насчёт положения на Китовой Пасти.

— Сядьте, — продолжал офицер, не сводя с него лазерного пистолета. — Мы возвращаемся на Терру. Nach Terra, versteh’n? Позади него за пультом управления сидел ещё один невооружённый служащий ООН, корабль шёл высокоскоростным курсом на Третью планету, и Доскер предположил, что путь до неё займёт не более часа. — Генеральный секретарь пожелал говорить с вами лично, — сказал офицер. — Извольте расположиться здесь и ждать. Хотите почитать журнал? Или посмотреть развлекательную кассету?

— Нет, — отказался Доскер и присел, уставясь перед собой отсутствующим взглядом.

— Мы запеленговали «Омфал» по его несущей волне, как и в случае с вашим кораблём.

— Неплохо сработано, — саркастически заметил пилот.

— Впрочем, с учётом расстояния, нам понадобится несколько дней, чтобы догнать его.

— Но вы его догоните, — сказал Доскер.

— Это несомненно, — подтвердил офицер ООН с сильным шведским акцентом и кивнул. У него не было сомнений. У Доскера — тоже.

Единственной проблемой был фактор времени. По словам офицера, им требовалось несколько дней, не более. Пленник продолжал сидеть, глядя прямо перед собой, а корабль-преследователь ООН тем временем нёсся к Терре, к Новому Нью-Йорку и Хорсту Бертольду.

* * *

В штабе ООН в Новом Нью-Йорке ему устроили доскональный медосмотр — врачи и медсёстры присоединяли к нему один за другим всевозможные датчики, изучая их показания, но не обнаружили никаких трансплантированных под кожу устройств.

— Вы замечательно перенесли выпавшие вам суровые испытания, — сообщил Доскеру главный врач, когда пациенту вернули одежду и позволили в очередной раз одеться.

— И что теперь? — спросил пилот.

— Генеральный секретарь готов увидеть вас, — коротко ответил врач, делая пометки в своей карте, и кивнул в сторону двери.

Одевшись, Доскер медленно подошёл к двери и открыл её.

— Прошу вас поспешить, — произнёс Хорст Бертольд.

— Почему? — спросил Доскер, закрывая за собой дверь.

Сидевший за старинным дубовым столом Генеральный секретарь ООН поднял на него взгляд; это был грузный, рыжий мужчина с узким длинным носом и бесцветными тонкими губами. Несмотря на мелкие черты лица, у него были мощные плечи, руки и грудная клетка, словно накачанные бесчисленными паровыми банями и гандболом; мышцы ног выдавали замечательное спортивное детство с пешими прогулками и многими милями велосипедных поездок — этот человек был по натуре бродягой, он был прикован своей работой к столу, но тосковал по открытым просторам, которых отныне не существовало. Абсолютно здоровый человек в физическом смысле, решил Доскер. Как ни странно, но Бертольд, несмотря на предубеждение, произвёл на пилота хорошее впечатление.

— Мы запеленговали ваш радиообмен с «Омфалом», — сказал Бертольд на совершенном английском (даже чересчур совершенном, словно звучащим с учебной аудиозаписи). Первое впечатление было несколько нарушено. — В итоге мы обнаружили оба корабля. Нам также известно, что вы, будучи старшим должностным лицом «ОбМАН Инкорпорейтед» наряду с мисс Холм и мистером Глазер-Холлидеем были телепортированы — под фальшивыми именами, разумеется — на Китовую Пасть.

Доскер пожал плечами и промолчал, не проявляя желания что-либо добавить.

— Так или иначе… — Хорст Бертольд постучал ручкой по верхнему документу на своём столе и нахмурился. — Здесь дословная расшифровка переговоров между вами и фанатиком бен Аппельбаумом. Именно вы инициировали радиообмен, первым связавшись с «Омфалом». — Бертольд поднял на него пронзительные голубые глаза. — Мы задействовали наших расшифровщиков для изучения последовательностей применяемого вами кода… копии тех, что вы прежде приняли от «Видфон Корпорейшн». Собственно последовательности ничего не значат. Но в обломках вашего корабля мы нашли ваш дешифратор — неповреждённый ящик с пятьюдесятью магнитными лентами. Далее мы сравнили образчики трансляции и записали бинарную последовательность на плёнку. И обнаружили, что вы информировали бен Аппельбаума.

