Владимир Михайлов

Медные трубы Ардига

Глава первая

1

«Все-таки не зря наши технари едят свой хлеб и запивают – интересно, чем они запивают вообще-то? Ну, наверное, тем же, чем и мы, грешные. Не зря. Каждый новый кораблик – штучная работа, все умнее и сноровиcтей становятся машины. Если уже и сейчас без нас могут обходиться, то завтра нашего брата вообще будут отправлять на пенсию сразу после рождения, чтобы своей суетой не мешали прогрессу. Вот к чему мы идем, братцы. Но не пришли еще. Так что ты уж не взыщи, вирт-кап, придется тебе некоторое время побездельничать, хотя это тебе, знаю, что нож вострый, но уж потерпи. Потому что ты у нас – существо законопослушное и нарушать что-либо себе не позволяющее. А тут мы таким методом ничего не добьемся. Придется преступать. Ты этого не умеешь. Зато я смогу. Потому что правила и установления, которых тебе вменено строго придерживаться, придуманы людьми, а они – мы – до сих пор для тебя высшая инстанция, хотя, думаю, и ненадолго уже. Я же и сам человек и цену нам знаю, а также знаю и то, что все придуманное одним человеком другой может, а иногда и просто должен обойти, поскольку обстановка того требует. Как вот сейчас, например. Так что еще раз приношу извинения – и на этом кончаю этот с тобою диалог, даже не диалог – говорю-то я один, а ты помалкиваешь в тряпочку. Все, отбой!»

Так рассуждал Генус Тавров, командир-пилот-механик-экипаж дальнего всестихийного разведчика класса «Триолет», а вернее, даже не рассуждал, а просто позволил струиться потоку сознания, мысленно обращаясь к виртуал-капитану «двойки», перед пультом которой лейтенант и сидел сейчас. Не потому, что это являлось частью какого-то ритуала: извинение перед кораблем за то, что выключаешь его из системы управления и берешь все на себя, – такого ритуала вовсе и не было, еще не придумали. А сейчас следовало просто выключить свое сознание из этого самого процесса управления и целиком положиться на рефлексы, выработанные годами операций и тренировок. Оценивать рассудком каждое свое действие на сей раз означало бы встать на верный путь к неудаче: сейчас все маневры были темповыми и задержка хоть на долю секунды привела бы к срыву. Так гимнаст на перекладине не может в верхней точке «солнца» задержаться, чтобы подумать над следующим действием: оно либо продолжается по автомату, либо происходит падение, провал. Действовать не размышляя, а здравый смысл тем временем пусть занимается чем угодно – вспоминает давно читанные стихи хотя бы, разговаривает с компьютером, не рассчитывая на ответ, или пытается сообразить: а не забыл ли он полить цветы перед уходом из дома или, что скорее всего, опять забыл. А глаза, руки, ноги, а главное – твой микрокомпьютер, твой верный мик, работают в нужном темпе, выполняя задуманное действие.

А действием этим был лихой и правилами строго-настрого запрещенный маневр выхода из Простора не то что на минимальном расстоянии от намеченной к обследованию планеты, но буквально почти на ее поверхности, даже не в верхних слоях атмосферы, а в плотных, нижних, на такой высоте, на какой летательный аппарат уже начинает посадочный маневр. Но выход этот был нужен вовсе не для посадки: финишировать на этой планете Тавров вовсе не собирался, хотел лишь совершить один виток – и снова уйти в Простор, оставляя тех, кому придется стать свидетелями такого хулиганства, в глубокой досаде. Маневр этот был нужен лейтенанту по нескольким причинам.

Первой из них было, как ни странно, сохранение собственной безопасности: выйди он в обычное пространство, он был бы заблаговременно замечен, и сразу же были бы приняты меры для его уничтожения.

Думать так заставляла судьба одного корабля – «Инспектора трасс» с четырнадцатью членами экипажа, – о факте гибели которого (и, по всей вероятности, которых) при невыясненных обстоятельствах стало известно буквально вчера. Это, собственно, и заставило теллурианское начальство отправить разведчик в ту же область пространства – на сей раз лишь с одним человеком, для уменьшения риска.

Небесное тело, около которого – или на котором – погиб «Инспектор», было одним из множества мертвых, непригодных для жизни окраинных планет и вторым за короткое время, где стало происходить нечто непредусмотренное и необъяснимое, а именно – возникновение жизни, ничем вроде бы не оправданное. Изменения начались явно не без участия людей, более того – по некоторым признакам, именно людьми были инициированы благодаря каким-то новым возможностям. Эпохально! Но творцы чудесных преобразований явно не хотели не только вмешательства посторонних в начатый ими процесс, но даже их присутствия в пространстве, на расстоянии, с которого можно было бы вести наблюдение за происходящим. А в случае когда кто-нибудь пытался посягнуть на это стремление преобразователей к уединению, они шли на все, вплоть до уничтожения нарушителя границ, ими самими установленных. При этом кем были эти «они», до сих пор оставалось неизвестным: никто не спешил объявить себя чудотворцем.

Но при таком маневре, к какому сейчас готовился, еще находясь в Просторе, Тавров, никто – ни люди, ни автоматика – не успел бы даже сообразить, что, собственно, происходит, и тем более – нацелить и использовать средства уничтожения. Так что у корабля-нарушителя были все шансы ускользнуть если не незамеченным, то во всяком случае непораженным.

Такой была первая причина. А вторая являлась, собственно, основной целью задуманного действия: во время облета – зафиксировать на видеокристаллах все, что попадет в поле зрения аппаратуры, в первую очередь – изменения, происходящие на поверхности, далее – технические средства, которые, несомненно, должны были там появиться для этого самого преображения и которые, как надеялись на Теллусе, можно будет потом идентифицировать, выходя таким путем на их изготовителя, а от него, по торговым каналам, в конце концов и на тех, кто применяет их в этих вот операциях. И наконец, поскольку погибший «Инспектор» успел сообщить о том, что на поверхности планеты находился в то время корабль, сейчас можно было надеяться если и не застать сам корабль, то хотя бы обнаружить место его посадки и взлета и снять его характеристики, по которым впоследствии станет возможным определить не только класс, но, если повезет, и название корабля, а также (уже вернувшись в Простор) выяснить его маршрут, поскольку в узлах сопространства (как до сих пор официально именовался Простор) каждый маневрирующий корабль определенным образом меняет физику этого узла и след этот сохраняется, хотя и не вечно, но на время, достаточное для его фиксации. Именно такими делами занимался обширный отдел Службы – Космическая разведка. А всестихийный разведчик принадлежал как раз этому отделу и был оборудован аппаратурой для анализа – если и не фундаментального, всестороннего, то, во всяком случае, позволял получить основные характеристики определяемого корабля в экспресс-режиме. Таким был смысл экспедиции.

…Тавров невольно вздохнул: последние секунды перед началом маневра, сумасшедшего выхода из Простора на грани катастрофы, истекали; их не хватило бы даже на то, чтобы еще раз проверить, хорошо ли включился его персональный мик, который, собственно, и будет вести операцию – потому что мик лучше знал о лейтенанте все, включая быстроту реакции и скорость выполнения нужных действий. Контроль за состоянием пилота осуществлялся им с предельной точностью, поскольку он как-никак был внутри этого пилота; и кроме того – мик знал все касающееся операции, вирт-кап же – нет, вводить в него всю информацию начальство не сочло нужным. Вообще доверять компьютерам тайны, полагали некоторые, в том числе и генерал Службы Иванос, было делом опасным и ненадежным. И вот…

Пять, четыре, три… Ноль.

Рука сама, без участия мозга, сработала. Поле! Незримое облако окутало корабль. Ход! Пробой!..

Туман в глазах. Головокружение. Мельчайшая вибрация не только тела, но и всего корабля. Привычно. И все равно страшно. Чернота на экранах – прорыв сквозь ничто. Ничего, все в порядке. Сейчас на мониторах возникнет чудесное звездное небо…

Никаких звезд. Их и не должно быть. Огненные струи. Гром – газовая волна, атмосферное цунами, вызванное внезапным появлением тела из ничего, мощным и мгновенным толчком швырнувшее воздух во все стороны. Скорость относительно планеты в это мгновение, к счастью, ноль – как и было задано. Иначе корабль сейчас и сам превратился бы в раскаленное облако. Нулевая скорость и полевая защита сработали честно. Первый опасный рубеж пройден. И – ускоряющийся разгон над самой поверхностью планеты, выбор заранее вычисленного курса, скорей, скорей, пока тебя еще не заметили, не поняли, не успели преодолеть растерянность, кинуться к оружию, поймать в прицелы…

Съемка идет? Идет. Прекрасно. Потому что своими глазами просто ничего не успеваешь увидеть.

Плавное изменение плоскости орбиты. Неравномерное. Чтобы не успели ее вычислить и там, впереди, встретить залпом.

Что-то промелькнуло. Зелень? Похоже, она. Еще немного ее. Но уже есть. Все правильно. Все оправдано.

Облачка разрывов вспухают впереди. На этом курсе мы лежали десять секунд тому назад. Но сейчас уже в стороне. Так и надо. Теперь осталось…

Ага. Вот он, финишно-стартовый круг. Здесь был корабль. Не черный круг, конечно, корабль садился и взлетал, естественно, на антигравах, без всякой химии, одна гравитоника. Круг простому глазу незаметен. Но приборы его взяли. В нем сохранилось, как и следовало, остаточное гравиизлучение, возникла небольшая, но все же определимая гравитационная аномалия. Ее и записали.

Больше ничего интересного здесь нет. Если и можно будет что-нибудь увидеть, то уже на снимках. А сейчас – давай бог ноги!

Изменение курса на максимуме ускорения. Вовремя включились антигравы, облегчая отрыв. Касательная к поверхности плавно переходит в вертикаль. Ускорение на пределе. Атмосфера уже позади. Разгон. Пробой. Простор.

Жив? Невероятно, но да.

– Виртуал-кап! Прими управление. Загрузи анализаторы. Выполняй!

«Выполняю».

Уфф!..

Позволим себе пять минут покоя.

Но не более того. Потому что уже пошел поиск следов, оставленных в Просторе тем кораблем, разгрузка которого на пустынной, еще даже никак не нареченной планете была так надежно прикрыта батареями, работавшими на уничтожение.

Казалось бы, какие могут оставаться следы в пространстве? Даже в такой плотной среде, как вода, оставленный кораблем след уже через минуты исчезает с глаз долой; что уж тут говорить о пустоте Простора? Однако человек, сказавший в свое время, что «природа не терпит пустоты», даже и не подозревал, насколько был прав. То, что нашим несовершенным чувствам представляется пустотой, на самом деле заполнено множеством полей и излучений, а если кто-то полагает, что уж в сопространстве ничего подобного быть не может, то он глубоко заблуждается. Да, наш глаз не видит следов даже в воде, но пустите анализаторы – и они без особого труда обнаружат оставленные кораблем за собой микрочастицы краски, ржавчины, металла, засекут реакции ближней морской живности, выделят из общей массы воды крохотные центры происходивших кавитационных микровзрывов, в которых разбиваются молекулы, а если глубина не очень велика, то и на дне тонкий анализ способен обнаружить линию крохотных нарушений. Но в море такой анализ требуется достаточно редко, судно быстрее можно обнаружить спутниковым наблюдением; а в Просторе просто нет других способов, кроме определения нарушений конфигурации полей и опять-таки засорения окружающего пространства микрочастицами, неизбежно теряемыми кораблем. Словом, ничто в мире не исчезает бесследно – еще одна старая истина.

И вот сейчас, за те минуты, которые Тавров позволил себе использовать для отдыха, приемники анализаторов обшарили немалый объем сопространства, без труда обнаружили аномалии, выстроили их в ниточку и таким образом позволили установить курс, каким ушел отсюда разгружавшийся транспорт, и далее – тот узел, куда, видимо, и устремился разыскиваемый корабль. Вирт-капитан, выполняя полученную им программу, лег на тот же курс и, следуя по избранному вектору, вскоре оказался в нужном узле.

Тут предстояло найти новый вектор – тот, которым воспользовался преследуемый корабль, – и в свою очередь перейти на него. Определение заняло немного времени. Но перед тем как согласиться с предложенным курсом, лейтенанту пришлось задуматься.

Дело в том, что у него успело уже сложиться представление о том, куда неизвестный транспорт должен был направиться, скорее всего, для новой загрузки. Представление было совершенно логичным, и если бы лейтенанту сейчас предложили заключить пари, то он поставил бы и последние форменные штаны на то, что окажется прав. И проиграл бы. Потому что вектор, по которому ушел из этого узла корабль, уводил совершенно в другую сторону. В сторону, где находилось… Что же там находилось? Ответ прост: ровным счетом ничего. В том смысле, что в этом направлении ни к какому не то что цивилизованному, но даже и находящемуся в процессе освоения или хотя бы пригодному для освоения миру выйти нельзя было; там лежал край молодых звезд, где разумному человеку делать было бы совершенно нечего. И тем не менее искомый корабль ушел именно туда. Не оставалось ничего другого, как следовать за ним, устроив своей гипотезе более или менее пристойные похороны.

Настроение Таврова во время этой процедуры упало если не до минусового уровня, то все же почти до нуля: все-таки был он человеком честолюбивым и потому ошибаться не любил, пусть даже свидетелей этих ошибок не возникало – или не сохранялось. Стыд перед другими людьми рано или поздно проходит, а перед самим собой – остается навсегда, он – одно из мучений, справедливо называемых адскими…

Столбик настроения дрогнул и робко двинулся по шкале вверх, когда разведчик уравновесился в том узле, куда привели оставленные транспортом следы, – и выяснилось, что новый, начинавшийся здесь участок пути в Просторе лежит уже по другой векторной линии, меридиональной, то есть практически под прямым углом к предыдущей – настолько, насколько здесь вообще были применимы понятия евклидовой геометрии. «Теплее, – с удовольствием подумал лейтенант, – куда теплее!»

Все начинало походить на обычную тактику запутывания следов, к которой прибегает заяц, стараясь обмануть преследующую его лису. Так что на движение по новому вектору Тавров согласился с легким сердцем, радуясь и тому, что в Просторе преодоление любого расстояния занимало не так уж много реального времени, хотя оно не было одинаковым для всех кораблей и зависело от их тоннажа, но прежде всего – от удельной мощности. В этом отношении у его «Триолета» соперников почти не было, разве что армагские перехватчики, но в разных мелочах и они проигрывали. Практически же это проявилось в том, что след уходящего транспорта становился все более четким, следовательно, расстояние между двумя кораблями неуклонно сокращалось. И когда разведчик вошел в очередной узел, то он едва не застал там преследуемого. Тавров искренне порадовался тому, что этого не случилось: вооруженное столкновение сейчас вовсе не входило в его планы. Он определил новый курс и вздохнул с облегчением – хотя при этом и возникло некоторое затруднение. Видимо, понимая, что след за ним все же остается и может быть обнаружен, пилот корабля пошел в этом узле на рискованный маневр: начал движение по одному вектору, оставляя след даже более четкий, чем до того, но вскоре сделал то, что хорошей практикой никак не рекомендуется: сдал назад, снова в узел, и уже, так сказать, на цыпочках, на пуантах, ушел в том направлении, в каком было необходимо. Лейтенант даже усмехнулся: они там думают, что по их следам пошлют какого-нибудь кадета, который клюнет на такого червячка?

А после следующей, четвертой, смены вектора в очередном узле стало наконец совершенно ясно, куда направляется транспорт. Тавров и обрадовался этому, и огорчился. Обрадовался тому, что возникла наконец уверенность в том, где находится пункт погрузки. А огорчился по той причине, что в его гипотезе место назначения было совсем другим. Жаль. Но переть против фактов он не собирался. И всю уже добытую информацию упаковал, а затем вышвырнул волновой пакет в Простор, откуда тому следовало своим ходом добраться до адресата.

После чего уже с полной уверенностью скомандовал вирт-капитану:

– Начать подготовку к посадке в режиме «Суша» на планету, номер по базе данных 1402.

«Выполняю», – ответил вирт-капитан, исполнительный, как всегда, когда им управлял человек опытный.

И произвел посадку без сучка без задоринки.

Тавров запросил анализы, они оказались благоприятными. Просканировал окружающее пространство; оно было чистым – в смысле безжизненным. И, задав вирт-капитану соответствующую программу, включавшую и вход в режим незримости, вышел из корабля, поскольку заметил нечто, показавшееся ему достойным пристального исследования.

…И не вернулся. Вирт-капитан констатировал исчезновение канала связи между ними. Послал в эфир, согласно программе, запросы – трижды. Ответов не получил. Зато зафиксировал приближение к себе людей и механизмов. Программа самосохранения сработала, и «Триолет» без пилота на борту стартовал и отправился в обратный путь, поскольку маршрут был надежно записан в его памяти.

2

Генерал Иванос покосился на адъютанта:

– Вы уверены, что это им не померещилось? Простор горазд на шутки…

– Мы сперва тоже так подумали. Но они сбросили нам видеозаписи. Все соответствует. Это наши люди. И те четырнадцать, и Тавров.

– Где они? Есть какие-нибудь признаки?

– Никаких, шеф. Текст пришел как бы ниоткуда и отовсюду – вы знаете эту методику.

– Имею представление, – сказал Иванос, хмурясь. – Дай-ка то, что успел передать Тавров, посмотрю еще раз.

Адъютант снова вставил видеокристалл. Включил.

Планета, появившаяся в следующее мгновение на экране, вроде бы ничем не отличалась от сотен и тысяч других. Мертвый камень – такое общее определение вполне соответствовало бы ей. Атмосфера достаточно мощная, но ядовитая, совершенно непригодная для жизни. В этом можно было убедиться, увидев результаты анализа в бегущей строке. Снимавший аппарат находился на круговой орбите и перемещался по ней достаточно быстро, рассмотреть детали было трудно, однако никакой нужды в этом и не возникало. Планета была безымянной, как и все остальные, непригодные для жизни, – им хватало и номеров в каталоге.

Иванос пожал плечами:

– Не понимаю. Точно такой же она была и год тому назад. Совершенно ясно помню: тогда ее только открыли и сделали обзорный снимок. Откуда же тревоги? Может быть, я чего-то не разглядел?

– Вы совершенно правы, шеф. В том смысле, что это и есть та обзорная запись. Просто их смонтировали вместе. А вот сейчас пойдет нынешняя.

И правда, на дисплее после краткого затемнения появилось новое изображение. А на бегущей строке стали возникать новые символы и цифры.

– Х-холера! – пробормотал генерал после продолжительной паузы.

– Простите, шеф?

– Ничего. Это я так.

Холеры на экране не было; на нем по-прежнему виднелась планета. Та же самая? Поверить в это было трудно. Хотя цифры утверждали: наблюдаемое небесное тело обреталось на той же орбите, обращалось вокруг того же светила и находилось в тех координатах, в которых ей и надлежало быть, – учитывая путь, пройденный звездой со всем ее семейством со времени предыдущей съемки, по астрономическим меркам – все там же. Приходилось верить.

Впрочем, какие-то признаки тождества обоих изображений можно было найти и здесь. Например, горная цепь, пересекавшая поверхность чуть ли не от полюса до полюса, почти не изменилась. Все те же плоскогорья и те же низины. Однако!

Однако плоскогорья, ранее представлявшие собой песчано-каменные пустыни, сейчас зеленели. А низины – во всяком случае, самые низменные из них – превратились в озера; пожалуй, одно-два можно было даже посчитать морями. И еще несколько обещало возникнуть. Если появившаяся ниоткуда вода будет подниматься все выше, соседствующие озера станут сливаться в более обширные водоемы. Чудеса, воистину чудеса происходили на этой планете. Хотя любое чудо есть всего лишь признание нашей неспособности дать событию объяснение, то есть – нашего незнания многих и многих вещей.

– Сколько же прошло времени? – вслух подумал Иванос.

– С первой съемки – пятьдесят лет, – не промедлил с ответом помощник. – Однако планета наблюдалась и десять лет назад – с борта дальнего разведчика. Съемка не делалась, поскольку никаких изменений не было замечено.

– А сейчас, надеюсь, кроме записи было сделано еще хоть что-нибудь? Зондирование, например?

– Зонд был сброшен сразу после съемки. Передал результаты экспресс-анализа атмосферы. Вы их видите.

Иванос и в самом деле видел. Это была почти совсем другая атмосфера. Содержание кислорода раньше было нулевым, сейчас оно уже достигло семи процентов. Дышать этим, понятно, еще нельзя, но если так пойдет и дальше…

– Передал – а потом?

– Замолчал. И до сих пор считалось, что судьба пилота неизвестна. Как и тех четырнадцати: то ли они погибли, то ли нет…

– Отчего же неизвестна? – проворчал Иванос скорее самому себе, чем помощнику. – Нас всех учили тому, что человеческая жизнь – самая большая ценность в мире. Так оно и есть. Тела выдают и даром, а вот живого могут оценить дорого, и даже весьма…

И он перевел взгляд на другой монитор, на котором продолжал светиться лишь несколько минут назад полученный текст. Вздохнул. Невольно покосился на видеосет, в котором все еще находился кристалл с изображением потрясающей чудесами планеты.

– Выйди, – сказал Иванос адъютанту. Оставшись в одиночестве, нажал клавишу прямой связи: – Генерал-полковник? Докладывает Иванос. Нами получен следующий текст…

Начальник перебил сразу же:

– В курсе. Слушай внимательно. Эти планетки – не твоя забота. Твоя заключается в том, чтобы этих пропавших, во-первых, найти и, во-вторых, вернуть. И сделать это за две, от силы за три недели. Потом будет поздно.

Генерал-полковник не объяснил – почему поздно. Видно, вопрос этот был вне компетенции генерала Иваноса. Ну что же, дело привычное. Значит, так: найти и вытащить. Прикинем – что можно сделать и как…

Эти мысли быстро вытеснили из сознания все остальное. Потому что именно они были сегодня главными – для Иваноса, во всяком случае.

С чего начать? Как всегда – с подбора исполнителей. Ну-ка…

Не ко времени ожил иннерком. Голосом адъютанта сообщил:

– Шеф, тут к вам прорывается визитер.

– Выбей в аут.

– Я бы… Но это старый ваш дружок – Разитель…

– Вот как. – Иванос две секунды молчал. – Ладно, проси.

3

Я забеспокоился: Лючана – так зовут мою жену – на этот раз слишком уж задержалась в ванной. Пошел четвертый час, как супруга уединилась там, то плещась, то замирая надолго, так что ни звука не доносилось, и впору было задуматься – а не собирается ли она учинить что-нибудь бестактное: вскрыть себе вены, например. Такое случается, и не только с женщинами, хотя с ними чаще. Была бы, как говорится, причина. А причин, при желании, можно найти неимоверное количество – тем более тогда, когда они и вправду существуют.

Я признавал, что у Лючаны их было в избытке – даже для человека с ее характером, а он у нее не из мягких. На нее всегда можно рассчитывать в серьезной обстановке; но когда все утрясается и можно облегченно вздохнуть и расслабиться, вот тут надо держать ухо востро. Все то, что во время работы (так мы с нею называем деятельность, которой занимаемся при возникновении спроса на наши услуги) загонялось глубоко внутрь и нещадно подавлялось, в пору расслабления, когда, казалось бы, самое время пребывать в приятной истоме и восстанавливать нормальное благостное мировосприятие, вдруг начинает подниматься, как содержимое выгребной ямы, в которую добрый сосед бросил щепотку дрожжей. И вот сейчас с Лючаной, похоже, происходило что-то подобное и она пыталась как-то справиться с пеной переживаний – но, кажется, у нее не очень-то получалось. Судя по тому, что…

Трах! Дверь ванной распахнулась настежь так, что едва не протаранила стену, и моя благоверная объявилась в комнате – распаренная, ароматная и донельзя злая. Она была в этот миг еще более привлекательной, чем обычно, и у меня шевельнулась нескромная мысль, но я тут же стер ее: имелся уже печальный опыт по этой части. Сейчас нельзя было задевать ее ни словом, ни делом – следовало ждать, когда она заговорит сама, и уже тогда что-то предпринимать, в зависимости от того, что и как скажет Лючана. Заранее предвидеть это было невозможно – во всяком случае, мне, как правило, не удавалось.

Так что примерно с минуту в комнате удерживалась тишина – слышно было только дыхание Лючи, хотя обычно оно такое легкое, что иногда начинаешь думать, что моя женушка обрела способность жить не дыша. Придерживая полы халата, она села в кресло напротив меня, глядя в сторону, закусила губу, как если бы хотела удержать в себе какие-то слова, потом перевела глаза на меня и проговорила так жалобно, что я даже испугался: а не подменили ли ее, пока она там бултыхалась?

– Нет, кажется, мне до самой смерти от этого не отмыться… Да?

Я понимал, о чем шла речь. О ее приключениях на Уларе – в мире, где ей пришлось провести некоторое время в камере, да к тому же еще чуть ли не столетней старухой. Вот это последнее и терзало ее все время после нашего возвращения домой – ей казалось, что она продолжает оставаться старой, грязной, дурно пахнущей, и Люча ежедневно пыталась отмыться от этого, соскрести с себя все то, что ей мерещилось, но ничего не получалось, потому что оно оставалось внутри, в ее памяти, сознании и, наверное, даже в подсознании, – а тут не помогут ни мочалки со щетками, ни самые ароматные гели, мыла и пены. Тут требовались иные средства. И я, поскольку мне был задан вопрос, решил, что пришла пора поделиться с нею возникшей у меня идеей:

– Солнце, – сказал я. – Воздух. И вода, конечно.

Она высоко подняла брови, не понимая.

– Ну, и все такое. Тебе не кажется, что все тут у нас слишком уж похоже на то, что было на Уларе? Все тамошние ощущения сохранились. Мне вот то-же постоянно мерещится, что я, как там, сижу в компьютере в виде программы. Хотя тут у нас «Вратарь», а вовсе не «Гек», но они ведь в принципе похожи. Если мы хотим избавиться от таких ощущений, надо все сменить. – Я произнес это самым решительным тоном, на какой только был способен.

– Каким это образом? – проговорила она недоверчиво. – Вода – везде вода, в любом уголке мироздания, где она вообще существует. На что это ты собираешься ее сменить? На что-нибудь покрепче? Это можно сделать и без твоих хитростей.

– Когда это я позволял себе хитрить с тобою? – обиделся я почти искренне. – Говорю совершенно серьезно: если хочешь отмыться от всего, что было, нужна другая вода. Что называется, живая.

– А у нас тут – мертвая, по-твоему? Мы пьем мертвую воду, да? Лучше помолчи, не то меня сию минуту стошнит.

Ее интонация мне определенно не понравилась.

– Ну почему сразу крайности? Я ни слова не сказал о мертвой воде, это совсем другое; тяжелая вода – не для питья, да и мыться в ней вряд ли стоит. Я имею в виду, что наша водичка тут – нейтральна, она поддерживает жизнь, но не более того. А нам нужно, чтобы…

– Что мне нужно, я знаю, – перебила меня Лючана. – И, откровенно говоря, уже думала о том, что надо куда-то съездить. Что ты скажешь насчет Топси? По-моему, мы там проводили время очень неплохо. Что, если снова махнуть туда? В Амор. Океан, песочек, тепло…

Последние слова она произносила мечтательно, словно ласкала каждое из них язычком, как конфетку, прежде чем отдать мне. Идея о визите на Топси явно пользовалась у нее приоритетом.

Мне это понравилось. Не сама идея, а то, что Лючана почувствовала – обстановку надо сменить, пока мы, она в первую очередь, не придем в полный порядок. Только очень наивные люди могут думать, что операции, подобные тем, что проводили мы, сходят участникам с рук без последствий. Их представления о риске сводятся к безбилетному проезду в общественном скользуне. На самом деле из таких схваток выходишь куда более вымотанным, чем чувствует себя боксер после двенадцати раундов с достойным противником. И с каждым разом восстановиться становится все труднее. Лючана же до последнего времени этого не признавала. Наверное, потому, что затруднения с реабилитацией указывали, пусть и косвенно, на возраст, а подобное для любой женщины старше тринадцати лет является больным вопросом. Значит, и ей пришлось это признать. Бедная, чудесная моя Люча…

Я совсем расчувствовался (впору было доставать носовой платочек) и потому не стал высказывать возражений против ее проекта – что вовсе не означало, будто у меня таких не было. Поскольку Топси прежде всего – не курорт. Это рынок секретов, а чем больше секретов – тем обильнее грязь. И я наследил там немало, да и она тоже. Вряд ли наше появление там пройдет без осложнений. Разве что обосноваться на материке, но и там никто не даст гарантий безопасности. Конечно, для Лючаны в том мире все складывалось куда благоприятнее, чем для меня, но на этот раз судьба может повернуться другим боком.

– …Что?

– Я сказала: похоже, ты задумался над тем – не слишком ли велик риск? Но ведь мы не станем выполнять никакого задания. Будем просто жить, как растения, – тихо, никого не беспокоя…

Если позволят, усмехнулся я в душе. «Нас не трогай, мы не тронем» – этого правила там не придерживаются. Но вот сейчас я поведу себя именно так. Не выскажу ни единого возражения. Наоборот – поддержу. Раз уж в Лючане возродилась какая-то активность, важно позволить ей укрепиться, а о деталях можно будет подумать и потом. Да к тому же – клин клином вышибают, и, может быть, ощущение риска, которое там у нее неизбежно возникнет, напрочь вытеснит из сознания и подсознания моей красавицы все самое тяжелое, связанное с Уларом.

– Да нет, – произнес я как можно спокойнее, – риск там будет, скорее всего, на уровне бытового, мы его не очень-то и заметим.

– Значит, ты согласен?

– Целиком и полностью. Но если не возражаешь, для полной безмятежности я все же поставлю в известность Иваноса.

– Лапочка генерал, – сказала Лючана. – Ну, если это тебя успокоит… Только попроси его не устраивать за нами постоянного пригляда: мне вовсе не улыбается отдых под колпаком Службы. Потому что тогда я и в самом деле буду ощущать себя кем-то вроде беглой каторжницы.

– Полностью принято, – откликнулся я. – Ты знаешь, что я терпеть не могу казенной опеки – почему и расстался со Службой. Ну, прекрасно. Теперь, поскольку у нас полное единомыслие, не станем терять времени. Я сейчас же одеваюсь и иду к вышеназванному. Надеюсь, он нас поймет правильно. О сроках говорить не станем: пробудем там сколько захочется, пока не почувствуем себя заново родившимися.

– Правильнее сказать – воскресшими.

– Нет. Когда ты воскресаешь, с тобою оживают и все воспоминания, какими ты обладал. А мы ведь хотим, наоборот, отбросить из-за ненадобностью. Я – сторонник нового рождения с совершенно чистой памятью, которую можно будет начать заполнять с начала.

– Пожалуй, ты прав. Ладно, иди. А я начну укладываться.

– Только самое необходимое, Люча.

– Возьму лишь пляжное. Ну, и одно вечернее платье… Самое большее – два. Они занимают так мало места и почти ничего не весят.

– Но не более двух, ладно? И знаешь что? Оперкейсы оставим дома.

– Мне и в голову не приходило тащить их туда! Как ты мог подумать?..

Это как-то само собой подумалось. Но ведь они там и в самом деле нам не потребуются?

– Уложи заодно и мои вещи. Думаю, вернусь к обеду, вряд ли Иванос станет меня задерживать – служебное время у него всегда заранее расфасовано по пакетикам.

– Горячий привет ему от меня. Жду к обеду.

Выходя в прихожую, я услышал, как Лючана что-то негромко запела. Это было прекрасным признаком: поет она только когда на душе у нее становится легко. Ура.

– «Вратарь»!

«Хозяин?»

Все-таки как приятно, когда все исправлено, отремонтировано, налажено. И даже голос нашего «Вратаря» стал вроде бы мелодичнее, богаче обертонами, живее, что ли.

– Я выхожу ненадолго. Хозяйка остается. Включи защиту по полной, пока я не вернусь.

«Сделано».

Собственно, а куда я?.. Нет, зря я валю все на Лючану: у меня и у самого психика после Улара еще не пришла в норму. Явный дефицит живой воды. Может быть, и не стоит беспокоить генерала? В конце концов, это наше частное дело. А у него, человека официального, всегда могут найтись какие-то возражения – потому что именно торможение, а никак не поощрение является основной направляющей деятельности каждого чиновника. И чем он выше сидит, тем тормозные колодки толще.

Ладно, вскоре увидим. Хотя Иванос хорошо знает, что разубеждать меня в чем-то – мартышкин труд. А уж когда мы с Лючей поем семейным дуэтом…

4

Направляясь к Иваносу, я пытался угадать: с кем же я встречусь на этот раз? Вовсе не бессмысленное занятие, потому что на самом деле Иваносов было много, и все они – от своего в доску парня, с которым одно удовольствие посидеть за хорошо накрытым столом, не ограничивая себя в количестве принимаемого пойла, до холодного и надменного чиновника в погонах, который и смотрит не на собеседника, а куда-то в сторону, и разговаривает одним только уголком рта, выцеживая слова по одному с долгими паузами, чтобы партнер успел прочувствовать, какой великой ценностью обладает каждый звук, прозвучавший из генеральских уст, – все эти Иваносы (а их между этими двумя полюсами умещалось немалое количество) как-то ухитрялись сожительствовать в одном теле.

Впрочем, и тело это выглядело каждый раз по-иному, я имею в виду прежде всего лицо; Иванос обладал не очень распространенной способностью делать свое лицо (ничуть не прибегая к гриму и очень редко – к маскам) совершенно неузнаваемым даже для людей, знакомых с генералом еще с кадетских времен и встречающихся с ним чуть ли не повседневно. Не знаю уж, как это у него получалось, однажды я попробовал спросить – в ответ он только пожал плечами и проговорил неопределенно: «Да я и сам не знаю, настраиваюсь, что ли, вхожу, как говорится, в образ, оно как-то само собой и получается». Я тогда подумал, что в нем погиб большой артист, хотя, возможно, и не погиб, как знать?

Так что перед каждой очередной встречей с ним вовсе не лишним было угадать, каким же он окажется на этот раз, и соответственно настроить самого себя, иначе никакого прока от встречи не будет. Тут можно было полагаться только на собственную интуицию, к которой я сейчас и пытался прислушаться, чтобы правильно расшифровать ее не всегда четкие сигналы.

Похоже, что мне удалось угадать верно. Это я понял, когда переступил порог генеральского кабинета. Сегодня это был, кажется, один из средних Иваносов, вполне узнаваемый, не очень веселый, но и не так чтобы надутый, не то чтобы свойский, но и не совсем забывший еще, что чуть ли не вчера мы с ним проводили совместную операцию на Уларе, не к ночи будь помянута; не совсем забывший – но и не то чтобы стремящийся об этом вспоминать. Короче, я увидел Иваноса делового, не обрадованного каким-либо успехом, но и не огорченного поражением, спокойно-занятого, как бывает при разработке операции, когда все происходит еще лишь в компьютере, а не в натуре. Увидел и подумал: «Не ко времени».

Для вящей уверенности я попробовал прозондировать его сознание; но, как и обычно, дальше порога не был допущен. Можно было бы, конечно, увеличить усилие и что-нибудь да выудить, однако он почувствовал бы это и соответственно настроился, а мне вовсе ни к чему было сейчас обострять отношения с ним.

Генерал поднялся из-за стола мне навстречу, даже приобнял, похлопал по плечу и указал не на посетительский стул перед казенным рабочим комбайном, а в сторонку – туда, где в уголке стояли два глубоких кресла перед низким столиком. Усадил меня, уселся и сам и несколько секунд внимательно глядел на меня, не подавая сигнала к началу разговора. Закончив осмотр, слегка покачал головой и начал сам:

– Имею для тебя от силы десять минут. Так что излагай кратко. Еще не совсем пришел в себя, верно?

– Пожалуй, да, – признал я очевидный факт. – А вот ты выглядишь, словно и не покидал кабинета, могу только позавидовать. Что, вашего брата – генералов Службы – специально обучают быстро восстанавливаться?

Он усмехнулся:

– Для нашего брата каждый выход в поле мало чем отличается от курорта, потому что там нет начальства, а оно-то и является главным раздражителем, поскольку противника нейтрализовать можно, а начальство – нельзя. Так что там я отдохнул душой, а с телом справляться все мы обучены, верно? Вот и тебя сейчас наверняка беспокоят не боли в суставах, а нервы, нервочки, всякие ночные кошмарики. Так? Но это, как известно, дело поправимое.

Я кивнул, но внес корректив:

– Верно. Но в первую очередь не мои нервочки.

– Да, – сразу же согласился он. – Хорошо, когда жена – коллега, но, как сказал некогда великий поэт, «хорошо, да как когда». Переживает?

– Сильнее, чем ожидалось.

– Ясно. Зашел бы к вам, попробовал ее разговорить, но, сам понимаешь, как всегда после выхода тут накапливается столько всякого, что не сразу расхлебаешь. Ты ведь с этим пришел? Хотел пригласить в гости? Но, видишь ли…

Я покачал головой:

– Так далеко мои планы не заходили. Нет, я со скромной просьбой.

Похоже, мои слова его успокоили: он даже немного расслабился в кресле. Другой бы и не заметил этого, но я-то знаю его достаточно давно и хорошо.

– Ну, излагай. Все, что в моих силах…

Я постарался как можно короче объяснить наш с Лючаной замысел. И ожидал, что в ответ он, улыбнувшись, скажет: «Ладно, принимаю к сведению, в случае чего окажем тебе содействие…»

Получилось, однако, по-другому. Когда я умолк, он несколько секунд помолчал, потом встал и кивнул мне:

– Давай-ка перейдем в рабочую обстановку.

Это означало, что мне следовало занять клиентское место перед большим пультом. Сам он воссел на свою пятиногую вертушку напротив. И только после этого проговорил:

– Похоже, этот номер у вас не пройдет.

– Почему? Там же сейчас вроде бы все спокойно. Я слежу за информацией по общим каналам…

– А я – по специальным, – перебил Иванос. – И она, скажу тебе, сильно отличается от публикуемой. Сейчас загружу. Читай.

Он кивнул в сторону одного из мониторов. Я принялся читать один текст за другим и с каждой страницей понимал, что он прав. Иванос же попутно комментировал:

– Вот запрос на выдачу тебя, поскольку на Армаге – а Топси ведь формально область их интересов – на тебя заведено дело по обвинению в нарушениях тамошнего законодательства по статьям, предусматривающим фальсификацию документов, незаконное владение оружием, попытку похищения государственных секретов, а также связь с криминальными элементами, и прочее, и прочее. А помимо того, по Улару в отношении тебя начато преследование и вчинен гражданский иск, поскольку исчезновение Улара ставится тебе в вину как организатору действий, приведших к такому результату.

– Гм, – промычал я. – Просто удивительно, что я еще на свободе. Во сколько же они оценили ту планету?

– А ты не юродствуй. Дело-то официальное. Не приди ты сам, пришлось бы мне приглашать тебя. Хорошо еще, что это попало ко мне.

– Знал бы, – сказал я, – взял бы с собой хоть зубную щетку.

– Давай без шутовства. Некогда. Сам понимаешь, выдавать тебя им никто не собирается, и этот их запрос я замариную по высшей категории – просто время должно пройти. Но это еще не все. Смотри дальше.

Я посмотрел. И не только на то, на что он хотел обратить мое внимание. Но при помощи третьего глаза попытался разглядеть и еще что-нибудь интересное. Все было надежно заблокировано, так что увидеть удалось очень немногое – и оно для нас с Лючей никакого интереса не представляло. Поэтому я сдался:

– И до нее добрались? Неплохо работают, не ждал от них такой прыти, честное слово.

– Теперь понятно, да? И тебе, и Лючане показываться там, куда Армаг досягает – а уж на Топси они как дома, – скажу без преувеличения – самоубийственно. Так что этот ваш вариант не проходит ни с какой стороны. Плюньте и забудьте.

Ничего другого и не оставалось.

– Ладно, – сказал я, – спасибо за исчерпывающую информацию. Недаром у меня было такое ощущение, что надо тебя поставить в известность, вопреки моим привычкам. Если позволишь, когда изобретем новый план, снова тебя побеспокою, а то, может, меня и еще где-нибудь объявили в розыск. А куда-то нам улететь нужно. Люче в первую очередь. Иначе мы ее потеряем как нормального человека.

– В этом никто и не сомневается. А что касается новых планов…

Тут Иванос умолк и молчал не менее двух минут – для него это было совершенно необычным. Настолько, что я не решился прервать это безмолвие и терпеливо ждал. Он не смотрел на меня, прикрыл глаза веками, наверное, чтобы мой несколько растерянный вид не мешал ему соображать. А когда снова посмотрел на меня, в его глазах ясно обозначилась мысль.

– Знаешь, Ра, – произнес он с той интонацией в голосе, которая должна была свидетельствовать о полной откровенности, задушевности и доброжелательстве, – пожалуй, ты пришел как раз вовремя: похоже, я смогу вам помочь. Поскольку давно известно, что лучший отдых – это смена занятий, я могу предложить вам кое-что хоть сейчас… Понимаешь, тут назревает одно, прямо скажем, необычное дело и с минимумом риска, чтобы не сказать вообще без риска, зато – незнакомые места, небывалые впечатления, бездна новой информации…

Может быть, он говорил бы еще долго, но я остановил его одним только словом:

– Нет.

И пока он еще не пришел в себя, добавил:

– Никаких операций. Никаких задач. Никакого подчинения. Разве я не с этого начал?

– Начать можно с чего угодно, важно – чем закончить.

– От нас обоих – сердечная благодарность за заботу. И полный отлуп.

– Не узнаю тебя. Ты бы хоть поинтересовался, в чем дело…

– И слышать не хочу. Я прекрасно понимаю: как всегда, людей не хватает, проблем куда больше, чем оперативников, и тому подобное. Но мы хотим отдохнуть – и ничего больше. Без приключений. Без нервотрепок. Без контактов. Наедине с природой, вот как. Извини, что потревожил тебя не вовремя. И желаю успехов. – Я встал с кресла. – Пока!

Однако он жестом удержал меня:

– Не дури. Ты обратился ко мне – и хочешь, чтобы я отпустил тебя без всякой помощи? Когда это я позволял себе такое? Скажи: какие условия вам нужны, чтобы восстановить форму как можно скорее? Сформулируй точно.

Я насторожился:

– Брось, Ив, ты не бываешь добреньким задаром. Хочешь все-таки держать нас на поводке?

– Не исключено, – признал он. – Сейчас об этом никакого разговора больше не будет – именно потому, что вы не в том состоянии, чтобы заниматься делом. Однако в моих интересах, чтобы такая возможность возникла хотя бы в ближайшем будущем. А для этого, как я понимаю, надо найти местечко, наибольшим образом соответствующее вашим пожеланиям.

– Ну, наши потребности минимальны, – утешил я генерала. – Прежде всего – вода. Много воды. Как можно больше. Море. Лучше – океан. Для Лючи сейчас это было бы самым действенным лекарством – удалось бы наконец смыть с себя все то, что…

– Понял. Много воды. Еще?

– Поменьше людей вокруг. Тишина. Полное, по возможности, отсутствие звуков, издаваемых двуногими без перьев, а также их продукцией.

– Ты уверен? Может быть, как раз наоборот – побольше народу? Чтобы отвлечь ее от всего…

– Не сейчас. Пока она, в ее представлении, покрыта грязью, чужие взгляды для нее самое страшное.

– Итак, поменьше людей и звуков. Дальше что?

– Ну, желателен, конечно, пристойный климат. Курортный, так сказать. У нас ведь издавна сложился такой стереотип отдыха…

– Верно. Сложился. То есть, как я понял, поближе к дикой природе и подальше от общества?

– Вот именно.

– Так-так.

Иванос выдержал еще паузу, правда, не столь продолжительную. Пошевелил пальцами над столом, словно разыгрывая какой-то пассаж на невидимой клавиатуре.

– Что же, есть такой вариант. Могу рекомендовать. Сам собирался туда, но вот дела заели.

– Любопытно, – сказал я, и на самом деле заинтересовавшись. – Куда же посоветуешь нам устремить свой путь?

– Ты, по-моему, не бывал на Ардиге? Это по каталогу номер 1402.

Это название не было для меня новым, как и обозначение любого другого обитаемого или хотя бы посещаемого мира. Но я там никогда не отмечался. Да и лежала эта планета – а вернее, «Детская площадка», то есть та система, в которой Ардиг находился, – далеко на окраине и сильно в стороне от оживленных трасс. И ничего, что требовало бы моего с Лючаной оперативного участия, там вроде бы никогда не совершалось.

– Не приходилось еще.

– Ну вот, теперь как раз удобный случай соединить приятное с полезным.

– Полезное, как я понимаю, поправка здоровья. А что – приятное?

– Нет. Приятное как раз – ваша реабилитация. А полезное – ну, хотя бы устранение еще одного белого пятна в твоем знании миров Федерации. Будь у меня сейчас лишнее время, порекламировал бы это местечко. Но ты и сам найдешь необходимое в справочниках…

– Никакой хитрости?

– Никто не вынуждает тебя согласиться, Ра. Я просто предложил вариант, который вроде бы должен вас устроить. Ты не согласен – ладно, ищи сам.

Это была явная подначка. Но я, похоже, действительно еще не прогнал ту усталость, которая жила во мне после Улара.

– Если Лючана согласится… – сказал я.

– А это уж как ты ей преподнесешь. В общем, так: сейчас иди к ней, обсудите обстоятельно, а завтра сообщишь мне результат.

– Забота о кадрах – долг любого руководителя, – глубокомысленно изрек я.

– Вы оба не мои кадры, брось. Но на дружеский поступок я имею право?

Мне хотелось поверить в это целиком и полностью. Хотя человеку Службы никогда не следует доверять безоговорочно. Мне, кстати, тоже.

– А что – там действительно курортные условия?

– Лучше не бывает. Да вот, глянь на карту.

Он вывел изображение на экран.

– Видишь, какая благодать? Вот тебе океан, а вот и суша, в экваториальной области средняя температура двадцать пять – тридцать по Цельсию, воздух и прочие физические условия схожи с нашими, так что – никакой адаптации. А главное – планета практически не заселена. Чего еще можно желать?

– Хочешь сказать, что там вообще нет людей?

– Ну, не могу гарантировать, что ни одного: могут быть анахореты вроде вас, нам о таких не докладывают. Но постоянного населения еще нет. Пока, во всяком случае.

Идея мне понравилась. Но я постарался вести себя как можно более сдержанно – чтобы Иванос не переоценивал свою услугу.

– Ну что же – недурственно. Но не знаю, что скажет Лючана. Сбрось мне эту карту, пожалуйста, чтобы было что ей показать.

– Увы, – сказал Иванос, слегка разведя руки и тем обозначая свое бессилие. – Ведомственный документ и засекреченный. Потому что съемка карты, откровенно говоря, производилась неофициально – без ведома Совета Миров. Снималось не с птичьего полета, а с очень удаленной орбиты – на пределе возможного. Туда еще не добрались федеральные картографы. Сам знаешь, чем дальше космотория от центра, тем меньше ею интересуются власти. Так что не обессудь, карту дать не могу.

– Ну что же, на нет и суда нет, – откликнулся я, заканчивая наш разговор. Поскольку о карте просил только для проформы: она уже надежно оттиснулась в памяти моего мика. Да Иванос и сам прекрасно понимал, что так и будет.

5

– Я готова! – Такими словами встретила меня Лючана, едва я появился на пороге. – Твое тоже уложила, не знала только, какую бритву ты захочешь взять. Вообще, у тебя их слишком много. Когда выезжаем? Обедать будем дома или уже там?

Я обнял ее и поцеловал – кроме прочего, еще и потому, что она в какой-то мере успела совладать с собой и выглядела сейчас почти нормальной – активной и даже веселой.

– А вот мы сейчас и решим, где и когда.

Она склонила голову к плечу, что должно было означать удивление.

– Разве мы еще не решили?

– Если бы решали мы одни…

– Не говори загадками!

Я доложил ей обстановку. И поспешил утешить:

– Только не огорчайся: Иванос предложил другой вариант. По-моему, даже лучше нашего.

– Знаю, – она махнула рукой. – Он и правда проявил заботу: я уже получила и приглашение, и все прочее. Только мне не кажется, что это хороший выход: об этих местах мне приходилось слышать, и говорят, что там тесно и климат не совсем тот, что мы хотим.

– Постой, постой, – насторожился я. – Какое приглашение? Иванос ждет нашего согласия – или отказа. И вряд ли он мог прислать…

– Однако именно это он сделал.

– Уже интересно. Покажи. В каком виде ты это получила?

– В нормальном – по сети. Пожалуйста, вот все.

Она загрузила полученное на дисплей. Я взглянул.

– Нет, Люча. Это совсем не то. Во всяком случае, отправитель не Иванос. Кто-то другой.

– Ты уверен? Кому еще пришло бы в голову заботиться о нас таким образом? И почему ты так уверен?

– Кто – это стоит выяснить. Почему уверен? Вот время отправки: четырнадцать ноль восемь. Так вот, в это время мы разговаривали с ним, и ручаюсь – он при этом ничего не отправлял и не давал поручений другим. Никаких и никому. Убеждает?

– Проверь адрес отправителя.

– Именно это я и… Вот нечистая сила!

– В чем дело?

– В адресе. Его просто нет.

– Но он же должен быть!

– Как говорится, должен, но не обязан. Похоже, что отправитель позаботился о том, чтобы не оставить следов. Занятно. Ну-с, а конкретно что нам предложили? – Я внимательно прочитал текст. – Ага. Совет Ветеранов Службы предлагает месячное пребывание в Садах реабилитации в южном полушарии Серпы. Море, пляж, реликтовый лес, чистый воздух, натуральное питание на научной основе – и, плюс ко всем благам, избранное общество. Все – за счет Фонда Ветеранов. Мы с тобой, похоже, истосковались по избранному обществу? Интересно, что они понимают под этим определением? Отставников, забивающих «козла» от подъема до отбоя?

– Фу, – сказала она, – какого ты низкого мнения о них. Никакого «козла». Только пулька. С «бомбой», обязательно темной и всем прочим. По галлару за вист.

– Мы в восторге, не так ли?

Лючана выразилась как ветеран десанта, что вообще-то не входило в ее репертуар.

– Поддерживаю, – согласился я. – Думается мне, что в этих Садах кто-то разложил немалое количество бесплатного сыра. Ладно, теперь давай обратимся к тому, чем хочет прельстить нас генерал. Кстати, этот вариант с Серпой в нашем разговоре даже не всплывал. Однако вряд ли тут случайное совпадение. Каким-то способом некто узнал о нашем желании провести какое-то время вне Теллуса и предложил свои услуги. И не с целью заработать, но с какой-то другой. Утечка от Иваноса? Не верится. Отсюда? Тоже маловероятно. Хотя… проверка не повредит, как ты думаешь?

Получив ее согласие в виде кивка, я обратился к «Вратарю»:

– Проведи ревизию всех файлов. Не только названия, но и содержания. Это может быть вирус, замаскированный под программный файл или в этом роде. Полная проверка. И сразу доложишь. Выполняй.

«Выполняю, хозяин».

– Что же нам сулит Иванос? – спросила Лючана, и в голосе ее прозвучало нетерпение. Я чувствовал, что чем дальше, тем больше готова она оказаться где угодно, в любом другом месте, кроме собственного жилья, потому что именно к нему приводили все донимавшие ее сейчас воспоминания.

– Тебе такое название – Ардиг – говорит что-нибудь?

Она помолчала, стараясь вспомнить.

– Ни малейших ассоциаций. По-моему, я никогда даже не слышала о нем. Это что – мир?

– Из самых отдаленных и непопулярных – во всяком случае, не модный курорт, где стремится отметиться каждый, считающий себя светским человеком.

– Так, может быть, там ничего и…

– Судя по карте – генерал позволил заглянуть, – там вовсе не плохо. А вообще, поищем еще какую-нибудь информацию. «Вратарь», как дела у тебя?

«Идет проверка, хозяин. Пока ничего лишнего».

– Вытащи параллельно Федеральную Энциклопедию, все на букву А.

«Выполняю».

– Ну вот, давай познакомимся, – пригласил я Лючану через несколько секунд. – Арда… Арде… Ага, попался. Вот он, Ардиг. Черт, да здесь почти ничего…

И в самом деле, имевшаяся в энциклопедии информация словно перекликалась с древним ресторанным анекдотом: «Чем это вы тут кормите? Во-первых, дерьмо, а во-вторых, мало!»

Нет, все необходимые физические характеристики были налицо: радиус, масса, гравитационная постоянная, состав атмосферы, средняя температура, годичная норма осадков, радиация светила, расстояние от него, наличие естественных спутников (два), количество ясных дней, осадки, дифференцированно по климатическим поясам; продолжительность года и суток… И все это, в общем, было вполне приемлемо и даже более – привлекательно, поскольку не сулило теллурианину никаких осложнений при адаптации, как и говорил Иванос.

Однако на этом членораздельные сведения и заканчивались, дальше шли какие-то загадки.

Население мира: «Постоянное население отсутствует». Иными словами, мир необитаем! А почему? На планете, параметры которой сопоставимы с теллурианскими, а условия жизни куда лучше? По меньшей мере, странно.

Дальше еще интереснее. «Экономика: производство сельскохозяйственных удобрений, поставка их на…», дальше – перечень названий. Выходит, населения нет, а удобрения производятся. Автоматиче-ские заводы или что? Ага, вот: «Производство обслуживается периодически сменяющимися вахтами».

– Как это тебе, Люча?

Она пожала плечами:

– Значит, во всяком случае, не придется толкаться в толпе.

Ну что же, кто-то живой там все-таки есть – по крайней мере, помогут чем-нибудь при надобности. Может быть, не так уж и плохо для нас, одиночек.

– Без горячей воды, – проговорила Лючана недовольно. – При свечном, скорее всего, освещении. И, чего доброго, без канализации?

– Зато представь себе: мир без телевидения, телефонов, сетей, может быть, даже без газет. Без скользунов и колясок! Господи, какая благодать!

– Тебе виднее, – согласилась она не очень решительно.

Дальше. Совокупный планетарный продукт – удобрения. В галларах: сведения позапрошлого года. Не очень, прямо скажем. Хотя – нам-то что? Это их проблемы.

Иммиграция за последнее десятилетие: сведений нет.

Эмиграция за тот же период: сведений нет.

А вот совсем уже интересно.

Флора планеты: проверенных сведений нет.

Фауна: достоверных данных не имеется.

И наконец.

Средства сообщения: ВВ – не используется.

Регулярные рейсы кораблей – не совершаются.

Чартерные полеты: вывоз удобрений танкерами получателей.

– Ты что-нибудь поняла? – спросил я Лючану, когда энциклопедия была исчерпана.

– Конечно! – ответила она неожиданно бодро.

– Интересно. Что же именно?

– Я хочу туда!

– Ты серьезно?

– Абсолютно! Ты пойми: это что-то совершенно новое! И никаким боком не связано ни с чем из нашего прошлого! О таком можно только мечтать!

– Ну, если ты решила твердо…

– Как алмаз.

– Будь по-твоему. Тогда я сообщаю Иваносу о нашем согласии. Только не представляю, как мы туда попадем – без ВВ и регулярных рейсов. Или тебе и это уже стало ясным?

– Безусловно. Иванос предложил – значит, он и обеспечит. Или он, по-твоему, болтун?

Нет, этого я не смог бы сказать о генерале даже в те минуты, когда готов был повесить на него всех собак, какие только существовали в Галактике.

«Хозяин! Задача выполнена. Проверка завершена».

– Что обнаружено?

«Никаких посторонних программ».

Еще одна загадка. Не слишком ли много? Хотя Люча, наверное, права: загадки и придают жизни необходимую остроту, без которой она – и не жизнь вовсе, а так. Морковный кофе, как сказал поэт в давние времена.

«Имеется неучтенная линия внешней односторонней связи».

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

– Отключи немедленно. Хотя – нет, лучше поставь на трансляцию какого-нибудь канала – рекламного.

«Выполнено».

Так. Ясно. Кто и когда всадил? Ну, понятно: когда делали тут ремонт. Для начала вовсе неплохо. И, надо полагать, продолжение последует?

– Удираем, Люча. Ардиг – так Ардиг. Лишь бы подальше.

6

На этот раз дозвониться до Иваноса удалось только после многих безуспешных попыток: всякий раз его кибер равнодушно объявлял: «Канал занят», «Канал занят». Наконец это мне надоело, и я прибегнул к запрещенному приему: сделал вызов под грифом «Анни». То есть «Аннигиляция» – сигнал смертельной опасности, все летит вверх тормашками. Сработало, и я услышал тревожное: «Иванос. Докладывайте!» «Сейчас он меня убьет», – подумал я, вслух произнося самым безмятежным тоном, на какой только был способен:

– Привет, генерал, здесь Разитель. Докладываю: мы согласны. Ждем указаний.

Он, кажется, в первый миг даже не сообразил, о чем идет речь.

– Разитель? Каких указаний? В чем дело, сукин ты сын? Какого черта…

Разумнее всего было бы тут же дать отбой. Но я решил, что имею все основания обидеться.

– Я лишь выполняю твое распоряжение. Ты же сам сказал два часа тому назад…

Но он, похоже, уже вспомнил – сам или автоматика напомнила.

– А, ты вот о чем. Извини, немного закрутился. Так что там у вас?

– Мы согласны на Ардиг. Только не очень представляем, как туда попасть.

– Ну да, ну да. Не думал, откровенно говоря, что это вас устроит.

Видно, он уже успел с головой уйти в какое-то серьезное дело. В Службе такое не в диковинку: случается что-то неожиданное и важное, и все, менее значительное, вылетает из головы.

– Так что мы готовы последовать твоему совету – объясни только, как туда добраться. Судя по имеющейся информации, это – проблема: ни ВВ, ни рейсов. Я понимаю, что у тебя там что-то горит и мы оказались не ко времени, но тем не менее…

– Не вовремя, – проворчал он. Однако ему и самому было известно, что на уровне наших с ним отношений никак нельзя отступать от сказанного: это может, самое малое, очень неприятно отозваться в будущем, недаром говорится: не плюй в колодец. И он тут же продолжил: – Хорошо. С доставкой проблем не будет: туда как раз отправляется один наш кораблик по делам, я, собственно, этот вариант и имел в виду, когда предложил тебе. Раз уж вы настроились, то собирайте манатки.

– Уже собрали. Скажи только, куда ехать.

– Сделаем так: я подошлю скользун – из наших, с кем-нибудь из моих помощников, – и они вас доставят на борт и аккредитуют. Все, отбой. Счастливого пути, семейство.

– Спасибо, – сказал я уже в пустоту. Отключился. – Люча! – позвал. – На выход. «Вратарь»! Закрываю территорию, защита по полной программе, информировать будешь по моему запросу, постоянно отслеживай нас, предполагаемое местонахождение – мир Ардиг, проверь, как там у тебя с ним?

«Вратарь» взял довольно продолжительную паузу, и это свидетельствовало о том, что нашарить в мироздании Ардиг оказалось для него не так уж просто. В конце концов, когда я уже собрался ускорить его процессы, он доложил:

«Ардиг найден. Связь возможна, хотя не вполне устойчивая. Сейчас там не работает ни один источник сигналов на стандартных частотах. Поэтому мой вывод является предварительным».

– И на том спасибо, – сказал я ему, хотя понимал, что для него имеет значение лишь последнее слово, означающее одобрение его действий. Все-таки не человеческий разум это был, ничего не поделаешь. И чтобы он не успокаивался чрезмерно, я добавил: – Проводи систематический поиск в областях нестандартных частот. Ищи нас там, если связь на стандартных не будет устанавливаться.

«Понял, хозяин», – откликнулся он.

– Все. Я отключаюсь. Ожидай следующего вызова.

По моим расчетам, скользун от Иваноса должен был ожидать внизу: машины Службы всегда пользуются правом преимущественного проезда, им автоматически открывается зеленая улица.

Я вышел в прихожую. Лючана была уже там. Багажа у нас оказалось не то чтобы совсем мало, но и немного, а именно – столько, сколько в случае необходимости можно унести на себе; это давно стало рефлексом: перед тем как войти куда угодно, прикидываешь, а как будешь оттуда выбираться. Лючана знала это не хуже меня самого. Я все же просканировал взглядом подготовленное для отъезда. Два чемодана среднего размера, два рюкзака. Приемлемо. С таким грузом можно некоторое время продвигаться даже и бегом. Я надеялся, конечно, что до этого не дойдет: мы как-никак собрались отправиться не в гущу событий, а наоборот – подальше от них, туда, где, похоже, никогда и ничего не происходит. То, что нам нужно. И все же…

Все же какое-то ощущение неудовлетворенности, недоделанности возникло у меня – я не сразу сообразил, отчего. Словно бы мы о чем-то не подумали, не учли, запамятовали…

– Люча! А мы ничего не забыли?

Она высоко подняла брови:

– Думаю, что нет.

– Я вот тоже не могу сообразить, однако же чувство такое, словно… Ага! Понял!

– Хочешь сказать, что я чего-то не учла?

– Не вижу наших оперкейсов.

– Здравствуйте! Разве мы не решили, что они нам не…

– Решили, решили. Но все же у меня без кейса состояние какое-то такое… как будто я забыл надеть брюки, вот какое. Может, прихватим с собой на всякий случай?

И, не дожидаясь ответа, я распахнул дверцы стенного шкафа, где хранились оперкейсы. Вернее, должны были храниться. Потому что их там не оказалось.

– Люча…

– Не волнуйся, штаны на тебе, и все остальное тоже в норме.

– Где же кейсы?

– В больших чемоданах. Там было достаточно места, и я подумала: ни к чему им бросаться в глаза всем и каждому.

– Значит, ты сама решила все-таки взять их?

– У меня тоже возникло ощущение, что без них я голая. Смешно, да?

– Никоим образом. Ты молодец.

– Ты только сейчас это понял?

– Понял давно – еще когда только собирался сделать тебе предложение. Помнишь, как и когда это случилось?

– Думаешь, женщина способна забыть такое? Мне тогда впервые пришлось страховать тебя в операции на…

– Тсс! Эта история и до сих пор не рассекречена.

– Ты маньяк секретности. Тут нас не подслушивают.

– Как знать? Кто-то все-таки пронюхал, что мы собираемся слинять с Теллуса.

– Наверное, ты прав. Умолкаю. Пошли?

– Пора. Там нас уже, наверное, заждались.

Закрытый скользун с поляризованными стеклами, без всяких эмблем, но с номером Службы и в самом деле ждал у подъезда, ухитрившись припарковаться между двумя тяжелыми колесниками, принадлежавшими, как я знал, жильцам нашего дома – со второго и верхнего этажей, верхняя квартира как раз над нами, и именно через нее мне пришлось в свое время выбираться на крышу, воспользовавшись реконструированным мусоропроводом. Я ожидал, что водитель выйдет навстречу, чтобы помочь разместить наш багаж, однако этого не произошло. Возможно, потому, что скользун втиснулся так, что пространства по бокам, чтобы поднять дверцы, вовсе не оставалось ни справа, ни слева. Придется, видно, самим выходить из положения – а вернее, войти в него.

– Секунду, Люча…

Я открыл пятую, заднюю, дверцу – она не была заперта. И убедился, что водителя на месте не было. Да нет, скорее всего, его вообще не было: это был скользун на киберпилоте, какими Служба пользовалась довольно часто. Ну что же, так даже спокойнее – до сих пор не было известно ни одного дорожно-транспортного происшествия, случившегося по вине кваркотроники.

– Забирайся, я подам чемоданы.

Разместились быстро. Я изнутри захлопнул дверцу, пробрался вперед, занял, как и полагалось, водительское кресло – хотя при автопилоте там может не быть вообще никого. Просто сработала привычка. Посмотрел на Лючану:

– В путь?

– С богом, – сказала она как обычно, когда мы отправлялись куда-то вместе. Не так уж много было в нашей жизни таких случаев. Тем приятнее было мне сейчас.

Единственное, что мне сейчас оставалось сделать, это нажать клавишу «Старт». Что я и сделал. Нужный маршрут был заложен в памяти автопилота. И можно было расслабиться хотя бы на несколько минут – в предвкушении того большого расслабления, какое ожидало нас на Ардиге.

Должно было ожидать, во всяком случае.

Пилот уже набрал скорость, когда я автоматически, боковым зрением отметил еще один скользун Службы, промелькнувший нам навстречу. «Да, – подумал я лениво, – что-то действительно заботит Службу, лихо раскатались они сегодня по городу. Но это не наше дело. Никак не наше».

Я чувствовал себя как-то необычно. Весело и расслабленно. Давно уже, очень давно не было у меня такого настроения. Источник его был ясен: впервые за уж не знаю сколько лет я покидал свой мир не ради выполнения какого-то задания, а по своей воле, и не из-за ссоры с Лючаной, а напротив – в полном согласии с нею и даже больше: вместе с нею. Вот она безмятежно сидит рядом, глядит вперед, полузакрыв глаза. Неплохо начинается отдых, моя хорошая… Я закрыл глаза, пытаясь представить себе то, что ожидало нас в самом скором будущем: теплое море, тончайший песок, мягкие солнечные лучи – благодать.

7

– Слушай, Ра…

В голосе Лючаны прозвучала, как мне почудилось, нотка тревожного недоумения.

– Я здесь, милая. Никуда не девался и не денусь.

– Проснись. Открой глаза.

Я повиновался.

– Уже смотрю в оба. Что тебя заботит?

– По-моему, мы едем куда-то не туда. До Иваноса рукой подать, а нас увезли уже достаточно далеко. Не понимаю…

Пришлось напрячься, чтобы от мечтаний о будущем вернуться к восприятию окружающей обстановки.

И в самом деле – скользун уносил нас вовсе не в направлении Службы. А куда? Сейчас выясним и внесем коррективы.

Протянув руку, я вывел на дисплей автопилота план города – той его части, где сейчас находились мы, светившиеся на экране в виде красной, медленно перемещавшейся точки.

– Ага, вот они мы. Проверим…

Я перевел взгляд на то, что мелькало за окошками скользуна. Прочесть название улицы, по которой нас везли, не удалось – мы скользили по скоростной, крайней левой полосе, и линию домов заслоняла в этот миг тяжелая грузовая коляска-фургон о шести осях. Зато впереди над проезжей частью нависал указатель, не прочесть который было просто невозможно.

– Похоже, нас решили доставить прямиком в космопорт.

– Это что-то новое, – нахмурилась она. Я поспешил успокоить:

– Иванос проявляет заботу и выполняет обещание: он ведь взялся нас туда препроводить – и, похоже, успел организовать. Ладно, поблагодарим, когда вернемся.

– Ты уверен, что это так?

– Проконтролируем, если хочешь.

Я нажал клавишу диалога с пилотом:

– Назови конечный пункт поездки.

Неживой голос ответил:

– Космовокзал дальних рейсов. Шестнадцатый портал.

– Ну а там что? – не унималась Лючана. – Он нас высадит, а у нас ни малейшего представления, куда идти, что делать…

– Надо полагать, нас встретят и проводят. Иванос обещал. Ты ведь знаешь: если он что-то делает, то учитывает все детали. Да в Службе и нельзя иначе.

– М-да, конечно, – согласилась она. Однако (подумалось мне) без должной уверенности. Такой, какую испытывал я.

Но получалось вроде бы по-моему. Во всяком случае, когда пилот затормозил, лег на грунт у шестнадцатого портала и услужливо распахнул дверцы, к машине сразу же подошло двое молодых людей – в цивильном, разумеется.

– Вы едва не опоздали, – упрекнул один из них. – Посадка на челнок уже идет. До старта четверть часа. Позвольте ваш багаж. Нужно торопиться.

– Вы уверены, что ждали именно нас? Кто вас прислал?

– Служба.

Ага, значит, все-таки я прав.

– Генерал Иванос?

– Видите, вы сами знаете – кто.

– Но у нас нет ничего – никаких документов на проезд, мы даже не знаем…

Говорить это приходилось в затылок парню – он, держа в каждой руке по чемодану, продвигался, пересекая зал, весьма прытко. Его коллега, отягощенный обоими рюкзаками, составлял арьергард, мы с Лючаной держались в середине процессии.

– Все у меня. Передам вам, пока багаж будет проходить досмотр.

Стойка была уже перед нами. Встречавший опустил чемоданы на ленту контролера и облегченно перевел дыхание, стараясь, чтобы это получилось не очень заметно. Из внутреннего кармана своей куртки извлек два продолговатых конверта, положил на стойку перед проверявшим.

И одновременно Лючана большим пальцем руки ткнула меня в бок. Как бы невзначай. Я не сказал ни слова. Но внутренне сразу же привел себя в состояние собранности. Боевой готовности.

Потому что такой двойной тычок был одним из вариантов сигнала тревоги. И, еще не поняв опасности, я уже был уверен в том, что она реальна: Лючана никогда не объявляет тревоги попусту. В этом я ей доверяю целиком и полностью.

Я повернул голову к ней. Поднял брови. Она взглядом указала наверх – туда, где над стойкой на табло светилась надпись:

«Рейс 16–48. „Чемпион Эры“. Старт 18.10».

Только тут я понял.

Рейс. А на Ардиг рейсовые корабли не ходят.

– Все в порядке, – сказал контролер. – Можете идти на посадку.

– Спасибо, – проронил я. – А не скажете, когда мы прибудем на место?

– На Серпу? Ну, если…

Он не договорил, да в этом и не было нужды. Я перебил его единственным словом:

– Сразу!

Встречавший, тот, что нес чемоданы, стоял справа от меня. Так что вырубать его пришлось левой рукой, но надеюсь, что он этого даже не заметил. Во всяком случае, не успел взять защиту: скорее всего, расслабился раньше времени. Второй встречавший, что стоял позади, оказался на полу за мгновение до моего: Лючана успела занять позицию повыгоднее и смогла работать обеими руками.

– Уходим! – скомандовал я.

– Ну уж нет! – ответила она. – Я не стану бросать наши вещи. Инспектор, мы отказываемся от посадки и забираем багаж!

Но у инспектора были свои представления о том, что нам сейчас полагалось делать. Он успел нажать кнопку тревоги, и полицейские уже бежали сюда с трех сторон. Вступать с ними в схватку я не собирался. Но полицейских опередил вокзальный врач. Его, правда, занимали не мы, а оба распростертых на полу субъекта. Он склонился сперва над тем, что оказался на его пути первым, – над парнем, которого сработала Лючана. Нашел пульс, заглянул, подняв веко, в зрачок.

– Ты не пересолила? – спросил я жену, стараясь выглядеть совершенно спокойным.

– Ровно столько, сколько нужно, – ответила она. – Оказывается, еще не разучилась. Хотя имелись сомнения.

– Ты молодец, – снова не удержался я от похвалы.

Врач, прежде чем перейти ко второму, взглянул на Лючану и покачал головой:

– У вас тяжелая рука, мадам. Не хотел бы я быть вашим мужем.

– А кто вам позволил бы? – поинтересовался я.

Он не ответил и принялся разбираться с моим клиентом. Тем временем полицейская рука, тоже нелегкая, опустилась на мое плечо:

– Я арестую вас за нанесение побоев…

Я не дал ему закончить:

– Я повинуюсь. Но требую, чтобы оба потерпевших были также задержаны для выяснения их личностей. Они…

В свою очередь он перебил меня:

– Сам знаю, как мне действовать, – огрызнулся он. – А если вы намерены сопротивляться власти…

– Нимало. Но если вы позволите им ускользнуть…

– …то уж мы не позволим.

Эти слова принадлежали уже не полицейскому, а одному из двух мужчин, подошедших к нам последними. Того из них, что был постарше, я узнал, и он меня тоже: пересекались в свое время. Я подмигнул ему, он – мне.

– Прошу не вмешиваться в действия власти! – предупредил его блюститель порядка.

– Служба! – услышал он в ответ и увидел хорошо известный значок. – Благодарю, капрал, дальше этим делом займемся мы. Вы свободны. Приятно видеть, что полиция реагирует столь быстро и решительно. Думаю, благодарность вашего начальства не задержится.

Полицейские почли за благо считать инцидент исчерпанным и разошлись, каждый в своем направлении. Мой клиент зашевелился, приходя в себя. Офицер Службы спросил своего напарника:

– Ты вызвал наш патруль?

– Они на подходе.

– Вы вовремя оказались здесь, ветеран, – сказал я ему. – Спасибо.

Он покачал головой:

– Напротив, полковник, опоздали. Подъехали к вашему дому, когда вас уже увезли. Правда, мы быстро сориентировались: машину эту засекли еще на подходе к дому, остальное вы уже поняли. Где ваш багаж? Ага. Берем. Идемте.

– Далеко ли? – спросил я на всякий случай.

– Ну… Вам лететь не отсюда, а со старта «Норд». Там ждет кораблик. Милая такая яхточка, называется «Триолет». Она вас доставит – генерал сказал, что вы знаете, куда и зачем.

Старт «Норд»? Милая яхточка в закрытом порту для военных и служебных кораблей. Кстати, и правительственных тоже. Высший уровень надежности.

– Видишь, – сказал я Лючане, – я же говорил, что генерал всегда продумывает все до деталей.

Она лишь покачала головой – что, скорее всего, означало неуверенность в том, что все уже обошлось.

8

– Странный, однако, кораблик, – заметил я, когда мы подошли к предназначенному нам транспортному средству. – Я-то думал, что знаком со всеми типами космической техники. С яхтами, во всяком случае. А тут что-то такое… Не очень, откровенно говоря, понятное.

И в самом деле, таких мне видеть еще не приходилось. Для прогулочника слишком, так сказать, поджарая – впрочем, до мини-крейсера не дотягивает, да и без видимых признаков вооружения. Хотя множество каких-то выступов, выростов непонятного назначения. Странная, как бы играющая окраска: зеленая? Нет, желтизна какая-то… Да нет же, скорее цвета морской волны? Отстал, отстал я от современности – в тех мирах, где я обитал последние месяцы, такими кораблями и не пахло. Ну что же, тем интереснее будет лететь.

– Что-то новое, – сказал я нашему провожающему. – Но, в принципе, может сойти и за яхту, и – для сведущего – за дальний разведчик. Всестихийный – так это, кажется, именуют? «Триолет» – ничего общего с поэзией, а просто работающий в трех средах, скорее всего так. Кваркотроники больше, чем людей. Верно?

– Почти угадали, – ответил подчиненный Иваноса. Похоже, знание моего славного прошлого позволяло ему быть откровенным – в установленных пределах, разумеется. – Но вы еще успеете во всем разобраться. А вообще-то эта модель не рекламируется. Используем для нестандартных случаев. Как, например, этот. Высочайшая надежность и адаптивность к любой обстановке. Класс!

Я подумал, что, наверное, мы с Лючаной и в самом деле теперь котируемся у Иваноса весьма высоко! Надо будет отблагодарить его как следует – когда вернемся, конечно. Хотя… вряд ли машину отправляют только ради нас.

– Много чести для нас. А кто еще летит? – задал я вопрос вскользь, словно из одной только вежливости, как если бы на самом деле это меня вовсе не интересовало.

– Вы – единственные пассажиры.

Вот как. Что значит – успешно провести операцию. Хотя, надо признать, она не всякому оказалась бы по зубам. Молодцы, мол, вы, Ра с Лючаной! Только не очень задавайтесь или хотя бы внешне не показывайте…

Но тут же у меня возникло и сомнение: если мы – такие уж важные персоны…

– Капитан, наверное, очень занят? – спросил я тоном, ясно показывающим, что я несколько уязвлен подобным невниманием: раз уж мы – единственные и столь важные пассажиры, то вправе рассчитывать на точное соблюдение протокола. – Хотелось бы познакомиться.

– Непременно, – заверил сопровождающий, а второй только улыбнулся – впрочем, не насмешливо, а как бы зная, что нам приготовлен приятный сюрприз.

– Ну что же, – я слегка пожал плечами. – Пора садиться, я думаю.

– Никаких препятствий, – согласился наш проводник. – Разрешите я пройду первым.

– Пожалуйста. Только…

Я хотел было спросить, как же он думает войти, если люк, перед которым мы стояли, до сих пор остается наглухо закрытым. Но не успел, потому что крышка тут же стала откидываться вниз, внутренней своей стороной образуя трап. Конструкция, пришедшая из давних-давних времен.

Мы поднялись. Я ожидал, что капитан встретит нас самое позднее сразу же за входным тамбуром, однако и там не оказалось ни его, ни хоть кого-нибудь из экипажа.

– Хотелось бы все-таки увидеть капитана, – проворчал я, следуя за провожатым. – А может быть, это вы и есть? У вас какой уровень секретности?

– Капитан в рубке. Нет, не подозревайте меня в таких вещах: я к флоту имею очень отдаленное отношение. Смотрите внимательно. Здесь – каюты. Одна двухместная и три одноместных, пользоваться можете по вашему усмотрению – любыми. Осмотрите сразу?

– Люча, может быть, ты устала? Не стоит ли прилечь?

Она покачала головой:

– Хочется поскорее увидеть капитана Немо – уж очень я заинтригована таинственностью. Ведите сразу в рубку.

И добавила очень тихо, уже только для меня:

– Он, по-моему, плохо воспитан.

– Похоже на то, – согласился я. Капитан чем дальше, тем меньше мне нравился, хотя неприязнь эта пока была лишь заочной.

Войдя в рубку, я окинул ее сперва беглым взглядом, затем – куда более внимательно. Перевел глаза на нашу свиту:

– Знаете, – сказал я, нахмурясь, – если нас привезли сюда, чтобы разыграть какую-то шутку, то напрасно: не на тех напали. Если только капитан не прячется где-то под столом или, чего доброго, в туалете, то его на борту вообще нет. А если так, то мы поищем другой способ добраться до цели.

– Смахивает на плохую комедию, – добавила Лючана, и по ее голосу я понял, что она уже где-то на грани взрыва. Наши спутники и не представляли, в какой опасности сейчас оказались. – И если вы немедленно не объясните нам смысл этого балагана…

Но тут наш провожающий поднял руку, как бы требуя тишины.

– Нет поводов для волнения, коллеги, – проговорил он спокойно. – Разве что некоторые детали вам еще не стали ясными, но с этим мы справимся за минуту, не более. Вы хотите видеть живого капитана? Но это ведь «Триолет»! Я полагал, вы в курсе: в этой серии экипаж виртуален. Капитан? Вот он, перед вами.

И он указал на большой ходовой экран в центре пульта, сейчас выключенный и темный, на сам пульт, разделенный на три сектора, не очень похожие друг на друга, на большие и маленькие табло. И с очень небольшой клавиатурой для ручного управления.

– Вы хотите сказать, что эта машина – полный автомат? Но это же не такси!

– Полный. Как и все корабли этого поколения. Абсолютно надежен. Великолепно знает трассу: он уже бывал в той космотории. Общение – голосом и через клавиатуру. Впрочем, полный инструктаж вы сейчас получите – это займет четверть часа, запись на ваши мики. Но заранее скажу: вмешиваться в выполнение вирт-капитаном программы не рекомендуется. Да вы ведь не на задание летите…

– Уйдем отсюда, Ра, – проговорила Лючана решительно. – Доберемся до генерала и откровенно выскажем ему все, что мы об этой идиотской шутке думаем. «Заботится о нас!» – передразнила она меня. – Как же!

И она шагнула к выходу, где в дверях возвышался второй провожающий – здоровяк.

– Пропустите, вы! Я и не с такими справлялась!

Тот, однако, не шелохнулся. А первый сказал:

– Идея отправить вас на этом корабле принадлежит генералу Иваносу. Не знаю, что вы собираетесь предпринять, если откажетесь от этого варианта, однако генерал просил напомнить, что оставаться на Теллусе вам никак не рекомендуется: по самым последним сведениям, на вас начата серьезная охота, организованная, скорее всего, теми, кто хочет воздать вам должное за провал планов «Уракара» и «Улар». Вы и сами только что могли убедиться в том, что спокойной жизни здесь для вас не предвидится, а мы, вследствие возникшей обстановки, не можем заниматься вашей защитой, если бы даже это входило в планы Службы. Этот корабль и с ним возможность оказаться в безопасной части пространства предоставлен вам исключительно в порядке личной услуги, а никак не потому, что Служба берет на себя какие-то обязательства относительно вашей сохранности.

Пришлось задуматься. Что на нас открыта охота – в это я поверил еще раньше, слушая Иваноса. Конечно, мы с Лючаной не ученики приготовительного класса, однако если основным содержанием нашей жизни на неопределенное время станет игра в прятки с неизвестным количеством оппонентов, то назвать это отдыхом ни у кого не повернется язык.

– Люча, ты еще не высказала своего окончательного мнения.

Вместо ответа моя жена спросила:

– Что тут надо нажать, чтобы мы наконец полетели?

– Сесть. Получить инструктаж. Надеть вот эти браслеты. Включить страховку. И сказать – это может сделать любой из вас, корабль успел уже настроиться на ваши голоса и на все остальное, – сказать: «Триолет», мы готовы».

– Тогда уходите. Прочь с корабля. Быстро! Триолет, или как там тебя, мы готовы!

Глава вторая

1

Первая срочность, строго конфиденциально. Командиру сектора безопасности «Системы». Докладываю, что установленный над группой «Двойка червей» контроль утрачен вследствие вмешательства сил Службы. «Двойка» вышла из-под наблюдения, ее местонахождение в настоящее время неизвестно. Принимаем срочные меры к восстановлению контроля и возможной изоляции поднадзорных. Остальные объекты внимания по-прежнему контролируются и находятся на обычных местах. Что касается «Двойки», то не исключено, что она покинула планету, но не одним из обычных рейсов; возможно, убыла по ВВ в пока не установленном направлении. О ходе поисков буду информировать по мере получения результатов. Возможно, сочтете нужным прислать людей, учитывая, что двое наших вышли из игры, и мы принимаем меры к их нейтрализации. Дальнейшая связь обычным порядком. Корень квадратный».

2

В корабле мы зажили, что называется, на широкую ногу: освоили сразу три каюты – пользовались двухместной, гостевой, когда было такое настроение, а когда хотелось побыть в одиночестве – расходились по отдельным. Как-то вдруг мы поняли, что, по сути дела, никогда еще не отдыхали так – вдвоем, не опасаясь, что кто-нибудь увидит, услышит, помешает, отнимет время, испортит настроение; никогда еще не говорили столько о жизни, о нас самих, о своем прошлом, настоящем и будущем; это стало как бы вторым нашим знакомством – это после стольких-то лет семейной жизни! Оказалось, что все минувшие годы, если не считать самого первого периода, мы говорили только о делах, потому, наверное, что их всегда хватало, хотели мы того или нет.

А ощущение, что впереди у нас – немереное время и что такой образ жизни мы сможем вести столько, сколько захотим, и к тому же в еще более привлекательной обстановке (потому что на корабле, при всех его удобствах, все же не было ни океана, ни пляжей, ни лесов – ну, словом, всего того, что в целом называется природой, естественной средой обитания), сохраняя все нынешние преимущества: отсутствие соседей в первую очередь, а также полную безмятежность своего существования, – ощущение это делало каждую минуту нашего бытия еще более приятной.

С каждым днем и часом (а их было не так уж мало, потому что разгонялись мы с минимальным ускорением, спешить не хотелось) мы все больше доверяли нашему обиталищу со всеми его системами и, совершенно обнаглев и распустившись (как сказал бы любой нормальный служака), лишь время от времени заглядывали в рубку – знали, что в случае надобности «Триолет» нас вызовет, а контроль полета по приборам был возможен, благодаря репитерам, из любого корабельного закоулка.

Сначала я ждал было каких-то неожиданностей, потом перестал, поскольку и разгон, и вход в сопространство прошли без сучка без задоринки. И, сознавая, что всякое благо приходится в конце концов искупать, когда начинается полоса неприятностей, я поверил в то, что к этой полосе мы приблизимся лишь после того, как хорошо отдохнем, полностью восстановимся и таким образом окажемся готовыми к борьбе с невзгодами. Это, полагал я, было бы только справедливым, и гораздо логичнее думать, что, наоборот, – эти и все предстоящие светлые дни дарованы нам как воздаяние за все, что пришлось нам испытать и на Топси, и того пуще – на Уларе. Существует же в мире справедливость!

Именно так думал я в тот миг, когда «Триолет» своим неживым голосом (надо будет подсказать, что голосовую систему стоило бы улучшить, сделать голос выразительным, мужественным, пригласить актера, играющего героев, что ли, – такая мысль мгновенно промелькнула) заявил:

– Людям быть по местам. Узел второй локации. Смена вектора. Начинаю обратный отсчет…

И принялся отмерять числа.

Тут ничего не поделаешь. В такие минуты люди действительно должны занимать свои места и даже быть готовыми к самостоятельным действиям – что, правда, происходит весьма редко, только в тех случаях, когда тебя прихватывает сопространственный шторм и все силовые линии сопространства начинают вести себя как инструмент в руках лихого гармониста – сжиматься и растягиваться, да к тому же еще и менять ориентацию, – или же если в узле возможна встреча с другим кораблем, что тоже случается достаточно редко, хотя, безусловно, чаще, чем шторма. Хорошая космическая практика требует в таких случаях обменяться со встречным приветствиями и краткой информацией о себе: название корабля, мир приписки, точка старта, точка предполагаемого финиша; класс корабля называть не считается обязательным, поскольку встречный это и сам видит, но рекомендуется сообщить число членов экипажа, а если на борту есть пассажиры, то и их количество; кроме того – дать информацию о происшествиях, если они были, о любой нештатной ситуации, пусть и самой незначительной. Мы еще очень мало знаем о сопространстве, и в постоянном сборе сведений о нем всякое лыко, как говорится, ложится в строку. Контакт для обмена устанавливают между собой такие вот вирт-капитаны, но по традиции сразу же передают слово людям (при условии, что они есть). Если же в узле ваш корабль оказался единственным, то на долю людей выпадает лишь проконтролировать переориентацию на новый вектор и первые такты движения по нему. Движение в сопространстве измеряется именно в тактах, поскольку никакие линейные меры здесь неприменимы, – это пояснение для тех, кто сам никогда еще в нем не бывал.

Не знаю, как это у нас получилось, но через уставные десять секунд мы уже сидели в своих креслах перед вторым сектором пульта – именно тем, который работает при нахождении в прыжке, и только там. Лючана, правда, нещадно зевала: она в эти дни помногу спала, это благотворно действует на нервную систему, так что сейчас «Триолет» разбудил ее. Что я могу отнести к недостаткам любой кваркотронной системы, это отсутствие всякой деликатности. Но, бросив второй взгляд на дисплей (первый, естественно, был устремлен в карманное зеркальце), она зевать перестала, а вместо этого промолвила:

– Ой, Ра, это что там такое?

– Я как раз пытаюсь понять, – ответил я. – По внешности вроде бы торгаш, но странноватый: вооруженный.

– Что же странного, – сказала Лючана. – Ты и сам мог бы кое-что рассказать о пиратах Простора.

– Ну, с теми-то мы разделались, – заметил я. – Хотя… лишняя предосторожность никогда не мешает.

– Кстати, а мы сами…

– Наша скорлупа – вроде бы не военный разведчик, хотя… и не транспорт с ценным грузом, а всего лишь мирная яхта. Так что волноваться не стоит.

Это я сказал уже в ту секунду, когда «Триолет» вывел на информационный дисплей сообщение о том, что мы уравновесились и начинаем переориентировку на новый вектор. Я только кивнул, хотя такой способ общения с компьютером не предусматривался; это вышло у меня автоматически, потому что сам я в это время наблюдал за маневром встречного, который тоже менял направление.

– А ведь он идет с тех румбов, куда мы как раз держим путь, – проговорил я. Лючана пожала плечами:

– Вектор не хуже любого другого. Какие миры вообще там находятся, кроме Ардига?

– Посмотрим потом. – Я этим как-то не интересовался, другие миры нам были ни к чему.

– Он уравновесился, – сообщила Лючана то, что я и без нее видел. – Будем выполнять ритуал?

– Проявлять невежливость – не лучший модус поведения в Просторе, – ответил я, потому что встречный уже запрашивал нас, оказавшись более сноровистым в полагающихся действиях:

«Транспорт „Барон Фонт“ приветствует умелых и отчаянных и желает скорого достижения поставленных целей».

(Это вовсе не означало, что мы показались кому-то умелыми и тем более отчаянными: такая формула приветствия сохранилась с давних времен, когда каждый выход в сопространство расценивался как подвиг, и не зря, а встреча в узлах была случаем необычайно редким и требующим каких-то нестандартных слов для приветствия. В наше время это стало как раз стандартом.)

– Письмом, – сказала Лючана с удивлением. – А не голосом. Почему?

– Наверное, привыкли, – пожал я плечами. – Многие так делают.

– Отвечай, что же ты? – поторопила меня жена.

– Да вот думаю: как отрекомендоваться? Вряд ли стоит докладывать: «Разведчик с мира Теллус и его супруга на отдыхе», а?

– Еще чего! Представься просто: «Увеселительная поездка». Не совсем понятно, но привлекательно. Может вызвать легкую зависть.

– Годится.

«Участники увеселительного круиза на борту яхты „Триолет“ благодарят вас за теплые слова и желают „Барону Фонту“ того же самого без ограничений».

Это тоже было ритуальной формулировкой. Ответ пришел незамедлительно:

«Примите визитную карточку. Фирма „Астрокар“, мир приписки Солана, старт двадцать шестого ноль шестого, класс рейса – регулярный коммерческий, походная масса 15000 тонн, груз – продукты сельского хозяйства для миров шестнадцатого сектора Федерации, на борту экипаж в шестнадцать человек, пассажиров нет, мир назначения Милена, предполагаемый финиш пятого ноль седьмого. Простор спокойный, ситуаций не возникало. Капитан Ступ».

Все, как и полагается – кратко и исчерпывающе. Что же, и мы не ударим в грязь лицом.

«Управление аренды средств транспорта. Мир приписки Теллус, старт двадцать восьмого ноль шестого, класс рейса – прогулочный, груза не имеем, мир назначения – посадки не предусмотрены, на борту виртуальный экипаж и два пассажира, предполагаемый финиш второго ноль седьмого. Простор спокойный, происшествий не замечено. Капитан Триолет».

– По-моему, убедительно, – согласилась Лючана. – Постой, они еще что-то…

И в самом деле, новый текст уже возник на экране:

«Дружеский совет: не посещайте космоторию Ардига – пустой номер. Ардиг с двадцатого ноль шестого закрылся для кораблей. У нас был заход туда за грузом, но нас завернули».

Вот еще новости!

«Почему закрылся – не знаете? Триолет».

«Их объяснение: космопорт подвергается капитальному ремонту, предположительно откроется через четыре конвенционных месяца. Ступ».

Ну-ну.

«Сердечно благодарю за совет. Представлю на рассмотрение туристов. Им решать. Триолет».

– Мог и сказать, что сам решит. Он же капитан!

– Мог бы, однако… Чтобы обсудить проблему с бездельниками, ищущими острых ощущений, нужно время, верно? Хороший повод задержаться в узле и дать им уйти первыми.

– Чего ради? Они нам не мешают.

– Пусть остаются в неведении – какое же решение мы примем, – ответил я.

– Да почему?

– Скажем так: интуиция подсказывает.

Лючана только покачала головой – но не очень выразительно, а так, более для порядка. И мы помолчали, провожая глазами тронувшийся в путь по новому вектору транспорт «Барон Фонт».

3

Интуиция, конечно, имела место, однако были и более конкретные поводы для возникших у меня сомнений. И сейчас, не торопясь покинуть узел, я попытался выстроить их в некую систему.

Одно из сомнений, правда, сразу же, видимо, отпало. Заключалось оно в том, что вектор, по которому «Барон» пришел в узел, не использовался бы кораблем, стартовавшим с Соланы: было еще самое малое две силовых линии, пользуясь которыми, транспорт выиграл бы время, а время – и в Просторе деньги, а не только на тверди миров. Однако раз они заходили на Ардиг, этот крюк получал простое объяснение, и тот факт, что корабль пришел сюда, используя вектор Ардига, не должен был вызывать никаких подозрений.

И не вызвал бы, будь оно единственным. Но не тут-то было. Я для ясности мышления даже составил небольшую табличку:

«1. Космопорт Ардига закрыт, борта не принимаются».

Допустим. Предположим даже, что информация об этом задержалась – Ардиг все-таки настолько отдален от секторов, включающих в себя по нескольку миров, что там могли и не торопиться с рассылкой предупреждений, а другие миры, получив их, не стали бить в большие колокола, поскольку сообщения регулярного с Ардигом не было, да и чартером транспорты заходили туда нечасто – лишь по мере накопления того, чем они там промышляли: удобрения. Допустим. Но нас ведь отправлял с Теллуса не кто-нибудь, а высокое должностное лицо Службы. А уж если Служба не знает о закрытии космопорта пусть и отдаленного мира, значит, конец света уже наступил. Нет, Иванос знал бы. А если так, то не стал бы не только советовать нам воспользоваться для отдыха этим миром, но даже, строго говоря, не организовал бы эту экспедицию.

Но если так и если вспомнить, что еще на Теллусе некие не установленные лица хотели нас отправить в какое-нибудь другое место, то не вырисовывается ли тут уже определенная тенденция?

«2. Груз сельхозпродуктов в миры шестнадцатого сектора».

Это сильно смахивает на импровизацию. Капитан «Барона» не был готов отвечать на такие вопросы, потому что шел из мест со слабым движением, этот узел, в котором мы все еще висим, посещается редко и капитан не ожидал встречи. А уклониться от ритуала не мог: это вызвало бы подозрение у любого, расценивалось бы если и не как чрезвычайное происшествие, то, во всяком случае, как нештатная ситуация: корабельщики всегда формалисты в таких делах. А почему я так уверен в том, что это импровизация? Вот почему: сочиняя на ходу, капитан вынужден был пользоваться только своей памятью, и в ней сохранились такие вещи, как сельхозрейсы в шестнадцатый сектор. А на самом деле снабжение этих миров извне было закрыто восемь лет тому назад, когда последний из дотировавшихся миров этого сектора – Тернара – вышел на самообеспечение.

А из этого следует еще одно любопытное заключение. А именно: всякий капитан торгового космофлота – хоть разбуди его среди ночи после большой гулянки – не задумываясь скажет, что куда возят и что – не возят. Это у них всегда в оперативной памяти, поскольку борьба за фрахты между кораблями таких колоссов, как «Астрокар» и «Транскерн», не утихает ни на минуту, и не только суперкарго, но и самим капитанам приходится суетиться. Все они знают. А капитан Ступ, оказывается, не в курсе. Что же он, в таком случае, за торговый капитан? Ну, что капитан, это скорее всего соответствует, хотя гарантии и тут нет. А вот что торговый?..

Ну-ка, не поленимся…

– Люча, будь добра, вытащи у себя действующий «Кто есть кто среди звезд». И поищи там капитана Ступа. Раздел «Торговый флот», «Астрокар». Вообще любого Ступа, может, он не обязательно капитан.

– Ты думаешь, что…

– Думать не запрещается. И строить гипотезы, даже и сумасшедшие.

– Минутку…

Краем глаза я видел, как по дисплею информатора Лючаны скользили имена и звания.

– Ты не ошибся с фамилией? Как она правильно пишется?

– Как читается. Посмотри в их визитке.

– Уже попыталась, но… Куда ты ее загнал, умник этакий?

– И не трогал.

– В записи нет никакой визитки. Словно и не было.

– О господи! – только и пробормотал я. – Ты совсем разучилась. Ничего, это восстановится. Дай-ка я.

Потребовалось около двух минут, чтобы я убедился в правоте Лючаны: от полученных с «Барона» текстов не осталось ничего. Ни бита.

– Ну что, убедился?

– Ты права, – пришлось мне признать. – В очередной раз.

– Наконец-то ты понял. Что это, по-твоему, может значить? Сбой в нашей аппаратуре? Но в таком случае…

– У нас все в порядке. Тут возможно только одно: тексты были запрограммированы на самоуничтожение после определенного времени, установленного отправителем.

– Зачем?

– Мало ли может быть причин. Но, скорее всего, чтобы у адресата не оставалось никаких доказательств того, что был такой обмен посланиями и даже что встреча вообще состоялась.

– Ну, – сказала она, – в бортжурнале все зафиксировано.

– Вернее – должно быть записано. Однако если для них это почему-то имело такое значение… Да что гадать: проверим.

Я загрузил последнюю страницу журнала, который заполнялся не экипажем, а самим «Триолетом»; в него поступали и в нем хранились все сведения о рейсе – каждое изменение скорости и направления, все остановки и продолжения пути, отправленная и полученная любым способом информация – и все такое прочее.

– Полюбуйся, – сказал я ей, когда последние записи возникли на мониторе.

– Вот так раз! – молвила Лючана, даже не очень удивленно. – По записи, мы вошли в узел, уравновесились, перестроились на новый вектор – и продолжаем тут висеть. Все верно, но ни встречи, ни обмена, выходит, не было? Слушай, может, мы с тобой и в самом деле – того?..

И она покрутила пальцем у виска.

– Если бы, – сказал я. – Ну, так что там у тебя со Ступом?

– Извини. Я сейчас. Идет поиск. Ага! Найдено. Он… Да что это такое! Что за идиотский день сегодня!

– Чем тебя обрадовали?

– Был такой капитан – в космотории Инары, на внутрисистемных трассах. Да только он уже тридцать лет как помер. От старости. Место захоронения тебе нужно?

– Обойдусь. Зато место воскрешения могу назвать и сам: вот этот узел. И дата – сегодняшний день.

– Поняла.

– Ну, раз мы это выяснили, давай поищем в анналах транспорт «Барон Фонт» – «Астрокар», Солана; и когда мы его не обнаружим…

– А вот и нет! Нашла!

– Вот как! Приятно слышать. Ну, и что там о нем?

– Так. Только не Солана, а Армаг. Посадочный танкер, собран на орбите пятнадцать лет тому назад, дальнодействие – неограниченное, использовался на трассах – Первый-Шестой и Восьмой-Двенадцатый секторы Федерации… А, вот интересное: пропал без вести пять лет тому назад, совершая заказной рейс на… Слушай – на Ардиг! Розыски не дали результатов.

– Есть какие-нибудь подробности об этом последнем рейсе?

– Здесь – нет и не должно быть. Они могут найтись в годовом отчете «Астрокара» за тот год. Поискать?

– Сейчас не станем тратить время. Давай лучше обсудим ситуацию.

– А что тут обсуждать?

– Хотя бы то, почему мы остались целыми и невредимыми, хотя у встречного были все возможности уничтожить нас на месте?

– Интересно. А зачем им это? Из любви к искусству? Мне уже страшно: встреча даже не с пиратом, а с кораблем-маньяком, скитающимся в Просторе с единственной целью: уничтожать всех встречных и поперечных. Ничего себе! Даже дух захватывает! Слушай, что у тебя за всплеск фантазии? Из чего ты делаешь такие выводы?

– Из того, что встречный накормил нас липовой информацией. У нас все уши в лапше. И, кроме прочего, настоятельно рекомендовал не соваться на Ардиг, лучше вообще к нему не приближаться – так я понял его добрый совет. А это, если верить моему опыту, говорит о том, что там что-то не так.

– Ты считаешь? – поинтересовалась Люча вроде бы задумчиво.

– Больше того: уверен. И потому выношу на обсуждение вопрос: может быть, последовать его совету и в самом деле поискать подальше закоулок? Потому что отдых, как я его понимаю…

– Стоп, – прервала Лючана. – Лучшим отдыхом, как известно, является смена занятий. А мои соображения такие: Ардиг тут вовсе ни при чем. Занюханный окраинный мирок. Да если бы на его счет имелись какие-то подозрения, разве Иванос стал бы советовать нам…

– Твоя позиция ясна, – признал я. – Ты за то, чтобы продолжать движение запланированным курсом.

– Да. Хотя бы ради того, чтобы понять, как обстоят дела в действительности. Если их космопорт на самом деле закрыт, спокойно уйдем обратным курсом и примемся обсуждать – под каким солнышком и на каком песочке станем нежиться. А пока у нас – только предположения, которые могут и не оправдаться.

Слушая Лючану, я внимательно смотрел на нее, и от меня не ускользнул хорошо знакомый огонек, снова – после перерыва – загоревшийся в ее глазах. Когда она входит в такое состояние, дискутировать с ней себе дороже.

– Люча, – сказал я как можно спокойнее, – в конце концов, мы пустились в этот полет потому, что тебе – тебе, а не мне – нужно было сменить обстановку. Иными словами, ты заказала музыку. Ладно, давай ее послушаем – может быть, она окажется не самой плохой на свете.

– За что я люблю тебя, – заявила в ответ Лючана, – это за мягкость твоего характера. За сговорчивость. Давай, милый, разжигай керосинку.

– «Триолет»! Мы готовы к разгону! – доложил я, и наш виртуальный капитан подтвердил, что сообщение принято.

4

«Простор **0189+ Генерал-максимату Системы „Сотворение“.

Докладываю: военный разведчик с Теллуса встал на вектор 00Х. Предполагаю несанкционированный визит. Принял меры к предотвращению. Остальное на ваше усмотрение. Продолжаю движение по схеме без коррекции. Уровень безопасности сохранен. Шкип 0 189».

«Шкиперу **0 189 – Система „Сотворение“.

Сообщение принято к сведению. Принимаются меры предосторожности. Спокойного Простора. Генерал-максимат Системы».

5

«Триолет» подтвердил, что моя команда им принята, пообещал продолжение полета и умолк. За этой отмашкой должны были последовать действия. Их не произошло.

Вернее, не совсем так. Что-то случилось. Но вовсе не то, чего я ожидал и что должно было происходить, будь у нас все в порядке.

А случилось вот что: возник раздрай между обстановкой, в которой мы находились согласно показаниям всего приборного иконостаса, и той, какая напрашивалась, если верить собственным чувствам.

Все как один индикаторы указывали, что корабль выполняет заданный маневр, покинул узел и разгоняется по вектору с нормальным ускорением. Иными словами – что все в полном порядке. Все как один, похоже, врали хором и весьма согласованно.

