Татьяна Полякова

Держи меня крепче

Я знал одну женщину,

Она всегда выходила в окно.

В ее доме было десять тысяч дверей,

Но она всегда выходила в окно.

Она разбивалась насмерть,

Но ей было все равно.

«Тутанхамон», «Наутилус»

Однажды он мне его показал. В тот день я болталась по торговому центру, выбирала Ритке подарок. Направилась к эскалатору на втором этаже, откуда-то вывернул парень в темной куртке, в надвинутой на глаза бейсболке, задел меня плечом, буркнул «извините» и пошел дальше. И я, кивнув в ответ, мол, нет проблем, задел и задел, со всяким бывает, вдруг ощутила толчок, но в сердце, и замерла, глядя ему вслед и чувствуя, как все внутри холодеет и сворачивается в тугой клубок.

Парень успел удалиться на десяток метров, обернулся под моим растерянным взглядом, лихо улыбнулся и помахал рукой. Жест этот можно было при желании расценить как прощальный, а можно и по-другому: он вроде бы предлагал следовать за ним, торопя и подбадривая: «Ну что стоишь, давай шевелись». Когда он повернулся, я увидела на его груди что-то вроде рюкзака, откуда торчала детская головка в смешной шапочке с ушками. И в это краткое мгновение разрозненные элементы вдруг сложились, точно кусочки мозаики, в разноцветное панно: парень в бейсболке, под которой он прятал лицо, и его лихая улыбка, и этот жест, но главное, главное – ребенок, которого он нес на груди, прижимая к себе… мой ребенок, потому что в ту минуту я не сомневалась, что поспешно удаляющийся парень – это Лукьянов.

– Саша! – заорала я, не помня себя, и бросилась за ним. Он свернул к лифту, ускоряя шаг, и через мгновение растворился в толпе, а я бежала следом, толкала спешащих людей и орала не переставая: – Саша! – Народ расступался, глядя на меня, точно на безумную.

Я и была безумной. Добежала до лифта и бестолково заметалась по длинному проходу, пока лифт спускался вниз, и, перевесившись через перила, вновь увидела на первом этаже его… парня в темной куртке, выходящего из кабины, и опять бежала, теперь уже к эскалатору, а потом перемахивала через три ступеньки, на ходу сбросив сапоги и проклиная человека, придумавшего обувь на высоком каблуке, и глянцевую плитку пола, и эту проклятую толпу, в которой так легко затеряться.

Я металась по первому этажу, люди шарахались в разные стороны, и Саши среди них не было. А потом я его увидела на нулевом этаже, недалеко от выхода на парковку, и, зная, что не успею добежать ни до лифта, ни до эскалатора, перемахнула через ограждение, собираясь прыгнуть вниз, и тут же почувствовала чьи-то руки на своих плечах.

– Да она сумасшедшая! – вопил кто-то.

Я лежала на плиточном полу, двое дюжих парней держали меня, навалившись сверху, и перед тем, как потерять сознание, я еще раз увидела Сашу. Он стоял в лифте, опираясь ладонью в стеклянную стенку, и без улыбки смотрел на меня.

Очнувшись, я боялась открыть глаза. Лежала, сцепив зубы, не зная, где я, с одной мыслью: «Что теперь будет? Что будет, если Тимур узнает? А он непременно узнает о моей сумасшедшей выходке в торговом центре. Найдутся доброхоты, донесут». Я так старательно удерживала его от безумия, твердила: «Ребенок мертв», – а сама… сама сорвалась.

– Ну, вот, все в порядке, – услышала я чей-то голос и нехотя открыла глаза. И первым, кого увидела, был Тимур. Он сидел рядом, коснулся ладонью моего лица и улыбнулся.

– Привет, – сказал тихо.

И я ответила:

– Привет. – И заревела, наплевав на женщину в белом халате, что стояла рядом, на каких-то незнакомых людей, толпившихся за ее спиной, ревела, прижимаясь к его ладони, бормоча, как в бреду: – Все нормально.

– Поедем домой, – сказал он, и я с трудом поднялась, оглядываясь и пытаясь понять, где нахожусь. Кабинет администрации торгового центра. Парни, что успели схватить меня, не дав спрыгнуть вниз, как выяснилось позднее, были охранниками, приставленными ко мне Тимуром. Они вызвали «Скорую» и позвонили Тагаеву. Наверное, искренне считали, что поступают правильно. Жаль, что я не спрыгнула вниз, переломав себе ноги и шею в придачу. Это все-таки лучше, чем видеть его лицо, бледное, с вымученной улыбкой, и знать, что он сейчас чувствует. Бессилие для таких, как он, невыносимо, а невозможность защитить тех, кого любишь, способно попросту убить. Это страшная боль – быть рядом и не иметь возможности помочь. «Молчать, молчать, – твердила я, тупо разглядывая свои сапоги, что стояли возле дивана. – Если я скажу, что видела ребенка у Саши на руках, Тимура не удержать, не удержать от напрасных поисков, от бессмысленной надежды, от бесконечной боли. Молчать. И страдать в одиночестве. Я буду жить, сцепив зубы, и он, прекрасно зная, что происходит со мной, замкнется в себе, и все повторится: не будет нас, будем я и он, наедине со своим горем. Ты этого хотел, Саша?»

Тимур помог мне обуться, а потом подхватил на руки и понес из кабинета, прижимая к себе и пряча лицо в моих волосах, охрана шла следом, один из парней нес мою шубу, второй – сумку, оба старательно отводили взгляды. А я, обхватив Тимура за шею, вдруг сказала:

– Знаешь, я счастлива. – Он вскинул голову и посмотрел на меня, и стало ясно: внезапно пришедшие мне на ум слова были самыми правильными. – Я люблю тебя и счастлива, – повторила я и улыбнулась. – Не отпускай меня, ладно? – И он нес меня на руках до самой машины, и лицо его приобрело умиротворенное выражение, которое я замечала лишь, когда он спал, прижимаясь ко мне в полумраке спальни.

Я оказалась на заднем сиденье машины, и он был рядом, все еще обнимая меня, а я вздохнула, как будто после долгой дороги вернулась домой, и в самом деле почувствовала себя счастливой, ощущая его руки и тепло его тела. В квартиру мы вошли обнявшись.

– Хочешь чаю? – спросил Тимур, я кивнула, направилась в гостиную, где на диване лежал мой пес, погладила его и буркнула:

– Твой Лукьянов дурак. Все будет по-другому.

Сашка при этих словах посмотрел недовольно, зевнул и устроил морду на вытянутых лапах.

Тимур вернулся из кухни и сел рядом, машинально почесал пса за ухом, глядя куда-то в пол. «Он ни о чем не спросит, – поняла я. – Он будет молчать…»

– Я… я его видела, – первые слова дались мне с большим трудом. – То есть мне показалось, что это он. Парень в темной куртке, бейсболка надвинута на глаза… у него был ребенок. Я могла обознаться. – Тимур кивнул. – Не молчи, – попросила я.

– Ты могла обознаться, – согласился он.

– Или нет. И это действительно был Лукьянов, – нахмурившись, сказала я. – Он хотел, чтобы я его увидела. Увидела ребенка. Он намерен продолжать игру. Только у него ничего не выйдет.

– Вопрос, как долго ты все это выдержишь, – со вздохом заметил Тагаев.

– Я выдержу. Если ты будешь рядом, выдержу. Помнишь, что ты мне обещал?

Он опять вздохнул.

– Помню. Я все помню. Но…

– Не знаю, где он взял ребенка, – торопливо заговорила я. – Это могла быть просто кукла, понимаешь? Мне стыдно, что я… я вела себя глупо. Сегодня он может собой гордиться – добился своего. Но второй раз повода радоваться у него не будет. Обещай мне, Тимур.

– Я сделаю все, что ты скажешь, – ответил он. – Больше всего на свете я хочу убить эту сволочь… вру, – усмехнулся он. – Больше всего на свете я хочу видеть тебя счастливой. Значит, я забуду о нем. Забуду, что хочу убить его и что он вообще есть на свете. Только… – Он резко отвернулся, не желая продолжать, но я знала, что он хочет сказать этим «только».

– Мы справимся, вот увидишь, – твердо сказала я, поражаясь своей уверенности.

– Конечно, справимся, – кивнул он, обнял меня и добавил тихо: – Я рад, что ты рассказала… – И в тот момент мне стало ясно: он боялся того же, что и я, молчаливого страдания в одиночку, невозможности пробиться сквозь эту боль, которая несет в себе одно отчуждение.

С того дня кошмар, преследовавший нас последние три месяца, внезапно кончился. Больше не было ночных звонков по телефону, когда я слышала, как в трубку плачет ребенок. Мой ребенок, которого я считала мертвым [Подробно об этой истории читайте в книге Т. Поляковой «Леди Феникс», издательство «Эксмо».], в чем Лукьянов все три месяца пытался меня разубедить. Отошли в прошлое долгие консультации с самыми известными врачами, твердившими в один голос, что сохранить ребенка при полученных мною травмах было невозможно. Но, даже если допустить, что он каким-то образом выжил, после преждевременных родов ему бы потребовалась серьезная помощь, специальные аппараты и прочее, чего не было и быть не могло в клинике, где я очутилась. «Это невозможно», – повторяли они, и я им верила, но, будто заноза, сидело в мозгу: «А вдруг?» Лукьянов и здесь оказался прав, это «а вдруг» не давало мне покоя, сводя на нет все мои старания забыть тот ужас.

Когда Тимур стал жить в моей квартире, на звонки по ночам отвечал он. Как видно, Лукьянова это не устраивало, и он придумал более действенное средство, в результате мы столкнулись с ним в торговом центре. Но после того памятного дня Саша исчез. Не звонил и никак иначе себя не проявлял. Что это было: признание того, что затянувшаяся игра ни к чему не приведет, или Лукьянов собирался преподнести мне очередной сюрприз? Хорошо его зная, я склонялась ко второму. Но ничего не происходило.

И я все реже думала о Саше, а если и думала, то без привычного страха. Иногда, среди ночи, я просыпалась в холодном поту и вдруг понимала: ничего не кончилось. Моя любовь к нему, запутанные отношения в странном любовном треугольнике, где действующими лицами были я, Тимур и Лукьянов, и та боль, которую мы причинили друг другу… Я могла бы решить: он понял, что зашел слишком далеко, и отказался от своих намерений, если бы была способна заподозрить в нем подобное благородство. В своих кошмарах я видела его убегающим, раненым, даже убитым и просыпалась в слезах, и тогда приходила мысль, что его исчезновение из моей жизни связано с обстоятельствами, весьма опасными для него. Человеку, который прятался под чужой личиной, не стоило являться сюда, и страх, что сны мои могут стать пророческими, заставлял меня стискивать зубы. Но и с этим я научилась бороться. Я больше не пялилась в потолок, а прижималась к Тимуру, спеша найти в нем поддержку и утешение, и страх уходил.

Вопреки моим опасениям, наши отношения с Тимуром вовсе не зашли в тупик. Словно по молчаливому уговору, мы избегали недомолвок и с готовностью шли на уступки друг другу. Я вернулась на работу к Деду. Тимуру это вряд ли нравилось, но возражать он не стал. Зато сделал мне предложение. Я его приняла, прекрасно понимая: в сложившихся обстоятельствах отговорки типа «давай подождем» попросту разрушили бы наши отношения. Хотя кое-какие сомнения у меня были. Опять же не ясно, как к этому отнесется Дед, мой бывший любовник и благодетель, а ныне работодатель. Конечно, можно послать его к черту, но я по опыту знала: это проще сказать, чем сделать. Не так легко вычеркнуть его из жизни, слишком многое нас связывало.

Дед отнесся к моему замужеству как к неизбежному злу. Недавние события и его кое-чему научили.

– Поступай как хочешь, – сурово заявил он, когда я сообщила о своем намерении. – Если тебе интересно мое мнение, ты делаешь глупость.

– С чего вдруг? – усмехнулась я.

– В своем стремлении помочь ему ты заходишь слишком далеко, – отрезал он.

– Помочь? – вытаращила я глаза, хоть и догадывалась, что он имеет в виду.

– Разумеется. Твой Тагаев напоминает натянутую пружину. И если вдруг… впрочем, ты лучше меня знаешь, что будет, если это «вдруг» произойдет. Оттого и вбила себе в голову, что должна быть рядом. Глупость несусветная. Хотя… я тебя понимаю, Детка. Нутро у него звериное, и удержать его от этого зверства можешь только ты. Но меня мутит при мысли о твоей добровольной жертве.

– А тебе не приходила в голову мысль, что я люблю его? – хмуро спросила я.

– У меня в этом большие сомнения. Но тебя я вряд ли сумею переубедить. Жизнь покажет, кто из нас прав.

– Лучше бы ты пожелал мне счастья, – фыркнула я.

– А чего, по-твоему, я желаю, соглашаясь с этим дурацким решением? Ладно, выходи замуж, постараюсь это пережить. А когда ты поймешь… не зыркай с огнем в очах, помни главное: я рядом. И если почувствуешь, что сваляла дурака… Надеюсь, ты наплюешь на свою дурацкую гордость и просто скажешь мне об этом, а не будешь страдать, обманывая меня и себя, что совершенно счастлива.

По обоюдному согласию от пышной свадьбы мы с Тимуром отказались. Мне она была не нужна, да и о самолюбии Деда стоило все-таки подумать. Тагаеву важен был сам факт, а не присутствие на свадьбе двух сотен граждан, которые, по большей части, были нам безразличны. Однако он настоял на венчании, и хоть Дед скроил презрительную мину, бросив с неприязнью:

– Вот уж не думал, что он у нас верующий, – я с готовностью согласилась.

Мне будущая свадьба представлялась так: заедем в загс, распишемся, потом отправимся в церковь, где нас обвенчают, после чего поедем домой и поужинаем в одиночестве. Но тут выяснилось, что Тимур представлял себе все несколько иначе. И в загс я отправилась, как и положено невесте, в белоснежном платье, фате и в лимузине. Жених надел мне на палец кольцо с бриллиантом. На внутренней стороне кольца была надпись: «Навсегда». Его кольцо было скромным, но надпись та же. Венчание происходило в кафедральном соборе. С моей стороны присутствовали Ритка с мужем и Лялин с Вешняковым, оба с женами. Приглашать Деда я не рискнула, чтобы не ставить его в неловкое положение. Однако за двадцать минут до венчания он сам явился. Его охрана и охрана Тимура позаботились о том, чтобы посторонних в храме не было. Так что никто не узнал: венец над Тимуром держал Дед, стоя рядом с Риткой, которая держала венец надо мной, при этом по неизвестной причине обливалась слезами. Данному торжественному событию предшествовал десятиминутный разговор моих мужчин с глазу на глаз, в укромном уголке храма, куда Дед удалился под руку с Тагаевым. Что они успели сказать друг другу, мне неведомо. Но после венчания Дед заявил зловещим шепотом:

– Сделаешь ее несчастной, своими руками придушу.

На что Тимур ответил без намека на почтение:

– Держись подальше от моей жены.

Дед досадливо плюнул и удалился.

Из собора мы отправились в ресторан, который был также оцеплен охраной. Ужин длился часа четыре, присутствующие, как им и положено, произносили тосты, кричали «горько», а мы целовались, как положено жениху и невесте. Гостей было немного, в основном приятели Тимура, все старательно улыбались, однако на лицах читалось сомнение, высказать которое вряд ли кто решился бы, прекрасно зная характер Тимура.

В разгар торжества я вдруг поняла, что чего-то жду. Еще в соборе я растерянно оглядывалась, высматривая кого-то. А вот в ресторане пришло озарение: я ждала, что появится Лукьянов. Не его ждала, нет. Но была уверена, он такое событие не оставит без внимания. И с беспокойством поглядывала на охрану: что, если они здесь не для того, чтобы избавить нас от досужего любопытства, а совсем по другой причине? Такие мысли особой радости не доставляли, так что желал того Лукьянов или нет, но свадьбу мне он умудрился подпортить. Хотя винить его в этом глупо, раз такими мыслями изводила я себя сама.

В половине десятого Тимур поблагодарил гостей за поздравления и поспешил со всеми проститься. После чего мы отправились к нему, то есть в его квартиру. Осознание того, что мысли о Лукьянове явились ко мне так не вовремя, возымело совершенно неожиданное действие: я решила, что виновата перед Тимуром, и вознамерилась загладить свою вину. Не знаю, о чем думал он, но на мой немой призыв он откликнулся с большим воодушевлением, и брачным ложем нам на время стал паркет в прихожей. Роскошное платье было безнадежно испорчено, зато мы оба чувствовали себя так, точно сливались в объятиях впервые. Под утро, совершенно обессилевшая и до неприличия счастливая, я усмехалась, пристроив голову на плече Тимура, потому что за эту сумасшедшую ночь и мое женское счастье смело могла благодарить все того же Лукьянова. Знай он об этом, непременно зашелся бы в хохоте.

На следующий день мы улетели в Рим, но за неделю мало что там увидели, по большей части находясь в постели, как и положено молодоженам, а через десять дней я вышла на работу, и тут начались мытарства сослуживцев. С одной стороны, они считали себя обязанными меня поздравить, с другой – опасались, что поздравления выйдут им боком, ведь они понятия не имели, как к перемене в моей судьбе отнесся Дед. Я в ответ демонстрировала большое счастье, то есть, нацепив улыбку от уха до уха, носилась по коридорам. Разумеется, Тимур мог бы задать вопрос: а почему, собственно, мне столь необходимо работать у Деда? Посадить меня дома он все-таки не планировал, справедливо полагая, что домохозяйки из меня не выйдет, коли за долгие годы я привыкла совершать трудовые подвиги и очертя голову лезть туда, куда, по большей части, соваться меня не просили. Но в городе для меня работа, безусловно, нашлась бы. Однако он этого вопроса не задал, за что я была ему благодарна хотя бы потому, что ответа на него и сама не знала. Начать жизнь заново далеко не так просто, как порою кажется, вот я и решила не торопиться. Зато Тимур сразу же заявил: жить в квартире, подаренной мне Дедом несколько лет назад, он не намерен. Тут пришлось согласиться мне. И мы с собакой Сашкой скоренько переехали к нему. Но этого моему мужу показалось мало.

– Твою квартиру надо продать, – сказал он, и я опять-таки вынуждена была согласиться. Реши я ее оставить, Тимур мог бы подумать, что я считаю: наш брак продлится недолго, и я надеюсь вернуться в родные пенаты. Квартиру продали.

Камнем преткновения едва не стала смена фамилии, то есть мне-то было все равно, какую фамилию носить. Тимур настаивал, чтобы я стала Тагаевой, но Дед об этом ничего слышать не желал.

– Как ты себе это представляешь? – рявкнул он, когда я сообщила ему о возможном изменении моих паспортных данных. – Мало того, что ты связалась с этим типом… я хотел сказать, мало того, что ты выбрала в мужья малоподходящего человека, ты еще хочешь носить его фамилию, хотя должна понимать: она для очень многих людей точно красная тряпка для быка. В моем окружении не может быть человека с такой фамилией, – безапелляционно закончил он.

– Хочешь меня уволить? – невинно полюбопытствовала я, наблюдая за тем, как лицо Деда идет пятнами.

– Еще чего. Поговори с ним, он должен понимать…

Тимур, как оказалось, ничего понимать не собирался, хотя в словах Деда кое-какая истина содержалась. Тимур в городе считался человеком с сомнительным прошлым, говоря попросту, криминальным авторитетом, пусть в последнее время вспоминали об этом все реже и неохотнее и все чаще называли его не иначе, как крупным бизнесменом. Однако рассчитывать на то, что все об обстоятельствах его биографии разом забудут, не приходилось, оттого позиция Деда была в общем-то мне понятна, не стоило гусей дразнить. Переговоры грозились зайти в тупик, о чем я поставила Деда в известность, намекнув, что муж в этом смысле непреклонен. Дед, матерно выругавшись и побегав по кабинету, предложил компромисс:

– Почему бы тебе не носить двойную фамилию?

– Глупость какая, – буркнула я в ответ, но, поскучав и поерзав, поехала к Тимуру.

– Что он от этого выгадает? – хмыкнул тот.

– Соратники не станут тыкать в него пальцем, – пожала я плечами. – По крайней мере, приличия будут соблюдены. А для Деда это важно. На работе я останусь Рязанцевой, а в остальное время Тагаевой. По-моему, это разумно, – добавила я. – В знак большой благодарности за жест доброй воли с твоей стороны обязуюсь не лезть в твои дела. По возможности, – закончила я со вздохом. – То есть я, конечно, полезу, но до определенных пределов и только с твоего согласия.

– Мы что, торгуемся? – усмехнулся Тимур, а я кивнула:

– Вроде того.

– Черт с ним, – махнул он рукой, и я стала обладательницей двойной фамилии, о чем широкая общественность так и не узнала. Мое желание не соваться куда не просят, было вознаграждено: Тимур не настаивал, чтобы я избавилась от прежних привычек, и раз в две недели, а бывало и чаще, я отправлялась на встречу с Лялиным и Вешняковым – пивка попить, умных людей послушать. Вот так, ко всеобщей радости, мы преодолели все препятствия, с чем я себя и поздравила. Мой пес быстро привык к новому жилищу, граждане в доме с колоннами, где обосновался Дед, вскоре успокоились, раз ничего особо выдающегося не происходило. Однако поздравить себя с началом новой жизни я не спешила, продолжая чего-то ждать. Впрочем, душой кривить не следует: ждала я, конечно, Лукьянова. Ответного шага, звонка, намека, чего угодно. Я надеялась, что он исчез так же внезапно, как и появился когда-то, да вот беда, не могла в это поверить. Или не хотела?

В ту пятницу я ехала на работу, беспричинно улыбаясь. После сумрачных дней конца марта вдруг запахло весной. Светило солнце, грязный снег на обочине дороги больше не вызывал раздражения, потому что стало ясно: это ненадолго. Еще чуть-чуть, и весна станет здесь полноправной хозяйкой, а с приходом весны люди чувствуют себя счастливыми просто так, оттого что солнце светит, и я в этом смысле не исключение.

Бросив машину на стоянке, я направилась в свой кабинет, размышляя о том, что в такую распрекрасную погоду тратить время на возню с бумажками просто грех. Однако, вспомнив, что платят мне зарплату не за подобные мысли, а за доблестный труд, я уткнулась в компьютер, сделала несколько звонков, назначила пару встреч и поздравила себя с тем, что смогла-таки сотворить нечто полезное, весьма в этой полезности сомневаясь. Потом подумала, что не худо бы выпить чаю, и отправилась к Ритке. На самом деле я просто решила дать себе поблажку и на время отлынить от работы.

Ритка царственно восседала в приемной Деда. К работодателю она всегда относилась с уважением, которого он, безусловно, заслуживал, и с любовью, которая временами меня поражала. Дед слыл покорителем женских сердец, совершенно справедливо, кстати, ибо количество его избранниц давно перевалило за сотню. Но Ритки в этом длинном списке не было, о чем мне доподлинно известно. Как-то шутя я задала Деду вопрос: с какой такой стати он обошел ее вниманием? Ответ не замедлил последовать, причем ответил он серьезно: «Рита прекрасный работник и человек хороший». Я скроила скорбную мину, намекая на невысказанный вопрос, это что же получается: Дед из всех баб выбирал лишь никудышных работников и скверных людей? Но, поразмышляв немного, вынуждена была согласиться с его логикой: роман был бы весьма непродолжительным, и Дед, скорее всего, лишился бы верного помощника и причинил боль хорошему человеку. Сама Ритка объясняла сложившуюся ситуацию еще проще: «И без меня есть кому подол перед ним задирать. Хотя, если б он предложил, я бы не отказалась. Не потому, что начальство уважаю, а потому, что Дед единственный мужик, кто это уважение заслуживает». – «Звучит несколько витиевато», – съязвила я тогда, а Ритка хмыкнула: «А мне плевать, как звучит».

Мы с ней были давними подругами и в нашем серпентарии по-настоящему могли доверять только друг другу, а разногласия в оценке поступков Деда на этом доверии никак не сказывались.

– Привет, – кивнула Ритка, взглянув на меня. Я покосилась на заветную дверь.

– У себя?

– У себя. Но занят. До 16.30 все расписано, так что загляни попозже.

– Я вообще-то чаю хотела выпить.

– Это пожалуйста, – улыбнулась она.

На третьем этаже был бар, но посещала я его нечасто. Ритка заварила чай, поглядывая на меня с сомнением. Наконец произнесла:

– Выглядишь довольной.

– Я не выгляжу, я такая и есть: всем довольная.

– Хорошо, коли так.

– Мне непонятен ваш скептицизм, уважаемая, – хмыкнула я.

– Дед говорит, это твое замужество… – начала Ритка.

– Это мое замужество, а не его, так что лучше бы он помалкивал.

Она вздохнула.

– У тебя правда все хорошо?

– Конечно, правда. Сашка привык к новому жилью, и у меня нет причин жаловаться.

– Хотела тебя на дачу пригласить, – пододвигая мне печенье, сообщила Ритка. – Но твой Тагаев тебя, поди, не отпустит и сам не поедет.

– Мой Тагаев сегодня уехал в Москву, вернется завтра, ближе к вечеру, так что мы с Сашкой весь день в твоем распоряжении.

– Тогда после работы махнем? – улыбнулась она.

– Махнем, – согласно кивнула я, тут дверь Дедова кабинета распахнулась, и на пороге появился мужик, высокий, подтянутый, с моложавым лицом и едва заметной сединой в роскошной шевелюре. О таких принято говорить: красавец-мужчина.

– Всего доброго, – приятно улыбнувшись Ритке, сказал он и направился к выходу, чуть задержав взгляд на мне.

– До свидания, – пропела она, с плотоядной улыбкой глядя ему вслед. – Н-да, – добавила со вздохом, когда дверь за ним закрылась.

– К чему стоит отнести твое скорбное «н-да»? – усмехнулась я.

– Тебе, как новобрачной, этого не понять, – хмыкнула в ответ Ритка. – А я, женщина, не обремененная супружеским счастьем, смотрю на такое сокровище сцепив зубы. У нас взгляд положить не на кого, что тебе хорошо известно, а этот зачастил и меня волнует.

– Ну так и прибери его к рукам, – поддразнила ее я. – Чего добру пропадать?

– Репутация у парня: отличный семьянин.

– А ты наплюй на репутацию. Кстати, что за тип?

– Корзухин Владимир Сергеевич, между прочим, говорят, наш будущий мэр.

– Вот как? – подняла я брови. – А нынешний об этом догадывается?

– Вряд ли, – хихикнула Ритка.

– Занятно. Его пресс-секретарь как раз вчера уверял, что шестьдесят процентов голосов у них в кармане.

– Пусть побахвалится немного. Дед нынешним мэром недоволен, о чем тебе хорошо известно, так что шестьдесят процентов голосов они смело могут засунуть себе в задницу.

Что да, то да. Если Дед кем-то недоволен, того никакие голоса не спасут. Наш хозяин всегда добивается своего не битьем, так катаньем.

– Откуда взялся этот Корзухин? – не унималась я. – Почему я о нем раньше ничего не слышала?

– Потому что не интересовалась. Да и он парень скромный, наперед батьки в пекло не лезет. У нас обосновался года три назад, приехал из района. Бабки у него водятся, и немалые, теперь вот решил народу послужить, – Ритка опять расплылась в улыбке. – Кстати, они с твоим Луганским большие приятели.

– Луганский не мой, хотя парень неплохой, и я его очень даже уважаю. Вряд ли он выберет в приятели скверного человека. Так что Деду следует хорошо подумать. – Я подмигнула Ритке, а она в ответ махнула рукой.

– Я тебя умоляю… – Тут в приемной появился Дед, в миру Кондратьев Игорь Николаевич, прозвище так к нему прилипло, что за глаза его последние несколько лет иначе никто не называл. Хотя шестидесятилетие он успел отметить давно, своим прозвищем он обязан отнюдь не возрасту. Скорее это было безусловным признанием старшинства, и соратники и враги произносили его с одинаковым уважением. Прожитые годы отложились на лице Деда сеткой морщин у глаз и суровыми складками возле рта и носа, которые, кстати, его совсем не портили, а скорее добавляли ему шарма. Спина прямая, взгляд твердый и походка уверенного в себе человека. Его многочисленным бабам было от чего впадать в экстаз.

Деда я знала много лет и, честно говоря, затрудняюсь представить его другим. Лет двадцать, по моим подсчетам, он выглядел примерно одинаково: сильный мужчина с несгибаемым характером.

– Рита… – начал он и тут обратил внимание на меня. – Чего тебе? – спросил весьма нелюбезно.

– Ничего, – развела я руками. – Чай пью.

– Могла бы найти себе более достойное занятие.

– Пойду поищу, – не стала я спорить и поспешно удалилась. Дед был явно не в духе, а в такое время следует держаться от него подальше.

Я вернулась к себе и развила бурную деятельность, но при первой возможности смылась из родного серпентария, благо что на пятнадцать ноль-ноль у меня была назначена встреча. Закончилась она в пять вечера, и я подумала, что возвращаться на работу нет никакого смысла, потом вспомнила про Ритку и позвонила ей.

– Планы не изменились? – полюбопытствовала я.

– Дед предупредил, что придется задержаться часов до семи. Ты как?

– Буду искать себе занятие до семи, – вздохнула я.

– Чего ты вечно к его словам цепляешься? – возмутилась Ритка.

– Я не цепляюсь, а выполняю директивы. Ладно, пока.

На работу все-таки пришлось вернуться, данный факт не вызвал у меня энтузиазма, еще меньший энтузиазм он вызвал у моих сотрудников, у них были свои планы на этот вечер, и мое появление грозило их нарушить.

– Всем спасибо, все свободны, – провозгласила я, скрываясь в кабинете, народ вздохнул с облегчением и потянулся к выходу.

Я корпела над бумагами и совсем забыла про время, так что Риткино появление восприняла с удивлением.

– Уже семь? – подняв голову, спросила я.

– Уже. Погнали отсюда, я устала, как собака. Не терпится оказаться на природе, в спокойствии и довольстве.

– Дед уехал?

– Пока нет, но машину уже вызвал. Зачем он тебе?

– Просто спрашиваю. Ты домой заедешь?

– Ни малейшего желания, – Ритка покачала головой. – Муженек опять в запое, видеть его рожу просто сил нет.

– Слушай, чего ты с ним не разведешься? – задала я вопрос, который давно уже меня интересовал.

– Потому что без меня он через пару месяцев окажется в сточной канаве. Кто говорил: мы в ответе за тех, кого приручили?

– Сент-Экзюпери, – пожала я плечами.

– Чего? – нахмурилась Ритка.

– Писатель такой был, француз.

– Все французы бабники.

– Ты хоть с одним знакома? – съязвила я.

– С тремя. Осенью у нас делегация была, ты что, забыла? Один мне между прочим до сих пор звонит…

Мы двигались по пустому коридору, непривычно тихому, свернули к лифтам и здесь неожиданно столкнулись с Дедом.

– Домой? – спросил он, сурово на меня глядя.

– К Рите, на дачу, – ответила я.

– А где твой… Тагаев? – сердито произнес Дед.

– В Москве. Вернется завтра.

Подошел лифт, спускались мы в молчании. На выходе из лифта я притормозила, пропуская Деда вперед, он пружинистой походкой пересек холл, обернулся, что-то намереваясь сказать, но передумал и скрылся за дубовой дверью. Выйдя из здания вслед за ним, мы наблюдали, как он садится в свою машину.

– После твоего замужества он сам не свой, – точно жалуясь, заметила Ритка.

– Привыкнет.

– Привыкнет, – передразнила подруга. – Он тебя любит.

– Но странною любовью, – развеселилась я. – Я его, кстати, тоже. Не победит ее рассудок мой.

– Он бы вел себя иначе, – сказала она, – если бы был уверен, что ты любишь своего мужа.

– Я его люблю.

– Ты сама-то в это веришь?

– Все больше и больше. Особенно, когда вы, будто сговорившись, пытаетесь убедить меня в обратном.

– Дед очень одинок, – помолчав немного, добавила она со вздохом.

– Это легко поправимо, если ты о женской заботе и ласке.

– Я не об этом.

– Слушай, давай сменим тему, – не выдержала я.

– Ты давно виделась с Лялиным? – спросила Ритка, когда мы выехали со стоянки.

– На прошлой неделе, – ответила я, удивляясь, с какой такой стати ее это интересует.

– Да? Твой Тагаев не против?

– Тебя послушать, так он держит меня на цепи.

– А разве нет?

– Вот что, дача, пожалуй, отменяется. Отвезу-ка я тебя домой.

– Ладно, не злись. Я совершенно не знаю, что мне делать. Деда жалко до ужаса, за тебя боязно. Вдруг Дед прав и ты по обыкновению сваляла дурака?

– Ага, я такая.

– Когда вы просто жили с Тагаевым, еще была надежда, что все как-то устроится и вы с Дедом…

– Нас с Дедом давно уже нет. И ты это хорошо знаешь. Кстати, он уверял меня в припадке великодушия, что будет рад нянчить моих детей. Чего ж тогда переживать? Все хорошо в этом лучшем из миров, и все довольны.

– Кабы так… – в который раз вздохнула Ритка.

– Ну, вот, твой дом, – через некоторое время сказала я.

– До чего ж у тебя характер скверный, – возмутилась подруга. – Поехали на дачу. Обещаю заткнуться, – покаянно добавила она.

– Болтай на здоровье, например, про Корзухина. Все-таки странно, что я его раньше не встречала, – последнее замечание скорее было размышлением вслух.

– Красавец, правда?

– Несколько староват для тебя, не находишь?

– Что толку от этих молодых, – отмахнулась Ритка. – Конечно, Корзухину до нашего Деда далеко, но в нем что-то есть…

– Возможно, – не стала я спорить. – Но, судя по всему, ничего великого он совершить не успел, если я о нем даже не слышала.

– Просто последнее время ты где-то в облаках витаешь, оттого и не слышала. Будет у нас мэр-красавчик…

– Красавчик – это здорово, послал бы бог толкового. Хотя это вряд ли, Дед возле себя инициативного товарища не потерпит.

– Почему ты к нему так несправедлива? – всплеснула Ритка руками.

– Просто я очень хорошо знаю нашего вождя и учителя. Зайдешь? – Мы как раз остановились возле дома, где я теперь жила, Ритке здесь бывать еще не приходилось.

– Взгляну, – кивнула она. – Любопытно все-таки.

Мы поднялись в квартиру. Подруга прогулялась по ней, пока я собирала Сашкины вещи: поводок, миску и корм, и заметила:

– Недурственно. Кто из дизайнеров руку приложил: наши или московские?

– Питерские, насколько мне известно, а известно мне немногое. Но если хочешь, спрошу Тимура.

Я запихнула Сашку в сумку, сообщив ему, что мы едем на дачу. Новость пес воспринял благосклонно.

– Все-таки я не понимаю, как такое могло произойти, – покачала головой Ритка.

– Это ты о чем?

– Как ты могла… вы вообще люди с разных планет. Ты и твой Тагаев.

– Он полюбил мою собаку, этого оказалось достаточно, чтобы растопить лед моего сердца.

– Как же мне надоели твои шуточки, – поморщилась подруга. – Хоть бы раз поговорила со мной серьезно. Ведь я не чужой тебе человек.

– Это точно. Потопали, родная.

Мы покинули квартиру и вскоре уже подъезжали к Риткиной даче, благо что до нее было рукой подать. Добротный двухэтажный дом находился в поселке Радужный, в двенадцати километрах от города. Дом Ритка купила недавно, всего полгода назад, подозреваю, с одной целью: держаться на расстоянии от супруга, ему появляться здесь было категорически запрещено. Риткин муж, создание непутевое и на редкость слабохарактерное, возражать жене никогда не решался. Только благодаря Риткиным стараниям его еще держали на работе, а работал он завгаром в городской администрации. Пьяным на глаза сослуживцам он не показывался, а трезвым его застать было практически невозможно, так что Риткин супруг был человеком-невидимкой, она называла его бревном за приверженность к родному дивану, где он проводил большую часть жизни. Как-то Ритка заявила ему, что простить может все, кроме измены, супруг это запомнил и табу не нарушал, справедливо полагая, что жене нужен лишь повод, чтобы от него избавиться, хотя, с моей точки зрения, поводов и так было хоть отбавляй, но Ритка думала иначе.

Дом был куплен на деньги Деда. У Ритки имелись кое-какие сбережения, но их было явно недостаточно, она собиралась взять кредит в банке. Дед предложил ей деньги в долг, на сто лет и без процентов. Ритка, рассказывая об этом, обливалась слезами умиления. Широкая натура Деда была хорошо известна, и, поступи он иначе, я бы просто удивилась, хотя меня, если честно, слегка задело, что о предполагаемой покупке и нехватке денег мне она ничего сказать не пожелала. Денег у меня куры не клюют, благодаря все тому же Деду, и я понятия не имею, что с ними делать.

Я остановила машину возле металлических ворот, Ритка вышла, открыла калитку, а затем и ворота, и я въехала во двор. Сашка, выбравшись из сумки, с интересом поглядывал в окно.

– Радуйся, пес, – сказала я. – Сейчас гулять пойдем.

Распахнула дверь, он выскочил, ткнулся носом в снег, чихнул и громко тявкнул. Ритка, взяв его на руки, вошла в дом, я за ней, прихватив пакеты с провизией: по дороге мы заехали в супермаркет.

Пока мы убирали продукты в холодильник, Сашка носился по просторному холлу, вид имел совершенно счастливый, и я за своего пса порадовалась. Ритка поставила чайник, а я позвонила Тимуру.

– Как дела? – спросила весело.

– Скверно.

– С чего вдруг?

– Нетрудно догадаться, ведь тебя нет рядом.

– Твои планы не изменились?

– Нет, завтра к вечеру буду дома. Скажи мне, что скучаешь.

– Скучаю. Очень. Я на даче у Ритки. Мы с Сашкой решили, что это гениальная идея.

– Привет ушастому.

– Пес, тебе привет от Тимура! – крикнула я. – Когда вернешься в гостиницу?

– Поздно. Я тебе позвоню.

Мы простились, Ритка прислушивалась к нашему разговору и заметила неуверенно:

– Может, ты его правда любишь?

– А я о чем говорю? Пойдешь с нами гулять?

– Давай хоть чаю выпьем, – возмутилась она.

Через полчаса мы отправились на прогулку. В сотне метров от Риткиного дома начинался лес, однако там еще лежал снег, да и в темноте бродить среди деревьев занятие не из приятных, и мы пошли в противоположном направлении вдоль дороги. Сашка весело бежал впереди, время от времени тявкая, и умудрился возбудить всех местных собак. Из-за ближайших заборов несся отчаянный лай, что наполняло гордостью моего пса и явно улучшало ему настроение.

Возле одного из домов мы увидели женщину, она приблизилась к калитке и окликнула нас.

– Приехали? – спросила, обращаясь к Ритке. – А я смотрю, свет горит, вот и решила проверить.

Это оказалась местная пенсионерка, Людмила Васильевна, она присматривала за Риткиным домом.

– Добрый вечер, – ответили мы, направляясь к ней.

– Собака-то не убежит? – проявила она заботу, с сомнением глядя на Сашку. Тот с недовольством на нее уставился, тряхнул головой, точно намеревался сказать «что за странные мысли», а потом потрусил к дому напротив, деревянному, давно не крашенному, в одном из окон которого горел свет.

– Калягины дом продали, – кивнула в том направлении Людмила Васильевна. – Или сдали. Видать, все-таки продали. Бабка у них прошлой зимой померла, а они в Пскове живут, почто им здесь дом? Теперь вот мужчина живет с малым ребенком. Соседка говорит, жена у него родами померла. Он у соседки молоко покупает, она корову держит. Вот ведь беда какая, остался один с ребеночком. Вера, соседка, вся испереживалась. Чем помочь, не знает. Мужчина-то нелюдимый, все больше молчит, ни с кем не знается, оно и понятно: горе такое.

– Давно он здесь поселился? – спросила Ритка, желая поддержать разговор.

– Да уж недели две, как приехал.

– Откуда приехал?

– Видно, из города. Не больно он разговорчив, вот и не знаем ничего толком. Он из дома почти не выходит, если только в магазин да за молоком к соседке… Вы до воскресения останетесь? – сменила она тему.

– Нет, завтра к вечеру уедем.

– Если что понадобится, я дома.

Мы простились, женщина вернулась к себе, а мы продолжили прогулку.

– Странная идея поселиться в деревне, – вдруг заметила Ритка, оглядываясь на дом, который мы не так давно миновали. – Я мужика этого имею в виду.

– Почему же странная? – пожала я плечами. – Ребенку нужен свежий воздух, опять же молоко.

– В городе как-то проще, мне кажется. Хотя поселок большой, поликлиника здесь есть. Правда, с работой туго.

– Если ребенок маленький, вряд ли отец работает.

– Все-таки странно, – повторила Ритка. Я пожала плечами. Обогнув поселок по кругу, мы вернулись к Риткиному дому. – Холодновато, – поежилась подруга. – Пойдем телик смотреть, что ли?

– Ты как, пес? – обратилась я к Сашке, он направился к калитке, давая понять, что телевизор посмотреть совсем не против.

Мы поужинали и часа два провели в гостиной возле камина, неспешно разговаривая. Сашка задремал, лежа у моих ног, и я решила, что мне тоже пора на покой. Риткина спальня была на втором этаже, мне подруга постелила в комнате на первом, что меня вполне устроило – Сашка терпеть не мог лестницы. К тому же Ритка любит почитать перед сном, я же книг принципиально не читаю.

Только мы с Сашкой устроились на ночлег, как позвонил Тимур. Встреча и последующий за ней ужин прошли успешно, он уже был в гостинице, о чем мне и сообщил. Воспользовавшись тем, что Тимура нет рядом, пес улегся на кровать, подумал и перелез ближе к моей физиономии, устроил голову на подушке и вскоре засопел. Мне же не спалось, я лежала в темноте и пыталась понять причину своего внезапного беспокойства. Все было расчудесно в этот вечер, а потом явилось это чувство и теперь заставляло меня нервно ворочаться в постели, мешая Сашке. Наверху, в Риткиной комнате, погас свет, а я все пялилась в потолок, словно ища там разгадку. Сашка, недовольный тем, что я без конца верчусь, ушел в ноги, и теперь я не решалась пошевелиться, чтобы и там его не побеспокоить.

Мысли начали путаться, и вдруг на грани сна и яви всплыли слова соседки о мужчине с ребенком. Я тряхнула головой, прогоняя дрему, и мне стала ясна причина моего вечернего томления. Все дело в этом доме, точнее, в его обитателях. Мужчина и маленький ребенок. О чем я подумала сейчас? Глупость. И все же…

– Давай-ка спать, – буркнула я себе под нос и закрыла глаза.

Кажется, уснула я довольно быстро, но сон был недолгим. И разбудил меня Сашка. Он глухо рычал над моим ухом. Открыв глаза, я обнаружила, что он, сидя на подушке, пялится в окно.

– Ты чего? – приподнимаясь на локте, спросила я.

Сашка смущенно тряхнул головой, но тут же вновь зарычал. Шторы на окне не было, только тюль, сквозь темноту проступали силуэты деревьев в саду, но вряд ли они могли заинтересовать моего пса.

Сначала я решила не обращать внимания на его чудачество, списав его на то, что Сашкино беспокойство объясняется новым местом, но так как и меня посетила тревога, вскоре передумала и подошла к окну. Отдернула тюлевую занавеску. Потом повернула ручку стеклопакета и распахнула одну створку. Холодный воздух заставил меня поежиться. Я прислушалась: тишина. Сашка теперь помалкивал, наблюдая за мной. Взглянув на него, я покачала головой, а потом, как была в пижаме и тапочках, взобралась на подоконник и, недолго думая, выбралась на улицу. На мокром камне дорожки, что огибала дом, следы вряд ли могли отпечататься, но я все равно присела, разглядывая плиты у себя под ногами. Потом дошла до угла дома, взглянула на калитку, в свете фонаря напротив она была хорошо видна. Калитка заперта на засов. В еще зимнем саду спрятаться невозможно.

У соседей залаяла собака, Сашка ответил, не стерпев, а я вернулась к окну.

– Чего на тебя нашло? – выговаривала я ему, влезая на подоконник. – Ты на луну рычишь, что ли? – Луна, кстати, висела над домом точно фонарь. Я забралась под одеяло, спеша согреться. – Будешь мешать спать, выгоню, – пригрозила я, Сашка плюхнулся радом и вздохнул виновато. – Ты городской пес, – погладив его, совсем другим тоном сказала я. – Вот тебе и мерещится бог знает что.

Однако беспокойство отнюдь не исчезло, более того, стало ясно: мне очень хочется взглянуть на соседа, о котором говорила Людмила Васильевна, но предполагаемое знакомство пришлось отложить до утра.

Утром я проснулась часов в девять. Осторожно поднялась, стараясь не разбудить Ритку, собиравшуюся спать до обеда, выпила чаю и пошла гулять с собакой. Разумеется, деревянный дом под номером двадцать три очень меня занимал, к нему я и направилась. Дом окружал забор, между ним и оградой соседского дома шла тропинка в сторону леса, снега на ней почти не осталось. Под утро чуть подморозило, и идти можно было, не утопая в грязи. Деревянные доски забора успели подгнить и едва держались. Через многочисленные щели между ними было хорошо видно пространство возле дома, скамейка рядом с крыльцом, ржавая бочка под водосточной трубой и детская коляска. Вдруг скрипнула дверь, я повернула голову и увидела, как на крыльцо вышел мужчина в куртке армейского образца и вязаной шапке. Он начал спускаться по ступенькам, а я шагнула назад с намерением как следует его разглядеть.

Но он неожиданно повернул и весьма поспешно скрылся в доме, лица его я так и не увидела, в досаде чертыхнулась и поспешила в сторону леса, удивляясь, почему вдруг этот факт вызвал у меня такое раздражение. Неужто я в самом деле решила… Вернуться, войти в калитку, позвонить в дом и спросить какую-нибудь глупость? Это лучше, чем бродить здесь с неопределенной целью. Однако делать я этого не стала. Мы прогулялись с Сашкой вдоль кромки леса и пошли назад. Коляска все еще стояла возле крыльца, мужчины видно не было.

Вернувшись домой, я убедилась, что Ритка нарушила свои планы и, вместо того, чтобы видеть сны, жарит блины на кухне.

– Как погода? – спросила она.

– Отличная.

Завтракать сели на веранде. Отсюда интересовавший меня дом был хорошо виден, и взгляд мой то и дело к нему возвращался. Когда мы уже собрались покинуть веранду, из калитки вышел мужчина все в той же куртке и шапке и направился к дому по соседству. Ритка, проследив мой взгляд, заметила:

– Это, наверное, тот самый парень, о котором Людмила Васильевна говорила.

– Наверное, – согласилась я, пристально вглядываясь. Выше среднего роста, широкоплечий. В походке, в манере держать голову ничего знакомого. Однако это меня не успокоило. Лица его я видеть не могла и пожалела об этом. Я попробовала отвлечься от навязчивых мыслей и преуспела в этом, чему немало способствовала Ритка. Поболтать она любила, и я, кстати, тоже. В атмосфере дружбы и взаимопонимания день прошел незаметно.

В шестом часу позвонил Тимур и сообщил, что выехал из Москвы. Через некоторое время и мы начали собираться домой, оставаться здесь в одиночестве Ритка не пожелала. Сашка с сожалением забрался в сумку, я, выгнав машину за ворота, ждала подругу, пока она запирала дверь. Взгляд мой против воли возвращался к деревянному дому за шатким забором. Наконец Ритка устроилась в салоне рядом, я не спеша тронулась с места, но, поравнявшись с домом номер двадцать три, затормозила и решительно вышла из машины.

– Ты куда? – удивилась Ритка, но я оставила ее вопрос без внимания и поспешила к калитке. Она была не заперта. Коляска так и стояла возле крыльца, я заглянула в нее, она оказалась пуста. Толкнула дверь дома, та не подалась. Звонок рядом с дверью отсутствовал. Я постучала, сначала тихо, потом громче, косясь на окно по соседству. За тюлевой занавеской возник силуэт. Я терпеливо ждала, но открыть мне не пожелали.

Шагнув к окну, я стукнула по стеклянной поверхности, чувствуя на себе взгляд из-за занавески, в доме было тихо, ни звука шагов, вообще никаких звуков, но, без сомнения, хозяин находился рядом. Подождав еще немного, я направилась к машине.

– В чем дело? – хмурясь, задала вопрос Ритка, она стояла рядом с калиткой, наблюдая с недоумением за моими действиями.

– Захотелось взглянуть на этого парня, – ответила я, понимая, что объяснений не избежать.

– Да? – Должно быть, Ритка пыталась найти причину моего поведения и, не найдя, решила, что я о ней поведаю. Беда в том, что причину я и сама толком не знала. Поверить, будто здесь вдруг обосновался Лукьянов, было безумием, а чем еще мог заинтересовать меня хозяин дома? «Наверное, все дело в ребенке», – решила я.

– Хочешь ему помочь? – приглядываясь ко мне, задала вопрос Ритка, когда мы, устроившись в машине, поехали дальше.

– Чем, интересно? Вернуть ему жену?

– Тогда что? Порой я совершенно не в состоянии понять твои поступки.

– Порой я тоже, – согласно кивнула я. – Набери номер Ларионова.

Эта просьба вызвала у нее легкий шок.

– Да что происходит?

– Пока сама не знаю.

Ритка набрала номер и протянула мне мобильный. Ларионов, начальник Дедовой охраны, моему звонку совсем не обрадовался. Отношения наши хорошими не назовешь. Я считала его мерзавцем, он мною тоже вряд ли восторгался, но мы терпели друг друга, раз уж вместе работали на Деда, а тот склок не жаловал.

– Привет, – со вздохом сказал Лев Иванович.

– У меня к тебе дело. Узнай, кто в настоящее время живет по адресу: поселок Радужный, улица Спортивная, дом двадцать три.

– Это что, срочно? – с намеком на возмущение уточнил Ларионов, должно быть, злясь, что я беспокою его в выходной.

– До понедельника подождет, – ответила я и захлопнула крышку мобильного.

– Ты наконец скажешь, в чем дело, или мне так и придется голову ломать? – проворчала Ритка.

Об истинном положении вещей она не догадывалась, то есть не знала о моих сомнениях и желании Лукьянова убедить меня в том, что мой ребенок жив, а объяснить ей, почему меня вдруг заинтересовал ее сосед по даче, не рассказав об этом, я не могла, оттого и предпочла отмалчиваться.

– Черте что, – покачала она головой.

В понедельник, сразу после планерки, мне позвонила Ритка.

– Слушай, помнишь, мы в пятницу говорили о Корзухине?

– Нашем будущем мэре? – усмехнулась я.

– Я только что узнала, он стал вдовцом.

– Не поняла, ты радуешься или соболезнуешь?

– Не болтай глупостей. Тут Ларионов топтался, говорит, в ночь с субботы на воскресенье произошел несчастный случай, и жена Корзухина погибла, но толком пока никто ничего не знает.

– Никто – это нормально, а вот Ларионову следовало бы знать, – не удержалась я от желания покритиковать начальника охраны. Лялин, когда был на его месте, знал все, причем иногда еще до того, как событие произошло, отчего я уверовала в его дар предвидения. На самом деле от пристального внимания Лялина ничто не ускользало, а в умении из разрозненных деталей сложить ясную картину ему нет равных. Ларионов на такое попросту не способен, зато у него есть другие полезные качества, что и позволяет ему уже довольно длительное время держаться в своем кресле.

– Ужас, что творится, – пробормотала Ритка, и я с ней согласилась.

Не успела я повесить трубку, как в моем кабинете появился предмет моих недавних размышлений, то есть сам господин Ларионов.

– Слышала новость? У Корзухина жена погибла, – заявил он прямо от порога.

– Да? Я и про Корзухина ничего не слышала, – не отводя взгляда от компьютера, ответила я.

– Брось. Дед имеет на него виды.

– Серьезно? Мне он об этом не говорил. Узнал, о чем я просила?

Он потоптался немного в недоумении, но все-таки вспомнил о субботнем звонке.

– Времени не было. Еще эта новость. Очень некстати этот несчастный случай. Я хочу сказать, Дед, скорее всего, так решит.

– Решит или нет, но изменить вряд ли что уже сможет, – философски изрекла я.

– Я уверен, нам предстоят нелегкие деньки, – покачал головой Ларионов. – Когда Дед не в духе, а он не в духе…

– Слушай, займись делом, – предложила я. – И не отвлекай меня от работы.

Ларионов засопел и удалился. Однако часа через два вновь возник в моем кабинете и, устроившись без приглашения в кресле, сообщил:

– Никто там не живет. Хозяйка дома умерла в прошлом году, дом унаследовала дочь, прописана в Псковской области, так что…

– Это я и без тебя знаю, – ответила я, наблюдая за тем, как меняется его физиономия, мгновение назад его распирало от самодовольства, теперь он заподозрил подвох и насторожился. – В доме живет мужчина с ребенком, вот и выясни, кто такие.

– Зачем?

– Лев Иванович, тебе деньги платят не за то, чтобы ты мне вопросы задавал. А объяснять тебе, что и зачем, я не собираюсь. Пока, по крайней мере.

– Между прочим, я всегда иду тебе навстречу. И ты могла бы…

– Могла бы, – кивнула я. – Но не буду. – Я надеялась, что после этих слов он удалится, но Ларионов продолжал сидеть, разглядывая свои ботинки. А я разглядывала его. В конце концов мне это надоело. – Эй, скажи, где ты. Не докричусь, так, может, дозвониться смогу?

– Тут один тип объявился, – вдруг произнес он. – Вопросы задавал.

– Какой тип? – нахмурилась я.

Ларионов вскинул голову, посмотрел на меня, внимательно посмотрел, я ожидала продолжения, но он вдруг передумал. Буркнул:

– Так, ерунда, – поднялся и вышел из кабинета, оставив меня гадать, что он имел в виду. Ясно, что тип не с улицы появился и вопросы задавал не просто так. Что ж за тип такой? И почему Ларионов сначала заговорил о нем, а потом разговор прервал?

– К черту, – буркнула я и решила сосредоточиться на работе.

На следующий день Ларионов вновь заглянул в мой кабинет, кивнул на часы, висевшие на стене, и предложил:

– Идем обедать.

Это предложение прозвучало для меня несколько неожиданно, хотя сам Лев Иванович, скорее всего, не видел в нем ничего особенного. Где ему знать о моей привычке не вкушать хлеб с разными мерзавцами. Периодически он предлагал мне свою дружбу, и это каждый раз ставило меня в тупик. Я безуспешно пыталась ответить на вопрос: то ли он вовсе не считает себя мерзавцем, то ли, напротив, уверен, что я в этом смысле ничуть не лучше его? Кстати, особой уверенности в обратном и у меня не было.

Почесав за ухом, я решила принять его предложение в надежде, что он продолжит вчерашний разговор и перейдет от туманных намеков к связному рассказу: кто у нас здесь появился и о чем выспрашивал.

– Идем, – кивнула я, и мы отправились на третий этаж.

Устроившись за столом, Ларионов посмотрел на меня с сомнением, как будто решал: могу я ему испортить аппетит или нет, и заговорил:

– Что касается того дома в Радужном… У наследницы дом купил племянник, Сухов Игорь Сергеевич, бывший военный, сейчас в отставке, работает охранником на автостоянке на улице Северной. Сегодня как раз его смена. – Ларионов как бы нехотя достал из кармана сложенный лист бумаги и пододвинул мне. – Здесь его домашний адрес и паспортные данные. Дом он пока не оформил, но деньги тетке уже выплатил. Парень насолил Ритке? – помедлив, спросил Ларионов.

– С чего ты взял?

– Ну, у нее дача по соседству. Чем-то тебя этот тип заинтересовал. – Он ждал ответа, однако не дождался, по той причине, что ответа у меня по-прежнему не было, но Ларионов рассуждал иначе и досадливо покачал головой. – Как знаешь, – буркнул он и уткнулся в тарелку.

Я лениво жевала, прикидывая, будет ли возможность ближе к вечеру заскочить на стоянку на улице Северной, и решила: ничто не мешает мне сделать это прямо сейчас.

Но моим намерениям не суждено было осуществиться, потому что через пять минут меня вызвал Дед. Позвонил на мобильный и поведал, что ждет в своем кабинете. По тому, как это было сказано, стало ясно: Дед зовет меня к себе не просто так, он чем-то здорово недоволен. За долгие годы я научилась по голосу определять его настроение и мысленно подготовила себя к испытаниям.

Я вошла в кабинет, когда Дед с кем-то разговаривал по телефону, и замерла возле двери в надежде, что он обратит на меня внимание. Дед посмотрел в мою сторону и кивнул на диван. Я прошла и села, наблюдая за ним. Вопреки ожиданиям ни сердитым, ни просто недовольным он не выглядел, скорее усталым. Красивые брови сошлись у переносицы, и он во время разговора то и дело потирал пальцами лоб, должно быть, мучаясь головной болью. За своим здоровьем он никогда не следил, совершенно справедливо полагая, что здоровьем его бог наградил богатырским, но сейчас, глядя на него, я с беспокойством подумала: он слишком много работает, и отдохнуть ему точно бы не помешало. Однако напоминать ему об этом труд напрасный. Его работа – все, что у него есть, возможно, она сведет его в могилу, но без нее он и дня не проживет. Не без работы, разумеется, а без власти, которую она ему дает. Наверное, он знает об этом даже лучше, чем я.

Дед прервал мои невеселые размышления, положив трубку.

– Выглядишь роскошно, – он улыбнулся, подошел ко мне и по-отечески поцеловал в лоб. Если старый змей начинает с комплиментов, значит, испытаний точно не избежать.

Он устроился рядом со мной на диване и машинально сгреб мою руку.

– Как жизнь?

– Не знаю, что ответить, – фыркнула я. Он тут же нахмурился.

– В смысле?

– Скажу отлично – ты обидишься, скажу плохо – будешь беспокоиться.

– Скажи как есть, – рассердился он.

– Нормально.

– Но до «хорошо» не дотягивает?

– Чтобы было «хорошо», очень многое следует оставить в прошлом. Пока не удается.

– Извини, – вздохнул он. – Что говорят врачи? Я имею в виду… – Он смутился, это, признаться, удивило меня и умилило одновременно. Я пожала плечами.

– Говорят, все гораздо лучше, чем могло бы быть. А сейчас нужно уповать на время, которое, как известно, лечит.

– Может, тебе стоит лечь в хорошую клинику? Если бы ты забеременела… это было бы… это помогло бы тебе… – Когда он вот так начинает мямлить, я готова разрыдаться от жалости к нему или к себе, попробуй, разбери.

– Не волнуйся, мы работаем над этим, – съязвила я, желая прекратить этот разговор.

Дед недовольно крякнул и выпустил мою руку. Поднялся и прошелся по кабинету, не глядя в мою сторону.

– Я могу идти? – подала я голос, он повернулся, посмотрел с удивлением, и стало ясно: он уже успел забыть о моем присутствии, странствуя в мыслях далеко за пределами кабинета.

– Вот что, – деловито заговорил он, возвращаясь ко мне. – Ты, должно быть, слышала: у Корзухина несчастье. А у меня на этого парня свои виды.

– Поговаривают, он будет следующим мэром? – не удержалась я.

Дед укоризненно покачал головой:

– Давно ты стала обращать внимание на чужую болтовню?

– Так да или нет?

– Возможно. Речь не об этом. Как я уже сказал, у меня есть на него кое-какие виды, а тут этот несчастный случай.

– А что, собственно, произошло?

Дед махнул рукой:

– Идиотская история: жена утонула в бассейне.

– Просто взяла и утонула?

– Выходит, что так, – буркнул Дед.

– Чтобы утонуть в бассейне, надо все-таки постараться. А если вовсе не умеешь плавать, не лезь в бассейн.

– Совершенно с тобой согласен. У следователя нет сомнений, что это несчастный случай. Никаких признаков насильственной смерти. Но…

– Но? – подождав немного, поторопила я.

– Я должен быть уверен… в общем, сюрпризы, как ты понимаешь, мне не нужны. Оттого я и хочу, чтобы ты разобралась с этим несчастным случаем.

– А что Корзухин? – спросила я.

– Ему об этом знать ни к чему, – пожал Дед плечами.

– Все равно узнает, – усмехнулась я. – Если я начну копаться в его грязном белье.

– Придется ему это пережить, – отрезал Дед. – Постарайся, чтобы он узнал как можно позже. Парень сам не свой, и нам следует щадить его чувства. Если… если что, докладывать только мне. И без твоих обычных фокусов. Поняла?

– Еще бы, – согласно кивнула я, поднимаясь.

– Ну, вот и отлично. Кстати, твоему Тагаеву знать об этом тоже ни к чему.

Последние слова я решила проигнорировать и направилась к выходу.

– Чего вызывал? – зашептала Ритка, как только я покинула кабинет.

– Дал ответственное задание.

– Корзухин? То есть, я хотела сказать, несчастный случай с его женой?

– С тобой неинтересно, – скривилась я. – Все-то ты знаешь.

– Ну, не первый день на свете живу. А что, есть сомнения?

– Вот это мне и доверено узнать, – серьезно заявила я, а Ритка фыркнула. – Позвони Ларионову, – попросила я. – Узнай, готов ли он принять меня.

Ларионов ждал в своем кабинете, увидев меня, расплылся в ухмылке.

– От Деда? – И повторил Риткин вопрос: – Значит, у него есть сомнения?

– О том я не ведаю.

– Ну, если он поручил тебе покопаться в этой истории, значит, все-таки есть.

– Скорее, он хочет убедиться в обратном.

Подумав немного, Ларионов кивнул.

– Садись.

– Есть у тебя что-то интересное на этого парня? – спросила я, принимая предложение и устраиваясь напротив. Ларионов достал из стола папку и перебросил мне.

– Этапы большого пути. Если честно, ничего примечательного. Родился в районном городе, там же закончил пединститут, но по специальности не работал. В институте был комсоргом, и после окончания его рекомендовали в райком комсомола, где он ничем особенным себя не проявил. Ездил со стройотрядами, коммерческая жилка у него всегда была, а вот комиссарить он не любил и сейчас не любит. Скромный парень, который знает свое дело. С комсомолом простился легко и в перестройку подался в предприниматели. Несколько лет назад стал депутатом, был замечен нашим Дедом, три года, как переехал сюда. Отзывы самые положительные. Ни в чем предосудительном не замечен. Хороший семьянин. От первого брака есть взрослая дочь, живет отдельно в соседнем областном центре. Погибшая в воскресенье жена по образованию учитель английского языка. Открыла здесь частную школу по изучению иностранных языков, сама же в ней и преподавала. Образцовая семья, второй дочери четырнадцать лет, учится в спецшколе с углубленным изучением математики. Никаких связей на стороне, по крайней мере, ни разу не засветился. Вот вкратце и все. Завтра, кстати, похороны. Мужик держится молодцом, но видно, что здорово переживает. У ментов нет повода, насколько я знаю, подозревать, что за несчастным случаем что-то скрывается.

– Не так часто люди умудряются утонуть в собственном бассейне, – заметила я.

– Чего на свете не бывает, – Ларионов перегнулся ко мне и сказал: – Баба была пьяной в хлам.

– Алкоголичка?

– Черт ее знает. Если и пила, то за закрытой дверью.

– Где Корзухин был в то время, когда она утонула?

– На рыбалке. В шестидесяти километрах от города. Есть такое местечко, Николино Купалище, остров посреди реки, вот там он и рыбачил. В компании четырех человек, один из которых его большой приятель, прокурор нашего города, они, кстати, в одной школе учились когда-то, а второй – твой Хомяк, тоже его приятель.

– Вот как, – подняла я брови.

– Вот так. Это я на всякий случай, чтоб ты знала: алиби у него железное.

– А ему нужно алиби? – усмехнулась я.

– Уж теперь и не знаю, раз Дед тебя пустил по следу. Твои способности всем хорошо известны. – Ларионов засмеялся, словно произнес удачную шутку, а я не стала интересоваться, какие из моих способностей он имел в виду.

– Что ж, спасибо, – сказала я, поднимаясь и прихватывая папку с бумагами со стола.

– Всегда готов помочь, – хмыкнул он. – К Вешнякову поедешь? – когда я была уже возле двери, спросил Ларионов.

– Поеду, – кивнула я.

Но прежде чем отправиться к Артему, я вернулась в свой кабинет и заглянула в папку. Там было два листа бумаги со стандартными анкетными данными. Ничего интересного. Впрочем, я не ожидала найти там особые откровения. Придвинула телефон и набрала номер Вешнякова.

– Привет, мой трудолюбивый друг, – сказала я.

Артем хмыкнул:

– Чай, кофе, потанцуем?

– Непременно.

Он кашлянул и заметил с подозрением:

– Чего-то мне уже не хочется. Ты ведь не просто так позвонила?

– Вот за что я тебя люблю… – подхалимски начала я, но он перебил:

– А чего случилось-то? Вроде все спокойно.

– Вроде. Но покопаться кое в чем придется.

– Инициатива твоя или указание сверху?

– Я безынициативный товарищ.

– Кому ты лепишь? Ладно, приезжай.

– Может, встретимся в неформальной обстановке? – предложила я.

– Это я всегда готов. Давай через пару часиков в «Бочке меда».

– Достойный выбор, – засмеялась я.

Через два часа я подъезжала к кафе «Бочка меда» на Никитской. Кафе находилось в полуподвале и было знаменито своим пивом. Еще одним немаловажным его достоинством было то, что до кафе рукой подать и от моей работы, и от отдела, где трудился Артем, и от офиса охранного агентства, в котором командовал Лялин. Три эти точки образовывали треугольник, а кафе как раз оказалось посередине, так что с момента его открытия оно стало местом наших сборищ.

Однако в этот раз беспокоить Лялина я не планировала, потому что дело, которое меня сюда привело, того не стоило. Да и не было, в сущности, никакого дела.

Бросив машину на стоянке, я спустилась в подвал, толкнула стеклянную дверь и увидела молодого человека за высокой конторкой. Он широко улыбнулся и сказал, кивнув:

– Артем Сергеевич вас ждет.

Артем устроился за столом в нише, отделанной искусственным камнем. Стол представлял собой бочку с прорезями для ног, и Артем, сидевший на табуретке, напоминал персонаж известного мультика: Винни Пуха, который очень уважал мед. Вешняков уважал пиво, оттого сходство с персонажем было велико. Широкую добродушную физиономию приятеля украсила лучшая в мире улыбка.

– Жаль, кабак пустой, – ухмыльнулся он. – Вот бы сидели здесь мужики и мне завидовали.

– Чему, интересно? – подходя к нему и целуя в лоб, спросила я.

– Как чему? Такая красавица и меня в лобешник целует. Я сам, бывает, в такое счастье не верю.

– Зазнаюсь и целовать тебя перестану.

– А я умру от тоски и отчаяния, начнешь жалеть, да поздно будет. А где Сашка? – удивился Артем.

– Дома. На моей работе ему показываться запрещено.

– Жаль, хотел поболтать с этим типом. Как у него дела?

– Отлично. Как и ты, толстеет.

– Могла бы не тыкать меня носом в мои незначительные недостатки.

– Это достоинство. Тощие все злые. А ты хороший человек, и тебя должно быть много.

– Я сам этим утешаюсь, – улыбнулся Вешняков. – Моя меня в клуб записала, чтоб я жир в мышцы перегонял, на следующей неделе пойду, если ничего не случится. Не то пропадут денежки, только зря потратилась.

Я была уверена: именно так и будет, но предпочла помалкивать. Нам принесли пиво и закуску, мы выпили, Артем сунул в рот горсть орешков и, глядя на меня, хитро подмигнул:

– Корзухин?

– Слушай, – покачала я головой, изображая бурный восторг. – Ты совершенствуешься. Скоро Лялину сто очков вперед дашь.

– Куда мне, – отмахнулся Артем. – Я голову ломал, зачем тебе понадобился, в городе тишь-гладь, божья благодать, а ты покопаться предлагаешь. Не выдержал, позвонил старшему товарищу. А он мне с ходу: Корзухин. Жена у него погибла. А у Деда на Корзухина виды, вот он и подстраховывается. Мог бы присвоить себе чужие лавры, – разулыбался Артем. – Но парень я честный, говорю как есть. От Олега тебе привет.

– Спасибочки. Сам-то он что по поводу несчастного случая думает?

– Ничего он не думает. И я ничего не думаю. На место выезжал Сашка Быстров, парень толковый, я с ним уже связался, подъедет через полчаса. Но, судя по всему, дамочка просто утонула, выпив лишнего. Дождемся Сашку, он все и расскажет.

Мы еще выпили, болтая о пустяках, Вешняков всерьез заинтересовался диетами, а я его высмеивала. Наконец появился Быстров: молодой человек среднего роста с румяным лицом и небесно-голубыми глазами. Ямочки на щеках, когда он улыбался, делали его похожим на юного поэта-романтика, хотя профессию он себе выбрал отнюдь не романтическую. Одет был в костюм, изрядно потасканный, и темно-синюю куртку. Рубашка в полоску и галстук, которому место на помойке. Почему-то он напомнил мне Вешнякова на заре нашего знакомства, наверное, по этой причине парень сразу же вызвал у меня симпатию.

– Здравствуйте, – сказал он, переводя настороженный взгляд с меня на Артема. Мы дружно кивнули.

– Вот, знакомься, – начал мой друг. – Рязанцева Ольга Сергеевна, кто такая, ты знаешь, а это Александр Петрович. Садись, Саша, куртку снимай. Скажу сразу, в твоей компетентности никто не сомневается. Но у начальства, как известно, свои резоны, так что без обид. Ольге велели разобраться, ее дело холопье. Верно я говорю? – повернулся он ко мне.

– В самую точку.

– Так что, Саня, говорим по-дружески, здесь все свои.

– Дружески так дружески, – согласился тот. – Только не очень понятно: что, собственно, вас интересует?

– Ты нам обрисуй, в чем там дело.

– Да нет там дела никакого, – отмахнулся Саня. – Вскрытие показало: женщина захлебнулась. Никаких следов насилия. Зато точно установлено: в тот вечер она выпила бутылку коньяка. Доза для бабы… для женщины, – поправился он, косясь на меня, – лошадиная. Могла и в ванне утонуть.

– Часто она так употребляла? – спросила я.

– Муж утверждает, что она к спиртному была равнодушна. Знакомые у нее пристрастия к алкоголю тоже не замечали. Скорее всего, это связано с неприятностями на работе.

– Что там с ее работой? – заинтересовалась я.

– У нее школа частная, точнее, языковой клуб, занимаются по вечерам изучением английского и немецкого языков. Ну, и не сложились отношения с одной из преподавательниц: Корзухина хотела ее уволить, но дама оказалась крепким орешком, завалила всех кого могла жалобами. Есть такие дамочки, способные со свету сжить любого, вот она из таких. Пенсионерка, заслуженный учитель, ну и пошли разные проверки. У Корзухиной характер тоже, как видно, был не подарок. Коллектив раскололся надвое, одни ее поддерживали, другие эту тетку. Кончилось тем, что трое преподавателей подали заявление на расчет. Замену им так сразу найти нелегко. Корзухина очень переживала. Муж ее пытался образумить, но она просто места себе не находила из-за этих дрязг. В пятницу ей пришлось объявить, что занятия в клубе временно прекращаются. Думаю, дамочка решила снять стресс, вот и выпила лишнего. А пьяный человек на многое способен.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я.

– Могла сдуру утопиться, хотя, с моей точки зрения, повод глупый. У кого на работе не бывает неприятностей?

– Это точно, – кивнул Артем.

– Само собой, версия самоубийства мужу не приглянулась, так что все решили: несчастный случай.

– Странно, что муж, зная, как жена переживает, отправился на рыбалку. Мог бы в трудное время быть рядом.

– Мужика, кстати, жаль. Он здорово переживает, считает себя виноватым, потому что уехал. Ему ее переживания были не совсем понятны. Деньги есть, так что она могла и вовсе не работать, о чем он ей говорил неоднократно. Мол, бросай ты все это и живи спокойно. Но для нее клуб был делом всей жизни. Он от этих ее переживаний попросту устал и сбежал на лоно природы. Теперь себя корит. О самоубийстве он, кстати, ничего слышать не хочет. Что понятно: у них дочь, о ней надо думать. В общем, женщина погибла, самоубийство или чистая случайность, теперь не узнаешь.

– В доме кто-нибудь был на тот момент?

– Никого. Корзухин уехал в субботу, ближе к вечеру. Дочь неделю как в санатории, утром они ездили ее навестить, в доме приходящая прислуга, но у нее был выходной. Шофер Корзухина уехал с ним на остров. Дом на сигнализации, но на охрану хозяйка его в тот вечер не поставила. Муж вернулся в воскресенье около пяти. Дверь заперта, задняя тоже. Замки целы, никаких следов взлома, ничего такого, что указывало бы на то, что в доме были посторонние. Корзухин удивился, что жены в доме нет, а дом на охрану не поставила. Звонил ей несколько раз на мобильный, пока не обнаружил ее телефон в спальне. Забеспокоился. Спустился в подвал, где у них сауна и бассейн, и нашел в воде тело супруги. К тому моменту она уже давно была мертва. Смерть наступила в промежутке между полуночью и тремя часами утра. В комнате отдыха пустая бутылка из-под коньяка и рюмка с отпечатками пальцев хозяйки. Вот и все. Завтра похороны. Если вас интересуют результаты вскрытия… – Он посмотрел на меня, затем на Артема.

– Убийство исключено? – спросил Вешняков.

Парень досадливо вздохнул:

– Артем Сергеевич, если бы хоть что-то на то указывало… но никаких сомнений: это несчастный случай или самоубийство.

– А если все-таки… – кашлянула я.

