Антон Орлов

Желтые небеса

Глава 1

За псевдостеклянной стеной отеля покатыми бурыми ступенями поднимались к небесам Аршивенские террасы. Кое-где белели развалины древних небоскребов, сверкали нити водопадов. Вершина тонула в облаках.

«Поздравляю, – кисло подумал Мартин, – в третий раз сорвалось… нет, в четвертый. Эти мерзавцы даже не представляют, как меня обрадовали!»

Поздравлял он самого себя, а «мерзавцы» сидели напротив – два сотрудника Лидонского Особого Следственного Управления. Появились они, когда Мартин только-только собирался начать восхождение на Аршивен. Вовремя успели.

– Господин Паад, – заговорил полный мужчина с тяжелыми набрякшими веками, – вы ведь посещали Кадм?

– Двенадцать лет назад.

– Вскоре после того, как эта планета была заново открыта, – кивнул собеседник. – Я читал ваши «Заметки о Кадме», любопытные материалы. Недавно на Кадме исчезла лидонская научная экспедиция, в состав которой входили два агента ЛОСУ. Подготовленные люди, опытные… И, однако, что-то с ними случилось, – он сделал паузу. – Мы сейчас не можем послать туда поисковую группу, это вызовет осложнения. Я думаю, вы слыхали о том, что в последнее время Кадм находится в центре внимания многих миров? – еще одна пауза. – Пропавшая экспедиция тоже была не совсем легальной, понимаете, Паад?

– Понимаю.

– Очень хорошо. Если на Кадм отправится одиночка вроде вас, известный путешественник и писатель, это будет совсем другое дело. Никакой почвы для официальных протестов. Вы знаете Кадм, и у вас отличная подготовка. Оплата высокая, как обычно.

Мартин колебался. Вот уже полтора года, как он отошел от таких дел и жил в свое удовольствие. ЛОСУ его не беспокоило – видимо, там решили, что он начал сдавать, потому что последнее дело с его участием завершилось грандиозным провалом. Мартина это не огорчало. Он наконец-то побывал на обледенелом Имире, отснял уникальные кадры, написал новую книгу. Он никогда не нуждался в том, чтобы некто со стороны заботился о его досуге.

Офицер Следственного Управления неверно истолковал его молчание.

– Я не хочу сыпать соль на ваши раны, Паад, – заговорил он немного напыщенно, с нотками неискреннего сочувствия, – но у вас появился шанс восстановить свою репутацию. Я ведь отчасти психолог… Ваше самолюбие жестоко пострадало после неудачи с Нуль-Излучателем, когда вас провела кучка необразованных мелких авантюристов из отсталого мира…

– Да не пострадало оно, – невежливо буркнул Мартин. – А те ребята всех нас провели, не меня одного.

Пусть полтора года назад его обыграли – история с Нуль-Излучателем, фантастически дурацкая, закончилась благополучно, никто не понес урона. Ребят из «Антираспада» Мартин вспоминал с теплым чувством. Самое главное они сделали: вывели из строя древнюю установку, созданную для уничтожения планет в любой точке Галактики. Может, и к лучшему, что Нуль-Излучатель в своем исходном варианте никому не достался.

Очевидно, собеседник Мартина так не считал.

– Досадно получилось… – сказал он с сожалением. – Если бы мы тогда подсуетились, нам бы сейчас не приходилось оглядываться на другие миры. Но мы имеем то, что имеем. Паад, надо вытащить с Кадма наших людей, если они живы, и собранные ими материалы. Причем вторая задача имеет приоритет, понимаете?

– Я еще не согласился, – напомнил Мартин.

– Вы не можете не согласиться, – взгляд офицера стал многозначительным. – Вам известно, что власти Адикаи, Гинайры, Иты и Слака неоднократно выдвигали против вас обвинения в убийствах и нанесении телесных повреждений гражданам перечисленных миров? Если вспомнить о межзвездных соглашениях, вас полагалось бы арестовать и привлечь к суду.

– Во-первых, это была самооборона. (В каждых трех случаях из пяти, но об этом Мартин вслух не сказал.) Во-вторых, Ита и Слак никаких соглашений не подписывали.

– Зато Адикая и Гинайра подписывали. Два-три года тюрьмы за превышение самообороны плюс выплата компенсации пострадавшим сторонам. Вы же деловой человек, Паад, вы не захотите потерять время и деньги… – Заметив угрожающий блеск в глазах у Мартина, собеседник начал маневрировать: – Кроме того, на Кадме для вас много интересного. Ваша гипотеза о существовании некой изолированной негуманоидной цивилизации подтвердилась, именно поэтому многие миры проявляют повышенное внимание к Кадму. Похоже, что у этой цивилизации есть кое-какие уникальные достижения… Но она ни с кем не идет на контакт.

– Ваша экспедиция пыталась установить контакт?

Мартин отчасти смирился с судьбой, отчасти заинтересовался. Этому типу все-таки удалось его подловить.

– Должна была попытаться. Все контрольные сроки истекли, но никто из них не вышел на связь.

Ну что ж, Кадм и правда любопытное местечко…

– Мне нужна информация.

– Вы все получите. – Офицер кивнул своему спутнику, тот вытащил из портфеля коробку с микрофишами и компьютерными кристаллами. – Я знал, что вы согласитесь. А на эту горку, – он ткнул пальцем в сторону Аршивенских террас, – незачем лазать пешком, можно ведь и на транспорте слетать. Раз, два – и наверху…

Услыхав насмешливое фырканье Мартина, он пожал плечами.

Кадм был колонизован шесть тысячелетий назад, в ту далекую, почти мифическую эпоху, когда древние земляне вышли в космос и начали совершать межзвездные перелеты. Гиперпространственной Системы тогда и в помине не было, корабли были тихоходные и ненадежные. Несмотря на это, довольно большая партия переселенцев отправилась на поиски лучшего мира. Возможно, это было бегство. Стартовала целая флотилия из четырнадцати гигантских звездолетов. Три погибли в пути, остальные одиннадцать добрались до Кадма. За годы полета сменилось несколько поколений, и в пункт прибытия попали не те люди, которые покинули Землю, а их праправнуки. Примерно такую, в общих чертах, картину Мартин сумел восстановить во время своей первой экспедиции.

На Кадме, в полной изоляции от остального человечества, сформировалась своя цивилизация. Тем временем земляне колонизовали массу планет, освоили технологию перебросок через гиперпространство, создали более совершенные звездолеты, наладили контакты с негуманоидными культурами. Возникла Империя, просуществовавшая почти пять тысячелетий и в конце концов развалившаяся на отдельные независимые миры. Кадм об этом не знал. Желто-оранжевая звезда, вокруг которой он вращался, находилась на отшибе, в малоизученном секторе Галактики. Тринадцать стандартных лет назад на него случайно наткнулся лидонский разведывательный корабль, а через год Кадм посетил Мартин Паад. До недавних пор другие миры не проявляли особого интереса к этой планете, но теперь ситуация изменилась. Мартин сознавал, что не последнюю роль тут сыграла его книга. Он готов был побиться об заклад, что помимо кадмийцев-людей там есть коренная негуманоидная цивилизация, привел множество косвенных доказательств… А кто-то пошел дальше и раздобыл прямые доказательства.

Путешествие от Лидоны до Селлы, ближайшего к Кадму обитаемого мира, заняло двое суток: бросок по гиперпространственному каналу, никаких проблем. Зато от Селлы к Кадму яхта летела четыре стандартных месяца. Мартин в одиночестве пил пиво и изучал выданные ЛОСУ материалы. Посудина была скоростная, оснащенная новейшим локатором, сконструированным по образцу древних, имперских – это спасало от ненужных встреч, – но по части комфорта до собственной яхты Мартина ей было далеко. Принадлежала она ЛОСУ. Вполне может статься, что при посадке Мартина собьют, такое с ним уже случалось. Он здраво рассудил, что лучше потерять казенную яхту, чем свою.

ЛОСУ предложило следующий план: он совершает посадку в южном полушарии Кадма, на территории материка Валвэни (в прошлый раз так и не удалось выяснить, к какому земному слову восходит это название), либо же аварийно катапультируется и любым способом добирается до Валвэни – именно там должны находиться участники лидонской экспедиции. Или их имущество. Или, на самый худой конец, там можно будет получить какую ни на есть информацию об их судьбе. Разыскав людей и/или собранные ими материалы, Мартин стартует и пристыковывается к лидонскому дипломатическому кораблю на орбите. Если он к этому времени останется без яхты – посылает в эфир закодированное сообщение, ЛОСУ найдет способ забрать с Кадма его и остальных. Неплохой план, вроде бы все продумано. Только вот на практике такие планы редко осуществляются без сучка без задоринки. Обязательно вылезут какие-нибудь неучтенные факторы… Но Мартин был к этому готов.

Одна из микрофиш содержала портреты членов экспедиции и лаконичные данные о каждом.

Бертран Кошани, доктор антропоэтнологии, профессор Арелского университета. Руководитель экспедиции.

Алла Вера Зотова, ксеноэтнолог. Сотрудник ЛОСУ.

Вениамин Эш, ассистент кафедры антропоэтнологии Арелского университета.

Мадина Милаус, ассистент кафедры антропоэтнологии Арелского университета.

Гасан Роу, врач.

Вадим Нейби, пилот. Сотрудник ЛОСУ.

С профессором Кошани Мартин был знаком. О Зотовой слыхал: первоклассный специалист, в ЛОСУ ее очень ценят. Видимо, именно ей и досталась роль главного контактера. Никого из остальной четверки он не знал… А впрочем, нет. Мадина Милаус. Когда-то он уже встречал это имя и видел это упрямое смуглое лицо. Хотя лично не сталкивался, это точно. Не найдя никаких дополнительных сведений, Мартин напряг память и в конце концов выжал фразу: «Процесс Мадины Милаус». Ага, что-то политическое. Громкое и скандальное. Лет этак десять тому назад… Мартина тогда не было на Лидоне, поэтому подробностей он не знал. Но даже этих крох информации хватило, чтобы насторожиться. Лидона – благополучный либеральный мир, там никого не преследуют за убеждения. Для того, чтобы угодить под суд на политической почве, надо проявить большую изобретательность и хорошенько постараться. Очевидно, Мадина постаралась. Мартин с досадой выругался. Похоже, ему достался тот еще подарочек…

Желто-оранжевая звезда на обзорном экране выросла до размеров нормального солнца. Левую треть экрана занимал постепенно разбухающий серо-голубой диск – Кадм. Компьютер сообщил, что локатор засек одиннадцать кораблей… на самом деле их больше: кто-то находится по ту сторону планеты, кто-то прячется за здешней луной. Яхту, в свою очередь, тоже засекли; когда Мартин включил приемник, посыпались вопросы. Он назвал себя, объяснил, что прибыл на Кадм как частное лицо, в поисках материала для новой книги. Хорошо быть известным, иногда это выручает… Отрекомендовавшись, Мартин надел бронированный скафандр с термоизолирующим покрытием и уселся в кресло перед пультом. Ему настойчиво приказывали лечь в дрейф: лидонский корабль – для проформы, остальные – всерьез. Игнорируя эти требования, яхта устремилась к Кадму. Вот он, первый неучтенный фактор: где уж тут рассчитывать посадочную траекторию и выбирать местечко поудобней на поверхности материка Валвэни!

Гадая – будут стрелять или нет – Мартин вспотел под своей броней. Яхта между тем на полной скорости вошла в верхние слои атмосферы. Тут-то ее и тряхнуло… Мартина швырнуло на пульт, он не потерял сознание только благодаря внутреннему амортизирующему слою скафандра. Команда «Катапультировать бронекар» была заложена в компьютер заблаговременно, оставалось только нажать на клавишу. На экране высветилось сообщение о том, что корабль подвергся атаке; Мартин взглянул мельком (если компьютер не врет, стреляли почти одновременно с трех точек, с воздуха) и бросился вон из рубки. Массивный скафандр, невесомость и дрожащее синеватое мерцание аварийных плафонов создавали иллюзию, будто он тонет, вдобавок в лицо ударила струя из автоматического огнетушителя, залепив щиток липкой белой пеной. До спасательной капсулы Мартин добрался вслепую. Простой смертный не уцелел бы в такой передряге, но он был не совсем простым смертным: двадцать два года назад он прошел через древний Австралийский Тренажер на Земле и овладел навыками выживания в экстремальных и сверхэкстремальных условиях. И еще ему повезло. Те, кто не хотел пропускать его на Кадм, стреляли так называемыми «полицейскими» торпедами, не смея использовать на виду друг у друга что-нибудь посерьезней.

Капсула отделилась от подбитой яхты. Следуя программе, заложенной Мартином в бортовой компьютер, она мчалась к земле не по прямой, а по «пьяной» зигзагообразной траектории, ориентируясь на радиомаяк грузовой капсулы. Тем временем Мартин пытался рукой в бронированной перчатке стереть со щитка пену. Не получилось, только размазал. Удар, оглушительный хруст… На секунду он напрягся, но тут же расслабился: это не новая атака, а всего лишь жесткая посадка. Теперь надо поскорей отсюда выбираться. Оружие, приборы, аптечка, сухой паек – все это находилось на нем, под скафандром.

Подняв щиток, Мартин увидал за лобовым стеклом вечернее небо цвета кофе, уходящую вдаль ровную полосу, темные прямоугольники зданий. Черт, его угораздило приземлиться на окраине города! Повезло еще, что ничью крышу не проломил… В небе парило несколько летательных аппаратов. Ага, алзонский, денорский, лидонский… вон тот – белтийский либо земной, у них похожие очертания, не разберешь… прадианский, корвейский… и еще два, Мартин так и не смог их идентифицировать.

Нарастающий шум, по лицу скользнул луч света. Справа и слева от капсулы затормозили два автомобиля – монстры местного производства, с двигателями внутреннего сгорания. Значит, он находится в Кардубе, Фаяно или Зитане, отсюда черт знает сколько до материка Валвэни. Придется пересечь океан… Зато те, кто его сбил, не спешили снижаться: как объяснили Мартину в ЛОСУ, заинтересованные стороны заключили соглашение, по которому вступать в контакт с кадмийцами можно только официально, после предварительных переговоров. Лидона грубейшим образом нарушила это соглашение, высадив ту экспедицию. ЛОСУ подозревало, что все остальные тоже его нарушили, но не могло предъявить доказательств.

Машины были полицейские, он уже видел такие во время своего первого визита на Кадм. Потом подъехала еще одна, белая, с замысловатой позолоченной эмблемой на капоте. Из нее выбрался осанистый человек с пушистой седой бородкой и бакенбардами. Оглядев капсулу, приблизился и сделал жест, который Мартин расценил как приглашение выйти. Что ж, можно… Полицейские в кардубийской униформе с блестящими галунами топтались вокруг, но их оружие оставалось в кобурах. Мартин нажал на кнопку, дверцы раздвинулись. Он вылез наружу, не делая резких движений и дружелюбно улыбаясь.

– Здравствуйте! – начал он, старательно выговаривая чадорийские слова. – Я – мирный турист, я обязуюсь соблюдать все законы вашей страны. Я готов уплатить въездную пошлину. У меня есть драгоценные камни для обмена на местную валюту.

На чадорийском говорили жители Кардубы, Зитана и Фаяно, трех наиболее развитых здешних государств, а также примитивные племена рыбаков и горцев – т. е. все население Чадоры, второго по величине из материков Кадма. Первым был Валвэни.

– Я приношу извинения, если причинил вам неудобства, – продолжал Мартин. – Мое средство передвижения попало в аварию…

– Наконец-то вы, небесные братья, вспомнили о своем долге и начали помогать нам! – ворчливо перебил бородатый. – Ну, лучше поздно, чем никогда! Еще немножко, и эти бандиты скрылись бы вместе с награбленным.

– Какие бандиты? – опешил Мартин.

– Вот эти! – бородатый указал на капсулу.

Мартин посмотрел: его аппарат лежал на куче покореженных обломков. В стороне валялось автомобильное колесо. Так вот что хрустнуло… Он виновато развел руками:

– Авария, понимаете…

– Эти нечестивые негодяи ограбили храм. Отрадно, что вы все-таки вмешались! Наша религия учит: у слабого есть долг и право, у сильного – долг. Сегодня вы исполнили свой долг сильного, священное начало положено! Как вас зовут?

– Мартин Паад.

– Я – Хавьер Гиченгли, член Высшей Коллегии Служителей Единого, мэр и Верховный Служитель Анерьяла, нашей столицы. Прошу вас быть моим гостем, господин Паад. Потом мы обсудим, что вы еще можете для нас сделать.

Перед тем, как сесть в машину, Мартин огляделся: трех-четырехэтажные дома, то ли брошенные, то ли недостроенные – ни одного освещенного окна, несмотря на поздний час; на горизонте, на фоне более светлого неба, разлохмаченная черная кайма (лес?); капсула в окружении архаичных автомобилей. Серебристое термоизолирующее покрытие местами выгорело без остатка, обтекаемый корпус обезобразили темные пятна. Дальнейшая судьба капсулы Мартина не волновала: она выполнила свое назначение, больше ее в воздух не поднимешь.

– Завтра мы устроим банкет в вашу честь, господин Паад, – предупредил мэр, – но вы лучше не расслабляйтесь, работенки для вас найдется много. Итак, небесные братья протянули руку помощи Кардубе… Мы долго ждали этого часа!

– Я боюсь, вы не за того меня приняли, – осторожно возразил Мартин. – Я частное лицо, турист, хочу написать книгу о Кадме. Конечно, я рад, что невольно помог вам остановить бандитов…

– Это ничтожная мелочь по сравнению с тем, в чем Кардуба нуждается, – строго сказал Гиченгли. – Вы же не станете отрицать, что можете гораздо больше?

Мартин неопределенно пожал плечами: он и правда не мог этого отрицать.

– Вот именно, – мэр кивнул. – Вы слишком долго выжидали, а трудностей у нас хватает… Видите, каждый второй фонарь не горит?

Машина ехала по широкой, плохо освещенной улице. Справа и слева стояли дома с высокими двускатными крышами, все окна плотно закрыты ставнями. Вот почему они вначале показались Мартину нежилыми! Фонари – многогранные шары на толстых витых колоннах – горели через один, и то не слишком ярко.

– Проблемы с электричеством, – пояснил мэр. – У нас маломощные станции, приходится экономить. Я надеюсь, вы, небесные братья, найдете способ снабдить нас дешевой электроэнергией.

В последней фразе Мартин уловил легкий упрек.

– Господин Гиченгли, я не официальный представитель, я всего лишь турист!

– Но вы свалились с неба очень своевременно! – Мэр издал веселый смешок и уже серьезным тоном добавил: – Это перст Единого. До завтра можете отдохнуть, а потом займетесь насущными проблемами. После того как на Кадме стали появляться ваши корабли, у нас тут все пошло вкривь и вкось. Молодежь отбилась от рук, люди не хотят работать, водопроводные трубы лопаются… Это продолжается уже девять лет. Пора положить этому конец, и вы это сделаете!

Девять?.. Ага, ведь кадмийский год почти в полтора раза длиннее эталонного земного.

– При чем тут водопроводные трубы?

– Господин Паад, нет смысла затевать профилактический ремонт, если некто могущественный сделает для вас то же самое гораздо быстрее и эффективней. Но вы почему-то до сих пор об этом не позаботились… Впрочем, не будем ворошить прошлое, раз ваше преступное неучастие в нашей жизни закончилось.

Въехав на холм, окруженный тройным кольцом фонарей, машина затормозила перед большим зданием из светлого камня. Мартина проводили в роскошно убранные апартаменты на третьем этаже.

– Здесь вы будете жить, – сообщил мэр. – Ни в коем случае не открывайте ставни.

– Почему?

– Стекла побьют. Вообще-то, ставни – от града, но с тех пор, как прилетели вы, приходится держать их закрытыми круглосуточно.

– Не улавливаю связи…

– Стекла бьют подростки, – Гиченгли вздохнул. – Вы же понимаете, переходному возрасту присущ максимализм… Равнодушие небесных братьев больно ранит нашу молодежь, и они, чтобы побудить вас вмешаться, идут на хулиганство. Кстати, насчет града… Хорошо бы вы что-нибудь сделали с нашим климатом!

Когда дверь за мэром закрылась, Мартин с шумом выпустил воздух. Не ждал он такого приема… Двенадцать лет назад все было иначе, но в тот раз он посетил Чадору под видом рыбака-варвара с Мерзлого архипелага. В Кардубе задержался ненадолго, Зитан и Фаяно заинтересовали его больше. Мартин знал, что помимо общего языка в этих трех государствах господствует одна религия – культ Единого, но если в Зитане и Фаяно верховная власть была светской, то Кардубой управляла Высшая Коллегия Служителей. Это накладывало характерный отпечаток на быт кардубийцев: люди все делали с оглядкой на своих духовных наставников, и в их жизни было многовато, на вкус Мартина, скуки и пуританства. Проведя в Чадоре около трех недель, он вернулся в горы, где была спрятана в укромном месте космическая яхта, и отправился исследовать другие материки.

Сейчас он жалел, что не изучил получше чадорийские страны: спецы из ЛОСУ, полагая, что в Чадоре ему все равно делать нечего, не снабдили его достаточной информацией. Между тем стоит заручиться поддержкой здешних властей, чтобы добраться до Валвэни. Кадмийский воздушный транспорт не годится для перелета через океан: аэростаты, не слишком надежные дирижабли… По данным ЛОСУ, в Зитане недавно построили первый аппарат тяжелее воздуха, испытанный при большом стечении народа и гробанувшийся на десятой минуте. Бронекар, оснащенный ионными двигателями, мог бы долететь до Валвэни часов за десять; другое дело, что в воздухе Мартин продержится еще меньше, чем тот бедолага из Зитана: патрули заинтересованных миров собьют его, как только уразумеют, что он не местный.

Единственный выход – плыть в Валвэни морем. А чтоб это устроить (учитывая сложности, связанные с перевозкой тяжелого бронекара), хорошо бы подружиться с кардубийскими властями. Снаряжая Мартина, ЛОСУ не поскупилось на синтетические драгоценные камни. Он рассчитывал с их помощью завязать большую и крепкую дружбу… Лишь бы Служители не оказались неподкупными.

Мартин осмотрел три просторные комнаты: хрустальные люстры, позолоченные лепные розетки на потолке, обитая блестящим атласом мебель. Лакированные стенные панели разрисованы цветами и птицами по черному фону, половицы тоже покрыты пестрым орнаментом. В углу – зеркало в резной раме. Увидав свое отражение, Мартин усмехнулся: и без того крупный, широкоплечий, в бронированном скафандре он выглядел устрашающе массивным. Кстати, скафандр пора снять… Оставшись в полевом комбинезоне с множеством оттопыривающихся карманов, Мартин достал приемник и запеленговал радиомаяк бронекара: машина на юго-западе. Хорошо, если в лесу. Довольно хмыкнув, он продолжил изучение апартаментов. Окна закрыты металлическими ставнями со сложной системой запоров. Хотя для кого она сложная, а для кого и нет. Третий этаж – это несерьезно. Другое дело, если б его поселили на тридцатом… Он сможет покинуть помещение, как только пожелает. Но не сейчас. Сейчас ему нужна информация и, самое главное, полезные контакты.

В последней комнате одну из стен целиком закрывала портьера из пурпурной парчи. Решив, что там лоджия, Мартин отдернул ее – и на шаг отступил. На него уставились искаженные мукой болезненно-бледные лица; изможденные люди в лохмотьях, стоя на коленях, тянули руки к зрителю. Каждый персонаж тщательно выписан, с другими не спутаешь. «Те, Кто Страдает Рядом», – прочитал Мартин название на табличке, прикрепленной к раме картины. Бесспорно, это полотно создал большой мастер, способный вызвать у зрителя эмоциональный шок… но зачем его здесь повесили? С задумчивой миной рассмотрев картину, Мартин задернул портьеру. Очень смахивает на психологическую обработку… Надо поскорее разобраться, что такое Кардуба. Телевидения на Кадме нет, остаются печатные издания.

Дверь была заперта, но, когда Мартин постучал, открыли сразу. Он объяснил охранникам (сами они именовали себя «почетным караулом»), что ему нужно. Через час в номер принесли несколько подшивок газет и кучу книг. Мартин за это время успел поужинать и принять душ. Потом засел за чтение, стремительно скользя глазами по строчкам и выхватывая самое существенное, иногда замедляя темп и прочитывая отдельные абзацы с особым вниманием. К тому времени, как снаружи, за ставнями, начало светать, у него сложилось достаточно ясное представление о том, что творится в Кардубе. И еще он понял, что увяз. По уши.

Глава 2

Гиченгли нанес ему визит после обеда (для Мартина это был ранний завтрак) вместе с другими членами Высшей Коллегии. Почетному гостю предложили прогулку по Анерьялу, но Мартин заявил, что сначала надо съездить за его машиной. В конце концов решили совместить то и другое, и кортеж белых автомобилей с золотистыми эмблемами тронулся в юго-западном направлении. При свете дня Мартин увидел, что улицы тут вымощены булыжником, а металлические ставни на окнах домов выкрашены серой, розовой или желтой краской, под цвет штукатурки. Сейчас большинство ставен было приоткрыто. Машин попадалось довольно много, кое-где блестели рельсы. На одной из улиц кортеж разминулся с местным образчиком общественного транспорта: покрытая чешуей понурая животина в обвешанной колокольчиками сбруе мерно переставляла ноги-колонны, волоча за собой громыхающий на стыках вагон с пассажирами.

– Кулум, – пояснил Гиченгли. – Они гадят, когда хотят, прямо посреди улицы. Приходится держать целый штат уборщиков с тачками. Вы до сих пор не предложили нам ничего более совершенного! Скажем, какой-нибудь полностью автоматизированный экскрементоликвидатор… Сегодня после банкета вы получите список наших потребностей, господин Паад, – он давно уже готов, там несколько сот пунктов. Я надеюсь, вы завтра же возьметесь за работу, без проволочек. Вы и так в течение девяти лет ничего не делали…

Мартин хмуро слушал. Вчера он счел мэра наглым болтуном с непомерными претензиями, но теперь знал, что это не совсем так. Гиченгли – человек своего мира, выразитель доктрины кардубийских Служителей. А доктрина у них такая: сильные и способные ДОЛЖНЫ служить тем, кто обделен силой и способностями. Вроде бы все правильно, помогать ближнему – это хорошо, никто не спорит. Но у кардубийцев этот тезис возведен в абсолют, отказ от «исполнения долга сильного» приравнивается к уголовному преступлению и карается тюремным заключением, принудительными работами… «Один неверный шаг – и я за решеткой, – подытожил Мартин. – Человеческий ум еще не рождал такой идеи, которую нельзя довести до абсурда и вконец испакостить».

Миновав заводские пригороды – из труб валил дым, черный, серый, бурый, лиловый, в небе плавала хмарь тех же оттенков, – кортеж выехал на грунтовое шоссе. Впереди темнел лес. Гиченгли призывал почетного гостя обратить особое внимание на плачевное состояние кардубийской промышленности, вовсю загрязняющей окружающую среду, а Мартин высматривал в небе боты: вот один, а вон там второй, третий… Патрулирование воздушного пространства ведется непрерывно.

У опушки дежурили полицейские с мотоциклами, похожими на гигантских блестящих насекомых. Они отсалютовали кортежу. Гиченгли велел шоферу притормозить.

– Взяли? – спросил он, распахнув дверцу.

– Еще нет, ваше святейшество, – отрапортовал офицер. – Но мы обложили его со всех сторон, не уйдет.

Кивнув, мэр повернулся к Мартину:

– Как вы собираетесь искать свою машину, господин Паад?

– Едем по пеленгу. Она где-то здесь, недалеко. А кого ловят?

– Молодого отщепенца, не желающего исполнять свой долг, – Гиченгли слегка поморщился. – Он, видите ли, хочет сидеть за кульманом и конструировать механизмы, а не служить в полиции, в то время как природа наделила его великолепно развитой мускулатурой. Надумал сбежать за границу, в Зитан. Ничего, с вашей помощью мы закроем границы…

– А что, у вас служба в полиции для всех обязательна?

– Она обязательна для тех, кто обладает подходящими физическими данными. В полиции, в храмовой гвардии или на границе, у этого негодника был хороший выбор. Среди молодежи слишком много лоботрясов.

– Здесь! – перебил Мартин, внимательно следивший за показаниями приемника.

Кортеж опять остановился. По обе стороны от дороги высились деревья в неровных наплывах серой коры, с их ветвей свисали пучки длинной темной хвои. Все пространство между стволами забивал густой перепутанный подлесок.

– Я скоро вернусь, – еще раз сверившись с прибором, бросил Мартин и нырнул в заросли.

Помимо накопленного за годы путешествий опыта, он обладал рефлексами, напрямую внедренными в его мозг древним компьютером Австралийского Тренажера, и потому за долю секунды определял, где раздвинуть ветки, где пригнуться, а куда лучше не лезть. Информация, позволявшая ему ориентироваться, по своей структуре не отличалась от той, которую Мартин усвоил обычным способом; она не управляла им – это он использовал ее, когда возникала нужда.

Сзади доносились приглушенные возгласы:

– Где он?!

– Господин Паад!

– Идите за ним, вдруг он улетит!

«Прямо сейчас не улечу, – спугнув паука величиной с кулак и продравшись через паутину, усмехнулся Мартин. – Другие „небесные братья“ меня сразу подстрелят… Да и скафандр надо забрать, вдруг он еще пригодится».

Капсула с бронекаром лежала на свежей прогалине, в окружении поваленных деревьев. Мартин подсоединил к ее замку специальное устройство и ввел код. Створки со скрежетом раздвинулись. Открыв дверцу кабины, он уселся в кресло перед приборной панелью, запустил тестирование. Все исправно. Бронекар на малой тяге выплыл наружу. Закачались задетые днищем метелочки высокой темной травы. Оставив пустую металлическую скорлупу посреди бурелома, машина поднялась по вертикали и стремительно скользнула по направлению к шоссе, сбривая верхушки хвойных деревьев. Можно только гадать, успели или нет воздушные патрули заметить этот маневр. По крайней мере, стрельбы не последовало. А бронекар, выдвинув колеса, мягко опустился на грунтовую дорогу рядом с головным автомобилем кортежа.

– Господин Гиченгли! – распахнув дверцу, окликнул Мартин.

– Вы уже здесь, господин Паад? – мэр Анерьяла промакнул платком лоб. – Да-да, хорошо, сейчас мы всех соберем… А то они решили, пока есть время, прогуляться по лесу…

Он что-то шепнул стоявшему рядом офицеру, и тот во всю глотку заорал:

– Идите сюда! Наш почетный гость вернулся!

Потревоженные деревья до сих пор раскачивались. Из кустарника выбирались встрепанные полицейские, отправленные в погоню – не обладая навыками Мартина, они не успели уйти далеко. Спрыгнув на дорогу, Мартин критически оглядел бронекар: если в ангаре на базе ЛОСУ, по контрасту с техникой современного дизайна, тот производил странное впечатление, то сейчас, рядом с кардубийскими машинами, смотрелся вполне солидно, совмещая характерные черты чадорийского стиля (затейливые медные ручки, деревянные накладки с резным орнаментом на дверцах, гирлянда кисточек, прикрепленная к верхней кромке лобового стекла) и функциональность (более обтекаемые, чем у здешних угловатых автомобилей, формы, неброская серо-зеленая окраска). Снаружи он выглядел, как длинный фургон с четырьмя парами массивных колес. Колеса могли втягиваться, тогда бронекар двигался на магнитной подушке либо в режиме магнитоплана. Рассчитан он был на десять пассажиров. Вопрос: как перебросить эту махину в Валвэни? Ответа Мартин пока не знал.

– Прошу вас, господин Гиченгли! – пригласил он мэра.

Тот забрался в кабину, с интересом озираясь, изредка осторожно прикасаясь пальцем к той или иной детали. Мартин занял кресло пилота. Гиченгли, повернувшись к окну, подал знак, и кортеж тронулся в обратном направлении. На экране заднего обзора Мартин видел, как неловко и медленно разворачиваются кардубийские машины; ему пришло на ум сравнение с перевернутой на спину черепахой.

– Вы обязательно дадите нам все это! – вымолвил наконец мэр, широким жестом обведя кабину. – Единый повелел сильным опекать слабых, это его перст привел вас на Кадм…

Мартин между тем размышлял, стоит ли предложить ему взятку? Так, на всякий случай? В конце концов решил повременить.

– А до меня в Кардубе не появлялись небесные братья?

– Появлялись, – вздохнул мэр. – Несколько раз. Но никто из них не спешил исполнить свой долг перед нами!

Возможно, тут внедрены чужие наблюдатели, про себя отметил Мартин, надо быть настороже… Чего доброго, бронекар подорвут. А вслух спросил:

– Кто это был?

– Было несколько визитов, одинаково пустых и бесполезных для нас. Визитеры утверждали, что среди звезд много независимых миров, не подчиненных единой власти…

– Так оно и есть, – подтвердил Мартин. – Они говорили, откуда прибыли?

– Сейчас припомню… Алисона или Альжона…

– Алзона?

Гиченгли попытался повторить, но сочетание «лз» никак ему не давалось. Наконец он сдался.

– Да, именно как вы сказали. Ал-л-ль… Альжонцы побывали у нас лет шесть тому назад. Потом еще были представители Прада и Лидоны. Все они вели себя, как торгаши, а не как могущественные небесные братья! Когда мы потребовали помощи, они спросили, чем мы будем за нее расплачиваться. Коллегия Служителей ответила, что мы по праву ждем безвозмездной помощи. Тогда они затребовали подробное письменное обоснование, с цифрами и доказательствами. Несмотря на то, что мы были шокированы, Коллегия подготовила нужный документ, но пришельцы сочли его недостаточно убедительным. По их мнению, Кардуба находится не в таком бедственном положении, чтобы рассчитывать на гуманитарную помощь! И все, больше мы их не видели.

– Вот прохвосты! – неискренне посочувствовал Мартин. – А еще кто был?

– Представители Денора, – мэр нахмурился. – Они начали невоспитанно смеяться, когда мы изложили им священную доктрину о долге сильного и праве слабого. И улетели, тоже ничего для нас не сделав.

– Вам повезло, что улетели. – Мартин отвернулся к боковому окну, пряча ухмылку. – Уж эти ребята показали бы вам, что почем! Жаль, не видел я их физиономий, когда вы излагали свою доктрину.

– На них были шлемы с серебристыми решетками перед лицами, – сокрушенным тоном сообщил Гиченгли. – Доктрина о долге и праве неоспорима, так что их смех был крайне неуместен… Прискорбно, что среди небесных братьев тоже встречаются отщепенцы.

Мартину доводилось сталкиваться с олигархами Денора. Те считали, что у них, сильнейших, есть права – и у всех остальных тоже есть кое-какие права, но лишь постольку, поскольку олигархи позволяют им эти самые права иметь. Кардубийская доктрина все их представления о жизни выворачивала наизнанку; Служителям и правда крупно повезло, что денорцы развеселились, а не возмутились.

– Почему вы улыбаетесь? – с подозрением спросил мэр.

– Я… ну, меня позабавило, какие они оказались непонятливые, не смогли ухватить суть вашей доктрины.

– Так это достойно сожаления, а не смеха! К нам прилетали также представители Белта, Земли и Корвеи. Эти вели себя индифферентно, как туристы на экскурсии. А вы из какого мира, господин Паад?

– Я сам по себе.

Пожалуй, не стоит сознаваться, что он с Лидоны. А народу здесь много побывало… Наверняка даже больше, чем Гиченгли перечислил.

– В течение последних двух лет никто больше не появлялся, – добавил мэр. – Вы первый.

«Официально – никто, – про себя поправил Мартин. – А неофициально тут небось полно таких, как я… Только им удалось высадиться без шума».

Около часа кортеж кружил по городу. Строгие, упорядоченно застроенные районы чередовались с кое-как слепленными старыми кварталами, островками хвойных лесопарков, погруженными в дымное марево заводскими территориями. Промелькнула обширная и почему-то хорошо охраняемая свалка за изгородью из колючей проволоки. Потом снова потянулись широкие улицы с магазинами, фонарями на толстых металлических колоннах и рельсовыми путями.

– А зачем помойку стеречь? – полюбопытствовал Мартин.

– Вы про нашу городскую свалку? Туда иногда выбрасывают ценные промышленные отходы, обломки поделочных камней… Чтобы не расхищали.

– Зачем же тогда выбрасывать?

– Потому что все это никому не нужно, – мэр поглядел на Мартина изучающе, словно вдруг засомневался в его умственных способностях.

– Так зачем стеречь, если не нужно?

– Чтобы никто не пришел и не взял, – терпеливо, как дураку, объяснил Гиченгли. – Нельзя позволять людям незаконно обогащаться.

«Во логика у мужика!» – восхитился Мартин.

– Господин Паад, я надеюсь, вы решите для нас проблему уничтожения мусора, этот пункт есть в списке. Тогда мы сможем высвободить приписанное к свалке полицейское подразделение для других нужд.

Снаружи продолжали сменять друг друга фрагменты кардубийской столицы. Мартин вспомнил о том, что Кадм как человеческая колония старше Лидоны. Но вот что интересно: в техническом отношении он не только отстал от других миров – откатился назад, словно первые высадившиеся здесь колонисты растеряли все свои знания, а их потомки так и не преуспели, пытаясь заново открыть утраченное. Что им помешало? Мартин предполагал, что тут не обошлось без исконных обитателей Кадма, однако это были всего лишь зыбкие подозрения. Так или иначе, а Кардуба, Зитан и Фаяно по уровню своего развития соответствовали европейским странам древней Земли на рубеже XIX–XX веков – и это самые продвинутые кадмийские государства, об остальных и того не скажешь. Быть может, пропавшая экспедиция сумела найти ответ на этот вопрос? Но чтобы его узнать, для начала надо найти саму экспедицию.

Гиченгли обращал внимание Мартина то на один, то на другой из проплывающих мимо объектов, комментируя увиденное, как гид на обзорной экскурсии: наша знаменитая мостовая из желтого камня (видите, какая изношенная?), школа для одаренных детей (с протекающей крышей), главная больница Анерьяла (в которой не хватает койко-мест), жилые дома (заметьте, без водосточных труб), фонтан, построенный двести лет назад (в прошлом году поломался и с тех пор не работает).

– Вы – здешний мэр, правда? – вкрадчиво спросил Мартин, когда собеседник сделал паузу.

– Да, я мэр Анерьяла, – непонимающе сдвинув кустистые седые брови, подтвердил Гиченгли.

– Тогда какого… простите, почему вы до сих пор не решили эти проблемы?

– Господин Паад, я решал все проблемы, и с честью решал, пока не прилетели вы! – он обвиняюще ткнул пальцем в Мартина. – Не лично вы, а вы все – наши небесные братья! Мы, Служители, на протяжении веков несли эту ношу и служили своему народу. Могу вас заверить, крыши и мостовые мы ремонтировали вовремя! Это вы, явившись сюда, начали уклоняться от исполнения своего долга. Раз вы могущественней нас и раз вы, как сами утверждаете, происходите из той же колыбели, что и мы, вы должны взять на себя большую часть работы, в этом заключается божественная справедливость. Мы знаем, какие у вас корабли, какие машины, какие возможности…

– Ясно, значит, фонтан можно не чинить, – буркнул Мартин. – Дядя сделает.

– Какой дядя?.. – оторопело моргнул Гиченгли. – Фонтан почините вы! Хорошо бы приурочить его открытие к празднику Откровения Единого, он ведь находится как раз на пути традиционного шествия… Взгляните налево – у статуи, которая поддерживает балкон, отбит локоть.

«И надо же настолько быть рабом своей идеологии!.. Впрочем, в каждом мире – свои нелепости, хоть и не везде они так мозолят глаза».

Сделав этот вывод, Мартин переключился на более насущные вопросы. Нужно поскорей отсюда смываться… только без переполоха, без погони. Прокрутив в уме три различных варианта, он остановился на самом первом: исчезнуть с банкета.

По небу растеклось кофе. Вспыхнули фонари, отбрасывая на рельсы скупые блики. Дома тянулись сплошным темным массивом, лишь кое-где в зазоры между ставнями сочился свет. Кортеж повернул обратно, к зданию на холме. Мартин запарковал бронекар на площадке перед подъездом.

– Банкет будет здесь?

– Нет, в мэрии, – ответил Гиченгли, многозначительно поглядев на полевой комбинезон гостя. – Вы, наверное, хотели бы переодеться?

– Хотел бы, – согласился Мартин. – Сейчас достану выходной костюм.

Выпустив мэра из кабины, он открыл скользящую дверь и прошел в жилой отсек. Одежда лежала в каюте, в одном из встроенных шкафчиков. Мартин выложил лишнее из карманов комбинезона, оставив кое-какие нужные мелочи, и выбрался наружу. Запер бронекар, включил охранную систему.

– Я переоденусь в номере, – сказал он мэру. – Хочу принять душ, я мигом.

Это был всего лишь предлог, чтобы забрать из номера скафандр. Комбинезон Мартин аккуратно скатал и запихнул внутрь. Остановился перед зеркалом: чисто выбритый, в белоснежном вечернем костюме с черными лампасами и черным жабо, он выглядел вполне светским человеком… разве что переброшенный через плечо громоздкий скафандр портил впечатление.

– Куда вы это несете? – удивленно спросил Гиченгли, ожидавший его в холле вместе с другими высокопоставленными Служителями.

– Заброшу эту штуку в машину, – объяснил Мартин. – Чтоб под ногами не валялась, а то вдруг ко мне гости придут?

Бронекар стоял в окружении кадмийских автомобилей, как гиппопотам в крольчатнике. С холма открывался вид на город: неясные темные очертания, опутанные бусами фонарей. Над горизонтом красноватым леденцом висел серпик луны. Спрятав скафандр, Мартин опять включил охранную систему и сел в машину Гиченгли. В этот раз он почти не слушал рассуждения мэра. Все его внимание было сосредоточено на дороге: он вычерчивал в уме схему, фиксировал ориентиры, прикидывал насчет времени и расстояния. Изредка односложно поддакивал. Спустя сорок минут машина Гиченгли выехала на площадь перед мэрией – Мартину показывали это здание днем: изрезанное арочными проемами и нишами для скульптурных украшений, облепленное розетками и карнизами, оно не имело на своей поверхности ни одного более-менее обширного ровного участка. Даже на поблескивающих в темноте металлических ставнях вздувались выпуклости, образуя сложные узоры. По ту сторону мощенной булыжником площади высился храм Единого. Кроме залов для священных церемоний, там находились, на верхних этажах, кабинеты Служителей. Мартин уже знал, что здешняя религия донельзя бюрократизована. Неудивительно, раз Коллегия Служителей является одновременно и духовной, и светской высшей властью и все государственные чиновники по совместительству Служители.

Притормозив, шофер дал задний ход, потом вновь послал машину вперед коротким рывком – чтобы дверца, возле которой сидел Мартин, оказалась вровень с алой дорожкой, спускающейся с крыльца мэрии.

– Выходите, господин Паад, – пригласил Гиченгли. – Эти люди встречают вас, небесного брата!

Когда Мартин, про себя чертыхнувшись, вышел, грянуло многоголосое песнопение. Очевидно, религиозный гимн. Он шел к сияющему желтому входу сквозь живой коридор; с обеих сторон, выбиваясь из доминирующего звукового потока, летели возгласы:

– …Больше электричества!..

– …Нужны ваши лекарства!..

– …Наказать преступников!..

– …Не хватает!..

– …Дорогу размыло!..

– …Кошку свою мне под дверь научила гадить!..

– …Привезите нам такие же!..

Уворачиваясь от рук, которые пытались схватить его за одежду, Мартин взбежал по ступенькам и оказался в ярко освещенном беломраморном вестибюле. Люди, ожидавшие его здесь, вели себя намного сдержанней, а толпу с улицы сюда не пускали рослые охранники в униформе с вышитыми золотом сложными символами. Следом вошел мэр со своими приближенными.

– Все кардубийцы возлагают на вас большие надежды! – изрек Гиченгли. – Трогательная встреча, не правда ли?

«Дал бы я тебе в зубы за эту встречу!» – дипломатично согласившись, подумал Мартин.

Сверкали позолоченные рамы картин, изображавших неких страждущих индивидов, переливались громадные люстры – словно в Кардубе и не было вышеупомянутых проблем с электричеством, на полу алели ковры. Мэр и почетный гость во главе процессии двинулись в банкетный зал. Мартин заметил, что все собравшиеся носят одежду одинакового покроя: женщины – свободные складчатые платья до щиколоток, наглухо закрытые, с длинными рукавами; мужчины – того же типа рубашки и строгие темные брюки. Вот расцветка варьировалась: белый, бежевый, кремовый, палевый, песочный, светло-серый… И у каждого слева на груди вышита золотистая эмблема. Служители, сообразил Мартин. А парни в форме – храмовая гвардия.

Банкетный зал находился на втором этаже. Пестро разрисованные панели черного дерева. Лакированный паркет. В простенках между окнами – картины все на ту же излюбленную кардубийцами тему: болезни, горе, скорбь, нищета. Расшитые искрящимся бисером портьеры.

– Народный стиль, – объяснил мэр. – Этому залу триста сорок два года, его оформлял непревзойденный Саршегри, Служитель и великий художник.

Мартин сам с собой побился об заклад, что сейчас он добавит: нуждается в срочной реставрации, вы должны этим заняться… И проиграл. Зал находился в отличном состоянии – яркие краски, идеально пригнанные друг к другу деревянные плоскости, нигде ни царапинки.

Столы, составленные в виде разомкнутого круга, ломились от закусок. Вина были легкие, но весьма неплохие. Гиченгли и другие Служители по очереди произносили речи о «наших младших братьях и сестрах, которым мы праведно служим – среди них много страждущих, и мы должны быть для них опорой, а наш старший небесный брат станет опорой для всей Кардубы!» Тем временем «младшие братья и сестры» продолжали тянуть заунывные гимны на площади перед мэрией, сбиваясь порой на требовательно-жалобные вопли.

– Господин Паад, мы вручим вам список необходимых мероприятий в конце банкета, – сообщил мэр. – Вы его примете и торжественно распишетесь. Подготовьте пока свою ответную речь, вы произнесете ее с балкона. Люди не разойдутся по домам, пока не услышат вас.

– А если камнем засветят? – вспомнив его вчерашнее предупреждение, спросил Мартин.

– Теперь это должно прекратиться. Как только люди увидят, что вы признаете свой долг, импульсивные выходки молодежи сойдут на нет и можно будет опять держать ставни открытыми.

– Вмешательство небесных братьев в дела Кардубы не упразднит за ненадобностью институт Служителей, верно? – Мартин задал вопрос рассеянным тоном, пригубив игристое зеленое вино.

– Конечно, нет, – по лицу Гиченгли скользнула тень, он пристально посмотрел на гостя. – Ведь мы – религиозный институт, духовные пастыри… Поэтому высшее руководство всегда будет нашей прерогативой! А вот выполнение различных задач по благоустройству светской жизни – ваш долг, именно с этой целью Единый привел к Кадму ваши корабли. Он позаботился о том, чтобы вы могли позаботиться о своих младших братьях и сестрах, лишенных вашей чудесной техники… Но не следует забывать о том, что мы, Служители – Его зеницы и уста в этом мире, мы изрекаем волю Единого.

– Ага, понял. – В тоне Мартина не было и тени иронии. – Значит, мы, небесные братья, будем служить Кардубе под вашим руководством?

– И Кардубе, и всему Кадму, – степенно кивнул мэр. – Такова воля Единого. Это будет великое служение, и вас ждут великие почести.

«Я не ошибся, когда отказался от идеи всучить тебе взятку, – усмехнулся про себя Мартин. – Синтетические камешки не удовлетворят твой аппетит».

Надо полагать, и алзонцы, и денорцы, и прадианцы, и лидонцы, и белтийцы, и земляне, и корвейцы – и остальные, кто успел побывать здесь до возникновения нынешней ситуации, – сейчас локти кусают, вспоминая о том, какой шанс упустили, когда Кадм буквально сам в руки просился! Но тогда он был никому не нужен, а теперь… Теперь все заинтересованные стороны находятся в патовой ситуации. И силу применить нельзя: гипотетические достижения загадочной негуманоидной цивилизации Кадма слишком ценны, чтобы развязывать многостороннюю локальную войну, рискуя уничтожить при этом сам предмет спора.

Мартин ждал, когда Служители начнут вставать из-за столов, разбредутся по залу, и можно будет незаметно исчезнуть. Но ничего такого не наблюдалось, все чинно сидели на своих местах. Не банкет, а вялотекущая торжественная церемония, сопровождаемая вкушением пищи. Взглянув на часы, Гиченгли сказал:

– Сейчас принесут список. Я зачитаю его вслух, а вы примете и подпишете. Вы готовы, господин Паад?

– Мне бы сначала в туалет… – язык Мартина заплетался. – Новая еда, много вина…

– Вам нехорошо? – мэр нахмурился.

– Это пройдет. Чего-то я переел… Мне бы туда поскорей, понимаете?

– Патьяр! – позвал Гиченгли. – Проводи небесного брата!

Щуплый молодой Служитель в бежевом одеянии поднялся со стула, подошел к ним и наклонил голову:

– Я рад служить вам, господин Паад.

– Пошли тогда…

Вставая, Мартин пошатнулся. Гиченгли озабоченно добавил:

– Патьяр, помоги ему. Вручение списка нельзя откладывать, народ будет недоволен!

Туалет находился в конце длинного коридора. Мартин, нетвердо ступая, брел к цели, провожатый семенил рядом, умоляя:

– Осторожнее, господин Паад, осторожнее!

Патьяр отлично понимал, что, если небесный брат – такой рослый, массивный, тяжелый – потеряет равновесие, он просто не сможет его удержать. И тогда жди головомойки… В конце коридора, возле наглухо запертого окна, стоял гвардеец. Служитель махнул ему рукой. Испугавшись, что переиграл, Мартин сказал:

– Мне уже лучше, не надо никого звать. Сейчас облегчусь, суну голову под холодную воду – и через пять минут буду свеженький.

Когда он, отпихнув провожатого, вошел в туалет, оставшийся в коридоре Патьяр сразу же начал дергать дверь:

– Господин Паад, откройте! Я должен быть рядом, если вам понадобится помощь!

– Со мной уже все в порядке, – заверил Мартин.

– Откройте, пожалуйста! Вдруг вам станет плохо…

Дверь была крепкая, из хорошего дерева, а вот шпингалет хлипкий, долго не выдержит. Мартин извлек из кармана пластиковый пакетик. Не зря захватил с собой эту штуку… Стальная П-образная скоба с заостренными концами – именно то, что нужно. Приставив один конец к двери, другой – к косяку, он мощным ударом кулака вогнал скобу в дерево. С потолка посыпалась штукатурка.

– Господин Паад!.. – испуганно вскрикнул Патьяр. – Эй, помогите кто-нибудь, он там умирает!

– Я жив, – отозвался Мартин, торопливо натягивая поверх костюма черный маскировочный комбинезон из тонкой, но очень прочной пленки. – Случайно стукнулся о дверь.

Открыл краны. Вымазал черной краской лицо, надел капюшон. Сквозь плеск воды пробивался голос Патьяра, который кому-то объяснял:

– …Он сейчас очень слаб, мы должны посмотреть, что с ним!

Дверь снова начали дергать, но намертво впечатанная скоба сводила на нет все усилия тех, из коридора. Только шпингалет жалобно дребезжал. Потушив свет, Мартин распахнул окно и металлические ставни. Окно выходило в боковой переулок, из-за угла доносился ноющий гул толпы. Внизу, под стеной, блестел в свете фонарей темный булыжник. Секунду спустя Мартин уже стоял на этом булыжнике – ему случалось и не с такой высоты прыгать. Он тут же скользнул в тень соседнего здания, обогнул его и, припоминая маршрут, побежал по направлению к холму, около которого ждал бронекар. Вскоре многоголосый ропот затих позади, растворился в тишине ночного города.

Мартину пришлось сделать крюк, огибая хорошо освещенный центр Анерьяла с кафе, театрами, храмами и праздношатающейся публикой. Но центр был относительно невелик, а дальше начинались пустынные улицы, погруженные во тьму, которую не могло рассеять даже мерцание горевших через один фонарей. Кое-где ставни были открыты, оконные рамы распахнуты настежь (то ли Гиченгли сгущал краски, то ли народ осмелел после прибытия «небесного брата»). Однажды, услыхав нарастающий шум мотора, Мартин, застигнутый посреди узкой улочки, прижался к стене как раз напротив такого окошка. Внутри виднелись разукрашенные аляповатым орнаментом облупленные панели, резной шкаф, высокие резные спинки кресел. С потолка, заслоняя лампу, свешивались странные матерчатые украшения с множеством складок и фестонов. Все ветхое, но ухоженное. Обитатели квартиры, две женщины, находились вне поля зрения, зато их голоса звучали достаточно громко.

– Надоели вы мне, больше не могу! И то вам не так, и это не так! Вы всем недовольны!

– А ты не дерзи! Ты сильная, здоровая – значит, заботиться обо мне должна. Не стой как чурбан, подай вон ту чашку.

– Да вы же сами можете ее взять!

– Ах, вот ты как? Не будешь заботиться, я Служителям пожалуюсь, и тебя, распаршивку, в тюрьму на месяц посадят! Закон-то на моей стороне! (Пауза.) Давай сюда, сразу бы так…

Машина проехала мимо, заглушив голоса, скрылась за углом, и Мартин помчался дальше. Кардуба – интересный мир. Стоило бы ознакомиться со здешней медицинской статистикой: наверняка обнаружится, что среди кардубийцев много хронически больных и преждевременно стареющих. Потому что быть немощным в этом мире выгодно. А уж человеческое подсознание такой дурной выгоды ни за что не упустит!

Вдали показался холм, опоясанный тройным кольцом фонарей. Белое здание, подсвеченное снизу, словно висело между небом и землей. Мартину объяснили: это что-то вроде монастыря, но без постоянных обитателей – там временно поселяются Служители, которым предстоит совершить нечто важное, там же находятся архивы Коллегии Служителей, библиотека, музей. Жаль, что время поджимает…

Его обогнали еще три машины. Добравшись до холма, он увидел, что вокруг бронекара кишат храмовые гвардейцы и полицейские. Ничуть не утомленный пробежкой, Мартин наблюдал за ними, слившись с тенью кустарника. Итак, небесный брат, на которого возлагалось столько надежд, оказался отщепенцем… А поскольку он один (не в пример тем, кто появлялся здесь раньше – дружными компаниями, в сопровождении наводящих трепет кораблей), можно поступить с ним так, как велит кардубийский закон.

Полицейские были вооружены дубинками, гвардейцы – длинноствольными пистолетами и саблями. Один держал под мышкой сеть. Ждут… Расстегнув комбинезон, Мартин вытащил из кармана световую гранату. Подобрался поближе. Кардубийцы в трех шагах его не замечали – бесшумно скользящего, черного на фоне фигурно подстриженного черного кустарника. Все они бдительно озирались, но их взгляды блуждали на уровне человеческого роста, в то время как Мартин передвигался, низко пригибаясь.

Сдвинув рычажок, он швырнул гранату. Через несколько секунд на соседнем газоне расцвел ослепительный оранжевый цветок пятиметровой высоты. Вот такого здесь еще не видели! Кто остолбенел, кто бросился ничком на землю, а Мартин метнулся к бронекару. Прижал к дактилоскопическому замку большой палец – охранная система отключена, щелчок, дверца открылась. Ближайший гвардеец обернулся на звук, но опоздал: Мартин уже сидел в кабине.

Нестерпимо яркий гигантский цветок погас, никому не причинив вреда, ошеломленные люди постепенно приходили в себя. Сейчас им было не до бронекара, который с тихим гудением взмыл в воздух, на ионной тяге проплыл над головами, опустился на дорогу и рванул в юго-западном направлении. Локатор предупреждал Мартина об автомобилях и пешеходах впереди по курсу, тогда он заблаговременно поднимал машину на три метра над мостовой, избегая столкновений. Выше не рискнул: световой взрыв могли заметить инопланетные патрули, лучше не дразнить их.

Вскоре темные глыбы домов и робко мерцающие фонари остались позади, бронекар вылетел на грунтовое шоссе, которое вело к лесу. За лесом – другие кардубийские города, за ними – Каштасовы горы, а за горами – Зитан. Вроде бы там иные нравы… Включив автопилот, Мартин достал из кармана пакетик с тампоном, пропитанным растворителем; вскрыв упаковку, стер с лица черную краску. Погони он не опасался, у кардубийцев не тот технический уровень.

На опушке локатор засек скопление объектов: люди и машины. Полиция. Подъехав ближе, Мартин затормозил и распахнул дверцу.

– Что случилось?

Эти полицейские еще не знали, что его надо ловить, поэтому офицер отрапортовал:

– Отщепенец арестован… ваше… ваше святейшество небесный брат!

– Какой отщепенец? Тот самый, который хочет быть инженером, а не гвардейцем? – уточнил Мартин.

– Он, ваше святейшество. Ничего, теперь мы приспособим его к делу…

– Что его ждет?

– Он предстанет перед духовным судом, ему определят срок и вид наказания. Как обычно: лишение гражданских прав, тяжелые физические работы… Он исполнит свой долг сильного, как бы ни артачился!

– Давайте его сюда, – приказал Мартин.

– Простите, ваше святейшество… – офицер замялся. – У вас есть полномочия от Коллегии Служителей?

– А вы думаете, нету?

– Да-да, вы же небесный брат… Эй, выведите арестованного!

Из фургона вытолкнули хмурого молодого парня в наручниках.

– Здоровый детина! – с неодобрением процедил офицер. – Такие должны служить обществу, себя не щадя, а не в игрушки играть.

– Я его забираю, – небрежно бросил Мартин. – Насчет моих полномочий можете справиться у мэра.

– У святейшего господина Гиченгли? – переспросил офицер.

– Ага.

Арестованный глядел, набычившись, на небесного брата.

– Лезь сюда! – позвал Мартин.

Тот не шелохнулся.

– Тебе что сказали, отщепенец?! – рявкнул офицер.

Не желая даром терять время, Мартин спрыгнул на дорогу, запихнул сопротивляющегося парня в кабину (кто-то из полицейских, оценив профессионализм его действий, издал восторженный возглас) и захлопнул дверцу. Бронекар помчался дальше.

– Куда мы едем? – хрипло спросил парень.

– В Зитан, – ухмыльнулся Мартин. – Тебе надо свалить из Кардубы, мне – тоже. Нам по пути. Давай, наручники сниму.

С примитивным запором он управился меньше чем за минуту.

– Как тебя зовут?

– Валтей Митгегри, – новый попутчик растирал запястья, ошеломленно морщась.

– А меня – Мартин Паад. Что-то неохота мне быть небесным братом…

Глава 3

Над оставшейся позади чередой холмов занимался оранжевый рассвет. На западе громоздились горы повыше, в водянисто-кофейном небе плавал серпик луны. И не только серпик – повозившись с локатором, Мартин обнаружил пару летательных аппаратов. Алзонец и денорец. А своих что-то не видно, хотя ЛОСУ обещало ему постоянное наблюдение с воздуха.

Проделав серию дыхательных упражнений, Мартин приступил к обычной утренней разминке. Под ногами поскрипывал гравий, вдали протяжно кричала птица. Больше ничто не нарушало тишину горного плато. Вокруг высились исполинские колонны, усеянные длинными иглами. И колонны, и иглы – все покрыто окаменевшей белесой коркой. Останки доисторических растений. Мартин еще в прошлый раз заподозрил, что именно этим реликтам горы обязаны своим названием: Каштасовы – искаженное Кактусовые. Но это всего лишь догадка, пусть разбираются лингвисты. Колонны были источены несметным множеством отверстий – их прогрызли насекомые, которые вылезут наружу потом, когда пригреет солнце. Кое-где свисали космы блеклой травы, на одной из верхушек сияла надетая на шип металлическая банка. Заметив ее, Мартин неодобрительно фыркнул: вот это уже разгильдяйство «небесных братьев», на Кадме таких не делают. Сбросили сверху.

– Мартин! – приоткрыв дверцу, позвал Валтей Митгегри. – Это ты?.. Ну и трюки, совсем как цирковой акробат…

Он выглядел осунувшимся, но бодрым и полным энтузиазма. Даже синяки, полученные при аресте, не могли затмить блеска в его глазах. Валтею фантастически повезло. В одиночку, без транспорта, без оружия, у него практически не было шансов выбраться из Кардубы и перейти через горы. Начать с того, что от Анерьяла до границы – почти семьсот километров. Бронекар покрыл это расстояние за три часа, минуя города и поселки, а порой и вовсе сворачивая на бездорожье. Междугородных телефонных линий в Чадоре не было, зато телеграф был, и Мартин предполагал, что пограничники получили приказ задержать их. А здешние пограничники – ребята посерьезней, чем полиция или храмовые гвардейцы. В течение последних двух столетий Кардуба, Зитан и Фаяно уживались друг с другом мирно, зато обитавшие в горах племена постоянно терроризировали своих более цивилизованных соседей. Карательные экспедиции решить эту проблему не могли: горы занимали слишком большую площадь, подробных карт не было, на своей территории горцы легко ускользали от преследователей и устраивали засады, поэтому все три чадорийских государства держали мощные гарнизоны для отражения набегов. Пограничники умели драться, для них это был вопрос выживания. В тридцати километрах от границы Мартин поднял бронекар в воздух, включил ионные двигатели и преодолел контролируемую местность одним рывком, за считаные секунды. Теперь остается перевалить через Каштасов хребет, по ту сторону которого находится Зитан.

Дальше бронекар двигался на магнитной подушке, втянув колеса.

– Невероятно! Идея такой машины мне даже в бреду не могла привидеться… – покачал головой Валтей.

– Надежная машина, – отозвался Мартин. – Где угодно пройдет. Как ты собирался попасть в Зитан?

– Вначале я хотел уехать в Сазерьял и наняться матросом на одно из каботажных судов, которые ходят в Зитан и Фаяно. Об этом знали… несколько друзей и моя девушка. Я не думал, что кто-то из них сообщит…

Он замолчал, угрюмо глядя на серый склон впереди, круто поднимавшийся к небесам. Поморщился, словно от боли. Не разобрать, было ему неловко за свою неосторожность – или за то, что кто-то из близких людей оказался доносчиком.

– Ну, вот так и получилось… Когда за мной пришли, я успел сбежать. У меня была старенькая машина, я купил ее по дешевке и сам отремонтировал. Рассчитывал доехать до побережья или до гор, как повезет. Хотя на побережье меня бы искали… Наткнулся на полицейский наряд. Двигатель у меня был получше, чем у них, я там кое-что усовершенствовал, но колесо прострелили. Это уже в лесу, я выскочил – и в кусты. Двое суток шел на юг, а потом меня поймали. Великий Единый, неужели они не понимают, что как инженер я мог бы принести Кардубе гораздо больше пользы? Служителям ничего не втолкуешь…

– Это точно, – согласился Мартин. – Много народу отсюда бежит?

– Не знаю. Служители утверждают, что отдельные отщепенцы. Иногда устраивают показательные судебные процессы. На самом деле, наверное, больше, но это засекреченная информация. А о тех, кому удалось сбежать, вообще ничего не говорят.

– В Зитане узнаем. Пристегнись.

Склон стал круче, впереди выросла роща белесых колонн. Мартин сбросил скорость, защелкнул пряжку страховочного ремня, покосился на пассажира (тот справился сам) и начал лавировать между стволами. Их длинные черные тени падали вперед, словно указывая направление. Наверху, на гребне, можно будет повернуть на юг. Он взглянул на карту – хитросплетение цветных линий и условных обозначений на плоском экранчике слева над пультом. Масштаб крупноват, не хватает мелочей, но у кадмийцев даже этого нет.

– Ты не пробовал заинтересовать Служителей своими разработками?

– Пробовал, – скривился Валтей. – Лет десять назад они бы это оценили, а сейчас у них один ответ: ты все равно не изобретешь ничего такого, чего не смогут дать нам небесные братья. Твои мозги никому не нужны, поэтому иди туда, где пригодятся твои мускулы. Я могу построить летательный аппарат тяжелее воздуха, который не разобьется! А они сказали, что это, мол, детские игрушки. Они ждут, когда вы подарите нам свои аппараты.

– Дурачье! – фыркнул Мартин. – Пусть подождут, рано или поздно надоест. Наши не против заключить выгодную сделку, но за просто так ничего не подарят. А теперь Кадм вообще закрыт для посещений.

– Почему?.. Некоторые философы говорят, что мы, кадмийцы, слишком несовершенны, чтобы присоединиться к людям из космоса. Служители считают их учение ересью. Значит, это все-таки правда?

– Это чушь собачья. Кадм закрыт, потому что здесь живут не только люди. Есть что-то еще… что-то непознанное. Для того, чтоб не передраться из-за этого непознанного, заинтересованные миры объявили Кадм заповедной планетой.

– Да, у нас есть легенды, есть сообщения о странных явлениях, но это все не в Чадоре, а в Валвэни. Получается, что ты – нарушитель?

– Ага, – миролюбиво согласился Мартин.

Бронекар вильнул в сторону, объезжая плотное скопление шипастых колонн.

– А разве тебя за это не аресту… – Валтей поперхнулся и подался вперед, насколько позволяли ремни. – О, Единый!

То, что произвело на него такое сильное впечатление, Мартин заметил на секунду раньше. Дочиста обглоданный человеческий скелет, прикрученный веревками к одной из колонн. На костях болтались обрывки одежды и гирлянды засохших цветов.

– Дикари убивают таким образом захваченных в плен людей, – хрипло сказал кардубиец. – Они верят, что тогда сила жертвы впитается в здешнюю землю, а земля отдаст силу своим детям. Ублюдки… У них пращи и копья, запросто стекло пробьют.

– Это стекло даже пуля не пробьет. – Хмыкнув, Мартин уточнил: – По крайней мере, пуля, выпущенная из кадмийского оружия.

Горизонт придвинулся почти вплотную. Миновав последние несколько метров, бронекар вполз на гребень и замер.

Впереди простиралось море тумана. Пологий западный склон уходил в него, как в воду, и в полупрозрачной зыбкой толще водорослями тянулись вверх одетые в темную хвою ветви кустарника. По ту сторону лощины (Мартин посмотрел на карту – вот она, порядок) громоздились озаренные утренним солнцем кручи, однообразно-серые, покрытые, словно плесенью, беловатыми пятнами древних окаменелых рощ. Скудный набор красок и сюрреалистическое буйство форм. Ничего общего с Кардубой. Здешние горцы с их многоступенчатыми ритуалами, сложными магическими обрядами и человеческими жертвоприношениями жили в обстановке, вполне располагающей к тому, чтобы немного свихнуться. И срок у них для этого был достаточный – как-никак, шесть тысячелетий.

Бронекар двинулся на юг. Гребень, местами сужавшийся до нескольких пядей, явно не предназначался для того, чтобы по нему ездили, пусть даже на магнитной подушке. В конце концов Мартин, плюнув на опасность, поднял машину повыше и врубил ионные двигатели. Наблюдатели не стали в него стрелять (он видел их боты в небе, в компании величаво парящих кадмийских птиц, а бортовой компьютер, обрабатывая поступившие с локатора данные, выдавал резюме: тип машины, параметры, принадлежность). Хороший признак. Либо лидонские представители сумели добиться от остальных, чтобы Мартина Паада, широко известного путешественника и писателя, оставили в покое, либо те сами решили поберечь боезапас и оставить его в покое – до тех пор, пока он прохлаждается в Чадоре. Когда он отправится в Валвэни, их намерения, скорее всего, переменятся.

– Так тебя могут арестовать? – снова спросил кардубиец.

– Не исключено, – Мартин пожал плечами. – Я думаю, здесь много нарушителей вроде меня, и, если их никто не трогает – меня тоже не тронут. Хотя черт знает…

Несколько раз бронекар проносился над поселениями дикарей. Обмазанные серой глиной примитивные постройки цеплялись за серые горы, сливаясь с фоном, на большом расстоянии их невозможно было заметить. На протяжении тысячелетий донимая жителей равнин и регулярно выясняя отношения между собой, местные племена в совершенстве освоили искусство маскировки. Попадались и храмы: вырубленные в скалах грубые барельефы над черными зевами пещер. На склонах паслись стада крупных мохнатых животных. Белели скопления окаменелых стволов, усыпанных блестками. Издали смотрелось красиво, но Мартин знал, что там за блестки: рои насекомых, безобидных поодиночке, зато сообща способных слопать любую органику. Когда он, во время прошлого посещения Кадма, сделал привал на вершине неприступной горы, в безопасном, как ему показалось, месте, эти создания сожрали его обед и кожаные ботинки и в придачу его самого покусали.

К некоторым стволам были привязаны человеческие скелеты. Валтей каждый раз бледнел и невнятно ругался.

Обогнув почти отвесную кручу, заслоняющую полнеба, Мартин заглушил ионные двигатели и завис в полутора метрах над землей: впереди шло сражение.

– Два враждующих племени… – прошептал кардубиец. – Поехали, вдруг на нас нападут!

– У нас броня и бронестекло, – беспечно сказал Мартин. – Поглядим, кто кого отлупит?

Слева находился храм, его фасад выступал из скалы, из-за которой вывернул бронекар. Кое-как вытесанные пилястры, неровный зубчатый карниз, занавешенный косматой шкурой проем входа. В стороне виднелось поселение (Мартин уже приноровился выхватывать их сразу из общего фона, несмотря на защитную окраску). Вокруг раскинулась местами затуманенная, местами четко проступающая панорама неподвижной горной страны – а на переднем плане кипела битва. Звенело оружие, вопили горцы, на земле лежали убитые и раненые.

– Смотри, там женщины! – Валтей, придвинувшись к лобовому стеклу, вытаращил глаза. – Никогда не слыхал, чтоб у них были женщины-воины…

– Я тоже, – с досадой буркнул Мартин.

В своей книге о Кадме он написал, что у чадорийских горцев уклад жестко патриархальный, женщины там находятся фактически на положении рабынь. Такой вывод он сделал на основе наблюдений, довольно беглых, зато повторяющихся. Это что же, он дал маху? Так недолго и репутацию потерять… Мартин не придавал большого значения официальному престижу, но своей репутацией добросовестного наблюдателя очень дорожил. Теперь в новой книжке о Кадме придется сообщить, что двенадцать лет назад он кое-что упустил… Судя по тому, как умело дерутся здешние амазонки, это не домохозяйки, выскочившие на подмогу своим мужьям, а тренированные профессионалки. Ну почему он в прошлый раз их не видел?!

Эти кислые размышления не мешали Мартину оценивать обстановку: сражаются два племени, численность первой группы – человек этак пятьдесят, второй – около пятнадцати, и примерно треть второй группы составляют женщины (черт бы их побрал, где они были раньше?!). Вооружение одинаковое – мечи, ножи, короткие копья. Одежда из кожи и домотканой шерсти, у первой группы с желтым орнаментом, обозначающим племенную принадлежность, у второй – без всякого орнамента. Чего это они отступают от своих традиций? Не хотят, чтобы первые поняли, кто на них напал?.. Если так, то храм и поселение наверняка принадлежат первой группе. Боевая подготовка у вторых, безусловно, получше… Среди лежащих на земле нет ни одного без орнамента.

– Поехали, а? – предложил Валтей.

– Погоди. Я хочу дождаться, когда они закончат, и с кем-нибудь из них побеседовать. Мне придется внести некоторые поправки в мою книгу о Кадме, а это дело серьезное… Почище ареста.

Мартин тоскливо вздохнул, представив, как будут злорадствовать те, кто давно уже пытается подловить его на каких-нибудь несоответствиях и неточностях. Есть такая въедливая категория публики. В большинстве это снобы, никогда не покидавшие высокоцивилизованных планет вроде Лидоны, Земли или Алзоны, зато одержимые манией критиканства. Мартин привлекал их внимание с тех пор, как добился известности. До последнего времени они ничем не могли поживиться за его счет: все, без исключения, приводимые им факты были достоверны.

Валтей потянул его за рукав:

– Нас заметили!

Еще бы – такую махину, как бронекар, мудрено не заметить. Коренастый горец в запыленной одежде с желтым орнаментом выкатился из общей свалки, издал боевой клич и метнул в незваных наблюдателей копье. Не причинив машине вреда, оно отскочило от лобового стекла. Мартин ухмыльнулся.

Другой дикарь, только что проткнувший мечом одного из защитников территории, атаковал первого. Тот, отпрыгнув, тоже выхватил меч и три удара парировал, но четвертый пропустил. Из пробитой гортани хлынула кровь. Повернувшись к бронекару, победитель встретил полный ужаса взгляд слегка позеленевшего Валтея и снисходительный взгляд Мартина. С непроницаемым лицом перебросив меч в левую руку, сунул правую за пазуху.

– Сейчас он нас… – выдавил кардубиец.

– Их примитивное метательное оружие против нашей брони – это все равно что…

Увидав, что за предмет вытащил воин, Мартин осекся и перестал ухмыляться.

– Руки вверх! Не двигаться! – крикнул дикарь.

На правильном имперском или, сокращенно, импере. Пусть межзвездная Империя давно распалась на независимые миры – население большинства этих миров сохранило общий язык, что упрощало коммуникацию. Валтей, не знавший импера, хлопал глазами. Шепнув ему: «Делай, как я!», Мартин поднял руки, одновременно нажав локтем на клавишу, включающую внешний динамик. Ствол тяжелого армейского бластера, который держал «дикарь», смотрел ему в лицо. Выскочившая из толпы дерущихся черноволосая женщина с мечом, с ног до головы забрызганная кровью, прикрывала спину своего товарища, с небрежной ловкостью отбивая копья и метательные ножи. За несколько секунд сопоставив все увиденное, а также характерный денорский выговор «дикаря», Мартин расплылся в радостной улыбке.

– Не стреляйте! – его голос выплеснулся наружу, усиленный динамиком. – Я такой же цивилизованный турист, как и вы! Меня зовут Мартин Паад, я с Лидоны. Вы наверняка видели мои портреты. А это кардубийский гражданин, мы с ним едем в Зитан. Пропустите нас, пожалуйста!

Будь Мартин в другом настроении, он бы вряд ли выпутался из этой истории, отделавшись несколькими фразами, но сейчас он так и лучился дружелюбием. На денорца это подействовало.

– Убирайтесь! – разрешил тот.

Кивнув на прощание, Мартин поднял бронекар на пятиметровую высоту – и битва осталась позади.

– Я не понял… – растерянно произнес Валтей.

– Не придется ничего исправлять! – продолжая счастливо улыбаться, объяснил Мартин. – В моей книге о Кадме нет ошибочных данных!

– Но я ничего не понял! – кардубиец озадаченно глядел на него сбоку. – У этого дикаря какой-то странный пистолет… Иногда они воруют огнестрельное оружие, но такой марки я не знаю. Ты же говорил, что бронестекло твоей машины никакая пуля не пробьет! И при чем тут твоя книга о Кадме?

– При том! – От избытка чувств Мартин рассмеялся. – Это были денорские олигархи, понимаешь? Среди них есть и мужчины, и женщины. Зато среди ваших дикарей никаких амазонок нет, и та информация, которую я сообщил в своей книге, не нуждается в поправках. Представь, что ты сконструировал машину – и вдруг тебе показалось, что она неспособна ни летать, ни ездить… А потом обнаружил, что тревога ложная!

– Ага, – кивнул Валтей, эта аналогия кое-что для него прояснила. – Только давай поосторожней… А то врежешься на радостях в скалу, тогда мы не долетим до Зитана.

Через некоторое время эйфория у Мартина прошла. Он был прав: на закрытом для посещений Кадме полно инопланетян… Причем не только агентов спецслужб, но и туристов, вроде этой компании денорцев. У денорских олигархов любимое развлечение – это хорошая драка; следовательно, нарваться на них можно в любых краях, где аборигены не прочь с кем угодно сцепиться. Насколько Мартин знал денорцев, Кардуба должна была показаться им скучным местом; неудивительно, что они заглянули туда разок и больше не появлялись. Другое дело – Каштасовы горы! А в городах Зитана и Фаяно наверняка можно встретить богатых туристов из остальных высокоразвитых миров, чьи представления об отдыхе менее кровавы и более традиционны. Как они сюда попадают, минуя орбитальные кордоны? Тут определенно не обошлось без созданной год назад транспортной фирмы «Аманда» при Галактическом банке. Этот межзвездный банк прибрал к рукам древнюю имперскую установку для гиперпространственных перебросок, и теперь любой клиент – за баснословную цену, разумеется, – может в мгновение ока перенестись с одной планеты на другую.

Мартин сквозь зубы выругался. Он был зол и на ЛОСУ, которое поскупилось отправить его на Кадм безопасным способом, и на тех, кто его сбил: не захотели пропустить яхту с одним-единственным пассажиром на борту, в то время как туристы-миллиардеры беспрепятственно посещают Кадм, и никто по ним не стреляет. Впрочем, злился он недолго. Какими бы ни были исходные условия, свою работу он сделает.

Глава 4

В прошлый раз Мартин побывал в Хартабоне зимой. Сейчас был конец лета, и громадные древние эстакады, вдоль и поперек пересекающие зитанийскую столицу, уже не казались ему окутанными морозным туманом архитектурными призраками. Они были сложены из добытого в Каштасовых горах серого камня – нагретые солнцем, пыльные, тяжеловесно-вещественные. Одна из них высилась в сотне метров от дома Отура Санезко, заслоняя вид на море. Этот дом, деревянный, двухэтажный, с большой открытой верандой и целым выводком надворных построек, Санезко предоставил в распоряжение Валтея Митгегри, которого взял на работу в свою компанию. Он хотел – первым из всех кадмийских бизнесменов – наладить авиастроение. Побеседовав с Мартином Паадом, гостем из более развитого мира, Санезко пришел к выводу, что его планы вполне осуществимы. Благодаря его протекции Валтей в два счета получил зитанийское гражданство и теперь, ни о чем больше не беспокоясь, целыми днями просиживал за кульманом, между тем как облепившие дом сараи спешно переоборудовались под мастерские.

В одном из сараев стоял бронекар. Мартин уже придумал, как переправить его в Валвэни, но пока ничего не предпринимал. Некое смутное чувство заставляло его осматриваться и выжидать, выжидать и осматриваться. Это сродни звериному чутью, когда шерсть на загривке встает дыбом, а почему – поди разберись.

Во-первых, порой Мартин замечал слежку, однако поймать того, кто за ним следит, до сих пор не сумел. Тот каждый раз очень своевременно исчезал, словно таскал с собой портативный аппарат для гиперпространственных перебросок. Но ведь такие аппараты есть только в фантастическом кино! Значит, техника тут ни при чем, просто Мартин столкнулся с достойным противником.

Во-вторых, Отур Санезко опасался, что на Валтея будет совершено покушение. С эмигрантами из Кардубы нередко случались неприятные вещи: или травма, или пищевое отравление, или изобьет уличная банда… Смертельный исход маловероятен, но здоровье надолго останется подорванным. Санезко предполагал, что кардубийские Служители мстят таким образом сбежавшим «отщепенцам». Той же точки зрения придерживалась и зитанийская полиция, однако собрать исчерпывающие доказательства ей до сих пор не удалось. На всякий случай Санезко прислал двух охранников и распорядился, чтобы Валтей не выходил в город без сопровождения. Мартин тоже все это учел, хоть и решил, что сводить счеты с инопланетянином Служители не посмеют – побоятся последствий.

В-третьих, анонимное письмо, подброшенное позавчера, под носом у охраны, пока Мартин гулял по Хартабону. Письмо поставило его в тупик – один стиль чего стоил!

«Подлец раскормленный, я тебя узнал! Там, давно – это был ты!……. (нецензурная ругань, некоторые слова написаны с грамматическими ошибками) Теперь я стал Всемогущ. Тогда ты был заодно со всеми против меня, и теперь поймешь, каково мне было. Я тебя раздавлю и поставлю на место, где и есть твое настоящее место. Трепещи… (нецензурное слово)! Я пришел сюда, несмотря на то, что вы со мной тогда сделали. Но сначала ты меня еще вспомнишь!»

Написано на импере, от руки, а конверт подписан по-чадорийски – «Мартину Пааду». Воспользовавшись установленной в бронекаре аппаратурой, Мартин подверг послание графологическому анализу, но в памяти компьютера не нашлось образцов этого почерка. И отпечатков пальцев на листке не было. Что это значит? Кто-то хочет его запугать, чтобы он побыстрей убрался с Кадма? Нет, не то… Уважающие себя сотрудники спецслужб таких писем своим конкурентам не пишут. Скорее, такое письмо можно получить от психа, одержимого манией кого-либо преследовать – причем жертвами преследования чаще всего становятся люди, достаточно известные, а Мартин Паад как раз к этой категории и принадлежал.

«Кто-то из богатых туристов свихнулся, – решил он. – Бывает… Только ты, парень, не на того напал. Если проявишься – я тебе такой триллер устрою, какого ты ни в одном кино не увидишь. Сразу вся дурь вылетит!»

Больше автор письма не давал о себе знать, да Мартин и не принимал его всерьез. И все же что-то его беспокоило… Непонятно что. Поглядев из окна второго этажа на раскаленные оцинкованные крыши сараев, на грузовик с оборудованием для Валтея во дворе, на соседние деревянные домишки, на монументальную, отбрасывающую густую тень эстакаду на фоне послеполуденного неба, Мартин в раздражении хмыкнул. Он и сам не смог бы сказать, почему до сих пор торчит в Хартабоне и бездействует.

Скрипнула дверь.

– Привет! – на пороге стоял Валтей. – Мартин, они сейчас приедут! Ты не согласишься меня выручить?

– Кто приедет? – спросил Мартин.

– Отур Санезко и его племянница Селия. Ты еще не знаком с ней? Это замечательно умная девушка! Отур – человек прогрессивных взглядов, и, когда Селия захотела получить инженерное образование, он все ей устроил. Мартин, ты когда-нибудь видел девушек-инженеров?!

– Да сколько угодно, – он пожал плечами.

– А… Это там, у вас… У нас на Кадме исключительная редкость, чтобы девушка получила серьезную профессию. Селия Санезко – одна из первых. Я уже два раза говорил с ней. Скоро она будет здесь. Мартин, я понимаю, что это фамильярная просьба, но сейчас некогда вызывать портного…

– Что тебе нужно?

Валтей замялся, потом сказал:

– Твой хороший костюм. У меня нету.

Мартин дал ему свой лидонский выходной костюм, белый с черными лампасами и черным жабо. Валтею он пришелся впору – рост и сложение у Мартина с кардубийцем были примерно одинаковые. Когда снаружи послышался шум подъезжающего автомобиля, Валтей, просияв, бросился во двор. Мартин вышел следом. Перед крыльцом стоял длинный зитанийский лимузин с откидным кожаным верхом, бронзовыми статуэтками на высоком квадратном капоте и алыми шинами.

– Наша новая марка, – похлопав по капоту, не без гордости сообщил Санезко.

Мартин вежливо изобразил восхищение, хотя вид машины его позабавил.

Вместе с Отуром приехали трое его инженеров, Селия – статная девушка с миловидным веснушчатым лицом, и еще один престарелый родственник. После ленча в столовой перешли в гостиную, где на сдвинутых столах лежали чертежи Валтея. Мартина не покидало впечатление, будто он находится в музее: все тут было сделано из натурального дерева дорогих сортов, ароматного, тщательно отполированного, украшенного скупой элегантной резьбой. Ручная работа. Ни одного предмета, отштампованного из пластика или псевдостекла, какие попадаются даже в варварских поселениях Тигоны и Адикаи, не говоря уж о более цивилизованных местах. Изолированность Кадма на каждом шагу бросалась в глаза, но она не делала Кадм ущербным: просто этот мир обладал сильно выраженной индивидуальностью. «Гиченгли – осел», – подумал Мартин. Зитанийцы – такие, как Отур Санезко, – нравились ему гораздо больше.

Между инженерами и Валтеем вспыхнула дискуссия о том, какая модель предпочтительней: с плоским или цилиндрическим крылом. Престарелый родственник тоже включился – в механике и теории аэродинамики он ничего не смыслил, зато защищал свою точку зрения очень азартно: «Вот этот надо построить, вот этот! Вон тот не полетит! Птица ведь, когда летает, машет крыльями, а не трубами!» Валтей, ссылаясь на свои расчеты, отстаивал цилиндрическое крыло. Селия вставляла замечания, свидетельствующие о том, что она отлично разбирается в предмете. Ее компетентность у одних участников спора вызывала умиление, других раздражала. Мартину реакция как первых, так и вторых представлялась дурацкой: ну да, неглупая девчонка, способная, что в этом необычного? Селия поглядывала на него заинтересованно, и он беседовал с ней с удовольствием, но границ не переходил – он не хотел отбивать девушку у Валтея. Санезко спросил его мнение о предлагаемых моделях. Мартин поддержал кардубийца: аппарату с цилиндрическим крылом – на древней Земле такую конструкцию называли «крылом Флеттнера» – не грозит потеря подъемной силы при повороте.

– Вы там у себя, в небесах, молодой человек, на чем попало летаете! – брюзгливо прошамкал пожилой родственник. – А у нас на Кадме – законы природы! Вот так-то, молодой человек! Сначала поживите с мое, потом рассуждайте!

Тут уж Мартин не сдержал ухмылки. «Молодому человеку» давно перевалило за сорок. Но выглядел он тридцатилетним и на здоровье не жаловался; выносливость, сила, скорость реакции никогда его не подводили. Словно он находился вне времени. Кое у кого это вызывало удивление и зависть, сам же Мартин принимал такое положение вещей как вполне естественное. Его скорее удивляло то, что иные из его ровесников слишком рано начинают сдавать, ведь человеческий организм обладает громадными ресурсами. Для него это была очевидная истина. Как-то раз один знакомый врач пошутил, что Мартин родился с тройным запасом прочности. Возможно, так оно и было.

Санезко вызвал прислугу и распорядился накрыть стол на веранде, подать вино и легкие закуски. Следом за хозяином охрипшие спорщики вышли на свежий воздух. Впрочем, назвать «свежим» неподвижный горячий воздух, пропитанный автомобильной гарью, можно было лишь с некоторой натяжкой. Слепящее оранжевое солнце висело над самой эстакадой, а тень, которую та отбрасывала, стала длиннее и гуще, но до владений Отура Санезко не доставала. Внезапно Мартин напрягся. Несмотря на жару, по спине пробежал холодок. Он вдруг ощутил: вот сейчас что-то произойдет. С ним и раньше такое бывало. Изредка. Он уже открыл рот, чтобы позвать всю компанию в дом, и тут Валтей, взмахнув руками, упал навзничь. Вскрикнула Селия. Пригнувшись, Мартин бросился к кардубийцу. На правой штанине, на уровне колена, расползалось алое сырое пятно. Других повреждений не видно, но Валтей был без сознания. Болевой шок. За сараями протяжно заурчал мотоцикл.

Перемахнув через ограждение веранды, Мартин прыгнул в машину. Архаичный лимузин завелся не сразу, развернулся с сильным заносом, шоркнув лакированным боком о стенку сарая, и выкатился на шоссе. Вон он, мотоцикл. Как раз нырнул в тень эстакады. Направляется к левому пандусу. Привстав, Мартин ударом локтя выбил лобовое стекло. В лицо ударил плотный теплый ветер, пахнущий бензином. Машина с готовностью вильнула к обочине, норовя заехать в гущу высоченных сорняков. Чертова допотопная техника, даже на секунду нельзя бросить управление… Выровняв лимузин, Мартин прибавил газу и достал из плоской кобуры за пазухой импульсный пистолет. Мотоцикл свернул к пандусу. Проклиная тряский автомобиль и статуэтки на капоте, Мартин тщательно прицелился – в колесо, не в человека. Человек нужен ему живым. Нажал на спуск. Мотоцикл начал вилять из стороны в сторону, потом завалился набок, но стрелок успел спрыгнуть. Перекатившись, вскочил и метнулся под эстакаду. Мотор мотоцикла продолжал работать, оглушительно дребезжа.

Мартин затормозил возле одной из мощных опор. По ту сторону эстакады сгрудились старые дома, улочки там узкие, извилистые. Он знал об этом, так как уже успел более-менее изучить Хартабон во время своих прогулок, когда бродил по городу в низко надвинутой шляпе, потрепанной парусиновой куртке и таких же штанах – типичной одежде зитанийского рабочего. На нем и сейчас была зитанийская одежда. А Валтей надел его костюм. Он светловолосый, как и Мартин. Когда Валтея ранили, звука выстрела не было слышно. У кадмийцев нет бесшумного огнестрельного оружия.

Стрелок исчез в хитросплетении мощенных булыжником переулков. Он тоже знал Хартабон и рассчитывал оторваться, однако предугадать действий своего преследователя не смог. Осмотревшись, Мартин в считаные секунды взобрался на крышу ближайшего дома – опорой послужил нависающий над улицей скрипучий деревянный балкон, водосточная труба (та покачнулась, но выдержала его вес), еще один балкон, кирпичный карниз шириной в ладонь. Сверху открывался отличный обзор. Быстро шагающий стрелок выделялся среди разморенных жарой прохожих, большинство из которых никуда не спешило. Вот он настороженно оглянулся, сорвал с головы и отбросил в сторону мотоциклетный шлем. «Я бы на его месте сделал то же самое», – отметил Мартин. Кое-кто из людей посматривал вверх, но без особого любопытства: раз человек в рабочей спецовке залез на крышу – значит, так и надо. В мгновение ока спустившись, Мартин миновал квартал обшарпанных беленых построек, пересек проходной двор, свернул за угол – по заранее намеченному маршруту – и лицом к лицу столкнулся со стрелком, который только-только успел обрадоваться, что отделался от погони. Худощавый парень с длинным костистым лицом и нервно прищуренными глазами. Увидав перед собой Мартина, он широко раскрыл глаза – испуганные, блекло-серые.

Короткий, без замаха, удар ребром ладони по горлу. Никто из прохожих не понял, что происходит. Стрелок пошатнулся и обмяк, тогда Мартин, закинув его правую руку к себе на шею, обхватил парня поперек туловища и поволок к эстакаде. Со стороны это выглядело так: один подвыпивший мастеровой тащит другого, допившегося до полной отключки. Сбоку, в просвете между домами, сверкнуло расплавленным золотом вечернее море. «Не стоит мне задерживаться в Зитане…» – подумал Мартин.

Машина стояла там, где он ее бросил. Связав пленнику руки за спиной найденным в перчаточном ящике шарфом, Мартин швырнул его на второе спереди сиденье (всего их было восемь, по два в ряд) и вырулил на шоссе. На полпути, посреди пустыря, мотор кадмийского монстра заглох. Пока Мартин его заводил, мимо промчался съехавший с эстакады автофургон, белый с красным крестом. «Скорая помощь». Свернув к выстроившимся в ряд деревянным домикам, она исчезла за сараями, которые окружали дом Отура Санезко. Несколько минут спустя Мартин управился с мотором и подъехал туда же.

Во дворе царила суета. Слуги таскали от колонки к кухонному пристрою ведра с водой, Санезко распекал охранников. Запарковав лимузин между грузовиком и «Скорой помощью», Мартин спрыгнул на землю, рывком вытащил очнувшегося стрелка.

Мельком взглянув на свою изуродованную машину, Отур сказал:

– Вам удалось его задержать? Хорошо. Сейчас приедет полиция.

– Полиция подождет. Сначала я сам его допрошу.

Санезко нахмурился, и тогда Мартин добавил:

– Объектом покушения был я, а не Митгегри. Этот мерзавец ошибся.

Пленник выглядел растерянным и подавленным. И правда, ошибся…

– Это дело полиции, – возразил Отур. – Там работают профессионалы.

– Я тоже профессионал. Как Валтей?

– Плохо. До сих пор не очнулся. Мы сделали перевязку до приезда врача. Его колено… – он запнулся, – что-то невероятное… Как будто пропустили через мясорубку. Не представляю, какая пуля может причинить такие повреждения…

– Разрывная, – буркнул Мартин. – У вас на Кадме их не делают.

К ним подошла Селия, очень бледная. Веснушки выделялись на ее лице рыжеватыми точками.

– Доктор сказал, что надо ампутировать… Господин Паад, нельзя ли вызвать сюда ваших врачей? Может быть, у вас есть другие способы… – она смотрела с надеждой.

Мартин отвел взгляд.

– К сожалению, нет, Селия. Даже врачи моего мира не смогли бы восстановить ткани после такого ранения. Пусть кто-нибудь из медиков подойдет ко мне, я дам лекарства – обезболивающее, противошоковое, антибиотики. Это все, что я могу сделать.

Он отпер дверь сарая, где стоял бронекар, подтолкнул пленника вперед. Отключив охранную систему, распахнул дверцу машины:

– Сюда!

Стрелок непонимающе смотрел на него. Окончательно рассвирепев, Мартин грубо втолкнул его внутрь.

– Господин Паад!

В сарай заглядывала Селия, у нее за спиной стоял незнакомый мужчина в очках – видимо, врач. Мартин достал аптечку, объяснил, какие лекарства для чего предназначены. Стрелок в это время валялся на полу кабины. Когда он попробовал приподняться, Мартин утихомирил его пинком. Селия и врач ушли, но тут появились полицейские вместе с Санезко.

– Вы с ним позже поговорите, – отрезал Мартин, закрывая у них перед носом дверцу.

Снаружи начали стучать, он не обращал на это внимания: с помощью доступных кадмийцам технических средств корпус лидонского бронекара не взломаешь.

Приподняв связанного стрелка, он перетащил его из кабины в салон два на четыре метра. Серая ворсистая обивка, иллюминатор закрыт поляризованной заслонкой, непроницаемой снаружи, прозрачной изнутри. Мартин мог видеть полицейских, которые топтались у входа в сарай, переговариваясь с Отуром. Потом Отур ушел, полиция осталась. Пленник сидел на полу и настороженно наблюдал за Мартином, из носа у него капала кровь, пачкая куртку. Увидав в руках у своего противника инъектор, он в панике дернулся и попытался отползти. Мартин вколол ему дозу веритола, включил видеокамеру. Обыскал его. Единственным инопланетным предметом, который он нашел, был пистолет алзонского производства, заряженный слакианскими разрывными пулями. Остальное барахло здешнее, кадмийское, ничего интересного.

– Как тебя зовут? – спросил он на импере.

Несколько секунд помолчав, парень выдавил по-чадорийски:

– Я вас не понимаю…

Человек, которому ввели веритол, не может лгать, если не владеет специальной системой умственной защиты. Одну из таких систем, земную, Мартин в свое время освоил, еще о двух – денорской и мелайской – знал понаслышке. Но любая из них предполагает самоконтроль высокого уровня, а у стрелка, судя по его нервно-мышечным реакциям, контроль никудышный.

– Как тебя зовут? – повторил Мартин вопрос по-чадорийски.

– Джавао Марчангри.

– Ты кардубиец?

– Да, – помотав головой, прошептал парень.

– В твоих документах написано, что тебя зовут Эльван Четоу и ты – зитанийский гражданин. Это фальшивые документы?

– Да.

– Ты Служитель?

– Да.

– С какой целью находишься в Зитане?

– Караю отщепенцев. У слабых есть долг и право, у сильных есть долг. Если сильный ушел от исполнения долга, надо сделать его слабым, дабы восстановить божественную справедливость, – Джавао выпалил это убежденно, без запинки, в то время как прежние ответы выталкивал из себя через силу, протестующе кривя губы.

– Какое задание ты получил на этот раз?

– Ранить отщепенца Валтея Митгегри.

– Кто дал тебе это оружие? – Мартин показал ему алзонский пистолет.

– Бог.

– Что?.. – В первый момент он опешил, но потом продолжил допрос: – Как выглядит Бог?

Вместо ответа Джавао захрипел, привалился к стенке, его глаза закатились. Ругнувшись, Мартин бросился к аптечке и поскорее ввел ему дозу стимулятора, совместимого с веритолом. Вскоре пленник очнулся.

– Какой приказ ты получил от Бога? – пристально наблюдая за ним (надо поосторожней с формулировками!), поинтересовался Мартин.

– Ранить в ногу инопланетянина, который называет себя Мартином Паадом.

– Ты думал, что стреляешь в меня?

– Да.

– Ты не стал выполнять приказ Служителей насчет Митгегри?

– Отложил, – после короткой безуспешной борьбы с собой признался Джавао. – Решил, что выполню после.

– Приказ Бога важнее?

– Да.

– С чего ты взял, что это Бог?

– Нечеловеческая мудрость и могущество… – тихо вымолвил Джавао. – Он окружен тайной… Появляется и исчезает, когда захочет, изрекает великие поучения… Он велел оставить для тебя послание.

– Какое послание, где оно?

– Конверт лежит под кустом, где стоял мотоцикл. Он сказал – полиция найдет его, и тебе отдадут.

«Значит, с полицией надо дружить», – покосившись на иллюминатор, за которым маячили блюстители закона, отметил Мартин.

– Ты давно с ним знаком?

Этот вопрос вызвал новый приступ, похожий на предыдущий. Еще одна инъекция стимулятора вырвала Джавао из беспамятства.

– Что за поучения он изрекал? – попробовал Мартин подойти с другого конца.

– Это великие откровения. Людей надо заставить страдать и сделать слабыми, только тогда они будут совершенствоваться! – голос Джавао благоговейно дрогнул. – Иначе развитие остановится. Он изрек, что сначала займется избранными, и я тоже войду в их число, а потом наступит черед всех остальных.

– Дерьмовая идеология, – процедил Мартин.

– Ты кощунствуешь. Он призвал меня, и я пошел за ним… – Пусть агент Служителей выглядел неважно – его глаза счастливо блестели. – Я развиваюсь!

– Этот самый Бог не объяснил тебе, что он имеет против меня лично?

Мартин не слишком надеялся на ответ, но Джавао ответил:

– Ты был заодно с теми, кто убил его.

Н-да, вот и договорились…

– Но ведь ты не с покойником общался, а с живым человеком?

– С Богом, – поправил Служитель.

– Где его можно найти?

Задавая этот вопрос, Мартин опасался очередного приступа, однако Джавао спокойно произнес:

– Не знаю.

– Где и когда он появляется?

Джавао запрокинул голову, захрипел. Мартин снова ввел ему стимулятор, половину дозы. Гипноблок. Возможно, хороший специалист смог бы его убрать, но Мартин не был специалистом по гипнозу. Дождавшись, когда дыхание Служителя выровняется и пульс придет в норму, он поставил его на ноги, вытолкнул в находившийся позади салона тамбур и распахнул дверцу. Полицейские, дежурившие возле кабины бронекара, встрепенулись. Окликнув их, Мартин сказал:

– Забирайте его, мне он больше не нужен.

– Вы господин Мартин Паад, иностранец и инопланетянин? – спросил мужчина в штатском. – Я полицейский следователь, нам надо побеседовать.

На последующие полтора часа Мартин из допрашивающего превратился в допрашиваемого: наглядная иллюстрация к тезису некоторых религий о карме. Правда, следователь был с ним вежлив. Мартин пересказал свой разговор с кардубийским агентом, потом прокрутил видеозапись, объяснив насчет веритола и технологии гипноблоков.

– Легендарная сыворотка правды! – задумчиво произнес полицейский, глаза его загорелись. – Значит, у вас она есть… Вы можете дать мне хотя бы несколько ампул этого вещества?

– Не могу, – Мартин развел руками. – Весь свой запас я извел на этого парня.

Он солгал, и следователь, скорее всего, не поверил, но настаивать не стал.

– Что вы собираетесь делать дальше?

– Еще подумаю, – уклончиво ответил Мартин. – Ясно, что за мной охотится свихнувшийся террорист из моего мира, и теперь я постараюсь быть осторожней, чтобы никого больше не подставить под удар.

– Я бы порекомендовал вам уехать отсюда. Письмо, о котором говорил преступник, нашли, но оно написано непонятными значками – видимо, на вашем языке. Вот оно.

Следователь извлек из кармана и подал ему конверт, подписанный по-чадорийски: «Мартину Пааду». Знакомый почерк. Мартин бегло просмотрел текст. Оскорбления и угрозы, как и в прошлый раз.

– Переведите, пожалуйста. Это поможет следствию.

– Вряд ли. А перевести могу, отчего же нет…

Выслушав перевод, полицейский не удержался от гримасы – он рассчитывал хотя бы на малую толику полезной информации.

– Типичные излияния психопата… Ваши инопланетные власти должны немедленно забрать его с Кадма!

– Я подозреваю, что просто так он от меня не отвяжется, – криво усмехнулся Мартин. – Возможно, когда-то в прошлом мы с ним действительно встречались и я ему чем-то насолил. А может, и нет – у таких ребят воображение работает будь здоров! Рано или поздно он высунется, тогда я о нем позабочусь.

– Только позаботьтесь о нем так, чтобы у ваших соплеменников не было претензий к зитанийской полиции.

– Это уж само собой.

– По крайней мере, мы взяли с поличным кардубийского агента, – подытожил следователь, поднимаясь с откидного диванчика. – До сих пор нам это не удавалось. Они очень осторожны, хорошо заметают следы.

Снаружи стемнело. В кофейном небе, над темным контуром эстакады, повис красноватый кружок полной луны. Окна в доме светились, во дворе группками стояли люди – полицейские, охранники Санезко, прислуга. Кто-то сказал, что операция уже закончилась, Валтею ампутировали ногу. Угрюмо кивнув, Мартин вернулся в сарай и заперся в бронекаре. Не исключено, что будет еще одно покушение; он не хотел изображать мишень, облегчая задачу своему противнику. Да и послание стоит изучить повнимательней… Устроившись в кабине перед приборной панелью, Мартин развернул листок.

«Сейчас ты читаешь мое второе письмо, ты уже не так самодоволен и самонадеян, как раньше! То, что ты испытываешь, – мизерная часть моих страданий. Это не месть, но ты не поймешь. Я заставлю тебя понять. Хоть одного из вас я здесь встретил – тебя! Пятнадцать лет назад ты был на Алзоне, и я тебя видел в конференц-зале Имперского университета. Ты мне сразу не понравился, но я не понял почему. А теперь я Всемогущ и все знаю: тогда я узнал тебя подсознательно, пускай не понял, что мы встречались. Ты сговорился со всеми против меня, вы безжалостно меня растоптали. Это было очень давно и не в этом мире, ты ничего не помнишь. Я остался оплеванным обломком души, зато теперь я здесь. Ты тоже научишься постигать Трагедию. Знай свое место, Мартин Паад! Раньше тебя звали не Мартин Паад, я не помню как, это все равно. Я про тебя не забуду. Всех остальных оттуда здесь нет, но ты понесешь ответ за самосуд. Ты станешь, каким должен быть Человек!»

Для Бога слишком корявый стиль, да и грамматических ошибок многовато… Мартин задумчиво почесал подбородок. Итак, его столкновение с анонимным корреспондентом (если оно было!) произошло не позднее пятнадцати стандартных лет тому назад. В конференц-зале Имперского университета на Алзоне, где Мартин читал цикл лекций о малоисследованных планетах, которые он посетил, собирались толпы слушателей. И среди них был этот тип. Алзонец? Не обязательно. Алзона – бывшая столица Империи – один из крупнейших межзвездных центров бизнеса, культуры, науки и туризма. Там всегда полно приезжих.

«Это было очень давно» – от пятнадцати до тридцати лет назад, надо искать в этом интервале… пожалуй, поближе к нижней границе. «Не в этом мире» – ясно, что не на Кадме.

«Ты ничего не помнишь». А вот это чересчур наглое заявление! У Мартина от природы была отличная память, вдобавок он развил ее специальными тренировками.

«Ты сговорился со всеми против меня», «всех остальных оттуда здесь нету» – следовательно, он действовал против автора письма не в одиночку, а вместе с некой группой. Это сужает сферу поиска.

«Раньше тебя звали не Мартин Паад, я не помню как» – хорошо, очень существенный момент… Дело в том, что Мартин не любил пользоваться гримом или прикрываться чужими именами. Почему не любил – в это он никогда не вникал, но операций, ради успеха которых он, скрепя сердце, соглашался выдавать себя за кого-то другого, за ним числилось раз, два и обчелся. Из-за этой черты профессионалы из ЛОСУ считали его тщеславным типом и снобом.

Кажется, есть подходящий инцидент… Двадцать семь стандартных лет тому назад (Мартину тогда исполнилось двадцать три) на Лидоне возникло так называемое «Общество дезомбировщиков». Официально зарегистрированная организация, которая, как гласила реклама, «придет на помощь, если ваших родственников, друзей или деловых партнеров зомбировали». Стоили услуги «дезомбировщиков» весьма дорого. Зато те состоятельные граждане, кому не нравились убеждения, привычки либо частные связи близких людей, теперь могли решить эту проблему. Указанный человек на некоторое время исчезал, потом появлялся снова – сильно изменившийся, в соответствии с пожеланиями заказчика. Лидонская общественность забеспокоилась, тогда руководство «Общества дезомбировщиков» провело публичную пресс-конференцию, на которой очень убедительно разъяснило, что никакого насилия над личностью «дезомбировщики» не совершают, их методы – это психотерапевтические беседы, лечебная музыка, здоровая сбалансированная диета. Кое-кто поверил, но ЛОСУ, которому правительство Лидоны поручило разобраться, не поверило.

В ту пору Мартин работал на ЛОСУ в качестве вольнонаемного агента – как ради денег (копил на Тренажер), так и из страсти к приключениям. Он сам вызвался на роль «подсадной утки». Одна из сотрудниц ЛОСУ изобразила заказчицу – богатую пожилую даму, недовольную тем, что ее взрослый сын «связался с нехорошей религиозной сектой и еще спит с кем попало». На другой день Мартина похитили. Элементарнейшим способом: подстерегли в безлюдном переулке (он специально слонялся по безлюдным переулкам, чтоб облегчить похитителям задачу), выстрелили парализующей капсулой, втащили в машину. Очнулся он в комнате с гладкими белыми стенами, залитой режущим глаза искусственным светом. Что самое неприятное, голый (в одежде находились кое-какие полезные приспособления, включая передатчик для связи с агентом-страховщиком). Четверо мужчин в белых матерчатых масках начали избивать его. Со знанием дела, молча, в то время как пятый, тоже в маске, мягким обволакивающим голосом твердил, что Чарлес Торассо – под этим именем Мартина сдали «дезомбировщикам» – не должен больше слушать плохих людей из секты Вселенского Вразумления и заниматься любовью со случайными девушками, тогда все кончится хорошо и не будет больно. Очевидно, это и была психотерапевтическая беседа. За ней последовала здоровая сбалансированная диета: принесли миску с безвкусной жидкой кашицей. Тот же «дезомбировщик» с сочувствием сообщил, что, пока Чарлес Торассо не исправится, никакой другой еды он не получит.

Ознакомиться с прелестями лечебной музыки Мартин не успел. Решив не тянуть, он, как только остался один, включил на непрерывный сигнал прикрепленный к внутренней поверхности щеки аварийный передатчик, потом вытащил изо рта пластиковый пакетик с молекулярным лезвием, который был спрятан с другой стороны, и в два счета перепилил цепь, соединявшую стальной браслет на лодыжке с привинченной к стене скобой. В комнате была установлена скрытая видеокамера: через минуту створки дверей раздвинулись, ворвались охранники. Мартин дрался, как зверь, не заботясь о том, куда попадут после этого его противники, в реанимацию или в морг. Вскоре снаружи завыла сирена – это нагрянуло, получив радионаводку, спецподразделение ЛОСУ.

На уединенной загородной вилле содержалось полтора десятка юношей и девушек, находившихся на разных стадиях психической обработки. Некоторые, чье «дезомбирование» уже подходило к концу, пребывали в апатии; другие, кого еще не успели сломать, обрадовались избавлению и с готовностью давали показания. Мартин испытал на своей шкуре едва ли не сотую долю «дезомбирования», а эти люди прошли через ад.

«Дезомбировщики» предстали перед судом (кроме троих, которых Мартин зашиб насмерть, и четвертого, из руководства, своевременно сбежавшего). Заказчики – их вызывали, как свидетелей – выглядели шокированными и все, как один, утверждали, что «Общество дезомбировщиков» обмануло их доверие; они якобы даже не подозревали, какие бесчеловечные методы там на самом деле применяются… У Мартина их причитания вызывали злую ухмылку: все эти уважаемые дамы и господа в глубине души отлично понимали, за что платят деньги «дезомбировщикам». Понимали, однако сознаваться в этом не желали даже наедине с собой. Есть такой трюк: хочешь сохранить хорошую мину при плохой игре – обмани для начала самого себя. Мартин считал, что заказчиков надо упечь за решетку вместе с исполнителями, но власти рассудили иначе.

По крайней мере, все пойманные «дезомбировщики» понесли уголовное наказание. Сейчас они должны находиться на Кераме – лидонской колонии, куда ссылают отбывших срок заключенных, совершивших особо тяжкие преступления. Занимаются там ремеслами или сельским хозяйством… Охраняется Керам хорошо, оттуда не убежишь. Правда, есть еще тот, четвертый, но он безвылазно живет на Ите. Профессор Авдорни, доктор философии и теологии. Он прибыл на Лидону с Иты как эмигрант: не поладил с тогдашним итеанским диктатором. Мартину так и не довелось узнать, чем эти два мерзавца друг другу не приглянулись. Лидона предоставила профессору политическое убежище, и в течение долгих лет он считался вполне добропорядочным инопланетным изгнанником, а после скандала с «Обществом дезомбировщиков» оперативно вернулся на родину. За это время диктатор на Ите сменился. Трений с новым властителем у Авдорни не было, и тот назначил его своим советником по вопросам нравственного воспитания населения. Он и по сей день занимает этот пост, итеанская верхушка его очень ценит.

Значит, подвел итог Мартин, объявиться на Кадме он никак не мог. Кто-то из остальных удрал с Керама? Или тогда, двадцать семь лет назад, один из «дезомбировщиков» ухитрился незаметно просочиться сквозь раскинутые ЛОСУ сети, а теперь надумал свести счеты?

Впрочем, есть тут одна неувязка… «Пятнадцать лет назад ты был на Алзоне, и я тебя видел в конференц-зале Имперского университета. Ты мне сразу не понравился, но я не понял почему. А теперь я Всемогущ и все знаю: тогда я узнал тебя подсознательно, пускай не понял, что мы встречались».

Если противник Мартина – бывший «дезомбировщик», он должен был узнать его сразу, с первого взгляда! Изображая Чарлеса Торассо, Мартин Паад, в ту пору никому не известный молодой парень, гримом не пользовался. А после разоблачения «Общества дезомбировщиков» он на некоторое время стал чуть ли не национальным героем, даже майки с его портретами появились (пару таких Мартин до сих пор хранил – как память). Почему же тогда, увидав его в Имперском университете, автор письма «не понял, что мы встречались»?

Мартин машинально распахнул оклеенную ворсистым покрытием дверцу холодильника, вытащил банку пива. Одного этот тип сумел добиться: заморочил ему голову.

Может, кто-то из инопланетных агентов работает под психа? Допустим, он получил задание вывести Мартина Паада из игры – таким образом, чтобы претензий к его начальству в случае чего не было. Если что, начальство разведет руками: мол, сотрудник-то наш, оказывается, невменяем! Извините, недосмотрели. Мы его, конечно, отстраним от дел, подлечим… Какой с него спрос?

В том, что этот тип еще проявит себя, Мартин не сомневался. Но сейчас возиться с ним некогда. Сначала надо переправиться в Валвэни и разыскать людей из пропавшей экспедиции.

Он оставил Отуру Санезко лекарства для Валтея и несколько синтетических алмазов – на оплату лечения и протезирования. Потом, ни с кем не попрощавшись, распахнул во всю ширину двери сарая, вывел бронекар во двор и поднялся в воздух, взяв курс на юг. Он принял все возможные меры предосторожности, чтобы автор анонимных писем не смог его выследить. Тщательно просканировал машину и снаряжение на предмет замаскированных радиомаяков; бортовой компьютер непрерывно работал в режиме поиска, но ничего не находил. Все чисто. Незадолго до рассвета бронекар пересек зитано-фаянийскую границу.

Глава 5

– Ты давно ждешь меня?

Мартин обернулся. Корнела бан Кунарда стояла у парапета, изящно опираясь правой рукой об истертые перила мраморной лестницы. Лестница вела вниз, к площадке, где ждали возчики с паркатами – закрытыми двухколесными экипажами, украшенными бубенцами и вымпелами. Цвет, форма и расположение украшений сообщали не один байт информации о своих владельцах, но для того, чтобы суметь расшифровать ее, надо быть фаянийцем. Возчики, крепкие парни в нарядных ливреях, чинно сидели на корточках, ожидая хозяев. Молча, так как не хотели потерять работу: держать болтливую прислугу в Фаяно считалось дурным тоном.

– Я жду столько, сколько велит мне моя неутоленная страсть, – галантно поклонился Мартин.

В первый раз он дал маху – назвал точное время, двадцать шесть с половиной минут. Корнела тогда вздрогнула, словно получила пощечину, украдкой огляделась и шепотом объяснила, что так говорить нельзя, нехорошо: если кто-нибудь услышит, она заболеет от стыда, а он, Мартин, прослывет невеждой, и все перлорожденные, сребророжденные и златорожденные от него отвернутся. Мартин учел ошибку и с тех пор отвечал, как здесь принято.

– Пойдем, – Корнела улыбнулась уголками губ. – Нас ждут приятные необременительные заботы.

Через площадь, вымощенную в шахматном порядке темными и светлыми шероховатыми плитами, они направились к Торговому Городку – лабиринту аккуратных лавочек под полотняными навесами. И в ту сторону, и навстречу двигались люди – принадлежащие к разным сословиям фаянийцы, приезжие из Зитана и Кардубы, рослые бородатые островитяне-варвары, угрюмые горцы в домотканых серых одеяниях. Может, были среди них и инопланетяне, но знакомых физиономий Мартин не заметил. Сам он выглядел, как консервативный зитаниец среднего класса, а по его спутнице сразу было видно, кто она такая. Златорожденная – на это указывала охватывающая шею золотая цепочка. Из Букета Утонченных и Углубленных, свидетельствовал перстень с выгравированным на печатке символом. Незамужняя, но имеет преданных поклонников, сообщала приколотая к груди брошь особой формы. Цвета ее одежды означали Неземную Мудрость, Смирение, Служение Высшему Началу и Презрение к Суете. Все это Корнела терпеливо растолковала Мартину, и он добросовестно запомнил.

Познакомились они несколько дней назад, когда Мартин бродил по Сирфу и завернул перекусить в ресторан на набережной. Корнела сама подсела за его столик. Он обрадовался вниманию красивой девушки, а когда убедился, что она и правда златорожденная, перестал опасаться, что Корнела может оказаться подосланной к нему шпионкой. Внедриться в сообщество фаянийской аристократии – это для человека со стороны невыполнимая задача, каким бы искушенным агентом он ни был. Даже пытаться не стоит. Знать состояла из перлорожденных, сребророжденных и златорожденных. У каждой группы – своя иерархия, свои ритуалы, привилегии, табу. Браки строго эндогамны, хотя флирты между представителями разных групп не возбраняются. Кроме того, фаянийское высшее общество подразделялось на так называемые Букеты. Букет – это и круг общения со своими незыблемыми традициями, и компания по интересам, и своего рода клан. Один человек может принадлежать сразу к нескольким Букетам. В один и тот же Букет могут входить и аристократы из разных групп, и неаристократы, и даже нефаянийцы – при условии, что вторые и третьи принимают все правила данного Букета и (внимание, подводный камень!) способны при любых обстоятельствах соблюдать их. Вот такая система. Сверхусложненная, вопиюще нерациональная, зато на сто процентов защищенная от проникновения чужаков.