А что они именно врут, проистекало из свидетельств, самое малое, двух органов чувств, подкрепленных показаниями пусть и немногих, но зато, так сказать, независимых очевидцев.

Первым оппонентом приборам выступил мой собственный организм. Его ощущения. У меня нет такого опыта жизни в Просторе, который позволял бы моему телу со всеми его системами не ощущать разгонного ускорения, даже будь оно достаточно мягким. Может быть, конечно, профессиональные Орлы Простора, но даже от них мне никогда не приходилось слышать о таком, наоборот – не раз они высказывались в том смысле, что было бы очень неплохо пересмотреть физику именно в той ее части, которая ведает инерцией. Но даже в сопространстве, то есть в Просторе, масса оставалась массой и воспринимала ускорение с таким же неудовольствием, как и в любом другом месте. Так вот, если верить приборам, я должен был бы сейчас испытывать очень неприятные ощущения из-за все нарастающего ускорения; должен был бы – потому что пилотские кресла в значительной мере компенсируют влияние ускорения на организм, но уж никак его не отменяют, к сожалению. Я должен был – но не испытывал. Ни малейшего. А при расхождении показаний прибора и собственного ощущения я все-таки предпочитал всегда верить ощущению. Тем более что – я убедился в этом, легко повернув голову, – и Лючана испытывала, а вернее – не испытывала никакого неудобства и лишь, в свою очередь, смотрела на меня, высоко поднятыми бровями выражая удивление.

То была оппозиция приборам за номером первым. Вторая же – и не менее убедительная – заключалась в том, что выброшенный нашим капитаном «Триолетом», как это всегда делается в узле, репер (он нужен в первую очередь для того, чтобы легче было удерживать корабль в нужной точке, потому что порой какие-то еще как следует не объясненные силы вызывают здесь нечто вроде дрейфа, пусть и небольшого) по-прежнему висел там, куда был определен, убедиться в этом было легче легкого – стоило только взглянуть на экран. А ведь начни мы действительно движение, эта штука была бы втянута в ту нишу, где она и пребывает большую часть времени. Репер, или, как иногда его называют, якорек, – вещь достаточно дорогая, и сорить ими, оставляя в каждом узле, который посещаешь, слишком накладно. «Триолет» не подобрал его – и, значит, реальное движение и не начиналось, и даже подготовка к нему не была завершена, хотя «Триолет» через приборы старался, кажется, убедить нас в обратном.

– Похоже, у нас проблема? – не выдержала молчания Люча. – Сбой?

– Скорее всего, так и есть, – ответил я.

– Зависли в узле?

– Можно назвать и так. Но лучше определить как временный отказ управляющей системы.

– Почему он возник? Плохо настроили?

– Не думаю. Это все-таки корабль Службы.

– Тогда что же?

– Выясним. Подозреваю, что наведенная дезинформация.

– Объясни членораздельно, – потребовала она.

– Ну, как тебе сказать… А вот сейчас покажу. Ты хорошо сидишь?

– Нормально, как полагается.

– Не меняй положения. Пожалуйста.

– А ты… Постой! Что ты собираешься делать?

– Всего лишь провести маленький опыт.

Говоря это, я расстегнул страхующую систему моего кресла. Выждал секунду-другую. У нас ничего не случилось, приборы продолжали показывать разгон по вектору. И все же что-то стало не так. Ага, вот оно: якорек больше не виднелся в уголке экрана. Значит… Все правильно.

– Держись, – сказал я Лючане – просто так, чтобы приободрить ее. И, прочно утвердив ладони на подлокотниках моего кресла, стал медленно выжиматься, отрывая свое седалище от сиденья – а значит, и от всех расположенных в нем датчиков. Если мои предположения…

Дзеннн!..

Колокольным басом мое кресло отозвалось на последовавшие события. А именно – на то, что меня с немалой силой швырнуло на то место, от которого я только что оторвался. Хорошо, что я был к этому готов. Меня впечатало в спинку и в само сиденье, и это было то самое воздействие силы инерции, которого нам так не хватало. Машина прямо-таки рванулась вперед. И тут же движки отключились: это был лишь разовый импульс.

Я представил себе, как выглядел бы сейчас, если бы действительно встал с кресла, а не симулировал это вставание. Скорее всего, я сейчас стекал бы с задней переборки, в которую меня крепко, от души, впечатало бы.

– Все в порядке, – торопливо проговорил я, чтобы предотвратить возможные высказывания со стороны моей жены. – Просто надо было убедиться…

– В чем, олух ты этакий! Ты…

Свобода слова – великая вещь. Но все великое утомляет.

– Я ведь сказал: все в порядке. Надо же было выяснить – как далеко заходили их пожелания: только ли предупредить или поступать круто. Второй вариант выглядит более убедительным.

– Ну, и что теперь? Ты видишь какой-нибудь выход?

– Очень простой. Простой – не значит легкий.

– А именно?

– Спокойно обождать. У них было слишком мало времени и возможностей, чтобы засорить комп серьезно. Скорее всего, большая часть того, что они нам отправили, застряла в наших фильтрах. А прошла вот эта симулятивная программа и второе – быстрый старт в мгновение, когда кто-то из экипажа находится вне страховки. Но «Триолет» – сильная машина, судя по тому, что нам говорили. И наверняка уже копается в себе, ищет причины.

– Покушение на убийство! Ты это хотел сказать?

– Ну, можно сформулировать и по-другому: пре-дупреждение, что играют они тут по-крупному. Ставки серьезные.

– Кто они?

– Наш встречный купчик во время обмена посланиями. На совершенно других частотах. С этим «Триолет» разберется.

– А если нет?

«Сбой устранен. Продолжаю движение. Все по местам!»

Нет, все-таки не такой уж плохой у него голос, честное слово.

6

События ближайших нескольких часов вряд ли заслуживают серьезного упоминания. В нашем с Лючаной полете больше никаких происшествий не наблюдалось, никто не повстречался по дороге – может быть, потому, что мы больше не проходили ни через какие узлы.

Расчет мой на компьютерный инстинкт самосохранения оказался верным. И когда мы, совершив выход, оказались в привычных трех измерениях, я (хотя и не сразу) с удовольствием услышал доклад «Триолета» о том, что он в полном порядке. Мне был даже представлен подробный перечень операций по обнаружению и удалению вирусов; я сохранил его, полагая, что после возвращения на Теллус этот материал сможет пригодиться Службе, – получится, что они гоняли свой кораблик не совсем из чистого человеколюбия.

«Триолет» восстановился очень кстати: собственно, самая замысловатая часть полета только сейчас и начиналась. После того как мы вывалились из Простора, удалось, пусть и не сразу, отыскать Ардиг, до которого оставалось еще примерно около пяти миллионов километров. Вирт-капитан не стал сразу же приближаться к нему, но лег на орбиту выжидания. Я было совсем обрадовался, решив, что он намерен просто совершить посадку, предварительно найдя соответственно приспособленное для финиша место (подразумевался космодром), избегая при этом сближения с другими телами, находящимися в припланетном пространстве (имелись в виду возможные спутники, другие корабли, космический мусор естественного и искусственного происхождения), и в процессе выполнения посадочного маневра обшаривать и анализировать эфир по всему диапазону частот, какие находились в широком обороте. С орбиты мы сошли очень плавно, потом «Триолет» изменил плоскость нашего обращения вокруг Ардига с экваториальной на почти полярную, обеспечивая таким образом минимальную вероятность встреч с телами, что могли бы представлять какую-то опасность. Прошли часы, прежде чем мы приблизились к планете на расстояние, с которого уже можно было рассчитать и выполнить посадочный маневр. Поверхность Ардига была примерно на три четверти закрыта облаками, а там, где их не было, просматривалась только вода. Похоже, ее в этом мире хватало, так что купальный сезон получится удачным – такая мысль промелькнула в голове, когда «Триолет» после восьмого витка на предпосадочной орбите доложил:

«Не обнаружено никаких признаков приемных сооружений».

То есть космодрома он не нашел. Скорее всего, это означало, что столь полезное хозяйство и на самом деле закрыто и потому не подает никаких сигналов, какие обычно дают возможность посадить корабль именно туда, куда следует. Получалось, что встреченный нами «Барон» не соврал, предупреждая? А как же…

Додумать я не успел, потому что последовал новый доклад:

«На всех общих частотах идет предупреждение: „Ввиду неблагоприятных погодных условий посадка кораблей запрещается вплоть до улучшения обстановки. Последствия предпринятых попыток квалифицируются как неоправданный риск“.

Иными словами – за жизнь нарушителей планета ответственности не несет. Что же, все очень логично и законно. Разумеется, по хорошей космиче-ской практике мы должны были запросить разрешение. Но на сей раз получили отказ, так сказать авансом, и это освобождало нас от такой необходимости. Хотя, с другой стороны, и как бы ставило нас (если мы все же попытаемся снизиться) вне закона.

Наша высота над поверхностью пока еще была такой, что мы находились в открытом пространстве; граница между открытым и суверенным пространством пролегает на расстоянии тысячи километров от поверхности, так что мы могли крутиться здесь невозбранно – до посинения. И пока еще я не принял окончательного решения, что предпринять дальше: над этим следовало основательно пораздумать, потому что от него могло зависеть очень многое.

Однако мое мнение тут никому не было нужно.

«Людям занять места. Включить страховку. Приготовиться к посадке на планету. Начало маневра через тридцать секунд. Начинаю отсчет».

Тридцати секунд мне хватило, чтобы задать вопрос самым негодующим тоном:

– Эй, «Триолет», что это ты себе позволяешь? Без нашего согласия…

А ему их же хватило, чтобы ответить:

«Начинаю выполнение главной программы».

Дальше пошли мелькать надписи на нижнем табло:

«Источники видимого света убраны».

Это проще всего.

«Загружена подпрограмма „Незримость“.

Что, черти бы всех их взяли, за сюрпризы?

– «Триолет», но мы еще не решили…

«Второй слой поглощения активизирован».

Пришлось напрячь память. Ага. Под внешним корпусом корабля лежит слой сложного высокомолекулярного полимера, способный после активизации полностью поглощать тепловое излучение, поскольку в нем начинается реакция, требующая для своей реализации очень много тепла. Реакция эта протекает не менее часа – и, значит, именно столько времени нас невозможно будет увидеть в инфракрасном диапазоне. На жаргоне Простора слой этот называется одеялом. О чем «Триолет» мне и сообщил. А что касается нашего с Лючей решения – вирт-капитан дал ясно понять, что оно здесь всем до лампочки.

Ну-ну. Очень весело. И захватывающе.

«Первый слой поглощения активизирован».

А это уже не одеяло, а покрывало. Этим веществом корпус обработан снаружи, и когда «покрывало» включается в работу, то начинает поглощать каждый квант видимого света, все равно – от далекой звезды или от бьющего в упор прожектора. А также – что весьма важно – и от радарных частот. Покрытие тоже выдерживает час даже очень сильного облучения, и на эти шестьдесят минут мы становимся абсолютно черным телом.

Но этими программами вовсе не исчерпывается набор, которым космическая разведка наделяет свои корабли. Сейчас, если я правильно помню, должен последовать… Ага, вот и он:

«Терц-защита приведена к бою».

Кому только пришло в голову назвать ее так? Какому-то поклоннику древних мушкетеров, не иначе. Терц – третья защита в фехтовании, а всего их там шесть. И на разведчиках эта защита тоже третья по счету. Она как раз ничего не поглощает, наоборот – отражает все. Но не как попало. Когда она начинает действовать, корабль окутывает себя еще одной оболочкой – мощным полем, заставляющим падающие на корпус лучи не отражаться и не поглощаться, но огибать его, как бы скользя по этой оболочке, а миновав ее – снова возвращаться на первоначальное направление. Просто черное тело было бы легко различимо на звездном или любом другом фоне; так что только терц делает корабль по-настоящему невидимым. Вообще-то применение терца практически делает «покрывало» ненужным, но третья защита принята на вооружение относительно недавно, бывает, что она по каким-то причинам начинает сбоить, и это создает эффект праздничного салюта, фейерверка, веселого, но только не для пилотов корабля. Поэтому до сих пор предписывается применять терц и покрывало параллельно – для страховки.

Теперь мы, кажется, подстраховались. И сейчас «Триолет» объявит еще о каком-нибудь волшебстве из его арсенала. Ну вот и оно:

«Двойник в стартовой готовности».

Я не сразу усек, что речь шла о фантомном двойнике нашего корабля, на самом деле являющемся лишь компактной схемой, а на жаргоне «кварковиной», способной, будучи выброшенной в пустоту, создать там очень реалистическое изображение оригинала, причем не только видимое, но и обладающее точно такими же характеристиками, включая и гравитационную, и магнитную. У нас же на борту включится антиграв – но только на минуту, иначе весь расчет посадки нарушится. Что же касается магнитного поля, то его полная компенсация связана с чрезмерным риском: бывает, хотя и не всегда, что включение магнитной маскировки приводит к сбою в работе компьютеров, а остаться без их помощи в процессе посадки я не пожелал бы и врагу. Кварковина сможет создавать образ нашего корабля не более тридцати минут подряд – на большее ей не хватит энергии, понадобится время на подзарядку. Но мы за это время должны уже опуститься на поверхность, желательно в безопасном месте, по-прежнему невидимые ни глазами, ни приборами. Что там на табло?

«Препятствий к совершению посадки не установлено».

Ну, хоть на том спасибо.

«Четыре, – сказал „Триолет“. – Три. Два. Один. Спуск».

На мгновение закружилась голова: включился антиграв. Где-то под ложечкой возникла тоска. Погасли все экраны, выключенные, как и положено при соблюдении режима скрытности: минимум излучаемых частот. Минута легкой вибрации. Приборы по-прежнему работают, и по ним можно понять, с какой скоростью мы сближаемся с поверхностью, как греется обшивка и надолго ли хватит защиты-два, а главное – подвергаемся ли мы преследованию. Но приборы дают только цифры, а мне хочется видеть своими глазами…

– «Триолет», экраны!

Экраны засветились. Но увидеть удалось не так уж много. Потому что мы садились на ночном полушарии и под нами никаких огней не было – как, собственно, и должно быть на планете, не имеющей населения. И лишь дальномер показывал, что мы уже совсем невысоко. «Триолет» включил торможение антигравом – бесшумное, беспламенное, скрытное. Доложил:

«Скорость снижается по расчету посадки на поверхность первой категории. До соприкосновения пятнадцать секунд. Четырнадцать. Тринадцать…»

– «Триолет», что такое «поверхность первой категории»?

«Девять. Восемь. Включаю страховку на максимум».

Ого! Основательно нас прижало. Компенсаторы кресла надулись. Никогда мне не нравились эти последние секунды: чувствуешь себя как спеленутый новорожденный, можешь только орать. Хорошо, что…

«Четыре. Три. Два. Один. Контакт! Просьба не покидать кресел до окончания анализов окружающей среды».

Даже не тряхнуло. Но мы послушно остались на местах, переводя дыхание, сбившееся, наверное, главным образом от волнения, неизбежного, когда завершается любое, пусть даже самое заурядное путешествие. А назвать таким наше язык не поворачивался. Анализаторы работали вовсю, программа «Незримость» закрылась – все равно, судя по экранам, вокруг была ночь, да и видеть нас вроде бы некому. Так что спешить нам некуда: вполне разумным было бы сейчас залечь в койку, а наружу выйти (если, конечно, не будет никаких препятствий) уже утром, при солнечном свете. Но мы оба понимали, что не утерпим, что хоть на минуту-другую, но выйдем, чтобы ощутить себя вне замкнутого корабельного пространства, вдохнуть природный воздух, почувствовать, как пахнет эта планета, как звучит ее ночь, – кстати, мы ведь даже не знаем, какова тут жизнь, что растет, что бегает, ползает, летает…

«Исследование окружающей среды завершено. Препятствий для выхода за пределы корабля не имеется. Напоминаю о необходимости выполнения обычных правил безопасности и сохранения окружающей среды».

Люча среагировала быстрее моего. Отключила страховку. Вскочила.

– Ты что, уснул? Вставай скорее! Пошли!

Я тоже встал. И насторожился: палуба под ногами тонко, едва уловимо, но все же завибрировала.

– «Триолет», в чем причина вибрации?

«Производятся обычные работы по укреплению корабля на грунте».

А, ну это ладно. Ничего страшного или необычного. Что же, и в самом деле пришло время глянуть на мир, в котором мы еще никогда не бывали.

7

Люк открылся, одновременно выдвинув трап, и мы с Лючаной, самую малость помедлив в открывшемся тамбуре, спустились, чтобы оказаться под ардигскими звездами.

На них мы почему-то и посмотрели в первую очередь – как если бы хотели увидеть след, оставленный в воздухе нашим кораблем. Но следов – я имею в виду видимые – не осталось. Разумеется, чаша небосклона была черной, звездный узор, конечно, нимало не напоминал ни самый привычный, теллурианский, ни созвездия, виданные на других мирах, и взгляды наши напрасно старались прочертить в этой черноте знакомые линии. Возможно, ярких звезд было несколько меньше, чем на Теллусе, но были они крупнее.

Поверхность вокруг нас казалась ровной, а когда мы ступили на нее, под ногами что-то захрустело: какая-то растительность, трава, скорее всего, но непривычно ломкая, невысокая – сантиметров двадцати, пожалуй. Воздух был чистым, никаких промышленных запахов, хотя на вкус отличался от земного, в нем имелся какой-то нюанс, неопределимый просто потому, что не походил ни на один из знакомых нам запахов. Его нельзя было назвать приятным или неприятным, просто он был чужим, однако, судя по данным анализов, не представлял для человека никакой опасности. Было тепло и тихо, видимо, ночью все живое тут отдыхало – ни ночных птиц, ни насекомых, ни шелеста проползающего пресмыкающегося – не говоря уже об антропогенных шумах; долгожданный покой.

Слева, за далеким горизонтом, что-то едва заметно розовело, какой-то свет – скорее всего, лунный. Мы помнили, что Ардиг обладает двумя естественными спутниками, неожиданно крупными – дальний был размером с нашу Луну, ближний чуть побольше. Интересно было бы дождаться их восхода, но мы вдруг почувствовали усталость, ничуть не удивительную: все-таки какое расстояние большое отмахали! И даже не без приключений – которые, впрочем, вряд ли имели какое-то отношение к Ардигу: таким безмятежным представился нам этот мир. Пожалуй, не очень-то захочется улетать отсюда. Да, собственно, никто и нигде нас не будет ждать. Вот и «Триолет», похоже, решил осесть тут надолго; такая мысль возникла у меня, когда я, повернув голову, глянул на ближайший ко мне якорь – массивный архимедов винт, один из четырех одновременно ввинчивавшихся в не очень податливый, судя по звуку моторов, грунт.

Ну что же, с утра начнем переселяться на природу, раскинем свой лагерь, поищем, где тут ближайшая вода, помнится, что-то похожее промелькнуло на экране, когда мы садились. А если не найдем, придется «Триолету» вывинчиваться и перенести нас поближе к волнам, на морское побережье – то, которое ясно обозначалось на карте у Иваноса. Одним словом – солнце, воздух и вода. И любовь, конечно.

– Поздравляю с прибытием, Люча, – сказал я ей. Она обняла меня, и мы поцеловались. Одновременно повернулись, плечо к плечу поднялись по трапу, и люк затворился за нами, гарантируя неприкосновенность во время сна.

Э8

«Главная база Системы. Генерал-максимату Изоду.

Докладывает командир эскадрильи перехвата и защиты Первый медиат Ущорп. В соответствии с полученным предупреждением барражирование на границах суверенного пространства усилено вдвое. Появление неопознанного корабля класса «Всестихийный» зафиксировано в один час пятьдесят две минуты местного времени. Как вы и приказывали, наша эскадрилья себя не обнаруживала и лишь отслеживала движение объекта, что, однако, удалось лишь до его вхождения в средние слои атмосферы, после чего объект скрылся из виду, вероятно при помощи какого-то неизвестного нам способа. Вторично был обнаружен на значительно большей высоте, почти на границе суверенной космотории, и, по нашим наблюдениям покинув прилегающее к планете пространство, ушел, ускоряясь, вероятно, для перехода в Простор, что подтверждается видеозаписями и непосредственными наблюдениями участвовавших в маневре экипажей. Прошу поощрить участников успешной операции согласно прилагаемому списку. С вечным почтением 1-й м-т Ущорп».

«Генерал-максимат Системы „Сотворение“ Изод. Всем.

Довожу до всеобщего сведения доклад эскадренного медиата Ущорпа по поводу обнаружения на приграничной орбите неизвестного пространственника класса «Всестихийный». Считаю, однако, своим долгом предупредить всех о том, что одновременно с проведением указанной операции внешней станцией слежения зафиксировано соприкосновение с поверхностью массивного тела. Астрономические службы не отметили сближения с Ардигом каких-либо небесных тел подобного класса, способных при падении вызвать волну с такими характеристиками, какие были станцией отмечены. Не исключается возможность того, что нарушитель все же совершил посадку, предварительно симулировав свое бегство. Поэтому рекомендую в ближайшие часы начать стандартную операцию «Поиск» как в координатах, в которых случилось происшествие, так и в соседних районах. Особую бдительность проявить эскадрилье перехвата и лично Первому медиату Ущорпу.

Подписал: Генерал-максимат Системы Изод».

Продиктовав это сообщение, генерал-максимат приказал:

– Лучшего агента внешней безопасности – ко мне! Кто у нас сейчас лучший?

– Медиат второго градуса Маха, несомненно.

– Ну да, я так и думал. Немедленно!

Когда женщина вошла и представилась, максимат позволил себе секунду-другую полюбоваться ею, прежде чем сказать:

– Вы – старшая группы?

– Старшая пары, генерал-максимат.

– Ваша пара получает специальное задание.

– Внимательно слушаю.

– С этой минуты… Простите.

Последнее слово было неожиданным и вызвано было тем, что зазуммерил иннерком. Маха сделала движение к двери, генерал-максимат покачал головой, как бы показывая, что от нее секретов нет.

«Генерал-максимат, заложники застигнуты при попытке выйти на связь при помощи самодельной схемы. Схема изъята. Какие будут распоряжения?»

– Охрану усилить, на три дня лишить горячего, предупредить о строгих мерах при новых попытках нарушения режима.

«Слушаюсь, генерал-максимат!»

– Еще раз извините, медиат!

На этот раз генерал-максимат вызвал нужную службу сам:

– Сектор связи? Приказываю: немедленно создать защитный кокон вокруг планеты. Чтобы ни единого бита не могло выйти из этого мира или попасть в него. Вопросы?

«Так точно, есть. Как в таком случае быть со связью с танкерами?»

– Навозники ходят по графику. Будете открывать канал в соответствии с ним.

«А относительно особых рейсов?»

– Вы же знаете: до прибытия особого – четверо суток. Откроете, как только он выйдет из Простора, вам будет сообщено точно.

«Слушаюсь, генерал-максимат!»

– Наконец-то можно поговорить, – сказал затем генерил-максимат. – Итак, вы, я полагаю, в курсе того, что к нам снова наведался чужой разведчик. Похоже, они там хотят увеличить число заложников – что же, милости просим. Задача: немедленно обнаружить место посадки, наличие людей, произвести их задержание, вызвав в случае надобности подкрепление. Все это выполнить сегодня. Есть вопросы?

– Вопросов нет, генерал-максимат.

– Выполняйте.

Глава третья

1

И в самом деле, пришла наконец пора увидеть новый для нас мир собственными глазами при дневном свете. И мы его увидели, выйдя из корабля уже опробованным ночью способом.

Однако, увидев, мы его не узнали. Он оказался – а точнее, стал – совсем другим.

Если ночью под нашими ногами слегка похрустывала трава – или что-то иное, занимающее тут эту нишу, – то сейчас затруднения возникли уже в самом начале: даже сойти с трапа оказалось делом не таким уж простым. Потому что вокруг встали непроходимой или почти непроходимой чащей совсем другие растения, по своим размерам вполне достойные того, чтобы называться деревьями. Они напоминали пальмы: имели голый ствол, и лишь на высоте метров полутора начиналась крона – множество тесно сидящих длинных и узких листьев, сильно смахивающих на удочки рыболовов. Гладкие, без всяких прожилок, настолько, видимо, тяжелые, что не устремлялись вверх, к свету, они как бы бессильно свисали, кончиками едва не касаясь грунта, а вернее, травы. Ночью тут ничего похожего не было – но рассудок отказывался допустить, что эта чаща, простиравшаяся сейчас на сколько хватал взгляд, возникла тут за считаные часы. Скорее уж можно было поверить в то, что «Триолету» вчерашняя точка посадки почему-то не понравилась и он, пока мы спали, перелетел на другое место, гораздо более выгодное с точки зрения маскировки. Да и растения эти давали прекрасную тень, а уже сейчас, утром, термометр обещал, что, когда день наберет силу, тень окажется здесь вовсе не лишней. Так или иначе, какая-то загадка тут была. В таком лесу могли обитать самые неприятные для общения твари, появившиеся вместе с деревьями неизвестно откуда; да если даже их не было – растения порою и сами бывают хищными, а справляться с ними порой не легче, чем с самым зубастым зверьем.

Кроме того, был тут еще и ветер, который ночью не ощущался; не очень сильный, я бы даже сказал – ласковый ветерок, к тому же (приятный сюрприз!) явственно пахнущий морем. Это наверняка свидетельствовало о том, что та стихия, по которой мы оба истосковались, располагается достаточно близко к нам и затруднений в ее достижении вряд ли окажется много.

При виде происшедшей метаморфозы мы с Лючей задержались наверху несколько дольше, чем стоило бы, потому что это зрелище в первые мгновения нас даже несколько ну не то чтобы испугало, но, во всяком случае, смутило. Поскольку если ночная трава (она, кстати, никуда не делась, даже подросла примерно до полуметра и продолжала занимать все пространство, свободное от деревьев) и не наводила на мысли о необходимости вооружиться, то лес заставлял думать именно о таких мерах предосторожности. Однако, к нашей чести будь сказано, нам и в голову не пришло отказаться от мысли об устройстве лагеря – правда, не так далеко от корабля, как мы решили было ночью. И, наполнив, как говорится, новым зрелищем свои взоры, мы решили сразу же после завтрака перейти к делу.

– Выгружаемся, Люча. За работу, красавица моя: желанный отдых ожидает нас!

2

Она только кивнула, и следующие полчаса ушли у нас на выгрузку курортного снаряжения. В него входила хорошая надувная палатка с таким же полом и надежно закрывающимся (от кровососов) входом, пляжный ассортимент, включавший соответствующую одежду и спортивный инвентарь; на всякий случай (хищные звери, предположим) охотничьи иглометы с оптокваркотроникой, походная аккумуляторная кухня – заряжать батареи можно было без проблем, пользуясь корабельной сетью, – посуда, стартовый запас еды (предполагалось, что в дальнейшем мы будем добывать пропитание при помощи удочек, которых тоже был полный набор, а при случае используем и игольную стрельбу), пляжная косметика для загара и против него, туалетные принадлежности, а также средства связи, наблюдения и еще легкий ВВ-приемничек. Мы не собирались слушать его постоянно, наоборот, нашим стремлением было как можно надежнее изолироваться от мира; но я решил, что время от времени все-таки придется прослушивать новости – хотя бы для того, чтобы своевременно услышать о конце света, когда он наконец наступит.

Далеко нести все это не пришлось хотя бы потому, что вода, предмет мечтаний, оказалась ближе, чем нам показалось при первом взгляде сверху, с площадки. На самом деле берег располагался уже метрах в пятидесяти от нашего корабля, но был отделен от нас уже описанной зарослью, настолько плотной, что, казалось, углубиться в нее было возможно, только прорубая себе путь топорами. Я уже сказал, что и деревья здешние, и трава показались мне необычными, но с ними я решил разобраться позже – из чисто научного интереса. Кто знает, может быть, эти виды неизвестны в цивилизованном мире и я, назвав зелень своим именем, приобщусь к сонму бессмертных. Хотя, откровенно говоря, это меня не очень-то интересовало, в мире было полно более актуальных проблем, а забудут ли люди мое имя или нет – неважно: оно у меня не первое, как и сама эта жизнь, и не последнее, поскольку мне еще далеко до того уровня продвинутости, после которого уже не возвращаются. Остаться человеком – вот что главное в каждой жизни; а среди тех, чьи имена история заносит в свою базу данных, на самом деле очень много таких, кто нынешнюю свою жизнь проживает хорошо если собакой, а скорее – каким-нибудь жуком-навозником. Я понимаю, что множество людей в это не верит, я тоже не верю: вера не нужна знающему – а я знаю. Но это так, кстати.

Отложив исследование ардигской флоры до лучших времен, я разогнул спину, вытер пот, без которого не обошлось, потому что погода была воистину курортной, и сказал Лючане:

– Ну что – переходим на сухопутный образ жизни? По-моему, все необходимое взято и можно отправить «Триолета» на выжидание. Как думаешь?

Она с минуту помолчала, шевеля губами и загибая пальцы, и в результате ответила:

– Ты чувствуешь, какой здесь воздух?

Воздух и в самом деле был, как и ночью, прекрасный, на Теллусе такого наверняка не сохранилось нигде, а может, никогда и не было. Я имею в виду не его химический состав – этим занимался «Триолет» и дал вполне благоприятное заключение, – но какой-то растворенный в нем запах, лучше назвать это ароматом, ни на что известное нам не похожим. Теперь стало казаться, что был он тонким, одновременно бодрящим и расслабляющим, вызывающим желание обонять его еще и еще.

– Воздух упоительный, – продолжила Лючана. – Надо взять образцы для более полного анализа…

– Люча, такой практицизм! Фу!

– Разве плохо было бы создать такой воздух хотя бы у нас дома?

Дома. Впервые за все последнее время она выговорила это слово без горького призвука, и это означало, что моя ненаглядная уже приходит в себя. Начало положено.

– Будь по-твоему. Но для верности все-таки давай осмотримся как следует – по кодексу безопасности. Вот эта чащоба может таить в себе мало ли что: змеи, клещи, пауки…

– Не уверена: с живностью здесь, похоже, не очень богато. Но, в принципе, ты прав. Только один вопрос: как же ты собираешься туда проникнуть? При помощи топора? Хорошо ли – не успев ступить на берег, сразу же ввязаться в схватку со здешней природой?

Но я успел уже свести знакомство с одним кустом – в такие кусты как-то незаметно превратилась недавняя трава, какая-то дикая сила прямо-таки гнала растительность из-под земли, – с тем, что оказался самым близким.

– Рубить не понадобится. Смотри: они ломаются чуть ли не сами собой, даже двумя пальцами можно расчистить тропку. – Я повертел отломанный отросток в руках. – Знаешь, это не древесина вообще. Зеленая масса, полная сока – или воды…

– Только не вздумай пробовать. И лучше не трогать это голыми руками, ладно? Я предлагаю другой способ: давай прогуляемся по берегу вдоль опушки. Если там, дальше от берега, кто-то обитает, мы увидим какие-то признаки жизни. Какие-нибудь проходы, примятости – даже след змеи можно заметить при тщательном наблюдении. О людях не говорю, их тут нет по определению.

– Ну что же, можем пофланировать, но не очень далеко: скажем, километр в одну сторону, потом столько же в другую. Но сперва я все же разбил бы лагерь; не помнишь из той хилой энциклопедии, сколько здесь длятся сутки?

– Помню. Двадцать часов с минутами.

– Ну вот. Поскольку мы поспали в свое удовольствие, не так уж много времени остается до заката – а ведь мы, судя по карте, в тропическом поясе, так что темнота может наступить сразу. Обустроим дом, а потом уже погуляем.

– Ну, что же, можно и так, – произнесла Лючана тоном, свидетельствующим, что она соглашается лишь ради сохранения семейного мира. Мне это не понравилось.

– Ладно, я передумал. Пошли гулять. Если не будем заходить слишком далеко, успеем засветло вернуться и сделать все необходимое. А ужинать можно и при лунном свете. Его тут должно быть в избытке. Согласна?

Мы скинули с себя полетное обмундирование и облачились в пляжное, сразу почувствовав облегчение.

– Обязательно будем купаться, – заметила Люча.

– Непременно. Вода в этом море, по-моему, теплая.

– Боюсь, что даже слишком. «Триолет» дал двадцать пять градусов. Но это у самого берега, наверное, на глубине будет прохладнее. Что берем с собой?

Вместо ответа я закинул за спину игломет и подпоясался ремнем, на котором висел охотничий нож.

– Не слишком ли?

– Запас мешка не тянет. Советую и тебе.

Поколебавшись, Лючана вооружилась таким же образом, заметив только:

– Шайка перестраховщиков.

– Пусть так – все равно никто не видит, а мне спокойнее.

– Может, ты еще и оперкейс прихватишь?

Я как раз собирался так и сделать, но вовремя удержался. Ох уж мне это женское ехидство!

– В следующий раз – обязательно, – заверил я ее, чтобы сохранить чувство собственного достоинства. – Ну что, робинзонша, тронулись?

И мы медленно зашагали вдоль опушки, стараясь не упустить ни одной детали, которая могла бы дать повод для размышлений.

3

– Стой!

На самом деле Лючана даже не выговорила это слово целиком. Получилось что-то змеиное: «Ссссст…», но тем не менее вполне понятное, и я остановился сразу, как если бы наткнулся на стену. И даже не стал спрашивать – в чем дело, потому что увидел и сам. Но только вторым. Поскольку в тот миг смотрел не на заросли, а на воду; она медленно, я бы сказал – вкрадчиво подступала все ближе, и это означало, что идет прилив и, следовательно, мы очутились на берегу моря, а не какого-нибудь озера. Об этом я и думал, когда Люча окликнула меня.

Она, как всегда, оказалась на высоте. Надо было смотреть очень внимательно, чтобы не пропустить мимо сознания совсем небольшой промежуток между двумя кустами; небольшой, но все же выпадающий из того ритма, которому эта растительность как бы подчинялась, располагаясь вдоль береговой линии. Одного куста, пусть и небольшого, тут явно недоставало, и это могло что-то означать, с таким же, впрочем, успехом, как и не означать ровно ничего. И все же…

– Я погляжу, – произнес я одними губами, чтобы не нарушать тишины. – Жди здесь.

И очень осторожно, боком, протиснулся в брешь. Если дальше путь преградит еще одно такое же растение – значит, никакого значения это нарушение однообразия не имело. Если же…

Но первое предположение не оправдалось. Здесь действительно начиналось нечто вроде тропинки. Правда, уже метров через семь-восемь она упиралась в такую же зеленую стенку, какие стояли с обеих сторон. Однако, сделав несколько шагов, я понял, что это был всего лишь поворот, за которым путь уходил дальше. Конечно, это опять-таки было лишь предположением. Если это и был нахоженный путь, то никаких следов на нем, сколько я ни вглядывался, различить было невозможно. Но это меня не удивило: мы с Лючаной успели здесь уже убедиться в том, что на этой поверхности никаких следов не оставалось, здесь мог пройти человек или целый десяток людей – и все равно тропа выглядела бы первозданно-нетронутой, просто полоска гладкой поверхности между двумя массивами хрупких кустов. И, однако, если что-то напоминает дорогу, то это и следует считать дорогой, пока не возникнут доказательства противного. Дорогой человека или зверя – это еще придется выяснять, как следует приготовившись.

Последняя мысль заставила меня не только сбросить игломет с плеча (это было довольно сложно, потому что не хотелось задевать окружающие кусты: если никто другой не оставил здесь следов, то и мне не стоит нарушать разумную традицию). Сняв игломет, я не поленился даже вложить игольник в магазин – медленно перевел рычаг, чтобы не вызывать лишних звуков. И, кажется, вовремя, потому что услышал хотя и очень негромкий, но все же несомненный шорох, не спереди, правда, а сзади, но это могло быть еще хуже. Пришлось крутнуться вокруг своей оси, одновременно готовясь выстрелить. Но это была всего лишь Лючана, как и следовало ожидать. Да еще и рассерженная.

– Если ты решил уйти от меня, – заявила она (спасибо, что не очень громко), – то мог бы сделать это и дома, не стоило лететь в такую даль.

Между тем я оставил ее на опушке каких-нибудь три минуты тому назад. Воистину долготерпение не относится к достоинствам моей супруги. Но я не стал качать права, а в свое оправдание сказал лишь:

– Хорошо, что ты подошла, я уже хотел позвать. Тут и в самом деле тропа, ты молодец, что вовремя ее заметила. И я думаю, что стоит пройти по ней дальше. Всякий путь куда-нибудь да приводит, верно?

– Здесь душновато, – сказала Лючана в ответ. – И запах сильнее.

И в самом деле, тот легкий ветерок, что непринужденно гулял вокруг нашего корабля, не имел никаких шансов пробиться сюда – тут был полный штиль, и, скорее всего, этим объяснялось и усиление аромата. Может быть, этот кустарник и был его источником? Но сейчас думать об этом мне не хотелось. И вообще ничего не хотелось – разве что… М-да. К тому же мы были в пляжном наряде, а Люча в столь уединенной обстановке всегда предпочитала топлесс. И это вызывало определенные эмоции. Не было необходимости сдерживаться: мы ведь, можно считать, были защищены от чьего угодно любопытства. Так что я положил свободную от игломета ладонь ей на бедро и сказал:

– Может быть, мы немного расслабимся?

– Что бы это ты имел в виду? – поинтересовалась она.

И тут, вместо того чтобы ответить ей, я с маху опустился на колени, затем растянулся на животе.

– Ра! Что с тобой?

– Тсс…

Я полежал так с полминуты. Потом медленно поднялся.

– Голова закружилась?

Я энергично крутанул головой – чтобы доказать, что она не кружится.

– По-моему, я кого-то увидел. Похоже, что тут, чтобы увидеть, надо смотреть низом, между стволами местность просматривается куда лучше, чем на уровне листвы…

– Вообще-то это не совсем листья. Это…

– Неважно. Подробности потом. Так вот, их было двое.

– На кого они были похожи? Млекопитающие? Рептилии?

– Ты будешь смеяться. На нас с тобой…

– Хочешь сказать, что это были люди? Как интересно. Первобытные?

– Ровно настолько, насколько и мы. Во всяком случае, судя по одежде и по тому дистанту, что почудился мне на боку у ближнего к нам парня. Пушка высокой мощности. Кстати, второй в этой паре была, по-моему, женщина. Я, правда, видел их только ниже пояса, но разница бросалась в глаза.

– Ну, конечно, – заявила моя жена неприятным голосом, – если есть хоть малейшая возможность увидеть женскую задницу, уж ты ее никак не упустишь. Найдешь даже на таком вот краю света…

Обмениваясь подобными репликами, мы продолжали осторожно продвигаться по извилистой тропе. Мне было совершенно непонятно, почему она не проложена по прямой: поверхность везде была одинаково ровной. Но, наверное, были какие-то причины…

Мысль не успела развернуться до конца: помешал послышавшийся звук. Я остановился так внезапно, что Лючана налетела на меня и даже зашипела было от гнева, но тут же стихла.

Потому что звук повторился. Несомненный и достаточно характерный звук, услышать который мы, откровенно говоря, не рассчитывали, во всяком случае до последних минут.

Это был не выстрел, как можно было бы подумать. Оба мы услышали громкий и явно мужской голос. В нем звучали раздражение и обида. А чтобы мы не сомневались, он повторился и в третий раз.

– Оружие к бою! – скомандовал я шепотом. – Это впереди. Продвигаемся без единого звука. Стреляем только в случае опасности для жизни. Вперед!

Мы снова тронулись длинными, скользящими шагами, беззвучно ставя ногу с носка на пятку, так что ни один стебелек не хрустнул. «Не надо было, – подумал я, сердясь на самого себя, – принимать во внимание Лючины насмешки, сейчас тут оперкейс вовсе не помешал бы – можно было бы сразу взять пеленг на источник этого звука, и… Хотя тропа, скорее всего, туда и идет, со всеми ее выкрутасами».

Снова голос, судя по интонациям – не лингал, язык общения в пределах Федерации (то есть практически во всей известной нам части Галактики), но армаг, и, похоже, без акцента. Стали выделяться даже отдельные слова. А вот и второй голос – определенно женский. Диалог на повышенных нотах. Такие разговоры нередко кончаются дракой, может быть, даже нешуточной, с телесными повреждениями, а то и… Того и гляди придется оказывать первую помощь, но аптечка осталась там, в лагере, да и вообще мы не ищем общества и светиться нам ни к чему. Надо же иметь такое хреновое счастье: если на всей планете находится два или три десятка людей, – вахта! – то мы обязательно должны на них напороться!.. Что же там, в конце концов, между ними происходит? И что они тут вообще делают? Если верить имеющимся данным, здесь могут находиться только спецы, занятые на производстве удобрений, но в этом краю никакими предприятиями и не пахнет, девственная природа. А если они не с производства, то что они могут искать тут? Улиток на ужин? Или нас? Что мы предпримем, учитывая, что мы тут в общем-то незаконно, да еще, может быть, и в розыске? Но так или иначе, если там происходит какое-то насилие, мы не сможем не вмешаться…

– Медленно! – прошептал я. – Осторожно. Пригнувшись. По-моему, впереди последний поворот. Я наблюдаю, ты страхуешь.

Добравшись до этого поворота, я выглянул так, как и полагалось: опустившись на грунт и осторожно высунув голову, не поднимая ее. Увидел.

– Ну, что? Что там?

Господи, опять это ее нетерпение. Хотя у нее есть полное право. Я, не оглядываясь, сделал Лючане знак рукой, и через секунду она уже оказалась рядом и точно так же осторожно высунула голову. И чуть ли не расхохоталась, но вовремя придушила этот звук. С первого взгляда было ясно, что в нашем вмешательстве нет и не будет никакой потребности.

– Ра, – дуновением ветерка прошептала Лючана мне в ухо. – По-моему, мы подглядываем. Это нескромно и непорядочно.

Я ответил так же беззвучно:

– С моей стороны – чисто научный интерес. Полезно знать, как делают это люди в таком мире, как Ардиг.

– Ну, я бы сказала, у них все происходит так примитивно…

– Поглядим, как будут развиваться события. Он сейчас явно кинется в атаку – с пикой наперевес.

Снова раздавшиеся голоса, еще более громкие, чем до того, подтвердили мою мысль.

Ах да, я еще не объяснил, что мы увидели. Последний поворот тропинки открыл перед нами небольшую полянку, почти круглую, метров не более пяти в диаметре. И на ней, как на арене, разыгрывалось действо. Нет, тут не было насилия, во всяком случае, пока, а была лишь вполне, по-моему, заурядная попытка мужчины склонить женщину к интимной близости – так, скорее всего, это выглядело бы в протоколе, который, конечно, вряд ли будет когда-нибудь составлен. Оба участника сцены в тропической полевой, военного типа форме, с некоторыми нарушениями: куртка у мужчины, жеребчика лет двадцати трех – двадцати пяти, распахнута, открывая неплохо развитые мускулы груди и пресса, и у женщины – она выглядит явно постарше, как говорится, в самом расцвете, на неполных тридцать, но интуиция подсказывает, что не менее тридцати пяти. Сладкая ягодка. Неудивительно, что этот ходок так распалился. И снова зазвучали голоса. Уже совсем рядом. Достаточно четко.

Женщина: Идо, неужели так трудно понять? Ничего у тебя не выйдет. Ты, по-моему, перетрахал уже всех баб в Системе, я хочу остаться исключением.

Мужчина, увещевающе: Маха, все из-за твоего упрямства. Все они – сброд, мне на дух не нужны, они сами раскладываются, а я только от обиды… Ну, пожалуйста. Это будет прекрасно, обещаю. Ты не знаешь, каким я могу быть нежным…

Женщина: И знать не хочу. Ты не забыл случайно, что мы на задании? И что до прилива осталось всего ничего? Меньше часа на поиск, а они ведь где-то тут – я их чувствую, только вот ты мешаешь…

Мужчина: Маха…

Женщина, резко: Руки!

Мужчина, видимо, по имени Идо: Ласковая!..

Женщина, она же Маха, повелительно: Минимат первого градуса Идо! Стоять смирно!

Идо: Маха, это же смешно! Убери дистант!

Маха: Невыполнение приказа при нахождении на задании…

Идо: Господи, какая глупость! Ладно, ладно. Но уж как-нибудь…

Маха: Как-нибудь я попрошу генерал-максимата отстранить тебя и с первым же танкером отправить куда подальше. Ну, успокоился? Прекрасно. Пожалуй, мы успеем еще прочесать это направление, потом придется ставить капсулу на ход…

Подслушивать дальше становилось опасно. Несомненно, они искали именно нас. То есть прежде всего корабль. Спасибо здешней флоре: зеленые стволы вымахали уже выше антенны. Казалось просто невероятным, что они могут еще сохранять вертикальное положение: для такого роста они были слишком уж тонкими.

– Ладно. Отходим… – прошептал я, и мы стали медленно отползать от своего наблюдательного пункта. Потому что просто невозможно было позволить, чтобы несостоявшиеся любовники хотя бы заподозрили, что кто-то наблюдает за их нештатным столкновением. Впрочем, на самом деле мы не имели понятия, как к этому они отнеслись бы: может быть, напротив, им понравилось бы? Потому что не пришлось бы больше нас искать: вот они – мы, тепленькие…

Но, похоже, они все-таки принялись за работу. Поэтому я решил не задерживаться, а со всей допустимой скоростью возвратиться к нашему еще недооборудованному лагерю. Однако у Лючаны неожиданно возникло другое мнение.

– Ра, – сказала она. – Эта парочка ушла и вряд ли вернется.

– Надеюсь, что нет, – согласился я.

– Пусть отойдут подальше. Мы ведь не знаем, по прямой ли, зигзагом или еще как-нибудь они ходят. Обождем здесь, тут наверняка мы не наткнемся на них, а они – на нас.

– Гм… – изрек я задумчиво.

– И потом… тут такое хорошее местечко – уютное, даже, пожалуй, располагающее…

– К чему?

– К тому, – сказала она. – Думаешь, он случайно тут к ней полез?

«Временами, – подумал я, – Люча выражается слишком уж, так сказать, неделикатно. Полез! Могла бы сформулировать и помягче».

– И пахнет как сильно! – добавила она.

Я и сам почувствовал, каким сильным был здесь все тот же ардигский аромат, определенно каким-то образом влиявший на физиологию, если не на психику. И подумал: как бы ни выражалась моя милая, но, по сути, придумала хорошо. В конце концов, мы прилетели отдыхать и, станут нас искать или нет, собирались предаться именно этому занятию, если, конечно, ничто не помешает.

Впрочем, я был сейчас почти уверен, что беспокоить нас не станут. У наших возможных преследователей существовало, как я успел понять, какое-то ограничение во времени. Может быть, им надо было возвращаться на производство, становиться ко всяким станкам и машинам – хотя, скорее, садиться к ним, сейчас уже давно никто не правит вахту на ногах. Прогресс. Так или иначе, у них времени было в обрез, а у нас – хоть завались.

Так, во всяком случае, считал я в те минуты.

4

– Похоже, этот мальчик все-таки был прав, – пробормотала Лючана в полудреме. – Я его понимаю. Давно уже я так себя не чувствовала…

Так прекрасно – вот что она имела в виду. И была права. Вообще, если подумать, за достаточно долгие годы нашего брака таких дней, даже если не полагаться на естественную память, а порыться в летописи, что исправно вели наши мики, найдется в лучшем случае десятка полтора, и они разбросаны по разным годам и месяцам, умещаясь в коротеньких промежутках между окончанием одной операции и началом следующей. Иными словами, из полагающегося вроде бы медового месяца мы не использовали и половины – и вот сейчас возникла возможность разом наверстать все упущенное. Во всяком случае, последний час, проведенный на полянке среди кустарника, на пятачке любви, как уже успела окрестить это местечко Люча, сулил именно такое развитие событий.

Мы лежали обнявшись, отдыхая, наслаждаясь послевкусием любви, теплой тенью от кустов, принимавших на себя удары прямых солнечных лучей, отсутствием кусачих насекомых, некусачих тоже и вообще всего, что могло бы помешать полному и давно желанному расслаблению. Радовавший нас аромат, которым был пропитан воздух, казалось, все усиливался, и я подумал, что вот так можно провести и целый месяц – и этого не покажется слишком много, а смысл жизни заключается именно в таком, отключенном от всего мира времяпрепровождении, когда это самое время даже не замечаешь, оно перестает существовать. Никакие заботы повседневности не отвлекают от простых и глубоких мыслей, которые ощущаешь, хотя и вряд ли можешь выразить словами; не мысли скорее и не просто чувства, а какое-то ощущение, которому нет имени – люди еще не сумели назвать его, а значит – овладеть им, и оно приходит лишь тогда, когда само захочет – как вот сейчас, например…

Словом, такая благодать была вокруг, что даже та частица моего «я», которой полагалось постоянно бдеть, чтобы при малейшем подозрении подать сигнал тревоги, даже эта частица задремала во мне, хотя мое состояние не было медиативным, а только при медитации можно позволить себе такую незащищенность, потому что тогда тебя охраняют другие, куда более могущественные. Но сейчас все вокруг так и источало волны мира и надежности, и я вслед за Лючей забылся в редком и чудесном ощущении счастья.

Забытье было невероятно сладким, какое возникает, наверное, лишь у детей, еще не научившихся разграничивать себя от остального мира, и мы были сейчас как дети, к тому же нас еще и стали покачивать (почудилось мне), медленно, плавно, усыпляя, как если бы мы оказались вдруг в колыбели. И это сопровождалось песней, колыбельной песней без слов, но с очень выразительной, ласковой мелодией. В таком состоянии наши тонкие тела могут покинуть плоть и пуститься в мгновенный облет Вселенной, наслаждаясь чувством полной свободы и единения со всем высоким, чем наполнен обычно не воспринимаемый нами мир…

…Комаров здесь, как уже сказано, не было, но что-то начало вдруг противно зудеть, колоть и помешало совершенно раствориться в качающемся мире. Лень было пошевелить рукой, чтобы отогнать это «что-то», к тому же руки мои обнимали Лючану и им очень не хотелось делать что-нибудь другое. Я все-таки заставил одну оторваться от теплого и родного тела жены и изобразить пару вялых движений в воздухе. Зудеть, однако, не перестало; напротив, звук вместе с неприятным ощущением усилился, во мне возникла клеточка досады и тут же стала стремительно делиться, разрастаясь, заставляя вспомнить, что кроме нас двоих в мире существовало еще множество всяческих явлений…

Понимание возникло как взрыв, как падение в холодную воду, заставило рывком сесть и включить все свои рефлексы на полную мощность, чтобы понять: это неведомое существовало и в мире грубых физических тел и явлений.

Нас и в самом деле колыхало. Все то, что нас окружало и на чем мы лежали, а именно – толстый слой примятой еще до нас высокой травы. Медленными, широкими качками, все усиливающимися, так что почувствовалось даже легкое головокружение. И песня была, только теперь я не назвал бы ее колыбельной. То был боевой клич природы, самого Океана, голос ветра, низкий, но все повышающийся. Воздух над полянкой не пребывал более в истомной неподвижности, но засуетился, бросаясь из стороны в сторону, отражаясь от стены кустарника, теперь уже не уверенно-неподвижной, но объятой крупной дрожью, которая вряд ли идет на пользу этим хрупким растениям. И в самом деле: вот уже начали падать ветки, или то, что было похоже на ветки, и, значит…

Землетрясение?! Вот уж везет, как утопленникам…

– Ра! – донеслось снизу удивленно-озабоченное. – Тут вода! Мне мокро!

– Вставай! – и я протянул руку, чтобы помочь Лючане побыстрее принять вертикальное положение. Расставил ноги пошире, чтобы устоять: почва теперь ходила под ногами, словно палуба небольшого корабля при очень свежем ветре. Песня все более походила на вой. А вода, которой испугалась Лючана, уже покрыла всю полянку, и теперь мы уже стояли в ней по щиколотку.

– Бегом к лагерю!

Это пришлось прокричать ей в самое ухо, нормальный голос не был бы услышан: ветер выл теперь, как расположенная по соседству батарея сирен, стремящаяся своим воем подавить психику противника, его волю к сопротивлению.

– Держись за меня! – Я протянул ей руку, и Лючана крепко сжала мою ладонь. – Смотри под ноги!

Это было легче сказать, чем сделать, потому что небо с необычайной скоростью затягивали мрачнейшие тучи и с каждым мгновением наползающая темнота становилась все гуще. Ветер, как я понял, шел с оста и нес холодный воздух, я ощутил кожей прохладу. Но это сейчас казалось лишь мелкой неприятностью. Низко летевшие тучи обещали дождь, но и это не очень пугало – во всяком случае, пока он не начался. Все это были мелочи жизни.

Главное же мы увидели слишком поздно – тогда, когда оно уже нависло над нами и никакой возможности укрыться от него больше не оставалось. Да, собственно, ее, этой возможности, не было и раньше.

То, что нависло над нами, было волной. Однако слово это не дает никакого представления о том, что мы увидели, подобно тому, как характеристика «четвероногое млекопитающее» равно применима и к мыши, и к слону и никакой конкретной картины в воображении не вызывает. «Цунами» было бы значительно ближе к увиденному нами, но и это слово в тот миг показалось бы мне слишком мелким – если бы, конечно, я тогда был способен мыслить словами.

Думать, однако, было некогда ни о происхождении этой угрозы и вообще ни о чем, кроме одного: спастись! Но как?

Эта неимоверная вода – летящее море, так, может быть, следовало его именовать – гнала перед собой малую воду, не она сама, конечно, но вызванный ею ветер, масса воздуха, которую волна толкала, вытесняя из нужного ей пространства. И хотя волна фактически (это я понял только потом) была вовсе не так близко, как показалось из-за ее гигантской высоты, но эта предшествующая ей малая вода поднималась все выше и выше; таким вот странным образом удовлетворялось наше желание искупаться. Купание оказалось, так сказать, с доставкой на дом.

И еще я успел на мгновение вспомнить о потопе из Писания. Да, вот это больше всего подходит. Но от этого нам не легче.

Еще хуже оказалось то, что заросли кустарника, еще недавно казавшиеся чуть ли не высыхающими под жарким солнцем, с появлением воды стали прямо на глазах наливаться массой и больше не падали под все нарастающим ветром, но, наоборот, как бы встряхивались и шире и свободнее расправляли свои ветки, а стволы квази-деревьев, только что казавшиеся безнадежно высохшими, точно так же оживали и вовсе не собирались ломаться, падать, выдираться с корнями; наоборот, создавалось впечатление, что они только этой погодки и ждали. И это, как почудилось мне, давало какую-то надежду уцелеть: раз лес собирается выстоять, то, может быть, и нас укроет от удара все приближающегося, вставшего на дыбы океана? Если мы окажемся с ним лицом к лицу, вряд ли нам удастся действовать по своей воле. Он если не расплющит нас о стволы или о грунт (если деревья смогут хоть как-то смягчить удар), то, во всяком случае, понесет нас неизвестно куда. Единственным нашим укрытием мог оказаться корабль – и до него нужно было добраться во что бы то ни стало.

– Ох!

Кажется, мы с Лючей одновременно издали такой возглас, потому что одновременно оба оказались на земле. Мы упали не потому, что споткнулись о какое-то препятствие, на самом деле просто грунт под нашими ногами не был ровным, это была не городская площадь, а природа любит кривые линии. И тут начался крутой, пусть и не очень протяженный склон, мы его не заметили, и удержаться на ногах не было никакой возможности, мы упали и тут же покатились вниз, плюхнулись в воду – ее изрядно прибавилось за последние мгновения, но она, к счастью, была еще по-дневному теплой, – и если бы грунт так и остался круто наклоненным, нас наверняка смыло бы в море. Но скат уперся в плоскость, и мы смогли подняться на ноги, оказавшись по колено в воде, хотя, собственно, не в воде, а в густом супе из накрошенных обломков кустарника. Вряд ли нужно пояснять, что тропы, по которой мы шли, уже не существовало и у нас исчезло представление о направлении, которого следовало придерживаться. Из всех чудес техники при нас еще оставались иглометы и ножи, но ни те, ни другие не могли указать верную дорогу к кораблю. Я попытался было определиться при помощи компаса, входившего в систему несъемного «браслета выживания»; стрелка его слабо светилась. Но она лихо исполняла хула-хуп; ветер с оста теперь, как мне показалось, заходил к норду. Сориентироваться по звездам было невозможно, потому что не было звезд – до ночи еще далеко, да и наступи она сейчас, небо все гуще закрывали тучи, и, быть может, увидеть звезды нам никогда больше не придется.

А впрочем, никогда не говори «никогда»…

– Идем! Только не стоять на месте!

– Ра, но куда же мы идем? Где мы оставили корабль? Где лагерь?

– А черт его знает.

– Слушай, может быть, мы как-нибудь… Идти больше нельзя. Только плыть.

И в самом деле – вода уже была нам по грудь.

– Выйдем на чистое местечко тогда. Тут нас задержат кусты.

– Что это: прилив такой? Или ветром нагнало столько воды?

– Разберемся. Все же придется вплавь. И надень маску уже сейчас. Готова? Потому что этот девяносто девятый вал нас вот-вот…

– Да. (Не очень четко, уже сквозь маску.)

Плыть в таких условиях и при этом держаться за руки, как понимает всякий, дело невозможное. Пришлось расцепить пальцы.

– Главное – быть рядом. Не потерять друг друга в такой темноте…

Все это по-прежнему приходилось орать: ветер сейчас гремел, как спятивший с ума большой симфонический оркестр, лишенный дирижера.

– А если что…

– Не слышу-у!

И в этот миг бешеный океан все-таки настиг нас. Закручиваясь, господним молотом навис. Сейчас ударит…

– Ныряй! Вцепляйся в ствол что есть сил! Иначе…

Договорить не хватило времени. Нас накрыло. Нет, это была не вода, хотя химики, может быть, со мною и не согласились бы. Это был жидкий камень, и я на долгие минуты был затянут в его середину, застыл в ней, как муха в янтаре. Вроде бы чем-то я получил по затылку, кажется и не единожды. Отключился не более чем на секунду-другую. Так, во всяком случае, мне показалось. Но когда очнулся, вокруг меня не было уже ни леса, ни… Вообще ничего, кроме воды, быстрой, несущейся, клубящейся воды.

Придя в себя, не очень надеясь, я все же позвал:

– Люча! Лю-у!

– У-у-у-у-у!..

Но это не она и не эхо. Это ветер. А может быть, все же Лючана – одинокая, растерявшаяся, теряющая уверенность, испугавшаяся за меня больше, чем за самое себя, зовет из последних сил?

Черта с два услышишь в таком ветре. Кажется, он больше не усиливается. Но от этого не легче. Один в штормовом море. Но это полбеды. Все наше снаряжение, конечно, пропало. Это – четверть беды. Но вот Люча осталась одна в этой чертовщине – это самая большая беда. Надо найти ее! Я буду держаться по возможности здесь и орать, орать, пока… Пока не исчерпает свой ресурс маска и останется только пойти ко дну. Все равно ничего другого нельзя предпринять. Орать изо всей мочи.

– Люча-а-наа!

– У-у-у-у-у…

Глава четвертая

1

Наверное, я все же вырубился не на секунды, а болтался без сознания куда дольше, и меня тем временем швыряло и лупило, а если кто-нибудь думает, что ветер в союзе с волной не могут обработать человека похлеще, чем на ринге – чемпион мира по боксу, то он ни черта в таких делах не понимает. То есть сознание продолжало утверждать, что меня тут не было совсем недолго, но у мика был свой хронометр, работающий независимо от ощущений, и он утверждал, что меня мотало, как пробку, никак не менее получаса. А полчаса – это очень мало для счастья, но более чем достаточно для беды, которой порой хватает и мгновения, чтобы все пошло к чертям. Полчаса – это страшно много для несчастья.

Полчаса – это значит, что одна треть ресурса дыхательной маски уже израсходована без всякой пользы, если, конечно, не считать пользой то, что я остался в живых. Если кто-то не знает, напомню: наша дыхалка (это профессиональный сленг) больше всего напоминает медицинскую маску, какую надевают, скажем, хирурги во время операции. Этакий лоскутик с завязочками. Правда, у десантной маски сходство с докторской внешним видом и исчерпывается; она сделана совсем из других материалов и, в принципе, работает, как рыбьи жабры: извлекает растворенный в воде кислород и позволяет, находясь на глубине, дышать им. Но не более полутора часов, на большее ее энергии не хватает. Значит, у меня остается еще час времени на все про все. Не знаю, много это или мало.

Но делать все надо быстро: пусть лучше останется резерв, чем ресурс исчерпается именно тогда, когда он больше всего будет нужен, а так оно, как правило, и бывает.

Начать с того, что нужно быстро и безошибочно думать.

Что главное сейчас? Лючана.

Что с нею случилось или могло случиться? Ветер и волны расшвыряли нас в разные стороны; может быть, расстояние между нами вначале и было совсем маленьким, но в обстановке, когда волны налетали, казалось, со всех сторон одновременно, ночной мрак не позволил бы увидеть ничего, даже будь море спокойным, а услышать можно было только завывание урагана – в такой обстановке мы не нашли бы друг друга даже на расстоянии вытянутой руки. То есть, думаю, я ощутил бы ее присутствие, но, как вы уже знаете, я был не в себе. Итак, что с ней могло произойти?

Самую плохую мысль я отбросил сразу же: у Лючи была при себе такая же маска, и она, конечно, не забыла ею воспользоваться. Многое зависело от того, успела ли она понять, что меня вырубило, или считала, что я действую осознанно и целеустремленно. Думаю, не успела. Если бы поняла, то сообразила бы и то, что раз я не могу двигаться самостоятельно, но лишь по воле стихий, то и ей нужно поступать так же: держаться по возможности на поверхности, ждать, пока не стихнет шторм, и уже после этого начинать разыскивать меня. Но она этого не знала, и ей пришлось тогда решать такую же задачу, какая сейчас встала передо мною: угадать – или вычислить, – куда я стану двигаться и с какой целью, и затем самой направиться туда же.

Но – куда именно?

Первым делом каждый из нас должен был найти в этой бушующей сумятице сил природы какую-то опору, более надежную, чем вода. Конечно, оба мы умели плавать достаточно хорошо; если и не на скорость, то, во всяком случае, в соревновании на продолжительность могли бы поспорить с профессионалами. Но каким бы ни было это умение, вода все-таки – не наша стихия. Пусть мы когда-то и вышли, как принято говорить, из океана, но возвращаться в него как-то не очень торопимся. Да, человек может держаться на поверхности, пока не наглотается воды: он обладает положительной плавучестью. Но, чтобы не наглотаться, он должен постоянно расходовать энергию – если только не лежит на спине в искусственном, укрытом от волн и ветров бассейне. А запас энергии конечен не только у маски, но и у самого человека. Для его пополнения человек должен что-то съесть; но хотя мы уже можем – через маску – дышать водой, мы еще не научились питаться, подобно усатым китам, выцеженным из воды планктоном. Кстати, здесь по этой части было, похоже, не очень-то богато. А ловить в воде рыбу (если она вообще тут водится) голыми руками – если только она не валит толпой к своему нерестилищу – дело в общем-то безнадежное. Итак, нужна твердая почва под ногами хотя бы для того, чтобы спокойно продумать последующие шаги. Почва. Грунт. Основание. Где его следовало искать и Лючане, и мне самому?

(Обстоятельно я размышлял, правда? Но это иллюзия, на самом деле все это заняло считаные секунды. Потому что я не пытался облекать возникающие мысли в слова – что делаю сейчас только ради общения с вами, – а именно этот процесс, так сказать, оцифровки мыслей отнимает больше всего времени, тогда как самому думающему он не нужен, мысль свою он ощущает в ее первичной форме, всю целиком – крохотный элемент великого поля.)

Основанием мог стать только корабль. «Триолет». Он где-то тут был. Да весь вышел. Как и что можно сделать, чтобы хоть как-то сообщить кораблю о себе? Где вообще его искать? Скотина ты, «Триолет»: ты ведь заранее знал о предстоящем и потому так усердно ввинчивался в грунт, чтобы выстоять, не позволить налетающему океану сделать из тебя поплавок, швырять куда попало – хотя бы приложить о дно, да, теперь это уже дно – то, что мы с Лючей считали поверхностью… И это дает надежду. Во-первых, на то, что «Триолет» позаботился о спасении самого себя: это в нем заложено. И во-вторых, заложено и спасение связанных с кораблем людей, то есть нас с Лючей. Надо надеяться, что «Триолет» сообразил: искать нас нужно на поверхности. И как ввинтился, так, переждав волну, и вывинтился, всплыл и теперь плавает где-нибудь тут, надо надеяться, поблизости…

Каждый раз, поднимаясь на гребне очередной волны, я старался – теперь уже разбудив свой третий глаз, потому что два обычных пока еще ничем не могли мне помочь, – увидеть в воде хоть макушку корабля. Но ее не было. На поверхности, во всяком случае. Будь мы с Лючей разумными людьми (а сейчас я уже стал серьезно сомневаться в этом), мы не проявили бы такого пренебрежения старым правилом: перед тем как войти куда-нибудь, подумай, как ты будешь оттуда выходить. Мы эту норму поведения прекрасно знали. И то, что не проработали в мыслях всех возможных вариантов развития событий, свидетельствует только об одном: мы были немножко не в своем уме. Хотя, может быть, и множко. Сверх допустимой нормы, во всяком случае. Мы бросились в расслабление и отдых очертя голову, нам так давно хотелось всего этого, мы так к этому стремились, что полетели черт знает куда – а нормальный, профессиональный, здравый смысл упрятали на самое дно своих чемоданов. А ведь перед каждым таким поступком, сильно смахивающим на авантюру, полагается просчитать все возможности, начиная с лежащих на поверхности и кончая совершенно невероятными. Следовало ли нам, к примеру, выработать схему действий при урагане? Безусловно, пусть никаким штормом вроде бы и не пахло, но мы ведь не знали законов и традиций этого мира – значит, обязаны были предположить и прокалькулировать такую возможность. Просчитать и такой вариант и наметить план спасения…

Словом, сами виноваты. Но сейчас от этого не легче. Мне, во всяком случае. И ей наверняка тоже. Конечно, если Люча жива…

«Жива, жива! – тут же гневно оборвал я себя. – Нет никаких причин ей погибнуть. Ты же вот жив!»

Размышляя на этот счет, я уже успел просканировать третьим глазом не менее четверти горизонта, по-прежнему взлетая на гребнях волн. При этом заметил, что ураган явно пошел на спад. Видимо, сверхволна ушла своей дорогой дальше, а вот вода осталась. Тем не менее сейчас, пожалуй, зов можно было бы услышать – только никаких криков не возникало. И волны уже теряли высоту и потому становились более плавными. Небо все более прояснялось, позволяя различать кое-что и простым глазом. Вот только различать было нечего. Разве что звезды в небе, но до них было очень далеко.

Я невольно покачал головой. Нет, не надо было нам лететь на этом чуде техники. Не имея опыта службы на таких кораблях вообще, не зная характера, привычек, слабых мест, придурей и проблесков гениальности именно этого экземпляра, очень трудно, почти невозможно точно предугадать его самостоятельные действия. Вот если бы…

Но, собственно, чего я зря ломаю голову? Не надо размышлять о корабле, надо просто найти его. Тем более что Лючана наверняка опередила меня и сейчас уже подплывает к нему… Не собираюсь же я уступить ей!

Чтобы найти, следует понять: где он.

А чтобы…

И вдруг я понял, это получилось как бы само собой, очень легко и просто.

То, что мы оставили корабль, предоставив ему возможность действовать по собственному усмотрению, могло иметь и другие последствия, и прежде всего то, что он не станет нас разыскивать, но будет ожидать, пока мы сами к нему не возвратимся. Дальше. Поскольку наступила ночь, он обязан включить навигационные огни, на это ему команда не нужна, это в него заложено, как безусловный рефлекс. И его топовую мигалку я уже мог бы увидеть. Поднятая достаточно высоко над уровнем моря, она должна быть заметной с расстояния в десяток миль, если не больше. Не могло ведь меня за прошедшие… сколько? Да почти за час – отнести дальше чем на десять миль от места, где находился корабль?

Исходная позиция всех корабельных разработок заключается в том, что его безопасность является и безопасностью людей на его борту. Он ведь создан для того, чтобы люди находились и действовали внутри него, а не по принципу «суп отдельно, мухи отдельно». Итак, будучи предоставлен своему разумению и не имея никаких запретов, в подобной обстановке он будет спасать самого себя.

Ну а что он сделает для этого? Вернее, что сделал?

Даже мне, не профессионалу в этом деле, ясно: уйдет на глубину. Вот смысл слова «всестихийный»: повстречается земля – сядет на землю, вода – на воду, морское дно – ну что же, сядет и на дно. И правильно. Это на поверхности разыгрывается конец света, а на тех же ста метрах глубины, после того как сверхволна миновала, тишь да благодать. Да и почему сто? Уже на пятидесяти…

Хотя, собственно, для нас велика ли разница – сто или пятьдесят? Ни Люче, ни мне на такую глубину не опуститься. Живыми, во всяком случае. Мы на это не тренированы. Остается надежда, что «Триолет» погрузился ровно настолько, чтобы находиться в спокойной воде, а по мере того как волнение на поверхности станет стихать, он будет подниматься все выше, и, может быть…

Стоп. Стоп!

У компьютера, значит, хватило ума уйти туда, где не таранят волны и не уносит ветер: укрыться на глубине. А мы оказались глупее, боязнь глубины сработала в нас, наверное, сильнее, чем здравый смысл. На самом-то деле мы можем дышать и под водой, но это как-то еще не сделалось рефлексом, не было у нас такой практики, вот и позволили стихиям играть нами, как воланчиками, почувствовали, что приходится терпеть теннисному мячику в разгар гейма…

Хотя почему это я злоупотребляю множественным числом? Да, ко мне все это относится целиком и полностью. Но не к Лючане! Она наверняка оказалась умнее: потеряв меня, сообразила, куда нужно бежать, и ушла на погружение, рассчитывая к тому же, что я окажусь не глупее нее. Похоже, что она меня переоценила. Мне это пришло в голову вот только сию минуту.

Нет никакого смысла искать ее там, где ее нет. Вниз, вниз! Правда, там сейчас еще темнее, чем тут; но корабль просто обязан обозначить себя какими-то сигналами, он станет нашей целью, и около него мы с Лючей и встретимся. Возле него или, скорее, уже в нем: верхним люком (вспомнил я усвоенное при инструктаже) можно пользоваться не только в космосе, но и в подводном положении, он оборудован тамбуром, в который ты входишь вместе с водой, потом она выдавливается наружу (в космосе, наоборот, нагнетается воздух), и ты…

Я работал руками и ногами со всей силой, какая у меня еще оставалась, и с восторгом ощущал, как с каждым гребком вода вокруг меня становится все спокойнее, превращается из смертельного врага в то, чем представлялась всю жизнь: в дружественную, спокойную, ласковую среду… Я понимал, что глубина, на которой я смогу оставаться, пока работает маска, не столь и велика, да и ресурса маски осталось менее чем на полчаса. Но полчаса – это множество минут, а уж секунд прямо целый мешок, и все, что требуется, – это не потратить их зря, но постоянно искать тот сигнал, который «Триолет» подает для своего экипажа. Подает, обязательно подает, не может это оказаться не заложенным в его программу!

Подает, наверное, вот только я никак не могу его поймать. И затрудняюсь даже предположить, как он должен выглядеть. Световой? Акустический? Радио? Еще какой-нибудь?

2

Настроение у человека может меняться намного быстрее, чем окружающая обстановка. Ничего удивительного: оно же не материально, не обладает инерцией. И мое состояние изменилось мгновенно, как только в голове возникла одна-единственная, простая и убийственная мысль: корабль, который я пытаюсь найти – и нас с Лючей вместе с ним, – разыскивают те, кто несет тут какую-то службу – например, отрабатывает рабочие вахты. Значит, те сигналы, которые я сейчас пытаюсь уловить, будь они поданы, с таким же успехом может принять и противник, и «Триолету» это прекрасно известно. Так что таких сигналов – «Всем, всем» – он просто не имеет права подавать. И не подает. Выходит, сколько бы я ни искал, я их не увижу, не услышу, не почувствую. Значит – конец.

Конец мне. Ну, винить некого: сам себе устроил такое. Поступил как недоумок. Сунулся в воду, не поискав броду. Но ведь ты и Лючану втянул в эту авантюру, она-то в чем провинилась? Только в том, что чрезмерно понадеялась на меня, поверила в меня, а я оказался недоумком…

Ладно, пусть я получу, что заработал. Согласен погибнуть. Но! Слышишь, судьба, слышите, Высшие силы, но только после того, как буду уверен, что Люче удалось спастись, что она в безопасности и сможет в конце концов вернуться домой, вновь оказаться в том самом доме, от которого мы так стремились удрать и который сейчас представился мне если и не раем, то, во всяком случае, его филиалом, расположенным на Теллусе.

Так я кричал – мысленно, конечно, и не столько для того, чтобы меня действительно услышали, но прежде всего, наверное, чтобы испугать чувство, все более овладевавшее мною: чувство страха смерти, которое живет в каждом человеке и ждет только удобного момента, чтобы заявить о себе, дать понять, кто тут главный, повернуть все по-своему. Всю жизнь я побеждал его, а вот сейчас…

Ох, какой это сильный противник! Не могу даже вновь активировать третий глаз, для этого нужно спокойное состояние души – да как мне сейчас обрести его?

Я чувствовал, что окончательно теряю контроль над собой и вот-вот окажусь уже созревшим для того, чтобы сорвать маску, заключавшую в себе остаток моей жизни, и крикнуть этому страху: «Ну, на, жри меня!» Лишь в каком-то уголке сознания ютился еще здравый смысл, что-то такое нашептывавший мне, но так тихо, что ему, казалось, так и не удастся перекричать громогласие смертельного страха. Прислушайся, сказал я себе, пусть это хотя бы станет твоим последним усилием…

Насчет глубины – что-то такое было там, в инструктивной программе. Вот что он пытается мне вдолбить.

Ну, что-то, наверное, было. Но какой смысл мне сейчас…

«Мик! Твой мик!».

Бедный мой вживленный микрокомпьютер. Я совсем позабыл о нем – его сигналы, достаточно слабые, просто не могли пробиться сквозь ураган страха, несший меня сейчас. Позор. Если выживу, никогда и никому не расскажу о том, как я постыдно… Ни словечка. Конечно же, мик!

«Мик! Программу спасения! Срочно!»

Он-то не подвергнут страху, к счастью. Его логику не нарушить ужасу.

«Выполняю».

И уже в следующую секунду выдал мне из своей памяти то, что было в нее скачано полковником Службы при кратком предполетном инструктаже и на что мое сознание не обратило тогда никакого внимания – как, впрочем, и на все остальное:

«Ситуация одиннадцатая. Общение с кораблем при нахождении его в погруженном состоянии. Одиннадцать-один: экипаж находится на поверхности…» Не нужно: я не на поверхности. Дальше! «Одиннадцать-два: экипаж находится в погруженном состоянии в отдалении от корабля». Вот-вот. Давай!

«В ситуации одиннадцать-два связь с вирт-капом устанавливается при помощи портативного пульта…»

Господи! Пульт этот вместе со всем нашим пляжным снаряжением то ли уже лежит на дне, то ли находится на верном пути туда. Это не выход!

– Давай дальше!

«В случае отсутствия или повреждения пульта вирт-капу подается команда обозначить его местонахождение короткими импульсами сонарного маяка, чьи сигналы принимаются обязательным браслетом и показывают направление на корабль и расстояние до него…»

Браслет! Вседержитель, как это прекрасно, что он сделан несъемным! И захочешь потерять его, не сможешь. Только вот как же подать ему такую команду? Мелочь, но очень существенная! Что он там?

«Команда вирт-капу подается нажатием зеленой точки на браслете».

Ага! Жаль только, что в этой мгле все цвета одинаковы. Но уж с этим-то мы как-нибудь постараемся справиться. Да и должно же там быть еще что-то, инструкцию составляли умные люди, не мне чета.

«Подсветка точек осуществляется при необходимости двойным нажатием на прилегающую к руке плоскость корпуса браслета».

Все очень просто. Если только эта спасительная хреновина не повредилась, когда меня швыряло по морям, по волнам.

Представляете – не повредилась. Живут же люди!..

Нажим, еще нажим. Горит! Тускло, но горит. Жмем на нее. И смотрим, очень внимательно смотрим на браслет, на его индикаторную шкалу. Смотрим. Но без толку. Она молчит, как мертвенькая. Не показывает ну абсолютно ничего.

– Мик, это все, к чертям, не работает!

Он отозвался сразу же:

«Сигнал сонарного маяка является остронаправленным, после включения он приступает к скоростному сканированию окружающей среды, которое ведется до момента контакта с приемным устройством браслета, после чего последний высвечивает искомые направление и расстояние».

Ага: никакой паники. Ему нужно время, чтобы меня обнаружить. Надо спокойно обождать.

Спокойствие, оказывается, вовсе не всегда полезно. Сейчас страх смерти быстро уползает в свое всегдашнее убежище, какую-то каморку под лестницей.

А возвращающееся спокойствие дает сразу почувствовать и осознать, что здесь, на глубине, прохладно. И это еще мягко сказано. Дрожь уже пробегает по телу. Ничего удивительного: снаряжение мое – пляжное, для загорания и купания в теплом поверхностном, хорошо прогревшемся слое. Пока тут господствовал страх, такие пустяки, как холод, не чувствовались, зато теперь – пожалуйста. Словно обиженная женщина: ты позволил себе забыть обо мне? Вот и получай теперь за это…

Но это, скажем так, лишь одна треть неприятностей. А другие две трети заключаются в том, что моя чудесная маска, как говорится, дышит на ладан. Вообще-то у нее было право забастовать и раньше, мы уже где-то за пределами ее ресурса. Хорошо, что у нас стараются все сделать с запасом. Но сейчас и этот запас истекает. Лечу с сухими баками. Нет, возможность разбиться мне не грозит. Но и задохнуться – судьба не лучшая. Где ты там шаришь, корабль? В какой стороне, под какими углами? Поторопись, милый. Интересно, кстати: а если ты меня найдешь уже холодненьким – станешь втаскивать меня на борт или оставишь на дне, куда я неизбежно опущусь, – только выполнишь установленные формальности? Нет, капитан «Триолет», Лючана тебе не позволит! Она теперь будет твоим адмиралом, она наверняка сейчас уже сидит в рубке – надеюсь только, что ей не придет в голову взять операцию моего спасения в свои руки: твоей программе я верю как-то больше. Слышишь, Люча, ни в коем случае…

Вот! Вот оно! Есть!

Загорелась на браслете тоненькая стрелочка. Это – направление. А сбоку высветились и цифирки: 326. Рассчитано на профессионалов, поэтому даже не обозначено, чего именно триста двадцать шесть: футов? метров? Надеюсь только, что не кабельтовых и уж подавно не миль. Но все равно – очень много, слишком много…

Дышится. Трудно. Кислородное. Голодание. Наступило. Пока не. Отключился. Возьми направление. Мик. Я плыву. Держи. Курс. Плыви. Мною…

Сознание ускользало, как воздух из разгерметизированного корабля. Через тонкую, как булавочный укол, дырочку. Это не больно.

…Давай, мик, действуй, не сачкуй…

3

Светло, тихо и сухо.

Таким был мир, в котором я очнулся: светлым, тихим и сухим.

Но, наверное, были у него и еще какие-то свойства. И для того чтобы разобраться в них, я с трудом поднял голову и стал поворачивать ее туда и сюда. Каждый предмет, попадавший в поле зрения, я как будто видел впервые; так, во всяком случае, мне казалось. Но, сосредоточив на нем все свое внимание, я через секунду-другую узнавал его. Ага, вот это – стена. Вернее, переборка, так полагается называть это здесь. А на это больно смотреть. Потолочный плафон. Освещение. В углу что-то, на чем сидят. Нет, нет. Другое. Что-то такое, в чем лежат. Но я лежу не там. Ничего, я вот-вот догадаюсь. Надо только сконцентрироваться. Да, понял, понял: это кокон – в нем полагается быть во время разгона человеку, не находящемуся на вахте. Ну понятно, я на корабле. Приятно ощущать, как плотная пелена забытья расползается, рвется на клочья и улетает куда-то, словно бы ее выгоняет мощным вентилятором. Я на корабле. Но я и должен здесь быть. Значит, все в порядке?

Мое сознание все еще находилось как бы в растворе, но кристаллизация шла все быстрее, я вспоминал все больше и был в состоянии уже восстановить в памяти события, происходившие совсем недавно, а затем и представить себе то, что состоялось уже тогда, когда я находился в отключке.

Картина представлялась ясной. Меня все-таки вытащили из воды. Спасли. Кто? Лючана, конечно; нас здесь только двое, так что больше некому было совершить такой благородный поступок. Самое удивительное, я еще там, в воде, знал, что она успеет сюда раньше моего, не дожидаясь, пока маска израсходует последние эрги своего заряда. Молодец, Люча, мысленно похвалил я ее. Всегда знал, что на тебя можно положиться.

Но такие вещи лучше говорить не заочно, а глядя прямо в глаза того, кому адресована похвала. Да и вообще – я так давно не видел жену. Сто лет, никак не меньше. Хотя и не следует вроде бы отрывать ее от обязанностей по кораблю, но я ненадолго, совсем ненадолго, а как только окончательно приду в себя, то сразу же подменю ее за пультом…

И я позвал:

– Люча! Лю-у!

Нет, это и не зов вовсе, а так – смахивает на шелест сухих листьев…

– Люча!!

Уже более прилично. Это она должна услышать – если только… Ну да: если трансляция включена. Наверняка выключена, иначе я уже если бы и не увидел ее, то, во всяком случае, услышал шаги – быстрые, уверенные…

Но ничего подобного нет. Может, у меня что-то стряслось со слухом? После такого купания все возможно. Сам-то я свой голос слышу прекрасно, но звук этот проходит по костям черепа, а как с внешними сигналами?

Я чувствовал себя все лучше и смог наконец не только сесть на койке, но и подняться на ноги – не так уверенно, правда, как рассчитывал. Растопырив руки для баланса, приблизился к иконостасу репитеров на переборке. Зеленый огонек показывал, что голосовая связь с рубкой включена – собственно, в капитанской каюте она никогда и не должна выключаться, а я находился именно в этих апартаментах. Нет, Люча должна услышать. Может быть, с нею тоже не все в порядке? В конце концов, она не отдыхала тут, а прошла через то же, что и я, так что, вполне может быть, выудила меня – и расслабилась, забылась где-нибудь в пилотском кресле.

– Да Люча же! Откликнись! Спишь?

И, в очередной раз не получив ответа, я почувствовал: нет, тут что-то не так. Интуиция посылала тревожные сигналы. Все, хватит тебе бездельничать, горе-курортник!

– «Триолет»!

«Нахожусь в режиме выжидания. Обстановка спокойная. Внимательно слушаю».

– Где второй пассажир?

«Нет информации».

Вот еще новость! Может, и «Триолет» немножко того? Ни одно устройство не гарантировано от сбоев. Давай-ка ноги в руки – и побежали в рубку! Побежали – это было слишком уж лихо сказано, поковыляли – куда точнее. К счастью, внутри корабля нет больших расстояний, не то что за бортом, где немереные мили. Считаные секунды – и ты на месте.

Рубка оказалась пустой. Выглядела такой, какой мы ее оставили, направляясь загорать на свежем воздухе. Да, позагорали… А уж выкупались! Никаких признаков того, что после этого здесь еще кто-то побывал. Кто-то, иными словами, – Лючана. Хотя это еще ничего не значит. Профессионал вообще не должен оставлять следов.

Что на шкалах? Мы в погруженном состоянии, глубина девяносто метров, среда спокойна, хода не имеем, впереди – двадцать восемь румбов по компасу – источник слабого постоянного излучения биологического характера, в пределах видимости при пассивном наблюдении другие корабли не фиксируются. Ну прямо благодать. Но сейчас это все мне до лампочки.

– «Триолет», выведи индикатор нахождения людей на борту!

Вывел: схема корабля в трех измерениях, все его отсеки и помещения. На этой схеме каждая живая душа обозначается голубым огоньком в той точке, где она сейчас находится. Индикатор работал, и единственный голубой огонек светился на схеме в помещении рубки. Это я, собственной персоной. Что же, выходит – я на борту единственный?

– Видеопросмотр по всей схеме!

Вирт-капитан не стал возражать, и на экране начали одно за другим возникать все помещения корабля. Те, где может находиться человек, и те, где он находиться не может и не должен – но все же…

Никого. Ни души и ни тела.

Ой, как плохо…

Отставить нытье. Работать. Искать!

Может быть, Лючана по каким-то соображениям, успокоившись за меня, вернулась в воду? Мало ли: сработал хозяйский инстинкт, она увидела в воде что-то из нашего утраченного при шторме имущества и вышла, чтобы вернуть потерю на место? Не очень вероятно, но все же шанс. Надеюсь, у нее хватило ума выйти в скафандре: хватит с нас путешествий с одной только масочкой.

– «Триолет», наличие скафандров?

«Количество в норме. Находятся в состоянии готовности».

Та-ак. Этот шанс, похоже, горит. Ладно, сейчас не время строить гипотезы. Сперва нужно разобраться с фактами.

– «Триолет»! Показать все записи видеожурнала с момента перехода в режим выжидания.

«Выполняю».

Вот сейчас и увидим все, что происходило с кораблем, внутри и вокруг него, в то время, когда нас здесь не было.

Показ начался с моих пяток, исчезающих в проеме верхнего люка. Крышка опускается. Быстро вращается маховичок ручного закрытия, хотя работает сейчас, естественно, автомат. Выключается освещение, кроме полагающегося в режиме выжидания именно для того, чтобы велась видеозапись. Система журнала позволяет, как и раньше, увидеть происходившее в любой точке корабля, но мне такая роскошь ни к чему, меня пока интересует только люк. А еще больше то, что происходило – могло происходить – за бортом.

– «Триолет», ускорить протяжку, замедлять только при каких-либо изменениях!

Умный «Триолет», осмыслив полученную команду, вообще выключил демонстрацию корабельных помещений, остались в уголке только изображения приборов. А основную часть экрана заняла та часть суши (тогда еще суши!), на которую мы высаживались с такой радостью. Изображения не статичны; зелень медленно вращается вокруг корабля то по часовой стрелке, то против; на самом деле, конечно, с ними ничего не происходило, а вращался нижний видеопояс, четыре румба вправо, четыре – обратно, чтобы просматривалось все пространство. То же делали и камеры верхнего пояса: вот мы с Лючей на нем, разбираемся с выгруженным добром, камеры панорамируют, вот мы собираемся, вот уходим и скрываемся из виду: нашли тропу и углубились в заросли. Все, что мы вытворяли затем, осталось для камер недоступным – и очень хорошо. Теперь можно перескочить через изрядный промежуток времени, потому что тут ничего не изменится до самого начала шторма. А вот тогда…

Я уже открыл рот, чтобы скомандовать «Дальше!». И тут же захлопнул его. Потому что «дальше» не последовало. Все исчезло. Чернота. Сбой? Сейчас надо… Стоп. Экраны понемногу светлеют. Но теперь весь экран занимает только вода, сперва бурлящая, словно кипяток, поднимающаяся выше, еще выше, вот уже закрывшая все поле зрения… А вот она становится спокойнее, а глубиномер показывает, как стремительно увеличивается расстояние до поверхности. Но это не корабль погружается, он крепко ввинчен в грунт; это поднимается вода, заливая все. Действительно потоп.

– «Триолет», интерпретируй!

«Наблюдаемое природное явление присуще данному миру изначально».

Обрадовал. Утешил. Все на свете растолковал, ничего не скажешь!

– «Триолет», полное объяснение!

Если оно у него есть, конечно. Хотя, вернее всего, он знает столько же, сколько и я. Или все-таки больше?

«Явление известно под названием Великого прилива. Данный мир не обладает выраженной сушей, поверхность покрыта водой, средняя глубина которой оценивается в пятьдесят метров. Однако существование двух массивных спутников на концентрических орбитах приводит к наличию двух постоянных приливных волн, обегающих планету в соответствии с движением лун. Волны различаются как большая и малая приливные, движение их неравномерно, в силу того, что обращение самих спутников варьируется в зависимости от взаимного расположения трех тяготеющих тел системы. В моменты нахождения планеты и обоих спутников на одной прямой, вследствие наложения волн, возникает явление Великого прилива, которое и наблюдалось в описываемое время. В таких случаях приливная волна значительно выше, а обнажаемая отливом часть дна достигает 60 % поверхности всей планеты. В иных случаях обнажается: при малом отливе 24 %, при большом – до 40 % дна. С началом отлива происходит бурное развитие растительности, продолжающееся и после затопления приливной волной. Конец открытой информации».

Иванос, ты сволочь, гад, урод несчастный, почему же ты не объяснил? Не намекнул хотя бы? В секреты играл? Ну, крокодил шестиногий…

Ладно, стоп. Это потом. Разберемся. Сперва надо из этого варенья выбраться. Что тут у нас было дальше?

А в записи подъем воды прекратился. Вокруг – спокойная глубина. Сколько? Сто двадцать метров. И – полный покой. И – та же растительность, что еще недавно находилась наверху. Теперь она целиком погружена на не такую уж малую глубину и чувствует себя, похоже, прекрасно. Жива и здорова. И то, что казалось мне зелеными веревками или удилищами, теперь развернулось в широкие полотнища. То есть растения предвидели предстоявшее. Знали.

Изображение подрагивает. И начинает уходить вниз. Понятно: «Триолет» отвинтился от дна и подвсплыл. Сработала какая-то программа – может быть, после обеспечения собственной безопасности пришла очередь искать людей?

Листья-то, наверное, на этой глубине выживают. А вот Лючана?

Нет. Не может быть. Не согласен. Не хочу! Те, кто нас ведет, должны были дать ей хотя бы такой же шанс, какой подарили мне. Нет, больше! Она заслужила самые лучшие шансы, какие только возможны.

И потом: все-таки кто-то ведь вытащил меня, сам я никак не мог оказаться на борту, да еще в койке в своей каюте! Если не Люча, то кто же?

– «Триолет», прошу начать погружение по вертикали вниз, скорость один метр в секунду. Включить активное наблюдение. Опознавать все замеченное и докладывать немедленно!

«Выполняется».

Погружаемся. Дно, бывшая поверхность. Деревья, кусты. Я невольно отвел глаза: испугался, что где-то между ними вдруг увижу неподвижное человеческое тело… Но не глядеть еще хуже: начинаешь невольно ждать тревожного сигнала, который подаст «Триолет», едва в поле зрения окажется что-то подобное. Я снова стал смотреть. К счастью, ничего такого. Здесь ее нет.

А журнал тем временем продолжает развертывать свои картинки. Но на них – ничего нового. Хотя… Да! Вот оно.

«Оно» – это возникший в углу экрана сигнал: «Принят вызов от источника номер один».

Это – когда я нажал наконец на ту точку.

Запись оживает: приборы стремительно меняют свои показания, как подкупленные свидетели в суде. Корабль обретает ход. Уменьшает глубину погружения. Минута, другая… Включается инфрапрожектор и фиксирует тело, уже начавшее медленно подниматься. Это я, уже потерявший сознание. Корабль быстро догоняет меня. Сейчас он…

Но расстояние между нами вдруг перестало сокращаться. «Триолет» как бы остановился в задумчивости: а стоит ли вообще спасать этого дурака?

Но на самом деле причина явно оказалась другой. А именно: рядом с моим сигналом загорелся и другой. Куда более слабый, идущий издалека, чуть ли не на пределе возможностей браслета.

«Принят вызов от источника номер два».

Это Лючана! Догадалась, прелесть моя!

«Триолет», видно, размышлял: есть две цели, но работать одновременно можно только с одной. И в конце концов выбрал ту, что была ближе.

Нет, Лючана не участвовала в моем спасении. Меня втаскивают в люк – не в верхний, как я полагал, а в трюмный – при помощи выброшенной сетки. На корабле предусмотрены и такие случаи. Есть носилки на микрогравах. Меня укладывают на них прямо в сетке, доставляют в каюту и бережно вытряхивают в койку. Вот почему я оказался – все в тех же плавках, что были на мне в воде, – на покрывале, а не на простыне. Все предусмотрено.

Кроме одного: как спасти одновременно двух людей, находящихся на разных расстояниях от корабля.

А может быть, и такая программа есть, но что-то помешало вирт-капитану воспользоваться ею?

Давай-ка досмотрим журнальную запись по возможности спокойно. Только перед этим дадим «Триолету» еще одно задание. Приоритетное.

– Искать точку-два. Искать человека, даже если точка молчит. Сообщать каждые две минуты. Искать во всех измерениях, радиус поиска увеличивать с каждым витком на два метра.

«Триолет» отреагировал с едва заметной, но все же задержкой. Уж не потому ли (мелькнуло в голове), что искать надо женщину? Интересно, разбирается ли вообще вирт-капитан в проблеме полов?

«Выполняю».

Больше ничего я сейчас предпринять не мог. Разве что понять, почему «Триолет», вытащив меня, не бросился сразу же в направлении точки-второй, чтобы отыскать и Лючану. Для того чтобы разобраться в этом, отгоним-ка запись назад – к тому мгновению, когда был принят сигнал Лючаны, – и будем следить за ним. Любоваться еще раз тем, как в трюм втаскивают мой вышедший из строя организм, я не стану. Только бередить рану, нанесенную моему самолюбию. Так что там было с сигналом?

Огонек – в записи, конечно, – мигает, но все тусклее. Я уже знаю: не потому, что иссякает энергия приборчика; вспомнил, что сигнал рассчитан на трое суток работы в таком вот – импульсном – режиме. Из других причин можно выбрать разве что одну: расстояние между кораблем и Лючаной увеличивается. И довольно быстро. Корабль практически не движется: он занят моей судьбой. У него свои правила поведения: точка-один – официально «капитанская» – предпочтительнее точки-два, «второго пилота». А теперь вот она удалялась от неподвижного корабля. Ошиблась направлением и вместо того, чтобы плыть к нам, легла на противоположный курс? Неубедительно: раз уж браслет зацепился за корабль, стрелка на нем, как и у меня, точно указала, куда надо грести. Не последовать указанию прибора Люча могла бы лишь в случае, если больше не контролировала свои действия сознанием. Плыла, как и я в последние осознанные мгновения, по автомату. Но не слишком ли быстро она уплывала? Кажется, такой прыткости не проявил бы даже и чемпион Галактики по плаванию. Выясним сейчас же.

– «Триолет», с какой скоростью точка-два в журнале удалялась от тебя?

«Скорость удаления неравномерна. Варьирует между значениями восемнадцать и двадцать два узла. Курс бейдевинд зюйд-вест к весту двадцать два по компасу».

То есть она плывет против ветра? И тем не менее плывет так быстро? Впрочем, ветер может влиять на скорость, только если ты на поверхности. Но на поверхности ее не было: я ведь смотрел, кричал – безрезультатно. Как знать, если бы меня тогда осенила благодать и я догадался воспользоваться браслетом, он, быть может, обнаружил бы своего двойника на Лючином запястье. Но я не родился умным, это факт. Может быть, хотя бы счастливым? Об этом думать не стану, пока не увижу Лючану живой и здоровой.

Но если она уже ушла на глубину, то такая скорость и вообще становится немыслимой. Разве что она не сама плывет, а какая-то тварь ухватила ее и уносит. Однако пока еще никаких монстров тут не замечалось. Это, конечно, слабый аргумент, но лучше, чем ничего. А огонек точки-два уже едва заметен, совсем потускнел, его вспышки теперь скорее угадываются, чем четко различаются… Вот сейчас он был еще или уже нет? Скорее – нет.

– «Триолет», каково расстояние до точки-два в момент прекращения сигнала?

«Определенно в две мили».

– Сколько времени прошло с момента, когда сигнал точки-два перестал приниматься?

Впрочем, его ответ мне не нужен: время фиксируется журналом непрерывно. Сколько же там?.. Четыре часа? Это я столько времени провалялся без сознания? Ну ты даешь, Разитель. А о чем, собственно, думал наш чудесный космореплаватель?

– «Триолет», почему не привел меня в сознание раньше? У тебя что, нет экспресс-метода?

«Ускорение процесса грозило осложнениями и было опасно для здоровья. Кроме того, такие действия не были предусмотрены программой».

– Какой программой, черт бы…

«Выполняемой мною».

Все-таки он глуп. Все они дураки, эти компьютерные навигаторы. Им не понять, что бывают положения, в которых собственное здоровье отходит на самый последний план. В их сложнейших схемах и умнейших программах не нашлось местечка для такой логики – логики любящего человека.

Такие, значит, пироги с капустой.

4

Лючана перевела дыхание. Не сразу: нормальный дыхательный ритм был давно уже утрачен во время суматошной борьбы с волнами, ветром, обломками кустов. Дыхание чуть успокоилось, но тут же ее стало тошнить. С трудом извернувшись, она подняла голову над низким бортом. Потом, зачерпнув горстью воды, омыла лицо. И стала осматриваться.

Находилась она сейчас в странном суденышке, чьи борта лишь немного поднимались над водой, но когда она попала внутрь, оно оказалось куда просторнее, чем представлялось: неожиданно глубоко сидело в воде. И, видимо, обладало сильным мотором: скорости хватало, чтобы не позволить стихиям сбить суденышко с курса – против ветра и волны. Если позволить ветру с волнами хоть на миг развернуть лодку – или как это суденышко назвать – боком к волнам – моряки, кажется, говорят «лагом», – ее вмиг опрокинет, а тогда… Сама Лючана еще сколько-то продержится, у нее есть маска (Лючана, как хорошая хозяйка, отлично помнила, что у нее есть и чего нет), – но двое, находящиеся здесь, кроме нее самой, наверняка не выдержат долго. А за нею был долг благодарности: они как-никак вытащили ее из воды, помогли взобраться сюда, перевалиться грудью через борт как раз в миг самой большой растерянности: когда обрушилась эта дикая волна и Ра вдруг исчез из виду. Значит, теперь пришел ее черед выручить их – насколько это окажется в ее силах.

Но не только их. Ра. Он был где-то здесь, рядом, она чувствовала это всем существом, как и всегда, даже не видя и не слыша, ощущала его присутствие.

Лючана не могла видеть того, что находилось перед лодкой: – весь передний сектор обзора закрывала спина сбросившей куртку женщины, ее спасительницы, – загорелая, мускулистая, мокрая (все здесь было мокрым, и на дне суденышка плескалась вода, хотя и немного). Тем не менее Лючана была уверена, что они удаляются от того места, где ее подобрали, вовсе не в ту сторону, куда высокой волной швырнуло Ра, а почти в противоположную: не по ветру, а в полный бейдевинд; Лючана достаточно ходила под парусами, чтобы разбираться в таких вещах и без помощи мужа. И ей было понятно, что подобный курс далеко не самый выгодный, скорее наоборот. Наверное, у этих людей были причины держать именно такое направление, но ее это никак не устраивало. И она схватила женщину за плечо. Та повернула голову, лицо ее выражало гнев.

– Туда надо! Туда! – Лючана свободной рукой показала направление. – Человек гибнет!

Выкрикнула она это на теллуре, сразу же сообразила, что этот язык мог быть тут совершенно незнакомым, и повторила уже на линкосе.

– Сиди тихо! – крикнула женщина в ответ на том же языке.

Лючана упрямо покачала головой, но женщина уже отвернулась. Склонившись вперед, что-то проговорила в самое ухо сидевшему перед нею и управлявшему судном мужчине. Мысли Лючаны были сейчас не совсем в порядке, но все-таки ей показалось, что она узнала обоих: та самая пара, за которой они с Ра еще совсем недавно подсматривали. Они вытащили ее, да, но нужно ли ей, чтобы ее увезли куда-то далеко от места, где она и Ра потеряли друг друга?

Курс оставался прежним. Мгновение она колебалась: настоять на своем? Применить силу? Но выиграть – никаких шансов, одной ей в этих условиях не управиться. Ра умеет выживать и (ей очень хотелось верить в это) продержится до того времени, когда она сможет организовать помощь. Сейчас суденышко направлялось куда-то туда, где есть, надо надеяться, более надежное убежище и люди, и там ее поймут (в это тоже верилось), едва ветер уляжется, выйдут на поиски; судя по тому, что ее вот вытащили, здесь не было принято считать, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. А раз так…

Вот такие мысли пробегали в голове Лючаны, и как-то не возникло вполне уместного вопроса: а как эти люди отнесутся к ней? Их ведь разыскивали, значит, считают в чем-то виноватыми? Почему-то Лючане казалось само собою разумеющимся, что их и искали только ради того, чтобы оказать помощь, приняв их посадку за вынужденную. Собственно, а какие могли быть причины для иного к ним отношения? Нет, видимо, сейчас следовало сидеть спокойно, можно было даже закрыть глаза, чтобы не пугаться каждой высокой волны, то и дело грозившей похоронить их.

Лючана так и сделала. И открыла глаза, лишь почувствовав, что скорость лодки заметно уменьшается. А открыв их, распахнула и рот – от удивления, хотя лишь на секунду.

Удивление было вызвано тем, что судно за эти несколько минут изменилось: если раньше ничто не защищало находившихся в нем от ветра и брызг, то теперь и капли воды, и несший их воздушный поток примерно в полуметре над головами сидевших в лодке словно бы налетали на что-то, на невидимую крышу, вернее – купол, взявшийся как бы неизвестно откуда. «Вероятнее всего, полевая защита», – спокойно, как о чем-то обычном и ожидаемом, подумала Лючана. Приходилось ей видывать такие лодочки с компьютерным шкипером, чей пульт и монитор обычно размещались на носу. Лючана угадала его по привычному голубоватому свету. Внутри стало не только суше, но и спокойнее: качка все уменьшалась, а вскоре и совсем прекратилась. Лючана глянула по сторонам – вокруг была только вода, и это говорило о том, что судно погрузилось уже целиком. Странно, и это тоже почему-то не удивило Лючану – может быть, ее способность удивляться на сегодня была исчерпана, слишком уж много новых впечатлений выпало на ее долю за нынешний день.

