Алексей ЛЮТЫЙ

ЭЛЬДОРАДО – НЕ НАГРАДА

Часть 1

Нафига Попу кецаль?

Глава 1

Всегда приятно, когда тебя ждут.

Фредди Крюггер

Нет, такого количества праздников, сколько их есть в нашей стране, наверное, больше ни в одном уголке мира не отыщется. И это только официальных! А если к ним добавить еще и кучу народных, вроде Красной горки, масленицы и яблочного Спаса, то и вовсе со счету можно сбиться. Казалось бы, куда больше? Но наши общественные деятели, начиная с какого-нибудь председателя фонда престарелых фехтовальщиков, кончая мэрами, губернаторами и прочими очень важными людьми, так и норовят свои собственные праздники придумать.

В общем, любому иностранцу жизнь рядового россиянина покажется сплошным праздником! И по его мнению, эти самые «рядовые» россияне просто лучиться от счастья должны. Но уж это – кому как. Мы-то с вами знаем, что все эти праздники означают. Во-первых, чем больше праздников, тем меньше денег после них остается. Во-вторых, какому дураку после всевозможных торжеств на работу хочется идти? Ну и в-третьих, если каждую радостную дату отмечать, то на это никакого здоровья не хватит. Вот выходит, что делятся россияне на две категории людей: тех, кто плевать хотел на здоровье, и тех, кто предпочитает любой праздник заменить на поминки по загубленной жизни и вообще их не отмечать. Впрочем, поминки поминкам рознь!..

Но есть еще и третья категория людей, отличная от первых двух. Эти несчастные создания напрочь лишены возможности выбирать, как именно они будут к многочисленным праздникам относиться, поскольку вынуждены работать в каждый мало-мальски значительный «красный день календаря». Хотя и среди них есть исключения. И эти «исключения» ходят на работу, как на праздник. Например, мой друг Ваня Жомов. Уж такой трудоголик, что если оказывается он на вынужденном выходном, то сам себе работу придумает. То кому-нибудь морду набьет, то у собственного тестя приобретенный незаконно, в смысле, без позволения тещи, алкоголь экспроприирует… Да-да! Были и такие случаи.

Здравствуйте, я ваша теща… Тьфу ты, тетя!.. То есть я, конечно, не ваша тетя. Это поговорка такая. Как это, кто я такой и кто такой Ваня Жомов?.. Я – чистокровный кобель немецкой овчарки по кличке Мурзик… Не понял, чего это вы улыбаетесь? За ляжку вас давно никто не кусал?.. Вот так-то лучше! Теперь могу продолжать. Значит, я – Мурзик, ну а Ваня Жомов – старший сержант ОМОНа. Разницу чувствуете?.. Вот и я нет. Потому как оба мы служим в милиции. Правда, должностные обязанности у нас разные, но часто приходится и вместе работать. Особенно по праздникам, о которых я только что говорил.

Что, так нас и не вспомнили? Странно, вроде бы ненадолго расставались. Ладно, так и быть, хоть мне ваша забывчивость и обидна, придется о себе рассказать. Начну с того, что живу я, естественно, не один. Может быть, и рад бы был быть сам себе хозяином, но у нас в стране почему-то псам квартир не дают, а служебный вольер, сами понимаете, далеко не идеальное место для обустройства личной жизни. Вот и пришлось мне обзавестись хозяином. Впрочем, Сеня Рабинович, мой так называемый хозяин, мужик неплохой. Бабник, конечно, но службу несет исправно: вовремя выгуливает, кормить не забывает и всё такое. Недавно даже расщедрился и мне новый антиблошиный ошейник купил. Не знаю, правда, на хрена он ему понадобился, если у меня блох отродясь не было. Ну, не считая некоторых досадных недоразумений.

О том, почему Сеня Рабинович пошел служить в милицию, я всем уже рассказывал. Повторяться не буду. Правда, не служебно-розыскным псом, а всего-навсего кинологом, но, я думаю, профессия тоже почетная. Ничуть не менее почетная, чем омоновец, например. Хотя, было время, когда я мечтал, чтобы у меня хозяин был не тощий, как вешалка, а такой огромный, как Ваня Жомов. Но это было в молодости и давно прошло. Сеня Рабинович у меня ужасно умный. По крайней мере, закрывать лапами глаза от стыда, когда хозяин рот открывает, мне не приходится!

Впрочем, если немного меня послушаете, то во всём разберетесь сами. Ну а пока мне осталось рассказать только о четвертом члене нашей дружной компании – эксперте-криминалисте Андрюше Попове. По ширине Андрей Жомову ничуть не уступает, вот только недоделали его, что ли, родители? Росточком Попов не вышел, и при своей ширине кажется немного толстоватым. Даже и не немного, а более чем достаточно. Но поскольку Попов предпочитает называть себя в меру упитанным, советую и вам делать то же самое. Всё-таки, если обидится Попов, может обидеться и Ваня. Ну а уж если вместе с ними расстроимся и мы с Сеней, мало никому не покажется.

Ну да не будем о грустном. Ссориться с вами мы не собираемся. Напротив, собираемся подружиться, сойтись как можно ближе. Мои менты вообще любят с людьми дружить, особенно когда у тех выпивка есть! Нет, вы не подумайте, они не алкоголики. Просто в те редкие праздники, когда им службу нести не нужно, трое моих друзей принципиально не желают за свои кровные водку покупать. Может, отсюда все наши беды и идут. По крайней мере, начались после того приснопамятного Дня милиции, когда вся наша четверка встретилась на улице с королем Артуром, сэром Ланселотом и Мерлином, чтоб ему от блох до конца жизни не спастись!..

Какой маскарад? Никто ни в какие костюмы не обряжался. Вся эта троица доисторических раритетов действительно благодаря Мерлину в наше время перенеслась. Впрочем, я уже и об этом рассказывал. Если кому-то эта история интересна, можете найти книжку и прочитать.

Не буду подробно говорить и о том, что с нами позже приключилось. Достаточно вам знать, что мы с ментами немало повидали и узнали много интересного. Про параллельные миры и всякое такое, например. Со всякими разными существами познакомились. Не скажу, что все они были весьма дружелюбны и приятны, но по крайней мере одного из наших новых знакомых я часто вспоминаю… Ахтармерза Гварнарытуса. Кого же еще? Чтобы язык не ломать, мы его просто Горынычем звали. Потому, что на Горыныча он и был похож. Правда, Ахтармерз очень не любил, когда его с земными рептилиями сравнивали, поскольку физиологически по-другому был устроен, но на это особого внимания можно не обращать. Между собой его называйте как хотите – трехглавый змей, дракон или ящерица – только ему этого не говорите! А то Ахтармерз от обиды так раздуется, что потом ни в одну книжку не влезет.

Вот, в принципе, я про всех своих друзей и рассказал. Но вам, наверное, непонятно, какая взаимосвязь между друзьями и праздниками? Да самая прямая. Во-первых, без друзей и праздник – не праздник. А во-вторых, я с этими самыми друзьями по праздникам вместе работаю. Как сегодня, например, в День города. У вас он когда проходит?.. Вот и у нас – осенью. А точнее – в сентябре. До Дня милиции, с которого всё началось, как вы понимаете, еще далеко, но это не значит, что в любой другой праздник какой-нибудь неприятности случиться не может.

Впрочем, в последнее время наша служба проходит почти без происшествий. То есть происшествия, конечно, есть всегда, поскольку разбираться с неприятностями – наша работа, но именно по этой причине всякие облавы, аресты и спасение заложников за происшествия мы не считаем. Вон для Жомова происшествие – это когда за целый день ни разу на вызов съездить не удается, а всё остальное – мелочи жизни. Он даже тещу за происшествие не считает, поскольку давно с ней смирился и, по-моему, даже грустит, когда она его не пилит. С момента последнего нашего путешествия – в Палестину, если вы помните, – прошло уже довольно много времени. Первый месяц мы просто отдыхали, наслаждаясь обычной поимкой преступников и радуясь тому, что больше не нужно выкидывать таких сумасшедших номеров, которые частенько спасали нас в иных мирах. А затем, честно сказать, заскучали. Всё-таки милицейские будни часто напрочь лишены той романтики, о которой пишут в книгах и показывают во всяких там сериалах. Обычная рутинная работа, и ничего больше, а иногда хочется и развлечься. Особенно грустил Андрюша Попов, ему так и не удалось посмотреть планету-аквариум, посещение которой обещал устроить Оберон.

Может быть, именно из-за этого прискорбного факта наш эксперт-криминалист ударился в чтение книг, в основном всякой фантастики, где говорится о водных мирах, но и другой литературой тоже не брезговал. Мы даже одно время опасались, не начал ли снова Андрюша готовить то самое зелье Мерлина, которое нас в разные миры должно было переносить, но, слава богу, всё обошлось. Андрюша просто читал и химичить не пытался, а со временем и вовсе о планете-аквариуме забыл. Зато стал проверять, насколько различные мифы и легенды соответствовали тому, что мы в своих путешествиях повидали. В общем, увлекся древней историей и мифологией. Ну а это, как вы понимаете, занятие вполне безобидное. По крайней мере, я так до последнего времени считал. Впрочем, давайте не забегать вперед!

День города, событие, конечно, масштабное. Причем, как это обычно принято у нас, в России, его, как и любой другой праздник, многие начинают отмечать загодя. И количество милицейских нарядов на улицах тоже загодя увеличивается. Мой Сеня, которому полагалось несколько отгулов за сверхурочную работу, тоже не стал отставать от традиций и загодя подстроил всё так, чтобы именно на День города, точнее, за день до Дня и через день после Дня (во сказанул!), эти самые отгулы ему и предоставили.

Конечно, убедить Кобелева, нашего непосредственного начальника, предоставить кому-либо отгулы было делом чрезвычайной трудности, поскольку полковник принципиально отгулов не признавал и был уверен, что милиционер должен нести службу даже тогда, когда спит. Вот только с моим Сеней такие номера не проходили. Каждый в отделе знал, что если Рабиновичу положены отгулы, он их получит именно тогда, когда это ему самому нужно. И таким исключительным способностям Рабиновича по выбиванию из начальства выходных многие завидовали, а кое-кто, например старший дежурный по отделу Матрешкин, даже недолюбливали Сеню. Справедливости ради замечу, что Матрешкин всех недолюбливал, да и его любили не больше.

В общем, за три дня до начала усиленного дежурства по городу мой Сеня заявился к Кобелеву и потребовал предоставления отгулов. Полковник, естественно, послал Рабиновича подальше, бдительно службу нести, но от Сени отвязаться было не так просто. Он выложил на стол перед полковником целую кипу бумаг, которые якобы требовалось подписать в ветлечебнице, чтобы я мог продолжать свою службу, а начальника отдела не разжаловали бы в рядовые, если кто-нибудь из задержанных заболеет, например, бешенством, после обработки моими зубами.

Я бы, если честно, непременно бы высказал Сене свое мнение по поводу мнимого бешенства, но в тот момент был заперт в вольере и мог только лаяться в прямом смысле этого слова с Рексом и Альбатросом, издревле считавшими себя венцом творения. Впрочем, даже если бы я и был в кабинете вместе с хозяином, не сомневаюсь, что Сеня и мое возмущение истолковал бы в свою пользу. Дескать, видите, кобель нервничает, уже сейчас себя крайне агрессивно ведет, а дадите мне отгул, так я вроде бы официально отдохну, а на самом деле, не тратя служебного времени, пройду все обследования с Мурзиком. Кобелев на уговоры кинолога купился и, даже не глядя в бумаги, девять десятых из которых были откровенной липой, приказ о предоставлении Рабиновичу отгулов подписал.

Счастливый Сеня тут же умчался домой и весь следующий день посвятил подготовке к предстоящему празднику. Честно говоря, мой хозяин совсем не любит праздновать всевозможные события в одиночку. Редко он что-либо отмечает без Попова с Жомовым, а уж если знает, что оба верных товарища будут на службе, то не празднует ничего вообще. За редким исключением, конечно. Например, когда встречает новую Большую Любовь, как это и было в нашем случае.

За несколько суток до Дня города мой Сеня познакомился с очередной пассией и собирался устроить ей грандиозный пир. Не думаю, конечно, что Рабинович готов был предложить девушке руку и сердце, но что-то глобальное он задумывал точно, и, судя по всему, праздник должен был обойтись без меня. По крайней мере, пару раз он с Жомовым говорил о том, что хороший пес в День города омоновцу бы не помешал. Ваня пока не сдавался, но я был уверен, что долго перед уговорами Сени он не устоит. Особенно когда Рабинович прибегнет к крайней мере и пообещает поставить литр водки – на троих, естественно, – за верную дружбу и беззаветную преданность. Моего мнения, ясное дело, никто не спрашивал, да и мне самому, если честно, не особо хотелось шляться с Сеней и его девицей по всяким там человеческим кафе – не думаю, что Рабинович на ресторан для своей пассии расщедрился бы, если, конечно, действительно не собирался на ней жениться.

Однако чаяниям моего хозяина не суждено было сбыться. Наши люди не дурнее паровоза. Сразу несколько человек из отдела, без коих просто не могла жить патрульно-постовая служба, внезапно слегли с различными вирусно-инфекционными заболеваниями, начиная от коклюша и вплоть до сибирской язвы и сыпного тифа. Кобелев рвал и метал, грозя наслать на головы инфицированных все смертные кары, предоставленные в его распоряжение Министерством внутренних дел, но поскольку не мог исцелять недужных людей наложением рук, вынужден был вызвать на службу тех, кто был здоров и собирался провести праздники, извините, в праздности, чревоугодии и лени. Мы с Рабиновичем тут же попали под эту категорию и утром в День города были в спешном порядке доставлены в участок на патрульной машине. Думаю, объяснять, каковым было моральное состояние моего хозяина после столь вопиющего нарушения прав человека, никому не нужно. Сеня рвал и метал, суя под нос Кобелева кучу всяких справок, по большей части составленных самим Рабиновичем, возложившим на свои хрупкие плечи тяжкую ношу ветеринарства. Начальник отдела тоже рвал и метал эти самые справки. Причем в буквальном смысле слова. А под конец своей пламенной речи, достойной пера драной курицы, заявил, что если пес кого-нибудь заразит во время праздников, то Рабинович будет отвечать за это лично, так как должен был свести пса, меня, значит, к ветеринару еще в начале года.

Лично для меня так и осталось неизвестным, откуда Кобелев взял именно эту дату и чем она была лучше сентября, но факт остается фактом. Сколько Рабинович ни спорил, но под угрозой материального и уголовного наказания за вышеуказанную халатность ему пришлось сдаться и согласиться на три отгула сразу после окончания торжеств. Может быть, в другое время эта маленькая победа и успокоила бы нервы моего хозяина, но не в этот раз. Шикарный вечер с новой знакомой катился коту под хвост, и Сеня, посчитав такое развитие событий личным оскорблением, целый день пребывал в весьма мрачном настроении духа. И уж наивные восторги Жомова по поводу выступления клоунов из местного цирка на городской площади разделять точно не собирался.

– Сеня, ты только посмотри, что этот чудик вытворяет, – дернул Рабиновича за рукав Жомов, тыча пальцем в сторону клоуна, зачем-то пытающегося снять штаны через голову.

– Ваня, вот сколько лет тебя знаю, до сих пор не пойму, ты с детства такой ущербный или тебе мозги в процессе воспитания повышибали? – наивно полюбопытствовал мой хозяин и, оставив омоновца раздумывать над столь трудным вопросом, сделал вид, что отправился патрулировать территорию центральной площади.

На самом деле моему хозяину просто было невыносимо больно видеть, что в такой трагичный для него день кто-то может радоваться жизни. Он бы для поднятия настроения задержал десятка два человек и отправил бы их в отделение, чтобы жизнь медом не казалась, но, как назло, был приказ – тех, кто в состоянии стоять на своих ногах, не трогать, а дебоширить на площади никто не собирался. По крайней мере не на глазах у милиционера с псом на поводке. Я, если честно, тоже был не прочь кого-нибудь покусать. Хотя бы из-за того, что терпеть не могу целый день ходить в наморднике. Поэтому, когда по рации передали просьбу проверить каких-то подозрительных людей в трех кварталах от площади и Сеня тут же согласился этим заняться, спорить с хозяином я не стал.

Люди действительно оказались в высшей степени подозрительными. Да и как могут не быть подозрительными двое мужчин и женщина, в сумерках растерянно мечущиеся по кварталу из конца в конец и задающие вопросы пьяным прохожим на совершенно нерусском языке? Английском, я бы даже сказал. Мой Сеня самым торжественным шагом прошагал в их направлении, неся в руке поводок, как генерал саблю на параде, и, козырнув, представился. А я, увидев, как наполнились радостью лица подозрительных личностей при виде обычного милиционера, вынужден был лечь на тротуар и зажать морду лапами, чтобы не взвыть от смеха.

Сеня никогда особо углубленным знанием иностранных языков не обладал, но понять десяток слов по-английски был в состоянии. После недолгих переговоров ему удалось-таки выяснить, что трое иностранцев приехали к нам на какую-то историческую выставку, приуроченную к празднованию Дня города. Вместе с экскурсионной группой они отправились осматривать местные достопримечательности да умудрились потеряться. Теперь им страшно хотелось попасть к тому самому музею, где проходила выставка и откуда их должны были доставить к месту проживания, в гостиницу «Славянка», которую потерявшиеся туристы упорно называли «Цлафанка».

Пока Сеня выяснял все обстоятельства происшествия с одним из мужчин на смешанном русско-английском диалекте, единственная женщина в числе подозрительных личностей решила снять нас вместе с Рабиновичем при помощи фотоаппарата с чудовищно мощной фотовспышкой. Меня-то реакция не подводит, а вот Сеня глаза прикрыть не успел. И пока он промаргивался, я ясно видел написанные у него на лице сомнения – а не экспроприировать ли вышеуказанную фотокамеру за несанкционированные съемки сотрудника милиции, находящегося при исполнении служебных обязанностей?

К счастью для туристов, Сеня был не настолько зол, чтобы заняться экспроприациями, и камера вместе с пленкой остались у владелицы. Мы торжественно проводили туристов до краеведческого музея, где кроме автобуса и толпившихся вокруг него остальных членов туристической группы больше никого не было. Надо ли говорить, что радости нашедших друг друга иностранцев не было предела? Они так вопили и столько раз хлопали друг друга по спине, что мне показалось, будто эту троицу мы вернули ну если не с того света, то из ГУЛАГа точно. А их экскурсовод, выглядевшая смертельно-зеленой перед тем, как мы привели к ней «заблудшие души», бросилась целовать Рабиновича.

Честно говоря, в людских самках, то бишь женщинах, я не сильно разбираюсь. По размерам, запаху и манере движения одну от другой отличить, конечно, могу, но почему одну считают красивой, а другую дурнушкой – для меня темный лес! По-моему, главной должна быть физиология, а всё остальное неважно. Однако люди почему-то так не считают, и судя по тому, как в счастливой гримасе расплылась морда моего хозяина, девушку-экскурсовода он лично считал красивой.

– Ой, прямо не знаю, как вас благодарить! – лопотала девица, не отрывая от Сени влюбленных глаз. – Я уже и не знала, что мне делать. Не приведи вы их, меня бы точно с работы уволили. Да и сейчас, если начальство узнает о случившемся, неприятностей не оберешься.

– А вы не волнуйтесь, девушка, – солидно ответил мой Сеня. – Давайте завтра встретимся, и вы мне расскажете, не было ли неприятностей на работе. А я, если что, сразу пойду к вашему начальству и заявлю, что вы после пропажи туристов сделали всё правильно. Мгновенно оповестили власти, и нам тут же удалось их найти.

– Ой, не знаю, удобно ли будет вас от работы отвлекать, – потупилась девица.

– Да что вы! Помогать людям и есть моя работа, – надувшись от чувства собственного достоинства, заявил мой хозяин.

Да ты арапа тут хотя бы при мне не заливай! Тоже нашелся рыцарь без страха и упрека. Знаю я, в чем ты ей помочь хочешь! А то она без тебя до нижнего белья раздеться не сможет.

– Фу, Мурзик, – рявкнул на меня хозяин (вот и попробуй поговори с ним!), а затем вновь посмотрел на девицу. – Ну так что? В котором часу вам будет удобно со мной встретиться?

– Давайте в обед, если вам удобно, – окончательно смутилась барышня и, договорившись с Рабиновичем о месте завтрашней встречи, помчалась к туристам.

Те, видимо, совсем от счастья офонарели и все до единого во что бы то ни стало хотели сфотографироваться вместе со мной и Рабиновичем. При этом каждая сволочь начала тянуть свои жирные лапы к моей голове. Я и так страшно не люблю, когда об меня руки вытирают, делая вид, что я эти поглаживания должен с выражением огромного счастья и безмерной признательности принимать, а когда такое несколько человек одновременно пытаются сделать, так и вовсе в неистовство впадаю. Вот и сейчас, был бы без намордника, точно кому-нибудь палец бы откусил. И это – минимум! А так пришлось просто зарычать на туристов. Но и этого было вполне достаточно. Тот наивный пузан в очках, который ко мне руку тянул, когда я рыкнул, так в сторону отскочил, будто я в него из гаубицы картечью пальнул. Да и с остальных панибратские замашки словно ветром сдуло.

– Вы объясните им, что у меня пес страшно не любит, когда его посторонние люди, особенно иностранные граждане, по голове гладят, – тут же обратился к экскурсоводу Сеня.

– Ой, какой он умный, – восхитилась девушка. – А мне он разрешит себя погладить?

Ща-аз! А кошачий хвост тебе не воротник? Может быть, тебе еще разрешить меня за брюхо почесать и уши подергать?!

– Фу, Мурзик, – снова рявкнул на меня Рабинович.

– Мурзик? – удивилась девица. – Какое необычное для собачки имя…

Ну, если Сенины симпатии эта швабра двуногая еще как-то завоевала, то на мои, особенно после «собачки», точно могла не рассчитывать. Я, конечно, понимал, что со мной Рабинович сделает, но твердо пообещал себе, что ежели эта девица каким-то образом окажется у нас в гостях, пару десятков способов испортить ей вечер я придумаю и непременно воплощу их в жизнь. Сеня, видимо, прочитав мои мысли на моей же морде, погрозил пальцем и милостиво разрешил девице меня погладить. Так и подмывало позлее рявкнуть на нее, чтобы она метра на два назад отлетела, но делать я этого не стал – решил усыпить бдительность девицы для будущей мести. И даже хвостом, изображая удовольствие, пару раз махнул. От этого моего демарша Сеня оторопел и покачал растерянно головой. Дескать, последний раз своего пса, виляющего хвостом, видел тогда, когда тот в Древней Греции с дриадой играл, но вслух об этом говорить, естественно, не стал, чтобы девушка его за сумасшедшего не приняла. Вместо этого Сеня расплылся в улыбке.

– Видите, вы ему понравились, – тоном человека, делающего незаслуженный комплимент, произнес он. – Если честно, давно не видел, чтобы Мурзик на ласки так реагировал.

– А вы мне расскажете, почему его Мурзиком зовут? – поинтересовалась девица.

– Завтра во время нашей встречи и расскажу, – уклонился от ответа Сеня.

Экскурсовод спорить не стала, тем более потому, что к ней кто-то из туристов подошел и затараторил что-то по-английски. Оказалось, что иностранцы всё еще хотят всей группой сфотографироваться вместе с нами, и Рабиновичу, чтобы отвязаться от них, пришлось согласиться. Лишь после этого туристы загрузились в автобус и убрались восвояси. Мой Сеня, провожая синий «Ман» глазами, доложил по рации о случившемся. А затем, видимо, немного утешивший разбитое дежурством сердце после знакомства с экскурсоводом, но не горя желанием возвращаться на площадь, решил дать себе минуту отдыха и, сев на скамейку в скверике, закурил.

Минуты три мы сидели молча, в полной тишине и спокойствии, лишь изредка нарушаемом отдаленными выкриками, доносившимися сюда с центральной площади, а затем вдруг со стороны музея послышался какой-то подозрительный звук. Сеня мой, у которого, как и у всех человеков, со слухом серьезные проблемы, на это никак не отреагировал, а вот я уши навострил. Поначалу тоже толком разобрать ничего не мог, а затем понял, что внутри закрытого уже музея кто-то что-то передвигает. Вот тогда и решил, что пришло время бить тревогу. Тихо зарычав, я вскочил и застыл, повернувшись в сторону музея.

Объяснять Сене ничего не пришлось. Всё-таки мы с ним друг друга как облупленные знаем. И уж по крайней мере понять, когда я пытаюсь ему сообщить о происшествии, Рабинович может. Мгновенно затушив сигарету, Сеня вскочил на ноги и, скомандовав мне «ищи!», махнул рукой в сторону музея, достав затем из кобуры пистолет. Я, конечно, и без его указаний знал, что мне нужно делать, но высказывать это хозяину не стал. Нужно иногда потакать его альфа-лидерским замашкам, иначе он совсем себя человеком чувствовать перестанет. Нежный он у меня и ранимый! Вот и пошел я послушно туда, куда он руками махал.

На некоторое время шумы в музее затихли, а затем послышался такой звук, будто кто-то сгребает в кучу разные железки.

В тишине это было слышно так отчетливо, что даже мой Сеня звон металла разобрал и даже голос услышал, сипло произнесший: «Да тихо ты, идиот, мать твою!»

– Жди, – скомандовал мне Рабинович, усаживая меня прямо напротив входной двери, а сам занимая позицию возле стены музея.

Пару минут ничего не происходило. А затем массивная входная дверь медленно отворилась, и из-за нее показалась самая что ни на есть бандитская физиономия. На мне, конечно, милицейской формы не было, но и одного вида крупной немецкой овчарки, сидящей прямо у входа, вполне хватило для того, чтобы грабителя охватила оторопь.

– Собачка? – поинтересовался он, словно не веря своим глазам. – Ты что тут делаешь? Где твой хозяин?

Мог бы и не спрашивать! Едва грабитель успел задать свой последний вопрос, как перед его носом появилась рука с пистолетом. Оторопев еще больше, деятель явно собрался напрудить в штаны от неожиданности, но сделать этого не успел. Свободной рукой Сеня дернул его на себя, освобождая мне проход внутрь музея. Конечно, я бы с большим удовольствием откусил большую часть филе именно у этого наглеца, посмевшего назвать честного милицейского пса собачкой, но поскольку у нас с Сеней существовало разделение труда, пришлось мне довольствоваться его сообщником.

– Гена, что проис… – только и успел произнести тот, прежде чем я всей массой ударил мужика в грудь, сваливая его на мраморный пол музея.

Увидев мою оскаленную физиономию у своей глотки, бандит решил, что время вопросов закончилось, и, зажмурив глаза, принялся ждать своей смерти, словно я людоед какой-нибудь. Именно по этому поводу я и высказал грабителю всё, что думаю о его умственных способностях. И почему-то мой короткий монолог поверг уголовничка в такой шок, что тот поспешил закрыть глаза и потерять сознание.

– Сторожи! – в тот же момент услышал я голос Сени и, подтащив грабителя за шкирку к двери, увидел, как мой хозяин стоит над вторым арестованным и вызывает по рации наряд.

Сверкая мигалками, патрульный «уазик» примчался через пару минут. Двое милиционеров остались охранять разграбленный музей, а мы с Рабиновичем после всех необходимых процедур, погрузив задержанных с поличным преступников в машину, отправились вместе с ними в наше отделение. Там сдали этих субъектов дежурному, а все вещдоки отнесли Попову на экспертизу, завалив его работой минимум часа на три. Кобелев же, лично присутствовавший в отделе в этот праздничный день, вынес нам с Рабиновичем благодарность за проявленную бдительность и благосклонно отпустил домой, подтвердив, что с завтрашнего дня мы находимся в отгуле.

Возражений с нашей стороны, естественно, не последовало, и мы с Сеней понеслись домой как на крыльях. Точнее, несся-то мой Рабинович, а я лишь старался от него не отстать. У меня дома срочных дел не было, а вот Сеня, несмотря на довольно поздний час, видимо, рассчитывал наверстать упущенное с той девушкой, которой планировал устроить праздник сегодняшним вечером.

Естественно, Рабиновича ждало разочарование. Девушки не оказалось дома. Видимо, решив, что ни один милиционер не заслуживает того, чтобы в праздник с душевным трепетом его бесконечно долго ждали, она отправилась отдыхать в другой компании. При этом через маму передала обращение к Рабиновичу, составленное в такой форме, что престарелая родительница не решилась его повторить вслух. Она только сказала Сене, чтобы тот больше не звонил, и повесила трубку.

В любое другое время мой Рабинович от такого поворота событий – впрочем, вполне ожидаемого! – впал бы в уныние и хандрил бы самое малое пару дней, но сегодня он лишь пожал плечами, услышав в трубке короткие гудки. И произошло это, скорее всего, оттого, что перспективы сегодняшнего нового знакомства мой Сеня видел не менее радужными. Как он сам сказал бы в таком случае, не было бы счастья, да несчастье помогло! И, приняв душ, мой Рабинович завалился спать.

А утром, ни свет ни заря, нас разбудил звонок в дверь.

Сеня, вполне справедливо полагая, что это нагрянули опять архаровцы Кобелева, вызывая нас на незапланированный служебный день, собрался спустить на оных всех кобелей, то бишь меня, но вовремя решил сначала спросить, кого там нелегкая принесла. Оказалось, что это Жомов с Поповым, чему мой хозяин, да и я тоже, немало удивились.

– Если вы здесь для того, чтобы тащить меня на работу, то обломайтесь, – вместо приветствия разъяснил им политику партии мой Сеня. – У меня сегодня отгул. Завтра и послезавтра тоже. Так что можете катиться отсюда к любой, на ваш выбор, матери.

– Да кому твоя работа нужна, – фыркнул Ваня Жомов и, бесцеремонно отодвинув в сторону моего хозяина, красовавшегося на весь подъезд в синих семейных трусах, прошел в гостиную. Она же спальня, она же рабочий кабинет, она же всё остальное, что только взбредет в голову, поскольку квартира у нас с Сеней однокомнатная.

– Так, от своего имени мы тебя поздравили, – проговорил Ваня, выставляя на стол бутылку водки. – Остальным будешь выставляться сам.

– Если вы думаете, что каждый раз после задержания каких-нибудь уродов я вас буду водкой поить, то сильно ошибаетесь, – сухо ответил Рабинович. – Морды у вас от таких царских милостей треснут.

– Ну, за уродов можешь и не выставляться, а за вчерашних точно придется, – осклабился Ваня. – Ты же у нас теперь почти герой.

– Не понял, – потребовал объяснений мой хозяин, да и мне стало любопытно, что это еще за повод для пьянки Жомов с Поповым надумали.

– Вот, смотри, – проговорил Андрюша, выкладывая на стол какие-то фотографии. Мне снизу их видно не было, но догадаться, что на совсем свежих фото были отображены наши вчерашние трофеи, изъятые у музейных воров, было нетрудно.

– И что это такое? – сухо полюбопытствовал Сеня, так и не понимая, к чему клонят друзья.

– Ты что, ничего не понимаешь? – так искренне удивился Попов, что я даже подумал о том, что ошибся в своих предположениях. Судя по его тону, на фотографиях должны быть отображены отнюдь не вчерашние находки, а как минимум все самые красивые девушки города, которых Сеня просто обязан был знать в лицо.

– Это же самая редкая в нашей стране коллекция фигурок майя, датируемая 650-800 годами нашей эры, – развеял мои сомнения умница Андрей.

– А ты откуда про это знаешь? – подозрительно покосился на него Жомов. – Хочешь сказать, на таких штучках даты изготовления и срок годности проставлены?

– Дурак ты, Ваня, – сделал вывод Попов и едва успел увернуться от подзатыльника. – Книги читать иногда нужно, а не ограничиваться одним букварем. Это фигурки расцвета классического периода майя, закончившегося примерно за сто пятьдесят лет до того момента, как их культуру почти полностью поглотили тольтеки.

– И сколько же они могут стоить? – чисто рефлекторно поинтересовался Рабинович, но затем поправился: – Может быть, объясните мне, что происходит?

Ваня, слегка обидевшийся на «дурака», демонстративно промолчал, но этого никто, кроме меня, не заметил, поскольку Андрюша Попов начал заливаться соловьем. К великой радости нашего эксперта-криминалиста, грабители, которых вчера мы с Сеней поймали, вытащили из музея именно фигурки майя, изучением которых Андрюша и увлекался в последнее время.

В музей злоумышленники попали еще днем, когда выставка, приуроченная к празднованию Дня города, просто ломилась от посетителей, в том числе и иностранных, прибывших к нам специально для того, чтобы посмотреть на эту коллекцию. Меры предосторожности, конечно, формально были весьма повышенными, но на самом деле организаторы выставки почти не опасались ограбления, прекрасно понимая, что такую редкую коллекцию фигурок майя продать будет почти невозможно. Поэтому и не так серьезно охраняли, как следовало бы. Грабители, заранее знавшие о готовящейся выставке, спланировали свой налет загодя. Конечно, об истинной ценности фигурок они ничего не знали, но надеялись, что смогут ее выгодно для себя продать. И когда прилив посетителей музея достиг пика, они просто спрятались в одном из подсобных помещений, в приготовленное заранее, во время предыдущих визитов, место. Подождав, пока музей закроется и представление на центральной площади будет в самом разгаре, грабители изнутри отключили сигнализацию и собрали с выставочных стендов всё, что попалось им под руку. На пульте в отделении отключение сигнализации, конечно, заметили, но пока смогли бы направить к музею какой-нибудь не занятый наряд для проверки, грабители успели бы скрыться. Если бы, конечно, не мы с Рабиновичем.

– И что, ты хочешь сказать, меня теперь к награде представят? – заинтересованно спросил Сеня. Вот гад, «меня»! А я что, и участия в этом деле не принимал? – Молчи, Мурзик. Не видишь, мы о деле разговариваем!

– Во-во, псина, они о деле разговаривают, а мы с тобой – побоку, – поддержал меня всё еще обиженный Жомов, но и на эти его слова Сеня с Поповым внимания не обратили.

– Не только к награде, – зная слабую жилку моего хозяина, расплылся в улыбке эксперт-криминалист. – Организатор выставки был настолько поражен оперативной работой милиции и обрадован тем, что все фигурки возвращены к нему в целости и сохранности, что приказал материально поощрить милиционера, задержавшего грабителей. Тебя, стало быть! Кобелев сначала повыпендрежничал, дескать, милиционеры не за материальные поощрения работают…

– Вот гад! – перебил его возмущенный Сеня.

– …а затем вынужден был согласиться. Уж так настойчив организатор выставки был, – не обратив на эту реплику внимания, закончил Попов. – Так что наградные часы от нашего руководства тебе обеспечены, плюс денежная премия от спонсора. Так как насчет того, чтобы это событие отметить? Тем более что у нас с Жомовым сегодня тоже выходной.

– Ну, разве перед вами устоишь? Будет вам праздник, – усмехнулся Сеня и тут же поправился: – Только на многое не рассчитывайте. Премию мне еще неизвестно когда дадут, а пока у меня денег в обрез.

Вот так и начался для нас праздник, посвященный Дню города. Вчерашнее не слишком радостное настроение моего Сени развеялось без следа, и сегодня он выглядел словно именинник. Конечно, вынужденные расходы на предстоящую попойку то и дело бросали тень на умное чело Рабиновича, пока он приводил себя в божеский вид, то есть облачался в форму, но я ничуть не сомневался, что мой хозяин и из этой ситуации выйдет достойно.

По крайней мере, никто не мешает ему прибегнуть к обычному в таком случае трюку – выпивку-то он по минимуму поставит, но, когда она закончится, скажет, что на большее нет денег, и Жомов, которому вечно недогон, будет сам изыскивать резервы для продолжения попойки. Ну а на закуску Сене и тратиться не придется. Всё-таки тетя Соня из Одессы нам еще не забывает присылать кое-какие продукты питания, которые в трезвом состоянии мой Рабинович есть не рискует – уж слишком древними они выглядят!

Пока Сеня вытаскивал из закромов закуски, а Ваня Жомов аккуратно транспортировал их на стол, стоически удерживаясь от того, чтобы не отпить пару глотков из оставленной без присмотра бутылки, Андрюша сбегал в ближайший магазин за водкой, сигаретами, хлебом и парой банок настоящей, не соевой тушенки. С сомнением посмотрев на меня, Рабинович всё же пришел к выводу, что я награду не меньше его заслужил и – где это видано! – вывалил мне в миску целую банку упомянутой выше тушенки.

От такой невиданной щедрости даже лизнуть хозяина в его еврейский нос захотелось, но я вовремя вспомнил, что, во-первых, уже давно вышел из возраста, в котором псам дозволяются такие щенячьи нежности, а во-вторых, не далее как вчера я эту тушенку действительно заработал. Поэтому лишь вильнул для приличия хвостом, выражая свою благодарность, и сунул нос в пластиковую миску, заполненную любимым лакомством.

Наконец-то приготовления к началу праздника были закончены – только не говорите мне, что пить водку с утра дурная привычка. Поработаете в милиции, сами перестанете понимать, когда утро на дворе, а когда вечер, лишь бы минута свободная выпала. Трое доблестных милиционеров уселись-таки за стол. После поздравлений с вполне заслуженной наградой – на мою долю тоже пару ласковых слов перепало – выпили по первой, и Ваня было собрался рассказать о том, каких приколов он вчера на площади насмотрелся, но не тут-то было. Попова, безмерно вдохновленного тем, что довелось подержать в руках предметы огромной исторической ценности, отвлечь от рассказов о майя было не так-то просто.

– Вот, посмотрите сюда, – вопил он, протягивая Жомову с Сеней какую-то фотографию. – Представьте, этой нефритовой фигурке кецаля просто цены нет. Подобных ей во всем мире раз-два и обчелся…

– Что-то не похоже это на еврея. Скорее ворона какая-то общипанная, – задумчиво вертя в руках фотографию, пробормотал Жомов. – Или я ее вверх ногами смотрю?

– А при чем тут еврей? – почти в один голос изумились Сеня с Поповым. Редкое единодушие, стоит заметить!

– Как при чем? А разве Кецаль не еврейская фамилия? – искренне удивился Ваня. – Я помню, у нас в классе один парень с похожей фамилией учился. Или он молдаванин был?..

– Якут! – подсказал Жомову мой хозяин.

– А ты откуда знаешь? – совсем оторопел омоновец, но тут, наконец, сообразил, что над ним просто издеваются.

– Что-то я не пойму, вам поприкалываться, что ли, захотелось? – обиженно поинтересовался он. – Поп, а в едовище получить не желаешь? Разве трудно объяснить, что на этой фотографии изображено?

– Кецаль – это такая птица из мифологии майя, ацтеков и тольтеков, – начал было объяснять Попов, но Ваня не дал ему договорить.

– Так бы сразу и сказал! А то я думаю, откуда у индейцев евреи могли быть? – рассудительно предположил он. – Хотя, Сеня, от вашего брата всего ожидать можно, – мой хозяин, хлопнув себя по лбу, застонал, но Жомов внимания на это не обратил. – Слушай, Поп, а на хрена тебе этот кецаль? – Не зная, что ответить на этот вопрос, Андрюша просто открыл рот, да и остался так сидеть. А вот мой Сеня просто зашелся в истеричном хохоте, едва не подавившись куском тушенки. Жомов бросился ему на помощь и, хлопая по спине, как это у него обычно получается, едва не сломал Рабиновичу хребет. Хозяин мой кашлять и смеяться мгновенно перестал, и неизвестно, не кончилось ли бы спасение поперхнувшегося отправлением его в реанимацию, если бы я вовремя не оттянул от Сени Жомова, схватив зубами за штанину. Пока Ваня от меня отбивался, интересуясь, не очумел ли я, Рабинович смог окончательно прийти в себя и спросил Жомова:

– Вань, скажи честно, часто у тебя после ночного дежурства клинические обострения острой умственной недостаточности бывают?

– То есть ты всегда дебил или только когда не выспишься? – перевел Сенину фразу Попов и тут же получил по загривку. – Ты чего, Жом, офонарел? Сеня на тебя наезжает, а тумаки, как обычно, мне достаются?!

Я отчетливо видел, как Ваня, скрипя шестеренками, пытается решить, дать ли еще раз Попову по загривку или попробовать придумать какой-нибудь достойный ответ. Еще неизвестно, до чего бы додумался наш бравый омоновец, но в этот момент произошло событие из ряда вон выходящее. Точнее, некогда бывшее для нас обычным, но за истечением срока давности немного позабытое. В общем… Да что я тут говорю!

ХЛО-ОП!!!

И после этого звука в комнате возник не кто иной, как наш давний знакомец – эльф Лориэль. Для тех, кто начитался Толкина и насмотрелся по «видаку» «Властелинов Колец», сразу скажу, что далеко не все эльфы рослые красавцы, под стать Леголасу и прочим его сородичам из этой бессмертной трилогии. Мы эльфов самого разного калибра в свое время видели, и тот, про которого я только что упомянул, относился к толкиновским эльфам точно так же, как сувенирная модель автомобиля к оригиналу в пропорции 1:48. И этот маленький наглец сейчас висел прямо над центром стола, бешено размахивая своими чешуйчатыми крылышками, видимо, отобранными у какой-нибудь стрекозы.

– Хлеб-соль, люди добрые, – проговорил Лориэль, шокировав нас этими словами еще больше, чем своим появлением. Впрочем, эльф тут же положение исправил: – Чего уставились, козлы, мать вашу? Думаете, я сам вас жутко рад видеть? Или мне неприятностей с вами всегда мало было? Опять водку жрете? Вот, мать вашу, работнички! Скажите, менты в вашей вселенной чем-нибудь кроме распития спиртных напитков занимаются?

– Ага. Занимаются. Они еще эльфов бьют, – обрадовал Лориэля Жомов и попытался на деле доказать правоту своих слов, ловя эльфа огромной пятерней.

Естественно, ничего из этого не вышло. Омоновец хоть и был необычайно быстр для своей комплекции, но по скорости реакции маленькому эльфу явно уступал. Промахнувшись, Ваня грохнулся грудью прямо на стол, сметая с него всё. В том числе и бутылки.

Попов, увидев такое безобразие, взревел от досады и запустил вилкой с тушенкой в главного виновника этого погрома. Не в Жомова, конечно же, а в Лориэля. Ну а поскольку особой меткостью он никогда не отличался, то промазал. Зато точно попал в Сенину парадную фуражку, спокойно стоявшую до сего момента на буфете.

Сеня страшно обиделся на друга за порчу казенного имущества и хотел было влепить ему в лоб за такое свинство, но в дело вмешался я. Осознав, что пора это безобразие прекращать, я истошно заорал благим матом. Мой лай действие свое возымел, и все трое друзей мгновенно остановились, выискивая глазами эльфа. А тот преспокойно сидел на люстре.

– Ну что, может быть, теперь-то вы спросите, с чем я к вам пожаловал? – ехидно поинтересовался эльф, и моим ментам пришлось согласиться с разумностью этого вопроса.

Глава 2

Сбылась мечта идиотки

Анна Каренина (последняя мысль)

– Ну и что же тебе от нас надо? – поинтересовался Рабинович, глядя прямо на Лориэля и замечая краем глаза, как Андрюша начинает наводить порядок на столе.

Закуски почти не пострадали, за исключением тети-Сониных огурцов, рассыпавшихся с тарелки по всей комнате, а вот половина бутылки водки была безвозвратно утеряна. Если, конечно, никто не собирался слизывать ее с пола. А судя по глазам Жомова, он и не на такое сейчас был способен. Ваня вообще не любил, когда кто-нибудь посягает на его собственность, а уж когда дело доходило до алкогольных напитков, коим он уже присмотрел место в своем ненасытном желудке, тут омоновец и вовсе зверел. И уж самым легким выходом из данной ситуации для нашкодившего эльфа было бы лопнуть самостоятельно, не дожидаясь, пока Жомов до него доберется. Тем более что и люстра в противном случае могла пострадать, чего Рабинович допускать не собирался.

– Так я тебя еще раз спрашиваю, что тебе от нас нужно? – поторопил он эльфа, явно не спешившего удовлетворять любопытство друзей и наслаждавшегося устроенным в комнате погромом. – Только не говори, что опять мир спасать придется.

– Ой, тоже мне, спасатели! Вы вон и собственную выпивку спасти не в состоянии, не говоря уже о целом мире, – скривился эльф, но, услышав рык Жомова, решил, что с шутками пора заканчивать. – Ладно, ладно, молчу. Я здесь по поручению Оберона.

– Мы уже поняли, что ты не по своей инициативе проведать нас прилетел, – отрезал Рабинович. – Говори, что этому старому маразматику от нас опять нужно?

– Тс-с-с! Ты потише. Такими словами не бросайся, – явно испугался Лориэль. – Оберон везде имеет свои уши…

– Нам-то что с этого? – встрял в разговор Попов. – Плевать мы на твоего Оберона хотели. Он только и может что языком трепать, – а это Андрюша явно намекнул эльфу на так и не осуществленную экскурсию в мир-аквариум.

– Нельзя так о своем начальнике говорить, – назидательно осадил его эльф.

– Это какой он нам начальник? – в свою очередь возмутился Жомов.

– Ну, пока, конечно, никакой, но может им стать, – Лориэль изобразил на лице бледное подобие улыбки, скорее похожее на оскал бешеного кота. – Если вы его предложение примете.

– Опять ты за старое? – изумился Сеня. – Мы же уже сказали, что место работы менять не собираемся.

Трое ментов переглянулись. Еще уговаривая друзей на последнюю операцию в Палестине, правитель эльфов Оберон предложил им перейти к нему на службу в качестве специальных агентов по ликвидации трансвременных искривлений реальности. Сулил, естественно, золотые горы, но уговорить честных работников милиции перейти в свое ведомство так и не смог. Они были непреклонны, и лишь один Андрюша чуть-чуть колебался, боясь упустить возможность хоть раз в жизни увидеть целый мир, похожий на его любимый аквариум. Впрочем, и он на искушение не поддался. И вот теперь Оберон снова заслал к ним Лориэля с тем же самым предложением.

– Да не ставь ты телегу впереди лошадей, – оборвал Сенины возражения эльф. – Никто вас и не просит немедленно соглашаться с предложением моего начальства. Оберон поручил мне организовать для вас эдакий туристический рейс, во время которого вы посмотрите всё, что захотите, и получите удовольствий столько, сколько душа пожелает. Просто вам нужно еще раз встретиться с Обероном и поговорить с ним. Много времени это не займет, да и Оберон, в случае неудачи ваших переговоров, моральные издержки обещает компенсировать.

– О какой сумме идет речь? – тут же встрепенулся Рабинович.

– Сеня, ты о чем, блин? – оторопел Жомов. – Мы же вроде всё решили…

– Да подожди ты, Ваня. У меня уже премия есть. Разве вам с Андрюшей лишняя наличность помешает? Ленке своей, например, шубу купишь, которую она у тебя давно просила. А отказаться от предложения Оберона мы всегда еще раз сможем, – резонно проговорил Рабинович и принялся обсуждать с эльфом условия и объемы возможной компенсации.

Жомов с Андрюшей тут же поняли, что вопрос о поездке решен. Сеня, конечно хоть и был милиционером, далеким от всяких коммерческих махинаций, но порода всё же давала себя знать. И если разговор заходил о получении прибыли, остановить Рабиновича было совершенно невозможно. Впрочем, предстоящий визит к Оберону никого особо не расстроил.

Действительно, почему бы не провести выходные где-нибудь в другой вселенной, тем более если можно будет просто отдыхать, а не гоняться по куче миров, пытаясь найти причину, из-за которых вселенная рушится в пропасть?! Особенно если учесть, что здесь, в этом мире, пара дней их небольшого отпуска уложится в пару минут. И пока Рабинович спорил с неуступчивым Лориэлем, Жомов и Попов придумывали, чем они во время отдыха займутся. Ваня решал, что будет лучше: погонять где-нибудь шайку гоблинов или устроить в Эльфабаде, прямо перед банькой десяток-другой спаррингов с новыми телохранителями эльфийского начальства. Ну а Андрюша мучился дилеммой – отправиться-таки в мир-аквариум, дабы удовлетворить свое давнее любопытство, или заглянуть в какую-нибудь параллельную вселенную, развитие которой остановилось где-нибудь на эпохе бронзового века. Мнение Мурзика, естественно, никто не спросил.

Задумавшись над возможными способами развлечений, оба мечтателя-милиционера пропустили мимо ушей, до какой именно суммы компенсации дошли Сеня с Лориэлем. Собственно говоря, о деньгах и Жомов, и Попов напрочь забыли, а Рабинович не стал им о них напоминать, совершенно справедливо полагая, что сможет в итоге преподнести друзьям сюрприз.

– Ну что, если вы готовы, то можем отправляться, – закончив разговор с Рабиновичем, предложил эльф, и тут, неожиданно для всех, Мурзик взвыл и попятился к дверям.

– Что это у тебя с псом? – удивился Жомов. – Ты его давно к ветеринару водил?

– При чем тут ветеринар? – обиделся за верного друга Сеня. – Просто Мурзик умный. Чувствует, что его снова хотят бог весть куда из дома тащить, а он у меня путешествовать не любит.

– Так мы отправляемся, или будем тут до конца света ждать, пока вы своего пса уговорите успокоиться? – язвительно поинтересовался эльф, по-прежнему не торопясь покинуть гостеприимную люстру Рабиновича.

– Одну минуточку, – наконец решил сказать свое веское слово Попов. – Сеня, ты ни о чем не забыл?

Рабинович, до сего момента сосредоточенно успокаивающий Мурзика, удивленно посмотрел на друга, пытаясь сообразить, к чему Андрюша клонит. Забывать вроде бы было нечего. Все трое доблестных милиционеров были одеты как полагается, по всей форме, включая резиновые дубинки, некогда получившие славное звание «демократизаторов». У Жомова, как обычно, из кобуры торчала рукоять табельного оружия, что существенно отличало его от других: Попов, как эксперт-криминалист, пистолет никогда не носил, а Сеня, не слишком жаловавший оружие, за исключением экстренных случаев, предпочитал использовать кобуру для других целей. Например, запихивал туда «сникерсы», щедро скармливаемые Мурзику ларечником Арменом, поскольку умный пес есть их наотрез отказывался.

И ничего удивительного в этом нет! В смысле, не в том, что породистый кобель шоколад сомнительного качества есть отказывался, а в том, что Сеня эти «сникерсы» подбирал. В конце концов, в хозяйстве всё сгодится, и эти шоколадки можно было на свиданиях любимым девушкам дарить.

Сеня повторно обвел взглядом своих сослуживцев, затем окинул орлиным взором комнату, пытаясь понять, что еще им может в путешествии пригодиться, но ничего, чем он мог бы пожертвовать ради такого случая, не нашел. Завершая осмотр, Рабинович скользнул взглядом по люстре и остановился на ехидно ухмыляющемся Лориэле. И тут Рабиновича осенило!

– Конечно же! Спасибо тебе, Андрюша, что напомнил. И как я сам мог об этом забыть? – проговорил он, обратившись к Попову, а затем снова посмотрел на эльфа. – Так, господин хороший, а какие вы дадите гарантии того, что нас и в этот раз не попытаются обвести вокруг пальца, как это было, например, в Египте? – Попов застонал.

– Сеня, я тебе не об этом говорю! – почти взмолился он.

– Помолчи, Поп! Не видишь, я деловые вопросы обсуждаю, – вмиг забыл о своей недавней благодарности Рабинович, отмахнувшись от друга. – Так что, Лориэль, какие гарантии ты можешь нам дать?

– А честного эльфийского слова вам, козлам, уже недостаточно? – язвительно поинтересовался маленький нахал.

– Ты еще честное пионерское нам дай, – посоветовал ему Сеня.

– Пожалуйста. Даю вам честное пионерское слово, – тут же отреагировал эльф.

– Сень, а может, ему всё-таки крылья повыщипывать? Надоело мне уже это маленькое недоразумение от случайной связи мухи с куклой Барби, блин, а я у тебя классные щипцы для колки сахара видел… – предположил Жомов, но Рабинович и его заткнул.

– Ваня, тебя уж точно никто не просит в переговоры соваться! – заорал он, а затем вновь обернулся к недосягаемому пока эльфу. – Ты мне голову переставай морочить. Или ты даешь нам сейчас гарантии, или все предыдущие переговоры отменяются.

– Нет, ну вы, козлы, меня уже достали, мать вашу!.. Стоит только с ментярой каким-нибудь связаться, так он докопается до всего, что найдет. А если чего-нибудь не найдет, то достанет вопросами, почему этого нет!.. Какие вам еще гарантии нужны, кроме слова Оберона? – возмущенно завопил эльф, окончательно потерявший терпение от бесконечных требований Рабиновича. – Он когда-нибудь свои обещания нарушал, а, мать вашу?!

– Собственно говоря, нет, – задумчиво ответил Рабинович. – Зато ты этим часто страдаешь.

– Я-а-а?! – взревел Лориэль таким громким голосом, какого никак не ожидали от этого столь тщедушного создания. – Всё. Я сматываю удочки. Пусть меня Оберон увольняет, пусть в тюрьму сажает, пусть хоть на рудники к гномьей матери отправляет, но никаких дел с российскими ментами я больше иметь не желаю!..

Оторвавшись, наконец, от люстры, эльф взлетел под самый потолок и, бешено замахав крылышками, принялся рассыпать вокруг себя сверкающие всеми цветами радуги искры. Все три российских милиционера, с которыми только что отказался иметь дела Лориэль, смотрели на него с различным по содержательности, но абсолютно милицейским выражением на лицах. Эльф на мгновение застыл.

– Я не понял, мать вашу, меня что, никто останавливать не собирается? – удивленно поинтересовался он. – Ну там, типа, «пожалуйста» сказать или на колени упасть, чтобы поумолять немножко?

Трое милиционеров отрицательно покачали головами, и Мурзик, видя это, от радости даже пару раз вильнул хвостом. Эльф окончательно сдался. Сник, а радужные искрыкак-то мгновенно поблекли и поредели.

– Ну и не надо, – смирился Лориэль, опускаясь обратно на люстру. – Хотя могли бы попробовать. Вам разве не хочется снова по иным мирам попутешествовать?

– Хочется, – ответил за всех Сеня. – Только мы больше не желаем, чтобы нас вслепую использовали.

– Да я же который уже раз говорю вам, что никто вас использовать не собирается, – простонал Лориэль. – Я просто доставлю вас к Оберону, а там сами решайте, прислушаться к его словам или домой отправиться. Выбор целиком в ваших руках, клянусь целостностью вселенной!

– Ну что, поверим ему? – Сеня посмотрел на друзей.

– Так мы уже вроде давно поверили, блин, – пожал плечами добрейшей души человек Ваня Жомов.

Сеня расстроенно сплюнул, видя такое непонимание своего гениального плана со стороны друзей. Он уже хотел пройтись поговоркой по умственным способностям Жомова и степени тугоумия Попова, но только махнул рукой. Дескать, раз не хотите меня поддержать в переговорах, потом пеняйте на себя. А с этим никто и не спорил! Эльф довольно оскалился.

– Так мы отправляемся? – поинтересовался он. Андрюша попытался что-то сказать, но не успел.

– Отправляемся, – буркнул Сеня, решив взять заботу о Мурзике на себя и прижав его голову к груди. И Лориэль тут же хлопнул в ладоши, осыпая доблестных сотрудников милиции радужной пылью.

* * *

В этот раз болезненные и неприятные эффекты, вроде сухости во рту, головокружения и сонливости, которыми обычно сопровождалась переброска в иной мир, у Рабиновича отсутствовали совершенно. Из прежних привычных симптомов переноса наличествовал только провал в памяти. Причем именно такой, какой бывает при потере сознания. И всё равно Сеня открывал глаза осторожно, опасаясь, что в ту же секунду, когда он вновь увидит солнечный свет, симптомы похмелья могут вернуться. К счастью, их не было. Более того! Рабинович чувствовал себя абсолютно трезвым, будто они не выжрали только что втроем целый литр водки. Сеня не знал, радоваться этому или огорчаться, но твердо был уверен, что знает одного человека, которого это точно огорчит, – Ваню Жомова.

Открыв наконец глаза, Рабинович в первую очередь отыскал взглядом бравого омоновца. Тот спокойно сидел на пятой точке, прислонившись к стволу дерева, а на коленях у него покоился Мурзик. От возмущения столь вопиющей наглостью и предательством своего собственного пса Сеня на миг потерял дар речи. Он прекрасно помнил, что Мурзик наотрез отказывался идти к Жомову и успокоился только тогда, когда Сеня прижал пса к себе. И тут нате вам, – как и после всех предыдущих переходов, Мурзик валяется в буквальном смысле в ногах у Жомова. И где тут справедливость?

– Рота, подъем! – истошно завопил Рабинович, как только смог вновь обрести дар речи. – Выходи строиться на центральном проходе!

Ваня, обожавший всякие армейские штучки, вроде строевой подготовки, стрельбы из огнестрельного оружия и марш-бросков, вскочил мгновенно, буквально отшвырнув Мурзика в сторону, и, сделав пару шагов вперед, удивленно осмотрелся по сторонам, отыскивая этот самый пресловутый центральный проход. Мурзик, естественно, после ускорения, полученного от омоновца, спать дальше был не в состоянии, а вот Попов на крик Сени никак не отреагировал. Только перевернулся на другой бок и зачмокал губами.

– Так, похоже, нашего кабана снова нужно водичкой поливать, – предположил Рабинович, оглядываясь по сторонам. – Интересно, до ближайшего родника далеко? Или тут водопроводом научились пользоваться?

– Очумел, что ли, – тут же возмутился Попов, вскакивая на ноги. – И не спал я ни фига. Просто знал, что ты орать начнешь, и решил притвориться. А ты сразу за воду хватаешься. Что мне, мокрым на прием к Оберону идти?

– Высохнешь по дороге, – фыркнул Рабинович и осмотрелся по сторонам. – Ну, куда нас занесло, я еще понять могу. А вот куда этот несчастный Лориэль подевался, кто мне скажет?

Вся честная компания, не исключая Мурзика, тут же начала оглядываться по сторонам, отыскивая обычно надоедливого эльфа. Однако того нигде не было видно, и троица путешественников поняла, что по крайней мере на время их предоставили самим себе. Что, впрочем, было не так и плохо, учитывая некоторые особенности того места, в котором они оказались.

Даже Ване Жомову, с трудом отличавшему березу от осины, а репейник от чертополоха, место их новой дислокации было совершенно ясно. Лориэль забросил путешественников на ту же самую поляну на окраине Эльфабада, которую доблестные милиционеры уже посещали однажды. Об этом говорило всё: и аккуратная трава, кажущаяся подстриженной, и неестественно зеленые листья деревьев, словно специально подкрашенные молодыми солдатами срочной службы к прибытию столь важных чинов, и сами деревья удивительно правильной формы, начиная от выступавших из почвы корней, кончая аккуратными кронами. Вот только той тропинки, которая была тут раньше, в этот раз не наблюдалось.

– Непорядок, – констатировал ее отсутствие Жомов. – И в какую сторону нам теперь идти?

– А зачем нам куда-то идти, скажи на милость, дорогой ты наш Ванечка? – ехидно поинтересовался Сеня. – У нас Андрюша есть. Пусть такси вызывает.

Однако Попов от такой чести напрочь отказался. Заявив, что не сдвинется с места и не скажет ни слова, пока они не обсудят положение, в котором оказались, Андрюша уселся на траву, в позу, отдаленно напоминающую ту, что индусы называют «лотосом», и сделал вид, что медитирует. Бунта на корабле, тем более от обычно миролюбивого Попова, не ожидал никто. Несколько секунд Жомов с Рабиновичем обменивались мнениями относительно того, как Андрюшу привести в чувство. На повестке дня стояли такие предложения, как:

а) дать Попову в зубы;

б) пнуть его под зад;

в) бросить Андрюшу на поляне, к какой-нибудь гномьей матери, согласно Лориэлевой терминологии;

г) попробовать с ним поговорить.

В итоге консилиум в лице Жомова, Рабиновича и безмолвствовавшего Мурзика – а что толку с ними говорить? – сошелся на мнении, что сначала следует осуществить пункт «г», а уж затем переходить к другим вопросам повестки дня, со всеми вытекающими из них последствиями.

– И какое положение, уважаемый младший лейтенант, ты собираешься с нами обсудить? – как можно более корректно поинтересовался у Попова Сеня.

– А я тебе это еще дома хотел сказать, да ты на своих гарантиях заклинился, – сердито ответил Андрей.

– По-моему, блин, у Попа что-то с головой, – предположил Жомов, поигрывая выразительно дубинкой. – Может быть, мы с ним всё-таки разговаривать не будем, а перейдем сразу ближе к телу? Можно, например, пару раз по лысине его стукнуть. Глядишь, мозги на место вправятся, а то начал какую-то чушь нести.

– Был бы ум, помер бы от дум. Негде коль ума набраться, Ване нечего бояться, – Рабинович выразительно посмотрел на оторопевшего от такого поворота событий Жомова, а затем вновь наклонился к Попову. – Андрей, я серьезно. О чем ты хочешь поговорить?

– Дураки вы оба, – констатировал криминалист, глядя на друзей снизу вверх. – То, что вы оба решили на экскурсию по мирам отправиться, это я уже понял. А вот куда именно, вы придумали?

– А какая нам на хрен разница? – фыркнул Ваня.

– Поговорим с Обероном, а потом и решим, – поддержал омоновца Рабинович.

– Да? Прямо у него в тронном зале дискуссию устроим? – язвительно поинтересовался Попов. – Может быть, сначала обсудим возможные варианты?

– Ой, только не надо нам снова головы забивать своим миром-аквариумом, – скривился Жомов. – Кому он интересен? Там и подраться-то не с кем.

– А кто это о мире-аквариуме говорит? – взвился Попов. – А то я не знаю, что вам эстетических наслаждений не нужно. Одному лишь бы карман набить, а другому вообще всё по фигу. Дай только кому-нибудь шею намылить.

– Тоже мне, эстет нашелся. Ценитель прекрасного! – фыркнул Сеня. – Так что ты предлагаешь?

От Попова теперь, конечно, друзья ожидали всего, что угодно, но на такое необычное предложение никто даже не рассчитывал. Начал Андрюша издалека, напомнив друзьям о былых приключениях и мирах, которые они посетили. Дескать, согласитесь сами, чем древнее исторический период, тем больше там возможностей и для получения новых ощущений, и для приобретения материальных ценностей, и для размахивания дубинками. Затем Андрюша напомнил о спасенных Сеней музейных ценностях, фотографиях, которые показывал друзьям накануне визита Лориэля, и наконец скромно признался, что уже который месяц штудирует культуру Мезоамерики.

– Чего-чего? – удивили Жомов. – Северную, Южную, Латинскую Америку знаю, но про твою Мезовую еще ни разу не слышал. Это где?

– В Караганде, – отрезал Рабинович. – Это во-первых. А во-вторых, Латинская Америка – это не часть света, а название группы государств, населенных испаноговорящими людьми.

– Чем говорящими? Испанами? – еще больше оторопел омоновец. – Я думал, все люди ротами говорят.

– Батальонами они говорят, а не ротами, грамотей хренов! – не выдержал Попов и с надеждой в глазах посмотрел на Сеню. – Нет, я серьезно. Давайте в Мезоамерику смотаемся. Вы только послушайте, какие имена там встречаются, просто песня – Кецалькоатль, Пернатый Змей; Тлалок, повелитель огня; Мишкоатль, бог звезд… Заслушаешься! А архитектура там какая? Об одном только Теотиуакане с его храмами и дворцами легенды складывают, а мы его воочию можем увидеть…

– И что нам с этих индейских богов и архитектуры выгорит? – как можно более спокойно поинтересовался Рабинович.

– А то! – Попов, просто переполняемый энтузиазмом, вскочил на ноги. – Хочешь, Сеня, тебе отрывок легенды наизусть прочитаю?.. Слушай. «В храме было четыре помещения: первое, выходившее на восток, было из золота и называлось золотым домом, поскольку было облицовано золотыми пластинами; второе выходило на запад и называлось изумрудным домом, поскольку внутри него была отделка из драгоценных камней». Ну и так далее. Это, конечно, миф, но ведь мы можем и в мифический мир отправиться. Наверняка среди параллельных миров такой есть!.. Это тебе, Сеня, пища для раздумий, – а затем криминалист повернулся к задумавшемуся Жомову. Согласитесь, весьма странное и необычное зрелище.

– И для тебя, Ваня, там дело найдется. Ты только представь, что жители Мезоамерики почти каждый день человеческие жертвоприношения делали! А потом еще и конкистадоры заявились, начали мирное население грабить. И прикинь, никто им Уголовный кодекс не читал!.. Ну, что скажете? Чем не хорошее место для отдыха? Вы своими делами займетесь, а я проверю, правду ли говорят ученые об истории Мезоамерики.

– Ладно, мы над твоим предложением подумаем, – пообещал Сеня, прежде чем омоновец успел что-то сказать. – Только давай сначала хоть до той гостиницы, где мы раньше останавливались, доберемся.

Путь до гостиницы оказался долог и тернист. И всё оттого, что вызванное Поповым такси оказалось старым, плохо функционирующим и с ужасно неудобным салоном. Попросту говоря, вместо нормального автомобиля, как это было при прошлом визите доблестных милиционеров в Эльфабад, приехала самая обычная карета. Запряжена она была настоящим кипенно-белым единорогом, оснащена откидным верхом, деревянными рессорами и, разумеется, изрисована по бортам желтыми шашечками. Плюс ко всему, возница оказался самым что ни на есть настоящим лепреконом, облаченным в ярко-зеленый парадный сюртук, но легче от этой помпезности тяготы грунтовой дороги путешественниками почему-то переноситься не стали.

– Это что за колымага такая? – оторопел Рабинович, увидев въезжающую на поляну карету. – Попов, ты чего опять отчудил?

– А я-то тут при чем? – обиделся Андрей. – Сами слышали, что я такси вызывал. Откуда мне знать, почему вместо нормальной машины этот раритет прислали?

– А это для того, чтобы ты эротическое наслаждение получил, – с умной физиономией заявил Жомов.

– Какое? – оторопели враз Сеня с криминалистом.

– Эротическое, – совершенно не понимая, отчего вдруг отупели друзья, пояснил омоновец. – Ты же сам говорил, мол, одному только карман набить, другой лишь кулаками махать умеет, а я хочу эротически наслаждаться.

– Эстетически, дубина ты стоеросовая! – взвыл Попов. – Эс-те-ти-чес-кое! Понял?

– А я как сказал? – искренне удивился Жомов.

– А ты, милый друг Ванечка, сказал, что Андрюше после езды в карете женщина уже будет не нужна, – пояснил Сеня, но Жомов вновь ничего не понял.

– Это смотря как этот хмырь поедет, – пожал он плечами, кивая на лепрекона. – Если по кочкам с бешеной скоростью повезет, то у нас полны штаны омлета будут, и о женщинах всем, а не только Попову придется забыть.

– И это, по-твоему, называется эротическим наслаждением? – вытаращив глаза, поинтересовался Сеня.

– А при чем тут эротика? – омоновец просто был ошарашен этим вопросом.

– Ты сам об эротическом наслаждении говорил!!! – почти в один голос взвыли Попов с Рабиновичем.

– Ну до чего же вы тупые, блин, – возмутился Жомов. – Я говорил про эстетическое, и не нужно мне тут бабушку лохматить.

После такого Ваниного заявления остальным членам команды оставалось только застонать и, обхватив руками головы, пытаться не дать распухшим мозгам выбраться наружу. Сеня, конечно, мог бы достойно прокомментировать последнее изречение омоновца, но делать этого не стал, боясь, что дальше спор зайдет в такие казуистические бредни, из которых потом никогда не выберется. Лепрекон, до этого молча наблюдавший за диалогом сотрудников российской милиции, наконец решил внести свою лепту в столь развеселое общение.

– Ну так мы едем куда-нибудь или нет? – поинтересовался он. Голос у лепрекона оказался удивительно писклявым и противным. Сеня поморщился, а Жомов нагло повернулся к вознице.

– А у тебя что, горит где-нибудь? Сейчас остужу, – пообещал он.

– Мне простои не оплачиваются, – попытался было возмутиться лепрекон, но, разглядев, наконец, что написано на физиономии омоновца, смирился. – Да спорьте, сколько хотите. Я уж лучше останусь с невыполненной нормой, чем с пособием по инвалидности.

– А вот это правильно, – почти с горбачевскими интонациями похвалил возницу Рабинович. Тот, готовый уже абсолютно со всем соглашаться, молча кивнул.

Впрочем, больше задерживаться на поляне путешественники не стали. И причин для этого не было, да и в гостиницу с отличной русской банькой и холодным разливным пивом друзьям страшно хотелось побыстрей попасть. О чем они лепрекону и заявили. То есть не о своих желаниях, конечно, а о намерении попасть в гостиницу. И вот тут выяснилось, что есть еще одна проблема, мешающая друзьям отправится в путь, – единорог!

Забираясь в карету, все трое даже не вспомнили о том, как жутко ненавидят Попова все парнокопытные существа параллельных миров. Начиная от обычных лошадей, кончая кентаврами, все они так и норовили Андрею насолить. То за ляжку пытались кусать, то плевались без причины, а иногда и лягнуть могли.

Единорог, являвшийся согласно учению о происхождении видов местного Дарвина, был парнокопытным. Поначалу, пока Андрей стоял довольно далеко от кареты, рогатый конь его старался игнорировать и заниматься собственными делами вообще и принятием пищи в частности. Ну а когда Попов решил залезть в карету, несчастное животное потеряло покой, голову и содержимое своего желудка. Причем последнее сделало так метко, что Попов оказался изгажен с ног до головы. На несколько секунд после этого поляну поглотила гробовая тишина, а затем под жуткий гогот Жомова с Рабиновичем Андрюша бросился драться с единорогом.

Бой получился на славу. Изгаженный Попов на всей возможной скорости таранил головой единорога. Тот, решив не остаться в долгу, попытался лягнуть криминалиста, но в силу того, что был запряжен в карету, попал копытом по колесу и сломал его. Клюнувшая вниз одним углом карета сбросила с сиденья лепрекона, который весьма эффектно приземлился в те остатки содержимого желудка единорога, которые умудрились не долететь до Попова. Возница заорал благим матом, слушая который любой удивился бы, как может этот персонаж западного фольклора знать столько исконно русских выражений.

Попов тоже заорал. Но не ради солидарности с лепреконом, а оттого, что, идя второй раз на таран, поскользнулся и пролетел мимо наглой животины, зацепившись воротником за рог данного существа. Рогатый конь тут же воспользовался полученным преимуществом и, решив раз и навсегда покончить с заклятым врагом парнокопытных, принялся мотать башкой из стороны в сторону, надеясь звездануть Андрюшу всей фигурой тела о ближайший дуб.

Может быть, это у единорога и получилось бы, но обиженный Попов заорал так, что первый же дуб, стоявший на его пути, рухнул, повалив на землю парочку своих ни в чем не повинных собратьев.

Рогатый конь попытался швырнуть Попова на соседние дубы, но не рассчитал амплитуды. И вместо того, чтобы ударить криминалиста головой о дерево, закинул его себе на спину. Ну а если учесть, что Попов в это время орать не переставал, то вполне понятно, почему единорог заработал легкую контузию вкупе с сотрясением мозга и как подкошенный рухнул на землю. Только тогда Андрюша смог твердо встать на ноги и уставиться на помирающих со смеху коллег.

– И какого хрена вы ржете, менты поганые? – заорал он так, что Рабинович с Жомовым тут же покатились по траве. Правда, теперь не от смеха, а от звуковой ударной волны. Смех с них тут же Андрюшиным криком и сдуло.

– Сам ты ментяра, блин, – обиделся Жомов, поднимаясь на ноги. – Еще раз свой тортопережевывающий комбайн на меня разинешь, я тебе туда оба своих берца вобью. Вместе с носками.

– Во-во. А я помогу, – согласился с ним Сеня, растирая уши. – Какого хрена ты нас оглушить решил? Мы-то тут при чем? Мы на тебя, что ли, гадили?

– Еще бы вы гадить начали. Всех бы тогда убил, – буркнул Попов и, сорвав пук травы, принялся стирать с себя следы пищеварения единорога.

Всё еще ухмыляясь, правда, теперь сочувственно, а не издевательски, Сеня с омоновцем принялись помогать Андрюше приводить себя в божеский вид. Они, конечно, криминалиста не оттирали, но растительностью для этой цели снабжали его беспрестанно и даже уговаривали сильно не расстраиваться. Дескать, хоть и не все парнокопытные свиньи по форме, но по сути – поросята, как минимум. Это, впрочем, мало утешало несчастного криминалиста. А когда Жомов неудачно предположил, что Попов еще должен радоваться, что на месте единорога не оказался носорог, Андрей чуть не накинулся на него с кулаками. И за этой суетой все как-то забыли о лепреконе.

– Ну и кто мне за всё это платить будет? – писклявым голосом напомнил тот о себе, обводя руками покореженное такси и бездыханного единорога.

– Оберону вашему счет пришлешь, – прежде чем Жомов успел на пальцах разъяснить вознице формы и способы оплаты, используемые омоновцами, ответил лепрекону Рабинович. – Он тебе всё и оплатит.

– Как же, дождешься от него, – прогундосил таксист.

– А ты мне еще поплачься тут в бронежилет, – рявкнул на него Ваня. – Нужно учить свою лошадь гадить только в специально отведенных местах. Ясно? И еще спасибо скажи, что мы тебя под суд за оскорбление мундира не отдали.

– Спасибо, – безропотно согласился лепрекон.

– Засунь себе это спасибо туда, откуда у тебя эта рогатая лошадь вылезла! – не успокоился омоновец и прежде чем возница сообразил, что и куда нужно совать, добавил: – Тачку нам сюда другую пришли. И на этот раз чтобы она на бензине, а не на траве работала. Ясно?

– Не могу, – скривясь, как от зубной боли, заявил возница. – Сегодня весь транспорт из парка по объектам расписан. Ни одного свободного такси нет. Меня к вам на целый день выделили.

– Че-го?! – оторопел Жомов и начал отстегивать от пояса дубинку. – Сейчас я тебе покажу, чем трамвай от пылесоса отличается.

– Вань, да отстань ты от него, – вступился за лепрекона Попов. – Не видишь, он сейчас плакать начнет.

– Во, блин! – удивился Иван, но дубинку спрятал. – За этого дурака еще заступиться хочешь, а он всем кисельным барышням сопли мундиром вытирает.

– Кисейным, – поправил его Рабинович. – И потом, любая барышня сразу повесилась бы, если бы Андрюша ей таким мундиром попытался сопли вытереть, – а затем посмотрел на возницу. – Колымагу свою починить можешь?

– Могу. Но это немало времени займет, – шмыгнув носом, дабы не портить о себе впечатление, ответил лепрекон.

– Вот и приступай, – скомандовал ему Попов. – И заодно лошади своей все отверстия, кроме дыхательных, заткни.

Поначалу, вспомнив о том, как во время прошлого визита российских милиционеров в Эльфабад в ответ на требование покормить кабан любезно оторвал собственную ногу, Андрюша предположил, что и колесо кареты можно регенерировать подобным образом. Но оказалось, что в столице эльфийского мира на такое способны только живые существа. Растения и те регенеративными свойствами в полной мере не обладали. Правда, сама экосистема здесь была какая-то слишком хитрая, упавшие деревья мгновенно рассыпались в прах, труху смыло легким дождичком, кстати, аккуратно обошедшим людей стороной, и под его капель прямо на глазах вымахали новые, точно такие же.

– Прикинь, Сеня, – глядя на это безобразие, предположил Жомов. – Если бы нам на Колыму куда-нибудь такой лес, это как бы зэки вешались, когда получали бы задание делянку расчистить?

– Кто о чем, а лысый о расческе, – фыркнул Рабинович. – Ты бы, Вань, вместо того, чтобы фантазировать, занялся чем-нибудь. Пистолет, что ли, почистил бы?..

Бравый омоновец тут же согласился с тем, что почистить пистолет – дельная мысль, и принялся возиться с оружием. Остальные, за исключением Мурзика, привалились к деревьям и стали наблюдать, как лепрекон чинит карету. А пес, облаяв по пути единорога, уже пришедшего в себя, умчался куда-то в лес по своим собачьим делам. Сеня поначалу хотел вернуть его, а затем махнул рукой.

Всё равно Мурзик далеко не убежит, а будут уезжать, пса и позвать можно.

Чинил возница карету более чем странно. То есть поначалу все его действия мало отличались от тех которые производит водитель, меняя проколотое колесо на запасное, но затем начались странности. Вместо того чтобы достать откуда-нибудь «запаску» или попытаться восстановить то, что осталось после удара копыта единорога, лепрекон просто опустился на пятую точку и принялся жевать травинку.

Некоторое время Попов с Рабиновичем молча выносили это издевательство над слесарно-ремонтным делом, а затем Сеня уже собрался встать и рявкнуть на нерадивого ремонтника, но в этот момент из леса выкатилось совершенно новенькое каретное колесо. Забыв, что в мире эльфов удивляться ничему не надо, Рабинович открыл от удивления рот, а колесо, подкатившись к втулке, само на нее запрыгнуло. Лепрекону осталось только закрепить его, и ремонт был закончен.

Через пару минут, позвав Мурзика, доблестные российские милиционеры забрались в карету. Единорог, смирившись со своей горькой участью и опасаясь куда более тяжелых травм, чем полученные полчаса назад, вел себя совершенно спокойно. Хотя коситься на Попова и не переставал. Впрочем, рогатая лошадь уже никого не волновала, и когда карета тронулась с места, Сеня, наконец, спросил у возницы, кто он такой, как его зовут и как таксист оказался в Эльфабаде.

– Я лепрекон из Лепремира, – писклявым голосом ответил возница. – Зовут меня Лохич, а в Эльфабаде я в поисках работы. Видите ли, наш мир славится во всей Вселенной как родина лучших певцов, танцоров и музыкантов. Ну там и композиторов с поэтами всякими тоже. Чтобы найти у нас достойную работу, нужно минимум на голову быть выше своих ровесников в каких-нибудь музыкальных искусствах, а мне человек на ухо наступил…

– Кто тебе на ухо наступил? – оторопел Жомов.

– Не принимайте это на свой счет, – тут же торопливо прокомментировал свои слова возница. – Просто у нас так говорят. Это вы там у себя можете всякими оркестрами, балетами и всякой попсой восхищаться, а у нас их детям показывают, чтобы те поняли, каким не должно быть искусство… Но это так, к слову! Так вот, нормальную работу дома я не смог найти, а тут услышал, что Эльфабад объявили зоной открытой миграции, и решил рвануть сюда. У меня один знакомый орк был, так вот он говорил, что эльфы хорошо платят…

– И как? Действительно хорошо? – поинтересовался Сеня.

– Пока не жалуюсь, – пожал плечами Лохич. – Конечно, работа таксиста – так себе, но я со временем надеюсь что-нибудь получше найти. Например, какого-нибудь молодого эльфенка буду музыке обучать. Для этого слух не нужен.

– А почему Эльфабад объявили зоной свободной миграции? – проявил неожиданный интерес Попов. – И что это вообще такое?

– Зона свободной миграции? – полуобернулся к нему лепрекон. – Это просто. Это когда впускают всех на временное жительство, а потом насильно предлагают дальнейшее трудоустройство в других районах. А объявили Эльфабад зоной потому, что вселенная эльфов расширяется.

– Как это вселенная эльфов расширяется? – насторожился Рабинович.

– Не знаю, но это частое явление, – успокоил его Лохич. – Все миры когда-нибудь начинают или расширяться, или сжиматься. Я в это не вникал. Если вам нужно, спросите кого-нибудь из эльфов. Они во вселенных лучше меня разбираются.

– И что, много народу в Эльфабад понаехало? – вернулся к волнующей его теме Попов.

– Полно. И отовсюду. Я вот смотрю, даже вы из своей зачуханной Вселенной сюда пожаловали, – усмехнулся лепрекон.

– Алле, гараж! Ты выражения-то выбирай, – осадил его Ваня.

– Извиняюсь, – мгновенно среагировал возница, и на этом разговор сам собой угас.

Как и рассказывал Лохич, Эльфабад здорово изменился. Нет, архитектура и общее направление улиц остались такими же сумасшедшими, как и были, но сразу на выезде из леса, на окраине города, появились странные сооружения, похожие на вигвамы индейцев Северной Америки, но сделанные не из шкур, а из веток. Лепрекон тут же услужливо объяснил, что это древодома. То есть выращенные специальным образом кусты, внутри которых можно жить достаточно комфортно. По крайней мере в теплое время года. А поскольку иного в Эльфабаде и не бывало, то – круглогодично. Со слов того же Лохича выходило, что эти древодома выращены специально для мигрантов, и для их производства были привезены в Эльфабад несколько самых молодых онтов. Те, кому не больше семи-восьми тысяч лет по людскому летосчислению. Попов на всякий случай поинтересовался, нет ли среди них Корявня, с которым наши герои познакомились в древней Англии, но лепрекон о таком даже и не слышал. Андрюша, не желавший, как некогда обещал он, подрастать на грядке, замоченным в свежем навозе, немного успокоился, а Сеня, вспомнив давнюю страсть к Ровену, наоборот, загрустил. Впрочем, ненадолго. Кроме появившихся на окраинах Эльфабада древодомов, город претерпел и еще одно изменение. Если раньше улицы его были почти пустынны, то теперь они, напротив, просто ломились от толп. Существа российским милиционерам по дороге в гостиницу встречались самые разные. Были тут и знакомые – гномы, кентавры, орки, эльфы, феи, дриады и прочие, но немало было и таких, о которых путешественники даже и не слышали – одна только перекатывающаяся сама по себе куча камней с глазами чего стоила!

Ну а от грустных воспоминаний Сеню отвлекли три удивительно красивые девицы, одетые более чем откровенно. Увидев их, Рабинович вытаращил глаза, да и у Жомова с Поповым отвисли челюсти. А когда девицы еще и, игриво рассмеявшись, помахали таращившимся на них милиционерам ручками, кое у кого – не будем показывать пальцем! – где-то ёкнуло.

– Жомов, пасть закрой, а то глаза завяжу, – одернул друга Сеня. – У тебя Ленка дома. Вот узнает, как ты на всяких девочек слюни пускаешь…

– Ага, узнает! Только если ты ей скажешь, – недовольно буркнул омоновец, но рот всё-таки закрыл.

– Почему я? У нас еще и Попов есть, – тут же отмазался Рабинович и, прежде чем Андрей возмущенно завопил, толкнул лепрекона в плечо, кивком показывая на девиц. – Это кто такие? Откуда?

– А-а, тьфу ты! Нашли на кого смотреть, – брезгливо поморщился Лохич. – Это же суккубы. У них только секс на уме. Они тут на легком заработке.

– Проститутки, значит? – скорее констатировал, чем спросил Жомов. – И почему, интересно, как красивая девушка, так путана, а как страшная – так чья-то жена?

– Это ты на свою Ленку намекаешь? – съязвил Сеня, и омоновец, задохнувшись от негодования, так и не смог придумать, как ему поязвительней ответить.

– У меня Ленка хорошая, – отрезал Жомов и сделал вид, что вопрос на этом исчерпан.

– Ну почему же все красивые обязательно путаны? – лепрекон Ванину жену не знал, поэтому две последние фразы пропустил и продолжил разговор: – Это просто у них сущность такая, а остальные живут как могут. Вон у моего начальника, эльфа, жена такая красивая, что глаз не оторвешь!

– И ты на нее, как я понял, зуб положил? – скабрезно ухмыльнулся Рабинович.

В этот момент Мурзик, видимо, решив, что дальше пойдут такие сальности, о которых в приличном обществе упоминать не следует, решил отвлечь людей от пошлых мыслей. Для этих целей ничего иного, кроме как истошно заорать, пес придумать не смог. Милиционеры, привыкшие к тому, что Мурзик лает только тогда, когда кому-то угрожает опасность, мгновенно схватились за дубинки и принялись оглядываться по сторонам, стараясь понять, откуда исходит угроза. Не найдя ничего подходящего для учинения расправы, Жомов расстроился и вновь посоветовал Сене отвести пса к ветеринару. На что и получил стандартный ответ: «Тебе самому лечиться надо!»

Впрочем, немного развлечься омоновец всё же смог. Едва пес закончил гавкать, как тут же к такси подскочило какое-то волосатое человекоподобное существо и принялось лаять на Мурзика. От такой наглости поначалу все три милиционера просто ошалели, как и сам пес, а затем молниеносная реакция Жомова положила конец этому безобразию. Отстегнув дубинку, Ваня в одно мгновение опустил ее на голову волосатика. А пока тот падал в пыль, выскочил и успел пару раз пнуть его берцами в бок.

– Да прекратите же вы несчастного оборотня мучить! – забыв о том, что и сам в любой момент может схлопотать по зубам, завопил лепрекон. – Он же ничего плохого никому не делает. Просто немного собачий язык понимает, вот и решил с вашим псом пообщаться.

– Ага! Ты еще скажи, что собаки разговаривать умеют, – усмехнулся Жомов, оставив-таки оборотня в покое. (Ой, Ваня, откусил бы я тебе кое-что, да брезгую такие вещи в пасть брать!) – И что ты их язык понимаешь!

– Нет, я не понимаю, – покачал головой Лохич. – А то, что любое существо говорить может, знаю не понаслышке. Кстати, мы уже приехали. С вас сто семьдесят два эльфийских дуката…

– Что-о-о? – услышав последнюю фразу, взревел Рабинович.

– Ой, простите великодушно. Забылся! – залепетал перепуганный возница. – Пока устраивайтесь, а я вас тут подожду. Может быть, еще куда-нибудь захотите отправиться.

Удовлетворенно кивнув, Сеня сначала выпустил из кареты Мурзика, а затем выбрался и сам. Несколько секунд, поджидая, пока остальные путешественники покинут транспортное средство, Рабинович стоял на месте, разминая затекшие от неудобного сидения ноги, а затем двинулся к дверям гостиницы. Путь ему преградил какой-то огромный и абсолютно лысый урод в набедренной повязке на талии, с огромным золотым медальоном на груди и с гигантской дубиной в непропорционально больших кулаках.

– Менты. С Земли. Из двадцать первого века. – Почему-то вопросами эти фразы не звучали. – А ну-ка марш обратно в такси и проваливайте отсюда к…

Закончить фразу гигант не успел. Едва Рабинович понял, что на него самого и на его друзей нагло наезжает какой-то гоблин, как резиновая дубинка сама оказалась у него в руках. Во время прошлых путешествий по вселенным это хоть и грозное, но отнюдь не смертоносное оружие российских милиционеров открыло в себе удивительные свойства: при соприкосновении с металлом «демократизатор» увеличивал силу удара в десятки, а то и сотни раз. Сеня не мог вспомнить, действовала ли дубинка так же и в Эльфабаде… Да что там! Он и не вспоминал. Даже не стараясь понять, кто перед ним, чего он хочет и к каким последствиям конфликт может привести, Рабинович просто, повинуясь инстинктам, врезал что есть силы «демократизатором» прямо в золотой медальон гиганта.

Сначала раздался звон, как от удара по треснувшему колоколу. Затем в груди великана что-то хрустнуло, и он, закатив глаза, плашмя рухнул на спину, едва не выбив головой двери гостиницы. На несколько секунд толпа вокруг эльфийского отеля замерла и замолчала, даже перестав дышать. Затем по ней пронесся вздох – то ли удивления, то ли испуга, Сеня этого так и не понял, – и лишь потом кто-то завопил:

– Тролля убили! Тролля из гвардии Оберона, как муху, прихлопнули-и-и-и!!! – и толпа бросилась врассыпную.

– Ой, мамочки, что же теперь будет?! – всхлипнул лепрекон и спрятался под козлы, на которых сидел. И через минуту перед дверями гостиницы никого, кроме трех милиционеров, пса и поверженного тролля не было.

– А пусть не наезжает, – неизвестно кому объяснил свои действия кинолог.

– А я и не наезжал, – неожиданно проговорил тролль, с трудом пытаясь сесть. – Просто я по-другому разговаривать не умею.

– Ну так сейчас-то ты по-другому говоришь, – констатировал перемены Попов.

– С вами, ментами, чему хочешь научишься, – буркнул тролль, вставая на ноги. – И даже чему не хочешь тоже! Меня Оберон послал, чтобы вас встретить и срочно доставить во дворец.

– Надо было сразу так и говорить, – сухо отрезал Сеня. – И почему такая срочность?

– Так мир эльфов расширяется, – пояснил гигант. – Межмировые переходы из-за этого перестраивать будут. Оберон говорит, что если вы хотите куда-нибудь отправиться, нужно решать сразу. Иначе застрянете в Эльфабаде недели на две.