Мартин не то чтобы расслабился, но, когда Корнела дала понять, что она не прочь познакомиться с ним поближе, с готовностью пошел навстречу. Делать все равно было нечего. Бронекар, спрятанный в глухой деревушке на побережье, постепенно обретал вид, подобающий для путешествия через океан; охраняли его и присматривали за работой двое агентов ЛОСУ, инфильтрованные в Чадору еще полтора стандартных года тому назад. Они нашли Мартина на другой день после того, как он прибыл в Сирф. Мартин рассказал им о покушении, показал анонимные письма. Агенты пропустили их через свой компьютер, но ничего нового сказать не смогли: бумага и чернила – чадорийские; образцов этого почерка в картотеке ЛОСУ нет (теперь будут); некоторые характерные особенности позволяют заключить, что писал невротик… Все это Мартин и сам знал.

День был теплый, облачный – обычная погода для Сирфа в конце лета. В Торговом Городке царила сутолока. Белые полотняные навесы, процеживая рассеянный свет, создавали особый светлый полумрак, и в этом полумраке поблескивали укрепленные на металлических стойках зеркала, покачивались потревоженные прикосновениями бледно-голубые циновки из высушенных водорослей, сновали покупатели, а за ними из-за прилавков наблюдали продавцы – кто безразлично, кто оценивающе, кто с затаенной антипатией. Тут можно было приобрести все, что угодно, от новой либо поношенной одежды до бугристых полосатых раковин размером с колесо грузовика, от слесарного инструмента до лиилам, наркотических духов в темных граненых флакончиках. Эти духи были очень популярны в некоторых Букетах, в том числе в Букете Утонченных и Углубленных. Мартин однажды попытался втолковать Корнеле, что с наркотиками лучше не баловаться, но словно наткнулся на стену: раз все люди ее круга так делают – значит, в этом нет ничего нехорошего.

Внезапно Мартина толкнули в бок. Выпустив локоть Корнелы, он, не глядя, перехватил запястье воришки, попытавшегося залезть в оттопыривающийся карман.

– Чего пристал… Я ничего… – невнятно забубнил вор, обескураженный тем, что испытанный прием не сработал. – Я просто шел мимо…

– Вот и дальше иди мимо, – отшвырнув его, посоветовал Мартин.

В кармане лежал портативный лидонский техносканер, способный засечь любую работающую электронику в пятисотметровом радиусе. Совершенно никчемная вещь для кадмийца.

– Ты ведешь себя некрасиво, – полуобернувшись к нему, прошептала Корнела. Ее губы благодаря специальной косметической татуировке ослепительно-алые на бледном лице мученически дрогнули. – Устраивать скандал из-за такой мелочи, как карманная кража… Да еще когда с тобой дама… Это пристало какому-нибудь невоспитанному лавочнику!

– А что мне еще оставалось?

– Ты мог сделать вид, что ничего не заметил. Это было бы намного приличней.

– Тогда бы он спер мою собственность.

– О, Единый, из-за такой мелочи!

Девушка смерила его презрительным взглядом, повернулась и молча пошла дальше. Мартин пошел рядом. Немного выждав, сказал примирительно:

– У тебя сегодня изумительная прическа. Я никогда такой не видел. Тебе очень идет.

Корнела не сразу, но отозвалась:

– Это особенная прическа, символическая. Как и все прически, которые мы носим, – ее голос прозвучал печально.

– А что она символизирует?

У Корнелы были двуцветные волосы: светлые, как спелая пшеница, пряди чередовались с темно-каштановыми. Мартин так и не рискнул спросить, какой цвет естественный. Сейчас темные пряди были завиты в тугие локоны, светлые заплетены в косички и уложены в виде ажурной короны.

– Венец Исполнения Высшего Предназначения, – тихий шепот Корнелы почти утонул в рыночном гаме.

– Главное, что красиво, – одобрительно кивнул Мартин.

Он заметил, что Корнела отвечает неохотно. Наверное, все это как-то связано с традициями Букета Утонченных и Углубленных. А традиции там настолько запутанные, что разложить их по полочкам даже самый мощный компьютер не сможет.

Последний поворот – и они вышли из лабиринта лавок к павильонам с застекленными куполами. Слева, за темной полосой парапета, плескалось серо-зеленое море. Сирф накрывала плотная облачная крыша, нигде ни малейшего разрыва. Тем хуже для наблюдателей… Бриз, пахнущий йодом, картинно отбросил назад лиловую накидку Корнелы. Вид у нее был романтический и отрешенный, и Мартин невольно задался вопросом: почему златорожденная с ним связалась? Особенно если учесть, что многое в его поведении раздражает Корнелу? На любовь это совсем не похоже… Видимо, каприз скучающей аристократки.

– Пойдем? – Корнела выдавила непроницаемо-оживленную улыбку.

«Надоел я ей, – подвел итог Мартин. – Что ж, в самый раз: все равно бронекар послезавтра будет готов».

В павильонах располагались магазины. Корнела купила изящно вырезанные костяные четки, две сильно потрепанные книги по оккультизму, новый томик стихов в шелковистом переплете, от руки разрисованном тушью. Мартин покорно таскал за ней саквояж с покупками, который приобрели здесь же. Корнела с полчаса выбирала, хмурясь, а когда Мартин посоветовал взять любой, шепотом объяснила: вещь должна иметь стиль; нельзя, чтобы кто-нибудь увидал их с вещью дурного пошиба. Ну, нельзя так нельзя… Наконец один из саквояжей она сочла подходящим. Расплатившись, они двинулись дальше вдоль кольцевого прилавка. Под ногами сухо похрустывали циновки.

– Не всякое поручение можно дать прислуге, – задумчиво заметила Корнела. – Есть вещи, за которыми должны ходить мы сами, как бы мы ни были далеки от житейской суеты.

– Ну и что?

– Это своего рода бремя. Ты слишком суетен, чтобы понять.

Мартин ухмыльнулся: у него были кое-какие интересные соображения насчет суетности, но, щадя самолюбие Корнелы, он решил оставить их при себе.

Вдруг девушка резко остановилась. Ее взгляд уперся в застекленную витрину с бижутерией.

– Сударь! – она нервно щелкнула пальцами, подзывая продавца. – Покажите вот этот нагрудный символ! О, именно то самое…

Продавец бережно положил на исцарапанный деревянный прилавок разлапистую брошь, усыпанную мелким жемчугом коричневатого оттенка. Мартину украшение не понравилось: было в нем нечто угрожающее, паучье. Зато Корнела выглядела восхищенной. Едва дыша, она трогала брошь пальчиком, потом заплатила, не торгуясь. Продавец полез под прилавок за коробочкой, Мартин раскрыл саквояж.

– Нет-нет, не надо упаковывать. Позволь, я приколю ее тебе на лацкан. Это будет очень уместно в такой день, как сегодня.

Продавец внимательно посмотрел на Мартина, слегка поднял бровь, но ничего не сказал. Почтительно поклонившись, отошел.

– Послушай, зачем она мне? – запротестовал Мартин. – Я не фаяниец, я не ношу безделушек.

– Так надо, – твердо сказала Корнела. Ее бледное лицо стало еще бледнее. – Пожалуйста, надень это! Это знак судьбы. Приличия требуют, чтобы ты согласился, раз я прошу.

Пожав плечами, Мартин сдался. В Фаяно мужчины-аристократы причесывались и одевались очень изысканно, ничуть не уступая в этом искусстве женщинам. Корнела уже намекала, что Мартину стоило бы отпустить длинные волосы, чтобы делать символические прически, а пока волосы не отросли – носить парики. Так что брошкой на лацкане тут никого не удивишь. Хотя сам Мартин предпочел бы что-нибудь не столь отталкивающее… Ну да ладно, можно потерпеть, чтобы Корнела не скисла. У нее легко меняется настроение.

Когда вышли из павильона, Мартин с оттенком досады отметил, что народ на него все-таки глазеет. Не то чтобы весь народ без исключения, но представители фаянийской знати определенно проявляли любопытство. Двое перлорожденных (шею каждого охватывала нитка жемчуга) приостановились, один что-то шепнул другому, не сводя с Мартина пристального взгляда. Это при том, что сами разодеты в палево-кремово-сиреневое с драгоценными подвесками, а их замысловатым прическам позавидует любая лидонская топ-модель! Правда, смотрели они на Мартина без насмешки, скорее с печальным интересом и сочувствием.

– Послушай, что символизирует эта штука? – догадался он спросить у Корнелы.

Девушка судорожно сглотнула.

– Перст судьбы, неизбежность… Пожалуйста, не будем об этом сейчас, я после тебе скажу.

Так и есть – она решила его бросить.

В крайнем павильоне, который стоял возле самого парапета, находилось кафе. Там они пообедали. Корнела хмурилась и нервничала, как всегда, когда они вместе посещали подобные заведения. Раза два на ее нежных бледных щеках проступила краска. Во-первых, Мартин заказал твердый сыр и паштет с перцем, а это неприлично: в прошлом сезоне вошел в моду мягкий сыр; что же касается паштета, то по-настоящему культурные люди еще несколько лет назад отказались от острой пищи. Такие блюда включают в меню, следуя отжившей традиции. Во-вторых, начав есть омлет, Мартин перепутал вилки: двузубую взял в правую руку, пятизубую – в левую. Надо было наоборот. Уж такой дикости Корнела от него не ожидала, только умственно неразвитые люди не умеют правильно кушать омлет! Выплеснув негодование, она успокоилась и погрустнела. Мартин молча работал челюстями, разглядывая старинную позолоченную подставку с множеством разнообразных вилочек, ножичков, ложечек и иных приспособлений для еды, не имеющих аналогов за пределами Фаяно. Такая подставка стояла перед каждым посетителем, официант приносил ее вместе с меню. И все тут знали, как надо правильно кушать. Все, кроме Мартина.

Под конец у девушки опять изменилось настроение: она ласково улыбнулась, заговорила с ним искусственно-оживленным тоном. Пройдя через Торговый Городок, они спустились на нижнюю площадку, устроились в роскошном паркате Корнелы и поехали к ней домой.

«Похоже, завтра утром она даст мне отставку», – подумал Мартин. И усмехнулся с изрядной долей самодовольства: не вечером, а утром.

Паркат катился по мостовой со скоростью пешехода – его тащили, надев специальную упряжь, четверо возчиков. Корнела, о чем-то задумавшись, отрешенно смотрела сквозь переднее оконце на их широкие спины, обтянутые бледно-лиловыми ливреями. Когда экипаж подпрыгивал на выбоинах, ее свисающие локоны слегка подрагивали, но фарфоровый профиль оставался неподвижным. Вдруг она пошевелилась, протянула руку и погладила лежавший между ней и Мартином саквояж.

– Мне давно были нужны эти книги. Наконец-то я их нашла…

– Стихи?

– Нет. Эзотерические трактаты третьего тысячелетия. Когда я их прочитаю, мой дух сможет свободно парить… Моя жизнь и сейчас не такая приземленная и суетная, как у большинства людей. Знаешь ли ты, что я могу соприкасаться с высшими сферами нездешнего и разговаривать с их светлыми обитателями? Они всегда отзываются, они отвечают на мои вопросы! По крайней мере, один из них… – Корнела вдруг осеклась.

– Всякое бывает, – пожал плечами Мартин. – Только я бы на твоем месте выкинул к чертям всю наркотическую дрянь.

– Ты просто смешон! – она с вызовом тряхнула локонами. – Лиилам – это неотъемлемая часть нашей жизни! Когда мы вдыхаем его темный аромат, мы погружаемся в водоворот самых изысканных эмоций! Если бы это было вредно, это бы запретили.

– Чтобы это запретили, надо, чтобы до вас дошло, что это вредно, – проворчал Мартин. – Ладно, извини. У вас тут своя жизнь, а я – человек со стороны.

– Ты не понимаешь, кто я такая, – прошептала Корнела. – Я – избранная, меня избрали для контакта светлые жители Высших Сфер! Или ты мне не веришь? – Она слегка сощурила глаза так, что они стали похожи на два полумесяца.

– Тебе самой лучше знать, так это или нет.

– Вот именно! – Корнела с надменной гримаской отвернулась.

Мартин тоже отвернулся, отодвинул кружевную шторку и стал смотреть в окошко. Сирф, крупный портовый город, был многолюден, причудлив, как сон, а местами откровенно грязен. Ветхие мраморные фасады, покрытые древней резьбой и трещинами, казалось, выжидали удобного случая, чтобы обрушиться на головы прохожим, однако владельцы их не подновляли, так как это считалось дурным тоном. Над улицей нависали балкончики, украшенные отполированными ветвями бурых и розовых кораллов. Порой мостовую сменял гравий. Постройки из выщербленного кирпича перемежались то с новыми оштукатуренными домами, то с натянутыми на металлические каркасы полотняными шатрами в желтоватых потеках. Попадались иззелена-мутные лужи, никогда не просыхающие, со своей специфической флорой и фауной. Из незастекленных проемов цокольного этажа обшарпанной башни доносились звуки десятиструнной кадмийской арфы, пьяные возгласы. Проплыла мимо шикарная витрина. Вдали, в редких просветах между зданиями, упирались в облачный купол посеребренные шпили. Мартин ощущал плотную, почти вязкую атмосферу событий, эмоций, происшествий, связанных с этим городом; его и в Корнеле привлекало прежде всего то, что она сирфянка. Он с самого начала не обольщался на ее счет – но в ней жила частица тайны Сирфа, и это его очаровывало.

Паркат остановился перед одним из обветшалых дворцов в середине длинного, вымощенного каменными плитами проспекта. Мартин выбрался первым, подал руку златорожденной. Сбежавшая с крыльца служанка взяла саквояж. Она чуть не споткнулась, торопливо спускаясь по разбитым ступеням, и Корнела недовольно сдвинула тонкие изломанные брови: неприлично, когда прислуга неуклюжа; все вокруг должно быть пристойным и изящным.

Плотно сжав губы, златорожденная свернула в левое крыло дворца, где находились ее любимые покои. Мартин шагал рядом. Внутри дворец был рассохшимся, скрипучим, опасно непрочным – и, несмотря на это, роскошным. Чего стоила хотя бы изумительная резьба, сверху донизу покрывающая стенные панели коридора, или окно в комнате, куда Мартин вошел следом за Корнелой: в стеклянной плоскости серебрились вкрапления, формой похожие на застывших бабочек. А само стекло в нижней части рамы заметно толще, чем в верхней: сколько же веков должно было пройти, чтобы оно выставило напоказ свою текучую природу?! Корнела говорила, что этому дворцу полторы тысячи лет; его построил ее далекий предок, один из первых златорожденных бан Кунарда. Видимо, и правда, полторы тысячи. Время медленно сжимало дворец в своих тисках, и он крошился от нажима, как кусок хрупкого твердого камня, а его сменяющие друг друга обитатели делали вид, что ничего не замечают. «В прошлом есть стиль, – сказала однажды Корнела. – В настоящем – только безвкусица».

Велев служанке положить саквояж на столик в углу, златорожденная отослала ее прочь. Задвинула визгливо скрипнувший засов, повернулась к Мартину. Он заметил, что ее лицо сейчас еще бледнее обычного, и спросил:

– Ты устала?

Не ответив, Корела подошла к белому резному секретеру с множеством ящичков, выдвинула один, вытащила флакон – несомненно, с лиилам, наркотическими духами, – отвинтила золотую пробку. Ее пальцы дрожали.

«Сейчас будем выяснять отношения, – тоскливо подумал Мартин. – Мол, зачем поймал вора, почему не так кушал? Эх, надо было смыться…»

Он не угадал. Корнела улыбнулась странной напряженной улыбкой:

– Я кошмарно устала и мерзну. Выпьем что-нибудь?

– Давай, – согласился Мартин.

Спрятав флакон, она достала из другого ящичка две рюмки черного стекла и фарфоровый сосуд, покрытый тонкой полустершейся росписью.

– Это кидийское столетней выдержки, ты такого еще не пил.

Мартин ждал с нарастающим энтузиазмом: кидийское – лучший из фаянийских сортов, да к тому же столетней выдержки! Корнела поставила рюмки и сосуд на низкий круглый столик в центре комнаты, опустилась в кресло. Не ожидая приглашения, он устроился в кресле напротив.

– Попробуй, – златорожденная подвинула ему одну из рюмок, сама взяла другую и торопливо отхлебнула.

Приготовившись насладиться букетом столетнего вина, Мартин поднес рюмку к губам, вдохнул аромат. Потом сделал совсем малюсенький глоток… В следующее мгновение его язык противно заныл, а желудок буквально вывернуло наизнанку. Все, что было съедено в ресторане Торгового Городка, выплеснулось на колени, на столик, на пол – вместе с проглоченными Мартином каплями кидийского, которые и вызвали такую реакцию. Микроскопический детектор ядов имплантировали ему несколько лет назад, перед тем как он отправился выполнять особое задание ЛОСУ на Флосмаре. Флосмарийцы травят друг друга почем зря, по любому поводу, так что это была нелишняя предосторожность. Вернувшись, Мартин не стал избавляться от детектора: может, еще пригодится. Вот и пригодился… Его рвало посреди со вкусом убранной белой комнаты; он сполз с кресла на пол и стоял на коленях перед омерзительной лужей, спазмы следовали один за другим. В желудке уже ничего не осталось, теперь Мартина рвало желчью. Наконец микропроцессор детектора счел, что задача с честью выполнена, и спазмы прекратились. Опершись дрожащей мокрой рукой о подлокотник, Мартин поднялся на ноги. Корнела, застывшая как изваяние, смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Я не умру, – хрипло сообщил Мартин. – Номер с отравлением не прошел!

Она ничего не сказала. Костяшки ее тонких пальцев, сжимавших рюмку, побелели.

Мартин вытер костюм кружевной салфеткой, взял с углового столика графин радужного стекла, с подозрением принюхался – вроде обыкновенная вода – и прополоскал во рту, выплюнув на пол. Противный привкус не исчез.

– Ты дьявол… – обреченно прошептала златорожденная.

– Корнела, зачем? – спросил Мартин. – Я не умею правильно кушать омлет, но это еще не повод, чтоб укокошить человека! Или у вас в Букете так принято?

Несколько секунд она молчала, уставившись в одну точку, потом заговорила:

– Он повелел. Он сказал, что это будет мое испытание. В этом мое высшее предназначение и твой искупительный рок. Ты бы не умер. Яд должен был ввергнуть тебя в состояние благой слабости, и тогда бы ты переосмыслил свое неправильное существование.

– Значит, ты, златорожденная, работаешь на кардубийских Служителей? Гм… Платят-то хоть хорошо?

– Не забывайся! – Корнела вскочила с кресла, на ее щеках выступил слабый румянец. – Как ты смеешь! Он никакой не кардубийский Служитель, он из Высших Сфер нездешнего!

– Сядь, – приказал Мартин. Негромко, но таким тоном, что она послушалась. – Давно ты с ним знакома?

Примерно с полгода. Когда среди фаянийской знати вспыхнула мода на потусторонний мир, Корнела, прочитав несколько книжек по оккультизму, тоже попробовала с кем-нибудь оттуда связаться. Этим занимались все, кто принадлежал к Букету Утонченных и Углубленных и к ряду других Букетов, но Корнела попала в число избранных: Высшие Существа удостоили ее контактом. Точнее, одно из Высших Существ. Он.

Вначале златорожденная пренебрегала Его наставлениями, однако после того, как сдохли ее любимые декоративные рыбки, а на другой день скончалась от внезапного приступа удушья престарелая няня, к которой Корнела с детства была очень привязана, она поняла: ее незримый собеседник действительно всемогущ, справедлив и бесконечно мудр. С тех пор она беспрекословно Ему подчиняется.

– Послушай, это же чушь собачья, – процедил Мартин. – Он убил рыбок и няню – и поэтому ты признала Его справедливым и мудрым?

– Он наказал меня за то, что я проявила гордыню! – запальчиво возразила Корнела. – Ради моего совершенствования!

– Да с чего ты вообще взяла, что Он – потустороннее существо?

– Я Его ни разу не видела, – благоговейно прошептала златорожденная. – Он незрим, когда мы разговариваем. Разве обычный человек на это способен?

– Я тебе с ходу назову четыре разных способа, как это можно устроить, была бы под рукой нужная техника. У инопланетян она есть. Неужели ты ни разу не заподозрила, что тебя дурачат?

– Меня – дурачат? – Она зло прищурилась. – Не забывай, кто перед тобой, я тебе не ровня! Я знаю оккультный мир и всегда отличу сверхъестественное существо от тупого невоспитанного инопланетянина вроде тебя!

– А когда я успел сказать, что я инопланетянин?

– Он мне об этом сказал, для Него нет никаких тайн! Дурак ты самодовольный, я только ради Него с тобой связалась! В тебе нет ни утонченности, ни духовного благородства! И ты решил, что ты мне нравишься?! Мне – златорожденной?!

Корнела рассмеялась резким деланым смехом, потом замолчала, яркие алые губы сжались в тонкую линию. Глаза исступленно горели на бледном лице.

– Итак, ты находишься в контакте с Ним уже полгода, – подытожил Мартин. – Какие еще задания ты от Него получала?

– Я внедряла в человеческие умы Его идею о совершенствовании через боль и страдание. Искала неофитов. Скоро Он накопит силы, и тогда весь Кадм будет под Его властью. А мы, избранные, будем Ему помогать.

– Много народу навербовала?

– Не твое дело, непосвященный. – Корнела передернула плечами. – Он с тобой еще рассчитается за прошлое…

– За какое прошлое?

– Ты ополчился на Него вместе с другими озверевшими убийцами. Разве такие, как ты, способны понять что-то возвышенное? – Внезапно она брезгливо скривилась. – От запаха твоей блевотины у меня голова болит…

– Не надо было меня травить. Сколько неофитов ты завербовала?

– Четверых, – она страдальческим жестом сжала виски. – Сначала пятерых, но одного сребророжденного Он отверг. Если ты хоть немного меня любишь, давай закончим этот бессмысленный разговор!

– Почему отверг? – проигнорировав последнюю фразу, поинтересовался Мартин.

– Из-за цвета глаз! У слуг дьявола зеленые глаза, поэтому все зеленоглазые – слуги дьявола. Таких Он не принимает.

Вот и насчет портретной характеристики кое-что прояснилось, угрюмо отметил Мартин: очевидно, у хорошо законспирированного психа глаза не зеленые.

– Он не оставил для меня письма?

– Оставил. Он велел показать его тебе, когда яд подействует.

– Где оно?

– Сейчас достану.

Корнела медленно поднялась с кресла, вялой шаркающей походкой пересекла комнату. Выдвинула ящичек секретера. Определив по движению руки, что вытаскивает она оттуда уж никак не письмо, Мартин одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние и перехватил запястье златорожденной. К его ногам упал, звякнув, белтийский парализатор.

– Дикарь! – взвизгнула Корнела. – Вонючий выродок!

Он молча подобрал оружие.

– Где письмо?

Златорожденная показала на один из ящичков. Внутри лежал конверт, подписанный знакомым корявым почерком. Мартин сунул его в карман.

– Каким образом твой потусторонний приятель передал тебе… – он запнулся, вспомнив, что слова «парализатор» в чадорийском нет, – …пистолет, яд и письмо?

– Эти вещи появились, когда в комнате никого не было. – Корнела с трудом сдерживала рыдания. – Два дня назад. Я никогда не ждала от тебя ничего хорошего…

– Тебе стоит получше выбирать друзей, – буркнул Мартин. – Живой этот парень или призрак – дураку ясно, что он сукин сын и преступник!

– Не смей! – Голос Корнелы задрожал. – Ты хочешь сказать, что Он – не Высшее Светлое Существо, что я… я могла связаться с силами зла?.. Такого не может быть! Ты еще заплатишь за эти слова и за все сполна заплатишь, слышишь?!

Провожаемый ее сдавленными выкриками, Мартин вышел в коридор. Никто не пытался его задержать. Слуги златорожденной – неотличимые друг от друга, худощавые, манерные, с белыми от пудры лицами, – едва поглядев на него, шарахались в стороны. Стонал под его шагами рассохшийся пол. Когда Мартин в сердцах хлопнул подвернувшейся дверью, с потолка свалился кусок лепного карниза, похожий на засохшее пирожное. Дребезжали оплывшие оконные стекла. За поворотом его встретило зеркало в овальной яшмовой раме.

«Так тебя, старый козел, – скользнув взглядом по отражению, подумал Мартин. – Значит, девушкам нравишься?»

Оказавшись на улице, он до предела обострил восприятие, стараясь уловить малейший намек на слежку, на опасность… Ничего. На всякий случай попетлял по Сирфу, потом завернул в трактир, который приметил еще по дороге к дворцу златорожденной, – тот находился в цокольном этаже облезлой желтой башни, то ли недостроенной, то ли частично обрушившейся. Самый что ни на есть низкопробный притон с дымным, едким от специй воздухом, добротной тяжелой мебелью и металлической посудой. Очень практично: не надо после каждой драки выметать осколки и чинить пострадавшие столы и стулья. Когда Мартин вошел, тут как раз было затишье. Израсходовавшая свою энергию помятая публика выпивала и закусывала. Рыхлая женщина с синевой под глазами тихонько бренчала на десятиструнной арфе. Зал был заполнен на две трети. Фаянийское простонародье, мускулистые бородатые рыбаки-варвары в сетчатых фуфайках, жулики, одетые шикарно в подражание знати, но безвкусно, двое горцев в серых куртках с низко надвинутыми капюшонами. Отмахнувшись от девицы, которая попыталась к нему пристать, Мартин нашел свободное место, заказал пива и вскрыл конверт.

«Наконец ты повержен! Твоя любовь тебя предала: Корнела служит мне. Когда я испытал предательство в любви, все вы меня не жалели, вот и поймешь теперь. Это счерро, нервно-паралитический бекрийский яд. Я сделал тебя беспомощным, а ты даже не помнишь, кто я такой. Людей надо заставлять. Я тебя заставлю. Я смотрю, ты здесь такой же наглый и везучий, как в прошлый раз. И ряшку такую же отъел».

Тут Мартин, прервав чтение, поглядел на свое широкое загорелое лицо, отразившееся в до блеска начищенной поллитровой кружке. «Значит, Ему еще и физиономия моя не нравится…» Хмыкнув, вернулся к письму.

«И вот твое везение кончилось! Ты будешь жить как неподвижная тяжелобольная гора плоти, это твоя расплата. Скоро я приду на тебя посмотреть. Я тебе напомню, что ты забыл, а если где-то есть остальные, они тоже заплатят. Я буду править этой Галактикой, настал мой час!»

– Амбиции у тебя, однако… – проворчал Мартин, убирая послание в карман.

Он выпил три кружки крепкого черного пива, закусывая жгучими от специй квадратиками копченого мяса, с виду похожими на подгоревшее печенье. После третьей настроение улучшилось, даже трактирные проститутки начали казаться ему привлекательными. Надираться в стельку Мартин не собирался – такой способ расслабления он никогда не одобрял. Пить можно для удовольствия. До тех пор, пока сохраняешь над собой контроль. Когда контроль кончается, это уже не удовольствие, а проблемы… Он раздумывал, заказывать ли четвертую, и тут затишью настал конец, вспыхнула драка. Небрежно распихивая дерущихся, Мартин добрался до стойки, расплатился. Потом двинулся к выходу. По дороге выбил из мелькающих рук окровавленный кастет, пару ножей, окованную металлом дубинку. Для него не составляло труда блокировать удары и отклоняться с траектории запущенных в его голову предметов, будь то пивная кружка или табурет. Участвовать в общей свалке Мартина не тянуло: у здешней публики не тот уровень, чтобы пробудить в нем спортивный интерес.

Легко перемахнув через опрокинутый стол, он толкнул дверь и вышел на свежий воздух. Снаружи было все так же сыро и облачно. Возле верхних ступенек лестницы, которая вела из полуподвала на улицу, стояло четверо мужчин в голубой униформе с кружевными декоративными бантиками, их припудренные волосы были заплетены в косы, уложенные венцом. Фаянийские полицейские, одетые и причесанные так, как предписывает Устав.

– Давно там началось? – окинув Мартина хмурым взглядом, спросил старший.

Его иссеченное рваными шрамами лицо с искривленным мясистым носом разрушало впечатление от безукоризненно изящного костюма, даже сладко пахнущая розоватая пудра не спасала положение. Наверное, служил на границе, побывал в плену у горцев, но сумел уйти живым, разве что шрамы на память остались… Приколотый к воротнику эмалевый значок пограничника-ветерана подтвердил догадку Мартина.

– Минут десять назад. Мне вот повезло выбраться.

– Это сегодня уже в третий раз, – с отвращением заметил полицейский помоложе, блондин с тонкими чертами лица.

Они расступились, пропуская Мартина.

– За мной! – приказал бывший пограничник, его сапоги застучали по ступенькам.

Остальные последовали за начальником без энтузиазма, штурмовать притон им явно не хотелось – пришивай потом оторванные бантики!

До своей гостиницы Мартин дошел пешком. Паркаты ему осточертели, а автомобили в Сирфе – большая редкость: грохотом своих двигателей и запахом выхлопных газов они оскорбляли утонченный вкус фаянийцев. Садиться в повозку, запряженную кулумом, ему тем более не хотелось. Такие повозки-фургончики, с рядами жестких деревянных скамеек внутри, курсировали по определенным маршрутам. Рельсовых путей, как в Анерьяле, здесь не было, так что на неровной булыжной мостовой фургончики немилосердно трясло. Сколько синяков осталось у него на заднице после первой же поездки, Мартин не считал. По крайней мере, их было достаточно, чтобы на будущее он зарекся пользоваться этим средством передвижения. Он согласен был получать синяки в драках, в каких-нибудь стоящих передрягах, но только не в дрянном общественном транспорте! Кроме того, кулумы – создания непредсказуемые. Иногда такая зверюга замирала посреди улицы, не дойдя до очередной остановки, задирала к небу плоскую чешуйчатую морду и принималась протяжно реветь, не обращая внимания на понукания возницы. Это могло продолжаться пять минут или час – в зависимости от настроения кулума. Поэтому не было никаких гарантий, что пассажиры попадут в пункт прибытия вовремя.

Прогулка его взбодрила. Серебряные шпили Сирфа, ветхие многоэтажные лачуги и не менее ветхие дворцы, одеяния нежных пастельных оттенков, омерзительная уличная грязь (ее не убирали, а попросту сгребали в открытые сточные канавы – при всей своей изысканности и утонченности фаянийцы не придавали большого значения гигиене). Дома, соединенные балкончиками-арками, отчего некоторые улицы превращались в сквозистые галереи. Выставленные на продажу картины: удлиненные формы, подчеркнуто-условная перспектива – и завораживающие сочетания нежных красок. Овальный бассейн посреди маленькой уютной площади, каменный бортик покрыт сложной резьбой, в мутной воде плавает кожура фруктов – оранжевая, розовая, глянцево-лиловая. «Иностранец стриженый, как дурак одетый!» – крикнул вслед Мартину оборванный мальчишка, пытавшийся длинной веткой подогнать к бортику лиловую кожицу с остатками сочной темной мякоти. Приземистое куполообразное сооружение, увенчанное тонким, как игла, шпилем. Куча кулумьего помета посреди улицы. Так как сточной канавы здесь не было, уборщик сгребал нечистоты широкой деревянной лопатой к стене ближайшего дома. Действовал он умело, с профессиональной сноровкой, не подвергая риску свою униформу с нарядными оборками и украшенные латунными пряжками сапоги.

К тому времени, как Мартин добрался до гостиницы, о своем коротком романе с Корнелой бан Кунарда он уже вспоминал без раздражения, с внутренней ухмылкой. Часть фаянийской экзотики… Впрочем, не только фаянийской. Подумав об этом, он слегка нахмурился: чокнутого преступника, который подчиняет своей воле кадмийцев с неустойчивой психикой, да еще и раздает им в обход закона высокотехнологичное оружие, надо обезвредить, пока тот не успел натворить здесь дел похуже.

«Завтра же отправлю на орбиту подробный доклад, – решил Мартин. – Открытым текстом. Само собой, его перехватят все, кому не лень – что и требуется. Может, по образцам почерка кто-нибудь признает этого субчика, и официальные представители его мира постараются его выловить».

Трехэтажная гостиница, недавно заново оштукатуренная (что вообще-то большая редкость для Сирфа), выделялась среди выцветших окрестных построек: яркий лимонно-желтый фасад с многоточием белых розеток. Не доходя до нее, Мартин свернул в проходной двор на противоположной стороне улицы, остановился под аркой дома напротив и достал из кармана техносканер. В первом режиме – ничего, во втором – ничего… Никакой работающей электроники поблизости нет. На всякий случай он переключил сканер в режим повышенной чувствительности. Сожрав за считаные секунды половину мощности энергокристалла, прибор выдал все то же заключение: чисто.

«Так недолго и параноиком стать, – недовольно подумал Мартин, убирая сканер. – Ну, пусть этот мерзавец мне попадется…»

Прежде чем выйти на открытое место, он вытащил из плоской кобуры под мышкой импульсный пистолет и сунул в карман. У Корнелы было достаточно времени, чтобы доложить своему покровителю о провале. Значит, можно ждать нового покушения… Собранный, готовый к схватке, Мартин пересек улицу, взбежал по ступенькам, вошел в вестибюль гостиницы, устланный добела вытертыми старинными коврами – лишь кое-где сохранились фрагменты головоломно-прихотливых узоров. В вестибюле толпился народ: постояльцы, прислуга, двое полицейских, хозяин с домочадцами. Бледные, перепуганные. Чей-то ребенок тихонько всхлипывал. Когда появился Мартин, все взгляды обратились на него. Повисло молчание.

– Ну? – гадая, какую же пакость подстроил его анонимный противник на этот раз, спросил Мартин.

– У вас в комнате… – с трудом вымолвил хозяин. Его губы тряслись.

– Что у меня в комнате?

Видимо, пока он гулял, в номер подбросили труп. Дешевый трюк. Придется удирать: ему пора отправляться в Валвэни, на объяснения с полицией сейчас просто нет времени. Ответ хозяина, однако, перечеркнул эти нехорошие подозрения:

– Там демон. Потусторонний демон, такой ужасный… Огромный, со щупальцами, весь покрыт инфернальной слизью…

– Всего-то? – усмехнулся Мартин.

Ясно, голограмма. Пожав плечами, он направился к лестнице. Следом двинулись полицейские и вооруженный дубинкой гостиничный вышибала. За ними на некотором расстоянии поплелся хозяин, больше никто не пожелал присоединиться.

Мартин поднялся на второй этаж, свернул в коридор, обшитый рассохшимися панелями темного дерева. Оглянувшись на сопровождающих, достал оружие, пинком распахнул дверь в свою комнату и сразу же отступил к стене. В комнате кто-то тяжело возился. Держа пистолет наготове, Мартин осторожно выглянул из-за косяка.

Это была не голограмма. В углу сидела живая тварь размером с обеденный стол, мертвенно-сизая, с двумя парами горящих желтых глаз и пучками конвульсивно извивающихся щупалец разной длины. Увидав человека, тварь сипло заклокотала. Кадмийский цефалопод, обитает в тропических водах. Мартин знал о них, но не предполагал, что среди них есть настолько крупные экземпляры. Хозяин за его спиной рыдающим голосом бормотал какую-то молитву.

– Не бойтесь, это просто животное, – бросил через плечо Мартин. – Оно не опасно.

Цефалопод был густо облеплен паутиной, крошками, мелким мусором, который здешняя прислуга, несмотря на все требования Мартина, так и не удосужилась вымести из комнаты. Скатавшаяся в шарики слизь тоже собрала с полу изрядное количество пыли. Слизистые монстры – это, конечно, очень эффектно. До тех пор, пока они пребывают в естественной для них обстановке. Сейчас цефалопод издыхал. Припомнив, где у этих моллюсков находятся жизненно важные органы, Мартин нажал на спуск. Он не любил, когда животные напрасно мучаются. Бесформенная сизая туша в последний раз содрогнулась и застыла. Глаза погасли, щупальца перестали шевелиться. Хозяин гостиницы со стоном вздохнул. Мартин исподлобья поглядел на него и сказал:

– Если вы еще раз заявите, что в этой комнате нет ни пылинки, я заставлю вас съесть на ужин собственный язык. Это во-первых. А во-вторых, кто притащил эту несчастную тварь ко мне в номер?

– Это же демон… – потерянно развел руками хозяин. – Сам явился…

– Черта с два – сам! Эти существа живут в Корбрийском океане, около экватора. Его принесли сюда в емкости с водой, иначе бы он еще по дороге отдал концы. Кто из ваших людей мог это сделать?

Хозяин утверждал, что никто. Полицейские и вышибала, рассматривая мертвого моллюска, обменивались впечатлениями. Один из них, осмелев, ткнул неподвижную студенистую тушу носком сапога. Тут Мартин заметил на туалетном столике конверт.

– Я съезжаю отсюда, – процедил он сквозь зубы. – Когда я утром вышел прогуляться, комната была в порядке, если не считать грязи. А вы что устроили в мое отсутствие?

– Демон явился сам… – опять начал хозяин, но, встретив взгляд постояльца, замолчал.

Мартин слегка пожалел его: похоже, он и правда ни при чем, цефалопода приволокли в номер без его ведома. Вероятно, таинственный Он подкупил кого-то из гостиничной прислуги. Идиотская шутка… А вот с новым письмом надо поосторожней.

Для начала Мартин просканировал запечатанный конверт: чисто, никакой электроники. Взрывного устройства там нет, но бумагу можно смазать ядом. Натянув тонкие пластиковые перчатки, он убрал письмо в герметичный пакет, какими пользуются ученые и оперативники. Сложил свое имущество в желтый кожаный чемоданчик зитанийского производства и, не прощаясь, покинул гостиницу. Полицейским было не до него: они все еще потрясенно разглядывали цефалопода. Мартин подумал, что хозяин, когда очухается, сможет недурно заработать, если продаст убитую тварь какому-нибудь богатому коллекционеру.

Дойдя за сорок минут до южной окраины Сирфа, он нанял автомобиль. Грунтовая дорога петляла среди куцых светло-зеленых рощиц. Справа, за деревьями, протянулась череда наползающих друг на друга холмов, они заслоняли море. Облачная крыша давила на мир, над землей плыл тяжелый аромат цветов, синевших в траве, на обочинах, в живых изгородях вокруг неказистых лачуг с односкатными крышами. Мартина охватила сладкая горечь, под ложечкой заныло. В следующее мгновение он спохватился и надел загодя приготовленный респиратор. Из сока этих цветочков фаянийцы делают наркотические духи. Через неделю начнется сезон сбора, жители окрестных деревень будут осторожно срезать серповидными ножами созревшие бутоны с влажными иссиня-черными сердцевинками. А пока они вовсю блаженствуют – как и многочисленные компании горожан, которые устроились среди высокой травы. Никто не шумел, затуманенные взоры были устремлены вдаль. Мартин искоса наблюдал за кайфующим шофером и одновременно за дорогой, готовый, если понадобится, перехватить управление. Наконец машина миновала опасную зону, справа и слева потянулись возделанные огороды. Для страховки выждав еще с минуту, Мартин снял респиратор. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прочищая легкие.

– Какое райское блаженство… – прошептал шофер.

Его взгляд блуждал, на щеке блестела слеза. Потом он вспомнил, что ему еще и обратно по этой дороге ехать, и приободрился.

Бронекар был спрятан в дощатом сарае среди скал, в сотне метров от рыбацкого поселка. Продав в Сирфе синтетический рубин, Мартин хорошо заплатил рыбакам за аренду сарая, поэтому его тайнами они не интересовались. Возле сарая стояли две парусиновые палатки, здесь жили нанятые Мартином плотники. Их труд тоже был щедро оплачен, и они делали то, что от них требовалось, хотя затея нанимателя представлялась им, мягко говоря, странноватой. Сам Мартин вместе с агентами ЛОСУ жил в бронекаре.

Поглядев на рыбацкие хижины с односкатными крышами, темные на фоне туманного зеленовато-серого моря, на скучные белесые скалы, на две длинные мачты, лежавшие на каменистой земле за палатками, он отправился к себе. Машина была почти готова к броску через океан. Бригада плотников возилась с наружной обшивкой. В свете прикрепленных к поперечным балкам прожекторов преображенный бронекар выглядел весьма впечатляюще. Пахло свежей древесиной, краской и рыбой – раньше в сарае была коптильня.

Мартин забрался в кабину, включил анализатор, достал из чемоданчика пакет с письмом. Сунул его в контейнер для образцов и уставился на экран. Послание было тщательнейшим образом проверено, однако никакого подвоха не обнаружилось – ни яда, ни опасных бактерий. Алзонская синтетическая бумага фирмы «Адэ». Лидонская черная паста № 125. Обычные для Кадма микрокультуры. И все.

Насвистывая, Мартин уже без всяких предосторожностей извлек конверт из анализатора и распечатал.

«Ты выгадал отсрочку, но от меня не уйдешь. Я еще увижу тебя раздавленного! За то, что вы со мной сотворили. Мою душу растоптали ногами, меня убили, и я не знаю, что было потом, пока не попал сюда. Ты не помнишь, как я просил, чтобы ты меня спас, а ты не захотел помочь. Я-то теперь все вспомнил. Эта Галактика будет под моей пятой, а за ней и другие галактики, и я всех найду. Роковой Ужас, который обрушился сегодня на твое обывательски-уютное жилище (Мартин приподнял брови: очевидно, здесь имеется в виду издыхающий цефалопод?) – всего лишь предвестье того Ужаса, который по моей воле сотрясет ваш никчемный мир!

Я помню свою смерть. Вы пришли втроем – она, ты и тот накачанный аристократический ублюдок, который хотел изрубить меня на куски. Вы были озверевшие. Ты сказал, что меня за то, что я сделал, пристрелить мало. Никто не понял величия моего Поступка. Она меня убила, а ты стоял рядом и не возражал, хотя я обещал заплатить, если вмешаешься. У меня не было денег, но я же тебе их обещал! Ты сам виноват, что навлек на себя мою справедливую кару. Никто не может представить, было что-то невыносимо кошмарное, хуже обычной смерти. Она почти дотла выжгла мою душу своим ледяным черным огнем, но я уцелел как несомая ветром песчинка и попал сюда. Смотрю – ты теперь тоже здесь и вовсю процветаешь. Но это уже недавно. А сначала я два раза был дебилом, пока опять не родился нормальным. В этом виноваты вы все! И я бесконечно страдал, во мне до сих пор живет старая боль.

Четыре стандартных года назад мы прилетели на Кадм, потому что хотели найти тут золото, а нашли ЭТО. И ЭТО вернуло мне память о прошлом и наделило меня Всемогуществом. Трепещите, скоро я займу то место, которое всегда было моим по праву! Грядет Новая Пора Человечества!»

Мартин отложил листок, задумчиво потер подбородок. Бред параноика, ничего больше… ЭТО – фаянийские наркотики? Скорее всего.

Внутренняя дверь приоткрылась, в кабину заглянул один из агентов, Кимус – худощавый человек средних лет, с изогнутыми светлыми бровями, что придавало его лицу обманчиво-удивленное выражение.

– У тебя юмор висельника, Мартин. Ты нацепил эту штучку по случаю предстоящего путешествия?

– Какую штучку?

– Вот эту.

Кимус показал на брошь, приколотую к его лацкану, Мартин успел про нее забыть.

– Подарок бывшей любовницы, – объяснил он неохотно. – Мы с ней сегодня расплевались.

– И правильно сделали, раз она дарит тебе такие сувениры.

Мартин отцепил брошь, потрогал пальцем самую крупную из коричневатых жемчужин.

– Ты не в курсе, что она символизирует?

– В курсе, – кивнул Кимус. – Предопределенное свыше несчастье, вроде внезапной смерти или тяжелого увечья. Например, тебе на голову свалится кирпич, только не случайно, а по велению высших сил. Знак жертвы. Мы всю эту символику наизусть выучили, перед тем как сюда внедриться.

Мартин беззвучно выругался: прояви он чуть побольше смекалки, еще в Торговом Городке сообразил бы, что Корнела затеяла грязную игру!

Кимус ушел. Во второй раз перечитав письмо, Мартин состроил недовольную гримасу. Наконец-то он получил послание, в котором анонимный враг удосужился сообщить, при каких обстоятельствах они сталкивались раньше… Масса интересных подробностей. И он бы наверняка вспомнил этого типа, если б не одна неувязка. Маленькая, но существенная: в жизни Мартина Паада не было даже отдаленно похожего эпизода. Свихнувшийся преступник перепутал его с кем-то другим.

Глава 6

Двухмачтовое судно держало курс на запад. Как и многие современные чадорийские корабли, оно совмещало в себе парусник и пароход. Сейчас паруса были убраны, зато из трубы валил дым, и судно резво рассекало слепящую дорожку, двигаясь прямо на оранжевое солнце Кадма, повисшее над горизонтом. Правда, шло оно слишком быстро для чадорийского парохода… При ближайшем рассмотрении можно было заметить еще кое-что: у него почти отсутствовала осадка, а высокий пузатый корпус бросал вызов и теории кораблестроения, и здравому смыслу – такая штуковина должна завалиться набок максимум на пятой минуте после спуска на воду. Тем не менее судно не тонуло и с каждой минутой приближалось к цели – скрытому за горизонтом материку Валвэни. Экипаж в лице Мартина Паада пил пиво на капитанском мостике. Был мертвый штиль, тронутые нежной позолотой перистые облака словно приклеились к вечернему небу. Если верить локатору, никто за ними не прятался. Водная равнина тоже не таила никаких опасностей: для того, чтобы напороться на рифы, нужна какая ни на есть осадка, а откуда она возьмется у корабля, который идет на магнитной подушке?

Корпус этого единственного в своем роде судна вместе с мачтами, парусами, надпалубными постройками и внушительной трубой представлял собой сплошную бутафорию. Деревянный футляр, надетый на бронекар. Шлейф дыма обеспечивала спрятанная в недрах трубы дымовая граната. «Антисканер-206-Z», новейшая лидонская модель, сводил на нет любые попытки исследовать судно невизуальными способами. Мартин не торопился с выводами, но все говорило за то, что ему удалось-таки обвести вокруг пальца воздушные патрули. По крайней мере сейчас его никто не сопровождал. Усмехнувшись, он подставил лицо полному солоноватых брызг ветерку, возникавшему за счет быстрого движения вперед. Окружающее пространство как будто застыло, если не считать сползающего к горизонту солнца. Компьютер предсказывал близкую бурю, но бронекару она не страшна… другое дело, что не хотелось бы раньше времени лишиться маскировочной обшивки.

Мартин покинул Сирф на рассвете. Агенты ЛОСУ должны были после его отплытия отправить на лидонский звездолет доклад о криминальной деятельности на Кадме неизвестного преступника, и Мартин надеялся, что кто-нибудь да заинтересуется «подвигами» этого парня. Жаль, самому некогда с ним разобраться. Допустим, Джавао Марчангри и Корнела бан Кунарда сами напросились: есть такая порода людей, которые только и ждут, чтобы какой-нибудь лидер одурачил их, лишил последних остатков внутренней свободы и повел за собой – неважно куда. Как правило, чем одиозней лидер, тем больше фанатизма проявляют ведомые. Их проблема. Но искалеченный Валтей Митгегри пострадал ни за что, и кто-то должен за это заплатить.

Небо на юго-западе, еще несколько минут назад однородно-золотистое, набухло темной кляксой. Вот он, шторм. Дождавшись, когда темное разрослось, а штиль сменился волнением, Мартин открыл люк и спрыгнул на крышу бронекара. Тут, внутри, было тесно, сыро, гудели двигатели, бурлила внизу вода. Сквозь щели в деревянном корпусе проникали солнечные лучики – световые точки на тусклой броне. Мартин на четвереньках добрался до кабины, спустился, цепляясь за привинченные к внутренней стороне корпуса металлические скобы, и, повиснув напротив дверцы, приложил большой палец к замку. Дверца открылась. Плюхнувшись в кресло перед пультом, он дал команду загерметизировать бронекар. Теперь его связывали с внешним миром только сенсоры и видеокамеры, выведенные на корпус.

На экране он видел лохматое выцветшее небо, взбаламученный океан. Солнце исчезло, а вскоре сгустилась тьма, и Мартин переключил монитор в инфракрасный режим. Светящиеся цифры в нижнем правом углу сообщали информацию о скорости ветра, атмосферном давлении, температуре воды и воздуха, магнитных аномалиях, рельефе дна, высоте волн. Скорость ветра слишком велика, чтоб ее игнорировать, отдельные порывы достигают ураганной силы. Если бы бронекар мог погрузиться под воду, как субмарина… Такого варианта конструкторы не предусмотрели. Включив взлетно-посадочные двигатели, как основные, так и резервные – на всякий случай, Мартин поднял машину повыше и завис, борясь с ветром: двигаться вперед не было никакой возможности. Хорошо еще, если не снесет… Не будь на орбите инопланетных патрулей, он ушел бы в верхние слои атмосферы, но при нынешнем раскладе этого лучше не делать. Глядя с прищуром на экран, Мартин попытался представить, как выглядит его средство передвижения со стороны: несуразный пароход-двухмачтовик, парящий над взбесившимся океаном… Вот так и рождаются легенды о кораблях-призраках!

Шторм стих после полуночи. Посадив бронекар на магнитную подушку, Мартин выбрался на палубу проверить свое хозяйство. Обе мачты исчезли, от бушприта остался метровой длины огрызок. Жестяная труба накренилась и вдобавок была сильно помята – видимо, на нее упала мачта. Он вытащил наверх сумку с инструментами и за полчаса привел трубу в порядок: пусть судно потеряло право считаться парусником – в распоряжении Мартина остался вполне приличный пароход, и никто не сможет сказать, что это не пароход, пока не рассмотрит вблизи… Ну, а рассматривать свое детище вблизи он никому не позволит. Самое главное, корабль должен выглядеть так, чтоб у воздушных патрулей не возникло повышенного интереса, ведь они, если заинтересуются, в два счета раскусят его маскировку.

Завершив работу, Мартин некоторое время любовался морем. Беспокойно плескались темные блестящие волны, вода местами флуоресцировала, маленькая красноватая луна висела в зените, почти не давая света. Потом спустился в кабину, включил локатор: наверху никого. Бронекар лег на прежний курс и помчался вперед на ионной тяге, наверстывая упущенное. Лишь когда начало светать, Мартин снизился и перешел в режим движения на магнитной подушке. Установил в трубе новую дымовую гранату (прежняя потерялась во время шторма), а сам прилег вздремнуть в кресле перед пультом. Компьютер должен был разбудить его, если произойдет что-нибудь непредвиденное. И разбудил, спустя два часа.

Услыхав тревожный звуковой сигнал, Мартин рывком сел. Моргая спросонья, впился взглядом в экраны: погода хорошая, никто не нападает… А впереди, посреди пустого океана, высилась правильная округлая арка тридцатиметровой высоты. Идеально очерченная, цвета слоновой кости, покрытая сероватыми разводами. Оба конца уходили под воду. Компьютер определил ее как «неопознанный объект, предположительно опасный». Бортовой монитор давал отличное качество изображения, и Мартин мог разглядеть мельчайшие детали: арка влажно блестела в лучах утреннего солнца, по ней перетекали снизу вверх и опять сверху вниз еле заметные утолщения… Эта штука живая! Локатор сообщил о присутствии впереди по курсу большой плотной массы. Во время своего прошлого визита на Кадм Мартин ознакомился с трудами наиболее известных чадорийских естествоиспытателей, но нигде не встречал упоминаний о таких существах. Зато моряки в портовых кабачках Кардубы, Зитана и Фаяно, захмелев, рассказывали о монстрах, обитающих в океане, он досыта наслушался этих баек. Значит, не врали…

Скрепя сердце Мартин поднял бронекар в воздух. Ему очень хотелось задержаться здесь подольше. Хотелось спустить за борт дистанционно управляемые боксы с видеокамерами и датчиками, хотелось надеть гидрокостюм и посмотреть, как выглядит это создание под поверхностью океана… Некогда. На всякий случай засек координаты, хотя вряд ли оно будет терпеливо ждать, пока Мартин Паад закончит свои дела в Валвэни и вернется обратно.

Когда бронекар приблизился, арка содрогнулась и ушла под воду. На том месте, где она торчала, взметнулась туча брызг. Мартин вновь посадил машину на вспененные серо-зеленые волны. Имея в виду, что животное может атаковать бронекар, он не хотел тратить драгоценное время на драку, но коренной обитатель Кадма и сам не пожелал с ним связываться.

Завтракая, он с возросшим любопытством следил за картинками на обзорных экранах, однако ничего подобного больше не увидел. Вскоре сгустился туман, экраны затянула белесая пелена. Мартину это было на руку: он поднял машину и полетел на ионной тяге. Отличная погода… После полудня бронекар опять выскочил в зону нормальной видимости, пришлось приводниться и сбавить скорость. День был облачный, ветреный. Постояв немного на мостике и промокнув до нитки, Мартин спустился вниз, выпил большую кружку крепкого горячего кофе, вновь просмотрел материалы об участниках лидонской экспедиции, которыми снабдило его ЛОСУ. Потом вызвал на экран карту самого большого из трех кадмийских материков и долго изучал ее, хмурясь. Необъятная территория. Искать тут группу из шести человек – это еще хуже, чем искать иголку в стогу сена. ЛОСУ умеет ставить задачки.

Ночью – новый рывок. Штормов больше не было, бронекар покрыл порядочное расстояние, и под утро, когда посветлевшее небо приобрело янтарный оттенок, линия горизонта на экране переднего обзора превратилась в толстую неровную полосу. Валвэни.

Поднимая тучи песка, неуклюжее судно вылетело на пляж в небольшой уединенной бухточке. Похожие на крабов многоногие создания бросились врассыпную, грузные птицы с куцыми оранжевыми хохолками, встревоженно вереща, взмыли в воздух. Мартин понимал их реакцию: если б он сам стал свидетелем такого события, он бы тоже слегка опешил. По крайней мере, в первый момент. С бухтой ему повезло – судя по обилию живности, люди здесь редкие гости.

После плотного завтрака Мартин, орудуя ломом и топором, освободил бронекар от деревянного футляра. Море оставалось спокойным, по небу плыли редкие облака. Со стороны материка обзор заслоняли испачканные птичьим пометом скалы. Отсюда пятьсот с лишним километров до Эгтемеоса – международного космопорта, который был построен десять стандартных лет назад и функционировал до тех пор, пока Кадм не закрыли для посещений. Не исключено, что выжившие участники экспедиции находятся там. Это единственное общеизвестное место встречи для потерявшихся в Валвэни инопланетян. Мартин решил начать поиски оттуда. Уже перевалило за полдень, когда он окончательно расправился с маскировкой и покинул бухту. На песке осталась лежать куча изрубленных досок, чуть поодаль валялась выкрашенная черной краской жестяная труба. Хрупкие кадмийские крабообразные нерешительно подбирались к ней, шевеля глазами на тонких стеблях.

Бронекар катил по бездорожью, справа и слева расстилались сглаженные пейзажи в желтоватых тонах. Поросшие кустарником равнины, округлые холмы, иссеченные трещинами глинистые проплешины. Зона солончаков. Здешняя растительность, жесткая, блеклая, с мощной корневой системой, упорно боролась за выживание, вытягивая соки из скудной почвы. Зверей Мартин почти не видел, лишь изредка среди кустарника мелькало что-то юркое, окрашенное под стать окружающей среде.

Потом появилась дорога. Неширокая, пыльная, она протянулась с юга на север. Мартин пересек ее и продолжил путь на запад. Вскоре начали попадаться водоемы, фруктовые рощи, загоны для скота, огороды, деревни – если можно назвать деревней систему нор и туннелей, пронизывающую недра холма. Каждый из таких холмов щетинился выведенными на поверхность вентиляционными трубами и был окружен частоколом. Глина в этих краях слишком рассыпчатая, на кирпичи не годится. Лишь изредка можно найти хорошую, вязкую – она идет на гончарные изделия. Дерева здесь тоже слишком мало, чтоб оно могло играть роль основного строительного материала. Из него делают внутренние перекрытия, двери, мебель. Мартин знал, что полы внутри жилых холмов дощатые, а земляные стены задрапированы толстыми коврами. Воздух там тяжелый, спертый, несмотря на вентиляцию. Вот так и живут валвэнийцы, предки которых прилетели сюда на межзвездных кораблях.

Через десяток-другой километров пришлось выехать на проселок – вся остальная территория была либо возделана, либо занята небольшими огороженными пастбищами, а Мартин не хотел осложнять жизнь местным крестьянам, распугивая их скот. Густонаселенный район. Похоже, что в округе не осталось ни одного необитаемого холма. Гладь прудов пересекали деревянные мостки, посреди полей торчали вышки со смотровыми площадками – темные силуэты на фоне заката. А народу было маловато: присматривали за скотом подростки-пастухи, на вышках дежурили сторожа да сидели дряхлые старики возле распахнутых дверей, и Мартин недоумевал – куда же все подевались? – пока проселок не слился с другим и он не увидал впереди, на дороге, толпу. Мужчины и женщины в шароварах и подпоясанных широкими кушаками длиннополых халатах (одежда тех и других отличалась только расцветкой – женщины носили более яркую, с пестрой вышивкой) двигались в одном направлении. Мартину поневоле пришлось сбросить скорость, не было никакой возможности объехать шествие – по обе стороны от дороги стеной стояли деревья с изжелта-зеленой листвой и гроздьями больших темных плодов. Он пристроился в хвосте. Крестьяне с опаской оглядывались на бронекар, но молчали.

Изучив обстановку, Мартин сделал вывод, что это не народные волнения: никто здесь не размахивал ножами и вилами и не распевал революционных песен. Но и на праздник не похоже. Люди шагали молча, целеустремленно. Справа открылся еще один проселок – заполненный прозрачным янтарным светом пустой коридор меж двух фруктовых садов, уходящий на северо-запад, но Мартин не стал сворачивать: он был заинтригован.

Толстая броня машины приглушала внешние звуки, поэтому протяжные завывания, доносившиеся издалека, он уловил не сразу, вначале ему сообщил о них компьютер. Через некоторое время Мартин и сам услыхал их. Близкие по частоте к инфразвуку, относительно негромкие, монотонные, они наводили тоску. Будь они на несколько тонов пониже, за порогом обычного человеческого восприятия – и народ разбежался бы, а сейчас люди продолжали двигаться к их источнику, хоть и испытывали дискомфорт. Поморщившись, Мартин включил акустическую защиту. Пока бронекар тащился за толпой со скоростью пешехода, он успел перекусить и свериться с картой: впереди находится один из Х-объектов – реликт, созданный предположительно негуманоидной кадмийской цивилизацией. До него около двух километров. Похоже, как раз туда все и направляются.

Внезапно садовые массивы расступились, открывая выход на коричневато-желтую равнину. Посреди равнины высился холм, наверняка рукотворный – мало того, что он имел идеально правильную форму, его вдобавок опоясывали окруженные перилами террасы. Там толпились люди. На плоской верхушке холма было установлено странное сооружение из надутых мешков, тонких трубок и шипастых спиральных раковин – тот самый инструмент, из которого трое музыкантов в ослепительно-белых одеяниях извлекали заунывные звуки. Задействовав оптику бронекара, Мартин с минуту разглядывал эту штуку на экране.

Солнце скрылось за холмом, оконтуривая его размытым сияющим нимбом. Позади, на востоке, небо уже начало приобретать кофейный оттенок. Вдалеке виднелись еще холмы – неизвестно, обитаемые или нет. Судя по тому, какая тут высохшая глинистая почва, дальше опять начинаются пустоши, непригодные для земледелия. А левее первого холма торчало спиралевидное сооружение пятнадцатиметровой высоты, снизу доверху издырявленное отверстиями разной величины. Гигантская воронка, расширяющаяся к небесам, острием вонзенная в землю – под углом, с заметным наклоном. Выбеленный солнцем костяк ископаемой твари. Вот первая мысль, которая приходила в голову стороннему наблюдателю, и она была не такой уж ошибочной: исследования показали, что эти реликты по своей структуре близки к костной ткани, только намного прочнее. Человеческая промышленность аналогов не знала. Видимо, древние кадмийцы применяли биотехнологию: выращивали объект (постройку? механизм?), а потом удаляли мягкие ткани. Либо же эта штука формировалась как коралл. Для чего предназначались Х-объекты, выяснить до сих пор не удалось. Все говорило о том, что ими давно уже никто не пользуется, однако приборы фиксировали рядом с ними слабые колебания гравитационного, электрического и магнитного полей, а компьютеры начинали давать сбои. Вовремя вспомнив об этом, Мартин затормозил на почтительном расстоянии от Х-объекта, хотя мог бы подъехать ближе, обогнув толпу.

На вершине холма появился обрюзгший мужчина в пламенеющем на солнце венце. Музыканты, оставив в покое свой инструмент, опустились на колени. Собравшиеся люди тоже опустились на колени, и Мартин смог увидеть то, что прежде заслоняли их спины: привязанного к столбу у подножия холма человека, до колен обложенного вязанками хвороста. Мужчина в венце поднес ко рту пестро раскрашенный рупор. Убрав акустическую защиту, Мартин включил синхронный перевод: клокойский язык, один из множества языков Валвэни. Бортовой компьютер идентифицировал его за десять секунд, из динамика полился приятный женский голос:

– …Не кланялся высшим, как подобает, неправильно кланялся, оскорбляя священное достоинство держателей Драгоценных Холмов. И еще каждый вечер, вкусив за общим столом благословенной еды, очищенной молитвами держателей, уединялся ото всех взоров и творил непотребную волшбу: тер зубы свои мерзким приспособлением, изготовленным из дерева и нечистой свиной щетины, дабы распечатать уста свои для преступных речей. А устами своими изрекал он воистину непотребное: будто народ Драгоценных Холмов не должен держателей слушать, будто бы глину надо смешать с соком ичарел-дерева, что растет на севере за живыми озерами, и лепить из той глины кирпичи, и строить дома, как строят безумные варвары. Будто бы детей обоего пола надо сызмальства обучать письму и счету дальше десяти, между тем известно, что тайнопись и тайный счет – держателей достояние, и ежели простых людей таким сокровенным наукам учить, у тех несчастных мозги из носа полезут, и все издревле об этом знают. Таким образом, злоумышлял он злокозненно, через учение, истребить народ Драгоценных Холмов, начиная с малых невинных детей. И такими колдовскими противоестественными преступлениями он заставил небеса над нашей землей содрогнуться…

Прибавив громкость, Мартин открыл скользящую дверцу арсенала, расположенного сразу позади кабины, и натянул армированный комбинезон. Надел защитный шлем – модель, созданную лидонскими военными конструкторами по образцу знаменитых денорских шлемов. Впрочем, по образцу – громко сказано. Разобраться с денорскими шлемами до сих пор не удалось, их электронная начинка при попытке вскрытия мгновенно самоуничтожалась. Да так, что от встроенного генератора силового поля оставалась всего лишь щепотка пыли. Секрет «маски» – возникающего перед лицом энергетического щитка – тоже никто из инопланетных ученых пока не разгадал. Это факт, что снаружи «маска» выглядит как серебристая решетка, скрывающая лицо, однако обладателю шлема она обзор не заслоняет. Следовательно, сам денорец в шлеме с активированным щитком этой решетки не видит?.. Выяснить невозможно: денорские шлемы распознают своих законных владельцев, и на чужой голове такая штука ведет себя как обыкновенная шляпа.

– …И вынесли решение предать гнусного колдуна сожжению, искренне скорбя и проливая слезы о его заблудшей душе…

К левому предплечью Мартин пристегнул небольшой огнетушитель, предназначенный специально для того, чтобы сбивать пламя с людей. Надел кобуру с парализатором, приладил за спиной ножны с мечом. Перед тем, как покинуть бронекар, ввел в компьютер особую команду. Лучше бы, конечно, подкатить прямо к месту экзекуции, но он опасался, что рядом с чертовым реликтом компьютер зависнет.

Спрыгнув на обожженный солнцем бурый суглинок, утыканный редкими пучками колючих желтых листьев, он широкими шагами направился к холму. Вскоре ему пришлось лавировать среди тесно сгрудившихся коленопреклоненных валвэнийцев. Люди на террасах занервничали, кто-то выкрикнул команду лучникам, которые выстроились на нижней террасе – шеренга бритоголовых мужчин в одинаковых бежевых халатах с красными кушаками. Не замедляя темпа, Мартин вытащил меч и завертел перед собой, отбивая стрелы. Вшитые в комбинезон пластины из сверхпрочного сплава и заполняющая пространство между ними мелкоячеистая стальная сетка гарантировали стопроцентную защиту от холодного оружия, но ему неохота было получать синяки.

Венценосный держатель что-то проорал в рупор.

Разрубив в воздухе пару копий, Мартин перепрыгнул через передние ряды и оказался возле столба. Позади кто-то вскрикнул: еще одно копье, пролетев мимо цели, нашло свою жертву в толпе. Юная девушка с распущенными волосами, в венке из засушенных цветов, шагнула к столбу, крепко сжимая в руках факел. Ее детское личико сосредоточенно хмурилось. Вряд ли она сознавала, что собирается убить человека: она делает то, что велели мудрые держатели, она конечно же поступает правильно… Все на нее смотрят, и ритуал такой торжественный! Еще больше побледнев от ощущения своей значительности, она поднесла факел к крайней вязанке хвороста, но тут непонятно откуда взявшееся чудовище в странных доспехах вскинуло левую руку – прямо из руки ударила струя пены, и факел погас. Девушка замерла, обиженно морщась, не зная, что делать дальше. Один из стражников оттолкнул ее назад и замахнулся на пришельца мечом, но через секунду сам отлетел в сторону, получив удар под коленную чашечку. Пустить в ход меч он так и не успел.

Привязанный к столбу моргал, близоруко щурясь. Мартин наискось полоснул по веревкам и рассек их, не задев кожу человека. Продолжая вращать меч, другой рукой он сгреб «колдуна» за одежду и выволок из-за груды хвороста. Одного взгляда хватило, чтобы понять: драться рядом с ним спасенный не сможет – он избит, перепуган, еле держится на ногах. Значит, придется пробиваться к бронекару, полагаясь только на себя, да еще и присматривать, чтобы новый знакомый не получил стрелу под ребра – а то зря, что ли, старался?

Движение слева. Развернувшись, Мартин выбил меч у очередного стражника, мощным пинком отшвырнул другого. Энергетический щиток перед лицом (снаружи он в отличие от денорских выглядел как туманное пятно) слегка размывал очертания, придавая предметам голубоватый оттенок, но ориентироваться не мешал. Разве что приходилось постоянно делать поправку на размытость. Между тем народ Драгоценных Холмов, поднявшись с колен, начал угрожающе надвигаться на Мартина и «колдуна». Венценосный держатель опять что-то кричал в свой рупор, но без перевода Мартин не понимал ни слова. Очевидно, тот науськивал толпу. Мартин от души выругал себя за то, что установил слишком большую задержку, вводя в компьютер спасительную команду. Скользя вокруг своего подопечного, все еще до конца не опомнившегося, он отбивал стрелы, копья, мечи, ножи, наносил удары ногами, а порой использовал в качестве оружия огнетушитель, направляя струю пены в глаза тому или иному обнаглевшему противнику: безопасно для жертвы, зато эффективно.

– Перережьте мне горло! – попросил вдруг «колдун» по-чадорийски. – Пожалуйста… Пока они опять меня не схватили!

Мартин не ответил, он берег дыхание. Их окружали два плотных живых кольца: вооруженные стражники и на некотором расстоянии крестьяне. В одиночку он бы в два счета прорвался. Когда же, наконец…

И тут взвыла сирена бронекара. Оглушительный пронзительный звук ударил по барабанным перепонкам так, что даже Мартин скривился, хотя его уши отчасти защитил акустический фильтр шлема. Чадориец закатил глаза, пошатнулся, Мартин вовремя успел подхватить его и взвалить на плечо. Люди морщились, хватались за головы, падали на колени. Бросив меч в ножны, Мартин вклинился в толпу. Одной рукой он придерживал обмякшее тело «колдуна», другой отшвыривал с дороги валвэнийцев. Добежав до бронекара, ввалился в кабину, заблокировал дверцу и первым делом вырубил сирену. Наступила чудесная тишина. Положив чадорийца в кресло, Мартин поглядел через лобовое стекло на равнину: люди понемногу приходили в себя. Хотелось надеяться, что никто здесь не оглох по его вине.

Не обращая внимания на двинувшихся к бронекару стражников, Мартин снял шлем, перенес «колдуна» в небольшой, зато хорошо оснащенный медицинский отсек и включил аппаратуру. Не сказать, что сердце в норме, но работает прилично. Сломаны три ребра. Множество синяков и ссадин. Вывихнуты суставы пальцев на обеих руках.

Веки дрогнули, человек приоткрыл глаза – бледно-серые, усталые, с набухшими на белках кровавыми прожилками.

– Я ничего не чувствую… – хрипло сказал он по-чадорийски.

– Анестезия, – объяснил Мартин.

Чадорийцу было лет тридцать пять. Светлокожий, худощавый, угловатый, начинающий лысеть, сейчас он выглядел изможденным и больным, но вряд ли был слабаком, раз в одиночку путешествовал по Валвэни. Длинные темные волосы, слипшиеся от пота и грязи, свисали сосульками, кожа на изящных руках загрубела, и все равно в нем угадывалось нечто неистребимо-аристократическое. Он зашевелился, попытался сесть.

– Не надо, – удержал его Мартин. – Лежите пока. Моя техника просигналит, когда лечение будет закончено.

Оставив чадорийца, он вернулся в кабину. Народ Драгоценных Холмов был настроен решительно: стоило Мартину миновать карантинную камеру между медотсеком и коридором, как его барабанные перепонки подверглись атаке – оглушительный грохот, лязг металла о металл, близкие к инфразвуку завывания музыкального инструмента, установленного на верхушке холма. Эта какофония не могла прорваться сквозь звукоизоляцию медотсека, зато во всех остальных помещениях бронекара воздух содрогался от несусветного шума.

«Один—один, – отметил Мартин. – Вы берете реванш, ребята!»

Из кабины он увидел, что творится снаружи: воины и крестьяне, окружив его машину, колотили по обшивке булыжниками, пытались рубить броню холодным оружием (не один меч у них сегодня затупится!), группа лучников упражнялась в прицельной стрельбе по лобовому стеклу. Когда появился Мартин, они начали действовать еще азартней. Женщины таскали от столба для экзекуций к бронекару вязанки хвороста. Включив акустическую защиту, Мартин развалился в кресле и в течение некоторого времени наблюдал за ними, ухмыляясь. Валвэнийцы плевали в его сторону и грозили кулаками. Мартин с невозмутимым видом выпил банку ледяного пива. Ввел поправку в кухонный автомат: ужин на двоих. Между тем небеса приобрели обычный для кадмийских сумерек цвет кофе, лишь у горизонта все еще горела теплая оранжевая кайма. Холм высился впереди темным конусом, левее белела спиралеобразная воронка. Охваченные праведным негодованием валвэнийцы сновали в полумраке, как тени. Дождавшись, когда они со всех сторон обложат бронекар вязанками хвороста, Мартин включил взлетно-посадочные двигатели и взмыл в воздух. Его проводил дружный яростный вопль.

Древнекадмийский реликт он благоразумно обогнул, не переставая следить за показаниями приборов, и снова лег на прежний курс. Оставив Драгоценные Холмы позади, приземлился на равнине, дальше двинулся на магнитной подушке. Компьютер сообщил, что медицинские процедуры закончены, состояние пациента удовлетворительное.

– Я не поблагодарил вас и не представился, – заговорил чадориец, когда Мартин вошел в медотсек. – Я глубоко вам обязан. Меня зовут Андерих бан Сотимара. Я перлорожденный, хотя и не ношу родового ожерелья – в одной из здешних дыр у меня его украли.

– Мартин Паад, я с Лидоны. – Он присел на откидное сиденье возле двери. – Как себя чувствуете?

– Лучше. – Перлорожденный пошевелил пальцами. – Ваши приспособления привели в порядок мои суставы. Где я нахожусь?

– В моей машине.

– В машине? То есть в инопланетном корабле, который летает за пределами воздушной атмосферы?

– Нет, в обыкновенной наземной машине. Вы могли ее видеть там, на равнине.

– Там я ничего не видел. Прошу меня извинить, но у меня плохое зрение. Мне было не до того, чтобы смотреть по сторонам, я видел только эти безумные рожи… Единый, до чего же они далеки от цивилизации!

– Это факт, – согласился Мартин. – Но неужели вы рассчитывали на скорый успех, когда попытались сыграть роль просветителя?

– Я не просветитель, – устало вздохнул перлорожденный. – Я всего лишь хотел немного окультурить здешнюю жизнь. Так получилось, что я попал в эти края, и неясно было, когда я смогу отсюда выбраться и выберусь ли вообще. Но я обладаю кое-какими познаниями, и я решил сделать быт этих дикарей более благоустроенным. Конечно, я даже не мечтал о таком уровне гигиены, как в фаянийских городах…

Вспомнив, как обстояло дело с гигиеной в Сирфе, Мартин внутренне усмехнулся, сохраняя на лице выражение вежливого внимания.

– Строить дома из кирпичей, чистить зубы, обучать детей грамоте и основам арифметики – хоть это они могли бы принять! Я прожил среди них полгода. На редкость инертный народ, даже по валвэнийским меркам. Когда их в чем-нибудь убеждаешь, они поддакивают и соглашаются, а через пять минут опять делают по-своему. У них такие правила хорошего тона: с собеседником надо соглашаться. Я только под конец понял, что это всего лишь формальность. Вроде того, как вы говорите галантные комплименты женщине, которая на самом деле вам не нравится. Они все время со мной соглашались, а потом вдруг скрутили, избили и бросили в застенок. О, Единый! – фаянийца передернуло. – Поверите ли, но они даже на допросах кивали мне и поддакивали!

– Хорошее воспитание, – хмыкнул Мартин. – Не хотите перекусить?

Они устроились в салоне. Бронекар шел на автопилоте, в случае чего компьютер должен был просигналить, но пока все было спокойно. За ужином Андерих бан Сотимара рассказал о себе: он был пятым ребенком в семье, наследство ему не светило. Получив небольшую сумму денег, отправился в Валвэни. В Чадоре ходили легенды о богатствах этой загадочной земли, о реках, дно которых искрится от золотого песка, об алмазных россыпях, древних сокровищах и т. п. Действительность оказалась далеко не радужной: необъятные территории, населенные странными, с точки зрения чадорийцев, народами, не всегда гостеприимная природа, неизвестные инфекции, опасные твари. Очень скоро Сотимара остался без денег и без перспектив. С детства обладая феноменальными лингвистическими способностями, он без труда усваивал чужие языки (оказалось, он даже на импере довольно бегло изъясняется, используя около сотни слов) – и это сделало его по-своему ценным человеком для чадорийских охотников за удачей, которые промышляли в Валвэни кто нечестной торговлей с аборигенами, кто добычей золота, а кто и разбоем. Так началась его почти десятилетняя карьера переводчика. Чаще всего Сотимара и его наниматели расставались без особой приязни: либо его вышвыривали, либо он сам вовремя исчезал, чувствуя, что его вполне могут прирезать под горячую руку.

– Я фаяниец, перлорожденный, – объяснил он эту закономерность. – Я умею следить за своими манерами. Но когда со мной ведут себя грубо, я не обязан держать под спудом свои ответные чувства!

В последний раз он пошел с торговым караваном одного местного купца. Окончательно разругались они в районе Драгоценных Холмов (точнее, в двух сутках пути от Драгоценных Холмов); брошенному посреди спаленной солнцем равнины Сотимаре все-таки повезло добраться до человеческого жилья.

– Самое интересное, что с этими варварами у меня трений не было. По-своему очень воспитанный народ… пока им не взбредет в голову сжечь вас на костре. Валвэни – настоящий ад, тут не место для культурного человека.

– Так почему вы не вернетесь в Фаяно? – полюбопытствовал Мартин. – Думаю, вы могли бы найти работу в какой-нибудь библиотеке при ваших-то способностях к языкам…

– В Чадоре не так интересно, как в этой варварской стране, – улыбнувшись своей непоследовательности, перлорожденный неумело отхлебнул пива из металлической банки. – Я уже привык к Валвэни. Господин Паад, вам не нужен переводчик?

– Нужен, – поразмыслив, согласился Мартин.

Глава 7

На поле космодрома шло сражение: несколько десятков человек в плащах и легких доспехах размахивали мечами, издавая боевые возгласы. У одних плащи были белые, у других желтые. Белые теснили желтых. Мартин наблюдал за ними, сидя на ступенях башнеподобного административного здания в алзонском стиле. Бронированные двери и ставни здания были наглухо запечатаны; судя по оставшимся на металле следам, их не раз пытались взломать и даже подорвать, но пока безуспешно. Вряд ли внутри осталось что-нибудь ценное: когда была объявлена эвакуация, сотрудники межзвездной транспортной компании, которая построила на Кадме космопорт, вывезли все свое имущество. Видимо, кто-то хотел захватить пустующее строение под жилье.

Битва продолжалась. Мартин решил дождаться конца, пусть даже придется проторчать тут до сумерек. С утра он бродил по Эгтемеосу, показывая всем портреты лидонцев из пропавшей экспедиции, но собрал минимум информации. Опознали только двоих: Вениамина Эша и Мадину Милаус, ассистентов кафедры антропоэтнологии Арелского университета. Впервые они появились в Эгтемеосе около десяти стандартных месяцев назад (после того, как была потеряна связь с экспедицией, отметил Мартин). По словам очевидцев, эти двое не очень-то ладили друг с другом, но держались вместе. Вскоре ушли, потом Эш опять объявился, уже без Мадины. Тем, кто интересовался ее судьбой, говорил, что она теперь живет в одной из валвэнийских деревушек, поскольку, мол, всегда стремилась именно к такой жизни. Проверять правдивость его слов никто не стал. С тех пор Мадину Милаус больше не видели, а Эш то наведывался в бывший космопорт, то исчезал, и никто не знал, куда он исчезает. Один из опрошенных после третьей кружки пива, заказанной для него Мартином, припомнил, что Вениамина, когда тот в Эгтемеосе, чаще всего можно встретить в компании борешанистов. И Мартин пошел к борешанистам. Долго искать не пришлось: они сражались на поле бывшего космодрома, не обращая внимания на моросящий теплый дождик.

Мартин встал, прошелся взад-вперед перед парадной лестницей, разминаясь. Неизвестно, есть ли тут Эш, но борешанисты, возможно, знают, где он. Их яркие плащи намокли, блестели от влаги лица и доспехи. Двигались они не настолько быстро, чтобы смазать картину для стороннего наблюдателя. Большинство фехтовало неплохо, некоторые демонстрировали незаурядное мастерство. Красивое зрелище, и никаких там грязных приемов. «Убитые» – их набралось уже около дюжины – расположились на другом краю поля, где вздымались однообразные темные купола ремонтных доков. Ни крови, ни распоротых животов и отрубленных рук. В общем, все это выглядело куда привлекательней, чем та стычка между аборигенами и денорцами в Каштасовых горах, очевидцем которой Мартин стал на пути из Кардубы в Зитан.

Подождав еще немного, он направился, огибая поле, к выбывшим из игры. Назойливый дождик стих, однако над Эгтемеосом по-прежнему клубились пухлые серые облака, водянистая пелена затягивала горизонт. Борешанисты поглядывали на Мартина настороженно: они были многочисленной группировкой, но довольно-таки замкнутой, и окружающие не всегда относились к ним доброжелательно. В некоторых мирах их движение было под запретом.

– Привет, – поздоровался Мартин, подойдя ближе.

Ему ответили сдержанно. Пусть над его правым плечом торчала рукоятка меча, сразу видно, что он «не свой». Да и меч у него был настоящий в отличие от их безобидного оружия – не игрушка, а орудие убийства. Пятнистый полевой комбинезон вместо средневекового наряда, кобура с бластером на правом бедре и другая, с пистолетом, заряженным реактивными пулями, – на левом, широкий браслет-пульт дистанционной связи с бронекаром на запястье, напичканный электроникой невзрачный с виду шлем, совсем не похожий на эффектные головные уборы участников битвы (памятуя о двух покушениях, жертвой которых он чуть не стал в Чадоре, Мартин решил не валять дурака и на всякий случай надел его, только энергетический щиток не включал без необходимости) – все это выдавало в нем неприятного чужака. Современного и практичного обитателя той самой реальности, от которой борешанисты отгораживались, уйдя в свои игры.

– Я ищу соотечественника, – игнорируя прохладный прием, улыбнулся Мартин. – Он с Лидоны, как и я. Вениамин Эш. Кто-нибудь из вас его знает?

Неопределенные реплики. Взгляды не то чтобы враждебные, но отстраняющие: не лезь к нам. Один из парней, пожав плечами, отвернулся, девушка в низко нахлобученной шляпе с роскошным плюмажем из белоснежных перьев демонстративно зевнула. В основном тут была молодежь не старше двадцати пяти лет. Борешанисты называли себя так в честь Габри Борешана, одного из активистов их движения, который вот уже с полсотни стандартных лет как погиб. Он был на свой лад выдающейся личностью. Это ему принадлежала идея «перенести Игру из отравленных техногенных миров в первозданные миры». Большинство его поддержало. В самом деле, в каком-нибудь «отравленном техногенном мире» – т. е. на планетах вроде Алзоны, Лидоны или Земли – невозможно без помех погрузиться в иллюзорную сказочную реальность. Или в самый романтический момент у тебя над головой зависнет аэролимузин, и пассажиры начнут с любопытством глазеть: а что там, внизу, делается? – или какое-нибудь семейство на пикнике, испугавшись толпы людей с мечами, вызовет полицию, или произойдут другие досадные накладки. В «первозданных мирах» (на планетах, пригодных для жизни, но не колонизованных, либо колонизованных совсем недавно, либо технически отсталых) условия для игры в волшебную страну гораздо благоприятней. В свое время эта идея вдохновила многих и обрадовала кое-кого из коммерсантов: появилась новая категория покупателей, готовых приобрести недорогие подержанные звездолеты, ведь в большинстве «первозданных миров» Гипорталов нет.

Габри Борешан погиб на Икраде. Отправиться поиграть на Икраду – это была та еще затея. Мартин как-то раз там побывал. Перламутровое небо, мучительно-яркое голубое солнце (полчаса без очков с защитным покрытием – и резь в глазах обеспечена), океан, населенный разнообразными хищными тварями, от внедряющихся под кожу паразитов до полутораметровых амфибий, которые, хоть и проявляют зачатки разума, готовы без зазрения совести слопать представителей иных разумных видов. А еще там есть серебристо-зеленые леса, чарующе прекрасные, если любоваться ими с безопасного расстояния, источенные ветром кремовые скалы, похожие на руины сказочных замков… Наверное, эти скалы и привлекли на Икраду Борешана с его единомышленниками. Закончилась игра через двое суток после посадки, когда отряд амфибий напал на лагерь, разбитый на берегу океана. Борешанисты пытались обороняться, но утяжеленные пластиковые мечи не спасли их от острых зубов и кремниевых ножей. Развязка была страшной, кровавой. Выжили только те, кто дежурил на кораблях, и несколько человек, которые сумели прорваться и добежать до космодрома. А прилетело на Икраду около двух тысяч игроков.

После этого Габри Борешан стал для части молодежи культовой фигурой. Среди участников движения ходили легенды о том, что на самом деле он не погиб: наступит день, когда он вернется, и тогда нынешний скучный мир изменит свой облик – станет таким, каким хотят его видеть борешанисты.

– Ребята, может, подскажете, где найти Вениамина? – сделал новую попытку Мартин. – Он будет рад со мной встретиться.

– Мы не ребята, мы эльфы, – буркнула девушка в шляпе с плюмажем, глядя на него с вызовом. – А Вениамин – полуэльф. Сейчас лунные эльфы бьются с солнечными.

– Отлично, все вы эльфы, и Вениамин – полуэльф, – улыбнувшись ей, согласился Мартин. – Где он, не знаете?

– Где-то гуляет.

К их группе понемногу подтягивались новые «покойники». Игра в вопросы-ответы продолжалась, Мартин безнадежно проигрывал. Борешанисты принципиально не желали поделиться с ним информацией. Что ж, тем хуже для них… Обычно он не пользовался грубыми методами, если можно решить вопрос цивилизованно, однако сейчас ситуация не та. Придется кого-нибудь скрутить, утащить в укромное место и там допросить. Здесь Эша нет, это ясно. А «эльфы», судя по их взглядам и перешептываниям, в курсе, где он.

Приняв решение, Мартин прекратил расспросы. Когда он уходил, за спиной раздавались негромкие смешки; кто-то, дурачась, писклявым голосом спрашивал: «Где Эш, где Эш? Вы не знаете, где Эш?» Он не стал оборачиваться.

Облачный небосвод посветлел, истончился, и на нежном серебристом фоне проявился Эгтемеос: одетые в блестящее псевдостекло ступенчатые многогранники, сросшиеся с бурыми бревенчатыми строениями, которые прилепились к ним на уровне первого-второго этажей. Пахло дымом, отсыревшей древесиной. Кое-где по стеклянным плоскостям ветвились трещины, зияли проломы с зазубренными краями. Эгтемеос занимал небольшую территорию: административные здания, несколько отелей, офисы туристических фирм и торговых компаний, которые едва начали выяснять, что можно купить или продать на Кадме, как получили директиву сворачивать дела, – и все это огорожено по периметру стеной десятиметровой высоты, частично разрушенной. На бывший космопорт не раз нападали валвэнийцы, но защитную стену разнесли не они: это был результат разборки между претендентами на лидерство из числа оставшихся на Кадме инопланетян. Прорехи залатали бревнами и колючей проволокой, на которой покачивались, вздрагивая под падавшими с неба редкими каплями, белесые спиральные побеги воздушных вьюнов. Когда начинается сезон дождей, эти вьюны болтаются повсюду. Безобидные, в отличие от кое-каких других кадмийских растений, зато на редкость назойливые. Заходя в бревенчатый пристрой, Мартин задел головой прицепившуюся к притолоке бледную спираль – тут же раскрылась миниатюрная коробочка и ему на шлем высыпалась щепотка семян.

Внутри пахло навозом. Слева, за деревянной загородкой, стояли в стойлах чиротаги, отдаленно похожие на лошадей пятнистые животные с роговыми гребнями вдоль спины. Без специального седла не покатаешься. Справа находились грубо сколоченные кладовки, запертые на висячие замки, – камеры хранения. Сквозь прорубленные под потолком окошки сочился дневной свет. К поддерживающим перекрытия столбам из цельных бревен были привинчены металлические кольца для факелов, рядом свисали нежные ростки воздушных вьюнов – они появлялись везде, где воздух был в достаточной степени насыщен влагой. В углу развалился, закинув ногу на ногу, охранник в алзонском армейском бронежилете и с валвэнийским мечом на поясе; он курил, судя по вкрадчивому дурманящему аромату, что-то наркотическое, но, заметив Мартина, сразу встрепенулся. Мартин показал ему ярко-желтый пластиковый жетон. Охранник кивнул и вновь затянулся, прикрыв глаза.

В цивилизованном мире можно, сунув такой жетон в прорезь автомата, получить банку пива, но избегнувшие эвакуации обитатели Эгтемеоса нашли для них другое применение. Жетоны выдавались гостям извне, уплатившим въездную пошлину. Мартин не стал препираться со сборщиками: во-первых, отдавал он не свое, ЛОСУ авансом профинансировало все его расходы; во-вторых, ему сейчас совсем не надо ссориться с местными властями, пусть даже самозваными. Ему надо найти людей из пропавшей экспедиции.

Вертя на пальце жетон, Мартин поднялся по грязным ступенькам, толкнул противно взвизгнувшую скользящую дверь и оказался в просторном холле. Вестибюль не то отеля, не то офиса, преображенный до неузнаваемости. За прозрачными псевдостеклянными стенами виднелись стойла для чиротагов, склады, тесное помещение с двухэтажными деревянными нарами, какая-то мастерская с нехитрым оборудованием – все затемненное, как на негативе. Там, где пристроев не было, открывался вид на соседние здания, тоже оккупированные деревянными наростами, выше виднелись туманные клочки неба. Трещины в псевдостекле были замазаны глиной, и все равно по холлу гулял сквозняк. Запрокинув голову, Мартин обнаружил, что потолок покрыт засохшей коркой светло-коричневой глины. Утром он этого не заметил. Цепочки симметричных выпуклостей – плафоны. С внутренних стен содраны декоративные пластиковые панели, кроме нескольких уцелевших квадратов вразброс, основательно попорченных (вероятно, тут была перестрелка), – остальное нашло себе место во дворце у какого-нибудь валвэнийского царька, щедро заплатившего золотом за такое неслыханное чудо, как пластик заводской штамповки. По грязно-серым ноздреватым стенам змеились кабели, местами они были разодраны, свисали растрепанными пучками цветных нитей. Непонятно, почему те, кто остался в Эгтемеосе, не позаботились о ремонте. Если силовые коммуникации в таком состоянии – встроенная техника не работает, но неужели здесь нет никого, кто мог бы все это починить? Мартин, хоть и не был специалистом, и то бы справился. Пол покрывали отсыревшие циновки, на них налипли грязь и раздавленные в кашицу ростки воздушных вьюнов.

Высмотрев у дальней стены Андериха бан Сотимару, Мартин направился к нему. Сотимара болтал с белокурой девушкой в пестрых мешковатых шароварах, до пояса обнаженной. В углу стояла палатка, украшенная аппликациями из яркого шелка – изображения стилизованные, но достаточно узнаваемые, чтобы вогнать кого-нибудь в краску. Возле палатки сидела, скрестив ноги, еще одна девушка. Встретив взгляд Мартина, она зазывно улыбнулась из-под ниспадающих на лицо волос.

Народу в холле собралось много: мелкие торговцы, слуги, рабы, телохранители. Публика не настолько солидная, чтобы заплатить за отдельные апартаменты на верхних этажах. У каждого на шее, включая Сотимару, висел на шнурке жетон – таков заведенный порядок. Один Мартин таскал свою бирку в кармане. Нарушение правил. Тем не менее охранники не делали ему замечаний: во-первых, он как-никак инопланетянин, хоть и появился только сегодня утром, а во-вторых, у него не тот имидж и не те габариты, чтоб у здравомыслящего человека возникло желание без особо уважительной причины с ним связываться.

Пробираясь через толпу к Сотимаре, Мартин обогнул компанию, рассевшуюся на корточках вокруг медной жаровни (на углях потрескивали, источая запах жареного мяса, длинные черные стручки), перешагнул через храпевшего прямо на полу мужчину в кольчуге, миновал группу людей, чьи лица нельзя было хорошенько рассмотреть из-за множества тонких цепочек, свисающих с ушей, крыльев носа, нижней губы, гладко выбритых подбородков и щек. Посторонился, уступая дорогу старухе с алой татуировкой на лбу – жрице какого-то кадмийского божества. В Эгтемеосе можно встретить кого угодно. Инопланетян тут осталось четыреста с лишним человек, включая борешанистов. Видимо, у каждого имелись свои причины, чтобы уклониться от эвакуации. За прошедшее время они более-менее притерлись друг к другу, выработали свои правила и обычаи. А для валвэнийцев Эгтемеос стал своего рода нейтральной территорией, гарантированно безопасной, так как пришельцы из космоса защищали ее от любых нехороших посягательств. Тут был перевалочный пункт для торговых караванов, с постоялыми дворами и охраняемыми складами. Тут можно было укрыться от разбойников. Тут проводились деловые и политические переговоры. Инопланетяне взимали за это плату, благодаря чему у них была еда, одежда, валвэнийское оружие (пусть не такое эффективное, как современное, зато оно не нуждалось в боезапасе, который на Кадме не изготовишь) и прочие необходимые вещи. В бывшем космопорте начали оседать ремесленники – полезные соседи, хозяева Эгтемеоса их не выгоняли. Мартин подумал, что, если вдруг блокада Кадма завтра будет снята, здесь это вряд ли кого-нибудь обрадует.

– Вы нашли тех, кого искали? – спросил фаяниец.

Ночь он провел в медотсеке бронекара и поэтому выглядел гораздо лучше, чем вчера. Даже сломанные ребра его не беспокоили благодаря обезболивающим процедурам.

– Пока нет. Поосторожней, Сотимара, – посоветовал Мартин, – ваши травмы еще не зажили.

– О, мне к травмам не привыкать, – перлорожденный усмехнулся. Усмешка вышла печальная. – Меня здесь не в первый раз избили. Валвэни – отвратительнейшая клоака мироздания… Представить вас дамам?

Дамы с лукавым кокетством улыбались, одна что-то пропела на незнакомом Мартину языке.

– К черту их, – решил он после секундной заминки. – У меня сейчас другие проблемы.

Он еще не забыл, как его поймали на Корнелу. Пока работа не сделана, никаких женщин.

– Они хорошенькие, – меланхолично заметил Сотимара и, не меняя тона, тихо добавил: – Паад, против вас плетутся интриги. Я немного знаю ваш импер и смог разобрать, о чем говорили два ваших соотечественника. Они ждут, что с вами случится какое-то несчастье, тогда им достанется ваша машина и все имущество. Все дело в вашем головном уборе, вы должны поскорее снять его.

– Это защитный шлем, – с живым интересом разглядывая сидевшую на полу девушку, в тон ему ответил Мартин. – Раз что-то затевается, я тем более не стану его снимать.

– Наоборот! – перлорожденный начал жестикулировать, потом, спохватившись, скрестил руки на груди. – Я понял не все слова, но я всегда улавливаю общий смысл сказанного. Не пренебрегайте моим предупреждением, Паад! Речь шла о том, что вы чего-то не знаете, и ваш головной убор вас погубит, а они завладеют вашими вещами.

– Посмотрим, – хмыкнул Мартин.

Фаяниец, скорее всего, ошибся. Денорские защитные шлемы очень надежны, взять под контроль извне их электронную начинку невозможно: сработает многослойная предохранительная система, и в худшем случае электроника просто перестанет функционировать. Лидонский экспериментальный шлем – аналог денорских. Конструкторы из ЛОСУ позаботились о том, чтобы он не мог преподнести своему владельцу неприятных сюрпризов.

– Выпьем что-нибудь? – предложил Мартин.

Бар находился в дальнем конце холла, возле лифтов. Стойка, полки, шкафчики – все из полированного, покрытого резьбой дерева, работа валвэнийских ремесленников. Расставленные вокруг столы тоже деревянные, на массивных ножках, а стулья – легкие конструкции из металла и пластика, их притащили сюда с верхних этажей. Двери лифтов занавешены несвежими циновками с орнаментом из блеклых птичьих перьев. Наверху, над лифтами, светилось электронное табло – переливчатый хаос мигающих цветных точек. Видимо, оно получало питание от собственных автономных батарей, которые до сих пор не разрядились.

Свободных мест за столами почти не осталось, однако Мартин не заметил тут ни одного инопланетянина. Не было их и среди разношерстной публики, расположившейся у стен и у подножия ободранных серых колонн, если не считать двух охранников. Он заказал пива – вначале на импере, но флегматичная барменша с серебряными цепочками, свисающими с проколотых щек наподобие бакенбардов, не поняла его, и тогда с ней объяснился Сотимара на одном из местных наречий. Аборигенка. Это здание – отель для аборигенов, но шестой, седьмой и восьмой этажи занимают борешанисты, Мартин выяснил это еще утром. Нужно дождаться, когда они наиграются и вернутся домой.

– Снимите все-таки свой шлем, – глядя в кружку, тихо сказал фаяниец. – С ним связана какая-то опасность для вас, те двое говорили вполне серьезно.

– Вон те? – Мартин взглядом указал на охранников.

– Да. Они не обратили на меня внимания. Решили, что я такой же дикарь, как остальные, – Сотимара с чувством превосходства улыбнулся уголком рта.

– Все будет в порядке, эта штука сделана на совесть. Я знаю, что делаю, Андер… Извините, Сотимара.

Фаянийские аристократы не называют друг друга по имени, если не состоят в особо близких отношениях. Одна из причин, по которым Андерих бан Сотимара не ладил со своими прежними работодателями: те не желали учитывать такие тонкости.

– Вы бывали раньше в Эгтемеосе? – спросил Мартин, отхлебнув горького темно-красного пива.

– Один раз. Еще в те времена, когда сюда прилетали корабли из заоблачного пространства. Тогда здесь было лучше. Сейчас совсем не то…

Андерих поставил кружку на стол, потрогал свой правый бок и поморщился. Мартин заметил, что его движения стали более скованными – действие анестезии проходило.

– Вам лучше вернуться в медотсек. Допьем, и я провожу вас.

Мартин по привычке поднял взгляд на табло, чертыхнулся, увидав все то же бессмысленное мельтешение светящихся точек. Процессор вышел из строя. Он покосился на браслет на левом запястье – среди всего прочего там были электронные часы. Ага, уже вечереет.

– Хотел бы я знать, зачем они потолок глиной замазали… – сказал он, отодвинув опустевшую кружку.

Задрав голову, Сотимара с любопытством посмотрел вверх, близоруко щурясь.

– Сейчас спрошу.

Он поднялся, морщась, подошел к стойке, переговорил с барменшей, потом вернулся и объяснил:

– Раньше потолок был зеркальный, дикарей это пугало. Здесь очень суеверный народ, и для этого есть причины. Одни «видения смерти» чего стоят… Кстати, очередное должно быть сегодня, они повторяются через определенные промежутки времени. Я даже составил график, но держатели Драгоценных Холмов его порвали.

– Что еще за «видения смерти»?

– Скоро сами увидите. Они случаются незадолго до захода солнца. Когда вы были в Фаяно, вы не пробовали лиилам?

– Да боже упаси, – проворчал Мартин.

– Лиилам – это чудесное зелье… – ностальгически вздохнул фаяниец. – Единственное, чего мне здесь по-настоящему не хватает. Если вы нюхаете его долго в закрытом помещении, вас пленяют волшебные грезы, неотличимые от реальной жизни. Они дарят счастье. «Видения смерти» – тоже грезы, но совсем другие. Некоторые не могут их пережить. Эта напасть возникла около года назад, дикари уже притерпелись. И я притерпелся.

– Вы так и не объяснили, что это такое. Наркотик, вроде вашего лиилам?

– Нет. – Сотимара покачал головой, машинально поглаживая пальцами глиняную кружку. – Это стихийное бедствие. Мистическое, необъяснимое. «Видения смерти» посещают всех, без исключения. Если я не ошибся в расчетах, следующее будет сегодня вечером. Давайте напьемся, это помогает.

– Вам не стоит много пить. Да и мне тоже.

Мартин рассеянно оглядел погруженный в полумрак холл: охранники примостились у колонны и по очереди прикладывались к большой металлической фляге, которую передавали друг другу. Не похоже, чтоб они замышляли напасть на него. Хотя, не похоже – еще не значит невозможно. Других инопланетян не видно. Валвэнийцы выглядели обеспокоенными: одни молились, другие пили, третьи сидели на полу в напряженных позах, словно чего-то ждали. Атмосфера нервозности – или, если точнее, сдержанной паники – охватила всех, без исключения. Молодая женщина с блестящим черным кольцом в носу торопливым речитативом бормотала то ли заклинание, то ли колыбельную, укачивая грудного ребенка. Из палатки с аппликациями доносились страстные стоны: там на свой лад спасались от незримо надвигающейся угрозы. Барменша за стойкой приложилась к глиняной бутыли и пила судорожными глотками, растеряв всю свою флегматичность.

– Солнце садится. – Сотимара встревоженно посмотрел на ландшафт за прозрачной стеной. – Уже скоро. Я все-таки напьюсь, так будет легче. Вы заплатите?

Мартин кивнул, с прищуром оглядывая холл. Окликнув барменшу – та не сразу обратила на него внимание, – фаяниец заказал крепкого вина, подрагивающей рукой наполнил кружку. Что-то назревало. Мартин включил энергетический щиток шлема. Сотимара, посмотрев на него, потряс головой:

– Единый… Что с вашим лицом?

– Защита.

– А… Лучше бы вы меня послушались… – он вновь припал к своей кружке.

Мартин ждал вместе со всеми, хотя до сих пор не понял, чего надо ждать. Вдруг под черепом возник пронзительный сверлящий звук. Вот оно, то самое… Не какие-то там видения, а пронизывающая мозг болезненная вибрация, танец слепящих кривых перед глазами. Сотимара что-то говорил ему, отставив кружку. Даже не говорил – кричал, но Мартин не мог разобрать ни слова. Зубы выбивали дробь. Ненадолго ему удалось овладеть собой, и он подумал: как же так, с фаянийцем все в порядке, и с барменшей, и с остальными, один я не в норме… Вибрация усиливалась, содержимое черепной коробки тряслось, как студень. Он безвольно откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Табло над грязными циновками то наливалось невыносимо ярким молочным светом, то меркло, на нем роились спятившие точки.

Табло и шлем. Два электронных прибора.

Подняв непослушные занемевшие руки, Мартин отключил щиток (когда прикоснулся к кнопке, палец иглой пронзила боль) и снял чертов шлем. Сразу стало лучше. Он со стуком положил – почти уронил – шлем на полированную столешницу, опрокинув неловким движением кружку, и оглянулся на охранников. Те внимательно наблюдали за ним, но, встретив его взгляд, отвернулись. Около упавшей кружки растекалась лужица пены.

– …я вас предупреждал, – сказал фаяниец. – Как вы себя чувствуете? Хотите выпить?

Мартин с трудом кивнул. Вообще-то, хотел он сейчас только одного: вернуться на Лидону и поотрывать головы разработчикам этой хреновины, которая, по их утверждениям, «не намного уступает денорским аналогам».

Сотимара пододвинул к нему оплетенную бутыль. Мартин припал к горлышку – содержимое обожгло глотку, изгоняя из тела последние остатки болезненной вибрации. От шлема тянуло горелой изоляцией, табло наверху продолжало мигать в сумасшедшем пульсирующем ритме. Понемногу к Мартину возвращалась способность выстраивать сложные умозаключения, и он понял, что зря винил разработчиков. Очевидно, тут присутствует некий фактор – излучение? сигнал? – который разрушительно воздействует на электронику. Догадавшись взглянуть на свой браслет, Мартин сквозь зубы выругался: все полетело. А в каком состоянии сейчас бортовой компьютер бронекара? Если радиус действия неизвестного фактора ограничен этим зданием, все в порядке, но если нет… Он поднялся, окликнул Сотимару:

– Пойдем отсюда.

Барменша певуче произнесла непонятную фразу. Заплатив за выпивку пластмассовыми жетонами для игровых автоматов (их выдали ему утром, в обмен на синтетический алмаз), он взял под мышку шлем и направился к выходу. Охранники проводили его делано-безразличными взглядами: ничего не попишешь, сорвалось. Слишком догадливый оказался.

Дождь стих, небо по-прежнему затягивали влажные облака. С трудом верилось, что в двухстах километрах от Эгтемеоса, за белесым выветренным хребтом, находится жаркая и сухая Страна Холмов. Тут совсем другой климат. На западе, над внешней стеной космопорта, горели в облачной толще золотые прожилки. Громады зданий казались необитаемыми – никакого освещения изнутри, только однообразный блеск мокрого псевдостекла.

Бронекар стоял на площадке для парковки наземных машин, под бетонным навесом на толстых опорах, который, в свою очередь, представлял собой площадку для парковки магнитопланов и аэрокаров. Тут же выстроились телеги и кареты, пестро раскрашенные, с торчащими оглоблями. Наполовину разобранный грузовик без колес, несколько бурых от ржавчины крупногабаритных автопылесосов, треснувший пластиковый панцирь, принадлежавший раньше какому-то роботу, – все это выглядело куда более архаичным, чем валвэнийские экипажи.

Пошатываясь – голова все-таки кружилась, – Мартин подошел к бронекару. На прижатый к сенсорной пластинке палец замок не среагировал. На удар кулаком – тоже. Зло выругавшись, Мартин сунул шлем остановившемуся рядом фаянийцу:

– Подержите.

И достал из кобуры бластер. Прикидывая, как бы поаккуратней раскурочить собственную машину, он чувствовал себя полным идиотом. Все знали, и никто не предупредил… Или нет, Сотимара пытался предупредить, но он отмахнулся. Проделав в уме кое-какие расчеты и установив минимальную дальность боя, Мартин нажал на спуск. Ничего. Значит, с бластером тоже покончено… Убрав его, Мартин вытащил пистолет с реактивными пулями, отступил назад, целясь в замок. Короткое шипение, удар пули о металл, дверца на миллиметр сдвинулась. Орудуя мечом, как ломом, Мартин сумел, наконец, ее открыть. Задним числом сообразив, что в кабине мог начаться пожар, а автоматические огнетушители не сработают, если их процессоры вышли из строя, он возблагодарил всех кадмийских богов за то, что беда миновала.

– Вы испортили свой меч, Паад, – озабоченно заметил Сотимара.

– Ничего, у меня их несколько.

Опасения подтвердились: ни один индикатор не светился. Мониторы не работали, компьютер не подавал признаков жизни. Он подключил резервный блок питания. Без толку. Сам блок исправен, остальное погибло. Не желая сдаваться, Мартин поднялся с кресла, открыл боковой шкафчик с инструментами, нашел отвертку и начал вывинчивать крепеж передней панели. Может, не все пропало… Пальцы дрожали – видимо, это последствие стресса, который он пережил, когда забарахлил шлем, – но работа шла быстро. Предпоследний винт…

…Он лежал на животе, на твердой, как камень, земле, сжимая в липких от пота руках автомат. Пот заливал глаза, шея чесалась, на зубах похрустывала пыль. В него стреляли, и единственным прикрытием был кустик с перепутанными голыми ветвями. Ненадежное прикрытие. В нескольких шагах от него, корчась в луже крови, умирал человек – в такой же форме, как та, что на нем. Он знал этого человека, они были друзьями. Впереди громоздились перекошенные оранжево-бурые горы, там залегли враги. Засада. Их слишком много. Уловив краем глаза движение, он повернулся влево, надавил на спусковой крючок. Автомат дергался при стрельбе, и он привычно напрягал мускулы, удерживая оружие в правильном положении. Ответная очередь. Умирающий захрипел. Чувство обреченности уступило место злости: ладно, раз уж отсюда не выбраться, я вас всех прихвачу с собой! Распластавшись за кустиком, он дождался, когда те, другие, осмелели, начали выглядывать, – и, не таясь больше, открыл огонь. Страшный удар в плечо. Не понимая, что же произошло – что происходит, – он смотрел сверху на человека в испачканном кровью песочном камуфляже, растянувшегося ничком на земле. К лежавшему подбирались вооруженные бородатые люди. Это враги. Надо стрелять! Но стрелять он почему-то не мог, зато боль постепенно уходила из его тела. У него… у него больше не было тела. Он умер. Его охватило невыносимое ощущение проигрыша – и яростная тоска…

Откинувшись на спинку кресла, Мартин вытер мокрое от испарины лицо. На пальцах осталась кровь. Видимо, ударился о панель, когда отключился. Чтоб у него ни с того ни с сего начались галлюцинации – такого еще не бывало! Пытаясь собраться с мыслями, он помотал головой.

– Ну вот, видели? – раздался голос Сотимары.

Тот сидел снаружи, на земле, привалившись к бетонной колонне, и тоже выглядел измученным.

– Что – видел? – сипло спросил Мартин.

– «Видение смерти»! Они посещают всех, без исключения, и никогда не повторяются. В этот раз мне померещилось, будто я – тонущая женщина. Я цепляюсь за какую-то скользкую скалу, захлебываюсь… А у вас что было?

– Стрелял в кого-то. Потом меня пристрелили. – Мартин потрогал саднящую царапину на лбу. – Черт, ну и чертовщина…

– Здесь уже все к этому привыкли.

Сотимара с трудом, хватаясь за колонну, поднялся на ноги.

– Все разболелось, – прошептал он, скривившись. – Да еще тошнит от соленой воды…

– От какой воды?

– Из видения. Вы разве ничего не чувствуете?

Мартин чувствовал: у него ныло левое плечо. То место, куда попала пуля. Что его поражало, так это до ненормального явственное ощущение реальности привидевшегося. Он тяжело оперся локтями о панель, которая держалась на последнем винте. Ну и мерзкий фокус… Очевидно, какое-то излучение. Приборы должны были его зафиксировать, но приборы пропали. Связан ли фактор, вызывающий «видения смерти», с другим неизвестным фактором, который выводит из строя электронику? Не исключено. При этом зона действия обоих факторов ограничена территорией Валвэни – это раз, простирается на незначительную высоту от поверхности планеты (иначе пострадали бы воздушные патрули) – это два. И, наконец, ничего подобного здесь не было до эвакуации – это три.

Бледный Андерих бан Сотимара, стуча зубами, пытался забраться в кабину. Приподнявшись, Мартин подхватил его и рывком втащил внутрь.

– Вы очень сильный человек, Паад, – упав в соседнее кресло, констатировал Сотимара. – После «видений смерти» любой человек два-три часа испытывает упадок сил. Они истощают и тело, и душу. Единый, до чего противно наглотаться морской воды…

– Не было никакой воды, – потянувшись за отверткой, возразил Мартин. – Была галлюцинация. Когда ожидается следующее видение?

– Месяца через полтора, надо посчитать.

Бортовой компьютер приказал долго жить. Остальные приборы тоже погибли, включая аппаратуру медотсека. Да Мартин теперь и не рискнул бы ее использовать: он не был уверен, что оба неизвестных фактора срабатывают с одинаковой периодичностью; между тем с достаточной наглядностью обнаруживал себя только второй из них, о первом Сотимара ничего сказать не мог. Достав бумагу и ручку, Мартин изложил свои наблюдения. На всякий случай в двух экземплярах. Спрятав отчет в специальный тайник (своего рода «черный ящик», который должен уцелеть, даже если сам бронекар будет распылен на молекулы), он привинтил на место панель, выдал Андериху порцию таблеток, стимулирующих восстановление поврежденных тканей, взял в арсенале новый меч и отправился в отель. Ему и в прошлом случалось оставаться без техники. Досадно, но не смертельно. Пусть ионные и магнитные двигатели без компьютера не запустишь – бронекар по-прежнему может ездить в режиме наземного автомобиля. Хорошо, что конструкторы снабдили его дверцы помимо электронных замков механическими.

Над Эгтемеосом сгустились сумерки. Мартина удивило то, что территорию никто не патрулирует, но потом он вспомнил, что говорил Сотимара: после «видений смерти» люди в течение двух-трех часов испытывают упадок сил. Значит, атака в это время невозможна, а здешние охранники еще не восстановились настолько, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей. Ничего, скоро приступят. Миновало уже часа полтора. Охватившая Мартина неприятная слабость понемногу сходила на нет, болевые ощущения исчезли; в какой-то момент он осознал, что голова больше не кружится.

Он уселся в тени, у стены бревенчатого пристроя, и стал ждать. По его расчетам, «видение смерти» застигло борешанистов на поле космодрома либо по дороге к отелю. Если большинство из них после галлюцинаций пребывает в таком же состоянии, как Сотимара, они вряд ли успели добраться домой.

Кадмийская луна скрывалась за облаками, и вскоре Эгтемеос поглотила влажная, полная шорохов тьма. Мартин потянулся к верхнему карману комбинезона, где лежали инфракрасные очки, но, вспомнив, что они разделили судьбу остальных приборов, в который раз уже выругался. Ничего, не зря ведь он прошел древний Тренажер на Земле. Он был обучен драться в темноте, ориентируясь по звукам, по движению воздуха, по еле уловимым пятнам и бликам.

За стеной пристроя переступали, шумно фыркая, чиротаги в своих стойлах. Из отеля, сквозь неплотно заделанные трещины в псевдостекле, доносились невнятные голоса, чей-то плач. Потом за толщей псевдостекла возникло теплое оранжевое сияние, в окошках пристроя тоже вспыхнул свет. Значит, кто-то оклемался настолько, что смог зажечь факелы. Вдалеке послышались шаги большого количества людей, речь на импере. Возвращались борешанисты. Эгтемеос понемногу оживал. Дождавшись, когда толпа игроков исчезнет внутри здания, Мартин последовал за ними. Сейчас пристрой выглядел по-деревенски уютно. Впрочем, переступив через порог, Мартин испытал легкую оторопь: столько открытого огня и ни одного огнетушителя! Пусть бревна-подпорки там, где к ним крепятся факелы, обиты жестью – это слишком ненадежно; его рефлексы цивилизованного человека бунтовали против такого способа освещения. Вот охранник, сидевший в углу, ничуть по этому поводу не волновался. Видимо, успел одичать и сответствующие рефлексы утратил.

– У вас тут пожара еще не было? – показав жетон, хмуро спросил Мартин.

– А с чего ему быть-то? – равнодушно отозвался охранник. Белтиец, судя по характерному акценту.

– Огонь рядом с деревом, – Мартин кивнул на ближайший столб. – Или всем тут жить неохота?

– Эта древесина почти не воспламеняется, – охранник окинул его насмешливым взглядом. – Ты, я смотрю, умный!

– Уж этого у меня не отнимешь, – угрюмо подтвердил Мартин, направляясь мимо него к скользящей двери.

Глава 8

Холл походил сейчас на громадную пещеру с поблескивающими в полумраке стенами. Вокруг шевелились темные силуэты и тени, плясало пламя факелов. Мартин не понимал без перевода валвэнийскую речь, но улавливал эмоциональную окраску: собравшиеся здесь люди были встревожены, подавлены, измотаны тем, что им пришлось пережить некоторое время назад. Молодая женщина с черным кольцом в носу – он еще днем обратил на нее внимание – сидела на корточках у колонны и всхлипывала, обеими руками зажимая себе рот. Перед ней, на ворохе тряпья, лежало тельце мертвого ребенка двух-трех недель от роду. Стоявший рядом жрец с алым от татуировок лицом бормотал молитву. Кое-кто был мертвецки пьян. Пробравшись к лестнице, Мартин начал подниматься.

– Эй! Эй, куда пошел?! – окликнул его охранник.

– К борешанистам.

Тот удовлетворился ответом, но на всякий случай предупредил:

– Если хочешь переночевать в номере – за отдельную плату.

– Ага, – кивнул Мартин. Ночевать в номере он не собирался.

Лестницы тут периодически подметались, площадки были устланы потрепанными, но достаточно чистыми циновками, по углам стояли пузатые пластиковые урны с надписями на импере: «Бросай СЮДА, не загрязняй свой мир!» Однако, миновав пятый этаж, Мартин очутился в иной реальности. Под подошвами захрустел мусор, запахло мочой. На ступеньках валялось всякое барахло, вроде портативного видеоплеера с расколотым экраном, использованных презервативов, консервных банок или старого ботинка. В неровном свете факелов чернела корявая вязь надписей, покрывающих стены.

Большинство борешанистов считало, что им довелось родиться не там и не вовремя – и они относились к современному миру если не с неприязнью, то, по крайней мере, без симпатии, не признавая за ним особой ценности. По-настоящему они жили, когда играли, а с окружающей средой, предметами, правилами обращались небрежно, словно иллюзорной была эта среда, а не придуманный ими виртуальный волшебный мир. Одна из причин, почему у их движения так много противников.

Мартин заглянул в холл шестого этажа. Тут было почище, чем на лестнице, – на своей собственной территории борешанисты поддерживали какой ни на есть порядок. На стенах висели картины, черно-белая графика: замки на горных кручах, драконы, девушки в коронах, изломанные силуэты деревьев. Мартин всегда признавал, что картины и песни у борешанистов неплохие; видимо, среди тех, кто остался на Кадме, тоже есть художник. Из двух коридоров, уходивших вглубь, долетали голоса. Около напольной вазы с гигантским кадмийским кораллом, антрацитово-черным в полумраке, вполоборота к Мартину стоял часовой; начисто отключившись от внешней обстановки, он прижался лбом к прозрачному псевдостеклу и всматривался в темноту. Мартин мог видеть только тонкую шею, короткие вьющиеся волосы, бледную щеку. На поясе – меч в ножнах. Настоящий, кадмийской ковки. Борешанисты оказались весьма полезными союзниками для остальных инопланетян, не пожелавших покинуть Кадм: они умели драться на мечах. Они сыграли не последнюю роль при обороне Эгтемеоса от поползновений местных завоевателей, так что их тут ценили. Вроде бы здешняя жизнь была похожа на ту, к которой они всегда стремились, – но она все равно их не удовлетворяла, и в свободное время они погружались в свои прежние игры.