— Это вас удивило?

— Конечно, нет, — заверил Бертольд. — К чему вам обманывать собственного клиента? Причём, принимая на себя риск (оказавшийся, кстати, излишним) выдать местонахождение вашего корабля? Впрочем… — голос Бертольда стих до неразборчивого бормотания. — Мы так и не были удовлетворены. И решили проверить нашу следящую систему…

— Там, на планете, их уничтожают, — сказал Доскер. — Две тысячи полевых агентов, и Мэта, и Фрею. — Он говорил безжизненным голосом, зная, что им не избежать промывания мозгов и получить они могут что угодно — любую память, мотивации, планы и проекты. В конце концов, его собственная организация, крошечная по сравнению с ООН, занималась тем же в течение многих лет, обрабатывая множество людей с помощью психиатров.

— «Тропа Хоффмана лимитед» и Теодорих Ферри полностью контролируют Неоколонизированную территорию. У ООН нет персонала на Китовой Пасти, — сказал Бертольд. — Нам известны лишь данные, получаемые с их любезного согласия в виде аудио и видеосигналов. Информация поступает через пункты «Телпора» на протяжении всего периода колонизации, а наши первые спутники-наблюдатели были отключены после официального перехода планеты под юрисдикцию ТХЛ.

— Так, значит, последние события для такая же новость, как и для… — с изумлением заговорил Доскер после долгой паузы.

— Мы верили аудио— и видеозаписям целых пятнадцать лет, не видя повода для сомнений. ТХЛ добровольно согласилась подстраховать колонизацию экономически, они взяли на себя инициативу, и мы дали им торговые лицензии, потому что они владели патентом на «Телпор» и оборудование. Патенты доктора фон Айнема принадлежат исключительно ТХЛ, у него было законное право на подобную договорённость. Ну а здесь… — Бертольд поднял со стола верхний документ и показал его Доскеру, перед которым очутилась полная распечатка его радиопереговоров с Рахмаэлем. — Здесь мы имеем результат.

— В чём его значение? — спросил Доскер, добавив про себя, что ему понятен смысл полученных сообщений, но не более того.

— Из сорока миллионов колонистов, — заговорил Генеральный секретарь ООН, — Ферри создал с помощью мобилизации армию и снабдил её современным усовершенствованным оружием. Не существует никакой расы пришельцев и никакой внеземной враждебной цивилизации. Иначе их распознали бы наши беспилотные мониторы; на сегодняшний день мы проверили каждую звёздную систему нашей галактики. — Он уставился на Доскера. — Мы. ООН. Вот с чем намерен сразиться Теодорих Ферри, когда к нему переправится достаточное количество колонистов. Тогда «односторонний» аспект телепортационного оборудования неожиданно покажет, что так называемая «Первая теорема» была ложью.

— Значит, они проникнут обратным ходом через свои филиалы «Телпора» прямо сюда?

— И застанут нас врасплох, — подхватил Бертольд. — Но не сейчас. В настоящее время их ещё не так много… По крайней мере мы так предполагаем, — продолжал он еле слышно. — Мы изучили образцы эмигрировавших групп; у Ферри не может быть под ружьём более миллиона человек. Но они могут обладать УСВ — ультрасовременным вооружением, — ведь на них работает фон Айнем.

— А где сейчас находится фон Айнем? — спросил Доскер. — На Китовой Пасти?