Мотор теперь звучал чуть громче и на более низких нотах, суденышко продолжало погружаться с ощутимым дифферентом на нос: уходило в глубину. Потом вдруг рокот смолк, но движение продолжалось, только теперь уже какая-то внешняя сила двигала судно-капсулу, вспомнила Лючана недавно услышанное от этих людей слово.

Вокруг по-прежнему виднелась только вода, она становилась все более темной – света оставалось меньше и меньше, как и полагалось на глубине. Это не казалось страшным. Но через несколько мгновений пришел и испуг, пусть и недолгий: парочка, находившаяся на передних сиденьях, вдруг исчезла, как и вся носовая часть лодки, словно суденышко уперлось в густейший туман и стало погружаться в него, чему купол нимало не препятствовал. Страх подсказал Лючане, что сейчас и она погрузится в эту субстанцию и там наверняка задохнется, потому что этим дышать нельзя. Сердце дало сбой, но лишь на секунду.

А потом туман разом исчез, словно его и не было, и снова стали видны и люди, и вся капсула целиком, и все, что открылось снаружи, до сих пор почему-то не замечавшееся, – странное, воистину неожиданное: обширный купол со множеством углублений и выступов, нарушавших плавную кривизну поверхности, озаренных огнями, окрашенных в разные цвета. Над куполом – еще две-три капсулы примерно таких же размеров, как та, в которой Лючана сейчас сидела. Там и еще какие-то странности были, но рассмотреть все просто не было времени: вода за иллюминаторами исчезла, они оказались в какой-то трубе или камере, где было темно, но уже через несколько секунд стены, вызывавшие ощущение темноты, исчезли, стало светло, а затем и купол, накрывавший лодку, с негромким щелчком исчез, и Лючана с удовольствием встала во весь рост, как и те двое, чьей спутницей она оказалась.

Потянулась с удовольствием, разминая уставшие и затекшие мускулы. Глянула вокруг и поймала взгляд того парня, что управлял капсулой. Он смотрел на нее – не в лицо, а ниже, где пляжный наряд едва-едва и очень условно прикрывал то, что всегда вызывает у мужиков определенную реакцию. Взгляд был выразительным, в этом-то Лючана разбиралась. И сразу же невольно подумала, что без сложностей тут, пожалуй, не обойтись, потому что уже и женщина повернулась к ней и оценивающим взглядом охватила всю, с ног до головы, очень неласковым взглядом. Да, будут осложнения, утвердилась в первоначальном предположении Лючана, и в этот миг женщина подала команду: «Выходим».

Трое переступили невысокий борт и оказались в очень просторном, но невысоком помещении, где уже находилось множество таких же суденышек, как привезшая Лючану лодка, – десятка два, может быть, или еще больше. Негромко шумели какие-то механизмы – наверное, та система, что позволила им выйти из воды, миновать приемные устройства и, как говорится, обсохнуть здесь, уже под куполом. Лючана стояла спокойно, ожидая последующих событий, и почувствовала легкое прикосновение к бедру; ладонь парня была горячей – от работы, а может быть, и от возбуждения. Он успел погладить бедро, прежде чем она сделала шаг в сторону, так что женщина, его спутница, оказалась между ними. Откровенно выраженное намерение молодого атлета Лючане очень не понравилось. Но пока что деваться было некуда. «А впрочем, – подумала она достаточно легкомысленно, – и не таких приходилось обламывать. Справимся и с этим мальчиком».

Но лучше было бы, конечно, если бы и не пришлось справляться.

Женщина усмехнулась. Повернувшись к Лючане, жестом дала понять: иди за мной. Парень за ними не пошел, но сказал вдогонку:

– Скоро увидимся, красотка.

Лючана предпочла сделать вид, что ничего не услышала.

5

Четыре часа. Если бы Люча была в порядке, за это время она как-нибудь уж добралась бы до нас. Этого не случилось – значит, с нею что-то неладно. Иными словами – она не в состоянии выполнить нужные действия. Тому могут быть две причины: неблагополучна она сама (ранение, крайнее истощение сил, бессознательное состояние, как вот у меня) или неблагоприятна обстановка, в которую она попала. В любом варианте не время мне печься о своем здоровье. Вообще, это ее обязанность, вот пусть Лючана этим и занимается. А для того чтобы она могла выполнять свою обязанность, просто нужно ее найти. Все ясно до предела.

Вот только как это сделать?

На связь она выйти не может – иначе сейчас без устали вызывала бы меня, а уж мой кваркотронный виртуал-дурачок ни единого сигнала не прозевал бы, воздадим ему должное: ограничен, но усерден. Но это не значит, что браслет Лючаны не работает. Просто этот приборчик имеет крупный недостаток: его сигнал принимается лишь в пределах прямой видимости. Обычно этого бывает достаточно. Но Люча сейчас может находиться слишком далеко: за четыре часа ее могли увезти за много миль, а что ее именно увезли – совершенно ясно уже по журналу. Для того чтобы поймать ее сигнал и определить координаты, нужно подняться над поверхностью достаточно высоко. Ну что же, «Триолет», сумел опуститься – сумеешь и подняться. Дело привычное.

– «Триолет»! Прошу приготовиться к выходу в атмосферу! Высота подъема…

«Команда не принимается».

Ничего себе уха! Это что еще за новости?

– Повторяю: приготовиться к выходу в атмосферу! Это приказ!

«Указанное действие в существующих условиях не предусмотрено программой».

– Закрыть программу! Немедленно!

«Программу может отменить или приостановить ее выполнение только ее установщик».

Ну бюрократы!..

– Назвать установщика!

«Отдел программирования Главного Управления Службы…»

Вот как! Спокойно, спокойно. Все в порядке. Сейчас мы…

– Установить связь с отделом.

«Указанное действие невозможно осуществить».

Опять за рыбу грош.

– Приказываю…

Хотя нет. Явно никакого смысла переругиваться с компьютером: он со своей позиции не слезет, и силой его не столкнешь. Я бы, конечно, залез в него, как делал это не так уж давно на Уларе, – а тамошний «Гек» был куда мощнее. Но для того чтобы превратить меня в программу и внедрить ее куда следует, нужен другой компьютер, независимый от этого. Тогда у меня был «Вратарь». Он и сейчас есть, но далеко, и раз мне не дают связи, то до него мне не добраться так же, как и до Службы.

Но ничего, еще не вечер. Не зря ведь этот корабль оснащен ВВ-кабиной. Не может дойти сообщение – доберусь я сам, собственной персоной. Пусть они передадут управление кораблем мне, все необходимые коды и пароли, поскольку я лучше знаю, что сейчас главное. И я выбью все нужное из Иваноса – даже под угрозой применения оружия. Он, кстати, поймет и не обидится: он и сам очень не любит жертвовать людьми без толку.

– «Триолет»! Покидаю корабль на… на три часа. Оставаться в режиме выжидания.

«Выполняю».

Вот и чудесно. Мне осталось только натянуть на себя нормальную одежку, чтобы в Службе, увидев меня, не приняли за беглого психа. Отобьюсь, конечно, но время-то будет уходить.

Кабина ВВ-транспортировки оказалась намного просторнее, чем я предполагал. Ну что же, может быть, мне удастся даже притащить с Теллуса подкрепление? Искать группой и выручать группой – совсем не то, что действовать в одиночку. Ну-ка…

Я нажал клавишу предстарта. Кабина ожила. Но не совсем так, как мне хотелось. Дверца осталась наглухо затворенной. Зато заиграло табло на ней:

«В погруженном состоянии ВВ-пост блокирован».

Только и всего.

Я уже поднял кулаки над головой, чтобы дать выход тем чувствам, что в тот миг мною овладели. Но вовремя остановился. В каких бы отношениях ни находился я сейчас с кораблем, но наносить ему вред нехорошо – и не столько с моральной, сколько с деловой точки зрения. Все-таки, кроме него, у меня никого не было рядом в этом мире, а остальные миры так далеко. Я даже не стал произносить вслух те слова, которых у меня был полон рот. Просто повернулся и ушел. Но не в рубку. Говорить с «Триолетом» сейчас не хотелось, да и что я мог бы сказать ему, а он – мне? Разве что поговорить о погоде?

Помочь он мне сейчас не может – или не хочет, и потому я не могу добраться до тех, кто мог бы нужную помощь оказать. Ни до кого я сейчас не мог дотянуться. Ни до кого, кроме…

Но на это нужно было еще решиться.

6

Лючана шла по эллингу за своей спасительницей, пытаясь на ходу представить, что может сейчас ожидать ее и как надо вести себя, чтобы побыстрее хоть что-нибудь узнать о судьбе Ра и организовать ему помощь. Тут была важна каждая мелочь, и когда с открытой палубы они прошли через невысокую арку, густо перечеркнутую оранжевыми штрихами лазерной защиты (женщине, чтобы открыть проход, пришлось на миг вжаться лицом в укрепленную рядом со входом овальную, даже на взгляд мягкую, словно губка, маску), вспыхнул свет; там начинался длинный, плавно изгибавшийся коридор. Лючана испытала чуть ли не физическое наслаждение от того, что здесь уже не было ни ветра, ни брызг воды, но было спокойствие, нормальное освещение, пол, устланный ковром. Ей стало даже неудобно оставлять на коротком ворсе мокрые следы; немного утешало то, что и шедшая впереди женщина оставляла такие же, нимало этим не смущаясь. Женщина оглянулась, чтобы убедиться, что спасенная следует за ней; в глазах ее было спокойное равнодушие вместо того выражения неприязни, какое Лючана ожидала увидеть. Нет, пока еще рано делать какие-то выводы и строить планы.

Вышли в небольшое расширение коридора, здесь оказались лифты – и не один, а целых четыре, современные, промышленные, а не бытовые – то есть не кабины, а просто антиграв-шахты. Лючана только покачала головой, удивляясь. Шагнули в одну из них и плавно упали вниз. Миновали, судя по счетчику, пять этажей. Управление шахтами было, похоже, сенсорным, без кнопок и прочего. Вышли. Снова коридор, и тоже с ковром, только тут ворс был подлиннее. Хорошо, что ноги успели обсохнуть, пока они сюда добирались. Навстречу попадались люди, Лючана ловила на себе их любопытные взгляды. Одеты встреченные были в какое-то подобие формы, как и двое с поверхности. Лючана отметила про себя, что из восьми увиденных ею женщина лишь одна, хотя, возможно, это просто случайность.

Миновав пять дверей, остановились перед шестой, которая через мгновение отворилась сама по себе. Женщина кивком пригласила Лючану войти. Она вошла, женщина – за нею. Лючана остановилась: идти дальше помешало еще одно удивление: показалось, что она очутилась в магазине готового платья, оно тут висело и лежало вокруг, занимая все достаточно обширное помещение. А на свободном пятачке стояла еще одна женщина, тоже по-летнему одетая и – сразу видно – не чуждая макияжу и бижутерии, хотя и недорогим. Увидев вошедших, хозяйка салона не удивилась – скорее всего, ее успели предупредить заранее. Значит, и связь на этой – как ее назвать, кстати? станция? база? – была в порядке.

Женщины перебросились несколькими фразами на армаге. Затем хозяйка медленно прошлась вдоль фронта портновских изделий, сняла что-то с вешалки, другое вынула из объемистого ящика, затем скрылась где-то в тылах, оттуда появилась еще более нагруженной. Спасительница одобрительно кивнула. Хозяйка подошла к Лючане, протянула ей то, что выбрала.

– Это – мне? – спросила Лючана на всякий случай, хотя руки сами уже потянулись за обновками. Хозяйка что-то проговорила на непонятном наречии – видно, неверно определила происхождение доставленной; судя по интонации, сказано было успокаивающе-утвердительное. Хотя с интонациями в незнакомом языке можно и попасть впросак. Лючана забрала все в охапку, стараясь ничего не уронить. Повернулась к спасительнице:

– Теперь куда? Переодеться здесь? Или как?

Но спасительница уже повернулась к двери, и не оставалось ничего иного, как последовать за ней.

Снова коридор, но на этот раз лифт не понадобился: по довольно крутому винтовому пандусу в отдельной шахте с облегченной гравитацией (энергию тут явно не экономили) поднялись всего на один этаж. Здесь ковра уже не было, пол покрывала циновка – видимо, уровень этот был категорией пониже. Остановились перед очередной дверью. Спасительница приложила ладонь к пластине, диафрагма послушно раскрылась, клинья ушли в переборку. Повинуясь приглашающему жесту, Лючана вошла, спасительница остановилась на пороге. Показала, опять-таки жестами, что тут можно умыться (в углу виднелась душевая кабинка), одеться, даже отдохнуть на нешироком, на вид жестком диванчике. У Лючаны было достаточно опыта, чтобы понять: это никак не гостиничный номер, скорее камера. Спасительница усмехнулась – не ласково, но и не враждебно, а как-то формально, – и отступила в коридор. Диафрагма сомкнула створки, замок в ее центре пропел короткую песенку.

«Вот уж воистину везет, как утопленнице, – пришло Лючане в голову, – если и вытаскивают из воды, то для того только, чтобы запихнуть в камеру, а я-то думала, что на мою жизнь камер уже хватило…»

Странно, но ей даже в голову не пришла другая мысль, хотя это было бы вполне естественным: ничего себе отдых сообразил для них Иванос!.. Не появилось такой мысли, и само понятие «отдых» ушло как-то быстро и очень далеко. Сама собою возникла уверенность: это новая операция, только и всего. И теперь главное – привести себя в соответствующее состояние, физическое и – еще важнее – духовное. Войти в обычную роль страхующего агента. Для этого – успокоиться и составить хотя бы приблизительный план, что и как может она предпринять уже сейчас и что – в ближайшем будущем. Только человек, плохо знакомый с предметом, может подумать, что если тебя надежно заперли, то ты ничего не можешь предпринять. Можешь!

А что именно? Что сейчас самое главное и что – самое доступное?

Самое главное – Ра. Если он уцелел, то все в порядке, операция началась и будет продолжена. А он жив. В этом Лючана была уверена. И не просто потому, что ей так хотелось. Они уже так давно были вместе, что существовали как бы в общем поле – в том порождении тонких тел, для которого не существует расстояний и преград. Войдя в глубокую медитацию, совершенно отключившись от окружающего мира, сконцентрировав всю свою энергию, этим полем можно было воспользоваться, чтобы передать сообщение – не слова, скорее эмоцию, порой даже сопровождая ее изображением. И вот сейчас именно это поле – его ощущение – убеждало женщину в том, что ее муж жив. Если бы он погиб, то, независимо от его желания и возможностей, вся его энергия (а ее в человеке больше, чем обычно думают) реализовалась бы в последнем (в этой жизни) выбросе, и Лючана никак не могла бы не ощутить его. Но подобных сигналов она не принимала, и это значило, что Ра все еще среди живых.

Но если так, то с ним можно было – в принципе можно – установить более объемную связь – обмен мыслями, словами, планами. Конечно, самым простым и надежным было бы использовать для этого нормальную аппаратуру. У нее множество достоинств, но есть и один существенный недостаток: ее не оказывается под рукой именно тогда, когда она больше всего нужна. Как вот сейчас, например. Так что придется искать другие способы.

Они были. Сейчас Лючана могла воспользоваться самое малое одним из них. Пока ее еще не лишили браслета: спасительница, похоже, приняла его за обычные часы. Вот и хорошо. Где тут наша зеленая кнопка? На месте. Нажать. Отправить сигнал кораблю: я здесь, я жива. Ра пусть и не сразу, но – живой доберется до корабля и там получит эту информацию. И не просто информацию, но даже пеленг на нее. А это уже почти то же, как если бы они вновь оказались вместе. Работай, кнопка, пока хватит питания, а к тому времени что-нибудь да прояснится…

И все же такой уровень информации Лючану не устраивал. Он был чересчур пассивен. А нужно было – нет, просто необходимо – выйти на связь активную. На диалог. И такая возможность есть. Пока еще есть. Они очень неплохо пользовались этой связью, например, на Топси. Вот пусть она и сейчас сослужит службу.

Компьютерная связь. А конкретнее – связь между миками. Правда, тут не обойтись без устойчивой несущей частоты. Воспользоваться тонким полем было бы очень удобно, однако – Лючана отлично понимала – сейчас это ей не удастся. Слишком много сил и энергии потрачено на борьбу с ураганом, а еще до того (она невольно улыбнулась, вспоминая, и даже легкая волна прошла по телу, волна послевкусия) не меньше было отдано любви, о чем она нисколько не жалела. Так или иначе, сейчас она была слишком слабой, а к тому же еще и голодной. Так что о передаче при помощи этого поля можно будет думать только после того, как уровень энергии будет восстановлен каким угодно образом.

Каким же? Подождать, пока накормят? Слишком рискованно: за этим может последовать допрос, а в ходе допроса наверняка попытаются забраться и в ее мик. Это в какой-то степени может у них получиться, даже наверняка получится, судя хотя бы по их кораблю: для его хозяев в современной технике нет секретов, а зондирование мика – давно уже никакой не секрет. Следовательно, перед допросом придется, как это ни печально, какие-то файлы стереть без возможности восстановления, заменить их всяким хламом – пусть в нем пороются. Значит, использовать этот способ связи нужно немедленно, пока за ней не пришли.

Нужно. И – не получается. Мало каши ела, вот в чем беда.

«Что же делать? Ра, что бы ты сделал на моем месте и в моем положении?

Он бы посоветовал, но он меня не слышит, вот в чем беда.

Вспомним: как он поступает в трудные минуты?

Очень просто: он медитирует. На невысоких уровнях эфира, в крайнем случае – астрала. Меня иногда это даже злило: предстоят серьезные дела, самое время еще раз сверить все планы, что надо – уточнить, еще что-то добавить или, наоборот, выбросить, а он вместо этого отключается от всего в жизни. Хорошо, если только на полчаса, а полчаса порой играют решающую роль, но у него ведь бывали отключки и на час… Он меня учил этому, но мне это казалось не моим, неинтересным, слишком далеким… Но, может быть, иногда это как раз и нужно – отключиться, чтобы увидеть проблему в ее чистом виде? Могу только гадать. Но если я вот сейчас возьму и попробую? Странно, мне словно бы именно этого и хочется.

А не может ли быть так, что это он пытается меня вытащить туда – не знаю даже, как это назвать; вытащить, чтобы встретиться там? Попробовать, вспомнив его уроки? Ну, пусть не удастся, ничего не потеряю: сейчас все равно ничего другого я предпринять не в состоянии. Кстати, когда он снова приходил в себя, то выглядел так, словно только что зарядился до предела. Может быть?..

Вспоминай, как он тебя учил. Принять позу. Закрыть глаза. Не думать, ни о чем не думать. Разве это возможно? «Гнать, – говорил он, – всякую мысль, едва только она собралась высунуться».

Так. Мыслей нет… Нет… Не…»

Глава пятая

1

Те, кто знаком со мной, возможно, помнят, что перед тем, как начать выполнение очередного задания, я ухожу в глубокую медитацию. Не для того, чтобы получать какие-то инструкции: те, кто ведет каждого из нас с вами (независимо от того, знаем ли мы, что нас ведут, или об этом и не подозреваем, или подозреваем, но никак не желаем признавать), никаких инструкций не дают. Но помогают перед началом действия разобраться в самом себе и сделать какие-то выводы. Потому что успех или неудача любого предприятия зависит в первую очередь не от точного расчета или стечения благоприятных обстоятельств, но от того, как ты сам относишься к предстоящему действу – а вернее, не то, что обычно кроется за словами «я сам», то есть не рассудок, не здравый смысл и даже не эмоции, но подсознание, которому всегда известно больше, чем тебе, и которое выражает свое отношение к задуманному не в словах, но в интуитивных ощущениях, и ты невольно говоришь: «У меня такое чувство, что из этого ничего не выйдет» или, наоборот: «Чувствую, что все удастся как нельзя лучше». А подсознание делает свой вывод, сравнивая твой замысел с нормами Добра и Зла на схеме, доступной лишь Высоко Продвинутым. И если тебе повезет и во время медитации тот из них, в чьем круге внимания находишься ты, сочтет тебя достойным общения, он не только передаст тебе эту оценку, но и наполнит твое существо той энергией, при помощи которой только и достигается успех. Если же этого не происходит – никто не запретит тебе, разумеется, поступать по своему желанию, каждый человек обладает свободой воли; но если ты после этого даже и добьешься успеха, на деле он будет лишь кажущимся, иллюзорным, кратковременным и готовым вскоре обернуться к тебе своей тыльной стороной, и тогда никто тебе не позавидует. Сейчас я был уверен, что мое дело – самое достойное, но, может быть, так казалось только с моей точки, а с колокольни видно лучше?

Вот почему я направился не в рубку, а в каюту, и там прежде всего отключил всякую связь с «Триолетом»: сейчас никто не должен мне мешать. Записанные на кристалл мантры я всегда вожу с собой и сейчас был очень рад тому, что, собираясь на мнимую сушу, не взял их туда: они пропали бы, и пришлось бы восстанавливать их по мику, а я не мог поручиться за точность такой перезаписи. Я включил запись и начал, приняв позу, медленно выходить из связи с миром яви.

В первые мгновения мне – той части «меня», которая только и сохраняла активность, – сделалось не по себе. Если быть совершенно откровенным – я испугался. Потому что снова оказался в воде, только не в глубинах, а на поверхности. Шторма не было, дул умеренный ветер, но меня несло не по ветру, а в сторону, для чего сам я не делал никаких усилий: видимо, попал в течение. Волна была пологой, высотой до метра. Приподнятый ею в очередной раз, я огляделся. Неподалеку виднелся островок, заметно поднимавшийся над уровнем моря. Настоящая суша, и на ней, в самой высокой точке, я успел разглядеть башенку. На вершине ее дважды ярко блеснуло, но то не были выстрелы – работал проблесковый маяк. И это, и сама вода, в которой я плыл – светлее той, что была на Ардиге, и, как я успел почувствовать, не такая соленая, – все убеждало меня в том, что это другой мир, зачем-то именно сюда меня унесло, хотя мне хотелось почувствовать под ногами сушу, чтобы не тратить сил и внимания на необходимость держаться на поверхности. Ладно, суша, пусть ее и не так уж много, находилась в пределах досягаемого – надо было только до нее добраться. Плыть следовало почти точно по биссектрисе угла, образованного направлением ветра и течением; не самый лучший вариант, конечно, однако ничего не попишешь.

Я повернул и поплыл – брассом, на два гребка, неторопливо, чтобы экономить силы. Течение отпускало меня неохотно, а когда стало ослабевать, с курса сбивать принялся ветер. Не грубо, но настойчиво, ощутимо усиливаясь, свежея. Ничего, самое большее за час доберусь до берега, главное – чтобы там хотели меня увидеть и помочь, я редко прошу помощи, но на этот раз не вижу другого выхода. Какую-то надежду мне сейчас подают: если тебе приходится преодолевать какие-то препятствия, то это чаще всего бывает признаком того, что тебя хотя бы выслушают. Однако это вовсе не значит, что с тобой станут разговаривать. Моя – да и Лючаны – профессиональная деятельность никогда не вызывала у Продвинутых восторга, но им приходилось признать ее полезность – хотя бы в определенных случаях. Я надеялся, что сейчас отношение к этим делам будет более благоприятным, чем обычно: мы ведь не собирались делать ничего подобного, нас использовали втемную. Конечно, нас можно упрекнуть в том, что мы позволили так поступить с нами: при нашем опыте могли бы, серьезно поразмыслив, и просчитать ситуацию заранее. И все же…

Хорошо, что было над чем подумать сейчас: когда размышляешь в движении, оно происходит как-то незаметно, как бы само по себе, и когда ты снова оцениваешь обстановку, то с удивлением замечаешь, что продвинулся дальше, а устал меньше, чем предполагал. Так получилось и у меня сейчас: островок почти неожиданно оказался совсем рядом, дно здесь было очень пологим, и последнюю сотню метров я уже не плыл, а шел по приятному плотно-песчаному дну, вырастая из воды, на ходу обсыхая и воспринимая ветер теперь уже скорее с удовольствием, а не с досадой, как еще только что.

Конечно, мир, в котором оказываешься, погрузившись в медитацию, не настоящий в том смысле слова, как мы его обычно понимаем, то есть – не изменяющийся согласно нашим пожеланиям; чтобы изменить его, нужно произвести определенную работу. С нашей точки зрения, мир медитации виртуален, хотя те, кого мы там встречаем, уверены в обратном: для них виртуален как раз наш мир – или условен, если угодно. Так или иначе, если ты достаточно регулярно медитируешь, то этот, другой, мир становится почти таким же привычным для тебя, как тот, в котором ты родился и живешь, и законы, по которым этот, другой, мир существует, точно так же делаются привычными и уже не вызывают удивления. Поэтому я, взобравшись без особого труда наверх (ноги, правда, немного дрожали, но это просто потому, что я не успел еще, видимо, восстановиться после вынужденного купания в штормовую погоду), не стал удивляться тому, что никакого маяка там не увидел. Передо мной открылось обширное плато, оно казалось слишком большим для такого маленького островка, каким он выглядел с моря. Плато напоминало запущенный парк, в котором деревья росли вроде бы по какой-то системе, но за ними давно уже никто не ухаживал, не формировал их кроны, не убирал валежник и опавшую листву; парк средних широт Теллуса, одним словом. В общем, это было естественно: тебя принимают в той обстановке, какая для тебя привычна, – если только ты не высказываешь каких-то особых пожеланий по этому поводу. Для меня сейчас обстановка не играла никакой роли, мне нужно было, чтобы меня выслушали и, может быть, помогли советом; на другую помощь я рассчитывать не мог, мне это давно дали понять: операции такого рода, какими мне приходилось заниматься, наверху (как я уже говорил) никогда не одобрялись. Но мне вполне могли подсказать, как найти и выручить Лючану; а взамен я был готов пообещать немедленно вместе с нею покинуть этот мир, предоставив Ардиг его собственным заботам. В конце концов, никакого контракта ни с кем я не подписывал и никаких обязательств на себя не брал. Итак…

Я шел по заросшей травкой тропе, петлявшей между деревьями; такие тропы прокладывают не для того, чтобы создать кратчайший путь между двумя точками, но ради самого процесса гуляния. Воздух был приятно сухим, хотя для островка это могло показаться странным; но в этом мире странность была нормальным явлением. Метры превращались в минуты; когда их набралось, по-моему, достаточно много, я слегка забеспокоился. Уже настало время, чтобы со мной заговорили, но ни единого импульса не возникало в мозгу, не говоря уже о звуках. Как правило, Продвинутые объясняются с нами, не сотрясая воздух, и это для них естественно. Однако на этот раз никто ко мне не обращался, звуки были всего лишь обычными звуками леса, а в голове суетились только мои собственные мысли.

Все бы ничего, если бы время, проходившее здесь, стояло на месте в реальном мире, но оно – и только оно – в обоих мирах было равно самому себе, а в том мире время меня поджимало. Так что я решил совершить определенную бестактность, а именно – заговорить первым. И для убедительности послал не только мысленный сигнал, но и вслух произнес громко и четко:

– Высший, я прошу только одного: хоть намека на то, где сейчас находится моя жена. Ей грозит беда, а она ни в чем не виновата, и вообще – да ты ведь знаешь все лучше, чем мы сами. Мы не собираемся сотворить здесь ничего плохого, вообще ничего, мы сразу же улетим домой – сразу же, как только я верну ее. Неужели в этом есть что-то, заслуживающее осуждения?

По-моему, сказано было достаточно. Но ответа не последовало. Никакого. Как я должен был понимать это? Полное недовольство? Почему?

Я даже остановился – от растерянности, наверное: таких случаев, когда тебя впускают, но с тобою не разговаривают, в моем опыте не было. Сейчас я был готов даже к самому крутому выговору, к ка-кому-то наказанию – только не к такой вот равнодушной тишине. Есть ли смысл идти дальше? Похоже, что нет. Надо возвращаться в реальность и найти решение там. Поскольку тут мне не собирается помочь никто хотя бы потому, что здесь никого нет.

Или… кто-то есть?

Так я подумал, потому что впереди среди деревьев возникло какое-то движение.

То был человек. Я торопливо зашагал навстречу. Женщина. Лючана? Они прислали мне Лючану? Прости меня, Высший, я тут напустился на тебя совершенно напрасно, на самом деле ты совершил лучшее из всего, что мог. Я бегу, уже бегу!

И я действительно побежал к ней что было сил.

2

«Генерал-максимату Системы „Сотворение“.

Докладываю: высланной поисковой парой номер шесть под моей командой, согласно Вашему приказанию, произведено задержание человека, предположительно члена экипажа корабля, чья неразрешенная посадка на планету была совершена минувшей ночью в районе нахождения Главной базы. Задержанный является женщиной, оружия или какого-либо специального снаряжения при ней не было. Возможно, при затоплении волной Великого прилива его смыло водой и оно затонуло. Всего нарушителей было замечено двое, второй разыскиваемый до сих пор не обнаружен. Не исключено, что он утонул или спасся в корабле, местонахождение которого до сих пор установить не удалось. Прошу разрешить дальнейшие поиски корабля, а также тела второго члена экипажа и, возможно, их спутников, если они существуют. В случае Вашего согласия прошу предоставить моей паре свободу действий и при необходимости – поддержку по моему запросу. Прошу также указаний относительно задержанной нарушительницы. В настоящее время она изолирована на Главной базе, никакой работы с нею до Вашего распоряжения не проводится. Ожидаю Вашего решения.

Подписала: начальник шестой пары Группы внешней безопасности, медиат второго градуса Маха».

3

Странно: где это я вдруг очутилась? Я думала, что окажусь где-то в пространстве, среди звезд и туманностей, буду видеть то, что обычно человеку недоступно – поля, потоки частиц, услышу голоса людей, которых давно уже нет в наших мирах, до меня будут доноситься мудрые слова, из которых я узнаю, как мне быть, что делать, где искать выход – ну, в этом роде.

Ничего подобного.

Мне кажется, я здесь уже бывала когда-то. Или в очень похожем месте. Это не город. Но место явно обжитое, не дикий лес, не бескрайняя степь и уж подавно не пустыня, ни песчаная, ни ледяная. Скорее похоже на дачный участок – хотя самой дачи не видно, сколько ни крути головой. Легкий-легкий ветерок, солнце, стрекозы – значит, вода тоже где-то недалеко. Я стою на тропке. И что-то беззвучно, но настойчиво велит: иди, иди по ней, иди туда, ни о чем не думай и не бойся ничего, только иди!

Иду. Не боюсь – бояться, собственно, пока нечего. Тропка виляет между деревьями, идет под уклон, достаточно пологий, но все же ощутимый. Скорее всего ведет к воде. Пойду к воде. Я люблю воду. Не боюсь воды. Может быть, даже выкупаюсь. Хотя… Никакого легкомыслия. Я ведь понимаю, что здесь я, как бы это сказать, не по-настоящему, на самом деле я совсем в другом месте и не в такой приятной ситуации. Я здесь для того, чтобы меня зарядили энергией, а может быть, подсказали, как выбраться из того варенья, в котором мы с мужем оказались…

Да! Главное-то в том, что здесь я надеялась встретиться с тобой, Ра! Это ведь ты все придумал. Где же ты? Почему заставляешь ждать?

Ну вот. Этого я и боялась: кто-то идет навстречу. Мелькнул между стволами сосен. И еще раз – уже ближе.

Нет, я совершенно не боюсь. Я умею постоять за себя в любой схватке. Но лучше бы обошлось без таких излишеств.

– Ау!

Каков нахал! Мало того, что идет сюда, еще и окликает!

4

«Начальнику шестой пары Группы внешней безопасности медиату второго градуса Махе. Выражаю благодарность за своевременные и успешные действия по задержанию нарушителя. Примите все меры к обнаружению и захвату совершившего несанкционированную посадку на Ардиг корабля. Находящихся на его борту людей желательно взять живыми – во всяком случае, некоторую их часть. Что касается задержанной нарушительницы, то полагаю, что вы сами, оба члена поисковой группы номер шесть, являетесь специалистами высокого класса, прошедшими всестороннюю подготовку, поэтому работу с задержанной будете проводить сами, а далее – в зависимости от полученных результатов. В случае новых задержаний к работе подключатся поисковые группы вторая и седьмая.

О ходе и результатах всех ваших действий оповещайте меня каждые три часа, если обстановка не потребует большей срочности.

Генерал-максимат Системы «Сотворение» Изод».

5

– Лючана! Люча! – заорал я дурным голосом. Тропа сделала очередной поворот, я сбежал с нее, чтобы сократить расстояние: когда цель видна, придерживаться дороги уже вроде бы необязательно. Ни фига-с; неизвестно откуда возникла целая заросль кустов, причем злокачественных – с шипами, а я при всех своих достоинствах все же не носорог, и кожа у меня достаточно тонкая. Пришлось возвращаться, потеряв минуты две. Женщина тем временем успела исчезнуть и снова появиться, уже ближе. И я подумал: ничего себе!

Я узнал эту даму, явленную мне в медитации. Но это не Лючана была. Нет. А узнал я ее потому, что совсем недавно видел ее – и не одну – в кустах на тогда еще сухой поверхности, в ситуации, так сказать, весьма пикантной и для моих – наших с Лючей – взглядов никак вроде бы не предназначавшейся. Ну ладно, там – это понять можно, мы на них наткнулись случайно, мы их не выслеживали. Но здесь, в другом, виртуальном мире, каким образом она оказалась? Мне ее прислали? А за каким – этим самым? Да я о ней и не думал совершенно, какого черта! Неужели подсознание подсыпало песочка в буксы?

Я остановился; но она если и заметила это, то отозвалась противоположным действием: пошла мне навстречу быстрее, чем до сих пор, словно боялась, что я в любой миг могу исчезнуть. Я действительно мог, но ей-то откуда это знать? Или она тоже медитирует? Но попасть в одно и то же медитационное пространство просто так нельзя – для этого нужно знать обо мне многое, слишком многое, столько нужно знать, что это просто невозможно! И тем не менее… Господи, тут крыша может поехать – только этого мне сейчас недостает.

А она, между тем, оказалась совсем уже близко, замедлила шаги, приближаясь, как будто та решимость, с какой она, завидев меня, устремилась вперед, вдруг у нее иссякла и вместо нее возникло сомнение, даже робость. Это было не очень понятно. Может быть, она собиралась встретиться здесь с кем-то другим? Со своим любовником, например? Тогда это просто случайное совпадение. Или ожидала именно меня, но в последнее мгновение увидела во мне что-то такое, что ее испугало? Так или иначе – мы встретились, и тому должны быть и причины, и следствия, пока мне совершенно неясные.

Конечно, я могу даже и сейчас уклониться от этой встречи: выход из медитации потребует лишь нескольких мгновений, и я окажусь для дамы вне досягаемости. Но хотелось верить: если бы предстоящее было слишком опасным для меня, то те силы, которые помогли мне оказаться здесь, как и всегда помогают, приняли бы меры, чтобы если и не отразить угрозу, то во всяком случае предупредить меня о ее существовании. А какая тут может быть угроза? Не в том же, что женщина продолжала приближаться и каждое движение ее становилось (во всяком случае, так мне казалось) все более вызывающим, наводившим на мысли, которые всегда определялись как греховные? «Вот интересно, – подумал я, словно больше думать было не о чем, – если тут между нами что-то произойдет такое – будет ли это считаться изменой моей жене? Это ведь, если разобраться, всего лишь виртуальный мир, которого на самом деле не существует, а значит, и все, что в нем как бы происходит, в реальности не состоится. Хотя, может быть, именно для таких обстоятельств было сказано в свое время: кто согрешил хотя бы помыслом, уже целиком и полностью грешен – таким вот образом. Наверное, правильно: всякое действие начинается в сфере духа и лишь потом осуществляется телесно. А это значит…»

Дальнейшего продолжения эти благодатные рассуждения не получили, потому что женщина остановилась в шаге передо мной. На лице ее не было ни тени смущения. Скорее оно казалось деловым, и его никак нельзя было назвать веселым.

– Здравствуй, незнакомец, – сказала она, и ее голос оказался настолько привлекательным, что я даже не сразу сообразил: сказано это было на теллуре, на моем родном языке. Значит?.. Да нет, ничего не значит, тут же оборвал я себя, скорее всего, в медитационном пространстве человек наделяется и такими свойствами, какими не обладает в реальности. Сейчас ты в мире неограниченных возможностей, но, к сожалению, лишаешься их, как только покидаешь его.

– Что хорошего скажешь? – продолжала она. – Привез ли лестницу для дороги?

Пока она приближалась, я успел проиграть в уме несколько вариантов предстоящего общения. Но что она начнет с таких вот бессмысленных слов, мне никак не могло представиться. Я даже чуть-чуть растерялся.

– Ну… – пробормотал я, – честно говоря, не врубаюсь… – Похоже, женщина ожидала какого-то другого ответа; во всяком случае, она моргнула, и выражение глаз ее сразу же изменилось: из почти доброжелательного, каким оно показалось мне поначалу, стало совершенно официальным, то есть ничего не выражающим.

– Пустяки, у вас еще будет время врубиться, тут все в нашей власти, и это тоже, – она позволила себе улыбнуться. – Но, во всяком случае, это не главное, ради чего мы встретились, и не с этого мы начнем. Ты удивился, увидев здесь меня, а не кого-то другого?

Я подумал, что она явно хочет держать нити разговора в своих руках, а для этого один из лучших способов – задавать побольше вопросов, не давая собеседнику возможности задавать свои. Что ж – ответим взаимностью.

– Кого, по-твоему, я собирался здесь встретить?

Она снова улыбнулась – на этот раз снисходительно:

– Своего напарника, конечно. А вернее – напарницу. Но она не придет. Так что не жди напрасно.

– Почему же?

– Потому что она у нас. И ничего подобного мы ей не позволим.

– У вас – это у кого именно? У тебя и того мальчика?

Я не очень рассчитывал смутить ее этим вопросом – и правильно сделал. В ответ она лишь усмехнулась и лишь слегка изменила свою позу: чуть повела плечом, шевельнула бедром, и я ощутил, как меня заливает адреналин, или то, что здесь, в этом пространстве, его заменяло.

– Не старайся сбить меня с темы, таинственный пришелец. Пока еще мы с тобой встретились на нейтральной территории, но все равно – спрашивать буду я. И если ты будешь откровенен, – тут она усмехнулась, я бы сказал, совершенно бесстыдно, – я, может быть, позволю тебе оценить мои способности – после того, как мы договоримся о главном.

– Нет, сначала все же спрошу я: кто вы? И зачем вам моя напарница? Да и от меня что вам нужно? Зачем ты пришла сюда? И каким способом проникла?

Задавая несколько вопросов сразу, вы невольно заставляете собеседника промедлить: ему нужно время, чтобы выстроить вопросы в удобном для него порядке, и сформулировать ответы так, как ему выгодно. Для него нет смысла вместо ответа самому задать вопрос: я легко парирую это самой простой защитой: «Ты не ответила на мои вопросы. Сначала ответь!» Сам же я эту рассчитанную паузу использовал, чтобы подумать: «Все-таки кое-чему я Лючану научил, и пусть не сразу, но, во всяком случае, в медитацию войти она сможет. Единственный способ помешать ей – это не давать ни минуты покоя, но ведь я давно уже передал жене умение ускользать и в таких случаях. Правда, понадобится немало энергии. Однако и это ей знакомо. Главное, чтобы Люча не растерялась. Но этого, я надеюсь, с нею не произойдет. Не такая она девочка…»

– Пришелец, – тут дама положила руку мне на плечо, и я понял: атака начинается. Не промедли с защитой. И не ослабляй внимания. Похоже, она получила неплохую подготовку. Ну что ж, тем интереснее. Откуда на дикой планете такие вот профессиональные красотки? (Это было легче подумать, чем сделать, потому что она уже стояла вплотную ко мне, слегка касаясь грудью моего предплечья, а чем коснуться – у нее было, причем немало). – Я немного устала, – продолжала она. – Присядем? Разговор может оказаться не очень коротким.

И она кивком указала на мох, росший тут же по соседству. Как назло, я остановился рядом с этим местечком, так и манившим расслабиться. Первой мыслью было отказаться: «Садись, а я уж постою». Но это означало бы признание своей слабости, так что моя собеседница получила бы некоторое преимущество. Не дождется. Правда, энергии у меня осталось не так уж много, так что, скорее всего, придется не нападать, а обороняться. Но, надеюсь, хоть на это меня хватит.

– Сядем, – согласился я, и она сразу же опустилась на мох и слегка потянула меня за руку, приглашая занять место рядом с нею. Я тоже уселся, сохраняя между нами некоторую дистанцию, чтобы продолжать контролировать себя. Она не сделала попытки придвинуться поближе. Видимо, ответы в том объеме, в каком мне следовало их получить, были у нее уже готовы, потому что она начала сразу же:

– Похоже, здешний прилив оказался для вас неожиданностью. Почему?

– Да, прилив… – повторил я невольно и тут же потряс головой, чтобы не вернулись недавние переживания: сейчас они были бы совершенно ни к чему. – Что, у вас такое часто бывает? Нам обещали прекрасный климат, тишину и покой…

– А откуда ты пришел? Зачем? Незнакомец, для тебя и для твоей женщины будет лучше, если ты откровенно расскажешь мне все тут, где я не могу причинить тебе никакого зла, как и ты мне; лучше – потому что в следующий раз мы встретимся уже в условиях, когда я смогу причинить тебе многие неприятности…

– Ну да, – сказал я, – ты с мужчинами сурова – был тому невольным свидетелем.

– Ты о моем напарнике? – улыбнулась она. – Ну, он сейчас в том возрасте, когда обладание женщинами кажется главным, если только не единственным важным делом в этой жизни. Знаешь, в общении с такими жеребчиками бывают ситуации, когда проще уступить, чтобы отделаться, чем сопротивляться, тратя силы и душевное спокойствие, но я не поощряю нахалов. Кстати, сейчас твоей напарнице приходится решать именно эту задачу: он успел положить на нее глаз и не отстанет от нее, пока не добьется своего. А у него будут для этого все условия, потому что в мое отсутствие охранять ее должен именно он, мой напарник, точно так же, как задержанная – твоя.

«Моя жена!» – чуть было не выкрикнул я. Но вовремя успел подавить это желание. Надо признать – то, о чем она рассказала, неплохой способ помешать уходу в медитацию. Только ведь Лючана не маленькая девочка, так что…

Но тут у меня возникла новая мысль – надо сказать, совершенно не ко времени. Даже не мысль, а воспоминание о том, по какой причине я не так давно сбежал из дому на Стрелу-третью, с чего и началась наша последняя пока операция. Во мне взыграла ревность, и мне почудилось, что такого рода занятия Люча практиковала не только со мной; так подумать немудрено, если вы, действуя, находитесь порой в разных углах Галактики, а ей везде приходится играть роль одинокой и, значит, более или менее доступной женщины. Позже я, правда, убедил себя в том, что был не прав, подозревая ее. Убедил – потому что хотел так думать. Однако я ведь мог и ошибаться в этом? Люча летела сюда за новыми впечатлениями, а такие эпизоды как раз относятся к новым переживаниям. Черт бы побрал эту девку!

Нет, последние слова относились не к Лючане. А к той, что сидела рядом со мной. И как бы всем телом говорила: «Перед тобой возможность ответить тем же – тебе ведь тоже новые впечатления сейчас не противопоказаны! Тем более что не придется преодолевать никаких антипатий: фемина хоть куда».

– Значит, напарник, – повторил я ее слова. – И в каком же ремесле, если не секрет?

– Теперь это ни к чему скрывать. Мы с ним – из Группы безопасности. Внешней. Поисковая пара.

– Вот как!

Это кое-что проясняло. И уровень ее подготовки. И даже…

– Значит, вы не случайно оказались вблизи от нас? Но что мы такого сделали, чтобы нас преследовать, задерживать, допрашивать? Что вам нужно?

– Взять вас. И ваш корабль тоже.

– Что же не взяли?

Она усмехнулась иронически:

– Из-за этого мальчугана. Его впервые дали мне в напарники, раньше я с ним не работала – он был во внутренней группе. Если бы он не попытался взобраться на меня, мы успели бы. А вы нас даже не увидели бы…

– Ты заметила?

– Чужие взгляды я чувствую безошибочно. И еще потому, что тогда мы успели бы до прилива. Но все же мы возвратились не с пустыми руками.

– Ладно, вернемся к нашим делам, – сказал я. – Не пойму, зачем мы вам понадобились? Мы прилетели с одним желанием: отдохнуть на безлюдье. Ардиг не закрыт для посещений. Мы ничего не нарушили. Вы так обходитесь со всеми гостями?

Она покачала головой:

– Не со всеми. Обычно мы не препятствуем туристам, даже если они заранее не предупреждают о своем визите. Но вы как-то не соответствуете образу безмятежных отдыхающих, ищущих тишины, покоя и незадавленной природы.

Начать хотя бы с того, что прибыли вы неким непонятным способом. Каким-то образом оказались на военном корабле, пусть и декорированном под яхту, возможно, ухитрились где-то захватить его, не исключено даже, что вы просто спасаетесь от преследования властями вашего мира. Судя по языку, вы с Теллуса? И не в ладах с законом?

– Ну и что же? По-твоему, таким людям, как мы, никогда не хочется отдохнуть, побыть в отдалении от больших событий?

– Отчего же: хочется, конечно. Но если они выбирают местом для отдыха мир, в котором мы работаем, то мы невольно принимаем во внимание все обстоятельства: и то, на каком корабле они прибыли, и все предшествовавшие события, с этим связанные. И то, что ты каким-то образом оказался в этом вот пространстве – в нашем пространстве общения…

– Что-то я не понимаю, о чем ты. Объясни.

– С этим успеется, надеюсь, у нас впереди будет много времени для разговоров. Я думаю, что сказала тебе достаточно. И теперь тебе предстоит выбрать, как мы будем с тобой разговаривать: как офицер безопасности с арестованным или как равный с равным. Разумеется, ты понимаешь, что это будут разные разговоры. Речь идет о твоей судьбе.

– Знаешь, – я попытался усмехнуться поестественнее, – ты ведешь себя так, словно мы находимся в вашей допросной камере. Вспомни: мы совсем в другом пространстве, и ты даже при всем желании не смогла бы ни задержать меня здесь, ни вызвать кого-нибудь на помощь.

– А я и не хочу этого. Если ты согласишься с моим предложением…

– Я его еще не слышал, коллега.

– Разве? Ну, оно очень простое: там, в реальном мире, ты добровольно сдаешься нам, делишься той информацией, какой обладаешь, и становишься свободным человеком в прекрасном и свободном мире, жить в котором намного лучше, чем может показаться на первый взгляд. Скажи сразу, что согласен, – и я перестану донимать тебя угрозами.

– Надо еще подумать. А если я скажу «нет»?

– Мы очень скоро найдем тебя в реальности. Поскольку твоей партнерше придется рассказать – или уже пришлось – все, что ей известно, то есть, я думаю, столько же, сколько знаешь ты. А если этого окажется недостаточно, то мы просеем через сито весь океан, но выудим тебя вместе с твоим кораблем. На этот раз мы не позволим ему уйти, как…

Я невольно насторожился. «На этот раз не позволим» – значит, они однажды уже упустили его? Когда, где? Да здесь, наверное, где же еще. Интересный предмет для размышлений…

Но моя собеседница и сама, кажется, поняла, что последние слова ей говорить не следовало. Наверное, у нее и в самом деле был наработан немалый опыт, подсказывавший ей, что сказанное не прошло мимо моего внимания. И что разговор нужно срочно переводить в другую плоскость. Глубоко вздохнула, придвинулась ко мне так, что смогла склонить голову на мое плечо. И совсем другим тоном – тихо, как бы извиняясь – проговорила:

– Извини, но я страшно устала. Гоняться за тобой так трудно, да еще раньше пришлось выложиться до предела, чтобы дойти до базы, сам помнишь, в какую погодку. А ты сам разве не устал? Мне вот так и хочется прилечь и забыться – хоть ненадолго. Ты быстро восстанавливаешься?

Таким вот дружеским стал разговор – как бы ни с того ни с сего. Женщина и впрямь выглядела усталой, и если бы она не объявила открытым текстом, что является офицером безопасности, я, чего доброго, поверил бы ей. Но каждый из нас, кроме всего прочего, обязан быть еще и актером, чтобы сыграть без всяких репетиций любую роль во всякой, даже внезапно возникшей на пустом месте мизансцене. То есть я и сейчас не сомневался, что она устала, сам тоже находился не в лучшей форме, а прилив был один и тот же на всех. Правда, мне удалось в реальном мире хоть немного отдохнуть, валяясь без сознания. Однако еще лучше я понимал то, что с ее стороны это лишь чистой воды игра: все, что можно было сказать об усталости, относилось только к нашим физическим телам – а тут их на самом деле не было, нам обоим только представлялось, что мы здесь совсем такие же, как там; поэтому никакой усталости она не ощущала, нечему было уставать, просто в спектакле закончился первый акт и начался второй.

Акт, да. Словечко со многими значениями…

Подыграть ей? Или гнуть свою линию? Дзюдо или сумо?

Я выбрал дзюдо.

– Я тоже устал. Просто адски. Так и тянет прилечь. Только, боюсь, тут места для двоих маловато.

Она, уже лежа, полузакрыв глаза, пробормотала, как бы засыпая:

– Ложись вплотную, уместимся. Не бойся, не укушу…

Я улегся. Если между нами еще и оставались какие-то миллиметры, то они мгновенно исчезли после того, как дамочка сразу же придвинулась ко мне. И тут произошло нечто, чего я, откровенно говоря, совсем не ожидал: не думал, что она может работать и по такому классу. А суть заключалась в том, что после этого микродвижения я ощутил ее тело своим телом – не через мой гидрокостюм и ее снаряжение, но своей собственной кожей ее кожу. И уверенность в том, что наших реальных тел здесь нет и быть не может, стала испаряться мгновенно, словно капелька воды на языке раскаленной лавы. Наверное, я вздрогнул, она почувствовала это и тихонько усмехнулась:

– Только не говори, что так не лучше.

Это и на самом деле было бы чистым враньем. Ощущение было более чем приятным, и – странное дело – мысли о греховности помыслов почему-то не возникли именно тогда, когда могли бы, может быть, принести какую-то пользу. Возникло нечто другое – то, что проще всего назвать желанием. Желанием обладания. Желанием близости. Слабый все-таки народ мы, мужики. А плоть оказывается сильной – даже там, где ее, строго говоря, вовсе нет. Но ведь на самом деле все сосредоточено в тонких телах, без которых плоть – всего лишь человечина, пищевой продукт для плотоядных.

Проигрываю, понял я ясно, хотя она, собственно, вроде бы ничего не делает, ни пальцем не шевелит, и тем не менее воля моя и умение самоконтролироваться утекают, как вода из решета, меня уже можно брать голыми руками. Аттрактанты хреновы! Никогда не думал, что их можно и выделять, и воспринимать здесь, в этом пространстве. Выходит – можно? Собственно, их самих может и не быть, но есть нечто, вызывающее соответствующую реакцию. Прежде не приходилось об этом задумываться, потому что подобной медитации я не переживал еще ни разу. Если я сейчас же не найду никакой защиты, проиграю окончательно. Что же тут можно придумать?

То есть можно применить самый простой способ: бежать. Выйти из медитации и прийти в сознание на борту корабля, в отведенной мне каюте. И наплевать, что об этом подумает соблазнительница. Я бы сделал это хоть сейчас, но мне нужно получить от нее самое малое – все то, что ей известно о Лючане. Без этого я не уйду и не должен позволить уйти ей. А это значит, что нажимать серьезно нельзя. В реальном мире можно, а здесь – никак: не удержишь в пространстве медитации того, кто не хочет в нем остаться. Что?

– Ра! Ра, ау-у…

Почудилось, наверное: из дальнего далека едва слышный долетел голос Лючаны. Да, ее голос, без сомнения. Или иллюзия?

– Ра! Ра-а!..

Это она! Несомненно!

– Ра! Отзовись же!

Лежащая рядом со мной женщина ничего не слышит. Ей и не следует. Но на сей раз голос прозвучал совсем рядом.

Я невольно приподнялся на локте. Чтобы оглядеться: может быть, Люча и в самом деле где-то тут?

– Я… тебе не нравлюсь?

Это сказано с ноткой недоверия: разве она может не нравиться нормальному мужчине?

– Нравишься, еще как!

– Правда? Тогда хочешь – я тебе помогу?

Я и в самом деле этого хочу. Только не для того, что имеет в виду она. Если у меня получится задуманное – значит, мой класс все-таки повыше. Изрядно повыше.

– Сейчас я добавлю тебе силы…

На это я и рассчитываю. Сейчас она установит канал, это она может сделать лишь при помощи собственной энергии. Потом по каналу пойдет уже энергия окружающего нас пространства. Это азы. Но мне сейчас нужно не упустить момента и, как только канал установится, не позволить ей отключиться от него, но тянуть энергию из нее, сделаться лихим энергетическим вампиром. Я вообще не принадлежу к таковым, но технология мне знакома – обучение ей входило в курс моей подготовки.

– Да, пожалуйста…

Думаю, что мысленно она сейчас улыбается, хотя внешне лицо ее выражает лишь сосредоточенность. Я тоже улыбаюсь, лицом этого никак не показывая. И в самом деле чувствую: канал устанавливается. Встал прочно. Сейчас она отключится. А я этого не позволю. На самом деле энергии у меня и так достаточно. Больше, чем у нее, потому что я вообще от природы более энергоемок. Вот моя соседка нахмурилась: чувствует, что происходит что-то не так. Закрыв глаза, концентрируется на нужных действиях. Но я уже успел перекрыть ее путь отключения. Я уже ворвался в нее – не так, правда, как ей хотелось. Прости, красавица, мы все-таки не союзники и вряд ли когда-нибудь станем ими.

Ее сопротивление моему вторжению ощутимо слабеет. Мне стало даже как-то неудобно: все-таки я совершаю насилие, хотя в уголовном праве подобные действия еще не получили такого признания.

Я в упор смотрел ей в глаза, и ясно было видно, как менялось их выражение: от уверенности – к сомнению, вот появился и страх…

– Что ты?.. – Ей уже трудно стало говорить.

– Я выкачаю тебя досуха! – немного угрозы не помешает. – Там, у себя, ты и на ноги встать не сможешь – и долго. Если только вообще очнешься.

Она прекрасно понимала, что это не пустая похвальба.

– Отпусти меня!.. – Это уже вопль отчаяния. – Тут нельзя так поступать!

– Это мое пространство, ты в него вторглась – значит, на тебя правила не распространяются. Могу сделать с тобою, что захочу. Могу и отпустить.

– Отпусти…

– Если ответишь на вопросы.

– На… какие?

Неужели решила, что может еще выбирать, на что отвечать, на что – нет?

– Где моя напарница?

– Она… на Главной базе.

– Координаты! И – что происходит на Ардиге? Главное! Быстро!

Но больше я не услыхал от нее ни слова. Веки опустились, закрывая ее глаза от моего требовательного взгляда. Вырубилась, понял я. Нет, не потому, что исчерпала всю свою энергию: я ее контролировал и этого себе не позволил бы. Она отключилась потому, что сделала соответствующее усилие. Хорошо известный способ уйти от неприятных вопросов, от любознательности дознавателей. Подготовка на хорошем современном уровне.

Похоже, мне надо возвращаться в реальный мир. Информации я получил немного, но все же больше нуля. Знаю хоть, что нужно искать. Но вот Лючана: я ведь действительно слышал ее. Но не видел и не вижу. А между тем голос ее мог донестись до меня только в случае, если она тоже оказалась в медитационном пространстве. Может быть, надо задержаться – и я найду ее сейчас же? А уж она объяснит мне, что нужно сделать, чтобы освободить ее и в настоящем мире. Введет в обстановку.

– Лючана! Люча-а!..

Молчание. Нет, искать ее придется все-таки там. Поэтому – ухожу.

Маха осталась в одиночестве. Думалось тяжело, в голове – вата. Пора возвращаться в реальность. Но что-то у нее оставалось тут несделанным. Хотя очень нужным. Именно тут.

Ах да. Ведь на это пространство защитный кокон не распространяется? Кажется, нет. Значит, можно попробовать сообщить… Обязательно нужно. И о том, что корабль захвачен неизвестными, и о том, что удалось неожиданно установить, где те пятнадцать человек…

6

«Генерал-максимату Системы „Сотворение“.

Докладываю: мой начальник в паре, медиат второго градуса Маха, не сумела выполнить задание по задержанию нарушителя в его пространстве общения. Будучи заброшенной туда, она успешно вступила в контакт с разыскиваемым, однако в ходе единоборства не смогла одержать верх, растратила запас энергии и была вынуждена в последний момент аварийно эвакуироваться в реальность, так и не получив необходимой информации. В настоящее время нуждается во временном освобождении от работы для полного восстановления сил.

Таким образом, сейчас в нашем распоряжении остается единственный источник получения интересующих нас сведений – задержанная ранее женщина, напарница разыскиваемого нарушителя. Для ускорения процесса получения информации прошу разрешения использовать методику форсированного допроса.

В ожидании Вашего ответа – минимат первого градуса Идо Си».

«Минимату первого градуса Идо Си.

Лично, немедленно!

Разрешаю применить к задержанной те методики допроса, какие сочтете уместными и продуктивными. Желательно, однако, избежать необратимых последствий, поскольку эту фигуру возможно будет разыграть в дальнейшем.

Ваши успехи в получении интересующих нас данных будут способствовать успешному прохождению вами дальнейшей службы, в то время как неудачи произведут обратное действие.

С пожеланием успехов – Генерал-максимат Системы «Сотворение» Изод».

7

Нет, это был не Ра. С каждым шагом Лючана убеждалась в этом все больше. Не та фигура: этот человек – крупнее, шире в плечах, длиннорукий, длинноволосый. Другая походка – более упругая, стремительная, можно даже сказать – он движется агрессивно, в любой миг готов напасть. Чужой. Но… не совсем. О нем нельзя сказать «впервые вижу». Где-то, совсем недавно…

Ах, вот кто это: тот, кто был в лесу, а потом и в капсуле. Да, он.

Лючана испытала мгновенный, подсознательный страх. И он заставил ее крикнуть, даже не просто крикнуть, а воззвать о помощи:

– Ра! Ра-а!

И еще, и еще раз.

Ей почудилось даже, что какое-то подобие ответа пришло. Шевельнулось в сознании, но так и не оформилось в слова. Значит, Ра сейчас далеко. Очень далеко.

А этот человек уже совсем рядом. Он улыбался. Но его улыбка не радовала. Скорее то был оскал. Оскал хищника, уже загнавшего добычу и готового к последнему, победному прыжку.

Лючана остановилась. Оглянулась. Повернуться и бежать, что есть сил мчаться куда глаза глядят, только подальше от него.

И, наверное, в следующий миг бросилась бы наутек. И напрасно, потому что он догнал бы ее в два счета: молодой, длинноногий, без малейшего признака усталости. Он оказался рядом и схватил ее за руку. Грубо схватил и сильно стиснул.

– Ну вот мы и встретились, красотка, – сказал он, голос чуточку дрожал, явно от возбуждения. – Я ведь предупреждал: от меня не уйдешь. Придется тебе с этим смириться. Только не надо бояться: ничего плохого я тебе не сделаю. Если, конечно, поведешь себя разумно… – Он говорил быстро, а его ладони уже вовсю шарили по ее телу и тоже говорили на своем языке, хорошо понятном ей. – Сейчас мы немножко поиграем в веселую игру, тебе будет приятно, а потом ты ответишь на все вопросы, какие я задам, и сохранишь здоровье, а может быть, и не только его…

Плотно притиснутая к нему, она своим телом чувствовала его плоть – если только это действительно было плотью, но сейчас не время было рассуждать на отвлеченные темы. Сильные удары его сердца передавались ей. И почему-то именно это вдруг помогло Лючане прийти в себя. Хотя, может быть, главным оказался все-таки стыд.

Стыдно стало оттого, что она растерялась в такой обстановке, в какой теряться никак не следовало – с ее опытом и умениями. Наверное, ее ослабила уверенность – или надежда – непременно встретить тут Ра и получить от него нужную помощь. И то, что вместо него оказался другой, невольно выбило Лючану из колеи. Но сейчас она поняла главное: то, что здесь очутился этот мужик, могло означать, что Ра сам попал в сложное положение и не только не может прийти ей на помощь, но, наоборот, сам нуждается в ее содействии. Она вновь ощутила себя самостоятельной единицей, независимым агентом, с которым даже очень сильному противнику справиться будет не так-то просто, если вообще возможно.

А прижимавший ее к себе мужчина был, наверное, в эти мгновения слишком занят собственными переживаниями, предвкушением того, что должно было произойти в следующие секунды. Его руки уже насытились знакомством с ее спиной, ягодицами, бедрами и жаждали дальнейшей работы. Для того чтобы она стала возможной, надо было немного отстранить женщину от себя, создать пространство, в которое могли бы войти ладони. Не откладывая. Потому что он уже совершенно созрел для…

Он так и сделал. Создал пространство, достаточное для мгновенного удара, нанесенного ее коленом по ахиллесовой пяте любого мужчины, которая находится не в задней части стопы, как считали древние, но значительно выше.

Удар получился славным. Как на тренировке в зале. И был нанесен от души. Так что колено даже немного заболело. Но это ее не смутило.

– Сопляк, – сказала Лючана презрительно, глядя сверху вниз на невольно скорчившегося, упавшего на колени и прикрывающего ладонями больное, очень больное место. – Потренируйся на манекенах, ничтожество. А сейчас отдыхай, мне некогда тут проводить с тобой время.

Из всего связанного с умением медитировать она особенно запомнила одно: выход. Так что покинуть это пространство, оставив там незадачливого кавалера, не потребовало большого труда.

Ей не подумалось в тот миг, что выйти из медитации можно только туда, откуда ты в нее вошел. То есть – в запертую камеру. В первые мгновения, очутившись там, она испытала огорчение. Но одновременно ощутила, что чувствует себя намного лучше, чем перед путешествием в воображаемое пространство. Энергия словно прилила к ее телу. Помог ли ей каким-то способом Ра, или она сама ухитрилась воспринять энергию в процессе медитации, а может быть, отобрала у того кобеля – так или иначе, Лючана снова почувствовала себя в рабочей форме.

Похоже было, что эта форма понадобится ей в самом недалеком будущем.

8

Ограбил я ее, беднягу, дочиста, обобрал и бросил там, словно разбойник с большой дороги, – вот какой была первая мысль, возникшая у меня, как только я пришел в себя в каюте корабля. Это меня несколько удивило: не в моих правилах жалеть побежденных противников; но тут же я успокоил себя, решив, что все в совершенном порядке, просто на сей раз противник оказался женщиной, а женщин мне всегда становится жаль, когда им не удается достичь своей цели, женщинам я изначально сочувствую. Хотя это, быть может, лишь одно из проявлений мужского высокомерия, которое, кстати, не позволяет мне ставить победу над представительницей нежного пола себе в заслугу. «Нежного» – это подумалось не без ухмылки. Окажись тогда у хрупкого создания пистолет в руках – уж она проявила бы всю свою нежность, всю обойму в упор и наверняка – в живот: на самом деле они бывают очень жестокими.

Но вскоре мысли встали на правильный курс, пройдя по нормальной ассоциативной цепочке: пистолет – оружие – операция – поиски и освобождение Лючаны. Стоп. Подробности, как говорится, письмом.

Начнем с оружия. Его у меня просто нет. Единственное, чем мы располагали – охотничьи иглометы с оптикой, – упокоилось сейчас где-то на дне морском, на очень приличной глубине. Так что оружием можно было бы разжиться разве что в бою. А ввязываться в какой угодно бой с голыми руками мне не очень-то хотелось. Потому что если местные обитатели ухитрились перехватить меня даже в медитационном пространстве, моем собственном, куда без моего приглашения вроде бы никто не мог проникнуть, если это оказалось им по силам, то, надо полагать, в любом оружии они недостатка не испытывали. Впрочем, все это пока на уровне предположений. Факт существует лишь один, зато неоспоримый: я безоружен.

Хотя как сказать. Если утверждение относительно того, что знание является силой, справедливо, а сила сама по себе уже является оружием, – то я в какой-то степени вооружен. Потому что после романтической встречи в том пространстве какое-то знание у меня появилось. Правда, информации я сумел получить весьма немного. Тем не менее и ее можно было принять за конец нити, которая, если действовать правильно, сможет привести к самому клубку, затем и размотать его, а в его середине должна оказаться моя благоверная.

Я сразу же установил себе предел: никаких замыслов, никаких других задач, кроме этой, перед собой не ставить. Вот когда окажемся вместе, тогда и подумаем над тем, станем ли резвиться тут или постараемся исчезнуть как можно быстрее хотя бы для того, чтобы потом откровенно высказать Иваносу все, что мы думаем о его поведении относительно нас. Сейчас я полагал, что именно этот, второй, вариант окажется для нас наиболее приемлемым. Но начинать обычно рекомендуется с начала, не пытаясь сразу заглянуть в ответ.

Итак, что мне стало известно нового и достоверного? Видимо, название места, в котором держали Лючану. Как эта дама сказала? «Главная база», вот как. Координаты я получить не успел: соблазнительница ускользнула. Но это и не столь важно. Эта самая база не может находиться далеко, наоборот, до нее должно быть всего ничего: достаточно оказалось вспомнить, с какой скоростью лодка, выудившая Лючану, двигалась и через какое время мне стало ясно, что ее куда-то привезли. Детская арифметика. А дальше пусть работает техника.

– «Триолет»! Прошу начать поиск. Предмет: сооружение на… на дне моря. Район поиска: площадь радиусом в двадцать миль, расширяя радиус в случае необнаружения. Результат сообщить немедленно.

«Программа запрещает понижать уровень демаскировки».

Я ответил не сразу: тут было над чем подумать, следовало выбрать наименьшее зло из всех возможных. Сейчас мы были неощутимы для наблюдения извне; конечно, в мире существовала техника, способная обнаружить нас и в режиме невидимости, но вряд ли она успела добраться до Ардига хотя бы потому, что платить за нее приходится совершенно дикие деньги. Так что, пока мы вели себя тихо и скромно, опасности для нас вроде бы не возникало. Но стоит нам проявить малейшую активность, скажем, начать прослушивание окружающей среды, как достаточно чуткие следящие устройства смогут зафиксировать нас хотя бы как неопознанный объект, поглощающий звуки, а для опытного специалиста этого будет достаточно, чтобы взять пеленг – ну, и так далее. Я уже не говорю о радарном поиске и прочих методиках. Однако ничего не делая, мы ничего и не добьемся, да?

– Твои предложения?

«Могу выпустить кикер-зонд».

Ага. Об этом я не подумал. Просто потому, что о нем забыл, а забыть – все равно что не знать. Быстро вспомним! Мик! Ага: ведет инструментальную разведку… Обладает свободой передвижения… Остронаправленная связь… информация аудио-видео… Радиус устойчивой связи в пределах двенадцати миль на поверхности и до тысячи метров по глубине… Управление импульсное, передается лишь номер программы, какую следует выполнить в данный момент. Скорость движения: при погружении 8 узлов, на поверхности моря 20 узлов, в воздухе 125 узлов. Запас хода: на глубине четыре часа, на поверхности семь часов, в воздухе три часа тридцать минут… Встроенная программа самоуничтожения… Ладно, годится. Даже в худшем случае – если зонд обнаружат – наше местонахождение останется неизвестным, а поскольку при попытке захвата он взорвется, то и следов не оставит. А что-нибудь да успеет сообщить мне.

– Добро. Запускай.

«Выполняю».

Вот и прелестно. С одной стороны. А с другой – я волей-неволей оказался в положении пассивного наблюдателя: могу только сидеть и ждать, пока зонд не зацепится за что-то стоящее. Но я сейчас не в том состоянии, чтобы бездельничать. Все-таки беспокойство за Лючу – сильный, постоянно действующий раздражитель. Даже если этот их сексуальный маньяк… Стоп. Никаких мыслей об этом. Иначе ты, чего доброго, начнешь ломать мебель. Казенную. И станешь жалеть, что эту красотку отпустил целой и невредимой. Уймись. Отложи на время. Может быть, как-нибудь выйдешь и на него, тогда и дашь волю эмоциям – и рукам тоже. А сейчас…

«Докладываю: зонд выведен благополучно. Режим – высота над дном десять метров. Фиксирует удаленные объекты на NW. Взял курс на них».

Так. То есть мы начали обрабатывать полученную информацию. Вернее, часть ее. Потому что я ведь получил и еще кое-что. И, быть может, не менее интересное.

А именно: тогда та, с позволения сказать, недотрога сказала… Как там она сказала? Ну-ка… Ага: «На этот раз мы не позволим ему уйти». Тогда ты зацепился за эти слова, но размышлять о них не было времени. А вот сейчас, похоже, в самый раз.

Глава шестая

1

Ну вот, теперь пришла пора подумать всерьез. О чем? О тех словах?

Нет. Прежде всего о том, что генерал Иванос все-таки сукин сын, сукин сын и еще раз сукин сын.

Потому что теперь у меня не осталось уже ни миллиграмма сомнений: он не по доброте душевной загнал нас сюда, не для приятного времяпрепровождения. Он, может быть, не знал, что именно здесь надо искать, но уж точно имел информацию о том, что тут есть что-то, помимо сельскохозяйственных удобрений, в чем надо толком разобраться. И вбросил нас в операцию, как спящего швыряют в холодную воду – пока он еще не успел ровно ничего сообразить. Знал, чинодрал хренов, что сосватать нас, злых и усталых, на участие в серьезной операции ему не удастся, хоть бы он уговаривал и упрашивал нас до полного посинения и сулил бы все блага, какие только могли представиться его тощему воображению. Швырнул без малейшей подстраховки, без нормальной – и даже ненормальной – постановки задачи, без характеристики общей обстановки, короче говоря, все по старому рецепту: «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что…» Логично, как пожар в бардаке. Да нет, он не сукин сын, прости меня, собачка женского пола. Он просто…

Я запнулся в поисках наиболее точной и емкой характеристики былого дружка. И этой небольшой паузы оказалось достаточно, для того чтобы в контратаку перешли уже совсем было задавленные мысли-оппоненты, оппозиционеры, и их оказалось неожиданно много.

Общая обстановка, да. О ней он не сказал ни слова, вообще даже не заикнулся о том, что существует какая-то конкретная обстановка, а это слово в профессиональных разговорах мы употребляем, только когда возникает ситуация, связанная не просто с серьезным нарушением закона, но с таким нарушением, которое может иметь глобальные в лучшем случае, а то и галактические последствия. Общая обстановка характеризуется, чтобы человек, привлеченный к операции, понял и оценил и свою роль в этой операции, и ее (а значит – и свое) значение для всего многомирового общества, для его нормальной жизни. Получив такую информацию, ты сразу начинаешь представлять и свою линию поведения, и тех, с кем понадобится сотрудничать или, наоборот, кого нужно изолировать от всякого сотрудничества – лучше всего в надежной камере, ну, и так далее. Иванос просто обязан был как следует проинформировать меня. Если что-то мешало ему сделать это прямо, в лоб, то он мог (на это он был мастером) вложить то, что было мне нужно, в такую упаковку, что никто и не придрался бы. Мы с ним давно научились понимать друг друга не столько по тому, что было сказано, сколько по тому, что осталось в умолчании. Со стороны такие наши разговоры казались несведущим какой-то игрой: один говорил несколько слов – и умолкал, не закончив фразу, собеседник же не спешил поддержать разговор, возникала достаточно продолжительная пауза. Только выдержав ее, Иванос произносил еще слово-другое – уже совсем вроде бы на новую тему, и снова следовала пауза, после которой что-то проговаривал и собеседник – я, предположим, – уже и вовсе без видимого смысла. На самом же деле разговор получался вполне связным и насыщенным информацией, просто твое мышление несколькими словами ориентировали в нужном направлении и давали время, чтобы ты мысленно отыскал и надлежащим образом расставил те слова, что остались непроизнесенными. Потом делалось уточнение – и снова пауза, а за нею ты давал понять, что усвоил суть сказанного или ни черта не понял, бывало и так, тогда разговор несколько затягивался. Да. Но на сей раз ничего подобного не было, напротив, у меня осталось впечатление, что Иванос после нашего отказа вообще не хотел говорить со мною и потому постарался побыстрее сбыть нас с рук – и с Теллуса вообще. Что это могло означать? Только ли заботу о нашей безопасности?

Я быстро пропустил через свои извилины возможные причины такого обращения со мной. Можно было, конечно, предположить, что где-то высоко-высоко возникло мнение: нечего Разителю, отставной козы барабанщику, совать нос в серьезные дела. Пока он ничего не учуял, загнать его куда-нибудь подальше, а чтобы его не очень тянуло домой, сплавить их вдвоем с женой, пусть понаслаждаются жизнью вдалеке от «горячих точек». Могло так быть? Вариант имел право на существование, поскольку начальственную логику порою ничто не связывает с нормальной. Но то, чему я всегда верил больше, чем всему прочему в жизни – мое подсознательное ощущение, – говорило: нет, такого не было. Не в том дело, что ты кому-то там надоел или вышел из доверия. Не в том. И не ломай над этим голову. Ищи настоящую причину. А как одну из аксиом возьми вот какую формулировку: что бы там ни было, Иванос никогда тебя не закладывал, зато не раз приходил на помощь, даже когда ты его об этом не просил. Собственно, ты никогда и не просил выручить тебя. Лючану – да, но это совсем другое дело.

Он приходил. Почему? По старой дружбе? Да, но в меньшей степени. А в основном потому, что дело, которое ты делал, оказывалось и его делом, а в этом ничего удивительного нет, поскольку профессия у вас в общем-то одна и та же, как и интересы – главные, большие интересы, а не второстепенные, бытовые. И вот если бы события развивались по тому варианту, Иванос не стал бы избегать меня, но нашел бы способ сказать что-то большее, чем: «Знаешь, парень, погода здесь для вас такая, что линяйте куда-нибудь, чем дальше, тем лучше». Он должен был, кроме этого, сказать – пусть и не открытым текстом – еще вот что: «Мы сейчас ведем операцию галактического масштаба, ты в ней участвовать не захотел, но если вдруг окажется, что она вас каким-то образом заденет, пусть хоть самым краешком, то поспособствуйте нам по возможности, примените свои умения и квалификацию». Не обязательно такими словами, но я бы понял его в любой редакции. Однако он этого не сделал. И выходило, что, с одной стороны, я вроде бы ни от чего не отлучен, а с другой – в обстановку меня не ввели, а ведь когда кто-то из наших отправляется в космос хотя бы по чисто личным делам, его вводят в общую обстановку, чтобы он правильно ориентировался во времени и пространстве и не влетел ненароком в самую гущу событий, к которым не имеет никакого отношения. Иванос даже этой традиционной мелочи не сделал. Почему?

Я видел только один ответ: просто потому, что – применительно к местам, куда он нас отправлял, – у него сведений об этой обстановке вовсе и не было.

Ничего удивительного, если подумать. Не говоря уже об открытых данных, но если даже в информации, которой обладала Служба, об Ардиге были в основном лишь общие места и пустые слова насчет удобрений – откуда было взяться этим сведениям?

Так-так. Идем дальше. Что делает любой человек, причастный к делам вроде наших, если ему желательно иметь сведения, а их нет? Тут только одна возможность: человек принимает меры для того, чтобы информацию – получить, обстановку – представить.

А каким способом?

Если речь идет о планете с очень немногочисленным и к тому же сменным населением – посылают туда корабль. Сверху легче определить интересные места, чтобы затем направить туда тех, кто высадится на поверхность. А десанту удобнее будет разобраться в деталях на месте. И принять меры, если потребуется.

Но корабль послали не с группой, а с двумя людьми, не получившими никаких заданий.

Почему опять-таки?

Не знаю. Но попробую рассуждать от противного. Лично я послал бы такой кораблик в случае… ну-ну, думай… Уже горячо… Гм. Идиотская мысль. Да. И потому имеет шансы оказаться верной: послал бы в случае, если первая попытка – штатная, та самая, о которой я только что думал, – была предпринята еще раньше. Корабли Службы с такими вирт-капитанами, как «Триолет», способны садиться и взлетать, если даже на борту нет ни живой души. Была бы программа. Предположим, что корабль уже прилетал сюда. Что-то подозрительное зафиксировал. Взлетел, хотя ему наверняка старались помешать. И вернулся на Теллус.

Вот-вот. Что-то уже вырисовывается. Вернулся на Теллус. Там внимательно просмотрели и прослушали журнал. Кое-что, безусловно, извлечь из него удалось. Что же, правдоподобно. А потом?

Потом все просто, как в бане. Этот кораблик подлатали, там и сям чего-нибудь добавили, и…

Нет, что дополнили конструкцию – это несомненно. На таких корабликах по штату ВВ-установке быть не положено. Она там не нужна. Но возникла ситуация, надо полагать, когда она смогла бы понадобиться. И решили погнать его на Ардиг еще раз, поскольку «Триолет» успел, возможно, во время первого пребывания здесь наработать некоторое количество приемов самосохранения в этой конкретной обстановке. А погнать для того, чтобы он тут и остался в качестве мобильной ВВ-станции, по которой сюда могли бы попадать люди для выполнения разведывательных действий и, выполнив, убывать таким же путем. А мы с Лючей и в самом деле оказались просто попутчиками.

Кстати, это, конечно, лишь мое предположение – что именно «Триолет» был тем кораблем. Никаких конкретных фактов на этот счет у меня нет. Пока нет. Кроме разве что обмолвки здешней прельстительницы из службы розыска. Но интуиция говорит: он, он. А логика подсказывает: у этого корабля уже есть какой-то опыт действий на Ардиге; это не пустые слова – опыт корабля. Вирт-капитан – он же компьютер, он же мозг, называйте, как вам больше нравится, – машина аналитическая и самопрограммирующаяся, и поведению в возникающей здесь обстановке ей не надо обучаться с азов. Конечно, послали его. А что он до сих пор никак не дал мне понять, что он тут не впервые, так я его об этом и не спрашивал. Потому что ничего подобного не подозревал – по врожденной глупости, наверное. Хотя если бы заподозрил, кое-что заметил бы и раньше, некие оттеночки его поведения.

Значит, проблемы корабля для Теллуса не было, а вот для Ардига она возникла уже во второй раз. Потому что корабль тут был, скорее всего, замечен в первый свой визит и опознан – во второй, нынешний. Но так подставить нас… Нет, генерал, какой ты все-таки…

2

Говорят, что когда кого-то вспоминают нехорошим словом, на него нападает икота. Наверное, из этого правила, как и из всех других, есть исключения – иначе трудно объяснить то, что когда Ра мысленно честил генерала Службы на все корки, Иванос ничего похожего не испытывал. Потому, быть может, что сознание его было занято совсем другими делами, с его точки зрения куда более важными. И в ту минуту, когда его пищевод должен был судорожно сокращаться, он только что выслушал очередной доклад своего адъютанта, думал об услышанном и задавал дополнительные вопросы.

– «Триолет» выходит на связь? Я ведь просил немедленно докладывать мне!

– Связисты докладывают, шеф. Но «Триолет» пропускает вот уже второй сеанс связи.

– Утешил, – проронил Иванос мрачно. – Что от резидента?

– То же самое: полное молчание.

– И вовсе весело. Вызывайте того и другого – непрерывно! И связистам передайте: пусть не боятся меня тревожить.

– Слушаюсь. Связисты говорят, что планета закрылась.

– Вот как! Ладно, свободен пока.

Генерал еще несколько секунд смотрел вслед адъютанту – даже тогда, когда тот затворил за собой дверь.

А на Ардиге, выходит, не все в порядке. Резидент молчит. Впрочем, это как раз может иметь простое объяснение: та связь, которой он обладает, даже не очень сильный колпак уже не пробивает, старая аппаратура. А вот «Триолет» такие штуки одолевает запросто. И уж если он молчит – значит, там приняли нешуточные меры. А может быть, и…

– Ну, что там еще?! (Совершенно не дают подумать!)

– Шеф, есть! Целый пакет информации – оттуда! Правда, приняли с трудом: мощные помехи, но кое-что разобрать можно.

– Это я и сам увижу. Итак, что же с Ардига?

Генерал включил секретарь, сразу же – декодер. На мониторе стал возникать текст. Рапорт за рапортом. «Триолет» докладывал, что он в порядке, обстановка спокойная, люди высадились на сушу, снаряженные для отдыха. Так. Это нормально. Что дальше? Рапорт: обстановка угрожающая, необычайно сильный прилив… Что, что? Люди на борт не возвращались?

И они тоже? Но их-то за что? Хотя… Ну, погоди, рано тревожиться, это еще самое начало. Не успели вернуться. Что еще?

Рапорт третий: человек-один принят на борт в бессознательном состоянии. Информации о человеке-два на момент рапорта не имеется.

Наверное, в четвертом рапорте найдется и Лючана?

Четвертый, вот он: человек-один вернулся в нормальное состояние. О человеке-два информации не поступало.

Иваносу оставалось только покачать головой и почесать в затылке по древней национальной привычке.

Отдых у друзей явно получался не таким, как было задумано. Генерал-то рассчитывал, что они там и в самом деле побездельничают, накупаются, подзагорят и начнут – как всегда это бывает – тосковать по работе. Лень – тоже талант, а его друзья и коллеги этим талантом, насколько он понимал, были обделены. И вот тут-то они и смогут кое в чем помочь.

А теперь надо думать над тем, можно ли как-то помочь им. Сразу не скажешь: они далеко, а серьезные заботы – близко. Пока непонятно даже, что там на самом деле: одни только шутки природы или же…

Ладно. Что хорошего сообщает резидент?

Да, тут качество совсем скверное. А новости – и того хуже.

«Захват корабля… Люди неизве… Кокон связи…»

А на закуску – самое главное:

«Тут пятнадцать залож…»

Так вот они где нашлись! Люди нашлись! Хотя другие – пропали. Пусть лишь один, но его – или ее – ты затолкал туда своими руками.

Вот тебе и новая задача, генерал: необходимо поскорее вытащить их оттуда. Исправить ошибку. Искупить вину. А каким способом? Если бы он мог отсюда управлять «Триолетом», но «Триолет» захвачен неизвестно кем. Наверняка так все и обстоит: резидент на Ардиге надежен, туфту не гонит. Конечно, пятнадцать пленников могли бы там навести шороху. Но для этого нужно сперва освободить их самих. А кто это сделает? Конечно, окажись там ты сам…

Мед с горчицей пополам. Блюдо на любителя.

И большая ложка, которой придется это есть, – и не кому-нибудь, а скорее всего тебе самому, генерал…

Иванос непроизвольно скривился, словно уже набрал этой смеси полный рот.

3

Маха, медиат второго градуса, пришла в себя не сразу: слишком много сил было потеряно во время схватки в воображаемом – или все же не только воображаемом? – пространстве да и после схватки тоже. Очнувшись, она обнаружила себя на том самом месте, откуда отправилась выполнять задачу: в одном из кабинетов Внешней группы. Сидела в глубоком кресле, откинувшись на пологую спинку, почти лежа. Несколько мгновений понадобилось ей для того, чтобы установить: похоже, что все закончилось благополучно, и можно, пожалуй, вздохнуть облегченно.

Она так и сделала и только после этого позвала негромко:

– Партнер, ты далеко?

По ее соображениям, Идо должен был находиться в соседней, служебной каюте, а та, где сейчас она возвращалась в реальную жизнь, называлась рабочей и здесь располагалась вся приборная часть, аппаратура слежения и дальней связи, а также хранилось оружие – не табельное, а специфическое, каким нередко приходилось пользоваться в столь же специфических обстоятельствах. В эту каюту имели доступ только сами поисковики, поэтому ею пользовались и для медитаций, когда всякое постороннее вмешательство должно быть исключено. Да и в первой, служебной каюте мало кто имел право находиться. Вот почему Маха, услышав донесшийся оттуда звук шагов, решила, что там сейчас пребывает ее напарник, и позвала его.

Однако человек, переступивший через высокий комингс в следующее мгновение, оказался совсем не тем, кого она ждала; и, увидев его, она сразу же, сделав немалое усилие, поднялась на ноги и застыла в положенной стойке, хотя, правду говоря, ее еще немного пошатывало: вестибуляр не успел прийти в норму.

Генерал-максимат слегка помахал рукой:

– Сидите, сидите. Как самочувствие?

Маха пренебрегла разрешением: традиция требовала, чтобы она осталась стоять.

– В полном порядке, максимат.

Это было не так, конечно, и он это прекрасно видел. Но опять-таки иного ответа быть не могло: ищущие не жалуются. Тоже традиция. Как и то, что сиюминутное состояние здоровья не освобождает человека от причитающегося ему – все равно, поощрения или наказания. Женщину тоже: равноправие требует жертв.

– Рад слышать. И буду еще более рад услышать ваш рапорт о результатах поиска. В состоянии доложить?

– Я готова, максимат.

– Внимательно слушаю.

– Расчет был верен: я нашла его там, где и предполагалось. И действовала по разработке. Однако…

Маха запнулась лишь на мгновение, подыскивая самые подходящие слова для передачи того, что там произошло. Этого оказалось достаточно, чтобы генерал-максимат вмешался:

– Не надо обтекаемых формулировок. Уже по вашему состоянию понятно, что вы потерпели неудачу. Так?

– Так, – пришлось ей подтвердить.

– Вот теперь излагайте подробно. Как? Почему? В чем заключалась ошибка? Какова степень неудачи: полная? Частичная? Только правду, потому что от этого будут зависеть наши дальнейшие действия. Что вам удалось? Просканировали его сознание?

– Нет, – пришлось признать ей. – С его защитой я не справилась.

«Если бы справилась, то сейчас уже знала бы, что он за птица, откуда попал на этот корабль, каким способом завладел им. Пока поняла лишь, что к Службе Теллуса этот парень отношения не имеет. Но стоит ли сейчас говорить об этом максимату? Пока еще не знаю. Пожалуй, рановато…»

– Это предполагалось с самого начала, – продолжал между тем генерал-максимат. – Его подготовка, конечно же, выше, и осилить его на уровне сознания – задача не для вас и не для такой обстановки. Но ведь мы и рассчитывали вовсе не на это: вы должны были осилить его на эмоциональном уровне, на этом и строился расчет. Осилить – и как минимум, взять информацию. Именно поэтому вас и выбрали: в этом плане вы сильнее всех…

Она ожидала, что генерал скажет что-то подобное с легким намеком на улыбку. Но он не улыбнулся, и Маха поняла, что ее дела не то чтобы не очень хороши (это было ясно с самого начала), и даже не просто плохи, но очень плохи. Впрочем, подсознание успело подсказать ей это еще раньше: это было первым ощущением, какое она испытала, едва начав приходить в себя. Знакомое состояние, когда уже знаешь, что плохо, хотя еще не понимаешь, что же именно.

– Информация есть, но очень мало. Я выяснила, что сейчас он на корабле, откуда и ушел в медитацию…

– Это понял бы любой по тому, как он был одет.

– Да. И корабль его по-прежнему находится в том районе, где искомые были замечены перед Приливом.

– Он и не мог никуда уйти: движение мы обнаружили бы инструментально. Однако мы просеиваем полевым решетом всю воду, насколько хватает мощности, а результата нет. Его спасение не только в неподвижности, но и в активном сопротивлении обнаружению, и он мало того что прекрасно понимает это, но еще и обладает нужными средствами. Найти человека – значит найти корабль. Ради этой информации я и послал вас. Отвечайте ясно: почему вам не удалось расслабить его, самой повести игру?

«Найти корабль – не такая уж проблема, но максимату знать об этом никак не следует: заслуга признается лишь тогда, когда результат достигнут потом и кровью. Корабль я найду, но совсем не для него. Только попрошу подсказки…»

– Ошибки были в нашей разработке, – отвечала она тем временем.

– Интересно. В чем они заключались, по-вашему?

– Не следовало использовать сведения о его напарнице в качестве аргумента. Мы рассчитывали, что опасения за ее судьбу сделают его податливее и нарушат нормальную работу сознания, выдвинув эмоции на первый план. Но получилось не совсем так: эмоции, конечно, взыграли, но его партнерша оказалась сильнее… Если бы не это…

– Может быть. Но разработка тут ни при чем. Оценив обстановку, вы сами должны были решить, как именно поступать. То, что вы просто выполняли этот вариант, говорит лишь о том, что вы отнеслись к делу недостаточно серьезно. И в результате – поражение.

Маха только вздохнула. В общем, она и сама успела понять: там нужно было действовать иначе. Но об этом она сейчас говорить не станет.

– Может быть, не такое уж страшное поражение, – осторожно попыталась она возразить. – Так или иначе, я произвела впечатление, я ему запомнилась…

– Чушь. Он что, назначил вам свидание?

И в этот миг она пережила озарение.

– А разве я вам не сказала ничего об этом?

– Уж поверьте: ни слова.

– В том-то и дело, что назначил!

Она ощутила прилив сил, подлинное вдохновение. Теперь только не останавливаться! Раз уж начала врать – ври как можно больше и невероятнее: скорее поверят. Главное – дать начальству остыть. Потому что самые крутые решения оно принимает по горячим следам, когда и в нем чувство становится сильнее разума. Если позволить генерал-максимату вынести ей приговор сейчас, он будет самым суровым. Примеров имелось достаточно. Тогда останется только один способ спастись. Но им можно воспользоваться лишь в исключительном случае. Потому что тогда все уже сделанное пойдет прахом.

– Гм… Интересно, – проговорил максимат уже не столь яростным тоном. – Если, конечно, это вам там не приснилось. Ну, и смею ли я узнать – когда, где? Надеюсь, это не является достоянием одних только влюбленных?

– Конечно, нет. Я помню свои обязанности, генерал-максимат.

– Похвально. Тогда докладывайте.

Она выговорила все без запинки, как по писаному:

– Он, конечно, не предложил мне встретиться на корабле. Но сказал, что может увидеться со мною где-нибудь в спокойном месте – по моему усмотрению. Я сперва завела речь об этой базе. Он ответил, что еще не выжил из ума, чтобы добровольно лезть в мышеловку. «Нет, – сказал он, – где-нибудь на просторе». И тогда я предложила ему встретиться на дне – в том месте, где они высаживались при отливе.

– И он согласился? Постойте, не отвечайте. Выслушайте сперва то, что я скажу.

– Разумеется, максимат, – согласилась она.

– Когда говорит женщина, – произнес генерал-максимат медленно, как бы задумчиво, – всегда есть вероятность того, что она лишь выдает желаемое за действительность: женщины нередко смешивают фантазии с реальностью. Так вот, я хочу более или менее ясно обрисовать вам вашу нынешнюю ситуацию, чтобы стало понятным, что лежит сейчас на весах.

Маха кивнула, чувствуя, как все внутри резко и болезненно сжимается.

– На этот момент, – продолжал генерал-максимат, – вы кругом виноваты. И то, что вы не выполнили задания, не доставили нам не только самого разыскиваемого, но и сколько-нибудь полезной информации, – вовсе не главный ваш проступок.

– Но, генерал-максимат, честное слово, я не представляю…

Маха перебила начальника, как это позволяют себе женщины, уверенные в том, что их обаяние дает им право на такие вольности.

– Молчать!

Слово было как глыба льда, и Маха умолкла на полуслове.

– Главная ваша вина, и строго наказуемая, в том, что вы дали слишком много излишней информации ему! Важной информации! Основополагающей!

– Максимат, честное слово…

– Молчать, я сказал! Неужели вам самой не ясно? Нужны пояснения? Пожалуйста. Уже сам ваш визит туда наверняка дал ему понять, что он имеет дело с представителями великого мира: общества, в котором обитают люди с таким уровнем развития, каким обладаете вы, а не эмигранты с каких-нибудь окраинных мирков. Уже одно это насторожит его – и его хозяев. Но в этом я вас не виню: в конце концов, все мы понимали это, когда принимали решение. А вот дальнейшее целиком на вашей совести. Молчать! Вы сказали ему что-то о его партнерше – следовательно, упомянули и о базе, на которой все мы сейчас находимся? Отвечайте.

– Право же, я не помню…

– Значит, сказали. И еще раз вернулись к этому, назначая свидание. Верно?

– Н-ну…

– Ясно. А когда он отказался, предложили встретиться на дне, если я вас правильно понял?

– Ну да. Потому что иначе…

– А как по-вашему, люди имеют привычку устраивать прогулки на глубине самое малое в полтораста метров? Без современного снаряжения?

– Ну… Вообще-то это он сам намекнул на такой вариант.

– Но вы согласились?

– А что оставалось?

– Так вот. Любой мало-мальски опытный разведчик уже из того, что вы ему выложили, не затруднится сделать правильные выводы об истинном уровне развития Ардига. А ведь это и есть то, зачем его сюда забросили: не для оккупации же и не для диверсий: даже для этого прислали бы команду. Он прилетел за информацией. И он ее получил. Мы, конечно, приложим все усилия, чтобы он не смог довести ее до сведения своего начальства – ни по связи, ни тем более лично. Но полной гарантии никто дать не может. Если ее получат там, где не следует, для нас настанут весьма нелегкие времена, объяснить почему?

Маха покачала головой. Она и сама представляла, какие могут прийти времена.

– Обстановка, – продолжал максимат все таким же отчужденно-холодным тоном, – заставляет нас быть суровыми. Уже того, что вы натворили, достаточно, чтобы без дальнейшего разбирательства вынести вам приговор по Уставу нашей Системы. Вы понимаете, что это значит.

Это не было вопросом; и она отлично понимала смысл угрозы. Смертный приговор – вот о чем он предупреждал. Маха вдруг ощутила под ногами ту же неверную тропу, по которой не так давно ушли без возврата люди, проспавшие первую посадку на Ардиг чужого корабля. Этого самого корабля, кстати. Маха кивнула в знак того, что все понимает так, как и следует.

– Так вот, – сказал максимат. – Теперь подумайте, прежде чем ответить. Если все, что касается свидания, вы придумали – скажите это сейчас. Обещаю: вы будете в таком случае наказаны, но не столь строго, как я вам только что намекнул.

«Он называет это намеком!» – невольно подумала Маха.

– Если же это действительно так, – заявил в заключение генерал-максимат, – то мы, конечно, воспользуемся этим. При вашем участии, разумеется. И если все пройдет успешно, постараемся побыстрее забыть о ваших промахах. Как будто их и не было.

«Как же, как же, – вновь подумала она. – У нас ничего не забывают ни на миг. Память – наша сила, как любит повторять сам же максимат».

– Я все отлично поняла, генерал-максимат, – ответила Маха. – Нет, можете быть уверены: все обстоит именно так, как я вам только что доложила.

– Если вы договорились о встрече, то, надо полагать, условились и о времени?

«Куй железо, пока молот в твоих руках!»

– Разумеется.

– Где место встречи – далеко от Базы?

– В четырех милях. Вероятно, корабль, который мы ищем, тоже прячется где-то в том районе.

– Думаете? Почему же мы его не видим? Хотя… Когда же?

Маха посмотрела на часы. Нахмурилась:

– О, я и не думала, что уже… Мне пора собираться, максимат. Если выйду в воду не позже, чем через двадцать минут, то как раз успею.

– Что же вы медлите?

– Жду, за мною ведь наверняка пойдут люди?

Генерал-максимату хотелось сказать откровенно: «К сожалению, мы теперь не можем полагаться исключительно на ваши способности. Так что в вашу задачу входит только вытащить его. А брать будут люди, более в этом преуспевающие».

Однако он себе этого не позволил: перед выходом на задание никак не следует расхолаживать исполнителя. Наоборот.

– Я надеюсь прежде всего на вас лично.

– Очень хорошо, это облегчает мою задачу… Не поможете ли вы мне?

Маха в этот миг уже надевала глубинный костюм, а это всегда было достаточно сложной операцией, в одиночку приходилось возиться долго и не всегда получалось с первого раза. Но приходилось терпеть: с глубиной шутки плохи.

– Разумеется. Опустите плечи. Расслабьтесь… Ну, теперь рывком: раз, два!..

– Готово. Спасибо. Скажите, максимат…

– Пора надеть шлем, вам не кажется?

Разумеется, ей казалось; здесь она никак не могла избавиться от ощущения нависающей опасности, и она надеялась, что за пределами Базы будет чувствовать себя гораздо лучше – хотя крутиться там придется изрядно. Но к этому ей было не привыкать… Какой-нибудь выход она найдет. Да, по сути дела, уже нашла, осталось только воспользоваться им…

– Я готова.

– Идемте. На сей раз вашим выпускающим буду я сам. Полагаю, это поможет вам не забывать об ответственности. Кстати, встречающим тоже выйду я. Надеюсь, что встреча будет торжественной.

– Не сомневаюсь, максимат. На этот раз я его не упущу.

– Очень на это рассчитываю. Вы понимаете, что мне будет очень неприятно выполнить мой долг, если вы промахнетесь и во второй раз? Значит, так: сейчас, чтобы не опоздать на свидание, воспользуйтесь уборщиком. Он пришвартован к Базе.

– Его команда предупреждена обо мне?

– Он сейчас в авторежиме, но вы ведь умеете управлять им?

– Как и любым другим транспортом, максимат.

– Вот-вот. Я всегда считал вас прекрасным поисковиком.

«Сказано с иронией – или это мне только показалось? Возьми себя в руки, подруга! Ни малейшей неуверенности. Ситуация непростая, но тебе по силам».

– Максимат, смогу ли я пользоваться уборщиком до конца операции?

– Он останется поблизости, просто перед выходом включите его на нормальную работу: самое время начинать заготовку, график неумолим. На связь со мной выходите только в самом крайнем случае, поскольку она может оказаться перехваченной и вспугнет разыскиваемого. Например, если обнаружите корабль еще до встречи с разыскиваемым, докладывайте немедленно. Вопросы?

– Надеюсь, мне не придется овладевать кораблем в одиночку?

– Не волнуйтесь: люди поддержки будут на борту перехватчиков – я подключу к захвату всю эскадрилью.

Они были уже на верхнем уровне и остановились перед трапом.

– Мне все ясно, генерал-максимат.

– Вот и прекрасно, – сказал максимат. – Ну, успехов! Идите.

Перегнувшись через релинг, он сверху смотрел, как женщина поднималась, неуклюжая в тяжелом костюме. И еще раз проигрывал в уме только что завершившуюся сцену. «Насчет свидания – это вранье, конечно, неплохой экспромт, свидетельствует о том, что присутствие духа она не потеряла. Никто никакого свидания не назначал. Но очень достоверным представляется, что разыскиваемый действительно будет находиться именно в том районе дна. Почему? Очень просто: потому, что там проходит Главная трасса. А именно на нее, вернее всего, и ориентирован разыскиваемый. Не случайно они высадились именно тут. Далее: любому разведчику всегда нужна информация, следовательно, и ее носители, „языки“. И вот если он увидит поблизости одинокого водолаза, то либо захочет взять его сразу же, либо – и это уж обязательно – начнет следить за ним, а значит, ослабит наблюдение за окружающим пространством. Тут-то и возникнет возможность захватить его, а люди с перехватчиков будут наготове. Ну что же – мы давно, с самого начала знали это, мы к этому готовились. Вот и все.

Конечно, при этом разыскиваемый будет сопротивляться. Возможны жертвы. И первой из них наверняка станет Маха: она будет находиться ближе всего к нему и, без сомнения, попытается удержать его, не позволить ему удрать. Он жалеть ее не станет. А ты? – спросил генерал-максимат самого себя. – Я, безусловно, пожалею. Во всяком случае, публично. Но, правду говоря, что ни происходит, все к лучшему».

Он обождал еще минуту-другую, пока придонный уборщик, отдав швартовы, не отошел. Потом максимат повернулся и направился в главный пост, сохраняя на лице полное спокойствие.

Но в походке его все же ощущалась напряженность. Потому что она оставалась еще и в мыслях.

«Если все пройдет так, как задумано, и будут взяты и теллурский разведчик, и корабль, осуществить задуманную операцию в полном объеме (а ради нее теллурскому кораблю и позволили сесть беспрепятственно; к сожалению, не учли, что на этот раз он будет оснащен контрпоисковой техникой до такой степени) – да, завершить операцию будет достаточно просто. Захваченному разведчику дадут поручение. И он его выполнит, потому что платой за это будет возврат его напарницы. А поручение будет заключаться в том, чтобы он вернулся в свой мир и передал уже не их Службе, но на самый верх наше мирное предложение такого содержания: вы раз и навсегда прекращаете всякие попытки засылать к нам своих людей – разве что мы сами кого-то пригласим, – а мы за это возвратим вам ваших пятнадцать человек, захваченных нами во время их неудавшейся вылазки на планету „Зелень-3“. Вернем их, конечно, не всех чохом, а постепенно, по одному, через определенные промежутки времени, чтобы Теллус успел привыкнуть к мысли, что на Ардиге ему искать нечего. Если же наша мирная инициатива будет отвергнута, эти люди умрут. По всем законам цивилизации мы их будем судить, приговаривать и казнить. Тоже по одному, с долгими паузами. И сделаем это не тайно, а оповестим всю Федерацию, и Теллус в первую очередь. И с каждым судом, с каждой казнью ваше население будет негодовать все больше, так что – по нашим расчетам – где-то после пятой или шестой казни вы сами станете умолять нас возобновить переговоры, и мы, конечно же, пойдем на это, но из наших условий не уступим ни буквы, ни запятой.

Там, на Теллусе, все это отлично понимают. И свой корабль вновь прислали сюда именно для того, чтобы организовать освобождение пятнадцати пленников. Хотя и не очень понятно: как им удалось узнать, что пленники – или заложники, все равно – теперь содержатся именно здесь? Ладно, со временем выясним и это. Но главного они еще не знают: не знают, с кем имеют дело.