Чутко прислушиваясь к доносившимся из соседних помещений звукам, Мартин шагнул было вперед, но тут часовой, оторвавшись от стекла, повернулся. Девчонка. Не годится. Если у Мартина был выбор, он старался не обижать женщин. Он отступил на лестничную площадку раньше, чем та успела сообразить, что в охраняемом помещении присутствует посторонний. Под ногой все-таки хрустнуло: по такой помойке затруднительно двигаться бесшумно.

– Кто идет? – звонким настороженным голосом спросила девушка.

– Свои, – отозвался Мартин.

На седьмом этаже часовых было трое. Они пили пиво, ругая «тех, кто бросил нас на этом… Кадме». Мартин с интересом прислушался: по их словам выходило, что во время эвакуации против борешанистов чуть ли не заговор был организован – с тем, чтоб они не смогли покинуть планету; эти ребята вспоминали, как «сволочи подорвали наш корабль, когда никого не было, чтоб им… за убитых не отвечать, а потом кто-то пробрался в лагерь и подсыпал отравы». Любопытно… До сих пор он думал, что борешанисты остались на Кадме по собственной воле. Разговор перешел на преимущества валвэнийской техники боя перед фаянийской школой фехтования, и Мартин двинулся на восьмой этаж.

Часовой тут был только один. Устроившись в удобном гелевом кресле, при свете факела читал книгу. Сбоку кресло было крест-накрест заклеено грязными полосками пластыря, под ними блестели просочившиеся наружу капли геля-наполнителя. В холле сушились желтые и белые плащи, развешенные на веревках, натянутых между колоннами. Сдернув один из них, Мартин накинул его на плечи, застегнул бронзовую застежку, надвинул капюшон – теперь его не отличишь от борешаниста. Часовой ничего не заметил. Удивляясь тому, насколько эти ребята беспечны – даже три года в отколовшемся от цивилизации Эгтемеосе ничему их не научили: они как будто считают, что в жизни, как и в их играх, все понарошку, – Мартин приблизился к нему со спины и, зажав рот, надавил большим пальцем другой руки на сонную артерию. Книга соскользнула на пол. Позаимствовав еще один плащ, Мартин завернул в него парня, взвалил на плечо и бегом поднялся на двенадцатый этаж.

Здание было шестнадцатиэтажным, но выше восьмого никто не жил. Всю более-менее пригодную к использованию мебель отсюда унесли, сейчас тут было пусто – и темно, хоть глаза выколи. В коридоре, куда свернул Мартин, явственно ощущался сквозняк. Пинком отворив одну из дверей, он оказался не то в комнате, не то в кабинете. Ворсистый пол, рифленые стенные панели. Прикрывающие внешнюю стену матерчатые жалюзи на совесть изрезаны. В углу стол. Перевернутый. Все это Мартин определил на ощупь, дожидаясь, когда пленник очнется. Он не хотел включать фонарик, опасаясь, что свет заметят дозорные снаружи. Наконец борешанист издал тихий стон. Присев рядом, Мартин поднес к его губам фляжку с пивом.

– Где я? – стукнув зубами о горлышко, спросил парень.

– Этажом выше.

– А ты кто? Ты говоришь на импере… Ты меня сюда притащил?

– Мне надо, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Потом пойдешь домой.

– Я ничего не скажу! – испуганно, но решительно заявил пленник.

Закатив глаза к потолку (впрочем, его собеседник все равно этого не видел), Мартин сквозь зубы процедил:

– Ваши секреты мне на хрен не нужны! Мне нужен Вениамин Эш, ученый с Лидоны. И ты мне объяснишь, где его можно найти.

– Теперь вам еще и Эш понадобился, – прошептал борешанист. – Мало того, что нас тут бросили…

– Если это так, это было сделано в обход закона. Как только представится случай, я сообщу об этом на орбиту. Надеюсь, виновных найдут.

– Да кто станет их искать! – парень издал нервный ехидный смешок. – Против нас давно уже во всех мирах ополчились спецслужбы и домохозяйки…

– Совместно? – удивился Мартин.

– По отдельности, – огрызнулся борешанист. – Они не могут смириться с тем, что мы живем в своем собственном мире, непохожем на ихний. Вас это бесит!

– Меня не бесит. Пусть каждый живет по-своему, ничего не имею против. Послушай, я не могу обещать вам эвакуацию, это зависит не от меня, но сделаю все, что сумею. Как тебя зовут? – Так как похищенный молчал, Мартин добавил: – У меня есть веритол.

– Игно Косталес.

– Где сейчас Эш?

– Не знаю. У себя, наверное.

– У себя – это где? Учти, если я не получу удовлетворительного ответа, я вколю тебе дозу веритола.

– Он живет в бывшем офисе «Дендроэкспорта», – капитулировал Игно. – На двадцатом этаже.

– Один?

– Да. В этом здании лестницы сильно разрушены, там никто больше не живет.

– Сейчас он там?

– Не знаю. Он часто путешествует, он же этот, как его… антропоэтнолог.

– Других людей из экспедиции ты когда-нибудь видел?

– Только женщину, которая вначале пришла вместе с Эшем. Она не захотела жить в Эгтемеосе. Остальные у них погибли, Эш рассказывал.

– Каким образом погибли?

– На них напали какие-то местные, а оружие вышло из строя.

– Ясно. Давно здесь начались эти штучки с электроникой?

– В прошлом году. Больше я ничего не знаю.

– Теперь расскажи, как получилось, что вас тут бросили. Мне это не нравится, я добьюсь расследования.

– Эвакуацию объявили внезапно, у нас как раз была большая игра. Корабль стоял в Эгтемеосе, а мы разбили лагерь в сотне километров отсюда. Когда передали сообщение, мы сразу начали собираться, и тут все до одного почувствовали себя плохо, – голос Игно звучал по-мальчишески обиженно. – Понятно, что была какая-то отрава! И все передатчики сломались, мы даже связаться ни с кем не могли. Только через месяц поправились, а к этому времени уже блокаду установили. Мы все равно хотели взлететь, но тут оказалось, что на корабле двигатели взорваны, не исправишь. По-твоему, это не специально?

– По-моему, специально. Следствие разберется, кто за этим стоит, – Мартин легко поднялся на ноги. – Ты свободен, Игно. Спасибо за информацию.

Он добрался до лестницы и спустился на освещенные этажи, намного опередив борешаниста, не обладающего навыками ориентации в темноте. Свернутый желтый плащ оставил на площадке между шестым и пятым этажами. Народ в нижнем холле устраивался на ночлег – прямо на полу, на затоптанных циновках, кутаясь в домотканые шерстяные одеяла. Охранники сменились, так что Мартину снова пришлось предъявить свой жетон. Бар продолжал работать, но вместо женщины с цепочками за стойкой стоял бородатый валвэниец в кожаном жилете, он громогласно переговаривался с клиентами, не обращая внимания на спящих. Над лифтами призрачным глазом светилось единственное уцелевшее табло.

Прежде чем отправиться с визитом к Эшу, Мартин проведал свой бронекар на площадке под навесом. С машиной все в порядке, не считая того, что осветительные панели вышли из строя и холодильник не работает – теперь его можно использовать разве что как вместительный шкафчик для банок с теплым пивом. Сотимара спал в салоне на откидном диване. Открыв встроенный шкаф, Мартин извлек оттуда два конусовидных футляра полуметровой высоты. В футлярах находились лайколимские «вечные лампы» – эти штуки, изготовленные из хемилюминесцирующего материала, высоко ценились во всех мирах. Технологию их производства лайколимы, паукообразные негуманоиды, держали в секрете. Хорошо, что захватил парочку… Опустив на иллюминаторы глухие заслонки, Мартин распаковал одну из ламп – сияющий золотистый конус – и поставил в углу. Вторую перенес в кабину, но вытаскивать из футляра не стал.

Заперев дверцу на ключ, он оглянулся на бронекар: снаружи не видно, что салон освещен. Хорошо. Ночь была темная и сырая, опять начал накрапывать дождь. В небе мерцало размытое красноватое пятно – там, за истончившимся облачным слоем, пряталась луна. Территорию патрулировали два отряда охранников с факелами, но Мартина в камуфляжном комбинезоне, передвигавшегося бесшумно и быстро, никто из них не заметил. В толще псевдостекла дрожали световые блики, делая здания Эгтемеоса отчасти зримыми, а неосвещенные верхние этажи таяли в ночи. «Надо все это запомнить», – подумал, озираясь, невольно восхищенный Мартин, но тут же решил: не отвлекаться. Сейчас главное – дело. Вокруг происходит слишком много непонятного, чтоб он рискнул расслабиться.

Падали капли. Шаркали о бетонные плиты подошвы патрульных, приглушенно звучали голоса. Скрипнула дверь, кто-то спьяну затянул во всю глотку валвэнийскую песню. Его осадили, и он заткнулся. Еще раз припомнив заученную наизусть схему Эгтемеоса, Мартин определил, где находится офис «Дендроэкспорта»: вон те еле намеченные очертания, заслоняющие участок внешней стены. Сама стена хорошо видна, через каждые десять метров на ней укреплены пылающие факелы. Мартин приблизился к заброшенному зданию. С одной стороны к нему прирос бревенчатый пристрой, на дверях – амбарный замок. С другой чернеют на темном фоне проломы в псевдостекле. Теперь надо двигаться с повышенной осторожностью, чтобы не хрустнули битые стекла.

Пол внутри разворочен взрывом, ведущая наверх лестница – Мартин осветил ее узким лучом фонарика – больше похожа на воспоминание о лестнице. Но ведь Эш, если он и правда здесь живет, каким-то образом поднимается на двадцатый этаж… Поблуждав наугад по первому этажу, Мартин нашел винтовую лестницу, которая выглядела достаточно надежной. Обвиваясь вокруг толстой гладкой колонны, она уходила в темноту. Даже все ступеньки целы. Изредка пользуясь фонариком, Мартин рассматривал пустые помещения: везде следы разрушений, кучи обломков, плафоны разбиты, в наружных стенах зияют пробоины. И раскачиваются на сквозняке, цепляясь за что попало, бледные спирали воздушных вьюнов – для них тут настоящее раздолье.

Оказавшись на двадцатом этаже, Мартин понял, что Игно не соврал: здесь кто-то живет. Явственно ощущался слабый запах кофе и вареной пищи, в холле на декоративной решетке сушились отсыревшие спортивные туфли. Обломки сметены в кучу. У входа в коридор на стене висит табличка с надписью от руки: «Ребята, меня нет дома». Хмыкнув, Мартин перевернул ее: «Валентина Левченко, исполнительный директор кадмийского филиала корпорации „Дендроэкспорт“ – сверкнули в луче фонарика лазерные буквы. Вернув на место директорскую табличку, Мартин вторгся в чужие владения. Хозяин отсутствовал. В одной из комнат лежали на полу два свернутых спальных мешка и надувной матрас, у противоположной стены сгрудилась немытая пластмассовая посуда. Валвэнийская медная жаровня, рядом кофеварка с засохшей гущей на дне. Вениамин Эш, если это он тут поселился, парень со странностями: чтобы сварить кофе, ему небось каждый день приходится таскать воду по винтовой лестнице на двадцатый этаж… Раздутая дорожная сумка с одеждой. Ячеистый предмет неправильной формы величиной с кулак, вырезанный как будто из кости. Неестественно теплый на ощупь. Древний кадмийский артефакт, заключил Мартин, взвесив его в руке. На полу красной краской вычерчена пентаграмма. А это еще зачем?

Тщательно осмотрев остальные предметы, он удовлетворенно ухмыльнулся: к спальникам и матрасу прикреплены крохотные бирки с эмблемой Арелского университета и инвентарными номерами. Хоть одного участника пропавшей экспедиции он, можно считать, выловил! Держа в одной руке фонарик, в другой – артефакт, Мартин остановился посреди комнаты. Он колебался: забрать эту штуковину с собой или оставить тут? С одной стороны, Эш теперь от него не уйдет, а если Мартин без спросу утащит его находку, ученый может обидеться и отказаться от сотрудничества. С другой стороны, по закону артефакт, найденный лидонской экспедицией, принадлежит Лидоне; в сейфе бронекара ценная находка будет в большей сохранности, чем здесь. С третьей стороны, не нравилась Мартину эта штука – слишком теплая и тяжелая, явный парадокс… А у него сейчас нет ни одного исправного прибора, чтобы с ней разобраться.

Положив непонятный предмет на место, он машинально вытер ладонь о ткань комбинезона. Эша нет дома. Что ж, он перехватит его завтра или послезавтра, когда тот появится… Слабый звук под потолком заставил Мартина запрокинуть голову – и резко шагнуть в сторону. Подвешенная на тонюсеньком стебле шарообразная люстра свалилась на пол, рассыпавшись на множество осколков. Еще две такие люстры висели неподвижно. Значит, не землетрясение.

Мартин вышел из комнаты, мягко притворив за собой дверь. Теперь он был настороже: здание в аварийном состоянии, всякое может случиться. Он двигался, не производя ни единого шороха, и вокруг было тихо. Впереди в луче фонарика что-то блеснуло. Дверь из псевдостекла. Раньше ее тут не было. Точнее, она была открыта. Эш вернулся домой? Или кто-то из борешанистов надумал заглянуть к нему в гости, но увидал табличку и повернул обратно? Мартин выключил фонарик. Он по-прежнему не ощущал чужого присутствия. Стандартная скользящая дверь, за ней – холл, где винтовая лестница. Там темно и пусто.

Дотронувшись до ручки, Мартин уловил слабую нарастающую вибрацию. Рефлексы сработали раньше, чем разум успел оценить происходящее: он упал, откатился назад, скорчился, прикрыл голову руками. Раздался оглушительный хруст, брызнули стекла. Вибромина. Кто-то прилепил ее к двери с той стороны. Обычно их используют террористы, если хотят вызвать побольше паники и шума, но без человеческих жертв. А вот раненных после таких взрывов остается много.

Выхватив из кобуры пистолет, Мартин послал несколько пуль в дверной проем и вновь откатился в сторону. Прислушался. Тихо. Держа наготове оружие, поднялся на ноги, двинулся вдоль стены к выходу. И только тут сообразил, что не могло быть никакой вибромины, раз любая электроника в Эгтемеосе выходит из строя. Что же тогда произошло с дверью?.. Он готов был выстрелить на любой звук, но стояла мертвая тишина. Фонарик он больше не включал. Спустившись на первый этаж, осмотрелся, прежде чем выбраться через пролом на улицу: ничего подозрительного. Могла ли дверь взорваться сама по себе? Мартин в это не верил.

Тыльная сторона его правой кисти была рассечена осколком стекла, он на ходу залепил порез пластырем из карманной аптечки. Других ранений не было: тело защитили вшитые в комбинезон пуленепробиваемые пластины и кольчужная сетка.

Утром, когда Мартин и Сотимара завтракали в ресторане (это и правда был ресторан кадмийского космопорта – одно из немногих здешних помещений, которые после эвакуации использовались по назначению), к их столику подошла невысокая женщина в удобно скроенной полицейской куртке с неизвестной Мартину эмблемой. Круглое энергичное лицо, коротко подстриженные седые волосы. Яркой полоской выделялись накрашенные губы, при полном отсутствии другой косметики.

– Я Соланж Унарре, представитель администрации Эгтемеоса, – официально улыбнувшись, она дотронулась до своей эмблемы и присела рядом с Мартином. – Занимаюсь вопросами предоставления гражданства. Вы, господин Паад, хотели бы получить эгтемеосское гражданство?

– Я еще не думал об этом, – улыбнулся в ответ Мартин, с интересом разглядывая и ее, и остановившегося у нее за спиной парня крутого вида. – Я тут недавно.

– Отсюда невозможно выбраться, но тут вполне можно жить. Мы готовы предоставить вам гражданство, Эгтемеос нуждается в таких людях, как вы. Сегодня-завтра подумаете, и быстренько все оформим. Могу сразу предложить вам несколько должностей на выбор…

Она говорила корректно и деловито, как типичная пожилая чиновница, привыкшая к строго регламентированной, зато неоспоримой власти. Видимо, она и была раньше чиновницей. Экзотическая обстановка нисколько ее не сбивала.

– Почему вы остались на Кадме? – в лоб спросил Мартин.

Соланж Унарре неопределенно пожала плечами:

– Были причины.

– Простите. Я обдумаю ваше предложение.

– Человеку нашей цивилизации в одиночку здесь не выжить. Валвэнийская культура не для нас, – она взглянула на Сотимару. – Вас я, кажется, не знаю?

– Андерих бан Сотимара. Я перлорожденный из Фаяно, – на импере ответил фаяниец. – Вы правы, госпожа Унарре, валвэнийская культура, если ее позволительно так назвать, не для культурного человека.

– Вы тоже сможете претендовать на гражданство, если докажете свою полезность для Эгтемеоса, – оценивающе поглядев на него, сказала Соланж. – Сейчас мы все еще набираем людей.

Она с мягкой настойчивостью обрабатывала Мартина, а тот не соглашался, но и не отказывался: кто знает, если и ему суждено застрять в Валвэни, в самый раз будет вспомнить о ее предложении. Хорошо, когда есть запасные варианты.

– Я уже в курсе, что наша электроника тут не работает, – ввернул он как бы невзначай. – А вот что касается древней кадмийской техники, с ней как обстоит дело, не знаете? Я имею в виду эти штуковины, похожие на кости…

– Не знаю, – представитель администрации нахмурилась. – Надеюсь, вы ничего такого сюда не привезли?

– Нет, что вы, – заверил ее Мартин.

– Ну, слава богу! Это опасные предметы, держать их на территории Эгтемеоса запрещено. Внутри периметра, – она кивнула на внешнюю стену, видневшуюся за окном, – ни одного такого нет.

Как же, ни одного… Мартин опять подумал, что Вениамин Эш – рисковый парень: мало того, что хранит у себя в комнате черт-те что, так еще и нарушает здешние законы.

Соланж опять перешла к выгодам статуса гражданина Эгтемеоса, мимоходом пожаловалась на борешанистов: ненадежные ребята, нет-нет, они по-своему неплохие, честные и она хорошо к ним относится, но в серьезном деле на них нельзя положиться, обязательно кто-нибудь со стороны должен их контролировать. Все время витают в облаках, и особенно часовые из них никудышные… Минувшей ночью Мартин и сам в этом убедился, но делиться вслух своими впечатлениями не стал.

– Сколько их уже погибло… Осталась, наверное, одна десятая, – вздохнула Соланж. – Ребята и девушки, а ведь они такие молодые… Нам тут очень нужны люди вроде вас!

Мартин рассеянно кивнул. Все его внимание было приковано к человеку, только что появившемуся в зале: заняв столик возле стрельчатого окна, тот пытался привлечь внимание увешанного цепочками официанта-валвэнийца. Парень лет двадцати восьми – тридцати, темноволосый, гладко выбритый, с крупным приплюснутым носом. Тонкая, с выпирающим кадыком шея и по-мальчишески оттопыренные уши придавали ему беззащитный вид. Мартин уже знал его по голограммам и фотографиям: это был Вениамин Эш.

Глава 9

Когда Мартин, взяв свою чашку с кофе, пересек зал и остановился перед столиком Эша, молодой ученый заметно напрягся. Его поза стала скованной, оттопыренные уши побледнели. Взгляд устремился вдаль, на компанию разодетых в пух и прах валвэнийцев в противоположном углу, на окно, за которым виднелось, в просвете между бревенчатыми строениями, пустое поле космодрома.

– Привет, Вениамин, – поздоровался Мартин. – Наконец-то я вас нашел!

Эш, не глядя на него, пожал плечами. Потом все-таки посмотрел – недружелюбно, с опаской.

– Вам, собственно, что-то нужно?

– Меня, собственно, прислало сюда ЛОСУ. – Ногой пододвинув стул, Мартин уселся напротив. – В качестве спасателя. Когда пропала связь с вашей экспедицией. Меня зовут Мартин Паад.

После того, как он представился, обстановка не разрядилась.

– Ну да, я слыхал о вас… – протянул Эш.

С такой интонацией, словно хотел сказать: слыхать-то слыхал, но ничего хорошего.

– Где остальные?

– Погибли около канаморского икс-объекта. Те, кто забросил нас сюда, не понимают, что здесь творится! Эти чокнутые кочевники всех перерезали, только мы с Мадиной остались живы. А эти там, у себя в кабинетах… – Он выразительно поглядел на матово-белый потолок (экран, давным-давно вышедший из строя).

– Разве вас насильно заставили принять участие в экспедиции?

– Я согласился. – На лице Эша промелькнула гримаса раздражения. – Но здесь, на Кадме, я многое переосмыслил, заново переоценил всю свою жизнь и вообще роль современного человека в жизни. Я понял, что такое боль. Вы этого не понимаете.

«Этот парень пережил нешуточный стресс и до сих пор находится в стрессовом состоянии», – определил Мартин.

– Где материалы, которые вы собрали?

– Почти все пропало. – Отхлебнув из своей чашки, Эш закашлялся. – Мы прибыли в Канамор, разбили лагерь вблизи икс-объекта. Через несколько дней нас атаковали дикари. Они растащили имущество экспедиции, но вся зафиксированная информация, видеозаписи там, показания приборов погибли еще раньше. Современный человек слишком зависит от своей техники. Без техники он остается ничтожным, в переносном смысле голым. Я думаю, вы уже это ощутили! – Он выдавил ехидную, почти мстительную улыбку, но вдруг ссутулился и отвел взгляд, будто чего-то испугался.

– Кое-какие артефакты вы нашли, и вам удалось сохранить их?

– Да, кое-что сохранилось… – рассеянно подтвердил Вениамин и начал есть мелко нарубленные овощи, аккуратно работая вилкой.

Мартин окинул взглядом полупустой зал ресторана, одетый в белый пластик, имитирующий мрамор. Грязь на полу. Разбитое окно занавешено циновкой. Инопланетяне, похожие на аборигенов. Богатые валвэнийцы. Сотимара, покончив с завтраком, изящной пилочкой полировал ногти. Несмотря на синяки под глазами – память о Драгоценных Холмах, – вид у него был истинно аристократический. Соланж Унарре со своим телохранителем уже ушла.

– Вы не знаете, почему Унарре осталась на Кадме? – повернулся к Эшу Мартин.

– Брала взятки. – Вениамин, не переставая жевать, скривил угол рта. – Ее застукали с поличным, и она осталась, чтоб не попасть под суд. Лицемерная сволочь. Все здешние заправилы друг друга стоят. Они фактически эксплуатируют борешанистов и в то же время не допускают их к решению важных вопросов. Да ладно, чего я тут перед вами распинаюсь…

После этого резюме Эш продолжил есть молча. Мартин в задумчивости допил кофе, сделал знак официанту. Тот не отреагировал. То ли дело роботы-официанты… Но они остались далеко, в цивилизованном мире.

– Эш, почему вы мне не доверяете? – напрямую спросил Мартин.

Эш вздрогнул. Поморщился. Пристроил вилку на краю тарелки и наконец заговорил:

– Я не доверяю людям, которые прут по жизни, как танки. Которые сразу пускают в ход кулаки, если кто-то с ними не согласен. Которые ничего не делают бесплатно, не знают, что такое слезы, и готовы раздавить даже самую неординарную личность!

– Да кто же вам столько лестного обо мне сообщил? – осведомился Мартин, оправившись от изумления.

– Так говорят, – глядя в тарелку, буркнул Эш.

– Кто?

– Те, кто вас знает.

– Кто именно?

– Точно не помню. – Вениамин все больше нервничал. – У нас в университете, например, и другие… Послушайте, чего вы ко мне пристали?!

– Ладно, Эш, – Вздохнув сквозь зубы, Мартин откинулся на спинку стула. – Несмотря на мою скверную репутацию, в ближайшее время вам придется со мной работать. Поскольку я тут единственный официальный представитель лидонского правительства и ЛОСУ, вы обязаны передать мне все сохранившиеся материалы экспедиции. Доедайте, и пойдем.

– Куда пойдем? – испуганно спросил Эш.

– К вам.

– Ничего не сохранилось, я же сказал… – Он внезапно сник, на лице появилось измученное выражение. – Извините, господин Паад, я, кажется, лишнего наговорил… Вчера было «видение смерти», на меня это плохо действует, выбивает из колеи.

– Это на всех плохо действует. Что вы, как ученый, можете сказать о «видениях смерти»?

– Излучение неизвестной природы, только и всего. Я антропоэтнолог и культуролог, а не физик. – Увидав, что собеседник не намерен усугублять конфликт, он приободрился. – Я могу показать вам уцелевшие крупицы, но придется карабкаться на двадцатый этаж…

– Ничего, – кивнул Мартин.

– Ну, тогда пойдемте. – Вениамин отодвинул тарелку. – Все равно нет аппетита… Вы прилетели с напарником?

Он показал на Сотимару, который, заметив, что они встают, тоже поднялся со стула.

– Это мой переводчик. Фаяниец.

К ним подскочил толстый запыхавшийся официант, свисающие с его щек и крыльев носа цепочки агрессивно колыхались. Мартин расплатился жетонами, Эш – продырявленными медными квадратиками грубой чеканки.

– Келмацкие деньги, – объяснил он. – Твердая валюта, их даже здесь берут.

– Вы гражданин Эгтемеоса? – поинтересовался Мартин, когда вышли наружу, под моросящий дождик.

– Да. Пришлось.

– Сотимара, вы пока свободны, – кивнул Мартин фаянийцу.

Хитровато улыбнувшись, перлорожденный свернул в проулок между белой полусферой ресторана и монументальным административным зданием с серебристыми контрфорсами. У него была своя задача: вращаясь среди валвэнийцев, прислушиваться к их разговорам и собирать информацию обо всем, что происходит в Валвэни. Любую информацию. Мартин потом разберется, что существенно, а что нет.

Дождь усилился. Эш втянул голову в плечи, нахохлился, но надевать капюшон не стал. Глянув сбоку на его несчастное мокрое лицо, Мартин подумал, что человека в таком состоянии надо бы поскорей отправить на орбиту…. Надо бы. Другой вопрос, как это устроить.

Навстречу попалась группа борешанистов, те шумно и радостно приветствовали Вениамина. Он оживился, заулыбался, пообещал им, что вечером обязательно зайдет.

– Только с ними тут и можно общаться, – сказал он Мартину, когда борешанисты пошли дальше. – До остальных не достучишься.

– В каком смысле – не достучишься?

– В любом.

Им пришлось остановиться, пережидая, пока мимо проедет длинная ярко размалеванная карета, запряженная парой чиротагов. Скрипели колеса, хлюпала грязь. Сидевший на высоких козлах возница издавал визгливые вопли.

– Знаете, Паад, чего я боюсь? – многозначительным шепотом спросил Эш.

– Чего?

– Что этот мир когда-нибудь станет похож на наши миры. Но этого не произойдет.

Мартин неопределенно хмыкнул. Кое-какие из высказываний Эша представлялись ему бессмысленными, и он относил это на счет стресса: натерпелся парень. Впереди, за пеленой дождя, показался бывший офис «Дендроэкспорта». Двадцатиэтажную громаду из бетона и псевдостекла вдоль и поперек рассекали трещины.

– Сюда. – Эш зашлепал по лужам к пролому в стене.

– Почему вы здесь поселились?

– Мне нужна спокойная обстановка. Кроме того, я не могу платить за жилье так называемой администрации Эгтемеоса, этой коррумпированной банде… Я не головорез, не врач, не повар, не уборщик дерьма – значит, по их так называемым законам не имею права на бесплатную квартиру в охраняемом здании.

– А в этой развалине у вас жилье бесплатное?

– Угу.

Он направился к уже знакомой Мартину винтовой лестнице. Сейчас, при свете дня, было видно, что ее секции отлиты из чугуна, а колонна, вокруг которой она обвивается, оклеена пленкой под малахит. Местами пленка содрана, обнажая пористую серую основу. Мартин с любопытством озирался: ночью он все-таки не оценил в полной мере масштаба разрушений на этажах «Дендроэкспорта». Куски бетона, стеклянное крошево, обломки пластика, дерева, декоративного камня, из стен выпирает перекошенная арматура, болтаются оборванные кабели. Лужи дождевой воды возле разбитых внешних стен. Бурые пятна давно засохшей крови.

– Что здесь было?

– Сражение между сторонниками Панасова – Унарре и Делберса. Клика Панасова и Унарре одержала верх, Делберса убили. Если бы он победил, в Эгтемеосе было бы сейчас еще хуже. Я не застал этой грызни, я попал сюда позже. – Эш остановился, запыхавшись. – Передохнем.

Мартина подъем не утомил. Прислонившись к перилам, он терпеливо дожидался, когда его спутник восстановит дыхание. Наконец Эш медленно двинулся дальше.

– Вы могли бы и пониже поселиться.

Вениамин, пошатываясь, помотал головой:

– Ниже двадцатого все стены в трещинах, сквозняк. Я с трудом нашел целую комнату.

Вспорхнула и заметалась по холлу вспугнутая птица. Сделав несколько кругов, вылетела наружу сквозь дыру в псевдостекле.

– Где сейчас Мадина Милаус? – спросил Мартин, когда они остановились для очередной передышки.

– Вышла замуж за валвэнийца. Смерть товарищей для нас обоих была потрясением, особенно для нее. Она поняла, что ей нужен домашний очаг, а не всякие там экспедиции.

– Мне надо с ней повидаться.

– Вы не должны ее беспокоить, – Эш посмотрел на него встревоженно. – У нее теперь совсем другая жизнь, другие ценности. Мадина нашла себя, понимаете? Осознала свое женское естество, свою настоящую природу… Если вдруг появитесь вы, для нее это будет шоком, она и без того пережила шок.

– Я обязан с ней побеседовать.

– Побеседуйте со мной! – Эш заглянул ему в глаза, настойчиво улыбнулся. – Все равно она не скажет вам ничего большего, чем могу рассказать я. Вы должны ее пощадить. Она ведь женщина, не то что мы с вами – крутые мужики, авантюристы…

«Я-то, положим, авантюрист и крутой мужик, – мысленно усмехнулся Мартин, – а вот насчет себя ты, парень, загнул!»

– Пожалуйста, не разыскивайте Мадину, – двинувшись дальше, попросил Эш. – Ей удалось найти свое место в жизни, это же так чудесно… Не будем ей мешать!

– Где она живет?

– Далеко от Эгтемеоса. Она просила никому не говорить, я не могу предать ее доверие. Женщина – это не мужчина.

– Ценное наблюдение, – Мартин ухмыльнулся.

Вениамин промолчал. Сверху доносились негромкие голоса, будившие эхо.

– У вас там как будто гости?

– Это борешанисты, мои друзья. Они часто приходят, хорошие ребята.

Семнадцатый этаж, последняя передышка.

– Здание-то еле держится… – обронил Мартин, поглядев через перила вниз. – Часто здесь что-нибудь рушится?

– Нет, ничего такого… Все эти разрушения старые, когда воевали группировки.

«И ты, значит, не заметил, что у тебя в комнате люстра упала?.. Да в придачу дверь…» Потом он сообразил, что Вениамин, может, со вчерашнего вечера не был дома и еще не знает, что случилось в его отсутствие.

– Привет, ребята! – тяжело дыша, крикнул Эш, миновав девятнадцатый этаж.

Ему ответил хор веселых голосов. Борешанисты, несколько юношей и девушек в кольчужных безрукавках поверх поношенных спортивных костюмов с флуоресцирующими эмблемами, расположились прямо на полу. Мартин отметил, что сейчас у них мечи настоящие, выкованные кадмийскими кузнецами.

– Нам скоро заступать в караул, – словно отвечая на его невысказанный вопрос, сообщил худощавый паренек в сдвинутом набекрень берете. Обращался он к Эшу, а не к Мартину. – Зашли пока… Панасов сегодня утром опять орал, что у нас никакой дисциплины, а как бы они тут без нас управлялись с одной своей дисциплиной!

– Панасов-Колбасов! – рассмеялся Эш.

Его полный желчного сарказма тон не очень-то соответствовал по-детски примитивному оскорблению, но борешанисты все равно засмеялись. В течение следующих пяти минут Мартин узнал много любопытного о здешнем боссе: непойманный коррупционер, в прошлом уважаемый чиновник МЭСИРМа (Межзвездного Экономического Совета Индустриально Развитых Миров) и тайный пособник подпольного синдиката контрабандистов, ныне – деспот, самодур, любовник Унарре, алкоголик, лицемерно проповедующий трезвый образ жизни, покровитель доносчиков; остался на Кадме с целью сколотить состояние, за бесценок скупая у валвэнийцев драгоценности и произведения искусства, и после втихаря сбежать.

– Как же он отсюда сбежит? – поинтересовался Мартин, до сих пор молчавший.

– У него звездолет на южном полюсе спрятан, – объяснила рыжеволосая девушка.

– Точно?

– Об этом все говорят, – махнул рукой Эш. – Как всегда, власть принадлежит аморальному меньшинству.

На Мартина косились испытующе.

– Это Паад, его ко мне с орбиты прислали, насчет экспедиции, – вскользь представил гостя Вениамин. – Самое главное, ребята – сохранить свою личность, невзирая на усилия таких, как Панасов и Унарре. Этот мир никогда не станет их миром! Здесь, на Кадме, в муках родится и обретет себя человек будущего, которому чуждо потребительское отношение к жизни…

Сейчас он говорил увлеченно, решительно, даже властно, а борешанисты слушали, излучая восторг и полное согласие. Мартин слегка удивился этой метаморфозе: нервный, усталый, неуверенный в себе человек вдруг превратился в сильного, раскованного лидера. Что ж, всякое бывает… Видимо, с молодежью Эш чувствует себя в своей стихии.

Так как Мартина речь не захватила, он отправился осматривать холл. Тут было уютней, чем на других этажах «Дендроэкспорта». Мусор и обломки сметены в кучки по углам, на полу разбросаны циновки. На сверкающей позолотой декоративной решетке висит грязное полотенце, рядом стоит ведро с водой и тазик. Туфли, которые сушились тут ночью, исчезли. Похоже, Эш за истекшее время все-таки успел побывать дома… если только у него нет подружки, которая навела порядок.

Остановившись перед псевдостеклянной стеной, Мартин поглядел сверху на бывший космопорт: из труб деревянных пристроев валил дым, спешили по своим делам валвэнийцы, парами бродили охранники. Эгтемеос – многолюдное местечко. К заднему крыльцу ресторана подъехала телега, груженная корзинами и бочками; вокруг нее прыгала, захлебываясь лаем, собака. По центральной улице, обсаженной пурпурными пирамидальными елями, двигался только что прибывший караван: тяжело навьюченные чиротаги, крытые повозки, люди в мокрых плащах и конусовидных шапочках.

Скорее всего, ночное покушение организовали боссы: обманув их ожидания, Мартин вовремя снял шлем и остался жив, тогда Панасов и Унарре приказали кому-то из доверенных людей убрать его. После этого они могли бы на законных основаниях конфисковать бронекар… Вполне логично. Убийца проследовал за Мартином до «Дендроэкспорта» («а я, старый сукин сын, не заметил слежки!»), поднялся, ничем себя не выдав, на двадцатый этаж и установил на двери в коридор вибромину. Профессионал. Только вот способ он выбрал больно уж громоздкий: для таких случаев есть пули, метательные ножи… Это показалось Мартину неувязкой, но, сколько он ни напрягал извилины, изобрести другой версии не смог. Падение люстры – случайность, однако дверь не могла разлететься на куски мистическим образом. Так недолго предположить, что за головой Мартина охотятся потусторонние существа… или что само здание пыталось его убить. Он никогда не был склонен к подобным фантазиям.

Когда киллер (возможно, бывший террорист, подрывник-психопат, которому нравится убивать именно таким способом) потерпел неудачу, Унарре и Панасов решили, что Мартин Паад – слишком ценная боевая единица, чтобы пустить его в расход, куда разумнее будет привлечь его на свою сторону. Отсюда и предложение принять гражданство. Все просто, никаких загадок. Кроме одной: откуда у них вибромина? Там ведь процессор, который неминуемо должен был выйти из строя… Значит, не должен был. Значит, существуют материалы, непроницаемые для неизвестного излучения. Надо учесть.

Вениамин и борешанисты оживленно обсуждали вопрос о том, можно ли считать населяющего техногенные миры обывателя мыслящим человеком. Все склонялись к выводу, что нет, нельзя. Мартин, на которого никто не обращал внимания, прошелся взад-вперед по холлу и вдруг заметил нечто новенькое. Холл имел Г-образную форму, и за поворотом висели на стене два портрета. Термостойкая пластиковая бумага, цветная печать. Остановившись, Мартин удивленно поднял брови – оба портрета, что называется, осквернены: их покрывали грязные потеки, следы свежих плевков, написанные вкривь и вкось нецензурные ругательства. «Уничтожь ЗЛО!» – призывала прикрепленная к стене над ними табличка.

Мартин подошел ближе. С левого портрета на него смотрела совсем юная девушка, с правого – мужчина лет тридцати пяти – сорока. Пусть оба изображения сильно пострадали, их индивидуальные черты сохранились в достаточной степени. У девушки узкое треугольное лицо, тонкие точеные черты. Из одного глаза торчит рукоятка ножа, зато другой глаз, удлиненный, серо-зеленый, на редкость красив. У мужчины физиономия круглая, полная, чтобы не сказать заплывшая жирком. Ежик темных волос, упрямый тяжелый подбородок. Взгляд небольших прищуренных глаз внимателен и насмешлив.

Несмотря на пояснительную табличку, у Мартина эти лица не вызвали антипатии. Скорее, интерес. Он стоял и разглядывал их, тем временем голоса в холле стихли, борешанисты ушли. Позади послышались шаги. Эш, по звуку определил Мартин, и повернулся.

– А, вы здесь… – Эш выглядел напуганным, даже слегка заикался. – Картины смотрите… Это вообще, понимаете, абстрактные изображения, компьютерный синтез, этих людей на самом деле нет! Один мой друг по памяти смоделировал их на компьютере, это игра его воображения… В них есть что-то такое зловещее, матеро-обывательское, правда? Вот мы их тут и повесили… – он робко улыбался, глядя на Мартина так, словно ожидал по меньшей мере удара в челюсть. – Это символы всего злого…

– Игра воображения по памяти? – удивляясь, чего он так трусит, хмыкнул Мартин. – Интересный, наверное, метод…

– Разве я сказал – по памяти?.. Я заговариваюсь, я все еще плохо себя чувствую после «видения смерти». В чистом виде игра воображения, вот что я имел в виду…

– Странные у вас тут развлечения, – оглянувшись через плечо на обезображенные портреты, Мартин пожал плечами. – Зачем вам это нужно?

– Это сконцентрированный образ зла, всего, что враждебно, – Эш измученно вздохнул. – Пойдемте, вы же хотели посмотреть уцелевшие материалы экспедиции.

– Пойдемте.

Возле поворота Эш остановился и вдруг опять улыбнулся – теперь уже не робко, а ехидно:

– Паад, а вам эта харя никого не напоминает?

Он показывал на портрет мужчины.

– Да нет, – равнодушно бросил Мартин.

– Совсем-совсем никого?!

– Если вы хотите намекнуть, что он похож на Панасова, так я еще не имел чести познакомиться с боссом.

Эш расплылся в улыбке от уха до уха, но ничего больше не сказал. Они вошли в коридор, под ногами захрупали осколки.

– Я вот здесь живу, – Вениамин распахнул дверь комнаты.

Прилежно делая вид, что никогда раньше тут не был, Мартин стоял на пороге и озирался. Кое-чего он ночью не заметил: на стенах висели картины, черно-белая графика борешанистов, обычные для них сказочные мотивы. В отличие от тех двух портретов в холле с этими работами Эш обращался бережно. Внешняя псевдостеклянная стена прикрыта ажурным плетеным занавесом. Под потолком – два туманно-прозрачных шара, останки третьей люстры заметены в угол. Кадмийского артефакта не видно.

– Это принесли мои друзья, – кивнул на картины Эш. – А штору мне подарили в той деревне, где Мадина вышла замуж. Предмет народного промысла…

– А пентаграмма зачем? – Мартин остановился перед пятиугольником на полу.

– Не обращайте внимания. Это для игры, мы с ребятами так играем от нечего делать, – подтолкнув ногой циновку, он прикрыл пентаграмму. – Вы же не суеверный человек?

– Угадали, не суеверный. – Так как мебели не было, Мартин уселся на надувной матрас. – Давайте материалы.

Материалов было немного. Несколько фотографий: снятые с разных точек Х-объекты, полузасыпанные песком руины, хрупкое существо с большими выпуклыми глазами и веером кожистых гребней на голове; коробка с компьютерными кристаллами (скорее всего, испорченными, но сейчас не проверишь); тощая пачка листков, исписанных безобразно неразборчивым почерком.

Мартин поднял взгляд на Эша:

– Вы писали?

– Я. Тут общие наблюдения.

– А поразборчивей не могли?

Он испытывал нарастающее раздражение: из-за такой мелочовки его оторвали от куда более приятных дел и едва ли не с помощью шантажа загнали на Кадм!

– Я почти не умею писать от руки, в последний раз упражнялся в школе, – начал оправдываться Эш. – Я привык надиктовывать или вводить с клавиатуры…

– Ладно, не волнуйтесь. В ЛОСУ расшифруют ваши записи, не зря же этим кабинетным засранцам зарплату платят. Что на кристаллах?

– Наблюдения Зотовой. Мы разыскали негуманоидов, и она вошла с ними в контакт, но ничего важного не узнала. Это выродившаяся раса, живут примитивно, прячутся от людей, про икс-объекты ничего не знают. То есть у них есть всякие мифы и легенды, Зотова записывала: там говорится, что икс-объекты были созданы много тысячелетий назад их предками, великими магами. Но сейчас они даже близко к ним не подходят. Табу.

Мартин подавил навязчивое желание сплюнуть на пол и сквозь зубы выругался. Он потерял массу времени, его несколько раз чуть не прикончили – и все ради сведений посредственной ценности, которые представляют интерес разве что для ксеноэтнологов! Ладно, можно утешиться тем, что ЛОСУ тоже осталось в дураках: ведь оно профинансировало обе экспедиции в расчете на некую исключительно важную информацию, а результат нулевой.

– Это и есть коренной обитатель Кадма? – он показал на существо с гребнями.

– Да. Зотова сфотографировала. Тут еще кристаллы с ее видеозаписями, но вряд ли что-нибудь уцелело.

– Наверняка, – хмуро кивнул Мартин. – Вы не будете возражать, если я все это заберу и запру в сейфе?

– Забирайте, – сразу разрешил Вениамин.

– Это ведь не все, Эш? – заметил Мартин полувопросительно. – У вас наверняка хранятся кое-какие древние артефакты, найденные экспедицией…

После долгого молчания Эш сознался:

– Только один. Послушайте, Паад, зачем играть в прятки? Разве это не вы устроили здесь погром вчера ночью?

– Лично я ничего не устраивал. – Мартин пожал плечами. – Как насчет того артефакта?

– Его нельзя держать в машине. У вас что-нибудь сломается. Вчера вы на минуту взяли его в руки – и вон что вышло. – Эш покосился на осколки люстры. – Я не знаю, в чем дело, но он так влияет на окружающие предметы. Пожалуйста, поверьте мне и больше его не трогайте.

– Вот оно что… И вы не боитесь хранить у себя такую штуку? – пристально глядя на встревоженного антропоэтнолога, спросил Мартин.

– Я хочу сберечь его для науки.

– Не лучше ли спрятать его за пределами Эгтемеоса? Скажем, где-нибудь закопать?

– Нет, вдруг кто-нибудь откопает, – энергично запротестовал Эш. – Пусть лежит у меня, я уже приноровился с ним обращаться.

– Ладно, последний вопрос. Вы сможете показать на карте деревню, где живет Мадина Милаус?

– Не надо. – Эш беспокойно заерзал, словно свернутый спальник, на котором он сидел, стал вдруг очень жестким. – Мадина вам не обрадуется. Я все рассказал, она ничего не сможет добавить. Мы с вами цивилизованные люди, мы должны уважать ее выбор. По их традициям, замужней женщине нельзя общаться с посторонними мужчинами, поэтому она просила, чтобы никто к ней не приезжал. Ей там хорошо. Чувствует себя, как за каменной стеной. Я не стану ее предавать!

Он смотрел на Мартина затравленно и решительно – как человек, который скорее даст разрезать себя на куски, чем выболтает чужой секрет. И Мартин оставил эту тему.

В течение последующих нескольких дней он собирал и настраивал передатчик. Понимая, что для успешного завершения его миссии вопрос связи с орбитой будет иметь решающее значение, ЛОСУ снабдило его таким количеством деталей и готовых блоков, что их с лихвой хватило бы на два десятка передатчиков. Вся электроника, разумеется, пришла в негодность, но люди из ЛОСУ, хоть Мартин и взял в привычку про себя их поругивать, учитывали тот факт, что электроника при неблагоприятных условиях может выйти из строя. Кроме современных радиоэлементов, в распоряжении у Мартина имелся специально изготовленный антиквариат вроде транзисторов, резисторов, диодов, чипов и пр. Многое из этого тоже пострадало, но кое-что сохранилось и пошло в дело. Мартину никогда еще не приходилось мастерить настолько примитивный передатчик, с непривычки работа продвигалась медленно.

Сотимара по его просьбе собирал сведения об обстановке в Валвэни. Картина складывалась невеселая. За двенадцать лет, прошедшие с тех пор, как Мартин в первый раз посетил Кадм, тут многое изменилось. Особенно в последние годы. Жизнь стала нестабильной, и дело было не только в пресловутых «видениях смерти». То там, то здесь вспыхивали бунты. Гораздо чаще, чем раньше, случались пожары и эпидемии. Валвэнийцы толковали о странных знамениях, о нечисти, о злом колдовстве. В общем, все пошло наперекосяк, и Мартин, сортируя и анализируя информацию, никак не мог вычислить, где же причина. Обычно он умел находить причины (и поэтому ЛОСУ, если речь шла о действительно скверных ситуациях, предпочитало его другим агентам, столь же опытным и тренированным), но сейчас готов был капитулировать: да, черт-те что творится, а почему – хрен знает… Между тем его интерес к происходящему вокруг был отнюдь не академическим: ему предстояло совершить путешествие через территорию Валвэни, далеко или близко – пока неизвестно (сперва надо вытрясти информацию из Вениамина), и лишь после этого можно будет вызывать лидонский корабль.

Покушений на него больше не было. Дважды ему нанесла визит Унарре, один раз – Панасов, худой лысеющий мужчина респектабельного вида, совсем не похожий на портрет злодея в холле у Эша. Боссы держались корректно, не угрожали, соблазняли его должностью главнокомандующего вооруженными силами Эгтемеоса (нянчиться с борешанистами?.. Ну, спасибо!).

Эш по-прежнему жил у себя на двадцатом этаже, отказавшись перебраться в каюту бронекара. У него часто собирались борешанисты, и Мартин скоро уловил, что они играют в какую-то особую игру, старательно законспирированную, о которой ни в коем случае не должны проведать посторонние. Так как Мартин умел восстанавливать целое по отдельным разрозненным деталям, для него их игра не была тайной, но он не подавал виду, что понимает, в чем дело, когда кто-нибудь, заговорщицки подмигивая Эшу, говорил: «Привет Борешану!» или «Врагам нашего Габри сегодня досталось!».

Суть игры заключалась в том, что Габри Борешан воскрес, и Эш будто бы способен вступать с ним в контакт как доверенное лицо, чтобы передавать ему приветы от преданных последователей, а последователям – излагать его идеи. Для контакта Эш якобы пользовался пентаграммой, нарисованной в его комнате на полу. Обезображенные портреты в холле – это портреты врагов Борешана, которые виноваты в его смерти. О том, что реального Габри Борешана растерзали на Икраде полуразумные амфибии, никто здесь не вспоминал. Впрочем, Борешан ведь давным-давно превратился в мифологического персонажа, документально зафиксированные подробности его биографии фанатов мало интересовали. Всяк развлекается по-своему… Мартин понимал, что для борешанистов игра – это жизнь, и чем больше в ней таинственного, необычайного, тем лучше. Не понимал он другого: зачем все это понадобилось Эшу? Сам Эш борешанистом не был.

Наконец Мартин закончил сборку передатчика. Осталось уладить еще одно дело – и можно вызывать корабль.

Глава 10

Пришлось подождать, когда ребята уйдут. Мартин сидел в углу холла на деревянном ящике, накрытом циновкой, и из-под полуприкрытых век наблюдал за окружающими. Борешанисты успели к нему привыкнуть: этот большой чужак, связанный с Эшем какими-то скучными делами, добродушный, хотя и неразговорчивый, определенно ничего не смыслил в их играх, но зато и не мешал. Раз Эш терпел его присутствие – терпели и они.

Сейчас Вениамин что-то воодушевленно объяснял обступившей его молодежи. Другая группка, рассевшись на ступенях винтовой лестницы, травила анекдоты. Специфические анекдоты: чтобы уловить их юмор, надо быть борешанистом. Еще трое упражнялись в меткости, кидая сухие колючие шарики – плоды какого-то местного растения – в портреты всеобщих врагов.

– Я попала ему в нос! – засмеялась девушка с веселыми раскосыми глазами. – Четыре раза подряд!

Смотрела она на Мартина, словно приглашая порадоваться вместе, и он спросил:

– Зачем?

– Это же зло… – она пожала плечами. – Так ему и надо!

– Откуда вы знаете, что зло?

– Тут написано, – пришел на помощь подружке невысокий серьезный юноша.

– А вы всегда верите тому, что написано на табличках?

«Не лезь в дискуссию, дурак, – осадил себя Мартин. – Ты пришел сюда не за этим».

– Это же убийцы-обыватели! – усмехнулся юноша.

Спорить дальше Мартин не стал. Наконец все ушли, в холле остались только он и Вениамин.

– Эш, у вас есть выбор, – сообщил Мартин, поднимаясь с ящика.

– Какой выбор? – повернулся к нему Эш.

После разговора с борешанистами он был в приподнятом настроении, лицо разрумянилось, глаза светились энергией.

– Или вы скажете мне, где находится Мадина Милаус…

– Или?.. – Вениамин насторожился.

– Или я введу вам дозу веритола. – Мартин достал из кармана инъектор в стерильном футляре. – И тогда вы все равно скажете мне, где находится Мадина Милаус.

– Паад, вы… Вы ни в коем случае не должны ее тревожить, – упавшим голосом произнес Эш. – Не делайте из меня предателя! Мадина нашла, как говорится, свое простое женское счастье… У них там очень строгие традиции! Если туда нагрянете вы, никто не станет разбираться, кем вы ей приходитесь, она будет опозорена…

– Я все учел. – Мартин успокаивающе поднял руку. – Я проникну в деревню таким образом, что никто меня не увидит, и побеседую с Мадиной тет-а-тет. Как спасатель, я не имею права бросить ее на Кадме, не убедившись, что она действительно хочет остаться.

– Вы мне не верите? – глядя ему в глаза, спросил Эш.

– Отчего же нет? – он пожал плечами. – Просто надо соблюсти кое-какие формальности. Мадина должна в письменном виде засвидетельствовать, что она остается на Кадме по собственной воле.

– Ради бюрократических формальностей вы готовы разрушить ее жизнь! Поймите, Паад, я не могу вам сказать…

– Тогда закатайте рукав и не дергайтесь. – Мартин сделал вид, что открывает футляр.

– Не надо! – Побледнев, Эш попятился. – Вы что, сумасшедший? Это же незаконно, вы разве не знаете?

– Так ведь свидетелей нет, – ухмыльнулся Мартин.

– Дайте мне хотя бы подумать. Пятнадцать минут, пожалуйста! Для меня это очень серьезная нравственная дилемма, раз я обещал Мадине, что буду молчать… Я должен побыть один в своей комнате, я не могу сразу принять настолько важное решение…

– Ладно, – разрешил Мартин. – Пятнадцать минут.

Эш не сбежит. Побывав здесь еще пару раз в его отсутствие, Мартин убедился, что другого выхода из этого коридора нет.

Вениамин ушел, нетвердо ступая. В ожидании Мартин прохаживался взад-вперед по холлу, прислушиваясь к невнятному голосу Эша, – антропоэтнолог не то разговаривал сам с собой, не то ругался в отчаянии. Наконец он появился, как будто немного успокоившийся.

– Я скажу вам, где Мадина, – он сглотнул. – Она живет в цибенской деревне Раюсаны, это довольно далеко отсюда. Давайте покажу на карте… – Он начал дрожащими руками разворачивать карту, которую принес с собой.

– Хорошо. Поедем туда вместе.

– Да, я так и хотел предложить, – торопливо закивал Эш. – Вместе. Эту деревню трудно найти, я там уже был, а вы еще не были… Вот здесь она, смотрите. – Он ткнул пальцем.

– Ага. Собирайтесь.

В комнате Эш вытряхнул на пол из сумки скомканную одежду, запихнул обратно, потом начал складывать туда же давно не мытую пластмассовую посуду.

– Бросьте, у меня есть посуда, – остановил его Мартин.

– А? – Эш поднял голову. – Ладно, оставлю тут, пусть ребята пользуются. Они присмотрят за комнатой в мое отсутствие. Паад, я на всякий случай возьму с собой деньги. Они спрятаны на другом этаже, подождите меня внизу.

– Ну уж нет, – не согласился Мартин, – вдруг вы удерете?

– Да с чего я удеру? – Вениамин состроил удивленную гримасу. – Я сам хочу поехать с вами…

– Так, беспочвенные подозрения.

Деньги были спрятаны на семнадцатом этаже. Ворча по адресу «твердолобых агентов ЛОСУ, которые не признают права на личные тайны», Эш разгреб неприметную кучу обломков в одном из покинутых кабинетов и извлек оттуда туго набитый кожаный мешочек. Келмацкие медные квадратики, твердая валюта.

– Откуда у вас такой солидный капитал? – полюбопытствовал Мартин.

– Не ваше дело, – поморщился Вениамин. – Я не собираюсь материально зависеть от вас в дороге. Паад, вы только что заставили меня совершить предательство, растоптали мое чувство чести и даже не сознаете, что сделали! Хотел бы я знать, просто вы наивный или садист…

– Эш, у меня тоже есть свои понятия о чести, – Мартин смерил его холодным взглядом. – Я никогда еще не бросал человека, которого взялся вытащить. Никогда. Ни разу. Я должен быть уверен, что Мадина Милаус не хочет вернуться домой.

– Я же сказал вам, как она к этому относится!

– Пусть сама скажет. А теперь заткнитесь, и пошли.

Спускаясь по лестнице, Эш негромко пробормотал:

– Вы просто игрок, не привыкший проигрывать. Для вас люди ничего не значат.

Мартин не ответил. Ему было наплевать, что Эш о нем думает.

Борешанисты тренировались на поле космодрома. Они опять надели белые и желтые плащи, разделились на команды, и тренировка превратилась в мистерию – будто они находились одновременно в двух реальностях: в одной, опостылевшей, был Эгтемеос, рутина ежедневной службы, не внушающие почтения боссы с их нравоучениями, а в другой, иллюзорной, лунные эльфы бились с солнечными и происходила масса других вещей, недоступных восприятию Мартина Паада. С непроницаемым лицом наблюдая за Вениамином, который о чем-то шептался с кучкой «убитых» эльфов, он успел сосчитать борешанистов, выделить наиболее сильных бойцов, оценить их технику. Если Эш попросит о помощи (а с него станется, неуравновешенный парень), стычки не избежать. Шаркали подошвы о бетонные плиты, стучали пластиковые мечи. О чем разговаривают, не слышно. Мартин знал, что сможет утихомирить всю эту компанию, не пользуясь оружием, но нет гарантии, что он при этом никому ничего не сломает. Когда на тебя налетает три с лишним десятка человек, трудно быть осторожным. В такой свалке невозможно контролировать силу каждого удара и в последний момент останавливаться, проводя костедробительные захваты. Наверняка будут травмы. Не говоря уж о том, что, если он раскидает борешанистов, как котят, на глазах у толпы валвэнийцев (день выдался солнечный, у кромки поля толпились зрители), престиж вооруженных сил Эгтемеоса будет подорван. Пожалуй, Панасов и Унарре ему этого не простят…

Наконец Эш всем по очереди пожал руки и направился к нему. Как всегда после общения с борешанистами, он выглядел очень бодрым.

– Ну все, я попрощался с ребятами. Идемте. Я пожалел вас, Паад, не стал говорить им про ваши беспринципные штучки. Они бы такого не стерпели, вы их еще не знаете! Скажите спасибо, что я ничего им не рассказал.

– Спасибо, – проворчал Мартин.

От чистого сердца, но Эш насупился, решив, что он издевается.

Сотимару нашли в холле одного из отелей, около расшитой шелковыми аппликациями палатки куртизанок. За прошедшие дни фаяниец более-менее отъелся, обзавелся отлично сшитой валвэнийской одеждой, следы побоев исчезли.

– Мы выезжаем, – сказал ему Мартин. – Идем.

На озаренных солнцем улицах Эгтемеоса было еще многолюдней, чем обычно. Блестели не успевшие просохнуть лужи, полные скукоженных воздушных вьюнов, сверкало псевдостекло. В глазах рябило от множества пестрых одеяний. Некоторые из попадавшихся навстречу валвэнийцев низко кланялись Сотимаре. Не Мартину, не Вениамину, а именно Сотимаре.

– Ваши знакомые? – спросил Мартин.

– Нет, просто здешний народ. – Перлорожденный небрежно махнул рукой.

– Но они вас как будто знают?

– Им внушает почтение мой облик, – Сотимара тщеславно усмехнулся. – Одежду такого покроя и расцветки носят савашейские князья. Мне повезло наткнуться тут на приличного портного. Этот костюм сшит на заказ, по индивидуальной мерке. Пусть он не так изыскан, как фаянийские, его можно носить.

Мартин искоса поглядел на него: лиловые кожаные штаны, бледно-желтая рубашка с воротником-стойкой, затканным золотом, элегантный темно-серый камзол, безупречно повязанный шарф из тончайшего кремового шелка. Длинные волосы заколоты на затылке бронзовой пряжкой, усыпанной мелким речным жемчугом. Перлорожденный умел одеваться! Сам Мартин в своем блеклом пятнистом комбинезоне и Эш в давно не стиранном, потрепанном костюме рядом с ним по всем статьям проигрывали. Те, кто сгибался перед Сотимарой в подобострастных поклонах, вероятно, принимали Мартина за головореза-телохранителя, а Вениамина – за слугу. Недовольного жалованьем, судя по его похоронной гримасе.

Карет и повозок под бетонным навесом прибавилось: утром в Эгтемеос прибыл еще один караван. Мартин насчитал четырнадцать похожих друг на друга дощатых фургончиков, покрытых растрескавшимся коричневым лаком. На оглоблях висели замысловатые предметы из птичьих перьев и крашеной соломы.

– Что это?

– Обереги, – объяснил Сотимара. – Дикари верят, что это поможет им избежать неприятностей.

Около фургончиков бродило несколько длинноусых воинов с саблями, в грязных полосатых шароварах и кольчугах. Охрана. Чуть поодаль стояло трое патрульных-борешанистов. Эш подошел к ним проститься. Мартин между тем разглядывал фургончики: их выщербленные бока свидетельствовали, что сюда не раз вонзались стрелы, копья и метательные ножи. Охранники начали бросать на него угрожающие взгляды, но пока молчали.

– Вы их раздражаете, – шепнул фаяниец.

Мартин отвернулся. Эш, обменявшись рукопожатиями со своими друзьями, вернулся и опять намекнул, что, скажи он только слово, эти ребята мокрого места от его обидчиков не оставят.

«Вот еще загадка: почему Эш пользуется среди борешанистов таким непререкаемым авторитетом? – подумал Мартин, лавируя среди хаотично запаркованных туземных экипажей. – Не врет ведь, они действительно относятся к нему с обожанием! Почему?»

Он отпер дверцу бронекара, пропустил спутников вперед. Сотимара занял кресло пассажира в кабине, антропоэтнолог ушел в салон. Мартин до последнего момента подозревал, что он попытается сбежать, но Эш как будто смирился с судьбой. Тем лучше. После того как бронекар, миновав единственные ворота Эгтемеоса, выехал на широкую, все еще не просохшую до конца дорогу и помчался к горизонту, меся мощными колесами грязь, все пути для бегства были отрезаны. На всякий случай Мартин послал Сотимару разведать, что делает Вениамин. Тот сидел на откидном диванчике и с расстроенным видом смотрел в иллюминатор. Мартин окончательно успокоился. Небьющиеся иллюминаторы не открываются, а дверцу, которая ведет из салона наружу, он запер и все ключи держал у себя, но все равно в глубине души опасался, что Эш так или иначе попробует выбраться из машины. Все в порядке. Похоже, он становится мнительным.

Ядовито-зеленую, изрезанную затопленными оврагами равнину поближе к вечеру сменили плантации – заболоченные пространства с бесконечными рядами шаровидных темных кустиков. Между грядками настланы жерди и дощечки. Двенадцать лет назад Мартин побывал в этих краях. Он даже узнал большую деревню, где остановились на ночлег: островерхие домики на сваях, с открытыми опоясывающими верандами и шаткими лесенками; деревянный храм Болотной Богини, увешанный гирляндами высушенных плодов гурьяба – основного сельскохозяйственного продукта, произрастающего в этой местности; длинный приземистый амбар для хранения гурьяба, от фундамента до конька крыши заляпанный грязью (предполагалось, что злые духи по недомыслию решат, что в таком непрезентабельном строении не может находиться ничего ценного, и не станут губить собранный урожай).

Пахло болотом. Булькали и пищали какие-то твари. На фоне теплого оранжевого заката чернели конусовидные крыши. Мартин отметил, что деревня за истекшее время пришла в упадок: часть построек разрушена, да и люди выглядят унылыми, апатичными. Не сравнить с тем, что было раньше.

Они с Сотимарой сидели на веранде трактира, дощатый пол которой находился вровень с крышей запаркованного внизу бронекара. Им принесли ужин: похлебку из гурьяба, рагу из гурьяба и кореньев, пирог с начинкой из гурьяба, растертого с медом. А также слабенькое светлое пиво – его здесь тоже варят из гурьяба. Эш устроился за другим столом и расплатился отдельно, келмацкими деньгами. По валвэнийским меркам, он обладал недурным капиталом (и наверняка это лишь часть его капитала), но не объяснял, откуда у него столько денег, ограничиваясь туманными фразами, что это, мол, его личное дело и не позволит он каждому бандитствующему бюрократу из ЛОСУ лезть к себе в душу. На «бандитствующего бюрократа» Мартин не обиделся, а насчет денег решил, что Эш, скорее всего, сбыл аборигенам часть уцелевшего имущества экспедиции.

Смеркалось. Трактирщик зажег масляные фонарики, перед этим опустив прикрепленную к кромке навеса сетчатую штору. В ячейки шторы были вплетены остро пахущие стебли, их аромат отпугивал мошкару. Этого человека Мартин помнил громогласным, суетливым, энергичным. Теперь он сильно сдал, постарел и производил впечатление тяжело больного. Да и со всей деревней произошло что-то неладное. Мартин заметил, что на верандах соседних домиков никого нет, ставни и двери плотно закрыты. Кое-где светились одинокие желтые фонарики, но в остальном деревня с наступлением темноты словно вымерла. Двенадцать лет назад здесь было иначе: никто не прятался, люди спокойно занимались своими делами, болтали, отдыхали, смеялись.

Хозяин что-то сказал, фаяниец перевел:

– Он приглашает нас зайти в дом. Говорит, снаружи оставаться опасно.

Кроме них, посетителей в трактире не было. Они вошли в уютное, декорированное пестрыми циновками помещение с деревянными столами и лавками. На ходу дожевывая пирог, Мартин объявил:

– Ночуем в машине. Эш, вы тоже. Сотимара, спросите, почему снаружи опасно.

Злые чары, объяснил трактирщик. Они тяготеют и над этой деревней, и над соседними. Началось около года назад: сгнила на корню большая часть урожая, стали сами собой рушиться дома и амбары (только один целый амбар остался, а раньше их была дюжина!), умирают новорожденные дети, по ночам на болотах кто-то воет. Статуя Богини в храме упала и раскололась (Мартин в прошлый раз ее видел: деревянная, трехметровой высоты, с глазами-зеркальцами) – это значит, некое злое божество одержало верх над покровительницей края. Через деревню проходит большая дорога, и люди, которые останавливаются в трактире, рассказывают, что на всем белом свете творится то же самое.

Выслушав перевод, Мартин задумчиво потер подбородок. В злые чары он не верил.

– Это магия, Паад, – встревоженно добавил Сотимара. – Такая же, как «видения смерти». В Валвэни все пропитано магией.

Вениамин с покорно-скучающим видом стоял у двери, засунув руки в карманы. Рассказ трактирщика не произвел на него впечатления. Похоже, он тоже не верил в злые чары.

– Пошли, – позвал Мартин.

Воздух был сырой и прохладный, запах болота усилился. Над плантациями клубился туман. Вокруг вились тучи невидимой в темноте мошкары – легкие щекочущие прикосновения к лицу и тыльной стороне ладоней позволяли представить, как ее тут много. Экономя батарейки, Мартин не стал включать фонарик. Позади хлопнула дверь, стукнул засов.

– Болото, – с отвращением процедил Эш.

– Завтра выберемся из этой зоны, – нашаривая в кармане ключи от машины, отозвался Мартин.

– Я не в прямом смысле, а в переносном. Обывательское болото…

Мартина удивила злость, прозвучавшая в его голосе.

– Эш, вы о чем?

– О валвэнийских обывателях. Вообще-то, валвэнийские ничуть не хуже алзонских или наших лидонских. Они во всех мирах одинаковы. Тот, кто это сделал, совершил для них доброе дело, а они своим умишком ни черта не поняли!

– Какое доброе дело?.. Да залазьте вы, а то кровососов напустите!

– То, что они считают злыми чарами. По-моему, это дело рук человеческих, вам не кажется? Раньше все эти деревни загнивали в довольстве и процветании, не давая миру ни поэтов, ни художников, ни философов, а теперь кто-то уничтожил их нездоровое благополучие, чтобы научить здешних жителей…

Эш разглогольствовал, поставив одну ногу на ступеньку. Потеряв терпение, Мартин силком запихнул его в темную кабину, забрался следом и захлопнул дверцу. Нашарил в углу футляр с «вечной лампой», достал светящийся конус. Как он и опасался, мошкара успела просочиться внутрь.

– Ночью нас покусают, – с грустью констатировал Сотимара.

– Ага, – Мартин исподлобья поглядел на Эша.

– Да вы погрязли в своих мелких удобствах! – Тот вскинул голову, приосанился и стал похож на героя третьесортного фильма, с чувством произносящего нравоучительный монолог. – Как и жители этой жалкой деревушки, неспособные думать и страдать дальше своего носа! Кто-то наступил в их болото, чтоб они проснулись, а они только хнычут и злятся! И так во всем Валвэни. Трагедия непонимания…

– Вряд ли. – Взяв лайколимскую лампу под мышку, Мартин открыл дверцу, которая вела из кабины в коридорчик. – Отдельный человек или диверсионная группа не могли это устроить, на Кадме не те условия. Другое дело миры вроде Лидоны с развитой инфраструктурой, где есть всепланетная компьютерная сеть. Там хватит легкого толчка в одном грамотно выбранном месте, чтобы содрогнулась вся система. А здесь… Слишком велики расстояния, слишком заторможен информационный обмен, слишком примитивное производство. Сигнал заглохнет, не успев уйти далеко от своего источника.

Эш у него за спиной рассмеялся злорадным мальчишеским смехом.

– Это если источник находится в одном месте! А если он постоянно перемещается, нанося удары – или подавая разрушительный сигнал, как вам будет угодно – то здесь, то там, и его воздействие, таким образом, охватывает всю территорию Валвэни?

– Тогда его отследили бы воздушные патрули. Не говоря уж о том, что для регулярных диверсий нужно располагать транспортом и техникой, а техника в Валвэни долго не живет. Кроме того, встает вопрос о мотивах. С какой стороны ни подойди, а дестабилизация жизни в Валвэни – бессмысленное занятие. Я не вижу никого, кто бы на этом выиграл.

– Я же сказал, какие тут могут быть мотивы: с помощью боли и страданий научить обывателя думать.

– Эш, – остановившись перед дверью своей каюты, Мартин оглянулся через плечо, – настоятельно советую вам проделать один эксперимент. Сядьте задницей на иголку и посмотрите, сможете ли вы думать в таких условиях. Иголку могу одолжить.

– Вы все опошляете! – раздраженно фыркнул Эш. – Именно страдания формируют человека!

Не слушая его больше, Мартин заперся в каюте. Хотелось отоспаться – и после Эгтемеоса, где он ни на секунду не позволял себе расслабиться, и после сегодняшней езды по дрянной раскисшей дороге, без компьютера и автопилота. Сбросив ботинки, повесив на крючок ножны с мечом и кобуру, он растянулся на койке. И тут всплыла неожиданная мысль: пожалуй, версию Эша рановато отбрасывать… Если дестабилизирующий фактор – это исконные обитатели Кадма, раса загадочных негуманоидов, то мотив налицо: кадмийцы хотят изгнать людей со своей территории. Возможно, они все же сохранили крохи древних знаний и способны управлять Х-объектами. Включая последние, они выводят из строя электронную аппаратуру пришельцев и вдобавок с помощью «видений смерти» вызывают у людей дискомфортные состояния. Почему они зашевелились именно сейчас? Потому что ощутили угрозу, когда на Кадм начали прилетать чужие корабли. Видимо, коренные кадмийцы остались только в Валвэни, поскольку в Чадоре, к примеру, ничего похожего не происходит. Идет тихая необъявленная война, и чем скорее люди найдут способ прекратить ее – тем лучше. Превозмогая усталость, Мартин сел, вытащил из футляра сияющий конус и начал писать новый отчет. Эта информация во что бы то ни стало должна попасть к тем, кто находится на орбите.

Стук в дверь.

– Паад, отдайте лампу!

– Пользуйтесь фонариком, – буркнул Мартин.

– Я из-за вас набил шишку. Вы забрали к себе единственную лампу!

– Я руководитель.

Мартин не стал говорить Эшу, что в салоне стоит футляр с еще одной «вечной лампой». Слишком уж тот его допек.

– Вы думаете, что на вас нет управы, но это не так. Слышите, Паад? Даже такие, как вы, когда-нибудь за все расплачиваются!

После этой угрозы Эш ушел. Дописав отчет, Мартин спрятал листки в тайник и наконец-то завалился спать.

Ему приснилась одетая в пыльный гранит набережная, многоэтажные серые дома с аляповато-пышной лепниной, полуденные небеса, подернутые желтой хмарью. Снизу, от мутной бурой воды, поднимаются едкие испарения, что не удивительно: на протяжении веков в эту речку много чего сливали… Острая боль в левом предплечье, рукав намок от крови. Выбитый нож валяется на тротуаре. Тут же скорчился грабитель, который успел-таки полоснуть его этим ножом. Немногочисленные прохожие – мужчины в консервативных брючных костюмах, женщины в длинных, до щиколоток, платьях с оборками и кружевами, с блестящей на солнце бижутерией – торопливо проходят мимо, делая вид, что ничего не заметили. Скривившись, он цедит сквозь зубы ругательство и нашаривает в кармане носовой плоток – перевязать рану. Избитый грабитель пытается приподняться, но он пинает его в грудь, и тот опять затихает. Кровь капает на асфальт. Дал себя порезать, как последний дурак… Зато полицейский инспектор хорошо заплатит за поимку этого типа. Главное – деньги, наплевать на кровь. Инспектор, якобы изловивший опасного преступника, получит поощрение от начальства, а он – свой гонорар. И все будут довольны. Кроме грабителя, которому сегодня очень не повезло.

Когда Мартин проснулся, рука все еще болела. Сев на койке, он осмотрел ее: никаких повреждений, разве что на коже розовые точки… Достала его чертова мошкара! Он энергично помассировал левое предплечье, боль немного ослабла. Характерная боль как от пореза. И сон странный: с массой деталей, звуков, запахов, ощущений… До сих пор ему такие не снились. Не считая «видения смерти», но то был не сон, а искусственно вызванная галлюцинация.

Поглядев в зеркало, он увидал там распухшую воспаленную рожу. Открытые участки кожи противно зудели. Сотимара и Вениамин выглядели не лучше: у фаянийца один глаз почти заплыл, у антропоэтнолога вздулся волдырь на нижней губе.

– Я же говорил, что нас покусают, – сокрушенно вздохнул Сотимара. – Теперь придется выйти в таком виде на всеобщее обозрение… Это дурной тон! Надо было попросить у трактирщика шепчущей травы, мошкара ее не переносит.

– Так почему вы сразу не сказали? – угрюмо спросил Мартин.

– Извините, Паад, – он развел руками – небрежно-извиняющийся жест. – Под впечатлением разговора о магии я об этом просто забыл. Пожалуйста, извините!

На рассвете в деревню пришел караван, в трактире было не протолкнуться. За столами сидели бледнокожие мужчины в дорогой, давно не стиранной одежде, все до зубов вооруженные, усталые, злые. Они грубо покрикивали на подручных трактирщика и с подозрением посматривали на Мартина. Были с ними две женщины в парчовых полумасках, украшенных драгоценными камнями. На купцов не похожи. Вероятно, дипломатическая миссия или свадебный поезд. Сотимары не было рядом, чтобы спросить, он остался в машине: перлорожденный не мог показаться на людях с распухшей от укусов физиономией. Не то воспитание! Наблюдая украдкой за путешественниками, Мартин и сам сделал кое-какие выводы: они измотаны, утомлены – значит, двигались всю ночь, лишь бы не останавливаться под открытым небом. Это говорит о том, что на дороге неспокойно… Несколько раз прозвучало слово «Эгтемеос». Значит, туда направляются.

Доев рулет из гурьяба, Мартин поднялся, жестом позвал Эша, который сидел за соседним столом. Их проводили настороженные взгляды. Зато Эш, несмотря на следы укусов, выглядел более уверенным, чем вчера. С его лица не сходило торжествующее, иронично-снисходительное выражение. Мартин в конце концов решил, что он счел себя отомщенным, впустив в машину зловредных кровососов. Ну и черт с ним.

– Паад, у вас еще есть обезболивающее? – потирая переносицу, спросил Сотимара, когда Мартин вырулил на дорогу.

– Есть. Не стоит злоупотреблять им. Я же дал вам гель, снимающий раздражение.

– Это другое. У меня сильно болит нос. Мне приснилось, что я сломал его, и теперь он болит как сломанный.

– Что приснилось? – заинтересовался Мартин. У него тоже до сих пор ныл несуществующий порез на руке.

– Во сне я управлял необычной летательной машиной вроде аэроплана. Ненадолго потерял управление и ударился лицом о приборную доску. Услыхал хруст, – он опять пощупал нос. – Очень детальный сон, совсем как «видения смерти». Только я там не умер.

Мартин машинально потянулся к переключателю, но вспомнил, что автопилот не работает. Не переставая следить за дорогой (изредка попадались всадники на чиротагах, пешеходы), он обратился к Эшу, который сидел на откидном сиденье возле дверцы:

– А вам что-нибудь в этом роде не снилось?

– Нет, – Вениамин раздвинул в улыбке припухшие губы и одарил Мартина взглядом, полным затаенного превосходства, словно хотел сказать: я – это совсем не то, что вы!

Обитаемая заболоченная местность кончилась, дорога нырнула в лес. Оранжевое солнце спряталось за густыми кронами.

– Тут может быть засада, – с близоруким прищуром всматриваясь через лобовое стекло в древесный коридор, предупредил Сотимара.

– Учту, – отозвался Мартин.

На засаду они напоролись четверть часа спустя: после пологого поворота бронекар чуть не врезался в перегородивший дорогу завал. Мартин еле успел затормозить (подвела привычка: вовремя тормозить в экстренных случаях – задача бортового компьютера, а не человека). Машину тряхнуло, по корпусу застучали стрелы. Бронекар был оснащен выдвижным ножом наподобие бульдозерного, но сейчас, когда все цепи полетели, его не выдвинешь. То же самое и с бортовыми бластерами… Припомнив, что еще есть в арсенале, Мартин достал из бокового шкафчика три противогаза. Один бросил на колени Эшу, второй – Сотимаре.

– Надевайте.

– Вы собираетесь устроить газовую атаку? – нахмурился антропоэтнолог. – Это противоречит международной конвенции, у аборигенов нет средств защиты!

– Их проблема, – пожал плечами Мартин. – Я хочу поскорее выполнить свою работу, они мне мешают. Сами напросились. А кроме того, нехорошо заниматься разбоем на большой дороге.

– Типичная для обывателя логика, – процедил Эш, однако противогаз надел.

То же самое с помощью Мартина сделал Сотимара. Натянув оставшийся, Мартин на секунду приоткрыл дверцу и швырнул наружу газовую гранату. Вскоре из придорожного кустарника послышался надсадный кашель, хриплые возгласы. С дерева свалился, тяжело ударившись о землю, разбойник, так и не выпустивший из рук свой лук. Газ из неопасных, слезоточивый и в придачу раздражающий дыхательные пути. Его обычно применяет полиция во время массовых беспорядков, так что никаких конвенций Мартин не нарушал. Взяв моток тонкого полимерного троса, он выпрыгнул на дорогу, сразу же захлопнув за собой дверцу. Разбойников было восемь. Он без труда находил их в зарослях по сухому, рвущему горлу кашлю, связывал и вытаскивал на дорогу. За одним лучником пришлось лезть на дерево. Еще двоих, менее удачливых, даже связывать не понадобилось – те расшиблись, упав с большой высоты.

Покончив с этим делом, Мартин поглядел на часы (кроме электронных, у него были механические): теперь придется подождать. Погода почти безветренная, да к тому же в лесу из-за тесно растущих деревьев замедлена циркуляция воздуха. Он надеялся, что здешняя живность успела разбежаться, напуганная шумом схватки, и не пострадала от газа. Косые оранжево-золотые столбы света падали на дорогу, пронизывая сквозистые кроны. Разбойники, лежа в пыли, хрипели и кашляли, щуря полные слез глаза. Мартин обыскал их, сложил в кучу оружие, потертые мешочки с деньгами. С одного из бандитов бесцеремонно стащил шлем, выкованный из темного металла, со специальной полоской, защищающей переносицу, и мягкой кожаной прокладкой внутри. Вроде по размеру подойдет, только надо его хорошенько продезинфицировать… Еще раз надеть экспериментальный шлем, созданный в лаборатории ЛОСУ, Мартин не согласился бы ни за какие пироги. Несмотря на то, что вся электронная начинка того шлема, скорее всего, дотла выгорела, его прошибал холодный пот при одной мысли о таком опыте. С другой стороны, если дойдет до серьезной драки, лучше быть в шлеме, чем без него. Трофей подвернулся как нельзя кстати.

Наконец бандиты перестали кашлять. Где-то в гуще листвы защебетала птица. Выждав еще некоторое время, Мартин снял противогаз, несколько раз осторожно вдохнул и выдохнул, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом открыл дверцу бронекара. Надо как следует проветрить машину, ведь кондиционеры не работают.

– Вы, конечно, чувствуете себя героем? – ядовито усмехнулся Эш.

– Да нет, в моей практике это рядовой эпизод, – признался Мартин. – Бывало и покруче.

– Ну да, с помощью ядовитой дряни вы одолели аж восемь человек! Если бы это видели борешанисты, они бы с вами после этого здороваться перестали.

– Они со мной и так не здоровались.

Мартин окинул взглядом разбойников: даже связанные, те выглядели опасными, не смирившимися. Грубые, покрытые шрамами и болячками лица, мрачно сверкающие глаза, нечесаные бороды, грязная, кое-как залатанная одежда из кожи и домотканой холстины. Он выбрал двоих, которые показались ему самыми крепкими, и отволок в сторону. Достал из кобуры пистолет.

– Что вы хотите делать? – спросил Эш.

– Заставлю их разобрать завал. Не я же буду этим заниматься… Сотимара, объясните, что от них требуется. И скажите, что если кто попробует сбежать – пристрелю на месте.

Фаяниец перевел. Для демонстрации Мартин навскидку выстрелил в грушевидный зеленый плод, висевший высоко среди темной листвы. Плод разлетелся на куски.

– Скажите, что стрелять буду без предупреждения. Тут есть запасные рабочие руки, – он кивнул на остальных пленников.

Когда Сотимара перевел и это, он распорядился:

– Теперь возьмите мой нож и разрежьте веревки.

На разборку завала ушло около часа. Мартин не спускал глаз с бандитов, которые с угрюмым видом растаскивали бревна. Порой они косились на него, оценивая и явно что-то замышляя, однако, встречая его взгляд, продолжали работу. Трусами они не были, но, чувствуя его силу, так и не рискнули ничего предпринять. Надо сказать, Мартина этот молчаливый поединок тоже измотал: за бандитами надо следить в оба, а его отвлекала жгучая боль в «порезанной» руке. Что-то не так с этим сном… Сотимара взял из кучи трофейного оружия легкий меч с изящной рукоятью и по собственному почину присоединился к нему, хотя Мартин подозревал, что, если пленники взбунтуются, толку от перлорожденного будет немного. Эш сидел в кабине бронекара, всем своим видом показывая, что не имеет к происходящему безобразию никакого отношения. Угнать машину он не пытался (да и не смог бы – ключ зажигания находился у Мартина). Значит, можно не ждать от него никаких подвохов: он ведь не знал про ключ и, если бы хотел избавиться от «бюрократа из ЛОСУ», наверняка бы воспользовался моментом.

Когда расчистка дороги была закончена, Мартин сделал то, чего никто не ожидал: быстро шагнув к бандитам, которые остановились возле последнего отодвинутого к обочине бревна, нанес сначала одному, потом другому удар в челюсть. После чего снова связал и уложил рядом с остальными.

– Вы собираетесь так и оставить их? – с осуждением спросил Вениамин.

– Что-нибудь сообразят, – отмахнулся Мартин.

Трофеи они с Сотимарой перенесли в салон. Эш не стал помогать. Выпив банку теплого пива, Мартин уселся в кресло перед пультом. Он смертельно устал, давно с ним такого не случалось.

Игра света и тени, туманные солнечные столбы, зеленый сумрак. Дорога была темная, иссеченная рытвинами, ямками, колеями. Теперь к этим отпечаткам прибавились рифленые следы колес лидонской машины. За очередным поворотом бронекар прорвал сплетенную из веревок сеть, натянутую меж двух стволов. Еще одна засада. Если б экран заднего обзора был исправен, Мартин с удовольствием поглядел бы на обескураженные физиономии разбойников. Усталость проходила, но рука по-прежнему болела без всякой видимой причины. Нельзя же сон считать причиной… Он повернулся к Сотимаре:

– Как ваш нос?

– Болит. Я думаю, это из-за здешней магии.

Мартина такое объяснение не удовлетворяло. Можно, конечно, все непонятное назвать «магией» и на том успокоиться, но он предпочел бы докопаться до истинных причин. Раз есть следствия – есть и причины.

После того, как лес кончился, дорога уперлась в массивные бревенчатые ворота. Стражники в островерхих шлемах, украшенных пучками перьев, потребовали платы за проезд, Мартин расплатился конфискованными у разбойников деньгами. Дальше начиналась цивилизованная, по валвэнийским понятиям, территория: возделанные поля и пастбища, вдоль дороги через каждые пятнадцать-двадцать километров попадались селения, окруженные кирпичными стенами. Чужих туда не пускали, зато в стенах были оконца (при необходимости они закрывались изнутри решетками), возле которых сидели торговцы. Скорее всего, те не постоянно здесь дежурили, а занимали свои места, когда дозорный сообщал о приближении путников. Продавали шипучее пиво, теплый свежий хлеб, соленые коренья, копченое мясо. Мартин, Сотимара и Эш перекусили на лужайке возде длинного дощатого сарая для путешественников. Молоденький подчеркнуто суровый стражник предупредил, что, если они хотят переночевать в сарае, надо заплатить. Распахнутая дверь ветхого сооружения поскрипывала на ветру. От недавно побеленной кирпичной стены резко пахло известкой. Полный торговец с отвислыми щеками наблюдал за ними, ссутулившись возле оконца: он взял с них залог за посуду и теперь надеялся, что возвращать его не придется.

– Вы не в курсе, какое у них социальное устройство? – спросил Мартин у своих спутников.

Сотимара покачал головой. Эш ответил:

– Этого никто не знает. Очень замкнутый народ, из контактов с посторонними признают только драку и куплю-продажу. Профессор Кошани предполагал, что каждое селение принадлежит отдельному клану, что-то вроде родовой общины, но это непроверенная гипотеза. Они не выдают никакой информации о себе… и не только о себе – о чем угодно. Крайняя степень некоммуникабельности.

Мартин с долей удивления отметил, что Вениамин иногда способен рассуждать как ученый, а не как болтливый невротик. Отрадно видеть, что у него бывают моменты просветления… Они вернули кружки и плетеное блюдо из-под мяса, обманув ожидания торговца. Пора ехать дальше. Мартин с усмешкой поглядел на высокую стену, пока еще яркую, будто новенькая, на белеющие у горизонта, за полями и лугами, стены соседних селений. По прошлому разу он знал, как они выглядят сверху: нехитрые лабиринты одноэтажных кирпичных построек с двускатными крышами, в центре – двухэтажная постройка, на каждый поселок только одна. Ничего таинственного. Он тогда без проблем заснял их с воздуха. А побывать внутри так и не удалось: не пустили, даже синтетические драгоценности не помогли. Забраться же в какое-нибудь селение непрошеным гостем Мартин не рискнул из-за свирепых сторожевых собак – их тут держали специально для гостей.

Вновь сев за руль, он принялся насвистывать сквозь зубы. Сотимара дремал, Эш ушел в салон. Все идет неплохо… Пока неплохо. Завтра придется свернуть на бездорожье: большая караванная дорога шла через Келму на Савашейские княжества, огибая малонаселенный Цибен. Если Мадина Милаус хотела, чтобы ее оставили в покое, то местечко она выбрала подходящее.

Глава 11

…В зеркальце он видел обрамленную паутиной трещин дырочку в заднем стекле, а также повисший на хвосте черный автомобиль с блестящим хромированным оскалом. Вот же влип… Обычно он за кем-нибудь гонялся, это в порядке вещей, но теперь он сам оказался в роли преследуемого! И район, как назло, малознакомый. Невысокие обшарпанные дома, балконы с матерчатыми навесами. Длинная улица словно вымерла: когда из-за поворота вылетели, визжа тормозами, две машины, все прохожие очень оперативно поисчезали, кто за угол, кто в магазин, кто под арку ближайшего дома. Хочешь жить – успевай прятаться.

В городе шла война. Необъявленная война между преступными кланами. Обстановка тут и раньше была не сахар: коррупция, наркомания, грабежи, разгул насилия. Выйдешь на улицу после захода солнца – в лучшем случае очнешься в больнице. Все это считалось нормой, поскольку иной жизни город не знал. Однако то, что началось примерно с полгода назад, не лезло ни в какие рамки. Главари кланов словно взбесились: сначала с невероятной жестокостью истребили независимые мелкие шайки и уличные банды, потом сцепились между собой. Кто начал первый, неизвестно. Священники толковали о конце света, ученые – о повышенной активности солнца, влияющей на психику. А война не прекращалась.

Он тоже участвовал в этой войне. На стороне закона. У него была репутация прожженного циника, которого интересуют только деньги, но в глубине души он был человеком по-своему щепетильным. Ему не нравилось, когда людей грабят, насилуют, ни за что убивают, и менять свою точку зрения он не собирался, сколько бы за это ни заплатили. Получив лицензию частного детектива, он начал карьеру «охотника за головами», арестовывая на заказ особо опасных преступников. В том числе тех, которые по общему согласию считались неуловимыми. Но сейчас его самого накрыли. Кому-то очень не хочется, чтобы он продолжал свою деятельность…

Поворот. Автомобиль резко вильнул, ему удалось восстановить контроль и не врезаться в ажурную металлическую башню посреди улицы. На некотором расстоянии высилась вторая такая же, третья, четвертая… Они цепочкой уходили к заслоненному постройками горизонту, черные на фоне блекло-желтого неба. Их соединяла тускло блестевшая на солнце полоска, к ней прилип неподвижный поезд – четыре темно-зеленых вагончика. Впереди, возле поднятой над крышами двухэтажек открытой платформы, повис еще один. Ток на линии вырубили. А он с опозданием заметил, что автомобиль не так послушен, как раньше. Видимо, прострелили колесо. Если бы хоть немного оторваться от них, он бы затормозил и достал пистолет… Но теперь уже не оторвешься.

Новый толчок. Второе колесо… Он ударился грудью о руль. Чудом избежав столкновения с трансформаторной будкой, машина остановилась – находясь в полубессознательном состоянии, он успел надавить на педаль тормоза. Ничего не соображая, хватая ртом воздух, он смотрел, как из невесть откуда взявшегося синего автомобиля выскочили вооруженные люди, почти в упор расстреляли тех, кто сидел в черном, и умчались. Война. Выходит, его преследователей тоже кто-то преследовал… А ему опять повезло: бандиты из синей машины не обратили на него внимания.

Он с идиотски-счастливой улыбкой выпрямился, попытался распахнуть дверцу – и тут навалилась боль. До этой секунды он ничего не чувствовал, хотя удар был неслабый, хорошо еще, если кость не треснула…

Открыв глаза, Мартин шепотом выругался. Грудь адски болела. Сев на откидной койке, он расстегнул комбинезон, закатал футболку, но, как и следовало ожидать, ничего не обнаружил.

Ему опять приснился то же самый город под желтым небом. И во сне он был тем же человеком, что и в прошлый раз! А какая поразительная достоверность ощущений… Все это было бы занятно, если б не чертова боль.

Бронекар стоял посреди бескрайней равнины. Землю сплошным ковром покрывали стебли ползучих растений – толстые, жесткие, невероятным образом переплетенные между собой; кое-где одиноко торчали побуревшие шершавые листья и усики. Цибен. В ярко-голубом небе пылало оранжевое солнце.

Зафиксировав дверь умывальной – закутка размером со стенной шкаф – в открытом положении, Мартин умылся и почистил зубы, старательно экономя воду. Замкнутый цикл без компьютера не задействовать, а до ближайших водоемов, если верить карте, еще ехать и ехать… Стукнула дверь одной из кают, появился Сотимара. В полумраке коридора он выглядел бледным, как привидение.

– Паад, меня снова посетил магический сон. Заболоченные джунгли, меня укусило за ногу животное с длинной зубастой мордой. Нога теперь болит, трудно ходить…

Он прихрамывал, морщась при каждом шаге. Мартин боком протиснулся в коридор (проектировщики бронекара учли все на свете, кроме его габаритов) и прижался к стене, пропуская Сотимару к умывальной.

– У меня аналогичная чертовщина, только с другим сюжетом. Два раза – это уже закономерность.

– Валвэнийская магия, – вздохнул фаяниец.

– Излучение, действующее на мозг. Если б мои приборы не сдохли, я бы сказал, в чем дело.

Наскоро позавтракав, они двинулись вперед. Ландшафт не менялся. Бронекар медленно полз по неровной, опутанной перекрученными стеблями почве. Мартин был не в лучшем настроении: во-первых, с ностальгией вспоминал о магнитной подушке, во-вторых, его замучила боль. На руке нет никакого пореза и грудь он не ушибал – но поди объясни это собственному телу! Нервы продолжали генерировать ложные сигналы.

Чтобы отвлечься, он начал размышлять о том, по какой причине небо могло бы иметь желтый цвет. И вдруг возник ответ: мегаполис был окружен кольцом заводов, в ту пору из-за промышленных выбросов над ним постоянно висел желтый смог. Когда ветер его разгонял, небо приобретало нормальный голубой цвет, но это случалось нечасто. Обычно ранней весной или поздней осенью.

На секунду Мартин в недоумении нахмурился, потом усмехнулся. Ну да, раз этот город – плод его воображения, он может придумать любое объяснение, и оно окажется верным. Странно другое: стойкое ощущение, как будто он не придумал это, а вспомнил.

Спустя несколько часов вдали выросли какие-то купола. Карта утверждала, что степь тут переходит в лесостепь. Что это, шатры кочевников? Мартин решил, что не станет объезжать их ради того, чтобы избежать нападения – времени на дорогу и так уходило больше, чем он рассчитывал. Да их и не объедешь: они ведь не сгруппированны в одном месте, а растянулись по всей линии горизонта, от края до края.

Все-таки не шатры. Паукообразные растения, самые маленькие кочками приподнимаются над путаницей ползучих стеблей, самые большие достигают в высоту трех-четырех метров. Там, где тонкие узловатые стволы срастаются вместе, зеленеют лиственные шары, и под ними висят грозди продолговатых глянцево-черных плодов. Мартин не знал, съедобно это или нет, а Сотимара ушел к себе в каюту. Вот она, «лесостепь». В прошлый раз он не был в Цибене и таких деревьев не видел. Смахивают на лайколимов. Он ухмыльнулся: интересно, похожие на гигантских пауков негуманоиды заметили бы сходство между собой и этими растениями? Те лайколимы, с которыми он общался, были склонны к меланхолии и философски-печальному юмору. Наверное, пейзаж произвел бы на них сильное впечатление.

Бронекар петлял между деревьями, продвижение вперед еще больше замедлилось.

В кабину заглянул Эш, на зависть свежий и бодрый. Снисходительно посмотрев на затылок Мартина (Мартин видел его отражение в тусклом экране монитора), он облокотился о спинку второго кресла и улыбнулся.

– Скоро будем на месте?

– Завтра. Или послезавтра.

– Что ж, тогда вы сами убедитесь, что незачем было гонять в такую даль. До чего мерзкий нечеловеческий ландшафт… У вас от него не ползут по коже мурашки?

– Не ползут, – буркнул Мартин.

– Скучный вы человек, Паад! Одно слово – агент ЛОСУ. Надо жить, бороться, страдать, испытывать человеческие эмоции, а вы только тем и занимаетесь, что делаете на заказ какую-нибудь грязную работу. Эх, взялся бы за вас кто-нибудь…

Он рассмеялся и покачал головой, в то время как Мартин недоумевал: что это на него нашло? Вениамин не похож на себя, словно играет заученную роль или пытается кому-то подражать.

– Вам сегодня под утро не снились кошмары?

Этот вполне невинный вопрос сделал Эша прежним Эшем – нервозным и настороженным.

– Какие кошмары? Мои сны – мое личное дело.

– Вам не снилось, что вы получили травму?

Эш замялся и наконец ответил:

– Ну да, как будто мне лечат зуб, он до сих пор побаливает… Паад, вы даже как агент ЛОСУ превышаете свои полномочия! Я не обязан рассказывать вам свои сны.

Он ушел, стукнув дверью. Валвэнийская лесостепь все тянулась и тянулась, а Мартин гадал, что он будет делать, если она превратится в густой лес без торной дороги. Заранее об этом думать не хотелось.

После полудня он остановил машину, чтобы передохнуть и пообедать.

– Паад, мы выехали из зоны магических снов, – сказал, войдя в салон, Сотимара. – Слава Единому…

– Откуда вы знаете?

– Я задремал, и ничего подобного мне в этот раз не приснилось.

– Отлично, – обрадовался Мартин.

Оставив фаянийца и Эша в салоне, он уселся в кресло перед пультом и вновь начал лавировать меж древесными куполами. Хорошо, что хоть что-то наладилось… Вдруг скользящая дверь с грохотом открылась, в кабину ворвался Вениамин.

– Паад, да вы просто преступник!

– Почему? – спросил Мартин.

Он как раз заметил впереди кое-что любопытное: сразу два Х-объекта, правый – конус, острием вонзенный в землю, левый – неправильной формы сфера. Оба в два раза выше самых больших паукообразных деревьев, примерно семь-восемь метров от земли до верхней точки. Бывают и покрупнее.

– Паад, вы совершили преступление не только против народа Драгоценных Холмов – против всего Валвэни, против всего Кадма! Вы совершили преступление против истории этой планеты!

– С чего вы взяли?

Х-объекты приближались: изжелта-белые, как старая кость, издырявленные множеством отверстий. Они занимали Мартина гораздо больше, чем нападки Эша.

– Сотимара мне рассказал, как вы встретились.

– Разве он чем-то недоволен?

– Он-то доволен, – презрительно скривился Вениамин. – Типичный представитель декадентской фаянийской культуры, он, разумеется, очень рад, что вы спасли ему жизнь. Вы там вылезли как герой дешевого боевика, даже не подумав о том, что губите прогресс!

– Как это я погубил прогресс?

Против воли Мартин заинтересовался. Теперь он делил свое внимание поровну между Эшем и Х-объектами.

– Если бы Сотимару сожгли на костре, народ Драгоценных Холмов получил бы прецедент: мученик-просветитель, который принес людям Знание с большой буквы и за это был убит невежественными правителями. Его гибель дала бы толчок прогрессу, появились бы новые бунтари… Путь развития – это путь страданий, и люди Драгоценных Холмов вступили бы вслед за Сотимарой на этот великий путь, если б не ваше вмешательство. Дурак вы, Паад!

На лице антропоэтнолога появилось выражение иронического превосходства, обычно несвойственное ему, словно позаимствованное у кого-то другого, куда более артистичного и раскованного, чем Вениамин Эш.

– Поосторожнее, Эш, – предупредил Мартин. – Ваше мнение о моих действиях меня не волнует, но для порядка я могу вам врезать. За дурака.

Изобразив обреченно-снисходительную усмешку, Вениамин очень быстро ушел.

Х-объекты исчезли из поля зрения – бронекар пересек соединяющую их условную линию, и они остались позади. Мартин поглядел на карту Валвэни, прилепленную скотчем к боковому экрану: здесь, в Цибене, этих штук гораздо больше, чем в соседней Келме или в Ширане, отделенной от Цибена горным хребтом. А в нынешней ситуации есть свои плюсы! По крайней мере, один: теперь, когда вся электроника пропала, не надо петлять, огибая Х-объекты. Можно идти к цели по прямой, кратчайшим путем.

После захода солнца Мартин остановил машину. Так как цепи, подающие питание на фары, тоже вышли из строя, бронекар мог двигаться без риска заехать не туда только в светлое время суток.

Толстые, туго переплетенные стебли пружинили под подошвами, деревья-пауки в свете полной луны отбрасывали сквозистые черные тени. Поблизости пищали и возились какие-то существа, но Мартин, сколько ни старался, не смог разглядеть их. Вероятно, они обитали под растительным ковром.

– Плоды пиары несъедобны, – ответил на его вопрос Сотимара. – Из них делают краску – черную, синюю, фиолетовую. В Ширане и в Келме пиару выращивают на плантациях. Большая редкость – пиара с красными плодами, из которых получают красную и розовую краску. Знаете, Паад, если нам попадется красноплодная пиара, стоит взять ее с собой. Продадим келмацким купцам на вес золота.

Эш, который стоял в стороне, засунув руки в карманы, пробормотал что-то невнятно-ироническое.

– А как мы возьмем с собой пиару? – смерив взглядом ближайшее дерево, спросил Мартин.

Не то чтобы он загорелся этой идеей, но его заинтересовала техническая сторона.

– Осторожно выкопаем, на корневище каждого ствола наденем мешок. Надо следить за тем, чтобы земля в мешках все время оставалась влажной. Потом погрузим на крышу вашей машины и привяжем. Это верный бизнес.

Эш негромко фыркнул.

– Вы знаете другой способ? – повернулся к нему фаяниец.

– Мне бы ваши мелкие проблемы… Вы могли войти в историю Валвэни как первый мученик-просветитель Драгоценных Холмов, а вместо этого строите планы, как бы свезти на продажу омерзительное дерево! Мне смешно вас слушать.

Сказав это, Вениамин, не дожидаясь ответа, забрался в машину.

– Паад, ваш соотечественник, по-моему, больной человек, – проводив его озадаченным взглядом, заметил Сотимара.

– Никто не спорит, – пожал плечами Мартин. – Ничего, дома его подлечат.

– Сегодня у нас будет спокойная ночь, – фаяниец улыбнулся. – Обыкновенные сны, без всякой магии…

– Ага, – весело согласился Мартин. – А завтра доедем до этой чертовой деревни, я переговорю с Мадиной Милаус, потом дам сигнал на орбиту… Вас я в любом случае доставлю обратно в Эгтемеос. Думаю, Панасов и Унарре будут рады заполучить хорошего переводчика-полиглота.

Он почти в полной темноте умылся и почистил зубы (лень было тащить с собой «вечную лампу»), ощупью добрался до каюты, растянулся на койке. В лунном свете, проникавшем сквозь иллюминатор, слабо поблескивала ромбовидная дверная ручка. Прежде чем закрыть глаза и отключиться, Мартин с облегчением усмехнулся: впереди – нормальная ночь с нормальными снами. Завтра утром он будет в отличной форме.

…Наркокурьер сломя голову мчался по вымощенной истертыми плитами улице, мимо ветхих домов, окруженных подстриженным на один и тот же манер кустарником. Тощий паренек лет семнадцати-восемнадцати, в мешковатом ученическом костюме. Порой он на бегу оглядывался – испуганное мальчишеское лицо с заостренным носом, волосы прилипли ко лбу. Если взять его с поличным, можно будет и на хозяина выйти…

Он обливался потом, но не отставал, хотя такие пробежки вызывали у него не меньшее отвращение, чем малокалорийная диета. Главное, что голова не кружится. Зимой, при попытке очередного «ареста на заказ», его треснули сзади по голове, и он полгода провалялся в больнице, однако потом, на удивление, быстро поправился. Раз он даже эту сумасшедшую гонку выдерживает, все в порядке, организм восстановился полностью. Врачи ошибались, когда пугали его инвалидностью. Лишь бы поскорее открылось пресловутое второе дыхание… А парень до сих пор ничего не выбросил: товар слишком дорог, хозяин, если что, убьет. Тем лучше. Все-таки он эту шайку накроет!

Следом за наркокурьером он свернул в неприметный проулок между двумя домами, пересек заваленный мусором пустырь. Дальше начинался древний район: постройки из бетона и ажурных металлических элементов, вытянутые плоскости балконов, открытые винтовые лестницы. Давным-давно это было последнее слово архитектуры, престижные коттеджи для тех, у кого водились хорошие деньги. Теперь тут ютится беднота. Городу три с лишним тысячи лет, и нет такого архитектурного стиля, который не оставил бы на нем своего отпечатка. Пот заливал глаза, над головой покачивалось желтое небо (в течение последней декады погода стояла безветренная, плотность смога увеличилась). Наркокурьер опять свернул, чуть не сбив с ног прохожего. Только бы не отстать, проклятый лишний вес… Оплетенные красноватым плющом старые четырехэтажки. Взвизгнули тормоза. Распахнув дверцу автомобиля, шофер разразился руганью, а едва не попавший под колеса наркокурьер припустил еще быстрее.

Поворот. Утопающие в зелени особняки за высокими заборами. Наркокурьер как сквозь землю провалился… Он успел заметить движение там, где не должно быть никакого движения: в одном из заборов покачнулась доска, вставая на место. Похоже, парень привел его прямо к хозяину, вот это удача…

Забор был новый, лакированный, из тропического желтого дерева, которое привозят из-за океана. Усмехнувшись, он отвел в сторону доску и попытался пролезть. Не получилось. Переплетение ветвей заслоняло обзор, драгоценное время уходило… Он злобно выругался. Потом пришло решение, которое показалось ему простым и изящным: пусть проклятый лаз не рассчитан на человека его комплекции – у него хватит силы, чтоб эту ошибку исправить.

На шаг отступив, он ударил ногой по соседней доске, резко и точно, как на тренировке. Доска хрустнула. Нажав плечом, он выломал ее и швырнул на тротуар. Пожалуй, щель все еще узковата… Он выбил следующую доску.

– Ты что делаешь, вахлак?! – крикнула проходившая мимо женщина в цветастом платье. – Постыдился бы средь бела дня! Вот уж тебя за это боги покарают!

Игнорируя причитания назойливой бабы, он нанес новый сокрушительный удар – чтобы уж наверняка не застрять. Еще чуть-чуть, и он накроет с поличным всю наркошайку… В кустах зашуршало, и в следующую секунду ему на грудь прыгнула гибкая серая тварь. Сторожевой ящер. Он пошатнулся, но все же устоял на ногах. В плечо вонзились, терзая мякоть, острые когти, перед самым лицом щелкнули клыки. Не обращая внимания на боль, он обеими руками сжал горло животного. Хрустнули раздавленные позвонки. Отшвырнув агонизирующую тварь, он, пошатываясь, огляделся: за ним с опаской наблюдало несколько прохожих – и, как назло, ни одного полицейского.

– Вызовите кто-нибудь полицию! – распорядился он. – Живо!

– А что случилось-то? – спросил, подслеповато щурясь, какой-то старичок.

– Этот бандит, видишь, что сделал – весь забор у людей разворотил, – объяснила женщина в цветастом платье. – Вот его боги-то и покарали! А теперь он в полицию хочет, чтобы, значит, повиниться…

Плюнув с досады, в мокрой от крови куртке, он начал протискиваться в дыру. Плечо словно горело в огне…

– Убью… – простонал сквозь зубы Мартин.

Он не знал, кого – или что – он убьет. Знал только, что эти сны его уже достали. Тот же город под желтым небом, тот же человек, с которым он себя полностью отождествлял… Припоминая подробности, Мартин фыркнул: во-первых, он перемахнул бы через забор без малейшей заминки. Всего-то два с половиной метра… Во-вторых, он, при его подготовке, расправился бы с ящером, еще когда тот находился в воздухе, и не получил бы никаких ранений.

Рука. Грудь. Плечо. Еще несколько таких снов – и он потеряет способность действовать. Ему и сейчас слишком много энергии приходится тратить на самоконтроль. Принимать обезболивающее Мартин без крайней нужды не хотел: оно замедляет реакцию и притупляет остроту восприятия. Он провел утреннюю разминку по полной программе, потом в течение часа массировал «травмированные» места. Массаж отчасти помог, боль ослабла.

За завтраком Сотимара ежеминутно ощупывал свое левое ухо: ему приснилась дуэль при лунном свете, на безлюдной улице изысканного и грязного фаянийского города. Противник отсек ему ухо. Ощущения и здравый смысл никак не могли достигнуть компромисса; измученный Сотимара почти ничего не ел и в конце концов попросил у Мартина лекарство. Мартин дал ему упаковку таблеток, посоветовав не злоупотреблять. Вениамин ел сосредоточенно, с кислым видом, но больным не выглядел. Когда Сотимара спросил его о снах, он буркнул, что восприимчивость к неизвестному излучению есть не у всех, он наблюдал это еще в Эгтемеосе, на примере разных своих знакомых.

Бронекар пополз дальше. После двух часов пути «лесостепь» кончилась, сплетенный из толстых стеблей ковер сменили наклонные каменистые плоскости. Машина то карабкалась вверх, то катилась под горку. Среди розоватых валунов торчали пучки роскошных ярко-фиолетовых листьев. Пейзаж был красив, но безжизнен, зато на горизонте белели сразу три Х-объекта: обелиск, перевернутый конус и купол. Учитывая расстояние и пересеченный характер местности, высотой они не уступали тридцатиэтажным лидонским небоскребам.

К Мартину присоединился фаяниец. Благодаря обезболивающему он почувствовал себя лучше и оставил ухо в покое.

– Паад, – его голос звучал тихо, – Эш сейчас может нас подслушать?

Мартин оглянулся на плотно закрытую дверь кабины.

– Нет.

– Хорошо, – прошептал Сотимара. – Видите ли, я подозреваю, что Эш – колдун. Черный маг.

– Что?.. – Мартин вытаращил глаза.

– Я понимаю, вас шокирует такое обвинение в адрес вашего соотечественника. Извините, но надо смотреть правде в глаза! Три ночи подряд нас преследуют магические сны. Это губительные сны, после них остается боль. Посещают они только нас с вами, с Эшем ничего не происходит. Это означает, что у него есть магическая защита. Я могу предположить, что он овладел валвэнийской магией и теперь использует ее против нас. Кажется, у вас с ним были какие-то разногласия, он не хотел ехать туда, куда мы направляемся? Если вы ничего не предпримете, он нас уничтожит.

– Черт, вот это гипотеза… – несмотря на боль, Мартин коротко рассмеялся. – Не беспокойтесь, Сотимара, все не так плохо. Помните, я объяснял вам насчет излучения неизвестной природы, которое воздействует на мозг? Оно вызывает сны, похожие на наркотические галлюцинации, и, в качестве остаточного эффекта, болевые ощущения. Наши ученые еще разберутся с этой хреновиной… А у Эша индивидуальная невосприимчивость. Возможно, это связано с его состоянием. Возможно, на людей с расшатанной психикой излучение действует слабее, чем на здоровых. Я согласен, тут много неясного. Но Эш не колдун, могу поручиться.

– Вы не верите в магию?

– Пожалуй что нет.

Сотимара вздохнул.

– Паад, вспомните, как я предупреждал вас в Эгтемеосе насчет шлема. Вы не захотели меня послушать, и вам чуть голову не оторвало! То, что Эш не вполне нормален, не мешает ему быть колдуном. Наоборот, нормальный человек никогда не свяжется с черной магией.

– Наука моего мира не признает никакой магии.

– Мы можем погибнуть из-за вашего догматизма, – покачав головой, фаяниец поднялся с кресла.

– Все будет в порядке, – подмигнул Мартин. – Сами увидите.

Ему так и не удалось подбодрить Сотимару, тот ушел подавленный.

После обеда начали попадаться деревни. Приметив впереди первую, Мартин остановил машину и сходил в салон за Вениамином.

– Смотрите, это деревня, где осталась Мадина?

– Нет. Раюсаны дальше, на берегу озера.

Эш поудобнее устроился в кресле. Вид у него был непринужденный, почти счастливый, на лице блуждала легкая улыбка.

– Еще три-четыре часа ехать. Можем не торопиться. Вы же не полезете туда днем, как слон в посудную лавку? Вы должны побывать там после захода солнца и поговорить с Мадиной без свидетелей. Я покажу, где она живет.

Редкие пучки фиолетовых листьев превратились в сплошные заросли по пояс взрослому человеку. Они сочно хрустели под колесами бронекара. Среди них паслись животные с роговыми гребнями вдоль спины, слишком раскормленные и тупые, чтобы своевременно убираться с дороги, поэтому Мартину то и дело приходилось сбрасывать скорость, да еще и петлять, чтобы никого не задавить. На то, что пастухи позаботятся о безопасности своей скотины, рассчитывать не приходилось: те разбежались, увидав бронекар. А животные, как ни в чем не бывало, продолжали хрупать листьями, косясь без всякого интереса на проезжающую мимо машину. Похожи на верховых чиротагов, но вдвое толще, и морды не такие вытянутые. Их гребни были выкрашены во все цвета радуги: видимо, цвет обозначал принадлежность тому или иному владельцу. Эш подтвердил, что так и есть.

– Люди здесь занимаются земледелием и скотоводством. У них на все случаи жизни есть традиции, все регламентировано… Имейте в виду, вы погубите семейное счастье Мадины, если жители деревни вас заметят!

– Меня не заметят, – сквозь зубы процедил Мартин.

Каждая деревня представляла собой скопище тесно сдвинутых глинобитных хибар – или, может, одну чудовищно разросшуюся хибару; по крайней мере, Мартин не разглядел между слепленными вместе постройками никаких промежутков. И везде присутствовали следы разрушений, а среди пестрых прямоугольников возделанных полей и огородов попадались черные, выжженные. Признаки войны, решил Мартин вначале. А потом понял, что нет, не то. Поля сожжены выборочно, и секции строений разрушены выборочно. Причем над последними поработал не огонь: проломлены крыши, раздавлены стены, все, что находилось внутри в момент катастрофы, превращено в груду мусора. Эш, когда он обратился к нему с вопросом, пожал плечами:

– Не знаю, что и сказать… Я ведь не знаю здешнего языка, мы с Мадиной с ними на пальцах объяснялись. В нашей группе полиглотами были Зотова и Нейби, но они погибли. Наверное, Мадина за это время выучилась болтать по-местному, вот у нее и спросите.

Затормозив около очередной деревни, Мартин позвал Сотимару. Потом надел на всякий случай шлем, конфискованный у разбойников, и спрыгнул на сухую оранжевую землю. Фаяниец и Эш остались в машине. Впереди громоздился глинобитный муравейник, такой же оранжевый, как почва под ногами и солнце в небе. Незастекленные черные окошки настороженно следили за Мартином, кое-где торопливо захлопнулись сплетенные из высушенных стеблей ставни и двери.

Сделав несколько шагов, он остановился, готовый в случае атаки отклониться или отпрыгнуть. Его голову защищал шлем, тело – вшитые в комбинезон пуленепробиваемые пластины и мелкая кольчужная сетка. Лицо и кисти рук оставались открытыми, но Мартин всецело полагался на свою реакцию. Оставшаяся после «магических» снов паразитная боль не мешала, ему все-таки удалось с помощью массажа и аутотренинга ослабить ее интенсивность. Оглядев оконные проемы (пока оттуда не вылетело ни одной стрелы – хороший признак), Мартин поднял правую руку и показал затаившимся наблюдателям сверкнувшую на солнце савашейскую серебряную монету, которую он выменял в Эгтемеосе. Монета была здоровенная, пять сантиметров в диаметре. В самый раз для демонстрации мирных намерений.

Прошло несколько минут. Из недр построек доносились шорохи, тихие голоса. Уловив движение справа, Мартин повернулся, не переставая следить за всем глинобитным массивом. Распахнулась плетеная дверь, из хибары вышел смуглый человек в линялой пестрой одежде и плоской шапочке с завязками под подбородком. Потом появился второй, третий… Из окна выглянула любопытная девчоночья мордашка и сразу пропала. Первый что-то спросил. Дружелюбно улыбнувшись, Мартин повертел монетой и махнул рукой Сотимаре, который следил за развитием событий из кабины. Фаяниец выбрался наружу. Увидав его, жители деревни начали церемонно, с достоинством кланяться. Принимают за савашейского князя, понял Мартин.

– Сотимара, вы сможете найти с ним общий язык?

Фаяниец что-то сказал, смуглый ответил.

– Да. Я не знаю их наречия, но староста знает савашейский. Он спрашивает, что мы желаем купить.

– Ну, что-нибудь съедобное… Что получше. Это просто предлог, я хочу выяснить, откуда эти разрушения.

Староста принес запечатанную глиняную бутыль и корзину вяленых фруктов.

– Вино и ялме, – прокомментировал Сотимара. – И то и другое неплохо, но не стоит таких денег.

– Да ладно, не имеет значения. – Мартин отдал смуглому монету. – Теперь спросите, что у них тут случилось.

Услыхав вопрос, крестьянин ссутулился и нахмурился. В течение некоторого времени он молчал, потом все-таки заговорил – шепотом, покачивая головой и сокрушенно вздыхая.

– Он говорит, на людей прогневались боги. Или злые демоны. Здешние жрецы еще не пришли к единому мнению. Они, эти боги или демоны, наказали тех, кто слишком хорошо жил, потому что люди не должны жить слишком хорошо. Так сказал голос, который прогремел с неба. После этого были разрушены жилища, умерщвлен скот и сожжены посевы грешников. Так было во всех окрестных деревнях.

И опять колыхалась вокруг фиолетовая растительность, маячили на горизонте Х-объекты, сменяли друг друга солнечно-оранжевые деревни, обезображенные зияющими проломами. Мартин был чертовски зол. Он не знал, кто это сделал, но сделать это могли только инопланетяне: ни у кого из жителей Кадма нет технических средств, которые позволяли бы таким образом разрушать дома. Староста добавил, что произошло это очень быстро, словно невидимый перст раздавил обиталища грешников. Вопрос: какой сволочи это понадобилось? И зачем?

Погруженный в эти размышления, он не сразу обратил внимание на то, что поселения остались позади. Насколько хватал глаз, волновались на ветру ярко-фиолетовые заросли, в голубом небе парили птицы, выше виднелись еле различимые точки – патрульные боты. Впереди вздымалась изъеденная дырами белесая полусфера. И все.