— Мы давно установили за ним слежку, — пальцы Бертольда судорожно скомкали документ. — И уже получили достаточно — ganz genug![38]— доказательств в своей правоте. Все эти годы фон Айнем курсирует между Террой и Китовой Пастью, он — то есть компания — всегда пользовался аппаратурой «Телпора» для двухсторонних путешествий. Это доказано, Доскер. Доказано! — Он снова уставился на пилота.

ГЛАВА 17

Различив в приближающихся к «Омфалу» смутных тёмных силуэтах корабли-преследователи, Рахмаэль бен Аппельбаум осознал суровую правду: ООН выследила его, и он (заодно с Доскером) находился всецело в её власти. Поэтому он щёлкнул микроволновым передатчиком и вызвал, после паузы, офицера, командующего кораблями-преследователями.

— Я поверю вам, — сказал Рахмаэль, — когда услышу подтверждение от Ал Доскера. — «И когда осмотрю его на предмет наличия признаков промывания мозгов», — добавил он мысленно. Однако почему бы им не признаться, если это правда? И Доскер, и запеленгованный «Омфал» с Рахмаэлем оказались теперь добычей боевых межсистемных космолётов великой ООН, распростёртой от планеты к планете. К чему хитрить, когда некого подавлять и некому оказывать сопротивление?

«Боже всемогущий, — подумал он. — Если это правда, то мы можем положиться на Хорста Бертольда. Мы позволили предрассудкам ослепить нас… фон Айнем — немец, как и Хорст Бертольд. Но утверждать, что они работают вместе и являются тайными сотрудниками, — всё равно что подозревать в этом пару убангийцев или евреев. Адольф Гитлер даже не был немцем… в общем, нас предала манера мышления. Впрочем, быть может, теперь мы поумнеем. Новая Единая Германия породила доктора Сеппа фон Айнема и „Тропу Хоффмана Лимитед“… но могла породить и нечто другое в облике Хорста Бертольда».

— Я подожду, пока мы прибудем в штаб ООН в Новом Нью-Йорке, где встречусь с Хорстом Бертольдом и увижу подтверждение, в виде макроволнового радиосигнала.

Подтверждение того, что в шесть утра по новоньюйоркскому времени сегодняшнего дня войска ООН вошли во все филиалы «Тропы Хоффмана лимитед», захватили оборудование «Телпора» и решительно без какого-либо предупреждения прекратили эмиграцию на Китовую Пасть.

* * *

Через двенадцать часов усталая и озабоченная секретарша провела Рахмаэля в офис Генерального секретаря ООН.

— Фанатик, — промолвил Хорст Бертольд, оглядывая Рахмаэля. — Идеалист, распаливший в Мэтсоне Глазер-Холлидее жгучее желание попытаться осуществить военный переворот на Китовой Пасти. — Он обратился к помощнице: — Доставьте сюда устройство «Телпор».

Через несколько секунд в контору лидера ООН с шумом вкатили знакомый биполярный механизм, сопровождаемый потрясённым с виду техником, казавшимся без своих выпуклых очков испуганным и — маленьким.

— Этот аппарат позволяет телепортацию в обе стороны? — спросил у него Хорст Бертольд. — Или только в одну? Zwei oder ein? Antworte.[39]

— Только туда, майн герр Генеральный секретарь, — проблеял техник. — Как показывает Первая теорема, рецессия материи по направлению к…

— Пригласите наших специалистов по промыванию мозгов, — приказал Бертольд секретарше. — Пусть начнут с электроэнцефалографов.

— Dass brauchen Sie nicht[40], — вмешался робким, дрожащим голосом техник.

— Он говорит, что согласен сотрудничать, — пояснил Бертольд Рахмаэлю, — и нашим психиатрам не придётся с ним возиться. Извольте спросить у него! — Он дёрнул головой в сторону съёжившегося служащего ТХЛ, человека в белом халате, отправившего в эмиграцию буквально миллионы наивных человеческих душ. — Спросите у него, действуют ли терминалы в обе стороны.

— Beide[41], — прошептал техник. — В обе стороны.

