Василий ОРЕХОВ

ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА

1

Судя по всему, в обледенелом мире безымянной планеты существовало некое подобие утра. Чернильный мрак окружающего пространства неожиданно стал тонким, как папиросная бумага. В глубоких каменных пещерах дрогнули и колыхнулись стылые озера жидкого кислорода. На фоне разгорающегося зарева из-за неподвижных, причудливо изуродованных метеоритами зубцов дальней горной гряды внезапной вспышкой показался краешек чужого ослепительно-голубого солнца. Искаженный туманом и обманчивой перспективой, на мгновение он померк, пересекая по диагонали одну из ледниковых вершин, скользнул вверх по ущелью и вспыхнул вновь несколькими градусами правее. Повернув голову, Лафарж сумел различить, как со склонов гор в глубину долины потянулись огромные и невесомые облака потревоженного инея. Перевалы окрасились в бирюзовый цвет. Многокилометровые, неправдоподобно четкие тени скалистых пиков отвесно упали на растрескавшееся от ежесуточного чудовищного перепада температур низинное плато, покрытое густым слоем дымящегося кристаллического снега. Темнота неторопливо отступала с плоскогорья, подолгу задерживаясь возле громоздких валунов, расколотых жестоким морозом, цепляясь за острые карнизы и оставляя черные лужицы под осыпающимися базальтовыми уступами.

Прошла целая вечность абсолютного холода, прежде чем голубой диск с неровным нимбом протуберанцев целиком поднялся над горизонтом. Подтаявшие массы рыхлого снега начали обрушиваться в предгорья титаническими лавинами. Шершавые, слоистые, сизые от тонкой известняковой пыли ледяные шапки, уродливые грибы, выросшие на валунах за короткую местную ночь, заструились тягучими ручьями жидкого хлора, который быстро испарялся и плотными ядовитыми клубами расползался по поверхности скал. Оставляя за собой смазанный зеленоватый след, анилиновая звезда начала очередное патрулирование в небе одинокого космического острова, миллиарды лет бесцельно дрейфующего посреди Великой Пустоты.

Окружающее пространство внезапно потемнело – зафиксировав критический уровень освещенности, опасный для сетчатки глаз виртуального пилота, контроллеры автоматически понизили яркость экранов внешнего обзора. Лафарж моргнул от неожиданности и перевел взгляд на мерцающее серебром табло хронометра, парившее перед ним на расстоянии вытянутой руки рядом с горизонтальной строкой программного меню. Наступление очередного рассвета означало, что прошло не меньше двух часов бортового времени с того момента, как они с Семеновым проникли внутрь защитного периметра базы. По предварительным расчетам на всю операцию им отводилось три четверти часа плюс-минус десять минут, включая акцию прикрытия и отход. Запас времени был минимальным и не оставлял возможности для маневра, но охотники рассчитывали воспользоваться эффектом неожиданности и беспрепятственно исчезнуть задолго до объявления общей тревоги. Однако нелепая гибель Волка в самом начале миссии отправила детально разработанный план к чертям. В результате вместо того, чтобы, посеяв панику среди пиратов, отступать к подпространственному коридору, Лафарж был вынужден ужом ползти над плоскогорьем, укрываясь от боевых кораблей, которые обезумевшие от ярости вражеские пилоты все-таки сумели поднять с разгромленных стартовых площадок.

Оставшаяся справа глубокая вулканическая выемка была доверху наполнена чернотой. По ее краю параллельным курсом двигался неразличимый среди скользящих теней злополучный пассажирский лайнер. Огромный корабль с трудом маневрировал среди исполинских известковых колонн и проросших из почвы пятидесятиметровых ледяных игл, однако Лафарж надеялся на мастерство и самообладание его пилота. Противник временно потерял их из виду, и теперь необходимо было перевести дух и без спешки просчитать, как действовать дальше.

Анализируя сложившуюся обстановку, звездный охотник с тоской убеждался, что шансов на благополучный исход у него мало. Федеральная эскадра должна была появиться лишь через несколько часов бортового времени. Драться в одиночку Лафарж не хотел, поскольку не был самоубийцей, однако дожидаться подкрепления он тоже не мог – четыре черные точки, выстроившись полукругом в нижнем углу дополнительного виртуального окна, настроенного на поиск цели, все ближе подбирались к его убежищу. Четыре дискообразных боевых "ската" висели над дневной стороной безымянной планеты, нащупывая беглецов зеленоватыми расширяющимися лепестками сканирующих лазеров.

У низкого перекошенного горизонта, головокружительно обрывавшегося в бесконечность космического пространства, вспыхнуло и растеклось гигантской полусферой мутное сиреневое свечение – судя по всему, пиратам удалось восстановить силовой купол своей полуразрушенной базы. Впрочем, теперь это уже не имело абсолютно никакого значения. Снизившись до предельно допустимой высоты, Лафарж подобрался к скалам на такое расстояние, что мог протянуть руку и потрогать пористые плоскости иссеченных свирепым климатом базальтовых плит. Разумеется, это была иллюзия, вызванная работой системы виртуального пилотирования, поскольку между охотником и поверхностью обледенелых камней находились подсобные помещения, орудийные отсеки и наружные броневые панели обшивки "кондора", а также несколько десятков метров водородной атмосферы. Эффект присутствия создавала сеть телеметрических виртуальных камер, установленных в разных точках корпуса звездолета, которые транслировали трехмерное изображение на шлем Лафаржа, оборудованный специальными очками-экранами. На эти экраны, кроме того, выводился внутренний коммуникационный канал, а также дополнительная информация, обработанная компьютером.

Все следящие устройства располагались на обшивке таким образом, чтобы звездный охотник воспринимал контуры боевого корабля как очертания собственного тела. Это позволяло ему мгновенно ориентироваться в пространстве и уверенно маневрировать. Значительно облегчал управление кораблем комплекс обратной связи: для того, чтобы совершить какой-либо маневр или пустить в ход оружие, Лафаржу нужно было лишь вообразить требуемое действие. Встроенные в шлем нейронные датчики фиксировали изменение интенсивности биотоков мозга пилота, определенным образом реагирующего на конкретную ситуацию, и передавали соответствующую команду бортовому компьютеру. Применение комплекса обратной связи было весьма эффективным – в сражении космических кораблей, когда счет времени чаще всего велся на десятые доли секунды, мысленный приказ порой выполнялся системой управления раньше, чем боец сам успевал осознать его. Единственным ограничением скорости прохождения команды была скорость человеческой мысли.

Движущиеся плоскости сканирующих лучей безумными светящимися бабочками метались по причудливым скальным наростам, по зигзагообразным кавернам, затянутым водородным льдом, по трещинам, выемкам и впадинам каменистой пустыни, бессильные выловить в хаотичном переплетении линий и пунктиров на радарах два крошечных пятнышка, скрывающихся в сумраке дальнего каньона. Одна из бабочек взмахнула прозрачными крыльями прямо перед лицом виртуального пилота, и тот криво усмехнулся. Если бы Семенов не полез на рожон, все было бы иначе. Два боевых "кондора" могли оказать вполне достойное сопротивление четырем маломощным рейдерам. Однако обгорелые останки напарника покоились сейчас в долине неподалеку от пиратской базы, а доблестный Ястреб Лафарж позорно прятался от горстки озверевших космических крыс, ибо соотношение сил сложилось не в его пользу.

Лафарж знал Семенова больше десяти лет, но за все это время они провели только две совместные операции – Волк предпочитал работать в одиночку. Они не были друзьями, их знакомство ограничивалось случайными встречами в "Пьяной Лошади". Получив вознаграждение за очередную выполненную миссию, Семенов сутками просиживал один за угловым столиком и мрачно пропивал свой заработок, время от времени выставляя щедрое угощение подвернувшимся под руку коллегам. Порой под руку попадался Лафарж, но и тогда разговора между ними не получалось – Волк предпочитал отмалчиваться, фиксируя взгляд на чем угодно, но только не на собеседнике. Иногда Ястребу казалось, что у Семенова стремительно развивается кататония – отгородившись от окружающего забором пустых бутылок, он мог просидеть несколько часов подряд не меняя позы, не произнося ни слова, отстраненно созерцая колышущуюся в бокале ярко-голубую, словно свет чужого солнца, маслянистую жидкость. Впрочем, периодические приступы апатии, равно как и непрекращающиеся запои, не мешали ему с блеском выполнять новые задания спецслужб, транспланетных корпораций и частных клиентов.