– А почему Оберон эльфа какого-нибудь не прислал? Лориэля того же? – подозрительно спросил Рабинович.

– Заняты все эльфы. МП-переходы держат, – всё еще постанывая, ответил побитый тролль. – Кроме меня, прислать было некого.

– Ну что же, тогда поехали. Торчать здесь две недели мне нисколько не в кайф, – ответил кинолог и, подхватив пса, забрался в карету. – Давай, извозчик. Да по мостовой!..

И извозчик дал! Едва путешественники забрались в карету, как Лохич так подхлестнул единорога, что тот помчался пулей, только копыта сверкали. Троллю, естественно, места в такси не нашлось. Впрочем, он обошелся и без этого. Гигант так быстро передвигался, что от мчащейся повозки отстал всего лишь на десяток секунд. И, опередив милиционеров, первым подскочил к двери.

– Заходи, странник. Для тебя здесь двери открыты! – прорычал он, а когда Рабинович проходил мимо, чуть слышно произнес: – Только Оберону не говорите, как меня вырубили. С работы сразу же выгонит на хрен!

Во дворце правителя эльфов, в отличие от города, не изменилось ровным счетом ничего. Та же помпезность приема, те же слуги и телохранители у трона. И глядя на них, Сеня подивился, какой же Оберон жлоб. Значит, все эльфы порталы держат, а его личная стража, которая ни на фиг здесь, во дворце не нужна, стоит у трона и прохлаждается. Фавориты, блин!

– Слушайте, времени в обрез. Поэтому давайте без церемоний, – неожиданно для путешественников, полностью нарушив дворцовый этикет, заявил Оберон. – Я вам сейчас службу предлагать не буду. Просто, если захотите со мной ее условия потом обсудить, решайте, куда на экскурсию отправитесь. Кстати, согласие на путешествие вас ни к чему не обязывает. Вы вольны отказаться работать на меня в любой момент. А предоставление вам экскурсии считайте просто жестом доброй воли… Ну так что?

– Мы хотим в мир, идентичный нашей Мезоамерике, – прежде чем кто-нибудь успел разинуть рот, заявил Попов. – Время значения не имеет. Лишь бы уже наступила наша эра, но конкиста еще не началась!

– Как скажете, – кивнул головой правитель эльфов и хлопнул в ладоши. И трех милиционеров с собакой накрыло волной пустой черноты…

Глава 3

Здравствуйте! Проходите. Ботинки не снимайте…

Никита Хрущев

У вас соседи спокойные? Не поют песни по ночам? По утрам дюбеля в стены не заколачивают?.. Значит, вам повезло. Как и нам с Сеней. А по-другому и быть не могло. Когда служители правопорядка за стенкой, никто особо правила общежития нарушать и не стремится. Правда, у нас однажды сосед бузить начал: с шести утра и до ухода на работу ремонт решил дома делать. Дескать, возможности заниматься хозяйством в другое время у него нету. Мой Рабинович раз его попросил пересмотреть свой график, на второй раз предупредил, ну а когда сосед его по матушке послал, Сеня взбеленился и такую жизнь ремонтнику устроил, что тот до сих пор Рабиновичу с получки деньги отдает. Дань выплачивает за моральный ущерб. Но это я отвлекся. Просто для того этот случай рассказал, чтобы вы поняли, что я почувствовал, когда оказался в новом мире. Первое, что я услышал после переноса, устроенного нам Обероном, это дикий, истошный вой, помноженный на хохот и разбавленный пулеметными очередями. Я поначалу решил, что мы дома и эти звуки означают, что Сеня заснул, опять телевизор не выключив. Хотел вскочить и гавкнуть на него как следует, чтобы впредь хоть таймер включал, но затем сообразил, что мы не дома. И даже не в Эльфабаде! Мы кот знает где, благодаря разлюбезному Андрюше. Вскакивать и на кого-то кидаться я тут же раздумал. Наоборот, прикинулся кошачьим хладным трупом и решил посмотреть, что мои коллеги в сложившейся ситуации делать будут. Ну а пока они еще в себя прийти не успели, принюхался, навострил уши и слегка приоткрыл правый глаз, чтобы понять, в какие это Палестины нас теперь занесло. В первую очередь выяснил, что кого как, а меня опять занесло на широкую грудь Жомова. Вот ведь в который раз из мира в мир переношусь, а постоянно удивляюсь… Кто бы меня за поводок ни держал, кто бы рядом ни находился, а очнусь, как всегда, рядом с Ваней! Мне захотелось с омоновского мундира слезть, чтобы, если Сеня опять «рота, подъем!» орать начнет, Ваня меня куда-нибудь в кусты, как приблудного щенка, не зашвырнул. Я уж собрался это сделать, но затем понял, что, очнувшись раньше моих друзей, сам себе весь праздник испорчу, и остался лежать.

Что и говорить, во время прошлых наших скачков по вселенным насмотрелись мы, конечно, всякого, но вот в джунглях бывать еще не приходилось. Или как у них там, в Мезоамерике леса назывались?.. Сельва?.. Нет, сельва около Амазонки. А насколько я знаю, мы где-то на мексиканском побережье должны быть…

Кстати, Ваня был не так уж не прав, говоря, что Мезоамерики никакой не знает и знать не хочет. Я про нее тоже когда-то не знал, но, как на грех, телевизор смотреть люблю. Каналы я переключать не умею – конечности не приспособлены! – но носом сетевую кнопку включать натренировался. И если Сеня, уходя из дома на очередную случку… гав ты, свидание и оставляя меня одного, забывает шнур из сети выдернуть, я весь вечер сижу и телевизор смотрю. Ну а поскольку выбирать, что смотреть, не могу, вот и луплю глаза на что попало.

Про Мезоамерику я тоже из телевизора узнал. Передача там какая-то есть нерусская, вроде «Часа Дискавери», где про всякие исторические факты рассказывают. Я ее несколько раз смотрел, и в одной из программ как раз про Мезоамерику-то и говорили. Не буду пересказывать вам всё, что дикторы тогда наплели, скажу лишь, что ученые додумались назвать Мезоамерикой кусок суши, начиная с нынешнего штата Невада и кончая северной оконечностью южноамериканского материка. В общем, все места, где цивилизации всяких майя, ацтеков, ольмеков и прочих теотнуаканцев проживали. Без прописки, кстати. Потом пришел Кортес и всем им прописал по первое число!..

Но Кортес, надеюсь, нас касаться не будет, поскольку мы в отпуске. Поэтому давайте вернемся к нашим баранам… То бишь не к вашим баранам, а к моим козлам… Хотя какие же они козлы, когда все трое без рогов, копыт и бород обходятся? Так, просто обычные российские милиционеры. И не советую вам их козлами и ментами называть. Это мы, так сказать, в кругу семьи, сами себя можем обозвать как угодно, а вам, гражданским лицам, такое удовольствие строго запрещено. А то, помню, был один случай… Впрочем, что это я? Болтаю и болтаю о всякой ерунде, а вам, наверное, ничуть не меньше меня на Мезоамерику посмотреть хочется.

Сразу вас разочарую: в ботанике я не силен. Это еще в российском Нечерноземье я кое-какие названия деревьев, кустов и трав знаю, а в джунглях кокосовую пальму от фигового дерева не отличу. В общем, рассказать вам подробно о том, что росло вокруг нас, не могу. Но росло всё это так густо и в таких больших количествах, что любой огородник, увидев столько сорняков, просто удавился бы на своей лопате! Хотя не знаю. Может быть, то, что росло вокруг нас, сорняками и не являлось. Может, оно всё съедобное. Для коров…

Обычно для нашей выброски эльфы выбирали места достаточно ровные и очищенные от густой растительности. В этот раз всё было не так. То ли в Мезоамерике мест ровных в то время не было, то ли из-за технических проблем переход не очень хорошим у эльфов получился, но в этот раз выбросили нас на пятачок размером едва больше кухни коммунальной квартиры. С трех сторон от места нашей высадки щетинились всякими лианами и прочими колючками джунгли, а с четвертой наблюдалось относительно свободное пространство. Более того, это пространство было уложено тщательно подогнанными каменными плитами, и если я хоть что-то в пространствах понимаю, являлось самой настоящей мощеной дорогой.

Сколько я ни прислушивался, звуки мне информации никакой не дали. То есть информации, конечно, было много, но вся эта какофония оказалась столь чуждой моему уху, что ничего полезного из массы звуков я почерпнуть не смог. Разве что людей пока поблизости не услышал. Даже несмотря на дорогу.

С запахами дело обстояло не лучше. Из всего букета ароматов я смог узнать только запах прелой растительности, птичьего помета, тонкий, едва различимый аромат страха преследуемой дичи и куда как более заметный резкий дух хищника. Какого точно, сказать я не мог, но пахло от него, как в зоопарке. Пума. Может быть, ягуар. Или кугуар? Кот его знает, кто именно у них тут водится. Я чуть зашевелился, пытаясь понять, как далеко этот хищник находится и может ли он таить угрозу для моих бесчувственных подопечных, но до конца сосредоточиться так и не смог, потому что разбудил Ваню Жомова.

– Так, Поп, а кто это тебе сказал, что мы в эту твою Мезоамерику собрались? – тоном конкретного милицейского наезда отчетливо произнес омоновец и лишь затем открыл глаза. – И чего ты, Мурзик, ко мне целоваться лезешь?..

Я целоваться лезу? Ты совсем, Ваня, с катушек съехал? Это вы, гомо сапиенсы, такой негигиеничный способ ухаживания практикуете, а мы, псы, более цивилизованные пути к сердцу самки находим. Дерево, например, обо… В общем, это не важно! Важным было лишь то, что от жомовского наезда я так обиделся, что в голос заорал. Вот и конец спектаклю! Пришлось встать с широкой груди омоновца и сделать такой вид, будто разведка местности на предмет наличия в окрестностях незарегистрированных собачьих меток для меня сейчас самое главное. Но Ване мои уловки были по барабану. Большому полковому басовому барабану, призванному указывать солдатам, в каком именно ритме следует левой ногой топать по асфальту.

– Опа-на, блин! – изумился Ваня, разглядывая окрестности. – Мы уже, оказывается, прибыли на объект? Без санкции прокурора. Или я сейчас кого-нибудь убью, или здорово покалечу. В любом случае держите Попова от меня подальше. На Килиманджаро, например.

– А ты откуда слова такие знаешь? – поднимаясь с густой сочной травы, полюбопытствовал мой Сеня.

Вот уж теперь пришло время мне удивиться. Если честно, я с самого начала был против любых экскурсий, предлагаемых Обероном. Ну не доверяю я этому седому болтуну, хоть убей! За версту от него несет обманом и хитростью. Конечно, может быть, все цари такие. Утверждать не берусь, не так уж много я их в своей жизни видел. Но не нравился мне Оберон, и всё тут!

Сеня мой хоть повелителю эльфов тоже не слишком доверял, но провести несколько дней на «пятизвездном» курорте за чужой счет никогда не отказывался. Может быть, потому, что до сих пор этого ему не предлагали. Однако я думал, что перенос в Мезоамерику мой Рабинович воспримет куда как более агрессивно. Хотя бы потому, что терпеть не мог, когда за него кто-нибудь что-нибудь решает. Тем более Попов. Но то ли я слишком плохо знал своего хозяина, то ли возможность урвать кусок от мифических сокровищ ацтеков и майя значила для него куда больше, чем проявление Андрюшей самовольства.

– От верблюда, – в ответ на Сенин вопрос буркнул омоновец, видимо, удивленный ничуть не меньше моего. – А ты сам чего такой спокойный, будто олигарх на допросе? По-твоему, это нормально, что Попов нас сюда затащил?

– А тебе не всё равно, где отдыхать? – как истинный мент, вопросом на вопрос ответил Рабинович.

Жомов задумался. Я уже собрался пару часиков по джунглям погулять, пока у Ванюши мыслительные процессы идут. Ему, вообще-то, думать вредно. От его раздумий катаклизмы в мире случаются. И не потому, что Ваня что-то злодейски гениальное придумать может. Нет! Просто пока Жомов думает, а мир ждет его решения, коровы в колхозах с голоду сдохнут, на полях леса вырастут, а внуки Ванины успеют состариться, так и не вылезая из колыбели. Если они, эти внуки, откуда-нибудь у кого-нибудь возьмутся! Потому как заниматься их воспроизводством будет некому – все жомовского решения ждут.

Впрочем, в этот раз Ваня умудрился думать недолго. Может быть, вопрос слишком простой был, или, как я подозреваю, дураком Жомов только прикидывается, а у самого – ума палата, но не успел я и пяти шагов в сторону зарослей сделать, как омоновец очнулся от раздумий.

– В натуре, мне по фигу, где отдыхать, – с легкой долей удивления в голосе (Америку открыл!) произнес он. – А что Поп валяется тогда? Может быть, пойдем куда-нибудь в кабак, раз уж Оберон за всё платит. Кстати, Сеня, а сколько ты у него денег взял?

– Каких денег? – ошалел от такого заявления мой Рабинович. – Ты видел, что этот хмырь эльфийский мне какие-нибудь чемоданы передавал? Или чек выписывал?

– Не видел, – рассудительно ответил Жомов. – А чем мы тогда расплачиваться за всё будем?

– Может быть, у них тут счет на наше имя открыт? – подал голос Попов, садясь на траве, и принялся со стоном растирать поясницу. – Сволочи, выбросили меня прямо на корень. Пока тут валялся, все почки себе отдавил. Кстати, чувствуете, чем пахнет?

– Берцом моим начищенным у тебя под носом сейчас запахнет, – буркнул в ответ Ваня и пояснил, когда криминалист удивленно повернулся к нему: – Что ты мне тут краба из себя изображаешь? Затащил нас сюда, так выводи к какому-нибудь жилью. Такси вызывай, в конце концов!

– Кстати, странно, – произнес мой Сеня, и все, в том числе и я, повернулись к нему. – Вам не кажется подозрительным, что вокруг никого нет? Ни тебе встречающих, ни тебе экскурсоводов. Даже Лориэля нет, чтобы хоть что-нибудь объяснить.

– Ну так тебе же Оберон говорил, что у них сейчас все заняты. Проблемы с МП-переходами, Вот и не может никто нас встретить, – беспечно пожал плечами криминалист. – А то, что жилья рядом нет, вполне объяснимо. Ты же помнишь, мы никогда рядом с населенными пунктами и не высаживались. Даже в Эльфабаде в лесу оказывались. Может быть, у них такое правило выхода, чтобы аборигенов не травмировать. Кстати, очень даже разумное.

Что же, Андрюшины объяснения были вполне логичными. Если не учитывать то, что мы с друзьями оказались в неизвестном параллельном мире, ничего экстраординарного не случилось. Всё шло по заведомо сложившимся правилам.

Конечно, раньше мы Единую Вселенную спасали, а сейчас были просто на экскурсии. Но ведь, например, из-за того, что вы приехали в наш город в отпуск, остановки общественного транспорта никто в другие места переносить не станет. А эльфы, если посудить, консервативней англичан. Живут веками и веками одним и тем же занимаются. И для нас исключения делать, естественно, не будут.

Мои менты, похоже, считали точно так же. Во всяком случае, волноваться не стали, а спокойно выбрались на мощеную дорогу. Вот тут встал новый вопрос: куда идти? Добротная дорога из плотно подогнанных друг к другу каменных плит тянулась с юго-востока на северо-запад. Никаких указателей, равно как и признаков присутствия человека, на ней не было. Если не считать следом саму дорогу.

Обычно в таких случаях Сеня либо берет на себя функции регулировщика движения и доходчиво объясняет всем, куда именно следует идти, либо перепоручает эту возможность мне, полностью доверяя моим чувствам. В этот раз Рабинович отошел от установленных правил и доверил выбор пути Попову. Но тот в ответ лишь пожал плечами.

– Сеня, а откуда мне знать, в какую именно сторону нам идти? – наивно поинтересовался он.

– Как откуда? – вопросительно вскинул брови Рабинович. – Ты же у нас главный специалист по Мезоамерике.

– Ну и что? – Попов не переставал поражать всех простотой. – Я же не знаю, где именно мы находимся, а потому и не могу сказать, куда нам идти. Ты бы, первый раз оказавшись в чужой квартире, смог бы сразу сказать, где у хозяев соль лежит?

Ой, еще как смог бы! По крайней мере, если не соль, то где у хозяина заначка денежная спрятана, Сеня бы в две секунды определил. И еще много бы разных полезных вещей нашел, о которых владельцы квартиры давно позабыли. Нюх у него на то, чтобы полезные вещи находить. Как у меня – на мозговую кость.

Вслух я этого, конечно, не сказал. Во-первых, не поняли бы мои сослуживцы ничего, во-вторых, и сами об этом ничуть не хуже моего знали, а в-третьих, у людей есть вещи, о которых говорить не принято. Так окружили себя условностями, а потом и удивляются, откуда, мол, в мире столько неискренности и скрытности?!. Вот написать о всяких запретных мыслях – можно! Думать, тоже – всегда пожалуйста. А вслух говорить о них не смей. Иначе потом ни в один приличный дом с трехразовым питанием не пустят. А если много будешь о таких вещах говорить, то можешь и у нас оказаться. В смысле не на службе, а в камере! Питание там тоже трехразовое, но есть его нельзя. Им даже крысы брезгуют!..

Мои менты ни о трехразовом питании, ни об условностях не говорили. Они просто стояли посреди девственно-густого леса на идеально мощеной дороге и так удивленно смотрели, будто у меня вторая голова выросла. Причем кошачья! Я тоже на себя посмотрел, но никаких видимых изменений не заметил.

И окрас тот же, немецкий, и конечностей прежнее количество, да и не ругаюсь я сам с собой, что означает наличие на теле одной головы и полное отсутствие шизофрении. В общем, всё как обычно, и я вопросительно посмотрел на Сеню, требуя объяснений их навязчивого внимания.

– Да, Сеня. Авторитет у пса ты потерял окончательно, – заявил Жомов. – То ли ты расслабился, то ли Мурзика надо к ветеринару вести. Ты ему три раза «ищи» повторил, а он даже не почесался.

Ах, значит, вам нужно, чтобы я почесался? Нате! Я почешусь. Мне не трудно. Еще почесаться?.. Ответа на мой немой вопрос не было. Поэтому мне ничего другого не оставалось, как выполнить Сенину команду, которую я не услышал, пока предавался философским размышлениям.

Выполнить, конечно, можно, но как? В череде незнакомых запахов мой нюх полностью отказался нормально функционировать. То есть работал он так же хорошо, как и раньше, а вот найти знакомые ароматы среди резкого воздуха местных джунглей никак не удавалось. Людьми здесь не пахло. По крайней мере в том привычном варианте, который мы, российские псы, ощущаем каждый день.

Я потыкался носом в дорогу, в основном только делая вид, что ищу след, а на самом деле пытался найти решение проблемы с направлением движения. Насколько мне было известно, у древних культур Мезоамерики больших городов было немного. Жили аборигены большей частью в небольших поселках сезонного типа. То есть, если я пойду не в ту сторону, то идти до населенного пункта мы будем до морковкина заговенья, за что меня не похвалят. Нужно было срочно что-нибудь придумать, а что именно, понять я пока не мог.

И тут меня вдруг словно током стукнуло. Точно так же, когда я в детские годы попробовал зубами телевизионный штекер в розетку воткнуть. От неожиданности догадки я даже чуть сам себя за хвост не укусил, поражаясь, каким же я был тупицей. Ну, посудите сами, я уже сколько раз во всяких параллельных мирах был, сколько раз всяких параллельных аборигенов нюхал? Ну как я мог забыть, что они всегда пахли иначе? Было в древних людях что-то звериное, дикое и обязательно хищное. Вот этот подзабытый за последнее время запах я и стал искать. И нашел! Ароматом древнего человека тянуло с юго-востока. Едва не гавкнув от своего открытия, я демонстративно фыркнул и спокойно потрусил в нужном направлении.

– А ты говоришь, к ветеринару, – усмехнулся мой Сеня, увидев мой демарш. – Тебя самого, Ваня, нужно к доктору вести. К патологоанатому.

– Это почему? – опешил Жомов.

– А у тебя все признаки разложения налицо, – совершенно спокойно констатировал Рабинович. – Неприятный запах, трупные пятна на костюме и, главное, полная остановка мозговой деятельности.

Попов заржал. точь-в-точь как те лошади, с которыми у него взаимная антипатия. Омоновец попытался отвесить Андрюше подзатыльник, но тот успел увернуться и, продолжая хихикать, заспешил вслед за мной. Жомов немного растерянно посмотрел по сторонам, раздумывая, найти ли подходящий ответ на Сенину реплику или догнать криминалиста, решившего в неподходящий момент потешиться над бедой товарища, но к общему знаменателю так и не пришел. А потому, по-русски махнув на всё рукой, отправился за нами следом.

Как выяснилось вскоре, след я взял верно. В том месте, где дорога начинала крутой спуск вниз, мы увидели странного вида субъекта, к тому же еще и непонятно чем занимающегося. Я на пару секунд застыл, рассматривая аборигена. Если у кого-то и были сомнения относительно того, в Мезоамерике мы находимся или нет, то теперь они окончательно рассеялись. Встреченный нами местный житель выглядел точно так же, как индейцы из фильмов про конкистадоров. Наголо бритый и испещренный татуировками, словно зэк-рецидивист, в набедренной повязке, кажется, состоящей из одних перьев, и с серьгой в носу. Вот только одно в его внешности не вязалось в моем понимании с индейцами Мезоамерики – широкая, окладистая борода!

Бородатый и татуированный абориген поначалу внимания на нас никакого не обратил. Он ковырялся в каменных плитах, закрывавших дорогу, наполовину скрывшись за непонятной конструкцией, напоминавшей собой щит, только сплетенный из тех же перьев. Плетение было довольно искусное. По крайней мере, узор из разноцветных перьев мне понравился, хотя и выглядел несколько излишне броским для того, чтобы повесить эту штуку у меня в вольере. Мои менты, довольно переглянувшись, ускорили шаг. И когда до аборигена оставалось не более трех метров, он, наконец, соизволил заметить наше приближение.

– Куда прете?! – заорал он и зачем-то ткнул пальцем в свой пернатый щит. – Не видите, проезд закрыт, ремонтные работы.

– Не понял, – как водится, Жомов повернулся за разъяснениями к Рабиновичу. – А разве он не должен бухнуться нам в ноги и всякие идиотские вопли издавать?

– Это почему? – удивился мой Сеня.

– Так вроде бы они белых людей за богов считать должны, – напомнил криминалисту Иван. – Или я во что-то не въезжаю?

– Андрей?! – переадресовал мой хозяин вопрос Попову.

– Не знаю точно, – немного растерялся эксперт-криминалист. – То, что Кортеса индейцы приняли за вернувшегося Кецалькоатля, это я знаю. А вот в том, что всех белых людей они богами считали, что-то сомневаюсь.

– Ну, я не знаю, какая у них там кефаль в кровати, но уму-разуму это чучело научить придется, – констатировал Ваня, отстегивая дубинку от пояса.

– Не кефаль в кровати, а Кецалькоатль, дуболом, – застонал Попов. – Бог тут такой. Пернатый Змей, если по-нашему.

– Да хоть зеленый змей, мне по фигу! – отрезал Жомов, и не успели мы и глазом моргнуть, как омоновец направился к аборигену.

– Ты, урод исколотый, форму не видишь? – останавливаясь перед довольно рослым бородачом, поинтересовался Ваня. – Цвет кожи тебе ни о чем не говорит?

Татуированный абориген, видимо, не привыкший встречать отпор, от такой наглости омоновца оторопел. Андрюша дернулся вперед и попытался было вмешаться в разгорающийся конфликт, но сначала я поймал его зубами за штанину, а затем и Сеня. Не зубами за штанину, естественно, а рукой за плечо. И правильно сделал. Пусть Жомов сам разбирается. Во-первых, ни одно животное во всех параллельных мирах не имеет права в таком тоне разговаривать с сотрудниками российской милиции. Пусть мы временно в отпуске, но форму с нас никто не снимал. На мне она вообще по жизни надета!

Во-вторых, опять же, поскольку мы в оплаченной турпоездке, то полностью должны получить всё, что входит в прейскурант. Для Вани – отдых на заморских курортах с непременным мордобитием. Ну и в-третьих, Жомов хоть свою силу и не всегда чувствует, но еще не было случая, чтобы он человека просто так поуродовал. Пара-тройка сломанных ребер не в счет. Или, наоборот, в счет входят! В общем, пусть Ваня отдохнет. Ну а если абориген особо задираться не будет, то просто мордой по пыли проедется, и больше с ним ничего плохого не случится. Вот только бородач этого, видимо, не знал.

– Смотри, с кем разговариваешь, мосехуаль! – рявкнул он. – Я Второй помощник третьего подмастерья шестого дорожного смотрителя великого тлатоани Чималь-попоке.

– Ну, я не знаю, какой я тебе хуаль и на какой попоке у тебя чималь, но свою хлеборезку ты зря распахивал, – заверил бородача Ваня и почти без замаха стукнул того дубинкой по бритому черепу.

Второй помощник третьего подмастерья и так далее подобного похабства со стороны неизвестных пришельцев явно не ожидал. Клацнув зубами от удивления, он кулем рухнул на те самые каменные плиты дороги, за которыми должен был присматривать. А что? Лежа смотреть за дорогой даже еще удобнее!

Жомов тоже такого поворота событий не ожидал. То есть не ожидал, что наглец, посмевший хамить омоновцу, рухнет вниз с одного удара. Ваня, собиравшийся было стукнуть бородача еще раз, так и застыл с поднятой рукой. А затем, удивленно посмотрев на аборигена, на всякий случай легонечко ткнул его концом дубинки – не притворяется ли? Бородач даже не пошевельнулся.

– Сеня, ты же сам видел, что я его тихонько стукнул, – повернулся к моему хозяину Жомов. – Он же даже покачнуться не должен был, не то чтобы падать. Может, в этом мире с дубинками опять что-нибудь случилось?

– Убил, что ли? – поинтересовался Рабинович, с олимпийским спокойствием подходя ближе. Жомов нагнулся к неподвижному Второму помощнику.

– Да нет. Дышит вроде, – разогнувшись, пожал плечами Ваня.

– А чего тогда переживаешь? – поинтересовался у друга мой хозяин.

– Да я и не переживаю, – ответил омоновец. – Только странно как-то всё.

Мне всё казалось странным еще до того, как мы в Мезоамерике оказались. И в первую очередь, что Оберон со своими дурацкими предложениями именно к нам прицепился. Конечно, наших достоинств я не преуменьшаю – всё-таки побывали мы во многих местах, поработали на славу; вселенную, опять же, спасли – но разве мало других искателей приключений? Вооружи их нашими «демократизаторами» и заставь по параллельным мирам бегать, так дров наломают ничуть не хуже, чем мы. В общем, повелитель эльфов вел себя странно. А вот поведение аборигена как раз странным и не казалось.

Ну, посудите сами, невесть откуда появляются три человека, одетые, по местным меркам, как пугала огородные, проявляют непочтительность аж к самому Второму помощнику и, что хуже всего, начинают драться. От этого у кого хочешь сердце может остановиться! Впрочем, как выяснилось чуть позже, всё было совсем не так.

Несколько секунд трое моих соратников стояли над поверженным аборигеном, задумчиво глядя на него сверху вниз. Первую помощь, конечно, оказывать все трое были обучены, но, судя по глазам, сомневались, стоит ли это делать. Мало ли что придет в голову очнувшемуся бедолаге. Вдруг придется его второй раз по башке лупить? А у него, может быть, врожденный порок сердца или еще какая-нибудь медицинская гадость? Кто отвечать за физические увечья будет?

– Слушайте, мужики, а может быть, это всё подстроено? – вынес робкое предположение Попов и, когда двое других ментов удивленно повернулись к нему, пояснил: – Ну, может быть, это услуги такие. Тебе же, Ваня, обещали, что ты подраться сможешь? Вот для того, чтобы ты ненароком местное население не перебил, им и приказали падать после первого же удара.

– Я тогда прямо с первого раза со всей дури бить и начну, – пообещал омоновец и слегка ткнул бородача ногой. – А ну-ка вставай, клоун.

Тот не пошевелился.

– В одном, Ваня, ты прав, – отодвигая Жомова в сторону, согласился с ним мой хозяин. – Чудика этого в чувства привести придется. Дорогу-то к ближайшему городу узнать надо.

Рабинович, как всегда, смотрел в корень. Ну не устаю я поражаться практичности моего Сени. Просто так, видите ли, приводить в чувство человека он не торопится. А вот когда ему от этого человека что-нибудь надо, особенно в целях экономии денег, сил, времени или труда, он и мертвого заставит петь псалмы на собственных похоронах. Полностью подтверждая эту мою формулировку, Рабинович нашел на обочине бурдюк с водой и выплеснул часть содержимого на физиономию аборигена. Тот открыл глаза, и я, как находившийся к ним ближе всего, первым заметил в этих зенках неприкрытый ужас. А абориген, с воплем вскочив на ноги, тут же бухнулся на колени и принялся стучаться лбом о каменное покрытие дороги, прямо возле берцов омоновца.

– А ну, стоп! – рявкнул на него Ваня. – Ты что это тут вытворяешь?

– Прости, о великий Мишкоатль! Не узнал тебя сдуру, родимого, – завопил в ответ бородач и с удвоенной энергией принялся стучаться лбом о камень.

– Как ты меня назвал? – оторопел Жомов, не зная, обидеться на психа или просто стукнуть ему дубинкой по башке. Последний раз. И пусть за последствия Оберон отвечает… Такие чувства, по крайней мере, я смог на физиономии омоновца разобрать.

– Мишкоатль он тебя назвал, – вместо татуированного безумца ответил Попов. – Некоторые народы Мезоамерики так бога планеты Венера называли. Считалось, что ему подчиняются змеи. Только вот не пойму, ты тут при чем?

– Как при чем, блин, е-мое, туды вас в качель? – не переставая долбиться лбом, завопил абориген. Звук его голоса получился вибрирующим, как с изжеванной безмозглым котом магнитофонной кассеты. – У бога в руках черная змея была, и она меня укусила. Теперь я на четвергом небе, небе Венеры. Только вот не знал я, что у богов кожа такого странного цвета. Почти как выбеленное льняное полотно, прости меня, господи!

– Это не змея, а дубинка, идиот! – обиделся за «демократизатор» Жомов и хотел добавить что-то еще, но мой Сеня одернул его.

– Ты бы лучше помалкивал, Мишкоатль в погонах, – рыкнул Рабинович на омоновца. – Тебе разве плохо будет от того, если нас тут богами начнут считать?

– И ничего удивительного в этом нет, – встрял в разговор Андрюша. – У них тут, между прочим, почти каждый правитель после смерти в ранг бога возводится…

– Нет, спасибо! – осадил и его мой Сеня, поглядывая за тем, как реагирует на их разговор коленопреклоненный абориген. – Я уж лучше при жизни богом побуду.

В общем, переубеждать испуганного второго помощника в том, что они не боги, мои менты не стали. Всё-таки у нас в этом мире в некотором роде был божественный статус. Если, конечно, считать за таковой карт-бланш, выданный нам Обероном. Правда, такое решение вылилось нам в то, что мы никак не могли поднять с колен перепуганного аборигена. Даже когда Ваня оторвал его от земли и приподнял в воздух, бородач продолжал оставаться в согбенном состоянии и, зависая над дорогой, всё-таки упорно отвешивал поклоны. Пришлось на него гавкнуть от души, и только тогда Второй помощник перестал дергаться и попросил поставить его на землю.

В первую очередь мои соратники узнали, что зовут аборигена Ашайкоатль, после чего я решил, что Мурзик – еще не самое плохое имя на свете. Затем троица бравых милиционеров попыталась выяснить, какой город находится поблизости и что за прием приготовили им местные жители. Информацию о городе получить оказалось довольно просто. По словам Ашайкоатля, ближе всего к нам находился Теночтитлан, столица империи ацтеков, отчего у Попова мгновенно глаза загорелись, как у кота, завидевшего бесхозную рыбину. А вот дальше возникли проблемы. Бородатый абориген заявил, что никто в Теночтитлане богов не ждет и приема им не готовит. Более того, прямо тут, совсем неподалеку, проходят боевые действия, в связи с которыми все дороги для штатских лиц закрыты.

– Учения, что ли? – Теперь глаза загорелись у Жомова.

– Нет. Обычная война, – покачал головой Ашайкоатль. – Ольмеки бунт подняли. Подавляем потихоньку. Через пару дней закончим, и снова дороги открыты будут. А за это время мы на них косметический ремонт успеем сделать.

– Интересные у вас тут порядки, – хмыкнул мой Сеня и посмотрел на нашего эксперта. – Андрюша, ты что-нибудь про такое слышал?

– Нет, – немного смутился Попов. – Правда, я не так много про ацтеков и читал. К тому же, мир тут параллельный. Может быть, существуют какие-то несоответствия…

– Да ладно тебе оправдываться, – оборвал друга Жомов и посмотрел на бородача. – И далеко отсюда военные действия идут?

– Пару часов пешим ходом, – ответил тот. – Если, конечно, вы никуда не торопитесь.

– Торопимся, блин. А то еще войну без нас закончат, – заверил Ашайкоатля омоновец и собрался идти на фронт. Однако мой Сеня с Ваниными желаниями был в корне не согласен.

– Прежде чем идти на войну, – заявил он, – нужно сначала с местом жительства определиться!

Попов, разумеется, с этим совершенно согласился и от себя добавил, что неплохо бы и поскорее пообедать, но Жомов был непреклонен. Ну просто сгорал от желания побыстрее попасть на местную войну! Честное слово, впервые на моей памяти все трое друзей оказались на грани того, чтобы серьезно поругаться. И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не выяснилось, что для того, чтобы попасть и к городу, и к месту боевых действий, нужно было идти одной дорогой. Правда, до второго путь был несколько ближе, чем до первого!

Таким образом, конфликт оказался улажен. Единогласно было решено сначала навестить поле битвы, с обязательным осмотром панорамы сражения и выборочным участием в таковом, а уж затем продолжить двигаться в Теночтитлан. Придя к такому мнению и позабыв о существовании Ашайкоатля, мы дружно пошли в том направлении, которое несколько минут назад указал нам этот абориген.

Честно говоря, я был не в восторге от визита в этот мир. И жарко тут, хоть из шкуры выпрыгивай, и народ бескультурный живет – я слышал, они даже людоедством в открытую занимаются, – да и имена с названиями мест такие, что язык сломаешь, пока выговоришь. Была бы моя воля, снова бы отправился куда-нибудь в Древнюю Грецию, но у людей почему-то не принято мнениями псов интересоваться. А зря! Могли бы многих неприятностей избежать, если бы к нам, куда более разумным существам, хотя бы изредка прислушивались.

Вот и сейчас, например, кто из моих сослуживцев о способе возвращения домой подумал? Идут себе, потеют, как три белых медведя в Сахаре, и о грядущих удовольствиях мечтают, а о главном даже и не печалятся! Конечно, я понимаю, что отпуск для того и существует, чтобы забыть о том, что снова на работу надо идти, и уж в первый день турпоездки о возвращении к серым будням думать не принято. Но во время обычных отпусков каждый знает, где билет до дома можно купить. А у нас? Ни тебе мерлиновских эликсиров, ни Лориэля, опять же, не видать.

Конечно, я понимаю, что у эльфов сейчас своих трудностей навалом, но это у эльфов. У моих ментов проблем вроде бы нет, но почему никто из них у Оберона даже и не спросил, когда он нас обратно возвращать планирует? Логично было бы предположить, что это произойдет через две недели, когда эльфы МП-переходы в порядок приведут. А вдруг позже? Да я помру тут от скуки за такое время! Если, конечно, чего-нибудь экстраординарного не случится.,.

Вот с такими мыслями я и плелся в хвосте процессии, краем уха слушая, что Попов рассказывал друзьям о Мезоамерике вообще и об империи ацтеков, где мы, судя по всему, оказались, в частности. Вот уж не буду вам в подробностях пересказывать всё, что Андрюша за полтора часа наговорил – сами найдете информацию, если заинтересуетесь, – но сжато в курс дела вас всё же введу.

Итак, ацтеки сначала были жутко диким и отсталым племенем, вроде групп неорганизованных фанатов заезжей команды на футбольном матче. Рассядутся по всем трибунам и начинают мелкие безобразия учинять. За такими глаз да глаз нужен, иначе жди беды. Больше всех нам эти дикие болельщики хлопот на футбольных матчах доставляют. И в места, где эти неорганизованные находятся, обычно лучших сотрудников милицейское начальство ставит службу нести. Нас с Сеней, например. А вот у народов Мезоамерики либо таких, как мы, не оказалось, либо начальник милиции никудышный был!

В общем, кочевали себе ацтеки по северным окраинам цивилизованного мира Мезоамерики, и никто на них внимания не обращал. Да и кому они могли быть интересны, если находились от прочих мезоамериканцев на таком же далеком техническом уровне, как сейчас какое-нибудь дикое племя африканских пигмеев – от среднестатистической европейской страны. А потом случилось несчастье – забеременела уборщица одного захудалого храма.

И хотя, судя по дальнейшим словам Андрюши, делала она это уже не в первый раз, согласитесь, событие приключилось экстраординарное. Я знаю лишь одну уборщицу – тетю Клаву из нашего отдела, жутко боевую бабу, этакий танк со шваброй (я о ней вам уже рассказывал) – и представить себе ее беременной просто не могу. Нет, я, конечно, понимаю, что теоретически тетя Клава женщина, а следовательно, ощениться… тьфу ты!.. приносить потомство может. Но вот беременной быть – не может, и всё тут…

Так вот, эта уборщица из храма – Коатликуэ (почти тетя Клава) – забеременела. Причем совершенно необычным способом: увидела, что с потолка падает странное перо, пошла его искать, не нашла и поняла, что скоро родит. Вот и представьте, что от такого зачатия у такой уборщицы появиться на свет может?! Оно и появилось. И назвали данное существо Уицилопочтли. Да уж, и как Попов только все эти имена запомнить умудряется!

Но родилось это существо позже. А сначала старшая дочка уборщицы узнала об этом и побежала жаловаться своим братьям. Дескать, маманя несколько лет как вдова, а тут рожать надумала, пришибить такую особу надо к котам драным!

Конечно, вам подобные меры прерывания беременности покажутся дикими, но что еще ждать от детей такой уборщицы?..

Коатликуэ о своей участи догадывалась и осталась в храме, начав приготовления к собственной смерти. Если честно, я думаю, что Попов тут врет! Ну не могу я представить себе такую, как наша тетя Клава, уборщицу, спокойно дожидавшуюся, пока ее кто-нибудь пришибет. Скорее всего, эта Коатликуэ готовила в храме засаду на собственных деток. А один из них – Куауитликак – догадался о мамочкиных замыслах и, чтобы не попасть ей под горячую руку, побежал и сдал братьев с сестренкой, рассказав, как именно они храм штурмовать будут. И прямо перед началом штурма уборщица разродилась от бремени. Ощенилась то есть…

Обычно, насколько мне известно, людские самки вынашивают детенышей девять месяцев. Может быть, конечно, ацтеки – не люди, но судя по тому аборигену, которого я уже видел сегодня, это вряд ли. Я так думаю, что Коатликуэ девять месяцев спокойно выдерживала осаду, а когда вынуждена была заняться другими делами, родами то есть, ее старшие детки и ворвались в храм.

Попов не сказал, чем именно в это время занимался Куауитликак – в туалете, что ли, сидел? – но защищать мамашу он не стал. Вместо него в бой пошло именно то, что родилось от уборщицы. Уицилопочтли то есть. Вот так, родился, сразу встал на ноги, надел боевой доспех и, схватив за хвост первую попавшуюся под руки змею, бросился этим гадом ползучим дубасить своих старших братцев. Похоже, Уицилопочтли оказался крутым мужиком. Змеей, которая еще и умудрилась загореться, отрубил голову своей сестренке и гонял по округе братишек до тех пор, пока не перебил всех. А затем плюнул на мамашу и решил, что стать богом солнца куда интереснее, чем быть сыном уборщицы. Вакантное место в пантеоне ацтеков оказалось свободно, и Уицилопочтли его оккупировал. А заодно и назвал себя богом войны. Ну а поскольку драться с придурком, размахивающим горящей змеей, никто не хотел, оспаривать вторую должность Уицилопочтли желающих не нашлось.

Данный индивидуум, заняв сразу две должности в пантеоне, решил, что хватит, настрадались. Дескать, боги других мезоамериканцев хорошо живут, богатые приношения получают, а мы отлучены от благ цивилизации. А если учесть, что кроме как драться новорожденный ничего не умел, Уицилопочтли решил этот порядок изменить военными методами. Он явился ацтекам и сказал, что отныне только они отвечают за существование солнца. И тот, кто скажет, что это не так, получит по зубам! И чтобы доказать это утверждение, врезал по морде ни в чем не повинному тольтеку, совершенно случайно оказавшемуся на этом сборище.

Ацтекам это понравилось, и, пока каждый из них не врезал по морде бедному тольтеку, общее собрание под председательством бога солнца и войны закончить они отказались. Ну а затем и вовсе вошли во вкус. Сразу после сборища, похватав копья, дубины и обсидиановые мечи, ринулись устраивать в городе свои порядки. То есть встречали случайного прохожего, спрашивали, кто является богом солнца и войны и, получив неправильный ответ, зверски избивали.

Конечно, не все ацтеки занялись беспределом. Были среди них и такие, которые говорили, что и чужие боги, вроде Кецалькоатля, имеют право на существование. Но этих пацифистов слушать никто не стал. Избить их, конечно, не избили, но тухлыми кактусами закидали. А затем запретили упоминать имя Кецалькоатля всуе, в молитвах и в избирательных программах. Оппозиционеры вынуждены были смириться, а остальные пошли воевать.

Правда, первый блин вышел комом. Поскольку этот сброд вел в бой новорожденный, ни фига не имеющий представления о тактике и стратегии, ацтеки тут же были наголову разгромлены текпанеками и высланы в Тмутаракань. Почитатели Уицилопочтли приуныли, но он раскинул мозгами и решил, что хорошо воевать можно научиться, устроившись к кому-нибудь наемниками, и послал всех служить в армию текпанеков, только что разгромивших его воинство. Ну а когда Уицилопочтли и земные военачальники ацтеков набрались воинской премудрости, то поперли воевать самостоятельно и захватили почти всю Мезоамерику.

Конечно, в перерыве между этими двумя событиями с ацтеками произошло еще множество событий, но рассказывать о них я не буду. Суть их истории, по-моему, и так ясна, а тому, кому интересны подробности, советую обратиться к Попову или в ближайшую к месту жительства библиотеку. Я и так уже почти язык сломал, одни только имена этого народа называя, а если еще начну вам захваченные города перечислять, вовсе свихнусь. Согласитесь, читать записки свихнувшегося пса вам будет не очень интересно. Поэтому оставим историю ацтеков в покое. Хотя бы на время. Тем более что вся наша компания, в том числе увлекшийся рассказом Попов, вышли на открытое место.

Впереди, метрах в пятистах от нас, была видна неширокая река. Дорога доходила до берега, затем перебиралась на другую сторону речки по навесному мосту, судя по всему, сделанному из лиан, а затем уходила вдаль, где за широкими обработанными полями виднелся город. Ну а на этом берегу реки, к которому мы и вышли, наблюдалась толпа людей, удивительно похожих на недавно встреченного нами Ашайкоатля. Вот только одеты они были немного приличнее. По крайней мере часть толпы была облачена в довольно свободного покроя балахоны и штаны. Жомов, застывший в центре нашей компании, поднес ладонь ко лбу, прикрываясь от солнца, и хмыкнул.

– Похоже, это именно та армия, о которой нам тот чудик говорил, – произнес он, явно имея в виду под «чудиком» Ашайкоатля. – Вот только не пойму отсюда, они уже битву закончили или еще не начинали?

– Ну так сейчас подойдем и спросим, – пожал плечами мой Сеня.

– А может быть, подождем? – произнес осторожный Андрюша. – Кто знает, как они к нашим костюмам отнесутся…

– А так и отнесутся, как положено к милицейской форме относиться, – отрезал омоновец и, не дожидаясь остальных, широкими шагами направился к ацтекскому воинству.

Глава 4

Не люблю жареной телятины!

Ганнибал Лектор

На берегу реки действительно стояло войско ацтеков.

Точнее, не всё войско, а лишь его небольшая часть – тысячи две вооруженных копьями, дротиками и деревянными мечами с обсидиановой кромкой воинов. Как вскоре выяснилось, это была не регулярная часть, а городское ополчение, призванное для того, чтобы держать мост до тех пор, пока регулярные войска гоняют по окрестностям мятежников. Ополченцы и держали навесной мост. Причем на своих плечах, поскольку какой-то шайке хулиганов приспичило перерубить крепления на этом берегу. Ну а пока треть войска держала мост, еще треть пыталась его починить, остальные ополченцы готовили ужин. И судя по запаху, в основном он состоял из жареного мяса, о чем Попова тут же оповестил его вечно голодный желудок.

В отличие от Ашайкоатля, ковырявшегося в дорожном покрытии, а оттого и не смотревшего по сторонам, троих милиционеров с псом заметили сразу, как только те показались на опушке леса. Всё-таки хоть перед рекой лагерем и стояло ополчение, а не регулярная часть, армейские порядки они, как могли, соблюдали и дозоры выставить удосужились. Путешественники увидели, как в лагере поднялся переполох и большая часть воинов, исключая тех, кто держал на своих плечах край подвесного моста, принялись выстраиваться в боевые порядки.

Попову эти действия аборигенов крайне не понравились. Он хоть и был не робкого десятка и уже противостоял, вместе с друзьями, разумеется, крупным воинским подразделениям, однако не думал, что отпуск хорошо начинать с драки. Тем более если против троих милиционеров – и Мурзика, конечно! – прет пара тысяч озверелых дикарей. Андрюша попытался было образумить друзей, но те, не обратив ни малейшего внимания на увещевания криминалиста, нагло пошли прямо на толпу, поскольку оба были абсолютно уверены в собственной безнаказанности.

– Андрюха, кончай тут сопли по дороге размазывать, – с усмешкой сказал ему омоновец. – Чего ты боишься? Оберон же сказал, что можем отдыхать на всю катушку. А значит, ничего нам эти дикари не сделают, блин. Ну а если попробуют, я парочку десятков этих чучел быстро из солдат в землепашцев переквалифицирую. Будут своими носами местные поля возделывать.

– Ванечка, если ты заметил, людей тут несколько больше, чем пара десятков, – язвительно заявил криминалист. – Думаешь, остальные будут стоять и своей очереди к тебе на раздачу дожидаться?

– А ты у нас на что? – удивился Иван. – Рявкнешь на них разок, сразу все и полягут. А тем, кто самостоятельно улечься не захочет, мы с Сеней поможем. Точно, Рабин?

– Точно, Жом. Только, если начнешь и дальше в общении с нормальными людьми клички употреблять, я тебя так по затылку дубинкой шандарахну, что забудешь, в какой именно части света ты находишься, – пообещал другу Рабинович.

– А в какой части света я нахожусь? – сделал круглые глаза Жомов и, увидев, как перекосилось лицо кинолога, заржал. – Да пошутил я. Мы в Мезоамерике, а она – между Африкой и Европой. Верно?

Рабинович застонал, но разъяснять омоновцу их теперешнее местоположение желания не изъявил. За это дело взялся Попов, но Ваня на него тут же обиделся, заявив, что оба его друга в одночасье стали идиотами и совсем перестали понимать шутки. Жомов потребовал, чтобы кинолог с экспертом, сами круглые дураки, его за идиота бы не принимали. В гневной тираде, содержавшей в себе необычно много для омоновца слов, Ваня заклеймил позором подобные отношения среди друзей, заставив своим красноречием даже Мурзика застыть с отвисшей челюстью. И неизвестно, какие бы еще новые качества кроме умения связно говорить открыли бы в Жомове сослуживцы, если бы к ним на выручку не подоспел небольшой отряд аборигенов. Все они, за исключением одного, выглядели точно так же, как встреченный ранее Ашайкоатль, только без бород. Последний, или первый, кому как нравится, абориген в группе был как раз бородат, но одет не в набедренную повязку, украшенную перьями, а в белую куртку без рукавов и такие же светлые штаны.

– Кто такие? Куда идем? Предъявите документы! – с ходу потребовал ацтек в белоснежных одеждах, видимо, являющийся командиром этой группы солдат. Остальные, так же с ходу, ощетинились копьями, нацелив их в грудь путешественникам.

– Сеня, тебе это наглостью не кажется? – поинтересовался Жомов, прерывая свой беспрецедентный монолог.

– Твоя болтовня?.. Нет, – прикинулся дурачком кинолог. – Говори, сколько хочешь. Очень даже интересно проверить, насколько велик твой словарный запас.

– Хватит придуриваться, блин! – обиделся Ваня. – Я тебя спрашиваю, тебе не кажется, что эти уроды обнаглели, раз у милиционеров документы предъявить требуют? Мне их изуродовать, или ты сначала культурно поговоришь?

Аборигены, наблюдавшие за этим диалогом с явным непониманием и нетерпением, недоумевали, почему это странные незнакомцы не только игнорируют требование их командира, но и, находясь без оружия, явно не боятся вооруженного отряда. Начальник ополченцев набрал в грудь воздуха, явно собираясь рявкнуть на непрошеных гостей как следует, но его опередил Попов.

– Какого хрена, мать вашу, вы смеете к нам с вопросами приставать?! – истошно завопил он.

Вопль, как всегда, вышел на славу. Командиру отряда, пытавшемуся глубоко вдохнуть, ударной звуковой волной Андрюшиного крика загнало в грудь столько воздуха, что было удивительно, как он не взлетел подобно воздушному шарику. Тех ацтеков, что пришли вместе с ним, разметало в разные стороны, лишив во время вынужденного полета их жалкого гардероба. И те, кто после вопля Попова сумели подняться на ноги, тут же помчались в разные стороны, истошно вопя и стараясь прикрыть срам ладошками.

Пострадали не только они. Поскольку криминалист стоял посредине дороги и смотрел в сторону моста, звуковая волна, без труда разметав дозорный отряд, докатилась и до реки. Первые ряды аборигенов, удерживавших мост, рухнули как подкошенные. Остальные, не в силах удержать вес переправы на своих плечах, отскочили в сторону, дав возможность мосту обрушиться вниз. Начатый ремонт так безвременно и закончился. Чему особенно огорчилась местная рыба, у которой падение моста в реку вызвало легкую контузию. Рыба всплыла вверх брюхом, выразив таким образом протест человеческому произволу.

– Андрюша, я, конечно, понимаю твое стремление помочь в решении конфликта, – после того, как смог прочистить заложенные уши, спокойно начал говорить Рабинович и вдруг взорвался: – Но какого хрена нужно было так орать!

– Сам не ори, – обиженно буркнул Попов и кивнул в сторону тех вояк, которые еще не смогли встать с грунта. – Посмотри на них.

– И что я там должен увидеть? – едва сдерживаясь, поинтересовался Сеня.

– Объясню, раз ты сам поглупел, – рассудительно ответил эксперт. – Ты где-нибудь на этих людях металлические доспехи видишь?.. У них даже щиты из черепахового панциря. Тут в случае конфликта наши дубинки ни фига бы не пригодились. А теперь, глядишь, они с нами по-другому разговаривать начнут.

– Ты посмотри, какой умный, – буркнул Рабинович, явно расстроенный тем, что не он, а криминалист рассмотрел столь важную деталь экипировки ацтеков. – Только всё равно предупреждать нужно, когда орать собираешься. У нас на ушах бронежилетов нет.

Науке неизвестно, помогли бы бронежилеты на ушах остановить звуковую волну Попова или нет, но поверженному Андрюшей командиру отряда хоть какая-нибудь защита в области дыхательных путей точно не помешала бы. Когда абориген сумел, наконец, выпустить весь воздух, загнанный внутрь звуковой волной, подняться на ноги он уже не мог. Пришлось российским милиционерам помогать ему. Так сказать, выполнять ту часть своего долга, в которой говорится о защите гражданского населения.

– Что ты будешь делать, опять, третий раз за день, боги к нам нагрянули, – тяжело дыша, обреченно пробормотал командир. – Что сегодня, день пришествия, что ли?

– Не понял? – удивился Рабинович. – А что, боги у вас вот так вот запросто появляются?

– Ну почему запросто? – удивился ацтек. – Сапотекский Питаосих, бог бедности и неудач, сегодня был, так, гад, наличность у всех умудрился стащить, хотя и близко к лагерю не подходил. После него тольтекский Кукулькан пробегал, такой ветер поднял, что половину каноэ на реке утопли и только что отремонтированный мост обвалился. Вы вот пришли и тоже безобразия учинили. Вам, богам, что, сегодня заняться нечем? Друг с другом поладить не можете, вот на людях зло и срываете?..

– Подожди, подожди! – остановил его Попов. – То есть ты хочешь сказать, что боги у вас тут на людях часто появляются?

– До последнего времени такого никогда не случалось, – всё еще находясь в прострации, ответил абориген. – Конечно, единичные случаи бывали, раз в пятьдесят лет, скажем. Но обычно вы, боги, только со жрецами и общаетесь. Не знаю, что на вас нашло теперь. Скучно на небесах стало? А кстати, вы чьи боги будете? Я о многих знаю, но по описанию вы ни под одних не подходите.

– Да мы так, маленькие божки. О нас даже сами боги не всё знают, что уж о людях говорить! – прежде чем кто-нибудь успел открыть рот, заявил Рабинович. – Ты иди в лагерь, скажи, чтобы нам какое-нибудь маленькое пиршество организовали, а мы пока тут посовещаемся и решим, наказывать вас еще за такое непочтительное отношение к нам или того, что случилось, уже хватит. Ясно?

– Ой, давайте только обойдемся без наказаний, – устало вздохнул командир. – Будет вам пиршество, будет вам торжественная встреча, будут и дары. Только не мешайте мост чинить, а то явится сюда Чимальпоке с основным войском до того, как мы ремонт закончим, так никому не поздоровится. И не думайте, что вы спасетесь. Чимальпоке с Уицилопочтли на короткой ноге…

Что-то в том же духе продолжая ворчать себе под нос, командир дозорного отряда поплелся назад к лагерю, по дороге пинками поднимая с земли своих солдат. Сеня, сделав рукой знак, призывающий друзей воздержаться от вопросов, несколько секунд смотрел ему вслед. А когда абориген удалился на достаточно большое расстояние, повернулся к Жомову с Поповым.

– Что-то я не понял, – недоуменно произнес омоновец, едва Рабинович перестал смотреть вслед ушедшему командиру ацтеков. – Ты когда про совещание говорил, цену нам набивал, что ли?

– Ты тоже так думаешь? – вместо ответа спросил кинолог у Андрюши.

– Интересный мир. Боги прямо среди людей открыто появляются, – видимо, продолжая невысказанные раздумья, пробормотал эксперт, а затем встрепенулся: – А? Что? О чем ты говорил?

– О своем, о женском – о комбайнах, – фыркнул Сеня. – У тебя, Андрюша, кроме как на восторги по этому миру, мозговые ресурсы еще для чего-нибудь остались? Как считаешь, есть нам что обсудить или можно в ацтекский лагерь идти на пиршество?

– А чего на голодный желудок обсуждать? – удивился Попов. – Вот поедим, тогда и думать нормально сможем.

– Сытое брюхо к учению глухо. Но Попу на всё плевать, лишь бы было что пожрать, – констатировал кинолог. – Андрюша, тебе ничего подозрительным не кажется?

– Ты о чем? – вместо задумавшегося эксперта спросил Жомов.

– А о том! – ответил Рабинович, глядя на друзей, как учительница на нашкодивших второклашек. – Посудите сами. Появляется Лориэль и соблазняет нас халявным отпуском с возвращением обратно в тот же день, из которого мы отбыли. По прибытии в Эльфабад этот шкодливый эльф исчезает, а мы узнаем, что мир Оберона здорово расширяется и у них возникли проблемы с МП-переходами. Нас забрасывают сюда, и тут мы узнаем, что боги этого мира посходили с ума и шляются среди людей, словно у себя в апартаментах.

– Ну и что? – пожал плечами Попов. – Может быть, Оберон специально всё организовал, чтобы нам веселее было?

– А может быть, всё это подстава? И нас опять втянули в какую-то авантюру, – высказал предположение кинолог.

– Да брось ты, Сеня, ерунду нести! – встрял в разговор омоновец. – У тебя от общения с эльфами простата началась…

– Что-о-о? – взревел Рабинович, а Андрюша тоненько захихикал.

– Ну эта… Когда человек всего бояться начинает, – растерялся Жомов.

– Эта, когда человек всего бояться начинает, называется паранойя, – раздраженно поправил друга кинолог. – Простата – это нечто другое, прямого отношения к психическому состоянию человека не имеющее…

– Ну и хрен с ней! – махнул рукой Ваня. – Я тебе говорю, что подставы никакой нет. Ну, скажи, откуда Оберону было знать, что мы в Мезоамерику соберемся?

Этот вопрос и в самом деле поставил Рабиновича в тупик. Конечно, Лориэль мог видеть лежавшие на столе фотографии древних ценностей, которые Попов сделал у себя в лаборатории, но это ни о чем не говорило. Если Оберон действительно планировал подставить милиционеров, то должен был готовить эту операцию давно. А до вчерашнего дня о культуре Мезоамерики, кроме Попова, никто даже и не думал. И уж точно, обсуждать возможность поездки в этот регион и это время менты и не пытались. Да и сам Андрюша начал думать о посещении ацтеков вместо мира-аквариума только после прибытия в Эльфабад. Вот и получалось, что участия в выборе милиционерами конкретного места для отдыха Оберон принимать не мог. И всё же данные рассуждения подозрительности у Сени ничуть не убавили.

– А почему вы решили, что именно наш визит в Мезоамерику подстава? – с жаром накинулся он на друзей. – Может быть, у Оберона неприятности во всех мирах начались, и ему всё равно, в каком именно мы начнем наводить порядок?

– Сеня, ты действительно что-то слишком всё выворачиваешь, – улыбнулся, как доктор больному, Попов. – В нашем-то мире всё нормально? Боги по улицам не бегают? Да и в Эльфабаде ничего страшного не происходит. Тебе же сказал этот тролль, что расширение мира – дело обычное. Давай не искать проблему на пустом месте, а просто будем отдыхать. Тем более к нам новая делегация идет.

Попов махнул рукой в сторону воинского лагеря ацекских ополченцев, и Сеня вынужден был обернуться в указанном направлении и прервать дискуссию, поскольку шедшая к ним делегация была уже слишком близко. В этот раз обычных воинов в юбочках из перьев среди аборигенов не было. Все до единого подошедшие к милиционерам ацтеки были одеты в белые костюмы. Некоторые несли на головах странные уборы из перьев, у других перья были нашиты на одежду, ну а третьи, видимо, беднее и ниже рангом, украшениями снабжены не были, как и командир дозорного отряда, наголову разбитого криком Попова. Остановившись в некотором отдалении от путешественников, аборигены встали в позы, выражавшие почтительность и внимание.

– Ну что, к пиршеству готовы? – поинтересовался Рабинович, дав себе слово в ближайшем времени продолжить с друзьями обсуждение своих подозрений.

– Позвольте выразить вам свое почтение, славные и великие боги, и принести вам этот скромный дар, – выступил вперед один из ацтеков. Видимо, сам командир ополчения. – Надеюсь, он прекрасно отразит наше безмерное уважение вашей божественной сущности.

Рабинович, взяв на себя роль начальника отряда богов, пошел навстречу аборигену, пытаясь понять, что именно он держит в руках. Подойдя ближе, Сеня понял, что это какая-то шляпа, сделанная из тщательно переплетенных перьев, с огромным разноцветным плюмажем. Осознав, что в руках ацтека больше ничего нет, Рабинович взял шляпу и заглянул внутрь ее. Затем повертел из стороны в сторону, явно чему-то удивляясь, а после этого завопил:

– И на хрена мне этот мусор нужен? Золото и драгоценные камни где, я вас спрашиваю?!

– Этот мусор является высшим знаком отличия воинства Орла, служащего Кецалькоатлю, – терпеливо и покорно пояснил абориген. – Впрочем, если вы принадлежите к окружению Тонакатекутли, мы можем подарить вам накидку из шкуры ягуара. А золота и драгоценных камней у нас нет. Питаосих сегодня был и всех ограбил.

Сене осталось только горестно вздохнуть. Судя по всему, новое путешествие милиционеров по параллельным мирам начиналось не так радостно, как на это рассчитывал кинолог. Он мысленно пообещал набить морду этому вороватому Питаосиху, а потом, поскольку ничего другого не оставалось, согласился принять в дар пернатую шляпу. Всё-таки шкура ягуара, может быть, и ценней, но таскать ее с собой по такой жаре было бы накладно. Ну а кроме того, Рабиновича не покидала надежда получения хорошей наживы в этом полумистическом мире.

– Ладно. Принимаем ваш дар с благодарностью и надеемся, что пиршество будет более впечатляющим, – с угрозой в голосе проговорил Сеня и оказался как нельзя более прав. Пиршество путешественников впечатлило!..

По дороге к лагерю войска аборигенов Рабинович немного успокоился и перестал смотреть волком на ацтеков, не удосужившихся припрятать от Питаосиха пару-тройку килограммов драгоценных камней, чтобы с покорностью и восхвалениями принести их в дар новым гостям. Он даже затеял с главой делегации аборигенов, Ачитометлем, крайне содержательный разговор о местных рынках, ценах на кукурузу и облигации Сбербанка СССР 1936 года выпуска. Собирался расспросить и о том, каким образом боги различных народов умудряются уживаться в местном пантеоне, но вовремя вспомнил, что сам вроде бы считается здесь божеством, хотя и мелким, и от вопросов о своих «коллегах» воздержался.

Хотя войско ацтеков, к которому подошли путешественники, и состояло из ополченцев, торжественным встречам богов их обучили тщательно, надо полагать, в первую очередь. Довольно стройные ряды аборигенов при приближении гостей дружно взмахнули копьями и щитами, трижды выкрикнув «Слава!». Ну а поскольку имен новых богов солдаты не знали, то, указывая, кого именно восхваляют, добавляли краткое и емкое «богу!». Получилось: «Слава богу!» И после этого только Ваня Жомов поинтересовался, отчего это вдруг аборигены почувствовали облегчение. Дескать, рано им расслабляться, он еще проверку строевой подготовки не проводил.

– Ждут Фому – чают быть уму. А Ивана принесло – всем достанется в мурло, – констатировал Рабинович, и омоновец так и не сообразил, обидеться на это утверждение, или, наоборот, назвать Сеню самым что ни на есть сукиным сыном.

Впрочем, на долгие раздумья времени у Жомова не осталось. Едва троица друзей в сопровождении военачальников подошла к строю аборигенов, как те расступились в стороны, открывая проход к отделанному перьями шатру и кострам возле него, в углях которых запекались какие-то туши. Ветер с реки донес до путешественников аромат жареного мяса и тушеной кукурузы. Андрюша шумно втянул носом воздух, наслаждаясь ароматом, и его бездонный желудок тут же откликнулся глухим рычанием. Дескать, и долго я еще пустовать буду?! Сеня покосился на криминалиста и хотел что-то съязвить по поводу болтливости поповского живота, но в этот момент его собственный желудок тоже выдал вдруг потрясающее соло, и Рабиновичу пришлось оставить всю невыплеснутую желчь в себе. Но ненадолго! Едва кинолог увидел, что именно запекается в углях, желчь и всё остальное, что было внутри его организма, запросилось наружу.

– Не понял! Это что, блин, такое? – спросил Жомов, пока Рабинович усердно боролся с тошнотой. – Вы не охренели тут?!

Возмущаться омоновцу было с чего. В костре, прямо перед ним, жарилось освежеванное безголовое тело человека. Рабинович бы, конечно, мог отметить, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут и что тела поверженных врагов хоронить не стоит, чтобы мясо даром не пропадало, но ничего такого говорить он не стал. И не только оттого, что испытывал к каннибализму стойкое отвращение, но и потому, что пришел в бешенство лишь от одной мысли о том, что кому-то взбрело в голову угостить российских милиционеров свежими трупами! Медленно поворачиваясь к Ачитометлю, Сеня стал отстегивать от пояса резиновую дубинку.

– Вы же сами просили пиршество, вот мы и даем вам самое свежее мясо, которое есть, – не обратив на манипуляции Рабиновича внимания, ответил на Ванин вопрос предводитель индейцев.

– Вот я и спрашиваю, а не охренели ли вы, чтобы нас человечиной кормить? – задал новый вопрос омоновец, так же, как Рабинович, нащупывая рукой верное боевое оружие милиционера. Теперь пришло время Ачитометлю оторопеть.

– Какая человечина? – вытаращился он. – Вы там, в пантеоне, на небесах своих совсем одурели уже? Нас за дикарей считаете? Это же обычная телятина.

– Это ты нас, похоже, за дураков держишь, – прорычал Сеня, тыча дубинкой в сторону костра. – По-твоему, та туша на быка похожа?

– Так вы о форме? А я о содержании, – восхитился командир ополченцев. – Правда, здорово похоже? Мы же должны свое реноме среди остальных племен поддерживать. Вот для того, чтобы нас все боялись, мы из различных частей звериных туш и создаем подобие человека, а потом едим.

– Ну ты про подобия будешь какому-нибудь зеленому практиканту заливать! – заявил Жомов и, прекращая дискуссию, врезал Ачитометлю дубинкой по голове.

Может быть, шикарный головной убор из перьев и смягчил бы удар омоновца, но на беду аборигена это украшение крепилось вокруг золотого обруча. Вот по этому обручу и пришелся удар дубинки. Если бы Жомов бил сверху вниз, быть аборигену вбитым в землю минимум по пояс. А так как удар шел с боку, Ачитометля просто оторвало от земли и закинуло куда-то за спины оторопевших солдат. Ну а дальше остановить Жомова было трудно. Разъярившись на людоедов, нагло и откровенно попиравших Уголовный кодекс России, Ваня пошел махать «демократизатором» направо и налево, сея в рядах ацтеков хаос и разрушения. Причем первое хорошо укоренялось среди солдат, а последнее – в их оружии, поскольку дубинка Жомова, соприкасаясь с металлическими наконечниками направленных на него копий, либо крушила их в щепки, либо выбивала из рук владельцев и отправляла в свободный полет. Ни Рабинович, ни Попов, почти полностью поверившие в объяснения Ачитометля относительно здешнего «людоедства», сразу остановить Ваню не успели, а потом уже было поздно. Побежавшие в разные стороны солдаты, поначалу испугавшиеся гнева богов, увидев, что те ни молниями их не жгут, ни полчища змей не напускают, быстро пришли в себя. Сомкнув строй, ацтекские ополченцы стеной двинулись на врага, намереваясь задавить численностью. Сене с Андрюшей пришлось прийти на выручку другу. Но как они ни старались, большого физического урона противнику нанести не смогли. Сломанные или выбитые копья ацтеки тут же заменяли, получая новое оружие из задних рядов. Ну а Мурзик и вовсе ничего против плотной стены копий сделать не мог. И через пару минут неравной битвы российские милиционеры оказались прижаты к пернатому шатру и почти полностью окружены.

– Андрюша, сделай же что-нибудь! – потребовал от криминалиста Рабинович, старательно отбивая направленные в грудь копья.

Попов заорал. Конечно, коридор среди врагов он проделал немалый, но аборигены вмиг заполнили его, не желая выпускать ментов из окружения. Андрей попробовал повторить акустическую атаку снова, но эффект был тот же. Конечно, часть врагов была контужена, но ацтеков было всё равно слишком много, чтобы одного Попова хватило для победы над ними.

– Да чтобы вам на головы что-нибудь свалилось! – раздосадованно пожелал криминалист, и чудо случилось. Точнее – свалилось. Но вот только не на головы аборигенов, а прямо в центр пернатого шатра, около которого держали оборону милиционеры.

– Ну, Поп, ты, как обычно, ничего нормально сделать не можешь, – заявил Рабинович и тут же поперхнулся, поскольку на него из-под разрушенного шатра уставилась зеленая драконья морда.

– Привет. Рад вас видеть. Развлекаемся? – вежливо поинтересовалась данная часть существа, именуемого Ахтармерз Гварнарытус или, если попросту, Горыныч. – Я так и знал, что у вас тут весело.

– Горыныч, блин, сделай хоть ты что-нибудь! – тут же потребовал от бывшего соратника Сеня.

– Ну почему все существа гуманоидного типа такие невоспитанные? – удивился трехглавый дракон. – Могли бы хоть поздороваться и сказать, что соскучились по мне, что рады встрече. Делами моими и успеваемостью поинтересоваться, опять же…

– Слушай, если ты сейчас не вмешаешься, аспид ползучий, то просто некому будет твоими делами интересоваться, – рявкнул Рабинович, едва отразив одновременный удар сразу нескольких копий. – Быстрее, ящерица бесхвостая!

Как это обычно случалось с Ахтармерзом, от обиды на «аспида» и «ящерицу» он начал мгновенно раздуваться, невероятно увеличиваясь в размерах. Через каких-то пару секунд Горыныч вырос настолько, что шатер затрещал по швам, и трехглавый дракон предстал перед аборигенами во всём своем грозном великолепии, еще и облепленный перьями, оставшимися от разрушенного шатра. Увидев это зрелище, ацтеки мгновенно застыли, от удивления вытаращив глаза.

– Кецалькоатль! Кецалькоатль вернулся!!! – заорал кто-то из толпы, и остальные, подхватив его крик, бросились врассыпную.

– Куда они? – удивился Ахтармерз. – Я же еще ничего не сделал. Или они к этому… который вернулся… побежали? Кстати, а кто это такой?

– Кецалькоатль? Пернатый Змей, местный бог, – пояснил Попов, глядя в спины убегающего воинства. – И похоже, они тебя за него приняли.

– Нет, вы только посмотрите! И эти, даже познакомиться не успели, а уже обзываются, – обиделся Горыныч, от чего еще чуть-чуть увеличился в размерах. – Я же тысячу раз повторял, что к вашим рептилиям не имею никакого отношения. У нас даже физиология разная…

– Мы это уже слышали, а аборигенам ничего не объяснишь. Они слишком напуганы, чтобы согласиться прослушать лекцию по анатомии твоего вида, – прервал его Сеня, устало опускаясь на траву. – Ну вот, теперь здравствуй. Кстати, ты не мог бы немного уменьшиться в размерах и выбраться из этого чехла? А то с тобой не слишком удобно разговаривать. Да и виден ты, наверное, за версту.

– Вот-вот! Сначала обзывают, а потом уменьшиться просят, – капризным тоном заявил Ахтармерз.

– Я извиняюсь, – проговорил Сеня, и удовлетворенный Горыныч тут же начал уменьшаться в размерах.

Появление Горыныча в землях Мезоамерики имело вполне логичное объяснение. Правда, поначалу Рабинович с Поповым, измотанные схваткой, никак не походившей на потешное развлечение, оказались не в состоянии даже удивиться тому, что трехглавый огнедышащий псевдоящер появился исключительно в нужном месте и в нужное время. Ну а Ваня не спрашивал Ахтармерза ни о чем, потому что оказался в ступоре и никак не мог понять, почему это во время боя с превосходящими силами врага он так и не вытащил пистолет и не открыл стрельбу хотя бы в воздух. Ни один довод из тех, которые сам себе приводил омоновец, не могли удовлетворить его, и Жомов пребывал в такой же прострации, как у него бывало, когда на стрельбище выбивал сорок девять очков из пятидесяти возможных – в глубоком шоке от неудачи!

Горыныч, видя, что Сеня никак не желает начать разговор, хотя его просьба и выполнена, снова обиделся на всех ментов сразу и начал увеличиваться. Мурзик, увидев такое безобразие, завопил благим матом. Что именно он хотел сказать, поняли немногие, но лая верного пса было вполне достаточно, чтобы привести Рабиновича в чувство. Он встрепенулся и посмотрел на Горыныча.

– Ты еще не уменьшился? – удивился Сеня. – И долго ты собираешься окрестный народ пугать? У нас тут вроде бы отпуск проходит. А как мы будем отдыхать, если ты всё местное население по лесам разгонишь?

– А до моего появления, значит, вы именно отдыхали? – наивно поинтересовался Ахтармерз. – Согласно моим выводам, основанным на глубочайшем анализе спектра эмоциональных, паранормальных и электромагнитных излучений, испускаемых вами и толпой аборигенов вокруг вас, происходящее походило на отдых так же, как перхус троликус в период спаривания напоминает мускабрюха пестикрылого…

– Понеслось, – обреченно вздохнул Попов. – Горыныч, ты никак из двоечников и второгодников в отличники выбрался? Или просто сегодня для разнообразия уроки учил?

– Между прочим, к вашему сведению, в моем мире начались каникулы. Именно поэтому я и нахожусь здесь сейчас, – обиженно ответил трехглавый второгодник. – А насчет двоечников ты прав. У меня теперь одни тройки, и меня перевели в третий класс. Правда, с испытательным сроком. Если в первой четверти опять скачусь на двойки, вернут обратно во второй.

– Вот лафа! – восхитился Сеня. – Это что же получается, в вашем мире до самой пенсии можно в школе проторчать?

– Нет, – буркнул Ахтармерз. – Тех, кто с третьей попытки не осилит третий класс, отчисляют из школы и отправляют служить пугалом в какой-нибудь мир вроде вашего. Как Лох-Несское чудовище, например. Я ее знаю. Она мамина подружка и в отпуск приезжает иногда погостить. Заодно и передает в центр информацию о том, что в вашем мире происходит.

– Что-то Несси не больно на тебя похожа, – фыркнул Рабинович. – И башка одна, и крыльев нет…

– Их у нее тоже три. Когда одна из голов над водой находится, две другие пропитание добывают, – обиделся за соотечественницу Горыныч. – А крыльев не видно потому, что Несси под водой плавает. И вообще, что вы ей за дурацкое имя придумали – Несси! Ее, между прочим, Туавардия Пироскельция зовут. И это еще в сокращенном варианте…

– Так, ладно! – решил прекратить дебаты Рабинович. – О твоей Туавардии мы после поговорим. Расскажи-ка лучше, как ты сюда попал так удачно?

– О-о, это было просто, – и хотя произнесла это, как обычно, только средняя голова, оскалился Ахтармерз всеми тремя пастями сразу, а затем рассказал.

К удивлению ментов, они узнали, что по окончании их последнего путешествия Ахтармерз связи с миром эльфов не потерял. То есть контакт между его миром и Эльфабадом присутствовал всегда, в виде вполне упорядоченных МП-переходов, но лично Горыныч вселенной эльфов не интересовался из-за бесперспективности собственной карьеры там ввиду крайне низкой успеваемости. Однако после предложения Оберона, сделанного всей группе путешественников, Ахтармерз задумался, так ли уж он не пригоден для поиска в обозримом будущем работы в Эльфабаде? Сделав надлежащие выводы, двоечник повысил успеваемость и, дабы не дать возможность Оберону позабыть себя, принялся изредка наведываться в Эльфабад, где и узнавал новости о своих бывших спутниках, надеясь, что снова удастся вместе отправиться спасать какую-нибудь вселенную. Так Ахтармерз и пронюхал об ознакомительном путешествии российских милиционеров.

Естественно, упускать такой шанс заработать дополнительные плюсы в свое личное дело Горыныч не стал. Воспользовавшись тем, что в школе были каникулы, а родители уехали в отпуск на Землю в мезозойскую эру, новоиспеченный третьеклассник помчался в Эльфабад и нашел там Лориэля. Попросив у старого знакомого разрешения присоединиться к бывшим товарищам по оружию, Ахтармерз после консультаций эльфа с Обероном таковое получил и тут же был переброшен в Мезоамерику, свалившись ментам фактически на голову. В другое время, может быть, за такой фокус Горынычу и досталось бы от друзей на орехи, но сейчас ничего, кроме слов благодарности, он не услышал. Хотя…

– Странно всё это, – дослушав рассказ трехголового болтуна, задумчиво произнес Рабинович. – Насколько мне помнится, переходы между мирами эльфы осуществляли всегда корректно. Нам еще ни разу не приходилось падать вниз даже с полуметра, а Горыныч летел, наверное, метра четыре, если не больше.

– Шесть метров, восемнадцать сантиметров и три миллиметра, – уточнил Ахтармерз. – Про микроны я молчу, поскольку еще не научился внутренним высотомером с такой точностью пользоваться.

– Сеня, ты опять загоняешься, – покосившись на Горыныча, произнес Попов. – Ну, чего в этом странного? Тебе же говорили, что у эльфов с системой переходов проблемы. Поэтому, наверное, и выкинули наш пикирующий примус с высоты, а не опустили на грунт. Что тут такого необычного?

– Поживем – увидим, – философски заявил Рабинович и поднялся с травы. – Ладно, давайте двигаться. Тут нам пиршество не светит, поскольку это стадо бешеных ацтеков всё вокруг затоптало. Нужно идти в Теночтитлан, и заодно и узнать, что в этом мире в последнее время происходить начало. А то мне не нравится, когда столько совпадений одновременно случается.

Но претворить в жизнь предложение кинолога оказалось не так-то просто. И главным препятствием на пути в Теночтитлан оказался Ваня Жомов. Омоновец, впав в транс из-за неприменения табельного оружия в критической ситуации, никак не хотел из него выходить. Сколько Попов с Рабиновичем ни тормошили друга, сколько Мурзик ни тянул его за рукав, Ваня с места не двигался и на ужимки друзей не реагировал. За неимением нашатыря Горыныч даже сероводородом на Жомова дышал, но добился только того, что остальные члены команды отскочили в стороны, зажимая руками носы и беспрестанно кашляя, а омоновец остался стоять на месте, словно памятник Безмерному Горю. И лишь когда Рабинович заикнулся о выпивке, Иван пришел в себя.

– Да, выпить бы сейчас не помешало, – задумчиво проговорил он, а затем встрепенулся. – И чего мы стоим тут, как три тополя в парке юрского периода? Город не видите? Без моей команды идти не можете? – и, не дав кому-либо даже изумиться такой наглости, протянул свой пистолет Попову. – Держи-ка его ты, Андрюха. Что-то я в этих параллельных мирах совсем об огнестрельном оружии забываю, а ты с ним всегда таскаешься, вот и теперь носи. Только патроны экономь. У меня всего две обоймы.

Теперь, когда омоновец был благополучно приведен в чувство и путешествие можно было бы продолжить, верх благоразумия проявил единственный в группе специалист по мезоамериканской культуре – Андрюша Попов. С чувством собственного превосходства посмотрев на друзей, он поинтересовался, как именно они собираются объяснить местным жителям присутствие Ахтармерза, поскольку сам криминалист сильно сомневался, что даже привыкшие к богам на улицах ацтеки отреагируют на трехглавого монстра адекватно.

– А что тут думать? – пожал плечами Сеня. – Ты же сам слышал, они его Кецалькоатлем называли…

– Да, называли, – согласился Андрей. – Только тогда он был в перьях. Не думаю, что кто-нибудь поверит, что Пернатый Змей вдруг облысел.

– Это на что вы намекаете?! – возмутился Ахтармерз.

– А ты помолчи лучше, когда умные люди говорят, – осадил несчастного третьеклассника Жомов. – Так что ты, Андрюша, предлагаешь?

– Всё очень просто, – не привыкший быть в центре внимания Попов просто млел от удовольствия. – Поскольку Сеня уже представил нас как маленьких божков и принял в дар шапку из перьев, то никто не удивится, увидев с нами Кецалькоатля. Нужно только Горыныча перьями замаскировать.

Возражений Ахтармерза, никак не желавшего не только называться змеем, пусть и пернатым, но еще и напяливать на себя шутовской костюм, абсолютно неприличный в его мире, не слушал никто. А когда обиженный трехглавый третьеклассник начал набирать размер, ему пригрозили, что оставят тут, на берегу реки, и позволят заняться организацией каникул самостоятельно, без присутствия остальных членов группы. Горынычу пришлось сдаться, но он добился от друзей обещания, что при первой же возможности его избавят и от перьев, и от обидного прозвища. На том и порешили и принялись украшать трехглавого монстра остатками от оперения разрушенного им же шатра.

Оказалось, что сделать это не так-то просто. Во-первых, втыкать перья в Горыныча не получилось – слишком толстой оказалась шкура. Во-вторых, сам Ахтармерз наотрез отказался от предложения Жомова вываляться в смоле и по перьям же потом прокатиться. Ну а в-третьих, никто не мог сообразить, как сделать маскировку трехглавого чудища такой, чтобы она могла трансформироваться вслед за постоянно меняющимися размерами Ахтармерза. В итоге менты нашли компромисс! На Горыныча, бывшего в обычном состоянии ростом примерно с Мурзика, отрезанными от остатков шатра лентами привязали несколько крупных перьев, а остальные запихали в мешок и взяли с собой, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств просто засыпать выросшего Горыныча перьями, ну а потом действовать по обстановке. Например, обвинить аборигенов в том, что из-за их непочтения Кецалькоатль начал терять оперение прямо на глазах.

Вот так вопрос с маскировкой трехглавого летающего монстра был решен, и теперь ничто вроде бы не мешало друзьям отправиться в Теночтитлан, но тут обнаружилась еще одна проблема. Путешественники как-то позабыли, что город находится на другой стороне реки, а мост до сих пор не восстановлен. Правда, на берегу вверх дном лежали несколько каноэ, брошенные сбежавшими ополченцами, но выяснилось, что управлять этими узкими и неустойчивыми судами куда как непросто! Однако Ваня Жомов, заявивший, что в детстве катался на весельных лодках в клубе Юного моряка, решил показать всему миру свое умение обращения с плавсредствами. Вот только в каноэ он залез так, будто это был по крайней мере тримаран или плоскодонная баржа. Хотя каноэ ничуть не напоминает вышеупомянутые водные виды транспорта, а больше похож на бешеного бычка, которому вдобавок еще и репей попал под хвост. Не успев ступить на борт каноэ, Ваня оказался по уши в воде и был оглушен диким хохотом всех своих соратников, включая и оскалившегося Мурзика.

– И чего вы ржете, как мерины у кормушки? – обиделся омоновец. – Сами попробуйте на этом плавучем бревне усидеть.

Попробовали. В результате чего обычная переправа через реку вылилась в игрища на воде, которые могли бы закончиться несчастным случаем, доберись Ваня до криминалиста, якобы случайно качнувшего лодку, когда Жомов уже почти смог обрести равновесие. Подобные издевательства над основами гребного судоходства продолжались довольно долго, и неизвестно, когда бы вообще закончились, если бы Сене не надоела эта забава. Плюнув на всё, он заставил друзей наломать в ближайшем лесочке веток и, связав сразу три каноэ вместе, изобрел примитивный тримаран, который был не в пример остойчивей каждого отдельно взятого каноэ.

– Учитесь, дети! – довольно заявил Рабинович, и, погрузившись на новое судно, смешанный милицейско-иномирный отряд благополучно переправился через неширокую реку.

При этом Горыныч, мгновенно ощутивший приступы морской болезни, несколько раз пытался подняться в воздух и долететь до противоположного берега на собственных крыльях. Однако без должной взлетно-посадочной полосы сделать этого Ахтармерз никак не мог, а трое милиционеров отказывались подкинуть его в воздух, боясь привлечь к себе излишнее внимание разбежавшихся ополченцев, которые уже могли успокоиться и попробовать выяснить, так ли всемогущ новоявленный Кецалькоатль, как о нем говорят в легендах. Все трое помнили, что командир отряда ополченцев куда больше боится правителя Теночтитлана, чем всех богов, вместе взятых, и не хотели рисковать, провоцировать новое обострение отношений. Поэтому Горыныч остался в лодке до конца переправы и, едва выбравшись на берег, бросился пожирать местных насекомых, компенсируя этим деликатесом перенесенные страдания.

– Хватит жрать, проглот несчастный, – наконец, устав смотреть, как аппетитно Ахтармерз поглощает местную прыгуче-ползуче-копошащуюся живность, осадил Горыныча Попов. – У нас вон, между прочим, с утра во рту маковой росинки ни у кого не было, но мы же терпим.

– Зачем терпеть? Хочешь, я с тобой поделюсь? – предложил Ахтармерз и вытянул в сторону криминалиста правую голову с зажатым в пасти пауком-птицеедом. – Могу и еще парочку дать. Тут у них гнездо.

После такого издевательства спасти Ахтармерза от лютой смерти смогло только укоренившееся с годами службы у Попова знание того, что вину обвиняемого определяет суд, а никак не эксперт-криминалист. А поскольку судить Горыныча было некому, то он остался жив, но поглощение насекомых вынужден-таки был прекратить из-за настоятельных понуканий остальных членов группы. Решив, что обязательно побывает еще раз на этом богатом деликатесами берегу, Ахтармерз вынужден был подчиниться настойчивым требованиям друзей и, как обычно, забравшись на руки Жомова, согласился отправиться в город.

Глава 5

Ну что же, начнем экскурсию.

Иван Сусанин

Лично я появлению Горыныча почти не удивился. Честно говоря, чем бы именно ни являлось это наше путешествие, чего-то подобного от эльфов я и ожидал. Не знаю, каким образом, но в большинстве случаев этот народец оказывается в курсе практически всех событий, происходящих в том или ином мире. По крайней мере тогда, когда они хотят что-то узнать. Вот и в нашем случае, я думаю, едва мы столкнулись с аборигенами, как эльфы об этом узнали.

Ну а появление Горыныча можно объяснить двумя способами. Во-первых, предоставив нам бесплатное турне по Мезоамерике, эльфы должны были позаботиться о нашей безопасности и быть готовы подстраховать нас каким-либо образом, окажись мы в кризисной ситуации. Вот тут просьба Горыныча отправиться с нами была как раз более чем уместна. Эльфы просто выждали подходящий момент и заслали к нам трехглавый пикирующий огнемет в качестве средства защиты.

Ну а во-вторых, Горыныч появился бы у нас в любом случае. И основано это утверждение на том, что я, так же как и Сеня, никогда особо эльфам не доверял… Вот только не надо ухмыляться, строить морды и бормотать, что пастух и овца преподобны с лица! За «овцу» я могу и откусить какие-нибудь ненужные отростки. Голову, например.

В общем, так! Если Сенины подозрения верны и эльфы каким-то образом, хоть я и не могу понять, каким именно, запланировали наше путешествие в Мезоамерику, Горыныч просто обязан был появиться. Если вы помните, раньше он участвовал в каждом путешествии нашей команды и часто был очень полезен. Вот и во втором варианте развития событий Ахтармерз был бы с нами. Ну а то, что он явился так вовремя, можно назвать случайным совпадением. Хотя и тут я с Сеней согласен. Что-то слишком много всяческих совпадений в последнее время случается.

Так или иначе, но Горыныч был бы с нами, чему я, если честно, очень рад. И дело не только в том, что Ахтармерз единственный член нашей команды, способный меня понимать. И не в том, что без его санобработки я рискую нахвататься в этом примитивном мире прожорливых блох, а в том, что Ахтармерз, при всей своей ворчливости, кичливости и заумности, отличный товарищ, на которого в трудную минуту можно положиться.

До города оказалось не так близко, как мы думали. Километров шесть или семь нам пришлось пройти по дороге, до того как появились первые дома. И если по пути нам не встретилось ни единой живой души, что было и понятно ввиду боевых действий, ведущихся в окрестностях, то в пригороде оказалось такая уйма народу, что не часто встретишь и у нас даже в час пик!

Если честно, я немного опасался, что появление Горыныча в образе новоявленного Кецалькоатля посеет среди жителей такую же панику, как в войске ополченцев, но этого не произошло. То ли маломерного Горыныча на Ваниных руках принимали за какую-то диковинную птицу, то ли Кецалькоатль ужаса горожанам, привыкшим к власти Чимальпоке, который, как известно, с самим Уицилопочтли на короткой ноге, ни капли не внушал, но шарахаться от нашей компании никто не стал. Так, провожали мимолетными взглядами, и всё. Зато мы пялились во все глаза, как деревенские дурачки на ярмарке.

Вот уж каких только типов мы тут не увидели. Большинство, конечно, выглядели точно так же, как встреченное нами ополчение, но были среди них и вовсе необычного вида люди. В частности, на нас едва не налетели трое уастеков с длинными косами, одна из которых была окрашена в желтый, другая – в красный цвет, а всё тело расписано синей краской. Встретились нам и несколько так вычурно одетых женщин-миштечек с детьми, что было невозможно разобрать, где кончается их костюм, а начинается всё остальное. В общем, эстетическому наслаждению Попова, как и его объяснениям, что это за люди и чем они занимаются, никто абсолютно не мешал. Андрюша даже забыл, что хотел есть, пока Сеня не ткнул рукой в сторону одного из зданий.