— Никакой Первой теоремы никогда не существовало! — рявкнул Бертольд.

— Sie haben Recht[42], — согласно кивнул техник.

— Приведите сюда Доскера, — приказал Бертольд своей усталой секретарше.

Появившийся Доскер немедленно сказал Рахмаэлю:

— Фрея жива, и она там, — он указал на аппарат «Телпора». — Мы связывались друг с другом с его помощью. Однако… — он помедлил.

— Мэтсон Глазер-Холлидей мёртв, — сказал Хорст Бертольд. — Но почти половина персонала «ОбМАН Инкорпорейтед» выжила, эти люди находятся сейчас повсеместно на Неоколонизированной территории, и мы начинаем снабжать их на стратегической основе. Вооружением, которое им немедленно понадобится. Вдобавок мы собираемся вскоре высадить в тактических пунктах десантные группы. Думаю, наши коммандос способны на многое.

— Чем я могу помочь? — спросил Рахмаэль. Его обуревало ощущение бессилия, ситуация развивалась своим ходом без него. А он тем временем был занят бессмысленным путешествием в глубоком и абсолютно пустом космическом пространстве.

Генеральный секретарь словно прочёл на лице Рахмаэля его мысли.

— Вы насторожили Мэтсона, — подчеркнул он. — После чего он предпринял неудачную попытку военного переворота. А тут ещё сообщение от Фреи Холм Доскеру, а затем на «Омфал», после которых мы поняли, какая реальность скрывалась под прикрытием Теодориха Ферри, на которого мы возлагаем вину за длящееся в течение пятнадцати лет заблуждение. Всё основывалось на фундаментальной ложной предпосылке о том, что телепортация возможна лишь в одном направлении… — Он нахмурился. — Впрочем, «Тропа Хоффмана» сделала непоправимую ошибку, не помешав перемещению на планету двух тысяч ваших ветеранов из «ОбМАН Инкорпорейтед»… Но даже этого было бы недостаточно, — добавил он Доскеру. — Хотя с нашей тактической поддержкой…

— Этого было недостаточно с самого начала, — заговорил Доскер, — поскольку они сразу убрали Мэтсона. У нас не было ни одного шанса, — продолжал он, словно поясняя ситуацию Рахмаэлю. — Возможно, Мэтсон умер, не успев понять, в чём дело. Однако вы могли бы вернуть Фрею. Хотите попытаться?

— Да, — мгновенно ответил Рахмаэль и добавил, обращаясь к Бертольду: — Вы могли бы снабдить меня экипировкой? Защитными экранами, а может, и наступательным оружием? Я отправляюсь туда один.

Как знать, заметят ли его в царящем на планете хаосе? Теперь, когда Китовая Пасть превратилась в поле битвы со множеством участников, нелегал-одиночка вполне способен проникнуть туда неприметно, и если ему удастся найти девушку, у них будет шанс показаться слишком мелкой добычей для крупных воюющих хищников. В контексте борьбы за власть, в результате которой вышла из строя «ОбМАН Инкорпорейтед», один из соперников был ликвидирован на старте, и теперь на театре военных действий остались только два монолита — ТХЛ и её старый мудрый противник в лице ООН, корни победы которой уходили в глубь прошлого века. Рахмаэль предположил, что ООН успела обогнать оппонента на пятьдесят лет.

Впрочем, «Тропа Хоффмана лимитед» обладает изобретательным гением чуть слабоумного, но всё ещё коварного старика Сеппа фон Айнема. Причём как знать, ограничится ли творец «Телпора» своим последним изобретением. Интересно, пришло ли это в голову Хорсту Бертольду?

Но это не важно, поскольку, если фон Айнем изобрёл нечто равное по значению — либо сколько-нибудь ценное, — это проявится в ближайшее время.