Хроническая угрюмость, страсть к уединению и склонность к неоправданному риску стали причиной того, что завсегдатаи Охотничьего клуба окрестили его Волком. Именно так обычно и зарабатывали боевые прозвища – не на космических трассах и не на полях сражений, а за бокалом подогретого наркопива. Над стойкой клубного бара витал расплывчатый, но устойчивый слух о том, что в начале карьеры Семенову пришлось убить на Поединке своего близкого друга, после чего он стал похож на потерявший ориентацию "тираннозавр". Неимоверное количество выпитого не оставляло следов на его лице, его реакция оставалась молниеносной, но странная пустота, сочившаяся из его глаз во время раздумий над бокалом, с каждым годом становилась все черней и глубже. Инстинктивно Ястреб недолюбливал этого нелюдимого пилота, однако Семенов принадлежал к Охотничьему братству, и Лафаржу теперь было больно думать о том, что еще один из его братьев не сумел дожить до возраста благовестного Октопуса Христа…

Пронзительный писк радара вернул виртуального бойца к действительности. В правой части дополнительного радарного окна возникла еще одна черная точка. Секундой спустя Лафарж разглядел у себя над головой магниевую вспышку света, отраженного обшивкой пассажирского лайнера. Сдали нервы у первого пилота либо перед его кораблем неожиданно появилось какое-то препятствие – так или иначе лайнер на мгновение показался над изломанной линией каменистых пиков, и изогнутые вращающиеся плоскости сканирующих лучей пересеклись на его корпусе.

Игра в прятки закончилась внезапно, но Лафарж был готов к этому. Мысленным прикосновением к крайнему правому квадратику парящего в пространстве менеджера программ он перевел все системы корабля в боевое положение. Массивный "кондор" вынырнул из дымящейся котловины, словно чудовищная, трепещущая в клубах хлорного пара бронированная оса, окутанная золотистым ореолом плазменного залпа. Сброшенные охотником вспомогательные псевдокрылья с установленными на них бластерами, несколько мгновений скользившие с двух сторон от его звездолета, должны были дезориентировать противника – при удачном стечении обстоятельств на радарах это выглядело как звено атакующих легких истребителей. Увлеченные лайнером пираты слишком поздно зафиксировали новую цель и, не сумев оперативно перестроиться в боевой порядок, бросились врассыпную, спасаясь от мчащихся прямо на них противников, извергающих лавину ослепительного огня. Один из "скатов", занимавших позицию в центре строя, камнем упал вниз, к поверхности планеты, второй резко ушел вверх. Метнувшись в образовавшуюся щель, Лафарж догнал третьего пирата и прежде, чем тот успел опомниться, оказался в его "мертвой зоне". С этого расстояния противники не могли атаковать друг друга, поскольку плазменная вспышка при поражении цели уничтожила бы самого атакующего. Выключив таким образом из игры трех лишних участников, чтобы не сражаться сразу на несколько фронтов, звездный охотник за доли секунды расправился при помощи псевдокрыльев с четвертым, огневая мощь которого значительно уступала мощи "кондора". Поглотив торопливые плазменные плевки обреченного рейдера, шквал вращающегося пламени разорвал его корпус и расплескался в пространстве, лизнув обшивку корабля Лафаржа – удар был нанесен с очень близкого расстояния, почти из "мертвой зоны".

Сделавшие свое дело псевдокрылья с бластерами, потеряв скорость, начали падать, захваченные силой притяжения безымянной планеты. В следующее мгновение пираты опомнились и сомкнули строй, однако теперь их было только трое, и это давало охотнику некоторые шансы на победу. Чудом избежав столкновения с остатками уничтоженного корабля, Лафарж нырнул вниз, к скалам. Пространство за его спиной качнулось от сокрушительного залпа, который поспешил дать третий "скат".

Рассыпавшиеся веером рейдеры сели "кондору" на хвост. Оглянувшись, охотник отчетливо разглядел ослепительные молнии, вспыхивавшие в излучателях преследователей – один впереди, двое других сзади. "Маленькая дистанция, – Лафарж поморщился. – Секунд через двадцать они прихлопнут меня, как муху…"

Навстречу стремительно неслась пустынная долина. Из гигантских трещин в почве били фиолетовые газовые гейзеры, густой желтый пар тек по оплывшим ледниковым склонам. Огромная тень горного хребта, похожая на сгорбленного, ощетинившегося зверя, извиваясь, ползла к плоскогорью. Усилившийся ветер выгнал из ущелий туман, скомкал его и швырнул в приближающиеся корабли.

Расстояние между Лафаржем и преследователями быстро сокращалось. Пока виртуальному пилоту удавалось успешно сдерживать огневую активность противника, разбрасывая во все стороны ложные цели для ракет и магнитные ловушки для плазменных выстрелов, однако на минимальном расстоянии эти трюки могли не сработать. Ответный огонь охотника также не причинял террористам особого вреда – они лишь слегка отклонялись от курса, пропуская мимо себя ослепительные росчерки плазмы. Имея дело с тяжелыми истребителями, аналогичными по классу его собственному, Лафарж мог бы, уповая на свое мастерство пилотирования, попробовать несколько сложных маневров в ущельях и среди горных вершин – даже если бы противники и не разбились о камни, пытаясь следовать рискованной траектории охотника, им пришлось бы уклоняться от столкновений и терять драгоценные секунды. Однако маленькие подвижные рейдеры не испытывали никаких затруднений, совершая фигуры высшего пилотажа невысоко над скалами. Лафаржу срочно требовалась новая тактика, поскольку беспорядочное бегство себя явно не оправдывало.

Впереди снова сгустилась чернота, горизонт приблизился, горы ушли вниз, и в глубине долины открылся глубокий известняковый каньон, стилизованной молнией рассекший мерзлый грунт плоскогорья. На дне каньона все еще царила ночь – сюда, на полуторакилометровую глубину, пока не проникли лучи безумного светила, которое уже уничтожило весь снег в долине и теперь пожирало высокогорные ледники. Осыпающиеся стены гигантской трещины густо покрывала тонкая матовая паутина выступивших на поверхность цинковых жил. С этим каньоном можно было сыграть старую, как мир, но довольно эффектную шутку.

Усилием мысли Лафарж направил свой боевой корабль в трещину, чуть сбросив скорость до минимума. Трюк был рискованным – ширина каньона едва ли превышала ширину "кондора" в десять раз. Теперь любое препятствие, оказавшееся на пути, могло стать для охотника надгробной плитой.

Лафарж взмок от напряжения, с трудом минуя крутые повороты и изгибы гигантского коридора. Два "ската", нырнувшие вслед за ним в каньон, выглядели стремительными юркими пираньями, атакующими барракуду. Третий продолжал преследование поверху, пытаясь ураганным огнем прижать "кондор" к грунту. Они уже почти захлопнули створки капкана, когда охотник увидел, наконец, распластавшиеся по одной из стен ущелья многометровые щупальца цинковой жилы, проступавшие из-под толстого слоя хлорного инея. Несколько тысячелетий с тех пор, как геологический разлом обнажил это месторождение, нагреваемый местным солнцем металл расширялся днем и сжимался ледяными ночами, понемногу разрушая свою каменную колыбель. Стена каньона, заключавшая в себе жилу, была покрыта неровным узором длинных и тонких трещин, дно устилал внушительный слой известняковой пыли. Такое явление было обычным для планет подобного типа.

За долю секунды до того, как поравняться с жилой, Лафарж резко увеличил мощность двигателя, и чудовищный резонанс разорвал трещины в скалах до самого дна. Каменные стены рухнули позади "кондора", похоронив под собой один из рейдеров – охотник услышал в наушниках короткий оборвавшийся вопль изумления, а затем хриплую ругань пилота второго вражеского корабля, шедшего на значительном расстоянии следом за первым и сумевшего неимоверным усилием взмыть в небо прежде, чем тысячи тонн известняковых глыб обрушились в каньон, сметая все на своем пути.

Истребитель Лафаржа вырвался из тучи коричневой пыли словно корабль аргонавтов, проскочивший через коварные смыкающиеся скалы. Мгновенно, не давая пиратам опомниться, охотник развернулся и напал на третий рейдер, который даже не пытался оказать сопротивления – настолько неожиданно возник из обрушивающегося каньона призрачный силуэт боевого "кондора". Плазменный удар расколол "скат" на части, и оплавленные спекшиеся шары багрового шлака, в которые превратился корабль пирата, по касательной устремились к поверхности планеты.

Спасшийся из каньона противник атаковать Лафаржа не спешил. Во время предыдущего молниеносного боя охотник следил за ним краем глаза – уходя от места схватки, тот совершал какой-то странный маневр, словно собирался обогнуть "кондор" по огромной параболе. И лишь тогда, когда это ему удалось, Лафарж осознал, что маленькая точка "ската" на экране расположена теперь на одной линии с размытым пятнышком пассажирского крейсера.

Уверенный в том, что пираты будут стоять насмерть, он не сделал поправку на поврежденный двигатель лайнера. Это была уже вторая грандиозная ошибка, допущенная им за сегодняшний день – первой было то, что он позволил Волку сунуться в насквозь простреливаемое ущелье. Пока Лафарж отвлекал на себя рейдеры, громоздкий пассажирский корабль так и не смог набрать скорость, необходимую для перехода в гиперпространство. Единственный выживший "скат" устремился за ним, и прежде, чем Лафарж догнал их, приблизился к лайнеру на минимальное расстояние, заставив сбросить скорость предупредительным залпом из всех орудий.