– Эш, мы не заблудились?

– Вот он, ориентир, – антропоэтнолог с жизнерадостной ухмылкой показал пальцем на сферический Х-объект. – После него местность пойдет сначала вверх, потом под уклон, и будет низина с озером. Раюсаны находится на отшибе. Вы лучше остановитесь, когда я скажу, чтоб оттуда не увидели бронекар. Они тогда сразу поймут, что мы – соотечественники Мадины, а по их обычаям женщина, выходя замуж, рвет все прежние связи и как бы рождается заново. Мадина приняла эти условия, а теперь у нее из-за нас будут неприятности.

Миновав полусферу, бронекар начал преодолевать пологий подъем. Внезапно впереди открылся довольно странный вид: естественная впадина с небольшим озерцом в центре; вдоль берега теснились обычные для этих краев глинобитные строения, они охватывали озеро сплошным кольцом. По периметру вокруг поселка располагалось пять воронкообразных Х-объектов.

– Отъезжайте скорее! – встрепенулся Вениамин. – А то нас заметят.

Мартин дал задний ход и затормозил.

– Вот и приехали. – Эш натянуто улыбнулся. – Я надеюсь, Мадина на меня не обидится.

– Где она живет? Деревенька-то большая…

– Я покажу. Вы еще не связывались с орбитой?

– Пока нет.

Мартин повесил на шею бинокль, приладил ножны с мечом. Снаружи было тихо, только растения шуршали на ветру да лениво перекликались птицы. Раздвигая фиолетовые листья, он двинулся вперед. Вениамин шагал рядом, запинаясь о торчащие из земли корни. Сотимара тоже присоединился к ним, повесив на пояс трофейный меч с посеребренной рукоятью. Судя по его затуманенному взгляду, обезболивающих таблеток он съел больше, чем стоило бы, но зато полученные во сне травмы его сейчас не беспокоили.

Все трое остановились на гребне.

– Надо подождать, пока солнце сядет, – настойчиво напомнил Эш.

Мартин рассматривал Раюсаны в бинокль: плоские крыши, неподвижная блестящая вода, сероватая кромка пляжа, привязанные у берега плоты. Людей немного, деревня выглядит почти безжизненной. Не видно ни детей, ни собак, как в других поселениях, которые попадались по дороге. Огороды занимают небольшую площадь. Никакой домашней скотины. Опустив бинокль, он отметил, что, если соединить Х-объекты воображаемыми линиями, получится правильный пятиугольник.

– Эш, сколько народу здесь живет?

– Мало, – отозвался Вениамин. – Два-три десятка. Уютное уединенное местечко, потому-то Мадина и решила здесь остаться. Они промышляют рыболовством, кое-что выращивают… Полная идиллия.

– Паад, можно бинокль? – попросил Сотимара, беспомощно щурясь.

Мартин протянул ему бинокль и вновь оглядел деревню: что-то в ней было неправильно.

– Эш, с прошлого раза тут ничего не изменилось?

– Да нет. Все как было.

– Деревня выглядит, как после мора.

– Нет, ничего подобного. Просто большинство жителей – старики, вот и обстановка спокойная. Есть несколько молодых, в том числе муж Мадины.

– Странное место она выбрала.

– Любовь, – лаконично объяснил Эш.

– Мне тоже здесь не нравится, – сказал Сотимара. – Паад, я уже усвоил, что вы никогда не прислушиваетесь к чужим советам, но, может, сделаете исключение?

– Ну? – Мартин вопросительно поднял бровь.

– Поехали туда сейчас, пока солнце не село.

– Какая ерунда! – резко перебил Эш. – Вы что, боитесь горстки стариков? Паад, если вы не хотите испортить Мадине всю дальнейшую жизнь, вы должны спуститься туда ночью, пешком. Вы же мне обещали!

– Я так и сделаю, – успокоил его Мартин.

Фаяниец вздохнул.

– Давайте отойдем от края, – попросил Вениамин. – А то снизу нас заметят. Я ведь дал Мадине слово, я и так уже его нарушил.

– Покажите ее дом.

– Вон тот, длинный, видите? Его легко запомнить.

Мартин кивнул: если между двумя ближайшими Х-объектами провести линию, длинный дом окажется прямо посередине. Взяв у Сотимары бинокль, он внимательно рассмотрел свою цель. Квадратные оконные проемы затянуты светлым кружевом (он вспомнил ажурный занавес в комнате Эша в «Дендроэкспорте»); плоская крыша вымощена в шахматном порядке поблескивающей плиткой коричневатых тонов – похоже на керамику; в углу темнеет прямоугольный лаз. И нигде не видно никакой домашней утвари. Несмотря на присутствие людей, деревня выглядит нежилой.

– Отойдем, слышите? – громче повторил Эш. – Сейчас тут время послеполуденного отдыха, но скоро люди начнут просыпаться, некрасиво получится, если нас увидят.

Мартин отошел от края и сел на теплую сухую землю, привалившись спиной к колесу бронекара. Медицинская аппаратура вышла из строя, зато у него осталась полная коллекция антибиотиков плюс фармакологический справочник. Если в деревне эпидемия, Мадине может понадобиться экстренная медицинская помощь. О себе Мартин не беспокоился: редко случалось, чтоб он подцепил какую-нибудь заразу.

– Я вот смотрю на вас, Паад, и думаю: как же скучно вы живете, – раздраженно произнес Эш. Он уселся напротив Мартина, но никак не мог удобно устроиться на твердой земле. – Никаких сомнений, никаких комплексов, никаких внутренних противоречий… Ваш героизм хорошо оплачивается, все проблемы вы решаете одним ударом кулака. Вам не скучно?

– Нет, – лениво огрызнулся Мартин.

– А вы никогда не задумывались о том, что надежно забытое прошлое может схватить человека за шиворот и притянуть к ответу? – Эш все больше нервничал, в его голосе прорезались обиженно-агрессивные интонации. – Допустим, вы совершили подлость и забыли о ней, но вдруг вас приперли к стенке?

– Эш, вы не совершили ничего нехорошего, сообщив мне, как спасателю, о местонахождении Мадины Милаус, – нудно-официальным тоном заверил его Мартин, подумав: «Отвязаться бы от тебя поскорее!»

– Вы, конечно, не верите в реинкарнацию? – усмехнулся вдруг Эш.

Мартин боролся с болью, которая опять начала усиливаться, лезть в метафизические дебри у него не было ни времени, ни охоты. Он уже открыл рот, чтобы послать Вениамина подальше, но его опередил Сотимара:

– Я верю в реинкарнацию, это весьма серьезная тема. Что вы хотели сказать, Эш?

– Да так, ничего. – Эш пожал плечами, поднялся и отошел в сторону. Если он и хотел что-то сказать, ему уже расхотелось.

Тишину нарушали редкие протяжные крики птиц. Солнце наполовину скрылось за морем фиолетовых зарослей. Мартин методично массировал плечо, якобы «разодранное» когтями ящера.

– Паад, надо съездить в деревню, пока светло, – тихо предложил Сотимара. – Я знаю Валвэни лучше, чем вы. Это не Чадора и не ваши звездные миры, здесь иногда случаются странные вещи.

– Я справлюсь.

Он еще раз посмотрел в бинокль, на кольцо глинобитных построек вокруг маленького озера. Что ж, пора собираться. Вернувшись в машину, он натянул поверх комбинезона черный маскировочный костюм, размазал по лицу черную краску. За спиной – ножны с мечом, на бедре – кобура с пистолетом, заряженным парализующими капсулами. Вряд ли все это понадобится, но чем черт не шутит… Мартин в раздумье стоял посреди арсенала. Ясно, что ничего ему в этой деревушке не угрожает (если сбросить со счета гипотетических болезнетворных микробов), и все-таки чувство опасности, вопреки здравому смыслу, подсказывало, что стоит вооружиться посерьезней. Он привык доверять своему чувству опасности, иначе не прожил бы так долго.

Мартин надел шлем, выкрасив его черной краской – чтобы металл не отблескивал. Приладил под мышкой вторую кобуру: пистолет с реактивными пулями. И, прекрасно сознавая абсурдность своих действий, защелкнул на животе пряжку ячеистого пояса с кумулятивными гранатами. Одна часть его сознания одобряла вся эти приготовления, другая потешалась над ней. Взяв еще кое-какие мелочи, Мартин подхватил с пола «вечную лампу», вышел в коридор и запер арсенал.

Увидав его, Эш отшатнулся.

– Вы что, пойдете туда в полной боевой экипировке? Это же…

– Я так привык. Заткнитесь.

Солнце село. Раюсаны поглотили кофейные сумерки, всего лишь несколько рассредоточенных огоньков указывали на ее местоположение. Эш и Сотимара проводили Мартина до гребня. Коротко кивнув им, он начал спускаться к деревне.

Глава 12

Склон был довольно крутой. Мартин, крадучись, приближался к постройкам, бесшумно раздвигая разлапистые темные листья. Если бы в деревне были собаки, они бы его почуяли и подняли лай, но стояла мертвая тишина. Даже стрекота насекомых не слышно. Для этого должны быть свои причины… В лунном свете белели громадные костяные воронки, вырисовывались контуры глинобитного массива. Озера не видно за домами. По спине у Мартина ползали мурашки. Это был особый предупреждающий страх, который не мешал действовать, но подсказывал: лучше туда не лезь. А если уж полез, постарайся не угробить себя за здорово живешь.

В нескольких метрах от дома, на который показал Эш, Мартин остановился. В двух крайних окошках, справа и слева, зазывно мерцали теплые огоньки. Окинув дом изучающим взглядом, Мартин скользнул в сторону.

Он все-таки нашел щель между двумя глухими стенами и, протиснувшись, оказался внутри глинобитного кольца. Впереди безжизненно блестела поверхность озера. От плотов пахло мокрой гниющей древесиной, от построек – нагревшейся за день глиной. Других запахов, обычных для большой деревни, не было. Здесь не готовили еду, не варили пиво, не справляли нужду, не выплескивали помои. Здесь не жили.

Скрипнула дверь. Мартин отступил в тень, готовый выхватить меч или пистолет – по обстоятельствам. Но никакой угрозы как будто не было. На пляж вышел худой человек в лохмотьях, изможденный, хотя и не старый. С трудом волоча ноги, подошел к воде, остановился, уставившись вдаль. Он был безоружен. Мартин бесшумно приблизился к нему. Их разделяло всего несколько шагов, но человек не замечал чужого присутствия. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, он тихонько мычал, глаза полуприкрыты. Наркоман под дозой либо душевнобольной, определил Мартин. Эта идиллическая, по утверждению Эша, деревушка нравилась ему все меньше и меньше.

Отцепив от пояса фонарик, он переступил через порог хибары, из которой вышел человек. Вытянутая прямоугольная комната. Вдоль стен – глиняные возвышения с выемками для посуды. Однако никакой посуды здесь нет, и мебели нет. На полу валяется единственная полусгнившая циновка. Три темных проема вели в комнаты поменьше, соединенные между собой коридорчиками, к ним примыкало еще несколько закутков. Везде пусто и полно пыли.

Прилепленная к стене лестница с деревянными перилами вывела его на крышу. С недоверчивым прищуром оглядевшись, Мартин легко перепрыгнул на соседнюю. Здесь лаз, который вел в дом, был закрыт сплетенной из твердых толстых стеблей крышкой. И заперт изнутри. Зато в следующем доме крышки не было, и опять та же картина. Мартин осматривал дома один за другим. Ничего, кроме нескольких драных циновок. И люди, блуждающие, как сомнамбулы, по мертвой деревне. Всего он встретил шестерых. Никто из них не пытался напасть на Мартина. Никто его попросту не замечал.

Если они тут живут, у них должны быть какие-то личные вещи, посуда… Пока он никакого скарба не обнаружил. Кто о них заботится, кто их кормит? Или они не всегда пребывают в таком состоянии, как сейчас? Наконец Мартин направился к дому Мадины. Почему-то ему очень не хотелось туда идти, и он подсознательно оттягивал этот момент, обшаривая соседние хибары. Поймав себя на этом, мысленно выругался и двинулся к цели. Как спасатель, он обязан забрать отсюда Мадину Милаус, лидонскую гражданку. Даже если она спятила, как все остальные здешние обитатели.

Дверь не заперта. Легонько толкнув ее, Мартин отступил к стене, прислушиваясь. Ни единого звука, кроме скрипа проржавевших петель. И никаких домашних запахов. Пригнувшись, чтобы не стукнуться шлемом о низкую притолоку, он вошел и оказался, как и ожидал, в центральной комнате с глиняными возвышениями для посуды (разнообразием планировки цибенские дома не отличались). Пустое нежилое помещение. Светильников не видно. Судя по всему, они находятся в крайних боковых комнатушках.

Еще раз пригнувшись, Мартин шагнул во внутренний коридор. Такой же затхлый пыльный воздух, как в других домах Раюсаны. Зато из-под двери справа сочится слабый свет. Мартин осторожно приоткрыл дверь. Посреди комнаты висел в воздухе золотисто мерцающий шарик. Стены, пол, окошко, потолок – все затянуто искусно сплетенным светлым кружевом. Только дверной проем свободен. Посмотрев на это, Мартин с сомнением усмехнулся: что-то у него не возникло желания перешагнуть через порог. Похоже на один из секторов Австралийского Тренажера: едва туда заходишь, вокруг тебя начинает стягиваться паутина, и, пока не сумеешь самостоятельно выбраться, в следующий сектор не перейдешь.

Он оглядел погруженный в густой полумрак коридорчик и, не найдя ничего подходящего для эксперимента, оторвал выточенную из дерева дверную ручку. Бросил на середину комнаты. Ничего не произошло. Ему хотелось рассмотреть поближе светящийся шарик. Наверное, эта штука подвешена на мономолекулярной нити.

Мартин все еще колебался – зайти или нет, – когда где-то хлопнула дверь, послышались торопливые шаркающие шаги. Судя по характеру звуков, несколько человек. Он отступил в темный угол, и тут в коридорчик ввалились люди в лохмотьях, которых он уже видел в деревне. Вытащив пистолет с парализующими капсулами, он четыре раза подряд нажал на спуск. Никакого эффекта. Через две-три секунды после того, как в кожу лица или шеи воткнется крохотный шип капсулы, человек теряет сознание. Если капсула вонзится ниже, обморок наступает спустя пять-шесть секунд. Но эти личности отключаться не собирались.

Промазать Мартин не мог. Да он и не промазал: на шее одного из гостей блеснула намертво прилипшая бусинка. Либо капсулы некачественные (ошибка или саботаж – и то, и другое для ЛОСУ нетипично), либо на этих странных субъектов препарат почему-то не действует.

Они надвигались молча. На бледных лицах не выражалось никаких эмоций, в расширенных зрачках мерцали тусклые блики отраженного света. Шагнув навстречу, Мартин нанес серию быстрых ударов. Люди беззвучно оседали на пол, но из центральной комнаты протискивались новые, а за их спинами толпились другие. Да их тут десятка три, никак не меньше… Они пытались оттеснить его в комнату с кружевной паутиной. Сообразив это, Мартин схватил одного и втолкнул внутрь. Как он и ожидал, подозрительные кружева тотчас пришли в движение, запеленав жертву в кокон. Черт побери, как это делается?.. Он имел представление о том, как это делается в Тренажерах, но там все контролируют древние имперские компьютеры, а здесь, в этой нищей деревушке… Х-объекты?.. У него было несколько секунд, чтобы удивиться и подумать, так как дверной проем перегородила баррикада из бесчувственных тел, не пропуская новоприбывших. Но тут зашевелились и начали подниматься на ноги те, кого он вырубил вначале. Вот этого уж точно не может быть! Удары он наносил хотя и не смертельные, однако вполне достаточные для того, чтобы любой нормальный человек на часок-другой вышел из строя. Стало быть, эти – ненормальные. Совсем чудесно…

Того страха, который не покидал его, пока он осматривал Раюсаны, Мартин сейчас не ощущал. Драка – привычное для него занятие, пускай даже противники больше смахивают на биороботов, чем на людей. Биороботы?.. Существа, лишенные самосознания, выполняющие приказы неведомого оператора… Как только в уме сверкнула догадка, Мартин перестал контролировать силу ударов. Теперь он бил на поражение. И все равно не мог окончательно вывести из строя ни одного из атакующих: не издавая ни единого стона, те вставали и, пошатываясь, опять наступали на него. Со свернутыми шеями, с переломанными конечностями. Причинить ему вред они не могли, но их было очень много, и они блокировали единственный выход наружу. А окошки тут маленькие… Некстати вспомнив, как он во сне чуть не застрял, протискиваясь через лаз в заборе, Мартин прорычал нечленораздельное ругательство.

Отступая по коридору, он распахивал все двери подряд: пустая заброшенная комнатушка, еще одна, еще… Крайняя слева – копия крайней справа, в воздухе висит такой же золотистый шарик, стены затянуты изящно сотканной паутиной. Вывод: Мадины Милаус здесь нет. Добросовестно проверив все помещения (попутно ему приходилось крушить противников, живучих, как восставшие из могил мертвецы в кино), Мартин на мгновение остановился, озираясь.

К выходу не пробьешься. Коридор упирается в стенку, под потолком окошко, и оттуда выглядывает лишенная выражения бледная физиономия. Итак, все биороботы в доме не поместились, какая-то часть осталась снаружи. Откуда их столько набежало?.. Коридор забит, на полу копошатся тела. Один, поднявшись на четвереньки, пополз к Мартину – он ударил ногой в лицо, и тот снова замер, распластавшись. Ненадолго. Скоро опять оживет. Сбоку пошевелились, по запястью Мартина скользнули чьи-то зубы. Извернувшись, он двинул по зубам. Потом окинул взглядом полутемное замкнутое пространство и усмехнулся: управляющий биороботами оператор не догадался заблокировать лестницу, которая ведет на крышу.

Сгруппировавшись, Мартин оттолкнулся от пола, сделал в воздухе сальто и приземлился на качнувшуюся под ногами деревянную ступеньку. Крышка лаза была заперта, он без труда ее выбил и на секунду затаился, глядя на усыпанное звездами небо. Потом вытащил из ячейки на поясе гранату и швырнул в лаз, а сам скорчился у стены. Оглушительный хлопок, дом содрогнулся. Мартин выскочил наружу, откатился от люка, держа наготове новую гранату. Он успел заметить, что на крыше пусто. Теперь надо спрыгнуть…

Мощный порыв ветра. Поглядев вверх, Мартин замер: над домом висела развернутая раструбом вниз гигантская туманная воронка, она со свистом засасывала воздух, медленно опускаясь. Его потащило по крыше, он пытался за что-нибудь ухватиться, до крови обдирая пальцы левой руки. Пальцы правой сжимали гранату. Сдвинув рычажок, Мартин выпустил ее и, стискивая зубы от напряжения, на несколько пядей отполз, борясь с воздушным потоком. Звук взрыва он не услышал, но внезапно тяга исчезла. Мартин поднял голову: в воздухе расплывалась, тая, безобидная туманная клякса. Не дожидаясь новых сюрпризов, он по-пластунски дополз до края, спрыгнул. Мягко приземлившись на ноги, выхватил из кобуры пистолет.

Шелестящий звук. Он повернулся, готовый к стрельбе, и увидел, что окружающие деревню Х-объекты разваливаются на куски, осыпаются. Прошло немногим больше минуты, и их не стало. Ближайшие два, которые находились в поле зрения Мартина, превратились в бесформенные груды строительного мусора, печально белеющие в красноватом лунном свете.

Он отступил во тьму, обшаривая взглядом Раюсаны. Огоньки в окошках погасли. Биороботы больше не проявляли активности. Из деревни не доносилось ни звука. Петляя и пригибаясь к земле, Мартин побежал вверх по склону, туда, где остался бронекар. Он то и дело оглядывался, но погони не было.

Машина ждала на месте. Тяжело дыша, он ввалился в кабину, захлопнул дверцу.

– Паад?.. – донесся из недр бронекара голос фаянийца.

– Это я! – крикнул Мартин.

В углу салона сияла лайколимская лампа. На полу лежал связанный по рукам и ногам Эш, над ним стоял Сотимара с мечом.

– Паад, этот псих сказал, что убьет меня, если вы не вернетесь! – выдавил Вениамин.

– Тогда вам повезло, что я вернулся.

Мартин швырнул в угол шлем – тот все-таки тесноват, и голова в нем сильно потеет. Сдвинув скользящую дверцу шкафа (в недалеком прошлом холодильника), вытащил банку пива и в несколько глотков осушил. Он чувствовал себя выжатым. Не из-за физических нагрузок, они для него не превышали нормы, а из-за того, что пережитое в Раюсаны не поддавалось осмыслению. Кто-то активировал Х-объекты, наплодил биороботов… Устроил в деревушке засаду. Персонально для Мартина Паада? Вряд ли. Скорее всего, для каждого, у кого хватит ума туда сунуться. У него хватило… Взъерошив влажные волосы, Мартин плюхнулся на низкий диванчик.

– Что случилось, Паад? – наклонился над ним Сотимара. – Вы нашли ту женщину?

– Нет.

– У меня сотрясение мозга, – пожаловался Эш. – Когда вы ушли, он без предупреждения огрел меня по голове чем-то тяжелым и связал. Развяжите меня, наконец!

– Вы знали, что творится в чертовой деревне? – проигнорировав требование, спросил Мартин.

– Откуда я знаю, что там творится… – Эш воровато отвел взгляд.

Встав с диванчика, Мартин приподнял его за шиворот и встряхнул.

– Вы рассчитывали, что я оттуда не выберусь?

– Нет… – запротестовал Вениамин, но вдруг осекся. – Да. Да, я хотел вас убить! Вы заставили меня нарушить слово, а я не мог предать доверие Мадины! Представьте себе маленькую девочку, заблудившуюся в огромном мире… Она живет в Ширане, это очень далеко отсюда, я не могу сказать, где. Я даже точно не помню. Не тревожьте ее, она сама так хочет. Я слыхал, что в Раюсаны происходит что-то непонятное, исчезают люди, и поэтому направил вас туда, чтобы вы не преследовали Мадину. Если у вас есть хоть немного человечности, вы это поймете! Я не хочу быть предателем. Разрежьте эти веревки, пока у меня кровообращение не остановилось! Все перетянуто. Ваш трахнутый переводчик даже связать меня нормально не мог…

– Я постарался связать его крепко, чтобы не сбежал, – скромно объяснил фаяниец. – Он хотел пойти следом за вами, это показалось мне подозрительным.

– Это правда? – не выпуская воротник Эша, осведомился Мартин.

– Да, – беспомощно сознался тот. – Я должен был убедиться, что вы не вернетесь. Кроме того, я ведь тоже исследователь, я хотел выяснить, почему Раюсаны пользуется дурной славой. Паад, я знаю, что вы незнакомы с амбивалентностью и сложными душевными противоречиями, но постарайтесь меня понять…

Мартин с отвращением бросил его на пол, достал нож из пристегнутых к голени ножен и разрезал веревки. Эш издал стон облегчения. На его запястьях и лодыжках остались глубокие темные рубцы.

– Сотимара, так недолго и покалечить человека, – заметил Мартин. – Учтите на будущее.

– Это не человек, а черный маг, – фаяниец смотрел на Вениамина жестко, без тени раскаяния. – Я опасался, что он порвет веревки колдовским способом. Он ведь уже заманил вас в колдовскую ловушку! Разве вы не столкнулись в зачарованной деревне с мистическими явлениями?

– Я столкнулся с необъяснимыми на данный момент явлениями, – поправил Мартин. – Утром разберемся.

– Вы хотите еще раз туда спуститься? Что там было?

– В двух словах не расскажешь. Сейчас рано делать выводы, утром поглядим.

– Лучше, если мы уедем отсюда, как только рассветет, – обеспокоенно сказал Сотимара. – Вокруг Раюсаны пять древних магических памятников, все вместе они образуют пентаграмму, это неспроста…

– Теперь ни одного не осталось, – Мартин не удержался от ухмылки.

– Куда они делись? – слабым голосом спросил Эш.

Руки и ноги его не слушались, он неловко извивался на полу, пытаясь сесть.

– Рассыпались.

– Как?.. – Эш приподнял голову.

– Одной гранаты хватило.

Некоторое время оба собеседника оторопело смотрели на Мартина, потом Сотимара в раздумьи произнес:

– Тогда, возможно, и не опасно…

А Вениамин с горечью прошептал:

– Ну да, это ваш фирменный стиль! Чего еще от вас ждать…

Пристально глядя на него, Сотимара положил руку на рукоятку меча. Жест немного театральный, зато эффектный.

– Паад, придержите этого дикаря! – Эш беспокойно дернулся. – Я лидонский гражданин! ЛОСУ прислало вас сюда для защиты и эвакуации лидонских граждан, не подпускайте его ко мне! Он совсем свихнулся, все время что-то бормочет насчет колдовства, вы же не верите в такую ерунду!

– Я – дикарь? – высокомерно спросил Сотимара. – Сто двадцать поколений моих предков были перлорожденными! А что касается колдовства, Эш, почему вас так расстроило уничтожение проклятых древних памятников, если вы не колдун? Это вы насылали на нас магические сны!

– Паад, как я мог бы это сделать без гипноизлучателя?!

Мартин равнодушно пожал плечами, но все-таки бросил:

– Сотимара, оставьте его в покое. Он не колдун.

– Я дважды предупреждал вас и дважды оказывался прав, – отпустив рукоятку меча, вздохнул Сотимара. – Насчет шлема и насчет деревни. Надо его убить.

– Жители Драгоценных Холмов тоже обвиняли вас в колдовстве и хотели убить. Помните?

– Это совсем другое. Я всего лишь хотел внести в их быт немного комфорта. Но я не связывался с черной магией и не служил проклятым древним богам Валвэни.

– Паад, вы современный образованный лидонец, вы же не верите в черную магию! – опять воззвал Эш.

– Не орите так, – поморщился Мартин. – Я устал.

Он поднял антропоэтнолога и усадил на диванчик. Глядя на него сверху вниз, сказал:

– Итак, вернемся к интересующему меня вопросу. Где Мадина Милаус?

– В Элимидисе, – осторожно разминая занемевшие пальцы, признался Вениамин. – Такой небольшой поселок на юге Шираны. Она там счастлива, не надо ее тревожить.

– Ага, – кивнул Мартин. – Так я и поверил. Сотимара, присмотрите за ним, но не прикасайтесь к нему, ясно?

Отперев дверь своей каюты, он вытащил из футляра лампу, набрал код на дверце небольшого сейфа, утопленного в стене. Хорошо, что замок механический, а то пришлось бы резать автогеном… Взяв то, что нужно, Мартин вернулся в салон.

– Вы зачем это принесли?! – со страхом спросил Эш, увидав инъектор.

– Я не верю вам на слово, – пожал плечами Мартин. – Согласитесь, у меня для этого есть основания. Сейчас я введу вам дозу веритола и задам два вопроса. Только два в присутствии свидетеля. – Он кивнул на Сотимару. – Если хотите, можете потом на меня пожаловаться.

– Вы не имеете права… – затравленно прошептал Эш. – Не надо! Вы разрушаете мою личность…

Мартин прижал к его запястью инъектор, и Вениамин другой рукой испуганно прикрыл себе рот.

– Первый вопрос. Мадина Милаус жива?

– Да… – Антропоэтнолог смотрел на Мартина с ужасом, его губы дрожали. – Она была жива и здорова, когда я видел ее в последний раз.

– Второй вопрос. Где она?

– В келмацкой деревне Хоромали.

Мартин удовлетворенно кивнул:

– Спасибо. Это все.

– Спросите, давно ли он занимается черной магией, – с любопытством глядя на инъектор у него в руке, посоветовал Сотимара.

– Я узнал то, что хотел. Этого достаточно.

– Можно, я пойду к себе? – тихо спросил Эш. Его трясло, он часто моргал. – Веритол – это преступление… Да, я на вас пожалуюсь! Вы ответите… Это хуже смерти.

– Идите, – разрешил Мартин.

Эш на подгибающихся ногах вышел в темный коридор. Мягко стукнула скользящая дверь каюты, раздался щелчок – он заперся изнутри.

– Черт, я бы все отдал за чашку крепкого кофе. – Мартин зевнул. – Пошли в кабину. Спать будем по очереди: один отдыхает, другой следит за обстановкой.

– И за Эшем, – добавил Сотимара.

Да, вот это не лишнее. У Вениамина наверняка есть оружие. И он очень не заинтересован в том, чтобы Мартин Паад встретился с Мадиной Милаус. Что ж, если он загнал местным подотчетное имущество экспедиции, в том числе запрещенное к экспорту, а Мадина об этом знает, его вполне можно понять… «Чертов дурак», – проворчал Мартин. Задержавшись перед дверью, которая вела в каюту Эша, он нашел в связке нужный ключ, вставил в скважину и повернул на два оборота. Все. Теперь Эш оттуда не выйдет, изнутри этот замок нипочем не откроешь. Такие ключи имелись только у Мартина на всякий случай. Он прислушался: за дверью тихо. Даже если Вениамин понял, что его заперли, протестовать вслух он не стал.

За лобовым стеклом кабины чернело небо, усеянное редкими звездами. Ближе неровная линия зарослей обозначала кромку обрыва. Ничего зловещего.

– Что случилось в деревне, Паад? – спросил Сотимара.

Мартин вкратце рассказал: он не хотел пугать фаянийца, но, если вдруг начнется заварушка, лучше драться бок о бок с информированным напарником.

– Зомби… – голос фаянийца дрогнул. – Живые мертвецы… О, Единый! Я слыхал о них. Вы даже после этого не хотите поверить в валвэнийскую магию?

– Завтра я еще раз спущусь туда и, если найду хоть одно тело, узнаю, в чем загвоздка.

– Вы неисправимы, – с осуждением покачал головой Сотимара. – Вам надо отдохнуть, я подежурю. У нас есть кофе?

Мартин скривился:

– Растворимый. В гранулах. Не всухую же его глотать.

– Может, разведем снаружи костер и вскипятим воду? Пока там все спокойно… – фаяниец вытянул шею, всматриваясь во тьму. Потребность в кофе пересиливала страх перед зомби.

– У нас нет топлива. Эти листочки гореть не будут.

– А в машине не найдется чего-нибудь ненужного?

– Нет, – отрезал Мартин. Потом добавил: – В этой дрянной деревне кое-что есть, но я туда за дровами не побегу. Потерпите до утра. Разбудите меня через два часа, ясно? А если что-нибудь начнется, будите сразу.

Он зафиксировал спинку кресла в наклонном положении, прикрыл глаза. Расслабив мышцы, погрузился в дрему.

…Кусок застрял в пищеводе. Это не смертельно, но очень больно. Вообще-то он собирался уходить по делам: четверть часа назад позвонил один из постоянных клиентов, владелец сети ресторанов, и попросил его разобраться с кражей на складе. В этот раз увели три ящика элитного вина. Радуясь, что появился законный предлог смыться из дома до того, как придут гости, он торопливо переоделся и направился в прихожую, но возле приоткрытой двери гостиной остановился, сглотнув слюну. Длинный раздвижной стол ломился от соблазнительных блюд: салаты, рулеты, заливное, биточки, рагу, бифштексы… Жена сегодня с утра хлопотала на кухне. А теперь ее гости без него все это слопают! Нет уж, сначала он совсем немножечко перекусит, а потом поедет ловить вора… Никуда вор не денется. Ясно, что это кто-то из работников склада, дело только за тем, чтоб его расколоть.

Стеклянная дверь в лоджию была распахнута, шелковые бежевые портьеры колыхались от сквозняка. Над крышами дальних домов расцвел роскошный ало-оранжево-розово-золотой закат (обязанный своей чарующей красотой смогу), выше небо потемнело, утратив дневную желтизну. Его закат не интересовал. С плотоядной усмешкой оглядев стол – глаза разбегались, – он заметил свой любимый мясной рулет, отхватил солидный кусок и отправил в рот. Прелесть… Отломил еще кусок, наскоро разжевав, проглотил. Послышались шаги. Тут-то рулет и застрял в пищеводе.

– Ты что делаешь?!

Она стояла в дверях и смотрела на него, чуть прищурив искусно подведенные глаза. Темные волосы уложены в замысловатую прическу, губы пунцовой полоской выделяются на красивом лице, кремово-бледном, как драгоценный старинный фарфор.

Не ответив, он схватил первую попавшуюся бутылку: если запить, это пройдет.

– Ты сошел с ума? – она еще сильнее прищурилась. – Это же «Небесное десертное», оно для гостей! Его просто так не пьют!

Струйка вина потекла по подбородку, по шее и нырнула под воротник. Проклятый кусок рулета на тронулся с места.

– Я так старалась! Что про нас подумают гости? Я возилась с этим рулетом целый час, а ты оставил от него один хвостик и всю скатерть вином закапал!

– Молодец… – прохрипел он. – Я подавился…

– Ничего удивительного! Ты только и делаешь, что жрешь, я для тебя готовить не успеваю! У тебя нет талии, зато брюхо, как у беременной, и целых два подбородка!

Наконец-то рулет скользнул в желудок. Полегчало. Он встряхнул бутылку – темного бордового вина оставалось ровно на треть – и снова припал к горлышку. Вкусно.

– Посмотри на себя в зеркало! – ядовито посоветовала жена.

Глянув в зеркало, он пожал плечами, поставил пустую бутылку на стол.

– Тебе давно пора сесть на диету! Вот бы ты следил за собой, как твой брат! Он всегда такой спортивный, подтянутый!

Ему всю жизнь ставили в пример старшего брата. И эта дура туда же.

– Я это, поехал на дело… Пока.

Жена с тоской вздохнула. Он вышел в прихожую, с недовольным кряхтением нагнулся за ботинками. Остаточная боль продолжала терзать пищевод, и он сквозь зубы выругался.

– Паад! Паад, что с вами?

Мартин разлепил веки. Опять. Спазматическая боль в пищеводе, до чего мерзкое ощущение… Поморщившись, объяснил:

– Сон.

– У вас еще двадцать минут, – посмотрев на фосфоресцирующий циферблат часов, Сотимара непроизвольно качнулся вперед, снова откинулся в кресле. Ему приходилось делать громадные усилия, чтобы держать глаза открытыми. – Тут все спокойно.

– Я уже в норме. Отдыхайте.

Мартин рефлекторным движением дернул боковую дверцу, нащупал банку пива. Сделал несколько глотков, но боль не утихала. Гадость. Если в предыдущих снах про город под желтыми небесами он получал травмы в схватках, при драматических обстоятельствах, то нынешний эпизод ни в какие рамки не лез: чуть не подавился рулетом, да еще и предназначенным для гостей… Он отлично помнил вкус этого самого рулета. А также вкус и аромат первоклассного вина. И запах духов жены, тонкий, волнующий, пряный. И те чувства, которые будила в нем эта женщина: угасающее влечение, смешанное с разочарованием. Несмотря на внешний шик, она, со своими друзьями-снобами, модными болезнями (неясно, реальными или мнимыми) и многочисленными любовными интрижками, была очень обыкновенная, таких по двенадцать штук на дюжину, а он как раз на внешний шик и попался. Как ее звали? Кэрил?.. Или Кайти?.. Что-то в этом роде. Во сне он знал, как ее зовут.

Тут Мартин понял, что все еще до конца не очухался. Сон – это всего лишь сон. Игра воображения, бессознательное. Какие уж там имена… Нельзя отрицать, сны, спровоцированные Х-излучением, удивительно последовательны, детальны, полны физических восприятий, но это целиком и полностью продукт деятельности его же собственного мозга. Если относиться к ним как к воспоминаниям, недолго и шизануться. Или даже стать амбивалентной личностью, обремененной сложными душевными противоречиями. Вроде Эша. Подумав об этом, Мартин внутренне содрогнулся и решил не забивать себе голову дурью. А все-таки было в этом последнем сне что-то важное… Некая незначительная, но тревожная деталь.

Закинув руки за голову, он с хрустом потянулся. Вернул в обычное положение спинку кресла. Сотимара спал с приоткрытым ртом, беспокойно ворочаясь. Если не считать производимых им звуков, в машине было тихо: наверное, Эш тоже уснул. И снаружи тихо. Мартин прислушался к своим ощущениям, однако чувство опасности молчало. Хотя не такое уж оно у него безотказное… Случалось, что подводило. Он не стал выбираться наружу, воспользовался туалетом бронекара. Когда вернулся в кабину, было по-прежнему тихо. Близилось утро. Небо чуть посветлело, растения сливались в черную массу. В десяти метрах от кабины вырисовывалась изломанная зубчатая кромка.

Он опять устроился в кресле, машинально оглядел мертвые экраны – и вдруг понял, что зацепило его в последнем сне: лицо в зеркале. Жена предложила посмотреть на себя, он так и сделал. Большое зеркало в позолоченной раме висело в углу гостиной, и там, в пронизанной вечерним солнцем стеклянной толще, отражалось персонифицированное Зло. Враг Габри Борешана. Иначе говоря, тот самый мужик, чей изуродованный портрет Мартин видел в апартаментах Эша на двадцатом этаже «Дендроэкспорта». Крупный, массивный, круглолицый, с выступающим животом. Тяжелый подбородок, ежик темных волос. Цепкий, чуть насмешливый взгляд. На серой куртке, скроенной таким образом, чтобы не выпирали потайные карманы для оружия, красуются бордовые винные пятна: облился, когда запивал застрявший в глотке рулет.

Теперь Мартин успокоился. Любопытные номера выкидывает иногда подсознание… В качестве строительного материала для снов оно использует все что попало. И с логикой порядок: Эш считает Мартина Паада своим врагом, поэтому во сне Мартин принял облик его врага. А вот приснившаяся жена совсем не похожа на зеленоглазую девушку со второго портрета. Ничего общего. Мысль о девушке вызвала у погрузившегося в полудрему Мартина сложную смесь эмоций: ощущение симпатии, легкую грусть и свирепое сожаление.

«Молодчина хирург, который оперировал ее после ранения! Вытащил девчонку с того света, хотя шансов было всего ничего. А жалко, что не я убил этого психованного ублюдка, который пытался ее зарезать…»

Встрепенувшись, он рывком выпрямился в кресле и выругался. Чуть не уснул. Так дело не пойдет. Достав из аптечки упаковку безвредного (если верить инструкции) стимулятора, вытряхнул на ладонь ярко-красную таблетку и уставился на нее в раздумье. Не любил он глотать стимуляторы. Пользовался ими крайне редко, только если деваться некуда. В последний раз он наелся этой дряни, когда его на Бангре захватили в плен слакиане и надо было драться, невзирая на отбитые печенки и жару плюс семьдесят два по Цельсию. Сейчас вроде, ситуация не та, но, с другой стороны, на его мозг воздействует Х-излучение, размывающее грань между реальностью и снами. В самый раз принять лекарство… А вдруг эта хреновина не оправдает ожиданий и ослабит его сопротивляемость излучению, что тогда? И потом, не верил Мартин в безвредные стимуляторы, что бы там ни утверждали инструкции.

Он все еще колебался, взвешивая «за» и «против», когда Сотимара с воплем подскочил, сел и открыл глаза. В утреннем сумраке его мокрое от пота лицо казалось мертвенно-бледным.

– Я убью его, – невнятно произнес фаяниец.

Одной рукой он держался за горло, другой нашаривал свой меч, лежавший рядом с креслом.

– Кого?

– Эша. Он снова наслал магический сон! Как будто мне пять лет и меня загрызла огромная собака. Рувьяг. Горцы их специально натаскивают на людей.

Ворвавшись в коридорчик, он начал дергать дверь каюты Вениамина.

– Эш, трусливый оккультист, открывайте!

Запертый Эш не смог бы открыть, даже если бы захотел. Мартин тоже поднялся с кресла, перед этим бросив стимулятор обратно в аптечку: не понадобится.

– Сотимара, хватит. Он тут ни при чем.

– Еще как при чем, – раздраженно фыркнул фаяниец. – Поставьте ему укол и спросите про магию! Или я спрошу.

Он ударил кулаком по двери. Внутри было тихо. Потом раздался страдальческий голос Вениамина:

– Паад, вы меня разбудили! После вчерашнего беспринципного допроса в лучших традициях ЛОСУ у меня совсем не осталось сил. Вы меня заперли, а теперь будите и угрожаете. Когда мы вернемся на Лидону, вы сядете на скамью подсудимых, и вся ваша дешевая популярность вас не спасет!

– Открывайте! – потребовал Сотимара.

– Дверь заперта, – объяснил Мартин. – Ключ у меня. Сотимара, идите-ка лучше в кабину и наблюдайте за обстановкой. Как лидонский гражданин, Эш находится под моей защитой, и я обязан доставить его на орбиту живым и невредимым. Поэтому вы больше не будете ему угрожать, у нас и так хватает проблем.

– Паад, вы упрямы, как чадорийский горец, – буркнул перлорожденный, но подчинился и ушел, запнувшись по дороге о лампу, которую Мартин оставил в проходе.

– Вы прогрессируете, Паад! – с ехидцей заметил из-за двери Вениамин. – Все-таки вспомнили, зачем вас командировали на Кадм!

– Сейчас я отопру, – предупредил Мартин, – и вы, Эш, выйдете из каюты без оружия, руки на затылке. И чтобы никаких грязных трюков, все равно против меня вы слабоваты.

– Да вы никак меня боитесь! – истерически-восторженно рассмеялся Вениамин.

– Я подозреваю, что вы можете выстрелить мне в спину, если подвернется случай.

– За кого вы меня принимаете?! – он как будто обиделся.

– За мудака, который подставил меня вчера.

Мартин повернул ключ, толкнул дверь и отступил к стене. Через порог перешагнул, жмурясь от света, Эш. Руки он держал на затылке, как велели. Обыскав его и не обнаружив ничего интересного, Мартин запер антропоэтнолога в соседней каюте, после чего осмотрел багаж. Два пистолета – с реактивными пулями и с парализующими капсулами. Кинжал. Кадмийский меч, качество так себе. Обычный набор для инопланетянина, застрявшего в Валвэни… И ячеистый артефакт, этакая миниатюрная копия сферических Х-объектов, Мартин уже видел его в жилище Эша в «Дендроэкспорте». Все это он конфисковал и запер в сейфе, остальное трогать не стал.

– Вам это даром не пройдет! – прошептал Эш, когда Мартин его выпустил. – Обещаю!

Втроем они наскоро позавтракали в салоне. Вениамин сохранял на лице выражение оскорбленного достоинства, но нервно ежился всякий раз, когда фаяниец бросал на него угрюмые взгляды. Сотимара время от времени ощупывал свое горло, словно хотел убедиться, что оно не разорвано. У обоих под глазами залегли тени. Мартин выглядел чуть получше: он привык ко всякому, и двух часов ему хватило, чтобы выспаться. Правда, из-за боли в пищеводе трудно было глотать, и вдобавок у него потихоньку ехала крыша, так как то и дело всплывали обрывки воспоминаний. Дежа вю. Память о том, чего не было.

Он не жил в большом, перенаселенном южном городе под желтым от смога небом. И не занимался ради куска хлеба с маслом частным сыском. И его не вышибли за некультурное поведение из университета (из-за чего он так и не стал дипломированным юристом). И он не покупал через каждые полгода новый автомобиль последней модели, шокируя своих маниакально бережливых родственников. Всего этого никогда не было, однако мозг, сбитый с толку Х-излучением, с тупым упорством генерировал псевдовоспоминания. Мартин при этом отлично помнил, кто он такой, где родился, чем занимался и т. п., ложная память не вытесняла и не замещала истинную. Но ощущение, будто у тебя за плечами не одна биография, а две, нормальным не назовешь.

«Я – Мартин Паад, а не кто-то еще, – подумал он, исподлобья оглядев выдержанный в серых тонах тесный салон, расцвеченный солнечными пятнами. – У меня только одна жизнь, эта».

Эшу он предложил на выбор: или сидеть взаперти в каюте под домашним арестом – или в кабине, никуда не отлучаясь. У него не было времени обшаривать все закутки бронекара, а Вениамин вполне мог припрятать оружие в каком-нибудь импровизированном тайнике. Сам Мартин на его месте так и поступил бы. Когда Эш выбрал второй вариант, Мартин с бесстрастным видом кивнул, про себя усмехнувшись: хорошо. Он предпочел бы держать Эша под рукой. О том, что происходит в Валвэни, антропоэтнолог знает больше, чем говорит. Мотивы понятны: для исследователя информация – это капитал, вот он и не спешит делиться с конкурентом. А если он будет рядом, о чем-нибудь да проболтается. Порой ему очень хочется высказаться.

Глава 13

Бронекар затормозил перед глинобитной аркой с двустворчатыми воротами. Обе створки были сплетены из толстых, как канаты, серых стеблей. Приблудного зверя такая преграда еще остановит, но человека, а тем более вооруженный отряд… Цибеном управляли харвалы – крупные землевладельцы, под страхом смерти запрещавшие крестьянам носить оружие и возводить оборонительные сооружения. Жизнью своих подданных они начинали интересоваться, когда подходило время собирать налоги. Сейчас не сезон, так что здешний харвал, возможно, пока не знает, что в Раюсаны живых крестьян не осталось. Мокрые от росы огороды выглядели запущенными: культурная зелень вперемешку с фиолетовыми валвэнийскими сорняками. Мартин выругал себя за то, что не обратил на это внимания вчера, когда рассматривал деревню в бинокль.

Изнутри ворота были заперты. Отогнав машину назад, Мартин протаранил преграду и выехал на единственную улицу, окаймлявшую озеро. Сияла на солнце водная гладь, у берега сгрудились полусгнившие плоты. Бронекар медленно катил вдоль вереницы обветшалых оранжевых построек. В розовом небе парили птицы, выше – патрульные боты. Наблюдатели на орбите наверняка зафиксировали гибель пяти Х-объектов в Раюсаны и теперь ломают головы, что бы это значило. Мартина этот вопрос тоже занимал. Каким образом Х-объекты были связаны с туманной воронкой? Кто и зачем привел в действие этот чертов пылесос? Что представляла собой воронка? Ясно, какая-то разновидность силового поля, но у людей таких штук никогда не было, даже в эпоху расцвета Империи! Неудивительно, что чуть ли не все цивилизованные миры готовы передраться из-за Кадма… Мартин криво ухмыльнулся: когда он представит ЛОСУ отчет, ему, чего доброго, начнут пенять, что он уничтожил ценные реликты – вместо того, чтобы сберечь их для Лидоны или хотя бы обстоятельно изучить.

– Что это? – близоруко щурясь, спросил фаяниец.

– Биороботы.

Впереди лежали на песке человеческие тела, издали похожие на кучи рваного тряпья. Вот он, дом, куда направил его вчера Эш. Шестнадцать тел. И еще внутри, в доме… Велев Сотимаре и Вениамину оставаться около машины, Мартин подошел к ближайшему. Плотный сероватый песок поскрипывал под рифлеными подошвами его ботинок, других звуков не было. Человек выглядел мертвым, но Мартин на всякий случай ткнул его острием меча. Никакой реакции. Он присел на корточки, положив меч рядом. Ни пульса, ни дыхания, руки и ноги окоченели. Он переходил от одного тела к другому: все та же картина. Эти люди умерли по меньшей мере несколько часов назад. Он не убивал их. Он дрался с теми, кто напал на него в доме, а этих не трогал. Видимо, все погибли одновременно, когда он вывел из строя воздействующую на них установку. Хотелось надеяться, что неведомый оператор тоже получил свое…

– Паад, осторожнее! – окликнул его Сотимара. – Зомби могут напасть!

– Уже не могут, – отозвался Мартин.

Он склонился над телом женщины, которое лежало возле порога. Грязные лохмотья, бледная высохшая кожа, спутанные волосы. Под волосами сверкнуло что-то синее. Отстранив кончиком меча слипшиеся пряди, Мартин увидал на виске продолговатый синий камень. Синтетический сапфир. Эта женщина не местная. Она прилетела на Кадм из мира, где царит мода на вживленные драгоценности и есть технологии, позволяющие это устроить. Теперь Мартин осматривал тела более внимательно. Некоторые, безусловно, валвэнийцы: кое у кого характерные следы проколов на лицах, у других сохранились носовые кольца, серьги, цепочки работы здешних ремесленников, у троих алеют на лбу жреческие татуировки. Но остальные вполне могут быть инопланетянами.

Крикнув фаянийцу, чтоб он присматривал за Эшем, Мартин вошел в дом. Трупы вповалку лежали на полу. Представители разных рас, кадмийцы и некадмийцы. У одного он обнаружил на левой руке выше локтя серебрящуюся на мертвой коже эмблему Денорского Тренажера. У Мартина была похожая татуировка – эмблема Австралийского Тренажера. Такой знак отличия получает каждый, кто прошел какой-либо из четырех древних Тренажеров. А на Деноре в Тренажер допускают только будущих олигархов. Значит, этот человек был денорским олигархом – следовательно, первоклассным бойцом и отнюдь не дураком, – но его захватили в плен и превратили в биоробота, лишив самосознания, разрушив личность. Мартин невольно стиснул рукоятку меча, ощутив неприятный озноб. Этот парень был не хуже, чем он, – тем не менее вон что с ним сделали… Стоит учесть.

Когда он вышел наружу, нервы Сотимары были на пределе, да и Эш озирался с таким видом, словно готовился хлопнуться в обморок.

– Что случилось? – поглядев на них, крикнул Мартин.

– Вас слишком долго не было, – объяснил фаяниец. – Зомби очень опасны!

– Теперь они по-настоящему мертвы. Они не всегда были такими, кто-то над ними поработал… Я должен еще кое-что выяснить.

Мартин достал из кабины заранее приготовленный чемоданчик с инструментами, надел защитную маску с антисептической пропиткой, натянул пластиковые перчатки.

– Вы собираетесь сделать вскрытие? – догадался Эш. – Не стоит, лучше поедем отсюда!

Его голос звучал невнятно, губы напряженно кривились.

– Не надо, Паад, – впервые поддержал своего недруга Сотимара. – Это же зомби. Мало ли что…

– Я обязан установить, каким образом оператор управлял их действиями. Не смотрите, если противно.

Мартин присел около первого тела. Смуглый валвэниец с кольцом в носу, довольно молодой, но сильно изможденный. Длинные высветленные волосы на затылке выстрижены и еще не успели отрасти настолько, чтобы скрыть розоватый круговой рубец. Судя по длине волос, перенес операцию несколько месяцев назад.

Когда под ножом хрустнула кость, Сотимара начал по-чадорийски молиться Единому.

Вскоре Мартин нашел то, что искал: предмет величиной с грецкий орех, помещенный внутрь черепной коробки, – твердый желтоватый комок, сделанный из того же вещества, что Х-объекты. От него отходила, параллельно позвоночнику, толстая белая нить, дальше она разветвлялась, пронизывая конечности. После тридцати минут работы Мартин извлек весь имплантант. Видимо, валвэнийцу сделали трепанацию, запихнули эту дрянь под череп, а после она проросла… Теперь он понимал, почему напавшие на него биороботы – люди, превращенные в биороботов, – продолжали драться с переломанными руками и ногами: их собственные кости, мышцы и сухожилия особой роли не играли, покалеченные тела двигались благодаря неповрежденным белым нитям. И лишь когда отрубился источник питания, они умерли. Нет, не совсем так. На самом деле они умерли гораздо раньше. Мартин не давал самому себе никаких клятв – он просто решил, что найдет убийцу. И прикончит.

Эш сидел на земле, закрыв лицо руками. Сотимара настороженно озирался, сжимая меч.

– Все, – хрипло сказал Мартин, запечатав имплантант в герметичный пакет. – Я думаю, мы должны каким-то образом похоронить их. Устроим погребальный костер, тут найдется из чего. И после поедем.

– Правильно, – согласился фаяниец. – Огонь освободит их души, и они обретут покой.

Покосившись на искромсанный труп на песке, он отвернулся.

– Значит, так: собираем все двери и ставни, ворота тоже пойдут в дело… – Мартин снял и отшвырнул перчатки. – Что с вами, Эш?

– Я не знал, что это именно так, – пробормотал Вениамин. – Что у них такое внутри… Сейчас, Паад, меня тошнит… Конечно, все они были никчемными людьми, но это… это…

– Они не были никчемными людьми, – глядя на него сверху вниз, хмуро сказал Мартин. – Просто им не повезло.

– Я не знал… – опять промямлил Эш, как заведенный. – Не знал…

Мартин отвел его в каюту и запер. Антропоэтнолог не сопротивлялся.

Древесно-сухие стебли, из которых были сплетены двери, дверцы и ставни, отлично горели. Ворота Мартин сорвал с петель, использовав бронекар, как тягач. Вдвоем с Сотимарой они сложили тела штабелем, вперемежку с дровами. Эш наблюдал за ними, прильнув к тонированному стеклу иллюминатора.

– Вот видите, никакой он не колдун, – шепнул Мартин.

– Да, его поведение не похоже на игру, – согласился фаяниец. – Кто же тогда насылал сны?

«Никто», – хотел сказать Мартин и осекся. Тот, кто активировал Х-объекты в Раюсаны и внедрил погибшим людям имплантанты, вполне может контролировать установку, генерирующую излучение, которое вызывает «видения смерти» и странные сны. Запросто. Но кто он – представитель древней вымирающей расы кадмийцев-негуманоидов или человек? Мартин решил повременить с отправкой послания на орбиту. Не исключено, что он сможет выйти на связь только один раз, если противник засечет сигнал и дистанционно выведет передатчик из строя. В таком случае тем более важно сообщить истинную информацию. А у него пока нет истинной информации, одни догадки. Надо продолжить расследование, чтобы отправить данные, в достоверности которых он будет уверен на все сто.

Гудело пламя, к небесам подымался столб дыма. В воздухе плавали черные хлопья. Сотимара вполголоса читал молитву. Глядя на пылающий костер, Мартин испытывал подавленность и отчасти страх. Он знал, что его могут избить, ранить, убить, – это в порядке вещей. Обычный риск при том образе жизни, какой он для себя выбрал. Но то, что сделали с этими людьми… Это слишком чудовищно. Он не хотел разделить их участь. Значит, нужно добраться до тех, кто все это затеял, и уничтожить их. Другого выхода нет. Иначе он не сможет чувствовать себя в безопасности в Валвэни, а сколько ему еще придется здесь проторчать, одному богу известно. Мартин угрюмо усмехнулся: если допустить, что он и в этот раз победит, поверит ли потом кто-нибудь, что его движущим мотивом была элементарная трусость?

Из деревни они выехали после того, как погребальный костер догорел. Бронекар держал путь на юг, по направлению к Келме. Туда же вела от Раюсаны дорога, неширокая, вконец заброшенная. То там, то тут торчали пробившие пыльную корку нежно-сиреневые ростки, окруженные сеткой трещин вздутия, неаппетитного вида грибы на сизых ножках. Пройдет не так много времени, и дороги не будет. Мартин прикинул: получается, что жители оставили Раюсаны по меньшей мере полгода назад – уже и дорога начала зарастать, и дома обветшали. И слухи успели расползтись настолько, что дошли до Эша, который решил воспользоваться «проклятой» деревней для решения своих личных проблем, т. е. чтоб укокошить официального представителя Лидоны, пока тот не заинтересовался судьбой казенного инвентаря. Проблемы – они у каждого свои. Мартин надеялся, что теперь Эш образумится и больше не будет пытаться его убить. Хотя надежда – надеждой, а ослаблять бдительность он не собирался.

Когда Раюсаны скрылась за стеной фиолетовых зарослей, Мартин остановил машину. Он приберег некоторое количество топлива, в самый раз, чтобы развести на обочине небольшой костер и сварить кофе. В кофе нуждались все трое.

– Мы поедем через землю харвалов, – отхлебнув и зажмурившись от удовольствия, сказал Сотимара. – Это плохо, Паад. Там идет междоусобная война. Купцы в Эгтемеосе жаловались, что харвалы посходили с ума, каждый воюет против всех.

– У нас мало времени, – отозвался Мартин. – А бронекар – надежная машина. Как-нибудь прорвемся.

– Раньше вы не говорили, что мало времени, – фаяниец поглядел на него с любопытством. – Куда торопиться?

– Раньше я не знал, как далеко зашло это безобразие. Тот, кто взял под контроль икс-объекты… ну, все эти штуки, которые вы называете магическими памятниками, наверняка постоянно наращивает свои возможности. Поэтому чем скорее я до него доберусь, тем проще будет с ним разобраться.

– Вы хотите уничтожить проклятых магов? – благоговейно спросил Сотимара.

– А куда деваться-то? – буркнул Мартин.

– Тогда совсем не обязательно ехать в Хоромали за Мадиной, – нерешительно кашлянув, подхватил Эш. – Пусть она спокойно живет у себя дома. Надо повернуть на север, к экватору – там есть большое скопление икс-объектов. Наверное, и эти прячутся там.

– Сначала мы съездим в Хоромали, – отрезал Мартин. – Потом начнем искать этих. Мадина может знать что-нибудь полезное.

– Да ничего она не знает, – Вениамин попытался улыбнуться, обеими руками сжав кружку.

– А я думаю, знает. Эш, у вас есть шанс честно признаться, что за товар вы сбыли валвэнийцам в обмен на мешок келмацких денег.

Мартин не ждал, что его реплика вызовет такой эффект: руки Эше задрожали, кофе выплеснулся через край, по напрягшимся пальцам потекли коричневые струйки. Губы растянулись в широкой неестественной улыбке, в то время как во взгляде промелькнул страх. Смертельный страх.

– Не понимаю, о чем вы говорите, Паад. Я ученый, и на Кадм я прилетел не для того, чтобы заниматься контрабандой. Дурацкие домыслы… Эти деньги я получил в подарок от друзей, в знак дружеского расположения… Если вы опять вколете мне веритол, я добьюсь, чтобы вас засадили в тюрьму!

– Я и не собираюсь, – пожал плечами Мартин. – Ваше дело. Барахло экспедиции интересует меня в последнюю очередь.

Эш замолчал, но не успокоился. Больше Мартин эту тему не затрагивал. Ему было наплевать, что и кому Эш загнал, пусть с ним разбираются интенданты из ЛОСУ и проректор по хозяйственной части Арелского университета. Потом, на Лидоне.

Дорога слилась с другой дорогой, отнюдь не заброшенной. То и дело попадались следы цивилизации. Например, опрокинутая набок телега. Облепленные насекомыми трупы людей и чиротагов. Отряд тяжеловооруженных воинов, которые, заслышав шум, мгновенно выстроились в боевой порядок, сомкнув устрашающе разрисованные щиты, однако бронекар в облаке пыли промчался мимо, даже не притормозив. Руины сожженных глинобитных деревушек. Толпа беженцев, устало бредущих куда глаза глядят. Дважды встречались крепости, окруженные высокими стенами и защитными рвами. Резиденции харвалов. Оранжевые стены покрывала алая вязь узоров: волнистые линии, круги, замысловатые завитки, просто кляксы. Это не мода на абстрактное искусство, а графически выполненные охранные заклятья, объяснил Сотимара. Обереги от древней магии.

Х-объекты маячили в отдалении, на стыке ярко-голубого неба и фиолетовых равнин, но однажды бронекар миновал деревню – если точнее, остатки деревни, – где издырявленная изжелта-белая полусфера вздымалась прямо посреди улицы. Старуха, которую Мартин нашел в одной из полуразвалившихся хибар, сказала, что «магическая напасть» вылезла из земли с месяц назад, в аккурат перед тем, как деревню сожгли наемники Гнай-Кироса. Выслушав перевод, Мартин спросил, бывало ли такое раньше. Нет, не бывало, покачала головой женщина. Он предложил отвезти ее в Келму, туда, где нет войны, но она отказалась, ответив, что хочет умереть в своей деревне.

На закате Мартин свернул в заросли и затормозил, лишь когда дорога исчезла из виду. Эту ночь он хотел провести без приключений.

– Эш, откуда вы знаете о скоплении икс-объектов на экваторе?

У Мартина такой информации не было.

– Зотова говорила, а ей негуманоиды наболтали.

Вениамин опять держался развязно, после первой же банки пива его охватило неестественное веселое возбуждение. Он доверительно объяснил Сотимаре, что у того не все в порядке с психикой, поскольку человек, легко и быстро усваивающий чужие языки, просто не может не быть шизофреником. Потом принялся убеждать Мартина, что Мадина Милаус будет очень несчастна, если к ней нагрянет представитель ЛОСУ – такой визит перечеркнет ее тихую безмятежную жизнь, для которой Мадина создана: она, мол, обрела свое «я» как хранительница очага, а тут появляется живое напоминание о неустроенном прошлом. Мартин терпеливо слушал, надеясь, что Эш рано или поздно сболтнет что-нибудь интересное. В плотном кофейном сумраке поблескивала банка, стиснутая худыми пальцами антропоэтнолога. Его лицо, оживленное нервной артистичной мимикой, порой застывало на долю секунды в гримасе беспомощного страха – того страха, который впервые проявился, когда Мартин задал вопрос о сделке с валвэнийцами.

– Эти зомби в Раюсаны… – перескочил Эш на новую тему. – Гм, в чем-то их, конечно, жалко, но я думаю, что они в чем-то сами виноваты… Вам так не кажется?

Мартин молча отхлебнул пива, с прищуром глядя на Эша поверх своей банки. С подобной логикой он сталкивался не в первый раз. Иные люди, услыхав о том, что кто-то стал жертвой преступления, сразу же начинают доказывать, что пострадавшие, мол, сами напросились, сами виноваты. А я не виноват, поэтому со мной ничего нехорошего не случится. Это происходит с другими, но только не со мной. Не со мной. Приверженцы такой точки зрения обычно отстаивали ее с навязчивой горячностью, стремясь убедить самих себя в своей невиновности перед мирозданием и – как следствие – неуязвимости. Видимо, с уверенностью у них было плоховато. В отличие от них Мартин знал, что с ним, Мартином Паадом, может в принципе случиться все что угодно. И был к этому готов. Потому-то его до сих пор и не прихлопнули.

Разделавшись с темой зомби, Эш начал вспоминать каких-то своих знакомых с Лидоны, в которых он разочаровался, и особенно разочаровался после того, как встретил настоящего друга, непризнанного серой массой великого человека, чьи идеи способны оценить только избранные… Из чернильной массы зарослей доносились пронзительно-певучие вопли то ли птицы, то ли четвероногого, временами заглушавшие его голос, но Эш, не обращая внимания на помехи, продолжал говорить.

Лавина информации – и ничего полезного. Разочарованно скривившись, Мартин встряхнул полупустую банку.

– Хватит пить, господа, – выждав, когда Вениамин замолчит, предложил Сотимара.

– А вы, перлорожденный, ратуете за трезвость? – насмешливо заломил бровь Эш.

– Он говорит дело, – Мартин поднялся на ноги. – Пива у нас осталось всего ничего, четырнадцать банок.

– Отдайте мои личные вещи! – без всякого перехода потребовал Эш. – Вы их незаконно присвоили.

– Не присвоил, а конфисковал. На законных основаниях.

– Хотя бы артефакт отдайте! Я его изучаю.

– Пусть лежит в сейфе. Потом изучите, дома.

– Я не собираюсь домой. Никуда отсюда не полечу, я нужен ребятам… – Эш тоже встал, пошатываясь. – Паад, это мой собственный артефакт, а вы хотите его прикарманить!

– Я сдам его ЛОСУ. Честное слово.

– Вы оба слишком много выпили, – констатировал фаяниец.

– Кто бы говорил… – проворчал Мартин.

Сотимара ограничивался небольшими порциями алкоголя, объясняя это тем, что спиртное, даже самое лучшее, всего лишь жалкий суррогат, который никогда не заменит ему лиилам. Правда, сегодня он признал, что лидонское обезболивающее – это тоже неплохо. После чего Мартин на всякий случай спрятал аптечку в сейф.

– Паад, отдайте артефакт, – снова заладил Эш. – Он должен храниться у меня, я ученый.

– Обойдетесь.

Новый вопль раздался совсем близко, от высокого звука у Мартина чуть не лопнули барабанные перепонки. Из зарослей стремительно вытянулся длинный толстый стебель, увенчанный громадным цветком… Не цветком, а клиновидной головой, обрамленной воротником растопыренных кожистых перепонок. Сотимара и Эш замерли. Мартин метнул свою банку, попав твари точнехонько в нос, молниеносно вынул из ножен меч, однако банки хватило: издав тоскливую пронзительную трель, животное растаяло во тьме.

– Чего оно хотело? – после нескольких секунд молчания спросил Эш.

– Покушать, наверное, – шепотом ответил Мартин. – Или пива.

Броня машины отгородила их от ночного пространства, полного шорохов и крадущихся движений. Вениамина опять заперли: несмотря на совместную пьянку, Мартин по-прежнему не доверял ему. Сам он принял таблетку отрезвина, или, в просторечии, кайфолома. Расслабиться иногда можно, но не в ущерб работе и собственной безопасности. Тело прошили мириады вибрирующих холодных иголок, в желудке взорвался кусок льда. Потом эти не слишком приятные ощущения исчезли, и в голове прояснилось. Кайфолом сделал свое дело: теперь Мартин был абсолютно трезв.

– Отдайте артефакт, он мне нужен для научных наблюдений! – донесся из-за двери каюты голос антропоэтнолога.

– Не нойте, – отозвался Мартин. – Вам и так хорошо.

Еще бы, ведь Эш отрезвин не глотал… Не желая наслаждаться преимуществами своего состояния, Вениамин продолжал требовать артефакт, упирая на исключительную важность связанных с ним научных изысканий. Эта древняя штуковина, мол, меняет форму в зависимости от фазы луны, а поскольку изменения на глаз почти незаметны и приборов под рукой нет, приходится каждую ночь скрупулезно обмерять артефакт с помощью рулетки и циркуля, записывая результаты. Если Вениамину не вернут объект исследований, вся его предыдущая работа будет перечеркнута. Он то угрожал, то умолял, заливаясь пьяными слезами, и Мартин чуть было не уступил, но потом передумал. Ученый сейчас не в той форме, чтобы заниматься опытами.

– Завтра отдам. Когда протрезвеете. Вы сами говорили, что эта хреновина может вызывать непредсказуемые эффекты. Вспомните, какой полтергейст был в «Дендроэкспорте», когда я не так за нее взялся.

– Так то вы, а то я! – повысил голос Вениамин. – Я умею обращаться с артефактом, я его полностью контролирую!

– Полностью контролируете, вот как… – пробормотал Мартин. – Ладно, поговорим об этом завтра.

Как и в прошлый раз, они с Сотимарой дежурили по очереди. После полуночи на северо-западе вспухло бледное красноватое зарево, оно не исчезало до самого утра, разъедая темно-коричневую небесную твердь. Наверное, там горела еще одна деревня.

Когда подошла его очередь отдыхать, Мартин прикрыл глаза, почти с нетерпением ожидая нового сна про город под желтыми небесами. Интересно. Вообще-то, он ничего не имел против этих снов, если б не остаточная боль. Хотя сегодня боль быстро сошла на нет: он перестал ощущать ее утром, во время рейда в Раюсаны.

– Сотимара, – приподняв голову, окликнул Мартин напарника, – у вас что-нибудь болит?

– Нет. Все прошло. Я же сказал вам об этом.

– Разве сказали?.. – он недоверчиво нахмурился.

– До того, как вы протрезвели, – уточнил фаяниец.

– А-а…

Мартин откинулся на спинку. Отлитая по форме тела выемка не успела исчезнуть; он поворочался, устраиваясь поудобней, и кресло с некоторым запозданием изменило свою топографию. Он сонно усмехнулся. Посмотрим, во что там еще вляпался его двойник…

Ожидания Мартина не оправдались. Приснилась обычная бессистемная чепуха. И у Сотимары то же самое. Видимо, взяв курс на юг, бронекар выбрался из зоны Х-излучения.

Эш с похмелья был нервозно-насторожен, немногословен и до синевы бледен. На вопрос о том, каким образом он «полностью контролирует» артефакт, он театрально рассмеялся и ответил, что всего-навсего соблюдает технику безопасности: не дотрагивается до него обеими руками сразу, не держит его рядом с головой или около открытого огня, и т. п. Этот предмет Зотова получила в подарок от кадмийцев-негуманоидов, они же объяснили ей, как с ним обращаться, чтоб не вышло беды. После гибели Зотовой Вениамину удалось сберечь приобретение. Замолчав, Эш невидящим взглядом уставился на лобовое стекло.

Срезав несколько углов – напрямик сквозь сочно хрустящую под колесами фиолетовую степь, минуя петляющую меж крепостями харвалов пыльную дорогу, туда, где фиолетовая плоскость смыкается с ярко-голубой, – бронекар вырвался из растревоженного тотальной войной Цибена и вторгся на территорию Сулмяны, Речной Страны. Сулмяна, самая большая в Валвэни река с множеством притоков, текла с запада на восток, впадая в Корбрийский океан. За рекой, на юге, простиралась Келма.

– Будем на месте через сутки, если особо не напрягаться, – наметив по карте маршрут, сообщил спутникам Мартин.

– Не надо туда ехать, – заторможенно произнес Эш. – Не надо. Мадина никого не ждет. Мы обойдемся без нее. Давайте не будем разрушать ее женское счастье.

Мартин промолчал: ему уже осточертело втолковывать Вениамину, что не собирается он покушаться на женское счастье Мадины Милаус; его задача – получить от нее информацию об открытиях и находках экспедиции и хотя бы для порядка поинтересоваться, не хочет ли лидонская гражданка вернуться на Лидону. От Эша отскакивало, как от стенки. От нечего делать, глядя на яркий до рези в глазах пейзаж за лобовым стеклом, Мартин начал гадать, что за компромат на антропоэтнолога известен Мадине Милаус? Не зря же он из кожи лезет, чтобы предотвратить их встречу… Какой такой запрещенный товар он продал валвэнийцам: современное оружие? лидонскую валюту? наркотические препараты из экспедиционной аптечки?.. Скоро выяснится.

Изредка Эш начинал, как заведенный, выпрашивать артефакт (Мартин про себя решил, что лучше ему ничего сейчас не давать), либо расписывать, до чего гнусный и безответственный поступок они оба совершат, если нагрянут в Хоромали. Потом опять надолго замолкал, упершись взглядом в одну точку. Мартин предложил ему таблетки от похмелья, но Вениамин с ироническим смешком заявил, что его проблемы несоизмеримо выше такой тривиальной дребедени, как вчерашняя пьянка. Ну что ж, выше так выше. Мартин не настаивал.

Равнина сменила цвет с фиолетового на традиционно зеленый. Стали попадаться группы деревьев, издали похожие на пестрые букеты. Линия горизонта исчезла, теперь на ее месте была туманная дымка, а ниже – влажный блеск. Спустя четверть часа бронекар выехал к Ласе, притоку Сулмяны, и покатил вдоль берега. В прежние времена – до того, как полетел бортовой компьютер, – Мартин перемахнул бы через речку в два счета, но сейчас он не мог втянуть колеса и заставить машину двигаться на магнитной подушке. А потому пришлось переправляться обычным для Валвэни способом: по мосту, заплатив дань сборщикам.

И на Сулмяне, и на ее притоках мостов было великое множество. Раскоряченные каменные монстры, по обе стороны забитые жилыми домами, лавками, трактирами, мастерскими ремесленников. Эти компактные постройки из дочерна обожженного кирпича или белесого ракушечника плотно лепились друг к другу, заслоняя вид на водную гладь. В миниатюрных двориках оседала пыль, поднятая колесами бронекара, который медленно двигался посередине широченного моста, в хвосте каравана из четырех келмацких кибиток, запряженных чиротагами. Вскоре он приотстал: Мартин не хотел давить шныряющую по трассе домашнюю птицу. От чиротагов и кибиток эти создания шарахались, зато махину бронекара игнорировали. Наверное, их птичий мозг решил, что такого просто не может быть.

Перегороженные решетчатыми воротами боковые ответвления уводили к рукотворным островкам, где одиноко возвышались двухэтажные особняки речной знати, возведенные все из того же ракушечника. Их окружали каменные чаши клумб. Вооруженные мечами и секирами охранники глазели на бронекар, но не то чтобы совсем уж оторопело: здесь и раньше появлялись машины из Эгтемеоса.

Речная Страна была первым по значимости и величине товарооборота торговым центром Валвэни. Второй – Ширана, и третий, с недавних пор, Эгтемеос. В Сулмяне пересекались торговые пути со всех концов громадного материка, и водные, и наземные. Сулмянцы кормились за счет бизнеса, своего и чужого, и потому были заинтересованы в мире. Правда, в последнее время здесь тоже наблюдалось брожение. Не война, как в Цибене, а регулярные разборки между политическими группировками, на уровне мелких вооруженных стычек и диверсий. Пожары на складах, продырявленные лодки, ночные убийства. На мосту через Берлань неделю назад кто-то разбросал хулгу – колючие шарики, цветки тропического растения, от запаха которых чиротаги дуреют и становятся неуправляемыми. Движение на двое суток пришлось перекрыть, пока всю хулгу не собрали, в результате образовался затор, а Хозяин Берланьского Моста понес большие убытки. Все это Сотимара разузнал и пересказал Мартину за обедом в трактире на Сулмянском Мосту.

После обеда Мартин застукал Эша на попытке вывести из строя пульт управления. К счастью для бронекара, Эш не слишком хорошо разбирался в технике: забравшись в кабину раньше своих спутников, которые задержались снаружи, разглядывая увенчанную сине-зеленым стягом резиденцию Хозяина Речной Страны, он насыпал песка в щель зажигания, на большее его познаний не хватило. Мог ведь свинтить панель и как следует поработать молотком, тогда бы Мартин провозился с ремонтом не меньше суток… На борьбу с песком ушло полчаса, так как снабженный микропроцессором пылесос накрылся еще в Эгтемеосе. Мартин свирепо ругался, прочищая специальной щеточкой засоренный механизм, Сотимара с живым интересом прислушивался, пополняя свой словарный запас. Вениамина Мартин запихнул в каюту и запер. Главным образом для того, чтобы не пришибить под горячую руку.

Когда бронекар тронулся, Эш начал отчаянно колотить в дверь.

– Я здесь умру! – донесся его придушенный голос. – Умру, откройте!

В последний раз выругавшись, Мартин затормозил и вышел в коридорчик.

– Ну, в чем дело?

– Выпустите меня! – крикнул Эш. – Иначе я разобью голову о стенку! У меня приступ клаустрофобии!

Повернув в замке ключ, Мартин рывком открыл скользящую дверь. Жаль, что ее нельзя распахнуть пинком… Вениамин стоял посреди крохотной каюты, бледный и встрепанный. Он выглядел совсем больным, у Мартина даже злость прошла.

– Паад, пустите меня в кабину, – попросил он невыразительным голосом. – Я не стану больше ничего ломать, это был минутный импульс. Одно из тех душевных движений, которые для человека вашего сорта недоступны.

– Какого черта? – сквозь зубы спросил Мартин.

– Я не хочу быть предателем по отношению к Мадине. Я обещал ей, что никто ее не потревожит, а теперь веду вас к ней в гости… Не знаю, как у вас, а у меня есть совесть! – он начал запинаться. – Для меня это очень непорядочный поступок, очень… Вы мне не верите?

– Не верю, – подтвердил Мартин. – Эш, я не в курсе, что вы натворили. Подозреваю, что Мадина Милаус охотно об этом расскажет. Но если вы еще раз попробуете сломать мою машину, я вам шею сверну.

– Пустите меня в кабину, – повторил Вениамин, судорожным движением ухватившись за косяк. Видно было, что испугала его не угроза насчет шеи, а предыдущая фраза. Что же он натворил? Мартина все больше разбирало любопытство.

Пора ехать. Он все-таки разрешил Эшу устроиться в кабине. Не из человеколюбивых соображений, а из эгоистических: если неуравновешенный антропоэтнолог взаперти свихнется, то превратится в обузу (вообще-то он и сейчас обуза, но может быть и хуже). И бросить его нельзя – для Мартина это вопрос профессиональной чести. Ладно, пусть сидит рядом. Присутствие Мартина и Сотимары удержит его от новых диверсионных поползновений.

С полчаса бронекар катил мимо полей и огородов, обогнав между делом келмацкий караван из четырех кибиток. Потом впереди показалась Лагва, первый из южных притоков Сулмяны. Лагвинский Мост – сдвоенный: собственно, это два моста рядом, и на всем протяжении их соединяют изящные поперечные мостики. По правой ветке транспорт идет на юг, по левой – на север. Снаружи мельтешили, рискуя попасть под колеса, ребятишки, собаки, попрошайки и лоточники, Мартин опять сбросил скорость.

Мосты Речной Страны – очень древние сооружения. Местное население верит, что они существовали всегда. Неизвестно, кто их построил: потомки первых колонистов в ранний период освоения Кадма или, еще раньше, аборигены-негуманоиды. С берега, а тем более с воздуха они поражали взгляд своим отрешенным тяжеловесным гигантизмом, но стоило ступить на каменную спину моста, и наблюдателя затягивало в торгово-бытовую суету, типичную для всех узловых человеческих поселений, тогда первое впечатление на время отступало.

Миновав ворота, бронекар съехал на укатанную дорогу, пересекающую зону огородов. Впереди блестела в лучах солнца Берлань, усеянная черными оспинками рыбацких лодок. Когда она приблизилась, Мартин понял, что на этот раз переправиться без проблем не выйдет: вот оно, то самое брожение, которое наблюдается в Речной Стране.

На берегу, возле въезда на Берланьский Мост, расположились две группы вооруженных людей. Наемники в разномастных доспехах, сулмянские воины в форменных балахонах, торговая знать в ярких шелковых шароварах и сверкающих кольчугах. Они ждали. А их предводители – средних лет толстяк с умным брезгливым лицом, в лиловых шароварах, и молодой парень заносчивого вида, с надменно искривленными губами, в синих шароварах, – стояли в центре пустого пространства друг напротив друга и что-то выкрикивали. Взаимный обмен оскорблениями, имеющий статус официальных переговоров. За спиной у каждого топтались телохранители с массивными щитами.

На некоторой дистанции сгрудились повозки странников, желающих попасть на ту сторону. Кое с кем поговорив, Сотимара объяснил Мартину, в чем дело: эти двое – прямые наследники Хозяина Берланьского Моста, убитого сегодня ночью. Уступить, понятно, ни один не хочет. Каждого поддерживает примерно равное число сторонников. По законам Речной Страны, пока у моста нет Хозяина, нельзя впускать на него чужестранцев, это чревато бедой. Какой именно бедой, сулмянский свод законов не уточнял.

Слишком много тут народу толчется, чтобы сунуть кому надо взятку и потихоньку переправиться, уныло констатировал Мартин. Придется прокатиться до ближайшего из Малых Берланьских Мостов, он в пятидесяти километрах отсюда, на западе. Правда, нормальной дороги нет, только петляющие среди огородов тропки. Ничего, можно вдоль берега, по кромке…

Караванщик в замызганной куртке с позолоченными нашлепками произнес длинную фразу по-птичьи клокочущим голосом.

– Что он сказал? – пнув камешек, полюбопытствовал Мартин.

– Он призывает богов своего народа засунуть обоих претендентов… – Сотимара запнулся. – Паад, я не могу за ним повторить. Нельзя обращаться к Господу с такими молитвами!

– Ладно, поехали.

Мартин шагнул к машине, нашаривая в кармане ключи, и вдруг остановился, заметив, что антропоэтнолога рядом нет. Наружу вышли все трое. Опасаясь, что Вениамин опять займется мелким вредительством, Мартин запер кабину. А теперь их осталось двое. Эш сбежал.

Из-за скопища крытых кибиток донесся негодующий вопль. Повернув голову, Мартин увидал верхового чиротага, рванувшего по дороге в сторону Лагвинского Моста. В седле сидел Эш. Сидел вполне профессионально, пригнувшись, как наездники-валвэнийцы. Наверное, ему уже доводилось ездить на чиротагах.

Мартин потянулся за пистолетом с парализующими капсулами. Нет, слишком велика дистанция… Вытащив ключи, он шагнул к машине, прикидывая, как развернуть бронекар, никого не задев, но тут Эш откинулся назад и свалился в дорожную пыль. Из спины у него торчала оперенная стрела. Потерявший седока чиротаг по инерции пробежал еще с десяток метров, потом остановился, в раздумье повертел увенчанной гребнем головой и двинулся объедать ближайший огород.

К Вениамину направилось несколько валвэнийцев. Мартин опередил их. Эш лежал на боку, торчащая стрела не давала ему перевернуться на спину. Его потрепанная спортивная куртка пропиталась кровью, из уголка рта сочилась тонкая темная струйка. Пальцы скрючены, словно их свело судорогой.

– Паад… – мутно глядя, прошептал Эш.

Мартин молча вытащил нож, отсек древко стрелы и осторожно уложил антропоэтнолога на дорогу.

– Эш, вы меня слышите? Постарайтесь не отключаться. Я подгоню машину и перенесу вас в медотсек.

Плохо, очень плохо… Он разбирался в ранах. Если б медицинская аппаратура находилась в рабочем состоянии, у Вениамина еще были бы шансы выжить, но сейчас их практически нет. Вокруг столпились возбужденные, недружелюбно настроенные валвэнийцы. Где там Сотимара?..

– Паад… – снова позвал Эш. – В прошлой жизни ты был подлецом… И теперь тоже…

Его взгляд затуманился, изо рта потекла кровь. Он попытался приподняться, но вместо этого откинул голову, содрогнулся и замер. Все. Больше ему не понадобится медицинская помощь.

Поднявшись на ноги, Мартин хмуро оглядел валвэнийцев. Кое-кто подался назад, но черноусый мужчина, почти такой же крупный, как сам Мартин, продолжал что-то говорить, брызгая слюной и замысловато жестикулируя. Наконец к ним протиснулся Сотимара.

– Чего он хочет? – кивнув на черноусого, спросил Мартин.

Фаяниец задал вопрос на местном наречии и, выслушав ответ, перевел:

– Это хозяин угнанного чиротага. Он обвиняет нас как сообщников вора.

– Скажите ему, что я – представитель власти, вроде стражника, а Эш – арестант, который хотел от меня сбежать.

Объяснение немного охладило черноусого, однако после небольшой заминки он вновь что-то выкрикнул, гневно раздувая ноздри. Остальные смотрели на Мартина без симпатии, но не вмешивались, и на том спасибо.

– Что еще?

– Он требует, чтобы вы заплатили золотом за порчу ширанийской стрелы. Такие стрелы стоят очень дорого, потому что пробивают любые доспехи и никогда не ломаются.

– Он уверен, что никогда не ломаются? – хмыкнул Мартин, потрогав носком ботинка обломок с окровавленным оперением.

Черноусый продолжал сердито говорить.

– Он сказал, раз вы разрезали эту стрелу ножом, как стебель ипелии, значит, нож у вас заговоренный, и вы должны заплатить.

– Ага, сейчас, – Мартин неуловимо быстрым движением вынул из ножен меч и в упор уставился на черноусого.

Тот вновь что-то сказал.

– Он больше не настаивает, – усмехнувшись, перевел фаяниец. – Если вы так легко сломали стрелу, она была негодная. Когда он в следующий раз будет в Ширане, он потащит к судье торговца, который всучил ему поддельный товар.

Толпа начала рассеиваться, валвэнийцы потянулись обратно к Берланьскому Мосту. Черноусый, топча грядки, отправился ловить своего чиротага. Мартин поднял тело Эша и зашагал к бронекару. На душе было муторно. Фактически Эш погиб из-за него. Спасатель… Сделал, называется, свою работу! Если еще и Мадина Милаус, не обрадовавшись его визиту, что-нибудь в этом роде выкинет… По лбу стекали струйки пота, но руки были заняты. У въезда на мост продолжали выяснять отношения будущие Хозяева, ситуация не сдвинулась ни на йоту.

Положив тело Эша на пол в салоне, Мартин прошел в кабину, где ждал Сотимара, выпил банку теплого пива, не почувствовав вкуса, и включил зажигание.

– Паад, – тихо спросил фаяниец, – что мы будем с ним делать?

– Похороним. Только сначала уберемся отсюда.

Съехав по крутому глинистому склону, бронекар рассек водную гладь, развернулся и двинулся на запад вдоль кромки берега, вздымая тучи брызг. Эта машина воды не боялась.

– Ваши планы не изменились? – несколько раз нерешительно покосившись на спутника, поинтересовался Сотимара.

– Нет. Я обязан переговорить с Мадиной Милаус. Постараюсь поделикатней… – Мартин пожал плечами и опять погрузился в угрюмое молчание.

Впереди вырос Малый Берланьский Мост – бревенчатый, неширокий, свободный от застройки. На берегу теснились беспорядочно расставленные домики из темного кирпича. Ни намека на улицы, словно жители Речной Страны неспособны расположить здания в пространстве упорядоченно вне границ своих Мостов. Может, так оно и было.

За проезд через Малый Мост тоже брали дань, хотя и поменьше, чем на главных мостах. На той стороне начиналась травяная равнина с группами пестрых деревьев и затуманенным горизонтом. Отъехав подальше от Берлани, Мартин и Сотимара похоронили Эша. Перед этим Мартин снял с шеи антропоэтнолога небольшой кожаный мешочек на цепочке, который тот носил под одеждой. В мешочке находился теплый на ощупь костяной предмет размером с фасолину. Еще один Х-объект. Сколько же их у него было?.. Спрятав мешочек в карман, Мартин тщательно обыскал одежду Эша, но больше ничего в этом роде не обнаружил.

Глава 14

В Хоромали шел дождь. Серебристая масса мельчайшей водяной пыли окутывала предметы, сужая зону видимости. В такую погоду люди, у которых нет насущных проблем под открытым небом, сидят дома. Это был минус номер один.

А вот и минус номер два: те келмацкие женщины, которые все же попадались Мартину на глаза, носили низко повязанные шелковые платки, закрывающие лоб до самых бровей. И это еще не все. К такому платку непременно пришиты разукрашенные стеклярусом матерчатые рога, формой похожие на коровьи, к ним прикреплена сетчатая вуаль. Где уж тут узнать среди келмачек лидонскую гражданку Мадину Милаус, которую Мартин ни разу в жизни не видел!

Бронекар мок под дождем в лесочке, в двух километрах от Хоромали. До деревни Мартин и Сотимара дошли пешком. Фаяниец был одет, как представитель савашейской знати, броско и элегантно. Мартин, в потертой кожаной одежде и неказистой с виду кольчуге из сверхпрочного сплава (сделано на Лидоне), выглядел, как типичный наемник-телохранитель. По Хоромали они бродили уже около часа, потому что заблудились.

Деревней Хоромали считалась в силу келмацкого догматизма: по размеру это поселение вполне тянуло на небольшой город. Хитроумный деревянный лабиринт с добротными заборами, ярко-желтыми дощатыми тротуарами и месивом полужидкой грязи посередине. Обычно Мартин без труда ориентировался в пространстве, но в такую погоду в незнакомом месте даже он мог спасовать. Сознаваться в этом не хотелось, но в конце концов пришлось.

– Сотимара, где мы?

– Откуда я знаю? – расстроенно спросил до нитки промокший фаяниец.

– Вы же три года назад побывали здесь с караваном. Должны помнить.

– У меня близорукость. Я вижу еще меньше, чем вы, все расплывается…

– Тогда пошли вон туда! – вздохнул Мартин.

– Почему – туда?

– У вас есть другие предложения?

– Нет.

За углом находилась улица пошире, довольно оживленная, несмотря на слякоть. Двое оборванцев за умеренную плату переносили прохожих на закорках на ту сторону. А на той стороне был трактир.

– Куда-то вышли, – воспрянул духом Мартин.

Они остановились у края тротуара.

– Мы что, будем так же преправляться? – глянув на месиво бурой грязи (босые ноги оборванцев утопали в ней по щиколотку), сморщил нос фаяниец.

– Не знаю, как вы, а я пешком.

На Мартине были высокие сапоги из синтетической мягкой кожи, проницаемые для воздуха, зато непромокаемые. Снабдить такой же обувью напарника он не мог – не тот размер.

Грустно посмотрев на свои лакированные туфли с массивными фигурными пряжками, Сотимара состроил брезгливую гримасу и небрежным жестом подозвал оборванца. На противоположном тротуаре, спешившись и бросив парню медную монету, он вполголоса заметил:

– Хорошо, что идет дождь, немногие это видели…

– А в чем дело? – удивился Мартин.

– Дурной тон, – слегка поморщился фаяниец. – Если окружающие обратили внимание на то, что я переехал улицу верхом на келмаке, они могут подумать, что я переехал улицу верхом на келмаке.

– Ну, пожалуй… – Мартин хмыкнул, сохраняя на лице каменно-невозмутимое выражение.

Сотимара неглупый парень, но, когда в нем просыпается перлорожденный, он начинает рассуждать странно.

– Пошли выпьем пива? – предложил Мартин. – В самый раз будет.

Перед тем как войти в трактир, он сполоснул сапоги под водосточной трубой с химерической чугунной мордой.

Внутри было полно народу, в воздухе плавал теплый пар. Хоромали стоит на пересечении трех больших торговых путей, тут всегда людно. Столбы, стены, поперечные балки и спинки стульев покрывала волнистая потемневшая резьба. Пахло пивом и мясным супом. Голоса посетителей сплетались в плотный звуковой клубок, заполняющий собой все пространство, ограниченное стенами трактира, и не было возможности распутать его, вычленить из общей массы тот или иной отдельный голос.

Заняв место за столом, Мартин огляделся. Лица. Физиономии. Осоловелые пьяные рожи. Ему позарез нужен источник информации. Кто-нибудь, кто знает о Мадине Милаус. Как объяснил Сотимара, местных жителей отличает одежда похожего покроя: рубахи с короткими рукавами, вышитые жилетки и шаровары с надраенными медными заклепками. Таких здесь хватает, но, если Мартин начнет выспрашивать о чужой жене у степенных платежеспособных хоромалийцев, последствия непредсказуемы. Хватит с него одного трупа. Он не кривил душой, втолковывая Эшу, что вовсе не хочет испортить жизнь Мадине Милаус. Тут надо действовать потоньше…

– Сотимара, вы сможете снять девчонку?

– Какую девчонку? – повернулся к нему фаяниец.

– Одну из этих.

Мартин кивком указал на простоволосых девушек в цветастых шелковых платьях, которые мелькали в трактирном тумане. Других женщин здесь не было.

– На ночь? – уточнил Сотимара.

– Просто поговорить. Угостите ее пивом и постарайтесь узнать, не слыхала ли она о Мадине.

– Сначала я бы поел…

– Я тоже.

Докричавшись, хоть и не с первого раза, до трактирщика, они получили каравай хлеба, жирную мясную похлебку и выпивку.

– Кстати, Паад, – утолив голод, заговорил фаяниец, – что значит «яльен ват шименис ват тевран азителой кивель дас матги ват»?

– Чего-чего? – не донеся ложку до рта, заморгал Мартин.

Сотимара повторил.

– Это ведь не импер?

– Конечно, нет, – согласился Мартин. – Это абракадабра.

– А на каком языке? Не сочтите, что я лезу в ваши дела, но меня всегда интересовала сравнительная лингвистика…

– Не знаю, на каком. Импер возник около пяти тысячелетий назад из смеси двух основных древних земных языков, английского и русского. Но то, что вы сказали, даже близко не тянет ни на русский, ни на английский. Я тоже немного соображаю в лингвистике, специально прослушал курс в Арелском университете… Откуда вы взяли эту фразу?

– Так вы же сами ее произнесли! Позавчера утром, когда просыпались.

– Разве? – не поверил Мартин.

– Да. У меня хорошая память на слова. Я даже записал на всякий случай, но потом мы поехали в Раюсаны, и я забыл спросить.

А, тот самый «магический» сон, в котором он подавился гостевым рулетом…

– Повторите еще раз, – попросил Мартин.

– Яльен ват шименис ват тевран азителой кивель дас матги ват. Я уверен в ударениях, но не ручаюсь за интонационный рисунок.

Фраза совершенно непонятная, однако смутно знакомая. Ну да, раз он сам ее произнес… Перед тем, как проснуться, он выругался. Видимо, это и есть ругательство, как оно прозвучало вслух. Теперь Мартин припомнил, что в этих снах и его двойник, и все остальные говорили не на импере, а на каком-то ином языке. Причем во сне он знал тот язык, как родной.

– Я ругался. Кажется, послал в задницу богов…

– Каких богов? – Сотимара шокированно отпрянул.

– Несуществующих. Это же был сон.

Мартин рассказал ему о так называемых «рыбьих языках», на которых люди иногда начинают изъясняться во сне или под глубоким гипнозом. Ученые не знают, как объяснить этот феномен. Есть целая куча гипотез, но ни одна из них еще не заработала статуса одобренной научным большинством теории. Загадки человеческого мозга.

– У нас это тоже наблюдается, – согласился фаяниец.

Неподалеку от их стола остановилась смуглая желтоволосая девушка с изящным горбоносым профилем. Она улыбалась заученной зазывной улыбкой, цепко оглядывая посетителей.

– Давайте, пригласите ее! – шепнул Мартин. – Пока не перехватили…

Сотимара обратился к девушке на местном наречии и подвинулся, освобождая место на лавке. Та села, на груди у нее звякнули бусы из дутого цветного стекла в несколько рядов. Скользнув оценивающим взглядом по Мартину, она вновь повернулась к фаянийцу, который, подозвав слугу, заказал еще пива на троих и хрустящего соленого печенья, потом положил на стол перед девушкой серебряную монету. Монета мгновенно исчезла. Хорошее начало. Они разговорились, через некоторое время Сотимара сообщил на импере:

– Ее зовут Афла, она ширанийка. Трактирщик купил ее у проезжих купцов из Шираны в прошлом году. Говорит, ей здесь нравится: келмацких мужчин ублажить проще, чем ширанийцев. Ей восемнадцать.

– Ага, отлично. Не надо переводить все подряд. Пусть она побольше расскажет о Хоромали, и между делом спросите о женщине из Эгтемеоса. Только не акцентируйте, чтоб она не засекла нашего особого интереса.

Сотимара и Афла вернулись к приятной беседе. В трактир набивалось все больше народа. По залу слонялись две-три пьяные личности свирепого вида, нарочно толкая сидевших за столами и отпуская непонятные Мартину ехидные замечания. Шкафоподобный волосатый вышибала следил за ними из темного угла, но пока не вмешивался. Видимо, их поведение не выходило за рамки здешних норм. Один такой тип устремился было к Сотимаре, но, наткнувшись на ледяной взгляд Мартина, как будто слегка протрезвел, передумал и направился к другому столу. Внезапно общий гомон утих, и кто-то – Мартин не видел его в дальнем конце зала за клубами пара – красивым молодым тенором затянул песню. Посетители завороженно слушали, даже драчуны перестали напрашиваться на ссору.

– О чем это? – поинтересовался Мартин, когда певец замолчал.

– О славном и богатом келмацком купце, который съездил на ярмарку в Речную Страну и продал там десять рулонов холста за сто серебряных монет, пятнадцать рулонов шелка за четыреста пятьдесят серебряных монет, меру стеклянных бусинок за восемьдесят серебряных монет, меру расписных фарфоровых бусинок за двести сорок серебряных монет, двадцать изукрашенных седел для чиротагов за…

– Хватит! – взмолился Мартин. – Это не песня, а бухгалтерский отчет. Чего тогда все так расчувствовались?

– Таково келмацкое искусство, – улыбнулся Сотимара.

Отвернувшись, он заговорил с Афлой, Мартин дважды уловил слово «Эгтемеос», но тут невидимый певец снова запел. Полные пронзительной тоски переливы его голоса ткали дивную звуковую паутину, и опутанные этой паутиной люди сидели, затаив дыхание. Желтоволосая ширанийка заплакала, да и кое-кто из мужчин не таясь утирал слезу. Когда песня кончилась, несколько секунд стояла полная тишина.

– А это о чем? – с некоторым усилием освободившись от незримых эмоциональных пут, спросил Мартин. – О том, как славный и богатый келмацкий купец съездил на ярмарку в Речную Страну и его там кинули?

Оказалось, не об этом. Один славный и богатый келмак купил себе молодую жену в соседней деревне, отдав за нее родичам тысячу серебряных монет и стадо коров. И зажили они счастливо в полном довольстве. Жена была пригожая и ласковая, но беспутная: выходя за ворота, улыбалась она прохожим парням, как продажная девка трактирная. Загрустил тогда келмак, взял острый топор и разрубил неверную на тридцать частей, горько рыдая, ибо любил ее, «как бык любит первую в стаде коровушку с серебряными рогами». Дальше песня повествовала, что он сделал с расчлененным телом: одну часть скормил свиньям, другую бросил стервятникам, третью снес на болото, «на пиршество и поругание тварям болотным», четвертую закопал у себя на огороде, и т. п. После этого он еще три года грустил и плакал, а потом купил в другой деревне новую жену, отдав за нее восемьсот серебряных монет и трех племенных верховых чиротагов. И зажили они счастливо в полном довольстве.

– Клинический маньяк, – определил Мартин, выслушав изложение песни. – У них тут в таком большом почете бытовой криминал?

– Для них это не криминал, а любовная трагедия, – возразил Сотимара. – Трогательная, вызывающая сопереживание. Вы заметили реакцию слушателей? Такая в Келме любовь.

М-да, если эта милая песенка отражает как есть здешние нравы, надо действовать очень осторожно, чтобы не подставить Мадину Милаус… Нахмурившись, Мартин потянулся за кружкой, но передумал. Хватит, а то опять придется глотать кайфолом.

– Сотимара, не пейте больше, – тихо посоветовал он напарнику. – Если мы в чем-нибудь ошибемся, последствия будут самые паршивые.

– Не беспокойтесь, я много не выпью, – с усмешкой ответил фаяниец. – Я напиваюсь только перед «видениями смерти», не для удовольствия, а для защиты. Все, что нужно, я узнал. Она здесь.

– Хорошо. Если мы сразу отсюда рванем, это вызовет подозрения. Поговорите на всякие другие темы… О! Спросите, не происходило ли в Хоромали что-нибудь странное и зловещее, ну, как в тех цибенских деревушках.

Фаяниец и Афла опять начали болтать. Захмелевшая девушка то смеялась низким грудным смехом, то, испуганно округлив глаза, что-то шептала на ухо Сотимаре, который слушал, рассеянно поглаживая ее бедро. В другом конце зала вспыхнула потасовка. Вышибала, привстав с табурета, некоторое время присматривался, словно взвешивая, а стоит ли связываться за те деньги, что ему здесь платят, потом нехотя двинулся наводить порядок. Он на голову возвышался над остальными. «Пожалуй, он покрупнее меня», – подумал Мартин. Пока он обходил столы и молча, не извиняясь, отпихивал с дороги посетителей, драка сама собой сошла на нет. Вышибала постоял посреди зала и вернулся обратно в свой угол. Мартин ухмыльнулся: непыльная работенка.

Тенор затянул новую песню. Веселую, судя по реакции народа. Слушатели смеялись, притоптывали в такт, хлопали себя по ляжкам, подмигивали друг другу. Пьяная Афла хохотала, кокетливо запрокидывая голову. Даже на лице Сотимары появилась кислая сдержанная усмешка. Один Мартин не проявлял никаких эмоций, потому что ни слова не понимал.

Когда певец умолк, трактир огласился громовым топотом и одобрительным ревом. Афла, привстав, заглянула в кувшин из-под пива, состроила разочарованную гримаску, потом, воровато покосившись на Мартина, придвинула к себе его кружку и начала пить быстрыми жадными глотками. С пивом Сотимары она расправилась еще раньше.

– Уходим, – шепнул Мартин фаянийцу.

Тот кивнул, положил на стол перед девушкой две серебряные монеты и поднялся с лавки.

– Не вижу, где выход… – пробормотал он, беспомощно щурясь.

– Идите за мной.

Афла не заметила их бегства. Затяжной дождь стих, облака расползались, приоткрывая вечернее небо цвета кофе. Оборванцы сидели на краю дощатого тротуара, свесив в грязь покрытые болячками босые ноги. Ждали, когда клиенты начнут расходиться по домам. Услыхав шаги, оба как по команде обернулись. Сотимара остановился.

– Паад, – он говорил шепотом, – мы должны узнать, где живет перекупщик кованых изделий Ялур. Несколько месяцев назад он взял в жены чужестранку из Эгтемеоса. Я спрошу у этих парней, где его дом.

– Хм… Тогда скажите им, что вас интересуют кованые изделия.

– Так и собираюсь, – улыбнулся фаяниец. – Ялур скупает их у мастеров из окрестных деревень и оптовыми партиями продает купцам, которые проезжают через Хоромали. Я хочу кое-что купить.

Он повернулся к оборванцам, которые с ожиданием глядели в их сторону, и надменно произнес несколько слов. Оба парня тут же вскочили и начали наперебой его в чем-то убеждать. Потом первый звезданул второму по уху, второй ловко пнул первого под коленку. Первый свалился в грязь, зачерпнув пригоршню, швырнул в лицо второму и прыгнул на тротуар. Второй принял стойку наподобие боксерской.

– Конкуренция… – растерянно взглянув на Мартина, пробормотал Сотимара.

Парни приплясывали друг против друга.

– Хватит! – рявкнул Мартин.

Те замерли.

– Ты! – Мартин указал на второго. – Умой рожу и пойдешь с нами. Сотимара, переведите этим остолопам, что я сказал.

Фаяниец перевел. Подобострастно поклонившись, второй оборванец присел на корточки перед водосточной трубой и начал умываться, зачерпывая воду из лужицы. Первый опять устроился на краю тротуара. К своему поражению он отнесся философски: не вышло так не вышло.

– Кстати, о чем была последняя песня? – спросил Мартин.

– О молодом Шаведуге, непутевом сыне славных и богатых родителей. Он не слушал их мудрых наставлений и поэтому постоянно попадал в неприятности. Когда начал пить из треснувшей кружки, облился пивом, когда поехал на ярмарку в Речную Страну, его там обсчитали, когда хотел перейти ручей по гнилой доске, чуть не утонул, когда забрался в чужой сад, чтобы справить нужду, сторожевой пес оторвал ему яйца… И так далее, там еще много всего. Здоровый келмацкий юмор.

Умытый оборванец остановился в нескольких шагах от них, слегка ссутулив плечи и наклонив нечесаную голову. На его круглой физиономии застыло выжидательно-благостное выражение, которое порой, на долю секунды, сменялось другим, жуликоватым.

– Пошли, – велел Мартин.

Сотимара, как эхо, повторил то же самое по-келмацки. Еще больше ссутулившись – эта поза выражала здесь уважение к вышестоящим, – проводник, поминутно оглядываясь, засеменил по тротуару. Мартин и фаяниец последовали за ним.

Деревянные улицы то плавно закруглялись, то поворачивали под углом, с резким изломом. Вдоль скрипучего тротуара тянулись заборы в полтора человеческих роста. Одноэтажные дома прятались за этими заборами, желтыми в свете продравшегося сквозь облачную вату заходящего солнца. С улицы можно было увидеть только двускатные крыши, иногда увенчанные вырезанными из дерева фигурами: птицами обыкновенными, полуптицами-полуженщинами, рогатыми птицами. Выглядели эти деревянные создания меланхоличными и сверх меры раскормленными.

Один раз пришлось остановиться, пропуская бредущее посередине улицы стадо. Им надо было перейти на ту сторону. Упитанные коровы месили копытами грязь, оглашая улицу тоскливым протяжным мычанием, следом ехал пастух верхом на чиротаге.

Капитальные ворота. Небольшие, почти незаметные калитки. Все створки плотно закрыты. Ручки, медные либо чугунные, радовали взгляд разнообразием и отличным качеством ковки. Внимание Мартина цеплялось за все, что могло послужить ориентиром, не пропуская ни одной мелочи.

Перед очередной калиткой проводник остановился. Сотимара вопросительно посмотрел на Мартина.

– Отослать его?

– Нет. Пусть сначала выведет нас отсюда.

Фаяниец кивнул и постучал кулаком. Во дворе залаяли собаки. Наконец калитка приоткрылась, выглянул молодой парень. После недолгой беседы с ним Сотимара повернулся к Мартину:

– Хозяина нет дома. Пойдем?

– Пойдем.

И снова лабиринт одинаковых заборов. Мартин запоминал дорогу. Когда дошли до северной окраины, Сотимара бросил проводнику серебряную монету. Сунув ее за щеку, тот умчался. Впереди расстилались травяные луга, вдали еле виднелся поглощенный сумерками лесок, где остался бронекар.

– Это был приказчик Ялура, – заговорил фаяниец. – Я сказал, что хочу купить несколько пряжек и дорого заплачу, если найду что-нибудь на свой вкус. Он предложил прийти завтра утром, когда хозяин будет дома.

– Хорошо, – кивнул Мартин. – А что насчет чертовщины?

– В некоторых келмацких деревнях неведомая сила по ночам давит дома. Всмятку, словно работает пресс, – его лицо напряглось, он зябко повел плечами. – Это происходит так быстро, что люди не успевают выскочить наружу. Обычно по одному дому за ночь. В Хоромали такого еще не случалось. Келмаки решили, что это Бог карает неисправимых грешников, и потому не беспокоятся: никто сам себя не считает неисправимым грешником. Паад, надо быть сумасшедшим дикарем, чтобы приписывать Господу такие варварские действия! Единый не таков.

– А гласа небесного, как в Цибене, здесь не было?

– Нет.

До лесочка они добрались через час: туфли Сотимары раскисли и натирали ноги, он не мог идти быстро. Бронекар никуда не делся. После легкого ужина Мартин натянул армированный комбинезон, сверху – черный маскировочный с капюшоном. Вымазал лицо черной краской, приладил оружие. В один из карманов сунул блокнот и ручку, чтобы взять с Мадины Милаус подписку о том, что она решила остаться на Кадме в здравой памяти и по собственной воле.

Обратная пробежка до Хоромали заняла считаные минуты. Опоясанная высоким забором деревня притаилась в ночи, ни одним огоньком не выдавая своего присутствия. Ворота после захода солнца заперли. Подпрыгнув, Мартин ухватился за кромку забора, подтянулся, ловко перебросил свое большое мускулистое тело на ту сторону. Протяжно скрипнули доски тротуара. Он бесшумно отступил и замер, прислушиваясь. Рядом никого. Мягко ступая, распределяя нагрузку таким образом, чтобы рассохшиеся хоромалийские тротуары не приветствовали каждый его шаг радостным скрипом, Мартин направился к цели.

Деревню окутывала сырая тьма, хоть глаза выколи. На такую заумь, как уличные фонари, славные и богатые келмаки понапрасну не тратились. С наступлением сумерек здешний народ сидел по домам. Те же, кому стукнуло в голову на ночь глядя куда-то пойти, таскали освещение с собой. Несколько раз Мартин превращался в неподвижный сгусток темноты, пропуская запоздалых прохожих с мутными масляными фонарями на шестах. Его не замечали. Когда люди отходили подальше, он опять устремлялся вперед, отсчитывая повороты, изредка включая на секунду карманный фонарик, чтобы осветить кольцо или ручку на воротах: ориентиры. В скупом лунном свете поблескивала грязь посреди улицы, изломанные кромки заборов и крыши самую малость выделялись на фоне неба. А звезды прятались за облаками.

Ворота Ялура. Чугунные кольца с гранеными чугунными шариками на цепочках. А вот и калитка с надраенной медной ручкой. Мартин прислушался: изнутри, скорее всего из дома, доносились какие-то звуки. Значит, хозяева еще не спят. Как обычно, он захватил с собой пистолет с парализующими капсулами. Сначала он потихоньку вырубит всех, кто находится в доме, потом поговорит с Мадиной. Очнувшись, Ялур и его домочадцы не поймут, что случилось. В том месте, где в кожу вонзается крохотный шип, остается на некоторое время слегка болезненное красное пятнышко – спишут на насекомых.

Мартин перемахнул через забор. Его ноги еще не коснулись земли, а парализатор уже был в руке. К нему с глухим рычанием метнулись две тени, он дважды нажал на спуск и отпрыгнул, уходя от лязгнувших возле колена клыков. Препарат подействовал, тени распластались на утоптанной земле. Когда эти псы очухаются, они вряд ли станут ломать головы над тем, что с ними произошло.

Убедившись, что других собак во дворе нет, Мартин направился к дому – одноэтажному, расползшемуся во все стороны, с массой пристроев. Капитальное комбинированное сооружение из неоштукатуренного кирпича и цельных бревен. Шум доносился оттуда, но плетеные занавески на окнах не позволяли увидеть, что случилось. Проанализировав звуковой рисунок, Мартин сделал вывод, что внутри то ли дерутся, то ли кого-то бьют. Пожалуй, ему это на руку. Внимание обитателей дома приковано к инциденту – он воспользуется этим, чтобы войти и всех отключить.

Все двери заперты. Видимо, на засовы. А у него больше нет современных приспособлений, которые помогли бы решить эту проблему. Все-таки придется выломать одну дверь… или что-нибудь еще придумать.

Пристрой с освещенным окном, внутри кто-то есть. Присев возле невысокого крылечка, Мартин вытащил нож и начал царапать дверь, жалобно, с привизгиваниями, подвывая. В левой руке он держал наготове парализатор.

Вскоре щелкнул засов, в тускло освещенном проеме появился человек.

– Чавчур? Ахсе? – спросил он, вглядываясь в темноту. – Чой личуна?

Мартин нажал на спуск, и человек мягко осел на пол. Это был парень, с которым разговаривал Сотимара, приказчик Ялура. Втащив его внутрь, Мартин задвинул засов. Темный коридор. Боковой проем вел в комнатушку с циновками на полу и сундуками вдоль стен, накрытыми потертыми полосатыми ковриками. На подоконнике горела свеча в чугунном подсвечнике. Мартин положил приказчика на сундук и отправился исследовать дом.

Двери с висячими замками. Впереди поворот, тихое шорканье. Мартин осторожно выглянул из-за угла: босая девушка в замызганном фартуке подметала коридор, озаренный светом подвешенных на крючьях масляных ламп. Не Мадина. Мартин парализовал ее и бесшумно двинулся к двери, из-под которой пробивалась полоска яркого света. Именно оттуда доносились звуки ударов и сдавленные вскрики. Около двери он остановился и слегка приоткрыл ее, оставаясь в тени.

Большая комната, меблированная окованными железом сундуками. Сундуки накрыты пухлыми шелковыми одеялами, на полу – многоцветный полосатый ковер. По стенам развешано с десяток медных ламп. Стол с резной столешницей, заставленный шкатулками. Мартин удовлетворенно приподнял бровь, увидав среди них титановую коробку для компьютерных кристаллов фирмы «Ондо».

На одном из сундуков сидела грузная старуха с отечным лицом, она занималась шитьем, что-то беззвучно бормоча. Шум доносился из-за плетеной шторы, разделяющей комнату на две части. Там, за шторой, угадывалось движение. Мартин навел ствол парализатора на старуху. Когда она, выронив шитье, начала заваливаться на бок, вошел, подхватил ее и бережно опустил на пол. Парализатор – гуманное оружие. Максимальный эффект при минимальных неудобствах для клиента. За шторой звучал полный ярости и горечи мужской голос, тяжелые шаги, скрип половиц, чьи-то жалобные стоны. Слегка раздвинув прихотливое веревочное кружево, Мартин прильнул к отверстию.

Рослый чернобородый келмак в красной рубахе с короткими рукавами и шелковых шароварах с сияющими в свете ламп заклепками методично пинал грязной босой ногой скорчившуюся на полу женщину в съехавшем рогатом платке. Ее лицо распухло, под глазом темнел синяк, щеку наискось пересекал рубец – видимо, от плетки, которая валялась на сундуке. Несмотря на это, Мартин с первого взгляда узнал ее: он не раз видел это лицо на экране своего монитора. Хотя нельзя не признать, тогда оно было в лучшем состоянии… Сунув гуманное оружие в кобуру, Мартин сорвал с колец штору, шагнул вперед и врезал мужчине ребром ладони по горлу. Он двигался так стремительно, что келмак вряд ли успел разглядеть что-нибудь, кроме размазанной тени.

Женщина безумным взглядом уставилась на остановившегося над ней черного человека. Из носа у нее капала кровь.

– Меня прислало сюда ЛОСУ, – сказал Мартин на импере. – Вы Мадина Милаус, гражданка Лидоны?

– Да… – она всхлипнула и села, неловко упершись ладонью в пол. – Господи… Боже мой… Вы можете забрать меня отсюда?

– Нет проблем.

Мадина вытерла лицо, размазав кровь.

– Когда?

Она смотрела на Мартина с тревогой, как будто опасалась, что он передумает.

– Сейчас. Моя машина ждет в двух километрах от Хоромали. Сможете столько пройти?

– Да-да… – Мадина торопливо закивала, и кровотечение усилилось. – Этот ублюдок бил меня так, чтобы ничего не сломать. Потому что с переломанными костями я не смогу вести хозяйство! – разбитые губы искривились в усмешке. – Практичный сукин сын…

– Тогда собирайтесь. – Мартин подал ей руку, помогая подняться на ноги. – Времени у нас маловато. Кто еще находится в доме?

– Ялур. – Она взглянула на мужчину, – мать Ялура, приказчик и служанка. Еще двоих слуг он отпустил.

– Ага, значит, я всех вырубил. Поторопитесь.

– Мне надо умыться и переодеться, – прихрамывая, Мадина пошла к выходу, но вдруг остановилась. – Пожалуйста, не уходите без меня!

– Не уйду.

Поглядев ей вслед, Мартин сквозь зубы выругался. Это что же, в состав экспедиции включили человека, не владеющего элементарными приемами самообороны без оружия? Подсудное дело, между прочим… Ладно. Когда он вернется на Лидону, чьи-то головы полетят с плеч. Уж он добьется, чтобы полетели!

Мартин связал Ялура, заклеил рот куском пластыря. Теперь не надо заботиться о том, чтобы не оставить в Хоромали следов своего пребывания. Задача оказалась гораздо проще, чем он думал.

Из-за стены доносились торопливые нетвердые шаги, звяканье. Что-то тяжело стукнуло. Крышка сундука, предположил Мартин. Он прошелся по комнате, остановился перед столом, разглядывая шкатулки: медные, бронзовые, фарфоровые, вырезанные из дерева, сплетенные из высушенных стеблей и покрытые лаком… Даже одна серебряная с филигранью. Тонкая работа. Титановая коробка фирмы «Ондо» выделялась среди них своей чужеродностью: зализанные очертания, гладко отполированная металлическая поверхность без орнамента. Внутри, в ячейках, вместо компьютерных кристаллов лежали бусинки цветного стекла.

В деревянных недрах дома хлопнула дверь, послышались шаги.

– Я готова.

Мартин не удержался от короткого удивленно-одобрительного восклицания: за истекшие двадцать минут Мадина полностью преобразилась. Теперь на ней вместо длинного келмацкого платья был вишневый спортивный костюм с бело-зеленой эмблемой Арелского университета и поношенные белые кроссовки. Слегка вьющиеся каштановые волосы заплетены в короткую толстую косу. Она даже успела обвести глаза черным контуром и подкрасить губы вишневой, в тон костюму, помадой. В сочетании со следами побоев на лице это смотрелось экзотически. Мадина держала за лямку объемистый рюкзак из водостойкой металлизированной ткани.

– Что у вас там? – живо заинтересовался Мартин. – Материалы экспедиции?

– Нет, мои личные вещи. Я их тут не оставлю. Их держали в отдельном сундуке, я к ним даже прикасаться не смела: это, видите ли, добро, которое я принесла в дом. Мое приданое.

– А какие-нибудь записи, находки у вас сохранились?

– К сожалению, нет. Чертов мерзавец Эш все забрал, – когда Мадина упомянула Эша, ее лицо на миг исказилось от ненависти. – Подождите минутку, я тут кое-что сделаю. Это мое.

Вытряхнув бусинки, она схватила коробку «Ондо» и сунула в рюкзак. Потом одним взмахом руки смела на пол искусно сделанные шкатулки, пинком опрокинула тяжело грохнувший стол. Откинув крышку ближайшего сундука, начала выбрасывать оттуда и рвать на куски расшитую бисером келмацкую одежду. Бусинки с хрустом лопались под подошвами кроссовок.

– Зачем? – спросил Мартин.