– Ну, напридумывать можно что угодно, – обиделся Быстров. – Замки не вскрывали, никто из соседей ничего подозрительного не заметил, в доме никаких следов вторжения, да и мотива нет. Кому нужна ее смерть, сами подумайте? Не старуха же преподавательница киллера наняла? А киллер должен быть мастером экстра-класса. Проник в дом, не оставив следов, столкнул ее в бассейн… вряд ли даже пьяная она бы не оказала сопротивления, и следы борьбы мы бы обнаружили. На теле ни синяков, ни ссадин. Лично я экспертам склонен верить.

– Да и мы не сомневаемся, – миролюбиво кивнула я. – Значит, несчастный случай. Хорошо.

Некоторое время я приглядывалась к Быстрову. Без сомнения, в своих словах он был уверен. А уверенность такого парня кое-чего стоила. Не зря он показался мне похожим на Артема.

Собственно, после этой встречи можно было смело рапортовать Деду, что его выдвиженец невинен яко ангел, однако Кондартьев сказал «разобраться», и я для очистки совести решила поговорить с Луганским. Оттого позвонила ему, простившись с Вешняковым. Луганский мне обрадовался.

– Как дела? – спросил он.

– Отлично.

– Давно не виделись, может, как-нибудь поужинаем вместе?

– Чего тянуть, – ответила я. – Встретимся сегодня, правда, поужинать не получится, пообедать я успела, а вот чашку кофе выпью с удовольствием, если ты не против.

– Конечно, нет, приезжай.

Перед тем как отправиться к Луганскому, я еще раз просмотрела бумаги, переданные мне Ларионовым. И нашла две нестыковки. Хотя нестыковки эти не имели никакого отношения к тому, что меня интересовало. Если верить написанному, Корзухин женился в первый раз, когда его дочери было шесть лет, во второй раз, когда младшей дочке исполнилось пять. Вполне возможно, что люди жили в гражданском браке, а потом решили зарегистрироваться. Во второй брак Корзухин вступал, будучи вдовцом. От чего умерла первая жена, в бумагах нет ни слова, впрочем, и это большого значения не имеет.

Луганского я застала в его кабинете. Мой друг занимал пост председателя законодательного собрания. У него была репутация шибко умного, оттого многие относились к нему как к дурачку. Несколько лет назад мой друг выставил свою кандидатуру на выборах, руководствуясь желанием улучшить жизнь граждан. Последующие годы, как ни странно, в этом смысле ничего не изменили, иллюзии он хоть и подрастерял, но остался исключительно порядочным человеком. Большая редкость в наше время, надо сказать. По этой причине я его очень уважаю. Парень он толковый, иногда я всерьез думаю, если бы таких, как он, было побольше… впрочем, моих иллюзий явно недостаточно, чтобы поверить, будто в окружающем мире можно что-то кардинально изменить. Но пример Луганского внушает определенный оптимизм.

Не так давно я убедилась и в его уме, и в отличных деловых качествах, с той поры мы и стали друзьями, хотя и до того момента он вызывал у меня симпатию. Конечно, такой человек был многим неудобен, и эти многие предрекали ему скорый закат карьеры, у нас, по крайней мере. Но Дед к Луганскому благоволил по непонятной причине. Впрочем, мне она как раз понятна: даже отпетым мерзавцам хочется видеть рядом приличных людей. Луганский по сей день оставался белой вороной, а Дед продолжал к нему благоволить.

Прозвище Хомяк он получил из-за пухлых щек, служение народу не прошло даром, виски у него, несмотря на молодость, отливали сединой, а наметившаяся лысина со временем обещала стать выдающейся. Мешки под глазами и ранние морщины намекали на нешуточные битвы, которые он вел практически в одиночку.

Луганский поднялся и заключил меня в объятия, после чего кивнул на дверь по соседству.

– Идем туда, поговорим спокойно.

За дверью была комната отдыха. Диван, два кресла, журнальный столик, на котором стояли кофейник, чашки, еще были пирожные на блюдечке. Мой друг любил сладкое, но, по непонятной причине, этого стыдился.

– Пирожные для тебя, – сказал он, что не помешало ему съесть их все в весьма непродолжительный период. Взглянув на меня из-под очков в золотой оправе, Луганский спросил без улыбки: – Ты по делу?

– Можно сказать и так. Говорят, в выходной ты был на рыбалке.

– Да какая там рыбалка, – отмахнулся он. – Просто решили отдохнуть на природе… – В этот момент он будто споткнулся и, нахмурившись, посмотрел на меня с недоумением. – Постой… тебя что, Корзухин интересует? – Я пожала плечами, жест этот можно было понять как угодно, но Луганский понял правильно. – У кого-то есть сомнения? Черт, о чем это я? Если ты здесь, то, выходит, сомнения есть у Деда.

– Скорее он хочет, чтобы я его убедила, что это несчастный случай.

– Конечно, – подумав немного, кивнул Луганский. – История дикая. Я имею в виду гибель его жены. Совершенно дикая… Володя просто раздавлен. Держится из последних сил. Он Люду очень любил. Они были прекрасной парой. И вдруг… в голове не укладывается.

– У нее вроде были неприятности на работе?

– Не знаю, – пожал он плечами. – У Люды языковой клуб, она сама себе хозяйка…

– Значит, о проблемах жены Корзухин тебе не рассказывал?

– Нет. Неужто ты думаешь, что она… – Луганский покачал головой, отметая свою мысль как совершенно бредовую.

– В субботу вечером вы были вместе? – Услышав этот вопрос, Луганский поднялся и стал нервно расхаживать по комнате.

– Оля, я все понимаю, но… это полный бред… разумеется, мы все время были вместе. Еще двое знакомых это охотно подтвердят.

– Да ты не нервничай, – вздохнула я. – Ей-богу, я спрашиваю для отмазки. У ментов нет повода сомневаться, что это несчастный случай.

– А Дед? Почему он вдруг решил?

– Говорят, у него виды на твоего приятеля. Наверное, боится сюрпризов.

– Возможно. Хотя… хотя есть другой вариант. – Луганский замолчал, а я продолжала наблюдать за ним. Он хмуро размышлял о чем-то, и я не выдержала:

– Ты мне расскажешь о другом варианте?

– Нетрудно догадаться, – проворчал он. – Дед действительно выделял его среди прочих и… что, если он понял: Корзухин человек для него не совсем удобный, и теперь ему нужен повод…

– Ерунда, – усмехнулась я. – Ему не нужен повод. Если Дед решит, что Корзухин ему неудобен, задвинет его так же легко, как выдвинул.

– Но… даже Дед должен соблюдать определенные нормы.

– Уверена, о том, что должен, он даже не догадывается. Я хочу сказать, у него свои нормы и ему плевать на другие.

– Невероятно, – вздохнул Луганский, непонятно, что он имел в виду. Если Деда, то напрасно, еще как вероятно. – Ольга, если Корзухин станет мэром, у нас появится возможность… – Он продолжал развивать свою мысль, а я ухмылялась, удивляясь святой простоте своего друга. Когда Луганский выдохся, я сказала:

– Что ж, надеюсь, так оно и будет. Загляну сегодня к Деду и доложу, что он может успокоиться. Несчастный случай на его планах никак не скажется. Вы с Корзухиным друзья?

– Я бы сказал, хорошие знакомые. Очень хорошие. Другом я могу назвать тебя, как ни странно это может прозвучать. – Я прекрасно понимала, что он имеет в виду, и кивнула. – А Володя… отличный парень, умный, серьезный и, безусловно, порядочный. Будет жаль, если… впрочем, я повторяюсь. Я не настолько знаю его семейную жизнь, но в одном уверен: он очень любит Людмилу, любил… Не представляю, как будет он один с ребенком…

– Несколько лет назад он с этим справился, – заметила я, ничего особенного не имея в виду.

– Да, старшую дочь он лет с двенадцати поднимал один…

– От чего умерла его первая жена? – все-таки спросила я.

– Честно говоря, не знаю. Неудобно было спрашивать. Он всегда говорил «после смерти Наташи», наверное, какая-то болезнь.

– У них с Людмилой общий ребенок?

– Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Судя по анкетным данным, он женился, когда дочери было пять лет.

– Да? Возможно. Скорее всего, старшая девочка после смерти матери не хотела видеть в доме чужую женщину.

– Да, похоже на то, – кивнула я, поднимаясь. – Ты с Людмилой часто виделся?

– Не то чтобы очень…

– Алкоголем она не злоупотребляла?

– Нет. Ничего похожего. Интеллигентная женщина, умница, спокойная, выдержанная. Если человек пьет, догадаться об этом по некоторым признакам совсем не трудно. Ни о каком тайном пороке и речи быть не может.

– Что ж, спасибо за исчерпывающие ответы.

Он кивнул и проводил меня до дверей кабинета.

– Завтра похороны, – заметил по дороге.

– Ты поедешь? – спросила я.

– Конечно. В такое время кто-то должен быть рядом с ним.

Я ехала на работу, размышляя над словами Луганского. С какой стати Дед поручил мне копаться во всем этом? Бывало, он закрывал глаза на прегрешения своих подчиненных, не раз и не два заминал скандалы, которые непременно бы разразились без его вмешательства, и вдруг такая настойчивость, хотя по всем статьям выходило: Корзухина обвинить не в чем. Луганский при всей своей наивности в людях разбирается неплохо, да и в компетентности Быстрова я не сомневалась. Однако знала по опыту: задавать вопросы Деду труд напрасный. Артем правильно заметил: мое дело холопье, сказано разобраться, разберусь. Хотя, судя по всему, напрасно трачу время.

Я взглянула на часы и решила: с докладом Деду можно повременить до завтра, раз уж докладывать особо нечего, и мне ничто не мешает наведаться на автостоянку, где работает хозяин дома в Радужном. Что я и сделала.

Стоянку на Северной найти оказалось не так легко. Я дважды сворачивала не в том месте, возвращалась назад, пока наконец не увидела указатель: намалеванную прямо на фасаде дома синей краской стрелу и надпись над ней «Стоянка». За поворотом возникла будка, наспех сколоченная, от нее шел забор из металлической сетки. Шлагбаум и жуткие колдобины на дороге, асфальтовое покрытие на стоянке отсутствовало. То ли она доживала последние дни, то ли хозяин о своем детище не пекся. Взглянув на стройку по соседству, я решила остановиться на первом варианте. На стоянке было машин двадцать, не больше, и почти все имели такой вид, точно ожидали сдачи в металлолом. В общем, картина была удручающей. С большой опаской я подъехала к будке. Моя машина требует к себе уважения и вовсе не предназначена для поездки по столь экзотическим местам. Охранник в будке решил, должно быть, так же и не замедлил появиться на крыльце. Смотрел с сомнением, ожидая, когда я выйду из машины. Было ему лет пятьдесят, невысокий, коренастый, лицо приятным не назовешь.

– Здравствуйте, – с улыбкой начала я. – Места есть?

– Для вашей красавицы нет, – усмехнулся он.

– Что так?

– Забор на соплях держится, а ваша тачка, поди, стоит штук сто.

– Больше, – порадовала его я.

– Вот-вот. Дальше на Кирова есть стоянка, на светофоре свернете…

– Так и быть. Вы Игорь Сергеевич? – спросила я с улыбкой, надеясь расположить его к себе. Это оказалось совсем нелегко. Услышав свое имя, он нахмурился и, совершенно не реагируя на мою неземную красоту, спросил в свою очередь:

– А в чем, собственно, дело?

– Я хотела с вами поговорить. – И полезла в сумку за удостоверением, которых у меня, кстати, было много, никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Тут я с печалью взглянула на свою тачку, и рука моя бессильно повисла в воздухе, ни к одному из документов «Феррари» не подходил. Я вздохнула, прикидывая, что бы эдакое придумать, и мысленно чертыхнулась. – У вас есть дом в Радужном. Там дача у моей подруги, дом номер девятнадцать, почти напротив вашего. Вот я и хотела узнать: не думаете ли вы продать свою собственность.

– Не думаю, – покачал он головой, приглядываясь ко мне.

– Да? Я готова заплатить хорошие деньги.

– Я же сказал, нет.

По неведомой причине я его очень раздражала, и чем больше он раздражался, тем любопытнее мне становилось.

– Там сейчас мужчина живет. Ваш знакомый?

– Слушайте, какое вам дело до того, кто там живет?

– Ну… – пожала я плечами. – Одинокий мужчина да еще с ребенком. Мне, как женщине, небезынтересно…

– Так у вас есть муж, – хмыкнул он. То, что он меня узнал, в общем-то, не удивило. Физиономия моя мелькает то здесь, то там, да и машина приметная, а вот тот факт, что мужику известно, что я замужем… об этом точно в газетах не писали.

– Я совершенно одинока, – выдала я свою лучшую улыбку. – И не против помочь человеку, оказавшемуся в трудной ситуации, а ему сейчас должно быть нелегко…

– Может, и так, но это не ваше дело.

– Но сказать-то вы можете, кто он, откуда, или это страшная тайна?

– Спросите у него. Если он с вами разговаривать захочет. Извините, мне работать надо.

Сухов вернулся в будку и громко хлопнул дверью. «Я ему не понравилась», – с печалью констатировала я, садясь в машину. На этом можно было и закончить. Осторожно сдав назад, я развернулась, намереваясь ехать домой, но вместо этого достала мобильный и позвонила Тимуру.

– Я сегодня задержусь, – предупредила я.

– А в чем дело?

– Работы полно.

– Не засиживайся долго, я тебя жду.

Сама себе удивляясь, я направилась к выезду из города в сторону поселка Радужный. Я понятия не имела, зачем это делаю. Впрочем, зачем, более-менее понятно, я хочу увидеть парня, что живет в том доме. Но как я намерена объяснить ему свое появление? Да и будет ли возможность объяснять? Очень может быть, что, как и в прошлый раз, я постою перед закрытой дверью. Но эти соображения меня не остановили, и через полчаса я была в Радужном. Бросила машину возле Риткиной дачи и обратила внимание, что ни в одном окне строения номер двадцать три свет не горит, хотя в домах напротив его уже включили.

Не успела я выйти из машины, как появилась Людмила Васильевна в наброшенном на плечи пальто.

– А я смотрю, машина ваша, вот, иду узнать, в чем дело. Риты нет…

– Я знаю. Мобильный где-то потеряла, – соврала я. – Думаю, может, здесь оставила?

– Так давайте посмотрим, – достав ключи из кармана пальто, предложила женщина.

Мы вместе вошли в дом, я для убедительности заглянула в гостиную, на кухню и в спальню, где мы с Сашкой провели ночь.

– Видно, оставила в другом месте, – пожаловалась я.

– Вы не беспокойтесь, если вдруг на глаза попадется, я Рите позвоню.

– Соседа своего сегодня не видели? – решилась я. – Из двадцать третьего дома?

– Как же, видела. В город он с ребенком поехал. На маршрутке. Я в магазин ходила, а они как раз в маршрутку садились часа в три. Видно, еще не вернулись, свет не горит.

– У него девочка или мальчик?

– Сын. Александр Сергеевич. Самого-то Сергеем зовут, мне соседка сказала.

– А возраст у ребенка какой? – спросила я, чувствуя неприятный холодок внутри.

– Да я толком-то и не знаю. Маленький совсем ребеночек. Года нет.

– Что ж, я, пожалуй, поеду.

Мы простились, Людмила Васильевна заперла дом, а я села в машину, поглядывая на двадцать третий дом. Так и подмывало туда отправиться. Людмила Васильевна считает, что сосед не вернулся. Чего я вообще прицепилась к этому соседу? Какое мне до него дело? Ребенок… моему ребенку было бы сейчас пять месяцев. Александр Сергеевич… Чепуха. Надо прекращать все это. Я ехала по дороге с твердым намерением выбросить неизвестного мужчину из головы, но вместо этого свернула к магазину, где была остановка маршрутки. Как раз одна из них показалась из-за поворота и притормозила. Из нее вышли человек пять, но мужчины с ребенком среди них не было. Он может вовсе сегодня не вернуться, у него, скорее всего, родственники в городе. И все-таки полчаса я терпеливо ждала, за это время пришла еще маршрутка, но нужный мне человек так и не появился. «Зря теряю время», – решила я и поехала в город.

Сворачивая на улицу, где теперь жила, я увидела Тимура, они с Сашкой отправились на прогулку. Тимур махнул мне рукой, останавливаясь, а я, приоткрыв окно, крикнула:

– Подождите меня!

Загнала машину в подземный гараж и припустилась за своим семейством. Сашка весело бегал за мячиком, Тимур с улыбкой наблюдал за его выкрутасами.

– Привет, – он поцеловал меня, и мы побрели в сторону парка. Тимур мне рассказывал, как прошел день, признаться, я мало что слышала, занятая своими мыслями. Мужу надоело говорить в пустоту, и он спросил: – Какие-то проблемы?

– Что? Нет, так… Ты слышал о парне по фамилии Корзухин? Корзухин Владимир Сергеевич?

– Да, а что? – слегка удивился он.

– Вы знакомы?

– Как-то пару раз пересекались.

– И каково твое впечатление?

– Ну… – Тимур пожал плечами. – По-моему, дельный мужик. Почему он вдруг тебя заинтересовал?

– Не меня, Деда. У Корзухина жена погибла. Несчастный случай. Завтра похороны.

– А Деду какое дело до его жены? – нахмурился Тимур.

– Он, как всегда, забыл сказать.

Тимур замер на месте и сурово посмотрел на меня.

– Что за несчастный случай?

– Представь, женщина утонула в собственном бассейне. – Муж продолжал молча меня разглядывать, я тоже молчала, и он наконец спросил:

– И что?

– Ничего.

– Ясно. А я гадаю, отчего у тебя такое отсутствующее выражение лица. Опять за старое? Мы договаривались: ты его пресс-секретарь, а все эти расследования в прошлом.

– Да нет никакого расследования, – я повисла на его руке. – Просто несчастный случай.

– Скажи это своей собаке, – буркнул Тимур. – Но и Сашка вряд ли поверит.

– Уверяю тебя, все так и есть. Завтра сообщу работодателю, что тревога ложная…

– Только посмей опять во что-нибудь ввязаться. А этому старому идиоту следовало бы подумать…

Я поднялась на цыпочки и запечатлела на губах Тимура поцелуй. Подействовало. Он усмехнулся и милостиво позволил мне виснуть и дальше на его руке. Если честно, Корзухин в тот момент занимал меня мало. В голове настойчиво билась мысль о пустом доме и его куда-то исчезнувших обитателях. «Никуда они не исчезли, – призвала я себя к порядку. – Рассказать о них Тимуру? Что рассказать? Что мне не дает покоя незнакомый человек, живущий со своим сыном? Тимур решит, что при одном упоминании о ребенке я теряю голову. И будет прав. Все. Надо выбросить Риткиного соседа из головы».

Утром, ожидая, когда Дед освободится и уделит мне свое драгоценное время, я еще раз прочитала анкетные данные Корзухина. Теперь я знала их наизусть, вот только понятия не имела, зачем мне это. Потом сняла трубку и позвонила Вешнякову.

– Сделай доброе дело, узнай об обстоятельствах смерти первой жены Корзухина.

– Дался он тебе, – фыркнул Артем. – Или это Дед угомониться не хочет?

– Я его сегодня даже не видела.

– Значит, самой неймется?

– Значит. Сделаешь?

– От черта молитвой, а от тебя, как известно… сделаю, конечно, – вздохнул он.

– Быстро сделаешь?

– Ольга, имей совесть.

– А как же наша любовь?

Артем хмыкнул и повесил трубку. Дед к себе меня не требовал, Артем не звонил, я изнывала от безделья, хотя дел было невпроворот, но они вызывали у меня непонятное отвращение. Наконец уже после обеда позвонила Ритка.

– Он велел зайти.

– Бегу, – ответила я. И в самом деле припустилась едва ли не бегом. Вот тут и зазвонил мобильный.

– С тебя причитается, – заявил Артем.

– Все, что угодно, милый. Ну, так что за болезнь была у дамы?

– Не болезнь. Несчастный случай. Попала под машину. Водитель с места аварии скрылся, личность его установить не удалось.

– Вот как? – нахмурилась я, умерив свой бег, а потом и вовсе остановилась.

– А что, такого не бывает? – съязвил Артем. – Произошло это зимой, было скользко… Сейчас, подожди… вот… семь часов вечера, в переулке, свидетелей не было. Тело обнаружили менты на патрульной машине. Никто ничего, как говорится.

Простившись с Вешняковым, я затопталась на месте, пытаясь собраться с мыслями. Их было много, но ни одной стоящей. Чертыхнувшись, я вошла в приемную, Ритка предупредила:

– У тебя десять минут.

– Мне и двух за глаза хватит.

Я открыла дверь кабинета и обнаружила Деда стоящим у окна в излюбленной позе, руки в карманах брюк, взгляд устремлен вдаль – надо полагать, в наше светлое будущее, – рот сурово сжат.

– Можно? – пискнула я, чувствуя, что отрываю человека от размышлений государственной важности, и добро бы дело у меня было серьезное.

– Ну, что? – не очень любезно произнес Дед.

– Если одним словом – «ничего», – с сиротским видом заявила я.

– Не юродствуй, – осадил меня Дед, поворачиваясь.

– Нет причин сомневаться в том, что это несчастный случай, – посерьезнела я.

Дед прошел к столу, но в кресло не сел, предпочел стоять в досягаемой близости от меня, буравя взглядом. Когда он вот так смотрел на собеседника, казалось, что он видит тебя насквозь. Мало кто мог это выдержать. Даже я, хотя за долгие годы могла бы привыкнуть.

– Что тебе не нравится? – после некоторой паузы задал он вопрос.

– Его первая жена погибла в результате несчастного случая. Ее сбила машина, водитель с места преступления скрылся, личность его не установлена. – Дед кивнул, а я заподозрила: это для него не новость. – Возможно, парню просто не везет, но…

– Но? – поторопил Дед.

– Но меня такое невезение настораживает.

– Меня тоже, – кивнул он. – Разберись. Будущий мэр должен быть безупречным человеком.

«С чего бы вдруг?» – едва не брякнула я. Нашего нынешнего мэра, веселого оптимистичного толстяка, назвать безупречным можно было лишь в припадке буйного славословия. У меня бы пальцев не хватило, возьмись я перечислять все его грехи, и это особо в подробности не вдаваясь. А уж если покопаться… Хотя у мэра был безусловный дар: он умел заражать своим оптимизмом окружающих, по крайней мере, журналистов точно. Если верить средствам массовой информации, дела в городе обстояли прекрасно, кое-какие недостатки мэр признавал, но считал их несущественными. «Недостатков в работе нет у того, кто ничего не делает», – любил повторять он с такой лихой улыбкой, что всякие сомнения в этом отпадали. Две общеизвестные страсти мэра: к бабам и халявным деньгам, Дед явно в упрек ему не ставил. Впрочем, в вопросе баб и денег Дед тоже был не безгрешен, так что, вполне возможно, грехом сие не считал. Разумеется, свои соображения я оставила при себе и согласно кивнула.

– Я могу идти? – Подозреваю, мои слова он не услышал, погрузившись в раздумья. Мне пришлось повторить свой вопрос.

– Да, иди, – буркнул Дед, и я выпорхнула из кабинета, не скажу, что окрыленная, скорее озадаченная.

Я отправилась в бар, выпила кофе, размышляя над словами Деда. Вряд ли его выдвиженец воспылает к нему признательностью, когда узнает, что я копаюсь в его белье, а он непременно узнает. Но Деду, похоже, наплевать на это. Допустим, его волнует не безупречность будущего мэра, а кое-что другое. Луганский характеризовал своего приятеля как человека приличного, дельного и даже возлагает на него определенные надежды. Деду инициативный товарищ ни к чему. Сильных личностей рядом с собой он не терпел, справедливо видя в них потенциальных соперников. Но мэр, который смотрит ему в рот и спешит выполнить все, что от него требуют, по какой-то причине устраивать его перестал. И Дед остановил свой выбор на Корзухине. Способен тот реально ему противостоять или нет, еще вопрос, но Дед, вполне естественно, хочет быть уверенным в обратном. Следовательно, не прочь заполучить некий компромат на выдвиженца. И странные события в его семейной жизни такую возможность могли ему предоставить.

– И нет ничего нового под солнцем, – как всегда в таких случаях, в досаде пробормотала я, отодвигая чашку. Скорее всего, моя задача проста: нарыть для Деда нечто, позволяющее ему диктовать свои условия Корзухину. Мне вдруг очень захотелось послать свою работу к черту. Но после второй чашки кофе я успокоилась. Покопаюсь немного, наживу еще одного врага, и еще не факт, что Дед останется доволен.

Вскоре я покинула стены родного учреждения, у меня была назначена встреча. Отъехала от здания администрации метров на пятьсот и почувствовала: что-то с моей машиной не так. Остановилась, вышла и с досадой обнаружила спущенное колесо. Машинально потянулась за мобильным, с намерением позвонить Тимуру, но моя женская гордость вдруг взбунтовалась: это что же, я с такой ерундой сама справиться не смогу? Я пнула колесо, убрала мобильный, прикидывая, как половчее решить проблему, и тут рядом с моей машиной притормозил красавец «Лексус», дверь его распахнулась, и приятный мужской голос произнес:

– Помощь нужна?

– Еще как, – отозвалась я. Вслед за этим очам моим предстал хозяин «Лексуса». Парень лет тридцати с небольшим, среднего роста, подтянутый, с иссиня-черными волосами, зачесанными назад. На нем был скромный костюм, вместо рубашки легкий свитер. В целом все выглядело вполне симпатично. С его точки зрения я, скорее всего, тоже выглядела неплохо: блондинка в дорогих тряпках, с улыбкой от уха до уха да еще рядом с ярко-желтым «Феррари». Его желание помочь было вполне понятным, и мое принять помощь тоже.

– Классная тачка, – улыбнулся он и приступил к делу, поглядывая на меня с большим интересом. – Чей-то подарок?

– Я сама зарабатываю себе на жизнь, – ответила я. – Правда, на такую тачку еще не заработала.

– Любовник, муж? – продолжал он, наглея.

– Отец родной, – я соврала совсем чуть-чуть.

– Повезло, – кивнул он.

– Мне или вам? – не удержалась я.

– Надеюсь, и мне тоже. Если мужа нет. Хотя и это не помеха.

– Помеха, да еще какая.

– Вы самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

– Вы тоже мужчина хоть куда.

Он звонко засмеялся, закончил работу, вытер руки тряпкой, а я протянула ему влажные салфетки, которые он принял с благодарностью.

– Меня Олег зовут. А вас? Нет, постойте, я угадаю. – Он смотрел на меня, улыбался и явно не спешил проститься. – Юля… нет, Оля. Точно, Оля. Угадал?

– Угадали, – кивнула я, следя за тем, чтобы улыбка с моей физиономии не исчезла, но теперь приглядывалась к парню внимательнее. – Спасибо, что выручили.

– А если я наберусь наглости и предложу вам выпить кофе… вон там кафе, видите? – кивнул он через дорогу.

– Вижу. Что ж, идемте.

Он достал из машины куртку, я подхватила его под руку, и мы отправились через дорогу. До назначенной встречи оставалось еще полчаса, и я была уверена: этого времени хватит, чтобы понять, кого мне бог послал. Или черт?

Внутри кафе было отделано с большим шиком, цены тоже впечатляли, но это обстоятельство вовсе не занимало Олега. Он смотрел на меня так, точно нежданно-негаданно получил подарок, о котором всю жизнь даже мечтать боялся, и изо всех сил старался меня развлечь, то есть трещал практически не переставая. В основном о том, как расчудесно я выгляжу, какой ум сквозит в моих глазах, и как он обожает людей с чувством юмора, который у меня, безусловно, есть. Поняв, что пятнадцатью минутами не обойдешься, я достала телефон и позвонила человеку, с которым собиралась увидеться, перенеся встречу на час.

– Спасибо, – просиял Олег, когда я захлопнула крышку телефона. – Хотя… вряд ли это из-за меня, угадал?

– Не угадал, – ответила я. – А теперь будь любезен сказать, что тебе от меня надо.

– В каком смысле? – вроде бы удивился он.

– То, что я девушка твоей мечты, более-менее ясно. Но есть еще кое-что. Верно? Самое время сказать об этом.

Он засмеялся, весело, заразительно, глядя на меня с лукавством.

– Все, что о тебе говорят, чистая правда, – наконец произнес он.

– Валяй дальше. Я даже не спрашиваю, кто говорит и кому, так распирает меня любопытство.

Он откинулся на спинку стула, враз став серьезным.

– Я ищу одного человека, – сказал он после небольшой паузы, продолжая меня разглядывать.

– Интересно. Я его знаю?

– Очень хорошо.

– А имя у этого человека есть?

– Конечно. Саша Лукьянов. – Он криво усмехнулся, наблюдая за моей реакцией. Не знаю, чего он ожидал, но со стула я не свалилась, да и его слова удивления у меня не вызвали, подсознательно чего-то в этом роде я ожидала.

– Зачем тебе Лукьянов? – хмыкнула я.

– У меня к нему дело, важное.

– Опоздал ты со своим делом, парень, – посетовала я. – Примерно на год.

– Серьезно?

– Абсолютно. Все, что осталось от Лукьянова, уместилось в целлофановый пакет, который можно было бы выбросить. Но этические нормы этому воспрепятствовали, оттого его бренные останки захоронили в безымянной могиле. Если хочешь, раздобуду ее номер. Сможешь оставить там цветок. Или у тебя другие намерения?

– Я же сказал, у меня к нему дело.

– Боюсь, единственный способ сообщить ему об этом, отправиться за ним следом. Так, скорее всего, и будет, если ты еще раз попытаешься мне докучать.

– Тимур Вячеславович человек серьезный, – усмехнулся Олег. – Ты ведь на него намекаешь? Только я не верю, что ты поспешишь ему обо мне рассказать. Ну а если расскажешь, – вздохнул он, – тоже не беда. Как думаешь, ему понравится, что ты выгораживаешь своего любовника?

– Это в прошлом. Я имею в виду нашу любовь, – ответила я.

– Сомневаюсь. Для всех Лукьянов погиб. Но ты-то знаешь, что это не так. Знаешь, но помалкиваешь.

– Звучит неубедительно, – сказала я с усмешкой, призывая себя к спокойствию.

– Хорошо. Попробую еще раз. Я уверен, что Лукьянов жив-здоров, и ты знаешь, где он. Или знаешь, как его найти.

– Ни то и ни другое. Ты можешь верить во что угодно, только вряд ли убедишь в этом меня.

– Я все-таки попытаюсь, ладно? – издевательски произнес он. Ничто не мешало мне подняться и уйти, но я продолжала сидеть, ожидая, что он скажет. – Лукьянов мнит себя гением, но и гении ошибаются. В его случае это скорее от большого самомнения. – Вот с этим я готова была согласиться, самомнения Лукьянова хватило бы на десятерых придурков, впадающих в восторг от самих себя. – Так вот, полгода назад он умудрился засветиться. И хоть по обыкновению обрубил все концы, но ведь почерк гения сам по себе уже след. Как считаешь?

– Я не считаю его гением, – ответила я. – Но если ты настаиваешь, что ж, готова с этим согласиться.

– События, о которых я говорю, тебе хорошо известны. Для тебя они закончились скверно. Ты оказалась в больнице и лишилась ребенка. Да вот с больницей вышла какая-то путаница, – продолжал он кривляться. – Тебя привезли на «Скорой» в крайне тяжелом состоянии. Но из приемного покоя ты чудесным образом исчезла. И ни менты, ни твой выдающийся муж найти тебя нигде не могли. Пока ты сама не нашлась, появившись в один прекрасный момент будто из ниоткуда. Со странными объяснениями, точнее, вовсе без оных. В ту байку, что ты рассказала, я, извини, поверить не в состоянии.

– А кто тебя просит? – удивилась я.

– Вот-вот. Если учесть, что в больнице ты оказалась по вине Лукьянова, совершенно непонятно, почему ты так упорно скрываешь, что он жив? Я подумал и пришел к выводу: что-то тебя удерживает от признания. А что может заставить такую, как ты, молчать? Вот тут самое время вспомнить о твоем исчезновении из клиники. Беременная женщина, избитая до такой степени… ничего, что я об этом говорю?

– Ты ж все равно не заткнешься, зачем спрашиваешь? – пожала я плечами.

– Кому могло прийти в голову выкрасть полутруп, каким ты была, из больницы, а главное, зачем?

– Просвети меня, я над этим давно голову ломаю.

– Минуту терпения. Только ты знала абсолютно точно, что Лукьянов жив, то есть ты являлась крайне неудобным свидетелем. Шлепнуть тебя для такого, как он, дело пустяковое. С этим ты спорить не будешь?

– Да я вообще спорить не люблю.

– Но он почему-то этого не сделал. Трудно поверить, что такой парень способен испытывать к женщине нежные чувства. Однако в его случае это, пожалуй, именно так. Он изменил своим обычным принципам. Но… он был бы полным дураком, если б не заткнул тебе рот раз и навсегда. Вот и разгадка твоего исчезновения из больницы. Видишь, как все просто, – засмеялся он, но тут же вновь стал серьезным. – Твой ребенок у него. Или ты так думаешь. Учитывая вашу давнюю дружбу, легко предположить, что ты знаешь, где Лукьянов. Ты мать, а, значит, не имея сведений о ребенке, стала бы его искать. Но ты не ищешь. И твой муж, у которого репутация психа, очень жестко разбирающегося со своими врагами, тоже не ищет. Значит…

– Ты намудрил, – нараспев сказала я, качая головой. – Он не ищет, потому что ребенок умер. Ты ж сам сказал, в больницу привезли полутруп, и у ребенка не было шанса родиться живым. Не было. И о Лукьянове мне ничего не известно. Может, ты прав, и он сумел провести всех, а сам жив-здоров. Но это меня не касается.

Олег перегнулся ко мне и сказал тихо:

– Помоги мне, и я помогу тебе.

– С удовольствием. А как?

– Намекни, где следует искать.

– Ну, хорошо зная Лукьянова, я могу с большой долей вероятности сказать: везде и нигде.

– Как-то ты с ним связываешься? Или он с тобой?

– Телепатически. Иногда он является мне во сне, чаще всего в кошмарах.

– Может, мне стоит поговорить с твоим мужем? – скривился он, а я заботливо спросила:

– А у тебя со здоровьем как?

– Нормально. Уверен, что твой муж хотел бы видеть твоего любовника в гробу, в настоящем, крепком, и чтоб опознали его не по какому-то там медальону… добротный, стопроцентный труп. Я это гарантирую, если ты мне чуть-чуть поможешь.

– Так вот какое у тебя к нему дело, – улыбнулась я. – Чем он тебе насолил? Или это просто работа, ничего личного?

– Насолил, – отрезал Олег.

– Это он умеет, – кивнула я. – Значит, так. Помочь не могу, сие не в моих силах. Препятствовать тем более. К мужу моему соваться не советую, но как знаешь. Теперь нам ничто не мешает проститься навеки.

– Вот это вряд ли, – усмехнулся Олег, я поднялась, взяла сумку, а он насмешливо добавил: – Я найду его, обязательно найду.

– Ищи, ищи, – кивнула я. – Может, и найдешь. Хорошо, если только его, вдруг еще кого-нибудь за компанию.

– О чем это ты?

– О девушке в белом, с длинной косой.

– Так, значит, я прав? – засмеялся парень. – Лукьянов жив.

– Я по-прежнему убеждена в обратном. А что касается девушки… заваривая кашу, не худо бы знать, как ее станешь расхлебывать. Хорошо подумать не предлагаю, подозревая, что это не для тебя. Удачи в бою.

– А ты мне нравишься, – хмыкнул он.

– А ты мне нет.

Я вышла из кафе, направилась к своей машине, мазнула взглядом по номерам «Лексуса». Вряд ли номер тачки что-то даст, но попытаться можно.

В тот день человек, с которым я намеревалась встретиться, меня так и не дождался. Я перезвонила и перенесла встречу на завтра и заспешила на работу. Мне не терпелось поговорить с Ларионовым. Однако и с этим вышла незадача, он уехал куда-то вместе с Дедом. Поплотнее закрыв дверь, я мерила шагами свой кабинет, стискивая зубы так, будто намеревалась их раскрошить. «Надо звонить Тимуру», – то и дело возвращаясь взглядом к телефону, думала я, но по непонятной причине не звонила. То, что хитрости Лукьянова вышли ему боком, меня не удивило, удивляло другое: как нелегко оказалось разобраться со своими чувствами. Беспокойство, наметившееся еще в кафе, крепло и теперь напоминало легкую панику. Чего же я боюсь? Что этот тип в самом деле найдет Лукьянова? Ему же хуже. Не Саше, а этому Олегу. Даже если Лукьянову, мне что с того? Я вычеркнула его из своей жизни, раз и навсегда вычеркнула. Или нет? Даже находясь на расстоянии, он умудряется зримо присутствовать рядом, вносить беспорядок в мою жизнь, где все ясно и правильно, сводя все мои старания отгородиться от прошлого к нулю.

– Вот дерьмо, – в досаде сказала я, сама не зная, что имея в виду.

Мои невеселые размышления прервал звонок, звонила секретарь Ларионова, он наконец приехал. Я шла по коридору, с удивлением отмечая, как все вдруг переменилось. Не стены, коридоры и люди, снующие по ним, они-то остались прежними. Я сама изменилась. Лишь кто-то назвал его имя, все полетело к чертям. Неужто мои клятвы самой себе гроша ломаного не стоят? Вероятность того, что это может быть так, вызывала у меня боль и стыд одновременно. Если мой ребенок у него… мой ребенок жив… Тогда что? Вдали замаячила угроза для жизни Саши, и ты готова… стоп. Во-первых, не готова. Испугана, да, но это скорее связано с его возвращением в мои мирные будни, во-вторых, и в-главных, очень может быть – как раз на такой результат Лукьянов и рассчитывает. Мне ли не знать, как он умело играет людьми. И посещают его идеи прямо-таки гениальные, хоть и рождаются они в голове безумца, но безумие часто бывает сродни гениальности.

«Если тебя в этот раз шлепнут, поделом», – зло решила я, толкнув дверь кабинета начальника охраны.

Он сосредоточенно пялился в компьютер, должно быть, в «стрелялки» играл. Увидев меня, щелкнул мышью и заявил:

– Ты стала у меня частым гостем.

– Глядишь, подружимся, – хмыкнула я.

– Я не против, – пожал он плечами. – Это ты меня невзлюбила неизвестно почему.

– Так уж и неизвестно? – выразила я удивление.

– Ладно, – махнул он рукой. – Говори, с чем пожаловала?

– С миром. И надеждой, что ты кое-что мне растолкуешь.

– Да? – Ларионов насторожился, явно ожидая от меня подвоха.

– Судьба свела меня с занятным парнем, – сказала я. – Он уверен, что Лукьянов жив, он даже рассчитывает с ним встретиться.

Лев Иванович кашлянул, отводя взгляд, и стал пялиться в пространство.

– Что за парень?

– Зовут Олег, это все, что я знаю. Он утверждает, что у него к Лукьянову есть дело, и просил меня помочь его найти. Полный бред, но парень не похож на завсегдатая психушки.

– А от меня ты чего хочешь?

– Свежих идей. Может, я чего-то интересное пропустила?

– Собственно, появление этого парня меня не удивляет, – нахмурился Лев Иванович, его прямо-таки распирало от самодовольства. – В том смысле, что… что смерть Лукьянова кое у кого вызывает сомнение.

– У кого, к примеру? – Я устроилась с самым заинтересованным видом в кресле по соседству.

– В прошлый раз я хотел сказать тебе, но потом подумал…

– Скажи сейчас, – поторопила я.

– В общем, на днях к Деду приехал один его московский приятель. С ним был тип по фамилии Грузнев. Грузнев Юрий Маркович. Так его Дед представил. Но забыл мне сказать, кто он такой, однако всячески рекомендовал ему содействовать. Тот завалил меня вопросами.

– О твоей личной жизни?

– Чего ты дурака валяешь? – разозлился Ларионов. – Его интересовал Лукьянов. Кстати, и ты тоже. Вся эта история с больницей и прочее… Предыстория ему была тоже интересна. В общем, я вынес из разговора убежденность: в гибели Лукьянова он очень сомневается. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит. Такие, как твой дружок, бывший, я имею в виду, на пенсию не выходят. Так что все предельно просто. Они начнут охоту. И то, что объявился этот парень, означает: она уже началась. Тебя это беспокоит? – невинно поинтересовался он.

– Меня беспокоит появление незапланированных парней в моей жизни, – отрезала я.

– А ну как он правда жив? – хохотнул Ларионов. – Вдруг ты поторопилась выскочить замуж?

– Господи, чего ж Дед такого дурня в своем штате держит? – посетовала я, а Ларионов шмыгнул носом.

– Да ладно, я пошутил.

– Как Грузнев выглядит?

– Здоровый мужик, на вид лет пятидесяти, шатен, темные глаза, нос прямой, на подбородке большая родинка.

– Выходит, со мной сегодня беседовал не он.

– С какой стати эти типы вдруг засуетились? – подумав, произнес Ларионов. – Как считаешь, что-нибудь наклевывается?

– Ты меня спрашиваешь? – удивилась я и покинула его кабинет. Набрала номер телефона Лялина.

– Ну, что там у тебя? – спросил он недовольно.

– У меня посланец с другой планеты, недружелюбной. Ищет Лукьянова.

– Укажи ему место на кладбище, – хмыкнул Лялин, но в голосе его появилось беспокойство.

– Он уверен, что Лукьянова там не найдет.

– Смотри, какой умник…

– Попытаешься узнать, что за тип?

– Еще бы.

– Назвался Олегом, тачка с номерами нашего региона. – Я продиктовала номер. – Парень лет тридцати пяти, среднего роста, волосы темные, зачесаны назад. Особых примет нет, к сожалению.

– Не густо, но что-нибудь нароем. Тебе стоит быть поосторожней, раз уж у кого-то возник к тебе интерес, – сказал Лялин с сомнением.

– Не ко мне, – буркнула я и поспешила проститься.

Лялин, конечно, догадывался о том, что бренные останки Лукьянова искать на кладбище бессмысленно, хотя прямо мне об этом никогда не говорил. И о том, куда я исчезла из больницы, тоже догадывался. Собственно, я могла обратиться и к Ларионову с просьбой узнать, кто такой Олег. Но, зная его расторопность, предпочла своего старого друга. Если Лялин ничего не накопает, значит, это в принципе невозможно.

Я вертела мобильный в руке, двигаясь по коридору в сторону своего кабинета, и тут раздался звонок. Звонил Тимур, увидев его имя на дисплее, я вздохнула, вспомнив недавние угрозы Олега.

– Чем занимаешься? – весело спросил Тагаев, и у меня от сердца немного отлегло.

– Делаю вид, что работаю.

– Сможешь ненадолго удрать?

– А нужно?

– Еще как. Кстати, мое терпение на исходе, так что поторопись.

Он отключился, а я еще некоторое время разглядывала телефон в своей руке, прикидывая, чего следует ждать от жизни. Вряд ли Олег всерьез решил поговорить с Тимуром, он должен знать, что такая затея может плохо для него кончиться. Хотя анонимный звонок… «Чем скорее я узнаю, в чем дело, тем лучше», – решила я. Заглянула в свой кабинет, чтобы прихватить пальто и сумку, и отправилась на стоянку, где была моя машина.

Офис Тимура располагался в центре города, в солидном трехэтажном здании, но появлялся Тагаев там редко, предпочитая ему заднюю комнату ресторана «Шанхай», в которой обустроил себе кабинет. От старых привычек нелегко избавиться, что касается этой, то Тимур даже и не пытался.

К «Шанхаю» я подъехала через двадцать минут. Швейцар-китаец распахнул передо мной дверь с непроницаемым выражением на плоском лице. Я миновала холл, отметив, что парень возле конторки напротив входа, кивнув мне с улыбкой, тут же снял трубку телефона. Еще один приверженец старых привычек.

Подойдя к двери кабинета, я постучала и, услышав короткое «да», вошла. Тимур сидел за столом и с праздным видом поглядывал в окно, выходило оно во двор-колодец, так что разглядывать там было нечего.

Когда я вошла, он оттолкнулся от стола, подальше отодвигая кресло, и сказал серьезно:

– Дверь запри.

Улыбка, которую я только что нацепила на свою физиономию, сползла с нее, я повернула ключ и покосилась на Тимура.

– Что случилось?

– Не мог дождаться конца твоего рабочего дня, – ответил он. – Да шевелись ты… – в этом месте серьезность его оставила, и он засмеялся.

– О господи, – покачала я головой, приближаясь к нему. – Ты совершенно спятил, – хихикнула я.

– Точно. Поторопись, пока я окончательно не свихнулся.

Пришлось и в самом деле поторопиться, на ходу стаскивая пальто, я бросила сумку на стол, задержав взгляд на двух фотографиях. На одной была я, на второй, свадебной, мы с Тимуром. Он ухватил меня за шею, притянул к себе. Желание пришло мгновенно, хоть я и злилась на него за дурацкую выходку.

Зазвонил телефон, но Тимур не обратил на него внимания, как, впрочем, и я. Потом звонили еще раза три, тоже безрезультатно. Наконец окружающий мир стал приобретать кое-какую ценность.

– Все-таки ты свинья, – покачала я головой, устраиваясь на коленях мужа. – Я летела сюда, не зная, что и думать.

– Я мог приехать сам, но ты вряд ли сказала бы мне спасибо.

– Разумно. Как дела? – спросила я, заглядывая в его глаза.

– Лучше не бывает. А у тебя?

– Ну… – Я засмеялась, Тимур приподнял меня и легонько шлепнул ниже спины. – Я могу вернуться к трудовым подвигам? – спросила я.

– К подвигам, да.

Он прижался ко мне теснее и шепнул на ухо нечто в высшей степени неприличное, я попыталась скроить скорбную мину, якобы поражаясь его невоспитанности, но вместо этого весело фыркнула. Все, что он говорил, мне нравилось. Еще больше нравилось то, что он делал. И еще нравилось доставлять ему удовольствие, так что сейчас наблюдалось полное единение душ. И тел, разумеется, тоже. Беспокойные мысли меня оставили, и, взглянув на часы, я не испытала ничего похожего на чувство вины, хотя мне следовало отрабатывать зарплату, а не заниматься любовью с мужем. Напротив, идея Тимура показалась мне стоящей, и покидать его кабинет я не спешила.

– Пообедаем вместе? – предложил он через некоторое время.

– Меня выгонят с работы, – вздохнула я.

– Вот уж будет мне радость, – засмеялся он.

– Ладно, остаюсь обедать. Работник из меня сейчас никудышный.

– Не скажи, – продолжал он веселиться. – Мне понравилось.

Он похлопал рукой по карману пиджака.

– Что ищешь? – спросила я.

– Заехал сегодня в магазин… – Тимур достал из кармана бархатный футляр. – Глаза закрой.

– Опять? – захныкала я. – Скажи на милость… – Глаза я все-таки закрыла, Тимур надел мне на палец кольцо. Открыв один глаз, я его разглядывала, надув губы. – Это какое по счету? – спросила с сомнением.

– Понятия не имею, – отмахнулся он. – Мне нравится делать тебе подарки. Слава богу, у тебя хватает ума от них не отказываться. Это на память о том, как я скучал по тебе, позвонил…

– И я прилетела сломя голову… – добавила я, он кивнул:

– И нам было хорошо вдвоем.

– Почему «было»? – спросила я, он обнял меня, и я прислонилась к его груди. Однако вскоре поинтересовалась: – Кормить будешь?

– Обязательно. Сказать, чтобы здесь накрыли, или пойдем в зал?

– А ты будешь ко мне приставать?

– Конечно.

– Тогда в зал.

– Я и там буду приставать, – засмеялся он и подтолкнул меня к двери.

Мы устроились в зале, официант отгородил нас ширмой от любопытных глаз. Впрочем, ресторан был почти пуст. Двум парочкам, что расположились здесь, было не до нас. Мы продолжали дурачиться, забыв про еду. Но мое настроение вскоре изменилось. Нелепая мысль вдруг пришла в голову, впрочем, не такая уж нелепая. Я была вроде счастлива, но как хрупко и ненадежно оказалось это счастье, лишь только я вспомнила о недавней встрече. Тимур, должно быть, уловил внезапную перемену во мне, потому что задал привычный вопрос:

– Ничего не хочешь рассказать?

– Прикидываю, стоит ли, – серьезно ответила я.

– Стоит, – так же серьезно сказал он.

Я вертела в руках салфетку, избегая его внимательного взгляда. Наконец решилась:

– Ларионов сказал, что появился какой-то тип из Москвы. Интересовался Лукьяновым. Похоже, он не сомневается, что тот жив. – О встрече с Олегом я предпочла промолчать. Узнав о ней, Тимур приставит своих головорезов присматривать за мной. Мысль, что они будут везде таскаться следом, удовольствия мне не доставляла. Я очень сомневаюсь, что Олег может быть опасен, но убеждать в этом мужа труд напрасный.

Тимур сделал глоток из бокала и кивнул.

– Что ж, этого следовало ожидать. Позволить ему где-то болтаться – чересчур большая роскошь для них. Даже если бы он сидел тихо и не высовывался. Но ждать от Лукьянова этого не приходится, он слишком бойкий парень. Так что… – Тимур развел руками.

– Вряд ли чей-то интерес к нему должен нас волновать, – не очень уверенно заметила я. Тимур усмехнулся. – В чем дело? – нахмурилась я, отбрасывая салфетку.

– Лукьянов меня интересует мало, – помедлив, ответил он. – Меня интересуешь ты.

– Поясни.

– Ты хочешь, чтобы я облек в слова свои ночные кошмары? Ты о них и так знаешь.

– Нет, не знаю, – начала я злиться.

– Хорошо. Я скажу: меня очень волнует, как ты поступишь, если вдруг решишь, что жизни этого… что его жизни что-то угрожает.

– Я твоя жена, Тимур. И мое дело быть рядом с тобой.

Он криво усмехнулся.

– Твои слова продиктованы вот этим. – Он постучал пальцем по своему лбу. – А что вот здесь? – И он ткнул рукой в грудь.

– У тебя есть повод сомневаться в моей любви? – Теперь я не пыталась скрыть раздражения. Он смотрел на меня спокойно, внимательно, и под этим взглядом становилось не по себе.

– Он хотел, чтобы ты уехала с ним, – не торопясь продолжал Тимур. – Ты отказалась. Но тогда его жизни вроде бы ничто не угрожало.

– Да мне плевать на него, – не выдержала я. – У меня тоже имеется свой ночной кошмар. Хочешь, скажу какой? То, что сейчас у меня есть, разлетается вдребезги не оттого, что он появится, нет. От твоих сомнений. Попытайся поверить: я люблю тебя. И мне плевать на Лукьянова.

– Спасибо, – просто сказал он, и моя злость мгновенно улетучилась. Я положила руку на его ладонь, и он накрыл ее сверху своей. И улыбнулся. Мало кто мог похвастаться, что видел такую улыбку у Тимура. Если честно, мне кажется, что только я, то есть мне очень хочется в это верить. – Ты ничего не ешь, – засмеялся он.

– Кто бы говорил.

– Ешь, не то меня совесть замучает. – Он помолчал и продолжил: – На этого типа из Москвы, точнее, на некоторую суету, мы тоже обратили внимание.

Под словом «мы» Тимур подразумевал себя и своих соратников, а меня это слово вдруг покоробило. Выходит, что есть «мы» и есть я. Это та часть жизни Тимура, куда мне нет доступа и о которой я предпочитаю ничего не знать.

– Я что-то сказал не так? – приглядываясь ко мне, спросил он, а я досадливо покачала головой.

– Иногда я думаю, что ты способен читать мои мысли. Я-то надеялась, «мы» – это ты и я.

– Так и есть. Ты и я. И я рад, что ты мне все рассказала.

– Жаль, что ты не догадался сделать то же самое, – против воли в моем голосе вновь звучало раздражение.

– Учту на будущее, – сказал он. – Со стороны Дедовых друзей это, скорее всего, вполне объяснимое беспокойство, не более. Ребята хотят быть уверены, что их не ожидает сюрприз, так что, если Лукьянов будет сидеть тихо, они успокоятся. Вопрос: можно ли ждать от него разумного поведения? Вряд ли. А если так, то… то их, вне всякого сомнения, заинтересуешь ты. Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу позволить…

– Вот только этого не надо, – перебила я. – Никаких ребят за моей спиной, даже из самых лучших побуждений. Если чье-то внимание начнет мне досаждать, я сама попрошу о помощи. Договорились?

Тимур кивнул, помедлив, однако я очень сомневалась, что мои слова он принял к сведению.

Тагаев проводил меня до машины, по дороге болтая о пустяках, захлопнул дверь «Феррари» и помахал мне рукой на прощание. Я усердно махала в ответ. Позвонила на работу с намерением узнать, обратил ли кто внимание на мое долгое отсутствие, но вместо того, чтобы поспешить в родные пенаты, свернула на ближайшем светофоре и направилась прочь из города, еще не отдавая себе отчета в своих намерениях. А когда они стали ясны, зло выругалась. Путь мой опять лежал в поселок Радужный, хотя еще вчера я клялась выбросить Риткиного соседа из головы. Скверно то, что я не рассказала о нем Тимуру. И не собиралась рассказывать. Причина вроде бы у меня была, веская причина. Но чувствовала я себя, несмотря на это, едва ли не предательницей.

– Надо разом покончить со всем этим, – хмурясь, решила я. – Взгляну на соседа и… – Я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, проверяя, не пристроился ли кто следом. Как будто нет. Если все же ребята Тимура у меня на хвосте, будет трудно объяснить мужу, куда я несусь с такой прытью. Хотя вряд ли он спросит. В этом все дело… Черт, почему два близких человека не могут быть откровенны? Кто в этом виноват? Ну вот, виноватых ищу. Если бы я всерьез подозревала, что Риткин сосед – это Лукьянов, непременно рассказала бы о нем мужу. Я просто не хочу, чтобы Тимур решил, будто я спятила, и… Так, смотри на дорогу и заткнись.

На этот раз я не стала подъезжать к Риткиному дому, бросила машину на шоссе, возле указателя «Поселок Радужный», и лесом направилась к дому номер двадцать три. Мне не хотелось раньше времени привлекать внимание хозяина.

Забор со стороны леса завалился и, казалось, рухнет при одном моем прикосновении. Нечего было и думать перелезть через него. Я разглядывала забор, прикидывая, как поступить, пока не заметила калитку возле поленницы дров. Это вполне разумно со стороны хозяев: попасть в лес можно сразу из огорода.

Я приблизилась, подергала калитку, она оказалась заперта на крючок. Дотянуться до него рукой с этой стороны было проще простого. Радуясь такой удаче, я вошла, заперла калитку, посмотрела на дом. Впрочем, весь дом увидеть отсюда было невозможно, только каменную пристройку, где была котельная, да крышу. В огороде еще лежал снег, я шла по нему, оставляя глубокие следы. Коляски возле крыльца не оказалось, в остальном все было точно так же, как в мое прошлое посещение.

Я постучала в окно, то, что рядом с входной дверью. Тишина. На этот раз тень за окном не мелькала, ничего такого, что бы указывало на присутствие человека в доме. Я постучала еще раз. Потом забарабанила в дверь. Открыть мне не пожелали.

Отсутствие коляски могло означать, что хозяева куда-то отправились, например, гулять. Однако у меня в этом были сомнения. Косясь на соседние дома и пытаясь угадать, успел ли кто-то обратить на меня внимание, я подергала дверь. Заперто. Стоять здесь и дальше было бессмысленно. Я пошла в сторону задней калитки с намерением побыстрее покинуть это место, но добралась только до двери кирпичной пристройки. Она выходила в огород. На двери висел навесной замок. Оглядевшись еще раз, я покопалась в сумке и нашла пилку для ногтей. Был у меня давным-давно друг по имени Марк, большой специалист по всякого рода замкам. Так вот, он утверждал, что открыть такой замок не проблема. Это для него, а вот для меня…

Замок открылся до неприличия легко, так что я, настроившись на тяжкие труды, даже слегка разочаровалась. Вынула его из петель и вздохнула. Если кто-то из соседей меня заметил, вполне может вызвать милицию. С ментами я еще договорюсь, а вот если появится хозяин дома… Разумные мысли отнюдь не остановили меня. Я потянула на себя дверь и вошла в сумрак пустого коридора. Отсюда вели две двери: одна в котельную, другая в кухню. Старенький гарнитур, плита, стол, застеленный потертой клеенкой. Бедно, чисто и никакого намека на недавнее присутствие хозяев. Чайник холодный, кастрюли пустые, правда, в шкафчике стояли пакеты с крупой и пачка соли. Кухонная дверь была открыта, и отсюда я видела комнату, что-то вроде гостиной. Диван, стол, несколько стульев, в простенке между окнами зеркало в раме, фотографии на стенах, старые, успевшие пожелтеть. Я осторожно прошла в комнату рядом. Это была спальня. Кровать у окна, покрытая старым одеялом, подушки без наволочек. Шифоньер со скрипучими дверями был пуст. Я осмотрелась. Дом выглядел так, будто его давно покинули. Никаких вещей – ни мужских, ни детских. Только старая мебель, которую поленились вынести на помойку.

Я села на стул, продолжая оглядываться, успев забыть о том, что кто-то может заинтересоваться моим странным поведением. Итак, Риткин сосед по имени Сергей покинул этот дом по неизвестной причине. Не таясь, я еще раз прошлась по помещению. Никакого намека на то, что вчера здесь жили люди: мужчина и ребенок. Наверное, именно так все выглядело здесь, когда дом пустовал после смерти хозяйки. На полу старенький половичок в полоску. Направляясь к двери, я заметила, что один край половика чуть приподнят, наклонилась, сунула под него руку и нащупала пластмассовое колечко. Такое дают детям, когда у них режутся зубы. Я повертела его в руках и вдруг заревела, то ли от тоски, то ли от досады, поди разберись.

По улице проехала машина, и это вернуло меня к действительности. Сунув колечко в карман пальто, я быстро покинула дом. Вернула замок на его законное место, заперла и для верности подергала.

Оказавшись в машине, в бардачке я нашла листок бумаги с адресом Сухова. Мне не терпелось выяснить, куда так поспешно исчез его постоялец, оттого из Радужного я направилась по месту его жительства. Смена Сухова была вчера, следовательно, сегодня он, скорее всего, дома.

Подъезжая к девятиэтажке, где жил Сухов, я пыталась представить предстоящий разговор, прокручивала разные варианты. Рассчитывать на то, что сторож обрадуется моему визиту, судя по нашей предыдущей встрече, не приходилось, а для того, чтобы заставить его рассказать о постояльце, требовался предлог посущественнее моего праздного любопытства.

Возможно, жилец поспешно покинул дом в Радужном, имея на то свои причины, о которых я понятия не имею, но в глубине души я не сомневалась: причина как раз и есть мое внезапное любопытство, не пришедшееся ему по вкусу. Допустим, он просто не любит любопытных, однако я уверена: для этого у него должен быть серьезный повод. В общем, неизвестный квартирант интересовал меня все больше и больше, а стоящей идеи, как разговорить Сухова, не появлялось. Подозревая, что и этот визит может быть напрасным, я с печальной миной направилась к первому подъезду, оставив машину во дворе дома.

Дверь мне открыла девушка лет семнадцати в коротком розовом халатике и полотенце на голове, мокрая прядь волос выбилась из-под него. Юное личико не блистало красотой, но смотреть на девушку было приятно.

– Здравствуйте, – сказала я и широко улыбнулась, надеясь на ответную улыбку. Она кивнула, глядя на меня с изумлением и настороженностью. – Могу я увидеть Игоря Сергеевича? – Девушка продолжала таращиться, не отвечая. – Он дома? – поторопила я. Она отрицательно покачала головой, потом вдруг спросила:

– Вы кто?

– Рязанцева Ольга Сергеевна, – представилась я, лелея в душе надежду, что меня пригласят войти, но эта мысль девушке в голову не пришла.

– Я вас где-то видела, – будто размышляя вслух, произнесла она.

– Возможно, – не стала я спорить.

– Вы ведь не его… нет… точно. Да это смешно, – она фыркнула и продолжала любоваться моими небесными чертами.

– А пояснее нельзя? – подала я голос.

– Что? – растерялась девушка.

– Чего такого смешного во мне вы увидели?

– А… нет. Это я про отца. Зачем он вам понадобился?

– Если не возражаете, это я ему растолкую. Так где его можно найти?

– Наверное, у его кикиморы, – презрительно хмыкнула девушка.

– Кто у нас кикимора? – развеселилась я.

Она хихикнула и пожала плечами:

– Папаша влюбился. Ага. Спятил на старости лет. Его баба нам телефон оборвала, я и подумала… только это смешно. Зачем вам мой папаша?

– Он мне нужен до зарезу, но это не имеет никакого отношения к его семейному счастью. Может, мы с вами потолкуем? – решилась я.

– Заходите, – кивнула девушка, пропуская меня в тесную прихожую. – Господи, – всплеснула она руками. – Я же вас по телику видела… конечно. – От ее резкого движения полотенце с головы упало, и мокрые волосы рассыпались по плечам, она звонко рассмеялась. – Я вас за отцовскую любовницу приняла, вот дура…

– Да я не против, лишь бы вам было в радость.

– Проходите, – засуетилась она. – Я одна дома, мама в больнице. Это папаша ее доконал. Разводиться собрался. Совсем спятил. Нашел какую-то тетку, представляете? У нее двое детей, а ему и горя мало. Мама боится, что он квартиру начнет разменивать, тетка в малосемейке живет. Они с моим батей любовь на кухне крутят. Гадость, правда?

– Не знаю, не пробовала. В смысле, любви на кухне.

Девушка устроилась на узеньком диванчике рядом со столом, я пододвинула табурет и села, из-за малых размеров кухни мы едва не касались коленями друг друга.

– Как вас зовут? – спросила я с улыбкой, смотреть на нее без улыбки было невозможно, она напоминала пушистого зверька, уморительного и трогательного одновременно. «Розовый пушистик» – первое, что приходило в голову при виде этого круглолицего создания в розовом халате.

– Лена, – ответила она. – Вы с отцовой работы? Ой, что я говорю… Вы ведь на телевидении работаете?

– В администрации, – туманно ответила я. – На телевидение меня иногда приглашают.

– Здорово. Я хотела быть артисткой, но мама заставила в техникум поступить, финансовый. Скука… – Она недовольно сморщила нос.

– У отца давно роман? – не стала я церемониться, уверившись: поболтать девушка совсем не прочь.

– Ой, роман… не смешите. Загулял он на старости лет.

– Не такой уж он и старый, – улыбнулась я, подозревая, что для девушки и я уже тетя, в ее возрасте тридцатилетние женщины казались мне едва ли не старухами.

– Да я против отца ничего не имею, – загрустила Лена. – Просто маму жалко. Она так переживает… Его кикимора ей позвонила, мама понятия не имела, что у отца кто-то появился, ну дежурит он и дежурит… И вдруг такое… ужас, что было. Мама кричала, а он взял и ушел. Представляете? Я замуж не пойду, вот так живешь, живешь, и здрасьте… Свиньи они все.

– Мужчины?

– Конечно.

– Давно он ушел?

– На прошлой неделе.

– Адрес этой женщины знаете?

– Конечно. Мама к ней скандалить ходила. Я отговаривала, но она не послушала. Я возле подъезда ждала, ужасно стыдно, но маму жалко. Улица Ногина, дом пять, квартира семьдесят девять, – скороговоркой закончила она.

– У вас ведь есть дом в поселке Радужный?

– У отцовой тетки. Только она умерла. Ее дочери дом не нужен, а отцу там всегда нравилось. Он деньги отдал, а дом не оформил, мама говорит, уже тогда разводиться надумал и не оформлял, чтобы с нами не делиться. Папаша называется, – она опять фыркнула, но отнюдь не с обидой, скорее весело.

– Кому он сдал этот дом, вы знаете?

– Да не сдал, друг его там живет.

– С ребенком?

– Ага. Жена у него умерла, а ему жить негде.

– Что значит «негде»?

– Не знаю. Отец так сказал. Пусть, говорит, поживет. Мама не возражала, мы ведь не знали, что он дом-то купил, это уж потом мать позвонила его родне…

Далее последовал довольно бестолковый рассказ, суть его сводилась к следующему. Наличие у отца денег, и немалых, явилось для семейства неожиданностью, хотя папаша всегда был жмотом и вполне мог скопить эту сумму, но тот факт, что деньги были скоплены в законном браке, а теперь отходили супругу, произвело на мать Лены такое ошеломляющее впечатление, что она слегла в больницу. Коварство родителя не укладывалось и в Лениной головке, похоже, она могла говорить об этом часами, и я поспешила вернуть разговор к интересующей меня теме.

– Что вы знаете об этом друге? Давно отец с ним знаком?

– Они вроде служили вместе. Отец у меня военный… был. Ну вот, где-то вместе служили и подружились.

– Имя, фамилию друга знаете?

– Вроде Сергей его зовут, а фамилию я не знаю.

– Он из нашего города?

– Наверное. Хотите, я маме позвоню?

Я не успела ответить, как Лена уже схватила мобильный и набрала номер. У меня не было уверенности, что мать поспешит ответить на мои вопросы, но женская часть семейства поболтать любила, так что можно было считать, мне повезло.

– Мам, тут про отцова друга спрашивают. Того, что в Радужном живет. Из администрации интересуются. Как его фамилия, ты знаешь? – Лена сунула мне в руку трубку, и я услышала хрипловатый женский голос:

– Никакой он ему не друг. Служили вместе, это да. Но даже не очень-то общались. Я этого Арапченко вообще не помню, так какие они друзья?

– А что с его женой произошло?

– Мой сказал, что она умерла, ребенок родился, а ее спасти не смогли. Я, конечно, расчувствовалась и возражать не стала против того, чтоб он в Радужном жил, только боялась, как бы мужнина родня не начала возмущаться, еще скажут, что мы на их добре наживаемся. Они ведь нас просили за домом приглядеть, и я тогда знать не знала, что этот гад его купил. Вот ведь…

Почувствовав, что мне предстоит еще раз услышать историю об утаивании денег от семьи, я поспешила вмешаться:

– Арапченко жил в нашем городе или он приезжий?

– Не знаю. Да я вообще о нем ничего не знала, и вдруг – здрасьте, пожалуйста. Да если бы не ребенок… Нет, он точно приезжий, – перебила себя женщина. – По крайней мере, раньше где-то в районе жил. Не помню, где точно. Мой муж его на работу устраивал, когда Арапченко из армии уволился… или он мужа в район на работу звал, не помню… это давно было, лет десять прошло, нет, больше, Ленка еще совсем маленькая была, а мы только-только сюда приехали. Лет четырнадцать назад. Ужас, как быстро время летит. А служил он с моим, когда Ленка родилась, мы тогда в Омске жили…

– Мама, покороче давай, – не выдержала Лена. – У меня денег на телефоне не останется.

Это подействовало, мать спешно простилась, а я вернула телефон девушке.

Уже сидя в машине, я с прискорбием констатировала: времени потрачено много, а ничего ценного я не узнала, кроме фамилии Риткиного соседа. Хотя и это кое-что. Вопрос: что делать дальше? «Выбросить его из головы», – решила я. Но не тут-то было. По словам жены Сухова, Арапченко служил вместе с ее мужем. Лукьянов тоже воевал… Чушь. Лукьянов никогда бы к нему не обратился. Это след, а следов Саша оставлять не любит. Хотя специально для меня мог и постараться.

Стало ясно: вряд ли я успокоюсь на достигнутом. Я достала карту города и нашла улицу Ногина. Попытаемся все-таки встретиться с Суховым.

Улица Ногина оказалась совсем маленькой, начиналась от троллейбусного парка и заканчивалась возле объездной дороги. Восемь домов справа и три слева. Все построены в конце семидесятых, когда этот район активно осваивался, неподалеку находился химзавод, жилье здесь получали работники этого самого завода. Место унылое, особенно в это время года. Грязь, мусор, дорога в рытвинах. Нужный мне дом в девять этажей пестрел застекленными балконами, больше похожими на скворечники. Подъезд с отбитой плиткой, окно заделано фанерой. Запах здесь стоял тяжелый, и жизнь была под стать ему. Лифт не работал, что меня не удивило.

Поднимаясь на седьмой этаж, я любовалась стенами подъезда, почти сплошь покрытыми надписями, оставленными подростками, которых русскому языку как ни старались учить, а научить не смогли. В длинном темном коридоре горела лишь одна лампочка, и та у входа, пробираться пришлось едва ли не на ощупь. Наконец я очутилась перед семьдесят девятой квартирой и надавила кнопку звонка. Дверь открыл веснушчатый подросток с оттопыренными ушами.

– Сухов Игорь Сергеевич здесь живет? – спросила я. Вместо того чтобы ответить, паренек повернул голову вправо, где располагалась кухня, оттуда появилась женщина в халате и очках на кончике носа, выглядела она утомленной, даже больной, на меня посмотрела с испугом.

– Вам кого?

Я повторила свой вопрос, женщина отчаянно замотала головой:

– Никакого Сухова здесь нет.

– А когда будет? – поинтересовалась я.

Хозяйка растерянно меня разглядывала.

– В чем, собственно, дело?

– Я хочу с ним поговорить.

Тут в поле моего зрения появился сам Игорь Сергеевич с очень недовольным выражением лица.

– Опять вы? – без удивления произнес он.

– Как видите. Ваш друг покинул дом в Радужном…

– Какое вам до этого дело?

– Без дела я бы вам надоедать не стала, – заверила я, ожидая, что он захлопнет дверь перед моим носом.

– Можете объяснить, чего вам от него надо? – устало вздохнул Сухов.

– Вы бы сказали, где он, и вам будет легче, и мне спокойней.

– К теще он уехал, – без злобы ответил Сухов. – Одному с ребенком несладко. Они с тещей всегда лаялись, а как жена умерла, та совсем с катушек съехала. Он ребенка в охапку – и сюда. Он сам из этих мест, надеялся здесь устроиться. Меня разыскал, я, чем мог, помог. Теща ему несколько раз звонила, уговаривала вернуться. Он не хотел, теперь вот решился и вчера уехал.

– Куда?

– Вроде в Вологодскую область. Я сам толком не знаю.

– Как его фамилия?

– Зачем вам?

– Так как его фамилия?

– Арапченко. Арапченко Сергей. Теперь все?

– Почему бы вам сразу мне это не сказать? – вздохнула я.

– А с какой стати? – Не дожидаясь моего ответа, он все-таки захлопнул дверь.

Ну, вот, сколько времени потратила на ерунду. История оказалась банальной. Но облегчения я почему-то не почувствовала.

Мы ужинали с Тимуром, когда позвонил Дед.

– Новости есть? – поинтересовался сурово.

– Картошку пересолила.

– Оставь свои шуточки.

– Ты бы уточнил, какие новости тебя интересуют?

– Что там с Корзухиным?

– Жену, должно быть, он уже похоронил.

– Ты долго будешь испытывать мое терпение? – ласковым шепотом осведомился Дед.

– Как только новости появятся, я непременно тебе сообщу.

Дед бросил трубку, а я вздохнула.

– Что ему от тебя надо? – подал голос Тимур. – Рабочий день давно закончился.

– Ты-то хоть не доставай меня, – развела я руками и, подхватив Сашку, направилась в гостиную.

Однако наутро все же была готова к подвигам, испытывая чувство вины перед Дедом, как всегда, невесть откуда взявшееся. Позвонив на работу, предупредила, чтоб до обеда меня не ждали, и для начала решила встретиться с домработницей Корзухиных. После похорон жены Корзухин, скорее всего, находится дома, так что еще вопрос, состоится ли наша встреча с Поповой Лидией Михайловной, если она сейчас в доме хозяев. Но попытаться стоит.

Я набрала номер ее домашнего телефона и услышала приятный женский голос.

– Лидия Михайловна?

– Да.

– Я бы хотела поговорить с вами, это касается гибели Людмилы Матвеевны Корзухиной.

– Так меня уже расспрашивали, – испугалась женщина. – Да я и знать-то ничего не знаю. Она ж без меня… я выходная была.

– И все-таки нам надо поговорить.

– Надо так надо, – вздохнула она. – Но я не знаю… в отделение ехать? Я только-только стирать начала…

– Я сама могу к вам приехать.

– Я… ну ладно, приезжайте.

Я заверила, что буду у нее через полчаса, и слово сдержала.

Лидия Михайловна оказалась дамой лет шестидесяти, высокой, статной, с тем особым выражением глаз, что свойственно женщинам с несчастливой судьбой, которую они выбирают себе сами. Через двадцать минут я уже знала: муж бросил ее с грудным ребенком, и с тех пор о нем ни слуху ни духу, сына она воспитывала одна, души в нем не чаяла, но пользы ему это не принесло. Не успев закончить школу, он угодил в колонию и стал там частым гостем, жизнь его после очередного освобождения бывала бурной и доставляла матери много хлопот, отсидки длились все дольше, а промежутки между ними становились все короче. Однажды, в один из таких промежутков, сын успел свести близкое знакомство с девушкой, которая родила ему дочку, но радостную весть он получил уже в тюрьме, где вскоре молодые и расписались. Семья у невесты была из неблагополучных, девушка перебралась к Лидии Михайловне, но через полгода с квартиры съехала, прихватив не только свои вещи, но и свекровины, однако забыла дитя. Внучка так и осталась с Лидией Михайловной. И жили бы они вполне счастливо, если бы не трепетное ожидание появления то одного родителя, то второго. Невестка, правда, наведывалась редко, зато всякий раз грозилась забрать дочь, но, получив некую сумму денег, удалялась. Появление сына ожидалось в мае, и Лидию Михайловну уже лихорадило в предвкушении радостной встречи.

– Теперь еще вот эта беда, – со вздохом закончила она. – Как такое могло случиться? В голове не укладывается.

– Вы у них давно работаете? – спросила я.

При знакомстве с Лидией Михайловной ни одним из моих удостоверений воспользоваться мне не пришлось, женщина была уверена, что я из милиции. Такое простодушие просто умиляло.