Теперь охотник стрелять не мог: даже если бы он сумел попасть точно в рейдер, который казался детской игрушкой на фоне огромного лайнера, плазменная детонация уничтожила бы оба корабля. Ощущая пульсирующее в кончиках пальцев ледяное бешенство, Лафарж молча наблюдал, как успокоившийся пират разворачивает свой корабль, чтобы состыковаться с внешним шлюзом лайнера. Если ему удастся проникнуть внутрь, заложники снова окажутся в его руках.

– Охотник, да ты просто ураган, – одобрительно шевельнулось в наушниках. Пират говорил скрипучим голосом с омерзительным акцентом обитателей Магелланова облака. – Ты нас урыл, как котят. Однако игра все-таки осталась за мной, а?

– Черта с два, – пробормотал Лафарж.

Итак, последняя звездная охота уважаемого ветерана закончилась полным провалом, правда, при счете 3 – 1 в нашу пользу. Нет, совсем не так представлял себе Лафарж завершение карьеры. На самом деле для того, чтобы с триумфом отправиться на пенсию, вовсе необязательно терять напарника и сотню заложников.

Пройдя зенит, голубое солнце постепенно превращалось в размазанную рваную кляксу жгучего света. Теперь ему предстоял стремительный и плавный спуск за горизонт. В долине, словно в тигле алхимика, кипело озеро расплавленных горных пород, по его поверхности стелились фиолетовые испарения и плавали желтые известковые островки. На плоскогорье бушевали огненные смерчи, по камням струилось прозрачное вещество, напоминавшее воду – расплавленные слезы скал.

Содержать опорную базу в таких чудовищных условиях – дорогое удовольствие. Расходы на защитное оборудование для стартовой площадки, ангаров и подземных помещений вполне способны за несколько месяцев разорить дотла небольшую колонию. Впрочем, вложенные в базу деньги окупились десятикратно – три года успешного космического пиратства значительно увеличили кассу предприимчивых ребят. Федералам и в голову не приходило искать гнездо неуловимых Черных Крыс почти в самом центре Обитаемых секторов, на крошечной планете близ Аккерма, половина которой каждый час тает от невероятного жара, в то время как другая половина покрывается многометровым слоем хлорного льда. Ребята могли бы и дальше наводить ужас на Федерацию, но допустили несколько мелких небрежностей, ухватившись за которые, Лафарж сумел выйти на систему голубого солнца. Черт возьми, он сделал даже больше, чем мог, ведь первоначально планировалась лишь общая разведка. Вопреки всему, вопреки здравому смыслу и гибели напарника, вопреки тому, что у пиратов была установка, генерирующая защитное поле, и десятикратное превосходство в огневой мощи, Лафарж сумел проникнуть на базу, выкрасть заложников и напоследок разрушить несколько жизненно важных сооружений этого крысиного гнезда. Увы, увлекшись схваткой с четырьмя рейдерами, чудом уцелевшими после того, как охотник прямо на стартовой площадке разнес вдребезги два десятка их менее удачливых собратьев, заложников он потерял снова. Однако в конечном счете хищный спрут, терроризировавший Обитаемые сектора, лежал у его ног с обрубленными щупальцами, и девяносто пять звездных туристов, которыми пришлось пожертвовать ради этого, были лишь малой частью тех двух тысяч человек, кого чудовище успело проглотить раньше. Неужели это не триумф?..

Нет. Не триумф.

Слабый противник украл у него победу – победу, которая должна была увенчать его карьеру. Украл подло и нагло. Ни одна тварь в этой части Обитаемых секторов не имела права унижать члена Охотничьего клуба, старый комбинезон которого два сезона подряд висел на почетном месте в "Пьяной Лошади". Ни одна космическая крыса, дважды в год по случаю управляющая заштопанным рейдером, не могла похвастаться тем, что заставила Ястреба Лафаржа сложить оружие.

Жесткая психологическая подготовка и постоянная работа с виртуальной системой управления кораблем приучили Лафаржа к молниеносным размышлениям, поэтому он принял решение четыре секунды спустя после того, как в его шлеме затих голос пирата. Еще секунду охотник по традиции дал себе на то, чтобы отыскать в памяти предмет, чувство или долг, которые могли бы удержать его на этом свете. Похоже, таких вещей было много. В очередной раз убедившись, как бывало уже десятки раз до этого, что жить стоит, Лафарж невесело фыркнул и послал свой корабль вперед.

Охотника вдавило в конструкцию из переплетенных амортизационных ремней, которая мягко подалась под его телом, смягчая перегрузку. Возбужденный мозг Ястреба в последние предсмертные секунды работал четко и быстро, отдавая команды корабельным системам. Охотник знал, что ему вряд ли удастся остаться в живых после тарана, поскольку корпус корабля противника был покрыт киммеритовой броней, однако это не беспокоило его. Он слишком часто смотрел в лицо опасности и привык философски относиться к собственному существованию. Кроме того, в подобном финале имелась положительная сторона: таким образом он не умрет к сорока годам от паралича мозга, как большинство охотников-ветеранов, и не сопьется к тридцати, как большинство охотников-неудачников. И пусть завсегдатаи "Пьяной лошади" выпьют за упокой его души, а Буйвол Мельник скажет трогательную речь в честь своего героически погибшего брата.

Видимо, пират даже не успел понять, в чем дело, когда сверкающая громада "кондора" врезалась в его рейдер. От столкновения корпус "ската" лопнул, словно скорлупа спелого ореха. Сила удара была такова, что Лафаржа едва не выбросило из амортизационной системы. Пространство вокруг него содрогнулось, голубое светило над головой описало сложную кривую и исчезло за спиной. Мимо промелькнул мертвый рейдер с выпущенными наружу внутренностями, который отшвырнуло в сторону вместе с пристыкованным шлюзом лайнера. Верх и низ поменялись местами, теперь под ногами охотника находилась безграничная сфера, наполненная звездами, а над головой нависали скалы.

Носовая часть корабля Лафаржа при столкновении была разбита вдребезги, однако некоторые его системы пока еще продолжали функционировать. Пилот ослеп на правый глаз, поскольку большинство камер и датчиков по правому борту в результате скользящего удара было уничтожено. Ястреб представил себе катапультирование, но спасательная капсула, из которой он управлял кораблем, от мощного сотрясения заклинилась в направляющих. Затаив дыхание, Лафарж напряженно слушал, как воздух тяжко давит изнутри на смятую ударом носовую часть, как со скрипом подается изувеченная обшивка. Пронзительные сигналы тревоги в наушниках шлема едва не разорвали ему барабанные перепонки. Оглушенный, он с трудом различил грохот обрушившихся броневых переборок, отсекших разгерметизированные помещения от рубки. Сейчас он никак не мог повлиять на ситуацию, и ему только оставалось ждать, чем это все закончится.

2

В колыхании бирюзовой маслянистой жидкости действительно было что-то завораживающее. Лафарж сидел в Охотничьем клубе за любимым столиком Волка и молча смотрел в свой ополовиненный бокал. Еще один бокал местного наркопива стоял рядом с ним возле аккуратно придвинутого к столу пустого кресла – традиционное прощальное угощение для погибшего брата.

– Прошу прощения, пилот, здесь не занято? – донесся из-за его спины вкрадчивый голос.

Взвившись от негодования, Лафарж резко развернулся в кресле:

– Ворон, имей совесть! Ты что, не видишь, что я с другом?

– О. – Ворон изобразил на лице сдержанное сочувствие. – Волк?.. – осторожно поинтересовался он после паузы.

– Волк.

– Вот как… – Ворон Крейвен понимающе покачал головой. – А ведь я сто раз говорил вам, ребята: только идиоты связываются со спецслужбами…

– Пожалуйста, засунь свое мнение себе поглубже в задницу.

– Прости, Ястреб.

Оторвавшись от созерцания наркопива, Лафарж поднял голову, заметив, что Ворон все еще стоит возле его стола.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался он.

– Насколько я понимаю, проблемы у тебя, охотник. Утенок Минелли рассказал мне, что ты остался без корабля.

Лафарж пристально посмотрел на Ворона, который с непроницаемым видом взирал на него сверху вниз.

– Вот что: пересядем-ка за стойку.

Они переместились за стойку бара. Ястреб захватил с собой свой бокал, а Крейвен заказал минерализированного сока.

– Итак, тебе нужен корабль.

– К черту корабль, Ворон. Знаешь, перед вылетом я никому ничего не говорил… Охотничье суеверие, что ли. Это была моя последняя охота. Я отправляюсь жить в Метрополию, и будь оно все проклято.

– Ястреб, побойся Неба! Ты же в числе лучших охотников! Твой комбинезон два сезона подряд…

– Мой комбинезон – это просто старая тряпка, которая несколько сезонов валялась у меня в ящике с инструментами. Я слишком стар для такой жизни, Крейвен. Мне двадцать восемь, я и так задержался в большом космосе дольше других.

– Послушай, Ястреб, все не так просто. Задета честь Звездного братства. Ты должен выслушать меня, а потом ты решишь, отправляться тебе на пенсию или немного задержаться.