А значит, всё, что задумали и разработали за несколько лет доктор Сепп фон Айнем и ТХЛ, в эти минуты вовсю применяется на улицах городов Неоколонизированной территории, где для всех участников конфликта настал сейчас День гнева, когда им назначены испытания подобно диким зверям в поле. И помоги Господь слабеющему сопернику, ибо в этом сражении выживет только одна сторона, а побеждённому не будет дарована даже частица жизни. Только не на этой арене.

Собственно, перед Рахмаэлем, на его взгляд, стояла одна задача. А именно: вызволить Фрею Холм с Китовой Пасти и вернуть в целости и сохранности на Терру.

Восемнадцатилетнее путешествие, одиссея на борту «Омфала», изучение древнегреческого в такой степени, что он мог прочесть в оригинале «Вакханок» Эврипида, — все эти детские фантазии увяли под гнётом реальной ситуации и кипящей борьбы — не в далёком будущем, а сейчас, на терминалах шести тысяч станций «Телпора» на Китовой Пасти.

— Sein Herz voll Hass geladen[43], — сказал Хорст Бертольд Рахмаэлю. — Вы говорите на идише? Понимаете?

— Я немножко говорю на идише, — сказал Рахмаэль, — но это немецкий. «Его сердце отягощено ненавистью». Откуда это?

— Из гражданской войны в Испании, — ответил Бертольд. — Из песни интернациональных бригад. В основном немцев, покинувших Третий рейх, чтобы сражаться в Испании против Франко в 1930-х. Полагаю, они были коммунистами. Но они сражались с фашизмом в самом начале, и были немцами. Так что всегда существовали «хорошие» немцы, и этот парень, Ганс Баймлер, автор песни, ненавидел нацизм и фашизм на всех его стадиях, в любых состояниях и проявлениях. Мы тоже боролись с нацистами, мы — «хорошие» немцы, verges’ uns nie. Не забывайте нас, — спокойно и тихо повторил Бертольд. — Потому что мы вступили в битву не в 50-х или 60-х, а в самом начале. Первыми людьми, дравшимися насмерть, убивая и погибая от рук нацистов, были…

Немцы.

— На Терре не должны забыть об этом, — говорил Бертольд Рахмаэлю. — И надеюсь, люди не забудут тех, кто в эту минуту уничтожает доктора Сеппа фон Айнема и его нелюдей-союзников. Скажем, Теодорих Ферри, его босс… кстати, он американец. — Он улыбнулся Рахмаэлю. — Но есть и «хорошие» американцы, несмотря на атомную бомбу, сброшенную на японских женщин, детей и стариков.

Рахмаэль молчал, не находя слов.

— Ладно, — заключил Бертольд. — Мы свяжем вас с экспертом по новейшему оружию. Чтобы подобрать вам что-либо из экипировки. И желаю удачи. Надеюсь, вы вернёте мисс Холм. — По его лицу снова скользнула улыбка, и он занялся другими делами.

Мелкий чиновник ООН потянул Рахмаэля за рукав.

— Мне приказано заняться вашей проблемой, — пояснил он. — С этой минуты положитесь на меня. Скажите мне, мистер бен Аппельбаум, каким типам современного оружия (я не говорю об оружии прошлого месяца и тем более, прошлогоднем) вы отдаёте предпочтение. И как давно вы проходили неврологический и бактериальный…

— У меня нет ни малейшего военного опыта, — сказал Рахмаэль. — И никаких антиневро— и бактериологических модуляций.

— Мы всё же можем помочь вам, — сказал мелкий чиновник ООН. — Есть некоторые типы экипировки, н нуждающиеся в опыте обращения. Впрочем… — он сделал пометку на планшетке, — восемьдесят процентов «железа» действительно для вас бесполезны. — Он ободряюще улыбнулся. — Но это не должно нас обескуражить, мистер бен Аппельбаум.

— Не беспокойтесь, — мрачно сказал Рахмаэль. — Итак, меня всё же телепортируют на Китовую Пасть.

— Да, в течение часа.