– Андрей, это не кабак случайно? – поинтересовался он у зарвавшегося Попова. Тот втянул воздух носом.

– Ну, знаешь, как таковые места общественного питания тут не кабаками называются, – начал было объяснять наш эксперт, но Жомов его оборвал.

– Ты давай свои лекции заканчивай и просто скажи, можно там выпить и пожрать или нет? – поинтересовался омоновец.

– Я думаю, вполне можно. Только чем мы платить будем? – пожал плечами Андрей.

– Оберон заплатит, – буркнул Сеня и вошел в открытую дверь.

После яркого уличного света полумрак внутри на секунду ослепил даже меня, но затем глаза адаптировались, и я смог рассмотреть внутренности этой забегаловки. Выглядело всё вполне прилично. Не так, конечно, как в «Метрополе», но в Скандинавии нам приходилось питаться в местах куда более грязных, чем то заведение, в которое мы вошли. Жомов сразу прошел к одному из столиков и бесцеремонно уселся за него, согнав двух аборигенов. Те, недовольно покосившись на нашу компанию, спорить, к неудовольствию Вани, не стали и спокойно перебрались на другие места.

– Вот, блин, какие тут все послушные. Даже досада берет, – сердито буркнул Ваня, глядя вслед удалившимся аборигенам.

– А то тебе драки на берегу не хватило, – огрызнулся мой Сеня, усаживаясь на скамью. – Дай хоть поесть спокойно, а потом уж ищи, к чему придраться.

– Как скажете, гражданин начальник, – покорно согласился омоновец. – Что пить будем?

– Воду, – отрезал Рабинович.

– Это с какого перепугу? – удивился Жомов. – Ладно, я понимаю, ты прошлые разы оторваться не давал, потому как мы на задании были. Теперь нам что выпить мешает, когда мы в отпуске?

– Так еще неизвестно, чем этот отпуск обернется, – покачал головой мой хозяин, но, когда к Жомову присоединился и Попов, был вынужден уступить. – Ладно, выпьем чего-нибудь. Только до поросячьего визга не напиваться. Нам еще ночлег искать!

Решив, что сказанного вполне достаточно, Сеня повертел головой в поисках кого-нибудь, кто должен был нас обслужить. Не найдя ни одной подходящей на роль официанта личности, мой хозяин уже собрался гаркнуть во всё горло, подзывая к столику кого-нибудь из обслуживающего персонала, но я в этот момент заметил направлявшегося к нам довольно толстого типа в белом балахоне и тихо зарычал, указывая Рабиновичу направление, куда следует смотреть.

– Добрый день, почтенные жрецы. Рад, что вы посетили мое заведение, поскольку лучшей кукурузной каши, маисовых лепешек и пульке вы нигде в округе не найдете, – скороговоркой затараторил хозяин заведения. – Меня зовут Капелькуаль, и я всегда к вашим услугам. У меня вы можете купить всё по самым дешевым в Теночтитлане ценам, а также заказать пищу на дом. Я со скидкой сдаю комнаты гостям и…

– Спасибо, всё ясно, – остановил его болтовню Рабинович. – Принеси, почтенный, нам что-нибудь поесть и выпить, на твое усмотрение. Только тащи всё самое лучшее. Ясно? И кстати, а с чего ты решил, что мы жрецы?

– Так в таких необычных одеждах только жрецы могут ходить, – расплылся в улыбке Капелькуаль. – А разве вы не жрецы?

– Жрецы, – кивнул головой Ваня. – Особенно вот этот, – он кивнул головой в сторону Попова. – Столько жрет, что годовалый кабан от зависти удавится!

– Ха-ха! Рад, что у моих почтенных гостей хорошее чувство юмора, – прежде чем Андрей успел открыть рот, опять залопотал трактирщик. – Кстати, если хотите повеселиться, за отдельную плату могу пригласить сюда нескольких певцов и танцовщиц, чтобы они бодрой музыкой и плавными движениями усладили ваш слух и зрение, ибо…

– Не надо нам никого, – отрезал Жомов. – Неси выпивку и еду. А потом мы сами решим, что делать дальше.

На лице моего Сени было написано такое откровенное сожаление по поводу излишне поспешного отказа Жомова от услуг танцовщиц, что мне, честное слово, стало жалко хозяина. Впрочем, Рабинович свое всегда возьмет, и уж лучше совсем без танцовщиц, чем очередная Ровена-Ингвина-Немертея на его голову. Будет потом, когда мы домой вернемся, сохнуть целыми сутками и на свои обязанности по уходу за мной сквозь пальцы смотреть. Впрочем, на муки моего Рабиновича, кроме меня, похоже, внимания никто не обратил. Ваня плотоядно осматривался по сторонам, то ли ища повод для драки, то ли глядя, кого и за что можно арестовать, а Попов с увлечением рассматривал настенную роспись. Я даже поразился, как сильно здешняя атмосфера на нашего криминалиста повлияла. В любой другой обстановке Андрюша сейчас от запахов, которые он лишь чуть хуже меня различает, слюной бы исходил, а его бездонный желудок уже бы и арию Мясной Отбивной из оперы «Комплексные Обеды» исполнил, а тут Попов даже про голод забыл.

Если честно, я попытался понять, чем же мезоамериканская культура так поразила моего сослуживца, но ничего впечатляющего в ней не нашел. Конечно, дома они строят добротно и одеваются живописно, но и хороших домов у нас в стране в избытке, и кучу живописных одежд на любом проспекте увидеть можно. Может, конечно, я чего-то не понимаю, но по мне Мезоамерика ничуть не более культурной, чем Древняя Греция, выглядит. А вот по поводу последней Попов восторгов почему-то никаких не высказывал. Напротив, вечно чем-то недоволен был.

Пока трактирщик, или как он тут назывался, организовывал нам ужин, Горыныч, изрядно измученный своим маскировочным костюмом, попытался избавиться от перьев. Но мой Сеня, хоть и загрустивший из-за невозможности лицезрения местного «тодеса», бдительности не потерял. Цыкнув на трехглавого мятежника, он призвал его к порядку, пригрозив лишить до конца путешествия возможности тоннами поглощать любимое лакомство – местных насекомых. Я хоть и не знаю, каким образом Сеня собирался выполнить свою угрозу – все три пасти Горынычу, что ли, здешним аналогом цемента залепить? – но летающую грозу тараканов, клопов и пауков этим обещанием напугал. Ахтармерз, что-то проворчав по поводу расовой дискриминации, наиболее распространенной среди гуманоидных видов, маскировку свою оставил в неприкосновенности.

– Слушай, ты, горелка газовая, – услышав последнюю фразу Горыныча, обиделся Жомов. – Еще раз нас гуманоидами обзовешь, будешь огонь вместо трех одной дыркой выделять. Той, что у тебя с кормы!

– Между прочим, гуманоиды – это не оскорбление, а название вида, – начал новую лекцию Ахтармерз. – Основными признаками гуманоидных существ является преимущественное хождение на двух конечностях, обычно пятипалых, наличие…

– Ну-ка, помолчи, – оборвал его Рабинович, увидев приближавшегося к столу трактирщика. – Тебе, как ручной зверушке, разговаривать не положено уметь!

От такого заявления моего хозяина Горыныч мгновенно обиделся и начал увеличиваться в размерах, грозя проломить стол, по которому он до этого с умным видом расхаживал, но Ваня мгновенно прихлопнул его ладонью и, сердито зашипев на гневного троечника, заставил вернуться к привычному объему. Я на всякий случай, чтобы не оказаться придавленным тушей Ахтармерза и обломками столешницы, если наш летающий истребитель мух не справится с обидой, выбрался из-под стола и удивленно уставился на трактирщика.

Честно говоря, удивился не я один. Дело в том, что хозяин заведения нес в руках нечто, совершенно не вяжущееся с трактирами, кабаками, барами и прочими питейными заведениями. На подносе, который ацтек разместил на голове, оставляя руки для довольно большого горшка, от которого вкусно пахло тушеным мясом, стояли странные сосуды, удивительно напомнившие мне крупные клизмы. По крайней мере, именно так они и выглядели – грушевидные сосуды, оканчивающиеся сужающимися к концу трубками. Вот уж не знаю местных порядков, но лично я здорово сомневался, что употреблять пульке из таких сосудов будет удобно. Мои менты, видимо, были того же мнения.

– Я не понял. Что это такое? – поинтересовался Ваня, ткнув пальцем в сторону подноса, который, вслед за горшком, трактирщик поставил на стол.

– Пульке, как вы и заказывали. Смею вас заверить, выпивки лучшего качества вы не найдете ни в Теночтитлане, ни в Туле, ни во всей империи ацтеков, – привычной скороговоркой залопотал трактирщик. – Может быть, в Теотиуакане и было пульке лучшего качества, но город этот давно разрушен.

– Так, это всё нам понятно, дистрибьютор хренов, – осадил его Жомов. – Что нам с этой посудой делать?

– А-а-а! Так почтенные жрецы еще ни разу не пробовали пульке? Что ж, я просто счастлив от того, что вы выбрали именно мое заведение для своего первого опыта! Смею вас заверить, именно у меня вы получите самые незабываемые ощущения, – вновь захлебнулся словами Капелькуаль. – Позвольте, я помогу вам…

Тут же схватив один из сосудов, стоявших на подносе, трактирщик пантерой метнулся к Жомову, обойдя его с тыла.

Вот уж не знаю, как Капелькуалю это удалось – может быть, Ваня просто растерялся, – но радушный хозяин заведения одним властным жестом пригнул голову омоновца к столу, другим дернул за пояс, ставя Жомова в не совсем приличную для нормального мента позу, почему-то названную людьми в честь членистоногого обитателя речных и озерных глубин, а затем попытался стянуть с омоновца штаны.

Не знаю, может быть, первые два действия Капелькуаля и остались бы безнаказанными, но рисоваться перед гражданским лицом голой задницей не согласится ни один милиционер.

Тем более такой, как Ваня Жомов. Науке неизвестно, что именно подумал о манипуляциях трактирщика омоновец, но сам Капелькуаль сообразить ничего не успел. Ваня, может, и соображал туго, но действовал зато очень уж оперативно.

Едва Жомов почувствовал, что может остаться без штанов, как мгновенно разогнулся и, не останавливая движения, крутанулся вокруг своей оси, приложив здоровенный кулачище к уху трактирщика. Тот мгновенно рухнул на пол, свалив по дороге соседний стол, что, впрочем, омоновца не удовлетворило. Решив, что за подобные оскорбления действием, которые посмел позволить себе Капелькуаль, столь легкой затрещины маловато, Ваня одним прыжком оказался рядом с поверженным трактирщиком, и еще неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Андрюша Попов не заржал как сумасшедший.

– Ты чего заходишься, кабан зажравшийся?! – перенес на него свой гнев Ваня. – По-твоему, это весело выглядит?

– Еще как, – давясь смехом, заявил криминалист, но, увидев, как наливается кровью лицо Жомова, попытался сдержаться: – Ваня, ты меня извини, но я совсем забыл сказать, что здесь принято алкоголь употреблять через клизму. Других способов аборигены, видимо, не признают.

Вот теперь пришла очередь и Сене рассмеяться. До сих пор сидевший с ошалелым лицом, мой хозяин зашелся в таком хохоте, что остальные посетители, с немым удивлением до сих пор наблюдавшие за происходящим, поспешили убраться из трактира вон, видимо опасаясь, что примчатся санитары и заберут в веселое заведение не одних только чужаков в странных нарядах, а всех посетителей вверенного Капелькуалю заведения. Попов Рабиновича поддержал, а вот омоновцу было явно не до смеха.

– Че ржете, ментяры поганые?! – завопил он, переводя взгляд с эксперта на кинолога и обратно. – Посмотрел бы я на вас, если бы вам какой-нибудь урод клизму надумал ставить.

– Ну, Ванечка, ты же больше всех выпить хотел, тебе и пробу снимать, – выдавил из себя мой хозяин. – К тому же закоренелые алкаши говорят, что через задний проход водка быстрее в организм попадает.

– Нет, с Ваней этот номер не пройдет, – поддержал Сеню Попов. – Алкоголь в первую очередь на мозг действует. А ты представь, сколько времени пульке у этого жирафа от задницы до мозга будет добираться. Да еще и неизвестно, найдет ли оно дорогу! Всё-таки через рот путь привычный, а вот из заднего прохода выпивка может и не найти то место, которое Ваня называет головой…

Я не спорю, ситуация была забавной, но развеселившиеся Попов с Рабиновичем начали явно перегибать палку. Ведь на месте Вани мог любой из них оказаться… Хотя я сомневаюсь, что тогда мои менты шутили бы меньше!.. В общем, увидев, что Жомов готов кого-нибудь из друзей придушить собственными руками, я решил, что пришло время спасать ситуацию. Грозно зарычав, я метнулся к двери, словно увидел там минимум самого Уицилопочтли. Доблестные российские милиционеры тут же прекратили веселье и резко обернулись, а я поперхнулся – накликал, называется! – в трактир входил Ачитометль, командир разгромленного нами отряда ополченцев, и двое солдат. А позади них виднелась еще целая толпа вооруженных воинов.

– Ага, вот вы где. Так я и думал. Разве могут боги пройти мимо заведения Капелькуаля? – Выглядел Ачитометль хмуро. Что и понятно. Вряд ли кто-нибудь, кроме мазохистов, радовался бы, получив от Жомова дубинкой по голове. – Кстати, а где хозяин?

– Отдыхает, – мрачно заявил Жомов, отстегивая от пояса дубинку. – И ты сейчас к нему отправишься…

Судя по всему, драки было не избежать. Мои соратники тут же принялись занимать боевые позиции: Жомов в центре, Андрюша слева, а Сеня, соответственно, с противоположной от омоновца стороны, Я осторожно подвинулся к правой от входа стене, чтобы броситься в ноги врагам сразу же, как начнется заварушка, и лишь один Горыныч, не зная вошедших в лицо, всё еще оставался на столе, ожидая развития событий. Драка предстояла нешуточная, и в этот раз меня радовало то, что нам хоть не придется биться в окружении. Зато пугали луки, которые я увидел у аборигенов, столпившихся у входа в кабак Капелькуаля. Впрочем, на лучников у нас есть Горыныч. Если он, конечно, еще не разучился ставить энергощиты.

– Подождите, – примирительно завопил Ачитометль, выставляя перед собой руки ладонями вперед. – Мы пришли к вам с миром…

– Как же, с миром, – буркнул мой Сеня. – А толпа за порогом – хор имени Пятницкого. Гимн России исполнять будут для создания торжественной обстановки.

– Я не знаю, что за богиня такая эта самая Россия, но если хотите, мы ей исполним гимн. Вы только скажите, как это сделать, – заявил командир ополченцев. – Нас прислал за вами Чимальпопоке, дабы мы с почестями проводили вас к нему во дворец. Конечно, мои солдаты не жрецы и петь гимны не приучены, они всё больше другими делами занимаются, но если так нужно, я заставлю их петь, пока мы торжественно идем по улицам Теночтитлана.

– Ты мне тут сказки не рассказывай, – осадил его Жомов. – Ты нас за идиотов держишь? Мы сейчас выйдем, а вы нам снаружи окружение по всем правилам устроите. Задолбаешься потом вам едовища рихтовать и из котелков тарелки делать.

– Извините, почтенный, никак не думал, что вы не только прекрасный воин, но еще и отличный ремесленник, – почтительно склонился перед омоновцем Ачитометль. – Однако вам нет нужды утруждать себя работой. Вы все приглашены на пиршество к Чимальпопоке, и он хочет от вас услышать, чего желает вернувшийся Кецалькоатль.

– Тараканов жрать ваш Кецалькоатль желает, – буркнул мой Сеня, покосившись на Горыныча. Остряк-самоучка! Вот сейчас дошутишься, хозяин, раздует Горыныча так, что от этой забегаловки и мокрого места не останется, словно от кота после встречи с бультерьером… – Фу, Мурзик! – одернул меня Рабинович. Надо же! Альфа-лидерские замашки проснулись. И что, мне теперь надо на брюхо упасть и ботинки тебе вылизать?.. – Замолчи, говорю, – не унимался мой хозяин, но поскольку в этот раз обошлось без формально-командных выражений, я смирился. А Сеня повернулся к удивленному командиру ополченцев. – Забудь про тараканов, – с таким видом, который бывает у породистой болонки, когда к ней клеится бродячий кобель, заявил Ачитометлю мой хозяин. – Мы примем предложение вашего вождя и встретимся с ним, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Веди нас. И смотри, чтобы всё было торжественно.

– А гимн богине России петь? – по-деловому поинтересовался ацтек.

– Пой, что хочешь. Только так, чтобы приятно слушать было, – разрешил мой хозяин и собрался было выйти из кабака, но Попов поймал его за руку.

– Ты чего, одурел? – раздраженно зашипел эксперт. – Ты не знаешь, что за коварные существа эти ацтеки. Вон, например, они сказали правителю Кулуакана, что хотят его дочку богиней сделать, а сами с нее, с живой, шкуру содрали и костюм жрецу сделали…

– Андрюша, мне плевать на твоего правителя Кулуакана и его дочку, – отрезал мой Сеня. – Вы же сами спрашивали, кто нам тут, в Мезоамерике, развлечения организует и счета оплачивать будет. Вот вам и ответ – Чимальпопоке! Если вы правы, а мои подозрения беспочвенны, здешний вождь и есть тот человек, кому Оберон поручил нас развлекать. Еще вопросы есть?

– Нет, – вместо Андрюши ответил омоновец. – Но скажи этому, которому по попке, чтобы выпивку в нормальной посуде подавал. Еще одну клизму у кого-нибудь в руках увижу, загоню ее ему в задницу так, что трубка изо рта торчать будет.

– Кому сказать? – оторопел Рабинович, под хихиканье Андрюши.

– Вождю этому. По попке который, – пояснил Иван.

Попов заржал в голос и вынужден был бежать на улицу, чтобы увернуться от жомовского подзатыльника, а мой Сеня горестно вздохнул.

– Умный молчит, когда дурак ворчит. Вот и Ваню сколь ни правишь, всё равно потом удавишь, – закатив глаза, выдал очередной перл мой хозяин. – Запомни, Иванушка, здешнего градоправителя зовут Чимальпопоке, а не кто-то там по попке.

– Да мне по фигу, блин, как его зовут, – отмахнулся омоновец. – Сказал же, увижу еще одну клизму, страдать будут все! – и, подхватив со стола Горыныча, Жомов вышел на улицу вслед за Поповым.

Мы с Сеней вышли из трактира последними. Точнее, последним вышел я. Ну а получилось так, что я оказался в арьергарде, вместо того чтобы разведывать обстановку на пути своих сослуживцев, как мне по штату и полагается, потому, что о контуженном омоновцем Капелькуале все, кроме меня, забыли. Я, в отличие от остальных, существо ответственное и покинуть место происшествия, не проверив степень травмированности пострадавшего, не мог. Вот и подошел к трактирщику, чтобы узнать, не помер ли он ненароком. Капелькуаль был жив. Более того, подавал все признаки скорейшего возвращения к нормальному состоянию, если, конечно, оно трактирщику будет казаться нормальным после стыковки жомовского кулака с его ухом. И лишь после проверки я решил, что можно догнать друзей. Тем более мой хозяин уже начал завывать, требуя моего присутствия возле его божественного естества… «К ноге», блин, «рядом»! Так и покусал бы!

Судя по всему, на улице ждали только меня, и процессия перед трактиром Капелькуаля выстроилась достаточно внушительная. Впереди, дабы разгонять с дороги зевак, выстроившись клином, заняли позицию десятка два солдат Ачитометля с копьями наперевес. Следом за ними, метрах в пяти позади, стоял сам предводитель ополченцев и два довольно крупных для аборигенов существа с какими-то невероятными конструкциями из перьев в руках, здорово смахивающих на китайских бумажных драконов – сам по телевизору видел! Ну а замыкали процессию около сотни ацтеков, выстроившихся в довольно ровную колонну по два.

Сеня с Андрюшей нетерпеливо поглядывали на дверь трактира, ожидая моего появления, а вот Жомов пялился на строй местных вояк, явно выискивая, к чему бы можно было придраться. Ничуть не сомневаюсь в том, что поводов для придирок Ваня нашел бы немало, но у него просто не было времени это сделать. Едва я присоединился к процессии, как Ачитометль коротко рявкнул, и два знаменосца рядом с ним одновременно взмахнули своими веерами. Воинство ацтеков слаженно шагнуло вперед, и сотня вояк позади нас хором завыли: «Куда идет король – большой секрет!..» Ваня поморщился, услышав столь неподобающую для строевой подготовки песню, но поскольку двигались ополченцы в ногу, останавливать их не стал.

Пока мы шли по пригороду Теночтитлана, зевак на нашей дороге было не слишком много. То есть, я подозреваю, что любопытствующего населения было более чем достаточно, но из-за узости улочек все зрители успешно оттеснялись нашим авангардом в боковые проходы. Из окон домов и с крыш на нас, конечно, пялились аборигены, но неудобства это никому не доставляло. Более того, войдя в роль самозваного бога, Сеня начал приветливо махать зевакам. Не всем, конечно, а исключительно девушкам в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет. Девушки стыдливо опускали глазки, но то одна, то другая норовили кинуть в нас мусором в виде каких-нибудь местных растений.

Нет, ну не пойму я этих людей! Вечно во время ухаживания дарят друг другу совершенно бесполезные предметы, вроде цветов или духов всяких. Ну я еще понимаю, что при помощи духов и дезодорантов люди пытаются неприятный запах отбить, но ведь для этого не обязательно чем-то мазаться. В конце концов, просто помыться можно! А скажите мне, на фига нам цветы? Мы что, травоядные? Вот я, например, своей последней пассии мозговую кость подарил, которую закопанной в заначке две недели для такого случая держал. Вот это полезный подарок! А с цветами нам что делать? Гербарий на память о Мезоамерике составлять? Уж лучше бы телячью вырезку из окна выкинули или кота, например. Сожрать не сожрешь, но хоть развлечешься. Впрочем, мои стенания по поводу бесполезности подарков местных сучек… гав ты! самок, конечно… Так вот, на мои вопли никто внимания не обратил. Сеня то ли решил, что я развлекаюсь, то ли так сильно увлекся поиском жертвы нового романа, что про меня совсем позабыл, точно сказать не берусь. Но так или иначе, несмотря на мое ворчание и брезгливое обращение с упавшими образчиками местной флоры, внимания на меня альфа-лидер в отставке не обратил. Как, впрочем, и все остальные.

Попов до того увлекся красотами теночтитланской архитектуры, что раз за разом доставал из кармана блокнот и пытался делать какие-то зарисовки. Не знаю, что именно там Андрей рисовал – мне снизу, сами понимаете, не видно было, – но делать эскизы на ходу у нашего эксперта не получалось, и он то и дело застывал на месте, заставляя Ваню, не ожидавшего резких торможений от идущего впереди тяжеловоза, натыкаться на него. После чего Попов получал легкий толчок, вмиг заставлявший криминалиста догнать нас с Рабиновичем, а Жомов вновь всё внимание уделял марширующей позади нас роте.

Поначалу омоновец просто то и дело придирчиво оглядывался на ацтекских солдат, но когда они по второму кругу завели затертую песенку «Куда идет король…» – и это вместо гимна России, между прочим! – Ваня не выдержал и попытался командовать. Первая попытка провалилась. То ли солдаты слишком песней увлеклись, то ли старшину ОМОНа за командира не считали, но на окрик Ивана внимания не обратили никакого. Зная, что за этим может последовать, я чуть отстал от Сени, дабы насладиться дальнейшим зрелищем, и Жомов меня не разочаровал.

Сначала Ваня повторил свой приказ о прекращении хорового пения, но когда и это не подействовало, просто остановился перед марширующим строем. Тем, кто не знает, поясню: если Жомов упрется, его и милицейским «уазиком» с места не сдвинуть. Сам однажды видел, как Ваня, упершись руками в капот, минут пять не давал вышеозначенному автомобилю тронуться с места.

Со строем ополченцев произошло нечто подобное. Первые два бойца, врезавшись во внезапно остановившегося старшину, застыли как вкопанные, без толку перебирая ногами. Ну а остальные, не получив команды «стой!», продолжали идти вперед, в результате чего из почти безупречного строя из сотни солдат через минуту получилась куча мала из такого же количества тел. Причем стоять на ногах остались только Жомов и первые два ацтека, буквально расплющенные между мощной грудью омоновца и напиравшей сзади массой сослуживцев. Хоровое пение невольно смолкло, сменившись грохотом падений, и вся процессия остановилась, чтобы понять причину крушения арьергарда.

– Жом, ты чего творишь? – повернулся к другу мой хозяин, явно недовольный тем, что кто-то нагло вмешался в ход пьесы, где самовлюбленный Рабинович разыгрывал роль бога.

С верхних ярусов, занимаемых неблагодарной аборигенской публикой, послышались сначала отдельные смешки, перешедшие затем в дикий гогот. К Сениному вопросу этот смех, понятно, отношения не имел, и всё-таки мой хозяин, недовольный превращением торжественной процессии в шествие клоунов, скривился. А чего расстраиваться? Теперь, может быть, яйцами или помидорами кидаться начнут. Хоть какая-то польза будет…

– Мурзик, фу! – завопил мой Сеня. Ну, естественно! Оне-с на девок больше не пялятся, можно теперь и родному псу внимание уделить. – Фу, тебе говорю! – снова рявкнул мой альфа-лидер и, когда я милостиво решил замолчать, повернулся к Жомову. – Чего творишь, спрашиваю?

– Слушай, Сеня, блин, я тебе кривляться не мешаю? Вот и ты моим развлечениям не мешай! – отрезал Ваня. – Эти уроды не только своими завываниями всю округу достали, они еще и команды не слушают…

Вот так-то, аборигены, привыкайте. Теперь у вас свой альфа-лидер есть. Старшина Ваня Жомов называется. Он вас научит свободу любить и жизнь собачью устроит.

– Фу, Мурзик! – теперь заорал на меня Жомов.

От такой наглости я даже поперхнулся. Нет, я, конечно, понимаю, что они с моим Сеней друзья, но дружба дружбой, а один ошейник на двух псов не наденешь. И я не новобранец какой-нибудь, чтобы со мной ни один старшина человеческим языком разговаривать не мог! Собравшись высказать Жомову всё, что о нем думаю, я встал в надлежащую позу – передние лапы широко расставлены, хвост по задним бьет, уши торчком и пасть оскалена ровно настолько, насколько это положено песьим этикетом, – но в дело вмешался Сеня.

– Так, ты моим псом не командуй! – подбоченясь (поза одесской скандалистки. Ее мой хозяин у тети Сони перенял), наехал он на омоновца. – Вон, у тебя сотня дуболомов есть, ими и распоряжайся.

– Да я Мурзиком и не командую, – тут же стушевался Жомов, прекрасно знавший, что с Рабиновичем лучше не спорить.

– Вот и займись своими солдатиками, – отрезал Сеня. – Только побыстрей. Ты всех задерживаешь.

Вот уж не знаю, какие указания получил от своего начальства Ачитометль, но судя по тому, что в действия омоновца он не вмешался и вообще никоим образом своего неудовольствия происходящим не выразил, какое-то местное подобие карт-бланша мы действительно имели.

Сеня, не зная, чем заняться, пока Жомов наводит порядки во вверенном ему на время парада подразделении, принялся нетерпеливо похлопывать дубинкой по бедру. Попов смог, наконец, спокойно делать зарисовки, а Горыныч принялся мух ловить. В буквальном смысле этого слова. Причем этим проявлением активности вызвал такой фурор среди зрителей, что те, позабыв про недавний конфуз с ротой сопровождения, принялись восторженно ахать и охать. За Кецалькоатля нашу миниатюрную в данный момент трехглавую керосинку, видимо, никто не принимал. И чтобы так оставалось дальше, пришлось моему Сене цыкнуть на начавшего раздуваться от всеобщего внимания Ахтармерза. Тот захотел было обидеться, но вовремя передумал и, вскарабкавшись по мундиру на плечо Жомову при помощи когтей и зубов, устроился там на манер пиратского попугая.

Минут пять у Вани ушло на то, чтобы привести строй в божеский вид. Еще пару минут он выбирал репертуар строевой песни и объяснял аборигенам, на какие именно команды как надо реагировать, а затем мы смогли продолжить движение. Вот только теперь Жомов шел не впереди роты ополченцев, а сбоку от нее, старательно отсчитывая ритм движения.

Ближе к центру города зрителей стало больше. Улицы стали шире, и идущие перед процессией бойцы были уже не в состоянии оттеснить всех зевак в переулки. Да они и не старались! Достаточно было того, что толпы народа прижимались к стенам домов и даже не делали попыток хоть как-то помещать нашему движению.

Сами дома тоже изменились. Если на окраине в основном находились двухэтажные строения, больше похожие на заводские общежития, чем на что-либо другое, то теперь стали попадаться и более шикарные здания, напоминавшие мне особняки российских бизнесменов средней руки. Ну а когда после очередного поворота мы вышли к центру Теночтитлана, даже у меня, далеко не склонного к бессмысленному созерцанию красот архитектуры пса, дух захватило. Впереди нас высились настоящие пирамиды, замки, дворцы и всякие прочие храмы. Большинство из них были настолько огромными, что я просто поразился тому, как отсталые аборигены оказались способными построить такое. И наш путь, судя по всему, лежал к одному из самых больших зданий элитного района Теночтитлана. Описывать интерьер дворца Чимальпопоке смысла не имеет. Достаточно лишь сказать о том, что Сеня, глядя на это великолепие, начал нервно облизывать губы, в уме подсчитывая, сколько можно будет поиметь у нас, на черном рынке, если содрать со стен все драгоценности и там их продать. Я, конечно, не еврей и стоимость товара на глаз определить не могу, но смею вас заверить, сумма бы получилась немалая. И это еще не считая кладовых и сокровищниц, которые Сеня горел желанием осмотреть в первую очередь. Правда, сначала нам всё-таки пришлось идти на аудиенцию к хозяину дворца.

Чимальпопоке оказался сухощавым индейцем с хищным выражением на лице. Подобно своим солдатам, он был гладко выбрит, облачен лишь в набедренную повязку из перьев и весь покрыт замысловатыми татуировками. В руках правитель ацтеков – тлатоани по-ихнему – вместо копья держал украшенный огромными рубинами золотой жезл, а на голове Чимальпопоке просто чудом держался замысловатый головной убор из тех же разноцветных перьев, усыпанный драгоценными камнями. Какими именно, сказать не берусь. Спросите об этом Рабиновича при встрече. Он-то шляпу тлатоани о-очень внимательно рассмотрел.

Рядом с троном, на котором восседал Чимальпопоке, стояли четверо здоровенных воинов с внушительного вида копьями в руках. Кроме плащей из шкуры какого-то зверя, ягуара, насколько я мог судить, и оперения на талии, одежды на них никакой не было, но у телохранителей набедренные повязки были не разноцветными, а однотонными: черная, белая, желтая и красная. В таких же по цвету одеяниях до пят были и четыре старика, видимо, жреца, оккупировавшие нижнюю ступеньку тронного возвышения. Причем белый и желтый деды располагались справа от трона, а красный и черный – слева. Кроме них в зале был только крысоподобный ацтек, одетый, словно хоккейный арбитр, в полосатую черно-белую хламиду. Этот крысеныш и заговорил первым.

– Великий Чимальпопоке, слуга и наместник грозного Уицилопочтли, сердечно приветствует в своем дворце посланников великого Кецалькоатля, – выступив вперед, нараспев произнес полосатик. – Что привело вас сюда, посланцы бога, который столько лет вместе с Уицилопочтли вел народ ацтеков к процветанию и владычеству над этим миром? Великий Чимальпопоке надеется, что причиной вашего визита послужили не те мелкие разногласия, что некогда возникли между нашими богами.

– Так, Сеня, я, блин, ни фига ничего не понял, – повернувшись к Рабиновичу заявил омоновец. – Скажи, короче, если это наезд, то я сейчас тут всех мигом построю. А если они тут так праздники начинают, то почему я выпивку не наблюдаю?

Слова Вани, который и не собирался перед какими-то гражданскими рожами скрывать свои чувства, разнеслись по всему тронному залу. Полосатый ацтек вздрогнул от такого нарушения этикета, а Сеня, который, видимо, вошел во вкус и желал дальше строить из себя сверхзначимую фигуру, повернулся к Жомову, явно намереваясь высказать всё, что думает о склонности к пьянству нашего коллеги, но сделать этого не успел. Чимальпопоке, до сих пор сидевший на троне в позе окаменевшей древности, громко расхохотался. Секунду спустя на разные лады смеяться начали жрецы, а последним захихикал крысеныш. И лишь охрана тлатоани сохранила вид статуй. Выучка, кот меня покорябай!..

– Вот это я понимаю, мужской разговор! – раскатистым басом проговорил Чимальпопоке, поднимаясь со своего места. – К Микуильшочитлю все эти дворцовые церемонии! Они и у меня у самого поперек глотки стоят. Другое дело мечом помахать или войском покомандовать. Так ведь, незнакомцы?

– Ну-у, Ваня, вы споетесь, – констатировал мой Сеня и, прежде чем омоновец успел разинуть рот, повернулся к правителю ацтеков. – Способы развлечения мы чуть позже обсудим, если ты не возражаешь, уважаемый. А пока смею заметить, что твои посланцы нас выдернули из-за стола, не дав вкусить трапезы. – Во заливает (это я); фу, Мурзик (это Сеня, если кто не догадался!). – Мы думаем, ты нам возместишь утраченный ужин, а заодно, за едой, мы могли бы поговорить и о делах.

– Да без проблем! – рявкнул Чимальпопоке. – Вы как хотите жрать – в торжественной обстановке или интим предпочитаете?

– Чего это ты нам предложил? – оторопел Ваня. – Я сейчас тебе такой интим покажу, что потом даже евнухи мужиками будут казаться.

– Да заткнись ты, дурья башка, – зашипел на него мой Сеня и вновь повернулся к тлатоани. – Мой друг хочет сказать, что предпочитает умеренную роскошь излишней скромности.

– Вот это я понимаю, настоящий солдат! – вновь восхитился Чимальпопоке. – Ваш бог знает, кого ко мне посылать. Ну что же, будет вам умеренная роскошь. Шипинуаль, – обратился он к полосатому. – Прикажи накрыть стол в Изумрудном доме. А вас, уважаемые гости, прошу следовать за мной.

Ацтек с крысиной физиономией мгновенно исчез, словно растворился в воздухе, а мэр Теночтитлана, широким жестом пригласив нас следовать за собой, направился в один из проходов, расположенных позади трона. Честно говоря, я ожидал, что четыре телохранителя последуют за своим вождем, но они остались стоять на месте, даже не шелохнувшись за всё время нашей аудиенции. Я даже понюхать их подошел, чтобы понять, живые они или просто статуи. Оказалось – живые. И дышат, и аборигенами пахнут. У меня даже крамольная мысль появилась: а пошевелятся ли стражи трона, если я им на ногу свою метку поставлю? Но поскольку я пес воспитанный, проводить подобные эксперименты посчитал ниже своего достоинства и поспешил следом за своими коллегами.

Если телохранители так и остались возле трона, то вот четверо жрецов отправились вслед за нами. Белый и красный старцы возглавили эту процессию, а желтый с черным замыкали. Вот уж не знаю, почему именно в такой последовательности они шли, а спросить об этом у Попова по вполне понятным причинам не мог. Зато Сеня вдруг решил проявить любознательность.

– Андрюха, а о каком это конфликте говорил Чимальпопоке? – поинтересовался он так, чтобы тлатоани ацтеков не слышал.

– А помнишь, я тебе рассказывал, как ацтеки решили считать себя ответственными за существование солнца? – так же тихо напомнил наш эксперт, и мой хозяин кивнул. – Вот до этого момента почти все они поклонялись Кецалькоатлю, а затем переметнулись к Уицилопочтли. Обидевшийся Пернатый Змей покинул ацтеков, но сказал, что однажды вернется. И это возвращение станет концом их расы.

– Ни фига себе, – присвистнул Жомов, проявивший просто чудеса сообразительности. – Это получается, что мы для них непосредственную угрозу составляем? Вероятные противники, так сказать?

– Именно, – кивнул головой Попов. – И я боюсь, нам тут всяких гадостей наделать могут.

– Или нет, – усмехнулся мой умный Сеня. – Судя по тому, как нас встретили, этот Уицилопочтли Кецалькоатля побаивается. Если будем вести себя правильно, нас тут в ближайшее время на руках носить будут.

– Ну а если нет, разгоним всех ацтеков к какой-нибудь ихней матери, – вставил веское слово омоновец. – Тем более с нами Горыныч, а с этим факиром мы и горы свернем, и городишко их дурацкий.

Вот уж не знаю, как бы прокомментировал милитаристские устремления Жомова мой хозяин, но в этот момент мы вошли в Изумрудный дом, и Сене стало не до разговоров. Впрочем, не ему одному! Стены довольно просторной комнаты оказались выложены мозаикой из драгоценных камней. Было их тут такое огромное количество (в основном изумрудов), что даже у далекого от стяжательства и любования культурными достижениями аборигенов омоновца рот от удивления раскрылся. А Чимальпопоке, довольный произведенным на нас эффектом, усмехнулся.

– Что, нет у вашего Кецалькоатля теперь такой роскоши? – поинтересовался он, а затем повернулся к жрецам. – Вас сюда кто звал? Давайте-ка, теософские вопросы с нашими гостями обсудите позже, а пока мне нужно поговорить с ними наедине.

Жрецы покорно поклонились и попятились обратно из Изумрудного дома, а тлатоани махнул рукой, приглашая нас к накрытому столу, на который никто поначалу внимания не обратил. Чимальпопоке уселся во главе стола в резное кресло, любезно отодвинутое слугой, а моим ментам предоставил право рассаживаться там, где они сочтут нужным. Сеня сел справа от хозяина, а Ваня с Поповым – слева. Горыныч тут же принялся расхаживать среди яств, выбирая, что именно будет жрать, ну а я устроился у ног Рабиновича, и тут же перед моим носом слуга поставил золотую миску с отборным мясом. Я даже тявкнул от такой роскоши! Давно обо мне так не заботились.

Ну а когда все уселись, Чимальпопоке, жестом отослав всех слуг, с усмешкой посмотрел на моих коллег.

– Ну что, гости дорогие? Как там Оберон поживает? – поинтересовался он и, увидев, как вытянулись лица моих коллег (я этого не видел, но почувствовал), рассмеялся своим громовым хохотом. – Вот это я понимаю, удивил! Не ожидали, что я в курсе всех ваших дел? А зря! Вам же Ачитометль говорил, что я в отличных отношениях с Уицилопочтли? Так вот, а Уицилопочтли много чего знает. Больше, чем вы думаете…

Глава 6

Спасибо, что открыли мне глаза. Больше этого не делайте!

Вий

На некоторое время после заявления Чимальпопоке в комнате наступила гнетущая тишина. Молчали все, и даже Горыныч, раньше всех с аппетитом накинувшийся на какое-то кушанье, перестал чавкать, повернув к тлатоани все три свои головы. Причем, если правая с левой перемигивались друг с другом, средняя смотрела на правителя ацтеков не моргая. Менты оторопели, и даже Мурзик был не в своей тарелке. Что и не удивительно! Поскольку, даже если золотую тарелку из-под стола Сеня с собой заберет, пес из нее питаться точно больше не будет.

Собственно говоря, понять, из-за чего путешественники впали в ступор, было вполне можно. Конечно, помотавшись по разным вселенным, они насмотрелись и наслушались такого, что уже практически ничему не удивлялись. Однако до сих пор, где бы ни были российские милиционеры, никто не знал, кем именно они являются, и не догадывался о их роли в происходящем. Первый раз за долгое время путешественники встретили человека, осведомленного об их контактах с Обероном. Впрочем, ступор длился недолго. Трое ментов уже обсуждали между собой все возможности того, как именно правитель эльфов собирается заняться организацией отпуска для них. Сеня даже и сам высказывал мнение, что Чимальпопоке может быть именно тем лицом, которому поручено претворять в жизнь планы Оберона. Однако менты рассчитывали на какое-то инкогнито, которого не было. И уж никак не ожидали услышать от тлатоани последнюю фразу, тем более сказанную многозначительным, если не сказать зловещим тоном.

– Что ты имел в виду, когда говорил, будто твой Уицилопочтли знает больше, чем мы думаем? – первым справившись с чувствами, осторожно поинтересовался кинолог.

– Вот это я понимаю, схватывают всё на лету! – обрадовался Чимальпопоке. – Вы мне, ребята, точно нравитесь. До зуда в наколках рад, что мы с вами в одной команде.

– А кто тебе сказал, что мы работаем на Оберона? – продолжил допрос Рабинович, и Жомов, уловив знак друга, повернулся так, чтобы видеть входную дверь, и отстегнул дубинку от пояса. Просто так, на всякий случай. Тлатоани заметил это.

– Вот это я понимаю, слаженность! – воскликнул он и хотел добавить что-то еще, но тут Жомов не выдержал.

– Слушай, ты, павлин татуированный, – рявкнул он. – Если ты сейчас не скажешь, что здесь происходит, то больше ничего понимать не сможешь. Отдам дерматологу, он из тебя отменное чучело сделает.

– Чучела делают таксидермисты, – как-то неуверенно поправил друга Попов и совершенно меланхолично направил в рот кусок мяса.

– Да мне по фигу, кто из него чучело будет делать. Пусть хоть дерматин этим занимается! – не сдался омоновец. – Мне всё это не нравится. И если я сейчас не получу удовлетворительных объяснений, то из этого попугая расписного даже на чучело материала не останется.

– Вот это я понимаю, экспрессия! – с хохотом восхитился Чимальпопоке и, увидев оборачивающегося к нему Жомова, выставил руки ладонями вперед. – Шучу. И перестаньте вы на меня, старого вояку, обижаться. Сейчас я всё разъясню, как смогу. А за подробностями обратитесь к Уицилопочтли. Он завтра вечером объявится…

– Ты уж давай, старый вояка, объясни нам всё так, чтобы потом к твоему богу у нас минимум вопросов осталось, – вкрадчиво произнес Сеня, явно утомленный тем, что какой-то дикарь знает о происходящем больше российских, милиционеров и не торопится своей информацией поделиться.

– Да без проблем! – развел руками тлатоани. – Короче, ваш отпуск – не то, чем он вам кажется…

– Так я и думал, – вздохнул Рабинович и, увидев удивленный взгляд ацтека, усмехнулся. – В российской милиции тоже не дураки работают. Дураки там сидят! В общем, не пялься на меня, как Моисей на господа. Выкладывай, что знаешь.

Рассказ Чимальпопоке был в равной мере и интересным, и поучительным. Все путешественники, включая Мурзика и Горыныча, слушали тлатоани не перебивая, стараясь реалистично оценить глубину той выгребной ямы, в которой они оказались. А ацтек, упиваясь чувством собственного превосходства и значимости, расписывал случившееся в таких красках, что удивительно, как речь этого вождя всея Мезоамерики не оказалась занесенной в летописи его народа?! Хотя и это понятно, особенно если учесть, что никого из соотечественников Чимальпопоке в качестве слушателя рядом не оказалось.

Начал свой рассказ тлатоани издалека, и всё, что он говорил, логически увязывалось с теми фактами, которые знали сами путешественники. Передряга, как сказал Чимальпопоке, началась несколько месяцев назад. Именно тогда, когда эльфы заметили, что их мир начал расширяться. Лучшие умы Эльфабада взялись за вычисления и вскоре доложили Оберону, что при той скорости расширения, которая наблюдается сейчас, максимум через полгода давление внутри вселенной эльфов станет критическим, и она прорвет тонкие стенки межмирового пространства. Несколько соседних параллельных миров ассимилируются. В худшем случае произойдет взрыв и полное коллапсирование взаимнопроникнувших пространств. В лучшем – те миры, стенки которых лопнут под давлением эльфийской вселенной, смешаются с агрессором и создадут новое пространственное образование, в котором не будет места ни эльфам, ни существам тех миров.

Перепуганному Оберону, готовому объявить всеэльфийскую эвакуацию, ученые объяснили, что спасаться в иных вселенных бесполезно. Теория взаимосвязанности вселенных, даже несмотря на крушение мира тех, кто ее разработал, будет действовать, и каждый эльф, где бы он ни находился, либо перенесет трансформацию, превратившись в неведомое существо, либо схлопнется, как и его вселенная.

Повелитель эльфов, много веков, пусть и неформально, правивший бесчисленными мирами, такой перспективы гибели своей цивилизации не обрадовался. Первое, что он потребовал от лучших умов Эльфабада, это установить причину грядущей катастрофы, а уж затем отыскать способы ее устранения.

На вопрос о причинах Оберону ответа долго ждать не пришлось.

Слишком долго и слишком активно эльфы вмешивались в дела различных миров. Как известно, любое действие порождает противодействие, и именно результаты противодействия тех вселенных, где хозяйничали эльфы, в данный момент и приходится видеть. То есть миры, приученные к эльфийскому влиянию, стали через МП-переходы притягивать к себе вселенную эльфов, стремясь ассимилироваться с ней. Ну а поскольку противодействие началось с различных направлений, то и мир Оберона пополз во все стороны. Будь это одна вселенная или несколько, эльфийский мир справился бы с натяжением самостоятельно, отторгнув инородную энергию. Но поскольку контактных пространств было слишком много, их суммарная мощь была вполне способна разорвать вселенную эльфов на части.

Естественно, первым логичным ходом, предпринятым Обероном, была срочная блокировка всех межпространственных переходов, через которые и направлялось влияние иных вселенных. На некоторое время это принесло облегчение, и ученые Эльфабада даже зафиксировали уменьшение скорости расширения их мира, но затем всё вновь пошло по нарастающей. Параллельные вселенные, где эльфы бывали множество раз, сами создавали МП-переходы. Появлялись эти ворота хаотично, держались недолго, исчезали, а затем вновь возникали в новых местах.

После нескольких трагедий, когда в МП-переходах исчезли целые городские кварталы, Обероном было решено разблокировать собственные межпространственные ворота. Хаотичное возникновение чужеродных порталов уменьшилось, но здорово усилилось давление на уже существующие, и эльфы были вынуждены утроить и учетверить свое внимание к ним, чтобы избежать новых эксцессов. Но решения по предотвращению катастрофы эта мера, естественно, не давала, и Оберон волком накинулся на своих ученых, заставляя их искать выход из кризисной ситуации. И довольно быстро решение было найдено.

Путем постоянного анализа поступающей из параллельных миров информации лучшие умы Эльфабада пришли к удивительному открытию. Оказывается, кроме вселенной эльфов, до сих пор считавшейся единственным естественным перекрестком миров, существовала еще одна вселенная, которая с успехом могла бы выполнять эти функции, – параллельный мир, соответствующий земной Мезоамерике. Именно потому там и возник такой необычный пантеон богов, которые, выполняя сходные функции в управлении разными народами, умудрялись не перегрызть друг другу глотку и даже жили на одних «небесах».

Со временем этот мир мог бы развиться в реального конкурента Эльфабаду, но всё испортил Кортес и конкистадоры. В земной ипостаси этой вселенной они вторглись в Мезоамерику и уничтожили культуру аборигенов. Боги, оставшись без почитания, захирели и либо сгинули совсем, либо превратились в мелких демонов. Естественно, паранормальная структура мира перестала развиваться, и те магические открытия, которые привели бы к развитию Мезоамериканской вселенной в мир, ничем не уступавший Эльфабаду, не свершились. Победил суровый реализм.

Оберон, естественно, поинтересовался, можно ли спасти свой мир, если помешать высадке Кортеса в Мезоамерике и вообще открытию на Земле американских континентов. Ученые ответили отрицательно, но добавили, что подобной меры не требуется. Нужно всего-то перенаправить энергию разрастания их вселенной на мир Мезоамерики, похожий по своей структуре на Эльфабад. Последствия, конечно, будут катастрофическими для нескольких вселенных и для Земли, в частности, но мир эльфов претерпит минимальные изменения, а в будущем вполне возможно разработать способы, чтобы впредь Эльфабад был огражден от подобных ситуаций.

Для того чтобы перенаправление энергии расширения было возможно, как объяснили своему правителю эльфийские ученые, в мире Мезоамерики следует в первую очередь привести пантеон к общему знаменателю. То есть утвердить там единого верховного бога, а остальных либо изгнать, либо уничтожить, либо заставить подчиниться новому владыке. Это приведет к возникновению всевозможных заговоров в пантеоне, и конфликты между богами заставят колебаться структуру второго перекрестка миров. Вот тогда, при помощи всех эльфийских знаний и мощи всей цивилизации, будет вполне возможен обрыв энергетических линий, раздирающих Эльфабад, с последующим присоединением освободившихся лучей энергии к оболочке Мезоамериканской вселенной.

– И именно тогда Оберон вспомнил о вас, – закончил свою речь Чимальпопоке. – Он решил, что вы лучшие кандидатуры для того, чтобы устроить переворот среди наших богов. Вам бы поставили условие, что вы сможете попасть домой только после того, как утвердите власть одного из божеств. Кецалькоатля, скажем. Ну а потом вас бы действительно перекинули обратно, в ваш мир, но вот там бы всё было по-другому. Например, до сих пор бы существовало татаро-монгольское иго или Гитлер бы завоевал всю планету.

– А что будет, если дать вселенной эльфов взорваться? – с надеждой в голосе поинтересовался Попов.

– Вот это я понимаю, реакция на изменение ситуации! – обрадовался тлатоани, а затем пожал плечами.

– То же самое. Эльфы слишком долго распоряжались вашим миром.

– И какой тогда смысл нам что-то менять? – Теперь в голосе Андрюши звучало отчаяние.

– А я вам объясню, – радуясь неизвестно чему, проговорил ацтек. – Независимая группа молодых эльфийских ученых в корне не согласна с выводами своих старших коллег. Молодежь считает, что старики слишком срослись с понятием, что Оберон – это Эльфабад, и наоборот. По их вычислениям, получается, что энергия расширения зациклена не на всей вселенной, а лишь на ее правителе. И, устранив Оберона от власти, коллапс удастся предотвратить. И это – единственный шанс!..

– Складно поешь, фраерок, – неожиданно для всех произнес Сеня. – А скажи-ка мне, откуда тебе, местному дикарю, такие тонкости происходящего известны?

Чимальпопоке рассмеялся. И это еще ласково сказано!

– Вот это я понимаю, осторожность, – наконец проговорил он, чувствуя, что ментов начинает злить его гогот. – С Уицилопочтли связался один из этих эльфов-радикалов. Он и объяснил моему богу ситуацию. Он же и передал, кого именно стоит ждать. Подробнее узнаете у самого Уицилопочтли, когда он появится. А пока можете отдыхать, развлекаться и делать всё, что вам вздумается. До завтрашнего вечера больше никто и ни в чем убеждать вас не станет. А там решите сами.

– И еще один вопрос, – не успокоился криминалист. – Объясни-ка, откуда эльфы могли знать, что мы именно это место выберем для отдыха?

– Да не знаю же, говорю! – снова загоготал громогласный ацтек. – Прибудет завтра Уицилопочтли, у него и спросите… Так вы будете есть-пить, или мне слуг позвать, чтобы всё это выкинули на фиг?..

В любое другое время подобный вопрос в отношении троих российских милиционеров ни у единого существа даже возникнуть бы не мог. Ну а если бы его кто-нибудь и задал, то в ответ услышал бы то же самое, что и Кролик от Винни-Пуха: «Как, а разве у тебя еще что-нибудь есть?» Вот только сейчас, в свете фактов, недавно изложенных Чимальпопоке, и аппетит, и желание выпить у путешественников как жомовским кулаком отбило. Ну а поскольку Ваня сам себе отбивать ничего не собирался, то он был единственным, кто с удвоенной энергией налег на еду и сердито сплюнул, когда наглотался из кувшина, вместо вина, какого-то фруктового сока.

– Так, блин, я не понял?! – возмущенно завопил он, глядя на тлатоани. – Нормальной выпивки тут нет, что ли? Ты еще, может быть, верблюжьего молока мне предложишь?

– Ага. Верблюжьего молока в клизме, и побольше! – язвительно предложил Сеня, Попов фыркнул, а омоновец начал наливаться кровью. Не в том смысле, что кровь стал пить, а просто покраснел.

– Верблюжье молоко в клизме? И что, от этого кайф есть? А кто такой верблюд? – слепил три вопроса в один Чимальпопоке, внимательно наблюдавший за всем, что делают его гости.

– А Ваня у нас от любого содержимого клизмы кайф получает, главное, чтобы сам приборчик побольше размером был, – заверил правителя ацтеков Рабинович.

– Так я сейчас распоряжусь самую большую клизму сюда принести, – пообещал Чимальпопоке и взмахнул руками, явно собираясь хлопнуть в ладоши, но Жомов оказался быстрее. Прежде чем тлатоани успел свести ладони вместе, их развела в разные стороны дубинка омоновца.

– Ты чего дерешься, блин?! – оторопел ацтек.

– А он у нас не любит, когда в ладоши хлопают, – и тут нашелся Сеня. – Он на концертах часто дежурит, вот уже и начал любые аплодисменты ненавидеть.

Попов уже заржал в голос, и несчастный Ваня впал в ступор. Не мог решить, ответить как-нибудь на издевательства Рабиновича, объяснить Чимальпопоке, что он думает о нем самом и о предлагаемых столь любезно клизмах, или просто дать Попову по ушам, чтобы не ржал как сивый мерин. В итоге, поскольку велеречивостью омоновец не отличался, он всё-таки выбрал последний вариант. Попов поперхнулся смехом и пнул Жомова по щиколотке.

– Охренел совсем, бык педальный? – удивился Андрей. – Я-то тебе чего сделал?

– Смеяться не надо, когда товарищу плохо, – пояснил Ваня.

– А мы сейчас тебе клизму сделаем, и сразу лучше станет. Помрешь от кайфа, – пообещал Рабинович. И тут Жомов уже не выдержал.

– Сеня, блин, еще раз про эту проклятую клизму хоть слово скажешь, я тебе точно клюв набок сверну, как Лориэль не раз обещал! – рявкнул омоновец. – Задолбал, блин, со своей простотой.

– А Мурзик лишит твою Ленку последнего шанса стать матерью, – спокойно пообещал Сеня.

– Это как? – не понял Ваня.

– Детородные органы у тебя откусит, – объяснил Рабинович, и пес под столом сердито фыркнул, видимо, категорически отказываясь выполнять подобные действия.

Впрочем, необходимости в них и не возникло бы, поскольку даже представить Жомова с Рабиновичем дерущимися было трудно, не говоря уж о том, чтобы думать, будто они могут дойти до членовредительства. И Ваня первым решил проявить благоразумие и замять обсуждение этой бессмысленной темы. Вместо того чтобы спорить с Рабиновичем, кто кому больше вреда может нанести, словно два дошколенка в песочнице, омоновец наехал на Чимальпопоке, требуя от того выпивки. Причем не в какой-нибудь идиотской клизме, а в нормальной емкости, из которой пульке можно было бы употреблять привычным для любого нормального милиционера способом. Тлатоани удивился обычаям гостей, но спорить с ними не стал. Он уже было собирался хлопнуть в ладоши, вызывая слуг, но, вспомнив о нелюбви Жомова к аплодисментам, просто крикнул, веля принести пульке в кувшинах.

Пока это распоряжение выполнялось, путешественники всё же решили последовать примеру омоновца и немного подкрепиться.

И хотя вопросы, возникшие у ментов после пространной речи Чимальпопоке, никуда не делись, организм требовал пищи, и все решили, что обсудить проблемы будет лучше на сытый желудок, чем мучаясь от голодных спазмов. Впрочем, особого аппетита не было ни у кого, включая обычно ненасытного Андрюшу. Может быть, после пульке он бы и появился, но Рабинович, заявив, что сегодня ему нужны трезвые головы друзей, разрешил выпить только по одной чашке и ни на какие уговоры, стенания и жалобы не поддался. Остальным пришлось смириться.

– Так, если ты нас ждал, то, наверное, и план мероприятий разработал? – поинтересовался у тлатоани Рабинович, когда все закончили есть. – Что у нас на сегодня намечено?

– Вот это я понимаю, умение отдыхать! – удивился Чимальпопоке. – Конкретно я ничего не готовил. Просто Уицилопочтли посоветовал мне сделать всё, что вы попросите. Но если говорить обо мне, я бы хотел услышать о ваших приключениях. Верховный бог сказал, что вы немало путешествовали…

– Сказочников нашел? – недовольный такой перспективой, поинтересовался Жомов. – А в зубы не хочешь?

– Вот это я понимаю, умение вести диалог! – фыркнул Чимальпопоке. – Ладно, не хотите со мной беседовать, говорите, что вам надо?

– Сначала покажи нам, где наши апартаменты, – потребовал Сеня. – Нам с друзьями надо отдохнуть с дороги и кое-что обсудить, а затем решим, что будем дальше делать.

– Как скажете, – пожал плечами тлатоани. – Вам отдельные комнаты или вы вместе предпочитаете спать?

– Ты чего гонишь? Мы тебе что, извращенцы, чтобы вместе спать? – оторопел Ваня. – Или у тебя кроватей не хватает?

– Он имел в виду, спать не в одной кровати, а в одной комнате, – вместо ацтека разъяснил омоновцу Рабинович, а затем повернулся к Чимальпопоке. – Комнаты разные, но чтобы все три были рядом. Ясно?

– Яснее ясного, – развел руками тлатоани и поднялся из-за стола. – Пойдемте, я вам всё покажу. Да, и до разговора с Уицилопочтли выдавайте себя по-прежнему за соратников Кецалькоатля. Так проще будет… – И возражать ему никто не стал.

Дворец Чимальпопоке оказался действительно огромным. Пока вся группа шествовала через него, люди даже немного подзабыли, в каком положении они оказались. А всё из-за того, что Попов не уставал восхищаться росписью стен, лепниной и резьбой колонн, выслушивая разъяснения от ацтекского тлатоани; Рабинович успевал подмечать, где и какие драгоценности находятся (так, для общего образования и для того, чтобы было что рассказать потомкам); а питавший слабость к армейским порядкам омоновец с удивлением отмечал довольно сносную выучку караульных, поставленных едва ли не у каждой двери дворца.

Сами комнаты оказались ничуть не менее шикарными, чем вся остальная обстановка жилища Чимальпопоке. Судя по большому количеству украшений, цветов, тонких тканей и ароматам, витавшим в воздухе, ранее их занимали особы слабого пола, кстати, неизвестно куда девшиеся, но поскольку апартаменты тянули почти на класс «люкс», никого судьба их прежних владелиц не взволновала. В общем, спальными местами все остались довольны, и Сеня, поблагодарив Чимальпопоке, отправил его подальше. Едва тлатоани ушел, как Рабинович, выставив Мурзика у дверей в качестве противоподслушивающего устройства, начал военный совет.

– Ну и что вы по поводу этого всего думаете? – поинтересовался он у друзей.

– Ну, если все эти портьеры ободрать и стены зеленой краской выкрасить, вполне нормальная казарма получится, – первым отозвался Жомов, обводя взглядом комнату, где собрались все путешественники. Кинолог застонал.

– На голове густо, а в голове пусто. Да Ивана хоть побрей, будет тот же дуралей, – констатировал он. – Жомов, я не об обстановке спрашиваю, а о том, что нам Чимальпопоке рассказал.

– А-а! Ты об этой ерунде? – удивился омоновец. – А чего тут думать? Появится завтра этот Уицил непочатый, заставим его нас в Эльфабад вернуть, а там с Обероном разберемся. Чего может быть проще? Тем более он нас не ждет и подготовиться к встрече не успеет.

– Значит, ты думаешь, этот чудик нам правду рассказал? – с нескрываемым скепсисом в голосе поинтересовался Рабинович.

– А мне уже можно говорить? – Все с удивлением обернулись к Горынычу, о котором немного подзабыли в последнее время. – Разговаривать, спрашиваю, можно или продолжать из себя трахилоплюща на свистуиариусе строить?

– Чего ты и на ком строить будешь? – оторопел Жомов.

– Никого и ничего. Это просто образное выражение. Не обращайте внимания, – отмахнулся обоими крыльями Ахтармерз. – Я вот что хотел сказать. Конечно, исходя из чистой, дискретной логики, опираясь на факты, изложенные нам представителем местного населения, следует признать, что, рассматривая сложившуюся ситуацию через призму абсолютной абстракции, мы можем сделать выводы, идущие вразрез…

– Тпру! – заорал на него омоновец. – Ты, профессор бракованный, нормальным языком говорить можешь?

– Я нормально и разговариваю. Не моя вина, что вы к своему примитивному и ограниченному диалекту привыкли, – обиженно буркнул Горыныч, начал было раздуваться, но затем передумал. – Так и быть, сделаю скидку на то, что далеко не каждый гуманоид… – увидев жомовский взгляд, трехглавый троечник запнулся, – …не каждый человек в состоянии понять культурную речь. В общем, по-моему, ситуация ясна! Оберона чистоплотным никто ни в одной вселенной никогда бы не назвал. Если вопрос стоит о спасении его мира, он пойдет на всё. И это даже если учитывать то, что исправить положение можно, просто отстранив его от власти и отправив в ссылку. Ну а если он извещен об угрозе своему личному положению, действовать будет еще более жестко. За несколько тысячелетий к власти, видите ли, сильно привыкаешь…

– Тебе-то откуда это знать? – усмехнулся Попов.

– Между прочим, средняя продолжительность жизни особи моего вида равняется примерно трем-пяти тысячам лет по вашим меркам, – надменно произнес Ахтармерз. – Я, может быть, постарше всех вас, вместе взятых, буду, – и тут же сделал поправку: – Правда, согласен, что в данный момент мой интеллект находится на одном уровне с большинством из вас.

– Ну это еще прапорщик на воде вилкой написал, – не согласился с трехглавым умником Жомов. Горыныч уже собрался вступить в дискуссию, но не успел – вмешался Сеня.

– Так, самовосхвалениями и взаимными сравнениями потом заниматься будете, – осадил спорщиков Рабинович. – Мы сейчас о другом разговариваем, если вы помните.

– Да нечего тут обсуждать, – ответил за всех Андрюша. – Нам же Чимальпопоке всё по полочкам разложил. Да и с Ахтармерзом я согласен. Оберон вполне на такие гадости способен. Тем более, заставив нас совершить изменения в пантеоне богов этого мира, он и еще одного зайца убьет, – эксперт сделал паузу, подождав, пока на лицах товарищей появится надлежащая степень удивления. – Он нас заставит к себе на работу пойти.

– Это как? – не понял Ваня.

– А вот так! – фыркнул Андрей. – Жомов, тебе же ацтек объяснил, что если мы не помешаем Оберону, в нашем мире произойдут самые невероятные изменения. Представь, что, вернувшись домой, ты узнаешь, что у тебя жена не Ленка, а твоя теща. Захотел бы навсегда в таком мире остаться?

– Да ни за что! – возмутился омоновец. – Ленка у меня, конечно, не ангел, но по сравнению с тещей она просто Красная Шапочка и Белоснежка в одном флаконе.

– Вот я и говорю, – довольно усмехнулся Попов. – Мы дома появимся и увидим такое, что тут же обратно к Оберону вернемся и будем умолять, чтобы он нас на работу взял.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Наконец Рабинович заговорил.

Правда, перед этим он, как и остальные, тщательно обдумал то, что скажет. Если рассуждать логически, его друзья были правы. Оберон уже не раз использовал путешественников вслепую, даже не намереваясь поставить их в известность о своих планах. Могло и сейчас быть так. Вот только несколько моментов не давали Сене полностью согласиться с тем, что правитель эльфов снова бессовестно эксплуатирует российских милиционеров.

Во-первых, вопрос, как мог повелитель эльфов узнать, куда именно Андрюша захочет отправиться? Рабинович прекрасно знал, как многое могут сделать эльфы, но в чтении мыслей ранее они замечены не были. Конечно, могло получиться так, что намерения Оберона и желания Попова просто совпали, что правитель эльфов так или иначе собирался заставить ментов выбрать именно этот мир, но в такие совпадения кинолог верил с трудом.

Собственная Сенина версия происходящего выглядела не менее, если не более, бредово. Рабинович подумал, что кто-то из этого мира пытается подтолкнуть их к свержению Оберона. Для этих целей неизвестный, пусть, к примеру, тот же Уицилопочтли, устроил в своей вселенной такие жуткие беспорядки, что повелитель эльфов был вынужден принять меры и для решения новой проблемы привлек ментов. Но и тут существовали сомнения. Ведь обычно троица российских милиционеров действовала в тех местах, где возникали катаклизмы из-за совершенных ими же самими поступков. Даже если Уицилопочтли и знал о подвигах путешественников, рассчитывать на то, что к нему зашлют именно их, было с его стороны верхом глупости. Вот и получалось, что ни в одной из двух версий концы с концами не вязались.

Вторым камнем преткновения в рассуждениях кинолога было неэтичное поведение Оберона. Нет, Сеня не сомневался, что повелитель эльфов мог отправить их куда угодно, по каким угодно причинам, не объяснив истинных целей путешествия. Настораживало другое! Исходя из всех тех фактов, которые были ему известны, Рабинович считал, что Оберон всегда пытался действовать так, чтобы в любой вселенной сохранялся нормальный порядок вещей. Для него было главным, чтобы история любого мира не менялась.

Конечно, когда на кону стоит существование собственной вселенной и миропорядка в целом, можно принести в жертву кое-какие параллельные миры, чтобы сохранить общее равновесие. В свете этого неэтичность действий Оберона можно было бы вполне объяснить. Вот только Сеня был не уверен, что положение в Эльфабаде настолько катастрофичное. Всё-таки рассказал им о трагедии человек, крайне далеко стоящий от эльфов, их проблем и того, насколько сами хозяева Эльфабада были в состоянии их решить. И если у Оберона не всё так плохо, как рассказали ментам, именно их действия по смене власти у эльфов могут оказаться губительными для Земли.

В общем, как сказал бы знакомый Сенин судья, стоит выслушать обе стороны, прежде чем объявить тот приговор, который ты заранее придумал. Рабиновичу страшно хотелось побеседовать с Лориэлем или еще, кем-то из тех эльфов, с кем приходилось сталкиваться ранее. Но вот только маленький перепончатокрылый наглец почему-то носа в эту вселенную не показывал. И это тоже не толковалось однозначно! Либо отсутствие Лориэля действительно говорило о серьезных проблемах у эльфов, либо кто-то усиленно старался помешать Оберону наладить связь с путешественниками. Этим кем-то вполне мог быть и Уицилопочтли. Всё-таки в этом мире он был у себя дома и вполне мог способствовать блокировке МП-переходов.

– Ну, что скажете? – поинтересовался Сеня, нарушив общее молчание.

– А что тут говорить? Шею намылить этому Оберону нужно, – заявил омоновец, уже давно все для себя решивший. – Да только за одни мысли о том, чтобы меня на теще вместо Ленки женить, его берцами трое суток пинать надо. И то этого маловато будет…

– Ваня, давай, ты над экзекуциями для эльфов в свободное от работы время подумаешь, – обреченно вздохнул кинолог. – Я спрашиваю, верите вы тому, что Чимальпопоке говорил, или нет?

– Думаю, я выскажу общее мнение. В данной ситуации не верить местному жителю, явно знающему больше нас, нет никаких оснований, – заявила средняя голова. Две остальные согласно кивнули, а вместе с ними и сотрудники российской милиции. – По крайней мере, до тех пор, пока не появятся какие-нибудь другие версии происходящего, изложенные не менее компетентными информаторами.

– Вот именно, что компетентными! – рявкнул Рабинович. – Что-то я сомневаюсь в информированности Чимальпопоке, а вы слишком легковерными стали. Между прочим, еще до недавнего времени вы были убеждены, что вас сюда отдыхать отправили!

– А ты сомневался. Молодец, хвалю за прозорливость, – улыбнулся Попов. – Сеня, все ошибаться могут. И ты тоже. А пока мы с Уицилопочтли не поговорим, может быть, просто отдыхать будем? Что бы там ни случилось, боюсь, потом времени для расслабухи у нас не будет.

– В натуре! – поддержал друга Ваня. – Хватит голову ерундой раньше времени забивать. Пошли, Сеня, в кабак, расслабимся. Заодно посмотрим, что в городе творится. Может быть, разогнать кого-нибудь надо… Или к порядку призвать.

Поначалу Сеня просто взбесился от такого предложения. Он, видите ли, глобальные проблемы решить пытается, а эти оглоеды, которым кроме набивания своего живота и чужой физиономии ничего больше не нужно, развлекаться надумали. Первые несколько секунд после поступления предложений от Жомова с Поповым кинолог даже хотел обоим своим сослуживцам физиономии начистить (ближайшим золотым тазом, к примеру), но затем от своего намерения отказался. И таза было жалко, и понял, что прогуляться по городу действительно не помешает. Всё-таки в планы Рабиновича входило собрать максимум информации о местных делах до того, как путешественники встретятся с Уицилопочтли, а сделать это, не выходя из комнаты, было весьма проблемно. Поэтому прогулка в город состоялась.

Для начала, правда, потребовалось найти выход из дворца Чимальпопоке, чего сделать самостоятельно менты не смогли. И не потому, что страдали географическим кретинизмом и абсолютно не ориентировались на местности, а от того, что Сеня не хотел лишний раз показываться на глаза тлатоани. Известная доблестным милиционерам дорога лежала как раз через тронный зал и один из личных покоев ацтека. Поэтому, чтобы найти другой выход из дворца, путешественникам требовалась чья-нибудь помощь. Никаких звонков, хлопушек, гонгов и прочих сигнальных устройств, заставляющих обслуживающий персонал любого дворца являться вовремя в нужное место, обнаружить никто не смог, поэтому Попов ничего другого не придумал, кроме как высунуться из дверей и заорать.

Так как Андрюшу никто не успел остановить, а он сам позабыл, во что может вылиться его рык, к последствиям это привело вполне предсказуемым. Первыми пострадали лепные украшения стен коридора и настенная же роспись. Первые дружно осыпались на пол, а со вторых разбежались в неизвестном направлении все персонажи, оставив позади себя порушенные дома, вывороченные с корнем деревья и вышедшие из берегов реки. Получилась картина апокалипсиса. По крайней мере, археологи ее потом за таковую и приняли.

Следующими под ударно-звуковой волной, исторгнутой криминалистом, погибли резные двери, закрывавшие вход в коридор, где располагались комнаты путешественников. Их просто сорвало с петель и намертво впечатало в противоположную входу стену. После чего во дворце то и дело возникала путаница – кто-нибудь постоянно пытался в эти двери войти и, поскольку прохода за ними не было, разбивал лоб о стену.

По пути двери зацепили двоих охранников, беспечно несших дежурство прямо за закрытыми створками. На свое счастье, придворные (или придверные?) стражи пошли в полет несколько ниже сорванного с петель дверей и не оказались навечно замурованными в стену прямо следом за ними.

Для создания полной картины учиненных Поповым разрушений следует упомянуть и некоторых других пострадавших. В их число вошли два домовых, проводивших медовый месяц в параллельной вселенной. Домовые как раз обсуждали кое-какие семейные проблемы, когда их накрыла поповская волна. И поскольку оба не поняли, кто именно их мог ударить, списали всё друг на друга. Ссора разгорелась нешуточная. По дворцу Чимальпопоке стали летать тарелки, сковородки и скалки… Так и появился полтергейст.

Легкими ушибами, сотрясениями и несовместимыми с жизнью травмами отделались кувшины, плошки, миски и статуэтки. Позже, когда аборигены узнали, кто именно принес стихийное бедствие во дворец, эти пришедшие в негодность предметы разобрали на сувениры, но поначалу прислуга решила, что началось землетрясение, и в спешном порядке покинула здание. Вот так, вместо того чтобы найти провожатых, менты остались в абсолютном одиночестве. Если, конечно, не считать самого Чимальпопоке, который оказался единственным существом, прибежавшим на зов Попова.

– Вот это я понимаю, оружие массового поражения! – изумился тлатоани. – Я, блин, конечно, помню, что вам развлекаться сам разрешил, но зачем же дворец-то так уродовать. Ему еще до Кортеса дожить нужно, да еще чтобы и для археологов чего-нибудь осталось, – и застыл, удивленно потерев лоб. – А кто такие Кортес и археологи?

– Кони в пальто! – заставив ацтека застыть в изумлении, рявкнул в ответ Рабинович, у которого после крика криминалиста всё еще звенело в ушах, и повернулся к Попову. – Андрюша, ты когда-нибудь хоть что-то нормально сделать можешь? На хрена так орать нужно было? Еще что-нибудь такое выкинешь, будешь во дворце торчать, пока мы с Ваней в городе развлекаемся.

– А он просто хочет, чтобы я ему свисток на чайнике эпоксидкой залил, – предположил омоновец, тоже прочищая уши.

– Да забыл я, во что тут мой крик вылиться может, – Андрюша выглядел искренне расстроенным. – Сами меня заболтали, а теперь еще и жалуются.

– Поп, еще чего-нибудь забудешь, я сделаю так, что тебе вообще ни о чем помнить не придется, – пообещал Жомов и хотел было конкретно обрисовать способ, каким именно собирается добиться желаемого результата, но в разговор вмешался Чимальпопоке.

– Так это, значит, ты и есть тот вопящий великан, про которого мне ополченцы говорили? – ткнув в Андрюшу пальцем, удивился тлатоани.

– Ты хоть ко мне не приставай, урод, чтоб тебя раком заклинило на холодной печи! – рявкнул Попов на ацтека, сам поняв, что сказал, но было поздно. В коридор верхом на русской печке въехал Емеля.

– Холодную печь вызывали? – поинтересовался он.

– Сгинь! – завопил на него криминалист.

– Поздно, – покачал головой Емеля. – Сначала заказ надо выполнить.

Не обращая внимания на оторопевших ментов; водитель холодной печи спрыгнул на пол и вразвалочку подошел к впавшему в транс тлатоани. Сграбастав аборигена в охапку, Емеля что есть силы врезал Чимальпопоке по желудку, заставив его принять указанную Поповым позу, а затем закинул на печь и завалил дровами. Ацтек, пораженный до глубины души, даже не пискнул.

– Так, теперь следующее. Что ты там сказал, удавить его надо? – спросил у Попова Емеля, кивнув головой в сторону Чимальпопоке.

– Сгинь, говорю! – взорвался ревом Попов. Те предметы обихода дворцовой обслуги, что еще не были приведены в негодность, от второго Андрюшиного залпа окончательно разрушились. Однако Емеля, стоявший прямо на пути взрывной волны, даже не шелохнулся. Только волосы на голове да рубаха на пузе затрепыхались под звуковой волной.

– Понял, исчезаю, – кивнул головой водитель печи. – Его с собой забирать?

– Нет! – бесновался криминалист. – Сам сгинь, печку забирай, а ацтека поставь на место и приведи в божеский вид.

– Как скажешь, – пожал плечами Емеля.

Затем запрыгнул на печку, смахнул оттуда Чимальпопоке вместе с дровами и, развернув свое транспортное средство, скрылся в неизвестном направлении. Менты так и не сдвинулись с места, пока тлатоани не застонал и не начал барахтаться под поленницей. Выстрелив в сторону криминалиста испепеляющими взглядами, Жомов с Сеней бросились спасать Чимальпопоке и, выкопав его из-под кучи дров, удивленно застыли – вождь ацтеков и правитель Теночтитлана был плотно упакован в саван.

– Это что за хрень? – оторопел омоновец.

– Ну так Андрюша же просил, чтобы Чимальпопоке в божеский вид привели, вот и получайте. Наверное, именно так пред богом и предстают, – меланхолично пояснил Рабинович, а потом заорал на криминалиста: – Поп, еще раз какую-нибудь ерунду ляпнешь, честное слово, отрежу язык и местным собакам скормлю. Мой Мурзик такую дрянь есть точно не станет!

Может быть, Андрюша и мог бы что-нибудь возразить на подобное спорное утверждение друга, но благоразумно решил промолчать. Всё-таки бед он натворил уже немало и, осознавая, насколько реальна была перспектива остаться во дворце в одиночестве, рта не открывал. Да еще неизвестно, как поведет себя Чимальпопоке, когда его, наконец, выковыряют из савана и поставят на ноги! Может быть, справедливо расстроенный явно не королевским обращением тлатоани обидится на ментов и, не дожидаясь пришествия Уицилопочтли, пойдет на них войной. Не один, конечно, а вместе с армией. Которая, кстати, не преминула появиться, обеспокоенная за оставшегося во дворце во время «землетрясения» вождя. Увидев, что странные пришельцы что-то непотребное с этим самым вождем вытворяют, солдаты опустили копья и поперли в атаку на ментов.

– Стоять! Смирно! – заорал на них Чимальпопоке, голову которого к этому времени Сеня успел освободить. – Разойдись по постам. Дворец оцепить и до моего особого распоряжения никого не впускать и никого не выпускать из него, – а затем повернул лысую татуированную черепушку к насторожившимся ментам. – Превентивная мера. Не нужно, чтобы меня кто-нибудь в таком виде узрел. Мысли нехорошие подчиненным в голову могут полезть.

Еще пару минут потребовалось доблестным сотрудникам российской милиции, чтобы распутать вождя ацтеков, запакованного ничуть не хуже египетской мумии. Причем в этой операции принимали участие не только Жомов с Рабиновичем, но и Горыныч с Мурзиком. Последнего, впрочем, Сеня быстро отогнал к Попову, застывшему в позе раскаивающегося грешника, да и Ахтармерза чуть позже отправил туда же. А когда еще и Чимальпопоке принялся давать советы, как его вытащить из савана, Рабинович, уже замученный этим своеобразным гордиевым узлом, едва лично не придушил тлатоани теми кусками савана, которые к тому моменту удалось от ацтека отделить. Спас положение Жомов, слегка тюкнув Чимальпопоке по темечку.

– Спасибо, конечно, Ваня, тебе большое, но больше так не делай, – посмотрев на бесчувственного тлатоани, поблагодарил Жомова кинолог. – Не дай бог, стряхнешь ему остатки мозгов, а этот урод нам еще в здравом уме нужен. Если у него, конечно, есть этот ум.

– Обижаешь, начальник, – усмехнулся омоновец. – У меня удар ювелирный, рассчитанный точно до грамма. Знаю, когда и как бить нужно. Через пару минут этот чудик очнется и даже не поймет, что без сознания был.

– Это меня и беспокоит, – буркнул Сеня, продолжая извлечение Чимальпопоке из савана. – Слишком многие после твоих ударов понимать реальную действительность отказываются.

Как и предсказывал Жомов, вождь ацтеков пришел в себя ровно через две минуты и сразу попытался продолжить что-то советовать ментам, но увидев себя освобожденным от пут, удивленно хмыкнул и поднялся на ноги. Обведя путешественников самодовольным взглядом, тлатоани авторитетно заявил:

– Вот это я понимаю, руководство! Парочку указаний вам дал, и сразу с задачей справились, – и задумчиво почесал затылок. – Что я вам хотел сказать?.. А-а, да! Вы, конечно, можете развлекаться, как вам хочется, но делайте это подальше от моего дворца. Может быть, вам по городу походить? Там и делайте всё, что хотите. Только храмы не трогайте. На их ремонт потом средств до фига уйдет.

– Учтем твои замечания, если выведешь нас из дворца, – вынес контрпредложение Рабинович и кивнул в сторону Горыныча. – Андрюша, надень на этого дитятку маскхалат и пошли с нами. Только предупреждаю, чтобы никаких криков и прочих чудес больше не было!

Попов обрадованно кивнул головой и бросился упаковывать Ахтармерза в пернатый наряд, чему тот хоть и не обрадовался, но противиться не стал. А потом все трое, вместе с Мурзиком, догнали чуть ушедших вперед Рабиновича, Жомова и Чимальпопоке, вместе с ними выбравшись наружу из дворца.

Часть II

Нигде наша не пропадала!

Глава 1

Не нужны мне златые горы…

Крез после общения с ОМОНом

Если вы удивляетесь тому, что я остался с Поповым, когда мой хозяин ушел вперед, то зря! Просто Сеня от излишних раздумий, видимо, немножко зарвался. Посудите сами, сначала хотел меня жомовскими гениталиями накормить, затем за дверь выставил часового из себя изображать, пока их сиятельство совещание проводят, а затем и вовсе наорал, стоило мне только попытаться помочь хозяину несчастного Чимальпопоке из савана выпутывать. А я, между прочим, отлично видел, за что именно потянуть нужно, чтобы в одну секунду эту проблему решить… Вот и скажите, имел я право на него обидеться или нет?

Кто сказал, что обижаться на начальство чревато тяжелыми последствиями для заработной платы? Это Сеня-то у меня начальник? Если я ему собой командовать иногда позволяю, это не значит, что он на ступеньку выше по иерархической лестнице находится. У нас с ним, между прочим, симбиоз. Он для меня в магазине продукты покупает и выполняет все прочие функции, которые мне недоступны, а я ему посильную помощь оказываю и, кстати сказать, жизнь не раз спасал. И вообще, мы сейчас не наши отношения с Рабиновичем обсуждаем, а о происходящем в Мезоамерике говорим…

Стоит заметить, что ничего я и не пропустил, когда за дверями находился. Это у людей слух не идеальный, а у меня уши функционируют вполне прилично, и я разобрал каждое слово, которое на совещании произнесено было. Честно сказать, даже не знаю, что по этому поводу думать. Сенин скепсис был вполне понятен, но он в силу своего характера и национальности никогда особо доверчивым и не был. Разве что когда напьется. И то ненадолго! То есть, даже если бы моему Рабиновичу сказали, что водка горькая, он отказался бы верить, пока сам не попробовал бы ту самую конкретную водку, о которой ему говорили. Поэтому его недоверчивости по отношению к словам вождя ацтеков я ничуть не удивился.

С другой стороны, и Сенины опасения вполне понять можно! Столько было говорено про коварство Оберона, что у меня уже от этих фраз оскомина. И всё же именно поэтому я решил отныне и впредь проявлять особую бдительность, внимательно следя за всем, что происходит вокруг. Сам я лично больше склонялся поверить Чимальпопоке, чем доводам моего хозяина, но, согласитесь, осторожность никогда не помешает…

Поскольку Попов молчал, а остальные бедокурить пока не собирались, из дворца мы выбрались без приключений. Конечно, таковые бы непременно случились, не окажись рядом с нами Чимальпопоке. Дворцовая стража, выполнявшая его приказ, поначалу решила нас не выпускать наружу, и вырвавшийся вперед Ваня уже стал отцеплять от пояса дубинку, но тут подоспели тлатоани с Рабиновичем, и повелитель ацтеков остановил грозившее начаться побоище. Ну а воины, увидев своего вождя в добром здравии и прекрасном расположении духа, радостно взвыли, троекратно прокричав «Слава Чимальпопоке!», затем столько же раз – «Слава богу!», видимо, благодаря нас за спасение вождя, и лишь затем заткнулись. Толпа придворных и слуг тут же бросилась обратно во дворец, но народу меньше вокруг здания не стало. Это любопытные горожане собрались узнать, что за переполох приключился в жилище их правителя, и не собирались уходить, не получив полных разъяснений.

Ну, не знаю, можно ли назвать Жомова полным, но разъяснений при помощи дубинки он выдал вполне достаточно. Не со злости, конечно, и не потому, что желал оказать услугу тлатоани, а просто по той причине, что аборигены мешали нам пройти. И прежде чем мой Сеня успел остановить вошедшего в раж омоновца, тот разогнал большую часть тех, кто собрался перед входом. Остальные разбежались сами, поскольку связываться с новоприбывшими богами не хотели. Исключение составил только один тип, упорно желавший попасть внутрь дворца и не пропускаемый туда стражей. Жомов уже хотел огреть дубинкой и его, завершая глобальную зачистку окрестностей, но вовремя остановился.

– Слушай, мужик, мне твоя рожа знакома, – заявил он, глядя на отвергнутого посетителя дворца. – Это не тебя мы две недели назад в автомастерской брали, где ты номера на движках угнанных тачек перебивал? – Абориген вытаращился на омоновца, а тот почесал лоб. – Хотя нет. Ты же местный. Тогда откуда же я тебя знаю?

Ваня, конечно, мог бы и у меня об этом спросить, но он предпочел разговаривать с немытыми аборигенами, шесто того чтобы выучить нормальный собачий язык. Я-то ацтека сразу узнал, как только его нюхом учуял, но вмешиваться в допрос, устроенный Жомовым, не стал. В конце концов, всегда интересно посмотреть, как Ваня работает. И если бы омоновец не опомнился вовремя, он он точно заставил аборигена признать, что тот номера у тачек перебивал, золотой запас России украл и покушение на президента готовил.

– Откуда ты меня знаешь? – оторопел ацтек. – Так ты лично ты меня о стену приложил в трактире так, что я сотрясение мозга заработал. Больничный кто мне оплачивать будет? А моральный ущерб кто возместит? К тому же заказанные блюда вы не оплатили.

– А, так ты тот самый хмырь, который мне клизму ставить собирался?! – обрадовался Жомов, и резиновая дубинка словно по волшебству вновь оказалась в его огромном кулаке. – Сейчас я тебе всё оплачу. Только извини, на больничном после этого ты будешь куда дольше находиться.

– Вы не посмеете! Стража! – заявил Капелькуаль – а я надеюсь, вы поняли, что это был именно он, – начиная пятиться от омоновца.

Неизвестно, каков был бы срок больничного, обещанного Ваней излишне требовательному трактирщику, если бы вовремя не подоспел мой Сеня. Хоть я и обижался на хозяина, но прекрасно знал, что просто так тот ничего не делает. И пока Жомов не успел как следует обработать ацтека, тоже посчитал нужным вмешаться. Вместе мы кое-как сдерживали Ваню до прихода подкреплений в лице Попова и лишь затем смогли успокоить. Впрочем, Жомов был отходчив и, когда наконец уяснил, что бить трактирщика ему не позволяют, спокойно пожал плечами.

– Ладно, живи, – разрешил он Капелькуалю, а затем посмотрел на Рабиновича. – Я не понял, чего ты за этого урода впрягаешься? Он тебе зачем-то понадобился?

Как видите, Жомов настолько хорошо знал моего хозяина, что смог сообразить, что Рабинович защищает трактирщика не просто так. Правда, Ване на это потребовалось куда больше времени, чем мне, но эту разницу можно списать на гневное состояние омоновца, а никак не на заторможенную работу его мозга. Сеня же популярно всем объяснил, что в любых мирах хозяева питейных заведений крайне осведомленные люди. Если мы хотим подробнее узнать, что происходит вокруг, и сверить данные со словами Чимальпопоке, то такой человек, как Капелькуаль, нам и нужен. И, оставив друзей наедине с их скепсисом, Рабинович отвел трактирщика в сторону, чтобы подробно объяснить, кому и что он предъявлять должен.

Вот уж не знаю, что именно говорил мой хозяин трактирщику – и Сеня едва слышно бубнил, и Жомов с Поповым во весь голос стали спорить, куда пойти в первую очередь, – но вернулся назад Рабинович вместе с Капелькуалем. При этом последний выглядел почти счастливым. Два этих великовозрастных олуха – омоновец с экспертом – подробностями переговоров не интересовались, а меня Сеня, естественно, понимать не желал. Поэтому детали их соглашения остались для истории неизвестны. Могу только сказать, что Рабинович невыгодных для себя сделок не заключал, а поскольку до моих ушей донеслось «Чимальпопоке», «вознаграждение» и «помощь богам», могу сказать, что Сеня, как всегда, наплел наивному аборигену с три короба, заставив того поверить в святость уготованной ему миссии.

После заключения сделки с Капелькуалем мой Сеня, вопреки всем ожиданиям, отправился не в обитель ночных бабочек. Нет, не за теми услугами, о которых вы подумали! Просто каждому нормальному менту известно, что девицы легкого поведения, часто вынужденные выслушивать откровения клиентов, информированы о местных делах ничуть не меньше, если не больше трактирщиков. Вот я и думал, что, следуя логике, Рабинович пойдет в какой-нибудь местный публичный дом, чтобы и там нанять себе помощницу. Но всё оказалось совсем не так. И вместо борделя мой хозяин направился в казарму!

– Ну, я же тебе говорил, Андрюша, что мы будем по-мужски развлекаться. А ты – «храмы», «дворцы», – обрадовался задумке Рабиновича омоновец. – Что, Сеня, гонять по плацу местное быдло будем или просто всем морды набьем?

– Ни то, ни другое, гений ты мой, по пояс деревянный, – отрезал мой хозяин. – Сначала мы Ачитометля найдем, а уж потом посмотрим, чем дальше заняться.

– А этот солдафон тебе зачем? – оторопел Попов.

– А затем, Андрюша, что за сегодняшний день Ачитометль минимум три раза с богами встречался, – терпеливо разъяснил мой хозяин. – И нас к тому же знает. Кто лучше него нам объяснит, что за ерунда тут происходит?