– У тебя три минуты – пока я не допью это пиво.

– Тебе известен охотник Родригес? Скорпион Родригес?

– Я несколько раз видел его в Клубе. Но это было давно, и мы вряд ли обменялись хотя бы парой фраз. Какая помощь требуется Скорпиону Родригесу?

– Да нет, помощь скорее требуется нам, а не ему… Скорпион нарушил законы Федерации и, кроме того, нарушил вторую заповедь Братства – не обращать оружия против других охотников, если только это не официальный поединок.

– Так.

– Он захватил вольфрамовые рудники на Калевале XI. Эта крошечная планета просто нафарширована вольфрамом, она дает два процента годовой добычи по Обитаемым секторам, и потеря ее рудников принесет "Интерстеллар металл" катастрофические убытки.

– Не делай из меня идиота, – прервал его Лафарж. – Стратегические объекты подобного типа обычно защищены оборонными спутниковыми системами "Аргус". Насколько я знаю, они весьма эффективны. По крайней мере, до сих пор я не слышал, чтобы кто-нибудь прорвался через "Аргус" в одиночку.

– Да, ты прав – Родригес будет первым таким человеком. Он проник через спутниковый пояс в трюме танкера-рудовоза, который пришел на Калевалу за очередной партией вольфрама. Пилоты танкера рассказывают, что он захватил их неподалеку от Оливии, но мы все же проверяем их на причастность к этому делу – слишком все гладко вышло… Когда трюм рудовоза раскрылся, Скорпион вылетел оттуда на своем "тираннозавре", молниеносно уничтожил сооружения наземной системы обороны, после чего под угрозой плазменного залпа собрал весь технический персонал и охрану, погрузил их в танкер и выслал с планеты. Теперь неуязвимость "Аргуса" играет против нас – все попытки проникнуть на рудники оказались тщетными. Мы потеряли на этом два боевых корабля. Защитный пояс надежно оберегает рудники от вторжения извне, но, к сожалению, он оказался бесполезным при вторжении изнутри.

– Каким же образом следящие системы ухитрились не обнаружить в трюме танкера боевой корабль?

– Возможно, кто-то из персонала помогал ему. Кроме того, на борту танкера не было зафиксировано никаких агрессивных веществ…

– За исключением солидного запаса холодной плазмы, – уточнил Лафарж.

Крейвен пожал плечами:

– На Калевалу постоянно доставлялись партии холодной плазмы для горнопроходческих работ.

– Выходит, он удачно нашел слабое место.

– Точно.

– Для чего ему понадобились эти чертовы рудники?

– При помощи автоматизированных систем он добывает вольфрамовую руду и переправляет ее в какую-то отдаленную колонию. После введения санкций на торговлю с мирами, поддержавшими сепаратистов, контрабанда стратегического сырья стала приносить доходы, сопоставимые с космическим пиратством.

– Он что, в одиночку управляет целым шахтным комплексом?!

– Нет, задействована только одна шахта. Если не соблюдать техники безопасности, с ней вполне может управиться один человек. Время от времени на Калевалу прибывают три допотопных рудовоза, загружаются вольфрамом и исчезают. Мы приблизительно вычислили сектор, где базируется порт назначения контрабандистов, но это – сто восемьдесят пять обитаемых миров, треть которых составляют мятежные колонии. Более точно проследить путь их следования мы не смогли – они принимают все меры предосторожности, по несколько раз минуя подпространственные коридоры.

– Вы пытались задержать рудовозы?

– Разумеется. Но, как ты понимаешь, это реально сделать только в то время, пока они еще не разогнались до шести единиц и не вошли в подпространство – то есть в непосредственной близости от Калевалы XI. А там их охраняет Скорпион. Когда трое армейских пилотов попытались захватить эти рудовозы, Родригес покинул рудник на своем корабле и уничтожил всех троих. Понимаешь, на одном "тираннозавре" за полторы минуты уничтожил трех "орионов"?!

– Ловко, – усмехнулся Ястреб.

– Тебе смешно, – горько констатировал Ворон.

– Ага, – кивнул Лафарж. – Честно говоря, я не вижу повода для вмешательства. Это ваши дела, ребята, вы их как-нибудь между собой и решайте. Ты прекрасно знаешь, что звездные охотники не охотятся друг на друга ни за какие деньги. Мой сезон закрыт, Ворон. Прощай. – Ястреб поднялся.

– Он нарушил не только федеральный закон! – Крейвен заторопился. – Он обратил оружие против братьев! Когда корпоративный совет понял, что не справляется своими силами, мы наняли и отправили в сектор Калевалы пятерых звездных охотников для патрулирования, чтобы перехватить рудовозы. Однако те больше не появлялись – по-видимому, Родригес каким-то образом сумел их предупредить. Держать без дела такой флот было слишком накладно, и мы отозвали троих. Через двенадцать часов рудовозы появились вновь. Родригес уничтожил обоих патрульных и отправил еще один караван с рудой в неизвестном направлении.

– Кого убил Скорпион? – поинтересовался Лафарж, снова опускаясь на высокий стул за стойкой.

– Младенцев. Шмель и Барс. Ты вряд ли их знал. Каждому из них еще не было пятнадцати.

Лафарж помолчал, гоняя свой бокал взад-вперед по стойке.

– Рекомендую рассказать об этом Буйволу Мельнику, – наконец нехотя произнес он. – Тогда полклуба бесплатно отправится на Калевалу, чтобы выколупнуть Скорпиона оттуда.

– Будет бойня, – пожал плечами Ворон. – Калевала нужна "Интерстеллару" целой, а не в виде облака инертного газа. Подумай, сколько твоих братьев останется там навсегда, когда вы начнете штурмовать "Аргус".

– Я понимаю. – Лафарж задумчиво побарабанил пальцами по бокалу. – Будет большая и глупая бойня.

Ворон никак не мог угадать настроение Ястреба. Он вкрадчиво проговорил:

– Ястреб, ты способен завалить Родригеса. Ты можешь выманить его за пределы спутникового пояса, прикинувшись еще одним новичком-патрульным, охотником за рудовозами. Дальше все решит твое мастерство. Когда ты свяжешь его боем, твои напарники смогут захватить Калевалу. Родригесу приходится отключать "Аргус", когда он покидает планету, иначе он не смог бы вернуться обратно. А дистанционного управления защитным поясом, разумеется, нет.

– Хорошо. – Лафарж помолчал. – Что там с оплатой?

– Я уполномочен предложить тебе любую шестизначную цифру.

– Иными словами, без одного кредита миллион?

– Да. Мне велели начинать торг с двухсот тысяч, но я не стану юлить. Мы с тобой знаем друг друга не первый год.

– Здорово он вас достал.

– Похоже на то.

Снова возникла пауза. Ястреб задумчиво жевал крошечного соленого осьминога, запивая его наркопивом.

– Я не возьму платы за эту работу, – произнес он наконец. – Мне плевать на ваши рудники, но кое-кто растоптал основной закон Звездной Охоты. Через пять минут я переключусь на технический канал – можете закачивать координаты. И Ворон – позаботься о том, чтобы у меня был хороший корабль. Как ты знаешь, свой я разбил ко всем чертям.

– Доброй охоты, Ястреб, – благоговейно произнес Ворон, еще не веря в свою удачу.

– Доброй охоты всем нам, – отозвался Ястреб, возвращаясь к Волку Семенову.

3

Продолговатое веретено боевого корабля беззвучно вынырнуло из черного провала "кротовой норы", которая тут же схлопнулась, исторгнув вслед кораблю гигантский протуберанец лилового пламени. Преодолев за восемнадцать относительных секунд расстояние в восемьдесят пять световых лет, звездный охотник находился теперь в нескольких тысячах километров от Калевалы.

Пилот мысленно отключил автоматику и принял на себя управление кораблем, как только к нему вернулось зрение. Медленно, словно после тяжелой контузии, восстанавливались слух и обоняние. Чувство осязания вернулось почти сразу, но способность двигаться Лафарж обрел лишь четверть часа спустя. Специалисты называли это явление "охотничий паралич". Никто не мог сказать с уверенностью, чем вызывается это кратковременное расстройство функций мозга у человека, проходящего через "кротовую нору", поскольку подключенные к пилотам медицинские приборы не фиксировали никаких физиологических изменений. Ученые могли констатировать лишь последствия охотничьего паралича – при прохождении через подпространство в мозге человека разрушались крошечные капилляры, из-за чего постепенно ухудшалась координация движений и ориентировка в пространстве. Это было профессиональным заболеванием ветеранов Братства и федеральных пилотов, но им гордились, потому что заработать его можно было лишь после тысячи подпространственных переходов.

Проморгавшись, Лафарж направил свой "кондор" к мерцавшей в правой части экрана серебристо-серой планете, опоясанной цепочками искусственных кратеров – вольфрамовых рудников. Он поднял взгляд на меню программ, мысленно настраивая внешний коммуникационный канал на экстренную частоту Братства.

Спустя некоторое время в левой части обозримого пространства развернулся темный прямоугольник дополнительного экрана связи.