– Да уж третий год. Прихожу убираться три раза в неделю. А так Людмила Матвеевна по дому все сама делала, вечером она в школе, а днем дома. Женщина она работящая, не избалованная, хорошая хозяйка, все у нее по местам, и поесть приготовит, и мужу рубашки погладит, я сколько раз предлагала ей помочь, мол, что вы все сами. Всегда она веселая такая, не ходит, а порхает по дому. И вдруг это несчастье.

– Веселая? Говорят, у Людмилы Матвеевны в последнее время на работе были неприятности.

– Может, и были. Я о том не знаю. Хотя да, в последнее время она все больше молчала, вроде как сама в себе. Мне ничего не говорила, а я с вопросами, знамо дело, не лезла. Но мне кажется, она из-за Вики больше переживала.

– Из-за дочери?

– Ага. Разболелась та что-то, пришлось ее в санаторий отправить, а девочка в спецшколе учится, Людмила Матвеевна беспокоилась, как бы это на учебе не сказалось…

– В каком она санатории?

– Не знаю. Вчера на похоронах Вика была, конечно. Не скажу, что выглядела она больной, улыбалась даже, видать, еще не поняла, что произошло. Ребенок, чего взять…

– Сколько ей лет?

– Четырнадцать. Такая умница, и красавица, вся в родителей. Людмила Матвеевна женщина красивая была, о самом-то и говорить нечего, и дочка просто загляденье. Семья у них хорошая, дружная. Любо-дорого посмотреть. Ни разу я не слышала, чтоб Владимир Сергеевич жену Людой назвал, всегда Людочка. На обед приедет, поцелует, просто как в медовый месяц, внимательный, ласковый… Людмила Матвеевна так и говорила: «Мне его бог послал», у нее жизнь-то по молодости тяжелой была, росла без родителей, у тетки. Куском хлеба попрекали. Вот господь за все ее мытарства и дал ей такого мужа. – Лидия Михайловна тяжело вздохнула и повторила: – Как такое могло случиться?

– Утонула Людмила Матвеевна в состоянии алкогольного опьянения, – заметила я, наблюдая за реакцией домработницы.

– Вот уж не знаю… – покачала она головой и поджала губы.

– Вы не замечали, чтобы она выпивала?

– Да что вы… – отмахнулась она. – Выпивала… смех один. Вон, соседка моя, любительница, хоть и врет, что ни-ни… а чего врать, если с утра опухшая да глаза красные, а руки ходуном ходят?

– И все-таки в тот вечер она выпила, и немало.

– Не знаю, что и сказать. Только совсем это на нее не похоже. – Лидия Михайловна посмотрела на меня и голос понизила: – Владимир Сергеевич просил меня помалкивать. Тут журналисты были, выспрашивали.

– У вас были?

– Нет, что вы. Возле их дома вертелись. Двое. Все чего-то фотографировали. Совести у людей нет. Я вчера у них в доме была. Когда на кладбище поехали, я полы вымыла, как положено. Посуду убрала, ну и осталась, думаю, вдруг понадоблюсь. А эти в дверь звонят. Я сразу Владимиру Сергеевичу на мобильный, так и так. Он мне и сказал: «Очень вас прошу, Лидия Михайловна, с посторонними о нашей семье не говорить. Вы нам человек не чужой, и я надеюсь, вы меня правильно поймете. Не хочу, чтобы о Людочкиной смерти судачили, она прекрасный человек, а несчастье это не повод для глупых сплетен».

– Мне-то вы можете рассказать, не опасаясь, – заверила я. – В несчастном случае следует разобраться, верно? Вот вы уверены, что к спиртному Людмила Матвеевна была равнодушна, но…

– Да знаю, знаю. Бутылку коньяка в комнате отдыха нашли, неужто она и впрямь целую бутылку выпила? Просто в голове не укладывается.

– Разные бывают обстоятельства. Предположим, скверно на душе у нее было, вот она и решила выпить, отвлечься.

– Да с чего скверно-то? – всплеснула руками женщина. – В толк не возьму.

– Вот чтобы это выяснить, я и пришла к вам.

– Вы что ж думаете, она сама, что ли? – Голос она опять понизила и последние слова произнесла шепотом. Я пожала плечами. – Быть этого не может. Я так Ленке и сказала.

– Что за Ленка? – насторожилась я.

– Да у Сапруновых, что напротив живут, домработница. Такая балаболка. Вчера прибежала и давай трындеть: вся улица, говорит, болтает, что Людмила сама из жизни ушла. Выпила для храбрости и бултых…

– А что за причина у нее была, Ленка не сказала?

– Конечно, как же без этого. На работе у нее все разладилось. Но вы сами подумайте, неужто женщина, у которой такой хороший муж, ребеночек, руки на себя наложит из-за какой-то работы? Смех один. В деньгах она не нуждалась, ну и плюнула бы на эту службу.

– Разумно, – согласилась я. – Одно смущает: коньяк в таких количествах без повода не пьют, если человек к спиртному равнодушен.

– Это я не знаю. Может, правда из-за работы переживала, вот и выпила. Потом решила в бассейне искупаться, чтоб хмель вышел, беда и приключилась. Уж вы мне поверьте, я сама все эти дни только и думаю, что да как… В голове у меня эта бутылка не укладывается. Откуда соседи-то узнали, та же Ленка… я ни словечка никому… вот ведь. Сама Людмила не могла, нет. А Ленке лишь бы сболтнуть чего, сначала с машиной этой пристала, потом…

– С какой машиной? – насторожилась я.

– Ой, да чепуха, ей-богу… – махнула она рукой.

– Вы мне все-таки расскажите, – не отставала я.

– Ленка говорит, что машина к нашему дому подъезжала, к хозяйскому, я имею в виду. Часов в восемь вечера. Такси. И выехали через их прогон, а они там елок осенью насажали, ну и елку одну помяли. А Сапрунов вроде в окно такси-то видел и жаловаться надумал, почему ездят где не положено. Хотел позвонить куда следует, да номер машины не успел заметить.

– Я не поняла, такси что, Людмила Матвеевна вызывала?

– Уж этого не знаю.

– А Ленка что по этому поводу говорит?

– Да ничего. Подъехала машина к нашей калитке, потом уехала, а приезжал ли кто или Люда уезжала, не ясно.

Это показалось мне интересным. Погибла Корзухина гораздо позднее, где-то в промежутке между двенадцатью и тремя часами ночи. Но неизвестный гость мог знать о причине перемены в настроении Людмилы, хотя почему обязательно гость? С таким же успехом сама Корзухина могла к кому-то отправиться. Если все-таки был гость, хотелось бы знать, когда он дом покинул и есть ли у него алиби на момент… я едва не подумала «убийства» и в досаде нахмурилась, поспешно попеняв себе: речь идет о несчастном случае или о самоубийстве. Если все-таки о самоубийстве, вполне возможно, что к такому шагу Корзухину кто-то подтолкнул. В общем, такси очень меня заинтересовало.

– А имя-отчество Сапрунова не подскажете?

– Виктор Альбертович.

Я удовлетворенно кивнула, с Виктором Альбертовичем мы были очень хорошо знакомы.

– Скажите, – помедлив, спросила я, – вчера на похоронах было много родственников?

– Народу много было, а уж кто родня, кто нет, не знаю. Людмила Матвеевна говорила, нет из близких у нее никого, только тетка, которая ее воспитала, но та в прошлом году померла. А у Владимира Сергеевича родители живы, они из района приехали. Немолодые уже, но посмотреть на них приятно, такие хорошие люди, оттого и сына достойного вырастили, ведь когда ребенок растет в любви и согласии… – Тут Лидия Михайловна отвлеклась на свои проблемы, но после десятиминутного отступления вспомнила о родственниках Корзухина. – За сына они очень переживали. Мама-то его все время повторяла: «Видно, у него судьба такая».

– Насчет судьбы, пожалуй, я соглашусь, – пробормотала я. – А дочка Корзухина от первого брака на похороны приезжала?

– Была, – кивнула Лидия Михайловна. – Утром, часов в десять, приехала. А с кладбища сразу к себе вернулась. Владимир Сергеевич мне объяснил, что работа у нее важная. Я, признаться, и не знала, что у него еще дочка есть. Он вчера подвел ее ко мне и говорит: «Вот, Лидия Михайловна, моя старшая», а у меня и глаза на лоб. В соседней области она живет, училась там на художницу и осталась.

– Она что, ни разу к отцу не приезжала?

– Не знаю, при мне – нет. Но я ведь три дня в неделю прихожу. Что там у них в остальное время делается – не знаю.

– В доме, скорее всего, были ее фотографии.

– Да не было никаких фотографий, то есть снимков полно, но везде они втроем. И Людмила о том, что у Владимира Сергеевича еще дочка есть, мне ни разу не обмолвилась, почему я и удивилась.

– С отцом у них какие отношения? Не обратили внимания?

– Хорошие, какие еще?

– То есть ничего такого вы вчера не заметили? – «Ничего такого» я выделила, а теперь Лидия Михайловна смотрела на меня в замешательстве.

– Не приглядывалась я. Только подумала, что Владимир Сергеевич, должно быть, первый раз совсем молодым женился, дочка-то уж взрослая.

– Ей двадцать шесть лет.

– Вот-вот. Неряшливая она какая-то. И на отца совсем не похожа. Она старалась возле Вики держаться, обнимала ее, а та все к отцу, все к отцу, вроде как дичилась ее. Уж вы меня простите, я ведь по хозяйству хлопотала, мне вокруг смотреть было некогда. Но старшая-то мне не приглянулась, если честно. Смотрела исподлобья, вроде чем-то недовольная. Я вот вам наговорю сейчас, а вы решите, что я вроде Ленки, – забеспокоилась женщина.

– Это вы напрасно, – заверила я.

Мы еще немного поболтали, однако больше ничего заслуживающего внимания я не услышала и поспешила проститься. Лидия Михайловна проводила меня до порога.

– Вы Владимиру Сергеевичу не рассказывайте, что вас опять беспокоили, ему сейчас тяжело… – со вздохом заметила я.

– Что вы, я понимаю. Буду молчать.

Покинув Лидию Михайловну, я отправилась в родную контору с единственной целью: встретиться с Сапруновым. Оттого, войдя в здание, сразу же поднялась на второй этаж, где был его отдел. Сапрунов мужик занятный, не то что умен, но хитер, без сомнения. Должность свою он уважал и даже кичился ею. С теми, кто был выше его, говорил с подобострастием, причем не чурался откровенной лести, с подчиненными вел себя барином. Мог обложить матом и этим гордился: мнил себя знатоком русской души и любил повторять: «С простым народом по-простому и надо». По-простому, значит, по-хамски, и непременно с матерком. Занятно было наблюдать, как Сапрунов входил в приемную Деда с ритуальными поклонами в сторону Ритки и заветной двери, на цыпочках и, понизив голос до шелеста, спрашивал: «У себя?» Впрочем, в этом смысле он был не одинок.

Ко мне у него двойственное отношение. С одной стороны, он справедливо считает мою должность незначительной, с другой – хорошо осведомлен о большой любви ко мне Деда и в конце концов выработал линию поведения отечески-ласковую. Добродушно «тыкает» и только что по головке не гладит. Однажды я пришла на работу с Сашкой, и нелегкая столкнула нас с Сапруновым в лифте. Он полез к моей собаке, решив, что и с ней подружиться будет нелишним, а Сашка из вредности его укусил, больше для острастки, чем всерьез. Сапрунов недели две с умилением всем об этом рассказывал. «Цапнула меня за палец собачонка», – состроив умильную гримасу, говорил он и начинал весело ржать.

Я шла по коридору, когда Сапрунов появился из своего кабинета. Завидев меня, растянул рот в улыбке и раскинул руки, точно готовясь принять меня в объятия.

– Оленька, давно тебя не видел. А похорошела-то как…

– Здравствуйте, Виктор Альбертович, – расплылась я в ответной улыбке. – А я к вам.

– Серьезно? Ну, заходи, заходи.

Мы прошли в его кабинет, он устроился за столом, кивнув мне на кресло, и изобразил на лице готовность внимать.

– Как жизнь молодая? – будто спохватившись, спросил он.

– Отлично.

– Вижу, вижу… глаза сияют… побольше бы нам в коллектив таких красавиц, – брякнул он, но мгновенно одумался. – Шутка. Но так приятно посмотреть на красивую женщину, сразу работоспособность повышается.

– Буду заглядывать к вам почаще, – сказала я с максимальной серьезностью. – У меня вот какой вопрос. В субботу вечером к дому Корзухина подъезжало такси…

Напускное добродушие мгновенно улетучилось с лица Сапрунова. Сто двадцать килограммов пришли в движение, он перегнулся ко мне и, заглядывая в глаза, спросил:

– А что, у кого-то есть сомнение?

– В чем? – удивилась я. Сапрунов придал телу первоначальное положение.

– Почему тебя интересует это такси?

– Виктор Альбертович, дорогой, вы же понимаете, погиб не просто член нашего сообщества, а, так сказать, выдающийся член. И к этому следует отнестись со всей серьезностью.

– Это да, конечно, – пробормотал он. Глаза его забегали, дядя прикидывал, как следует отнестись к моим словам. – А ты-то почему? – через минуту с лукавством начал он. – Или там… – Он поднял глаза к потолку, намекая то ли на Деда, то ли на господа, то ли на обоих сразу. Наши чиновники давно изобрели собственный язык, где не было четких фраз, зато бездна чувств и мыслей в каждом междометии.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Ментам вас по пустякам беспокоить неудобно, вот и попросили меня по старой памяти.

– Ах, вот как… – Он задумался, а я мысленно чертыхнулась. Теперь пойдет гулять молва, что Дед пустил меня по следу, и очень быстро достигнет ушей Корзухина. Впрочем, он все равно узнает… Это проблема Деда, не моя.

– Так что там за история с такси? – поторопила я.

– Да какая история, – махнул он рукой. – Даже говорить об этом неловко. Я возле забора посадил голубые ели, чтоб воздух облагородить. Между прочим, для всех старался. А тут машина эта, вместо того, чтоб на дороге развернуться, поехала вдоль нашего забора, хотела на соседнюю улицу попасть. А у нас там даже асфальта нет, дорога песчаная… сплошное хулиганство. Еще и елку одну придавила, не знаю, выживет ли теперь. – Конечно, можно было посоветовать Сапрунову сажать елки на своей территории, но раз он для всех старался… в конце концов, деревья сажал, а не мусор за забор выбрасывал. – Я и велел домработнице номера записать. Ведь явное нарушение. Машины должны по дорогам ездить, а не между заборами частных владений.

– И что, удалось ей номера записать?

– Только первые две цифры. Двадцать три.

– А что за такси?

– «Момент». В общем, звонить я не стал, хотя надо бы водителя наказать, чтоб другим неповадно было.

– А кто на такси приехал, не заметили?

– Я машину увидел, когда та уже за угол поворачивала.

– В салоне был только водитель? – Сапрунов кивнул. – Время помните?

– Это точно скажу: 19.55, я собирался новости смотреть.

– Ясно. Так и передам. – Я собралась уходить, но Виктор Альбертович меня остановил:

– Оля, а чего менты говорят?

– Несчастный случай, – пожала я плечами.

– Мне-то можешь сказать, я ведь никому… Самоубийством дамочка покончила?

– Вы ее хорошо знали?

– Вообще не знал. Супруга моя иногда с ней общалась.

– И каково впечатление?

– Дамочка такая… – Он повертел в воздухе рукой. – Слишком уж… а муж ее пока звезд с неба не хватает.

– Она вашей супруге о личной жизни рассказывала?

– Бабы без этого не могут. Хвалилась, как у них все распрекрасно. Вот и дохвалилась.

– Это вы что сейчас имеете в виду? – воодушевилась я.

– В тихом омуте черти водятся, – с убежденностью, достойной лучшего применения, заявил он. – Такая вся… а, как выяснилось, поддать любила, – и усмехнулся от безусловного сознания своей правоты: людей без изъяна, с точки зрения Сапрунова, попросту не существует. Оспаривать данное утверждение я не собиралась.

– А вы уверены, что такси именно к их дому подъезжало?

– Домработница видела, как машина тронулась от их калитки. А вот как подъехала, не видела.

– Спасибо, – сказала я, торопясь убраться восвояси. Жаль, конечно, что домработница Лена не заметила, кто выходил из такси, но установить это вполне возможно, было бы хуже, явись гость Корзухиной на обычной машине.

Отправившись в свой кабинет (надо было дать людям возможность убедиться, что я помню о своем рабочем месте), я позвонила Вешнякову. Услышав о том, что надо установить, кто из водителей такси фирмы «Момент» в субботу в восемь вечера подвозил пассажира до дома Корзухина, Артем принялся по обыкновению ныть:

– Скажи на милость, почему мои ребята должны заниматься такой ерундой? Ладно, позвоню Быстрову.

– Быстров мне никто, а ты друг, к тому же преданный и любимый.

– Ты хоть представляешь…

– Представляю, – перебила его я. Артем задумался.

– Чего ты прицепилась к этому несчастному случаю? – вздохнул он. – Есть подозрения?

– Смутные.

– Это из-за первой жены?

– И из-за нее тоже. Точнее, сначала из-за нее, а теперь… сама не знаю, но что-то меня беспокоит.

– Ну, раз так… – Артем опять вздохнул.

– И еще, друг сердечный, хотелось бы иметь более-менее подробную биографию обеих женщин.

– Не наглей, у тебя Ларионов под боком.

– Какой от него толк? – в свою очередь вздохнула я.

– Быстро не обещаю, дел по горло.

– Не обещай, но постарайся.

– Ага, – хмыкнул Артем и отключился.

Побеседовать с водителем Корзухина так, чтобы об этом не узнал его шеф, было проблематично, хотя после моего разговора с Сапруновым долго сохранять тайну не удастся, однако мне хотелось немного продлить неведение Корзухина, потому что Дед на этом настаивал.

Я решила обратиться к Луганскому. Он с шофером Корзухина хорошо знаком, раз уж тот ездил с ними на рыбалку, и сможет убедить мужика в том, что под его хозяина я не копаю, внушив ему мысль быть со мной максимально откровенным.

Луганский поначалу отнесся к моей просьбе настороженно, однако в конце концов согласился и, перезвонив через час, сообщил, что я могу подъехать к водителю Корзухина домой. Там он появится часов в семь, так что в половине восьмого будет в самый раз. Времени у меня было пруд пруди, но тратить его на рутинную работу я сочла неразумным: Дед поручил мне ответственное задание, значит, всем остальным можно пренебречь.

И я поехала домой, погуляла с Сашкой и, прихватив его с собой, отправилась к Тимуру с намерением отобедать, а заодно предупредить его, что вечером у меня встреча. Тимура в «Шанхае» мы не застали, что очень огорчило мою собаку. Однако через час мы все-таки встретились, перекусили в кафе «Восток», у Тимура свободного времени было немного, и мы с Сашкой вновь оказались предоставленными самим себе. Поневоле пришлось возвращаться в контору и приступать к своим обычным обязанностям. Сашка носился по кабинету, разгоняя скуку, а потом задремал в кресле, там его и обнаружил Дед, заглянув ко мне весьма не вовремя.

– Ты что, с ума сошла? – спросил он, глядя на Сашку с непонятным недовольством.

– Сапрунов предлагает пустить по коридорам девиц для поднятия настроения, мне девицы по фигу, а собака в самый раз.

– Идиотизм какой-то, – покачал головой Дед и сел на стул, продолжая коситься на пса.

– Новостей нет, – предупредила я. – То есть они есть, но совершенно незначительные.

– То, что какой-то тип угрожал тебе, это тоже незначительная новость? – усмехнулся Дед, я похлопала глазами, пытаясь понять, что он имеет в виду, и наконец сообразила:

– Ты о парне, который ищет Лукьянова? Он мне не угрожал.

– В любом случае я считаю, что тебе небезопасно…

– Брось. Он только хотел знать, что мне известно о гибели Лукьянова, выразил сомнение в его кончине, я опровергла его сомнения, и мы расстались практически друзьями.

– Сомнение? – спросил Дед, сопровождая вопрос своим особым инквизиторским взглядом. Иногда я так его и представляла: великим инквизитором в сутане, с капюшоном, из-под которого на тебя смотрят глаза, внимательно и грозно, и ты готова провалиться сквозь землю, лишь бы этого взгляда избежать. – Ты уверена, что он погиб? – развил свою мысль Дед.

– Была уверена до сей минуты. Но теперь не знаю, что и думать. Ты ведь не просто так задал этот вопрос?

Он опять посверлил меня взглядом, а я шмыгала носом и изображала задумчивость. Не знаю, на что рассчитывал Дед, но, подождав некоторое время и ничего не дождавшись, он убрался восвояси.

А я задумалась: чем в настоящее время занят мой новый знакомый Олег? Следует ли ожидать в скором времени очередной встречи или бог меня милует? Если Олег немного покатается за мной по городу, я не возражаю. Однако, несмотря на желание выбросить мысли об этом типе из головы, я, отправляясь на встречу с водителем Корзухина, с еще большим усердием поглядывала в зеркало заднего вида, но ничего подозрительного не обнаружила и неожиданно загрустила. Я бы предпочла, чтобы он был у меня на глазах, а теперь гадай, где его нелегкая носит. И мысленно обругала Деда, который своими вопросами лишил меня шаткого душевного равновесия.

Дверь мне открыл молодой мужчина, широкоплечий, с узким хищным лицом и цепким взглядом. Красавцем его не назовешь, но взгляд на нем непременно остановишь. Парень был одет в спортивные штаны, и только, бицепсы и трицепсы не поражали, но сила в нем чувствовалась, а еще уверенность. Он привалился к дверному косяку.

– Ну и повезло же мне сегодня, – сказал без дурацкой игривости, просто констатируя факт.

– Серьезно? Расскажите, почему – мне страшно интересно.

– Красивая девушка в моем доме.

– Что, редко заходят?

– Бывают иногда. Извините, – продолжая улыбаться, произнес он. – Прошу. – Он пропустил меня вперед, запер дверь и поинтересовался: – Вы Ольга?

– Ольга. А вы Заболоцких Евгений Леонидович?

– Он самый. Идемте в гостиную.

Квартира у него была холостяцкая, но отделана с шиком. Перегородки снесли и из сталинской трешки сделали спальню и просторную гостиную, из которой на кухню вела арка. На полу пушистый ковер, стильная мебель, на стенах картины, не репродукции, настоящие. Одна из них явно приобретена недавно, пару месяцев назад я видела ее на выставке. Напротив домашний кинотеатр, в общем, все, что нужно для отдыха. Заболоцких схватил рубашку со спинки кресла и не спеша оделся, я устроилась на диване.

– Чай, кофе? – спросил он.

– Когда подружимся, – пожала я плечами. – Пока просто поговорим.

Он засмеялся:

– Выпустите собаку из сумки, пусть побегает.

Сашка с благодарностью посмотрел на него, выбрался на пол и потрусил по комнате, принюхиваясь.

– Его Сашкой зовут? – кивнув на моего пса, спросил Заболоцких.

– Я оценила вашу осведомленность, – заметила я.

– Ерунда, – усмехнулся он. – Если б я хотел произвести впечатление, сказал бы, почему вы назвали свою собаку таким неподходящим именем. Но делать этого я не буду.

– И правильно. Не то я решу, что вы большой любитель сплетен.

– Знаете, для некоторых людей шофер это что-то вроде запасного колеса, его не стесняются и иногда болтают лишнее.

– Вас это оскорбляет?

– С какой стати? – засмеялся он. – Можно задать вопрос?

– Валяйте.

– По поводу все тех же сплетен. Корзухину следует насторожиться, раз вы им заинтересовались, я правильно понял?

– Возможно, не ему, а его врагам.

– Они у него есть? – удивился Заболоцких. Я тоже удивилась.

– Вам лучше знать. Что за человек ваш хозяин?

– Ничего плохого о нем сказать не могу, – пожал он плечами.

– Тогда скажите хорошее.

– Нормальный мужик. Спокойный, сдержанный. Относится к людям с уважением. Подлецов не терпит и сам гадостей не делает. Старается быть справедливым и не боится отстаивать свое мнение, но и здесь палку не перегибает, может уступить, если видит, что игра не стоит свеч.

– В разведку бы с ним пошли? – улыбнулась я.

– Запросто.

– Какие у него были отношения с женой?

– Можно еще вопрос? – вздохнул он.

– Что с вами делать, – пожала я плечами.

– Это ведь был несчастный случай?

– Похоже, что да.

– Но… но вас что-то смущает?

– Меня смутить не так легко. Однако в этом случае следует разобраться.

– Тогда хочу предупредить: я отсидел четыре года за нанесение тяжких телесных повреждений, приведших к смерти. Оправдываться не собираюсь, просто объясню: молодость у меня была бурной, я сделал глупость и поплатился за нее. С тех пор дружу с законом.

– Приняла к сведению, – кивнула я. – Так что там с отношениями в семье, Женя?

Он засмеялся:

– О, как это здорово прозвучало. Женя… Хотите расположить меня к себе, внушить мысль, что мы делаем одно большое, нужное дело?

– Хочу. На самом деле вы мне нравитесь.

Он опять засмеялся:

– Чтобы такой девушке понравился простой водила?

– Простой – это вы погорячились, – окинув комнату взглядом, усмехнулась я. – Корзухин хорошо платит?

– Нормально платит. Я наследство получил, это легко проверить. Корзухин о фактах моей биографии знал и не побоялся взять меня на работу. За это я ему очень благодарен. А что касается его семьи… хорошая семья, с женой, по крайней мере, у них были прекрасные отношения. Любовницы у него нет, и по саунам он не ездит. После работы сразу домой. Выходные, отпуск всегда с семьей. Он вообще старается больше быть дома. Курите? – спросил Заболоцких, отправляясь на кухню.

– Нет.

– А я закурю.

Он вернулся с сигаретой и пепельницей.

– Людмила Матвеевна алкоголем не увлекалась?

– Нет. Понятия не имею, что произошло в субботу, но тайной алкоголичкой она точно не была.

– А кем была, по-вашему?

– Ангелом, – пожал он плечами и улыбнулся.

– Вы были в нее влюблены? – задала я вопрос, наблюдая за ним.

– Влюблен? – помедлив, переспросил он. – Нет. Просто раньше не встречал таких женщин. Они с Корзухиным были прекрасной парой. Такое, по-моему, редкость. Он любил ее, она его, но умереть в один день им не пришлось.

– Вы сказали, по крайней мере, с женой у него были прекрасные отношения. А что с дочерью?

Заболоцких не спешил ответить.

– Наверное, я просто неправильно выразился, – наконец произнес он.

– Я надеялась на откровенный разговор, – вздохнула я. – Так были проблемы с дочерью?

– У Корзухина – нет. Дочь он очень любит, Людмила часто выговаривала ему, что надо быть построже и все такое. Он иногда напускал на себя суровость, но Вика прекрасно знала, что отец готов для нее на все. Понимаете, когда папа во всем потакает ребенку, матери поневоле приходится быть строгой.

– Я правильно поняла: у Людмилы с дочерью были проблемы?

– Я этого не говорил, – нахмурился он.

– У меня такое чувство, что вам есть, что сказать, но по некой причине…

– Хорошо, – перебил он. – Я скажу. Хотя… хотя не уверен, что поступаю правильно. Дней десять назад я случайно присутствовал при семейной сцене. Приехал, как обычно, за Корзухиным, Вика попросила отца отвезти ее в школу, он торопился, а она еще не была готова. Вмешалась Людмила, заявила, что дочь способна дойти до школы сама, это действительно недалеко от их дома. Сказала она это, не повышая голоса, но девчонка буквально набросилась на мать. А что кричала при этом… – Он покачал головой.

– И что такое она кричала?

– Самые невинные слова: «Я тебя ненавижу». Было непонятно, что происходит, девчонка точно взбесилась. Кинулась на мать с кулаками. Корзухин с трудом привел ее в чувство. Людмила, конечно, была в ужасе. Стояла совершенно ошарашенная. Корзухин остался дома успокаивать жену и дочь. Весь следующий день он был сам не свой, все твердил про переходный возраст, подростки, мол, часто ведут себя неадекватно. Чувствовалось, что выходка дочери его здорово напугала.

– В результате девочка оказалась в санатории?

– Да.

– И что это за санаторий?

– Бывший пансионат «Красный ткач».

«А ныне элитная психушка, – мысленно продолжила я, – для молодых людей, в основном наркоманов». Бедной матери было отчего впасть в депрессию, от которой она спасалась коньяком.

– До этого случая Корзухин жаловался на проблемы с дочерью?

– Никогда. По-моему, ее выходка потрясла его даже больше, чем Людмилу. Дочерью он гордился и всем своим друзьям рассказывал о ее успехах. Учится она, насколько мне известно, хорошо. Тихая, скромная, совсем не избалованная. Может, в самом деле вся штука в переходном возрасте?

– Подростки склонны к агрессии, – кивнула я, однако про себя решила, что для такого поведения Вики все-таки должна быть причина. Учитывая, где девчонка вскоре оказалась, причину долго искать не придется. – Еще вопрос. Рыбачили вы в уединенном месте. Мобильная связь там действует? – Заболоцких кивнул и слегка насторожился. – Корзухину в субботу вечером никто не звонил?

Он поморщился.

– А вы хваткая, – заметил с усмешкой.

– Это комплимент?

– Будем считать так. – Парень о чем-то размышлял, не торопясь ответить на мой предыдущий вопрос.

– Вы дурака валять завязывайте, – посоветовала я. – Начали говорить, так продолжайте.

– А я ничего скрывать и не собираюсь. – Он вроде бы обиделся. – Звонили дважды, первый раз дочь. Часов в семь, мы как раз сели ужинать.

– Разговор слышали?

– Только то, что говорил Корзухин.

– И что он сказал?

– Ну, обычный разговор. Спросил, как она себя чувствует, понравилась ли ей книга, которую он привез. Потом… не знаю, что она ему сказала, но он поспешно вышел из-за стола и отправился в коридор. Я как раз пошел за дровами, а дверь была открыта…

– Я правильно поняла, вы случайно услышали то, что он говорил?

– Я и не думаю оправдываться. – На этот раз Заболоцких не скрывал своего раздражения. – Короче, он сказал девчонке: немедленно возвращайся. Еще что-то, я точно не помню, но меня поразило, как он говорил с ней, очень резко, не припомню, чтобы он при мне вообще так с кем-то разговаривал. Он старался говорить тихо, но было ясно: шеф просто в бешенстве.

– Немедленно возвращайся? Интересно… Кто еще звонил в тот вечер?

– Людмила.

– В котором часу?

– Точно не помню. После одиннадцати… Он сказал: «Да, милая». Я слышал, как она кричит в трубку, но слов не разобрал. Корзухин спросил что-то вроде: «Она приезжала?», а потом резко оборвал разговор. Сказал: «Прекрати истерику, я вернусь завтра, поговорим». И отключил телефон. Я опять удивился, потому что при мне он никогда так с женой не разговаривал. Один раз они поссорились из-за какой-то ерунды, Людмила его отчитывала, а он добродушно смеялся. Он всегда был ласков с ней и предупредителен. Ну, я и подумал: доконали мужика.

– А что вы еще подумали?

– Учитывая, что перед этим звонила Вика… скорее всего, она опять повздорила с матерью.

– По-вашему, девочка в тот вечер была дома?

– Вот уж не знаю. Они могли и по телефону поскандалить, разве нет? Корзухин спросил жену: «Она приезжала?», логично предположить, что речь шла о дочери.

– Логично. Девчонка наговорила матери гадостей, муж на звонки больше не отвечал, и Людмила принялась пить коньяк в одиночестве?

– Примерно так. Оттого Корзухин места себе не находит. Если бы он сразу после ее звонка поехал домой…

– Н-да, – вздохнула я. – Похоже, вы правы. Вам известно, что у него есть дочь от первого брака?

– Конечно. Несколько раз я отвозил его к ней.

– Людмила ездила с вами?

– Нет.

– Какие у них были отношения с падчерицей?

– Понятия не имею. Но не сомневаюсь: Людмила сделала бы все возможное, чтобы подружиться с ней. Я впервые увидел его старшую дочь только на похоронах. Когда шеф навещает ее, я жду в машине.

– То есть Корзухин не задерживался у нее надолго?

– Обычно на час-два. Обязательно покупает продукты, не раз сетовал, что дочь мало думает о своем здоровье и вообще слишком увлечена работой. Она художница. Людмила при мне о ней никогда не говорила.

– Ничего добавить не желаете? – со вздохом спросила я, когда он замолчал.

– Надеюсь, Корзухин не узнает о нашем разговоре. Не то чтобы я боялся потерять работу, просто это здорово смахивает на стукачество.

– Если так, зачем вы все рассказали?

– Не смог устоять перед вашим обаянием, – усмехнулся он.

– У меня свое мнение на этот счет.

– Да? И какое?

– Вас мучает мысль: почему она это сделала?

– Я не считаю, что она сделала это нарочно. Просто была пьяна. Хотя… хотя вы, конечно, правы. Корзухина мне искренне жаль, но…

– Но вы не можете ему простить, что он не вернулся домой после звонка жены?

– Слишком сильно сказано. Но и тут вы в общем-то правы.

Я позвала Сашку, и он с большой неохотой забрался в сумку. Выйдя из подъезда, я, взглянув на часы, решила: Дед, скорее всего, уже в своей квартире, и прикинула, стоит ли его беспокоить? После непродолжительной душевной борьбы решила: стоит, и набрала его номер.

– Где ты? – спросил он, а я ответила:

– Рою землю носом, чтоб доставить тебе удовольствие.

– Ну и что нарыла?

– Вику Корзухину, незадолго до несчастья с матерью, родители определили в пансионат для юных наркоманов. Вот и причина невоздержанности дамочки в тот вечер.

– Ты уверена?

Я едва не чертыхнулась вслух.

– Уверена в чем?

– Что его дочь действительно наркоманка?

– Согласись, просто так богатые папы своих деток туда не отправляют.

– Сколько ей лет?

– Четырнадцать.

– В четырнадцать лет и наркоманка? – не поверил Дед.

– Ты безнадежно отстал от жизни, – со вздохом констатировала я.

– Я плачу тебе деньги не за дурацкие замечания, как ты, должно быть, решила, – отрезал он.

Я сразу сделала стойку. Когда Дед вспоминает о том, что он мне платит, шуточки следует засунуть куда подальше.

– Хочешь, чтобы я съездила в клинику? – деловито спросила я.

– Хочу, чтобы ты дала мне однозначные и ясные ответы на все интересующие меня вопросы.

Вряд ли Деда интересует вопрос: есть ли жизнь на Марсе, следовательно, не все так скверно. Покопаюсь еще немного в чужой жизни.

– Куда ты сейчас? – подобрев, осведомился он.

– Домой, если не возражаешь. Ничего путного сегодня сделать для тебя я уже не смогу.

– Приезжай ко мне, – вдруг сказал он. – Я скучаю.

– Мы виделись.

– Прекрати кривляться. Выпьем чаю, поговорим.

– Я бы с удовольствием, но Сашка возражает, спешит попасть домой к началу любимого сериала.

– Ты можешь позвонить своему Тагаеву и придумать предлог…

– Вот этого я, с твоего позволения, делать не стану. Он сам врать не любит и в других сие не приветствует.

– Хорошо. Скажи ему правду. Мы что, не можем встретиться?

– Можем. К примеру, завтра на работе.

Дед в досаде повесил трубку, а я сказала Сашке:

– Поехали домой, пес.

Мой визит в школу, где училась Вика Корзухина, вызвал легкий ажиотаж педагогического коллектива. С директором школы я была знакома и рассчитывала, что наша беседа не станет предметом обсуждения ее подчиненных. Дама умела держать язык за зубами.

При виде меня Раиса Дмитриевна буквально просияла и принялась поить меня чаем. Минут пять она рассказывала о достижениях школы, после чего выжидательно посмотрела на меня, предлагая объяснить, с какой стати я к ним наведалась.

– Меня интересует Вика Корзухина, – заговорщицки понизив голос, сообщила я.

– Бедная девочка…

– Она сейчас в школе?

– Нет. Отец предупредил, что несколько дней она побудет дома. Счастье, что у Вики такой отец.

– А что вы скажете о матери?

– Здесь мы ее почти не видели. На родительские собрания приходил он. Никогда не отказывал в помощи школе. Прекрасный человек. Его супруга, по-моему, больше думала о чужих детях, этот ее языковой клуб… Из нашей школы к ней ушли два преподавателя. Разумеется, там зарплата значительно выше, – Раиса Дмитриевна скорбно поджала губы. – Не подумайте чего-то такого. У них прекрасная семья.

– Вика хорошо учится?

– Отличница. К математике большие способности.

– И никаких проблем?

Раиса Дмитриевна насторожилась.

– Что вы имеете в виду?

– Ну… подростковые проблемы общеизвестны, – уклонилась я от прямого ответа.

– Что вы, – махнула она рукой. – Для нашей школы все это нехарактерно. Никаких неблагополучных подростков. Наши дети очень талантливы, и мы создаем все условия…

– Да-да, конечно, – улыбнулась я. – Вика перед похоронами матери находилась в санатории.

– К сожалению, со здоровьем у нее не очень.

– Да?

– Да. Девочка немного болезненная, у нее частые простуды. После этого несчастья мы все за Вику переживаем. Я сейчас приглашу классного руководителя.

– Мне бы не хотелось… – начала я, но Раиса Дмитриевна меня перебила:

– Не беспокойтесь, никто о нашем разговоре не узнает.

Она вышла из кабинета, но вскоре вернулась. Минут через пять появилась молодая женщина в строгом костюме, глаза из-под очков смотрели на меня с интересом.

– Вот, знакомьтесь…

Процедура знакомства быстро закончилась, Светлана Константиновна устроилась на краешке стула, Раиса Дмитриевна доверительно сообщила:

– Ольгу Сергеевну интересует Вика Корзухина.

– Вика? – классная вроде бы удивилась. – Хорошая девочка. Добрая, милая, очень отзывчивая. Прекрасные способности.

– У вас с ней проблем не было?

– Что вы, какие проблемы? Чудесный ребенок. Вика действительно еще совсем ребенок. Другие девочки уже мальчиками интересуются, пользуются косметикой, а она ходит с косичками, как в первом классе. Единственное, что меня немного беспокоит: девочка чересчур застенчива. Друзей в школе у Вики нет, хотя со всеми ребятами у нее отношения хорошие. Она немного замкнута. Я знаю, что она много читает, занимается музыкой. Родители – прекрасные люди, она всегда с ними. Нагрузка у нас большая, а у Вики еще музыкальная школа и танцы, поэтому свободного времени у девочки не так много.

– Вы не заметили, в последнее время она не была агрессивной?

– Вика? – По реакции учительницы я поняла, что сморозила глупость. – Она воспитанная девочка, иногда даже чересчур уступчивая. Ей проще выполнить какую-то работу, чем с кем-то спорить. У нас вообще дети очень хорошие, а Вика… Вика как одуванчик. – Светлана Константиновна смутилась, должно быть, решив, что поэтическое сравнение прозвучало неуместно.

– Она часто пропускала школу по болезни?

– Нет. От физкультуры ее освободили, она склонна к простудным заболеваниям, но на больничном была один раз, осенью. Несколько дней назад родители отправили ее в санаторий, вчера звонил папа и сказал, что Вика скоро придет в школу: он считает, дома ей будет легче после того, что случилось.

Школу я покинула в легком недоумении. Выходило, что либо учителя вовсе ничего не замечали, либо я поторопилась зачислить Вику в наркоманки. Родителям свойственно впадать в панику, когда чадо ведет себя, мягко говоря, непривычно. Возможно, внезапная вспышка девчонки имеет совсем другую причину. Я собралась посетить пансионат, где она пробыла неделю, но поездку пришлось отложить на субботу. Тимур неожиданно решил составить мне компанию.

– С чего это вдруг? – удивилась я.

– Если нет никакой возможности отучить тебя совать нос в чужие дела, надо этот процесс контролировать, – заметив, что я нахмурилась, он засмеялся. – На самом деле, я совсем не против с тобой прокатиться. К тому же в этом пансионате работает жена моего хорошего знакомого. Вдруг тебе это пригодится?

– Так и быть, поедем, – согласилась я и решила прихватить с собой Сашку, пес составит Тимуру компанию, пока я буду толочь воду в ступе, то есть получать ценные сведения.

Хозяин клиники Фельцман (он сам предпочитал именовать ее пансионатом), бывший заведующий отделом здравоохранения, был, по мнению сослуживцев, скользким типом и этому определению вполне соответствовал. Невысокий, худой, глубоко посаженные глазки постоянно бегают, точно им на месте не сидится. От их мельтешения у меня начала кружиться голова. Прибавьте к этому привычку постоянно потирать руки, по-бабьи мягкие, лишенные какой-либо растительности и со свежим маникюром. Зная за собой эту привычку, он старался держать руки в карманах халата, но они непостижимым образом мгновенно выскальзывали оттуда, а он их вновь туда определял. Выглядело это очень комично. На какие деньги он купил пансионат, да еще его и переоборудовал, никто не знал, хотя налоговой бы следовало этим поинтересоваться. Правда, многие догадывались. Грехов на нем было, как блох на дворовой собаке, однако чутьем бог его не обидел. Он добровольно покинул чиновничье кресло, не дожидаясь возбуждения уголовного дела, что непременно бы последовало, потому что Фельцман, по общему мнению, зарвался.

Пансионат находился в двадцати километрах от города, в сосновом бору по соседству с водохранилищем. Рядом с воротами была стоянка, там мы и оставили машину. Тимур с Сашкой отправились на прогулку в лес, а я к будке с охранником. Фельцману я позвонила по дороге, и он милостиво согласился меня принять.

Охранник проверил мои документы и пропустил на территорию. От бывшего пансионата остались только два корпуса, за ними шел парк, в глубине которого виднелся двухэтажный особняк. Фельцман предпочитал жить здесь. Подходя к первому корпусу, я отметила: решеток на окнах нет, колючая проволока на заборе отсутствует, правда, кругом торчат камеры видеонаблюдения. В общем, если это и был дурдом, то особенный, пациенты вряд ли чувствовали себя здесь как в тюрьме. «Впрочем, это элитная психушка», – напомнила я себе и вошла в здание.

У дверей сидел еще один охранник, в руках его была рация. Парень повел меня по коридору к кабинету с надписью на золотой табличке: «Главный врач Фельцман Г.С.».

Геннадий Самуилович ждал меня, несколько театрально восседая в кресле. Недоброжелатели утверждали, что его настоящее имя вовсе не Геннадий, а Гад. В самом деле, есть такое библейское имя. Дед, когда ему как-то намекнули, что Фельцман уже не путает свое с чужим, а просто все своим считает, высказался на этот счет так: «Чего вы хотите от человека, которого родная мать Гадом назвала». Эта шутка достигла ушей Фельцмана и, по словам все тех же недоброжелателей, вызвала у него нервный тик. Возможно, для него это и послужило поводом вспомнить, что он врач-психотерапевт, и оставить чиновничье кресло.

При моем появлении Геннадий Самуилович выжал скупую улыбку, потом сурово сдвинул брови, намекая тем самым, что здесь я на его территории и играть должна по его правилам. Руки Фельцмана при этом нервно двигались, территория территорией, но он прекрасно знал, как Дед способен усложнить жизнь любому человеку.

– Присаживайтесь, – кивнул он мне, брови я тоже сурово сдвинула и обошлась без улыбки, давая понять, что дело у меня серьезное и я не потерплю, чтобы наш славный доктор дурака валял со всеми вытекающими из этого последствиями. Для него, разумеется. Моя хмурая физиономия возымела действие. Фельцман забеспокоился, руки его теперь двигались непрерывно, но он широко улыбнулся и заговорил доброжелательней: – И кто из моих пациентов вас заинтересовал, уважаемая Ольга Сергеевна?

– Меня, по большей части, тряпки интересуют, – вздохнула я. – Но речь у нас с вами пойдет о Вике Корзухиной.

Мой ответ вызвал легкое замешательство, но Фельцман быстро с ним справился.

– Вики в настоящий момент здесь нет, отец забрал ее несколько дней назад. Ее мать… впрочем, вы, должно быть, знаете.

– Знаю, – не стала я спорить, только осматривалась и тянула время, Геннадий Самуилович молча томился. – Когда она поступила в вашу клинику?

– Одну минуту… – Он заглянул в бумаги, лежавшие на столе. – Если быть точным… – Он назвал дату, я кивнула и вновь спросила:

– А какова причина ее появления здесь?

– Нервное расстройство.

– Вот как? И что так расстроило девочку?

– Ваш тон, уважаемая Ольга Сергеевна, несколько неуместен, когда речь идет…

– Речь идет о вашей клинике, в которую родители отправляют своих неразумных детей за немалые деньги, надеясь, что вы за эти самые деньги избавите их от дурных пристрастий. «Не верьте, что наркомания неизлечима». Кажется, так начинается ваш рекламный ролик?

– Вика Корзухина вовсе не наркоманка, – покачал он головой. – У девочки действительно был нервный срыв. Ее родители решили, что некоторое время ей стоит побыть здесь под моим наблюдением. У жены Корзухина возникли проблемы с дочерью, эмоционального характера. Наша клиника специализируется на лечении наркоманов, но это вовсе не значит, что все наши пациенты… Девочка нуждалась в отдыхе.

– Я могу взглянуть на ее медицинскую карту?

– Вам прекрасно известно, что существует такое понятие, как врачебная тайна…

– Если девочка нуждалась в отдыхе, чего же здесь скрывать? – удивилась я.

Фельцман поджал губы, но поднялся и пошел к стеллажу, достал медицинские карты и протянул мне.

– Пожалуйста. Надеюсь, вы не воспользуетесь моим добрым расположением и не станете…

– Не стану, – кивнула я, просматривая записи. О пристрастии к наркотикам там не было ни слова, впрочем, это еще ничего не значило. – Геннадий Самуилович, расскажите вкратце, что за проблемы у девочки.

– Думаю, все дело в том, что она чересчур загружена. Детская психика просто не выдерживает. Она учится в спецшколе, мать требует от нее полной самоотдачи, Вика отличница, но это ей дается нелегко. Мать постоянно внушала ей, что она должна быть лучшей – в школе, в музыке, вообще во всем. Требовательность, чрезмерная строгость привели к тому, что девочка решила: мать ее не любит.

– Это вам Вика сказала?

– Я с ней беседовал, и поверьте, мне этого вполне достаточно, чтобы понять проблему. Я говорил с отцом, и наш разговор убедил меня в том, что я прав. Если бы не вмешательство отца, жизнь Вики превратилась бы в сплошной стресс.

– Корзухин забрал девочку из клиники на похороны матери, она вернется сюда через несколько дней?

– Возможно. Хотя я на этом не настаиваю, по крайней мере, сейчас. Она с отцом, и после этой неожиданной потери они, поддерживая друг друга, смогут справиться с проблемой самостоятельно.

– Звучит оптимистично, – заметила я. – Скажите, в субботу вечером Вика покидала клинику?

– Отец забрал ее в понедельник утром.

– Я не об этом.

– Простите, но я вас не понимаю.

– Чего ж тут не понимать, Геннадий Самуилович, – удивилась я. – На всякий случай я повторю свой вопрос: в субботу вечером девочка покидала клинику?

– Конечно, нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Что, если она это сделала без вашего ведома?

– Сбежала? – усмехнулся он. – Сбежать отсюда невозможно, пусть отсутствие решеток не вводит вас в заблуждение. Все под контролем.

– Рада за вас. Какие препараты ей были назначены?

– Вы же видели карту. Только витамины. Покой и свежий воздух. Немного физических упражнений.

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет заглянула женщина лет тридцати.

– Геннадий Самуилович, можно?

– Чуть позже, Мария Игнатьевна, – вежливо попросил он, и женщина торопливо прикрыла дверь. – Если у вас все… – развел руками Фельцман, обращаясь ко мне.

– Извините, что отняла у вас время.

Я покинула кабинет, отнюдь не уверенная в том, что Фельцман сказал правду. Заболоцких утверждает: когда Корзухину звонила дочь, он приказал ей немедленно вернуться. Куда? Ответ очевиден: в клинику. Хотя… Я кивнула охраннику на входе и направилась к будке возле ворот. О том, чтобы побеседовать с кем-то из персонала, не могло быть и речи: если Фельцман узнает, что кто-то откровенничает со мной, человек, скорее всего, лишится работы. Вся надежда была на знакомую Тимура.

В тот момент, когда я вышла на стоянку, он с Сашкой как раз появился из леса.

– Не спрашиваю, как все прошло, – усмехнулся Тимур. – Недовольство у тебя на лице написано.

– Самое время мне помочь.

– А я что делаю, по-твоему? Садись в машину, – кивнул он, а когда мы оказались в салоне, продолжил: – Через двадцать минут у нее заканчивается смена, отъедем на пару километров и подождем.

Под взглядом охранника мы тронулись с места, выехали на шоссе в сторону города и притормозили. Сашка взволнованно тявкнул, пришлось его выпустить из машины. Он устремился в лес, мы с Тимуром тоже покинули машину, поглядывая на дорогу и наблюдая за Сашкой.

Однако псу очень быстро наскучили местные красоты, и он вернулся к нам. Вскоре на дороге показалась белая «Мазда», сбросила скорость и остановилась возле нас. Из машины вышла женщина, та самая, что заглядывала в кабинет Фельцмана. Она помахала нам рукой в знак приветствия, а я поспешила ей навстречу. Тимур дипломатично остался с Сашкой возле нашей машины, а мы с Марией Игнатьевной не спеша прогуливались по дороге.

– Я здесь медсестрой работаю, – рассказывала она. – График очень удобный, до города двадцать минут на машине… Муж сказал, что вас Вика Корзухина интересует? – Я кивнула. – Это из-за несчастья с ее матерью?

– В общем, да.

– Не знаю, почему родители ее сюда отправили. У нас же в основном наркоманы.

– Вы их лечите?

– Пытаемся. Лавочка тут хитрая… каждому помогают по-своему.

– Индивидуальный подход?

– Ага. Во втором корпусе есть люди с психическими нарушениями…

– Вика относилась к ним?

– По-моему, она совершенно нормальный ребенок. Они с матерью поссорились, девочка наговорила ей гадостей, и родители решили ее сюда сбагрить. Я, конечно, медсестра, а не врач, но… ждать от детей, что они всегда будут послушны, – напрасный труд. Хотя, может, в педагогическом смысле они правильно поступили. Девочка отцу без конца звонила, просила забрать ее отсюда.

– Отцу?

– Возможно, еще и матери, но я слышала, как она разговаривает с отцом.

– А сюда ее отец привез?

– Они втроем приехали. И в субботу утром отец с матерью ее навещали.

– А вечером она сбежала?

Мария Игнатьевна остановилась, посмотрела на меня и кивнула.

– Наше светило чуть не спятил, когда она на такси назад приехала. Смена была не моя, девчонки рассказывали. Как она отсюда сбежала, непонятно, здесь кругом видеокамеры, но она умудрилась прошмыгнуть. И через забор как-то перелезла. Фельцман сам выспрашивал, как ей это удалось, но она молчала, точно язык проглотила. Она вообще упертая. Если не захочет говорить, значит, все. Он помучился и побежал на охрану орать.

– Во сколько Вика покинула клинику?

– В том-то и дело, что никто не знает.

– А в котором часу она вернулась?

– Что-то около девяти. На такси.

– У нее были деньги?

– Личные вещи можно держать в палате. Наверное, были.

– А отсюда на чем проще до города добраться?

– Маршрутка ходит. Вот там, чуть дальше, автобусная остановка. Уехать не проблема.

– И где была девочка, никто не знает?

– Она ничего не рассказывала. А в понедельник утром за ней отец приехал. Говорят, жена Корзухина в субботу утонула? Когда это случилось?

– Ночью. Девочка в это время уже была в клинике, – сочла нужным добавить я, чтобы Мария Игнатьевна с выводами не торопилась.

– В воскресенье была моя смена. Я к ней зашла часов в одиннадцать, она спала. У нас свободный режим, в общем, нет никакого режима, после процедур делай что хочешь. Весь день она с постели не вставала, выглядела какой-то измученной. Я ей еще сказала: «Иди погуляй», а она к стене отвернулась. Я решила: допекли ее вопросами об этом побеге, вот она ни с кем говорить и не хочет. А в понедельник, когда отец Вику забирал, она сияла от счастья.

– Он что, не сказал ей о смерти матери?

– Наверное, не стал спешить.

– А сам как выглядел?

– Ну, чувствовалось, что переживает, и вообще… Мы сначала решили, что Фельцман торопится от девчонки избавиться из-за этого побега, вот и вызвал отца. Он ведь всем твердит, что сбежать отсюда невозможно и что-то пронести сюда тоже, – подмигнула Мария Игнатьевна. – И нате вам. Короче, девчонка ему здорово подгадила… Уже потом мы узнали о несчастье.

Мы вернулись к машине и простились.

– Ты довольна? – спросил Тимур, направляясь в город.

– Более или менее.

– Надеюсь, это не помешает нам провести выходной спокойно?

Теперь я была почти уверена, что события субботнего вечера развивались по следующему сценарию: Вика сбежала из клиники, приехала домой и наговорила матери гадостей. Затем позвонила отцу, тот велел ей возвращаться, и она отправилась в клинику. После чего ему позвонила Людмила, но поддержки у него не нашла, с горя выпила коньяк и полезла в бассейн, я все-таки надеялась, что с вполне безобидной целью. Однако купание закончилось трагедией.

Ясно, что у матери с дочерью был конфликт, но считать девочку наркоманкой нет оснований, так что Деду придется довольствоваться тем, что мы имеем, каких бы планов в отношении Корзухина он ни строил.

Но уже в понедельник стало ясно: идти к Деду мне не с чем, потому что таксиста, что подвозил пассажира к дому Корзухина, наконец нашли, и пассажиром этим Вика быть не могла. По словам водителя, недалеко от вокзала к нему в машину села женщина лет тридцати, ничего конкретного о ее внешности он сообщить не смог, кажется, она была одета в куртку, на голове вязаная шапка. Всю дорогу она молчала и смотрела в окно, он высадил ее возле дома Корзухина примерно в восемь часов вечера. Сколько времени женщина провела в доме, не ясно, и что в это время делала Вика? Зная, что Дед терпеть не может, когда я мямлю и толком не могу объяснить что к чему, я поостереглась идти с докладом и даже постаралась не попадаться ему на глаза, решив для начала прояснить, кто такая эта гостья. Первыми на ум пришли преподаватели языкового клуба, принадлежащего Корзухиной, и я бросилась их разыскивать. Однако беседы с ними ничего не дали, никто из них в субботу с Корзухиной не встречался и даже ей не звонил, более того, дамы не подходили под описание, данное таксистом, хотя какое уж там описание. Преподаватели оказались зрелыми женщинами, самой молодой было сорок три года.

То, что пассажирка села в такси недалеко от вокзала, вовсе не значило, что она приехала издалека, но такую мысль я не отвергала, и в голову сразу же пришла старшая дочь Корзухина. Ее я и вознамерилась навестить, просто для того, чтобы с чистой совестью отрапортовать Деду: мол, сделала все, что могла. Я предупредила Тимура о том, что опять задержусь, не сказав, что уезжаю из города, потом позвонила Ритке.

– Если Дед вдруг обо мне вспомнит, скажи, что я в соседнем областном центре.

– Что тебе там понадобилось? – удивилась она.

– Хочу поговорить с дочерью Корзухина.

– Я думала, она все еще здесь.

– Уехала сразу после похорон. Постарайся внушить ему мысль, что я самоотверженно выполняю порученное задание, и только это мешает мне торчать в родной богадельне до поздней ночи.

– И чего интересного ты успела узнать? – проявила любопытство Ритка.

– Не поверишь: ничего. Хоть ты тресни.

– Быть этого не может.

– Сама удивляюсь. В конце концов, все когда-то случается в первый раз.

Я поспешила покинуть город, пока не произошло что-нибудь, способное повлиять на мои планы. Если честно, я уже осатанела от этой истории. С одной стороны, я все больше убеждалась, что занимаюсь ерундой, с другой, крепло чувство, что за этим несчастным случаем что-то есть. И так как это «что-то» в руки не давалось, я злилась на себя, на Деда и даже на Корзухина, хотя на него все-таки в последнюю очередь.

Соседний областной центр находился в двухстах километрах от нашего города, и эти двести километров я преодолела в рекордные сроки, что могло влететь мне в кругленькую сумму, ведь я нахально нарушала скоростной режим, но большая часть пути проходила все-таки по нашей области, и гаишники, сунув нос в мое удостоверение, спешили от меня отделаться. На чужой территории я вела себя скромнее, но режим все равно нарушала, рассталась с некоторой суммой, зато уже в 17.50 подъезжала к дому, где жила старшая дочь Корзухина.

Дом был новый, в приличном районе и выглядел во всех смыслах достойно. Я набрала число 34 на домофоне и взмолилась, чтобы Инна Корзухина оказалась дома. Предупреждать ее по телефону о своем приезде я не стала, опасаясь, что она сразу сообщит о звонке отцу, но и сидеть во дворе, дожидаясь ее возвращения, мне, конечно, не улыбалось. Небеса были ко мне благосклонны, я услышала женский голос:

– Кто? – Спросили очень резко, как будто гости здесь были редкостью и их, в принципе, не жаловали.

– Извините, я по поводу вашей мачехи. Надо поговорить.

Возникла пауза, в продолжение которой я переминалась с ноги на ногу, ожидая, что за этим последует, затем послышался щелчок, и я вошла в подъезд.

Когда дверь квартиры открылась, я увидела девушку в длинной бесформенной рубахе, заляпанной краской, с темными, стриженными под мальчика волосами, с колючим взглядом серых глаз. Девушка была бы очень хороша, если бы не хмурое, даже угрюмое выражение лица. Она посмотрела с удивлением и спросила:

– Вы из милиции?

Я обошлась кивком, достала заранее приготовленное удостоверение и протянула ей. Надо сказать, удостоверение было не чистой липой: приди девушке охота проверить и позвонить в отделение, там, услышав мою фамилию, ей бы туманно подтвердили, что Ольга Сергеевна Рязанцева им известна. И не соврали бы, и правду не сказали. Хотя мой внешний вид Инну слегка озадачил, она была далека от того, чтобы подвергать мои слова сомнению.

– Проходите.

В просторной квартире была оборудована студия. Все пространство вдоль стен заставлено картинами. Тут же лежал надувной матрас вместо кровати, еще были журнальный столик с остатками трапезы, три стула, на которых тоже стояли картины. И невероятное количество всякого хлама – старых самоваров, странного вида горшков, бутылок и даже фрагментов мебели: резные ножки стульев и дверцы шкафа с вологодской росписью. Впрочем, сама хозяйка все это вряд ли считала хламом.

Общий вид жилища вызывал уныние, несмотря на обилие света. И дело было не в вещах, а в самой атмосфере квартиры. В воздухе, что называется, витал дух одиночества и несчастья. Мне показалось, я уже все знаю об этой женщине, лишь только я вошла сюда, о ее холодных ночах и тоскливом утре, может, потому, что этот кисловатый вкус неприкаянности мне самой был хорошо знаком.

Картины стояли изображением к стене, но и той одной, что была на мольберте в центре комнаты, оказалось вполне достаточно. Крест в виде реактивного самолета, а на нем фигура обнаженной распятой женщины, с неестественно вывернутыми руками и ногами. Вместо тернового венца – заячьи ушки на ободке. Картина произвела на меня гнетущее впечатление, спасло лишь то, что написана она была плохо, и тоску быстро сменило раздражение.

Девушка сняла картину с мольберта и приставила ее к стене. Признаться, я вздохнула с облегчением.

– Не любите показывать свои работы?

– А вы что, разбираетесь в живописи? – Стало ясно, характер у девушки колючий, и мне придется нелегко. – Вы что, сюда специально из-за нее приехали? – с недоверием спросила Инна.

– Вы имеете в виду несчастный случай с Людмилой Матвеевной?

– Ну да.

– Почему вас это удивляет?

– Вы же сами говорите: несчастный случай, чего сюда тащиться?

– Хотелось бы кое-что уточнить.

– Ладно, садитесь. – Она освободила от картин один стул.

– Вы давно живете в этом городе?

– С семнадцати лет. Как в институт поступила.

– В вашем родном городе есть отделение худграфа…

– Ну и что? – пожала она плечами.

– Решение учиться здесь было как-то связано с женитьбой отца?

– Он мой отчим. Вы что, не знали об этом? Он удочерил меня, как только женился на моей матери.

– Ваши отношения с ним…

– У нас прекрасные отношения, – перебила она меня. – Когда мать погибла, он мог сдать меня в интернат. Но он этого не сделал. Каждый месяц переводит мне двадцать пять тысяч, если бы я попросила, переводил бы больше, эту квартиру тоже он купил. Я не продала ни одной своей картины и, если бы не он, пухла б с голоду. Или горбатилась в какой-нибудь конторе за гроши. Он верит, что у меня есть талант, – усмехнулась она.

– Что ж в этом удивительного?

– Ничего. Просто у меня нет таланта. И никогда не было. Я заметила, как вы поморщились, глядя на мою картину. Не понравилось?

– Почему же?

– Врать-то зачем?

– По одной картине трудно судить, – дипломатично ответила я, пожав плечами.

– Они все никуда не годятся.

Девушка прошлась по студии, села на надувной матрас и закуталась в плед, зябко ежась, хотя в квартире было тепло, даже душно.

– Чего вы от меня хотите? – спросила она с вызовом.

– Расскажите о семье отчима.

– Хорошая семья, все любили друг друга и были счастливы. – Она сказала это без иронии.

– У вас не сложились отношения с Людмилой Матвеевной?

– С этой тупой коровой? – фыркнула она. – Да я ее знать не знаю.

– Что не мешает вам давать ей подобную характеристику, – заметила я.

– Она ей соответствует.

– Почему, можно спросить?

– Потому что ее интересовал только один человек на свете – она сама. Все остальное значение не имело. Слушайте, зачем вы приехали?

– Я ведь уже ответила на ваш вопрос, разве нет?

– Наверное, я не слышала.

– Ваши родители, я имею в виду вашу мать и отчима, они ладили друг с другом?

– Не помню, чтобы они когда-нибудь ссорились. У нас вообще была образцовая семья.

– Вы с самого начала знали, что Владимир Сергеевич вам не родной отец?

– Конечно. Мать вышла за него замуж, когда мне исполнилось шесть лет, моему настоящему отцу не было до меня никакого дела. Сомневаюсь, что он хоть раз вспомнил о моем существовании.

– Корзухин был хорошим отцом?

– Это что, имеет отношение к смерти его жены?

– В общем, нет. Если не хотите, не отвечайте.

– Если он до сих пор мне помогает, нетрудно догадаться.

– Он любил вас?

– Да. А я любила его. И сейчас люблю, – добавила она со вздохом. – Теперь я понимаю, как счастлива была…

– Он женился вторично, когда Вике было уже пять лет. Это связано…

– Понятия не имею, с чем это связано. Я знать не знала, что у него кто-то есть. Сказала, что хочу учиться в этом городе, и удивилась, как легко он согласился. Оказывается, они уже обо всем договорились, и мой отъезд был как нельзя кстати.

– Вас это задело?

– Конечно нет. Он должен был устроить свою жизнь. Я стала взрослой. У него свой путь, у меня свой. Просто моя жизнь не задалась, и я выгляжу злобной сукой. Не обращайте внимания.

– С отчимом вы часто видитесь?

– Обычно он приезжает раз в месяц, иногда чаще. Перед праздником или днем рождения. Деньги мне переводят на карточку, так что он приезжает не для того… Просто ему меня жаль.

– Или он до сих пор вас любит.

– Надеюсь. По-вашему, я любви не заслуживаю? – усмехнулась она.

– Отчего же?

– Ладно, валяйте дальше свои вопросы.

– Вы сказали, он приезжает раз в месяц. А вы сами часто ездили к нему?

– После того, как они перебрались в областной центр, только однажды – на ее похороны.

– Почему?

– Господи, ну неужели не ясно? Что мне там делать? У них семья, своя жизнь….

– Вы или Людмила пытались как-то наладить отношения?

– Что значит наладить? У нас не было никаких отношений, просто не было.

– А до переезда из родного города вы навещали их?

– Один раз. Через полгода после его женитьбы. Я не знала, что у них ребенок, – словно в пространство, заметила она. – Хорошая дружная семья, как у меня в детстве. Мне весь двор завидовал. И вся школа. У меня был лучший в мире отец. Хоть и не родной. Зимой мы катались на лыжах, летом он брал меня с собой на рыбалку, ни разу голос не повысил, даже когда я этого заслуживала. Мама могла накричать, он – никогда. И никогда ничего не забывал. Ни одного своего обещания. Он и сейчас такой же. Если обещал, значит, сделает. Скверно, что люди взрослеют. Жаль, что нельзя на всю жизнь остаться ребенком. Как считаете?

– В детстве я спешила поскорее вырасти.

– Я тоже, – усмехнулась Инна. – Оказалось, дурака сваляла.

– В субботу, когда погибла Людмила, вы разговаривали с ней? – спросила я, приглядываясь к Инне.

– Я с ней вообще предпочитала не разговаривать. Отцу звонила на мобильный, чтоб на нее не нарваться. Впрочем, обычно он звонит.

– И в наш город в тот день вы не приезжали?

Она нахмурилась, разглядывая меня.

– Почему вы спросили?

– Кто-то навещал Людмилу Матвеевну тем вечером. Соседи видели такси. Кстати, у вас есть машина?

– Нет. Вот уж что точно не пришло бы мне в голову, так это с ней встречаться. В крайнем случае, позвонила бы отцу, и мы бы погуляли в парке. Или посидели в кафе. Но для этого мне не нужно было приезжать, он сам собирался сюда в среду.

– С Викой вы тоже не общались?

– Первый раз я увидела ее, когда ей было шесть лет, второй – на похоронах. А общаться по телефону… Зачем? Говорить дежурные фразы, слушать дежурные ответы и тешить себя иллюзией, что у меня есть семья?

– Может быть, она есть, просто вы…

– Вот только не надо этих глупостей. Я взрослый человек и… Я не встречалась с Корзухиной и ей не звонила. И еще. Я совсем не рада ее смерти. Совсем не рада. Для меня это ничего не изменило, а для него…

– Почему же? Теперь вы можете жить втроем. Ему сейчас необходима поддержка.

Она вдруг захохотала, запрокинув голову, в тот момент очень напоминая сумасшедшую. Неприятное зрелище.

– Поддержка? – Она неожиданно оборвала смех и теперь смотрела серьезно. – Нет. Все в прошлом. Я, как говорится, отрезанный ломоть. Я выросла. Теперь у каждого своя жизнь.

По дороге в родной город я пыталась понять, что меня так поразило в этом разговоре. Нечто ускользающее и вместе с тем ощутимое, но не поддающееся определению. Хотя на первый взгляд все ясно. Девочка жила с матерью, потом у нее появился отец. Отец, о котором можно только мечтать. И она была счастлива. Потом мать погибла. И ее обожаемый отец женился во второй раз, мало того, у него появился ребенок, маленькая девочка, которой Инна быть перестала. И для этой девочки он теперь был идеальным отцом.

Обычная детская ревность. Допустим, у нее был повод ненавидеть Людмилу Корзухину. Допустим даже, что она врет и звонила ей в ту субботу… Впрочем, Быстров о звонках ничего не говорил. Допустим даже, она приезжала в тот вечер. И что? Напоила мачеху и столкнула ее в бассейн? В комнате отдыха нашли только отпечатки пальцев самой Людмилы. Предположим, Инна была осторожна. Если сейчас в доме обнаружат ее отпечатки, это ничего не даст, ведь она приезжала на похороны, и их появление объяснимо. Быстров настаивает, что не было никаких следов борьбы. Могла просто столкнуть в воду и спокойно ждать, когда женщина утонет… Но плавать Корзухина умела, причем, очень хорошо, и доплыть до бортика бассейна даже в состоянии алкогольного опьянения была вполне способна. И все-таки она утонула. Теперь я почти не сомневалась: она сделала это нарочно. Только вот с какой стати? Имеет ли падчерица отношение к ее решению? Она сказала: «Я совсем не рада ее смерти». Сказала искренне, по крайней мере, я ей поверила. А вот что непонятно, так это ее слова о том, как она была счастлива в детстве. «Я только потом поняла, как была счастлива». Речь шла о времени, когда ее мать уже погибла? Это что, оговорка? Одинокая женщина с неустроенной судьбой пишет дрянные картины и мечтает вновь стать ребенком, чтобы любящий папа защищал ее от этого мира. Просто потому, что нет другого мужчины, который бы сделал это за него. Обычное бабье одиночество, мне ли не знать? И я счастливо закрывала глаза, когда Дед прижимал меня к груди, и чувствовала себя маленькой девочкой, которую он на руках относит в постель, когда она уснула перед телевизором. Он идет тихо, боясь потревожить мой сон, целует в висок на прощание, и я слышу его голос: «Спокойной ночи, мой ангел». Это потом я стала Деткой. Так он, должно быть, называет всех своих баб, чтоб в именах не путаться.

У меня не было матери и, можно сказать, не было отца. Он, конечно, был, мне даже казалось, что люблю его, потому что он мой отец и я должна его любить. А на самом деле я испытывала чувство какой-то неловкости и постоянной вины. За то, что я живу, а мама умерла. Я боялась его и радовалась, если он подолгу не вспоминал обо мне. А потом появился Дед. Друг моего отца, недавно овдовевший, своих детей у него никогда не было, пасынок жил отдельно и в нем как будто не нуждался. Он стал мне отцом, о котором я мечтала. В общем, мы нашли друг друга. Он дал мне то, в чем я так нуждалась, а я – то, в чем нуждался он. А потом…

Я притормозила, а затем и вовсе остановила машину на обочине. Вытянула руки, уткнулась в них подбородком и разглядывала асфальт перед собой. Почему мне вдруг пришла охота вспомнить детство?

Я не успела ответить на этот вопрос, но уже вижу свою комнату в огромной гулкой квартире, где всегда царит тишина, дверь открывается, и входит Дед. Как всегда, с игрушкой для меня. Я с визгом кидаюсь ему на шею. Благодаря ему мое детство можно назвать абсолютно счастливым. А потом… я понятия не имела, что со мной происходит, да и где мне было понять. Мне казалось, что все как прежде, мой обожаемый дядя Игорь рядом, значит, желать больше нечего. И я по-прежнему висну у него на шее, когда он приходит в наш дом, а потом устраиваюсь на его коленях, тормошу, дергаю за уши, целую в губы и шепчу свои глупые секреты. Когда, в какой момент мы переступили опасную черту? То есть Дед переступать ее вряд ли собирался. И вот он уже смущается, когда я плюхаюсь к нему на колени, и спешит посадить меня рядом. И вновь смущение на его лице, а я прижимаюсь к нему, кладу его руки себе на плечи и не понимаю, почему он, как прежде, не ложится рядом, чтобы почитать мне книжку на ночь. Что он тогда чувствовал? Вину? Наверное. Вчерашняя девочка, которую он боготворил, становилась взрослой… Он искренне хотел быть мне отцом. Не замечал перемен во мне или все-таки замечал, но не решался в этом себе признаться. А я все чаще мысленно называла его Игорь, забывая о слове «дядя». Становясь все требовательней, все настойчивей, не желая ни с кем его делить, и в этом чувстве собственницы все меньше было от ребенка и все больше от женщины.

А потом был день рождения отца, и Дед пришел к нам со своей подругой. Они стояли рядом такие красивые, счастливые, и я сразу возненавидела эту женщину. Возненавидела, увидела в ней соперницу, еще не понимая, не умея самой себе объяснить, что происходит. Возненавидела и готова была убить ее. Я закатила страшную истерику, со слезами, бессвязными криками. Истерику, которая удивила всех, кроме Деда. Только он все понял. Понял, потому что чувствовал то же, что и я.

И все-таки он пытался бороться. С моей детской влюбленностью и своей собственной страстью, которую считал постыдной. Страстью к ребенку, выросшему на его глазах. Он боялся прикоснуться ко мне и не мог противиться желанию обнять меня. Мучился и надеялся, что справится. А я требовала его любви, его заботы, и он не умел отказать, и все его старания в результате были напрасны, и надежды лопались как мыльные пузыри.

Мое поведение в день своего рождения отец списал на переходный возраст, он никогда не знал наверняка, как следует вести себя со мной, был излишне суров и уж точно не готов к совместному существованию с повзрослевшей дочерью. Он приказал мне уйти в свою комнату и подумать как следует о своем поведении. Я отправилась и безвылазно провела там неделю. Отец счел это возмутительным, не разговаривал со мной и даже не навещал, искренне полагая, что только так можно справиться с моим упрямством, а я лежала пластом, разглядывая потолок, абсолютно уверенная, что жизнь моя кончена, ведь свою жизнь я мыслила только рядом с Дедом… Впрочем, тогда он был значительно моложе, и никому не приходило в голову называть его так. В детстве я часто жалела, что не он мой отец, а в ту неделю добровольного заточения эта мысль показалась мне ужасной, и я возблагодарила бога, что это не так.

Мне недавно исполнилось шестнадцать, я вовсю читала любовные романы и искренне считала: я знаю все о взаимоотношениях мужчины и женщины. И в своих мечтах я видела одно и то же: вот Дед подходит ко мне, касается руками моих плеч, а потом целует. Но совсем не так, как в действительности. Одна и та же любовная сцена в моем воображении прокручивалась сотню раз, и я вязла в своих мечтах, как муха в варенье, и изводила себя мыслями: все, о чем я мечтаю, он проделывает с другими женщинами, а я так и умру, не узнав, что значит принадлежать ему. Не знаю, как долго продлилось бы мое затворничество, вышла бы я на свет божий через несколько дней или в припадке юношеского отчаяния вскрыла бы себе вены, но Дед, обеспокоенный моим поведением, вдруг появился в комнате. А я, увидев его, испуганно заревела, с ужасом поняв: моим мечтам не суждено сбыться.

Он сел на кровать, приподнял меня за плечи и прижал к себе.

– Все будет хорошо, – сказал тихо.