– Тогда в казарму вы зря пойдете. Ачитометль там не живет, – решил оказать первую помощь трактирщик.

– А то я без тебя не знаю, – ответил ему Рабинович. – Конечно, в казарме он не живет. Но кто-нибудь из других офицеров его адрес должен знать. Вот мы у вояк и поспрашиваем.

– Как хотите, – пожал плечами Капелькуаль. – Только казармы в одном конце города находятся, а дом начальника ополчения – в другом. Лишний крюк придется делать…

– Так ты знаешь, где Ачитометль живет, и молчишь? – озверел мой Сеня. Похоже, ему срочно нужно литровую дозу успокоительной водки вкатить, иначе загрызет кого-нибудь, как бультерьер кошку!

– Так вы же не спрашивали, – спокойно пожал плечами трактирщик, и даже Рабинович не нашелся, чем такую убойную логику крыть. А я оскалился. Похоже, в нашей группе еще один гений мысли появился, покруче Вани Жомова. То-то теперь весело будет!

Поскольку путь до дома Ачитометля был неблизкий, мои коллеги, страшно не любившие пеших прогулок, наняли большое каноэ. Не знаю, как остальные, но лично я в это судно залез с опаской. Нет, не то чтобы я воды боялся! Просто здешние каналы доверия мне не внушали. Люди-то этого не чувствовали, но я отлично знал, что пользуются водными артериями жители Теночтитлана не только для плавания. Вываливанием отходов в воду они тоже не брезговали. Вот я и опасался, что, если вдруг каноэ перевернется, какую-нибудь заразу из городских вод подхватить могу.

Впрочем, всеобщего купания, как это было при переправе через реку, в этот раз удалось избежать. То ли полученный опыт пошел моим ментам на пользу, то ли хозяин каноэ хорошим моряком оказался, но добрались до дома Ачитометля мы без приключений. Попов, правда, пару раз порывался нашу лодку остановить, чтобы какие-то зарисовки сделать, но Сеня эти порывы пресекал на корню. Дескать, хочешь рисовать, рисуй на ходу, а останавливаться из-за твоих прихотей никто не будет. Аидрюша недовольно ворчал себе под нос и в итоге, плюнув на это занятие, убрал блокнот в карман.

У дома Ачитометля на страже стояли те же самые ополченцы, которые утром бежали от нас у реки. По крайней мере, мне так показалось, потому что, увидев нас, охранники побледнели и слегка попятились. Впрочем, не настолько, чтобы пост покинуть. Они лишь отступили на шаг и, сжав покрепче копья, приготовились к неприятностям. Однако сейчас буянить даже Жомов не собирался, и стражникам доказывать свою преданность командиру в бою не пришлось.

Сам Ачитометль вышел к нам с недовольной миной. Я, конечно, понимаю, что видеть нас ему большого удовольствия не доставляло, но лично у меня сложилось такое впечатление, что довольным этот вояка никогда не бывает. Интересно, как он запоет, когда Сеня ему предложит сотрудничество с нами? Сразу сбежит из Мезоамерики куда подальше или подождет, пока мы спать ляжем? Вот только тут я ошибся. Ни того, ни другого не случилось.

– Мы к тебе по делу, – с места в карьер взял Рабинович. – Как ты уже знаешь, мы являемся посланниками Кецалькоатля. Он готовится вернуться и повелел нам узнать о положении дел здесь, чтобы всё подготовить к моменту его возвращения. Ты можешь нам помочь, если подробно расскажешь, что здесь творится. Естественно, Кецалькоатль в долгу не останется. Ты будешь вознагражден, как только он вернется.

– И что, он меня к лику святых причислит? – поинтересовался Ачитометль.

– Не знаю, кто и к чему тебя там причислит, но я твой лик сейчас точно начищу, если будешь таким тоном с сотрудниками милиции разговаривать, – встрял в разговор Жомов. – Мало тебе там, у реки, было?

– Ваня, пока не лезь, – осадил омоновца мой хозяин и повернулся к ацтеку. – Ну, если ты этого хочешь, можешь себя уже святым считать. Такую мелочь и мы тебе устроить можем.

– Спасибо, – буркнул Ачитометль. – Только я принадлежу к клану Орла и Кецалькоатлю и так служу не за страх, а за совесть. Спрашивайте, что вам нужно.

– Ты во дворце Чимальпопоке бываешь? – начал допрос мой Сеня.

– Как и все военачальники, – пожал плечами ацтек. – Он вызывает, я иду. Нет – значит, дома сижу, приказов жду.

– Странных личностей там у него не видел? – задал новый вопрос Рабинович.

– Да у него все там странные, – буркнул Ачитометль. – И жрецы какие-то приплюснутые, и придворные – страннее некуда, да и этот, Шипинуаль, странный до безобразия. И вообще, что может быть нормального там, где клан Ягуара клану Орла предпочитают?..

– Я тебя не о том спрашиваю, – прервал его стенания мой хозяин. – Кто-нибудь необычный рядом с Чимальпопоке появлялся в последнее время?

– Ну уж необычнее вас я никого не видел! – заверил нас ацтек. – Даже из богов вы самые необычные.

– Вот давай пока про богов и поговорим, – сменил тему Сеня. – Я так понимаю, раньше они вас своим посещением не баловали. Почему же теперь появляются так часто?

– Так это вы куда лучше меня знать должны, – буркнул Ачитометль и, увидев недовольное лицо Рабиновича, пожал плечами. – Ну, если вас интересует именно мое мнение, то, по-моему, скоро наступит конец света…

– Для тебя конец всему прямо сейчас наступит, – заверил его Жомов и, наткнувшись на взгляд моего хозяина, развел руками. – Молчу-молчу, потому как характер мягкий…

А Ачитометль, ничуть не изменив недовольного выражения лица, принялся излагать нам свою точку зрения на происходящие в Мезоамерике события. По его словам получалось, что радоваться появлению богов аборигены никаких оснований не имели, хотя жрецы и утверждают обратное. В храмах кричат, что частое появление богов на людях означает скорое наступление «золотого века», с чем военачальник, видимо, после визита Питаосиха был в корне не согласен. Да и действительно, о каком «золотом веке» может идти речь, когда эти самые боги всё золото и конфискуют?.. В общем, Ачитометль был богами недоволен, что, по-моему, являлось его обычным состоянием.

По словам военачальника из клана Орла, изменения в Мезоамерике начались около месяца назад. Сначала регион замучили природные катаклизмы, каких не было больше сотни лет. То страшный шторм на побережье, то сырой лес загорится, хотя и не мог вроде бы никак гореть; то похолодание такое, что снег не только на горных пиках можно увидеть, то наводнение после ливней, и тому подобное. Поначалу жрецы забили тревогу, дескать, мало жертв богам в последнее время приносим, а когда положение резко нормализовалось, начали, наоборот, кричать, что боги несут хорошие вести и до всеобщего процветания Мезоамерике недалеко. Ну а затем и сами боги появились.

Первой ласточкой был сапотекский Пишее, бог удовольствия.

Как нагрянул в Теночтитлан, так целые сутки город ни с того ни с сего пил, веселился, танцевал и предавался прочим развратным, по мнению военачальника, удовольствиям. За Пишее в город нагрянула ольмекская Богиня-с-косами, про которую уже и думать все забыли, а она нагло устроила митинг в центре столицы и потребовала всеобщего поклонения, иначе обещала наслать засуху и неурожай. Богиню послушали, все вместе ей поклонились и разошлись по своим делам. А Богиня-с-косами, без толку проторчав на площади еще два часа, куда-то исчезла.

После нее появились сразу двое богов – ацтекский Мишкоатль и сапотекский Косио-Питао, бог грозы, – и устроили драку около храма Уицилопочтли, выясняя, кого именно верховный бог больше любит. Смотреть на это мордобитие собралось почти всё население Теночтитлана. Давка была страшная. Задние ряды, которые ничего из происходящего между богами не видели, напирали на передних. Те, в свою очередь, невольно подбирались ближе к Мишкоатлю и Косио-Питао, пока вообще не сдавили их, как в тисках. Боги, поняв, что тут подраться им не дадут, попросту исчезли, заставив зрителей возмутиться таким беспринципным окончанием поединка.

Ну а дальше – больше! Боги стали появляться в городе один за другим, и иногда по нескольку раз на дню. Одним, как Пишее, радовались. Других, таких, как Питаосих, чурались. При появлении последнего торговцы тут же закрывали свои лавочки, а прохожие бежали подальше, стараясь зажимать двумя руками кошельки. А от сапотекского Питаошоо, бога землетрясений, и вовсе спасения не было. После его появления был почти целиком разрушен целый квартал! Хорошо, что этот бог в черте города до сих пор появлялся лишь однажды. Видимо, Уицилопочтли запретил, дабы бог землетрясений его любимый город в руины не превратил.

– Ничего не понимаю, – пробормотал мой Сеня, когда Ачитометль закончил нам жаловаться на богов, а Капелькуаль большинство его слов подтвердил. – Если всё так, как и говорил Чимальпопоке, то непонятно, почему именно сейчас боги стали появляться в Мезоамерике?

– А вы больше слушайте, что вам этот деспот наплетет, – буркнул ацтекский военачальник. – Ему соврать, что кецалю с ветки на ветку перелететь.

– А похоже, все вожди врать обязаны, – неожиданно произнес Горыныч, и Ачитометль с трактирщиком, до сих пор не слышавшие от него ни звука, удивленно уставились на говорящего пернатого змееныша. А мой Сеня так посмотрел на Ахтармерза, что тот поперхнулся.

– Ой, забыл, что мне разговаривать нельзя, – пискнул Горыныч. – Хотя теперь-то чего молчать? Я так думаю, что боги появляются в Теночтитлане не по своему желанию. Судя по всему, изменения в Эльфабаде напрямую затронули паранормальную сущность этой вселенной, и из пантеона стали происходить спонтанные выбросы богов в реальный мир, так сказать…

– Что он говорит? – дернул Рабиновича за рукав трактирщик. – Я что-то ничего не понял.

– А тебе и понимать ничего не надо. Это наше, божественное, – отрезал Сеня и снова посмотрел на Горыныча. – Эх, оторвать бы тебе среднюю, самую болтливую башку, да жалко. Ты иногда тоже полезным бываешь.

Горыныч обиделся и, забыв о том, что находится на плече Вани Жомова, принялся увеличиваться в размерах. Омоновцу перспектива быть заживо погребенным под тушей трехглавого керогаза никак не улыбалась, поэтому он легонько прихлопнул обиженного третьеклассника из параллельного мира своей маленькой и нежной ладошкой. Тот недовольно пискнул, но контроль за размерами собственного тела установил. Мой Сеня удовлетворенно хмыкнул и повернулся к Ачитометлю.

– И всё? Больше ничего интересного не происходило? – спросил у него мой хозяин. Тот отрицательно покачал головой. – Тогда скажи, все боги похожи на свои описания и рисунки в храмах или какие-то необычные существа появлялись?

– Лично я никого необыкновенного не видел, – ответил военачальник.

– А я слышал, что на рынках появилась молодая и жутко красивая богиня, – влез в разговор Капелькуаль. – Говорят, она совращает юношей, а затем их находят убитыми, с вырванным сердцем.

– Брехня! – отрезал Ачитометль. – У тебя в трактире по пьяной лавочке и не такого наговорят, только уши развешивай. Мои солдаты постоянно город патрулируют, но ни о чем подобном не докладывали.

– А всё потому, что они у тебя лопухи и даже перед собственным носом трупа не увидят, пока в него мордой не уткнутся, – обиделся за своих информаторов трактирщик. – И потом, расследовать убийства не твоя юрисдикция…

– А ну, молчать обоим! – рявкнул Сеня, пока спор между Ачитометлем и Капелькуалем не зашел слишком далеко. – Судя по всему, пока толку от вас обоих мало. В общем, так!.. Сейчас можете быть свободны. Собирайте любую информацию, которая может нам пригодиться, и завтра после обеда явитесь во дворец Чимальпопоке. Скажете, что мы вас вызывали, и вас пропустят. Ну а нам пока нужно обдумать и обсудить услышанное.

После этого Сеня одним кивком попрощался с ацтеками, а другим позвал всех остальных за собой.

Лодочник, которого Жомов настоятельно попросил никуда не отлучаться до особого распоряжения, естественно, был на месте. Ссориться с богами, коими нас считали аборигены, он явно не желал, но на свою беду поинтересовался, отчего, если мы действительно боги, нам нужна для передвижения лодка? Почему это мы просто не перенесемся туда, куда нам нужно, вместо того, чтобы так долго плыть? В ответ этот не в меру любопытный субъект мгновенно огреб по лбу от омоновца, который к физическому воздействию прибавил еще и весьма обидную для меня фразу: «Не твое собачье дело». К счастью для Вани, абориген после этого удара из лодки не вылетел, иначе заставил бы мой хозяин Жомова грести до самого дворца Чимальпопоке.

За всю дорогу от дома Ачитометля и до дворца мои менты практически не разговаривали. Зато без умолку болтал лодочник, у которого, видимо, после Ваниного удара окончательно открылись все речевые центры. Омоновец уже собирался повторить свой хук, чтобы заставить замолчать хозяина каноэ, но Сеня его остановил. Во-первых, он потребовал от Жомова хоть изредка выражать свое недовольство только словами, без применения кулаков, а во-вторых, сказал, что с лодочника на сегодня одного удара «от бога» хватит. Иначе могут быть необратимые последствия для его психики. Ну и в-третьих, мой Сеня надеялся услышать хоть что-нибудь полезное для себя. Вот уж не знаю, пригодилось ли ему что-нибудь или нет, но лично я ничего полезного и занимательного в местных сплетнях не нашел. Разве что узнал, будто во дворце Чимальпопоке кости с обрезками мяса выкладываются позади кухни и их совершенно бесплатно может взять любой желающий. Нужно будет сходить и посмотреть.

Обратно во дворец тлатоани мы вернулись почти на закате.

Если честно, я ожидал, что мой Сеня тут же устроит совещание и начнет разрабатывать план действий на следующий день, но оказалось, что ничто человеческое моему сверхкипучему хозяину не чуждо. Конечно, может быть, он просто решил совместить приятное с полезным, но вместо того чтобы заставить остальных работать головой, он попросил прислугу накрыть ужин на веранде и более того, без всяких напоминаний со стороны Жомова велел принести к ужину графин пульке!

Сами можете представить, что радости Вани не было предела. Особенно когда выяснилось, что дворцовые слуги уже поставлены в известность относительно странных обычаев чужаков и клизмы в дополнение к графину пульке не принесли.

– Красота какая, – сумев, наконец, прожевать огромный кусок жаркого, выдавил из себя Попов, глядя с веранды на город.

Впрочем, верандой ту конструкцию, которую мы занимали во время ужина, назвать можно было с большим трудом, поскольку находилась она на третьем этаже дворца, построенного уступами, вроде египетских пирамид. Вниз стена уходила под углом градусов в сорок пять, и за нашими спинами вверх поднималась с таким же уклоном. Ну а последний, четвертый этаж дворца венчало что-то вроде беседки. Поначалу Сеня хотел ужинать там, но слуги терпеливо разъяснили ему, что в этой беседке находится святилище Уицилопочтли, и всем остальным, кроме тлатоани, вход туда воспрещен. Жомов поначалу хотел объяснить бестолковой прислуге, что российские милиционеры – не «все остальные», но Рабинович ему не дал, заявив, что веранда его вполне устроит.

Должен признаться, что Попов был прав. Зрелище ацтекского города на закате действительно впечатляло. Но меня больше привлекло не оно, а действие во дворе нашего временного жилища. Там примерно десятка два аборигенов от души гоняли мяч из каучука. Конечно, до футбола, который я так люблю, по зрелищности эта игра не дотягивала, но от скуки и соревнование аборигенов посмотреть можно было. Хотя, если честно, я так и не понял, как именно можно было бы назвать этот вид спорта. Ацтеки и ногами пинали мяч, и в руках его носили, и головой били, да и что с ним только не делали! Но самое интересное было в том, что играли они на круглой площадке, абсолютно лишенной ворот. Ну а я, наблюдая за игроками, так увлекся, что тявкнул, подсказывая одному из ацтеков, кому отдавать мяч.

– Сеня, посмотри, тут индейцы в гандбол играют, – заявил Жомов, подойдя к краю веранды.

– Нет, это скорее регби, – не согласился с ним Попов. – Где ты ворота видишь?

– А в регби, по-твоему, ворот нет? – язвительно поинтересовался Ваня.

– Нет. Там какие-то палки торчат, – невозмутимо ответил наш криминалист.

– И на регби это не похоже, – авторитетным тоном вмешался в разговор мой Сеня. – Скорее волейбол какой-то некондиционный.

– Слушайте, мужики, а пошли, в натуре, их правильно играть научим? – вдруг загорелся омоновец.

Сразу хочу сказать, чтобы никто не удивлялся такому странному поведению российских милиционеров, о том, что к тому моменту двухлитровый кувшин пульке они уже выдули. Их теперь, естественно, на развлечения потянуло! И поскольку обучать аборигенов игре во что бы то ни было всё же лучше, чем бить им морды, мой Сеня возражать омоновцу не стал. Андрюша попытался было от этого дела отвертеться, сказав, что еще не всё доели, но два других остолопа отвалиться от компании Попову не дали. Оба сказали, что они будут команды набирать, а эксперт-криминалист должен в качестве судьи на предстоящем матче выступить. Тут же выяснилось, что Попов знает лишь правила игры в волейбол, и мой Сеня с Ваней, которым, судя по всему, было всё равно, чему ацтеков учить, согласились устроить матч по волейболу. На том и порешили.

Прекрасно понимая, во что может вылиться этот матч, когда два тренера находятся в состоянии легкого подпития – минимум мордобой стенка на стенку, – я решил тоже спуститься вниз. Всё-таки, не считая Горыныча, в данной компании я оставался единственным трезвым существом и просто обязан был проследить, чтобы игра кончилась без особо тяжкого членовредительства. Ахтармерз тоже пошел с нами, решив на практике изучить способы развлечения гуманоидных рас, которые и были у него одним из дополнительных заданий в период каникул. И минут через пять мы всей компанией вывалились во двор, прямо к площадке, на которой играли ацтеки.

– Всем стоять! – рявкнул Жомов, прекращая игру. – Сюда смотреть! Сейчас мы вам объясним, в чем вы не правы.

Аборигены, видимо, решив, что их сейчас будут бить, опасливо попятились от омоновца, но, на их счастье, всё оказалось не так плохо. Вперед выступил мой хозяин и поинтересовался, чем это занимаются ацтеки.

– К завтрашнему храмовому ритуалу в честь прибытия Уицилопочтли готовимся, – заявил один из ацтеков.

– Не понял, – оторопел Ваня. – Тренируетесь, что ли?

– А-а, совсем забыл! – хлопнул себя по лбу Попов. – У них игра в мяч являлась частью ритуала во время богослужения. Так что мы не вовремя. Давайте вернемся и спокойно закончим ужин.

– Всё бы тебе пузо набивать, – возмутился омоновец. – Людям, значит, никто не объяснял, как с мячом правильно играть, а ты о своем желудке думаешь! Забудь про свой ужин. Лучше помогай нам нормально играть их научить.

Андрюша понял, что отвертеться не удастся, тем более что и мой Сеня был настроен весьма решительно. Крикнув кого-то из слуг, он заставил его в срочном порядке найти рыболовную сеть, и пока Жомов указывал ацтекам, как именно нужно разметить площадку, заставил двух игроков вкапывать по краям шесты, на которые принесенную сетку и натянули. Получилась вполне приличная волейбольная площадка.

Честно скажу, к любителям этой игры я никогда не относился, но в удовольствии посмотреть, как именно мой хозяин с омоновцем будут обучать волейболу аборигенов, отказать себе не мог. Поэтому уселся около натянутой сетки и стал смотреть. Команды себе Рабинович с Ваней набирали по дворовому принципу. То есть Сеня тыкал пальцем в одного игрока, призывая его под свои знамена, а Жомов выбирал следующего. И так далее, пока всех ацтеков не разобрали. Правда, игроков в командах было куда больше, чем нужно, но тех, кто пониже ростом, оба тренера отправили в запас, заставив внимательно наблюдать за происходящим. Зато за остальных взялись с удвоенной энергией.

– Можно задать вопрос? – подняв руку, словно школьник на уроке, поинтересовался всё тот же бойкий абориген, который и решился первым заговорить с богами. Сеня милостиво кивнул, разрешая. – А как называется этот ритуал?

– Это не ритуал, а игра, – терпеливо разъяснил мой хозяин. – И называется она «волейбол».

– Волабол? – переспросил кто-то из его команды.

– Воладор, дубина, – осадил его другой, более сообразительный.

– Ни то, ни другое, – отрезал Рабинович. – Волейбол.

Однако, как Сеня ни старался, заставить ацтеков правильно произносить название он так и не смог. Всё время у тех получалось какое-то другое слово вместо волейбола. Ну а когда Рабинович плюнул на это дело и стал объяснять правила, ацтеки и вовсе по поводу названия уперлись.

– Ну, я же и говорю – воладор, – обрадованно заорал один из аборигенов. – «Ручной мяч» переводится.

– Тьфу на вас! – потеряв терпение, рявкнул мой Сеня. – Называйте, как хотите. Но тот, кто меня еще раз перебьет, получит по почкам дубинкой. Ясно?..

Все члены его команды энергично закивали головами, стараясь изо всех сил показать, что никто по почкам дубинкой получать не желает. Мой хозяин удовлетворенно кивнул и продолжил объяснения, что делал, впрочем, недолго. Ваня Жомов, избрав другую тактику, начал показывать на практике своим игрокам, как следует играть. Сначала он решил продемонстрировать подачу и так влепил по мячу, что тот, попав в голову одного из Сениных игроков, отправил беднягу в нокдаун.

– Жомов, ты одурел? – возмутился мой хозяин, не слушая Ваниных оправданий. – Я твоих игроков уродую? Вот и ты мячик в другую сторону пуляй!

– Ты меня еще поучи, как команду тренировать, – обиделся омоновец. – А если боишься, что я кого-нибудь из твоих олухов прибью, скажи им, чтобы по сторонам чаще смотрели.

И в подтверждение этих слов Ваня снова запустил мячик на половину поля моего хозяина. В этот раз ацтеки были настороже, а поскольку подача у Жомова не очень хорошо получилась, один из аборигенов мяч поймал, но, вместо того чтобы запустить его обратно, вдруг помчался вперед, прижав мячик к пузу и низко наклонив голову. Мы все застыли, ошарашенно уставившись на него, а вот ацтеки с обеих сторон сетки, напротив, радостно завопили и бросились навстречу друг другу.

Те, кто был посообразительней, сблизившись с натянутой сеткой, просто поднырнули под нее, а вот абориген, который нес мяч, с разгону врезался в преграду лбом. Сетка оказалась прочной, да и столбы ацтеки вкопали крепко. Поэтому прорваться аборигену не удалось. Ударившись о сеть, он отскочил назад и свалился на одного из противников, как раз прошмыгнувшего под этой искусственной преградой. Неизвестно почему, но упавший ацтек решил, что его стукнули в лоб, и с криком: «Е-мое, офигели, блин!» врезал по макушке соперника, на которого только что свалился. Тот в долгу не остался и постарался пнуть врага ногой, но попал по щиколотке своего товарища по команде. Этот, ясное дело, обиделся и врезал по уху ничего не понимающему, а от того и радостно подпрыгивающему на месте соседу. И через секунду под сеткой была настоящая куча мала, в которой аборигены, окруженные клубами поднятой пыли, радостно волтузили друг друга. Несколько секунд Рабинович с омоновцем удивленно взирали на это зрелище, а затем бросились растаскивать игроков. Я тоже решил поучаствовать в общей потехе и помчался к дерущимся. Если честно, кусать никого не собирался. Но когда какой-то урод пнул меня в бок, сдержаться просто не смог и пару раз тяпнул аборигенов за мясистые части тела. Первый раз перестарался. Укушенный мной ацтек с ревом убежал, покинув поле битвы, и больше не возвращался.

Ваня с моим хозяином тоже переусердствовали. По крайней мере, почти половина игроков, после того как их разнимали мои доблестные коллеги, участвовать в предстоящей игре были не в состоянии. Поэтому Сене с Жомовым в дальнейшем пришлось довольствоваться лишь пятью игроками с каждой стороны, но те, кто остался относительно целым, выглядели очень довольными.

– Классная игра этот воладор! – восхитился один из них.

– Вот только не понимаю, зачем нужна была сетка.

– А под нее подныривать прикольно, – объяснил другой.

– Нет, без сетки было бы лучше, – вмешался в диалог третий, судя по клетчатым оттискам на лице, тот самый герой, который с этой сеткой состыковался. – Она драться мешает.

– А ну молчать, – в лучших традициях цепных кобелей рявкнул на них мой Сеня. – Еще раз кто-нибудь без команды куда-нибудь побежит, больше передвигаться на своих двоих будет не в состоянии.

– А на чужих двоих можно будет? – с надеждой в голосе поинтересовался один из аборигенов, кивнув в сторону соперников.

– А что, в этой игре еще и друг на друге верхом можно будет ездить? – обрадованно спросил другой подопечный Рабиновича, и Сеня застонал.

И хорошо, что просто застонал, а не избил кого-нибудь дубинкой. Уж кто-кто, а я его понимал прекрасно! Помню, у нас случай один был, года два назад. Кобелев, наш начальник отдела, приставил к нам с Сеней двух практикантов и велел район городского парка патрулировать. Событие само по себе рядовое, поскольку никаких народных гуляний в тот день не предвиделось, и хотя мы с Рабиновичем в ППС дежурить не любили, но в этот раз мой хозяин с начальством особо не спорил. Во-первых, потому что был старшим в группе и мог вовсю демонстрировать новичкам свое превосходство. А во-вторых, городской парк – это вам не улица. Тут и спокойней, и девок, опять же, кадрить сподручнее. Вот и пошли мы на двухчасовое дежурство в парке, ожидая возможности отдохнуть и расслабиться.

Поначалу всё шло именно так, как и планировал мой Сеня. Практиканты были послушны на удивление, да и девки на моего хозяина очень часто поглядывали. В общем, Рабинович мой был доволен, да и я, если честно, претензий к такому дежурству не имел. Всё-таки и деревьев много, и с поводка меня Сеня отпустил. Намордник, правда, не снял, но это нам по уставу так положено, а с уставом, как известно, не поспоришь!

Всё было отлично до того момента, пока мой хозяин особо красивую сучку… гав ты!.. самочку человеческую не приметил. Тут он решил взять ее в оборот, а чтобы ему никто под ногами не мешался, Сеня прицепил меня на поводок и велел практикантам прогуляться со мной минут пять по окрестностям. Я, конечно, против такого изменения правил игры возражал, но когда у Рабиновича инстинкт размножения просыпается, ему хоть кол на голове теши. Он в свое упрется, и никакими доводами Сениного мнения не изменить. Тем более что и не понимает мой хозяин, о чем я ему сказать пытаюсь.

В общем, Сеня ушел хвостом – или чем там люди это делают? – перед девушкой крутить, а я с этими двумя олухами остался. Вот тут-то всё и началось! Не успели мы на пару десятков метров отойти, как увидели на лавочке спящего мужика. То есть это практиканты увидели, а я давно его чуял. И знал, что не просто так он на лавочке спит, а отдыхает после честно выпитого литра. А два практиканта задумчиво застыли у кустов, метрах в трех от лавочки.

– Мужик-то спит, – констатировал первый.

– А может быть, ему плохо? – вынес предположение второй.

– С такими рожами людям плохо не бывает, – отрезал его напарник.

– И действительно, рожа у него, как у нас на Доске почета, – согласился второй.

– А может быть, его милиция разыскивает, потому он тут и спит? На людях появляться не хочет? – предположил его коллега.

Ну, конечно! Спальное место на скамейке в парке – это самое укромное место для скрывающегося преступника. Тогда уж профессиональный рецидивист в качестве логова должен остановку напротив нашего отдела выбрать. Если туда таких идиотов набирать начнут, то точно ни одного преступника поймать не удастся!..

– Интересно, а как сделать, чтобы пес замолчал? – послушав мою тираду, спросил второй у напарника. – Он же нам преступника спугнуть может.

– Попробуй ему колбасы дать, – предложил тот. Его друг сосредоточенно порылся в карманах.

– У меня только кусок булки с сосиской остался, – сообщил он после тщательных поисков.

– Вот его и отдай! – последовал приказ.

Я чуть в голос не взвыл. Особенно тогда, когда обладатель бесценного куска булки с сосиской попытался ею меня накормить. Сначала он эту булку мне под нос совал, затем, когда сообразил, что я в наморднике, попытался ее через прутья просунуть, а когда я издевательств не выдержал и зарычал, так он, баран, всю эту кашу, которая от булки с сосиской осталась, себе в рот запихал. И действительно, не пропадать же добру?! Был бы я без намордника, точно бы плюнул на приличия и его за ногу укусил.

– Видишь, не ест, но молчит. Значит, ему запаха хватило, – прожевав то, что осталось от булки, сообщил второй своему другу. – Как брать подозреваемого будем?

– Давай ты его окружишь, а я спугну, – разработал тот гениальный план. – А когда он к тебе побежит, я пса спущу. Мужик напугается, и ты его схватишь.

– А как я его окружу, когда я один? – удивился второй. – Может быть, лучше за старшим сержантом сходим?

– Давай. Ты беги к нему, а я с псом тут посторожу, чтобы бандит не убежал, – согласился первый. – Только ты быстрей шевелись!

Единственная здравая мысль за всё время! Нет, конечно, можно было просто пьянчужку оставить лежать на скамейке и уйти или наряд по рации вызвать, но в таком случае я бы точно взбесился, пока терпел общество этих идиотов. Ну а так, Сеня, конечно, был не в восторге от того, что его ухаживаниям помешали, и последними словами практикантов накрыл, но хоть меня от их общества избавил. А вам я это рассказал, чтобы вы не думали, будто я не понимаю, как тяжело с дураками общаться. Тем временем, пока я вам тут о своей тяжелой службе рассказывал, Сеня с Жомовым кое-как закончили обучение аборигенов и попытались начать игру. Первые-то паpa подач еще с горем пополам получились, а затем кто-то из ацтеков, забыв о том, как по мячу бить надо, повторил тот же самый трюк, который проделал в начале обучения. То есть схватил каучуковый шар и со всего маху врезался головой в сетку. Остальные этот почин с радостными воплями поддержали и устроили под сеткой кучу малу.

В этот раз Жомов с моим хозяином игроков уже не растаскивали. Осознав, что наблюдать игру в волейбол по правилам они сегодня не смогут, Сеня с омоновцем просто от души оторвались, отдубасив всех тех аборигенов, кто еще был в состоянии шевелиться. А затем, плюнув на неудавшийся матч, вернулись в свои покои.

– Не пойму я, – задумчиво заявил Горыныч по дороге домой. – Если у вас, гуманоидов, даже спорт в мордобитие превращается, зачем тогда игры выдумывать? Вышли бы просто и дрались, пока сил хватит.

– Молчал бы лучше, говорильник огнедышащий, – буркнул Жомов, разочарованный тем, что матч так и не состоялся. – У нас вся жизнь – сплошное мордобитие. Начиная от дня рождения и кончая похоронами.

– А ты и на своих похоронах драться будешь? – язвительно поинтересовался Попов.

– Доведут – буду! – уверенно заявил Ваня. И на этом вопрос был исчерпан, поскольку все понимали, что Жомов именно так и сделает. И даже не посмотрит на то, что белые тапочки кровью измазать может.

Наверх, в свои апартаменты, все поднимались в мрачном настроении. Ну, Сеню с Поповым я прекрасно понимал. Андрюша сожалел о том, что не удалось до отказа набить желудок, и горевал от того, что вся еда уже остыла или была разворована слугами, а мой хозяин и вовсе никогда не радовался, если что-то задуманное не получалось. Ну а Ване-то чего не хватало? У него же две радости в жизни – выпить и морду кому-нибудь набить. И то и другое ему сегодня удалось, так чего же грустить? Вот этого я и не понимал, а подумав, решил, что Жомов, скорее всего, более тонкая натура, чем мне представлялось раньше. Есть у него и третье любимое занятие: омоновец еще и пострелять никогда не откажется. Вот этого сегодня сделать не удалось, а оттого и грустил Ваня. Однако у самых дверей я понял, что еще не всё для Жомова потеряно. В нашей комнате кто-то был. И этот «кто-то» пах не так, как здешние аборигены! Едва слышно зарычав, я замер. Сеня встрепенулся.

– Мужики, тихо. Похоже, у нас гости. Мурзик кого-то чужого учуял, – заявил он.

– Сейчас разберемся, – хмыкнул Жомов и, прежде чем кто-то успел его остановить, распахнул дверь.

Глава 2

Костюмчик прострочить не надо?

Анка-пулеметчица

Как и все нормальные люди, Жомов не любил, когда во вверенном ему, пусть и во временное пользование, помещении оказывались посторонние люди. Ну а поскольку Ваня был милиционером, и не простым, а омоновцем, дипломатических способов выяснения, кто и зачем к нему пожаловал, он просто не признавал. Поэтому, войдя в комнату, служившую гостиной трем путешественникам, Жомов даже не стал разбираться, что за чужак туда нагрянул без приглашения. Увидев поднимающееся с кресла ему навстречу существо, Ваня без лишних слов заехал незваному гостю в лоб и только потом наклонился посмотреть, кто это есть – или уже «был»? – такой. Остальные путешественники, чуть опоздавшие лицезреть суперудар омоновца, присоединились к нему секундой позже.

– Жомов, дуболом ты недоделанный, а если бы это Уицилопочтли оказался? – поинтересовался Рабинович, глядя на бесчувственного пришельца.

– А по фигу, хоть американский президент, – отрезал омоновец. – Нечего без спроса, блин, в чужое жилье вламываться. И вообще, я его еще прошлый раз учил, как входить в комнату нужно.

– Правильно, учил. И я постучался, – с легким стоном придя в себя, отозвался гость. – Никого в комнате не было, и я решил не бегать вас искать по всему Теночтитлану, а в ваших апартаментах подождать.

– Неверное решение, – отрезал Ваня. – Нужно было, блин, у дверей ждать. Привыкли вы, эльфы, везде себя хозяевами чувствовать.

Гость с этим утверждением спорить не стал и на всякий случай извинился. Поднявшись на ноги, эльф принялся поправлять на себе костюм, более приличествующий какому-нибудь земному клерку, чем представителю расы волшебников и чародеев. Впрочем, он и выглядел совсем не так, как давнишний знакомый троицы российских милиционеров, Лориэль. Был он без перепончатых крыльев – хотя, может быть, их просто не было видно под костюмом – ростом почти не уступал Рабиновичу и висеть в воздухе привычки не имел. А звали непрошеного гостя Эксмоэлем, и был он некогда знаком ментам в качестве одного из подчиненных Оберона. Сей факт и попытался уточнить Рабинович, едва эльф оказался на ногах.

– Тебя Оберон прислал? – без тени любезности в голосе поинтересовался он.

– Ошибаетесь, уважаемые, – ответил Эксмоэль и собрался было щелкнуть пальцами, но Жомов, помня, к чему прошлый раз привели эти манипуляции эльфа, проявил недюжинную реакцию и гостю незваному руку за спину заломил. Тот сдавленно хрюкнул.

– Так, блин, если еще раз попробуешь нас протрезвить, щелкать тебе потом совсем нечем будет, – пообещал омоновец.

– Да никто вас против желания протрезвлять и не собирался, – простонал несчастный эльф. – Я просто синяк у себя под глазом убрать хотел. Неэстетично он выглядит.

– А-а, другое дело, – успокоился Ваня и Эксмоэля отпустил.

– Так ты сказал, что тебя не Оберон послал? – задал новый вопрос Сеня. Эльф согласно кивнул.

– Именно так. Скорее даже наоборот, Оберон бы всё сделал, чтобы меня здесь никогда не было. Вот только не и его силах это, – ответил гость. – Если вы помните рассказ Чимальпопоке, я как раз и являюсь одним из тех ученых, которые видят единственное спасение мира в том, чтобы устранить Оберона от власти.

– Вот и замечательно, – усмехнулся Рабинович. – С кем-нибудь из вас я и хотел бы поговорить.

Эксмоэль от разговора не отказывался. Более того, он и хотел успеть встретиться с нами до возвращения Уицилопочтли. Дескать, перед встречей с местным богом российским милиционерам будет полезно получить всю информацию из первых рук и заодно выслушать просьбу эльфа, а уж затем решать, что и как им нужно будет делать. Сеня тут же устроил ему форменный допрос с пристрастием, в результате чего кое-что новое и интересное путешественники для себя открыли.

Во-первых, Эксмоэль полностью подтвердил рассказ Чимальпопоке. По его словам, спасти Мезоамерику, Землю и несколько других миров можно только одним способом – избавившись от Оберона. Во-вторых, эльф заявил, что он и группа соратников уже давно, с самого начала кризиса, не бывали в Эльфабаде. Они все обосновались здесь и пытаются противодействовать усилиям Оберона. В-третьих, Эксмоэль объяснил, что встретиться с кем-нибудь еще, разделяющим его взгляды на истинное положение вещей, люди не смогут. Всем его соратникам нужно полностью сконцентрировать свое внимание, энергию и усилия на том, чтобы не дать Оберону осуществить свои планы до того момента, как сами российские милиционеры примут то или иное решение.

Ну и в-четвертых, незваный гость объяснил путешественникам, отчего до сих пор никто из прислужников правителя эльфов не вышел с ними на связь. По его словам выходило, что в данный момент все МП-переходы в Мезоамерику стали жутко спонтанными, и прыгать из одного мира в другой равносильно самоубийству. И всё это происходит оттого, что Оберон начал осуществлять свой план создания в Мезоамерике строгой иерархии богов, подчиненных единому правителю.

– Мы это поняли недавно. И именно поэтому я и явился сюда раньше Уицилопочтли, – заявил Эксмоэль. – Видите ли, положение очень серьезно, и, помогая ему, вы можете только ухудшить ситуацию.

– Это как? – недоверчиво поинтересовался Рабинович.

– Сейчас объясню, – ответил эльф.

Тут менты и узнали, что кроме их липового Кецалькоатля в Мезоамерике появился и настоящий, считавшийся ранее пропавшим без вести и обещавший вернуться и показать всем остальным кузькину мать. Пропавший бог благоволил восставшим ольмекам и тольтекам, появляясь в самых неожиданных местах. И если Уицилопочтли вовремя не успевал поддержать своих, то ацтекские армии бежали, как теночтитланское ополчение во время явления Горыныча. Лицом к лицу боги не сталкивались, поскольку Кецалькоатль, откровенно говоря, трусил. И стоило толькo его оппоненту предстать пред своими войсками, как пернатый Змей тут же исчезал.

Сейчас Уицилопочтли именно потому и отсутствовал и столице, что его главной армии грозило поражение в очень важной для ацтеков битве. К завтрашнему дню всё решится, и покровитель Чимальпопоке собирался попросить путешественников найти и доставить к нему Кецалькоатля. По крайней мере, уговорить последнего вступить и переговоры или просто выяснить, чего он хочет, и предложить временное перемирие, поскольку всему их миру действительно грозит гибель. Так вот, Эксмоэль рекомендовал ментам этого не делать. То есть для вида согласиться, а на самом деле поступить наоборот: эльф хотел, чтобы путешественники подбили Кецалькоатля на открытое столкновение с его противником.

– Почему? – удивился Сеня. – Ты же сам утверждал, что если в здешнем пантеоне установится единовластие, то Оберону будет легче сделать то, что он задумал. А насколько я понимаю, если этих двух бычков столкнуть лбами, то они не остановятся, пока один не победит.

– Видите ли, уважаемые, – пояснил Эксмоэль. – Сейчас единственный способ добраться до Оберона – это именно заставить сражаться Кецалькоатля и Уицилопочтли. Только такая мера позволит приблизить состояние Мезоамерики к тому, когда на нее еще не стали оказывать давление обероновские прихвостни. На краткое время возникнет баланс сил, что позволит нам скорректировать МП-переходы для переброски вас в Эльфабад. И пока вы там спасаете свой мир, мы позаботимся, чтобы ни один из здешних богов не одержал верх. Ну а потом победа того или другого решающего значения для общей истории иметь не будет: Кортес нагрянет и шороху наведет.

– А мы еще не сказали, что согласны вам помочь свергнуть Оберона, – отрезал Рабинович. – Мы еще не уверены, что всё обстоит именно так, как ты говоришь.

– У вас еще будет время в этом убедиться, – улыбнулся эльф. – А пока могу сказать одно – Оберон вас уже столько раз использовал, что пора бы перестать ему верить.

– А мы вообще никаким эльфам не верим, – влез в разговор Жомов. – Но если честно, я бы не прочь с этим седобородым старикашкой по душам потолковать.

– Ваня, тебе кто слово давал? – одернул его Сеня. – По-моему, все переговоры я веду.

– Да вы не спорьте. У вас еще будет время всё обсудить и прийти к верному решению, – Эксмоэль был само радушие. – А пока позвольте откланяться. У меня дела, – и эльф с легким хлопком растворился в воздухе.

– Помогите. Да помогите же кто-нибудь! – донесся девичий вопль в открытые окна Теночтитланского опорного пункта российской милиции. – Мне кто-нибудь поможет или я до утра орать буду?

Как известно, милиционеры – народ подневольный, замученный уставом, начальством и чувством долга. От постоянной идеологической обработки они испортились настолько, что крик о помощи без внимания оставить не могут. Некоторые, услышав этот зов, принимаются вызывать по рации весь личный состав ГОВД; другие предпочитают поспешить на помощь, предварительно перепутав направление, откуда шел крик; ну а третьи, к коим и относились Жомов, Рабинович и Попов, никогда направление не путают и к зовущему на помощь успевают вовремя. По крайней мере, в этот раз успели.

Едва услышав крик – женский! – Сеня тут же сорвался места и бросился к выходу, не забыв, правда, позвать с собой Мурзика. Омоновец среагировал чуть позже, ну а последним из комнаты вылетел Попов, прихватив по дороге Горыныча. И не потому, что потакал стремлению третьеклассника максимально близко познать способы развлечения людей, а оттого, что предпочитал сталкиваться с проблемами, находясь во всеоружии. Этим всеоружием и должен был стать летающий трехглавый огнемет. На всякий пожарный, так сказать!

Прямо перед дворцом российских милиционеров ожидала толпа народа, вооруженного факелами. Ждали они не милицию, а развлечений, но дождались стражей порядка, чему не очень обрадовались. Увидев троицу путешественников, вооруженных псом и самоходным огнеметом, народ недовольно загудел. Кто-то из толпы потребовал справедливости, кто-то заворчал, что рука руку моет, непонятно на что намекая, а кое-кто возжелал увидеть самого Чимальпопоке вместо странных богов.

– А ну, тихо! Сейчас во всём разберемся, – заверил аборигенов Рабинович. – Кто кричал?

– Я, – раздался тоненький писк. Сеня обернулся и застыл.

То, что кинолог ожидал увидеть женщину, было вполне объяснимо. И что Сеня в кругу друзей считался редким ценителем слабого пола, тоже известно многим. Женщин на своем веку Рабинович перевидал немало, и вполне логичным было бы предположить, что удивить его они ничем не могут. Однако именно эта девушка смогла! Одетая в белоснежное подобие платья без рукавов, расшитое у горловины и снизу подола золотыми нитями, с длинными темными волосами и точеной фигуркой, девушка выглядела минимум богиней. Кем она, собственно, и являлась.

– Ты кто? – Это Рабинович, ошарашенный красотой, просто забыл, что обычно бывает с дамами более галантен.

– Сука она! – заорал кто-то из толпы.

Мурзик тихо, но грозно зарычал, а Сеня с не менее грозным видом повернулся в сторону вопившего. Толпа попятилась, а вперед вышел жрец в черных одеждах. В неровном свете факелов Рабинович так и не смог понять, тот ли это человек, который присутствовал при их первой встрече с Чимальпопоке, но значения это не имело.

– Ты сейчас орал? – зловеще поинтересовался кинолог. Толпа отступила еще на шаг, жрец дрогнул, но остался стоять.

– Никак нет, гражданин начальник, – ответил он. – Я просто хочу всё объяснить. Видите ли, это, – он махнул рукой в сторону девицы, прижавшейся к стене, – на самом деле не женщина. Это богиня. По городу уже давно ходят слухи о том, что она соблазняет молодых парней, а потом убивает их. Вот мы и хотим ее судить. Правда, пока еще не решили, каким именно способом можно богиню уничтожить. Они ведь вроде обычными людьми убиты быть не могут…

Сеня, конечно, ради красивой девушки был способен на многое. Не только от толпы спасти, но и в ресторан, например, сводить за свой счет. Однако в данный момент в нем проснулась мужская солидарность. Если женщина, подобно паучихе «черной вдове», убивает после спаривания мужиков, ее нужно не выгораживать, а наказать. Тем более еще и долг милиционера к тому же обязывает. Но как-то сразу поверить словам аборигенов Сеня не мог, потому и повернулся к девушке за объяснениями.

– Это так? – с максимальной строгостью спросил Рабинович, пытаясь выяснить правдивость обвинений. Вот только та поняла вопрос по-своему.

– Как же, не могут убить! – плаксиво произнесла она. – Вы только посмотрите на эту толпу. Разорвут на части и фамилию не спросят.

– Никто тебя пока разрывать не будет, – заявил Сеня. – Ты мне ответь, правду они говорят?

– Больно мне надо кого-то соблазнять, – фыркнула девица. – И так нигде мужики проходу не дают. И вообще, стоит только пальцем щелкнуть, как любой к моим ногам свалится!

– Во-во. А потом из-за таких нормальные люди и страдают, – встрял в разговор Андрюша Попов, который после несчастной любви не питал теплых чувств к женщинам вообще и к красивым девушкам в особенности.

– А ты помолчи, – осадил его Сеня и повернулся к толпе. – Какие у вас есть доказательства ее вины?

– Люди видели, как она с парнем стояла, разговаривала, а потом он от нее сбежал, – заявил жрец. – Понял, наверное, что она убить его собирается, и испугался, бедняга.

– И ничего он не испугался, – с горячностью заявила богиня. – Я просто спросила, где я могу апельсиновый сок найти, чтобы напиться, а он пообещал, что через минуту принесет. Врун проклятый! И все вы, мужики, такие.

В этот момент толпа пришла в движение. Позади аборигенов что-то происходило. Раздались невнятные возгласы, по собравшимся прошла волна, и прямо к ногам Рабиновича и жреца толпа выпихнула бритоголового парня с глиняным кувшином в руках. Тот несколько секунд ошалело озирался по сторонам, а затем увидел богиню. Парень попытался проскочить к ней, но Сеня преградил ему путь.

– В чем дело, молодой человек? – грозно поинтересовался он.

– Дык это… Я вот сока принес, – сглотнув комок, торопливо пояснил он. – Девушка, понимаешь, пить просила.

– Пшел вон отсюда, – отрезал Сеня и повернулся к жрецу.

– Всё? Или еще вопросы будут?

– Это еще ничего не значит! – заорал какой-то умник из толпы. – Это она его только соблазнять начала. Видите, он уже и слюни от предвкушения распустил. У них, у баб, всегда так. Сначала соку попросят, потом им бриллиантовое колечко понадобится, затем в постель завлекут, и всё, пропал мужик.

– Ну-ка, выйди сюда, умник, – Жомов, единственный в команде, которого можно было причислить к категории «пропавших мужиков», почему-то на такую терминологию обиделся. – Выйди и объясни подробнее, как всё это происходит.

Однако желающих прочитать омоновцу лекцию на тему мужских душ, попавших в женские капканы, почему-то не оказалось. Сеня вопросительно посмотрел на жреца, требуя предъявить еще доказательства вины девицы, если таковые имеются. Служитель культа лишь развел руками, и Рабинович громко приказал всем разойтись, чего толпа делать не хотела. Им, видите ли, развлечение требовалось, а не российский суд, который, как известно, самый справедливый на свете.

Жомов, которого неповиновение органам милиции всегда приводило в состояние, близкое к буйному помешательству, собрался самолично заняться разгоном толпы, но в дело вмешался Попов. Включив свой громкоговоритель на полную мощность, Андрюша рявкнул так, что со здания напротив вся лепнина послетала. Те из аборигенов, которые после этого крика остались на ногах, поспешили очистить площадь, а на балкон дворца выбрался заспанный Чимальпопоке.

– Почему муэдзины кричат? Разве уже пора намаз совершать? – поинтересовался он у ментов и снова затряс головой. – Что-то я опять непонятные вещи говорю. К чему бы это? Может быть, меня к лику богов пора зачислять?

– Скорее уж в психушку, – буркнул себе под нос Сеня, а вслух сказал: – Ты по этому поводу завтра с Уицилопочтли проконсультируйся, – и взял девушку за руку. – Пошли с нами. И соком тебя напоим, и отдохнешь спокойно от пережитого.

– Ой, спасибо. Прямо не знаю, что бы я без вас делала! – залопотала та. – Кстати, как вас зовут, мои спасители?

– Я Сеня. Этот здоровяк – Иван. А вон тот пухленький крикун – Андрей, – представил всех кинолог.

– Ой, какие у вас имена странные! – восхитилась красавица. – А меня Тласолтеотл зовут, и я богиня.

– Ни хрена себе! И она еще говорит, что у нас имена странные, – фыркнул Жомов. Сеня сердито покосился на него, но омоновец сделал вид, что недовольных взглядов в свою сторону не замечает.

– Ты его извини, он у нас грубоват немного, – пояснил девушке Рабинович. – Трудное детство, деревянные игрушки, систематическое недоедание…

– Да ничего! – улыбнулась богиня. – Мне иногда даже нравятся грубые мужчины.

Попов тут же фыркнул, а Рабиновича перекосило. Естественно, конкуренции с этой стороны кинолог не ожидал, поскольку Ваня числился примерным семьянином. Жомов и подтвердил это, снова сделав вид, что ничего не слышал, а Сеня немедленно сменил тему.

– А имя у тебя действительно слишком длинное, – завил он, придерживая девушку за локоток. – Может быть, мы тебя будем Тлатой или Тласой, а лучше всего Тлалой называть?

– А они всё по-своему сокращают, – неожиданно подал голос Горыныч, явно обиженный тем, что его среди прочих богине не представили. – Меня вон Ахтармерз Гварнарытус зовут, так вы не представляете, во что они мое имя превратили…

– Ой, а что это у вас такое? Оно говорящее? – Тласолтеотл протянула руку, пытаясь потрогать Горыныча, сидевшего на плече Попова. Тот пискнул и юркнул вниз, вцепившись зубами крайних голов в ремень.

– Сама ты оно, – обиженно заявил он и принялся увеличиваться в размерах.

Неизвестно, чем бы эта трансформация Ахтармерза закончилась для поповского ремня и его же фирменных штанов, но Ваня Жомов успел подхватить обиженного третьеклассника и цыкнул на него, призывая к порядку. Ахтармерз, видимо, не желавший получать по ушам, тут же вернулся в нормальное состояние, а Рабинович, расстреляв его взглядом, вновь улыбнулся девице.

– Ну так что с моим предложением? – переспросил он.

– Мне больше нравится Тлала, – секунду подумав, заявила она.

На сем вопрос с именами и был исчерпан. Зато возникли другие. И в первую очередь у Андрюши Попова. Едва добравшись до резиденции ментов во дворце Чимальпопоке, девушка тут же попросила дать ей пару минут, чтобы привести себя в порядок, а в это время криминалист накинулся на Рабиновича.

– Так, Сеня, я не понял, тебе она зачем понадобилась? – недовольно поинтересовался он. – У нас что, своих проблем мало?

– Умному попу только «а» скажи, а он уже знает, в чем ты грешен. Вот только к нашему Попу эта поговорка явно не относится, – фыркнул кинолог. – Андрюша, если ты так же туп, как кабан, на которого ты похож, напомню, что эта девушка – богиня. И если мы всё же собираемся хоть что-то в этом мире делать, кто нам лучше поможет Кецалькоатля найти, чем такой же небожитель, как он сам?

– Так, значит, мы всё-таки идем этого хрена пернатого искать? – не дав Попову ответить на оскорбление, поинтересовался омоновец.

– Ваня, нам всё равно это сделать придется, – горестно вздохнув, ответил Рабинович. – В любом случае, встретиться с Обероном нам нужно. А для того, чтобы попасть в Эльфабад, нам нужен Кецалькоатль. Вот и всё. Возражения по этому вопросу больше не принимаются!

Спорить с кинологом никто не стал. То ли день выдался длинный и все устали, то ли действительно возразить ни последнюю фразу Рабиновича ничего не могли, история об этом умалчивает. А упоминает она о том, что Попов обрадовался, когда, несмотря на поздний час, Сеня вызвал слуг и приказал накрыть стол для гостьи. И для всех остальных, разумеется.

Никому неизвестно, что именно Тлала сделала с собой, находясь в другой комнате, но когда появилась оттуда, то показалась Сене вдвое краше, чем была раньше. В общем, Рабинович в очередной раз влюбился. И будь девушка не богиней, а обычной горожанкой, он всё равно нашел бы повод, чтобы взять ее с собой. Теперь оставался невыясненным только один вопрос: а захочет ли Тлала сама пойти с путешественниками? Впрочем, это уже только от красноречия Рабиновича зависело. И Сеня постарался. Всё то время, которое они потратили на ужин, кинолог сыпал перлами красноречия, извращался в остроумии и потешал гостью баснями из ментовской жизни. Все остальные в беседе участия почти не принимали. Попов спешил набить пузо, Жомов успевал выпить дозу Сениной пульке, пока тот, забыв о выпивке, кокетничал с дамой, а Горыныч завалился спать, поскольку молодым существам его возраста засиживаться так поздно за столом не полагается.

И лишь один Мурзик не сводил с Тлалы настороженного взгляда. Что, собственно говоря, и полагалось ему по штату. Во-первых, пес он сторожевой и бдительность проявлять всегда должен. А во-вторых, даже Попов знал, как неприязненно относится Мурзик к новым пассиям своего хозяина, и в его пристальном внимании к невесть откуда взявшейся богине ничего удивительного не было. В общем, все развлекались по-своему, и когда девушка начала откровенно зевать – видимо, богам и богиням тоже иногда спать полагается, – никто не удивился, что Сеня предложил ей для ночлега свою комнату, а сам устроился на кушетке в гостиной.

Кто проснулся утром первым, науке неизвестно. Скорее всего, какой-нибудь драный петух в деревне Кукуевка. Но прислуга во дворце Чимальпопоке вставала с кроватей не намного позже. Одна из таких особей, видимо, решив с утра пораньше убрать из гостиной остатки ночного пиршества, была неприятно удивлена, наткнувшись в дверях на оскаленного Мурзика.

Следом оскалился и невыспавшийся после вчерашнего Рабинович. Запустив в прислугу первым, что попалось под руки, то есть собственным ботинком, Сеня застонал, давая понять, что похмелье ментам тоже не чуждо. Более того, оно для них почти родное.

– Мурзик, принеси попить, – потребовал от пса Сеня. Тот просьбу игнорировал.

– Гад ты, а не пес, – констатировал кинолог. – Тогда разбуди кого-нибудь, кто мне воды за тебя принесет.

Пес и на этот призыв не откликнулся, всем своим видом пытаясь дать понять хозяину, какого он мнения о его умственных способностях. Пришлось Рабиновичу встать самому, констатируя по дороге к ближайшему кувшину, что пульке – дрянь, настоящих друзей в мире не существует, и тот, кто придумал утро, – форменный садист.

Впрочем, стонал Сеня недолго, поскольку сразу вспомнил о вчерашней гостье, и все мысли о том, чтобы продолжать корчить из себя самое обиженное, обездоленное и несчастное существо, тут же вылетели из головы кинолога. А как же иначе? Разве можно добиться расположения девушки, выставив себя перед ней самым беспомощным на свете мужиком?.. Собственно говоря, и такой вариант не исключался, но Рабиновичу он был не по душе. Поэтому Сеня мигом привел себя в порядок и, позабыв о головной боли, заставил слуг Чимальпопоке навести лоск в гостиной. И к тому моменту, когда Рабинович решил, что пора будить друзей, комната, в которой он провел ночь, сверкала чистотой.

Жомов, привыкший к тому, что утром Рабиновича с постели не сгонишь, страшно удивился, что кинолог в этот раз проснулся раньше его. Подозрительно покосившись на Сеню, омоновец предположил, что его друг и соратник вообще спать не ложился, но дабы не вступать в бесполезные дискуссии с кинологом, вслух озвучивать свои мысли не стал. Вместо этого Ваня вскочил с кровати и умчался принимать водные процедуры во двор замка, где еще вчера заметил бассейн.

Горыныча, которого внезапно проснувшийся педагогический талант омоновца потребовал с детства приучать к зарядке, Ваня взял с собой, оставив на попечение Рабиновича криминалиста. Попову же ранняя побудка по душе не пришлась, и он полчаса отбивался от Сени всем, чем только мог. Пытался даже заорать во весь голос, но Рабинович вовремя задушил этот сердечно-легочный порыв подушкой. И когда Андрюша понял, что спать, не вдыхая воздух, невозможно, а дышать нельзя, если рот забит подушкой, он наконец проснулся.

Похмелье, в отличие от Жомова, Андрюшу мучило в не меньшей степени, чем Рабиновича. Однако сильней похмелья был голод, и криминалист потребовал у друга, устроившего ему столь ранний подъем, чтобы тот немедленно организовал завтрак. Сеня, довольно осклабившись, кивнул на уже накрытый стол, где выпивка, правда, полностью отсутствовала. Впрочем, Попова в данный момент она и не интересовала. Измученный привычным голодом, эксперт-криминалист попытался сразу накинуться на еду, за что получил от ворот поворот. Дескать, пока не проснется единственная в компании дама, за стол никто не сядет.

– Да ты совсем озверел, садист оголтелый! – возмутился Андрей. – А если она до обеда проспит? Мне что, к тому времени с голоду умереть?

– Не умрешь. Зато похудеешь, – отрезал Рабинович. – Тебе это полезно!

Но долго мучиться Попову не пришлось. Еще до того, как Ваня с Горынычем вернулись с зарядки, Тлала выпорхнула из своей комнаты. Не обратив внимания на недовольную физиономию криминалиста, девушка ласково поздоровалась со всеми и, пролепетав что-то насчет своего любимого авокадо, в одну секунду оказалась возле стола. Попов, словно только и ждал этого момента, накинулся на еду, как изголодавшийся в московском зоопарке бабуин на вагон бананов. Правда, фрукты криминалиста не интересовали, и, прежде чем Сеня успел хоть что-то предпринять, Андрюша завладел самым большим куском мяса, и вырвать данный продукт питания из его лап не представлялось возможным.

– О! Харч уже принесли, – обрадовался Жомов, присоединяясь к остальным, и тут же удивленно повел носом из стороны в сторону. – Сеня, я не понял, а где пульке?

– Крысу тебе дохлую в кобуру вместо пистолета, а не пульке, – уведомил друга кинолог. – Всё, с пьянством завязываем, пока Кецалькоатля не найдем.

– А вы Пернатого Змея собрались искать? – встрепенулась богиня, и Сенина проблема разрешилась сама собой. – Возьмите меня с собой. Я давно хочу с этим пройдохой пообщаться. Триста лет его не видела.

Последняя фраза звучала явно не как фигуральное выражение, и Сеня, узнав о возможном возрасте кажущейся совсем юной богини, поперхнулся. Тлала, решив, что кинолог подавился косточкой, принялась хлопать его по спине, и лишь Попов догадался об истинной причине Сениного кашля. Ехидно улыбнувшись, он развел руками в стороны. Дескать, а ты чего хотел? На то они и боги, чтобы по тысяче лет жить.

Впрочем, замешательство Рабиновича длилось недолго. Он и сам прекрасно понимал, что возрасту Тлалы удивляться глупо, но мириться с этим не хотел. И нашел себе утешение в том, что ему, по здешним меркам, лет гораздо больше, чем девице. Если, конечно, считать в обратную сторону. Не с момента рождения и до сего дня, а наоборот, от времени Мезоамерики и до момента Сениного рождения. Так лет семьсот точно наберется. В общем, расстраиваться Рабинович не стал. И хотя пылкость его чувств к Тлале, придавленная доводами разума, немного поугасла, но ведь кинолог и не собирался на богине жениться!

– Тлала, боюсь, путешествие будет нелегким, – как и подобает истинному джентльмену, не стал отговаривать девушку Рабинович. – Нам по пути могут встретиться всевозможные опасности.

– Тогда я вам тем более нужна! – заявила та и, поймав на себе удивленный взгляд Жомова – на что, мол, эта пигалица может сгодиться? – пояснила: – Не забывайте, я ведь всё-таки богиня и много чего могу. Могу, например, так очаровать человека, что он обо всём на свете забудет…

– Это мы уже заметили, – буркнул Попов с набитым ртом, за что и заработал испепеляющий взгляд кинолога.

– Могу разговаривать с некоторыми зверями. С ягуарами, например, – не обратив внимания на реплику эксперта, продолжила загибать пальчики Тлала. – Могу чувствовать опасность, а еще я почти не устаю. Могу идти целыми днями и ни разу не пожалуюсь.

– Вообще-то, мы пешком не собирались путешествовать, – вновь вставил веское слово Попов.

– А я и каноэ управлять могу, – парировала девушка. – А еще я знаю, как делать волокуши, чтобы груз легче тащить было.

– Какие еще волокуши? – оторопел Жомов. – У вас что, нормального транспорта тут разве нет?

– Нет, Ванечка. Они еще даже колесо не изобрели, – ехидно объяснил другу криминалист и вдруг задумался. – Да-а, совсем забыл. Они даже верховой езды не знают. Это что же, нам пешком топать придется?

– Не парься. Всё изобретем, – хмыкнул омоновец.

– Так вы меня берете? – встряла в их диалог Тлала.

– Берем, – кивнул головой Сеня. – Может быть, и пригодишься на что-нибудь. Вот только с Уицилопочтли поговорим и будем в дорогу собираться.

– С Уицилопочтли? – богиня сразу побледнела. – Не говорите ему про меня, пожалуйста. У нас с этим выскочкой очень натянутые отношения.

– Как пожелаешь, – кивнул головой Сеня, и все три доблестных милиционера понимающе переглянулись.

Собственно говоря, брать или не брать Тлалу с собой, Рабинович еще вчера единолично решил. Но этим своим заявлением о вражде с Уицилопочтли девушка склонила в свою пользу мнение и остальных членов команды. Жомов, в принципе, и до этого на присутствие в экспедиции богини возражений не имел, а вот Попов замучил бы всех постоянным ворчанием. Теперь, учитывая, что Кецалькоатль путешественникам нужен в качестве союзника, а Уицилопочтли, соответственно, в ранге врага, тому, что девушку берут с собой, даже криминалист не противился. Рабинович мог быть полностью доволен.

Итак, вопрос о составе экспедиции вроде бы был решен. Однако сразу появилось несколько других вопросов. И в первую очередь Попов требовал, чтобы путешественники были оснащены хоть какой-нибудь примитивной телегой и той несчастной скотиной, которая ее тащить будет. Сеня клятвенно пообещал, что после разговора с Уицилопочтли предоставит Жомову с Поповым время на то, чтобы они заставили кого-нибудь из местных мастеровых изготовить для группы телеги, кареты, возки или что там у них получится. Обещал он также подумать и насчет того, кого в этот экипаж впрячь можно.

Вот тут и встал следующий вопрос. И поставила его Тлала, заявив, что ей необходимо купить вещи в дорогу. Андрюша довольно ехидно поинтересовался, отчего бы богине не смотаться к себе, на небо, и не собрать всё, что ей требуется. Вот тут и выяснились два момента.

Во-первых, живут местные боги, по крайней мере наименее влиятельные из них, исключительно приношениями. И если какая-то вещь перестает нравиться и приходит в негодность, ее просто выкидывают. Именно поэтому личного имущества как такового у Тлалы практически не было. Ну и во-вторых, девушка попасть обратно в пантеон просто не могла. Об этом она сказала нехотя, чем немало удивила путешественников. По ее мнению, именно Уицилопочтли что-то сделал, чтобы ограничить доступ богов в Мезоамерику, и это было еще одной причиной, по которой она хотела встретиться с Кецалькоатлем. Тласолтеотл надеялась, что этот бог поможет ей вернуться обратно, поскольку стариться и умирать, как все люди, она не хотела.

– А почему ты с самим Уицилопочтли не поговоришь, чтобы он тебя обратно отослал? – наивно поинтересовался Жомов.

– Я же сказала, что он меня недолюбливает, – грустно вздохнула девушка.

– А давай я ему морду набью, – предложил омоновец, уступив привычке вступаться за всех униженных и оскорбленных.

– Так, Ваня, давай без рукоприкладства. Нам пока ссориться с Уицилопочтли ни к чему, – остановил друга Рабинович. – Мы просто возьмем у Чимальпопоке всё, что нужно, и пусть он это списывает на необходимые расходы по экспедиции.

В общем, решение двух главных вопросов, как и третьего – в какую именно сторону им следует отправиться, – менты вынуждены были отложить до встречи с Чимальпопоке и его всемогущим покровителем. Сеня по привычке взглянул на часы, чтобы узнать, сколько сейчас времени и почему аудиенция так задерживается, но вспомнив, что в параллельных мирах этот продукт земной технологии не действует, сердито сплюнул. Что привело к непредсказуемым последствиям.

Горыныч, который в это время что-то исследовал под столом, решил, будто плевок предназначался именно ему, и обиделся.

Ну а поскольку этого никто не заметил, то и увеличиваться в размерах Ахтармерзу ни один человек не помешал. Горыныч резко раздулся, перевернув стол. Содержимое стола, в свою очередь, так же резко полетело во все стороны. Преимущественно этими сторонами было то самое место, где сидела богиня.

Тлала вскрикнула, вскочила с кресла и недоуменно уставилась на свое безнадежно испорченное платье. Сеня же почему-то решил, что исправить положение полностью в его силах, и бросился отряхивать платье прямо на девушке. Та отчего-то не поняла этих безобидных жестов, особенно когда руки кинолога случайно коснулись ее груди, и влепила Рабиновичу звонкую затрещину. Сеня застыл, Попов заржал, а Тлала тут же убежала прочь из гостиной. Рабинович гневно повернулся к эксперту.

– И чего ты смешного тут нашел, кабан оскопленный? – прорычал он.

– Ты бы на рожу свою посмотрел, когда пощечину заработал, сам бы заржал, – обиделся на кабана Попов. – И вообще, дятел, я тебя не обзывал.

– А я сейчас тебя и не так обзову! – рявкнул кинолог, и Жомов решил, что пришло время вмешаться.

– Тихо вы, дебоширы! Детский сад тут устроили, – проговорил он, вставая между двумя обозленными друзьями. – С ума, что ли, оба посходили? Еще драку тут затейте, горячие ментовские парни…

– Кхе-кхе, я вижу, у вас тут весело? – раздался голос от входной двери, и Жомов, решив не делать исключений из правил, а заодно и разрядить обстановку, с развороту влепил затрещину говорившему.

Им оказался не кто иной, как полосатый секретарь Чимальпопоке, Шипинуаль. Этот абориген, видимо привыкший куда угодно, кроме личных покоев повелителя, входить без стука, никак не ожидал, что омоновец так сильно не любит отсутствие у гостей хороших манер. Быть бы крысоподобному аборигену размазанным по стенке, но Ваня в последний момент сдержал руку. Поэтому Шипинуаль оказался лишь слегка контужен и через пару минут смог стоять на ногах. Вот только в комнату входить наотрез отказался.

– Мой повелитель, великий Чимальпопоке, просит вас прибыть в тронный зал, как только вы будете готовы к аудиенции, – сухо заявил он. – Мне поручено вас дождаться и лично препроводить к трону великого вождя ацтеков.

– Иди отсюда. И без тебя дорогу найдем, – отрезал Сеня и закрыл дверь перед носом секретаря.

Затем Рабинович помчался к дверям, за которыми закрылась Тлала, и попытался извиниться за всё. Однако ответом ему были только сдавленные рыдания, и, десять минут безрезультатно проторчав у дверей, Сеня отправился на встречу с правителем ацтеков и верховным божеством этого народа в весьма мрачном настроении. Не улучшило его и то, что, несмотря на приказ Рабиновича, Шипинуаль оказался существом настырным и так и торчал у дверей, пока путешественники из них не вышли.

Все прочие дворцовые слуги, наученные горьким опытом общения с сотрудниками российской милиции, едва завидев шествующую по коридорам процессию, спешили убраться с дороги. И до тронного зала путешественники добрались без дальнейших приключений. Правда, все, включая Ахтармерза, с которым еще не успели провести воспитательную работу, пребывали в крайне мрачном настроении, но Чимальпопоке этого, кажется, не заметил.

– Вот это я понимаю, оперативность! – воскликнул он, едва завидев гостей. – Я-то думал, вы раньше чем через час не придете, поэтому и послал заранее Шипинуаля, – и лишь теперь заметил на щеках Рабиновича и своего секретаря следы оплеух. – Вы чего, подрались, что ли?

– В некотором роде, – сухо ответил Сеня. – И научи его впредь без стука в дверь не входить.

– Вот это я понимаю, темперамент! – выдал свою любимую присказку правитель ацтеков. – Впрочем, за то, что он поднял на вас руку, могу приказать его зажарить. Или сердце из груди вырвать, как вам будет угодно.

– Никаких наказаний не нужно, – прежде чем Шипинуаль успел открыть рот, торопливо проговорил Сеня. – Всё уже улажено.

– Вот это я понимаю, милосердие! – восхитился Чимальпопоке. – Впрочем, рад вашему решению. Я еще собирался этого слугу какое-то время использовать. Он, знаете ли, бывает иной раз весьма полезен.

– Вот и используй его, сколько влезет, – великодушно разрешил кинолог, окидывая взглядом жрецов, торчащих столбами у трона тлатоани. – Кстати, а где Уицилопочтли? Насколько я понимаю, здесь всё те же лица.

– Вот это я понимаю, наблюдательность, – воскликнул Чимальпопоке и, поймав тяжелый взгляд омоновца, выставил руки ладонями вперед. – Всё-всё. Я помню, вам эта фраза не нравится. Постараюсь сдерживать себя. А великий бог будет с минуты на минуту. Он попросил меня, чтобы я привел вас в его святилище наверху дворца. Вход посторонним туда обычно строжайше воспрещен, но вам такая честь оказана. Пойдемте со мной, – тлатоани стремительно поднялся с трона и обернулся в сторону жрецов. – Вам всем оставаться здесь!

Служители культа, уже собравшиеся было двинуться вслед за вождем мезоамериканского пролетариата, понуро кивнули и остались на своих местах. Шипинуаль, знавший своего хозяина куда лучше или просто быстрее жрецов соображавший, и вовсе никуда идти не собирался. А Чимальпопоке открыл одну из дверей позади трона и позвал путешественников за собой.

Путь по лестнице в узком проходе был не слишком приятен, но зато открывшаяся с вершины дворца панорама перекрыла собой всё неудобство дороги наверх. То, что увидели путешественники, никого, даже Жомова, не оставило равнодушным. И действительно, Теночтитлан с такой высоты был невероятно красив. Многочисленные протоки, отделявшие один квартал от другого, делали город похожим на Венецию. Белоснежные здания, увенчанные в большинстве своем башенками, походили на совершенно невероятные средневековые замки, а толпы народа на улицах делали Теночтитлан похожим на муравейник.

Андрюша, читавший описания столицы ацтеков, изложенные Кортесом, никак не ожидал, что город окажется куда красивее, чем он себе представлял. Его восхищение людьми, создавшими такое чудо, стало настолько полным, что эксперт даже на минуту забыл, кто он и зачем сюда попал.

– Эх, фотоаппарат бы сейчас, – очарованно вздохнул Попов.

– Кого вам нужно? – повернулся к нему Чимальпопоке. – Что-то я такого зверя не знаю.

– И не нужно тебе знать, – отрезал Сеня, вернувшийся после лицезрения красот Теночтитлана к мрачному настроению. – Где твой Уицилопочтли?

– А я уже тута! – раздался самодовольной голос где-то за спинами путешественников.

Все трое друзей резко обернулись, и в их глаза ударила ослепительная вспышка. Ощущение было такое, словно перед ментами беззвучно взорвалась ядерная бомба или, по крайней мере, солнце резко свалилось с небес. На несколько секунд все, включая и Горыныча, полностью ослепли, а когда зрение к путешественникам вернулось, они увидели перед собой странное существо с телом человека и головой ягуара.

– Так, блин, а в лоб за такие спецэффекты не хочешь? – поинтересовался Жомов.

– Извините, издержки профессии. Чтобы люди знали, что верховный бог с ними, приходится прибегать ко всяким подобным штучкам, – проговорил Уицилопочтли и, отойдя от края площадки на крыше, снял с плеч голову ягуара, под которой оказалась еще одна – человечья.

Менты удивленно уставились на это превращение.

– Ой, пожалуйста, не обращайте внимания, – ответил бог, отбрасывая маску, заменявшую голову ягуара, в сторону. – Это тоже обрядовое. Люди видели вспышку, а затем и меня, бога солнца с головой ягуара. Все формальности выполнены, теперь мы можем поговорить.

Глава 3

По-моему, что-то здесь нужно переделать…

Герострат

Вот уж не знаю, так ли был прост Уицилопочтли, как старался казаться. Я за ним внимательно наблюдал, но, согласитесь, нельзя по запаху определить, что человек – дурак. К богам это правило тоже относится, хотя со стопроцентной уверенностью утверждать такого не могу. Я хоть и побольше, чем некоторые, с богами общался, но не настолько, чтобы мгновенно понимать, где именно находится божество на лестнице умственного развития.

Уицилопочтли держался просто, но, по-моему, простота эта была какая-то подчеркнутая. По крайней мере, если судить по Чимальпопоке, который при появлении бога проявил всевозможные признаки раболепия, разве что на колени не бухнулся, верховный бог ацтеков себя далеко не со всеми на короткой ноге держал. Да и в разговоре с нами Уицилопочтли то и дело на повелительный тон переходил. Впрочем, он тут же исправлялся и пытался держать себя паинькой.

Сам разговор почти ничего нового и полезного нам не дал. Ацтекский бог говорил почти те же слова, что и Чимальпопоке при нашем знакомстве. Дескать, коварный Оберон решил всё вокруг уничтожить и его планам надо помешать. А для этого нам следует найти Кецалькоатля и уговорить его заключить временное перемирие с Уицилопочтли. О том, во что это выльется на самом деле и о скором прибытии здешнего варианта Кортеса в Мезоамерику, ацтекский бог, естественно, не знал. Да я и не сомневался, что эльфы, задумавшие всю эту операцию, в которую и мы оказались вовлечены, не станут открывать все карты перед заштатными богами захолустной вселенной. Тем более что эти боги в любом случае обречены на вымирание.

Единственной полезной информацией, полученной нами в беседе с Уицилопочтли, были координаты места, в котором возможно следующее появление Кецалькоатля. Ацтекский бог только что вернулся с битвы, во время которой вверенные ему войска наголову разбили неорганизованные толпы ольмеков, и, по данным разведки, подобную группировку сейчас собирали тольтеки возле города под названием Теотнуакан.

Лично мне имя города ничего не говорило, поскольку, как я уже признавался, все знания о Мезоамерике почерпнул из одной-единственной передачи по телевизору. А вот Андрюша Попов, узнав, куда именно нам нужно идти, страшно удивился. Вытаращившись на Уицилопочтли, наш эксперт потребовал объяснений того, почему ацтеки не разрушили Теотнуакан, как это случилось в нашем мире.

– Да, собственно говоря, город почти разрушен, – махнул рукой Уицилопочтли. – Конечно, кое-что осталось, и тольтекские мятежники устроили там себе логово. Мы их оттуда уже не раз выкуривали, но они, подлецы, всё-таки снова в Теотнуакан лезут. Туда Чимальпопоке уже войска послал, но ни он, ни я в битве участия не примем. Кецалькоатль должен воспользоваться случаем и непременно помочь тольтекам защитить город, который считает родным. Вот вы этим и воспользуетесь. Только постарайтесь сильно моих верных ацтеков не бить. После того как Кецалькоатль появится, дайте армии возможность отступить!

– Ну, это мы еще посмотрим, – заявил Ваня Жомов и, испытав на себе испепеляющий взгляд моего хозяина, поправился: – То есть, если сами нарываться не будут, пусть бегут, куда хотят.

Кстати, о хозяине. Ой как не нравится мне эта новая пассия Рабиновича, ну хоть блох в шерсть насажайте! И только не нужно говорить, что на меня вообще все Сенины девушки неблагоприятное впечатление производят. В этот раз случай другой.

Во-первых, Тласолтеотл, или как ее Рабинович зовет – Тлалу, – и девушкой-то назвать можно с трудом. Но совсем не по той причине, о которой вы подумали! Я всё-таки не гинеколог. Тлала – богиня, и этим всё сказано. А с богами и богинями нормальные люди предпочитают общаться виртуально.

Во-вторых, что-то уж слишком сильно и откровенно Сеня на нее запал. Я даже не помню, когда последний раз хозяин так пылко влюблялся и столь жутко переживал по поводу неудач на любовном фронте и собственных промашек. Хотя какая это промашка? Ну, дотронулся он случайно до молочных желез Тлалы, и что в этом такого?.. Нет, не пойму я людей. В общественном транспорте, например, человечьи самки этими самыми железами в кого только не тыкаются и обо что только не трутся. А стоит в том месте эти нагрудные отростки кому-то задеть, и у… самок то есть, истерика начинается. То ли дело у нас, у псов! За что ни задень сучку, никаких тебе претензий. Да и кому нужны они, эти молочные железы? Я до них со щенячьего возраста не дотрагивался, и нисколько не тянет!

Впрочем, я отвлекся. Есть еще и третья причина, по которой мне не слишком нравится Тлала: это не женщина, а яблоко раздора. Как-то видел фильм, где трем девкам одновременно одно и то же яблоко понадобилось. Так вот, после того, как это яблоко только одна получила, две других такую бучу подняли, что даже бродячим котам тошно стало. Хотя, если по мне, пусть этих котов всегда тошнит. Но я не о том. Сегодня утром из-за этой Тлалы буча у нас в команде уже началась. Сеня с Поповым поругались, это раз. Горынычу на орехи достанется, это два. Ну и еще неизвестно кто под горячую руку моему хозяину попадет. Мало никому не покажется! Это три. И я даже представить не могу, во что дальше выльется наше совместное путешествие с богиней.

Но, может, этой прогулки и не будет? Может быть, Тлала обиделась и ушла? И вероятно, я, дурак, поздно о таком варианте подумал? Может быть, следовало ей на подол еще свою метку поставить, чтобы она обижалась сильней?.. Впрочем, этого бы я всё равно не сделал. И воспитан не так, да и Сеня на меня за подобный поступок настолько жутко разозлился бы, что я бы помириться с ним неделю не мог. Пусть уж лучше влюбляется как хочет, а я в их отношения вмешаюсь только в экстренном случае. Допустим, если Рабинович жениться на Тлале надумает и в этом мире нас обоих оставить.

– Ну и последнее, – пока я тут рассуждал, закончил свою речь Уицилопочтли. – Чимальпопоке обеспечит вас всем необходимым в дороге и даст сопровождение.

– Это еще зачем? – оторопел мой Сеня.

– Ну, во-первых, на дорогах неспокойно, а мне хочется, чтобы вы добрались до Кецалькоатля без приключений и вовремя, – ответил ацтекский бог. – Согласитесь, будет трудно выполнить задание, если вас что-то задержит и вы появитесь в Теотнуакане, когда сражение уже закончится, и Кецалькоатль опять исчезнет. А во-вторых, нужно-таки восстановить в Теотнуакане порядок. И как только вы с моим извечным противником заключите перемирие, там понадобится человек, который временно возьмет управление провинцией в свои руки и наладит нормальное функционирование всех ветвей моей власти.

– Сеня, да пусть дает сопровождение, – дернул за руку моего хозяина Жомов. – Я их хоть подрессирую в дороге. Всё какое-никакое развлечение будет.

Рабинович вынужден был согласиться. Не с Ваней, конечно. Доводы омоновца он бы и слушать не стал. А вот со словами Уицилопочтли согласиться пришлось. Я отлично видел, как это Сене не нравится, но застрять в пути из-за каких-то стычек с аборигенами и из-за этого упустить Кецалькоатля моему хозяину не хотелось. Вот и пришлось Рабиновичу согласиться на вооруженную охрану наших персон.

– Вот и хорошо, что мы всё уладили. Подробности обсудите с Чимальпопоке. А я жду вас с докладом примерно через недельку, – кивнул головой Уицилопочтли и исчез. На этот раз без всяких вспышек, слава Полкану! Впрочем, я рано радовался. Ацтекский бог появился снова.

– Голову забыл, – объяснил он свое возвращение и, нахлобучив на себя маску ягуара, снова исчез. На этот раз окончательно.

– Вот это я понимаю, бог! – привычно восхитился тлатоани и повернулся к моим коллегам. – Роту гвардейцев для вас я уже приготовил, а в качестве моего представителя в Теотнуакане с вами пойдет Шипинуаль.

– Этот прыщ? – удивился мой хозяин, и я в этот раз с ним был полностью согласен. – А почему не кто-то другой? Ачитометль, например.

– Ну, во-первых, ваш Ачитометль у меня не в фаворе, – заявил тлатоани. – А во-вторых, в административных делах он ничего не смыслит. В общем, пойдет Шипинуаль, и только при этом условии я вам открою двери своих кладовых и сокровищниц!

Ой, неизвестно, до чего бы довел Чимальпопоке его неуважительный тон, но последняя фраза изменила всё. Мой Сеня, как ни крути, батрачить на халяву не собирался. Он сюда, в Мезоамерику, и согласился отправиться только при условии, что его тут золотом засыплют, а до сих пор никаких богатств в свой карман Рабинович и не набил. Ну уж теперь упущенное он точно наверстает.

– Ладно, пусть идет Шипинуаль, но чтобы приказы выполнял беспрекословно, – разрешил Сеня, прежде чем кто-то успел слово сказать. – Только не думаю, что ему это понравится.

– Я знаю, он мне это уже говорил, – усмехнулся Чимальпопоке. – Только кто его на фиг спрашивать будет?

На этом прения были закрыты. То есть Чимальпопоке болтал без умолку, пока мы обратный путь с крыши его дворца в тронный зал проделывали, но с ним никто не спорил и вообще мало кто разговаривал. Только Попов пару раз вопросы по истории Теотнуакана задавал да мой Сеня уточнил, сколько времени займет дорога до этого города. Оказалось, что около двух дней. Но это еще Чимальпопоке не знал, что мои Кулибины тут наизобретать собирались! А вот если у них получится и телегу сделать, и какую-нибудь скотину в нее запрячь, думаю, до Теотнуакана мы и за сутки доберемся.

Шипинуаль со жрецами так и стояли в тронном зале, когда мы вернулись из домашнего храма Уицилопочтли. Причем мне показалось, они даже с места не сдвинулись, пока нас не было, и не шевелились до тех пор, пока тлатоани их не позвал. Жрецы повернулись к нему, а Шипинуаль склонил голову.

– Всем слушать мой указ! – объявил тлатоани. – Верный Шипинуаль временно назначается правителем Теотнуакана и послом к восставшим тольтекам. А эти друзья великого Кецалькоатля помогут ему в ведении переговоров. Хау! Я всё сказал.

Четверо жрецов сначала трижды прокричали «Слава Чимальпопоке!», а затем по разу воздали хвалу Уицилопочтли и Кецалькоатлю. После чего процедура раздачи новых должностей была закончена, и мы, в сопровождении Шипинуаля, отправились ревизовать дворцовые склады. Хорошо, что Чимальпопоке со жрецами остались в тронном зале. А то, если честно, мне так надоела его болтовня, что и покусать бы тлатоани, наверное, смог.

Вся наша ревизия началась, да и закончилась, в дворцовой сокровищнице. Честно говоря, столько золота и драгоценных камней в одном месте я еще никогда не видел. По сравнению с ними то, что мы когда-то с боем взяли у аббата в Англии, было просто коллекцией бижутерии в шкатулке у двенадцатилетней девчонки. Мой Рабинович, едва увидев сокровища ацтеков, даже забыл, что дышать надо. Пришлось на него гавкнуть, иначе так бы и умер с открытым от удивления ртом. Ну и, естественно, за свою заботу ничего, кроме «фу, Мурзик!», я не заработал. Так мне и надо. В следующий раз спокойно умереть хозяину дам.

На этот раз мой Сеня не один восторгался награбленным Чимальпопоке у угнетенных народов Мезоамерики богатством.

Попов вороном накинулся на кучу сокровищ и, вытащив оттуда золотую фигурку какой-то птицы – кецаля, как он объяснил позже, – с рубинами вместо глаза, наотрез отказался ее отдавать в общую казну. Даже Жомов, всегда крайне далекий от любых финансово-коммерческих дел, и то начал ковыряться в раскрытых сундуках. И через пару минут застыл, держа в одной руке какой-то кубок, а в другой – ожерелье из изумрудов.

– Тебе это зачем? – удивленно полюбопытствовал у него Сеня.

– Вот эта фигня, – Ваня махнул золотым сосудом, – точь-в-точь похожа на тот кубок, который победителю чемпионата России по стрельбе вручают. Дома поставлю на полку, и пусть все думают, что это мой спортивный трофей. А что, я разве в этом мире не чемпион по пулевой стрельбе? Кто тут лучше меня из пистолета стреляет?

– Буденный, – буркнул Сеня, от которого вид сокровищ, похоже, отогнал все мрачные мысли. – А ожерелье тебе зачем?

– Как это зачем? – удивился омоновец. – Ленке подарю, а то она меня достала уже тем, что вечно на отсутствие украшений жалуется. А где я ей их возьму? Я разве Чубайсом работаю?

– Чубайс – это не должность, а фамилия, – поправил его Попов.

– А какая на фиг разница, если денег у него куры не клюют? – отмахнулся Иван.

– Ну-ну, – вздохнул мой хозяин. – Ты Ленке ожерелье принесешь, а она и спросит у тебя, кого ты ограбил. Ты же не Чубайсом работаешь…

– А ведь точно! – почесал затылок Ваня. – Про кубок-то я еще скажу, что выиграл, у меня дома и так до фига призов стоит, а вот с ожерельем ничего не выйдет. Это еще теща бы обрадовалась, сказала бы, что наконец зять взятки брать стал, а Ленка еще заставит к нам же в милицию ожерелье нести, блин, и рассказывать, что я его по дороге нашел.

– Ладно, не мучайся, – усмехнулся Сеня. – Давай его сюда, а дома что-нибудь придумаем.

Ну, естественно, ты придумаешь! Как в прошлый раз, продашь, как бабушкино наследство, а большую часть денег замылишь. Не всё, конечно. Ты же мужик добрый, но комиссионные от продажи брать обязан…

– Фу, Мурзик, – снова цыкнул на меня этот альфа-лидер недоделанный. – Если тебя вид сокровищ раздражает, можешь нас в коридоре подождать!

Что я и сделал, поскольку слушать, как препираются Рабинович с Шипинуалем по поводу суммы, требуемой на подготовку к поездке и само путешествие, не хотел. Андрюша вышел со мной, но по другой причине. Заграбастав в свои руки вожделенного кецаля, наш эксперт-криминалист торопился в свете дня его получше рассмотреть. И, едва выбравшись из полутемной кладовой, тут же бросился к ближайшему окну. Так и торчал там, пока из сокровищницы не появились довольный Рабинович, обиженный Шипинуаль и разочарованный Ваня. И судя по их виду, можно было смело сказать, что выдача командировочных едва не дошла до драки. Но – всего лишь едва! Именно поэтому Ваня и был разочарован тем, что не удалось наградить еще одной оплеухой столь нелюбимого им Шипинуаля.

Несчастный ацтек, предвидя еще большее разорение, предложил Рабиновичу посетить кладовые, чтобы набрать припасов в дорогу, но, к его удивлению, Сеня от этого отказался. Он заявил, что еду, постели и всё остальное, что сочтет нужным, Шипинуаль может выбрать сам. Но с одним условием: если ментам достанется что-то, уступающее по качеству тому, что взял себе ацтек, одной затрещиной тот не отделается. Шипинуаль мгновенно с этим согласился и умчался прочь. Представляю муки, которые он будет терпеть, находясь в нашем обществе следующие пару дней. Хотя чего тут страшного? Мои менты – не звери. Если увидят, что ацтек им не пытается вредить и не ведет себя по-хамски, никто к нему приставать не будет.