А этот их разведчик теперь уже если не установил, то, во всяком случае, стал предполагать и догадываться, каким миром в действительности является «самая большая мель в Галактике», как именуют Ардиг федеральные остряки. И он, естественно, введет в курс своих начальников. А это, в свою очередь, поможет им подойти к нашему предложению по меньшей мере разумно.

Мы будем освобождать заложников, вероятнее всего, по одному, самое большее – по два человека за раз. А когда пройдет Великая сессия Совета Миров, мы отдадим и последнего: наша задача будет выполнена, цель достигнута, и нам не будет угрожать больше ничто. Что и требуется – нет, не только доказать, но и выполнить.

А сейчас надо лишь мобилизовать все терпение и подождать. Совсем немного подождать».

4

– Разрешите войти?

Иванос встретил своего адъютанта неласковым взглядом. Можно даже назвать его злым, не рискуя впасть в ошибку.

– Ну, что там у тебя? Где горит?

– Вы поручали взять билеты в оперу…

– Ну?

– Там спрашивают: партер или ложа?

Вот так. Партер или ложа.

Эти слова оказались именно тем детонатором, которого только и не хватало для взрыва. И он произошел.

Иванос обоими кулаками грянул по столу. Потом, потрясая ими в воздухе, вскочил. Даже ногой топнул. И не проговорил, а прокричал каким-то дурным голосом:

– Ложа? Партер? И ты меня из-за этой…

Но вовремя увидел, что в глазах адъютанта промелькнуло нечто. Будь оно страхом, Иванос, может быть, раскрутился бы еще пуще. Но то был не страх, а, похоже, сочувствие. И это заставило генерала умолкнуть на полуслове. Опустить руки. А еще через секунду – сказать:

– Извини. Сорвался. Билеты? Возьми их себе. Мне не до оперы. Иди.

Подполковник четко повернулся и вышел.

Опера и в самом деле подвернулась некстати. Потому что как раз только что окончательно сформировались в сознании генерала два-три вопроса, на которые ответить он и самому себе не мог и от этого испытывал страдание, не то чтобы физическое, но психическое, куда более мучительное и опасное.

Он чего-то не понимал или чего-то не знал. И то и другое было плохо. Если не понимал – значит, пора идти в отставку. Но у него самого такого ощущения не возникало, работалось ему по-прежнему в охотку. Если же дело заключалось в отсутствии информации, значит, ее до него не доводило начальство. Намеренно. И это было бы еще хуже.

Где кончаются чудеса и начинается стратегия? Чудеса – это внезапная и вроде бы совершенно необъяснимая метаморфоза, когда тебе докладывают, что планета, издавна известная как совершенно безжизненное небесное тело, вдруг начинает зеленеть, словно весенняя роща. Изменяется состав ее атмосферы: там, где была вечная сушь, возникают водоемы, и так далее. Волшебство.

Но если ты не мистик, то невольно начинаешь искать подтверждения кое-каким своим идеям, которые ты никому не докладывал официально и которыми не делился даже с ближайшими друзьями. Предпринимаешь для этого некоторые действия – без санкции сверху, на свой страх и риск. Пусть даже официально ты занят лишь поисками пятнадцати пропавших соотечественников.

Само событие как бы напрашивается, чтобы его отнесли к великим достижениям человечества: кто-то нашел способ оживлять мертвые небесные тела, делать их пригодными для заселения людьми, а с ними и всякой прочей живностью, окультуривать Вселенную! Иными словами – выполнять ту задачу, для какой (как полагал Иванос) и был создан Творцом человек: для преобразования всего Универсума, для поднятия его на новый уровень. Человек – всего лишь инструмент Предвечного, не так ли?

Однако всякое событие, всякое действие оценивается не только по его, так сказать, абсолютной величине, но и по тем целям, для достижения которых оно совершается. А цели эти можно установить – или, во всяком, случае догадываться о них, – исходя из того, как эти действия совершаются.

По логике, такое достижение должно быть раскручено по всей Галактике. На деле же нечто обратное: нигде ни слова, ни намека, все держится в величайшем секрете. Ни единого имени, ни единого логотипа занимающихся этим фирм – а они неизбежно должны принадлежать к могучим; и ни один мир не заявляет о своей причастности к этим делам. А ведь всем должно было быть изначально понятно: такое событие сохранить в тайне можно лишь до первого пролетающего поблизости корабля. Слишком уж грандиозен масштаб. Как все на самом деле и произошло. Почему же?..

Такой анализ Иванос для себя проделал. Придя же к выводам, поспешил доложить по команде выше и факты, и свою версию.

Версия же заключалась в том, что два дела, две группы событий, казалось ничем между собою не связанные, в действительности являлись лишь двумя составляющими одного и того же замысла. И работать по ним нужно было не порознь, а вместе одним и тем же людям, с одним и тем же руководством.

Доложил. И – как в омут бросил. Сверху – ни ответа, ни привета.

Он ждал традиционные три дня. Добавил и четвертый. Сегодня шел пятый день. И генерал ясно понял, что находиться в подвешенном состоянии он более не может. Не не хочет, а именно – не может. Вот только что едва не напал с кулаками на ни в чем не повинного подполковника, в общем-то нормального парня, не холуя и не карьериста. Этак завтра он, чего доброго, станет бросаться на людей уже с дистантом.

Иванос взял трубку внутренней, закрытой связи.

– Генерал-полковника. Прошу принять немедленно. Нет. Ненадолго. Да. Слушаюсь. Иду.

Окинул взглядом стол. Чисто. Запер сейф, предварительно убрав в него свой штатный дистант. Ключи в карман. Вышел в приемную. Адъютант встал. Иванос взглянул ему в глаза. Подполковник выдержал взгляд спокойно. Без вопроса. Без обиды. Скорее – с пониманием.

– Буду у генерал-полковника. Дождись.

И пошел по коридору к лифту. К тому, что назывался генеральским и шел без промежуточных остановок.

5

«Господи боже, – невольно подумала Лючана. – Да он сам на себя не похож, неужели это я его так? Но ведь все было не по-настоящему! Или все-таки по-настоящему?»

Мысль эта была первой, возникшей у нее, как только проворковал замок.

Диафрагма разъехалась, и в комнате – или камере? – оказался тот самый молодой женолюб, с которым она так безжалостно поступила совсем недавно в неизвестном пространстве, скорее всего, по ее представлениям, физически вовсе и не существующем.

Вошедший и впрямь выглядел не то чтобы не лучшим образом, но просто скверно. Как будто находился в тяжком похмелье после большого загула: и цвет лица был соответственным, и осанка была совсем другой. Как побитая собака, возникло сравнение. «Неужели оттого, что я его так отделала? Или у него не заладилось еще и что-то другое? Ну что же, ты это заслужил, мальчик. От меня ты получил по заслугам, так что уж не взыщи».

Безусловно, он получил то, что ему причиталось, и все же Лючана поймала себя на мысли, что ей стало на миг жалко его – может быть, побитую собаку, пусть и кусачую, она тоже пожалела бы по своей отходчивости. Вообще Лючана любила, когда все вокруг были бодры и веселы, когда ни за кого не надо было переживать, тогда и она сама чувствовала себя наилучшим образом.

Внешне она тем не менее оставалась совершенно спокойной, не проявляя ни жалости, ни вновь возникшего, может быть, не совсем страха, но очень похожего на него ощущения. А оно возникло не на пустом месте. Как бы вошедший ни выглядел со стороны, но выражение его лица было жестким, а взгляд – угрожающим. И очевидно было, что пришел он не просто с каким-то служебным заданием, но, кроме того, и с твердым намерением взять реванш – хотя, может быть, и не тем способом, какой намеревался использовать тогда. Так что женщине было чего испугаться.

Однако именно эту тень страха ей удалось сейчас подавить неожиданно легко: ощущение было таким, что после медитации сил у нее стало куда больше, что энергией она зарядилась, как говорится, под самую завязку. Поэтому она готова была противостоять любым его действиям, даже самым агрессивным.

Их, однако, не последовало, он повел себя совершенно не так, как могла ожидать Лючана. Впору было подумать, что угроза в его взгляде относится вовсе не к ней. Войдя и выждав, пока диафрагма за ним закроется, он поздоровался с Лючаной медленным, подчеркнутым кивком, который при желании можно было бы назвать даже поклоном. Это было неожиданно и внушало надежду на что-то… на что-то не самое плохое. И в ответ она, сама немало тому удивившись, одарила его светской улыбкой и сказала:

– Садитесь, пожалуйста… Простите, но не знаю, как мне вас называть. Может быть, представитесь?

Он помедлил; возможно, такой прием тоже несколько озадачил его, и после маленькой паузы произнес:

– Идо, если это вас устроит.

– О, вполне, – ответила она, стараясь, чтобы голос прозвучал достаточно легкомысленно, как бы противореча словам. – Мы, кажется, встречались, не так ли?

В ответ он усмехнулся одним уголком губ:

– Вы правы, мадам. И я прошу прощения за мое поведение – там. Я не насильник, уверяю вас. Но, увидев вас там, просто потерял голову. Поверьте: за это я достаточно наказан.

– Надеюсь, что я не нанесла вам… э-э… необратимых повреждений? Мне было бы очень жаль, окажись это так.

– О, – произнес он так, как говорят о мелочах, не заслуживающих внимания, – это было, конечно, неприятно, но от таких вещей оправляются быстро. И наказание исходило не от вас.

– Рада это слышать, но… если у вас возникли неприятности по службе, я надеюсь, они не связаны со мной?

– С вами? – спросил он, как бы недоумевая, помолчал секунду-другую и ответил: – Да, именно с вами. А вернее – с моим поведением тогда.

– Вы хотите сказать, что нас там кто-то видел?

Он покачал головой:

– Нет, разумеется. Это невозможно. Но я сам доложил обо всем.

– Может быть, вам не следовало докладывать… во всех деталях?

Он усмехнулся снова:

– У нас такое не поощряется. А способов проверки существует достаточно. Здесь лучше быть откровенным – сразу и до конца. Кстати, – только сейчас он впервые взглянул ей прямо в глаза, – это полностью относится и к вам.

– Ну, – проговорила Лючана, как о чем-то очевидном и маловажном, – я ведь у вас не служу, я тут человек случайный, даже не знаю, что я могу от вас скрывать, моя жизнь вас вряд ли интересует, а о чем еще я могу говорить?

– Не надо, – возразил назвавшийся Идо как бы укоризненно. – Поверьте, нам известно, кем вы являетесь.

«Забыть о том, кто я, обо всем, кроме того, что я – женщина и только женщина, существо легкомысленное, непоследовательное, порою вздорное, самовлюбленное, эмоциональное, не покоряющееся грубости и нажиму, но способное уступить мягкой настойчивости, обожанию, восхищению… Надо сыграть это, потому что на самом деле все складывается очень серьезно и выкрутиться будет нелегко, тем более что нет представления о том, что с Ра: жив ли, где он, способен ли действовать активно? Вероятно, нет, иначе в медитации я встретилась бы именно с ним, а не с этим мальчиком. Смотри, а разговоры ему помогают: он приободрился немного, и краска в лице появилась… Гнуть свою линию наперекор всему!»

– Кем являюсь? Женщиной, конечно. Думаю, что это вы и сами понимаете. Кем же еще я могу быть? Никогда не ощущала себя никем другим.

– Память вас подводит, – тон его стал едва ли не покровительственным. – А вы уверены, что у вас с нею все в порядке?

– Да, – ответила Лючана. – Разумеется. Я помню все. Начиная с того, что когда я увидела вас там, то подумала невольно: такого атлета мне встречать еще не приходилось…

– Неужели? – произнес Идо с иронией.

«Ничего-ничего, можешь иронизировать сколько влезет, но на самом деле это уже вошло в тебя, как заноза, которую тебе не вырвать. Примитивно? А как еще обращаться с мужиками? Даже на Ра такие вещи действуют, а ведь он не самый глупый из вас».

– Понимаю, – сказала она, – конечно, женщина не должна говорить такие вещи. Извините. Больше не буду.

«Он не скажет, конечно: нет, отчего же, говорите, говорите… Но именно это подумал: читается в глазах».

– Говорить вам придется, – возразил он, – но на совершенно другие темы. Во всяком случае, в первую очередь – на другие.

«Не смог удержаться, намекнул все же, что и та тема не исключается. Нет, если мы и произошли от обезьяны, как одно время считали, то это лишь женщины, а мужчины – от крупного рогатого скота, и страшно этим гордятся».

– На какие же темы вы хотите, чтобы я говорила? Помогите понять.

– С удовольствием. Я стану задавать вопросы, так вам будет удобнее.

– Разговаривать с вами приятно, Идо. («Скушай и это. Возносись в собственных глазах. Становись великим!») Так что можете спрашивать.

– Вопрос: какова ваша цель на Ардиге?

– Странный вопрос. Не понимаю: какая тут вообще может быть цель? Тут же одна вода! – Лючана медленно покачала головой, как бы в недоумении.

– Хотите сыграть дурочку?

– Идо, вы снова начинаете грубить? Что за выражение! Это вы задаете глупые вопросы. Спросите так, чтобы я могла толком ответить. Вы же умный, вы все можете…

– Ну, хорошо, хорошо… Да не смотрите на меня так!

«Что, проняло? Нравится, когда на тебя глядят с восхищением, с обожанием…»

– Извините. Разве я как-то по-особенному смотрю? Это непроизвольно. Простите. Просто вы… Молчу, молчу.

– Зачем вы прилетели к нам?

– Здрасьте! Я к вам не прилетала. Я случайно попала сюда. Была буря…

– К нам, я имею в виду: в наш мир, на Ардиг.

– Поняла. Что значит – зачем? Потому что мой муж полетел сюда, а я не люблю оставлять его одного. Особенно, если там, куда он хочет попасть, есть женщины. Он, знаете, такой…

– Ваш муж? Да неужели! Послушайте… Вы прелестная женщина, но не считайте меня совершенным лопухом и не думайте, что ваши чары на меня так уж подействуют.

«Подействуют, милый; у тебя же голова коротко замкнута на то, что ниже пояса. Тем более что я вовсе не принуждаю себя к подобному кокетству: ты мне даже нравишься, так что все получается очень органично. Вот и не злись».

– Уясните себе несколько простых вещей. Во-первых: о вас и о вашем напарнике нам известно все. Задайте любой вопрос, касающийся вашей жизни, и мы на него ответим…

– Ловлю на слове.

– Ну? Ваш вопрос?

– С кем я изменила мужу на Топси, когда мы там были?

«И смотри на него победоносно!»

– Вы… э… ну…

– Вот и не знаете.

– Думаю, что вы не изменяете мужу. Если он у вас вообще есть.

– Конечно, не изменяю – потому что мы с ним такие вещи не считаем изменами. Мы с ним давно уже ведем свободный образ жизни. Это нас обоих устраивает.

«Вот так, милый. Я тебе приоткрыла калитку рая. И у тебя уже начала кружиться голова. И пошел адреналин. Что и требовалось доказать. Плохи у них тут дела, если таким мальчикам поручают допросы. Хотя, может быть, он тут считается специалистом по женской части?»

Но Идо, похоже, как-то справился с собой.

– Вопросы вашей нравственности нас интересуют в последнюю очередь. А что касается вашей деятельности, то мы знаем о ней в деталях.

«Неужели им и в самом деле что-то о нас известно? Или берет, как говорится, на арапа? Если и вправду знают, дело серьезное».

– Ну и знайте себе на здоровье. Не понимаю, зачем мы вообще об этом говорим.

– Мы будем разговаривать еще о многом.

Лючана только вздохнула, придав лицу выражение неправедно обиженной, ни в чем не повинной жертвы.

– Я уже сказала: разговаривать с вами приятно, хотя, конечно, все хорошо в меру. И я вынуждена буду выслушать все, что вы мне скажете.

– Хотел бы я сказать то же самое. Итак, я спрашиваю…

Глава седьмая

1

– Вот здесь я, пожалуй, и выйду, – сама себе сказала Маха, медиат второго градуса, агент безопасности Системы 001ПС, переведя двигатель придонного уборщика на самый малый, только чтобы лежать в дрейфе, противостоя глубинному течению, неизбежному при здешних приливах. Но, сказав так, не стала надевать шлем, как уже собралась было, а наоборот, поерзав в пилотском кресле, чтобы переменить позу, задумалась, пытаясь еще раз представить себе сложившееся положение в полном объеме.

Если говорить о задании, полученном от генерал-максимата, то выполнить его не так уж сложно. Пусть разыскиваемый и не назначал ей никакого свидания, но она знает, где найти его: на корабле, на котором он прилетел на Ардиг. А где отыскать корабль, вообще не задача: это можно сделать за считаные минуты. Хорошо, что максимат об этом не знает.

Человека действительно нужно найти и сдать ардигскому начальству. Но не потому, что он может нанести какой-то вред Системе. А потому, что он, вероятнее всего, опасен для тех, кто, собственно, и прислал Маху сюда. Очень опасен, судя хотя бы по тому, как он очутился в этом мире.

Хорошо, что его опознали – так же, как женщину – еще до посадки корабля, при встрече в сопространстве с транспортом «Барон Фонт». И вовремя предупредили, что на Ардиг собирается высадиться опытный агент Топсимара, известного рынка государственных секретов, вместе с его партнершей, также замеченной там в секретных операциях. Зная человека, можно без труда определить и его цель. В данном случае – разгадать, что такое Система «Сотворение», чтобы продать эту информацию за большие, очень большие деньги.

Ардигу, как и Системе и ее создателям, это совершенно невыгодно. Нет, не то слово: смертельно опасно, вот как. Вот почему за ним идет такая охота.

Ну и пусть они получают его. Потому что, как только он будет задержан, корабль «Триолет» снова вернется в распоряжение его подлинных хозяев и сможет выполнить ту задачу, ради которой его сюда и направили.

То есть ее, Махи, дело сейчас заключается в том, чтобы сдать человека – ни в коем случае не сдавая корабль, и не только не сдавая, но не позволить никому даже заподозрить, что у нее имеется об этом корабле весьма конкретная и обильная информация. Значит, нужно прежде всего выманить человека из корабля.

А перед тем убедиться, что он и в самом деле находится там. И уже затем сделать так, чтобы ему понадобилось покинуть борт и выйти в воду. И там его заберут. Зная генерал-максимата, Маха не поверила его словам о том, что за нею никто не будет наблюдать. Смотрят, конечно, и будут смотреть. Вот им-то и придется захватывать похитителя секретов и угонщика кораблей.

Так что сейчас на очереди – установить связь. Нет, не с максиматом, – не потому, что он ей запретил выход в эфир, но потому, что сейчас он Махе совершенно не нужен. Не с ним, нет. Вернее – не в первую очередь.

И не отсюда, не из рубки уборщика. Здесь нет таких частот, которые ей нужны. В скафандре они есть – об этом она позаботилась заранее. Итак – в воду.

Наконец она надела шлем. Перед этим, склонившись над пультом, ввела программу нормальной уборки, поставила таймер на пять минут и, не задерживаясь, покинула уборщик через люк, которым пользовался экипаж. Правда, люди появлялись на борту только тогда, когда уборщик использовался на внепрограммных работах. Как вот сейчас.

Она успела отплыть от уборщика, держась над самым дном, метров на двадцать, когда программа включилась, уборщик распахнул свои громадные челюсти и неторопливо двинулся к ближайшей заросли – теперь уже подводной. Приблизился. Помедлил мгновение – и решительно вгрызся в зелень.

Все в порядке. Теперь и ей можно заняться делами.

2

– Ну, заходи, – сказал генерал-полковник. – Вовремя явился. Я уже хотел было тебя пригласить. А ты и сам угадал. Соскучился?

Этот вопрос ответа не требовал. Он просто означал, что большой начальник находится в сложном настроении, видя перед собой какую-то проблему, но еще не разглядев ее решения. В таких случаях он начинал шутить, хотя шутки порой понимал по-своему.

– Разрешите доложить? – спросил Иванос в свою очередь.

– Если считаешь нужным, – ответил начальник.

Слушая, старший начальник не выказывал никаких признаков удивления; впрочем, Иванос их и не ожидал. Генерал-полковник, оставаясь внешне спокойным, только словно грустнел с каждой минутой доклада, а их потребовалось Иваносу не менее пятнадцати. Дослушав до конца, сразу отвечать не стал, помедлил, как бы решая – стоит ли вообще продолжать этот разговор. И в конце концов решил, наверное, что стоит.

– К этой проблематике я тебя не привлекал, – промолвил он наконец, – поскольку вообще-то это не твоя епархия. Тут дела в масштабе всей Федерации, а не только нашего мира, а ты занят поиском пятнадцати человек – дело тоже не последнее. Но раз уж ты дошел своим умом, то придется тебя ввести в курс, потому что положение и впрямь сложное. Корни сложностей – в самой структуре Федерации. Которая хотя и строилась якобы на принципах равенства, но в действительности, как мы знаем, живет по совершенно другим законам.

Иванос уже понял, о чем начальник собирается говорить дальше. О том, что с тех пор, как право голоса было, после отмены всяких цензов, предоставлено всем мирам, процесс принятия решений и законов, регулирующих жизнь громадной Федерации, приобрел довольно своеобразные очертания, вначале ему не свойственные. Теперь центр тяжести – то есть получение большинства голосов в Федеральном парламенте – как бы перемещался от больших и сильных, даже могучих планет в сторону миров слабых, малонаселенных, молодых. Такие миры, как известно являясь в большинстве своем формально независимыми, на деле всегда тяготели к одному из двух федеральных полюсов, какими, несомненно, могли быть и действительно были Армаг и Теллус, извечные конкуренты во всех областях человеческой деятельности. И до тех пор, пока действовала нынешняя, со всеми поправками, Конституция, большинство, а значит и принятие официальных, то есть законных, решений неизбежно работало в пользу того полюса, за которым в данный момент это большинство шло. Так что тот, за кем шло хотя бы на один мир больше, обеспечивал принятие выгодных для него решений. А уж выполнения их добивался при помощи собственной физической силы, получив на то все правовые основания.

Все это было известно давно. Но особую остроту ситуация стала принимать после того, как была узаконена последняя, девяносто восьмая поправка к Конституции. Суть ее заключалась в том, что право решающего (а не совещательного, как прежде) голоса принадлежало всем мирам, независимо от уровня развития, численности населения, времени освоения, – тогда-то и прекратили действие все цензы, существовавшие до тех пор.

– Теперь, – продолжал генерал-полковник, покачав головой как бы в осуждение такого порядка, – три человека могут высадиться на необитаемой планете, объявить о возникновении нового мира, представив – даже не для утверждения, но для сведения – название, герб, флаг, гимн и конституцию, которая может быть просто копией любой другой конституции, оригинальность в этих делах не поощряется, и количество миров – членов Федерации, а соответственно и голосов в Совете, ее законодательном органе, – увеличивается на единицу, а следовательно, крепнут шансы на достижение успеха у того полюса, который инициировал рождение нового мирка.

Иваносу было известно единственное условие, которому всякий новый мир должен соответствовать, чтобы оказаться законно признанным: его пригодность для жизни людей. Планеты, на которых жить приходилось под куполами или в средах, изолированных иными способами, признавались лишь сырьевыми или технологическими придатками тех миров, что их осваивали, никак не более того. И поэтому ни голосов, ни малейшего права на влияние такие планеты не имели и в политической жизни Федерации непосредственного участия не принимали. Пригодность для обитания в природной среде – вот что стояло сегодня во главе угла.

– Именно теперь, – продолжил начальник, – потому что на горизонте уже маячат очередные выборы Президента и его Консилиума, а они, как известно, производятся именно голосами представителей миров, а никак не их населением. Подковерная борьба за большинство – с переменным успехом – до сих пор шла лишь в области переманивания миров из одного лагеря в другой. И вот вдруг оказалось, что существуют и иные, новые возможности…

И только теперь Иванос, как бы со стороны увидев все происходящее, понял – или ему показалось, что понял, – смысл возникших неожиданностей, их причины и возможные следствия. Потому что…

– Вижу, ты все понял, – сказал генерал-полковник. – В принципе. И, тоже в принципе, поломать этот начавшийся процесс как будто не составило бы большого труда. На самом деле как раз наоборот. Потому что ломать его силой нельзя. Тут понадобится, так сказать, непорочное зачатие: последствие, не имеющее причины. Не пуля, а вирус. А для создания такого вируса нужно как следует знать структуру того организма, который предстоит вывести из строя. А мы ни черта не знаем. И предпринять ничего не можем. А что-то делать тем не менее необходимо. Даже известно, что именно: на определенное время приостановить, прервать этот процесс сотворения новых обитаемых миров. Но как это сделать, пока не ясно. Официальных путей – никаких, нет ни одной причины для, скажем, создания полномочной комиссии, которая имела бы право… Ну, и так далее. Вот и приходится рассчитывать разве что на случайность. Какой-нибудь случайный турист или потерпевший крушение окажется в нужное время в нужном месте, что-то увидит, еще что-то сообразит – ну, и…

Генерал-полковник произнес последние слова таким тоном, словно и в самом деле ни на что другое, кроме случая, уже не надеялся.

– Да, – вздохнул Иванос. – Положение крутое. Но я к вам, собственно, совсем по другому делу, по личному. Что-то здоровье подводит в последние дни – видно, не восстановился как следует. Прошу разрешить отпуск для поправки. На… на две недели. С выездом за пределы Теллуса.

Генерал-полковник посмотрел на Иваноса очень внимательно, и тот ответил начальнику таким же взглядом. Прошла пауза.

– Две недели – не много ли? Быстрее не сможешь? Понимаешь ли…

– Постараюсь, конечно.

– Тогда – свободен. Отправляйся, лечись. Советов давать не стану: ты и сам с усам. Желаю успеха.

3

– Генерал-максимат, доклад о слежении за агентом!

– Давайте!

«Контролируемый агент покинул борт уборщика в 16.07 в точке с координатами…»

Слышно было не лучшим образом, но все же разобрать можно.

– Диктуйте медленно, четко.

Генерал-капитан включил запись – помимо того, что запись идет и в центре связи. Координаты дошли без потерь.

– Дальше?

«Уборщик в автоматическом режиме приступил к обычной работе».

Что же, так и должно быть. Пока она делает все как следует.

– Наблюдается ли что-либо необычное? Посторонние люди, суда?

«Пока не замечено ничего подобного».

– Как ведет себя агент?

«Медленно плывет над главной магистралью».

– Контролируете ли вы ее связь по максимальной широте диапазона?

«Контролируем непрерывно. Только что перехвачен ведущийся обмен. Начало, к сожалению, не зафиксировано. Частота может быть корабельной».

– Содержание обмена?

«Агент не пользуется клером. Пока ведем запись шифровки».

– Транслируйте сюда для декодирования. Переключаю на запись.

Сказав это, генерал-максимат задумался.

«Итак, она вышла на свидание, как и предполагалось, но одновременно ищет и корабль. Вообще-то в этом никакого криминала нет. Пока нет. Если не считать этого самого шифра: зачем? В надежде, что откликнется корабельная автоматика и можно будет засечь его? Маловероятно, хотя женщина может принять и такое решение. Или, может быть, она получила код от разыскиваемого при их встрече и теперь сообщает ему, что прибыла в точку рандеву? Ничего удивительного: человек, старающийся оправдаться, всегда сделает вдвое больше, чем тот, кто ни в чем не виноват. Да, она ищет корабль. И совершит то, что оказывается не под силу нашему гребешку: найдет по части – целое, по человеку – корабль, который является опорным пунктом, базой засланных разведчиков. Лишить их этой базы – значит сделать половину дела, без корабля тому, кто остался пока на свободе, долго не продержаться. А если (что не исключено), кроме двух известных разведчиков, на борту находятся и другие люди – скажем, диверсанты, – при таком обороте событий они окажутся выведенными из игры. И из жизни, кстати.

Иными словами – обнаруженный корабль должен быть немедленно уничтожен.

Каким образом?

Действовать надо наверняка. Чем я располагаю для этого? К сожалению, не столь уж многим. Не раз уже предупреждал я Правление, что надо серьезно усилить защиту, но они жалеют денег, скопидомы. И все, что есть у меня на сегодня, – эскадрилья перехватчиков и мой личный корабль – единственное, что удалось недавно выбить у хозяев, и единственное, что соответствует нынешнему уровню морских вооружений. Так что выбор весьма скудный.

Перехватчиков – шесть единиц. Казалось бы, достаточно. Но это – корабли шестого класса, не корабли, а кораблики. Для действий в атмосфере они приспособлены куда лучше, чем для подводного боя, потому что и предназначаются, собственно, для перехвата и уничтожения чужих кораблей в прилегающем космосе и верхних слоях атмосферы; в воде же, и тем более на глубине, они менее маневренны: слабоваты двигатели. А чужой корабль – да что там «чужой», корабль с Теллуса, это совершенно ясно, – наверняка снаряжен по последнему слову. Нет, это был бы слишком неравный бой.

Остается личный корабль: двенадцатый класс, соответствующее вооружение. И некоторые качества, вошедшие в обиход лишь недавно. Для противника их наличие окажется неожиданностью, и это дает немалые надежды на быстрый и полный успех.

Единственный серьезный корабль, да. Но в такой игре необходимы крупные ставки. Риск, конечно. Но кто не рискует…»

Генерал-максимат Изод нажал клавишу:

– Командира «Уникума» ко мне. Немедленно!

4

Маха плыла медленно, следуя за неровностями донного рельефа. Плыла туда, куда несло течение, здесь, на глубине, не такое сильное, как на поверхности воды, но все же ощутимое. Так, волнующий максимата корабль остался, судя по приборам, уже достаточно далеко позади.

Правильно ли она сделала? Все-таки ведь корабль этот…

Этот, да. Но не в тех руках. Иначе он бы…

А если он попал не в те руки, то пусть лучше его совсем не будет.

Проверить? Если только получится. В этом скафандре связь, к сожалению, ограничена. А она не предвидела… Но попробовать можно. Вот на этой частоте, она ближе всего к…

– «Триолет»! «Триолет»! Код восемь! Ответь…

И еще вызов. И еще.

Ага!

«Код восемь, я „Триолет“. Плохой прием. Повторяю…»

– С кем ты? Кто из наших с тобой?

«Из наших никого нет».

– А из посторонних?

«Один человек на борту».

– «Триолет», сделай так, чтобы он покинул борт. Заметь меня в воде и доложи ему. Так нужно. Дальше: обязательно передай наверх, скажи, что ты захвачен неустановленными людьми, операция под угрозой. И что я прошу инструкций… А лучше – помощи людьми. «Триолет»! Слышишь меня?

Слышимость никуда не годится, решето максимата и защита «Триолета» создают неимоверные помехи, сквозь которые с трудом угадывается:

«Люди… Наших… Поиски…»

Никакого смысла.

– «Триолет», передай обязательно: тут сильно суетятся, мне нужны четкие инструкции! «Триолет»! «Триолет», прием!

Но связь не восстанавливалась. Да и то, что она все-таки хоть на секунды установилась, можно было счесть чудом.

Жаль, конечно. Но нет, все правильно. Все сделано правильно.

5

Вернувшись к себе, Иванос полчаса сидел как бы в расслаблении, даже с закрытыми глазами: так ему лучше думалось.

Мысли были не очень веселыми. Совсем недавно ему казалось, что надо срочно вытаскивать с Ардига друзей, которых сам же он, ничего плохого не ожидая, туда загнал. А теперь получается совсем наоборот. И придется великому пророку идти к горе, если уж она…

Он вызвал адъютанта.

– Поживешь тут некоторое время без меня. А то я что-то устал.

– Простите, шеф? – адъютант сделал вид, что не понял.

– Разве я сказал по-лиански? Или на шинадском? Так ты и это обязан понимать. Отлучусь. Возникла потребность в отдыхе. Подальше от Теллуса.

Адъютант моргнул.

– А если запросит начальство?

– В самоволки не хожу, так что начальство в курсе. Заместителя проинформирую сам, не трудись. И пусть следов не ищут.

Адъютант знал, что следы остаются всегда и везде – даже в космосе, даже в Просторе. Надо только уметь их найти. Но не искать – значит не искать.

– Вас понял: понадобился отдых. За пределами Теллуса.

Иванос привел свое рабочее место в порядок, из стенного шкафа вынул походную сумку со всем необходимым, включая даже пищевой НЗ. Генералу иметь такую сумку не то чтобы не полагалось, но не было принято: это аксессуар исполнителя, генералу же положено отдавать приказания, а не выполнять их. Однако Иванос всегда чувствовал себя в чистом поле куда лучше, чем в небольшом, пусть и безопасном, объеме кабинета и всего Управления. А когда ему наверху в очередной раз мылили шею за безответственное и легкомысленное поведение (именно так его вылазки характеризовались), отвечал всегда одинаково: «Летчик, даже в генеральском чине, должен летать, иначе он не летчик; моряк, даже адмирал, – выходить в море, звездник в любом чине – прыгать в Простор. И нашему брату тоже полезно бывать на свежем воздухе».

Так что дверь кабинета затворил за собой без всякого сожаления.

Адъютант смотрел вслед генералу, удалявшемуся по коридору. Куда повернет? Налево – к выходу, направо – там только ВВ-транспортные кабины…

Иванос повернул направо.

6

«Докладываю результаты наблюдения».

– Ну, что там у тебя, «Триолет»?

«Первое обнаружение. Замечен человек в подводном снаряжении – глубина сто тридцать, курс вест, скорость движения два узла, расстояние в момент доклада триста сорок метров, пеленг на него – двадцать девять румбов…»

Человек на такой глубине… Это не Лючана – ее костюм здесь, на корабле, а без него на дно можно попасть только мертвым. А она жива, жива! Кем же этот человек может оказаться? Одно из двух: его появление здесь или связано с нами – со мной, с кораблем, – или же никакого отношения ко мне и Лючане не имеет и оказался здесь в связи с какими-то здешними делами, о которых нам пока ничего не известно. Если он тут просто по совпадению, то разумнее всего оставить его в покое, пусть идет – или плывет – своей дорогой, а я стану заниматься нашими делами. Но если он пытается, допустим, найти корабль или хотя бы одного меня, то дело меняется: в таком случае он – человек более или менее опасный. Так что в этом стоит разобраться. Для начала – просто рассуждая, а потом, в зависимости от выводов, предпринять и какие-то действия…

Итак, закрутим потуже наши мозговые извилины. Может ли этот человек оказаться здесь случайно?

Что вообще человеку искать на дне морском? Вариант первый: искать обломки потерпевших крушение судов, среди которых могут обнаружиться какие-то ценности. Не совсем ясно, что на Ардиге считается ценностью и что – нет, но поскольку и здесь живут люди и они поддерживают связь с другими мирами, то их представление о ценностях примерно совпадает с общепринятым в Федерации, в Галактике. Этакий искатель-одиночка, работающий на свой страх и риск. Возможно такое? Возможно.

Дальше: вариант второй. Раз тут существует какое-то технологичное производство, хотя бы тех же удобрений, то неизбежна потребность в том, что мы называем сырьем. Насколько известно Службе, Ардиг сырья – во всяком случае, в заметных количествах – не ввозит. Значит, добывает его на месте. А поскольку постоянной суши, как уже установлено, тут нет, единственное место, где можно искать, находить и разрабатывать нужное, – это дно. Батиаль и даже абиссаль. Следовательно, должны существовать океанологи-разведчики. И вполне возможно – этот человек один из них. Он может работать на фирму – значит, у него не возникает проблем со снаряжением и всем прочим. Конечно, простые ныряльщики таких глубин не достигают, зато пловец с техникой имеет не только необходимое снаряжение, но где-то поблизости и базу – на поверхности ли, в глубине ли, все равно «Триолет» ее засек бы. А может быть, и засек? Чем он там занят? Похоже, с кем-то общается? Болтает? С кем? Неужели Лючана?..

– «Триолет»! Почему не отвечаешь сразу? Что за бортом?

«Наблюдается объект в погруженном состоянии. По внешним признакам подводный корабль малого тоннажа, порядка пятисот тонн. Находится на расстоянии трех миль, глубина – восемьдесят, имеет малый ход курсом, совпадающим с курсом ранее замеченного водолаза, сохраняя дистанцию по горизонтали и вертикали. Связи не поддерживает».

Вот как? Очень интересно.

И тут я ощутил, как ярким пламенем разгорается во мне та искорка былого охотничьего азарта, что, оказывается, тлела еще где-то в подсознании, и ей достаточно было легкого ветерка, чтобы огонь зажегся, завихрился и стал жадно облизывать все, что с ним соседствовало. Ветерком, который его раздувал, стало стечение весьма благоприятных и, главное, своевременных обстоятельств.

Нет, конечно, мы с Лючаной прилетели сюда вовсе не для того, чтобы рисковать жизнью, выполняя задание, которое, строго говоря, перед нами никем не было поставлено. У нас, как известно, имелись свои замыслы. Но если вдруг представляется возможность без особого напряжения, просто так, мимоходом приблизиться к решению некоей задачи, а может быть, и того лучше: решить ее полностью, то надо быть уже совершенно отупевшим, потерявшим всякий интерес к жизни и работе инвалидом – это еще в лучшем случае, – чтобы отказаться от такой возможности. А я себя к таким ни в коей мере не причислял. И если бы сейчас не постарался использовать просто-таки беспроигрышную ситуацию, то никогда впоследствии этого себе не простил бы, пусть даже никто, кроме меня самого, и не узнал бы о моей слабости. Человек, если он честен (в той мере, в какой это вообще возможно), является самым строгим своим судьей и критиком, от чьего суждения и приговора никуда не скроешься.

А весь этот сумбур в мыслях начался, как только возникла мысль о том, что человек на дне в каждом из просчитанных мною вариантов был мне нужен. И если он причастен к попытке захватить меня и корабль, и даже если не имеет к ней никакого отношения, а просто занят какими-то повседневными делами.

Если это преследователь – то из него можно будет вытащить (как – это уже, по старому присловью, дело техники) информацию прежде всего о том, кто, чем и зачем тут занимается, для чего ищет нас, какие силы для этого привлечены, что они предпринимают сейчас и что собираются делать в дальнейшем. И это послужит прекрасной основой для построения плана моих собственных действий, в первую очередь, конечно, направленных на освобождение Лючаны, ну а дальше будет видно.

Если же это просто, так сказать, случайный прохожий, первый встречный, то и от него я могу узнать большую кучу очень полезных вещей. А именно: что вообще происходит в этом мире? Чем он живет? Кто им управляет – не по официальным данным, но в действительности? С кем, с какими мирами и трансфирмами существуют связи – экономические, политические, всякие? Что ввозят сюда и что вывозят кроме пресловутых удобрений? Каким способом ухитряются делать это так, что Федерация пребывает не в курсе происходящего? Поскольку нельзя же всерьез поверить в то, что Ардиг всего-навсего торгует удобрениями, которые на федеральных рынках ценятся за пучок пятачок. Нет, конечно, было бы наивным предполагать, что случайный человек вдруг хранит в себе точные ответы на все эти вопросы и на многие другие, а их неизбежно возникнет множество. Он не знает, что в действительности происходит в этом мире, кроме той узкой области, в которой сам работает. Но он знает, что об этом говорят люди – сослуживцы, знакомые, собутыльники, соседи, продавцы, парикмахеры, врачи, таксисты… И знает, что обо всем говорят, пишут и показывают газеты, журналы, радио, ТВ. Пусть во всем этом не окажется ни слова правды, однако даже в таком случае это уже интересное сырье для аналитиков, психологов, сравнительных историков и, наконец, просто разведчиков. Поскольку выводы делаются не только из того, что есть, но и из того, чего нет, хотя по логике должно было бы быть. Всякая массовая дезинформация неизбежно имеет свою структуру, и в разных мирах структуры эти носят многие общие черты и таким образом помогают найти алгоритм, вывести формулу решения системы уравнений с неизвестными, потому что в других местах эти неизвестные уже известны, вычислены, проанализированы. Такие люди – средние обыватели – весьма, весьма полезны. И если я могу взять одного из них и спокойно поработать с ним, то, во всяком случае, перестану действовать вслепую.

Решено. Именно этим я сейчас и займусь. Что для этого нужно? Выйти за борт. Войти в режим незримости. Приблизиться. Неожиданно налететь. Сковать его движения, попытку сопротивляться, мой костюм наверняка сильнее, никаких сомнений: военная техника всегда преобладает над гражданской. Затем главное – втащить его в корабль, а тут немедленно взять в оборот, пока он еще не придет как следует в себя. Просто и красиво.

– «Триолет», обстановка в окружающей среде?

«Предполагаю возможную атаку со стороны противника».

7

Бред. Глюки. Кто может атаковать? Этот водолаз? Он нас и не замечает. Мы же в незримости! Кто же тогда? Тот придонный кораблик? Но до него еще… Сколько?

«Дистанция до второго объекта сохраняется прежней».

– Какого же тогда черта…

«Не понял сказанного».

Ну да, конечно. Словарь «Триолета» все же бедноват. Ладно, будет время, я его поднатаскаю.

– Кто собирается нас атаковать? Прошу подробно.

«Вижу воздух».

Нет, точно – глюки. Призвать его к порядку. Иначе… Сперва устно.

– Вашу мамашу!.. – деликатно начал я. Но «Триолет» позволил себе перебить меня:

«Свою, пожалуйста!»

Вот тебе на. Я-то решил, что «черт» для него – слишком грубо, оказалось – чересчур маловыразительно.

– Объясни подробнее.

«Просматриваю замкнутый объем воздуха, соответствующий населенному объему подводного корабля второго класса. Объем движется с норд-веста со скоростью тридцать узлов курсом прямо на нас. Предполагаю намерение атаковать».

– Нас же никто не может увидеть. Разве мы вышли из незримости?

«Нас не может. Видит наш воздух».

Я вовремя прикусил язык, и несколько непочтительных слов остались непроизнесенными. Потому что я сообразил наконец.

То есть, конечно, весь механизм действия программы «Незримость», как и раньше, оставался для меня черным ящиком. Но в самых общих чертах я все же составил себе некоторое представление о нем. При выполнении этой программы структура внешнего, специального слоя оболочки – корабля или скафандра, все равно – под влиянием приложенного напряжения меняет свою структуру и становится чем-то вроде волновода в весьма широком диапазоне, то есть не отражает падающего луча – светового, лазерного и какого угодно другого, но транспортирует его внутри себя до точки, диаметрально противоположной точке вхождения луча, и там выпускает, сохраняя все его параметры: частоту, скорость, направление… Таким образом корабль перестает быть наблюдаемым, и человек в соответствующем костюме тоже. Однако есть и такие явления, на которые все это хитроумие никак не влияет, и это прежде всего нейтрино и гравитация.

Методика незримости, помимо Теллуса, была почти одновременно реализована и на Армаге. И в обоих мирах параллельно с ее разработкой занимались и проблемой обнаружения незримого и, естественно, пытались использовать для этого и нейтринные устройства, и гравитационные. С нейтрино, насколько я был в курсе, произошел полный облом, а вот с тяготением чего-то добились. Может, конечно, я тут что-нибудь и путаю, мне простительно, поскольку по работе мне с такими вещами до сих пор не доводилось соприкасаться, но, по-моему, тут дело было в остронаправленном гравитационном луче – своего рода гравитационном лазере, который каким-то способом научили, проходя через любую среду, сообщать своему источнику ее характеристики, и уже делом компьютера было преобразовать поступающую с датчиков информацию в видимое изображение. Вот такие чудеса.

И сейчас, глядя на отдельный, не очень большой и совершенно белый монитор «второго зрения» (так, я слышал, эту систему называли спецы), я не сразу, но стал различать некую светло-серую фигуру, которая вполне могла в общих чертах быть принятой за силуэт подводного корабля. Эта система не умела еще воспринимать металл и полимеры самих корпусов – и внешнего, и прочного, – поскольку хорошо отрегулированные антигравы уравнивали их в смысле массы с окружающей водой; но вот с воздухом это не выходило, и он воспринимался как своего рода дырка в воде, а вернее – воздушный пузырь сложной конфигурации, почему-то не стремящийся подняться на поверхность воды, как ему полагалось бы. Все, как видите, очень просто при всей своей сложности. И уже совсем простой задачкой было, видя эту воздушную начинку корабля, дорисовать то, что оставалось невидимым; для этого не нужно было даже напрягать фантазию: «Триолет» исправно делал это для меня, потому что сам он разбирался во всем и без картинки.

Так что можно было не сомневаться: в опасной близости от нас находится в режиме незримости другой подводный корабль. А главное – он явно обладал и установками контрнезримости и в этот миг, скорее всего, любовался на своих экранах изображением нашего корабля с удовольствием не меньшим, чем смотрел на своего визави я. А если бы у меня возникли на этот счет какие-то сомнения, то достаточным было в течение двух минут следить за его маневрами, чтобы все сомнения растаяли, как сахар в утреннем кофе. Потому что на экране было ясно видно, как противник разворачивается так, чтобы задействовать против нас все четыре дистанта его передней полусферы. А это было крайне нежелательным, поскольку незримость вовсе не делает корабль неуязвимым. Наблюдая эту картинку, я, откровенно говоря, почувствовал себя далеко не лучшим образом, хотя бы потому, что мне никогда не приходилось участвовать в подводном бою невидимых кораблей. Так что я не выдержал и, теряя лицо, воззвал:

– «Триолет»! Делай что-нибудь!

На что мне было отвечено с обычным спокойствием:

«Действую по программе. Сейчас выполняю маневр уклонения от возможного обстрела, одновременно выхожу на позицию, удобную для атаки».

– С тебя ведь снято вооружение, разве не так? Как же ты собираешься атаковать? Идти на таран? Это недопустимо!

«Имитируя бегство, уничтожу противника, применив кормовую АГБ».

Стыдно признаваться в собственной безграмотности, но что в таком контексте могло означать это АГБ, у меня не было ни малейшего представления. Но сейчас – и я вовремя понял это – главное заключалось в другом.

«Триолет» собирался атаковать встреченного невидимку и, надо полагать, уничтожить его или, во всяком случае, вывести из строя. С военной точки зрения он был совершенно прав. Но мне-то приходилось рассматривать ситуацию не только с военной, но в первую очередь совершенно с другой точки зрения. С правовой. А с этой позиции замысел «Триолета» представлял собою абсолютное, дичайшее и непростительное нарушение всех юридических норм, какие регулируют отношения между мирами Федерации, независимо от их статуса и всего прочего.

С правовой точки зрения после первого же выстрела, даже предупредительного, мы превратились бы в злостного нарушителя и агрессора. И если наши – мои, в частности, – действия до сих пор можно было еще оправдывать стечением обстоятельств, недостатком информации и мало ли еще чем, вплоть до зубной боли, то первое же активное военное действие против местных сил ставило все с ног на голову. Мы были вправе обороняться, да. Любым способом – за исключением превентивного, упреждающего нападения на вероятного, даже весьма недвусмысленного противника.

А ведь на нас пока еще никто не нападал!

Не только враждебных, но и вообще никаких действий по отношению к нам не предпринималось. Захватили Лючану? Да нет, ее просто спасали, иначе она погибла бы в волнах, шторм-то был нешуточным. Ее удерживают силой где-то у них там? Но при всем желании они не знали бы, куда можно ее доставить, а я даже и сейчас стараюсь не дать им этой информации. То есть никакой агрессии с их стороны, значит – никаких оснований для принятия мер самообороны. Их корабль преследует меня в режиме незримости? Возможно, он просто вышел на учения, отрабатывает действия по применению этой системы, имеет на это полное право. Вопрос – какими путями он приобрел эту систему, к данной ситуации никакого отношения не имеет. Нет, у меня не было даже и намека на право напасть первым, это могло бы привести – наверняка привело бы – к неслабому межмировому конфликту, где Теллус оказался бы в весьма незавидной роли агрессора. А так подводить собственную планету мне ни в коем случае не хотелось, хотя у меня порой и возникали претензии к миру моего обитания, как и у любого жителя любого мира Федерации, но это была область наших взаимоотношений, и переводить их в галактический масштаб у меня не было ни малейшего желания.

Все вышеизложенное я сообразил за пару очень маленьких секунд, потому что думал не словами, а готовыми блоками, издавна хранившимися в памяти. А через эти две секунды, видя, как продолжается игра невидимок – то есть наш преследователь пытается вновь и вновь занять нужную позицию, а «Триолет» непрерывно увертывается (и, надо сказать, он выполнял свои маневры красиво и точно, настраивали его и программировали, надо полагать, не самые плохие подводники в Галактике), – я сказал ему:

– «Триолет», задача: заставить его выстрелить первым – но так, чтобы нам остаться невредимыми. После этого – атаковать. И сделать это быстро. У нас мало времени.

«Задача выполнима в режиме автономного действия».

Автономного? Что за… Ага, понял. Он не хочет, чтобы я вмешивался в его действия.

– Так выполняй! Я не стану командовать.

«Автономные действия совершаются в режимах, представляющих опасность для сохранения экипажа».

Наконец-то до меня дошло.

– «Триолет», я покидаю корабль для выполнения другой задачи.

«Имеете пять минут для выхода».

И еще вдогонку, через какую-то секунду, как бы с крохотной запинкой:

«Берегите себя. Желаю успеха».

– И тебе того же.

8

Это я произнес уже в гардеробной. Мой костюм здесь – номер первый, не ошибусь. Одеваться самому оказалось не очень-то удобно, но я справился. Просто-таки взлетел наверх, к люку. Вошел в тамбур. Включил программу выхода. Еще недавно мне казалось, что в воду на глубине меня теперь и палкой не загонишь. Сейчас я об этом даже и не подумал. И едва открылся выход – кинулся в глубину, одолевая сопротивление ворвавшейся в тамбур вязкой, как пластилин, воды глубин.

Да, в унискафе – это вам не в одних только плавках. Сухо. Тепло. Внешнее давление костюм принимает на себя. Да еще и грести не нужно: подняв правое плечо, я включил движок. Тут у меня и отличная связь с «Триолетом».

– Дай направление на водолаза! Спасибо.

Я бы с удовольствием стал зрителем сражения на глубине, которое – я понимал – начнется уже в следующую минуту. Но, к сожалению, возможности видеть эту картину у меня не было: оба участника ее оставались невидимыми, а мой унискаф не был снабжен системой, позволяющей видеть незримое. И все-таки жалко было не полюбоваться этим: вот было бы о чем потом рассказывать!

Впрочем, уже в следующие секунды я понял, что схватка не останется для меня совершенно незамеченной. «Триолет» стремительно, с максимальной скоростью, какую позволяла развить среда, кинулся вверх; и пусть сам он не был виден, но вода, которую корабль пробивал при этом, словно вязкую броню, невольно волновалась, и волны эти, невидимые, но весьма ощутимые, побежали, как им и полагалось, во все стороны от центра; а еще через секунду-другую и преследователь, поняв маневр ускользающего корабля, кинулся за ним – и еще одна волна возникла и распространилась. Я при всем желании не мог бы не ощутить и первую, и – сразу же – вторую, потому что первая достаточно сильно толкнула меня в направлении дна, вторая же опрокинула вверх ногами, так что пришлось повозиться, восстанавливая нормальное положение. Дело простое, но я все же не был подводником, а водолазом – и того меньше. Я невольно взглянул наверх, не надеясь что-либо там увидеть, и ошибся: кое-что, оказывается, зрением все же воспринималось, а именно – эти самые кильватерные волны, потому что даже на такой глубине спокойная, как правило, вода ощутимо отличается от взволнованной, преломление того слабого света, который сюда все-таки доходит, в спокойной воде происходит по-другому. Так что – слегка раскрутив фантазию – я видел, как «Триолет» уходил все дальше к поверхности, трасса его все более приближалась к прямой, а преследователь в крутом вираже выходил на эту же самую прямую. Сердце у меня сжалось, потому что своим солдатским подсознанием я почувствовал: сейчас преследователь ударит, поскольку моему вирт-капитану удалось убедить противника в том, что он спасается бегством, хочет выскочить из воды и, увеличивая тягу, рвануть сквозь атмосферу в космос. Ну да, противник именно так и должен был расценить этот маневр, поскольку однажды «Триолету» уже удалось спастись именно таким способом. С другой же стороны, сейчас даже я, лишенный нужных приборов, понимал, что по скорости «Триолет» намного превосходит догоняющего («Все-таки теллурская техника не пальцем делана», – невольно подумал я в тот миг, когда наше превосходство стало явным), и становилось совершенно ясным, что единственным средством помешать моему кораблю ускользнуть могло стать только его уничтожение или значительное повреждение. Так что залп преследователя должен был произойти в тот миг, когда ардигский корабль окажется точно в кильватере «Триолета». То есть через…

«Да нет, уже не через», – подумал я, потому что преследователь ударил.

Это было, надо сказать, эффектное зрелище. Именно зрелище, потому что если сами корабли и оставались все еще невидимыми, то выпущенные дистантами импульсы (более мощных мне не приходилось видеть, ну, я все-таки не артиллерист) вполне доступны зрению и представляются взгляду большими шаровыми молниями, испускающими свет и испаряющими на своем пути воду, – ну, просто световая феерия. Наверное, это и в самом деле было красиво, но мне в те мгновения было не до любования, я был весь целиком в другой мысли: увернется «Триолет»? Пора бы ему уже сойти с прямой, заложить крутой разворот и контратаковать. Теперь это уже можно сделать, нужно сделать – мы в своем праве, нас подвергли обстрелу без всяких к тому причин и поводов, что же он медлит? Ну, что он там копается? Что, у него чипы не срабатывают? Или скисли от перегрузки, перегрева, черт знает от чего еще? Давай, или будет поздно! Будет… Уже поздно. Поздно! Он не успеет уклониться…

Лишь несколько позже я понял: он и не собирался уклоняться. У него был другой расчет. И, как выяснилось, более верный, чем мой.

Расчет, как я задним числом сообразил, был основан на том, что импульсы дистантов, распространяясь в воде, неизбежно теряют энергию куда быстрее, чем в воздухе: другое сопротивление среды, другие энергопотери на ее испарение и так далее. То есть дистанция действенного выстрела в воде, да еще на такой глубине, чуть ли не на порядок меньше, чем в атмосфере, и уж подавно – в космосе. В данном случае примитивная торпеда могла бы оказаться более эффективной, хотя ее скорость была бы намного меньше и возможность уклонения преследуемого возросла. Не знаю, чего не хватило артиллеристам преследователя: то ли терпения – хотя оно теперь было ни к чему: сократить дистанцию им бы не удалось, – нет, не терпение оказалось в дефиците, просто залп этот являлся жестом отчаяния: пульнули вслед, чтобы хоть что-то сделать, или же надеясь на авось: вдруг убегающий замедлится, вдруг что-то ему помешает… А может, они просто неверно оценили расстояние между кораблями: в этих условиях даже кваркотроника может подвести, потому что датчики не в состоянии дать точную картину.

Так или иначе, импульсы погасли, не долетев до нашего корабля. И еще на какие-то секунды и преследуемый, и преследователи остались на одной прямой, совпадающей с их продольными осями. Но, вероятно, экипаж ардигского корабля (хотя, может, и там работала только техника?) что-то смыслил в тактике и понял, что сейчас можно ожидать ответных действий преследуемого и надо как-то себя обезопасить; иными словами, пришла их очередь уклоняться, и я нутром почувствовал: в следующий миг они сойдут с курса…

Додумать я не успел – так же, как не успели сойти они.

«Триолет» сработал образцово. Но я понял это, лишь увидев результат. Сам процесс ответного удара оказался совершенно незаметным для глаза, потому что гравитационное поле органами чувств не воспринимается и даже приборы не делают его зримым. Мы ощущаем только результаты его воздействия. И вот сейчас корабль-преследователь почувствовал его в полной мере.

АГБ (наконец-то вспомнил я) – это антиграв-бомба. С тех пор как человек научился в определенной степени воздействовать на гравитационное поле, ослаблять его воздействие или усиливать, он дальше всего продвинулся в этих делах в двух направлениях. Первое – это транспорт. А второе, конечно же, военные применения. Наверное, даже транспорт стоит все-таки на второй позиции, а оружие – на первой. Старая людская традиция. И способ военного применения гравитации нашли очень скоро: он, по сути дела, лежал на поверхности. Как только возникла возможность конструировать генераторы гравиполя, работа сразу же пошла в направлении их миниатюризации, которая сделала эти устройства транспортабельными, то есть позволила сконструировать гравибомбу – так это назвали, опять-таки по традиции. Хотя ее не сбрасывали, а выстреливали из орудия или помещали в ракете, как старые добрые термоядерные заряды. Попадая в цель или же пролетев определенное расстояние (при дистанционной установке стартера), генератор врубался и на несколько мгновений вызывал локальное усиление гравиполя на три порядка. Только и всего. То есть в том, что служило мишенью, каждый килограмм массы становился тонной, и этого было достаточно, чтобы любая конструкция под новым собственным весом превратилась даже не в обломки, а в нечто двухмерное, да еще успело провалиться в той среде, в которой все происходило, достаточно глубоко: в открытом грунте – на десятки метров, а в воде – несколько меньше, но все равно достаточно глубоко уйти в дно, если только оно не представляло собой каменистую платформу, а состояло из каких-нибудь илов, глубоководной красной глины или еще чего-нибудь такого. Когда подобное случалось на относительно небольших глубинах, то на поверхности возникала сначала солидная воронка, а потом – мощное цунами. Сейсмографы фиксировали не очень сильное подводное землетрясение, окружающий мир особого ущерба не претерпевал, а если глубина была достаточной, то и волна возникала послабее. Конечно, все это я выяснил потом, не надо думать, что я такой уж умник, чтобы быть ко всему готовым заранее.

А тогда я просто увидел (и в еще большей мере почувствовал собственными боками), как это оружие действует. Следует сразу сказать: можно было ожидать зрелища куда более эффектного. А последствий для окружающих – менее болезненных. Начать с того, что на этот раз средством доставки АГбомбы послужила обычная ракетная торпеда, вполне доступная не только приборам, но и невооруженному глазу. Двигалась она – для этой среды – быстро, но все же была замечена даже мною, а на корабле, служившем для нее целью, не только замечена, но и опознана (наверное, не без ехидных усмешек) и тут же атакована, а сама цель одновременно начала маневр – все то же уклонение. Однако «Триолет» знал, что делает. Контрторпеды ушли за молоком, потому что одновременно с пуском торпеды были выброшены и ложные цели, для кваркотроники куда более привлекательные. Они-то и привлекли к себе все четыре противоторпедных снаряда. А закончить начатый маневр противник не успел.

То есть рассчитано у них все было правильно. И, продолжай они начатую циркуляцию, скорее всего, им удалось бы разойтись со снарядом. Но у них случилась заминка, они как бы чуть притормозили – только на миг, но и этого оказалось достаточно. А причиной тому была, скорее всего, моя секундная растерянность: маневр того корабля оказался для меня неожиданным, потому что он изменил плоскость, в какой происходил его поворот, и волна, которую он гнал перед собою, устремилась прямо ко мне, в моем направлении. Во всяком случае, так мне в тот миг показалось. Я невольно, не успев еще как следует определить обстановку, дернулся и (потом мне за это было стыдно перед самим собой) сделал неверное движение. Хотел резко отработать в сторону, но вместо этого – все-таки маловато было у меня практики в таком скафандре – нажал не то и не там и остался на месте – но отменил режим незримости. И, естественно, сразу же был замечен. Наверное, не только они напугали меня, но и я – их: человек в чужом скафандре вполне мог – и даже скорее всего – оказаться диверсантом, способным, сблизившись, совершить какое-нибудь опасное действие – ну, хотя бы обстрелять корабль из обычного дистанта с минимального расстояния. Вреда такой обстрел не нанес бы никакого, за исключением одного: режим незримости – дело весьма тонкое, и даже небольшое повреждение внешней обшивки привело бы к его отключению; корабль оказался бы видимым для все еще незримого противника, и это сразу сделало бы их силы неравными. Наверное, тот, кто управлял тем кораблем, человек или компьютер, мгновенно отреагировал на изменение обстановки и принял новое решение, принял почти сразу, но только почти. Это и стало причиной заминки, крохотной, но достаточной.

В результате торпеда «Триолета» поймала цель и с не очень громким звуком воткнулась в борт. Слышно было прекрасно: вода все-таки. Я невольно зажмурился, ожидая взрыва, и это было неразумно, но зато не стал бросаться на дно – и правильно. Взрыва не произошло, никакого пламени, никаких осколков и обломков. Там, где только что находился корабль, на какие-то мгновения возник черный, абсолютно непрозрачный шар и раздался, я бы сказал, короткий, но глубокий вздох или, быть может, кряканье. Наверное, и еще что-то было, но я успел заметить только, что шар этот стремительно кинулся на дно – и исчез в нем, оставив вместо себя лишь несколько превышавшее его размерами облако из донного материала (все-таки это был ил), – и тут же я пожалел, что даже квадрат моего расстояния от места происшествия оказался маловат: меня настигло волной, когда генератор и все вокруг него перестало существовать в первоначальном виде, и только что устремившаяся туда со всех сторон вода стала возвращаться на свои исходные рубежи. Крутя одно сальто за другим, я всерьез испугался, что унискаф такого обхождения не вытерпит, но он выдержал, и я в нем – тоже, хотя и ощущал, что синяков появится немало. В общем, когда я снова смог наблюдать окружающее без помех, смотреть оказалось не на что: преследовавшего нас корабля больше не было в природе. Когда-нибудь разведчики обнаружат в этом месте компактное, но очень незначительное залегание неглубоко под донной поверхностью разных металлов и других элементов, порой весьма экзотических, но вряд ли они догадаются, какому событию это месторождение обязано своим существованием.

Смотреть было не на что. Подумав так, я сразу же спохватился: cтоп. А водолаз? Тот, замеченный неподалеку отсюда? Где он? Уцелел? Он ведь был нужен мне, этот человек. А теперь стал, кроме прочего, и важным свидетелем того, что мы действовали в полном соответствии с правом: первыми не нападали, а лишь ответили на враждебные действия против нас. Где же он?

Направление, в каком он двигался, мне известно, и если исходить из того, что он никуда не сворачивал – а зачем бы ему? – значит, и мне следует плыть по этому вектору. Но прежде…

– «Триолет»! Поздравляю с отличной операцией. Я остаюсь за бортом, веду поиск водолаза, замеченного ранее. Прием.

«Человек находится в двух милях от вас к юго-западу, в подводных зарослях. Движется со скоростью ноль пять узла. Описывает кривую радиусом – округленно – пять миль. На борту все в порядке. Сохраняю режим, веду зарядку батарей. Конец связи».

Лег на курс. Включил фару. Что-то там виднеется впереди. Да. Водолаз. И, кажется, не вырубленный, а в сознании: отреагировал на изменившееся освещение и начал, сбавив скорость, поворачиваться ко мне.

И вдруг сумасшедшая мысль пронзила мое сознание и заставила не только ускорить движение, но и опять выйти из режима незримости: а вдруг это все-таки Лючана? Невероятно, конечно, но вдруг?..

Не могла она тут быть. А сумасшедшая мысль сверкнула потому, что я вдруг ощутил совсем рядом – не знаю, что именно, скорее всего какое-то из ее тонких тел – и совершенно четко воспринял неслышимый крик: «Ра, помоги мне, у меня больше нет сил…»

И я, собрав всю свою энергию в комок, излучил ее в пространство, испытав при этом такое ощущение, словно на мгновение сделался солнцем:

– Люча! Ты мне нужна! Не уступай! Выключи его, как я учил! И уходи!

Глава восьмая

1

Снова полный покой воцарился на глубине, где только что перестал существовать лучший из кораблей Ардига. Поднятое облако красного ила частью осело, припудривая небольшой кратер, возникший в том месте, где провалились останки раздавленного корабля, частью же уплыло по течению, которое все усиливалось понемногу, потому что пик прилива приближался к этим координатам. Победивший же «Триолет», управляемый вирт-капитаном, вернулся в ту точку, в которой начинал свой маневр, и остановился там, опустившись для верности на дно, чтобы не приходилось удерживаться на месте, расходуя энергию. По той же причине все огни внутри корабля были выключены – свет нужен только людям с их несовершенным зрительным устройством, компьютеры прекрасно чувствуют себя и в темноте. И время в корабле как бы остановилось.

Однако ненадолго. Не прошло и получаса, как свет словно сам по себе вспыхнул там, где располагалась тесная (по необходимости) кабинка транспортной ВВ. До сих пор не работавшая, она вдруг проявила признаки активности: открылась и впустила в корабль человека.

Это должно было привести и неизбежно привело к действиям со стороны самого «Триолета»: люк, ведущий из входного отсека в другие помещения корабля, запер свою крышку на надежный замок, а в самом отсеке прозвучал невыразительный голос вирт-капитана:

«Прибывшего прошу представиться».

На что последовал ответ:

– Прошу опознания.

«Включаю».

Такой была процедура, хотя и без нее казалось ясным: постороннему в эту изолированную ВВ-систему не попасть. Однако же осторожность, как известно, – мать безопасности.

Пульт опознания засветился на стене. Проверил ДНК. Пальцы. Глаза. И, наконец, ауру. После чего «Триолет» сообщил:

«Опознание произведено. Прошу в рубку».

Прибывший на приглашение ответил:

– Спасибо, «Триолет», в другой раз. Нет времени.

После чего, не заходя в центральные отсеки, гость – а может, и не гость – направился в тот угол отсека, где в своих гнездах стояли унискафы – одного из них, правда, на месте не было. Человек кивнул, отворил дверцу за номером 0, извлек унискаф, облачился, покряхтывая, закончив, проговорил четко:

– «Триолет», выхожу в воду.

«Будет ли смена программы?»

– Продолжай выполнять действующую до моего распоряжения. Сейчас дай мне на костюм обстановку в окружающем пространстве.

«Выполняю. Следует ли докладывать находящимся на связи о вашем прибытии?»

– Нет. Сохрани отношения на установленном уровне.

«Принято».

Прибывший вошел в выходной тамбур. И уже через полторы минуты оказался в воде. Сверяясь с загруженной «Триолетом» картой, определился и двинулся, плывя над самым дном, в избранном им направлении.

2

Мораль и этика разведчика – явления своеобразные, человеку, плохо знакомому с предметом, может даже показаться, что их вообще нет, что разведчик если когда-то и слышал о них нечто, то давно забыл из-за полной их непригодности для его профессиональной деятельности, и отлично обходится без чести, совести и всего такого, целиком устремленный лишь на выполнение очередной задачи. Но это бред. Есть и мораль, и этика – только иерархия ценностей, определяющая границы между моральным и аморальным, этичным и неэтичным, у человека, работающего в разведке, выглядит несколько иначе, чем у того, кто далек от этого рода деятельности. Это неизбежно – хотя бы потому, что у нормального (хотя это, конечно, определение достаточно условное) человека во главе иерархии ценностей прежде всего стоит он сам и его собственные интересы – и материальные, и духовные; вслед за этим идут интересы его семьи, затем – друзей того коллектива, в котором он действует, и далее по убывающей. На этой шкале интересы своего народа и государства стоят в лучшем случае если в конце первого десятка, а то и вовсе возникают где-то во втором. Нормальный человек вообще вспоминает о своем государстве чаще всего тогда, когда чувствует, что его собственные интересы каким-то образом ущемлены – внутри ли страны, или за ее пределами – и нужна какая-то сила, которая способна исправить допущенную несправедливость. А у разведчика (не только у него, но и, скажем, у профессионального дипломата, у военного, политиков мы тут намеренно не касаемся) иерархию ценностей возглавляют именно интересы государства, нередко совпадающие с интересами власти, но далеко не всегда, затем – своей корпорации, и лишь позади них занимают место интересы личные и семейные. Если такая иерархия у человека не выстраивается, ему приходится искать другую область приложения своих способностей. Нам тут важно отметить, что возникающее при этом смещение понятий, которое стороннему наблюдателю может показаться совершенно, даже возмутительно аморальным, для профессионала является естественным, хотя зачастую очень и очень неприятным, почти всегда нежелательным и, вопреки шкале ценностей, нередко оставляющим шрамы в памяти и психике. Но это уже потом, задним числом, когда можно позволить себе переживания, но ни в коем случае не во время операции, составной частью которой такое действие является.

Это рассуждение понадобилось нам потому, что оно, в самых общих чертах, конечно, дает нам представление о состоянии духа Лючаны как раз в те минуты, когда ее мужу подумалось, что это она оказалась на дне морском – неизвестно как, почему и зачем.

На самом деле ее там не было. А находилась она по-прежнему в той же камере, куда ее привели после спасения на водах, и все еще не в одиночестве, но в обществе молодого человека, пытавшегося получить у нее нужную ему информацию и от которого она, в свою очередь, пыталась узнать хоть что-нибудь, что могло бы ей пригодиться, чтобы – для начала – хотя бы высвободиться отсюда, ускользнуть, подать о себе сигнал, разыскать Ра – или скорее помочь ему найти ее.

Дальше ее мысли пока не заходили, однако направление их возможного развития было уже ясным: волей-неволей оба они оказались замешанными в операцию и, скорее всего, останутся в ней до ее завершения – не только и не столько из чувства долга, сколько потому, что другого выхода просто не было: пока они здесь, их в покое не оставят, это было уже совершенно ясно, а улететь отсюда тоже не дадут. Не имело больше смысла убеждать противника в том, что они и в самом деле очутились тут без всяких намерений и мыслей, связанных с профессией, а лишь для того, чтобы отдохнуть. Им никто не поверил бы, это был один из случаев, когда стечение обстоятельств работает против тебя, оказывается сильнее. Следовательно, дело оборачивалось весьма неприятной стороной, и действовать надо было всерьез, не надеясь на то, что недоразумение как-нибудь само собой рассосется.

Такое решение она приняла еще в самом начале нынешнего визита Идо – во всяком случае, так он назвал себя – и тогда же примерно очертила рамки, в которых ей следовало действовать и за которые выходить не стоило. До какого-то времени ей удавалось играть на равных. Но потом она почувствовала, что сохранить такое положение не удастся. Не сразу, но все же и не слишком поздно Лючана поняла, что Идо человек органично жестокий, то есть он даже не понимал, что жесток, это было его естественным образом действий. А следовательно, он готов применить самые неприятные средства и методы для получения от нее нужной информации. Лючана боялась боли, как боится ее каждый человек, хотя одни не скрывают этого страха, другие же умеют подавлять его, загонять вглубь, терпеть до предела, который, так или иначе, все же наступает. Лючана боялась и самой боли, и последствий применения крутых мер. Как и всякой женщине, ей хотелось оставаться привлекательной, красивой, она не собиралась умирать, полагала, что впереди еще достаточно долгая жизнь, и в этой жизни следовало оставаться такой, какой она была до сих пор. Может быть, другая женщина на ее месте боялась бы возможного уродства меньше, чем боли, но Лючане уже пришлось совсем недавно побыть, пусть и не очень долго, старой и уродливой, память об этом была болезненной, и на такой поворот судьбы она не могла и не хотела согласиться. То есть эту игру, очень серьезную, как и всякая большая игра, она проигрывать не собиралась.

Уже с самого начала, как бы непринужденно разговаривая с Идо, в меру кокетничая, она на самом деле пыталась поглубже прозондировать его сознание; этим умением она владела, хотя в достаточно умеренной, бытовой степени. Но здесь и этого было достаточно: Идо даже не пытался применить какую-то защиту, выставить хотя бы примитивные блоки, он весь был сконцентрирован на получении максимума информации при допросе и – этим пламенем словно озарялось все его сознание – был готов воспользоваться любыми методами, даже не задумываясь об их жестокости. Тут было чего испугаться. Остановить его она могла разве что физиче-ским сопротивлением; там, в медитационном пространстве, ей это удалось, но там было куда бежать, увернувшись от ответного удара, а здесь все обстояло куда сложнее.

И все же возможность контригры у нее оставалась. Зондаж показал ей, что у него сейчас была и другая доминанта, и если первая – информационная – определялась служебными интересами, то вторая уже исключительно личными. Хотя они и граничили, и где-то даже пересекались со служебными.

Этой второй доминантой являлось желание реванша, питавшееся и от глубоко задетого самолюбия, и от той сексуальной потребности, инстинктивной, вполне естественной для его возраста и не контролируемой воспитанием, которого, похоже, ему так недоставало. И он был намерен это свое стремление реализовать; он был настроен на насилие, и рядом нет никого и ничего, кто мог бы ему словом или делом помешать в осуществлении этого насилия. Кроме нее самой. Но в открытой, физической борьбе она неизбежно проиграет, это было совершенно ясно ей – да и ему, конечно, тоже.

На какое-то непродолжительное время странная двойственность овладела ею. Дух и плоть пытались найти соглашение, при котором потери будут наименьшими. Тело, в предвкушении предстоящего, уже испытывало легкую истому, которая обещала вскоре превратиться в основное ощущение; дух, сперва категорически отвергший такую возможность, вынужден был понемногу отступать под натиском и страха, и хитрости, и – да, и желания тоже, потому что этот парень физически вовсе не был неприятен ей.

А окончательно успокоить протестующий дух удалось при помощи именно тех размышлений, с которых мы тут начали: раз уж шла операция, то и действовать надо было по законам профессионализма, а не быта. С профессиональной же точки зрения в том, что ей предстояло, не было ничего грешного: женщина использует свое естественное оружие, только и всего. Лючана подозревала, что Ра, окажись он в таком же положении, постарался бы пустить в ход и свою мужественность, имея противником женщину. Значит, и она…

Собственно, эти размышления не занимали ее рассудок, шли они где-то фоном, скорее в подсознании. А всерьез она была занята тактикой предстоящей схватки, самой игрой и – главное – достижением результатов этой игры, которые должны быть обязательно выигрышными – иначе получилось бы, что она пошла на все и не получила в итоге ничего, и это было бы вдвойне, втройне постыдно.

Тактика же заключалась в том, чтобы – как это нередко делается – свою слабость обратить в силу. Не дать Идо повода для грубости и насилия, позволь она подобное – это послужило бы началом для всего дальнейшего, уже не только для удовлетворения похоти, но и для выбивания из нее всего, что она знала. Насилие, начавшись, растет с ужасающей быстротой, питаясь своими результатами, и порой кончается трагически для того, к кому сила применяется. И наоборот, встретив вместо сопротивления, обиды, презрения, всей гаммы отрицательных чувств – согласие, ласку, желание, удовольствие, человек, сам того не замечая, из категории насилуемого переводит жертву в партнеры и уже этим меняет свое отношение к ней и сам начинает испытывать чуть ли не нежность, и уж, во всяком случае, благодарность за полученное – переживание, назовем это так, – и за свою победу.

И она продолжила эту игру, на его глазах становясь все более слабой и доступной; когда он, еще не очень в это веря, все же решил проверить и на свои действия получил робкое, но все же одобрение, его до сих пор соблюдавшийся план как-то сам собой перевернулся с ног на голову. Идо намерен был прежде всего провести допрос по всем правилам и уже потом, на десерт, так сказать, заставить ее удовлетворить его желание. Так было задумано. А сейчас он внезапно понял, что все было в корне неправильно. Нет, сперва нужно овладеть ею, показать, кто тут хозяин во всех смыслах, что выполняться будут его желания, а никак не ее, она в полном его распоряжении, она всего лишь подстилка, на которую он может возлечь, а захочет – и вытереть об нее ноги, одним словом, унизить до последнего, и вот тогда-то у нее не останется никаких сил для сопротивления и она ответит как миленькая на все вопросы – то есть он, как говорится, выпотрошит ее до конца. Ну а если она в постели чего-то стоит, он, пожалуй, постарается сохранить ее в таком качестве для себя самого. Сейчас Идо уже казалось, что он и в самом деле почти всесильный человек, чьи желания осуществляются сами собой. Вот он захотел ее – и сейчас получит…

Лючана не сопротивлялась, когда он начал не очень умело раздевать ее, только проговорила:

– Не обижай меня, пожалуйста. И не спеши…

Эти слова, как Лючана и рассчитывала, и вовсе выбили его из привычной колеи: она ему почудилась не врагом, а чуть ли не союзницей.

И все так и произошло бы (трудно сказать, как сама Лючана потом отнеслась бы к происходившему: простила бы себе, постаралась ли забыть, вычистить из памяти, выскоблить как нежеланный плод или вспоминала бы как о вовремя примененной хитрости, тактическом маневре, когда, отступая, заманивают противника туда, где на него обрушится надежно укрывавшийся засадный полк), если бы в последний миг, неизвестно откуда взявшись, не прозвучал в ее сознании баритон Ра – резко, пронзительно возгласивший:

– Люча! Ты мне нужна! Не уступай! Выключи его, как я учил! И уходи!

Пришел ли этот голос на самом деле или возник в ее подсознании, как последняя, может быть, защитная реакция, но вдруг возникла уверенность: нет, уступать нельзя, расчет неверен, уступив сейчас, она не сможет устоять и дальше, на самом деле этот Идо непрост, он знает, что делает, и вовсе не оргазма сейчас добивается…

Лючана – про себя, конечно, – крепко обругала свое тело, уже готовое от происходящего получить удовольствие и соответственно себя ведущее; внешне же – бессильно раскинула руки и даже тихо застонала, как бы признавая свое поражение. А когда Идо налег на нее, уверенный в ее покорности, обеими ладонями сразу – резко, изо всех сил – ударила его по ушам, словно клинья туда вгоняла – от всей души. И он наконец успокоился – обмяк на ней, лишившись и сознания, и агрессивности.

Чтобы высвободиться из-под него, времени ушло больше, чем она предполагала, зато, для верности, она «зарядила» Идо еще на четыре часа глубокого сна, а когда проснется, пусть у него не останется ни малейшего воспоминания о том, что здесь происходило. И вообще о ее существовании на свете. Она не была уверена, что все именно так и сработает. Но за четыре часа могла поручиться. Это время нужно было использовать, чтобы исчезнуть отсюда. И при этом постараться наилучшим образом снарядиться для дальнейших действий: для поисков корабля и, конечно, Ра, которому сейчас она наверняка была очень нужна – раз уж он так воззвал к ее помощи – в самое время…

«Бедный мой Ра, – подумала она, облачаясь в здешнюю форму, которую Идо снял для удобства действий. Эта идея возникла у нее, когда она поняла, что Идо если и был повыше нее, то ненамного, так что, если подогнуть рукава внутрь, то никому не бросится в глаза, что одежда ее – с чужого плеча. – Бедный Ра, я тебе, кажется, чуть не изменила. Хотя думаю, что нет, изменяет ведь не тело, изменяет дух, а душой я всегда была, и есть, и останусь твоею. Правда. Или почти правда…»

Последней она надела каскетку Идо, с большим козырьком, надвинула ее на лоб так, что лицо оказалось в тени, – небольшое зеркало на переборке подтвердило это. Перед диафрагмой постояла, размышляя. Входы тут, как Лючана поняла еще раньше, настраивались на биометрию здешних сотрудников. Сложности? Ну, разве что для неумех. На самом же деле все сводится к нормальной, не очень сложной кваркотронике, надо только немного поработать с датчиками, а ей приходилось этим заниматься не раз и не два. Инструменты? Сейчас сойдет и заколка для волос.

Через минуту с небольшим Лючана совладала с диафрагмой. Выглянула в коридор. Никого. Вышла, оставив выход с вконец разрегулированным замком, чтобы больше уже не возвращаться сюда.

«Где тут располагалась их каптерка? Там было, помнится, кое-что, что неплохо было бы получить в пользование. Мы шли… Ага, вспомнила. Все ясно».

Лючана пошла по коридору – нормальным шагом, уверенным, словно бы была тут хозяйкой. Странно – она больше не чувствовала себя усталой. Как и всегда, впрочем, после… Да. «Все к лучшему в этом лучшем из миров», – процитировала она мысленно. «Правда, это не об Ардиге. Но как знать, возможно, и его мы сделаем таким в конце концов?»

3

Человек, которого я намеревался захватить, оказался не в подводных зарослях, как докладывал мне «Триолет», а на чистом от растительности пространстве – это было что-то вроде просеки. Наверное, успел выбраться, пока я искал его.

Это была не Лючана. Ничего похожего.

Пожалуй, выше ростом. Почти с меня. И, наверное, массивнее: Люча даже в скафандре выглядела бы менее внушительно. Костюм на нем, правда, судя по внешнему виду, мог бы принадлежать и нашему кораблю, но такие унискафы были распространены в мирах достаточно широко, а главное – каким образом Лючана могла бы оказаться в скафандре, если до корабля она так и не добралась? Чужой человек. Значит, по первому определению – опасный.

Успел он меня увидеть?

Надеюсь, что нет. Потому что сработал ли рефлекс (вряд ли, все-таки я не настолько сросся со скафандром, чтобы – все равно, в воде или в пространстве – действовать в такие мгновения автоматически) или нужное действие подсказал мой мик, но еще прежде, чем я понял, что этот человек не Лючана, мой унискаф мгновенно вернулся в режим незримости.

И все же водолаз каким-то образом ощутил мое присутствие. Я решил так потому, что он вдруг обернулся. Не заметил, нет. Повернувшись и ничего не увидев, человек секунду-другую удерживался на месте, видимо пытаясь сообразить, действительно ли тут находится кто-то, кроме него самого, или просто подвела нервная система, на миг возникла иллюзия, только и всего; так случается – на глубине, как и в космосе, нервы иногда начинают чудить. Ничего удивительного: и тут, и там постоянно находишься в нервном напряжении, вокруг – смертельно опасная среда, от которой тебя отделяет пусть вроде бы и надежная, но такая тонкая оболочка – костюм, универсальный у меня и в этом же роде – у него. Чуть что – здесь тебя раздавит, в космосе – разорвет, но печальный результат так или иначе наступит. Наверное, такого рода сомнения шевелятся сейчас и в мозгу глубинного пловца. И, надеюсь, они возобладают над всеми прочими предположениями, хотя бы потому, что вряд ли он ожидает увидеть здесь еще кого-то.

Однако так ли уж не ожидает? Откуда у меня такая уверенность? Если вдуматься – было ли случайностью его появление здесь, совпадающее по времени и месту с недавней атакой теперь уже не существующего корабля? Наверняка тут был не случай, а расчет. Операция против нас продолжается – против и меня, и корабля, – медиативный вариант у них не прошел, теперь в ход пошла другая методика. А из этого следует, что человек этот почти наверняка мой противник и тем более он мне нужен. И уж если обстановка сложилась так, что он остался без поддержки, а я, наоборот, сохранил ее, то…

«Постой, – тут же возразил я сам себе. – Конечно, можно атаковать и пленить его сейчас. Но, похоже, его поведение не указывает на то, что он ищет именно меня. Он движется по прямой, плывет над самым дном, сохраняя все то же направление, то есть достаточно целеустремленно; при этом путь его лежит не туда, где было бы естественно искать меня, но совершенно в другую сторону. Это заставляет думать, что у него совсем другая задача, иная цель. А в таком случае целесообразней не брать его немедленно, а просто проследить. Может быть, это окажется куда интереснее!»

– «Триолет»! Продолжаю следить за замеченным водолазом. Прошу следовать за мной, не обнаруживая себя, если обстоятельства не препятствуют. Доложите обстановку.

«Докладываю: в соответствии с действующей программой должен оставаться на месте. Обстановка: ранее замеченная субмарина ведет работы неясного назначения в растительности, следуя неровностям дна, курс ее сближается с вашим. Тип неизвестен, в справочнике не содержится. Признаков вооружения не обнаруживаю. Меня не воспринимает, воду решетом не носит».

Я невольно фыркнул. Все-таки общение с десантным народом наложило на «Триолета» заметный отпечаток – вплоть до того, что он усвоил кое-что из профессионального сленга, где «носить воду решетом» означает – зондировать среду всеми имеющимися средствами: акустическими, видео, радарными, химическими, гравитационными, магнитными…

– Наблюдай за ним. Докладывай о его действиях.

«Принято».

Теперь «Триолет», как говорится, воды не замутит и сохранит стопроцентную невидимость. А тут я, надо полагать, обойдусь и без его помощи. Что там мой подопечный?

Водолаз тем временем успокоился; уговорил себя, надо полагать, что вспышка света ему просто привиделась. И, снова показав мне спину, возобновил свое неторопливое движение. А я двинулся в его кильватере, постепенно сокращая расстояние до возможного предела; предел этот – дистанция, на какой волна, которую я невольно гоню перед собой, продвигаясь вперед, гаснет, не успев коснуться плывущего впереди, а вернее, датчиков его костюма. Желание получше разглядеть эту технику и заставило меня сократить дистанцию до рискованной.

Нет, это, конечно, не унискаф, во всяком случае, не совсем такой, как у меня. В Галактике существует не менее двух дюжин разных конструкций и модификаций этого полезного приспособления. Производят их в четырех мирах, технически самых развитых, и каждая модель имеет свой ареал распространения – в зависимости от торговых связей производящего мира с потребляющими. Если установить, чья это продукция, можно будет в первом приближении представить, кем он был куплен. Я не так давно пролистывал федеральный торговый справочник и помню, что Ардиг там не возникал ни на одной позиции. Значит, перекупил у кого-то. С кем же у него существует торговая связь – хотя бы только по импорту? А может, и не только по импорту? Это для разведчика всегда полезная информация, хотя пока я еще не вижу, как и зачем она смогла бы мне понадобиться. Запасать информацию впрок – дело далеко не лишнее.

Тем не менее куда больше костюма меня сейчас интересовало другое: что этот мужик (хотя, может, и дама) тут делает, чем занимается? Почему, так сказать, плывет пешком, если поблизости маневрирует какой-то здешний корабль? Разные ведомства? Несогласованность? Вполне возможно: в любом цивилизованном мире, даже на Теллусе, рассогласованности в действиях разных контор очень много и становится все больше, потому что чем выше цивилизация, тем больше в ней обособленных отраслей деятельности, а чем их больше, тем больше раздрая, тут зависимость может оказаться даже не линейной, а как минимум квадратичной. А на Ардиге несомненно существуют хотя бы некоторые признаки высокой цивилизации. Так что эта болезнь и здесь могла пустить корни…

Мыслишка, надо признать, достаточно нелепая, за уши притянутая. Но пока других нет, пусть будет эта. Хотя… не ищу ли я просто оправдания себе в том, что вместо активного поиска Лючи перешел на позиции заурядного топтуна? Не взыграл ли снова профессиональный борзой инстинкт: увидел бегущего зайчика и галопом припустил за ним?

Так или иначе, если дело начато, надо довести его до конца. Тем более что польза от этих моих действий будет в любом случае. Прежде всего надо обзавестись тем, чего на родном Теллусе не могла нам дать даже всеведущая Служба. А именно: попытаться выяснить, что же это за мир – Ардиг, с чем его, как говорится, едят и кого он сам ест, что тоже интересно.

Да, насчет поесть: неслучайно эти обороты пришли мне на ум, а потому, что сам я принимал пищу в последний раз – когда же? А вместе с Лючей еще перед высадкой на поверхность, тогда сухую. Организм мой уже начал подавать сердитые сигналы, поскольку все сроки регулярного питания давно прошли. Ладно, уважаемый тракт, придется потерпеть: я ведь объявил себе боевую тревогу, ты что – не усек вовремя? Вот и помалкивай в тряпочку.

Я все еще следовал за глубинником на выбранном расстоянии и наблюдал его, рассматривал, пользуясь то (изредка) третьим глазом, то термовизором. Пытался сообразить: первое – марку костюма, второе – что он несет в ранце, достаточно объемистом, но только это не сидор подводного туриста, а какое-то спецснаряжение, судя по некоторым особенностям рюкзака, какие я смог уже различить. Костюмчик… Мик, помнится, я закладывал в твою память среди моделей прочего снаряжения и данные о таких костюмах – даже с картинками. Когда это было? По-моему, перед вояжем на Топси, где тоже много воды, хотя и не столько, сколько ее здесь. Ну-ка, поройся в сусеках!

Мику я эту задачу поставил, конечно, не в такой форме, а в доступной его восприятию: компьютер остается компьютером, даже если он биологический и квартирует в твоей собственной голове. Ответ получил сразу же:

«Требуемая информация утрачена при проведении полного форматирования. Дата…»

Ладно, не надо, я и сам вспомнил. Это когда меня поймали и вычистили все на свете в ходе одной из былых операций. Позже я восстановил, но не все, этих сведений в тех местах не нашлось, а потом я просто забыл, да и не возникало потребности.

«Запросить сервер?»

Мик имеет в виду «Триолет». Так я и сделаю, но не сейчас, а когда снова окажусь на борту. Костюм подождет. А вот что у мужичка-глубинничка с собой? И, кстати, отчего он движется так лениво? Любой глубинный костюм, даже самый, по нынешним понятиям, примитивный, способен развивать скорость, независимо от типа движка, самое малое вдвое большую. А этот плывет вперевалочку, словно выплыл погулять. Может быть, конечно, и так, но тогда какого черта он так нагрузил свой ранец? И почему плывет, чуть ли не утыкаясь носом в дно? Ищет что-то? Купался и часики обронил? Вряд ли. Кто полезет за такой ерундой на глубину в шестьсот… Ну, это я в шутку. И вот еще: он ведь плывет не строго по прямой, как делал бы, будь его целью только лишь преодолеть какое-то расстояние. А его путь – очень плавная, но все же синусоида. Знаю точно, потому что и самому приходится вслед за ним повторять все пологие повороты. Да, он что-то ищет, но не просто ищет, а лишь на этой вот кривой, которую мы с ним описываем. Интересно. Пожалуй, надо и мне опуститься пониже, чтобы лучше фиксировать дно: до сих пор оно меня не интересовало, но, вероятно, надо расширить круг интересов.

Я снизился. Разумеется, включать фару, чтобы получше видеть дно, было недопустимо – и потому, что это снова привлекло бы внимание наблюдаемого, и еще потому, что фара вообще не включится, пока я нахожусь в режиме незримости. Термовизия тут вряд ли поможет: все дно обладает, в общем, одной и той же температурой. Ему-то хорошо: он подсвечивает себе нашлемным фонарем, хотя и не очень сильным. Ну что же: если мои средства не помогут – придется пристраиваться буквально за его плечом хотя бы ненадолго, пока не станет ясным, что он здесь потерял.

Но все же перед этим попытаю счастья – перенастрою свой термо.

Странно, я думал, что ничего не увижу в инфра-красном. А получилось вовсе не так. В визоре четко обозначилась та самая змеистая трасса, над которой мы плыли, – неширокая, уходящая в неразличимую даль и (я осторожно обернулся) из неразличимой же дали приходящая. Нет, она не все время виляет, отсюда видно, что местами она распрямляется и достаточно долго выдерживает прямую. Что это за змейка такая? И в чем смысл такого неторопливого проплыва над нею: проверка? Охрана? Еще что-нибудь? И чем вызвана такая, прямо скажем, не самая экономичная форма? Может быть, эта хреновина просто лежит на дне? Термокартинка лишена трехмерности, она ответа не дает. А между тем это очень любопытно, потому что сразу возникают всякие гипотезы. Но сперва надо все-таки выяснить: что это такое?

Я позволил водолазу удалиться еще на полтора десятка метров, остановившись и медленно, очень медленно преодолевая последние метры глубины. Встал на грунт в двух метрах от кривули, не выпуская ее из поля зрения. Приземлился, так сказать, на цыпочки, чтобы не нашуметь: что-что, а уж звук в воде разносится быстро и с минимальными потерями. И едва не потерял равновесия: дно оказалось очень неприятным – неровным и не песчаным, а усеянным разновеликими осколками, откуда они здесь взялись, пока непонятно. Осторожно шагнул, приближаясь к цели. И снова чуть не упал, выручила только вода, в ней падаешь медленно и хватает времени, чтобы восстановить равновесие – особенно когда основную работу берет на себя костюм. Ухабы и кочки – по такому дну я поостерегся бы передвигаться даже на скользуне, не говоря уже о коляске. А вот теплая линия вроде бы идет более или менее горизонтально, если и изгибается по вертикали, то столь же плавно, как и в горизонтальной плоскости. Вот она – рядом с моей ногой. Наступить на линию я не решился – и, как оказалось, сделал правильно. Вместо этого я нагнулся, чтобы потрогать ее рукой – в перчатке, разумеется, чьи датчики передают тактильные ощущения моей нервной системе.

Нагибаться в таком скафандре, как мой, задача, надо сказать, не из простых. Создатели этого аппарата, скорее всего, надеялись, что это действие понадобится ему – то есть собственно заключенному в него человеку – в последнюю очередь; все-таки унискаф был рассчитан прежде всего на использование в космическом пространстве, поскольку оно окружает любую планету, а вот глубокие водоемы – да и не очень глубокие тоже – встречаются только на избранных. В пространстве же нагибаться не нужно – в невесомости можно принять, не сгибаясь, любое положение, чтобы дотянуться до нужного места. Так что приходилось делать это медленно, скафандр просто не умел выполнять такие действия быстро. Надо будет сказать пару слов разработчикам, когда я… А вернее – если я вернусь домой.

Но вот наконец стало возможно осторожно протянуть руку и прикоснуться.

4

Лючана без особого труда восстановила в памяти несложный маршрут, каким ее провели уже, казалось, очень давно, хотя на самом деле прошло всего лишь несколько часов. Внутреннее ощущение времени подсказывало, что семь с минутами. По коридору она шла спокойно, как будто бы даже неторопливо; есть такая манера ходьбы у людей, привыкших пешком преодолевать большие расстояния: вроде бы и неспешно передвигают ноги, однако оглянись через минутку, а встречный вон уже как далеко оказался! Шла, не вертя головой, хотя велико было искушение увидеть и запомнить каждую мелочь: чисто профессиональное желание. Но профессиональным было у нее и умение хорошо видеть боковым зрением, вроде бы ни на что не обращая внимания. Лифтом пользоваться не стала, потому что в трубе могли оказаться и другие люди и там она стала бы предметом пристального разглядывания и даже попыток заговорить, завязать знакомство. Что было бы совершенно естественно. Лючана помнила, что мужчин тут куда больше, чем женщин, во всяком случае, в коридорах. Но ей сейчас такие контакты были ни к чему. План, который уже почти сложился в ее голове, подобного не предусматривал, потому что союзников она здесь найти не могла и полагалась лишь на свои собственные силы и умение.

Первым местом, какое она собиралась посетить, было то помещение – то ли склад, то ли магазин, – где ее одели в сухое. Визит был нужен не для того, чтобы снова сменить наряд, хотя и это было бы нелишним. Лючана хотела попасть туда, чтобы вернуть себе то, что было у нее отобрано, и в первую очередь дыхательную маску, в которой еще оставался ресурс. Без нее трудно надеяться найти в бесконечном океане корабль и Ра, а не найти их было бы равноценно гибели: в мягкость здешних нравов она не верила, грехов на ней, по здешним представлениям, висело уже достаточно: кроме первого – неразрешенного появления здесь – к ним прибавилось и бегство, и нападение на здешнего служащего. Наверняка это будет расценено как нападение, а был человек выведен из строя ударом по голове или же гипнотическим воздействием – это уже второстепенные детали, вину определят по результату ее действий, а не по их характеру. Да и то, что произошло у нее с Идо («Идотик-идиотик», как с насмешкой обозначила его для себя Лючана), было бы вменено ей в вину: соблазнила, совратила наивного мальчика, как же! Так что вторично попадаться в руки здешним властям никак не следовало, другого такого случая, как сейчас, ей не представится. И поэтому действовать следовало осторожно, но и решительно, без колебаний.

Дверь в то, что она называла каптеркой (слово это сохранилось в памяти с тех времен, когда она, в ранней молодости, служила в войсках – правда, очень недолго, – где и познакомилась с Ра, который вскоре перетащил ее в свою Службу, а потом, уже семьей, оба они ушли в свободный полет), внешне не отличимую от других, Лючана нашла без труда. Когда она была уже в двух шагах, дверь отворилась и из каптерки вышел человек. Первым порывом Лючаны было пройти мимо с совершенно незаинтересованным видом. Но она тут же передумала: человек выходил из проема пятясь. На вытянутых руках он держал немалый груз – аккуратно упакованная в несколько вязок одежда, комплектов десять-двенадцать. Один пакет, верхний, задел за косяк и уже готов был соскользнуть; Лючана тут же пришла на помощь – подхватила вовремя, нажала, возвращая пакет на место. Носильщик поблагодарил, не успев даже увидеть ее: Лючана за его спиной проскользнула в диафрагму. Остановилась, оценивая ситуацию.

Тетка – похоже, та же самая, что была здесь и при первом посещении, – стояла в углу, повернувшись к двери спиной. Встав на нижнюю ступеньку передвижной стремянки, наводила порядок на стеллаже.

Так и осталось неясным, поняла ли каптерша, что кто-то вошел, или нет. Но это уже не имело значения. Искусством бесшумного передвижения Лючана владела издавна и умением бесшумно вырубить, когда противник и не ожидает нападения тоже.

Тетку пришлось подхватить на руки, когда она, удивленно пискнув и закатив глаза, стала падать со стремянки навзничь. В какой карман она тогда клала ключ? В левый; еще тогда подумалось, что она левша. Вот он.

Нужное обнаружилось не сразу – прежде всего потому, что оно показалось взгляду каким-то подобием тряпицы. Впрочем, это только на первый взгляд. Но стоило Лючане взять ее в руки, как в пальцах возникло знакомое ощущение, легкое покалывание, похожее на щекотку: такой эффект возникал всегда, когда она прикасалась к своей дыхательной маске, если соприкосновение происходило не в воде. Здешние люди, надо полагать, то ли не смогли, то ли просто еще не успели как следует познакомиться с этим трофеем; не исключалось также, что подобная техника еще не была им известна. Лючана невольно улыбнулась, даже поцеловала маску, она словно получила весточку – не из дома, некому было слать приветы оттуда, но от мужа, которого ей сейчас очень не хватало. Потом аккуратно уложила маску в карман и принялась смотреть дальше. В шкафу оказалось много всякой всячины, на которую нельзя было не обратить внимания: там были и полезные в ее положении вещи. Например, целая полка с дистантами разных классов. Лючана с полминуты выбирала самый сподручный, наконец выбрала, и зарядник тоже. Потом вдруг испугалась, судорожно дернула рукой, на которую еще в камере надела часы Идо: ей показалось, что она слишком долго копается. Вполне возможно, что Идо на ее допрос было отведено какое-то определенное время и если он, когда срок истечет, не доложит, его станут искать, найдут и сразу же по всему сооружению начнут розыск сбежавшей, исходя из того, что никуда деваться отсюда она не могла.

Однако именно это она и собиралась сделать. И это было возможно лишь до мгновения, когда ее спохватятся. А вот если ее захватят здесь, то шансов на побег не останется вовсе никаких. «Баба, – упрекнула себя Лючана. – Обязательно тебе все надо увидеть и потрогать. Барахольщица ты!»

И все же она не могла отказать себе еще в одном – нет, даже в двух вещах. Во-первых, на столе она увидела аккуратный пакетик, от которого исходил очень соблазнительный запах съестного. Аромат жареного мяса. Лючана схватила пакет, оглядела все вокруг прощальным взглядом и снова не выдержала: увидела на стеллаже и прихватила с собой еще комплект одежды – не желтой, как та, что сейчас была на ней, а синей, потому что помнила: именно в такую были одеты люди там, где она высадилась из капсулы вместе с привезшей ее парочкой. Наверное, это морская форма, а именно море ей сейчас и нужно. Терять времени на переодевание она не стала: потом найдет закуток, а если и нет – наверху сейчас, судя по часам, должно уже темнеть, и это очень кстати.

А пока она уложила все это в сумку – хорошую, объемистую, найденную тут же. Повесила через плечо. Сумка сразу придала ей вид человека делового, а не просто слоняющегося по коридорам. Вот теперь и в самом деле все. Пошли.

Она постояла около выхода из каптерки, прислушиваясь, даже не дыша. Никаких шагов, никакого другого шума вроде бы не было. Выглянула, опустившись на четвереньки, так что голова оказалась совсем невысоко над полом: это уменьшает вероятность, что тебя заметят. Было чисто: похоже, тут не любят шататься попусту, лишних людей нет, а нелишние занимаются своими делами.

Похвально. Закрыла дверцу, ключ от железного шкафа вернулся в карман законной владелицы; очнется – решит, скорее всего, что оступилась, слезая со стремянки, бытовое происшествие, только и всего.

Путь к капсулам Лючана помнила хорошо. И предстоящее казалось ей простым: скорее в воду, а в воде – все равно на веслах, под парусом или с мотором – она издавна чувствовала себя уверенно. Вперед, вперед!

5

Молодой человек, называвший себя Идо, очнулся в камере раньше, чем ему следовало бы по расчетам Лючаны. Огляделся и не увидел ни Лючаны, ни своей одежды – взамен ему было оставлено то, что он совсем недавно срывал с Лючаны.

Он встал с постели. Голова немного кружилась, но он знал, что это вскоре пройдет само собой. Медленно ступая, подошел к диафрагме выхода, на всякий случай нажал на ручку, хотя заранее был уверен, что замок более не работает. Хмуро подумал: «Хитрая баба. Ладно, все равно никуда не денется». Отошел к противоположной стене, на которой висело небольшое зеркало с полочкой, осторожно снял его; за ним в неглубокой нише оказался обычный аппарат связи. Идо оживил его, приложив к маленькому окошку большой палец, затем набрал код доступа и нужный номер. Когда ему отозвались, проговорил:

– Докладываю: задержанная поступила точно по расчету примерно полчаса тому назад. Одета в мою форму – со всеми знаками различия…

– Видели. Ведем ее. Можете вернуться на ваше место. Вероятно, вскоре она покинет нашу территорию, и вы будете включены в состав группы слежения. Надеюсь, что она выведет вас на цель и на этот раз вы добьетесь успеха. Женщина хороша, когда нужно найти мужчину, тут она полезна, как гончая на охоте. А если их две – тем более. Пусть она сначала найдет его, остальное решится потом. Ваше дело – не упустить ее в очередной раз.

– Так точно, генерал-максимат, – пришлось ответить Идо. – Мы ее не упустим. На ней сейчас три маячка, так что…

– Это мы видим и сами. Минутку!