Кого он тогда уговаривал?

– Нет, – покачала я головой.

– Поверь мне, все будет хорошо. Я тебя очень люблю. Больше всего на свете.

И от этих его слов я заревела еще отчаяннее, потому что понимала: мы имеем в виду разную любовь.

– Ты самая красивая, самая, самая, самая…

– Нет. Я мерзкая, я… если бы ты знал, о чем я думаю, ты бы…

– Ты ни в чем не виновата, – испуганно прошептал он, все крепче прижимая меня к груди. – Обещай мне, что не будешь думать о себе плохо. Ты сейчас встанешь, выйдешь из комнаты, попросишь прощения у папы и никогда больше не будешь плакать. Твои красивые глазки совсем опухли от слез.

Он улыбнулся, поцеловал меня в висок, и мы вместе пошли к моему отцу. И, спотыкаясь на каждом слове, я пробормотала извинения и заверила, что никогда больше не буду так себя вести.

– Имей в виду, твои истерики на меня не действуют, – сурово ответил отец.

Я вышла из его кабинета, Дед остался там, и я слышала, как он, понизив голос, выговаривал моему отцу:

– Сережа, так нельзя. Она девочка, а ты ведешь себя с ней, точно она новобранец.

– По-твоему, я должен потакать ей?

– Не потакать, просто попытаться понять…

– Господи, Игорь, да что там понимать? Ты избаловал девчонку, и вот результат: она вообразила, будто в мире существуют только ее желания, ее прихоти. Скажи на милость, что на нее нашло, с какой стати она закатила истерику?

Дед мог бы просветить его на сей счет, но делать этого не стал. В тот момент отца я почти ненавидела, хоть и не могла понять причину своей ненависти. Впрочем, я тогда готова была возненавидеть весь свет.

Сколько себя помню, я росла среди мужчин. Военный городок, замкнутый мир за высокими стенами, пропуска, шлагбаумы, бесконечные «слушаюсь» и «так точно». Командовал здесь мой отец. Он был человеком, которого следовало слушать и бояться. Женщин в семье не было. Я даже не уверена, имелись ли у него какие-то привязанности. Вообразить его рядом с женщиной мне не хватало фантазии. Забавно, но именно Дед, когда мне было лет четырнадцать, впервые заговорил со мной о вопросах, которые обычно обсуждают матери с дочерьми-подростками, справедливо полагая, что моему отцу такое не придет в голову. В сущности, в то время Дед был очень одинок. И я стала средоточием всех его чувств. Нерастраченной родительской любви и нежности. И эти годы он, как и я, наверное, был счастлив. Пока мы оба не угодили в капкан.

После той истории он стал появляться у нас редко, но звонил каждый вечер и весело болтал со мной, а у меня не было сил поддерживать эти ничего не значащие беседы. И я замыкалась в себе, покорно делая то, что от меня хотели: шла в школу, учила уроки, выполняла работу по дому и все больше погружалась в мир своих безрадостных мыслей. В конце концов даже отец забеспокоился, решив, что у меня какая-то серьезная болезнь, начал таскать меня по врачам, а когда врачи болезнь не обнаружили, попросил Деда поговорить со мной и по возможности выяснить, что же происходит.

Мы сидели в гостиной, Дед опасливо держался в стороне, а я, пряча взгляд, твердила: «У меня все хорошо». Отец, подслушивающий под дверью, не выдержал и, войдя в гостиную, с солдатской прямотой задал вопрос:

– Ты что, влюбилась? Отвечай немедленно.

– Уйди, ради бога, отсюда! – рявкнул Дед, и отец от неожиданности попятился, едва не налетев на стол. – Знаешь, у меня есть отличная идея, – когда отец ушел, сказал мне Дед. – Твой папа, ты и я поедем отдыхать. На две недели. Представляешь? Покатаемся на водных лыжах, даже поднимемся на воздушном шаре…

«Я не ребенок», – хотелось ответить мне, но я согласно кивнула. Ведь он будет с утра до вечера рядом со мной целых две недели.

Отец сначала эту идею поддержал и даже вместе с нами выбирал подходящий отель. Но потом, как бывало не раз до этого, какие-то дела не позволили ему взять отпуск, и он с облегчением сказал:

– Отправляйтесь вдвоем.

Ему даже в голову не могло прийти, что из этого может получиться. С семи лет я везде ездила с дядей Игорем, и отец так к этому привык, что искренне не видел в этом ничего предосудительного. И мы отправились вдвоем загорать и набираться сил.

Первые два дня на отдыхе мы старательно разыгрывали привычные роли: я – ребенка, он – друга отца, считающего меня своей дочкой. Я была уверена: если буду вести себя иначе, то потеряю его. И если не буду, все равно потеряю. Эта безнадежность приносила мне странное успокоение, и я в самом деле наслаждалась возможностью быть рядом с ним, слышать его, просто радоваться, что мы вдвоем.

Я видела, как на него смотрят женщины, но теперь не испытывала ненависти, и желания придушить их всех не возникало. В конце концов, он любит меня. Пусть не так, как я хочу…

Я выходила из бассейна и услышала, как одна из дам обратилась к Деду:

– Эта очаровательная девушка ваша…

– Моя дочь, – с гордостью ответил он, и все мое недавнее здравомыслие улетучилось. И сразу захотелось придушить и эту старую бабу, и Деда вместе с ней. Поздно вечером, когда мы простились и разошлись по своим комнатам, я потихоньку выскользнула из номера и пошла к морю. Справедливости ради скажу: вовсе не затем, чтобы утопиться. Я сидела на берегу, глядя на звезды, на лунную дорожку у самого берега, и мне казалось, что я растворяюсь в этом покое, и ничто уже не имеет значения.

Дед неслышно подошел и сел рядом. Обнял меня, и я положила ему голову на грудь. Назад он нес меня на руках, как в детстве, а я ревела, понимая, что мое детство кончилось.

На следующий день я выпросила у него платье, которое увидела в магазине неподалеку. Дед удрученно бормотал, что папа не одобрил бы мой выбор, но отказывать мне никогда не умел и, конечно, купил. Вечером я вертелась перед зеркалом в новом наряде, израсходовала полкило косметики и осталась собой довольна. Я была красавицей, а главное, выглядела взрослой, второе в тот момент казалось мне куда важнее первого. С Дедом мы занимали смежные номера, соединенные между собой дверью. Эта самая дверь открылась, он появился и замер на пороге, растерянно глядя на меня.

– Как тебе? – спросила я с невесть откуда взявшимся кокетством.

– Твой папа… – Он кашлянул и добавил с некоторой робостью: – Какая же ты красавица. – Он довольно быстро справился с собой и добавил со смехом: – Придется надевать костюм. – И удалился.

Через десять минут мы отправились в ресторан ужинать, и все провожали нас взглядами, а мне очень хотелось громко крикнуть: «Никакой он мне не отец».

В тот вечер я была совершенно счастлива. Впервые Дед разговаривал со мной как со взрослой. Без конца делал комплименты и даже разрешил выпить немного вина. Я чувствовала себя Золушкой, встретившей своего принца, я еще не знала, но уже догадывалась, как велика моя власть над ним. Он начинал что-то говорить и вдруг замолкал смущенно, и отводил взгляд, а я с веселым лукавством смотрела на него, и теперь казалось, что мы поменялись местами, это он зависел от моего решения, а не я от его. Если быть до конца откровенной, я казалась себе всемогущей и уверилась: в моей судьбе все будет так, как захочу я.

После ужина мы танцевали на веранде, Дед надо мной подсмеивался, пытался вернуться к прежней привычной манере и вместе с ней вернуть себе и прежний статус, но я всякий раз ловко уклонялась, и ему вновь приходилось говорить с женщиной, а не с ребенком. Если я была безусловно счастлива, то он вряд ли. Он-то понимал, к чему все катится, но еще пытался балансировать на грани, должно быть, проклинал себя за то, что позволил ситуации выйти из-под контроля, и отказывался верить в то, что так оно и есть.

В ту ночь мы бродили по опустевшей территории отеля, он набросил мне на плечи пиджак, и рука его осталась на моем плече. А потом мы вернулись в номер, он чмокнул меня в нос и сказал:

– Быстро спать, завтра подниму тебя рано, у нас экскурсия. – И удалился к себе. А я стояла посреди комнаты в своем красивом платье и понимала: судьба меня обманула. Вряд ли я смогла бы ответить на вопрос: а чего я, собственно, ждала, но меня переполняло такое горе, такая обида, тем более горькая, что всего пять минут назад я была совершенно счастлива.

Я продолжала стоять, потерянно глядя на дверь в номер Деда. Вдруг дверь открылась, и он, заглянув в комнату, деловито спросил:

– Заяц, где у нас видеокамера?

Наши взгляды встретились: его, мгновение назад спокойный, и мой, точно у раненого зверька на последнем издыхании, и выражение его глаз тут же изменилось.

– Что случилось? – спросил он испуганно.

А я сказала тихо, сдерживая боль:

– Я люблю тебя.

– Конечно, заяц, я тебя тоже.

– Я люблю тебя, – с отчаянием повторила я. – Я тебя люблю. – И закрыла лицо руками, боясь, что он закричит, ударит меня. Почему-то я была уверена, что так он и поступит. Если бы у него хватило сил сказать что-нибудь вроде «вот и хорошо, а теперь отправляйся спать», наша история могла быть другой. Вряд ли у меня еще раз хватило бы сил, а главное – наглости, признаться ему в любви, но к тому моменту он сам дрейфовал без крыла и ветрил на просторах своих чувств, а отцовские инстинкты, которые он в себе искусно культивировал, в тот раз сыграли с ним дурную шутку.

– Бедная моя девочка, – пробормотал он, быстро шагнул ко мне и заключил в объятия. – Успокойся, прошу тебя, ты же знаешь… – Он не успел договорить, я повисла на его шее, неумело ища его губы, он и в этом не сумел мне отказать, должно быть, надеясь, что поцелуй будет вполне невинным, но я так жадно, так страстно впилась в его губы, что он проиграл битву задолго до начала сражения. Говоря попросту, крышу у него снесло начисто, а про меня и говорить не приходится. Я поспешно стянула платье и стала расстегивать ему рубашку, потому что видела это в каком-то фильме, и мы оказались в постели в объятиях друг друга в полуобморочном состоянии. И, отрезая ему путь к отступлению, я намертво вцепилась в него, инстинктивно прижимаясь все ближе, пока матушка-природа не завершила остальное.

Он был трогательно заботлив, смиряя себя и думая обо мне. Вряд ли он отдавал себе в этом отчет, но та часть его существа, что была настроена на отцовство, растерянная и отступившая, все-таки кое-какие условия диктовала. И мой переход во взрослое состояние был романтически прекрасен. Если бы всем женщинам повезло так же, как мне тогда, счастливых людей на свете заметно прибавилось бы.

Он был потрясающим любовником, спустя годы я знала это наверняка после сравнения его с другими, но и тогда уже догадывалась. И сумела сполна насладиться своим счастьем. А потом пришло утро. Проснувшись и сладко потягиваясь, я повернула голову и увидела его рядом. Он улыбался, но в глазах его были боль, смятение, а еще страх. Самый настоящий страх, а я-то по наивности была уверена: чего-чего, а страх ему неведом. И в тот момент сама испугалась того, что сделала его несчастным.

– Если ты будешь винить себя, – сказала я с неизвестно откуда взявшейся мудростью, – я этого не переживу. Я хочу приносить тебе счастье, а не страдание.

Возможно, эти слова я тоже позаимствовала из какого-то романа, но они совершенно точно передавали мои чувства.

Он привлек меня к себе и, уткнувшись лицом в мои волосы, сказал:

– Я люблю тебя.

Разумеется, от мук и угрызений совести его это не избавило.

Мы являли собой странную пару, днем точно возвращались в прошлое, и он становился моим отцом, насмешливо ласковым, заботливым, ненавязчиво поучающим, как будто еще пытался отыграть ситуацию назад, а ночью, ночью все повторялось. И под утро он казнился и мучился, скрывая свой страх за добродушной улыбкой. И я, женским чутьем понимая, что такая раздвоенность до добра не доведет, испуганно ждала, кто же выиграет в этой битве: день или все-таки ночь? Мне его мытарства, которые он безуспешно пытался скрыть, казались глупыми, потому что для меня-то все было просто. Он любит меня, я его, и счастье будет длиться вечно.

Где-то через неделю мы вернулись с экскурсии и пошли на пляж. Я пыталась сосредоточиться на книге, но присутствие рядом Деда путало мысли, склоняя к греху, а ведь наши дни были безгрешны. Соседи затеяли игру в баскетбол, и я решила к ним присоединиться. С воодушевлением носилась за мячиком, то и дело возвращаясь взглядом к Деду. Играть в баскетбол он отказался и теперь из-под очков наблюдал за мной. Мы всей ватагой пошли купаться в море, а когда я вернулась и шлепнулась рядом на шезлонг, меня поразил его взгляд. Напряженный, настойчивый, в нем не было привычной ласковой заботы, и вместо того, чтобы спросить: «Как поплавали?» или «Ты не слишком долго была в воде? Я боюсь, ты простудишься», – он поднялся, сказал отрывисто: «Идем», – и мы пошли в номер. Захлопнув дверь, он толкнул меня в грудь, и когда я упала на постель, навалился сверху, стискивая в объятиях, жадно, требовательно, почти грубо.

Все запреты были нарушены, и мораль сдана в утиль. Мне по-прежнему было шестнадцать, а он по-прежнему был старше моего отца, но теперь я больше не была для него ребенком, мы стали любовниками в самом что ни на есть буквальном смысле слова и в свою любовь рухнули с головой, как в трясину.

Время пролетело слишком быстро, нам предстояло возвращение домой. Но ни сомнений, ни угрызений совести Дед теперь не испытывал, для него, как и для меня, все было ясно.

Однако приличия следовало соблюдать, а главное, подготовить отца к переменам, подготовить постепенно и по возможности безболезненно. Но если Деду хватило ума и выдержки вести себя как ни в чем не бывало, то требовать того же от меня было напрасно. Даже такой ненаблюдательный человек, как мой отец, все-таки что-то заподозрил. Но, скорее всего, обругал себя за глупость и призвал к порядку. Однако зерна сомнения прорастают лучше других. Однажды я, как обычно, пришла к Деду. Отец должен был вернуться поздно, и я домой не спешила, потом мы решили, что возвращаться мне и вовсе ни к чему, Дед позвонил своему другу и сказал:

– Сергей, мы тут к контрольной готовимся (произносил он все это без намека на иронию, с той абсолютной убежденностью, которая у собеседника не вызывала никаких сомнений), время позднее, пусть Оля останется у меня. Завтра в школу я ее отвезу.

Отец, не колеблясь, дал свое согласие. Во времена, когда он часто ездил в командировки, я жила у Деда неделями.

Но через некоторое время он вдруг появился в квартире. Его визита мы не ждали и были застигнуты врасплох. Дед открыл дверь в наспех наброшенном халате, а я лежала в постели, от всей души желая неурочному визитеру провалиться к черту.

Никогда я не слышала подобных выражений от своего замкнутого, очень сдержанного отца.

– Сволочь! – кричал он. – Ты понимаешь, что ты сволочь? Это же моя дочь.

– Сергей, я знаю, что виноват, – вяло оправдывался Дед. Однако как только отец, отвлекшись от его личности, перешел к моей, его поведение резко изменилось. – Не смей на нее орать! – рявкнул он и в считаные секунды выдворил отца из квартиры.

Положение Деда и чокнутый не назвал бы завидным, учитывая тот факт, что мне было всего шестнадцать, но в тот момент он вряд ли думал об этом. Подошел ко мне, обнял и заявил со своей обычной уверенностью:

– Запомни, ты ни в чем не виновата.

Давняя, с юношеских лет дружба между ним и моим отцом такого испытания не выдержала. Отец его так и не простил, даже имени его слышать не желал. Двойное, как он считал, предательство, лучшего друга и родной дочери, довело его до инфаркта. Через несколько месяцев он умер. Все это время я жила у Деда, он всерьез опасался: если я вернусь к отцу, моя жизнь будет попросту невыносимой. Не знаю, прав он был или нет, но, безусловно, это ускорило уход из жизни моего отца. Когда я узнала, что он в больнице, поехала к нему. Он встретил меня с обычной сдержанностью, но все-таки был рад моему приходу и нашему примирению. Наверное, чувствуя, что жить ему недолго, он не хотел оставлять меня с грузом вины.

Его смерть я переживала очень тяжело. Не знаю, до чего бы я додумалась, не будь рядом Деда. Он повторял: «Ты ни в чем не виновата», я ему не верила, но кое-как смогла выкарабкаться из затяжной депрессии.

Прошло два года, все понемногу наладилось, и я вновь чувствовала себя совершенно счастливой. Как-то я вернулась из института и застала Деда роющимся в ящике комода, где хранились документы, и спросила:

– Что ты ищешь?

– Твой паспорт, – ответил он.

– Зачем тебе мой паспорт? – удивилась я.

– Хочу на тебе жениться, – как бы между прочим ответил он.

Его слова вызвали у меня легкий шок. Я не могла объяснить, что меня так испугало, но точно знала: выходить за него замуж ни в коем случае нельзя. Паспорт я нашла и, воспользовавшись отсутствием Деда, сожгла его в туалете. Потом долго не могла получить новый, все что-то мешало. Наверное, Дед почувствовал неладное, потому что о свадьбе больше не заговаривал. И еще несколько лет мы жили вполне счастливо. Вряд ли я много размышляла о будущем, довольствуясь настоящим, но дни шли, и в один из таких дней у нас появился сосед. Молодой парень, которому родители купили квартиру напротив. Мы столкнулись с ним на лестничной клетке, и ничто в этой встрече не предвещало большой любви. Потом мы случайно встретились в гастрономе и вместе возвращались домой, болтая о всяких пустяках. В тот же вечер я рассказала о новом знакомом Деду, он выслушал, согласился с тем, что сосед приятный парень, и вроде бы забыл о нем. Так мне казалось. По крайней мере, вел Дед себя как обычно, не было в его поведении ни намека на подозрение или предчувствие. Встречи наши с молодым человеком, вроде бы случайные, происходили все чаще. И я сама не заметила, как влюбилась. Не уверена, что это было серьезное чувство, но я в тот момент считала именно так. Мой возлюбленный был полной противоположностью Деду. Почти мой ровесник, веселый, бесшабашный парень. На него не надо было смотреть снизу вверх, он сам по доброй воле охотно признавал мое верховодство в нашем тандеме, ему казалось, что я серьезнее и даже умнее, чем он. Это наполняло меня гордостью, с ним я чувствовала себя взрослой женщиной, а не глупой девчонкой, которой надо руководить и о которой следует заботиться.

О наших отношениях с Дедом он даже не догадывался. Благородный облик Деда, моя невинная физиономия в сочетании с уважительным к нему отношением как к отцу и наставнику, граничащим с обожанием, очень многими были ложно истолкованы. В глазах большинства людей Дед поступил исключительно порядочно, когда после смерти друга взвалил на свои плечи заботу о его дочери. Отец, всегда скрытный, свято соблюдал тайну моего грехопадения.

Возлюбленный сделал мне предложение по всем правилам и задал вопрос:

– Игорь Николаевич разрешит тебе выйти замуж?

Вопрос поверг меня в раздумья. До того момента я искренне считала, что Дед – это одно, а моя нынешняя любовь – совсем другое. То есть я ложилась с Дедом в постель, не испытывая никаких угрызений совести, а потом шла на свидание, и совесть моя опять молчала. Что это было: абсолютная аморальность или я в самом деле считала Деда каким-то верховным божеством, которому следует платить некую дань? Кесарю – кесарево. А вот все остальное – мое личное дело. Но после предложения руки и сердца мне стало вдруг понятно: все до неприличия просто и укладывается в классический любовный треугольник. Эта мысль повергла меня в ужас. И я со слезами на глазах побежала к Деду, привыкнув за многие годы со всеми своими проблемами обращаться к нему. И скороговоркой выпалила про свою любовь, а также про намерение выйти замуж.

Я до сих пор помню его глаза. Он смотрел на меня, и у меня возникло чувство, что жизнь из него уходит, медленно, по каплям. И передо мной уже не прежний Дед, а его слабое подобие. Только когда жизнь, изрядно потрепав меня, научила уму-разуму, я поняла, какую боль ему причинила. А в тот вечер он по обыкновению начал утешать меня, твердил свое любимое: «Ты не виновата», – клялся, что мое счастье ему дороже всего на свете, и с легкостью дал согласие на мой брак. Он ни разу не упрекнул меня. Он безоговорочно меня простил. Меня. Но не моего предполагаемого мужа. Его он убил.

Увлекшись воспоминаниями, я забыла, где нахожусь, и испуганно вздрогнула, когда в окно постучали. Я опустила стекло и увидела рослого молодого человека, склонившись ко мне, он спросил с улыбкой:

– Проблема?

– Что? Нет, все в порядке. Просто решила немного отдохнуть.

Он с некоторым сожалением направился к своему джипу и вскоре скрылся в потоке машин. А я взглянула на часы. Черт, сколько я здесь сижу?

Я рванула с места, стараясь прогнать мысли о Деде и сосредоточиться на дороге. С чего это я вдруг ударилась в воспоминания? Решила, что Инна влюблена в своего отчима? Пары фраз оказалось достаточно для моих фантазий. Может, я просто навязываю ей свою собственную историю? Ладно, допустим, я права. Девочка жила с отчимом и в него влюбилась. Почувствовав это, он поспешил отправить ее учиться в другой город, а сам женился. Разумно. Хотя она могла решить иначе. Повод любить Людмилу у нее отсутствует. В новой семье ей места не нашлось, или она решила, что его нет. Предположим, она встречалась с Людмилой, хоть и отрицает это. Предположим, наговорила ей гадостей, и та с горя напилась, а потом полезла в бассейн. Что такого Инна могла ей сказать? Что бы ни сказала, она ее не убивала, об убийстве и речи нет. Допустим, она сказала, что отчим ее любовник. Это Людмиле вряд ли понравилось. Она позвонила мужу, а тот предложил ей подождать его возвращения. Могла Инна действительно быть его любовницей? Лично у меня этот факт вызывает сомнения. Корзухин удочерил ее, так что рассчитывать, что их роман выльется во что-то серьезное, она не могла. Скорее здесь застарелая детская обида и желание досадить человеку, который, как ей казалось, лишил ее семьи. И что я буду докладывать Деду? Возможно, у Корзухина роман с падчерицей, правда, я в этом не уверена? Не припомню случая, чтобы мои расследования приносили так мало результатов. Приезжала ли она в наш город в день гибели Людмилы, выяснить будет нелегко. Сообщение между городами отлично налажено, скоростной поезд, рейсовые автобусы, маршрутки, вряд ли кто обратил на девушку внимание. И сколько потребуется сил и ресурсов, чтобы это выяснить… А главное, ради чего огород городить, раз Людмилу никто не убивал. Правда, остается водитель такси, если он узнает Инну… если он ее узнает, я выясню, отчего в тот вечер Людмила выпила лишнего. Хотя в таком случае правильнее будет сказать: «Узнаю, кто довел ее до самоубийства».

Домой я вернулась поздно. В гостиной горел свет, и, поднимаясь в квартиру, я готовила оправдательную речь. Но она не понадобилась. Тимур смотрел телевизор в гостиной, услышав, как хлопнула дверь, повернулся ко мне и сказал:

– У тебя мобильный отключен.

– Забыла подзарядить.

– Ужинать будешь?

– Не знаю, есть ли смысл, слишком поздно. Я ездила в соседний областной центр, встречалась со старшей дочерью Корзухина.

– Расскажи, – предложил Тимур.

– Тебе интересно? – усомнилась я.

– Мне интересно все, что интересно тебе. А сейчас тебя только корзухинское семейство и интересует.

– Я должна понять это как упрек? – нахмурилась я.

– Вовсе нет, – покачал головой Тимур. – Просто я хочу быть в курсе твоих дел.

– Рассказывать, по большому счету, нечего, – вздохнула я.

– Какое впечатление произвела на тебя девушка?

И я, устроившись на диване рядом с Тимуром, принялась рассказывать. Он слушал внимательно, кивал, иногда просил что-то уточнить, и я вдруг воспылала к нему благодарностью, потому что было ясно: он не прикидывался, ему в самом деле интересны мои занудные рассуждения. За годы одиночества я отвыкла поверять кому-то свои мысли и теперь удивилась: оказывается, это здорово – сидеть рядом, неспешно беседуя.

– Знать бы еще, чего он добивается? – вздохнув, закончила я свой рассказ, имея в виду Деда.

– Что бы ты ни раскопала на этого парня, – усмехнулся Тимур, – я уверен: Дед сумеет этим распорядиться с большой пользой для себя.

Возражать ему мне и в голову не пришло.

Я жаждала получить аудиенцию с самого утра, но мне в ней было отказано: Дед был слишком занят. Я позвонила Вешнякову, чтобы напомнить о своей просьбе, Артем немного поныл для порядка, но потом сообщил, что краткие биографии корзухинских жен лежат у него на столе.

– Скину тебе по электронке, но предупреждаю сразу: ничегошеньки интересного. Родилась, училась, вышла замуж, развелась…

– С кем развелась?

– С мужем, естественно. Чтобы выйти замуж за Корзухина.

– Ты его первую жену имеешь в виду? – уточнила я.

– Обеих. У них биографии как под копирку, только разница в возрасте в десять лет.

– Подожди, у Людмилы с Корзухиным второй брак? – нахмурилась я.

– Ну да. В двадцать лет она вышла замуж за Стригунка Алексея Семеновича, через два года родила дочь, еще через год развелась. А девять лет назад вышла замуж за Корзухина. Тот удочерил ее ребенка через полгода после свадьбы.

– Вот как… – буркнула я.

– Ага. То же самое с первым браком. Разведенка, дочке шесть лет, а Вике на момент удочерения было пять. Обе супруги закончили пединститут, один и тот же, кстати, только в разное время.

– И обе погибли в результате несчастного случая.

– Ты что имеешь в виду? – насторожился Артем.

– Ты же сам сказал: биографии точно под копирку написаны.

– Ну, любит мужик училок, как-никак родственные души, он и сам педагог по образованию. А несчастные случаи… что тут скажешь – судьба. Пересылать?

– Пересылай, – пробормотала я, добавила в голос сахара и попросила: – Узнай, не было ли среди пассажиров скоростного поезда…

– Ольга, имей совесть, – взмолился Вешняков. – Ну что ты в самом деле? У тебя Ларионов под боком, а у него целый штат откормленных оболтусов. Пусть хоть чем-нибудь займутся.

– Не ворчи, ты же знаешь, что они за работнички.

– Что конкретно тебя интересует? – вздохнул Артем.

– Возможно, таксист привез к дому Корзухина его старшую дочь, хотя она этот факт отрицает. Свяжись с нашими соседями, пусть перешлют ее фотографию из паспортного стола.

– И ты думаешь, таксист ее по фотке узнает? Да ни в жизнь. Он на пассажирку внимания не обращал, а фотография в паспорте – это вообще особый разговор, я, например, сам себя не узнаю. Совершенно безобразная рожа. Проводить очную ставку нет оснований, потому что нет преступления.

– Доведение до самоубийства, – буркнула я. – Это что, не основание?

– А еще надо доказать, было это самое доведение или нет. У Быстрова что в бумагах написано? Несчастный случай.

– Твоему Быстрову просто лень работать.

– Моему Быстрову каждый день по темечку стучат. У него есть дела поважнее. Допустим, девка была в городе. Вряд ли она на поезде приехала, особенно если замышляла злодейство… Кстати, поезд по расписанию приходит сюда дважды в день.

– Откуда ты знаешь?

– Откуда… теща у меня в той стороне живет, приходилось отправлять родимую восвояси.

– Ладно, друг сердечный, пассажиров я беру на себя, а ты все-таки разберись с таксистом, – еще раз вздохнула я, на том и порешили.

Убедившись, что Деду до меня по-прежнему нет никакого дела, я покинула родные стены, решив изучить списки пассажиров. Времени потратила достаточно, но не преуспела. Не было среди пассажиров утреннего и вечернего поездов женщины с фамилией Корзухина. Она могла купить билет с рук, еще проще – воспользоваться автобусом или маршруткой. Артем прав, таксист вряд ли узнает пассажирку по фотографии. Два – ноль не в мою пользу. Артем опять-таки прав, речь идет о несчастном случае, так что я зря суечусь.

Мысль об этом вызвала невольное раздражение, адресовалось оно, конечно, Деду. Я лелеяла в душе надежду, что он после моего доклада даст отбой, и я забуду про Корзухина в первые пять минут.

Упоминать Корзухина не стоило, потому что он оказался сродни черту: только о нем вспомнила, он тут как тут. Я вернулась к себе, позвонила Ритке, услышала:

– Через полчаса Дед должен освободиться.

И тут дверь кабинета без стука открылась и появился красавец-мужчина Владимир Сергеевич. Брови сурово насуплены, в голосе негодование.

– Кто дал вам право вмешиваться в мою личную жизнь? – гневно спросил он. Не знаю, чего он ждал от меня, но явно не того, чего дождался.

– Вы не могли бы выйти и попробовать зайти еще раз? – мягко предложила я. – А когда будете произносить вашу реплику, постарайтесь понизить голос и придать ей видимость вежливости.

– Это я должен быть вежливым? – чуть сбавив обороты, спросил он.

– Почему бы и нет? Вежливость еще никому не мешала.

– Хорошо, – внезапно успокоившись, кивнул он. Спокойствие это было того же свойства, что и потухший вулкан: вроде никого не тревожит, но лишь до поры до времени. В общем, оставалось гадать, надолго ли хватит его терпения.

Он вышел из кабинета, интеллигентно постучал, потом открыл дверь и спросил со всей возможной серьезностью:

– Вы позволите?

– Прошу, – ответила я без намека на сарказм. Если уж мы интеллигентные люди, сарказм неуместен.

– Корзухин Владимир Сергеевич, – представился он. – Мы с вами незнакомы, но я много о вас слышал, Ольга Сергеевна.

– Хорошего?

– Не всегда.

– Люди редко с пониманием относятся к чужим слабостям.

– Люди вообще малоприятные существа, – кивнул он. – Но я уверен, что такая красивая женщина лишена недостатков.

– Что вас ко мне привело, Владимир Сергеевич? Присаживайтесь, – вспомнив о гостеприимстве.

– Благодарю. Я узнал, что вы близко к сердцу принимаете трагедию, происшедшую в моей семье. Обращаетесь к разным людям с вопросами о моей личной жизни. Уверен, у вас самые благородные намерения, но я бы предпочел, чтобы все интересующие вас вопросы вы задали мне лично. Если вы, конечно, сможете объяснить, с какой стати я вас интересую?

– Есть мнение, что вы будете нашим следующим мэром, – туманно начала я. – Граждане хотят быть уверены: эту должность займет человек во всех смыслах безупречный.

– Несчастный случай с моей супругой лег позорным пятном на мою биографию? – поднял он брови и вообще держался молодцом.

– Вы преувеличиваете, – сказать мне было нечего, и я мысленно пожелала Деду провалиться в ад. – Думаю, есть человек, который лучше меня ответит вам на этот вопрос, – вздохнула я.

– Придется ответить, – кивнул он.

– Ага, только палку не перегибайте. Себе дороже будет. – Я опять вздохнула, и мы впервые посмотрели в глаза друг другу, в его взгляде было праведное негодование, в моем – печаль.

– Ладно, с первым пунктом разобрались, – кивнул он и улыбнулся. Такая улыбка способна растопить лед в морозном январе, а я вовсе не была айсбергом, напротив, чувствовала себя не в своей тарелке. Парень прав на все сто, нет у меня никакого права копаться в его личной жизни, у Деда, кстати, тоже.

– Мой хороший друг в таких случаях любит повторять: «Наше дело холопье», – пожала я плечами.

– Я понимаю, – вновь кивнул он. – Задавайте свои вопросы.

– А вы на них ответите?

– Искренне, вы имеете в виду? Отвечу. Во-первых, у меня нет повода что-то скрывать, во-вторых, это избавит близких мне людей от общения с вами. Ради их спокойствия я готов подальше запрятать свою гордость. Так что вас интересует?

– В субботу ваша дочь покинула клинику без ведома врачей.

– Да, так и было.

– Она встречалась с матерью?

– Нет. На автобусе она приехала в город и позвонила мне. Вика ждала на вокзале, надеялась, что я за ней приеду. Но я был на рыбалке, ее поступок счел безответственным и приказал немедленно идти домой и вместе с матерью ехать в клинику.

– Так она и поступила?

– Домой она не пошла, взяла такси и отправилась в больницу одна.

– Почему вы отправили ребенка в эту клинику, не в тот день, а раньше?

Корзухин вздохнул, потер переносицу и посмотрел на меня в некотором замешательстве. Когда он заговорил, голос его звучал почти доверительно:

– У них разладились отношения. Я имею в виду мою жену и дочь. Девочка последнее время была взвинчена, а Людмила… Людмила была слишком строга с ней. Я сам не знаю, как это могло произойти… Наверное, жена слишком часто говорила о других детях, ставила их в пример Вике, успехи дочери не замечала, а любой ее промах… Иногда мне казалось, что она несправедлива к ребенку. Мне следовало вмешаться раньше, но я сначала не придавал значения их мелким стычкам, пока вдруг… произошла ужасная сцена и… и я был вынужден согласиться с Людмилой: девочке требуется помощь психиатра. Обратился к Фельцману, своему старому знакомому, он обещал помочь. Я подумал, что Вике помощь не повредит в любом случае… это вовсе не психушка, вы же там были и все видели. Прекрасно понимаю, что просто поддался уговорам жены… в общем, мы отвезли Вику в клинику. В субботу утром мы были у Фельцмана, дочь просила забрать ее оттуда, сказала, что хочет домой, скучает… Я готов был согласиться, но Людмила настаивала, что девочке необходимо пройти курс лечения. Поэтому Вика и не хотела видеть мать.

– Почему она сбежала?

– Она же ребенок, а дети не всегда способны объяснить свои поступки. Сбежала и позвонила мне, не зная, что ей делать.

– Жена в тот вечер вам тоже звонила?

– Да. Ей сообщили о поступке Вики, звонивший не назвался. Думаю, это был кто-то из персонала клиники, хотя Фельцман уверяет, что никто не звонил. Людмила, по обыкновению, придала поступку дочери слишком большое значение. Наговорила много несправедливого в ее адрес. Я не сдержался и ответил ей… грубо ответил. Возможно, это и послужило причиной ее странного поведения в тот вечер.

– Странность – это выпитый коньяк?

– Конечно, она была абсолютно равнодушна к спиртному.

– Соседи видели такси возле вашего дома примерно в восемь вечера.

– Да, я знаю. Но ответить, кто к ней приезжал, не могу. Понятия не имею, жена ничего мне не сказала.

– Отправлять Вику в клинику после похорон матери вы не стали?

– Фельцман не настаивал, да и я хочу быть рядом с дочерью в такое время. Сегодня она пошла в школу.

– Она ведь ваша приемная дочь? – осторожно спросила я.

– Она моя дочь. И то, что ее биологическим отцом является кто-то другой, для меня ровным счетом ничего не значит.

Итак, Корзухин утверждает, что не знает, кто навестил его жену в субботу вечером, но его шофер слышал, как он сказал: «Она приезжала?», следовательно, он все-таки знает, но скрывает по какой-то причине.

– Вашей старшей дочери не было в городе в ту субботу? – помедлив, спросила я.

– Конечно, нет.

– Вы в этом уверены?

Он уставился на меня вроде бы в недоумении.

– Я бы знал об этом.

– Что, если у Инны была причина молчать?

– Какая причина? Я вас не понимаю. Она вам что-то сказала?

– Она утверждает, что не приезжала сюда в субботу.

– Значит, так и есть. Мои дети не лгут.

– Какие у Инны были отношения с Людмилой?

– Нормальные.

– Они общались?

– Я женился, когда Инна уехала учиться. – Он помолчал, вновь потер переносицу, вроде бы собираясь с мыслями. – Мне не стоило ее отпускать. В тот момент я больше думал о себе, чем о ней. Мне казалось, все так удачно сложилось…

– А на самом деле?

– Вы же ее видели, – он не смог сдержать горькую усмешку. – Она совершенно одинока, пишет дурацкие картины, по целым дням не выходит из дома. Ее окружение сплошь непризнанные гении. Я боюсь за нее, боюсь, как бы она не поддалась дурному влиянию. Пьющие компании или того хуже… Девочка решила, что не нужна нам. Это неправда, но переубедить ее…

– Вам не приходило в голову, что она в вас влюблена? – перебила я его.

– Что вы хотите этим сказать? – опешил он.

– Она ваша приемная дочь.

– Послушайте… – Он едва сдерживался. – Если то, что о вас говорят, хотя бы на десятую долю правда, вряд ли соображения морали вас волнуют, но… вы не имеете права говорить о моей дочери эти мерзости. Да, в ней до сих пор живет детская обида, да, они практически не общались с Людмилой, и это вовсе не вина моей жены, но говорить такое о девочке…

– Ей двадцать шесть лет.

– Точно. А когда я женился на ее матери, ей было шесть. Я старался быть хорошим отцом, а она была хорошей дочерью. Она и сейчас хорошая дочь, а чтобы увидеть в человеке, заменившем ей отца, мужчину… возможно, у нее есть проблема, всех своих знакомых она поневоле сравнивает со мной, и не в их пользу. По той простой причине, что в ее окружении одни сильно пьющие ничтожества. Она не извращенка, смею вас заверить. И ни о какой влюбленности речи быть не может.

Наверное, его доводы казались ему безупречными. Да, ей было шесть лет, когда он стал ей отцом, да, девочка выросла на его глазах, но… Мне самой было семь, когда Дед появился в моей жизни. Впрочем, с какой стати я опять перекладываю свою историю на чужие плечи? Возможно, я действительно извращенка, а у Инны с этим все в порядке. Однако я еще больше уверилась, что в субботу в их доме действительно была Инна. Что она сказала Людмиле, пожалуй, так и останется тайной. Корзухин будет молчать, и она тоже. Его-то я как раз хорошо понимаю: он защищает своих детей. Теперь, когда умерла его жена, он не хочет лишиться еще и дочери.

– Если у вас все, – сказал он, поднимаясь, – я, пожалуй, откланяюсь. Появятся вопросы, сделайте одолжение, обращайтесь прямо ко мне.

Он вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

Через двадцать минут меня вызвал Дед. Когда я вошла в приемную, Ритка шепнула:

– У него был Корзухин.

– Значит, мне намылят шею, – оптимистично ответила я.

Я предупреждала, что Корзухин быстро узнает о том, что я копаюсь в его грязном белье, но Деду на это было наплевать.

Я заглянула к нему не без робости, которую, по большей части, симулировала. Он сказал:

– Заходи.

Я прошла и села напротив, приглядываясь к его физиономии. Нормальная физиономия, не похоже, что он чем-то недоволен.

– Ну, что там?

– Ты Корзухина имеешь в виду?

– Кого же еще?

– Он был у тебя?

– Был. Возмущен твоим поведением. Чем ты его так допекла?

– Задала пару нескромных вопросов.

– От которых он возбудился до такой степени, что заявил мне: со своим решением он поторопился и от моего предложения отказывается.

– Ого, – присвистнула я.

– Это он, конечно, погорячился, – махнул рукой Дед. – Кто хоть раз влез в это дерьмо, непременно завязнет.

– Что ты называешь дерьмом? Служение народу?

– Оставь свои шуточки. Так в чем там дело?

– Дела по-прежнему нет. Уголовного, по крайней мере. Ситуация следующая: в семье не все так гладко, как казалось на первый взгляд. У погибшей были проблемы с дочерью, и с падчерицей отношения тоже не сложились. Кстати, обеих девочек Корзухин удочерил, они ему не родные. – Последнее замечание на Деда впечатления не произвело, я заподозрила, что это ему давно известно, и затаила обиду: чего было меня гонять, если он сам все знает?

– Девчонка – наркоманка?

– Нет. – Мне показалось, Деду мой ответ удовольствия не доставил. – Старшая дочь, возможно, встречалась с женой Корзухина в вечер ее гибели.

– Возможно?

– Доказательств нет.

– Так найди.

Вот за что я люблю Деда: сказал, найди, и ему по барабану, как я стану это делать.

– Ищу, – ответила я, не тратя напрасных слов на его вразумление.

– Она могла быть причастна к ее гибели?

– Помнится, речь у нас идет о несчастном случае, – напомнила я.

– Менты тоже могут ошибаться.

– Эксперты вряд ли. Если только под чьим-то чутким руководством.

– Вот видишь, – кивнул Дед, совершенно не уловив иронии. – Дожимай его.

– Если бы ты намекнул, зачем все это… – начала я.

– Неужели не ясно? Я должен знать о нем все. К тому же, если там что-то есть, его недруги непременно докопаются. Лучше быть готовым к неожиданностям.

«Это кто у нас такой шустрый?» – мысленно усмехнулась я. Зная, кто стоит за спиной Корзухина, враги на счет «раз» затихнут. А если нет… то я им не завидую.

– Ментов к этому делу не подпускать, – сказал Дед. – Если возникнет необходимость в их помощи, обращаться только к людям проверенным. Твой Вешняков тебе не откажет. И пусть помалкивает.

– У Вешнякова своих дел полно.

– Знаю я его дела, только жалуется, что зарплата маленькая. Раскрываемость ни к черту, вон сводка лежит.

– Тем более надо за раскрываемость бороться, а не носиться с этой дамочкой. Кстати, по опыту знаю, сфабриковать дело гораздо проще, чем без толку искать черную кошку в темной комнате. Впрочем, как и развалить при необходимости. Так что, если проблема в этом, мы бы сэкономили время…

– Заткнись, – Дед хлопнул рукой по столу. – Тебе сказали: выверни этого парня наизнанку. Ничего не найдешь – хорошо, а найдешь…

– Еще лучше, – подсказала я.

– У меня ни малейшего желания препираться с тобой, – вздохнул Дед.

Теперь у меня не было сомнений: Дед ищет компромат на Корзухина. И тут все сгодится: жены, дочки… каждое лыко в строку. Луганский сомневался в выборе Деда, подозревая, что Корзухин не совсем удобный для него человек. Как из неудобного сделать удобного, Дед знает очень хорошо. Он такой, какой есть. Его можно принимать таким или не принимать. Беда в том, что безоговорочно вычеркнуть его из своей жизни я не могу, не могу из-за дурацкой убежденности, что виновата перед ним. И в том, что он стал тем, кем стал, – тоже. Все могло быть иначе, если бы много лет назад…

– Здорово тебе досталось? – с чувством просила Ритка. Я стояла в приемной в трех шагах от ее стола.

– Умеренно.

– Я уже по голосу поняла, что он чем-то недоволен. Чего сказал-то?

– Иди, говорит, работай. Пойду. – Я тяжко вздохнула, намекая на труды непосильные, и побрела к себе. Ладно бы непосильные – неправедные.

Я попыталась разобраться в своих впечатлениях от разговора с Корзухиным. Он мне понравился: нормальный мужик, и выдержки ему не занимать. Старался быть откровенным, рассчитывал, что я пойму его чувства. Если что-то и скрыл, так это ложь во спасение, после смерти жены ему и так скверно, а тут еще я со своими вопросами. Это что ж выходит, меня угрызения совести мучают, потому что человек мне симпатичен, а если бы на его месте оказался тип вроде того же Сапрунова, совесть моя сладко бы спала, а я кинулась выполнять порученное дело? Я невольно усмехнулась. Если бы Дед приказал раскопать подноготную Сапрунова, долго возиться не пришлось бы. Там добра на десяток дел хватит. Да, было бы забавно… Ладно, доставим Деду удовольствие, покопаемся. Если раскапывать нечего, так Корзухину это особо не повредит. Зато он будет знать, с кем имеет дело. Разумеется, такие мысли были слабым утешением, и все ж таки мы с моей совестью заключили перемирие.

После обеда позвонил Лялин.

– Надо бы встретиться, потолковать, – сказал он.

– Есть новости? – спросила я.

– Как не быть. В семь в «Бочке меда».

– Ох, – пискнула я, прикидывая, что за новости у Лялина. Касаются они, безусловно, Олега, с которым судьба свела меня на улице родного города, но если Лялин предложил встретиться, а не сообщил мне новости по телефону, выходит, они заслуживают обсуждения.

Я позвонила Тимуру и занялась текучкой, гнала прочь мысли о Корзухине и предстоящей встрече тоже. О Корзухине в тот день мне напомнила Ритка. Позвонила в шесть, когда я уже собиралась уходить, и спросила:

– Ты когда домой?

– У меня встреча в семь, так что пора выдвигаться на позиции.

– Успеешь отвезти меня?

– Конечно.

– Значит, встретимся внизу.

Через десять минут я была возле своей машины, вскоре появилась Ритка. Наверняка о чем-то собиралась со мной поговорить и предпочла приемной мою машину. Однако Ритка, устроившись рядом, болтала о пустяках, и я решила: догадки мои лишены основания. Участие в политических баталиях сделало меня весьма подозрительной, и я склонна придавать значение событиям, которые важными не являются. Глючит меня, одним словом.

Путь наш лежал мимо дома, где я жила совсем недавно. Ритка, взглянув на окна без занавесок, спросила:

– Не скучаешь по родной квартире?

– Бывает, но не часто. Похоже, в ней никто не живет, – задержав взгляд на окнах, заметила я.

– Кому там жить? – вроде бы удивилась Ритка. И тут же отвернулась, точно почувствовала, что сболтнула глупость. Или просто проговорилась. Второй вариант показался мне интересным.

– Я думаю, новым хозяевам жилплощади, – сказала я, приглядываясь к подруге.

– Ну и что ты уставилась? – возмутилась она.

– Потрудись объяснить, что ты имела в виду?

– Ничего. О господи… – покачала она головой. – Я думала, ты знаешь.

– Знаю что? Ты давай, давай, не стесняйся.

– Наверное, он решил… что ты… что тебе…

– Дед квартиру купил? – утомившись ждать, подсказала я.

– Ну да. Он хотел как лучше, я уверена.

– Как же иначе. Конечно, хотел.

– Не злись. Что такого он сделал?

– Интересно, догадывается ли об этом Тимур, – буркнула я.

– Ах, скажите, пожалуйста, Тимур… – всплеснула Ритка руками. – У тебя семь пятниц на неделе, вот Дед и подумал… Нет, я не понимаю, что плохого в его поступке? Почему ты вечно к нему цепляешься?

– Потому что он лезет не в свое дело.

Ритка надула губы и отвернулась.

– Ну вот, вы опять начнете скандалить, а все из-за того, что я не умею держать язык за зубами.

– Скандалить с ним я не собираюсь, – заверила я, подумав в досаде: «Ну почему, почему он считает, что все знает лучше меня?»

Когда мы уже сворачивали к Риткиному дому, она сказала:

– Я вчера приятельницу встретила, она между прочим гинеколог. Корзухина к ней часто обращалась. Не знаю, пригодится тебе это или нет…

– Выкладывай, у нас лишнего не бывает.

– Короче, Корзухина у нее дважды делала аборт. Один раз на четвертом месяце. Рыдала как малолетка, залетевшая по глупости.

– Стоп, – нахмурилась я. – Почему рыдала?

– Ребеночка было жалко.

– Так чего б тогда не родить?

– Муж был против. Не хотел детей.

– Корзухин был против? – растерялась я.

– В том-то и дело. Ей хотелось еще ребенка, а ему нет. Второй раз она нарочно помалкивала, дотянула до четырех месяцев и уж потом сказала. А он ни в какую. «У нас, – говорит, – есть ребенок, и все это колясочно-памперсное счастье мне ни к чему». Так она и пошла от дитя избавляться. Чудно, правда?

– Еще как, – потерев нос, согласилась я. – Корзухин – прекрасный отец, а такая постановка вопроса для прекрасного отца, мягко говоря, нетипична. Парень не бедный, прокормил бы лишний рот.

– Вообще-то есть мужики, которым вся эта возня с малыми детьми в тягость. Дочки у него уже взрослые, надо когда-то пожить в свое удовольствие.

– Обе дочери ему неродные, – заметила я.

– Да иди ты, – удивилась Ритка. – Чего ж получается, он своих детей не хотел?

– Получается так.

– Чудно.

– Я-то думала, он детей иметь не может, оттого такая любовь к чужим. А теперь не знаю что и думать.

– Слушай, а может, Корзухина моей подруге голову морочила? Залетела на стороне, а обвинила во всем мужа?

– Врать-то зачем? Подруге твоей откуда знать, от кого она залетела? Замужняя женщина делает аборт, ничего необычного.

– Есть такие бабы, которых хлебом не корми, дай сделать из всего трагедию. Навыдумывают черте что и сами себя жалеют. Я бы на твоем месте поспрашивала, не было ли у Корзухиной сердечного друга.

– Поспрашиваю, – кивнула я в раздумье.

– Вот ты говоришь, он дочку очень любит, – воодушевилась Ритка. – Может, подумал: появится свой ребенок, и он начнет к ней цепляться, ведь свое-то дите завсегда ближе. И пойдут в семье скандалы.

– Ладно, топай, у меня нет времени гадать на кофейной гуще.

Слова Ритки произвели впечатление. В самом деле, странно. Мужчина, еще далеко не старый, отказывается от возможности иметь собственных детей. Памперсная причина, с моей точки зрения, критики не выдерживает, уход за ребенком ложится обычно на женские плечи. Бессонные ночи, вечно озабоченная жена… а тут получил уже шестилетнее дитя, и все проблемы младенчества побоку. А что, если в самом деле у Корзухиной был любовник? Оттого у Вики такая неприязнь к матери, способной лишить ее заботливого отца… «Вот тебе и образцовая семейка», – в досаде подумала я. Интересно, Корзухин знал о любовнике? Знал, но жену покрывает. Стоп, еще надо убедиться, что любовник существовал в реальности. Не было печали…

Ровно в семь я вошла в бар «Бочка меда» и на привычном месте увидела Лялина в компании Артема. То, что Лялин и его позвал, меня не удивило. Мог, конечно, и просто так позвать, за компанию пива попить, о жизни поболтать, но, скорее всего, была причина. Седины в волосах Лялина прибавилось, но выглядел он молодцом. Подтянутый, моложавый, что выгодно отличало его от раздобревшего Артема. Они казались почти ровесниками, хотя Лялин был намного старше.

– О, наша красавица, – заметил меня Олег.

– Глаза б мои ее не видели, – добродушно фыркнул Артем.

– Вешняков, ты в спортзал ходишь? – спросила я.

– Можно подумать, у меня время есть, – заныл он. Лялин поднялся и принял меня в объятия.

– Чудо, как хороша.

– Найди время, – продолжала я приставать к Вешнякову. – Пузо уже килограммов на десять тянет. Бери пример с Олега, при одном взгляде на него меня одолевают эротические фантазии.

– Ага. Я тоже фантазиями обхожусь.

– Ты б хоть встал, приветствуя женщину, – наклоняясь к нему для ритуального поцелуя, попеняла я.

– Не хочу я с тобой целоваться. Задолбала ты меня. Сегодня вот с таксистом твоим возился. Оно мне надо?

– Фотографию получил?

– Ага.

– И что?

– А то самое. Может, она, может, нет. Говорит, не приглядывался к пассажирке. Смурная баба попалась, вот и не удостоил ее вниманием.

– Смурная – как раз про нее.

– Копаешься в этом самоубийстве? – спросил Лялин.

– Самоубийстве? – подняла я брови.

– В городе слухи: дамочка сама утопилась. Выпила для храбрости – и вперед.

– Кое-что надо проверить, – вздохнула я. – Возможно, у нее был любовник.

– Искать не буду, – тут же встрепенулся Артем. – Вот хоть убей. Не до того мне. Раскрываемость такая, что хоть сам в петлю лезь.

– Дед сегодня выразил недовольство вашей раскрываемостью, – кивнула я.

– Вот-вот. Уж если Дед…

– И сказал, что в случае чего следует обратиться не к кому-нибудь, а к Артему Сергеевичу.

– Что, вот так и сказал, имя-отчество вспомнил? – хитро прищурился Артем.

– Нет. Сказал, к Вешнякову своему обращайся.

– Ну, тогда другое дело. Я завсегда перед вышестоящими товарищами выслужиться рад, со всем нашим уважением то есть… – Я влепила ему затрещину, а он хохотнул: – Чего ты? Люди смотрят.

– А ты на себя не наговаривай.

– Я не наговариваю. Я взаправду такой. Может, меня в звании повысят или должность какую необременительную дадут. Чтоб сидел я в кабинетике, секретарша мне кофе с коньяком носила и чтоб ни одна б… с утра по башке не стучала.

– Ну, заныл, – вздохнула я.

– На любом месте такая б… найдется, их на наш с тобой век хватит, – заверил Лялин.

– Но помечтать-то можно, – вздохнул Артем.

– Мечтай, дружище, мечтай. – Лялин посмотрел на нас и убрал с лица улыбку. Мы притихли, готовясь слушать. – Значит, так, моя красавица. Знакомец твой, Лобков Олег Витальевич, является уроженцем города Новокузнецка, где до последнего времени и проживал. Биография у парня без сучка без задоринки, не подкопаешься. Что ему у нас понабилось, неясно. Скорее всего, приехал человек в поисках лучшей жизни. Поближе, так сказать, к столице.

– И это все? – озадачилась я.

– Нет. Не все. Все намного хуже. Но сначала я с ним закончу. Если он профессионал, «чистая» биография само собой подразумевается. Так что я не ждал, что нам повезет и мы много чего узнаем о парне. Пасут тебя, родная, – вздохнул Лялин.

– Олег?

– Лобков засветился один раз, мои ребята попытались сесть ему на хвост, но он ушел. Хорошо ушел. Есть еще ребята, тоже, кстати, работают неплохо. Наши старые московские знакомые. Главным у них Грузнев Юрий Маркович.

– Мне про него Ларионов говорил, – вздохнула я.

– На кого дядя работает, ты знаешь. Тут комментарии излишни, – продолжал Лялин. – Супруг твой от них не отстает, профессионализм его парней, признаться, меня удивил. Совершенствуются люди. А Дед все твердит: «Шпана дворовая». Давно уже не шпана. Так что катаешься ты по городу с длиннющим хвостом.

– Надо же, я и не заметила, – нахмурилась я.

– Я не понял, это вы о чем сейчас? – забеспокоился Вешняков.

– Это мы о том, что люди заинтересовались нашей девушкой.

– С какой стати?

– Ищут дорогого друга, Александра Васильевича.

– Лукьянова? – нахмурился Вешняков. – Здрасьте, пожалуйста. Так ведь он помер.

– Ребята в этом сомневаются.

– Ну и пусть себе. Ольга-то здесь при чем?

– Они решили, что ей известно, где его следует искать.

– А ей известно?

– Ты меня спрашиваешь? – фыркнул Лялин. Вешняков перевел взгляд на меня и начал ерзать.

– Чего уставился? – не выдержала я.

– Ты знаешь?

– Конечно, нет.

– Ага, – подумав немного, кивнул Артем. Лялин усмехнулся в рыжие усы, Вешняков переводил взгляд с него на меня и томился.

– Но они думают иначе, – подал голос Лялин. – Пока они просто таскаются за Ольгой, надеясь, что она проколется и выведет их на Лукьянова. Вопрос, что они будут делать, когда их терпение истощится.

– Они ее не тронут, – покачал головой Вешняков. – Дураки они, что ли, ведь знают, кто у нас в мужьях. Я бы на их месте хорошенько подумал. Достаточно вспомнить, что Тимур сотворил в прошлый раз, когда… – Тут Артем покосился на меня и опять нахмурился, должно быть, решил, что напоминать о тогдашнем поступке Тимура не стоило.

– Московские, может, и поостерегутся, – пожал плечами Лялин. – Нрав Тимура им известен, да и Дед не позволит парням наглеть. По крайней мере, два этих фактора они должны учитывать. А вот Лобков… Он птица залетная, ему и на Тимура, и на Деда плевать.

– Что ж тогда делать? – забеспокоился Вешняков.

– Думать.

– Много тут надумаешь, – начал Артем, повернул голову и удивленно замер. Я проследила его взгляд и тоже замерла. От входной двери к нам не торопясь шел Тимур. Собственно, ничего удивительного в его появлении здесь не было, раз я сама предупредила мужа, что сегодня встречаюсь со своими друзьями, но сам факт, что Тагаев решил сюда прийти…

– Не возражаете, если я к вам присоединюсь? – спросил он, и по его тону было ясно: возражаем мы или нет, для него значения не имеет. Мужчины обменялись рукопожатиями, меня Тимур даже взглядом не удостоил. Сел рядом, к нему сразу же подскочил официант, он отмахнулся от него, мол, ничего не надо, и, когда тот отошел, обратился к Лялину: – Выяснил, что это за тип?

– Пока ничего существенного, – пожал плечами Олег, прекрасно понимая, о ком идет речь.

– Значит, мне повезло чуть больше. Настоящее его имя Нефедов Сергей Львович, кличка Албанец, воевал в Сербии, оттого и получил это прозвище. Послужной список длиной в рулон туалетной бумаги. Четыре года назад едва не погиб при выполнении одного из заданий. Работал в паре с Лукьяновым, и тот по окончании дела подставил его по своему обыкновению. Несколько лет об Албанце ничего не слышали, заинтересованные лица были уверены, что его нет в живых, пока год назад он вновь не объявился. В наши края его, скорее всего, привело желание поквитаться со старым другом. – Тут Тимур повернулся ко мне и сказал: – Ты ведь с Лобковым уже встречалась? Правда, забыла рассказать мне об этом.

– Я думала…

– Помолчи немного, – перебил меня Тимур. Мало того, что он явился, куда его не звали, так теперь дает понять, что разговор идет сугубо мужской, а мое дело помалкивать и не лезть, куда не просят. Между прочим, правильно решил. Только вот я с этим согласиться не могу. – Ольга не знает, где Лукьянов, – продолжал Тимур. – Но Албанец уверен в обратном. Кое-какие основания для этого у него есть.

– Какие основания? – нахмурился Вешняков. – Ты что, хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что Лукьянов в городе или где-то неподалеку. И сюда периодически наведывается.

Вешняков перевел испуганный взгляд на меня. Не знаю, что пришло ему в голову. Хотя в целом ход его мыслей более-менее ясен: если Лукьянов здесь, то у него к тому должна быть веская причина, потому что появляться в наших местах «покойному» небезопасно, и Вешняков с ходу решил, что я и есть эта причина. То есть, выйдя замуж за Тимура, я продолжаю видеться с бывшим любовником. Интересно, Тимур тоже так думает?

– Черт знает что, – в досаде буркнул Артем, покосился в мою сторону и вздохнул.

– Я пришел предложить следующее, – сказал Тагаев. – Не стоит создавать давку на входе. Твои ребята, – кивнул он Олегу Лялину, – виснут на хвосте у моих. Тут еще друзья Ольгиного работодателя вертятся под ногами. В такой толчее немудрено упустить главное. Ольга обратилась к вам за помощью, вы ей помогли. Теперь это мое дело.

Вешняков кашлянул, едва заметно пожал плечами и посмотрел на Лялина. Тот кивнул:

– Разумно.

Тимур поднялся и сказал мне:

– Идем.

– Пока, – пробормотала я на прощание. Вешняков скроил скорбную мину, Лялин подмигнул.

– Садись в машину, – открывая дверь своего «Хаммера», предложил Тимур.

– А моя…

– Твою машину кто-нибудь из парней перегонит.

Я устроилась на переднем сиденье рядом с мужем, и машина тронулась с места. Он молчал, я тоже, но надолго меня не хватило.

– Ты вел себя, как…

– Нормально я себя вел. Когда тебе понадобилась помощь, ты обратилась не ко мне, а к Лялину. Как я должен это понимать?

– Я просто хотела выяснить, что это за тип.

– По-твоему, я не мог этого сделать?

– Теперь знаю, что мог. Не злись. Наверное, это привычка. Чуть что, бежать к Олегу…

– Меняй привычки. И, чуть что, беги ко мне.

– Хорошо, – вздохнула я. Мы опять замолчали. – Тимур, – позвала я. – Я не знаю, где Лукьянов.

– Надеюсь.

– Что за черт, а? Я же сказала…

– Допустим, не знаешь. Но ты его ищешь. Ты его ищешь, хотя взяла с меня слово, что я его искать не буду.

– С чего ты так решил? Я вовсе…

– Тогда почему тебя заинтересовал Риткин сосед?

– Да, заинтересовал. Потому что он одинокий, потому что с ребенком, потому что появился в неподходящем месте. А то, что я тебе об этом не сказала… ты прекрасно понимаешь, почему. Твои парни давно за мной топают?

– Давно.

– У тебя тоже есть свои секреты.

– Не болтай ерунды. Я тебя чуть не похоронил однажды. Думаешь, я сплю и вижу пережить такое еще раз?

– Хочешь, уедем куда-нибудь на пару недель?

– А что изменится? Мы вернемся и…

– Тогда что делать?

Тимур посмотрел на меня и усмехнулся.

– Раз и навсегда закрыть этот вопрос. Такой ответ тебя устроит?

– Я не хочу, чтобы ты в этом участвовал.

– Не сомневаюсь.

– Прекрати! – заорала я. – Я не оправдываю его и не защищаю. И если он появится, клянусь, я… Я просто не хочу, чтобы ты в этом участвовал.

– С него ты тоже взяла такое обещание? Уверен, так оно и есть. Не то бы он давно… попытался бы уж точно…

– Он пытался.

– Да. Но чужими руками. «Я не хочу, чтобы ты в этом участвовал», да?

– Прости меня… я должна была тебе рассказать. Прости.

Тимур посмотрел на меня с сомнением и вдруг улыбнулся.

– Не ожидал услышать от тебя такое.

– А чего ожидал?

– Вариантов много. Например, убирайся к дьяволу.

– Видишь, я меняюсь.

– И это позволяет надеяться… – Он остановил машину, посмотрел на меня, улыбнулся и привлек к себе. – Я знаю, ревность скверная штука, – вздохнул он. – Только куда ее деть?

Утром, как обычно, придя на работу к девяти, я позвонила Лялину, а потом Вешнякову. Из-за вчерашней сцены на душе у меня кошки скребли. Лялин отнесся к случившемуся философски.

– А чего ты хочешь? Он поступил правильно. Ты его жена, и защищать тебя его право. Хочешь совет, девочка? Перестань сидеть на двух стульях. Добром это не кончится.

– Всегда рада послушать старшего товарища, – пробубнила я.

Вешняков тоже встал на защиту Тимура. Мужская солидарность вызвала у меня припадок тихого бешенства. Минут двадцать я бегала по кабинету, пытаясь успокоиться, потом устроилась возле компьютера. Еще раз взглянула на расписание поездов. Вечерний поезд в город, где жила Инна, уходил в 20.30. Она не могла им воспользоваться, если без пяти минут восемь приехала в дом Корзухина, за это время не успеешь добраться до вокзала. Так, расписание автобусов. Последний уходит чуть позднее, в 21.05. Если ее разговор с Людмилой не занял много времени, она вполне могла успеть. Есть еще маршрутки… Людмила позвонила Корзухину в двенадцатом часу, скорее всего, сразу после предполагаемого разговора. Значит, гостья должна была в доме задержаться. Тут взгляд мой вернулся к расписанию поездов, а вслед за этим рука потянулась к телефону. Так и есть, проходящий поезд дальнего следования делает остановку и у нас, и в городе, где живет Инна. Отправляется в 23.40. Схватив сумку, я быстро покинула кабинет.

Моя догадка оказалась верна, Инна купила билет на проходящий поезд. Она была в нашем городе в субботу вечером, но предпочла промолчать об этом. Я набрала номер домашнего телефона Инны и долго слушала гудки, прежде чем она ответила:

– Да.

– Это Рязанцева. Мне бы хотелось кое-что уточнить.

– Чего вы ко мне прицепились? – возмутилась девушка. – Что вам от меня надо?

– Правдивый ответ, разумеется.

– Какой еще ответ?

– Вы были в городе в день гибели вашей мачехи?

– Я же вам сказала…

– Возможно, вы что-то запамятовали, а теперь вспомнили? Чтобы вам помочь, спешу сообщить следующее: вы купили билет на поезд, который отходит в 23.40. Купили в вокзальной кассе, быть одновременно в двух местах вряд ли возможно, из чего я делаю вывод: в тот вечер вы все-таки находились здесь.

– Ну и что? Допустим. И что в этом такого?

– Вы виделись со своей мачехой? Опять спешу напомнить, приехали вы в дом отчима на такси, и водитель… – Блефовать было опасно, что, если такси она не пользовалась и Людмилу навещал еще кто-то, но я решила рискнуть и оказалась права.

– Да, виделась, – нервно ответила она. – Я разговаривала с ней десять минут, не больше. Мне надо было увидеться с отцом. А он уехал на рыбалку. Людмила хотела, чтобы я осталась ночевать, но у меня не было ни малейшего желания угробить на нее вечер. И я пошла на вокзал, купила билет и до самого отправления сидела в кафе. Если вы такой великий сыщик, вам нетрудно будет в этом убедиться. Спросите официантку, она должна меня вспомнить. В поезде я ехала вместе с женщиной, она дизайнер, мы разговорились, ей нужен был художник, расписать стены в квартире. Мы обменялись телефонами. Ее вы тоже можете спросить, если хотите убедиться, что я действительно уехала в 23.40.

– Вы сказали, что вам надо было поговорить с отцом. Почему не сделать это по телефону?

– Мне нужны были деньги. На аборт, если вам интересно. А еще… я не знала, что делать, как поступить. Мне надо было поговорить с отцом.

– Почему вы не предупредили его о своем приезде?

– Потому что не знала, что поеду к нему. Болталась по городу и вдруг очутилась на вокзале. Увидела маршрутку, села и поехала. Хотела позвонить по дороге, но потом решила: не буду. Он начнет расспрашивать, что и как, беспокоиться. Приеду и все ему сразу скажу. Зря не позвонила, он уехал после обеда. Было ужасно обидно.

– Людмиле о своей проблеме вы рассказали?

– Ей я ничего не собиралась рассказывать, моя жизнь ее не касается. Она начала бы болтать всякую чушь. Ненавижу эту ее манеру: «Инночка, богемный образ жизни не для такой девушки, как ты. Тебе надо найти хорошую работу, в твоем возрасте пора самой зарабатывать на жизнь». Жадная, тупая стерва. Отца вечно против меня настраивала. Злилась, что он мне помогает. Если бы я сдохла с голоду, она бы только порадовалась.

– Вы сказали: «не собиралась рассказывать». Я правильно поняла, что…

– Она догадалась, – призналась Инна. – Как только увидела меня на пороге, сразу что-то заподозрила. А когда мы сели пить чай, я… мне стало плохо. Я вернулась из туалета, а она уставилась на меня и говорит: «Ты что, беременна?» Я сказала, что неважно себя чувствую, а она заорала: «Не ври мне!» и заныла: «Ты не имеешь права рожать ребенка без отца, ты не сможешь его воспитать, у тебя нет денег». Деньги, деньги, всегда только деньги. Я встала и ушла. Вот и все. Отец позвонил мне в воскресение, я думала, что она ему все рассказала, но оказалось, Людмила утонула.

– Почему вы скрыли, что приезжали сюда?

– А как вы думаете? Приятно рассказывать о себе такое? А потом, это что, так важно, была я в доме или нет?

«В общем-то, неважно», – мне пришлось мысленно с ней согласиться. Когда Инна садилась в поезд, Людмила еще была жива. Так что у нее алиби. Черт, какое алиби, раз нет убийства? Женщины поссорились, но вряд ли рассказ падчерицы подтолкнул Людмилу к самоубийству. Повод какой-то несерьезный: беременность падчерицы, взрослой девушки, которая, по большому счету, была ей совершенно чужой. Хотя, смотря от кого она забеременела… Так, я опять увлекаюсь своими фантазиями. Рассказ Инны звучит правдоподобно и вполне искренне. И в ее словах об отце на сей раз нет ничего настораживающего. Может, и в прошлый раз не было? Людмила позвонила мужу и сообщила о предстоящем пополнении в семействе, а он предложил ей прекратить истерику и дождаться его возвращения. Все сходится, по крайней мере, у меня нет причин не верить девушке. Правда, есть одно «но»… И я задала вопрос:

– В тот вечер Людмила много выпила. Это для нее обычно? – На том конце провода молчали. – Вы меня слышите?

– Спрашивайте об этом у отца.

– Я спрашивала.

– И что он сказал?

– Мне бы хотелось услышать ваш ответ.

– Раз в полгода, иногда чаще, она уезжала на пару дней на дачу, чтоб ее никто не видел. Отец считал, что это все-таки лучше, чем… не говорите ему, ладно? Он не хотел, чтобы об этом знали. Ее первый муж был запойный, и она… Меня просто бесила ее пуританская мораль, когда я знала, что она сама… Кто ей дал право осуждать моих друзей?

«Ну вот, – с печалью подумала я, вешая трубку. – Благородная мать семейства – тайная алкоголичка. Уезжает на дачу, чтоб выпить вволю, а в остальное время образец для подражания. Странно, что Заболоцких об этом не знал. Хотя почему странно, если Людмила проявляла осторожность. В субботу она изменила правилам, решив, что повод для этого есть: дочь кидается на нее с кулаками, а падчерица беременна, и все это с попустительства ее мужа. По крайней мере, она наверняка так считала. Если окажется, что у Людмилы был любовник, картина нравов жителей домов за высокими заборами получится прямо-таки классической. Хотя и без любовника поведение Корзухина понятно: если жена периодически срывается в запой – это хороший повод запретить ей рожать второго ребенка. Любовника я все-таки попытаюсь отыскать, если он существует в природе».

Весь день я потратила на разговоры с людьми, знавшими Людмилу. Соседи, сотрудники ее языкового клуба, который, кстати, закрылся. К гинекологу, знакомой Ритки, я тоже заглянула. И весь день ждала гневного звонка Корзухина или его появления. Однако звонка не последовало, и он сам не появился. К вечеру я почувствовала, что зашла в тупик со своим расследованием. Все, кто знал Людмилу, в один голос твердили, что она была искренним, добрым, отзывчивым человеком. Это никак не стыковалось с образом, возникшим после разговора с Инной. Либо падчерица попросту пудрила мне мозги, либо Людмила была гениальной притворщицей. Она помогала двум детским домам, причем из собственных средств, а не из средств мужа. Ездила в Москву с ребенком, родителей которого едва знала, смогла договориться об операции и сама же ее оплатила. Организовала бесплатную библиотеку для учеников, а также оплачивала многочисленные поездки, в общем, вовсю занималась благотворительностью. Дочь любила безмерно, гордилась ее успехами в школе. Стоило мне туманно намекнуть на возможного сердечного друга и ее страсти к спиртному, как на лицах собеседников появлялось недоумение, а потом меня взволнованно убеждали, что ничего подобного просто не могло быть. «Она так любила мужа, так дорожила своей семьей… Спиртное? Да вы шутите. Она могла выпить бокал вина, да и то в праздник». И что мне с этим делать? Предположим, падчерица мачеху оклеветала. Любви между ними нет, так что такое вполне возможно. С врагами не церемонятся, оттого Инна не жалела красок. Но коньяк Людмила в тот вечер все-таки выпила. И это говорит в пользу Инниного рассказа. Занозой во мне сидела мысль о беременности Инны. Окажись Корзухин любовником собственной падчерицы, Деда бы это, скорее всего, порадовало. Я невольно поморщилась.

Только один человек, с которым я до сих пор не говорила, знал о Людмиле больше других. Стало ясно, что придется встретиться с Викой. Тут совесть моя опять взбунтовалась: девочка только что потеряла мать, а я полезу с вопросами. Однако составить представление об их отношениях с матерью все-таки необходимо. Выяснив, когда у Вики заканчиваются занятия, я подъехала к школе. Если бы я не видела ее на фотографии, наверное, все равно узнала бы Вику сразу. Она вышла из школы в голубом пуховичке, джинсах и вязаной шапке с помпоном, из-под которой торчали две косички. Детвора шумно прощалась, а эта девчушка шла, опустив голову, вроде бы никого вокруг не замечая. Тоненькая, довольно высокая для своего возраста. В ней была какая-то особая трогательность, как у котенка или бездомного щенка, который бегает в толпе людей, смешной и еще не знающий, что никому не нужен. Я вышла из машины, окликнула ее и удивилась внезапной хрипоте своего голоса. Сентиментальностью я не страдала, но сейчас мне очень хотелось прижать Вику к себе и сказать: «У тебя все будет хорошо». Девочка повернулась и с удивлением посмотрела на меня.

– Привет, – сказала я. – Меня зовут Ольга.

– Здравствуйте. – Голос у нее оказался звонким, точно колокольчик. Нежное личико ребенка с пухлыми губами, чуть вздернутым носом и огромными, вполлица глазами невероятного, почти фиолетового цвета. Нет сомнений, через пару лет она станет красавицей, и парням придется туго. – А вы кто? – приглядываясь ко мне, спросила она. И в ее взгляде не было ни робости, ни подозрительности, просто детское любопытство.

– Я знакомая твоих родителей. Проезжала мимо, захотелось узнать, как твои дела.

– Хорошо, – пожала она плечами.

– Не возражаешь, если я провожу тебя немного?

– Идемте.

– Папа сейчас на работе? – прикидывая, с чего лучше начать разговор, спросила я.

– Да. Он обещал пораньше приехать.

– У тебя замечательный папа.

Она улыбнулась.

– Он лучше всех. – Девочка внимательно посмотрела на меня и продолжила: – Я ведь знаю, какими бывают другие отцы. Мой папа – самый лучший. Он никогда меня не ругает. Даже если я веду себя не очень хорошо.

– Я думаю, если мама иногда сердилась, это не значит, что она любила тебя меньше, чем папа.

– Да, она мне добра желала. Вы ведь знаете, что моя мама умерла?

– Да. Сочувствую тебе.