Сеня всех повел обратно в наши апартаменты, и, если честно, шел я туда с трепетом. Боялся продолжения утренних разборок. Мой хозяин тоже помрачнел, а Горыныч, до сих пор предпочитавший помалкивать, и вовсе постарался на глаза Рабиновичу не попадаться, чтобы лишний раз о себе не напоминать. Одному Жомову, видимо, всё было по фигу, и он спокойно топал вперед, зажав кубок под мышкой.

К моему удивлению, опасения не оправдались. Тлала встретила нас с улыбкой и в абсолютно чистом платье. Вот уж не знаю, то ли у богов свои средства чистки вещей похлеще «Тайда» есть, то ли Тлала кого-то раздела. На этот вопрос ответа я, естественно, не получил, а вот богине ждать ответов долго не пришлось. Едва мы переступили порог, как она тут же набросилась на Рабиновича с расспросами о том, как прошла встреча. Сеня до того ошалел от такого поворота событий, что едва не забыл о том, что всex подробностей девице знать не нужно. Хорошо, что вовремя спохватился, а то рассказал бы Тлале всё, начиная от момента своего рождения и первых прыщей на морде, кончая тем, что пару минут назад Жомов сказал про тещу.

Сказать вам честно, мой Рабинович и раньше-то никогда бы при помощи молчания не озолотился, но словами, которые, как известно, серебро, раньше тоже с такой расточительностью не разбрасывался. Из чего оставалось сделать один-единственный вывод: мой хозяин всерьез влюбился. И так думал не я один! Ваня Жомов, обычно бесстрастно взиравший на бесчисленные похождения Рабиновича, в этот раз не удержался и пнул его ногой под столом. Сеня ойкнул и удивленно посмотрел на омоновца.

– Офонарел, Ваня? – наивно полюбопытствовал он.

– Идем-ка отойдем на пару слов, – ответил Жомов и покосился на богиню. – О делах поговорить нужно.

– Так тут говори, – возмутился мой хозяин. Надо же, совсем оглупел!

– Не могу. Это интимное, – буркнул омоновец.

– Прокладки, что ли, кончились? – ехидно полюбопытствовал Сеня.

– Угу, кончились, – согласился с ним Ваня. – И теперь из подшипников в мозгах масло вытекает. Так ты идешь, блин, или мне тебя силой тащить?

– Идем, дитятко малое, а то ты без меня даже на горшок не сходишь, – фыркнул Рабинович и улыбнулся Тлале. – Извини, я на минутку. Не скучай без меня.

Девица скучать и не собиралась. Едва Сеня с омоновцем отошли от стола, богиня тут же накинулась на Попова, требуя объяснить, что это там такое он рисует. Я, конечно, понимаю, что в Мезоамерике, судя по тем картинам, которые я видел, художественной проекции не знали никакой и любопытство Тлалы было вполне объяснимо, но зачем же так откровенно к нашему криминалисту прижиматься, что он, бедный, аж покраснел и с дыхания сбился? Я тут же хотел на выручку Андрюше прийти, гавкнуть, например, под ухом у богини так, чтобы она под потолок подскочила, но Попов и сам справился. Заявив, что девица мешает ему работать, он отодвинулся от нее на пионерскую дистанцию. Тлала чуть сморщила носик и как-то хитро посмотрела на криминалиста, но повторно сокращать расстояние не стала, и я смог всё внимание переключить на беседующего с Жомовым хозяина.

Думаю, нет необходимости лишний раз напоминать вам, что слух у псов куда тоньше, чем у людей. И если Тлала с Поповым вряд ли что расслышали из омоновско-кинологовской болтовни, то я всё разобрал дословно. Впрочем, за Тлалу ручаться не буду.

Она пару раз косилась в сторону уединившейся парочки, но разобрать по ее лицу, поняла что-то или нет, я так и не смог. Всё-таки не силен я в женской мимике. Уж по мне лучше оскалься, если недовольна, и делу конец!

– Сеня, ты, это, только не обижайся, – весьма дипломатично начал разговор омоновец. – Я тебе хочу сказать, что подозрительная эта тетка, Тлала.

– Какая она тетка? – возмутился мой хозяин.

– А кто же еще? – оторопел Иван. – Она же сама сказала, что ей больше трехсот лет.

– А при чем тут возраст? – огрызнулся Рабинович. Ну, никакой логики нет у моего хозяина! – Ты посмотри, как она выглядит.

– Ну, ни хрена себе! – окончательно впал в ступор Жомов. – Вон у моей тещи подружке семьдесят, а она выглядит на сорок. Что же, мне теперь ее молодухой называть?..

– Так, оставим в покое возраст Тлалы. Ты зачем меня звал? Только об этом хотел поговорить? – сменил тему мой хозяин.

– Нет, – покачал головой омоновец. – Ты уверен, что эта те… эта девушка действительно никого не соблазняла и не убивала? Тебе, я вон смотрю, мозги она запорошила мгновенно.

– И ты туда же?! – возмутился мой хозяин. Причем сделал это чересчур громко. Тлала даже обернулась, но Сеня тут же стих, перейдя на шепот: – Что это вы оба к Тлале прицепились? Андрюшу Попова я понять еще могу, он жизнью крепко обиженный. А тебе чего не хватает? Или завидуешь просто?

– Ну ты и дурак, Рабин, – оторопев, констатировал омоновец. – В общем, я тебе всё сказал, а ты сам думай. Только, если однажды утром зарезанным проснешься, ко мне жаловаться не приходи! – и Ваня, круто развернувшись, пошел обратно к столу.

Собственно говоря, я с Жомовым был абсолютно во всём согласен. И то, что омоновец решился на такой шаг, как ведение дипломатических переговоров, достойно как минимум медали «За отвагу», но лучше бы он этого не делал! Мой хозяин, только что успокоившийся после утреннего инцидента, вновь оскалился хуже подзаборной шавки, и ничего хорошего это не предвещало. Впрочем, обиделся и Ваня Жомов.

– Андрюха, ты свои чертежи рисовать закончил? – поинтересовался он у криминалиста.

– Почти. Еще пару минут понадобится, – ответил Андрюша, облегченно вздохнув от того, что больше не нужно оставаться одному в обществе взрывоопасной Тлалы.

– Ну и закругляйся, – отрезал омоновец. – Пошли. В мастерской, или что тут у них есть, закончишь.

Попов тут же начал собираться, а вместе с ним поднялась и Тлала. Девица обрадованно предложила пойти вместе, поскольку, дескать, они с Сеней как раз собирались на рынок, чтобы купить на средства Чимальпопоке всё, что может понадобиться в нашем путешествии в Теотнуакан. Но Жомов категорически отказался. Он заявил, что, во-первых, им надо идти совсем в другую от базара сторону, а во-вторых, если Тлале с Рабиновичем нужны носильщики, то они могут для этих целей спокойно взять тех солдат, которых выделил для нашего сопровождения тлатоани.

Тлала поджала губки и, пожав плечами, потащила моего хозяина к выходу. Конечно, мне бы, с одной стороны, следовало присмотреть за этой парочкой, дабы чего не случилось, но с другой – уж очень скучно мне становится, когда Рабинович с кем-нибудь торговаться начинает. Обычно по поводу цены каждой покупаемой вещи мой хозяин с продавцом не менее получаса спорит, и, догадываясь, что Тлала новым бельем не ограничится, я просто ужаснулся от того, как долго мне придется выслушивать одно и то же: «Не-ет, уважаемый! Вы с ума сошли? Называть такую сумму за такую вещь? Да вы посмотрите, вот тут у нее дефект!..» Ну и так далее. Поэтому я и решил отправиться с Жомовым и Поповым в мастерскую. Всё-таки не думаю, что раньше, чем мы найдем Кецалькоатля, новообретенная для команды богиня что-нибудь с ним сделает!

Судя по взгляду, каким меня наградил мой хозяин, моего выбора он не одобрил, но и возражать не стал. То ли решил не опускаться до пререканий с собственным псом в глазах новой пассии, то ли посчитал, что я действительно только под ногами мешаться буду, точно мне неизвестно. Может быть, и то и другое верно. Но, так или иначе, Рабинович настаивать, чтобы я шел с ним, не стал. Вот и получилось, что Сеня с Тлалой пошли на юг Теночтитлана, где располагались сразу несколько крупных торговых площадей, а мы с Жомовым, Поповым и Горынычем – на север, в район мастерских. До самого района, который находился почти за городом, нам вновь пришлось нанимать каноэ. Ну а поскольку плыть пришлось против течения, гребец запросил вдвое большую сумму, чем другой его коллега попытался взять с нас во время пути до дома Ачитометля. Впрочем, ни к чему его потуги не привели. Если вчера владельца каноэ убедило красноречие Рабиновича, то сегодня хватило вида мрачной жомовской морды и весьма внушительного Ваниного кулака. Ну а когда гребец увидел еще выбравшегося из-за спин ментов «пернатого» Горыныча, то и вовсе сник. Пробормотав себе под нос: «Развелось, блин, богов, как кецалей нестреляных», владелец каноэ взял нас на борт и всю дорогу что-то недовольно ворчал.

Про Теночтитлан я вам уже много говорил, поэтому расписывать красоты, увиденные нами во время пути в мастерские, не буду. Скажу только об одном, что меня жутко удивило и даже заставило немного завидовать здешним жителям: в городе не было ни одного кота!!! Вот собаки – да, были, пусть какие-то стремные и мелковатые, а котов – ни одного. Кошек, естественно, тоже. А поскольку за всё время пребывания в Теночтитлане я не заметил ни единой блохи, хотя смотрел везде внимательно, то я сделал величайшее открытие в эволюции нашей вселенной: кошки породили блох! И не верьте Дарвину, люди наивные! Хотите избавить своих любимцев от этих ненасытных паразитов, избавьтесь от всех кошек в округе… Но теперь уже, наверное, поздно. Эволюцию назад не повернешь.

Впрочем, это всё – лирика, к моему повествованию особого отношения не имеющая. Есть кошки или нет, а с блохами нам на Земле мириться или воевать теперь придется. Зато вам не придется два часа втолковывать какому-нибудь тупому идиоту, что такое колесо и на кой хрен оно вообще по жизни нужно. А вот нам такое удовольствие испытать довелось сразу, как только мы вышли из каноэ.

– А свежая резьба по дереву, а с пылу с жару, не боится никакого пожару! – завопил какой-то бородатый, татуированный, как и большинство ацтеков, тип, подлетая к нам на бешеной скорости. – Балки потолочные, свежие и прочные. Цельные наличники, ацтекам нетипичные…

– Ша! – осадил мастера омоновец недавно приобретенным у какого-нибудь матроса с затрапезного сухогруза словечком. Потому как Ване чем короче, тем комфортнее. – Андрюха, объясняй.

Ацтек оторопел от такого поворота событий и проникся невольным уважением к человеку, умевшему столь кратко и емко выражать собственные мысли. Мне даже показалось, что мастер подумывает, а не взять ли ему у Вани пару уроков для оптимизации будущей рекламной компании. Например: «С торгаША – два гроША!» Или: «КамыША для шалаША!» Впрочем, времени для того, чтобы принять решение, у мастерового не было, поскольку рядом с ним тут же оказался Попов и ткнул под нос ацтеку недавно изготовленные чертежи повозки в целом и ее деталей в частности.

– И какой придурок вам это нарисовал? – ехидно поинтересовался бородач, выдергивая один листок из рук Андрея. – Кто же так ольмекского носатого Чака, бога солнца, рисует?

В руках ацтека, прежде чем кто-то из моих ментов успел среагировать, невесть откуда появился кусок угля, и он принялся яростно черкать им по листу прямо перед носом у оторопевшего Попова.

– Вот этот иероглиф вообще здесь не нужен. Загиб носа неверно передан. Его вот сюда надо повернуть, – молниеносно черкая по бумаге, вопил ацтек. – А это разве руки? Где вы видели такие руки? Вот так это делается. А теперь добавим символики. Вот…

Прежде чем мастеровой успел пояснить, куда и как он этой самой символики добавит, на его черепушку опустилась карающая десница Жомова. То есть не совсем десница. Скорее, ее неотделимое для любого милиционера продолжение. Попросту говоря, «демократизатор». И я, конечно, понимаю, что бить ацтека по темечку Ванюша совсем не хотел. Он просто собирался отхлестать самовольного мастера по рукам его шаловливым, но тот не вовремя нагнулся чуть ниже к листу бумаги.

– Трындец котенку, – констатировал Попов.

– Ты про этого, что ли? – кивнул омоновец на бездыханного мастера. – Ну извини, блин, я нечаянно. Ну и хрен с ним, пусть лежит. Другого найдем. Или тебе этот конкретный нужен? – Ваня тут же попытался привести ацтека в чувство, пнув его берцом. – Вставай, мужик. Не фига прикидываться.

– Ваня, оставь этого убогого в покое. Впрочем, можешь даже еще разок ему по башке стукнуть, чтобы в следующий раз не самовольничал, – проворчал наш эксперт, поднимая с мостовой изуродованный чертеж. – Полдня работы, и всё псу под хвост… Мурзик, извини.

Вовремя Андрюша поправился, поскольку ни его чертежу, ни корректировкам мастерового аборигена, ни любой другой работе у меня под хвостом делать нечего! Всё, что там должно быть, там и находится. А для остальных вещей найдите надлежащее им применение. Впрочем, на Попова я и не обиделся. Любой бы на его месте расстроился, когда увидел бы, как зверски издеваются над плодами его трудов. Вот я, например, по молодости думал, что Рабинович палку, которую я ему приношу, назло мне обратно выкидывает. Нет бы сказать, что она ему не нужна, так я бы и бегать не стал. Или другую бы палку попросил. Ан нет! Я ему дубину притащу, он меня похвалит, а потом обратно ее выкидывает и требует, чтобы я снова за ней бежал. Это потом я понял, что швыряние палок – основная забава собаководов, а в детстве злился очень и один раз даже хозяина чуть не покусал.

В общем, на Попова за его слова о том, что у меня под хвостом находиться должно, я не обиделся. Да и трудно на Андрея обижаться, когда его расстроенную физиономию видишь. В такие моменты так и хочется лизнуть его в морду. Дескать, не плачь, дитятко, папка с получки тебе новую игрушку купит, еще игрушечнее этой!

И такие чувства, судя по всему, разделял не я один. Горыныч, увидев святотатственные действия ацтека на величайшем из произведений российского эксперта-криминалиста, решил данную несправедливость устранить, своим, магическим способом удалив с листа сделанные мастером поправки. Сказав, что сейчас всё восстановит, Ахтармерз закрутился на месте, сплетая косичкой все три свои головы. Наш малолетний маг сначала изменил окраску на ярко-лиловую. Затем от него полетели такого же цвета искры вместе с перьями камуфляжа, а кончились все эти манипуляции тем, что лист бумаги с остатками чертежей просто вспыхнул, как порох.

– Ой, простите. Я заклинание перепутал, – растерянно проговорил Горыныч, глядя на оставшуюся от поповского шедевра кучку пепла. – Заклинания реставрации и дистанционной аннигиляции всего-то одним словом и различаются…

– Спасибо, – не слушая его объяснений, обреченно проговорил Андрей.

– Ну я же говорю, что просто ошибся, – почти заплакал наш трехглавый третьеклассник. – В одном…

– Да ладно, всё нормально, – успокоил Ахтармерза омоновец и повернулся к Андрюше. – Поп, в натуре, хватит ребенка мучить. Мы и без этих твоих чертежей обойдемся. Язык на что? Объяснишь.

Но для того чтобы кому-то чего-то объяснить, нужно было кого-нибудь поблизости найти. Все мастеровые этого квартала, высыпавшие было на улицу, едва наше каноэ пристало к берегу, вдруг куда-то исчезли. Видимо, совокупность принятых Ваней мер по пресечению актов вандализма и демонстрация Горынычем зачатков магии оказались слишком сильным раздражителем для психики местных трудяг. Вот они и попрятались кто куда, оставив нам на растерзание бездыханного коллегу по промыслу и конкурента соответственно.

Поскольку при всём богатстве выбора альтернативы у нас не оставалось, пришлось приводить в чувство имеющегося в наличии ацтека. Сделать это оказалось непросто. То есть очнулся он при помощи Жомова и горшка холодной воды из речки довольно быстро, но вот на ноги подниматься никак не собирался, называя омоновца Мишкоатлем, а Андрюшу с какого-то перепугу величая Шиутекутли, или Толстым богом. На последнее название Попов обиделся и попросил омоновца еще раз тюкнуть мастерового по темечку, но Ваня отказался. Дескать, опять ацтека в чувство приводить – только время терять. И вообще, наш криминалист должен радоваться, что его богом назвали. Пусть и толстым. Так оно даже солиднее.

В общем, времени и сил на мастерового мы затратили немало и в итоге вынудили его разговаривать с нами человеческим языком, но толку от этого не получилось никакого. Ну не удавалось Попову никак объяснить ацтеку, что такое колесо и с чем его едят. Цилиндр как таковой мастер себе прекрасно представлял, тем более что у него этих цилиндров в виде очищенных стволов деревьев во дворе немало валялось. А вот зачем эти цилиндры на оси надевать, ацтек понять не мог, хоть тресни.

– Если вам надо чего-нибудь перевозить, я отличную волокушу сделаю, – уперся бородач. – Что вам, богам, неймется? Вечно придумываете всякую ерунду и людей заставляете своим выдумкам следовать.

– Андрюха, может быть, я ему сам всё объясню? – попросил у криминалиста Ваня, поглаживая дубинку.

– Не надо. Справлюсь, – отстранил его Попов и заорал: – Делай, что тебе велят, дубина стоеросовая!

Как всегда, последствия Андрюшиного крика были весьма впечатляющими. Правда, в этот раз обошлось без огромного количества жертв, поскольку кричал криминалист исключительно в сторону мастерового, а тот стоял спиной к реке. После поповского крика по данной водной артерии прошла волна, сравнимая с комнатным цунами. У пары десятков рыб склеились жабры от огромного давления, вызванного звуковой волной «от Попова», а самого мастера подняло в воздух и сбросило на съедение к контуженным рыбам. Те ацтека есть отказались и ушли на дно отлеживаться, а бородача пришлось вылавливать при помощи каноэ, и, когда бедолагу доставили на берег, он еще не до конца пришел в себя.

– Так и надо было говорить, – пробормотал он, отряхиваясь, словно беспризорная шавка, каких, кстати, тут немало. – Сразу бы сказали, что именно хотите, а то «вырезай такую загогулину, приставь ее к этой закорючке»…

– На тебя еще раз крикнуть? – риторически поинтересовался наш криминалист.

– Обойдусь, – отказался ацтек, жалостливо осматривая остатки своей перьевой юбки.

– Вот и хорошо, – обрадовался Андрей и, как часто это у него бывает после нанесения противнику телесных повреждений, испытал по отношению к нему приступ жалости. – Тебя как зовут-то, болезный? – поинтересовался у мастерового Попов.

– Недотукаль, – ответил ацтек и хотел еще что-то добавить, но Жомов вмешался в этот диалог, превращающийся в идиллический.

– Слушай, мне всё равно, кого ты там недотукал или куда недопукал, но если ты сейчас за работу не возьмешься, я тебя так дубинкой приложу, что потом на компрессы целой речки не хватит, – заявил омоновец. – Задолбали, блин, со своей индейской простотой. Мы так еще месяц с места не сдвинемся.

Мастер, который Недотукаль, уговорам Жомова внял и, оглядываясь, идут ли за ним новые и весьма странные заказчики, поспешил в свою мастерскую. Она, как и почти все здания Теночтитлана, была сделана из камня, но отличалась от многих, видимо в знак профессиональной принадлежности владельца, тем, что тут и там в стены были встроены деревянные детали, испещренные резьбой и какими-то иероглифами. Ацтек не без гордости отворил дверь и пропустил нас внутрь. Помещение, которое занимала мастерская, было достаточно просторно, хоть и завалено всевозможными породами деревьев. Недотукаль попытался похвастаться разнообразием материала, но его древесные сокровища никого не интересовали. Ацтек горестно вздохнул, позвал двух помощников, и работа закипела.

Честно говоря, было забавно смотреть, как Ваня с Андрюшей, перебивая друг друга, объясняли мастеру, что именно ему нужно делать. В итоге Попов – наш гений конструкторской мысли – разозлился на омоновца и прогнал его вон. Жомов, конечно, никуда не ушел, но советов стал давать заметно меньше.

Все технические подробности строительства первой в истории Мезоамерики телеги я вам передавать не буду слишком утомительно пересказывать все поповские указания Недотукалю. Достаточно сказать, что времени на работу ушло довольно много, и хотя Андрей с омоновцем больше десяти минут на отдых и обед мастеру не давали, сами поели довольно плотно. Опять же, распотрошив запасы ацтека. Сам я тоже – грешен, каюсь – обедал. Ну а когда закончил доедать тушку какой-то птицы, основная часть работы была закончена.

Телега, хоть и довольно странной конструкции, могла отправляться в путь, но тут уперся Недотукаль. Дескать, честь профессии не позволяет выпустить из мастерской такой голый, не покрытый резьбой продукт. Ацтек прямо костьми в дверях лег, не давая вывезти нашу карету, и моим ментам пришлось уступить. Тем более всё равно нужно было тягловую силу искать. Вот только где?

Именно с этим вопросом Андрей и пристал к мастеру, а тот только глаза выпучил, совершенно не понимая, чего от него на этот раз «злые боги» хотят. Нет, ну ладно еще Жомову простительно было такие идиотские вопросы задавать, но когда Попов спросил, где можно достать лошадей, я чуть за хвост себя не укусил. Ну, сами посудите, откуда в Мезоамерике лошади? Уж на что я необразованный, из-за того, что книжки читать не могу, и то знаю, что никаких кобыл и кобылей… тьфу ты, коней в это время там не было. И насколько я смог заметить, или не заметить, если вам так нравится, и других домашних животных нигде и никаких видно не было… Кто сказал: «А как же собаки?!» Это собаки-то животные?!? Да сами вы животные!.. Хотя, может быть, и правда, здешние псы на разумную и интеллигентную расу никак не тянули.

В общем, относительно домашних животных я оказался прав. Когда Андрюша, услышав в ответ на вопрос, где купить лошадей, непонимающий возглас Недотукаля, хлопнул себя по лбу, дескать, действительно, как я мог забыть, Жомов скривился. А когда ацтек еще и поинтересовался, кто такие быки, верблюды, ослы и ламы, Ваня и вовсе потерял терпение.

– Ну и что, Поп, допрыгался? – поинтересовался он. – И кто теперь твою телегу повезет?

– Может быть, каких-нибудь местных бурлаков нанять? – несмело предположил эксперт.

– Да ты совсем охренел, на людях ездить! – взбесился омоновец от таких эксплуататорских замашек криминалиста. – Может быть, тебе еще паланкин подать, чтобы тебя на руках несли?

– А что же делать тогда? – окончательно растерялся Андрей.

– Ты у нас голова, ты и думай, – фыркнул Иван. – Только быстрее. Там, наверное, Рабин уже рвет и мечет.

И Попов задумался. Мне показалось, что даже слышно стало, как у него шестеренки в башке скрипят. Я заинтересованно смотрел на Андрюшу, ожидая, что же он такого еще изобретет, и что называется, досмотрелся! Попов, исследовав глазами каждый угол мастерской, словно надеясь ответ там отыскать, вдруг остановил свой взгляд на мне… Даже и не думай!.. Но наш эксперт моим предостережениям не внял. Более того, он их неправильно понял.

– Точно! – хлопнул он себя по лбу. – Спасибо, Мурзик, молодец!

– Ты что, Поп, перегрелся? – оторопело уставился на него Иван.

– Нет, выход нашел, – улыбнулся криминалист и, увидев вопросительный взгляд омоновца, пояснил: – Мы на собаках поедем!

– И ты думаешь, Мурзик твою тушу увезет? – ехидно спросил Ваня. – Да и Рабинович кататься на собственном псе не позволит.

– Да кто тебе о Мурзике говорит? – воскликнул Попов. – Вон местных собак тут сколько, их и запряжем.

– А ты что, чукча, чтобы на собаках ездить уметь? – удивился Жомов.

– Не умеем, так научимся. Правда, телегу немного переделать придется, – заверил омоновца гениальный Андрей и накинулся на мастера: – А ну, быстрей за работу!

Мастеру, уже замученному Поповым хуже, чем морская свинка домашней болонкой, два раза повторять не требовалось. Схватив свои примитивные инструменты (каменные, между прочим!), Недотукаль бросился к вновь изготовленной карете и принялся терзать ее с самым зверским выражением на лице, какое только доступно человеку. Ну а поскольку взялся он за это дело, не получив инструкций, то вместо инструкций получил дубинкой по рукам. И лишь затем был награжден самыми ценными указаниями.

Переделка повозки прошла куда проще и быстрее, чем ее первоначальное изготовление. В основном Андрюша, имевший весьма примитивное представление о том, каким должен быть транспорт, в который впрягают собак, свел всё к банальному уменьшению. То есть чуть уменьшил высоту и ширину повозки, но зато увеличил ее длину. Получилась этакая странная тележка, похожая на те, какими пользуются носильщики на вокзалах. Вот только была она изготовлена из дерева, да и колеса, переделывать которые Попов просто не решился, возвышались над тарантасом примерно на треть своего диаметра. Ну еще и оглобли наш криминалист-изобретатель велел убрать. Сыромятных кожаных ремней ацтек ему отыскать не смог, и заменили примерно парой десятков веревок, сплетенных из каких-то растений. По-моему, лиан. По крайней мере, они лианами выглядели.

Теперь дело осталось за малым: наловить собак и впрячь их в телегу. Скажу честно, что этому безобразию помогать не стал. Я, конечно, понимаю, что и ездовые собаки бывают, и здешние псы, явно не блиставшие интеллектом, мне не очень нравились, но как Ване Жомову было бы неприятно видеть аборигенов, впряженных в повозку, загруженную Поповым и снедью, так и я не горел желанием путешествовать в компании ездовых собак.

Конечно, будь на месте Попова мой хозяин, может быть, всё бы было иначе. По крайней мере, в финансовом вопросе. А так, едва Андрюша своим зычным голосом объявил на всю округу, что за каждого приведенного к нему кобеля горожане получат во дворце правителя аж по два десятка бобов какао, как всё пространство вокруг мастерской Недотукаля было заполнено ордой аборигенов, притащивших с собой целую свору собак. Вопли, лай, рычание и вой стояли такие, что Андрюша сразу ошалел. На пару минут он впал в прострацию. Сердобольный Жомов попытался помочь другу, но даже его дубинка не смогла разогнать толпу. На место упавшего ацтека, ольмека, тольтека и любого другого «ека» Теночтитлана тут же вставал новый. Да еще и радовался, что смог в очереди продвинуться. И лишь когда Попов пришел в себя, дышать всем стало полегче.

– Мо-олча-а-ать!!! – заорал криминалист.

От его крика вокруг сразу образовалась целая свободная улица с переулками. Замолчали все, даже собаки, и Андрюша, махнув в сторону очищенного пространства рукой, спокойно скомандовал:

– Вот здесь и строиться по одному. Псов сам отбирать буду.

Честно говоря, выбор был небогатый. Большинство местных шавок и так не отличались статью, а после обещанного Поповым вознаграждения ацтеки мгновенно переловили массу бродячих, голодных и облезлых псов. У Попова с Жомовым ушел почти час на то, чтобы отобрать полтора десятка более-менее прилично выглядевших шавок. И вот теперь началось самое интересное!

После того как оставшихся разочарованных владельцев псов разогнали, Попов решил запрячь отобранных особей в повозку и совершить первый пробный заезд. Псы, конечно, не парнокопытные и, следовательно, изначально отвращения к Андрюше не питали. Однако это был бы не Попов, если бы не смог заставить ненавидеть себя любую тварь, которая ему волею слепого случая в подчинение попала. Поначалу всё шло довольно тихо. Даже не «довольно», а абсолютно тихо, поскольку впряженные в телегу псы просто улеглись около нее, и всё. Наш криминалист, забравшийся в повозку, взялся их понукать на чукотский манер, выкрикивая понятное ему одному слово «Ек». Псы, естественно, чукотского языка не знали, и лишь удивленно поглядывали то на несчастного погонщика, то на издевавшегося над ним Ваню Жомова.

Довольно быстро чукотский лексикон русскому милиционеру надоел, и он принялся прикрикивать на собак, понукая их, как лошадей: «Но!» Но и это слово оказалось недоступно пониманию теночтитланским псам. Два или три, правда, дернулись, перепутав, наверное, его с «на», но поскольку собаки побежали не прочь от телеги, а прямо к ней, Попова такой прогресс не устроил. Андрей разнервничался и начал орать на шавок, постепенно повышая голос, что привело лишь к контузии несчастных дворняг и заставило криминалиста временно прекратить обучение.

Когда же шавки пришли в себя и оказались в состоянии держаться на ногах, Попов придумал для них новое истязание. Где-то он видел, что у погонщиков собачьих упряжек были длинные шесты, и вот такую дубину Андрей и выискал в бездонных запасах древесины Недотукаля. Правда, не зная, что с этим шестом делать, криминалист принялся тыкать свободным концом палки в несчастных собак. Те, естественно, от такого обращения одурели и стали на шест кидаться. В итоге все поводки насмерть перепутались, половина псов едва на них не удавилась, «а воз и ныне там», как сказал по телевизору один политический обозреватель.

Теперь вы понимаете, что к концу третьей попытки Попова заставить псов себя везти те его возненавидели. Я начал опасаться, что наши ездовые собаки искусают криминалиста до полусмерти прежде, чем я успею их остановить. Вот я и решил в учебный процесс вмешаться. Выскочив впереди стаи, я накрыл их отборным собачьим матом. Те сначала перепугались, а затем, увидев, что их пятнадцать, а я один, забыв о поводках на шеях, слаженно бросились выяснять со мной отношения. Я побежал вперед, и телега так рванула с места, что Попов едва смог на ней удержаться.

Вот тут и выяснилось, что способа остановки транспортного средства Андрей еще не придумал. Пытаясь затормозить тачку, Андрей сломал шест и едва не сломал себе руку. Я решил ему помочь и, резко остановившись, грозно зарычал на догонявшую меня свору. Мой рык сами знаете как на всяких шавок влияет. Местные псы перепугались и сбавили ход, в результате чего были едва не раздавлены догнавшей их телегой.

Пришлось Андрюше делать усовершенствования, придумывая для нашей повозки тормоза. Вместе с Недотукалем они провозились довольно долго, но в итоге задние колеса были оснащены устройством, отдаленно похожим на велосипедный ручной тормоз. Теперь можно было бы и отправляться в путь, но кто сказал, что я буду постоянно эту свору за собой тащить? У меня других дел, что ли, нету? Вот я и остался сидеть на месте, как Попов меня ни уговаривал. После моего отказа Андрюша на пару минут задумался, а потом вдруг выдал:

– Понял я! Этим собакам, чтобы бежать, какой-то стимул нужен, – и повесил на конец шеста приличный кусок мяса.

Теперь, чтобы местные шавки бежали вперед, упрашивать их не требовалось. Стоило Попову выставить перед телегой шест, и псы, истекая слюной, бросались с места в карьер. После получаса упражнений Андрей добился-таки достаточно сносного управления телегой, и в таком виде мы отправились во дворец: Жомов с Поповым на ездовых собаках, ну а я рядом с телегой, в качестве почетного конвоя. И каково же было удивление парочки ездоков, когда кo дворцу Чимальпопоке мы прибыли одновременно с Рабиновичем, вместе с Тлалой возглавлявшим целую процессию носильщиков. А чему тут удивляться? Я же говорил: Сеня торговаться долго будет, а девушка, не стесненная средствами, мало никогда не купит. Это аксиома. Вот так!

Глава 4

Продаю ливер по сходной цене.

Гиппократ

В Европе – это где-то к востоку от Мезоамерики! – есть один забавный народ, именующий себя французами. А забавны они в первую очередь тем, что постоянно ищут женщину, сами не зная, какую именно. Стоит случиться беде, будь то наводнение, война, крушение национальной экономики, забастовка, пьяная драка или уколотый палец, французы констатируют: «Шерше ля фам», что переводится, как «валите всё на баб», и тут же начинают искать женщину.

Немногим людям достоверно известно, что там за женщины во Франции такие и действительно ли они причина всех несчастий, но в том, что молодая, пусть и только внешне, красивая и претенциозная девушка может начать почти мировую революцию, трое российских милиционеров убедились на собственной шкуре, едва встретились на площади перед дворцом великого Чимальпопоке.

Поначалу удивились все. Сеня – внешнему виду и движущей силе нового для Мезоамерики средства передвижения, а Попов с Жомовым тому, сколько баулов кинолог набрал им в дорогу. После взаимного выражения собственных чувств и обмена мнениями о способностях друг друга Рабинович с криминалистом перешли, наконец, к обсуждению насущных проблем.

– Андрюша, я не понял, ты хочешь, чтобы мы вот на этом рыдване ехали, людей смешили? – оторопело поинтересовался кинолог, тыча пальцем в гротескную повозку, на бортах которой ацтекскими иероглифами было вырезано: «Made in Недотукаль».

– А у тебя есть другие предложения? – хмуро поинтересовался Попов, подозрительно поглядывая на улыбающуюся Тлалу. На ее бортах ничего написано не было, но откуда она «made», было ясно и так.

– А ты хотя бы других ездовых существ найти не мог? – язвительно спросил Рабинович, кивнув головой в сторону собачьей своры, лениво перебирающей ногами на холостом ходу.

– Попробуй найди, – отрезал Андрей. – В этой стране нет вообще никаких домашних животных, кроме кур.

– А курица разве животное? – вмешался в разговор омоновец, которому претило оставаться в стороне от обсуждения столь занимательной темы.

– Ну, не птица же! – съехидничал Рабинович и повернулся к мрачному криминалисту. – Ну как скажешь, Андрюша. Хочешь ехать на этом тарантасе, езжай. По крайней мере, сгодится вещи везти.

– Это вот эти вещи? – настала очередь Попова язвить. Андрюша, словно Ленин на броневике, простер руку в направлении баулов. Они товарными знаками помечены не были, и для многих оставалось загадкой, откуда эти вещи появились. Подсказка: с базаров Теночтитлана.

– А чем это тебе не вещи? – огрызнулся Рабинович.

– Да никто и не спорит, что это вещи, – согласился с ним Андрей. – Вопрос в том, что это за вещи?

– Разные полезные вещи, – занял оборону кинолог.

– Хорошо, – отметил его отступление Попов. – Тогда спрошу по-другому. Кому эти вещи полезны и на фига нам столько добра, если дорога займет всего пару дней? А потом, если всё пройдет нормально, нас и вовсе здесь не будет.

– В хозяйстве все может сгодиться, – туманно констатировал Сеня.

– Там что, еда? – поинтересовался эксперт.

– Ну, почему сразу еда? – удивился Рабинович. – Кроме еды, других полезных в хозяйстве вещей на свете разве не бывает?

Жомов, наконец, решился на повторное вмешательство. Некоторое время он, как рефери на теннисном корте, водил головой слева направо, пытаясь уследить за выпадами обоих спорщиков, но вскоре это ему надоело. То ли головой устал крутить, то ли понял, что вот-вот начнется война, и решил взять роль миротворческих сил ООН на себя, потомству неизвестно. Потомству вообще ничего о Ваниных мыслях не известно. И не потому, что их у него нет, а оттого, что у него еще нет потомства.

– Так, ну-ка, прекращаем ругаться, – встал он между антагонистами.

– Значит, говоришь, кроме еды есть еще полезные вещи? – не обращая внимания на слова омоновца и используя его плечо в качестве бруствера окопа, спросил у кинолога Попов. – И для кого они полезны? Уж не для этой ли вертихвостки?

– Ты выражения выбирай! – выдал залп по высунувшейся лысой макушке Сеня. – А даже если и для нее, тебе какая разница? Ты, что ли, за них платил?

– Нет, не я! – ответил Попов минометным огнем. – А ты понимаешь, что, если весь этот хлам на телегу загрузить, ни для чего другого места не останется?

– Ага! – радостно завопил Рабинович, найдя слабое звено в обороне врага. – Вот, значит, ты чего боишься! Опасаешься, что жир свой в дороге растрясешь?!

– Ну, вы меня достали, – произвел третью попытку Иван и, решив разом поставить все точки над всеми буквами, поднял обоих спорщиков за шиворот от земли и развернул их друг к другу спиной. – Остыньте, блин!

– Ой, мальчики, да перестаньте вы из-за такой ерунды ругаться, – внесла свою лепту в дело мира и Тлала. Оба спорщика, не предусмотревшие присутствия в радиусе боевых действий еще и четвертой силы, мгновенно заткнулись, шокированные таким поворотом событий.

– Вот еще, нашли проблему! – проговорила девушка, умудрившись одновременно коснуться пальцами правой руки Сениной щеки, левой погладить Попова по плечу, а бедром задеть омоновца, от чего Ваня растерялся и выпустил обоих спорщиков, которых до сих пор держал на весу, из рук. Те едва не упали.

– Да я всё это барахло и не собираюсь с собой брать! – сделав вид, что не заметила всеобщего замешательства, продолжила богиня. – Если хотите знать, я это просто так купила, ради интереса. Я ведь еще никогда и ничего не покупала! И расстраиваться по этому поводу нечего. Платил ведь Чимальпопоке, а я хотя бы таким образом Уицилопочтли через него насолю. Вы не представляете, как много мы с Сеней сегодня потратили. Правда, он, глупенький, зачем-то торговался каждый раз…

– Натура у него такая торгашеская, – буркнул Попов.

– Еще неизвестно, кто лучше, торгаш или чревоугодник! – огрызнулся Сеня.

– А я вещи только примерю, вам покажу, а затем раздам нищим и малоимущим. В качестве гуманитарной помощи от будущего Общества матери Марии-Терезы, – повысив голос, чтобы заглушить ворчание друзей, закончила свою речь Тлала. – Я себе только самую малость оставлю. На память о первых своих покупках. Можно?

– Видишь, кабан, никто это добро с собой тащить и не собирался, – прокомментировал ее монолог кинолог.

– Можно было по-человечески об этом сразу сказать, – оставил за собой последнее слово Попов, и спокойствие было восстановлено. После заключения перемирия каждый занялся своими делами. Сеня направился к носильщикам, ожидавшим дальнейших распоряжений, Попов попытался загнать ездовых собак во двор жилища Чимальпопоке, а омоновец пошел разгонять зевак, с неприкрытым интересом наблюдавших за спором странных богов. Любители бесплатных зрелищ, впрочем, наученные прошлым горьким опытом, разогнать себя не дали, очистив площадь задолго до приближения к ним карающей десницы Жомова. Ваня раздосадованно всплеснул руками и вернулся к друзьям.

Когда повозка, наконец, была загнана на место парковки, а носильщики выстроены чередой, путешественники направились в свои апартаменты, где их ждал еще один сюрприз: у дверей, словно часовые на посту, торчали Ачитометль и Капелькуаль. Первый был, как и подобает военачальнику клана Орла, одет в отдаленно похожий на пончо пернатый наряд, второй красовался белой хламидой, даже не прикрывавшей колени. И оба были увешаны побрякушками, как престарелые матроны, внезапно ставшие владелицами баснословных капиталов.

– Надо же, про них-то я совсем и забыл! – удивился своей растерянности Рабинович.

– Ой, а это кто такие? Ваши слуги? – заинтересованно пролепетала Тлала. – А они тоже с нами искать Кецалькоатля пойдут?

– Сочту за честь, сударыня! – прежде чем Сеня успел что-то сказать, рявкнул Ачитометль, вытягиваясь в струнку, в лучших традициях господ офицеров Преображенского полка.

Как ни странно, но на это заявление возражений ни с чьей стороны не последовало. Рабинович, собиравшийся было осадить зарвавшегося выскочку, вдруг сообразил, что иметь в своих рядах сторонника и ярого поклонника Кецалькоатля во время переговоров не помешает. Жомов был только за прибавление личного состава во вверенном ему подразделении, а миролюбивый Попов, уже достаточно измотанный недавней стычкой с кинологом, и вовсе махнул рукой. Дескать, пусть идут все, кто хочет, лишь бы на его желудке это никак не сказалось.

Однако один человек, недовольный подобным поворотом дел, всё-таки был. Им оказался трактирщик Капелькуаль. Он тут же яростно потребовал, чтобы, раз уж берут Ачитометля, взяли и его. Конечно, соперничество между кастами воинов и торговцев, первые из которых вторгались туда, где вторые делали предварительную разведку, сыграло тут свою роль, но еще в большей степени Капелькуаль почувствовал возможность получения неплохой прибыли.

– Я так понимаю, вы отправляетесь в Теотнуакан? – поинтересовался предприимчивый ацтек и сам себе ответил: – Ну, конечно. Сейчас только там возможно появление Кецалькоатля. Так знайте, что у меня в Теотнуакане неплохие связи.

– Контрабандой, наверное, промышлял, – пояснил Ачитометль.

– А тебя это не касается, – отрезал трактирщик и затараторил, обращаясь к Рабиновичу: – В общем, немало знакомых у меня там есть. Местность, опять же, знаю неплохо и отлично владею информацией о тамошних ценах. Вы существа божественные, вам мирские проблемы решать не с руки, нарветесь на какого-нибудь махинатора, а потом пожалеете. И товар возьмете некачественный, и переплатите за него. Да и потом, если найти кого-то надо…

– Всё, хватит! – остановил его болтовню Сеня. – Заходите внутрь, там всё и решим.

Собственно говоря, решать было нечего. Сеня Рабинович, соблазненный связями Капелькуаля, сразу решил взять его с собой. До кучи, как говорится. А там и посмотреть, будет ли от этого какая-нибудь польза. Правда, для проформы мнением Попова и омоновца на этот счет он поинтересовался, но сначала расспросил обоих визитеров, что им удалось узнать за время, прошедшее с момента их последней встречи с ментами.

Первым взялся докладывать Ачитометль. Обычно мрачный и недовольный ацтек рядом с Тлалой вдруг преобразился, превратившись в бравого и ничего не боящегося вояку. Девушка военачальнику кокетливо улыбалась, и он даже, ободренный таким приемом, попытался было что-то рассказать из своих прошлых приключений, но Рабинович, естественно, этого не позволил, вернув обратно к теме беседы.

Сеня, терзаемый ревностью, даже начал подумывать о том, не зря ли он пригласил ацтека в команду, тем более что тот почти ничего не добавил ко вчерашнему рассказу. Единственным исключением было то, что некоторые из его солдат доложили, что буквально вчера, стоя на посту, видели Чимальпопоке в обществе странно одетого и подозрительного типа. Рабинович, решив, что это был Эксмоэль, так же побывавший и у ментов, заострять внимание на этой теме не стал, спешил вывести из игры излишне свободно почувствовавшего себя Ачитометля.

– А я точно узнал, что какая-то из богинь соблазняет молодых мужчин и убивает их, – встрял в разговор Капелькуаль. – Ее вчера даже почти поймали, но в последний момент она как-то непонятно смогла ускользнуть.

– Врет! – отрезал военачальник.

– Мамой клянусь! – рявкнул в ответ Капелькуаль.

– Я смотрю, вы все тут на этой теме помешались, – осадил обоих Сеня, покосившись в сторону Тлалы. Та хранила абсолютно безмятежный вид. – Сами людей каждый праздник в жертву приносите, а какие-то слухи о серийной маньячке мусолите который день!

– Э-э, нет, тут две большие разницы, – впервые показали единство мнений оба ацтека.

– И в чем же? – полюбопытствовал Рабинович.

– А есть разница между тем, если ты нищему лепешку подашь или он ее у тебя сам из мешка вытащит? – вопросом на вопрос ответил кинологу трактирщик.

– У него не вытащат, – ответил Попов, поднимаясь со своего места. – Вы, кстати, как хотите, а я насчет еды распоряжусь. Время уже послеобеденное, а мы даже не позавтракали толком.

Возражений на это предложение не последовало. Все действительно проголодались. А Ачитометль и Капелькуаль вдобавок едва не затряслись от восторга, узнав, что им удастся отведать пищу со стола самого тлатоани. Сеня покосился на них, удивляясь подобному раболепию, но комментировать радость ацтеков не стал, помня, что со своим уставом в чужой туалет не ходят.

После обеда менты распределили обязанности. Предварительно, правда, послали слугу за Шипинуалем. Тот доложил, что к отбытию всё готово и он только ждет распоряжения руководства для начала путешествия. Сеня сразу отправился с секретарем Чимальпопоке инспектировать имущество, собранное им в дорогу, оставив Тлалу в апартаментах. Ну а поскольку та не желала, чтобы Чимальпопоке знал о ее присутствии в его дворце, то и возражать не стала, хотя и посетовала на то, что у нее не остается времени на примерку купленных нарядов. В ответ Сеня предложил богине провести показ мод по возвращении назад, и Тлала согласилась.

Андрюша хотел было съязвить по поводу того, что сталось с намерениями богини раздать купленные вещи нищим и неимущим, но затем, решив не трогать то, что может начать издавать неприятные запахи, махнул на всё рукой. Вместо этого криминалист занялся проверкой качества съестных припасов, собранных в дорогу. К его удивлению, таковых оказалось слишком мало, что несказанно возмутило эксперта. И несмотря на заявления о том, что провизию, мол, путешественники смогут неоднократно пополнить в дороге, в том числе и свежей дичиной, Попов не успокоился, пока не удвоил количество еды. Он бы и утроил, вот только вовремя понял, что в его телегу всё не влезет, а позволять нести на себе пищу прожорливым аборигенам Андрюша не собирался.

Ваня нашел себе куда более прозаичное занятие: во дворе устроил смотр отобранным для охраны экспедиции гвардейцам. Сам смотр длился недолго, поскольку ни грязных сапог, ни ремней с нечищенными бляшками, ни плохо смазанного стрелкового оружия у ацтеков не было. Разочаровавшись в том, что придраться абсолютно не к чему, Жомов нашел себе другое занятие. Он принялся учить местных воинов приветствию начальства в соответствии с Уставом Вооруженных Сил России. Ну и поскольку аборигены слаженно орать были обучены, вперед обучение продвигалось семимильными шагами. Ну а когда кто-то из гвардейцев забывался и здоровался с Жомовым на местный манер – «Слава богу!» – то резиновая дубинка быстро наставляла отступника на путь истинный.

В общем, все были заняты делом, и единственными, кто покинул дворец после обеда, были Капелькуаль с Ачитометлем. Они попросили отпустить их для сборов в дорогу, и Рабинович великодушно позволил ацтекам уйти, заявив, что если их не будет в апартаментах через полтора часа, экспедиция уйдет без них.

Из-за забастовки, объявленной часами, засечь точное время Сеня возможности не имел. Однако оба аборигена так горели желанием отправиться в дорогу, что Рабинович был уверен – ацтеки уложатся в отведенный им срок. Так в итоге и получилось. Когда экспедиция была уже готова к отправлению, Капелькуаль, а за ним и Ачитометль вернулись во дворец. Чимальпопоке было собирался лично благословить отряд в дорогу, но Рабинович от такой чести отказался, соврав, что согласно принятым в их мире традициям совершать подобное действие означает накликать на путешественников беду. Тлатоани легко купился на эту уловку, что и позволило Сене сохранить инкогнито Тлалы.

Примерно часа в три по полудню экспедиция отправилась в путь, представляя собой весьма необычное для здешних мест зрелище. В качестве проводника возглавлял процессию Шипинуаль с несколькими бойцами, несшими щиты с личным знаком Чимальпопоке. Следом за ними на своей собачьей колеснице, заваленной добром, ехал Попов, держа в руках длинный шест с подвешенным к нему на веревке куском сырого мяса. Ну а рядом с Андрюшей махал маскарадными перьями кое-как ковыляющий Ахтармерз. За этим экипажем шли Рабинович, Тлала и Капелькуаль, что-то без умолку рассказывающий своему новому начальству. Ну а замыкала процессию рота браво марширующих гвардейцев во главе с Ачитометлем, которого Жомов временно назначил своим заместителем. Сам Ваня вышагивал сбоку от солдат, ну а Мурзик, как обычно, находился там, где ему больше нравилось. В данный момент у одной из колонн, окаймлявших площадь. О том, чем он там занимался, история скромно умалчивает.

Провожать экспедицию ацтеки пошли всем миром. Правда, большинство представителей этого самого мира скромно держались в отдалении, боясь хоть чем-то прогневить немилостивых богов, и уж точно никто не рисковал оказаться на пути процессии. Единственным исключением стал какой-то, видимо, особо голодный теночтитланский пес, прельстившийся висевшим над землей куском мяса. Ну а поскольку в тягловый штат Попова данный индивидуум не входил, то Андрюша, недолго думая, огрел его этим куском мяса по спине. Пса, впрочем, подобная экзекуция не смутила, и он всё равно попытался добраться до лакомства и, несомненно, задержал бы процессию, если бы не вмешался Мурзик. Препятствие движению он устранил одним единственным рыком, и пристыженный расхититель чужого добра, поджав хвост, убрался восвояси.

Короче говоря, странники столицу ацтекской империи покинули без приключений, как и путешествовали почти до самого вечера. Теночтитланские псы, набранные Поповым, оказались на удивление сообразительными тварями. Они слушались команд достаточно хорошо, и у Андрюши даже сложилось впечатление, что собаки теперь гонятся не за куском мяса, а просто бегут туда, куда он указывает шестом. Но проверять это предположение, отвязав от жерди недоступное псам угощение, Андрюша не рискнул, боясь нарушить уже установившийся порядок движения.

Остальные члены экспедиции тоже чувствовали себя достаточно комфортно. Сеня Рабинович, увлекшись беседой с Тлалой, не замечал ничего вокруг и лишь изредка рыкал на Капелькуаля, то и дело встревавшего в их разговор. А Жомов с удовольствием муштровал солдат. Заключалось это по большей части в разучивании перестроений на ходу, ну а когда омоновцу что-то не нравилось, он заставлял всю роту отжиматься, а потом догонять ушедших марш-броском. Необычные для Мезоамерики педагогические методы старшины весьма удивили Ачитометля. В качестве Ваниного заместителя поначалу от наказаний он был освобожден, но, когда не вовремя влез со своими ценными указаниями в инструктаж омоновца, тут же присоединился к общей группе.

Происшествия начались, когда экспедиция достигла небольшой ацтекской деревеньки на берегу реки. Собственно говоря, назвать это поселение, окруженное кукурузными полями, деревней было трудно, поскольку состояло оно из шести-семи бараков, где проживали по двадцать-тридцать рабов; небольшого навеса, служившего столовой; домика управляющего с пристройкой для двух десятков надсмотрщиков да небольшой каменной пирамиды с алтарем, посвященным Тлалоку, богу воды, расположенной около хижины священника.

Сеня, рядом с Тлалой забывший обо всём, увидев, что колонна почему-то замедляет ход, встрепенулся и пошел вперед, чтобы узнать, что случилось. Оказалось, управляющий, завидев торжественную процессию во главе со щитоносцами Чимальпопоке, тут же выгнал всех рабов, дабы они выразили свое почтение и раболепие знатным господам. Шипинуаль, воспитанный в местных традициях, собрался было это проявление уважения принимать по полной мере, но Сеню такой расклад никак не устраивал.

– Да если мы у каждого забора останавливаться начнем и комплименты будем выслушивать, до Теотнуакана и к Новому году не доберемся, – наехал он на секретаря тлатоани. – Давай разгоняй их всех на хрен, и поехали дальше.

– Не могу, – уперся Шипинуаль, хотя и задрожал, ожидая тумаков. – Подобные действия подрывают веру в великого Чимальпопоке и в его связь с божественным Уицилопочтли. Если я как представитель тлатоани хотя бы номинально не приму полагающиеся мне почести, я заслужу немедленного вырывания сердца вон на том алтаре Тлалока.

– А если сейчас ты не отправишься в дорогу, то мгновенно заслужишь отбивание почек по полной программе, – решил поддержать друга Жомов.

– Сеня, да пусть принимает, – неожиданно для ментов принял сторону Шипинуаля криминалист. Впрочем, всё тут же разъяснилось. – Время уже позднее, а мы еще не ужинали. Пока он там властителя из себя строит, мы спокойно перекусить успеем.

– Правильно, – поддержала его Тлала, и это всё решило. – Нельзя отказывать смертным тогда, когда они хотят выразить тебе почтение. Так можно быстро уважение потерять. Пусть Шипинуаль сделает всё, что положено. А заодно не забудь заставить его оповестить рабов о том, кто мы такие. Я смотрю, тут большинство тольтеки, глядишь, и на нашу долю часть почестей достанется.

– И кто же мы такие? – с иронией полюбопытствовал Рабинович, пожалуй, впервые с момента знакомства с Тлалой не бросившись в ту же секунду выполнять то, что она просила. Жомов посчитал это первым признаком выздоровления. И не он один!

– Вы – приближенные Кецалькоатля. А кто я такая, им объяснять не нужно. Здесь я покровительства оказать никому не смогу, – немного удивленно пояснила богиня.

– А, кстати, Тлала, ты как богиня за что именно отвечаешь? – тут же поинтересовался Попов.

– Богиням подобные вопросы задавать просто неприлично! – тут же возмутилась девушка. – Я, конечно, понимаю, что вы странные, совсем другие и точно не из нашего пантеона, но чтобы так богов оскорблять…

– Поп, в конце концов, что ты к девушке пристал, – вступился за Тлалу кинолог. – Тебе не всё равно, за что она в этом мире отвечает?

– Да я просто так спросил, – стушевался эксперт. – Вот уж не думал, что такие разговоры тут под запретом!

– В следующий раз сначала думай, а потом говори, – назидательно посоветовал Сеня.

– Да я и вообще не буду с ней разговаривать, – проворчал Попов и отвернулся.

Тем временем, пока друзья препирались, Шипинуаль, обязанный тлатоани выполнять все приказы чужеземцев, в самые сжатые сроки закончил необходимые ритуалы по принятию выражения преданности от обитателей этого безымянного поселения. Вот тут-то и выяснилось, что секретарь имел в виду, когда заявлял о возможном пополнении припасов по дороге. Всех членов экспедиции, исключая солдат, естественно, управляющий плантацией пригласил к своему столу.

Запасливого Попова это обрадовало в первую очередь, поскольку больше оставалось собственных продуктов. Он плотоядно облизнулся, представив, насколько теперь может увеличить собственный рацион, и уже собрался отправиться за угощением, но тут к телеге подошли солдаты. Андрей, взваливший на себя добровольно обязанности фуражира, вынужден был выдать воинам продпаек и лишь тогда смог отправиться к праздничному столу.

На беду тут еще и случилось так, что Попов оказался не лишен человеческих слабостей. Едва закончив раздачу, он тут же бросился в ближайшие за первым бараком кусты за тем, что принято называть отравлением малой нужды. Тому, кому не понятно, что это за нужда, почему она мала и зачем ее справлять, следует обратиться за разъяснениями к родителям! Остальные могут продолжить чтение.

Едва Попов справил всё свое малое и нуждающееся, как вдруг услышал стоны из-за стены барака. Будучи по природе своей существом жалостливым, эксперт просто не мог не выяснить, кто там мучается и из-за чего. Тем более что он являлся одним из немногих представителей российских правоохранительных органов в Мезоамерике.

В слабо освещенном бараке оказались лишь двое рабов. Один из них, совсем старый, лежал на подстилке из кукурузных листьев и стонал, а второй, точнее сказать, вторая – девочка лет девяти на вид – сидела рядом и гладила старика по голове.

На появление Попова оба никакого внимания не обратили. И лишь когда Андрей подал голос, девочка обернулась.

– Что случилось? – почему-то немного растерявшись, спросил криминалист.

– Не знаю, – ответило дитя. – У дедушки живот второй день болит, а у нас своего лекаря-ахмана нету. Управляющий говорит, что был бы дедушка моложе, его бы отвезли в Теночтитлан на лечение, а так только зря время терять, всё равно скоро помрет. А мне его жа-а-алко, – заплакала девчушка.

– Не реви. Сейчас разберемся, – Андрей аккуратно отодвинул дитя в сторону и ощупал живот старика. – И всего-то?! Не умрет твой дед. Запор у него. У меня такое тоже бывает, правда. Поэтому таблетки у меня всегда под рукой, – и Попов достал из кармана упаковку пургена.

– На, – протянул он девчонке сразу четыре таблетки. – Пусть выпьет все сразу. Сразу полегчает. До кустов не успеет добежать.

– А что это такое? – удивленно осматривая таблетки, спросило дитятко.

– Магическое средство, – ответил эксперт, решив, что объяснять, что такое пурген и из чего его делают, маленькой аборигенке бессмысленно. – Говорю же, пусть проглотит и запьет водой. Через пяток минут бегать, как молодой горный козел, станет.

И, проследив, чтобы девчонка сделала всё так, как он сказал, Андрюша удовлетворенно кивнул головой и отправился на трапезу. Стоит отметить, что в этот раз, едва ли не впервые в жизни, первопричиной появления криминалиста у стола стало отнюдь не желание предаться поглощению пищи. Отстегивая дубинку от пояса, Попов понял, что просто обязан покарать управляющего, оставившего старого раба умирать от такой банальной причины. Подвести под статью начальника плантации в этом мире криминалист не мог, но уж дубинкой отходить садиста ему никто не помешает!

Сеня, увидев физиономию Попова, вошедшего в домик управляющего, страшно удивился. Дело в том, что таким разгневанным Андрея видеть ему еще не приходилось. И еще более Рабинович был поражен, когда обычно миролюбивый Попов вдруг ни с того ни с сего врезал дубинкой по темечку человека, которого увидел первый раз в жизни несколько минут назад и с которым даже словом обмолвиться не успел. Ошарашенный ацтек словно подкошенный рухнул на пол. Надсмотрщики, обязанные, в том числе, и его драгоценную персону охранять, тут же вскочили со своих мест, хотя и не все и ненадолго. Первых двух обладающий отличной реакцией Ваня Жомов тут же уложил на пол мощными ударами с двух рук, и еще четверо отлетели к стене через секунду, когда Ваня одним движением отцепил от пояса дубинку и нанес сокрушаюшие удары с разворота. И неизвестно, во что бы эта драка вылилась, не вмешайся в дело Шипинуаль.

– Именем Чимальпопоке, Уицилопочтли и Кецалькоатля приказываю вам стоять! – рявкнул он на остальную стражу плантации. – Эти незнакомцы являются посланцами бога, и им властью всех перечисленных мной лиц предоставлено право карать и миловать любого. – Надсмотрщики замерли. – Если управляющий наказан, значит, он эту кару заслужил. И уважаемый Попочитль нам сейчас это несомненно объяснит.

– Как ты меня назвал? – взъерошился было вошедший в раж криминалист, но Сеня его остановил.

– Андрей, давай ты потом с ним разберешься, – удержал друга Рабинович. – А сейчас, действительно, объясни, чем этот чудик тебе не угодил?

Попова долго упрашивать не пришлось, и он выложил всё как на духу. Может быть, умирай старик от чего угодно, но не от запора, Андрей и не пришел бы в такое неистовство. Но этот недуг, который можно было смело считать персональным врагом криминалиста, в качестве причины предполагаемой смерти просто вывел Попова из себя. И масло в огонь подлило то, что ацтеки оказались не способными разрешить такую небольшую проблему.

– Хоть бы клизму ему поставили. Уж клизмы-то тут знают! – возмущенно закончил свою речь Андрей.

– Да не смотрел его никто, – простонал управляющий, осознавший, за что именно получил по ушам. – Он и так уже помирать собирался, а тут захворал. Кому же надо с умирающим рабом возиться!.. С ним даже остальные невольники не общались. Он тут один-единственный тараск. Даже на нашем языке толком разговаривать не умеет.

– Тебя кто спрашивал? – грозно рыкнул на управляющего Попов. – Вот когда слово защите предоставят, тогда и говорить будешь.

– Может быть, ему еще раз башку снести? – предложил Иван, добровольно взявший на себя должность судебного пристава.

– Извините, уважаемые друзья великого Кецалькоатля, что вмешиваюсь в ваш разговор, но я как представитель грозного Чимальпопоке должен сказать и свое слово, которое данной мне властью будет и словом великого тлатоани, вложенным в мои уста, – встрял в разговор Шипинуаль.

– А если покороче? – поинтересовался Сеня.

– А если покороче, то хочу сказать, что вы абсолютно правы, – чуть заметно поморщился секретарь правителя ацтеков. – Тутвсепорчли, управляющий этой плантацией, допустил преступную халатность. Вверенные ему рабы не являются его собственностью, а принадлежат тлатоани. Следовательно, он проявил небрежность, оставив без внимания достояние Чимальпопоке. За это он, конечно, заслуживает наказания, но поскольку его уже выпороли, если так можно сказать, предлагаю не проявлять чрезмерную жесткость. Думаю, достаточной карой для этого человека будет штраф в сто бобов какао. – Управляющий застонал. – Хау! Я всё сказал.

– Штраф в сто бобов какао?! – оторопел Рабинович. – Ты не охренел, адвокат? Может быть, еще на банку Нескафе его раскрутим?

– Сеня, подожди, – дернув его за рукав, еле слышно пробормотал отходчивый криминалист. – Бобы какао у них тут вместо валюты. Насколько я помню, за сто бобов можно на рынке молодого и здорового раба купить.

– Что же ты, кабан безмозглый, раньше этого не говорил? – возмутился кинолог. – Я бы, прежде чем сюда отправляться, килограмм десять бы им немолотого какао купил.

– Сам ты дятел, – обиделся на «кабана» Попов. – А то ты тут и без какао мало себе нахапаешь.

– Не себе одному, между прочим, – буркнул Сеня, но больше спорить с Андреем не стал, повернувшись к Шипинуалю. – Ладно. Высокий суд принимает предложение адвоката и постановляет подвергнуть подсудимого штрафу в сто бобов какао и условному сроку в один год. Если за тот период подсудимый еще раз совершит подобное деяиние, его самого следует продать в рабство на срок в пять лет.

Тутвсепорчли, ожидавший от страшных российских милиционеров минимум отсечения головы, обрадованно вскочил на ноги и принялся обниматься со своими телохранителями. В общем, инцидент был улажен, и все направились к столу. Попова, на всякий случай, посадили от опального управляющего подальше, но Андрюша, уже свершив справедливое возмездие, успокоился. Тем более что на стол подали огромное количество жареного мяса, вареной кукурузы, маисовых лепешек и каких-то приправ. Попова, впрочем, ни кукуруза, ни маис не интересовали. Он принялся набивать брюхо мясом, макая его в острые приправы и постоянно жалуясь, что в Мезоамерике нет хлеба.

Алкоголь в виде неизменного пульке и какого-то кисловатого вина к столу тоже был подан. Однако, несмотря на жалобные взгляды омоновца, Рабинович был непоколебим, и пить никому из ментов не позволил. Ну а Горыныч, который тоже присутствовал на трапезе в качестве безмолвной домашней зверюшки, что его уже начинало злить, выпивать и сам бы не стал. Во-первых, потому что маленький еще! А во-вторых, алкоголь на существ из его мира действовал, как пестициды на огородных вредителей.

Пока высокие гости пировали, среди рабов ацтекской фазенды воцарилось немалое оживление. Конечно, все они знали, что старый тараск умирал, и сильно удивились его выздоровлению. То есть не самому выздоровлению, а способу, который к данному результату привел. Увидев, как еще полчаса назад недвижимый старик пулей вылетел из барака, рабы расспросили девчушку и узнали, что один из гостей каким-то неведомым колдовским средством излечил тараска. Ну а когда еще недавно немощный старик пять раз в течение часа бегал в туалет, то рабы посчитали Попова если не праотцом всех ахманов, то по крайней мере самым великим лекарем во всей стране. Вот почему, стоило гостям, сытым и благодушным от свершенного праведного суда, выйти после пиршества из дома управляющего, как рабы с троекратным воплем «Слава отцу всех ах-ма-нов!» бросились Попову в ноги. Андрей, не ожидавший такого оборота, отскочил назад.

– Не понял, блин, – озвучил его изумление омоновец. – Это еще что за пурга тут творится?

– Рабы просят разрешения обратиться к вашему другу, которого считают великим лекарем, – пояснил Шипинуаль.

– Ну и что вам надо? – посмотрел на невольников Попов.

– Излечи! – завопил один из них, протягивая криминалисту трехпалую руку.

– Избавь от мучений! – подхватил другой, показывая спину, покрытую язвами.

– Излей свою благодать! – завыл третий, хлопая себя по абсолютно лысой голове.

– Да вы что, офонарели? – оторопел криминалист. – Я вам не благотворительная миссия Красного Креста. Не могу я вас вылечить.

– Ну, благослови хотя бы во имя Кецалькоатля! – рявкнули все рабы хором.

– Всегда пожалуйста, – облегченно вздохнул Попов и широким жестом перекрестил толпу.

Рабинович фыркнул, выразительно показывая, какого мнения он об умственных способностях криминалиста. Дескать, кто же благословляет по-христиански аборигенов, даже и не слышавших о Христе. Рабы, по-видимому, были полностью с Сеней согласны, поскольку с удивлением взирали на странный жест криминалиста и даже требовали разъяснений. Андрюша таковых давать не стал. Вместо этого он решил изменить ритуал благословения.

– Во имя Кецалькоатля, благословляю вас, дети мои! – нараспев завопил он.

От трубного гласа Попова часть рабов, те, что были с ослабленной нервной системой, бухнулись в обморок, а остальные тоже бухнулись. Но не в оборок, а просто так, за компанию. Поскольку Андрей кричал, подняв голову, то, кроме стаи уток, пролетавших над плантацией, никто не пострадал. Утки же, подброшенные криком выше облаков, сбились с курса и когда наконец увидели землю, то были страшно удивлены тем, откуда в Мезоамерике взялись фламинго, слоны, а все люди почернели так, словно их пережарили в духовке. А Чимальпопоке, куривший на террасе дворца сигаретку с марихуаной, удивленно повертел головой.

– Что-то опять не вовремя муэдзины закричали, – удивился он, а затем покачал головой. – И что это ко мне эти муэдзины привязались? Может быть, стоит попробовать что-нибудь другое курить? Гашиш, например?..

Впрочем, ни об утках, ни о муэдзинах Чимальпопоке российские менты знать ничего не знали. Зато знали о том, что сделают с Поповым, и немедленно!

– Андрюша, тебе голову оторвать, или ты ее сам снимешь и хотя бы кукурузными початками то место, где у тебя должны быть мозги, набьешь? – поинтересовался Рабинович, прочищая уши.

– Ну ты же сам показал, что мое предыдущее благословение не годится, – пожал плечами криминалист и гордо удалился к своей повозке, под которую забились ездовые собаки, все до единой перепуганные его криком.

– Вы можете попросить вашего друга больше таких звуков не издавать? – поинтересовался у Рабиновича контуженный Шипинуаль, опасливо глядя вслед удаляющемуся Попову.

– Сам попроси, – предложил Рабинович. – Может быть, он тебе и ответит так, что потом, вследствие наступившей глухоты, никакие звуки беспокоить тебя не будут.

Совет секретарю тлатоани, видимо, не понравился. Терять слух ацтек явно не собирался и опасливо направился к дороге, обходя криминалиста по максимально большой дуге. Однако столкнуться с напугавшим его Поповым Шипинуаль опасался зря. Не успел Андрей пройти и двух десятков шагов по направлению к повозке собственной конструкции, как дорогу ему преградил давешний болящий старикашка, державший за руку девчонку.

– О великий чужестранец, ты, видимо, сам Тлалок, если заставил меня извергнуть из себя столько жидкости, – проговорил старик, восхищенно глядя на криминалиста. – Деяние твое велико, и его будут помнить в веках.

– Ой, да ладно! Ничего особенного, – смутился Попов. – Кстати, а мне говорили, что ты по-ихнему не умеешь.

– Не умеешь и не хочешь – это две разные вещи, – буркнул старик. – Мы, тараски, считаем ниже своего достоинства общаться с такими плебеями, как ацтеки, тольтеки, ольмеки и прочие. Исключение составляют только мудрые майя, но этот народ уже давно канул в Лету. Вот в благодарность за столь чудесное спасение я и предлагаю тебе секрет, известный только исчезнувшим майя и нам, тараскам. Да и то далеко не всем.

– И что за секрет? – поинтересовался Попов.

– Я слышал, вы идете в Теотнуакан искать встречи с Кецалькоатлем? – спросил дед и, увидев утвердительный кивок криминалиста, продолжил: – Желаю вам удачи, хотя и сомневаюсь, что вы сможете встретиться с этим мятежным богом. Он даже с тольтеками и ольмеками, чье восстание поддерживает, не общается. Лишь появляется на поле боя, вселяя радость в сердца воинов, а потом внезапно исчезает. Говорят, просто время его еще не пришло, – видя, что Попов собирается задать вопрос, старик поднял руку. – Так вот, если встретиться с Кецалькоатлем не удастся, идите в тайную пещеру возле Теотнуакана. Мы не знаем, кто там живет, но это существо подскажет вам, что делать.

– Не понял. Что за существо? – перебил старика Андрей.

Тот рассказал, что много-много лет назад один ученый майя решил найти ход в Великом дереве, которое, согласно преданиям, представляет собой весь мезоамериканский мир, что привел бы его прямо на небеса к богам. Он сделал множество вычислений и пришел к выводу, что такое место, где смертный мог бы живым попасть на небо, находится где-то в окрестностях Теотнуакана, ибо Кецалькоатль – он же Кукулькан на языке майя – пришел именно оттуда.

Ученый прибыл в Теотнуакан и начал искать этот ход. Сам его найти он не сумел, но своей страстью заразил сына. Тот всю жизнь посвятил поискам и в итоге нашел странную пещеру. Однако в этой пещере он лишь услышал голос, сказавший, что никогда ни один смертный из этого мира не пройдет ни на одно из девяти небес. При этом в награду за смекалку нашедшего пещеру он предложил ответить на любой его вопрос, сказать, как решить любую его проблему, но лишь раз в жизни человек может обратиться к нему за советом.

Вот с тех пор и передается тайна пещеры из поколения в поколение. Раньше ею владели только майя, но затем пришли воинственные тольтеки и покорили этот народ, даже толком не умевший держать в руках оружие. Хранитель тайны пещеры, бежавший от оккупантов, нашел свой приют в горном селении тарасков и женился на одной из их дочерей. Вот так тараски и стали обладателями величайшей тайны.

– И до сих пор никто не знает, что за существо в пещере живет, – закончил свой рассказ старик. – Я, конечно, мог бы спросить его, кто он такой, но это и был бы тот единственный вопрос, который я могу ему задать. Я не рискнул, и больше мне входа в эту пещеру нет. Ну а вам, если так сильно нужно встретиться с Кецалькоатлем, стоит побывать в гостях у Существа, и оно скажет, как это можно сделать.

– Хм, забавная сказка, – хмыкнул Попов. – Ладно, рассказывай, как эту пещеру найти.

Старик принялся было объяснять криминалисту местоположение местной справочной службы, но Андрей остановил его. Не полагаясь на свою память, Попов хотел записать рассказ, а еще лучше заставить старика нарисовать карту. Последнему желанию Попова сбыться было не суждено, поскольку тараск совершенно не понимал, что такое карта и как ее рисовать. Поэтому пришлось Андрею записывать путь и все приметы, которые помогут найти нужную пещеру. Ну а затем, поблагодарив старика, криминалист вернулся к своей телеге.

– Ты чего так долго? – недовольно поинтересовался у него Рабинович. – Тебя одного ждем, между прочим.

– Ну, извини, просто одну интересную сказку записал, – загадочно ухмыльнулся Попов. – Потомкам узнать про нее полезно будет.

– Сказку, говоришь? – оторопел кинолог. – А что не три тома «Войны и мира»? А мы бы тебя подождали пока, граф ты наш толстый!..

– Ой, мальчики, не ссорьтесь, – встряла в разговор Тлала, почему-то не пожелавшая вместе со всеми присутствовать на пиршестве. – Давайте лучше тронемся в путь. А то меня уже мутит от вида этих убогих развалюх.

– А меня от твоего вида мутит, – буркнул Попов, но никто, не считая Мурзика, этого не расслышал.

Глава 5

Командир должен быть впереди, на лихом скакуне.

Наполеон Бонапарт (тактические уроки для младших офицеров во время отступления из Москвы)

То, что я Андрюшину реплику слышал, еще не значит, что я с ней полностью согласился. То есть я, конечно, понимаю, что люди – существа нежные. Их мутить от всего mожет, но где вы видели собаку, которая, заметив, например, раздавленную кошку, опорожняла бы свой желудок? Мутить может от плохой пищи, от голода или от переедания. И то, что псы не блюют, пардон, от всяческих некрасивых вещей – от вида толстых женщин в купальниках, например, – доказывает лишний раз, что мы более разумные существа, чем люди. Впрочем, это просто лирическое отступление. Больше, чем состояние желудка Попова, меня интересовала Тлала. Поначалу, увлекшись новыми впечатлениями и принявшись обследовать окрестности, я даже внимания не обратил на то, что наша богиня не пошла вместе со всеми обедать в дом управляющего. И лишь когда я тщательно всё разнюхал вокруг и не нашел ничего интересного, кроме оленя, осторожно лопавшего кукурузные листья метрах в трехстах от домов, я увидел, что девицу оставили одну около поповской телеги.

То есть сначала я не видел, что она одна. Просто я не ожидал, что кому-нибудь удастся оторвать от нее моего Рабиновича, и поспешил к нашему транспортному средству, чтобы узнать, почему хозяин не пошел в дом вместе со всеми. Увидев, что Сени рядом с Тлалой нет, я удивился, обеспокоился и обрадовался одновременно. Удивился, понятно, тому, что мой Рабинович и его пассия расстались хотя бы временно. Обрадовался из-за того, что это расставание могло означать возвращение хоть малой толики разума к Сене, а обеспокоился теми возможными пакостями, которые богиня может устроить нам, оставшись без присмотра.

Впрочем, обеспокоенность была лишь мимолетной. Как я уже говорил вам, слишком маловероятной была возможность того, что Тлала будет делать гадости до встречи с Кецалькоатлем. Слишком заинтересованной в этом свидании выглядела богиня, чтобы совать нам палки в колеса. Да и не верил я в такую возможность. Конечно, Тлала – девица взбалмошная, и с ее появлением неприятностей у нас только прибавилось, но, по-моему, все человеческие самки такие. Я их и отличаю друг от друга только по масти да по запаху. А поведением они все похожи – сделают всё, что угодно, лишь бы им больше других внимания досталось. Вот я и решил внимания Тлале не уделять, чтобы не баловать, и помчался в дом управляющего.

Успел я как раз к тому моменту, когда разъяренный Попов в буквальном смысле отдубасил ацтека. И опять же раньше других оказался около хижины старого тараска, когда тот рассказывал нашему криминалисту о пещере. Если честно, поначалу скепсиса Андрея я не понял. Мы уже столько всяких чудес насмотрелись за время путешествий по разным мирам, что существование какого-то чудика в пещере, способного решить любую проблему, я считал вполне возможным. Тем более после того, как узнал, что эта Мезоамерика вполне может вырастить такого же могущественного волшебника, каким был Оберон. И лишь когда Андрей не стал говорить друзьям о рассказе тараска, я понял, что Попов скептицизмом ничуть не страдал. Этот толстый увалень, видимо, решил пожать все плоды славы, если слова старика окажутся верными и встретить на поле боя мятежного бога нам не удастся.

Естественно, препятствовать этому я не стал. Во-первых, считал неважным, кто именно окажет решающее воздействие на процесс для достижения конечного результата. А во-вторых, даже если бы я попробовал что-то объяснить Сене, Рабинович, как это принято у людей, верного пса всё равно бы не понял. Вот и пришлось оставить всё как есть. Тем более что не мешает и Попову урвать кусочек славы, а то жалко его – он у нас постоянно на третьих ролях.

Всю оставшуюся на сегодняшний день часть дороги я старался не думать о том, что нас ожидает впереди, и просто развлекался. Сначала бегал по джунглям, в поисках чего-нибудь интересного, но, когда наткнулся на гремучую змею и едва успел увернуться от этой твари, решил исследования местной флоры и фауны прекратить. Всё-таки мне Рабиновича было бы очень жаль, если бы я умер, оставив его в одиночестве. Завял бы мой хозяин от тоски и без надлежащего присмотра!

В общем, с прогулками в джунгли я решил повременить и старался держаться поближе к нашей процессии. На мою беду, интересного там почти ничего не происходило. Сеня без устали разговаривал с Тлалой, и я просто диву давался, как они, существа разных культур, умудряются находить общий язык. Впрочем, прислушавшись к тому, о чем они говорят, я понял, что для таких пустопорожних бесед никаких особых талантов не требуется. Нужно только одно условие: чтобы один человек говорил, а второй не мешал ему это делать. Сеня взял на себя вторую часть, и проблемы общения были решены. Тлала беспрестанно болтала, а Сеня молча кивал и в нужные моменты вставлял короткие реплики. А уж ляпнуть что-нибудь подходящее в нужное время мой хозяин лучше всех умеет!

Я немного покрутился рядом с хозяином и богиней, но, не найдя ничего для себя поучительного в их беседе, решил поискать других развлечений. Обычно во время наших путешествий среди многих других занятий более забавным я всегда считал наблюдение и непосредственное участие в работе Жомова по привитию массам военно-патриотических настроений. Причем, насколько глубоко военными будут эти настроения, омоновца волновало мало, а вот патриотизм аборигенам Ваня прививал исключительно по отношению к своей особе. В чем, как правило, и преуспевал.

Путешествие по Мезоамерике не было исключением, и несмотря на все те бесчинства, творимые старшиной, от которых любой российский «дух» пришел бы в ужас, временно вверенное омоновцу подразделение смотрело на него почти с обожанием. И даже Ачитометль, низведенный Ваней с ранга военачальника на должность заместителя командира роты по учебно-воспитательной работе, едва в рот Жомову не заглядывал от желания не пропустить ни единого слова. Ну а если ко всему этому добавить еще и тот факт, что гвардейцы Чимальпопоке и так были неплохо обучены и выполняли команды Жомова почти мгновенно, то станет понятно, почему и это развлечение мне быстро наскучило.

Я не знал, чем заняться, и только поэтому мне в голову пришли крамольные мысли. Ну, сами посудите, у всех есть собеседники (у Рабиновича – даже два, да и Попов с Горынычем довольно горячо спорили по поводу того, что было бы с Мезоамерикой, не окажись там Кортеса), а я оказался в абсолютном одиночестве. Я, конечно, не человеческая самка и излишнего внимания по отношению к своей особе избегаю, но развлекаться-то имею право? И уж я не виноват, что единственное доступное мне в дороге развлечение вызвало такой пристальный интерес со стороны остальных членов нашей экспедиции. Тут уж извините, я не Эйнштейн и теорию относительности не я придумал!

То есть, согласно этой самой теории, после моего невинного развлечения случиться могло что угодно, начиная всеобщей радостью и кончая вселенской катастрофой, вот и случилось то, что случилось. Обуреваемый скукой, я решил немного поиздеваться над вожаком поповских ездовых, благо за время нашего общения кое-как понимать нормальный язык эти дикари начали. Поначалу, правда, хорошего оскорбления для этого кобеля я придумать не мог, поскольку, например, принятое у нас сравнение матери пса с драной кошкой никак не срабатывало ввиду отсутствия последних. Но когда я заявил, что щенки данного представителя недавно набранных ездовых собак по сути ничем не отличаются от раздавленных лягушек, вожак взбесился.

Вот уж не знаю, почему он так не любит лягушек, но разозлился кобель очень сильно. Ну а поскольку драться со мной не мог, да и не решился бы, то от злости резко ускорил ход. Его сосед по упряжке попытался было возмутиться, но вожак цапнул его за ухо, и тот, взвыв, тоже прибавил скорости, но рванулся почему-то не вперед, а вбок. Бегущие следом за ним кобели, видимо, не расслышав предысторию, решили, что им просто нужно заворачивать, и устремились вслед за укушенным. В результате чего свора разделилась на две половины, тянущие телегу в разные стороны, и поповский тарантас, не имея возможности следовать сразу в двух направлениях, самым банальным образом свалился набок.

Андрюша, Горыныч, да и весь груз в мгновение ока оказались на дороге, рухнув прямо под ноги мило беседовавших Тлалы и Рабиновича. Мой Сеня, никогда не жаловавшийся на плохую реакцию, перепрыгнуть препятствие успел, а вот девица, оживленно рассказывающая Рабиновичу какую-то историю из жизни местных богов, споткнулась и со всей дури плюхнулась носом в пыль. При этом завопила богиня так, что если у них здесь есть какая-нибудь нечистая сила, ей даже в аду тошно стало!

– Поп, ты охренел, что ли? – поддержал ее вопли Рабинович, подскакивая к заваленному мешками Андрею. – Следи за своей телегой, если по пятаку получить не хочешь!

– Я-то тут при чем? – возмутился криминалист. – Псу своему это скажи. Он собак раздразнил, вот они телегу и перевернули.

– Ты на Мурзика стрелки не переводи! – гремел негодованием мой хозяин. – Если у самого руки под хрен заточены, не фига виноватых где попало искать.

– Это у меня руки под хрен заточены?! – обиделся Попов. – Да ты на свои культяпки посмотри!

– Мальчики, ну прекратите ругаться, – сверкая улыбкой, подплыла к скандалистам Тлала. – Не стоит из-за меня так шуметь. Всё это такие пустяки.

Сеня мой сразу остыл, да и Попов, проворчав себе под нос что-то об отсутствии справедливости на белом свете, принялся разгребать завалы. На помощь ему подоспели бойцы жомовской роты и справились с задачей довольно быстро. Однако о продолжении путешествия сегодня уже не могло быть речи. Во-первых, постромки собак так перепутались, что на освобождение этих зверюг и приведение в порядок их амуниции ушел почти час. А во-вторых, уже вечерело и стоило бы подыскать место для ночлега, чем часть Ваниных бойцов и занялась.

Я тоже помогал им изо всех сил, чувствуя вину за случившуюся аварию. Ну и скажите мне, какой кот меня дернул ацтекских собак дразнить? Что я, щенок недоразвитый, чтобы такой ерундой заниматься? До сих пор не пойму, зачем мне это вообще понадобилось! Словно наваждение какое-то нашло. Мне было стыдно за такое дурачество, и я старался держаться от Попова подальше, чтобы не встречаться с его укоризненным взглядом. Наверное, потому я первым и нашел в окружающих нас джунглях вполне пригодную для ночлега поляну.

Телегу кое-как перегнали на прогалину и принялись устраиваться. Ваня тут же выставил вокруг лагеря часовых, а остальной личный состав погнал в лес за хворостом. И через полчаса у нас был вполне приличный костер, на котором Попов самолично начал готовить нам ужин, предварительно выделив сухпайки всем членам экспедиции. И только усевшись ужинать, мы столкнулись с главной, наверное, бедой Мезоамерики – комарами!

Едва стало темнеть, как тучи летающих кровопийц появились вокруг нас словно из-под земли. Ацтеки почему-то большого внимания на этих тварей не обращали, а вот мои менты принялись барабанить по своим мордасам ладонями, проклиная комарье на все лады. А когда Андрюша оповестил всех о возможных последствиях этих укусов в виде малярии, Жомов с Рабиновичем просто озверели и потребовали от Горыныча нести бессменную вахту, уничтожая своим сероводородным дыханием комариную рать. Ахтармерз поворчал, дескать, что бы вы без меня делали, но упрашивать себя не заставил. И едва над нами скапливалась солидная комариная туча, сбивал ее слаженным залпом своих сероводородных орудий.

В результате чего через полчаса над поляной стоял такой непередаваемый аромат, что ни один комар не рисковал даже сунуться на территорию лагеря. Сеню, правда, это не очень успокоило, и он до самого утра возился и то и дело вскакивал, беспокоясь, не начинается ли у него лихорадка. Остальные спали тихо-мирно, да и я лишь один раз встревожился, услышав неподалеку крик ягуара или какой другой такой же твари. Я в воплях экзотических животных не очень хорошо разбираюсь.

Утром все проснулись почти одновременно. Да это и не удивительно, поскольку наша ранняя пташка – Ваня Жомов – решил разбудить вверенный ему личный состав подразделения гвардейцев Чимальпопоке зычным рыком: «Рота, подъем!»А мой Рабинович его тут же приласкал десятком ласковых слов.

Но, видимо, ввиду того, что рядом находилась позевывающая и потягивающаяся Тлала, к моему немалому удивлению, в Сениной тираде не оказалось ни одного матерного слова.

– Ну, извини! – в ответ пожал плечами Ваня, не посчитавший руганью те выражения, в которых отсутствует мат. – Не думал, что сон у вас такой чуткий.

Мой Сеня что-то проворчал нечленораздельное и пошел умываться, заставив одного из гвардейцев поливать ему на руки из бурдюка. Ну а дальше всё пошло как обычно. Жомов угнал своих бойцов делать зарядку, Андрюша взялся за приготовление завтрака, а Тлала потащила Рабиновича к ближайшим кустам, чтобы нарвать каких-то ромашек, гладиолусов, или что тут у них на кустах растет, чтобы украсить себя цветами.

Капелькуаль, временно оставшийся один, бросился помочь Попову с приготовлением завтрака. Андрюша, правда, к такому священнодействию ацтека сначала подпускать не хотел, но трактирщик довольно быстро уговорил криминалиста, соблазнив его парочкой рецептов местной кухни. Я поначалу хотел посмотреть, что за извращения над продуктами питания устроят эти два повара-кулинара, но затем решил, что куда интереснее будет проверить, действительно ли хищник крутился около нашего лагеря ночью, а заодно и запомнить его запах. Так, для общего образования.

Следы зверя я отыскал довольно быстро и с отвращением вынужден был признать, что он явно принадлежал к семейству кошачьих и был ничуть не меньше меня ростом. Если честно, я даже сомневаться начал, смог бы оттрепать такую кошку в случае необходимости, но затем вспомнил, что Цербера, например, мне во время похода в Древнюю Грецию гонять приходилось, а уж с каким-то котом-переростком я и подавно справлюсь. Успокоенный этой мыслью, я вернулся в лагерь и едва не опоздал к началу представления.

К моменту моего возвращения все утренние первоочередные дела были закончены, и вся наша компания собралась у скатерти, постеленной прямо на землю, чтобы плотно позавтракать. То есть у скатерти собралось только руководство экспедиции, начиная от Шипинуаля, заканчивая ментами с Тлалой, а солдаты завтракали отдельно, разбившись на небольшие группки возле походных котлов. Все уже начали есть, и я откровенно обиделся на своего забывчивого хозяина за то, что тот не удосужился меня позвать.

Собираясь высказать ему всё, что думаю, я помчался к скатерти от края джунглей, да так и застыл на полдороге. Между мной и моими коллегами по отделу внутренних дел из ниоткуда появился вдруг какой-то странный, абсолютно лысый мужик, сжимавший в руке жезл, напоминавший змею. То, что это какой-то бог, я понял сразу, но каюсь, поначалу принял его за Мишкоатля, именем которого уже не раз называли Жомова. Оказалось, я ошибался.

– Ну и кто из вас тут самозванец?! – грозно прогремел он, широким шагом направляясь к моим ментам. – Какая сволочь, спрашиваю, себя Тлалоком посмела называть?

Я поначалу совершенно ничего не понял. Насколько мне помнится, никто из моих друзей имя себе менять не собирался, и уж тем более на такое, а затем вспомнил вчерашнее чудесное исцеление старика, исполненное Поповым. Счастливо поправившийся тараск, насколько мне помнится, поинтересовался у Андрея, не сам ли он великий Тлалок, бог воды, дождя и, как следствие, плодородия и жизни. Попов, по-моему, опровергать это утверждение не стал, и вот вам результат: явился настоящий Тлалок, дабы покарать нечестивца, посмевшего посягнуть на его грозное имя.

– Я что-то не понял, Сеня, это что за тип такой? – лениво поинтересовался Жомов, тыча ножом с нанизанным на него куском мяса в сторону пришельца.

– Вероятно, Тлалок, – предположил мой хозяин, тщательно пережевывая пищу, чем, как известно, любой индивидуум почему-то помогает всему обществу.

– Вы правы, мальчики, – криво усмехнувшись, вставила Тлала. – Этот гнусный тип действительно Тлалок. Считает себя единственным безгрешным существом во всём пантеоне, но страшно любит человеческие жертвы и жутко завидует Кецалькоатлю и Уицилопочтли, которым этих жертв приносят во сто крат больше.

– Молчи, дочь порока! – прогрохотал Тлалок и хотел чего-то добавить еще, но мой Сеня, сэр, блин, Ланселот Озерный, не позволил.

– Как ты ее назвал, скинхед недоделанный? – взревел мой хозяин, вскакивая на ноги.

– Сидеть, быдло! – заорал на него бог влаги и вскинул вверх жезл.