Генерал-максимат, похоже, отвлекся для разговора с кем-то другим – голоса звучали приглушенно, слов было не разобрать. Потом снова послышалось отчетливо:

– Сейчас вы пойдете не к вашему месту, а в капсульный отсек. Там соберется группа преследования. Бежавшая, судя по ее маршруту, тоже направляется туда. Пусть она беспрепятственно покинет базу; вероятнее всего, воспользуется одной из спасательных капсул, которая как бы случайно открыта и готова к выходу. Женщина будет искать связь с их кораблем. Поэтому вы должны следовать за ней вне пределов видимости до того момента, когда она приблизится к кораблю или он – к ней. И только тогда, когда их корабль окажется в зоне вашей видимости, возьмете ее, ни в коем случае не позволяя ей попасть на корабль: иначе придется начинать все сначала. Учитывая метод, при помощи которого вы с ней работали, я понимаю, что у вас могла возникнуть к ней некоторая симпатия: ваши слабости нам хорошо известны. Так вот, если не допустить беглянку на корабль можно будет, лишь уничтожив ее, так и поступайте. Ответственность за это возлагается именно на вас. Вы все поняли?

– Так точно, – отрапортовал Идо, стараясь, чтобы голос звучал как можно бодрее и бездумнее: он знал, что сейчас и голос его будет анализироваться, а по этому анализу станут судить о его искренности. – Все будет сделано.

– Действуйте.

И верх отключился. Идо сделал два шага к двери. Остановился. Вернулся, чтобы повесить зеркало на место. Поднял его, помедлил секунду, положил снова. Набрал другой номер. Номер Махи.

Он ждал целую минуту. Никто не отвечал.

Идо пожал плечами и на этот раз, приведя все в порядок, вышел из камеры и направился туда, куда было приказано.

6

Длинное и круглое – как по-вашему, что это такое? Верно: скорее всего – труба. Почти целиком заглубленная в донный грунт, над ним выступает лишь верхняя часть. С учетом ее кривизны можно предположить, что диаметр этой магистрали – метра два, плюс-минус. Конечно, нет гарантии, что это именно труба; теоретически штука может оказаться и сплошной шиной, и оптическим волноводом, и еще мало ли чем. Но все же девять из десяти шансов – за трубу. Кабель или шина такого сечения – нет, не верится. Ну-ка, костюмчик, приложи ладонь поплотнее. Что ощущаем? Очень мелкую дрожь, микровибрацию. Аргумент в пользу того, что это труба и по ней прокачивают жидкость. Какую? Откуда? Куда? С какой целью?

К сожалению, на ней этого не написано. Но это не значит, что информация так и останется недоступной. Труба не умеет говорить, зато человек – если с ним обойтись соответственно – может рассказать очень и очень многое. При этом его даже не придется долго искать: он где-то тут, неподалеку. Я его, правда, не вижу, он успел уже, пока я тут мешкал, уйти достаточно далеко, но труба, хочет она того или не хочет, неизбежно приведет меня к нему. Дальше все вроде бы ясно. Нейтрализовать, подозвать корабль поближе (ради такого случая «Триолет», я думаю, осмелится отступить от программы), взять языка на борт и там уже учинить ему допрос с пристрастием. Ну-ка, включим скорость!

Меня как-то не очень волновал в ту минуту вопрос – ладно, я возьму его, вытащу из него все, что меня интересует, а что стану с ним делать потом? Устроить ему тюрьму в корабле? Или таскать повсюду за собой? Или – вроде бы самое простое – окончательно нейтрализовать его, и дело с концом? Мне, откровенно говоря, никогда еще не случалось поступать подобным образом. Одно дело, когда ты совершаешь это в порядке самозащиты или тебе преграждают путь при помощи оружия, а тебе обязательно надо прорваться – и ты прибегаешь к такому же способу. Это – игра, хотя и суровая, игра на высшую ставку. А уничтожить безоружного – это работа для палача, но у того хоть есть официальное разрешение на такое дело, судебный приговор и распоряжение начальника. А у меня – ничего похожего. Будь я в нормальном состоянии духа, ситуация наверняка заставила бы меня задуматься, но сейчас опасность угрожала не мне, а (я был уверен) Лючане, и для меня это было важнее приговоров и приказов.

Так что, не думая об этом, я сам подал себе команду и стал приближаться к преследуемому, изготовившись к нападению. На моей стороне были внезапность и невидимость, так что я заранее был уверен в успехе. Но все же перед ускорением внимательно осмотрелся. В открытой воде не было никого и ничего, что могло бы мне помешать. Хотя эта открытая вода была всего лишь достаточно широкой просекой в водорослевых дебрях, в которых увидеть что-нибудь было бы затруднительно. Но там вроде бы ничего и не должно было быть. Так что можно с криком «Ура!», как того требует устав, устремиться в атаку.

Универсальный скафандр вообще-то не является военной машиной и не имеет в своей конструкции никакого оружия. Зато снабжен достаточным количеством инструмента, который при случае может быть использован и таким образом. Так я и собирался поступить и, делая неторопливые и плавные движения без перерывов между ними, вытянул из правого набедренного кармана импульсный сварщик и, не отнимая от тела (чтобы он не сделался видимым раньше времени), установил на малую мощность и уже высмотрел на шлеме предполагаемой жертвы то местечко, куда надо будет направить разряд, чтобы водолаз на какое-то время вырубился. А когда он придет в себя, будет уже поздно. Единственным, что еще немного смущало меня, было следующее соображение: если он находится на постоянной связи с кем-то из своих и успеет хотя бы простонать в тот миг, когда получит разряд, – там, скорее всего, забеспокоятся. Значит, он не должен даже пикнуть. Подумав так, я чуть увеличил мощность; до водолаза оставалось три метра, я уже вытянул руку с прибором – и сам увидел ее. Меня это зрелище не смутило, но я представил себе состояние того человека, если он вдруг оглянется и увидит руку, вооруженную чем-то, отдельную руку без тела, подплывающую к нему и описывающую странную траекторию. Я прицелился и нашел головой клавишу хода, чтобы сделать мгновенный и неотразимый рывок.

И быстро убрал руку с орудием назад, прижал к телу, восстанавливая свою незримость. И так же поспешно выключил двигатель скафандра.

Потому что именно в тот миг «Триолет» невозмутимо, как и всегда, передал мне своим заунывным голосом:

«Предупреждение: замеченное ранее подводное плавсредство неопознанного типа продвигается, сохраняя малый ход, сквозь растительность, оставляя за собой широкую просеку, на норд-вест. Сближается с курсом точки-один. Расстояние: триста… Двести восемьдесят пять… Двести семьдесят…».

Точкой-один был по-прежнему я. Пришлось считать быстро, мысленно нарисовать схему в мике. Ага. Если чужой корабль не сменит курса, то уже через две-три минуты выберется из чащи прямо за моей спиной и сможет увидеть меня – стоит только мне выйти из режима незримости. Следовательно, сейчас никакая атака с моей стороны не была возможной: ее пришлось бы разыгрывать на глазах очень недоброжелательно настроенных зрителей. Оказывается, на Ардиге существует множество вещей, о которых никто и понятия не имел: ни я, ни «Триолет», ни даже Служба на Теллусе. Вот так: сколько ни живи, все равно каждый день узнаешь что-то новое и удивительное…

Где же это пресловутое плавсредство? Я перевернулся вокруг оси и стал сканировать водную толщу позади меня. Ага, что-то просматривается. Все яснее. Субмарина, конечно. Но «Триолет» прав: не совсем обычная. Во всяком случае, по очертаниям: какие-то выросты в нижней половине корпуса, ненормально раздутая кормовая часть и так же непривычно расширена и сплющена носовая, напоминая челюсти какого-то ископаемого гиганта. Нет, это не боевой корабль: такая груша не может развить хорошую скорость, не обладает нужной маневренностью и представляет слишком выгодную цель для удара. Да, то, что я вижу, больше напоминает какую-то вполне мирную и на чем-то специализированную машину. Что же собирается она делать на такой глубине? Торить дорогу? Зачем?

Пока я размышлял, подводная груша, скользя над самым дном, целиком выбралась на мою просеку. Раздвигаемая ею вода мягко нажала на меня, оттеснила в сторону; я не стал сопротивляться. Грушевидное судно пересекло просеку и остановилось, сработав реверсом. Словно бы оглядывалось, оценивая обстановку. Стало медленно разворачиваться вдоль просеки, за минуту преодолело те метры, что еще отделяли его от дна. Снова замерло. Минута прошла в полной неподвижности всего на свете: судна, меня, воды и самого грунта. Я успел еще подумать, что хорошо, если преследуемый мною водолаз тоже остановится – иначе, если ему вздумается вдруг юркнуть в заросли, как же я смогу найти его? Я уже начал было осторожно менять свое положение в воде, чтобы возобновить погоню – корабль-груша теперь казался мне совершенно безвредным, поскольку на мое присутствие он никак не отреагировал, – как вдруг вся тишина и благолепие разом взорвались, и это заставило меня остаться на месте.

Началось с возникновения звука – сперва низкого, рокочущего, но быстро повышающегося; то был, несомненно, голос мощного мотора – а вернее, нескольких моторов. Может быть, они работали и раньше, но звук затухал в чаще водорослей, теперь же возник во всей своей силе. И непонятный корабль начал преображаться на глазах: то, что походило на челюсти, действительно распахнулось, из них выдвинулось нечто, очень напоминающее ножи косилки, устройство приблизилось к ближайшей группе деревьев – нет, все-таки это были скорее водоросли – и врезалось в них, скашивая под корень. В общем спокойная до той поры, если не считать постоянного течения, безжизненная, как бы стеклянная вода вдруг оживилась и устремилась с обеих сторон судна в распахнувшуюся глотку металлического монстра. А что вода именно туда понеслась, стало видно сразу же, потому что всасывалась она вместе со скошенным материалом, и даже отсюда, снаружи, было видно, как стволы и длинные листья дробятся расположенными позади косилки клыками. Одновременно откуда-то со стороны кормы – точнее мне отсюда не было видно – вода стала выбрасываться за борт, и я подумал, какие же мощные моторы должны стоять в этой коробке, чтобы выталкивать воду при таком-то давлении!

Итак, подводная груша оказалась – в принципе – обыкновенным уборщиком, судя по тому, что весь зеленый лом оставался внутри судна и, скорее всего, оседал в раздутой корме, куда можно было упаковать, как я прикинул, чертову уйму этой растительности. Производилась очистка дна – ясно, однако же непонятно. Кому эта растительность здесь мешала? Она никак не могла повредить заглубленному в дно трубопроводу, а какой еще мог быть смысл в такой работе? «Вопросы для разгадывания на досуге», – подумал я. На досуге, потому что к моим насущным проблемам это никакого отношения не имело.

Впрочем, размышления на эту тему прекратились – вынужденно и очень быстро.

А произошло это потому, что я почувствовал, как меня, помимо моего желания, влечет к усердно работающим челюстям…

Влечет вовсе не в том смысле, в каком говорят, например, о влечении к женщине, но в смысле грубо физическом. То есть судно, всасывая воду, создало течение, направленное именно в его раструб, а поскольку сейчас этот пылесос был обращен именно ко мне, то я оказался подхваченным этим течением и дрейфовал, направляясь в тот самый хищный раструб.

Это мне сильно не понравилось, и я включил свой движок и поставил рули так, чтобы подняться круто вверх и избавиться от нежелательного вмешательства судна в мои дела. Движок заработал, но уже через секунду-другую я понял, что на этот раз проигрываю единоборство: всасывающее устройство донного мусорщика оказалось настолько мощным, а я сообразил это с таким запозданием, что сейчас я, даже на полной мощности моего движка, не смог сопротивляться течению, которое становилось все сильнее с каждым метром дистанции, невольно пройденным мною. Можно было надеяться лишь на то, что пылесос начнет совершать очередной зигзаг и таким образом отведет свой раструб от меня. Но он и не собирался так поступить, и, на мгновение оглянувшись, я понял почему: я, ко всему прочему, оказался на одной линии с большой группой развесистых водорослей, на которую – а вовсе не на мою персону – и был, скорее всего, настроен мусорщик. Стало ясно, что он не отвернет, и оставалось лишь надеяться, что, попав в раструб и проскользнув мимо зубьев косилки, я найду там внутри что-нибудь такое, за что смогу уцепиться, чтобы продержаться до тех пор, как насос объявит перерыв на обед, и тогда уже пробовать выбраться в свободную воду.

Решив так и, на всякий случай, приведя в готовность мой сварщик, я перевел движок на малый ход – уже не для того, чтобы предотвратить захват меня, но чтобы сделать его относительно плавным и безопасным. А затем и вообще выключил, поскольку длинные листья растений, находившихся позади меня, уже попали в струю и теперь надвигались на меня сзади, а я вовсе не был уверен, что я – а прежде всего унискаф – без вреда для нас перенесем бомбардировку сучьями: пусть они и мягкие, но были среди них и достаточно массивные, а струя разгоняла их все больше. Так что пришлось ускориться и мне, чтобы уравнять скорость со всей этой зеленью. Это казалось все же меньшим злом.

Но это было еще не все. В очередной раз изменив свое положение, чтобы взглянуть назад, я увидел, что вслед за мной устремился не только зеленый лом. Человек, которого я преследовал, тоже не смог увернуться и попал под воздействие дьявольского «пылесоса». И теперь уже не я его, а он преследовал меня, хотя вряд ли подобное входило в его планы. Оценив скорость движения водолаза, я понял, что его движок оказался намного слабее моего или он вообще не стал включать его, так что мне придется выдержать не только напор обломков, но и возможный удар другого человека – и совершенно не было ясным, к каким последствиям это могло привести.

«Вот так порой исполняются желания, – успел еще подумать я. – Хотел его захватить – как будто так и получилось, если не считать того, что и меня, в свою очередь, захватывает кто-то, куда более сильный. И никто не в состоянии помочь мне, даже „Триолет“: пусть я и позову его на выручку, он просто не успеет приблизиться, лучше уж пусть не волнуется (именно так, словно о человеке, подумал я). Не то он еще решит, чего доброго, атаковать „пылесос“, а чем это может закончиться для меня – да и для другого человека тоже, – предвидеть невозможно. Надо было не звать его, но, напротив, успокоить». И я, находясь уже в нескольких метрах от раструба, успел крикнуть по связи, стараясь, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее:

– «Триолет», я на некоторое время прерву связь в соответствии с обстановкой.

Что ответил он – я не успел услышать. Меня втянуло наконец в раструб, мне удалось проскользнуть поверх ножей косилки, но через секунду на меня обрушились обломки. Мне удалось прижаться к самой стенке, которая оказалась, как я заметил еще снаружи, действительно снабженной множеством здоровенных зубьев, скорее даже клыков, к счастью не очень острых. Я вовремя заметил это и ухватился за ближайший клык руками и сомкнул пальцы. Так я мог, наверное, провисеть достаточно долго. А обломки растительности, налетая на клыки, ломались – не с хрустом, а с каким-то чавканьем – и уже в таком полуизмельченном состоянии устремлялись дальше, туда, где раструб сужался, образуя горловину. Я прикинул – да, я бы туда пролетел, если бы не смог удержаться здесь. В следующий миг мой унискаф потряс весьма не слабый удар; я понял, что это другой человек влетел в раструб и ноги его попали прямо на мою спину, выдержавшую столкновение, хвала конструкторам и исполнителям! Хотя все равно такая манера общения со стороны неизвестного мне не понравилась. И ему, видимо, тоже, потому что он произнес несколько не весьма пристойных слов. На лингале. Я услышал их, поскольку звук от него шел по прямой – через шлем и воду, нас окружавшую, и расстояние было минимальным, так что даже рев моторов его не заглушал.

– Ну, привет, – только и смог сказать я в ответ.

7

В место, запомнившееся потому, что именно тут Лючана выбралась из капсулы после своего – все же спасения, наверное? – она предпочла подняться по внутреннему трапу, пренебрегая лифтом: этого требовала осторожность. Подняться ей следовало – она прекрасно это помнила – на три палубы выше. Тогда она снова окажется в эллинге, где стояли капсулы и где ей предстояло найти способ покинуть не очень гостеприимных хозяев этого (она не сразу нашла подходящее слово) объекта, не привлекая к себе ничьего внимания. На трапе – и выше нее, и ниже – не появилось, к счастью, ни души, пока она поднималась, размеренно дыша и ступая бесшумно по голым металлическим ступенькам. Наконец достигла нужного уровня. Дверь, выводившая в эллинг, оказалась закрытой. Приложив ухо к металлу, Лючана вслушалась; нет, никаких голосов не звучало поблизости, ни шагов, вообще ни единого звука не донеслось до напряженного слуха. Это несколько успокоило ее: задача оказывалась проще, чем она рассчитывала; вот и прекрасно.

Все было бы действительно прекрасно, если бы через мгновение-другое она смогла бы попасть в эллинг. Этого, однако, не произошло по простой причине: дверь, перед которой она стояла, была, как выяснилось, не просто затворена; она была задраена на совесть и никаким попыткам отворить ее так и не поддалась. Наверное, она, как и другие двери, была настроена на биометрию персонала и на данные Лючаны никак не реагировала; замок же находился, вернее всего, в толще двери. Заглянув в свой мик, Лючана вызвала воспоминание об этой двери; как и обычно, ее взгляд успевал заметить, а мик – записать большинство предметов и людей, находившихся близ нее хотя бы несколько мгновений, и это откладывалось в памяти без особых команд – необходимое свойство профессионала. И вот теперь она, словно на экране, увидела эту дверь такой, какой та выглядела, когда Лючана проходила через нее, едва успев выйти из капсулы, мокрая и полуголая. Металлическая пластина сантиметров десяти толщиной, окантованная то ли резиной, то ли пластиком, обладающим теми же качествами, и – да, замок внутри, так что до него голыми руками не добраться. Ходы между закрытыми помещениями обычно не оборудуются такими дверями. Что-то действительно было не так. Что и почему – непременно следовало понять, прежде чем начинать что-то делать. Это было – она чувствовала – очень важно.

На всякий случай Лючана поднялась еще уровнем выше. Только что испытанное повторилось: опять наглухо задраенная дверь, которую можно было бы одолеть разве что хорошим зарядом взрывчатки. Взрывчатки у женщины не было, да и будь она – все равно такой глупости Лючана себе не позволила бы. В этой части ее план оказался несостоятельным: как говорится, без хозяина решенным. Пришлось повернуть назад.

Трап по-прежнему был пуст, хотя это ее не очень удивило: здесь люди, как Лючана успела заметить и раньше, не ходили туда-сюда, у каждого, наверное, хватало дел. Она спустилась на две палубы, попробовала дверь там. Результат остался прежним. Ну ладно, но ведь с той палубы, где она находилась взаперти, ей удалось попасть на трап без малейших усилий?.. На миг у нее возникла мысль, заставившая сердце дрогнуть: а что, если ее засекли и, позволив выйти на трап, заперли все двери, изолировав ее таким способом, и теперь… Возможных продолжений было множество, и ни одно из них не являлось приятным, да и сама мысль показалась глупой, так что Лючана решила об этом больше не думать.

Помня, что во всех действиях важнее всего разумная последовательность, беглянка и на следующей палубе подошла к двери, тоже закрытой. Как и раньше, прислушалась, приложив ухо к металлу. К металлу? Да нет, эта дверь оказалась пластиковой. И вовсе не столь мощной – во всяком случае, звуки через нее проходили беспрепятственно и почти без потерь. Она их услышала, мгновенно оценила и в тот же миг опустила руки, уже готовые нажать на ручку, а в следующий сделала, не поворачиваясь, шаг назад, а точнее – вниз. И невольно схватилась за дистант, лежавший в расстегнутой сумке поверх всего прочего. И услышала голос:

– Слушать сюда! Сейчас она уже должна быть в капсульном отсеке, она баба неглупая и соображает не туго. Наша задача: оказаться там раньше, проводить ее, пока не отвалит – всем замереть! А потом вести, не попадаясь на глаза.

Сказаны эти слова были человеком, которого Лючана не без оснований могла бы сейчас называть почти «близким». «Да уж, ближе не бывает», – подумала она с нехорошей усмешкой, одновременно отметив, что тело ее никак не отозвалось на эти звуки. Нет, все-таки это было всего лишь служебной необходимостью, ничем иным, думать так было успокоительно. Ловок же, однако, удалец: по ее расчетам, он должен был в это время все еще крепко спать в камере. Каким же образом он ухитрился не только прийти в себя так быстро, но и оказаться именно там, куда она направлялась?

Конечно, можно было объяснить все стечением случайностей, однако профессионалы в такие совпадения не очень-то верят, предполагая, что случай на самом деле является результатом целенаправленного действия, источник которого неизвестен, только и всего. Поэтому осторожно, по-прежнему спиной вперед поднимаясь по трапу, Лючана успела сделать вывод: что-то с нею все происходило вовсе не так, как ей казалось, и потому перед тем, как что-то предпринять, следовало спокойно и тщательно обдумать обстоятельства, которые сейчас стали хоть немного проясняться. Действовать наудачу больше нельзя.

Додумывала она все это, уже оказавшись на марш выше: могло ведь статься, что они захотели бы воспользоваться трапом, чтобы отправиться в тот капсульный отсек, куда сама она так стремилась, но попасть пока не смогла. Но дверь внизу так и не открылась, а слабая вибрация дала понять, что в шахте лифтов, проходившей рядом, возникло движение. Пошло движение вверх или вниз – этого Лючана определить не сумела. Она снова спустилась, прислушалась; за пластиковой дверью сейчас было тихо. Ушли. Ушли куда-то, где они намереваются ждать ее.

По мнению Идо, она должна была к этому времени успеть что-то сообразить, в чем-то разобраться и наметить для себя путь бегства. Конечно, было приятно слышать такое мнение о своих способностях, но пришлось признать, что ее возможности он явно переоценил. Решил, что она – человек всесторонне развитый? Она вновь невольно усмехнулась, тут же поморщилась: пора забыть, наконец, этот эпизод. Сейчас куда нужнее – постараться как можно более соответствовать его оценке. Подумать как следует, ни на что не отвлекаясь и не позволяя отвлечь себя ничему другому.

«Для этого нужно было найти подходящее местечко» – так подумала Лючана, но уже через несколько секунд пришла к выводу, что искать такое местечко никак не стоит, поскольку она в нем уже находилась. Возможно, будь она хорошо знакома с планом этого объекта, она отыскала бы убежище получше. Но плана не было, а ее собственный опыт исчерпывался коридорами и множеством диафрагм и просто дверей, из которых ни одна не была открытой, когда она проходила мимо. И о том, что находится за ними, можно было разве что строить гипотезы. Знакомы ей были камера и каптерка, но хозяйка барахла вряд ли встретит ее благожелательно, а в камеру – нет уж, спасибо! – ее никакой шоколадкой не заманишь.

Эта шахта с трапами, судя по тем минутам, что она здесь пребывала, сейчас не пользовалась у здешнего люда популярностью: никто так и не заглянул сюда, а судя по подслушанным ею словам, здесь и искать ее не станут: ждать будут в другом месте. Уже ждут. И Лючана мысленно посоветовала им набраться терпения.

Решив так, она снова поднялась повыше – к бронированным дверям, и уселась на верхнюю ступеньку трапа. От металла шел холод, и пришлось вынуть из сумки и подстелить под себя похищенный в каптерке комплект обмундирования. Теперь можно было как-то разобраться в происходящем – с нею и вокруг нее. Она и стала разбираться, развернув пакетик с ужином и принуждая себя откусывать понемногу и жевать подольше, потому что, когда удастся снова достать какое-нибудь съестное, было совершенно неясно.

Размышляя, Лючана должна была как-то систематизировать те обрывки информации, какие она получила за последние полчаса. Первое – что выхода на другие уровни не было. Почему? Чтобы помешать ей выйти к капсулам? На всякий случай она запросила свой мик, уже, кажется, уставший изнывать без серьезной работы, все о капсулах и их применении. А пока он там копался, Лючана занялась наконец своим браслетом: может быть, он покажет, что корабль – их корабль – находится в пределах досягаемости и можно будет подать ему сигнал о ее местонахождении? Это было бы просто чудесно!

Однако индикатор, показывавший, что корабль находится в пределах досягаемости сигнала, не горел. Лючана вздохнула, на всякий случай пощелкала по браслету – бывает же, что-то там застаивается, прибор капризничает. Не помогло. А может быть, просто окружавший ее металл экранировал сигналы и с той, и с другой стороны? Подумав немного, она перевела крохотный рычажок, переключавший режимы, в другую позицию – «анализ прилегающей среды». И сразу насторожилась… Нахмурила брови.

Нет, браслетик был в полном порядке. И решительно заявил об этом, включив не один, а сразу три огонька. Ярких. Выразительных. Все они были желтыми, и это означало, что где-то поблизости имеются источники высокочастотной эмиссии. Три – на таком пятачке? Такого не должно быть. Возможно, источники находятся где-то снаружи – за дверью, за переборкой, под полом или потолком?

Проверить это было несложно. Вращая колечко, окружавшее шкалу, можно было уменьшить радиус определяемого пространства – только уменьшить, потому что сейчас дальность стояла на пределе. Лючана стала осторожно, по миллиметру поворачивать кольцо, не спуская глаз с огоньков; тестируемое пространство сжималось, а они горели как ни в чем не бывало. Пять метров – горят. Три. Два. Полтора. Горят? Нет, все-таки с прибором не все в порядке. Ладно, полметра. Без перемен. Лючана невольно обвела взглядом всю площадку. Ничего, совершенно ничего не было в полуметре от нее. Браслет врет, совершенно ясно. Плохо. Ладно, остается вернуться к началу размышлений.

Итак…

На этот раз ей помешал собственный мик, наконец-то достучавшийся до ее сознания. Он аккуратно, как и полагалось, выполнил задание и сейчас был готов представить полный отчет о капсулах. Он и представил. Обо всех. Начиная от капсулирующихся бактерий и желудочных паразитов, включая и те, в которых дается лекарство, – и еще, и еще – через капсульные гидроагрегаты ГЭС, капсюльные втулки, капсюли-детонаторы, капсулы спускаемых аппаратов древних, примитивных заатмосферных кораблей, через противоперегрузочные камеры кораблей современных, через их же капсулы для сбрасывания на планеты людей и портативных грузов с непосадочных кораблей – к аппаратам для передвижения и работы на сублиторальных и батиальных глубинах крупных водоемов. Больше мик ничем не смог порадовать. Лючана покачала головой: похоже, тут не было ничего, что могло бы сейчас представлять для нее интерес. И смысл услышанного ею так и оставался непонятным.

Или все-таки?..

«Вспомни все как следует! – велела она себе. – Что там он сказал? „Она пока закрыта и не наблюдается, но в конце концов придет к капсулам, а как только окажется в воде – мы сразу ее увидим“. Да, именно так».

Значит, это все-таки капсулы, связанные с водой. Те самые, в одной из которых ее сюда привезли.

Мик, словно вспомнив, добавил еще информации: подводные капсулы изготовляются не из чистого металла, а из композиции, не мешающей прохождению частот, употребляющихся современными техническими средствами. «Не об этом ли говорят слова, что в воде они меня увидят?

Ну, это можно… да, можно проверить. Но перед этим доведем мысли до конца, благо до сих пор никто не мешает. Сделаем выводы.

А они, откровенно говоря, не очень-то утешительны. Сбежать из камеры удалось, видимо, только потому, что мне это позволили. Позволили выключить Идо – он к этому, скорее всего, был готов, и то ли притворялся, что крепко «уснул», то ли был защищен от внешних внушений достаточно крепко, чтобы прийти в себя уже через несколько минут. Позволили забрать его одежду. То есть с самого начала они знали, что сохранят возможность следить за мной. Пометили. Что же? Тело? Пока я блуждала в ином пространстве, мое тело вполне могли нашпиговать микродатчиками, загнать их и под кожу, и – да куда угодно, даже в кровеносную систему, поскольку размера они молекулярного. Правда, мощность их невелика – значит, где-то поблизости всегда должны находиться усилители, которые и станут переправлять микросигналы, основательно усиленные, в эфир. Где – поблизости? Что ближе всего к телу? Своя рубашка, как известно. Ага, ясно: усилители эти заранее были встроены в наряд Идо. То есть они не сомневались, что я воспользуюсь именно этой одеждой. Теперь понятно, почему он так грубо срывал все, что было на мне. Что же, в логике им не откажешь. И больше не нужно гадать, откуда идут эти три сигнала, находящиеся в полуметровой зоне. Наконец-то все вроде бы встало на свои места.

Не совсем, однако. Сделаем еще один вывод, – размышляла она, – если они собираются отслеживать меня в воде, значит, не будут препятствовать тому, чтобы я туда попала. Даже видя меня здесь, внутри объекта, задерживать меня не станут, может быть, даже ненавязчиво помогут, облегчат задачу – разумеется, так, чтобы я ничего не заподозрила. Ну что же, сыграть полное неведение не так уж трудно, тут главное – не переиграть, но на это моего умения должно хватить. Хватит, конечно же хватит.

Зачем они затеяли такую операцию, понять нетрудно. Предполагают, что у нас с Ра и с кораблем есть средства, помогающие обнаружить друг друга. В этом они правы. Но что таким средством является браслет – понять не успели. Иначе с этим прибором вышел бы в воду их человек. Впрочем, ничего не получилось бы: браслет жестко настроен только на мои параметры, на целую дюжину моих индивидуальных признаков, и даже на руке Ра он работать категорически откажется. Вот почему меня выпустят и поведут, стараясь оставаться незамеченными. Поведет, конечно, не один, а наверное, с полдюжины, и они будут плыть и выше, и ниже, по сторонам, позади – на относительно небольшом расстоянии, поскольку видимость в воде не очень-то хороша, а в темное время суток и вовсе никуда не годится. Они будут идти за мной, ориентируясь на сигналы этих вот маячков. И ждать, что я приведу их прямо к кораблю, к Ра…

Ну видишь – все оказалось достаточно просто, а когда все понятно и просто, то и не так уж страшно.

Однако засиделась я тут, – спохватилась Лючана. – Если я слишком долго не покажусь им, они начнут подозревать что-то неладное, станут придумывать что-то другое. Это опасно. Так что пора выходить. Но прежде – привести себя в порядок.

Нет, не зря я позаимствовала в каптерке комплект одежды. В нее-то не внедрена никакая кваркотроника – пакет взят даже не сверху, а из середины. Кстати: визит этот вряд ли был ими предусмотрен, они считали, наверное, что я, выйдя из камеры, сразу же кинусь наутек. Сейчас самое время сменить туалет. Похоже, так одевается тут низший, обслуживающий персонал. Ничего, твое самолюбие и этот удар перенесет», – сказала Лючана себе даже весело.

Переоделась и с удовольствием отметила, что эта одежда была почти точно по ней, не то что балахон Идо. Мелочь, но приятно. Она даже слегка освежилась, протерев лицо влажной ароматической салфеткой из сумки, «позаимствованной» в каптерке. И почувствовала себя готовой к работе.

Не очень ей нравилось то, что точного представления о том, где находится этот самый капсульный отсек, у нее не было. Помнила только, что где-то поблизости. Вероятно, ниже ватерлинии: чтобы запускать капсулы на глубину можно было и из надводного положения без лишних сложностей. Придется поискать. Ее будут видеть – ну, пусть любуются. То, что придется искать, в этом смысле даже хорошо, ее движения будут совершенно естественными для человека в такой ситуации, который то свернет не туда, то остановится на каком-нибудь перекрестке ходов, пытаясь найти признаки, которые подскажут – сворачивать ли и куда, подняться или спуститься и прочее в таком духе. Не забывать только почаще оглядываться. Тебя тут будут видеть не только как огонек на экране, но и визуально: ты успела уже заметить камеры слежения в коридоре, а в каптерке она тоже наверняка была, но, скорее всего, выключена хозяйкой – кому приятно все время находиться в кадре, без перерыва, когда даже какие-то непроизвольные твои движения и действия могут стать предметом и обсуждения, и насмешек, в особенности если тебя не очень любят. А людей, ведающих любыми ценностями, как правило, не любят, хотя ссориться с ними избегают.

Готово. Идовы шмотки – в сумку, вместе с их высокочастотной начинкой, они еще пригодятся. Спустимся к открывающей двери. Прислушаемся. Кто-то прошел по коридору мимо – звук шагов слабел и вовсе стих. Свободно. А тут замочек примитивный, создатели схалтурили… Отворяем дверь. Сперва ровно настолько, чтобы выглянуть, на сей раз не прижимаясь к полу, а нормально, на высоте роста, при этом выражая лицом крайнее волнение: сейчас она просто обязана бояться, она же и представления не имеет о том, что тут ее задерживать не собираются. Так. Сделано. Вышла. Оглянулась. Помедлила. Пошла, стараясь ступать бесшумно: где просмотр, там и подслушка, все должно соответствовать ситуации, какой она представляется противнику. Все время посматривать направо, налево – следует опасаться каждой двери, мимо которой проходишь, вдруг она отворится, оттуда выскочат, схватят…

Так Лючана прошла метров двадцать, стараясь не делать лишних движений, спина у нее прямо-таки чесалась, ощущая направленный на нее взгляд, пусть и неживой, но почесать не придется: не стоит доставлять им такого удовольствия. Только посматривать по сторонам. И…

Она остановилась резко, даже пошатнулась при этом. Потому что увидела на переборке схему, которой и следовало тут находиться и о которой Лючана почему-то ни разу не подумала – наверное, сказывалось отсутствие опыта. То была схема эвакуации в случае опасности – путь к спасательным средствам. И оказалась эта схема двойной. Ломаная линия сверху – дорога к выходу, обозначенному тут как «посадочный». Другая, в нижней части, – маршрут к капсульному отсеку, на случай, если садиться будет больше не на что.

Она мысленно поблагодарила тех, от кого зависело соблюдение обязательных правил. Постаралась запомнить все повороты и спуски – их было немного и затруднений не возникло. И пошла дальше, все так же поглядывая по сторонам, временами оглядываясь назад, но только не поднимая глаз туда, где должна была находиться следящая камера. Наверняка они считали, что никаких камер она тут не предполагает. Женщина – что с нее взять. Баба, как сказал Идо.

«А вот мужик ли ты, Идо, – это еще вопрос, – не без ехидства подумала Лючана. – Ты думаешь, что – да, а вот у меня сомнения…»

И, перестав думать о грехах и воздаяниях, она принялась как можно точнее и рельефнее представлять свои будущие действия в их последовательности, действия, в результате которых она должна была оказаться если и не совсем дома, то уж, во всяком случае, почти дома. В этом раздумье чуть не прошла мимо нужного поворота – спохватилась в последний миг, крепко выругала себя и дальше шла, ни на что больше не отвлекаясь.

Глава девятая

1

– Привет! – повторил я, обращаясь к невольному соседу. Сказал на моем родном теллурианском, не задумываясь, просто, как говорится, на автомате, а может быть – и с подсознательной надеждой услышать ответ на том же самом языке. В том, что ответ будет, я не сомневался: звук здесь проходил вполне нормально, а обстановка заставит даже чело-века крайне необщительного поддержать разговор. Кем бы этот предполагаемый собеседник ни был, но сейчас у нас с ним одна и та же цель: выйти отсюда подобру-поздорову. А будет это – я уже хорошо понял – не так-то просто: клыки корабля, проглотившего нас, как кит – Иону, находились в угрожающей близости, а зеленый мусор сильно ограничивал свободу действий.

Хотя, откровенно говоря, сейчас я не очень понимал, какие действия я мог бы предпринять. Единственная успевшая возникнуть у меня идея – а возникла она, как только мусорщик прекратил всасывать воду вместе со всем, что в ней находилось, – заключалась в том, что надо бы удрать отсюда с такой же скоростью, с какой я сюда попал. Идея эта погасла уже через миг-другой, потому что сразу после выключения насоса всосавшая нас воронка с неприятным скрежетом закрылась – примерно так, как с наступлением темноты закрываются у нас на Теллусе некоторые цветы, – и побег стал совершенно невозможным. И не только побег, но вообще почти всякое движение: пространство, в каком мы находились, значительно сузилось, клыки сблизились, и, пожалуй, самым разумным сейчас было оставаться на месте в ожидании дальнейших событий.

Сосед, между тем, никак не отозвался на мое обращение. Однако он был, похоже, в порядке: об этом свидетельствовало хотя бы то, что после того, как воронка закрылась, он включил свою фару. Находилась она не на шлеме, как у меня, а на груди, и я смог наконец рассмотреть его более или менее успешно. Правда, легче от этого мне не стало.

Не стало потому, что в его внешнем виде не за что было уцепиться, чтобы определить происхождение – не человека, разумеется, но самого костюма; это могло бы оказаться той печкой, от которой я сумел бы начать танец. Могло бы – да не сделалось. Его глубинник – нет, все-таки это класс унискафов, – как я уверился сразу, не попадался мне на глаза нигде и никогда – ни в натуре, ни в каком-либо справочнике. Не ограничившись анализом собственной памяти, я запросил мик – но и он спасовал. Это можно было бы еще как-то понять, если бы костюм производил впечатление какой-то древности, давно вышедшей из цивилизованного оборота и потому не фигурировавшей ни в литературе, ни в практике. Ничего подобного, уже одного внимательного взгляда было достаточно, чтобы понять: это привет не из прошлого, но из недалекого будущего. Его можно было счесть следующим поколением после моего унискафа. Конечно, я не смог бы подтвердить это под присягой, но моя интуиция говорила именно так и основывалась, скорее всего, на том, что я узнавал в этом костюме главные черты моего, но видел и еще кое-что, отсутствующее в моем одеянии. Это было не скажу «загадочно», потому что не люблю этого слова, но, во всяком случае, не вполне понятно.

Как и то, впрочем, что ответа я до сих пор так и не получил.

Однако теперь, при свете, завязать отношения стало куда проще, во всяком случае, так я подумал. Костюм напротив – и сосед в нем, конечно, – медленно поворачивался, как бы знакомясь с помещением. И когда он повернулся ко мне фронтом, так что должен был неизбежно увидеть меня, я поднял руку и сделал движение, которое можно было принять за приветственный жест, да по сути дела таким и было.

И снова эффект оказался равным нулю. Сосед вел себя так, словно меня совершенно не видел.

О господи!

Только тут я сообразил, что он действительно не видел меня: в нервной обстановке последних минут я совершенно забыл о режиме незримости, в котором все еще находился. Это было нехорошим признаком: ослабление внимания в таких обстоятельствах – верный и короткий путь к грустному финалу. Тупеешь, Разитель!

Я немедленно велел унискафу выключить незримость – и не без волнения ожидал, что последует за этой командой: может быть, сотрясения и удары в нем что-то нарушили? Тогда… Но я не успел подумать, что будет тогда, потому что костюмчик доказал свою выносливость: уже через мгновение я стал видимым.

И тут же усомнился в том, что поступил разумно. Я просто не успел перед этим действием просмотреть его последствия с точки зрения оппонента, то есть представить, как бы повел себя я сам, если бы в такой вот обстановочке передо мной из ничего вдруг возник человек. Вернее всего – стал бы действовать так же, как он, хотя, впрочем, действовать, как он, я просто не смог бы. Потому что сосед мгновенно вытянул руку в моем направлении, а рука в его снаряжении была снабжена заметным утолщением примерно на уровне кисти, и одновременно с его движением из этой кисти вынырнули стволы сразу двух дистантов. Когда движение закончилось, оба ствола оказались направленными прямо на меня. Мне оставалось только поднять руки со всей быстротой, какую позволили теснота и обломки, и одновременно заорать:

– Эй, парень! Я уже сдался, убери свои пушки!

К счастью, на сей раз у меня хватило ума сделать это заявление не на теллуре, но на лингале, которым человек, обладающий таким костюмом и снаряжением, должен был, по моим представлениям, обязательно владеть. Мне повезло, так оно и оказалось, и вооруженная рука медленно опустилась, а до моего слуха донеслось:

– Ты кто: фокусник? Много себе позволяешь. Откуда ты взялся? А я уже решил, что начал слышать голоса, – даже испугался.

Это прозвучало тоже на лингале. Я напряженно вслушивался, пытаясь проанализировать произношение: лингал – язык, ни для кого не являющийся родным, не существует классического, нормативного его произношения, и потому в каждом мире он звучит несколько иначе, со своим акцентом, так сказать. Поэтому я и старался определить, на каком именно диалекте изъясняется сосед. Но хотя акцент и был, достаточно легко ощутимый, я не смог определить его происхождение. Хотя – спорю на что угодно, – где-то когда-то мне его приходилось слышать. Быть может, если бы я находился в спокойной обстановке и располагал временем, я вспомнил бы достаточно быстро. Но на этот раз пришлось смириться с тем, что идентификация не произошла. «Ладно, это не смертельно», – подумал я в утешение себе.

– Да я все время тут был, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее и непринужденнее. – Ты меня просто не заметил в темноте.

– Теллус, – сказал мой сосед. – Терпеть не могу это произношение. Как-то уж очень самоуверенно у вас звучат слова.

– Да? – спросил я несколько обиженно: до сих пор мне казалось, что у меня вообще нет никакого акцента – во всяком случае, прежде никто не говорил мне ничего подобного. – А ты откуда?

Это не очень вежливое «ты» должно было сразу показать человеку, что я и на самом деле в себе уверен и ничуть не считаю его хоть в чем-то превосходящим меня. Он ведь не знал, что, в отличие от него, я сейчас безоружен.

– А я, – ответил он неторопливо, – оттуда, где меня больше нет. Любопытство – опасная болезнь, запомни.

Нет, скорее всего, его голос не был мне знаком. Напоминал кого-то, но никак не вспоминалось – кого именно.

– Только не лей мне воды в уши насчет «все время был». Тебя и на дне близко не было.

Ага. Вода в ушах – этот оборот был мне знаком. Симона, старая добрая Симона. Возможно, я все-таки пересекался там с ним? Если так, то он, скорее всего, не местный. И на Ардиге находится примерно по тем же причинам, что и я. Не в смысле отдыха, конечно. Должно быть – коллега, во всяком случае, манера держаться, отсутствие растерянности подсказывают, что человек опытный – тертый калач, что называется.

– Плохо смотрел. А я тебя видел отлично. Как ты плыл по линии. Над трубой.

Сказано было с расчетом, что он ответит: «Да какая труба! Это…» – и выложит, что это такое на самом деле. Но он на мой крючок не клюнул. Сказал:

– Значит, пользуешься незримкой. Зря. Обстановка этого не требовала, а пинс-батарея при этом садится быстро. И скиснет в самый крутой момент.

На Симоне, да. Но выговор у него не тамошний. Значит, и он тоже был там по делу. Не резидент. Полевой оператор. Хорошего класса. Незримку знает куда лучше моего. То есть ставит меня на место. Если он окажется противником, будет не очень приятно. Но сейчас совершенно незачем обострять отношения. Оба мы попали в одно и то же варенье и, пока не выберемся на волю, должны быть союзниками. А когда выберемся…

Сосед – хотя в данном случае скорее сокамерник – прервал мои размышления словами:

– Ну вот что, мужик. Не знаю, как тебе, но мне тут болтаться ни к чему. Ты как хочешь, а я собираюсь отсюда выйти.

– Присоединяюсь. Только надо еще придумать – как. Заглотили нас крепко.

– Думать некогда. У нас времени – не более десяти минут. Пока этот живоглот меняет режим.

– Ты уверен? – Этот оборот речи всегда приглашение к большей откровенности. Сосед коротко рассмеялся: понял мой нехитрый прием. Но не стал отмалчиваться:

– Вижу – ты тут новичок. Сейчас он набьет зоб тем, что скосил, и начнет пережевывать: не зря тут такие зубищи. Все это пространство заполнится довольно плотной пастой. И шансов остаться неприкосновенными у нас будет меньше нуля. Уяснил ситуацию?

– Без усилий. Только выхода не вижу. Хотя… если, как только он остановит пилы, сразу рвануться на выход – на полной скорости…

– Мертвый вариант. Тут, внутри, скорость не разовьешь, а пока доберемся до выхода, он уже включит свою механику. Нам против нее не выгрести – это ты должен был уже понять. Наверное, ведь сопротивлялся, когда тебя втягивало?

Я кивнул.

– У него моторчик посильнее моего. Ладно, если не так – то как же?

– Естественным путем, – сказал он и снова коротко хохотнул. – Путем съеденных. Через анальный выход.

– Если он есть.

– Сейчас эта машина работает на автомате, потому что будь в рубке люди, они бы нас заметили и захотели познакомиться, а автоматы не так любопытны, они знают только свое дело. Но люди, когда возникает необходимость, входят внутрь не через челюсти, как ты думаешь?

– Но вряд ли они сообщаются: эта пасть, брюхо и дорога экипажа.

– Сообщаются. Я эти модели знаю. Между рубкой и механизмом есть ремонтный ход – там дальше, за крыльями насоса.

– Что там ремонтировать?

– Мужик, – сказал он, – я к тебе не нанимался и за тебя работать не собираюсь, хочешь знать – потей сам. И на этом все, я пошел, а ты – как угодно.

– Я с тобой. Хотя видит бог, как я сопротивлялся.

– Остряк, – заявил он. – И правильно: держи хвост морковкой, не куксись. Шагай за мной.

– Принято.

Сосед медленно, раздвигая руками обломки, двинулся в сторону, противоположную раструбу, углубляясь во все сужающееся пространство. Я следовал за ним, пропихивая обломки за спину.

2

Итак, два водолаза вляпались достаточно крепко. Но существовал еще и третий, до сих пор укрывавшийся в еще не скошенных зарослях и потому никем не замеченный. Он-то и стал свидетелем того, как донный уборщик проглотил человека, продвигавшегося вдоль белой линии. Одного человека; на самом деле это был уже второй, но первый оказался втянутым в челюсти, когда наблюдатель еще не успел выйти на открытое место. Человек этот, полагал третий, мог быть только тем самым Разителем, которого и следовало обнаружить, а затем вызвать подкрепление, чтобы наконец задержать его. Сейчас нужда в подкреплении уже отпала: третий водолаз видел своими глазами – а правильнее будет сказать «видела», – как погиб личный корабль генерал-максимата со всей командой на его борту. Недоступный глазу до самого мгновения гибели, он оказался зримым в виде обломков на краткие секунды, пока погружался в донную породу. А затем Маха стала свидетелем того, как преследуемый теллурианин оказался арестованным на этот раз куда надежнее, чем если бы его задержали даже и очень опытные люди. Причем это произошло без всякого ее участия – а значит, и без какого-либо риска для нее. Сейчас оставалось только сообщить максимату о том, что задача выполнена, искомый не только обнаружен, но и задержан. При этом следовало подчеркнуть свою находчивость и самоотверженность, проявленные в этом эпизоде. Но чтобы так доложить, следовало сперва придумать, какое же участие она в этом принимала. Откровенно говоря, ее вклад сводился только к роли наблюдателя, но в таком случае ее не сочтут оправдавшейся за прежние промахи. Генерал-максимат – да и не он один – любил, когда возникали острые ситуации и проявлялись лучшие качества бойца. О таких делах приняно было докладывать по команде, не забывая ненавязчиво напомнить и о своей заслуге в воспитании прекрасных профессионалов. Так что сейчас Махе предстояло, не теряя ни секунды, сочинить сценарий задержания, в котором ее партия оказалась бы ведущей; правдоподобный сценарий, который выдержал бы и неминуемую критику.

А времени для этого у нее было немного: его ограничивали сразу два обстоятельства. Первое заключалось в том, что гибель личного генеральского корабля с людьми не могла пройти не замеченной начальством. Ага, вот как следует поступить: о гибели корабля доложить сию секунду. Второе – Разитель уже в ловушке. А вот об этом пока умолчать. Сказать, что преследование продолжается и что она имеет возможность благодаря сложившимся обстоятельствам задержать его без дополнительной помощи. Как только дело будет сделано, она сразу же доложит и попросит последующих распоряжений. И вот таким образом она выйдет из положения с пользой для себя.

Так Маха и поступила: вышла на связь без промедления (там отозвались сразу: видимо, ее доклада ждали) и голосом, исполненным грусти, доложила о печальной судьбе корабля. На что сразу же последовал уточняющий вопрос:

«А откуда вы знаете, что погиб наш корабль?»

Ответ она искала недолго:

– Если бы уничтоженным оказался противник, у наших не было бы нужды и дальше соблюдать незримость – они сняли бы режим, и я бы их увидела. Но в видимости находится только уборщик. Думаю, вы уже получили информацию и с него.

«Уборщик, как обычно, в автоматическом режиме, людей там нет».

Ну да. Это она и сама знает, ведь на нем она и пришла в этот район.

– Извините. Начинаю захват преследуемого. Прерываю связь. Доложу после выполнения!

И решительно отключилась. Как раз вовремя, потому что в тот же миг уборщик прекратил медленное движение по горизонтали и начал медленно закрывать челюсти. Сейчас он прожует скошенное, сбросит в накопитель и снова начнет косить – и так до конца очередного цикла. Конечный продукт нужен, его ждут где-то там, далеко… Прожует все, заодно и водолаза. Жертва может кричать и сопротивляться сколько угодно – автомат на это никак не отреагирует, человек попадет в шнек, затем – в терку, и от него вместе с его снаряжением останется кровавая кашица…

Но этого допускать никак не следовало! Преследуемого лучше было заполучить живым, поскольку и личность, и еще более его цели интересовали не только командование Системы, но и лично ее, Маху. Пора действовать.

Она поплыла на высшей скорости, умело лавируя между стволами, идя на сближение с уборщиком, который и со своей стороны сокращал расстояние, разделявшее их. Уже через две минуты Маха оказалась во входном тамбуре – он же выходной. Нажала внутренний рычаг. Люк послушно закрылся. И густо зашипел воздух, понемногу одолевая внешнее давление, вытесняя воду из тесного предбанника. Не менее пяти минут, потом можно будет войти, сразу же взять управление на себя, остановить цикл и вместе с пленником направиться к базе. Но перед тем еще раз поговорить с ним, уже покруче, чем в прежней, виртуальной обстановке. Без всякого риска! «Вот как надо работать, – с удовольствием подумала она, наблюдая, как последняя вода уходит с палубы. – Еще несколько секунд, и на внутреннем люке загорится разрешающее табло. Она войдет. Все оказалось так просто – проще не бывает».

3

Даже и запомнив, казалось бы, до последнего штриха схему, указывавшую путь в капсульный отсек, Лючана сбилась с пути и раз, и другой. Схема была рассчитана на людей, давно и хорошо знакомых с объектом, а не на туристов, которых тут никогда не бывало, и уж подавно не на чужих разведчиков; поэтому прямые линии на чертеже где-то прерывались, переходили в пунктир, и казалось, что с этого пунктира совершенно некуда будет свернуть. На деле же какие-то входы и выходы на всем протяжении каждого хода были расположены достаточно часто, номера на них имелись, но подчинялись они какой-то непонятной системе, и определить по ним свое местоположение было невозможно. Первую ошибку она совершила, когда повернула налево, предположив, что именно это направление указывала схема. Однако, как оказалось, то был не сквозной проход, а тупик, уже через десяток метров упершийся в глухую переборку с дверью, запертой кодовым замком. Лючана убедилась в этом, безуспешно попытавшись отворить ее, просто нажав на ручку. Нет, путь к капсулам пролегал явно не здесь.

Самым разумным было бы решительно повернуться, выйти в тот коридор, из которого она сюда и свернула, и идти дальше. Безусловно, так ей и следовало поступить. Лючана же вместо этого задержалась у двери, глядя на нее так упорно, словно хотела заставить препятствие повиноваться ее напряженному взгляду, на самом же деле думала о другом.

Нет, она не затем летела сюда, чтобы ввязываться в такие игры. Но ее не спросили. Каким-то образом ввязали. Обозначили как действующего агента, противника тех, кто тут обитает, кем бы они ни были и чем бы ни занимались, и стали соответственно обходиться с нею. Такое отношение могло бы напугать или хотя бы просто обеспокоить человека, не привыкшего к крутым поворотам. Но не Лючану, которая всегда стремилась действовать по принципу «Вы хотите войны? Вы ее получите!» при всяких коллизиях, начиная со ссоры с мужем и кончая выступлением против явно преобладающей силы – порой против целого государства.

Создавшееся положение заставило ее наконец ощутить себя тем, кем ее тут посчитали: действующим агентом, вышедшим в поле, то есть на задание. И в эту минуту перед запертой дверью как раз и происходила последняя фаза перевоплощения и соответствующая смена одного образа мыслей другим, для последнего времени – новым.

Этот новый (на самом же деле давний и хорошо знакомый) заставлял весь ее организм, и прежде всего психику, перейти в иное состояние, а именно – из преследуемого, каким она ощущала себя еще совсем недавно, прячась на лестнице, из человека, стремящегося как можно скорее избежать опасности, уйти от нее подальше, Лючана вошла в состояние бойца, перехватывающего инициативу, переходящего от пассивной защиты к нападению в лучших традициях Службы, пусть она и не состояла в ее кадрах, формально не состояла. Противники по-прежнему ждали от нее действий, продиктованных инстинктом самосохранения, и соответственно построили свою тактику: удлинить поводок, вести, не спуская глаз, и взять, исчерпав все возможности наблюдения, причем не одну, а все то и всех тех, на кого она выведет.

Ну, пусть ждут. Но раз ее посчитали человеком разведки, она и будет действовать соответственно, то есть – вопреки их ожиданиям. Они ждут ее близ капсул? Ладно, она там покажется, сделает им приятное. И посмотрит, как будут они реагировать на финты, на обманные движения. Сама же станет делать то, что ей по новому ее статусу положено: набирать информацию и искать связь со своим центром, которым сейчас был корабль, и обязательно с Ра. А больше и не с кем было: чтобы докричаться напрямую до Теллуса, понадобилось бы оборудование, которого у нее не имелось. Но в будущем вовсе не исключалась и такая возможность.

Лючана была твердо уверена в одном: Ра не оставит ее, не улетит с планеты в одиночку – разве что в случае, если она погибнет и он сможет своими глазами убедиться в этом. Даже тело ее он тут не бросит, как не бросила бы его она, случись такое с ним. «Что хорошо в этой работе, – подумала Лючана с усмешкой, – никогда не знаешь, как повернутся дела через неделю, час или минуту, как ни старайся построить достоверную схему предстоящего». Так или иначе – она ощущала за собой надежный тыл, и это было главным.

Потратив минуту с лишним на подобные размышления, Лючана принялась действовать согласно своему новому состоянию. Которое подсказывало: входить в открытые двери легко, но малопродуктивно, скорее всего, ничего значительного там не найдешь. Вот запертая дверь наверняка скрывает за собой что-то интересное. Тем более такая.

Последняя мысль возникла неслучайно: двух минут ожидания у этой двери хватило, чтобы внимательно оглядеть не только ее, но и все, что находилось по соседству. То были приборы, которым вроде бы не полагалось находиться в таком месте. Во всяком случае, у тех дверей, мимо которых ей пришлось пройти, перед тем как свернуть сюда, ничего подобного не наблюдалось. Уже само по себе это было очень интересно. Что за приборы? Например, вот этот: манометр. Показывает, надо думать, давление воздуха в помещении за дверью? Необязательно: давление могло быть и в какой-то системе, действующей там, – в котле, например, или в каком-нибудь реакторе… Что же он показывает? Две с половиной атмосферы. Само по себе это еще ничего не говорит. Но уже любопытно.

Что еще тут есть? Термометры; их целых два… нет, даже три. Все с двойной шкалой: Цельсий – Фаренгейт. О чем они хотят поведать? Тридцать два по Цельсию – скорее всего, температура воздуха за дверью или того, что его там заменяет. Нет, конечно, воздуха: не видно никакого предупреждающего знака на двери, значит, входить можно без специальной защиты – без дыхательного аппарата или противогаза. Зато есть белое изображение комбинезона с капюшоном: значит, работать там полагается в соответствующем костюме. Ну, работать там Лючана не собиралась, только взглянуть – хоть одним глазком для начала…

Ладно, что нам дает второй термометр? Опа-на. Сто восемьдесят по Цельсию. Это уже не ртутный датчик и не спиртовой. Тут уже работает кваркотроника. Тогда что же на третьем? Неожиданность: минус два. То есть нечто нагревается под относительно небольшим давлением, потом оно, – а может быть, как раз и что-то совсем другое – охлаждается ниже точки замерзания. Примечательно, что нет предупреждения о радиоактивности. Идет какой-то, надо полагать, чисто химический процесс. Или, скажем… Нет. Пока ничего говорить не станем. Но это просто необходимо увидеть своими глазами. Иначе можно просто лопнуть от любопытства.

«Ну что же, девушка? – мысленно спросила Лючана саму себя. – Вперед?» И сама себе ответила: конечно же, вперед и только вперед!

Она коротко вздохнула. Понимала, что переходит некую грань: до сих пор она имела лишь статус подозреваемого, а с этого мгновения станет уже активно действующим противником. И если раньше была достойна только слежки, то, как только окажется в этом помещении, к ней уже при обнаружении применят, быть может, и огонь на поражение. Не станешь же уверять, что ты хотела только посмотреть. Да, разумеется, все верно. И все же…

Все же – таким мыслям и эмоциям хорошо предаваться после того, как конкретная сиюминутная задача решена. В данном случае – когда дверь будет открыта. Но здешние хозяева позаботились о том, чтобы пользоваться проходами было не так уж просто. Правда, на сей раз добраться до платы замка было несложно, однако схема оказалась совсем другой, и несколько минут ушло на то, чтобы разобраться, где и что замкнуть, а где нарушить контакт. Дальше думать она не стала. Пальцы уже работали сами собой – былой опыт, казалось накрепко забытый, восстанавливался и преображался в действия как бы вовсе без участия сознания. Мысли же текли вяло, не то чтобы совсем посторонние, но имевшие к делу лишь косвенное отношение. «Этот Идо, наверное, мелкая сошка, иначе у него имелся бы универсальный ключ, начальство не сует свои физиономии в идентификаторы, а пользуется маленькими коробочками с какой-то немыслимой кваркотроникой, которая мигом отмыкает любой запор. Приходилось видеть такую у Иваноса, Ра не успел заслужить подобную привилегию. А вот была бы подобная коробочка у Идо, перешла бы ко мне вместе с его одеждой. Вообще-то странно: как-никак служба безопасности, а у этих ребят, как правило, есть допуски во все помещения объекта, охраняемого ими, в том числе и самые секретные. Но, похоже, здесь уровень секретности повыше – что же тут за кухня такая?»

Мысли прервались. Дверь коротко проворковала, а в следующую секунду послушно ушла в переборку. Лючана победно усмехнулась. Вот так мы с вами обходимся, мои милые!

Она шагнула вперед и оказалась в неярко освещенном тамбуре – примерно таком, как кабина лифта на четверых. Напротив другая дверь, с теми же приборами и таким же запором. Еще раз – вперед!

Лючана прикрыла за собой дверь. Сразу потемнело, свет снаружи перестал попадать в тамбур. Так. Это действие первое. Сейчас будет и второе: внутренняя откатится, или поднимется, или…

Но никакого «или» не произошло. Вторая дверь отворяться не пожелала.

Лишь коротко недовольно хрюкала, давая понять, наверное, что попытки переупрямить ее затеяны с негодными средствами.

Пришлось показать второй двери спину, чтобы вернуться в коридор. Предпринять, так сказать, тактическое отступление.

Но и оно оказалось невозможным – просто потому, что с этой стороны, изнутри, в двери оказался второй замок, неожиданный. В темноте его было не то что не одолеть, но даже не найти. Отсюда дверь была гладкой пластиной. Не более того.

Мышеловка. И даже без признаков сыра.

Приплыли.

4

Пробираться по сужающейся горловине становилось все сложнее: обломки и обрывки мягких зеленых растений, еще недавно ловивших на поверхности солнечные лучи, чем дальше, тем более плотной массой забивали проход; вскоре протиснуться стало и вовсе невозможно, приходилось прорываться, отгребая, отпихивая зеленый лом себе за спину и стараясь при этом сохранить унискафы в целости и сохранности. Я подумал, что в случае какой-нибудь неприятной неожиданности ни быстро отступить, ни даже хоть как-то сманеврировать не удастся: свободного пространства вокруг просто не оставалось. Но сокамерник мой, этим обстоятельством, видимо, не смущенный или, во всяком случае, не показывавший вида, что обстановка его беспокоит, только и делал, что подгонял:

– Да не спи ты! Шевелись, шевелись! Надо успеть. Если из этой кишки не вылезем, пока он еще не начал молоть, то я за нашу жизнь не дам ни гроша. Так что вкалывай по полной и еще добавь!

Приходилось добавлять, поскольку что бы там ни говорил сосед, но мне и самому представлялись возможные варианты продолжения, и если в нашу пользу был только один, то против – самое малое с полдюжины. Не так-то просто было эти полдюжины нейтрализовать, и причина крылась не только в наших физических возможностях: силенок у наших костюмов хватало и энергии пока еще имелось в достатке, но ход этот менее всего напоминал проторенную, хорошо укатанную дорогу. Первым препятствием, у которого пришлось задержаться, оказалась довольно частая решетка, разумеется, крепкая, металлическая, предназначенная, скорее всего, для задержания камней или каких-нибудь других обломков, которые случайно могли бы засосаться вместе с прочим мусором. Сосед проговорил, раз-другой тряхнув решетку, совершенно безрезультатно:

– Там дальше у них стоит измельчитель с ножами, а за ним – жернова. Поэтому и установлен этот фильтр.

Эта новость мне не понравилась: пробиваться сквозь ножи измельчителя показалось мне делом крайне рискованным, а уж проскользнуть между жерновами – и вовсе невозможным. Угадав мои сомнения, сосед успокоил меня, одновременно изготовив свой дистант:

– Нам они не помешают – мы свернем раньше. Если успеем, конечно. Подайся чуть назад, напарник.

И ударил импульсами, прорубая в решетке достаточно широкое отверстие. Вода вокруг решетки вскипела, стало сначала тепло, потом очень тепло и, наконец, просто жарко. Пришлось включить климатизатор унискафа на охлаждение, как если бы я болтался в пространстве под лучами близкого светила. Прорубать окно пришлось целых шесть минут, время я засек точно, потому что интуиция подсказала мне: если через десять минут мы не окажемся более или менее в безопасности, то мы – в нынешнем нашем виде – вообще больше нигде не окажемся. Сосед опустил наконец вырезанный кусок решетки вниз, убрал дистант на место и сказал мне:

– Давай ты первый.

– Почему это я? Ты вырезал, ты и…

– Давай! – повторил он нетерпеливо. – Я тебя подстрахую, чтобы не зацепился. Сам понимаешь…

Я действительно понял – и, не возражая более, осторожно вплыл в отверстие, жалея, что унискаф не умеет так скорчиваться в нужный миг, как способно на это человеческое тело. Странно, но проплыть мне удалось даже без добрососедской помощи. Оказавшись по ту сторону добра и зла, я встал на ноги и пригласил:

– Пошел, теперь я страхую.

Он проскользнул ловко, словно угорь, похоже, у него были хорошие навыки и вообще опыт в подобных делах, когда выкручиваешься из неприятных ситуаций. Мужик этот вызывал уважение независимо от того, кем он был и на кого работал. Чувствовалась в нем родственная душа, несмотря на его чуждый мне выговор. Я пропустил его вперед; за ним потянулись и обломки, часть которых успела уже свариться. «Интересно, насколько они съедобны», – подумал я, наверное, потому, что голод заявлял о себе все более решительно, а все скудные питательные ресурсы унискафа я как-то незаметно для самого себя успел высосать, еще находясь в воде.

Мы продвинулись метра на три, и луч света от моей нашлемной фары уже осветил впереди нечто, с чем мне не хотелось бы свести тесное знакомство: диски измельчителя с короткими, но от этого не менее грозными ножами. Но всерьез испугаться я не успел: напарник остановился, я наверняка налетел бы на него по инерции, не будь здесь такого давления. Он сказал:

– Если быстро откроем, то я кум королю да и ты тоже.

Его манера говорить показалась мне близкой к теллурской, у нас сейчас стало модным употреблять фольклорные обороты, мы переживали пору очередного интереса к своему прошлому. Я не утерпел:

– Похоже, ты бывал на Теллусе?

– А заметно? – удивился он. – Приходилось, знаешь ли. Хотя и не подолгу. Дела… Слушай-ка, у тебя, вижу, большой инструментальный карман, глянь, нет ли там ключа двадцать, глубина шесть, на пять штырей? Мне далеко лезть, не рассчитали…

– Сейчас.

Я расстегнул трехстворчатый карман, дал подсветку. Нашел ключ без труда. Он был из спецключей, в обычном хозяйстве никчемный. Вот так. Я вынул инструмент, подал ручкой вперед, как полагалось. Он сказал:

– Вот и славно. Сейчас…

И заработал ключом – только локоть мелькал. Я направил свою фару на крышку, с которой он возился: тут его нагрудный фонарь помогал плохо. Шесть фигурных болтов. Один – уже. Второй – наполовину. Тридцать секунд на болт. Я глянул на часы. Две с половиной минуты осталось – ну, еще несколько секунд, микрорезерв. Хотя, конечно, и десять минут, установленный мною срок, достаточно условен…

Я переводил взгляд с одного болта на другой, стараясь хоть взглядом помочь партнеру, – это не так бессмысленно, как некоторым, наверное, показалось. К счастью, работа у мужика спорилась, задержек не возникало.

Когда он заканчивал последний, шестой, болт, корабль слегка дрогнул; это означало остановку – требуемое количество зелени было, надо полагать, наломано и втянуто внутрь. Если сосед был прав, сейчас закрутится шнек, заработают ножи – и тут начнется черт знает что. Но он уже снял крышку, за которой находился тамбур. Забрались. И тут я задал вопрос, уже с минуту досаждавший мне:

– Нижнюю крышку мы сняли – значит, верхнюю хрен откроешь? Все зря? Или рассчитываешь тут отсидеться?

– Не мечтаю, – проворчал он. – Не трепещи, все будет полный ажур.

Он спустился, снова поднялся – на этот раз со снятой крышкой в руке; на ней изнутри были приварены две скобы. Партнер пояснил:

– Изнутри держим за скобы, прижимаем, включаем отсос воды. Крышка прилегает герметично, давление тут сразу уменьшается, а наружное ее держит не хуже болтов.

– Пахнет древностью, – оценил я.

– А это уже местные усовершенствования, – сказал он. – Такие глубинные уборщики сейчас не производятся, поскольку такого промысла в Федерации нигде нет – кроме вот этого мирка. Так что приходится им изворачиваться. Ну, это их проб-лемы.

– А в чем твои? – спросил я напрямик, пока мы прилаживали крышку на место и крепко прижимали ее.

– Выбраться отсюда – это и есть моя проблема. – Он сделал вид, что не понял сути вопроса.

– А потом?

– Суп с котом, – ответил он опять-таки как завзятый теллурианин. – Уйми свое любопытство, парень. Бери пример с меня. Внимание – включаю отсос.

Внизу, под крышкой люка, уже бурлило. Вовремя мы убрались. Если бы…

Но обошлось без всяких «если бы». Внутренний ход открылся без приключений, и впервые за целую, как мне показалось, вечность вокруг меня больше не было воды.

А что было?

5

Лючаной овладело странное для нее ощущение пустоты. Не вокруг нее, а внутри. Словно из нее вынули все, что было нужно для жизни, что было самою жизнью, а то, что еще оставалось, разом помертвело, из живой плоти стало просто веществом, неспособным к каким-то действиям и даже к другим ощущениям, кроме этой самой пустоты. Неподвижность. Может быть, мелькнуло в голове, именно так чувствует себя умерший в первые мгновения не-жизни? Даже в недавнем прошлом, когда она была древней старухой, в ней еще оставалось главное: желание жить, действовать, бороться. Оставалась злость на тех, кто так поступил с ней, и стремление с ними рассчитаться по-крупному, хотя физических сил и не было. Сейчас было иначе.

Она понимала, что куда-то уже поступила информация о том, что пойман некий нарушитель, пытавшийся проникнуть туда, куда не полагалось, и за нею уже, наверное, идут, вот-вот будут здесь, и… Ей не хотелось думать о том, что будет после этого; это вдруг стало ей безразлично. Мелькнула, правда, на мгновение надежда: она ведь нужна была здешним людям для задуманной ими операции – выпустить и преследовать. И потому, может быть… Но тут же пришло понимание: это разные ветви деятельности, взять чужака с поличным – прекрасное доказательство хорошо поставленной работы, и те, кто этим тут ведает, не поленятся и выжмут из этой ситуации все до последней капли. Ни за что они не согласятся сделать вид, что ничего не было, отпустить ее на все четыре стороны, потому что так нужно внешней службе; внешняя и внутренняя всегда конкуренты. Ее схватят и не отпустят. Конечно, и тогда можно будет искать какие-то выходы, строить комбинации. Но это самое ощущение пустоты подсказывало: да махни ты на все рукой, не надо больше крутиться, хитрить, расходовать силы… Все куда-то течет; отдаться на волю потока – и плыть туда, куда он тебя несет…

Но уже через несколько секунд какой-то другой голос ожил в ней, слабый голосок, но звучавший тем не менее с повелительной интонацией, хотя его едва слышно было. Исходя откуда-то изнутри, он упорно сверлил сознание, ввинчивался в него, не позволял окончательно смириться с происходящим. И говорил он очень неприятное: «Эй ты, девка, – явственно слышала она, – мало тебе того, что ты тут валялась с чужим мужиком, ты ведь в глубине души все равно понимаешь, что виновата, уж не решила ли ты, что если муж твой погибнет, то и вина твоя исчезнет, потому что не перед кем станет быть виноватой? И потому ты не хочешь больше ничего делать, что чувствуешь – без тебя отсюда ему не выкарабкаться, здесь ему конец, кранты, и если даже тебе придется тут погибнуть, то помрешь с легким сердцем, ни в чем ни перед кем не виноватой, а только так и можно умирать. Ну и сучка же ты!..»

Не так это было, совершенно не так! Не было таких мыслей и желаний! Просто так получилось…

Но она уже понимала: кому бы ни принадлежал тот голосок, словами ни перед кем не оправдаться. Только действием. Каким? Все равно. То, что этот голосок там болтает, все чушь; но частичка правды имеется в том, что есть, есть тут что-то от предательства. И нельзя уходить из жизни в таком каче-стве.

«А ты вовсе и не хочешь умирать, – продолжал тянуть свое голосок. – Ты просто расслабилась, потому что в подсознании твоем живет старая мыслишка: придут свои и спасут, как уже бывало, и все, что от тебя требуется, – это дождаться их. Так или иначе. Пустая мысль, девушка. На этот раз никто не придет, потому что им – а вернее, ему – сейчас впору самому уцелеть, ничего не поделаешь, бывают и такие обстоятельства даже у него. Так что пришла пора тебе ходить в спасателях, а не ему. И поступать тебе нужно соответственно».

И вот странно: она внутренне еще не согласилась с этим, еще искала возражения и оправдания, а тело уже начало оживать, уже пошли нерассудочные, подсознательные сигналы по нервной сети, уже зазвенели в крови первые капли адреналина – и вот взгляд стал другим, не смиренно погасшим, отказавшимся от сопротивления, но заострившимся, пытливо всматривающимся во все углы тесной каморки тамбура, привычно ищущим: а что тут можно использовать и как, чтобы оказать сопротивление? И подключившееся наконец сознание уже принялось рисовать возможные картинки: сюда придут не толпой, конечно, но и не в одиночку, вернее всего – два человека, самое большее – три.

Посланный куда-то сигнал наверняка содержал в себе и число задержанных: один человек всего-то. Значит, не больше трех. Войти одновременно сюда все они не смогут, даже двоим здесь будет слишком тесно, чтобы действовать активно. Здесь даже размахнуться негде, чтобы ударить, никакие приемы и навыки не помогут. Не помогут им – но и тебе тоже. Следовательно, рукопашная исключается. Оружия у тебя нет. А у них? Наверняка будет: они ведь заранее настроены на то, что встретят сопротивление… Лючана покачала головой: не возникало никакого хоть сколько-нибудь приемлемого плана действий, в результате которого можно было бы оказаться снова в коридоре, а противники не смогли бы сразу пуститься вдогонку. Нет, не возникало. Разве что… Она задумалась на секунду. Да, может быть. Если только выдержишь. Если сил хватит. Ну что же, гарантии, конечно, никто не даст. Скорее проиграешь, но есть и шансы на выигрыш. А, как говорится, пока остается хоть одна попытка – ты не проиграла. Все равно ничего другого… На пару минут тебя хватит. И этой пары минут должно хватить на все. Ну, если не на все, то хотя бы на главное…

Таким образом разогревая, раскручивая себя, Лючана чуть не прозевала четкие, подчеркнуто уверенные, приближающиеся по коридору шаги. Сколько же их? Ого, подарок: двое, никак не втроем идут, разве что третий летит по воздуху. Ну-ка, завязала себя узлом! Руки, ноги, пресс… Шаг ногами, шаг руками, и снова ноги. И руки. Не очень-то привычно. Однако и так приходилось – правда, только на тренировках, не думалось тогда, что эта комбинация сможет понадобиться и в жизни…

Шаги, что звучали в коридоре, замедлились. Перестали звучать: люди остановились. Несколько секунд прошло в тишине. Потом послышалось:

– Смотри: замок вскрыт.

Сказано было на армаге, этот язык Лючана понимала. Другой голос, пониже, ответил:

– Грубо сработано. Ну что – берем?

– А не доложим сперва?

– Сделаем – доложим все сразу. Давай. Прикрываю.

Дверь распахнулась – но не рывком, а опять спокойно уехала в сторону, как ей и полагалось. Два дистанта одновременно всунулись через проем.

– Брось оружие, руки за голову, повернись спиной!

На лингале, разумеется. Хотя и на весьма корявом.

Затем – молчание. И раздосадованное: «Что за черт!.. Никого?»

И тут же – другим голосом – резкая команда. Повинуясь ей, один из пришедших шагнул вперед, словно идя на буксире своего дистанта, и сразу оказался в середине тамбура, который – метр на метр. Как и полагалось, направил оружие в левый от себя угол. Никого. В правый. Все как положено, хотя и так ясно было: да нет тут никого! Начал поворачиваться вокруг своей оси. Осталось посмотреть еще в два угла и, ничего там не обнаружив, последним взором окинуть потолок.

Вот он начал поворот. Вот сейчас нужна точность до сотых долей секунды.

Лючана обрушилась на него, одновременно оторвав от стен руки и ноги, которыми из последних сил удерживалась наверху, – спасибо конструкторам за тесноту! И одной ногой – в лицо, стараясь попасть в переносицу. Не совсем точно: попала по зубам. Тоже неплохо, Ра за такое попадание не ругал бы. И пока человек падал – выпрямиться у него за спиной, сделав его защитой от оружия того, кто еще стоит перед дверью, вырвать из опускающейся руки падающего дистант и – не рассуждая, не жалея – в упор во второго, пока он не успел дать импульс…

Что хорошо в дистантах – они действуют практически бесшумно. Легкий такой треск. Тело в коридоре. Ухватив под мышки – втащить? Нет, тут просто некуда его девать. Пусть лежит там. Теперь, рискуя, высунуться на миг – вытолкнуть второго. Тяжелый боров, нажрал себе массу! Теперь быстро: что у них в карманах? У них-то будут, наконец, ключи или нет? Если и у них ничего не найдется, то… Но не станем думать о плохом.

Платок, кварк-блокнот, а вот и коробочка. Она? Ох, нет. Просто игрушка. Будто у ребенка. Чтобы было чем развлечься в карауле. Какие-то таблетки… Ну нет ключа. Что теперь?

И вдруг словно прозвучал сигнал к действию – и Лючана застыла на миг, удивленная открывшейся истиной. Нет, гарантии не было. Но вероятность – была, и немалая. Там, где всего много, может оказаться даже больше, чем тебе кажется.

Браслет. Микрокварконика. А вдруг он?..

Пробуем немедленно! Как? А очень просто. Приложим к двери. Ага, он через мгновение среагировал – зажег одну из множества крохотных искорок на таком же множестве кнопок. Теперь нажмем на нее…

Сработало! И внешняя дверь так же невозмутимо затворилась, внутренняя открыла проход – к новой информации, надо надеяться.

«Неужели я могла быть такой малодушной? Не верится. Давай решим сразу: об этом – никому и никогда. Иначе просто стыдно будет.

Шаг вперед. Вторая дверь должна через секунду затвориться сама собой. Так и есть. Все в порядке. Продолжается работа. А значит, и жизнь. Погоди, Ра, я еще доберусь до тебя! В смысле – в очередной раз тебя выручу…»

Глава десятая

1

– Давай за мной! – скомандовал сосед. – Быстро, пока никто не спохватился!

И, не дожидаясь моего ответа, кинулся по узкому, короткому проходу куда-то, где, по его мнению, наше присутствие сейчас было просто необходимым.

Это место оказалось командной рубкой – тоже достаточно тесной, рассчитанной на трех человек и оборудованной без претензий на роскошь. Уборщик все-таки остается уборщиком, начальство на нем не возят, поэтому то, что нужно для работы, тут имеется, а прочее было бы уже от лукавого.

Пока я оглядывался и делал такие выводы, мой сосед, сокамерник, напарник, а в общем человек не очень понятный и потому, подумал я, достаточно опасный, успел не только занять главное место за пультом, но и, что-то гудя под нос, одно нажать, другое повернуть – после чего вибрация прекратилась, потому что выключились и насос, и измельчитель, и жернова – словом, все, что вращалось. Перед этим он еще сыграл на клавиатуре какую-то комбинацию, после чего на информдисплее возникла надпись:

«Ручное управление».

До сих пор на нем светилось «Вирт-шкипер» – без всяких пояснений, которые и не нужны были.

После этого напарник повернулся ко мне вместе с креслом:

– Как думаешь, у него воронка закрывается чем? Тут два рычага рядом, оба похожие, и никакого объяснения.

– Слушай, – сказал я ему в ответ, – ты что, боишься простудиться?

– Не понял?

– Тут-то шлем можно и снять. Воздух нормальный.

– Боюсь – воздух ведь чужой.

– Бережешься от сглаза? Я же вот рискнул – и жив.

– Тебе можно, мне нельзя, – сказал напарник спокойно. – У нас состав воздуха другой, и у меня дыхательная смесь – тоже. Уяснил?

– У вас – где это? – не мог не спросить я, вопрос был очень естественным.

– Это там, где мы живем, – ответил он. – Устраивает?

– Не сказал бы.

– Ничем помочь не могу. Так ты можешь разобраться в этой механике?

– Какая разница? Жми тот, что тебе больше нравится. Жми так, как пишешь. Как там у вас пишут: слева направо или наоборот?

Мне все-таки не терпелось выяснить, откуда взялся этот типчик.

– Изнутри кнаружи, – ответил он спокойно. – Объясняю: тут ошибка нежелательна. Сейчас раструб открыт, и если я воспользуюсь тем рычагом, что его открывает, то сработает «защита от дурака» – вирт сразу вернет себе управление, и уже без возврата. А это мне ни к чему, да и тебе тоже. Потому что нас он наверняка повезет не туда, куда надо.

Знающий, куда надо, так и оставался в шлеме, я же снял свой сразу, как только анализатор унискафа показал, что среда пригодна для дыхания. Именно по этой причине я первым услышал звук, который показался мне посторонним. И я скомандовал вполголоса:

– Стоп! Тсс!

И еще через секунду:

– К бою!

Потому что убедился в том, что звук этот мне не почудился, поскольку тут же раздался и второй, и оба они, вместе взятые, означали, по моему убеждению, только одно: открылась и закрылась крышка бокового люка, мимо которого мы прошли, направляясь сюда, – того, что предназначался для экипажа.

И как бы для того, чтобы у нас не осталось уже никаких сомнений, зазвучали шаги. Палуба здесь металлическая, ничем не покрытая, и каждый шаг вызывает чуть ли не раскат грома.

Поэтому мы, торопливо занимая места по обе стороны единственной двери, приблизились к ней на цыпочках, чтобы у нежданного гостя не возникло никаких сомнений насчет здешнего гостеприимства. Напарник на всякий случай изготовил дистант, а я в очередной раз пожалел об отсутствии у меня чего-нибудь в этом роде.

Шаги зазвучали совсем близко, и напарник пробормотал:

– Странно идет…

Я и сам успел это заметить. Но мне показалось, что я знаю причину.

– Женская походка. Шаги помельче и полегче, чем…

Он поднял руку, и я умолк: гость остановился по ту сторону двери. Секунда-другая ушли без звука. Потом ручка медленно, как бы нерешительно повернулась. Дверь послушно отворилась.

Гость успел освободиться от шлема еще в коридоре и едва переступил порог, как мой напарник, сделав шаг и оказавшись у него за спиной, схватил его за предплечья, а я одновременно сказал гостю – вернее, гостье:

– Ну привет, красавица! Вот и привелось опять увидеться!

Жаль, что в те мгновения никакая камера не снимала лицо Махи: вряд ли удастся каким-то способом воспроизвести ту вереницу выражений, которые почти мгновенно сменяли друг друга: страх, изумление, нерешительная улыбка, гнев, злость – и еще одна улыбка, на сей раз широкая и, надо сказать, мастерски сделанная:

– Незнакомец, наконец-то! Я так рада, что нашла тебя!..

Откровенно говоря, я хотя и считал себя готовым ко всяким выкрутасам, но тут на миг растерялся. А мой напарник (жаль, что его мимика была недоступна для созерцания) очень выразительно кашлянул и проговорил:

– М-да. Вы что же – знакомы вроде? Нашего полку прибыло? Приятное пополнение, скажу я вам.

– Знакомьтесь, – проговорил я, выполняя требования этикета. – Маха, офицер здешней службы безопасности. А это – мой напарник, еще один незнакомец, куда более таинственный, чем я, и он хочет и впредь оставаться таким же.

Вообще-то врать, как считают некоторые, грешно, но в этих условиях моя небольшая ложь была, по-моему, простительна: надо было внушить Махе, что мы с ним – заодно, так что сопротивляться не стоит. Ей не следовало знать, что мы не только не участвуем в одной и той же операции, но и вообще ничего не знаем друг о друге. Он мог бы при желании опровергнуть меня, но промолчал.

– Обожаю незнакомцев, – проговорила Маха, и голос ее свидетельствовал, что дамочка уже овладела собой. Она повернулась к нему с улыбкой даже еще более радужной, чем адресованная мне. После чего он отпустил ее и вышел из-за ее спины. Маха поглядела на него с интересом и спросила не без иронии:

– Еще один пришелец. Вам не жарко, мой таинственный? Может, хоть чепчик снимете? Просто из вежливости, в присутствии дамы.

Мне понравилось ее самообладание; пожалуй, я в ее ситуации чувствовал бы себя не столь весело. Напарник ответил в том же ключе:

– Боюсь напугать вас: внешность моя, увы…

– Ну, – сказала она, – я не из пугливых.

– Он не может, – пояснил я. – Здешний воздух ему вреден.

Но напарник моей помощи не принял – наоборот, поставил меня в глупое положение, сказав:

– Ну, присутствие женщины делает живительной любую атмосферу. Но предупреждаю: ответственность за последствия ляжет на вас.

И снял шлем, так что я смог наконец его увидеть – и Маха тоже. Она невольно вскрикнула «Ох!», хотя и негромко.

Наверное, и в самом деле можно было испугаться. Мне сперва показалось, что из-под шлема появился шар, состоящий из одних только волос или, быть может, шерсти, торчащей во все стороны. Конечно, существо это было человекообразным, но не брилось и не стриглось оно если и не от самого рождения, то, во всяком случае, последний десяток лет – совершенно точно. Из спутанных косм посматривали два угольно-черных глаза; несколько ниже мелькнуло что-то красное – то были, скорее всего, губы, и они наверняка изображали улыбку. Должно быть, так выглядели бы все люди, происходи они от дикобразов.

– Откуда вы такой? – не удержалась от вопроса Маха. За ответом он не полез в карман:

– Оттуда, где все такие.

Но она, кажется, всерьез решила учинить ему нечто вроде допроса, словно это он, а не она очутился в плену:

– И зачем же вы к нам пожаловали? Тут у меня и без вас забот хватает – с одним арестованным, – при этом она кивнула на меня, – а теперь и вас придется задержать до выяснения…

– О, – произнес Дикобраз (такое имя я дал ему про себя), – в вашем присутствии я буду держать себя очень смирно.

Интонация его, однако, показывала, что сам он так не думает. Я сказал:

– А вот увидим. Маха, давай сперва разберемся: кто тут кого арестовал? Мне кажется, что мы тебя. В силу этого веди себя соответственно. А сейчас подойди, пожалуйста, к пульту. Как тут закрыть раструб?

– Кто кого арестовал? – переспросила она. – Ответ находится рядом, и его можно увидеть, включив обзорные экраны. Шесть перехватчиков, и их орудия направлены на этот кораблик, а экипажи в любой миг могут прийти мне на помощь. Хотите сразиться с ними? Или не верите мне?

Она подошла к пульту (Дикобраз следовал за нею шаг в шаг, на всякий случай) и сделала то, чего мы не успели – или не догадались, включила обзор.

– Я вижу только три, – сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

– Остальные занимают вертикаль. Убедились?

– Ваша правдивость просто поражает, – вместо меня ответил Дикобраз. – Но не скажете ли, за что, собственно, арестован этот человек? Мой напарник, я уверен, субъект вполне достойный и не представляющий опасности. Просветите меня на сей счет.

– Он – агент, и нам надо узнать – чей; а кроме того – угонщик, он захватил чужой корабль. Может быть, даже пират. Сел на эту планету без разрешения…

– Только-то? Из-за таких мелочей вы хотите лишить его свободы, которая, как известно, является величайшим даром господним? Нет, я уверен, что вы не столь жестоки. Впрочем, мы еще поговорим об этом – после того, как вы его отпустите. Если вам необходимо кого-то задержать для отчета – берите меня, чем я хуже? А если это не обязательно – идите с миром к вашим перехватчикам.

Этого еще не хватало: ни в коем случае нельзя ее отпускать! Такая мысль мгновенно оформилась в моем сознании. Лихая девица набита информацией, которую следует вытряхнуть из нее поскорее.

И я раскрыл было рот, чтобы высказать свое возражение; напарник заметил мое движение и поднял руку, как бы прося дать ему закончить, не перебивая. Но я не дал: пора было брать инициативу в свои руки.

– Ваше положение, Маха, вовсе не так прочно, как вам кажется. И никакие перехватчики вам не помогут: расстреливать судно они не станут, пока вы тут находитесь, а мне ничего не стоит вызвать сюда тот самый корабль, который, как вы сказали, я захватил, и от ваших защитников останется… да ничего не останется! Думаю, вы уже видели, как он может работать. Однако ваше положение станет совершенно безопасным, если вы дадите ответы на вопросы – мои и моего коллеги.

– На самом деле я знаю так мало… – и Маха вздохнула, как бы подчеркивая этим свое сожаление. – Я не более чем рядовой исполнитель; вы, безусловно, понимаете, что это значит. Таким, как я, всегда достаются лишь крохи информации.

– Ну, если крох достаточно много, из них можно испечь пирожок, – послышалось из заросли волос. – А то и большой пирог. Хорошо, коллега, право первого вопроса остается за вами. Но задавать их будете по ходу действия. Я не намерен оставаться здесь даже лишнюю секунду.

– Да. Маха, где моя жена?

Она улыбнулась, как мне показалось, снисходительно:

– Ах, значит – не просто напарница? Бедные мужчины, как вас заботит судьба каждой из нас, хотя это и не всегда нам нравится…

– Отвечай!

Похоже, мой голос убедил ее в том, что сейчас не время для иронии, да и не место тоже.

– Могу сказать только, что она – под замком на Главной базе, и сбежать оттуда просто невозможно. Там вы ее найдете… если получится.

Я хотел было продолжить эту тему, чтобы узнать, как мне проще всего проникнуть на эту базу, но помешал напарник:

– Внимание! Вижу на экране: перехватчики начинают какое-то движение. Время нам покинуть это судно. Срочно решаем: кто куда?

Я сказал, не задумываясь:

– Я – на эту базу, больше никуда. А тебя, девица, возьму с собой: поможешь мне проникнуть на нее, а там сориентироваться и попасть туда, куда мне понадобится.

– Вот еще! – ответила она, я бы сказал – нахально. – Я с тобой никуда не собираюсь, толку от тебя – никакого. Лучше я останусь с этим вот незнакомцем: обожаю тайны!

– Напарник! – обратился я к нему. – Объясни ей.

Ответ его оказался для меня совершенно неожиданным:

– Пожалуй, она права. Ты – паренек шустрый, разберешься и сам, что к чему. А мне она пригодится.

– Обведет она тебя вокруг пальца, – предупредил я. – Ты ее не знаешь…

– Вот и познакомлюсь поближе, – проговорил он уверенно.

Я понял, что нашему кратковременному союзу пришел конец. Теперь против меня двое; не очень ясно было, почему Дикобраз вдруг принял такое решение, возможно, «язык» нужен ему самому, думать об этом было некогда: теперь, когда у меня появилась сколько-нибудь конкретная информация о Лючане, я просто не имел права терять время на что-то, кроме ее освобождения. Так что мне осталось только признать пусть и небольшое, но поражение.

– Ну, будь по-вашему.

Я произнес это так, что легко угадывался настоящий смысл: «А черти бы вас всех побрали!»

2

Лючана задержалась подле затворившейся за нею двери, но потеряла при этом совсем немного времени: секунд пять-шесть. Это небольшое промедление было ей необходимо для хотя бы приблизительной, черновой ориентировки, чтобы понять, что нужно делать дальше, если идти – то куда, а если не идти – то что же предпринять?

Впрочем, вариантов было немного. Скорее мало. Даже – очень мало. И лишь правильная оценка обстановки могла подсказать верный путь.

Итак, она стояла на самом краю обширного пространства – именно так хотелось назвать это, не помещением, даже не залом – пространством. Хотя о размерах его оставалось лишь догадываться, поскольку оно никак не было пустым, но, наоборот, оказалось занятым множеством – чего? Наверное, оборудования, более точного слова Лючана найти не смогла, будучи не особенно сведущей в делах промышленных. До сих пор складывалось так, что работать ей приходилось в основном, как говорится, на лоне природы. И это неслучайно: большинство обитаемых миров Федерации пока еще оставались если не в первозданном, то, во всяком случае, близком к природе состоянии – освоение всегда начиналось с облагораживания атмосферы, с укоренением того, что могло расти и давать плоды, поскольку человек, даже замкнутый коротко на технику, без даров природы жить еще не научился. Так что некоторая однобокость в подготовке Лючаны как агента была вполне объяснимой. Тем не менее тут оказалась именно она, а не кто-либо, кто сумел бы расставить все по местам быстрее и лучше.

И все же она попыталась разобраться во всем, что открылось взгляду, как можно детальнее и сделать какие-то правдоподобные выводы.

Она стояла сейчас на тесной площадке, с двух сторон огороженной весьма условными перильцами, а с третьей, открытой, можно было только ступить на узкую и крутую лесенку, уходившую вниз, к другой площадке, более просторной, с которой уходили уже три лестницы: одна – дальше вниз, две другие возносились вверх; одна из них, как можно было увидеть с того места, где находилась Лючана, упиралась в неширокую горизонтальную галерею, которая шла вдоль стены и терялась из виду примерно в сотне метров отсюда. Освещалось это пространство достаточно скупо, и только на той средней площадке свет был, как подумала Лючана, нормальным для работы человека – того самого, который там и находился в обществе пульта.

Пульт этот размерами напоминал контрольно-операционные установки больших силовых станций; Лючане лишь однажды довелось побывать на такой, потому это воспоминание сохранилось четким, не разбавленным никакими подобными же. То была здоровенная подкова, окружавшая оператора с трех сторон и имевшая в высоту не менее трех метров. К Лючане пульт был обращен тыльной стороной, в которую входило – или из нее выходило? – множество толстых и тонких кабелей, а может – труб, сверху торчало еще и несколько антенн, подлиннее и покороче. Затем она увидела и самого человека.

Он показался наконец из-за своего укрытия – здоровенный мужик, одетый так же, как Идо и почти все встречавшиеся ей в коридорах люди, включая и тех двоих, с которыми ей удалось разделаться совсем недавно, – может быть, какая-то минута прошла, от силы две. Видимо, когда она входила, оператор услышал звук, вышел из-за пульта и стал оглядываться, чтобы убедиться: ничего не произошло, нет никакой опасности и он может спокойно продолжать вахту.

И вот именно это заставило Лючану отказаться от уже намеченного плана: спуститься вниз до пультовой площадки и там, по-прежнему используя пульт как защиту, перейти на лесенку, ведущую дальше вниз, потому что там легче было скрыться, затеряться, и при этом постепенно продвигаться к противоположной стороне зала, попутно пытаясь найти еще какие-нибудь выходы отсюда. Внизу было легче, там возвышалось много – уже отсюда она насчитала девять – невысоких, не более полутора метров, но объемистых, судя по площади их выпуклых крышек, цистерн, или котлов, или реакторов. Каждый из них был окружен собственной микроструктурой, состоявшей из кожухов, под которыми ясно угадывались моторы, колонок повыше и пониже, толстых гофрированных, тоже металлических труб, соединявших отдельные реакторы между собою, но не непосредственно, а через эти самые колонки, служившие, возможно, распределительными центрами. Помимо этого, в микроструктуру входили электрические трансформаторы, ничем не прикрытые электропредохранительные устройства и достаточно мощные сундуки климатизаторов, а повыше – похожие на громадные цветки лилии приемники очистителей воздуха. «Вовсе не лишнее устройство», – невольно подумала Лючана, уже в первые секунды пребывания здесь ощутившая не то чтобы острый, но какой-то очень активный запах, заставляющий ее недовольно морщиться. Кажется, тот же аромат, что показался таким приятным на поверхности, однако усиленный настолько, что вызывал уже совершенно противоположное ощущение.

Между всеми этими устройствами и сооружениями оставались свободными только неширокие проходы и совсем уж узкие тропки, по которым можно было петлять до бесконечности, потому что вести огонь там никто не осмелится: в противника еще попадешь ли, а вот в какое-то устройство – наверняка, тут промахнуться невозможно. Выведешь из строя что-нибудь – по головке не погладят, а к тому же еще и рикошетом перебьешь своих.

Вот почему Лючана вначале подумала, что спасение надо искать именно там. Увы, теперь ей стало ясно, что намеченный для этого путь вряд ли можно использовать.

Дело было не в том, что Лючана что-то такое увидела; напротив, вышедший из-за пульта оператор, постояв и поглазев по сторонам, снова вернулся на свое место и, надо полагать, занялся своим делом. А смутило Лючану и заставило критически взглянуть на свой первоначальный план именно его спокойствие. Так мог вести себя только человек, совершенно уверенный в том, что никто никакой опасности для него здесь представлять не может хотя бы потому, что не сумеет ни подобраться к нему, ни даже выйти на такую позицию, с какой мог бы ему угрожать. Хотя все эти трапы и галереи предоставляли для этого, казалось бы, самые широкие возможности. Значит, все здесь было не столь гостеприимным, как показалось ей с первого взгляда.

И потому нельзя было следовать за первой мыслью подчиняться первому желанию. Если захотелось спуститься по начинавшемуся тут трапу – значит, делать нужно было что-то другое. Нагрузишь своим весом первую же ступеньку или вообще любую – и ударит луч давно настроенного дистанта, или вспыхнет дуга высокого напряжения, или хотя бы взвоет сирена, объявляя тревогу… Нельзя.

Но и оставаться тут не имеет смысла: отсчет времени уже пошел, маячки, которые она до сих пор таскает с собой, наверняка по-прежнему просматриваются Идо и его компанией. Эти ребята не то что подозревают или предполагают – они точно знают, что она сейчас находится именно здесь. И пока она тут теряет секунды и минуты, они уже засуетились; им, наверное, по-прежнему не улыбается прихватить ее здесь, они все еще надеются по ее следам выйти и на Ра, и на корабль – пресечь операцию (их ведь не убедишь, что это не спланированная операция, а всего лишь стечение обстоятельств) до конца, вырвать с корнем.

Но они не могут допустить и то, чтобы она осталась здесь вне их контроля: вдруг именно с таким заданием она и пришла – совершить диверсию, вывести из строя эту загадочную аппаратуру или, в крайнем случае, детально разобраться в том, что же здесь творится, какая чертова похлебка варится в котлах, что и откуда приходит по гофрированным трубам и куда отправляется. Они сейчас, разумеется, ставят посты у каждого возможного выхода отсюда и пытаются по огонькам на своих дисплеях определить, куда же она направится, что станет предпринимать. Если двинется, ничего не задевая, искать выход – скорее всего, ей позволят выбраться, чтобы снова взять под контроль. Если же я задержусь возле какого-то агрегата дольше, чем на две-три секунды, заподозрят диверсию, и…

«Собственно, а что они смогут тогда? Для погони будет уже поздно, если я захотела бы, допустим, рвануть здесь что-нибудь, вывести из строя. Скажем, вон тот ясно видимый отсюда трансформатор, от которого, судя по кабелям, идет питание на пульт. Если заложить заряд с таймером или с радиозапалом…

Стой, – перебила она себя. – Но ведь нет у меня ни зарядов, ни запалов – совершенно ничего, чтобы такую диверсию осуществить. И они все, начиная с Идо, прекрасно знают, что у меня есть, вплоть до… вот именно, и чего нет. Если даже им стало известно о визите в каптерку – там никакой взрывчатки, естественно, нет, она хранится в специально отведенном месте, где я не появлялась. Значит, подозревать меня в таком намерении они не станут. Единственное, что я могу, по их мнению, сделать, – это попытаться овладеть пультом, разнести там все вдребезги, а это окажется куда хуже одиночного взрыва.

Ага, скорее всего, они предупредили оператора о возможности такого нападения… но не только. Вне всякого сомнения, тут установлено немало следящих камер – в здешнем центре безопасности наверняка все просматривается, а уж мостик с пультом – во всяком случае. Да и на этот самый пульт тоже выводятся те же самые картинки, чтобы и оператор мог взглядом контролировать происходящее во всех углах своего мирка. Да, наверное, так оно и есть.

Но сейчас меня, – продолжала Лючана торопливо разматывать клубок мыслей, – они, вероятно, не видят. Если бы я была в кадре – оператор, выйдя из-за пульта, хотя бы мгновенный взгляд бросил в мою сторону, не утерпел бы. А будь я видна на его экране – вообще не стал бы высовываться. Может быть, этот пятачок, на котором я стою, находится в мертвом, непросматриваемом пространстве, а может, именно эта камера барахлит или же я просто сливаюсь со стеной – тут, пожалуй, одно из самых темных мест. Конечно, его наверняка можно осветить, вон и слева, и справа наверху – целые гнезда прожекторов, словно на стадионе. Но почему-то ими никто не пользуется…»

3

На самом же деле оператору, о котором думала Лючана, в это время было не до нее. Он должен был быстро разобраться в только что возникшей, достаточно неприятной ситуации.

Пульт, за которым он находился и работал, кроме контроля и управления процессами, происходящими в реакторах и во всех ветвях Магистрали, ведал еще и деятельностью придонных уборщиков, когда они не управлялись людьми, а действовали автоматически, по заложенным в них программам. От уборщиков зависело количество сырья, поступающего в цех, подвергавшегося первичной обработке, затем окончательному доведению до кондиции и затем – отправке по основной Магистрали на ПЗБ – посадочно-загрузочную базу. Попав туда, продукт либо прямо грузился на прибывший за ним из какого-либо другого мира корабль – если это было удобрение, товар официальный и совершенно невинный; либо же непосредственно на ПЗБ проходил еще одну переработку, а именно – смешивался с элементом, везде обозначавшимся только одной буквой «З», после чего тоже грузился (но уже на другие корабли) и отправлялся по адресу, который тоже был известен лишь немногим; оператор, например, его не знал – да и не хотел узнать. Его делом было – обеспечивать постоянное и равномерное поступление сырья, своевременную и правильную его обработку и доставку на ПЗБ. Прочее не должно было его волновать – и действительно не волновало.

И вот сейчас именно в его ведомстве происходил сбой: один из заготавливавших сырье уборщиков по непонятной причине, едва начав работу, прекратил ее. Сразу же предпринятые попытки вернуть машину к выполнению программы пока ни к чему не привели. И оператор должен был исправить положение, пользуясь лишь теми возможностями, какие предоставляли ему расположенные тут приборы и механизмы.

Так что сейчас времени на то, чтобы разглядывать стены и углы, у него просто не оставалось. В конце концов, есть группа безопасности – вот они пусть этим и занимаются.

4

Пока я собирался выйти из уборщика, мой временный напарник уже начал действовать, тем самым подтверждая богатство своего опыта.

Он схватил Маху за плечо (чересчур крепко сжал: его костюм усиливал, наверное, приложенное усилие, так что женщина скривилась, но не издала ни звука) и проговорил тихо, но с напором:

– Подруга, связь отсюда с перехватчиками есть?

Она кивнула.

– Соединись с ними. Скажи: ты с арестованным сейчас выйдешь из уборщика, пусть приготовятся принять нас на борт. Арестованным, как уже решено, буду я.

– Напарник, – я счел своим долгом предупредить его, – крупно рискуешь. Они там тебя повяжут и понавесят на тебя все на свете. Подумай!

– Пусть тандык думает, – ответил он легкомысленно. И я невольно вспомнил, что так по-симонски называется обыкновенная лошадь.

– А потом? – спросила Маха, словно бы и не слышавшая моего предостережения.

– А потом, – произнес он неопределенно, – будем решать задачи по мере их возникновения.

– Но ведь корабль, о котором он говорил, он же и в самом деле может нас уничтожить! – Она кивнула в мою сторону. – Я для него останусь опасной, а теперь и ты тоже! Он непременно постара-ется…

– Он не будет рисковать, – уверенно ответил Дикобраз. – Хотя бы потому, что драться с шестью перехватчиками непросто, даже если этот корабль так силен, как он рассказывает. Исход боя предсказать трудно. А если он потерпит неудачу – что станет с его женой? Я понял так, что она и в самом деле его интересует. Верно, парень?