– В школе болтают, что она утопилась. Вот придурки. Вы ведь так не думаете? Не думаете, что она…

– Нет, конечно. Не стоит слушать, что они болтают.

– Я и не слушаю. Учительница сказала, что я теперь сирота и меня надо жалеть. Я не хочу, чтобы меня жалели. Никакая я не сирота, у меня есть папа, он меня любит, и я его очень люблю. Он ведь не женится? Один мальчик из нашего класса сказал, что папа женится и у меня будет мачеха. А мачехи все злые.

– У тебя ведь есть старшая сестра, и твоя мама была ей мачехой, но мама прекрасный человек и…

– Он может жениться? Он мне обещал, что никогда не женится. А Инну я не люблю. Она злая.

– Злая?

– Конечно, просто притворяется, что любит меня. С какой стати ей меня любить? Мы с ней даже никогда не виделись раньше.

– Наверное, у нее просто не было возможности часто приезжать.

– Мама меня тоже не любила, – с грустной усмешкой заявила девчушка.

– С чего ты взяла? – опешила я.

– Вы ничего не знаете. Она меня не любила. И мне совсем не жалко, что она умерла.

Признаться, такого я не ожидала и теперь глупо таращилась на ее юное личико. Вика опустила глаза и быстро пошла к своему дому. Я догнала ее.

– Подожди. Объясни, пожалуйста, почему ты так говоришь о маме?

Девочка попятилась от меня, точно впервые увидела, и бросилась бежать к дому.

– Вот черт, – растерянно буркнула я, досадливо поморщилась, но преследовать Вику не решилась.

На следующий день мне позвонил Корзухин. Голос его дрожал от гнева.

– Оставьте в покое моих детей! – рявкнул он. – Иначе я обращусь в прокуратуру, впрочем, подозреваю, что и прокурор вам не указ. Вы считаете, что можете безнаказанно…

– Владимир Сергеевич, обратитесь в прокуратуру, если считаете нужным, но, честное слово, я не понимаю, что вас так возмутило.

– Вы еще спрашиваете? Вчера вы подкараулили мою дочь возле школы, после разговора с вами ребенок был в таком состоянии, что сегодня мне пришлось опять обратиться к специалистам. Сейчас она в клинике.

Признаться, это вызвало у меня недоумение. Вчера Вика показалась мне абсолютно спокойной. А учитывая недавнюю гибель матери, даже слишком спокойной. Я уж молчу о ее странном заявлении. Повесив трубку, я некоторое время разглядывала телефон. Тут позвонил Дед.

– Чем ты допекла Корзухина? – поинтересовался он.

– Ты сказал, выверни его наизнанку, вот я и выворачиваю.

– Умерь свой пыл, – в досаде буркнул он и бросил трубку.

И как это понять? Перезвонить ему и попросить уточнений, как можно снять шкуру с человека, одновременно проявляя беспокойство о его душевном состоянии? Но делать этого я не стала, подозревая, что Деда подобные вопросы волнуют мало.

Возвращаясь домой после работы, я позвонила Вешнякову. Позвонила без всякой нужды, на душе было муторно, вот я и хотела услышать родной голос.

– Я на трупе, – сказал Артем. – Если ничего срочного, перезвони попозже.

Дурацкое выражение «я на трупе» означало, что Вешняков выехал на место убийства.

– Кого бог прибрал? – дежурно поинтересовалась я.

– Мужика застрелили в квартире… Тут был ребенок, грудной… черте что.

– Подожди, – насторожилась я. – Какой мужик? Где ты?

– Улица Мира, дом восемь. А что?

– Я сейчас приеду.

– Хорошо, приезжай, – в недоумении ответил Артем.

А я рванула на улицу Мира. Сердце билось о ребра, в горле пересохло, в голове точно звучал бой барабанов, «ребенок, ребенок».

Через двадцать минут я въехала во двор дома номер восемь. Милицейские машины, старушки в стороне обсуждали происшествие, понизив голос. Возле подъезда дежурил милиционер.

– Где Вешняков? – спросила я.

– Восемнадцатая квартира, шестой этаж, – ответил парень.

У меня не хватило терпения дождаться лифта. И по лестнице я поднималась бегом. Дверь в квартиру была приоткрыта, в тесной прихожей стояли двое мужчин в форме.

– В чем дело? – спросил один из них, косясь на меня. Я не успела ответить, Вешняков позвал из гостиной:

– Ольга, ты, что ли? Иди сюда.

Мужчины расступились, пропуская меня. На мгновение зажмурившись, я решительно сделала шаг. Узкая комната с одним окном, потертый диван, возле него стоял Вешняков и что-то разглядывал у себя под ногами. На полу на одном колене пристроился мой давний знакомый Валера, хронический оптимист, его хорошего настроения трупы никогда не портили.

– Стреляли с близкого расстояния в затылок. Убийца стоял примерно вот здесь… – Валера повернулся, указывая на место, и я увидела на полу труп мужчины. Он лежал ничком, правая нога чуть согнута, руки вдоль тела. Рубашка в клетку, джинсы, волосы слиплись от крови, их цвет определить затруднительно. Я смотрела на него, сцепив зубы, и очень боялась увидеть его лицо. Валера чуть приподнял убитого за плечи, и стало ясно: лица нет, в кровавой каше разглядеть черты невозможно.

– Привет, – подмигнул Валерка. – Рад тебя видеть. Как жизнь? У нас ничего не изменилось, сама можешь убедиться.

– Ольга, ты чего? – нахмурившись, спросил Артем, поспешно перевел взгляд на убитого и тихо чертыхнулся. А я вышла из ступора.

– Где ребенок? – задала я вопрос.

– Увезли на «Скорой».

– Мальчик?

– Девочка. Да в чем дело?

Я перевела взгляд на убитого. Рост подходящий, но… «Это не он», – точно шепнул кто-то, и я перевела дух.

– Отвыкла от наших трудовых будней, – хохотнул Валерка. – Тебя в дрожь бросает при виде жмуриков? Они народ безобидный, бояться их не надо.

– Привет, – выдохнула я немного не к месту.

– Тебя тошнит, что ли? – удивился Валера, взглянул на труп с сомнением и добавил: – Парень, конечно, выглядит паршиво.

Вешняков продолжал приглядываться ко мне, я отвернулась, стараясь не раздражаться его повышенным вниманием.

– Давно он здесь лежит? – спросила деловито.

– Со вчерашнего дня, – ответил Валерка. – И неизвестно, сколько бы еще пролежал, если бы не ребенок.

Артем согласно кивнул и начал объяснять:

– Квартира съемная. Появился здесь мужик, если верить соседям, всего неделю назад. Вдвоем с ребенком. Хозяйку квартиры увезли в больницу.

– Дамочка оказалась нервной, – хмыкнул Валера.

– Ничего удивительного, – повысил на него голос Артем. – Это ты у нас…

– Чего б вы без меня делали? Так что попрошу относиться к моей персоне с почтением.

– Труп хозяйка обнаружила? – спросила я.

– Соседи за стеной обратили внимание на плач ребенка. Вчера вечером, ночью. Сегодня утром он уже хрипел. Люди оказались сознательными, вызвали милицию. На двери английский замок, убийца, выходя, просто захлопнул дверь. Менты позвонили в квартиру, им никто не открыл, хотели ломать дверь, но для начала нашли хозяйку. У соседки оказался ее телефон. Она приехала, квартиру открыла, а тут такой подарок. Ребенок часов двенадцать пробыл один. Без еды, без питья… Если б не соседи… – Артем махнул рукой.

– Как он себя чувствует?

– Врачи сказали, все будет нормально.

– Об убитом что-нибудь известно? – спросила я.

– Арапченко Сергей Алексеевич, родился…

– Арапченко? – переспросила я и вновь перевела взгляд на убитого.

– Ну да, Арапченко, – повторил Артем. – А в чем дело? Ты его знаешь?

– Не успели познакомиться, хотя я очень хотела.

– Вот теперь и познакомишься, – флегматично заметил Валерка.

– Еще неделю назад он жил в Радужном, там у Ритки дача, он был ее соседом.

– И чем он тебя заинтересовал? – спросил Вешняков.

– Сама не знаю. Одинокий мужик с ребенком… – Во взгляде Вешнякова появилось беспокойство, но он поспешил его скрыть. – Соседка сказала, что его жена умерла родами. Он сам бывший военный, сюда приехал после смерти жены, дом в Радужном принадлежал его сослуживцу. В поселке он ни с кем, кроме соседки, у которой молоко покупал, не общался, причем ей сказал, что у него не дочь, а сын, Саша.

– Что за ерунда? – удивился Артем.

Я пожала плечами.

– Это теперь тебе предстоит разбираться, почему он скрывал пол ребенка.

– Так, может, это другой младенец? – подергав себя за мочку уха, спросил Артем.

– Может. Я решила взглянуть на соседа, так, из любопытства. Но он от знакомства со мной отказался, попросту не открыв мне дверь. А на следующий день и вовсе покинул Радужный. Хозяин дома утверждал, что он помирился с тещей и уехал, кажется, в Вологду.

– Ты думаешь, его отъезд следствие твоего назойливого внимания? – спросил Артем.

Я пожала плечами.

– Допустим, это совпадение. Но… ни в какую Вологду он не уехал. И предпочел сменить место жительства. Логично предположить: первое – он избегал внимания к своей особе, второе – у него была причина находиться в нашем городе.

– Почему бы и нет? Он родом из этой области, паспорт, правда, получал в Тверской, вернулся человек на малую родину…

– Где его и убили, – закончила я.

Валерка, поджав губы, согласно кивнул, и Вешняков тоже.

– С этим не поспоришь. Убил его человек, которого он, скорее всего, хорошо знал, и, что существенно, не опасался, – Артем начал размышлять вслух. – Маловероятно, что Арапченко пустил в квартиру постороннего, учитывая, что знакомства с тобой он избегал. И уж точно не повернулся бы к незнакомцу спиной. Человек он военный, хотя и бывший, застать его врасплох, должно быть, не просто, подозревай он что-то. Как фамилия его бывшего сослуживца?

Я продиктовала данные Сухова и объяснила, где его найти. В этот момент зазвонил домашний телефон, Артем указал на него одному из сотрудников, тот подошел и снял трубку. Я стояла рядом и отчетливо слышала мужской голос.

– Сергей, – позвал мужчина.

– Кто его спрашивает? – задал вопрос оперативник, пауза, затем пошли короткие гудки.

– Установите, откуда звонок, – приказал Артем.

Я между тем разглядывала комнату. Двери шкафов были открыты, ящики выдвинуты.

– Похоже, здесь что-то искали, – заметила я.

– Вот только что надеялись найти? – подхватил мою мысль Артем. – Одежды совсем немного, в основном детская. Шкафы по большей части пусты, такое впечатление, что их открывали и просто выбрасывали барахло на пол.

– Хочешь сказать, на самом деле убийцу содержимое шкафов не интересовало?

– А у тебя другое впечатление? – спросил Артем. Я еще раз оглядела комнату и согласно кивнула.

– Думаю, ты прав. Версия ограбления убийцу вполне бы устроила. Значит, искать, скорее всего, надо не грабителя.

– Обычные грабители стреляют редко, стукнуть чем по башке – другое дело, но убийство… Да и что грабитель надеялся здесь взять? Для какого-нибудь алкаша, который шел наугад, он слишком хорошо экипирован. И откуда у алкаша оружие? А серьезный парень для начала узнал бы кое-что о квартире. И вряд ли захотел бы после этого сюда заглянуть. Квартира съемная, живет мужик с малым ребенком…

– Кстати, о младенце. В том, что он «напутал» с его полом, что-то есть, – облизнув губы, заметила я.

– Может, правда было двое детей? – влез Валера.

– А где второй? – повернулся к нему Артем.

– Так, может, за ним и приходили?

При этих словах я почувствовала себя крайне неуютно. Что, если Валера прав и детей было двое? Двое, но по некой причине соседи об этом знать не должны. Не должны знать о девочке. Но отсюда исчез мальчик, если догадка Валеры верна.

– Черт, – пробормотала я сквозь зубы. Вот и причина нелюдимости Арапченко в Радужном. Никто не должен был догадаться… гулять с детьми можно по очереди. Но соседка видела, как он уезжал в город на машине, и при нем был только один ребенок. – Может, Сухов нам кое-что объяснит, – вздохнула я. – Парень он неразговорчивый, но, учитывая изменившиеся обстоятельства…

– Я из него душу выну, – кивнул Артем, прозвучало это совсем нестрашно, но я не сомневалась: Вешняков с его въедливостью, дотошностью, а главное, терпением заставит заговорить даже самого злостного молчуна. Теперь речь идет об убийстве, и отвертеться Сухову не удастся.

Артем обратился к одному из ребят, что осматривали квартиру:

– Пусть кто-нибудь съездит к этому Сухову, узнает, что и как.

Не успел он договорить, как из кухни появился еще один молодой человек.

– Артем Сергеевич, взгляните, по-моему, там что-то интересное. – Мы прошли на кухню. Парень на ходу объяснил: – Я обратил внимание, что плинтус в этом месте неплотно привернут, решил посмотреть…

Холодильник стоял вдоль боковой стены, от окна его отделяло сантиметров тридцать. Занавеска до самого пола, удивительно, что парень обратил внимание на плинтус. Его успели снять, и даже со своего места я увидела тайник, небольшое углубление в полу под стеной. Должно быть, вынули из стены пару кирпичей, или они сами обвалились, хотя дом совсем не старый, но достижения наших строителей общеизвестны. В образовавшейся нише лежал сверток. Присев, Валерка аккуратно извлек его на свет божий. В пакете оказался пистолет и четыре пачки долларов, в каждой по десять тысяч.

– Не хило, – заметил Валерка. – А вы говорите, брать нечего. Есть, есть, что взять.

– Меня больше пистолет смущает, – заметила я.

– Сама говоришь, он бывший военный, многие любят такие игрушки.

– Что-то не вырисовывается, – подумав немного, сказал Артем. – Если убийца шел за деньгами, глупо убивать хозяина, пока ты эти деньги не получил. В квартире был ребенок, пригрозил отцу, что с ним разделаешься, и мужик махом бы денежки выложил.

– Хочешь сказать, что убийцу вовсе не деньги интересовали? – уточнила я.

– Сама подумай, если деньги, почему он ушел без них?

– Вдруг его кто-то спугнул?

– Что не помешало ему убить хозяина? Нет, тут другое. Возможно, он знал об этих деньгах, но интересовали убийцу отнюдь не они.

– Вот я и говорю, – влез Валера. – Детишек было двое.

– Что-нибудь на присутствие двоих детей, а не одного в квартире указывает? – задала я вопрос.

– А что может указывать? Бутылок для питания пять штук, так это не показатель, три пустышки тоже. Одежда для ребенка месяцев семи может быть одинаковой как для мальчика, так и для девочки. Одеяло одно, но в чем-то малыша должны забрать отсюда. Попробуем установить, конечно, – закончил он.

– Вот-вот, твоя идея, ты и устанавливай, – пробурчал Артем, которому происходящее нравилось все меньше и меньше. Уверена, наши мысли двигались в одном направлении.

– Ребенку семь месяцев? – уточнила я.

– Примерно так. Это врач сказала, я в детях не очень-то разбираюсь.

– Вопрос в том, откуда у убитого такие деньги? – вновь заговорил Артем. – Сумма, согласись, серьезная. В сочетании с пистолетом наводит на определенные размышления.

Валерка вертел в руках ствол.

– Не похоже, чтобы из него недавно стреляли.

– Документы Арапченко в квартире нашли? – спросила я.

– Нет. Есть только ксерокопия паспорта у хозяйки.

– В паспорте в графе «Дети» должна быть отметка, если он действительно отец ребенка. Могли бы узнать, мальчик или девочка.

– Узнаем, – заверил Артем. – Если это вообще его ребенок.

Пока мы строили предположения, ребята Артема успели добраться до общаги, где жил Сухов. Но дома его не оказалось, так же как и на стоянке: была не его смена. Номер мобильного телефона установили быстро, но по сотовому Сухов не отвечал. В большой досаде я вскоре покинула Артема, досадовала я в основном на себя. Если бы я решила проверить слова Сухова о том, что его бывший сослуживец уехал… Ведь чувствовала, чувствовала, что-то тут не так…

В тот момент, когда я занималась самобичеванием, на мобильный пришло сообщение. Одной рукой придерживая руль, второй я достала телефон, после чего резко затормозила. Сообщение было без подписи, номер скрыт. «Не волнуйся, милая, – прочитала я. – С нами все в порядке». Я матерно выругалась, открыла окно с правой стороны и в бешенстве выбросила телефон в ближайшие кусты. Правда, быстро одумалась и пошла его искать, представляя, как по-дурацки выгляжу для многочисленных наблюдателей. На счастье, отыскать телефон оказалось несложно, и я вернулась в машину, но трогаться с места не торопилась.

Несмотря на все мои старания соблюдать спокойствие, руки противно дрожали. Ну вот, ты и объявился, Саша. Как же иначе? Теперь я не сомневалась: к убийству Арапченко Лукьянов имеет отношение, хотя и затруднялась ответить какое. Что, если в Радужном действительно было двое детей? Девочка осталась в квартире, а мальчик… Он был совсем рядом со мной, я могла… Стоп, без истерик. Кто сказал, что это твой ребенок? И с какой стати Лукьянову убивать Арапченко? На первый взгляд вроде ясно: чтобы забрать одного из детей. Но, во-первых, еще не факт, что второй ребенок существует, во-вторых, как он оказался у Арапченко, если предположительно был у Лукьянова? И почему Арапченко пришлось убить, чтобы забрать ребенка? Допустим, мальчик на самом деле был сыном Арапченко, Лукьянов его использовал, а когда попытался в очередной раз забрать его у отца, тот этому воспротивился и получил пулю в затылок. Был мальчик или нет? Вешняков это вскоре узнает. Должен узнать. А вот мне следует решить… Я взяла телефон, повертела в руках и в конце концов набрала номер Тимура.

– Он объявился, – сказала коротко.

– Ты его видела?

– Нет. Он прислал сообщение. Вчера был застрелен мужчина, труп обнаружили только сегодня, в соседней комнате находился ребенок, девочка. – Я процитировала сообщение.

– Мразь, – выругался Тимур. – Ты как?

– Нормально.

– Не лезь в это дело, пусть Вешняков сам разбирается. Слышишь?

– Да, ты прав, – вздохнула я.

В пятницу Сухов сам явился в милицию. Его сразу же препроводили к Вешнякову. Игорь Сергеевич был несколько нервозен, но в общем держался молодцом. О том, что его разыскивают в связи с убийством, ему сообщила гражданская жена, вот и пришел человек узнать, в чем, собственно, дело. Битый час Артем пытался его разговорить, но Сухов оказался крепким орешком. По его словам, Арапченко появился в нашем городе в начале марта и сразу же разыскал старого знакомого. Сухов очень удивился, увидев его. Арапченко пришел к нему на работу, объяснил, что недавно похоронил жену, с тещей не в ладах, оттого и подался на малую родину, в надежде здесь устроиться. Его малой родиной был поселок в ста двадцати километрах от областного центра, но желание устроиться здесь, а не там, вполне объяснимо. С работой в городе проще, а в работе он нуждался, потому что жить на пособие для ребенка затруднительно. Поиски работы затянулись, расставаться с ребенком Арапченко не хотел, а совмещать уход за малышом даже с дежурством на стоянке весьма сложно. С жильем у него тоже были проблемы, за квартиру надо платить, а денег на это нет. Тогда Сухов предложил ему поселиться в своем доме в Радужном, Арапченко с благодарностью на это согласился. В деревне прожить проще, ребенок подрастет, его можно будет устроить в ясли и уж тогда думать о работе. Ребенка Сухов видел только раз, это была девочка, звали ее Аленой. Ни о каком младенце он не слышал.

Вешняков позвонил мне, предложил присоединиться к разговору, и я, конечно, приехала, забыв об обещании, данном Тимуру. Увидев меня, Сухов недовольно поморщился.

– С Ольгой Сергеевной вы знакомы, – начал Артем.

– Знаком, – буркнул он.

– По вашим словам, Арапченко вернулся к теще в Вологодскую область, – продолжил Вешняков. – По крайней мере, именно это вы сказали Ольге Сергеевне, когда она к вам пришла.

– Сказал. Потому что так и было. Арапченко заехал ко мне, вернул ключ от дома и предупредил, что уезжает. Теща ему звонила, звала назад. Он рассудил, что ему там будет легче. Если теща займется дочкой, он сможет устроиться на работу. Откуда мне было знать, что он остался в городе?

– Он вам звонил после отъезда? – спросила я.

– Нет.

Мой вопрос вызвал легкое замешательство. Мы переглянулись с Вешняковым, заметив это, Сухов занервничал.

– Вчера кто-то звонил мне на мобильный. Звонок я пропустил. Когда обратил на него внимание, решил узнать, кому я понадобился.

– И позвонили сами?

– Да. Позвонил. – Он хмуро разглядывал свои руки, не торопясь продолжать, Вешняков терпеливо молчал. Наконец Сухов сказал со вздохом: – Ответил незнакомый голос. Я решил, что кто-то ошибся номером, и повесил трубку.

– Когда приблизительно вы звонили?

– Часов в семь вечера.

– Номер в мобильном не остался?

– Нет.

– Примерно в семь вечера неизвестный звонил на квартиру убитого, – не спеша начал Вешняков. – Вот распечатка звонков. Можете убедиться сами, здесь номер вашего мобильного.

Сухов кивнул и ответил даже с некоторой обидой:

– Так я и говорю…

– Игорь Сергеевич, – укоризненно глядя на него, вздохнул Артем. – Вы разговаривали с нашим сотрудником. Наверное, вы запамятовали, но когда он снял трубку, вы произнесли: «Сергей?»

– Ничего я не запамятовал. Когда увидел пропущенный звонок с незнакомым номером… короче, я сразу про Арапченко подумал. Мне вообще мало кто звонит. В основном родственники. А здесь этот номер. Вот мне и пришло в голову, вдруг с тещей не заладилось, и он опять приехал. Я ему сначала на мобильный позвонил, телефон отключен, а уж потом на этот номер, вдруг, думаю, правда, он. Но голос был незнакомый, я и успокоился.

Мобильный Арапченко в квартире, как и документы, не обнаружили. В общем-то, не верить Сухову оснований я не имела, в самом деле все могло быть именно так, хотя рассказ немного путаный и некоторые нестыковки есть. Артем записал номер мобильного Арапченко, взглянул на Сухова с улыбкой и задал вопрос:

– Игорь Сергеевич, что вы делал в среду, примерно с шестнадцати до девятнадцати часов?

– В это время его убили? – Сухов опять вздохнул. – В среду я дежурил.

– Кто-то может подтвердить, что в это время вы были на своем рабочем месте?

– Ну… приезжали люди. По журналу можно проверить.

Конечно, ему ничего не стоило покинуть стоянку. Однако от места его работы до дома, где Арапченко снимал квартиру, никак не меньше тридцати минут на машине. Выходит, отсутствовать он должен был минимум час. Рискованно.

– Я был на работе, – хмуро повторил он. – Проверьте. Вечером несколько человек машины ставили, правда, точное время я не помню.

– Проверим, – доброжелательно кивнул Артем. – На квартире убитого обнаружена крупная сумма денег. Вам ничего не известно о ее происхождении?

– Ничего, – поспешно ответил Игорь Сергеевич. Даже слишком поспешно, и в лице его наметилось беспокойство. Что-то об этих деньгах он знал. Или догадывался. И догадки эти ему по некой причине не нравились.

– Арапченко не говорил, что ждет поступления денег?

– В деньгах он очень нуждался, но ничего подобного не говорил. Машину он сразу после смерти жены продал, чтоб было на что жить.

– Что у него была за машина?

– «Жигули» вроде.

«Жигули» сорок тысяч долларов стоить не могли. Да и, имея на руках такую сумму, жаловаться одинокому отцу было бы грех. Следовательно, деньги появились не так давно. Мы вновь переглянулись с Вешняковым.

– Расскажите, как вы познакомились с Арапченко.

Сухов рассказывал торопливо и довольно бестолково. Вкратце история их дружбы, или скорее приятельских отношений, была такова. Вместе служили почти двадцать лет назад, потом Арапченко из армии уволился. Через год после этого из Омска, где они тогда жили, он уехал на родину, в нашу область. Потом и Сухова перевели к нам, и через некоторое время они случайно встретились на рынке. Как водится, встречу обмыли. Арапченко рассказал, что живет в районе, откуда родом. Сюда приехал по делам, работает в коммерческой фирме, жизнью вполне доволен. С женой, правда, успел развестись. Звал Сухова к себе на работу, обещал золотые горы.

– А где он работал? – спросила я.

– Вы что, шутите? – усмехнулся Сухов. – Это было лет пятнадцать назад, а то и больше. Я из армии увольняться не собирался, так что не очень-то голову себе этим забивал. Помню, какая-то частная лавочка. Когда Арапченко бывал здесь, мы встречались, но нечасто, так, от случая к случаю. В последнюю нашу встречу он сказал, что женится и переезжает в Вологду, там у будущей жены дом, вроде тесть – мужик со связями, обещал пристроить. Он уехал и до февраля этого года я о нем ни разу не слышал.

– Как он вас нашел?

– Очень просто. Здесь, по месту службы, знакомые остались, он спросил, ему ответили, где я теперь работаю. Вот и все.

Я опять-таки подумала, что все могло быть именно так. В тяжелой ситуации логично обратиться к бывшему сослуживцу. Тот оказался отзывчивым человеком и помог. Но что-то Сухов недоговаривал. И хоть старался казаться спокойным, нервозность ощущалась, и она не имела ничего общего с подозрениями в его причастности к убийству. По-настоящему он испугался только раз: когда Вешняков сообщил ему о деньгах, найденных в квартире.

– Скажите, а человек по фамилии Лукьянов вам знаком? Лукьянов Александр Васильевич? – спросил Вешняков, и я непроизвольно стиснула зубы, одного упоминания этого имени оказалось достаточно. В отличие от меня, Сухов на это имя никак не отреагировал. Подумал для порядка и головой покачал:

– Нет.

– Арапченко при вас эту фамилию не упоминал?

– Никогда.

Что ж, на этом можно было и закончить. Я вышла из кабинета и некоторое время паслась в коридоре, наконец Сухов отправился восвояси, а меня позвал Артем.

– Что скажешь?

– Черт его знает, – пожала я плечами.

– Алиби у него так себе. Кстати, соседка Арапченко по лестничной клетке видела, как в его квартиру примерно в шестнадцать тридцать вошел мужчина. Ничего определенного о нем сказать не может, вроде бы высокий и в темной куртке, видела его со спины и всего мгновение, зато услышала, как Арапченко произнес: «Вас не узнать».

– «Вас»? – насторожилась я.

– Говорит, именно так он и сказал.

– Она уверена, что слова эти произнес Арапченко?

– Он как раз дверь закрывал, еще кивнул ей.

– Довольно странно, не находишь? Будь это хороший знакомый, он сказал бы «ты».

– Необязательно. Если тот, к примеру, намного старше или…

– Или что?

– Или человек, к которому обращаться на «ты» неудобно по какой-то другой причине.

– К бывшему начальнику, например?

– И начальству, бывает, «тыкают».

– Но это вряд ли наш Сухов. Бывшие сослуживцы на дружеской ноге. Считаешь, это и был убийца?

– Время его прихода самое подходящее. Ладно, дождемся ответа на запрос.

Ответ вскоре пришел. И поверг нас в легкий шок, все еще больше запутав. Прежде всего у Арапченко не было никакой тещи, умерла она еще пять лет назад. А вот жена жива-здорова. Проживает в Тверской области и на встречу с дочкой не спешит.

В конце концов она все-таки приехала, и мне удалось с ней встретиться. Девица лет двадцати ждала меня в кабинете заведующей домом малютки.

– Курить здесь можно? – спросила она с надеждой, лишь только я вошла.

– Сомневаюсь.

– Вот черт…

Темные волосы падали на плечи, обрамляя бледное, с синеватыми прожилками лицо. Глаза опухшие, то ли от слез, то ли от бессонной ночи. Хотя могла быть другая причина. Джинсы, короткая курточка, ботфорты на ногах, наряд особо удачным не назовешь. Впрочем, сама она вряд ли так считала. Никакой радости в ней после встречи с дочкой не чувствовалось. Скорее озабоченность.

– Мне сказали, что вы из милиции. – Я кивнула. – Меня уж сто раз выспрашивали. Понятия не имею, кто этого придурка грохнул. Если думаете, что я, очень даже напрасно. Мне на фиг не надо его убивать.

– Вы давно женаты?

– Два года. Спрашивается, зачем я за него замуж пошла? Никогда он мне особо не нравился. Так, встречались. Подруги все замужем, и я как дура вышла. Испугалась, что лучше не найду.

– Нашли?

– Ну… нашла, – пожала она плечами. – Мы всегда с ним плохо жили. Он скупердяй ужасный. Я-то думала, если мужик намного старше, должен понимать: молодую жену содержать надо и вообще… А он меня на работу погнал. Продавщицей. У него магазин свой был, так, ерунда. Но я-то первое время считала, что денег у него куры не клюют, а он каждую копейку считал. Бизнесмен из него хреновый, дела шли так себе, он все злился – другие-то миллионами ворочают, а он все колбаской торгует. И меня в продавщицы записал. Это чтоб деньги на зарплате сэкономить. Сам за меня зарплату эту и получал. Зато каждый день в любви клялся. Нужна мне такая любовь… – Она зло фыркнула и отвернулась.

– Ваш муж сказал своему приятелю, что приехал из Вологды, хотя проживал в Тверской области.

– Чего удивляться? Он меня похоронить умудрился, вы же знаете. А зачем врал, поди разберись. Он вообще с придурью.

– Зачем он сюда приехал? Не знаете?

– Нет, конечно. То есть, почему уехал, знаю. Я с ним развестись хотела. Он против был. Просто потому, что не хотел, чтоб я свою жизнь устроила. По-умному-то надо было с ним сразу развестись. Квартиру бы я у него отсудила, мне, как жене, доля положена. И магазин этот чертов. Хреновая забегаловка в тупике у завода… А он так пыжился… У него, между прочим, сначала своя лесопилка была, до меня еще, это когда он только к нам приехал. Дела вроде нормально шли. Он говорил, бандюки у него лесопилку отобрали, но я теперь думаю, врал он. Просто бизнесмен из него хреновый, вот и пошло все прахом. Он когда сбежал, я вздохнула с облегчением, заживу, думаю. Но с магазином оказалось мороки много, все ведь на него оформлено. И долгов было столько, что никакого магазина расплатиться не хватит. И здесь он мне подгадил. Вся радость – квартира. Да и то…

– Он забрал ребенка с вашего согласия?

Девушка нахмурилась.

– Он меня не спрашивал. В один прекрасный вечер я домой пришла, а на столе записка: «Живи, как хочешь. Аленку я тебе не отдам». Не очень-то он ее любил и здесь досадить хотел. Я вообще-то рожать не собиралась, это он настоял. Рожай, говорит. А куда деваться? И по закону подлости, когда я с животом ходила, встретила Юру. Это мой гражданский муж теперь. Я бы аборт сделала, и большой срок меня бы не остановил, да этот гад меня пас. И все уговаривал: заживем, вот увидишь. Думал, если я рожу, то никуда от него не денусь. У Юрки тогда проблемы с работой были, вот я и не знала, как поступить. Короче, родила, а Юрку все равно забыть не смогла, на свидания к нему бегала. А этот подловил меня и избил до полусмерти. У меня молоко пропало. В квартире запер, на улицу не выпускал. Я коляску на балкон ставила, чтоб дочка могла свежим воздухом дышать. Потом вроде успокоился. Ну, я и решила с ним по-человечески поговорить. Давай, мол, разведемся. Все равно жизни нет. А он мне сразу: «Я тебе ребенка не отдам». Деловой, – хмыкнула девица. – Я говорю, отдашь и алименты платить будешь, и квартира это моя, мне с ребенком положено. Он меня опять избил, а я в милицию заявила. Они его два дня продержали и выпустили. Он в ногах у меня валялся, рыдал, обещал, что будем жить как люди. Даже сережки мне купил. Но меня уже с души воротило от его рожи, а тут Юрка. После того как я муженька ментам сдала, он меня бить боялся, орал только. Ну а я терпела. Никуда не денется, согласится на развод в конце концов. И квартиру разменяем. А он такой номер выкинул. Забрал ребенка и смылся из поселка.

– Вы в милицию заявили?

– А как же. Но не больно-то они расстарались. Говорят, ребенок с родным отцом, вы не разведены, разбирайтесь сами.

– Вы пытались его найти?

– На мобильный ему звонила. Но он не отвечал. Я ж знала, некуда ему деться, родные у него умерли, а тут еще ребенок. Беспокоилась за дочку, конечно, потому и звонила.

«Видно, не очень беспокоилась», – подумала я и спросила:

– О своих друзьях он что-нибудь вам рассказывал? О бывших сослуживцах?

– О своем геройском прошлом – сколько угодно. Его послушать, так он в армии первый человек. Только звание больно дохлое. Так лейтенантом и остался. Он училище какое-то закончил, оттуда как раз лейтенантами выпускали. В общем, до генерала не дослужился.

– А когда он в ваш поселок приехал?

– Лет пятнадцать назад. Прикиньте, мне тогда всего пять лет было. Женишок… Познакомились мы, когда я школу закончила, у нас поселок большой, до этого я его даже не видела ни разу. Это он мне потом рассказал и про лесопилку, и вообще про все…

– У него это был второй брак?

– Ага. С первой женой он почти сразу развелся. Кто с таким козлом жить будет? Он еще в Сибири тогда служил. Вроде так. Потом один жил. Не один, конечно, были бабы. Но жениться не хотел. Пока меня не встретил. И чего я, дура, за него замуж потащилась? – Этот вопрос, как видно, не давал ей покоя.

– Но ведь по какой-то причине ваш муж сюда приехал?

– Может, знакомые здесь были.

– Но вы о них ничего не знаете?

– Не знаю. Муженек у меня с придурью, что ему там в башку втемяшилось?

– Фамилию Лукьянов он при вас не упоминал? – все-таки спросила я.

– Нет. Никогда такой не слышала.

Тут дверь открылась, и в кабинет вошла женщина с ребенком на руках, завернутым в розовое одеяло.

– У нас все готово, – произнесла она с улыбкой.

Девушка поднялась, взяла младенца на руки.

– Иди к мамочке, родная моя. Папа у нас дурак, убили его. Теперь ты у меня сиротка. Ничего, проживем. Я вот что хотела, – повернулась она ко мне. – У меня денег нет. Так что хороните его как хотите. Мне о дочке думать надо.

Я смотрела, как она удаляется по коридору, в одной руке ребенок, в другой сумка, она достала из нее мобильный, набрала номер. Я услышала разговор:

– Юрка, я сейчас на вокзал. Ты нас встретишь? Чего не знаешь? Как я со станции с ребенком добираться буду? Ты опять пьяный, что ли? Придурок… Если не встретишь, ищи себе другую дуру. Да, вот так.

Женщина, передавшая ей ребенка с рук на руки, посмотрела на меня с печалью.

– А что делать? – сказала она тихо, как будто отвечая на мой невысказанный вопрос.

Вешняков ждал меня в «Бочке меда». По дороге я прокручивала в голове недавний разговор. Вроде бы все более-менее ясно. Арапченко поссорился с женой, забрал ребенка и рванул в родные края. В поселке его ничто не держало. Бизнес развалился, опять же долги. Квартиру, конечно, жаль, но и ее жена грозилась отсудить. Любил ли он дочку и не желал с ней расставаться или в самом деле хотел жене досадить, теперь не узнаешь. То, что здесь он не хотел привлекать к себе внимание, тоже вроде бы понятно. Мог предположить, что жена обратится в милицию и его будут искать. И то, что Сухову врал, тоже объяснимо. Причина та же: боялся, что будут искать. Оттого в его рассказе вместо жены теща, вместо Тверской области – Вологодская. А жена и вовсе умерла. Только самое главное оставалось непонятным: кто и за что его убил?

– Привет, – сказал Артем, завидев меня. – Что, имела удовольствие? Мамаша, мать ее… Пиво будешь?

– Лучше водки выпью.

– И правильно. Я тоже выпью. Интересно, если б мы ее не нашли, она бы о ребенке вспомнила?

– Надеюсь. У девушки любовь. Но, кажется, опять не очень удачная.

– Вот почему так, у нормальных людей сплошь и рядом проблемы: ребенка родить не могут, а таким, как эта… – Тут Вешняков смущенно кашлянул и заткнулся.

– По словам Сухова, Арапченко пятнадцать лет назад уехал из наших мест к родителям предполагаемой жены. Но, как выяснилось, так и не женился.

– Ну и что? Разные могут быть обстоятельства. Поссорились, к примеру.

– Вдовица говорит, когда он в их поселке появился, был при деньгах. Лесопилку завел. Надо в его биографии покопаться. Что-то тут не так.

– Покопаемся. Мне эти сорок тысяч баксов покоя не дают. Откуда они у него? Вроде он был весь в долгах… Я вот что думаю, а не появились ли эти деньги у него уже здесь? Не за ними ли он сюда приехал?

Мысль показалась мне интересной.

– Предположим, кто-то эти деньги ему обещал. За что?

– Кабы знать. Но, чувствую, все дело в этих деньгах.

Скорее всего, Артем прав, такой вывод сам собой напрашивается. В квартире Арапченко была крупная сумма денег, возможно, кто-то знал об этом и убил бедолагу с целью грабежа, но в этом случае логичнее было сначала деньги получить. Второй вариант: Арапченко получил деньги от некоего человека, который предпочел от него избавиться. Я снова подумала о ребенке. То, что Арапченко, живя в Радужном, с полом ребенка намудрил, утверждая, что у него не дочь, а сын, вроде бы объясняется нежеланием привлекать к себе внимание, в случае, если милиция по настоянию жены начнет его искать. Фамилию его соседи не знали, а если промелькнет сообщение о том, что разыскиваются мужчина с девочкой семи месяцев, с ним это никак не свяжут, если у него мальчик. Такое объяснение вполне бы меня удовлетворило, не получи я сообщение от Лукьянова. Он знал об убийстве Арапченко. Следил за мной? Или имеет к убийству прямое отношение? Лукьянову был нужен ребенок, по крайней мере, один раз точно, когда мы встретились в торговом центре. Стоп. Встреча состоялась в конце января, в то время Арапченко еще жил с семьей в Тверской области. Нет, тут что-то другое. Думай, думай. Мне казалось, я что-то упустила. В какой-то момент мелькнуло нечто вроде догадки… Когда это произошло? Черт…

– Ты мне вот что скажи, – приглядываясь ко мне, начал Вешняков с некоторой робостью. – Почему ты на этого Арапченко внимание обратила?

– Я же сказала… – поморщилась я.

– Не юли. Ну, живет мужик с ребенком в поселке, появившись неизвестно откуда. Что с того? Допустим, ситуация действительно необычная, но ты проявила завидную настойчивость. Не поленилась выяснить, кто он, к хозяину дома ездила. Это что, предчувствие?

– Ага.

– Я твои предчувствия уважаю, но… Короче, скажу начистоту. Вдруг выясняется, что Лукьянов жив. И тебя это вроде не очень удивило… подожди, дай я договорю, если начал. Мне покоя не дает твое таинственное исчезновение из больницы. Ну кому могла понадобиться едва живая баба? Несколько дней о тебе не было ни слуху, ни духу, а потом ты вдруг появляешься на автобусной остановке и звонишь мне. И объяснения твои, уж извини, гроша ломаного не стоят. Я тогда с вопросами не приставал, чтоб тебя не травмировать. На тебя смотреть страшно было, не то что допрос устраивать. Сдается мне, помнишь ты гораздо больше. Да вот по какой-то причине не желаешь об этом говорить. В больницу тебя привезли в жутком состоянии, а вернули… вернули, слегка подлечив. И уже без ребенка. Это смахивает на историю с инопланетянами, если б я способен был в них поверить. Потом у Ритки появляется сосед с младенцем, и ты сразу кидаешься по следу. Скажи на милость, что я должен думать?

– Не доставай, а? – ласково попросила я. Обычно этого хватало, чтоб Вешняков заткнулся, сообразив, что вступил на запретную территорию. Но не сейчас.

– Я думал, мы друзья, – нахохлился он. – А у друзей нет секретов.

– Мы друзья, – вздохнула я.

– С больницей что же, Лукьянов подсуетился? И твой ребенок теперь у него?

– Мой ребенок умер. Пять врачей…

– Про врачей я знаю. Но сомнения все равно остались. Кивни, если так.

– Остались, – кивнула я.

– Он, конечно, сволочь. Причем редкая. Но… я никогда не думал, что он способен так поступить с тобой.

– Ты был о нем чересчур хорошего мнения.

– Почему ты не сказала? Почему?

– Что, так трудно догадаться?

Вешняков посверлил меня взглядом.

– Из-за Тимура? Боялась, что он найдет Лукьянова и…

– Боялась, что будет искать. С глупой верой, что ребенок жив. Будет искать и мучиться, на радость Лукьянову. А я сама буду надеяться на то, чего нет.

– Да. Хреново, – вздохнул Артем. – Ты знаешь, где Лукьянов?

– Неподалеку.

– Что значит «неподалеку»? – разозлился Вешняков.

– Значит, где-то рядом. Достаточно близко, чтобы знать, что здесь происходит, и вовремя вносить в события коррективы.

– Ну, если так… – Он опять вздохнул. – Если так, грядут испытания.

Испытания не замедлили грянуть. Однако первый удар был нанесен неожиданно, и как раз там, где я никак не ждала. Мы с Тимуром обедали в «Шанхае», когда позвонил Лялин.

– Детка, у меня скверная новость. Полная хрень, если быть точным. Артема с наркотой взяли.

– Кто взял?

– Кто, кто, менты, естественно. Сегодня у него в столе обнаружили наркотики, объяснить их появление Вешняков затрудняется.

– Бред какой-то… – промямлила я в полной растерянности.

– Согласен.

– Где он сейчас?

– В родной конторе на четвертом этаже, объяснения дает.

Я захлопнула телефон, глядя перед собой, точно лунатик, неожиданно очнувшийся и обнаруживший себя на карнизе девятого этажа.

– В чем дело? – спросил Тимур.

– Артему наркоту подбросили.

– И кто это может быть?

– Понятия не имею. Но выясню.

– Злодеям следует подумать о быстрой капитуляции. Когда ты берешься за дело…

– Мне не очень понятна твоя ирония.

– Просто я не пришел в восторг, поняв, что ты опять полезешь в драку.

– По-твоему, я должна стоять в стороне и наблюдать, как хорошего человека с дерьмом смешают?

– Я этого не говорил. И далек от того, чтобы подобное предлагать. Обещай только, что ты будешь осторожна. И еще: я хотел бы знать о твоих намерениях, о каждом шаге.

– Чего же проще, раз твои парни везде за мной таскаются.

– Они не таскаются, они тебя охраняют. И, как теперь выяснилось, не напрасно. – Он посмотрел мне в глаза, и впервые я уловила в его взгляде некое высокомерие. Властное превосходство человека, который понимает в этой жизни больше, чем я. Или считает, что понимает.

– Ты думаешь, эта идиотская история с наркотой… – начала я и запнулась.

– Вешняков – твой друг, это общеизвестно. И первый помощник во всех твоих начинаниях. Или расследованиях, называй, как хочешь. Если лишить тебя поддержки… справиться с тобой будет не в пример легче.

– Мне кажется, ты… чересчур увлекся идеей заговора. Кому это нужно? Сам подумай…

– Если у твоего Лялина вдруг начнутся неприятности, ты серьезней отнесешься к моим словам? А кому это надо… на этот вопрос нетрудно ответить.

– Сделай, милость, – разозлилась я. Может, ему и нетрудно, а вот я терялась в догадках.

– Наш неугомонный друг вряд ли способен сидеть без дела.

– Ты имеешь в виду Лукьянова?

Тагаев кивнул.

– Это ведь, кажется, его излюбленная тактика сделать пробный шаг и посмотреть, что получится. Главное, привести машину в движение. – «А дальше, исходя из обстоятельств, умело дергать игроков за ниточки», – мысленно продолжила я. – Есть еще вариант, – понаблюдав за мной, сказал Тимур. – Который, возможно, понравится тебе еще меньше.

– Валяй свой вариант, хотя он мне уже заранее не нравится, – буркнула я.

Он усмехнулся.

– Друзья твоего Деда. Для них очень важно найти Лукьянова. Для Деда, кстати, тоже. Лукьянов неплохо осведомлен о тех его делах, которые он желал бы скрыть. Беготня за тобой по городу их, должно быть, утомила, и они решили процесс ускорить. Расчет прост: заставить тебя нервничать. Ты потеряешь осторожность и в конце концов выведешь их на Лукьянова.

– Я не знаю, где он, – отрезала я.

– Вероятно, они считают иначе.

– А ты как считаешь? – едва сдерживаясь, спросила я.

– Мы это уже обсуждали. Разве нет?

– Весьма уклончиво, не находишь?

Тимур перегнулся ко мне и сказал тихо:

– Дурочка. Очень прошу, помни главное: я на твоей стороне.

– Договаривай, – потребовала я, сообразив, что по какой-то причине продолжать он не намерен.

– Твой Дед большой любитель ловить рыбку в мутной воде. В этом деле он тому же Лукьянову даст сто очков вперед. И он вряд ли смирится с мыслью, что потерял тебя навсегда.

– Чепуха, он…

– Да, да, конечно, твое желание оправдать его мне понятно. Но если у него будет хоть один шанс вернуть тебя, он его использует, не сомневайся.

– Вернуть меня? Это из области фантастики.

– Не скажи. Несколько месяцев назад ты даже переехала к нему.

– Тогда я считала, что у нас с тобой нет будущего. Не считала, скорее пыталась себя убедить.

– А ты говоришь, у него нет шансов, – вновь усмехнулся Тимур. – Твое упрямство и твердое намерение все свои проблемы решать самостоятельно ему хорошо известны. Оттого я и прошу: держи меня в курсе своих дел. Я хочу тебе помочь.

– Да. Помоги мне. Постарайся не мешать.

Тимур засмеялся.

– Другого ответа я даже не ждал.

– Извини, – сказала я, поднимаясь. – Мне надо идти.

Я направилась к двери, чувствуя, что он смотрит мне вслед. Я знала этот взгляд и эту его усмешку, за которой он привык прятать боль. Размашистым шагом я пересекла холл, не обращая внимания на китайца, предупредительно распахнувшего передо мной дверь. На ходу достала ключи, подошла к машине. Черт… Тимур прав, я вновь начинаю бег по кругу. В никуда. Он тысячу раз прав. Я оглянулась и увидела его. Он стоял возле окна в холле, ожидая, когда я уеду. Сунув ключи в карман, я вернулась к окну. Потом протянула руку и прижала ее к стеклу. Тимур повторил мой жест, его рука была на моей руке, только их разделяло стекло. Он улыбнулся, а я вдруг поняла: сейчас мне очень надо оказаться рядом с ним. Чтобы не было этого холодного стекла, чтобы почувствовать его теплую ладонь. «Всего полчаса, – подумала я. – Прости, мой верный друг Вешняков, мне очень нужны эти полчаса. А потом я разнесу к чертовой матери вашу лавочку, где тебя так подло подставили, и еще много чего сотворю в твою честь, только через полчаса, которые нужны мне позарез».

Я рванула к двери, швейцар малость замешкался, и я едва не открыла ее своим лбом. Тимур отвернулся от окна и теперь наблюдал, как я подхожу, улыбаясь слегка настороженно, точно не зная, чего ждать от меня.

– Я подумала, за несколько минут мир не перевернется, – сказала я, беззастенчиво повиснув у него на шее, наплевав на швейцара и трех-четырех граждан, что паслись по соседству.

– Ему и за пару часов ничего не сделается, – ответил он.

И мы весьма резво направились к кабинету Тимура. В полчаса не уложились, но я об этом ничуть не пожалела. Прежде всего потому, что соображать стала лучше.

Злость уступила место спокойной рассудительности. Теперь я не спешила вламываться в кабинет вешняковского начальства с вопросом: «Что за дерьмо тут у вас происходит?» Если Вешнякова подставили с благословения Деда, подойти к делу надо спокойно и, не суетясь, его развалить. Лишние эмоции скорее тут повредят. Застегивая «молнию» на юбке, я неожиданно для себя спросила:

– Ты знаешь, что мою квартиру купил Дед?

– Разумеется.

– Почему молчал?

– Если ты не в курсе, то ни к чему говорить, а если знала – тем более.

– Родись ты до Отечественной, из тебя бы вышел классный партизан. Слова не вытянешь.

– Ага. Кто сейчас болтал как заведенный?

– Слава богу, не только болтал, – усмехнулась я. – Ты вообще-то не стесняйся, если есть, что сказать, прямо так и начинай, не дожидаясь наводящих вопросов.

– Что ты собираешься делать?

– Друга выручать, естественно. Для начала выясню, что там и как.

– То есть вломишься на БТР и объяснишь недотепам, что друга твоего трогать не следует?

– Нет, что ты! Я интеллигентно. А вот если узнаю, что старый змей к этому руку приложил…

– Я ему не завидую.

– Правильно. Я тоже.

– Будет нужна помощь, только скажи. Все, что угодно. Вешняков мне всегда нравился.

– Он будет рад услышать это.

– Ты так шутишь?

– Вовсе нет. Он, знаешь ли, тебя очень уважает. Иногда мне сие непонятно, но в целом я догадываюсь о природе этой странной симпатии.

– Почему же странной? – пожал плечами Тимур. – Некоторые разногласия еще никому не мешали уважать друг друга.

Я схватила сумку, поцеловала его на прощание и направилась к двери.

Лялин ждал меня, прогуливаясь возле своей машины. По тому, как он то ускорял шаги, то вдруг замирал на месте, стало ясно: Олег погружен в глубокие размышления. Эту его особенность я знала: мыслительный процесс сопровождался вот такими движениями, зато, придя к какому-то выводу, Лялин становился невозмутимо спокоен. Я вышла из машины и позвала:

– Олег.

– Привет, Детка. – Не считая Деда, только Лялин продолжал называть меня так, и только ему это сходило с рук.

– Как оно?

– Фигня, прорвемся. Артем сейчас дома, так что поехали к нему.

– Тимур считает, что Вешняков – только начало. И нам надо ждать продолжения. – Я коротко изложила мысли Тагаева на сей счет, Лялин слушал внимательно, разглядывая свои ботинки.

– Правильно считает твой Тимур. Все те же игры, и даже игроки. Неугомонная публика. Поехали к Артему.

То, что Вешняков дома, меня заметно приободрило и вселило надежду, что не все так скверно. Я вернулась в свою машину, Лялин в свою, я подождала, когда он тронется с места, и пристроилась сзади.

Дверь нам открыла жена Вешнякова. Лицо заплаканное, но, увидев нас, глаза она быстро вытерла и улыбнулась. Тут появился и сам хозяин. В спортивных штанах и майке, которая едва прикрывала выдающийся живот.

– О, «Скорая помощь» пожаловала, – засмеялся он, хоть и чувствовалось, что ему сейчас не до смеха.

– Ага, – кивнула я. – Русские своих не бросают.

– Да не кипятитесь вы, – махнул рукой Артем. – Разберутся.

– Вот прямо сейчас и начнем, – подал голос Лялин.

Вешняков повернулся к жене:

– Сооруди нам что-нибудь.

Мы прошли на кухню. Жена Артема быстро, но без лишней суеты, собрала на стол, посмотрела на мужа с сомнением и достала из холодильника бутылку водки.

– Так-то лучше, – похвалил он. – Ты иди это… займись там с детьми.

– Ага, – кивнула она. – Разбежалась. Он мне даже толком ничего не объяснил, – добавила она, глядя на меня. – Твердит, «разберутся». А то я не знаю, как они разбираются.

– Я тебя умоляю, – затосковал Артем.

Супруга разлила водку в рюмки, подняла свою и сказала:

– Спасибо вам.

– Ну, пока еще не за что… – начал Лялин.

– За то, что рядом. Он ради смеха вас «Скорой помощью» назвал, но так оно и есть. Давайте за дружбу выпьем.

Мы выпили, закусили капустой, и Лялин кивнул:

– Рассказывай.

– Рассказывать-то в общем-то нечего. Сижу себе тихо-смирно, входят двое. Вежливы до приторности и вроде бы даже стыдятся. «Поступил сигнал, Артем Сергеевич», и все такое. Я, само собой, обалдел, если сигнал, говорю, что ж. Первым дело они в стол полезли, во втором ящике лежит конверт. Это что такое, спрашивают. Понятия не имею. Так и было. Конверт этот я впервые увидел. Доставайте, говорят. Нет, отвечаю, ребята, доставайте сами. А в конверте оказалась наркота. Разложена в пакетики, да еще и с записочками: «Дуся», «Боря» и прочее в том же духе. Откуда, спрашивают. Понятия не имею. Ну, дальше все, как положено.

– Что за сигнал им поступил? – вмешалась я.

– Говорят, оперативная разработка.

– Это ж чистая подстава, – хмыкнула я.

– Само собой. И я так сказал.

– Как фамилии этих деятелей?

– Корсак и Туманов.

– Что-нибудь о них знаешь?

– Никогда раньше не пересекались.

– На конверте твоих отпечатков нет, на пакетах – тоже. Ты их в руки не брал, следовательно…

– Не так все просто, – покачал головой Лялин. – Они ведь как рассуждают. Тертый калач в руки конверт не возьмет. Сработано, конечно, топорно. Кстати, куда проще наркоту в машину подбросить. Но почему-то выбрали кабинет. Прикинь, в какое время конверт мог оказаться в твоем столе?

– Я с двух часов только над этим голову и ломаю. С утра, как на грех, народу было чертова прорва, да и я не раз из кабинета отлучался.

– И оставлял его не запертым?

– Конечно, оставлял. Чего ты, Олег, в самом деле…

– Жеглова бы слушал, в беду не попал бы. Документы в сейфе, кабинет на замке. У меня два варианта к рассмотрению. Первый… О первом тебе наша девушка расскажет.

Я перевела взгляд на жену Артема и начала:

– Помнишь наш недавний разговор? Ты сказал, грядут испытания. И зрил в корень. Накаркал, одним словом.

Артем потянулся к водке, да так и замер.

– Ты хочешь сказать, это он… думаешь, его наглости хватило бы вот так взять и явиться?

– Запросто. Наглости у него хватит на что угодно. И от подобных выходок он кайф ловит. Он же лучший, неуязвимый… список можно продолжать до бесконечности.

– Это вы о ком? – насторожилась жена Артема.

– О нашем общем друге, которого поспешили похоронить, – ответил Лялин. – Если мы имеем первый вариант, выяснять, что и как, дело дохлое. Вариант второй: тебя хотели отстранить от дел. Тут у нас больше шансов выйти на исполнителя. Подумай, кому это было необходимо.

– В том-то и беда, что думать не на кого. Если бы мы с девушкой нашей каким делом были заняты, тогда понятно. Перво-наперво я решил бы: здесь собака зарыта. У нее, как известно, есть привычка наступать людям на больные мозоли. Убийство Арапченко? Чего в нем такого особенного? Пока даже нет намека на мотив, я уж о подозреваемых не говорю.

– То, что пока нет, еще не значит, что завтра не будет.

– Тогда они поспешили. Есть еще девять дел, но там как раз наоборот, все ясно, хоть завтра в суд. Смысла нет от меня избавляться, если только напакостить не желали.

– И этой возможностью пренебрегать не стоит, – наставительно произнес Олег. – Из тех, с кем ты до двух часов встречался, есть кто-нибудь на подозрении?

Чувствовалось, вопросом этим Вешняков и сам задавался, потому что ответил сразу:

– Был у меня сегодня один тип, адвокат. Одного я его в кабинете не оставлял, но пару раз отвлекался, документы из сейфа доставал, с опером одним разговаривал, короче, чисто теоретически сунуть конверт в ящик стола он мог. Хотя, не пойман – не вор. А он вряд ли в этом признается.

– Повод у него был?

– Не у него, у того, кто его нанял. Есть у нас предприниматель по фамилии Молчанов, на самом деле обычный бандит, сыночек у него легковозбудимый, вдвоем с дружком устроили потасовку в ночном клубе. Их оттуда вышвырнули. Ребятишки обиделись, съездили домой за оружием, дождались своих обидчиков и начали палить. Одного убили. Папа хотел сыночка отмазать, обещал меня озолотить, очень гневался, когда я от денег отказался. Адвокат сыночка имеет репутацию сволочи редкой и неразборчивой, хотя на язык боек, заболтать может кого угодно. У клиентов он в большой чести… – Вешняков вздохнул. – Если честно, я не очень верю, что это он. Какой ему смысл?

– Папа мог рассердиться на твою несговорчивость.

– Папа – понятно. Адвокату это зачем?

– Как его фамилия?

– Дергачев Виктор Юрьевич.

– Слышал о таком, – хмыкнул Лялин. – Пожалуй, ты прав. Мужик дрянь дрянью, но себя любимого не станет подставлять, тем более из-за недовольства клиента. Глупая месть может вылиться в большие неприятности. Кто еще?

– Остальные все свои, – развел Артем руками.

– Менты в два часа явились? – уточнил Лялин.

– Да.

– Значит, тот, кто конверт подсунул, должен был сделать это незадолго до двух. В час, например, чуть позднее или чуть раньше. Оставлять наркоту надолго в твоем столе опасно, сунешься, конверт найдешь, и все их хитрости впустую. Так что напрягись и вспомни, кто к тебе заходил с двенадцати тридцати до четырнадцати.

Артем нахмурился и вдруг заявил:

– Не могу я…

– Чего ты не можешь?

– Не могу вот так ни с того ни с сего о людях думать плохо, я же говорю, были только свои.

– Возможно, кто-то стал уже не свой, – ответил Лялин. – И чем скорее мы его вычислим…

Лялин попросил жену Артема принести лист бумаги и авторучку, Артем, прикрыв глаза, воспроизводил события этого дня в указанный период, а Лялин все записывал. Память у Вешнякова была отличная, он даже вспомнил, сколько раз к окну подходил, открывал створку, чтобы кабинет проветрить. При известной ловкости человеку, сидящему сбоку от его стола, этого времени хватило бы, чтобы сунуть конверт в ящик, не привлекая к себе внимания. В конце концов в списке остались трое, один из которых был все тот же Дергачев.

– К ментам, что к тебе явились, присмотримся. Еще вопрос, что у них за оперативные данные. Выясним, откуда у ребят сведения, а там… – Олег помолчал и добавил: – Есть подозрение, что на этом все не успокоится, так что надо соблюдать осторожность. Это тебя в первую очередь касается, – кивнул он мне.

Часов в десять мы покинули Вешнякова, Лялин отправился домой, я тоже. Но по дороге передумала и свернула на светофоре. Слова Тимура не давали мне покоя, и я решила навестить Деда.

Дед жил на улице Володарского, дом был обнесен кованым забором, у ворот будка охранника, в подъезде консьерж. В доме было всего восемь квартир, и все принадлежали видным деятелям нашего города.

В окнах Дедовой квартиры горел свет, я приткнула машину на небольшой стоянке по соседству, направилась к калитке и позвонила.

– Слушаю, – вежливо сообщили мне.

– К Кондратьеву, – буркнула я.

– Представьтесь, пожалуйста.

Услышав мою фамилию, мужчина сказал:

– Одну минуту.

Пока я топталась возле калитки, он, должно быть, звонил Деду. Наконец калитка открылась, я прошла к подъезду, здесь меня ждал консьерж. Я поднялась на второй этаж, дверь в квартиру Деда оказалась открытой. Он сам появился из кухни, судя по тому, что был все еще в костюме, вернулся он недавно.

– Рад тебя видеть, – сказал неуверенно, обнял меня и поцеловал по-отечески в лоб. – Проходи.

Я сняла пальто, он определил его в шкаф, и мы вместе прошли на кухню.

– Чаю выпьешь? – спросил Дед. Я молча кивнула. Не торопясь, он заварил чай, производя необходимые манипуляции с большой тщательностью. Я наблюдала за ним, стараясь делать это незаметно. – У тебя все в порядке? – спросил он, поворачиваясь, и выжидающе уставился на меня.

– У меня – да, у Вешнякова – проблемы.

– Вот как? – Мои слова, судя по всему, никакого впечатления на него не произвели. – В чем дело? – все– таки спросил он после непродолжительной паузы. Я коротко объяснила.

Дед пожал плечами, понимать это можно было как угодно.

– Это подстава, – сказала я.

Он усмехнулся.

– Уверена?

– Уверена.

– Потому что он твой друг?

– Потому что он честный мент.

Дед разлил чай в чашки, поставил чайник на стол и опять усмехнулся.

– Он честный мент, – разозлилась я. – Оттого до сих пор живет в хрущевке, что от тещи досталась. И ездит на машине, которую язык не поворачивается так назвать.

– Может, ему надоело жить в хрущевке, – пожал Дед плечами. – Если это подстава, не вижу повода для беспокойства. Разберутся.

– Лучше бы побыстрее, – сказала я.

– А от меня ты чего хочешь? – Я только вздохнула. – Ты считаешь, что я должен… – начал он.

– Нет, не считаю. Но у меня создалось впечатление, что кому-то необходимо отстранить Вешнякова от ведения дел.

– Если я правильно понял, наркоту у него все-таки нашли, и он не смог объяснить, как конверт оказался в ящике его стола.

– Не смог, потому что понятия не имел об этом конверте. Кто и с какой целью его подсунул, мы выясним.

– Мы? – поднял Дед брови. – Мы – это ты и твой дружок Лялин? За что ему только деньги в его конторе платят, вечно лезет не в свое дело. Твое беспокойство за друга я вполне понимаю. Вот только не могу взять в толк, почему этим должна заниматься ты?

– В самом деле, не можешь понять? – съязвила я.

– В самом деле. Дружба дружбой, но… Кстати, что там с Корзухиным? – Я мысленно чертыхнулась, отвернувшись в досаде. – Вот-вот. Не стоит пренебрегать своими обязанностями, даже когда у твоих друзей неприятности.

– Что-то не припомню, чтобы в мои обязанности входил сбор компромата на твоих выдвиженцев.

– Компромата? – удивился Дед. – Разве я говорил что-нибудь подобное? – Он с недовольством на меня уставился, я молчала, старательно разглядывая чашку. – Завтра позвоню Григорьеву, узнаю, в чем там дело, – ворчливо сказал он. – И попрошу не затягивать с выяснением обстоятельств. Ты этого хотела? – спросил Дед, лицо его пылало от негодования, это меня здорово разозлило, и я ответила:

– Я хочу быть уверена, что ты к этому не приложил руку.

– Что? – рявкнул Дед, покачал головой и добавил немного спокойнее: – Иногда я всерьез думаю: может, у тебя паранойя? А главный злодей, конечно, я.

– Злодеев без тебя хватает, – пошла я на попятный.

– Сама подумай, – хмурясь, продолжал он. – На кой черт мне твой Вешняков сдался? Подставлять его… полный бред. Да мне и без подставы его с работы выгнать с волчьим билетом – раз плюнуть, так чтоб его охранником на стоянку и то не взяли.

– Если уж у нас разговор по душам, – не удержалась я, – может, объяснишь, чем в нашем городе занят человек по фамилии Грузнев? Юрий Маркович, кажется?

– А вот это, – посуровел Дед, – тебя совершенно не касается.

– Разговора начистоту не получилось, – кивнула я, поднялась и направилась к двери.

– Сядь, – буркнул Дед. Весьма неохотно я вернулась и вновь устроилась на стуле. – Грузнев здесь, потому что следует решить кое-какие вопросы.

– И поэтому он в компании еще нескольких придурков который день висит у меня на хвосте? – Вопрос вызвал у Деда острое недовольство. – Ты ведь не рассчитывал всерьез, что я об этом не узнаю? – подивилась я.

– Хватит, – махнул рукой Дед. – Я очень сомневаюсь, моя дорогая, что тебя в настоящий момент переполняет возмущение чужой навязчивостью. А если и так, то причина в другом.

– Поконкретней нельзя?

– Поконкретней – пожалуйста. Из двух зол выбирают меньшее. Я не в восторге от твоего замужества. И даже более того. Но с ним я смирился. Потому что Тагаев все-таки лучше твоего любовника, надеюсь, бывшего. – Он все-таки смутился. – Если ты знаешь, где он, посоветуй ему уносить ноги и никогда не появляться в досягаемой близости.

– Если встречу его, передам, – кивнула я серьезно.

– Пей чай, – мрачно сказал Дед. – И не действуй мне на нервы. Благодаря тебе вся моя жизнь превратилась в затяжное сидение на бочке с порохом. Только и жду, когда рванет.

– Игорь, – начала я. – Вешняков…

– Плевать мне на твоего Вешнякова, – разозлился он. – Слышать о нем больше не желаю. Сказал ведь, позвоню завтра, разберутся…

– Разобраться в самом деле придется, – хмуро заметила я, – чтоб не было разговоров, будто дело прикрыли, потому что он мой друг.

– На тебя не угодишь, – развел он руками.

В этот момент у меня зазвонил мобильный. Я взглянула на телефон, звонил Тимур, с небольшой заминкой я ответила.

– Я возле твоей машины, – сказал он. – Надеюсь, пять минут тебе хватит, чтобы спуститься?

– Черте что, – буркнул Дед недовольно. Сидя рядом, он прекрасно слышал слова Тимура.

– Невинное желание видеть свою жену дома в столь неурочное для гостей время, – сказала я.

– Невинное… Он что, ревнует?

– Спрошу у него при случае.

Я поспешила к двери, Дед остался на кухне, с неодобрением глядя мне вслед.

Тимур вышел из «Хаммера», поджидая меня.

– Они тебе о каждом моем шаге доносят? – осведомилась я.

– У тебя приметная тачка, хочешь, чтобы я не знал, где ты проводишь время, оставляй ее подальше от его дома.

– Ты спятил, – покачала я головой.

– Возможно. Помнится, мы договаривались, что он только твой работодатель, вот и встречайся с ним в рабочее время. И я никогда не отрицал, что ревнив.

– Я думала, для ревности нужен повод. Я должна была с ним поговорить, – вздохнула я.

– И что, есть толк?

На этот вопрос я предпочла не отвечать. По дороге домой я пыталась разобраться в своих впечатлениях от разговора с Дедом. Я давно привыкла не обращать внимания на его слова, важно не то, что он говорит, а как. На этот раз я была уверена: к тому, что произошло с Вешняковым, он не имеет отношения. Неужели все-таки Лукьянов? А почему, собственно, меня это удивляет? Непонятно только, что он задумал на этот раз.

Мы подъехали к дому. Поднимаясь в лифте с подземной парковки, я сказала:

– Надо с Сашкой погулять. Я уделяю мало времени своей собаке.

– Удивительно. В твоей шкале ценностей он занимает лидирующие позиции.

– Если не заткнешься, пошлю тебя к черту, – предупредила я.

С Сашкой мы пошли гулять вместе. Брели по пустынному парку и молчали.

– Как обстоят дела у Вешнякова? – все-таки спросил Тимур.

Я взглянула на него с неудовольствием, но начала рассказывать. Сашка трусил впереди, Тимур держался рядом со мной, как бы между прочим я взяла его за руку.

– С Молчановым я поговорю, – выслушав меня, кивнул он. – Если это его рук дело, ты об этом узнаешь завтра.

– Ты уверен, что он скажет тебе правду?

– Разумеется. Он ведь не чокнутый. Только я сомневаюсь, что это он.

– Почему?

– Потому что каждой бездомной собаке в этом городе известно о вашей с Вешняковым дружбе. Крайне неосмотрительно со стороны Молчанова пакостить ему, раз это не понравится тебе и, как следствие, мне. А не нравиться мне Молчанов вряд ли захочет. Кстати, несколько дней назад он был у меня. Рассказал о своей беде, долго мялся, правда, но высказать свою просьбу так и не решился.

– Просьбу?

– Где твоя обычная сообразительность? – усмехнулся Тимур. – Ты моя жена, а Вешняков твой друг…

– Ах, вот как…

– Сейчас, насколько мне известно, Молчанов ищет выход на судейских. Так что вряд ли его особо интересует Вешняков.

Уже к обеду следующего дня Тимур позвонил мне на работу и сообщил, что встречался с Молчановым. Тот бил себя в грудь и божился, что к истории с наркотой никакого отношения не имеет. Тимур был по-прежнему уверен, что хитрить он не рискнет, и мне пришлось с этим согласиться. Я позвонила Лялину.

– Что ж, Молчанова из списка вычеркнем. Что касается ментов… Корсак ничем особо не порадовал, а вот Туманов… Говорят, он у Лени Еремеева с рук ест. А Леня Еремеев у нас человек известный. Такому устроить подставу с наркотой раз плюнуть. С Молчановым они, кстати, ладят как кошка с собакой. Давно бы сцепились, если бы не твой Тимур. В прошлом году, когда они бузу подняли, Тагаев предупредил, что головы оба лишатся. Так что парни рычат, но не кусаются. Далее. Туманову о Вешнякове стало известно якобы со слов осведомителя, тот даже бумагу подписал, что весьма странно, но вдруг куда-то исчез. Если это дело рук Еремеева, то остается вопрос: кто наркоту в стол подсунул?

– Пожалуй, придется обращаться к мужу, – вздохнула я, ожидая реакции Лялина.

– Почему бы и нет? – ответил он. – Кстати, у нашей конторы вдруг возникли трудности. Не то чтобы крупные, скорее досадные.

– Справишься?

– Само собой. Смотри в оба, если все так, как мы предполагали, следующая у нас ты.

Тимур выслушал меня молча. Обещал перезвонить часа через два и обещание сдержал.

– Еремеев впервые слышит об этой истории. Но с ментом поговорит и выяснит, в чем там дело.

Я промямлила «спасибо» и поспешно повесила трубку.

В провидческом даре Лялина я никогда не сомневалась и приготовилась встречать неприятности, распахнув объятия и попутно гадая, откуда они могут последовать. И вновь ткнула пальцем в небо. Ближе к вечеру, когда я поглядывала на часы с тайным желанием смыться с работы, позвонили на городской телефон. Я сняла трубку и услышала женский голос.

– Ольга Сергеевна? – Голос звучал ласково до приторности, с той особой интонацией превосходства и жалости к чужой наивности, с которой женам сообщают о грехах благоверного, на поверку таковым не являющегося. В общем, голос звучал довольно мерзко. – Надеюсь, вам известно, чем сейчас занят ваш муж? Если нет, советую поспешить в «Шанхай», увидите кое-что интересное. – Неизвестная хихикнула и повесила трубку.

– Интересное – это как раз по моей части, – буркнула я с заметным опозданием. Проще всего было позвонить Тимуру и задать вопрос: «Дорогой, чем ты сейчас занят? Люди считают, я должна об этом знать». Я уже потянулась к мобильному, но сердце вдруг неприятно екнуло, руку я убрала, потом поспешно поднялась и схватила пальто, удивляясь самой себе. «Я что, спятила? Звонит какая-то дура, а я, дура еще большая, срываюсь с места с непонятной целью». Впрочем, цель как раз ясна. Неужто чьих-то слов оказалось достаточно, чтобы я вообразила, будто Тимур… «Чудеса…» – я покачала головой. Пройдя половину пути до лифта, хотела вернуться, но только ускорила шаги. Я ревную? Честно говоря, двадцать минут назад мне бы в голову не пришло, что я на такое способна. А теперь вдруг явились мысли, что Тимур не привык себе в чем-то отказывать, женщин возле него всегда вертелось множество, и кое-кто из них, безусловно, не прочь познакомиться с ним поближе. Как многие мужчины, он вполне мог считать, что жена – это жена, но ее наличие не повод отказываться от прочих радостей. Говоря проще, любовницы являлись для таких столь же неизменным атрибутом, как дорогая тачка.

Быстро направляясь к машине, я пыталась убедить себя, что движет мною любопытство, не более. Но мысль уже копошилась, неприятно и настойчиво: что ты будешь делать, дорогая, если сейчас застукаешь мужа в компании какой-нибудь блондинки?

– Звони ему, – сказала я вслух и даже достала телефон. Я, конечно, позвоню, но вряд ли избавлюсь от подозрений. Вот только этого не хватало. Проблемы надо решать сразу. А что я буду делать… посмотрим, что я буду делать.

До «Шанхая» я долетела минут за десять и далее повела себя как заправский сыщик. Подъезжать к ресторану не стала, бросила машину в переулке и в «Шанхай» вошла с черного хода, справедливо полагая, что, заметив меня, Тимура предупредят.

Дверь, на счастье или все же нет, была открыта, а коридор пуст. Впереди, ближе к кухне, маячил охранник, я проскользнула в боковой коридор, воспользовавшись тем, что страж стоял спиной ко мне. В кабинет Тимура вели две двери. Первая выходила в сторону холла, вторая – в сторону кухни. Первая не годится, охрана засечет мои передвижения. Надеюсь, у него хватило ума дверь запереть? Пока я стучу в одну, он успеет избавиться от своей подружки, выпихнув ее в другую. Я что, всерьез думаю, что он… Я в досаде плюнула. Вот сейчас сыграет моя семейная жизнь в ящик, то-то Деду радость будет… Его-то я с какой стати вспомнила?

Я подошла к двери, той, что выходила в сторону кухни, не привлекая к себе внимания. Совершенно беззастенчиво приложилась к ней ухом и закусила губу, услышав женский смех. Вот это да, сердце в пятках, и сама я готова рухнуть в обморок. Чертова баба, что это ей вздумалось звонить? Жила я себе спокойно, и вдруг нате вам. Полный звездец, как любит выражаться Вешняков. Любопытно все же, кто звонил, одна из его бывших подружек? А с ним кто? Здесь целый кордебалет, выбирай любую… очень удобно, может, по этой причине он предпочитает «Шанхай» своему офису? Ладно, не тяни время и душу.