– Если это очередная идиотская шутка… – задумчиво проговорил прямоугольник.

– Скорпион Родригес, я полагаю? – поинтересовался Лафарж.

– Он самый. С кем имею честь?

– Ястреб Лафарж. Ты не хочешь включить изображение?

– Желаешь убедиться, что я не призрак? – Скорпион хмыкнул.

Экран связи вспыхнул, продемонстрировав Лафаржу сидящего за столом человека в куртке федерального военного пилота.

– Я видел тебя в "Пьяной Лошади", Ястреб Лафарж, – сказал он. – О тебе ходят легенды. Если мне не изменяет память, резня на Сириусе V в шестьдесят пятом году, а?

– Да.

– И Цербер III в шестьдесят девятом?

– Точно.

– И пираты Гидры Диксона тоже на твоей совести.

– Они слишком медленно двигались.

– Ясно. Насколько я понимаю, Ястреб, ты явился по мою душу.

– Да.

– Тебе не следовало раскрывать себя. На твоем месте я попытался бы разыграть дурачка, выманить меня за пределы защитного пояса и тут навязать мне бой.

– Я догадывался, что тебя не купить на такой дешевый фокус.

– Именно. Что ты собираешься делать дальше?

– Я хочу задать тебе один вопрос, Скорпион. Всего один. На кой черт тебе сдались эти рудники?

– Ты уверен, что я собираюсь отвечать на вопросы?

– Мне нужно знать, Скорпион. Я должен понять, по каким причинам один из моих братьев может поступиться честью.

– Честью? – вспыхнул Родригес. – Что ты знаешь о чести, Ястреб? Перед Братством я чист. Если я и нарушил какие-то законы, то лишь несправедливые законы, установленные Федерацией. Эти рудники мои, ясно? Я открыл Калевалу десять лет назад, и по Торговому соглашению два процента добываемой руды должна была принадлежать мне. И я пообещал, я поклялся отдать эту руду колонистам с одной захудалой планеты, которую я тебе не назову, чтобы они смогли привести в порядок свои ветхие звездные транспорты и сельскохозяйственные системы. Эти жалкие люди подобрали меня, когда я окровавленным обрубком дрейфовал неподалеку от их солнца в оплавленных остатках того, что когда-то было моим боевым кораблем. Они вылечили и кормили меня, пока я не окреп, хотя им не было от этого никакой выгоды, а сами они едва сводили концы с концами. И когда я вновь обрел способность мыслить, я поклялся, слышишь, я дал слово чести, что вытащу этих людей из нищеты. Я отправился в Метрополию оформлять дарственную, и там мне разъяснили, что за время моего полуторагодичного отсутствия случились две колониальные войны, что Торговое соглашение расторгнуто, что вывоз стратегического сырья за пределы Федерации строго воспрещен и что вместо вольфрамовой руды мне положена компенсация в федеральной валюте. Но на кой черт моим колонистам сдались эти кредиты, если за пределами Метрополии они превращаются просто в набор цифр, записанных на инфокристалле?..

Ястреб молчал.

– Два процента полуторагодичной добычи… Еще четыре захода рудовозов, я вывез бы остатки своей доли и удрал к черту на рога. Появись ты хотя бы на сорок восемь часов позже – и поединок был бы уже не нужен…

– Угу, – произнес наконец Лафарж. – Красивая история, Скорпион. Мы все любим рассказывать подобные истории – в Клубе, за бокалом наркопива.

– Пошел к черту, – угрюмо сказал Скорпион.

– На самом деле мне наплевать на тебя, на руду, на умирающих с голоду сепаратистов и на всю Федерацию в целом. Я просто хочу знать, какие причины могут заставить охотника убить двух младших братьев.

– Это те щенки, которые напали на меня? – криво усмехнулся Родригес. – Ястреб, я сигнализировал им на нашей частоте. Я предупреждал их, что перед ними брат. Не знаю, сколько заплатили этим мальчишкам, но наверняка много, иначе они вряд ли осмелились бы нарушить основную заповедь. Я защищался, Ястреб. Я чист перед Охотничьим братством.

– Наверное, у тебя есть какие-нибудь доказательства, Скорпион? Ты сделал телеметрические записи? Может быть, ты успел перед схваткой посетить Охотничий клуб и рассказать кому-нибудь о том, что происходит?

Скорпион пожал плечами.

– Зачем мне записи, если я вне закона. Думаешь, я подробно фиксирую все этапы своего преступления?

– Значит, мы имеем только твое честное слово против двух мертвых братьев?

– Пожалуй.

– Не густо.

– Брат, мне плевать, густо это или не густо. Хватит болтовни, меня уже тошнит от нее. Ты хочешь предложить мне поединок?

– А ты, насколько я понимаю, желаешь отказаться?

– Черта с два, – резко сказал Родригес. – Если только это будет честный поединок. Один на один.

– Тогда я жду тебя, Скорпион.

Десять минут спустя от одного из кратеров отделилась блестящая точка боевого "тираннозавра". Тяжелый звездолет медленно развернулся, блеснув в лучах восходящей звезды.

– Обсудим условия, Ястреб, – снова ожил коммуникационный канал. – По правилам, поединок должен быть честным и зависеть не от уровня техники, а от уровня мастерства охотника. Твой "кондор" слишком легок, моя огневая мощь превосходит твою. Я думаю, будет справедливо, если я не стану пользоваться излучателями у основания вспомогательных крыльев.

– Не пойдет, – сказал Лафарж. – Если ты не будешь использовать эти излучатели, твой корабль окажется беззащитным, когда я поймаю его в атаке под углом в шестнадцать градусов.

– Ты не поймаешь меня на шестнадцати градусах, – сказал Скорпион.

– И все же, – сказал Ястреб. – Я обещаю не атаковать тебя, когда ты будешь беззащитен.

– Надо же, какие нежности! – огрызнулся Скорпион.

– Ну и, разумеется, запрет на ракеты.

– Этого ты мог бы и не говорить. В честных поединках никогда не используют ракеты.

– Еще бы – чудовищная детонация. Если у тебя нет дополнительных условий, можем начать.

Скорпион помолчал.

– А знаешь, Ястреб, мне будет чертовски неприятно убивать тебя, – наконец произнес он.

– Мне всегда было чертовски неприятно убивать кого бы то ни было.

Экран погас.

Боевые звездолеты начали сближаться, как только прервался сеанс связи. Привыкшие к молниеносным действиям охотники не нуждались в дополнительных предисловиях.

Сблизившись со Скорпионом на расстояние атаки, Лафарж провел молниеносную разведку, нанеся несколько коротких плазменных уколов. Судя по всему, противник ему попался достойный – он умело уклонился от атак Ястреба, парировал последнюю залпом левого борта и тут же нанес собственный удар из бластеров – энергичный, быстрый и точный. Прежде, чем рассеяться в вакууме, быстро остывающий жидкий огонь ласково огладил киммеритовую обшивку "кондора". Если бы Ястреб клюнул на обманный маневр Скорпиона и не уклонился в последний момент, ему пришлось бы собирать по частям разлетевшийся по всему пространству отсек жизнеобеспечения.

– Первая боевая царапина! – Лафарж вслух поздравил свой новый корабль, ощущая, как в районе солнечного сплетения начинает закипать радостное предвкушение битвы.

Обменявшись ударами, звездные охотники разошлись, словно конные рыцари, преломившие копья на ристалище. "Тираннозавр" Скорпиона неторопливо развернулся, блеснув в свете местного солнца зеркальной поверхностью одного из основных псевдокрыльев с излучателями. "Кондор" уже ожидал его на боевой позиции; казалось, он неподвижно висит в пространстве, хотя на самом деле оба корабля стремительно неслись по орбите Калевалы, которая медленно проворачивались под ними, желая продемонстрировать охотникам свою ночную сторону.

Они вновь начали сближение, и на этот раз первым атаковал Родригес. Проведя несколько неожиданно неприятных атак, Скорпион пронесся над Ястребом, на мгновение выпав из его поля зрения. Лафаржу пришлось перевернуться через голову, чтобы снова поймать его в перекрестье прицела.

Боевые корабли атаковали друг друга, словно две огромные и стремительные хищные рыбы. Лафарж наносил противнику удар за ударом, но тот умело парировал все его выпады. Между тем Скорпион довольно быстро вдребезги разнес Ястребу кормовую надстройку, уничтожив при этом два орудия кормовой батареи. Лафаржу пока удалось лишь несколько раз поцарапать обшивку "тираннозавра" дальнобойными лазерами. Тусклое оранжевое солнце с интересом следило гигантским фасеточным глазом за ходом Поединка, Калевала XI медленно удалялась в его сторону, оставляя в пространстве длинный пылевой шлейф, с другой стороны светила показалась и торопливо побежала по небу крошечная Калевала V. Горящие холодным ровным огнем звезды кувыркались перед глазами охотников, плясала перед каждым, выходя на линию огня, серебристая полоска корабля противника, стремительно перемещались по экранам, расчерчивая их прозрачными разноцветными линиями, предполагаемые траектории магнитных ловушек и ложных целей, вспухали багровыми облаками не достигшие цели плазменные заряды.