– Да ладно, – сказал я ему, хотя и не очень дружелюбно. – Мне будет не до вас. Живите дальше.

– Спасибо, благодетель, – поблагодарил он очень серьезно. – Но ты погоди исчезать. Сперва обеспечим всеобщую безопасность.

Моя преследовательница, поджав губы, покачала головой, осуждая то ли поведение напарника, то ли свое собственное, но сделала так, как было сказано: включила связь и настроилась на известную ей частоту. Мы оба внимательно следили за каждым ее движением.

«Страж-один на приеме».

– Группа внешней безопасности, медиат-два Маха. Объект операции мною захвачен, сейчас находится в придонном уборщике. Намерена перевести его на один из перехватчиков, по вашему указанию. Прошу разрешения. Затем доставите меня с ним на базу. Приказание у вас имеется.

«Нам только что сообщили об изменениях. Мы получили другой приказ».

– Вот новости! – очень недовольным голосом (это у нее получилось прекрасно) проговорила Маха. – С какой это стати? Он что, больше не нужен? Я могу и отпустить его – или пустить в размол… – Похоже было, что женщина действительно вошла в роль.

«Ни в коем случае. Мне приказано помочь вам завершить операцию, и сделать это быстро: я тоже должен присоединиться к эскадрилье, она уже уходит».

Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы убедиться: пять кораблей уходили, развернувшись «все вдруг».

– Господи, – воскликнула Маха совершенно естественно, – что же там такое приключилось? Из-за чего такая суматоха?

«Кто-то ухитрился сбежать из-под ареста. Какая-то бабенка».

– Сбежать? С базы? Невероятно.

«Увела капсулу. Или собирается угнать. Оттого и суета: кто знает, что ей придет в голову. Рубанет сверху по большой трассе – и вся кухня застопорится. Или доберется до своего корабля и атакует транспорт, когда он станет садиться. Вот и приказано найти ее и захватить – или, если будут сложности, уничтожить».

При этих последних словах мое настроение, только что поднявшееся чуть ли не до точки кипения (потому что сбежавшая могла быть только Лючаной, ее почерк узнавался в осуществлении этого действия, или, во всяком случае, так мне казалось, и уже чудилось, что до нашей встречи оставалось всего ничего), тут же упало до нуля и грозило опуститься еще ниже. Если разрешено ее уничтожить, то и переговоров никаких не будет, никаких попыток захвата, при которых всегда остаются шансы выкрутиться. Просто возьмут в прицелы – и все… Нет, этого никак нельзя допустить.

Центр связи отключился. Маха повернулась ко мне:

– Ну, будь здоров… до следующей встречи.

– Взаимно, – ответил я вежливо и шагнул к люку, что открывался в выходной тамбур. – И тебе, борода, хотя сильно сомневаюсь.

– А ты не волнуйся за меня, напарник, – откликнулся он. – Бывают, знаешь, ситуации, когда советы третьих лиц не нужны.

– И откуда только берутся такие мужчины? – поинтересовалась Маха медовым голоском. – Знала бы, взяла бы туда билет в один конец.

– Решено, – откликнулся напарник несколько рассеянно, шевеля пальцами над клавиатурой. – У меня как раз имеется знакомство в билетной кассе. Так. Все. К выходу! Шлемы надеть, проверить герметизацию.

– Я выйду первым, – сказал я. – Меня не увидят, не беспокойтесь.

Я давно уже исповедую скромность в поведении и не люблю мозолить глаза кому угодно, если только это не вызвано крайней необходимостью.

Как только тамбур заполнился водой и внешняя пластина стала отодвигаться, я ушел.

То есть физически я, понятно, никуда не девался. Просто включил режим незримости и перестал быть видимым. Теперь это стало для меня почти уже привычным делом.

Я уже удирал во все лопатки моего движка, но поддался искушению увидеть, чем же и как завершится вся эта забавная история, комедия встреч и расставаний, комедия, которая в мгновение ока могла превратиться в драму если не для всех, то кое для кого во всяком случае. И – признаюсь откровенно – мне в тот миг было все равно, кто там выиграет и кто проиграет: так или иначе, обойдутся без меня.

Сейчас Маха и ее спутник оказались уже перед люком ожидавшего их кораблика… Ого, кто-то из экипажа даже выплыл ей навстречу, господи, какая галантность!

– «Триолет»! Обозначь свое место. Приготовься принять меня на борт.

Но «Триолет» не ответил.

Что там возле перехватчика? Все в порядке, вышедший навстречу задержался с прибывшими лишь на какую-то минуту. Затем…

– …»Триолет», повторяю: обозначь свое место. Включаю маяк. Иди ко мне. Срочно! Остановишься в пятидесяти метрах. Взойду на борт.

Я в последний раз взглянул на перехватчик. Расстояние уже не позволяло различать происходящее четко. Включил термовизор. Ага, вот они ушли в люк, оказались на борту. Ладно, остальное – их дело. Не мое.

Сейчас открыта охота на Лючану. И мое дело – постараться, чтобы охота эта осталась безуспешной. Остальное не имеет значения.

«Я „Триолет“. Вижу вас. Останавливаюсь. Верхний люк готов к приему».

– Понял тебя. Приближаюсь. Открывай.

Техника сработала нормально. И я чуть ли не как обретенный рай воспринял свой корабль, где можно было, не ожидая никаких опасностей, хоть немного расслабиться, перевести дыхание – но очень, очень ненадолго: обстановка меняется быстро, и пока – не в нашу пользу, так что серьезную релаксацию придется отложить. И на медитацию времени сейчас нет.

Но какое наслаждение – освободиться от надежного, но тесного и громоздкого унискафа. Водворить его наконец на место.

Я ввел мой унискаф, «капитанский», в его шкафчик. Включил все подзарядки. И задумался: он будет заряжаться не менее часа, так что если вдруг понадобится срочный выход, этим костюмом я воспользоваться не смогу. А ведь может статься и такое. Впрочем, не беда: костюм тут не один. Понадобится – воспользуюсь тем, на чьем шкафчике пластинка с надписью: «Флагманский». Под цифрой «0». Он, надо полагать, полностью готов к работе. Но лучше убедиться в этом заранее.

Убедишься, как же, если шкафчик не желает открываться.

– «Триолет»! Открой доступ к флагманскому унискафу.

«Введите код доступа».

– Некогда мне возиться. Открой! Это приказ.

«Отказ».

Ух ты… Ты! Ты…

Ладно. Обойдемся без тебя. По-нашему.

Замок сопротивлялся секунд двадцать. Уступил. Ну-с…

М-да… Чем дальше в лес, тем глубже влез. Воистину.

Хранилище пусто. Флагманский унискаф исчез. Погулять пошел?

– «Триолет», куда девался флаг-унискаф?

«Вопрос непонятен».

Интересно, чего же тут непонятного? Что, вирт-капитан, глючим? Или как? Ладно, спросим иначе.

– Дай сводку о нахождении всех унискафов корабля.

«Данные закрыты».

– Кто же это их закрыл? Кто дал команду?

«Действия осуществляются согласно программе».

Мы поиграли в вопросы-ответы еще не менее трех минут. Потом я спохватился, что напрасно трачу время, которое можно использовать с большей пользой.

И направился (только сейчас почувствовал, что ноги подгибаются, и не в каком-то переносном смысле, а в самом прямом – хотя именно прямизны сейчас ногам и не хватало) в жилые отсеки корабля, где, по моим расчетам, даже родные переборки должны были мне помочь – и чем активней, тем лучше.

5

Наконец-то Лючана поняла или решила, что поняла: «Да они просто стараются меня не беспокоить, полагая, что мне неизвестно об их присмотре; я, по их мнению, считаю себя оторвавшейся от них, и они хотят, чтобы такое ощущение сохранялось у меня как можно дольше. Полное совпадение желаний: они не хотят беспокоить меня, и я тоже не хочу тревожить их сверх меры. Ну что же, сейчас главное – успокоить их окончательно, убедить в том, что их расчет верен, что я поступаю именно так, как ими и предусмотрено. Пусть радуются.

Но если я ни о чем не подозреваю, это вовсе не значит, что мне полагается действовать нагло, нахраписто, в уверенности, что меня трогать не станут. Наоборот: я уверена, что меня ищут, но еще не нашли, – и я не хочу, чтобы меня обнаружили в дальнейшем. Поэтому надо вести себя совершенно естественно для сложившихся обстоятельств: я всего боюсь, хочу оставаться невидимой и – и что же в таком случае делаю?

Трапом не пользуюсь: настолько я должна быть умной. В то, что я абсолютная дура, Идо не поверит. А что другое могу я тут придумать?

Спуститься вниз по веревке? С радостью, но только веревки нет и ничего на нее похожего. Спрыгнуть? Разве что с парашютом, но и его я не догадалась прихватить с собой. Как-то не предполагала, что он сможет мне пригодиться на курорте. Плавание с парашютом – таким спортом я не увлекаюсь. Да и все равно он остался бы на корабле…

Боишься, девушка! – прервала Лючана себя. – Тянешь время. Потому что на самом деле уже поняла, что тебе сейчас придется делать, и это тебя пугает, хотя таким вот спортом ты и вправду занималась и не прерывала тренировок как раз потому, что при действиях в природных условиях необходимость в нем появляется не так уж редко. Две среды, где ты чувствуешь себя более или менее привольно, – вода и горы. Здесь гор нет, до воды тебе еще только предстоит добраться. Но вот приемы и навыки скалолазания могут сейчас сослужить тебе неплохую службу. Давай-ка, начинай настраиваться – и быстро, быстро!»

И Лючана принялась настраиваться на предстоящее действие, картина которого уже сложилась в уме. И она сама, и те, чье внимание было к ней приковано, понимали, что основная ее задача сейчас – спуститься вниз, чтобы искать и найти выход. И поэтому она двинется в противоположном направлении: вверх. С этой площадки туда не ведет никакая лестница, нет даже самого примитивного скобтрапа. И если бы стена представляла собой совершенно гладкую плоскость, то нечего было бы и думать взобраться по ней без магнитных или вакуумных присосок на руках и ногах. Их, конечно, нет, никто не позаботился случайно забыть здесь такой наборчик, какими, бывает, пользуются исследователи и десантники в подходящих условиях.

Но стена, к счастью, не столь идеальна. И, внимательно вглядываясь, ты замечаешь и прикидываешь: если ты встанешь на перила, то на расстоянии метра окажется вваренный в стену крюк; откуда он здесь? А он и должен был тут оказаться, потому что именно с его помощью монтировалась вот эта самая площадка. Она висела на тросах, пока ее не приварили наглухо, – тогда тросы убрали, а крюк остался, не к чему было терять время, срезая его, никому он тут не мешал.

А по другую сторону площадки на таком же расстоянии – второй крюк, и на нем уцелела даже петля троса с хвостом в метр с чем-то длиной. Так. Дальше. Если дотянуться до этого хвоста и как следует ухватиться за него, оттолкнуться ногами от перил посильнее и изобразить собою маятник, можно долететь до толстого, сантиметров пять в диаметре, кабеля, идущего снизу вверх по стене. Куда вверх? На третье гнездо прожекторов, которое находится почти под самым потолком. Да это просто проспект, иначе не назовешь.

Тут, конечно, возникнет искушение по этому кабелю и спуститься вниз, но этого делать не следует: слишком близко к месту, где тебя привыкли фиксировать. А вот если поверху удастся добраться до следующего такого гнезда, вот там можно будет таким кабелем и воспользоваться.

Правда, добираться придется уже не по проспекту, но какая-то дорожка есть и там: наплывы от сварки, оставшиеся при монтаже всей этой конструкции. Два из них можно будет использовать как точки опоры для одной ноги и одной руки, а оттуда, если не сделать ошибки, совершить еще один цирковой номер: снова выйти на пару крючьев; там, правда, нет никакой лестницы, но ее, наверное, собирались там установить, да почему-то раздумали. Так бывает. А оттуда…

Куда и как оттуда – пока сказать трудно: просто не разглядеть. Но что-нибудь да найдется, что-то даже вроде бы виднеется – только не определить, что это такое, но какая-то точка опоры, во всяком случае. В общем, как сказал кто-то когда-то, надо ввязаться в драку, а там видно будет…

Ну, кажется, настроилась.

Еще один вопрос: что делать с сумкой? С ее содержимым?

Нужно разместить по карманам то, что может пригодиться в дальнейшем (если это дальнейшее будет, мелькнула мыслишка, но Лючана постаралась тут же отогнать ее подальше, так далеко, как только возможно). Здесь проблемы нет. Она в другом: что делать с напичканной датчиками робой Идо? У Лючаны был определенный план ее использования. Этот план требовал робу сохранить. Но она не вписывалась в новый, только что возникший расчет. Ну ладно, придется с нею расстаться. «С вечной памятью о тебе, дорогой мой неудачливый любовничек, кекс вонючий».

Лючана подняла сумку, вытащила все, что хотела. Очень немного всего было. А сумку с оставшимся там меченым тряпьем, взяв за ремень, крутнула над головой – и запустила вверх по такой траектории, чтобы улетела подальше, только не в том направлении, в каком собралась исчезнуть сама.

Сумка, описав параболу, угодила в одну из колонок, отскочила и упала на пол. Не то чтобы с грохотом, конечно, но и небеззвучно. Оператор все же оказался внимательным: услышал. Снова вышел из-за пульта и, слегка перегибаясь через релинг, стал вглядываться в том направлении, откуда пришел звук. Наверное, видно было плохо – через секунду вспыхнула прожекторная рампа, дававшая свет в том направлении. Очень хорошо. Сейчас оператор если и переведет взгляд в противоположном направлении, то мало что сможет увидеть, пока не адаптируются глаза после яркого света. Значит, пора.

А для тех, кто следил за маячками на своих экранах, это должно выглядеть так, словно Лючана очертя голову кинулась вниз – то ли решила покончить с собой от сознания безысходности, то ли рассчитывала удачно приземлиться на что-то. В общем, теперь, наверное, направятся сюда, чтобы проверить и убедиться лично.

А Лючана уже была на тропе. Редкий случай, но получалось все так, как было задумано, а по времени даже быстрее. Впрочем, это и надо было делать на одном дыхании, как говорится, не позволяя себе ни задержек, ни мыслей – одни только действия, к счастью уже давно доведенные до автоматизма.

До неопределенного, но несомненно существовавшего объекта на стене, на котором она рассчитывала сделать передышку и наметить следующую часть маршрута, она добралась без приключений. И, тяжело переводя дыхание, все же не удержалась от беззвучного «Ура!».

Потому что это и оказалось выходом. Резервным, как поняла Лючана. Эвакуационным – на случай беды. Издали, со своей площадки, она просто не разглядела, что именно сюда выводила часть галереи – с другой стороны. Снова появилась возможность ощутить под ногами прочную опору. А потом и открыть люк, воспользовавшись все той же карточкой. Осторожно приотворить. И увидеть то, что помещалось по ту сторону.

Ничего особенного там не было. Просто невысокое помещение, уставленное небольшими – метра три на полтора – капсулами. Каждая – на своем стартовом устройстве, на рельсах, ведущих к крышке выпускного люка.

Капсулы были разными – это даже при беглом взгляде становилось ясно. Поменьше и побольше. Шарообразные, яйцевидные и вытянутые, сигарообразные. Одни совершенно гладкие, другие с какими-то выступами, третьи были снабжены немалым количеством суставчатых рычагов, напоминавших манипуляторы, какими пользуются при работе в агрессивных средах. И располагались капсулы не как попало, а четко делились на группы. Сигарообразных с рычагами было меньше всего: только две. Яйцевидных – десятка полтора, а самых маленьких, круглых виднелось много, считать их сейчас было некогда.

Вот что она увидела, если не принимать во внимание человека, как раз в тот миг подбегавшего к двери метрах в пятнадцати от нее. Через мгновение он исчез за дверью, и она затворилась.

Значит, ее ждали. А сейчас, среагировав на сигналы маячков, бросились туда, чтобы своими глазами увидеть ее тело, убедиться в гибели и, наверное, закрыть дело, дальнейший поиск отменить…

А почему они не воспользовались люком, через который она только что выбралась?

Лючана тут же поняла почему: отсюда его не открыть. Только изнутри. Вот и спасибо. Пока вы там доберетесь до сумочки с тряпками и маячками, хватит времени, чтобы сказать вам: «Прощайте навеки!» Осталось только выбрать скорлупу понадежнее.

Она бесшумно подошла к ближайшей капсуле, круглой. Люк ее был закрыт. Зато в полутора метрах другая такая же приоткрытой крышкой гостеприимно приглашала: войди, воспользуйся!

Спасибо, как-нибудь в другой раз. Как-то слишком уж примитивно выглядит эта штука, словно мыльный пузырь. Так сказать, средство общего пользования. И, конечно, эта как бы случайно не запертая дверца означает, что этот шарик набит, кроме всего прочего, и множеством датчиков, по которым вести ее будет еще проще, чем здесь внутри, потому что в открытой воде нет закоулков и переборок.

Нет, слишком все это примитивно. Тем более что однажды она уже побывала в такой капсуле и отлично помнила: скорость у нее, прямо сказать, скромная. Это все – средства массового транспорта. Но ведь не может быть, чтобы тут не оказалось и других, более совершенных, предназначенных для начальства. Это было бы прямо-таки противоестественно. Здесь, в большом эллинге, все они одинаковы. Ну а там, слева, где переборка с дверью? Ну-ка, заглянем туда…

Ну вот, попадание в десятку. Здесь они и стоят – всего-навсего две, но уже совсем другого облика, не очень даже и похожие на те, простые.

«Неужели я не заработала права убыть отсюда в первом классе, а не экономическом? Заработала, – убедила себя Лючана, – давно уже заслужила».

А первый класс тут – наверняка вот эти веретена. Они раза в два крупнее, обводы их явно указывают на способность развивать скорость побольше. Это очень важно. Хочется поскорее попасть к своим… к своему, точнее; немного расслабиться, обняться, может быть даже поплакать немного от радости, от облегчения.

Только вот захочет ли первый класс впустить ее? Он ведь наверняка не для любого желающего, а?

Снова браслет пошел в ход. Ах, спасибо!

В капсуле она, усевшись на единственное место, с минуту посидела, оглядывая маленький пульт управления, совсем небольшой экран, полдюжины рычагов справа и слева. Наверное, при их помощи управляют внешними инструментами. Никакого вооружения не видно, но хочется верить, что оно и не понадобится. В приборах на пульте разобраться сразу не удалось, только стартовая группа сразу заявила о себе, остальные должны были показывать неизвестно что. Даже компаса нет. Но он, собственно, ни к чему: все равно пока нет ни малейшего представления, где искать своих, а в открытой воде, как Лючана надеялась, браслет сработает, даст направление, позволит даже установить связь…

Протянула руку, чтобы начать процесс выхода. Со стартом она вряд ли могла ошибиться: в отличие от других приборных групп, где обозначены были только какие-то непонятные символы, тут все объяснения были общепринятыми, на линкосе; капсулы эти явно не тут создавались – как и все остальное тоже. Сомневаясь, убрала руку. Глупо было бы совершить какую-то ошибку теперь, когда, кажется, удалось выкрутиться из переделки. Здесь тоже наверняка есть какая-то система защиты – противо-угонная, скажем так. Но ни намека на то, как отключить ее, как заставить ее поверить, что она – своя.

Да все тем же браслетом, тютя! Приложи! Работает. И – жми на старт. Быстро. Чтобы осталось еще время удрать, если не сработает.

Однако сработало. Приборы ожили. Пошли надписи по экрану. Лючана старательно выполняла каждое предписание. Это заняло с полминуты. С легким звоном захлопнулась входная дверца. «Вирт-пилот» – засветилась одна из центральных клавиш. Женщина полсекунды колебалась, но решила: очень хорошо, пусть и тут кваркотроника, она-то уж не ошибется по незнанию, и нажала.

6

На всестихийном перехватчике, как и на всяком военном корабле, лишнего места не было, экипажу пришлось потесниться – не всем, но только шестерым, седьмой сидел за пультом, и его стеснять нельзя было. Хотя он, похоже, этим не так уж был и доволен, зато остальные были очень обрадованы возможностью пообщаться с женщиной, достаточно молодой и красивой, – такими случаями служба на Ардиге никого не баловала. И Маха кокетничала с ними вовсю, а бородач тем временем приютился в уголке единственного обитаемого отсека и, сняв шлем, отдыхал, казалось, только пальцы двигались как бы сами по себе – что-то на унискафе нажимая, что-то покручивая… И через несколько минут вмешался в обмен любезными репликами между дамой и полудюжиной кавалеров – воспользовался мгновенной паузой, чтобы проговорить одно лишь слово:

– Накройсь!

То была команда, и подана она была на терране – языке, который здесь понимал, кроме говорившего, еще только один человек. И Маха мгновенно доказала это – пока ее собеседники оглянулись на непонятное слово, нырнула головой в шлем и защелкнула герметизатор. Лохмы и борода тоже скрылись в его головном уборе. А невидимое и ничем не пахнущее облачко, распознать которое могли бы лишь анализаторы, уже заполнило, выпорхнув из какого-то из скрытых резервуаров флагманского унискафа, весь отсек. Газ действовал мгновенно, одного вдоха было достаточно, чтобы человек впадал в полное беспамятство – не навсегда, но на десять-пятнадцать часов, в зависимости от особенностей организма.

Бородач вылез из своего угла, направился в ходовую рубку. Вытащил командира из его кресла, усадил во второе, свободное, тщательно пристегнул. Сел за пульт. Прошло пятнадцать минут – срок, за который газ вырождался; можно вновь освободиться от шлема. Окликнул Маху:

– Коллега, помоги, я тут не очень… У них ведь есть спасательная капсула на борту? Вместит всех?

– Как и полагается.

– Тогда за работу.

Вернув управление вирт-капитану, бородач и Маха вышли в соседний отсек. Усыпленных по одному перенесли в капсулу, усадили в глубокие кресла, пристегнули для безопасности. Никто не проснулся, только один что-то недовольно пробормотал себе под нос.

– Куда их направим – на Главную базу?

– Вот еще! – сказал бородач. – Направим вслед за приливом; с ними ничего не сделается – проснутся, сами решат, куда держать путь. Но до того пусть их коллеги за ними погоняются в свое удовольствие. Нам важно попасть на ПЗБ первыми, как сама понимаешь. Настроила? Все. Закрываем и выпускаем. Жизнеобеспечение им включила?

– Я же не людоедка, – откликнулась женщина обиженно.

Вернулись в рубку, бородач включил выброс капсулы. На экране проследили, как крохотное суденышко со спящим экипажем бодро устремилось своей дорогой.

– Что же, – сказала Маха своему новому партнеру, – командуй дальше, борода. – Последнее слово она выговорила с явной иронией. – Или хотя бы обрисуй дальнейшие действия – в общих чертах. А то я не очень себе представляю, что теперь нужно делать.

– Позавтракать было бы кстати, – откликнулся он. – Или пообедать, или поужинать – называй как хочешь. Надеюсь, у экипажа этого крейсера имеется хотя бы какой-то НЗ? Или их кормят только на базе?

– Понятия не имею. Поищу, конечно. Но ты ведь знаешь, насколько мы, женщины, любопытны: сначала я все-таки хотела бы услышать, чтобы потом, за едой, было бы уже что-то, о чем можно поговорить. Если тебе трудно, могу начать я: у меня есть несколько вопросов.

– Кто тут старший? Вот то-то. Так что первым спрашиваю я. Где наши пятнадцать – выяснила?

– Смогла. Они не на Главной базе – там я отыскала бы их в два счета. Их держат на ПЗБ – это посадочно-загрузочная база с небольшим штатом и ограниченным доступом.

– Ясно. Твоя очередь. Только сперва давай установим курс.

– Куда?

– В ПЗБ, понятно, куда же еще?

Она мгновение подумала:

– Сделай восемнадцать на румбе, уточним потом.

– Спрашивать ты можешь и разыскивая холодильник, или что тут у них для хранения пищи. Итак?

– Генерал, первое: к чему маскарад? Боишься, что тебя здесь узнают? Вряд ли. И второе: мне не ясно, что это за человек, с которым ты оказался вместе на уборщике? Почему ты решил отпустить его? Он же пират! И снова завладеет кораблем, хотя, по-моему, корабль сейчас нам самим куда нужнее.

Иванос ответил не сразу: он в эти секунды как раз занялся своей внешностью – морщась, отрывал бороду, снимал парик.

– Все тайное, как сказано, становится явным – по прошествии времени. Терпение – достоинство женщины, тебе не кажется?

Он говорил с Махой как со старой доброй знакомой – так оно, впрочем, и было. Но продолжил уже другим тоном – старшего начальника:

– Но сперва по делу: надеюсь, схема этого вашего хозяйства у тебя имеется?

– Все мое ношу с собой, – Маха сопроводила это древнее изречение легким прикосновением пальца к своей голове – примерно к тому ее месту, под которым и помещается у людей мик.

– Делись. Грузи хотя бы на этот дисплей.

Маха повиновалась, объясняя:

– Главная база, так? Здесь – переработка сырья в удобрения. Труба идет к ПЗБ, там садятся танкеры, загружаются и улетают.

– Постой. А это что – в отдалении, и оттуда тоже вроде бы труба – или что это?

Маха пожала плечами:

– Знаю только название: «Цех зоэ», и все. Не думай, что нас тут держат в курсе всех дел…

– И в мыслях не было. Но хоть что-то…

– По слухам, там варится какая-то добавка, которая смешивается с основной массой на стыке малой и большой труб. Но не каждый раз, а… Ну да, как я раньше не сообразила… Лишь тогда, когда ожидается танкер вне расписания. Слушай, получается, что…

– Стоп. Общая картина ясна. Ты хотела спросить о чем-то? Давай быстро.

– Насчет этого человека. И по поводу твоего маскарада. Это проявление генеральского чувства юмора?

– Что же тут непонятного? По-моему, все совершенно ясно. Маскарад – чтобы не опознал как раз этот парень. Он-то меня знает давно.

– Он прибыл на известном тебе корабле. Нашем! Но как он в него попал?

– Ты же с ним встречалась. Он что, не объяснил тебе?

– Я сперва подумала, что это наш человек. Но он не ответил на пароль – насчет лестницы на дороге; значит, чужой. Он явно захватил корабль – так я поняла. Где, когда? И в таком случае почему все же ты его выпустил?

– Ого, сколько вопросов! Отвечу так: человек наш, но не в курсе происходящего. И здесь у него свои дела. Он очутился тут вместе с женой… Они должны были получить задачу, уже оказавшись здесь. Но, как ты знаешь, Ардиг закрыли для связи. Так что пришлось лететь мне самому…

– Это мне известно.

– Когда он направлялся сюда, я и не думал, что дела станут поворачиваться таким образом: информация, заставившая нас изменить планы, дошла до меня уже после того, как эти двое были отправлены. Тогда мне еще казалось, что до этого мира наш интерес дойдет значительно позже.

– Значит, надо этого мужика подключить к делу.

– Сейчас ничего не получится. Его жена попала к вам, и пока он не сможет выручить ее, я опасаюсь даже встречаться с ним: человеком он бывает крутым, и не только в словах, но и в поступках.

– Тогда давай поможем ему в его деле – и пусть потом оба поработают на нас.

– Такая мысль у меня была. Но тут обстановка изменилась – причем не в нашу пользу. Потому что мы не можем предпринять ничего, пока пятнадцать заложников в их руках, иначе поднимется шумиха на всю Федерацию: мы ведь здесь и в самом деле не совсем легально, и внешне это выглядит так, что мы мешаем мирному частному производству – люди варят удобрение, нужное многим мирам, а мы тормозим…

– Но ведь так и есть – это правда. Танкеры регулярно садятся и увозят…

– Правда, но меньшая ее половина. Ты можешь мне объяснить – а что грузят и увозят нерегулярные танкеры? «Триолет» – я успел заглянуть в его журнал – по пути сюда как раз встретился с таким. То есть, кроме этого химического навоза, вы тут гоните и что-то другое, кажется, в нем-то и кроется все дело. Ты и сама только что это поняла. Но чтобы окончательно разобраться, нужно заполучить то, что варят на этой кухне.

– Что же ты задумал? Объясни.

– Тут, собственно, объяснять особо нечего. Замысел был такой: прежде всего освободить наших. С их помощью, когда приближающийся нерегулярный танкер сядет, захватить его, загрузить и отправить – уже по новому, нашему, адресу. На этом, собственно, наша операция и закончилась бы – во всяком случае, начальный ее этап. Дальше эстафету перехватили бы ученые, за ними – политики…

– По-моему, разумная диспозиция. Что же изменилось?

– Расчет времени. И, скорее всего, мы сами все испортили: уходя с уборщика, не вернули его в режим автоматики. И вот мы здесь, а он болтается, бездельничая. Следовательно, процесс нарушился, танкер вовремя не будет загружен, из-за сокращения того, что тут называется площадкой: то есть периода спокойной и ровной воды на пике прилива. Танкер вынужден будет задержаться до полного отлива. Дело для них, видимо, очень серьезное, они заподозрят, что кто-то вмешался, и сразу объявят тревогу. Тем более что и наша дама ухитрилась сбежать… Одним словом, тихо-мирно уже не полу-чится.

– Ну и пусть.

– Маха! Подумай. Если мы к тому времени уже завладеем ПЗБ, никто не помешает Главной базе запросить вышестоящих о помощи – и помощь эта успеет прийти, когда транспорт будет еще стоять на грунте. Помощь будет прислана весьма ощутимая, против которой нам с тобой не выстоять – даже и с нашими пятнадцатью молодцами. И, в лучшем случае, мы сможем разве что унести ноги, но не получим ни транспорта, ни его груза, ни, следовательно, ничего из дальнейших результатов, на какие рассчитывает наш мир – и не только он один.

– Что мы сейчас должны делать? Или ничего не можем?

– Обязаны. И будем. Хотя бы потому, что такая ситуация не повторится: для того чтобы не допустить чужого проникновения, тут быстренько создадут военную базу, и даже такие вроде бы невинные акции, как неразрешенная посадка одного кораблика, станут невозможными без вооруженного конфликта. Не говоря уже о том, что после некоего политического события такие операции просто утратят свой смысл. Слушай, все-таки как там насчет поесть?

– Ты вовсе задурил мне голову. Я начинаю думать, что вообще никакого выхода из ситуации нет…

– Он существует.

– Какой же? В чем он?

– Не знаю. Но он есть. И мы найдем его. Обязаны найти.

– А сейчас – сейчас что делать? Учти: я хочу, чтобы у нас все получилось. Хочу домой. Мне здесь надоело – ты не представляешь, до какой степени. Так что давай начнем что-то делать. Пожалуйста!

– Что-то делать, конечно, мы можем уже сейчас. В частности, транспорт надо брать, как только он сядет. В любом случае в наших руках это будет едва ли не козырным тузом. В данный момент эскадрилья перехватчиков гоняется за сбежавшей женщиной; к сожалению, они быстро отыщут ее и сразу же направятся к ПЗБ для обеспечения благополучной посадки и защиты транспорта от каких-либо неприятностей с нашей стороны. Следовательно, эскадрилья будет находиться на ПЗБ – и это может помешать нам овладеть этой базой, освободить наших, и так далее. Значит, главная задача: не позволить эскадрилье занять позиции на ПЗБ. И это нам по силам. Это мы и начнем делать прямо сейчас.

Ты немедленно установишь связь с эскадрильей и будешь постоянно прослушивать обмен в эфире. Наведем перехватчики на якобы удирающую капсулу: им вряд ли известно, что в ней находится вовсе не сбежавшая женщина. Думаю, они потратят какое-то время на то, чтобы догнать, захватить и разобраться. Надо только убедить их в том, что именно эта капсула им нужна. Вот это время и есть наш резерв, и мы должны его использовать до последней секунды. Сейчас срочно возвращаемся к уборщику, включим его автоматику – пусть себе стрижет флору, пусть процесс идет нормально, в полном спокойствии.

– Меняю курс на обратный.

– А поесть ты дашь, в конце концов?

– Господи, как все-таки примитивны мужчины – даже лучшие из них…

Глава одиннадцатая

1

«Транспорт „Маркиз Пит“ – генерал-максимату Системы.

Вышли в нормальное пространство. Через восемь часов ляжем на кольцевую орбиту вокруг планеты. У меня имеется приказ в случае малейшей неуверенности посадку отменить и под погрузку не становиться. Однако указано, что некоторые изменения обстановки делают крайне желательным срочное завершение текущей операции и переход к следующей.

Если в течение конвенционных суток мною не будет получено сообщений о полной безопасности посадки и погрузки, вынужден буду возвратиться в Простор и запросить Штаб Системы о дальнейших действиях. Могу лишь добавить, что нормальному развитию операции такой задержкой будет нанесен серьезный ущерб.

Конец официального сообщения.

Неофициально: эй, ребята! Не верится, что у вас там могут быть какие-то серьезные проблемы. Уверен, что дадите «добро» на посадку и прочее. Кстати, посидим с приятностью – я прихватил с собой кое-что специально для такого случая. Не роняйте слюни!

Капитан Узер Мо».

«Капитану Узеру Мо, борт танкера „Маркиз Пит“.

Имело место несанкционированное проникновение на поверхность планеты, помимо тех, о которых мы сообщали перед последним вашим визитом, еще двух разведчиков, предположительно с Теллуса, в настоящее время завершается операция по их ликвидации. Сомнений в ее успехе нет.

Поэтому, если на орбите вы не получите от нас запрещения, смело садитесь. Продукта достаточно, чтобы закачать его по самые горловины. Во всяком случае, безопасность пребывания и рестарта вашего корабля будет стопроцентно обеспечена.

Если возьмем разведчиков живыми, покажем их вам перед тем, как выпить за наши общие успехи.

Итак, мягкой посадки! Генерал-максимат Изод».

2

Лючана, в общем, представляла себе, что сейчас произойдет. Сперва крышка наверху уйдет в сторону. Платформа с капсулой поднимется и остановится лишь тогда, когда собою закроет наглухо входное отверстие. Тогда медленно, пройдя через тормозящие устройства, узкий стакан, в котором капсула окажется, станет заливать вода, вытесняя воздух. Откроется внешняя крышка. Платформа снова двинется, выдвигая капсулу из стартового стакана. Капсула отделится, всплывая. Под ней крышка люка встанет на место. Платформа, играющая роль поршня, выжмет воду, возвращая на место вытесненный воздух. Найдя нужную клавишу – да вот она! – нужно будет нажать ее, отправляя автопилот в отставку, затем мягко, словно лаская, обнять пальцами ручку управления, осторожно подать вперед сектор скорости – вот он, никуда не делся! – и капсула двинется, стремясь увеличить расстояние между собою и базой. Потому что ждать погони придется недолго – в этом Лючана была уверена. Подальше. И повыше. А куда потом – ну, скорее всего, сама драка покажет – та, в которую все они (подумала она) ухитрились, сами того не желая, ввязаться по самые уши…

Все это она как бы увидела уже происходящим, даже происшедшим. Но получилось совершенно не так.

Крышка стартового люка наверху так и осталась неподвижной, отказываясь открыть Лючане путь на волю.

Но капсула не осталась на месте. Подхваченная сверху грейфером, она приподнялась над опорной площадкой и, едва заметно колыхаясь, поплыла в воздухе куда-то в сторону.

– Да не туда! – невольно вскрикнула Лючана. – Не так!..

Система «Грейфер – капсула» осталась безучастна к ее возгласу. Все так же равномерно смещалась в сторону непонятно зачем. Неужели все-таки ловушка? Они и это рассчитали? Тогда… Тогда…

Лючана нажала клавишу автопилота, надеясь, что спятивший прибор отключится и она сможет хотя бы высвободиться из негостеприимного кораблика. Но автопилот на это действие никак не отреагировал – видимо, начав какую-то операцию, обязан был и завершить ее, независимо от желания водителя или, скорее всего, лишь пассажира, каким почувствовала себя Лючана.

Что же, по старинному присловью остается расслабиться и получить максимум удовольствия? Нет, черта с два! Действовать быстро и решительно! Навязать тупоумному устройству свою разумную волю…

Неизвестно, что предприняла бы Лючана, начни она действовать по такой программе. Но она не успела. В переднем иллюминаторе – он в этой капсуле заменял привычный экран – как-то вдруг возникла переборка, быстро приближающаяся. Что этот идиот – собирается разбиться вместе с нею, ударившись об стенку?

Нет, идиот не собирался. Переборка распахнулась вдруг, выдвинулась площадка, размеры которой как раз соответствовали габаритам капсулы. Грейфер мягко и точно уложил капсулу, перед тем ухитрившись перевести ее в горизонтальное положение. Уложил вроде бы на кильблоки. Площадка вместе с капсулой вползла обратно в стену. Остановилась, а капсула вместе с Лючаной продолжала движение – похоже, включился транспортер. Засветился правый экран: «Контроль трассы включен». Лючана сидела неподвижно, на всякий случай ухватившись за подлокотники кресла, ожидая возможных толчков, ударов – мало ли чего. Происходящее чем дальше, тем становилось менее понятным. Движение пошло под уклон, заметно убыстряясь. Потом резко замедлилось. Правый экран сообщил: «Вход в трассу. Отмена?» – «Да, да, – закричала Лючана, – отмени, пожалуйста, вернемся в отсек!». Но, наверное, следовало сказать или сделать что-то другое, а на ее просьбу никто и никак не отозвался, надпись погасла, возникла другая: «Вход открыт». И еще через секунду: «Инспектор-система включена. Обратная связь?» Одновременно одна из левой группы клавиш засветилась. Сдаваясь, Лючана нажала ее. Раз не получилось побороть систему, следовало к ней приспосабливаться, налаживать дружеские отношения вплоть до момента, когда возникнет шанс – а он ведь обязательно возникнет, правда?..

Капсула между тем снова двинулась, сползая все ниже. «Ох!» – только и выкрикнула Лючана. Через иллюминатор она увидела впереди нечто странное: что-то зеленое, текущее, густое, куда капсула, похоже, собиралась нырнуть. И в следующий миг действительно нырнула. Лючана невольно поежилась, словно это она сама, без всякой защиты, плюхнулась в кисель. Но, к счастью, внутрь не проникло ни капли.

Ну что же, куда-то ее везут, пусть и непонятно куда, но, во всяком случае, все дальше от того места, где ее искали и, наверное, все еще ищут. «Ау, мальчик Идо! Тебе полезно побегать, донжуан провинциальный, чтобы понять, что не ты тут самый умный…

Интересно, а эта субстанция снаружи – съедобна? Стоило чуточку расслабиться, как сразу захотелось есть. А нечего. Ладно, вот доберусь до корабля – и устроим мы с Ра пир на весь мир. На первое я вскрою, пожалуй, крабовый салат… Интересно, а здесь крабы водятся? Такой океан – обидно будет, если их не окажется, столько воды пропадает зря: живности в ней немного. Интересно почему?

Что же будет дальше? Во что же это меня угораздило вляпаться? Приборная доска; полдюжины разных окошек – что же это они показывают? Надо разобраться, пока есть такая возможность. А то как-то тревожно. Даже есть расхотелось…»

3

Дежурный оператор был очень встревожен.

– Соединение с генерал-максиматом, срочно! По тревоге!

Отклик последовал мгновенно:

«Что там у вас произошло, оператор?»

– Докладываю: в то время, когда уборщик возобновил нормальную заготовку сырья, произошел самопроизвольный запуск в Магистраль контрольно-ремонтной капсулы. Это грозит новыми значительными нарушениями процесса заготовки, самое малое – его длительной приостановкой.

«Надеюсь, вы уже приняли меры?»

– Генерал-максимат, я сейчас не могу ничего предпринять: капсула в потоке, следовательно, вход в трубу заблокирован – и блокировка сохранится, пока капсула не пройдет по всей Магистрали и не будет принята на ПЗБ. Только после этого…

«Это мне известно. Оператор, ничего хуже вы не могли придумать. Транспорт на подходе, необходимо срочно завершить выпуск продукта, любая помеха может сломать наш график – вы ведь представляете, как мы ограничены по времени из-за этого чертова двойного прилива: время спокойной воды сокращается чуть ли не втрое, счет на минуты и секунды, а вы тут…»

– Генерал-максимат, позвольте напомнить: я никоим образом не причастен к этому выходу капсулы, его предприняли, пользуясь автоматикой самой капсулы, как делается при аварийных ситуациях. Так что…

«Пустой разговор! Вы… Минуту, обождите».

– Жду.

«Да, вот последняя информация: в капсуле – человек. Теперь все ясно. Это диверсант, которого мы упустили. Вы действительно в этом не виноваты. Но положение надо спасать. Немедленно, чтобы успеть закончить производство продукта, довести до нужного количества. Что тут можно предпринять, оператор?»

– Есть возможность: остановить производство, осушить трубу путем ее продувки; если подать нужное давление, то капсулу быстро пронесет по всей Магистрали и выбросит в приемную систему ПЗБ. После этого – возобновить работу.

«Сколько времени это может занять?»

– Возможно, часа три – три с половиной. Если только…

«Долго, очень долго. Если – что?»

– Если только в капсуле находится достаточно опытный пилот. Потому что при продувке Магистрали капсула практически перестанет слушаться руля. Чтобы она не перекосилась и не застряла, нужно обладать высоким пилотским мастерством – отсюда ведь она не управляется…

«Не думаю, что там сидит именно такой пилот. А если она застрянет – как скоро можно будет ее извлечь?»

– Сложно сказать, генерал-максимат. Во всяком случае, значительно больше трех часов.

«Не годится. Найдите другой способ. Чтобы не прекращать производство, в крайнем случае несколько замедлить скорость прокачки, не более того. Слушайте, на ПЗБ ведь тоже есть какие-то ремонтные средства, в том числе и своя капсула, не так ли? Если использовать ее…»

– В принципе, можно. Но риск представляется мне неоправданно большим. Предположим, там, в Магистрали, произойдет столкновение этих капсул – тогда закупорка Магистрали будет практиче-ски полной, и…

«Понял. Отставить капсулу. Чем еще можно воспользоваться?»

– Ну, пожалуй… Там, на ПЗБ, кроме капсулы, есть ремонтный костюм – пользуясь им, можно находиться в потоке продукта. Так что если одеть человека вооруженного и выпустить навстречу капсуле, то он сможет, я думаю, справиться с одним диверсантом. Затем займет пилотское место и даст капсуле задний ход, чтобы она возвратилась сюда, к нам. А уж тут мы ее без особой сложности извлечем из Магистрали. Хотя…

«Быстрее, соображайте быстрее!»

– Если это действительно диверсант, то что именно он собирался – или собирается – предпринять? Вывести из строя Магистраль? Каким способом? Если путем взрыва, то он должен быть самоубийцей. Я вижу только один способ сорвать производство и уцелеть самому: заложить заряд не в главную Магистраль, а в специальную, закрепить его там, а самому уходить по главной на самой высокой скорости в любую сторону: вперед, назад… Спецмагистраль достаточно узка, потребуется не так много взрывчатки, и в большой трубе вполне возможно будет уцелеть. Если я прав, то капсулу надо перехватывать, пока она еще не добралась до тройника. Если не медлить, можно успеть.

«Перекрыть зоэген? Хотел бы я знать, кто тут посмеет медлить!»

4

Итак, я снова оказался на борту, освободился от порядком утомившего меня, хотя и более чем полезного, унискафа, распахнул камбузный холодильник (смешно, право же, таскать в космос свой холодильник, когда за бортом этого холода немерено; но тот холод слишком уж крут, да и устраивать систему его использования сложнее и дороже, чем поставить самый обычный рефрижератор) и стал глотать все подряд, что попадало под руку. Но даже усердно ворочая челюстями, я не отвлекался от дела.

– «Триолет»! Приготовься к созданию новой программы для решения тактической задачи.

«В полной готовности».

– Даю обстановку. Необходимо: первое – найти в радиусе…

Тут я на несколько мгновений умолк, еще раз прикидывая. После всех приключений состоявшихся и в предчувствии тех, что еще только предстояло пережить, я не был уверен в математической точности моего мика. Он все-таки устройство в основном биологическое, и состояние моей нервной системы, так же как общий тонус, может повлиять на его не только оперативные, но и просто арифметические способности. Лучше перестрахуюсь. «Триолет» тут все это время, фигурально выражаясь, поплевывал в потолок – вот пусть теперь потрудится в поте своих кваркотронных микрочипов.

– Отставить. Задача первая: вычислить, на каком расстоянии от нас находится плавсредство одиннадцатого класса – спасательная капсула. Время старта (я прикинул) около двух часов тому назад, плюс минус тридцать… нет, двадцать минут, максимальная скорость…

Черт его знает вообще, что тут у них за капсулы, их во Вселенной существует множество моделей, и скорость их варьируется от пяти до пятидесяти узлов. Мне бы подумать об этом чуть раньше – и я без труда получил бы нужные цифры у Махи: не бог весть какой секрет. Но что было, то прошло. Наверное, взять среднее значение будет самым правильным.

– Скорость до тридцати узлов. Курс неизвестен.

Он думал недолго. Точнее, вообще не думал, а сразу, мгновенно, и, кажется, даже с радостью выдал мне такой ответец:

«Данный мир не располагает кораблями одиннадцатого класса со скоростью до тридцати узлов».

– Да ты-то откуда знаешь?! – не выдержал я – спросил, словно спорил с человеком. «Триолет» мог бы и не понять вопроса. Однако пояснил:

«Информация имеется в моей общей программе действий».

«Вот те раз, – подумал я. – Кто же тот светлый ум, который заранее понял, что здесь придется сталкиваться с капсулами? А что он еще понял? Может, он знает даже, куда мы сейчас должны взять курс, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте?»

– Кем, когда и где введена твоя общая программа действий?

«Информация секретна. Введите код допуска».

«Все играем в секреты? М-мать… Ну нет у меня сейчас времени, чтобы тебя взламывать. Да я и не такой уж специалист в этом деле. Ладно».

– Какова максимальная скорость капсул в этом мире?

«Двадцать два узла».

Вот как. Как? И хорошо, и плохо. Хорошо – потому что она успела в любом случае уйти не так уж далеко – ближе, чем я предполагал. Быстрее доберемся. А плохо, что и перехватчики – три, потом еще два и, наконец, тот, последний, на котором должны находиться мой Дикобраз и его, с позволения сказать, дама сердца, – все они тоже настигнут ее быстрее, чем хотелось бы. Их окажется шесть против одного. Ну, пусть даже пять: нигде не сказано, что знакомая мне парочка намерена присоединиться к группе, у бывшего напарника есть ведь какая-то собственная задача, ее он и бросился сейчас решать, Маха ему не помеха, а Лючана – вообще звук пустой, я потому и не просил у него помощи, что прекрасно понимал: получу отказ – прямой или, в лучшем случае, слегка причесанный: мол, как только обделаю свои дела, буду в твоем распоряжении, а до тех пор – извини, но сам понимаешь, не мальчик… Не мальчик, да. И понимаю. Тем быстрее надо работать.

– «Триолет», задача вторая: в пространстве с радиусом, равным наиболее возможному расстоянию до капсулы, обнаружить ее, а также группу перехватчиков – кораблей шестого класса, ведущих поиск капсулы или уже держащих курс на нее. Определить курс и скорость шестерок. Сразу после обнаружения капсулы взять курс на нее и идти на сближение с нею с максимальной скоростью. Все выводить на большой дисплей, а также информировать меня голосом. Выполнять!

«Докладываю: в радиусе пяти миль ни одна из заданных целей не обнаружена».

Он что – издевается?

– «Триолет», кто ограничил поиск пятью ми-лями?

«Находясь в существующем режиме наибольшей скрытности, не имею возможности вести поиск более удаленных объектов».

Господи, ну конечно же. Слаб я стал головой, он тут ни при чем.

– «Триолет», приказываю: все ограничения снять. Из незримости выйти. Использовать любые средства поиска для выполнения поставленной задачи!

«Выполняю в допускаемых программой пределах».

Ну, и на том спасибо. Жаль, нет времени добраться до этой самой программы и разобраться с нею. Сейчас дела поважнее. Рискую, конечно. Теперь нас будет видно, слышно и – следовательно – возрастает риск. Но другого выхода нет.

«Докладываю: обнаружен одиночный корабль шестого класса, идентифицирован как всестихийный перехватчик. Скорость сорок, идет контркурсом. Преследовать?».

А на фига он нам сдался? Это напарник с Махой спешат куда-то по его делам, не по нашим. Но «Триолет», похоже, взялся за ум: подчиняется беспрекословно, не то что раньше.

– Сохранять место. Продолжить поиск.

«Выполняю. Вижу плавсредство одиннадцатого класса, соответствующее разыскиваемому. Идет двадцатиузловым ходом, курс – восемнадцать. Наблюдаю также группу из пяти кораблей шестого класса, однотипных с предыдущим. Курс в данное время меняется с двадцати четырех на двадцать три… два… двадцать… установился на восемнадцати румбах».

Но я и сам уже увидел на левом экране что-то, кроме темного фона. Увидел не в оптических частотах, понятно, а в радарных. Но и на том спасибо. Так. Вот она – капсула с Лючей. А вот и преследователи. Они идут уступом, метров на семьдесят… нет, на семьдесят пять выше, и плавно, плавно выбирают глубину, приближаются к поверхности. Зачем? По-моему, причина может быть лишь одна: сами ли увидели или то звено, первое, обнаружило и сообщило по связи – но им известно, где находится капсула, и они взяли курс прямо на нее. Однако она, к счастью, куда ближе к нам, чем перехватчики. Да и ход у нас побыстрее. Ну и прекрасно – это облегчает нашу задачу. Люча, считай, что ты уже в безопасности…

– «Триолет», вычисли точку пересечения с курсом капсулы и полным ходом к ней.

«Изменяю курс для сближения с обнаруженной капсулой».

– Не упусти ее из виду. И продолжай наблюдать остальных.

«Выполняю».

Так. Одна задача вроде бы решается. Но лишь наполовину. Потому что шестерки – не очень-то значительная сила, но – вооруженная. И если они приблизятся на расстояние действенного огня, боя не избежать. А у нас – что есть у нас, кроме горячего желания выиграть схватку? Антиграв-бомбы? Они всем бы хороши, только слишком широко захватывают, и в зреющей обстановке погибнут и правые, и виноватые. Не годится.

А без схватки никак не обойтись. Ну ладно, предположим, мы вновь возвратились в режим незримости, затем, невидимые и неслышимые, нагнали их, обошли, максимально приблизились к Лючане. По ней ведется огонь. Значит, становится неимоверно большой возможность попадания в нас – ведь все пространство вокруг нее неизбежно окажется поражаемым. Шестерочники, конечно, будут немало удивлены, когда вроде бы из ничего возникнут обломки «Триолета» и фрагменты моей бренной плоти. Но удивление их будет приятным, а Лючана окажется окончательно обреченной: больше некому будет вступиться за нее…

«Докладываю: предполагаемая точка пересечения курсов и плоскостей движения находится в пятнадцати милях от нас, двадцати двух от них».

Отлично! Однако есть и риск. Никто ведь не обещает, что капсула Лючаны будет сохранять взятый курс. Она, конечно, понимает, что ее будут преследовать, догадывается, что преследование будет вестись оттуда, откуда стартовала она сама. Но не совсем понятно вот что: куда она может бежать с базы? У Лючаны тут есть лишь одно убежище: «Триолет». Почему же она не держит курс туда, где находимся мы с кораблем, а, наоборот, идет почти в противоположном направлении? Не смогла обнаружить нас? Но должны же быть на капсуле нужные устройства! Скорее можно предположить, что она, зная о погоне, пытается увести ее куда-то подальше от возможного места нашей встречи, а потом каким-то хитрым финтом стряхнуть преследователей с хвоста и тогда уже повернуть к нам. Но у нее это не получится: их шесть, и они, конечно, гонятся за нею не колонной, так что куда бы она ни кинулась – хоть один, да не упустит ее. И скорость у них выше, чем у нее. Нет, ее необходимо встретить как можно скорее, втащить в корабль, а там видно будет: уходить или принять бой.

– «Триолет», держи скорость на пределе. Продолжай наблюдение. И внимательно слушай. Капсула должна выйти на связь на нашей частоте.

«Выполняю. Капсула в эфир не выходит».

5

«Страж-первый – Стражу-шестому. Почему до сих пор не заняли место в строю? Сообщите свое местонахождение и немедленно подключайтесь к преследованию угнанной капсулы. Комэск».

– Что ответим, генерал?

– Отбей: «Задерживаемся по причине отказа рулей глубины, заняты ремонтом, об окончании работы доложим. Страж-шесть». Думаю, хватит с них этого.

Маха вышла в эфир, передала.

Пять перехватчиков уже не виднелись впереди – на предельно допустимой скорости они устремились вдогонку обнаруженной капсуле.

– Ну, как самочувствие, боевая подруга?

– Давно мне не было так весело, – ответила Маха спокойно. – А то я уже стала закисать от скуки.

– Скоро будет еще веселее. Ладно, беремся за дело. Смотри: кто-то снова занял частоту. Послушай, что там и как.

«Командиру эскадрильи перехватчиков.

Отставить преследование капсулы. Совершившая побег женщина на самом деле находится в контрольно-ремонтной капсуле в системе Магистрали. Немедленно направляйтесь к Посадочно-заправочной базе и готовьтесь к сопровождению и охране приближающегося специального танкера. Генерал-максимат системы «Сотворение».

– Ничего себе!

– Да. Чем дальше в лес…

– Это нам сильно портит картину, генерал?

– То, что супружница нашего мужика оказалась в Магистрали? Еще как!

– А что такого? Пусть себе…

– Если бы. Беда в том, что – схема ясно показывает – капсула в трубе неизбежно приведет к сбою в производстве загадочного продукта, а он-то нам и не нужен. Стоит ей хотя бы случайно перекрыть малую трубу – им придется прервать процесс, пока они будут вытаскивать ее оттуда и восстанавливать проходимость трубы. Теперь вообще трудно сказать, на какое время затормозится производство…

– Зоэгена.

– Так он называется?

– Выходит, эта дамочка испортила нам всю музыку?

– Ни она, ни Разитель не в курсе здешнего производства, так что винить их не в чем – скорее уж меня, но и я все сообразил вот только что, на ходу. Честно говоря, никогда не приходилось видеть операцию, подготовленную хуже этой, не говоря уже о том, чтобы в ней участвовать. Хотя Ра с Лючаной наверняка именно так считают. Придется менять планы. Я рассчитывал в ближайшее время – как только танкер сядет – использовать наш корабль для его захвата, но после этого поворота пока оставляю «Триолет» в их распоряжении – до тех пор, пока мы сможем хоть как-то обходиться без него. Будем перекраивать.

– Готова. Давай пройдем задачу поосновательней, – предложила Маха.

– Задачка остается прежней, – произнес ее собеседник с некоторой задумчивостью в голосе. – Подождать, пока они тут спокойно посадят танкер, прилетевший за зоэгеном. Позволить закачать в него груз. После этого перехватить его – нейтрализовать экипаж, посадить наших ребят и улететь – разумеется, не туда, где его с нетерпением ждут, а куда нужно нам.

– Задача и правда пустяковая, – согласилась Маха. – А можно было бы и еще проще: столкнуть всю эту паршивую планетку с орбиты и отбуксировать туда, куда захотим. Вместе с танкером, с продуктом и всем прочим. Как тебе такой вариант?

– Чувствую, – сказал он, – что тебе и правда весело.

– Куда уж веселее, – согласилась Маха. – Потому что возможности наши что для одного варианта, что для другого практически равны нулю.

– Откуда такая грусть?

– Ты тут человек новый, – напомнила она, – а я давно обжилась. И знаю: для того чтобы осуществить твой план, или как его еще назвать, нужно всего ничего: во-первых, как мы с тобой возьмем ПЗБ – приступом? Ты да я? Да еще без «Триолета»? В пешем строю? Не очень-то верится: танкер еще не успеет сесть, как все перехватчики займут позиции вокруг него – каким же образом ты собираешься его штурмовать? Брать на абордаж? Перехватчики расстреляют нас, едва мы высунемся из-под купола. Слушай, ты что, действительно не видишь, насколько это все нелепо? Невероятно? Наивно? Уязвимо во всех пунктах? Видишь, конечно. И любой увидит. Скажи, пожалуйста: ну к чему такая срочность? Почему надо угонять именно этот танкер? Почему не следующий? У кого там, наверху, свербит до такой степени? Ясно же: это все кончится ничем – нас перебьют, вот и весь результат. Хочешь совершить самоубийство? Это можно сделать куда проще…

Генерал Иванос выдержала паузу, прежде чем ответить:

– Что же, есть и такой вариант: в крайнем случае танкер уничтожить. Так или иначе, не позволить ему уйти по их адресу. Именно этому кораблю, а не следующему. Почему? Есть на то серьезные причины, когда-нибудь ты их узнаешь. А пока нам известно вот что: шансы наши действительно не лучшие в мире. Но другого пути нет. Ну все. Пора делать так, как я сказал. То есть успеть на ПЗБ раньше, чем туда попадет эскадрилья. А там, если понадобятся коррективы, будем решать по ходу действия. Не маленькая девочка, опыта у тебя достаточно. У меня тоже.

Маха лишь пожала плечами:

– Сделаю все, что смогу.

– Напоминаю еще раз. Пришвартовались. Вышли. Вошли в базу. Твои допуски, надеюсь, продолжают действовать?

– Пока – да.

– То, что нужно. Значит, войти ты можешь своими силами, без всякой помощи изнутри. Я верно понимаю?

– Такая возможность есть у каждого человека группы.

– Итак, вошли. И притихли до самого прибытия танкера. Найдется на этой базе такой закоулок?

– Есть помещение охраны. Войдя легально, сможем там и переждать. У нас ведь будет объяснение: прибыли для усиления охраны при посадке и заправке танкера. На ПЗБ постоянных охранников всего двое, я их знаю.

– Ты – начальник, я – подчиненный. Все ясно, годится. Дальше – несем службу, пока танкер не загрузят под завязку. И только тогда идем к пятнадцати заложникам. Освобождаем их. С ними обеспечиваем захват танкера и старт.

– Слушай, – уже другим тоном проговорила Маха после паузы, – а что будет с этими, как их… ну, с этим твоим напарником и его женой? Ты не собираешься выручать их? Раз уж они, как ты сказал, наши…

– Оставим это ее мужу. Иначе она смертельно обидится на него, а он – на нас с тобой…

– А ему по силам вытащить ее? Ты уверен?

– Если не сможет – это будет первой его неудачей во всей карьере, – ответил генерал.

– И все же, – заявила Маха решительно, – помощь ему нужна. Хоть какая-то. Понимаешь, я перед ними обоими вроде бы виновата. Так что постараюсь облегчить его задачу. Не бойся: это займет пару минут, не больше.

И она нажала клавишу на пульте связи. Но вскоре признала:

– Ничего не получается. Он где-то в других частотах, общее прослушивание выключено.

– Поставь вызов на автомат. И не рыскай на курсе: у эскадрильи мы выигрываем от силы полчаса, не больше.

– Идем на пределе скорости, – откликнулась Маха. – Успеть-то мы успеем. А там?

– А там, как всегда, игра покажет. Я надеюсь, эта посудина оснащена вирт-капитаном? Ты должна это знать.

—Я и знаю. Не забудь: я хорошо подготовленный офицер безопасности Системы. Только зачем тебе автоматика?

– Попадем на базу – надо будет дать ему программку, чтобы отошел в сторонку и ждал вызова по коду – по нашему, конечно. Можешь сочинить?

– Само собой, это ведь не генеральское дело – лепить программы, а наше, мелкой сошки.

– Лейтенант, я ведь могу и обидеться…

6

Мои попытки как-то установить связь с капсулой, в которой была Люча, ни к чему не привели: то ли ее аппаратура выключена, то ли вышла из строя. Но я надеялся, что она вот-вот заметит меня, поскольку, приблизившись на расстояние полукабельтова, я попросил «Триолет» выйти из режима незримости, так что не увидеть корабль мог разве что слепой. Я, естественно, ожидал, что сразу же после этого Люча уменьшит скорость или хотя бы помигает огнями; ничего похожего не произошло, и я серьезно забеспокоился: может быть, она потеряла сознание и этим объясняются все странности – и курс, и молчание? В самом деле, никто ведь не сообщал, в каком состоянии ей удалось ускользнуть с базы, она могла быть ослабевшей после допросов с пристрастием, могла даже получить ранения… Так или иначе, видимо, рассчитывать на нее не приходилось, надо было действовать самому.

– «Триолет», можешь ты принять эту капсулу на борт? У тебя ведь имеется соответствующее приспособление?

«Данное приспособление занято моей спасательной капсулой. Запасными камерами не оснащен».

Жаль, но ничего не поделаешь. Придется снова влезать в унискаф, тащить с собой второй костюм – для Лючаны, поскольку переходника к здешней капсуле у меня нет, там она оденется или я сам как-нибудь ее одену, вытащу, переправлю на корабль…

«Преследуемая капсула на траверзе».

– «Триолет», сближайся и осторожно примагнить капсулу к себе. Я выйду, чтобы перевести оттуда человека к тебе на борт.

«Выполняю».

Пока я одевался и вытаскивал унискаф для Лючи, «Триолет» приблизился к капсуле, уравнял скорости и соприкоснулся с нею так осторожно, словно она была куриным яйцом. Умница «Триолет»! Я так и сказал ему, прежде чем шагнуть в выходной тамбур.

Медленно подплыл к люку. Подрейфовал с минуту около него. И, злой до невозможности, вернулся на борт. Потому что слишком поздно сообразил: спасательная капсула не приспособлена для входа-выхода в погруженном состоянии. На крохотном суденышке нет входного тамбура, в него можно войти или из него выйти только в атмосфере!

– «Триолет», выпусти за борт твою капсулу и вместо нее прими ту, что мы догнали. Это приказ!

«Запрещено программой. Отказ».

Ну просто идиотизм. Глупее быть не может: теперь, когда я наконец догнал ее…

А хотя…

– «Триолет»! Поднимайся на поверхность. И не отпускай пришвартованную капсулу.

Я боялся, что он и тут заартачится. Странно, однако он согласился:

«Выполняю».

Включил антигравы и пошел на всплытие. Слава богу. Уж там-то я Лючу как-нибудь перетащу.

7

Главный портал ПЗБ – Посадочно-загрузочной базы – выдвинул большой рукав, и одинокий перехватчик подошел к пока еще закрытому зеву переходника.

Высадка прошла без происшествий; появившаяся под куполом женщина – второй медиат группы безопасности – и сопровождавший ее охранник оказались единственными людьми, покинувшими перехватчик. Она тут же объяснила несколько удивленному минимату-три, начальнику безопасности ПЗБ:

– Экипаж обождет подхода всей эскадрильи.

Минимат не только согласно кивнул, но и высказал предположение:

– Вы, наверное, прибыли для усиления охраны при посадке и загрузке? Очень кстати. А то тут идут разговоры о диверсантах, я уж и не знал, как быть. Нас ведь двое всего, везде не успеть.

Женщина ответила не моргнув и глазом – быстрота реакции у нее была отменной, как и полагается профессионалу:

– Именно для этого. Не тревожьтесь: поможем. С диверсантами сейчас разбирается эскадрилья, потом придет сюда, и будет полный порядок.

– Хорошо бы они подошли побыстрее, – сказал местный минимат. – До посадки остается всего ничего, а с нынешним приливом шутки плохи. Пойдемте, я вас познакомлю со схемой охраны.

– Подойдут, – заверила его Маха. – Пошли.

Агент безопасности успокоился: контролеры с Главной базы (именно такими и являлись, по его твердому убеждению, оба прибывших, разговоры насчет усиления и прочего – обычная вежливость, не более того) убедились, что в зоне его ответственности все в лучшем виде – о чем и доложат наверх. Надо надеяться, что и внутри базы люди не подведут, если там что-нибудь окажется не так.

А доставивший двух агентов безопасности перехватчик, высадив их, сразу же отстыковался от базы и отошел, направляясь, как подумал местный служака, на соединение с эскадрильей, но это его не касалось и потому не заботило.

8

Мне показалось, что я уже самое малое лет сто не видел неба; пусть на самом деле и двух суток еще не прошло с начала вынужденного погружения, а может быть, и того меньше (похоже, я совсем сбился со счета времени), но за эти часы произошло столько всякого, что все прочие ощущения и воспоминания отодвинулись в какое-то очень, очень далекое прошлое. И потому, оказавшись наконец на поверхности воды, открыв верхний люк и выйдя на смотровую площадку, я первым делом убедился в том, что капсула остается надежно связанной с «Триолетом», и, вместо того чтобы сразу же кинуться открывать ее люк и выводить или выносить Лючану на свежий воздух, а потом и внутрь корабля, вместо этого минуту-другую смотрел на светло-голубое небо с редкими облачками, жмурился от игры бликов света на поверхности воды, ее пологих, ленивых волнах, смотрел – и дышал глубоко и медленно, наслаждаясь вкусом воздуха, совсем не похожим на стерильную атмосферу в отсеках «Триолета». И лишь с немалым усилием заставил себя взяться за дело, подумав, что в миллион раз приятнее будет вот так смотреть, дышать, слушать песенку ветерка не в одиночку, а вместе с Лючаной, самым дорогим моим человеком в мире – во всех мирах.

Я вытащил из люка заранее найденный и приготовленный к действию штормтрап, закрепил верхний конец его на площадке и спустил вниз по борту рядом с капсулой, до которой с места, где я стоял, было метра три, не более. Убедившись, что закрепил надежно, спустился, разложив перед тем по карманам инструменты из моего оперкейса, которые могли бы мне понадобиться. К счастью, не понадобились: спасательная капсула имела рычаг, которым люк открывался извне. Люди, которых она должна была спасать, не обязательно будут находиться в добром здравии – у них может не оставаться сил для самостоятельного выхода. Как вот, похоже, сейчас у Лючаны. Так что освободить крышку люка и откинуть ее не составило ровно никакого труда.

Я сделал это. И от неожиданности чуть не сорвался со штормтрапа. Обе руки непроизвольно рванулись к лицу – зажать рот и нос: настолько неприятным (это очень деликатное определение) запахом, точнее было бы сказать – смрадом пахнуло на меня из открывшейся капсулы. А кроме того – и странными, хриплыми звуками, словно человек задыхался, уже прощаясь с жизнью. Неужели…

Не раздумывая дальше и стараясь не дышать, я нырнул в темную глубину кораблика. Скомандовал: «Свет!» И застыл в полной недоумения растерянности.

Я ожидал, что Лючана окажется здесь в одиночестве. Но занятыми оказались все места. Шесть человек были пристегнуты к креслам. Они спали, храпя каждый на свой лад. Шестеро – в однообразной форме, какую в этом мире, похоже, носили все. Не военной, но очень похожей.

Что же касалось Лючаны, то ее среди них не было. Вообще ее в капсуле не оказалось – я убедился в этом, заглянув в лицо каждому и обшарив все единственное и достаточно тесное помещение капсулы, заглянув даже под каждое кресло.

Вот так. Не было.

И это означало, что я шел по ложному следу.

В первые секунды после того, как я пришел к такому выводу, мне показалось, что все рухнуло. Лючаны нет, и где искать ее – совершенно непонятно.

Я собрался с силами, чтобы заставить себя рассуждать более или менее спокойно. Попытался причесать совершенно растрепавшиеся мысли.

Для начала пришлось признать, что капсула оказалась не той. Что это за люди, как попали они в нее, почему спят, вроде бы и не собираясь просыпаться, интересовало меня сейчас меньше всего. Их проблемы. Не знаю, откуда они спаслись, но спаслись же, остальное не столь важно: выспятся и сами решат, что им делать дальше. Суденышко это меня больше не волнует, я отцеплю его – то есть не я сам, конечно, а «Триолет», – и пусть себе досыпают, колышась на волнах и дыша свежим воздухом. Я даже люк закрывать не стану: если погода на поверхности изменится к худшему – автоматика капсулы (а она обязана тут быть), даже без участия людей, примет все необходимые меры. Все с ними. Аминь.

А что буду делать я? Собственно, какой у меня выбор? Надо снова идти на погружение. И всеми средствами – моими и «Триолета» – искать, слушать, может быть даже – кричать… Кричать на весь этот мир, так громко, как…

Как раздался сейчас вот этот звук. Странный. Чем-то знакомый. Высокий.

Медленно нараставший и теперь вот так же постепенно опадающий…

Это корабль! И находится он на орбите торможения – гасит скорость, перед тем как совершить посадку.

Не знаю – чей. Не знаю – зачем прилетел. Знаю одно: мне сейчас не нужны никакие встречи. Никакие осложнения. Я никого не вызывал на помощь. А потому любой вновь прибывший будет мне скорее мешать, чем способствовать поискам.

Додумывал я уже внизу: отцепил и втащил штормтрап и закрыл за собою люк чисто механически, без участия сознания. Оно уже успело сформулировать команду:

– «Триолет»! Срочное погружение! Капсулу отцепить, оставить на поверхности. И включить все средства наблюдения! Докладывать немедленно!

«Выполняю», – с великим облегчением услышал я в ответ.

9

«Минимат Идо!»

– Слушаю вас, генерал-максимат!

«Вам доверяется выполнение важнейшего задания. Немедленно направляйтесь на ПЗБ. Надев магистрально-ремонтный костюм и хорошо вооружившись, войдете в Магистраль с той стороны. Задача: продвинуться по Магистрали – это будет нелегко, плыть придется против течения, – перехватить ремонтную капсулу, что движется отсюда, схватить или уничтожить пилота, а затем по усмотрению: если будет быстрее провести капсулу до конца, отведите ее в ПЗБ, если быстрее окажется вернуть ее сюда – возвращайте. Я прикажу, чтобы вас доставили на ПЗБ на одном из перехватчиков, так вы выиграете время».

– Разрешите спросить: что там за пилот?

«Та самая женщина, минимат, которая ускользнула от вас».

– Разрешите выполнять?

«Как, вы еще здесь?»

10

Я прослушал этот перехват, с трудом заставляя себя оставаться в кресле, – такое воздействие оказали обрушившиеся вдруг на меня мысли и чувства. Среди них было и удовлетворение собой (вовремя дал команду на прослушивание), и торжество (наконец-то я узнал, где сейчас находится Лючана!), и беспокойство (ей грозили серьезные неприятности, очень серьезные), и некоторая растерянность (надо было немедленно выручать ее, но я еще не знал, каким образом смогу это сделать). Когда разговор наконец закончился, я, не теряя ни минуты, принялся искать такой способ. Было ясно, что составить сколько-нибудь удовлетворительный план вызволения Лючи из трубы, в которой она оказалась, просто невозможно, не имея никакого представления о том, что такое эта Магистраль, как в нее войти и как выйти, что из себя представляет ремонтная капсула, – тут был достаточно широкий спектр назначений, конструкций, оборудования, жизнеобеспечения и вообще чего угодно, и так далее. Однако с таким раскладом мне приходилось встречаться и раньше, и с давних пор возник алгоритм решения подобных ситуаций: если не можешь составить всю последовательность необходимых действий, то постарайся как можно более полно представить то действие, с которого надо все начать, которое ближе всего и для которого у тебя есть хотя бы какие-то посылки: место, где ты находишься, и средства, которыми обладаешь. По мере того как станешь продвигаться в этом направлении, к тебе будет поступать новая информация и все более обоснованным сделается второй шаг. То есть – старый способ: решать проблемы по мере их возникновения.

Кое-что у меня имелось уже сейчас. Знание исходной точки: корабль. Понимание цели, которую следовало достичь в результате первого этапа: Главная база, потому что, видимо, только оттуда и можно более или менее свободно подобраться ко входу в пресловутую трубу, или Магистраль, и даже при необходимости войти в нее. С противоположной стороны, судя по перехвату, пойдет другой человек, и он никак не будет моим союзником. Средства: корабль, унискаф. Возможности: я мог максимально сократить этот первый шаг, приблизив и даже почти совместив место моего пребывания с местом назначения, то есть подогнать «Триолет» как можно ближе к Главной базе и, может быть, даже воспользоваться кораблем для проникновения в нее. Ну что же, для начала вовсе не так уж мало.

Правда, кроме уже имеющегося, мне не помешало бы и еще кое-что. Прежде всего как можно более точное представление о Главной базе – ее устройстве, охране, вооружении (если оно есть), уязвимых местах, возможностях связи, помимо местной. Конечно же, такое хозяйство на далекой и почти необитаемой планете не может существовать само по себе, но является частью какой-то более обширной системы, центр которой находится где-то в другом мире. Далее, мне никак не повредило бы какое-нибудь оружие: с давних пор я привык чувствовать себя лучше, имея при себе хоть самый маленький дистант. И, наконец, очень пригодились бы союзники – пусть даже временные, чьи намерения и цели будут совпадать с моими лишь на определенном этапе. Имело смысл потратить хотя бы несколько минут, чтобы поискать и одно, и другое, и третье; больше времени для этого и не понадобится, потому что возможность у меня была всего лишь одна.

Нужно срочно выяснить, где находится та странная, на моих глазах образовавшаяся парочка – не совсем понятный Дикобраз и (как я полагал) совершенно ясная Маха? Я видел, что они проникли в один из перехватчиков, и, скорее всего, они и сейчас остаются в нем. У Махи я наверняка мог бы получить нужные сведения относительно Главной базы, Магистрали и еще много о чем. Я бы и получил их, если бы не то сообщение о побеге Лючаны… Что же касается человека, на краткое время оказавшегося моим партнером, то он производил впечатление бывалого мужика и мог бы оказать мне помощь при проникновении в Главную базу, а может быть, если удастся уговорить его, и далее, внутри нее. Не зная, в чем заключается его цель и каков смысл (и способ) его появления на Ардиге, я тем не менее не сомневался, что его намерения, так же как и мои собственные, не совпадали с целями здешнего руководства (властей, командования, администрации – все равно, как их называть). И это могло объединить еще раз, поскольку однажды мы уже выступили вместе, оказавшись в железном пищеводе уборщика.

Дело оставалось за малым: найти эту парочку. Я с минуту сидел, уставившись в потолок и пытаясь выискать на нем то место, где я мог бы сейчас увидеть их. Но там не нашлось ни единого указания на это. Зато в голове у меня забрезжила мысль, как подойти к этой проблеме, мысль, заставившая меня вновь обратиться к «Триолету»:

– «Триолет», придется заговорить нам самим. А именно: запустить в открытый эфир такое послание: «Бороде. Просьба подать голос на частоте…» – тут надо указать нашу частоту приема. Обращение повторять в разных диапазонах.

«Это откроет нас для пеленгации».

– Возможно. Но, насколько я могу судить, у них не так много сил, чтобы создать для нас серьезную угрозу. К тому же мы не станем продолжать этот курс, наоборот – незамедлительно изменим его. А если нам откликнутся…

«Выполняю».

Я решил, что буду ждать ответа никак не более десяти минут. Но это время прошло без какого-либо результата. И я совсем махнул рукой на все мысли о союзниках, когда зазвучал новый перехват.

11

Впрочем, это был не перехват, мне только поначалу так показалось. Это был разговор с «Триолетом», не предназначавшийся для моих ушей; просто трансляция оставалась включенной, и я услышал голос, мне уже знакомый:

– «Триолет»! Это Маха.

«Привет, Маха», – ответил «Триолет» своим тусклым голосом.

– Наконец-то! Слушай меня. Первое: запиши текст для передачи твоему пассажиру. Второе… Ты защищен?

«Я? Да… Нет».

– Прими меры.

И все. Трансляция отключилась, больше я не услышал ни слова.

– «Триолет»! – воззвал я, зная, что вирт-капитан мог одновременно вести дюжину разговоров. – Что получено тобою для меня?

«Подробная схема Главной базы. И пеленг на нее».

– Это все?

«Еще текст: „Оказать другую помощь сейчас не в состоянии. Объяснения потом. Желаем удачи“.

– «Триолет»! Восстанови связь: я еще не все выяснил! Маха! Маха, откликнись немедленно! Очень важно!

Ответом было молчание. Но канал связи продолжал существовать, аппаратура уверенно свидетельствовала об этом. Почему она молчит? Может быть, продолжать разговор со мной ей не позволяет этот Дикобраз, бородач, как еще его назвать?

И тут в голове у меня словно что-то щелкнуло. Стало совершенно ясным то, что я должен был понять уже давно. И обязательно понял бы, если бы все мои мысли не были заняты Лючаной.

Совершенно ясным.

Миг я колебался. А потом произнес с ощущением, что прыгаю в холодную воду:

– Иванос, не валяй дурака! Отвечайте – если не она, то ты!

Была секунда промедления. А затем в моем шлеме зазвучал все тот же голос – женский:

«Привет, приятель».

– Как мне попасть в Главную базу без лишнего шума? В ту самую, где ты служишь – или теперь следует сказать «служила»?

«Боюсь, что это у тебя не получится. На всех входах – очень надежные системы опознания. И для любой из них ты – чужой. А стоит им заподозрить в тебе чужака, как… Ну, ты и сам понимаешь».

И вот тут ее голос наконец сменился другим – голосом Дикобраза, но на сей раз уже без всякого акцента – голосом Иваноса:

«Браслет, коллега. Где-нибудь да сработает. Пробуй!»

И связь прервалась. Я понял: разговор шел на открытой частоте, и услышать его мог любой, а услышав – заинтересоваться. Ну что же – спасибо за совет. И за то, что помогли убедиться – кто есть кто.

– «Триолет», передай мою благодарность.

«Выполняю».

– Возьми направление на базу, как нам было указано.

До базы оставалось менее мили, когда я попросил «Триолет» остановиться. К самой базе ему приближаться не следовало: мало ли что – засекут, ударят, не может же быть так, что там не окажется серьезного оружия.

Последние мысли проскальзывали в голове, пока я снова влезал в мой унискаф, предварительно заправив его до полного по всем статьям – по энергетике, химии и прочему. Жаль, что он все-таки не просох как следует. Затем я постарался понадежнее укрепить на костюме мой верный оперкейс в расчете на то, что он сможет пригодиться в операции, уже начинавшей брезжить в моем сознании. И, наконец, сообщил вирт-капитану:

– Выхожу в открытую воду. Возможен перерыв в связи, поэтому искать меня только по моему за-просу.

«Люча, приближаюсь к тебе. Жди и береги себя. Ладно? Договорились».

Глава двенадцатая

1

Капсула уходила по Магистрали все дальше от Главной базы, управлять ею Лючане не приходилось – трасса сама вела кораблик, непрерывно замеряя параметры и выводя результаты на дисплей. Беглянка не обращала внимания на мелькавшие слова и числа: «Плотность… Скорость… Температура… Давление продукта… Давление газов…» – и что-то там еще. Лючана думала сейчас о другом: ладно, из первой базы она вроде бы ускользнула успешно. Но что там – впереди? Никакой информации. Безусловно, масса, в которой она плывет, куда-то в конце концов дотечет и во что-то выльется – только вот во что? Хорошо, если в какую-то емкость вроде пруда или даже озера; еще лучше – если оттуда удастся выбраться в нормальную обстановку, нормальную – в смысле что там можно будет хотя бы дышать и за пределами капсулы. Тот газ, что заполнял в Магистрали свободное от «киселя» пространство, судя по результатам анализов, для дыхания никак не годился. А если такого выхода там не найдется? Тогда конец…

Мысли с каждым пройденным десятком метров становились все более мрачными, и впору было уже пожалеть, что выбрала именно это средство передвижения. Не всегда стоит хвататься за то, что выглядит предпочтительнее прочих, эта разумная мысль пришла, безусловно, с большим запозданием. Но, может быть, продолжало сознание нагнетать страх, даже замкнутая емкость в конце пути – не самое плохое? Не исключено ведь, что и раньше будут возникать сложности: скажем, если в какой-то части трубы, по которой ее несло, зеленая масса должна проходить через зону нагрева – что-нибудь вроде пастеризации, что ли, такого повышения температуры, которое человек выдержать не может? Или впереди окажется зона мощного облучения? «Да перестань паниковать, – убеждала Лючана сама себя, – ведь если капсула рассчитана на присутствие в ней пилота, то, конечно же, предусматривалось, что он после такого путешествия останется живым и здоровеньким…» Однако проклятый здравый смысл тут же находил возражения: нигде ведь не сказано, что пилот должен садиться в капсулу одетый кое-как; наверняка для этого существуют специальные костюмы, которые обеспечат сохранность человека в неблагоприятных условиях. А если внутри трубы возникнет необходимость в каком-то ремонте, человек должен иметь возможность выйти прямо в эту среду – и не только выживать там, но и свободно действовать. Но внутри капсулы такого костюма не было, видимо, пилот должен был садиться в нее уже в полном снаряжении. Лючана, к сожалению, ничем подобным не обладала.

Да, если подумать, на базе способов выживания было куда больше. А нельзя ли вернуться назад, пока обстановка в трубе остается хотя бы такой, какой была с самого начала? Не может быть, чтобы кораблик не был снабжен устройством заднего хода. Надо поскорее разобраться в пульте управления, найти возможность переключить его, и тогда… В принципе, оно не должно сильно отличаться от корабельного, разве что быть более простым, потому что задачи этой капсулы намного проще функций даже и маленького корабля, а основные данные корабельного пульта хранились, к счастью, в ее мике; давай, имплантат, приди на помощь!..

Мик, как и обычно, сработал безотказно и вывесил перед глазами Лючаны схему корабельного пульта; теперь можно стало сравнивать схему с тем, что она видела перед собой.

Прошло не менее двух минут, прежде чем она сердито приказала мику:

– Убери это к…

Потому что между схемой пульта, показанной ей, и реальным, находившимся перед нею, не было практически ничего общего. По сути дела все, чем она могла здесь распоряжаться, была клавиша, которая при нажиме подавала сигнал к началу действия. Все остальное шло, наверное, по введенной в компьютер капсулы программе. И (слишком поздно пришло Лючане в голову) если с этим компьютером и можно вести диалог, то, видимо, при помощи аппаратуры, встроенной в специальный костюм ремонтника – тот самый, которого у нее не было.

Оставалось только надеяться, что вся эта система создана не для уничтожения находящихся в капсуле и путешествующих по Магистрали людей. Так что в конце концов она как-нибудь да выпутается. А пока…

2

Пять перехватчиков, кораблей шестого класса, достигли ПЗБ за какие-то сорок минут. Не так быстро, как предполагалось, однако нормально, если учитывать, что после получения последнего приказания пришлось сделать крюк, чтобы взять на борт агента безопасности, минимата Идо, которого следовало доставить на ПЗБ. Зато потом развили полную скорость. Доложив о своем прибытии в указанное место и в ответ услышав, что на базе полный порядок, никаких сбоев и ни одной посторонней личности, командир перехватчиков обратился к минимату:

– Изнутри, похоже, ничего не грозит. Если ты не против, мы повнимательнее осмотримся на погрузочной площадке: самое удобное место для всяких пакостей.

Идо после краткой паузы покачал головой:

– Только сначала высади меня на базе, моя работа – там, внутри.

– Это обязательно? Неохота задерживаться.

– Уж будь добр.

Разговор этот вряд ли можно было назвать официальным, но оба офицера знали друг друга давно и находились в одинаковом звании, так что могли общаться попросту и достаточно откровенно.

– Ладно, – согласился корабельщик и скомандовал: – Швартуемся к базе, второй портал. Все по местам!

Идо встал, перехватчик уравновесился, едва не касаясь бортом короткой толстой трубы, лишь метра на полтора выступавшей из обширного приплюснутого купола – обитаемой части ПЗБ.

– Спасибо, что подбросил. Успешного патрулирования.

– Благополучия.

– Взаимно.

Командир перехватчика смотрел на экран, ожидая, пока Идо войдет в базу и крышка технического входа затворится наглухо. Все прошло благополучно. Командир приказал:

– Отваливаем от базы. Полная боеготовность.

Для последней команды оснований как будто и не было: если бы хоть какая-то малость показалась подозрительной в открытой воде и особенно на подступах к базе, любой перехватчик сразу подал бы сигнал общей тревоги. Но все было тихо, спокойно, ни посторонних судов, ни одиноких водолазов не возникало, во всяком случае в пределах видимости. Да, наверное, если что-то и начнется, то не здесь, а в каком-то другом мире, в плотнее населенной области Галактики, где есть и кому нападать, и кому защищаться, а причина там всегда отыщется…

Тем не менее командир эскадрильи все положенные действия выполнял на совесть. Точно вывел корабль к центру посадочно-загрузочного комплекса. Единственным, что ему сейчас не нравилось, была задержка, ничем не оправданное опоздание шестого перехватчика, которому было приказано принять на борт и сдать на Главную базу офицера безопасности вместе с задержанным нарушителем, а затем вернуться в строй. «Да нет, – думал командир, отгоняя неизвестно откуда взявшиеся нехорошие предчувствия, – ничего не случится, скорее всего, закопались с заменой платы – до нее действительно трудно добраться, надо половину блока вытаскивать. Нет, все будет в порядке у нас да и внутри базы тоже: не зря ведь прислали этого парня – Идо, он свое дело туго знает, его на мякине не проведешь…»

– Всем: доложить готовность к старту в атмосферу для встречи и сопровождения транспорта, совершающего посадку на ПЗБ!

Доклады прозвучали мгновенно.

– Старт!

И перехватчики устремились к поверхности – в другую стихию.

3

Все-таки техническое преимущество – великая вещь, думалось мне, пока я, включив движок унискафа, скользил над самым дном, повторяя плавные изгибы белой линии. Изредка я, протянув руку, касался этой линии и ощущал все ту же мелкую вибрацию. Это означало, наверное, что труба находится под нагрузкой и по ней что-то течет откуда-то куда-то. Откуда? Оттуда, где находилась сейчас Лючана, и это волновало меня больше, чем все трубы, вместе взятые. Мне трудно было сейчас думать об интересах службы, тем более что ни на какой службе я по-прежнему не состоял, заданий не получал и никому ничего не обещал. Это давало мне полную свободу действий, и я намеревался использовать ее до конца.

Продвигаясь все дальше, я пытался прослушивать среду – унискаф обладал для этого неплохими возможностями. Хотя они и были рассчитаны прежде всего на частоты, наиболее употребимые в пространстве, но и здесь, на глубине, позволяли услышать не так уж мало. А главное – поддерживать связь с кораблем, который мог снова понадобиться мне в любую минуту.

Придя к такому заключению, я даже вздохнул облегченно: теперь можно было все внимание и силы сконцентрировать в одной точке и, как уже не раз бывало, уподобиться дятлу: долбить и долбить в одно место, пока не пробьешь наконец дыру. Главное теперь заключалось в том, чтобы найти стенку, в которой эту самую дыру следовало продолбить. Чем я, собственно, и занимался.

Стенку я увидел далеко не сразу. Труба, вернее, та небольшая ее часть, что возвышалась над дном, привела меня к чему-то, что сперва показалось мне молочным облаком. Я продолжал движение, замедлив его до предела, потому что приходилось плыть, не отрывая руки от трубы, иначе тут недолго было бы и потерять направление: вся приборная часть унискафа отказалась показывать что-либо, как только я вплыл в это облако. Так я преодолел не знаю сколько метров, знаю только, что это заняло у меня двенадцать минут. И только после этого я снова оказался в нормальной воде и увидел цель.

Сначала мне показал ее локатор, а потом она нарисовалась и в оптическом режиме. Я сразу же ушел в незримость. Медленно, сохраняя расстояние метров в тридцать, поплыл вдоль сооружения. Оно оказалось даже больше, чем я рассчитывал, так что мне удалось замкнуть кольцо вокруг него лишь через сорок минут. После чего я остановился. Самое время было почесать в затылке, что, как известно, стимулирует процесс мышления. К сожалению, в унискафе не было приспособления для этого – вернувшись, придется подать конструкторам соответствующую идею. А предметом размышлений стало вот что: я пришел, я увидел, но вот как победить – приемлемого способа пока не находил.

Не потому, чтобы некуда было долбить; наоборот, сложность заключалась в том, что таких мест было много, даже слишком много. В приплюснутом полушарии я насчитал по меньшей мере дюжину всяких входов-выходов, больших и малых, на разных уровнях и разной конфигурации. Наверное, в моих силах (и в возможностях моего оперкейса) было открыть хотя бы один из них; беда, однако, заключалась в том, что за любым из этих выходов могло находиться что угодно – вплоть до центра безопасности, попав в который мне оставалось бы лишь поднять руки вверх. Недаром говорится: раньше, чем войти, подумай, как ты будешь выходить; и вот этого я никак не знал. Судя даже по видимой части базы – а я был уверен, что основной ее объем расположен ниже уровня морского дна, – внутри находится немалое число уровней, помещений, ходов и переходов, постов безопасности и всего прочего. Переиначивая старую поговорку, я вынужден был сказать себе: «Не зная броду, не высовывайся из воды». Кто же подскажет мне, где тот брод, по которому я доберусь до Лючаны? Искать иголку в стоге сена – задача сама по себе не из простых, однако принципиально выполнимая, если вы не ограничены во времени, но если времени у вас менее чем в обрез, а стог плотно населен змеями, скорпионами и всяческими тарантулами – тем более.

Но другого выхода у меня просто не было. Да и входа пока тоже. Метод тыка и ляпа тут никак не годился. Я попытался услышать тихий голос интуиции. Но она, похоже, на сей раз находилась в некоторой растерянности. Может быть, со временем она что-нибудь и почувствовала бы, но время стремительно истекало, и я подумал, что если я загнусь в этой операции, то диагноз будет уникальным: погиб от острой времяпотери, вследствие времяизлияния. Хороший шанс попасть в историю медицины.

Но туда меня совершенно не тянуло.

Ну что же, давай работать браслетом. Только как? Он у меня на руке, а рука надежно упакована в рукав и перчатку унискафа. Однако Иванос, сукин сын, явно знал, как можно им воспользоваться. Господи, я не считаю себя технически настолько безграмотным, однако же так получается…

Тем не менее неспособность решить задачу вовсе не отменяет ее постановки. Существуют ведь и другие способы, для меня – более привычные, так сказать традиционные. Остается лишь найти их. Но когда знаешь, что искать, это уже становится делом техники. Так что – приступим…

Только теперь я ощутил, что моя операция действительно началась.

4

Едва дождавшись, пока система входных люков закончит свою неторопливую работу, Идо, кивком отвечая на приветствия немногих попадавшихся на его пути обитателей ПЗБ, направился на пост капитана базы. Местный агент безопасности встретил его на полдороге, хотя по правилам должен был ожидать прибывшего уже у самого входа.

– Извини – задержался с вашими, объяснял им, что к чему…

– Нашими? – насторожился Идо и даже остановился. – Кто такие?

– Да ты знаешь наверняка: дамочка – медиат-два, с нею еще один. Сейчас сам увидишь. Прислана для усиления…

– Дама?

Только одна женщина была в системе безопасности – Маха, его напарница и командир, формально, во всяком случае. Интересно! Для усиления? Детский лепет. Она просто хочет еще раз перебежать ему дорогу – как старшей в звании ей нетрудно будет опять-таки приписать себе заслугу задержания сбежавшей. «Нет, милая, на этот раз не получится – справлюсь и без твоего присутствия!»

– Что же мы стоим? – не понял местный кадр.

– Знаешь, – сказал Идо решительно, – к тебе зайду позже, сейчас нет времени. У меня особая задача. Ты иди к ним, но обо мне – ни слова. Внял?

– Как угодно, – местный лишь пожал плечами. – Ну, давай…

После краткого – не более пяти минут со всеми полагающимися официальными процедурами – разговора с капитаном базы Идо стремительно – почти бегом – бросился к производственному отсеку.

Быстро достигнув тамбура, через который только и можно было попасть в терминал, Идо переоделся в положенный для работ внутри потока костюм, по надежности не уступающий космическому, скорее наоборот, даже более надежный, поскольку среда, для которой такие костюмы предназначались, была более агрессивной, чем пустота. Затем, уже через двадцать минут после своего появления на ПЗБ, агент был – опять-таки через систему шлюзов – впущен в собственно терминал. Минуту-другую помедлил, решая, какой из возможностей воспользоваться, для того чтобы попасть в магистральную трубу, и выбрал, как и следовало ожидать, первый способ – через бассейн номер один, предназначенный для удобрений и сейчас уже заполненный готовым продуктом до краев. В него более ничто не поступало, и поэтому зеленый кисель – именно таково было удобрение на вид – находился в покое, в то время как во второй бассейн продолжал поступать вырабатывавшийся сейчас зоэген, и состав в этом бассейне бурлил и волновался; видимо, там продолжала работать какая-то химия. Не говоря уже о том, что сейчас уровень продукта во втором бассейне был примерно на полметра ниже входа в трубу и попасть в нее из него было бы труднее. Так что с любой точки зрения войти в Магистраль было удобнее и надежнее из первой емкости.

Идо передал по связи условленный сигнал, оператор на пульте ответил: «Вход разрешен», после чего минимат, подойдя к лесенке, от края бассейна спускавшейся в его глубину, осторожно спускаясь со скользкой ступеньки на ступеньку, постепенно погрузился в кисель с головой, спустился до самого дна, разглядел на нем белую стрелу, указывающую направление на трубу, и, после мгновенного колебания, отпустив поручень лесенки, двинулся вперед. Достигнув устья трубы, еще помешкал, уточняя, что эта труба являлась именно впускной, а не той, через которую продукт должен был уходить на погрузку: попади Идо в эту выпускную, он потерял бы кучу времени, выбираясь из нее задним ходом, – повернуться там было бы невозможно.

Идо осторожно поднялся в трубу – эта часть ее до места раздвоения Магистрали была пуста – и добрался до заслонки, за которой, негромко шурша, масса продукта текла ко второму выходу. Снова вызвал оператора и сказал, откашлявшись (от волнения даже немного охрип):

– Открывай – только осторожно…

А когда заслонка, дрогнув, стала отползать в сторону и навстречу ему хлынул тугой зеленый поток, пригнувшись, кинулся вперед, загребая руками; через мгновение включил движок. Проскочил. Слышно было, как заслонка за спиной встала на место. Идо постарался противостоять течению, удержаться на месте, работая самым малым ходом. Потом, переведя дыхание, увеличил скорость и двинулся вперед сквозь жидкую зеленую кашу. Медленно, очень медленно, казалось Идо, в то время как угнанная капсула приближалась по Магистрали, а ее следовало перехватить на достаточном расстоянии от ПЗБ, чтобы оставалось время выловить из потока обломки, которые неизбежно возникнут в результате его встречи с капсулой.

В том, что это будут обломки капсулы, а не его останки, Идо был уверен. Ну, почти уверен. И ему не терпелось убедиться в этом. Увидеть своими глазами. Расквитаться за обиды. Сейчас он чувствовал себя до самого дна своей души обиженным, оскорбленным: женщина, отданная ему в подчинение, осмелилась не только выступить против него, но и дважды ставила его в неприятное положение, ухитряясь ускользнуть! Ну, на этот раз результат будет совсем иным…

5

Резкий звонок заставил нервы Лючаны задрожать, как настроенные в унисон струны. Уже сам звук этот вызывал тревогу – короткие, хлесткие, звонкие удары. А еще больше встревожиться, даже по-настоящему испугаться заставила ее возникшая на табло надпись. К счастью, на более или менее знакомом ей армаге:

«Впереди движущееся препятствие. Скорость сближения 12 км/ч. На предупредительные сигналы не реагирует. Разъезд невозможен. Мною получена команда встречного передать управление ему. Прошу выразить согласие\несогласие».

– Нет! – крикнула Лючана в полный голос. – Ни за что! Дай задний ход! Назад! Быстро!

Но, видимо, таких команд здешнее устройство не понимало и не принимало. Или просто армагские звуки в произношении женщины переставали быть похожими на самих себя. А с этим Лючана не могла ничего поделать.

«Ответ не получен. Запрашиваю базу».

– Базу… – механически повторила Лючана, понимая, что ничего хорошего от базы ждать не приходится. Если они там до сих пор и не знали, куда она делась, как смогла ускользнуть, то теперь наверняка спохватятся, что капсулы нет, а сложить один и один они там как-нибудь да смогут.

Ну что же, она будет держаться до конца. То, что движется по трассе навстречу, наверняка возникло тут не случайно. Можно представить себе: они там впереди установили, что по Магистрали к ним приближается капсула, и сделали вывод: или она пуста, или в ней чужак. В любом случае это для них опасно: если капсула ушла сама по себе, значит, у нее поехала ее компьютерная крыша и ничего приятного от нее ждать не приходится. Вариант слона в посудной лавке. А если враг – объяснения излишни. И в том и в другом случае уместен простой и радикальный выход: расстрелять, подорвать, в любом случае превратить в обломки, прежде чем капсула, добравшись до места, начнет крушить все на своем пути. От таких действий противника у нее защиты нет. Но если они решат захватить ее живой, так просто это у них не получится. Все-таки она не безоружна. И… Хотя что толку в оружии, если ей грозит столкновение, неприятность простая, но может оказаться роковой, когда вокруг тебя какая-то непонятная, но наверняка непригодная для жизни среда. От этой неприятности дистант не спасет.

«Господи, я вся в поту. Хорошо, что никто не видит. Пришлось бы стыдиться – до чего перетрусила. Больше не буду. Похоже, все запасы страха иссякли. Надо думать быстро и спокойно. Что-то движется навстречу. Независимо от размера встречного предмета, капсула перекрывает почти весь диаметр трубы, так что разминуться невозможно. Вот если бы тут нашелся какой-то разъезд, хотя бы простое расширение, чтобы можно было, прижавшись к стенке поплотнее, пропустить встречного мимо себя… Ого!..»

Последнее слово она произнесла, даже выкрикнула, вслух. Потому что изображение на дисплее той части трубы, в которой она сейчас находилась, сменилось. И, словно по заказу, впереди возникло что-то новое. Нет, не совсем расширение, о котором она просила, но все же нечто похожее… Ага: там, впереди, от этой трубы отходит другая – почти под прямым углом. Если верить изображению, поперечник этой трубы чуть меньше, капсула туда то ли войдет, то ли нет, но, во всяком случае, передняя часть – узкая – туда влезет, и если так поступить, то здесь откроется просвет, которого, может быть, окажется достаточно для прохода того, встречного. Надо только успеть добраться до этой развилки и выполнить маневр. Течение в трубе слишком медленное, значит, нужно увеличить скорость. Ага, вот этот сектор и должен управлять движением, гарантии нет, но не рисковать сейчас просто нельзя.

Капсула рванула вперед как подхлестнутая, стремясь поскорее попасть в эту самую развилку, пока встречный еще не приблизился настолько, чтобы вести действенный огонь или тем более идти на таран, если такое возможно. Потому что вряд ли он появился тут случайно, охота продолжается, но если даже не так – лучше быть готовой к худшему. Ладно. Изготовим оружие на всякий случай – установим дистант на минимальное расстояние и максимальный импульс. Хотя не очень ясно, как тут вообще можно будет его применить. Теперь остается только ждать событий.

6

Интересной штукой оказалась Главная база – во всяком случае, такое представление возникло и все более укреплялось, пока я всматривался в план сооружения, рядом с которым находился. Первым, что по меньшей мере удивляло, были ее размеры: чуть ли не целый городок, оказывается, был сооружен даже не на дне, а под ним; над поверхностью дна выступал лишь купол, и я раньше подумал, что диаметр этого купола – метров полтораста – соответствует поперечнику находящегося под ним помещения, которое насчитывает (почему-то мне так казалось) не более двух уровней. Схема разнесла эти мои представления вдребезги. Два уровня? А восемь не хочешь? Диаметр сто пятьдесят? Детский лепет: план ясно показывал, что поперечник заглубленного сооружения был вчетверо больше. И делилось оно на множество самых различных отсеков: от громадного по площади и уходящего на целых три яруса вверх зала, обозначенного на схеме как «операционный», а также нескольких машинных залов, помеченных надписями: «Вода», «Кислород», «Очистка», до тесных кабинетов с табличками: «Инженеры», «Механики», а выше, прямо над оперативным залом, – «Капсулы», еще выше, под самым куполом, «Сухой док», а в самом низу, как бы для равновесия, – «Энергетика» и, наконец, «Магистраль» – вероятно, там и помещался вход в нее, соединенный чем-то вроде вертикальной шахты с караульным отсеком.

Множество всяких других клетушек и обозначений. Но они казались не заслуживающими внимания; мне нужно было прежде всего найти одно-единственное, и я его наконец отыскал – недалеко от поверхности, хотя и не под самым куполом, среднего размера помещение, в плане – шестигранное, как пчелиный сот, окруженное соответственно шестью примыкавшими к нему сооружениями, трапециевидными по очертаниям. Все это было окружено коридором, более широким, чем все остальные, а тут их было немало. Я про себя определил это как командный комплекс. Одна из этих трапеций, судя по значкам, была чем-то вроде тамбура: из него шли вверх и вниз трапы и шахты лифтов. Переворачивая перед глазами план так и этак, я проследил, куда ведут эти коммуникации, и нашел ту, что и была мне нужна прежде остальных: лестницу, обвивавшуюся вокруг шахты для одного-единственного лифта, и все они в трогательном единогласии восходили к одному и тому же выходу.

Что в первую очередь обеспечивается всякого рода коммуникациями? Правильно: место, где пребывает высшее начальство. Начальство же в любой системе является той болевой точкой, на которую надо воздействовать, если хочешь добиться хороших результатов.

На этом я решил прервать изучение схемы, полагая, что план этот теперь от меня никуда не денется, а сейчас пора наконец переходить от теории к вечнозеленому древу жизни. А точнее – к той его веточке, которая здесь, на поверхности купола, и должна соответствовать этому самому выходу.