Нет, конечно, мне уже приходилось видеть, что именно могут боги, но демонстрация, произведенная Тлалоком, действительно впечатляла. По мановению его руки в небе над нами в одно мгновение сгустилась черная туча, откуда одна за другой ударили три молнии, выжегшие ровные круги возле импровизированного стола моих соратников.

Мои менты, никак не ожидавшие начала боевых действий без объявления войны, на несколько секунд удивленно застыли, глядя на Тлалока, а про аборигенов и говорить было нечего. Все до единого гвардейца, побросав свой завтрак, упали ниц. Их примеру последовал и Капелькуаль, и лишь Шипинуаль, ставший почти белым, да Ачитометль остались на ногах.

– Так, меня это начинает раздражать, – заявил Ваня. Одним едва уловимым движением руки омоновец схватил со стола металлический поднос, подбросил его вверх и, отцепив от пояса дубинку, отправил метательный снаряд в сторону бога грозы. Если честно, я ждал, что Тлалока сейчас минимум собьет с ног, а максимум – зашвырнет на ближайшее дерево, пригнулся, чтобы, пролетая надо мной, он не дай бог не измазал мне шерсть своими сандалиями. Однако, к нашему всеобщему удивлению, бог воды спокойно отразил жезлом удар и в ответ саданул молнией, направляя ее точно в центр скатерти.

К счастью, среди нас оказался один тип, не веривший в легкую победу над богом – небезызвестный Ахтармерз. Незаметный за спиной Попова, по крайней мере с моего места, Горыныч, едва первые молнии ударились о землю, закрутился на месте, сплетая все три головы в подобие девичьей косички. И когда молния из черной тучи над нашими головами обрушилась вниз, навстречу ей встал созданный трехглавым магом бирюзовый энергетический купол. Заряд электричества ударил прямо в него и бессильно стек вниз, окрасив купол радужными сполохами.

– Ах, вот вы как!.. – ухмыльнулся Тлалок. – Ну что же, держите!

А вот этого Горыныч не предусмотрел. Да и нельзя его винить за то, что атаки из-под земли наш трехглавый третьеклассник предвидеть не мог и не замкнул купол по уровню грунта. Тлалок еще раз взмахнул жезлом, и прямо из центра скатерти, вскидывая ее к самому верху купола, ударил фонтан воды. Через секунду мои друзья оказались внутри прозрачной энергозащиты, словно рыбки в аквариуме. Вода поднималась с неимоверной быстротой, и я понял, что нужно спасать моих коллег. Ну и аборигенов вместе с ними. Хотя, если честно, Тлала в качестве аквариумной рыбки меня устраивала больше, чем в виде подруги моего хозяина.

Но тут уж, как говорится в одном из бесчисленных рекламных роликов, при всем богатстве выбора альтернативы нет. Либо я спасаю всех, либо все благополучно тонут или, в случае снятия Горынычем энергозащиты, погибают под ударами молнии. Это я вам тут долго всё рассусоливаю, а на самом деле все эти мысли промелькнули у меня в голове в считанные доли секунды. Ни мгновения не мешкая, даже не предупредив, как это принято у нас, псов, врага тихим рычанием, я бросился на Тлалока сзади. Как уже не раз говорил, терпеть не могу привкуса человеческого мяса на губах, поэтому обычно предпочитаю не кусаться. Чаще всего одного моего рыка или демонстрации клыков бывает достаточно, чтобы остановить любого правонарушителя, но сейчас выбора у меня не было. Пришлось кусаться.

Тлалок, не ожидавший нападения с тыла, завопил, как кот, ужаленный осой в нос, и повернулся вокруг своей оси, видимо, надеясь стряхнуть меня с ноги. Дурак! От такого маневра тебе же только больнее будет. Кто тебе сказал, что от твоих балетных па я челюсти разожму?.. Бог грозы это понял, хотя и с опозданием, и в качестве компенсации саданул меня жезлом по хребту. Тоже больно! Спасибо, что не молнией запустил.

Видя, что Тлалок замахивается еще раз, я подумал, не отпустить ли мне его ногу и не попытаться ли поймать зубами руку с жезлом, но осуществить задуманное не успел. Повинуясь приказу Жомова, Горыныч снял энергетический щит. Вода хлынула наружу, а Ваня, стоя по пояс в бьющем из-под земли фонтане, выхватил пистолет из кобуры. Не скажу, что это был лучший в жизни омоновца выстрел, но Ваня умудрился попасть точно в опускавшийся на мой хребет жезл. От грохота выстрела и от того, что оружие внезапно раскололось в руках, Тлалок на секунду оторопел, даже забыв о боли в ноге, которую, ввиду присутствия там моих зубов, он должен был испытывать. Ну а я, воспользовавшись его замешательством, разжал челюсти и отскочил в сторону, впрочем, вполне готовый к повторению экзекуции, если она вдруг понадобится.

– Вы что, озверели совсем? – плаксиво проговорил Тлалок, глядя на изувеченный жезл. – Да вы представляете, во что мне его починка встанет?

– Ты бы лучше, дядя, ротик свой прикрыл, – посоветовал ему Попов, мокрый до нитки. – Мы с тобой шутить не намерены.

– Вот-вот, – поддержала его богиня. – Тлалок, ты бы лучше убрался отсюда подобру-поздорову.

– Это по какому здорову? – возмутился бог грозы, тыча остатками жезла в направлении раны на ноге, сделанной моими зубами. – Да кто вам позволял в общественных местах псов без намордников водить? Изувечили меня…

– А ты с нами что собирался сделать? – грозно поинтересовался мой хозяин.

– Да ничего! Это же была просто шутка, – как-то вяло попытался оправдаться Тлалок.

– Так вот, знай, что российские милиционеры шуток не понимают, – объяснил богу политику партии умница Жомов, а затем посмотрел на друзей. – Мужики, ну и что с ним делать? Может быть, коленную чашечку ему прострелить, чтобы в следующий раз неповадно было на людей при исполнении кидаться?

– Я думаю, с него и этого урока достаточно. К тому же, Ваня, патроны лучше поберечь, – авторитетно заявил мой Сеня и повернулся к Тлалоку. – Короче, у тебя есть пять секунд, чтобы отсюда исчезнуть, и не смей больше попадаться нам на пути. И всем своим богам с боженятами передай, что, если кто-то попробует нам хоть чем-то помешать, накажем по полной программе. Ясно?

Последнюю часть фразы Тлалок услышать просто не мог. Видимо, решив не доводить отсчет времени до крайности, потерпевший поражение бог воды исчез так же внезапно, как и появился. Мои менты гордо остались стоять на поле битвы, а гвардейцы Чимальпопоке, вскочив с земли, принялись отбивать им поклоны, вопя во всю глотку: «Слава богу!»

– Так, не понял! – обернулся к ним омоновец. – Я вас как учил орать в таких случаях? – И пристыженные таким заявлением аборигены троекратно грянули «ура!».

О завтраке уже, конечно, речи быть не могло. Всё, что оказалось под куполом, созданным Горынычем, было безнадежно испорчено водой и вываляно в грязи. Впрочем, это у людей вечные проблемы с пищеварением, а для меня несколько крошек земли на хорошем куске мяса продукт ничуть не портили. Поэтому, пока Попов стенал и жаловался на безвременно утерянную пищу, я наелся до отвала и был рад, что из-за промокших костюмов моих соратников продолжение нашего путешествия было на некоторое время отложено. Завалившись в тень, я спокойно отдыхал, глядя, как трое российских милиционеров и столько же аборигенов приводят в порядок свои наряды.

Впрочем, долго нежиться мне не пришлось. Как вам известно, а если неизвестно, то я скажу, климат в Мезоамерике тропический. То есть если ранним утром еще чувствуется прохлада, то часам к десяти раскочегаривается такая жарища, что становится понятным, отчего аборигены предпочитают практически не одеваться вовсе. Форма моих ментов просохла буквально в полчаса, и мы были готовы продолжить путь. Правда, все трое моих коллег пожаловались на отсутствие утюга, но поскольку ацтеки даже не представляли, что это такое, пришлось ментам отправляться в путь в неглаженой форме.

Правда, Ваня попытался добиться отсрочки продолжения экспедиции ввиду неприглядного состояния табельного оружия, вымоченного в воде, но мой Сеня, спешивший закончить все дела как можно быстрее, отказал омоновцу. Дескать, хочешь пистолет почистить, так это можно сделать и в пути. Садись к Попову на телегу и приводи свое оружие в божеский вид. Пришлось Жомову согласиться, и примерно час, пока не вылизал свой «Макаров» до сверкающего блеска, омоновец ехал на телеге, передав командование ротой телохранителей Ачитометлю.

Про остальную часть пути, оставшуюся до Теотнуакана, рассказывать особо нечего. Может быть, это из-за утренней стычки с Тлалоком случилось или просто погода навеяла, но все трое моих коллег выглядели весь день вполне довольными и даже ни разу не поругались. Тлала же трещала, как сорока, разве что с ветки на ветку не прыгала. А Капелькуаль, осознавший, что в плане общения с парой Рабинович – Тлала ему ничего не светит, опасливо забрался на телегу к Попову, и эти два чудика взахлеб принялись обсуждать достоинства разных кулинарных блюд, делясь друг с другом рецептами и накидываясь на Горыныча, когда тот заявлял, что котлеты по-киевски куда хуже, чем свежие трыидапесты махтурнатуса.

Если, честно, я ни в трыидапестах, ни в махтурнатусах не разбирался, но, судя по тому, что жрет наш излишне умный третьеклассник, здорово сомневался, что они могут быть лучше солидной, слабо прожаренной котлеты. Впрочем, свое мнение я держал при себе, а сам, чтобы вновь не послужить причиной ДТП на ацтекской дороге, держался подальше от телеги.

За целый день путешествия нам попались всего-навсего три небольших селения аборигенов, где согласно здешней традиции мы каждый раз делали привалы, принимая подобающие посланникам Чимальпопоке почести. Правда, в последней, самой близкой к Теотнуакану деревне эти почести нам воздавались с довольно большой прохладцей, и пиршественный стол оказался куда скуднее, чем в остальных местах, но оно было и понятно. Деревня почти полностью была населена тольтеками, и они, хоть в открытую и не поддерживали восстания своих сородичей, явно были бы рады, завершись оно успехом.

Еще неизвестно, как бы нас тут приняли, не окажись с нами роты гвардейцев Чимальпопоке. Впрочем, ничуть не менее, а может быть, и более сдерживающим фактором послужило и то, что трое моих сослуживцев упорно именовались лучшими друзьями Кецалькоатля, так любимого тольтеками. На них холодность населения почти не распространялась, а вот на Шипинуаля она изливалась такими объемами, что будь эта прохладца осязаема, секретарь тлатоани мог бы считать себя свежемороженым. И Шипинуалю не помогло даже то, что, ублажая местное начальство, он не скупился на бобы какао, раздавая их направо и налево.

Видя, что положительной реакции его действия почти не вызывают, я здорово засомневался, что он справится с ролью правителя мятежной провинции. Впрочем, именно это меня волновало меньше всего. Что там будет с Шипинуалем в частности и Теотнуаканом в целом, большой роли не играло.

Во-первых, едва отыскав Кецалькоатля, мы из этого мира уберемся. А во-вторых, всё равно скоро Кортес сюда пожалует, и у ацтеков не останется ни провинций, ни правителей.

В последней деревне мы пробыли совсем недолго. И не только из-за холодности населения к посольству Чимальпопоке. Главной причиной нашего быстрого отъезда было то, что Шипинуаль сказал: «Если мы поторопимся, то к вечеру сможем быть в Теотнуакане. Может быть, придем туда даже раньше правительственных войск». Это решило всё, и Сеня настоял на том, чтобы мы отправились в путь немедленно.

То, что мы могли опередить войска Чимальпопоке, объяснялось довольно просто. Направляясь к Теотнуакану, мы шли из Теночтитлана на северо-восток, а правительственные войска подходили к городу мятежников с севера, где до этого они усмиряли восставших ольмеков. Ну, а если учесть, что у ацтеков еще не было Суворова, надеяться на быстрое передвижение громоздкой армии им не приходилось. И хотя путь правительственных войск к Теотнуакану был несколько короче нашего, мы могли вполне рассчитывать на то, что окажемся у мятежников раньше карательных сил.

К счастью или нет, но это предположение не оправдалось. Конечно, я сильно сомневался, что мятежные тольтеки что-либо сделали бы друзьям Кецалькоатля, но вот сотне гвардейцев Чимальпопоке вкупе с Шипинуалем могло прийтись туго. Как было бы на самом деле, узнать нам не довелось, поскольку едва дорога вынырнула из джунглей на открытое пространство перед разоренным Теотнуаканом, мы увидели две огромные армии, стоявшие друг против друга. Более того, ни те, ни другие явно откладывать дело в долгий ящик и переносить разборки до утра не собирались. Судя по всему, бой должен был начаться с минуты на минуту.

– Так, и что мы теперь делать будем? – глядя на войска, задал риторический вопрос мой хозяин.

– А что тут раздумывать? – удивился омоновец, разминая кулаки. – Врубаемся в толпу и разгоняем всех к ядреной фене!

– Куда?.. – оторопело уставился на него мой хозяин.

– Точный адрес не скажу, – покачал головой омоновец. – Но тесть у меня всегда туда тещу отправляет, когда она его до того доведет, что тесть на нее рычать осмеливается.

– Понятно. Это у вас что-то семейное, – сделал собственные выводы мой Рабинович. – Только, Ванюша, никого и никуда гнать мы не будем. Тлала, ты узнаешь Кецалькоатля, если увидишь его?

– Конечно, – хмыкнула девица. – Этого прохвоста трудно не узнать. Да вы разве сами его не знаете?

– Ну, много лет прошло, можем и ошибиться, – туманно пояснил мой хозяин. – Ты лучше влезь на телегу и ищи Кецалькоатля в толпе. А ты, Ванюша, приготовь своих орлов. Как только Тлала определит, где нужный нам бог находится, будем пробиваться сквозь толпу прямо к нему.

– А вот это уже дело! – обрадованно потер ладони омоновец и умчался к своей роте.

Всё перестроение у нас заняло не больше трех минут, и к маневрам мы были готовы раньше, чем сражение между ацтеками и тольтеками началось. Честно говоря, отличить одних от других с такого расстояния я был совершенно не способен. Обе противостоящие армии были одинаково одеты и вооружены и выглядели так, словно одна являлась зеркальным отражением другой. И лишь по тому, что одно войско стояло спиной к городу, а его противники, соответственно, к Теотнуакану лицом, можно было разобрать, где мятежники, а где карательные силы. Я, прекрасно осознавая всю слабость собственного зрения, даже и не пытался рассмотреть в рядах тольтеков нужное нам божество и лишь следил за Тлалой, ожидая от нее сигнала.

А правительственные войска тем временем начали атаку. Издав дикий, непередаваемый вопль, они сломя голову бросились вперед. Я скосил глаза на нашего собственного полководца и увидел, как Жомов поморщился от столь неорганизованного способа ведения боевых действий.

Тольтеки, хоть и уступали по численности правительственным войскам, держались куда более достойно. Они не бросились навстречу карательным силам, спокойно оставаясь на месте. А когда войско ацтеков приблизилось к ним на сотню метров, лучники повстанцев дали залп по атакующим. Особого вреда, правда, это не принесло, поскольку подавляющее большинство стрел просто не долетело до противника, а дальше всё повернулось совершенно неожиданно.

– Вон он! – крикнула Тлала, указывая рукой куда-то в сторону Теотнуакана, и, повинуясь ее сигналу, Жомов бросил вперед своих солдат.

Построившись почти правильным клином, гвардейцы Чимальпопоке устремились в направлении, заданном богиней. Я, Сеня, Шипинуаль и Капелькуаль помчались следом, но, опережая нас, вперед унесся поповский крик. Встав во весь рост на телеге и сложив ладони рупором у рта, Андрюша нараспев заорал во всё горло:

– Кецалькоатль! Остановись! Мы идем!!!

К нашему счастью, Попов со своей телегой располагался на небольшом холме, и фронт его звуковой волны прошел над нашими головами. У гвардейцев, правда, их пернатые шапки с маковок посдувало, но в остальном наши силы обошлись без потерь. А вот войскам правительства и мятежной армии пришлось куда как круче. С одной стороны, ацтекам повезло. Андрюшин крик остановил почти весь второй залп стрел, направленный в них. Ну, а с другой – кому приятно оглохнуть и свалиться в пыль после жуткого вопля? Для тольтеков плюсов и вовсе не было. И залп до цели не дошел, и в стройных рядах мятежников образовалась широкая брешь, которую, впрочем, почти мгновенно заполнили резервные силы.

– Ну ты и дурак, Попов, – констатировал мой хозяин и заорал на застывших гвардейцев Чимальпопоке: – Что стоите, олухи царя небесного? Марш вперед!

Может быть, в другое время Ваня и возмутился бы тем, что Сеня взялся командовать чужими солдатами, но сейчас было не до этого. Все трое ментов как один хотели остановить грядущее побоище, а для этого нужно было в максимально короткий срок добраться до Кецалькоатля. Именно поэтому Жомов поддержал Рабиновича, тоже прикрикнув на солдат. И гвардейцы побежали.

Неизвестно почему, но войска правительства, увидев нас, ликующе завопили и понеслись вперед так, словно им под хвостом скипидаром намазали. Проделанный Поповым коридор в рядах ацтеков сомкнулся почти так же быстро, как и в войсках мятежников, и через минуту перед нами стояла сплошная стена из спин. Гвардейцы древками копий принялись дубасить солдат направо и налево, но, судя по всему, пробиться сквозь плотные ряды попросту не могли. Мы завязли!

– Подождите! – пискнул Горыныч и начал совершать свой извечный ритуал подготовки фокусов.

Когда все три головы Ахтармерза оказались сплетены в косу, он перестал вращаться и, упав головами в направлении выбранного нами маршрута, совершил то же самое чудо, что могли в его исполнении лицезреть евреи на берегу Красного моря. Горыныч, словно тогда воду, в этот раз энергетическим тоннелем раздвинул в стороны войска, освобождая нам дорогу. В этот коридор мы и рванули.

Если честно, я ожидал, что энерголуч Горыныча пронзит насквозь оба войска, но силенок у Ахтармерза хватило только на одно. Выскочив из-за спин правительственных войск, мы оказались на пустом пространстве, а прямо перед нами пятилась назад армия мятежников. Впрочем, пятилась она только до того, пока мы не выскочили на свободное место. Увидев нас, тольтеки с дикими воплями резко развернулись и бросились внутрь разоренного города. Мы оторопело застыли.

– Не понял. Что это за ерунда? – удивился омоновец. – Этот Чималь, который по попке, говорил же, что если Уицилопочтли не появится, тольтеки его армию разобьют, а они драпают, как шведы под Полтавой.

– Стоя-я-ять! – вместо ответа на этот вопрос вновь заорал Андрей.

Не знаю, на что он рассчитывал, но остановить в панике отступавшую армию даже таким воплем было невозможно. Тольтеки только ускорили бег, исключая, конечно, тех воинов, которые после Андрюшиного крика оказались неспособны к передвижению. А правительственные войска, окрыленные новым успехом, с дикими воплями бросились вдогонку за мятежниками. Впрочем, последние знали закоулки города куда лучше, чем ацтеки, и кроме сбитых поповской звуковой волной людей карательным силам схватить никого не удалось. Исчез и Кецалькоатль!

– Ну, спасибо тебе, Андрюша, – сердечно поблагодарил криминалиста мой хозяин. – Век не забуду этого твоего доброго дела! Нашли Кецалькоатля, называется.

– А я-то тут при чем? – обиделся криминалист.

– Орать меньше надо было, – вздохнул Рабинович и опустился на пожухлую траву. – Вот теперь точно приехали. Конечная станция. Поезд дальше не идет.

– А при чем тут мой крик-то? – не успокаивался Попов, который отчаялся ничуть не меньше, если не больше других.

– А то ты сам не знаешь, как твои вопли первый раз на всех действуют, – устало буркнул Сеня. – Напугал ты Кецалькоатля. Он, бедолага, наверное, решил, что тут десяток Уицилопочтли сразу на бой прибыло.

– Какой же он на фиг бог, если одного крика испугался?! – чуть не плача, заявил Попов.

– Да уж какой бы ни был, а нам именно этот и нужен, – ответил мой хозяин.

Андрей отвернулся и ушел к телеге инспектировать наши припасы. Его вид еды всегда успокаивал, поэтому и нельзя нашего криминалиста осуждать за такие банальные занятия в столь трудный для отчизны час. Остальные толпились около моего хозяина. При этом Тлала даже стала поглаживать его по плечу, чтобы как-то успокоить. Вот только Рабинович этих поглаживаний, кажется, не заметил.

В любое другое время сей факт меня бы только обрадовал, но сейчас отсутствие у Сени подобного рода внимания говорило лишь о том, в каком тяжелом положении мы оказались. Все наши надежды были направлены именно на эту встречу с Кецалькоатлем, и вот теперь всё снова повисло на волоске. Время шло. Оберон мог начать действовать в любую минуту, а у нас против него не было оружия. Более того, мы оказались заперты в этом мире и полностью не способны как-то влиять на ход событий!

В общем, счастливым не выглядел никто. Даже Капелькуаль с Ачитометлем, хотя и не знали истинного положения дел, глядя на нас, приуныли. Я оглянулся по сторонам, чтобы посмотреть, как на случившееся реагирует наш самый подозрительный член команды – Шипинуаль, но нигде этого маленького пройдохи не нашел. Поэтому отправился его разыскивать и вскоре нашел там, куда ацтеки сгоняли пленных мятежников, контуженных Поповым во время отступления. Ни вид ацтеков, ни плотоядная ухмылка Шипинуаля мне абсолютно не понравились, и я пошел оповестить об этом своего хозяина. Однако Сеня поначалу никак на мои возгласы не отреагировал, и лишь когда я потянул его за рукав, удивленно посмотрел на меня.

– И чего тебе надо? – спросил он так, будто мог понять, что я ему объясняю.

Пришлось зарычать и потянуть его сильнее.

– Да что там случилось? – задал новый вопрос бестолковый Рабинович и, поскольку я не успокоился, вынужден был встать.

– Ладно, веди, показывай.

Собственно говоря, путь до места сбора арестованных тольтеков был недолог, и все члены нашей команды, в том числе и рота гвардейцев, пошли следом за нами. Поначалу Рабинович, видимо, окончательно отупевший от расстройства и не отличавший одних аборигенов от других, не понял, что я нашел интересного в происходящем, но довольно быстро сообразил, что к чему, не заставив меня разувериться в своих умственных способностях.

– Так, и что ты тут делаешь, скажи на милость? – грозно поинтересовался у Шипинуаля мой хозяин.

– Как что? – удивился тот. – Пленных мятежников считаем. Спасибо вам. Только из-за вас победа вышла совершенно бескровной, хотя не знаю, понравится ли это Уицилопочтли.

– А ну-ка отпусти всех, – распорядился Сеня.

– То есть как? – оторопел секретарь Чимальпопоке и теперь уже правитель Теотнуакана. – Это невозможно. Половина пленников пойдет в рабство на плантации, а половину жрецы сегодня поздно вечером принесут в жертву.

– Я сказал отпустить всех! – рявкнул Рабинович.

– Ты че, в натуре, не понял, блин, что тебе говорят? – поддержал моего хозяина омоновец. – Тебе на пальцах объяснить?

– Подожди, Ваня, – остановил его Рабинович и повернулся к Шипинуалю. – Во-первых, я тебе напомню, что мы сюда пришли не воевать, а заключать перемирие. Во-вторых, именно Уицилопочтли говорил, что готов пожертвовать своей армией, лишь бы встретиться с Кецалькоатлем. Ну и в-третьих, ты мои приказы собрался обсуждать?

– Никак нет, гражданин начальник, – побледнел ацтек. – Как прикажете. Сейчас всех отпущу, – и галопом помчался к солдатам, охранявшим пленников.

Проследив, что его распоряжения выполняются, Сеня развернулся и поплелся к оставленной нами повозке, от которой Попов, кстати, так и не отходил. Увидев физиономию моего хозяина, Андрюша вздохнул и, решившись, подошел к Рабиновичу.

– Сеня, еще не всё потеряно. Есть один способ встретиться с Кецалькоатлем, – заявил Попов и, подождав, пока все удивятся, рассказал всем то, что ему поведал старик тараск. Ну не жук ли?!

Глава 6

И не смейте мне говорить о квартирном вопросе!

Диоген

– Ну и как тебя после этого называть, Андрюша? – ехидно поинтересовался Рабинович, когда криминалист закончил свой рассказ.

– Уж точно не Андрюшей, – поддержал его Жомов.

– Да что вы ко мне прицепились! – возмутился Попов. – Говорю же вам, что хотел сюрприз сделать, если, как задумывалось, встретиться с Кецалькоатлем не получится.

– А если бы получилось, то ты пошел бы в пещеру и какое-нибудь собственное желание попросил бы выполнить? – не унимался Рабинович. – Вроде нового аквариума или какой-нибудь гурами жемчужной в свою коллекцию?

– Может быть, – огрызнулся Попов. – А ты бы не пошел?

Сеня фыркнул и решил ничего не отвечать. Да, собственно говоря, и отвечать-то было нечего. Кто-кто, а Рабинович непременно бы воспользовался пещерой для личной выгоды, если бы была такая возможность. И уж его бы, конечно, меньше всего интересовало, кто именно скрывается в пещере, если это существо могло выполнять желания. Зато личность доброго волшебника весьма интересовала другого члена экспедиции в Теотнуакан – Тлалу.

– Странно, но я почему-то об этой пещере не слышала и даже не представляю, кто из нашего пантеона мог быть столь бескорыстен, – задумчиво проговорила она. – Разве что Шипе-Тотек, покровитель людей? Но он такой болтун, что, сделав хоть одно доброе дело, тут же раструбит о нем на все девять небес.

– Да какая разница, кто он такой. Главное, чтобы помог нам с Кецалькоатлем встретиться, – отмахнулся Рабинович. – Кстати, у меня есть предложение…

Сенина идея была проста, как всё гениальное. Раз уж неизвестный обитатель пещеры выполняет только одно в жизни человека желание, Рабинович предложил тянуть жребий. Один из троих служащих российских сил правопорядка спросит, как встретиться с Кецалькоатлем, а остальные будут действовать по собственному усмотрению. Попов, которому в жребиях почему-то постоянно не везло, с этим не согласился. Заранее посчитав себя обездоленным, на правах, так сказать, первооткрывателя пещеры, он потребовал, чтобы и его желание было удовлетворено. Делать это Рабинович, естественно, отказывался, и спор грозил затянуться на бесконечно долгий срок, если бы не вмешался Ваня Жомов.

– И надо вам из-за такой ерунды скандалить? – устав слушать двух антагонистов, поинтересовался он. – Я про этого Кецальтупатля спрошу, а вы там загадывайте, что хотите. Блин, нашли тоже лампу Аладдина…

– Имя только не перепутай, когда спрашивать будешь! – фыркнул Рабинович.

– А ты мне его на бумажке запиши, – посоветовал омоновец.

– Запишем, – пообещал Попов и, устыдившись собственного корыстолюбия, спросил: – Вань, а тебе неужели ничего не хочется?

– Почему? Хочется! – удивился Жомов. – Выпить вот хочется. Даже от этой дрянной пульке бы не отказался, да только эта морда длинноклювая, – Иван кивнул головой в сторону кинолога, – ни фига не разрешит. Он, видите ли, спасать мир с похмелья не может.

– На себя посмотри, медведь слонообразный, – огрызнулся Рабинович и покосился на Тлалу, с увлечением прислушивающуюся к разговору.

– Да нет, Вань, я не о том, – не обратил внимания на сердитую реплику кинолога Попов. – Неужели тебе чего-нибудь не хочется такого… Ну, глобального, что ли?!

– Это типа мировой революции? – поинтересовался омоновец и пожал плечами. – Нет, не хочется! Вот тещу бы, например, я бы заслал куда подальше, но и это, блин, не выйдет. Ленка расстроится…

– Да ну тебя, Жомов, – осознав бесплодность попыток, махнул на него рукой эксперт. – Недалекий ты какой-то!..

– Конечно, недалекий, – согласился Иван и ткнул кулак под нос Попова. – Во! Видишь, какой недалекий? Враз дотянуться могу.

– Да пошел ты… – отмахнулся от него эксперт и, оттолкнув руку, посмотрел на темнеющее небо. – Сегодня пещеру искать бесполезно. Темнеет уже. Пора ужинать и на ночлег устраиваться.

С этим предложением спорить никто не стал, тем более что и в самом деле на Теотнуакан опускалась ночь. Огромная армия ацтеков, которой, не заори Попов как резаный в самом начале битвы, полагалось быть разгромленной и обращенной в бегство, спокойно устраивалась на ночлег, заняв под бивак почти всё поле между кромкой леса и полуразрушенным Теотнуаканом. Солдаты разводили костры и готовили нехитрый ужин, а разочарованные роспуском пленников жрецы шлялись между ними, выискивая, к чему бы придраться.

Единственными, кроме ментов, конечно, людьми, еще не устроившимися на ночь, была рота гвардейцев Чимальпопоке, под командованием Ачитометля, которая терпеливо ждала, когда омоновец соизволит дать соответствующий приказ. Ваня ждать себя не заставил и зычным голосом приказал устраиваться на ночлег. И только теперь вся троица с удивлением констатировала, что Шипинуаль с Капелькуалем куда-то исчезли. Ну, если первый, скорее всего, находился где-то в лагере ацтекского войска, общаясь с командованием, то вот куда пропал трактирщик, понять не мог никто.

– Ну и хрен с ним, – махнул рукой Рабинович. – Андрюха, готовь ужин один, а я пока прогуляюсь по лагерю, найду Шипинуаля и узнаю, что они дальше собираются делать.

Взяв с собой Мурзика, Сеня направился через лагерь ацтекской армии туда, где рядами белели пирамидальные палатки военачальников и ярко освещался кострами походный алтарь Уицилопочтли. Походным этот алтарь, понятно, был не потому, что ходил сам, хотя тридцати его носильщикам этого бы очень хотелось, а оттого, что на нем по ходу дела справляли богослужения с неизменными жертвоприношениями жрецы грозного бога ацтеков.

Сегодня из-за Сениной принципиальности вместо человеческих жертв богу подарили трех нещипаных куриц, отчего жрецы, естественно, не источали ни малейшего благодушия.

– Благодарите своего Кецалькоатля за то, что Чимальпопоке к вам благоволит, – недовольно проворчал один из жрецов, самый молодой, когда Сеня проходил мимо. – Иначе сегодня сами бы могли оказаться на этом алтаре.

– Тебя пнуть или сам заткнешься? – спокойно поинтересовался Рабинович, успокаивая зарычавшего Мурзика. Молодому жрецу тут же что-то прошептал на ухо один из коллег постарше, и тот, нечленораздельно что-то пробурчав, скрылся за спинами остальных служителей бога.

– Где тут у вас начальник остановился? – спросил у жрецов Рабинович, и один из них, изобразив почтительный поклон, указал рукой в сторону центральной палатки, украшенной шкурами ягуара.

– Покорнейше благодарю, – съязвил кинолог и пошел в указанном направлении.

Возле палатки командарма ацтеков стояли двое воинов с копьями, но преградить Сене путь они не решились или имели приказ странных чужеземцев пропускать внутрь беспрепятственно. Отодвинув одну из шкур, закрывавших вход, и чуть пригнувшись, Рабинович вошел внутрь.

Как он и предполагал, Шипинуаль был здесь. Вместе с ним внутри богато украшенной шкурами палатки находились еще два аборигена: сам командир армии и верховный армейский жрец бога Уицилопочтли. Все трое резко обернулись навстречу вошедшему кинологу и оборвали разговор. Командарм смотрел на гостя с любопытством, а жрец что-то прошипел и недовольно поджал губы. Шипинуаль сделал шаг вперед.

– Мы рады, что вы решили прийти сюда, – немного надменно проговорил тот. – Мы уже готовились послать за вами, как только закончим свое небольшое совещание, и приносим извинение за задержку приглашения.

– Ладно-ладно, – жестом остановил его Сеня. – Изливаться потом будешь. Скажи-ка лучше, что вы собираетесь дальше делать?

– Ну, поскольку главная цель нашего путешествия, встреча с Кецалькоатлем, не достигнута, то ждем ваших распоряжений, – ответил экс-секретарь тлатоани, а ныне наместник Теотнуакана. – В противном случае мы бы сразу занялись насущными делами, отправив вас с эскортом в Теночтитлан.

– Ну, раз ждете моих приказаний, то тогда завтра утром чтобы этого войска я тут не наблюдал, – скомандовал Сеня.

– Это что еще за произвол? – возмутился командарм. – Мятежники всё еще поблизости, и стоит нам уйти, как они снова соберутся вместе.

– Тебе слова никто не давал. Ясно? – поинтересовался Рабинович. Полководец покраснел от злости, но глаза опустил, а Семен повернулся к Шипинуалю. – Мне и нужно, чтобы тольтеки снова собрали армию. Если ты опасаешься за свое здоровье, можешь уйти вместе с войсками.

– Чимальпопоке приказал мне быть с вами рядом, пока не будет установлен контакт с Кецалькоатлем, и я остаюсь, – твердо ответил Шипинуаль. – Армия же, повинуясь вашему приказу, утром свернет лагерь и отойдет на расстояние суток пути.

Сеня довольно кивнул и снова обвел взглядом всё руководство ацтекского войска. Жрец с командармом багровели от злости, но возражать посланнику Чимальпопоке не решались. Только их взгляды говорили Рабиновичу о том, что эта сладкая парочка сделала бы с ним, будь ее воля. Кинолог презрительно усмехнулся и, не прощаясь, вышел из палатки, нос к носу столкнувшись с Капелькуалем.

– Ты чего тут делаешь? Подслушиваешь? – грозно поинтересовался Сеня.

– Не без этого, – пожал плечами трактирщик. – Вы же знаете, нам, торговцам, чрезвычайно важна любая информация, чтобы правильно распорядиться вложением капитала. Вот я и делаю всё, что в моих силах, для добычи этой информации. Кстати, у меня есть для вас небезынтересные новости, которыми я и готов поделиться. За определенную мзду, конечно, – и увидев удивленный взор кинолога, хлопнул себя по лбу. – Ой, о чем это я? Совсем забываю о нашем с вами договоре и о том, что все мои услуги оплатит тлатоани по возвращении в Теночтитлан. Ну, не могу о прибыли не думать! Понимаете…

– Может быть, болтать перестанешь и перейдешь ближе к делу? – недовольно поинтересовался Сеня.

– Конечно, конечно! Как скажете, – согласился трактирщик. – Дело в том, что я тут оживил кое-какие мои старые связи и договорился для вас о встрече с вождем восставших тольтеков. Это милейший человек, к тому же чувствующий к вам благодарность за спасение пленных. Он ждет вас в укромном месте внутри Теотнуакана. Если хотите, я провожу вас немедленно.

– Позже, – покачал головой Сеня. – Сначала поужинаем, а потом пойдем. Пошли со мной к нашему лагерю, а заодно и расскажешь, что еще смог узнать.

Новостей оказалось не так уж и много, да еще и большинство из них новостями можно было назвать с натяжкой. Капелькуаль, который, как и все торговцы Мезоамерики, во время поездок занимался не столько добычей прибыли, сколько шпионажем, попав в Теотнуакан, быстренько восстановил свои старые связи среди повстанцев. Его агенты и подтвердили версию о том, что рык Попова в начале битвы был всеми принят за голос Уицилопочтли. Кецалькоатль тут же исчез, а сломленное таким быстрым бегством своего божества войско бросилось наутек.

Впрочем, причина отступления была, конечно, не только в воплях криминалиста. Как поведал Рабиновичу трактирщик, большинство тольтеков давно считают восстание обреченным и выходят на такие, подобные сегодняшнему, сражения лишь потому, что считают позорным прослыть среди своего народа трусами. К удивлению кинолога, Капелькуаль сказал, что подавляющая часть восставших не верит, что рядом с их войском иногда появляется Кецалькоатль. Тольтеки думают, что он еще не вернулся в Мезоамерику и высылает им в поддержку лишь свою астральную проекцию, которая и рассеивается под действием силы Уицилопочтли. Восставшие уверены в том, что настоящий Кецалькоатль никогда бы так позорно не бежал от своего главного противника.

– Вот это новость, – покачал головой Сеня. – Получается, что мы за миражем гонялись?

– Я не знаю, что такое мираж, но если это то, что я думаю, то хочу сказать – вы ошибаетесь, – протараторил Капелькуаль. – Верховный жрец Кецалькоатля, путешествующий с восставшими, утверждает, будто лично общался с Крылатым Змеем, и тот, дескать, велел сражаться с захватчиками и верить, что он скоро вернется в страну и дарует верным тольтекам победу. А жрецы, как всем известно, никогда не врут!

– Святая наивность, – хмыкнул Рабинович. – Ладно, встретимся с этим жрецом, сами всё узнаем. Что еще у тебя нового?

Трактирщик вновь затараторил такой скороговоркой, какой позавидовал бы любой современный дистрибьютор. В этот раз в его информации ценности для экспедиции было еще меньше. То есть ценность в ней была, поскольку Капелькуаль говорил именно о ценах на всевозможные товары здесь, в Теотнуакане, и о возможности спекуляций ими, но Сеню она не впечатлила. Конечно, в любое другое время Рабинович бы не преминул воспользоваться особенностями местного рынка для получения прибыли, но сейчас, когда для его бездонных карманов были открыты кладовые Чимальпопоке, возможность заработать пару сотен бобов какао кинолога не интересовала. И встрепенулся он только тогда, когда Капелькуаль заявил, что вождь восставших хочет наградить его за спасение пленных.

– С этого и надо было начинать! – возмутился кинолог. – И какую награду он предлагает?

– Рыночную стоимость каждого спасенного человека, – ответил трактирщик. – По сто бобов какао за голову…

– Пусть он себе эти бобы какао в задницу забьет! – возмутился Рабинович. – Меня интересуют только золото и драгоценные камни.

– Золота у тольтеков почти нет, из драгоценных камней в основном один нефрит, да и бобы какао, боюсь, вождь себе в задницу забивать не будет – экономически не выгодно, да и удовольствия никакого, – задумчиво проговорил Капелькуаль и нарвался на злобный взгляд Рабиновича. – Но не волнуйтесь, гражданин начальник, что-нибудь мы придумаем. Вы пока ужинайте, а я к восставшим сбегаю и вернусь, – и с этими словами абориген умчался в сторону развалин города.

– Идиот, – констатировал кинолог, глядя ему вслед, а затем вернулся к поджидавшим его друзьям.

Новости, принесенные Сеней, встретили почти равнодушно.

Попов оттого, что весь вечер разрывался между двумя желаниями – зарисовать остатки Теотнуакана и плотно поесть. Ну а поскольку одновременно готовить ужин и запечатлять руины в лучах заходящего солнца Андрюша просто не мог, он страшно злился из-за отсутствия Капелькуаля, на которого можно было бы взвалить большую часть дел, и обещал оторвать ему голову, когда вернется. Впрочем, эти угрозы никто всерьез не воспринимал. И лишь одна Тлала поглядывала на развоевавшегося толстяка с явным одобрением. Девушка-богиня, кстати, да Ахтармерз оказались единственными членами экспедиции, кто внимательно выслушал Сенин рассказ. Тлала выдвинула предположение, что вероятность создания своей проекции Кецалькоатлем весьма велика, а образованный Горыныч тут же принялся объяснять людям, какими именно способами можно подобную операцию провернуть. Ну а поскольку в технических терминах его мира российские милиционеры ничего не смыслили, то попросту велели Ахтармерзу заткнуться. На что тот тут же обиделся, увеличился в размерах и дохнул на людей своим желудочно-кишечным газом. Когда его захотели отшлепать за такое свинство, Горыныч спрятался под телегу и не вылез до тех пор, пока не получил индульгенцию.

Жомов Сенины известия воспринял совершенно по-своему. Узнав о том, что утром ацтеки уйдут и у тольтеков появится шанс заново собрать войско, омоновец обрадовался и заявил, что готов на спор со своей ротой гвардейцев разогнать всю тольтекскую рать. Ачитометль его поддержал, но победу своим подчиненным прочил лишь при двух условиях: во-первых, если Кецалькоатль окажется всего лишь проекцией, а во-вторых, если Попов пару раз рявкнет в сторону противника. Андрюша от этого предложения лишь отмахнулся и повернулся к Рабиновичу.

– Сеня, что-то не пойму, зачем тебе всё это нужно: ацтеков разгонять, новое войско повстанцев собирать и с их вождем встречаться? – недоуменно поинтересовался Попов. – Завтра сходим в пещеру, и все проблемы решатся.

– Был бы ум, помер бы от дум, а мозгов нет, прождешь сто лет, – констатировал Сеня. – Андрюша, а если эта пещера, о которой тебе поведал старый маразматик, который в ней, к тому же, никогда не был, окажется просто сказкой? Где мы тогда Кецалькоатля возьмем? И как без него к Оберону вернемся?

– Так ты всё-таки согласен, что Оберон готов уничтожить наш мир? – встрепенулся криминалист.

– Согласен или не согласен, это дело пятое, – уклонился от прямого ответа Рабинович. – Но ясно как божий день, что без Кецалькоатля нам отсюда не выбраться. Да и встретиться с эльфийским владыкой всё равно нужно!

– А-а, делай, что хочешь, – махнул рукой Андрей, прекращая дискуссию. – В конце концов, лишняя перестраховка еще никому не помешала.

– Мальчики, а о чем вы говорите? Кто такой Оберон? – истряла в разговор Тлала. – А эльфы? Они такие же забавные, как эта ваша зверюшка? – девушка грациозно кивнула головой в сторону Ахтармерза.

– Сама ты зверюшка! – обиделся трехглавый пожиратель насекомых и юркнул под телегу, прежде чем Рабинонич запустил в него первым, что попалось под руку. – Прекратите детей обижать, а то я прокурору пожалуюсь.

– Ты найди его здесь сначала, прокурора-то, – фыркал Сеня и посмотрел на девицу. – Про Оберона и эльфов слишком долго рассказывать. Просто считай их богами из другого мира, не менее могущественными, чем твои коллеги по пантеону.

– Я хочу о них всё знать! – закапризничала богиня, но прежде чем Рабинович взялся открывать девице все тайны, в дело вмешался Попов.

– Тлала, мы тебя с эльфами лично познакомим, и ты сама у них всё узнаешь, – предложил эксперт-криминалист. – Мы не так много о них знаем, чтобы рассказать тебе об их жизни и не наврать. Подожди. Скоро сама сможешь подробно эльфов расспросить.

– Точно обещаете? – сморщила носик девица. Все трое ментов слаженно, как солдаты на параде, кивнули. – Ладно, тогда я подожду. Только недолго!.. А других миров много?

– Очень! – торопливо ответил Рабинович. – О них тебе тоже эльфы расскажут, и если сможешь их уговорить, то и самой удастся некоторые из миров посмотреть.

Девушка обрадованно кивнула головой, заранее предвкушая, как именно станет уговаривать эльфов, а менты, увернувшись от обсуждения скользкой темы, облегченно вздохнули. При этом Попов с Рабиновичем обменялись такими взглядами, что было ясно, кого именно они считают виновником того, что речь на совещании зашла об Обероне, эльфах и других мирах. Впрочем, до главной беды – рассказа Тлале об истинных причинах изменений в Мезоамерике – дело не дошло, а значит, и большой трагедии не случилось. Сеня и криминалист решили боевых действий друг против друга не начинать и спокойно закончить ужин в молчании, ну а когда маленькое пиршество подходило к концу, явился Капелькуаль.

– Дело сделано! – самодовольно заявил он. – Конечно, пришлось здорово поторговаться, но я выпотрошил из вождя тольтеков всё, что мог. Заставить его запихать в задницу зерна какао, конечно, не получилось, но всё остальное прошло удачно. Вождь согласен заплатить за каждого спасенного из рук ацтеков пленника по драгоценному камню размером не менее фазаньего яйца…

– А у фазанов разве есть яйца? – удивился омоновец и тут же вспомнил: – Эх, точно, блин! Они же их несут.

– Куда несут? – оторопел Капелькуаль.

– На базар, блин! – рявкнул Жомов. – И не приставай ко мне с идиотскими вопросами. И вообще, можешь идти на хрен отсюда. Дай поесть спокойно.

– Куда идти? – совсем ошалел трактирщик, никогда не слышавший о таком огородном растении, как хрен.

– В Караганду, – посоветовал ему Сеня, окончательно запутав несчастного ацтека. – Потом пойдешь туда, а пока быстренько перекуси и веди нас к вождю тольтеков. Как его зовут, кстати?

– Уичаан, – с набитым ртом проговорил трактирщик. – Он не чистокровный тольтек. Его бабушка была из ольмеков и настояла, чтобы внуку дали имя одного из их верховных божеств. В детстве его, конечно, за это дразнили, но когда жрецы его выбрали верховным правителем вместо погибшего в войне с ацтеками вождя, больше над именем Уичаана никто не шутил…

– Вот и слава богу, – оборвал словоизлияния разговорчивого торговца Рабинович. – Ешь быстрее, пока совсем не стемнело, да пойдем.

Капелькуаль дожевал большой кусок мяса с такой поразительной скоростью, будто опаздывал на сделку века, способную как минимум утроить его собственный капитал, а как максимум – сделать его лидером рейтинга самых богатых людей мира и по совместительству финансовым владыкой этой вселенной. Впрочем, предприимчивый торгаш от встречи ментов с Уичааном какую-то выгоду для себя наверняка имел. По крайней мере, твердо рассчитывал на вознаграждение, которое обещал ему за труды Рабинович по возвращении в Теночтитлан. Наивный! Можно подумать, после встречи с Кецалькоатлем кто-то из доблестной троицы в этот город возвращаться собирался…

Армия ацтеков, как и положено воинскому подразделению, на ночь выставила посты по периметру. В той части, где лагерь карательного войска подступал ближе всего к разоренному Теотнуакану, дозоры были наиболее многочисленны, но задержать процессию, направлявшуюся внутрь города, никто не решился. Дескать, пусть идут, дураки! Прибьют их там из-за угла пыльным мешком, нам только спокойнее будет. Впрочем, на это никто из ацтеков, уже прекрасно знающих возможности странных друзей Кецалькоатля, особо и не рассчитывал, но зато как приятно было помечтать!

К удивлению Рабиновича, ожидавшего, что Тлала попросит взять ее с собой, и готовившегося долго уговаривать девицу не покидать лагерь ради собственной же безопасности, богиня сама отказалась идти на встречу с вождем тольтеков. Дескать, ей такие переговоры неинтересны, да она и сама заранее знает, что Уичаан выполнит всё, о чем его Сеня попросит. Кинологу подобная уверенность пассии в его силах, конечно, польстила, но прежде чем отправиться вслед за Капелькуалем, Рабинович несколько секунд, как и в той деревне, где Попов выступил в роли доктора Айболита, удивленно рассматривал противоречивую девицу. То ей всё расскажи и дай пощупать, а то говорит, что новые приключения для нее скучны. В итоге, списав всё на обычную женскую эксцентричность, Рабинович присоединился к поджидавшей его команде.

То, что Попов и Жомов составят Сене компанию, было очевидно с самого начала. Никто не ожидал, что к процессии пожелает присоединиться Ачитометль, но член ордена Орла почти умолял взять его с собой, дабы он засвидетельствовал почтение жрецу, удостоившемуся чести лично беседовать с Кецалькоатлем. Возражений на эту просьбу у ментов не нашлось, и Ачитометля взяли с собой. Как и Горыныча с Мурзиком, которые выступали в качестве группы поддержки на случай возможных осложнений.

Сеня, правда, хотел оставить Мурзика сторожить одинокую Тлалу от возможных посягательств со стороны солдатни, но пес исполнять приказ наотрез отказался. Стоило только Рабиновичу отвернуться, как Мурзик, получавший неоднократно команду «охранять», тут же вставал со своего места и следовал за хозяином. В итоге Сене пришлось уступить настырности пса и взять его с собой.

– Ладно, сейчас мне тебя некогда воспитывать, но вернемся домой, получишь хорошую трепку. Понял? – пообещал верному брату меньшему кинолог и в ответ заработал взгляд, однозначно означавший: «Мели, Емеля, твоя неделя».

Теотнуакан действительно оказался сильно разрушен. Большинство домов пригорода лежали в руинах, и в их останках не светилось ни одного огонька. Достаточно сильно повреждены были и большинство зданий в центральной части Теотнуакана, а вот храмы и, что удивительно, бани, остались нетронутыми. И, насколько можно было заметить издалека, в храмах и примыкавших к ним «монастырях» жизнь шла полным ходом. А над одной из бань Рабинович заметил поднимавшийся в ночное небо светлый дымок.

– Это что за здание? – поинтересовался он у проводника, чью роль взял на себя Капелькуаль.

– А это баня, Сеня, – вместо него ответил Попов.

– В каком смысле баня? – не понял кинолог. – Типа наших общих, что ли?

– Не-а, – покачал головой эксперт. – Скорее типа сауны. Там в середине парной лежат раскаленные камни, которые слуги то и дело поливают водой со всякими ароматическими добавками. Ну а потом, пропарившись, можно водой из кувшина окатиться.

– А бассейна там не предусмотрено? – поинтересовался Жомов и, получив отрицательный ответ, горестно вздохнул. – Жаль, а то можно было бы оторваться по полной программе. Что скажешь, Сеня, устроим себе помывку? Веников березовых, правда, тут днем с огнем не найдешь, но что-нибудь придумать можно.

– Сначала Кецалькоатля найдем, – отрезал кинолог.

– Ой, да надоел ты уже вместе с этим змеюкой! – возмутился омоновец. – Что ты за человек такой, и сам не отдыхаешь нормально, и другим отдыхать не даешь?!

– А вот такой я гадкий человек, – огрызнулся Рабинович. – Потому что не хочу, попарившись в баньке, узнать, что нашего мира чьими-то стараниями уже нет. Я предпочту чуть-чуть потерпеть, но зато потом в настоящей русской бане с березовыми вениками и пивком оттянуться. Если кто-то хочет чего-то другого, то пожалуйста, может идти. Его никто не держит.

– Ладно, устыдил, – вздохнул Ваня и больше в этот вечер разговор о банях не заводил.

Как это ни казалось банальным, но скрывался от правосудия вождь заговорщиков в одном из храмов, которые ацтеки разрушить не решились. Когда-то на месте храма было небольшое святилище, но один из властителей города, желавший прослыть меценатом, приказал за свой счет выстроить над святилищем большую пирамиду, увенчанную храмом. Святилище замуровали, но потайной ход в него на всякий случай оставили. Вот в этом помещении, укрытом в чреве пирамиды, и проживал Уичаан.

Вождь повстанцев внешне ничем не отличался от виденных ранее российскими милиционерами индейцев. Он был бритоголов и бородат, носил огромное кольцо в носу, одевался в рубашку и штаны, украшенные перьями и драгоценными камнями. Жрец, стоявший рядом с ним, по сравнению с расфуфыренным нарядом Уичаана, выглядел настоящим стоиком, если не сказать – нищим. У дверей тайного убежища вождя повстанцев застыли двое воинов с копьями и щитами, и, кроме них, больше никого в святилище не было.

– От лица всей нации и других просвещенных народов мира хочу поблагодарить вас за спасение пленников, – торжественно произнес Уичаан. – Ваше деяние достойно быть внесено в летопись великих побед, и думаю, что международная организация Красного Креста и Красного Полумесяца отметит вас своими высшими наградами.

– Так, с международными организациями мы сами разберемся. Ты лучше сделай то, что обещал, – потребовал Рабинович и, увидев недоумение на лице вождя, напомнил: – Что ты там за каждого спасенного нам дать собирался?

– Сто бобов какао, – пробормотал Уичаан и тут же поправился: – То есть это сначала я обещал. А потом с почтенным Капелькуалем договорились, что вы получите по драгоценному камню размером с яйцо фазана. Вон, у двери лежит мешок. Можете пересчитать.

– Обойдемся, – ответил Рабинович. – Сначала обсудим дела. Мне говорят, что ваши люди не верят, что Кецалькоатль иногда приходит к вам?

– Это твердят святотатцы и маловерные! – в сердцах заявил жрец. – Я лично разговаривал с богом, и он дал мне вполне четкие инструкции.

– Точно разговаривал? – подозрительно посмотрел на него кинолог.

– Клянусь перьями кецаля и чешуей коатля! – ответил тот. – Бог вот прямо, как вы, тут стоял и всё мне подробно растолковал. Я тогда, помню, дотронуться до него пытался, но никак дотянуться не мог. А потом, когда я сделал себе клизму из остатков пульке, бог ушел. Я ему тоже клизму предлагал, но он отказался. Говорит, не пью. У него, мол, геморрой.

– Понятно. Допился, – констатировал Сеня и вздохнул. – Ладно, проверим, – и он повернулся к вождю. – Ацтекское войско завтра отступит от Теотнуакана. Я им приказал. У вас будут ровно сутки, чтобы снова собрать свою разбежавшуюся армию и попробовать разгромить захватчиков. Успеете?

– Да я ее за шесть часов соберу! – обрадованно воскликнул тольтек – Уж прямо и не знаю, как вас благодарить! По крайней мере, даже если мы завтра снова проиграем битву, тольтеки все как один в вашем распоряжении. Только скажите слово, и мы его исполним.

– Угу. Звезду с неба, например, достанете, – предположил Рабинович и, видя недоумение, вновь приклеившееся к лицу Уичаана, махнул рукой. – Не бери в голову, а то она таз перевешивать начнет. В общем, только снова собери свою армию, и большего от тебя не требуется. И еще. Завтра мы будем в ваших рядах, чтобы встретиться с Кецалькоатлем. С нами придет рота гвардейцев Чимальпопоке и его наместник Теотнуакана, – и жрец, и вождь злобно зашипели при упоминании об ацтеках. – Сразу предупреждаю, чтобы к ним никто не приставал. Они под нашим покровительством. А когда мы поговорим с вашим богом, будет видно, что делать дальше. Всё ясно?

– Только из уважения к вам обещаю, что этих грязных собак… – Мурзик зарычал, и Уичаан поправился: – скользких жаб трогать не будут. Но только до тех пор, пока эти поганые ацтеки не соберутся вредить нам. Если они попытаются что-то сделать, их тут же перережут, как цыплят.

– Ну а я тебе обещаю, что пока мы находимся вместе, никто из моих людей заговор против вас не устроит, – в свою очередь сделал заявление кинолог. – И последнее. Когда ты сможешь собрать свои войска?

– Завтра к полудню они будут стоять на том же поле, с которого бежали сегодня! – твердо заявил Уичаан.

– Ну что же, тогда все вопросы решены, – кивнул головой Рабинович и собрался прощаться, как вдруг за дверью поднялся какой-то шум, а затем раздался истошный вопль:

– Измена! Нас предали! Враги на пороге!

– Вот, значит, как?! – зашипел вождь тольтеков, выхватывая откуда-то из складок одежды обсидиановый нож. – Мы, значит, к вам с открытой душой и чистым сердцем, а вы камень за пазухой припасли?

– Не дергайся. Мы сами не знаем, что там происходит, но сейчас всё выясним, – проговорил кинолог и повернулся к друзьям. – Мужики, пошли разбираться. Похоже, какая-то скотина своевольничать надумала, и если это Шипинуаль, я ему лично маленькую головенку скручу!

Трое ментов, не сговариваясь, почти одновременно выскочили за дверь. Причем так получилось, что возглавил строй Попов, успевший подхватить с пола Горыныча и теперь державший трехглавого монстра в руках так, будто это был какой-нибудь завалявшийся автомат. Жомов с Рабиновичем немного поотстали, но оба, готовясь к битве, отстегнули от пояса дубинки. Ачитометль и Капелькуаль вышли последними, выдернув из рук замешкавшихся стражников копья. И если полководец держал оружие так, словно с ним и родился, в руках трактирщика копье выглядело, как кобура на корове.

Навстречу им по коридору отступали несколько тольтеков, из последних сил отбивавшихся от примерно сорока ацтеков, плотной колонной по три продвигавшихся к входу во внутреннее святилище. Не осознавая, что делает, Попов завопил «ложись!» и зачем-то нажал большими пальцами на брюхо Горыныча. Тот икнул и хотел обидеться на такое жестокое обращение со школьниками, но затем передумал и, уступая настойчивым нажимам воинствующего криминалиста, выпустил три небольшие струи пламени в сторону врага.

Тольтеков, защищавших проход, от поповского вопля побросало на пол, словно пластмассовые кегли. Ворвавшихся в храм воинов не повалило только из-за того, что они шли слишком плотным строем и просто не имели пространства для падения.

Но зато передних плотно вдавило в идущих следом, что образовало довольно большой разрыв между атакующими и оборонявшимися силами. Вот в это пространство и влетел Андрей, пройдясь буквально по головам тольтеков.

Может быть, в любой другой ситуации пламени, извергнутого Горынычем, и не хватило бы даже на то, чтобы сигарету прикурить, но пернатые украшения атакующих и прыть Попова сделали свое дело. От огня, поднесенного вплотную, первые ряды вспыхнули, как спички. Впрочем, так же быстро и прогорели, едва успев испугаться. Задние воины попятились, боясь загореться, и наступление временно угасло. И неизвестно, что случилось бы потом, не подоспей на помощь криминалисту Мурзик и Саня с омоновцем.

Эти бравые молодцы с таким усердием пустили в ход дубинки, что в считанные секунды десяток атакующих сказались на полу с различными по степени тяжести телесными повреждениями. Остальные, перепугавшись диких воплей, странного трехглавого изрыгателя огня и прыти российских милиционеров, бросились наутек, оставив раненых на поле боя. Сеня с Жомовым пару минут преследовали отступающий отряд ацтеков, но, когда выскочили из более-менее освещенного коридора в непроглядную темноту безлунной ночи, решили догонялки прекратить и вернуться назад. Рабинович позвал верного пса и вошел в коридор, где рьяный Попов уже приступил к допросу пленных.

– Отвечай, скотина, кто вас послал и с какой целью?! – рычал он, тряся полубесчувственного ацтека, словно тряпичную куклу.

– Что-то странное у нас с Андреем в последнее время творится, – удивился Рабинович. Жомов, соглашаясь, кивнул. – Поп, ты что, с ума сошел? У него же сейчас башка оторвется!

– А что он молчит-то, – вдруг смутился криминалист, выпустил из рук анику-воина и, покраснев, отошел в тень. – Сами тогда допрашивайте, раз вам мои методы не нравятся.

– Во-во, – согласился с ним Жомов. – А ты иди лучше порисуй что-нибудь или какую-нибудь ерунду изобрети. Вроде пятого колеса к телеге, – а затем подошел к ацтеку, только что оставленному в покое, и пнул его берцом по щиколотке. – Будешь говорить или нет?

– Еще один туда же, – возвел очи к небу кинолог. – Жомов, по-твоему, ты чем занимаешься?

– Допрашиваю, – удивился недогадливости друга омоновец. – Но я же ему голову не отрываю.

– Да ну вас всех в Караганду! – простонал Рабинович. – Дурак на дураке едет, дураком погоняет. Уйди. Сам всё узнаю.

Собственно говоря, пленные ацтеки скрывать ничего не собирались. Как только они смогли прийти в себя после недавней обработки «демократизаторами», выложили нее как на духу. Оказалось, что ни Шипинуаль, ни командарм карательного войска к их появлению в тайном убежище отношения не имели. Это жрец Уицилопочтли приказал личной страже тайно следить за пришельцами и, если те попытаются встретиться с повстанцами, схватить и тех, и других, обвинив в предательстве. Ацтеки проследили ментов со спутниками до входа в тайное убежище, а потом долго не могли найти скрытую дверь. И, лишь догадавшись, что несколько вооруженных тольтеков битый час стоят у каменной панели не просто так, слуги жреца сообразили, где находится вход в тайное убежище. Ну а потом, как говорится, встретились два одиночества… Ладно, пусть не два! Скажем так, штук пятьдесят. Но смысла это не меняет!

Уичаан, присутствовавший на этом допросе, сразу извинился перед ментами за свои беспочвенные подозрения и тут же предложил предать всех пленных смерти на жертвенном алтаре. На что получил от Сени точно такой же отказ, какого недавно был удостоен Шипинуаль, пожелавший такой же участи пленным тольтекам.

– Да что вы, е-мое, не можете жить, чтобы кого-то не зарезать? – взвился кинолог.

– Так мы же не для себя, – пожал плечами вождь. – Это богам силу возвращает только людская кровь. Потому Кецалькоатль и не может открыто выступить против Уицилопочтли. Тому жертв намного больше приносят. Ацтекский бог просто сильнее нашего. Но мы это исправим. После завтрашней победы я ему в жертву десять тысяч человек принесу.

– Я, блин, сейчас тебя самого куда-нибудь принесу! – рявкнул на него Жомов. – Тебе же сказали, чтобы жертв не было, пока мы тут. Ты тупой или просто не понял?

– Да как скажете, – согласился Уичаан. – Вы уйдете, тогда я и буду жертвы богу делать.

– Да оставьте вы их в покое. Их не переделать! – вмешался в разговор Попов. – Всё равно, стоит нам убраться отсюда, человеческие жертвоприношения продолжатся. И будут продолжаться, пока Кортес почти всех индейцев в Мезоамерике не перебьет.

– Значит, правильно сделает, – буркнул Жомов.

– Ага. В Европе того времени тоже так считали, – согласился с ним Попов. – Потом, правда, раскаялись, но было уже поздно.

– Ладно, нас это не касается. У нас тут другие дела, – подвел итог бесплодной дискуссии Рабинович. – Забираем с собой этих горе-вояк и возвращаемся в лагерь. А там я лично со жрецом побеседую.

Увести с собой ацтеков российским милиционерам никто не мешал, хотя вождь и его слуги смотрели вслед врагам кровожадно-красноречивыми взглядами. А вот желанию Рабиновича встретиться с ацтекским верховным жрецом не суждено было осуществиться. Тот, едва узнав о позорном поражении высланного вслед чужакам отряда, сослался на то, что нужно подготовить новое место к богослужению, и отбыл из расположения войска, несмотря на непроглядную ночь. Догонять жреца менты, естественно, не стали и, вместо него оторвавшись на Шипинуале и командарме, спокойно отправились спать. Правда, уснуть удалось не сразу, а лишь после того, как Тлале были рассказаны все подробности прогулки по Теотнуакану, но когда девичье любопытство было удовлетворено, утихомирились все и до самого рассвета проспали беспробудным сном.

Утром ацтекские воины, имевшие дурацкую привычку приветствовать очередное возрождение солнца радостными криками, разбудили путешественников. Впрочем, возмущался сим фактом лишь Андрюша Попов. Жомов и так привык рано вставать, а Рабинович, хоть и не выспался, так торопился отыскать волшебную пещеру до того момента, когда вновь соберется тольтекское воинство, что был только благодарен ранней побудке. И ворчание Попова кинолог усилил тем, что не дал времени на нормальный, с точки зрения криминалиста, завтрак. Сеня и сам быстро перекусил, и другим не позволил набивать брюхо. Оставив гвардейцев под командованием Ачитометля и Капелькуаля сторожить имущество, Рабинович с остальными отправился на поиски пещеры.

Неожиданно для Фомы неверующего, в роли которого, как обычно, выступал кинолог, приметы, данные старым тараском, оказались весьма точны. Конечно, друзьям пришлось здорово поблуждать по сельве, окружавшей Теотнуакан, но примерно через полтора часа после начала поисков пещера, ведущая внутрь невысокого холма, была найдена. Несколько секунд вся троица колебалась, раздумывая, вместе нужно входить внутрь, или таинственное существо будет разговаривать только с тем, кто пришел один, но в итоге решили всё же не разделяться и, запалив заранее захваченные из лагеря факелы, в сопровождении Тлалы и Горыныча вошли под низкие своды. Путешественники не успели пройти и десятка шагов по узкому коридору, как оказались в достаточно просторной пещере, дальний конец которой тонул во мраке. И едва они вошли внутрь, как грозный голос произнес:

– Стойте, пришельцы! Больше ни шагу!

– Я не понял, кто это там вякает? – возмутился омоновец, прежде чем кто-нибудь успел его удержать от этого неуместного вопроса.

– С тобой, шпана, не вякает, а говорит Глеб Жеглов! Шаррапов с вами? – прогремел тот же голос и тут же тихо выругался: – И что я за чушь несу? Придет же в голову такая ерунда?! – И после небольшой паузы продолжил: – В смысле, я хотел спросить, узнать мое имя и есть твое сокровенное желание?

– Нет, это не его сокровенное желание! – прежде чем Жомов успел сказать еще какую-нибудь глупость, заверил обладателя голоса Рабинович и ткнул омоновца кулаком в бок – Спрашивай про Кецалькоатля!

– Да помню я, блин, – огрызнулся Иван и посмотрел в сторону неизвестного существа. – Короче, колись, как нам найти Кецалькоатля? Нам с ним встретиться нужно.

– Вот это у вас запросы! – изумился неизвестный. – А может быть, вам еще ключи дать от квартиры, где деньги лежат?

– Может быть, и ключи. Но это позже, – за всех ответил кинолог. – А сейчас рассказывай про Кецалькоатля. Ты ведь сам говорил, что выполнишь любое желание того, кто тебя найдет.

– Вот именно, что сам говорил. Хочу, свои обещания выполняю, а хочу – назад беру, – проворчало существо. – Впрочем, Шиутекутли с вами. Так и быть, скажу. Только ответьте на один вопрос. Зачем вам Кецалькоатль?

– Нам нужно обсудить с ним его отношения с Уицилопочтли, – нехотя ответил Сеня. – Судя по тому, что мы знаем, этот мир скоро погибнет безвозвратно, и только они вдвоем могут этому помешать.

– О чем-то подобном я и думал, – произнес голос, и его обладатель вышел на свет. – Ну так обсуждайте, поскольку Кецалькоатль, это я.

– Ни фига себе! – удивился Сеня. – Его, значит, везде ищут, а он тут преспокойно в пещере обитает.

– А что, жилье вполне приличное. Тем более никто даже помыслить не мог, что после роскоши девяти небес я в такой дыре окажусь, – усмехнулся бог. – Верные мне тольтеки рядом, их жертвоприношений хватает, и я почти ни в чем не нуждаюсь. Так что вы хотели мне сказать?

Рабинович открыл было рот, и тут…

ХЛО-ОП!!!

– Ну что, козлы безрогие, доигрались? – завопил Лориэль, появившись под потолком пещеры, как раз посредине, между ментами и Кецалькоатлем. – Дожили, умники, до того, что вас теперь любой лох за нос водить может, а вы, как пещерные тролли, уши до самой земли развесили и слюни на брюхо пустили? Оставил бы я вас, чтобы вы тут сгнили к гномьей матери, да из-за вашего головотяпства много бед случиться может.

– А это не эльф случайно? – перебивая Лориэля, поинтересовалась Тлала.

– Он самый, – кивнул головой кинолог. – И уж раз теперь все в сборе, чмом последним буду, если не получу исчерпывающих ответов на все вопросы!..

Часть III

Кецаль – птица певчая!

Глава 1

Организация заграничных турпоездок

ЧП «Клиническая смерть Ltd»

Честно говоря, увидев Кецалькоатля, я даже поначалу на появление Лориэля внимания не обратил. Удивлялся, почему мои менты так спокойно на внешний вид этого мезоамериканского бога отреагировали – за маску, что ли, его голову приняли – но согласитесь, любое существо, у которого вместо носа и рта один большой клюв, напоминающий респиратор, а вместо волос – перья, вызовет пристальное внимание где угодно. Остальное у Кецалькоатля было вполне человеческим, если не считать странной, словно шелушащейся, чешуйчатой кожи, покрытой витиеватым узором, напоминавшим татуировки жрецов.

Тольтекский бог был одет в набедренную повязку и накидку из перьев, а единственным его украшением служило богатое ожерелье из нефрита и жемчуга. Я стоял и пялился на это странное создание, разинув пасть, и даже не сразу сообразил, что к нашей компании присоединился маленький наглец, дебошир и явный кандидат в покойники эльф Лориэль. И лишь к концу его тирады я захлопнул пасть и понял, что самое интересное только начинается. По крайней мере, рука Жомова застыла в миллиметре от кобуры с пистолетом, а Горыныч начал источать тот самый резкий запах тухлых яиц, который у него проявляется перед залпом трех естественных огнеметов.

– И вы говорите, что этот недомерок почти во всём равен нам, богам? – скептически поинтересовалась Тлала в ответ на подтверждение моим хозяином личности Лориэля.

– Это кого ты недомерком назвала, корова прыщавая? – возмутился перепончатокрылый пискля, всем корпусом разворачиваясь к богине.

– Ну вот, все и познакомились! – захохотал Кецалькоатль, которого всё происшедшее почему-то явно забавляло. – Чудесная у нас компания подобралась. Давно так не веселился.

– Так, ты смеяться потом будешь, – пообещал Сеня, подтвердив мои догадки, а реплику Лориэля, видимо, оставляя про запас. – Ты противогаз-то с башки сними, чтобы мы посмотрели, на что ты сам похож.

– Кого мне снять с башки? – удивленно вскинул брови Пернатый Змей и пошевелил перьями на макушке.

– Не кого, а чего. Маску сними, говорю! – доброжелательно рявкнул мой хозяин.

– Какую маску? – опять не понял бог.

– С ума сойти, – простонал Рабинович. – Нет, это не Россия, а Мезоамерика – страна непуганых идиотов. Что у тебя на голове?

– Сеня, он, похоже, на самом деле так выглядит, – осторожно встрял в разговор Попов. – Судя по всему, клюв и перья у него настоящие.

– Ах, вы об этом? – щелкнул клювом Кецалькоатль. – А что вас удивляет? Это вас, христиан и иудеев, бог по своему образу и подобию создавал, а мы некоторые различия всё же оставили. Так, в качестве меры предосторожности, чтобы нас друг с другом не перепутали.

– А как же тогда Уицилопочтли? Он же как обычный человек выглядит. Да и Тлала… – промямлил сраженный Рабинович.

– Тлала? Вы имеете в виду Тласолтеотл? – поинтересовался бог. Сеня кивнул. – Так она ведь женщина. Как взбредет в голову, так она выглядеть и будет. Хоть змеей подколодной, хоть дурочкой безродной или куклой холодной. Правда, стервочка моя?

– Точно так, кецаль ты ощипанный, – кокетливо улыбнулась девица, и мой Сеня крайне подозрительно перевел взгляд с одного на другую.

– А насчет Уицилопочтли, то разве можно судить по внешности этого выскочки о настоящих богах? – снова клацнув клювом в ответ на реплику богини, продолжил объяснения Кецалькоатль. – Когда-то, лет триста назад, этот аферист был верховным вождем кучки жалких бродяг под названием ацтеки.

Естественно, как и все смертные, он в конце концов помер, но Уицилопочтли похоронили с такими почестями, каких мы еще до сих пор не видели. Его хоронили, как бога, ну а мы в пантеоне, честно говоря, жизнью ацтеков не интересовались вообще и подняли усопшего к себе, чтобы узнать, какими выдающимися делами тот заслужил столь великое поклонение своего племени. Уицилопочтли ответил, что предсказал своему народу светлое будущее и указал. Мы посмеялись и оставили его в пантеоне, дав возможность с небес руководить своим жалким народом. И посмотрите, во что это вылилось? Ацтеки расплодились хуже китайцев и весь наш мир поработили. А этот аферист набрал себе кучку прихлебателей и, ограничив другим богам доступ к жертвенным воздаяниям, почти полностью захватил власть в пантеоне. И скоро про нас, коренных жителей небес, окончательно забудут в Мезоамерике. Останется один Уицилопочтли, и тогда я не знаю, что произойдет.

– Так, вы с историческими справками закончили? – подал голос из-под потолка удивительно долго молчавший Лориэль. – Или пустопорожнюю болтовню еще пару сотен лет вести будете, уроды, мать вашу?..

– О господи! А мы про тебя и забыли, – съязвил Рабинович. – Ваня, Горыныч, если этот прыщ улизнуть попытается, палите в него из всех орудий.

– Ах, вот вы как?! – разъярился эльф. – До угроз физического воздействия, значит, дошли? Не напомнишь, это статья номер какая?

– Не напомню. А пока помолчи! Нам самостоятельно во всём разобраться нужно, – отрезал Сеня, и, к моему удивлению, Лориэль действительно заткнулся.

Как я уже не раз говорил, въедливости и дотошности моего хозяина позавидовал бы любой начинающий прокурор, решивший громкими делами сделать себе карьеру. Если уж Рабинович брался что-то выяснять, отвертеться от его вопросов не смогла бы и жомовская теща. Теперь добавьте к этому изначальное Сенино неверие ни в слова Оберона, ни в утверждения Эксмоэля – и поймете, почему он устроил Кецалькоатлю форменный допрос. Впрочем, тольтекский бог и не сопротивлялся, по-прежнему находя ситуацию, в которой оказался, крайне забавной.

Впрочем, его понять можно. Представьте себе, что у вас в квартире невесть откуда взялись эльф, трехглавый начинающий маг, человек с орлиной головой, разбитная девица и еще несколько чудаковатых существ по вашему выбору. Теперь заставьте их друг с другом лаяться, оставаясь в стороне, и вы поймете, как станет весело в вашей квартире… Что? Вы бы милицию вызвали? А про каких чудаковатых существ я вам тогда говорил? Тут она, милиция, никуда, родимая, не делась. Но уж если вам не хочется у себя в квартире таких гостей принимать, просто читайте то, что я вам излагаю. По крайней мере, соседи к вам не постучатся, чтобы узнать, из-за чего дебош в вашем доме.

Но, вернемся к нашим баранам… Хотя, вот еще одно человеческое выражение, которого я совсем не понимаю! Ну, объясните мне кто-нибудь, зачем вы, люди, всё время к каким-то баранам возвращаетесь? Вас что, в дурную компанию всё время тянет? Вам общаться, кроме как с баранами, больше не с кем? Или вам у баранов под хвостом тушенкой намазано?.. Вечно придумываете себе фразеологизмы, от которых уши вянут, шерсть блекнет и во рту оскомина появляется, но эти обороты настолько прилипчивы оказываются, что избавиться от них труднее, чем от репьев в моей шкуре.

Впрочем, я отвлекся. Всё время так: начну с вами о чем-то спорить и забываю, что должен объективно и беспристрастно освещать наше путешествие. Ну и, честно говоря, осветить пещеру посильнее всё же не помешало бы.

Зрение у меня слабое, а от трех факелов, которые приперли в жилище Кецалькоатля мои коллеги по отделу внутренних дел, толку было немного. Тем более что в пещере дуло, они мерцали, словно мигалка на крыше патрульной машины. А в таких условиях глаза быстро устают. Вот я их и закрыл, улегшись на брюхо и просто решив слушать, что происходит вокруг.

Сквозь треск факелов и болтовню Кецалькоатля разобрать трепет крылышек нашего маленького дебошира было трудно, но он так яростно сопротивлялся попыткам сквозняка выдуть его куда-нибудь к гномьей матери, что мне удавалось понять: эльф своего местоположения под потолком не меняет. Чтобы не мучиться, я бы посоветовал ему куда-нибудь опуститься, но делать этого не стал. Во-первых, мне до сих пор не удалось разобраться в том, понимают эльфы нормальную речь или нет. Ну а во-вторых, из-за опасения быть прихлопнутым резиновой дубинкой, Лориэль всё равно никуда бы не приземлился. Остальных же я слышал совершенно отчетливо и даже так ясно ощущал напряжение Жомова, в любую секунду готового к выстрелу, что видеть собравшихся мне и не требовалось. А уж рассказ Кецалькоатля и с закрытыми глазами слушать вполне можно!

Моего Сеню в первую очередь интересовало то, какие изменения случились в Мезоамерике и из-за чего, по мнению тольтекского бога, они начались. Конечно, первопричиной всех бед Кецалькоатль считал Уицилопочтли, Но не думаю, что хоть кто-то из нашей компании с этим был согласен. Мы уже знали, что ацтекского бога к началу изменений вынудили обстоятельства. И сейчас мой хозяин, по косвенным уликам, конечно, пытался определить, насколько к реформам в мезоамериканском пантеоне причастен Оберон. Судя по всему, Андрюша с Жомовым желание моего хозяина прекрасно поняли, да и от Лориэля подоплека разговора не ускользнула.

– Да что ты, идиот на службе Родине, этого недооперившегося дикаря о делах спрашиваешь? – не удержался эльф. – Я прекрасно знаю, что происходит и почему. Могу вам, придуркам в погонах, за одну минуту всё рассказать, а вы тут время в беседах с захолустными богами теряете!

– Я тебя предупреждал, чтобы ты заткнулся? – поинтересовался мой Сеня. – Последний раз об этом прошу, иначе Ваня с Ахтармерзом тебе помогут.

– О-о-о! Будь проклят тот день, когда я согласился на увещевания Оберона и стал работать с такими дураками, – простонал Лориэль, но больше до окончания допроса Кецалькоатля не проронил ни слова. Видимо, дело действительно было куда как серьезнее! Иначе эльф просто исчез бы, и я не думаю, что Ванин пистолет или газовые горелки Горыныча смогли бы его остановить. Шустрый он больно!

А история, рассказанная нам Кецалькоатлем, ничего особо познавательного в себе не содержала, за исключением того, что полностью подтвердила чужеродное вмешательство в дела Мезоамерики. Вопрос в том, кто именно это вмешательство оказывал и с какими целями?!

Во-первых, то, с какой скоростью и какими способами Уицилопочтли подчинил своей воле мезоамериканский пантеон, указывало, что ему явно помогали. Если не живой силой, то хотя бы техникой, как нам во Вторую мировую войну американцы по ленд-лизу. С одной стороны, именно Оберону было выгодно единоначалие среди местных богов, способное привести к зарождению в этой вселенной перекрестка параллельных миров, чтобы затем послужить громоотводом для Эльфабада. А с другой – Эксмоэль однажды обмолвился, что опальные эльфийские ученые также хотят установления в Мезоамерике монотеизма, дабы этот мир успешно противостоял агрессии Оберона.

Во-вторых, все перемены, уже случившиеся в Мезоамерике и ее пантеоне, начались гораздо раньше, чем группа эльфийских ученых могла бы организовать здесь сопротивление. Судя по рассказу Эксмоэля, эти светлые умы эльфийской науки решили вмешаться, лишь когда поняли, к каким пагубным последствиям действия Оберона могут привести.

Ну и последнее – рост популяции ацтеков и их долгое изолированное проживание были явно надуманы кем-то, начавшим перемены в этом мире. И вот тут, по моему мнению, дирижировать мог кто угодно. И опальные ученые через Эксмоэля могли внушить мысль о необходимости таких мер Уицилопочтли, который, в свою очередь, донес их до подотчетного ему народа, да и сам Оберон мог действовать с таким же результатом.

Вот уж не знаю, как остальным, но лично мне показалось странным лишь одно обстоятельство из рассказа Кецалькоатля. Судя по его словам, большинство бывших верховных богов мезоамериканского пантеона в данный момент были настолько ослаблены минимальными жертвоприношениями в их честь, что открыто выступить против становящегося всемогущим Уицилопочтли никто не мог. А вот Эксмоэль уговаривал нас именно такой спарринг среди обитателей пантеона провести. Получалось, что мы должны были обречь Кецалькоатля на поражение? Но ведь именно это и было на руку Оберону! Конечно, Эксмоэль обещал вмешаться и вовремя остановить схватку, но если… Додумывать мысль до конца не хотелось, поскольку после нее возникало чувство, что все мы круглые дураки!

– Ну что, теперь-то вы покончили с болтовней, чурбаны пустоголовые, гремлина вам в глотку?! – завопил Лориэль, едва Кецалькоатль закончил отвечать на Сенины расспросы. – Теперь послушайте, что вам умный эльф скажет: придурки вы, мать вашу!..

– Это мы уже слышали, – ухмыльнулся Рабинович. – Еще что-нибудь ваша светлость может добавить?

– Сеня, а может быть, не будем его слушать? – предложил омоновец. – Может быть, я его подстрелю? А то задолбал он уже со своей правотой!..

– Да пусть говорит, – разрешил мой хозяин, пока Лориэль давился слюной от возмущения. – По крайней мере развлечемся. А то без матерщины этого виртуоза скучновато становится.

– А ты наизусть заучи и как стихи повторяй, – выплюнул из себя Лориэль и, подумав секундочку, добавил: – Козел безрогий!

– Батенька, да вы повторяетесь! – изумился Кецалькоатль. – Неужели вы не так хороши, как вас описывают?

– Заткнись, индюк ощипанный, – парировал эльф. – Так мне начинать свой рассказ или вы подождете, пока сюда гоблины явятся и сами вам всё объяснят?

– А что, еще и гоблины сюда придут? А это кто такие? Они забавнее эльфов? А то мне уже становится скучно! – наивно поинтересовалась Тлала, и Лориэль застонал.

– Да слушаем мы тебя. Слушаем! – поддержал эльфа Рабинович. – Уже битый час ждем, а ты всё только ругаешься.

В третий раз упрашивать себя Лориэль не заставил, и поскольку других предложений не поступило, продолжил свой рассказ. И пусть меня искусают блохи, пусть я облысею раньше времени, если мой Сеня не догадывался, о чем собирался поведать нам эльф. Впрочем, я тоже подозревал подобный поворот событий, но до конца речи Лориэля так и не решил, как к услышанному относиться.

Надо отдать должное вечно ругающемуся эльфу. В этот раз, учитывая присутствие на его лекции дамы, Лориэль не выдал и половину всевозможной матерщины, которой в обычном состоянии он просто сочился. И всё равно приводить дословно его речь было бы пагубно для психики юных читателей, которые могут оказаться среди тех, кто держал эту книгу в руках. Не ставить же на ней, в конце концов, пометку «детям до 16 читать запрещено»! Поэтому расскажу всё своими словами.

Как обычно, во всех проблемах, возникавших в их мире, да и в окрестных вселенных тоже, эльфы умудрялись находить причинно-следственные связи с нашей командой. А в этот раз они построили цепочку аж до нашего первого посещения Эльфабада и контакта с существом, известным теперь всем под именем Эксмоэль. Если кто-то помнит, остальным расскажите – у меня уже язык устал одно и то же повторять, – как Эксмоэль, присланный для нашего сопровождения по городу эльфов, попал в опалу к Оберону после выходки Вани Жомова. Тогда он отделался легкой головомойкой, но затем правитель эльфов, узнав, что Эксмоэль уже успел кое-кому поведать о конфузе, случившемся с царственной особой, пришел в жуткий гнев и приказал перевести болтливого эльфа на самую низкую из возможных у этого народа должностей – подсадного дурака в ФСБ (Феи Служат Быдлу). И пошло-поехало! Стоит только понадобиться в каком-нибудь мире появиться козлу отпущения, на ошибках которого нужный эльфам ключевой персонаж той или иной стадии развития вселенных получит необходимый для нормального существования опыт, мгновенно роль дурака отдается Эксмоэлю. Через неделю такой работы опальный эльф начал стонать, через месяц – взвыл в голос, а через полгода проклял Оберона и исчез в неизвестном направлении, попав в списки так называемых черных эльфов.

Надо сказать, что когда эльф проклинает кого-то, проклятье непременно сбывается. Вот и тогда, когда у Эльфабада начались проблемы, поначалу решили, что это пророчество Эксмоэля начинает сбываться. Однако правитель эльфов спокойно доказал, что давным-давно защитил себя от любых проклятий, и уж тем более такая сошка, как Эксмоэль, не в состоянии причинить ему никакого вреда. Ну а сбои МП-переходов Оберон объяснил каким-то нарушением причинно-следственных связей одной из вселенных, которые нужно было отыскать и придумать способ их устранения.

Естественно, лучшие эльфийские специалисты взялись за выполнение высочайше поставленной задачи, и вскоре объект волнений они отыскали. Им оказалась как раз та вселенная, копирующая земную Мезоамерику, где мы и находились в данный момент. И более того, ученые установили, что причиной нарушения этих причинно-следственных линий являемся именно мы.

Как они это сделали, описывать не берусь. Эльфийская наука, напрямую граничащая с магией, лежит столь далеко от земной, что мне даже соответствующих терминов найти не удастся. Да и Лориэль подробно наше внимание на методиках своих ученых не заострял. Он лишь сказал, что Оберон поручил ему незаметно подготовить нас к путешествию в Мезоамерику, а ученым велел продолжать поиски и найти, как именно мы и проблемы Эльфабада связаны между собой. И, уж конечно, об Эксмоэле после самоуверенного заявления эльфийского владыки никто и не подумал.

В общем, работа эльфов закипела с утроенной энергией. Сам Лориэль, прекрасно понимая, какая встреча у нас ему уготована, знал, что соваться с прямым предложением к нам бессмысленно. Нужно было что-то сделать, чтобы мы сами захотели побывать в Мезоамерике. С этим вопросом он обратился в отдел БЛЯ (Безумных Личностных Явлений) и попросил тщательно проанализировать ситуацию. Те выдали подробный отчет о наших пристрастиях, наклонностях и слабостях, рекомендовав начать обработку с Попова, как наиболее подверженного стороннему влиянию. Вот Лориэль и начал подсовывать ему всевозможную литературу о Мезоамерике, давить исподтишка на телепродюсеров, чтобы те ставили в нужное ему премя передачи о культуре майя, ацтеков и прочих мексиканских индейцев, ну и делать иные подлости, направленные на привитие Попову стойкой любви к истории Мезоамерики.

Ну а завершающим аккордом нашей подготовки маленький эльф сделал ограбление выставки произведений мезоамериканского искусства. Сначала он эту выставку организовал, потом сделал так, чтобы мы с Рабиновичем оказались поблизости, и под конец обеспечил, чтобы изъятые у грабителей предметы попали на стол к Попову. Награждение моего хозяина, кстати, тоже его заслуга! Ну а потом эльф предстал перед нами с предложением бесплатной турпоездки с карт-бланшем в качестве дополнительной приманки.

– Хм, – задумчиво вставила Тлала во время рассказа Лориэля. – Теперь я вижу, что по возможностям эльфы сродни богам.

– Это не так уж и сложно, – купился на лесть маленький болтун. – Это просто опыт и немного магии. Нужно знать, на кого и в какой момент требуется нужный сон наслать, чтобы данного человека осенило. Кому маленькое чудо устроить, кого немного наказать, ну и так далее. В общем, знание человеческой психологии, и ничего больше. Ну и без магии, конечно, в нашей работе не обойтись.

– Знал бы, что это ты, гад, всё инсценировал, и близко бы к этому музею не подошел, – почти прорычал Рабинович и добавил такое, что я почти в шоке оказался: – И награды мне за спасение этих дурацких безделушек не надо.

– А я теперь Мезоамерику почти ненавижу! – чуть не плача уверил всех Попов. И тут совершенно неожиданно встрял в разговор Жомов.

– И чего вы жалуетесь, блин? – удивился он, отправив всех в нокдаун своим заявлением. – Нормально отдыхаем, развлечений полно. Что вам еще надо? А то, что эльфы всегда всем манипулируют, вы и до этого момента прекрасно знали, – а затем посмотрел на Лориэля. – Так я не понял, блин, как вы на Эксмоэля вышли и чего от нас тут хотели?

– Вот об этом я уже рассказал бы, если бы всякие козлы меня не перебивали! – отойдя от лести, вернулся к привычной манере эльф.

– Ваня, дай пистолет, застрелю этого гада! – едва не взорвался Рабинович.

– Не дам, – второй раз шокировал всех Жомов. Ну, он сегодня просто ожившее благоразумие! – Сеня, этот эльф просто делает свою работу. Тебя вон тоже, наверное, проклинает не один десяток человек, в чьих задержаниях вы с Мурзиком участвовали. Мы свой город охраняем, а эльфы – несколько вселенных.

– Угу. Чужими руками, – не сдавался мой хозяин.

– Мне тоже не нравятся их методы, – ответил омоновец. – Будь моя воля, многое бы у них поменял. Но когда он работает, не надо ему мешать. Другое дело, если нарочно пакостить нам начнет. Вот тогда я тебе пистолет и дам, – Ваня повернулся к Лориэлю. – Слышишь ты, мухрен крылатый? Еще раз обзовешься, я Сене ствол отдам. Это я хорошо стреляю, а он – дурак. Прежде чем ты помрешь, он из тебя кукольный дуршлаг сделать успеет.

– Ладно, хрен с ним. Раз уж мы здесь, придется делать то, что эльфы от нас хотят, чтобы назад выбраться, – проворчал Рабинович, прежде чем Лориэль успел открыть рот. – Так что тебе, подтасовщик фактов, от нас надо?