Лафаржу наконец удалось всерьез зацепить "тираннозавр", и тот, стремительно вращаясь, устремился к оранжевой звезде. Похоже, с одним из двигателей Скорпиону придется попрощаться. Лафарж бросился вслед за ним, но Родригесу удалось выровняться, а через несколько секунд запустить поврежденный двигатель – Ястреб с досадой увидел, как в кормовой части "тираннозавра" снова вспыхнула погасшая была зеленая звезда. Он попытался атаковать ошарашенного Скорпиона, воспользовавшись его замешательством, но тот умелым маневром пропустил Лафаржа под собой, коротко огрызнувшись из орудий правого борта. На мгновение корабль противника показал Ястребу незащищенный бок, но излучатели у основания вспомогательных псевдокрыльев "тираннозавра" молчали – Скорпион четко соблюдал уговор. Лафарж дождался, пока Родригес сменит угол атаки, и снова обрушился на него в ореоле плазменного залпа, однако на этот раз Скорпион уже имел возможность парировать удар.

Поединок затягивался: вот уже шесть с половиной минут соперники не могли определить победителя. Они то настороженно кружили в пространстве, выискивая слабое место в обороне противника, то обменивались молниеносными уколами, но ни одному пока не удалось добиться решающего перевеса. "Кондор" потерял одно из вспомогательных псевдокрыльев с излучателями, "тираннозавр" все-таки остался без одного двигателя, что значительно сказалось на его маневренности. Контроллеры выводили на шлемы охотников все новые массивы информации, кроме выполнения боевых маневров пилотам приходилось мгновенно оценивать множество параметров, касающихся поиска цели, состояния корабля, уровня боезапаса. Зрение поединщиков было загружено до предела, поэтому вспомогательные и второстепенные данные передавались им с помощью звуковых сигналов и тактильных раздражителей. Лафарж понемногу начал уставать – он привык тратить на подобные схватки от минуты до трех. Длительная, изматывающая корабельная дуэль, ведущаяся на пределе всех физических и душевных сил, слишком истощала организм. Обычно после каждой операции Лафарж терял пару килограммов веса.

Четыре негромких звуковых всплеска, оповещающих о появлении на поле битвы новых участников, раздались за спиной Ястреба в тот момент, когда два обожженных плазмой корабля соперников вошли в очередной убийственный клинч. Поединщики мгновенно прекратили взаимную атаку, оценивая новую опасность и пытаясь выяснить, к кому из них пришло подкрепление. Переключив внешний экран на поиск цели, Лафарж сразу распознал в четырех вынырнувших из подпространства размытых пятнышках федеральные армейские истребители. Не пытаясь сблизиться с охотниками, они устремились к поверхности Калевалы XI.

– Ты!!! – яростно взревел Скорпион. Заложив резкий вираж, он обогнул корабль Лафаржа, едва не столкнувшись с ним, и бросился наперерез рассыпавшимся веером федералам.

Ай, Ворон, Ворон, подумал Лафарж. Какая же ты дрянь. Быстро вызвав на дополнительный экран трехмерную карту программного обеспечения, Ястреб нырнул в нее и через доли секунды головокружительного полета по ее структурной схеме обнаружил на оптическом канале небольшое инородное утолщение. Примитивный виртуальный жучок. Вот так вот. Надо было внимательнее проверять оборудование, предоставленное Вороном.

Ястреб протянул руку и с досадой раздавил жучок. Впрочем, Ворона тоже можно понять. Узнав, что Лафарж не стал набирать команду для этой миссии и отправился за шкурой Скорпиона в одиночку, Крейвен переполошился и решил подстраховаться с помощью федералов. Получив от жучка информацию, что Скорпион отключил спутниковый пояс и покинул планету, они начали второй этап миссии.

Ворон прекрасно понимал, что Скорпиона можно выманить с рудников только одним способом – предложив ему честный поединок. И он наверняка отдавал себе отчет в том, что Ястреб не пойдет на поединок, если узнает, что в это время федералы попытаются захватить Калевалу.

Выйдя из программной карты спустя полторы секунды, Лафарж усилием мысли послал свой корабль вслед за быстро удаляющейся точкой "тираннозавра". На сей раз Родригесу противостояли не три "ориона" и даже не четыре "ската". Четыре армейских корабля класса "молот" представляли собой полноценное подразделение военно-космических сил Федерации и при согласованных действиях были способны уничтожить звездный дредноут. Сбить одиночный "тираннозавр" для них не представляло никакого труда.

Скорпион дважды выстрелил в быстро настигавший его "кондор", затем замолчал. Догнав "тираннозавр", Лафарж образовал с ним простейший боевой порядок, подстраховывая с левого борта. Бывшие противники, мгновенно превратившиеся в союзников, стремительно мчались навстречу звену неповоротливых "молотов", прекрасно понимая, что в этом бою шансов у них нет.

Истребители наружных крыльев армейского звена начали несимметрично расходиться в стороны, образуя створки капкана. Привычно-хладнокровно Лафарж рассчитал, под каким углом следует атаковать крайнего слева федерала, чтобы попытаться на мгновение выключить из игры второго из тех двоих, что должны были достаться на его долю. Проверив Скорпиона в деле, Ястреб не сомневался, что тот уже оценил ситуацию, выбрал оптимальный вариант действий, близкий к выводам своего случайного напарника, и возьмет на себя именно те два "молота", которые определил для него Лафарж. В противном случае двух ветеранов Братства сожгут в самом начале боя. "Если же он все понял правильно, – усмехнулся про себя Ястреб, – у нас есть хорошая возможность продержаться минуты полторы и даже повредить перед смертью пару федеральных кораблей…"

Отвлекшись на мгновение, Ястреб традиционно дал себе секунду на то, чтобы мысленно перебрать, словно драгоценные жемчужины, массу чрезвычайно убедительных доводов в пользу того, что жить стоит, осознать, сколько он потерял, поддавшись внезапному порыву охотничьей чести и встав плечом к плечу с тем, кого только что собирался убить, в совершенно безнадежной схватке. В моменты смертельной опасности Лафаржу безумно нравилось дразнить маленького трусливого человечка, который с детства сидел у него в подсознании, глупого человечка, которого он презирал до глубины души и которого тоже звали Лафарж – вот только боевого прозвища у него не было. Весь свой охотничий сезон, без малого полтора десятка лет, Ястреб старался поступать назло трусливому человечку Лафаржу, и бог, хранящий смельчаков и идиотов, еще ни разу не обошел его своей милостью. Ястреб искренне считал, что безвыходных положений не бывает, и даже сейчас собирался не красиво расстаться с жизнью, а вопреки всему расправиться с превосходящими силами противника и одержать очередную победу.

Бог идиотов явно продолжал хранить его. Сердце Лафаржа радостно дрогнуло, отказываясь верить в удачу, когда он увидел, что створки капкана разошлись слишком широко – у них со Скорпионом появилась реальная возможность на полной скорости разорвать боевой порядок федералов. Более того, центральные корабли строя противника, которые должны были строго держать позицию и сковывать охотников непрерывным огнем, вопреки всякой логике тоже начали расходиться в стороны, понемногу удаляясь друг от друга и позволяя противнику атаковать их под самым удобным для него углом. Изумленный Ястреб машинально сбросил скорость, когда армейские "молоты", описав огромные дуги, развернулись на 180 градусов и стали удаляться в сторону оранжевого солнца.

– М-мать вашу! Охотники! – прорвался через коммуникационный канал голос федерального пилота. – Белый флаг! Белый флаг! Давайте поговорим спокойно!

Федерал говорил невнятно, язык и губы с трудом повиновались ему после охотничьего паралича.

– Здесь Ястреб Лафарж.

– Здесь Скорпион Родригес.

– Хвала Небу! Я уже решил, что вы врежете по нам из всех орудий. Майор федерального флота Отто Вагнер, командир истребительного звена. Получил приказ тайно снимать информацию с системы визуального наблюдения охотника Лафаржа. В случае, если охотнику Лафаржу удастся выманить пирата Родригеса за пределы спутникового пояса, моему звену предписывалось совершить прыжок и захватить планету, а также по возможности способствовать уничтожению Родригеса.

– Дьявол, – вырвалось у Лафаржа раздраженное.

– Вот именно. Охотники, я не собираюсь прерывать поединок. Черт побери, должно же оставаться в этом безумном мире хоть что-то святое! Даю слово офицера, что мы не будем вмешиваться. Если победит Скорпион, он получит возможность вернуться на Калевалу. Прошу прощения, что нарушил ход поединка, но охотничий паралич не позволяет сразу после прыжка взять на себя управление кораблем. Прыгнуть же нам с ребятами было необходимо – чтобы сюда не отправили кого-нибудь без романтических комплексов.

– Спасибо, пилот, – глухо проговорил Родригес. – Но для тебя это – трибунал.