— Нетелепортированный человек станет телепортированным, — пробормотал Рахмаэль. — Вместо того чтобы пережить восемнадцать лет на борту «Омфала». Как иронично.

— Ваши моральные принципы не осуждают применение нервного газа? — осведомился чиновник. — Или вы предпочитаете…

— Всё, что угодно, лишь бы вернуть Фрею, — сказал Рахмаэль. — Всё, кроме фосфорного оружия и напалма, которыми я отказываюсь пользоваться, равно как и размягчителями костного мозга, — от этого увольте. Но я согласен на свинцовые пули и старомодное стрелковое оружие. Я принимаю его вместе с лазерно-лучевыми артефактами. — Он вообразил себе массу вооружений, взятых с собой Глазер-Холлидеем, этим профессионалом высшей категории.

— У нас есть кое-что новенькое, — сказал чиновник, сверяясь со своей планшеткой, — и весьма многообещающее, если верить ребятам из департамента обороны. — Это искажающее время устройство, которое создаёт поле, коагулирующее…

— Просто экипируйте меня, — перебил Рахмаэль. — И доставьте куда надо. К ней.

— Непременно, — подхватил чиновник ООН и быстро повёл его по служебному коридору к скоростному эскалатору, ведущему вниз, в Архивы наступательного вооружения.

* * *

Возле одного из филиалов «Тропы Хоффмана» из такси-летяги вышли Джек и Рут Макэлхаттены с двумя детьми, следом за ними робот катил тележку с семейным багажом, составлявшим семь брюхатых чемоданов (допотопных и большей частью заимствованных у друзей). Все они вошли в маленькое современное здание, являвшееся для них конечным пунктом на Терре.

Подойдя к конторке, Джек Макэлхаттен поискал глазами обслуживающего клерка. Ну и дела, стоит тебе решиться на Большой Поступок, как они изволят прервать работу ради чашечки кофе!

К Джеку подошёл солдат ООН в форме и при оружии, нарукавная повязка удостоверяла его принадлежность к отборной дивизии УАР.

— Что вам угодно?

— Чёрт побери, мы пришли, чтобы эмигрировать, — сказал Макэлхаттен. — У меня есть поскреды. — Он полез за бумажником. — Где тут у вас формуляры, которые нам необходимо заполнить, после чего нам полагаются уколы и…

— Сэр, вы следили за информационными сообщениями последние сорок восемь часов? — вежливо осведомился солдат.

— Мы упаковывали вещи, — вмешалась Рут Макэлхаттен. — А в чём дело? Что-нибудь случилось?

Как раз в этот миг Джек посмотрел через раскрытую заднюю дверь и увидел пресловутые врата «Телпора». При этом его сердце дрогнуло от страха и предчувствия. Сколь восхитительным ни было его смелое решение о миграции, увидеть воочию высящиеся подобно стенам двойные полюса «Телпора» было всё равно что увидеть границу между мирами. Он мысленно вспомнил многолетние телепередачи с панорамой бесконечных травянистых полей, изобилием зелени…

— Сэр, — прервал его грёзы солдат ООН, — прочтите это объявление. — Он указал на белый квадрат с таким тёмным и невзрачным тестом, что Джек Макэлхаттен, ещё не прочитав его, ощутил, как его чудесная лелеемая внутренним взором мечта начинает испаряться.

— Боже мой, — промолвила Рут, стоя рядом с ним, пока он читал объявление. — ООН закрыла все агентства «Телпора». Эмиграция временно прекращена. — Женщина с тоской глянула на мужа: — Джек, тут говорится, что эмигрировать теперь незаконно.

— Позже, мадам, — сказал солдат. — Эмиграция возобновится. Когда ситуация прояснится. — Он отвернулся, чтобы остановить другую пару, вошедшую в филиал «Тропы Хоффмана» с четырьмя детьми.

За всё ещё открытой задней дверью Макэлхаттен в оцепенелом изумлении увидел четвёрку рабочих в спецодежде, деловито и усердно расчленяющих газовыми резаками на части оборудование «Телпора».