Очень осторожно я повернула ручку и чуть приоткрыла дверь, не надеясь что-нибудь увидеть в образовавшейся щели. Однако вышло иначе. Прямо напротив в кресле сидел Тимур спиной ко мне, а в районе его коленей маячила голова девицы. В одном я дала маху: не блондинки, а брюнетки. «Лучше не бывает», – успела подумать я и уже собралась распахнуть дверь, тем самым лишив людей удовольствия, а себя семейной жизни. Но тут Тимур заговорил, и с резкими движениями я повременила.

– А теперь, милая, будь добра, застегни блузку и как можно скорее исчезни с глаз. И не советую повторять этот номер вторично, потому что я здорово разозлюсь.

– Тимур Вячеславович, – торопливо заговорила девица.

– Дверь вон там, – ткнул он пальцем, указывая направление, а я ввалилась в комнату: требовалось быстро принять сидячее положение.

Услышав, как скрипнула дверь, Тимур резко повернулся. Я и предположить не могла, что когда-нибудь увижу на его физиономии подобное выражение. Сказать «непривычное» значит вовсе ничего не сказать. Он был насмерть перепуган. Уверена, его враги многое бы дали за возможность лицезреть подобное. Но счастье это досталось мне. Дернув щекой, он повернулся к девице, успевшей подняться с коленей, и рыкнул:

– Быстро вали отсюда.

– В самом деле, поторопитесь, милая, – подала я голос. – Не то я вас без волос оставлю, и очень возможно, что и без глаз.

Девушка исчезла за дверью. Тимур прикрыл лицо рукой и засмеялся.

– Чему ты радуешься? – разозлилась я.

– Подожди, сейчас начну оправдываться, – сказал он и опять засмеялся. – Ты бы видела свое лицо. Насчет глаз и волос звучало очень убедительно, с таким выражением лица не шутят.

– Ты бы на свою физиономию посмотрел, – сердито ответила я.

– Могу представить. У меня сердце в пятки ушло. Ладно, приступаю к оправданиям. Милая, ты ни за что не поверишь…

– Поверю. Тебе повезло, я слышала, как ты ее выпроваживал.

– Ух, – вздохнул он. – Есть бог на свете. – Он подхватил меня, посадил на стол, сам сел в кресло и растянул рот до ушей.

– Испугался? – хихикнула я.

– Еще как. Не хватало только, чтобы жена застукала меня с какой-то девкой. На самом деле, – посерьезнел он, – испугался, что ты заявишь: «Мне по фигу, с кем ты трахаешься», и ни один мускул не дрогнет на твоем красивом личике, потому что тебе и правда по фигу.

– Вот уж нет. Последние пятнадцать минут дались мне нелегко. И сюда я летела как на крыльях, хотя здравый смысл предлагал разумное: позвони мужу, он девицу выпроводить успеет, ему хорошо, и тебе легче.

– По дороге сюда? – переспросил Тимур, мрачнея. – Ты хочешь сказать…

– Хочу сказать: некий доброжелатель обеспокоен твоей нравственностью, точнее, доброжелательница. Посоветовала мне отправиться сюда и самой убедиться, что муж ты никудышный.

– Извини, – сказал он мне и потянулся к телефону. – Гриша, тормозни-ка девушку, что была у меня. Хотелось бы знать, кто посоветовал ей здесь появиться. – Тимур повернулся ко мне. – Значит, ты меня ревнуешь? – спросил весело.

– Уже нет. А что, есть повод?

– Нет, конечно. – И посерьезнел. – Странно, что я ничего не заподозрил, когда она здесь появилась. Хотя персоналом я не занимаюсь, тем более девицами в кордебалете.

– Она пришла устраиваться на работу?

– Вроде того. Я решил, что она просто дура, которая убеждена: не дашь, так не устроишься. Оказывается, все не так просто.

– Давно она тут появилась?

– Минут за пять до твоего прихода.

– Звонили мне значительно раньше, следовательно, не просто воспользовались ситуацией, а готовились заранее.

– Сейчас узнаем, кто надоумил девушку стриптиз в моем кабинете устраивать. Идем.

Девушка сидела в комнате, где обычно обреталась охрана. За несколько минут трое дюжих парней умудрились запугать ее до синеватой бледности и легкого заикания. Увидев Тимура, она торопливо заговорила:

– Тимур Вячеславович…

– Заткнись, – отмахнулся он, девушка испуганно сжалась, косясь на парней.

– Некорректно, – посетовала я, с неудовольствием глядя на мужа.

– Ну, что? – Тимур повернулся к одному из своих ребят.

– Притащилась минут тридцать назад, – начал объяснять тот. – Сидела в баре. Очень ловко прошмыгнула мимо, я даже не заметил…

– Кто подсказал идею ко мне прийти? – спросил Тимур девицу.

– Я… я в «Русской деревне» танцую, – вновь заторопилась она. – Парень вчера ко мне подсел, уже после шоу.

– Что за парень?

– Я его первый раз видела. Сказал, что у вас работает. Зовут Дима. Нормальный парень. Разговорились, он и сказал: иди, говорит, к нам в «Шанхай». Чего ты, говорит, здесь время попусту тратишь? Я, конечно, обрадовалась. Все знают, здесь лучшее в городе шоу. Только кто меня возьмет? Он и посоветовал, ну, сразу к вам. Если, говорит, понравишься, считай, дело в шляпе. Я засомневалась, как, говорю, я к нему пройду, там охрана… А он сказал, что днем вы всегда у себя в кабинете, а охрана… охрана привыкла. Все девки через это проходят, зато им платят не в пример больше и вообще… Я и подумала, глупо не попробовать. Дима меня возле «Шанхая» ждал, как договаривались, но со мной не пошел, сказал, смена не его. – Девица продолжала в том же духе, но рассказ ее особо интересным не был.

– Парня найти, – кивнул Тимур.

– А с этой что делать?

– Пусть катится на все четыре стороны.

Девушка с облегчением вздохнула, охрана стала выяснять, как выглядел Дима, а мы с Тимуром покинули комнату. Почему-то я сомневалась, что Диму найдут, но высказывать вслух свои сомнения не стала, только удивилась: уж очень все глупо. Не похоже на моего друга, возьмись он за дело, придумал бы что-нибудь зрелищное.

– Ты куда? – спросил Тимур, поняв, что я собираюсь уходить.

– На работу, естественно. Должна же я там иногда появляться. Кстати, решишь завести подружку, хорошо подумай, вполне возможно, без глаз останешься ты.

– Твои слова, как сладкая музыка, – усмехнулся Тимур. – Не дождешься повода развестись со мной, – ухмылку он убрал с лица, и последние слова произнес исключительно серьезно.

– Почему бы просто не сказать: мне одной тебя более чем достаточно.

– Мне одной тебя за глаза, – кивнул он. – И все эти глупые разговоры…

– Глупые? – съязвила я. Тимур швырнул в меня галстук, который по обыкновению таскал в кармане, а не на шее, как нормальные люди. Галстук не долетел до меня пару метров, но Тагаев вряд ли рассчитывал на другой результат.

Доброжелатели в тот день меня не забывали, не успела я устроиться за рабочим столом, как вновь зазвонил телефон. Я сняла трубку, на сей раз голос был мужской.

– Ольга Сергеевна?

– Она самая. А вы кто?

– Мое имя значения не имеет.

– Вот что, милейший, либо представьтесь, либо катитесь к черту.

– Речь идет о вашем друге. У меня есть сведения, которые вас заинтересуют. Но болтать по телефону я не стану. Тем более называть свое имя. Встретимся и поговорим, если захотите.

– У меня полгорода в друзьях, – фыркнула я. – Так кто из них?

– У него неприятности.

– Ух ты, круг подозреваемых сузился примерно наполовину. Неприятности в нашем мире дело обычное.

– Я звоню из автомата, если вы время тянете… Я думал, вы с вашим ментом действительно друзья.

– Говорите, когда, где? – вздохнула я.

– В десять вечера, улица Ворошилова, возле гастронома увидите подворотню. Заезжайте туда. Надеюсь, вас предупреждать не надо, если вы будете не одна…

– Одна, одна, не волнуйтесь. – Я повесила трубку.

Скорее всего, на этот раз кто-то действительно хочет помочь, хотя вряд ли безвозмездно. По городу я разъезжаю с сопровождением. Вопрос, как появиться в подворотне, чтобы об этом не узнали? Тот же Тимур, к примеру? Десять вечера время самое неподходящее. Пришлось задействовать Ритку.

Мы с Тимуром гуляли в парке с собакой, когда она позвонила. Трубку я держала так, чтобы идущий рядом Тимур разговор слышал.

– Можешь приехать? – спросила подруга.

– Сейчас?

– Сейчас. Прикинь, эта пьяная скотина…

Иногда я всерьез считаю, человечество многое потеряло оттого, что Ритка подалась в секретари, а не в актрисы. Подруга разыграла целый спектакль. Я была благодарным слушателем, но соревноваться с ней не рискнула, поэтому вяло мямлила что-то в ответ.

– Приезжай, – закончила Ритка. – И не вздумай что-нибудь сказать про своего мужа. Он должен понимать, что ты…

– Он понимает, – заверила я, отключилась и с надеждой посмотрела на Тимура. – С друзьями всегда так, появляются в самый неподходящий момент.

– Я тебя отвезу, – кивнул Тагаев, вызвав у меня легкую зубную боль.

– Не валяй дурака. Мы поедем с Сашкой. Он давно с Риткой не виделся. Обещаю, в половине двенадцатого буду дома. Самое позднее в двенадцать. Тебе полезно немного поскучать.

И, не дожидаясь его ответа, я подхватила Сашку и припустилась к дому. Через десять минут я на машине направлялась к Ритке, поглядывая в зеркало. Не похоже, что кто-то пристроился сзади, впрочем, я и раньше не замечала «хвост», а он был, к тому же не «хвост», а «хвостище».

Ритка ждала меня возле подъезда, быстро села в машину, тревожно оглядываясь.

– Не переигрывай, – попеняла я.

– Чего дальше? – спросила она шепотом.

– Поедем кофе пить.

– Да? А как же… – Ритка кашлянула и замолчала.

Я выбрала кафешку на Чехова, до места встречи от нее рукой подать, хотя была еще одна причина, более существенная. Задняя дверь кафе выходила в проходной двор. Ею я и надеялась воспользоваться. Сашка занял место на диване, весело поглядывая по сторонам, а я заказала кофе. Только мы сделали по глотку, как подруга присвистнула, после чего заметила с возмущением:

– Он что, совсем спятил?

Желая узнать, кто у нас числится в сумасшедших, я оглянулась и увидела Тимура. С праздным видом он прошел к стойке и там устроился. Сашка, завидев его, решил, что мужская компания ему подходит больше, и припустился к нему.

– Что будешь делать? – со вздохом поинтересовалась подруга.

– Сдаваться, – буркнула я. Взглянула на часы, допила кофе и направилась к стойке. – Есть мнение, что ты ведешь себя как чокнутый, – сообщила я мужу.

– А в чем проблема? Болтайте на здоровье, я вам не мешаю. – Сашку он взял на руки. Пес взирал на меня с насмешкой, мол, нас не проведешь.

– Не возражаешь, если я отвезу Ритку домой? – спросила я.

– Не возражаю отправиться с вами, сюда я приехал на такси.

– Я отвезу ее и вернусь за тобой.

– Ради бога, у входа машина с двумя ребятами, не пытайся от них удрать.

– Ты в самом деле спятил, – с прискорбием констатировала я.

– Может, завяжешь валять дурака и объяснишь, в чем дело? – внес он предложение, разумное, конечно, но в тот момент оно мне таковым не показалось.

– Ладно. У меня встреча в десять. Неизвестный обещал рассказать полезное.

– О Корзухине?

– Нет. О Вешнякове. Доволен?

– Почему бы не сказать об этом сразу?

– Он рассчитывает, что я приду одна.

– Зря рассчитывает. – Тимур посмотрел на часы. – Ритку ребята отвезут. А нам следует поторопиться.

Из кафе мы вышли вместе, Ритка села в поджидавший «Мерседес», а мы с Тимуром и Сашкой в мою тачку.

– Если он не появится, я тебе голову оторву, – пообещала я мужу.

Подворотня оказалась темной и узкой. Впереди двор-колодец, из него был выход в соседний переулок. Я рассчитывала, что звонивший все-таки придет, вряд ли он заметит в темноте, что я не одна. Тимур откинулся в кресле, как видно, из тех же соображений.

По стеклу кто-то постучал, а я вздрогнула от неожиданности, не поняв, откуда появился прохожий. Поспешно приоткрыла окно. Парень лет двадцати семи посмотрел на меня, улыбнулся и спросил:

– Не подскажете, где дом восемь, а? – Рука его скользнула вниз, но тут же замерла, а я ответила:

– Понятия не имею.

– Восемь, а? – вмешался Тимур, парень сорвался с места и бросился бежать в сторону улицы, Тимур выскочил из машины и припустился за ним. Сашка тоже не удержался, радостно тявкая, засеменил вслед за хозяином, а я довольно громко выругалась и стала сдавать назад.

Когда я выехала на дорогу, появился Тимур. Физиономию его перекосило от гнева, Сашку он держал в руках, и я обрадовалась, не хватало еще, чтобы тот потерялся.

– Может, тебе вместе с Вешняковым заняться физподготовкой? – спросила я, открывая дверь.

– Непременно, – буркнул он.

– Ладно, парень значительно моложе, ему положено хорошо бегать.

– Ты не могла бы помолчать? – разозлился Тимур, Сашка тоже зарычал. То ли на него, то ли на меня, то ли на обоих сразу.

– Стыдно, пес? – переключилась я на собаку. – У тебя должен быть нюх, в конце концов, ты охотничья собака.

– Его наверняка ждала машина, – немного успокоившись, сообщил Тимур. – Свернул в соседнюю подворотню и точно растворился. Я слышал, как заработал мотор.

– А я надеялась услышать от парня что-нибудь полезное. Теперь вряд ли. Тимур Вячеславович, у вас свои методы, но для следствия они не совсем подходящие. Будьте добры в следующий раз не соваться куда не просят. Большое одолжение сделаете.

Мы вернулись домой, Тимур хмурился, я злилась, только Сашка радовался неизвестно чему.

– Говори что хочешь, но одну я тебя никуда не отпущу, – заявил Тимур и громко хлопнул дверью спальни.

– Что скажешь, пес? – вздохнула я. – Ладно, не надо делать такое лицо, так и быть, пойду мириться. А тебе лучше остаться здесь. Сам понимаешь, мириться мы будем долго и со вкусом. А твое присутствие будет меня смущать.

Я была уверена, что звонивший больше не появится, и, хоть накануне помирилась с мужем, продолжала мысленно костить его на чем свет стоит. За этим благим делом меня и застало сообщение, пришедшее на мобильный. Всего два слова: «Риткина дача». Без подписи. Номер скрыт. Я отложила мобильный в сторону и задумалась. Потом прошлась по кабинету, вернулась к столу, вновь прочитала сообщение.

– И что меня там ждет? – барабаня пальцами по столешнице, вздохнула я. Через полчаса пришло второе сообщение. «Давай, милая, я жду». – Черт бы тебя побрал, – выругалась я, имея в виду Лукьянова. Я не сомневалась, что сообщения прислал он. Хотя… может кому-то надоело болтаться за мной по городу и события решили ускорить. Ты едешь или нет? Нет. Я звоню Тимуру. Я протянула руку к телефону, но она бессильно повисла где-то на полдороге. Надеешься поговорить с Лукьяновым, пробудить добрые чувства, думаешь, он, растрогавшись, скажет тебе правду? Жив твой ребенок или нет? В самом деле, надеешься? Нет в нем добрых чувств, и пробуждать их замучаешься. Он продолжит свои дурацкие игры, и это послание только один из гениальных ходов. Тимур сказал: «Надо закрыть этот вопрос раз и навсегда». Так что тебе, дорогая, мешает? Сдай его, отправляйся на Риткину дачу и сдай, приведя на хвосте Дедовых друзей или того же Албанца. И никогда не узнаешь… ты и так не узнаешь, он будет врать, изворачиваться, но не скажет правды. Он уверен, что ты будешь молчать и прибежишь по первому зову. Побежишь? Я потерла лицо руками, огляделась, как будто что-то искала. Ответ на вопрос? Лялин прав, хватит сидеть на двух стульях и ждать, когда все само собой разрешится. Ничего не разрешится, если ты… Я опять прошлась по кабинету. Затем направилась к Ритке, гоня прочь назойливые мысли. Назойливые и неприятные.

Ритка подняла голову от бумаг и посмотрела неприязненно.

– Твой муж придурок, – заявила она.

– Если бы только он…

– Ты кого имеешь в виду? – насторожилась подруга.

– Обсудим это позднее. Ключи от дачи у тебя с собой?

– Да.

– Они мне нужны.

– Зачем?

– Жмотничаешь?

– Спятила, да?

– Хочу встретиться с одним человеком.

– А что вчера? Как все прошло?

– Никак. Присутствие Тимура ему не понравилось.

– И ты решила…

– Ритка, дай ключи и не занудствуй. Если меня будут спрашивать, скажи, что я где-то здесь.

– Дед…

– Деду соври что-нибудь другое. Мне надо полтора часа. Надеюсь, язык держать за зубами столь непродолжительный срок ты способна.

– А вдруг это опасно? И твой Тимур вовсе не такой дурак, как кажется?

– Дурак, дурак. Все мужики идиоты, ты же знаешь.

– Если через полтора часа ты не появишься…

– Обещаю звонить и докладывать о своих передвижениях. – Ритка достала ключи из сумки и пододвинула мне.

– Полтора часа.

В этот момент дверь Дедова кабинета открылась, и появился он сам. Весьма некстати.

– Ты ко мне? – спросил сердито.

– Нет, мимо пробегала.

Я поспешила удалиться, надеясь, что у Ритки хватит ума молчать. О том, чтобы ехать на своей машине, не могло быть и речи, если я не хочу притащить с собой «хвост». А я не хочу. Следовательно, придется воспользоваться такси. Только до него еще добраться надо.

На лифте я спустилась на первый этаж и тихо смылась из здания, воспользовавшись окном туалета. Окно надежно закрывали кусты, за ними шли клумбы, еще припорошенные снегом, далее фонтан, сейчас не работающий. В этой части здания находился архив и прочие подсобные помещения. Мало кто сюда забредал без особой нужды, оттого здесь царило безлюдье и, как следствие, тишина. Можно было выскользнуть из здания через запасной вход, но уверенности, что там не пасется кто-нибудь из соглядатаев, у меня не было, и я предпочла окно в туалете, тем более что пару раз я им уже пользовалась. Спрыгнула на землю и огляделась. Кусты в такое время года для игры в прятки не очень-то подходят. Одно хорошо – вся территория по соседству отсюда отлично просматривается. Ни машин, ни людей. Я прикрыла за собой окно и побежала вдоль стены к углу здания, досадуя на то, что Дед запретил мне появляться на работе в джинсах, сейчас на мне был светлый костюм. Плюс высокий каблук. Угораздило же вырядиться!

Я осторожно выглянула из-за угла. Продвигаться далее пришлось на четвереньках. Надеюсь, никому не пришло в голову таращиться в окно. Решат, что я спятила. Хотя так оно и есть. Ну вот, еще один рывок, и я опять в кустах. Теперь можно выпрямиться. Моя машина на стоянке, парней это должно успокоить. Проверить, нахожусь я в здании или нет, они не могут, вход им туда заказан.

Я наконец-то достигла первых домов, юркнула в ближайший подъезд и некоторое время наблюдала за происходящим в окно. Никакого движения, хотя, может, не такие они дураки? Тем хуже для Лукьянова.

Выждав еще минут десять, я покинула подъезд и быстрым шагом дворами направилась к стоянке такси возле супермаркета. Мой костюм, точнее, отсутствие пальто, может привлечь внимание. Будем надеяться, что гражданам нет до меня дела. Я замерла за газетным киоском, наблюдая за стоянкой. Наконец подошла машина, я побежала к ней, открыла заднюю дверь и быстро села. Водитель посмотрел с удивлением.

– К автовокзалу, – буркнула я. Только когда мы удалились на почтительное расстояние, я решилась посмотреть в заднее окно. Сплошной поток машин, поди разберись, пристроился кто сзади или нет.

Зазвонил телефон, я взглянула на дисплей и чертыхнулась. Тимур. Дождавшись, когда телефон смолк, я написала сообщение: «Жду нагоняя от Деда. Перезвоню». «Еще и врешь ко всему прочему, – мысленно выругалась я. – Засекли меня или нет?»

Я достала деньги, протянула водителю.

– Отвезите меня в Радужный. – Он собрался возразить, но я добавила: – Сдачи не надо. – И водитель, взяв купюру, кивнул.

На выезде из города движение стало менее оживленным. Не обращая внимания на водителя, я смотрела в окно. Ничего подозрительного. Завидев указатель, попросила остановиться.

– Вас подождать?

– Спасибо, вернусь на маршрутке.

К Риткиному дому я вышла, сделав большой круг по лесу, проклиная каблуки и свой костюм. Наконец очутилась возле калитки. Добежала до дома, открыла дверь, сделала два шага, заперла дверь на щеколду и немного постояла, пытаясь справиться с внезапным волнением. Чего я боюсь? Того, что мои хитрости никого не обманули, или все-таки увидеть Сашу? Откуда, собственно, уверенность, что он здесь? От Лукьянова можно ждать любых сюрпризов. Ему следует проверить, не притащила ли я за собой «хвост», а уж потом здесь появляться. Значит, есть время немного прийти в себя. Я сбросила сапоги, заглянула в гостиную, затем в кухню.

– Я наверху, – негромко сообщили со второго этажа.

Сердце незамедлительно скакнуло вниз, а я стала подниматься по лестнице, осторожно, как будто тянула время.

Лукьянов сидел в кресле-качалке лицом к окну в комнате, которую Ритка именовала детской. Из окна открывался прекрасный вид, Саша, должно быть, наблюдал, как я шла к дому со стороны леса.

Услышав мои шаги, он повернулся и спросил весело:

– Киллера заказывали?

– Дурацкая шутка, – вздохнула я, привалившись к стене. – Помнится, ты всегда ставил мне в упрек, что шучу я на слабую троечку.

– С кем поведешься, – развел он руками, улыбнулся и добавил: – Привет, милая.

Я прошла и села на диван.

– Зачем звал? – Я чувствовала, что взяла неверный тон, и злилась на себя за это. На Лукьянова, конечно, тоже. Но изменить что-то вряд ли была в состоянии.

– Соскучился, – засмеялся он. – А ты – нет?

– Я – нет.

– Жаль.

– Надеюсь, ты в курсе, что большое количество граждан спит и видит встретиться с тобой.

– Очень докучают?

– Умеренно.

– И кто нынче бегает по сцене?

– Среди твоих старых приятелей появились новые лица. Тип по кличке Албанец, к примеру.

– Понятно, – кивнул Лукьянов. – Вышло так, что мы давно не дружим.

– Неудивительно, раз ты его подставил.

– Он что, откровенничал с тобой?

– До этого не дошло.

– Но кое-что ты о нем все-таки знаешь. Тимурка твой подсуетился?

– Саша, ты зачем здесь?

– Приятно, что ты поспешила откликнуться на мой призыв, милая.

– Ты вопрос слышал?

– Конечно. Если честно, я думал, первый вопрос будет о ребенке.

– Зачем спрашивать, если ты все равно соврешь.

Он засмеялся.

– С ним все в порядке.

– Мой ребенок умер, – поморщившись, сказала я.

– Это у тебя вроде мантры? Читаешь по сто восемь раз в день? – Я достала телефон и стала набирать номер. – Что ты делаешь, милая? – ласково поинтересовался Лукьянов.

– Звоню Тимуру. У тебя есть время смыться отсюда.

– В самом деле позвонишь? – не поверил он.

– Сейчас ты в этом убедишься.

– Не спеши. – Лукьянов подошел и взял телефон из моих рук, широко улыбнулся и заявил: – Классно выглядишь.

– Ты тоже, – кивнула я.

Длинные светлые волосы он собрал в хвост. Других изменений его внешность не претерпела, но с новой прической он выглядел совершенно иначе. Очки без оправы делали его физиономию интеллигентной и безопасной, впрочем, это старый трюк. Его способность менять внешность такими вот нехитрыми приемами всегда меня поражала. Я в который раз подумала: Лукьянов прирожденный актер, с невероятной способностью к перевоплощению. Он мог выглядеть «серой мышкой» – пройдешь мимо, не обратив внимания. Или как сейчас, милым симпатичным парнем, которому хочется открыть душу, прикорнув на его широком плече, начисто забыв, что кем-кем, а милым и безопасным он точно никогда не был.

– Ты с таким интересом меня разглядываешь, – хмыкнул он. Опустился передо мной на корточки, устроил руки на моих коленях. И теперь с озорством поглядывал на меня снизу вверх. Я вздохнула.

– Саша, я совсем не уверена, что была достаточно осторожна. Если есть что сказать, поторопись.

– Не беспокойся, – беспечно отмахнулся он. – Сюда они не сунутся, дождутся, когда я выйду.

– Это должно беспокоить в первую очередь тебя. – Я опять поморщилась, что от его внимания не укрылось.

– А тебя – нет? Правда, нет? Думаешь, если ты вышла замуж, я поверю в твою большую любовь к нему? – Он засмеялся. – Кстати, на собственной свадьбе ты выглядела не очень-то счастливой. Тимурка твой смотрел гоголем, а ты все оглядывалась, вроде ждала кого-то. Не меня, случайно? Рассчитывала, что я приду и поставлю крест на дурацком спектакле? Если честно, меня так и подмывало шлепнуть урода. Чего это он, кстати, потащил тебя венчаться? Он же у нас мусульманин, разве нет?

– Если тебя интересует его родословная, спешу сообщить: его дед – крещеный татарин из Питера, бабка – хохлушка, мать родилась в Карелии, а сам он считает себя русским.

– Сколько в нем всего намешано, – усмехнулся Лукьянов. – То-то у меня при одном взгляде на него тошнота поднимается.

– Как у меня сейчас, – кивнула я. Лукьянов опять засмеялся и покачал головой. – О чем мы говорим, Саша? – вздохнула я.

– Вот-вот, – весело закивал он. – Сменим тему? Так почему ты пришла сюда, милая? Да еще с максимальными предосторожностями. Я ведь не ошибся? Ты старалась избавиться от «хвоста»…

– Старалась, – кивнула я. – Когда будешь выметаться отсюда, не удивляйся, если угодишь в руки к своим бывшим соратникам.

– Пустое, – отмахнулся он. – Твой Тимурка…

– Мой Тимурка вполне мог тебя пристрелить, так что зря ты сейчас бахвалишься.

– Как же, как же, помню. Это ты даешь понять, что в тот раз спасла мне жизнь? Я признателен. Считаешь, я тебе должен?

– Вовсе нет. Ты мне тоже спас жизнь, так что мы в расчете.

– Один – один, – кивнул он. – И ты торопишься увеличить счет, оттого и примчалась сюда. Хотя причину назвать не желаешь.

– С причиной туго. По дороге сюда я пыталась понять, что мне мешает сдать тебя тому же Албанцу.

– Да ладно, все ты знаешь. Старая любовь не ржавеет.

– Возможно, – не стала я спорить.

Его близость вызывала у меня гнетущую тоску и еще раздражение. Он был уверен, что стоит ему позвать, и я прибегу. Он позвал, и я прибежала. Только дело вовсе не в моей большой любви к нему, на которую он прозрачно намекает. Он приложил так много усилий, что смог избавить меня от нее, но все равно я не хочу, чтобы на выходе из этого дома ему свернули шею, хоть это было бы справедливо. Не хочу, несмотря ни на что, и сама этому удивляюсь. Наверное, он прав, говоря, что старая любовь не ржавеет. Моя была сумасшедшей, отчаянной, яростной, и хоть теперь прошла, но даже памяти о ней достаточно, чтобы не желать ему смерти. И глупо, вопреки здравому смыслу, спешить на помощь. Впрочем, в моей помощи он, похоже, не нуждается. Ведет все те же дурацкие игры.

– Если тебе не трудно, сядь в кресло, – попросила я.

– А если трудно?

– Все равно сядь.

Он поднялся, но отойти не спешил, теперь он смотрел на меня сверху вниз, протянул руку и коснулся подвески на моей шее.

– Забавная вещица. – Лукьянов криво усмехнулся. – Его подарок?

– Это важно?

Он пожал плечами:

– В общем, нет. Так это его подарок?

– Его.

– На память о каком-то событии? Ну, не событии… так, приятном воспоминании. Для него приятном. Хотя, может, и для тебя, раз ты его носишь.

Признаться, его слова вызвали у меня растерянность, я молчала, считая, что моего ответа и не требуется. Лукьянов наклонился ниже, заглянул мне в глаза, сам из-под очков смотрел с неприязнью, нет, с ненавистью. Я нахмурилась, а он продолжил с издевкой:

– Предположим, вы пошли с ним в торговый центр. И он решил купить тебе какую-то безделушку. Ты долго выбирала, а он тебе помогал и прижимался все ближе, все теснее, пока ты не решила, что он ведет себя совершенно неприлично, и ты предложила купить безделушку в другой раз. Но ушли вы недалеко, парня так распирало, что он схватил в соседнем отделе первое попавшееся под руку платье и вместо с тобой отправился в кабинку для примерки. Где и трахнул тебя, не особо заботясь о конспирации.

Лукьянов продолжал смотреть мне в глаза, а я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он покачал головой:

– Твое молчание красноречивее слов, милая. Ты так прелестно краснеешь. На следующий день он подарил тебе подвеску в память об этом выдающемся событии.

– Ты что… ты… – глотнув воздуха, начала я не очень уверенно.

– Я не хожу за тобой по пятам, если ты об этом. Я бы рад, но… – Он развел руками. – Жаль, что пропустил эту сцену, но мне и описания вполне хватило.

– Описания? – не поняла я.

– Да. Твой муж не скупился на детали и яркие краски. Удивлена? Знаешь, мы иногда любим поболтать. Я достаю его рассказами о сыне, а он меня красочными описаниями, как тебя трахает, – развел руками Лукьянов.

– Сукины дети, – не сдержалась я и сразу же пожалела об этом.

– Вот-вот. Я терпеть не могу сравнений с этим типом, но кое в чем мы, безусловно, похожи. Он не ангел, милая, совсем не ангел. Где были твои глаза, когда ты шла с ним под венец?

– Как обычно, на затылке, – буркнула я.

– С чего ты взяла, что он лучше меня, а? Чем, скажи на милость? Я помню, у тебя ко мне были большие претензии, только твой Тимур…

– Прекрати, – перебила я. – Хуже, лучше… все это чушь. Мне пора. – Я поднялась и сделала шаг, но Лукьянов удержал меня.

– Это и в самом деле чушь, – мягко согласился он. – Гораздо важнее, что ты здесь. Ладно, поговорим о деле. – Он вернулся в кресло-качалку и насмешливо наблюдал за моими попытками прийти в себя. – Насчет старой любви – в самую точку, – после недолгой паузы продолжил он. – Наиболее разумное для меня – поскорее смыться отсюда. Здесь действительно становится горячо. Кстати, даже без навязчивого внимания к моей особе я собирался уезжать. Сразу после нашей встречи в торговом центре, когда ты носилась, словно сумасшедшая, и даже намеревалась прыгнуть за мной с высоты второго этажа. Знаю, что не поверишь, но наблюдать все это мне было тягостно. Уж очень скверно ты выглядела. У меня хватило ума понять: я малость заигрался.

– Почему же не уехал?

– Уехал. Правда, ненадолго. Опять потянуло в здешние края. Теперь обстоятельства изменились. Кое-что мне очень не нравится, и пока я не разберусь…

– В торговом центре ты был с ребенком. Это ребенок Арапченко?

– Никогда не слышал эту фамилию, – усмехнулся Саша.

– Возможно, есть другая, – кивнула я. – Парня застрелили…

– Знаю. Только не надо списывать на меня чужие грехи. Я не имею к его смерти никакого отношения.

– Хочешь, чтобы я поверила?

– Мне плевать, веришь ты или нет. У твоего Вешнякова неприятности?

Я усмехнулась:

– Не только у него.

– И ты, разумеется, решила, что это я…

– А разве нет?

– Нет. Нет, милая. Но неприятности твоего друга меня насторожили. Кому ты опять умудрилась прищемить хвост? – скривился Саша.

– У меня только одна кандидатура.

– Моя? Выбрось это из головы. Я бы очень хотел наплевать на твои проблемы и смыться отсюда, но… но, но, но… – Саша опять развел руками. – Нет уверенности, что твой муженек все опять бездарно не прошляпит, приходится выступать в роли твоего ангела-хранителя.

– Роль для тебя самая неподходящая.

– Сам знаю. А что делать? Так кому ты в тягость, милая?

– Понятия не имею.

– Серьезно? Очень скверно. Пора начать соображать, раз тебя намеревались шлепнуть.

Признаться, такое заявление доверия у меня не вызвало.

– Неужели? – усмехнулась я. Лукьянов кивнул.

– Кого ты ждала в подворотне? – Теперь я нахмурилась. – Что тебе обещал этот тип? Сказать о том, кто твоего дружка подставил? Угадал? – наблюдая за мной, спросил Саша. – Угадал. Оттого ты с таким рвением к нему и прибежала. Слава богу, у Тагаева хватило ума не отпускать тебя одну. Парень явно не ожидал, что в машине будет еще кто-то, и припустился бежать. Хорошо, что я был по соседству, твои попытки уйти от слежки меня заинтересовали, вот я и решил вас проводить.

– В переулке была твоя машина? – сообразила я.

– Точно. Я увез парня из-под носа у твоего мужа. Ему надо меньше штаны просиживать в своем «Шанхае».

– Теперь он бегает по утрам, – кивнула я.

– Разумно.

– Ты говорил с этим парнем?

– Конечно. Для чего, по-твоему, я его запихнул в машину? Пистолет, от которого он не успел избавиться, очень мне не понравился. Сначала он пытался юлить, но вскоре сообразил, что номер не пройдет, и разговорился. Его наняли убить тебя, милая. Мне это очень не понравилось.

– Кто нанял?

– Вот это он и сам не знал, – вздохнул Лукьянов, заметил сомнение на моем лице и усмехнулся. – Технический прогресс шагнул далеко вперед, и теперь, чтобы нанять киллера, достаточно заглянуть в Интернет. Некоторые идиоты так и поступают.

Я тоже усмехнулась, не зная, как реагировать на данное утверждение.

– Я говорю серьезно, милая. Этот тип получил твою фотографию по электронной почте, аванс ему оставили в водосточной трубе, вместе с инструкцией, как выманить тебя в подходяще место, подходящее для того, чтобы пристрелить. Человечек, так серьезно настроенный, да еще поступающий столь по-дурацки, не мог быть моим «другом». Значит, ищи среди своих.

– Не поверишь, но никто в голову не приходит, – пожала я плечами. – С неудавшимся киллером я могу поговорить?

– К сожалению, он скончался. Не смотри так, мне он нужен был живым, ненадолго, но нужен. Каюсь, я малость расслабился, уж очень придурковато выглядел парень, а его история и того хуже, но гаденыш попытался смыться и угодил под машину.

– Где, когда? – быстро спросила я.

– Будешь проверять? – хмыкнул Саша. – Да ради бога. На углу Кузнецовской. Угодил под «Волгу» зеленого цвета. Вряд ли парень вывел бы тебя на заказчика. Сообщения тот присылал из интернет-кафе, я туда успел наведаться, народу там пасется много, но на одного типа сотрудники все-таки обратили внимание. Дядя производил впечатление командированного, на вид лет шестидесяти, на фоне молодой поросли возраст примечательный, заходил к ним дважды, может, еще зайдет, когда узнает, что ты жива-здорова. Что, ничья кандидатура тебе в голову не приходит?

– Теряюсь в догадках.

– Серьезно? Впрочем, врагов у тебя два паровоза.

– Не болтай ерунды. Мои предполагаемые враги…

– Не рискнут, хочешь сказать?

– Смысла не вижу, раз наши разногласия уже в прошлом.

– А сейчас ты чем занята?

– Болтаю с тобой, хотя давно пора выметаться отсюда.

– Вешнякова решили устранить от дел, – хмыкнув, сказал Саша. – Этому должна быть причина.

– Мне она тоже интересна, – я с вызовом посмотрела на него, а он закатил глаза.

– Твое недоверие меня удивляет. Я же сказал: мне твой Вешняков даром не нужен. То, что вы в последнее время пару раз собирались втроем, дает повод думать, что ты опять под кого-то копаешь.

– Ты не ошибся, но человеку, под которого я копаю, и в голову не придет нанимать киллера.

– Имя человека можно узнать, для общего развития?

– Владимир Сергеевич Корзухин.

– И чем он знаменит?

– Обласкан Дедом, возможно, будет нашим мэром.

– И Дед ищет на него компромат? А может, есть что искать, может, ты зря сбрасываешь его со счетов?

– Он политик, а не бандит.

– Есть разница? – удивился Лукьянов. – Дед у нас тоже политик, но счастливо сочетает в себе… ладно, к черту Деда. То, что неизвестный решил найти киллера через Интернет, свидетельствует о том, что: во-первых, у него здорово припекает, и он готов рискнуть, во-вторых, у него нет выхода на серьезных людей, или он не может ими воспользоваться. Так что… так что вряд ли это бандит, милая, скорее респектабельный член общества, не брезгующий убийством. Или баба. Это как вариант. Нет знакомых баб, которых ты достала? Кто-нибудь из подружек твоего Тимурки? Хотя он у нас как верная Пенелопа, охладев к остальным представительницам прекрасного пола, сидит и ждет, когда ты вернешься.

– Девицу ты к нему подослал? – вздохнула я. Лукьянов вновь хмыкнул.

– Так была девица? Значит, Тагаев не безнадежен. И что, ты застукала его в ее объятиях? Впрочем, ты ведь не ревнива.

– Так это ты ее отправил? – не унималась я.

– Спятила? – посерьезнел Саша. – Ты решила, что я буду тратить время на такую ерунду? Подкладывать девиц в постель твоего мужа? Без моей помощи обойдется. – Он вдруг нахмурился. – Знаешь, милая, происходящее нравится мне все меньше и меньше. Твой Вешняков занят собственными делами, тебя пытались поссорить с мужем, шлепнуть, кстати, тоже пытались. Попробуй возразить, что ты никого не допекла.

– Хорошо, подумаю об этом на досуге, – поднимаясь, ответила я.

– Уходишь? – усмехнулся Саша.

– И тебе советую, – кивнула я.

– За меня не переживай.

– Я далека от этого.

Он тоже поднялся.

– Что, так и не задашь свой вопрос?

– А ты на него ответишь?

– Если попросишь, – засмеялся он.

Я подумала… глупая надежда, но в тот момент мне показалось, вдруг он действительно ответит?

– Прошу. Очень прошу, – вздохнула я. Он подошел, положил руку мне на плечо, взглянул в глаза.

– Мы сейчас одни, ты и я…

– Считай, что меня здесь уже нет, – сказала я, отступив на шаг.

– А поцелуй на прощание?

– Обойдемся без поцелуев.

– Жаль. Я рассчитывал. – Он опять засмеялся.

– Саша, – сказала я серьезно, стараясь не обращать внимания на его руку на своем плече и на его взгляд, который я хорошо знала, насмешливый и нежный одновременно, зовущий взгляд, когда так хочется ему поверить, хоть ты и догадываешься, что вера эта выйдет тебе боком. Но сейчас он вызвал у меня совсем другие чувства. – Пожалуйста, катись из моей жизни. Признаюсь, я не хочу увидеть твой труп в морге. Но если мне придется сделать выбор, я выберу своего мужа, не сомневайся. Может, он и не лучше тебя, но я его люблю.

Лукьянов криво усмехнулся.

– А знаешь, ты изменилась. Раньше ты ужасно боялась сделать кому-то больно, если только себе. А сейчас бьешь наотмашь и вроде бы получаешь удовольствие.

– Тебе показалось.

– Надо было мне сообразить: для такой идиотки, как ты, замужество что-то да значит. Хлопнул бы его и… Выходит, я дурака свалял. Знаешь, мне расхотелось отвечать на твой вопрос. Иди, милая. У меня большая просьба: будь осторожна. Имея на хвосте этих придурков, я не смогу надежно прикрывать тебя. Скажи своему мужу, пусть глаз с тебя не спускает. Или лучше мне ему сказать?

Я сняла с плеча его руку и направилась к двери.

– Удачи, милая.

– Тебе того же, – буркнула я, спускаясь по лестнице.

– Уверен, ты не обернешься, – засмеялся он.

– А ты не посмотришь мне вслед, – в тон ему ответила я.

– Чем я сейчас занят, по-твоему?

– Придумываешь очередную пакость.

– Я тебя люблю, идиотка.

– Идиотка бы тебе поверила.

Я как раз достигла двери и вздохнула с облегчением. Правда, облегчение длилось недолго. Я обулась, прихватила старое Риткино пальто и вышла из дома. Беспокойство тут же вернулось, быстро переходя в тревогу, а потом в настоящую панику. Лукьянов прав, «охотники» вряд ли сунутся в дом. По крайней мере, пока я была там, они рисковать не стали. А что теперь? Дождутся, когда он выйдет? Брось, ты даже не знаешь, выследили тебя или нет. Лукьянов хитрый сукин сын, и если позвал меня сюда, значит, надеялся улизнуть. Для него такое не в диковинку… Но удача когда-нибудь ему изменит. Он заигрался, сам это признал. Я шла по улице в сторону остановки маршрутки и боялась повернуть голову. Если они здесь, мое поведение уже ничего не изменит. Как он собирается покинуть дом? К черту, тебя это не касается… Я в самом деле так думаю? Надеюсь, так и есть.

Лукьянов это Лукьянов, все, что он сказал, может быть правдой, но с той же вероятностью он мог и соврать. Осведомлен он о происходящем неплохо, значит вопреки собственным словам принял во всем живейшее участие. Парень в подворотне вел себя странно… Может, Лукьянов его и подослал. Чушь, зачем? Я вновь подумала о том, что он остался в доме, и беспокойство вернулось, впрочем, оно и не исчезало. У меня есть над чем ломать голову. Он уйдет… не похоже, что за мной кто-то увязался.

Я замерла, едва справившись с желанием повернуть назад. Это был бы еще один идиотский поступок. Сашу он бы порадовал. Все просто. Я боюсь, что он погибнет, а я так и не узнаю правды о ребенке. Я в досаде закусила губу. Если бы ты вела себя по-другому, он бы сказал. Не уверена, но это возможно. По-другому – это как? Купилась на его слова о любви? Вот уж действительно идиотка. Лукьянов никого любить попросту не способен. Его злит, что я сорвалась с крючка, и он готов приложить некоторые усилия, чтобы все вернуть обратно. А как только… «Как только не будет», – мысленно отрезала я.

Я не заметила, как оказалась возле остановки, и тут же из-за поворота вывернула маршрутка. Я устроилась возле окна, но по дороге мало что видела. Я должна сказать Тимуру. Что сказать? Что побежала вприпрыжку по первому зову? Если я промолчу, а он узнает, будет хуже. Из двух зол выбирают меньшее. И это меньшее способно все уничтожить. Раньше надо было думать, раньше… Раньше, позже, теперь-то что делать? Он ушел? Я вдруг поняла, что больше не в состоянии находиться в маршрутке, сидеть и пялиться в окно. Впрочем, в тот момент я с трудом представляла место, где хотела бы находиться. И все же попросила водителя остановиться. На свежем воздухе мне стало легче дышать. Я сошла с дороги, присела на корточки возле березы, привалилась к ней спиной и зажмурилась, обхватив голову руками. Человек сам кузнец своего несчастья.

У меня зазвонил мобильный, взглянув на дисплей, я вспомнила о Ритке и досадливо чертыхнулась.

– Где ты? – грозно спросила она.

– Возвращаюсь в город.

– У тебя все в порядке?

– А что со мной может случиться?

– Встретилась, с кем хотела?

– Да.

– И что?

– Ничего особо ценного он не сообщил. Злюсь на себя и на весь мир. Так что не доставай.

– Дед тебя спрашивал, дважды. Поторопись, я уже врать замучилась.

Я вышла на дорогу и тормознула первую машину. Вновь уставилась в окно, избегая разговоров с болтливым водителем. Ритке следует сказать спасибо, она привела меня в чувство. Я ничего не узнала о своем ребенке, зато подставилась. Глупо подставилась. Ношусь со своей душой как с писаной торбой, размазывая сопли по роже, а мой друг между тем ждет от меня помощи. Хороша, мать твою… Думай, как помочь Вешнякову. Сейчас это главное.

Парень высадил меня на въезде в город, дальше я добиралась на такси. Моя машина красовалась на стоянке в компании трех-четырех попроще, народ успел разъехаться. Я могла войти в здание через центральный вход, но передумала. Не стоит наводить людей на мысль, что я могу смыться отсюда, когда сочту нужным. Оттого я попросила остановить машину возле супермаркета и к зданию администрации вернулась пешком. Мимо фонтана, к заветному окну. Тут выяснилось, что какой-то придурок окно запер. Грязно выругавшись, я направилась к неприметной двери, служебному входу, которым в основном пользовались водители, уверенная, что с дверью мне повезет не больше, чем с окном. Но повезло. Буквально перед моим носом она открылась, и появился мужчина со смутно знакомым мне лицом. Придержал дверь, пропуская меня, ничем не выдав удивления или заинтересованности. Вздохнув с некоторым облегчением, я заспешила к лифту и увидела Деда. Он собирался уходить домой.

– Ты? – буркнул он с удивлением, точно не ожидал меня увидеть.

– Я очень изменилась?

– Где тебя носит?

– В разных местах. У меня нет для тебя новостей, – предупредила я.

Дед собрался что-то ответить, но передумал, пересек холл, широко шагая, только так и продемонстрировав свое недовольство. Когда он доволен жизнью, поступь его тверда и нетороплива.

Ритка с видом вдовы-страдалицы маялась в приемной.

– Просто дурдом какой-то, – сказала она с отчаянием, вряд ли имея в виду что-то конкретное. Я вернула ключи и поспешила смыться.

В этот момент позвонил Лялин.

– Скажи мне что-нибудь радостное, – попросила я.

– На конверте два хороших отпечатка, разумеется, не Вешнякова. Вдруг повезет? Дергачев сегодня слег в больницу. Сердце прихватило. Может, стоит присмотреться к мужику получше?

– Сердце прихватило? Что ж, у него нервная работа. Как Вешняков?

– Спроси у него.

Вешняков позвонил сам, как только я вошла в кабинет.

– Ты к Деду ходила? – буркнул он.

– Только что столкнулись возле лифта.

– Не юли. Прекрасно ведь поняла, что я имею в виду.

– Я сегодня непонятливая.

– Дать бы тебе в зубы, да грех девушек бить. Ходила? И без твоего ответа знаю. Сегодня меня опять вызывали, но ласковы были до блевоты. «Артем Сергеевич, давайте вместе подумаем, как этот конверт мог оказаться в ящике вашего стола, – передразнил он неведомых мне дознавателей. – Мы знаем вас как честного человека». Короче, спортсмен, комсомолец и просто красавец. По плечу хлопали и просили не переживать.

– Ну и что в этом плохого?

– Все, – отрезал Вешняков. – Людям хорошо известно о нашей с тобой любви.

– Вешняков, мы его найдем. Уж можешь мне поверить.

– Лучше б ты не лезла, ей-богу, – сказал он в досаде, но тут же вздохнул: – Я знаю, ты хотела как лучше…

– Конечно, хотела. И сейчас хочу. Лялин считает, что Дергачева из подозреваемых мы вычеркнуть поторопились. Думаю, не навестить ли мне дядю в больнице?

– Надеюсь, ты в курсе, что показания, полученные под давлением…

– Побойся бога, какое давление? Поговорю с ним ласково…

– Да он на хрен тебя пошлет и будет прав.

– На хрен меня может послать только человек, которому нечего терять в этом городе, к счастью, Дергачев не из таких.

Вешняков что-то буркнул и отключился, а я, оглядев свой кабинет, поняла, что мне здесь нечего делать. Но домой не спешила. Я боялась встретиться с Тимуром. Знает он о моем гостевании на Риткиной даче или нет? Я должна ему все рассказать. Расскажу, и что? Придется объяснять, зачем я туда поехала. Представить его реакцию совсем не трудно. Прав, прав Лялин, сидение на двух стульях до добра не доводит. Когда-то Лукьянов сказал, что закончу я скверно, одинокой пьяницей. Насчет пьянства он погорячился, но в целом все к тому идет.

– Человек сам кузнец своего несчастья, – повторила я вслух.

И вдруг подумала: Тимур несколько часов не звонил. Это не похоже на него. Выходит, он все-таки знает? И тут как раз ожил городской телефон. В тишине кабинета настойчивый звонок прозвучал тревожно, даже пугающе, неудивительно, что у меня кишки скрутило в предчувствии какой-нибудь пакости. Я схватила трубку, подумав испуганно: это Тимур, начисто забыв, что он предпочитает звонить на мобильный.

Голос Албанца я узнала сразу, впрочем, на это он, скорее всего, и рассчитывал.

– Ольга Сергеевна? – издевательски произнес он. – В такой поздний час вы все еще на работе.

– Не переживайте за меня, мне хорошо платят.

– Не сомневаюсь. Ну что, дорогуша? Я оказался прав. Ты встречалась со своим любовником. Сделай одолжение, передай ему, что он труп. Я его достану. Слышишь? Сегодня ему просто повезло. Красиво ушел, тварь. Но это в последний раз.

– Да пошел ты, – ответила я, собираясь повесить трубку.

– Не спеши. А может, я ошибся? Может, нет никакого ребенка, а ты просто трахаешься с ним? И он торчит в этом городе, потому что дуреет без твоих сисек? Или все-таки есть причина? Любопытно, что за игру вы затеяли? Только я вам ее поломаю. Слышишь, деточка? Интересно, твой муженек в курсе? Или он не догадывается о ветвистом украшении на своей башке? Ну, так какой версии я должен придерживаться, дорогуша?

– Любой. Мне по фигу.

– Серьезно? На всякий случай в последний раз предлагаю свою помощь: если твой ребенок у него, я верну его. Клянусь.

– Обойдешься без помощников, ты же крутой.

Он засмеялся.

– Выходит, мы не договорились? Что ж, тебе же будет хуже.

Он повесил трубку, а я еще долго слушала надоедливые гудки. Теперь выхода не было: либо я сама все расскажу мужу, либо за меня это сделает кто-то другой.

Тимура дома не оказалось, Сашка с унылым видом встретил меня в холле. Отсрочка вовсе не была желанной, и я поспешила позвонить мужу.

– Я уже возле дома, – ответил он и через пять минут вошел в квартиру.

Пока он снимал ботинки и вешал в шкаф куртку, я к нему приглядывалась, силясь отгадать: знает или нет. Дело зряшное: Тимур умеет скрывать свои чувства.

Он подошел, обнял меня и поцеловал. Не знает?

– Ты не звонил… – пискнула я.

– Извини.

– Много дел?

– Есть кое-что интересное, – обняв меня за плечи и направляясь в кухню, сообщил он, я паслась рядом, пытаясь по интонации определить, что меня ждет. – Наш мальчик нашелся.

– Дима?

– Он самый. Отыскать его оказалось не так сложно.

– Не тяни, ради бога, – взмолилась я.

– Сам по себе парень ничем не примечателен, если бы не одно но: он состоит в свите господина Грузнева, того самого типа, что явился сюда из Москвы с благословения Дедовых друзей.

Признаться, данное известие ничего, кроме недоумения, у меня не вызвало.

– Грузнев решил поучаствовать в нашей семейной жизни, чтобы слегка ее разнообразить?

– Выходит, что так.

– Тимур, это полный бред.

– На первый взгляд, безусловно. – Он устроился за столом, а я бродила рядом задумчивой тенью.

– Ты хочешь сказать…

– Самого Грузнева вряд ли интересуют наши отношения, но…

– По-твоему, это Дед… прости, такое в моей голове не укладывается. Дед на многое способен, знаю по опыту, но в мелочности его обвинить трудно. А данный поступок… он подошел бы бабе, но никак не Деду.

– Меня тоже удивило, до какого маразма докатился старикан. Есть еще один вариант, – сказал Тимур, глядя на меня с сомнением. – Они ведь ищут Лукьянова. Так? Предположим, твоя семейная жизнь перестала тебя устраивать. Что ты сделаешь в этом случае?

– Брошусь к нему в объятия? – хмыкнула я.

– Что-то его здесь держит. Разве ответ не напрашивается сам? – Тут он одарил меня своим фирменным взглядом, который можно было охарактеризовать как немой вопрос с большой долей подозрительности, а я поняла: вот сейчас я должна ему все рассказать.

– Меня больше беспокоит Вешняков, – точно со стороны услышала я свой голос. – Пока на нем висит это обвинение… – Тимур кивнул, соглашаясь. – Я хочу встретиться с Дергачевым, – продолжила я.

– Я тебе уже говорил, Молчанов мне врать не будет.

– Всякое бывает, – пожала я плечами.

– Ольга, – вдруг позвал Тимур, и мое сердце ухнуло вниз. – Я тебя слишком хорошо знаю. В чем дело?

Я не могу сказать, не могу. Потому что мои путаные объяснения ему не нужны. Он услышит только одно: Лукьянов меня позвал, и я побежала.

– Чувствую себя паршиво, – вздохнула я. – Все вдруг навалилось сразу. Вешняков, эти типы, Дед достал со своим Корзухиным.

Тимур протянул руку, ухватил меня за локоть, и я оказалась на его коленях. Ложь во спасение. Или капкан, который я сама только что захлопнула.

В ту ночь я никак не могла уснуть, прислушивалась к дыханию мужа рядом, к Сашкиной возне на коврике возле окна и ждала рассвета. Телефонный звонок раздался в половине третьего, Сашка тявкнул, Тимур протянул руку к телефону, пробормотав в досаде:

– Обалдели, что ли… Да… – Он включил ночник, послушал, что ему говорят, и протянул мне трубку. – Это тебя.

– Ольга Сергеевна. – Голос женщины звучал взволнованно. – Ради бога, простите, что я звоню так поздно, но я подумала… Это Мария Игнатьевна, помните, вы приезжали в клинику Фельцмана…

– Конечно, помню. Что случилось? – Признаться, к тому моменту Корзухин с его семейством интересовали меня мало, но звонок вдруг испугал.

– Вика, Вика Корзухина. Она погибла.

– Что? – растерялась я.

– Девочка упала со второго этажа. Разбилась насмерть. Это ужасно, Ольга Сергеевна. – Женщина всхлипнула, но тут же заговорила опять: – Я в клинике, сегодня у меня дежурство… В милицию и отцу уже позвонили. И я подумала, что должна сообщить вам. Извините. Наверное, это до утра подождет, просто я в таком отчаянии…

– Я сейчас приеду, – сказала я, вскакивая с постели.

– Куда ты? – хмуро спросил Тимур.

– Девочка погибла. Вика Корзухина.

– Я слышал. Очень жаль. Не смотри на меня так. Мне действительно жаль, правда, но я не понимаю, зачем тебе-то туда ехать? Что ты будешь там делать, скажи на милость?

– Тимур, мне надо знать, что произошло.

– О, черт. Хорошо, поехали. Отговаривать тебя – напрасный труд.

Наверное, Тимур был прав, не стоило срываться среди ночи, менты и без меня прекрасно разберутся, а подробности трагедии я узнаю через несколько часов. Только странное дело, у меня было чувство, что в гибели Вики есть и моя вина. Чего я не увидела, не поняла?

– Кончай казниться, – не выдержал Тимур, когда мы выехали из города. Он действительно хорошо меня знал и все понял правильно, хотя я не произнесла ни слова. – Ты-то здесь при чем?

– Давай для начала узнаем, что произошло.

Калитка была открыта, возле ворот припарковано штук семь машин, две из них милицейские. Охранник мутно посмотрел на нас, но не решился спросить, к кому мы и по какой надобности. Народу понаехало достаточно, и он не знал, следовало нам быть там или нет.

Мы быстро пошли по асфальтовой дорожке. Возле первого корпуса толпились люди. Я увидела Фельцмана, он был в костюме, руки засунул глубоко в карманы пиджака, лицо совершенно потерянное. Рядом с ним стояли три женщины в белых халатах и охрана. Двое мужчин в форме обсуждали что-то, понизив голос. Из окон первого этажа за происходящим с любопытством наблюдали пациенты. Между кустами и стеной дома в свете фонаря я увидела белое пятно простыни с контурами тела.

Я вдруг представила Вику такой, какой видела ее в первый и последний раз: хрупкую девочку с огромными глазами, трогательную и беззащитную. Корзухин стоял на коленях перед ее телом и беззвучно плакал, закрыв лицо руками. Над ним склонилась врач.

– Владимир Сергеевич…

Он резко вскинул голову, повернулся к ней и в этот миг увидел меня: лицо его застыло. Мгновение мы смотрели в глаза друг другу, я поспешно отвела взгляд. Он выпрямился и сказал, продолжая смотреть на меня:

– Это вы… вы убили моего ребенка…

– Владимир Сергеевич, – встрепенулась женщина, что стояла рядом. – Прошу вас…

Он отвернулся, сделал несколько шагов в сторону, но увести себя не позволил. Тимур схватил меня за руку.

– Мужик просто не в себе…

– Разумеется, – кивнула я. – У него погибла дочь.

К сотрудникам, что приехали по вызову, вскоре присоединились ребята из следственного отдела, среди них нашлись знакомые. Корзухина все-таки увели, и я смогла выяснить, что произошло. Девочка хотела сбежать из клиники. Как она сделала это в прошлый раз, оставалось загадкой, в этот Вика попыталась выбраться через окно на пожарную лестницу, что находилась метрах в двух правее, но сорвалась и упала. Падение со второго этажа вряд ли привело бы к смерти, не упади она так неудачно: виском на каменный бордюр, отделявший асфальтовую дорожку вокруг здания от клумбы. Дверь своей комнаты Вика подперла стулом, чтобы ей не могли помешать. Впрочем, предосторожность была излишней, по ночам к пациентам являлись только по вызову. За тем, как она вылезала из окна, наблюдали двое ребят из корпуса напротив, ее падение они тоже видели, о чем сбивчиво и весьма эмоционально рассказали. Как выяснилось, ребята в ту ночь не спали, играли в карты, пользуясь тем, что правила в клинике были не очень строгие, скорее даже наоборот. Случайно взглянув в окно, они увидели Вику и дальше следили за ее действиями с большим интересом. Даже поспорили: сбежит она на этот раз или нет.

Фельцман, пока я выясняла детали трагедии, бестолково топтался рядом, вроде бы даже не узнав меня, и, время от времени, бормотал:

– Какой удар…

– Несчастный случай, – пожал плечами пожилой капитан. – Все яснее ясного. Девчонка хотела сбежать, и вот, пожалуйста. Отца жалко. Доконают мужика эти передряги. Девчонка, видно, была… – Он запнулся, не находя подходящего слова. – Не зря он ее сюда отправил. Дети… кому радость, а кому сплошное горе. На вас-то он чего наехал? – понизив голос, спросил он меня.

– Я недавно разговаривала с его дочерью, хотела кое-что прояснить, это касалось гибели ее матери. Ему пришлось отправить ее сюда после разговора со мной.

– Вот как… Понятно. Тут никто не виноват, – вздохнул он.

Конечно, он прав. Но что-то мешало мне с этим согласиться вопреки всякой логике.

Мы с Тимуром возвращались к машине, когда из темноты позвали:

– Тимур Вячеславович…

Из-за ближайших деревьев показалась Мария Игнатьевна, тревожно оглядываясь. Она быстро приблизилась, шаги ее громко отдавались в ночной тишине, наверное, поэтому она досадливо поморщилась. Окликнула она Тимура, но теперь обращалась ко мне:

– Вот это я нашла в комнате Вики. Может, я поступаю неправильно, но я подумала, вам надо это увидеть.

Из кармана халата она достала свернутую трубочкой тетрадь и протянула мне.

– Дневник Вики? – спросила я.

– Нет. Посмотрите сами.

Я открыла тетрадь, в свете фонаря быстро ее просмотрела. Тетрадь в сорок восемь листов, в клетку, на каждой строчке повторенное сотни раз: «Я люблю тебя. Я люблю тебя».

– Бедный ребенок, – прошептала Мария Игнатьевна, развернулась и быстро пошла к корпусу.

Я знала, что тетрадь надо вернуть отцу, но не сделала этого. Не захотела объяснять, как она оказалась у меня, впрочем, была еще причина.

– Идем, – позвала я Тимура.

– У девчонки был друг, отцу это не нравилось, и он отправил ее в психушку? – задал вопрос Тимур, садясь в машину. – А теперь рвет на себе волосы?

– Если верить учителям, друга у Вики не было.

– Они мало что знают о своих учениках.

И вновь перед глазами возникла Вика, девочка с косичками, которая обещала стать красавицей, она сидит и торопливо пишет в тетрадь строчка за строчкой «Я люблю тебя». Крик о помощи, которого никто не услышал.

Утром я появилась на работе раньше обычного. Тетрадь Вики лежала на моем столе, и взгляд то и дело возвращался к ней. Может, поэтому я думала только об этой девочке, шагнувшей в пустоту?

Корзухин числился в VIP-персонах, и я не сомневалась: вскрытие проведут быстро. И хотела знать результаты. Фельцман утверждал, что все лечение состояло в свежем воздухе, спокойной обстановке и безобидных витаминах. Так ли это или его вчерашнее бормотание о тяжелом ударе имеет какую-то причину?

С трудом дождавшись одиннадцати часов, я позвонила Валерке.

– Ну, и что ты от меня хочешь? – весело спросил он.

– Слышал, что произошло в клинике Фельцмана?

– Еще бы.

– Хотелось бы знать результаты вскрытия.

– Так кто ж тебе откажет? Ты у нас…

– Я у вас, а ты у меня, можно сказать, единственная надежда. Я хочу знать не то, что напишут в акте, а то, что есть в действительности.

– А это две большие разницы? – удивился Валера.

– Не знаю, но надеюсь узнать. И надежды эти возлагаю на тебя, мой бесценный друг.

– Я проникся. Сейчас метнусь. И с блеском выполню задание. С тебя, как обычно, поллитра.

В ожидании его звонка я собралась навестить приболевшего Дергачева, но сообразила, что визит в областную больницу, где он находится, придется отложить часов до четырех, когда гражданам предписано посещать больных.

Пока я размышляла, что полезного могу сделать, позвонила Ритка.

– Ольга Сергеевна, соединяю с Игорем Николаевичем. – Официозом подруга страдала только в случае, если Дед нависал над ее душой. Через мгновение я услышала родной голос:

– Что у вас вчера произошло?

Разумеется, я могла прикинуться, что не поняла вопроса, но смысла в этом не увидела. Оттого ответила сразу:

– Ночью погибла Вика Корзухина. Мне позвонили, я приехала и у трупа столкнулась с ее отцом. Он решил, что я виновата в гибели девочки, о чем мне и сообщил.

– Ты виновата? – то ли уточняя, то ли удивляясь, спросил Дед.

– Задай вопрос полегче. В любом случае мне очень жаль…

– Вот и скажи ему об этом. Он сейчас у меня. Давай, давай, мы ждем.

Я повесила трубку и выругалась. Способность Деда представить дело так, точно он в нем ни ухом, ни рылом, а напортачили, как всегда, олухи-подчиненные, неизменно меня поражала, а временами вызывала буйный восторг. Вот как сейчас.

– Иезуит, – пробормотала я себе в утешение и отправилась к работодателю.

Ритка, испуганно поглядывая из-за компьютера, делала тайные знаки, но смысла их я не поняла и открыла заветную дверь. Дед сидел на диване, что могло означать только одно: беседа была неформальной и доверительной. Корзухин замер возле окна, в точности так, как любил делать сам Дед в минуты раздражения: руки в карманах брюк, перекатывается с пятки на носок. А я вдруг некстати подумала, что они чем-то похожи. Умеют вызвать симпатию, уважение и впечатление произвести, конечно, тоже. Красивые мужики, разумеется, не в глянцево-журнальном смысле, хотя и здесь есть чем похвастать. В самом деле, похожи. Корзухин, правда, будет помягче, поуступчивее, видно, не успел поднатореть в политических битвах. Я прикрыла дверь и сказала:

– Здравствуйте. – Замерла, ожидая дальнейших указаний. Дед хмуро посмотрел на меня, перевел взгляд на Корзухина и заговорил спокойно и весомо:

– Володя… – Дед иногда любил придать разговору задушевность, коли видел в этом выгоду, и обращался к собеседнику по имени. Особо, правда, не баловал, чтоб народ ценил и спешил прослезиться. – Я бы хотел разрешить все возможные недоразумения. Интерес к тебе и в том числе к твоей личной жизни вполне объясним: те, кто рассчитывает на тебя, должны быть уверены… в общем, чем скорее ты поймешь, что у публичности есть свои отрицательные стороны, тем лучше. И эти самые стороны следует принимать без излишней нервозности. Возможно, Ольга Сергеевна слегка перестаралась, но ею руководило желание помочь тебе и уж никак…

Вот еще одна черта Деда: начнет болтать и непременно увлечется. Наговорит с три короба, но при этом ровным счетом ничего не скажет по существу. Но на этот раз Дед был не в ударе и быстро закончил свою импровизированную речь, потом посмотрел на меня и кивнул на Корзухина.

– Владимир Сергеевич, – сказала я, кашлянула, пытаясь избавиться от чувства неловкости, а еще раскаяния, – я очень сожалею, что так получилось. И…

Я думала, он будет стоять, демонстрируя мне свою спину и вряд ли слушая мои дурацкие оправдания. Но он повернулся, смерил меня взглядом с головы до ног и переспросил, отворачиваясь:

– Вы сожалеете?

– Да. И… ваши чувства мне понятны…

– Что вы можете понять? – взорвался он. – Откуда вам знать, что это такое: потерять ребенка?

Удар был ниже пояса. Ладно, заслужила.

– Извините, – поспешила закончить я.

Он опять повернулся, в лице не было злости или неприязни, только боль.

– Я вчера наговорил лишнего… Вы тоже меня… простите.

Он уставился в окно, а Дед махнул мне рукой, мол, топай отсюда. Я вышла, Ритка поднялась со стула и шепнула:

– Чего?

Я молча постучала ребром ладони по своей шее, Ритка закатила глаза, а я выскочила из приемной.

– И заключили друг друга в братские объятия, – сердито фыркнула я, возвращаясь к себе. – Зачем Деду понадобилась эта сцена?

Раздора в рядах соратников он не терпел и периодически устраивал братания, толку от них было немного, раз в нашем серпентарии каждый пекся только о себе, но, видно, это доставляло ему моральное удовольствие. Может, я на него наговариваю, привыкнув во всем видеть коварный умысел? Корзухин чувствует себя скверно, вчера в горячке сказал лишнее, я чувствую себя не лучше, извинилась, он тоже, вполне по-человечески. Вот только один вопрос меня интересует, и касается он упомянутого Дедом «недоразумения». Должна я продолжить копаться в жизни Корзухина или Дед решил, что больше ни к чему? Может, он просто пожалел Корзухина: жена, теперь ребенок… Мне вся эта история точно без надобности, особенно теперь, когда мысли заняты Вешняковым.

Валерка отзвонился раньше, чем я предполагала, может, мысль о поллитре так его вдохновила или задание вовсе не вызвало трудностей.

– Тебе повезло, – довольно сообщил он. – Вскрытие проводил мой знакомый, с ним мы пузырь, скорее всего, и раздавим. Понятия не имею, что тебя интересует, одно знаю наверняка: то, что он мне сообщил, ничем не отличается от того, что есть в акте вскрытия. Кстати, никто и не намекал, что надобно мудрить. Никаких психотропных веществ и так далее, девчонка была вменяема и здорова, не считая застаревшего бронхита. Правда, кое-что на моего знакомого впечатление произвело.

– Не тяни, – попросила я.

– Несмотря на юный возраст, девушка вела напряженную половую жизнь.

– В смысле?

– В смысле, пользовали ее основательно и по-взрослому. Ты ж дама замужняя, наверняка знаешь, что нет пределов совершенству, а также фантазии. В общем, девица жила на всю катушку, жаль, что так недолго.

Выслушав Валеру, я повесила трубку и задумалась. Взгляд упал на тетрадь Вики. Что в словах Валерки меня так покоробило? К его манерам я давно привыкла, словесные обороты краски стыда на моем девичьем лице не вызывают, но что-то резануло… У нее был приятель, но у родителей данное обстоятельство восторга не вызывало, учитывая юный возраст девочки. И они отправили ее к Фельцману на витамины и свежий воздух.

Я порылась в сумке в поисках записанного на клочке бумаги номера домашнего телефона Марии Игнатьевны. Вчера она дежурила, значит, сейчас, скорее всего, дома. Двадцатиминутный разговор с ней ничего не дал. Я еще раз спросила, работали ли с девочкой психологи, и получила отрицательный ответ. Вика находилась в клинике на особом положении. По сути, просто жила под присмотром, большую часть времени предоставленная самой себе. Читала, гуляла в парке, ни с кем из пациентов не общалась и исписывала тетрадь, повторяя одно и то же: «Я люблю тебя». Выходит, девчонку просто изолировали, чтобы она не имела возможности встретиться со своим любовником. Придется его найти.

Через полчаса ко мне заглянул Луганский.

– Привет, – сказал он, устраиваясь на стуле. – Приехал к Деду кое-что обсудить, а у него Корзухин. – Я молча кивнула. – Ты слышала? – Вопрос ответа не требовал, и он продолжил: – Просто какая-то черная полоса у мужика. Удивляюсь, как он еще держится. Вчера мы как раз ужинали вместе. Вот жизнь, не думал, не гадал человек, и вдруг такое. Девочка ему вечером при мне звонила. Все было нормально. Он собирался забрать ее на следующей неделе из клиники. Что вдруг на нее нашло? – Этот вопрос тоже остался без ответа. – Н-да… Почему хорошим людям так не везет?

«У моего друга сегодня день риторических вопросов», – решила я и устыдилась. К Корзухину он хорошо относится, а я вместо того, чтобы поддержать человека, по обыкновению язвлю.

– Ты спрашивал у него, почему он отправил девочку в клинику? – подала я голос.

– Он сам сказал после ее звонка.

– Что сказал?

– Ну, что после смерти матери ребенок сам не свой, лучше, если побудет под присмотром опытных специалистов. Честно говоря, я тему не развивал, неудобно как-то. Потом в ресторане появился его приятель, и разговор перешел в другую область.

– Какой приятель? – Я задала вопрос только с целью поддержать разговор, Луганский, чего доброго, решит, что я не рада его видеть, оттого и помалкиваю.

– Грузнев.

– Это который Грузнев? – насторожилась я.

– Юрий Маркович.

У меня пробудился внезапный интерес к беседе.

– У мужика на подбородке большая родинка?

Луганский пожал плечами.

– Не обратил внимания.

– Он ведь из Москвы? – не отставала я.

– Ну, да.

– И с Корзухиным они друзья?

– Так Грузнев и перетащил его сюда из района. Они начинали вместе бизнес, потом разошлись, цивилизованно, кстати, потом не раз по делам пересекались.

– Так Грузнев бизнесмен?

– Ну, да. Я, честно, не знаю, чем конкретно он сейчас занимается, но ведь не на печи же лежит. Он мужик со связями и средствами, это точно.

По моим данным, у Грузнева был бизнес особого рода, но то, что Луганский об этой стороне его деятельности ничего не знает, меня не удивило. Парень он у нас умный, но бывает наивен до слепоты, вправлять ему мозги в данном случае я не спешила.

– Интересно, – буркнула я.

– Что интересного? – удивился Луганский.

– Что они знакомы.

Он пожал плечами, не находя ничего особенного в данном обстоятельстве.

Он ушел, а я, положив ноги на стол и сцепив руки на затылке, маленько попялилась в потолок. Корзухин, оказывается, в приятельских отношениях с Грузневым, который явился сюда по велению своих хозяев в поисках Лукьянова. И из района Корзухина перетащил сюда все тот же Грузнев. А Дед теперь не прочь видеть его мэром. Не прочь? Вполне возможно, Дедовы дружки втюхивают ему этого парня, он соглашается, но при этом хочет иметь на Корзухина компромат, чтоб тот от рук не отбился. Оттого и отправил меня поискать, порыться. Корзухин приятелю поведал о моей назойливости, они обратились к Деду за разъяснениями, и тот разыграл сцену в кабинете. Очень похоже на правду. Такое, кстати, уже было. Деду втюхивали, а он умело разыгрывал свою партию. Старая песня.

Я усмехнулась. Ничего стоящего нарыть я не успела, так что либо Дед скомандует мне продолжать, либо переждет, дав возможность людям успокоиться, а потом опять что-нибудь измыслит. На это он мастер.

В половине четвертого я отправилась в областную больницу. Дергачев занимал отдельную палату, справедливо решив, что близость к народу ему без надобности. Сдав пальто в гардероб и приобретя бахилы, я поднялась на третий этаж. Палата номер четыре была рядом с сестринским постом. Я поинтересовалась у девушки здоровьем Дергачева, а она посоветовала мне побеседовать на эту тему с лечащим врачом.

– Такое несчастье, – закудахтала я, имея в виду его водворение сюда.

– Да он неплохо себя чувствует, – заверила девушка. – Весь день телевизор смотрит да по телефону звонит. – Она непроизвольно сморщила хорошенький носик, из чего я заключила: Виктор Юрьевич ей чем-то не приглянулся.

– Посетителей у него много?

– С утра двое было или трое…

Я поблагодарила и отправилась в палату, постучала и вошла, не дождавшись, когда Дергачев подаст голос. На кровати возле окна возлежал мужчина в спортивном костюме и хмуро смотрел на экран телевизора. Признаться, я была слегка удивлена, почему-то решила, что адвокат с такой репутацией должен быть постарше, да и внешность иметь попредставительнее. Дергачев походил на пухлого подростка, классического маменькиного сынка. Ему было не больше тридцати, румянец во всю щеку, несмотря на хворобу. На подбородке два нагло вылезших прыща, курносый нос и глаза-бусины. Однако лысина вполголовы давала понять, что передо мной не мальчик, но муж. Он лежал, прикрывшись одеялом, и ничего конкретного о его росте я сказать не могла, но подозревала, что парень коротышка, а вот брюхо он имел выдающееся.