– Охотник, с трибуналом я разберусь сам! – бодро рявкнул майор. – Возвращайтесь на исходную позицию.

– Спасибо, Снайпер Вагнер, – сказал Лафарж, разворачивая "кондор".

Несколько мгновений федерал молчал.

– Я думал, в "Пьяной Лошади" меня уже не помнят, – наконец проговорил он.

– Я не имею привычки забывать людей, с которыми когда-то охотился в одной команде.

Две серебристые точки охотничьих кораблей неподвижно висели напротив четырех замерших в пространстве армейских истребителей.

– Надо закончить поединок, – раздался наконец голос Скорпиона. – Человек подставился ради нас.

– Надо, – согласился Лафарж.

Длительная дуэль со Скорпионом на пределе возможностей утомила Лафаржа, поэтому после начала второго раунда он постепенно начал допускать ошибки. Возраст и поврежденные многочисленными подпространственными переходами сосуды головного мозга уже не в первый раз давали о себе знать, однако раньше Ястреб компенсировал свою физическую слабость уровнем мастерства. Теперь же, столкнувшись с более молодым бойцом-виртуозом, Лафарж стремительно терял силы. Он запаздывал с ответной реакцией на доли секунды, но в корабельной схватке этого было слишком много. Скорпион раз за разом доставал его плазменными уколами. Пока обшивки "кондора" достигала лишь полуостывшая, расползающаяся бесформенными разреженными облаками плазма, воздействие которой легко выдерживала наружная броня, однако с каждой новой атакой противник подбирался все ближе и ближе. Сражение переместилось на ночную сторону планеты, корабли охотников ярко вспыхивали на фоне огромного черного серпа, который выглядел еще темнее, чем окружающее его беззвездное пространство.

Надо было уходить на пенсию после битвы в системе голубого солнца, не заворачивая в "Пьяную Лошадь".

Если бы Скорпион задействовал кормовую огневую батарею полностью, Лафаржу пришлось бы совсем плохо – сказывалось отсутствие сбитых противником орудий. От стремительного круговорота схватки у Ястреба начала кружиться голова. Скорпион, напротив, словно обрел второе дыхание: почувствовав, что противник выдыхается, он начал наращивать скорость, навязывая Лафаржу совершенно невообразимый темп. В какой-то момент Ястребу показалось, что от невероятного напряжения у него лопнут глаза. Несмотря на исправно действующую систему кондиционирования, по его вискам стекал жгучий пот. Уловив биохимические изменения в составе крови пилота, медицинская система ввела ему в вену стимулирующий состав; глюкоза и минерализированный витаминный раствор подавались почти с самого начала Поединка.

Пространство и время слились для Ястреба в бесконечную полосу мелькающих цветовых пятен. Не выдержав чудовищного напряжения поединка, его сознание абстрагировалось от происходящего, предоставив возможность действовать охотничьим инстинктам и навыкам: уйти от плазменного удара, поднырнуть под противника, попытаться достать его коротким броском в брюхо, метнуться в сторону, спасаясь от ответного залпа… Лафарж действительно был слишком стар для всего этого. В его годы мозг большинства охотников превращался в трухлявую губку, наполненную гнойной жидкостью: постоянные физические и информационные перегрузки приводили к инсультам, склерозам, страшным головным болям, местной амнезии, параличам.

В пылу схватки Скорпион еще раз на неуловимое мгновение подставил Ястребу незащищенный бок, похоже, даже не заметив этого. Он тоже заметно устал и начал допускать иногда мелкие промахи, но у Ястреба не было сил воспользоваться ими: они ускользали от его внимания, просачиваясь между пальцев, словно сухой песок. Лафарж попытался сосредоточиться, но ощутил в голове лишь гулкую пустоту. Пронзительно кричали мышцы, истерзанные все время меняющими величину и вектор перегрузками. Перед глазами скакали красные и зеленые концентрические кольца, мешая видеть поступающую на экраны информацию. Не выходя из боя, Лафарж мысленно отдал приказ медицинской системе, которая промыла активной жидкостью сначала его левый глаз, затем, когда он через несколько секунд проморгался и вновь обрел способность видеть – правый. Федералы уже давно сконструировали виртуальную систему управления кораблем, которая напрямую транслировала телеметрические данные в мозг, минуя зрительные нервы, однако все работы в этой области были заморожены после того, как в сражении с флотом мятежной колонии Бельфорс была уничтожена оснащенная такими системами федеральная эскадрилья. Повстанцы весьма эффективно выводили армейских пилотов из строя при помощи серии упорядоченных лазерных вспышек, специально подобранных таким образом, что они, непосредственно воспринимаемые мозгом, погружали людей в кому. При визуальном наблюдении вспышек такого не происходило.

Лафаржу казалось, что они сражаются уже несколько часов. Табло хронометра плавало за пределами поля зрения, чтобы не мешать обзору во время боя, однако даже когда Лафарж вызвал его, он не сумел определить время: вертикальные и горизонтальные палочки никак не хотели складываться в цифры, а когда сложились, охотник так и не смог понять – много это или мало. Надорванное многолетними перегрузками сердце начало срываться с ритма и несколько раз на мгновение замирало, вызывая у Ястреба тоскливо-тошнотворное ощущение тянущей пустоты в груди.

Он так и не смог понять, как получилось, что два плазменных заряда на излете пробили корпус "кондора" в районе топливного отсека, плеснув жидким пламенем во внутренние коридоры корабля. Автоматика мгновенно среагировала на перепад давления, и переборки отсекли разгерметизированные помещения от рубки. Ругаясь в голос, Лафарж бросил корабль в сторону, потеряв в спешке еще один излучатель. Поединок явно складывался не в его пользу. Переломивший ход схватки Скорпион торопился закрепить успех, повиснув на хвосте у поврежденного "кондора" и расстреливая его изо всех орудий, отсекая от него псевдокрылья с излучателями и пытаясь уничтожить телеметрические датчики. Хуже всего было то, что Родригес явно целил в силовую установку: судя по всему, он собирался лишить Ястреба возможности защищаться, а затем подарить ему жизнь. Более унизительного исхода схватки Лафарж, до сих пор не проигравший ни одного поединка, не мог даже вообразить.

Перевернувшись через голову, он увидел преследующий его "тираннозавр", корпус которого переливался вспышками плазменных выстрелов, словно рождественская елка. Кормовая батарея противника по-прежнему не подавала признаков жизни. Лафарж открыл беспорядочную ответную стрельбу, но теперь огневой мощи его корабля было недостаточно, чтобы эффективно парировать огонь Скорпиона. Потеряв еще одно орудие, он с трудом ушел с линии огня и в порыве отчаяния организовал стремительную контратаку. На мгновение его яростный натиск ошеломил Родригеса. Скорпион тоже устал, страшно устал. Сейчас все могло решиться за доли секунды – малейшая ошибка с любой стороны могла поставить точку в этом поединке.

Первым ошибся Родригес.

Неимоверным напряжением воли не давая себе провалиться в беспамятство, подавляя слабость и невероятную дурноту, Ястреб увидел, как Скорпион раскрылся. Поднырнув под бешеный шквал лилового огня, извергаемого орудиями противника, Лафарж нанес молниеносный удар, которого Родригес парировать не сумел. Жидкое пламя прогрызло обшивку "тираннозавра", проникло внутрь корпуса, выжирая жилые помещения и автоматику. Остановившимся взглядом Ястреб наблюдал за гибнущим кораблем, надеясь, что от него отделится серебристая спасательная капсула, однако этого не произошло. Что-то сдетонировало в недрах "тираннозавра", и он размазался по экрану ослепительной вспышкой. Контроллеры услужливо понизили освещенность, оберегая сетчатку глаз Лафаржа.

Охотник закрыл глаза, обмяк в амортизационных ремнях, только сейчас почувствовав, что последние четверть часа все его мышцы были напряжены до предела. Он ни о чем не думал, ничего не осознавал, кроме нестерпимой боли, стремительно вращающейся между черепом и мозгом. Зафиксировавшая выход из режима боя медицинская система немедленно ввела Лафаржу релаксант, снимающий нервное напряжение – к сожалению, использовать его во время сражения не представлялось возможным, поскольку он значительно понижал скорость реакции.

– Поздравляю, Ястреб, – глухо, как сквозь вату, донесся до него голос Вагнера. Страдальчески приоткрыв глаза, Ястреб мысленно приблизил к себе участок экрана, на котором медленно передвигались светящиеся точки. Трое федералов уже направлялись к Калевале, Снайпер по-прежнему висел в пространстве. – Спасибо, что избавил от трибунала.

– Доброй охоты, Снайпер. – Пересохшие губы казались чужими, Лафарж почти не чувствовал их.

Вагнер помолчал.

– Доброй охоты всем нам.