– Затем, что все это дерьмо шила я! И за это меня каждый день били!

Она открыла соседний сундук, на пол полетела фарфоровая и глиняная посуда.

– Ненавижу! Я – лидонская гражданка! Я сразу же заявила, что не хочу тут оставаться, а меня избили! Я здесь все ненавижу!

Рыча невнятные ругательства – слишком грязные, чтобы произносить их внятно, – Мадина открыла третий сундук, достала оттуда меч, со скрипом извлекла его из ножен и наискось полоснула по стеганому шелковому одеялу. В воздухе закружились перья и пух.

– Вот это лишнее… – закашлявшись, выдавил Мартин.

– Ничего не лишнее!

Размахнувшись, Мадина ударила по окну. Жалобно хрустнула деревянная крестовина переплета, со звоном посыпались стекла. Этак она всех соседей перебудит… Топча осколки посуды, Мартин подошел и профессионально-неуловимым движением отобрал меч, она даже опомниться не успела.

– Не надо шуметь. Наша задача – потихоньку отсюда смыться, а не поставить на уши Хоромали.

– Эту вонючую келмацкую дыру стоило бы поставить на уши! – потрогав алый рубец на щеке, прошептала Мадина. – Вместе с дерьмовым недоноском Эшем! Я здесь такое пережила…

– Я понимаю, но сейчас нам пора, – мягко сказал Мартин.

Ему случалось участвовать и в спасательных рейдах на Слак, и в налетах на пиратские базы, так что у него был опыт общения с людьми, побывавшими в неволе. Если над человеком в течение долгого времени ежедневно измывались, не следует ожидать, что он, получив свободу, сразу же поведет себя адекватно. Выходки Мадины Милаус Мартина не удивили. То, что она способна рычать и ломать вещи, – хороший признак. Было бы хуже, если б она оставалась покорной и безучастной.

– Все, идем. Не тяжелый? – он приподнял рюкзак. – Помощь не предлагаю: если попадем в переделку, я лучше управлюсь налегке.

– Ничего-ничего, не беспокойтесь! Только помогите мне его надеть.

Мадина продела руки в лямки, подтянула правый ремень, защелкнула на животе плоскую пластмассовую пряжку. Оглядев напоследок комнату, нервным движением пригладила волосы. Тем временем Мартин сунул в ножны изъятый у нее меч, достал из открытого сундука широкий кожаный пояс с перевязью, пристегнул к нему ножны и протянул ей:

– Наденьте.

– Это?.. – она отступила, скривившись.

– Ну да, это. Меч тоже оружие. Когда доберемся до бронекара, я выдам вам пистолет.

– Люди вполне могут общаться, не хватаясь по каждому поводу за оружие, – сумрачно произнесла Мадина. – Я это не возьму!

У Мартина не было времени на уговоры. Пожав плечами, он бросил меч в сундук.

– Пошли!

Проходя мимо лежащей на полу старухи, Мадина на миг приостановилась, гневно сощурив глаза. Казалось, она колеблется: а не отвесить ли келмачке пинка на прощание? Резко отвернувшись, направилась к двери. На ее опухших скулах играли желваки.

Мартин первым неслышно выскользнул во двор. Темно и тихо. Позади коротко скрипнули ступеньки крыльца под ногами Мадины. Из-за облаков выглядывала луна, обливая забор и ворота слабым красноватым светом.

– Чавчур! – испуганно вскрикнула Мадина, опустившись на колени около собак. – Ахса! Что с ними? Вы их не убили?

– Парализовал. Ничего им не сделается.

– Жалко… Я бы увела их с собой. Они ели у меня с рук, Ахсе я лапу вылечила…

Медленно, без лязга, отодвинув засов, Мартин приотворил калитку, выглянул, потом обернулся и сделал приглашающий жест. Мадина, убедившись, что обе собаки живы, погладила каждую, молча встала и присоединилась к нему.

Деревня спала, свернувшись деревянными кольцами под ночным небом. Мартин заметил, что Мадина по-прежнему прихрамывает, хоть и старается не отставить от него.

– Что у вас с ногой?

– Ушиб. Если я когда-нибудь доберусь до этого свинячьего кретина Эша…

Сбавив темп ходьбы, Мартин сообщил:

– Вениамин Эш погиб.

– Не могу сказать, что сожалею об этом, – после короткого молчания холодно бросила Мадина.

Гм, значит друзьями они не были… Он ориентировался уже проверенным способом, считая повороты, отмечая кольца и ручки на воротах и калитках. Если надо было пересечь улицу, брал Мадину в охапку и вместе с ней перепрыгивал через грязь на противоположный тротуар. Вдруг он заметил в лунном свете мокрую дорожку у нее на щеке.

– Что-нибудь болит? – спросил он, остановившись.

– Нет, – она хлюпнула носом. – Не обращайте внимания. Я плачу… от радости, все-таки этот ад кончился.

Мартин тактично кивнул. Он не собирался расспрашивать, почему она несколько месяцев назад надумала поселиться в Хоромали и выйти замуж за Ялура. Бывает, что человек свяжется не с той компанией либо не с тем партнером, а потом сам не может объяснить свой выбор. Он вот тоже вляпался, когда начал волочиться за Корнелой бан Кунарда…

– Как вас зовут?

– Мартин Паад.

– Я читала ваши книги о путешествиях. Очень интересно…

Он отвечал односложно, его внимание было сосредоточено не на разговоре, а на окружающей обстановке. Все тихо, все в норме… Но после Раюсаны Мартин не слишком доверял здешней тишине. Хоромали – нормальная обитаемая деревня, однако в целом в Валвэни происходит нечто непонятное, и нет гарантии, что на Хоромали внезапно не обрушится сила, которая давит всмятку дома… Наконец они вышли к главным воротам, запертым на три засова. Мартин тихо отодвинул засовы. Впереди распростерлась темнота, лишь вдали мерцала крохотная золотая искорка. Лайколимская «вечная лампа», которую Сотимара, через час после его ухода, перенес в кабину и поставил на пульт перед лобовым стеклом. Как договаривались.

– Туда, – показал Мартин. – Видите маяк? Два километра – и мы дома.

Мадина глубоко вздохнула. Под ногами зачавкала слегка подсохшая грязь.

– Кстати, – заговорил Мартин, – как вы ухитрились, при нулевом уровне боевой подготовки, попасть в экспедицию? Есть ведь на этот счет правила…

– Есть, – сухо подтвердила она.

– Кто включил вас в состав экспедиции?

– Мой учитель, профессор Кошани.

– Вот как? Я не думал, что старик может сморозить такую глупость.

– Какую глупость? – теперь голос Мадины звучал враждебно. – Вы не имеете права так о нем говорить!

– Я его знал и всегда был о нем хорошего мнения, – примирительно сказал Мартин. – Но, поскольку вы не обучены приемам самообороны, ему не следовало включать вас в состав экспедиции. Это противозаконно.

– Я обучена приемам. Я отзанималась положенное количество часов и сдала зачет по самообороне. Могу показать сертификат.

Вот теперь Мартин удивился:

– Тогда почему вы не отделали как следует этого Ялура?

– А что, по-вашему, я должна была драться с ним? – Мадина остановилась. – Отвечать ударом на удар? Да, он меня бил, зато я ни разу не опустилась до его уровня, не изменила своим убеждениям! Вы когда-нибудь слыхали об общественном движении непримиримых противников насилия?

– Слыхал, – буркнул Мартин.

Наконец-то он вспомнил, в связи с какими событиями десятилетней давности мелькало в средствах массовой информации это словосочетание: «процесс Мадины Милаус»!

Уличные беспорядки в Ареле, около денорского посольства. Вообще-то публичные акции под открытым небом не были такой уж редкостью для лидонской столицы: то борцы против синтезированной пищи, накупив побольше, сжигали ее, облив горючим, то защитники природы, размахивая зелеными ветками, агитировали за немедленное разрушение всех городов, чтобы на их месте могла свободно расти травка, то какой-нибудь религиозный проповедник пугал народ грядущим «схлопыванием Вселенной». Не говоря уж о политических митингах во время предвыборной… Но до настоящих беспорядков доходило нечасто. В тот раз дошло.

Поводом для выступлений послужила агрессия Денора против Ульсагра. Денорский рейдер преследовал пиратов. Поврежденный пиратский корабль устремился к ближайшему обитаемому миру – Ульсагру. Запросив разрешения на посадку, приземлился в космопорте, экипаж сдался властям. Выбора у пиратов не было: за ними по пятам шла верная смерть, в то время как на Ульсагре законы гуманные и смертная казнь не практикуется.

Распаленных трехнедельной погоней денорцев такой финал не обрадовал. Они потребовали от ульсагрианских властей выдачи преступников. Власти уперлись: добровольно сдавшиеся пираты находятся под защитой закона, и судить их будут по закону. Капитан рейдера в ответ изложил свое мнение об ульсагрианском законодательстве. К спору подключились аккредитованные на Ульсагре денорские дипломаты, и в течение последующих нескольких дней конфликт набирал обороты: ульсагрианцы обвиняли денорцев в позорной для цивилизованного человека кровожадности, денорцы ульсагрианцев – в коррумпированности и пособничестве пиратам. Между тем денорский посол отправил на родную планету запрос по гиперпочте, получил ответ и передал на орбиту закодированное сообщение: пусть капитан действует, как сочтет нужным. Без ограничений.

Подбив два сторожевых корабля, рейдер совершил несанкционированную посадку. Не в космопорте, а на площади в центре большого города, неподалеку от тюрьмы, куда поместили пиратов (информация об этом также содержалась в депеше посла). Отряд денорцев в боевой экипировке, сметая все на своем пути, ворвался в тюрьму, захватил пиратов и вернулся с добычей на рейдер, сразу же стартовавший. В ходе операции пострадало несколько зданий, на месте происшествия остались раненые. Спустя трое суток на замкнутую орбиту вокруг Ульсагра легла автоматическая спасательная капсула, посылая непрерывный сигнал. Внутри находились тела пиратов, а также кристалл с видеозаписью, зафиксировавшей, каким образом те были убиты.

Вначале ульсагрианские власти хотели выдворить посла, объявив его персоной нон грата, но потом передумали: такой шаг мог привести к разрыву экономических контактов с Денором, что для Ульсагра было бы невыгодно. Поэтому ограничились требованием денежной компенсации и официальных извинений. Компенсацию Денор выплатил, принести извинения отказался.

Так как этот случай получил широкую огласку, в ряде миров прошли антиденорские акции протеста. В том числе на Лидоне. Происшествие называли «наглым и беспрецедентным». Против первого определения Мартин не возражал, зато второе вызвало у него скептическую усмешку: денорские олигархи откалывают такие «беспрецедентные» номера по восемь раз в неделю, пора бы привыкнуть. Однако именно эти слова кровавыми буквами горели на плакатах, которые держали активисты движения непримиримых противников насилия, днем и ночью пикетировавшие денорское посольство. Дипломаты на пикетчиков не обращали внимания. Выведенные из себя их наплевательским отношением, участники акции изменили тактику: забросали тухлыми яйцами аэролимузин посла, а также самого посла, который направлялся к своему лимузину. Поскольку они воспользовались рогатками, прямых попаданий было много.

Охранявшие посольство полицейские уже привыкли, что эта публика ведет себя законопослушно, и всполошились с некоторым запозданием. Когда они кинулись выручать инозвездного дипломата, воодушевленные своей маленькой моральной победой пикетчики оказали сопротивление. Между полицией и противниками насилия завязалась потасовка, переросшая в грандиозную драку. Самых распоясавшихся арестовали, а позже привлекли к суду. Было несколько громких процессов, в том числе процесс Мадины Милаус.

– Вы участвовали в драке с полицией? – полувопросительно напомнил Мартин.

– Я не дралась, – возразила Мадина. – Меня судили не за это. Я была идейным руководителем. Это я придумала насчет тухлых яиц и рогаток.

С ума сойти… И после этого она, как ни в чем не бывало, отправляется изучать необъятные просторы Кадма!

– Да вам теперь носа нельзя высовывать с Лидоны, – угрюмо проворчал Мартин. – Разве денорцы не требовали выдачи зачинщиков?

– Требовали. Их послали подальше. Лидона ведь не какая-нибудь там несчастная Валена или Ульсагр! Я заплатила штраф – пришлось отдать все, что накопила на аэромобиль – и три месяца отсидела в тюрьме. Меня даже из университета не отчислили.

– Это очень хорошо, – вздохнул Мартин, поймав ее за локоть прежде, чем она успела оступиться в черневшую посреди черной дороги рытвину. – Только денорцы, между прочим, ребята злопамятные. С ними можно иметь дело – до тех пор, пока вы не нанесли им никаких личных оскорблений. А влепить в рожу тухлое яйцо… В общем, лучше бы вы сидели дома.

– Прошло десять лет. И никаких покушений на меня не было.

– Пока вы жили на Лидоне, их и не могло быть. Вы точно заметили, наш мир – это не Ульсагр и не Валена. С Лидоной считается даже Денор. Но здесь – другое дело.

– В Эгтемеосе я денорцев не видела.

– В Эгтемеосе я их тоже не видел. Зато в Каштасовых горах встретил теплую компанию.

– Что они там делали?

– Культурно отдыхали на свой денорский манер. В смысле резались с местными горцами.

– Варвары… – прошептала Мадина. – Все равно я не собираюсь от них прятаться. Я не стыжусь своих убеждений! Это они пусть стыдятся!

По крайней мере, трусихой ее не назовешь. Ничего не скажешь, подарочек…

– Сворачиваем, – предупредил Мартин, и они по невидимой мокрой траве зашагали к лесочку. – Вам когда-нибудь приходилось вручную, без автопилота, водить машину?

– Иногда.

Ну, хоть один плюс! Управлять бронекаром – дело несложное, но посадить за руль Сотимару нельзя было из-за его близорукости. Мартин уже не раз и не два обругал себя за то, что не сделал фаянийцу контактные линзы сразу, пока не накрылась медицинская аппаратура. Отложил до приезда в Эгтемеос… Когда Сотимара беспомощно и напряженно щурился, пытаясь что-нибудь рассмотреть, он начинал испытывать угрызения совести.

Бронекар стоял на опушке, не выделяясь на темном фоне. Путеводная искорка превратилась в треугольник: конусовидная лампа перед лобовым стеклом.

– Мадина, еще один вопрос. У Эша был целый мешок келмацких медных денег. Я так и не выяснил, что за сделку он тут провернул. Он сильно нервничал, если я об этом спрашивал. Полагаю, он что-то продал аборигенам. Вы не в курсе?

– Что-то! – фыркнула Мадина. – Полоумный недоношенный псих, придурок задоголовый…

– Что он продал?

– А вы до сих пор не поняли? Меня.

– Как это? – Мартин даже остановился.

– Вот так. Предложил мне съездить в Хоромали, посмотреть на келмацкую свадьбу. Мол, соберем уникальный антропоэтнологический материал, потом напишем монографию… Я и поехала, как чертова идиотка. И попала на свадьбу, на свою собственную. Эш взял за меня выкуп – сотню серебряных монет и две тысячи медяков, а моих возражений даже слушать никто не стал. Трахнутый сукин сын… Меня в первый же день избили – за то, что не девственница.

Вот оно что… Теперь Мартин понял, почему Вениамин так беспокоился: его деяние подпадало под статью о работорговле, а законы против работорговли во многих мирах, включая Лидону, очень жесткие. Эшу светил длительный срок тюремного заключения, а после – пожизненная ссылка на Керам. Это объясняло и его попытку прикончить Мартина в Раюсаны, и его нелепое бегство, заранее обреченное на провал. Он знал, что, как только откроется правда, на снисхождение рассчитывать не придется.

«Дурак…» – прошептал Мартин.

Глава 15

Сквозь жемчужный утренний туман, по истоптанной сотнями караванов дороге, бронекар мчался прочь от Хоромали. Мартин не хотел разборки с Ялуром и его односельчанами, вот и сел за руль, едва рассвело. Если дойдет до разборки со всей деревней, придется массу народа покалечить, а он в глубине души был гуманистом.

Из тумана выступали деревья с широко раскинутыми ветвями, покрытыми вместо обычной листвы пучками длинных зеленых нитей, похожими на конские хвосты. Удалившись от Хоромали на триста километров, Мартин свернул к роще, затормозил на опушке. Туман к этому времени поредел. Мартин соорудил костер, сварил и залил в четырехлитровый титановый термос крепкий кофе – до вечера должно хватить, если расходовать экономно. Потом, сварив еще тройную порцию, пошел будить спутников.

– Нормальная ночь, никаких видений, – улыбнулся, щурясь спросонья, Сотимара. – А у вас?

– У меня тоже.

Мадина спала, уютно свернувшись на откидной койке. Синяк под глазом еще больше полиловел, возле уха ярко белела в солнечном луче полоска бактерицидного пластыря. На полу валялись заскорузлые после вчерашнего марш-броска кроссовки.

– Мадина, подъем! – окликнул Мартин.

Она всем телом содрогнулась, сжалась в комок и мгновенно прикрыла голову согнутым локтем.

– Мадина, это я, Мартин Паад. Пошли пить кофе.

Расслабившись, она села. Оглядела маленькое помещение с матово-белым потолком, плоским экраном монитора на противоположной стене, дверцами встроенных шкафчиков, одетыми в мягкий кремовый ворс, и таким же ворсистым, на полтона темнее, полом. Из ее груди вырвался вздох.

– Значит, все это на самом деле… У вас есть зеркало?

– Вот оно, – Мартин наполовину выдвинул утопленную в стене дверь каюты. – Мы ждем вас в салоне.

Мадина присоединилась спустя полчаса. Ее кофе Мартин предусмотрительно перелил в запасной термос, так что разогревать по новой не пришлось. С помощью густо наложенного косметического крема, имитирующего бронзовый загар, ей удалось замаскировать оставшийся после удара плетью рубец на щеке, синяк под правым глазом и нездоровую желтизну – остатки другого застарелого синяка – под левым. Глаза обведены угольно-черным контуром, темно-вишневые губы тоже оконтурены блестящей тонкой линией. Сотимара, увидав ее, галантно вскочил и выдал целую серию изысканных фаянийских комплиментов, перемежая чадорийский с импером. Мартин про себя подивился богатой фантазии перлорожденного. Ему не терпелось обсудить насущные дела, но светскую болтовню своих напарников он слушал снисходительно, без раздражения: если это ускорит психологическую реабилитацию Мадины – тем лучше.

– Кофе. Пиво. Нормальное человеческое общество… – прошептала она, затуманенно глядя на пронизанную солнечным светом радужную линзу иллюминатора. – Я почти перестала верить, что все это где-то существует.

– Разве в Хоромали не варят пиво?

– Варят. Но мне не давали, – она отставила пустую банку. – Чертова дыра…

– Зато вы собрали ценный материал для монографии, – попытался Мартин утешить ее и заодно перехватить инициативу. – Я тоже несколько раз побывал в плену, на Щерконе меня чуть не съели. Ничего, все пошло в дело и принесло мне в конечном счете приличные гонорары.

– Я полагаю, вас там не трахали, – сумрачно процедила Мадина.

– Чего не было, того не было, – подтвердил Мартин. – Вот что, если это вас так достает, можем завтра ночью сгонять обратно в Хоромали. Я навещу Ялура и переломаю ему руки-ноги. Минутное дело. А потом займемся проблемами, ради которых нас с вами сюда забросили. Ну, как?

– Нет-нет, что вы! – Мадина сделала испуганно-отстраняющий жест. – Нельзя отвечать насилием на насилие. Я не собираюсь отрекаться от своих убеждений ради какого-то немытого задоголового келмака! Для меня мои убеждения – не разменная монета.

– Как хотите, – пожал плечами Мартин. – Мое дело предложить. Тогда сразу переходим к проблемам. Обстановочка в Валвэни на редкость паршивая. То, что здесь происходит, на данный момент не лезет ни в какие логические схемы. Скажу честно: при всем своем недурном опыте с таким я еще не сталкивался.

– Тьессины говорили то же самое, – тихо согласилась Мадина.

– Тьессины?..

– Так называют себя аборигены-негуманоиды. У нас был с ними контакт в Канаморе.

– Они как-нибудь объясняли происходящее?

– Нет. Но казались сильно встревоженными.

– Как погибли остальные?

– На нас напали кочевники. Это было вечером, на закате. Они убили профессора, Зотову, Нейби, Гасана и четверых тьессинов, которые пришли в гости к Зотовой. Меня не заметили, я отошла далеко от лагеря. Там, в Канаморе, очень пересеченная местность: скалы, ущелья, каньоны большие и маленькие… Когда я услыхала вопли дикарей, я спряталась. Канамор на меня плохо действовал, я была почти в депрессии… испугалась, понимаете? Потом спустилась вниз… наверное, часа через три. Все лежали в крови, палатки сгорели. Вездеход тоже сгорел, один покореженный остов остался. Не представляю, как они сумели его спалить. Позже появился Эш. На другой день ему удалось где-то достать чиротагов, двух оседланных и одного вьючного, и мы поехали в Эгтемеос.

– Вы быстро установили контакт с тьессинами?

– Недели через две после того, как разбили лагерь.

– Так… А когда произошло нападение?

– Через пять недель.

Вот и первое противоречие с показаниями Эша: тот утверждал, что кочевники напали вскоре после того, как экспедиция разбила лагерь вблизи канаморского Х-объекта.

– Почему вы ушли из лагеря?

Мадина потупилась.

– Вас даже это интересует?

– Меня все интересует.

– Там растут потрясающе вкусные ягоды, но много есть нельзя, влияет на кишечник… Я не удержалась и съела много…

– Понял. А где был Эш?

– Не знаю. Может, около икс-объекта. Он часто отлучался и бродил неизвестно где. Икс-объект там необычный: целое здание размером с космовокзал, внутри извилистые коридоры, комнаты без углов… Все сглаженное, закругленное, и в отверстиях постоянно свистит ветер. Эта штука на всех наводила оторопь, даже на Зотову, хотя она специалист. А Эша туда тянуло, как на веревке. Наверное, там у него мозги и съехали набекрень… Впрочем, нет. Он и раньше, на Лидоне, был паршивым недоделанным недоноском. – Мадина презрительно скривила губы. – Человек-отражение! Но тогда я ему обрадовалась: хоть кто-то остался жив.

– Тьессины держат чиротагов?

– Нет.

– Тогда где Эш раздобыл чиротагов?

– Я же сказала, не знаю! – Она повысила голос, но тут же опустила глаза. – Извините. Это слишком похоже на допрос…

– Это и есть допрос. Я должен выяснить, что произошло.

– Не знаю, – повторила Мадина. – Может, тех чиротагов кочевники потеряли… У меня было отвратительное состояние, меня ничего не интересовало. Вы уже знаете о «видениях смерти»?

Мартин кивнул.

– Так вот, поблизости от канаморского икс-объекта снятся странные сны, они похожи на «видения смерти», но не обязательно кончаются смертью. Тоже очень подробные, вещественные, кажется, что все происходит наяву…

– И после них остается физическая боль? – подсказал Мартин.

– Не всегда. Главное, они создают иллюзию, будто ты – совсем другой человек. Однажды мне приснилась такая мерзость… – она поежилась. – Редкая мерзость… После этого у меня началась депрессия. Через несколько дней мы поняли, что сны вызывает икс-объект, и перенесли лагерь на сотню метров подальше, тогда это прекратилось.

– Ага… – Мартин прищурился. – А маленькие икс-объекты вам дали тьессины?

– Какие – маленькие? Разве такие бывают?

– Те, что находились у Эша.

– Первый раз об этом слышу!

– Сейчас покажу.

Мартин прошел в свою каюту, отпер сейф и достал изъятые у Вениамина артефакты. «Вы сочетаете в себе интеллектуала-ученого и прекрасный ароматный цветок…» – доносился из салона голос Сотимары. Когда Мартин вернулся, фаяниец умолк.

– Вот, Мадина, взгляните.

– Что это?..

– Эш сказал, что тьессины подарили этот предмет Зотовой. А вот этот он носил на шее, в кожаном мешочке – я обнаружил его после того, как Эш погиб.

– Надо же, я никогда их не видела… Эш вполне мог соврать, иногда он врал просто так, без причины. Они с Зотовой друг друга не переваривали, и она вряд ли показала бы ему вещь, которую прятала от остальных. Ерунда какая-то.

– На каком языке вы разговаривали с тьессинами?

– На савашейском. Они знают савашейский и вакский.

– А вы сами этими языками владеете?

– Я более-менее владею чадорийским, савашейским и немножко – чертовым келмацким.

– Хорошо. Кто-нибудь из вас спрашивал тьессинов об икс-объектах и снах?

– Зотова спрашивала, но они избегают этой темы. Икс-объекты для них – священные памятники, табу.

На этот раз информация сходится с той, что Мартин получил от Эша.

– А что насчет снов?

– Никаких научных объяснений… – Мадина пожала плечами.

– А ненаучные были?

– У тьессинов все объяснения ненаучные. Они выражаются образно, их высказывания еще надо суметь расшифровать! Им бы стихи писать – модернистские, с приветом… Насчет снов они высказались так: мол, каждый из нас носит с собой осколки пути, который остался позади, а вблизи от некоторых священных памятников эти осколки начинают звенеть. Никто не понял, что тьессин хотел этим сказать.

– Они, часом, не обратили внимание на то, что в последнее время их священные памятники ведут себя не так, как раньше?

– Обратили. Их это очень беспокоило, почти до паники! У них там есть один старый тьессин – хранитель древних знаний, и у него было трое учеников. Теперь только один остался, двое погибли во время резни. Этот тьессин-хранитель говорил, что священные памятники просыпаются и что их разбудила чья-то злая воля, подобная камнепаду.

– Ага… Хотел бы я побеседовать с этим тьессином.

– Для этого надо ехать в Канамор.

– Съездим.

Мартин взял прозрачную кружку с остатками кофейной гущи на донышке и потянулся за большим термосом.

– А в Эгтемеос перед этим не завернем? – спросила Мадина.

– Зачем?

– Я хочу выяснить, кто надоумил Эша меня продать. Он не мог сам додуматься до такой гадости.

– Почему бы и нет?

– Видно, что вы его плохо знали, – усмехнулась Мадина. – Вениамин Эш – человек-отражение. Бесхарактерный до полной аморфности. Он постоянно находился под чьим-нибудь влиянием, без этого он просто не мог действовать. Характер у него появлялся, когда появлялся вожак. Эш тогда начинал копировать личность вожака, его манеру говорить, поведение, взгляды… Мы с ним однокурсники, и я все время наблюдала, как он меняется – в зависимости от того, кто становился его идолом. Однажды он в течение целого семестра изъяснялся на блатном жаргоне и вел себя как бандюга, чуть из университета не вылетел. Потом вдруг резко сменил имидж, стал вегетарианцем и начал донимать всех советами, как сохранить в чистоте свою ауру. И так далее… У нас с ним был коротенький роман, и тогда он во всем подражал мне. Как будто я общалась со своей собственной дурацкой копией! Мне это быстро надоело. Он и сейчас определенно кого-то копировал, и я расквитаюсь с этим подонком.

Мартин с сомнением хмыкнул:

– Как же вы с ним расквитаетесь, если вы непримиримый противник насилия?

Она посмотрела на него долгим взглядом, нахмурилась, но так и не нашлась, что ответить. Потом заговорила – на другую тему:

– Эш и в науке был прежде всего компилятором. Правда, способным компилятором. Он умел развивать чужие гипотезы, однако своих у него не было. Профессор Кошани хорошо к нему относился. Я думаю, потому, что рядом с профессором он превращался в отражение профессора и горячо защищал все его идеи. Мы заедем в Эгтемеос?

– Да. Я хочу капитально обыскать берлогу Эша. Может, найдется еще что-нибудь интересное, вроде этих штучек, – Мартин показал на тьессинские артефакты. – И с его приятелем я бы не отказался побеседовать… Эш знал об икс-объектах что-то такое, чего не знаем мы, – он допил кофе и встал. – Едем.

Они приближались к цели медленней, чем хотелось бы. Ухабистые, изъеденные рытвинами валвэнийские дороги – это совсем не то, что идеально ровные загородные автострады на Лидоне или на Земле. Вдобавок здешние дороги с переменой погоды меняли свое агрегатное состояние: они могли быть твердыми либо, после дождика, жидкими. Местные жители, у которых Сотимара покупал продукты, дружно твердили, что в их краях дороги хорошие, грех жаловаться, это же старые торговые пути, по которым не одну сотню лет ходят караваны, а вот есть еще плохие дороги, по таким лучше вовсе не ездить… После тесного знакомства с хорошими валвэнийскими дорогами у Мартина при мысли о плохих начинали бегать по спине мурашки.

На относительно легких участках он пускал за руль Мадину, а сам отдыхал. Дважды ему пришлось разгонять промышляющих разбоем оборванцев. Обе шайки он отлупил ногами и руками, пользуясь мечом только для того, чтоб отбивать стрелы. Один раз за бронекаром увязалось выползшее из болота существо трехметровой длины, скользкое, обтекаемое, с полупрозрачной кожей, под которой лиловели разветвления сосудов и клубки внутренностей. Машина с натужным урчанием, отвоевывая метр за метром, пробивалась вперед по каналу жидкой грязи (отменно удобному и благоустроенному, по словам аборигенов, прапрадедовскому купеческому тракту), а оно лениво скользило вдоль кромки белесо-зеленого под туманным мокрым небом валвэнийского болота. Потом отстало. Не заметив ни клыков, ни когтей, Мартин предположил, что тварью двигал познавательный инстинкт. Сотимара и Мадина не согласились: на их вкус, обитатель болот выглядел слишком мерзко, чтоб оказаться безобидным; к тому же фаяниец припомнил рассказы о некоем Бледном Ужасе Болот, который по большей части спит, а когда просыпается, гипнотизирует и пожирает хоть одиноких путников, хоть целые караваны. На бронекар Бледный Ужас покушаться не стал: то ли был сытый, то ли решил не связываться с Мартином.

– Почему они так нахваливают эту дорогу? – спросила Мадина. – Грязь такая, что можно с головой утонуть, слизняки величиной с автобус…

– Реклама, – усмехнулся Мартин.

– Зачем – реклама?

– Местные заинтересованы в том, чтобы караваны ходили именно здесь, – объяснил Сотимара, сидевший позади, на откидном сиденье. – Для них это бизнес: пускают за плату на ночлег, продают еду и пиво. Иногда разбойничают… Сейчас сезон дождей, а в другое время дороги тут приличные.

– Чертова Келма… – фыркнула Мадина. Эти слова превратились у нее в привычную присказку.

– Это уже не Келма, – возразил Мартин. – Саваш. Скоро будем в Эгтемеосе. Если не завязнем…

– Хорошо бы поскорее, – Мадина сжала подавшийся под пальцами мягкий подлокотник кресла. – Я найду его и добьюсь, чтоб его судили! В Эгтемеосе есть свое самоуправление, есть законы и даже тюрьма. Идеолог работорговли должен сидеть в тюрьме.

– Вы думаете, Панасов и Унарре возьмут вашу сторону?

– Наверняка. По слухам, они оба жулики с нечистой совестью, но при этом вполне нормальные люди. Вот Делберс, их конкурент, был настоящий фашист… Он планировал открыть в Эгтемеосе невольничий рынок, а они на это не пошли. Они меня поддержат.

– Скорее всего… – поразмыслив, кивнул Мартин. – А как вы собираетесь искать этого субчика? Мы не знаем ни кто он такой, ни как он выглядит…

– Зато знаем его образ мыслей и манеру говорить! Знаем характерные поведенческие черты. Я же сказала, Вениамин Эш – человек-отражение. Когда мы с ним были близки, он копировал меня очень точно. И другие свои увлечения тоже точно копировал. Мы найдем преступника по слепку его личности, который нес в себе Эш.

– Превосходно, – оценив ее идею, согласился Мартин. – Мадина, вы молодец, голова у вас работает. Только искать его буду я, идет?

– Мы могли бы и вместе, параллельно… – Она протестующе свела брови.

– Лучше не надо. Вы можете раньше времени выдать свои эмоции, спугнете его, и он сбежит. Работорговля – тяжкое преступление. Если в активе у этого парня есть и другие жертвы, кроме вас, нервишки у него должны пошаливать.

– Я буду просто вращаться среди людей и присматриваться, это не вызовет подозрений.

– Там посмотрим.

Ее способность к самоконтролю вызывала у Мартина оправданный скепсис. А этот тип, таинственный «вожак» Эша, ему тоже позарез нужен… Главное – поскорее его поймать, а там уж Мартин постарается выжать из него всю полезную информацию.

– Мадина, я тут засек одну неувязочку в вашей версии.

– Да?! – Она повернулась к нему, готовая спорить.

Он рассказал ей о дружбе Эша с борешанистами, о его непререкаемом авторитете среди этих ребят.

– Если он такая бесхребетная личность, как вы утверждаете, он вряд ли стал бы у них лидером. Не сходится.

– Сходится! – Мадина азартно прищурилась. – То же самое наблюдалось, когда Эш, как ассистент профессора Кошани, работал с первокурсниками. Он перенимал обаяние профессора – Кошани ведь был необыкновенно обаятельный человек, правда? – и они слушали его, раскрыв рты. Потом, позже, разбирались, кто есть кто. Здесь то же самое. Если Эш, когда общался с борешанистами, подражал своему кумиру… Он выступал как проводник его влияния, понимаете? Мартин, это очень плохо! Не знаю, зачем им понадобились борешанисты, но вдруг для какой-нибудь гадости. Поехали побыстрее.

– Мы едем так быстро, как можем. По этой келмацкой дороге ни одна машина не пройдет. Наш бронекар – исключение.

– Вы же сами сказали, что это уже не Келма, а Саваш!

– Я использую прилагательное «келмацкий», как пристойный синоним другого слова, – ухмыльнулся Мартин. – По вашему примеру. Я принял к сведению все, что вы сказали. Очень может быть, что вы не ошибаетесь. Поменяемся?

– Давайте.

Он притормозил, и они поменялись местами. Пять часов за рулем, в самый раз отдохнуть… Нескончаемый дождь обволакивал машину водяным коконом, дорога исчезала в тумане. Мартин откинул спинку кресла – когда двигались по трассе, он спал прямо в кабине – и прикрыл глаза. До Эгтемеоса – двое суток пути. А если дождик вдруг стихнет, всего сутки или даже меньше. Последние несколько дней прошли спокойно, без неожиданностей. Мартину немного не хватало снов про город под желтым небом, и это осознание вызвало у него снисходительную усмешку: ты даешь, парень! И все-таки очень хотелось узнать, что там было еще, там ведь много чего было, а он никак не может вспомнить… Стоп, почему – вспомнить?.. Не вспомнить, а вообразить. Но в том-то и дело, что известный во многих мирах писатель Мартин Паад был не беллетристом, а документалистом. Он не мог придумать про приснившийся город ничего нового, и вместе с тем его не отпускало ненормальное ощущение реальности событий, случившихся во сне.

Назавтра болотную страну сменила пересеченная местность с холмами и перелесками, такая же отсыревшая и туманная, но более привлекательная на вид. Дорога обмелела. Это значит: если раньше колеса бронекара погружались в грязь на две трети, то теперь всего на четверть. Невысокие округлые холмы, беспорядочно раскиданные по равнине, одевала изумрудно-зеленая травка. Мокли под дождем смешанные леса: лиственные деревья, деревья с султанами зеленых нитей, пышно клубящийся кустарник с разноцветной хвоей – и все это древесное столпотворение перевито сиреневыми лианами, увешано бледными спиралями воздушных вьюнов.

– Плод экспериментов «Дендроэкспорта», – объяснила Мадина. – Они тут кое-что высадили, потом эвакуировались, а флора осталась и перемешалась с местной. Трава тоже их. Та самая, на которую можно сажать магнитоплан, и она не помнется.

Сотимара, привстав, рассматривал пейзаж, прижимая к глазам полевой бинокль.

– То-то она такая красивая… – отозвался Мартин. – Значит, мы уже близко?

– Да. Мы с Эшем ехали в Келму по этой дороге, тогда здесь было сухо.

Спустя час пошли перелески попроще: тут обитали деревья лиственные и с зелеными нитями, на ветвях болтались воздушные вьюны. Полигоны «Дендроэкспорта» остались позади. Однако дорогостоящая нарядная трава для газонов сумела-таки добраться сюда, одолев своих кадмийских конкурентов, и открытые участки манили шелковистым изумрудным покровом.

– Да эти деятели оставили тут после себя настоящую экологическую катастрофу! – заметила Мадина. Правда, без особых эмоций: все-таки она специализировалась на борьбе с насилием, а не на экологии.

Разбрызгивая грязь, бронекар обогнул очередной холм, и Мартин увидал слева от дороги группу построек. Если точнее, то группу развалин. Частично их заслоняли деревья, но все равно можно было рассмотреть деревянные платформы на сваях, грубо сколоченные башенки, бревенчатую ограду, накренившийся флагшток. Затормозив, он взял у Сотимары бинокль: халтурная работа, все перекошено, искривлено, еле держится. Сунешься туда и получишь бревном по темени.

– Это городок борешанистов, – сказала Мадина. – Времянка, для игры. Они его давно построили, еще до эвакуации.

– Значит, осталась последняя сотня километров, – Мартин вернул бинокль фаянийцу. – Вот приедем в Эгтемеос и закажем роскошный ужин в лучшем ресторане. Кто-нибудь против?

Таких, кто против, не нашлось.

– Если Эш дружил с борешанистами, – заговорила чуть погодя Мадина, – они, возможно, знают, кто был вожаком. Мы его быстро вычислим.

– Посмотрим, – Мартин повернул вправо, объезжая невинного вида озерцо посреди дороги. – У меня сложилось впечатление, что вожак постоянно прятался за спиной Эша. Мадина, вы когда-нибудь были борешанисткой?

– Нет. Моя младшая сестра борешанистка, а я никогда не увлекалась играми. Мне хватает науки, общественной деятельности… – Она вздохнула, почему-то с сожалением.

– Ваша общественная деятельность – тоже игра. Не согласны? Кстати, почему вы не занялись политикой?

Мадина снова вздохнула.

– Мне перекрыли кислород. Эти мерзавцы-консерваторы… Когда я вышла из тюрьмы, я хотела баллотироваться в парламент, все наше движение меня поддерживало. И не только… Мы утерли нос Денору, это многим понравилось! Так вот, когда мою кандидатуру выдвинули, ко мне прислали для приватной беседы некую личность из президентской службы безопасности. Аккуратная такая дамочка, похожа на школьную учительницу или на менеджера мелкой фирмы. И она прозрачно намекнула, что, если я полезу в политику, со мной произойдет какой-нибудь несчастный случай, потому что шансы у меня есть, а Лидоне совсем не нужен конфликт с Денором. Мол, меня уберут без всякой личной неприязни, чтобы не допустить дальнейших дипломатических осложнений. Разумеется, у этой стервы была с собой электронная глушилка, так что записать наш интересный разговор я не смогла. Потом я еще два раза пробовала… и опять меня предупреждали. Все не нарадуются, какое у нас либеральное правительство, а на деле это беспринципные шантажисты!

– У нас не самое плохое правительство. Жить можно.

– Ну да, – Мадина насмешливо фыркнула. – Их кредо – это процветание Лидоны и благополучие каждого лидонца! Причем благополучие они трактуют как сохранность каждой конкретной лидонской задницы, чтоб она, упаси боже, не села на колючку, не получила пинка…

Сотимара встал и тихонько выскользнул из кабины. Когда Мадина ударялась в такую лексику, он терпел-терпел, а потом уходил. Он не мог примириться с тем, что воплощение красоты и женственности запросто говорит о задницах, и потому спасался бегством. Любая фаянийская аристократка скорее согласилась бы повеситься на собственных чулках, чем затронуть в светской беседе настолько неизящную тему.

– А что вам тут не нравится? – покосившись на закрывшуюся дверь, осведомился Мартин.

– Их трусливый приземленный прагматизм! Консерваторы постоянно твердят, что главное – это благополучие, благополучие и еще раз благополучие. Мы должны плевать с высоты на конфликты между другими мирами и придерживаться нейтралитета ради хваленого лидонского благополучия! Денор все больше наглеет, два года назад он сожрал один за другим три суверенных мира – Хальцеол, Раглоссу и Валену, и все уважающие себя государства заявили протест, а Лидона ограничилась пространными пожеланиями, чтобы обстановка в Галактике оставалась стабильной и никто не нарушал сложившегося равновесия. Ну, я не знаю, это просто смешно! Тот, кто голосует за консерваторов, голосует за сытое равнодушие!

– Классная предвыборная речь, – сказал Мартин. – Я только не понял, Мадина, какую политику предлагаете вы?

– Я предлагаю политику активного выражения своего негативного отношения к тем безобразиям, которые творит Денор! – Переведя дух, она добавила: – Без насилия, конечно.

Дорога вильнула, огибая лесистый холм. Мадина собиралась еще что-то сказать, но замерла с приоткрытым ртом, а потом спросила:

– Это Эгтемеос?

– Похоже…

Мартин резко нажал на тормоз, бронекар остановился.

– Несколько месяцев назад, когда я была тут в последний раз, он выглядел лучше, – прошептала Мадина.

– Он еще на позапрошлой неделе выглядел лучше.

Позади стукнула дверь, в кабину вошел Сотимара.

– Паад, можно ваш бинокль? Я не могу рассмотреть, что там, но как будто что-то изменилось…

Мартин молча протянул ему бинокль.

– Там есть кто-нибудь живой? – нарушила паузу Мадина.

– Сейчас узнаем.

Глава 16

Гладкая светло-серая стена десятиметровой высоты, и над ней возносятся, стеклянно поблескивая, ступенчатые многогранники небоскребов – так выглядел Эгтемеос раньше. Теперь стены не было, вместо нее тянулся бесформенный вал обломков, из которого торчали покореженные прутья арматуры. Небоскребов тоже не было. Гигантские кучи битого псевдостекла, бетона, кирпича, разметанные бревна, куски нержавеющих металлических труб, разноцветные лохмотья кабелей… Все раздавлено и перемешано, облеплено подрагивающими под редкими каплями дождя воздушными вьюнами.

Бронекар медленно полз по бывшей улице, объезжая завалы. Вдруг откуда-то сбоку на дорогу выскочил человек в грязной одежде, с забинтованной головой. Он размахивал руками, губы шевелились. Затормозив, Мартин распахнул дверцу:

– Что у вас тут случилось?

– Нападение с воздуха. У вас есть какие-нибудь лекарства?

– Да. Где остальные?

– Здесь, рядом…

Выжившие обитатели Эгтемеоса соорудили хижины из бревен и кусков синтетического полотна. В самой большой разместился госпиталь. Инопланетяне и валвэнийцы жили бок о бок. Уцелело около двух сотен человек, почти все получили ранения. К Мартину подошел, прихрамывая, Панасов – тоже с окровавленными бинтами на голове, левая рука на перевязи. Его запавшие глаза с красноватыми прожилками нездорово блестели.

– Вам повезло, Паад. Вас тут не было, когда это случилось.

– Кто на вас напал?

– Если б я знал… – устало вздохнул босс Эгтемеоса.

– А где Соланж Унарре?

– В госпитале. Она пока жива, но долго не продержится, – лицо Панасова слегка сморщилось, однако он овладел собой. – Паад, у вас машина. С водой у нас проблем нет, но продукты кончаются.

– Сегодня же привезу. Пока забирайте то, что есть, разделите на всех. Как произошло нападение?

К ним присоединились Мадина и Сотимара. Вокруг их группки собирались измученные, оборванные люди.

– Неизвестно, что это было. Как будто на Эгтемеос обрушился гигантский невидимый молот, несколько раз подряд. Больше всего похоже на гравитационные удары. Я никогда не слыхал о том, чтоб у кого-то было такое оружие…

– Я тоже. Кто-нибудь рассмотрел атакующих?

– В небе над нами не было никаких аппаратов. По крайней мере, в зоне видимости, ниже облаков. Это случилось днем, и те, кто находился на улице, остались живы. Правда, не все… Некоторых раздавило прямо на улице, – Панасов помолчал, его воспаленный взгляд блуждал по лицам слушателей. – Мы пытались разбирать завалы, но это бессмысленно, живых там нет. Разрушения не те, что бывают при землетрясениях, все раздавлено, спрессовано.

– Почему столько раненых?

– После первой… атаки была вторая. Груды обломков начали словно бы взрываться, во все стороны летели куски. Так мы потеряли еще с полсотни человек. Кто-то хотел уничтожить Эгтемеос, и он это сделал.

Дождь тихо шелестел над мертвым космопортом, барабанил по натянутым кускам рваного полотна, заменяющим крыши. Искристо-синее, оранжевое, белое с золотыми звездами… Островок упорядоченности среди хаоса. Из госпиталя доносились глухие стоны.

– Медикаменты, – встрепенулся Мартин. – Сейчас принесу. Не знаю, хватит ли на всех…

Его комбинезон промок, капли стекали по шее за ворот. Ко лбу Мадины прилипли темные пряди, зато несмываемый макияж не пострадал. Сотимара накинул на голову капюшон своего шелкового княжеского плаща. Обитатели Эгтемеоса не обращали внимания на дождь: он был мелочью по сравнению с недавней катастрофой.

– Подонки… – прошептала Мадина, негодующе сузив глаза. – Мартин, кто мог это сделать?

– Не знаю, – он направился к бронекару, на ходу просчитывая возможные варианты, но ответа не было. Ни один из миров не владеет оружием, которое действует таким образом. Как и Панасов, он о подобных вещах не слыхал. Чьи-то новейшие разработки? Или опять кто-то откопал древнее имперское оружие массового поражения, в свое время надежно засекреченное? Так или иначе, а Кадм – неподходящий полигон для испытаний: все, что здесь происходит (если оно происходит в заметных масштабах), без задержки фиксируют наблюдатели на орбите.

– Я догадываюсь, кто это, – Мадина зашагала рядом, поглядывая на него сбоку.

– Кто?

– Денорцы, кто же еще? Только у них есть устройства, позволяющие кораблям входить в гиперпространство и выходить из него не через Гипорталы, а где угодно.

– Не где угодно. Только там, где имеются в наличии гиперпространственные каналы. Нелюбимые вами денорцы утверждают, что вблизи Кадма таковых не обнаружено. И земляне говорят то же самое, а они по части гиперпространства специалисты.

– Не специалисты, а монополисты, – фыркнула Мадина. – Как же тогда эта имперская установка для нуль-перебросок, которую нашли два года назад? Ведь она работает независимо от того, есть каналы или нет, так сказано в рекламе Галактического банка.

– Там другой принцип. Не знаю какой, но другой. – Мартин распахнул дверцу кабины. – Пошли, поможете мне разобраться с медикаментами. Кое-что оставим себе, остальное отдадим. У меня тут капитальный запас.

Он доставал коробки из примыкающего к медотсеку вместительного шкафа, а Мадина переносила их в салон. Лекарства, перевязочный материал, медицинские инструменты… Панасов сказал, что ранеными занимаются врач-алзонец и валвэнийская знахарка-целительница, с год назад обосновавшаяся в Эгтемеосе. Эти двое разберутся, что к чему.

– Вы согласны со мной? – оторвавшись на миг от сортировки коробок с яркими наклейками, спросила Мадина.

– Насчет чего?

– Насчет того, что здесь поработали денорцы? Они могли найти гиперканал, который вначале не заметили. Их жестокость общеизвестна. Это они уничтожили Эгтемеос, больше некому.

– Вряд ли.

– Вы их защищаете? – Она сжала упаковку стерильной ваты, словно собираясь запустить ею в Мартина.

– Нет, просто не вижу, какие у них могли быть мотивы.

– Да их мотивы всем известны: убийство ради убийства. – Бросив вату в общую кучу, она передернула плечами.

– Не тот стиль. Если денорцы на кого-то нападают, они, без достаточно веских причин, ни за что не откажут себе в удовольствии устроить рукопашную. Помните это знаменитое высказывание одного олигарха из их верхушки: «У нас самое совершенное в Галактике оружие, но мы опасны и без оружия»?

– Хвастливое заявление. Особенно они опасны, когда с ног до головы в тухлых яйцах… – Мадина ухмыльнулась. – И насчет самого совершенного можно поспорить, у других миров первой десятки, включая Лидону, оружие ничуть не хуже!

– Ага. Так вот, прихлопнуть одним махом целый населенный пункт – это для них неспортивно. Денорцы для таких операций обычно высаживают десант. То, что мы здесь имеем, больше смахивает на работу слакиан: нанести удар с воздуха, вызвать общую панику, потом спуститься и захватить побольше пленных.

– Но ведь здесь не было слакиан, они просто не смогли бы прорваться к Кадму через кордоны.

– Не было, – согласился Мартин. – Это что-то здешнее, кадмийское, связанное с икс-объектами. Помните истории о неведомой силе, которая давит дома?

– Я считала, это келмацкие россказни.

– К сожалению, не россказни. Я видел раздавленные дома в цибенских деревнях. Они выглядели так же, как Эгтемеос. Поэтому тем более важно поскорее найти законспирированного приятеля Эша. Эш был засранец, но об икс-объектах он знал больше, чем кто-либо другой, а я упустил его как последний дурак… – Мартин с досадой поморщился и поднял пирамиду коробок. – Идемте.

Отдав медикаменты и запасные одеяла людям Панасова, он вместе с Сотимарой поехал в ближайшую деревню за продуктами. Мадина осталась в госпитале, помогать врачу и знахарке. Мартин взял с нее слово, что она не затеет никакого самостоятельного расследования до его возвращения.

Смеркалось, из грифельно-серых облаков сеялся теплый дождик. Болотные деревни стояли на месте (Мартин опасался, что они тоже уничтожены, и тогда придется мчаться за продовольствием черт знает куда), крестьяне обрадовались шансу сбыть оптом свой товар. После недолгого торга Сотимара отдал им несколько мелких синтетических камней, а Мартин начал таскать в салон бронекара мешки, гирлянды копченых колбас и плетеные корзины с гурьябом. Они еле успели вернуться в Эгтемеос до темноты. На расчищенной площадке горели костры, стелющийся дым щипал глаза.

Выгрузив продукты, Мартин уселся на обломок бетона, с куском колбасы в одной руке и банкой пива (последней) в другой. Вокруг, в клубах дыма и плящущем оранжевом свете, пировали обитатели Эгтемеоса: впервые за несколько суток они смогли досыта поесть. Общая нервозность спала. Получив помощь – пускай и не слишком большую, если разделить ее на двести человек, – люди воспрянули духом. Без современной техники Эгтемеос заново не отстроить; когда раненые более-менее поправятся, им придется уйти отсюда и обосноваться на новом месте. Мартин подозревал, что они справятся.

Из темноты появилась Мадина. Присев перед ним на корточки, она таинственным шепотом сообщила:

– Я тут кое-что раскопала.

– Та-ак… – протянул Мартин. – Вы же дали слово, что не будете заниматься расследованиями!

– Не бойтесь, я и не занималась. Информация сама нашла меня.

– Какая информация?

– Сейчас я его приведу.

Мадина исчезла, но через несколько минут – Мартин еще не успел дожевать свою колбасу – вернулась вместе с высоким тонколицым пареньком в изодранном светлом плаще. Длинные волосы перехвачены на лбу кожаным ремешком, на боку висит пластиковый меч (надо полагать, настоящий погребен где-то под завалом). Борешанист.

– Привет, – смерив его взглядом, бросил Мартин. – Колбасы хочешь?

– Я уже ел, – паренек вытер жирно блестящие губы, его правая рука неловко теребила рукоятку меча.

– Садись, – Мартин кивком указал на соседний обломок.

Борешанист внял приглашению, и теперь Мартин смог внимательно рассмотреть его: растерянное веснушчатое лицо, полные тоски серо-зеленые глаза с редкими светлыми ресницами. И никаких телесных повреждений. Первый нераненый среди тех, кого Мартин встретил в Эгтемеосе.

– Я смотрю, ты счастливчик.

Он что-то пробурчал, уныло и протестующе.

– Как тебя зовут?

– Теймо Блесновский.

– Как получилось, что на тебе нет ни царапины?

– Царапины есть, – Теймо показал руки – в ссадинах, с обломанными ногтями. – Это когда мы строили… Меня не было в Эгтемеосе во время атаки, мы ходили в Огуречный лес.

– В какой? – переспросил Мартин.

– Это они его так называют, – пояснила Мадина. Она сидела на корточках, спиной к огню. – У борешанистов своя собственная топонимия. В том лесу они однажды всей компанией ели огурцы, поэтому он стал Огуречным. Для остальных это безымянная роща в пяти километрах от Эгтемеоса, недавно там вылезло из земли три новых икс-объекта…

– Мадина, я хочу, чтобы на мои вопросы отвечал Теймо, а не вы, – вежливо перебил Мартин.

– Ладно, не буду мешать. – Она встала, с независимым видом засунула руки в карманы облегающей спортивной курточки. – У Теймо для вас письмо, пусть не забудет отдать.

– Что за письмо? – дождавшись, когда она уйдет, повернулся к борешанисту Мартин.

– Вот.

Теймо торопливым неловким жестом извлек мятый конверт с голографической картинкой: роскошный курортный пейзаж, то ли земной, то ли алзонский, то ли валенийский. На конверте наискось накарябано знакомым почерком: «Мартину Пааду».

– Спасибо. – Мартин с непроницаемой миной взял послание и сунул в карман. – От кого это, можно полюбопытствовать?

– А не знаю, – безучастно глядя в сторону костра, отозвался Теймо. – Мне его дал Альбер, демиург… Ну, один из наших главных. Сказал, передай Пааду, когда приедет. Я и взял. Мне все пофиг было, они уже объявили, что уходят без нас. И ушли, а мы остались.

– Куда ушли?

– В другое измерение.

Мартин хотел было рявкнуть на него, но сдержался: таким несчастным и одиноким выглядел Теймо, точь-в-точь мальчишка-подросток, которого друзья не приняли в игру. Да он и есть мальчишка. Лет восемнадцать-девятнадцать, не старше. Значит, на Кадм прилетел еще школьником.

– Теймо, что ты называешь другим измерением? Учти, я совсем темный, вашего сленга не знаю.

– Другое измерение – это другое измерение. Там возможны чудеса, там живет Габри Борешан. Они ушли к нему, к Габри. А нас оставили здесь, в этом дурацком измерении, среди заземленных обывателей и технократов.

– Где находится другое измерение? – демонстрируя ангельское терпение, спросил Мартин.

– Ну, в другом измерении… Вы, что ли, физику пространства не знаете?

– Мальчик, я знаю физику пространства. – Мартин подавил навязчивое желание сгрести Теймо за шиворот и хорошенько встряхнуть. – Как и ты, я когда-то учился в школе. Давай попробуем иначе: каким образом твои друзья отбыли в другое измерение?

– Они встали на поляне, где магические объекты. Поляна большая, но их было много, с трудом поместились. – Голос Теймо звучал печально, глаза слезились, возможно, от дыма. – Они в самый последний момент объявили, что нас не берут, потому что Габри против. Они там стояли и смотрели на нас, вдруг поднялся ветер, все затуманилось, и они исчезли из нашего мира. Мы тоже вышли на поляну… Мы вначале думали, что нас тоже возьмут, мы же не виноваты, что у нас такие глаза! Ну, потом пошли обратно… И увидели издалека, что Эгтемеос разрушается. Когда прибежали, было уже все… – он умолк. – Одна девчонка не выдержала и умерла, от сердечного приступа, наверное.

Мартин застыл, впившись взглядом в пылающий костер. Вот оно. Кто-то управляет Х-объектами, совершая с их помощью гиперпереброски, нанося гравитационные удары по населенным пунктам… Он был ошеломлен, но не удивлен. Он ждал чего-нибудь в этом роде.

– Сколько борешанистов осталось?

– Пятнадцать, считая меня. Йона умерла, теперь нас четырнадцать.

– Почему вас не взяли?

– Из-за глаз, – почти прошептал Теймо.

– Проблемы со зрением?

– Нет. У нас зеленые глаза, поэтому Габри Борешан решил, что нам нельзя доверять, – он говорил сдавленным шепотом и смотрел мимо, видно было, что он отчаянно стыдится затронутой темы. – Все зеленоглазые заражены злом, но я же не чувствую в себе никакого зла! Демиурги сказали, зло может проснуться потом, так говорит Габри, а он не ошибается.

Сходится: показания Теймо, показания Корнелы бан Кунарда (он, ее наставник из астрала, отвергал зеленоглазых неофитов) – и зеленоглазая девушка на втором портрете, который висел в холле у Эша, «воплощение Зла». Анонимный преступник не жалует людей с зелеными глазами. Типичный для психа заскок.

– Ты видел вблизи этого парня, который выдает себя за Борешана?

– Нет. Только Вениамин его видел. Где Вениамин? Он же вместе с вами уехал…

– Он погиб. Его застрелил из лука один валвэниец.

Теймо напрягся. Мартин ждал от него обвинений в убийстве, но вместо этого мальчишка тихо произнес:

– Теперь я их не найду…

– Ты рассчитывал на помощь Эша?

– Я бы сказал Вениамину, что во мне нет зла, хоть я и родился с такими глазами. Он бы понял… Он был другом Габри. В последний раз Габри связался с демиургами и велел, чтобы все пришли в Огуречный лес на ту поляну, мы тоже, но чтобы нас не взяли. А Вениамин обещал, что мы все уйдем в другое измерение, никто здесь не останется. Может, демиурги чего-то недопоняли…

– Демиурги – так вы называете своих лидеров? – уточнил Мартин.

– Ага. Демиурги устраивают игрушку, определяют условия и следят, чтобы все шло по правилам, – Теймо поглядел на него с оттенком снисходительности: этот крутой мужик не знает элементарных вещей. – Тоже люди, могут чего-то недопонять… Мы еще несколько раз ходили на поляну, но магические объекты не срабатывали.

– То есть?

– Они так и не перенесли нас в другое измерение. Мы не знаем, как можно отсюда связаться с Габри, а Эш знал, у него был для этого специальный магический передатчик.

Мартин насторожился: изъятый у Эша артефакт покрупнее – передатчик? Тогда понятно, почему он так стремился заполучить его после неудачи в Раюсаны. Хотел связаться с боссом и попросить о помощи. Значит, второй артефакт, поменьше, который Эш носил на шее, передатчиком не является. Каково же его назначение?

– Теймо, ради чего ты так рвешься к остальным? Может, там еще хуже, чем здесь?

Он молча пожал плечами, в его предательски-зеленых глазах билась боль. Осталось четырнадцать человек – слишком мало, чтоб организовать нормальную игрушку. И вокруг серый, скучный народ со своими серыми проблемами. Для борешаниста это не жизнь.

– Как вы познакомились с Эшем?

– Он тоже раньше был борешанистом. Двое наших демиургов, Альбер и Леда, его знают. Ну, встретились, стали общаться, потом он по секрету про Габри рассказал… Габри – гениальный демиург, и Эш был настоящим демиургом.

– О чем он с вами говорил?

– О жизни… – помолчав, расплывчато ответил Теймо.

Давить на него Мартин не хотел, да и не это его сейчас интересовало.

– Эш упоминал какие-нибудь конкретные места, которые имели бы для них… гм, с Габри, особое значение?

– Саятто, Раюсаны и Канамор. Там самые мощные магические объекты.

Саятто и Канамор, про себя поправил Мартин. Раюсаны можно списать.

– Саятто – это где?

– На экваторе.

Ага, Эш однажды упомянул о большом скоплении Х-объектов в районе экватора. Случайно проболтался или с умыслом? Допустим, он получил от своего Габри (для простоты будем называть так неизвестного преступника) приказ завлечь Мартина в ловушку; с треском провалившись в Раюсаны, подсунул другой адрес… Стоит, однако, прочитать письмо.

– Спасибо за информацию, Теймо, – Мартин поднялся, стряхивая со штанов крошки рассыпчатой валвэнийской колбасы.

Паренек загородил ему дорогу.

– А у вас какая-нибудь информация есть?

– Что тебя интересует? – Мартин поглядел на него сверху вниз.

– Как их найти?

– Хм… Для начала надо съездить в Канамор или в Саятто.

– Раюсаны ближе, – напряженно искривив тонкие губы, напомнил Теймо.

– В Раюсаны магических объектов больше нет.

– Почему?

– Развалились. Я сам видел.

Обогнув его, Мартин свернул в темный проулок между двумя холмами битого щебня. В проулке стоял бронекар. За спиной, над сплошным массивом руин, клубился дым, мерцало оранжевое зарево. Доносились голоса, кто-то даже смеялся. С неба нехотя падали капли.

– Господин Паад, я не знаю, как добраться до Канамора или Саятто…

– Подойди ко мне завтра, – бросил через плечо Мартин. – Я занят.

Письмо от Габри он вскрыл, предварительно надев на голову обруч с прозрачным щитком и натянув пластиковые перчатки. Габри любит устраивать сюрпризы. Впрочем, его послание, как и в прошлые разы, ни ядовитой, ни взрывчатой начинки не содержало. Только мат и некоторое количество рассредоточенных среди мата печатных фраз.

«……. Ты ушел от справедливого возмездия, но навсегда не уйдешь! Ты раскормленный самодовольный подлец! Ты не загадка, и я догадываюсь, что Вениамина Эша ты убил……. Я не боюсь написать тебе, что думаю, как боятся лицемеры, для которых самое страшное написанное слово – это „дурак“……. Эш был по-настоящему человечным и слабым человеком, Великим в своей слабости. Тебе……. до него надо расти!……. И я тебя сделаю слабым!

Ты не помнишь, как отказал мне в помощи. Вы все поступили со мной подло……. Я хотел научить Человечности любимую женщину и показать людям, как надо жить, а меня гнусно обвинили в попытке убийства при отягчающих обстоятельствах. Никто не понял Жертвенность и Красоту чего я сделал. Меня приговорили к смертной казни без суда, и она меня убила, а ты тоже хотел меня убить…….

Расплата грядет! Я пришел опять! Все убитые когда-нибудь возвращаются! Ты мне нужен для торжества Справедливости и еще кое-зачем, потом узнаешь, а твою самовлюбленную личность я раздавлю как весь… Эгтемеос!…….»

Глава 17

Мартину пришлось на несколько дней задержаться в Эгтемеосе. Он работал снабженцем: ездил по окрестным деревням и городишкам, закупая продовольствие, одежду, посуду, оружие, плотницкий, столярный и прочий инструмент. Сторговал на захудалой ярмарке в болотном краю дюжину чиротагов и телегу, которую Мадина сразу же раскритиковала за сомнительные ходовые качества.

– А вы, что ли, разбираетесь в телегах?

– Еще как! Я ведь была женой трахнутого келмака. Это не самая никудышная телега, но лучше бы вы взяли вон ту.

– Где вы были, когда я ее покупал? – угрюмо спросил Мартин.

– В ювелирной лавке. Прелесть, правда?

Развернув бархатную тряпицу, она показала длинные серьги, сотканные из серебряного кружева, с эмалевыми вставками.

– Высший класс, – одобрил Мартин.

– Только не говорите, что я транжирю деньги ЛОСУ, – пряча свое приобретение в карман, предупредила Мадина, хотя Мартин ничего такого и не собирался говорить. – ЛОСУ забросило меня в постель к этому задоголовому и прислало помощь с чертовской задержкой, пусть это будет моя маленькая компенсация!

– ЛОСУ забросило вас не в постель, а на Кадм в составе научной экспедиции. Если б не ваше нерациональное отношение к насилию, вы бы не проторчали столько времени в Хоромали.

– Мартин, мои убеждения – не предмет для насмешек, – сразу посерьезнев, отрезала Мадина. – Жаль, что я не могу доказать вам свою правоту. Когда-нибудь сами поймете.

В Эгтемеосе телеге обрадовались, претензий к ходовым качествам не было. Мартин отбуксировал ее, прицепив сзади к бронекару, а Мадина и двое борешанистов, умевшие ездить верхом, перегнали к лагерю чиротагов.

Между делом он собрал из запасных деталей еще один передатчик на ветхозаветных транзисторах и чипах. Панасов поблагодарил, но сказал, что передатчиком они воспользуются разве что в крайнем случае: все равно невелики шансы, что представители установивших блокаду миров пойдут на дополнительные затруднения ради того, чтобы снять с Кадма горстку людей.

– Попытаться стоит, – возразил Мартин.

– Ну… – незаинтересованно протянул Панасов.

Если он остался тут, спасаясь от административных взысканий, его вялая реакция понятна.

Мартину регулярно приходилось отбиваться от Теймо Блесновского и других борешанистов. Они просили, чтобы он отвез их в Канамор или в Саятто – куда ближе. Особенно настойчив был Теймо. Он вылавливал Мартина по три-четыре раза в день и упрашивал взять с собой хотя бы только его; ему это очень нужно; он должен объяснить Габри, что он и его друзья никакого зла в себе не несут; Габри, когда выслушает, все поймет… Мадина жалела борешанистов и тоже уговаривала Мартина разрешить мальчишке поехать с ними.

– У него есть для этого личные причины. Среди тех, кого увел так называемый Габри, была его девушка. Он очень переживает.

– Он с нами не поедет.

– Ну почему вы так уперлись? – прошипела Мадина, как рассерженная кошка. – Бронекар рассчитан на десять пассажиров! Теймо обещал, что будет нам во всем помогать…

– Как только он сообразит, что я хочу прихлопнуть Габри, его отношение к нам радикально переменится.

– Мартин, Теймо Блесновский – это не Эш. Это честный, умный, ранимый мальчик с обостренным чувством справедливости! И он сильно тоскует без своей девушки. Неужели он не вызывает у вас симпатии, хоть капельку?

– Вызывает. Но я не хочу, чтобы такой парень висел у меня на шее, когда я занимаюсь делом. Надеюсь, что его девушку и всех остальных остолопов еще можно спасти, – Мартин вспомнил о «зомби» из Раюсаны, и по спине пробежал противный холодок. Нахмурившись, он закончил: – Пусть сидит здесь, целее будет. А мы завтра утром едем.

Утром Теймо опять пришел и просил взять его с собой, но Мартин был непреклонен. Смерив борешаниста хмурым взглядом, он захлопнул дверцу, включил зажигание. Бронекар тихо заурчал. Над необъятными кучами обломков разгоралась розовая заря, редкие перистые облака ползли с востока на запад. Когда машина тронулась с места, мальчишеское веснушчатое лицо Теймо сморщилось. Он плакал. Секунду он стоял на виду, потом, уловив, что на него смотрят, шагнул в тень. Медленно, осторожными рывками, развернувшись, бронекар покатил по извилистому ущелью, петляющему среди пестрых, с преобладанием серого и белого, завалов. Под колесами хрустело.

– А вы очень жестокий человек, – хриплым от слез голосом прошептала Мадина.

Мартин про себя выругался.

– Мадина, мы не на пикник поехали. Тащить с собой Теймо было бы неразумно. Борешанисты вляпались в историю с Габри, как пятилетние детишки, которым дядя показал конфетку. Я не псих, чтобы после этого кого-то из них взять в свою команду.

– Они действительно еще дети, – она сердитым движением вытащила платок, промакнула глаза. – Вы могли бы их пожалеть… Наверное, вы никогда никого не жалеете! Вы такой сильный, такой правильный… А меня вы иногда раздражаете!

– Я не заставляю вас ехать со мной, – буркнул Мартин. – Хотите – оставайтесь.

– Я поеду. Я хочу посмотреть этому Габри в глаза! – Высморкавшись, она добавила: – Вы надо мной не начальник.

– Ошибаетесь. На время операции я начальник. Мы начинаем охоту за преступником, который контролирует икс-объекты. Информацию я вам выдал. Если вы не согласны вести себя дисциплинированно, скажите сразу, я вас высажу.

– Ладно, – Мадина сунула в карман скомканный платок. – Буду вести себя по-вашему дисциплинированно, куда деваться… Сейчас главное – дать по рукам Габри. Как его зовут на самом деле?

– Не знаю.

Она повернулась, прищурив все еще мокрые от слез глаза:

– Как это не знаете? Вы же с ним знакомы!

– Он либо с кем-то меня перепутал, либо насочинял то, чего не было. Вы же видели его письма: масса намеков и ссылок на события, которые никогда не происходили. Габри уверен, что я ему когда-то в прошлом крепко насолил, – якобы я позволил какой-то женщине убить его, – и теперь он хочет отомстить. Он будет искать меня, а мы будем искать его. Рано или поздно встретимся.

Несмотря на закупку гуманитарной помощи для Эгтемеоса, у Мартина остался достаточно большой запас синтетических минералов. Еще один изумруд Сотимара продал в Аомре, савашейском городке, где остановились на ночлег. Вырученных денег должно хватить надолго. Выехав утром из Аомра, бронекар двинулся дальше на северо-восток и спустя два часа достиг савашейских соленых озер. Материк Валвэни очертаниями напоминет грушу: суженный конец развернут к южному полюсу, по направлению к экватору территория расширяется. Савашейские озера лежат на стыке узкой и широкой частей.

Дождь остался на юге. Навстречу плыли радужные холмы, заросшие жесткой, как пластик, многоцветной колючкой, водоемы, окруженные белесыми разводами, лиловая дорога, тоже покрытая искрящимся беловатым налетом. Его происхождение перестало быть загадкой, когда навстречу попалась груженная мешками телега под охраной двух всадников. Из продранного мешка на дорогу сыпалась соль.

На северо-востоке возник режущий глаза блеск, он разрастался и наконец превратился в подернутое зыбью металлически-сверкающее пространство. Рудама, самое большое из савашейских озер. Можно считать, внутреннее море, насквозь просоленное. Несмотря на последний факт, кое-какие монстры в нем обитали. Дорога тянулась вдоль пляжа. Слева, среди прибрежных холмов, изредка попадались горстки неказистых халуп, сооруженных из досок и кирпича. И то, и другое привозное, поэтому халупы совсем крохотные. Их обитатели, подданные савашейских князей, добывали здесь соль и дары моря.

– Почему деревни так странно раскиданы? – спросила Мадина. – То по три штуки рядом, то громадный промежуток…

– Люди селятся там, где есть подземные источники пресной воды, – отозвался Мартин. – Иначе тут не выжить. А вы разве не интересовались? Вы ведь ехали из Канамора в Эгтемеос по этой дороге?

– Тогда я ничем не интересовалась. После резни, после того сна… – она сжала пальцами виски, пряча лицо. – Не могу все это вспоминать, я только в Эгтемеосе более-менее очнулась. Никому такого не пожелаю…

– Не берите в голову насчет снов. Они тут всех достают.

– Это был отвратительный сон, хуже смерти.

– Кстати, о смерти. Сотимара подсчитал, что на днях опять будет видение.

– Да пускай, – Мадина махнула рукой. – Лучше десять «видений смерти» подряд, чем один такой сон!

– Вы меня заинтриговали.

Мартину пришлось пожалеть о сказанном. Она сжалась, обхватив плечи, прошептала:

– Я не могу об этом рассказывать, не могу…

Выбралась из кресла и ушла. Но через два часа как ни в чем не бывало вернулась, чтобы сменить Мартина за рулем. Вместо спортивного костюма на ней были шорты и голубой, с лазерными цветочками лиф от купальника-бикини.

Мартин тоже переоделся, сменив комбинезон на шорты и удобную безрукавку с множеством больших и маленьких карманов. Когда он вышел в салон, Сотимара, подслеповато щурясь, спросил:

– Что это у вас?..

– Вот это? – над левым локтем у Мартина серебрилась абстрактная эмблема сложной формы. – Татуировка. Можно считать, награда.

– Награда за что?

– За то, что я прошел древний Тренажер.

– А что такое Тренажер? – фаяниец наклонился ближе, разглядывая эмблему.

– Вроде ада, – усмехнулся Мартин. – Только ты в него лезешь по доброй воле и выкладываешь за это приличные деньги. Зато после Тренажера тебе никакой ад не страшен.

– Эй, идите сюда! – донесся из кабины приглушенный дверцей крик Мадины.

Впереди был Х-объект. Обращенная к небу костяная чаша, метра четыре в диаметре, вырастающая на толстом суставчатом стебле прямо из соленых вод Рудамы. Бронекар вильнул влево, съезжая с дороги, и долго петлял среди ощетинившихся колючками холмов. На трассу он вернулся, когда чаша превратилась в небольшой белый бутон, застывший на водной глади далеко позади. Неизвестно, каковы пределы возможностей Габри. Осторожность не повредит.

Вечером, когда оранжевое солнце уползло за холмы, они припарковались на ночлег возле одной из деревушек. Около халуп горели костры, жители готовили ужин под открытым небом. На пляже, который из-за соляного налета казался заиндевелым, валялись диковинные бурые головы, клешни, раздвоенные хвосты, обломки панцирей. А между двумя крайними домиками, на большом грязном полотнище, сушились густо посыпанные специями куски мяса. Трое тощих смуглых подростков с палками стерегли их, отгоняя таких же тощих деревенских собак. Зловоние гниющей плоти смешивалось с аппетитным, сулящим гастрономическое наслаждение ароматом. Мадина сморщила нос, Сотимара вздохнул:

– Вот так и готовят деликатесы, которые в Чадоре доступны только самым богатым! Знаменитые на весь мир рудамские вяленые морепродукты. Савашейские князья продают их купцам, а купцы – нашим торговцам в колониальных портах. На каждом этапе – накрутка в геометрической прогрессии.

– Купим по дешевке попробовать? – оживился Мартин.

Эту идею они встретили с прохладцей, но, когда он, взяв несколько монет, сходил к кострам, на пальцах объяснил, что ему нужно, и вернулся с большим куском пряно пахнущего иссиня-черного мяса, отказываться от угощения не стали.

– Вкусно, – нехотя признала Мадина.

– Будем ночью дежурить по очереди? – глядя на розовато-серебряную в лунном свете Рудаму, спросил фаяниец.

– Ага.

С хрустом потянувшись, Мартин распахнул дверцу, забрался в машину, но пробыл там недолго, через пять минут опять спрыгнул на гальку. На поясе у него, рядом с кобурой, висела пристегнутая карабином стальная лопатка.

– Что это? – улыбнулась Мадина. – Хотите откопать клад?

– Наоборот, закопать.

Оба смотрели с недоумением, и Мартин объяснил:

– Таскать с собой икс-объекты, изъятые у Эша, – неоправданный риск. Мы не знаем, для чего они предназначены, не знаем, способен или нет наш друг Габри дистанционно их активировать. Будем считать, что способен. Тогда он может устроить нам подлянку в любой момент. А если его аппаратура принимает сигналы от этих штуковин, он будет без проблем отслеживать все наши перемещения. Я зарою их вон там, подальше от деревни.

– Пошли вместе, – озираясь, предложила Мадина.

Мартин запер машину, и они пошли. Втроем – фаяниец побрел следом за ними. Лучи фонариков выхватывали из темноты россыпь гладких камешков, густо заросшие колючкой склоны. В той стороне, где осталась Рудама, тонкий звенящий голос затянул песню, ее подхватило еще несколько голосов. Вскоре Мартин уловил, что они повторяют на разные лады, то бодро, то с тягучей тоской, одну и ту же фразу.

– Здесь, – он остановился, отстегнул от пояса лопатку, легко вогнал лезвие в сухую твердую почву.

– Можно, я пока посмотрю эти штуки? – спросила Мадина. – Напоследок…

– Вот они, – Мартин вытащил из кармана безрукавки упакованные в пластиковый пакет Х-объекты.

Присев на корточки, Мадина положила свой фонарик на землю, вытерла ладони о шорты и осторожно достала артефакты. Сотимара, с двумя другими фонариками, стоял рядом с Мартином, освещая рабочую зону. Яма быстро росла. Еще немножко…

…Он ударился коленом о край скамейки, пошатнулся, успел ухватиться за спинку и неловко, боком, опустился на сиденье. Желто-зелено-белая круговерть замедлила свое вращение. Остановилась. Распалась на отдельные неподвижные предметы: желтое небо, зелень больничного парка, разбросанные там и сям белые корпуса и скамейки.

– Вам нельзя так резко вставать! Доктор ведь сказал – нельзя!

Над ним склонилась юная миловидная медсестра в накрахмаленной косынке с вышитым цветком, символом богини-целительницы.

– Пожалуйста, не делайте так больше!

– Я не собираюсь валяться тут всю жизнь… – прошептал он со злостью, глядя снизу вверх на ее встревоженное лицо.

– Вы обязательно поправитесь, если будете слушать доктора.

В этом он сомневался. У него не обнаружили ни трещин в черепе, ни гематом, но проклятая голова начинала кружиться при каждом мало-мальски резком движении. Влип как дурак. Он должен был выследить особо опасную преступницу, предводительницу одного из гангстерских кланов, захватить, передать из рук в руки полицейскому комиссару и получить за это хорошие деньги – а вместо этого получил по башке и очнулся в больнице. До сих пор ему везло, и он, сделав ставку на свое везение, попер на рожон… Влип. Эта больница, такая чистенькая и уютная, стала точкой в конце его карьеры.

– Вы поправитесь, – ласково повторила медсестра.

Он не ответил. Добрая девочка, все время утешает… А толку-то?

– Прогуляемся до забора?

Аллея упиралась в забор. Тупик. Символ его теперешнего полурастительного существования… Он сглотнул, пытаясь избавиться от колючего комка в горле.

– Давайте, прогуляемся! – снова позвала медсестра.

Гомон знакомых голосов в другом конце аллеи привлек его внимание. Он медленно, чтобы мир опять не завертелся, повернул голову. Так и есть, родственники пришли… Большая компания сердитых, потных от жары мужчин в широкополых летних шляпах и говорливых безапелляционных теток с высокими прическами двигалась по аллее к его скамейке. Они тянули за руки упирающихся детей и несли корзины с гостинцами. Навещая его, они каждый раз наперебой упрекали его за то, что он жил не по-людски, все гонялся за какими-то там бандитами и в конце концов нажил сотрясение мозга, либо жалостливо причитали – какой он теперь бедный, больной, беспомощный… Он пытался подкупить больничный персонал, чтобы их сюда не пускали, но родственники все равно прорвались: навестить больного – святое дело.

– Пошли… – прохрипел он, преодолевая слабость. – Уйдем от них…

– Не падайте духом, – улыбнулась медсестра. – Все будет хорошо. Вы же сильный человек, вы боролись с гангстерами…

– Моя родня хуже гангстеров.

Орава родственников медленно, но верно приближалась. Шаркая, он побрел к забору, медсестра символически поддерживала его под руку. Ныло ушибленное колено.

– Мартин! Сотимара! Господи, да что с вами?!

Мартин увидел над собой испуганное лицо Мадины. Он сидел на земле, около выкопанной ямы. Рядом лежал Сотимара – вот он пошевелился, приподнялся на локте. Его била дрожь.

– Что случилось? – спросил Мартин.

– Вы оба вдруг вырубились, одновременно! Сотимара упал, а вы уронили в яму лопату и сели, да еще бормотали что-то непонятное.

– Давно?

– Минут пять назад.

Мартин вытер потное лицо. Ныло колено, в остальном он чувствовал себя нормально, если не считать затухающего ощущения горечи: жизнь кончена, из этой больницы нет возврата… Фаяниец сел, неуверенно пошевелил пальцами левой руки.

– Опять магический сон. Как будто мне на руку упала крышка сундука. Понемногу проходит…

– Ничего не понимаю, – сказала Мадина.

– У вас не было сейчас никаких видений? – взглянул на нее Мартин.

– Нет.

– А у нас были.

– Вы что-то сделали с магическими предметами, – недоверчиво ощупывая правой рукой пальцы левой, сказал Сотимара.

– А?.. – встрепенулся Мартин. – Мадина, что вы делали с артефактами, когда мы отключились?

– Держала их.

– Ну-ка, дайте сюда.

Мадина подобрала пакет и оба Х-объекта, протянула ему.

– Покажите, как вы их держали, – велел Мартин. – Только на этот раз не прикасайтесь к ним.

Она присела рядом, зашипела от боли, наткнувшись коленом на острый камень, сменила позу.

– Маленький просто лежал у меня на ладони. Большой я взяла за эти два углубления, вот так…

– Стоп, не трогайте! Вы при этом что-нибудь почувствовали?

– Нет.

– Вы привели в действие древнюю магию, – вмешался Сотимара. – Эш делал это каждую ночь, пока был с нами. На него магия не действовала, потому что его защищал специальный амулет, вот этот. Вас он тоже защитил. Паад, помните, магические сны прекратились после того, как вы отобрали у Эша большой предмет?

– Точно, – кивнул Мартин, стряхивая с бедра налипшие камешки. – Вполне рабочая версия, но не мешало бы ее экспериментально проверить.

Возникла пауза: проверять версию на своем опыте никому не хотелось.

Их обволакивала густая теплая тьма, слегка разбавленная лунным светом. Лучи двух фонариков освещали лица и злополучные артефкты. Третий фонарик скатился в яму, вместе с лопатой. Со стороны Рудамы плыла песня, похожая теперь на пронзительное рыдание – и опять, словно отозвавшись на эти звуки, в душе у Мартина зашевелилась горечь поражения… Нет. Неправильно. Не было тогда поражения. Он провалялся в больнице полгода, но потом выздоровел. Тот эпизод, где он гонится за наркокурьером и лихо разносит чужой забор, – более поздний, чем этот, в травматологической больнице. Здравый смысл протестующе возопил, и Мартин опомнился. Чушь собачья. Такие категории, как «раньше» и «позже», неприменимы к снам, где просто не может быть никакой хронологии.

– В общем, эксперимент, – он поглядел на Сотимару, на Мадину. – Я не могу принуждать вас. Но если мы рискнем, мы кое-что узнаем об икс-объектах. Решайте.

Мадина согласилась без долгих раздумий: с «магическими снами» такого рода она еще не сталкивалась.

– Что ж, потерплю еще раз, – вымученно улыбнулся Сотимара. – Ради установления истины.

– Если ваша версия верна, вам не придется ничего терпеть. На этот раз вы включите этот чертов генератор снов, и вы же будете держать защитное устройство. Мадина, покажите ему… Запомнили? Сотимара, прервете контакт, как только увидите, что мы отключились. Начинаем!

Морщась от подавленного отвращения, фаяниец сжал в кулаке маленький артефакт. Протянул дрожащую руку к большому, взял двумя пальцами. Мартин наблюдал за ним, фиксируя все свои ощущения – и все равно упустил момент…

…Страшный удар в грудь. Его швырнуло на пол. К тому времени, как он вновь обрел способность двигаться и соображать, шум драки стих. Адски болел ушибленный затылок. Полуоглушенный, он перевернулся на бок, ощупал куртку на груди и обнаружил небольшую дырочку. Так и есть. Спрятанный под курткой бронежилет, гуманнейшее изобретение всех времен и народов, уже в который раз спас его шкуру… Вытащив из кармана пистолет, он огляделся: пол усыпан розовато-лиловыми тропическими цветами, растоптанными деликатесами и осколками стекла, окна побиты, мебель опрокинута, черный занавес, прикрывавший входную арку, наполовину оборван. Четыре неподвижных тела. Скорее всего, эти парни мертвы. Пятый, которому повезло больше, медленно полз в сторону выхода. Итак, разборка окончена. Он не без труда принял сидячее положение. Высокая черноволосая женщина в сером комбинезоне, стоявшая посреди зала, подмигнула ему. А этот мерзавец, его заказчик – вот кто в него стрелял! – униженно скулил, забившись в угол; в затканной золотом безрукавке и кружевных подштанниках (похожим образом были одеты все участники разогнанной оргии) он выглядел особенно отвратно. Пятиярусная хрустальная люстра заливала зал ярким светом, покачивались на цепях подвешенные к потолку скелеты. Снаружи, за разбитыми окнами, смутно белели в наползающих сиреневых сумерках классические многогранные колонны…

– Очнитесь, я уже выключил!

Он кивнул, потирая то место на груди, куда ударила пуля. Он снова был самим собой, Мартином Паадом. И хотя в этом сне, шестом по счету, желтое небо как таковое не присутствовало, он почему-то был уверен, что действие происходит все там же… только не в столице, а в загородной зоне, на вилле заказчика, который пытался его убить.

– Брр… – пробормотала Мадина. – Холодно. Мне привиделось, что я иду на лыжах в тумане и вдруг бултыхаюсь в ледяную воду. До сих пор холодно.

– А что у вас, Сотимара?

– Ничего. Я оставался в полном сознании, никаких видений.

– Значит, ваша гипотеза, скорее всего, верна. Что и требовалось доказать. Больше экспериментировать не будем, просто зароем эти штуковины.

Достав из ямы лопатку и фонарик, Мартин опустил туда артефакты в пластиковом пакете и принялся за работу. С шорохом сыпалась вниз земля, звякало о камни лезвие.

– А ведь я говорил вам, что это Эш насылает на нас магические сны! – бросил ему в спину Сотимара.

– У вас не было доказательств, – не оглядываясь, отозвался Мартин. – Теперь они появились.

– Вы верите только в то, что можно увидеть или потрогать, – вздохнул фаяниец.

– Хорош я буду, если поверю во что-нибудь другое.

Он разровнял камни, посветив фонариком, придирчиво оглядел место захоронения и, довольный результатом, пристегнул лопатку к поясу.

– Идем.

Боль почти исчезла. Вероятно, Эш, обрабатывая их с Сотимарой с помощью Х-объекта, использовал какие-то дополнительные контуры, чтобы не давать ей заглохнуть.

Во тьме звенела все та же протяжная песня.

– Как это переводится?

– «Мы выходили на горькие просторы Рудамы и ловили плавающих и ползающих по дну», – сказал Сотимара. – Других слов там нет.

Впереди, между двумя темными склонами, приоткрылась блестящая даль. Вот они, горькие просторы Рудамы. И тут Мартин остановился как вкопанный.

– Что случилось? – испуганно спросила Мадина, направив ему в лицо луч фонарика.

– Ничего… – он отступил, жмурясь. – Черт, уберите это! Я вспомнил, почему тот тип в меня стрелял!

– Какой тип?

– Из моего последнего сна. – Его охватило сильное возбуждение, торжество – все-таки вспомнил! – и потребность немедленно высказаться. – Я занимался там каким-то головоломным расследованием… и по ходу дела вышел на этого мужика, я и раньше иногда на него работал. Это был видный политик, член правительства, а потом он спятил и ушел в отставку. Причем спятил весьма специфически: утратил способность лгать. Он оставался все такой же сволочью, как раньше, но не мог выдавать ничего, кроме голой правды. Для политика это катастрофа.

– Не для всякого, – с оттенком обиды возразила Мадина.

– Вы просто не успели стать настоящим политиком, – отмахнулся Мартин. – Ну вот, он вышел в отставку, и никто его не трогал, потому что у него был архив – компромат на всех, без исключения, власть предержащих, да такой, что государство затрещит по швам, если эта информация разом всплывет. За архивом охотились многие, но найти никто не мог, тот мерзавец очень хитро его спрятал.

– Паад, о чем это вы рассказываете? – озабоченно поглядев на него, поинтересовался Сотимара.

– Это было в моем сне, как бы за кадром. – Не позволяя им больше перебивать, Мартин продолжил: – Я на него вышел, и он всучил мне заказ: надо найти и вернуть его сбежавшую любовницу. Обычно я такими делами не занимался, но он посулил мне бешеные деньги и выплатил аванс, так что я не устоял. И вляпался. Дело-то оказалось с подвохом. Не помню, почему, но я не мог этот чертов заказ выполнить. Тогда он начал угрожать, что убьет моих близких. В общем, припер меня к стенке, и от некуда деваться я сделал то, что все считали невозможным: нашел его знаменитый архив. Я собирался его шантажировать, но вышло не по-моему. В моей сыскной конторе работал один парень, интеллигентный, начитанный, с идеями. Он этот самый архив у меня выкрал и отдал газетчикам из идейных соображений. Ну, и государство затрещало по швам… А тому мерзавцу сразу стало не до меня: его теперь никто не боялся, а врагов у него было много. Он безвылазно сидел на своей загородной вилле и устраивал там оргии с чокнутыми гостями. Как раз на такую оргию мы и вломились. Мы – это я и моя знакомая, как будто у нас с ней были крупные счеты, но в то же время относились мы друг к другу неплохо… А, вот что: мы придумали, как получить у заказчика остальные деньги, которые он мне обещал. Гости разбежались, с его телохранителями у нас вышла разборка, и тут он в меня выстрелил. Меня спас бронежилет.

Мартин умолк: он выложил все, что сумел вспомнить. Он чувствовал, что рассказ получился неполный и неточный, и все равно испытывал почти ликование оттого, что сумел добраться до этой информации.

– Где это было, Мартин? – тихо спросила Мадина.

– Не знаю. В виртуальном мире.

Состояние, схожее с опьянением, понемногу проходило. Мартин уже и сам удивлялся: что это на него нашло, никогда раньше такого не случалось… Может, его воображение совершило рывок и вышло на качественно новый уровень?.. Он быстро вернулся в норму, стал таким, как обычно: расчетливым, хладнокровным, уверенным в своих ощущениях.

– Похоже, я только что испытал на себе некий остаточный эффект воздействия икс-объекта, – объяснил он Сотимаре и Мадине. – Идемте.

– Вы очень интересную историю рассказали, – заметил фаяниец.

– Да, действительно, – подхватила Мадина. – Прямо как сюжет фильма!

Он молча шагал по скрипучей гальке, хмурясь в темноте и пытаясь навести порядок в своем взбаламученном сознании. Всего этого не было, никогда не было… Но почему его не покидает чувство, что это было?

Рудама осталась справа и позади, и дорога, огибая соленое озеро-море, ушла вправо, а бронекар затрясся по бездорожью. По белесой каменисто-песчаной пустоши, петляя среди таких же белесых скал, похожих на многократно увеличенные вытянутые гребни чиротагов. Вокруг масса местечек, идеально подходящих для засады, поэтому старый торговый тракт петлял, избегая коварных скальных лабиринтов, держась местности, которая достаточно хорошо просматривалась. Тот, кто ехал кружным путем, по тракту, терял на этом лишних две недели. Тот, кто пер напрямую, желая сэкономить драгоценное время, нередко терял жизнь, о чем свидетельствовали рукотворные холмики из камней или выбеленные солнцем кости по соседству с обломками и лохмотьями. Эти печальные следы чьей-то неосмотрительности попадались нечасто, но у Мадины каждый раз портилось настроение. У Сотимары настроение не портилось – ему, с его близорукостью, белесо-голубой мир за окнами машины виделся размытым, лишенным деталей. А Мартину, как и бронекару, на бездорожье и на засады было наплевать.

– Вы с Эшем не здесь ехали? – спросил он у сидевшей за рулем Мадины.

– Не здесь. По тракту.

Прикусив нижнюю губу, она огибала преградивший дорогу невысокий длинный гребень с волнистой верхней кромкой. Мартин отдыхал, развалившись в соседнем кресле. И тут тишину разорвало многоголосое улюлюканье, из-за скал посыпались всадники на чиротагах. Мадина нажала на тормоз, повернулась к нему, растерянно морщась, кровь отхлынула от ее смуглых щек.

– Пустите меня, – испугавшись, что она того и гляди совсем войдет в ступор, Мартин слегка встряхнул ее за плечо. – И предупредите Сотимару, чтобы пристегнулся.

Фаянийца не было в кабине, но спустя несколько секунд он появился.

– Пристегнитесь, – велел Мартин. – Оба пристегивайтесь, живо!

Втиснувшись в кресло пилота, он защелкнул пряжки страховочных ремней. Мадина последовала его примеру, Сотимара, устроившись на откидном сиденье, сделал то же самое. Вокруг машины бесновались, поднимая чиротагов на дыбы, всадники в истрепанных белых одеяниях. Горели глаза под налобными повязками, горели на солнце золотые серьги и носовые кольца. Мартин поморщился: еще тратить на эту банду время и горючее… Горючего-то, положим, много, но времени жалко.

– Мы от них оторвемся? – стиснув подлокотники, спросила Мадина.

– А зачем?

Включив зажигание, он нажал на педаль акселератора. Чиротаги шарахнулись в стороны, один из всадников, не удержавшись, вылетел из седла. Мартин сделал резкий разворот, обратив в бегство еще двух чиротагов. В лобовое стекло ударило копье – отскочив назад, оно стукнуло по морде чиротага с желто-лиловым гребнем, тот взвился на дыбы, но всадник сумел удержаться в седле.

– Только никого не задавите! – тонким голосом попросила Мадина.

Мартин направил бронекар на группу всадников, среди которых, как ему показалось, находился предводитель. Группа рассредоточилась. Предводитель, заросший рыжеватой бородой мужчина в грязной хламиде, сверкающей золотыми блестками – десятками прицепленных к ткани цепочек, – гортанно выкрикивал приказы, приподнявшись на стременах. Еще один, почти немыслимый для такой громоздкой машины разворот, и его физиономия с выпученными глазами мелькнула прямо перед лобовым стеклом.

– Только не задавите… – опять прошептала Мадина.

Чиротаг в панике метнулся к скале, рыжебородый повис сбоку, вцепившись в поводья. Теперь Мартин двинул бронекар на четверку копейщиков, изготовившихся к атаке. Двое вылетели из седел, двое удержались. Отличная машина, такая маневренная, несмотря на массу и габариты… Те, кто не был обделен здравым смыслом, удирали, нахлестывая чиротагов, – стремительно удаляющиеся фигурки в облаках пыли мелькали в голубых просветах между скалами. Остальных Мартин спешил уже проверенным способом, разогнал чиротагов и снова повернул на север, к экватору.

– Если бы у меня были очки… – с сожалением произнес Сотимара. – Я почти ничего не рассмотрел. Представляю, какое было зрелище!

– Главное, что мы никого не задавили, – вздохнула Мадина, расстегивая потными пальцами пряжки ремней.

Вечером, высматривая среди каменных гребней место для стоянки, Мартин заметил в пыли рубчатые следы колес. Не так давно здесь прошла машина. Даже две.

Глава 18

Очередное «видение смерти» настигло их в сутках пути от Рильсьены. Сотимара не ошибся в своих вычислениях, и они были готовы. Очнувшись, каждый отреагировал на пережитое сообразно своей натуре: Мартин шепотом выругался (в этот раз он был охотником с куском звериной шкуры на бедрах и лупил сучковатой дубиной наседающих со всех сторон тварей, похожих на скверно воспитанных собак-переростков; его в конце концов повалили, начали рвать на куски, и потом, наблюдая сверху, с некоторой дистанции, как они пожирают его тело, он буквально осатанел от злости); Мадина всхлипнула, спрятав лицо в ладонях; Сотимара обратился с молитвой к Единому.

На другой день гребни расступились, открыв затянутую сиреневым маревом равнину. В мареве просматривалось скопление цветных точек, с преобладанием голубого, красного и желтого. Рильсьена, перевалочный пункт для караванов, следующих по тракту, который тянется с востока на запад. На западе, по касательной к Безволосой пустыне (так переводится на импер ее название Хевеа-Нул), тракт плавно поворачивает и опять устремляется на восток, огибая Чернару, загроможденную перелесками и скалами местность с рекордно паршивой репутацией. Мартин собирался пересечь Чернару по прямой, не тратя времени на блуждание по серпантину. Данные аэросъемок говорили о том, что бронекар там пройдет, а все остальное его не волновало.

Рильсьену, однотонный кирпичный городок с узкими улочками, затененными выгоревшими на солнце полотнищами, со всех сторон окружали разноцветные шатры: лавки, харчевни, бордели, пункты всевозможного сервиса. Сотимара нашел тут цирюльника и постригся, Мадина сделала маникюр и педикюр, купила украшенные золотым шитьем сандалии. Мартин бродил по ярмарке вместе с ними. До Рильсьены они добрались за полтора часа до заката, нет смысла уезжать на ночь глядя.

В гуще шатров попадались бассейны из шероховатого камня: за умеренную плату можно искупаться самому, а также искупать своего чиротага. Тут же, пристроившись на бортиках, рильсьенские прачки стирали одежду путешественников, которые нежились в мутной вспененной воде, в то время как деловитая обслуга в мокрых набедренных повязках чуть поодаль мыла чиротагов, недовольно фыркающих. Мартин и его спутники, с интересом на это поглядев, решили уж как-нибудь перетерпеть до Канаморского озера.

Поболтав с продавцом сладостей, Сотимара выяснил, что четверо суток назад в Рильсьену прибыли две машины, в тот же день уехавшие. Иноземные самоходные экипажи, лилово-зеленые, в пятнах. Некрасивая расцветка. И люди одеты плохо, по-иноземному, как вот этот светловолосый варвар, ваш телохранитель. Мужчины и женщины. Нехорошие люди, злые. Одеждой они между собой не различались и все при оружии, но были среди них господа и слуги – сразу видать, кто есть кто, потому что господа отправились бродить по рынку, а слуги ведрами черпали воду и мыли экипажи. Старались на совесть, хотя никто за ними не присматривал. Среди прислуги была юная девушка, прехорошенькая, с синяком на скуле. На нее положил глаз покойный Муянгус, хозяин борделя. Видите, вон тот красный шатер с аппликациями? Несчастный Муянгус дождался, когда вернулись с прогулки господа, и обратился к ним с предложением продать девчонку. Те выслушали, потом один из них, подозвав юную служанку, что-то сказал ей на варварском языке. Вот тут-то и стало видно, что люди эти недобрые, потому как девчонка вдруг столкнула Муянгуса в бассейн, прыгнула следом, сцапала за волосы, не давая поднять голову над водой, и утопила на глазах у всего честного народа. Без хозяина бордель остался, наследников-то у почтенного Муянгуса не было… Сунулся к этим варварам случившийся рядом стражник, но один из господ голой рукой выбил у него меч и дал по зубам, да так, что бедняга, враз лишившись сознания, полетел в тот же бассейн, где плавал труп Муянгуса. Спасибо, сердобольные люди выловили… А чужеземцы забрались в свои машины и уехали. Не надлежало бы варваров-беззаконников в культурные города пускать! Ваш-то телохранитель смирный?

– Смирный, смирный, – заверил продавца Сотимара.

Мартин, для которого Мадина быстрым шепотом синхронно переводила разговор с савашейского на импер, на всякий случай скорчил благостную мину. Продавец косился на него с возрастающим подозрением и вдруг что-то сказал фаянийцу на ухо. Не расслышав, Мадина не смогла перевести. Напоследок Сотимара купил ей плитку сушеных фруктов, склеенных застывшей карамельной массой, и они пошли прочь мимо борделя покойного Муянгуса. Из темно-красного шелкового шатра доносились приглушенные вопли: то ли там оплакивали хозяина заведения, то ли решался вопрос, кто унаследует прибыльный бизнес.

– Паад, он сказал, что у этих людей – у господ – были татуировки вроде вашей, – тихо сообщил Сотимара.

– Денорские олигархи, – кивнул Мартин. – Так я и думал. Только их нам тут не хватало…

– А в чем дело? Они могут быть соучастниками этого преступника, Габри?

– Нет. Они сами по себе. Во-первых, Лидона и Денор – миры-конкуренты. Конкуренция у нас завуалированная, в основном экономическая, внешне цивилизованная и все такое, но сейчас мы в Валвэни. Н-да… А во-вторых, с нами Мадина. У денорцев на нее зуб.

– Точно. Ублюдки, – закончив хрустеть плиткой, подтвердила Мадина.

Сотимара остановился, оторопев: он принял ругательство на свой счет.

– Она имеет в виду денорцев, – поспешил объяснить Мартин.

– Угу, – согласилась Мадина, стряхивая с подбородка сахарные крошки. – Запросто убили человека и уехали. Хозяин бардака вряд ли был высокоморальной личностью, и предложение обидное, я не спорю. Но всегда надо делать поправку на местные законы и традиции, а денорцы плюют на все законы, кроме своих собственных. Эта сопливая паршивка соискательница, не раздумывая, совершила убийство, чтобы заработать лишний балл! Какая мерзость…

– Соискательница?.. – переспросил Сотимара.

– Соискатели – это молодые денорцы, которые хотят пробиться в элиту и стать олигархами, – пояснил Мартин. – Вам удалось узнать, в каком направлении они уехали?

– Торговец сказал, на север.

Мартин мрачно кивнул. На север. Скорее всего, не по тракту, а тоже через Чернару. Ничего, их разделяет четверо суток пути, авось и не доведется столкнуться…

Впереди образовался людской затор. Небольшая площадка, с трех сторон ограниченная шатрами, с четвертой – золотым в свете заходящего солнца бассейном. Полог одного шатра откинут, оттуда выволокли громадное, в человеческий рост, зеркало из полированного металла. Зазывала, улыбчивый плешивый старичок, предлагал всем желающим «лицезреть свой образ», а его напарник, громила с мощными волосатыми ручищами, собирал плату за лицезрение.

– Вот так жульничество! – возмущенно фыркнул Сотимара. – Зеркало должно находиться в шатре, а они поставили его снаружи и требуют денег со всех, кто проходит мимо! Если позвать сюда стражу, их живо приструнят…

– Они дали взятку страже, – догадался Мартин.

– Да ладно! – улыбнулась Мадина. – Давайте посмотрим на себя и заплатим. Такое большое зеркало – в Валвэни это что-то! Аттракцион стоит своих денег.

Публика реагировала по-разному: одни негодовали и демонстративно отворачивались (но монеты громиле с ворчанием отдавали, не желая связываться), другие завороженно глядели на свое отражение, не спеша уступить место напирающим сзади, третьи, оказавшись перед зеркалом, принимались гримасничать. Мартин тоже состроил рожу. Рядом отразилась Мадина – женственная, хорошо сложенная, слегка полноватая, светло-голубые шорты и лиф красиво оттеняют бледную смуглую кожу – и респектабельный Сотимара в богатом савашейском одеянии пастельных тонов. Мартин давно уже признал, что фаяниец вложил деньги с умом, когда приобрел свою коллекцию шмоток: его повсюду принимали за представителя савашейской знати, человека с весом, и лишних вопросов не задавали. Имидж. Мартин и Мадина, как сопровождающие его лица, вызывали у валвэнийцев гораздо меньше любопытства, чем если бы путешествовали вдвоем.

– Прекрасное зеркало, – оживленно рассмеялась Мадина, бросив несколько монет в подставленную кружку. – Оказывается, я неплохо выгляжу.

– Вы бесподобно прелестны, – заверил ее Сотимара.

– Точно, – поддакнул Мартин.

За шатрами, на фоне гаснущего неба, ступенчатым массивом темнела Рильсьена. Рынок с приближением ночи стал еще более многолюдным и многоголосым.

– Отсыпаемся, – распорядился Мартин. – Впереди трудный участок. Погуляем тут как-нибудь в другой раз… Когда разберемся с Габри.

В розовом свете зари Чернара выглядела местечком почти пасторальным: невысокие каменные гребни сглаженных очертаний, фиолетовые рощи, группы губчатых воронкообразных растений, бледно-желтых или кремовых, самые большие из которых превосходили высотой бронекар, ложбины с озерами. Тракт остался позади.

– Еще не поздно вернуться, – заметила Мадина.

Сотимара встревоженно щурился, глядя в окно.

– Прорвемся, – возразил Мартин. – Около тракта полно икс-объектов, особенно в районе Хевеа-Нул. Габри может нас засечь. Это раз. Состояние тракта оставляет желать лучшего, гнать нельзя. Это два. Он ведь рассчитан на чиротагов, а не на автотранспорт. Я прикинул, на тракте мы лишние три недели потеряем, а нам лучше бы успеть поскорее. Габри набирает силу и устраивает все больше впечатляющих демонстраций. С орбиты за этим безобразием наблюдают представители заинтересованных миров. Мадина, как, по-вашему, чем это может кончиться?

Она обхватила руками обнаженные плечи и вжалась в спинку кресла.

– Вы думаете, они решатся?..

– Если Габри шарахнет по кораблям на орбите – а мы не знаем, каковы предельные возможности икс-объектов, – еще как решатся. Потому что запаникуют. Я думаю, они не ограничатся бомбардировкой Валвэни, выжгут всю поверхность Кадма.

– О чем вы говорите? – повернулся к Мартину фаяниец.

– О том, что из-за фокусов Габри наши военные могут занервничать и уничтожить все живое на этой планете. На всякий случай, чтоб нейтрализовать угрозу.

– К сожалению, это вполне вероятно, – опустив глаза, словно ей было неловко смотреть на Сотимару, тихо сказала Мадина.

– Выход один: мы должны успеть раньше, – подытожил Мартин.

В течение некоторого времени все трое молчали, потом Сотимара ненатурально-оживленным тоном – так заводят светскую беседу о погоде, зная, что в соседней комнате лежит только что вынутый из петли труп, – заговорил:

– Я слыхал много баек о Чернаре. Любопытно, все это правда или плоды примитивной фантазии валвэнийцев?

– Смотря о чем речь, – усмехнулся Мартин. – То, что вот эти живые воронки плотоядны, – правда, но то, что они способны заглотить человека или чиротага, – враки. Они питаются насекомыми, причем для них это не основная пища, а добавка к тем веществам, которые они получают, как и все нормальные растения, через корневую систему. То, что здесь обитают племена каннибалов, – похоже на правду, но то, что это каннибалы-оборотни, – из области сказок. Насчет пауков размером с чайник – правда, но наши зоологи категорически утверждают, что пауки неядовиты.

– Не продолжайте, а? – попросила Мадина. – Умеете вы успокаивать…

– Разве вы не изучали перед экспедицией материалы по Валвэни?

– Я изучала то, что относится к антропоэтнологии. Каннибалы тут действительно есть. Меня тошнит, извините…

Она встала и быстро вышла из кабины. Сотимара перебрался с откидного сиденья в кресло.

– Паад, откуда вы все это знаете?

– За двенадцать… то есть за девять по вашему исчислению лет наши исследователи собрали и систематизировали массу информации.

– И вы уверены, что знаете все вот хотя бы о Чернаре? – на благородном худощавом лице фаянийца появилась скептическая улыбка. – Взять тех же пауков, вдруг среди них все-таки есть ядовитые?

– Может, и есть. – Мартин не стал спорить. – Это общие данные, приблизительные.

Два дня они ехали на север, петляя среди препятствий. Жара усиливалась. Мартин с тоской посматривал на рифленую перламутровую панель сдохшего кондиционера и стоически боролся с искушением приоткрыть боковое окно. Нельзя. У местных жителей в ходу наркотические бомбы: комки дурманящего снадобья, обернутые листьями таким образом, что после броска обертка слетает, а атакованная жертва, надышавшись дряни, начинает двигаться в замедленном темпе. Перед тем как использовать эти бомбы, воины принимают специально приготовленное противоядие. Бронекар дважды подвергался нападению со стороны каких-то оголодавших малочисленных групп, и вязкие серые комки налипали на стекло, а после засыхали и отваливались. Упустившие свой обед чернарийцы разочарованно орали вслед машине.

Деревня выскочила из-за гребня внезапно – десяток темно-коричневых конусов, расставленных среди деревьев с фиолетовой листвой, пустые загоны для скота, пепелище в центре. Мартин нажал на тормоз.

– Что там? – спросил Сотимара, поднимая к глазам бинокль.

– Поселение каннибалов. Мадина, возьмите в нижнем справа шкафчике пластиковый пакет.

– Зачем?

– Держите под рукой. Пригодится.

– Лучше не смотрите в окно, – изменившимся голосом посоветовал фаяниец. – Это зрелище не для вас…

Он опоздал со своим предупреждением. Мадину вывернуло – в пакет, который она все-таки успела достать.

– Отвернитесь от окна, – велел Мартин. – Мадина, вы меня слышите? Я хочу понять, что здесь произошло, придется ненадолго задержаться.

Мадина сползла с кресла на пол и теперь сидела в углу кабины, наклонив побледневшее лицо к раскрытому пакету, содрогаясь от рвотных спазмов. Сотимара, нежно поглаживая ее плечо, бормотал что-то успокаивающее. Отвернувшись, Мартин исподлобья поглядел на открывшуюся картину: он тоже испытывал отвращение, смешанное со злостью, но без физиологической реакции. Деревня как деревня, если не замечать развешанных среди фиолетовой листвы кусков человеческих тел. И трупов около хижин.

– Не высовывайтесь, – бросил он перед тем, как надеть респиратор (на случай, если снаружи притаился бомбометатель), и выпрыгнул из машины.

Тропическая жара, оранжевое солнце в зените. Запах разлагающейся плоти проникал даже сквозь многослойные фильтры. Мужчины. Женщины. Старики. Подростки. Убиты примерно двое-трое суток назад. Расправились с ними отнюдь не другие каннибалы: во-первых, все трупы целехоньки, во-вторых, в пыли сохранились следы рубчатых подошв – валвэнийцы такой обуви не носят. Стрельбы не было, жителей деревни убивали голыми руками либо холодным оружием. Засохшие серые комочки: остатки наркотических бомб. Услыхав слабый шорох в одной из хижин, Мартин мгновенно развернулся. Все тихо. Он откинул кожаный полог, заглянул внутрь, держа наготове меч. На циновках сидела древняя старуха в окружении нескольких детей, смуглых, с чумазыми мордашками, и все они уставились на Мартина с диким ужасом. Еще бы! Ведь он как две капли воды похож на злых демонов, уничтоживших деревню.

Он заметил в полумраке хижины среди туземной утвари кое-какие предметы, которые никак не могли быть изготовлены в Чернаре: рваную измусоленную книгу, грязный кружевной лоскут, кованую пряжку, разбитые очки в металлической оправе, раскрашенную матерчатую куклу. Иногда чернарийцы устраивают засады на тракте, добывая пропитание и заодно разживаясь диковинными вещами.

На Мартина смотрели, затаив дыхание, только одна маленькая девочка, не обращая внимания на демона, что-то грызла. Высушенную человеческую кисть. Мартин шагнул на солнцепек, еще раз огляделся и направился к машине.

– Поехали, – покосившись на Мадину, попросил Сотимара. – Ей совсем плохо…

Мартин молча забрал у Мадины использованный пакет, вышвырнул наружу, захлопнул дверцу и сел за руль. Скалы, похожие на окаменевших ползучих тварей. Кремовые и бледно-желтые живые воронки, устремленные раструбами к небу. Озера в оврагах, заросшие по краям высокой травой, зеленой и фиолетовой вперемешку. Чернара – красивое место, если держаться подальше от человеческих поселений.

– Боже мой… – хрипло простонала Мадина.

– Сотимара, дайте ей немного вина. Того, что мы купили в Аомре.

Выпив вина, Мадина более-менее пришла в себя, хотя выглядела пришибленной.

– Извините за деликатный вопрос, – вполголоса обратился к ней Мартин, когда фаяниец вышел. – Вы не беременны?

– Нет, – она помотала головой. – Спираль. Задоголовые келмаки не знают, что это такое, а я просвещать их не стала. Дело не в этом. Мартин, на меня всегда так действуют… такие вещи. Ну, куски тел, внутренности… Я из-за этого терпеть не могу натурализм в искусстве. Это ненормально, недопустимо… Что там было, в этой деревне? Дикари между собой воюют?

– Нет. Недавно там побывали денорцы, только и всего. Могу заключить, что они тоже не любят каннибалов.

– Да они сами не лучше каннибалов! Вот значит как… И они всех поубивали?

– Ага. Уцелела одна старуха и пятеро детей.

– Преступники… – прошептала Мадина. – Истребить целую деревню…

– Помнится, когда вы эту деревню увидели, у вас чуть желудок наружу не выскочил.

Мадина слегка скривилась, подавила возникший было рвотный спазм, но потом возразила:

– Это не повод для массового убийства! А вы, значит, ничуть не возмущены?

– Я?.. – Мартин пожал плечами. – Для меня это находится за гранью человеческого. Я имею в виду чернарийцев с их гастрономическими пристрастиями. Я не стал бы нападать на деревню и всех поголовно истреблять, но возмущения по этому поводу не испытываю.

– Есть разные этносы, и у каждого…

– Мадина, не втягивайте меня в полемику! Видите, какая трасса? Если я во что-нибудь врежусь или заеду в яму, мы сведем очень близкое знакомство со здешним этносом.

Она замолчала.

На другой день трасса стала еще хуже, продвижение вперед замедлилось. Склоны, ямы, овраги, коварно торчащие из земли невысокие каменные гребешки. Более густые, чем раньше, заросли фиолетовых деревьев и живых воронок. Смотреть приходилось в оба, Мадина не справлялась, и Мартин бессменно сидел за рулем. Вдобавок у Сотимары подскочила температура, он лежал в салоне с мокрой тряпкой на голове. Мартин вколол ему дозу антибиотиков, но лучше не стало.

– Аллергия, – объяснил фаяниец, еле ворочая языком. – Я сам не знаю, на что, но иногда начинается.

Антиаллергенов в аптечке не было, весь запас остался в Эгтемеосе.

– Надо найти ивьяп, – прищелкнула пальцами Мадина. – Вот! Целебное растение и растет как раз в этих широтах, около воды. Антиаллерген. Я знаю, как он выглядит: почти черные звездообразные листья, сиреневые, с пушком с изнанки.

– Да, ивьяп… – оживился Сотимара. – Но тут слишком опасно, чтобы его искать. Не беспокойтесь, я потерплю…

Выглядел он плохо, и Мартин решил:

– Поищем. Все равно я уже одурел от этой езды, нужна передышка.

– Нам придется пойти вместе, – вопросительно глядя на него, сказала Мадина. – Есть похожие на ивьяп растения, главное – не перепутать.

– А вы не перепутаете?

– Я видела ивьяп. Тьессины в Канаморе специально его выращивают.

– Я могу потерпеть до Канамора, – слабым голосом запротестовал, приподняв голову, фаяниец. – Не надо рисковать.

Говорил он с трудом, опухшее лицо и кисти рук покрывала красноватая сыпь.

– Да какой там риск… Найдем ивьяп и быстренько поставим вас на ноги, – Мартин наигранно усмехнулся, скрывая тревогу. – До завтра пройдет. Мадина, вы обещаете, что во время нашей вылазки будете беспрекословно мне подчиняться?

– Беспрекословно – это как? – она склонила голову набок.

– Это значит, вы будете бегать, прыгать, замирать, прятаться и так далее только по моей команде.

– А больше ничего от меня не хотите? – Мадина изобразила сладкую улыбку.

– Больше ничего. Мы не в Арелском ботаническом парке, а на Кадме, в Чернаре. Если будете меня слушаться, я гарантирую, что вы останетесь живы.

– Ладно. – Покосившись на Сотимару, который опять прикрыл глаза, она с нарочито покорной гримасой вздохнула. – Поскольку Мартин Паад – великий специалист по выживанию, я отдаю себя в ваши руки.

– Обещаете? – с нажимом повторил Мартин.

– Обещаю.

– Хорошо. Тогда наденьте жилет с карманами, смажьте кожу репеллентом и возьмите респиратор. В темпе, нам не стоит долго торчать на одном месте.

Насмешливым жестом отдав честь, Мадина развернулась на пятках и вышла из салона. Мартин, с мрачной физиономией, протиснулся в коридорчик следом за ней. Лучше бы оставить ее в машине, сходить одному… Но он не был уверен, что не притащит вместо ивьяпа какую-нибудь бесполезную травку.

– Пожалуйста, не валяйте дурака, – угрюмо попросил он, запирая дверцу бронекара.

– Да я и не собираюсь, не бойтесь, – вполне покладисто отозвалась Мадина.

Слегка щуря глаза от яркого полуденного света, она оглядывала окрестности. Каменные гребни, группы воронкообразных растений, прихотливо оплетенные лианами фиолетовые деревья скрывали перспективу, только на юго-востоке в виде исключения приоткрывалась голубая даль.

– Где будем искать?

– Нам нужен затененный овраг с озером. – Мадина наугад двинулась на восток. – Ивьяп растет в тени.

– Пошли. Старайтесь не шуметь.

Мартин вынул меч из ножен. На бедре у него висела кобура с пистолетом, в карманах лежало несколько газовых гранат. Мадина никакого оружия с собой не взяла. Он до сих пор не понял, рисуется она или ей действительно неприятно пользоваться оружием.

– Идите за мной, – вполголоса приказал он, обогнав ее.

– Вы найдете дорогу назад? – обеспокоенно спросила Мадина, когда бронекар скрылся из виду.

– Найду.