Джек заставил себя вновь обратиться к объявлению.

Когда он прочёл его, солдат вежливо постучал по его плечу и указал на ближайший включенный телевизор, который смотрела вторая пара супругов со своими четырьмя детьми.

— Это Неоколонизированная территория, — сказал солдат. — Видите? — Он не слишком хорошо изъяснялся на английском, но от души хотел объяснить ситуацию для Макэлхаттенов.

Подойдя к телевизору, Джек увидел серые барачного типа строения с крошечными щелями окон, похожими на зрачки хищника. И ещё — высокие ограждения. Он тупо смотрел на экран, но внутри у него уже созрело полное понимание, ему даже не нужно было слушать звуковое сопровождение диктора ООН.

— Боже, — снова прошептала Рут. — Это… концентрационный лагерь

Взметнулось облачко дыма, и верхние этажи серого цементного здания исчезли; повсюду засновали низенькие тёмные силуэты, а на фоне голоса диктора, спокойно комментирующего британским акцентом ситуацию, не нуждающуюся в комментариях, застучали автоматные очереди.

— Неужели нас ожидала там такая вот жизнь? — спросила Рут у мужа.

— Собирайтесь, — сказал он вместо ответа ей и детям. — Поедем домой. — Он подал знак роботу, приглашая его снова подхватить семейный багаж.

— Но разве нам не могла бы помочь ООН? — запротестовала Рут. — Ведь у них полно всяческих социальных агентств…

— ООН сейчас защищает нас, — сказал Джек Макэлхаттен. — И не своими социальными агентствами. — Он указал на рабочих в спецовках, спешно демонтирующих станцию «Телпора».

— Но теперь уже поздно…

— Ещё не слишком поздно, — возразил он и жестом приказал роботу вынести все семь брюхатых чемоданов наружу, на тротуар, а сам принялся отыскивать такси-летягу, пробиваясь через толпу вечно спешащих в это время дня прохожих, чтобы такси отвезло его с семьёй назад, в их тесную и ненавистную коммунальную квартиру.

К семейству приблизился распространитель листовок и протянул широкий лист, который Макэлхаттен машинально принял. Листовка принадлежала бюро «Друзей объединённых людей» и заголовок коротко гласил:

ООН ПОДТВЕРЖДАЕТ НАЛИЧИЕ ТИРАНИИ НА КОЛОНИИ

— Они были правы, — произнёс Джек. — Эти шарлатаны. Лунатики вроде того парня, что собирался проторчать восемнадцать лет на звездолёте. — Он тщательно сложил листовку и сунул в карман, чтобы прочесть позже — сейчас он был слишком ошеломлён. — Надеюсь, мой босс примет меня снова на работу, — добавил он вслух.

— Они сражаются, — сказала Рут. — Ты видел это сам на телеэкране; они показывали солдат ООН и ещё других, в забавных униформах, которых я в жизни не видела.

— Тебе не кажется, что ты могла бы посидеть с малышами в такси, пока я найду бар и пропущу стаканчик чего-нибудь крепкого? — предложил Джек жене, и та согласилась. Тем временем к обочине подкатило такси-летяга, привлечённое четвёркой пассажиров и горой разбухшего багажа.

— Я мог бы, скажем, принять порцию бурбона с водой,— не унимался Джек Макэлхаттен, — двойную. — При этом он решил, что непременно отправится в штаб ООН для зачисления в армию добровольцем.

Он, правда не знал, зачем ему это нужно. Но они ему непременно скажут.

Джек всеми потрохами чувствовал, что его помощь необходима. Войну нужно выиграть, а потом, через много лет (хотя и не через восемнадцать, как сообщали об этом придурке в газетах), они всё же смогут эмигрировать. Но прежде — сражение. Завоевание Китовой Пасти заново. А по сути в первый раз.

Но ещё раньше две порции бурбона.