Он развернул свой "молот" и двинулся следом за подчиненными. Ястреб коротко вздохнул. Так было гораздо лучше. Ни к чему эти необязательные слова, воспоминания о боевом прошлом, дурацкие вопросы: "Как охота?" – "Как служба?"… Снайпер сам выбрал свой путь. Он многого не понимал в правилах Звездной Охоты и предпочел ей федеральный космический флот, однако в душе остался гордым и независимым охотником, готовым пожертвовать чем угодно во имя законов Братства. Впрочем, из-за этого Лафаржу было бы еще тяжелее разговаривать с ним. Вагнер не знал об уговоре между Скорпионом и Ястребом. Не знал он и том, что Ястреб, нарушив уговор, поразил корабль Скорпиона при атаке под углом в шестнадцать градусов – в то самое место, которое могла бы защитить молчавшая весь поединок кормовая батарея "тираннозавра".

Лафарж сам осознал это лишь тогда, когда очертания "тираннозавра" на экранах внешнего обзора сменились контурами огненного облака.

Безвольно повиснув в амортизационной системе, Ястреб наконец позволил себе отключиться.

4

Он очнулся через несколько часов. Трудившаяся все это время медицинская система привела его организм в более или менее приличное состояние. Зафиксировав, что пилот бодрствует, автоматика начала выдавать на экраны текущую информацию. Движением головы Лафарж убрал ее с глаз долой. "Кондор" двигался по стационарной орбите вокруг Калевалы, и некоторое время Ястреб заворожено наблюдал за шевелящимся и перемешивающимся жидким пламенем на поверхности оранжевой звезды.

Откуда-то снизу всплыла и поползла в перекрестье прицела овальная лиловая пиктограмма, в центре которой комично вышагивала на тоненьких подламывающихся ножках карикатурная лошадка с глазами в кучку и блуждающей по морде блаженной придурковатой улыбкой. Это был вход в виртуальный Охотничий клуб "Пьяная Лошадь", где собирались охотники, находившиеся в пределах Обитаемых секторов. Дальняя подпространственная связь, которую приходилось использовать охотникам для посещения Клуба, стоила целое состояние, но бар "Пьяной Лошади" никогда не пустовал. Заветной мечтой многих новичков было попасть в общество скучающих и сплетничающих за стойкой легендарных ветеранов.

Лафарж устремился к пиктограмме и нырнул в нее, заставив лошадку отпрыгнуть в притворном ужасе. Бесконечные мгновения полета через канал подпространственной связи, мельтешащий шорох в ушах, искры из глаз – и он оказался в одном из входных тамбуров бара. Выйдя из кабины, он неторопливо направился к стойке, за которой сейчас стоял, ритуально перетирая стерильные бокалы белым полотенцем, хозяин заведения, Буйвол Мельник, в свое время охотившийся в одной команде с самим Енотом Роки и безумной Пьяной Лошадью. Буйвол не стал дожидаться паралича мозга и, двадцать лет назад в расцвете сил уйдя из большого космоса, основал Клуб, который несколько упорядочил анархический хаос ранней Звездной Охоты. Говорили, что в его уходе из Охоты виновата Пьяная Лошадь, безжалостно разбившая ему сердце и вскоре после этого погибшая в жестоком бою с федералами у Бетельгейзе. Несмотря на то, что Мельник самостоятельно покинул Охоту, в Клубе он пользовался авторитетом и неизменно избирался третейским судьей для решения возникающих между охотниками споров, поскольку был самым старшим из присутствующих – не так давно ему стукнуло сорок один.

– Доброй охоты, старик, – сказал Лафарж, усаживаясь напротив него.

– Доброй охоты всем нам, – отозвался Буйвол. – Пиво будешь?

– Давай, – безразлично пожал плечами Ястреб. – Одним пивом больше, одним меньше…

Он опустил на стойку стиснутые кулаки.

– Выглядишь паршиво, – сказал Мельник. – Дрался?..

Лафарж неопределенно качнул головой.

– Давно хочу спросить: тебя не тошнит от регулярного общения со всякой мелюзгой, которая все время пищит, толкается, норовит потрогать тебя за нос и задать какой-нибудь идиотский вопрос о Еноте Роки? – вяло поинтересовался он, глядя, как привычно и ловко Мельник наполняет его бокал наркопивом. – Ты не собираешься ужесточить правила посвящения в Клуб?

– Ястреб, – сказал Буйвол, придвигая Лафаржу его порцию, – скажу тебе по секрету: для меня вы все – мелюзга.

– Ага, – задумчиво произнес Лафарж.

Он покосился влево. Из глубины виртуального помещения к стойке торопливо пробирался Ворон Крейвен. Поймав уголком глаза плавающее в пространстве программное меню бара, Ястреб мысленно активизировал изображение решетки, отказывая Ворону в доступе. Крейвен некоторое время побродил возле стойки, наблюдая, как Мельник полирует стаканы, затем двинулся обратно к своему столику.

– Старик, за что вы дали ему боевое прозвище? – поинтересовался Лафарж, отхлебнув релаксационного напитка. – Он ведь не охотник. Даже не пилот – просто черный маклер, посредник, перепродающий наши услуги.

– Знаешь, – сказал Буйвол, – благодаря Ворону тридцать процентов молодняка имеет постоянный заработок. По крайней мере, того молодняка, что пасется в "Пьяной Лошади".

– Да. Наверное, было бы обидно потерять такого эффективного работодателя. – Лафарж отхлебнул из бокала и прикрыл глаза. – А все-таки в Метрополии ворон – помойное животное, обитающее в канализационных коллекторах, трусливый пожиратель падали, который никогда не видит дневного света.

– Ну, он все же не охотник и даже не пилот, – пожал плечами Буйвол. – Просто маклер. И иногда его хочется убить.

Они помолчали.

– Послушай, старик, – сказал Лафарж. – Как вы с Роки поступали, когда вам в руки попадал человек, растоптавший законы Братства? Если не было возможности вызвать его на поединок?

– Обычно такие люди нам в руки не попадали, – пожал плечами Мельник. – Мы их просто уничтожали, чтобы эта зараза не расползалась и Охота не превратилась в пиратство. Хотя… Однажды Пьяная Лошадь захватила живьем одного желторотого, решившего тайком поправить свои финансовые дела за счет средств Братства. Он просто сдался вместе с кораблем, когда узнал, кто вызывает его на поединок. Этим он, возможно, сохранил себе жизнь. Лошадка ввела ему в навигационную систему случайные коды, паренек прыгнул через подпространство, и больше его никто никогда не видел. Вероятно, он прыгает до сих пор, пытаясь вернуться в Обитаемые сектора.

– В ваше время люди умели веселиться, – одобрительно покачал головой Лафарж.

– Не без этого.

Буйвол задумчиво перетирал стаканы. В виртуальном пространстве в этом не было совершенно никакой необходимости.

– Скорпион больше не появится, – внезапно сказал Ястреб.

– Надо же, – сказал Буйвол. – Еще один хороший охотник. Неудачная неделя.

– За ним осталось что-нибудь?

– Сто двадцать монет.

– Я заплачу.

Ястреб постучал пальцем по услужливо вплывшему в поле зрения зеленому квадратику, и чек-кредит бара начал скачивать с его счета деньги.

– Как это произошло? – поинтересовался Буйвол. – Ты был с ним?

Лафарж смотрел в бокал с наркопивом.

– Я был с Волком. Волк остался должен что-нибудь?

– Нет. Волк всегда платил вперед. Как ушел Скорпион?..

– А на мне что-нибудь висит?

– Копейки, Ястреб.

– Я хочу заплатить. Боюсь, что в ближайшие несколько лет я не смогу заглядывать в Клуб.

– Жаль, – сказал Буйвол. – Правда жаль. Неудачная неделя.

В нижнем углу экрана снова побежали зеленые цифры кредита.

– Погоди-ка, – сказал Мельник, осененный внезапной догадкой. – Ты что, захватил Скорпиона за нарушение заповеди? Это он убил Волка?..

– Мне пора, старик, – сказал Ястреб. – Возможно, еще увидимся.

Лафарж покинул виртуальный Клуб и устремился в карту программного обеспечения. Запустив генератор случайных чисел, он быстро взломал оболочку навигационной системы и замкнул ее таким образом, чтобы числовые данные, необходимые для расчета подпространственного прыжка, поступали непосредственно с генератора. Когда загрузка случайных данных была успешно завершена, охотник неторопливо начал набирать скорость, необходимую для перехода в подпространство. Он отправлялся в Неисследованные миры, бесконечные просторы космоса, окружавшие Обитаемые сектора – жалкую по сравнению с головокружительной необъятностью Вселенной территорию, освоенную беспокойной человеческой расой. Ястреб не знал, где через несколько часов вынырнет его "кондор" – в центре звезды, в глубине метеорного потока, среди пылевой туманности, в зоне действия "черной дыры" или за миллиарды световых лет от Обитаемых секторов. Он не был уверен, что сумеет вернуться назад, поскольку из тех, кто рисковал прыгать через пространство наугад, возвращались лишь единицы. Из тех, кто рисковал или кого отправляла в свободное плавание с неисправной навигационной системой безумная Пьяная Лошадь.

Охотничий сезон Ястреба Лафаржа был закрыт.

Content

Василий ОРЕХОВ
ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА

1

2

3

4