Подходящего оврага все не было и не было. Попадались раскрытые навстречу солнцу ямы с обмелевшими, ослепительно сверкающими озерами. Зато за нагретым, как печка, скоплением гребней они наткнулись на Х-объект. Дырявый приплюснутый купол, вознесенный над землей на шести суставчатых лапах. Мартин отлично помнил, что на карте его нет. В Чернаре вообще нет Х-объектов. По крайней мере раньше не было…

– Обходим, – шепнул он, увлекая Мадину в сторону.

Та молча подчинилась. Что ж, свое обещание она пока держит… За следующим гребнем стеной стояли фиолетовые деревья, целая роща.

– Посмотрим там? – оживилась Мадина.

Мартин шел впереди, раздвигая ветви, она шла следом. Журчание воды он услыхал первым. Ручей. Он тек по дну глубокого оврага, а вдоль берегов под сенью перепутанных ветвей чернели среди лиловато-зеленой травы звездообразные листья. Сорвав один, внимательно рассмотрев и понюхав, Мадина удовлетворенно прошептала:

– Ивьяп.

Она рвала листья и заталкивала в карманы жилета, Мартин с мечом в руке стоял рядом, озираясь и чутко прислушиваясь. Что-то его беспокоило. Он не мог бы сказать, что именно, оно едва улавливалось на пределе восприятия… Что-то не так с лесным шумом. Журчание воды, шорох листвы на слабом ветерке, жужжание насекомых в диапазоне от исчезающе-высокого до басовито-низкого, щебет и писк иной тропической живности, чавканье влажной почвы под кроссовками Мадины… Он сортировал звуки, пытаясь выделить то, что вызвало беспокойство, и вдруг Мадина, издав странный горловой вопль, отпрыгнула назад, чуть не напоровшись на меч. Ее спасла от увечья молниеносная реакция Мартина.

– Что такое?

– Вот он… – выдавила Мадина, показав пальцем.

По берегу ковылял паук. Размером с очень большой чайник. Мохнатый, лиловато-зеленый, с черным крестом на спине. Припомнив энциклопедию живой природы Кадма – яд у этой разновидности слабенький, вызывает локальное кожное раздражение, – Мартин успокаивающе сжал локоть Мадины:

– Порядок. Он не опасен.

– Да он же громадный! Прогоните его!

– Пшел отсюда, скотина! – замахнувшись ногой, шикнул Мартин.

Паук проворно отбежал в сторону и скрылся среди высокой травы.

– Я набрала много ивьяпа, – утерев лоб тыльной стороной ладони, вздохнула Мадина. – Хватит. Пойдем обратно?

– Пойдем…

Не договорив, Мартин замер и приложил палец к губам. Человеческие голоса. Раньше они вплетались в лесной шум, не выделяясь, а теперь слышались вполне отчетливо. Люди. Пока еще далеко, но приближаются. Возможно, услыхали крик Мадины.

– Наденьте респиратор и пошли, – скомандовал Мартин.

Сам он тоже натянул свой респиратор, висевший на груди: чернарийские каннибалы обычно начинают атаку с забрасывания жертв наркотическими бомбами. Сделав несколько шагов, он на мгновение остановился, прислушался и сдернул респиратор.

– М-м?.. – спросила Мадина.

– Снимайте. Это не дикари, они говорят на импере.

– Кто же тогда?

– Вероятно, денорцы.

– А вы говорите – не дикари! – она фыркнула.

– Идем. В чем дело?

Мадина Милаус, активистка движения непримиримых противников насилия, побледнела и сжала кулаки, ее глаза заблестели.

– Я не буду бегать от этих мерзавцев! Они везде творят произвол, они уничтожили мирную деревню! Наше благоразумное правительство не позволило мне сказать с трибуны, что я думаю, так я сейчас им скажу!

– Мадина, вы спятили? – тихо осведомился Мартин.

– Нет, не спятила! Я давно хотела им сказать… Можете хоть лопнуть, а я с ними поговорю, я не собираюсь от них прятаться! С ними никто не хочет связываться, вот они и обнаглели. Если я сейчас убегу вместе с вами, я никогда себе этого не прощу. Цель моей жизни – борьба с такими, как они, и я не полезу в кусты.

– Вы мне кое-что обещали, – сквозь зубы напомнил Мартин.

– Простите, но мое дело важней обещаний. Они убили человека в Рильсьене, а теперь рыщут по Чернаре и творят геноцид. Они расчетливые ублюдки: выбирают тех, кого не жалко, чтоб, если что, выложить кучу оправданий. Да пусть они со своими оправданиями идут в Келму или в задницу! Я-то знаю им цену, и, прежде чем они меня убьют, я им кое-что выскажу!

«Все, приехали», – подумал Мартин, холодея. Обыкновенный, не обремененный принципами политик знает, когда надо излагать свое кредо, а когда лучше промолчать, но вся беда в том, что Мадина Милаус не была обыкновенным политиком. Ее звонкий голос дрожал от силы напирающих изнутри эмоций, в глазах появился фанатичный блеск. Человек в таком состоянии не колеблясь выходит с булыжником против танка или открывает окно на шестнадцатом этаже и перешагивает через подоконник, сделав ручкой… или оскорбляет в лицо денорских олигархов. Обещания, Х-объекты, зловредный Габри, Сотимара с его аллергией, собственная жизнь – все побоку. Главное – торжество идеи!

– Мадина, вы способны рассуждать рационально?

– Я способна рассуждать правильно!

– Тогда извините.

Примерившись, он нанес ей короткий удар в скулу, аккуратный и точный. Мадина упала на траву. Мартин убрал меч в ножны, взял ее на руки и легко взбежал по склону оврага, спугнув все того же невезучего паука. Вскоре его настигли денорцы. Двое мужчин и женщина, высокие, мускулистые, одетые и экипированные примерно так же, как он. Без шлемов. Еще бы они были в шлемах…

– Это Мартин Паад, – после короткой немой сценки констатировала женщина.

– Он самый, – улыбнулся Мартин. – Очень приятно! В прошлый раз я так и не побывал в Чернаре, а теперь вот собираю материал для новой книги.

– А это кто? – один из мужчин кивнул на Мадину.

– Моя спутница. Она в обмороке, – Мартин с лицемерным сожалением вздохнул. – Испугалась паука, бедняжка. Такой здоровенный выскочил… В общем, нервы.

По лицу денорки скользнула усмешка: она, олигарх, пауков не боялась.

– Я хочу поскорей донести ее до машины, – озабоченно сказал Мартин. – Пусть отдохнет. Такие переживания не для нее!

Денорцы проводили его до бронекара – на всякий случай, ведь местность кишит каннибалами, а руки у него заняты. Мартин всю дорогу рассказывал им о своих творческих планах, одновременно обливаясь холодным потом: вдруг Мадина не вовремя очнется? Страшно подумать, что будет… На его счастье, она не очнулась. Попрощавшись с олигархами, он с облегчением перевел дух, втащил бесчувственную спутницу в кабину. Поглядел в окошко: денорцы уже исчезли. Мартин взвалил Мадину на плечо и перенес в салон.

– Что с ней? – приоткрыв глаза, с тревогой спросил Сотимара.

– Ей нужен отдых, – туманно ответил Мартин, опуская Мадину на соседний диванчик. – Ивьяп мы нашли.

Он сразу вернулся в кабину, включил зажигание. Надо поскорее рвать когти… Навстречу поползли гребни, овраги, заросли, холмики, ямы. По лицу стекал пот, но Мартин не выпускал руль, чтоб его вытереть: слишком паршивая трасса, на каждом шагу западня. Миновало два часа. До тракта уже рукой подать, но эти последние десятки километров – сплошное нагромождение препятствий. О, какой участок: с одной стороны гребень, с другой – канава метровой глубины, с болотцем на дне, а за ней теснятся растения-воронки нежнейших расцветок. Ширина в самый раз, чтобы прошел бронекар. Чуть левее, и колесо попадет в канаву. Тогда здесь надолго придется задержаться… Машина медленно, как по ниточке, двигалась по узкому промежутку между скалой и выемкой. Мартин был собран и мобилизован, все внимание приковано к дороге. Позади стукнула дверь. Он даже бровью не повел. Впереди канава чуть расширяется, а дорога – то, что можно считать дорогой, – соответственно, сужается, но если провести бронекар с ювелирной точностью…

– Сссукин сын…

В правом ухе как будто взорвалась граната. Голова мотнулась от удара, потерявший управление бронекар вильнул влево, накренился. Мартин ударился виском о шкафчик, чуть не вылетев из кресла. Вскрикнула Мадина, ее тоже швырнуло на стенку. Покатилась по пульту, выпав из специального углубления, кружка из-под кофе.

Морщась, Мартин попытался выпрямиться и оценить обстановку. Натужно урчат моторы, мир за лобовым стеклом неподвижен и перекошен. Наклон – почти сорок пять градусов. Канава все-таки взяла свое.

Глава 19

– Вы меня сами спровоцировали! – угрюмая, с ног до головы перемазанная грязью Мадина всем весом навалилась на лопату, вдавливая лезвие в вязкую неподатливую почву. – Никогда бы не подумала, что вы способны ударить женщину! У меня только-только прошли келмацкие синяки, и тут вы меня бьете как последний келмак. Скула опять распухла, я ужасно выгляжу…

– Если б олигархи узнали, кто вы такая, вы бы сейчас выглядели еще хуже, – утешил ее Мартин.

Такой же грязный, он тоже копал, ни на секунду не останавливаясь для передышки. У него дело спорилось быстрее.

– Жаль, видеокамеры нет, – проворчал он. – Я бы снялся на память с багровым ухом.

– Хотите высудить у меня компенсацию? – сердито прищурилась Мадина.

– Да нет. Я же сказал – на память. Мне не каждый день случается получать по уху от непримиримых противников насилия.

– Это из-за вас я отступила от своих принципов. – Мадина вздохнула, со стоном нажимая на лопату. – С кем поведешься… Я первый и единственный раз в жизни ударила человека, и спровоцировали меня вы!

– У меня не было выбора. Как спасатель, я должен вытащить вас с Кадма живьем, это моя работа.

– А я не могла иначе, это вы понимаете? Раньше я обличала денорских олигархов на митингах, в сети, в телеинтервью, но никогда не встречалась с ними лицом к лицу. Вчера мне представилась возможность бросить в их кровожадные морды все, что я думаю, и тут вклинились вы. Спасатель! – она передразнила его интонацию. – Вы же такой крутой, неужели вы их испугались?

– Я один, а их много. И у каждого из них боевая подготовка на том же уровне, как у меня. Это, во-первых. А во-вторых, я с ними не ссорился.

– Да вы просто-напросто конформист! – Мадина презрительно тряхнула головой.

– Живой конформист, – буркнул Мартин.

Некоторое время они трудились молча, остервенело вонзая лопаты в землю и швыряя в канаву осклизлые комья. Как будто соревновались. Потом Мадина выпрямилась, убрала за ухо упавшую на лоб мокрую прядь, глянула на свои ладони и прошептала:

– Ну вот, кровавые мозоли… Выкапываем машину лопатами, как первобытные люди! Неужели другого способа нет? Сотимара, что делают в Чадоре, если машина вот так застряла? – она повернулась к фаянийцу.

Сотимару, как больного, от земляных работ освободили. Он сидел возле гребня, примостившись на каменном выступе. Вчера вечером и сегодня утром ему давали отвар из ивьяпа, сыпь после этого почти исчезла, температура понизилась до тридцати семи. Его немного знобило, он зябко кутался в легкий шелковый плащ.

– Запрягают кулума, показывают ему кусок сахара, и он вытаскивает машину из кювета, – откликнулся Сотимара. – На всех наших автомобилях приделаны по бокам специальные скобы для упряжи.

– Гениально! – оценил Мартин. – Жаль, у нас нет кулума…

С неба, затянутого от края до края творожистой облачной массой, опять начало капать. Дождь зарядил с вечера, из-за чего почва раскисла, и бронекар увяз еще глубже. В Чернаре ночью творилось что-то неладное: с юга доносились странные завывания и треск, земля несколько раз содрогнулась. Мартин предположил, что эти явления как-то связаны с Х-объектом, на который наткнулись они с Мадиной.

– Не руки, а сплошной волдырь, – она измученно оперлась о лопату.

– Я же советовал вам надеть перчатки.

– В Келму ваши советы!

Мартин не стал огрызаться. Близились сумерки, он хотел освободить бронекар до наступления темноты. Сейчас машину подпирал домкрат. Три сдвоенных левых колеса стояли на свежей насыпи, четвертое, переднее, все еще висело над пустотой. По ту сторону канавы, на расчищенном от воронкообразных растений участке, Мартин раз за разом вгонял лопату в землю, и насыпь росла. Землю пронизывали корни, в ней шевелились составленные из блестящих сегментов личинки, недовольные переселением. Еще чуть-чуть – и можно будет убирать домкрат.

– Паад! – позвал Сотимара. – Паад! Ее что-то слишком долго нет!

– Кого нет?

– Госпожи Милаус.

– Какого черта?

– Боюсь, это я виноват. Она присела отдохнуть рядом со мной, а я случайно расстроил ее разговором, и она ушла за скалу, – придерживая у горла складки плаща, фаяниец компульсивно моргал. Похоже, у него опять подскочила температура. – Я не знал, что эта вполне пристойная тема будет ей неприятна.

– Какая еще тема?

– Реинкарнация. Мне пришло в голову, что «видения смерти» – это картины наших прежних смертей, и в магических снах мы видим эпизоды из наших прошлых жизней. Я сказал ей об этом. Госпожа Милаус вдруг заволновалась, расплакалась и начала ругаться… как она обычно ругается, сказала, что все это ерунда, что она в это не верит, потом вскочила и ушла. Я не хотел ее расстроить…

– Ясно, – воткнув лопату в землю, процедил Мартин.

Копая, он машинально фиксировал окружающие звуки – на предмет опасности, – но к их разговору не прислушивался. Он был до мозга костей реалист, мистика его не интересовала.

– Сотимара, идите в машину. Не беспокойтесь, я найду ее. Дверцу я запру. Если что, вы сможете открыть изнутри, но лучше не открывайте. Чтоб еще и вас искать не пришлось… Если появятся дикари, наплюйте на них – в бронекаре вы как в крепости. Если появятся другие инопланетяне, скажите им, что вы вместе с Паадом. Это если я задержусь… И выпейте свой отвар.

Забросив лопаты в кабину, он захлопнул дверцу. Оружие при нем – меч, гранаты, пистолет в кобуре. Обогнув скалу, Мартин огляделся. На раскисшей земле отпечатались следы келмацких сапожек с подковами на каблучках, но дальше, среди высокой намокшей травы, они терялись. Ага, вот здесь кто-то прошел, трава примята… Высматривая малейшие зацепки, Мартин двигался по следу; внезапно каменные гребни впереди расступились, и открылось ничем не загроможденное пространство – лиловато-зеленая равнина, рассеченная поперек широкой бурой полосой, плавно заворачивающей на север. Купеческий тракт. Оказывается, до него гораздо ближе, чем Мартин предполагал. На севере, у горизонта, еле намечались какие-то полупрозрачные контуры. Это уже Канамор, почти невидимый из-за дождя и тумана. А Мадины нигде нет.

– Мадина! – выйдя на равнину, во всю глотку заорал Мартин.

Дождь поглотил эхо.

– Мадина!

– Я здесь! – донеслось откуда-то сбоку, из-за гребней.

Почему-то Мадина ответила по-чадорийски, а не на импере… Непонятно. Он замер, определяя направление, потом вытащил пистолет и двинулся в ту сторону.

Гребни кое-где смыкались друг с другом – каменный лабиринт с несметным множеством тупиков. Мартин перемещался бесшумно, держа палец на спусковом крючке. Вокруг тихо шелестел теплый дождь.

– Я здесь!

Определенно, ее голос. Совсем близко. Он начал огибать серый с кварцевыми прожилками гребень, похожий на задремавшего кулума.

– Стой!

Другой голос, мужской. Он прозвучал сверху. Мартин отпрыгнул в сторону.

– Стой! – новый окрик по-чадорийски. – Не шевелись или мы убьем твою женщину! Брось оружие! Эй, сука, скажи ему!

– Мартин, они меня убьют! – крикнула Мадина. – А-а…

– Мой парень перережет ей глотку, – сообщил мужской голос. – Стой на месте, оружие на землю!

Говорили сверху. С гребня. Мартин не спешил выполнять требование. Мадина опять сдавленно закричала.

– Иди налево, к серому камню, или мы ее прирежем! Наверх не смотри!

Мартин не спеша двинулся в указанном направлении. Что-то шлепнулось на землю у его ног, в ноздри ударил густой обжигающий аромат. Наркотическая бомба. А он без респиратора… От брошенного в голову камня он все-таки успел уклониться, но наркотик уже подействовал, его реакция замедлилась, и второй камень попал в цель.

Он оценивал обстановку, глядя из-под еле приоткрытых век: деревянная комната, освещенная тусклой масляной лампой, за дверным проемом – еще одна комната, смежная, там свет поярче. Маленькие окошки-бойницы затянуты грязной марлей, снаружи – чернота. Пока он был в отключке, наступила ночь. В соседней комнате звучала чадорийская речь: ругань, похвальба, визгливый женский смех. Там шла пьянка. Мартин лежал на замусоренном полу, на запястьях и щиколотках – стальные оковы отнюдь не кадмийского производства. Вероятно, бандиты приобрели их в Эгтемеосе. Плохо. Если б его просто связали, он бы в два счета освободился… Сапоги, безрукавка, меч и пояс с кобурой исчезли. Шорты остались на нем. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он открыл глаза пошире и осмотрелся. Чуть поодаль лежала Мадина, полностью обнаженная, руки связаны. Лица не видно. Время от времени она вздрагивала всем телом. По крайней мере живая. Пол заплеван и замусорен: объедки, обрывки газет, окровавленные бинты, треснувший стеклянный корпус для масляной лампы, какое-то застиранное тряпье. Видимо, хозяевам этой берлоги не приходило в голову, что помойку можно бы устроить и снаружи. Вдоль стен громоздились испачканные мешки, стояли штабелем грязные деревянные ящики. Склад. Мадина тихо застонала.

– Мадина, – тихо позвал Мартин, – вы меня слышите?

Она не ответила.

– Если слышите, отзовитесь.

Стараясь не шуметь, он передвинулся к ней поближе.

– Мадина?

Она рывком повернулась в его сторону. Опухшее от слез лицо с отеками под глазами, на горле – засохшая кровь и два поперечных пореза.

– Простите меня, – прошептала Мадина. – Это я виновата. Жизнь кончена, если я сделала что-то плохое – я за все ответила. А других жизней нет и не будет. То, что приснилось мне в Канаморе, никогда не было правдой! Сотимара говорит ерунду. Я живу только один раз и не могу отвечать за прошлое, которого я не помню!

– Тихо, – шикнул Мартин. – Самое время сейчас разводить философию… Видите вон тот ржавый гвоздь?

– Да…

– Подтолкните его ко мне.

– Как? Я же связана!

– Тогда подвиньтесь.

После нескольких жалких попыток Мадина все-таки сумела отползти в сторону. Мартин передвинулся на ее место, извернувшись, нашарил скованными за спиной руками гвоздь. Теперь надо с его помощью открыть замок наручников. Придется повозиться, но Мартин когда-то специально этому учился. Лишь бы не помешали.

– Что это за шайка?

– Ублюдки из Чадоры… – Мадина содрогнулась. – Хуже келмаков… Они торгуют с каннибалами: продают им людей в обмен на чернарийские наркотики. Еще грабежом занимаются, у них тут вроде базы. Нас тоже хотят продать. Знаете, что они со мной делали, пока вы были без сознания?.. А эти их суки смотрели и хохотали…

– Сколько их?

– Трое мужчин и две шлюхи. Это не все, еще трое утром ушли в Чернару за товаром. Скоро должны вернуться. Мартин, меня никогда так не унижали, даже в Келме…

– Когда я избавлюсь от наручников, я убью их.

– Нет… – помотав головой, прерывистым от спазмов голосом возразила Мадина. – Убивать никого не надо. Даже таких людей нельзя убивать, я всю жизнь против этого боролась… Как вы освободитесь от наручников?

– Это мое ноу-хау.

– Это же невозможно…

– Мадина, заткнитесь, пожалуйста, – неловко вертя в пальцах гвоздь, прошипел Мартин. – Я уже бывал в таких ситуациях. Шансы есть. Я не брошу ни вас, ни Сотимару. А ваша задача – молча ждать и не подставляться.

Мадина опустила голову на грязный пол, прикрыла глаза. Она по-прежнему периодически вздрагивала. Почти до вывиха изогнув правую кисть, Мартин сумел совместить острие гвоздя с отверстием замка. Давненько он не тренировался, а стоило бы… Хлопнула дверь. Новоприбывших приветствовал хор пьяных голосов. Говорили по-чадорийски, но на жаргоне, которого Мартин не знал. Понятных слов раз, два и обчелся.

– …Еще телку притащили! – пронзительно взвизгнула женщина. – Ай да парни! (Непонятная фраза.) Одна тут уже есть, ее уже…!

– А эта помоложе! – мужской голос. – Сымай с ее все, посмотрим!

Смех.

«Все вы трупы, ребята, – со злостью подумал Мартин. – Дайте мне только немного времени».

– Чего она, дохлая?

– Тепленькая, дышит. Пусть в себя придет. Тащи ее к тем двум пока, а мы выпьем.

Не выпуская гвоздь, Мартин закрыл глаза и расслабил мышцы. Шаги. Звук упавшего на пол тела. Потом его пнули в бок, и кто-то сказал:

– Здоровый, а до сих пор не шевелится.

– А здоровые они все такие, когда хорошо получат, – отозвался другой голос. – Девку-то где нашли?

– В Чернаре. Валялась, как неживая. Э, девка, ты там еще не сдохла?

– Не сдохла, – засмеялся второй. – Полежи тут, мы пока выпьем, разогреемся. Та-акая телка…

Шаги удаляются. Немного выждав, Мартин открыл глаза. Она лежала у стены, около штабеля ящиков. Без сознания. Совсем девочка, вряд ли ей больше двадцати. Светлая кожа, изящно вылепленные скулы, короткий ежик блестящих черных волос, небольшая крепкая грудь с коричневыми сосками. Мартин осторожно принял полусидячее положение и опять приступил к манипуляциям с гвоздем. За работу. Освободившись от оков, он спасет от дальнейших надругательств и Мадину, и эту девочку.

– Бедный ребенок, ее тоже изнасилуют, – жалобно вздохнула Мадина.

– Замолчите, – шепнул Мартин. – Не привлекайте их внимание, а то я не успею.

Тихий звук справа. Он покосился в ту сторону: девчонка, перекатившись, сменила местоположение. Так она не в обмороке… На секунду их взгляды встретились. Глаза у нее были миндалевидные, серо-голубые, обведенные серебристыми контурами. Мартин подбадривающе кивнул ей. Девчонка вновь ловко перекатилась и оказалась рядом с треснувшей стекляшкой для масляной лампы. Развернулась спиной к стекляшке. Негромкий хруст. В смежной комнате, где шла попойка, шума не услыхали.

Мартин ухмыльнулся: все складывается не так паршиво, как началось. Если девочка успеет перетереть свои веревки раньше, чем он управится с наручниками, она ему поможет – а уж он положит всю перепившуюся банду за полторы-две минуты. Лишь бы за это время ничего не случилось с машиной и Сотимарой.

Девушка рывком освободила руки, на запястьях у нее кровоточили свежие порезы. Шаги. Она вновь спрятала руки за спину. В проеме возник длинноволосый лощеный парень с золотыми цепочками в ушах, свисающими почти до плеч, одетый грязновато, но с претензией на шик.

– А тут уже все проснулись… – протянул он, оглядев складское помещение.

Мартин изобразил тупую гримасу: он едва очнулся, мается головной болью и не соображает, где находится. Голова после удара и наркотика действительно побаливала. Мадина испуганно сжалась. Скользнув по ним незаинтересованным взглядом, бандит с пьяной усмешкой присел около девушки.

– Какие серебряные глазки… Не будь недотрогой. Все равно в Чернаре тебя скушают, а сейчас мы с тобой получим удовольствие. Так, как я это понимаю…

Она ударила с двух сторон, по вискам. Мартин оценил быстроту смазанного движения. Обшарив карманы бесчувственного бандита, девчонка вытащила револьвер и нож, вскочила на ноги и бросилась к дверному проему. Мартин видел ее стройный силуэт со спины: метнув в кого-то нож, она двумя руками подняла большой чадорийский револьвер, прогремело четыре выстрела подряд. Потом раздался истошный женский визг на два голоса, а девчонка коротко рассмеялась.

– Мартин, сделайте что-нибудь! – простонала рядом Мадина.

– А я делаю! – огрызнулся Мартин. – Не мешайте.

Ему только что удалось надежно загнать чертов гвоздь в отверстие замка, и теперь он, рискуя растянуть сухожилия, старался повернуть его под нужным углом.

– Она же людей убивает, остановите ее!

Щелчок. Левый браслет раскрылся, одна рука свободна. Не теряя времени, Мартин сунул гвоздь в замок правого браслета.

– Еще немного, и я вас развяжу, – попытался он успокоить Мадину.

Грохот падающей мебели, звон стекла. Потом приятный девичий голос по-чадорийски спросил:

– Где моя одежда?

Нетрезвое бормотание. Пауза. Хриплый женский крик, внезапно оборвавшийся.

– Господи, да что она с ними делает… – прошептала Мадина.

– На их месте я бы отдал ей одежду, – рассеянно отозвался Мартин, ковыряясь в замке.

Щелчок. Правая рука свободна. Остались оковы на щиколотках, там запоры похитрее.

– Где мои вещи? – повторила девчонка вопрос, обращаясь, видимо, к другой женщине.

– Там… – пролепетали в ответ. – Вон, ящик в углу, все там… Я ни в чем не виновата, я с ними была, чтоб совсем немножко заработать… Иначе наша сестра не прокормится… Не надо!..

Стон, звук упавшего тела. Вслед за этим наступила тишина.

– О, боже… – вздохнула Мадина.

Неслышно ступая, девчонка вернулась в комнату. В одной руке она держала нож, в другой – большую глиняную кружку. Остановившись около бандита с золотыми цепочками в ушах, она выплеснула содержимое кружки ему в лицо. Тот что-то промямлил и пошевелился. Мартин краем глаза наблюдал за ними, разбираясь с замком. Мадина рядом тихо стонала, стуча зубами.

– Очнулся? – спросила девчонка. – Я боялась, что ты умер.

– Сука… – ошарашенно вымолвил чадориец, пытаясь сесть.

Мартин освободил, наконец, левую щиколотку.

– Сейчас мы с тобой получим удовольствие. Так, как я это понимаю.

Девчонка склонилась над бандитом, и тот закричал. Мадина, вторя ему, тоже закричала. Избавившись от последнего браслета, Мартин поднялся на ноги. Ступни слегка занемели, но стоять он мог. Девушка повернулась к нему, удивленно сощурила длинные, оконтуренные серебром глаза.

– Вы Мартин Паад!

– Совершено верно. – Он слегка поклонился. – Одолжите мне, пожалуйста, нож, надо помочь моей спутнице.

Секунду поколебавшись, она отдала ему нож. Мартин предусмотрительно вытер окровавленное лезвие о ближайший мешок, одним взмахом рассек веревки на запястьях охрипшей от крика Мадины, вернул нож девчонке и поставил Мадину на ноги. Только после этого она замолчала. На ее кожу налипла грязь, свалявшиеся волосы растрепались, распухшие губы дрожали.

– Все позади, – он дружески обнял ее за плечи. – Пошли, найдем ваши шмотки и что-нибудь выпить. Не смотрите на это.

Мадина посмотрела на это, и ее тут же вырвало.

– Идем отсюда, – Мартин, не церемонясь, потащил ее в соседнюю комнату.

Бандит на полу продолжал выть.

– Господи… – Мадину била крупная дрожь.

– Эти люди зашли слишком далеко. Не делай другому того, чего не хочешь для себя. Кто-то из древних землян, мудрый был человек… – Окинув взглядом грязную разгромленную комнату, освещенную тремя масляными лампами, он подвел Мадину к накрытому циновкой табурету у стены. – Присядьте вот тут.

Тела лежали на полу – пятеро мужчин и две женщины. В свете висевших на стенах запыленных ламп переливались драгоценные камни, тускло блестели золотые перстни, цепочки, серьги, браслеты. Каждый из членов шайки таскал на себе с полкило ювелирных изделий. Легкая, в соответствии с климатом, одежда из яркого ширанийского шелка. Заняв стратегически выгодную позицию неподалеку от купеческого тракта, бандиты регулярно разживались новыми шмотками и украшениями.

Около опрокинутого стола темнели винные лужи. В углу стоял большой ящик, заполненный всевозможным барахлом. Рядом, в ящике поменьше, лежало оружие. Мартин извлек оттуда свой меч и кобуру, потом нашел свою безрукавку, сапоги, Мадинины келмацкие сапожки, лиф, трусики, шорты. Крик в соседней комнате перешел в протяжный хрип и затих. Держа вещи в охапке, Мартин повернулся к Мадине. В дверном проеме появилась девчонка.

– Я перерезала ему глотку, – с улыбкой сообщила она. – Меня зовут Эджен Лерг Тареоно.

До этого Мадина сидела там, где Мартин ее оставил, не меняя позы, и мелко дрожала, уткнувшись лицом в ладони, однако, услыхав имя, которое могло быть только денорским и никаким другим, она встрепенулась, подняла голову и с надрывными нотками в голосе представилась:

– А я – Мадина Милаус!

Эджен вежливо кивнула. Десять лет назад, когда непримиримые устроили ту достопамятную акцию около денорского посольства на Лидоне, она была маленькой девочкой, ходила в школу и политикой не интересовалась. Она не знала, кто такая Мадина Милаус.

– Очень приятно, – вмешался Мартин, не давая Мадине еще что-нибудь ляпнуть. – Эджен, по-моему, ваша одежда и оружие тоже там лежат, посмотрите.

Подойдя к своей спутнице, он сухо спросил:

– Это ваша первая экспедиция, верно?

– Да.

– Вы никогда раньше не покидали Лидону?

– Один раз я была с экскурсией на Алзоне…

– Ага, но вы никогда не бывали в нецивилизованных мирах? И на Лидоне вы не посещали местечек вроде Джавелейской свалки или Ненужных островов?

– Нет, что я там потеряла? – Ее как будто задел такой вопрос.

– Ага, – повторил Мартин. – Тогда учтите, если до вас до сих пор не дошло: мы далеко от Лидоны, и хорошо оснащенной лидонской полиции здесь нет. Здесь есть только я. Хотите выжить – выполняйте все мои инструкции. В следующий раз я искать вас не пойду.

– Незачем повторять одно и то же, я уже поняла, – прошептала Мадина, пощупав распухшую, до крови прокушенную нижнюю губу. – Боже мой, на кого я похожа… Это не люди и не звери, это просто какие-то выродки! Не представляю, каким должен быть человек, чтобы так поступать с себе подобными…

– А вы ждали от бандитов чего-то другого? – удивленно поднял бровь Мартин.

– Надо же соблюдать хоть какие-то этические нормы…

– Они их соблюдали, но только между собой, внутри своей группы. На всех остальных эти нормы не распространяются.

Положив вещи на пол, он надел ремень с кобурой, начал натягивать сапоги. Подошла Эджен со своим имуществом. У нее тоже были меч и кобура, высокие ботинки, шорты, безрукавка с многочисленными карманами, лилово-зеленая, в разводах, разрезанная на плечах. Достав из кармана скотч для ткани, такой же лилово-зеленый, девушка с невозмутимым лицом заклеила разрезы. Мадина, опять впавшая в ступор, вдруг встрепенулась, пробормотала: «Да я же совсем…» – и начала одеваться. Одевалась она торопливо, суматошно, в то время как Эджен каждый предмет, перед тем как надеть, хорошенько встряхивала и придирчиво осматривала швы.

– Нам придется дождаться здесь рассвета, – объявил Мартин, когда все трое закончили. – Если кто-нибудь заявится – мы вооружены, проблем не будет… – он искоса взглянул на дверь, запертую на засовы (видимо, своим деловым партнерам из Чернары бандиты до конца не доверяли). – А утром пойдем. Мы к себе, а вы, Эджен, к себе.

– Все наши погибли, – поглядев ему в глаза, ровным голосом сказала Эджен. – Прошлой ночью.

– Погодите… Разве вы не из той группы денорцев, которая приехала сюда через Рильсьену на двух машинах?

– Из той. Все, кроме меня, ночью погибли. Их убило… что-то непонятное, – она старалась оставаться бесстрастной, и все-таки на лице отразилась боль потери. – Я не знаю, виновен в их смерти кто-то, с кого можно спросить, или это было неизученное явление природы.

– Расскажите-ка мне, что случилось, – сразу подобрался Мартин. – Понимаю, что вам тяжело, но я кое-что знаю о здешних неизученных явлениях.

Ловко поддев ногой и поставив вертикально лежавший на боку табурет, Эджен уселась, не сводя с Мартина внимательных серо-голубых глаз. Сейчас ее лицо не выглядело детским.

– Это случилось ночью. Что-то связанное с гравитацией. Мы были в курсе, что в Валвэни такое иногда бывает, но частотность невелика. Обе наши машины раздавило, как яичную скорлупу. Людей… тоже. Меня задело как будто по касательной, ощущение страшной перегрузки… Там, на одной скале, был низкий такой козырек, я заползла под него. На инстинкте – я успела заметить, что со скалами ничего не происходит. Я потеряла сознание, а когда очнулась, уже рассвело и шел дождь. Нас было одиннадцать человек, я всех нашла. – Угол ее рта болезненно дернулся. – Прямо там их похоронила. Я боялась, что дикари съедят останки. После этого отключилась, а очнулась связанная. Я пока еще не так вынослива, как олигархи.

– Вы соискательница?

– Да. Что вам известно о здешних неизученных явлениях?

– Расскажу, – кивнул Мартин. – Только сначала давайте сообразим поужинать и выпить?

Он потер вскочившую на голове здоровенную шишку и пошел искать съестное. Все, что находилось на столе, теперь валялось в грязи на полу: украшенные зашлифованными драгоценными камнями золотые и серебряные ширанийские кубки, еда вперемешку с осколками глиняных тарелок, разбитые бутылки. На халтурно сколоченном стеллаже в углу Мартин обнаружил треснутую стеклянную банку с мутной водицей, две глиняные бутыли с пряным цибенским пивом, банку просроченных зитанийских рыбных консервов и плетенку с иссиня-черными сушеными плодами.

– Эджен, хотите совет бывалого человека? – спросил он, обернувшись.

– Да?

– Никогда не пинайте без веской причины стол со жратвой, даже если на вашей стороне справедливость.

Эджен, все еще печальная, слабо улыбнулась в ответ.

– Вот наш ужин, – притащив два табурета, Мартин на один поставил пиво и плетенку, на втором устроился сам. – Предлагаю пить из бутылок. Бокалы есть, очень красивые, но с ними одна накладка: из них пили бандиты, а помыть негде.

– Мне необходимо помыться! – вновь прорвав тонкую оболочку своего полузабытья, заговорила Мадина. – Я вся грязная, липкая… Я наверняка подцепила от них какую-нибудь заразу…

– У нас есть антибиотики, на всякий случай пройдете курс лечения по полной программе. А помоетесь в Канаморском озере – если ничего больше не стряслось, мы будем там завтра к вечеру.

– Это было до того мерзко…

Эджен повернулась к ней:

– Можете зайти в ту комнату и посмотреть, что я сделала напоследок с одним из них. Жаль, с остальными не получилось…

Похоже, она искренне хотела утешить Мадину, но добилась эффекта прямо противоположного: та опять задрожала всем телом и уткнулась лицом в ладони.

– Мадина, выпейте пива, – укоризненно покосившись на Эджен, велел Мартин. – Давайте, вам это просто необходимо!

Он почти силой заставил ее сделать несколько глотков. Как он и рассчитывал, после спиртного Мадина расслабилась.

– Я думала, ей будет приятно на это взглянуть, – с оттенком недоумения заметила Эджен.

– Она лидонка. Вы же в курсе насчет разницы наших культур? – Сам он тоже отхлебнул пива. – Итак, насчет здешнего необъяснимого… Первое и самое главное: за всем этим стоит не что-то, а кто-то.

– Люди? – девушка прищурилась, впившись в него взглядом.

– Да. Или один человек.

Мартин рассказал ей все, что знал об Х-объектах и Габри. Опустил только ту деталь, что на Кадм он прибыл по заданию ЛОСУ.

– Я хочу добраться до этого Габри, – подытожил он. – Со мной Мадина и один фаяниец. Не хотите присоединиться?

Пребывавшая в дремотном оцепенении Мадина издала слабый протестующий возглас. Мартин проигнорировал ее реакцию.

– Да, – сразу согласилась Эджен. – Я тоже хочу до него добраться! И пойти мне некуда – я не знаю, где еще есть наши группы. Спасибо.

– А чем тут занималась ваша группа? – вскользь спросил Мартин.

– В Чернаре мы ненадолго задержались, чтобы поохотиться на каннибалов.

Ясно, что более определенного ответа от нее не добьешься. Ну и черт с ними, с денорскими тайнами.

Мадина покачнулась на табурете. Проверив один из свернутых в углу гамаков на предмет паразитов, Мартин подвесил его на вбитых в стену крючьях и уложил ее спать. Ее по-прежнему знобило. Порывшись в ящике с краденым барахлом, он нашел там ширанийскую шелковую шаль, скомканную, но чистую, и укрыл Мадину. Эджен за ним наблюдала.

– Ваша невеста? – спросила она, когда Мартин опять уселся на табурет.

– Нет, – сказав это, он про себя добавил: «Слава богу, нет!»

Как спасатель, он делил людей, которых доводилось спасать, на три категории. К первой принадлежали разумные и сообразительные – такие сохраняют самообладание (или хотя бы стараются его сохранять), понимают тебя с полуслова, выполняют все твои инструкции и не проявляют дурной инициативы. Работать с ними одно удовольствие. Вторые пассивны и растеряны, зато не суют тебе палки в колеса. А третьи – это неуправляемые паникеры либо индивиды вроде Мадины. Не приведи нелегкая с ними столкнуться! Таких клиентов Мартин вспоминал с оторопью, и вот теперь к этой коллекции прибавился еще один экземпляр… Покосившись на гамак (кажется, уснула, это хорошо: спящая Мадина Милаус предсказуема), он потянулся за бутылкой.

– Как вам удалось избавиться от оков?

– Могу научить.

Сушеные черные плоды оказались приторно-сладкими, но Мартин и девушка поглощали их с аппетитом. Окружающая обстановка трапезе не мешала: Мартин за годы своей жизни насмотрелся на всякое, его трудно было выбить из колеи; Эджен тоже, несмотря на юный возраст, обладала крепкими нервами и крепким желудком. Иначе не стала бы соискательницей чести войти в денорскую элиту – вроде так это у них называется… Интересно, что она еще умеет, кроме крутых разборок? Если ей светит перспектива стать олигархом, помимо железных мускулов она должна обладать хорошими мозгами.

– Эджен, кто вы по образованию?

– Электронщик. Я еще не закончила учебу в университете. – Взяв двумя пальцам последний плод, одиноко лежавший в центре блюда, она с легкой гримасой добавила: – Увы, здесь и сейчас мои знания бесполезны.

«Посмотрим, – подумал Мартин. – Вот узнаем побольше об Х-объектах – и тогда посмотрим… Электронщик – это хорошо».

До рассвета оставалось несколько часов, они потратили это время на осмотр домика. На «складе» в мешках и ящиках хранилось награбленное. Вещи были распиханы кое-как, вперемешку, никто не сортировал их и не заботился об их сохранности. Расшитая полудрагоценными камнями парчовая одежда вместе с ширанийской тушью в фарфоровых баночках, тушь вытекла и все что можно перепачкала, тут же заскорузлый от крови пурпурный церемониальный парик солванского придворного, тут же заплесневелый кусок цибенского священного пирога, завернутый в тряпицу. В другом мешке – пожираемая личинками роскошная меховая накидка и покрытые изысканной росписью фарфоровые тарелки, по большей части разбитые. В ящике рядом – несколько испорченных до полной нечитабельности пергаментных свитков и куча грязной обуви. Кое-что лежало отдельно: сложенные в большой мешок мешочки с агерой – бледно-лиловыми бутонами и темными клейкими листочками, из которых аборигены готовят наркотические снадобья. Предмет бизнеса.

– Жаль, что мы не знали про эту шайку, – сузив свои серебристые глаза, сказала Эджен. – Все они слишком легко отделались…

– Утром спалим эту конуру, – решил Мартин. – Чтоб остальным, если таковые есть, некуда было вернуться. Вы убили восьмерых, а гамаков в той комнате десять.

– Хорошо бы устроить засаду! – оживилась девчонка.

– У нас нет времени.

Она кивнула.

– Эджен, сколько вам лет? – поинтересовался он, роясь в ящике с оружием (чадорийские пистолеты и патроны к ним – все это стоит прихватить с собой).

– Двадцать стандартных.

– И вы уже соискательница?

– Я хорошо себя зарекомендовала. – На ее лице появилась гордая ухмылка.

– А на Кадме вы давно?

– Четыре месяца.

Итак, попала она сюда – вместе с остальной денорской компанией – уже после установления блокады. Интересно, зачем?

– Мартин?! – донесся из соседней комнаты испуганный вскрик Мадины. – Где вы?!

– Здесь! – отозвался Мартин. – Спите.

Были у бандитов и деньги: всевозможные чадорийские купюры, монеты разных валвэнийских государств, даже несколько пластиковых жетонов из Эгтемеоса. Мартин и Эджен сложили их в мешочки из-под вытряхнутой на пол агеры. Деньги пригодятся, также как и драгоценные ширанийские кубки – Мартин собрал их и упаковал в мешок побольше. Неизвестно, сколько еще времени придется провести на Кадме. Лучше, если они будут платежеспособной группой.

Чернота за марлевыми окошками сменилась кофейно-коричневым, а после розовым. Разбудив Мадину, Мартин подал ей бутылку с остатками пива, потом вывел ее наружу. Кое-как сколоченный деревянный домик прятался среди каменных гребней, окутанных прозрачным туманом. Туман прокалывали солнечные лучи. Увидав Эджен – та разминалась, демонстрируя отличную мышечную координацию, – Мадина вздрогнула и повернулась к Мартину, ее осунувшееся и как будто постаревшее за ночь лицо осветилось энергией негодования:

– Она все еще здесь?

– А что вы против нее имеете? – обозлился Мартин. – Трахала вас не она!

После бессонной ночи он был раздражителен, да и шишка на голове побаливала. А этот ходячий источник всех его неприятностей за последние двое суток еще выражает недовольство…

– Начинающая маньячка… – прошептала Мадина. – Она убила людей!

– Ага, несчастных бандитов, которые так по-доброму с вами обошлись.

Глаза Мадины наполнились слезами, она отвернулась и всхлипнула, ничего больше не сказав. Мартин вынес наружу мешок с деньгами, оружием и ширанийскими кубками, потом вернулся в дом, разлил по полу масло для ламп и поджег. Когда он управился с этим, Мадина уже успокоилась.

– Вы можете дать честное слово, что не станете ссориться с Эджен и воздержитесь от глупостей? – шепотом спросил Мартин.

– Могу, – сухо ответила Мадина. – Но мое отношение к ней – мое личное дело.

– Договорились. Вы дали слово, и я рассчитываю на вашу порядочность.

К ним подошла Эджен, разгоряченная после гимнастики, подобрала с земли и надела свою безрукавку, приладила за спиной меч. Мадина демонстративно отступила на несколько шагов. В недрах домика потрескивало, из окошек поползли пока еще тонкие струйки темного дыма.

– Идем! – скомандовал Мартин, забросив на плечо мешок.

Они пошли сначала на север, к тракту, потом, сориентировавшись, повернули обратно на юг. Мадина брела пошатываясь, запинаясь о камни, и Мартин, несмотря на неприязнь к ней, в конце концов подхватил ее под руку. Эджен, подойдя с другой стороны, молча забрала у него мешок. Глядя сбоку на профиль Мадины, изящный, с еле намеченным вторым подбородком, на упрямо блестящий глаз в обрамлении припухших век, Мартин ощущал вполне обоснованную настороженность. Не верил он в ее честное слово, равно как и в ее здравый смысл. Ну, в ближайшие два-три дня она, может, и будет вести себя благоразумно, а там опять начнется…

Бронекар стоял на месте – целехонький, нераздавленный. Сотимара спал в кабине. Испытав, наконец, несказанное облегчение, Мартин широко улыбнулся.

Глава 20

Канаморское озеро выглянуло из-за гребней затуманенным опаловым оком. На его поверхности все еще играли отблески, хотя солнце уже исчезло за низкими скалами. По берегам росли группы черных деревьев с уплощенными зонтикоподобными кронами.

Мартин затормозил на пляже, и все ринулись купаться. Он тоже с удовольствием окунулся в теплую воду, смывая пот и грязь. Купались молча, каждый сам по себе. Взошла красноватая луна, ближайшие к озеру гребни озарились слабым сиянием – их покрывали флуоресцирующие лишайники. Мартину это напоминало оставшуюся в десятках парсеков от Кадма цивилизацию: здания, облицованные плитами со светящимся покрытием, рекламные сооружения на вечерних улицах… На востоке находился купеческий тракт, невидимый в темноте, – зато виднелись в просветах между скалами две группы костров: там остановились на ночлег два каравана.

Когда Мартин вышел из воды и плюхнулся на песок, к нему подошел Сотимара – плавал он плохо, так что плескался неподалеку от берегу.

– Какой вы счастливый человек, Паад! – вздохнул он с неприкрытой завистью. – Вы можете видеть все это четко, в деталях, не то что я. Волшебный свет, купание при луне, две прекрасные нагие нимфы… У нас в Фаяно некоторые Букеты устраивают смешанные купания, но я об этом только слыхал. Божественно! Никогда бы не подумал, что здесь, в Валвэни, я стану участником такого пикантного, чарующего приключения…

– У нас на курортах полно смешанных нудистских пляжей. Обычное дело.

– О, как бы я хотел рассмотреть их… – вытягивая шею и щурясь, с тоской произнес фаяниец.

– А вы бинокль возьмите, – посоветовал Мартин.

– Ну что вы, я же воспитанный человек! Не хочу смущать их. Нагие нимфы, воплощение телесного совершенства и гармонии…

Нимфы купались порознь. Эджен заплыла почти на середину озера, Мадина, заколов на макушке серебряным келмацким гребнем мокрые волосы, бродила по мелководью, опустив голову, ее тело влажно блестело в лунном свете. В течение дня они не сказали друг другу ни слова. Мадина старалась держаться на расстоянии от денорки; порой на ее лице появлялась гримаса страха и отвращения, вроде бы никому конкретно не адресованная, но Мартин догадывался, кто вызывает у нее такие эмоции. После того, как он шепотом отчитал ее и напомнил о честном слове, это прекратилось. Эджен, чувствуя, что к ней относятся плохо, со своей стороны тоже не стремилась к контакту с Мадиной. Не навязываясь, она в то же время не демонстрировала враждебности, всем своим видом показывая, что бытовые разборки по мелочам – это не для нее, и довольствовалась общением с Мартином и фаянийцем.

Вообще-то Мартин пришел к выводу, что присутствие Эджен Лерг Тареоно оказывает на Мадину благотворное влияние, хотя сама она скорее расшибется, чем согласится это признать. Вместо того, чтобы расклеиться после вчерашнего и впасть в депрессию, как он вначале опасался, она держалась стойко и решительно, почти воинственно. Утром, на полчаса закрывшись в каюте, она тщательно причесалась, сделала макияж в консервативно-сдержанной гамме, и с тех пор Мартин не видел на ее лице ни одной слезинки. Дрожь прекратилась, голос звучал уверенно, звонко. Наличие идейного врага ее мобилизовывало.

Повернув, Мадина направилась к ним. Сотимара смущенно потупился, потом перевел взгляд на подернутую прозрачной дымкой поверхность озера. Мартин глядел на Мадину равнодушно. Если б эта женщина не довела его до ручки, он бы тоже восхищался ее небезупречной, но красивой, несмотря на склонность к полноте, фигурой, однако сейчас ему хотелось только одного: поскорей от нее отделаться. То есть доставить ее в целости и сохранности на борт лидонского корабля, а после пойти в бар и напиться на радостях. Но связаться с орбитой – проблема, попасть туда – еще большая проблема, и потому неизвестно, сколько дней, недель, месяцев суждено ему опекать Мадину Милаус. Брр… Он подавил тоскливый вздох.

– Чудесно теплая вода. – Она уселась рядом, обхватив колени. – Мы совсем близко от того места, где живут тьессины. Надо после Ойна свернуть с тракта на запад, к большим горам.

Мартин кивнул. Он уже наметил маршрут по карте.

– И остановиться нужно в километре от икс-объекта, не ближе, – продолжила Мадина. – Иначе нас замучают сны.

– Такие же, как те видения около Рудамы? – бросив на нее быстрый взгляд, спросил Сотимара.

– Хм… Нет. В них нет боли. Но среди них попадаются отвратительные. – Мадина поежилась. – А были странные, забавные. Однажды мне приснилось, что я не совсем человек… Знаете, такой покрытый оранжевым пушком гуманоид с громадными выпуклыми глазищами, а на руке у меня болтается украшенный драгоценными камнями поводок. Я хожу среди гигантских цветов, которые растут прямо из земли, это что-то вроде общественного парка, и ищу убежавшее от меня ручное насекомое. Я из-за него очень переживаю, как если бы собачка потерялась… Я не плачу, потому что те существа никогда не плачут, но у меня на шее вот здесь постоянно что-то подергивается, у них это вместо слез. Там был очень ароматный воздух, такая сложная смесь ароматов…

– Любопытно. – Раздражение Мартина улетучилось, на смену ему пришел интерес. – А что еще?

– Еще был такой нелепый сон… – Мадина усмехнулась. – Будто бы я живу в городе, какие были на древней Земле перед началом космической эры. У меня даже имя земное – Нина. И город вполне правдоподобный, но уклад – сплошные абсурды, один на другом! Я живу в большой квартире, где много комнат, но мне почему-то принадлежит только одна… Вернее, не принадлежит, просто я имею право жить в ней. А другие комнаты занимают другие люди, совершенно чужие друг другу. Отношения между всеми плохие, потому что кухня там одна на всех, и туалет тоже только один… И я знаю, что многие вокруг так живут, это является нормой. Вы можете себе такое представить?

– Абсурд, – вновь покосившись на нее украдкой, покачал головой фаяниец.

– Сон – это сон, – пожал плечами Мартин. – Какая там логика… Хотя, как правило, в здешних наведенных снах с логикой все в порядке.

– Ну вот, слушайте дальше. Я иду в магазин покупать колбасу, а на улице слякоть, и меня по дороге забрызгал грязью автобус. Старинный автобус, тоже как на древней земле, я их в энциклопедии видела. А в магазине очередь, и продавщица кричит, что покупатели ей уже надоели, что она в гробу всех видала, и грубо ругается. Ну, в общем, совсем невозможная для реальной жизни ситуация… А я вдруг обнаруживаю, что потеряла такие маленькие бумажные квадратики – их надо отдавать продавцу вместе с деньгами, иначе не купишь колбасу. Это называется – колбаса по талоном. Я плачу, и незнакомые люди рядом вдруг начинают меня ругать. Тогда я ухожу из магазина, иду по улице и думаю о том, что на целых два месяца осталась без колбасы. Улица серая, полно грязного снега, и все рекламные плакаты, которые висят на домах, почему-то одинаковые – ярко-красные с белыми буквами. Совершенно невозможный мир, а мне вот приснилось…

– Ну, во сне и не такое можно увидеть, – заметил Мартин, так как от него, очевидно, ожидали комментариев.

– А потом был еще один, – еле слышным шепотом сказала Мадина. – Кошмарный… Но об этом я рассказывать не могу. Мартин, пожалуйста, не заставляйте меня входить в зону снов, когда мы туда приедем!

– Ни в коем случае. Наша цель – не исследование икс-объекта, а контакт с тьессинами и получение от них информации. Надеюсь, они тоже недовольны фокусами Габри.

– Еще как, – согласилась Мадина. – С хранителем мы договоримся, это приятный человек… То есть тьессин.

На затуманенной поверхности озера появилась темная голова. Пропала. Опять появилась, уже ближе. Потом из воды поднялась Эджен и пошла к берегу. Высокая, длинноногая, крепкого сложения, она двигалась с экономной грацией тренированной спортсменки. Мартин и фаяниец уставились на нее, прервав разговор.

– Мужики… – тихо фыркнула Мадина.

– Извините, госпожа Милаус, я перлорожденный, – обескураженно возразил Сотимара. – Вы же об этом знаете…

В Фаяно «мужиками» называли только простолюдинов.

Девушка опустилась на песок, с ее плеч стекали блестящие капельки воды. Оконтуривающие ее глаза серебристые линии не исчезли – перманентный макияж, хватает на два-три года.

Фаяниец с деланым интересом перевел взгляд на громадину бронекара возле окутанного бледным мерцанием гребня.

– Сотимара, можете смотреть на меня сколько хотите, – засмеялась Эджен.

Еще больше смутившись, он пробормотал что-то насчет рожденной озером серебряной богини. Мадина молча встала, стряхивая с себя песок.

– Погодите! – остановил ее Мартин. – Сейчас мы все пойдем спать, но сначала – небольшой инструктаж, специально для вас, девушки. Завтра проезжаем через Ойн. Этот паршивый городишко лучше бы объехать стороной, но так будет намного короче, и заодно поесть купим. В Ойне… Эй, внимание! В Ойне держимся все вместе. Женщин там похищают и продают в рабство. Сотимара знает, он там бывал.

– Дважды, с караванами, – подтвердил фаяниец. – В первый раз у купца, которого я сопровождал как переводчик, украли двух рабынь. Во второй раз пропала дочь моего нанимателя, мы ее так и не нашли, хотя долго искали. Отвратительный варварский город, но миновать его невозможно: справа сельва, слева к тракту вплотную подходит горный хребет, когда рассветет, вы увидите его на севере.

Мадина смотрела испуганно и серьезно, Эджен прищурилась с задумчивой усмешкой.

– Вам обеим стоит надеть закрытую одежду, а еще лучше – не выходить из бронекара, – добавил Мартин.

– Хорошо, – согласилась Мадина.

Мартин надеялся, что она предложит Эджен что-нибудь из своего гардероба, но она этого не сделала. Впрочем, денорка выше ее на полголовы и шире в плечах, ей не подошли бы Мадинины наряды.

– Эджен, это вы, когда были в Рильсьене, утопили человека в бассейне? – глядя сверху вниз на сидящую девушку, спросила вдруг Мадина.

– Не я, – лишенным эмоций голосом отозвалась Эджен. – Это была Дилара Мелг Илерано, моя подруга. Она погибла.

– Пошли отдыхать! – опасаясь, что дойдет до конфликта, не терпящим возражений тоном распорядился Мартин.

Спать он устроился в кабине, остальные разошлись по каютам.

– Паад, как вы думаете, ее действительно не смутил мой нескромный взгляд? – встревоженным шепотом спросил Сотимара перед тем, как уйти к себе.

– Нет. Если б смутил, она бы выбила вам зубы, – успокоил его Мартин.

За лобовым стеклом мерцали выступающие из темноты скалы, наводя на мысль об искусственной подсветке. Серебрилось под слоем прозрачного тумана озеро. Помассировав шишку на голове, Мартин откинул спинку кресла. Гравитационного удара он не опасался: по какой-то неведомой причине Габри хочет захватить его живым. Что ж, пусть попытается.

У Ойна, при всех его недостатках, было одно неоспоримое преимущество: его не объедешь. Он прилепился к подножию крутого горного хребта, заполняя собой все ущелья, все промежутки между скалами. Сразу же за его восточной окраиной начинались окруженные изгородями поля и огороды, а дальше вздымалась окутанная влажным маревом лилово-зеленая стена – сельва.

Несколько веков назад Ойн входил в состав обширного Солванского королевства. Потом границы Солвана сузились, отодвинувшись далеко на север, за экватор, а Ойн остался сам по себе. Большую часть поступлений в городскую казну составляли взимаемые с транзитных караванов пошлины. Простое население тоже прикармливалось, воруя у проезжих купцов живой и неживой товар, а городские власти смотрели на это сквозь пальцы. Хочешь – жалуйся, однако воров никогда не находили. Мартин уповал на то, что с бронекара без специального инструмента ничего не снимешь. Ну, а Мадина и Эджен будут сидеть в машине, как он велел.

Тракт нырял под арку, сложенную из грубо вытесанных каменных блоков, – и Ойн заглатывал новоприбывших, приоткрывая перед ними пеструю сумятицу коварных закоулков. Он был гораздо больше, чем можно подумать, основываясь на первом впечатлении, в прошлый раз Мартин видел его с воздуха.

За аркой ожидали своего часа сборщики налогов. Осмотрев бронекар, они затеяли между собой дискуссию, к какой категории отнести диковинное средство передвижения и по какому тарифу содрать с путников. Кто-то уже собирался отправить раба за вышестоящим начальством, но Мартин положил спору конец, вручив чиновникам три увесистых мешочка с монетами. Такая дань заведомо превышала любой из существующих тарифов, и ему велели поскорей проезжать. Мартин не сомневался в том, что большая часть этих денег до казны не дойдет.

Миновав несколько кварталов, он опять затормозил, чтобы нанять проводника. Сотимара признался, что не сориентируется. Бронекар въехал в южные ворота, выехать надо через северные, а по прямой до них не доберешься. На территории Ойна тракт исчезал, что давало местному населению еще одну доходную статью. Поблизости от арки ошивалось около дюжины гидов, предлагавших свои услуги. Мартин отверг тех, у кого были откровенно жуликоватые рожи, равно как и тех, чьи лица так и светились показной честностью, остановившись на золотой середине. Усадив гида в кресло рядом с водительским, он предупредил:

– Мне нужно доехать до северных ворот кратчайшим путем. Сотимара, объясните ему, что, если он начнет водить нас кругами, я ему голову оторву.

– Или лучше я, – предложила Эджен, стоявшая в дверях кабины.

Услыхав женский голос, проводник оглянулся и, обнаружив у себя за спиной девушку в шортах и расстегнутой на груди безрукавке, нахально осклабился. Денорка молча ткнула его кулаком в зубы. Ойниец скривился от боли и больше уже не оглядывался.

– Поехали, – распорядился Мартин. – Пусть показывает, куда.

Снаружи мельтешили каменные, кирпичные, глинобитные дома. Попадались и комбинированные: первый этаж сложен из каменных блоков, выше – надстройки из более легких материалов. Канавы и искусственные канальчики с мутной водой. Иногда слева, из рукотворного жилого массива, вылазила голая скала, а после приоткрывались ущелья, забитые многоэтажными лачугами. В глазах рябило от многоцветных одеяний и украшений, большинство женщин носило полумаски из блестящего шелка, а тех, что одеты побогаче, непременно сопровождали телохранители.

Проводник, видимо, усвоил с первого раза, что его наниматели – не лохи, и добраться до места удалось довольно быстро. Получив плату за свой труд, ойниец растворился в толпе. Мартин и Сотимара, захватив корзины, отправились на рынок за продуктами. Рынков в Ойне было два: около южных ворот и около северных.

– Не выходите наружу, не открывайте дверь машины, – еще раз предупредил Мартин Мадину и Эджен. – Мы вернемся через часок и сразу тронемся. Лады?

– Лады, – согласилась Мадина. – Ой… Откуда у вас такая огромная шишка?

Она только сейчас заметила!

– Ваши знакомые камнем ушибли. – Он машинально потер шишку. – Скоро пройдет. Сотимара, пошли.

Они уложились в полчаса. В караван-сарае возле рынка разместился недавно прибывший в Ойн солванский караван, направляющийся на юг. Сразу же набежали, стремясь опередить друг друга, торговцы съестным. Мартин и фаяниец воспользовались этим, чтобы пополнить запасы пива, копченого мяса, фруктов и хлебных лепешек, не погружаясь в рыночную сутолоку. Сотимара предупредил, что на рынке все дешевле, но Мартина вопрос о цене не волновал. Вернувшись к машине, они спугнули воришку, который безуспешно пытался сковырнуть с дверцы резную декоративную накладку в чадорийском стиле. Мадина сидела в кабине, на ней была белая шелковая полумаска вроде здешних, украшенная тонюсенькими полосками кружев. Чего только нет в ее гардеробе… Запихнув корзины в бывший холодильник, ныне шкаф (правда, некоторую термоизоляцию этот шкаф все же обеспечивал), Мартин вернулся в кабину и спросил:

– А где Эджен?

– Смылась.

– То есть как – смылась?..

– Ушла. Сказала, что придет через час. Этак небрежно сказала, словно я – ее секретарша!

Пробурчав ругательство, Мартин распахнул дверцу. Фаяниец последовал за ним. Расспросы результатов не дали: никто ничего не видел, никто не обратил внимания.

– Так же было, когда мы искали дочку того купца, – печально заметил Сотимара. – Одна надежда, что за нее потребуют выкуп. Видите ли, тот купец был не слишком богатый, а девушка красивая, и похитители рассчитывали на стороне продать ее подороже. А мы зарекомендовали себя состоятельными людьми, так что есть надежда…

Они вернулись к машине.

– Я не хотела, чтобы с ней случилось такое несчастье, – жалобно, словно оправдываясь, сказала Мадина, – но она все равно бы меня не послушала… Надо сообщить властям, что она потерялась.

– Они все повязаны, – махнул рукой Мартин. – Придется ждать.

– Час как раз истекает, – вытащив из кармана приобретенные в Эгтемеосе зитанийские часы в форме сердечка, педантично заметил бледный от расстройства Сотимара.

– Что там?.. – повернулась вдруг Мадина.

Бронекар стоял на площади, которая примыкала к рынку. С севера ее территрию ограничивал длинный глинобитный караван-сарай, на юге и на западе в нее вливалось с полдюжины узких затененных улиц. Вокруг сновали покупатели, направлявшиеся на рынок и обратно, воры, попрошайки, гиды, проповедники, уличные танцоры, праздные гуляки. До сих пор все они двигались, несмотря на видимую хаотичность, в едином, характерном для Ойна ритме, а теперь в этом ритме возник сбой. Что-то вроде завихрения в горловине одной из улиц. Люди шарахались в стороны, перед кем-то расступаясь. Увидав, перед кем они расступаются, Мартин подался вперед. Эджен. Живая, но лицо, руки и ноги в крови, шорты и безрукавка тоже испачканы кровью. Он бросился к девушке, расталкивая тех, кто не успел вовремя убраться с дороги.

– Вы ранены?

– Только одна царапина. Вот, – она показала довольно глубокий порез на предплечье.

– И столько крови?.. – оторопело поглядев на порез, а после смерив ее взглядом, вымолвил Мартин.

– Это не моя. – На перемазанном лице Эджен сверкнула улыбка.

– Ужас… – прошептала за спиной у Мартина Мадина.

– Хорошо. Я рад, что вы не стали жертвой работорговцев. Но я же сказал вам ждать в машине, почему вы ушли?

– Не смогла удержаться.

Во взгляде Эджен не было ни вызова, ни раскаяния. От олигарха она в такой ситуации получила бы хорошую затрещину, но Мартин был не денорским олигархом, а культурным лидонцем.

– Эджен, я руководитель группы и прошу вас относиться к моим распоряжениям серьезно. Мы с Сотимарой чуть не отправились искать вас.

– Я вернулась вовремя. – Чуть помедлив, она добавила: – Я не могла не принять вызов Ойна.

Мартин подавил вздох. Сам был таким в ее возрасте, лез очертя голову во все подряд рискованные авантюры… Потом жизнь научила его некоторой осмотрительности и эту девчонку тоже научит.

– Кое в чем вы нас все-таки подвели, хоть и вернулись вовремя, – чувствуя себя старым занудой, сообщил Мартин. – Вы должны помыться, иначе обивку в машине испачкаете. Еще полчаса задержки.

Оглянувшись на Мадину и Сотимару, он попросил:

– Дайте, пожалуйста, какую-нибудь одежду! И сидите в машине, а мы с Эджен сходим к каналу.

Чуть погодя фаяниец, высунувшись из кабины, подал ему шелковистый сверток, мыльницу и махровое полотенце.

– Там было слишком тесно, некуда отскочить, вот меня и забрызгало, – объяснила по дороге все еще возбужденная Эджен. – Они следили за мной от самой площади. Я завела их в тупик, но не рассчитала с пространством…

Канал выходил на площадь из одной улочки, плавно заворачивал и исчезал в соседней. Найдя вытесанную из блеклого камня лесенку с неровными ступеньками, они спустились на площадку, где две худые смуглые женщины в масках из серой холстины стирали белье. Вода была холодная, как лед: отведена из какого-нибудь горного источника, даже прогреться как следует не успела, несмотря на жару. Эджен сбросила одежду и окунулась, стоически удержавшись от гримасы. Наверху начали собираться зеваки. Мартин поглядел на них, и они отошли на почтительную дистанцию. Меч Эджен он держал в руках, рукоятка его собственного меча торчала над правым плечом, так что выглядел он внушительно, и выводы они сделали правильные. Полотенце на шее и сверток под мышкой не мешали имиджу.

Эджен вылезла из воды, делая вид, что ей совсем не холодно, натянула серебристые трусики, и, расстегнув карманы безрукавки, достала множество предметов. Мартину пришлось рассовать их по своим карманам. Присев на корточки, она прополоскала безрукавку и шорты, отжала, сунула в пластиковый пакет, потом обтерлась полотенцем. Она все делала быстро, но основательно, не испытывая никакого смущения из-за своей наготы. Мартин подал ей одежду. Так он и думал, савашейский наряд Сотимары: переливчато-серая шелковая рубашка с отложным воротником, отороченным кружевами, и темно-голубые шаровары, к щиколоткам зауженные. Галантный фаяниец подобрал расцветку, которая Эджен очень шла. Девушка застегнула на талии ремень с кобурой, висевший до этого на плече у Мартина, приладила за спиной меч и только после этого надела ботинки. Подобрала пакет.

Из окон дома на том берегу канала – первый этаж каменный, второй глинобитный, разбухший, ярко-оранжевый – на них таращились чьи-то физиономии. Не стоит задерживаться. Слухи о происшествии вскоре расползутся, и тогда страже у северных ворот придется заплатить впятеро больше положенного. Мартин не осуждал денорку за резню: для любого другого города это было бы чересчур, но Ойну с его криминальными традициями только на пользу пойдет. Надо полагать, здешние охотники за рабынями давно так не нарывались!

Когда вернулись в машину, он сразу же сел за руль и двинул к воротам.

– Госпожа Лерг Тареоно, вы просто восхитительны, – донесся из коридорчика голос фаянийца. – Если вам понравилась эта одежда, пожалуйста, оставьте себе. Я ни разу ее не надевал. В ней вы похожи на цветок, выкованный из серебра.

– Спасибо, Сотимара, – отозвался голос Эджен. – Очень теплый.

Щелкнула скользящая дверь.

– Бесподобная девушка, – устроившись рядом с Мартином, вздохнул Сотимара. – Она подарила мне такой нежный взгляд, а ведь комплимент я сказал совсем простенький…

– Ничего себе – простенький! – хмыкнул Мартин. – Вы ей только что невероятно польстили.

– Вы думаете?.. – неуверенно спросил перлорожденный.

– Ага. Эджен пока еще обыкновенная денорская гражданка, и обращаться к ней надо – госпожа Тареоно, опуская первую фамилию. Госпожа Лерг Тареоно – это обращение к олигарху.

Обогнув на малой скорости караван-сарай, Мартин затормозил перед воротами, сунул сборщикам мешочек с монетами – за выезд из Ойна, – и бронекар помчался по широкой, ровной на этом участке дороге, между сельвой, подступающей все ближе и ближе, и горным хребтом, который, наоборот, понемногу отодвигался вглубь, на запад. Пора поворачивать. Машина свернула на каменистую пустошь. Не так комфортно, как на тракте, но выносимо. Впереди белели облитые солнцем Канаморские горы. Сотимара ушел, зато появилась Мадина. Она все еще была в полумаске.

– Мартин, нам надо поговорить.

– Давайте.

Его неприязнь к ней уже сошла на нет: если дело касалось не мерзавцев вроде Габри, а своих, он был отходчивым человеком.

– Я все обдумала, – заговорила она решительно и настойчиво. – Если мы сейчас повернем назад и кое-что уладим, мы потеряем не больше двух часов.

– Что мы уладим?

– В Ойн пришел солванский караван. Солванцы – достаточно приличный народ. Надо отправить Эджен с этим караваном. Конечно, дать ей денег… Это шанс избавиться от нее по-хорошему.

– Зачем от нее избавляться? – Мартин оглянулся: дверь в коридорчик закрыта.

– Да она же убийца! Что она сделала в Чернаре с тем чадорийцем… Господи, я вспоминать это не могу, у меня до сих пор звенит в ушах его крик! А сегодня? Ушла на часок погулять и вернулась с головы до пят в кровище!

– Зато сама вернулась, – буркнул Мартин.

– Кончится это тем, что она убьет нас!

– Не убьет. Мы не дадим ей повода.

– Мартин, вы же умный человек!

– А вы – антропоэтнолог. Не забывайте о том, что Эджен денорка. С точки зрения денорской морали она поступила вполне добропорядочно. Краеугольный камень нашей демократической культуры – равенство, а денорцы идею равенства не признают. Эджен убивала тех, кого можно убивать. Можно по денорским понятиям. Главное – не попасть в эту категорию. Сотимаре, например, она ничего плохого не сделает. Вам тоже, если только у вас не хватит ума как-нибудь ее спровоцировать.

– Но это же чудовищно – вот такое деление людей, все эти можно-нельзя…

– Вы все это не мне толкайте. Я-то лидонец и демократ, как и вы.

Мадина молчала, ее глаза сверкали в прорезях полумаски, как темные драгоценне камни.

– Негодную девчонку вы считаете ценным приобретением, – прошептала наконец она, – а того бедного мальчика, Теймо, не захотели взять с собой – побоялись, что он будет для нас обузой!

– Эджен не обуза. Она действительно ценный союзник, тут вы в точку попали. Если дойдет до драки, на нее можно рассчитывать. Вы не в счет, вы же непримиримый противник насилия… А Сотимара парень очень надежный, но драться не умеет. В Фаяно он учился фехтованию, у него даже было две дуэли до первой крови. Фаянийское фехтование – это шестьдесят процентов показухи и сорок процентов слабеньких в общем-то приемов. Хотя смотрится шикарно, ничего не скажешь…

– Не уводите разговор в сторону! – вскипела Мадина. – Нам надо обсудить вопрос об Эджен, а не о фаянийском фехтовании!

– Тут нечего обсуждать. Она останется с нами.

Мадина ушла, хлопнув дверью. Светлые горы вдали слегка расступились – туда, в этот заполненный солнцем широченный коридор, он приведет прямо к канаморскому Х-объекту и поселению тьессинов. Каменистая поверхность под колесами стала еще более каменистой, Мартин трясся в своем кресле, несмотря на амортизаторы. Для того, чтобы все могли без проблем пообедать, пришлось затормозить.

Обедали в салоне – тут было чуть прохладней, чем под открытым небом, и вдобавок Мартин не забывал о кочевниках, которые расправились с лидонской экспедицией. Сопоставляя рассказ Эша и рассказ Мадины, анализируя детали, он все больше утверждался в мысли, что нападение не было случайным. Вероятно, его заказал Габри. Вероятно, он же снабдил исполнителей взрывчаткой либо горючими материалами для уничтожения вездехода.

Эджен вылезла наружу и разложила на ближайшем камне шорты и безрукавку для просушки.

– Практичная девочка… – с неприязнью пробормотала Мадина, непроницаемая в своей шелково-кружевной полумаске.

Мартин повернулся к ней:

– Мадина, постарайтесь-ка вот что припомнить… Вы говорили, что Эш – человек-отражение. Когда он впервые начал проявлять те личностные черты, которые, предположительно, скопировал с Габри? Место и время?

– А ведь еще в Канаморе… – Голос Мадины прозвучал удивленно, словно она только что сделала открытие. – Вскоре после того, как мы высадились! На корабле за ним ничего подобного не наблюдалось… Мартин, да ведь это началось, когда он стал в одиночку ошиваться около икс-объекта!

– Так я и думал, – кивнул Мартин. – Очень похоже на то, что икс-объекты способны создавать либо даже постоянно поддерживают целую систему гиперпространственных туннелей в рамках Кадма.

– Это многое объясняет, – поддержала его возникшая в дверях Эджен.

Приступили к трапезе. Маску Мадина так и не сняла. Мартин догадывался, в чем дело: после происшествия в Ойне она опасалась открыто проявить свое отвращение к денорке. Остроумный выход… А может, у нее были еще какие-то причины.

– Девочка, я хочу тебе кое-что сказать, – обратилась она к Эджен после двух кружек пива, внезапно перейдя на «ты».

Мартин бросил на нее угрюмый предостерегающий взгляд, но она продолжила:

– Знаешь, я никогда не убивала людей, и я этим горжусь! Никогда! Я непримиримый противник насилия, я ни разу не ударила человека!

«Черта с два – ни разу!» – мысленно возразил Мартин, пощупав свое ухо, все еще слегка припухшее.

– Вениамин Эш, о котором ты уже знаешь, продал меня в Келму, и мой так называемый келмацкий муж каждый день меня избивал, а я его ни разу не ударила! Хотя могла бы, перед экспедицией я сдала зачет по физподготовке и самообороне. Но я даже не пыталась защищаться, у меня даже не возникало желания его ударить! Ты, девочка, это понимаешь?!

Не снизойдя до ответа, Эджен смерила ее долгим удивленно-презрительным взглядом, отвернулась и откусила кусок от лепешки с ломтем копченого мяса. Мартин приложился к своей кружке, чтобы спрятать усмешку, и слегка покачал головой. Непростительно дурацкий для антропоэтнолога прокол! Когда общаешься с денорцами, ни в коем случае нельзя делать таких признаний. Эджен отреагировала с брезгливым недоумением, как будто Мадина выложила о себе нечто некрасивое и постыдное – например, ни с того ни с сего созналась, что страдает недержанием мочи и поэтому ей каждое утро приходится просыпаться в мокрой постели.

– Зря вы это сказали, – заметил он, когда они остались в салоне вдвоем.

Эджен, вновь натянув безрукавку и шорты, села за руль, Сотимара ушел в кабину следом за ней.

– Я не могла не сказать ей!

– Зря. Денорцы в грош не ставят людей, лишенных гордости.

– У меня есть гордость! – Мадина так и подскочила на месте.

– Я-то знаю, что есть. Но Эджен в этом теперь не убедишь.

Несколько минут Мадина молчала, прислонившись к серой ворсистой стенке, и Мартин молчал, глядя в иллюминатор: ярко-голубое небо, светлые морщинистые скалы, крохотные островки черно-фиолетовой растительности… Вдруг она заговорила:

– Мне все осточертело… Мартин, я боюсь.

– Эджен?

– Да черт с ней… Эджен – всего лишь девчонка с неправильными представлениями о жизни. Я боюсь совсем другого. Снов.

– Мы будем держаться на расстоянии от икс-объекта.

– Я все равно боюсь. Это невыразимо мерзко… Мартин, в моей жизни были грязные эпизоды – замужество в Келме и это дерьмовое приключение в Чернаре, – но тот сон ни в какое сравнение с ними не идет.

Она взяла шершавую глиняную бутыль, наполнила пивом кружку и быстрыми глотками выпила.

– Хочется напиться до чертиков.

– Лучше не надо.

– Я знаю. Вы можете меня выслушать?

– Если вам от этого станет легче.

Кивнув, она опять погрузилась в оцепенелое молчание, потом, наконец, заговорила:

– Там была полная иллюзия присутствия, как и во всех таких видениях. И я там делала вещи, которых никогда не стала бы делать! Я отлично знаю, что не стала бы. В общем, мне приснилась война, как будто идет сражение, а я в военной форме и с оружием вроде бластера. Ночь, но все хорошо видно, потому что в воздухе висят осветительные ракеты. Впереди какие-то черные постройки, наши солдаты должны их захватить. Я тоже солдат, но я в особом отряде. Мы идем позади и должны стрелять в своих, если те побегут. Мне это не нравится, однако я выполняю приказ, – ее вдруг начало трясти. – Это нечестно, что именно мне такое приснилось! Я ненавижу насилие, ненавижу приказы и военную дисциплину! В этом сне… Наши вдруг начинают отступать, потом бегут назад – и тогда мы открываем огонь. Мой выстрел буквально разрезает пополам одного парня, я вижу напоследок его глаза. А потом еще, еще… Кругом кровь, внутренности, куски тел… И я не могу остановиться, потому что выполняю приказ, я дико злюсь на бегущих, которых меня заставили убивать…

Мартин протянул ей наполненную пивом кружку. Мадина схватила ее обеими руками, зубы застучали о твердый пластик.

– Это же просто сон. – Он успокаивающе похлопал ее по колену. – Игра подсознания. Иногда во сне можно увидеть то, чего боишься.

– Это была не я, не я! – крикнула Мадина, облившись пивом. – Я всю свою сознательную жизнь боролась против насилия! Человек живет только один раз!

– Ну, конечно, не вы, – согласился Мартин.

Поставив кружку на пол, она уткнулась лбом в колени и глухо произнесла:

– У меня все пошло наперекосяк после этого сна. Раньше я была такая деловая, целеустремленная, жизнерадостная… А теперь уже так не могу. У меня началась депрессия, и я поехала вместе с Эшем сначала в Эгтемеос, потом в Келму. Даже не задавалась вопросом, где он раздобыл тех чиротагов, хотя странно ведь…

– Полагаю, это Габри снабдил его транспортом.

– Ну вот… У него и продукты откуда-то взялись, и бурдюки с питьевой водой. А я была словно погружена в туман, мне было все равно. В Келме я иногда специально доводила Ялура, чтоб он меня бил, и думала: так тебе, мрази, и надо за то, что в людей стреляла!

– Вы ни в кого не стреляли. Вы способны различать сон и явь?

Она поспешно кивнула:

– Конечно. Я знаю, что всего этого на самом деле не было. Знаю, что родилась я тридцать один стандартный год назад на Лидоне и с военными никогда не связывалась, в моей биографии нет провалов. Знаю, что сны некорректно сравнивать даже с виртуальной реальностью киберспейса. Я твержу себе это каждый день, так оно и есть, я все прекрасно понимаю… Но иногда мне кажется, что это все-таки была я.

Глава 21

Тьессин молчал долго. Его сморщенное древесно-коричневое лицо оставалось неподвижным, выпуклые глаза, наполовину прикрытые лишенными ресниц веками, тускло смотрели в одну точку. Только кожистые гребни на лысой голове то подрагивали, то складывались вместе, то вновь растопыривались веером. Гребни тоже были коричневые, усеянные пепельно-серыми пятнами, – Мадина сказала, что у тьессинов это признак старости.

Сверху, сквозь прорубленные в камне окошки, в зал проникали узкие столбы солнечного света, в их толще плавали сияющие пылинки. Закутанный в поношенную синюю хламиду тьессин сидел на циновке, скрестив ноги, перед ним стоял покрытый странной серебряной росписью поднос с тончайшими бокальчиками, искусно вырезанными из нефрита. За спиной у него расположилось в ряд еще трое тьессинов. Напротив сидели Мартин, Мадина, Эджен и Сотимара, перед ними тоже стояли подносы. Но в их бокальчиках – соки тропических фруктов, а у тьессинов свои напитки, слишком горькие на человеческий вкус.

Мартин вновь оглядел зал: сводчатый потолок, округлые, расширяющиеся кверху колонны – светлый камень, отполированный до зеркального блеска. Но не только камень. Было здесь еще кое-что: через равные промежутки из стен выступали испещренные отверстиями ребра цвета слоновой кости. В центре купола они соединялись, там торчал направленный вниз заостренный клык. Это великая магия, объяснил тьессин-хранитель, очень-очень хорошая защита: никто не подслушает разговор, никто не нападет. Короче, Габри тут бессилен.

Тьессин выпрямился, его взгляд вновь стал осмысленным, гребни встопорщились наподобие короны. Он что-то сказал по-савашейски.

– Он пойдет с нами, – перевел Сотимара. – Черный маг в Саятто, у него там штаб-квартира. Там находится Гефада, создание-сердце. Видимо, он случайно набрел на Гефаду и впитал ее силу. Теперь он очень опасен, но вся его сила исходит от Гефады.

– Гефада – это установка вроде других икс-объектов? – уточнил Мартин.

– Это самое главное из древних магических созданий, – проконсультировавшись у тьессина, сообщил Сотимара. – Предки поступили неосторожно, создав эти создания. Гефада преобразила плохого человека, и он превратился в великого черного мага.

«…хотели найти тут золото, а нашли ЭТО, – припомнил Мартин фразу из корявого письма Габри. – И ЭТО вернуло мне память о прошлом и наделило меня Всемогуществом».

Итак, ЭТО – Гефада, вот только от проблем с орфографией она Габри не избавила… Окутанное туманом тайны достижение древней цивилизации, яблоко раздора для множества конкурирующих миров. Все они остались в дураках, потому что первым до Гефады дорвался чокнутый преступник, который теперь, пользуясь своими новообретенными возможностями, разрушает дома, превращает людей в зомби, морочит головы легковерной публике вроде борешанистов или Корнелы бан Кунарда и с назойливостью одержимого преследует Мартина Паада, дабы расквитаться за некую вымышленную обиду.

– Мы считали, что самый крупный из икс-объектов – это здешний, канаморский. Насчет Саятто я впервые услыхал от Эша. С воздуха мы там ничего не засекли.

– В Саятто все магические создания находятся внутри скалы, – перевел фаяниец ответ тьессина. – Сегодня отдохнем, завтра отправимся. У нас будет защита, черный маг не заметит нашего приближения.

– А наше присутствие здесь он заметил?

– Скорее всего, да. Но здешнее создание-в-скале защищает нас от его силы, и раздавить машину он не сможет.

Бронекар загнали в туннель, вырубленный в незапамятные времена.

– Хранитель сожалеет, что не обеспечил защиты людям из экспедиции, – выслушав старого тьессина, добавил Сотимара. – Он не знал, что черный маг задумал убить их и призвал кочевников. Не знал он и того, что Эш, приходя к древнему созданию, подружился с черным магом. У черного мага тоже есть защита от наблюдения.

– Понятно, – кивнул Мартин.

Его немного доставала терминология, он предпочел бы научную, но в конце концов смирился. Раз тьессины и Сотимара упорно именуют все это магией, а Габри – черным магом, пусть будет по-ихнему. Суть от слов не меняется. Лишь бы поскорее добраться до Габри и до Гефады.

От Мартина не укрылось, как вспыхнули глаза Эджен. Не надо быть телепатом, чтоб угадать, о чем думает денорка: во-первых, ей хочется отправить Габри на тот свет – желательно, после продолжительной агонии, а во-вторых, захватить Гефаду для Денора. В неопределенном будущем она вполне может из союзника превратиться в опасного противника, но до этого еще далеко. Поймав взгляд Мартина, девушка придала своему лицу непроницаемое выражение и взяла изящным движением один из нефритовых бокальчиков с соком. Похоже, она в свою очередь тоже угадала, о чем он сейчас подумал. Доверять друг другу они пока могут, но в определенных рамках, не более того.

– Подвергнусь ли я опасности, если останусь на ночь в зоне снов около икс-объекта?

Тьессин оживился, его черные губы раздвинулись в улыбке, обнажив ороговевшие десны.

– Вас интересует ваше прошлое? – перевел Сотимара. – Достоин уважения тот, кто не боится своего прошлого и хочет повернуться к нему лицом. Под открытым небом будет опасно – если черный маг вас почует, он утянет вас через здешнее создание к себе в Саятто. Но в скале есть защищенная келья, которая вдается в зону снов, можете переночевать там.

– Ага, спасибо, – поблагодарил Мартин.

Он уже начал понемногу привыкать к их терминологии.

– Вы по доброй воле хотите увидеть кошмарный сон? – прошептала Мадина, переменившаяся в лице, едва зашла речь о «прошлом».

– Он не обязательно будет кошмарным. Хочу поставить эксперимент.

Келья, куда его проводили после ужина, представляла собой округлую отполированную полость с бархатно-черными отверстиями под потолком и циновками на полу. Освещал ее стеклянный сосуд с жидкостью, в которой плавали, источая яркое голубоватое мерцание, веретенообразные существа двухдюймовой длины. Перед тем как растянуться на циновках, Мартин накрыл сосуд плетеным колпаком.

Тьессин-хранитель уверял, что на тех, кто находится под защитой, черный маг Габри никак воздействовать не сможет. Сны-видения – это совсем другое. Осколки прошлого. С помощью специальной настройки магических созданий – или, выражаясь попросту, излучающих Х-объектов – не проблема сделать так, что эти видения будут содержать боль и смерть. Что Габри и делает. Но есть и безболезненные сны. Мартин хотел еще раз увидеть тот город под желтыми небесами. Конечно, никакое это не «прошлое», но все равно интересно. С мыслью о городе он закрыл глаза.

…Нарочно приехал пораньше и все равно опоздал – на площади перед зданием суда все места для парковки уже забиты. И народу толчется видимо-невидимо. Такого здесь не наблюдалось, даже когда судили брачного афериста, ухитрившегося трижды в течение одной декады жениться на трех состоятельных невестах.

Дав задний ход, он отъехал в боковой переулок, втиснул свой ярко-красный спортивный автомобиль между мотоциклом с коляской и фургончиком с интригующей надписью «Мокрая радость» (экологически чистая вода с доставкой на дом, поясняла надпись внизу мелкими буквами, тут же – адрес фирмы и телефоны) и пешком потащился на площадь.

Там царила атмосфера народного гулянья. Лоточники предлагали всем булочки, сладости, прохладительные напитки, мороженое. Он тоже взял две порции мороженого. Те, кто пришел просто поглазеть, угощались, оживленно переговариваясь, а вот пикетчики, сгруппировавшиеся возле большой, в несколько маршей, лестницы, были настроены угрюмо и решительно. Над их головами покачивались самодельные плакаты: «Наука не простит!», «Позор предателю науки!» и даже «Смерть государственному преступнику!». Но в общем-то, всех объединяло одно – ожидание. Даже солнце, которое сияло в зените посреди мутно-желтого безоблачного неба, нагревая и без того горячие головы собравшихся, как будто замерло в ожидании: что произойдет дальше?

Урчание моторов. На площадь на малой скорости выехал мотоциклист, следом ползла черно-оранжевая машина с зарешеченными окошками. Толпа заволновалась. Люди приподнимались на цыпочки, вытягивали шеи. По ступеням лестницы спустился отряд полицейских в шлемах, на спине у каждого висел деревянный щит. Они выстроились в две шеренги, образовав живой коридор между машиной и зданием суда. Возле машины – движение. Со своего места он не мог разглядеть человека, которого оттуда вывели, но, в отличие от остальной публики, он и не стремился во что бы то ни стало его увидеть. Это был его родной брат. В настоящее время судимый за оскорбление президента высшей научной инстанции – Совета Мудрых, а также за высказывание взглядов, которые доводили добропорядочных представителей официальной науки до белого каления.

Толпа вела себя дисциплинированно: народ получил свое зрелище, угостившись между делом мороженым и газировкой, а большего и не надо. Зато пикетчики вошли в раж. Они колотили кулаками по щитам на спинах у полицейских и выкрикивали угрозы. «Расстрелять его! – громче всех орал представительный дядька в съехавших на кончик носа золотых очках. – Расстрелять! Он убийца науки! Он опровергает общеизвестные научные истины!»

Полицейские с честью выполнили свою задачу: сквозь оцепление никто не прорвался. Массивные двустворчатые двери захлопнулись, и публика начала расходиться. Он тоже побрел к машине, доедая на ходу подтаявшее мороженое. Своими выступлениями брат всю научную общественность поставил на уши – несмотря на то, что сам до сих пор пребывает в этом паршивом отгороженно-оцепенелом состоянии, которое охватило его после того, как пропала девчонка.

«Сволочь… – процедил он, отпирая дверцу машины. – Ну и сволочь же ты, я тебя еще достану…»

Вначале брат никак не хотел поверить, что его девчонка погибла. Потом всплыли кое-какие дополнительные факты, перечеркнувшие прежнюю версию, – и нате вам, теперь он никак не может поверить, что она жива! Дрянное дело. Только самолюбие не позволяло ему послать это дело к черным богам. Ну, и еще привязанность к брату. И жалость к девчонке. Вытащив из-за пазухи пухлый бумажник, он извлек оттуда маленькую черно-белую фотографию. Тонкое лицо с огромными глазищами. Выражение немного вымученное: не любит фотографироваться, но должна сняться на документ. Вчерашняя школьница, из-за которой его брат, сорокалетний мужик, с концом потерял голову. А когда ее умыкнули, обставив это как убийство, у него совсем крыша поехала.

Убрав фотографию, он завел машину. Ухмыльнулся: есть у него кое-что в запасе. Вот возьмет он в заложники одного из их теплой компании, провернет задуманное дельце с шантажом – и тогда посмотрим, кто будет кусать локти последним…

Сквозь отверстия под потолком кельи сочился свет. Мартин открыл глаза. «Ничего у меня в тот раз с шантажом не вышло. Кинули меня как мальчишку…» Этот обрывок мысли принадлежал иной, виртуальной реальности. Усмехнувшись, он поднялся на ноги, с хрустом потянулся. В этом сне не было боли. Зато было нечто другое… Фотография. Лицо девушки на втором портрете в холле у Эша, один к одному! Только портрет был выполнен в цвете, а фотография черно-белая.

Эта деталь окончательно убедила Мартина в том, что ни с каким «прошлым» сны-видения не связаны. Слишком уж неправдоподобное совпадение. Еще бы Мадине это растолковать…

В коридоре у входа в келью его ждал один из учеников мага-хранителя. А может, какой-то другой тьессин – Мартин пока еще не научился различать их. Жестами тот пригласил его следовать за собой. Где-то вдали гулко и неразборчиво звучали голоса. Лишенный окон коридор освещали расставленные в нишах аквариумы с веретенообразными мерцающими существами. Зыбкий голубоватый полумрак. Тьессин плыл впереди, как тень, его гребни слабо трепетали. Мартин шагал следом, пытаясь припомнить, кого же он обозвал во сне «сволочью»? Не брата. И не его девчонку. Кого-то, кто противостоял ему в той игре. Как же ему хотелось с ним разобраться… Стоп. Не с ним, а с ней.

Спохватившись, Мартин мысленно взял себя за шиворот и встряхнул. Нечего вспоминать то, чего не было. Чуть не втянулся… Мало того, что Мадина от этих снов слегка шизанулась, так теперь и он туда же!

За поворотом, в конце следующего коридора, лучилась дневным светом стрельчатая арка. Выход наружу. Вокруг громоздились скалы, вдали виднелся издырявленный фрагмент округлого, мертвенно-желтоватого чудовищного сооружения – канаморского Х-объекта. Туда нельзя. Канаморский Х-объект контролирует Габри.

После завтрака Аблес, тьессинский маг-хранитель (имя его было пятнадцатисложным и начиналось с горлового придыхания, но, пожалев людей, он согласился на Аблеса: два первых слога, придыхание опущено), раздал всем индивидуальные защитные устройства – покрытые миниатюрными вмятинами шарики на шнурках. Теплые на ощупь, с виду костяные. Похожий был у Эша. Их полагалось носить на шее. Мадина заменила шнурок на витую серебряную цепочку, остальные удовлетворились тем, что есть. Сам Аблес тоже надел такую штуку. Ученики сложили в одной из кают бронекара его багаж: дюжину резных шкатулок и кучу кожаных мешочков. Оборудование, понял Мартин. Потом притащили корзины с тьессинской едой. Потом принесли четыре раковинообразных Х-объекта, которые, по словам Аблеса, надлежало укрепить на машине с четырех сторон – тогда она будет невидима для магического наблюдения. Мартин воспользовался для этого универсальным клеем «Хвецан». Хвецаны – это похожие на земных тритонов амфибии, обитающие в лидонских тропических болотах. Если хвецан вцепится тебе в палец, оторвать его можно только вместе с пальцем. Клей вполне оправдывал свое название.

– От обычного визуального наблюдения мы никак не защищены. Кочевники сообщат Габри, что мы приближаемся, – встревоженно заметила Мадина.

Она выглядела осунувшейся, то и дело зевала. Наверняка всю ночь не сомкнула глаз: боялась опять увидеть сон про войну.

– Это вряд ли, – возразил Мартин. – В смысле, вряд ли он держит дозорных. Он же всемогущ! Такие типы, как правило, чересчур полагаются на свою аппаратуру.

Аблес ушел и вскоре вернулся с металлической шкатулкой. Тащил он ее с трудом, но ученикам не доверил. Поставив ношу на землю, огляделся, кивком подозвал Сотимару и принялся что-то объяснять. Его растопыренные гребни нервно подрагивали.

– Он просит вас запереть это в сейфе, и чтобы никто без него туда не лазил, – повернулся к Мартину фаяниец. – Он говорит, в шкатулке лежит очень-очень плохая вещь, очень вредная вещь, ему самому страшно. Возможно, придется использовать ее против Габри. Пока она внутри, она закрыта со всех сторон, отделена от мира… Как бы это сказать…

– Заэкранирована? – подсказал Мартин на импере.

– Да, заэкранирована. Мы все должны обещать, что не будем ее трогать.

– Пусть сперва скажет, что это такое. Если хреновина радиоактивна, дешевле обойдется прищучить Габри другими средствами.

Ему пришлось объяснить Сотимаре, что такое радиация: чадорийские ученые о ней ничего не знали. А вот Аблес, похоже, знал.

– Не то, – перевел его ответ фаяниец. – Совсем другое.

Присев на корточки, тьессин вынул из кармана своей синей хламиды ключик и отпер шкатулку. Внутри лежало нечто ажурное, спиралевидное, завораживающе-перекрученное, с блестящим утолщением в центре. Аблес захлопнул крышку.

– Оно взрывается? – осведомился Мартин.

– Нет, – перевел Сотимара. – Оно ловит. Нехорошая, опасная вещь. Это… – Выслушав новое пояснение Аблеса, он добавил: – Люди-охотники ставят капкан, когда хотят поймать животное. Это капкан для Габри. Паад, я сам не до конца понимаю, что он имеет в виду. Он плохо владеет савашейским, а других человеческих языков не знает вообще. Но он настоятельно просит всех нас обращаться с этой вещью поосторожней.

Мартин запер нехорошую вещь в сейфе, они простились с остальными тьессинами – и поехали.

Путь до Саятто занял неделю. Каменистое бездорожье, как следует на разгонишься, да еще приходилось петлять среди скал, объезжать участки сельвы, которые кое-где вторгались в горную страну влажными лилово-зелеными языками, искать брод через речки, состоявшие из сплошной бурлящей пены. И сидя за рулем, и отдыхая в салоне, когда его сменяли Эджен или Мадина, Мартин порой задумывался, откуда пришли в его сознание сны про город под желтыми небесами, а также пристегнутые к ним псевдовоспоминания, но так и не преуспел. Внушение, это ясно. Но вот конкретное содержание каждого сна – внушенное или нет? Аблес толковал о прошлом, однако с прошлым Мартина эти сны не имели никаких связок.

Он никогда не видел такого города, не слыхал о нем, не читал и т. п. У него не было брата. Он без труда поддерживал отличную форму, ел с аппетитом, но при необходимости мог подолгу обходиться без пищи, не испытывая заметного дискомфорта, и его не донимало ежечасно неотвязное желание умять что-нибудь вкусненькое, присущее его двойнику из снов! Откуда все это взялось? Мадина, которую одолевали похожие проблемы, уже приняла решение: как только она выберется с Кадма, она обратится к хорошему психологу и согласится на любое лечение, лишь бы оно спасло ее от ложной памяти. Мартина такой путь не устраивал. Своим собственным ощущениям он доверял гораздо больше, чем всем дипломированным психологам, вместе взятым. И в соответствии с этими ощущениями он должен не пилюли глотать, а разобраться. Сам. Без посторонней помощи.

Иногда в поле зрения появлялись кочевники на чиротагах. Аблес закрывался в каюте, что-то делал с Х-объектами из своего арсенала – и всадники исчезали.

– Он их прогоняет, – сказал Сотимара. – Магия.

– Негативная суггестия, – уточнил Мартин, довольный, что хоть что-то в текущей ситуации укладывается в простое объяснение.

– Аблес говорит, что вы человек очень большой силы и очень большого упрямства. Поэтому он не хочет спорить с вами по поводу ваших взглядов. Он сейчас накапливает силы для схватки с Габри, а если дойдет до полемики с вами, он боится растратить накопленное без пользы. Я его понимаю.

Мартин польщенно ухмыльнулся.

Было несколько стычек между Мадиной и Эджен. Вернее, не то чтобы стычек. Это выглядело так: намеренная провокация со стороны Мадины и оскорбительное безразличие со стороны денорки. После признания Мадины, что у нее ни разу не возникало желания дать сдачи Ялуру, когда тот ее бил, Эджен смотрела на нее как на пустое место. Денорцы такого не понимают! Девчонка разговаривала с Мадиной обидно-небрежным тоном, в то время как Мадину распирало стремление пожившей тридцатилетней женщины поставить на место бессовестную соплячку. Убедившись, что пресечь это он не сможет, Мартин потихоньку посоветовал ей хотя бы не переходить на личности: денорка ее одним ударом убьет, даже вмешаться никто не успеет. Мадина приняла совет к сведению, и потому ее наезды на Эджен были не личными, а идеологическими.

– На Деноре верхушка и простые граждане изначально разделены пропастью! – мрачно сообщала она за завтраком. – Это позор для современного государства.

– Вранье, – цедила в ответ Эджен. – Я из небогатой семьи, но это не помешало мне стать соискательницей.

– Ах, так вы из небогатой семьи? Будьте добры, объясните Сотимаре и Аблесу, что такое денорская небогатая семья! Это значит, у ваших бедных родителей нет трехэтажного особняка с собственным садиком, есть только двухэтажный восьмикомнатный модуль в модульном доме? И экологически безупречные дорогие деликатесы вы кушаете не каждый день, а всего два раза в неделю?

– Примерно так, – ответ предназначался не Мадине, а фаянийцу, который с любопытством ожидал новой информации о жизни в иных мирах.

– Какая беспросветная нищета! – ядовито усмехалась Мадина. – Сотимара, Денор, между прочим, занимает третье место по уровню жизни среди двухсот девяноста четырех миров бывшей Империи. Третье! Впереди только Белтийское королевство и Корвея. Олигархи затыкают рот своему народу жирным куском, и граждане не протестуют, когда денорская элита проливает кровь невинных на других планетах. Лишь бы не дома! Кроме того, у них одни олигархи владеют частными аэромобилями, все остальные имеют право только на наземный транспорт. Я – гражданка Лидоны, и у меня есть личный аэромобиль, а была б я деноркой, у меня был бы…

Она умолкла, словно с разбегу врезалась в стенку. Мартин усмехнулся. Раньше она, распалившись, могла без заминки выразиться матом, но с тех пор, как к компании присоединился тьессин, начала избегать нецензурных слов.

– Если б я жила на Деноре, у меня бы не было своего летательного аппарата, – закруглила она фразу. – А в нашем мире аэромобиль есть у каждого, кто накопил денег.

– По три-четыре воздушных катастрофы ежедневно, – презрительно бросила Эджен. – Над вашими городами все небо забито машинами.

– Зато у нас небо открыто для всех, а у вас – только для избранных!

Во время этих стычек денорка демонстрировала откровенную скуку, разве что не зевала. Раза два Мадина выскакивала из салона со слезами: не могла она добиться желаемого результата, ну никак не могла! Мартин ей не сочувствовал: она сама выстроила эту ситуацию, от начала до конца, у него на глазах.

Несмотря на определенную жесткость характера и склонность к насилию – что неизбежно для денорца, который рвется в олигархи, – Эджен была по-своему доброй девочкой. Никто, кроме Мадины, не мог на нее пожаловаться. Она очень вежливо вела себя с Аблесом. Уважала Мартина: еще бы, знаменитость, автор множества книг и вдобавок прошел один из Древних Тренажеров! Проявляла мягкость и такт, общаясь с Сотимарой, который был в нее по уши влюблен. Безусловно, она считала фаянийца существом несоизмеримо более слабым, чем она сама – будущий олигарх Денора, – но никак этого не выказывала. Она была неплохим другом, и Мартин искренне сожалел о том, что дружбе этой, видимо, наступит конец, когда Габри перестанет быть проблемой и дело дойдет до дележа древнего наследия.

Если б Мадина с самого начала не настроила ее против себя, Эджен, вполне вероятно, относилась бы к ней хорошо, невзирая на ее признание насчет Ялура (подыскала бы какое-нибудь оправдание, например: что возьмешь с не-денорцев, ведь они совсем не то, что мы). А теперь Мадина бесится оттого, что никак не может одержать над ней верх. Мартин покачал головой: тут Мадина Милаус чересчур на многое замахнулась! Денорцы, которые позволяют кому бы то ни было одержать над собой верх, олигархами не становятся. Отсев. Впрочем, главным для него было то, что эти конфликты не выходят за рамки приемлемого.

Задумывался он еще над одним вопросом: а хорошо ли будет, если спецслужбы все равно какого мира – Лидоны, Алзоны, Белта, Денора… да без разницы – приберут к рукам Гефаду и прочие Х-объекты? Сейчас, когда он знал об Х-объектах достаточно много, ему этого совсем не хотелось. Даже если всех обставит Лидона, его родной мир. Манипулирование людьми – слишком паршивая вещь… и слишком крупный соблазн для спецслужб. Да, среди их сотрудников есть неплохие ребята, но у любого правительства, а также у тех организаций, которые поддерживают власть этого правительства, навалом всяких заскоков. Правительства либеральных процветающих миров типа Лидоны тоже не гнушаются грязных методов, тут Мадина права. Уж лучше бы Кадм никогда не открывали заново… Х-объекты – вторая по величине проблема после Габри. Даже, скорее, первая. И что делать с этой проблемой, Мартин не знал.

О том, что они уже на месте, сообщил Аблес. Ландшафт не отличался от тех, что примелькались за предыдущие дни. Высмотрев подходящее ущелье, Мартин загнал туда бронекар и накрыл маскировочным тентом. У него было две дюжины таких тентов, на все случаи жизни. Он выбрал серовато-белый, под цвет здешних скал. Тьессин разложил по периметру несколько яйцевидных Х-объектов, издали похожих на обыкновенные камни. Защитные устройства.

– Что дальше? – с усталым прищуром оглядывая горы, спросила Мадина.

– Ну… дальше я попробую нанести визит Габри, – предположил Мартин.

Тьессин заговорил. Внимательно выслушав его, Сотимара перевел:

– Впереди, вот за этой большой скалой, находятся существа нашей расы. Люди. Их много. И мужского, и женского пола, все они молоды. Примерно ее возраста, – повторяя жест тьессина, он указал на Эджен. – Все измождены и голодны, их здоровье в плохом состоянии, многие из них испытывают физические и душевные страдания. Покинуть это место они по какой-то причине не могут.

– Откуда он знает? Определил с помощью икс-объектов?

– Почувствовал. Он многое чувствует на расстоянии, без материальных приспособлений.

– А, экстрасенс! – осенило Мартина. – Экстрасенс в команде – это здорово. Что ж он раньше молчал?

– Он предупредил, что он маг, – с упреком возразил Сотимара.

Вот она, путаница с терминологией…

– А Габри где?

– Аблес его не чувствует, но чувствует мощь Гефады.

– Где она?

– Внутри скалы. Аблес покажет эту скалу, отсюда ее не видно.

Они вскарабкались на горячий и пыльный каменный гребень. Мартин и денорка подстраховывали остальных. Оказалось, что тьессин, несмотря на преклонный возраст, умеет лазить вполне прилично и мгновенно определяет, за что схватиться, куда поставить ногу, какой опоре можно доверять, а какой нет. В ответ на одобрительное замечание Мартина он растянул черные губы в улыбке и что-то коротко сказал. «Опыт жизни в горах плюс магия», – перевел Сотимара. Мадина в какой-то момент потеряла равновесие, поскользнулась на камнях и чуть не полетела вниз. Высота хоть и небольшая, но, чтобы расшибиться, за глаза хватит. Поймав ее запястье, Эджен резким рывком втащила ее наверх и швырнула на ровную площадку.

– Невоспитанная нахалка… – яростно прошипела Мадина, поднявшись на колени и массируя плечо. – Руку мне чуть не вывихнула…

– Пригнитесь! – велел Мартин. – Внизу люди.

Растянувшаяся рядом с ним Эджен ухмылялась: она лишний раз продемонстрировала этой болтливой лидонке свое превосходство.

Тьессин, слегка толкнув Мартина острым локтем, заговорил.

– Вон та гора впереди, похожая на чиротага на водопое, скрывает в себе Гефаду, – перевел фаяниец. – А под нами поселение людей, чье присутствие Аблес почувствовал. Все они несчастны, их жизненная сила убывает.

– Ага… – прошептал Мартин, настраивая бинокль.

Внизу лежала долина, со всех сторон стиснутая скалами. Находилась она ниже, чем то ущелье, где остался бронекар. Котлован. Все три прохода, по которым можно выбраться наружу, затянуты колючей проволокой. Смуглые парни в сверкающих на солнце доспехах – это, видимо, охрана, набранная из местных. Их немного, но чувствуют они себя вполне вольготно, как будто не ждут от пленников никаких сюрпризов. А пленников несколько десятков. Долбят камень примитивными валвэнийскими орудиями. Вялые, плохо одетые… Но одежда – по крайней мере у некоторых – не валвэнийского пошива. Мартин тронул пальцем рычажок настройки, до предела увеличивая изображение. Точно. Лохмотья с полустершейся надписью: «Чемпионат в невесомости». А вон на той девочке – расклеившиеся кроссовки с тоскливо разинутыми носками. Он опустил бинокль.

– Пошли обратно.

Спуск занял чуть больше времени, чем подъем. Убедившись, что тьессин в страховке не нуждается, Мартин и Эджен переключили внимание на остальных. Сотимара то и дело благодарил за помощь, смущенно улыбаясь. Когда Эджен с самым невинным видом подала руку Мадине, та буркнула: «Да мне дешевле обойдется на собственной заднице съехать!», но на руку Мартина оперлась без возражений.

– После захода солнца я спущусь в эту тюрягу и поговорю с заключенными, – объявил Мартин, когда все устроились в салоне бронекара. – Скорее всего, их засадил туда Габри – значит, это наши потенциальные союзники.

Аблес вопросительно посмотрел на Сотимару, выслушал савашейский перевод и что-то произнес.

– Он говорит, вы слишком крупное и заметное существо человеческой расы, – сказал фаяниец. – Даже тьессин, который видел вас только один раз, без труда отличит вас от других людей. Охранники сразу обратят на вас внимание, вы будете выделяться размерами.

– Черт… Постараюсь как-нибудь ужаться, – проворчал Мартин. – Нам позарез нужна информация.

– Я спущусь, – улыбнулась ему Эджен.

– Вы?.. Эджен, вы еще не были в Тренажере. Это опасно. Можно так спуститься, что костей не соберешь.

– Я выросла на Идве.

– Тогда пожалуй, – поколебавшись, согласился Мартин.

– Ее тоже заметят, – в третьем лице, словно девушка тут не присутствовала, фыркнула Мадина. – У нее слишком рельефные мускулы и слишком здоровый цвет лица, – говорила она с такой интонацией, словно и то, и другое относилось к области недостатков. – И выражение этакое характерное… типично денорское!

– Ага, Эджен, вам придется следить за имиджем, – сразу же вклинился Мартин. – Меч лучше с собой не брать, а кобуру спрячете под одеждой. В моем арсенале есть ножи, в том числе метательные, кастеты, нунчаки – все что угодно, лишь бы не бросалось в глаза. И насчет одежды… Для маскировки вам нужны лохмотья, что-нибудь рваное, грязное… Мадина, у вас нельзя одолжить?

– Рваного и грязного не держу! – оскорбленно отрезала Мадина. – Я свою одежду на лохмотья не дам.

Выручил Сотимара: он принес панталоны и рубашку простого покроя, из тонкого выбеленного полотна. Вываляв то и другое в пыли, Мартин взял ножницы и прорезал дыры на локтях и на коленях, разлохматил края. Надорвал воротник рубашки. Переодевшись, Эджен выпачкала лицо пылью, а висевшее на шее защитное устройство обернула грязным лоскутком.

– Похожа?

– Увы, – вздохнул Мартин. – Вы похожи на Эджен Лерг Тареоно в лохмотьях. Сейчас поработаем над пластикой и мимикой. Главное – войти в образ. А ну-ка, ссутультесь! Вы когда-нибудь ходили на большие дистанции с тяжелым рюкзаком? Вспомните, как он давил вам на плечи. Вот так… Теперь пройдитесь взад-вперед, волоча ноги, словно вот-вот упадете.

Они упражнялись в затененном ущелье около бронекара. Тьессин сидел на корточках, прислонившись к колесу машины, и наблюдал за ними, сложив гребни наподобие гармошки. Рядом пристроился Сотимара. Мадина с утомленной гримасой выглядывала из кабины, приоткрыв дверцу и приподняв тент.

– Стоп! – щелкнул пальцами Мартин. – Двигаетесь вы в соответствии с ролью, но вот страдальческого выражения на лице не хватает! Представьте, что вас обидели. Вас обидел кто-то, кому вы не можете дать сдачи. Допустим, вас ударил олигарх. Как вы будете себя чувствовать?

Эджен выпрямилась, расправила плечи, вскинула голову. На ее лице появилось выражение сдержанного достоинства.

– Черт, совсем не то! – процедил Мартин. – Представьте, что вас жестоко избил олигарх, за какую-то провинность или даже без повода. Ведь такое возможно? Я прошу вас изобразить соответствующие эмоции.

Девчонка смотрела на него все с тем же выражением.

– Нет, сниматься в кино вы никогда не будете, – безнадежно констатировал Мартин. – Говорю вам это как несостоявшийся режиссер!

– А вы мечтали стать кинорежиссером? – оживилась Мадина.

– Я изобразила именно то, что вы хотели, – терпеливо объяснила Эджен. – Разумеется, со мной такое случалось. Полезть в драку с олигархом я не могу – это означало бы, что у меня никудышное самообладание, тогда сразу вылетишь из соискателей. Но если начнешь показывать, как тебе плохо и больно, тоже вылетишь. У нас бывает, что тебе специально врежут, чтобы посмотреть, сломаешься или нет. Если сломаешься – до свидания. Слабаки отсеиваются вначале, а я уже целый год соискательница. Я пойду до конца.

– Это дикий, дикий, дикий мир… – пробормотала Мадина, морщась. – Девочка, да что же они с тобой делают… Что они с тобой уже сделали!

– Соискателями становятся по собственной воле, – снисходительно бросила Эджен. – Никто никого не заставляет. Боишься – оставайся простым гражданином, и тебя за всю жизнь никто пальцем не тронет. – После паузы она добавила: – Если не будешь совершать преступлений.

– Да у вас на Деноре от гражданства одно название осталось, потому что от простых граждан вообще ничего не зависит!

– Естественно, – усмехнулась денорка.

– А по-моему, это совсем неестественно, когда народ отстранен от власти…

– В Келму ваши политические разногласия! – рявкнул Мартин. – До заката час пятьдесят минут. Эджен, я понял свою ошибку. Я дал вам неправильное задание. Попробуйте представить…

Он замялся: попросить ее вспомнить, что она чувствовала, когда после гравитационной атаки хоронила своих в Чернаре? Нет. Вот этого не надо. Он не хотел делать ей больно. Внезапно его озарило.

– Ничего не представляйте. Просто скопируйте выражение моей физиономии.

Он состроил гримасу, позаимствованную у Эша, когда тот находился в особо кислом настроении. После нескольких неудачных попыток у Эджен получилось нечто похожее.

– Прекрасно! – одобрил Мартин, доставая из кармана зеркальце. – Вот, запомните, как это выглядит. Теперь ходите туда-сюда, сутулясь и шаркая, и старайтесь сохранять на лице это выражение. Для контроля время от времени смотрите в зеркало.

Девушка прилежно тренировалась. Мартин присел на землю рядом с фаянийцем и тьессином. Хотелось холодного пива, но пиво кончилось. И вдобавок вступил в действие сухой закон: никаких пьянок во время дела. К нему повернулся Сотимара:

– Аблес говорит, что эта маскировка затрагивает только видимость, но не суть. Эджен так и лучится жизненной силой, а у тех несчастных внизу жизненная сила еле теплится. Маг сразу уловит разницу. В этом поселении она будет выделяться, как включенный прожектор среди тлеющих свечных огарков.

Мартин нахмурился:

– Габри сможет ее засечь?

– Если окажется рядом. На расстоянии – нет, тьессинский талисман ее прикроет.

– Что ж, будем надеяться, что ему не взбредет в голову посетить лагерь с инспекцией… И что среди охранников экстрасенсов нет. Нам очень нужна информация.

Когда начали сгущаться сумерки, он проводил Эджен до гребня. Денорка надела на ботинки кошки, натянула специальные когтистые перчатки.

– Не волнуйтесь, если я застряну там на сутки. Постараюсь разузнать побольше.

И начала спускаться.

Распластавшись на скале, Мартин наблюдал за ней. Эджен двигалась уверенно, но без излишней бравады. Отсюда, сверху, она казалась хрупкой. Потом ее заслонил выдающийся вперед козырек, но еще в течение некоторого времени Мартин слышал скрежет стальных когтей о камень. Наконец и этот звук исчез. Мартин довольно долго ждал, прислушиваясь. Все. Она уже должна быть внизу. Шума не было – значит, не сорвалась и стражники ничего не заметили. Он вернулся к машине, глядя под ноги, чтобы не сдвинуть впотьмах какое-нибудь из Аблесовых защитных приспособлений.

Тьессин, Мадина и Сотимара сидели в салоне, залитом уютным золотистым светом лайколимской лампы. Мадина и фаяниец передавали друг другу вскрытую жестянку с лидонским крепким пивом, с наслаждением отхлебывая по глотку (надо же, кто-то припрятал, а ему не сказали!), Аблес с сосредоточенным видом пил что-то свое из миниатюрной нефритовой фляжки. Скорее всего, безалкогольное.

– Пока порядок, – сообщил Мартин. – Будем ждать.

– Надеюсь, эту юную карьеристку не поймают, – вздохнула Мадина, вновь прикладываясь к банке. – Мартин, мы вас не угощаем, потому что у вас сухой закон.

– Где взяли?

– Ну… – они с Сотимарой многозначительно переглянулись.

– У вас еще есть, точно?

– Две банки, – сознался фаяниец. – Принести?

– Не-а. У меня сухой закон. Отныне и до завершения операции.

– Паад, вы уверены, что с ней все в порядке? Такая крутизна… Я мало что смог разглядеть с моим зрением, но впечатляет…

– Она выросла на Идве. Идва – это полуостров, сплошь утыканный скалами. Там два города, большой курорт и полно частных высокогорных вилл. Лазить там – одно удовольствие! – Мартин мечтательно прищурился.

– Неужели вы там были? – удивилась Мадина.

– Шестнадцать стандартных лет назад. До того, как вы поспособствовали дипломатическому кризису между Лидоной и Денором.

– Вы побывали на Деноре? – Она словно не поверила с первого раза. – И как там?

– Не съели. Иначе бы я тут сейчас не сидел.

– Родной мир Эджен действительно так ужасен, как говорит Мадина? – заинтересовался Сотимара.

– Это мир очень благоустроенный и богатый. Очень красивый – и в смысле природы, и в смысле дизайна. Но нравы там… специфические. Примечательно, что преступности там практически нет. Каждый преступник, осознавший себя таковым, спешит убраться с Денора, если только он не самоубийца и не убежденный мазохист.

