Евгений ГАРКУШЕВ, Андрей ЕГОРОВ

КОСМИЧЕСКИЙ КАПКАН

Преступники проявляют более хитрости, чем ума, они отличаются крайним легкомыслием, неустойчивостью в мыслях и в особенности полной непредусмотрительностью, между ними много слабоумных, психически недомогающих, эпилептиков, они крайне рано привыкают курить. Преступники имеют свой особый язык, свой словарь (Argot), метафорический способ выражения; они имеют свой особый почерк, у них существует отдельная литература, в особенности поэзия; особый характер художественных произведений. В нравственном отношении они проявляют крайнюю жестокость, причиняя своим жертвам ненужные и страшные мучения, не чувствуя раскаяния и свидетельствуя тем о полном отсутствии у них нравственного чувства; вместе с тем они крайне тщеславны, мелочны, суеверны и набожны, трусливы, ленивы и мстительны, склонны к пьянству, разврату, картежной игре.

Чезаре Ломброзо, 1892 год

ГЛАВА 1

Смыться из Мамбасу

Все началось с мелкой хвостатой твари, которую и кошкой не назовешь. Кошек Глеб Жмых любил, как родных, а эта мелкая грымза, похоже, была взбесившейся механической куклой. Из тех, что можно купить на рынке дроидов в Мамбасу-горб, трущобном столичном пригороде, рублей за десять-пятнадцать. Начинка у тамошних кукол обычно выгоревшая, и чинить их бесполезно – дороже обойдется. Проше взять новую, а старую сбыть по дешевке тем же мамбу-спекулянтам.

Глеб шел по улице, мимо раскидистых пальм и низкорослых мангровых деревьев, потирал руки и посмеивался, размышляя, как здорово проведет сегодняшний вечер. Солнце уплывало за широкий горный массив на востоке, в кармане пиджака похрустывали две тугие пачки сторублевых купюр. День удался на славу, а, значит, вечер будет наполнен разнообразными развлечениями. Хорошая выпивка, пьянящие колоски, казино до утра и, конечно, женщины – их нежной ласки Глебу так недоставало целых две недели!

Жмых сунул руку в карман, тронул денежки, удовлетворенно хмыкнул.

В прежние времена, когда электронные платежи только входили в обиход, некоторые наивные граждане полагали, что бумажные векселя, пластиковые и хлопковые деньги, золотые, серебряные, палладиевые, медные и алюминиевые монеты – все эти прекрасные творения человеческого разума и человеческих рук отомрут за ненадобностью. Но вышло иначе. Ведь карточка, открывающая путь к электронному счету, закрывает путь к свободе: любой электронный платеж контролируется государством. Подобное положение вещей выгодно только директору налоговой службы и его доверенным лицам, но никак не рядовым гражданам Межпланетного братства.

Наличные деньги не спешили уходить в небытие. Стало быть, и ремеслу Глеба в ближайшее время забвение тоже не грозило.

Больше всего на свете Глеб любил деньги. А еще ему нравились драгоценные камни, желтый и белый металл и прочие ценности отнюдь не духовного характера. Поскольку наследства Жмых не получил, да и вообще никогда не видел своих настоящих родителей, а от приемных сбежал, прихватив драгоценности суррогатной мамаши, любовь к деньгам он удовлетворял единственным доступным ему способом – вооруженными ограблениями. Не брезговал и мелкими кражами.

Вором при этом он себя не считал. Ни в коем случае. Воры – это мелко и пошло, и вообще малоэстетично. Но проводить экспроприации у зажравшихся горожан Мамбасу – совсем другое дело. Удаление лишней жировой прослойки идет богатеям только на пользу.

За долгие годы бурной профессиональной деятельности у Глеба сформировалась целая теория, служившая отличным оправданием его преступному промыслу. Забирая у толстосумов нажитые ими материальные ценности, он, таким образом, стимулирует их активность, не дает удовлетвориться достигнутым, закоснеть. Ведь если денег у богача станет больше, чем он может потратить, ему решительно не к чему будет стремиться. Или того хуже, заболеет толстосум «хомячьей болезнью» – складывать денежки в сейф или копить их на счету в банке, все урезая и урезая свои траты – и в конце концов умрет от недоедания…

– Опа, – крякнул Жмых и прибавил шагу: неподалеку замаячило кое-что интересное.

У любого джентльмена, полагающегося в своих делах на счастливый фарт, имеются верные приметы и обычаи, которым обязательно надо следовать, если хочешь остаться в деле надолго. Поэтому мимо палевой кошечки, вцепившейся когтями в сухую ветку мамбасуанской акации, Глеб просто не мог пройти равнодушно. Согласно его представлениям о счастливом случае, всякую одинокую киску необходимо поймать, отнести в ресторан, заказать двойной бурбон себе и блюдечко молока для пушистой подружки. Тогда в ближайшее время жди от жизни чего-нибудь хорошего.

– Кис-кис-кис, – позвал Глеб. Вкрадчиво позвал. Даже нежно.

Но кошка и головы не повернула. Смотрела перед собой не мигая и не шевелилась. Испугалась чего-то? Хотя чего ей, казалось бы, бояться? До земли – два метра, с такой высоты и человек спрыгнет. А кошка – и подавно.

– Прыгай! – пригласил Глеб, подставляя руки.

Настойчивые призывы человека кошка проигнорировала, продолжая пялиться в пустоту с самым маловыразительным видом.

«Словно какой-нибудь высоколобый философ, погруженный в себя, – удивился Глеб, – можно подумать, она занята поисками смысла жизни».

– А ну-ка, – буркнул Жмых, – иди сюда, животное, и поскорее!

«Наверное, не стоило стрелять в кассиршу Мамба-банка из газовой волыны, – он помрачнел. – Теперь от меня разит газом, и зверек боится незнакомого запаха».