Услышав скрип двери, он приподнялся, увидел меня, нахмурился еще больше, но тут складки меж бровей разгладились, лицо озарила улыбка, и он заворковал:

– Ольга Сергеевна, Ольга Сергеевна, дорогая Ольга Сергеевна… – Парня так распирало, что ничего, кроме моего имени, произнести он был не в состоянии.

Конечно, я рассчитывала, что у Дергачева хватит ума не выставлять меня за дверь сразу, но при виде такого счастья от своего появления здесь малость обалдела.

– Виктор Юрьевич, – все-таки я смогла открыть рот и спросила: – Простите, мы знакомы?

– Нет. Да. То есть нас знакомили года полтора назад, но вы вряд ли меня помните, что неудивительно, учитывая, сколько людей вокруг вас вращается.

– И вас мой приход вроде бы не удивляет?

– Вас ко мне сам бог послал, Ольга Сергеевна, – убежденно заявил он. – Я сам подумывал позвонить вам, но духу не хватило. Присаживайтесь. – Он резко вскочил, придвинул мне стул, сел на кровать, пола его ноги не касались, он в самом деле оказался коротышкой. – Господи, какое счастье, – сообщил он, пленительно мне улыбаясь. – Как все удачно сложилось, просто не знаю, каких святых благодарить.

«Птица говорун», – мысленно окрестила его я. Прикидывался он таким придурком или действительно им был, поди разберись.

– Вы собирались мне звонить, – вяло молвила я, он схватил мою руку, сжал ее и дважды кивнул.

– Но не решался.

– Вы уже говорили.

– Да-да. Не решался, хоть и понимал: вы – моя единственная надежда.

– И чего полезного вы от меня ждете?

– Я оказался втянутым в скверную историю, стал заложником чужих бесчестных игр…

– А можно поточнее? – не удержалась я.

– Да. Конечно. Вы ведь… я не ошибаюсь… вы здесь из-за этой ужасной неприятности с вашим другом? Господином Вешняковым?

– Точно. А что вам о ней известно, я неприятность имею в виду?

– Как же… Честному человеку подсунули наркотики, а козлом отпущения решили сделать меня.

– Кто решил?

– Ольга Сергеевна, я могу быть с вами откровенен? – он перешел на шепот и покосился на дверь.

– Еще бы.

– Молчанов. Это ужасный человек. Он мне угрожает. Сегодня опять приходил, клялся, что выбросит меня в окно. Вполне может. Он ведь абсолютно невменяемый, никакие доводы разума на него не действуют.

– Чего он от вас хочет?

– Чтобы я признался, что подбросил этот конверт.

– Подождите, а зачем это ему? – нахмурилась я.

– Ну, как же, Ольга Сергеевна, ваш супруг… ради бога, извините, ничего такого у меня и в мыслях не было, но… он и господин Молчанов, как бы поточнее выразиться… Господин Молчанов считает, что ваш супруг может осложнить ему жизнь. – Он вздохнул с облегчением, решив, очевидно, что словесная эквилибристика ему удалась. – Тимур Вячеславович вызвал его к себе, потребовал ответа: имеет ли господин Молчанов отношение к появлению конверта в столе вашего друга? После этого Молчанов просто взбесился и начал мне угрожать.

– Я так и не поняла, с какой стати.

– Он решил, если Тимур Вячеславович думает, что это его рук дело, значит, у него есть к тому основания.

– Затейливо, – присвистнула я.

– Вот-вот, полная невменяемость. Явился ко мне и потребовал объяснений, почему ваш супруг решил, что он, то есть господин Молчанов, в этом деле замешан.

– Насколько мне известно, господин Молчанов имел зуб на господина Вешнякова.

– Нет, нет. То есть да, конечно. Он пытался с ним договориться и даже настаивал, чтобы я… Но господин Вешняков был непреклонен. Дело уже передано в суд и, по большому счету… теперь судьба Молчанова-младшего зависит от того…

– Я поняла. Допустим, господин Молчанов хотел отомстить несговорчивому господину Вешнякову.

– Думаю, так оно и было. Но теперь он свою вину пытается свалить на меня. Понимаете?

– Ах, вот как… У вас есть предположение, как наркотики оказались в столе господина Вешнякова?

– Кто-нибудь подсунул, – радостно кивнул Дергачев.

– Виктор Юрьевич, так не пойдет. «Кто-нибудь» совершенно не годится. Я вам больше скажу: реально сотворить такое могли всего несколько человек, и вы, к сожалению, первый в этом списке.

– Я так и знал, – трагически произнес он. – Меня отдадут на растерзание.

– Господин Молчанов сам наркоту подсунуть не мог, выходит, к кому-то обратился. Вы, случайно, не знаете, к кому именно?

– Конечно, нет. Вы же понимаете, он бы мне не доверился, потому что как честный человек я…

– Витя, – позвала я.

– А? – откликнулся он и насторожился.

– Ты мозги-то мне не пудри. Выкладывай начистоту. Молчанов тебя и вправду в окно выкинет, потому что уверен: это ты его подставил. Хотелось бы знать, почему он так решил?

– Им был неверно истолкован разговор, который он подслушал, – с душевной мукой пролепетал Виктор Юрьевич.

– Какой разговор?

– Мне позвонил клиент, Молчанов в тот момент находился рядом. В разговоре не было ничего особенного, но Молчанов вдруг решил…

– Ясно, – сказала я, поднимаясь.

– Куда вы? – удивился Дергачев.

– Восвояси. Тратить на тебя время жаль. Пусть с тобой Молчанов разбирается, он из тебя всю дурь выбьет вместе с внутренностями. Конечно, их к делу не пришьешь, но моральное удовлетворение он получит.

– Сволочи, – вдруг заявил Дергачев. – Какие сволочи… – Закрыл лицо руками и заплакал.

– Ух, ты, господи, – пробормотала я и вернулась на стул, вид рыдающего мужика вызвал в душе смятение.

– Вторая попытка, Витя. Третьей не будет, – предупредила я. – Хоть залейся слезами.

– Мне конец, – кивнул он со смирением.

– Может, и нет. Ты мне поможешь, а я помогу тебе.

Он достал бумажные салфетки, вытер лицо и взглянул на меня с надеждой.

– Что за разговор по телефону, с кем?

– Его фамилия Грузнев.

Я присвистнула. То, что опять всплыла фамилия этого типа, показалось мне занятным.

– Он твой знакомый?

– Когда нас знакомили, я думал, что вижу его в первый и последний раз. Скотина такая…

– Знакомил кто?

– Корзухин.

Можно было свистнуть во второй раз или вообще свистеть не переставая.

– Вы с Корзухиным приятели?

– У его жены были проблемы, она не могла избавиться от одной училки, баба такая упертая, вот он и обратился ко мне, чтобы я помог. До этого мы не то чтобы приятельствовали, скорее были знакомы. Жена у него погибла, впрочем, об этом весь город болтает. Клиентки я лишился, он меня пригласил поужинать, чтоб все вопросы закрыть, и в кафе, где ужинали, этот к нам и подсел. Перекинулись двумя словами. И вдруг он звонит, передает привет от Корзухина и уверяет, что очень нуждается в моей профессиональной помощи. Клиентура у меня обширная, но Корзухину мне отказывать не хотелось, мужик он хороший, и слух идет, что высоко метит.

– Чего Грузнев от тебя хотел?

Витя вздохнул и посмотрел с маетой.

– Ольга Сергеевна, вы ж понимаете, если я… дело даже не в карьере, с их легкой руки чего доброго еще и в тюрьме окажешься.

– Ну, до тюрьмы еще дожить надо, – порадовала его я.

– Понятно. Вас чужие проблемы не интересуют.

– На конверте нашли пальчики, случайно, не твои?

– Нет. Хоть сейчас отпечатки берите.

– Как же ты конверт в ящик сунул, неужто в перчатках был?

Он дернулся, шмыгнул носом, уставился в пол и наконец пробормотал:

– Салфеткой запасся. Я же юрист, не идиот какой-то…

– Грузнев не объяснил, зачем ему надо Вешнякова подставить?

– Конечно, нет.

– На чем он тебя поймал? Ты ж не идиот какой-то, понимал, чем рискуешь.

Витя отвернулся, вновь шмыгнул носом и затих.

– Ладно, меня это не касается. Да, влип ты крепко.

Он хмыкнул и головой покачал.

– Еще как. Здесь Молчанов, там… – Он опять покачал головой, очень себя жалея. – Неизвестно, что хуже. Под протокол ничего не скажу и не запугивайте. Мне ж тогда крышка… Прощай карьера и все такое. А у меня родители между прочим пожилые люди.

– Ага, мама сыном гордится. Номер мобильного телефона Молчанова знаешь?

– Конечно.

– Диктуй. – Я достала телефон и набрала номер.

– Да, – резко ответили мне.

– Имя, отчество? – шепнула я Дергачеву.

– Анатолий Васильевич.

– Анатолий Васильевич, это Ольга Тагаева. Мы незнакомы, но я много хорошего слышала о вас от своего мужа.

– Очень рад, Ольга Сергеевна, – с легкой заминкой сказал Молчанов. Чему он там рад, судить не берусь, но голос его подобрел, без сомнения.

– Я сейчас в больнице у нашего общего друга. Виктор Юрьевич привет вам передает. Чувствует он себя не очень хорошо, сделайте милость, пока его не беспокойте.

– Понял, Ольга Сергеевна. Все понял, – с готовностью произнес Молчанов, и я с ним простилась.

Дергачев посмотрел на меня, вздохнул и поинтересовался:

– И что дальше?

– Посмотрим, – пожала я плечами.

– Я все равно… – взвился Виктор Юрьевич, но тут же сник. – Связался с этими сволочами…

– Витя, ты не умеешь радоваться жизни. У тебя была серьезная проблема: Молчанов. Сейчас ее нет, но ты все равно жизнью недоволен. Надо работать над собой, концентрироваться на позитиве…

– Издеваетесь, – вздохнул он. – Ничего подписывать не буду, хоть убейте.

– А тебя просят? – в ответ вздохнула я и поспешила его покинуть. Видеть его жалкую физиономию больше не было сил.

Через полчаса мы встретились в «Бочке меда» с Вешняковым и Лялиным. Артем выглядел спокойным, пришел в норму, по меткому выражению Лялина. После ритуальных объятий я коротко изложила историю своего визита в больницу.

– Ну что ж, – пожал Олег плечами. – В принципе все ясно. Грузнев сейчас примерно в той должности, что некогда занимал незабвенный Александр Васильевич Лукьянов. Так что выходы на местную шпану у него, безусловно, есть.

– Ага, – хмыкнул Артем. – Только наш незабвенный один являлся, особо нигде не светясь, скромный был мужик, царство ему небесное, а Грузнев с целой сворой, но вот умом его господь обделил.

– Почему? – нахмурилась я, не понимая, куда клонит Вешняков.

– Ну, может, не умом, а провидческим даром. Мог бы предположить, что ты обратишься к мужу, а он, в свою очередь…

– Тут ты не прав, – перебил Лялин. Мы, конечно, заткнулись и стали слушать старшего товарища, распахнув глаза и уши. – Допустим, Грузневу надо на время устранить надоедливого мента. Подбросить наркоту – самый простой способ. И самый надежный. Вот только почему бы не сунуть конверт в машину? Не в пример проще, чем в ящик стола в кабинете. Как я уже сказал, выходы на местную шпану у Грузнева есть, следовательно, все легче легкого: конверт в тачку подбросили, Туманову заяву накатали, и тот с большим рвением бросился ловить злодея, то есть тебя, Артем. Но… Прояви Тагаев интерес к делу, ему бы не составило труда выйти на исполнителей, а вслед за ними и на Грузнева. Оттого ребята пошли путем непростым и извилистым. Грузнев отправляет с наркотой адвоката, а Леня Еремеев продажного мента Туманова. Леня с предложением Грузнева согласился, потому как был уверен, что в случае чего Тимур решит: подстава – дело рук Молчанова, раз с его сыном вышла скверная история, и теоретически у папаши был повод гневаться на Артема. Только по этой причине Грузневу адвокат и понадобился. Так что вовсе он не глуп. Хоть и не шибко умен, раз его уже вычислили, – подмигнул Лялин, но тут же посуровел: – Хвалиться, конечно, нечем. Если бы Молчанов случайно разговор не подслушал и за адвоката не взялся… Лишний раз убеждаешься, что все предусмотреть невозможно.

Мы посмотрели на Вешнякова с братской любовью, а он хмыкнул:

– Вот скажите на милость, зачем все это Грузневу? То есть я наши прошлые фантазии помню, но все равно в толк взять не могу: если их Лукьянов интересует, зачем время тратить на меня, на тебя… – кивнул он Лялину. – Ну, да, занервничает наша девушка, это понятно, и все-таки что-то я не въезжаю.

– Я по дороге сюда о том же думала. Кстати, фамилия Корзухина всплывает слишком часто то здесь, то там. Меня это настораживает. А вас нет?

– Еще как, – кивнул Лялин. – Допустим, к происходящему он имеет самое непосредственное отношение, то есть Грузнев действует с его подачи. Повод вроде бы есть: ты копалась в его личной жизни. Предположим, ему это неприятно. Но… на кой черт огород городить, раз дело-то выеденного яйца не стоит, точнее, вовсе нет никакого дела.

– И я того же мнения, – пожала я плечами. – В последнее время он на меня здорово сердит, однако наши неприятности возникли несколько раньше. Вот я и стала вспоминать: когда?

– Что – когда? – буркнул Вешняков.

– В какой момент на нас посыпались неприятности, – терпеливо пояснила я.

– Ну, и чего вспомнила? – спросил Артем, а Лялин усмехнулся.

– Разные люди висели у меня на хвосте, но вели себя смирно. А вот после убийства Арапченко… – вздохнула я.

– Чего в нем особенного, в убийстве, я хочу сказать? – усмехнулся Вешняков, но уже начал прикидывать.

– Выяснением этого и следует заняться, – пожала я плечами. – Кто теперь ведет дело?

– Новиков. Ты его знаешь. Я два часа назад с ним говорил, ничего нового. Получили ответ на запрос, но и там особо поживиться нечем. Свидетелей по-прежнему никаких. В общем, пока дело дохлое.

– Покопаемся, – постановила я.

– Надо решать, что с адвокатом делать, – напомнил Лялин. – Можно на него надавить, никуда он не денется, признает все, как миленький. И подпишет.

– Ага, – хмыкнул Артем. – А эти придурки возьмут и грохнут его от избытка энтузиазма. Леня Тагаеву клялся, что в этом деле чист, и вдруг выясняется, что он там по самые уши.

– Лене убивать Дергачева смысла нет, – возразил Олег. – Адвокат о нем ничего не знает, это мы своим умом дошли, что Леня в деле, раз Туманов у него с руки ест. Но все это надо еще доказать.

– Вот именно, – поддакнул Вешняков. – Допустим, Дергачев признание напишет. Дальше-то что? Грузнев ментов пошлет подальше, скажет, что тот сдуру его оговорил. И Дергачев крайним окажется.

– Ты его еще пожалей, – хмыкнул Лялин.

– Жалеть я его не собираюсь, но если Грузнев решит подстраховаться, будет лишний труп. Оно мне надо?

– Тогда что делать?

– Не знаю, – махнул рукой Артем. – Поживем – увидим.

– Думаю, стоит поговорить с Дедом, – заметила я.

– А это зачем?

– Намекну, что гости ведут себя шумно.

– Они здесь с его благословения.

– Не спорю. Но если правильно повести разговор, кое-что может выгореть.

Артем хмыкнул, демонстрируя свои сомнения, а Лялин подумал немного и кивнул:

– Может.

Артем взглянул на него с удивлением, но промолчал. Он, как и я, привык полагаться на мнение старшего товарища.

– Как твои дела? – неожиданно задал мне вопрос Лялин.

– Да нет никаких дел.

– Албанец больше не появлялся?

Я прикинула, стоит ли говорить правду. Если скажу о звонке, придется рассказать о Лукьянове.

– Нет. Точно сквозь землю провалился.

– Послал бы бог такое везение, – буркнул Артем.

– Парень занятный, – подумав немного, заметил Олег. – Мои ребята найти его так и не смогли. Я подумал, может, Тимуру больше повезло?

– Не знаю. Он мне ничего не говорил. Зато глаз с меня не спускает.

– Выходит, и ему не повезло, – кивнул Олег.

Я взглянула на часы и засобиралась в контору, намереваясь встретиться с Дедом. По дороге в который раз мысленно прокрутила события последних дней. Итак, в городе появляется Грузнев, подозревающий, что Лукьянов где-то здесь. Он горит желанием с ним разделаться. Предположительно с этой целью усложняет мне жизнь, а заодно и моим друзьям. Рассчитывая на то, что я занервничаю, потеряю осторожность и выведу его на Лукьянова. Допустим, так и было. Но затея с наркотой слишком сложна и заковыриста, значит, цель ее должна быть посущественнее желания потрепать мне нервы. Артем сказал, что на тот момент он не вел никаких дел, которые могли бы вызвать у кого-то столь бурную реакцию, а неприятности начались после убийства Арапченко. Интуиция мне подсказывает, именно это и есть причина происходящего. Вот только что Грузневу за дело до убитого отца-одиночки? И почему понадобилось отстранять Вешнякова от расследования? Корзухин познакомил Грузнева с адвокатом. Конечно, это может быть случайностью… И все же… В ближайшее время я навещу Новикова, надо с ним потолковать. Грузневу вполне по силам устроить мелкие пакости Лялину, такие возможности у него есть. Лукьянов пытался меня уверить, что неизвестные злодеи посягали на мою жизнь. Это точно не Грузнев. Во-первых, это нелогично, если они на живца ловят Лукьянова, во-вторых, у него нашелся бы исполнитель из своих, а тут Интернет и прочая чушь. Надо бы попросить Вешнякова узнать о дорожно-транспортном происшествии, в результате которого погиб человек… впрочем, если Лукьянов сказал, можешь проверить, значит, и время тратить не стоит, он парень обстоятельный. Если не Грузнев жаждет моей крови, то кто? А главное: с какой стати? Надо, надо покопаться в этом убийстве. То, что Артема Грузнев подставил, – уже факт, а рядом с ним маячит Корзухин. Случайность или нет? Вопросов много, а вот с ответами пока проблемы.

Я подъехала к конторе, с удовлетворением отметив, что машина Деда на стоянке. Теперь главное, чтоб он меня принял. Ритка сообщила, что Дед в кабинете один, я постучала, сунула свой нос в святая святых и была удостоена благосклонным кивком. Прошла, села, почесала за ухом, мысленно перекрестилась для придания себе бодрости духа и начала излагать. Через шестьдесят секунд Дед посуровел лицом.

– Надоела ты со своим Вешняковым, – отмахнулся недовольно.

– А дело вовсе не в Вешнякове, – не обращая внимания на высочайший гнев, ласково ответила я и продолжила свой рассказ.

По ходу дела отец родной мрачнел все больше, что я с удовлетворением отметила. Как любой самодержец, он не терпел посягательств на свою власть, а тот факт, что за его спиной люди затеяли некие игры, иначе как посягательством на власть не назовешь. Тем более что граждане пришлые, которые здесь без его команды чихнуть не имеют права. А тут не только чихнули – развернулись вовсю и не считают нужным отчитываться в своих действиях. Именно эту мысль я и попыталась довести до сознания Деда и преуспела. Его рука потянулась к телефону. В течение десяти минут он сделал несколько звонков, говорил на повышенных тонах и нелицеприятно. Самыми мягкими выражениями были «гопота» и «деятели сраные», прочие тоже в словаре русского языка не отыщешь. Когда Дед прибегал к ненормативной лексике, люди тут же постигали всю тяжесть своих грехов, впадали в священный трепет и лучшее, что могли для себя сделать, рухнуть ниц и признаков жизни по возможности не подавать. Я удовлетворенно кивала в такт его словам, разделяя монаршие гнев и негодование. Всегда приятно, что по шее получает кто-нибудь другой, а не ты. Данное обстоятельство сильно способствует вере во вселенскую справедливость.

Когда Дед закончил, я кивнула в очередной раз и подхалимски заметила:

– И правильно. Не фига лезть в чужой монастырь.

– Топай отсюда! – прикрикнул Дед, и меня как ветром сдуло, стать объектом его недовольства я и в мыслях не имела. Но у двери притормозила, взглянула на Деда, который уткнулся в бумаги в надежде побыстрее успокоиться, и на цыпочках вернулась к столу, лицом, телом, а также голосом демонстрируя верноподданнические чувства, как то: благоговение, трепет, радость от созерцания и огромное желание быть полезной.

– Игорь Николаевич, – пискнула я. – А что с Корзухиным? – Он поднял голову и взглянул недобро. – Продолжать?

– Есть что-нибудь интересное? – помедлив, молвил он.

– Почти уверена, – кивнула я.

– Продолжай, только интеллигентно, чтоб он на тебя не жаловался.

Я попятилась, приложив руку к сердцу, кивнула и стрелой вылетела из кабинета.

– Что? – белыми губами прошептала Ритка.

– Все просто супер, – заверила я.

Она перевела дух и спросила с сомнением:

– Кого он так?

– Граждан нам посторонних и оттого совершенно неинтересных.

– Слава богу, я, было, решила, что это ты его допекла. Душа в пятках, и сама почти что в обмороке. Я уж всю бумагу попрятала и ручки… думаю, выскочишь сейчас, заявление начнешь писать, а у меня при одной мысли об этом давление скачет.

– Не-а, мне сегодня повезло, благодарил за доблестный труд, прямо так и сказал…

– Рита, – позвал Дед по переговорному устройству, и я поспешила удалиться.

Собралась ехать домой, и тут позвонил Тимур и предложил поужинать в ресторане. Я с радостью согласилась и помчалась к мужу. Тимур на этот раз предпочел «Шанхаю» заведение с милым названием «Эгоист», и, устроившись за столом напротив мужа, я наконец-то вспомнила, что с самого утра ничего не ела, и принялась наверстывать упущенное под умиротворенным взглядом Тимура. Покончив с ужином, крайне довольная откинулась на спинку стула и сказала:

– Красота.

– Похоже, у тебя хорошее настроение, – заметил Тагаев. Я кивнула и задала ему вопрос:

– Молчанов тебе звонил?

– Конечно. Как прошла встреча с Дергачевым?

Я подробнейшим образом передала наш разговор, присовокупив собственные соображения. Тимур усмехнулся, достал телефон и тоже сделал несколько звонков. В отличие от Деда голоса он не повышал, говорил спокойно, нараспев, но впечатление произвел не меньшее.

– И что теперь? Люди пьют валерьянку? – не удержалась я от язвительности.

– Еремеев валерьянкой не отделается.

– Ты особо не зверствуй, – испугалась я.

– Особо и не придется, – с усмешкой ответил Тимур.

А на следующий день начались чудеса. Сначала позвонил Вешняков.

– Сегодня Григорьев совещание собрал, – со вздохом сказал он. – И меня приглашением удостоили. С моей особы и начали. Григорьев озадачился вопросом: «Это что же творится?» – и так разошелся, что только держись. «Дело чести для нас обелить честное имя нашего товарища. Все силы бросим и все такое… Тех, кто ртом и жопой хватает, по фамилиям знают и не трогают, а честным людям работать не дают, подставы устраивают». Я краснел как девица и мечтал провалиться сквозь землю. Короче, меня в отпуск с путевкой в санаторий отправили, чтоб, значит, отдыхал и ни о чем не волновался. А уж тут товарищи во всем разберутся и встретят меня с оркестром.

– Ну, так и хорошо, – неуверенно вякнула я, не понимая, чем Артем недоволен.

– Чего хорошего, Ольга? – вздохнул он.

– Вешняков, – посуровела я, хотела продолжить, но он перебил:

– Ладно. Буду к отдыху готовиться.

– Готовься, только устрой мне встречу с Новиковым.

– Он сказал, что завсегда рад тебя видеть.

Далее события развивались стремительно, причем по самому фантастическому сценарию. Прежде всего обнаружился тот самый тип, заявивший, что Артем занимается распространением наркотиков, отсиживался он в деревне у тетки, где его без труда и обнаружили. С затаенной радостью он сразу же сообщил, что настучать его принудили неизвестные злодеи, которые подло ему угрожали, обещая погубить всю его семью. Сам парень был мелким наркодилером, семьи у него, кстати, не было, но вдаваться в детали никто не собирался. Потом стало еще веселее. Некий удалец, взятый накануне с небольшой партией героина, поведал заинтересованным слушателям о том, как мента подставили, и о своем собственном участии в этом деле. Припадок совестливости объяснил надеждой на послабление в наказании. Кто словчил и конверт в ящик стола сунул, со стопроцентной уверенностью не скажет, но ходит слух, что Ванька-опер, тоже мелкий дилер, прозванный так потому, что когда-то носил погоны сержанта, но врал, что работал в убойном отделе. Тут выяснилось, что Ванька уже второй день в морге, куда угодил, возвращаясь домой мертвецки пьяным на машине и влетев в фонарный столб. К Туманову с вопросами никто не приставал, что неудивительно: он просто выполнял свой долг, как ему и положено. Вешняков, пересказывая все это, скрипел зубами. Мы с Лялиным хохотали в голос, а наш друг мрачнел все больше.

– Чего вы ржете? – разозлился он. – Это ж форменный цирк.

– Точно. Оттого и ржем.

– Тут плакать надо, – упрямился Артем. – Не зря говорят: закон что дышло, куда повернул…

– Да не заводись ты, – попросила я. – Отбились, и слава богу.

– Вот именно, отбились. Не будь вас…

– Я вообще ничего полезного не сделал, – ввернул Лялин.

– Да вы что, не понимаете, это что же получается…

– Нет правды на свете, – кивнул Лялин, не удержался и хохотнул.

– Конечно, нет. А все из-за того, что люди, которые обязаны…

– Все, – вздохнула я. – Завелся, теперь до утра ораторствовать будет. Вешняков, тебе сколько лет?

– Много. Но порядка все равно хочется.

– Это вряд ли, – усмехнулся Лялин.

– А оптимистичных прогнозов у тебя нет? – вздохнул Вешняков.

– Оптимистичных взять неоткуда.

Отправив Вешнякова в санаторий и вздохнув с некоторым облегчением, я вспомнила о Корзухине, точнее, я о нем и не забывала, а теперь решила: самое время нам поговорить. Дед сказал «интеллигентно», оттого я позвонила Владимиру Сергеевичу и максимально вежливо попросила о встрече, на что и получила согласие.

Принял он меня в своем кабинете, где я появилась в точно назначенное время. Корзухин сидел за столом, разговаривал по телефону. Увидев меня, разговор быстро закончил, кивнул и предложил присесть. Я отметила, что седины в его волосах прибавилось, лицо осунулось, взгляд устремлен в никуда, в общем, было ясно: человек чувствует себя, мягко говоря, неважно, что неудивительно, учитывая недавние события.

– Чем обязан? – спросил он без враждебности, но и гостеприимства демонстрировать не стал. Я на него и не рассчитывала.

– Я уже объяснила по телефону, у меня к вам несколько вопросов. Помните, мы договаривались, если они возникнут, я к вам обращусь.

– Какие вопросы? – нахмурился он.

– Они касаются вашей дочери Вики.

Он дернул щекой, отвернулся к окну, покрутил авторучку и отбросил ее в сторону.

– Почему вы с таким упорством лезете в мою личную жизнь? – произнес он с горечью.

– Хочу докопаться до истины.

– Какой еще истины? О чем вы? Мой ребенок погиб…

– Да, и вы считаете, что в этом есть моя вина. Если честно, я тоже так считаю. Оттого и хочу понять…

– Какая теперь разница, – отмахнулся он. – Ее не вернешь…

Я достала из сумки тетрадь Вики и положила перед ним.

– Что это? – спросил он.

– Взгляните. Почерк дочери вам наверняка знаком.

Он смотрел на тетрадь так, точно боялся к ней прикоснуться. Потом осторожно придвинул к себе, открыл, взглянул на первую страницу, быстро пролистал тетрадь до конца, отложил в сторону и вздохнул.

– Вы знаете, кому адресуются эти слова? – выдержав паузу, задала я вопрос.

– Нет.

– И не догадываетесь?

Он не ответил, смотрел прямо перед собой, и в глазах его была тоска, с которой трудно жить, почти невозможно. Мне стало мучительно жаль его. Захотелось встать и уйти, но мгновенный порыв порывом и остался.

– Владимир Сергеевич, я разговаривала с патологоанатомом. Вика, несмотря на юный возраст…

Он ударил кулаком по столу так, что фотографии, стоявшие рядом, едва не упали. Фотографий было три: на одной Людмила с дочкой, на второй – Вика, на третьей – Инна с белым пушистым котом на коленях, здесь ей было лет тринадцать, улыбающееся детское личико с озорным взглядом. На ту девушку, с которой я говорила совсем недавно, похожа мало. Не чертами, выражением лица. Я вспомнила, что говорила Инна: те времена для нее были самыми счастливыми.

– Хотя бы после ее смерти… – пробормотал Корзухин, справившись с гневом. – Не тащите всю эту грязь наружу.

– У нее был друг?

– Друг, – зло усмехнулся он. – Мерзавец. Если бы мог, я своими руками придушил бы его.

– Так вы знали о нем?

– Знал, что этот тип… Только вот понятия не имею, кто он.

Корзухин провел рукой по лицу и спросил:

– Откуда у вас тетрадь?

– Ее нашли в санатории, в комнате Вики.

Он кивнул.

– Это началось год назад. Примерно тогда жена стала замечать в поведении дочери некоторые странности. Девочка то была слишком возбужденной, то вдруг впадала в депрессию. Людмила сначала решила, что это из-за больших нагрузок в школе. У Вики было не так много свободного времени, в основном по вечерам, когда жена работала. Обычно дочь отправлялась к подругам или просто шла погулять, то есть мы были в этом уверены. Пока жена однажды не уличила ее во лжи. Дочь сказала, что будет у подруги, жена невзначай позвонила туда, и выяснилось, что Вики у них нет. И не бывает уже давно. Когда дочка вернулась, Людмила начала ее расспрашивать, та ответила, что была у подруги. Жену это возмутило, она потребовала объяснений. Вика расплакалась, но ничего объяснять не стала. Она могла быть очень упрямой. Я уговорил Людмилу не настаивать, решив, что строгостью здесь ничего не добьешься. После этого случая жена контролировала каждый шаг Вики, даже предлагала нанять частного сыщика. Но в поведении ребенка не было ничего такого… вы же понимаете, первая мысль была о наркотиках. Людмила не могла понять, что девочка скрывает, и иногда вела себя… В общем, отношения только портились. И вот однажды… – Корзухин усмехнулся, покачал головой и продолжил: – Я уехал в Москву по делам. Людмила собиралась ехать со мной, посмотреть какую-то выставку, но в последний момент передумала, Вике об этом не сказала. Вечером она вернулась с работы и застала Вику в компании молодого человека. То, что она увидела, не оставляло сомнений в характере их отношений. Жена была в шоке. Если бы я в тот вечер был здесь… в общем, она устроила скандал, а надо было позвонить в милицию и просто сдать эту сволочь. Он поспешил уйти. Жену больше всего поразило, что это был взрослый парень, лет двадцати пяти. Вика наотрез отказалась назвать его имя. Мы стали за ней следить, но он, должно быть, испугался, по крайней мере, они не встречались. Жена проверяла мобильный Вики, ни звонков, ни сообщений не нашла. Отношения с дочкой стали напряженными, дважды Людмила вышла из себя и ударила ее. Девочка от нас отдалялась и… Я испугался. Мне уже неважно было, встречается она с этим мерзавцем или нет… лишь бы сохранить семью. А потом… Он, как видно, ее бросил, испугавшись последствий. Девочка очень страдала, до такой степени, что… что однажды Людмила застала ее в ванной со своим снотворным в руках. Вика плакала, кричала, что не хочет жить. Мать она как будто возненавидела, все попытки наладить отношения с дочкой кончались полным провалом. Со мной Вика вела себя как раньше, но откровенной не была. Потом эта сцена… девочка набросилась на мать едва ли не с кулаками. Людмила настояла, что ее надо показать специалистам.

– В клинике психологи с ней не работали.

– Я надеялся, что девочка просто немного успокоится и Людмила тоже.

– В первый раз Вика сбежала из клиники, чтобы встретиться со своим парнем?

– Думаю, да. Боюсь, он… он прогнал ее. Она была расстроена, хоть и храбрилась. Я велел ей немедленно возвращаться в клинику.

– После встречи со мной она действительно была близка к истерике? Я спрашиваю, потому что она показалась мне странно спокойной.

– Вернувшись с работы, я застал ее в слезах, она рассказала о встрече с вами, и я… Теперь я думаю, дело было в другом. Она опять пыталась с ним встретиться… Я отправил ее к Фельцману, боялся, что она совершит непоправимое. Но то, чего я так боялся, все равно произошло.

– Я найду этого парня, – глядя в глаза Корзухину, сказала я.

Он усмехнулся:

– Чтобы устроить вендетту? Какой в этом смысл? Для меня сейчас лучше всего уйти с головой в работу.

– И все-таки я найду! – повторила я и мысленно закончила: «Если он существует, конечно».

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла Инна. Я не сразу ее узнала. Ни намека на расхристанную, неряшливую девицу, на ней было элегантное пальто и меховой берет, но главное не это: лицо девушки буквально светилось от счастья. Заметив меня, она испуганно попятилась.

– Папа, мне подождать в машине? – пролепетала она.

– Нет-нет, мы уже закончили, – ответил он и вопросительно взглянул на меня.

Я поспешно простилась и направилась к двери. Инна посторонилась, пропуская меня и избегая встречаться со мной взглядом. Выходит, она здесь. Впрочем, чему удивляться. Вику только что похоронили, вполне естественно поддержать отца. Только не похоже, что девушка переживает, скорее наоборот. Что ж, и этому есть объяснение: теперь они опять вдвоем, как в те времена, которые она назвала самыми счастливыми в своей жизни.

В тот же день я поехала к Новикову. Он встретил меня без особой радости, но и ворчать не стал.

– Чем тебя это дело так заинтересовало? – спросил он, перекладывая на столе пухлые папки.

– Сама толком не могу объяснить, – уклончиво ответила я.

– Ну, ну, – вздохнул он. – Если есть желание и полно времени, копайся на здоровье.

– Ты Сухова допрашивал?

– Конечно.

– Как впечатление?

– Двойственное. С одной стороны, вроде он чего-то недоговаривает, с другой… если он убил, не ясен мотив. Алиби у него, конечно, так себе. Журнал регистрации проверяли, на стоянке в интересующее нас время он мог отсутствовать не более тридцати минут. Слишком мало для того, чтобы добраться до квартиры Арапченко. Хотя с журналом, точнее, с указанным в нем временем, можно и намудрить. Допустим, он мог кого-то попросить подежурить вместо себя, а те, кто ставил машины, на это не обратили внимания… Однако там в основном постоянные клиенты. Живут в соседних домах. Мы проверили, и вышло следующее: в тот день машины хозяева ставили в соответствии со временем, указанным в журнале, и все уверяют, что Сухова видели. Откуда в квартире Арапченко оказалась крупная сумма денег, непонятно…

– Уверена, Сухов кое-что об этом знает.

– Возможно, – не стал спорить Новиков. – Но он предпочитает молчать.

– Должна быть причина.

– Должна. Мы работаем, так что… – Он усмехнулся. – Протоколы допросов читать будешь?

– Буду, – ответила я, сокрушаясь, что нет рядом дорогого друга. С ним иметь дело не в пример приятнее. – Артем сказал, что ответ на запрос вы получили.

– Ага. Все здесь, – кивнул он на папку. – Читай, наслаждайся, а у меня, знаешь ли, дел по горло.

Он уткнулся в компьютер, а я стала просматривать бумаги. На первый взгляд ничего интересного, так же как на второй, и на третий… Родился в нашей области, в поселке, в ста тридцати километрах отсюда. После школы поступил в военное училище, но в армии после окончания прослужил всего пять лет. То ли в профессии разочаровался, то ли в бытовых условиях. Служил Арапченко в Сибири, с женой они ютились в общежитии. В общем, со службой не задалось, и в скором времени он вернулся сюда, но не в родной поселок, местом жительства он выбрал районный город неподалеку от него. В этом городе совсем недавно жил Корзухин с семьей. Я откинулась на спинку стула и некоторое время пялилась в стену напротив. То, что Корзухин не выходит у меня из головы, это понятно. Но и факт, что Корзухин и Арапченко земляки, то есть родились в одном районе, вовсе ничего не значит. Кроме этих двоих, там еще народу достаточно. Однако кое-что все-таки заставило меня задуматься.

– Где Арапченко в то время работал? – задала я вопрос Новикову, он повернулся и посмотрел на меня с удивлением.

– В какое время?

Я перебросила ему листок бумаги через стол.

– Когда жил в районе.

– Там что, не написано?

– Нет.

– Посмотри в других бумагах. Помню, что-то было. Вроде кооператив какой-то.

Нужную бумагу я все-таки нашла. Арапченко работал водителем в фирме «Светик». Это что ж такое, имя девушки?

– Чего ты там бубнишь? – не выдержал Новиков.

– Дурацкое название.

– И что?

– Как думаешь, эта фирма еще существует?

– Понятия не имею. Пятнадцать лет прошло. А зачем тебе фирма?

– Арапченко проработал там два с половиной года. А потом уехал в Тверскую область.

– Ну… и что такого?

– Вдова утверждает, что приехал он с деньгами, смог открыть свое дело.

– Так баба у него там была, он у нее поначалу зарегистрировался. Мурашова Ирина… не помню отчества. К ней и ехал, потом у них что-то не задалось, они разбежались. А деньги… мог заработать, мог родительский дом в поселке продать, в конце концов.

– Не думаю, что дом в поселке больших денег стоит, и вряд ли водитель получал много. Простой водитель, я имею в виду.

Новиков посмотрел на меня и нахмурился.

– По-твоему, искать следует там?

– Почему бы и нет? – пожала я плечами.

В тот день Сухов должен был дежурить на стоянке, и я отправилась к нему, выбрав время ближе к обеду, рассудив, что вечером поговорить спокойно шансов меньше: клиентов на стоянке будет больше. Впрочем, еще вопрос, захочет ли Сухов со мной разговаривать. Моя девичья красота на него никакого впечатления не произвела, даже напротив: чем-то Сухова я очень раздражала. К сожалению, не только его.

Подъехав к стоянке, я увидела Сухова, в компании дворняги внушительных размеров он обходил вверенную ему территорию. Машин на стоянке было больше, чем в прошлый раз, но она все равно производила впечатление заброшенного места. Заметив меня, Сухов демонстративно отвернулся, а я прошла к будке и устроилась на ступеньках, поджидая его. Наконец он вернулся.

– Вам что, делать нечего? – спросил он сурово.

– Как посмотреть, – пожала я плечами.

– Слушайте, почему я должен отвечать на ваши вопросы? Мне с ними в ментовке надоели, – разозлился он.

– Я еще ни одного вопроса не задала, – обиделась я.

– Ну, так и поезжайте себе, не мешайте работать.

– Я бы с удовольствием, но вопросы в самом деле есть. – Я широко улыбнулась в тайной надежде добиться его расположения. Не тут-то было.

– Плевать мне на них, – ответил он. Посадил на цепь собаку, шагнул к ступенькам, и тут выяснилось, что обойти меня у него нет никакой возможности. Он тяжко вздохнул, я продолжала улыбаться. – Все что знал, я уже успел рассказать, – заметил он.

– Не уверена.

– Да? Почему это?

– Интуиция, – пожала я плечами. – Правда, кроме интуиции, есть еще кое-что. Нервничаете вы очень. Интересно, с какой стати?

– Еще бы не нервничать. Думаете, я дурак? Не понимаю, что это убийство на меня повесить хотят?

– Вы единственный подозреваемый, – кивнула я. – Пока. И виноваты в этом сами.

– Конечно, кто же еще?

– Может, поговорим дружески, без протокола?

Сухов наклонился ко мне и произнес с издевкой:

– О чем поговорим?

– О вашем приятеле Арапченко. Есть у меня уверенность, что в нашем городе он появился не просто так.

Сухов нахмурился, приглядываясь ко мне. По непонятной причине злость его вдруг прошла, по крайней мере, он стал покладистым.

– Ладно, идемте в будку, чего здесь торчать.

– Можно и здесь. Воздухом подышим.

Я подвинулась, что позволило ему устроиться рядом. Он сидел, нахохлившись, касаясь меня локтем и о чем-то размышляя.

– Один мой знакомый… не знакомый даже, тачку свою здесь ставит. Сказал, баба вы упертая, любите до всего докапываться. Вас даже местная шпана боится. Правда?

– Нет, – покачала я головой. – Чего бояться, я не страшная. А насчет упертости, пожалуй, в самый раз.

– Это я понял.

– Так, может, поговорим?

– Поговорим, – опять вздохнул он.

– Расскажите еще раз об Арапченко. Все, что знаете.

– Чего рассказывать? Служили вместе сто лет назад. Он из армии уволился и домой вернулся. А потом и меня сюда перевели. Я и думать забыл, что он из этих мест. Не помнил даже, чтобы он говорил, откуда родом.

– Он вас разыскал?

– Нет. Я же говорил, встретились мы случайно, на рынке.

– И он предложил вам работу?

– Просто был разговор, обычный: как дела и все такое. Своими делами хвалился и спрашивал: не надоело ли мне лямку тянуть. Скажите, на кой вам черт все это? Пятнадцать лет прошло.

– Где он, по его словам, работал?

– В какой-то фирме, в районе. Водилой.

– А вам что за работу предлагал?

– Вроде тоже возить кого-то. Я так понял, что лавочка бандитская, – понизив голос, произнес Сухов.

– Бандитская? – переспросила я.

– Ну… я так решил. Уж очень Арапченко из себя много гнул, и вообще… чувствовалось, понабрался всякой дряни, пальцы веером и прочее… Деньгами швырялся, а я над каждой копейкой дрожал. Короче, разговора у нас не получилось. Потом он еще пару раз заходил, когда бывал здесь, но я его сторонился. Потом он и вовсе исчез. И появился только недавно. Я совсем не обрадовался, когда его увидел. Ну, он на жалость давить начал, жена умерла, ребенок маленький… Можете не верить, но у меня и в мыслях не было, что он ребенка от матери увез.

– Он вам сказал, что прибыл из Вологодской области?

– Точно. Теперь-то я понимаю, он врал, потому что был уверен: его жена ищет. И вас испугался по той же причине, ни к чему было к себе внимание привлекать.

– До того, как он перебрался в ваш дом, он ведь где-то жил?

– Из района приехал, а у кого там остановился, я не знаю, – веселее заговорил Сухов. – Приехал, зашел в часть, где я раньше служил, а там ему сказали, что я на пенсии и теперь на стоянке подрабатываю, вот он и явился.

– Он сюда с ребенком приходил?

– Конечно. С кем его оставишь? Я почему и решил помочь: ну куда мужику с дитем?

– Все-таки странно, что он сюда приехал. На малой родине жена искать бы стала в первую очередь.

Сухов пожал плечами:

– Родни у него нет, у кого искать?

– Но он зачем-то ездил в родной город?

– Ну… может, на знакомых рассчитывал.

– Игорь Сергеевич, – сказала я. – Смотрите, что у нас получается. Уезжает человек вроде бы к родне любимой девушки. Уезжает с деньгами. На новом месте начинает свое дело. И все поначалу у него неплохо складывается. С девушкой, правда, свадьбу так и не сыграли, но Арапченко и холостяком жил припеваючи. Потом дела пошли на спад, бизнесменом он оказался никудышным, женился, но и здесь не удалось, с женой проблемы, осерчал человек, все бросил и с малым ребенком сюда вернулся. От людей прятался, и вроде причина была: дочку от жены увез, не спросив на то согласия матери. Пожив здесь немного, он вроде бы собирается ехать к теще, о чем говорит вам. Но тещи в природе не существует, то есть ехать ему некуда. Он освобождает дом и переезжает на съемную квартиру.

– Все так и есть, – кивнул Сухов. – Он вас испугался и переехал.

– И вскоре после этого парня убили, причем свидетель утверждает, что, открыв дверь предполагаемому убийце, Арапченко сказал: «Вас не узнать».

– Хотите сказать, это я его убил? – повернулся ко мне Сухов. – Из-за этих денег?

– Вряд ли вы. С какой стати Арапченко вам «выкать»?

– Тогда кто?

– Интересный вопрос, – кивнула я. – Давно над этим голову ломаю. А тут еще деньги в тайнике. Откуда они взялись, как думаете?

– С собой привез, – Сухов отвел взгляд.

– Сюда его привело некое дело, а появление денег в тайнике позволяет считать, что дело было… как бы это помягче… Кого он шантажировал? – без перехода спросила я.

– Не знаю, – быстро ответил Сухов. – Клянусь, не знаю.

– Но в том, что шантажировал, не сомневаетесь?

– Мы когда выпивали… в общем, он сказал, что один тип задолжал ему. «Крепко, – говорит, – он мне задолжал». Я тоже поддатый был и полез с вопросами, кто задолжал, сколько. А он: «Сколько, – говорит, – скажу, столько он и отвалит. Мне, – говорит, – терять нечего, а ему есть что». Тут я соображать стал. «О чем это ты», – говорю? Он, видно, смекнул, что сболтнул лишнее, и рукой махнул: «Старый должок». И обещал со мной расплатиться, как долг получит.

– Расплатился?

– Не успел.

– Ясно. С квартирой вы ему помогли?

– Он сам ее нашел, по объявлению.

– Почему следователю правду не сказали?

– А мне надо в это дерьмо лезть?

– Лучше будет, если на вас убийство повесят?

– Да я-то здесь при чем? – возмутился он. – Угораздило с этим идиотом связаться, – добавил он в досаде.

– Это точно. Шантаж – штука опасная. Деньги Арапченко получил, но, как видно, не все, на которые рассчитывал. Оттого и сидел здесь, ждал, когда клиент созреет. А тот вместо денег ему пулю в голову.

– Вот именно.

– Может, он о нем еще что-то говорил? – глядя на Сухова, спросила я, тот покачал головой.

– Он его не боялся, – заметил хмуро. – По крайней мере, был уверен: деньги он даст, а мужик оказался с характером.

– Мужик?

– Но ведь не баба же.

– Его характер на вас произвел впечатление и вы решили помалкивать?

– А на вас бы впечатление не произвел? Проболтайся я о нем и, чего доброго, тоже пулю схлопочу. Место у нас здесь не особо людное. Подъехал, стрельнул, и ищи свищи. Я ведь даже не знаю, кого остерегаться.

– Вы ж человек военный, чего ж так боитесь? Правду сказать не хотите?

– Много проку от правды. Да и какая правда. Не знаю я, кто он такой, даже не догадываюсь. Понятно, что тип этот из его прошлой жизни, а в прошлой жизни у него в дружках бандюки ходили. Вот и прикиньте…

– Прикину, – кивнула я, поднимаясь.

– Хотите совет?

– Не хочу.

– Как знаете.

Я направилась к своей машине, на ходу набирая номер Новикова.

– Узнал что-нибудь о фирме «Светик»?

– Она давно не существует. Хозяином ее был тип по фамилии Грузнев, пока все.

То, что Грузнев опять появился в поле зрения, на этот раз меня совсем не удивило. Скорее даже наоборот.

– Хотелось бы поговорить с кем-то из тех, кто в этой фирме работал.

– Поговори.

– Новиков, ты хочешь убийство раскрыть? – ласково спросила я.

– Очень, – ответил он издевательски.

– Ну так начинай шевелиться.

– До чего ж ты баба надоедливая, – в сердцах буркнул он. – За что тебя только Вешняков терпит?

– За глаза мои прекрасные, бескорыстие и большую любовь.

– Пятнадцать лет прошло, кого сейчас найдешь?

– Грузнева, к примеру. Он сейчас неподалеку от тебя, в нашем городе. Хочешь, скажу, где конкретно? Сможешь поговорить с человеком.

– О чем?

– Об Арапченко, само собой.

– Обязательно. Вот только с вопросами определюсь и сразу к нему.

Я опять вспомнила дорогого друга, конечно, слов нет, хорошо, что он отдыхает, но для меня лучше, если бы он оказался рядом.

– Не ценим мы хороших людей, – вздохнула я, хлопнув дверью машины.

По словам Лялина, Грузнев остановился в гостинице «Старый город», тихой, неприметной, но весьма комфортабельной. Однако отправляться к нему я была не намерена, вряд ли из нашего разговора выйдет толк. Я поехала в контору и первым делом наведалась к Ларионову.

– Задание повышенной сложности, – сказала с порога. – Корзухин начинал свой бизнес с господином Грузневым. – Видя, как глаза Ларионова округляются, я досадливо чертыхнулась, мои слова для него новость. А должен бы знать, если собирал сведения о Корзухине.

– Тот самый Грузнев? – спросил он.

– Тот самый. Фирма «Светик» прекратила свое существование несколько лет назад. Меня интересуют все, кто трудился с Грузневым бок о бок. Если ты не способен найти их в рекордные сроки, придется намекнуть Деду, что толку от тебя, как от козла молока.

– Так тебя все еще интересует Корзухин? – насторожился Ларионов.

– Не меня, мой недогадливый друг, не меня. Так что шевелись.

Уже на следующий день Ларионов явился ко мне со скромным списком на листе бумаги. Главбух, два экспедитора и грузчик.

– Все, кого разыскать удалось, – сообщил Ларионов покаянно. – Кто уехал, кто не дожил. Все-таки четырнадцать лет. Послать кого-нибудь с ними поговорить? – спросил он неуверенно. – Только…

– Сама поговорю, – отмахнулась я, Ларионов кивнул, и стало ясно: именно на такой ответ он и рассчитывал.

После обеда я отправилась в районный город, малую родину Корзухина. На выезде обратила внимание на «Мерседес», что нахально пристроился сзади, и начала гадать, что в нем за люди. Вариантов было множество. Чтобы сократить их, я позвонила Тимуру. Оказалось, это его ребята. Если честно, я вздохнула с облегчением. Теперь у меня не было сомнений: Лукьянов в кои-то веки сказал правду, к убийству Арапченко он отношения не имеет. Присутствие в деле ребенка спутало все карты и завело меня в противоположную сторону. Причину убийства следует искать в событиях, происходивших четырнадцать лет назад. Арапченко покинул малую родину через несколько месяцев после гибели жены Корзухина. Теперь я надеялась выяснить, связаны ли эти события: тот давний несчастный случай и убийство двухнедельной давности, а если связаны, то как. В том, что связаны, я была убеждена. И теперь многое в этой истории виделось иначе. В том числе и утверждение Лукьянова, что некто хотел от меня отделаться. Тогда я решила, что Лукьянов мне голову морочит. Однако теперь не спешила с этим согласиться, оттого присутствие ребят Тимура за моей спиной успокаивало.

Бывшего главбуха фирмы «Светик» я застала дома. Позвонила ей на въезде в тихий симпатичный город, центр довольно обширного района. Моему звонку она удивилась, но встретиться не отказалась. Услышав, что речь пойдет о пресловутой фирме, вроде бы забеспокоилась. Второй год Альбина Семеновна Кузнецова была на пенсии, жила в скромной квартире в пригороде, жила, как выяснилось позднее, в одиночестве.

Дверь мне открыла высокая статная женщина лет пятидесяти на вид, назвать ее пенсионеркой язык не поворачивался. Строгая прическа, аккуратный макияж, домашнее платье с большим вырезом. Дама была из тех, кто считает: на пенсии жизнь только начинается.

– Ольга Сергеевна? – спросила она, нерешительно улыбаясь. Я полезла за удостоверением, увидев его в моих руках, она кивнула, но заглядывать в него не стала. – Проходите.

Стены небольшой светлой комнаты были увешаны вышивками в красивых рамках, в основном экзотические цветы, натюрморты, но были среди них копии известных картин, и даже икона «Моление о чаше». Я замерла перед ней, поражаясь искусству мастерицы.

– Ваши?

– Мои, – кивнула Кузнецова.

– У вас талант, – искренне сказала я, хозяйка покраснела от удовольствия.

– Так, безделица. Я в ДК кружок веду, у меня учениц семьдесят человек. Выставку готовим, осенью в областной центр зовут, будем свои работы показывать в музее народного творчества. У меня всю жизнь к вышиванию душа лежала, бабка покойная научила, вот и пригодилось на старости лет. Без дела сидеть не хочется.

– А почему с работы уволились?

– Свое отработала, надо о здоровье думать, – отмахнулась она.

Альбина Семеновна предложила мне выпить чаю, я не отказалась. Разговор у нас пошел плавный: о ее учениках, житье-бытье на пенсии и прочем. С вопросами я не торопилась, стараясь расположить ее к себе. Первой о приведшем меня сюда деле заговорила она сама.

– Вы по телефону сказали, вас фирма интересует, в которой я когда-то главбухом работала. Можно узнать, почему?

– Конечно. В областном центре убит бывший сотрудник этой фирмы Сергей Алексеевич Арапченко.

– Арапченко? – нахмурилась дама. – Что-то я такого не помню.

– Он работал водителем у Грузнева.

Альбина Семеновна задумалась.

– Водителем у него Юрка Князев был, а когда Грузнев в Москву переехал, он здесь остался. Застрелили его года через два после этого.

– Застрелили?

– Ага. Прямо возле подъезда. Чему удивляться, они тут все власть делили, шпана проклятая.

– Фирма «Светик» прекратила свое существование в связи с переездом Грузнева?

– Фирма – это одно название, – вздохнула Альбина Семеновна. – Тогда время такое было, не приведи господи. Я хоть и числилась главбухом, но понятия не имела, чем они там заняты. Догадывалась, конечно. – Видя мою заинтересованность, она стала объяснять: – На самом-то деле я работала у Корзухина, был у нас такой предприниматель. Мы с ним познакомились еще в райкоме комсомола, вместе работали. Хороший парень и человек порядочный. Такой, знаете, правильный мужик. Когда он дело свое организовал, пригласил меня. Я пошла с удовольствием. Первое время все шло хорошо. Мужик хваткий, голова светлая, развернулся быстро. – Она вздохнула.

– Первое время? А что потом?

– Знамо дело, появились эти… бандиты, одним словом. Я же говорю, время было такое. Корзухин понял, что против них не выстоять, уступил. Грузнев стал его компаньоном. Фирму эту организовал, смех да и только. Любовница у Грузнева была, Светкой звали, в ее честь он и название дал. Любил похохмить, стервец. Хотя, если честно, мужик был не из самых худших, Корзухина уважал, понимал, бестолочь, что без того все дело развалится. О налогах тогда предпочитали не думать, пооткрывали этих фирм, вроде «Светика», чертову прорву, деньги из одной в другую перекидывали, концов не найдешь. Я тогда ни одной ночи спокойно не спала, боялась: не посадят, так убьют. Впрочем, в других-то местах не лучше было, а жить как-то надо. Я с вами совершенно откровенна, дело давнее, Корзухин, говорят, теперь о-го-го как взлетел, и дай ему бог, ему ведь тоже досталось: хочешь дело делать, играй по правилам, не тобою придуманным, а не хочешь, так всего лишишься, или вовсе на погост снесут. Теперь все это вспоминаю как страшный сон. Главбухом в «Светике» числилась я, а заправляла всем Светка. Теперь у нее своя фирма, замуж она вышла, детей родила, но как была дрянью, так ею и осталась. Я вот все пытаюсь припомнить этого Арапченко, но… Грузневскую шпану я помню, с ним всегда человек пять таскалось, здоровые, морды злющие. Может, он у Грузнева числился, а работал в одной из фирм? Или у Корзухина, там народу много было. Вам надо с Дмитрием Михайловичем поговорить. Он кадрами заведовал, сейчас на пенсии, но от Корзухина так и не ушел, правда, теперь на вахте сидит, пропуска проверяет.

– Фирма до сих пор существует?

– Конечно. Месяц назад Владимир Сергеевич мне звонил, на работу приглашал. Не забывает меня. Генеральным директором там его бывший зам, Коля Войнович, а Корзухин в соучредителях. Теперь он живет в области, но здесь каждую неделю появляется, и нет-нет, а позвонит мне.

– Как они с Грузневым расстались?

– Как? В Москву Грузнев подался, там у него дружки, то ли солнцевские, то ли еще какая шпана, разное болтали. Его здесь все боялись, даже такие же бандюки, как он сам. Свою долю в бизнесе он продал Корзухину. Только какая доля? Одно вымогательство. Владимир Сергеевич, он такой человек, с самим чертом договорится. И Грузнева умел в рамках держать. Тот при нем старался человеком выглядеть. Уважал Корзухина безмерно. «Золотой головой» называл. А Владимир Сергеевич старался все конфликты сгладить. Досталось мужику.

– Вы о несчастье в его семье слышали?

– А что случилось? – испугалась женщина.

– Жена его погибла. И дочь.

– Ох ты господи…. надо же… горе-то какое… что ж мне никто ничего… подумать только.

– С его первой женой вы были знакомы? – поспешила я вернуться к прежней теме.

– Конечно.

– Она ведь погибла?

– Да. – Кузецова кивнула. – Несчастный случай. Машина ее сбила.

– Несчастный случай? – переспросила я, внимательно глядя на нее. Альбина Семеновна смутилась.

– Разное болтали…

– Например?

– Жена-то погибла, когда они с Грузневым бизнес делили. Так что…

– У Корзухина с женой какие отношения были?

– Дай бог всем таких отношений. Души друг в друге не чаяли. Она была женщиной скромной, его любила без памяти, а он ее на руках носил.

Я задумалась, если верить Луганскому, Грузнев с Корзухиным друзья-приятели, и бизнес разделили вполне цивилизованно. Именно так Луганский выразился. Довольно странная дружба с предполагаемым убийцей жены. Допустим, Грузнева Корзухин просто боялся, но после его переезда ничто не мешало ему свести с ним отношения к нулю. Но, расставшись четырнадцать лет назад, они друг друга из вида не теряли и даже сохранили трогательную привязанность друг к другу, Грузнев приятелю помогал. И именно с его подачи на Корзухина обратил внимание Дед, и тот оказался в нашем городе.

– С кем, вы сказали, мне следует поговорить? – спросила я.

– С Дмитрием Михайловичем. Я ему сейчас позвоню. Если он не на дежурстве, значит, скорее всего, дома, а живет совсем рядом. – Альбина Семеновна отправилась к телефону и, вернувшись через пару минут, сообщила: – Дома. – Когда я уходила, она не без робости спросила: – Что случилось с семьей Владимира Сергеевича? С женой и дочкой?

– Несчастный случай, – уклончиво ответила я.

В отличие от главбуха, Арапченко Дмитрий Михайлович вспомнил сразу.

– Как же, как же, помню. Только у Грузнева он не работал. У того своя шпана была на подхвате, и шофер и охрана, он ведь без охраны шагу не мог ступить. Арапченко шоферил на разъездной машине, иногда Корзухина возил, если его водитель приболеет или в отпуск уйдет. Побахвалиться любил и к женщинам имел большое пристрастие. Выпить тоже был не дурак. А то, что в «Светике» числился, так это неудивительно. Тогда такая каша была: числится там, работает здесь, немудрено запутаться. Грузневская шпана тоже в штате числилась, кто экспедитором, кто в охране. Но чтоб Арапченко с ними дружбу водил, я не замечал.

– А почему он уехал?

– Так любовь у него вышла, у нас одна дамочка работала, Юлия Александровна. Замужем была, как раз за одним из грузневских дружков, он ее к нам и устроил. Муженек, конечно, быстро узнал, с кем она любовь крутит. Она с ним развелась, но здесь оставаться боялась, подалась к матери, сама она не из наших мест, ну и Арапченко вслед за ней. Только ничего из их любви путного не вышло.

– Откуда вы знаете? – улыбнулась я.

– Так ведь он сам сказал.

Вот это, признаться, меня насторожило.

– Вы с ним виделись после его отъезда?

– Мы с ним виделись совсем недавно. В начале марта.

– Он сюда приезжал?

– Да. Сказал, к родственникам. Зашел к нам знакомых проведать. А у меня как раз смена была, я теперь вахтером работаю. Увидел меня, обрадовался. Поболтали с ним малость. Я про Юльку спросил, а он говорит: «Не задалась семейная жизнь». Теперь она замужем за каким-то ментом. Вот ведь бабы, то бандит, то мент… извиняюсь, – усмехнулся Дмитрий Михайлович. Было ему лет шестьдесят пять, невысокий, худой, взгляд внимательный, от такого вряд ли что укроется.

– О чем еще говорили, можете припомнить?

– Да так, ни о чем. О Корзухине спросил, я сказал, что он теперь в областном центре, с большими людьми дружбу водит.

– Про Грузнева спрашивал?

– Само собой. Этот давно в наших краях не появлялся и вряд ли жив. Хотя пес его знает.

– У вас не создалось впечатления, что Арапченко именно затем и пришел, чтоб об этих двоих узнать?

Старик задумался.

– Да вроде нет. Обычный разговор. А то, что расспрашивал, так это понятно: интересно, что с людьми стало.

Теперь у меня не было сомнений: Арапченко приезжал сюда не случайно. Его интересовали Корзухин и Грузнев. Вряд ли он решился бы шантажировать Грузнева. Остается Корзухин. Вот только что такого знал Арапченко, почему был твердо уверен: Корзухин за это денежки выложит. По слухам, к гибели его жены причастен Грузнев, вряд ли тот такое дело поручил бы Арапченко, когда своя шпана под боком. Но Арапченко через несколько месяцев после несчастного случая уезжает отсюда с любовницей, причем уже вполне состоятельным человеком. Либо шантаж никакого отношения к гибели жены не имел, либо… либо Арапченко был уверен, что Корзухин к ней причастен. Допустим, тот решил избавиться от жены, обращаться с подобной просьбой к Грузневу не стал, не желая зависеть от него еще больше. Надеялся справиться своими силами, а тут Арапченко, который как кур в ощип угодил в передрягу, спутавшись с женой мафиози. Допустим, Корзухин обещал ему уладить вопрос в обмен на его «любезность», деньги, конечно, тоже пообещал. Выждав некоторое время после «несчастного случая» с женой Корзухина, тот отправляется отсюда с капиталом. А когда жизнь его становится не сахар, вспоминает о той давней истории и решает поживиться еще раз. Корзухина он разыскал и… Если Арапченко был за рулем машины, сбившей женщину, вряд ли он грозил Корзухину разоблачением. Хотя мог. Терять ему особо нечего, и срок по прошествии стольких лет он получит минимальный, если вообще получит, а вот Корзухину неприятности обеспечены. Тот с его условиями соглашается, приносит деньги, а потом Арапченко находят с пулей в голове. Корзухин, скорее всего, отдал лишь часть суммы и, пока Арапченко ждал остальных денег, успел договориться с Грузневым. И тот пришел ему на помощь. Теперь они нужны друг другу даже больше, чем четырнадцать лет назад. По словам соседки, Арапченко сказал: «Вас и не узнать…» Неужели его убил сам Корзухин? Маловероятно. Предположим, один и тот же человек передавал ему деньги в первый раз и явился во второй, только теперь он знал, что идет убивать, и постарался по возможности изменить свою внешность. Мое внимание к этому убийству Корзухину не понравилось, и они с дружком поспешили отстранить от расследования Вешнякова, а потом вознамерились и от меня избавиться. Хотя это вряд ли, то есть вряд ли Грузнев с этим бы согласился, если собирался через меня выйти на Лукьянова. Выходит, Корзухин действовал сам. В отличие от дружка, выходов на местную шпану у него нет, оттого он и прибег к помощи Интернета. Глупость, какой свет не видывал, но это могло сработать, а если не сработает, то Корзухин все равно в стороне. Вроде бы все логично, вот только с какой стати Корзухину убивать жену, раз у них были прекрасные отношения? Допустим, не прекрасные, и даже более того. Допустим, он хотел с ней развестись из-за тайной страсти, о которой никто не догадывался. Ну и разводился бы на здоровье. Ее смерть имела смысл только в одном случае: если она претендовала на его деньги. Но, судя по тому, что я услышала, вряд ли это было в принципе возможно. Еще вопрос, на кого была оформлена фирма, и всерьез претендовать на что-то разумная женщина не стала бы, зная, чем это может для нее кончиться. Оставил бы ей квартиру да немного денег – потери небольшие. И, судя по всему, никакой тайной страсти тоже не было, раз он вторично женился только через шесть лет. Опять же, выстроенная мною версия не вяжется с образом «золотого мужика», а именно так о Корзухине отзываются буквально все, с кем я говорила о нем. Но от своей версии мне отказываться не хотелось, тем более что несчастья с женами имеют тенденцию повторяться. Надо бы еще встретиться с Корзухиным, задать ему пару вопросов об Арапченко и посмотреть на его реакцию… Придется ждать удобного случая, а то как бы он Деду не побежал жаловаться.

В размышлениях обратная дорога промелькнула незаметно. Оказавшись в родном городе, я прикинула, стоит ли заглянуть в контору, и решила: не стоит. Сообщать Деду о моих подозрениях я не торопилась, ведь пока ничем их подтвердить не могла. Не успела я подумать о Деде, как он материализовался посреди улицы, точнее, не он, а его машина. Стекла тонированы, и увидеть, есть ли кто в ней, помимо водителя, было затруднительно. Но водитель не имел привычки разъезжать в одиночестве, так что, скорее всего, везет ценный груз. Я вздохнула с облегчением, теперь в контору вовсе нет смысла возвращаться. Вздохнула и невольно нахмурилась, потому что впереди возникла машина Тимура. К «Хаммеру» он имел особое пристрастие и уже лет семь ездил на нем, то есть машины, конечно, менялись, но марка и цвет оставались неизменными. Кроме «Хаммера», были у него еще две машины: спортивная, которую Тимур именовал игрушкой, и «БМВ» представительского класса. За фирмой числился «Мерседес», им Тимур, бывало, пользовался, но сам при этом за руль не садился, предпочитая ездить на нем с шофером. И вот сейчас на глаза мне попался «Мерседес», скажем прямо, неприметный по сравнению с тремя другими тачками, и за рулем был сам Тимур. Катил он по проспекту как раз в том направлении, где недавно скрылся Дед. Меня муж не заметил, что было странно и даже обидно. Я набрала его номер.

– Ты домой скоро? – спросила ласково.

– Сегодня задержусь.

«Мерседес» скрылся в потоке машин, а я, подумав немного, развернулась в ближайшем переулке и отправилась следом. Если муж предпочитает знать о каждом моем шаге, то и мне не грех проявить любопытство. Вскоре я опять увидела «Мерседес» и незаметно пристроилась сзади.

Через двадцать минут Тимур затормозил возле Делового центра на Володарского, оставил машину во дворе и вошел в здание через служебную дверь. Объехав центр по кругу, я увидела на стоянке машину Деда, прямо напротив центрального входа. В общем-то в этом не было ничего необычного. Дед заехал сюда по делам, Тимур тоже. Нежелание, чтобы их машины кто-то увидел рядом, намекало на некую секретность. Я решила, что явились они сюда отнюдь не случайно. Тоже ничего особенного. У них есть повод для беседы, раз существенная часть доходов от теневого бизнеса оседает в карманах моего благодетеля. Разумеется, знал об этом весьма ограниченный круг лиц. А сам Дед при случае любил высказаться в том смысле, что борьба с криминалом могла бы быть и поэффективнее, о Тимуре вовсе предпочитая помалкивать, словно таковой фамилии не слышал. Как видно, назрела необходимость что-то обсудить, и они выбрали для встречи Деловой центр. Хотелось бы знать, о чем пойдет речь, только вряд ли кто из них станет со мной откровенничать.

Сообразив, что делать мне здесь нечего, я отправилась домой. Сашка встретил меня в холле, облаял, сбежал на кухню, вернулся и засеменил к входной двери.

– Можно я чаю выпью, а потом пойдем гулять? – со вздохом спросила я. Пес не внял, пришлось идти на прогулку сразу.

Гуляли мы часа полтора, а вернувшись в квартиру, убедились: Тимур не появился. Я занялась приготовлением ужина. Сашка играл мячиком, который постоянно оказывался у меня под ногами, а мысли мои метались между Корзухиным и этой встречей.

Тимур пришел в девять, выглядел усталым. Сашка, забыв про мячик, бросился к нему. Я взяла куртку из рук мужа, повесила в шкаф и спросила:

– Трудный день?

– Так… ничего особенного.

Ужинать мы сели втроем, отучить мою собаку садиться за стол вместе с нами было невозможно.

– Что нового? – поинтересовался Тимур.

Я хотела рассказать ему о своей версии, а также о сомнениях, но вместо этого спросила:

– Ты встречался с Дедом?

– Почему ты его так зовешь? – усмехнулся Тимур.

– Его так все зовут, – отмахнулась я. – В нашей конторе, я имею в виду. О чем тебе хорошо известно. Так вы встречались? – Тимур кивнул. – Что послужило поводом? Или это страшная тайна за семью печатями?

– Я считал, что с тобой еще рано говорить об этом, – пожал он плечами. – Но если разговор зашел… не вижу повода скрывать.

Такое вступление меня насторожило, я хмуро разглядывала мужа, а он посмотрел внимательно и продолжил:

– Я поставил его в известность, что намерен отойти от дел.

Теперь растерялась я.

– В каком смысле?

Тимур усмехнулся:

– На пенсию я не собираюсь, рано еще. У меня есть бизнес, им и буду заниматься. Что касается всего остального, ему придется обойтись без меня. – Услышанное в голове не укладывалось. Отойти от дел? – Сама понимаешь, такие вещи так просто не делаются. Потребуется время, может, год, может, больше. Но… – Он развел руками. – Дед от моего решения в восторг не пришел, предлагал подумать. На это я ответил, что все уже решил. Так и есть. Его сомнения мне понятны, свято место пусто не бывает, поэтому и в его, и в моих интересах сделать так, чтобы процесс прошел по возможности безболезненно. Оттого это и займет немало времени. Надо подготовить себе замену, которая устроила бы твоего Деда. – В этом месте Тимур весело подмигнул.

Я сидела приоткрыв рот и глупо пялилась на него, пытаясь осознать, что он мне только что сказал.

– Тимур, ты…

– Я учусь на чужих ошибках, – улыбнулся он. – На своих, кстати, тоже. И у меня нет ни малейшего желания оказаться с тобой по разные стороны баррикады, как ты любишь выражаться. А это непременно произойдет, раз ты взяла за правило восстанавливать справедливость в отдельно взятой губернии, и отучить тебя от этого невозможно. Если гора не идет к Магомету, придется ему самому напрячься, то есть придется мне стать образцовым гражданином. Мужем, которым ты можешь гордиться. – Он засмеялся, наблюдая за тем, как моя физиономия вытягивается еще больше.

– Здорово, – смогла-таки произнести я. – Ты действительно делаешь это ради меня?

– Почему ради тебя? – пожал он плечами. – Ради себя. Я тебя люблю и не хочу потерять. Так что все просто.

– Даже не знаю, что и сказать, – промямлила я.

– Напрягись, – опять засмеялся он. – Вдруг что-нибудь придет в голову?

– Я… я даже помыслить о таком не могла и… банальности принимаются?

– Валяй, я добрый.

– Я тебя люблю. Господи, я так тебя люблю…

Он протянул руку и позвал:

– Иди ко мне.

Сашка недовольно тявкнул, неловко спрыгнул со стула и поспешил нас покинуть, по опыту зная, что теперь нам долго ни до кого не будет дела.

В пятницу у одного из заместителей Деда был юбилей. Корзухин оказался в числе приглашенных, я тоже, и приглашение приняла с благодарностью, надеясь, что смогу с ним поговорить. Пришла я вместе с Дедом и некоторое время паслась рядышком, поглядывая по сторонам, наконец появился Корзухин. Поздравил юбиляра и примостился в сторонке, где его особо не трогали, памятуя о недавнем горе. Шла торжественная часть, но речи становились все короче, и это позволяло надеяться, что вскоре мы покинем холл и приступим к трапезе. Я была уверена, что, как только всех пригласят к столу, Корзухин тихо смоется. По этой причине я перебралась поближе к нему, на время покинув Деда. Встретившись с Корзухиным взглядом, улыбнулась, не слишком радостно, но доброжелательно. Он ответил мне улыбкой, точной копией моей.

– Очаровательно выглядите, Ольга Сергеевна.

– Спасибо. Так приятно это слышать от вас.

– В ваших словах содержится намек или я фантазирую? – усмехнулся он.

Не знаю, что за намек он имел в виду, но я в долгу не осталась:

– Вообще-то так и есть. В других обстоятельствах, Владимир Сергеевич, я принялась бы отчаянно кокетничать с вами.

– В других обстоятельствах я бы не отказал себе в удовольствии… как это говорится? Приударить за вами.

– Есть повод роптать на судьбу, – вздохнула я. – Ничего, если я спрошу, как ваши дела?

– Спасибо, нормально. Работаю.

– Инна все еще здесь?

– Нет. Уехала. Вчера. Я не в обиде, в конце концов, у нее своя жизнь.

– У меня создалось впечатление, что она готова быть рядом с вами столько, сколько потребуется.

– Она хорошая девочка, но злоупотреблять добротой близких все-таки не стоит.

– Я хотела вот о чем спросить вас, Владимир Сергеевич, – после небольшой паузы начала я. – Вы помните некоего Арапченко? Он работал у вас водителем, довольно давно, лет четырнадцать назад?

– Арапченко? – нахмурился он. – Возможно, работал. Согласитесь, четырнадцать лет – большой срок. А в чем дело?