Как только багаж был погружен, Джек разместился с семьёй в летяге и назвал бар, куда частенько заходил после работы. Такси послушно взлетело и вклинилось в обычный для Терры плотный транспортный поток надземного уровня с его хамоватыми нравами вождения.

Уже в воздухе Джек Макэлхаттен снова размечтался о высокой колеблемой ветром траве, о смахивающих на лягушек тварях и просторных равнинах, по которым бродят изящные животные, которым некого опасаться. Однако ощущение реальности не покидало Джека, оно бежало параллельно его грёзам, отчего он одновременно видел и то и другое, а в итоге обнял покрепче жену и затих.

Ловко маневрируя в потоке среди прочих аппаратов, такси направилось к бару на восточной окраине города — летяга знала туда дорогу. И заодно знала свою работу.

1

Палеокортекс — древняя кора головного мозга. Неокортекс — молодая кора головного мозга.

2

Омфал (греч.) — священный камень (часто метеорит). Наиболее известный находился в Дельфах, в храме Апполона, и рассматривался как центр земли.

3

Холинэстераза — фермент, катализирующий гидрому ацетилхолина в нервной ткани и в эритроцитах.

4

Симулякрум (лат.) - подобие, видимость.

5

Непременная принадлежность (лат.).

6

Персонажи старинных «Сказок матушки Гусыни» (Mother Goose’s rhymes).

7

Вы должны полностью раздеться (нем.).

8

Вам понятна (нем.).

9

Трепещущий, готовлюсь я и убоюсь (лат.).

10

Избавь меня (лат.).

11

Господи, избавь меня (лат.).

12

Письмена смерти (лат.).

13

Моё ничтожество (лат.).

14

День гнева (лат.).

15

Быть человеком хорошо (лат.).

16

Не человек… вижу. Плохо это и страшно. Господи, избавь меня (лат.).

17

Изыди (лат.).

18

Абреакция (психол.) — освобождение от напряжения, вызванного подавленными эмоциями, с помощью проигрывания конфликтных ситуаций.

19

Проклятая (нем.).

20

Или зародышевая плазма (обозначение гипотетического вещества — носителя наследственности, заключённого в половых клетках).

21

Относящееся к онтологии — науке о бытии (филос.).

22

Флотов Фридрих (1812-1883) — нем. композитор, автор опер «Алессандро Страделла» (1844), «Марта» (1847) и др.

23

Легар Ференц (Франц) (1870-1948) — венгерский композитор, дирижёр, представитель т.н. венской новой оперетты («Весёлая вдова» (1905), «Граф Люксембург» (1909) и др.)

24

Гуммель Иоганн Непомук (1778-1837) — австрийский пианист, композитор.

25

Зигота — диплоидная клетка, образующаяся в результате слияния мужской и женской клеток (начальная стадия формирования зародыша).

26

Руки вверх, пожалуйста (нем.).

27

Девушка, немедленно предъявите нам ваши… (нем.)

28

Мне ужасно жаль, но… (нем.)

29

Что за красотка… (нем.)

30

Это совершенно невозможно! (нем.)

31

Ужасное дитя (франц.).

32

Пошевеливайтесь! (нем.)

33

К чёрту (нем.)

34

Можешь слышать? (нем.)

35

Этого не может быть… я знаю точно (нем.)

36

Обитель блаженных, загробный мир праведников (греч. мифология)

37

Пиндар (ок. 518-442 или 438 до н. э.) — древнегреческий поэт-лирик, автор песнопений, гимнов и эпиникий.

38

Совершенно достаточно! (нем.)

39

Две или одна? Отвечайте (нем.)

40

В этом нет необходимости (нем.)

41

Обе (нем.)

42

Вы правы (нем.)

43

Его сердце полно ненависти (нем.)

Content

Дик Филип Кинред ОБМАН ИНКОРПОРЕЙТЕД

Филип К. Дик

ОБМАН ИНКОРПОРЕЙТЕД

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

1