Разобраться во всем этом удалось не очень быстро, потому что не вдруг получилось привязать чертеж к реальности. Как выяснилось, я неверно определил свое место и не сразу смог отыскать на изображении ту точку близ купола, в которой сейчас находился. После привязки все пошло легче и быстрее, и еще через какую-нибудь четверть часа я оказался именно у этого выхода. Выглядел он настолько непритязательно, что, не будь у меня плана, я вряд ли вообще обратил бы на него внимание. Потому что с первого взгляда это была просто часть поверхности без какого-либо выступа или возвышения. И надо было быть совершенно уверенным в том, что этот выход находится именно на этой паре квадратных метров, чтобы очень внимательно просканировать это место взглядом и в конце концов заметить тонкую линию – окружность, – отделявшую крышку люка от окружающего массива. Без всяких признаков какого-то открывающего устройства. Однако я был уверен, что раз уж этот выход сделан настолько незаметным, чтобы не вызывать ничьего интереса, то он должен быть доступен для открывания не только изнутри, но и снаружи: такие выходы делаются для того, чтобы можно было незаметно покинуть базу и столь же скрытно на нее вернуться. Ну а раз такое устройство существует, значит, я его найду, чуть раньше или чуть позже.

Вообще, если говорить откровенно, отыскав этот люк, я несколько расслабился – скорее всего, потому, что тело требовало отдыха. Все-таки пребывание внутри унискафа само по себе утомляет, если даже вам не приходится расходовать силы на какие-то действия. А продолжительное общение с миком утомляет голову и в особенности зрение, когда вы всматриваетесь в квазиэкран, висящий перед самыми глазами. И я решил немного отдохнуть – просто повисеть в воде, не касаясь купола, расслабив мышцы и выйдя из диалога с миком. Опыт подсказывал, что даже четверть часа в таком состоянии способны восстановить силы до вполне приемлемого уровня.

Так я и поступил; к сожалению, не учел одного: приняв за аксиому то, что на этой глубине сейчас никакого течения быть не должно (существуй оно, я бы его ощутил если не непосредственно, то по показаниям унискафа, который следит за окружающей средой постоянно и тщательно), я перестал о нем, то есть о течении, думать и, отдыхая, целиком ушел в размышления: кто, когда и каким образом ухитрился создать это сооружение, какое и на предельно технологизированной планете не считалось бы заурядным. Зачем оно было создано – этот вопрос я оставил на ужин, поскольку какие-то соображения на этот счет в мозгу уже закопошились, но выглядели пока крайне приблизительными. Хотя, развивая тему «каким образом», я быстро понял, что привозить на Ардиг большую кучу строительных материалов вовсе не требовалось: недаром эта база была вырублена в толще дна, и даже та труба, что уходила от нее, наверняка являлась траншеей, которую требовалось лишь закрыть сверху. Для таких работ, правда, требовалась чертова уйма энергии, но в наше время как раз ее ввозить не приходится, она добывается на месте, даже если не перегонять время в энергию, как кое-кто недавно пытался – и не без успехов. Тащить сюда, безусловно, требовалось самую сложную технику, но для этого хватило бы и пары-тройки транспортов даже не самого высшего класса. Вот так: то, что сперва кажется необъяснимым, становится, если как следует подумать, достаточно простым. Ну не молодец ли я? Нет, я умница, это уж точно.

Но как только я добрался до столь приятного вывода, стали происходить некие явления, с ним явно не согласующиеся.

А точнее – именно в исполненный приятности момент увенчания самого себя лавровым венком я вдруг ощутил довольно крепкий толчок, или, скорее, даже удар, и не по какой-нибудь второстепенной части организма, а именно по голове. То есть по шлему, разумеется, но он уж позаботился о том, чтобы передать его собственные ощущения мне с наименьшими потерями.

Пришлось срочно распахнуть веки и, еще ничего не поняв, сменить расслабленность на полную боевую готовность.

И в тот же миг понять, что я очутился вовсе не там, где вроде бы должен был пребывать. Не около потайного люка, но в двух десятках метров от него. Хотя, находясь в расслаблении, ни я сам, ни мой унискаф не сделали ни единого движения, но сохраняли полную неподвижность.

Слишком поздно я сообразил: все-таки течение! Слабое, но несомненное. Если бы я заранее дал себе труд пораздумать над ситуацией, то сразу понял бы: несмотря на отсутствие движения всей водной массы, здесь, в непосредственной близости от купола, вода должна была двигаться – слабо, почти неуловимо, но все же обязана. Потому что купол неизбежно испускал тепло, иначе он просто не мог бы существовать, достаточно быстро перегревшись. Так что в нем наверняка имеется система охлаждения, сбрасывающая лишнее тепло за пределы сооружения – то есть в воду; а поскольку конвекция на глубине происходит с не меньшим успехом, чем в поверхностных слоях, то течения – пусть слабые, локальные – неизбежно возникали, причем достаточно запутанные, прихотливые. Медленно поднимающиеся струи отражались от входов и прочих выступов на поверхности купола, сливались одна с другой, а затем разветвлялись… Вот один из таких вялотекущих потоков и подхватил меня, ни на что не опиравшегося, и очень деликатно, мягко понес в направлении ближайшего возвышения. Перед ним течение чуть отвернуло в сторонку, но поскольку я обрел уже определенную инерцию, то и продолжил движение по прямой и налетел на препятствие шлемом. Ну, налетел, может быть, не совсем то слово, но, во всяком случае, наткнулся, что и привело меня в нормальное состояние.

Все это я увидел и сообразил в первую же секунду после столкновения. Но пришлось увидеть и понять и кое-что другое. А именно – раструб дистанта, направленный прямо на меня, а также – человека в скафандре, чья рука сжимала рукоятку оружия, а палец в пласталловой перчатке уже лежал на кнопке импульса.

Не пожелаю никому из вас хоть когда-либо оказаться в такой ситуации.

7

«Дежурный оператор!»

– Дежурный оператор Регнет слушает вас, генерал-максимат.

«Дайте обстановку в главной Магистрали. Подробно».

– Слушаюсь. Докладываю: угнанная капсула остановилась в месте впадения малой Магистрали в главную и удерживается там при помощи своего двигателя. Находясь там, она почти полностью перекрыла выход специального компонента, и по этой причине я вынужден прервать перекачку зоэгена. Возможно, генерал-максимат, вы сочтете нужным предупредить приближающийся транспорт…

«Это мое дело – решать вопросы с транспортом, а вы занимайтесь своим. И прежде всего – восстановите скорость потока. Мы не можем замедлить выход продукта. Как идет атака на нарушителя?»

– Наш человек сближается с капсулой. Для того чтобы уничтожить находящегося в капсуле нарушителя, достаточно будет и небольшого отверстия: давление в Магистрали все же остается больше нормального, да и состав нашего продукта, как известно, содержит едкие вещества, перенести которые человек не может. Пилот угнанной капсулы не располагает защитным костюмом, позволяющим автономно находиться в потоке.

Я не сомневаюсь в результате принятых мер, генерал-максимат.

«Хорошо. Сколько, по вашему мнению, потребуется времени для наведения полного порядка в Магистрали?»

– Агенту нужно еще двадцать минут, чтобы добраться до расширения и вскрыть угнанную капсулу. Еще минут тридцать-сорок уйдет на то, чтобы взять пораженную капсулу на буксир и доставить ее сюда, в предварительный отстойник. Из него ее вытащат минут за двадцать.

«Н-ну… это более или менее приемлемо».

8

В первое мгновение у меня сформировалась одна-единственная, но зато совершенно четкая мысль: «Ну все. Допрыгался». И окрашена эта мысль была в добротный черный цвет.

Следующей мыслью было: «Ну чего же он медлит? Ловит кайф от ситуации? Садист!»

И в самом деле: прошла секунда, другая, а противник все еще не стрелял. Противник? А кем еще он мог быть?

Я медленно, очень медленно стал менять позу с горизонтальной на вертикальную и одновременно протянул вперед правую руку с растопыренными пальцами. Движение было чисто инстинктивным, потому что от дистантного импульса такая защита помогла бы не более, чем, например, листок туалетной бумаги для обороны от обычной пули.

Мой визави никак на это не отреагировал. Едва заметные движения его шлема и куда лучше видимые руки с дистантом выглядели так, словно он оглядывал окрестность в поисках то ли подкрепления, то ли чего-то еще. Мою руку он совершенно проигнорировал, словно ее вовсе не видел.

Не видел?

Не видел. Точно так же, как и я сам, пожелав убедиться, что рука моя никуда не делась, не смог ее обнаружить. И все сразу стало понятным.

Не прилагая к тому никаких усилий, я – а вернее, унискаф – перешел в режим незримости. И, надо сказать, в самое время.

Задним числом возникло понимание: повезло. Дико повезло. Именно в том, что на выступ на поверхности я наткнулся шлемом. По инерции я боднул его изнутри собственной головой, а ведь именно этим движением в моем костюме включалась незримка. И она, получив такую команду, сработала нормально. Так что мой противник, еще за несколько секунд до этого совершенно ясно видевший меня, приблизившийся и приготовившийся к действиям, вдруг потерял меня из виду и сейчас беспомощно оглядывался, пытаясь сообразить, что же произошло. А может быть, стараясь убедить себя в том, что я ему лишь почудился. Во всяком случае, он сейчас балансировал на грани между недоумением и тревогой. В то время как мои сомнения успели совершенно исчезнуть. Да, мне повезло. И если я немедленно это везение не использую, то всю жизнь буду жалеть об этом, хотя времени на жалость останется очень немного.

Вот именно – немедленно. Потому что обстановка уже в ближайшие секунды могла измениться круто – и не в мою пользу. Поскольку хотя сам-то я продолжал оставаться невидимым, этого никак нельзя было сказать о моем неразлучном спутнике – верном оперкейсе, который я собирался пустить в ход уже через минуту-другую. Взгляд человека с дистантом в любую секунду мог опуститься ниже и даже в здешнем скудном освещении увидеть под ногами нечто, никак не походившее на деталь ни морского дна, ни суши, какой оно периодически становилось. Сейчас, сейчас он увидит…

Увидел. И это на какой-то миг снова лишило его спокойствия. Я поспешил воспользоваться этим. Надо было двигаться очень медленно, не вызывая никаких завихрений воды, не оставляя следов. Интересно, долго ли еще этот парень станет удивляться, а когда прекратит – что предпримет? Ну что, выбор у него невелик, одно из двух: или двинется дальше – куда-то ведь он направлялся, когда я попался ему на глаза, – или, если он не выходил куда-то, но, напротив, откуда-то возвращался, то путь его лежит внутрь, в базу. Интересно, каким из нескольких входов он воспользуется? Хорошо бы – тем, который хотелось открыть мне. Но, пожалуй, слишком привередничать я не стану. Положусь на его выбор…

За это время я успел уже обойти мужика по довольно плавной кривой и оказался у него за спиной. И даже расстегнул карман унискафа – тот, наружный, в котором, как я ухитрился вспомнить, находился один из инструментов, одинаково нужных и в космосе, и на воздухе, и в воде, – плазменный резак. Другого оружия у меня не было, зато появился шанс им обзавестись.

Однако мысли насчет возможности попасть вовнутрь заставили меня прервать это движение. И очень кстати: человек передо мной вдруг быстро, насколько позволяли среда и его скафандр, нагнулся, схватил мой кейс и так же мгновенно обернулся, может быть интуитивно почувствовав еще что-то неладное. Успей я вытащить резак, человек не мог бы не увидеть и его: инструменты незримостью не обладали. А увидев, рефлекторно выпустил бы импульс и, пожалуй, мог бы задеть меня, а здесь, на глубине, достаточно проделать в скафандре маленькую дырочку – давление воды довершит дело. Я все сделал правильно.

Противник же, обернувшись и по-прежнему ничего не увидев, похоже, стал успокаиваться, решив, скорее всего, что фигура в нештатном скафандре ему все-таки померещилась. Так или иначе, он двинулся наконец с места, помахивая моей собственностью; я позволил ему удалиться на три шага и поплыл за ним; моторчик едва слышно шуршал у меня за спиной. Парень подвсплыл, и я понял, что он не собирается воспользоваться тем люком, что я облюбовал для себя. Ладно, не все происходит так, как хотелось бы. Я тоже приподнялся, чтобы оказаться на его высоте. Он поднимался, пока не поравнялся c верхушкой того выступа, о который меня приложило. То был один из входов, предварительно мною забракованных, куда он ведет – я сейчас не помнил, да это и не столь важно. Я поднялся чуть повыше, чтобы сверху увидеть, как будет отворяться этот люк. Но, вероятно, проникнуть через него в базу можно было, только связавшись с кем-то внутри, то ли назваться ему, то ли произнести пароль, – я, к сожалению, не слышал, говорил ли он что-то или просто нажал нужную кнопку; так или иначе, он завис над крышкой, прошло немного времени – секунд пятнадцать, я думаю, – и две четырехугольные створки лениво распахнулись, открывая путь в шлюз.

«Прости, парень, – проговорил я мысленно. – Ничего личного…»

На этот раз резак был уже у меня в руке: больше ждать нечего. Голубой факел вспыхнул, когда человек наполовину вплыл в шлюз. Спина его скафандра через долю секунды прогнулась внутрь: разрез едва начал возникать, как вода рванулась в него всеми своими атмосферами; одновременно раздался негромкий, но какой-то жуткий звук вроде чавканья пополам с хрустом – тело, насколько я мог видеть, сжалось почти мгновенно до размеров мумии ребенка, несколько пузырей воздуха, каждый больше футбольного мяча, рванулись вверх, словно радуясь освобождению. И его душа, наверное, с ними. Я подумал, что она не успела ничего понять и теперь какое-то время будет приходить в себя. Но так или иначе, в наших опасных играх больше участия не примет.

Я ухватил его скафандр за ногу, вытянул из шлюза, поспешил вынуть из перчаточных пальцев одной его руки ручку моего кейса, а из другой – оружие и сразу почувствовал себя намного бодрее. Вплыл в шлюз. Сориентировался. Ничего непонятного тут не было: как и обычно, внутренний люк управлялся отсюда, из шлюза, только внешняя крышка подчинялась командам откуда-то – из группы безопасности, скорее всего. Я помедлил секунду-другую, убедился, что со мной все в порядке, и нажал светившийся салатным светом грибок на переборке подле выхода. Вода с громким чмоканьем всосалась куда-то, куда ей и полагалось, еще секунды – и внутренняя крышка растворилась, я шагнул и очутился в коридоре, роняя на пол капли воды с костюма. Глянул налево, направо. Никого. Чудесно. Куда же это я попал?

Вновь воспользовавшись планом, я установил это без особого труда. Нужный мне ход находился совсем рядом, но, к сожалению, из этого коридора попасть туда было никак нельзя. Ладно, почешем левое ухо правой рукой, раз иначе не получается. Итак – куда я могу попасть отсюда, не проламывая переборок?

Возможностей, как свидетельствовала схема, было несколько. Ближе всего находилось одно из жилых помещений, но вряд ли Лючана стала искать убежища там. Отвергается. Дальше? Буфет. Может, зайти выпить чашку кофе, слопать пару сэндвичей, или чем они здесь кормят? Хорошо бы, но, боюсь, нечем будет расплатиться: не сообразил позаимствовать у того парня и его кошелек, если такой, конечно, был. Кантину отставить. Дальше? Дальше интереснее: поперечный коридор, который вскоре разветвляется на два рукава; один из них, правый, ведет – ого! – не куда-нибудь, а в отсек капсул; отметим это: может статься, и придется воспользоваться какой-то из них. Но не сейчас, будет просто невежливо – едва успев пожаловать в гости, сразу же коситься на выход.

А левый рукав – так-так. Он может привести меня не куда-нибудь, но в оперативный зал – тот самый, что в высоту занимает целых три уровня, а по площади превышает остальные помещения. Это – серьезное место. И, пожалуй, если оказаться там, то, при известном везении, можно будет положить руку на пульс всего здешнего хозяйства и даже вступить в переговоры с начальством: отдайте мне жену, и я не стану ломать ваши игрушки. Мысль вообще-то достаточно сумасбродная, ну а вся наша жизнь – какая?

Есть, правда, одно затруднение. Я до сих пор остаюсь облаченным все в тот же унискаф; на глубине и в космосе без него – никак, но здесь он вызывает множество неудобств: он тяжел, движок его тут ни к чему, а защитить от серьезного оружия он никак не в состоянии. Незримость? Во-первых, ее батареи уже просят подзарядки, которая тут вряд ли возможна, а во-вторых, он еще некоторое время будет оставлять мокрые следы, а ждать, пока унискаф просохнет, можно только в каком-нибудь надежном укрытии. Ведь тот парень, который должен был войти в базу и которому я помешал это сделать, – он наверняка должен был куда-то явиться и о чем-то доложить; его подождут еще несколько минут, затем станут вызывать – а он не ответит. Тут его приятели могут и серьезно встревожиться, во всяком случае – заподозрить неладное. И придут, естественно, сюда – именно тут он должен был оказаться.

Итак, программа-минимум: первое – поскорее слинять отсюда. Второе: перед этим – освободиться от унискафа. Но ни в коем случае не бросать его на произвол судьбы, он наверняка еще понадобится, да и вообще – казенное добро. Третье – незамедлительно найти способ такого сохранения.

Впрочем, для человека, успевшего хотя бы поверхностно ознакомиться с унискафом, тут не должно было возникнуть сложностей. И не возникло. Я быстро высвободился из костюмного нутра, закрывать унискаф не стал, левой рукой крепко ухватил его за перчатку, уподобляясь ребенку, вцепившемуся в отцовские пальцы, а правую кисть засунул внутрь и очень осторожно повернул регулятор антиграва градуса на два, не более. Получилось так, как я и ожидал, – костюм подвсплыл, как воздушный шарик. Теперь можно было не тащить его на себе, а лишь буксировать, что почти не требовало усилий.

За это время я успел дойти до коридорного перекрестка и свернуть в поперечный. С собой я захватил только мой вечный оперкейс, а позаимствованный у парня, которому не повезло, дистант засунул за пояс под курткой слева, чтобы в случае чего извлечь, не теряя времени. Вот так я одним махом решил все проблемы и двинулся по коридору дальше с гораздо более легким сердцем.

Коридор, не обманув моих ожиданий, вскоре закончился, уткнувшись в переборку, даже с виду почему-то производившую впечатление несокрушимости – может быть, причиной была ее окраска; такой краской покрывают обычно корпуса тяжелых кораблей. Меня это, впрочем, не смутило: пробивать стену я и не собирался, поскольку оперкейс был при мне. Оглядевшись и никого не заметив, я раскрыл чемоданчик, из соответствующего гнезда извлек коробочку, приложил к двери, имевшей место в самой середине переборки, включил сперва магнитную присоску, потом анализатор. Штука эта на профессиональном жаргоне называлась попросту отмычкой, хотя в официальных документах у нее было длинное и замысловатое название. Две крохотные лампочки согласно засветились, а через мгновение и крохотное табло, на котором запрыгали, заструились цифирки. Через двадцать две секунды нужное число нарисовалось. Я нажал кнопочку «Нейтрализация» – на случай, если работает сигнализация против вскрытия. Отмычка ответила: «Чисто». Я ткнул пальцем в «Подтверждение», получил согласие прибора и включил «Действие».

«Открыто», – смог я прочитать на табло еще через несколько секунд. Все было проделано без единого звука, как и должен был сработать прибор: не насилием, а уговором. Я отключил отмычку, убрал на место, нажал на ручку – и дверь отворилась неожиданно легко. Поспешно влез снова в унискаф и только после этого прошел в открывшийся проем, затворил дверь за собой и набрал код запирания, на этот раз вручную. И стал обозревать открывшуюся мне картину.

9

«Транспорт „Маркиз Пит“ – Главной базе Сис-темы.

Завершаем последний тормозной виток. Просим сообщить о полной готовности к приему корабля и его загрузке, а также о том, нейтрализованы ли проникшие на планету предполагаемые агенты. Время нашего пребывания на планете ограничено, поскольку темп всей операции ускорен. Я должен стартовать с Ардига точно в рассчитанное ранее время, это дает возможность достичь точки выгрузки по самой короткой трассе. Капитан транспорта Узер Мо».

«Капитану транспорта „Маркиз Пит“ Узеру Мо.

ПСБаза полностью готова к приему вашего корабля. О сокращении сроков мне известно. Эскадрилья перехватчиков поднята для вашего сопровождения. Отправляем вам точный расчет для входа в воду на пике прилива и траекторию последующего погружения, чтобы приливное течение доставило вас к финишу кратчайшим путем. Просим максимально придерживаться этой траектории. Формирование груза полностью завершено, и заливка будет произведена без задержек. Нахождение высаженных разведчиков нам известно, и они лишены возможности предпринимать какие-либо активные действия. Поэтому ваш рестарт сможет беспрепятственно осуществиться вовремя – до появления приливной воды. Желаем вам мягкой посадки. Генерал-максимат Ардига».

Эскадрилья – за исключением шестого корабля – действительно успела покинуть плотные слои атмосферы, и теперь перехватчики заняли места на орбите выжидания, контролируя пространство, в котором вот-вот предстояло появиться ожидаемому с таким нетерпением танкеру. То есть все было в полном порядке.

10

Открывшаяся мне картина не таила в себе ничего загадочного. Нормальный цех… нет, пожалуй, все-таки не цех, а завод по переработке растительного сырья. Переработки во что? Да во что угодно: в пищу для скота, может быть даже и для людей; в органическое удобрение; в сырье для извлечения тех химических элементов, которые при современных технологиях выгоднее извлекать из морской воды, чем добывать из земли; даже в топливо для некоторых видов двигателей; и еще, наверное, во многое другое, о чем у меня и представления не было. Но в общем, как я уже сказал, – никаких тайн. От предприятий такого рода, которые мне приходилось видеть раньше, это отличалось разве что размерами: если мощность его соответствовала величине реакторов, то можно было представить, что его продукции хватит для удовлетворения потребности десятков планет: процесс обработки такого сырья протекает быстро, так что за какой-нибудь месяц готовая масса может выражаться в тысячах тонн. Ну что же, это, в общем, соответствовало тем предположениям, какие успели зародиться у меня еще раньше. Хотя для полного их подтверждения нужно было бы сначала разобраться в составе массы, а отсюда – с галереи почти под самым потолком, на которой я сейчас стоял, затворив за собою дверь из коридора, – понять это было невозможно. Впрочем, выяснение состава массы вовсе не было главной целью моего появления здесь. Собственно, первоначально я собирался попасть вовсе не сюда, однако, раз уж так получилось, стоило использовать сложившуюся обстановку до конца.

Обычно, оказавшись на новом месте, я прежде всего стараюсь снять информацию с его стен и со всего, что в этом объеме находится. Я имею в виду, как вы уже поняли, те следы, что оставляют тонкие тела каждого человека на всем, что находится поблизости от места его пребывания. Затрудняюсь объяснить, как этот съем происходит, потому что и сам не знаю, мне известно только, что такое свойство либо присуще человеку от рождения, либо нет. Если оно слабо, его можно развить, но если его нет совсем – то и не будет, сколько ни старайся. Я владел этим свойством столько, сколько помню себя, и вот сейчас оно снова пригодилось. Задача оказалась несложной, потому что с самого начала здесь побывало не так уж много людей, так что не приходилось разгребать слой за слоем. Следы эти строго индивидуальны, как отпечатки пальцев или персональный геном; и среди почти трех десятков в разное время побывавших тут лиц я уверенно опознал лишь самый свежий.

Потому что след этот оставила Лючана. И, значит, не зря судьба забросила меня именно в этот цех, а не туда, куда я намечал попасть: не в апартаменты здешнего начальства. Значит, удалось все-таки ухватить за конец ниточки. В какую же сторону укатился клубок?

Так и этак прикидывая свои возможности, я спокойно (что вовсе не означает «медленно»), включив незримку, прошел по галерее, деля внимание между путем, которым я двигался, и единственным увиденным мною здесь живым человеком – он находился пока еще достаточно далеко от меня, примерно на полтора уровня ниже, на отдельной площадке, занятой в основном средствами управления этим предприятием: главным пультом и некоторыми вспомогательными.

Человек – он явно был оператором – располагался ко мне спиной и потому меня не только не видел (что естественно), но и не слышал, хотя не потому, чтобы я скользил совершенно бесшумно – для этого я чувствовал себя слишком усталым, – но главным образом по той причине, что он и в тот миг, когда я появился на галерее, и несколько последовавших затем минут был очень занят разговором по связи, из которого я уловил лишь несколько отдельных слов.

Их было достаточно, чтобы понять, что разговор велся на армаге, и это меня не удивило. Все услышанные слова я на ходу сбросил в мик, поручив ему найти между ними какую-то смысловую связь, построить варианты разговора, хотя заранее был уверен в том, что это не получится, да и получившись вряд ли пригодится мне в деле. Однако нечего мику бездельничать, когда мне приходится трудиться в поте не только лица, но и всяких других составляющих организма. А пока оператор разговаривал, а мик прокручивал варианты слов по сотне в минуту, я добрался до трапа, спустился с верхнего на средний уровень, прошел по узким мосткам над крышкой одного из реакторов, на секунду остановился, чтобы выбрать свой дальнейший маршрут, а к моменту, когда оператор закончил наконец свой разговор (а вернее, когда кончили говорить с ним; чем ближе я был, тем больше слов доносилось до меня в целости, и было уже совершенно ясно, что говорил с ним не равный по статусу, а начальник, и, похоже, самый главный здесь), к этому самому моменту я уже, сделав крюк, ступил на мостик, как и хотел, с тыла и даже обождал секунду, пока оператор выключил связь.

Я позволил ему вынуть из нагрудного кармашка платок, вытереть пот со лба и перевести дыхание: всякий разговор с начальством вызывает у человека более или менее стрессовое состояние, так что я даже пожалел его немного еще и потому, что ожидавший его стресс обещал быть куда более сильным. Оператор аккуратно сложил платочек, водворил его в карман, и я решил, что свои ресурсы он исчерпал.

Я вежливо, без тычка приложил к его затылку раструб дистанта и заявил самым обычным, вовсе не угрожающим и не командным голосом:

– Руки на голову, пальцы врозь, сидеть смирно.

Вообще-то в таких случаях чаще командуют: «Руки на стол!» Но сейчас перед ним была слегка наклонная поверхность пульта со множеством кнопок и двумя клавиатурами, в которых мне еще предстояло разобраться. Так что имелась опасность, что, кладя руки перед собой, он невзначай – или не невзначай – заденет клавишу тревоги или что-нибудь еще похуже.

Оператор на мой миролюбивый призыв ответил звуком и действием: от неожиданности икнул, но руки поднял аккуратно, медленно и уместил ладони на лысине так, как и полагалось.

– Умница, – поощрил я его, одновременно вытаскивая дистант из его кобуры, свой же продолжая держать у операторского затылка. – Сейчас мы быстренько подпишем протокол о намерениях: ты обязуешься сотрудничать со мной по мере возможного, а я – не посягать на твою жизнь и здоровье. Тоже в пределах возможного. Я изложил ясно?

Я ощутил, как голова его дрогнула: видимо, у него была привычка выражать согласие кивком, но он вовремя понял, что такое движение мой дистант мог бы истолковать в печальную для него сторону. И он сдублировал голосом:

– Я… ясно.

– Надеюсь, возражений нет?

– Нет-нет, – проговорил он с готовностью.

Мне это не очень понравилось: человек, так быстро соглашающийся, с такой же быстротой может при первой возможности и отказаться от обещаний. По моему убеждению, всякое согласие должно быть выношено и выстрадано – если, конечно, тебе предлагают не то, о чем ты и сам мечтал долгие часы и годы. А в том, что он издавна мечтал посидеть вот так со смертью у затылка, я очень сильно сомневался. Но решил пока этих сомнений не выказывать.

– Вот и прелестно, – одобрил я его согласие. – Перейдем к конкретным делам. Здесь, как я понимаю, сосредоточено управление всей этой техникой. Так?

Вместо ответа он попросил:

– Не могли бы вы не прижимать оружие к моему затылку? Нет-нет, не то чтобы вы его совсем убрали; прижмите его хотя бы к спине – затылок у меня слабое место, сразу начинается мигрень, очень сильная. Тогда я перестаю понимать что-либо.

«А тебе ничего и не надо понимать кроме того, что тебе уже стало ясно». Такая мысль сразу сложилась у меня, но я столь же быстро отверг ее. Не то чтобы мне стало жалко его головы, но я предположил – и сразу же в это поверил, – что состояние такого работника, как оператор производства, находится под постоянным контролем соответствующей аппаратуры и где-то фиксируется, для того чтобы в случае, если он вдруг почувствует себя плохо, можно было сразу же принять меры – прежде всего заменить его. При этом нельзя полагаться на то, что он сам подаст такой сигнал: может ведь и потерять сознание. Так что просьбу оператора я решил удовлетворить и медленно, не отрывая от него, переместил дистант ниже и левее – к области сердца. Перед тем, однако, убедился в том, что сердце у него слева, как должно быть у порядочного человека; однажды в моей практике случилось, что у моего оппонента сердце было правосторонним, и это едва не позволило ему сделать финт ушами. Закончив перемещение, я сказал оператору:

– Теперь за дело. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Только правду и всю правду. Как на исповеди.

На этот раз он смог наконец кивнуть без вредных последствий.

– Да, отсюда управляется все производство, начиная с поступления сырья и кончая отправкой его по Магистрали.

– А самой Магистралью?

– Ну… В общем, да. Регулировка скорости потока, значит – и давления. Контрольными и ремонтными операциями. Хотя сами операции проводят другие люди, я обеспечиваю только их вызов и запуск.

– Хорошо. Теперь скажи: а контроль за внутренностью базы?

– Я не вполне понял…

– Чего тут не понять? В таких хозяйствах обычно контролируется все, включая сиюминутное местоположение каждого человека на базе. Своего и чужого. Контрольная схема. Где она у тебя?

– Вы что, смеетесь? – заявил он возмущенно и чуть ли не агрессивно. – Тут и так едва успеваешь за всем следить, не хватает только, чтобы…

– Так. А где же это?

– Мне кажется, на центральном посту – у помощника генерал-максимата. И дублируется в группе внутренней безопасности.

Нечто подобное я предполагал: недаром по первоначальному замыслу хотел попасть именно на центральный пост; не получилось. Но все же следовало убедиться. Да, тут такой схемы действительно не было. Но, может быть, что-то он все-таки знает?

– Скажи: а чужой, если он попадает на базу, на этой схеме как-то отличается от своих? Только не говори, что не знаешь. Это тут должно быть известно каждому.

– Ну да, – проговорил он не очень охотно. – Тут и сейчас ловят кого-то чужого, какую-то даже бабу вроде бы. Она была уже схвачена, но тетка оказалась, похоже, с яйцами – слиняла, хотя и не по-умному: вместо того чтобы, угнав капсулу, уйти в воду, она юркнула в Магистраль, откуда никуда не денешься, кроме ПЗБ, и там ее сцапают как миленькую. Не ту капсулу угнала, вот в чем дело. А там уже выслали встречного. Постараются, конечно, взять ее без драки: чтобы еще больше не нарушить работу Магистрали. Но, в крайнем случае, просто протаранят ее, проделают дырку – и наш продукт растворит красавицу, как кусочек сахара. Мы ведь не воду перегоняем с места на место…

Дама была не с яйцами, но, безусловно, с характером. Однако я не стал просвещать собеседника на этот счет, а сказал:

– Значит, так. Ты все прекрасно объяснил. А сейчас так же точно растолкуешь мне, каким способом ее можно оттуда вытащить. Вернуть сюда целой и сохранной. Только не рассказывай, что у капсулы, мол, нет заднего хода, что отсюда можно только запускать, а принимать нельзя, и все прочее.

– Наверное, плохо объяснил, – оператор даже позволил себе ухмыльнуться. – Раз уж ты не понял, что сделать ничего не сможешь. Не успеешь. У нас, видишь ли, есть группа внутренней безопасности…

– Это само собой, – согласился я. – А у тебя тут имеется способ заблокировать все входы и выходы из этого хозяйства. Нет-нет, только не надо врать. Я точно знаю – есть. Будь любезен, включи блокировку. Пока я только прошу. Но если ты заупрямишься…

– Включу, – он пожал плечами. – Но они тебя возьмут – не так, так этак.

– Как сказать, – не согласился я. – Даже если они ворвутся сюда, стрелять не станут. Не потому, что побоятся тебя угробить, это они уж как-нибудь переживут, но чтобы не расколошматить вот эту твою кухню. Два-три импульса попадут в пульт – и стоп, машина. Но только меня им не увидеть. Как и ты сейчас не видишь.

Произнося это, я уже действовал. Продолжая держать дистант на изготовку, левой рукой поставил оперкейс на свободный от причиндалов край пульта, извлек из чемоданчика наручники, скомандовал:

– Руки за спину! Ну?

Он повиновался, и я защелкнул браслеты, обмотав цепочку одним витком вокруг подлокотника. Оператор сказал:

– Идешь на самоубийство? Твое дело.

Я невольно похвалил его за выдержку – мысленно, конечно. Вслух же поспешил разочаровать его:

– Не дождешься.

Теперь можно стало сунуть дистант в кобуру унискафа, поболтать рукой в воздухе, расслабляя ее. Потом я извлек из кейса предмет, который до сих пор мне ни разу не пришлось пускать в ход, так что я уже стал считать его бесполезным грузом: небольшую, но весьма выразительную адскую машинку двойного действия – с таймером и радиозапалом. Поместил ее на свободное местечко под главным иконостасом приборов, контролирующих, как я уже понял раньше, наблюдая за ними, ход транспортировки в Магистрали. И сказал – на случай, если мой пленник чего-то еще не понял:

– Разнесет все вдребезги – и пульт, и тебя. Проверял много раз. Так что в любом случае уцелеть тебе или нет – зависит от меня, а не от ваших ребят там, за дверьми. Вывод сделал? Или надо тебе помочь?

Он внимательно следил за тем, как мина, словно сама собой, перемещалась над пультом. Потом ответил – и впервые в его голосе прозвучали нотки раздражения:

– Да чего ты, в конце концов, хочешь, не пойму.

– Любви, – ответил я, – никак не менее.

– Вряд ли получится. Я нормально ориентирован.

– Иди ты! – удивился я. – Вот уж не сказал бы…

Кажется, мне удалось в конце концов расшатать фундамент его невозмутимости. Он был, видно, из тех людей, что согласны скорее умереть достойно, чем жить в качестве объекта насмешек или хотя бы иронии. Я плеснул на раскаляющиеся камни еще ковшик:

– Ох, извини, я не сразу понял. Ты же импотент, я вспомнил – на такую работу других не ставят. Верно?

– Дерьмо ты, – пробормотал он и даже попытался высвободить руки – так ему хотелось въехать мне в челюсть, даже не заботясь о последствиях. Он разозлился до того, что перестал на какие-то секунды думать о защите; только это мне и было нужно. Наконец-то я смог войти в его сознание так же легко, как входит инструмент хирурга в обнаженную кору мозга. Остальное было уже, как говорится, делом техники, которой я владел издавна. Тем более что, как оказалось, у него только и было что защита – никаких средств активного противодействия.

– Спокойно, Эрик, – сказал я ему, чтобы окончательно укорениться в его сознании; имя при этом играет серьезную роль. – Вот теперь можем начать работу. Ты чувствуешь себя прекрасно. Ты настроен очень мирно. Все хорошо. Я твой друг, а ты – мой. Вместе мы сделаем очень хорошее дело: спасем человека. Ты ведь хочешь спасти человека, Эрик? Хорошего человека, очень хорошего.

– Я… хочу. – Кажется, сказать это стоило ему немалых усилий: в его сознании все еще шла борьба. Надежнее, конечно, было бы воздействовать на его подсознание, но время уходило, и заниматься этим уже некогда. – Хочу спасти хорошего чело-века.

– Молодец. Я в тебе и не сомневался. Ты мастер своего дела. Поэтому скажи: что мы сейчас должны и можем сделать, чтобы спасти человека, который находится в угнанной капсуле в Магистрали? Как только скажешь – я поверю тебе окончательно и сниму наручники – они, наверное, тебе уже надо-ели?

– Очень, – согласился он. – Очень надоели.

– Ты сказал правду. Чистую правду. Говори и дальше только правду. Только то, что знаешь. В чем уверен. И все будет очень хорошо. Я тоже говорю тебе правду. Одну только правду. Итак? Что нам нужно сделать?

Сделав два шага в сторону, я встал так, чтобы видеть его лицо. Сейчас нельзя было отрывать от него взгляд: какое-то подсознательное сопротивление в нем еще ощущалось. Оператор несколько секунд сидел молча, словно соображая. Наконец губы его шевельнулись:

– Надо переговорить.

– Ты кого имеешь в виду?

– Генерал-максимата. Команды идут от него.

– Вызови его. Что ты хочешь сказать ему?

– Чтобы нам… мне позволили нарушить технологию. Направление потока и напор. Иначе мы не сможем спасти хорошего человека.

– Ты думаешь, он согласится?

– Если убедить его, что мы не станем наносить никакого вреда процессу. Что нам нужен только тот человек.

– Это правда, Эрик. Нам нужен только тот человек. Хорошо. Вызывай его. И говори ему только правду. Что бы он ни спросил. А если понадобится – я подскажу тебе нужные слова. Но только если понадобится. На самом деле ты и сам все отлично знаешь.

– Я знаю, – на сей раз он смог наконец беспрепятственно кивнуть, и это, кажется, успокоило его больше, чем все мои убеждения. Во всяком случае, рука его, когда он вытянул ее, чтобы включить связь, нимало не дрожала. – Дежурный оператор вызывает генерал-максимата. Срочное сообщение…

Ответ последовал так быстро, как будто начальство давно уже ожидало этой связи.

«Оператор, здесь центральный пост. Генерал-максимат. Слушаю вас».

– Максимат, разрешите доложить. Управление процессом захвачено под угрозой оружия неизвестным мне невидимым человеком. Не с базы. Он разрешил мне обратиться к вам, чтобы передать условия, на которых он согласится не причинять ни производству, ни чему-либо другому на базе ни малейшего вреда. В противном случае угрожает взорвать главный пульт. Он установил взрывное устройство. Хотите ли говорить непосредственно с ним?..

Я, пока он говорил, внимательно просматривал его сознание третьим глазом. И оно мне не нравилось. Сознание медленно затухало. Медленно, но неотвратимо. И это начало уже проявляться в его речи:

– Гене… максимат, я не су… не лу… слушаю… не слышу вас…

Но высокий начальник молчал. Оператор выходил из-под моего контроля самым простым образом: он засыпал. И я успел уже понять почему. Они начинают атаку. Я, собственно, ожидал, что они предпримут этот шаг еще раньше. И был готов. Включил фильтры унискафа. И сразу же в шлеме зажегся индикатор, подтверждающий все возрастающее наличие в воздухе постороннего вещества. Газ. Может быть, усыпляющий, а может, и что-нибудь похуже. Они все-таки пошли на риск оставить процесс без контроля и управления. Надеются, вероятно, что это – на считаные минуты. Ну, господа. Наивность порой бывает хуже прямой угрозы!

В моем распоряжении было очень мало времени, для того чтобы как можно лучше использовать возникшие условия. Выполнить только что, буквально на ходу возникший план. Его рождению помогли те, кто пустил газ. Потому что в ином случае мне пришлось бы самому усыплять оператора, и на это ушло бы по меньшей мере несколько минут, которых и так оставалось слишком немного. Но эту работу они выполнили за меня, кроме времени сэкономив и мою энергию. Так что я мог приступить прямо к делу.

Задача была не из самых сложных: надо было всего лишь своим сознанием занять место выключенного операторского сознания и таким образом на какое-то время вступить во владение всем, что в этом сознании имелось, то есть знаниями, умениями, опытом… И сразу же почувствовать всю многоэтажную подкову пульта как бы частью самого себя и пользоваться им так же, как пользуешься собственными руками или ногами – не задумываясь ни на мгновение. Я мог сохранять такое состояние примерно с полчаса, на большее у меня просто не хватило бы сил. Но за три десятка минут можно сделать много, очень много – если, во-первых, не ошибаться в действиях и, во-вторых, все предстоящие действия считать всего лишь одной, пусть и длинной фразой, не делить ее на отрезки, между которыми неизбежно возникают пробелы, то есть теряется время. Это было делом достаточно привычным.

Теперь я, профессиональный, хотя и кратковременный оператор всей этой непростой системы, совершенно ясно знал, что тут, на моем пульте, существует система одновременного блокирования всех входов и выходов. Она и должна была тут иметься, поскольку уже при создании всей этой станции, или базы, если угодно, предусматривалась задача обороны предприятия от нападения противника. Почему? Да потому, что строители базы с самого начала знали, что затея их по каким-то причинам есть или будет незаконной, что сам характер их предстоящей деятельности почему-то покажется другим настолько опасным, что будут предприниматься серьезные усилия, чтобы ее пресечь. Теперь я знал не только то, что система блокировки существует, но и совершенно ясно представлял, каким образом она управляется – включается и выключается полностью или частично, работает только в пассивном режиме или переходит в актив – ну, и все такое прочее. Так что размышлять не пришлось: руки спящего оператора совершенно независимо от его спящего сознания вознеслись над пультом, и каждый палец нашел свое место прикосновения на экране. Тут же вспыхнули зловеще-багровые надписи: «ОСАДНЫЙ РЕЖИМ», «КОНТРМЕРЫ», «ПОЯС 1», «ПОЯС 2», «МЕРЫ БЕЗОПАСНОСТИ»… Я-Разитель в этом разбирался бы, наверное, часами, если только не днями; однако мне-оператору задумываться не приходилось: всю эту кухню я знал до последней точки. И как только – с полусекундным запозданием – зажглось отдельное табло: «ВКЛЮЧЕНО», на время перестал думать об этом и перешел к следующим действиям.

А заключались они в том, что, предоставив режиму защищать меня от возможного вторжения, я целиком занялся тем сектором пульта, который ведал Магистралью; не производством продукта, а его транспортировкой. Логичнее было бы, конечно, сперва разобраться в том зелье, которое тут варилось; но я сделал так, как сделал, по совершенно понятной, я думаю, причине.

На соответствующем мониторе крохотными искорками светились, как я сразу понял при помощи оператора, два предмета: инспекционно-ремонтная капсула, она – сейчас неподвижная – помещалась в месте слияния большой и малой труб, а второй предмет, поменьше, двигался в направлении этого слияния от базы. И мне не надо было объяснять, что первая, неподвижная, искорка была Лючаной, а вторая, медленно (на схеме) приближавшаяся к ней, несла в себе угрозу уничтожения первой капсулы вместе с человеком, чья жизнь была для меня не менее важной, чем моя собственная. Таким образом, долго размышлять над тем, что сейчас становится для меня основной задачей, не приходилось. Любой ценой сохранить капсулу и вывести из игры встречного было первым, главным, единственным делом, которым сейчас следовало заниматься всерьез.

Поэтому я не с удовлетворением, а скорее с досадой воспринял необходимость отвлечься от этой задачи, чтобы откликнуться на приглашение к переговорам, которое получил по связи. С моей стороны она была отключена, однако центральный пост базы, вероятно, обладал возможностями включать ее без моего согласия. Можно было, конечно, на вызов никак не реагировать, однако ко мне обратились вежливо, а мне не хотелось, чтобы обо мне создалось впечатление как о невоспитанном вахлаке.

– Человеку, захватившему оперативный центр, – генерал-максимат Системы.

– Я слушаю. По возможности прошу быть кратким.

– Охотно. Предлагаю вам сдаться. Жизнь гарантирую.

Стандартное предложение, правда?

– Какова альтернатива?

Мне послышалось что-то, очень похожее на усмешку.

– Альтернатива не в вашу пользу. В атмосфере закачанного в помещение газа вы можете продержаться еще не более тридцати минут. Вашей маски хватит ровно на столько. Не стоит возражать: как вы понимаете, мы вас прекрасно видим. Я понимаю, что вы человек разумный и потому не попытаетесь нанести вред нашему производству. Это, кстати, непременное условие вашего выживания. Через полчаса вы уснете крепко – так же, как спит сейчас наш оператор.

– Я бы и не против, – сказал я. – Уж и не помню, когда мне удавалось как следует выспаться. Но вам-то от этого что? Режим будет действовать по-прежнему, и вы сюда не попадете еще очень долго. Отключить энергию вы не можете: тогда вы сами нарушите процесс, о котором заботитесь. А тут – мина с таймером. Объяснять дальше?

Снова усмешка, означающая чувство превосходства:

– Уважаемый незваный гость, вы неверно оцениваете ситуацию. Процесс идет к концу, и если не через полчаса, то минут через сорок он завершится сам собой. И перед началом нового цикла мы сможем позволить себе сделать паузу, обесточить завод, спокойно войти и овладеть положением, попутно захватив вас во сне. Вам же то, что вы засели в производственном центре, никаких выгод не даст. Вы должны понять, что если уж мы приняли меры от возможного нападения на завод, то позаботились и о том, чтобы снабдить производство надежной «защитой от дурака», а также и от злоумышленника. От вас. Так что у вас нет ни малейшей возможности ни прибегнуть к какому-либо шантажу, ни…

Он слишком уж разговорился, подумал я. А я ведь просил его быть лаконичным. Похоже, ему нравится слушать самого себя…

– Максимат, – прервал я его. – Почему и зачем я пришел и засел здесь – это мое личное дело, и говорить вам о моих целях я не собираюсь. А что у меня нет возможности угрожать вам чем-либо серьезным – огорчу вас: тут вы допускаете ошибку. Объясню какую: вы исходите из того, как действует ваша система сейчас, а я рассчитываю на то, чего ей недостает, но что я ей в ближайшие минуты дам. А именно – некоторые способности, которых у нее сейчас нет. Это достаточно просто. Ничего не надо заменять или переконструировать, достаточно поменять местами две пары кабелей – а с такой работой справился бы даже простой монтер…

– Ну и что? Чего вы этим добьетесь?!

Это был уже крик; похоже, генерал-максимат занервничал.

– Того, что мне и нужно. Например – ваши турбины, которые создают давление в Магистрали, заставлю работать в обратном направлении – не гнать смесь туда, а высасывать ее обратно. Сюда, сначала в накопитель вашей базы, а когда он переполнится…

Договаривать я не стал, понимая, что начальник уже представил себе все последствия такого демарша. И, похоже, ужаснулся. Во всяком случае, я на его месте непременно схватился бы за голову.

– Вы не сделаете этого! – проговорил он наконец. – Хотя бы потому… Потому, что затоплен продуктом прежде всего будет сам завод. И вы сами. А наш продукт, если не знаете, это не молочная река. Вы превратитесь в эмульсию…

– Но и ваше удовольствие от этого будет непродолжительным, – ответил я. – И, кстати сказать, я такую возможность предвидел и с нею смирился, а вы – нет, вам к такой мысли надо еще привыкнуть, а это очень трудно, говорю по своему опыту. Но некая истина в ваших словах все же имеется. А именно: я и в самом деле могу этого не делать. Конечно, на определенных условиях.

– На каких же? – спросил он после паузы уже более спокойно.

– Мои условия просты и для вас легко выполнимы. У вас ведь есть собственная связь с ПЗБ, не так ли?

– Несомненно.

– В таком случае, для вас не составит труда связаться с ними, приказать или попросить, уж не знаю, чтобы их – или ваш – убийца был отозван из Магистрали, где сейчас находится. Это первое. Второе: позвольте той капсуле, которую вы считаете угнанной – ну да, конечно, так оно и есть, но она никуда, как вы понимаете, не денется, – позвольте ей беспрепятственно выйти из Магистрали на ПЗБ, а ее пилота, после того как он покинет капсулу, срочно доставите сюда целым и невредимым, а я впущу его в зал, где нахожусь сам. Третье: вы даете мне слово, что не станете препятствовать нам обоим покинуть вашу базу и даже предоставите для этого средство передвижения, которое затем тоже будет вам возвращено. Вот и все.

Я понимал, что будь Лючана сейчас рядом со мною, она непременно дернула бы меня за рукав и тихо, но решительно объяснила бы мне, каким непроходимым дураком я стал, если намереваюсь положиться на любые заверения противника. Но я бы лишь подмигнул ей – и она сразу поняла бы, что это третье условие я выдвинул разве что для кудрявости, а на самом деле намерен сделать что-то совсем другое. Но ее здесь не было. Пока.

– Разумеется, я готов дать вам такое слово. Даю его вам. Конечно, при условии, что вы напоследок не захотите хлопнуть дверью.

– Ни в коем случае, генерал: тогда вы сочли бы себя свободным от обещаний… Можете быть уверены.

– Хорошо. Скажите, с нашим оператором не произошло ничего… серьезного?

«Заботится о своих людях? – подумал я. – А я-то полагал, что ни в ком здесь не осталось ничего человеческого».

– Не беспокойтесь, генерал. Он жив, не испытывает никаких неудобств и чувствует себя, полагаю, лучше, чем мы с вами.

Давая ему такое заверение, я не сводил глаз с табло со схемой Магистрали. Если только они попробуют как-нибудь схитрить…

Но похоже было, что мой оппонент вознамерился играть честно. На табло я увидел, что искорка, обозначавшая карателя, замедлила свое движение по линии. Остановилась. И медленно, очень медленно, но все же двинулась назад. Освобождая таким образом свободный проход для капсулы. Приближая Лючану к выходу. К освобождению. Ко встрече со мной. И в конце концов – к дому…

– Вы меня слышите, уважаемый противник?

Это снова генерал-максимат. Что он, передумал? Или хочет еще каких-то гарантий с моей стороны?

– Разумеется, я вас внимательно слушаю.

– Поскольку в ваших интересах ускорить этот процесс, не так ли?..

– А вы сомневаетесь?

– …то будьте любезны принять участие в деле.

– Чего вы хотите?

– Увеличьте скорость потока сразу в обеих трубах – оператор поможет вам разобраться. Тогда давление в малой трубе возрастет настолько, что выдавит капсулу в Магистраль.

– Разумно, – согласился я. – А зачем ускорять поток в главной трубе?

– Чем выше оно будет – тем скорее наш человек покинет Магистраль, а капсула приблизится к выходу, как вы и хотите.

– Понятно. Увеличиваю.

На самом деле я понял не только это. Ему, скорее всего, нужно было сохранить нужное соотношение компонентов продукта, чтобы ни литра не пошло в брак.

– Только будьте внимательны – ничего не напутайте! – озабоченно добавил генерал-максимат.

– Такое предположение может меня обидеть! – ответил я, в то время как руки спящего оператора, повинуясь моей команде, уже выполняли нужные действия. Столбики индикаторов скорости и давления в Магистрали и малой трубе уверенно поползли вверх.

– Я вижу, у вас неплохо получается!

– Стараюсь, генерал. Изо всех сил.

«Ради тебя, Люча, – подумал я, – стараюсь. И выполню все в наилучшем виде. Как мне и свойственно».

Раздался странный звук. Я не сразу понял, что это я сам негромко напеваю песенку, чья мелодия не имела ничего общего с похоронным маршем.

И тут же умолк. Потому что услышал еще нечто, уж и совершенно неожиданное.

Глава тринадцатая

1

«Господи, – думала Лючана с тревогой, – они там, похоже, все посходили с ума. Мне так не удержаться на этом пятачке, никак не удержаться. Хоть бы они снабдили свои капсулы якорями, а то ведь уцепиться не за что и нечем. А сорваться в этот поток – все равно что прыгать в водопад: занятие для сумасшедших, для совершенно спятивших…»

И в самом деле. Если до сих пор капсула ее достаточно уверенно удерживалась на месте, наполовину спрятав носовую часть в узкой трубе, в которой и застрять было недолго, если попробовать еще продвигаться в ней, – удерживалась благодаря движку, работавшему средним ходом, то теперь поток массы, что вытекал из узкой трубы-притока, ускорился и давление ее на капсулу с каждой секундой возрастало. Приходилось увеличивать обороты, сейчас они были уже близки к пределу – а скорость массы все нарастала. Похоже было, что не удастся более удерживаться в этом относительно безопасном месте. Нет, не удастся, никак не…

Не удалось. Снова давление поднялось, на этот раз – рывком, сразу, и узкая труба выстрелила капсулой, как бутылка шампанского – пробкой. Хорошо, что компьютер точно оценил возникшую опасность и автомат успел переложить рули – иначе капсула кормой врубилась бы в стенку большой магистральной трубы, сминая всю свою заднюю часть в гармошку. Эта опасность миновала. А как будет с теми, что еще ожидают впереди?

Первая волна страха схлынула, Лючана вновь обрела способность читать показатели приборов и экранов, оценивать ситуацию. И в первую очередь – положение того встречного, то есть противника, который ей угрожал. Как-то он справляется с обстановкой?

Ответить на это было трудно, хотя встречная фигура ясно виднелась на переднем экране. Судя по шкале расстояния, она приближалась, но крайне медленно. Вот разделяющая их дистанция и вовсе перестала сокращаться. Значит, его движок против такого течения не выгребает, очень хорошо, драка отменяется. О, вот разрыв между ними стал расти, все быстрее и быстрее. Видно, тот понял, что сопротивляться нет смысла, так или иначе поток вынесет его туда, откуда он появился. Судя по схеме на экране, довольно большое пространство, и там масса накапливается, но места явно хватит для каких-то маневров. Так, расстояние опять перестало изменяться – вероятно, это значит, что теперь они оба продвигаются со скоростью течения. Он там окажется раньше ее – на сколько же? Не так уж и много: на десять минут, во всяком случае такую цифру дал компьютер. Но и за десять минут можно что-нибудь придумать. Обязательно можно, нет – нужно что-то придумать. Потому что противник знает, откуда она появится, и знает – когда. И у него хватит времени, чтобы приготовиться к соответствующей встрече. «А мне, – думала Лючана, – там готовиться будет некогда. Я должна все придумать сейчас. Чтобы сразу, как только меня вышвырнет туда…

Постой, вроде бы возникает идея…»

2

На посадочно-загрузочной базе все было готово к приему долгожданного транспорта. Посадочная платформа очищена от того мусора – обломков, камней, – что неизбежно приносит с собой Большая волна. Вокруг становилось все светлее: вода пусть и медленно, но уходила, приближался отлив – время, когда то, что сейчас еще было морским дном, станет на определенные часы сушей и из этой суши снова буйно полезет странная здешняя зелень. До следующего прилива она превратится в настоящий лес, потом ее, как и все предыдущие поколения, затопит, в воде она достигнет нужных кондиций – тогда выйдут уборщики, скосят, раздробят, перекачают в отстойник Главной базы – и начнется очередной цикл производства удобрения – или же секретного продукта под названием «Зоэген». К тому времени все емкости ПЗБ должны быть готовы к приему новой массы, то есть до дна вычерпаны, промыты водой и паром – и так далее, а корабль, которому предназначена нынешняя порция продукта, уже стартует c поверхности в космос.

Но до того, как стартовать, транспорту «Маркиз Пит» еще предстояло опуститься на платформу, принять груз, а во время заливки продукта проверить механизмы и системы, начиная с жизнеобеспечения и кончая пространственной ориентацией, и если что-то окажется не в порядке – устранить неисправности. Как уже говорилось, посадка транспортов происходила на пике прилива, то есть, пройдя через атмосферу, корабль попадал в воду, чья роль здесь была двоякой: тормоза и охладителя. Таким образом, можно было изрядно экономить на антигравах, поскольку ничто не требует такого количества энергии, как инверсия гравитации, и ее предпочитают использовать только тогда, когда без этого обойтись просто нельзя: в частности, когда приходится сажать корабль с многотысячетонной массой на планету, где водяной оболочки нет, а подчас и атмосферы тоже, так что тормозиться можно лишь за счет внутренних ресурсов. Поэтому на Ардиг, где есть и то и другое, садятся именно таким образом. Это, безусловно, выгодно, хотя и довольно рискованно.

Люди летающие знают, что в каждом полете есть два наиболее опасных этапа: старт и финиш, взлет и посадка. На Ардиге посадка большого корабля куда опаснее, чем старт с него. И прежде всего потому, что скорость, которую корабль еще сохраняет в момент перехода из атмосферы в водную среду, должна быть выдержана буквально до сантиметров в секунду: окажется она чуть больше – и удар о воду может привести к самым печальным последствиям. Как сказал один летчик древних времен: «Вода мягка, пока вы сильно об нее не ударитесь». А если скорость погашена излишне – кораблю будет очень трудно, а то и невозможно справиться с водой.

Потому что на Ардиге садиться приходится не на спокойное водное зеркало: такого тут не бывает. Приливная волна обегает Ардиг, почти не встречая препятствий, с немалой скоростью, то есть представляет собою течение такой мощности, какого вы не встретите ни на одной другой планете. Оно подхватит корабль, сорвет его с рассчитанной траектории, и ему не удастся прорезать водную толщу так, чтобы безошибочно попасть на посадочно-загрузочную плиту, а только там и существуют устройства для укрепления корабля на все время стоянки.

Еще одной сложностью для финиширующего корабля является точный выбор точки входа в гидросферу. А это трудно уже потому, что на стремительно мчащейся воде никаких постоянных признаков не имеется и не может быть. Корабль идет по лучу, но не исключается, что в воде, а в особенности – при переходе в атмосферу, луч может исказиться и корабль, следуя по нему, в результате окажется вовсе не там, где хотелось бы. Одним словом, вести корабль на такую посадку способен только пилот экстра-класса, даже при том, что всю расчетную нагрузку берут на себя компьютеры. Вот по сумме всех этих причин и обстоятельств посадка на Ардиг всегда заставляет крепко поволноваться и людей на корабле, и тех, кто ожидает его посадки внизу, под толщей стремительной воды. Именно так все обстояло и сейчас.

Но – вопреки волнениям, а может быть, наоборот, именно благодаря им – транспорт и в атмосферу, и в волну вошел нормально, ведущий луч не исказился, корабельные компьютеры не глючили, устройства не отказывали, внизу, когда скорость была уже погашена, подруливать пришлось разве что чуть-чуть – и наконец здоровенная туша встала на свои восемь лап. То был миг, когда включение гравигена, пусть и на самую малую мощность, сделалось неизбежным – правда, очень ненадолго: ровно на ту минуту, что потребовалась страхующей технике посадочной платформы, для того чтобы наложить на амортизаторы свои тяжелые лапы и таким образом предохранить корабль от сноса течением, которое у дна было хотя и слабее, чем на поверхности, но все же могло при случае наломать железных дров. Иными словами – все обошлось как нельзя лучше и дышаться всем стало легко и весело. Тем более что и шестерка перехватчиков вслед за охраняемым танкером благополучно опустилась на дно, расположившись кольцом вокруг гостя. Начался обмен поздравлениями и улаживание самых первых проблем.

– Перешли в режим спокойного ожидания, – доложил капитан Узер Мо, выслушав все полагающиеся приветствия. – Готовы принять груз. Прошу, как положено, официально гарантировать полную безопасность.

Требование такой официальной гарантии было установлено под сильным нажимом страховых компаний: речь шла об очень серьезных деньгах, и страховщики вовсе не хотели нести убытки из-за того, что в подобных ситуациях бывает очень трудно, а то и невозможно найти виноватого.

– Заливочная система в полной готовности, – ответили ему. – Что касается гарантии, то на этот раз процедура будет несколько иной. А именно: одновременно с нашим документом вы даете нам письменное заверение в том, что вполне удовлетворены принятыми нами мерами безопасности.

– С чего бы это? – Капитан, похоже, этим не был очень обрадован. – Наши правила не предусматривают таких действий. У вас что – не все в порядке?

Последние слова могли относиться равным образом и к обстановке на планете, и к умственной деятельности генерал-максимата. Тот предпочел первое истолкование. И поспешил успокоить корабельщика:

– У нас, как обычно, полный порядок. Что же касается нашей просьбы – мы раньше ничего такого не просили, не собираемся и впредь, но этот ваш приход совпал по времени с Великим приливом, явлением достаточно редким, но целиком природным; мы никогда еще не принимали и не отправляли транспорты в таких условиях, поэтому и хотим… Дело в том, что мы намерены применить системы жесткой фиксации корабля и загружать вас станем не как обычно, не через бронешланг, а снизу, через аварийную трубу, так, чтобы не помешало течение: оно, как понимаете, на этот раз сильнее обычного. В остальном же…

Капитан Узер, выслушивая это, кивал головой, все более успокаиваясь. И этот маленький эпизод, вероятнее всего, не получил бы никакого продолжения, если бы (совпадение, не более, но у кого в жизни не случалось таких вот неприятных совпадений?) в этот самый миг в капитанский центр ПЗБ не вошел секретарь капитана, чтобы встревоженно доложить:

– Максимат-три, поток в Магистрали снова замедлен Главной базой – вероятно, из-за этой бабы в капсуле. Ликвидатор обещает управиться с нею в полчаса, но потом придется вытаскивать капсулу – считайте, еще не меньше часа…

– Тише вы! Не орите!

Но что случилось, то случилось: максимат, застигнутый этим докладом врасплох, не успел отключить микрофон связи с танкером, и потому капитан Узер Мо услышал все от первого до последнего слова. А поскольку он был человеком опытным, то сразу же сообразил, что причины нештатного поведения начальника базы были вызваны вовсе не только приливом.

– Добро, – сказал он, едва наступила пауза. – Картинку я усвоил. Груз у вас еще не полон, значит, начать закачку вы не можете. Вы там не забыли – в случае непогрузки по вашей вине будете платить крутые штрафы. И за мой простой – тоже. Вот зачем вам понадобилось письмо: чтобы доказать, что вина за задержку лежит на мне, а вы все делали наилучшим образом. Не получится, капитан-максимат. Я включаю счетчик.

– Ну, – проговорил максимат, – какие-нибудь полтора часа – неужели вы не нагоните их в полете?

– Это иногда получается, а иногда и нет, – ответил капитан. – Простор, знаете ли, это такая материя – там никто гарантий не дает.

– Но вы ведь постараетесь, правда? А я, со своей стороны…

Тут максимат сделал паузу, и она была воспринята совершенно правильно.

– Ну, мы всегда стараемся, – ответил капитан. – Когда есть смысл.

– Будет смысл, будет! – заверил его максимат.

– Добро. Но вы все-таки не тяните резину.

– Да мы уже, собственно…

3

Что возникшему замыслу не суждено будет осуществиться, Лючана поняла не сразу, но только тогда, когда поток, в последние минуты все быстрее уносивший капсулу навстречу противнику, как-то внезапно иссяк и капсула, проскрежетав днищем по металлу трубы, остановилась. Женщину, не ожидавшую такого поворота событий, бросило грудью на пульт, заставив несколько секунд судорожно хватать ртом воздух, восстанавливая дыхание. Но и возникшая боль, и сбой дыхания показались ей делом пустяковым по сравнению с тем, что она лишилась всякой возможности как-то двигаться, маневрировать и даже вести бой с противником, который – Лючана отлично понимала это – в любом случае не оставит своего замысла если не уничтожить ее, то, во всяком случае, снова захватить; но, однажды вырвавшись на свободу, пусть и весьма ограниченную, она не собиралась больше попадать в плен, независимо от возможных последствий.

А что противник намерен по-прежнему добиваться этой цели, Лючана поняла, еще не успев даже как следует прийти в себя. Потому что остановка капсулы в трубе никак не повлияла на работу приборов и локатор исправно показывал, что человек, собравшийся уничтожить ее, никуда не исчез и находится совсем недалеко отсюда. Он, разумеется, тоже лишился возможности плыть, но Лючана отлично понимала, что они оказались вовсе не в равном положении хотя бы потому, что она могла только, оставаясь в капсуле, ждать каких-то действий противной стороны, а эта самая сторона обладала возможностью передвигаться по обсохшей трубе самостоятельно, приблизиться вплотную и атаковать, а у нее, Лючаны, такой возможности не было.

Она лишь на считаные секунды поверила, что сможет оставить капсулу, ставшую для нее то ли убежищем, то ли тюрьмой; но, вглядевшись в результаты внешнего анализа среды – а прибор этот продолжал работать непрерывно, – поняла, что это невозможно: за бортом труба была сейчас заполнена вовсе не воздухом, пригодным для дыхания, но аргоном, совершенно, при всем его благородстве, для дыхания не годящимся и к тому же еще и перемешанным с не успевшими выветриться испарениями массы, только что заполнявшей трубу, в составе которой, если верить тому же анализатору, присутствовало немало свободного хлора, то есть откровенно отравляющего вещества. Оказаться в такой среде без прямой угрозы жизни можно было только в специальном костюме и с запасом дыхательной смеси в баллонах; однако судьба, предоставив в распоряжение Лючаны капсулу, как-то не позаботилась о прочем снаряжении, и все, что пригодилось бы при выходе в трубу, осталось где-то в другом месте.

Так что не было возможности, если противник, соответственно одетый, снаряженный и вооруженный, приблизится к капсуле по трубе, встретить его достойно, хотя бы схватившись врукопашную. Оставалось лишь надеяться на то, что он, может быть, все же не рискнет выйти в трубу. Ведь каким бы надежным ни был костюм, но даже малейшее нарушение его герметичности привело бы человека к быстрой гибели – и это ему прекрасно известно. И может быть, по этой причине тот, кто охотится за нею, тоже предпочтет активному варианту выжидательный, уступая ей право первого хода, потому что и Лючане, и врагу было одинаково ясно: деваться отсюда ей некуда, время пребывания ее в капсуле не могло быть не только бесконечным, но даже сколько-нибудь протяженным – оно определялось все той же дыхательной смесью, которой с каждым вдохом становилось все меньше, о чем свидетельствовал соответствующий манометр. Несложный анализ его показаний убеждал в том, что полный заряд воздуха для одного человека обеспечивал его пребывание в капсуле в течение трех часов, иными словами – времени, достаточного для того, чтобы малым ходом пройти всю трубу туда и обратно, а кроме того, потратить час на какой-то возможный ремонт. Сейчас два часа уже миновали, и, значит, она могла отсиживаться в капсуле, если не помешают, еще час, а потом…

Что будет с нею после этого, Лючана предпочитала не думать, но мысль о том, что умирать таким образом ей очень не хочется, неотступно маячила в подсознании, где-то на границе здравого смысла. Нет, если даже гибнуть, то не задыхаясь, беспомощной белой мышкой, но в каком-то действии, активно, не жертвой, а атакующим бойцом – пусть даже надежды на успех не будет никакой, но останется до последнего мига хотя бы надежда захватить с собою в гибель и врага…

Но это могло бы случиться, только если противник начнет действовать первым. Потому что у нее возможности движения больше не было, а у него, безусловно, была. Однако враг, кажется, решил не спешить. Понял, скотина, что время работает на него. Осталось уже меньше часа… Сорок семь минут – неужели это все, что ей отмерено?

«Ра, – подумала Лючана, – черт бы тебя взял, неужели ты позволишь мне уйти вот так и ничего не сделаешь, чтобы мне помочь, вытащить меня отсюда? Ты где-то рядом, я чувствую, что ты что-то пытаешься сделать, – так сделай же! Ведь если я… Ты же никогда себе не простишь, весь остаток жизни будешь этим казниться. Давай, Ра, помоги мне, напрягись – и ты наверняка найдешь возможность разобраться с обстановкой…»

Думая так, Лючана не сводила глаз с табло, на котором ярким огоньком по-прежнему обозначался противник; смотрела так напряженно, словно именно оттуда должно было прийти какое-то известие от Ра, о его действиях – конечно же, успешных, победоносных.

И известие действительно пришло. Но не такое, какого она ожидала, на которое надеялась, вопреки здравому смыслу.

Похоже, противник не выдержал бездействия. А может быть, его подстегнул кто-то из начальства: всякий начальник любит, когда все подчиненные постоянно пребывают в движении, когда все крутится-вертится, чем быстрее, тем лучше, чтобы головы кружились от лихости…

Он приближался. И это означало, что можно больше не следить за часами.

Пройдет значительно меньше времени до того, как он подойдет вплотную. И все решится раз и навсегда.

«Ра, – подумала Лючана напоследок, – тебе и в самом деле грозит опасность потерять меня. Если ты ничего не придумаешь и не сделаешь в ближайшие полчаса…»

4

За посадкой прибывшего танкера наблюдал не только штатный персонал ПЗБ, но – с не меньшим интересом – и два служителя безопасности, лишь недавно прибывшие на эту базу.

– Сели благополучно. Все в полном порядке, – сказала Маха и даже вздохнула – то ли с облегчением, то ли, напротив, потому, что только сейчас и должны были начаться решительные действия.

Она ожидала подтверждения, которое вроде бы само собою подразумевалось. Но его не услышала. Оглянулась в недоумении. Иванос напряженно смотрел на один из дисплеев – на тот, что непрерывно давал сведения о выходе готового продукта и тут же – о перекачивании зоэгена в корабельные танки. Цифры, которым следовало бы бегло меняться, сейчас незыблемо стояли на месте, а там, где они показывали ход загрузки корабля, виднелись и вовсе одни нули. Это, по всей вероятности, означало, что заливка готового продукта еще и не начиналась. Между тем ей следовало идти полным ходом. Причина задержки была пока неясной, однако уже сейчас понятно было, что она нарушает все планы – и хозяев предприятия, и тех, кто пытался овладеть им.

– Что случилось? – спросила Маха таким тоном, словно это по вине Иваноса начались непредвиденные события.

– Постой, разбираюсь… Ага! Пошли вопросы…

Это было сказано достаточно сердито. Иванос сразу же нажал на пульте связи клавишу «Прослушивание».

«Оператор, в чем дело? Мы не получаем продукта. Срывается загрузка танкера! Уснули вы там, что ли?»

«Помехи в Магистрали, – был ответ. – Посторонний предмет перекрыл доступ в Магистраль компонента ЖВ. Принимаем срочные меры по устранению препятствия. Потерпите. Рассчитываем управиться за час».

– Ему там легко говорить, – пробормотал Иванос, отключив микрофон. – А у нас все было рассчитано по минутам: через полчаса тут окажутся все перехватчики – и нам отсюда и носа не высунуть, не то что брать танкер на абордаж.

– Шеф, – проговорила Маха, – а ты не подумал о том, что это за препятствие, затыкающее трубу? Хотя – ты человек нездешний, тебе простительно… А я, например, знаю, что в Магистраль просто так ничего попасть не может.

– Не понял. Давай быстро.

– Известно, что эта женщина – ну, жена того человека…

– Ее зовут Лючана, и ты это знаешь. И что?

– Она сбежала, не так ли? Но в воде не обнаружена. А вот в трубе возник посторонний предмет, а именно – капсула… Кто может в ней быть, кроме?..

– А, черт, – буркнул Иванос. – Нечистая сила.

– А по времени выходит, что кто-то вышел отсюда в Магистраль еще до того, как капсула создала затор. То есть не для устранения затора он туда направился: тогда никто не мог знать, что капсула влезет в малую трубу и нарушит процесс, а с ним и загрузку. Зачем он вышел, по-твоему?

– Ты права, – признал Иванос. – Надо лезть в Магистраль и наводить там порядок. Значит, так: я иду в трубу – унискаф это позволяет. А тебе с ребятами не остается пока ничего другого, как ждать. Танкер нужен нам со всем грузом. Пустой ни к чему.

– Тебе лучше знать. Ну, беги. Буду ждать твоих команд.

5

Я смотрел на табло – схему Магистрали. На два огонька, обозначавшие оба замерших как бы в противостоянии объекта: капсулу и охотника на нее. Голова работала на расплав подшипников. Но сколько-нибудь приемлемого выхода я все еще не нашел. Я чувствовал, что он есть. Существует. Где-то даже не очень далеко. Но невидимо для меня. Тоже ушел как бы в незримку. Плохо. Очень скверно. В смысле – беспомощно я думаю. Раз выход существует, его нужно найти. А если его нет в природе, значит, нужно его создать. Только и всего.

Ну а что же Люча? Не станет же она покорно ожидать, пока охотник не подойдет, чтобы с нею разделаться? Люча, не спи! Тут нельзя сидеть в осаде. Нужен встречный бой! Пусть даже у тебя плоховато с оружием, но умение-то никуда не девалось – если только ты не совершенно деморализована. Ты же боец! Ты…

На этом я свой внутренний монолог прервал. Одного взгляда на анализатор среды в трубе оказалось достаточно, чтобы понять – почему она не выходит и не выйдет. Не потому, что не хочет. Она хочет – она не может. Поскольку не умеет обходиться без дыхания. А дышать в трубе нечем. Вышел – и тебе кранты.

Сползаются огоньки – все ближе. Хотя какое-то время у нее – у нас – еще есть. Минут… сколько? Двадцать пять еще наверняка. За это время надо создать выход из положения. Трудно? Пустой вопрос. Возможно? Это главное.

Искать!

Вернемся в извилины оператора. Честное слово, сейчас я готов ему позавидовать. Дрыхнет без всяких забот и видит, наверное, сладкие сны. Совершенно не думает о том, как спасти застрявшего в трубе человека. Совершенно не…

Стоп. Что-то мелькнуло рациональное. Что же? Как спасти застрявшего…

Верно. Создавая любую систему, связанную с пребыванием в ней человека, хотя бы и разовым, кратковременным, конструкторы не могут не позаботиться о его безопасности, в случае если возникнут какие-то нештатные ситуации. Во всяком деле должна быть какая-то подушка безопасности. А в трубе? Допустим, посланная туда ремонтная капсула потерпела аварию. Человек, может быть, ранен. Обездвижен. Его надо как-то вытащить, не дать ему погибнуть. Так что должен быть комплекс таких мероприятий. Пусть эту систему создали те, кого я сейчас причисляю к нашим противникам, но себе-то они не враги! И обязаны были позаботиться сами о себе. Тем более что тут, похоже, каждый человек при деле, лишних вроде бы нет: все-таки не жилой это мир, а лишь производственный.

А раз такие меры возможны, то мой спящий красавец должен быть целиком и полностью в их курсе. Потому что все, что имеет отношение к трубе, относится к его хозяйству, идет через него.

Значит, так. Есть труба. Она сейчас не работает, поскольку последнее время капсула не позволяла поступать в трубу компоненту из малой трубы, и автоматика, отключающая процесс, сработала, а после того, как капсулу удалось вытолкнуть в большую трубу, она почти полностью перекрыла поперечник Магистрали и продукт по-прежнему практически не проходил. Пришлось выключить компрессоры – иначе капсулу просто разбило бы в конце Магистрали, ударив суденышком в торец большой трубы. Я сейчас – оператор. И знаю, что когда поток остановлен, трубу заполняет непригодная для человека газовая смесь. Почему такая смесь, оператор? Ага, ясно: чтобы не подвергать внутренность трубы окислению. Но вот произошло несчастье – авария капсулы (естественно ведь, что капсула производит инспекцию именно тогда, когда продукт через Магистраль не прокачивается) – и возникает угроза жизни человека: пилота, инспектора, ремонтника – так или иначе ценного, нужного специалиста. Оператор, есть программа по спасению человека? Должна быть. Ну-ка, скажи мне…

«Программа в компьютере. Дирекция ЧП».

Господи, что же я сам сразу не сообразил? Склероз? Или просто глупость?

Так. Ищем… Вот она. Меню? «Пробой»… «Пожар»… мимо. «Закупорка»… Не то, не то. Ага, вот: «Капсула: авария». Давай сюда. Что там? Неужели не найдется ничего, что можно было бы использовать?

Минут пять ушло у меня на внимательное чтение. Отнюдь не бесполезное. Так. Умники. Браво. Если только…

Вот эта спецклавиатура, эк они ее запрятали – сразу и не найдешь. Видно, не очень допускали реальную возможность таких происшествий. Как переключаем на нее? Ага, ясно. Молодец, ожила. Загружаем программу. Первое – продувка трубы. Второе – одно лишь слово: «дыхание». Очень емкое слово, хотя обычно об этом как-то не думаешь. Остальное пока не нужно вроде бы? Не… Отставить! Вот оно, тоже очень нужное: «Аварийная связь»! Ах, молодцы, сукины дети… И последнее: «Эвакуация».

Включили. Взгляд – на эту группу приборов. Пошло?

Пошло! Ей-богу пошло!

Ну…

6

Весь мир сейчас сузился до невероятно малых размеров: он целиком умещался в тесных рамках табло и состоял всего-навсего из крохотных огоньков на серо-зеленом фоне. И расстояние между красным движущимся огоньком и неподвижным – Лючаной в капсуле – медленно, но неуклонно сокращалось; сколько оставалось расстояния – столько же было и жизни.

Подвижность могла бы еще если не спасти ее, то немного оттянуть конец – Люча сумела бы хоть, включив двигатель на полную мощность, отступать, не позволяя дистанции между нею и преследователем сокращаться так быстро, если бы капсула могла передвигаться по сухому дну. Но она могла только плыть… Лючана поняла, что не сможет противопоставить противнику ничего, потому что применить оружие – тот самый дистант, который у нее все еще был, – можно было бы лишь оказавшись лицом к лицу с врагом, то есть выйдя из капсулы в трубу; но это означало бы немедленную гибель от удушья. Впрочем, если не выходить – придет тот же самый конец.

Это, безусловно, понимает и противник, и, приблизившись, он не станет затевать дуэль, но просто продырявит капсулу в каком-то месте и спокойно обождет, наблюдая за агонией беглянки, если ему удастся подключиться к ее внутренней фиксирующей камере. Умереть задохнувшись – не самая приятная смерть; да бывает ли вообще приятная? Возможно, самое время было подумать об этом, потому что все остальное для Лючаны уже как бы и не существовало, никакого продолжения жизни. Но мысль о смерти никак не желала возникать сейчас в ее сознании – и, может быть, это говорило о том, что на самом деле смерть не так уж близка, не так уж неизбежна, как представлялось?

Эта ли мысль, едва успевшая оформиться, заставила Лючану встрепенуться, поднять голову, стряхнуть то состояние расслабленности, которое уже успело вкрадчиво овладеть ею, не для того, чтобы сдаться, конечно, но наоборот – чтобы сохранить остаток сил, чтобы достойно продержаться до самых последних мгновений, умереть гордо, а не позорно, в полном сознании, а не в беспамятстве, а может быть, эта мысль оказалась лишь реакцией на какое-то изменение, только что совершившееся тут, внутри капсулы? Лючана еще не отдала себе отчета в том, что именно изменилось, но подсознанием почувствовала: что-то стало не так, как было еще несколько секунд тому назад. Он уже здесь? Нет, угрожающий огонек еще достаточно далеко. Но что-то ведь…

Связь!

И в самом деле: если бы она не таращилась так упорно на проклятое табло (именно так подумала она о своих действиях), то заметила бы мигающий индикатор связи на секунду-другую раньше. Связь она отключила еще в самом начале своего путешествия по трубе, потому что не ожидала услышать ничего ободряющего. Ра с ней связаться никак не мог, поскольку эта система связи использовала трубу в качестве волновода, за пределы которого ни один сигнал не проходил, а никого другого она слышать не желала. Ей ничего не могли бы сказать, кроме угроз и дурацких предложений вроде безоговорочной капитуляции. Тогда ей еще казалось, что у нее есть какие-то перспективы. Сейчас положение выглядело иначе и, во всяком случае, даже поругаться с кем-то стало бы развлечением, отвлекло от самых тяжелых мыслей. Интересно, кто это пробивается к ней? Капитан базы? Оператор? Или, может быть, тот, кто приближается к ней, решил, что следует напугать ее, еще не успев приблизиться? Ну ладно, у нее тоже найдется, что сказать ему…

Она включила связь. И услышала:

– …Да ты что, спишь, что ли? Лю!

Господи! Что это – померещилось ей или…

– Эй! – произнесла она осторожно. – Ты мне снишься? Если нет, то где ты?

– Где надо, – ответил он, и ворчливая манера, в которой это было сказано, лучше любой логики убедила Лючану в том, что это действительно он.

– А ты – загорал где-нибудь? Обо мне позабыл?

С запозданием она подумала, что он мог бы и обидеться на такой не очень любезный прием. Хотя на самом деле Лючана, конечно же, обрадовалась чуть ли не бесконечно: впереди снова возникал просвет. Но высоких слов она всегда избегала. Они все куда-то пропадали в самый нужный миг.

Он, однако, обижаться не стал или, возможно, отложил до более спокойного времени. Вместо этого быстро проговорил:

– Слушай, не перебивай, вопросы потом. Пристегнись как следует. Сейчас попробую вытащить тебя. Снова заполню трубу. Не продуктом: промывочной водой. Как только волна дойдет до тебя – включай полный задний, ввинчивайся в нее – станешь продвигаться туда, откуда пустилась в путь и где я сейчас. Если будет мотать, подруливай немного, чтобы не било о стенки. Остальное – мое дело. Что неясно?

– Тут же сухо, Ра…

– Я говорю: волна уже идет. Держись. Оставайся на связи.

– Какая вол…

Она не стала даже договаривать: новый звук возник вокруг нее: словно ветер засвистел, завыл за бортом. Взгляд невольно метнулся к кормовому экрану, на котором просматривалась большая труба. Цвет ее менялся – где-то в глубине что-то пенилось, густело, приближалось, за кормой ветер уже просто рычал…

– Ты молодец, Ра, – не выдержала Лючана.

– Да ладно, – сказал он таким тоном, словно такие штуки проделывал ежедневно. – Держись! Волна рядом!

Ее тряхнуло. Но слабее, чем она ожидала, вцепившись в подлокотники, чтобы не вылететь из сиденья. Капсулу только чуть шевельнуло – и все. Лючана включила реверс на полный. Вода обтекала ее, корма глухо звенела от напора, но запас крепости у нее был, похоже, достаточным. А где там противник? Ого, как отодвинулся назад: не смог выстоять против ветра, надо думать, а ведь это еще цветочки, волна его еще не достала…

Противник – было видно по суете его огонька – вовремя оценил обстановку, повернулся головой к волне и, когда она уже наваливалась на него, нырнул под ее основание, чтобы избежать удара. Наверное, в какой-то степени это ему удалось, судя по тому, что огонек остался почти на месте. Не растерялся, гадина. Только это еще не все…

Волна домчалась до торца трубы, с грохотом обрушилась на заслонку, отразилась. Жидкость крутилась спиралью, остановленная в своем стремлении, искала выхода, уровень ее все повышался, а Лючана с тревогой заметила, что оказалась ближе к преследователю, чем была раньше. «Вот вцепился, – подумала она невольно, – как бульдог… Ему бы спасаться, а он все рвется ко мне…»

– Лю, – услыхала она с трудом: в капсуле было шумно. – Если вырвалась, включай движок, уходи от него. Уже идет отсос, и тебе нужно не отставать от волны, не то снова застрянешь. Он поблизости!

– Вижу. Иду полным. Но ничего не могу сделать: реверс тут слабый. О господи! Перекосило! Снова сижу.

– Пробуй вырваться! Раскачивай…

Лючана принялась гонять мотор – вперед – назад… Капсула дрожала, но не двигалась. А преследователь не дремал. Он был уже совсем близко.

– Ра… Винт полетел, наверное, зацепил стенку. Конец, Ра…

– Все вижу. Включаю отсос. Может быть…

И тут в их разговор ворвался третий голос:

– Разитель! Быстро: эта вода – нормальная?

– Вполне. Морская. Как ты и обещал, скотина. Доволен?

Похоже было, что Ра не очень удивился, услышав знакомый голос. Хотя до удивлений ли было сейчас?

– Выключи отсос. Быстро!

– Что ты хочешь…

– То, что нужно. Иначе ничего не получится. Останови воду, чтобы мне не обсохнуть! И ей тоже! У нее должна быть маска!.. Лючана, он будет стрелять по капсуле – успей выйти и отплыви подальше… Я уже на подходе – разберусь с ним!

– Понял. Лю, уяснила?

«И дурак бы усек, – подумала Лючана, отцепляясь от кресла. – Вода остановилась. Хорошо. – Она вынула из кармана маску. – В воде мы будем равны. Я даже подвижнее – без костюма. Маски еще на полчаса хватит. А за полчаса мы с ним как-нибудь разберемся. Только не жди, генерал, что я его тебе оставлю. Он – мой должник, не твой!»

Где этот тип сейчас? Ага, уже почти на дистанции импульса, но с его места люк не виден. Люк на аварийное открывание. Хорошо, что он не в корме, а то и не вылезти бы. Дистант на изготовку. Раз, два… Пошла!

Лючана вырвалась из-за торчащей кормы неожиданно для Идо: такого он предположить не мог. Он отреагировал быстро, но она-то была готова заранее.

– Плыви, мой челн… – пробормотала она, всаживая в него импульс, и второй для верности, и третий – на всякий случай. – Прости и прощай.

Клочья костюма и тела вперемешку опускались на дно трубы.

Лючана вернулась в капсулу. Внутри была вода, воздуха оставалось чуть-чуть – на самом верху. Но все было залито, даже порадовать Ра своей победой она не могла.

Но он, похоже, все видел. Потому что выключил отсос – и больше уже не включал. Лючана поплыла, стараясь грести побыстрее. Хотя, в крайнем случае, она и пешком пойдет. Доползет. Хватило бы маски. Должно хватить. Должно. Иначе будет просто обидно. А главное – Ра себе не простит. Никак нельзя доставить ему такое огорчение…

Кто-то прикоснулся к ее спине, и она резко повернулась, выполняя уклонение. Кто-то в унискафе оказался рядом. Из шлема донеслось:

– Цепляйся за меня – и не сорвись: дам самый полный!

И перевернулся на спину. Лючана, не задумываясь, обхватила его за нижнюю часть шлема, сцепила руки в замок, и только вода забурлила позади.

Глава четырнадцатая

1

– Генерал-максимат, вызывает капитан Узер Мо. Как слышите меня?

«Слышу удовлетворительно. Говорите».

– Думаю, вы в курсе того, что заливка моих танков еще даже не начата. А время уходит, условия для старта становятся все менее благоприятными.

«Разумеется, я в курсе. К сожалению, в Магистрали возник сбой. Но в самом скором времени препятствие будет устранено, и вы получите полный груз».

– Давайте назовем вещи их именами. Не сбой, а диверсия – так, во всяком случае, сообщили мне из заливочного поста.

«Это всего лишь один из вариантов. Хотя совершенно исключить его мы не можем».

– Насколько серьезны повреждения?

«Я узнаю это, как только из трубы вернется посланный. Но об этом вас сможет более успешно информировать капитан ПЗБ».

– Я потому и обращаюсь непосредственно к вам, что ПЗБ лишь пытается меня успокоить, но по существу не сообщает ни слова. Возможно, они сами еще не знают, что же там произошло на самом деле. Это не делает чести никому из вас, генерал-максимат.

«Капитан, попрошу вас ваше мнение оставить при себе».

– Принимаю ваше замечание. Но полагаю, что обязан сообщить вам о моих дальнейших намерениях. Они заключаются в следующем: если самое большое через два часа я не получу груза, буду вынужден стартовать порожняком, поскольку если я этого не сделаю, то придется сидеть здесь до следующего прилива…

«Не вижу в этом ничего плохого: тогда вы уж наверняка получите полные танки».

– Ничего плохого для вас – вы это имеете в виду? Должен разочаровать вас: время моего прибытия с грузом в пункт назначения твердо установлено, и немедленно после разгрузки там я должен приступить к выполнению другого задания. В случае, если я не смогу сделать этого, ответственность ляжет на вас. А поскольку я не хочу больших неприятностей для меня самого и пользуясь тем, что мне дано право самостоятельно принимать любое решение, касающееся корабля, то я предпочту не выполнить текущую задачу – по вашей вине, но не сорвать следующую, потому что это уже было бы целиком отнесено на мой счет. Так что – два часа и ни минутой больше.

«Поверьте, капитан: мы принимаем все меры. Надеюсь, что двух часов нам хватит – даже с избытком. Поскольку оператор процесса, который и будет проводить устранение неисправностей, находится, как вам известно, здесь, а не на ПЗБ, и он в полном порядке. Одновременно сообщаю: я доложил о происходящем в штаб Системы в Главном мире, запросил помощи – и сейчас уже стартовала бригада из двух военных кораблей, направляющаяся сюда. Как видите, я не стараюсь выгородить себя».

– Отдаю должное вашему мужеству, генерал-максимат, и надеюсь, что наш флот поможет вам восстановить порядок. Однако мои планы остаются в силе.

«Но обещайте подождать хотя бы эти два часа».

– Я уже обещал вам это, генерал-максимат.

2

Маха, оставшись в одиночестве, спокойно, хотя и быстрым шагом, прошла по безлюдному коридору, свободно опустилась на нижний уровень ПЗБ и подошла к двери изолятора. Дверь эта охранялась; видимо, никакие тревожные сигналы не в состоянии были освободить часового от его обязанностей, и он продолжал нести службу, хотя и нельзя сказать, что так уж бдительно. Дистант его, висевший на ремне через плечо, был слегка отодвинут за спину, и для того, чтобы изготовиться к стрельбе, потребовалось бы несколько движений; а для того, чтобы их совершить быстро, стражу пришлось бы освободить правую руку от солидного бутерброда, которым он как раз в это время закусывал, полагая, что это нарушение устава караульной службы останется незамеченным. Поэтому появление быстро шагающей женщины с офицерскими знаками различия на воротнике и рукаве оказалось для него не только неожиданным, но и крайне неприятным, и он потратил секунду-другую, чтобы сперва сунуть недоеденное лакомство в карман (а больше и некуда было) и только после этого завести руку за спину, чтобы вернуть дистант на положенное место, а именно – на грудь.

А пока он совершал эти эволюции, женщина оказалась уже совсем рядом с ним, вплотную, и по ее устремленному на него взгляду часовой успел даже не сообразить, но просто нутром почувствовать, что сейчас у него начнутся неприятности. Однако дальше этого его ощущения не пошли; он даже не успел хотя бы в общем прикинуть, какие меры наказания могут быть к нему применены, как эти меры – одна из них, во всяком случае, – уже реализовались, а именно – неожиданный, но очень точный профессиональный удар вывел его из строя и заставил незамедлительно опуститься на пол и там скорчиться, приняв такую позу, в какой любой из нас находился, пребывая в материнской утробе. А когда он – несколько позже – пришел в себя, то смог лишь установить, что обклеен по рукам и ногам и даже рот его заклеен наглухо. Единственное, что он мог сейчас, – это дышать носом и благодарить судьбу за то, что не страдает насморком.

Что происходило вокруг него, оставалось недоступным для его зрения, поскольку кусок черной ленты на позволял даже открыть глаза. Таким образом, из необходимых для оценки обстановки чувств в его распоряжении оставался сейчас только слух – и он доносил до пострадавшего лишь негромкие звуки шагов сразу множества человек – ну, может быть, не такого уж множества, но десятка полтора людей быстро прошли мимо него – это уж точно; прошли, не обмениваясь ни словом, походка на слух казалась уверенной, определенной, и это говорило о том, что люди знают, куда идут. Охраннику, даже с несколько туманной еще головой, не составило труда понять, что это были за люди: именно те пятнадцать, содержавшихся в изоляторе уже недели две, а почему и зачем – охране это не было ведомо да и не интересовало вовсе.

Шаги последнего смолкли, когда он поравнялся с лежащим, и тогда прозвучали первые услышанные пострадавшим слова: «А с этим что?» Женский голос ответил уже как бы издалека: «В камеру и запереть». После чего охранника подхватили за плечи и под колени, подняли, пронесли немного и положили – правда, не на пол, а на койку, где было намного удобнее. Звякнул замок. Вероятно, в ближайшее время ничего страшного склеенному не грозило. Придя к такому выводу и чувствуя себя не в состоянии сколько-нибудь связно думать о будущем, нейтрализованный воин принялся размышлять о вещах более близких и конкретных, и прежде всего – о недоеденном бутерброде, оказавшемся теперь, к сожалению, между бедром и матрасом и наверняка серьезно пострадавшем. Мысль об утраченной ценности заставила лежащего даже сделать несколько судорожных движений в надежде освободиться; но ничего из этих попыток не вышло, и, как ни странно, вскоре после этого часовой ухитрился уснуть, вспомнив, вероятно, великую истину: солдат спит, а служба идет.

Что же касается тех пятнадцати человек, что действительно были, как правильно определил часовой, порученными его вниманию заложниками, то они свое освобождение восприняли не как счастливую неожиданность (как можно было бы ожидать), но как нечто естественное и заранее предусмотренное. Когда Маха, воспользовавшись изъятыми у охранника ключами, отворила дверь и вошла в комнату, ее встретили пятнадцать пар глаз, спокойно-вопросительных. Она спросила: «Тавров?» Один из пятнадцати ответил: «Я».

После чего женщина, подойдя, проговорила что-то ему на ухо; Тавров кивнул, повернулся к остальным и сказал только: «Выходим. Программа два. За лейтенантом» – и кивнул на Маху. Она повернулась и вышла, и остальные двинулись за нею в порядке, очевидно, выработанном заранее; Тавров вышел последним.

После того как перенесли и заперли охранника, подошли к лифтовому стволу, где ненадолго остановились. Тавров спросил: «Сколько и куда?» Маха ответила: «Пятеро – к главному порталу. К нему пристыкован перехватчик; занять в нем места и ни в коем случае не отстыковываться и не позволять никому подстыковаться к вам. То есть контролировать вход и выход, никого ни туда, ни оттуда. Оружие там имеется». «Ясно», – ответил Тавров. «Юлий и твоя группа, выполняйте». «В стакане на самый верх, там увидите», – подсказала Маха, на что Юлий откликнулся: «Дорогу найдем», и пятеро уехали. «Вторая пятерка – следующий уровень, берем капитана базы, контролируем связь, дальше – по обстановке». «Сопротивление ожидается?» – спросил Тавров. «Незначительное, – ответила Маха. – Вот оружие». Она передала Таврову сумку, с которой не расставалась все время после высадки на базе, и облегченно потерла плечо. «Остальные, – продолжала она, – идут к усть-магистрали, там сейчас почти все здешние, заняты ремонтом. Задача – никого не выпускать, изолировать от остальной части базы. Там в основном безоружные». «Как и мы», – усмехнулся один из последней пятерки. «Нет, – возразила Маха, кивнув на сумку, – тут хватит на всех: десять стволов». Тавров тем временем достал и повертел в руках один из дистантов. Критически поднял брови. «Слабоваты, – сказал он, – не боевые, а полицейские, только вырубающие». «Помощнее – добудете сами», – усмехнулась она. «Ясно». – «Ты – старший». – «Как держим связь?» – спросил Тавров. «По общей трансляции, с капитанского поста». – «Последний вопрос: а где будете вы?» – «С вами, в капитанском посту, и войду первой, мне это легче. Еще вопросы? – Никто не отозвался, и женщина скомандовала: – Начали».

Разошлись. На капитанский уровень добрались по трапу: «стакан» пришлось бы гонять дважды, был он шумным и мог насторожить охрану. Перед входом в капитанский пост охраны не было, она, собственно, никогда тут не выставлялась, защиты и так было достаточно. Пришлось пройти три шлюза, и любой из них мог бы не только поднять тревогу, но и предпринять защитные действия – облачко газа или даже поражающий огонь; мог бы – если бы не карточка Махи, полная идентификация по пяти признакам, которую производил контрольный блок на каждом шлюзе. Прошло без затруднений: карточка была подлинной как-никак, и сама Маха – тоже. За последним шлюзом оказался не очень просторный холл, из которого куда-то вели три выхода, защищенные надежными дверями. Что и как делать, Маха успела объяснить пятерке еще по пути сюда, так что, едва успев войти, все они сразу забились в один угол, в котором под потолком медленно поворачивалась следящая камера; они оказались в слепом для нее пространстве, только Маха возникла на всех связанных с камерой экранах. «Кто?» – прозвучало из спикерфона. «Лейтенант группы внешней безопасности к капитану с закрытым сообщением», – ответила Маха, позволяя камере внимательно вглядеться в нее, сравнивая с заложенным в память портретом. Через полминуты послышалось: «Разрешено войти», и средняя дверь мигнула, сменив красный огонек на зеленый. Маха подошла, отворила дверь. За нею была приемная и стол с адъютантом. Тот – человек уже в годах – привычно улыбнулся не как офицеру, а как женщине, и тут же нахмурился: в дверях появились еще двое – незнакомые, чужие. Он раскрыл было рот, чтобы то ли спросить, то ли приказать, чтобы вышли вон, однако не успел. Один из двоих выстрелил – иголочкой, катушка сработала бесшумно, как и полагалось, второй, подскочив, был уже наготове и принял на руки обмякшее тело. Двое вместе с телом, пятясь, вернулись в холл. Маха успела шепотом напутствовать их: «Из каюты связи сейчас выйдет оператор – он на вас». Подошла к капитанской двери, вежливо постучала. «Да, ну, что там?» – донеслось из-за двери. Маха нажала на ручку, вошла. От порога приветствовала, как положено. Доложила: «Медиат Маха».

Капитан протянул руку: «Ну, где письмо?» – «Письмо передано по связи, у меня только ключ: там шифр восьмого уровня. Прикажите оператору принести текст». – «А-а, – протянул капитан понимающе и нажал кнопку иннеркома. – „Оператора с почтой ко мне“. Поднял глаза на Маху. Удивился было. Уронил голову на стол. Вырубился. Из холла донесся слабый шум, через две секунды все стихло. Тут же вошел Тавров. „Связь наша“, – сказал он. „И все прочее тоже, – добавила Маха, кивнув на неподвижную фигуру за столом. – У тебя в сумке лента – склей его, только рот оставь – может, понадобится“. – „В момент, – заявил Тавров с готовностью, – а дальше что?“ – „Дальше – разговор по связи, – сказала Маха, – с нашим главным. Он сейчас на „Триолете“. – „Старая колымага“, – проговорил Тавров с ухмылкой. „Да нет, он хоть куда, его немножко усилили, – возразила Маха. – Скажи связисту, пусть выведет меня в эфир, дам сигнал – заканчивать пантомиму“. – „Почему пантомиму?“ – удивился Тавров. „Не знаю, – призналась Маха, – просто подвернулось слово. А почему бы и нет?“ – «Ну, пусть так, – согласился Тавров. – Даю вызов“.

3

«Генерал-максимат Системы – командиру эскадрильи перехватчиков.

Сообщаю, что группе диверсантов удалось взять под контроль процесс выработки продукта и таким образом влиять на загрузку и отправление танкера Системы. Диверсанты находятся непосредственно в промышленной области базы, и атака с нашей стороны может привести к частичному или даже полному нарушению технологического процесса.

Поэтому приказываю вам силами экипажей вашей эскадры: первое – в кратчайший срок извлечь из Магистрали находящуюся там ремонтную капсулу, управляемую членом диверсионной группы, и обеспечить нормальное движение продукта. Второе: по магистральной трубе скрытно проникнуть на Главную базу, а именно – в промышленную зону, атаковать и уничтожить диверсантов и таким образом обеспечить контроль над заливкой и отправкой танкера. При малейшей попытке сопротивляться уничтожить диверсантов, не вступая в переговоры».

«Командир эскадрильи перехватчиков – генерал-максимату Системы.

Докладываю, что попытка проникнуть силами экипажей под купол ПЗБ не удалась вследствие того, что все выходы ПЗБ заблокированы изнутри – видимо, диверсанты и там смогли овладеть положением. Прошу разрешения применить для проникновения силовую методику».

«Генерал-максимат Системы – командиру эскадрильи перехватчиков.

Разрешаю применить любые методы, за исключением тех, которые смогут нанести ущерб устройствам накопления и перекачки продукта для его вывоза».

4

Иваносу, который не только помог вытащить Лючану из трубы, но, похоже, собирался отныне заменить супругов на Главной базе, предоставив им возможность вернуться на корабль и затем – в родной мир, отнюдь не пришлось выслушивать слова горячей благодарности за помощь в спасении женщины. Когда генерал появился на пороге, я сказал ему, едва кивнув в ответ на его вежливый поклон (хотя кланяться в унискафе – это комический номер, ни я, ни Лючана не позволили себе показать даже намек на улыбку):

– Садись, генерал. Ты – на нашей территории, и перед тем, как принимать решение, мы хотели бы услышать от тебя какие-то объяснения. Потому что от их убедительности зависит – захотим ли мы вообще с тобой сотрудничать.

– Интересно, – сказал он, оставаясь совершенно спокойным, – разве у тебя есть другие варианты?

– Сколько угодно, – ответил я.

– Любопытно было бы услышать хоть один.

– Сделай одолжение. Независимо от того, кто является владельцем и пользователем этой системы, на нее тобою совершено, по сути дела, нападение с целью захвата – то есть действие, по Федеральному праву незаконное. Следовательно, я не только вправе, но и обязан немедленно поставить Совет Федерации в известность о случившемся. После чего Федерация без промедления вышлет сюда силы умиротворения, задачей которых будет восстановить статус-кво, и уже потом в судебном порядке будет разбираться с тем, кто и с какой целью создал тут эту систему. А что касается состава сил умиротворения, то ты не хуже меня знаешь, чьи корабли преобладают в эскадре Федерации и первыми окажутся здесь. Это будут не наши корабли, генерал.

– Не наши. И именно потому ты этого не сделаешь.

– Ты хочешь сказать: не сделаю именно потому, что нападающих возглавляешь ты, а с тобой я знаком давно и из этого должен сделать вывод, что эта операция проводится от имени и для блага Теллуса? Но этот вывод вовсе не обязательный! Ты вряд ли уполномочен даже теллурианским правительством, не говоря уже о Федерации. Следовательно, ты – частное лицо. И будь ты хоть трижды генералом – это еще не дает гарантии того, что ты всегда и во всем кристально честен и ставишь интересы Теллуса выше собственных. В истории полно таких примеров, когда и очень высокопоставленные лица заворовывались страшно. Почему же тебе не быть одним из них? Тем более что у нас есть и прямые основания подозревать тебя в чем-то подобном.

– Интересно, – откликнулся Иванос все еще спокойно. – Тогда объясни мне мои мотивы. В чем моя выгода?

– Это – уравнение без неизвестных, простое тождество. Данная система производит некий продукт…

– Какой – тебе известно?

– Если говорить о составе и назначении – нет, не известно. Но я знаю, что продукт этот где-то пользуется серьезным спросом, и, видимо, его производство тут окупается, иначе никто не стал бы вбухивать деньги в эту систему, даже на глазок видно – очень серьезные деньги. Ну так вот, если подвернулся удобный случай, почему бы не совершить налет, не захватить транспорт, залитый этим продуктом по самые горловины, и не продать его за очень приличную сумму? Только не уверяй меня, что генералам Службы деньги не нужны: они всем нужны, и чем больше, тем приятнее. И это вовсе не эксцесс под влиянием мгновенных импульсов: все готовилось заранее. Каким-то образом завербована дама из здешней безопасности. С ее помощью сюда проникают – пусть под видом задержанных – твои люди. В нужный миг ты появляешься, они высвобождаются – и пошла писать губерния. Правдоподобно, не так ли?