– Странная история, он у вас работал, а через несколько месяцев после гибели вашей первой жены уехал довольно далеко от этих мест, причем уехал вовсе не бедным человеком, открыл свое дело… А месяц назад вдруг явился сюда и, представьте, был застрелен. Он, кстати, наводил о вас справки. Вот я и подумала…

– Не знаю, что вы подумали, Ольга Сергеевна, но никакого Арапченко я не помню, – спокойно ответил Корзухин. – Наводил человек справки, и что с того? Может, ему была нужна работа. Я начинаю думать, что моя скромная персона слишком вас занимает. Вы, случайно, в меня не влюблены? Вашему мужу стоило бы уделять вам больше внимания. – Он широко улыбнулся и поспешил побыстрее от меня отделаться, увидел какого-то типа в толпе и рванул к нему.

Разговора не получилось, а жаль. Пока я горевала по этому поводу, всех пригласили к столу. Корзухин оказался очень далеко от меня, что горе мое лишь усугубило. Пошли тосты, Корзухин, судя по всему, уходить не спешил. Может, боялся, что я перехвачу его по дороге и начну приставать с вопросами? Я томилась на чужом празднике жизни, дважды собиралась улизнуть, но продолжала сидеть за столом, наблюдая за Владимиром Сергеевичем. Он достал из кармана пиджака телефон, как видно, услышав звонок, взглянул на дисплей без удовольствия, поднялся с места и направился в сторону туалета.

Я поспешила за ним, коридор был пуст, и слова Корзухина, идущего впереди, я слышала очень хорошо.

– Приеду через неделю. Или через две. Ты понимаешь, что я занят? Я не выгонял тебя, не болтай чепухи. Ты мне нужна. Я люблю тебя. Ради бога, давай без истерик.

Он вошел в туалет и громко хлопнул дверью, а я замерла возле этой самой двери, но более ничего не услышала, кроме шума воды, льющейся из крана. Я зашла в дамскую комнату по соседству, Корзухин вскоре вернулся в зал, а я решила, что мне там больше делать нечего, и смылась тихо, по-английски.

Я садилась в машину, когда меня окликнули из темноты. Придерживая дверь, я ждала, что будет дальше. В свете фонаря, что освещал эту часть стоянки, возник силуэт мужчины. Он приблизился, и я узнала Заболоцких, шофера Корзухина.

– Не возражаете, если я сяду в вашу машину? – сказал он тихо. – Не хочу, чтобы нас видели вместе. – Он сел, я тоже и вопросительно взглянула на него. – Я вас не напугал?

– Да я не пугливая, – заверила я. – Хотите что-то рассказать?

– Хочу. Долго думал, стоит или нет, а сейчас вас увидел и решился.

– Слушаю вас очень внимательно.

– Возможно, то, что я хочу сказать… ладно, обойдусь без предисловий. У Корзухина есть приятель, Грузнев Юрий Маркович. Живет в Москве, бывает здесь наездами, а на этот раз здорово задержался. Вы его знаете?

– Нет. Но наслышана.

– Так вот, они о вас говорили. Сначала я к разговору не прислушивался, но когда понял, о ком речь… Грузнев сетовал, что торчит здесь прорву времени, а ничего не происходит. «Может, мы зря так уверены, что ей известно, где он?» Так он сказал, а Корзухин в ответ: «Так заставь ее действовать, тебя что, простым вещам надо учить?» Это все, – вздохнул он, приглядываясь ко мне.

– Спасибо, – кивнула я.

– А есть за что? – усомнился он.

– Есть. Были у меня сомнения, теперь испарились.

– Рад, если сумел помочь.

Он вышел из машины и нырнул в темноту.

Ночью меня мучила бессонница. Дошло до того, что я решила отправиться гулять с Сашкой, но вовремя передумала – вряд ли Тимура это порадует.

Утром я встала рано и бесцельно бродила по квартире, ожидая, когда проснутся мои домочадцы. Первым вскочил пес, за ним Тимур, ворча, что в выходной выспаться не дают. Заглянув в ванную, где брился муж, я покаянно сообщила:

– Мне надо увидеться с Инной Корзухиной.

– Так она вроде уехала?

– Уехала. Но увидеться надо.

– Зачем? – спросил Тимур и головой покачал в досаде.

– Я же тебе вчера все объяснила, уверена, что свою первую жену Корзухин убил. Вот только мотив отсутствует. Я думала, думала и…

– И придумала, – съязвил Тимур. – Можно узнать, что?

– У меня выходит одно: дочь, то есть Инна.

– В смысле, он не хотел разводиться, чтобы не потерять ребенка? И поэтому убил жену? Ребенок ведь даже не его. Допустим, он очень любил девчонку, но…

– Вопрос, как он ее любил.

Тимур замер с бритвой в руке.

– Сколько ей тогда было лет? – едва смог произнести он.

– Двенадцать. Вике – четырнадцать. Корзухин утверждает, что у девчонки был любовник и жена их застукала. Только жена его слова подтвердить не может. Оттого второй вопрос: а был ли мальчик?

– У меня такое в голове не укладывается, – сказал Тимур.

– У меня пока тоже. Но по-другому не складывается. Вчера Инна ему звонила, у меня создалось впечатление, что она поведением отчима недовольна. Самое время с ней поговорить. В субботу утром она, скорее всего, будет дома, нам следует поторопиться.

– Хорошо, – кивнул Тимур. – Поехали. По дороге где-нибудь позавтракаем.

Сашка, сообразив, что мы уходим, был так возмущен, что нам пришлось взять его с собой. Пес устроился на моих коленях, вел себя скромно, поглядывал в окно, приподняв уши, и казался вполне счастливым.

Въехав во двор дома, где жила Инна, Тимур нашел место, где приткнуть машину, и сказал:

– Иди. Мы с Сашкой погуляем. Если что, кричи громче, приду на помощь.

– Что за странные идеи?

– Нормальный человек, услышав твою версию, поспешит вызвать психушку.

– Так то нормальный, – вздохнула я и пошла к подъезду. Из него как раз выходила девчонка с собакой, и воспользоваться домофоном мне не пришлось.

Я долго давила на кнопку звонка, но дверь мне не открывали. Чертыхнувшись, я набрала номер домашнего телефона Инны. С тем же результатом. Девушки не было дома. И неизвестно, когда она появится. На всякий случай я позвонила в дверь еще раз и вдруг услышала истеричный вопль:

– Оставьте меня в покое…

Не хочет человек никого видеть, что ж… Я пялилась на дверь, чувствуя, как во мне растет тревога. Постучала, но на этот раз и вопля не дождалась. Спустилась вниз и стала оглядываться в поисках Тимура. На счастье, обретались они с Сашкой неподалеку. Услышав мой призыв, он подошел, взяв Сашку на руки.

– Она дома, – сказала я.

– Но тебя выставила?

– Хуже. Не поинтересовалась, кто ее домогается, но просила оставить ее в покое.

– Нормальное желание.

– Тимур, ты ведь можешь открыть дверь? Мою ты всегда открывал. – Он постучал пальцем по лбу, демонстрируя свое отношение к этой идее. – Послушай, у меня предчувствие. Как бы тебе это объяснить… короче, дверь открыть надо. Помоги, а? Ну не милицию же вызывать? Здесь вам не там, задолбают вопросами, и мы от ментов так скоро не отделаемся.

– Это точно. Особенно, если вломимся в чужую квартиру.

Он посмотрел на меня, покачал головой и направился к машине. Сунул пса на заднее сиденье и вернулся. Мы поднялись на лифте, Тимур взглянул на замок, а я предложила:

– Дать пилку для ногтей?

– Заткнись, – прошипел муж, а я понадеялась, что на нашу возню возле чужой двери соседи не обратят внимания. – Замок – дерьмо. – Тимур достал ключи из кармана, снял с них металлическое колечко, распрямил его, сунул в скважину и открыл дверь легко и непринужденно. – Бурная молодость пришлась кстати, – подмигнул он, но в тот момент мне было не до шуток.

Мы вошли в квартиру, Тимур привалился к входной двери, а я заглянула на кухню, потом в студию. Инны там не оказалось. Дверь туалета была приоткрыта, свет не горел. Оставалась ванная. Она была заперта. Я громко постучала, но ответа не дождалась. В ванной стояла тишина, вряд ли девушка стук не слышала.

– Ломай, – повернулась я к Тимуру.

– До кучи можно, – пожал он плечами, дернул за ручку со всей силой и распахнул дверь.

Инна лежала в ванне, закрыв глаза, горели свечи, штук пять, рядком выстроившись на краю ванны, в пене ее тела видно не было. А я почувствовала себя дурой, но ненадолго, вдруг отметив, что пена в двух местах имеет подозрительно розовый цвет, а девушка на наше появление внимания не обращает, лежит себе и вроде дремлет. Я схватила ее руку, и все стало ясно, на запястье порезы от бритвы, успевшие в воде порозоветь.

– Вот дура, – в сердцах сказал Тимур. – Вызывай «Скорую».

И тут девушка ожила.

– Не трогайте меня! – заголосила она.

– Вытащи ее отсюда, – попросила я.

– Не трогайте.

– Вызывай «Скорую»! – рявкнул Тимур, подхватив девицу.

– Не надо, не надо, – билась она в его руках. – Он меня в психушку отправит.

– Туда тебе и дорога, – бессердечно ответствовал Тимур, но девушку из ванны вытащил и перенес в студию.

– Не звоните, не надо, – зарыдала она, закрыв лицо руками. Тимур быстро оглядел раны на ее запястьях, ноги она тоже изрезала.

– Фигня, – сказал с облегчением. – Девушка просто баловалась.

– Я не хочу жить, – вновь запричитала Инна.

– Врезать бы ей как следует, чтоб орать перестала, – гневно предложил Тимур.

– Отойди, – попросила я. – Лучше поищи, чем ее перевязать.

Я достала одеяло и укрыла Инну, она кусала губы, нервно вздрагивала и все порывалась вскочить и бежать куда-то. В ящике на кухне нашелся бинт. Пока я перевязывала Инну, она немного успокоилась, но еще всхлипывала, закрыв глаза и отворачиваясь от меня.

– Зачем вы это сделали? – не удержалась я, хотя понимала, что разговор сейчас заводить не стоит.

– Я не хочу жить, я все равно умру, завтра, послезавтра, все равно…

– Причина в вашем отчиме? – вздохнула я. Слезы полились из ее глаз сплошным потоком. – Или есть еще причина? Вы считаете себя виновной в смерти его жены?

– Что? – крикнула она. – Я виновата? Да эту тупую курицу давно следовало утопить. Ненавижу, я их всех ненавижу.

– Всех ненавидите, а его, надо полагать, любите. Только ваша любовь далека от дочерней, вот он и отправил вас восвояси, а вы надумали вены резать. – Я ее провоцировала, будь она в другом состоянии, наверное, поняла бы это, но сейчас мои слова вызвали у нее злость, даже ненависть.

– Да что вы знаете? Он трахал меня с девяти лет. Слышите вы? В ваших ментовских протоколах это называется противоестественным способом. А потом решил, я и для других игр созрела, и убил мою мать.

– Откуда вам знать, что он убил? Не сам же он сказал?

– Я знаю, знаю. Моя мать лежала в морге, а он развлекался со мной всю ночь, а утром сказал: «Нашей мамочки больше нет».

– Ваша мать догадывалась о том, что происходит, поэтому он и убил ее?

– Ни о чем она не догадывалась, такая же была дура, как эта Людмила. Тупая курица. Если бы вы знали, если бы знали… Он был таким замечательным отцом, добрым, ласковым. А мама… маме было не до меня. И я его любила, любила и готова была терпеть… все что угодно, лишь бы он любил меня. Мы остались вдвоем, он и я… почему, почему, господи… – Она опять зарыдала.

– Принеси воды, – попросила я Тимура.

– Не надо воды, ничего не надо… я была счастлива. А потом все кончилось. Все. Потому что я выросла. Я стала ему не нужна. И он отправил меня в этот город, подальше от себя… И женился. Женился на этой безмозглой сучке. Я надеялась, я… он приезжал, и я радовалась, что он трахнет меня. Вот и все, что мне осталось.

– Вы догадывались, что происходит у него с Викой?

– Я боялась. Боялась, что у него теперь другая любимая дочка. А когда эта дура позвонила и стала жаловаться, что Вика на нее набросилась… Мне все стало ясно. Теперь-то я понимаю, как здорово он все проделывал. «Мамочка сердится, мамочка тобой недовольна, но ничего, у тебя есть папа, он-то тебя любит больше всего на свете. Мы бы могли покататься на катере, но мамочка не разрешит». Мамочка, мамочка… чертова мамочка, которую начинаешь тихо ненавидеть и думаешь, как бы было здорово, провались она сквозь землю.

– И вы решили все рассказать Людмиле?

– Решила. Чтоб она убралась из его дома и прихватила с собой эту маленькую дрянь. А еще лучше, упекла бы его в тюрьму. Это ему за все мои страдания. А она кудахтала: «Не может быть», «Ты на него клевещешь», – у нее такой замечательный муж. А потом напилась, как свинья, и утонула в бассейне.

– У Корзухина был хороший шанс оказаться в тюрьме, расскажи вы мне правду в первую нашу встречу. Он тогда вам пообещал, что теперь, когда нет Людмилы, вы будете жить вместе?

– Пообещал, – усмехнулась она. – Я-то сначала надеялась, что девчонку заберут родственники. Он ее в психушку упек, и я радовалась, пусть бы там и сидела, а потом Вику похоронили, и я поверила: теперь все будет хорошо. А он отправил меня сюда. Выгнал. Ему не нужны старые бабы. Если бы… если бы можно было всегда оставаться маленькой… Позвоните ему, скажите, что я умру, если он не приедет, я умру. Дайте телефон, я сама позвоню… папочка мой, папочка дорогой, любимый…

– Хватит! – рявкнул Тимур, все это время он стоял у окна, глядя во двор. – Я вызову «Скорую», без психушки здесь точно не обойтись.

«Скорая» приехала через двадцать минут. В квартире появилась мужиковатая женщина с угрюмым лицом и с порога спросила:

– Что, опять руки резала? Звоните отцу, телефон где-то на тумбочке. Он приедет, и она успокоится. Будет ходить за ней, точно она дитя малое. Хороший мужик, и вот надо же: послал бог такую дочку…

– Сами звоните, – буркнул Тимур и повернулся ко мне: – Поехали. У меня такое чувство, точно я дерьма наглотался.

В понедельник Дед принял меня ближе к обеду. Ожидая, когда он освободится, я пила с Риткой чай.

– Что там с Корзухиным? – спросила она.

– Твой красавец-мужчина оказался редкой пакостью, – доверительно сообщила я.

– Неужто он жену убил?

– Первую, вне всякого сомнения. А потом отделался от исполнителя.

– Чем супруга ему досадила?

– Оказалась лишней.

– У него была любовница?

– Была. Удочеренная им дочка. – Ритка присвистнула. – Когда она выросла, он потерял к ней интерес и женился вторично. Его нежелание иметь собственных детей, которое нас с тобой так удивило, объясняется просто: к детям у него большая любовь, но совсем другого характера.

– Иди ты… – Ритка немного похлопала глазами, потом головой покачала и добавила: – Дед этого мерзавца закатает под асфальт. – Признаться, у меня не было ее уверенности, оттого я пожала плечами: – Брось, Дед такого типа рядом с собой не потерпит.

– По нашим коридорам ходят исключительно ангелы, соревнуясь друг с другом в размахе крыльев? – усмехнулась я.

– Допустим, не ангелы, но всему есть предел.

– Его причастность к убийствам еще надо доказать, – вздохнула я.

– Ты да не докажешь? – в свою очередь усмехнулась Ритка. – Ни в жизнь не поверю.

– Просто у тебя память короткая, – попеняла я ей. – Сколько раз я получала по рукам, а заодно и по шее?

– Но сейчас совсем другое дело. Дед сам приказал.

В этот момент заветная дверь распахнулась, появился посетитель, раскланялся с нами и удалился.

Я вошла в кабинет, но Деда за столом не обнаружила. Дверь в комнату отдыха была открыта, и он позвал оттуда:

– Заходи.

Он сидел, откинувшись в кресле, прикрыв глаза, и вроде бы дремал, потом посмотрел на меня и улыбнулся. Похлопал по ручке кресла, предлагая присесть, я села, разглядывая его с некоторым беспокойством.

– Тебе следует больше времени уделять своему здоровью.

– Непременно. У тебя есть новости?

– Есть. Только не знаю, хорошие или не очень.

– Разберемся. Выкладывай.

– История началась почти пятнадцать лет назад. Корзухин сожительствовал со своей падчерицей, супруга то ли догадалась об этом, то ли просто ему надоела, и он решил от нее избавиться. Обращаться к своему дружку Грузневу не рискнул, должно быть, опасался шантажа, и нанял некоего Арапченко, который работал в его фирме. Тот деньги получил и уехал в далекие края с надеждой на счастье. Но по прошествии пятнадцати лет вернулся в наш город. Деньги кончились, и он решил немного тряхнуть бывшего работодателя. Но успел получить лишь часть денег, после чего скончался.

– Хочешь сказать, его убил Корзухин?

– Вряд ли. Скорее всего, на этот раз ему пришлось обратиться за помощью к Грузневу, а тот отправил выполнять задание одного из своих парней. Хотя мог и сам Корзухин. Во втором браке все повторилось, он спал с падчерицей, причем умело настраивал ее против матери. Инна, это старшая, сообразила, что происходит, и приехала вразумлять жену Корзухина. Та после разговора с ней выпила лишнего, а кончилось это купанием в бассейне.

– То есть бабу эту никто не убивал?

– Нет. Но…

– Подожди. Доказать причастность Корзухина к убийству пятнадцатилетней давности невозможно, раз исполнитель мертв. Я правильно понял?

– В общем, да…

– А исполнителя, скорее всего, убил не он сам, а кто-то из людей Грузнева? То есть и здесь все бездоказательно?

– Почему же, – почувствовав беспокойство, возразила я. – Если это сам Корзухин, я найду доказательства, если нет… все равно шансы неплохие, присмотрюсь к ребятам Грузнева.

– Об этом даже не думай, – устало махнул рукой Дед. – Не хватает мне свары с этими типами.

– Ты имеешь в виду своих друзей?

– Имею. О том, что он с падчерицами сожительствовал, тебе его старшая рассказала? Она это подтвердит?

– Возможно.

– Угу. А Корзухин заявит, что она на него наговаривает. Кстати, почему бы и нет? Какие у тебя, собственно, есть доказательства, что все это не бред психически неуравновешенной особы?

– Игорь, – вздохнула я. – Скажи прямо, чего ты хочешь?

– Чтоб ты помалкивала о том, что знаешь. И Ритке скажи… мне бабья манера языком трепать хорошо известна.

– И что дальше?

– Дальше… дальше буду думать. Иди. У меня через полчаса важная встреча, надо подготовиться.

Я покинула его кабинет.

– Ну, что он сказал? – шепнула Ритка, приглядываясь ко мне.

– Нам помалкивать, а Чапаев думать будет.

– Неужто он… – Ритка точно споткнулась и замолчала, разглядывая бумаги на своем столе. А я отправилась восвояси.

Сказать, что реакция Деда меня удивила, значит, весьма удалиться от истины. Допустим, я найду доказательства причастности Корзухина к убийству Арапченко, но еще вопрос, как ими распорядится Дед. Скорее всего, доказательства эти осядут в его сейфе в качестве надежной гарантии корзухинской лояльности и послушания. При этом друзья Деда будут пребывать в уверенности, что сосватали ему своего человека. «Стратег», – в досаде подумала я, хотя за многие годы могла бы ко всему привыкнуть.

Не успела я дойти до своего кабинета, как зазвонил мобильный.

– Детка, – с печалью в голосе произнес Лялин. – Несколько минут назад застрелили Грузнева. Он выходил из гостиницы, его люди ожидали в машине, можно сказать, на их глазах его и шлепнули. Стрелявший скрылся. Его, конечно, ищут, вот только вопрос: найдут ли?

– Ты думаешь, это Лукьянов? – собравшись с силами, спросила я.

– Либо он, либо Албанец. Для тебя это одинаково скверно.

– Я-то здесь при чем?

– Хозяевам Грузнева происшедшее вряд ли понравится. Дед окажется в трудной ситуации. Ребята будут настроены очень серьезно, желая поквитаться, а Деду… Деду придется пожертвовать чьим-то скальпом. Его друзья наверняка решат, что это убийство дело рук Лукьянова, а единственная ниточка, которая к нему ведет, это ты. Руки у них теперь развязаны. Надеюсь, Тимур с тебя глаз не спускает. Будут новости – позвоню.

Лялин дал отбой, а я задумалась. Однако долго размышлять мне не дали. Вскоре в моем кабинете появился Ларионов, сообщил новость, которая для меня новостью уже не была. Его заметно трясло, чувствовалось, он понятия не имеет, что происходит, но насмерть перепуган в преддверии худших неприятностей. Утешить его мне было нечем, и он ушел от меня неудовлетворенным. Я прикидывала, вызовет меня Дед или нет, но он, как видно, решил, что убийство Грузнева не моего ума дело. Позвонил Тимур, потом Луганский, и в ближайшие пару часов один звонок сменял другой. По прошествии этого времени выяснились кое-какие детали убийства. По словам очевидцев (ими оказались парни Грузнева и несколько прохожих), Грузнев вышел из гостиницы и направился к стоянке. Место там многолюдное, оттого никто не обратил внимания на мужчину, который, быстро поравнявшись с Грузневым, дважды выстрелил в него почти в упор. Пистолет был с глушителем, и понять, что происходит, парни смогли лишь после того, как их вождь рухнул на землю. «Случайный прохожий» скрылся в ближайшей подворотне. Охранники кинулись за ним, но толку от этого было немного: подворотня вела в проходной двор, никого они там не обнаружили, выскочили в соседний переулок и некоторое время обшаривали все вокруг. Тем временем приехала оперативная группа. Сейчас опрашивают свидетелей. Настроение ребят боевым не назовешь, зная, с кем имеют дело, они уже предчувствуют, что убийство вряд ли раскроют по горячим следам, если вообще раскроют.

Несмотря на предостережение Лялина, меня это убийство не особенно взволновало. Повлиять на происходящее я не могу, остается только ждать. Ближе к вечеру раздался очередной звонок, и я с некоторым удивлением узнала голос Корзухина.

– Ольга Сергеевна, – произнес он. – Очень бы хотел встретиться с вами.

– Можно узнать причину?

– Да никакой особой причины нет. Дружеский разговор, не более.

– Дружеский? – усмехнулась я.

– Конечно, – вроде бы удивился он.

Встречаться с ним не было никакой необходимости, но и отказаться я повода не имела. Кроме того, мне хотелось знать, что Корзухин задумал.

– Хорошо, – согласилась я. – Когда, где?

– Давайте через полчасика в кафе «Артефакт» на Садовой.

Через полчаса я приехала на Садовую. Вошла в кафе, Корзухина увидела не сразу. Большой зал был разделен невысокими перегородками, создавая у посетителей иллюзию уединенности. Мне пришлось прогуляться по залу в поисках Владимира Сергеевича. Должно быть, увидев меня, он поднялся и приветливо помахал рукой.

– Я здесь.

Надо сказать, выглядел он молодцом. Не похоже, что его что-то беспокоит, скорее наоборот, взглянув на его физиономию с сияющей улыбкой, решишь: все у человека складывается прекрасно.

– Присаживайтесь, – предложил он, сам устроился напротив и опять широко улыбнулся.

– Рада видеть вас в отличном расположении духа, – не удержалась я от язвительности.

– Вы намекаете на сегодняшнее происшествие? – поднял он брови. – Прискорбное событие, но… в этой жизни всякое случается.

– Грузнев вроде был вашим другом? – опять-таки не удержалась я.

– Компаньоном, да и то бывшим. Хотя мы поддерживали вполне товарищеские отношения. Надеюсь, убийца будет найден, хотя, если честно, сомневаюсь. Зная расторопность наших органов… – Он махнул рукой.

– Вы хотели мне что-то сказать, – напомнила я.

– Да-да. Вы ведь встречались с моей дочерью? В субботу, я имею в виду. Хотел вас поблагодарить, если бы не вы… – Он развел руками и вздохнул с печалью. – Я всегда опасался, что этим кончится.

– Где сейчас Инна? – спросила я.

– Я отправил ее в… санаторий. Лучше, если некоторое время она побудет под наблюдением специалистов.

– Как Вика?

Он внимательно посмотрел на меня.

– Почему вы вдруг вспомнили о Вике?

– Владимир Сергеевич, я уверена, если бы Инна действительно покончила с собой, вас бы это вполне устроило. – Он помолчал, разглядывая меня, наверное, пытался решить, как отнестись к моим словам. – Она сказала, что беременна, – продолжала я. – Это ваш ребенок?

Корзухин откинулся на спинку стула.

– Что еще вам наплела эта сумасшедшая?

– Так это ваш ребенок?

– Нет никакого ребенка и быть не может. В шестнадцать лет Инна сделала аборт. Последствия оказались плачевными. Ее слова о ребенке не более чем фантазии. Так что еще она вам наболтала?

– Вы были ее любовником. Последнее время, скорее всего, без всякой охоты, ведь у вас появилась другая игрушка. Инна об этом догадывалась, а когда ваша жена в разговоре с ней упомянула о странном поведении Вики, ее догадки переросли в убежденность. Она приехала сюда, встретилась с вашей женой и открыла ей глаза на то, что происходит. В этом причина странного поведения вашей жены в вечер ее гибели. Возможно, про свою беременность Инна мне действительно соврала. Ей надо было как-то объяснить, зачем она сюда приезжала. Вику вы отправили к Фельцману после того, как я с ней встретилась. Она ребенок, и у вас не было уверенности, что она не проговорится. Вот вы и заперли ее в четырех стенах. Она хотела увидеться с вами, исписывала тетрадь признаниями в любви, а потом погибла. Может быть, вы всерьез переживали, хотя… хотя для вас все сложилось на редкость удачно. Будь Вика жива, вы сейчас сидели бы не здесь, а…

Корзухин опять улыбнулся.

– Это вы верно подметили, будь она жива… но ее нет. Слова Инны не более чем выдумки истерички, склонной к суициду. Да она и не рискнет их повторить. Я ее предупредил: одно слово, и она может забыть о моем существовании. Поверьте, это подействует.

– Вы пообещали ей, что она будет жить с вами?

– Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять, – засмеялся он. – Можно вопрос? Вы изрядно покопались в моей личной жизни, надеюсь, не без удовольствия. Господину Кондратьеву вы уже докладывали о своих успехах?

– Разумеется.

– Его они порадовали?

– Этот вопрос вам лучше задать ему.

– Непременно. Непременно, Ольга Сергеевна. Только вот сдается мне, вы зря потратили время. Вашему Деду плевать, с кем я сплю. Он ведь и сам не без греха. Сколько вам было, когда он впервые вас трахнул? Двенадцать, четырнадцать? Неужто совершеннолетия дождался? Очень сомневаюсь.

– Давайте отвлечемся от этой темы, – предложила я. – Тем более что у меня тоже есть к вам несколько вопросов.

– С удовольствием отвечу, если смогу.

– Помните, я спрашивала вас о некоем Арапченко. Он когда-то работал в вашей фирме?

– Как же, как же, припоминаю наш разговор. И что Арапченко?

– Он убил вашу жену пятнадцать лет назад.

– И вы сможете это доказать? – искренне удивился Корзухин. – Правда, сможете? Кажется, вы говорили, что Арапченко погиб? Или я что-то путаю?

– Нет, не путаете. Вы знаете это наверняка, ведь сами его и убили.

– Прелестно. И это вы сможете доказать? Что же вы молчите, Ольга Сергеевна?

– Прикидываю, смогу или нет. Надеюсь, что смогу.

– Зря.

– Так его убил кто-то из людей вашего друга Грузнева? А теперь, когда и он погиб… концы в воду?

Корзухин засмеялся.

– Вы все-таки попытайтесь, вдруг получится.

– Получится, – кивнула я. – Если бы вы всерьез считали себя неуязвимым, вряд ли связались бы с киллером.

– Что-то я не пойму, о чем вы? – насторожился он.

– Мой интерес к Арапченко вас напугал. И вы надумали избавиться от меня и моего назойливого внимания, но обратиться за помощью к Грузневу не решились. Он при всем желании не мог выполнить вашу просьбу, раз я нужна ему живой для осуществления собственных замыслов. И вы нашли убийцу по Интернету. Только парень оказался редким неумехой. Вы, наверное, успели догадаться об этом, раз я сижу перед вами.

– Как интересно вы рассказываете. Ну, если парень уже в милиции дает показания, может, у вас что и выйдет. Правда, и в этом случае очень сомневаюсь. – Он опять широко улыбнулся, перегнулся ко мне через стол и сказал: – Ничего ты не докажешь. Ничего. Ах, как глазки-то у нас блестят. Не любишь проигрывать? Понимаю. Я тоже не люблю. Но на сей раз тебе придется это проглотить. Знаешь, чего бы мне сейчас очень хотелось? Трахнуть тебя прямо здесь. Было бы забавно посмотреть, как ты станешь вертеть задницей, визжа и поскуливая.

– Ты бы о своей заднице подумал, – вздохнула я. – Нелегко ей придется, когда ты окажешься на нарах.

– И не мечтай. Единственное, что ты можешь, это грозить мне в полном бессилии. А знаешь, я бы на тебе женился. Ага. Жаль, у тебя нет дочки подходящего возраста. – Он весело засмеялся, глядя на меня, потом покачал головой.

– Пожалуй, нам пора прощаться, – сказала я. – Терпение у меня на исходе, как бы до рукоприкладства не дошло. Потом жаловаться побежишь… Я тебя, мразь, все равно достану, – сорвалась я, хоть и знала: лучшее, что могу сейчас сделать, это встать и уйти. – Можешь быть уверен, я с тебя глаз не спущу. Ты сядешь, даже если мне придется угробить на это несколько лет своей жизни.

– Еще одна дурацкая угроза, – хохотнул он. – Да кто тебе позволит? Единственное, что ты можешь, распустить язык. Ну и что? Плевать я хотел на сплетни. Да и кто тебе поверит? А знаешь, что я сделаю? Уеду в другой город и женюсь на какой-нибудь училке. Я даже прикидываться не стану, зачем? Да они сами начнут мне своих дочурок в постель подкладывать, чтоб только жрать досыта. Все это быдло…

Я вздохнула, поднялась и заехала ему в нос, изо всей силы. Он дернулся и затих, потом схватил салфетку и приложил к разбитому носу, запрокинув голову.

– Найди себе нору поглубже, – посоветовала я, взяв сумку. – Только я и там тебя достану.

– Что ты из себя корчишь, подстилка бандитская? – прошипел он. – В праведницы лезешь? Твой Дед обыкновенная сволочь, а твой Лукьянов? Мразь, просто мразь, а ты ему ноги лизала. А теперь…

Дослушивать, что теперь, я не стала, пошла по проходу, досадуя, что так легко позволила вывести себя из терпения. На душе было пакостно, я зашла в туалет и долго мыла руки, а потом разревелась. Наверное, все-таки от бессилия, а еще… еще оттого, что в словах Корзухина была правда, которая мне, по понятной причине, не нравилась. Грехов на мне, как блох на собаке, а туда же… Грехи грехам рознь…. Это я себя утешаю, что ли? Мол, мои грехи так себе, а за его в тюрьму надо? За его грехи Корзухина следовало бы в дерьме утопить, а не в тюрьму сажать. Но коли утопить нет возможности, значит, он сядет. Я вытерла лицо, посмотрела на себя в зеркало и подмигнула.

Я поехала на работу, хотя могла бы туда не возвращаться. Теплилась надежда, что смогу поговорить с Дедом. Оказалось, он уже ушел. Я бестолково металась по своему кабинету, то садилась за стол, то вскакивала. Вряд ли я способна повлиять на решение Деда. Как ни скверно сознавать, посадить Корзухина в тюрьму весьма проблематично. У меня на него ничего нет. Пока нет. А если Дед решит, что копаться далее в этом деле не стоит, то выполнить свое намерение мне будет вдвойне тяжело. К расследованию ни меня, ни дорогого друга Вешнякова близко не подпустят. Однако, несмотря на это, я была полна решимости обещанное Корзухину выполнить. Правда, пока с трудом представляла как. Оттого и злилась.

В самый разгар моих мытарств пришло сообщение. Я его прочитала и поначалу ничего не поняла. «Жду внизу, возле архива». Номер скрыт. Я вновь прочитала сообщение, потом присвистнула. Он что, спятил? Как он вошел сюда, а главное, зачем? Зачем, более-менее понятно. Лукьянов утверждал, что его очень волнует моя безопасность, Грузнев мертв, и он, как видно, решил, что необходимо кое-что обсудить. И не нашел места лучше нашей конторы.

Я покачала головой. Все-таки он умеет удивить. В этом здании Лукьянов бывал не раз и хорошо осведомлен о том, как сюда войти, а так же выйти отсюда. Надеюсь, он знает, что делает. Пожалуй, не такая дурацкая идея, как кажется. Более безопасного места для встречи не придумаешь. «Хорошо, что в кабинет не явился», – с усмешкой подумала я. А что, и это бы меня не удивило, учитывая его способности, а главное, нахальство. Что ж, послушаем, что он скажет.

Я шла пустынным коридором, возле лифта еще теплилась жизнь, последние задержавшиеся торопились покинуть здание. Вместе с ними я спустилась вниз, охранник возле входной двери позевывал, глядя по сторонам. Здесь еще было довольно многолюдно, из-за дверей кабинетов слышались голоса, я свернула в боковой коридор и почти сразу погрузилась в тишину. Еще один поворот, и я оказалась в другом крыле здания. В хитросплетении здешних коридоров немудрено заблудиться.

Через пять минут я очутилась возле двери архива, коридор был пуст. На всякий случай я толкнула дверь – заперто. Огляделась, прикидывая, где здесь можно укрыться, дошла до конца коридора. Туалет. Ну, конечно. Распахнула дверь, огляделась, прошла к первой кабинке, открыла дверь пинком, никого. Повернулась и вздрогнула от неожиданности. За моей спиной стоял Албанец.

– Господи, как все просто, – усмехнулся он. – А я-то думал, придется попотеть.

Он отступил на шаг. Достал нож из кармана, лезвие выдвинулось с легким щелчком, блеснув в свете лампы над головой. Я сочла момент подходящим: ударить его коленом в пах и бежать, крики мои вряд ли услышат, но если повезет, я успею набрать номер Тимура. Стрелять этот тип не рискнет. От удара он ловко увернулся, а я схлопотала по шее. Не очень больно, но драгоценные минуты были потеряны. Он схватил меня за шиворот и ударил лицом в стену. Все поплыло перед глазами. Албанец быстро обыскал меня, забрал телефон, сунул его в карман. Потом развернул меня к себе, в правой его руке сверкал нож.

– Дернись еще раз, и я тебе рожу на куски располосую, – предупредил он беззлобно.

– Ладно, не психуй. Хочешь поговорить, поговорим, – миролюбиво предложила я.

– Поговорим. Только не здесь.

– В здании полно охраны, – напомнила я.

– Ты же знаешь, как отсюда выбраться, так ведь? – Он улыбнулся, нож в его руке наводил на неприятные мысли.

– Через окно в женском туалете, – пожала я плечами.

– Все гениальное просто, – хмыкнул он. – Идем.

– Зря ты все это затеял, – сказала я, когда мы шли коридором к туалету. – Я не знаю, где Лукьянов.

– Не беда.

«Нож не пистолет, – мысленно успокаивала я себя. – Посмотрим, что будет дальше».

Женский туалет был пуст. Признаться, я вздохнула с облегчением – неизвестно, как повел бы себя этот тип, окажись здесь кто-нибудь из сотрудников.

– Открывай окно, – скомандовал он.

Я открыла створку и вопросительно посмотрела на Албанца. Если я выберусь первой, то сбегу. Если первым полезет он, я все равно сбегу. А вдвоем пролезть в окно затруднительно. Он принял соломоново решение.

– Давай первой, – сказал он весело, а я потянулась к раме, чтобы взобраться на подоконник. Встала на него одним коленом, Албанец схватил меня за шею, миг, и я лишились сознания, так и не успев по-настоящему испугаться.

Сколько времени прошло с того момента, оставалось лишь гадать. Я пришла в себя и поначалу решила, что видела сон. Но как только открыла глаза, стало ясно: действительность отвратительнее предполагаемого кошмара. Я лежу на каком-то топчане, надо мной бетонный потолок, рядом фонарь освещает помещение. Я попыталась приподняться и невольно застонала. Руки, скованные за спиной, успели затечь, и движение причиняло боль.

– Очнулась? – услышала я голос. – Раздались шаркающие шаги, и в поле моего зрения появился Албанец. – Извини, но ты сама напросилась, – сказал он.

Он сел рядом, в свете фонаря я видела его лицо, насмешливое и отнюдь не злодейское. Казалось, происходящее его забавляет. Он поднял с пола кружку, помог мне приподняться и поднес ее к моим губам. Я жадно выпила теплую воду.

– И что теперь? – спросила хмуро.

Он усмехнулся:

– Придется тебе немного побыть у меня в гостях. Если обещаешь вести себя прилично, сниму наручники.

Обещать я ничего не стала, но наручники он все-таки снял.

– Вопрос задать можно? – подала я голос.

– Валяй, – кивнул он.

– Где мы? – Помещение походило на подвал. Окна отсутствуют, прямо напротив железная дверь, цементные блоки, лампочка свисает с потолка на длинном шнурке, возле двери выключатель, но вряд ли электричество здесь есть, или Албанец просто не хочет им воспользоваться.

– Недалеко от города, – ответил он. – Место уединенное, самое подходящее место.

– Для чего подходящее? – усмехнулась я.

– Для встречи. Он ведь придет за тобой. – Фонарь он повернул так, чтобы видеть мое лицо. Я кивнула:

– Придет.

Он достал мой телефон, повертел его в руках.

– Как с ним связаться?

Я покачала головой:

– Не знаю.

– Не глупи, – сказал он и поморщился.

– Если бы я знала, как с ним связаться, не потащилась бы к тебе на свидание. По крайней мере, проверила, он ли мне прислал эсэмэс.

Албанец подумал немного и кивнул.

– Тем хуже для тебя. Я рассчитывал, что все закончится быстро.

– Сколько прошло времени? – спросила я. Он взглянул на часы:

– Четыре часа.

– Меня уже ищут.

– Муж?

– Не только. Грузнева ты застрелил?

Он вроде бы сомневался, стоит ли отвечать на этот вопрос.

– Они висели у тебя на хвосте, чем здорово действовали мне на нервы. Мне не нужны конкуренты. Надеюсь, теперь им есть чем себя занять.

– Если ты не намекнешь Лукьянову, где меня искать, как он здесь появится?

Албанец усмехнулся:

– Ты не сомневаешься, что он придет за тобой?

– Не сомневаюсь. Сомневаюсь, что тебя это порадует.

– Порадует, еще как порадует. Вот уж не думал, что такая сволочь, как Лукьянов, может любить кого-то… Он ведь любит тебя?

– Спросишь у него.

– Нет, в самом деле, не ожидал. Значит, он присылает эсэмэс, называет место, а ты бежишь на свидание? Отлично. Надеюсь, в этот раз будет то же самое: он назначит тебе встречу, а приду на нее я. И все. Конец истории. Дальше два варианта, – продолжил он. – Я убью его, позвоню твоему мужу и объясню, где тебя искать. Или никому звонить не буду, и ты останешься здесь. Вероятность, что тебя случайно найдут, невелика, а сбежать отсюда ты не сможешь. Кругом бетон, – оглядывая помещение, сказал он. – И дверь надежная. Смерть у тебя будет паршивая. Так что в твоих интересах, чтобы я был добрым и не забыл о тебе. Как себя чувствуешь?

На этот вопрос я предпочла не отвечать.

– Мне нужно в туалет, – сказала я.

– Без проблем. В углу ведро. Как видишь, я обо всем позаботился, вдруг тебе придется пробыть здесь некоторое время.

– Я должна это делать при тебе?

Он засмеялся:

– Я знаю, ты умная девочка. По мне, так даже слишком. И не боишься, верно? За это он тебя и любит. – Он снова засмеялся, приглядываясь ко мне, потом защелкнул наручник на моей правой руке, потянул за собой. – Идем, устрою тебе небольшую экскурсию.

Держась за свободное кольцо наручников, он повел меня к двери, достал из кармана ключ и вставил его в замок, повернул дважды, затем толкнул дверь. Мы были в лесу. Техническое сооружение, из которого мы только что вышли, более всего напоминающее бункер, как видно, имело отношение к проходившей неподалеку высоковольтной линии. Впрочем, могло быть иначе, но для меня это никакого значения не имело, ясно, что бункером, или как он там называется, давно не пользуются.

В лесу царила ночь. Я прислушалась: тишина, только ветер колышет верхушки сосен. Шума дороги не слышно. Выходит, от цивилизации мы далеко.

– Дорога там, – ткнул пальцем Албанец, указывая направление. – Километра три-четыре.

Впереди я увидела машину. «Лексус» Албанец успел сменить на другой джип. Конечно, есть надежда, что кто-то видел, как он тащил меня к машине в бесчувственном состоянии. Лялин утверждал, что парень профи и умело уходит от слежки. Я подумала о Тимуре и сжала зубы, чтобы не зареветь. Если бы я не была такой дурой… Албанец приковал меня к ручке задней двери джипа.

– Подожду с другой стороны. Только без глупостей, ладно?

Он отошел, вернулся через пару минут, задумай я в это время предпринять какие-то шаги к своему освобождению, он бы тут же возник рядом.

– Ну, вот, – сказал он. – Красивое местечко, верно?

– Думаю, есть и получше, – буркнула я.

– В таком случае прогулка окончена, – вздохнул он, как будто действительно сожалел об этом.

Он запер дверь, ключ сунул в карман. Посмотрел на телефон.

– Из-за стен связь здесь скверная, точнее, ее вообще нет. Возможно, он пришлет сообщение через пять минут, а возможно, через три часа. Уверен, он скоро узнает, что ты исчезла.

Албанец не спеша приковал меня наручниками к трубе, что торчала из стены рядом с местом, где я лежала.

– Мне пора выметаться отсюда. Но не хочется оставлять тебя одну. Пожалуй, у меня еще есть время. Как считаешь? – Он положил руку на мое колено и улыбнулся. Паршиво улыбнулся. – Если мы подружимся, все будет проще, – заявил с усмешкой.

– Мы не подружимся, – ответила я. – Ты бы еще четыре часа назад убил меня, если бы был в себе уверен.

– Не понял, – повел головой Албанец. – О чем ты?

– Ты ждешь сообщения с указанием места встречи. Но не очень-то надеешься застать Лукьянова врасплох. Скорее всего, он опять оставит тебя в дураках. Вот на этот случай я тебе и нужна. Как твоя страховка.

– Ты слишком хорошего мнения о своем любовнике.

– На самом деле, не очень. Руку убери, – попросила я, его ладонь медленно поднималась вверх.

– Я думал, тебе нравится, – засмеялся он, а я, пожалев о том, что сапоги он с меня снял, заехала ему пяткой в голову. Он дернулся, едва не свалившись с топчана, настроение его изменилось.

– Вот сучка, – заявил он в досаде и ударил меня ладонью по губам. – Тебе крышка, слышишь, дрянь. Я убью этого ублюдка, потом вернусь, и мы немного позабавимся. Уверен, ты будешь гораздо покладистее, когда поймешь, что твоя поганая жизнь зависит от меня.

– Тебе еще надо вернуться, – напомнила я.

– Я вернусь, – усмехнулся он. Поднялся и начал шарить в спортивной сумке, что лежала на полу возле его ног. – Придется позаботиться о том, чтобы меня не ждал здесь неприятный сюрприз, когда я вернусь. – Он достал из сумки шприц и ампулу, набрал в шприц лекарства, отшвырнул ампулу в сторону и шагнул ко мне. – Я не хотел, чтобы ты испытывала дискомфорт, пока гостишь у меня, но если ты против… – Он ударил меня кулаком в живот и, пока я ловила ртом воздух, придавив локтем мою руку, быстро сделал укол в вену. – Вот так. Теперь ты успокоишься, радость моя. – Он похлопал меня ладонью по лицу и засмеялся. – Отдыхай.

Он направился к двери, подхватив сумку и фонарь, а я вздохнула с облегчением, но ненадолго. На мгновение я увидела силуэты деревьев, когда он открыл дверь, а потом комната погрузилась в темноту. Я слышала, как повернулся ключ в замке, и это были последние отчетливые воспоминания. Голову точно сдавило железным обручем, я попыталась приподняться, но тело не слушалось, оно стало безвольным, как будто больше не принадлежало мне.

«Что это?» – подумала я, чувствуя, как путаются мысли. Потом из боковой стены появилась рука, приблизилась к моему горлу, стиснула его, и я начала задыхаться. Что-то навалилось сверху, я видела совсем близко огромную тень, а вдали мерцали огни. «Поезд, – вдруг решила я. – Это поезд. Я лежу на рельсах, мне надо отползти в сторону, в сторону…» Я сдвинулась с места, радуясь, что смогла это сделать, попробовала встать, сначала на четвереньки, а потом и в полный рост. Поезд приближался, но теперь у меня была надежда, и я бросилась вниз с откоса, упала, поднялась и вновь побежала, а свихнувшийся поезд вдруг рванул следом, я чувствовала его за своей спиной, лязг железа и жар паровозной топки. Он рядом, совсем рядом, а впереди болото, и женщина в белой рубашке, которая едва прикрывает ей колени, с улыбкой машет мне рукой, приглашая приблизиться, но я знаю, еще шаг, и я окажусь в трясине.

Паровоз вдруг исчез, но я все равно не смогла повернуть назад, а впереди была эта женщина, внушающая мне безотчетный ужас.

– Все хорошо, – сказала она голосом Лукьянова, а потом я увидела, как меняется ее лицо, и теперь передо мной стоял Саша, протягивал руку и говорил: – Иди ко мне.

– Это ты? – спросила я.

– Конечно.

– Ты жив?

– Разумеется. Ты ведь знала, что я приду. Вот я здесь. Держись за меня крепче.

Он шагнул навстречу, подхватил меня на руки, и я вцепилась в него, обняв за шею, а он поцеловал меня.

– Я же говорил, все будет хорошо.

– Где поезд?

– Понятия не имею. Дождемся другого. На свете полно поездов. И самолетов. Мы улетим далеко-далеко.

– Я не смогу, – ответила я в большой печали.

– Почему это? – удивился он.

– Я не помню. Но точно знаю, мне нельзя с тобой. Есть еще кто-то, мне надо к нему. Очень. Если я не успею вовремя, он… он…

– Ничего с ним не сделается, уж можешь мне поверить. Я люблю тебя, а ты любишь меня.

– Нет, нет. На самом деле все не так. Я не помню, как на самом деле, но все не так…

Я открыла глаза и в первый момент решила, что это продолжение бредового сна. Прямо перед собой я видела открытую дверь, в нее робко заглядывало солнце. Голова была тяжелая, мысли в ней неповоротливые, но я уже поняла: это вовсе не сон. И вспомнила, где я. Вспомнила и удивилась. Я лежу на топчане, прикрытая курткой, наручники висят на трубе, а дверь в самом деле открыта. Я вскочила, меня здорово мотнуло, пришлось снова лечь, но, выждав пару минут, я повторила попытку, на этот раз приподнимаясь осторожно, не торопясь. И услышала шаги. Кто-то шел по снегу. А еще через мгновение в проеме двери появился человек. Я зажмурилась и вновь открыла глаза, чтобы убедиться, все так и есть: это Саша.

– Привет, – сказал он, приближаясь. Я едва удержалась на ногах. Подскочив ко мне, он подхватил меня под руки, устроил на топчане и сел рядом. – Я нашел ампулу, – сказал он, целуя мои волосы. – Доза лошадиная, удивительно, что ты так быстро пришла в себя. Не дергайся, тебе лучше немного полежать.

– Где Албанец? – спросила я.

– Тут, неподалеку. Полежит до первых грибников.

– Как ты меня нашел?

– Он же и привез. Парень – жуткий выпендрежник со средними способностями. Я бы на его месте радовался, что ему один раз крупно повезло, а он решил: это его заслуга.

– Ты звонил мне?

– Послал эсэмэс, когда понял, что в рядах наметилась паника. Парни твоего Тимура нервничали и бестолково сновали вокруг твоей конторы, людишки Грузнева тоже. Стало ясно: Албанец не удержался и сделал первый шаг. Точнее, второй. Я послал сообщение, он явился. Лучше не бывает.

– Мне надо позвонить Тимуру, – сказала я.

– Боишься, он решит, что ты сбежала со мной? – усмехнулся Саша.

– Мне надо позвонить, – повторила я.

– Надо так надо. Здесь связь ни к черту, придется двигать на опушку.

Саша поднялся, принес мне сапоги, они валялись в углу. Я сунула в них ноги, он застегнул «молнию», устроившись передо мной на корточках.

– Корзухин сказал… – начал он, а я хмуро переспросила:

– Корзухин? – Теперь он казался мне существом из другого мира.

– Ну, да. Тот тип, которому ты въехала по физиономии. Чем он тебя допек?

– Редкая мразь, которой место в тюрьме. Постараюсь, чтобы он там оказался.

– Рад, что на ближайшее время у тебя найдется занятие, – засмеялся Саша. – Мужик на тебя здорово осерчал. Албанец обратил внимание на вашу нелюбовь и вышел на него. Без его помощи мой бывший дружок не смог бы попасть в контору. Взамен он пообещал, что ты скончаешься в расцвете лет. Слушай, Корзухин в кафешке заявил, что ты мне ноги лизала, – засмеялся Саша. – Было такое? Что-то я не припомню.

– Ты слышал наш разговор? – удивилась я.

– Слышал, слышал. Ты не обращала на меня внимания, а я с тебя глаз не спускал. Ну что, можем ехать.

Он не спешил подниматься, смотрел на меня снизу вверх, а я смотрела на него.

– Ты давно здесь? – спросила я, только чтобы не сидеть в молчании.

– Несколько минут, – пожал плечами Саша и посмотрел на часы. – Сейчас почти два. Надо выметаться отсюда, хоть ребята и не очень-то расторопны, времени у них было достаточно. Твой телефон Албанец не выключал, ожидая от меня привета, так что… – Он опять улыбнулся. – Поедешь со мной? – спросил тихо.

Я закрыла глаза и покачала головой.

– Я и не рассчитывал, – засмеялся он. – Идем, я тебе помогу.

– Саша, в торговом центре ты был с ребенком… – торопливо начала я.

– По дороге я тебе все расскажу. Ты ж хотела позвонить мужу, вдруг и вправду он решит, что ты со мной сбежала.

Он помог мне подняться, и мы направились к двери. Не дойдя до нее нескольких шагов, Саша вдруг замер, прислушиваясь.

– Кажется, у нас гости, – заметил со вздохом. – Можешь идти быстрее?

Я кивнула.

Мы переступили через порог, и тут впереди в просвете между деревьев я увидела «Хаммер».

– Это Тимур, – пробормотала я.

– А он не безнадежен, – усмехнулся Саша.

Машина Албанца стояла метрах в двадцати от нас. Как видно, на ней Саша сюда и приехал.

– Он не посмеет, – торопливо заговорила я.

– Не уверен, но посмотрим, – ответил Саша, прикидывая расстояние до машины. – Жаль, что прощание трогательным не получится.

«Хаммер» приближался, а я вдруг испугалась.

– Идем к машине, если ты пригрозишь убить меня, он не рискнет…

– Он будет большим дураком, если поверит.

– А ты попробуй.

– Тыкать тебе в затылок пистолетом? Нет уж, обойдусь.

«Хаммер» затормозил, все четыре двери распахнулись, Саша сделал шаг вперед, и в этот момент грянул выстрел, потом еще и еще.

– О, черт! – рявкнул Лукьянов и толкнул меня назад в бетонное строение. – Дверь запри! – крикнул он. От толчка я упала, с трудом поднялась, не понимая, что происходит.

– Закрой дверь! – кричал мне Тимур.

Я ошарашенно оглядывалась. Три темных силуэта на снегу возле машины, Тимур, укрывшись за «Хаммером» стреляет, как мне казалось, в никуда, пока я не увидела, что к нему приближаются какие-то люди.

– Они справа! – крикнул ему Саша. Упираясь одной рукой в снег, он отползал к двери. – Не высовывайся! – рявкнул мне, обернувшись. Я видела мужчин, приближающихся с трех сторон. И уже поняла, что происходит. – Давай сюда! – вновь закричал Саша Тимуру. – Я прикрою.

Тот, согнувшись, побежал к нам, выстрелы слились в непрерывный грохот, Тимур вдруг упал, а я не помня себя рванула к нему.

– Куда? – заорал Саша. – Ты что, спятила?

Тимур приподнялся и махнул мне рукой:

– Назад. Дверь закрой…

Саша сбил меня с ног и навалился сверху.

– Свяжись с бабой, и будет полный звездец, – пробормотал он. – Хватай ее и двигай в укрытие, – услышала я.

Тимур схватил меня за шиворот, приподнял с земли и, закрывая собой, втащил в бункер. Саша выстрелил и кубарем вкатился следом. Тимур сразу же закрыл дверь.

– Ключ, там ключ, – прохрипел Саша, с трудом переводя дух. Ключ повернулся в замке, и мы оказались в кромешной тьме. – В углу фонарь, – сообщил Лукьянов.

Я опустилась на корточки и начала шарить рукой по полу. Нащупала фонарь. Вспыхнул свет. Мы сидели на полу, почти касаясь руками друг друга.

– Идиот, – сказал Саша, обращаясь к Тимуру. – Ты ж их на хвосте приволок. Так спешил увидеть любимую, что мозги отшибло?

– Как ты? – спросил меня Тимур, игнорируя его слова.

– Нормально. Это не он, это Албанец, – поспешно добавила я, как будто сейчас это имело значение.

– А чего вдруг ребята вздумали по тебе палить? – с усмешкой спросил Саша. – Решили до кучи и от тебя отделаться? Или Грузнева на тебя списали?

Выстрелы прекратились, и теперь за дверью царила тишина.

– Дверь – фигня, – глядя на нее, сказал Тимур. – Но и с ней придется повозиться.

– Если у них нет гранаты, – кивнул Саша. – Я бы на их месте запасся.

– Не все такие умные.

– Ребята решают, что делать, – прислушиваясь, ухмыльнулся Саша. – Нам бы тоже не помешало.

– Мобильный здесь не работает, – взглянув на телефон, заметил Тагаев, перевел взгляд на Сашу и спросил хмуро: – С ней-то что делать?

Лукьянов посмотрел на меня и улыбнулся:

– Попробуем договориться. Им нужен я, а не вы.

– Решил умереть героем? – съязвил Тимур.

– А куда деваться? Пойду врагам сдаваться.

– Глупость. Нас в живых тоже не оставят. И завязывай выпендриваться.

– Почему не оставят? Ты у Деда на хорошем счету. Жаль будет потерять такого компаньона.

– Уже нет.

– Что так? Ладно, ты прав. В живых тебя в самом деле оставлять глупо. Ты ж потом из их шкур ремни нарежешь. И Деду не понравится, что Детка под пулями бегала. Выходит, без вариантов. Закопают нас здесь, и дело с концом. Забавно.

– Тебе. Но не мне.

Саша покосился в мою сторону и кивнул:

– Мне тоже совсем не смешно. Придется напрячь мозги, как ее вытащить.

– Сделай милость. Ты же у нас гений.

– Ага. От тебя-то ждать ничего путного не приходится.

– Прекратите, – подала я голос. – Хотя бы в такой ситуации ведите себя…

– Обязательно, – перебил Лукьянов. – Мы еще друг у друга прощения попросим, обнимемся напоследок и помрем с чистой совестью. Что скажешь, Тагаев?

– Я тебя и на том свете отыщу, чтобы шею свернуть.

– Возможно, на том свете тебе повезет больше.

– Вариантов немного, – сказал Тимур, проверил свое оружие, достал обойму из кармана. – Сидим и ждем, когда нас шлепнут, раз. Два: мы с тобой пытаемся прорваться. Если повезет, они рванут за нами. Ольга их интересует в последнюю очередь. Дверь запрет, отсидится… Шанс дохлый, но все-таки шанс. Наше дело увести их подальше отсюда и при первой возможности позвонить. – Он взглянул на Сашу, тот кивнул.

– Тогда вперед, – сказал Тимур, поднимаясь.

– Даже не думайте, – покачала я головой.

– А тебя никто не спрашивает, – отрезал он.

– Я пойду с тобой, – спокойно сказала я, удивляясь этому самому спокойствию. Странно, что я совсем не боялась. И мысли о смерти не досаждали. Я просто хотела быть рядом с ним.

– Бесполезно, – махнул рукой Саша. – Если она что-то вбила себе в голову… Она тебя любит. Не зря так рванула, решив, что тебя подстрелили. И одного не отпустит. Значит, увезти их попробую я один.

– И не надейся, героем ты не сдохнешь.

– Тебе твоя гордость важнее ее жизни? – усмехнулся Саша.

– Скотина, – выругался Тимур.

– Я бы очень хотел быть на твоем месте, придурок, – заметил Лукьянов весело. – Да не судьба. Хотя и твое место в данный момент мне не очень-то нравится. Гранаты у них не оказалось, – сказал он. – Не то б давно рванули. Что ж… время тянуть смысла не вижу. – Он поднялся и шагнул к двери. В этот момент раздался страшный грохот. – Тачку взорвали, – произнес Саша. – Интересно, твой «Хаммер»? Сейчас увидим. Ну что, ты готов? Открывай дверь…

В этот момент с той стороны вновь послышались выстрелы: один, второй, третий… Через мгновение они уже звучали непрерывно.

– А это кто? – нахмурился Лукьянов.

Несколько минут мы стояли, замерев, прислушиваясь к стрельбе, пока все так же неожиданно не прекратилось. Кто-то ударил кулаком по железной двери, и мы услышали голос:

– Тимур…

– Ну, надо же, – протянул Саша. – Повезло придурку.

– Тимур, – звали из-за двери. – Это я, Григорий.

Тимур распахнул дверь. Очам нашим предстала команда из пяти человек. Увидев вождя, они радостно заулыбались. Я выглянула из-за плеча Тимура и увидела еще троих. Проваливаясь по щиколотку в талый снег, они стаскивали трупы к машине.

– Этих пятеро, – пояснил Григорий. – Наших двое ранено, один тяжело. Меня тоже малость задело.

Забегая вперед, поясню. Тимур, отправляясь сюда, имел весьма приблизительные координаты моего местонахождения. Прикидывая, где меня могут прятать, кто-то вспомнил о высоковольтной линии и этом бункере. Его довольно долго искали в лесу. В пятнадцати километрах от этого места находилось еще одно заброшенное строение, и Тимур отправил туда людей для поверки.

Попав под обстрел, никто из ребят Тимура, ни он сам сообщить об этом не успели. Более того, Тимур был уверен, что трое его людей погибли. Оказалось, только ранены. Григорию повезло больше остальных, от ранения в плечо он на некоторое время потерял сознание, а очнувшись, увидел, что неприятель совещается возле своей машины довольно далеко от него. Воспользовавшись этим, он ползком направился в сторону дороги и сразу же позвонил своим. Несколько минут его друзьям хватило, чтобы преодолеть десяток километров и, оценив ситуацию, вступить в бой, который и закончился полной и безоговорочной победой.

В стороне догорала машина, на которой сюда прибыли люди Грузнева.

– Трупы в тачку, – скомандовал Тимур, указав на машину Албанца. – Ребят в больницу.

Трупы загрузили в машину, выстрелили в бензобак, и она запылала.

– Этот с нами, – кивнул Тимур на Сашу.

К тому времени оружие у него отобрали, но это обстоятельство его вроде бы не очень беспокоило. Он с любопытством оглядывался по сторонам. Машина, в которую поместили раненых, тоже уехала. С Тимуром остались пять человек. Позади «Хаммера» стоял «Лендкрузер», водитель уже сел за руль, ожидая команды.

– Потопали, – сказал один из парней Саше. Его затолкнули в джип, Тимур распахнул дверь «Хаммера» и кивнул мне.

– Отпусти его, – попросила я.

Он ничего не ответил. Сел рядом со мной, я нашла его руку и сжала. Он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.

Вскоре мы выехали на проселочную дорогу, я поглядывала в зеркало, «Лендкрузер» шел следом. Стремительно удаляясь от места перестрелки, мы ехали вовсе не в город. Пока я терялась в догадках, Тимур приказал остановиться.

– Сиди в машине, – сказал он мне и вышел. Двое парней вывели Сашу. Проходя мимо, он мне подмигнул.

Один из конвоиров ударил его по ногам, и он упал на колени, Тагаев достал пистолет. Не помня себя, я выскочила из машины и закричала:

– Тимур!

– Сядь в машину! – рявкнул он, приставил пистолет к голове Саши и спросил: – Где мой сын?

– Забыл, – ответил тот с улыбкой.

– Где мой сын, сволочь? – повторил Тимур.

– Хватит этой железкой тыкать, – недовольно ответил Саша. – Не убьешь ты меня. Вон она рядом стоит, а при ней… кишка у тебя тонка.

– Уверен?

– Абсолютно. Будь по-другому, я тебя давно бы шлепнул. Только ведь она не простит. Ни за что не простит. И ты игрушкой не балуйся, убери от греха подальше.

Тимур, сунув пистолет в карман, ударил Сашу кулаком в лицо.

– Где мой сын?

Он бил его с остервенением, уже не понимая, что делает, повторяя одно и то же: «Где мой сын?» Я зажмурилась, стиснула рот рукой, слыша звуки ударов и вздрагивая всем телом.

– Прекрати, ради бога, прекрати, – не выдержала я.

– Ну что, полегчало? – спросил Саша разбитыми губами.

– Молчишь, скотина? – наклонившись к нему, спросил Тимур. – Перед ней бахвалишься? Ладно, поехали. Каким бы крутым ты ни был, а заговоришь как миленький. Я тебя на куски резать буду, медленно.

– Вот в этом я не сомневаюсь, – процедил Саша и схлопотал кулаком еще раз.

Оттолкнув парня, который попытался меня удержать, я направилась к ним.

– Я тебе сказал, уйди отсюда! – прикрикнул на меня Тимур.

– Он мне скажет, – сглотнув ком в горле, прошептала я и повернулась к Лукьянову. – Саша, пожалуйста. – Я опустилась рядом с ним, чтобы видеть его глаза. – Ты же знаешь, как мне больно. Пожалуйста, Саша.

– Пусть он отойдет, – кивнул он на Тимура. Я посмотрела на мужа. Тот дернул щекой, отводя взгляд, но отошел. – И эти тоже, – добавил Саша. Парни попятились в сторону. Саша облизнул разбитые губы и сказал: – Плач ребенка – просто запись на диктофоне. А в торговом центре… это была кукла. Обыкновенная кукла. Прости меня. У твоего сына не было шансов родиться живым.

– Да, – сказала я и повторила: – Да. – Поднялась с колен и пошла к Тимуру.

Саша попытался подняться и упал лицом в снег. Меня била нервная дрожь, я схватила Тимура за руку и стояла, зажмурившись, пытаясь справиться со слезами.

– Садись в машину, – тихо сказал он и, поддерживая меня, направился к «Хаммеру».

– С этим что делать? – неуверенно спросил один из парней. Тимур взглянул на меня, помедлил и ответил:

– Ничего.

Несколько дней я отлеживалась дома, а в понедельник вышла на работу. Если исчезновение людей Грузнева и наделало шума, то я об этом ничего не узнала. Ритку я предупредила, что некоторое время буду дома, сославшись на простуду. Поверил Дед или нет, но уже на следующий день появился в нашей квартире. Тимур даже бровью не повел, проводил его в гостиную, где я лежала на диване в компании Сашки, и устроился в кресле по соседству. Возможно, из-за его присутствия Дед был лаконичен.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Нормально. А у тебя как дела?

– Дела? – Он вздохнул. – Лучше не бывает. – Похлопал меня по руке и добавил: – Выздоравливай. – После чего удалился.

Придя в себя, я с головой окунулась в работу. Хотя своими прямыми обязанностями по обыкновению пренебрегала, сосредоточившись на Корзухине. Идея засадить его в тюрьму не только не ослабла, но даже крепла с каждым днем. Но, как я ни старалась, а продвинуться в этом деле не смогла.

Прошел месяц, а порадоваться было нечему. Вешняков вернулся, однако дело Арапченко так и осталось у Новикова, тот встреч со мной избегал, а по телефону советовал заниматься своей работой. Судя по всему, у него так и остался единственный подозреваемый – Сухов.

Однажды в момент сильного душевного смятения я сидела на кухне, держа Сашку на руках, и вдруг заревела.

– Ты чего? – испугался Тимур.

– Боюсь, он был прав, – пробормотала я в отчаянии.

– Кто прав?

– Корзухин. Я ничего не смогу.

– Ну, это мы еще посмотрим, – прижимая мою заплаканную физиономию к своей груди, сказал Тагаев.

А еще через два дня мне позвонила Ритка. Я как раз собиралась идти на обед и трубку сняла с неохотой.

– У меня на столе список кандидатов в мэры, – сообщила она. – Отгадай, чья фамилия третья?

Я повесила трубку и долго сидела, по обыкновению разглядывая стену напротив. Можно поговорить с Дедом, попытаться поговорить. Но он уже все решил, и наш разговор ничего не изменит. И все-таки я пошла к нему.

– Чего тебе? – ворчливо поинтересовался он, когда я заглянула в кабинет.

– Корзухин… – начала я.

– Забудь о нем, – поморщился Дед.

– Я его посажу, – заявила я со вздохом. – Вот увидишь.

– Я сказал, забудь об этом.

– Не получится.

– Только посмей! – рявкнул Дед и для острастки стукнул по столу кулаком.

– Я его посажу.

– И на мою убедительную просьбу тебе плевать?

– Это ведь просьба, а не приказ.

– Хорошо, я приказываю.

– В таком случае мне плевать. – Я развернулась и отправилась восвояси, не дожидаясь, что он скажет в ответ.

В кабинете мне не сиделось, и, прихватив пальто, я отправилась на улицу. Дошла до ближайшего сквера, устроилась на скамейке, щурясь на ласковом солнышке. На смену злости вдруг пришла уверенность, и, странное дело, на душе стало спокойно. До тех пор, пока я не повернула голову. По аллее ко мне шел Саша, куртка нараспашку, на лице улыбка, очевидно, погода его тоже радовала.

– Привет, – сказал он, садясь рядом, снял темные очки и повертел их в руках.

– Ты здесь? – спросила я глупо, конечно, здесь, если сидит рядом.

– Ага. Зализывал раны. Теперь вот в дорогу собрался. С собой не зову. Так что давай прощаться.

– Прощай, – кивнула я.

Он посмотрел на меня и засмеялся.

– А знаешь, ты права, ничего бы у нас с тобой не вышло. В тебе есть что-то такое, что меня ужасно раздражает. Вот просто убил бы, ей-богу. Как сейчас, например.

– Почему сейчас?

Он помолчал и махнул рукой.

– Долго рассказывать. А у тебя есть новости?

– О чем ты? – насторожилась я.

– Как же… ты ведь вчера была в поликлинике. Какой тебе срок поставили? Месяц? – Он надел очки, и теперь я не видела его глаз. – А знаешь, ребенок, скорее всего, мой. Я даже уверен, что мой. По-моему, это справедливо. Как считаешь? Он отнял у меня любимую женщину, а я в знак большой признательности… чего ты язык проглотила? – усмехнулся Саша. – Все честно. Из-за меня он лишился сына, а теперь благодаря мне его получит.

– Ты… – только и смогла произнести я.

– Я немного приврал, – кивнул Саша, отвечая на мой незаданный вопрос. – На самом деле, я приехал туда ночью. Ты была в жутком состоянии, и я здорово перепугался, пока не нашел эту ампулу. Ты разговаривала со мной. Наверное, была уверена, что все это не взаправду, и много чего наговорила. И плакала. Я знаю только один способ утешить женщину. Ей-богу, ты была не против. Господь тоже, судя по тому, что произойдет через восемь месяцев. Забавно, если ребенок будет похож на меня. Что скажет твой Тагаев? Впрочем, он ничего не скажет. Стиснет зубы и будет молчать. Он у нас такой…

– Ты… – повторила я, не узнавая своего голоса.

– Только глупостей не болтай, ладно? – усмехнулся Саша. – Аборт ты делать не станешь. Во-первых, не рискнешь, ты же так хотела ребенка… во-вторых, как ты объяснишь свое решение мужу? Нет, милая, тут без вариантов.

Я вспомнила, что вчера кричала в трубку, захлебываясь от счастья, едва выйдя из поликлиники и не дождавшись того момента, когда мы встретимся с Тимуром. Торопилась сказать ему… а теперь, теперь все рухнуло. Все мое глупое счастье, глупое, потому что…

«За что, Саша?» – хотела спросить я, а вместо этого сказала:

– Что б ты сдох, сволочь.

Он нашел мою ладонь и больно сжал.

– Я уйду сейчас, и мы больше никогда не увидимся. Если только в другой жизни. Может, в другой жизни все будет иначе? Вот бы повезло… Он будет хорошим отцом, я знаю. Гораздо лучшим, чем я. И если этот ребенок мой, если он или она, неважно… значит, в моей гребаной жизни есть смысл. Знаешь, о чем я думал, когда валялся в лесу? Вот предстану перед господом, и он спросит: «Что ж ты хорошего сделал, а?» И я смогу ответить только одно: «Господи, я подарил ей собаку…» – Лукьянов вздохнул, а потом засмеялся. – Все правильно. Все так, как надо. Ты с ним, а я ухожу. Я понятия не имею, как стану жить без тебя, но не сомневаюсь, что счастливо. И даже если это его ребенок, я все равно буду думать, что мой. Мне надо знать, что все было не напрасно и… чего-то я разболтался. – Он улыбнулся и выпустил мою ладонь. – Если ты сама ему не скажешь, он не узнает. От меня-то уж точно. – Саша поднялся. – Целовать тебя на прощание я не буду, тут по кустам народ шарит, не стоит тебя компрометировать. Прощай, мой отважный котенок.

– Саша… – испуганно начала я, оглядываясь.

– За меня не беспокойся. Я уйду. Родится девочка, назови ее Аней, так звали мою мать. А пацана Тагаев пусть сам называет, чем меньше у парня будет от меня, тем лучше.

Он махнул рукой и быстро зашагал к дороге. Со стороны аллеи показались двое мужчин, Саша как раз шагнул с тротуара, я хотела окликнуть его, но он быстро сделал несколько шагов, на мгновение его скрыл проходящий автобус, а когда он проехал, Саша исчез. Просто исчез. Как будто его и не было никогда в моей жизни.

– Прощай, – пробормотала я и еще долго сидела на скамье, наблюдая за голубями. Я должна сказать Тимуру. Должна? А если ребенок… если это его ребенок? Я поднялась и пошла по аллее, забыла сумку, вернулась… Если я скажу, то потеряю все… Мне есть что терять. Я не хочу, не хочу…

Зазвонил мобильный, и я с ужасом увидела имя мужа на дисплее. И ответила:

– Да.

– Ты на работе?

– Гуляю в парке, – с трудом произнесла я. – Погода хорошая.

– У тебя все в порядке?

– Конечно. Я… я просто…

– Оля, – позвал он. – Я тебя люблю. Что бы с нами ни случилось, я тебя люблю. И я знаю, что ты любишь меня. Если ты со мной, я счастлив. Ты поняла?

– Да. Спасибо тебе. – Я убрала телефон и стиснула рот рукой, пытаясь успокоиться.

Я вышла к универмагу, остановила такси и поехала домой. Водитель включил радио, я не прислушивалась к песне, пока вдруг не узнала ее. И, отвернувшись к окну, закрыла глаза, а потом улыбнулась. «Но я верю, мы умрем, чтобы встретиться опять, и по улицам пройти, и друг друга не узнать». Прощай, Саша. Где-нибудь далеко-далеко ты обретешь покой, я очень надеюсь на это. А у меня все будет хорошо. Все будет…

На следующий день, вернувшись с деловой встречи, которая изрядно меня вымотала, я вошла в свой кабинет. Надоедливо звонил телефон. Это была Ритка.

– У меня есть новость, правда, не знаю, как она тебе покажется… Если стоишь, лучше сядь на всякий случай.

– Валяй свою новость, – хмуро бросила я.

– Корзухин вчера не вышел на работу. Ему весь день звонили, короче, сегодня его нашли в собственном бассейне. К Деду пока лучше не соваться, так что заляг на дно и не подавай признаков жизни.

– Корзухина что, убили? – опешила я.

– Ну, может, он сам руки на себя наложил, от большой тоски по жене и дочери. Муж у тебя чокнутый, – добавила Ритка невпопад и повесила трубку.

– Муж, – пробормотала я. – О господи… – Я едва не заорала в голос. – Что ты наделал? Ты же обещал… ты же сказал… Господи, ну что изменит это убийство? Зачем? Сукин ты сын… По-твоему, я этого хотела?

Я схватила мобильный и набрала номер Тимура.

– Ты в «Шанхае»? – спросила резко.

– Да. А в чем дело? – насторожился он.

– Я сейчас приеду, надо поговорить.

Забыв про пальто, я бросилась из кабинета. На стоянке какой-то придурок подпер мою машину, я матерно выругалась и побежала ловить такси. На это ушло минут десять, и я немного успокоилась. Должно быть, Тимур решил, что это убийство меня порадует. Он и вправду сумасшедший…

Телефон пискнул, пришло сообщение. «Считай это моим скромным вкладом в дело мировой гармонии», – прочитала я. Без подписи. Я покачала головой, усмехнулась и опять покачала головой.

– Приехали, – сказал водитель, тормозя возле ресторана. Я расплатилась и направилась к дверям.

Тимур ждал меня в своем кабинете.

– Ну так в чем дело? – спросил он, приглядываясь ко мне. Я улыбнулась, повернула ключ в замке и сказала:

– Просто не хватило сил дождаться вечера.

Content

Татьяна Полякова
Держи меня крепче