– Короче, их уголовники эмигрируют к нам, – вмешалась раскрасневшаяся от пива Мадина. – На Лидону, на Алозону, в другие миры – куда угодно. За что, конечно, большое спасибо Денору! Можно подумать, нам своего дерьма не хватает.

Сотимара вздрогнул. Тьессин, завинтив фляжку, деликатно потянул его за рукав, и он, повернувшись, тихонько заговорил на савашейском.

– И у вас там не было рискованных ситуаций? – пытливо заглядывая Мартину в глаза, продолжила допрос Мадина. – Совсем-совсем никаких?

Мартин рассмеялся. Курорты на Деноре вне конкуренции, и, несмотря на это, отдыхают там в основном местные жители, инопланетных туристов прилетает не так уж много: всех отпугивает репутация денорских олигархов.

– Ну, одна потенциально рискованная ситуация вроде как назревала. Я понравился женщине-олигарху, о чем она и заявила без обиняков. Высокая загорелая блондинка с шоколадными глазами. Она мне тоже понравилась, и мы отлично проводили время вдвоем. В общем, я так и не выяснил, что было бы, если б я не захотел.

– А я знаю, что было бы! – угрюмо процедила Мадина, сверкая глазами из-под упавших на лоб волос. – Эта стерва все равно бы вас оттрахала! Олигархи затрахали свой народ в прямом и в переносном смысле слова, затрахали всю планету, а теперь трахают другие планеты…

Поборов желание заткнуть уши, Сотимара – безупречно воспитанный перлорожденный – сделал вид, что ему срочно нужно выйти, и покинул салон. Аблес засеменил следом, с любознательным выражением на сморщенном лице: ему очень хотелось дослушать перевод разговора.

– Ну вот, всех разогнали, – констатировал Мартин.

– Да чтоб вас…

Мадина швырнула в него банку из-под пива, метя в голову.

– Вы рехнулись? – осведомился он, поймав банку.

Не ответив, она тоже выскочила и заперлась у себя в каюте. Мартин встряхнул банку: пусто. И в сто первый раз мысленно обматерил тех, кто включил Мадину Милаус в состав экспедиции.

Назавтра обстановка была напряженная, но в целом спокойная. Хмель прошел, Мадина держалась в рамках, однако извиняться за дебош не спешила. Мартин попросил Сотимару те две банки перепрятать и не давать ей больше спиртного ни капли. Слишком нестабильное у нее состояние.

Время тянулось изматывающе медленно. В сумерках Мартин поднялся на гребень и затаился, прислушиваясь. Наконец уловил клацанье и скрежет металла о камень, и от сердца отлегло. Эджен карабкалась медленно, ее лицо блестело от пота, дыхание было ровным, но тяжелым. Когда она ухватилась когтистой лапой за кромку гребня, он подхватил ее и легко втащил наверх.

– Привет! Рад вас видеть.

Кивнув, она стянула перчатки, отцепила от ботинок кошки.

– Там борешанисты, – голос звучал хрипло. – Идиоты…

Мартин протянул ей флягу с водой. Напившись, Эджен возбужденно продолжила:

– Я не знаю, как это назвать, с таким я никогда не сталкивалась! Мерзость… По сравнению с ними даже Мадина – образец здравомыслия! В этой психушке внизу я за сутки на такое насмотрелась, такого наслушалась… Руки чесались кому-нибудь из них врезать, еле удержалась…

От ее показной бесстрастности следа не осталось. Сейчас Эджен выглядела как двадцатилетняя девчонка, до глубины души чем-то потрясенная. Похоже, борешанисты сотворили то, чего никак не удавалось добиться Мадине: вывели денорку из равновесия.

– Пойдем. Расскажете в машине.

Возле узкого вспененного ручья в глубине ущелья они ненадолго задержались. Сбросив лохмотья, Эджен смыла пот и грязь. Стремительно сгущались кофейные сумерки, бронекара не было видно, его местонахождение Мартин определил только благодаря хорошей пространственной памяти. Опять все набились в салон. Мартин вскрыл и подал девушке банку мясных консервов.

– Спасибо. В лагере кормят похлебкой с микроскопическими кусочками овощей, больше ничего. Извращенцы!

– Кто – извращенцы? – спросила Мадина. – Люди Габри?

– Борешанисты, – прожевав кусок, сказала денорка. – Они считают, что так и надо! Они благодарны Габри за то, что он с ними вытворяет. Гадость, хуже наркомании…

– Давайте по порядку, – перебил Мартин. – Сначала – факты.

– Габри держит в лагере борешанистов, которые раньше жили в Эгтемеосе. Шестьдесят два человека. Причем они твердо убеждены, что находятся не на Кадме в районе экватора, а в ином измерении, где происходят чудеса. Когда я предлагала им обратить внимание на характерный для Кадма рисунок созвездий, одни опускали глаза и пытались уйти от темы, другие мямлили, что звездное небо в разных измерениях одинаковое, третьи начинали доказывать, что созвездия, мол, совсем не те, а я не замечаю разницы. Все они либо подавлены, либо эмоционально взвинчены. Они постоянно подвергаются психологической обработке. Габри для них – чуть ли не бог. В его правоте там не сомневаются.

Эджен сделала паузу, чтоб отпить из чашки родниковой воды, и продолжила:

– Он внушил им, что хочет вылечить их от различных душевных пороков. Излечившись, они якобы получат свободу и смогут жить в сказочном мире. По словам Габри, они не безнадежны. А есть безнадежные, которые не поддаются доброму воздействию Габри, – таких он превращает в зомби.

– Те… люди в Раюсаны, – кивнул Мартин. – Понятно. Сломать их Габри не смог – и тогда внедрил им в мозг икс-объекты… Думаю, все они умерли еще во время операции.

Взгляд Эджен стал тяжелым. Он уже сказал ей, что видел среди зомби в Раюсаны денорского олигарха. Бывшего денорского олигарха.

Тьессин что-то тихо пробормотал, Сотимара перевел:

– Предки тьессинов совершили большую ошибку, создав магические создания. Очень-очень большую ошибку. Этого нельзя было делать. Создания погубили его расу, а теперь причиняют вред нашей расе. Он сожалеет.

– Создания – это всего лишь безмозглая техника, – буркнул Мартин.

– Не надо создавать такую технику, – мрачно глядя на занавешенный иллюминатор, сказала Эджен. – Когда человека превращают в марионетку, неспособную сопротивляться, жизнь теряет смысл. У нас на Деноре всегда это понимали, чего не скажешь про ваши так называемые гуманные миры.

– Ну да, для вас интересней, когда жертвы сопротивляются, – ядовито вставила Мадина.

– Да хватит вам! – поморщился Мартин. – Чье мировоззрение лучше, потом будете выяснять, после победы. Эджен, валяйте дальше.

– Мое присутствие их как будто не удивляло. Возможно, решили, что меня подослал Габри. Я со многими разговаривала, результат плачевный. Мы не можем рассчитывать на них как на союзников. Один еле живой мальчик, который зачем-то долбил сломанной киркой скалу, заявил мне, что находится здесь потому, что у него не все в порядке с сердцем. Я посоветовала ему не надрываться, раз сердце больное. Он тогда объяснил, что сердце у него нездоровое в другом смысле: слишком черствое, лишенное настоящей человеческой доброты – так сказал Габри и для лечения прописал ему тяжелую физическую работу.

– В огороде бузина, а на Марсе дядька. Вроде так?.. – проворчал Мартин, припоминая древнюю земную пословицу.

– Именно. Еще там была девочка, которая ползала по всему лагерю на четвереньках, собирая какие-то красные стеклышки. Я битый час ползала вместе с ней и задавала вопросы. Вот! – Эджен показала на свои шершавые ободранные коленки. – Девчонка неглупая, в прошлом художник, но Габри вправил ей мозги: она не умеет любить людей и потому должна насобирать тысячу стеклышек. И у каждого – что-нибудь в этом роде, что-то свое.

– Короче, Габри развлекается вовсю, – угрюмо подытожил Мартин.

– Сами они тоже хороши. Они не протестуют, они ему за это благодарны! Извращенцы… Иногда по ночам они слышат голос Габри. Видимо, запись. Он очень озабоченно говорит о каждом из них, сокрушается, что лечение продвигается медленно. Парень, который рассказывал мне об этом, чуть не заплакал от избытка чувств. Габри так их всех любит, так обо всех заботится! Когда я говорила, что они подвергаются жестокой психической обработке, они начинали отчаянно возражать.

– Денорку шокирует чья-то жестокость! – нарочито удивленно хмыкнула Мадина. – Что-то новенькое! А то, что вы нам тут вчера рассказывали про свой тренинг, по-вашему, хорошо?

Смерив ее взглядом, Эджен все-таки снизошла до ответа:

– У нас это испытание для сильных. Цель – отобрать в олигархи тех, кто сможет противостоять чему угодно. Если не выдержишь, можешь в любой момент выйти из игры. А делать слабых еще более слабыми – это извращение, мерзость… У нас никто не будет обращаться так со слабыми людьми, если те не преступники.

– Все цивилизованные миры подписали конвенцию о гуманном обращении с правонарушителями, – напомнила Мадина. – Все, кроме Денора!

– Плевали мы на ваши конвенции.

– Вот-вот, вы на все межзвездные нормы плюете…

– Хватит! – опять повысил голос Мартин. – У меня уже в печенках ваша политика! Эджен, что-нибудь еще?

– Несмотря на то, что все эти ребята платят Габри за заботу слезливой благодарностью, он принял меры, чтоб они не разбежались. Так, на всякий случай. Три прохода перекрыты колючей проволокой, в четвертом – с гребня его не видно – поставлены ворота. Деревянные, с металлическими зубцами наверху. Охранников, правда, всего дюжина. Я могла перебить их по одиночке… но удержалась от соблазна. Где искать Габри, борешанисты не знают. Предлагаю похитить кого-нибудь из охраны, лучше командира, и допросить.

– Посмотрим. Завтра проведем разведку в окрестностях.

– Аблес говорит, без него идти нельзя, – пошептавшись с тьессином, предупредил Сотимара. – Вы не маги.

Мартин нахмурился. Резонно… Однако тогда придется и фаянийца с собой взять – без переводчика не обойтись. А как быть с Мадиной? Мартину очень не хотелось оставлять ее без присмотра. Видал он таких… Человек вроде бы и не думает о самоубийстве, но вот внутри что-то щелкнуло – и он начинает неосознанно искать неприятностей. Желательно фатальных. Он получает травмы, выбирает для вечерних прогулок криминогенные районы, портит отношения с начальством и близкими. Короче, регулярно подставляется, но не отдает себе в этом отчета. Именно в таком состоянии находится сейчас Мадина, в Чернаре это проявилось особенно наглядно. Никаких гарантий, что она не надумает прошвырнуться по окрестностям и не угодит в лапы к Габри. Запереть в каюте? А вдруг вылазка затянется надолго, мало ли… Оставлять их вдвоем с Эджен тоже нельзя, ни в коем случае. Совсем как в древней логической задачке, где надо перевезти на тот берег капусту, козла и волка, при условии, что в лодке только два пассажирских места.

Над этой задачкой Мартин ломал голову и за ужином, и за завтраком и в конце концов решил: группа пойдет на разведку в полном составе. Он нашел, чем пронять Мадину. Еще раз обрисовал ей, не жалея красок, бедственное положение борешанистов, и предупредил: если Мадина так или иначе подведет, спасти этих ребят не удастся.

– Да, мы должны спасти их от психического насилия, – согласилась она. – Несчастные дети…

– Они уже не дети, – возразила Эджен.

– У вас на Деноре нет борешанистов? – поинтересовался Мартин. Его давно интриговал этот вопрос.

– Есть. Играют, никто их не трогает. Я с ними почти не общалась, у меня были другие игры.

– С настоящей кровью, – бросив на нее осуждающий взгляд, дополнила Мадина.

Вышли после завтрака. Тьессин сменил свой синий балахон на мешковатый комбинезон с капюшоном, серо-белый, как здешние скалы. Многочисленные кармашки оттопыривались: там лежали миниатюрные Х-объекты разнообразного назначения. Кожистые гребни у него на голове раскрылись широким веером и настороженно вибрировали.

Вскоре наткнулись на тропинку, которая вела куда-то вниз, петляя среди скал. Горы тут были очень старые и относительно невысокие, источенные знойными ветрами и экваториальными ливнями. Местами гнездились спутанные клубки лилово-зеленых зарослей – островки сельвы. Аблес предупредил, что, если навстречу попадутся люди, беспокоиться не надо: он сделает так, что обыкновенные люди, не маги, их не заметят. Ясно теперь, почему даже валвэнийцы, прожившие бок о бок с тьессинами шесть тысячелетий, не уверены в их существовании… Люди попались за очередным поворотом. Низкорослые смуглые воины в начищенных доспехах. На группу они даже не посмотрели. Внизу, в небольшой долине, стояли пестрые до ряби в глазах шатры, жарилась над костром освежеванная туша какого-то животного. Прямо в скале виднелись громадные деревянные ворота с небольшим просветом наверху. Значит, вот он, вход в лагерь борешанистов… Гора, похожая на чиротага на водопое, размерами не впечатляла, однако Аблес поглядывал на нее, опасливо щурясь. Они ее обогнули, прячась за каменными глыбами, но не обнаружили ничего, напоминающего вход.

– Маскировка? – шепотом спросил Мартин, когда остановились для передышки на укромном пятачке, со всех сторон загороженном скалами.

– Да, – перевел Сотимара ответ тьессина. – Он пока не понял, в чем дело, но поймет… Он говорит, кто-то к нам приближается! Кто-то нас видит. Нам надо держаться вместе и не расходиться в стороны.

Фаяниец еще не успел договорить, как тьессин на удивление проворно исчез – только что был рядом, а теперь уже нету. Мартин вынул из кобуры пистолет. Одновременно то же самое сделали Эджен и, чуть замешкавшись, Сотимара. Мадина судорожно вздохнула и сжала кулаки: взять что-нибудь в арсенале она отказалась, заявив, что ее единственным оружием будет разумное слово, обращенное к лучшим чувствам Габри.

На ярко освещенную землю меж двух растрескавшихся скал легла чья-то тень. Потом из-за скалы выступил человек. На него было нацелено три ствола, но он не обращал на это внимания. Лет тридцати пяти – сорока, среднего роста, полноватый, невзрачный, он был одет в хлопчатобумажный курортный костюм, когда-то белоснежный, а теперь замызганный, и чадорийские матерчатые туфли. Не вооружен. На голове – высокий костяной шлем с отверстиями неправильной формы и спиралевидно закрученными выступами, слишком высокий, из-за чего голова казалась непропорционально вытянутой. Х-объект, рассчитанный на тьессина с его гребнями. Пухлые губы слегка улыбались, взгляд небольших выцветших глаз перебегал с одного лица на другое и наконец остановился на Мартине.

– Вот мы и встретились… Ну да, это ты!

В одном Мартин был уверен на все сто: никогда раньше он этого типа не видел.

– Это ты, убийца! Я-то тебя сразу узнал… За прошедшие тысячелетия ты изменился, но не слишком.

Глава 22

– Привет, Габри, – не сомневаясь больше в личности визитера, усмехнулся Мартин.

– Я не Габри. – Тот рассмеялся немного театральным смехом. – Это просто ложь во благо, для моих дурачков. Габри Борешаном я не был. Когда этого недоумка слопали на Икраде, я был дебилом на Ите.

– Дебилом?.. Охотно верю.

– Из-за тебя, убийца! Из-за тебя я родился дебилом!

Щелчок, шипение реактивной пули. Это Эджен нажала на спуск. Однако пуля, которая должна была попасть ему в правое колено (денорка сказала, что Габри нужен ей живым – она много чего с ним сделает и только потом убьет), зависла в воздухе в нескольких сантиметрах от ноги и через секунду шлепнулась на землю.

– Не выйдет. Меня больше нельзя убить. Но вас я тоже почему-то не могу достать, вот что странно…

Про себя Мартин удовлетворенно хмыкнул: так он и думал, Аблес не сбежал. Спрятался где-то поблизости и сейчас прикрывает их от «магического» воздействия.

Новый знакомый оглядел всех, на сей раз обескураженно, и представился:

– Меня зовут Теодор Юстан. Дурацкое имя. Здесь все какое-то дурацкое… Я хочу вернуться домой, и ты, убийца, мне поможешь! Ты должен помнить дорогу обратно, раз пришел сюда следом за мной! Я-то сам ничего не помню, я тогда летел, как капля дерьма. Даже Гефада не смогла вылечить меня до конца от той боли… А ты наверняка помнишь дорогу! Только ради этого я тебя до сих пор не раздавил.

– Хочешь унести свою задницу с Кадма? – Мартин приподнял бровь. – Могу устроить, если сторгуемся.

Габри-Юстан сам лезет в западню, вот и лады…

– Не с Кадма, – скривился тот. – У тебя на роже написано, о чем ты сейчас подумал. Нет, не надейся… Я хочу добраться до мира, где мы оба когда-то жили. Не знаю, где этот мир находится – в другой Галактике или в параллельном измерении.

– Псих… – прошептала Мадина.

– За все хорошее, что я сделал там для людей, меня оттуда вышибли, как… как… как последнюю мразь! Ничего, теперь я в силе, и я туда вернусь. Планета с кольцом, как у Сатурна, ты ее помнишь? Ночью это выглядит как огромная серебряная арка в небе, очень красиво, – в светлых глазах Юстана сквозили боль и тоска. – Не то что наши луны, эти дохлые кружочки… Там осталась женщина, которую я любил, из-за которой пошел на преступление… Ты ее тоже знал.

Мартин про себя выругался: он-то настроился на беседу с немного сдвинутым преступником, а не с клиническим сумасшедшим. Остальные тоже обескураженно молчали, и Юстан, определенно довольный эффектом, спросил:

– Каково это, когда твое надежно забытое прошлое вдруг хватает тебя за шкирку, а? В Зитане я поглядел на тебя – и сразу узнал, с первого взгляда! В Чадоре есть подчиненные Гефаде установки, но у меня пока руки не дошли до Чадоры. Пока. Иногда я там бываю.

– Через гиперпространство?

Не ответив, он продолжил:

– Хотел поглядеть на занюханную знаменитость по имени Мартин Паад. Ничего особенного. Пятнадцать лет назад я был на твоей лекции в Имперском университете, послушал этот словесный понос и через четверть часа ушел. Ты мне тогда очень не понравился. Через год ты опять прилетел на Алзону. Помнишь, группа террористов захватила офис «Космопроекта» около Солнечного парка? На них тогда науськали тебя, гориллу из Тренажера. Они хотели ткнуть человечество мордой в дерьмо, грандиозная цель… У-у, какая у них была психология! А ты их всех перестрелял. Даже ту девчонку, которая так красиво кричала перед видеокамерой, что с детства мечтает взорвать Алзону. Ты убил их, чтобы спасти заложников – кучку никчемных, никому не нужных серых людишек. После этого ты мне еще больше не понравился. А когда я увидел тебя в Хартабоне на эстакаде, я вдруг узнал тебя, Гефада воскресила во мне память о прошлых жизнях!

Мадина со стоном вздохнула и попятилась: вопрос о реинкарнации являлся философски-отвлеченным для кого угодно, только не для нее. Испугавшись, что она выйдет из зоны, которую контролирует Аблес, Мартин поймал ее за локоть и притянул к себе. С другой стороны ее схватила за руку Эджен. Мадина вскрикнула:

– Пусти, больно!

– Стой на месте, – тихо процедила денорка.

– Вы говорите неправду, – повернулась Мадина к Юстану. – Никаких прошлых жизней нет!

– Есть, – ухмыльнулся лже-Габри. – Ты-то об этом знаешь!

Мартин соображал, что делать. Ситуация патовая: Юстан не может их достать, но и они до него добраться на могут. Пока этот сукин сын здесь торчит, им не уйти. Разве что тьессинский экстрасенс что-нибудь придумает… Время идет, солнце жарит вовсю. Защитное устройство у него на шее как будто стало более теплым. Что это – происки Юстана или работа Аблеса?

– Зачем вы обманули борешанистов, Юстан? – подняла голову сникшая было Мадина. – Это же почти дети! С детьми так нельзя.

– Я хочу научить их доброте. Хочу очистить их молодые души от черствой корки. Черствые бездушные люди – вот один из них, полюбуйтесь! – Юстан ткнул пальцем в Мартина, – когда-то убили меня и выбросили из родного мира. Поэтому теперь я буду бороться с человеческой черствостью, буду выдавливать ее из вас как дерьмо! А если кто-то недоволен, я его накажу!

– Некоторых борешанистов ты оставил в Эгтемеосе, – напомнил Мартин. – Почему?

– А, этих зеленоглазых предателей… – Юстана передернуло. – Ненавижу такие глаза! У нее были зеленые глаза, и меня из-за нее убили! Людям с такими глазами нельзя доверять, это физиологически обосновано… Я их потом раздавлю, вместе со всеми. А эти, которые здесь, станут моими учениками. Люблю молодежь, я всегда умел влиять на молодежь. В этой жизни я родился на Алзоне и жил в столице, в тридцатиэтажке на Шахматном бульваре. Когда я учился в Имперском университете на философском, я подрабатывал в школе помощником учителя, – он вдруг хихикнул. – Бывало, придут мои мальчишки ко мне в гости, и мы с балкона, с тридцатого этажа, кидаем вниз бутылки из-под сока с подкрашенной водичкой. А краска-то несмываемая! Иногда бутылки с мочой кидали, это еще эффектней. Прохожие полицию позовут, а мы уже на крыше…

Мадина вдруг нервно расхохоталась:

– Господи, этого не может быть! Чтобы взрослый дядя вот так хвастал, как он учил детей делать бяку… Это бывает только в кино, где отрицательные герои!

– В жизни тоже, – буркнул Мартин.

– Да где вам это понять… – поморщился Юстан. Потом, отвлекшись от приятных воспоминаний, нахмурился. – Ты, убийца, верен себе! Ты убил моего друга, Вениамина Эша. Он был по-настоящему слабой и противоречивой натурой, тебе до него никогда не дорасти!

– Эш погиб из-за собственной глупости. Кстати, когда он увидал в Раюсаны мертвых зомби, он, похоже, разочаровался в тебе.

– Он не мог во мне разочароваться, – отмахнулся Юстан. – Не знаю, где он сейчас. Я проинструктировал его, что делать, если тело убьют, но здесь он так и не появился. Заблудился, наверное…

– Бывает, – решив подыграть сумасшедшему, кивнул Мартин.

Сколько еще придется проторчать на солнцепеке? Сотимара и Мадина могут не выдержать и потерять сознание от перегрева. Хорошо, если у Аблеса есть какой-нибудь план…

– Ты ничего не стоишь! – заорал вдруг на него Юстан, брызгая слюной. – Ни как человек, ни как писатель! Читал я твои книжонки, и от твоего поросячьего оптимизма меня тошнит! Настоящая литература должна заставлять людей думать через душевные мучения! Да где тебе это уразуметь… Все вы ничего не стоите. – Он перевел взгляд на Мадину. – Чувствительная дамочка с нечистым прошлым! Что тебе приснилось в Канаморе, а? Я-то знаю, чем ты занималась, потому что получил от Гефады дубликат в видеозвуковом варианте. Это было не внушение, не надейся! Это была правда. И в науке ты ноль. С тобой ни один мужик надолго не задержался. Я посоветовал Эшу продать тебя в Келму, чтобы ты нашла там свое место, но ты даже на это не сгодилась. А все потому, что у тебя руки по локоть в крови!

Мартин и Эджен вовремя подхватили с двух сторон пошатнувшуюся Мадину. Она не отключилась, но ее трясло; кожа, несмотря на жару, была холодная и липкая.

– Совесть – она везде достанет, если есть, за что доставать, – хохотнул Юстан. – А ты, как тебя там, перлорожденный? В стране Драгоценных Холмов ты мог стать мучеником, а вместо этого струсил и сбежал. Ты даже не аристократишка, так, недоразумение. Нищий, подслеповатый… Одно достоинство – полиглот! Оторвался от своей родной культуры и хватаешься за чужое, чтоб заполнить душевную пустоту. Вот они откуда, все твои хваленые способности к языкам!

Побледневший фаяниец открыл рот, но не мог произнести ни слова.

– И еще один экспонат! – остановив взгляд на Эджен, с прежним истеричным напором продолжил Юстан. – Человекомонстр с Денора! Да ты же неспособна ни любить, ни дружить, ни наслаждаться жизнью, ты днем и ночью думаешь о том, как бы залезть на самый верх и оттуда на всех насрать. Ума не приложу, как ты ушла живой из Чернары. И душа у тебя уродливая, и рожа так себе… Ты ни на что хорошее не годишься!

Вот тут Юстан крупно просчитался. Мадину и Сотимару он сумел подавить, нащупав их болевые точки, но с Эджен такой номер пройти не мог: в собственной ценности денорка не сомневалась.

– Я способна сделать все, что захочу, – пристально глядя Юстану в глаза, произнесла она холодным тоном. – Я ушла живой из Чернары, чтобы рано или поздно до тебя добраться. Если хочешь посмотреть, на что я гожусь, сними тьессинский шлем и подойди ко мне. Обещаю, что будет очень больно. Я пришла передать тебе привет с того света, Юстан.

– О том свете я знаю побольше твоего, – промямлил Юстан внезапно упавшим голосом.

Эджен улыбнулась. Улыбка вышла нехорошая – насмешливая и жесткая.

– Узнаешь еще больше. Тот свет – это единственное убежище, где ты можешь от меня скрыться. О, ты все еще в шлеме? Ну да, понимаю… Без него ты не смотришься, мелковат.

Враг окончательно стушевался. Он молча глядел на девушку и в замешательстве моргал. На его лице промелькнуло заискивающее выражение.

– Молодец… – прошептала воспрянувшая Мадина – впервые она почувствовала нечто вроде симпатии к денорке.

Юстан вдруг сморщился, как от боли, и присел на корточки.

Из-за валуна донесся крик.

– Отходим! – вздрогнул фаяниец. – Аблес зовет, он сумел его заблокировать!

– Эджен, тащите их к Аблесу, – скороговоркой бросил Мартин. – Попробую взять его.

Одним прыжком он оказался возле скорчившегося на земле Юстана, потянулся к шлему, но руки наткнулись на невидимую преграду. Словно тот находился в силовом коконе.

– Доволен, убийца? – глядя на него снизу вверх слезящимися глазами, прохрипел Юстан. – Нет, ничего ты со мной не сделаешь, слабо… Я дал промашку, потому что чертова денорка на нее похожа… Она не она, отдаленное сходство в поведении… А какая-то сволочь воспользовалась, чтобы взять контроль над моим телом! Вас ведь не четверо?

Мартин повторил попытку. Никак не достать… Сотимара, Эджен и Мадина наперебой его звали.

– Юстан, так, может, ты и со мной в прошлом не встречался? Я всего лишь похож на какого-то парня, которого ты знал.

– Не-ет… – возразил Юстан, катаясь в пыли. – Денорка напоминает ее манерой держаться… просто напоминает… А ты и есть тот самый!

– Мартин, бегом! – рявкнула Эджен. – Уходим!

На этот раз он послушался.

Они двигались от скалы к скале стремительными перебежками, Мартин тащил за собой Мадину, Эджен – фаянийца. Аблес вел группу, по-обезьяньи ловко прыгая впереди. При этом он не переставал ругать Мартина за легкомыслие, а запыхавшийся Сотимара добросовестно переводил:

– Он говорит, так нельзя… Неосторожно… Так делает очень-очень бестолковый молодой тьессин, голова набита камнями, а не мозгами… Против магии только магия… Он его долго не удержит… Он говорит, вы поступили неразумно, а еще главный…

Наконец оба, и маг, и переводчик, выдохлись. Мелькали похожие друг на друга скалы, стучали подошвы по сухой каменистой земле, над головами покачивалось ярко-голубое небо. Нырнув в тень родного ущелья, все первым делом кинулись к ручью – пить.

– Юстан не засек нашу базу? – утолив жажду, сипло спросил Мартин.

– Нет, – перевел фаяниец. – Аблес его все еще держит. Теперь отпускает. Все.

Тьессин мешком повалился на камни. Что-то прошептал.

– Он потерял очень-очень много сил, – сказал Сотимара. – Ему надо восстановить силы.

Мартин бережно поднял тьессина и понес к бронекару.

– Идем! – распорядился он на ходу, оглянувшись на остальных. – Юстан, когда очухается, пошлет своих людей прочесывать территорию.

Устроив Аблеса в каюте, он выбрался наружу с веником и замел отпечатавшиеся в пыли следы. Прислушался: пока тихо. Поправив маскировочный тент, до земли закрывающий машину, вернулся обратно.

Дверь в каюту тьессина была приоткрыта, около Аблеса хлопотал Сотимара, звякая выточенными из полудрагоценного камня флакончиками. Денорка и Мадина сидели в салоне, в разных углах. Девчонка погрузилась в размышления, придав своему лицу бесстрастно-суперменское выражение, наверняка прихваченное у кого-то из олигархов. Мадина ссутулилась, ее глаза покраснели. Она выглядела больной и постаревшей, как после того происшествия с бандитами в Чернаре. Вздрогнув, прикрыла лицо рукой, заслоняясь от мягкого света стоявшей на полу конусовидной лампы. А может, не хотела, чтобы Мартин ее разглядывал.

Вскоре пришел фаяниец.

– Аблес сказал, что до завтра отлежится, – сообщил он невыразительным голосом.

Присел возле двери, опустив плечи.

«Итак, подведем итоги, – подумал Мартин. – Полчаса пообщались с Юстаном. Результат: двое получили психические травмы, третий валяется, еле живой. Если и дальше так пойдет…»

– Какого черта вы скисли, хотел бы я знать? – спросил он вслух. – Вы рассчитывали, что Юстан будет вежливо расшаркиваться и говорить нам комплименты?

– Этого не было… – глухо пробормотала Мадина, пряча лицо. – Не было… Я ни в кого не стреляла…

– Моя жизнь действительно не удалась, – апатично отозвался Сотимара. – Так оно и есть… Я просто бродяга, потерявший связь со своей культурой.

– Может, выйдем из депрессии и обсудим ситуацию? – начиная злиться, предложил Мартин. – Юстан без утайки выложил, что он про нас думает, но сам тоже получил по мозгам. Эджен, он признался, что струхнул перед вами, потому что вы похожи на женщину, которую он когда-то знал. Заметьте, отдаленно похожи! Он вас с ней не отождествляет. Зато насчет меня, без дураков, уверен, что я и есть тот самый, который когда-то его обидел. У меня тут созрела одна идейка, но лучше обсудим ее завтра вместе с Аблесом. А сейчас пообедаем.

Он не без труда настоял, чтобы Мадина и Сотимара поели. Потом попытался развеселить их, рассказывая анекдоты и забавные случаи из своей жизни, но они не реагировали. Смеялась только денорка. Фаяниец поднялся, отчужденно поглядел на всех, вяло сказал, что ему нужно отдохнуть, и ушел. Мартин глянул на часы: смеркается. Когда совсем стемнеет, надо бы натаскать воды из ручья. Эджен тоже вышла. Чуть погодя из коридора донесся стук.

– Сотимара, откройте.

Никакого отклика.

– Сотимара, откройте мне! – повторила денорка требовательным тоном.

Щелчок, звук отодвигаемой двери. Снова щелчок.

Мартин повернулся к Мадине:

– Психопат Юстан для вас настолько авторитетная фигура, что из-за его трепа стоит лить слезы?

– А вы разве не чувствуете, что жили раньше? – вибрирующим от сдержанных рыданий голосом спросила она.

– До сих пор меня в этом никто не убедил.

– Если это правда – значит, я была солдатом и стреляла в бегущих людей. Тогда я заслуживаю всего плохого. – Она всхлипнула. – Всего плохого…

Мартину удалось втянуть ее в философский диспут на тему: если допустить, что человек – неуничтожимая информационная структура, то является ли эта структура в разных материальных воплощениях одним и тем же существом либо разными существами? Мадина немного оживилась. По крайней мере, слезы высохли.

– Допустим, каждый из нас – нечто вроде компьютерного кристалла, – рассуждал Мартин. – Бессмертный носитель информации. На кристалл записаны некие файлы, потом их стирают и на их место пишут новые файлы, и так далее, до бесконечности. Вопрос, с чем мы себя отождествляем: с кристаллами или с определенным набором файлов? Интересный вопрос… Если предыдущие файлы по какой-то причине стерлись, они уже не являются частью меня. Я – это кристалл-носитель плюс текущие файлы…

Обычно он не лез в такие дебри, но сейчас, заметив, что Мадина воспрянула духом, старался вовсю. Протяжный стон заставил его умолкнуть. Мадина тоже вздрогнула, широко раскрыв глаза. Мартин пружинисто поднялся на ноги, но, сообразив, что происходит, расслабился и сел.

– Бесстыдница… – с отвращением прошептала Мадина. – Орет, как мартовская кошка…

Спохватившись, Мартин посоветовал ей выспаться, вытащил из кладовки канистры и отправился за водой. Вначале он выбрался наружу налегке, долго осматривался и прислушивался: темные скальные массивы, плеск ручья, искрящееся звездами небо, шуршание ночных ящериц, переливчатый вой какого-то животного – издали, из сельвы… И слух, и ощущения подсказывали, что чужих рядом нет. Он несколько раз сходил к ручью и обратно, мягко ступая по камням босыми ногами. Красноватую кадмийскую луну заслоняли горы. Мартин попытался представить себе серебряную арку в ночном небе, и вдруг в его сознании возникла довольно четкая картинка: многоэтажные дома с редкими светящимися окошками, вычурные фонари на оплетенных плющом столбах, он запирает дверцу автомобиля, оглядывается через плечо – и видит над крышами эту самую арку. Громадная, от горизонта до горизонта. На юге. Почему-то он знал, что на юге. В ее призрачном свете запаркованные машины отбрасывают черные тени на побитый булыжник мостовой…

Мартин потряс головой. К черту… А то получится, что Юстан и его тоже достал!

Спать он по давней привычке устроился в кабине. Немного раздражало то, что лобовое стекло занавешено, нет обзора… Но так надо. Хорошо, если тьессин за ночь придет в себя. Вход не обязательно находится в той горе, где Гефада. Он может быть где угодно в окрестностях, причем не один. Подземные либо пробитые в скалах туннели! Стоит поискать в районе лагеря борешанистов… или даже в самом лагере? Если вход там есть, он надежно замаскирован, иначе бы Эджен его заметила. Скорее всего, есть…

Аблес наутро чувствовал себя хорошо. Его черные губы кривились в загадочно-торжествующей, как показалось Мартину, усмешке. Сотимара выглядел обессилевшим, но просветленным и поглядывал на Эджен с неприкрытым обожанием. У Мадины настроение было кислое, однако не такое подавленное, как вчера. Наскоро позавтракав, приступили к совещанию. Для начала во всех подробностях пересказали тьессину разговор с Юстаном, фаяниец переводил.

– Юстан постиг магию Гефады не настолько, чтобы пользоваться всеми ее возможностями. Иначе он был бы непобедим. Вчера он… – Сотимара запнулся, что-то переспросил у Аблеса по-савашейски, кивнул и продолжил: – Он внезапно лишился части разума и силы, когда Эджен напомнила ему знакомое в прошлом существо. К тому существу его привязывает смертельный страх и непреодолимое притяжение. Очень-очень сильная эмоция. Тот, кто принимает похожее за одинаковое, уязвим. Аблес воспользовался этим, чтобы нанести Юстану удар и спасти нас.

– Одна поправка, – проворчал Мартин. – Юстан не может лишиться разума. Он уже сумасшедший.

Тьессин, а вслед за ним фаяниец возразили:

– К сожалению, не сумасшедший.

– Тогда как расценить весь этот бред насчет прошлых жизней?

– Это не бред. Гефада пробуждает у тех, кто с ней связан, память о прошлом. Видимо, когда-то раньше вы уже встречались с существом, которое в этой жизни носит имя Юстан.

Чертыхнувшись, Мартин с тоской спросил:

– И я должен принять эту заумь как рабочую версию?

– Это истина. Тот, кто отворачивается от истины, не добьется победы, – строго повторил вслед за тьессином Сотимара.

– Ладно, – вздохнул Мартин. – Будем считать, что я живу много раз и что когда-то, на планете с кольцом вместо спутников, я крепко приложил мордой об стенку парня, который теперь носит имя Юстан. А еще у меня есть нимб и крылышки с перьями. Но только на время текущей операции!

Возражать на это Аблес не стал, лишь покачал головой с явным неодобрением. И перешел к делу.

– Он говорит, если он наденет такой же шлем, как у Юстана, у него появится шанс одолеть черного мага. Он никогда раньше не видел таких шлемов, но читал о них в древних книгах. Этот не единственный, должны быть еще.

– Ага… – кивнул Мартин. – Значит, добудем ему шлем.

Он изложил свой план. Выслушав, денорка сказала:

– Будет лучше, если мы пойдем вдвоем.

– Нет. Эджен, вы обязательно станете олигархом, но согласитесь: опыта в таких делах у меня побольше, чем у вас. Один из нас должен остаться здесь, чтобы охранять Аблеса и остальных. За шлемом пойду я.

Она неохотно уступила. Аблес опять что-то сказал.

– Он даст вам магические создания для защиты, но все равно вы рискуете, – перевел фаяниец.

– Не впервой.

– Мартин, пожалуйста, не убивайте Юстана, – Эджен слегка прищурила свои длинные серо-голубые глаза, обведенные серебристыми линиями. – Сохраните ему жизнь, если у вас будет выбор!

На секунду ее взгляд стал умоляющим. У стороннего наблюдателя могло бы сложиться впечатление, что она просит за Юстана из милосердных соображений.

– Я иду за шлемом, – напомнил Мартин. – Только за шлемом. Пришел – схватил – смылся. С Юстаном я постараюсь не встречаться.

– Он надеется, что вы будете осторожны, как очень-очень мудрый старый тьессин, – перевел Сотимара напутствие Аблеса.

Мартин рассовал по карманам безрукавки все, что могло пригодиться во время рейда. Надел на запястья и щиколотки тьессинские браслеты, которые должны были обеспечить ему дополнительную защиту. Они оказались для него маловаты, пришлось соединить застежки цепочками. Закончив с экипировкой, плотно поел, разложил кресло в кабине и устроился на отдых. В машине было душно, как будто спертый влажный воздух на восемьдесят процентов состоял из пота, но нечего и думать о том, чтобы поднять тент и проветрить до наступления темноты. У Мартина имелся большой счет к Юстану, однако сейчас его особенно доставало то, что этот сукин сын угробил ему, заодно с другими приборами, все бортовые кондиционеры.

«Поймаю – убью, – подумал он, ворочаясь в кресле. – Или нет, не убью. Отдам Эджен».

Он привык не обращать внимания на неудобства, но ему элементарно не хватало кислорода. Мадина и Сотимара чувствовали себя еще хуже.

До захода солнца оставалось полчаса, когда в кабину пришла денорка.

– Мартин, я кое-что вспомнила, – осветив кабину карманным фонариком, она положила на пульт листок. – В лагере борешанистов я видела грот в форме арки. Правильная арка полутораметровой высоты, под ней вроде бы сплошная скала. Полтора метра – это низковато и для человека, и для тьессина, но если икс-объекты, включая Гефаду, были созданы много тысячелетий назад…

– То уровень почвы за это время мог подняться, – подхватил Мартин. – Здорово. Я устрою там засаду – и посмотрим, что получится… Вы нарисовали схему лагеря?

– Вот здесь ворота. Здесь у них столбы с гамаками, здесь они в большом котле варят похлебку. Дальше ручей, на той стороне туалеты редкой паршивости… Склад орудий труда. Вот она, арка. Достаточно далеко и от гамаков, и от туалетов. Если входом пользуются по ночам, полная гарантия, что борешанисты ничего не заметят.

– Спасибо. – Запомнив схему, он улыбнулся денорке. – Эджен, у меня к вам разговор.

Она присела на подлокотник соседнего кресла. В свете фонарика слабо мерцали нанесенные на веки серебристые контуры. Мартин оглянулся: дверь в коридор плотно закрыта.

– Я не знаю, когда вернусь. За руководителя останетесь вы. Сотимара и Аблес возражать не будут, но есть еще Мадина. Очень прошу вас, не обижайте ее.

На лице девушки застыло неопределенное выражение: вероятно, она уже подумывала о том, что хорошо бы разобраться с Мадиной в его отсутствие.

– Она неплохой человек, но оказалась не на своем месте, – добавил Мартин. – Руководство Арелского университета, послав ее сюда, либо сглупило… либо нарочно ее подставило, чтоб избавиться. Иногда такое бывает.

– Я знаю, что у вас так бывает, – согласилась Эджен (Мартин про себя усмехнулся, отметив это «у вас»). – Это ее не оправдывает. Ей не нравится Денор и не нравлюсь я – это ее личное дело. Но она все время демонстрирует, как ей противно находиться в одном помещении со мной, а сегодня высказалась насчет странного вкуса Сотимары. Мое терпение не беспредельно.

– У вас железное терпение. Вы – будущий олигарх, вы умеете держать в узде свои эмоции, если это нужно для дела, и вести себя цивилизованно, несмотря на любые провокации. Мадина так не может.

Эджен молчала, слегка покачивая ногой. Он понял, что на голую лесть ее не купишь.

– Предлагаю вам сделку. Юстан ваш. Если у меня будет выбор, я его не убью, даю слово. А взамен я хочу застать Мадину живой и невредимой, когда вернусь из рейда. Согласны?

– Идет, – усмехнулась Эджен.

– Одна маленькая формальность. Дайте слово.

– Даю слово.

Вот теперь она связана. Если соискательница нарушит слово и олигархи об этом узнают, вожделенного социального статуса ей не видать. При всех негативных качествах денорской олигархии, понятия о чести там очень жесткие, иначе это сообщество давно уже развалилось бы.

– Спасибо. Когда совсем стемнеет, проветрите машину, а то дышать невозможно. Только сначала пусть Аблес проверит, нет ли кого рядом.

– Вы доверяете Аблесу?

– Да. Сейчас мы заодно. Да и потом, когда победим… Смотрите, ведь он за все эти годы не пытался прибрать к рукам Гефаду, хотя мог бы, я думаю. Тринадцать лет назад, когда на Кадм прилетели люди извне, тьессины ничего против них не предприняли. Никаких диверсий. Да и древним колонистам не мешали жить. Разве что тормозили прогресс, вот это наверняка их работа! А потом здесь объявился Юстан, случайно набрел на Гефаду – и поехало… Тьессины согласились на контакт с нами только потому, что возникла крайне опасная для всех ситуация, в противном случае они бы до сих пор сохраняли свое инкогнито. Все это убеждает меня в том, что Аблес не лукавит. Мы можем доверять ему… а также друг другу.

Выражение ее лица неуловимо изменилось, словно легкая рябь прошла по воде.

– Наши мнения насчет икс-объектов совпадают, – невозмутимо продолжил Мартин. – Никто не должен занять место Юстана. Пусть Аблес законсервирует эти штуки и сделает их недоступными для людей. А после этого нужно добиться снятия блокады.

– Денор справится с этими задачами лучше, чем любой другой мир, – уверенно заявила девушка.

– Лучше всех справится Аблес. Экстрасенс его уровня мог бы обладать громадной властью, но он не хочет власти.

Эджен хмыкнула и промолчала. Посмотрев на нее сбоку, Мартин с улыбкой заметил:

– А вы бы классно выглядели с длинными волосами!

– У меня были длинные. – Она совсем по-девчоночьи прищурилась. – Я здесь постриглась, в жару так удобней.

Мартин глянул на фосфоресцирующий циферблат часов: пора. Аблес заверил его, что ищеек Юстана поблизости нет. Днем тьессин несколько раз сканировал окрестности и определил, что поиски ведутся, но далеко, на порядочном расстоянии. Видимо, Юстан не допускал мысли, что база врагов находится у него под боком, в двух шагах от лагеря борешанистов. Мартин открыл дверцу кабины, поднырнул под тент, с наслаждением вдохнул свежий воздух. Ополоснув потное лицо водой из ручья, вволю напился и полез на гребень. Надел кошки и перчатки с загнутыми когтями, тускло сверкнувшими в звездном свете. Снизу доносились голоса: борешанисты еще не спали. Скала была старая, неровная, исполосованая трещинами, Мартин полз по ней, как большая ловкая ящерица. Ночное небо медленно удалялось.

Когда ноги встали на твердую землю, он не стал тратить время на передышку. Снял кошки и перчатки, сунул все это в серый, шершавой фактуры пакет, положил у подножия скалы и завалил сверху камнями. Потом извлек из кармана безрукавки серо-белый, в разводах, плащ с капюшоном. На капюшоне имелись прорези для глаз: можно опустить его на лицо и наблюдать, притворяясь валуном. Но сейчас темно, нет нужды в совсем уж глухой маскировке. Защелкнув на шее пряжку, он откинул капюшон и направился в ту сторону, где мерцал умирающий костер.

Мы плыли по светлеющей воде,

Туда, где мир раздался вширь и вглубь,

Где ожили все наши песни, где

Есть берег, как изгиб зовущих губ.

Сияли в небе солнца и мечи,

И наш корабль ветер обгонял,

И звезд далеких блудные лучи

Сходились там, у икрадийских скал…

Мартин не разобрал, мальчишеский голос или девичий. Некоторое время он стоял и слушал песню, потом, обогнув окруженный темными силуэтами костер, пошел дальше, ориентируясь по журчанию невидимого ручья. Пахло жидким овощным супом и нагретым камнем. Он бесшумно отступил с дороги, пропуская ребят, которые вчетвером волокли мокрый котел. Песня борешанистов звенела, отражаясь от стен каменной западни. Несмотря на паршивые условия и происки Юстана, жизнь продолжалась. Мартин с грустью подумал, что все могло бы сложиться иначе для этих ребят, успей они эвакуироваться с Кадма. Потом у него забрезжила догадка: Юстан, вот кто сорвал им эвакуацию! Спецслужбы и домохозяйки, которых с такой обидой поминал Игно Косталес, тут ни при чем. Равно как и тьессины, тигонские фундаменталисты, бекры, политики, активисты общества «Спасем космос от человека», денорские олигархи, фаянийские аристократы… Юстан – единственный, кому это было выгодно. Он одинок и нуждается в человеческом обществе: применительно к Юстану сие означает, что ему очень нужен кто-нибудь, кого можно тыкать лицом в дерьмо, унижать, сбивать с толку иррациональными нравоучениями, и кто при этом (важный момент!) будет признавать правоту Юстана. С помощью Х-объектов вывести из строя современную технику – пустяковое дело. Вот вам и диверсия.

Сняв ботинки, Мартин вброд перешел неглубокий ледяной ручей, на том берегу обулся и, вызвав в памяти схему, двинулся вдоль скальной стены. Миновал трехметровой ширины просвет, намертво заштопанный колючей проволокой. Нагромождение валунов. Бледную в звездном свете площадку, усеянную мелкими камнями. Хоть он и двигался бесшумно, примерно треть камней бросилась наутек: ночные ящерки. Естественный грот, забитый встрепанным колючим кустарником.

Арка.

Мартин долго ощупывал шероховатую каменную поверхность, нежно скользя по ней подушечками пальцев. Строго посередине проходит тонкая, как волосок, вертикальная щель. Так и есть, вход. Присев возле арки, он накинул на голову капюшон и приготовился к долгому ожиданию.

Ожидание и впрямь оказалось долгим. Этой ночью никто входом не воспользовался. На рассвете, когда борешанисты начали вылезать из гамаков, Мартин наскоро позавтракал подслащенной плиткой питательного концентрата, напился из ручья, сбегал в туалет (еще гаже, чем бесплатные общественные туалеты на Ите, Юстан даже здесь всех переплюнул!) и, опустив на лицо капюшон, затаился среди валунов неподалеку от грота.

Вначале его осеняла тень, и он смог выспаться. Потом солнце, передвинувшись, начало его поджаривать. Он забился в промежуток меж двух валунов, но это его не спасло. Ничего, бывало и хуже… Потом неподалеку послышались голоса, заскрипел гравий под чьими-то ногами. Потом на Мартина сели.

– Вадим, пойдем! – позвал тонкий и печальный девчоночий голос. – Если все время отдыхать, не успеем.

– Почему Габри не дал нам досок для мостика? – устраиваясь на боку у Мартина поудобней, пробормотал Вадим.

– Потому что мы должны все сделать своими руками и построить мостик из камней, иначе в наших душах не прорежется доброта! А если будем рассуждать и анализировать – мы конченые люди. Так сказал Габри!

– Лика, иногда меня тянет рассуждать и анализировать, – понизив голос, будто речь шла о чем-то постыдном, признался юноша.

– Пойдем, – повторила девочка. – Кто-нибудь увидит, что мы отдыхаем…

«Умница, давай, уговори его!» – подумал Мартин.

Борешанист весил не так уж много – отощал на лагерной похлебке, – но зад у него был костлявый.

– Да присядь лучше, – перечеркнув надежды Мартина на скорое избавление, предложил своей подружке Вадим. – Вот еще один удобный камень…

– Заметят, – после паузы прошептала Лика.

– А мы скажем, что подходящие валуны тут искали.

– Но тогда выйдет, что мы обманываем Габри! – Ее голос удивленно дрогнул.

– Иногда мне хочется его обмануть, чтобы поскорей отсюда выбраться. Знаешь, этот Габри… В общем, он не такой, как я думал. Он меня шантажирует. Позавчера ночью он позвал меня поговорить…

– И ты его видел? – восторженно вскрикнула Лика. – И столько молчал? Какой он?

– Он не появился, был только голос. Я отошел от гамаков к ручью, мы долго разговаривали.

– Ой, как тебе повезло! – Мартин услышал, как она всплеснула руками. – Он уже со многоми вот так ночью разговаривал, а со мной ни разу…

– Совсем не повезло, – уныло возразил Вадим. – Мы как-то очень бестолково поспорили, и он сказал, что всем расскажет, кто я такой, если я не исправлюсь. А я даже вспомнить не могу, о чем спорили, потому что все время перескакивали с одного на другое, он на меня кричал… Не знаю, что мне делать.

– Исправиться! – без запинки посоветовала Лика. – А что он про тебя расскажет?

Вадим беспокойно заерзал.

«Зараза… – Мартин стоически стиснул зубы. – Слушай, парень, думать надо головой, а не задницей!»

Впрочем, несмотря на физические неудобства, разговор его заинтересовал.

– Знаешь, откуда я?

– С Цимлы, ты же сказал…

– Моя семья эмигрировала на Цимлу с Коралиона. – В голосе Вадима звучало отчаяние человека, которому теперь уже на все наплевать. – Мне тогда было десять лет, а моей сестре было бы восемь, если б она не умерла. Мать купила ей нарядное платьице, сестра пошла гулять и испачкалась. Мать начала бить ее и ругать, она выходила из себя, если с одеждой что-то не так… Случайно толкнула ее, и сестра прямо виском об угол столика… Насмерть. Я это видел.

Лика тихо ахнула.

– В любом другом мире женщину за непреднамеренное бытовое убийство посадят в тюрьму на несколько лет, и все. А Коралион – сателлит Денора, и законы там денорские. В общем, за убийство ребенка ее бы сразу казнили. Отец тогда за два дня все распродал и купил нам билеты на гиперлайнер до Цимлы. Он классный программист, а Цимла как раз нуждалась в программистах и объявила квоту. Знаешь, Лика, он тогда был как сумасшедший, потому что сестренку любил и мать тоже очень любит. Насчет сестры заявил, что она сама поскользнулась и упала, и мне велел так говорить. Он до сих пор остался немного сумасшедшим. А мать я нормальной вообще не помню… Так что мы теперь считаемся цимлеанами, а на самом деле – коралионцы. Понимаешь, еще в Эгтемеосе я рассказал об этом Эшу, а он – Габри.

– Ну и что?

– Ну… Габри пригрозил, что всем скажет, что я денорец, потому что Денор и Коралион – одно и то же.

– Это разные планеты, – помолчав, серьезно возразила Лика. – Коралион – сателлит, зависимый мир, утративший суверенность…

– Габри сказал, я все равно денорец. Никто не должен об этом узнать! – произнес Вадим с плачущей интонацией. – Если кто-нибудь об этом узнает, для меня это смерть! Если ты меня любишь, никому не рассказывай.

«Тут нет ни грамма логики, парень, – подумал Мартин. – Да и заговорил ты сейчас как будто не своим голосом… Юстан не просто с вами играет – он помаленьку сводит вас всех с ума».

– Пойдем таскать камни, – измученным голосом позвала Лика. – Зачем ты рассказал мне весь этот ужас про мать и сестру…

Тяжесть исчезла, но освобожденный от гнета Мартин не шевельнул ни единым мускулом.

– Пойдем, – грустно согласился Вадим. – Сам не знаю, зачем… Извини.

Он так и не понял, что сидел не на камне.

Хруст гравия под ногами. Долгое шуршание. Звуки удалялись. Вот теперь Мартин позволил себе сменить позу и слегка помассировать занемевший бок. Приподняв голову, поглядел сквозь прорези капюшона: двое худых и оборванных длинноволосых ребят – не разберешь, где парень, где девушка – медленно брели к ручью, волоча за собой на куске дерюги маленький валунчик. Мартин поборол моментное желание вскочить, догнать их – и хотя бы попытаться объяснить, что к чему… У него сейчас другая задача.

Осмотревшись, он втиснулся, насколько смог, под слегка выступающий кварцевый козырек – чтоб ни у кого больше не возникло искушения присесть на «камень» передохнуть.

Глава 23

Каменные створки раздвинулись после полуночи, когда костер вдали погас и голоса борешанистов смолкли. Услыхав тихое шипение – пневматика? – Мартин мгновенно поднялся на ноги, готовясь к броску. Из проема выглянул человек. Выходить наружу он не спешил, долго осматривался – как мышь, выясняющая, нет ли поблизости кота. Тьессинского шлема на нем не было.

Мартин прилип к скале, наблюдая за ним краем глаза. Несколько раз тот оглянулся, словно хотел убедиться в отсутствии слежки. Изнутри никаких звуков не доносилось.

«Один», – определил Мартин.

Наконец человек рискнул переступить через порог. На нем были шорты и рубашка, украшенные большим количеством пряжек. Есть надежда, что не валвэниец.

Отлепившись от скалы, Мартин зажал ему рот и аккуратным движением завернул за спину, на излом, правую руку. Прошептал:

– Тихо. Если не будешь дергаться и орать, я тебе ничего не сломаю. Попробуй крикнуть – проведешь остаток жизни в сервокостюме.

После этого предупреждения он переместил ладонь на горло пленника, давая тому возможность говорить. Парень, судя по его действиям, не хочет, чтоб его тут застукали. Поднимать шум не в его интересах.

– Ты про меня знаешь? – спросил он сдавленным шепотом.

– Ага. А вот Габри об этом узнать не должен, верно?

– Послушай, я прошу тебя, будь другом, будь мужиком, – торопливо зашептал пленник. – Договоримся как-нибудь… У Люсьены больной желудок, без дополнительного питания она заболеет. В следующий раз я тебе тоже принесу поесть! А хочешь, сейчас половину бутерброда отдам? Не говори никому, что ты меня видел. Послушай, отпусти!

– Сейчас отпущу. Приготовься к сюрпризу.

Тот повернулся к Мартину – болезненного вида молодой мужчина с небольшими светлыми усиками. Присмотрелся и изумленно приоткрыл рот.

– Да, это я, – кивнул Мартин. – Как тебя звать?

– Явор Бениус. – Он слегка опомнился. – Вы… здесь…

Мартин вынул из кобуры пистолет. Он готов был нанести удар, если Бениус сделает хоть одно подозрительное движение, но тот не шевелился, только моргал. От сумки, пристегнутой к его поясу, плыл аромат жареного бифштекса и свежего хлеба.

– Подкармливаешь свою подружку втайне от Юстана?

– Она болеет, – виновато, словно от него требовались оправдания, пробормотал Бениус.

– Пошли, – прошептал Мартин, втаскивая его в черный зев туннеля. – Ты мне поможешь, и никто не узнает о твоих прогулках. Где бы тут поболтать без помех?

– Я не смогу вам помочь.

– Спорим, что сможешь?

Бениус потянулся к поясу. Мартин перехватил его запястье и слегка сдавил.

– Фонарик! – простонал Бениус. – У меня там фонарик!

Мартин включил свой фонарь, укрепленный на плече. Погруженный в густую тьму коридор, сводчатый потолок, бахрома на стенах – темный пушистый мох. И под ногами такой же. Полностью глушит шаги.

– Так где можем поговорить?

– Здесь.

Боковой проем, ступеньки – лестница уводит наверх, плавно заворачивая. Короткий тупиковый коридорчик. То ли кельи, то ли кладовки, выстланные изнутри мхом. Свернув в первую, Бениус опустился на пол – колени у него давно уже подгибались. Мартин присел рядом.

– Какое у тебя гражданство?

– Я алзонец.

– Ты был вместе с Юстаном, когда вы нашли Гефаду?

Бениус молчал – то ли гордость взыграла, то ли страх перед Юстаном.

– Со мной тут денорка, – бессовестно солгал Мартин. – Караулит снаружи. Вы с Юстаном убили в Чернаре ее товарищей. Если не хочешь со мной разговаривать, тебя допросит она.

– Мы прилетели на Кадм искать золото, – сглотнув, капитулировал Бениус. – Это была Юстанова идея. Случайно наткнулись на туннель в горах и попали в зал, где тьессинское оборудование. Юстан начал экспериментировать…

– Сколько вас было?

– Восемь человек.

– А осталось?

– Пятеро.

– Где еще трое?

– Один испугался в самом начале и ушел, вместе с проводником-валвэнийцем. Мы их больше не видели. Он был случайный человек, не из нашей компании.

– А двое других?

Бениус отвел взгляд, не отвечая.

– Позвать сюда денорку?

– Не надо… – он содрогнулся. – Их нет. Юстан их… Они тоже были случайные люди, думали только о наживе, как бы все найденное подороже загнать. Юстан внедрил им в мозг волшебные комочки, для пробы. Это совсем просто делается.

– И они стали первыми зомби, – кивнул Мартин. – Кто еще тут есть, кроме вас пятерых?

– Кое-кто из Чадоры, несколько валвэнийцев…

– Давай точные цифры.

– Чадорийцев четверо, Юстан завербовал их год назад. Вначале они там выполняли его поручения, а теперь он взял их сюда. И шестеро валвэнийцев.

– Не шестеро, больше. Пожалуй, я все-таки схожу за деноркой…

– Я не вру, в Гефаде их шестеро! Это доверенные люди. Еще есть отряд наемников из тридцати человек, но сюда мы их не пускаем.

– Значит, в Гефаде вас пятнадцать, считая Юстана?

– Да.

– Как доверенные валвэнийцы и чадорийцы к нему относятся?

– Считают его богом. Он и правда стал почти бог…

– Сколько у вас зомби?

– Мало. Меньше двух десятков, я точно не знаю… Вы убили всех, кто был в Раюсаны, а волшебные комочки закончились. Юстан еще не разобрался, как их выращивать.

«Хоть один плюс, – отметил Мартин. – Итого, в горе пятнадцать человек и тридцать наемников снаружи. Негусто. Если этот мерзавец не пудрит мне мозги».

– Маловато вас… – заметил он вслух.

– У нас Гефада, – с оттенком превосходства, словно это он, а не Юстан контролирует установку, сказал Бениус.

– Чем вы занимались до Кадма?

– Жили на Алзоне… – он с усмешкой пожал плечами. – Я ремонтировал в ателье бытовую автоматику, Юстан вел начальный курс философии в частной школе… У каждого свое. Потом Юстан предложил встряхнуться, всех послать и окунуться в авантюру, и мы полетели на Кадм.

– Каким криминалом вы занимались на Алзоне?

– Никаким. – Бениус сморщил лицо в насмешливой гримасе и потряс головой, будто хотел спросить: «Ты, дурак, за кого меня принимаешь?» – Мы просто компания друзей. Никаких там проблем с полицией…

– Где хранится тьессинская аппаратура?

– В центральных залах.

– Ты меня туда проводишь, – Мартин поднялся. – Вставай.

– Я должен отнести ей бутерброд. Она ждет.

– Завтра отнесешь. Идем.

Они тем же путем спустились в туннель.

– Надо закрыть вход… – робко сказал Бениус.

– Покажи, как это делается.

Обрамленный мхом овальный щиток с двумя выпуклостями. Нажмешь на левую – откроется, на правую – закроется. До идиотизма просто. Когда створки бесшумно сомкнулись, Бениус испустил вздох облегчения: страшная денорка, которой Мартин его пугал, осталась снаружи. Уж теперь-то она сюда не войдет! От Мартина это не укрылось, и он ухмыльнулся: спасибо денорским олигархам за их нехорошую репутацию. Очень культурно побеседовали, даже голос повышать не пришлось.

– Веди.

Коридор многократно разветвлялся, но Мартин уловил, что его спутник ориентируется по нанесенным на потолок флуоресцирующим узорам. На потолке мха не было. На одних отрезках пути Бениус нервничал и торопился, на других расслаблялся. Мартин все отмечал и запоминал. Переплетение светящихся аметистовых прожилок на каменных сводах, бархатистая масса мха, нежный сухой аромат… Вероятно, мох обеспечивает регенерацию воздуха: выделяет кислород, абсорбирует продукты распада. А заодно идеально поглощает звуки, вот это уже некстати: не разберешь, крадется за тобой кто-нибудь или нет.

Сила тяжести возросла внезапно, когда они пересекали круглый зал с мерцающим фиолетовым потолком и замшелым полом. Бениус захрипел и упал на колени. Мартин рванулся назад, к проему… тут много проемов, пустые черные арки… одна не пустая, там стоит невзрачный человек в белом тьессинском шлеме, похожем на тиару… надо поднять руку с пистолетом… бесполезно, Юстан защищен… а руку все равно не поднимешь, все тело словно находится под прессом… он способен выдерживать большие перегрузки, но не настолько… тьессинские браслеты на запястьях и щиколотках нагрелись, стали почти горячими… неведомая сила оттащила Бениуса к стене, теперь тот барахтается, пытаясь сесть… а у Мартина темнеет в глазах и вот-вот затрещат кости, хотя он все еще держится на ногах…

Вдруг он понял, в чем его шанс – с сумасшедшим надо играть по сумасшедшим правилам! – и с неимоверным трудом вытолкнул из пересохшей глотки слова:

– Давай, Юстан, раздави меня… и ты никогда не вернешься… на планету с кольцом вместо спутников!..

Сила тяжести сразу ослабла.

– Я только хотел показать тебе свое всемогущество, убийца, – напыщенно произнес Юстан.

Мартин шагнул к нему и наткнулся на невидимый берьер. Бениус наконец-то сумел сесть, но тут же со стоном лег на пол. Из проемов выглядывали еще какие-то люди. Фиолетовый потолок налился ослепительным нереальным сиянием, как на вечеринке в ночном клубе. Вот только развлекался сейчас один Юстан. На его лице, бледно-сиреневом в этом праздничном свете, расцвела торжествующая улыбка.

– Я знал, что ты придешь сюда, убийца!

На Мартина обрушился удар. Когда вязкая тьма забытья отпустила его, он ощутил привкус крови во рту и беспокойную возню вокруг, услыхал нервный голос Юстана:

– …Скорее, дураки, снимайте с него все это! Застегните ошейник… Ты, Гонза, раздолбай, не нажимай эту кнопку! Его нельзя убивать, он знает дорогу домой!

Щурясь от нестерпимо яркого фиолетового света, Мартин принял сидячее положение, одновременно намечая первую жертву. Обступившие его люди попятились. Он скосил глаза: безрукавка, пояс с кобурой, ботинки, тьессинские защитные устройства – все исчезло. Карманы шорт вывернуты. Зато что-то сдавливает шею. Мартин потрогал: ошейник, то ли пластиковый, то ли костяной. Вдруг все вокруг поплыло. Перестав ощущать свое тело, он упал навзничь. «Я парализован?..» Сознание он, однако, не потерял.

Кто-то – Юстан? – расхохотался.

– Это чтобы ты был под контролем, убийца. Когда я даю мысленную команду, ошейник срабатывает. Сейчас я его выключу, не тащить же твою слоновью тушу на руках… Как эта срань выключается?! Гонза, ты скотина, если бы ты не путался под ногами…

– А я при чем? – удивленно спросил Гонза.

– А ты у нас самый главный раздолбай!

Мартин широко раскрытыми глазами смотрел на пылающий потолок. Он не мог даже веки опустить, тело ему не подчинялось. А мозг продолжал работать. Главное – не паниковать. Он неоднократно попадал в плен, но всегда выбирался. Выберется и на этот раз. Для кого это, может, и катастрофа, а для него – рутина, специфика работы. Юстан на крючке, поскольку Мартин якобы располагает исключительно ценной для него информацией. Но где же он допустил ошибку? Бениус поднял тревогу? Вряд ли. Бениус не хочет, чтобы Юстан узнал о его тайных вылазках в лагерь борешанистов. Если только он сказал правду, ведь Мартин допрашивал его без веритола… Его поведение подтверждает его слова, но вдруг это была западня, вдруг он заранее знал, кого встретит, выйдя из туннеля? Тогда получается, что Мартина засекли, еще когда он прятался снаружи. Выданные Аблесом защитные устройства подвели? Возможно… Против Гефады они слабоваты. С другой стороны, вон с какой поспешностью их с него содрали… Подстраховались. Ладно, рано или поздно Юстан сам проболтается – такие, как он, поговорить любят.

Наконец «почти бог» Юстан разобрался со своей аппаратурой, и тело Мартина пронзили тысячи иголок. Он даже смог зажмуриться.

– Ты что-нибудь чувствуешь, убийца? – Юстан ткнул его носком ботинка. – Чувствуешь или нет?

– Да.

– Тогда вставай!

– Для того, чтобы восстановилось кровообращение, нужно время, – Мартин говорил невнятно, язык и губы словно одеревенели. Прогресс: минуту назад он их не ощущал.

– Мешок с дерьмом, – процедил Юстан. – Еще суперменом считаешься! Денорку, которая была с тобой, мы тоже взяли. Я ее на месте раздавил. В лепешку.

Вот ты и проговорился, подумал Мартин. Не было со мной денорки, я соврал, а ты об этом не знаешь. Спасибо.

Итак, «магические создания» Аблеса в провале не виноваты, они свою задачу выполнили. Выдал его Бениус, проявивший примерную лояльность к своему боссу, невзирая на возлюбленную-борешанистку с больным желудком. «Растяпа!» – обругал себя Мартин. Надо было ввести Бениусу веритол, а уж потом задавать вопросы. Надо было получше следить за ним, сумел же он каким-то образом поднять тревогу… Теперь придется работать дальше в этом чертовом ошейнике, и времени на операцию уйдет гораздо больше, чем он планировал.

Юстан наклонился над ним и внимательно вглядывался в его лицо. Усмехнулся:

– Переживаешь, да? Ты уже начал учиться страдать! Может, даже станешь человеком… Я всех твоих подельников выловлю.

Опершись о пушистый пол, Мартин встал. Юстан предупредил:

– Делай только то, что я говорю, иначе опять включу ошейник. Выключатель у него барахлит, так что сам напросишься… Иди туда, направо!

Вдали, в конце коридора, брезжил дневной свет. Неужели прошло столько времени? Все-таки нет. Искусственное освещение: узоры на потолке, широкие извилистые полосы, перепутанные, как дорожки в детской головоломке «Помоги собачке найти свой домик». Стены в этом зале тоже покрывал мох, теперь Мартин разглядел, что он темно-голубой. Через равные промежутки из массы мха выступали издырявленные костяные ребра. В центре потолка они соединялись, образуя шишковатый округлый нарост. Петляющие светящиеся полосы пересекали их, не церемонясь, а вокруг нароста обвивались тремя концентрическими кругами. Пол – гладко отполированные ониксовые плиты. Беспорядочно раскиданы потертые, но безумно дорогие ширанийские ковры. На стенах – пара зеркал, голографический пейзаж с морем и кричаще-розовым закатом, женский портрет, черно-белая графика борешанистов, еще одна голограмма: разрушенное взрывом здание супермаркета в центре Риашата, алзонской столицы (его заминировали те самые террористы, которых через два дня после этого перестрелял Мартин), какой-то документ в позолоченной рамке, несколько валвэнийских мечей разного типа, в роскошных ножнах. Овальные изжелта-белые плоскости – экраны?.. В зале хаотично расставлена разностильная мебель: фаянийская, ширанийская, солванская, кардубийская, прочая… Вперемежку с ней – похожие на абстрактные скульптуры Х-объекты, вырастающие прямо из пола. Мартин насчитал девять штук. На антикварной фаянийской кровати с балдахином – грязная смятая постель. Длинный стол с аляповато расписанной лакированной столешницей (из Кардубы?) загроможден посудой с остатками еды. Видимо, Юстан прямо здесь и живет.

– А с освещением у тебя тут порядок, – не дав ему заговорить первым, заметил, озираясь, Мартин.

– Эти сраные тьессины все забросили, а я налаживай, – раздраженно отозвался Юстан. – В одних помещениях свет нормальный, а в других фиолетовый, как в жопе…

«Значит, не можешь наладить. Не так уж хорошо ты контролируешь Гефаду».

Мартин еще раз огляделся. Что-то его зацепило. Даже не зацепило – резануло, и сейчас он пытался отыскать в хаосе предметов причину своей реакции. Что-то вызывало протест: такого быть не может! Х-объекты? Да нет, к ним он уже успел привыкнуть. Как раз они-то здесь на своем месте.

Юстан уселся в обитое палевым бархатом кресло с инкрустированными перламутром деревянными подлокотниками – Мартин видел похожие во дворце у Корнелы бан Кунарды. Не похожие, точно такие же.

– Стой где стоишь! – развалившись, велел Юстан. – Узнаешь рухлядь? – он небрежно похлопал по подлокотнику. – Подарочек твоей бывшей любовницы. Она тебя не любила. Зато когда я уделяю ей внимание, она испытывает оргазм от одних звуков моего голоса!

Зная Корнелу, Мартин не усомнился в правдивости его слов.

– Я ее бог, а она моя рабыня. Я всегда уводил твоих женщин! – Юстан победоносно осклабился. – Я трахал твою жену-потаскушку, помнишь?

– Интересная информация, – кивнул Мартин. – Очень интересная. Особенно если учесть, что я никогда не был женат.

Издевки Юстана не достигали цели: его мимолетное увлечение Корнелой бан Кунарда, изящной и жеманной фаянийской аристократкой, нельзя было назвать любовью. Сейчас он вспоминал о ней без неприязни, но и без всякого желания.

– В прошлой жизни был! – безапелляционно заявил Юстан.

Пожав плечами, Мартин задал вопрос, который интриговал его гораздо больше:

– Цефалопод в сирфийской гостинице – твоя работа?

– Моя, – Юстан расплылся в улыбке до ушей. – Эта осклизлая тварь заставила тебя содрогнуться, а? Я ее прямо в номер забросил, не промазал… А ты, дурак, не понял, что это знак неотвратимого рока? Ты не виляй! Тебе больно вспоминать о дурочке Корнеле, которая тебя обманула, и ты стараешься уйти от разговора, я тебя насквозь вижу!

Мартин обшаривал взглядом зал, один квадратный метр за другим: что в этом пестром хаосе подействовало на него в первый момент как удар током? Зеркало в форме многоугольника, удваивающее окружающий беспорядок. Не то. Солванский шкаф из полированного дерева, с золотыми вензелями на дверцах и четырьмя миниатюрными башенками по углам наверху. Не то. Какой-то потрепанный диплом в рамке. Не то.

– А глазенки-то бегают… – счастливо констатировал Юстан. – Повезло мне сегодня! Я следил за дураком Бениусом, который возомнил, что я о его сентиментальной интрижке ничего не знаю, и вдруг в гости пожаловал ты! А Бениус теперь будет мучиться и считать себя предателем… Чем больше в человеке вины, тем он податливей, как пластилин. Это из сильных ничего не вылепишь – таких я превращаю в зомби, ни на что другое они не годятся.

Вот и разгадка: под наблюдением находился Бениус, и Мартин, вступив с ним в контакт, тоже засветился. Надо было сразу нырять в туннель, а не трепаться с первым встречным. Растяпа.

Картины борешанистов, вроде тех, что он видел в «Дендроэкспорте» – черное и белое, скупые стремительные линии. Не то. Плетеная корзина с налитыми желтыми плодами. Не то. Похожая на золотое деревце ширанийская вешалка для одежды, с «ветвей» свисают давно не стиранные Юстановы шмотки. Неэстетично, но все равно не то. Кичевый пейзаж с морем и закатом. Не то. Женский портрет.

– Я кое-что приготовил для Бениуса, чтобы подтолкнуть его духовное развитие, – задумчиво изрек Юстан. – Надо помогать людям жить, и я всем помогаю…

По спине у Мартина пробежал холодок. Он никогда раньше не видел эту женщину. И все-таки он ее уже видел. Во сне.

– Убийца, ты чего? А-а… – нагловато-наставительная интонация сменилась тоскливой. – Значит, ты ее помнишь?!

Хорошо натасканный мозг Мартина, перебрав и разложив по полочкам все данные, уже выдал ответ.

– Помню. Эта женщина была в одном из тех снов-внушений, которые транслировал икс-объект, находившийся у Эша. Как ты их программируешь?

Он спросил наудачу – вдруг Юстан захочет похвастать и расколется, – но эффекта, который за этим последовал, он не ожидал.

– Дурак! – заорал Юстан, выпрыгнув из фаянийского кресла, будто его выбросило пружиной. – Дурак, дурак, дурак!!!

Покачнувшись, кресло тяжело рухнуло на блестящий ониксовый пол.

«Я вызвал у психа кризис», – отметил Мартин, пока еще не зная, хорошо это или плохо.

– Ты дурак! А Эш мне сразу поверил! Это все было, было, память о прошлом не исчезает, только закрывается, а Гефада ее раскрывает! Одни дураки не верят! Я установил у Корнелы в спальне аппаратуру и снял данные, когда ты у нее трахался, а потом сделал настройку по своим собственным воспоминаниям! Ориентир – большой старый город под желтым небом, мы оба там когда-то жили! Гефада дала мне великие знания! – Юстан вопил, потрясая кулаками и брызжа слюной. – Это все правда, одна правда! Я дал Эшу тьессинский ретранслятор, настроенный на тебя, он будил твои воспоминания и передавал мне видеозвуковые копии! Постой… – он умолк и уставился на Мартина, тревожно моргая. – Она же тебе не снилась, такой записи я не получал!

Поколебавшись, Мартин решил, что вреда не будет, и объяснил:

– Это было уже после смерти Эша. Я малость поэкспериментировал с твоим ретранслятором. Ты об этом не знал?

Юстан был похож на обиженного мальчишку, которому только что сообщили, что его класс побывал на экскурсии в космопорте без него.

– Убийца и подонок… – прошептал он с горечью. – В той жизни ее у меня отняли, а теперь ты лишил меня своего воспоминания о ней! Эш посылал сюда сигнал, когда включал ретранслятор, иначе копия не запишется. Гефада – такая сволочь… Тьессинские сволочи, которые ее создали, не предусмотрели автоматическую запись!

«А может, предусмотрели, да ты не врубился», – подумал Мартин, на шаг убавив расстояние между собой и Юстаном.

– Стоит ли так переживать? – спросил он вслух, делая второй шаг.

– Где тебе понять… – Юстан тоскливо покачал головой в громоздком шлеме. – Для меня драгоценно все, что относится к той жизни. Я там столько всего сделал ради людей… Я там был высоким красивым парнем, бабы на меня так и вешались! Это здесь мне досталось тело, как у задрипанного клерка-неудачника… Даже Гефада не может подсказать, как туда вернуться.

Мартин сокращал дистанцию медленно, сантиметр за сантиметром. Если прыгнуть – Юстан, возможно, успеет дать команду и задействовать ошейник. А вот если подобраться к нему потихоньку…

– Я с детства понимал, что живу не там. – Юстан присел, ссутулившись, на обитый золотой парчой ширанийский пуфик. – С тобой такого не было? Мы же оба пришли из того мира, нас только двое оттуда! Других нету. Их нету на Кадме. Как я теперь ее найду?!

– Женщин много, – мягко утешил его Мартин, готовясь преодолеть последние полтора метра и нанести молниеносный удар по кадыку.

– Мне нужна только она. – Юстан чуть не плакал. – Я могу трахаться с другими, но таких, как она, больше нет!

– Бывает…

Мартин сделал осторожный шажок – и наткнулся на незримую стенку. «Бывает…» – повторил он про себя с досадой. Юстан слишком хитер, чтобы снять защиту в его присутствии.

– Да что ты в этом понимаешь! Тебе-то и здесь хорошо, лишь бы жратвы навалом и деньги платили… А я потерял свой мир и свою женщину. Как я там влиял на людей, мои сторонники за мной толпами ходили! Я бы там все перевернул…

Юстан, похоже, напрочь забыл о том, что плачется в жилетку своему лютому врагу. Его бледные припухшие губы подрагивали, в бесцветных глазах притаилась глубокая печаль. Мартин слегка покачал головой: чего только в жизни не случается! Мерзавец, на совести у которого по меньшей мере несколько сотен трупов, оказался человеком «по-своему несчастным», как поется в песне одного древнего земного барда. Совсем одурел от ностальгии по несуществующему миру и от любви к придуманной женщине. Не будь Юстан тем, кто он есть, Мартин пожалел бы его.

– Ты должен вспомнить дорогу домой, – прошептал Юстан. – Теперь я бог, я вернусь туда и всех раздавлю, ее тоже раздавлю… Для их же пользы! Они рано меня похоронили.

Ростки сочувствия, проклюнувшиеся было в душе у Мартина, мигом повяли. Юстан всегда останется Юстаном.

– Как ты попал в этот мир?

– Черт его знает… – туманно ответил Мартин.

«Дорога домой» – его лицензия на жизнь. Этого типа нельзя разочаровывать.

– Ничего, вспомнишь. Гефада тебе поможет.

Мартин поглядел на портрет. Интересное лицо. Удлиненное, с правильными, немного резковатыми чертами. Бронзовая кожа, прямые черные волосы, глаза, как темное пламя. Властная, притягивающая красота. Мартин мог представить такую женщину рядом с собой, но уж никак не рядом с Юстаном.

– Это на нее похожа денорка?

– На нее, – грустно подтвердил Юстан. – Очень отдаленно, имиджем… Не надейся, убийца, твоя бешеная денорка сюда не доберется. Я сам до нее доберусь, и у меня будет еще один зомби!

Он уже успел забыть, что якобы убил денорку незадолго до встречи с Мартином.

– Откуда у тебя портрет?

– Бестолочь жирная, накачанный дурак! Я же сказал: Гефада способна делать видеозвуковые копии мысленных картин, которые приходят из нашего прежнего существования. Оттуда и портрет. Твоя раскормленная харя у меня тоже есть, не желаешь посмотреть? На, любуйся!

На ближайшем из овальных экранов возникло мужское лицо – ну да, то самое, Мартин уже видел его на заляпанном грязью портрете у Эша в «Дендроэкспорте», а также в зеркале, в одном из своих снов-видений.

– Не похож.

– Ну конечно, не похож, у тебя же теперь другое тело! В той жизни ты был наемной сволочью, работал за деньги. Работал на таких же сволочей, как ты сам, – Юстан чеканил слова, словно зачитывал обвинительный приговор. – Если хочешь узнать, как выглядит зло, погляди внимательно на эту жирную харю! Ты был порождением зла, имя которому – серость, ты и сейчас его порождение!

«Я должен был украсть для Аблеса шлем и смыться. Вместо этого стою тут в собачьем ошейнике и выслушиваю излияния полоумного террориста. Надо как-нибудь закруглить этот содержательный разговор, чтобы передохнуть и подумать».

– Все равно это не я, – энергично помотал головой Мартин.

– Потому что дурак! А на меня посмотреть хочешь?

На соседнем экране появился молодой мужчина, привлекательный, с открытым одухотворенным лицом.

– Вот как я выглядел, – с нежностью прошептал Юстан. – Вот какое у меня было тело! Я нравился бабам. Всем, кроме нее. Она была не баба, вообще не человек – что-то демоническое, страшное… Но она привязала меня к себе, как будто выжгла в моей душе свое черное клеймо! Специально, чтобы я предал дело своей жизни и перестал служить людям…

«Ну когда же тебе надоест трепать языком, а?» – про себя вздохнул Мартин.

– Я слишком поздно узнал, что она такое, – не замечая, что слушают его без энтузиазма, продолжал Юстан. – Узнал благодаря твоим стараниям, помнишь? Ни… ты пока не помнишь! Гефада еще не прочистила тебе мозги как следует. Я не перестал ее любить. Я совершил ради нее самоотверженный поступок, который серые людишки назвали уголовным преступлением. Я хотел разбудить в ней страдающего человечного человека, а разбудил зверя. И этот зверь меня загрыз… Скотина! – последнее определение относилось, по-видимому, к Мартину. – Я хотел, чтобы ты пережил то же самое, когда твоя возлюбленная Корнела тебя отравит, а ты вместо этого начал блевать и запакостил мою любимую комнату во дворце у Корнелы! Грязная скотина!

– Если б Корнела меня отравила, ты бы потерял шанс вернуться домой, – напомнил Мартин.

– Она бы тебя не насмерть отравила. Так, чтобы ты стал беспомощным, слабым… Человека делают человеком его слабости, маленькие и большие, – Юстан покосился на портрет черноволосой женщины. – Когда я найду ее – а я перетряхну ради этого все галактики, все параллельные измерения – я сумею подавить ее и научить слабости! Теперь, когда у меня есть Гефада, она ничего не сможет мне сделать. Для начала нужно отыскать дорогу в тот мир, откуда мы пришли, вдруг она все еще там… Мне понадобится твоя помощь, убийца.

– А сам вспомнить не можешь?

– Да как я вспомню, после того, что со мной было… – лицо Юстана мученически сморщилось. – Она же не просто меня убила – она буквально вышибла меня из той реальности! У нее был приятель-жрец из дикарской страны, этакая тощая белобрысая сволочь. Экстрасенс и маг, хотя там почти никто не верил в магию, я тоже… Он ее научил, как это сделать. Видишь ли, убийца, я тогда все-таки сумел причнить ей душевную боль! Только она после этого не стала мягче и никакой благодарности ко мне не почувствовала. Наоборот, осатанела. Я-то думал, все будет по-моему… А ты отказал мне в помощи, это я на все будущие жизни запомнил!

– Юстан, тебе бы сценарии для кино сочинять. Загреб бы кучу денег.

– Тебя волнуют только деньги. Убогое мышление сытого хапуги… А я думаю обо всех людях, о человечестве! У меня имперское мышление!

– За что тебя убили? – спросил Мартин. – Что ты сделал?

– Поступок, величие которого ты не поймешь, – отмахнулся Юстан. Он поднялся с пуфика и начал прохаживаться взад-вперед вдоль захламленного кардубийского стола. – Ты воспринимаешь только ограниченные, приземленные вещи. Твой мирок – это мирок упрощений. Если террорист – застрелить его, если безвредный серенький обыватель – пускай живет дальше. Внутреннее содержание тебя не волнует. Если я скажу тебе, что я сделал, ты будешь оценивать внешнюю сторону, не обращая внимания на мои выстраданные мотивы.

«Ого, да он виляет! Словно речь идет не о бредятине, а о реально совершенном преступлении… А может, так и есть? Юстан совершил некое преступление на Алзоне. Опасаясь разоблачения и ответственности, сбежал на Кадм. Здесь, под влиянием излучения Гефады, его неустойчивая психика пошла вразнос, и он навоображал, что вляпался в уголовщину не на самом деле, а „в прошлой жизни“. Видимо, так для него комфортней».

Юстан взял со стола оплетенный золотыми прожилками хрустальный бокал с темной жижей, отхлебнул, уставился на бокал, словно пытаясь идентифицировать напиток, потом состроил гримасу, прошипел: «В жопу позавчерашний кофе!..» – и выплеснул содержимое на истоптанный до залысин ширанийский ковер.

– У меня неустроенный быт, – надменно бросил он через плечо, обращаясь к Мартину.

– Вижу, – кивнул Мартин.

– Ты бы на моем месте со всего этого хлама пылинки сдувал. Для меня вещи – ничто!

– Особенно чужие?

– Да, я никогда не старался беречь вещи, которые одалживал у друзей, – поморщился Юстан. – Потому что людей надо отучать от привязанности к вещам. Но в этом зале все мое, я сам это собрал…

– Нахапал где придется?

– Я бог, и это мое по праву, – процедил он, оглядывая напоминающий помойку стол. Взял другой бокал, с бордовой жидкостью, с жадностью осушил. – Кислятина… Ничего, Гефада вылечит мое тело от любой болезни. Только мою раненую душу она никак не может излечить…

Мартину тоже хотелось пить, но он сознавал, что Юстан вряд ли его угостит.

– Она растоптала мою любовь, – прошептал тот, опять повернувшись к портрету. – Я любил ее, а она любила порождение зла!

– То есть меня? – уточнил Мартин.

– Тебя?! – взвизгнул оскорбленный Юстан. – При чем здесь ты? Скотина, ты тянешь на себя каждое одеяло, ты считаешь себя центром Вселенной!

Мартин упустил то мгновение, когда телесные ощущения отключились. Стены закачались, он упал на пол, однако удара не почувствовал. Подскочивший Юстан остервенело пинал его, изрыгая ругательства. Как и в первый раз, глаза Мартина оставались широко открытыми, но ни одна клеточка не передавала сигналов в мозг.

– Толстокожая скотина! – выкрикивал Юстан. – Вот же, ничего не чувствуешь! Дерьмовый непробиваемый обыватель!

Яростно работая ногами, по голове он не бил: опасался за драгоценную память пленника.

– Твоя душа заплыла жиром, ты неспособен чувствовать боль мира! Получай!

В прошлом Мартина не однажды избивали, но никогда – под наркозом. Юстан перешел на совсем уж нечленораздельную ругань, потом исчез из поля зрения. Мартин услыхал его шаги и слезливое бормотание. Шаги других людей. Он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, кто пришел, видел только сводчатый потолок над собой, путаницу светящихся извилистых полос.

– Унесите его в камеру, вон туда, – приказал кому-то Юстан. – Вчетвером поднимете? Да осторожней, голову не зашибите!

Мартина поволокли прочь из зала. Прикосновений он не чувствовал, но потолок поплыл назад, справа и слева суетились люди.

«Чтобы избить меня, тебе пришлось включить блокирующий ошейник. Остроумное решение, молодец, Юстан! И я тоже молодец: этак ненавязчиво и тактично прекратил разговор…»

Тащили его недолго: к залу примыкал коридор, на сводах которого еле теплились световые узоры. Поворот… Нет, не поворот – вход в комнатушку, затопленную дрожащим фиолетовым сумраком. Мартина швырнули на пол.

– Меня убил не ты, но ты все равно убийца, потому что отказался мне помочь! – услыхал он голос Юстана. – Не думай, что я могу опуститься до мелкой мести! Я с тобой расправился за то, что ты очерствевший примитивный дурак!

Все ушли, дверные створки сомкнулись. Мартин вновь начал ощущать собственное тело – а заодно и боль от пинков.

Глава 24

…Он поднялся на ноги, поглядел на свою ушибленную коленку – серую от пыли, с проступающими алыми каплями, – пнул кожуру тропического фрукта, на которой поскользнулся, подобрал портфель и поплелся к нотариальной конторе. Отец снимал помещение под офис в глухом переулке, зажатом меж бетонных коробок древней постройки, в более поздний период обросших лепными карнизами и розетками.

В конторе пахло благородным деревом, кожей, бумагами. Он покосился на зеркало: толстый мальчик с лоснящимися румяными щеками и хмурым взглядом исподлобья. Осторожно приотворил дверь в кабинет отца. Тот, увидав его, отложил в сторону том Гражданского кодекса и тяжело вздохнул:

– Ол, ты паршивец.

Он насупленно молчал.

– Мне звонили из школы. На уроке почитания старших ты ел конфеты и шелестел обертками. Когда учительница хотела забрать у тебя конфеты, ты запихнул в рот все, что осталось, и отдал ей кулек с пустыми бумажками. Это было или нет?

– Было, – буркнул он.

– Ты понимаешь, почему ты паршивец?

Он промолчал.

– Понимаешь или нет? – повысил голос отец. – Отвечай!

– Потому что ел конфеты, – протянул он со скукой.

– Нет, не поэтому. Потому что попался! Я это всем своим клиентам говорю, и ты, сынок, запомни: виноват не тот, кто сделал, а тот, кого поймали с поличным. На тебя каждый день жалуются. На твоего брата почему-то никто не жалуется! Учительница просила, чтобы я тебя выпорол, но я сделаю по-другому: пока не исправишься – никаких карманных денег. Понял? Никаких!

«Уж лучше бы выпорол», – угрюмо подумал Ол.

На что он теперь будет покупать книжки про знаменитых сыщиков и сладости?.. Хотя можно попросить денег у брата, тот обязательно поделится. Старший брат у него хороший, несмотря на то, что тихоня…

Мартин проснулся. Опять город под желтыми небесами. Только на этот раз он был не взрослым мужчиной, а девятилетним мальчиком. И еще у него было имя – Ол. В прежних снах-видениях его никто не называл по имени.

Фиолетовое мерцание раздражало глаза. Щурясь, он осмотрелся: возле двери темнеет на полу миска. Жижа с какими-то крохотными комочками, судя по запаху – овощной супчик. Ложки Мартин не обнаружил, и пришлось ему эту баланду выпить через край, с трудом удерживая миску покалеченными пальцами.

Потом он ощупал распухшее левое запястье, которое вчера сам себе вправил: слава богу, всего лишь вывих, не перелом… А вот ребра переломаны, вздохнуть невозможно. И с правой ключицей что-то не в порядке. Юстан вчера хотел выяснить, где скрываются остальные, однако не преуспел. Для начала Мартину ввели веритол, но он умел сопротивляться воздействию веритола. Вместо того, чтобы выложить правду, он грязно ругался на импере и на чадорийском. Тогда Юстан послал за двумя наемниками-валвэнийцами, они-то Мартина и отделали.

Он прислонился, морщась, к стене. Хотелось пить. Камера маленькая, два на три метра. Пол и стены покрывает слой пушистого мха, в углу – дыра гигиенического назначения. Ничего, что сгодилось бы для побега. И все тело зверски болит. В таком состоянии он не сможет действовать как надо, вот что самое скверное. Нужно либо надеть сервокостюм, либо накачаться под завязку болеутоляющим и стимуляторами. Сервокостюм лежит в одном из шкафчиков бронекара, причем его микропроцессоры наверняка вышли из строя. Некоторое количество обезболивающих препаратов и стимуляторов Мартин на крайний случай приберег, но все это добро тоже осталось в машине.

Забывшись, он глубоко вздохнул и тут же обругал себя: ребра заболели сильнее. Проигрывать Мартин не любил и никак не хотел признавать, что ситуация безнадежна. Избавиться от ошейника, выбраться из камеры, отыскать среди барахла Юстана тьессинский шлем для Аблеса, вернуться к своим… Он сейчас не в той форме. У денорских олигархов – точнее, у соискателей, которые готовятся стать олигархами, – есть специальные тренировки: ты должен совершать определенные действия и решать достаточно сложные интеллектуальные задачи, невзирая на физическую боль. Эджен еще предстоит через это пройти. Рассчитанную жестокость таких упражнений оправдывало, на взгляд Мартина, только одно: выдержавший испытания денорец приобретал способность эффективно действовать в обстоятельствах, которые для нетренированного человека стали бы фатальными. У Мартина аналогичной подготовки не было, Лидона – цивилизованный мир с гуманными традициями. Что ж, в самый раз попрактиковаться… Он попробовал сжать в кулак распухшие пальцы правой руки и зарычал от боли.

Дверные створки беззвучно разошлись. На пороге стояли двое мужчин, за их спинами – Юстан в шлеме-тиаре.

– Вставай, выходи! – приказал он отрывисто.

Мартина опять привели в зал.

– Свободны, – бросил Юстан своим людям. Он выглядел недовольным и невыспавшимся.

Оглядевшись, Мартин осторожно опустился в кресло из дворца Корнелы бан Кунарда.

– Я не разрешал тебе сесть, убийца!

– Твоя проблема. – Мартин хотел пожать плечами, но треснувшая ключица сразу напомнила о себе. – У меня кости переломаны.

– Ноги у тебя целы, симулянт! Я посмотрел копию твоего воспоминания. Ты чуть не заревел, когда твой папаша в той жизни оставил тебя без карманных денег! Плакать-то хотелось, а?

Неверно. Он собирался не плакать, а попросить денег на расходы у брата и не сомневался в успехе. Значит, копии воспроизводят только изображение и звук, а его мысли и чувства, которые содержались в том или ином сне-видении, для Юстана недоступны… Этот момент показался ему очень важным. Исключительно важным. Хотя Мартин не сумел бы объяснить, почему.

– Молчишь – значит, я прав, – усмехнулся Юстан. – Вот что, убийца… Расскажи мне про то воспоминание, в котором была она. Ты украл его у меня, поэтому должен рассказать!

– Сначала дай попить. Меня устроит чистая холодная вода или свежее пиво.

– Сейчас я позову своих людей, и они с тобой еще поработают, – пригрозил Юстан.

– Зови. Вчера ты мог убедиться, что выколачивать из меня информацию бесполезно.

Юстан отвернулся и начал шариться на столе, бормоча:

– Вот же скотина, и в той жизни из-за каждой мелочи торговался, и в этой торгуешься…

Мартин ждал. Наконец-то он сможет утолить жажду.

– На! – Юстан с отвращением сунул ему полулитровую кварцевую кружку. – Пиво.

Мартин еле сумел удержать посудину. Пальцы ныли. Он допил почти до конца, когда кружка все-таки выскользнула из непослушных рук и раскололась, ударившись об ониксовую плиту.

– Бьешь мою посуду… – процедил Юстан. – Рассказывай!

– Я видел зал, в котором была какая-то дурацкая вечеринка, а после – драка. Народ разбежался. Она стояла посреди зала. В светло-сером облегающем комбинезоне, высокая, стройная, лицо как на этом портрете. Все.

Юстан, вытянув шею, с жадностью ловил каждое слово.

– Что она говорила?

– Ничего.

– Мерзавец… – прошептал Юстан. – Если бы ты не знал, чего мне нужно, я бы сделал из тебя зомби. Я называю эти тьессинские штуки «волшебными комочками». Запихнешь такой в мозг – и человек, какой бы он ни был себе на уме, превращается в робота. Воображаю, как бы ты суетился около своего тела, которое уже не твое, хоть и двигается! – Он хихикнул. – Правда, слишком тупые машины эти зомби… Так я поступаю с теми, кто закрыт для добра и не поддается моему влиянию.

– А ты считаешь себя носителем добра?

– Я и есть носитель добра, – он уселся в обитое золотой парчой ширанийское кресло. – Ты неспособен это понять. Я покажу тебе, как вы меня убили. Не могу пока сделать настройку, это сложно… Гефада почему-то раскрывает в первую очередь неприятные воспоминания. Хер ее знает, почему, психи были эти древние тьессины… Когда меня убивали, ты-то, жирная морда, был довольнешенек! Но я найду способ, я тебе это покажу. Сам увидишь, какую гнусность вы совершили! Вы у целого мира отняли шанс пойти за мной, а ведь я был нужен людям… Зато здесь, на Кадме, я творю добро. Смотри, убийца!

На одном из тьессинских овальных экранов возник какой-то населенный пункт, вид сверху: двускатные черепичные крыши, кирпичные трубы, кое-где белеет снег. Солван, предположил Мартин. Раз снег – значит, Солван, такая даль… Северная оконечность материка Валвэни.

– Солван, Хинемут, – сказал Юстан. – Хинемут у меня сегодня на очереди. Недавно я вырастил около него установку, подконтрольную Гефаде, она и передает мне картинку. Она по моей команде выбрасывает рой таких малюсеньких тьессинских штучек, эти сволочи висят над местностью и транслируют. Я и за тобой так следил до самого Канамора, а потом вы исчезли. Стакнулись с этими сраными тьессинами, да?

«Значит, аппаратура Аблеса работает безотказно», – отметил Мартин.

– Стакнулись, – сам себе ответил Юстан. – Смотри, убийца, что я делаю ради людей!

Один из домов на экране осел, будто расплющенный невидимым прессом. Потом второй, третий… Звука не было. Юстан счастливо улыбался.

Мартин вскочил с кресла. Мощный выброс адреналина в кровь заставил его забыть обо всякой боли. Остановить этого психа, свернуть ему шею до того, как еще кто-нибудь в Хинемуте погибнет… Он не успел. Осязательные ощущения отключились, он потерял контроль над своим телом и растянулся на полу.

– У тебя не имперское мышление, – брезгливо процедил Юстан. – Это выше твоего понимания, убийца! Хинемут – дерьмовая дыра, которая не дала Кадму ни одного научного открытия, ни одного бессмертного произведения искусства. Кому он нужен? Никому. Я научу этих людей страдать, и тогда они научатся творить! Это и есть добро для человечества, но ты, дешевый наемник, в добре и зле ничего не смыслишь!

Кажется, он пнул Мартина в бок, но в последнем Мартин не был уверен. А все эти рассуждения он уже слыхал от Эша… Видимо, Юстан любит поговорить на эту тему.

Юстан кого-то позвал, потом сообщил:

– Сегодня я наказал Хинемут! Убийцу волоките в камеру.

– Может, сам пойдет? – спросил другой голос. – Таскай его каждый раз, уже надоело…

– Не… ты служишь великой цели! – прикрикнул Юстан. – Он сейчас разъярен, я же за вас, дураков, беспокоюсь.

Мартина швырнули в камеру, дверь закрылась. И снова – пляшущий фиолетовый сумрак. Боль. Бессилие.

…Раз за разом на него накатывали волны застарелого страха, неприязни, уныния… и еще чего-то тошнотворного, не поддающегося определению. Словно заглянул в темную кладовку с давно испортившимися гниющими продуктами или куда похуже. Он вернул на тарелку надкушенное пирожное: аппетит отшибло.

Вообще-то, все эти эмоции принадлежали не ему – они исходили от человека, сидевшего в инвалидном кресле по ту сторону сервированного на двоих столика, но произвольно закрываться от чужих эмоций ему не каждый раз удавалось.

– Так я могу рассчитывать хотя бы на должность внештатного консультанта? – изучающе глядя на него, спросил собеседник. – Я больше не способен вести активный образ жизни, но мой обширный опыт наверняка пригодится…

– Нет, – отрезал он. – Ситавис, вы находитесь под следствием.

– Ну, это же преходящие категории. – Ситавис, экс-шеф тайной полиции, рассеянно потер свой узкий заостренный подбородок. – Взять хотя бы вашего брата: вчера осужденный диссидент – сегодня лорд-дипломат, влиятельнейший государственный деятель… – В букет его эмоций вплелось нечто, напоминающее благодарность. – Вчерашние противники перед ним преклоняются, и лично я его тоже очень ценю. Заключив договор, он всех нас спас от рабства, от вторжения этих монстров в человеческом облике! Я признаю, что это великий человек. Жаль, что мы с ним не сработались…

«Да никакое рабство нам не грозило, и насчет монстров ты загнул. Стоит появиться чему-нибудь, что вам неподконтрольно, и такие, как ты, готовы обделаться от страха».

Вслух он этого не сказал.

– Вы кушайте, угощайтесь, – захлопотал Ситавис. – Вот коллекционное вино, пирожные, печенье… Вот, попробуйте!

Он усмехнулся: бывший шеф тайной полиции отлично знал его вкусы, не иначе как перед встречей пролистал копию досье. На столике стояли его самые любимые лакомства. Ну-ка, еще раз… Ага, закрылся. Не воспринимая больше эмоций Ситависа, он налил себе вина и взял пирожное.

– Следствие затянулось, – наблюдая, как он ест, заметил экс-шеф. – Сами понимаете, на суде я заговорю, а в этом слишком многие не заинтересованы.

– Угу, – согласился он.

Следствие и правда затянулось: началось осенью, а сейчас весна. Они расположились на открытой веранде особняка Ситависа, вокруг стояли окутанные зеленой дымкой деревья. В бледно-желтом небе носились, вереща, птицы, выше ползло темное веретено дирижабля.

– Я пишу мемуары, – печально вздохнул Ситавис.

– Я в курсе.

– Гм, знаете… Многие должностные лица приходят ко мне и предлагают деньги либо какие-нибудь ценные услуги… за то, чтобы я не упоминал их в своих мемуарах…

– Тоже в курсе. Со мной не пройдет, я вам ни хрена предлагать не собираюсь. Что вы можете обо мне сообщить? Я давал взятки. Заметьте, давал, а сам не беру! Женился после второго развода в обход закона, прошлым летом у меня был ка-апитальный запой… Валяйте, пишите. Об этом и так все знают, в газетах было.

– Да нет, что вы, я не собирался вас шантажировать, – запротестовал человек в инвалидном кресле. – Просто к слову пришлось. Вы кушайте… Или соблюдаете диету? Я вижу, вам удалось сбросить лишний вес, вы постройнели…

Что верно, то верно: он наконец-то избавился от пресловутой «пищевой зависимости» и на вкусную еду мог смотреть спокойно, не испытывая навязчивого желания поскорее слопать все без остатка.

– Ситавис, чего вы от меня хотите? Я человек занятой, свободного времени в обрез.

– Да-да, понимаю… Видите ли, после того, как я имел счастье познакомиться с тещей вашего достойного брата, я нуждаюсь в серьезном лечении. Наша медицина тут бессильна, но… гм, другие врачи могли бы поставить меня на ноги. Не замолвите словечко? А я вам, если понадобится, любую консультативную помощь окажу… Не пренебрегайте моей помощью!

Он прищурился:

– Так ведь они же монстры?

– Вся наша жизнь – это цепочка компромиссов. Я прикован к этому креслу, в то время как моя душа требует более деятельной жизни.

– Кое-кто из монстров будет против. Вам не следовало заказывать то убийство.

– Я просто делал свою работу. Все равно киллер не справился с заданием. Непрофессионал…

– Кстати, вам крупно повезло, что он погиб. Если б у него в ходе следствия сняли показания, вы бы сейчас не тут сидели, а в тюряге. – Он налил себе еще вина.

– Хоть в чем-то повезло, – кисло улыбнулся Ситавис, ковыряя золотой ложечкой десерт из взбитых сливок. – А вот работу я, увы, потерял…

– Сами виноваты, – проворчал он, осушив бокал. – Тайную полицию распустили, зато вас назначили шефом службы безопасности лорда-дипломата. Ну, и как вы начали свою карьеру? Напялили краденое женское платье, проникли на свадьбу к своему новому непосредственному начальнику и попытались сорвать церемонию бракосочетания! Вышел безобразный скандал, да еще мать невесты вас избила. Чтоб я после этого обратился к вам за консультацией…

– Вы же знаете, почему я действовал таким образом, – вздохнул Ситавис. – Я делал свою работу. Пусть меня считают сумасшедшим… Этот скандал все-таки создал мне некоторую рекламу, издатели проявляют повышенный интерес к моим мемуарам. Вы же понимаете, проблема не в этом. Мир изменился. Есть мы, люди… и эти монстры, – он зябко нахохлился. – И мы должны жить с ними бок о бок. Несмотря на заключенный вашим братом договор, мир стал очень опасным и неуютным местом. Вы знаете о том, что некоторые люди соглашаются уподобиться монстрам? Это измененные люди, хотя выглядят они так же, как мы с вами. Жена вашего брата – измененная. Пожалуй, лучше мне все-таки оставаться калекой: я прикован к креслу-каталке, никто меня не трогает… Прежний мир развалился, хотя не было ни войны, ни новой глобальной катастрофы. Послушайте, это же страшно: вы гуляете по улице, заходите в магазин, едете на монорельсе – и даже не знаете, кто находится рядом, нормальные люди или измененные!

«Один из таких измененных сидит сейчас с тобой за столиком и кушает твои пирожные. Это тебе в голову не приходило?»

На веранду выглянула молоденькая медсестра.

– Господин Ситавис, пора ставить укол!

– Да, да… – Тот начал разворачивать инвалидное кресло. – Ну что ж, приятно было встретиться и побеседовать.

Вставая из-за стола, он убрал блокировку: у Ситависа все тот же эмоциональный рисунок плюс некоторая досада оттого, что не удалось извлечь из встречи никакой выгоды, а также теплое чувство, направленное на медсестру. У медсестры к нему – заботливая жалость. Славная девочка. Оказывается, бывший шеф тайной полиции все-таки способен хоть к кому-то относиться хорошо.

– Мое почтение лорду-дипломату и его супруге! – крикнул вслед Ситавис, когда он направился к лестнице.

Напряжение и страх: вдруг со стороны высокопоставленного чиновника возникнет какая-нибудь угроза? Надо задобрить его, отвести беду…

– Зря нервничаете, – остановившись, он обернулся. – Мой брат и его жена – не те люди, которые станут сводить с вами счеты за прошлое.

Ситавис так и не понял, что он прочел его чувства.

– Я искренне уважаю лорда-дипломата, это достойнейший человек! А теща у него – бешеная ведьма, вы уж посоветуйте ему пореже бывать у нее в гостях, это опасно для здоровья…

Ухмыльнувшись, он бросил: «До свидания» и спустился с веранды в сад. Посыпанные песком дорожки петляли среди колючего кустарника с набухающими почками. Слишком узкие дорожки, под стать тощему хозяину. Для него тут было тесновато, и он сам не заметил, как острый шип полоснул по тыльной стороне кисти. Глубокая косая царапина. Выругавшись, сунул руку в карман за пластырем, но спохватился: ведь он в этом больше не нуждается. Отключаем боль… Ага, жжение исчезло. Теперь отстанавливаем кровь… Посылаем команду-импульс на ускоренное заживление… Вроде все сделал правильно.

Он пошел к калитке, на ходу вытирая руку платком. Кровь из пореза больше не сочилась. Через час-полтора зарастет, даже царапины не останется…

«Эх, мне бы так наяву!..» – вздохнул проснувшийся Мартин, ценой адских усилий принимая сидячее положение. Любопытно: в сегодняшнем сне его двойник обладал паранормальными способностями, в то время как в прежних снах-видениях ничего подобного не наблюдалось… Обнаружив около двери миску с похлебкой, он поел, потом попытался устроиться таким образом, чтобы переломы и ушибы поменьше болели. Сумеет ли Аблес его заштопать? Сильный экстрасенс, должен справиться… Но вопрос в том, как уйти от Юстана и добраться до Аблеса.

В одном Мартин не сомневался: Юстан до сих пор не нашел его друзей. Иначе не преминул бы похвастать… Что предпримет Эджен, когда поймет, что он попался? Ее прогулка по Ойну – это, конечно, было ребячество; Мартин надеялся, что сейчас у нее хватит ума и выдержки, чтобы действовать правильно. На Деноре вся система отбора и тренировок соискателей организована таким образом, чтобы в правящую элиту попадали самые-самые, Денор как социум только на этом и держится. То, что олигархи мало похожи на ангелов и прохладное отношение к ним со стороны граждан иных миров необоснованным не назовешь – уже другой вопрос. Мартин надеялся, что Эджен не подведет. И еще надеялся, что девчонка сдержит слово, и он застанет Мадину в живых.

Надеялся. Он пошевелился и глухо зарычал, на этот раз не от боли, а от тоски. Ничего, кроме надежды, ему не остается…

Несколько часов спустя за ним пришли и препроводили в зал. Юстана там не было. Мартин уселся на обитый радужным шелком ширанийский диванчик. Один из конвоиров, грузный алзонец с нездорово красным лицом и опущенными уголками губ, попытался согнать его с диванчика, но подойти слишком близко не осмелился. Мартин, в свою очередь, тоже не рискнул атаковать вооруженных мечами парней Юстана, хоть и сообразил, что включить ошейник в отсутствие босса те не смогут. В таком состоянии, как сейчас, он вряд ли с ними справится.

– А ты присмирел, убийца! – приветствовал его Юстан, бодрой походкой пересекая свободное пространство между аркой входа и столпотворением мебели. – Приятно видеть, какой стал тихий! Хоть ошейник снимай… Нет, лучше оставим, оставим. Вдруг опять взбесишься, как вчера? Идите, ребята, он теперь безобиден.

Ребята ушли.

– Посмотрел я твое воспоминание! – весело хмыкнул Юстан. – Все то же самое: жратва, бездуховное общение с себе подобными подлецами, поиски мелкой выгоды… Жить по-другому ты неспособен.

«То же самое?.. Так и есть, Юстан получает всего-навсего озвученные картинки. Он не заметил, что у меня там паранормальные способности. Значит, полное содержание моих снов-видений для него недоступно. Значит, это не внушения. Откуда же тогда они берутся? Или я должен поверить, что живу не в первый раз, что уже сталкивался с ним в неком прежнем существовании?»

– Я сладил с настройкой, и в следующий раз ты увидишь, как вы меня убили! – это было сказано трагически-выспренним тоном. – Заодно и я, наконец, увижу, что вы там делали после моей смерти… Я ведь помню все до того момента, как она ударила и я умер, – его голос задрожал. – Как будто меня сжигает ледяной черный огонь… Нельзя так калечить живую душу, нельзя так со мной поступать! Я же нес людям добро… И меня выбросило оттуда сюда, сквозь время и пространство… – Мартин с изумлением увидел, что Юстан плачет. – Что бы человек ни сделал, с ним так нельзя…

– А что ты сделал?

Всхлипнув, он уклончиво ответил:

– Я хотел научить ее доброте! Не получилось… Можешь издеваться над моими страданиями, убийца. Я привык, что надо мной все издеваются. Еще когда я был дебилом, сначала на Тигоне, потом на Ите…

Мартин молчал. Выказывать Юстану фальшивое сочувствие он не собирался, а издеваться – себе дороже: опять изобьют.

Успокоившись, Юстан пробормотал:

– Посмотрим, как у нас там дурачок Бениус. Он ведь туда побежал, ему уже сказали… Вот и посмотрим…

Один из экранов ожил, показав каменистую площадку у подножия растрескавшейся отвесной скалы, группу оборванных людей, столпившихся вокруг лежащего навзничь человека. Девушка. Голова размозжена, на лице кровь, но видно, что девушка. В мужчине, который стоял около нее на коленях – одет он был поприличней, чем все остальные, – Мартин узнал Бениуса.

– Я промазал, – огорченно заметил Юстан. – Я хотел, чтобы валун раздавил ей грудь, так было бы эффектней. Для Бениуса это большая трагедия, я давно уже это задумал… У-у, какой у него теперь будет духовный рост!

«Если Бениус хоть чего-нибудь стоит, он тебя убьет», – подумал Мартин.

Вслух спросил:

– Ты не боишься растерять союзников, Юстан?

– Дурак ты, убийца! – Юстан засмеялся. – Да я же все крепче и крепче их к себе привязываю! Бениус придет ко мне, и я буду ему сострадать, я скажу, что это было нужно для его духовного роста… Конечно, его будут терзать внутренние противоречия, но он все равно сделает правильный выбор и останется моим другом. Наконец-то я воплотил в жизнь свою давнюю выстраданную мечту – создал концлагерь для моих друзей! Я ведь еще в той жизни об этом мечтал, но те, кого шеф тайной полиции называл монстрами, сорвали мои планы. Женщина, которую я любил, тоже была монстром, из главных… – Он болезненно искривил рот, но, поглядев на экран, вновь заулыбался. – Я помогаю им жить! Смотри, убийца: они страдают, они развиваются, они живут!

«Самое прискорбное то, что этот псих не оригинален, – подумал Мартин. – Такие идейки были в ходу еще на древней Земле. Стереотипы определенного слоя нашей культуры. В человеческой культуре перемешано всякое, и хорошее, и дрянное…»

– Ты что-то совсем расстроился, убийца, – ухмыльнулся Юстан. – Вали к себе в камеру! Я должен подготовиться к задушевной беседе с бедным дурачком Бениусом.

Оказавшись в камере, Мартин прикрыл глаза, спасаясь от фиолетового светового мельтешения. Да, он был подавлен, и переломы опять разболелись, но параллельно в нем крепла уверенность, что решение есть. Совсем рядом. Только руку протяни и возьми. Другое дело, что он не знал, куда протягивать руку.

– …Они все-таки позвали вас! – человек, вскочивший со стула при его появлении, выглядел неважно: его лицо, в прошлом артистически-живое, заливала сероватая бледность обреченного. – Вы должны мне помочь! Вы же частный сыщик, работаете по найму? Я вас нанимаю, я потом заплачу, обязательнно заплачу! Я достану любую сумму, какую скажете. Помогите мне отсюда выбраться!

– Даже если б я мог тебе помочь, то не стал бы возиться, – процедил он сквозь зубы. – За то, что ты сделал, тебя пристрелить мало.

– Это не уголовное преступление, у меня была высокая цель! Я нужен людям, нужен своим друзьям… Она же меня убьет!

– Наверняка.

– Послушай, ты должен понять, что я нужен человечеству!

– А я непонятливый.

Дверь открылась, в комнату вошли еще двое. Спортивного вида парень с мечом за спиной, длинные светлые волосы собраны в хвост на затылке. Бронзовокожая черноволосая женщина в облегающем черном комбинезоне. Парню он отвесил официальный полупоклон: наследный принц независимого Севера, надо с ним повежливей. Женщине с нарочитой небрежностью кивнул. Его с ней связывали сложные и странные отношения. Они были не врагами, но противниками в игре, и каждый знал, что от другого можно ждать любого подвоха. Боги, как ему хотелось наконец-то обыграть ее! В то же время, когда он сдуру решил, что она погибла, он от расстройства запил. Ни намека на взаимное влечение тут не было, однако в ее присутствии он каждый раз переживал благотворный для организма стресс: обогащенная адреналином кровь быстрее бежала по жилам, голова работала лучше.

Его собеседник со страхом глядел на вошедших.

– Ты приговорен к смерти, – сказала женщина. – Приговор будет приведен в исполнение сейчас.

– Нет… – пробормотал приговоренный. – Нет, так нельзя… Я же сделал это ради тебя! Попробуй оценить мою жертву… Я умею жертвовать и страдать и хотел тебя тоже научить…

– Это верно, ты умеешь жертвовать другими. – Она холодно усмехнулась.

– Ты не имеешь права, это незаконно! Вы хотите совершить преступление! Я гражданин своей страны, меня должны судить, мне нужен адвокат…

– Обойдемся без формальностей.

Он вдруг со всей отчетливостью понял, что его «вражда» с этой женщиной – действительно всего лишь несерьезная игра. К счастью для него. Сейчас перед ней стоял настоящий враг, которого она собиралась уничтожить, и от нее веяло жутью. Он непроизвольно шагнул в сторону, чтобы не находиться с ней рядом, и заметил, что принц сделал то же самое.

Еще больше побледнев, приговоренный попятился, его била крупная дрожь. Женщина не двигалась, только смотрела на него. Он вдруг захрипел и упал на колени, потом его отбросило к стене, и больше он не шевелился.

После тягостной безмолвной паузы принц подошел и склонился над ним. Выпрямившись, сказал:

– Констатирую факт смерти.

Он вежливо возразил:

– Тут нужен врач, ваше высочество.

– У меня медицинское образование, помимо инженерного. Взгляните сами.

Осмотрев тело, он подтвердил:

– Ваша правда, покойник.

Потом повернулся к женщине:

– Как вы это сделали? Каким-нибудь своим хитрым оружием, да?

Она молча показала пустые ладони.

– Я же сам видел, как он к стенке отлетел! Голову морочите…

В комнату заглянул худощавый светловолосый мужчина в шелковистом плаще – жрец-эмигрант, которого на его варварской родине чуть не прикончили в ходе политических разборок. Он уже успел несколько раз сцепиться с ним до пены на губах, защищая с детства дорогую и привычную материалистическую картину мира.

– Вы это сделали, – произнес жрец, слегка поклонившись женщине. – Я находился в коридоре и наблюдал. У вас получилось.