До того, что от нас эльфам надо, Лориэль дошел не сразу. Для начала ему потребовалось всем рассказать, какие они, эльфы, умные да как хорошо умеют выполнять порученную им работу. Морду этого маленького перепончатокрылого наглеца я, конечно, не видел, но, судя по интонациям, Лориэль явно набивался на очередной комплимент от Тлалы. Не дождался! Может быть, девица решила, что на сегодня одной похвалы достаточно, но мне почему-то показалось, что Тлала глубоко задумалась. Я даже глаза открыл, чтобы подтвердить свои предположения. Но богиня стояла в тени и понять, думает она или внимательно слушает Лориэля, я просто не смог.

Между тем наш эльф, изливаясь соловьем, рассказал о том, как им удалось обнаружить связь между странными событиями в Мезоамерике, нами и лицом, которое за всем этим стоит. На словах получалось всё достаточно просто. Не помню, говорил ли я вам, но любой совершенный поступок, будь то покупка коробка спичек или взрыв атомной бомбы, оставляет за собой след во всех мирах. Этот след только нужно отыскать, и будет ясно, кто виновник того или иного катаклизма. И, по словам Лориэля, часто получается, что в развязывании мировых войн виновен как раз не правитель страны-агрессора, а человек, не вовремя и не в том месте купивший спички. Заставь его не совершать этой покупки, и войны не будет. По крайней мере, она отложится на неопределенный срок.

Но это я так, немного всё утрирую, чтобы было понятней. На самом деле всё намного сложней, но способность эльфов найти первопричину действительно заслуживает уважения. Нам бы в отдел такого эльфа, и раскрываемость преступлений была бы стопроцентной!

Впрочем, я опять отвлекся. Лориэль рассказал, что отыскивать следы поступков, которые всколыхнули пантеон Мезоамерики, эльфам пришлось довольно долго – около года по независимому всевселенскому времени. И всё от того, что впервые столкнулись с противником, почти равным себе. Конечно, эльфы-отступники и до того момента существовали и гадили где-нибудь потихоньку, но еще никто из них не пытался так откровенно и безвозвратно изменить всеобщий миропорядок Может быть, неизменного наказания боялись, может быть, просто не способны были на большие подлости, но Эксмоэль оказался талантливым малым.

Еще работая на Оберона, этот коварный эльф сделал открытие, выяснил, чем мог бы стать этот мезоамериканский мир, не нагрянь сюда не вовремя Кортес. Если бы испанца удалось задержать на три-четыре сотни лет, мезоамериканский пантеон вышел бы на такой уровень, что вполне бы мог составить конкуренцию эльфам. Этим открытием он, конечно, поделился с коллегами, но ввиду бесперспективности проблемы о ней просто забыли. Кому какая разница, что могло бы быть, если случилось иное, а устоявшийся миропорядок трясти, как грушу, не положено. Может фруктами насмерть завалить!

Эксмоэль, попав в опалу, начал мечтать о том, как мог бы навредить Оберону, задержи он появление Кортеса в этом параллельном Земле мире. Мечты постепенно обретали четкий план, и когда Эксмоэль решил бежать из Эльфабада, он уже точно представлял, что и как будет делать. Конечно, эльфийские ученые достоверно не знали, что произошло на самом деле, но Эксмоэль каким-то образом ускорил развитие ацтеков и создал беспорядок в пантеоне. К тому моменту, когда через пару лет Кортес должен был начать свою захватническую войну в Мезоамерике, Эксмоэль должен был всё подготовить к тому, чтобы не только дать ему достойный отпор, но и навсегда выкинуть европейцев с Американского континента.

Затем наступали и вовсе необратимые последствия. Многие миры претерпели бы жуткие изменения, Так, например, у нас, по словам Лориэля, обе Америки так и остались бы принадлежащими индейцам, и ацтеки под руководством своего пантеона выстроили бы сверхмощную и сверхагрессивную державу. Из-за кровавых обрядов, требующих для подпитки энергии богов массовых жертвоприношений, ацтекская империя вела бы непрерывные войны. Например, воспользовавшись нападением Гитлера на СССР, нанесла бы удар по Дальнему Востоку и Сибири. Ослабленные двумя фронтами, русские проиграли бы войну, и наша территория была бы поделена по Уральскому хребту между завоевателями. Ну а к концу шестидесятых годов пала бы и Европа, растоптанная сапогами ацтеков.

Естественно, завоеватели везде искореняли бы чужие религии, насаждая свою, и мощь их воинственных богов, крепла бы день ото дня. Ну а если учесть, что в это время полуколониальная Африка и одинокая Австралия уже находились под игом ацтеков, то к тому моменту, когда мы отправлялись в путешествия в этот чудесный мирок, в нашем реальном мире непокоренными остались бы лишь Китай, Индия да несколько незначительных стран, вроде Афганистана, Пакистана и Непала. И, дав возможность Эксмоэлю осуществить задуманное, мы вернулись бы в страну, которая жила несколько лет под игом завоевателей, жестоко и безжалостно подавлявших каждое незначительное проявление протеста.

Впрочем, Эксмоэль добивался отнюдь не этого. Все изменения параллельных миров для него были бы лишь побочным фактором, коренным образом не влиявшим на его планы. Опальному эльфу была безразлична судьба людей, жизнь которых разительно изменится из-за его вмешательства. Чего, впрочем, сами люди и не заметили бы, исключая таких, как мы, путешественников по вселенным. Эксмоэль хотел другого.

Он знал, что укрепление власти Уицилопочтли приведет к зарождению в Мезоамерике структуры перекрестка миров. Отразив нападение Кортеса, Эксмоэль колебал общие контуры вселенной, и это приводило к тому, что несколько ближайших к этому миров, как и сама Мезоамерика, выделялись из эльфийских владений, практически закрывая любой доступ к себе с той стороны. То есть опальный эльф просто создавал конгломерат миров, подчиненных его воле, где он был столь же неограниченным властелином, как сейчас Оберон. И кто знает, может быть, со временем он бы решился нанести удар по Эльфабаду, чтобы подчинить себе всю достигаемую в данный момент вселенную. Вот такие перспективы!..

– А что, мне нравится, – неожиданно произнес Кецалькоатль. – Мир, где индейцы правят всеми, по-моему, вполне хорош!

– Конечно. Особенно если учесть, что эти индейцы – ацтеки, а ты там и вовсе не будешь существовать, – образовал местного бога Лориэль.

– Об этом я не подумал, – стушевался Пернатый Змей.

– Вот и молчи в тряпочку, раз думать не умеешь! – посоветовал ему омоновец.

– Я что-то не понял, – вставил мой скептик Сеня. – Вы, эльфы, говорите, что параллельных миров бесчисленное множество. Если Эксмоэль собирался изменить этот мир, зачем он вообще мучается и рискует тем, что кто-то может нарушить его планы? Разве нельзя было найти такую вселенную, где уже было бы всё, что он хочет сделать тут, и осталось бы только захватить там власть?

– Повторяю для тупых, – огрызнулся Лориэль. – столь кардинальное изменение существующего мира приведет к общей обособленности измененного конгломерата вселенных. Теоретически существовать они могут, но практически попасть в них невозможно. По крайней мере, нам не удавалось. Наши ученые считают, что по мере удаления реальности одной вселенной от жизни ее двойника стенки между мирами уплотняются и наделяются отталкивающими свойствами, дабы оградить кардинально разнящиеся друг от друга системы от губительного для них взаимопроникновения. То есть, если где-то и есть мир, в котором мезоамериканские индейцы смогли отстоять свою родину, вы в него никогда не попадете.

Эксмоэль потому и затеял здесь переворот, что это самое подходящее место для создания собственного конгломерата миров.

– Сразу отвечу на ваш незаданный вопрос: почему именно вы должны всё разгребать? – выдержав паузу, пояснил нам эльф. – Во-первых, мы хватились слишком поздно. Эксмоэль умело прятал следы и теперь практически закрыл нам доступ в этот мир. Группу наших специалистов для поимки и ареста этого бунтаря выслать сюда мы не можем. Во-вторых, то, что здесь натворит Эксмоэль, мы еще переживем, хотя и не без последствий. А вот ваша вселенная, ближайшая к этому миру, будет фактически уничтожена. Ну и в-третьих, вы косвенно виновны в том, что здесь происходит, и, кроме вас, остановить Уицилопочтли и Эксмоэля просто некому. В этот раз Оберон просит вас помочь не за награды и почет, коими вас, конечно, осыплют в случае успеха, а ради вашей же собственной страны, которая сгинет под пятой захватчиков.

– Ты гляди, оказывается, этот маленький проказник может так долго говорить и не ругаться! – восхитился Кецалькоатль.

– Тебе же сказали, чтобы ты заткнулся! – рявкнул на него Сеня и обернулся к Лориэлю. – А теперь скажи, что мы должны делать. То есть что делать вполне понятно. Где нам этого урода искать?

– А вот это проще простого, – усмехнулся эльф. – Вам нужно только…

ХЛО-ОП!!!

И мы тупо уставились на то место, где только что висел в воздухе маленький наглец. Теперь там ровным счетом ничего, кроме самого воздуха, не было, и объяснить нам, что же именно нужно сделать, было некому. Не веря своим глазам, мы несколько долгих минут ждали, не вернется ли Лориэль, с которым в этот раз мы даже практически не поссорились, но эльфа не было. Видимо, блокировка этого мира от остальных уже началась! Или Эксмоэль вычислил появление в своей вселенной несанкционированного МП-перехода и обрубил этот канал эльфийской связи между мирами… Даже и не знаю, какой из вариантов лучше!

– Н-да, – вздохнул мой Сеня, прерывая всеобщее молчание. – И что теперь?

– А что тут думать! – хмыкнул омоновец. – Найдем этого Эксмоэля, посшибаем ему рога, да и дело с концом.

– Это понятно. Вопрос в том, где его искать? – напомнил о проблеме Рабинович.

– И в чем проблема? – удивился Ваня. – Это маленькое трепло сказало же, что найти Эксмоэля просто.

– Вот и объясни нам, глупым, где именно мы этого урода найдем, – теряя терпение, предложил Жомову мой хозяин.

– Ну… – начал было Ваня и задумался. – Ну, найдем где-нибудь!

– Найдете, конечно! – встрял в разговор неунывающий Кецалькоатль. – Куда он от вас денется?!

– Пожалуй, – задумчиво посмотрел на бога Рабинович. – Мужики, думаю, способ у нас только один. Послушайте, что я вам скажу…

Сеня, конечно, мог бы свою идею и не разжевывать, но он по-другому просто не может. После исчезновения Лориэля даже коту бы было понятно, что найти Эксмоэля мы можем только одним-единственным способом, но моим доблестным сослуживцам понадобилось минут пять, чтобы это понять. Вот она, хваленая людская сообразительность!

Об Эксмоэле мы знали только то, что он поддерживает тесные связи с Уицилопочтли и, как следствие, с наместником этого бога на земле Чимальпопоке. А единственным местом, где мы видели взбесившегося эльфа, был дворец тлатоани ацтеков.

Естественно, нам нужно было вернуться туда и, поставив ультиматум Чимальпопоке, добиться встречи с Эксмоэлем. Ну а там уже следовало действовать по обстоятельствам!

Было два способа, пригодных для того, чтобы осуществить этот план. Либо вернуться в Теночтитлан без Кецалькоатля и заявить, что миссию мы провалили, и таким образом заставить Эксмоэля пойти на новую встречу с нами. Или вернуться во дворец правителя ацтеков с тольтекским богом в качестве трофея. В этом случае нужно было просто настоять на том, чтобы переговоры между Уицилопочтли и Кецалькоатлем велись в присутствии всех заинтересованных сторон, включая и Эксмоэля. Не берусь сказать, какой из этих способов был предпочтительней, но мои менты выбрали второй. То есть выбрал Сеня, поскольку у остальных двоих олухов и таких мыслей в пустых головушках не возникло.

– Вот так, друг сердечный, – закончил свою речь мой хозяин, обращаясь к Кецалькоатлю. – Придется тебе с нами в Теночтитлан прогуляться.

– Вообще-то не хочется мне никуда дальше Теотнуакана выбираться, но в такой веселой компании можно и до Теночтитлана пройтись, – пожал плечами тольтекский бог. – Когда выступаем?

– Да прямо сейчас! – заявил мой Сеня. – Возражения будут? Время на сборы надо?

– Дайте мне пару часов, и я к вам в Теотнуакане присоединюсь, – щелкнул клювом Пернатый Змей.

– Только не пробуй улизнуть! Из-под земли достанем, – на всякий случай пригрозил ему омоновец.

– Ну, под землю я точно забираться не собираюсь. С меня и этой пещеры достаточно, – усмехнулся Кецалькоатль и исчез. Без хлопка!

– Когда-нибудь за эту дурацкую привычку, то исчезать без спросу, то без разрешения появляться, кто-нибудь получит по самовару, – задумчиво объявил Жомов и посмотрел на моего хозяина. – Ну что, Сеня, пойдем и мы в дорогу собираться?

Обратный путь до Теотнуакана, в окрестностях которого мы оставили телегу под охраной роты гвардейцев и Капелькуаля с Ачитометлем, занял немного меньше времени, чем у нас ушло на поиски пещеры. Горыныч по дороге попытался вывести собственную теорию относительно информации о мирах, выданной нам Лориэлем, но залез в такие дебри специфических терминов, что мои менты, поначалу слушавшие его с интересом, вежливо попросили третьеклассника заткнуться. Что Ахтармерз и сделал, но от обиды раздулся до таких размеров, что Попов не смог его дальше нести и опустил на землю. Пару минут обиженный трехглавый изрыгатель пламени ковылял своим ходом позади всех, а затем решил, что это крайне неудобный способ передвижения. Уменьшившись в размерах до нормального состояния, Горыныч попросился обратно на руки и после трех минут уговоров добился-таки того, чтобы Ваня Жомов сжалился и взял его к себе.

К всеобщему удивлению, едва выбравшись из сельвы, мы увидели, что карательная армия ацтеков, несмотря на полученный вчера приказ, никуда не делась. Более того, к ней присоединилось и войско мятежников, заняв прежние позиции прямо перед развалинами Теотнуакана. Сеня, до крайности разъяренный таким пренебрежением к собственной персоне и отдаваемым этой персоной распоряжениям, вдвое ускорил ход, и мы почти бегом ворвались в палатку главнокомандующего ацтекских войск. Шипинуаль, естественно, тоже был там, а жрец, еще накануне позорно бежавший от нашего праведного гнева, само собой, отсутствовал.

– Так, я не понял, мои слова вам уже не указ? – тоном самодержца Ивана Грозного поинтересовался у зарвавшихся подчиненных Чимальпопоке мой хозяин.

– Прошу меня простить или наказать, если считаете нужным, но это я приказал командующему армию не отводить, – побледнев, заявил наместник еще не захваченного Теотнуакана. – Увидев, что мятежники вновь собирают свои войска, я побоялся оставить ваш волшебный экипаж под охраной лишь ста гвардейцев. Однако, если теперь вы вновь скажете, что присутствие около города армии великого Чимальпопоке нежелательно, я прикажу войскам отступить.

– Блин, вы только посмотрите, какой он предусмотрительный, – хмыкнул Сеня, которого такая забота Шипинуаля о нашем имуществе явно смутила. – На первый раз я тебя прощу, но, если подобное самовольство еще раз повторится, накажу на всю катушку.

– А что такое катушка? – не понял необразованный секретарь тлатоани.

– Это такая хреновина, на которую я твой язык намотаю, если будешь много говорить! – пообещал Рабинович и вздрогнул от дикого крика, донесшегося до нас со стороны войска мятежников:

– Кецалькоатль!!!

Глава 2

Милая, я купил хлеба, как ты и просила!..

Одиссей

Дружный вопль тольтеков означал, что Кецалькоатль не только сдержал свое обещание, но и покончил со сборами в дорогу немного раньше срока. Это не могло не радовать ментов, но вот то, что случилось следом за появлением Пернатого Змея, наоборот, радости путешественникам не доставило. Едва тольтекский бог возник из ничего поблизости от армии мятежников, как те, не тратя времени даром, ринулись в атаку на вражеские ряды.

Ацтеки к такому повороту событий оказались не готовы. То есть атаки как таковой они ждали, а вот на появление Кецалькоатля совершенно не рассчитывали. Воины, посланные усмирять орду мятежников, стали нервно оглядываться, ища Уицилопочтли или хотя бы своего командарма. А последний в это время растерянно переводил взгляд с Рабиновича на Шипинуаля, теперь уже совершенно не зная, кому из них подчиняться и как реагировать на тольтекскую атаку.

Поначалу Сеня и сам растерялся. Битва между армией тлатоани и мятежниками, поскольку Кецалькоатль был уже найден, в данный момент была совершенно не нужна. Если бы Шипинуаль не проявил своеволие и отправил бы ацтеков куда подальше, сейчас путешественники спокойно отправились бы в обратный путь к Теотнуакану, а теперь, из-за начала битвы, возвращение в столицу ацтеков могло отодвинуться самое малое на сутки. И хотя завязавшееся сражение избавляло ментов от необходимости объяснять Чимальпопоке, как именно был найден Кецалькоатль, Рабинович не желал из-за такой мелочи задерживаться.

– Что ты уставился на меня, как пьяный водитель на гаишника? – рявкнул он на командарма ацтеков. – Труби отступление, и бегите отсюда так, словно вам задницу скипидаром намазали! – а затем повернулся к Попову – Андрюша, только на этот раз орать не смей. Спугнешь Кецалькоатля, я точно у Жомова пистолет отберу и в твоей фигуре лишних дырок наделаю.

Отдав команду, Рабинович тут же выскочил из палатки главнокомандующего, чтобы попытаться остановить наступающую армию мятежников и не дать ей возможности устроить погром. Следом за ним выскочили и остальные. В том числе и Шипинуаль с командармом. Последний заорал на дежурных, приказывая трубить или, скорее, отстукивать отступление, и те дружно ударили в деревянные барабаны. Ацтеки сначала организованно попятились перед несущимися на них мятежниками, а затем и вовсе кинулись бежать со всех ног, бросив на произвол судьбы армейское имущество.

Не прошло и двух минут, как карательное войско улепетывало, показывая пятки мятежникам, а перед несущимися во всю прыть тольтеками осталась только рота гвардейцев, российские милиционеры, Горыныч, богиня да трое аборигенов – Шипинуаль, Ачитометль и Капелькуаль. Мятежники, вошедшие в раж, судя по всему, останавливаться и не думали. Истошно вопя, они неслись вперед, в надежде догнать убегающую армию, а позади них хорошо виден был Кецалькоатль, которого, судя по всему, внезапное наступление тольтеков нисколько не удивило.

– Вот урод! – возмутился Рабинович. – Ну я ему сейчас устрою ласковый май. Горыныч, попробуй задержать этих придурков, а ты, Андрюша, теперь можешь орать. Скажи этому кецалю ощипанному, чтобы остановил своих орлов.

Просить Попова поорать дважды не требовалось. Прочистив горло, криминалист выдал такое эффектное соло, что несколько полуобвалившихся домов на окраине Теотнуакана разрушились окончательно, половина тольтекского войска оглохла, а вторая половина и ослепла. Постшоковый эффект это называется! Те из мятежников, кто ослеп, с разгона налетели на тех, кто оглох, и все вместе дружно устроили самую большую кучу малу в мире. Вот и не пришлось Горынычу никого задерживать, да и услуги самого Кецалькоатля понадобились только для того, чтобы успокоить обезумевших от поповского крика индейцев. Ну а пока те успокаивались, ацтекская армия успела удрать на приличное расстояние, исключавшее любую возможность новой встречи с мятежниками. По крайней мере в ближайшие сутки!

– Ты что же, свинья такая, делаешь?! – полюбопытствовал у Пернатого Змея Рабинович, как только смог до него добраться. – Ты какого хрена позволил этим уродам в атаку идти?

– А что? Весело получилось, – радостно щелкнул клювом тольтекский бог. – Особенно здорово было, когда ваш друг закричал. Честное слово, лет двести так не веселился.

– Я вот тебе сейчас так повеселюсь, что ты до конца жизни в каске будешь ходить и улыбаться, как та девочка, – пообещал Кецалькоатлю омоновец.

– Какая девочка? А она красивая? А то бы я ее к себе взял! Всегда приятно видеть улыбающееся лицо, – заявил Пернатый Змей.

– Ты что, хочешь сказать, сострил? – отстегивая от пояса дубинку, поинтересовался Жомов.

– Да нет, Вань. Просто он анекдот этот не знает, – остановил друга Попов.

– А-а, – разочарованно протянул омоновец. – Ну пусть пока живет тогда.

Впрочем, разочарованным из-за того, что не удалось набить кому-нибудь морду, Жомов оставался недолго. Дело в том, что отошедшие от шока тольтеки мгновенно принялись грабить имущество бежавшей армии, а по незнанию или по глупости попытались растащить и то, что было в поповской телеге. Андрюша такого не стерпел и начал охаживать «демократизатором» наглецов. Жомов, естественно, в стороне остаться не смог и так разошелся, что его смогли остановить только тогда, когда он перебил чуть ли не половину армии, абсолютно прекратив грабеж в брошенном лагере ацтеков.

– Вы бы, это, успокоили немного своего друга, – опасливо проговорил Уичаан, естественно, возглавлявший атаку мятежников. – Мы всё-таки друзья вам, а он зверствует, будто ацтек в ольмекской деревне.

– Без тебя придумаем, что делать, – урезонил его Рабинович. – А вы в следующий раз будете знать, что есть такое слово «дисциплина».

В общем и целом на наведение порядка в рядах мятежного войска ушло около часа, но зато потом тольтеки стояли ровными рядами перед небольшим холмом, на котором расположилось высшее руководство, и ждали, какие последуют распоряжения на ближайший день. Сеня поначалу хотел прогнать от телеги, возле которой намеревался держать военный совет, Уичаана и его верховного жреца, но те так слезно умоляли позволить им немного побыть рядом с Кецалькоатлем, что Рабинович махнул рукой. Дескать, хрен с ними, так даже проще. Потом не нужно будет бегать и их искать, чтобы сообщить о том, какое решение относительно их судьбы и насчет всех остальных мятежников принято было.

Необходимость воинского совета, не запланированного ранее, объяснялась несколькими причинами. Во-первых, что-то нужно было делать с войском тольтеков, окрыленным первым успехом и явно жаждущим новых побед. Во-вторых, Шипинуаль прицепился к Рабиновичу, как банный лист к заднице, и требовал, чтобы Сеня, раз уж выполнил свою часть поручения Чимальпопоке, объявил официально о временном союзе Уицилопочтли и Кецалькоатля и заявил о том, что Шипинуаль назначается наместником Теотнуакана. Ну и в-третьих, дабы в следующий раз избежать всевозможных осложнений, нужно было подробно объяснить Кецалькоатлю, кто он такой и какая роль ему во всех дальнейших событиях отводится. Не сделав этого ранее, в пещере, кинолог теперь здорово раскаивался и намеревался в дальнейшем подобных ошибок не повторять.

Конечно, обсуждать истинные причины похода в Теотнуакан при Шипинуале и вождях мятежников Рабинович не собирался, но надеялся, что Кецалькоатль и так поймет невысказанное. Кстати, наместник тлатоани и Уичаан смотрели друг на друга, словно два лося, встретившиеся в брачный период. И хотя они стояли один от другого на почтительном расстоянии, Сеня откровенно боялся, как бы эти два антагониста не вцепились друг другу в глотку, поэтому сразу предупредил обоих:

– Говорю первый и последний раз! Никаких склок между ацтеками и тольтеками в моем присутствии чтобы не было! Того, кто начнет первый, лично отделаю дубинкой так, что его потом родная мать не узнает.

– А у меня мамы нет, – буркнул Уичаан.

– Тем лучше, – кивнул Рабинович. – Значит, твой труп опознавать некому будет.

Поначалу с войском тольтеков возникли проблемы. Узнав, что их возлюбленный Кецалькоатль направляется в Теночтитлан, тольтеки потребовали, чтобы их взяли с собой. Неизвестно, то ли они подумали, что их бог решил, наконец, расправиться с ненавистными захватчиками, и горели желанием принять участие в решающей битве, то ли просто хотели лично присутствовать на переговорах Кецалькоатля с Уицилопочтли, но отказаться от путешествия в ацтекскую столицу их заставило только категоричное заявление Пернатого Змея о том, что он навсегда откажет в покровительстве тольтекам, если те продолжат упорствовать.

Тут же возникла вторая проблема. Согласившись не идти маршем в Теночтитлан, мятежники категорически отказались признать над собой власть ацтекского наместника, то бишь Шипинуаля. Дескать, только после того как их верховный бог договорится с Уицилопочтли о мире, они скрепя сердце дадут согласие на присутствие Шипинуаля в Теотнуакане. Да и то лишь при условии, что тот разделит власть над провинцией с Уичааном. Ну а поскольку будущее Теотнуакана вместе с судьбой Шипинуаля Рабиновича мало волновало, он согласился с этим требованием мятежников, несмотря на то что экс-секретарь Чимальпопоке возмущенно требовал иного решения. Спорить с ним кинолог не стал, просто велев заткнуться. На что Шипинуаль заявил, что вместе с ментами вернется в ацтекскую столицу и лично пожалуется на них тлатоани.

– Флаг тебе в руки и барабан на шею, – одобрил его решение Рабинович. – Жалуйся кому хочешь, только заткнись, и чтобы твоих стонов я больше не слышал!

Решив две первые и самые главные проблемы военного совета, Рабинович взялся за третью. Ну а поскольку Уичаану и верховному жрецу мятежников делать на холме больше было нечего, он прогнал их вниз, приказав разогнать войско и вообще убраться с глаз долой. Тольтеки немного поспорили, но, поскольку долго настаивать на своем не смели, ушли прочь, предварительно испросив Сениного разрешения на разграбление брошенного ацтеками лагеря.

Рабинович милостиво таковое дал, настрого приказав не прикасаться к палатке командарма, которую оставил для себя. И едва вожди тольтеков ушли с холма, он отправил вслед за ними Капелькуаля, дабы тот проследил за выполнением его приказов, а заодно и произвел инспекцию командирского шатра. Та же участь постигла и Ачитометля, который был удален с совещания под предлогом подготовки гвардейцев к возвращению в Теночтитлан. Ну а Шипинуаля и прогонять не пришлось. Обиженный на весь белый свет ацтек сам ушел с холма, чтобы собрать личные вещи и сорвать зло на нескольких солдатах, служащих отряду знаменосцами и по несчастью отданных в личное подчинение экс-секретарю и несложившемуся наместнику. Теперь, когда посторонних на вершине холма не осталось – а Тлалу за чужую кинолог уже не считал! – инструктаж тольтекского божества можно было начинать.

– В общем, так… Слушай сюда! – привлек к себе внимание Кецалькоатля Рабинович. – Такие проблемы, как сегодня с армией мятежников, мне больше не нужны. Сейчас я тебе объясню, что ты должен делать. Ну а во всём остальном сначала спроси меня, а затем уже пытайся что-то предпринять.

– Только ты подробней ему всё объясни, – вмешалась в разговор девица. – А то у него в голове мозгов не больше, чем у петуха. Да и те только мыслями о наложницах и заняты.

– Молчала бы лучше, ворона, – расхохотался Пернатый Змей, а затем повернулся к кинологу. – Я вообще не представляю, как это вы умудряетесь с ней путешествовать. Она же любого смертного с ума свести может. Вот помню, был такой случай…

– Не нужно подробностей, – остановила его Тлала. – Они еще не знают, кто я такая.

– Вот как? Не может быть! – удивился тольтекский бог и покачал головой. – Ах, да. Я и забыл, что они чужестранцы.

– А кто она такая? – живо задал давно мучивший его вопрос Попов.

– Андрюша, сколько тебе говорить, что девушке такие вопросы задавать неприлично! – вступился за свою пассию Рабинович. – У тебя что, геморрой развивается, оттого что ты специализации Тлалы не знаешь?

– Это у тебя острая умственная недостаточность развилась, – огрызнулся криминалист. – Как это можно столько времени радом с женщиной находиться и даже не спросить, кем она является. Ты же не поведешь к себе домой первую встреченную на улице бабу?

– Ого! Я смотрю, Тласолтеотл, ты уже успела тут маленькую войну развязать, – восхитился Кецалькоатль.

– А тебя это вообще не касается, – рявкнул на него Сеня.

– Да прекратите вы, мальчики, опять ругаться, – Тлала ласково погладила кинолога. – Лучше свою злость для Чимальпопоке и этого вашего эльфа поберегите.

Совету богини вняли. Впрочем, ругаться Сеня с Поповым перестали не столько из-за слов девицы, сколько просто из-за бессмысленности темы. Рабинович знал, что при каждом удобном случае криминалист будет пытаться узнать туманное прошлое богини, а Андрей, в свою очередь, осознавал, что кинолог этим попыткам постоянно будет противиться. По крайней мере, до тех пор, пока Тлала не сделает чего-нибудь такого, что лишит ее благосклонности Рабиновича. Вот так перепалка и затихла, а Попов, решив, что ему интереснее поесть, чем слушать, как кинолог наставляет Кецалькоатля на путь истинный, пошел готовить поздний завтрак или ранний обед. Это уже кому как нравится. Кому никак не нравится, может ходить голодный. Это Попов так сказал!..

Инструктировал Кецалькоатля Сеня долго и нудно. Причем так подробно, что остается только удивляться, как Рабинович не дошел до таких вещей, что на людях ковыряться в носу нельзя и некультурно испускать газы в общественном транспорте. Тольтекский бог, поначалу слушавший кинолога с интересом и забавлявшийся некоторыми наставлениями Рабиновича, под конец инструктажа откровенно заскучал и начал жалеть о том, что вообще согласился помогать чужестранцам в их борьбе против Уицилопочтли и всех прочих отрицательных персонажей. Однако желание узнать, чем закончится вся история, взяло верх над скукой, и Кецалькоатль дочитал книгу до конца… То есть это читатель будет с книгой разбираться, а тольтекский бог просто потопает с ментами в Теночтитлан. Никуда он не денется!

Хоть Рабинович и протестовал против любой задержки, усложнявшей им задачу по нейтрализации Эксмоэля, отказываться от обеда он не стал. Более того, запах еды так раззадорил его аппетит, что уплетал кинолог едва ли не больше самого Попова и уж омоновца точно обставил. Остальные едой тоже не побрезговали, и лишь Кецалькоатль с Тлалой почти к ней не притронулись. И как всегда, Капелькуаль оказался в роли опоздавшего. Отправившись инспектировать палатку главнокомандующего, он так увлекся этим крайне познавательным занятием, что поспел к столу только тогда, когда все остальные почти закончили есть. Трактирщику пришлось глотать пищу, почти не пережевывая, но подобные обеды были ему не в диковинку, и Капелькуаль при этом успевал не только рассказывать Рабиновичу о том, что творится в брошенном ацтекском лагере, но еще и показывать трофеи, добытые в палатке командира карательной армии. Большинство из них Рабиновича не заинтересовали, а вот несколько золотых украшений, нефритовые статуэтки и ожерелье из жемчуга кинолог бессовестно упрятал в собственный дорожный мешок.

– Там они в сохранности будут, – заявил Рабинович в ответ на ехидный взгляд Попова, и тема Сениной скаредности была замята, так и не подвергшись обсуждению.

После обеда было решено выступать. Большинство тольтекских мятежников к этому моменту еще не разбрелись по округе. Увидев, что чужеземцы, а вместе с ними и обожаемый Кецалькоатль уходят, тольтеки все как один бухнулись на колени и, вытягивая руки в сторону процессии, трижды во всё горло прокричали: «Слава Кецалькоатлю!»

– Ох и любят же они тебя, козлик безрогий! – восхитилась Тлала.

– Полюбили бы меньше, узнай они, что я в твоем обществе разгуливаю, крысочка ты драная! – щелкнул клювом тольтекский бог. – Впрочем, всё равно. Я всё-таки божество и делаю то, что хочу.

Попов, косившийся с высоты своей телеги на двух богов, что-то проворчал себе под нос. Сеня, шедший под руку с Тлалой, недовольно посмотрел на криминалиста, и тот в ответ пожал плечами. Дескать, делайте, что хотите, но потом не говорите, что я вас не предупреждал о возможных негативных последствиях! Рабиновича такое отношение вполне удовлетворило, и он спокойно продолжил путь.

Вся оставшаяся часть дня прошла без приключений, заслуживающих хоть какого-то внимания. Кецалькоатль, не привыкший долго ходить пешком и откровенно заскучавший в дороге, довольно быстро нашел себе развлечение, то и дело подкалывая без устали болтавшую Тлалу. Союзником его в этом выступил Андрюша Попов, то и дело не сдерживающийся и тоже позволяющий себе отпустить едкое замечание в адрес богини.

Сене это не нравилось, и он попытался наехать на криминалиста, но за него заступился Кецалькоатль. Тольтекский бог поинтересовался, с каких это пор в России отменили свободу слова? А если Рабиновичу не нравится, что говорят в адрес его подруги, то и ему никто не мешает в ответ отвешивать колкости собеседнику.

Ну а когда из-за этих перепалок едва до драки не доходило, в дело вмешивался омоновец. Оставляя под присмотром Ачитометля роту гвардейцев, он вклинивался между спорщиками и умудрялся встряхивать обоих за шкирку, даже не замедляя хода. Попову, правда, потом приходилось снова забираться на телегу, но напряжение подобные меры воздействия снимали. А Кецалькоатлю, подзуживающему спорщиков и откровенно забавлявшемуся этим, Ваня пару раз обещал носик с ручкой у чайника местами поменять. На время это успокаивало тольтекского бога, а затем всё начиналось снова. И так – до самого вечера. И лишь после ужина затянувшийся обмен любезностями между Поповым и Рабиновичем прекратился.

Утром кинолог с криминалистом, уставшие от вчерашних ссор, продолжать их и не думали. Напротив, пожалуй, впервые с момента знакомства с Тлалой оба просто источали из себя дружелюбие и благожелательность. Рабинович даже предложил Андрею помощь в приготовлении завтрака, но Попов, зная о кулинарных талантах друга, точнее сказать, об отсутствии таковых, вежливо, но твердо от этой помощи отказался.

Эксперт-криминалист сделал всё сам и лишь тогда позволил Семену поучаствовать в раздаче пищи. Ну а когда все почти закончили есть, на поляну, где путешественники провели ночь, нагрянул нежданный гость. И первым на его появление отреагировал Мурзик. Пес предостерегающе зарычал, менты на его голос отреагировали мгновенно, отцепив от пояса дубинки, и, обернувшись, увидели, как к ним со стороны леса шагает разгневанный… Тлалок!

– Ну и кто из вас тут самозванец?! – грозно проорал он, широким шагом направляясь к путешественникам. – Какая сволочь, спрашиваю, себя Тлалоком посмела называть?

– Где-то я уже это слышал, – констатировал Рабинович.

– Ага. И я даже, по-моему, знаю где, – поддержал его Андрей.

– А я точно знаю, что сейчас будет, – добавил омоновец, доставая из кобуры пистолет. – И на этот раз шутить я не собираюсь.

Однако бог воды, дождя, грома и тому подобного неожиданно остановился, увидев поблескивающий «макаров» в руках Вани Жомова. Задумчиво почесав переносицу, Тлалок растерянно поинтересовался:

– Скажите, а мы с вами нигде не встречались? На футболе, например, или в Букингемском дворце?

– Он что, издевается? – полюбопытствовал омоновец у Сени. Тот пожал плечами.

– Не знаю, – отозвался кинолог. – Либо так, либо у него настолько сильно прогрессирующий склероз, что доктор тут уже бессилен.

– Скорее второе, чем первое, что бы это ни означало, – проговорила совершенно не сведущая в медицинских терминах Тлала. – Бог воды издеваться совершенно не умеет. Он или сразу убивает, или вообще ничего не делает. Вы, кстати, были первыми людьми, кто испытал на себе гнев Тлалока и остался жив.

– Надо будет потом, по возвращении домой, занести этот факт в Книгу рекордов Гиннесса, – заметил Рабинович и повернулся к богу воды. – Придурок, ты разве не помнишь, что мы у тебя жезл сломали?

– Ах, вон оно что! – удивился Тлалок. – А я всё гадаю, что у меня с жезлом случилось?! – Бог дождя задумался. – Так, раз мы с вами уже встречались, то я уже пытался вас наказать, а если учитывать, что вы мне сломали жезл, а сами до сих пор живы, значит, наказать вас у меня не получилось. Отсюда вывод – с вами лучше не связываться. Тем более что вас сопровождает Кецалькоатль… Привет, дружище! Не помню, ты уже вернулся или вообще никуда не исчезал?

– И ты здравствуй, Тлалок, – щелкнул клювом Пернатый Змей. – А насчет твоего вопроса могу сказать, что и то, и другое верно. Впрочем, тебе лучше вообще забыть, что ты меня видел.

– А я так и так забуду! – обреченно махнул рукой бог грозы. – Куда направляетесь?

– В Теночтитлан, в гости к Чимальпопоке. Не хочешь прогуляться с нами? – предложил Кецалькоатль, вызвав тем самым гневное шипение со стороны Рабиновича. Впрочем, волновался Сеня зря.

– Прогуляться? Это в смысле идти пешком? А вы не одурели?! Это же почти сутки пути, – возмутился Тлалок. – Не-ет, такое не для меня. Я бог занятой, меня везде ждут. Вы идите себе, если хотите, а я через денек во дворец загляну. Если, конечно, свободное время найду, – и бог грозы с сухим треском электрического разряда растворился в воздухе.

– Если не забудешь, – добродушно хохотнул ему вслед Кецалькоатль и повернулся к ментам. – Кстати, расскажите, как вы с этим старым маразматиком встретились и что случилось с его жезлом? Насколько мне помнится, за последнюю тысячу лет сломать жезл Тлалока пытались трижды – и ни разу не оставили на нем даже царапины.

– Еще одна запись в Книгу рекордов Гиннесса, – хмыкнул кинолог, но про первую встречу с богом воды рассказал охотно.

– А можно мне на эту странную штуку посмотреть? – выслушав рассказ, Кецалькоатль потянулся к жомовскому пистолету.

– И думать забудь, – отрезал Иван. – Оружие табельное, и в чужие руки его отдавать не положено. Вопросы есть?

– Нет, – покачал головой Пернатый Змей. – Но жаль, что столь могущественный знак власти нельзя потрогать руками. Хотя символ своего могущества я бы вам в руки тоже не отдал.

– А они бы его и сами в руки не взяли, – заметила Тлала и, состроив тольтекскому богу глазки, тихонько захихикала.

– Нет предела твоим пошлостям, женщина! – притворно возмутился Кецалькоатль и сам заржал над своей шуткой.

Сеню, прекрасно понявшего всю двусмысленность заявления богини, обмен репликами между ней и Кецалькоатлем совсем не обрадовал. Рабинович хоть и потерял из-за девицы голову, всё же мозгов не совсем лишился. В глубине души он понимал, что Тлала совсем не идеал и предел мечтаний, но уж слишком сильно ему хотелось подольше побыть рядом с этой женщиной, и все свои невысказанные опасения он гнал прочь, словно Мурзик – блох.

– Так, ладно. Повеселились, и хватит. Пора собираться в дорогу, – проговорил он, поднимаясь со своего места. – Кстати, Кецалькоатль, надо с тобой что-то делать. Нам совсем не нужно, чтобы при твоем появлении вокруг нас собирались толпы народа.

– А что в этом такого? – удивился Пернатый Змей. – Боги для того и существуют, чтобы им поклонялись.

– Вот сделаем дело, пусть тебе и поклоняются столько, сколько в тебя влезет, – отрезал кинолог. – А сейчас нам не нужно, чтобы ацтеки раньше времени узнали, что ты вернулся. Та тольтекская деревня, которую мы вчера прошли, не в счет, поскольку сочувствует мятежникам и твердо верит, что ты давно им помогаешь. Дальше пойдут поселения, преданные Чимальпопоке. Поэтому будем тебя маскировать. Капелькуаль, что-нибудь можешь посоветовать?

Трактирщик, польщенный таким вниманием, пристально осмотрел тольтекского бога, прикидывая, что с ним можно сделать, а затем заявил, что самым идеальным вариантом было бы облачение его в одежды жреца Уицилопочтли. Во-первых, и одеяния они носят длинные, что прикроет нечеловеческую кожу Пернатого Змея. А во-вторых, выдающийся клюв, куда как превосходящий по размерам ставшие притчей во языцех носы кавказских народностей, легко спрятать под маской ягуара, которые часто надевают жрецы Уицилопочтли.

– Чтобы я скрывал свою внешность под личиной этого самозванца и узурпатора?! – возмутился Кецалькоатль. – Да никогда! Уж лучше я вообще никуда не пойду.

– Тогда мы тебя свяжем и силой потащим во дворец, – пообещал тольтекскому богу омоновец.

– Да не расстраивайтесь вы так, – попытался успокоить Пернатого Змея вежливый Ахтармерз. – Мне вон тоже приходится эти дурацкие перья на себе таскать, но я терплю. Ради великого дела всегда приходится какие-нибудь тяготы переносить. И потом, это ненадолго. Вам же всего один день нужно маскировочный костюм таскать, а мне уже почти неделю в перьях ходить приходится.

– А я тоже считаю, что переодевать великого Кецалькоатля в одеяния жреца его врага унизительно, – приосанившись, заявил Ачитометль. – Я вот тоже никогда бы не облачился в одежду воина из ордена Ягуара.

– Тебе кто вякать разрешал? – тут же полюбопытствовал у военачальника ордена Орла старшина ОМОНа. – Сто отжиманий заработать хочешь?

– Кецальчик, – вмешалась в диспут Тлала. – Ты не расстраивайся, а просто считай это переодевание очередной забавой. Потом будешь хвалиться в пантеоне, как ты, прикинувшись служителем своего врага, прокрался прямо в его логово и одержал великую победу. Разве это не забавно?

– Я даже могу костюм дать. У меня тут один с прошлого места работы остался, – неожиданно предложил помощь Шипинуаль, до сего момента из-за вчерашней обиды ни с кем не общавшийся.

– А ведь правда! – восхитился Пернатый Змей. – До такого хитрого хода с переодеванием еще никто из богов не додумался. Я буду первым, а потом обо мне станут слагать легенды!

– Да уж, сложный случай мании величия. Готовый клиент для психиатрической больницы, – пробормотал себе под нос Рабинович, а вслух сказал: – Вот и договорились. Натягивай на себя костюм жреца, маску, и отправляемся в путь. Впрочем, всё время носить маску необязательно. Достаточно будет надевать ее тогда, когда мы будем подходить к населенным пунктам.

– Ну уж нет! – неожиданно возмутился Кецалькоатль. – Если уж играть роль жреца, так до конца, и пусть потом никто не говорит, что я хитрил и давал себе слабину. Маску мне. Полцарства за меня… Или за коня?.. Или это совсем из другой оперы? А что такое конь? Что-то запутался я совсем…

– А ты болтай поменьше, тогда и путаться не будешь, – благоразумно посоветовал Рабинович. – Так ты идешь переодеваться или нет?

Облачение Кецалькоатля в маскарадный костюм потребовало куда больше времени, чем рассчитывал кинолог. И всё из-за того, что Пернатый Змей вел себя, как девица на выданье, постоянно придираясь к своей новой личине. То ему костюм коротковат, то украшений на нем недостаточно. Затем тольтекский бог и вовсе озверел. Оказалось, что маска, и так тесноватая для клюва Кецалькоатля, была в нескольких местах поедена молью. Это просто взбесило Пернатого Змея, и он закатил настоящую истерику, требуя от ментов немедленно пристрелить свежего ягуара и сделать из него новую маску. Но если бы тольтекский бог чего и добился, так это того, что Жомов пристрелил бы его самого, раз и навсегда избавив себя и друзей от необходимости терпеть общество капризного божества.

Ну а положение спас изобретательный Попов. Он предложил чуть-чуть укоротить маску снизу, а из отрезанной части сделать заплатки и прикрепить их к поеденным молью местам древесной смолой. Кецалькоатль поначалу продолжил капризы, отказавшись носить вещи с заплатками, но Попов отобрал у него из рук маску и сделал всё так, как хотел. В результате получилось очень даже неплохо, и тольтекский бог, покапризничав больше для проформы, отремонтированный предмет туалета жрецов на себя нацепил.

– Всё, я готов идти дальше, – заявил Кецалькоатль.

– Слава тебе, господи, – облегченно вздохнул Рабинович, опасавшийся, что тольтекский бог еще найдет что-нибудь, к чему можно придраться.

– Точно. Слава мне! – принял хвалу на свой счет Пернатый Змей, и Рабинович, дабы не впадать в теософские споры, возражать этому не стал.

Сеня поначалу с некоторой опаской ожидал встречи с отступившим из-под Теотнуакана карательным войском. Опасался того, что кто-нибудь из гвардейцев Жомова проболтается соотечественникам, кто именно приближается к столице в наряде жреца. Однако Жомов, проведя соответствующий случаю инструктаж, твердо заверил кинолога, что до получения нового распоряжения его бойцы будут немы как рыбы. Рабинович не очень верил этому и был готов к тому, что Кецалькоатля разоблачат. Но то ли армия драпала от Теотнуакана до самой столицы, то ли ацтекские войска где-то во время пути сменили направление, но никаких солдат в дороге путешественникам не встретилось.

В первой же лояльной правительству деревне менты были удивлены тем, с какой скоростью распространяются вести среди местного населения Мезоамерики. Воздав полагающиеся почести, точно так же, как во время пути группы к Теотнуакану, деревенский староста осторожно поинтересовался, не участвовал ли в сражении с мятежниками, в котором правительственные войска потерпели поражение, «почтенный жрец Уицилопочтли»? И если да, то не окажет ли он честь удовлетворить любопытство и успокоить волнение местных жителей своим правдивым рассказом об этом удивительном бое?

Рабиновичу, дабы предотвратить какую-нибудь глупость со стороны «почтенного жреца», пришлось вмешаться. Он сказал, что жрец в сражении не участвовал, а ходил в паломничество к месту рождения Уицилопочтли. Сами они сражения тоже не видели, но знают, что ацтекская армия была вынуждена отступить и что это, несомненно, какой-то тактический маневр. Старосте пришлось довольствоваться таким объяснением и оставить удовлетворение любопытства до лучших времен.

В следующей деревне, той самой, что была последним населенным пунктом на пути в Теночтитлан, ситуация повторилась. Правда, в этот раз Кецалькоатль уже был предупрежден, и Сене не нужно было бояться, что он что-нибудь ляпнет невпопад. В обоих местах, услышав объяснения Рабиновича, ацтеки новых вопросов больше не задавали. Исключение, правда, составил управляющий кукурузной плантацией. Да и то вопрос, заданный им, к сражению под Теотнуаканом отношения не имел.

– А почтенный Попочитль больше не будет меня бить? – опасливо поинтересовался он у Рабиновича.

– Не будет, если ты его Попочитлем называть не станешь, – посоветовал кинолог. – И вообще, держись от него подальше.

Управляющий совету внял и всё время торжественного обеда старался в Андрюшину сторону даже не смотреть. Да и миролюбивый Попов, вспомнив то странное для себя состояние, которое охватило его во время прошлого визита на плантацию, старался управляющего не замечать и, с максимальной скоростью набив желудок, первым выбрался из-за стола.

Едва увидев вышедшего на улицу Попова, все рабы, напуганные еще его прошлым «благословением», тут же разбежались в стороны и попрятались по углам своих хибарок. Лишь старик с девчушкой остались стоять посреди двора.

– Ну что, чужеземец, смог ли ты побывать в пещере? – полюбопытствовал он. Андрей кивнул. – И твое желание исполнилось?

– Пока не знаю, но буду надеяться, что исполнится непременно, – ответил криминалист и, простившись с престарелым тараском, вернулся к телеге, где в одиночестве обедала Тлала.

– Уже отправляемся? – полюбопытствовала девушка.

– Угу, – крайне дружелюбно буркнул Попов.

– А ты со своей женой так же общаешься? – наивным голосом спросила богиня.

– Нет у меня жены, – отрезал Андрей.

– Бедняжка! – всплеснула руками Тлала, видимо, не забывшая вчерашних подколок Попова. – Уже лысенький становишься, а жены всё еще нет? Или она умерла у тебя от недостатка внимания?

– Слушай, отвали от меня, – покраснев, огрызнулся эксперт. – Сейчас выйдет твой Рабинович, к нему и приставай, а меня оставь в покое!

Всю оставшуюся до Теночтитлана дорогу Попов сидел на своей телеге, нахохлившись и ни с кем не разговаривая. Андрей затаил страшную обиду на богиню и желал как можно скорее завершить здесь, в Мезоамерике, все дела, раз и навсегда избавившись от ее общества. Конечно, винить его в такой нелюбви к богине было трудно, но ведь даже школьникам известно, что соревноваться в язвительности с женщиной может только язвительная женщина. Те, кто не верит этому, могут проверить на себе!

В Теночтитлане, взбаламученном известием о поражении ацтекской армии в битве под Теотнуаканом, куда российские служители сил правопорядка прибыли поздно вечером, возвращение экспедиции вызвало огромный интерес. Люди, заполонившие улицы, перешептывались, но подойти к чужестранцам, а тем более задать им какие-либо вопросы никто не решался. Народ просто следовал за путешественниками до самого дворца Чимальпопоке и торчал на площади в ожидании известий еще несколько часов. Последние, самые настырные зеваки, разошлись по домам за полночь, негодуя, что до утра никаких объявлений сделано не будет.

Прямо перед дворцом экспедиция разделилась. Ачитометль отвел гвардейцев в казармы, а затем ушел к себе домой. Капелькуаль убежал проверить, как без него справлялись с трактирными делами. Оба обещали вернуться ранним утром, чтобы вместе с ментами явиться к Чимальпопоке. А российские милиционеры, отправив Шипинуаля сказать тлатоани, что они вернулись и на следующий день хотели бы лично встретиться с Уицилопочтли, отправились в те дворцовые апартаменты, которые с недавних пор были закреплены за ними.

И только там выяснилось, что Тлала исчезла! Причем никто из ментов не мог точно сказать, когда именно видел ее в последний раз. Вроде бы все сходились на том, что во дворец девица входила вместе со всеми, но поручиться за это опять же не мог никто. Рабинович, естественно, был вне себя от беспокойства за судьбу богини и собрался было мчаться на ее поиски.

– Да ладно тебе, Сеня, – попытался урезонить его омоновец. – Может, дела у нее какие-нибудь женские. Вот увидишь, ночевать она вернется, никуда не денется.

– Сомневаюсь, – усмехнулся Кецалькоатль. Все повернулись в его сторону.

– Ты на что намекаешь? – угрожающе полюбопытствовал кинолог.

– Так вы что же, до сих пор не поняли, кто она такая? – Пернатый Змей взглядом из-под маски обвел друзей. – Она богиня неприятностей, греха и порока, ясно вам? Ночь – это время ее максимальной власти. Вот увидите, раз уж она здесь, к утру полгорода погрязнет в грехах.

– Вот оно что! – почти обрадованно воскликнул Попов. – А я всё удивлялся, что это со мной происходит? Мысли всё время в голове дурацкие крутились. Опять же дубинкой управляющего избил, не имея на это веских оснований. Должностное преступление совершил, можно сказать. А это ведь, по сути, грех! Да и мы с тобой, Сеня, ругались всё время, получается, неспроста.

– Вот только это на Тлалу не нужно вешать! – не сдался Рабинович. – Мы с тобой и так немало собачимся…

– Но не до такой степени, – поддержал криминалиста Жомов, и Сеня, не зная, что на это возразить, прикусил губу.

– Всё равно не верю я в то, что Тлала плохая! – рявкнул он. Причем было совершенно непонятно, кого Рабинович оправдывает, себя или ее.

– А кстати, вы никогда не задавались вопросом, зачем она с вами искать меня пошла? – подлил масла в огонь Кецалькоатль.

– Она сказала, что ей нужно тебя увидеть, – ответил Сеня.

– И?.. – щелкнул клювом тольтекский бог. – Увидела она меня, и что дальше? Зачем ей это надо было? Или вы думаете, что Тласолтеотл достаточно со мной пообщаться, чтобы целый год счастливой себя чувствовать?..

– Ты хочешь сказать, она за нами шпионила? – предположил догадливый Попов, а Пернатый Змей кивнул. – Так что же ты, гад такой, раньше этого не сказал?!

– А зачем? – усмехнулся Кецалькоатль, которого слово «гад» обидеть никак не могло. – Мне забавно посмотреть, как вы из этой ситуации выкрутитесь. Если победите, хорошо. А если нет, так мне бояться нечего. Сбежать я всегда успею, тем более у меня есть свои входы и выходы на небеса, над которыми пока Уицилопочтли еще не властен.

– Ну, вот тут вы оба ошибаетесь! – радостно рассмеялся Рабинович. – Тлала не могла шпионить для ацтекского бога. Она сказала, что они с ним враги…

– Она сказала? О, святая наивность! – воскликнул Пернатый Змей. – Да она была первой, кто поддержал Уицилопочтли, когда тот стал прибирать власть в пантеоне к своим рукам. Они до сих пор в отличных отношениях. К тому же любовники, насколько мне известно. – И Попову с Жомовым пришлось вцепиться в кинолога, чтобы тот раньше времени Кецалькоатля не убил.

Глава 3

Эти женщины так переменчивы!

Казанова

Я это знал! Я это всегда чувствовал, а не говорил только потому, что меня всё равно никто слушать бы не стал, поскольку из моих спутников нормальный песий язык понимать никто не способен. Сеня, кроме воплей, подчеркивающих его стремление быть альфа-лидером, ничего нормального сказать мне не может. По крайней мере, пока трезв. Жомов только и вопрошает, не нужно ли меня к ветеринару на осмотр отправить. Слава богу, в последнее время немного за ум взялся. Да и на Попова никакой надежды нет. Изредка мелькает в его глазах тень понимания, но Андрей настолько сосредоточен на воплях своего желудка, что голос разума совсем не замечает. Он, правда, был единственным, кто к Тлале с недоверием относился, но поповской подозрительности оказалось недостаточно. В общем, заявление Кецалькоатля открыло всем глаза. И я был солидарен с моим хозяином: желание растерзать тольтекского бога и у меня возникло. Правда, причины были несколько иными, чем у Сени. Если тем двигала по большей части обычная ревность и разочарование, то меня злила откровенная забава, с которой Пернатый Змей наблюдал за нами, тычущимися по углам, словно слепые кутята в поисках мамкиной титьки, и ожидал дальнейшего развития событий. Мне кажется, он и рассказал-то нам о Тлале только затем, чтобы увидеть, что именно мы предпримем для выхода из тупиковой ситуации, в которую себя не без помощи Кецалькоатля загнали. Это меня еще больше разозлило, и я не сдержался – зарычал.

– Сеня, да успокойся ты, – взмолился Попов, вместе с Жомовым пытавшийся удержать моего хозяина от расправы над тольтекским богом. – Видишь, и Мурзик уже беситься начал.

– А может, он и вправду взбесился? Ты давно его к ветеринару водил? – поинтересовался омоновец. Ну, здравствуйте! Только что похвалил – и на тебе, сглазил.

– Тебя самого к ветеринару надо. На оскопление, – неожиданно успокоился Сеня и, вздохнув, посмотрел на Кецалькоатля. – Перья бы тебе повыщипывать, да ты нам еще пригодишься.

– Да что вы так расстраиваетесь? Исправить-то всё равно ничего нельзя! – удивился Пернатый Змей. – И потом, даже если Тласолтеотл и помчалась к Уицилопочтли, быстро связаться с ним она не сможет. Этот узурпатор намертво перекрыл обычные пути, ведущие на небеса. Лишь только остатки старой гвардии, вроде меня, Тлалока, да Шиутекутли имеют собственные, еще не перекрытые выходы в пантеон. Остальным нужно будет посылать сообщение и ждать ответа. Может быть, если вам повезет, весть от Чимальпопоке достигнет Уицилопочтли раньше, чем сообщение Тласолтеотл. Правда, особо на это я бы не рассчитывал.

– Спасибо, утешил, – буркнул мой хозяин. – Впрочем, в одном ты прав – изменить уже ничего нельзя! Поэтому будем действовать так, как и планировали ранее.

– То есть ты хочешь, чтобы мы сами влезли в расставленную ловушку? – ехидно осведомился Попов.

– Именно. Особенно если учесть, что еще неизвестно, будет ли готова нам западня, – утвердительно кивнул мой хозяин. Ну, прямо тактический гений! – И потом, Уицилопочтли и Эксмоэлю пока неизвестно, что мы о ловушке знаем. Поэтому изобразим из себя деревенских дураков и будем готовы действовать по обстоятельствам.

– А что, мне нравится, – хмыкнул Ваня Жомов. – Посмотрим, что там эти бараны придумают, а потом просто надаем всем по чайнику.

– А я бы предпочел найти другой способ, – не согласился с ним Горыныч. – По-моему, глупо воевать с врагом на его территории, даже не зная планов и возможностей противника. Я помню, на уроках по сравнительной психологии иномирных рас мы проходили, что большинству славянских народов подобное шапкозакидательство свойственно, но от тебя, Сеня, такого я не ожидал. Это же глупо и непрактично! Я полагаю, нам следует срочно скрыться из дворца, в частности, и города, в целом, а затем придумать какой-нибудь более разумный способ добраться до Эксмоэля.

Нельзя сказать, что я был с Горынычем полностью не согласен. По сути трехглавый школьник, с третьей попытки переведенный-таки в третий же класс, был прав. Рисковать собственными шкурами, не зная, на какие пакости способен противник, было по крайней мере неразумно. Но и с моим Рабиновичем не согласиться я не мог.

Во-первых, у нас действительно будет преимущество в том, что к любым действиям противника мы будем готовы. Во-вторых, Уицилопочтли и компания знают о наших возможностях ничуть не больше, чем мы об их. В-третьих, завтра, возможно, нам представится единственная возможность добраться до Эксмоэля, поскольку в случае нашего бегства опальный эльф станет предельно осторожным и заляжет на дно в своем логове, о местонахождении которого мы и понятия не имеем. Ну и в-четвертых, время неумолимо идет вперед. И если нам когда-нибудь удастся отыскать Эксмоэля, уже будет поздно что-то менять!

Примерно в том же духе высказался и мой хозяин, убеждая друзей в неизбежности предстоящего риска. Его слова, впрочем, большого влияния на оппозицию не оказали, и мнения так и остались разделенными. Сеня с омоновцем были за то, чтобы не менять первоначальных планов и при встрече с Уицилопочтли попытаться действовать по обстоятельствам, Попов же с Горынычем были категорически против неоправданного, как они считали, риска. Меня, естественно, никто не спрашивал! И чашу весов в пользу предложения Рабиновича склонило твердое обещание Кецалькоатля помочь нам завтра, если придется драться с Уицилопочтли и его приспешниками… Конечно, придется! Не пирогами же они нас потчевать станут.

– Во! И Мурзик с нами согласен, – проявил редкое понимание Жомов. – В общем, мужики, давайте спать. А может, выпьем перед завтрашним боем?

– Я тебе так выпью, что забудешь, в какое отверстие водка заливается, – рявкнул на него мой хозяин.

– Да ты хуже моей Ленки! Та хоть пилит меня реже, – возмутился омоновец. – Что нам от фронтовых ста грамм будет?

– Ничего не будет, потому что и пить их никто не будет, – отрезал неуступчивый Рабинович. – И всё, вопрос исчерпан!

Жомов так не считал, но, поворчав несколько минут, с временно введенным сухим законом был вынужден смириться. Мои менты разбрелись по своим комнатам. Причем Сеня почему-то, в отличие от того, как угождал Тлале, Кецалькоатлю свое место не отдал, оставив того ночевать в гостиной, и бог развалился на диване, даже не сняв с себя маски. Поначалу я хотел проследовать за хозяином, но затем решил, что безопаснее будет, если я посплю у наружной двери наших апартаментов. Заодно на всякий случай за Кецалькоатлем присмотрю. Вот и провел всю ночь у выхода в коридор и просыпаясь от каждого подозрительного шороха.

Утром, говоря честно, я ожидал если и не взвода автоматчиков за входом в наши покои, то по крайней мере каких-нибудь изменений в ставшем привычным утреннем распорядке дворца тлатоани. Однако то ли информация от Тлалы до верховного бога ацтеков еще не дошла, то ли Чимальпопоке просто решил не подавать вида, что знает о наших истинных намерениях, но всё шло как обычно, о чем и свидетельствовала уборщица, наступив мне на хвост… Блин, под ноги, корова, смотреть надо!

Именно это я и заявил вслух, от возмущения едва не цапнув прислугу за лодыжку. Может быть, фраза получилась несколько более громкой, чем следовало, но это еще не повод визжать так, будто на тебя бешеный кот напал! Мой рык и вопль уборщицы послужили сигналом к побудке. Полуодетые Сеня, Попов и полностью снаряженный омоновец – спать, что ли, в форме и с пистолетом на боку он ложился? – выскочили в гостиную из своих комнат с воплями и во всеоружии. То есть с дубинками в руках.

Кецалькоатль тоже чуть не выскочил. Правда, не в гостиную, где он и так находился, а с балкона. А уборщица, окончательно ошалевшая от такого радушного приема, никуда не скакала. Она просто грохнулась в обморок, и моему Сене пришлось вылить на ее головушку литров пять воды, чтобы привести в чувство. После этого прислуга со всей возможной поспешностью выскочила в коридор. Из коридора – во двор, со двора – на улицу и так далее, вплоть до побережья Тихого океана. Возможно, там она и остановилась, но у японцев сохранилась легенда о женщине-рыбе, без устали совершавшей кругосветные путешествия. Не берусь утверждать, что это правда, но если такая женщина и существовала, то она должна была бы быть нашей уборщицей!

Я даже вспомнил похожий случай, происшедший у нас в отделе. Там, правда, до заплыва через Тихий океан дело не дошло, но внезапный испуг привел к довольно печальным последствиям. Не помню точно, когда именно, но к нам из Высшей школы милиции прислали девицу Таню, находившуюся в звании младшего лейтенанта. Не могу сказать, насколько это правда, поскольку в прелестях человеческих самок не разбираюсь, но многие говорят, что почти все женщины, работающие в милиции, исключительно красивы. Так вот, про эту девицу абсолютно весь личный состав говорил, что она и вовсе королева красоты.

Естественно, особа эта тут же подверглась всевозможным заигрываниям, ухаживаниям и прочим человеческим завуалированным формам выражения желания интимной близости. Таня, видимо, давно привыкла к такому отношению к себе и спокойно принимала ухаживания, однако предпочтения никому не отдавала. Многие пытались найти ее слабое место, надавив на которое можно расположить девушку к себе, но долгое время никому это не удавалось, пока один дурак из следственного отдела не изобразил за спиной ничего не подозревающей Тани змеиное шипенье.

Реакция девушки на такую шутку выглядела очень впечатляюще. Завизжав, Таня подпрыгнула на месте и с разворота острым носком туфельки влепила шутнику прямо и промежность. Выглядело это как удар кун-фу из какого-нибудь китайского боевика, и, хотя девушка впоследствии утверждала, что никаких боевых искусств не знает, да и драться вовсе не умеет, шутнику от этого легче не стало – из отдела его увезли на машине «Скорой помощи».

Уж не знаю, что там с ним врачи сделали, но я больше не видел, чтобы этот весельчак к девушкам приставал, а неполюбившиеся персоналу новички у нас теперь так боевое крещение и проходят: идут к Таньке и изображают у нее за спиной змею. Еще не было случая, чтобы девица промахнулась. По крайней мере двое после такого крещения из отдела уволились и, насколько мне известно, больше в милиции работать не пытались!

Впрочем, простите, я опять отвлекся. Девушка Таня с удивительной реакцией на змеиное шипение сейчас далеко и, может быть, никогда не будет служить в милиции, если нам не удастся остановить Эксмоэля. Этим мы сейчас и занимались. То есть не ловили опального эльфа по всей Мезоамерике, а готовились к предстоящей встрече с его союзником – Уицилопочтли. И не улыбайтесь! Плотный завтрак тоже одна из необходимых ступеней при подготовке к бою. По крайней мере, хотел бы я посмотреть, как бы вы заставили Попова драться на голодный желудок… Хотя, может быть, от этого бы он только злее стал? В следующий раз стоит попробовать!

Завтрак нам доставили сразу три рабыни Чимальпопоке. Причем все девицы, в отличие от уборщицы уже некогда испытавшие на себе все прелести наказаний за некультурное поведение, входили к нам только после того, как, постучавшись, получали разрешение. Расставив завтрак на столе, вышколенная прислуга тут же исчезала.

Едва с завтраком было покончено, как явились Капелькуаль с Ачитометлем. Попов тут же предложил отослать обоих назад, поскольку сильно сомневался, что от этих аборигенов будет хоть какая-то польза, если дело дойдет до стычки с Уицилопочтли и компанией. Наш эксперт-криминалист вообще не верил, что они смогут выступить против тлатоани. Однако Жомов заверил всех присутствующих в преданности ацтекского военачальника, и, зная о симпатии оного к Кецалькоатлю, с этим было трудно не согласиться. Капелькуаль, как и все торгаши, вызывавший у меня стойкое подозрение в отсутствии честности, остальным доверия тоже не внушал, но за него заступился Сеня. Дескать, кто знает, может быть, и пригодится нам трактирщик, а большой беды от его присутствия точно не будет. На этом обсуждение было закрыто, и двум аборигенам позволили войти в наши апартаменты. И почти сразу после этого раздался тихий стук в дверь.

– Войдите, – разрешил мой хозяин, делая остальным знак, чтобы были готовы к любому повороту событий.

Мы, естественно, приготовились, но оказалось, что еще не время, поскольку на пороге появился Шипинуаль. Ничто на его крысиной физиономии не указывало на то, что секретарь тлатоани и неудавшийся наместник Теотнуакана знает о приготовленной, скорее всего, нам ловушке. Хотя это и ни о чем не говорило. Может быть, Чимальпопоке еще не знал, что мы вели двойную игру, а может, просто не пожелал ставить в известность о своих планах слугу, хотя и высокопоставленного.

– Великий Чимальпопоке сообщает, что готов принять вас со всеми почестями, которых вы достойны, – торжественно заявил Шипинуаль. – Великому Кецалькоатлю больше нет необходимости скрывать свою внешность, и он может явиться к великому тлатоани всех ацтеков в своем истинном обличье и сделать это в любое время, когда сочтет нужным. А почтенных друзей тольтекского бога, как только они будут готовы, несравненный правитель Теотнуакана просит немедленно быть у него, дабы он мог из первых уст услышать радостные или печальные вести.

– Болтун хренов, – не столько критикуя затянувшуюся речь секретаря, сколько порицая его за разглашение тайны того, кто скрывался под маской жреца Уицилопочтли, пробормотал Кецалькоатль. Ну а поскольку маскироваться дальше не имело смысла, тольтекскому богу не осталось ничего другого, кроме как переодеться.

– Жди нас в коридоре, – приказал мой хозяин Шипинуалю и, едва за ним закрылась дверь, повернулся к остальным членам экспедиции. – Так, Горыныча понесу я, – распорядился Рабинович. – Ваня, будь готов открыть огонь в любую секунду.

– Всегда готов! – вскинул руку в пионерском салюте омоновец.

– Андрей, ты тоже приготовься. В этот раз, если сочтешь нужным, ори во всю глотку, тебе никто слова не скажет, – не обратив внимания на жомовские выкрутасы, продолжил инструктаж мой Сеня. – Кецалькоатль, возможно, нам твоя помощь понадобится, но пока держись позади и не высовывайся. Вы тоже! – обернулся к ацтекам мой хозяин.

– А что, могут быть неприятности? – спокойно полюбопытствовал Ачитометль.

– Может случиться всё, – констатировал Сеня и пристально посмотрел на аборигенов. – Если чего-то боитесь, можете уйти домой. Вас никто не осудит.

– Если Кецалькоатлю грозит беда, мой долг – защищать его имя до последней капли крови, – надменно заявил член ордена Орла.

– А я был бы плохим шпионом и отвратительным торговцем, если бы боялся рисковать и сидел постоянно дома, – в пику ему ответил Капелькуаль. – Уж если этот солдафон с вами идет, я от вас точно не отстану!

– Значит, решено, – кивнул головой мой хозяин. – Вы пойдете сзади. А если что-то случится, действуйте так, как подскажет вам ваша совесть.

Конечно, после столь эффектных речей мой Сеня мог бы претендовать на место заместителя начальника отдела по политико-воспитательной работе, но жаль, что Кобелев его не слышал. А может быть, это и к лучшему. Всё-таки мне не хотелось бы променять нашу довольно веселую жизнь с облавами, штурмами и походами на спортивно-массовые и культурные мероприятия на необходимость с утра до ночи слушать, как Рабинович наставляет провинившихся милиционеров на путь истинный. В таком случае нам в Египте остаться следовало и записаться в ученики к Моисею!

Отдав последние приказания, Сеня подхватил с пола Горыныча и, скомандовав мне – «рядом!», первым вышел из наших апартаментов. Шипинуаль тут же повел нас в тронный зал уже привычной дорогой. Если честно, на входе в данное помещение я ожидал любых пакостей, начиная от нацеленных на нас копий, кончая падением на голову двухтонной каменной плиты. Последнее, впрочем, было маловероятным.

Если судить по тому, что Эксмоэль просил нас уговорить Кецалькоатля вступить с Уицилопочтли в бой, а тот желал вести переговоры о мире, опальный эльф и со своими союзниками не был до конца честен. Может быть, истощив силы богов в поединке, Эксмоэль собирался покончить с обоими разом, присвоив себе титул верховного божества, может быть, у эльфа были какие-то другие виды на богов, но поскольку Уицилопочтли считал союз со своим противником необходимым, нам не стоило опасаться немедленной смерти.

В общем, в тронный зал мы вошли целыми и невредимыми. Никто на нас не набросился, камни на голову не посыпались, и вообще ровным счетом ничего не случилось! Более того, Чимальпопоке, сидевший на своем царском месте, увидев вошедшего Кецалькоатля, вскочил и первым почтительно склонил перед ним голову, отдавая дань уважения божеству. Конечно, вся эта дружелюбность могла быть лишь коварством, но в тот момент я засомневался, а не раньше ли времени мы обвинили Тлалу в предательстве? Может быть, она сейчас как раз нуждалась в нашей помощи, а мы поставили на ней крест! И судя по тому, каким взглядом Рабинович наградил Кецалькоатля, мой хозяин думал о том же самом.

– Вот это я понимаю, мужик сказал – мужик сделал! – приветствовал нас в своей обычной манере тлатоани. – Рад, что вам удалось уговорить великого Кецалькоатля на встречу с не менее великим Уицилопочтли. Надеюсь, разговор этих богов положит конец затянувшейся войне и между тольтеками, ацтеками и ольмеками наступит вечный мир.

– Я пока не вижу, с кем бы Кецалькоатль мог говорить, – перебил его Рабинович. – По-моему, я еще вчера передавал, чтобы на первой же встрече присутствовали все заинтересованные стороны. Или отсутствие Уицилопочтли и Эксмоэля говорит о том, что переговоры с Кецалькоатлем им неинтересны и мы можем уйти обратно?

– Вот это я понимаю, взять быка за рога! – восхитился Чимальпопоке и, поймав на себе взгляд Жомова, выставил перед собой руки ладонями вперед. – Всё-всё, больше не буду. Я уже успел забыть о том, что кому-то моя присказка может не нравиться. Ну а что касается Уицилопочтли, смею заверить, что он с минуты на минуту появится. Видимо, что-то непредвиденное задержало его. Ради встречи с вами и для того, чтобы не утруждать великого Кецалькоатля, мой повелитель даже изменил своей традиции и сказал, что появится не в святилище на вершине дворца, а прямо здесь, в тронном зале. В первый раз, между прочим! А насчет чудака по имени Эксмоэль ничего сказать не могу. Я общался с ним только пару раз и совершенно не представляю, где он может находиться. Ваша просьба была передана Уицилопочтли, и если он сочтет нужным, то приведет Эксмоэля с собой.

– Ну а если не приведет, разговора не будет, – неожиданно для нас проявил инициативу Пернатый Змей и, поймав одобрительный взгляд моего хозяина, вскинул вверх руку. – Хау! Я всё сказал.

– Может быть, пока ждем великого Уицилопочтли, вы мне расскажете, что произошло под Теотнуаканом? – предложил тлатоани, но его желание поддержки со стороны моих ментов не нашло.

– Тебе же сказали, пока здесь не соберутся все заинтересованные лица, никаких разговоров не будет, – отрезал Рабинович. – Кстати, у вас есть еще пять минут. Если Уицилопочтли и Эксмоэль не появятся, мы уходим. Ясно?

– Угу, – кивнул головой Чимальпопоке и пробормотал себе под нос так, чтобы Жомов не слышал: – Вот это я понимаю, обсидиановый характер!

На несколько долгих минут все в тронном зале затихли. Минуты текли, и я не знал, что и думать. С одной стороны, задержка Уицилопочтли напрямую подтверждала наши опасения относительно предательства Тлалы. Отсутствие ацтекского бога на столь важной для него встрече говорило о том, что он именно в этот момент мог беседовать с богиней порока. Вот уж не знаю, отчего изменилось мое мнение об этой девице, но только мне в это верить не хотелось. Может быть, просто потому, что было обидно за то, как легко ушлая бабенка одурачила моих умудренных жизнью ментов?..

Разобраться в своих чувствах я не успел, поскольку именно в этот момент в тронном зале появился Уицилопочтли. На сей раз он обошелся без спецэффектов, хотя маску ягуара с головы не снял, видимо считая, что жрецы, Шипинуаль и наши низкородные спутники не достойны лицезреть его лицо. И вообще, ацтекский бог выглядел каким-то растрепанным, словно ободранный кот, и совсем был лишен своего обычного показного величия.

– Вот, значит, как вы платите за оказанное вам доверие?! – вместо приветствия завопил он, подтверждая самые мрачные догадки. – Предатели! Думаете, этот общипанный пернатый червяк сможет вас защитить от моего гнева?

– Сука! – одними губами прошептал Попов, явно пытаясь оскорбить отсутствующую здесь Тлалу. Дурак! Ты ей только незаслуженный комплимент делаешь. – Жалко, что тебя тогда за завтраком Горыныч не насмерть обварил.

Никто из присутствующих, кроме меня, эти слова криминалиста не слышал или просто внимания на них не обратил. А мне стало понятно, что даже Попов, питавший к богине неприязнь с самого начала нашего знакомства, до последнего момента в глубине души надеялся, что Тлала всё-таки лучше, чем о ней думали. Если честно, я этому несказанно удивился. Впрочем, не я один. Испытал изумление и Чимальпопоке. Правда, отнюдь не из-за сентиментальных чувств Андрея в отношении предавшей нас богини.

– Великий Уицилопочтли, о чем ты говоришь? – завопил он, резко поднимаясь с трона. – Чужеземцы выполнили свое обещание. Они привели Кецалькоатля, и он готов к переговорам…

– Молчи, дурак. Ты ничего не знаешь! – загудел из-под маски ацтекский бог. – Эти предатели сговорились с Кецалькоатлем и явились сюда не для переговоров. Их цель – свергнуть меня и вернуть пернатому червяку главенствующую роль в пантеоне.

– Что он такое несет? – удивился Попов. – Совсем сдурел, что ли?

– Некогда разбираться, – рявкнул мой Сеня, опуская Ахтармерза на каменный пол и отстегивая от пояса резиновую дубинку. – Горыныч, делай, что хочешь, но этот придурок с места не должен двинуться!

Трехглавый маг-недоучка среагировал молниеносно, не успел мой хозяин сорваться с места, как Ахтармерз, видимо, аккумулировавший до сего момента энергию, выпустил в сторону Уицилопочтли какой-то грязно-зеленый шар и лишь затем начал свой обычный ритуал, вращаясь, сплетая шеи в косичку. Я среагировал мгновением позже. По одним жестам хозяина сообразив, что он собиратся делать, я рванул вперед, намереваясь одним прыжком настигнуть ацтекского бога и, повалив его на пол, не дал озможности скрыться из тронного зала. Несколько секунд растянулись в вечность. Уже в прыжке я услышал, как Чимальпопоке завопил: «Стража! Нac предали!», и позади меня с лязгом раскрылись двери, ловно солдаты только и ждали этого приказа. Впрочем, скорее всего, их-то сюда и пригнал Уицилопочтли, прежде чем лично появиться в тронном зале. Эта мысль промелькнула у меня в голове в одну секунду, а в следующую уже почти почувствовал, как ударяюсь всей массой в рудь ацтекского бога и, повалив его на каменный пол, цепившись зубами в предплечье, заставляю забыть обо всём от нестерпимой боли. Вот только вместо удара о податливую плоть я словно на стену налетел! Даже коснуться Уицилопочтли мне не удалось.

Было больно. О-очень больно! Признаться, я не удержался и даже заскулил, отлетев от ацтекского бога, словно мячик от забора. Вместо Уицилопочтли упав на пол, я заметил, что и атака Горыныча цели не достигла. Пущенный им зеленый шар хоть и увеличился в размерах, но также ударился о невидимую стену, окружавшую бога, и сверкающими струйками стек вниз, на несколько секунд образовав лужу у ног Уицилопочтли.

Сенин удар дубинкой тоже цели не достиг. А бог, шевельнув лишь кончиком пальцев, отбросил моего хозяина назад, под ноги ворвавшейся в тронный зал стражи. Я зарычал от злости и попытался снова достать Уицилопочтли, но от боли у меня потемнело в глазах, и я едва не лишился сознания. Тряся головой, я кое-как смог подняться на лапы, однако ни о каких прыжках в первые секунды после этого и речи быть не могло.

А в тронном зале уже вовсю царил хаос. На появление внутри стражников первым отреагировал Ачитометль. Каким-то странным, внешне корявым ударом он достал до горла первого же солдата, примчавшегося на зов тлатоани, и, когда тот начал падать, легко вырвал копье из ослабевших рук стражника. Старому вояке не нужно было ничего объяснять: обожаемого им Кецалькоатля атаковали, а это решало всё, и воин ордена Орла без вопросов вступил в бой.

А вот Капелькуаль поначалу замешкался. В чем его, собственно говоря, трудно обвинять! Всё-таки он был торговец, а не воин, да и к действующему правительству Теночтитлана всегда относился лояльно. И всё же трактирщику не понадобилось много времени, чтобы понять простую истину – в то, что он не знал о «заговоре», не поверит никто. И дабы не оказаться на жертвенном алтаре, Капелькуаль решил умереть здесь и сейчас, продав свою жизнь подороже. Про Жомова и Попова даже говорить не приходится. Осознав, что тылы кроме них прикрыть некому, оба моих сослуживца оставили Уицилопочтли на расправу мне, Рабиновичу, Горынычу и Кецалькоатлю, посчитав, что наших сил должно хватить на одного бога. Развернувшись к ворвавшимся в тронный зал стражникам, они врубились в толпу, совершенно не обращая внимания на то, что творится за их спиной.

К счастью для Андрея и омоновца, почти все солдаты, напавшие на нас, согласно уставу дворцовой службы были обязаны выглядеть пристойно и, словно витрины ювелирного магазина, оказались усыпанными драгоценностями, в числе которых золото играло не последнюю роль. А это всё-таки металл, и на прикосновение резиновых дубинок он реагировал точно так, как от него и ждали! Первые ряды ацтеков Жомов с криминалистом скосили в считаные секунды. Но прямо по ним в тронный зал рвались другие и, судя по забитому солдатами коридору, недостатка в подкреплениях у ацтеков не будет и на место сраженных бойцов будут вставать другие, пока мои сослуживцы просто не выдохнутся.

В этом хаосе, воцарившемся во дворце, единственными существами, сохранившими спокойствие, оставались жрецы, с небольшим оттенком любопытства взиравшие на битву, да Кецалькоатль, который застыл посреди зала, сложив руки на груди и не отрывая взгляда от Уицилопочтли. Ацтекский бог, отразив первую атаку, тоже застыл, взирая на извечного врага. А вот Чимальпопоке на свою беду решил проявить ненужную доблесть и, выхватив откуда-то из-под трона богато украшенный обсидиановый меч, бросился к Рабиновичу, всё еще пребывавшему в нокауте.

Дурак ты, тлатоани! Кто же к хозяину мимо его верного пса с оружием в руках кидается? Собрав остатки сил, я прыгнул вперед и вцепился зубами в правое запястье Чимальпопоке. Что-то хрустнуло, и правитель ацтеков истошно завопил. Похоже, я сломал ему руку, но ничего страшного! У него всё до свадьбы заживет, а вот доберись он до моего Сени, вряд ли тот погулял бы с перерезанным горлом на собственной свадьбе!

– Да, вижу. Твои друзья – доблестные воины! – обращаясь к Кецалькоатлю, прокричал ацтекский бог, заглушая шум битвы и вопли отползающего к стене тлатоани. – Думаю, пару минут они еще продержатся. А на что способен ты?

Поначалу заявления Уицилопочтли о двух минутах я не понял. И, лишь напрягши слух, разобрал, что со стороны дверей, расположенных позади трона, доносится глухой, но быстро приближающийся топот. Похоже, мы были окружены. И не имея путей к отступлению, были обречены на поражение. Как вы думаете, кого-нибудь такая перспектива способна обрадовать?!

– Не волнуйся, скучно тебе не будет, – совершенно спокойно ответил на вопрос Уицилопочтли Пернатый Змей и запустил в ацтекского бога огненный шар. Тот взорвался искрами о невидимую преграду узурпатора, не принеся ему никакого вреда. Уицилопочтли расхохотался.

– Действительно весело. Посмотрим, как посмеешься ты, испытав на себе мою силу, дарованную жертвенной человеческой кровью, – проговорил он.

Ответный удар ацтекского бога был не столь эффектен внешне, но весьма результативен. Уицилопочтли лишь пошевелил пальцами, и какая-то невидимая сила начала вдавливать Пернатого Змея в пол. Несколько мгновений Кецалькоатль держал удар, не сгибаясь, а затем каменные плиты под его ногами пошли трещинами, и тольтекский бог упал на колени, скрючившись от нестерпимой боли. Именно в этот момент Горыныч наконец-то приготовился. Конечно, по сравнению со здешними богами в магии наш третьеклассник смыслил не так уж и много, но и этих знаний хватило. По крайней мере для того, чтобы прикрыть себя, Рабиновича и Кецалькоатля защитным энергетическим куполом. Страшная сила, давившая на тольтекского бога, ослабла, и тот смог подняться на ноги.

– А я тебя, малявка, недооценил, – удивился Уицилопочтли. – Что же, проверим и тебя.

Та же сила, которой ацтекский бог едва не размазал Пернатого Змея по камням, обратилась теперь против энергощита Ахтармерза. Я отчетливо видел, как что-то напоминавшее огромное невидимое копье медленно продавливает бирюзовый защитный купол Горыныча, постепенно приближаясь к его переплетенным головам. Пришедший в себя Кецалькоатль постарался помочь Ахтармерзу, вливая в него свою силу. Невидимое копье замедлило движение, но казалось, что остановить его невозможно. И в этот момент на поле брани появился еще один персонаж.

– Слушайте, я ничего не перепутал? Меня сегодня именно сюда повеселиться приглашали? – поинтересовался тольтекско-ацтекский бог грозы, пожалуй, единственный обитатель пантеона, кого одинаково уважали оба народа. – О-о! Да я вижу, веселье тут в самом разгаре. И чего вы не поделили?

– Уйди отсюда, реликт, – небрежно бросил в его сторону ацтекский верховный бог. – То, что тут происходит, тебя не касается.

– Ты забываешься, Уицилопочтли, – рассердился Тлалок. – Я всё-таки, хоть не такой породистый, как Кецалькоатль, всё же древнее тебя родом!

– А мне плевать! – прорычал ацтекский бог, не ослабляя натиска на защиту Горыныча. – Или ты сейчас уберешься отсюда, или я на твою должность другого претендента найду.

– Ах, вот ты как, мальчишка?! – окончательно разъярился бог воды и швырнул в сторону Уицилопочтли сначала пару молний, а затем и мощную струю воды.

На несколько мгновений у меня затеплилась надежда на то, что с помощью Тлалока мы сможем изменить ход боя в свою пользу. Ацтекский бог хоть и был силен, но не мог одновременно и атаковать, и защищаться. Оставив в покое Горыныча, он нарисовал руками щит, о который и разбилась магия бога грозы. Воспользовавшись секундной передышкой, Ахтармерз, видимо, по просьбе Кецалькоатля, снял энергозащиту, и Пернатый Змей швырнул в Уицилопочтли еще один огненный шар.

Ацтекский бог пошатнулся, но отразил и этот удар, а затем атаковал сам. Горыныч успел вернуть энергетический щит, закрывая Кецалькоатля, а вот Тлалока прикрыть было некому. Старый маразматик то ли был слишком слаб против магии Уицилопочтли, то ли просто позабыл поставить защиту, но тряхнуло его хорошо. Однако на ногах бог воды устоял, и я уже обрадованно взвизгнул, но на этом мои радужные надежды и рухнули вниз тем самым двухтонным камнем, о котором я думал раньше.

– Не-ет, что-то мне совсем не весело! – заявил Тлалок и в одно мгновение растворился в воздухе, позорно покинув поле боя.

– Ну что же, думаю, теперь нам мешать никто не будет, – расхохотался ацтекский бог, обрушивая удар на энергощит Горыныча.

Видя, что тот мнется, готовый уступить силе Уицилопочтли, я понял, что нужно немедленно что-то предпринять. Но пока я пытался сообразить, что же именно мне сделать, всё испортил Попов. Выбрав секунду, Андрюша обернулся, чтобы увидеть, что творится у него за спиной, и застонал:

– Да что же вы с этим козлом до сих пор никак не справитесь, чтоб у него руки отсохли!

Вот уж не знаю, намеренно ли криминалист это сделал, вспомнив о странных свойствах своих пожеланий, или просто выругался в пылу борьбы, но его слова достигли цели. Уицилопочтли, еще мгновение назад стоявший, вытянув вперед правую руку, вдруг уронил конечности. Давление на энергощит Горыныча исчезло, и он, сняв защиту, позволил Кецалькоатлю нанести удар по врагу. К сожалению, сил у тольтекского бога почти не осталось. Уицилопочтли хоть и упал на каменные плиты пола, но тут же поднялся и начал что-то бормотать, пытаясь вернуть рукам былую силу. И именно в этот момент в тронный зал через задние двери ворвались новые отряды врага. Мы были окружены.

– Лежать, падлы! – заорал Попов. От его крика трон сорвало с постамента, а первые ряды ворвавшихся свежих сил врага едва не расплющило о стену, но ацтеков было слишком много.

– За мной. Уходим! – неожиданно завопил Капелькуаль, бросаясь к глухой с виду стене.

Поначалу я решил, что трактирщик от перенапряжения, вызванного битвой, слегка тронулся умом, но затем чутье мне подсказало, что Капелькуаль прекрасно знает, что делает. Развеивая сомнения моих коллег, я тоже бросился к стене, призывно лая на ходу. Кецалькоатль, подхватив на руки Горыныча, помчался следом. Попов с Жомовым несколько секунд удивленно смотрели нам вслед, а затем Андрей, на правах старшего по званию – младший лейтенант всё-таки! – приказал омоновцу:

– Хватай Сеню и иди за ними. Я вас прикрою.

– Нет уж, лучше ты Рабиновича тащи. Я драться побольше твоего умею, – попытался возразить Иван, но криминалист его и слушать не хотел.

– Да не дотащу я Сеню, понимаешь ты это или нет, бык педальный! – заорал он так, что ближайшие десятка два стражников надолго лишились слуха и временно потеряли из-за контузии ориентацию в пространстве. – Говорю тебе, хватай эту еврейскую морду, решившую пикник себе в самый неподходящий момент устроить, и валите отсюда. Я следом!

Несколько мгновений Жомов задумчиво изучал Андрея, а затем, кивнув, подхватил с пола бесчувственное тело моего хозяина и в несколько прыжков догнал Капелькуаля. Ачитометль не отстал от него ни на шаг и у стены обернулся лицом к нападавшим, держа копье наперевес. Трактирщик же, отрешившись от всего мира, что-то колдовал у стены.

– Что ты там делаешь? Быстрее можешь? – поторопил его Жомов.

– Где-то тут должна быть хреновина, открывающая потайной ход, – пробормотал Капелькуаль. – Минуточку терпения, сейчас я ее найду.

– Так ты, гад, знал об этом ходе раньше и молчал?! – возмутился омоновец.

– А пока Уицилопочтли дорогу к нему загораживал, мы бы всё равно сюда не прорвались, – спокойно ответил трактирщик.