– Очень логично, – восхитился Иванос, – браво. Но позволь мне выступить в роли критика.

– Ты вправе.

– Спасибо. У меня всего несколько замечаний. Первое: для обоснования твоей версии тебе придется доказать, что я – непроходимый глупец, чего обо мне до сих пор не говорили даже недоброжелатели. Докажешь?

– А при чем тут…

– Моя глупость? Вот хотя бы: задумывая этот, как ты сказал, налет, я ни с того ни с сего забрасываю на будущее место действия двух толковых, давно испытанных агентов, которые в замысле не участвуют и ни о чем не предупреждены. Зачем я это сделал – можешь просветить меня? Чтобы испортить себе жизнь?

– Тебе лучше знать – зачем. Ты ведь пытался меня к чему-то подключить. А когда мы отказались – решил добиться своего не мытьем, так катаньем. Полагая, что здесь – в одиночестве, без оружия, даже без корабля – мы станем куда сговорчивее и поддержим тебя в чем угодно.

– А ты поддержишь меня в чем угодно? И Лючана тоже?

– Ты же знаешь, что нет.

– Вот именно – знаю. Чего же стоит твое рассуждение?

– Ну, пусть так, у тебя не было такого умысла. Но людям свойственно ошибаться. И на старуху бывает проруха – даже если бабушка в высоких чинах.

Помолчав минуту, Иванос сказал:

– Ра, мы тут очень интересно разговариваем, и я с удовольствием еще поупражнялся бы на эту тему часок-другой. Я не отказываюсь и готов продолжить – но не сейчас, а дома, на Теллусе, за хорошо накрытым столом.

– Уклоняешься? – прищурилась Лючана.

– Нет. Но хочу сэкономить время, потому что его у всех нас мало.

– Почему же? – не согласилась она. – Сейчас приближается отлив, то есть для этого мира – большая сиеста. Двигаться нельзя, самое время – поговорить.

– Объясню, для чего время нужно именно сейчас. А чтобы все поставить на свои места, предлагаю мою версию происходящего, основанную на фактах, которых у вас нет. Я вам сообщу их – тогда и сможете судить о моих действиях, и обо всем прочем. Постараюсь изложить покороче. Идет?

– Лю, как ты думаешь?

– Ну дай ему поговорить, а то совсем задавил начальника.

– А он здесь не начальник, тем более для нас. Ходил, правда, в друзьях, но после того, как ввязал нас в эту историю, стал таким стеснительным – даже показаться в своем облике не решался.

– Нет, – возразила Лючана, – это у него профессиональное. Ладно, генерал, мы тебя внимательно слушаем.

– Ах, ваша доброта меня трогает! – проронил Иванос с явной насмешкой. – А теперь настройтесь на серьезный лад, потому что на деле обстановка куда круче, чем вам представляется.

– Лю, – сказал я, – сожми губы и надуй щеки. Иначе он серьезности не мыслит. Ну, давай, генерал, и попутного тебе ветра.

5

«Лейтенанту – Тавров. Срочно. Сообщаю: эскадрильей получен приказ атаковать ПЗБ и любым способом проникнуть под купол. Перехватчикам дана команда: импульсами средней мощности взломать технический вход, пристыковать к нему один из кораблей, остальным пристыковываться к направляющему, образуя свободный проход для всех экипажей. Таким образом люди числом не менее тридцати проникнут под купол. Операция начнется через десять минут».

«Таврову – лейтенант. Ваш перехватчик должен стать направляющим. Пристыковывайтесь, но не стреляйте: откроем сами. Одновременно заварите ваш кормовой люк, чтобы остальные корабли не смогли использовать вас в качестве переходника. О происходящем докладываю шефу».

«Иванос! Шеф! Отзовись. Срочно!»

– Что за паника? – недовольно прервал Иванос свою лекцию. – Что стряслось? Шеф слушает, лейтенант. Докладывай.

«По команде Главной базы эскадрилья предпринимает штурм ПЗБ силами тридцати человек. Цель не очень понятна. Приняла меры для замедления их атаки. Какие будут указания?»

– С чего это они вдруг? – вслух подумал Иванос. – Хотя… Ра, оттуда по магистрали можно добраться до нас?

– Ты же добрался!

– Справедливо… Против тридцати хорошо вооруженных нашим не выстоять. Разве что какое-то время. Но это не решение вопроса. Перехватчики…

Ага. Ну что же, раз они так… Алло, лейтенант! Думаю, мне удастся отвлечь корабли вместе с их экипажами от купола. В самом скором времени. А пока – держитесь.

«Будем держаться, сколько сможем, шеф».

– Ра, где «Триолет»? Хотя что я… «Триолет»! Здесь шеф.

«Слушаю».

– Приказ: ввести программу восемь с дополнением «Ф». Выполнять немедленно.

«Выполняю».

6

Приливное течение было, как ему и полагалось, сильным и равномерным, не встречающим никакого сопротивления, если не говорить о самом нижнем его слое, соприкасавшемся с тем, что сейчас являлось морским дном. Катившаяся масса воды казалась поэтому монолитной; и лишь у очень внимательного наблюдателя вызвали бы интерес небольшие аномалии, завихрения. Впрочем, для того, чтобы различить их, потребовалось бы, наверное, куда более сильное освещение, чем то, какое здесь было.

Тем не менее завихрения эти существовали. Одно из них своим объемом намного превышало другое, и если бы наблюдатель тут все-таки оказался, он, скорее всего, подумал бы, что крупное завихрение притягивало к себе второе, куда менее значительное. Расстояние между ними неизменно сокращалось, и наконец они слились, причем ничего интересного при этом не произошло – да и не должно было, надо полагать, произойти. Все как было спокойно, так и оставалось еще, самое малое, минуты три.

А вот потом наблюдатель, надо думать, изрядно удивился бы. Потому что на месте, где только что не было видно ничего, кроме свободно текущей воды, вдруг возникло нечто. А именно – корабль, военный универсальный разведчик, не несший на себе никаких опознавательных знаков – ни герба, ни флага, ни даже номера.

Возник – и еще через минуту начал смещаться относительно той точки дна, над которой до сих пор висел, удерживаясь против течения работой двигателя в режиме среднего хода. Движение его все ускорялось, и направлено оно было против течения, а следовательно, туда, где, примерно в километре, находилась Посадочно-загрузочная база.

7

– Так на чем я остановился? Ах да. Итак, агенты вашего класса – так начал Иванос изложение своей версии – должны разбираться хотя бы в основах государственного права Федерации. Вы с этим согласны?

– Пока нас в неграмотности никто не обвинял, – ответил я, стараясь, чтобы это прозвучало поехиднее. – Так что в этом деле ты – первый.

– Ну, проверить никогда не мешает, – ответил он. – Значит, для вас не секрет, что высшим органом власти в Федерации является Совет Федерации, в котором равно представлены все официально зарегистрированные и признанные миры. Подчеркиваю: равно. То есть и Армаг с Теллусом имеют по одному голосу, и какая-нибудь Синера или Стрела-третья тоже имеют по голосу.

– Ну? – сказал я. – Неужели? Кто бы мог подумать!

Иванос на это мое замечание никак не откликнулся. Он продолжал:

– Однако уже давным-давно было ясно, что этот принцип, как и многие другие, останется лишь принципом и вряд ли будет когда-либо полностью реализован. Потому что уже и тогда миры делились на сильные – и экономически, и в военном отношении, и по густоте населения, и по природным данным планет – и слабые, каких всегда было большинство, хотя бы потому, что во все времена существования Федерации освоение и заселение новых планет шло достаточно интенсивно, а вновь освояемый мир при любых условиях неспособен сразу же стать хоть сколько-нибудь сильным. На это нужно время. Но свой голос в Совете мир получает сразу же, как только он признан.

– По-моему, я это когда-то уже слышал, – не смог не вставить я. – В начальной школе. У тебя блестящая память, генерал.

И снова он даже не отмахнулся, словно я и не сказал ничего.

– Однако же, – проговорил он таким тоном, словно собирался по секрету сообщить нам какие-то абсолютно государственные тайны, – ясно, что освоение новых планет производилось преимущественно силами и средствами самых богатых и мощных миров, поскольку дело это дорогое, требующее немалых инвестиций. Нет, конечно, бывали и случаи, когда такие действия выполняли какие-то отряды авантюристов или энтузиастов, наперекор логике, на старых кораблях и с купленным по дешевке, официально списанным оборудованием. Но таких в Федерации на сегодня наберется вряд ли десяток.

– Могу тебе их перечислить, – сказал я, чтобы не скатиться совершенно на позиции студента, внимающего профессору.

– А следовательно, – продолжал Иванос невозмутимо, – новый мир с самого начала своего официального существования оказывался в кильватере своего создателя, своего, если угодно, суверена, и соответственно распоряжался своим голосом в Совете. Таким образом, вся Федерация изначально разделилась на блоки, хотя официально это не признается и по сей день.

– Лю, ты не спи, – сказал я жене. – Может, он когда-нибудь доберется до дела. Пока генерал просто старается нас усыпить – и не без успеха. Сопротивляйся.

– Еще немного я, пожалуй, выдержу, – пообещала она.

– Однако, – сказал Иванос, – как известно всем, включая даже, как ни странно, специальных агентов из частных предприятий, число пригодных для освоения людьми планет достаточно ограниченно, и в досягаемой части Галактики практически все они были отысканы, заселены и соответственно узаконены. А поскольку все они уже закрепились в существующих блоках, а блоков этих на сегодня существует два основных да еще несколько зависимых, примыкающих к двум, то и соотношение голосов в Совете Федерации как бы устоялось, стабилизировалось, причем они разделились примерно поровну, так что в каждом отдельном случае вопрос решается голосами этих примыкающих, за которые всегда идет борьба с переменным успехом.

– Спасибо, генерал, – произнес я, встал и поклонился в пояс. – За то, что не спросил у нас – как называются эти два основных блока. Поверил, значит, в то, что это нам известно. Искренне благодарим.

– Однако ни руководство Армага, ни наше, теллурианское, такая ситуация не устраивала, – продолжал между тем Иванос, даже не усмехнувшись. – Каждому хотелось иметь постоянное, надежное большинство. Но каким способом? Перетянуть на свою сторону большинство миров мирным путем практически невозможно: их принадлежность к большим блокам основывалась прежде всего на экономических взаимоотношениях, а не просто на симпатиях и антипатиях, и даже не на происхождении. Силовое решение тоже отвергалось: в наши времена начать войну легко, трудно ее закончить и остаться в живых. Так что действует единственный способ: искать, находить и осваивать новые планеты, официально регистрировать их в качестве независимых миров, принимать в Федерацию и таким образом получать в свое распоряжение еще один голос, и еще, и еще. Вот почему наше время называется временем экспансии жизни, а главной задачей стало – оживлять мертвые доселе планеты. Задача благородная, но все более трудная, потому что практически едва ли не все доступные нам небесные тела, обладающие хотя бы минимальными условиями для освоения в разумные сроки, уже выявлены и находятся в процессе преобразования. Однако если раньше счет времени шел на годы, то теперь уже планеты, требующие хотя бы для первичного освоения десятилетий, котируются весьма высоко, и даже те, на приспособление которых уйдут века, уже вводятся в оборот. Вы знаете, как это делается: мир, который станет, возможно, пригодным для обитания пусть через сто лет, может быть зарегистрирован теми, кто открыл его как объект их интересов. Это не дает, конечно, голосов, но дает право преимущества, скажем, в разработке минеральных богатств мертвого мира и их вывозе. Инвестиции в такие миры станут давать прибыль в достаточно отдаленном будущем, но если не заботиться о будущем сегодня, то оно никогда не наступит, и это давно уже стало понятно всем.

– Генерал, – сказал я, – если ты хочешь открыть нам секрет, что Ардиг является объектом интересов Армага, то, пожалуйста, не делай этого: мы это и сами знаем.

– Нет, – ответил он, – не собираюсь. Хочу сейчас напомнить вам другое: то, что такие планеты, как Ардиг, где вроде бы население существует и занимается полезной деятельностью, все же не могут быть зарегистрированы в Федерации в качестве самостоятельных миров, потому что у них не существует главного, необходимого для признания независимости условия: возможности жизнеобеспечения без помощи извне. То есть возможностей бездотационного существования. Иными словами, не только свет, тепло, воздух и вода, что необходимо, но недостаточно, а прежде всего возможность производства продовольствия, или, попросту говоря, – земля. Ардиг сможет стать полноправным лишь тогда, когда на нем возникнет устойчивая суша, а это – задача на годы и годы. Так же, как в других мирах, когда в них возникнет вода. Или пригодный для дыхания воздух. И так далее. И вот именно по той причине, что Ардиг не является самостоятельным миром, мы с вами имеем законное право находиться на нем без разрешения и даже без ведома Армага, хотя и не можем заниматься здесь хозяйственной деятельностью. Потому что только на такую деятельность распространяется преимущественное право Армага.

– Это очень приятно слышать, – сообщил я Иваносу. – Не люблю нарушать законы. Однако то, что мы можемздесь находиться, не отвечает на вопрос: какого черта мы здесь ищем? Ладно, мы с Лючей хотели просто-напросто расслабиться и отдохнуть – с твоей подачи. Но ты-то чего ищешь тут, если не того, о чем я тебе уже говорил, – выгодных сделок для себя лично? Знаешь, генерал, я не стал бы нанимать тебя для написания предисловий: они у тебя получатся длиннее, чем сам текст. Может, перейдешь наконец к делу? Ты так убедительно говорил, что времени мало, а ведешь себя так, словно его у тебя больше, чем у самого Создателя.

– Терпение, – откликнулся он спокойно, – главная добродетель разведчика. Я понимаю, конечно, что вы тут оказались не в этом качестве, но не думаю, что все свои навыки ты оставил дома. Кстати, я как раз и перехожу к главному. Так что заостри внимание.

– Было бы чему внимать, – проворчал я. Но невольно насторожился.

– Смысл сказанного мною до сих пор заключается в том, что главным и лозунгом, и действием государственной политики больших миров в наше время стали новые обитаемые планеты. Все успели уже привыкнуть к тому, что в создании и регистрации новых миров возник определенный ритм: один мир за десять-двенадцать лет, хотя в прошлые века они возникали чуть ли не ежегодно и даже ежемесячно. И таким образом, тихо, мирно и предсказуемо, все шло до начала этого года. Меня не удивит, если вы об этом ничего не слышали: вы в то время находились далеко от Теллуса и решали свои задачи, а наши ведомства вовсе не усердствовали в распространении этой информации.

– Наконец-то в твоей кастрюле, кроме воды, стали появляться и крупинки, – с облегчением вздохнул я. – Теперь включай прямую!

– Попытаюсь. Итак, в начале года ритм освоения и регистрации новых миров вдруг изменился. Неожиданно ускорился. Один новый мир. Второй. Третий. Тут волей-неволей пришлось навострить уши: три новых мира за необычно краткий срок – это уже не подходило под категорию случайных совпадений. Такое впечатление возникло сразу, а как только этим занялись вплотную, о счастливых случайностях перестали и заикаться. По той простой причине, что все три вновь открытых и освоенных планеты вовсе не являлись новыми ни для кого – они были известны давно и хорошо, но только в качестве безнадежных, не поддающихся освоению даже и через столетия. Мрачные глыбы, не то что лишенные жизни, но, казалось бы, даже без малейших предпосылок для ее насаждения и развития. В свое время люди из Комиссии по распространению жизни достаточно серьезно обследовали эти три объекта – в числе многих других, – и вывод был однозначен: в атмосфере кислород – на нуле, в недрах – в связанном виде, вода – на больших глубинах и с множеством примесей, несовместимых с жизнью, и тому подобное. Сильный ультрафиолет в спектре облучения, кстати. Так что эти планеты были сразу же вычеркнуты из списка даже самой отдаленной перспективы. И вдруг нам преподносят их в качестве активно осваиваемых, мало того: уже обладающих постоянным населением, способным обеспечить свое не только существование, но даже и активное развитие. А представил их Комиссии и Совету, ну, даже не стану говорить – кто.

– Не иначе, кто-то на Армаге нашел доступ к древним заклинаниям, – усмехнулся я, хотя веселого тут не осталось ни миллиграмма.

– Мы были готовы поверить во все, в том числе и в использование магии, – кивнул Иванос, – возникло сразу несколько версий, прозвучали – хотя и под сурдинку, без большого шума – предложения начать дипломатическую войну, в ходе которой потребовать от Армага полного рассекречивания способов, какими они добились таких результатов. Но делать этого не стали: нам неофициально дали понять, что единственное, в чем Армаг признается, – это в том, что им повезло первыми наткнуться на преобразившиеся планеты, а как и почему они такими сделались – Армагу известно не более чем нам и всем прочим, и они, мол, сейчас предпринимают самые серьезные попытки во всем разобраться. Им, конечно, никто не поверил, но не поверить – одно, а доказать – совсем другое. Так что у нас решили работать тихо и прежде всего организовать серьезное наблюдение. Это звучит, конечно, гордо, но не совсем ясно было – за кем и за чем, собственно, наблюдать. Конечно, три новых мира (чьи голоса сразу же дали Армагу пусть небольшой, но зато постоянный перевес в Совете) мы немедленно взяли под колпак, но это не принесло результата. Конечно, временами туда приходили корабли, но груз их был самым обычным для развивающегося мира: в основном техника для выращивания и производства продуктов первой необходимости: питания, одежды, для производства стройматериалов; кроме того – новые поселенцы, и тэ дэ. Видимо, все, что могло нас интересовать, произошло еще до того, как мы стали обращать на эти миры серьезное внимание. Вывод: надо искать где-то в другом месте – но что именно? Как в старой сказке: пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что. Мы уже готовы были разочароваться в своих возможностях, но тут осуществилось одно весьма старое обещание, а именно: ищите – и обрящете. Мы искали – и вдруг поняли, что именно начинаем обретать.

В общем-то это было неудивительно. Армаг заранее знал, что после представления им новых миров начнется большая суета, поэтому они выжидали, сколько могли, и с этими тремя мирами вышли только потому, что в Совете предстоял пересмотр существующего законодательства как раз относительно правового статуса космоторий, где используется то самое преимущественное право. Армаг выдвинул предложение восстановить древний институт колоний и все такие миры объявить колониями, а колонии, как известно, подчиняются законам метрополий и являются закрытыми для свободного посещения людьми из других миров. Хотите побывать там? Пожалуйста, мы рассмотрим вопрос о выдаче вам визы, а без нее – никак невозможно. Поэтому Армагу и потребовалось преимущество. Единственное, что удалось Теллусу, – это добиться переноса обсуждения на один год, для того якобы, чтобы всесторонне и обстоятельно рассмотреть в комиссиях все аспекты возможных изменений в законодательстве. Ну, например, в случае форсмажорной необходимости, скажем аварии корабля вблизи такого мира и необходимости высадки на него, некогда будет обращаться за разрешением. Если же терпящие бедствие высадятся самовольно, они могут быть объявлены нарушителями законных прав метрополии, владеющей этой колонией. Словом, как и в любой правовой проблеме, возникло столько всяких «если», что Армагу пришлось согласиться с отсрочкой. Нам это дало некоторый выигрыш во времени, мы стали суетиться активнее – и наконец кое на что наткнулись.

– Баба шла, шла, шла – пирожок нашла, – прокомментировала сказанное Лючана. Иванос серьезно кивнул:

– Пирожок с начинкой, вот именно. Хотя находка, в общем, была закономерной. Поскольку мы искали не абы как, но исходя из того, что было уже известно: все три оживленных мира – такое название они получили у нас – располагались не только в одном и том же рукаве Галактики, но и достаточно близко друг от друга, образуя как бы определенный район, где несложно наладить регулярное сообщение с большими мирами. Мы предположили, что такая конфигурация неслучайна, но обусловлена какими-то практическими соображениями, и в первую очередь проблемами транспортными. Людям летающим, как вот нам с вами, давно известно, что трассы и в пространстве, и еще более – в Просторе бывают простыми и сложными, удобными и неудобными, более или менее опасными – и так далее. Естественно, что, при прочих равных, предпочтение отдается местам, куда можно попасть наиболее простым и беспроблемным способом. Вот почему мы начали искать примерно в том же районе, в котором расположены эти три мира, – искать, как вы понимаете, четвертый, находящийся, так сказать, в процессе. И нашли даже скорее, чем рассчитывали. Может быть, потому, что район этих восстановленных миров был до того совершенно необитаемым, движения в нем практически не было никакого, и каждый корабль, вырвавшийся из Простора в нормальное пространство, сразу становился наблюдаемым. Во всяком случае, патрулирующими этот район разведчиками.

– Вот, значит, куда вы загнали все лучшие корабли, – высказал я вслух только что созревшую у меня мысль. – Мог бы и сразу рассказать, что и как.

Иванос пожал плечами:

– Если ты не страдаешь выпадением памяти, – произнес он чуть ли не тоном упрека, – то должен помнить, что я, по сути, предложил тебе включиться в операцию. И получил на это отказ. Ты заявил, если не ошибаюсь, что вы оба устали до чертиков и хотите какое-то время прожить где-нибудь вдали от проблем – в покое и одиночестве. Может, и не буквально, но суть была такова, разве не так?

– Я не привык покупать кота в мешке, – ответил я сердито. – А ты решил всучить мне нечто в этом роде. Понятно, что мы не захотели. Мы ведь и вправду устали, и чтобы заставить нас отказаться от каникул, нужно было нечто из ряда вон выходящее. Если бы ты сразу обрисовал ситуацию – ну что ж, на такую наживку мы могли бы и клюнуть: ситуация создалась действительно штучная. Но ты этого не сделал, и никакой информации на эту тему в свободном обращении не существовало – на сей раз, видно, обошлось без утечки. Ничего интересного для себя мы не увидели бы, даже если бы нам очень захотелось. Но нам не хотелось. Мы, видишь ли, к тому времени стали сильно сомневаться в том, что наилучшим отдыхом действительно является смена занятий. Нам не хотелось заниматься ничем, кроме себя самих. А ты…

– А я, – перебил он меня, – как раз и дал вам такую возможность. Во всяком случае, тогда я был в этом уверен.

– Закинув нас в осиное гнездо?

– Да поймите вы, люди: тогда у нас, ни у кого из тех немногих, кто вообще был в курсе планировавшейся операции, не было ни малейшего представления о какой-либо причастности Ардига ко всем этим делам. Он ведь находится на другом конце Галактики, так что там мы стали бы искать что-нибудь интересное в последнюю очередь. И я отправил вас сюда с единственным намерением – оказать вам дружескую услугу. Смирившись с тем, что в начавшейся операции вы участвовать не будете. Тем более что мы пытались смоделировать на компьютерах возможные связи новых миров, и, клянусь честью, Ардиг в этих анализах был упомянут лишь однажды, да и то в категории «Практически исключается».

– Значит, хилые компьютеры у вас в Службе… – не удержался я, потому что все оправдания Иваноса – или то, что я принимал за оправдания, – пока меня ни в чем не убедили.

– Ничуть, – сказал он. – Но ни один компьютер не может сделать выводов, не имея предпосылок. А в этом случае главнейшей зацепки у нас еще не было. Нам не было известно ни бита из всего, что касалось природы Ардига; ты ведь помнишь, я показал тебе всю информацию, которая имелась тогда у нас об этом мире. Да, безусловно, весьма своеобразная планета, постоянная, омывающая всю планету волна, отсутствие нормальной флоры и любой фауны, а оттого – невозможность нормальной жизни в этом мире. Но для туристов – край именно потому достаточно интересный. Нам Ардиг казался чем-то вроде, скажем так, горного района, где ни сеять, ни жать, ни разводить скот нельзя, но который крайне привлекателен для любителей горных лыж, район, куда можно приехать на неделю или месяц, натешиться досыта – и благополучно вернуться в цивилизованный мир. Во всех анализах по этой планете, какие у нас делались, ее перспективы – достаточно отдаленные – именно так и обозначались: развитие своеобразных форм туризма, не более того.

Я хотел в очередной раз возразить что-нибудь, но ничего не навернулось на язык, и я смог лишь поощрить генерала:

– Мели, Емеля.

– Благодарю за разрешение, – Иванос едва уловимо усмехнулся. – Вот эта вывеска – перспективный туризм – и побудила нас, кстати говоря, спокойно воспринять то, что некоторое время тому назад – чуть больше года – одна из больших туристических фирм Армага получила лицензию на создание там туристического центра, получила без всяких сложностей, потому что никто другой на этот мир и не претендовал. И потому никто не стал удивляться, когда на некоторое время между Армагом, еще двумя-тремя мирами из его блока и Ардигом установилось довольно оживленное сообщение: везли конструкции, технику, аппаратуру – все вполне современное и вполне применимое для той же туристической промышленности. Потом, видимо, все нужное завезли, там пошла работа, а мы перестали обращать на это внимание, потому что фирмой было объявлено: поскольку строить и монтировать приходится в очень сложных природных условиях, этот туристический комплекс будет открыт для посещения не ранее чем через три года. Вывод вроде бы напрашивался сам собой: на три года можно об этой планете забыть. Это оказалось, откровенно говоря, самой большой нашей ошибкой, и я этого не скрываю.

– Ладно, – сказал я, – ты же не перед властями отчитываешься, мы с Лючей отметки тебе выставлять все равно не станем, поскольку беспристрастными быть не можем. Давай дальше по делу. Как же все-таки вы уцепились за краешек истины?

– Можно сказать, что почти случайно, хотя на самом деле тут случай ни при чем, это скорее вопрос везения: когда ты хочешь что-то отыскать путем последовательного, систематического поиска, то тебе может повезти – и ты начнешь поиск именно с того места, где собака и зарыта. А если не везет – то ты сперва обшаришь все прочее и лишь в последнюю очередь копнешь там, где нужно. В этом смысле нам действительно повезло: когда мы стали анализировать возможные трассы сообщения между новым районом и всеми ранее освоенными, то сравнительно быстро получили неожиданный результат. Самой выгодной как по времени прохождения, так и по расходу энергии оказалась едва ли не самая длинная на первый взгляд трасса, а именно – между районом Ардига и новым районом: всего лишь одна смена курса в узле в Просторе, а и до этого узла, и за ним – чистая дорога, никаких природных опасностей, поскольку даже при больших штормах в Пространстве эти векторы практически не меняют своей ориентации – иными словами, почти стопроцентная гарантия безопасности. Что, кстати, дало бы немалую экономию на страховке, но мы пока не знаем, страховались ли эти рейсы вообще, – думаю, что вряд ли.

Честно говоря, даже этот результат анализа нас убедил далеко не сразу: не всякая теоретическая выгода находит практическое применение. Мало ли, что эта трасса самая предпочтительная; ближе всего ко мне живет сосед, и до него мне добраться проще простого, вот его дверь, а вот – моя; но это вовсе не значит, что к нему я и хожу в гости: наоборот, я могу даже не знать, как его зовут и чем он занимается. Так что мы лишь поставили на этом анализе флажок и всерьез заниматься им не стали – хотя бы потому, что в новом районе появились уже гораздо более интересные факты.

– Вот как, – промолвил я, чтобы показать, что внимательно слушаю. – Что же вы там накопали?

– Наверное, самое главное, – ответил Иванос, – показавшее нам, что мы идем по верному следу. Мы наконец-то засекли предполагаемый четвертый мир, – еще не оживленный, но уже готовящийся к этому процессу. Точнее, сначала мы зафиксировали транспорт, выскочивший из Простора и пошедший на сближение – не сразу, а после некоторой паузы – с одной из мертвых планет в системе Детской Площадки; вы примерно помните, где этот район расположен. Наш разведчик вовремя успел перейти в незримость, а транспорт, видимо, производил обзор пространства достаточно формально – только в оптическом и радиодиапазоне, гравитационную кухню разжигать не стал. Это и позволило нашему кораблику пристроиться ему в кильватер и благополучно проводить до самого места назначения. И ребята своими глазами увидели кучу интересных вещей: во-первых – что планета, которую положено было считать мертвой, уже перестала быть такой: местами на ней стали явственно просматриваться зеленые островки, да не только островки, но целые архипелаги довольно обширных зеленых пятен. Во-вторых – что транспорт не стал, как предполагали наши, садиться на планету. Он, используя антиграв-тягу, уравновесился на небольшой высоте над поверхностью и – это было совершенно неожиданно – стал сливать свой груз, зеленую жидкость, или что-то в этом роде, прямо на поверхность, а ветер тут же эту субстанцию подхватывал и разносил по равнине. Планета на это вроде бы никак не отреагировала, никакого движения там не замечалось, ни малейших признаков присутствия людей – дикость и дикость, и этот зеленый дождь. Танкер сделал два витка, расходуя свой запас равномерно и, видимо, достаточно экономно; этим, вероятно, его задача исчерпывалась – он усилил тягу, размотал орбиту и в пространстве стал явно готовиться к обратному прыжку в Простор, где следить за ним было бы куда сложнее.

Это сразу поставило ребят с разведчика перед непростым выбором. То ли по-прежнему следовать за транспортом, чтобы установить, где он базируется, где загружается, кому, в конце концов, принадлежит, хотя этот последний вопрос особых сомнений не вызывал, но все же нужно было установить это точно. С другой же, очень хотелось понять – и не только хотелось, но и нужно было понять: что же такое здесь происходит? Что это они тут сбрасывают и рассеивают? Как, собственно, осуществляется процесс оживления? Вопрос явно выходил за пределы компетенции командира корабля, поэтому они вышли на связь с нами и потребовали указаний. Пока шел обмен мнениями, стало ясно, что корабль в Просторе успел уйти уже так далеко, что отыскать его, не зная даже направления, в котором он мог скрыться, вряд ли удастся. Надо было брать то, что лежало ближе, – то есть планету. И мы дали им команду – сесть и попробовать разобраться, что и как. Они эту команду выполнили.

Как и обычно, на борту разведчика, кроме штатного экипажа, находилась группа быстрого реагирования, или спецдесантники. Такой порядок, надеюсь, вы помните, возник после событий на Кантро с полсотни лет тому назад. Так что посадка на безлюдную, безжизненную планету ни с каким риском вроде бы не была связана. Тем не менее высадка осуществлялась со всеми мерами предосторожности. Сели благополучно, постаравшись оказаться поближе к орошенным, если можно так сказать, местам – то есть обрызганным этой зеленью участкам поверхности. Конечно, хорошо было бы, если бы на борту разведчика оказалась хоть парочка ученых-химиков или, еще лучше, биохимиков; однако такая потребность заранее не предусматривалась, а на нет, как говорится, и суда нет. Так что брать пробы пришлось десантникам.

Это у них в общем получилось не так уж и плохо – особенно с пробами атмосферы и грунта; с зеленью оказалось сложнее, но это мы поняли только потом, уже на Теллусе. Однако, кроме этого, ребятам удалось установить и еще кое-что, не менее любопытное: несомненные следы пребывания на планете людей – и не когда-нибудь, а буквально только что. Все мы знаем, что человек всегда оставляет там, где он побывал, следы своего присутствия – пусть и не всегда заметные невооруженным глазом. В общем-то это казалось естественным: перед тем, как начинать обработку планеты, надо же было ее как следует обнюхать, а не только понаблюдать за нею с орбиты. Но если люди там были, то куда они могли деваться, ведь наблюдавшийся транспорт даже не садился и никаких средств доставки на борт не принимал? Разведчикам, естественно, пришло в голову, что было бы вовсе не худо обзавестись «языком», который смог бы изложить ясно и понятно то, о чем в другом случае оставалось бы только догадываться. Тогда они пустили в ход все имевшиеся на борту и в снаряжении десантников средства поиска, включая, кроме классического следопытства, поиски по инфракрасному излучению, запаху, отпечаткам индивидуальных полей на грунте и тэ пэ. И вот тут-то они совершили настоящее открытие. К сожалению, несколько позже, чем хотелось бы.

Открытие заключалось в том, что люди на планете действительно оказались, причем больше, чем хотелось бы. Примерно вчетверо больше, чем прилетевших, во всяком случае такой вывод мы сделали потом, уже постфактум. И это были не какие-то абстрактные люди, живые, так сказать, души, но такие же военные профессионалы, как наши, и вооруженные не хуже, а, я бы сказал, даже лучше – потому что и задача у них была, как мы поняли, не такой, как у наших: не разведка, а оборона против любого возможного противника, и вооружение их не ограничивалось тем, что по старой памяти и у нас называется стрелковым. Мы потом удивлялись – почему они не расстреляли наш разведчик еще до его посадки; точно мы и до сих пор этого не знаем, но предполагаем, что на то были две причины: первая – им тоже хотелось заполучить «языка», чтобы выяснить, кто их отслеживает и что успел уже разнюхать; вторая – возможно, химические и физические процессы на поверхности и в атмосфере, неизбежные при использовании современных средств ведения огня, могли отрицательно повлиять на ход начатого процесса оживления, который этот гарнизон, собственно, тут и охранял. На этой планете они успели уже как-то обустроиться и сидели тихо и скрытно, пока наши не зашли достаточно далеко – и вдруг поняли, что попали в засаду и находятся под прицелами. Им предложили сложить оружие, не доводя дело до крайности. Решать пришлось на месте и мгновенно. Окружена была вся наша группа, все четырнадцать, на борту разведчика оставался только экипаж – три человека, включая и капитана, которому тоже надо было принимать решение в секунды, поскольку десантники все время находились под визуальным контролем корабля.

– Не хотел бы я оказаться на месте любого из них, – невольно поежился я.

– Да и никто не захотел бы. Но, к счастью, командир корабля принадлежал к молодому поколению и воспитан был на современных принципах, а именно: в критической ситуации не уповать на героизм и самопожертвование, но трезво оценивать обстановку и принимать решения, исходя из правила максимального сохранения жизни людей – прежде всего своих, разумеется. Десантники могли вступить в бой, но рассчитывать на победу было не то чтобы трудно, но просто невозможно. Смыслом такого действия могло быть только одно: предотвращение захвата кораблем уже собранной информации, в которой крайне нуждался Теллус. Увы, ее нельзя было бы переправить к нам по связи: взятые пробы в частности.

– Почему бы им не воспользоваться ВВ-транспортировкой? – не понял я.

– Кто сказал, что они не воспользовались? Все полученные реалии разделили на две части, и одну действительно отправили; однако произошло то, чего и опасались: этот зеленый состав при пересылке был, естественно, разложен на составляющие, а вот собрать его заново эта техника не смогла, и мы получили по ВВ бурду, лишенную всякого смысла: все нужные элементы присутствовали, однако мы не располагали ни одной уцелевшей молекулой, и структура продукта тогда осталась для нас белым пятном, поэтому решение капитана оказалось единственно правильным. Мгновенно осознав, что возникла опасность потерять не только группу, но и сам корабль, капитан пошел на аварийный взлет. Освободить группу он не мог. Одним лишь огнем с высоты тут ничего нельзя было бы добиться, разве что перебить своих и чужих, а кроме того, капитан не имел права в такой обстановке открывать огонь первым: как-никак они находились не на своей территории и их пока никто еще не атаковал.

– Постой, постой. А если бы они запросили помощь по ВВ – еще хотя бы группу десантников?..

– Ты ведь знаешь мощность ВВ-установок на разведчиках: полтора десятка человек пришлось бы переправлять, самое малое, полчаса, а за это время тут все успело бы закончиться. Так что капитан правильно использовал очень немногие секунды, еще оставшиеся в его распоряжении. Пока силы противника были замкнуты на нейтрализацию нашей группы, разведчик взлетел – и поминай как звали. Вроде бы по нему даже открыли огонь, когда корабль был на выходе из атмосферы, но тут он был уже в своей стихии, и пара поспешных, плохо настроенных импульсов почти никакого вреда ему не нанесла.

– А группа капитулировала, – констатировал я, стараясь сохранять спокойствие. Хотя уже понял, что на месте того командира сделал бы то же самое.

– Да, но она, во всяком случае, не пропала без вести – как пришлось бы нам считать. Если бы там действительно произошла драка с участием корабля, тогда безвестно исчезнувшим числился бы и корабль. А так – он благополучно добрался до Теллуса и сдал все материалы разведки… Я говорю вам об этом, чтобы вы убедились: все эти события никакого отношения к Ардигу вроде бы не имели, происходили весьма далеко отсюда и совершенно не грозили помешать вашему приятному времяпрепровождению.

– Благими намерениями… – усмехнулся я. – Ладно, теперь нам хотя бы ясно, кто эти заложники, которых ты стремился отыскать. И ради этого пошел, насколько могу судить, на сотрудничество с представителем здешней группы безопасности. Как это, по-твоему, укладывается в основные принципы действий Службы?

– Это прямо проистекает, – ответил он очень серьезно, – из правила: ни одной точки без источника информации. Но хочу возразить против твоей формулировки: якобы я пошел на сотрудничество с представителем чужой и недружественной нам Службы. Тут ты грубо ошибся.

– Интере-есно, – протянул я. – В чем же ошибка?

– Я не шел на сотрудничество; я просто вступил в контакт с местным агентом Службы, да; но не чужой, а нашей – той, к которой и сам принадлежу.

– Туфту гонишь, – заявил я убежденно. – По-твоему, Маха…

– Мне бы не стоило засвечивать наших людей, – ответил Иванос, – но в этой обстановке ты и сам бы через минуту сообразил, как обстоит дело. Ну да, она – мой человек.

– Когда же ты успел вербануть ее? Пришел, увидел, победил?

– Да не вербовал я ее: незачем было. Она была моей студенткой еще в нашей Академии. Отлично окончила отделение научной разведки. Обычными путями была внедрена – ну, ты сам понимаешь куда. Там окончила другую академию, на этот раз у них специальность – научно-техническая безопасность. Окончила третьей в выпуске; могла бы и первой, но тогда оказалась бы не на оперативной, а на штабной работе. Ну, в результате личных достоинств и некоторых комбинаций очутилась здесь.

– Очень интересно, – признал я. – И прежде всего вот что: как же она, находясь здесь, не смогла – или не захотела? – своевременно проинформировать вас о том, что происходит на Ардиге под видом туристического строительства и всего такого прочего?

– Снова ошибаешься: информация была. Но дело в том, что здесь не только строили, но и соответственно все оформляли, этому тут уделяли особое внимание: внешне все должно было выглядеть вполне законно. И так и выглядело, поэтому ни у кого не возникало подозрений.

– Хотел бы я знать, как можно выдать магистральный трубопровод на морском дне за туристическое сооружение?

– А никто и не выдавал. Тут события были организованы так: инвесторы в туристическое строительство на Ардиге в самый разгар работы официально объявили, что вследствие возникших сложностей не могут обеспечить финансирование строительства в том объеме, какой предполагался. Но, чтобы все же довести создание туристического центра до конца, рекомендовали изыскать нужные средства на самом Ардиге.

– На пустой, непригодной для постоянной жизни планете? Бред.

– Вовсе нет. К тому времени на Ардиге, естественно, уже знали о его природных особенностях и о перспективах, которую они открывали…

– Да что это за особенности, в конце концов?

8

Вахтенный пилот транспорта бросал взгляд на обзорный экран без интереса и лишь от случая к случаю: что толку наблюдать за водой, в которой, сколько ни гляди, ничего не увидишь – никакой жизни, ничего…

Он еще раз мазнул взглядом по сплошной зелени, заполнявшей обзорный экран. И испытал ощущение, словно от удара током. Вперился в стекло. Бред? Мираж? Или…

И, не пытаясь найти точное определение для этого «или», с маху ударил по клавише громкой связи:

– Тревога! Общая тревога! Направление пять румбов – вижу атакующий военный корабль. Всем по местам стоять! Включаю защиту. Тревога!..

И вслед за этим разнесся уже другой голос – капитанский:

– Команде: боевая готовность! Вызываю капитана базы: танкер подвергается атаке. Прошу немедленно принять меры!..

– Капитан базы – командиру эскадрильи перехвата! Атаковать и уничтожить неизвестный корабль, не допуская его приближения к транспорту на дистанцию действенного огня. Любой ценой!

На «шестерках» эскадрильи оглушительно прозвучавшее распоряжение паники не вызвало – разве что какую-то заминку на полсекунды. Все экипажи были хорошо обучены и тренированы. И потому уже через эти самые полсекунды комэск приказал по связи:

– Выходим в атаку!

И командирский перехватчик первым отвернул от базы и занял свое место в строю полумесяца, уже сближавшегося с чужим кораблем.

А внезапно и неизвестно откуда возникший корабль этот, похоже, смущенный видом неожиданно выступившей против него силы, явно замедлил скорость, которая и так была не очень большой, и тем самым позволил течению отнести его чуть подальше. Для перехватчиков же течение было попутным, и таким образом они сближались с кораблем-нарушителем все теснее, уже почти достигнув дистанции действенного огня.

Таким образом, создать угрозу для транспорта неизвестному нарушителю не удалось, и экипажу танкера, занявшему места по боевому расписанию, оставалось только полюбоваться картиной боя, который вот-вот должен был начаться.

И они не пропустили мимо внимания нечто, куда более странное: появление еще трех кораблей, как две капли воды походивших на первый; возникли они, как и первый, из ничего, и не тесной группой, а таким образом, что транспорт оказался как бы в окружении кораблей противника, неторопливо, но уверенно приближающихся к нему, пока еще не открывая огня. Хотя, безусловно, они были готовы сделать это в любой миг.

Однако эскадрилья, в свою очередь, не замедлила с ответом: полумесяц кораблей распался, четыре перехватчика бросились навстречу атакующим, а остальные два – первый и последний – составили как бы резерв, готовый в любой миг кинуться туда, где понадобится помощь.

«Капитан танкера „Маркиз Пит“ генерал-максимату Системы.

Четыре военных корабля неизвестного происхождения атакуют мой транспорт. Предположительно целью нападения является не уничтожение, но захват корабля и груза. Возможность ведения огня перехватчиками ограниченна, поскольку атакующие корабли совершают быстрые маневры по расстоянию и высоте, и всякий неточный выстрел любого перехватчика может привести к попаданию в танкер и его гибели. Для сохранения корабля и груза и продолжения операции настоятельно требую – первое: оказания помощи всеми силами, имеющимися в вашем распоряжении. Второе: немедленно поставить в известность о происходящем руководящую инстанцию. Прошу учесть ограниченное время до старта, имеющееся в моем распоряжении. Жду сообщения о принятых мерах. Капитан Узер Мо».

«Капитану танкера. На помощь вам уже высылаются практически все силы, которыми я располагаю, за исключением персонала, необходимого для нормальной работы по подготовке следующего цикла. Полагаю, что они достигнут вас, сохраняя необходимый запас приливного времени. Сейчас пытаюсь установить связь с руководящими инстанциями, о результатах сообщу вам немедленно по их получении. По нашим данным, достаточно близко в Просторе находятся три военных корабля высшего класса, принадлежащих известному вам флоту, и можно ожидать их содействия. Генерал-максимат Системы».

Капитан танкера даже не выругался, как хотелось, на это просто не было времени. Приходилось заниматься не своим делом: военным. И он вовсе не был уверен в успехе. Хорошо, конечно, если помощь с Главной базы подоспеет вовремя…

9

Главная база приняла все происходящее весьма близко к сердцу и соответственно откликнулась. Как и обещал генерал-максимат, в поход снарядили всех, кто не обеспечивал жизненно важные службы базы; и в числе прочих – правда, после кратковременного колебания – были посланы почти все люди, охранявшие входы в операторский центр. Команда была такой:

– Все выходы из оперативного центра немедленно заварить. Оставить на этом уровне один патруль из двух человек с задачей совершать постоянный обход всех люков, чтобы, обнаружив возможную попытку вырваться из центра, любым путем эту попытку пресечь, включая уничтожение диверсанта. Остальным немедленно убыть к базе-два, используя донные комбайны и спасательные капсулы. Выполнять немедленно!

10

– Иванос, – сказала Лючана, перебивая нас обоих, – не понимаю, как ты можешь сейчас рассуждать так академически спокойно, если там, на той базе, наши, как я поняла, ребята, может быть, гибнут?

– Думаю, – ответил Иванос, – что тем, кто собирался напасть, уже не до них. Как-никак идет атака на транспорт – и это заботит их куда больше.

– Ты что, решил его уничтожить?

– Ни в коем случае: он необходим нам самим. Не сомневайся: в нужный момент вступим и мы.

– Знаешь, генерал, историю эту мы дослушаем как-нибудь потом, если удастся отсюда выкарабкаться. Сейчас нас интересует другое: какого черта ты ввязал нас в это дело, хотя ясно видел, что мы на этот раз ни в чем участвовать не собираемся? Мы – свободные люди, и заставлять нас…

– Постой, – Иванос даже вытянул руку, как будто остановить Лючану можно было только при помощи физического усилия. – А разве я не об этом и говорю? Вот женщины! – он повернулся ко мне, лицом изображая оскорбленное достоинство. – Есть у них такое свойство – все понимать как раз наоборот…

– За это мы их и любим, – кивнул я. – С ними жить интереснее, чем только в своей компании. Недаром же ты здесь тоже обзавелся спутницей, разве нет?

– Это совсем не то, – начал было он, потом до него дошло, что мои слова – всего лишь легкая подначка, чтобы хоть немного снизить уровень серьезности, который начал уже вызывать прямо-таки болезненные ощущения.

– Ладно, Лю, не сбивай его с рельсов, он по бездорожью не может, застревает. Давай, генерал, время и на самом деле тает куда быстрее, чем ты излагаешь.

– И почему вы оба не пошли в литературные критики? – парировал он. – Сильно обеднили отечественную культуру.

– Как раз только собрались – и тут ты возник и помешал, – снова не утерпела Люча, постоянная обладательница последнего слова. – Ну, мы ждем.

– Возник, собственно, не я, – напомнил Иванос. – Возникли вы у меня на службе, никак не наоборот. Хотя, признаюсь, я тогда уже созрел для того, чтобы пригласить вас на чашку чая – для чего, я уже объяснял. Но вам словно кто-то подсказал – и вы явились сами. Меня это поначалу обрадовало; мне как раз нужно было отправить кого-то надежного в район того четвертого мира, где попали в плен пятнадцать наших, чтобы выяснить обстановку и составить прикидочный план операции по их освобождению. Такие вещи у вас всегда получались очень неплохо. Вы отказались и тем меня огорчили – в чем вас винить, в общем, нельзя, поскольку обстоятельства дела были вам неведомы…

– Ра, слышишь? Сейчас мы у него окажемся во всем виноватыми…

– Ну что ты! – возразил Иванос не без усмешки. – Женщина всегда права, это всем известно. Я на самом деле от души желал вам хорошо отдохнуть, восстановить форму и все такое прочее, а огорчили вы меня лишь тем, что на мне осталась необходимость искать для этой разведки какого-то другого профессионала, пусть даже не такого высочайшего класса, как вы…

– Ра, слышишь, как он подлизывается? Не иначе как сейчас ему что-то от нас все-таки понадобится. Ну же, генерал, не тяни кота!

– Давай так, – попросил Иванос, – перебивай меня в пропорции один к десяти, не чаще. Не то я действительно никогда не доберусь до эпилога.

– Что же ты медлишь? – искренне возмутилась Лючана.

– Понял. Я как раз подошел к первому выводу: советуя вам и отправляя вас на Ардиг, я не держал за пазухой ни камешка: действительно думал, что тут у вас отдых получится по первому классу. Но уже после того, как вы отбыли, я получил отсюда – от теперь уже известного вам человека – неожиданную информацию: пока мы на Теллусе переваривали доставленные разведчиком сведения, пятнадцать наших ребят из четвертого мира доставили не куда-либо, а именно на Ардиг. Эта информация о переправке пленников пока еще только давала лишь повод для размышлений: могло ведь быть так, что наших людей отправили туда по тем же самым причинам, что я – вас: далеко, тихо и ни в чем не подозревается. Но, так или иначе, возникла надобность в проверке и подготовке к освобождению десантников. Как вы понимаете, это прежде всего вопрос национального престижа: не можем же мы позволить, чтобы кто угодно задерживал граждан Теллуса, тем более что юридически они имели полное право высадиться на четвертой планете, еще не объявленной объектом чьих-то интересов.

Поскольку в минуту вашего вылета мы еще не знали, что пленники там, то, естественно, и не думали, что ваше прибытие – или прибытие корабля, или и то и другое – вызовет на Ардиге такую реакцию. Мы, наверное, недостаточно учли, что и противная сторона с самого начала понимала – захват этих пятнадцати им так просто с рук не сойдет и мы будем принимать меры. Прибытие корабля, да еще с вами на борту, сочли за начало операции по их освобождению, а уж если нам (по их мнению) стало известно, что ребят держат там, то недолго оставалось и до вывода: раз мы знаем это, то, скорее всего, имеем и сведения о роли, которую Ардиг с его Системой играет в «Сотворении». И их руководство пошло на кое-какие превентивные меры…

– В смысле – открыли охоту на нас, – сказал я.

– Не только. Была у них еще и другая линия действий, так сказать, внешнеполитическая. Их люди встретились с нашими в нейтральном месте и нарисовали такую картинку: мы – неофициально, разумеется, – признаем их преимущественное право действовать на некоторых, пока ничейных мирах, включая и Ардиг, и тот четвертый, с которого все началось, поскольку эти миры являются носителями коммерческих тайн, разглашение которых Армаг считает крайне нежелательным. В ответ Армаг согласен признать за нами такое же право в отношении соответствующего количества планет по нашему выбору, а кроме того, в качестве жеста доброй воли освобождает пятнадцать наших ребят и даже своими силами доставляет их в любую указанную нами точку Галактики. Получив такую пропозицию, наша сторона попросила время для ее обсуждения – правда, совсем небольшое, но достаточное для того, чтобы представить весь замысел противной стороны в полном, так сказать, объеме.

– Видно, давно мозги не смазывали, – съязвила моя жена. Эту реплику Иванос оставил без ответа.

– До этого предложения, – продолжал он, – мы как-то не до конца понимали вот что: имеются, самое малое, три вполне готовых к заселению и уже практически заселяемых мира, то есть полностью соответствующих условиям признания и регистрации; и в то же время ни один из них до сих пор официально представлен и выдвинут не был. Хотя, в принципе, как будто бы любой человек, любой корабль, случайно наткнувшийся на такую планету и опустившийся на ее поверхность – а это, как вы знаете, обязательное условие: не только увидеть, но и, так сказать, потрогать этот мир руками, подышать его воздухом, испить его воды и привезти образцы тамошней жизни растительной (фауна не обязательна), – любой человек, совершивший это, имел право начать его заселение, а затем и представить его на признание и регистрацию и таким образом расширить зону влияния своего мира, его, так сказать, вес в федеральной политике, в рейтинге миров. У Армага в отношении хотя бы трех этих планет такая возможность была с самого начала, но они почему-то медлили. И мы только теперь поняли почему: они хотели утвердиться во главе федерального рейтинг-листа и в Совете ударно и безоговорочно, а для этого вбросить в политику не один-два, а сразу целую горсть таких миров, и не просто в один прекрасный день, а именно в день открытия Великой Сессии, проводящейся раз в десятилетие. Добавив их голоса к уже имеющимся, Армаг на одном дыхании решил бы в свою пользу все политические проблемы, а их за десяток лет всегда накапливается большой веник. При таком обороте событий никто – и Теллус в том числе – просто не успел бы организовать какое-то противодействие, был бы застигнут врасплох – и самое малое на предстоящее десятилетие был бы отодвинут на вторые роли. Как говорится – примитивно, но результативно.

Вот что стало понятно нашим политикам, обдумывавшим полученное предложение. Нам же в Службе было понятно и еще что-то помимо этого: то, что наши пятнадцать ребят, оказавшихся за решеткой на Ардиге, в этой игре стали своего рода козырем. Поскольку при этих тихих переговорах не только подразумевалось, но почти открытым текстом говорилось: если вы на наше предложение не согласитесь, мы своего все равно добьемся – не так, так этак: поднимем шум по всей Федерации, ударим во все колокола, вытащим их на всеобщее обозрение с такой легендой: они, мол, застигнуты при попытке захвата чужой территории, предпринятой известным миром, на словах постоянно провозглашающим неприкосновенность чужих территорий и космоторий, на практике же – вот, пожалуйста! И это нам грозили сделать на той же Великой Сессии. Скандал получился бы неимоверным, и нам – Теллусу – грозила перспектива оказаться даже не на втором, а, в лучшем случае, на каком-нибудь двадцать втором или даже сто втором месте по высоте межмирового авторитета и влияния. Ясно, что такого положения вещей допускать никак нельзя было, его требовалось предотвратить либо приняв условия (что нам представлялось невозможным), либо же…

– Либо же ввязаться в игру и оставить партнера без козырей, – продолжил за него я.

– Совершенно верно.

– Это понятно. Послушай, но неужели партнер по игре не предусмотрел такого хода с нашей стороны?

– Предусматривал, конечно.

– Почему же здесь эти пятнадцать козырей не подстраховали силами посерьезнее, чем местные группы безопасности?

– Скорее всего, по одной лишь причине: они просто не успели. Зато сейчас – могу поспорить – их силы без лишнего шума уже движутся сюда. Вот почему у нас так мало времени.

– Знаешь, – проговорила Лючана, – я, кажется, поняла, какое именно обстоятельство заставило вас догадаться, что именно Ардиг является центром «Сотворения». Наше рандеву в узле – тогда, на пути сюда. Встреча с тем транспортом. Так?

– Я всегда считал, что женщины обладают не столько остротой мышления, сколько интуитивной логикой, – признал Иванос. – Уже ради одного этого события стоило запустить вас сюда. Мы ведь с тех пор, как позволили тому транспорту уйти от четвертого мира, пытались отыскать его след, но безрезультатно. И, откровенно говоря, искали его совсем в других координатах. И вдруг получили от вас это сообщение и сразу насторожились: корабли такого тоннажа в ту область не заходили, вывоз удобрения с Ардига, по их официальным данным, шел по совершенно другим векторам, где и находились миры, что были названы в качестве его официальных получателей. А по вашему сообщению выходило, что оно транспортируется в те края, где потребителей этой продукции просто не могло быть. И вот тут-то и проскочила искра: мы сообразили наконец, что это пресловутое удобрение на деле может оказаться той зеленой массой, которая помогает буквально в считаные часы оживлять безжизненные планеты…

– Хотелось бы знать – каким образом это происходит, – проговорил я задумчиво. – Вы уже разобрались в этом?

– Думаю, что вряд ли, – ответил Иванос. – Хотя точно я не знаю: отсюда мне не видно. Для того чтобы в этом разобраться, понадобится зоэген, и не в пробирке, а… Одним словом, для этого нам и нужен танкер вместе с его грузом. Кстати, зеленое зелье может храниться лишь ограниченное время, и если в этот срок его не пустить в дело, оно начнет работать, где бы ни находилось – хотя бы в танках корабля, который его перевозит. То есть фактор времени играет в этом процессе едва ли не главную роль, именно поэтому мы сейчас можем воздействовать на здешнюю власть, угрожая задержать транспорт или, напротив, обещая его выпустить вовремя. И здешнее начальство это прекрасно понимает.

– Извини, – скромно заметила Лючана, – но мне кажется, что это мы на них давим, а не вы. Мы!

– А мы что – представляем разные державы?

– Нет, – ответила Люча, – мы представляем не державу, а частную контору, ты, надеюсь, не забыл? Мы тут не выполняли и не выполняем казенное задание, поскольку его не получали.

– Ну, я надеюсь, как-нибудь разберемся, – заверил Иванос самым бархатным из своих голосов. – Связь у вас, да, но ПЗБ держим мы, и, значит, продукт тоже у нас.

– Совершенно верно, – подтвердил я. – У вас, и останется у вас даже тогда, когда это желе станет срабатывать в бассейне, и он заколосится. Интересно, какой урожай вы тогда соберете?

– Вот так, генерал, – поддержала меня супруга. – Никогда не пытайся использовать нас втемную.

– Ну ладно, черт с тобой, пусть так, но теперь-то чего вы от меня хотите? Вам обоим не хуже моего известно: интересы Теллуса могут не совпадать с нашими личными, и мы все равно оставляем их на первом месте, жертвуя своими, иногда жертва получается очень серьезной, но это – часть нашей жизни, и кто на это не способен, тот в Службе не работает. Когда такой вилки не было – я что, не помогал вам?

– Плохо его дело, Люча, – сказал я. – Если человек начинает уже взывать к своим былым заслугам…

– Совсем плохо, – подтвердила она. – Что же нам теперь с ним делать?

– Погоди ставить точку, – предложил я. – Он еще далеко не оправдался. Ведь если бы мы все время могли располагать кораблем по нашему усмотрению, мы, скорее всего, в такой луже и не оказались бы. Но так не получилось. И я, кажется, понял почему.

– Ра, только не надо фантазий, – посоветовал Иванос. – Слово, знаешь ли, не воробей…

– Да нет, – возразил я, – какие уж тут фантазии. Только факты и выводы из них. Мне пришло в голову вот что: неслучайно на Ардиг был направлен не корабль вообще, а именно тот самый разведчик, который участвовал в эпизоде на четвертом мире и, следовательно, получил уже флажок от тех, кто в этом мире ему противостоял. Попал, так сказать, в компьютер, и на него завели досье. Нам объясняют, что так получилось лишь потому, что других кораблей под рукой не оказалось. Это детский лепет: посылать в подозрительное место меченый корабль – таких ошибок Служба не делает. Наоборот: корабль послали именно потому, что он был уже помечен. Зачем? Чтобы вызвать на Ардиге определенную тревогу и заставить их действовать, потому что, действуя, противник неизбежно в какой-то степени демаскирует, обнаруживает себя, реагируя на такой ложный выпад, а тем временем подлинный оператор тихо проникает на место, наблюдает, делает выводы, а потом и приступает к действиям. Вот зачем шел туда корабль. То, что на нем оказались мы, только усиливало эффект: не разведчик-автомат, но разведчик с экипажем, значит, с серьезным заданием; тем более что – скажу без ложной скромности – нас с тобой, Люча, достаточно хорошо знают, мы имеемся в базе данных любой, даже самой плюгавой разведки в Галактике. Но корабль при этом был подчинен нам лишь во вторую очередь, а в первую – действовал по программе, составленной для него заранее, согласно которой он должен был время от времени возникать, привлекая к себе внимание и усиливая нервозность властей Ардига, независимо от того, в каком положении в то время находились мы с тобой. Вот почему он не пошел, чтобы выручить тебя в самые первые часы, и по той же причине…

– Ра! – прервал меня Иванос. – Не ищи в этом никакого умысла: программы были введены еще до того, как появились вы, а отказ от них привел бы к задержкам – приходилось бы как-то согласовывать их задачи с вашим присутствием на борту. А мы торопились, очень торопились…

– Люча, – сказал я, – все-таки он жуткий сукин сын, правда?

– Слов нет. Но, знаешь… в Службе он все-таки не самый дрянной мужичок. По-моему, все остальные еще хуже.

– И это тоже верно. Он хоть никому не пакостит без нужды, просто из любви к искусству. К тому же я заметил в его версии самое малое одну интересную нестыковку, говорящую в его пользу. Сказать, какую?

– Наверное, ему интересно будет услышать.

– Безусловно. Так вот: он вовремя понял, что, сам того не желая, сунул нас в осиное гнездо. Что перед тем, посылая корабль, Служба имела в виду, так сказать, рядовой тест, а когда возникло представление об Ардиге как о важнейшей составляющей всего «Сотворения», он понял, что реакция этого мира на корабль и на наше в нем присутствие будет на порядок серьезнее, чем предполагалось, и он, не очень-то размышляя, кинулся сюда, чтобы выручить нас. Ну а тут и наше, и его поведение определялось конкретными обстоятельствами: ему надо было срочно что-то делать, чтобы танкер с грузом не ушел, и нас он отложил на потом, тем более потому, что убедился: я в порядке и намерен активно действовать сам. Он вряд ли предполагал, что ты попадешь в критическую ситуацию, думал, получив информацию от своего человека, что ты тихо-мирно сидишь под арестом и вытащить тебя чуть раньше или позже – вопрос непринципиальный. Вот такие выводы, Лю, я позволил себе сделать из неточности в его рассказе: он летел сюда из-за нас и за нами.

– Почему же он сразу не сказал об этом? – подумала вслух она.

– Потому что этот его полет, по его убеждениям, был бы воспринят как проявление какой-то сентиментальности, что ли, недостойной генерала Службы, обязанного быть, как известно, твердым, несгибаемым, не поддающимся никаким душевным движениям… А на это, как видишь, он не очень тянет. Но ему не хотелось, чтобы это знали даже мы с тобой.

– И тем не менее, – повторила Лючана убежденно, – он сукин сын. Но я его все-таки поцелую.

– Может, все же отложим до Теллуса? – предложил я. – А то он впадет в состояние блаженства и полной расслабленности, а дело ведь еще не сделано.

– Давай, генерал, – кивнула Люча. – Вызывай свою армаду.

Иванос покачал головой и улыбнулся.

– Да, профессионализм всегда проявится, – сказал он, похоже, самому себе. Потом посмотрел на нас очень внимательно, на одного и на другого, с таким выражением, словно видел нас впервые в жизни. И продолжил уже совсем в иной тональности: – Значит, так, коллеги. Отношения мы вроде бы выяснили, и я бы с удовольствием сейчас же отправил вас куда подальше, к известной бабушке, или, точнее, в наш родной и любимый проклятый мир. Чтобы вы не маячили тут постоянным упреком и не мозолили мою чувствительную совесть. С великим удовольствием и облегчением, да. Но сделать это я не могу, потому что «Триолет», как вы знаете, сейчас проводит операцию, другого транспорта у нас нет – ни у меня, ни у бывших заложников, – да и от противника можно ожидать всяких неожиданностей: он ведь не побежден, просто находится сейчас в обороне, но это еще ни о чем не говорит… У меня, повторяю, возникло нехорошее чувство, что сюда вскоре нагрянут большие корабли Армага и нам придется попотеть…

– Можно подумать, – перебила его Лючана, – что у тебя тут в распоряжении самое малое космодесантная дивизия. Или, может быть, она на подходе?

Иванос вздохнул.

– Дивизии не только нет, но и не будет, – произнес он с откровенным сожалением. – В этом секторе Галактики вообще нет ни одного теллурского военного корабля и ни единого воинского подразделения, заложники не в счет – они оказались здесь не по своей воле. Вскоре в пределах устойчивой связи пройдет теллурская суперцистерна «Компас», но нам от нее никакого прока. А с чего это ты вдруг подумала о дивизии?

– С того, что ты так легко отказываешься от нашей помощи!

– Пока я не слышал, чтобы вы ее предлагали. Вы только перечисляли все мои грехи…

– Да, чтобы ты их случайно не запамятовал. Генеральская память – дело темное. Но разве мы говорили, что собираемся оставить тебя тут без поддержки? Твои пятнадцать мальчиков, конечно, большая сила, только опыта у них, всех вместе взятых, наверняка поменьше, чем у нас с Ра. Я имею в виду – в таких вот ситуациях. Мы (тут она стрельнула взглядом в меня, и я кивнул) готовы поддержать тебя – на правах союзников.

Он усмехнулся:

– И много ли запросите за помощь?

Лючана повернулась ко мне:

– Нет, он даже глупее, чем я всегда считала. Только безнадежные дураки оскорбляют людей, предлагающих содействие. Ра, может, и вправду воспользуемся ВВ-транспортом? Подумай: раз – и мы дома! А вся федеральная политика – да провались она куда поглубже!

– Лю, он просто туго соображает, иначе знал бы, что мы выставляем счет только заказчикам, с которыми подписан контракт, а с ним мы ничего не заключали.

Покосившись на нас, Иванос неопределенно произнес:

– Ну, для хороших дел не бывает поздно…

– Ты слышишь, Лю? Предложение по всей форме, я так это понимаю.

– Все равно, – не сдавалась она, – не хочу больше с ним иметь никаких дел!

Укоризненно глянув на Иваноса, я сказал ей:

– Я тоже не жажду, но только если у него насчет совести слабовато, то у нас с тобой по этой части всегда был полный порядок, верно? И если мы сейчас скажем дяде «прощай» и поищем местечко, где можно будет по-настоящему отдохнуть, она, проклятая – я имею в виду совесть, – все равно испортит нам все, что угодно: мы же не сможем расслабляться, представляя, каких дров он тут наломает без помощи умных людей и что в результате с ним, скорее всего, произойдет. Если он и выживет, то с должности его уж точно попрут без выходного пособия, и нам, чего доброго, придется из наших скудных заработков поддерживать его по гроб жизни. А он – существо прожорливое и привередливое. Так что мне такая перспектива вовсе не улыбается.

Похоже было, что и Лючану подобное будущее не соблазнило, и, помолчав для порядка с минуту, она проговорила:

– Вот всегда вы, мужики, наворачиваете такие сложности, что… А, ладно. Так в чем там твои проблемы, генерал? Давай, только быстро: я устала и хочу есть.

– Проблемы в том, – ответил генерал, – что пришла пора овладеть здешним командным центром, иначе на нашу голову свалится слишком уж много забот.

– Ну что же, – сказал я. – Охотно. Только ты не забыл, что мы тут заперты? И по ту сторону этих стен только и ждут, чтобы мы высунули хоть кончик носа?

– Увлекаясь полемикой, – проговорил Иванос наставительно, – не следует забывать о реальной обстановке. Хоть время от времени поглядывай на монитор – и увидишь, что…

Я последовал его совету – чтобы убедиться в том, что как раз последние из подкарауливавших нас людей, судя по движению огоньков, покидали свои посты и направлялись…

– Куда это они, по-твоему? – спросил я.

– Сейчас их больная мозоль – танкер, – ответил он. – И они спешат туда – на каких-нибудь плавсредствах, пока еще не ушла волна…

– На капсулах, – уточнила Лючана. – На чем же еще.

– Ну что же, – сказал я, – тогда и нам нечего здесь засиживаться. Минутку.

Именно такой срок понадобился мне, чтобы, проверив пульс спящего оператора, заглянуть в его сознание и поставить блок, который помешает ему воспринимать любые сигналы, кроме моих. Он мог нам еще пригодиться при случае: в жизни бывает всякое.

– Лишняя спешка вредит, – заметил Иванос. – Погодите, мне надо еще переговорить кое с кем. Здесь-то связь есть, а как там будет дальше – не знаю.

– Тебе виднее, – согласился я.

Иванос склонился к пульту связи:

– Лейтенант! Здесь шеф! Что у вас?

«Передышка. Перехватчики заняты отражением атаки. Шеф, это „Триолет“?»

– И весь его ресурс: три фантома. Какое-то время он поманежит эскадрилью. Но за этот срок мы должны захватить танкер, иначе все – псу под хвост.

«Шеф, тут мы можем еще продержаться, но стоит высунуться из-под купола – и первый же перехватчик расстреляет нас просто так, мимоходом. Как тебе представляется этот захват?»

– Попробуй третью уловку. Кстати, а тот перехватчик – ну, наш с тобой?

«Там пятеро с Тавровым во главе. Сейчас действуют в составе эскадрильи, чтобы не вызывать подозрений. Пока удается».

– Очень хорошо. В случае чего – запустите уловку-два.

«Поняла. Приступаю к выполнению».

– Ну вот и все. Пошли, – скомандовал Иванос, и мы без труда вышли через тот люк, что находился дальше прочих от оставленного охраной патруля. Лючана шагала налегке, а нам с генералом приходилось тащить свои унискафы, чтобы потом не отвечать за утрату казенного инвентаря.

Через две минуты мы оказались в нужном коридоре.

– Эй, эй, ты не туда сворачиваешь! – пришлось мне тут же окликнуть Иваноса. – Пропустил поворот!

На что он, усмехнувшись, ответил:

– У тебя план официальный, а у меня – служебный. Я уж пройду своим путем, извини.

И похоже, что он был информирован лучше нас. Это чуть испортило мне настроение: он явно показывал мне, что как бы хорошо у меня что-то ни получалось, он все равно остается на корпус впереди. И не только испортило, но и слегка разозлило. А потому я решил незамедлительно поставить его на место.

– Лю, – сказал я. – Захватить центр – тут нужно или число, или умение. Число наше никого не убедит; значит, нужно умение. Женская хитрость. Так что руководство в твоих руках.

– Хитрость? – переспросила она. – Чего другого, а этого у нас навалом. Вы только внимательно слушайте и точно исполняйте, ладно? Иванос, как я поняла, тут у тебя есть своя женщина – из здешней Службы?

– Сейчас она нам не помощница. Ты же слышала разговор: она на ПЗБ.

– Она мне и не нужна. Напомни, пожалуйста, как ее зовут?..

Глава пятнадцатая

1

Маха говорила в микрофон через интонатор голосом усыпленного капитана Посадочно-загрузочной базы:

– Максимат ПЗБ вызывает капитана Узера Мо.

«Капитан Узер Мо слушает».

– Капитан, поскольку на протяжении ближайшего часа мы не сможем осуществить заливку танков, предлагаю использовать это время для проведения регулярного медицинского контроля над состоянием членов вашего экипажа. Считаю это обязательным, поскольку, согласно инструкциям службы охраны здоровья, такому осмотру должны подвергаться люди, пребывающие на Ардиге более четырех часов, а вы уже перешли этот рубеж. Для того чтобы как можно меньше отрывать ваших людей от выполнения их обязанностей, предлагаю прислать к вам на борт нашего врача и с ним одного или двух лаборантов для проведения на месте экспресс-анализов. Сразу после получения вашего согласия наши медики готовы перейти на танкер.

Одну небольшую неточность допустила Маха в этом разговоре: лаборантов оказалось бы не двое, а девять, то есть на двух человек больше, чем было людей в корабельной команде. И кроме медицинского инструментария (а если точнее – то вместо него) они были бы оснащены другими средствами, чье назначение – не поправлять здоровье пациентов, а как раз наоборот. Но это были уже детали, главное – чтобы без помех открылся корабельный люк. Вот таким был замысел, как казалось и Махе, и самому Иваносу, когда разрабатывалась эта маленькая, но важная операция – замысел простой и убедительный.

Получилось, однако, не так, а вернее, не получилось никак.

«Капитан Узер Мо – капитан-максимату ПЗБ. В медицинском обслуживании не нуждаюсь, на борту все здоровы, находятся под контролем компьютера. Остающееся до заливки время использую для подготовки к старту, который в любом случае будет произведен через один час сорок минут. По указанной причине на борт корабля не будет допущен ни один человек, не входящий в состав команды».

– Капитан, обращаю ваше внимание на возможные последствия нарушения инструкции…

«Мое решение вам доложено и пересматриваться не будет. Конец связи».

Что-то пошло не так.

2

Лючана четко объяснила, когда, кому, что и как следует сказать, подключившись к иннерфону в приемной.

– Лю, послушай…

– Некогда. Послушаю потом. Не медли.

– Слушайся жену! – пробормотал Иванос.

Сама она так или иначе постаралась не потерять даже и секунды лишней: чутье подсказывало, что такая безмятежная тишина, которая сейчас стояла вокруг, долго не продлится. Правда, подготовка к задуманному действию не включала в себя ничего сложного. Она постаралась оглядеть себя – насколько это было возможно без зеркала, мысленно дополняя то, чего глазами сейчас не увидеть. Не то чтобы ей увиденное понравилось, наоборот, представляя, как сейчас выглядят ее сто лет уже не мытые волосы, Лючана поморщилась. Но с этим ничего не поделать, к тому же – Лючана знала – мужики в первую очередь станут смотреть не на прическу, а пониже. А там, полагала она, все должно быть в порядке.

Она вышла в ту часть коридора, которая просматривалась из предбанника, где находилась охрана. И, не скрываясь, пошла ко входу неспешно и очень выразительно. Рассчитывая, что, пока она идет, ее успеют как следует разглядеть. Ее заметили заблаговременно; и, когда до двери ей оставалось еще несколько шагов, изнутри прозвучал голос, четко переданный усилителем:

– Эй, в проходе, ты! Приставь ногу! Доложи: кто, зачем? По вызову?

– Проснись, служба! – откликнулась она уверенно, зная, что будет услышана. – Медиат второго градуса группы внешней безопасности Маха. Со срочным сообщением!

– Нет тебя в списке. Хотя…

И на этом охранник умолк. Но переговорник не отключил, и Лючана услышала, как внутри прозвучал другой голос, негромкий, властный:

– Охрана! Там ко мне есть кто-нибудь?

Говоривший не назвался, но никто его и не стал спрашивать. Кто еще мог сейчас задать такой вопрос, кроме генерал-максимата?

– Так точно, какая-то женщина.

«Явилась, неудачница! Сама приползла – просить пощады. Ну, этого она не заслужила!»

– Впустить быстро!

Дверь медленно отодвинулась, открыв проход в приемную. Лючана решительно шагнула внутрь. Остановилась. Глянула на одного охранника, на второго – те, в свою очередь, пялились на нее так, как будто никогда не видели женщин. Она очаровательно улыбнулась, и они смотрели на эту улыбку, в то время, как ее рука нырнула в карман и вернулась, уже сжимая в пальцах дистант, заранее настроенный ею на выведение из строя – не на поражение. Импульсы ударили – целых три, потому что во второго охранника пришлось стрелять дважды: рука дрогнула – все-таки слишком холодно тут было для такого туалета, какой был на ней. Лючана выругала себя за брак, но так или иначе дело было сделано. Она подошла к внутренней, главной двери, которая как раз в это время отворилась, и голос главного, на этот раз подлинный, с досадой спросил:

– Маха? Что там за шум?

Ответа он не услышал, Лючана предпочла обойтись все тем же дистантом.

Иванос и я в следующий миг вбежали в приемную из коридора. Сразу оценили увиденное. Я сказал:

– Ты молодец. Теперь…

Иванос не дал мне договорить:

– Успели в самое время! Смотри: вызов по дальней связи! Это не нас вызывают, понятно, но послушать стоит! Всем – тихо, отвечать буду я.

Внешняя связь заработала. И заструился текст – четкий, но совершенно недоступный для нашего понимания: цифры и символы, не складывавшиеся ни в какую сколько-нибудь читаемую формулу. Иванос сказал через секунду:

– Восьмая степень. Надо бы разобраться, а?

– Скорее всего, личный шифр генерал-максимата, – предположил я. – Вряд ли кто-то еще тут может располагать восьмой степенью. Так что расшифровка должна идти по автомату. Через службу связи. Зайду-ка я туда.

Я вышел в предбанник, на всякий случай огляделся и прислушался. Все в порядке, никаких угроз. В комнате связи я разобрался довольно быстро – здесь не было ничего сверхъестественного, аппаратура давно знакомая. Я включил систему дешифровки; она оказалась заранее настроенной именно на нужный код – видимо, генерал-максимат уже раньше находился на связи с кем-то вышестоящим. Я вернулся к своим, и как раз пошел членораздельный текст.

«Генерал-максимату Системы. Срочно. Только лично. Обеспечьте посадочные места для трех кораблей эскадры, находящихся в двенадцати часах пути до вас. Требую немедленно и подробно обрисовать обстановку, объем и характер необходимой помощи, а также доложить о ходе загрузки транспорта. Вы уже отстали от расчетного времени на полтора часа. Не сообщаете также о выполнении графика подготовки к новому циклу. Ответ немедленно. Подписал Сидер».

Вот просто так: Сидер. Без указания звания или должности. Надо полагать, и то и другое известно тут всем и каждому.

– Ну вот и прибывают кораблики… Ра, кто бы это мог быть, этот Сидер?

– Не знаю, в моем мике такой не значится. Да какая разница: успокоим человека, если он так уж волнуется. Соврем что-нибудь уверенно.

– Слушайте меня! – сказала Лючана. – Передавайте вот что.

Она быстренько изложила свою идею, а я привел ее в такой вид:

«Сидеру. Докладываю: загрузка транспорта завершается. Была задержка в допустимых пределах вследствие незначительного сбоя в работе магистральной системы. В настоящее время причина устранена. Никаких других сложностей не возникало. Подготовка к очередному циклу идет согласно графику с поправкой на упомянутую задержку. В помощи не нуждаемся, благодарю. Присутствие бригады кораблей не требуется. Генерал-максимат».

– Ра, ты уверен, что с языком у тебя все в порядке? Знаешь ведь, в каждом мире – своя деловая стилистика.

– Господи, я думаю, что деловой стиль любого из мало-мальски продвинутых миров я знаю даже лучше нашего собственного.

– Не то смотри у меня!.. – даже пригрозила жена.

Но я только пожал плечами:

– Думаю, они сейчас что-то ответят. Значит – поверили. Если же нет…

«Генерал-максимату. Ожидаю сообщения капитана танкера о благополучном завершении погрузки и выходе в пространство. Сидер».

– Вот и порядок Я думаю… – начал было Иванос и тут же перебил сам себя, потому что из приемника ближней связи донеслось:

«Шеф! Я лейтенант…»

– Маха? Слушаю. Что? Не клюнули? Плохо. Все возвращайтесь под купол, приготовьтесь к обороне. Сейчас что-нибудь придумаем. Придумаем, я говорю!

Может быть, Маха и поверила его обещанию. Но она не видела Иваноса и потому не могла судить о выражении его лица. Я же подумал, что, кажется, никогда раньше генерал не выглядел настолько… ну, не растерянным, допустим, но в этом роде.

– Сорвалось? – спросил я просто, чтобы нарушить молчание.

– М-м… – промычал он. – Ничего… Надо выкручиваться. Потому что если они там не получат успокоительного сообщения с танкера, то…

– Не понимаю, – сказала Лючана. – А почему им не получить это сообщение?

– Да потому, – ответил Иванос с досадой, – что у них с танкером, скорее всего, своя система связи, в которую мы так просто не влезем: времени не хватит для взлома.

– А зачем нам взламывать? Пусть он сам и рапортует.

– Очень интересно, – заметил Иванос, и каждый звук его голоса был, казалось, пропитан ядом. – Интересно: как же это он окажется в пространстве? Разве я не сказал, что капитан отказывается стартовать, не получив всего груза до последнего грамма?

– Говорил, как же. Ну и что? Пусть он получит свои тонны и граммы – и стартует на здоровье. И тут сразу станет спокойнее.

Иванос глянул на меня, задрав брови чуть ли не до затылка:

– Ра, твоя жена что – не в себе? По-моему, у нее сдвиг по фазе, и крутой. От тяжелых переживаний вполне могло случиться. Лючана, может, тебе пока что прилечь, отдохнуть, немного прийти в себя…

– Если тебе нехорошо, ложись, – отразила этот укол Лючана. – Я себя чувствую как нельзя лучше. И нахожусь в здравом уме. А вот ты…

Я деликатно кашлянул, она поняла и не стала продолжать.

– Если ты в порядке, – не унимался Иванос, – то как могла забыть, что моя цель именно в том и состоит, чтобы получить эту массу в наше распоряжение и уж никак не позволить им доставить ее на четвертый мир?

– Господи, да ради бога!

– Нет, – воскликнул Иванос, в отчаянии разводя руками, – эту логику я отказываюсь понимать! Ра, может, ты умнее и что-нибудь соображаешь?

Не то, чтобы я все уже совершенно понял, но вроде бы в моем сознании забрезжило нечто интересное, и я проговорил:

– Знаешь, генерал, тут действительно может получиться очень забавно. Надо только просчитать все технически. И сделать это быстро. Если все срастется, то есть окажется нам по силам, так и сделаем. Но считать надо быстро: где-то там ждут ответа, их бригада спешит сюда, а я по ней никак не тоскую. Да и никто из нас. Люча, у тебя, надо полагать, расчет есть. Изложи нам вкратце, и займемся наконец делом.

– Попробуй, девушка, убедить меня, – проронил Иванос хмуро.

– Ах, – откликнулась Лючана с досадой, – не мужики, а похоронная команда. Да почему он должен уходить без груза? Пусть стартует с полными танками: еще есть время залить его доверху.

– Чем? – крикнул Иванос. – Магистраль по твоей милости перекрыта, и…

– Помолчи-ка, – осадила его Лючана. – И послушай женщину – это бывает для вас полезным. – Генерал, – так начала она, – по-моему, из положения, в каком все мы оказались, выйти достаточно просто. Тебе нужно…

Мы выслушали то немногое, что она хотела нам сказать.

– Каково тебе это нахальство? – спросил я, усмехаясь. – Чувствуется определенный стиль, тебе не кажется? Женский стиль.

– Кажется, – согласился Иванос. – Давай-ка сочиним пристойное послание капитану танкера – и пусть уходит с миром.

– Только так, – согласилась Лючана.

3

Странный бой в районе, примыкающем к базе, между тем продолжался. Странный – потому что заключался он в бесконечном маневрировании, когда перехватчики – каждый из них – старались выйти на позицию, откуда можно было бы ударить по одному из кораблей противника, не рискуя попасть в своего. Для этого нужно было прежде всего точно определить дистанцию до выбранной цели; но это как раз и не получалось, потому что все четыре военных корабля постоянно меняли дистанцию, и при этом как-то рывками: вот только что цель находилась в прицеле, но едва удалось установить дистанцию, как в следующее мгновение она оказывалась румба на три в стороне и дистанция увеличилась (или, напротив, уменьшилась), и это было не только непонятно, но и заставляло экипажи перехватчиков нервничать чем дальше, тем больше.

Так что ничего странного не было в том, что у командира одного из перехватчиков, а именно – шестого, нервы не выдержали и его корабль, нарушив общий строй, внезапно кинулся в атаку на чужой корабль.

– Шестой! Шестой! – кричал в микрофон командир эскадрильи. – Назад! Куда вас понесло?! Шестой!..

Но нарушитель дисциплины словно бы его не слышал. Такое, впрочем, случается, когда ненависть к противнику и азарт боя вынуждают человека совершать явно неразумные, слишком уж рискованные действия, которые, впрочем, порой приводят к неожиданному успеху.

Но не на этот раз. Видимо, большой корабль прибег наконец к оружию и, защищаясь, нанес нападающему серьезные повреждения; недостаточное освещение не позволило увидеть, какие именно повреждения получил шестой перехватчик, но результат был всем виден: перехватчик разом потерял и скорость, и направление, крутнулся на месте и стал быстро приближаться ко дну, иными словами – тонуть. Это было тем более неприятно, что траектория, по которой он опускался на дно, упиралась почти в борт танкера. Так что пристально следившие за боем люди на танкере не на шутку встревожились: подбитый перехватчик мог, сам того не желая, протаранить возвышающуюся над посадочным кругом пузатую башню транспортного корабля. Однако повезло: перехватчик лег на дно примерно в десятке метров от танкера и при этом – второе везение! – не взорвался. Видимо, уцелевший экипаж успел своевременно принять нужные меры предосторожности. Не успели люди на танкере перевести дыхание, как люк перехватчика распахнулся и два человека в дыхательных масках выбрались оттуда и, помогая друг другу, приблизились к танкеру, крича на его частоте:

– Помогите! Примите на борт!..

Это было естественно, потому что остальные перехватчики находились намного дальше от потерпевших бедствие и к тому же, отвлекаясь от боя для оказания помощи коллегам, любой из них ровно на одну пятую ослабил бы защиту танкера от неустанно маневрирующего корабля, чьей целью было, вероятно, выйти на позицию, удобную для открытия действенного огня по танкеру.

– Капитан! Двое просят принять их на борт. Разрешите?

Капитан танкера на этих двоих не смотрел, его внимание было сейчас приковано к другому экрану, чья камера смотрела в противоположную сторону, а именно – в направлении купола ПЗБ, где тоже происходило некоторое движение: люди в подводном снаряжении выскальзывали из технического люка и, плывя над самым дном, стараясь остаться незамеченными, приближались к танкеру.

– Не разрешаю, – ответил он, почти не разжимая зубов.

– Капитан, но им грозит гибель…

– Займите свое место! Без рассуждений!

– Есть занять место, не рассуждать!..

4

– Маха, от имени капитана ПЗБ передай на танкер: полный порядок, начинайте заливку танков. Затем…

«Шеф, это ты придумал?»

– Я, не я – какая разница… И оставайтесь под куполом, пока он не уйдет.

«Принято».

«Капитану Узеру Мо. Неисправности устранены, готовы начать заливку танков. Просим сообщить готовность. Максимат ПЗБ».

«Максимату ПЗБ. Рад слышать. У нас полная готовность. Ждем.

Капитан Узер Мо».

– Триолет», я шеф. Операцию свернуть. Вернуться к предыдущей программе, уйти в незримость, возвратиться на исходную позицию.

«Выполняю».

– Ну вот, дорогие пляжники, – сказал Иванос нам с Лючей, – ваш-мой «Триолет» возвращается. Сразу переправляйтесь на него и отправляйтесь на ПЗБ. Там возьмете на борт наших ребят, бывших заложников, и подежурите, пока все не закончится. Надеюсь – ко всеобщему удовольствию.

– А что еще надо заканчивать?

– Ну, хотя бы вытащить останки твоей капсулы, – ответил Иванос Люче. – Должны же мы получить желаемое!

– А тебе что, тоже обязательно залить все баки?

– Не люблю, – сказал Иванос, – когда добро пропадает.

– А перехватчики там? Снова драться с ними?

– Не потребуется.

«Комэску перехватчиков. Приготовиться к сопровождению и охране танкера до выхода его в пространство. Затем встретить приближающуюся для загрузки удобрением цистерну и осуществлять ее охрану до окончания загрузки и рестарта. После этого довести до конца операцию по наведению порядка под куполом ПЗБ. Генерал-максимат».

– Иванос, не слишком ли рискованно – оставлять там Маху и всех ребят до самого последнего мгновения?

– Ты считаешь, что мы их бросаем на произвол судьбы? Никак нет. До старта нашей цистерны «Триолет» будет патрулировать ПЗБ – в незримости, конечно. Так что если даже кто-то там посмеет нарушить приказание генерал-максимата, «Триолет» убедит его в том, что это вредно для здоровья. Дошло?

«Генерал-максимату. Докладываю: атаковавшие корабли отступили и исчезли из поля зрения. Ваше приказание получено. Приступаю к исполнению. Наши потери в бою составили один корабль, судьба экипажа остается неясной. Один из перехватчиков доложил, что команде поврежденного корабля удалось спастись в ПЗБ. Командир эскадрильи перехватчиков».

5

Капитан танкера «Маркиз Пит» переводил взгляд с одного прибора на другой, и настроение его повышалось с той же скоростью, с какой росла масса погруженного продукта. Танк заполнялся за танком – без заминки, как и полагалось, потому что как бы ни были одеты и люди Системы, и экипаж танкера, на самом деле все они были военными и, значит, обязаны действовать соответственно. Радовало и то, что неизвестно откуда возникшие вдруг корабли, изрядно потрепавшие всем нервы, так же внезапно и исчезли, все четыре, впору было задуматься: да существовали ли они на самом деле? Или то была лишь наведенная иллюзия? Все ведь случается во Вселенной…

Эскадрилья перехватчиков – за исключением одного, временно вышедшего из строя, – получила возможность обеспечить полагающееся сопровождение танкера во время его старта, а также встретить и проводить к месту посадки ожидаемую суперцистерну. То есть жизнь возвращалась в нормальное русло.

Капитан чувствовал, как сам наливается уверенностью по мере того, как все меньше остается пустых танков. Вот их осталось три…

– Стюард! Кофе мне. Как обычно.

– Конечно, капитан. Прошу вас.

Впервые за время этого пребывания на Ардиге капитан смог осушить чашку благородного напитка с подлинным удовольствием. И не спеша. А пока он смаковал кофе, заполнились и немедленно были наглухо задраены еще два танка. Оставался последний.

– Связь с командиром эскадрильи, быстро!.. Алло, я «Маркиз Пит». Готовлюсь к старту. Могу ли рассчитывать на обеспечение свободного подъема?

– Привет, капитан. У нас все в порядке. Так что проводим вас с музыкой, как полагается по протоколу. Не беспокойтесь.

А он и не беспокоился вовсе. Просто проверял, как привык делать всегда.

Последний танк. Заполнен, задраен. Приборы показывают: в танках давление нормальное, никакой утечки. Энергия – в норме. Повреждений корабль не имеет. Иными словами – летим, братцы, летим!

– Что там у тебя?

– Капитан, перехват. Разрешите доложить?

– Угроза для нас? Или что? Ладно, давайте сюда.

«Капитану „Компаса“. Приготовьтесь к сближению и посадке на объект 1402 сразу после прохода стартующего. Будете встречены и доведены до посадочной точки. Дальше действуйте по сообщенной вам схеме. Как поняли? Иванос, Служба».

– Кто это и откуда? – спросил капитан танкера.

– Неизвестно. Но где-то в этих краях, судя по мощности сигнала.

– Если не на нашем пути, то это не моя забота. Было бы свободное место для нас, об остальном пусть болит голова у генерал-максимата.

– Прикажете сообщить о перехвате под купол?

– Раз мы перехватили, то и они наверняка тоже. Нечего терять время. А теперь на место бегом марш! Сейчас стартуем. Всему экипажу! По местам стоять, готовиться к старту по штатной схеме, службам докладывать о готовности! Внимание, инженер! Антигравы ввести! Увеличивать отдачу на восемь сотых мощности в минуту. Начинаю отсчет. Десять. Девять. Восемь…

Ну, слава тебе, господи.

Капитан не слышал возгласов, какими экипаж встретил эту команду, но знал, что они сейчас радостно звучали в любом помещении корабля.

Доклады о готовности начали поступать через пятнадцать минут и закончились еще через три минуты. И настало время наконец…

6

– Ра, черти бы тебя взяли, можешь мне объяснить, почему мое сообщение пошло по общей антенне? Оно же должно было передаваться по остронаправленной – на «Компас»! Я вроде бы сделал все как полагается. Неужели не смог чего-то сообразить?

– Ив, все в порядке, ты только не учел, что эта антенна автоматически отключается за десять минут до старта корабля с ПЗБ, чтобы ее мощное излучение не вызвало сбоя его компьютеров, в первую очередь агравигруппы. Засиделся ты в кабинетах, генерал…

– Ах вот что… Маха! Маха! Что у тебя там? Пропадает слышимость…

«Транспорт стартует, забивает все на свете. Я говорю: за-би-ва-ет! Ничего, через десять минут эфир очистится…»

Дальше и вообще ничего не было слышно. «Все-таки, – подумал Иванос, – на соплях тут у них все сделано. Это можно понять: система-то – временного пользования, сооружалась на скорую руку. Но получится не по их разумению, а по нашему все-таки. Да, это у меня получился прокол – со связью. Но, слава господу, мама родила меня не связистом. Так что краснеть особо не стану. Есть дела поважнее. Значит, улетает транспортюга, так я его и не взял, повезло ему. Но, в конце концов, мне все же повезло больше. Хотя – почему „повезло“? Все так и было рассчитано…»

Он немного хитрил сам с собой: все-таки повезло, потому что здесь оказалась эта парочка, а без них сочинил бы он такой вариант – трудно сказать. Вернее всего, все-таки попробовал бы штурмовать транспорт наперекор всему, тут и крови бы пролилось немало, и осложнения были бы по государственной линии: навесили бы в самом деле пиратство, и неизвестно, чем бы все это закончилось. Чего доброго, и погоны бы сняли, если не что-нибудь похуже. Но опять-таки, что значит «повезло»? Была, выходит, на то воля господня. Хорошо бы и на все дальнейшее…

– Маха!

«Капитан ПЗБ слушает!»

– Ох ты! Уже произвела сама себя? Шучу. Что там с перехватчиками?

«Все нормально. Ушли сопровождать транспорт, сейчас они в стратосфере».

– Только бы не пропустили нашего – он в таких условиях никогда не садился…

«Не должны: он входит с противоположной стороны и сюда подойдет как раз на нужной высоте, они будут уже перед ним, на той же орбите».

7

Персонал ПЗБ к тому времени успел вытащить из магистральной трубы остатки капсулы, поэтому никаких трудностей при заливке цистерны продуктом не возникло и ни одной лишней минуты не потребовалось. Удивительно, но никому из персонала не пришло в голову, что загрузка удобрения шла в то время, когда как раз в систему поступали последние кубометры зоэгена, специального продукта. А впрочем, удивляться тут нечего: так решило начальство, а оно, как известно, всегда и везде лучше знает, что и как. Заправкой-то командует Главная база, точнее, оператор промышленной зоны, он же, понятно, не дремлет.

Так что заправили – и без промедления вытолкнули с планеты, как-то даже грубовато это получилось. Просто все перенервничали за последние дни, да и боялись промедлить: вода уже почти вся ушла, вот-вот пойдет в рост очередная порция сырья. С цистерной улетели с планеты и пятнадцать человек, проведших на Ардиге какое-то время. Однако их за это время никто даже увидеть как следует не успел, и потому никто не пожалел об их отъезде.

Проводив цистерну, перехватчики принялись за выполнение второй части приказа: озаботились наведением порядка на ПЗБ. Настроились было силой вскрыть входы и выходы – оказалось, однако, что никаких усилий не потребовалось, все было в порядке, главный портал открылся легко и просто, командира эскадрильи встретила дамочка, медиат-два, объяснила, что людей на базу не впускали потому, что немного приболел капитан-максимат, но теперь поправляется. На всякий случай прибывшие все же исследовали все помещения и ничего нештатного не обнаружили, о чем и доложили на Главную базу. Хотели, кстати, пригласить даму на ужин, но, пока они производили осмотр, она куда-то пропала – как им потом объяснили, уплыла на Главную базу. На чем уплыла, с кем? Да с кем-то из этих, наверное, которые только сейчас стали подходить с Главной базы в капсулах и всем таком, а тут уже не нужны оказались, вот и пустились назад. Уплыла, значит. Ну, ее дело. А в общем, как и полагается, полный порядок. И об этом тоже было доложено генерал-максимату. Он выразил благодарность за службу.

8

Корабль принял нас без возражений: как-никак мы были занесены в его судовую роль. И, едва мы вошли, Лючана мечтательно потянулась:

– Ванну! Немедленно! Целый век не мылась по-человечески! А ты тем временем сообрази что-нибудь – завтрак, обед, ужин, все вместе, только горячее и вкусное.

Я насторожился: вспомнил вдруг, что и вся эта наша история началась с ее долгого лежания в ванне. И предупредил:

– Только не очень залеживайся. Все остынет.

– Серьезный аргумент, – согласилась супруга и исчезла в жилом отсеке.

Тем временем вызванный Иваносом «Компас» благополучно очутился в открытом пространстве и, пожалуй, уже начал разгон, как это сделал незадолго до него танкер «Маркиз Пит», принадлежащий Системе «Сотворение». Сейчас танкер был уже где-то в Просторе и, как я надеялся, без помех и происшествий достигнет четвертого мира и прольет на его пока еще безжизненную поверхность тот груз, вокруг которого тут, на Ардиге, столкнулось столько страстей.

Впрочем, тот, как говорится, да не тот. Потому что «Маркиз» вез на оживляемую планету полные танки действительно хорошего удобрения, производимого на Ардиге, но всего лишь удобрения, а не того зоэгена, который и бесплодные камни делает пригодными для жизни растений, вызывая в грунте цепь химических реакций. И не только пригодными, но и заставляющими крохотные ростки тянуться вверх и раздаваться вширь буквально не по дням, а по часам, стремительно изменяя при этом состав атмосферы, короче говоря, действительно оживлять мертвую планету. Но четвертый мир с прибытием этого корабля не получит того, что нужно ему, чтобы этот процесс начался; на его поверхность прольется лишь обычное удобрение, на которое камни никак не отреагируют. И на предстоящей Великой Сессии Совета Федерации этот мир не удастся представить как пригодный для жизни и уже осваиваемый, а значит, никакого переворота во внутрифедеральном соотношении сил не будет – во всяком случае, на этот раз. А за следующую десятилетку, конечно, многое может произойти, и оживет, надо полагать, немало новых миров, но не в одном только лагере, а и в другом тоже, потому что уже на этой сессии будет представлен отчет о положении дел, связанных с Ардигом и зоэгеном, и предложен законопроект, согласно которому зоэген будет объявлен всеобщим достоянием, патент на него выкуплен Федерацией, и от ее имени, а не от имени отдельных миров будут вызываться к жизни новые планеты. Вот такие перспективы виделись мне в те часы и минуты.

А что касается зоэгена, то его доставят на Теллус, но не для немедленного использования в каком-то новом мире, а для исследования его состава, возможностей и качеств компетентными специалистами, чтобы не получилось так (как не раз уже бывало в истории), что новое чудодейственное средство через какое-то время начнет проявлять какие-то побочные и очень вредные свойства и вызывать такие же последствия. И только если по этой части все окажется в порядке… Ну, это ясно.

Вот как в общем просто оказалось разрулить эту ситуацию – без шума и крови, а лишь переналадив загрузочную систему с подачи зоэгена – на заливку совершенно законного удобрения, которое должно было дождаться очередного транспорта, никак не замешанного в высокую политику, – и, как мы видим, дождалось его даже быстрее, чем предполагалось. Все это казалось бы вообще элементарно простым, но у меня с тех пор возникло сомнение в справедливости правила арифметики: от перемены мест слагаемых сумма не меняется. У нас вот изменилась, и весьма ощутимо.

Итак, наша цистерна, объявленная как получатель груза удобрения, ушла в пространство, а затем – и в Простор, унося не только тысячи тонн зоэгена, но и пятнадцать десантников Теллуса, которых больше никак нельзя было назвать заложниками. На Ардиге делать им нечего: никто ведь не собирался оспаривать у Армага право его использования и впредь – до тех пор, пока Федерация не объявит этот мир объектом общефедеральных интересов. А что касается событий, связанных с нашим пребыванием там, то оно обошлось практически без жертв, почти без крови, без всего, что обычно бывает связано с разрешением территориальных споров. Конечно, мы никак не могли гарантировать, что все обойдется совершенно благополучно для ардигского начальства, в том числе и самого генерал-максимата, но это уже относилось к внутренним делам Системы «Сотворение» (читай: внешней разведки Армага), а у нас не было и нет ни малейшего желания вмешиваться в чьи угодно внутренние дела.

И последним покинул Ардиг наш корабль, в котором на этот раз оказались занятыми не две, а четыре каюты. Взлетел – и взял курс на Теллус.

Но до родной планеты долетели на этот раз только двое. И вот почему. Когда мы, находясь в Просторе, зависли в узле, чтобы встать на другой вектор, Лючана вдруг сказала Иваносу, теперь по праву являвшемуся тут главным:

– Генерал, мы на Теллус не полетим. Вернее, полетим, только не сейчас. Потом, когда вы разберетесь со всеми, кто открыл на нас охоту. Доложить обо всем ты сумеешь и без нас. Вот и Маха тебе поможет. А нас ты сперва высадишь где-нибудь…

Иванос посмотрел на меня весьма выразительно. Но я кивком подтвердил мое полное согласие с женой:

– Ив, если ты не забыл, мы с Лючей уехали из дома для того, чтобы отдохнуть в отдалении от людей и всяческих событий. И ты знаешь, почему это не получилось. Даже тут, в корабле, такая теснотища! Но наш замысел остался в силе. Поэтому будь уж так любезен!

Иванос понял, что мы настроены серьезно. Понятно, отказать он не мог – хотя бы потому, что без нас у него на Ардиге вряд ли что-нибудь получилось бы.

– Ну, и куда же? – спросил он уныло.

Мы с Лючей переглянулись.

– Мне кажется, – сказала она, – что эти три новых оживленных планеты как раз отвечают нашим пожеланиям: народу там практически почти никакого, а условия для жизни уже созданы. Первозданная дикость и никакой политики. А находиться там пока еще имеет право всякий, кто захочет. Ну, просто идеальная обстановочка для отдыха, тебе не кажется, генерал?

Он задумался очень ненадолго.

– Ну что же, – ответил он затем. – Значит, прошли вы, рука об руку, еще не все огни, воды и медные трубы? Но, в конце концов, право на отдых вы имеете. Тем более – за свой счет. Ладно, сброшу вас на ближайшей из них. Оперкейсы возьмете с собой?

– Ты к трубам не примазывайся, – предостерегла его Лючана, – трубы – это мое личное, ты там был только проездом, а я оставила вот такой кусок жизни!

– Через месяц не забудь прислать за нами «Триолет», – напомнил я предусмотрительно. – Мы вовсе не собираемся остаться там навечно. Оперкейсы? Ладно, возьмем, чтобы тебе не пришлось таскаться с ними.

Иванос сказал:

– Знаете что? Если там все будет хорошо и приятно, то я, пожалуй, захочу примкнуть к вам даже раньше. Мне ведь тоже, в конце концов, полагается отпуск – после завершения такой вот непростой операции. А может быть, и Маха изъявит желание присоединиться, а у нее этих отпусков уже накопилось…

– Целых три, – продолжила она. – Но только если там и в самом деле все будет нормально. Пока у меня такой уверенности нет. Потому что там, где появляется хотя бы один из вас, обязательно начинает происходить что-то непредвиденное и, как правило, довольно неприятное.

– А вот мы их как раз и нейтрализуем по этой линии, – успокоил ее Иванос. – Иначе, безусловно, без осложнений не обойдется.

– Ну, разве что так, – согласилась Маха.

Лючана глянула на них с иронией и сказала только:

– Ну, это еще кто кого….

И была, конечно, права. Как, впрочем, и всегда. Такова ее судьба: всегда быть правой. Нелегкая судьба. Но от нее не уйдешь.

Content

Владимир Михайлов
Медные трубы Ардига

Глава первая

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава вторая

1

2

3

4

5

6

7

Э8

Глава третья

1

2

3

4

Глава четвертая

1

2

3

4

5

6

Глава пятая

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава шестая

1

2

3

4

5

Глава седьмая

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава восьмая

1

2

3

4

5

6

7

Глава девятая

1

2

3

4

5

Глава десятая

1

2

3

4

5

6

Глава одиннадцатая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Глава двенадцатая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава тринадцатая

1

2

3

4

5

6

Глава четырнадцатая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава пятнадцатая

1

2

3

4

5

6

7

8