«Как же ты наблюдал-то через закрытую дверь?!» – подумал он, но промолчал: не было охоты сию минуту затевать новый спор.

Он вышел из комнаты и направился к лестнице. Коридор как коридор, стены обшиты самыми обыкновенными деревянными панелями, а посмотришь вверх – никаких там плафонов, весь потолок мягко светится. Крутая у них техника… За поворотом он увидал девушку. Невысокая и тоненькая, длинные каштановые волосы распущены по плечам. Шагнув навстречу, она спросила:

– Его, наконец, убили?

– Да. Все кончено.

– Он испортил жизнь многим людям, – ее большие серо-зеленые глаза сумрачно мерцали. – Откуда берутся такие, как он?

– Оттуда же, откуда берутся все подонки. Его больше нет. Пойдем, все в порядке.

Пусть ей не четырнадцать лет, как кажется на первый взгляд, а скоро двадцать, пусть это жена его старшего брата – он воспринимал ее не как взрослую женщину, а как девочку-подростка. На правах новоиспеченного родственника он уже перешел на «ты», а вот она смущалась и говорила ему то «вы», то «ты», вперемежку.

– Его нет, но созданное им зло осталось. Вы же знаете, ему многие верили…

– Со временем очухаются.

– По-твоему, все они смогут избавиться от его влияния?

– Не все. Те, кто поумнее. Черные боги, хотел бы я понять, как она с ним разделалась…

«Интересно получается, Юстан, – подумал проснувшийся Мартин. – Никто в том мире о тебе не пожалел. Наоборот, все вздохнули с облегчением! А сделал ты нечто крайне гнусное… Итак, зеленоглазая девчонка со второго портрета – жена брата моего двойника. А светящийся потолок – банальнейшее дизайнерское решение, чего это я на него так пялился… Стоп. Не я, мой двойник. Я – это я, Мартин Паад с Лидоны. Я не знаю фактов, которые подтверждали бы, что реинкарнация – не сказки».

Сегодня он чувствовал себя хуже, чем вчера. Даже ощущение времени отключилось. И не давала покоя настойчивая мысль: есть что-то, чем он может воспользоваться для спасения – если поймет, что это такое.

За ним пришли, отконвоировали в зал. Мартин был очень слаб, его пошатывало: скудное питание и ни на секунду не утихающая боль понемногу подтачивали его силы. Он знал, что ни черта Юстану не скажет, но и выполнить свою задачу в таком состоянии не сможет. Голова закружилась, он тяжело плюхнулся на первый же подвернувшийся стул. Кто-то из людей Юстана засмеялся.

Появился сам Юстан – он жевал сэндвич с ветчиной, но, несмотря на это, выглядел недовольным.

– Я видел, как все вы радовались после моей смерти! – невнятно промычал он, усевшись напротив Мартина. – Что, ножки-то не держат? Ну сиди, сиди… Мне нужно, чтобы ты вспомнил, как попал из того мира сюда, а для этого я должен получше изучить Гефаду. Я стану властелином этой Галактики и потом прорвусь туда, – он поправил съехавший на глаза громоздкий шлем. – Все были рады-радешеньки… Вот оно, ликование серости, похоронившей незаурядную личность! Я им устрою, когда вернусь… А больше всех радовалась эта мерзкая девчонка с зелеными глазами. – Юстан выругался, длинно и непечатно, и пояснил: – Я ненавижу ее даже больше, чем тебя, убийца! Есть за что.

– За что?

– Это она разрушила мой выстраданный план! Она годилась разве что в зомби, она была изначально закрыта для моего влияния. Лицемерная и бездушная северная аристократка. Этот напыщенный малый, так называемый принц Севера, взвился на дыбы из-за того, что я, видите ли, воспользовался его именем, чтоб обмануть его подданную! Псих. Из-за такой малости он хотел убить меня на поединке, но я-то не псих, отказался от поединка… И тогда меня убила женщина, которую я любил. Ты видел. У них был уговор: если он в течение месяца меня не прикончит – это право переходит к ней. Представляешь, какой подлый уговор?

Юстан швырнул остатки сэндвича на стол, где валялось среди драгоценной посуды множество других объедков, засохших и заплесневелых. Вздохнув, сам же и ответил:

– Ты этого не представляешь, убийца. Где тебе понять… Ладно, сейчас я покажу тебе кое-что такое, что даже ты своим умишком поймешь!

На тьессинском экране возникли кварталы белого глинобитного города, вид сверху.

– Ласна, Ширана, – прокомментировал Юстан. – Смотри, убийца! Вот как я поступаю с никчемными серыми людишками, которые не хотят идти за мной и развиваться! Они цепляются за свой жалкий уют – сейчас мы этот их уют… Смотри внимательно!

Мартин смотрел – внутренне помертвевший, внешне бесстрастный. Надо экономить силы. Он наконец-то понял, что должен сделать. Неизвестно, сработает или нет, но любой шанс стоит использовать.

Белые дома на экране беззвучно оседали, трансформируясь в плотные кучи щебня. Пыли почти не было. Деревья и кустарник сминались, как придавленные прессом картонные макеты. Игравший во внутреннем дворике ребенок превратился в кровавую кляксу.

– Я разворошил это обывательское гнездо! – сияя, прошептал Юстан. – Теперь дремлющая Ласна проснется и внесет свой вклад в кадмийскую культуру! Понял, убийца? А, ни черта ты не понял…

Мартин промолчал. В камере ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после Юстановой демонстрации. Потом. Все потом. Нужно расслабиться, сосредоточиться и настроиться на поиск.

«Я перевожу свой мозг в режим поиска. В моем распоряжении находятся все усвоенные мной когда-либо знания, весь мой прежний опыт… а также вероятный опыт моей другой жизни, когда я был частным сыщиком и жил в городе под желтыми небесами. Я хочу получить информацию, которая поможет мне вернуть форму и расправиться с Юстаном. Где-то в моем прошлом есть такая информация. Я хочу, чтобы она поступила в активную память. Это приказ!»

Время от времени он пользовался этим приемом. Иногда срабатывало. Мартин ни на что не надеялся. Он просто послал запрос, то ли в глубины своей памяти, то ли в общее информационное поле, о существовании которого на протяжении тысячелетий ведутся споры, то ли куда-то еще – и сейчас, лежа в полутрансе на мшистом полу камеры, ждал результата.

Глава 25

…Эти непробиваемо-приветливые ребята не удосужились предупредить его о том, что пинать тут можно не каждую стенку. Раскрываются только стены, устроенные соответствующим образом. Навороты здешних дизайнеров вызывали у него отчасти мальчишеское восхищение, но отчасти и раздражение: дверь должна выглядеть, как дверь, а не как отсутствие оной! Поэтому он взял в привычку пинать хитроумно закамуфлированные двери, стараясь успеть раньше, чем услужливый компьютер их откроет. Своего рода соревнование с вездесущей и педантичной, но все равно тупой (по сравнению с ним) машиной.

А вот сейчас просчитался – стенка-то оказалась монолитная, дверь вон там, дальше… Так как саданул он от души, пальцы правой ноги ныли. Как назло, туфли он надел мягкие, вельветовые, благо ни грязи, ни лишней пыли в подводном городе нет.

Подозрительно оглядев своих провожатых – те сумели удержаться от ухмылок, – он махнул рукой:

– Ладно, пошли.

– Можно обезболить, – предложил кто-то.

– Да пошли, ерунда.

Они вошли в зал, выдержанный в кремовых и песочных тонах, ему указали на кресло в центре. Когда он сел, над головой зависло нечто вроде шлема.

– Первая ступень информационного курса, – услыхал он вежливый голос компьютера. – Это не гипноз, а запись информации напрямую в мозг. Вы получите только ту информацию, которую согласны принять. Приготовьтесь.

– Валяй, – разрешил он.

Он получит все, что можно взять, ни каплей меньше! Еще покойные отец с матерью учили: если что-то хорошее дают бесплатно – хватай обеими руками, не будь дураком. Так он всю жизнь и делал. Особенно наглядно это проявлялось у него по отношению к еде и деньгам, но и к знаниям тоже.

– Информационный курс окончен, – сообщил компьютер. – Как вы себя чувствуете?

– Так быстро? – удивился он.

– Как вы себя чувствуете?

– Да нормально, нормально, – кряхтя, он вылез из кресла.

Ребята, которые проводили его сюда, ждали около входа. И правда, славные ребята, дружелюбные. Он ощущает их эмоции?.. Ага, похоже на то. Торопясь проверить, получил ли он все, что рассчитывал получить, извлек из кармана перочинный ножик, щелкнул лезвием и полоснул себя по запястью. Нахмурился:

– Гляди-ка, не заживает!

– Не так быстро, – возразил один из его новых знакомых, слегка ошеломленный такой спешкой. – Попробуйте сделать все по порядку. Если не получится, заклеим пластырем.

– На хрена мне пластырь, если я теперь вроде вас, – проворчал он, неумело выстраивая в уме цепочку команд-импульсов: убрать боль – остановить кровотечение – срастить поврежденные ткани…

Боль исчезла, кровь больше не сочилась. А вот порез никуда не делся.

– Для этого нужно некоторое время, – заверили его. – Вы дали команду – ваше тело ее выполнит, но не мгновенно. Все равно заживет быстрее, чем у обычного человека.

– Проверим, – пробормотал он, глядя мимо собеседника на высокую черноволосую женщину, которая приближалась к ним, огибая фонтан в виде водяной чаши.

Она улыбнулась, и он в ответ ухмыльнулся.

«Наконец-то мы с тобой потягаемся на равных! Я теперь такой же, как ты. Посмотрим, чья возьмет…»

Жмурясь от фиолетового мерцания, очнувшийся Мартин попытался лечь поудобней. Болели переломанные кости, ныли кое-как вправленные вывихи, разламывалась голова. Странный сон-видение… Человеком он был тем же самым, а вот обстановка совсем другая. И какой необычный крутой дизайн в этом подводном городе… Зрелище произвело впечатление даже на Мартина, повидавшего всякое.

А-а, проклятые ребра… И поиск не дал результата, полезную информацию он так и не нашел.

Или все-таки нашел?..

Попробуем. Сосредоточившись на своих внутренних ощущениях, Мартин послал команду-импульс: убрать боль.

Боль исчезла.

Минуты две он лежал, тупо глядя в потолок и наслаждаясь непривычно комфортным состоянием: как здорово, когда ничего не болит! Потом, опомнившись, послал вторую команду: восстановить поврежденные ткани.

«На такие травмы, как у меня, уйдет от полутора до двух суток. Даже больше, если учесть, какая здесь кормежка. Откуда я все это знаю? Гм… Главное, что знаю. Черт, неужели я действительно жил до этой жизни в другом мире, в другом теле, и меня звали Ол… это, кстати, уменьшительное имя, полного не помню… и сны-видения – мои собственные воспоминания, разбуженные Гефадой? Да нет, маловато данных для такого скоропалительного вывода! Возможны ведь и другие объяснения, более научные».

Когда за ним пришли, он еле волочил ноги, демонстрируя крайнюю степень физической разбитости. Юстану совсем не обязательно знать о том, что его пленник выздоравливает.

В зале на одном из диванчиков сидел Бениус, вялый и поникший, как будто вылепленный из размякшего пластилина. Мартин тяжело опустился на соседний диванчик. Никаких резких движений. Не только потому, что это не вяжется с имиджем избитого до полусмерти человека: он заблокировал боль, но травмы остались; если он хочет, чтобы кости поскорее срослись, не надо мешать организму залечивать повреждения. А вот разжиться чем-нибудь съестным стоит… Мартин покосился на стол. Стоит, но не сейчас. Конвоиры ушли, оставив его наедине с Бениусом. Скорее всего, Юстан за ними наблюдает: хочет выяснить, верен ли ему Бениус после смерти Люсьены. Выходки Юстана непредсказуемы, зато мотивы его поступков вычислить нетрудно.

Бениус ни разу не взглянул в сторону Мартина. И Мартин молчал: он не собирался подыгрывать Юстану. Он все острее ощущал тоску и подавленность, которые обволакивали Бениуса плотным серым коконом. Ощущал?.. У него никогда не было экстрасенсорных способностей. Значит, это тоже пришло оттуда. Интересно, что он еще прихватил из своего предполагаемого прошлого опыта?

Юстану надоело ждать – он появился из арки, обрамленной световым орнаментом, присел рядом с Бениусом и заговорил участливым, проникновенным тоном:

– Явор, это нужно было сделать. Я понимаю, тебе сейчас больно. Тебе очень больно, и это светлая боль! Та, которая толкает вперед и прогресс общества, и прогресс каждого отдельного человека. Поверь, Люсьена поняла бы тебя. Я вижу, что ты не предал нашу цель, остался моим другом – значит, ее жертва не напрасна.

– Мне так ее не хватает… – тускло пробормотал Бениус.

– Явор, я разделяю твою боль. – Юстан улыбнулся доброй понимающей улыбкой. – Это нужно для твоего развития, дурачок! Развитие не бывает безболезненным. Безболезненное существование только у сытых сереньких обывателей, у тех, кого мы давим, потому что иначе их не разбудить. Явор, твои страдания прекрасны! Поверь, я тебе завидую.

Мартин мог бы засвидетельствовать, что испытывает Юстан отнюдь не зависть: он ликовал от сознания своей власти над Бениусом – презирал его – одновременно жалел, извлекая удовольствие из этого чувства, – до некоторой степени опасался, что Бениус все-таки взбунтуется, – хотел убедиться, что тот окончательно сдался. В душе у подавленного Бениуса шевелился слабый протест, и вместе с тем крепла признательность за сочувствие и поддержку.

– Если бы ты меня предал, ты бы ничего не стоил, – продолжал Юстан. – Потому что я забочусь о тебе! Не о твоих мелких житейских интересах – о росте твоей души! Не каждый способен это оценить. Поверь мне, Люсьена бы оценила… Ты духовно вырос на целую ступеньку! Даже на две, Явор!

Протест угас. Бениуса переполняла вымученная благодарность к мудрому другу. Мартину стало тошно, и он после нескольких неумелых попыток отсек эмпатическое восприятие.

– Я не предам тебя, Теодор, – тихо заверил Бениус.

– Я рад за тебя. – Юстан ободряюще улыбнулся. – Иди, мне нужно потолковать с этим убийцей.

Когда Бениус ушел, он удовлетворенно заметил:

– Видишь, убийца, я умею увлекать за собой людей!

«Умеешь. И поэтому тебя надо поскорей уничтожить».

– А ты выглядишь подавленным, – усмехнулся Юстан. – Понял, что спасения не будет? На вот, заслужил!

Он взял с грязной тарелки объеденный с одного бока птичий окорок и швырнул Мартину, как собаке. Рука Мартина рефлекторно дернулась – поймать, – но он вовремя остановил движение: незачем демонстрировать Юстану свою хорошую реакцию. Окорок шлепнулся на пол, Юстан радостно захохотал. Ненадолго разблокировав болевые ощущения (для контроля, чтоб не нагружать сверх меры травмированные области тела), Мартин охнул, скривился и очень осторожно подобрал еду.

Мясо. Несвежее, но в пищу сгодится. Для восстановления ему необходимы протеины и микроэлементы. Послав соответствующую команду-импульс, он сумеет уничтожить болезнетворные микробы и вывести из организма токсины. Юстан даже не догадывается, насколько ценную информацию подсунул ему сегодня ночью!

«Конечно, не догадывается: ведь я подвергся изменению уже после того, как его убили».

– С чего такая щедрость? – спросил Мартин вслух, перед тем как вонзить зубы в подсохшее, но все еще жирное мясо.

– Ты видел во сне ее, – голос Юстана звучал грустно, и грусть была не показная – в этом Мартин убедился, вновь включив эмпатическое восприятие. – Я получил от Гефады копию и тоже смог ее увидеть. Убийца, за такие воспоминания я каждый раз буду награждать тебя едой! Ты ведь любишь вкусно поесть? Постарайся, чтоб она почаще тебе снилась.

– А ты сам разве не видишь такие сны?

– Вижу, каждую ночь, но я хочу еще! – Юстан испытывал сложную смесь влечения, страха и ностальгии. – Рядом с ней я не был счастлив, но без нее еще хуже. Ты примитивная натура, где тебе понять мою амбивалентность… Я любил ее, а она меня не любила, у нее вообще был отвратительный вкус! – он скрипнул зубами, и Мартина окатило волной злобы. – Понимаешь, убийца, я умею управлять людьми, но с ней сладить не мог. Когда я придумал, как сделать ее управляемой, она совсем осатанела, ты же сам видел!

Мартин молча, в темпе, обгладывал кость: он подозревал, что с амбивалентного Юстана вполне станется отобрать у него недоеденный кусок.

– В этом сне она тебе улыбнулась! – вздохнул Юстан – его опять охватила ностальгическая печаль. – Я знаю, ты не мог ей нравиться, но все равно обидно. Прошу тебя, покажи мне ее еще! Тогда я тебя опять хорошо покормлю.

С хрустом раскусив кость, Мартин высосал мозг и потребовал:

– Пива. Или я вообще никаких снов не увижу.

Поискав на столе, Юстан подал ему фарфоровую кружку с темной жижей. Мартин вовремя вспомнил, что пальцами он владеет плохо и, допив до дна, дал кружке выскользнуть. Та упала на затоптанный ширанийский ковер с тусклой золотой нитью.

– До чего же противно ты жрешь, – процедил Юстан.

– А ты бы завел холодильник, – в тон ему ответил Мартин. – Пиво теплое, как в самой дрянной забегаловке на Ите.

– Не напоминай мне про Иту! – Он болезненно скривился. – Я там был дебилом, и никто меня не любил, даже собственная мать… Холодильник ему подавай! Эта сраная Гефада гробит любую нашу технику, а сама ни… не морозит, я уже пробовал. Тьессины – скоты, как и все негуманоиды. Запомни, убийца: ты будешь получать пиво и мясо, только если увидишь во сне ее! Очень трудно вызывать определенные воспоминания, я знаю. И почему-то все эти эпизоды начинаются с неприятных эмоций или с боли, хотя бы пустячной, ты заметил? Если хочешь жрать, постарайся.

– Как получится, Юстан.

«Мне самому любопытно. Почему мы с ней враждовали?.. А, вспомнил: она что-то сделала моему брату – не нарочно, без злого умысла, преследуя свои личные интересы, но я очень долго не мог ей этого простить. Хотя брат простил. Он был выдающийся человек. И совершил какое-то великое научное открытие, уже после того, как стал лордом-дипломатом…»

– Уматывай, убийца, – печально изрек Юстан. – Хоть мы с тобой и пришли сюда из одного мира, твое присутствие для меня как куча свежего дерьма на обеденном столе. Не вдохновляет.

– Ты имеешь в виду этот обеденный стол? – невинным тоном осведомился Мартин.

– Я неординарная ранимая натура, и быт у меня необустроенный, – покосившись на основательно загаженный стол, огрызнулся Юстан. – Сам уйдешь или тебя пинками прогнать? Я хочу еще раз посмотреть в одиночестве копию твоего сна, где она улыбается, такая гордая и красивая…

Кряхтя, Мартин поднялся с диванчика и побрел к арке. Пусть любуется, сколько влезет. Юстан-несчастный влюбленный – это не так плохо, как Юстан-маньяк, разрушающий города.

В камере, отключив блокировку боли, Мартин обнаружил, что поврежденные места болят теперь не так сильно, как вчера вечером. Опухшие пальцы и запястье тоже выглядят получше… Сработало, он поправляется! А погруженный в свои переживания Юстан ни черта не заметил.

…Ледяной дождь со снегом, обычная погода для этого сезона. Их компания пряталась под бетонным козырьком на открытой платформе станции монорельса, а поезда все не было и не было. Внизу, под колышущейся белесой пеленой, угадывались крыши двухэтажек. Вдали призрачно проступали силуэты древних высотных зданий. Небо, по случаю ненастья не желтое, а лохмато-серое, нависало над столицей, как брюхо мифического зверя, на котором разъезжает верхом бог правосудия. В субтропиках хорошо летом, весной и осенью, но в середине короткой южной зимы – более чем паршиво.

– Ол, тебя правда, что ли, из универа поперли? – спросил кто-то, стуча зубами от холода.

– Правда, – ответил он.

– Куда же ты теперь?

– Пойду в частные охранники. Платят там – завались, и лицензию на пистолет получу.

– Так ведь могут убить, – заметил собеседник, парень с экономического факультета.

– Меня за просто так не убьешь.

Порыв ветра хлестнул по лицу, чуть не сорвал шляпу. Он выругался: этой зимой уже две шляпы вот так потерял. В глубине разверстых небесных хлябей зародилось некое темное пятно, оно медленно приближалось, понемногу обретая форму и плотность. Студенты под козырьком обрадованно зашевелились: поезд идет, наконец-то…

Проснувшись, Мартин первым делом осмотрел пальцы, запястье, ощупал ключицу – и остался доволен: отеки мягких тканей значительно уменьшились, да и кости почти не болят. Жить можно. Через сутки он будет в полном порядке.

«Вряд ли Юстан доволен моим сном – а значит, пожрать не даст. Ничего, сам возьму».

Когда за ним пришли, он покорно поплелся в зал, стараясь держать руки таким образом, чтоб улучшение не бросалось в глаза, и одновременно сканируя эмоции конвойных: если те заметят неладное, атаковать придется немедленно. Ничего они не заметили. И Юстан, появившийся через четверть часа, усмехнулся, поглядев на беспросветно-удрученную физиономию Мартина, а вот на исчезновение припухлостей и кровоподтеков внимания не обратил.

– Меня не интересует, как ты в юные годы мок под дождем, убийца. Не будет тебе сегодня мяса, не заслужил. Награду надо заработать!

– Я не знаю, как это сделать.

Мартин уселся на парчовый пуфик в метре от стола и уже наметил, что в первую очередь схватит, когда Юстан отвернется.

– А ты постарайся! Вот она – пища! – тот взял двумя пальцами некогда розовый, а ныне позеленевший ломоть ветчины. – Аппетитно, ага? Слюнки текут? Если ты мне ее покажешь, это будет твое!

– По-твоему, это выглядит аппетитно?

– Слопаешь, что дам! – прикрикнул Юстан. – У него еще претензии! Сегодня получишь похлебку, чтоб с голоду не подох, а завтра поглядим… Но смотри, – на его лице появилась злая гримаса, – если вместо нее ты покажешь мне эту мерзкую девчонку с зелеными глазами, вообще жрать не будешь. Понял?

– За что ты ее так ненавидишь?

Мартин задал вопрос умеренно-огорченным тоном. Главное – не переиграть: противник не наблюдателен, зато подозрителен.

– Это она во всем виновата, – Юстан тяжело вздохнул, охватившая его злость то уступала место глубокой тоске, то опять вспыхивала с новой силой. – Я из-за нее все потерял! Она сорвала мой план, такой жертвенный и прекрасный! Она и эти сраные врачи со своей сверхразвитой медициной… Если человеку почти в сердце воткнули нож, испачканный соусом, он не должен цепляться за жизнь, это просто неприлично! – он хватил кулаком по бархатному подлокотнику кресла. – Ничего, ничего у меня не получилось…

– Это и есть твое преступление? Ты совершил убийство?

– Да, вы сочли это преступлением! Хороший адвокат указал бы на массу смягчающих обстоятельств, но вы устроили самосуд без адвоката. Ненавижу! Когда я был дебилом на Ите, я давил кошек с зелеными глазами, а соседи меня за это били. Своя кошка для них дороже человека! Теперь я могу наказывать таких бездушных обывателей, и я давлю их вместе с их домами и кошками… – Его переполняла искренняя обида, он готов был заплакать. – Столько черствых людей вокруг…

– Я не понял, что сделала та девушка? Помешала тебе довести дело до конца?

– Она осталась жива! – Юстан стиснул кулаки в бессильном бешенстве. – Эти… врачи заменили ей всю кровь и вырезали половину легкого. А потом она целые сутки лежала в коме, в аппарате жизнеобеспечения, и врачи сами не знали, выживет или нет, но она все-таки не умерла. Назло мне! Она не воспринимала мои идеи и не захотела послужить моим целям! – он начал ожесточенно ругаться, то на импере, то на чадорийском, то еще на каком-то языке, непонятном Мартину, но смутно знакомом.

«Язык того мира?..»

– Значит, нож, испачканный соусом, почти в сердце. И за это черствые бездушные люди тебя убили?

Не уловив иронии, Юстан горестно кивнул. Потом встрепенулся, уставился на Мартина и прошептал:

– Ты считаешь, так мне и надо? Я знаю, ты неспособен сострадать… Ничего, убийца, я тут кое-что для тебя приготовил – и сейчас ты это получишь! Погоди…

Вскочив с кресла, он распахнул дверцы солванского шкафа с декоративными башенками. Внутри, на полках, белели тьессинские артефакты. Еще один шлем! Мстительно бормоча, Юстан повернулся спиной и начал рыться в шкафу, а Мартин бесшумно встал и схватил со стола заранее намеченную добычу: кнопочный нож с клеймом алзонской фирмы «Барракуда», кусок копченого мяса, недоеденную плитку шоколада. Все это он запихнул поглубже в карманы шортов. Когда Юстан обернулся, он опять сидел на пуфике, понуро ссутулившись.

– Сейчас, убийца! – захлопнув дверцы, Юстан показал ему яйцеобразный Х-объект. – Сейчас я размажу тебя по полу. Не бойся, в переносном смысле, мне все еще нужны твои воспоминания… Сейчас ты переживешь самое страшное потрясение, которое обрушилось на тебя в той жизни! Я специально сделал такую настройку, и Гефада, умница, послушалась. В общем, сейчас ты… узнаешь, каково было мне, – он театральным жестом поднял над головой артефакт. – Не знаю, что это за воспоминание, но я посмотрю его вместе с тобой и буду весело хохотать! Не думай, это не месть, я никогда не опускаюсь до мелкой мести. Это будет торжество справедливости! Самый сокрушительный шок, который неожиданно обрушился на тебя и переломил надвое твою жизнь, самое кошмарное твое переживание!

Приготовившись к малоприятным видениям, Мартин осторожно сполз с пуфика на пол, чтобы не грохнуться и не повредить травмированные кости.

Юстан злорадно засмеялся.

…Он сидел на малахитовом бортике фонтанчика и тупо слушал плеск воды. Он был ошеломлен, обескуражен, выбит из колеи. Словно идешь знойным летним днем по улице, по размягченному от жары асфальту, и вдруг тебе на голову падает здоровенный ком снега! Зачерпнув дрожащей рукой немного воды, он смочил лицо. Первый шок прошел, и он смог, наконец, вымолвить членораздельную фразу:

– Нет, Верховный… Вы не можете так со мной поступить!

Высокий тучный мужчина с голубыми глазами, который молча прохаживался взад-вперед по залу, остановился и спросил:

– Почему?

– Потому что так нельзя! Вы пошутили, правда?

– У меня нет склонности к розыгрышам, тем более в серьезных делах. Я подписал приказ сегодня утром. По закону он вступит в силу с момента опубликования, – Верховный Лорд взглянул на часы в позолоченном корпусе, висевшие на стене напротив фонтанчика. – Ага, уже опубликовали. Поздравляю вас.

Он схватился за голову: его жизнь рушится, всему конец…

– Черные боги… А, погодите, ведь Генеральный Кабинет обязательно наложит вето!

– Нет. Перед тем, как подписать приказ, я объявил Чрезвычайное Положение. Через две декады я его отменю, но срок наложения вето как раз истечет.

– Ловко… Это нечестно! – пробормотал он, все еще держась за голову. – Вот же я влип… Не могли вместо меня какого-нибудь дурака найти? Между прочим, я не голосовал за вас, я вообще не ходил на выборы – у меня в это время был запой!

– Знаю. Теперь вам придется следить за собой, чтоб никаких запоев. Вы не должны подавать дурной пример служащим своего ведомства.

– Да я всю жизнь был сам по себе, в казенных структурах не работал! Давал взятки… В том числе, кстати, вашим непосредственным подчиненным!

– Тоже знаю, – буркнул глава государства.

– Ну вот… Я совсем не подходящий для такой работы человек, и работа для меня неподходящая. Может, переиграем, а? Я всегда плевал на официоз и был частным лицом, одиноким охотником… А теперь я кто буду?

– А теперь вы будете лордом общественного порядка.

– Полный п…ц! – подвел он итог.

– Не сквернословьте, – поморщился голубоглазый. – Это несовместимо с тем постом, который вы теперь занимаете. Послушайте, я ведь тоже не хотел становиться Верховным Лордом! Но мы должны что-то сделать, если не хотим оказаться зависимой страной, которую держит на коротком поводке более сильное государство. Вы их не боитесь. Поэтому вы займете пост лорда общественного порядка и дальше будете действовать по своему усмотрению. Лучшей кандидатуры у меня нет.

Он понял, что не сможет на все плюнуть и завтра же подать в отставку, поскольку Верховный прав. Его жизнь переломилась надвое, и что будет дальше, он не знал. Впрочем, в конечном счете это зависит только от него.

Потом подумал о черноволосой женщине, с которой давно уже хотел поквитаться, и на его лице начала расплываться мстительная ухмылка.

– Что такое? – обеспокоенно спросил наблюдавший за ним Верховный Лорд.

– Да так, об одной нашей общей знакомой вспомнил… Сегодня же выпишу ордер на арест!

– Погодите, я вас не для этого назначил! – Верховный еще больше забеспокоился: похоже, с первого раза угадал, кого он имеет в виду.

– Пусть она только появится на нашей территории, уж я-то найду, к чему придраться! Я понимаю, что ничего мы ей сделать не можем, но если удастся хотя бы на несколько часов засадить ее в каталажку, и то будет приятно…

– Нет-нет, это же недипломатично! Как Верховный Лорд, я категорически запрещаю вам…

Очнувшись, Мартин сразу получил пинка. Не сросшиеся до конца ребра отозвались острой болью. Он включил блокировку и сел, привалившись спиной к пуфику. Юстан отступил назад, его больные выцветшие глаза превратились в две злые щелки.

– Так это и есть твое самое страшное потрясение?! После моей смерти ты дорвался до власти, аморального убийцу сделали членом правительства! Я всю жизнь мечтал о власти ради блага людей, но получил в том мире кукиш, а тебе ее преподнесли на блюдечке с бантиком! Вот она, коррупция… Одно и то же, во всех мирах одно и то же! Гефада что-то напутала, я же не это хотел увидеть… Сил нет на тебя смотреть, пошел отсюда!

Пошатываясь и хватаясь за стенку, Мартин потащился в камеру. Напоследок кто-то из вызванных Юстаном конвойных толкнул его в спину. Он взмахнул руками, притворившись, что теряет равновесие, но в последний момент удержался и неуклюже, на взгляд со стороны, а в действительности ловко и мягко опустился на пол. Конвойный что-то насмешливо сказал на одном из валвэнийских наречий. Дверные створки сомкнулись. Он съел кусок копченого мяса, а плитку шоколада приберег на завтра. Ощупал ошейник: с помощью ножа нетрудно будет взломать его. Позади, по обе стороны от застежки, располагались две плоские кнопки, он обнаружил их еще в первый день, но от экспериментов воздержался. Вытащив нож, царапнул для пробы поверхность ошейника – осталась глубокая заусеница. Завтра он его снимет.

– …Кушай, Ол, творожное печеньице! – Двоюродная тетка пододвинула к нему большое блюдо с квадратиками, густо посыпанными сахарной пудрой. – Тетя Бетиной все утро для тебя старалась! Много в жизни горя, и ты еще горя хлебнешь, на вот покушай сладенькое, пока маленький. А то как вырастешь, так и начнут на тебя несчастья валиться, одно за другим, одно за другим…

Он с хрустом жевал печенье, раздосадованно болтая ногами под столом. Настроение было сумрачное: излюбленная теткой тема горя неизменно вызывала у него приливы злости. То ли дело, когда Бетиной начинала рассказывать всякие интересные истории с приключениями из жизни древних богов – вот это ему нравилось! Но сейчас у тетки сидела гостья, пожилая соседка, и разговор вертелся вокруг более приземленных предметов.

– …И потом его, пьяного, трамваем надвое разрезало, кровищи было – кошмар, а вагоновожатый, люди рассказывали, убежал и повесился… Что-то мальчик у нас перестал кушать, разве уже наелся? Сколько ему?

– Скоро пять, – Бетиной погладила его по головке, на ее оплывшем смуглом лице, изборожденном ранними морщинами, появилась ласковая улыбка. – Ол у нас молодец, всегда такой бойкий, с хорошим аппетитом… А вот у старшего братика плохой аппетит, родители жалуются. Ох, сколько в жизни горя… Бывает еще, поезд монорельса на людей упадет, как в прошлом году на южной окраине…

– Помню! – Соседка оживилась, ее невыразительные глаза радостно заблестели. – Вот уж несчастье так несчастье… Я-то специально съездила посмотреть, хоть у меня и больные ноги. Прямо поперек улицы все лежало, а у одного дома два балкона снесло и проломило крышу!

– Век живем – век плачем, – тягостно вздохнула Бетиной. – На вот, Ол, намажь себе на печеньице повидла…

Небогато обставленную комнату заливало послеполуденное солнце, на стенах золотились ветхие, аккуратно заштопанные гобелены с изображениями древних богов. Ол подтащил поближе вазочку с повидлом. Обе женщины опять перестали обращать на него внимание.

– А у моего свояка девять лет назад цепной ящер во-от такой кусище мяса из ноги вырвал! И потом оба померли от бешенства, и свояк, и ящер.

– Тоже горе… – согласно покачала головой Бетиной.

– А на прошлой декаде-то, на прошлой декаде… Машина, люди говорят, молоко везла… Ой, что ребенок делает! – оставив размеренно-повествовательный тон, запричитала вдруг соседка. – Ты смотри, он же пакостит!

Деловито насупившись, Ол намазывал повидлом скатерть. Уж очень ему хотелось отомстить им за этот разговор.

«Юстана этот сон не порадует – значит, кормежки сегодня не будет, – подумал Мартин, проснувшись. – Ну и черт с ним».

Ребра, ключица, левое запястье, пальцы – все в норме. Ничего не болит, никаких отеков и синяков. Позавтракав плиткой шоколада, Мартин взялся за ошейник. Материал казался вроде бы податливым, но работа шла медленно. Раз за разом он проводил лезвием по одному и тому же месту, углубляя разрез. Гладкий теплый обруч слишком плотно охватывал шею, это осложняло задачу. Наконец Мартин отложил нож, с усилием просунул пальцы между обручем и шеей и разломил хрустнувший ошейник на две половинки. Помассировал шею, потом внимательно изучил один из кусков: на месте разлома материал выглядел не твердым, а вязким, как тесто, и слегка пузырился. Помня, как действует это приспособление, он не рискнул дотронуться до подозрительного участка. Когда сдвинул обе половинки вместе, они буквально склеились, и спустя полчаса ошейник снова был целехонек. Мартин бросил его в угол камеры и притаился у двери: приближались люди. Звуков он не слышал, зато улавливал их эмоции. В эмоциональном облике всех, без исключения, приближенных Юстана неизменно присутствовали две составляющие: подавленность и нервозность, у кого в большей степени, у кого в меньшей.

Конвойных пришло трое. Двух валвэнийцев Мартин вырубил сразу, короткими быстрыми ударами, третьему, чадорийцу из Кардубы, приставил к горлу нож.

– Где Юстан?

– Там…

– Там – это где? – угрожающим шепотом повторил вопрос Мартин. – В зале?

– Нет, в нашей столовой…

Убрав нож, Мартин оглушил его ударом в висок, снял с одного из валвэнийцев перевязь с мечом и, на ходу застегивая на груди пряжку, направился, мягко ступая, к светлой арке. Опередить Юстана. Оглядев грязное роскошное помещение, он подхватил валявшуюся на полу шелковую сумку (фаянийские аристократы, когда отправляются на загородный пикник, перевозят в таких подушечки), сдернул с кресла замызганный плед и распахнул дверцы солванского шкафа. Шлем лежал на том же месте. Мартин завернул его в плед и спрятал в сумку. Другие артефакты трогать не стал, только окинул взглядом, запоминая. Они казались отталкивающе-живыми и напоминали раковины моллюсков, продолговатые белесые личинки, покрытые вмятинами яйца, скелеты неведомых подводных тварей. Мартин вспомнил сросшийся ошейник: пожалуй, в какой-то степени они и есть живые, не зря же Аблес называет их «созданиями».

Арок в зале было несколько. Выбрав не ту, из которой обычно появлялся Юстан, а противоположную, Мартин повесил сумку на плечо и нырнул в заполненную фиолетовым мерцанием кишку коридора.

Глава 26

Если чувство времени не врало, пошел уже одиннадцатый час его пребывания в лабиринте. Извилистые коридоры. Залы с окутанными мхом колоннами, сгруппированными несимметрично, хотя и в соответствии с некой неясной системой. Залы с черными, в фиолетовых бликах, зеркалами бассейнов, из которых поднимались переплетенные суставчатые трубы, исчезающие в потолке. Залы, заполненные сквозистыми склетообразными формами – в последних было нечто узнаваемое: словно забрел на выставку абстрактной скульптуры где-нибудь дома, на Лидоне. Мартин постоянно сканировал окружающее пространство, но чужого присутствия не улавливал. Возможно, Юстан и его люди по какой-то причине избегают забираться так далеко во чрево Гефады. Возможно, Мартин сейчас находится в мертвой зоне, и его нельзя ни засечь, ни уничтожить.

Отведенные на передышку десять минут истекли. Он встал, поднял сумку и двинулся дальше. Неровное пульсирующее освещение искажало очертания и пропорции предметов, мешая запоминать ориентиры. От Юстана он ушел, но Гефада его не отпускала: он попросту не мог найти дорогу наружу. Зато поднимались воспоминания. Неожиданно Мартин осознал, что его железное здоровье и удивляющая врачей долгая молодость – наследие той жизни. Там он очень долго оставался молодым, благодаря изменению, о котором с таким паническим страхом говорил экс-шеф тайной полиции.

Мелькавшие в его снах-воспоминаниях кажущиеся нестыковки исчезли после того, как ему удалось припомнить, в общих чертах, историю и географию того мира. Три материка (один в полярной зоне, под слоем льда) и удаленный от них гигантский остров, вытянутый с севера на юг, не считая более мелких островов. В уме возникла размытая картинка: глобус, выцветший и обшарпанный, изображающий ту планету. Цивилизация земного типа, начальный этап освоения космоса, первая межзвездная экспедиция. Вскоре после этого – глобальная экологическая катастрофа, отбросившая некогда прогрессивное сообщество на стадию раннего феодализма. Природа постепенно залечивала раны, и на гигантском острове (да как же он назывался?) вновь началось поступательное развитие. Через тысячу лет после катастрофы эта страна находилась приблизительно на уровне европейской земной культуры первой половины двадцатого века. Материкам, которые пострадали в гораздо большей степени, повезло меньше: уровень Валвэни либо земного Средневековья. Именно тогда и родился Мартин (вернее, Ол, так его звали в той жизни; жалко, что никак не получается вспомнить свое полное имя).

Родился он как раз вовремя, чтобы стать очевидцем (а также непосредственным участником, а также одним из главных движущих факторов) событий, перевернувших тот мир с ног на голову. Дело в том, что первая межзвездная экспедиция спустя тысячу лет вернулась домой. Разумеется, астронавтов перемены не обрадовали. Это примерно как если бы вы пошли погулять, а по возвращении застали на месте своего современного модульного дома одноэтажную развалюху с прохудившейся крышей и прогнившими оконными рамами. Сами участники экспедиции тоже сильно изменились за годы полета, обрели необычные для людей способности: теперь это была своего рода микроцивилизация из нескольких сот человек, мало похожая на материнскую цивилизацию.

Дальше события развивались по схеме, достаточно предсказуемой при таком раскладе: мощное, хотя и малочисленное сообщество пришельцев начало анонимно вмешиваться в дела местных государств. Что привело, в конечном счете, к потрясениям для обеих сторон: в стране на острове, где жил двойник Мартина, произошла своего рода бескровная революция, а у пришельцев полетел компьютер, аналог здешних всепланетных сетей – часть программ перестала работать. И тем камешком, из-за которого пошел вразнос вроде бы отлаженный механизм, был он, Мартин-Ол. Однажды он сшибся с представителем пришельцев (вернее, с представительницей – это была черноволосая женщина, убившая Юстана), столкнулись они в ходе частного расследования, которое он затеял, чтобы помочь брату, а дальше все само собой закрутилось.

Мартин понял, что его нежелание маскироваться под кого-либо другого, всегда вызывавшее недоумение у штатных профессионалов из ЛОСУ, тоже пришло оттуда. Накопление ложной информации сверх критической массы рано или поздно приводит к информационному взрыву и, как следствие, к социальным катаклизмам. Это он крепко запомнил, на все оставшиеся жизни, и с тех пор очень осторожно обращался с информацией.

В итоге в том мире все наладилось. Он не помнил деталей, просто было ощущение: все в порядке. Может, когда эта жизнь закончится, опять туда заглянуть? Он ведь знает дорогу, тут Юстан не ошибся… Правда, некоторые знания как бы заблокированы, если живешь в физическом теле, а уходить из своего нынешнего тела он пока что не собирался…

«Крыша едет, – встряхнувшись и помотав головой, определил Мартин. – Гефада помогла Юстану окончательно спятить, теперь на очереди я. Нет уж, к черту всю эту заумь! Надо искать выход наружу».

У него побаливала голова от фиолетового мерцания, пересохло во рту – пить воду из черных бассейнов он опасался. Никакой логики в этой путанице коридоров и залов… Двигаясь по лабиринту, Мартин следовал «правилу левой руки», но среда не менялась. Черный мох на стенах и на полу, светящиеся зигзаги на потолке, погруженные в полумрак залы с Х-объектами непонятного назначения… В очередной раз свернув, Мартин резко остановился. Впереди кто-то есть. Живой. И он кого-то ищет. Странная смесь человеческого и нечеловеческого. Или нет, не смесь – там люди и нечеловек.

Внезапно Мартин уловил исходящее от нечеловеческого разума удивленно-обрадованное мысленное восклицание и тут же понял: его присутствие замечено. Люди тоже обрадовались. Их эмоции были дружескими – ничего общего с удовлетворением охотника, выследившего дичь – и Мартин с облегчением усмехнулся. Он уже сообразил, кто это. Впереди возникли темные силуэты.

– Привет! – хрипло крикнул он, ускоряя шаги.

Аблес, Эджен и Сотимара.

– Шлем здесь. – Предваряя вопросы, Мартин похлопал по сумке. – Я надеюсь, попить вы мне принесли?

Фаяниец торопливо отстегнул от пояса и протянул ему термофлягу. Мартин припал к горлышку: чистая холодная вода, наконец-то!

– Мы уже в третий раз за вами приходим, – услыхал он голос Сотимары. – После того, как узнали, что вы в плену. Вчера и позавчера не удалось до вас добраться, здесь даже Аблес ориентируется с трудом. Хвала Единому, что вы спаслись!

– Ага, – кивнул Мартин, утирая мокрый подбородок. – Юстан может засечь нас?

– Аблес говорит, нет, в Гефаде это невозможно.

– Мертвая зона, я так и понял.

– Аблес принес вам новые амулеты. Наденьте, без них нельзя выходить наружу.

– Спасибо. – Мартин отдал ему флягу. – Мадина жива?

– А что с ней могло бы случиться? – невинно улыбнулась Эджен.

– Она ждет в машине, – сказал Сотимара.

Пока Мартин, усевшись на пол, надевал на запястья и щиколотки тьессинские браслеты, Аблес расстегнул сумку, развернул шлем и оскалил в улыбке ороговевшие десны.

– Ну как? То, что надо? – поднял голову Мартин.

– Да, – перевел фаяниец ответ мага. – Он очень-очень доволен. Он говорит, сейчас надо быстро-быстро уходить, наше присутствие тревожит демона, который тут заперт.

Мартин решил, что это еще одно тьессинское иносказание, но денорка пояснила:

– Аблес утверждает, что его древние предки заперли в Гефаде какую-то ублюдочную зверюгу из иного измерения. Якобы это животное служит источником энергии для Гефады. Якобы оно не нуждается в обычной пище, потому и не сдохло за столько тысячелетий, но, если вырвется на волю, начнет пожирать всех подряд. Мартин, я не знаю, как относиться к этой информации. Звучит как бред, но здесь, на Кадме, слишком многое похоже на бред – и тем не менее реально существует.

– Разберемся. – Мартин встал и подобрал сумку. – Пошли.

Он так и не понял, каким образом тьессин ориентируется в лабиринте, но тот вел их уверенно, без колебаний выбирая, куда свернуть. Когда проходили через зал, где к стенам лепились ажурные костяные полусферы разного размера, а на полу блестели симметрично расположенные лунки с водой, Мартин напрягся: он ощутил чужое присутствие. Что-то нечеловеческое. И вдобавок совсем сумасшедшее. Возникло представление о взбаламученном радиоактивном океане, какой он видел на Ругене, о багровом песчаном смерче на Янде… Сотимара запнулся, задел его плечом и пробормотал:

– Извините, мне тут каждый раз становится нехорошо. Аблес говорит, демон замурован прямо под этим залом.

– Что-то есть, – подтвердила Эджен. Она озиралась, держа наготове пистолет.

– Я тоже заметил, – согласился Мартин.

Тьессин ворчливо произнес гортанную фразу.

– Он говорит, не надо задерживаться, – перевел Сотимара.

Еще полчаса блужданий, и Аблес остановился в очередном коридоре перед участком стены, который ничем не выделялся на общем фоне. По крайней мере, Мартин нехотя признал, что прошел бы мимо, даже шага не сбавив. А тьессин поглядел на стену – и покрытые толстым слоем мха створки плавно разошлись.

Снаружи была ночь. Темнели под звездным небом массивные бесформенные туши экваториальных гор, тонко стрекотали насекомые. Мартин улыбнулся, подставляя лицо слабому порыву ветерка.

Проскользнув мимо него бесшумной тенью, Эджен осмотрелась и прошептала:

– Никого нет. Идем.

Мартин кивнул и присоединился: он еще раньше определил, что снаружи пусто, просканировав окрестности в восьмиметровом радиусе. Восемь метров – на таком предельном расстоянии он мог воспринимать чужие эмоции. Удобное свойство. Аблес оглянулся, и створки позади сомкнулись. С виду скала как скала, ничего примечательного.

– Аблес говорит, он только сейчас понял, что вы тоже маг, – сказал Сотимара. – Он удивляется, что не заметил этого раньше.

– Раньше я и сам об этом не знал. Это все штучки Гефады, – Эджен вопросительно взглянула на Мартина, и он объяснил: – Похоже, что под воздействием Гефады у меня прорезались кое-какие экстрасенсорные способности. Не знаю, надолго ли.

Вскоре он начал узнавать места: они проходили здесь во время своей первой вылазки, в тот день, когда познакомились с Юстаном. Поворот. Скальный гребень в форме подковы. Узкое и длинное ущелье, заполненное влажной растительной массой.

– Когда стало ясно, что вы попались, я перегнала машину в другое место, – сказала Эджен.

– Правильно.

Мартин надеялся, что она догадается это сделать. Всякое бывает.

– Юстан пытался выбить из меня информацию, где наша база, но я продержался. Вообще-то мне повезло: его гораздо больше интересовала другая информация, о неком параллельном мире. Он законченный псих, потом расскажу.

Машина стояла в соседнем ущелье, среди зарослей перистого кустарника, накрытая подобранным в тон маскировочным тентом. Друг за другом все забрались в кабину, потом Эджен расправила тент.

– Сначала я отосплюсь, – заявил Мартин, протискиваясь в коридорчик. – Вы, Аблес, изучайте пока шлем. Юстан каждый день убивает людей, надо в форсированном темпе подготовиться к атаке.

– Мартин! – Ослепительная вспышка радости позади, за спиной. – Да какой же вы молодец, что остались живы!

Мадина обхватила его за шею и прижалась щекой к его потному плечу.

– Я тоже рад вас видеть. – Он растроганно погладил ее по голове. – Только мне сейчас нужно выспаться…

– Вы все-таки вернулись! Боже мой, как я была неправа, когда стукнула вас по уху… Мартин, я хочу перед вами извиниться. У нас опять будет цивилизованный и гуманный руководитель, без всяких там варварских замашек, я даже заплакать готова… – Она действительно всхлипнула. – Мартин, это вы руководитель нашей группы, а не кто-нибудь там еще! Я вас несправедливо обижала, пожалуйста, простите меня, если сможете…

Кто-нибудь-там-еще – то есть Эджен Лерг Тареоно – сладким голосом промурлыкала:

– Все познается в сравнении, как говорили древние земляне.

Высвободившись из объятий, Мартин поглядел на обеих с подозрением и сказал:

– Давайте завтра, а? Я хочу спать.

Задвинув за собой дверь каюты, он растянулся на откидной койке и сразу же провалился в глубокий, здоровый сон. Без сновидений.

Утром Мартин впервые за много дней обтерся влажной губкой и почистил зубы. Потом, смазав лицо депилятором, смыл отросшую щетину. Света в умывальной не было, все приходилось делать на ощупь.

В коридорчике его ждала Мадина с банкой пива и сооруженным из двух толстых валвэнийских лепешек сэндвичем с копченым мясом и зеленью.

– Это ваш завтрак. Пиво последнее, специально приберегли. Мартин, мы можем посидеть у вас?

– Идем. Пока буду завтракать. – Он кивнул в сторону своей каюты.

Из салона в коридорчик падал свет «вечной лампы», и он внимательно рассмотрел Мадину: губы и веки слегка подкрашены, синяков не видно.

– Привет! – поздоровался он с остальными, заглянув в салон. – Скоро присоединюсь.

В каюте он включил карманный фонарик, навинтив на корпус рассеиватель света. Лучи солнца сквозь тент почти не проникали, да и ущелье, где Эджен запарковала бронекар, наверняка было укромным и тенистым. От Мадины пахло нежным цветочным дезодорантом, ее кожа влажно лоснилась в полумраке.

– Кушайте, – вздохнула она. – А я расскажу! Эта мерзавка всех нас взяла за глотку ровно через пять минут после того, как вы ушли.

Ее переполняла взрывоопасная смесь радости по случаю его возвращения и рвущегося наружу негодования. Мартин перекрыл эмпатическое восприятие – отчасти ради собственного душевного комфорта, отчасти из соображений этики. Он не хотел пользоваться своей новообретенной способностью сверх необходимого.

– Мартин, теперь я знаю, каково приходится простым денорским гражданам и народам миров – сателлитов Денора. Это настоящее рабство, дальше некуда! Она с этакой милой улыбочкой заявила, что не будет делать мне больно. Просто если я опять скажу что-нибудь такое, что ей не понравится, она свяжет меня и заклеит мне рот пластырем, и будет убирать чертов пластырь только три раза в день, чтоб меня покормить. А если я этого не хочу, я должна разговаривать с ней вежливо, и чтобы никаких неуважительных замечаний в адрес проклятого Денора! Мол, у меня есть выбор!

– Ну и?.. – Мартин вопросительно поднял бровь.

– Ну что ж, я одержала моральную победу, не дала ей повода совершить еще одно насилие! Правда, ради этого мне пришлось вести себя вежливо с нахальной соплячкой. Когда я в первый раз легла в постель с мужчиной, она еще отрывала головы своим куклам и мочила штанишки – и нате вам, я должна разговаривать с ней так, словно она важная персона! Бессовестная дрянь…

– Разумный выбор, – согласился он и откусил от сэндвича. – О, свежий хлеб! Где взяли?

– Она украла продукты у наемников Юстана. А заодно перебила половину отряда, хотя наемники на нас не нападали. На мое возмущение ей было глубоко наплевать. Я не могу это есть, я питаюсь одними консервами! Мартин, это еще не самое худшее, что она сделала. Несколько раз она похищала людей Юстана и допрашивала, а потом убивала. Может, втроем мы смогли бы ее утихомирить, но Сотимара и Аблес не захотели меня поддержать. Аблес – негуманоид, его не заботит судьба отдельных людей. Он мыслит слишком глобально. Все время твердит, что Гефада погубила тьессинов и нашу расу тоже погубит, поэтому Юстана надо остановить, и все, что работает на эту цель, – хорошо. А Сотимара перед ней на задних лапках ходит, особенно с тех пор, как эта бесстыдница его отымела. Я пыталась перетянуть его на свою сторону, но он сказал, что Эджен задумала спасательный рейд, чтобы вытащить вас из Гефады, а для этого ей нужна информация. Она, мол, знает, что делает. Да ничегошеньки она о настоящей жизни не знает… В Келму бы ее, на два-три месяца!

– В Келму? Эджен задержалась бы там ровно настолько, чтобы свернуть шею Ялуру. Чем она мне и нравится.

– Мне не хочется верить, что вы говорите правду. – Мадина неприязненно передернула плечами. – Это же надо было додуматься – назначить главной денорку! Мартин, между нами и денорцами – пропасть, раньше я это просто знала, а теперь нутром ощутила. Мы – цивилизованные люди, и мы остаемся цивилизованными при любых обстоятельствах, в этом наша суть. А денорцы всего лишь умеют вести себя цивилизованно. В нормальной обстановке они похожи на культурных людей, но, когда попадают в варварскую среду типа Валвэни, внешний лоск с них слетает, и они становятся дикарями почище местных. Наша милая девочка называет это адекватностью, а по-моему, это просто отсутствие настоящей культуры, и ничего больше!

– Не все денорцы, – запив пивом остатки сэндвича, возразил Мартин. – Вы сейчас говорили про их элиту. Денорцы разные, я-то был на Деноре. Между прочим, там немало людей вялых и безынициативных. Которые рассуждают примерно так: для того, чтобы думать, принимать решения и что-то делать, есть олигархи, а от нас ничего не зависит, для нас главное – не рассердить олигархов, не попасть под горячую руку… Любопытно, ага?

– Вот именно! Не завидую тем, кто родился на Деноре. Пойдем? А то все ждут вас…

Тьессин, Эджен и фаяниец сидели в салоне, на низких мягких диванчиках. На коленях у Аблеса лежал шлем, и тот бережно придерживал его обеими руками.

– Он с ним не расстается, даже спал в обнимку, – шепнула Мадина.

Мартин уселся на свободный диванчик, оглядел всех и сказал:

– Прежде всего я чертовски рад снова оказаться в вашем обществе. Спасибо, что пришли за мной, а то не знаю, сколько бы я там шастал по лабиринту. Эджен, это была ваша идея?

– Наша с Аблесом, – улыбнулась денорка.

– Аблес говорит, он изучил шлем и готов к магическому поединку с Юстаном, – вступил в разговор Сотимара. – Он уверен в своей победе, но боится, что Юстан выпустит демона, запертого в Гефаде. Паад, кто такой этот Юстан? Тероррист, сумасшедший или обыкновенный уголовник?

– Всего понемножку. До того, как объявиться на Кадме, он совершил уголовное преступление – зарезал девушку. Он утверждает, что сделал это в прошлой жизни, в параллельном мире, но я думаю, что произошло это, скорее всего, на Алзоне. Теперь он панически боится расплаты. Убедил себя в том, что его за это якобы уже убили, но все равно сильно нервничает, когда заходит речь о преступлении. Психоз налицо. Плюс теракты – он регулярно разрушает с помощью Гефады валвэнийские поселения и убивает людей. С оправдательным трепом насчет борьбы против серости, развития через страдания, величия слабости и тому подобной ерунды. Знаете, в интеллектуальной… даже нет, в околоинтеллектуальной среде есть такие болтуны? Они любят развивать подобные темы, но реально ничего сделать не могут. Одному из них повезло – благодаря Гефаде он получил возможность действовать.

Мартин замолчал. Сотимара тренированно-быстрой скороговоркой пересказывал тьессину содержание его речи.

– У нас на Деноре типы вроде Юстана лишены права заниматься интеллектуальной деятельностью, – заметила Эджен. – Сидят на минимальном пособии и пикнуть не смеют, либо эмигрируют туда, где их согласны принять. Вам стоило бы перенять наш опыт.

– И она еще заявляет, что на Деноре нет тоталитаризма! – фыркнула Мадина.

– Это не тоталитаризм. Никто не мешает им болтать о чем угодно у себя дома. – Ответ был адресован не Мадине, а фаянийцу и Мартину. – Сколько влезет… Но прививать свои взгляды другим через сеть либо в профессиональной области они не имеют права, это у нас под таким же запретом, как грубая порнография.

– Вот она какая, свобода по-денорски! – ехидно провозгласила Мадина.

Вызывающе прищурившись, она выпятила грудь и расправила плечи. Вернулся вожак стаи, который при необходимости защитит ее – а значит, можно больше не бояться угроз денорки и говорить вслух все что угодно! Кто бы после этого рассуждал о цивилизованности… Мартин постарался спрятать ухмылку. Эджен ничего не сказала, только смерила Мадину долгим насмешливым взглядом, потом повернулась к Мартину и понимающе ухмыльнулась в ответ. Сотимара сохранял на лице невозмутимо-светское выражение – сказывалось воспитание перлорожденного. Как отреагировал на эту сценку Аблес, неизвестно, Мартин не разбирался в мимике тьессинов. Тот что-то произнес, фаяниец перевел:

– Аблес просит вас рассказать подробней о Гефаде и о Юстане. Его интересуют все детали, какие вы сможете вспомнить.

Рассказ занял много времени. Несколько раз Мартин останавливался для передышки, и ему подавали кружку с холодной водой, которую наполняли из термоса, стоявшего в углу салона. Когда он закончил, Сотимара перевел заключение тьессина:

– Очень-очень хорошо, что Юстан мало знает о Гефаде. Осколки прошлых существований – побочный продукт. Древние создавали Гефаду не для этого. Ради власти над чужим разумом. Большое зло, большая ошибка. Гефада сделала тьессинов умственно и энергетически зависимыми, и тьессины стали болеть и умирать, немногие выжили. С тех пор на одного здорового ребенка рождается десять больных. Раса тьессинов уничтожена, это необратимо. Сейчас их осталось полторы тысячи. Гефаду надо разрушить, но, если это сделать, демон выскочит. Очень-очень большая проблема. Нельзя, чтобы раса людей тоже погибла.

– Его действительно так заботит судьба нашей расы? – задумчиво глядя на Аблеса, спросила Эджен.

– Да, – перевел ответ Сотимара. – Он очень-очень старый, скоро умерт. Если тьессинов больше не будет, а люди будут, он в следующий раз родится человеком. Если не будет ни людей, ни тьессинов, он останется духом без тела. Он хочет жить в этом мире. Когда на Кадм прилетели колонисты с Земли, тьессины обрадовались, что есть новая разумная раса, но испугались, что люди повторят их ошибку. Это они тормозили прогресс человеческой цивилизации на Кадме, чтобы люди не захватили Гефаду.

Мартин кивнул: так он и предполагал.

– Каким образом тормозили?

– Он говорит, долго объяснять, они использовали для этого древние магические создания. Они не хотели навредить, но боялись повторения зла, а разрушить Гефаду не смели из-за демона. Когда прилетели ваши корабли, тьессины поняли, что больше не смогут контролировать ситуацию, и очень-очень боялись, что люди заинтересуются Гефадой. Так и получилось. Они не хотят, чтобы люди погибали. Многие из ныне живущих на Кадме людей – бывшие тьессины, хоть и не сознают этого.

– До чего странные у них поверья… – покачала головой Эджен.

Мадина молчала, ее прищуренные глаза прятались под упавшими на лицо прядями темных волос. Как обычно, обсуждение темы реинкарнации загнало ее в состояние, близкое к стрессу.

– Атакуем завтра, – подвел итог Мартин. – Незачем тянуть. Аблес, вы согласны?

– Да, он согласен, – подтвердил Сотимара.

– Правда, внутри Гефады видимость паршивая… Ну, вы уже в курсе. Освещение ни к черту не годится.

Тьессин тихо рассмеялся и что-то сказал, не переставая хихикать и скалить десны, что делало его похожим на старую обезьяну.

– Он говорит, Юстан очень-очень глупый черный маг, раз даже свет починить не может, – объяснил фаяниец. – Когда Аблес наденет шлем и войдет в Гефаду, он включит правильный свет, это очень-очень просто.

– Хорошо. Будет для Юстана фактор неожиданности…

– Он еще сказал, древний магический капкан, который мы привезли, придется использовать для поимки демона, если Юстан его выпустит. Однако, если отсечь Юстана от Гефады, Аблес сможет выбросить его из этого мира, как сделала ваша знакомая в прошлой жизни. Тут нужна сильная магия, но Аблес тоже так умеет.

– С ума сойти, ребята… – проворчал Мартин. – Это же всего-навсего виртуальная реальность, смоделированная Гефадой за счет работы моего и Юстанова воображения!

В конце концов он остановился на этом объяснении, поскольку оно представлялось ему наиболее рациональным. Признать, что когда-то его звали Ол и он жил в параллельном мире на планете с кольцом, в хаотично построенном старом городе под желтыми небесами, – это все-таки слишком… Маловато доказательств для такого радикального вывода.

– Аблес говорит, он очень-очень шокирован, – красноречиво вздохнул Сотимира. – Он первый раз в жизни видит мага, который не верит в магию. Раньше он думал, это невозможно, однако теперь понял, что невозможного не существует.

– Такой уж я есть, – усмехнулся Мартин.

Глава 27

Утро было пасмурное, назревал тропический ливень. Небо затянули облака той же масти, что и древние выветренные горы Саятто.

Мартин и Эджен лежали в засаде, в кустарнике на окраине лагеря наемников. У последних только что закончился утренний инструктаж, который проводил один из приближенных Юстана – молодой светлокожий валвэниец с многочисленными проколами на скулах, подбородке и крыльях носа, оставшимися от подвесок и цепочек. Теперь он висячих украшений не носил, так как его новому божеству это не нравилось. Наемников было около сорока человек. После рейда Эджен за продуктами их поголовье убавилось, но Юстан уже перебросил сюда новобранцев, завербованных его сторонниками в городах Валвэни. Денорка смотрела на них как на расходный материал – раз мешают, надо убрать, – но Мартин с ней не согласился. Он хотел дать им шанс спастись. Возможно, не все они мерзавцы, тем более что Юстан отменно умеет запудривать мозги.

Пока шел инструктаж, каждый из наемников получил по микроскопической капсуле аценоратосомина. Слабый укол, как укус насекомого. Через десять часов их сморит долгий сон, и у них не будет шанса принять участие в генеральном сражении на стороне Юстана. Если повезет, выживут.

Сейчас Мартин и Эджен хотели проследить за инструктором. Тот беседовал с командиром наемников возле пестрого, латаного-перелатаного шатра, и оба недовольно поглядывали на небо. Двое до пояса обнаженных валвэнийцев распахнули оконце в воротах, перекрывающих проход в лагерь борешанистов, и передавали внутрь корзины с овощами. Один из наемников, цедя ругательства, ожесточенно растирал ягодицу, куда вонзилась капсула с препаратом: видимо, местная аллергия. Все выглядели угрюмыми. Экваториальный ливень – настоящее стихийное бедствие. Шатры наемников попросту смоет, в ущелье у борешанистов воды будет по колено… Но бронекар должен выдержать – хорошая машина, водостойкая.

Командир отряда, приземистый, накачанный, в роскошном боевом шлеме с позолоченным гребнем, то угрожающе ворчал, то переходил на просительные интонации. Приближенный Юстана отвечал односложно, хмурился и несколько раз порывался уйти, но тот заступал ему дорогу. О чем говорят – Мартин понял без всякого перевода: командир просит пустить его людей со всеми пожитками на время ливня в Гефаду, приближенный не соглашается, так как босс позволения не давал. Наконец командир демонстративно плюнул под ноги собеседнику, повернулся и скрылся в шатре.

Приближенный пошел прочь из лагеря по тропинке, огибая гору. Когда проходил мимо кустарника, Мартин на секунду включил эмпатическое восприятие: раздражение и усталость с примесью разочарования. Не исключено, что сейчас этот парень недоволен Юстаном, но пообщается с ним четверть часа – и снова превратится в его яростного поклонника. Такие, как Юстан, умеют удерживать людей.

Сделав знак Эджен, Мартин, низко пригибаясь, двинулся следом за валвэнийцем. Они проводили его до поворота, где имелся еще один вход. На этот раз не было риска, что Юстан засечет присутствие посторонних: Аблес прикрывал их. Поскольку у Юстана тоже есть шлем, тьессин не мог полностью перехватить управление Гефадой, зато мог нейтрализовывать команды противника. Мартину это напоминало борьбу двух хакеров за контроль над машиной – есть у компьютерщиков такая игра.

– Идем, – шепнул он девушке.

Еще с одним наемником, возвращавшимся с охоты, они столкнулись неподалеку от стоянки бронекара. Выступивший из-за скалы валвэниец замер, увидав чужаков, но в следующее мгновение, бросив на землю тушу убитого животного, схватился за меч. Эджен прыгнула ему навстречу. Бой был коротким. Денорский меч, изготовленный с применением высоких технологий, рассек валвэнийский надвое, как деревяшку. Следующим ударом, направленным сверху вниз, Эджен разрубила противнику корпус до середины грудной клетки. Упершись ногой в живот, она вырвала свой меч и отскочила, чтобы не испачкаться в крови. Мартин озирался и прислушивался с парализатором наготове: звон мечей мог привлечь внимание других наемников.

Пожав плечами, денорка сказала:

– Юстан – идиот. Не позаботился выдать своим людям современное оружие!

– Пошли, – позвал Мартин.

Они свернули в ущелье, заросшее темно-зелеными с сиреневыми прожилками перистыми листьями трехметровой высоты. Листья были жесткие, с острыми кончиками. Потревоженные, они долго покачивались, поэтому Мартин и денорка двигались, стараясь не задевать их. Бронекар Эджен загнала в ущелье с другого конца, проехав с полсотни метров по руслу ручья. Сейчас он стоял под тентом возле отвесной скальной стены.

– Вы всех усыпили? – хриплым от волнения голосом спросила Мадина.

Она нервничала перед началом операции, и Сотимара нервничал, хотя ему лучше удавалось держать себя в руках. Аблес, похожий в шлеме на демона-божка древнего дикарского культа, сидел, прикрыв глаза, в салоне на полу. На нем тьессинский шлем смотрелся лучше, чем на Юстане. Уместней.

– Всех, кто попался. Через десять часов будут готовы, тогда и ударим. Как раз и темнеть начнет.

– Дождь может помешать, – заметил фаяниец.

– Никоим образом. Подкатим прямо к парадному подъезду, Аблес нам двери откроет. Даже промокнуть не успеем.

Мартин тоже уселся на пол и потянулся за термосом.

– Мы вчера ничего не решили насчет борешанистов, – напомнила Мадина. – Как быть с ними? Я обещала Теймо Блесновскому, что мы спасем его девушку. Вдруг Юстан что-нибудь с ними сделает, когда начнется атака?

– Аблес ему не позволит, – возразил Сотимара.

– Но ведь там эти самые, надсмотрщики! Юстан мог приказать им убить ребят, если что. Типичный для террориста ход.

– Я думал об этом, – отпив из кружки, хмуро кивнул Мартин. – Скорее всего, надсмотрщики работают посменно. Тогда на смену тем, кто отдежурил ночью, должен заступить свежий наряд – те, кто получил капсулы. Но, во-первых, пересменка могла произойти до нашего визита, во-вторых, все равно несколько человек не выведено из игры. Нас слишком мало, чтобы всюду успеть. Надеюсь, что борешанистам повезет… Хорошо бы они догадались напасть на надсмотрщиков, когда начнется заварушка.

– Они могут и не догадаться. Мартин, наш бронекар, если с разгона, разобьет ворота их лагеря?

– Бронекар-то ворота разобьет, – Мартин пристально посмотрел на нее. – Но мы с Эджен вместе с Аблесом пойдем в Гефаду. К сожалению, иначе нельзя.

– Не только вы с Эджен на что-то способны! Это сделаю я.

– Вы?..

Он уже думал над тем, как бы выручить борешанистов, но Сотимару и Мадину в расчет не принимал – они не бойцы, для такого дела не годятся. Тем более что Сотимара, переводчик, должен находиться рядом с Аблесом. А Мадина… Мартин предполагал оставить ее в машине, чтоб сидела и не высовывалась.

– Ну да, я, – она кивнула, убрав со лба налипшие волосы. – За рулем я не трусиха, ворота разобью.

– Если б в этом была проблема… – Мартин состроил гримасу: упомянутая проблема угнетала его своей безысходностью. – Это ведь не тот случай, когда несчастные заложники с радостными воплями побегут вам навстречу. Их там шестьдесят два человека… Шестьдесят один. – Он вспомнил, что подружку Бениуса Юстан убил. – В машине они поместятся, если друг на друга сядут, но сначала нужно доказать им, что Юстан не хороший дядя, а плохой!

– Я бы загнала их в машину пинками. Без доказательств, – лениво бросила Эджен.

Она отдыхала, расслабившись, пристроив у себя на колене граненую псевдостеклянную кружку с водой.

– Истинно денорское решение! – с неприязнью хмыкнула Мадина. – Шестьдесят человек – пинками? Поглядела бы я, как вы справитесь…

– А как справитесь вы? – повернулся к ней Мартин.

– Я объясню им, что такое Юстан. Скажу, что он обманул их, что это он убил девушку Бениуса. Я уже продумала тезисы своей речи. Уложусь в десять минут. Не волнуйтесь, дома я часто выступала на митингах нашего общественного движения, и люди меня слушали. Недаром эти задоголовые консерваторы так задергались, когда узнали, что я собираюсь баллотироваться в парламент! Если б у меня не было шансов, они бы не стали меня шантажировать. И с борешанистами я сумею найти общий язык.

«А ведь может получиться! Она, конечно, кое в чем демагог, не без этого… Но клин клином вышибают».

В душе он уже согласился, однако вслух сказал:

– Учтите, это опасно. Там ведь будут надсмотрщики. Для вас сложно выстрелить в человека, а борешанисты сломлены и физически истощены, Юстан с ними основательно поработал. Вы сумеете оказать сопротивление надсмотрщикам?

Мадина молчала.

– Я против, – сказала Эджен. – Мы так можем потерять бронекар.

Мадина резко повернулась к ней:

– Значит, машина – важнее людей?!

– Без бронекара мы не свяжемся с орбитой, а это будет актуально после драки с Юстаном. Борешанисты сами пошли за ним. У нас на Деноре есть правило: тот, кто попал в неприятности по собственной глупости, получает помощь в последнюю очередь. После того, как решены более важные вопросы.

– Это у вас, а мы – не денорцы! Неужели вам их не жалко?

– Я не могу жалеть тех, кто сделал настолько глупый выбор, – равнодушно отозвалась Эджен.

– Вот! – Мадина торжествующе поглядела на Мартина, потом на Сотимару. – Вот ее истинное лицо! Это же еще дети, им всем по двадцать лет! Ну неужели трудно понять?!

– Мне тоже двадцать лет, но я не стала бы целовать задницу Юстану. Мартин, окончательное решение за вами. По-моему, не стоит рисковать бронекаром.

– Придется рискнуть. – В данном случае Мартин был согласен с Мадиной, а не с деноркой. – Раз есть шанс спасти ребят – попробуем. Понимаете, Эджен, иногда бывает, что человек, в общем-то неплохой и даже неглупый, поддается чужому влиянию или некритично принимает взгляды, популярные в его компании…

Хм, попробуй-ка растолкуй ей это! Денорские олигархи – монолитная группа, но в то же время каждый из них – ярый индивидуалист. Человек с иным складом характера просто не пробьется в эту среду. Как можно стать чьим-то отражением или отбросить свое мировоззрение ради чужого – этого Эджен, будущий олигарх, не поймет, ибо на такое она органически неспособна.

– В общем, пусть Мадина попробует их вытащить, – подвел черту Мартин. – Я согласен.

Денорка слегка пожала плечами, однако возражать не стала. Тьессин продолжал медитировать. Съев полбанки мясных консервов и выпив еще кружку воды, Мартин взял одну из «вечных ламп» и пошел в кабину – проверить напоследок, все ли в норме. Следом за ним вошла Мадина.

– Спасибо вам, – прошептала она. – Я сумею уговорить их, и с бронекаром ничего не случится. Для меня это очень важно! Если я спасу их, я искуплю свою вину… за ту, прошлую жизнь…

– Мадина, нет никакой вины и нет никакого искупления. Есть только мы, наш выбор, наши поступки. Есть возможность отказаться от плохого в пользу хорошего, исправить ошибку, не повторять прежних ошибок… хотя это бывает сложно, не спорю. А вина, искупление – это все чисто эмоциональные категории. Рычаги воздействия, изобретенные юстанами, чтобы нами проще было управлять.

– Слишком оригинальная точка зрения, – вздохнула Мадина. Он заметил, что ее глаза влажно блестят. – Все равно спасибо.

– Я верю, что вы справитесь. И вот что… Когда все заберутся в машину, выезжайте из лагеря и рвите куда-нибудь подальше. Ну, не совсем подальше, скажем, на пять-шесть километров к югу от Гефады. Чтоб вас не зашибло, когда здесь начнется. Потом найдем друг друга, я с собой сигнальный пистолет прихвачу.

Она кивнула, но уходить не спешила. Наверное, для нее невыносимо было ждать начала атаки в одиночестве. Прислонившись к металлическому косяку, она смотрела на тусклые экраны мониторов, обманчиво оживленные золотыми бликами от лайколимской лампы, и машинально накручивала на палец прядь волос, а Мартин глядел на нее и прикидывал, как бы ее экипировать, чтобы снизить вероятность фатального исхода. Пожалуй, если надеть на нее трофейный валвэнийский шлем и пуленепробиваемую куртку с воротом-стойкой, это даст некоторую гарантию…

– …я не прощу себе, если ты погибнешь, – донесся то ли из салона, то ли из каюты голос Сотимары.

– Андерих, со мной ничего не случится, – мягко отозвалась Эджен. – Ты можешь обещать, что ни на шаг не отойдешь от Аблеса? Даже если тебе покажется, что я в опасности?

Щелкнула дверь, и продолжения разговора Мартин не услышал.

– Ну вот, видите? – шепнул он Мадине.

Он надеялся, та примет к сведению, что денорка не всегда бывает жесткой – к кому-то она может относиться заботливо, даже с нежностью; это ведь она вытащила Сотимару из депрессии после первой стычки с Юстаном. Мадине стоило бы отметить это и признать, что у Эджен есть хорошие черты. Увы, ожидания не оправдались: Мадина среагировала совсем не так, как Мартин рассчитывал.

– Мерзавка… – прошептала она, скривив перламутрово-блестящие губы. – Выделывается, мерзавка! Знаете, почему она трахается с этим перлорожденным, а к вам даже не пыталась подъехать? Знаете? Потому что ей надо быть главной! Вы – настоящий сильный мужик, и она понимает, что не сможет одержать над вами верх, поэтому вы ей не нужны. Ей хочется командовать, быть активной стороной! – Мадина уже не шипела, а кричала, не позволяя ему вставить ни слова. – В Келму бы ее, там бы ей показали! Говорят, у денорцев почти все женщины-олигархи бисексуальны и пристают к девушкам, потому что хотят доминировать во всем, даже в постели! Я не удивлюсь, если окажется, что наша Эджен тоже такая! Это же гадость! Не знаю, как вам, а мне даже подумать противно…

Стукнула дверь, и в коридорчик вышла Эджен. Из каюты выглядывал Сотимара, бледный и испуганный: назревало убийство. Мысленно выматерившись, Мартин приготовился отшвырнуть Мадину за спину. Если обо что-нибудь ушибется в тесной кабине – так ей и надо. Эджен нравилась ему больше, чем Мадина, и драться с ней из-за Мадины ему совершенно не хотелось. Но, кажется, придется… Бегло взглянув на него, денорка смерила замолчавшую Мадину изучающим взглядом с головы до ног и широко улыбнулась.

– Про нас много чего говорят, и кое-что из этого правда. Но могу заверить, мне бы и в голову не пришло заниматься сексом с тобой. Гадость, даже подумать противно.

Все с той же безмятежной улыбкой девушка повернулась и исчезла в каюте фаянийца. Дверь закрылась. Мартин с облегчением расслабил напрягшиеся мышцы.

– Что?.. – прошептала Мадина. – Что она про меня сказала?..

– Уф, пронесло… Вы хоть соображайте, что говорите!

– Вы слыхали, что сказала про меня эта наглая дрянь? Я, по ее мнению, недостаточно привлекательна! Да сама-то на кого похожа! У меня все на месте, и грудь более классической формы, смотрите. – Сбросив лифчик, она продемонстрировала ошарашенному Мартину свою смуглую грудь с подкрашенными сосками. – Я за собой слежу! Пусть у этой твари талия чуть потоньше, зато у меня нет таких грубых мужицких мускулов на руках и ногах. А сзади… – она начала расстегивать шорты.

Мартин уже видел ее голой, так что показать ему ничего нового она не могла.

– Прекратите истерику, – сказал он сухо. – Через девять часов начинаем операцию, за это время вы должны продумать и подготовить свою речь. Марш в каюту! В таком состоянии я вам действовать не позволю. Постарайтесь вернуться в норму.

Его голос звучал отрезвляюще-холодно. Оставив шорты в покое, Мадина по-детски обиженно сморщила лицо, подобрала лифчик и вышла.

«Еще недели две с ней пообщаюсь, и у меня начнут отрастать крылышки, – подумал Мартин, оставшись в одиночестве. – Свой экзамен на ангельское терпение я, считай, уже сдал. А когда прилечу на Лидону – обязательно выясню, какая сволочь додумалась забросить ее на Кадм, на мою голову… Ясно же, ее сюда спихнули, чтоб обратно не вернулась. Словно здесь проблем не хватает! Я ту сволочь собственными руками удавлю…»

Через два часа по накрытой тентом броне загрохотал ливень. Еще через час он кончился. После плотного обеда Мартин раздал всем оружие и снаряжение. Мадина все-таки сумела взять себя в руки, сейчас она выглядела собранной и целеустремленной и принципиально не замечала присутствия Эджен. На шлем и пуленепробиваемую куртку она согласилась без протестов, зато взять кобуру с парализатором Мартин уламывал ее битых двадцать минут.

– Парализатор – не оружие. Человек всего лишь на несколько часов отключается. Если вы им воспользуетесь, вы никому не причините вреда.

– Но тогда получится, что я украла у человека несколько часов жизни… – возразила она, сведя брови. – Все равно насилие! Это же как-то безнравственно…

– Я понимаю, заехать человеку по уху, когда он сидит за рулем, – это, конечно, намного нравственней, – с совершенно серьезным видом кивнул Мартин. – Но вы хотите спасти борешанистов или нет?

– Хочу, – стрельнув в него сердитым взглядом, подтвердила Мадина. – Только без всяких брутальных штучек. Мне хватит вот этого! – она взмахнула металлическим рупором.

Хорошо, что Мартин, собираясь на Кадм, включил эту допотопную штуковину в список вещей, которые могут пригодиться. В исправности микрофонов он сомневался, и проверить их в нынешних условиях невозможно.

– А если надсмотрщики Юстана начнут убивать ребят? Вы же не хотите, чтобы кто-то из борешанистов погиб? С помощью парализатора вы сможете спасти их.

– Я подумаю. Боюсь, это неразрешимое противоречие. Не знаю…

Слушая их препирательства, денорка откровенно веселилась, но Мадина смотрела на нее как на пустое место.

Мартин повернулся к фаянийцу.

– Сотимара, ваша задача – постоянно находиться рядом с Аблесом. Он сможет защитить себя и вас от любого физического… гм, и нефизического тоже воздействия, но для этого надо, чтобы вы от него не отходили. Радиус его защитного поля всего полметра, не забывайте об этом!

– Да, – согласился Сотимара. Он был бледен, но как будто спокоен.

– Мартин, пусть это компромисс с совестью, но я возьму парализатор, – тяжело вздохнула Мадина. – Только ради того, чтобы спасти ребят! На тренировках я всегда попадала в яблочко, хоть мне и противно было стрелять, даже по мишени…

– Отлично! – опасаясь, что она, чего доброго, передумает, Мартин вручил ей кобуру. – Наденьте. Имейте в виду: надсмотрщики, которых вы уложите, ни в коей мере не пострадают. Наоборот, вы избавите их от серьезного стресса! Ведь если они увидят, что их нанимателя взяли за задницу, это произведет на них неприятное впечатление, денежки-то плакали… А так они очнутся, когда все закончилось, и никаких негативных переживаний. Наоборт, порадуются люди, что живы остались.

– Ну, вообще-то да… – неумело прилаживая кобуру, протянула Мадина. Похоже, она приняла к сведению его аргументы.

Тьессин, остро глядя из-под налобной пластины шлема, заговорил, а потом Сотимара обратился к Мартину:

– Он сказал, мы обязательно должны уничтожить Юстана. Это очень-очень важно. Он знает, что по человеческим законам преступников сначала судят, но сейчас так нельзя. Юстан долго был в контакте с Гефадой. Возможны непредсказуемые эффекты. Аблес предполагает, что Юстан может остаться черным магом даже после того, как Гефада исчезнет. Очень-очень большая опасность для людей и тьессинов. Мы должны его убить.

– Но ведь не обязательно убивать его сразу? – полувопросительно заметила Эджен.

– Господи, и все мы тут ее терпим… – еле слышно прошептала Мадина, закатив глаза к потолку.

– Аблес говорит, так надо. Юстан может быть злом сам по себе и может являться орудием другого зла – это непредсказуемо, неизвестно. Будут очень-очень плохие неожиданности. Пусть он поскорее уйдет из нашего мира.

– Значит, уберем, – согласился Мартин.

Он испытующе посмотрел на денорку, и та кивнула:

– Хорошо.

Ее лицо было непроницаемо-твердым, резко серебрились контуры, удлиняющие и без того длинные миндалевидные глаза. Безусловно, она разочарована тем, что убийца ее товарищей так дешево, по ее мнению, отделается, но приняла к сведению предупреждение Аблеса, насчет этого Мартин не сомневался. Девочка слишком умна и прагматична, чтобы ради мести поставить под угрозу исход операции.

Мартин взглянул на циферблат наручных часов.

– Пора, господа! Надеваем снаряжение – и поехали.

Вдвоем с Эджен они стащили с машины и скатали тент, уже успевший просохнуть после ливня. Поглядывая на девушку, Мартин старался не ухмыляться: оба надели комбинезоны, армированные броневыми пластинами и мелкоячеистой сеткой из сверхпрочного сплава, но если на нем комбинезон сидел как влитой, то денорка была похожа на подростка, которому разрешили примерить спецназовский костюм. Пусть ее не назовешь хрупким созданием – она заметно уступала Мартину в габаритах, а всю боевую экипировку изготовили специально для него, по индивидуальным меркам.

– Эджен, извините, что утром так вышло, – проворчал он смущенно, раскладывая на земле грязное полотнище. – Никогда не угадаешь заранее, что она скажет. Я не могу заставить ее молчать.

– Пока вы отсутствовали, с этим не было проблем, – денорка усмехнулась. – Могу поделиться опытом.

– Спасибо, но я как-никак лидонец. Денорские методы для меня не годятся, менталитет у нас разный.

– Если бы вы родились на Деноре, вы сейчас были бы олигархом, – уверенно сказала Эджен.

– Может, был бы, а может, и нет, – Мартин рассмеялся. – Я всегда был сам по себе и действовал, исходя из своих собственных убеждений.

– Разве вы не сотрудник ЛОСУ?

– Внештатный. Они хотели сделать меня штатным агентом, но сели в лужу, пришлось им согласиться на паритет.

Пропитанная влагой почва все еще оставалась податливой, на ней четко отпечатывались следы подошв. Над гущей стреловидных перистых листьев поднимались испарения, клубилась мошкара. Некоторые листья во время ливня надломились и теперь свисали, безжизненно покачиваясь. Кофейное небо к западу розовело с переходом в оранжевый, но заходящего солнца отсюда не было видно, его закрывали скалы. За поворотом громко журчал разлившийся ручей. Наблюдателей Мартин не заметил и ничего подозрительного не почувствовал. Впрочем, теперь уже не имеет значения, засек их кто-нибудь или нет.

– Все, – окликнула Эджен, передавая свернутый тент высунувшемуся из кабины фаянийцу. В комбинезоне с чужого плеча она выглядела забавно, однако двигалась по-прежнему легко и ловко.

Следом за ней Мартин залез в машину и сел за руль. Бронекар проломился сквозь заросли, выкатился из ущелья (труп убитого утром наемника уже исчез – то ли свои подобрали, то ли смыло ливнем), объехал торчащую впереди скалу и на пару секунд притормозил возле лагеря наемников. Люди Юстана дрыхли. Кое-кто успел добраться до гамаков в заляпанных подсохшей грязью шатрах, другие валялись прямо на каменистой земле. Стреноженные чиротаги с одинаково выкрашенными гребнями, пурпурными в зеленую полоску, беспокойно косились в сторону машины. Возле угасающего костра пировала большая собака, стянувшая с вертела окорок.

– Видите ворота? – показал Мартин Мадине. – Разгоняйтесь вон оттуда, на полной скорости.

Вновь нажав на педаль акселератора, он обогнул гору, во чреве которой пряталась Гефада, и остановился перед входом. Собственно, никакого входа здесь не было – только серый, в складках и трещинах, камень, но он запомнил это место сегодня утром, проследив за сообщником Юстана.

– Пошли!

Он выпрыгнул из кабины, за ним – Эджен, тьессин и Сотимара. Захлопнув дверцу, Мадина перебралась за руль, развернула бронекар и умчалась в обратном направлении.

Аблес шагнул вперед. Камень расколола вертикальная трещина, створки начали расходиться – медленно, словно что-то им мешало.

– Противодействие, – перевел фаяниец.

Итак, Юстан уже в курсе, что к нему пришли гости.

– Отступите вбок, – велел Мартин.

Тьессин и Сотимара подчинились. Створки продолжали потихоньку раздвигаться, в первом раунде Аблес побеждал. Мартин окинул взглядом горы, заслоняющие закат, – нигде никакого движения. Створки вдруг стремительно разъехались, одновременно Мартин и Эджен отскочили в стороны, и пули просвистели мимо. Подобравшись к проему, Мартин швырнул в туннель гранату. Взрыв. Словно вторя ему, из-за горы донесся звук тупого удара, треск дерева: это Мадина протаранила ворота.

– Люди, которые стреляли, мертвы, а Юстан далеко, в сердце Гефады, – перевел Сотимара слова Аблеса. – Идем.

Суетливым жестом отстранив Мартина, тьессин что-то проворчал и первым шагнул в туннель. Фаяниец неотступно следовал за ним, Мартин и Эджен шли позади. Створки сомкнулись.

Помещение тонуло в дрожащем фиолетовом полумраке, но вдруг вспыхнул дневной свет, и Мартин отчетливо увидал уходящий вдаль коридор с округлыми сводами, бархатистый голубой мох на стенах и на полу. Впереди, в нескольких метрах от входа, пласты мха были содраны, обнажая шероховатую скальную основу, алели пятна крови, на полу лежали останки убитых взрывом людей. Трое. Мартин узнал среди них Бениуса. Его передернуло при мысли, что Бениус пошел защищать Юстана с оружием в руках – после того, что Юстан сделал с его Люсьеной! Нельзя не признать, Юстан обладает чудовищным влиянием на людей определенного склада. Чудовищным и по своей силе, и по своей сути.

Аблес что-то произнес на бегу.

– Впереди засада, – перевел Сотимара. – Люди, без магии.

В следующую секунду Мартин и сам ощутил враждебное постороннее присутствие. Они с Эджен одновременно упали на пол. Он успел заметить, как Аблес ухватил за пояс фаянийца, который от растерянности чуть не последовал их примеру. Пуля, срикошетив о защитное поле тьессина, ударила Мартину в плечо, прямо в броневую пластину. Когда стрелок высунулся в следующий раз – валвэниец, очень быстрый, тренированный, – Мартин и денорка сняли его, обе пули попали в цель.

– Туда! – Сотимара показал на боковой коридор, где он прятался.

Зал с бассейном и трубами. При нормальном освещении видно, что жидкость в бассейне буровато-оранжевая, а суставчатые стеблеподобные трубы, кремовые и бледно-серые, покрывает некое подобие мокрой щетины. Сотимара поднес к глазам висевший на шее бинокль, посмотрел, потом с изумленной гримасой повернулся к Аблесу и о чем-то спросил. Тот отмахнулся: не до комментариев.

Уловив движение под аркой по ту сторону бассейна, Мартин отпрыгнул и выстрелил. Прятавшийся человек, взмахнув руками, полетел в воду. Брызг почти не было, а «вода», поглотив тело, сомкнулась медленно, как кисель. Эджен швырнула по гранате в две арки с противоположной стороны. У нее за спиной начала раскрываться еще одна дверь, но девушка бросилась на пол и откатилась в сторону, а Мартин, выстрелив навскидку, срезал появившегося в проеме чадорийца, который не раз конвоировал его из камеры в центральный зал и обратно.

Новый коридор привел их в помещение, заполненное предметами, похожими на гигантские костяные грибы с ажурными шляпками. Эти штуки росли из пола и из стен, свешивались с потолка. Здесь тоже ждала засада, пять человек. Мартин и денорка расправились с ними за пять минут, заодно разнеся вдребезги половину артефактов.

– Если Бениус не соврал, кроме Юстана их тут еще трое осталось, – сканируя пространство и озираясь, сказал Мартин.

– Двое, – поправила Эджен. – Одному чадорийцу не повезло, еще когда вы были в плену: он пошел погулять и встретил меня.

Она пнула причудливо изогнутый костяной обломок и добавила:

– Все это дурачье действительно считает Юстана светлым неземным существом!

– Чем он и опасен, – кивнул Мартин.

Тьессин в стычках не участвовал – он вел ни на секунду не прекращающийся ментальный поединок с Юстаном. Иногда эта незримая борьба обретала наглядные проявления: например, внезапно взорвавшийся Х-объект, наподобие модерновой люстры свисавший с потолка в центре зала, в точке пересечения светоносных линий. Аблес и сейчас замер неподвижно, опустив мелко подрагивающие веки, но внезапно содрогнулся и что-то прокричал встревоженным фальцетом.

– Бежим! – перевел изменившийся в лице Сотимара. – Юстан понял, что проиграл, и освобождает демона. Надо использовать капкан для духов, иначе все погибнем!

Одинаковые плавно заворачивающие коридоры, залы с бредовым оборудованием. Хорошо знакомый Мартину обжитый захламленный зал – Юстанова берлога. Они пересекли его бегом, не задерживаясь. В ноздри ударил странный запах – агрессивно-резкий, чуждый, ни на что не похожий. Как в химической лаборатории.

– Стой! – остановившись, скомандовал Мартин. – Респираторы!

Люди надели компактные респираторы с многослойными фильтрами. У Аблеса респиратора не было, он отказался от него еще в машине. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, он дождался, когда они закончат, и опять устремился вперед, придерживая одной рукой свой громоздкий шлем.

Зал с симметрично расположенными лунками, заполненными все тем же буро-оранжевым киселем. Его пересекало, посередине перекрещиваясь, несколько мшистых голубых дорожек, отделенных от остального пространства невысокими каменными бортиками. Из стен выпирали костяные полусферы – целых среди них осталось раз, два и обчелся, большинство рассыпалось на куски. Слева зияла дыра. Мартин не помнил, чтоб она была здесь в прошлый раз. Два человека лежали на полу и не шевелились, третий, в тьессинском шлеме, прижимался к стене, топча хрупкие изжелта-белые осколки. Юстан. А над дырой вращалось нечто, формой напоминающее пылевой смерч – многоцветное и на первый взгляд красивое, однако хаотичные переливы диссонирующих друг с другом цветовых пятен вызывали, если начнешь присматриваться, тошноту и головокружение.

Все это Мартин отметил мимоходом, привычно фиксируя детали окружающей обстановки. Еще в коридоре, перед аркой входа, на него обрушился шквал чужих эмоций. Безумный голод. Безумная тоска. Безумный страх. Мелькнула неуместная мысль, что так может чувствовать себя кошка или собака, потерявшаяся, побитая и давно не кормленная. Он попытался закрыться, но не смог, слишком велика была сила эмоций, которые исходили от пляшущего смерча. Мартин ощутил, что это на свой лад живое существо. Неразумное, но безусловно живое.

Тьессин что-то крикнул, торопливо вытаскивая из поясной сумки перекрученный спиралевидный предмет с блестящей сердцевинкой.

– Это демон, – перевел фаяниец. Респиратор приглушал его голос. – Бросьте в него капкан, Аблес может промахнуться. Надо попасть или он всех убьет. Не сходите с дорожек.

Сотимару трясло, капли пота стекали по его наморщенному бледному лбу. Юстан, по ту сторону ямы, бочком двигался вдоль стены к арке и тоже выглядел испуганным. Верхушка смерча неуверенно покачивалась, словно существо принюхивалось. Игнорируя Юстана и Аблеса (очевидно, шлемы их защищали), живая воронка нацелилась на Мартина. Тот отскочил, и вдруг в сердце будто вонзилась игла, дыхание перехватило… Что-то панически проверещав, тьессин сунул свой капкан Эджен. Размахнувшись, денорка метнула его – и попала прямо в воронку.

Мартин пошатнулся. Боль отпустила, он снова мог нормально дышать, но тут по нервам ударил беззвучный тоскливый вопль. Многоцветный смерч съежился до размеров туманного клубка, а через мгновение и вовсе исчез. На пол упал изящный костяной артефакт с блестящим, как ртутная капля, утолщением в центре.

– Пойман, – сипло повторил вслед за Аблесом Сотимара. – Он теперь там, внутри. Не сходите с дорожек, в лунках кислота.

«А умный я был, когда не стал пить эту жижу», – отметил про себя Мартин и, так как самочувствие все еще было паршивым, послал мысленную команду-импульс: устранить нанесенные организму повреждения.

Аблес покосился на него – словно уловил, что он сделал, – но ничего не сказал и повернулся к Юстану. Тьессин и человек, оба в древних тиароподобных шлемах, не мигая уставились друг на друга. Текли минуты. Вдруг шлем Юстана раскололся на две половинки, упавшие на пол, как пустая яичная скорлупа. Сам Юстан, словно до конца не веря в произошедшее, нервно ощупал свою обнаженную голову с большими залысинами и куцей волосяной порослью, потом метнулся к арке, оступился в лунку с кислотой и закричал.

– Помогите! Да помогите же мне!

Его лицо исказила мучительная гримаса, в выцветших глазах блестели слезы.

Мартин инстинктивно шагнул вперед, протягивая руку, но тут резкая подсечка швырнула его на дорожку.

– Нет, – сквозь зубы сказала Эджен. – Не надо.

Вскочив, он увидал, что Юстан уже выпростал ногу из лунки. Ботинок разъело кислотой, в прорехах виднелись обугленная почерневшая плоть, но стоял тот прямо, как будто не чувствовал боли.

– Я еще могу… – произнес он хриплым от натуги голосом. – Один раз меня убили, но я вернулся и опять вернусь! Меня нельзя до конца убить… Я впущу то, что давно уже стучалось ко мне, я теперь согласен его принять…

Не договорив, он захрипел и рухнул на колени, а в следующую секунду его обмякшее тело отлетело к стене. Мартин уже видел нечто подобное – во сне.

Аблес что-то тихо пробормотал, Сотимара перевел:

– Он говорит, он выбросил Юстана из нашего физического мира. Очень-очень вовремя выбросил. Юстан как раз дал согласие войти в симбиоз с очень-очень нехорошим бестелесным существом, которое хотело сюда попасть. А теперь пойдем! Снаружи Аблес сделает так, что вся Гефада рассыплется в пыль, и другие магические создания на Кадме без нее тоже рассыплются, ни одно не уцелеет. Тогда древней угрозы больше не будет.

– Погодите, – обходя лунки, Мартин подобрал «капкан» и вернулся на дорожку. – Если уж последовательно исправлять ошибки прошлого, надо забросить эту бедную зверюгу туда, откуда предки Аблеса ее выдернули.

– Этот демон чуть не убил вас, он зол и опасен, – растерянно возразил Сотимара.

– Как собака, которую много обижали. И все-таки я считаю, что наиболее правильное решение – отправить его домой.

Тьессин неожиданно поддержал Мартина.

– Это будет мудрее, чем оставить демона в ловушке, откуда кто-нибудь очень-очень глупый может его выпустить, – перевел фаяниец. – Тут есть зал с нужным оборудованием.

Напоследок Мартин осмотрел тела Юстана и двух его приближенных. Все мертвы, хотя никаких повреждений не видно, если не считать обожженной ноги Юстана.

– У этих двоих демон высосал жизненную силу, – пошептавшись с тьессином, объяснил Сотимара.

Мартин просто кивнул. Потом, на спокойствии, он все в деталях припомнит, проанализирует – и найдет вполне рациональные, не противоречащие современной науке объяснения. А пока можно и на такое согласиться.

Зал с нужным оборудованием напоминал миниатюрный стадион с блестящим металлическим полом и амфитеатром трубчатых белесых галерей вместо сидений. Взяв у Мартина «капкан», Аблес положил его в центре, вернулся за ажурную костяную загородку и замер, прикрыв глаза. Пол под ногами дрогнул, галереи басовито загудели, как расстроенный орган. Звук постепенно угасал. Артефакт исчез.

– Он дома, – перевел Сотимара. – Капкан должен развалиться сразу после перехода, он теперь свободен.

– Больше тут не осталось пленников? – поинтересовался Мартин. – Ни одного?

Выслушав фаянийца, Аблес совсем по-человечески покачал головой.

– Никого.

– Тогда уходим.

Снаружи была ночь, в небе переливались крупные тропические звезды. Аблес остановился и вновь прикрыл глаза, напрягшись всем телом. В недрах горы зашурало, словно там осыпались камешки. Шлем тьессина вдруг взорвался, превратившись в облако мельчайшей белесой пыли. Люди закашлялись. Аблес громко чихнул, встрепенулся и начал отряхиваться, кожистые гребни у него на голове судорожно шевелились.

– Значит, с Гефадой покончено? – спросила Эджен.

– Покончено, – проконсультировавшись у Аблеса, ответил Сотимара. – Древней вины и древнего страха тьессинов больше нет. И от Юстана мы избавились.

– Избавились-то избавились, – Мартин в раздумье прищурился. – Только сдается мне, какому-то параллельному миру мы сегодня оказали плохую услугу!

Глава 28

Они долго петляли среди темных скал, ориентируясь по мерцающему вдали малиновому зареву световой гранаты. В лагере было пусто, тихо, разбитые створки ворот распахнуты настежь. Никаких следов бронекара, ребята исчезли, а люди Юстана до сих пор не очнулись. Съевшая ужин наемников собака лениво облаяла чужаков и опять развалилась на все еще теплой земле, отдыхая после королевской трапезы. Следовательно, Мадина справилась. Мартин выстрелил в небо из сигнального пистолета – и вскоре на юге расцвела ответная вспышка. Спустя полчаса малиновое зарево угасло, но его сразу же сменило новое, бело-зеленое.

– Она уехала слишком далеко, – устало заметил Сотимара.

– Ничего, – отозвался Мартин. – Дойдем.

Вспотев в армированном комбинезоне, он снял его, надел прямо на голое тело пояс с оружием и меч, а комбинезон перебросил через плечо. Денорка сделала то же самое.

– От Гефады что-нибудь осталось?

– Ничего, – перевел фаяниец ответ Аблеса. – Одна пыль.

Множество туннелей и залов, заполненных пылью. Несколько человеческих скелетов. И покрытые слоем пыли вещи Юстана в центральном зале, они-то должны были уцелеть, это ведь не тьессинские артефакты.

Мартин вздохнул: то, что было для него загадкой, так загадкой и осталось. Откуда взялись его сны про город под желтыми небесами? Откуда взялись его необычные способности? Почему его и Юстана ложные воспоминания во всех деталях совпадали? Ответа он не знал.

Он попытался стряхнуть кадмийское наваждение. Огляделся. Еле намеченные во тьме невысокие скальные массивы. Искрящееся небо. Путеводное свечение впереди. Хруст камней под подошвами. Облитое звездным светом стройное сильное тело шагающей рядом девушки – очень красивое зрелище. Вот реальность, в которой он живет. Другой никогда не было. Не было?.. Что-то в Мартине отчаянно протестовало против здравого умозаключения, а он пытался заглушить эти протесты.

Тьессин, потерявший много сил во время поединка с Юстаном, начал пошатываться и спотыкаться. Отдав свой комбинезон Эджен, Мартин подхватил его на руки и понес. Зеленоватое свечение померкло, но тут, обогнув очередную скалу, он увидал два маленьких золотых треугольника: лайколимские лампы, которые Мадина догадалась поставить в кабине бронекара перед лобовым стеклом. Вокруг шевелились тени.

– Эй, мы идем! – крикнул он. – Мы победили!

Ему ответил хор слабых, но радостных голосов.

Звук шагов. Кто-то бежал навстречу. Мартин узнал Мадину, она счастливо улыбалась.

– Я всех вывезла! Я искупила свою вину за ту жизнь… Мартин, какая жалость, что ничего не работает и не удалось записать мою речь перед борешанистами! Это было что-то, я ни на одном митинге так не говорила! Ой… – она осеклась. – Что с Аблесом, он ранен?

– Нет, просто очень устал.

Мартин ускорил шаги. Борешанисты, сидевшие на земле вокруг машины, отодвигались, пропуская его. Уложив тьессина на койку в каюте, он дал ему выпить укрепляющего снадобья из нефритовой фляги. Аблес поблагодарил слабым кивком. Оставив около него Сотимару, Мартин выбрался наружу. Борешанисты пели, кто-то смеялся. Мартин ненадолго включил эмпатическое восприятие: все они измучены, однако рады избавлению. Это хорошо. Смогут продержаться, пока он будет объясняться с орбитой. Надо где-то раздобыть еду для них, многие наверняка нуждаются в медицинской помощи… Мартин надеялся, что переговоры между представителями заинтересованных миров, которые начнутся после того, как он отправит в эфир свое сообщение, надолго не затянутся.

Сильный сексуальный импульс. Обернувшись, Мартин увидал рядом Мадину. Так он ей, что ли, нравится?.. Вот это ему до сих пор в голову не приходило. Немного смутившись – Мадина ведь не знает, что он теперь способен в буквальном смысле заглянуть человеку в душу, – Мартин заблокировал эмпатическое восприятие и спросил:

– Вы кормили ребят?

– Кормила, но каждому досталось по капельке. Шестьдесят один человек… Девушка Теймо Блесновского тоже здесь. Что будем делать?

– Сейчас свяжусь с орбитой, передатчик у меня есть. А потом – ждать.

– Как бы чертовы денорцы всех не опередили, – озабоченно заметила Мадина, вначале оглянувшись – нет ли поблизости Эджен. – Они могут! Вдруг здесь все-таки есть какой-нибудь завалящий гиперканал? Кстати, вы в курсе, что бедные земляне все никак не вытрясут из них свои деньги?

– Так они землянам ничего не должны, – возразил Мартин.

Спор между Землей и Денором представлял собой забавный казус: Земля вот уже два года тщетно требовала с Денора плату за «нелегальное» пользование Гиперпространственной Системой, а Денор на это отвечал, что, поскольку каналы – естественные образования, никто за них никому платить не должен; древними же Гипорталами, которые после распада Империи оказались в монопольной собственности Земли, Денор теперь практически не пользуется.

– Все равно правы земляне, потому что они симпатичней, – отрезала Мадина. – Как бы денорцы не явились сюда раньше всех, чтобы захапать остатки Гефады!

– Там нет никаких остатков. Аблес каким-то образом дезинтегрировал Гефаду. У вас были затруднения с надсмотрщиками?

– Я их парализовала, хоть и стыдно… Боюсь, им сейчас неудобно лежать на голой земле, – она смущенно опустила глаза. – Но зато я не позволила ребятам пинать их!

– Вы отлично справились, – похвалил Мартин. – Пойду опробую передатчик.

Передатчик работал. Настроившись на стандартную частоту, Мартин услыхал голоса:

– …Алзона, вы там сегодня до упора перепились? Вы меня, суки, чуть не протаранили!

– Чуть не считается. Мы же пошутили!

– Да я тебя за такие шутки… Даже Денор так не делает. Антенну чуть не своротили, черт вас дери!

– Ну хватит, хватит, Белт, мы же извиняемся! А вы два контейнера белтийского пива зажали, кто обещал прислать?

– С нашим новым начальством пришлешь, теперь все на учете…

– Нехорошо!

Патрульные. Валяют дурака от скуки.

– Алзона, Белт, это Корвея! Сразимся в «четыре ноля»?

– Нет, пусть сначала Белт насчет пива…

– Алзона, вы там, камикадзе, и без пива совсем ошизели!

– Ребята, кончайте базар! – вклинился Мартин.

Тишина. Потом подозрительный голос спросил:

– Это кто?

– Это Мартин Паад. Нахожусь на Кадме, в Валвэни, в районе экватора. Два контейнера белтийского пива лучше скиньте сюда, в самый раз будет. У меня важное сообщение для всех кораблей, принимайте!

Мартин излагал факты сухо и сжато. Закончив, спросил, удалось ли патрульным засечь его координаты, и, получив утвердительный ответ, отключил связь. Теперь остается одно – ждать.

Проведав Аблеса и Сотимару (оба, до предела измотанные, спали в своих каютах), он вылез из машины. За горами занимался рассвет. Борешанисты в большинстве тоже спали, кое-как устроившись на голой земле. В мягком сумраке их изможденные лица казались трогательно-детскими. В стороне расположилась группа из двух десятков человек, там негромко разговаривали. Была среди них и Мадина – судя по интонациям, она кого-то утешала. Мартин огляделся, наслаждаясь видом: за последнее время он успел отвыкнуть от открытого пространства. Столпотворение скал, постепенно светлеющее кофейное небо. Одинокая удаляющаяся фигурка. Осторожно перешагивая через спящих, Мартин двинулся следом – надо выяснить, кто уходит и почему.

Эджен. В шортах и безрукавке, с мечом за спиной. Несколько сократив расстояние, он узнал ее, после чего стал еще осторожней. Денорка шла быстро, порой осматривалась, но, похоже, не замечала преследования. Мартин бесшумно крался за ней, прячась за скалами и валунами, не сокращая дистанцию сверх необходимого и не давая ей оторваться. Он был слишком опытен в таких играх, чтобы девчонка смогла засечь его присутствие.

Выйдя на открытое плато, она остановилась. Огляделась. Что-то вытащила из кармана. Прищурившись, притаившийся за камнем Мартин опознал в этом предмете передатчик. Собранный, надо полагать, из его деталей, пока он томился в плену. Вот так-то… Эджен ведь учится на электронщика, сама сказала в первый день знакомства.

Закончив сеанс связи, она еще раз огляделась, отбежала на самый край плато и растянулась на земле, в неглубокой ложбине, прикрыв голову руками.

Мартин удивленно хмыкнул, но потом кое-что сообразил и последовал ее примеру. Он пролежал так с полчаса, отлично понимая, что теперь уже не встанешь и не уйдешь: денорский корабль может выскочить из гиперпространства в любую минуту, и, если он в этот момент будет находиться на ногах, его зашибет ударной волной. Началось! Земля содрогнулась, воздух завибрировал. Низкий вой, почти на грани инфразвука. Когда эти эффекты исчезли, Мартин приподнял голову: в небе висел возникший из ниоткуда корабль – тороид, рассеченный на сегменты угловатыми ребрами. Он медленно снижался. Мартин отполз и скорчился за скалой. Эджен, наоборот, вышла на плато.

Денорский звездолет мягко опустился на землю, из открывшегося люка выглянул вооруженный человек и что-то крикнул. Девушка ответила. Навстречу ей выскользнул пандус. Она легко взбежала наверх, пандус тут же втянулся обратно, люк задраили, и махина корабля начала плавно подниматься.

Игнорируя острые камешки, Мартин опять распластался на земле и прикрыл голову. Новая ударная волна. Все.

Уже не таясь, он поднялся на ноги, отряхиваясь. Иногда и Мадина бывает права! Но если денорский корабль вынырнул из гиперпространства в атмосфере Кадма, это означает, что тут все-таки есть гиперпространственный канал; через некоторое время земляне откроют здесь Гипортал, и тогда изоляции Кадма придет конец.

Запрокинув голову, Мартин посмотрел на небо, уже не кофейное, а коричневато-розовое. Может, когда-нибудь в будущем он еще встретится с олигархом Эджен Лерг Тареоно. Всякое бывает.

Борешанисты спали. Мадина сидела в одиночестве, прислонившись к колесу машины. Тут Мартин слегка нахмурился: отправляя сообщение, он о ней ни словом не упомянул, однако, если Эджен, рассказывая о своих приключениях, назовет имена, олигархи наверняка припомнят, кто такая Мадина Милаус. Плохо. Остается уповать на то, что лидонский корабль успеет совершить посадку до того, как это произойдет. Иначе придется ему защищать эту непримиримую противницу насилия, рискуя собственной шкурой… Эх, не стоило так рано отпускать Эджен! Сколько Мартин ни сталкивался с денорскими олигархами, он всегда с ними ладил, и они его уважали, признавая почти что равным себе. Но Мадина Милаус – совсем другое дело. Забросать посла тухлыми яйцами – это была скверная идея, денорцы оскорблений не прощают.

Зевнув, Мадина подняла голову.

– Наконец-то все закончилось! Так много необычного… Не верится, что все это было, правда?

– Да уж, – фыркнул Мартин. – ЛОСУ потребует с меня за свои деньги подробнейшего отчета обо всей этой катавасии, и как я буду его сочинять – один черт знает. Если выложить голую правду, не поверят.

– Что-нибудь сочините, вы же писатель. Вы поэтому такой мрачный?

– Ага.

Он не хотел раньше времени пугать ее, а про себя прикидывал, что станет делать, если по ее душу явятся денорцы.

Борешанисты начали просыпаться.

– За нами скоро прилетят? – спросила худенькая девочка в рваной футболке.

– Не знаю, – улыбнувшись ей, Мартин развел руками. – Надеюсь, что скоро.

– Вот они! – закричал кто-то, показывая на небо.

Мартин вскинул голову: звездолетов было десятка полтора, они плавно опускались на антигравитационной тяге. Парни и девушки, размахивая руками, восторженно кричали. На одном из кораблей, сигарообразной громадине с округлыми металлическими наростами, сверкала в лучах восходящего солнца эмблема Лидоны. Порядок.

Три недели спустя Мартин Паад и Андерих бан Сотимара сидели в баре лидонского дипломатического представительства. Сотимара, в строгом костюме из серого переливчатого материала, был элегантен и изысканно-аристократичен. В его глазах блестели контактные линзы, и чувствовал он себя вполне уверенно. По рекомендации Мартина он получил работу штатного переводчика и консультанта. А сейчас Мартин угощал его прощальной выпивкой, так как сегодня вечером вместе с Мадиной и двадцатью тремя борешанистами с Лидоны улетал домой.

– …Я два раза ее видел, с другими денорцами, – вздохнул фаяниец. – В первый раз она мне кивнула, во второй не заметила. Кажется, потом я видел ее еще, но не уверен – девушка была в шлеме с этой серебристой решеткой перед лицом. Как вы думаете, почему она не захотела подойти ко мне?

– Я думаю, Эджен не хочет портить вам карьеру. Сотрудник лидонской миссии не должен активно общаться с конкурентами, это нелояльно. – Мартин разлил по кружкам пряное цибенское пиво. – Аблеса видели?

– Он вчера уехал в Канамор. Спрашивал, до сих пор ли вы не верите в магию.

Мартин рассмеялся.

– Жаль, не успел я с ним попрощаться.

Вопрос, как трактовать все то, что с ним здесь произошло, оставался открытым, и Мартин даже не надеялся, что когда-нибудь сумеет найти ответ. Пусть он не любил загадки без разгадок – иногда приходится смириться с их существованием. Способности, которые он обрел благодаря ложной памяти, никуда не делись, он по-прежнему мог ими пользоваться. Афишировать их Мартин не собирался, и те, кто об этом знал – Аблес, Эджен и Сотимара, – обещали не распространяться на эту тему. У него не было ни малейшего желания проходить обследования, подвергаться тестированию, давать подписку о неприменении своих паранормальных способностей иначе как в интересах Лидоны, работать в новом качестве на ЛОСУ, и т. п. То, что ему досталось, ему и принадлежит. И пусть ЛОСУ катится к черту.

В кармане у Сотимары запищал передатчик: вызов к терминалу для консультации. Простившись, фаяниец быстро ушел. Мартин допил пиво и вышел из бара.

На полпути между Саятто и Канамором, на каменистом плато, вырос целый городок: неброские, строго функциональные, похожие друг на друга модульные времянки – и в стороне, на некотором расстоянии, громады кораблей. Постройки группировались в зависимости от своей государственной принадлежности, а на открытом пространстве, разделяющем кварталы-представительства, сидели на циновках валвэнийцы из окрестных деревушек, с фруктами, копченостями и ремесленными изделиями. С каждым днем их приходило сюда все больше и больше. В небе висели патрульные боты: нападение кочевников категорически исключалось.

Сейчас между дипломатами дюжины миров шли переговоры о разделе Валвэни на зоны гуманитарного контроля. Вообще-то, по межзвездным законам, раз на Кадме натворил дел алзонский гражданин Теодор Юстан, Алзона и должна ликвидировать последствия его преступлений, восстанавливать разрушенные города, выплачивать пострадавшим компенсацию и т. п. Однако остальные не захотели оставаться в стороне: есть риск упустить свою выгоду, пока еще не оформившуюся, но потенциально вероятную. Не обошлось без трений. Многих интересовала Ширана с ее мягким климатом и экзотической культурой – настоящий рай для туризма. Денор претендовал на Ойн и Чернару, но кое-кто возражал: во-первых, Ойн и Чернару Юстан не трогал, там нечего восстанавливать, а во-вторых, денорский контроль будет отнюдь не гуманитарным.

Земные специалисты по гиперпространственным переброскам занимались поисками наиболее подходящего места для Гипортала. Возможно, скоро заработает почтовый гиперканал, и тогда Мартин, прилетев на Лидону, сможет сразу узнать, чем завершились переговоры.

Он направился к лидонскому звездолету. Мадина и борешанисты находились на борту. В течение этих трех недель Мадина вела себя куда выносимей, чем раньше. Может, тут сыграло роль «искупление вины», она ведь относится к этой теме чрезвычайно серьезно… Борешанисты в ней души не чаяли, а Мартин держался с ней приветливо и корректно, однако все ее попытки добиться близости вежливо игнорировал. Он все не мог забыть, как она чуть не спровоцировала драку между своими накануне штурма Гефады. Такого Мартин не прощал никому.

Несмотря на это, общались они нормально. Мадина даже делилась с ним своими планами на будущее, которые у нее постоянно колебались между парламентом и психушкой. То она говорила, что опять выдвинет свою кандидатуру на очередных выборах и теперь, после Кадма, никакие угрозы консерваторов ее не остановят, то собиралась сразу же по прибытии на Лидону лечь в психиатрическую клинику, потому что прошлых жизней нет, не было и быть не должно. От последнего намерения Мартин, как мог, ее отговаривал. Разрушение сознания наркотиками и гипнозом (а именно это с ней сделают в клинике) – плохой способ решить свои внутренние проблемы. Пусть уж лучше баллотируется в парламент, тем более что между этими двумя заведениями есть некоторое сходство.

Остановившись возле корабельного пандуса, Мартин окинул взглядом окруженный белесыми скалами импровизированный космопорт. Это – реальность. А было ли раньше что-нибудь еще… Он посмотрел на свое левое запястье: вчера, эксперимента ради, капнул серной кислоты, а наутро даже следа не осталось – здоровая гладкая кожа, поросшая светлыми волосками. Хотя тут возможны какие угодно объяснения. Например, мутация в результате длительного контакта с Гефадой.

А как же тогда город под желтыми небесами? Он ведь помнил массу подробностей про этот город, множество событий, помнил людей, которых знал в той жизни… Нет. Все-таки нет.

Не мог он в это поверить. Доказательств маловато.

Content

Антон Орлов
Желтые небеса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28