Капелькуаль продолжил поиски механизма, открывавшего потайной ход, а мы сгрудились вокруг него, пытаясь защитить от любой атаки. Ацтеки же, окружив нас полукольцом, продвигались вперед, выставив перед собой копья. А позади них Уицилопочтли лихорадочно пытался вернуть своим рукам утраченную силу. До нас врагам оставалось буквально несколько шагов, как вдруг Попотв, пятившийся перед стражей, прочистил горло и запел «Наверх вы, товарищи, все по местам, последний парад наступает…», водя головой, как пулеметной установкой из стороны в сторону. От его воплей стражники рядами валились на пол, и, когда, наконец, Капелькуаль открыл потайную дверь, мои соратники не смогли сдержать радостного крика.

– Андрей, отходи! – пытаясь перекричать Попова, завопил омоновец. К моему удивлению, криминалист его призыв услышал.

– Сейчас. Только куплет допою, – заявил он, и именно этот момент выбрал кто-то из стражников, чтобы бросить в беззащитного Андрея копье. Обсидиановый наконечник скользнул по голове криминалиста, сбивая с него кепку, и Попов упал.

– Андрюха, не-ет! – завопил омоновец и, опустив моего хозяина на пол у стены, бросился вперед, на выручку Попову.

Я рванул следом, издав самый грозный рык, на который только был способен. До неподвижного Андрея было всего несколько метров, и мы преодолели их в два прыжка, но было уже поздно. Там, где только что лежал Попов, уже стояла плотная стена стражников, ощетинившихся копьями. Пару раз мне удалось прорваться сквозь эту колючую стену, и несколько укушенных аборигенов упали, но большего мне сделать не удалось. Да и Ваня, хоть крушил дубинкой копья направо и налево, ацтекам вреда почти не причинил. Ачитометль поспешил нам на помощь, но толку от его атак не было почти никакого. Ацтеки нас теснили обратно к стене.

– Живьем брать демонов! – приказал своим бойцам Уицилопочтли, на секунду отрываясь от созерцания собственных рук.

– Отступайте! Ему уже не поможешь! – тут же раздался позади нас крик Кецалькоатля. – Ни его не спасете, ни вашему миру не поможете. Сами только погибнете зря.

За эти слова мне хотелось растерзать Пернатого Змея, но он был прав. Я готов был выть от горя, но помочь Андрею мы не могли, если ему вообще еще нужна была хоть какая-нибудь помощь. Правда, о худшем думать мне не хотелось, и я свято верил, что Попов еще жив! Да и омоновец был со мной согласен.

– Держись, Андрюха! – заорал Жомов так, словно криминалист мог его слышать. – Мы вернемся за тобой.

Ахтармерз, немного восстановившийся после схватки с Уицилопочтли, прикрыл наш отход энергощитом. Жомов, подхватив бесчувственного Сеню с пола, на секунду задержался в дверях, погрозив кулаком аборигенам. Я заскочил в потайной ход последним и, едва Ахтармерз снял силовой щит, услышал, как о закрывающуюся каменную дверь ударили несколько обсидиановых копий. В ответ я накрыл аборигенов отборным песьим матом и пошел туда, куда направлялись Капелькуаль и остальные мои соратники.

Глава 4

И что только не сделаешь ради спасения друга?!

Винни-Пух

Потайной ход, начинавшийся в тронном зале дворца Чимальпопоке, вывел беглецов в небольшой овраг, спускавшийся к реке, уже за пределами Теночтитлана. Все члены отряда, за исключением неунывающего Кецалькоатля, были подавлены. Да и Пернатый Змей выглядел крайне задумчивым, видимо, впервые по-настоящему осознав, что он сейчас стоит против набравшего силу Уицилопочтли. Даже простейшие подсчеты выставляли тольтекского бога полным ничтожеством, что никак не давало ему повода для радости. Зато укрепило в желании во что бы то ни стало помочь российским милиционерам успешно завершить их миссию.

Жомов, считавший себя единственным виновником потери Попова, всю дорогу до выхода из тоннеля почти не обращал внимания на окружающих и что-то невнятно бормотал себе под нос. Ачитометль, вдвое сильнее зауважавший омоновца после того, как увидел собственными глазами боевые возможности Ивана, не отходил от него ни на шаг, готовый выполнить любое пожелание новоявленного кумира, какое только может возникнуть у того в голове. Однако единственным желанием омоновца было изменить случившееся и остаться прикрывать отход группы вместо Попова. А это, увы, даже Кецалькоатль сделать не мог.

Рабинович, пришедший в себя примерно на половине пути, немедленно потребовал отчета о случившемся и подробного доклада о том, где они находятся и что вообще в этих мрачных и сырых катакомбах делают? В итоге Капелькуаль поведал Сене о сражении в тронном зале, которое кинолог почти полностью пропустил. Узнав, что случилось с Поповым, Рабинович поначалу впал в неистовство. Не слушая голос коллективного разума, исходящий из чрева Кецалькоатля, он минут пять порывался вернуться назад и смирился с судьбой лишь с большим трудом, так, впрочем, и не поверив до конца в то, что спасти криминалиста никакой возможности не было. Как ни странно, но беглецов в тоннеле никто не преследовал. Насчет Уицилопочтли было понятно. Вполне возможно, что после пожелания Попова руки ацтекского бога так еще и не пришли в рабочее состояние, а без них противостоять дуэту Кецалькоатль-Ахтармерз Гварнарытус Уицилопочтли был просто не в состоянии. Но никто не мог объяснить, почему Чимальпопоке не направил вслед за беглецами солдат. Капелькуаль, правда, утверждал, что как мог заблокировал вход, но это не объясняло отсутствия солдат на выходе из тоннеля. Впрочем, ацтекские воины просто могли не успеть туда попасть до того момента, как беглецы покинули катакомбы. Затем они почти час шли вдоль труднопроходимого берега реки, ну а после углубились в сельву и брели по непролазным джунглям до тех пор, пока не нашли небольшую прогалину, пригодную для разбивки лагеря. И, лишь остановившись, Рабинович снова оживился.

– Капелькуаль, – обратился он к трактирщику. – Мне нужно точно знать, что случилось с Андреем, и, если он жив, ты должен выяснить, где его держат и что его ждет.

– Ничего, кроме пыток и жертвенной казни, – вместо трактирщика ответил Кецалькоатль.

– Вот я и хочу точно знать, что нашему другу уготовили, – отрезал кинолог и вновь повернулся к Капелькуалю. – Сколько тебе времени надо, чтобы выяснить это?

– Будет непросто, – покачал головой трактирщик. – Дворец сейчас, наверное, под усиленной охраной, и к нему никого близко не подпустят.

– Ну так найдешь другой потайной вход! – стукнул кулаком по коленке Рабинович. – Этот-то ты как-то отыскал.

– Плохой бы был из меня шпион, если бы я во дворцы правителей все входы и выходы не знал, – усмехнулся Капелькуаль и посмотрел на солнце. – Быстрого результата не обещаю, но думаю, что к закату смогу для вас кое-что узнать.

– Тогда поторопись! – распорядился Сеня и повернулся к Ачитометлю. – Сколько своих людей из ордена Орла ты сможешь набрать? Скажи им, что Кецалькоатль в беде.

– Боюсь, сейчас в столице и двух десятков воинов Орла не наберется. Да и те настолько одряхлели, что уже не в состоянии держать в руках оружие, – покачал головой полководец. – Как только наш орден попал в опалу, большинство его членов разослали по далеким гарнизонам, оставив в Теночтитлане беззаветно преданный Чимальпопоке орден Ягуара.

– Это плохо, – задумчиво проговорил кинолог. – Выходит, остались мы без воинской поддержки…

– Да я их всех один голыми руками за Андрюху порву! – рявкнул Жомов, легко ломая сырую ветку в руку толщиной. – Задушу гадов, если они хоть что-нибудь ему сделают!

– У меня есть идея получше, – неожиданно проговорил Кецалькоатль. – Кажется, те гвардейцы, которые путешествовали с вами в Теотнуакан и обратно, души в вас не чают? Как думаете, удастся их уговорить вам помочь? Я, со своей стороны, сразу обещаю им любую награду, какую только пожелают.

– А вот это дело! – согласился с Пернатым Змеем Сеня. – Ачитометль, сможешь с этими бойцами поговорить?

– Попробую, хоть это и рискованно, – серьезно кивнул головой военачальник. – Среди тех, кто напал на нас в тронном зале, этих бойцов я не видел. Но и среди них может оказаться излишне преданный Чимальпопоке человек. Тогда мне крышка!

– Так я не понял, ты готов рискнуть или нет? – недоумевающе посмотрел на него кинолог.

– Готов, – вновь кивнул в ответ ацтек. – И не только ради наград Кецалькоатля. Вы лучшие бойцы, каких мне доводилось видеть. К тому же ваша преданность друг другу заслуживает самых лестных слов. Я помогу вам, даже если ничего не получу взамен и лишусь последнего, что у меня осталось, – моей головы.

С этими словами Ачитометль встал с земли и, перекинувшись с Капелькуалем парой слов, об руку с ним скрылся в зарослях какого-то колючего кустарника, окаймлявших небольшую прогалину, ставшую временным опорным пунктом российской милиции на территории Мезоамерики. Некоторое время Жомов, Рабинович, Горыныч и Кецалькоатль, оставшиеся на поляне, сидели молча, а затем тольтекский бог поднялся на ноги.

– Думаю, мне тоже следует кое-что сделать для общей победы над узурпатором, – щелкнул клювом Пернатый Змей. – Не волнуйтесь, надолго я вас не оставлю. По крайней мере, обещаю вернуться раньше, чем наши лазутчики.

Кецалькоатль щелкнул пальцами, но ничего не произошло. Тольтекский бог повторил свой нехитрый жест, но и он завершился с таким же результатом. Что бы ни собирался сделать Кецалькоатль, это у него не выходило! Пернатый Змей вновь опустился на траву и задумчиво посмотрел на ментов.

– Не пойму, откуда у Уицилопочтли столько силы? – пробормотал он и, поймав на себе удивленные взгляды, пояснил: – Этот поганец умудрился перекрыть мои персональные пути в пантеон. Не знаю, как ему это удалось, но похоже, у меня осталась только одна дорога на небеса. И боюсь, сейчас она недоступна, – и Кецалькоатль, задумавшись о чем-то, надолго замолчал.

Говорят, ждать и догонять – хуже некуда. Может быть, кто-то с этим и не согласится, но для Жомова и Рабиновича ожидание возвращения засланных в Теночтитлан лазутчиков превратилось в настоящую пытку. Иван умудрился тридцать раз разобрать и вновь собрать пистолет, попутно пересчитывая патроны, а Сеня Рабинович вдоль и поперек исходил всю небольшую поляну, вытоптав растущую на ней траву. И лишь Кецалькоатль как погрузился в задумчивость, так и не изменил позы до тех пор, пока Мурзик предостерегающе не зарычал, предупреждая друзей о чьем-то приближении.

Первым вернулся Ачитометль. Выглядел он обеспокоенным, и оба российских милиционера тут же набросились на ацтека с расспросами. Первая весть, которую принес воин ордена Орла, оказалась хорошей: Попов был жив. В каком именно состоянии находится криминалист, ацтек не знал, но зато выяснил, что за участь ему уготована. Как и опасались менты, Попова завтра должны были принести в жертву Уицилопочтли. Жертвоприношение состоится в главном храме этого бога, расположенном на вершине высочайшей в городе пирамиды. Об этом объявляли по городу глашатаи на каждом углу, и завтра, наверное, весь город соберется посмотреть на это.

С гвардейцами тоже проблем не возникло. После того как Уицилопочтли узнал об истинных намерениях ментов, он приказал Чимальпопоке, чтобы тот отослал этих солдат в какой-нибудь отдаленный гарнизон. Завтра, сразу после казни Попова, гвардейцы должны были отправиться в путь, и Ачитометлю довольно легко удалось их склонить на свою сторону. Теперь они только и ждут приказа, готовясь сделать всё, что от них потребуется.

– А вообще, я даже не представляю, как вы попадете в город, – закончил свою речь ацтек. – Там на каждом углу патрули. Обещано вознаграждение любому горожанину, который укажет ваше местоположение. Дворец, да и храм, где ваш друг будет принесен в жертву, оцеплены войсками. Нужна целая армия, чтобы хотя бы попытаться освободить Попова. Я, конечно, понимаю, что вы очень необычные существа, но, если честно, даже не представляю, что можно сделать, чтобы вашему другу помочь.

– Ничего, мы что-нибудь придумаем, – хмыкнул Жомов. – Главное, что Андрей жив.

Ачитометль посмотрел на омоновца с сомнением в глазах, но говорить ничего не стал. Было ясно, что хоть он и готов завтра попытаться освободить Попова, но всё равно считает это предприятие самоубийственным. Ну а Жомов, не обращая внимания на сомнения ацтека, принялся вслух перебирать всевозможные варианты спасения Попова и при этом разве что до высадки десанта не дошел. Сеня в тактических изысках омоновца не участвовал, был задумчив и молчалив.

Капелькуаль вернулся, как и обещал, прямо перед закатом. Выглядел он озабоченным, но и довольным одновременно. Трактирщик сначала выложил уже известную ментам информацию о готовящемся завтра жертвоприношении, а потом сказал, что ему удалось увидеться с человеком, который приносит Попову еду. По его словам выходило, что Андрей чувствует себя нормально и, кроме большой шишки на голове, никаких повреждений не имеет. Никаких признаков беспокойства из-за завтрашней казни Попов не проявляет, хотя, по словам трактирщика, это может быть из-за наркотика, который иногда загодя начинают подмешивать в пищу будущим жертвам.

– Ну, еще только не хватало, чтобы они нам из Попова наркомана сделали! – возмутился Иван.

– Вообще-то случаев привыкания к этому наркотику еще не было замечено, – покачал головой Капелькуаль.

– Это еще почему? – удивился Жомов.

– Так те, кто его пробовал, на следующий же день и умирали, – ответил ацтек.

– Это ты так пошутил, что ли? – мрачно поинтересовался у него омоновец, но Рабинович не дал трактирщику ответить.

– Вань, оставь его в покое, – встрял он в разговор. – Пусть дальше рассказывает, что узнал.

Собственно говоря, больше ничего ценного в информации, добытой трактирщиком, не содержалось. Капелькуаль узнал, кто именно из жрецов завтра будет совершать жертвоприношение, кто будет сопровождать Андрея из темницы к храму и кто из них будет вести церемонию богослужения. Мог трактирщик назвать по именам и солдат, которые сегодня и завтра до самой казни будут нести охрану комнаты, в которой содержался Попов, но каши из этих данных, согласитесь, не сваришь!

– Нет, проникнуть к Андрею в темницу не получится, – отвечая на один из вопросов Рабиновича, проговорил ацтек. – Его содержат во дворце. Даже если бы потайной ход не охраняли, изнутри открыть дверь мы не сможем. Подкупить стражников тоже не получится. Они все из личной охраны Чимальпопоке и преданы ему, как псы. Допустим, в город я вас незамеченными проведу, но во дворце столько солдат, что даже если к нам присоединится гвардейская рота и войско тольтеков в придачу, штурмом взять его мы не сможем.

– А как насчет храма? – поинтересовался Рабинович. – Есть туда какой-нибудь потайной ход?

– Нет. Да и зачем? – пожал плечами Капелькуаль. – Храмы же не жилища и не крепости. Они служат лишь для публичных богослужений. В большинстве храмов даже ценностей никаких нет. Да и кто рискнет взять то, что предназначено богу? А Уицилопочтли очень сильно жаждет крови вашего друга. Говорят, что он до сих пор во дворце тлатоани и всё еще не может шевелить руками. Он считает, что смерть Попова избавит его от наложенного Андреем проклятья.

– Значит, до конца жизни безруким останется, – пообещал Жомов. – А если ему чего-то не нравится, я еще и ноги этому типу вдобавок переломаю.

– Эксмоэль во дворце не появлялся? – задал новый вопрос кинолог.

– Не знаю, – пожал плечами ацтек – Мой информатор сказал, что Чимальпопоке весь день не выходит из своих покоев. Оттуда постоянно доносятся голоса, но есть ли там кто-нибудь, кроме самого тлатоани и Уицилопочтли, неизвестно.

– Да, хорошо бы, если бы и этот урод там был, – вздохнул омоновец. – Одним махом и Андрюху бы спасли, и эльфа этого к ногтю прижали.

– С Эксмоэлем еще успеем разобраться, – махнул рукой Сеня. – Главное – Попова спасти. Хотя, мне кажется, эльф абсолютно уверен, что мы явимся вытаскивать Андрея, и наверняка какую-нибудь гадость нам приготовил.

– Пусть готовит. У меня тоже кое-что для него приготовлено, – Ваня демонстративно погладил рукой кобуру.

– И всё же я бы вам не советовал рисковать, – предостерег друзей Капелькуаль. – Я не вижу ни одной возможности для спасения вашего друга. И ему не поможете, и себя погубите.

– Это мы уже слышали, – отрезал Рабинович.

– Ну, почему?! Всё не так мрачно, – неожиданно встрял в разговор до сих пор молчавший Кецалькоатль. – Помните, что я всё же бог и кое-что могу. Ну а если Уицилопочтли действительно пока не в состоянии использовать свою магическую силу, нам стоит попытаться спасти вашего друга.

– Но как? – не унимался трактирщик.

– Похоже, план у меня есть, – задумчиво проговорил Сеня. – Слушайте сюда…

Весь остаток вечера ушел на обсуждение предложения Рабиновича. Аборигены посчитали его невероятным, но именно поэтому имеющим шанс на успех. Кецалькоатль, напротив, пришел от Сениного плана в восторг и живо принял участие в обсуждении, надеясь здорово повеселиться на завтрашней казни Попова. Жомов же предложение Рабиновича раскритиковал, но поскольку сам ничего лучшего предложить не смог, принялся уточнять детали и продумывать возможные осложнения. И лишь ближе к полуночи обсуждение решили прекратить, согласившись, что большего к плану добавить уже не получится.

– Главное, чтобы каждый в точности выполнил свою задачу, и всё у нас будет хорошо! – подвел итог Сеня и первым отправился спать, а за ним угомонились и остальные.

Поначалу Жомов хотел, чтобы все члены «группы спасения» по очереди несли вахту, но Сеня установить дежурство помешал. Во-первых, считал, что завтра все нужны будут хорошо выспавшиеся и готовые ко всему. Во-вторых, вполне справедливо полагал, что искать сегодня их точно не будут, поскольку Уицилопочтли и компания станут ждать их появления на завтрашней казни. Ну и в-третьих, полностью рассчитывал на чутье Мурзика, вполне способного заранее предупредить всех об опасности. Да и Кецалькоатль обещал, что, пока он с ментами, никакое зверье тревожить их ночью не будет. Жомов что-то недовольно пробормотал себе под нос, но настаивать на назначении дежурных не стал, отправившись-таки спать.

Утром Ваня, как обычно, проснулся первым и тут же устроил побудку всем остальным, торопясь идти в город. Однако стремление омоновца остальной частью «спасателей» поддержано не было. Во-первых, до назначенной казни было еще более шести часов, тогда как до города – не более двух часов ходьбы. Во-вторых, бежать куда-то на голодный желудок было глупо, и сначала, прежде чем идти в Теночтитлан, решено было позавтракать той нехитрой снедью, которую вчера принесли с собой и Ачитометль, и Капелькуаль. Ну и в-третьих, дотошный Рабинович хотел, чтобы каждый еще раз повторил, что должен будет делать около храма Уицилопочтли. Впрочем, сейчас эта дотошность была вполне оправдана, поскольку речь шла, ни много ни мало, о жизни Попова.

– Ну что, когда змейка запускать будем? – поинтересовался нетерпеливый омоновец, едва с завтраком было покончено.

– Я уже тысячу раз вас просил не сравнивать меня со своими рептилиями, – возмутился Горыныч, увеличиваясь в размерах. – Если бы мне в школе учителя столько раз задания повторяли, я бы из первого класса никогда бы не вылез.

– То-то я смотрю, ты во втором два года сидел, – хмыкнул Жомов, на что Ахтармерз обиделся еще больше, но не нашелся, что сказать.

– Ваня, хватит ребенка доставать, – урезонил омоновца Рабинович и повернулся к трехглавому летуну. – Ты сколько времени в воздухе можешь находиться?

– Парить могу практически сутки, – ответил Ахтармерз. – А лететь не больше двух часов. Вот только энергии на это много уходит. Боюсь, в Теночтитлане я только один, максимум два залпа дать смогу.

– А большего и не потребуется, – заверил его Рабинович. – Смотри не потеряйся. Без тебя у нас ничего не получится. И помни, пока будешь в воздухе, вспоминай все самые обидные слова, какие только в голову придут. Нам нужно, чтобы ты был настолько большим, насколько это вообще возможно.

– Не волнуйся. Сделаю всё так, как надо, – гордо ответил Ахтармерз.

И только теперь Рабинович согласился с Жомовым, что «змейка запускать» уже можно. Соорудив из Ваниного кителя что-то похожее на гамак, два российских милиционера усадили на него трехглавый самоходный огнемет. А затем, раскачав как следует, подбросили Ахтармерза вверх. Тот подлетел метров на пять, и в первые секунды показалось, что сейчас Горыныч рухнет обратно, но он, бешено замахав крыльями, сначала завис на месте, а затем постепенно начал набирать высоту и, пожелав друзьям удачи, скрылся из вида.

– Забавное он существо, – глядя ему вслед, проговорил Кецалькоатль. – Интересно, почему я не додумался создать таких же?

– Потому что фантазия у тебя бедновата, – объяснил омоновец, и тольтекский бог засмеялся так, будто услышал лучшую в жизни шутку.

– Ой, чувствую, навеселюсь я с вами до упаду, – немного успокоившись, заявил он.

– Только не упади раньше времени, – попросил Ваня и, когда Пернатый Змей снова заржал, покрутил пальцем у виска. – Ну и дурной же бог нам попался!

Собрав остатки нехитрой снеди, «спасатели» готовы были отправиться в путь. Шествие возглавил Капелькуаль, выполнявший роль проводника. Ну а поскольку из-за густоты сельвы идти пришлось цепочкой, замыкал процессию Ачитометль. Мурзику было позволено идти там, где ему вздумается, и пес то и дело скрывался в зарослях, появляясь лишь для того, чтобы проверить, все ли на месте.

К Теотнуакану пробирались осторожно, а не доходя до полей, окружавших город, метров сто, и вовсе остановились. Капелькуаль и Ачитометль ушли вперед, оставив ментов в обществе тольтекского бога. Назад, примерно через час, вернулся один Капелькуаль, притащив с собой увесистый мешок с костюмами жрецов и соответствующими им масками. Кецалькоатлю досталось одеяние жреца Тлалока, Жомову – Мишкоатля, а Рабинович обрядился служителем Шипе-Тотека. Милицейскую форму пришлось оставить, взяв с собой лишь дубинки, спрятанные под одеждами. Но Сеня на этот шаг согласился лишь тогда, когда было найдено дерево с глубоким дуплом, внутри которого и укрылось личное имущество ментов, естественно, тщательно замаскированное.

И без того многолюдный Теночтитлан в этот день было не узнать. Улицы оказались настолько забиты народом, что ментам продвигаться вперед удавалось с большим трудом. Предприимчивые торговцы торчали на каждом углу, продавая жареную кукурузу, мясо, маисовые лепешки и прочие продукты питания, заменявшие ацтекам еще не изобретенные хот-доги. Кроме того путешественникам встретилось множество продавцов, сбывавших небольшие керамические статуэтки, кольца, серьги и украшенные перьями маски. Капелькуаль, глядя на это, то и дело тоскливо вздыхал, подсчитывая убытки и уже, естественно, не надеясь на вознаграждение от Чимальпопоке. Впрочем, вознаграждение он мог бы получить, если бы «сдал» ментов солдатам, которых среди гражданского населения было великое множество, но у трактирщика даже мысли такой в голове не возникло.

Храм, где должно было совершиться жертвоприношение, стоял посреди огромной площади, до отказа забитой народом. Пирамидальное основание венчало небольшое строение, перед входом в которое возвышался жертвенный алтарь. В храме уже находились жрецы, готовившиеся к ритуалу, а от основания пирамиды до дворца Чимальпопоке в две шеренги, плечом к плечу, стояли солдаты, охраняя проход, по которому и должны были провести обреченного на казнь.

– Странно, – оглядев площадь, пробормотал Кецалькоатль. – Раньше на жертвоприношения, да тем более одного человека, такими толпами не ходили.

– А тут всё просто, – пояснил Капелькуаль. – Во-первых, приговоренного считают вашим близким другом, чуть ли не правой рукой. Во-вторых, Чимальпопоке, под страхом смертной казни, приказал всем горожанам и жителям окрестных сел быть на площади. Ну а в-третьих, обещан какой-то сюрприз. Нечто такое, чего еще никогда не было.

– Ну, никогда – это слишком сильно сказано, – хмыкнул тольтекский бог. – На свете нет ничего такого, чего бы когда-нибудь уже не было.

Спорить с этим утверждением бога никто не стал. Вместо того чтобы устраивать бессмысленные философские дискуссии, «спасатели» разделились. Жомов и Рабинович должны были встать как можно ближе к алтарю, Кецалькоатль занимал позицию в толпе справа от них, а Капелькуаль размещался слева. Пробиться через толпу к подножию пирамиды оказалось не так-то просто, и Ваня Жомов с трудом удерживался от желания пустить в ход дубинку. И не будь она спрятана под длинной одеждой, может быть, омоновец искушению бы и уступил. А так – только ткнул трех-четырех человек своим кулачищем по почкам, после чего смотреть на предстоящую казнь этим горожанам расхотелось.

Когда, наконец, ментам удалось пробиться прямо к основанию пирамиды, вытеснив нескольких зевак из первого ряда зрителей, друзья оказались лицом к лицу с плотной шеренгой солдат, окружавших храм. Все воины были в полной боевой экипировке, причем лицо каждого покрывал густой слой синей краски, бывшей у народов Мезоамерики цветом смерти. Увидев, что металла на них вполне достаточно, Сеня удовлетворенно кивнул головой, и тут толпа загудела. Сначала крик был неясным и доносился откуда-то со стороны дворца, но затем менты смогли вполне отчетливо разобрать:

– Ведут! Ведут!!!

– Блин, только бы керосинка планирующая теперь не подкачала, – буркнул Рабинович, посматривая на небо, а Жомов поверх голов попытался увидеть Попова.

Однако до того момента, как Андрей в сопровождении жрецов начал подниматься по ступенькам храма, разглядеть его не удавалось. Выглядел Попов не лучшим образом, словно мешки всю ночь разгружал, а красные глаза, вялые движения и улыбка, блуждавшая по уголкам губ, говорили о том, что подлецы-ацтеки действительно накачали криминалиста наркотиками. Один из жрецов, сопровождавших Андрея, поддерживал его за локоть, указывая путь, а другой торжественно нес его резиновую дубинку, видимо, тоже предназначенную в жертву Уицилопочтли. Сеня тихо выругался, глядя на безвольного Попова, а Жомов толкнул его в бок.

– Гляди. Вот и сюрприз, блин, который приготовил нам ацтекский бог! – хмыкнув, проговорил омоновец.

Рабинович нехотя оторвал взгляд от Попова и посмотрел в указанном Ваней направлении, да так и застыл с открытым ртом. Следом за Андреем, так же сопровождаемая двумя жрецами, на ступеньки храма поднималась Тлала. Девушка была в белоснежных одеждах и выглядела не лучше криминалиста. Причем, судя по тому, что Тлала еле передвигала ноги, наркотиков на нее не пожалели.

– Ни хрена себе. А ее-то за что? – оторопел Рабинович.

– А вы знаете, кто это такая? – полюбопытствовал кто-то позади него.

– Отвали, мужик! – осадил его омоновец и хлопнул Сеню по плечу. – Вот, значит, какова благодарность Уицилопочтли!

Между тем Андрея и богиню подняли на вершину пирамиды и повернули лицом к недоуменно роптавшей толпе, не понимавшей, что это за девушка и за что ее будут приносить в жертву. Попова поставили справа от алтаря, Тлале досталось место слева. По двое жрецов поддерживали их, не давая упасть, а один, в маске ягуара и синем наряде, вышел вперед.

– По повелению Чимальпопоке, наместника Уицилопочтли на Земле, эти двое преступников будут принесены в жертву великому богу-ягуару, – зычным голосом провозгласил он. – Сей муж обвиняется в нападении на тлатоани и организации попытки переворота. Ну а поскольку он является приближенным Кецалькоатля и почти богом, то признается достойной жертвой Вездесущему Уицилопочтли. Женщина, стоящая рядом с ним, известная всем тольтекам Тласолтеотл, богиня греха и порока! – после этих слов толпа просто взвыла. – Она обвиняется в совращениях и убийствах молодых людей, разжигании греховности горожан и насаждении в Теночтитлане пороков. И она будет первой богиней, принесенной в жертву на этом алтаре, и пусть Уицилопочтли благосклонно примет ее жизнь и вырванное из груди сердце!

Вой толпы перешел в дикий рев. Жомов с Рабиновичем совершенно не понимали, почему предавшая их девица, оказавшая Уицилопочтли большую услугу, оказалась приговоренной к смерти, но, переглянувшись, без обсуждения решили, что оставить ее умирать они не желают. Пусть это из-за нее они оказались в таком тяжелом положении, но смерть была бы слишком большим наказанием за ее предательство. И к тому же, раз девица оказалась в опале у ацтекского бога, значит, она была им почти другом. Да и знать Тлала могла вполне достаточно, чтобы облегчить ментам выполнение их главной миссии – поимку Эксмоэля. Правда, ее присутствие несколько меняло планы, но большой проблемы спасение Тлалы не создавало. Если всё пройдет так, как и было задумано, помехой ментам девица не будет.

– Первым в жертву будет принесен мужчина! – объявил синий жрец, и его коллеги начали ритуал с завываниями и грохотом барабанов.

Трое жрецов завели дикие пляски вокруг площадки, на которой стоял алтарь. Под их вопли затаившая дыхание толпа увидела, как с Андрея сняли китель, обнажив грудь, и легким нажимом уложили на каменный жертвенник. Попов совершенно никакого сопротивления не оказывал, и, когда трое жрецов, плясавших дикое подобие канкана на вершине пирамиды, замерли, а священник в синей хламиде занес над Андреем ритуальный обсидиановый нож, менты начали действовать.

Сеня двумя мощными ударами дубинки расшвырял солдат, стоявших перед ним, и бросился наверх, а омоновец, выхватив из кобуры пистолет, одним метким выстрелом разнес в куски каменный нож, сжимаемый жрецом. Тот, увидев обломок в руках и оглушенный грохотом выстрела, показавшимся громом небесным в тишине площади, застыл на месте. И в этот момент, непонятно откуда явившись, над людской толпой пронесся огромнейший Горыныч, видимо, вспомнивший все детские обиды и увеличившийся до размеров товарного вагона. Ахтармерз выдал залп из всех своих огнеметов над головами толпы, кто-то завизжал, а до ментов донесся отчетливый крик Капелькуаля:

– Кара! Кара Кецалькоатля!! Он послал это создание, чтобы погубить нас!!!

И тут же, словно подтверждая его слова, над храмом Уицилопочтли появилась гигантская фигура Пернатого Змея. Вскинув вверх руки, тольтекский бог сотворил возле храма небольшой смерч, и, опережая его, на второй заход пошел Горыныч. Толпа истерически заорала и бросилась врассыпную, давя друг друга. И, увеличивая панику, в их ряды врубились гвардейцы, отвешивая замешкавшимся зевакам тумаки древками копий. Мурзик им в этом здорово помогал, покусывая филейные части отстающих. Некоторые особо ретивые солдаты Чимальпопоке попытались было рвануться вслед за Рабиновичем, но Ваня подстраховал друга, раздавая сокрушительные удары дубинкой направо и налево, так и не пустив ни единого человека на лестницу.

Сеня тем временем пулей влетел на вершину пирамиды и, не мешкая ни секунды, нанес удар жрецу в синем, всё еще застывшему в оцепенении над неподвижным Поповым. Тот рухнул на камни, а Рабинович, даже не посмотрев на него, продолжил движение, направляясь к остальным жрецам. Однако получать дубинкой по головам те явно не хотели и, бросив всё, помчались вниз по противоположной лестнице. Сеня по инерции пробежал вслед за ними несколько шагов, а потом вернулся к Попову. Тот мутным взглядом посмотрел на друга.

– А я думал, вы меня бросили, – еле слышно пробормотал он.

– Придурок свиномясый! – обласкал его Рабинович и посмотрел наверх. – Горыныч, тебе придется двоих забирать.

– А она-то вам зачем? – удивился летающий болтун, делая круги над храмом. – Что, вам проблем с ней мало было?

– Поговори мне еще, сопляк! – рявкнул на него кинолог, и обидевшийся Горыныч еще увеличился в размерах, хотя казалось, что уже больше некуда. – Сказано, бери, значит, бери. Что еще непонятного?

– Всё понятно, – проворчала средняя голова Ахтармерза, и он, чуть спустившись вниз, подхватил когтями Тлалу, а за ней и Попова. При этом девицу Горыныч держал за шкирку, а эксперта – за брючный ремень.

– Далеко я их не унесу, – прохрипел трехглавый самолет.

– А далеко и не надо! – ответил Сеня. – Лети на север. Как только кончатся поля и начнется лес, сразу садись. Да смотри не урони никого по дороге!

– Уж как-нибудь без указаний несчастных гуманоидов обойдусь, – буркнул в ответ Ахтармерз и тяжело полетел в указанном направлении.

– Всё, Ваня, уходим! – скомандовал омоновцу Рабинович.

К этому времени площадь почти опустела, если, конечно, не считать нескольких раненых и помятых в давке горожан, со стонами валявшихся на мостовой, роты гвардейцев с Ачитометлем во главе, Кецалькоатля и Капелькуаля. Увидев, что главная задача по спасению Попова выполнена, гвардейцы сомкнули строй и, подобрав щиты, оставленные убегавшими солдатами, твердым шагом направились по одной из улиц, ведущей на север. Остальные присоединились к ним. Однако не успели «спасатели» пройти и двух кварталов вслед за убегавшей толпой, как дорогу им преградил отряд ацтекской армии, явно превосходивший гвардейцев по численности.

– Нас окружают! – тут же крикнул Капелькуаль, показав в сторону площади, откуда на улицу заходил еще больший отряд. «Спасатели» оказались заперты в каменном мешке теночтитланских улиц.

– Ну что, развлечемся? – хлопнув Кецалькоатля по плечу, поинтересовался омоновец.

– С удовольствием! – согласился тольтекский бог и вскинул вверх руки…

Глава 5

Сдаю в аренду отличный дырокол.

Папа Карло

Ну, это для меня не сюрприз! Конечно, эффект внезапности – хорошая штука, но не могли же мои менты рассчитывать, что Чимальпопоке возьмет вот и так просто нас из города выпустит. Сеня, конечно, говорил о возможности такого поворота событий, но почему-то никто из моих спутников так и не придумал, что мы будем делать, если окажемся в ловушке. А именно в ней мы и оказались.

Конечно, Уицилопочтли не мог знать о том, что у нас свой трехглавый аэробус имеется, и не дать Горынычу с жертвами в лапах скрыться с места предполагаемой казни, но уж нас-то из Теночтитлана ацтеки явно выпускать не собирались. Без своего бога они, может быть, и не слишком сильные соперники, но численным превосходством нас точно задавят. Тем более, насколько я могу судить по запахам, в город вошла та самая армия, которая недавно сбежала от тольтекских мятежников.

В общем, дела принимали серьезный оборот, как любят выражаться всякие дурацкие писатели. Конечно, мы могли бы попытаться бежать через дома, рассеявшись по городу, но что-то я сомневался, что этот номер пройдет. Скорее всего, все окрестные улицы блокированы войсками, и нас просто отловят поодиночке и уничтожат.

Оставалось только надеяться на чудо, вроде появления Лориэля с отрядом эльфийских спецназовцев, но это уже было бы из области фантастики. А так из всего секретного оружия, некогда бывшего у нас в арсенале, остался только немощный Кецалькоатль, поскольку и иерихонская труба по имени Андрюша Попов, и трехглавый огнемет, являвшийся по совместительству начинающим и не слишком умелым магом, временно в наших рядах отсутствовали. Боюсь, ненадолго. Поскольку, как только нас арестуют, Попов с Ахтармерзом живо составят нам компанию на следующей жертвенной казни.

Думать о плохом мне совершенно не хотелось, но при виде троекратно превосходящих нас сил врага хорошие мысли в голову не лезли. Особенно если учесть, что о наших методах ведения боя и возможностях ацтеки уже должны прекрасно знать, и, вероятнее всего, не станут они с нами церемониться, просто расстреляют из луков или забросают копьями. Ну, если только Кецалькоатль какую-нибудь штучку выкинет, заставляющую метательные снаряды не долетать до цели, мы еще продержимся некоторое время, а затем враги нас просто численностью сомнут. И даже удивительно, что моих соратников это, похоже, не беспокоило. За исключением Капелькуаля.

– Эх, отсюда и уйти никуда не получится, – вздохнул трактирщик.

– Не дрейфь, прорвемся! – самоуверенно заявил омоновец и скомандовал: – Рота, сомкнись. Щиты наверх!

Оказалось, что Ваня, муштруя своих солдат, времени даром не терял. Кое-чему они научились и, услышав приказ, мгновенно выполнили команду, образовав что-то вроде гигантской черепахи. Остальные мои спутники мгновенно укрылись под щитами, и наш отряд пополз вперед, прямо на застывшего врага.

Как я и предполагал, встретили нас стрелами. Кецалькоатль, внимательно ожидавший залпа, взмахнул руками, и стрелы, все как одна, вспыхнули в воздухе. Затем тольтекский бог наслал на врага три торнадо один за другим. Правда, данные природные явления в исполнении Кецалькоатля получились небольшими, но передние ряды противника разметать они смогли. Затем в ацтеков полетели несколько огненных шаров, и вражеское воинство обратилось в бегство. Жаль только, что ненадолго! Поскольку за ними появился еще один отряд и остановил паникеров.

– Кецальчик, – рявкнул Жомов. – Поддай им еще жару!

– Всё. Не могу, – развел руками тот. – Теперь, пока мне жертву не принесут, сделать ничего не сумею. Слаб я стал слишком.

– И чего тебе в жертву надо? – поинтересовался мой Сеня.

– Человека. А лучше тысячи полторы, – ответил тольтекский бог.

– Тьфу, людоед проклятый! А курица тебе не подойдет? – предложил замену Рабинович.

– Подойдет, – ответил Кецалькоатль. – Только и чудес получите ровно столько, насколько ценной жертва будет. После курицы могу, например, перьями врага засыпать. Вот смеху-то будет!

– Ладно, придумаем что-нибудь, – буркнул мой хозяин. – Ваня, поторопи своих бойцов! Нужно быстрее сблизиться с этими уродами.

– Шире шаг, рота! – тут же завопил Жомов.

Отряд ускорил ход, и тут по щитам застучали первые стрелы. Из-за плотности защиты над нашей головой вниз не попала ни одна, но я сомневался, что дела пойдут так же хорошо, когда ацтеки пустят в ход копья. Видя, что они уже собираются именно это и сделать, я собрался броситься вперед и хотя бы попробовать внести сумятицу во вражеские ряды, но тут произошло чудо, на которое я и надеялся. И этим чудом был наш трехглавый огнемет. Буквально свалившись с неба, он бронепоездом прошелся по вражеским рядам, расшвыряв ацтеков с нашего пути, как волкодав – подзаборных шавок. Я даже тявкнул от радости, хотя и не щенок давно!

Те из ацтеков, кто не был сметен Горынычем, позорно бежали с поля боя, открыв нам проход. Мы помчались вперед, спеша оторваться от преследователей, и я думал, что Ахтармерз сделает то же самое, поскольку взлететь с земли он не мог, но наш трехглавый броневик вдруг начал жрать всё, до чего смог дотянуться: двери, оконные рамы, тростниковые крыши, шиты и брошенное врагом оружие.

– Ты чего, сдурел? Нашел время столоваться! – рявкнул на него мой хозяин. – Уходим быстрее.

– Ага. А прикрывать вас кто будет? – судорожно сглотнув какую-то доску, проговорила средняя голова Горыныча.

– Так прикрывай. Чего ты жрать-то надумал? – на ходу полюбопытствовал омоновец.

– Ну, не пойму я вас, гуманоидов, – возмутился Ахтармерз. – Я же вам говорил, что два часа полета у меня всю энергию истощат. Я сейчас даже воздух испортить не смогу, не то чтобы огонь метать.

– Так жри быстрей, – приказал Ваня. – А еще раз нас гуманоидами назовешь, в лоб дубинкой получишь. В любой, по выбору.

Горыныч, которому, как и всем остальным, под ацтекские стрелы и копья попадать не хотелось, времени на пререкания тратить не стал, усиленно поглощая всё то, что мог прожевать. Я, чуть отстав от своих, остановился посреди улицы и угрожающе зарычал на наступавших врагов. Мой Сеня тут же принялся истерично звать меня к себе, но я дождался, пока ацтеки сделают залп, и лишь тогда убежал под прикрытие щитов. А к этому времени и Горыныч закончил трапезу. Смачно рыгнув для пробы, отчего улицу заполнила невыносимая вонь, Ахтармерз выпустил в воинов тройной залп пламени. Несколько домов тут же вспыхнули, как спички. Ацтеки попятились, а после второго залпа Горыныча и вовсе с воплями побежали по улице.

– Ну вот, теперь можно и сматываться, – констатировал наш трехконфорочный керогаз, резко уменьшаясь в размерах. – Эй, меня не забудьте! Может, кто-нибудь на руки возьмет? Я же не угонюсь за вами.

Жомов просьбу Горыныча тут же выполнил. Рота гвардейцев опустила щиты в нормальное положение и тут же помчалась к выходу из города, словно укушенная. Мои менты не отставали, да и аборигены держались на уровне. В рекордный срок мы проскочили весь пригород и вырвались из Теночтитлана на поля. Встреченная нами на выходе патрульная сотня ацтеков и без помощи Горыныча была мгновенно раскидана по окрестным кустам, обращена в бегство и полностью деморализована. И лишь после этого мы взяли небольшую передышку, чуть замедлив шаг.

– Ты где Попова с Тлалой оставил? – поинтересовался наконец судьбой спасенных мой Сеня. Горыныч указал направление. – Что они делают?

– Любовью занимаются, – буркнул Ахтармерз.

– А вот это здорово! – тут же заржал Кецалькоатль. – Не успели с жертвенного алтаря спастись, как тут же дань жизни отдают.

– Что ты сказал? – зашипел Рабинович.

– Кто? – одновременно поинтересовались ацтекский бог и неацтекский юный маг.

– Ты-то, сопля, откуда о любви знать можешь? – щелкнул Горыныча по носу средней головы Жомов.

– А вот и могу! Мы физиологию гуманоидных видов уже проходили, – прогнусавил Ахтармерз. – Только я пошутил. Не до любви им обоим сейчас. Они сейчас выглядят хуже, чем махтапутр, когда его водкой обрызгаешь.

– Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие! – гаркнул мой Сеня, но в голосе у него очень явственно прозвучало облегчение.

До Тлалы и Попова мы добрались минут через двадцать. Оба сидели под деревом на небольшой поляне и пустыми взорами смотрели перед собой. Такой вид бывает у закоренелых наркоманов после принятия очередной дозы. И я даже не уверен, что оба обмолвились хоть словом друг с другом, да и вообще понимают, где они, что с ними происходит, и что могло бы случиться, не вмешайся мы вовремя в обряд жертвоприношения.

Что и говорить, в таком состоянии вряд ли оба могли достаточно быстро передвигаться. Но и оставаться в такой близости от Теночтитлана дольше невозможно! Беспорядки и паника в городе долго продолжаться не будут. Очень скоро Чимальпопоке и Уицилопочтли поймут, что мы из их ловушки ускользнули. А когда разогнанная нами дозорная сотня прекратит паническое бегство и доберется до своего начальства, тлатоани сразу поймет, в каком направлении нас искать. Нужно было уходить как можно быстрее и как можно дальше.

– Эх, поповскую телегу бы сюда, – вздохнул Жомов.

– Без нее обойдемся. Сейчас сделаем из копей и щитов носилки и будем Андрюху с Тлалой по очереди нести, – заявил Рабинович и тут же заставил солдат осуществить свой замысел.

Что и говорить, на дорогу выходить мы не решались. Там нас могло ждать всё что угодно. Начиная от войсковых дозоров, кончая самим Уицилопочтли, может быть, уже восстановившим свои силы. Пришлось тащиться по непролазной сельве. Гвардейцы, меняя друг друга, мечами прорубали нам дорогу, а Сеня с омоновцем не отходили от носилок. К моему удивлению, и Кецалькоатль постоянно был рядом с Тлалой, то и дело обеспокоенно касаясь ее лба. При этом тольтекский бог что-то бормотал себе под нос, вроде «эх, мне бы сейчас хоть чуточку прежних сил». Это указывало на то, что положение спасенных было очень серьезным. И я уже начал всерьез переживать за Андрея, как вдруг тот подал голос.

– И что вы думаете? Если я не иду на своих двоих, то меня и кормить совсем не нужно? – тихо, но отчетливо поинтересовался наш криминалист. – Зачем, на фиг, меня спасать нужно было, чтобы голодом потом уморить?

– Ого, свинопотам жрать попросил. Значит, теперь точно не сдохнет, – обрадовался омоновец. – Ну что, Сеня, дадим ему поесть или пусть сам себе пропитание добывает. Желуди ищет или корнеплоды какие-нибудь, например.

– Нет тут желудей, – вяло отозвался Андрей. – И последний раз повторяю, если мне сейчас поесть не дадите, слезу с этих жестких носилок и всем морды набью.

– Веселый он у вас человек. Только что от смерти спасся, а уже вовсю шутит, – восхитился Кецалькоатль. – Такого великого воина я, пожалуй, к себе на небеса возьму.

– Нет уж, мне и тут хорошо, – отказался от такой чести Андрей и попытался сесть. – Да даст мне кто-нибудь пожрать, мать вашу!..

Не знаю, способен ли был Попов действительно сожрать чью-то мать, но выглядел он страшно голодным, осунувшимся и похудевшим. Я даже подумал, что сколько бы денег можно было заработать, продавай мы с Сеней тот наркотик, которым пичкали Попова, в качестве средства для похудания… Видите, до чего честного пса жизнь с Рабиновичем довела? Если дела и дальше так пойдут, останется только и в самом деле к ветеринару обратиться. Пусть усыпляет на хрен! Что я за пес такой буду, если вместо службы начну о коммерции думать?

Впрочем, я отвлекся. Ставить мне диагнозы было еще преждевременно, а вот судя по внешнему виду Попова, тому скоро могли никакие диагнозы не понадобиться, за исключением справки патологоанатома. Мой Сеня, решив, наконец, сжалиться и над страдающим Поповым, и над замученными вырубкой сельвы гвардейцами, объявил привал. Тут же выяснилась первая проблема. Оказывается, у нас почти нет еды! Худо-бедно, зверски урезав рацион, мы еще могли сегодня поужинать, но вот завтракать нам уже будет нечем. Выхода было два: либо идти к ближайшей деревне и устроить там разбой, либо попытаться охотиться в сельве. Первое решение, как слишком рискованное, отвергли почти мгновенно, и нам осталось только попытаться самостоятельно добыть себе пищу. Жомов с тоской в глазах пересчитал патроны.

– Маловато осталось, – вздохнул он. – Да и боюсь, не подпустит нас зверь так близко, чтобы я мог не промахнуться из этого пугача. Помповик бы сюда. Или, на худой конец, ТОЗ бы пригодился.

– Даже и не думай стрелять! – предостерег Ивана мой хозяин. – Ты же своим выстрелом за версту всем объявишь, где нас нужно искать. Уж лучше сразу в Теночтитлан вернуться и сдаться.

– Ну, не век же ты прятаться собираешься, – отрезал Ваня. – Всё равно когда-нибудь придется назад идти. Иначе где мы Эксмоэля искать будем.

– Вот об этом и надо поговорить, – хмыкнул Рабинович. – Только сначала пусть твои бойцы дичи нам добыть помогут. А уж затем и разговаривать будем.

Вот уж не знаю, что мой Сеня имел в виду, когда говорил «помогут». Что-то сильно я сомневался в способности моего хозяина подстрелить кого-нибудь из лука или достать копьем. Что он и доказал, отказавшись идти на охоту и вместо этого занявшись благоустройством лагеря. В том, что нам придется здесь ночевать, сомнений ни у кого не возникало. И, может быть, весь следующий день тоже пришлось бы пробыть на этом месте, пока мои доблестные менты не пришли бы к какому-нибудь единому решению относительно нашей дальнейшей судьбы. Именно поэтому половину отряда отрядили на сбор сушняка и изготовление примитивных шалашей, а остальные отправились охотиться. И мы с Ваней присоединились ко второму отряду, оставив Рабиновича горевать над бессознательным телом бывшей пассии.

Охота, как бы сказал Кецалькоатль, получилась веселенькая. Вот уж не знаю почему, но никакой живности кроме ящериц, жаб да змей нам долгое время не попадалось. Один раз, правда, далековато, я унюхал кого-то из рода кошачьих да дважды улавливал застарелый след оленя, но кошек есть неэтично, а след был настолько стар, что казалось, будто олени и прочее зверье столько лет вообще не живут на свете.

Охотники разделились на два отряда и старались держаться подальше от южного направления, откуда мы пришли, и не сильно забирать к востоку, где проходила дорога. Может быть, зверье всё как раз в этих местах и обитало, но я уже начинал уставать от бессмысленного бегания по сельве, как вдруг, наконец, уловил запах оленя. И близко! С подветренной стороны.

Естественно, добрался я до оленя без труда и думал легко выгнать его на охотников, но не тут-то было! Животное попалось исключительно тупое. В ответ на мое грозное рычание олень только удивленно посмотрел на меня и остался лежать. Пришлось на него заорать, но он такой вид сделал, будто я последний дурак, и разве что копытом у виска не покрутил. Пришлось мне его кусать. Но дурная животина, вместо того чтобы испугаться, бросилась на меня, решив подраться. Связываться с идиотом мне что-то не очень хотелось, и я предпочел смыться. Тем более что всё равно заставил оленя двигаться в сторону охотников, а каким именно способом, роли не играло. И через пять минут у нас уже была вполне приличная туша на ужин. А еще через полчаса мы наткнулись на небольшое стадо, и гвардейцы подбили еще двоих рогачей.

Когда мы вернулись в лагерь, второй отряд, так сказать, наши конкуренты, уже вернулся назад. Взяли они только двоих оленей, но оба были явно крупнее наших. Обе группы сразу заспорили по поводу качества трофеев, но поскольку весы никто с собой не захватил, Попов, самолично взявший себе роль рефери, зафиксировал ничью.

– И вообще не знаю, чего вы спорите? – подивился он. – Всё равно я всё съем.

Конечно, я сильно сомневался, что наш криминалист слопает пятерых оленей, но его зверский аппетит говорил о том, что Андрей приходит в себя. Не радовать это не могло, и волновало лишь то, что Тлала так и не могла отойти от наркотика. То ли ей дозу намного больше, чем Попову вкатили, то ли на богов людские наркотики вообще пагубно действуют, но почти до заката девица находилась в заторможенном состоянии, и Рабинович с Кецалькоатлем от нее почти не отходили. И лишь вечером Тлала пришла в себя.

– Где я? – едва слышно спросила она.

– Слава кецалю! – обрадовался тольтекский бог. – Я-то уже боялся, что ты так и останешься в ступоре.

Мой Сеня тоже облегченно вздохнул и расплылся в улыбке, но тут же помрачнел и посмотрел на девицу.

– Как ты могла нас предать? – задал мой хозяин идиотский вопрос. «Как могла!» Да так и могла – ртом. Открыла свой рот и предала. Чего тут непонятного? – Мур-зик, фу! – «понял» меня Рабинович.

– Хороший песик! – пробормотала девица… Спасибочки! Без ваших комплиментов как-нибудь проживу. – Сеня, я не хотела. Он меня заставил.

– Обычная присказка всех изменщиц, – буркнул Попов.

– Может быть, дашь ей рассказать? – вступился за девицу неисправимый Рабинович. – Она, между прочим, ничуть не меньше тебя вынесла.

– Слушайте, вы хоть сейчас-то, когда знаете, кто она такая, может быть, не будете из-за нее ругаться? – предложил омоновец. Оба антагониста хотели что-то ему ответить, но вместо этого просто закрыли рты.

– Да, я плохая, – констатировала Тлала – будто в этом кто-то сомневался! – и рассказала довольно забавную историю. В смысле, такую сказочно-лживую, что можно было со смеху умереть. Впрочем, похоже, что Тлала врет, считал я один. Остальные слушали ее внимательно и были даже склонны ей верить. Впрочем, судите сами!..

Идея заслать девушку к нам шпионкой принадлежала Эксмоэлю, который с самого начала не считал нас дураками и опасался, что мы можем что-то пронюхать и перестать играть по его сценарию. Кандидатуру Тлалы предложил уже Уицилопочтли, и эльф возражать не стал. Он не слишком хорошо еще знал персонажей мезоамериканского пантеона и лишь надеялся, что шпионка не подведет. Тлале сказали, что в Теночтитлан прибыли чужаки, замышляющие погубить этот мир, и попросили выведать у них, что они замышляют и как собираются действовать.

Дальше девица действовала сама. Сама придумала сценарий, выбрала время и место и сделала всё, чтобы мы ей поверили. Наврала, естественно, про вражду с Уицилопочтли, да и про всё остальное. Помните, я еще удивился, как смогла Тлала вычистить платье. Оказалось, она его не чистила. Богиня лишь смоталась к себе домой и взяла другое, хотя нам говорила, что Уицилопочтли дорогу на небеса ей закрыл. Да и вообще, единственной правдой, которую Тлала нам сказала, было ее желание увидеться с Кецалькоатлем. Девица собиралась узнать, как он к нам относится. Затем хотела поведать Пернатому Змею «страшную тайну» о наших истинных планах и уговорить тольтекского бога помочь Уицилопочтли с нами расправиться.

Однако, по словам богини, за время общения с нами она полностью изменила мнение о нас. Дескать, мы показали себя такими расхорошими, что поверить в наши злые умыслы она не могла. Она видела, что с ее миром действительно что-то происходит, но поскольку началось это задолго до нашего появления, то и в нашу виновность верила с трудом. И как утверждает Тлала, разговор с Лориэлем поставил всё на свои места. Она поняла, кто именно хочет зла Мезоамерике, и едва возвратившись в Теночтитлан, бросилась к Уицилопочтли и попыталась открыть ему глаза, надеясь заставить бога-ягуара порвать с Эксмоэлем. Сначала бог делал вид, что верит ей, и Тлала довольно многое ему рассказала, но затем Уицилопочтли поднял ее на смех, а там и вовсе обвинил в предательстве. Он наложил на нее какие-то чары, заставившие богиню потерять сознание, а сам исчез. А дальше всё было, как в тумане – жрецы, наркотик, жертвоприношение и бегство из города. Конечно, рассказывала она складно. Вот только нет у меня веры к человеку или даже богу, однажды предавшему меня. Может быть, просто воспитали меня так, но если кто-то одной рукой протягивает тебе лакомство, а другой тут же жестко бьет по носу, начинаешь задумываться, а стоит ли вообще брать пищу из рук чужаков! Тлала и была таким чужаком. Один раз, обманув наши ожидания, она спокойно могла поступать так же и далее. Тем более ей, как богине порока, и полагалось быть обманщицей, а никак не святой…

Ну, скажите мне, кто поручится, что ее появление в храме не было подстроено? Может быть, в жертву Тлалу никто и не собирался приносить? Может, Эксмоэль и Уицилопочтли считали, что мы в состоянии спасти Попова и избежать их ловушки, вот и послали девицу к нам в образе великомученицы, дабы вовремя и оперативно получать всю необходимую информацию о нас?.. Лично я не считал, что эти подозрения безосновательны, но, как это часто и бывает, оказался не понят. Мои менты, хоть и выглядели задумчивыми, явно склонялись к тому, чтобы принять рассказ девицы за чистую монету.

– Я одного не пойму, почему ты не открылась нам сразу, после того как осознала свою ошибку? – поинтересовался мой наивный хозяин. – Многих неприятностей можно бы было избежать.

– Мне было стыдно, – потупив очи, прошептала богиня. – Я боялась, что, узнав правду о том, как я с вами оказалась, вы навеки лишите меня своего расположения и прогоните прочь, а я ведь полюбила вас всей душой. И тебя, Сеня, и Ванечку, который никакого внимания на меня не обращал, и даже ворчливого Андрюшу. Я к вам так привязалась, что мне было бы очень больно почувствовать на себе ваше презрение.

– Что скажешь, Кецалькоатль? – на секунду проявил благоразумие Рабинович.

– Скажу, что всё это точно в ее стиле, – щелкнул клювом Пернатый Змей. – Эта стервочка может кого угодно вокруг пальца обвести, но она легко влюбляется, а, полюбив кого-то, и сама готова на самые непредсказуемые поступки.

Мой Сеня удовлетворенно кивнул, а я чуть не поперхнулся. Ну, скажите, разве такое объяснение кого-то может удовлетворить? Да оно же абсолютно двусмысленное! Не сам ли Кецалькоатль заявлял, что Тлала и Уицилопочтли любовники? И не его ли любя, девица делает то, за что мои менты любому другому существу уже давно бы голову оторвали? А тут сидят, глазенками хлопают и слюни от жалости на пузо пускают. Тьфу! Смотреть тошно. И, обидевшись на друзей, я ушел на другой край поляны, чтобы ничего не видеть и не слышать.

Впрочем, зря старался. Хотя, повернувшись к сослуживцам спиной, видеть я их перестал, пространство, отделявшее нас друг от друга, было столь мало, что весь дальнейший разговор я слышал прекрасно. Смысла пересказывать его я не вижу, потому как говорить о слюнявости моих доблестных ментов мне просто противно. А для себя я решил, что ни днем, ни ночью больше глаз с девицы не спущу, чего бы мне это ни стоило. И если она попытается исчезнуть, чтобы вновь навлечь неприятности на наши головы, задержу ее любыми способами, хотя кусать самок, даже человеческих, всегда считал ниже своего достоинства.

– Ну, с этим всё понятно, – устав, наконец, говорить о злоключениях Тлалы, произнес Жомов. – С Эксмоэлем что делать будем?

– А что с ним делать? Убить его, гада, и всё! – безапелляционно заявил Попов, которого то ли остаточное действие наркотика, то ли присутствие богини греха и порока делало чрезвычайно агрессивным.

– Без проблем. Ты убивать и будешь, – разрешил мой хозяин. – Только его сначала найти нужно. А где? Опять в Теночтитлан возвращаться? Так еще неизвестно, будет ли от этого толк. Крутишься тут, как карась на сковородке, а этот летун перепончатокрылый, хам безмозглый и мелкотравчатый идиот Лориэль носа не кажет. Чтоб его тролль, зевая, случайно проглотил!

ХЛО-ОП!!!

– Ты кого идиотом назвал, ментяра поганый? – завопил наш маленький мерзавец, появляясь правее костра. Там, где сидел нейтральный Кецалькоатль. – Тебе твой длинный нос набок сдвинуть или ты сам его сломаешь, козел безмозглый?

– Ну, пошла бабка на базар! – хмыкнул Сеня. – Иди сюда и сдвинь мне нос набок, если не боишься крыльев лишиться. Будешь не летать, а бегать, пока на тебя кто-нибудь случайно не наступит.

Я уже не раз замечал, что стоит моему хозяину начать ругать Лориэля, как тот мгновенно появляется. Даже не знаю, с чем это связано, а маленький наглец, понятно, объяснять детали и раскрывать тайну не станет, но обычно такой метод срабатывал. Конечно, не всегда, поскольку и в работе эльфов часто перебои случаются, но в большинстве случаев Сенина ругань срабатывала лучше любого телефона. Вызов принимался, и эльф представал пред наши очи.

– Ты что, думаешь, если под два метра ростом вымахал, на тебя наступить некому будет? – возмутился Лориэль. – Вот заброшу вас как-нибудь в пещеру к троллям, посмотрим, как вы запоете, козлы поганые! И вообще, будете издеваться надо мной, накатаю заявление Оберону. Пусть переводит меня куда угодно, хоть гремлинов пасти, лишь бы от вас быть подальше. Пришлют вам какого-нибудь зануду куратором, посмотрю, как вы запоете, мать вашу!..

– Проорался? – спокойно поинтересовался мой хозяин. – Теперь говори, какого хрена тебя в этот раз сюда занесло?

– То есть это меня занесло? – непонятно на что обиделся эльф. – Я, значит, тружусь в поте лица, чтобы связь с ними восстановить, а они считают, что я прохлаждаюсь? Да за такую гномью неблагодарность вас надо…

– Хватит орать-то! – перебил его Ваня. – Думаешь, если маленький, я в тебя с пяти шагов из пистолета не попаду?

– Ну вот, опять пошли угрозы, – закатил глазки Лориэль. – Нет, честное слово, домучаюсь с вами в этой вселенной и буду Оберона о переводе просить. Откажет – уволюсь к гномьей матери!.. Что, не верите?

– Верим, верим, – согласился мой Сеня. – Так ты скажешь, зачем появился, или просто поругаешься и опять пропадешь?

– Зачем явился, говоришь? – ехидно переспросил эльф. – Вам что сделать велели?.. Эксмоэля искать. А вы что творите?.. Вы же, бараны в погонах, чуть переворот в Теночтитлане не устроили! Хорошо, армия вовремя подошла, а то бы запуганные вами горожане разнесли бы по камушкам дворец и насадили бы в столице культ Кецалькоатля.

– И что в этом плохого? – поинтересовался Попов.

– Что плохого, мать вашу? Да вы на кого работаете?! – завопил маленький наглец. – Мы изо всех сил сопротивляемся тому, чтобы в здешнем пантеоне единоначалие воцарилось, а вы вместо одного диктатора хотите другого подсунуть? Совсем сдурели?..

– Ты чего же, свинья, хотел, чтобы мы Попа этим уродам, блин, на растерзание оставили? – возмутился омоновец. – Нет, тебя собственное здоровье, похоже, совсем не волнует.

– Не нужно тут никого оставлять, – пискнул Лориэль. – Просто не надо было во дворце побоище устраивать, и никого спасать бы не пришлось.

– Мы туда, между прочим, твоего Эксмоэля искать пошли, – заявил мой хозяин.

– Вот идиоты! – заверещал перепончатокрылый хам. – Не зря у вас говорят, что в ментовку одни недоумки работать идут. Значит, по-вашему, опальный эльф, которому нужно постоянный контакт с Уицилопочтли поддерживать, будет во дворце обычного тлатоани, который даже над своей судьбой не властен, жить? Ну, вы еще глупее, чем я думал.

– А где мы еще информацию о местонахождении Эксмоэля добыть могли, прыщ ты кочующий! – взорвался мой Сеня, кажется, действительно готовый эльфа прибить.

– Какую еще вам информацию нужно? – в тон ему завопил Лориэль. – Сейчас предателю нужно только одно – чтобы Уицилопочтли ни на шаг от намеченного им плана не отходил. Ацтекский бог, как и любой другой, живет на небесах. Так где, по-вашему, может Эксмоэль быть? А, козлы поганые?..

– За козлов ты точно когда-нибудь ответишь, – буркнул мой Сеня. – Но, мужики, а ведь он прав. Это же очевидно! Где еще, как не на небесах, будет обитать эльф, готовящийся стать здешним владыкой?..

– Очевидно-то оно очевидно, да как на эти небеса попасть? – развел руками Попов. – Вон, даже здешние боги туда пробраться не могут, а что уж про нас говорить?..

– Про вас до хрена чего можно сказать! – рявкнул маленький нахал. – А вот как вы на небеса попадете, я не знаю. Могу дать только одну наводку. По имеющейся у нас информации, Эксмоэль жутко любит послушать, как поет кецаль. Вот вы и делайте, что хотите, но у вас не больше трех дней на решение задачи. Через три дня бу…

На этот раз эльф исчез так, будто выключили телевизор. Он каким-то невероятным образом сложился внутрь себя, превратился в маленькую искорку и пропал вовсе из поля нашего зрения, не докончив фразы. Впрочем, в этот раз недосказанность туманной не была. Понятно и коту, что через три дня может быть поздно и здешний мир изменится настолько, что исправить хоть как-то уже не получится. И вот этого допустить мы никак не могли!

– Кецалькоатль, кажется, вчера ты говорил о каком-то входе на небеса, который тебе был недоступен, – повернулся к Пернатому Змею мой хозяин. – Сейчас туда можно попасть?

– Сейчас нет, – покачал головой тольтекский бог. – Чтобы попасть туда, нам нужно будет идти примерно сутки, а затем мне потребуется несколько часов на подготовку, – и, поймав непонимающие взгляды, объяснил: – В той пещере, в которой вы встретили меня, когда-то давно я создал персональный вход на небеса. О нем, кроме меня, не знает никто. Ну а поскольку его структура отличается от обычной, она, так сказать, экспериментального образца, взять вход под контроль сможет только тот, кто знает его точное местоположение. Это единственная сейчас дорога на небо. Впрочем, можете попробовать уговорить Уицилопочтли вас туда провести. По крайней мере, это будет веселей, чем топать в Теотнуакан.

– Нет уж, в другой раз повеселимся, – отказался Рабинович и встрепенулся. – А чего мы ждем? Идти же надо!

– Ну, не на ночь же глядя! – возмутился Попов. – Ты, Сеня, похоже, совсем одурел. Еще марафонский забег по сельве в свете звезд устрой.

– Да. Что-то у меня с головой, – неожиданно согласился Рабинович. – Так, раз вопросов больше нет, давайте все ложиться спать. Завтра надо встать с рассветом и поторапливаться. До Теотнуакана путь неблизкий!..

И Сеня начал разгонять всех по приготовленным для них палаткам. Сам он устроился поближе к спальному месту Тлалы, да и я расположился там же. Всё-таки не верю я ей. А сейчас, когда нам точно известно, что мы будем делать в ближайшие сутки, удвоенная осторожность не помешает!

Глава 6

Надеюсь, рыбки будут довольны.

Главный конструктор «Титаника»

В этот раз путешествие в Теотнуакан больше всего походило на затянувшийся марш-бросок. Не желая терять драгоценного времени, Сеня гнал всех вперед, почти не давая передышек, и к полудню довел несчастного Попова до такого состояния, что тот еле передвигал ноги. За час отдыха, что скрепя сердце выделил Рабинович, Андрей немного пришел в себя, а дальше было проще. Достаточно удалившись от Теночтитлана, путешественники решились-таки выбраться на дорогу, что само по себе облегчило движение.

И всё же, несмотря на ускоренный темп, до Теотнуакана отряд добрался только к вечеру. Из-за того, что основные войска ацтеков были стянуты в столицу, дабы помешать ментам в освобождении Попова, полуразрушенный город полностью перешел в руки восставших тольтеков, и они встретили российских милиционеров как национальных героев. Появление Кецалькоатля и вовсе вызвало у мятежников прилив бурного ликования, и они непременно бы устроили грандиозное чествование вернувшегося бога, если бы Рабинович им это позволил. Едва не надавав затрещин Уичаану, кинолог добился-таки, чтобы тот разогнал тольтеков по домам, и весь отряд в спешном порядке прошествовал к пещере, долгое время служившей тайным убежищем Кецалькоатлю.

К тому моменту, когда путешественники, наконец, достигли цели, уже почти стемнело. Рабинович было попытался заставить Пернатого Змея немедленно начать подготовку к открытию прохода на небеса, но тот заартачился. Заявив, что совершать настройку врат ночью слишком рискованно, Кецалькоатль наотрез отказался что-либо делать до утра. Ну а если прибавить к этому еще и стенания Попова, то станет ясно, почему кинолог вынужден был с задержкой смириться.

Сеня, горевший желанием побыстрее покончить с поисками Эксмоэля, почти всю ночь не спал, ворочаясь с боку на бок и удивляясь, отчего так долго не наступает рассвет. Утром он вскочил, едва стало можно отчетливо разглядеть всё, что находится на расстоянии вытянутой руки, и принялся будить остальных. И если Ваня Жомов проснулся легко, то от Андрюши кинологу пришлось выслушать немало ласковых слов. Рабиновича это, впрочем, не испугало, и он не отставал от криминалиста до тех пор, пока не заставил его встать.

Сеня бы и за Кецалькоатлем увязался внутрь пещеры, чтобы постоянно контролировать быстроту выполнения подготовки к открытию врат, но Пернатый Змей делать это категорически запретил. Заявив, что присутствие постороннего, да еще и смертного человека во время ритуала может разрушить всё и проход навсегда закроется, Кецалькоатль скрылся внутри пещеры, категорически запретив кому бы то ни было подходить ко входу ближе чем на десять метров.

Теперь время, и без того тянувшееся для кинолога, как резиновое, и вовсе остановилось. Рабинович мерил шагами окрестности пещеры, постоянно вопрошая неизвестно кого, что же Кецалькоатль возится так долго. Этими своими метаниями он довел друзей до того, что Жомов предложил стукнуть разок кинолога в лоб, чтобы тот хоть на пару минут успокоился. Рабинович внял мольбам сослуживцев и действительно пару минут простоял на одном месте. А ровно через две минуты из Теотнуакана примчался гонец.

– Ацтеки! Огромное ацтекское войско идет прямо сюда! Без Кецалькоатля мы задержать их не сможем.

– И что теперь будем делать? – полюбопытствовал Попов.

– Без штанов бегать! – рявкнул Сеня. – Задержим ацтеков на столько, сколько Кецалькоатлю понадобится, чтобы открыть врата. Потом уйдем, и всё тут!

– Не выйдет, – встрял в разговор Ачитометль. – Против армии мы и пятнадцати минут не продержимся. У меня есть идея получше.

– Какая? – недоверчиво посмотрел на него кинолог.

– Здесь мы вам больше помочь ничем не сможем, но вот армию от вас увести, думаю, получится, – проговорил военачальник. – Вряд ли ацтеки что-нибудь знают об этой пещере, иначе уже ждали бы нас тут. Вы пока спрячетесь, а мы с гвардейцами и Капелькуалем попробуем увести войска подальше. Оставим за собой такой след, что они с него долго не собьются.

– А потом что с вами будет? – поинтересовался Попов.

– Рассеемся по сельве и уйдем в разные стороны маленькими группками, – ответил Ачитометль. – Затем присоединимся к повстанцам и будем надеяться, что у вас всё получится.

– Ну что же, ни пуха! – пожелал аборигенам Рабинович, и отряд, простившись с ментами, покинул лагерь.

Несколько минут доблестные стражи российского правопорядка смотрели им вслед, а затем поспешили найти себе укрытие. Поначалу Сеня волновался, как бы Кецалькоатль, закончивший настройку врат, не появился бы на поляне перед пещерой в самое неподходящее время, но всё обошлось. Ачитометль столь ловко совершил маневр, что ацтекские солдаты в то место, где рота стояла лагерем, даже не заглянули. Некоторое время менты слышали вопли солдат вдалеке, а затем и они начали стихать, удаляясь на север от пещеры. Ну а когда всё стихло, путешественники рискнули покинуть свое убежище.

– Похоже, в этот раз пронесло, – облегченно вздохнул Попов, пытаясь услышать хоть что-то.

– Хорошо, если не в штаны! – потешил его слух Сеня и раздраженно посмотрел в сторону , пещеры. – Что-то долго телится Кецалькоатль с этим вратами. Как бы не обманул нас.

– Не волнуйся, милый, – проворковала Тлала, притрагиваясь к руке кинолога. – Просто смертным на наши небеса вход запрещен. Чтобы вы не погибли, Пернатый Змей должен соответствующим образом настроить проход. Мы-то с ним могли войти во врата хоть сейчас. Но для того, чтобы они пропустили вас, придется повозиться. Просто запаситесь терпением и ждите! Кецалькоатль вас не подведет.

– Хотелось бы верить, иначе всё насмарку, – хмыкнул Рабинович. – Времени слишком мало, чтобы мы могли придумать какой-нибудь другой выход.

Впрочем, в том, что Кецалькоатль способен выполнить свое обещание, Сеня ничуть не сомневался. Больше его волновало то, что в последний момент из-за какого-нибудь пустяка всё может сорваться. И чем больше проходило времени с начала настройки врат, тем большей казалась кинологу вероятность сбоя. Его нервное напряжение оказалось заразным, и вскоре даже невозмутимый Жомов принялся то и дело коситься в сторону входа в пещеру. Одна Тлала была спокойной, видимо, прекрасно представляя себе, чем именно сейчас занимается Кецалькоатль и зная, сколько времени отнимет эта работа.

Сколько ни таращились на пещеру менты, а первым Кецалькоатля заметил Мурзик. Пес коротко тявкнул, предупреждая людей о появлении тольтекского бога, и те со всех ног бросились к нему навстречу. Пернатый Змей выглядел немного уставшим, но довольным. Он сказал, что всё прошло нормально, и путь в мезоамериканский пантеон людям открыт.

– Вот только проходить вам придется по одному, – под конец заявил Кецалькоатль. – Я стану вас проводить через врата, а вы уж, будьте добры, далеко от того места, где я вас оставлю, не отлучайтесь.

Первым, естественно, попасть в обитель богов возжелал Рабинович. Оспаривать у него пальму первенства никто не пожелал. Попову было всё равно, а омоновец захотел уйти последним, чтобы в случае каких-либо неожиданностей прикрыть переброску друзей. Мурзика Сеня взял с собой, а Горыныч должен был отправиться с Жомовым. Тлала, поскольку к миру смертных не принадлежала, могла пройти врата в любую минуту, и решила пойти вместе с Сеней, дабы кинолог на небесах не заскучал в одиночестве.

Никакими особыми спецэффектами переход в обитель мезоамериканских богов не отличался. Сеня ожидал увидеть хотя бы какую-нибудь дверь или окно на худой конец. Вместо этого Кецалькоатль подвел кинолога к глухой каменной стене, у основания которой неярко мерцала голубая линия и, потащив за собой, шагнул прямо в стену. Рабинович невольно зажмурился, ожидая удара лбом, но ничего подобного не случилось, и в лицо кинологу дохнул свежий ветер, наполненный яркими и необычными ароматами.

Рабинович открыл глаза. Он стоял на просторной равнине, по пояс погруженный в настолько зеленую траву, что от чистоты и яркости этого цвета резало глаза. Горизонт был удивительно близко, и у самого края видимости пасся большой табун самых настоящих коней. Правда, низкорослых и лохматых, но спутать их с коровами, например, было невозможно. Рабинович удивленно хмыкнул.

– А говорили, что в Мезоамерике лошадей нет, – всматриваясь в даль из-под ладони, проговорил он.

– А там их и нет, – ответил Кецалькоатль. – Всех лошадей давно слопали, а мы сюда нескольких забрали для разнообразия. Теперь вот пасутся тут, и каждый житель небес может на них полюбоваться. Ты стой, смотри, но не забывай, что далеко отходить не следует.

И хотя никаких признаков врат за спиной Пернатого Змея Сеня не увидел, Кецалькоатль сделал два уверенных шага назад и исчез. Кинолог осмотрелся, пытаясь найти что-нибудь интересное, но кроме табуна лошадей на горизонте да небольшого леса в противоположной от них стороне не увидел. Несколько секунд Рабинович вертел головой, а потом бросил это бесполезное занятие.

Через минуту к кинологу присоединилась Тлала и начала увлеченно рассказывать о том, что за номер у этого неба, кто здесь обычно проживает и за какие заслуги сюда можно попасть. Сеня слушал рассеянно и, дождавшись паузы в рассказе богини, поинтересовался:

– А где здесь пение кецалей услышать можно?

– Да практически везде, – сделала широкий жест руками Тлала. – Правда, больше всего кецалей на седьмом небе, а мы только на третьем. Все кецали на седьмом и родятся, а затем разлетаются по разным местам.

– Так почему мы сразу на родину кецалей не отправились? – удивился кинолог.

– Всё не так просто, – ответила богиня. – Когда-нибудь я тебе объясню, почему такое перемещение для вас, людей, было невозможно, а пока просто прими это к сведению и приготовься путешествовать внутри пантеона, используя Великое дерево жизни.

– Какое дерево? Это, как у викингов, что ли? – поинтересовался Сеня.

– Я не знаю, кто такие викинги и что у них там за деревья есть, но наше Дерево жизни одно-единственное! – почему-то обиделась богиня. – Своими корнями оно опускается в подземные миры, где питается душами грешников, а кроной поднимается в небеса. Между ними и располагается мир, где живете вы, люди.

– Ну, точно как у викингов, – восхитился Рабинович. – Интересно, как два похожих представления о мироустройстве возникли на разных краях Земли?

– А бытует мнение, что основу и той, и другой цивилизации составили осколки населения утонувшей Атлантиды, – пояснил эксперт-криминалист, несколькими секундами ранее возникший вместе с Кецалькоатлем за спиной Рабиновича. – Правда, лично я с этим не согласен. Влияние культуры Атлантиды приписывают еще и Греции, а уж их представление о мире здорово отличается и от мезоамериканского, и от религии викингов.

– Как-нибудь, если будет время, подробнее мне расскажешь об этом, – попросил Пернатый Змей. – Будет забавно послушать о том, каким бредовым представляют себе мир разные народы.

– Ваш мир они не менее бредовым считают, – пожал плечами Попов. – Впрочем, выпадет свободная минутка, напомни мне об этом. Я тебе много интересного рассказать могу. Заодно, может быть, и от тебя что-нибудь поучительное услышу.

Кецалькоатль кивнул и исчез, на время оставив путешественников одних. Вернулся он через пару минут с Жомовым и Горынычем, и Ахтармерз, видимо, проголодавшись от волнения, тут же принялся ловить в траве насекомых – свое любимое лакомство. Сеня, не желавший медлить ни минуты, хотел было урезонить трехглавого обжору, но Пернатый Змей остановил его. Тольтекский бог сказал, что ему нужно проверить, какое влияние их переход оказал на эфирное поле пантеона, и если оно сильно, то вполне возможно, что Уицилопочтли скоро вычислит их, а здесь, на своей территории, ацтекский верховный бог намного сильнее, чем на Земле.

Рабиновичу ничего другого, кроме как смириться с вынужденной задержкой, не оставалось. Кецалькоатль принялся творить какие-то странные пассы в воздухе, и Тлала присоединилась к нему, видимо, желая помочь. Менты с легким удивлением наблюдали за их необычными, завораживающими движениями. Попов и Рабинович просто не могли оторвать от них взгляда, и лишь омоновец, пару минут понаблюдав за ужимками богов, плюнул на всё и принялся проверять оружие. И к тому моменту, когда Тлала с Кецалькоатлем закончили свой странный танец, Иван знал, что пистолет работает нормально и подвести хозяина не должен. Впрочем, как и всегда!

– Вроде бы сильного эфирного возмущения не произошло, – с некоторой долей сомнения в голосе проговорил Пернатый Змей. – Но если знать, где искать, обнаружить нас можно без труда. Думаю, если Уицилопочтли вернул себе свою силу, нижние миры под контроль он возьмет в первую очередь. Нужно уходить отсюда, и как можно быстрее.

– Поведешь их вдоль дерева? – поинтересовалась богиня.

– Зачем? – удивился Кецалькоатль и, поймав недоумевающий взгляд девицы, рассмеялся, щелкая клювом. – Милочка, похоже, пока я тут отсутствовал, ты забыла, что я не последнее божество в пантеоне. Это вам необходимо, сопровождая кого-либо не достигшего нужного уровня слияния с этим миром, последовательно проходить все небеса. Я – один из верховных богов. И если захочу, могу перемещаться сам и вести кого угодно сразу в ту точку, которая мне нужна.

– Прости, Коатлик, но я действительно забыла, что ты тоже немало сделал для того, чтобы этот мир стал таким, каким мы его видим, – нежно проворковала Тлала. – Так куда мы поведем наших гостей?

– Конечно же, в Рощу наслаждений, – щелкнул клювом Пернатый Змей. – Только там можно услышать пение кецалей во всей красе. И этот Эксмоэль, если он действительно обожает пение этих волшебных птиц, непременно туда придет.

– Восхитительно! – вмешался в беседу богов Сеня. – Значит, пока гибнет наш мир, вы предлагаете сидеть в роще, слушать пение птичек и ждать, когда этот скотский эльф соизволит туда заявиться? А если на это неделя, месяц понадобится?

– У тебя есть другие предложения? – Кецалькоатль посмотрел на Рабиновича с неприкрытым любопытством.

– А как-нибудь место, где живет Эксмоэль, найти нельзя? – ехидно поинтересовался Сеня. – Уж если ты говоришь, что Уицилопочтли может легко нас вычислить по волнениям эфира, неужели ты не сможешь отследить эльфа, который здесь такой же чужак, как мы.

– Не смогу. И не потому, что я слабее ацтекского бога, – ответил Пернатый Змей. – Просто возмущения эфира случаются лишь тогда, когда кто-то входит в пантеон из мира живых. Внутри небес никакие перемещения волнений не вызывают. Поэтому сейчас ваш эльф может носиться с неба на небо сколько угодно, а мы об этом даже не узнаем. Ну а если не нравится мой вариант, могу предложить другой – оставайтесь здесь и ждите, пока сюда не нагрянет Уицилопочтли с группой поддержки. Если выживете, можете спросить самого ацтекского бога о месте обитания вашего Эксмоэля. Лично я в таком безумстве участвовать не буду!

– Сенечка, котик, – прильнула к кинологу Тлала. – Поверь, то, что предлагает Кецалькоатль, единственный разумный вариант. Если ваш маленький и забавный друг не ошибается, говоря о любви Эксмоэля к пению кецалей, в Рощу наслаждения он обязательно придет. А может быть, даже и живет прямо в ней. Давайте переместимся туда и подождем, хотя бы до вечера. Если ничего не выйдет, придумаем что-нибудь другое.

– Ладно. Вы тут всё лучше нас знаете, вам и решать, – недовольно проворчал кинолог, и вопрос о следующей остановке в пути был решен.

Роща наслаждений оказалась довольно большим, но не густым лесом на седьмом небе, приткнувшимся к тихой речке. В отличие от третьего неба, с которого и начинали знакомство с мифическим устройством Мезоамерики российские милиционеры, здесь было довольно многолюдно. Большинство посетителей рощи, по словам Тлалы, весьма охотно выполнявшей роль экскурсовода, в прошлом были великими правителями, возведенными в ранг богов, доблестными воинами и искусными жрецами. Божественной сути в них не было ни на грош, но своим новым положением и допуском на седьмое небо новоявленные святые жутко кичились и иногда даже с презрением отзывались о более старших богах.

Единственным авторитетом для новоявленной элиты был Уицилопочтли. Об этом жестоком боге, постепенно прибиравшим к рукам власть в пантеоне, мелкие боги, отвечавшие иной раз, например, за цветение тростника или кваканье лягушек, отзывались с почтением, уважением и безмерным трепетом.

Можно было не сомневаться в том, что обмолвись путешественники недобрым словом о верховном божестве ацтеков, на них тут же бы доложили по инстанции.

Боги тольтеков, ольмеков, тарасков и прочих покоренных ацтеками рас в этот уголок седьмого неба, ставший любимым местом отдыха новоявленных божков, почти никогда не забредали, и Кецалькоатль с Тлалой могли не опасаться быть узнанными. Готовые в любую минуту к действию, они вместе с ментами прочесывали рощу, пытаясь найти Эксмоэля. И когда Рабинович уже начал терять и терпение, и веру в успех этого предприятия, он увидел опального эльфа, пытавшегося дирижировать хором кецалей, густо облепивших ветки одного из деревьев. Волшебные птички петь хором почему-то отказывались, но Эксмоэлю даже подобное упрямство кецалей доставляло несказанное наслаждение.

– Ну, здравствуй, друг сердечный, – вежливо проговорил Рабинович, останавливаясь прямо за спиной эльфа. Тот вздрогнул и резко обернулся.

– Фу! Ну и напугали вы меня, – с улыбкой проговорил он, и Сеня с удивлением констатировал, что Эксмоэль, похоже, совершенно не обеспокоен их появлением.

– Согласитесь, чудесно поют, – продолжил эльф, кивая головой в сторону райских птах. – Советую вам послушать их внимательно. Больше вы такой музыки не услышите!

– Что-то я не понял, ты нам угрожать, что ли, вздумал? – грозно проговорил омоновец, отстегивая от пояса дубинку.

– А вы посмотрите по сторонам, – кивнул головой Эксмоэль. – Думаете, я вас недооценивал? Нет, голубчики! Я прекрасно понимал, что если вас не удастся сразу остановить или перетянуть на свою сторону, рано или поздно вы меня найдете. Вот я и приготовился к встрече.

После этой тирады ментам только и оставалось, что оглянуться по сторонам. Их небольшой отряд был полностью окружен толпами мелких богов, еще недавно беззаботно прогуливающихся по роще, а прямо за Эксмоэлем возникла фигура самого Уицилопочтли. Руки бога отнюдь не выглядели отсохшими, и было очевидно, что уж теперь-то он постарается расправиться с наглыми пришельцами, посягнувшими на его власть.

– Как вы понимаете, один я с вами сражаться не в состоянии, поскольку являюсь скорее теоретиком, чем практикующим магом, – улыбаясь продолжил тем временем Эксмоэль. – Сейчас я удаляюсь, оставляя вас на попечение моих друзей…

– Не так быстро, голубок! – неожиданно для всех вмешалась в дело Тлала. Девушка сделала лишь легкий неуловимый пасс, и опальный эльф словно прирос к месту. – Мальчики, разбирайтесь с остальными. Пока я заклятье не сниму, ваш Эксмоэль никуда не денется.

– Горыныч, прикрой! – завопил Сеня Рабинович, бросаясь вперед.

Попов с Жомовым мгновенно поддержали порыв друга, врубившись в толпу мезоамериканских божков. Яростно размахивая дубинками, доблестные российские милиционеры смогли несколько проредить несанкционированное сборище, а когда подданные Уицилопочтли немного пришли в себя после яростной атаки ментов, Ахтармерз ударил по толпе направленным энергополем, рассекая ее надвое и надежно защищая правый фланг троицы.

Кецалькоатль, видимо, набравшийся энергии, витавшей в пантеоне повсюду, тем временем вступил в схватку со своим заклятым врагом. Оба бога обменялись яростными магическими атаками, защитились и атаковали снова. И Сене, краем глаза наблюдавшему за этой дуэлью, стало абсолютно ясно, что еще одного удара Пернатый Змей не выдержит. Рабинович увидел, как Уицилопочтли вскидывает руки для новой атаки, а у тольтекского бога не хватает ни сил, ни скорости для того, чтобы защититься, и в этот момент буквально из ниоткуда бесшумной тенью на ацтекского бога прыгнул Мурзик.

Уицилопочтли явно такой подлости от пса не ожидал и дико взвыл, пытаясь вырвать руку из железных челюстей. Сделать, естественно, это не удалось, и ацтекский бог попытался отбросить Мурзика от себя магическим ударом, но псу помог Кецалькоатль. Собрав остатки силы в кулак, Пернатый Змей выбросил всю энергию в Уицилопочтли, сбивая его с ног. Божество свалилось с ног, теряя сознание, и вдруг что-то вокруг неуловимо изменилось. Мелкие божки, до этого пытавшиеся атаковать ментов с достаточной стройностью, вдруг бестолково принялись сновать по поляне, натыкаясь друг на друга. Менты почувствовали, как у них тоже начинает кружиться голова и теряется координация движений, и в этот момент грозный голос провозгласил:

– Всем стоять! С места никому не двигаться! Приказываю, ради вашей же безопасности, не делать резких движений!..

ХЛО-ОП! ХЛО-ОП!! ХЛО-ОП!!!

И на поляну, словно горох, высыпались шесть эльфийских спецназовцев в камуфляжных костюмах, а над ними парил Лориэль.

– Хорошо, что хоть в этот раз ничего не испортили, козлы безрогие! – с довольной улыбкой, совершенно не соответствующей только что сказанным словам, проговорил эльф. – Молодцы, что сковали Эксмоэля. Это помогло нам захватить временный контроль над МП-переходами в эту вселенную. Теперь Эксмоэлем и корректировкой последствий его действий для этого мира займутся специалисты. Вас ждут почет и слава. Ну и, конечно, торжественный прием у Оберона.

– Да пошел этот Оберон к любой, на выбор, матери! Домой хочу! – рявкнул Попов, и не успел он докончить фразу, как у путешественников потемнело в глазах. Иногда заветные желания неожиданно быстро исполняются.

Content

Алексей ЛЮТЫЙ
ЭЛЬДОРАДО – НЕ НАГРАДА

Часть 1 Нафига Попу кецаль?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II Нигде наша не пропадала!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть III Кецаль – птица певчая!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6