Кошка наконец пошевелилась, медленно повернула голову и посмотрела на человека, который тянул к ней руки, приговаривая «у-тю-тю, моя родная», как показалось Глебу, с презрением.

– Я тебя все равно достану! – прошептал он. – И напою молоком, даже если придется тащить тебя вместе с деревом и тыкать мордой в блюдце! Ты попьешь молочка, не будь я Глеб Жмых!

К счастью, прохожих вокруг не наблюдалось. Время от полудня до вечера в Мамбасу самое жаркое – простые обыватели сидят по домам и потягивают имбирное пиво. Только джентльмены удачи, вроде Глеба, решительным шагом входят в кондиционированные помещения банков и магазинов, избавляют служащих от лишней наличности и скрываются в адском пекле раскаленных городских кварталов.

– Я помогу тебе, киса! – сменил Жмых гнев на милость, снял белоснежный пиджак и повесил его на сухой сучок акации.

«Влезу на это пыльное дерево и сниму ее, – решил он. – Потом мы пойдем в лучший ресторан. В конце концов, я заработал сегодня двадцать тысяч. Редкая удача, что в банке оказалось столько наличности! А еще – некоторые приятные мелочи, вроде сережек кассирши, которые можно продать за тридцатку. Никак не меньше».

Кошка повернула голову и пискнула:

– Мяу!

Голос у нее оказался хриплым, как у старого пьяницы.

«Болеет она, что ли? – удивился Глеб. – Ну, ничего, блюдечко теплого молока пойдет бедняжке на пользу!»

Пусть ему придется испачкать белые брюки, – на них все равно налипло грязи, когда он перелезал через забор в переулке за Мамба-банком, – но кошку он достанет!

Глеб подпрыгнул, ухватился за сук, подтянулся. Рывок, и он уселся на ветку верхом. На стволе мамбасуанской акации, конечно, нашлась мерзкая колючка, которая порвала брючину и впилась в беззащитную ляжку.

– Ексель-моксель! – выругался Жмых, сплюнул вниз и с самым сердитым видом уставился на кошку: – Ничего, упрямая моя, сейчас я тебя достану!Тихо, тихо, моя хорошая! Пушистая моя!

Глеб потянулся за зверьком, но глупая тварь, не понимая, что спасение близко, полезла от него по ветке, похрюкивая гадким тенорком.

– Стой, неблагодарная! Стой!

Жмых попытался схватить неразумное животное, но кошка отпрыгнула, полоснула его когтями по пальцам и с шипением, напоминающим звук проколотой камеры, сиганула с дерева, в полете она неловко изогнулась, приземлилась на раскоряченные лапки метрах в десяти от акации и заковыляла прочь.

Глеб провожал кошку сердитым взглядом, пока она не скрылась в ближайшем дворике. И заорал вслед, чуть не плача:

– Наша компания им не подходит! Нет! Мы предпочитаем общество старух, роющихся в помойках! Скотина ты полосатая! И больше никто!

Не видать мне в ближайшее время счастливого фарта, понял Жмых. Он критически оглядел себя. Ну и видок! Брюки порваны, рубашка из лемурийского шелка, купленная аж за десять рублей, безнадежно испачкана. Да еще саднят расцарапанные о колючки акации пальцы.

Он поглядел вниз, выбирая место, куда можно спрыгнуть. И едва не вскрикнул от неожиданности. Полосатая грымза не только не принесла ему даже малую толику удачи, но совсем напротив – навлекла неприятности.

Под деревом, рядом с его пиджаком, стоял толстый полицейский с угольно-черной физиономией. Под форменной курткой обрисовывался толстый живот. Настроен страж порядка был самым решительным образом. Он эффектно постукивал по ладони электродубинкой и хмурил брови. Радовало, что парализатор болтался у него на боку. Значит, ориентировка на грабителя банка в Центральное полицейское управление Мамбасу пока не поступала.

– Что ты там делать? – на ломаном русском спросил чернокожий. Сообразительный! Сразу определил родной язык Глеба. Впрочем, догадаться, кто Жмых по национальности, несложно. На испанца и латиноамериканца он не похож, англичан и французов в Мамбасу по пальцам пересчитать можно. А вот русских хоть отбавляй.

Бум рождаемости, который пришелся на начало двадцать пятого столетия, заставил многих покинуть родную Солнечную систему и перебраться в колонии, где места для жизни было куда больше. Конечно, некоторых раздражало, что русские летят с Земли бесконечным потоком и селятся, чаше всего нелегально, во всех новых мирах, едва только те оказываются в зоне Межпланетного братства. Обладающие необычайно острым умом и отличной приспосабливаемостью к любым условиям, русские все активнее заселяли Галактику. Несмотря на вялые протесты злопыхателей. Некоторые злые языки беспрестанно твердили, что скоро в Галактике из землян останутся одни русские. Но что тут можно поделать? Русский язык давно стал государственным для многих стран на большинстве планет цивилизованного космоса, а рубль являлся законным платежным средством по всей Галактике.

– Слезать, ты! – отрывисто бросил полицейский.

– А в чем дело? – заговорил Жмых и осекся. Он хотел добавить кое-что насчет морального облика полицейского и цвета его кожи, но вовремя сообразил, что рано или поздно с дерева слезать придется, и провоцировать толстяка не стоит. Еще применит парализатор. – Между прочим, я – гражданин Мамбасу! – отметил Глеб.

– И что ты делать на дерево? Ты знать, что в общественных местах нельзя лазить на дерево? Что некоторым граждан это принимается, как есть намек? Намек на хвост? А ты еще и в белое одет. Совсем белый!

– Закона, запрещающего носить белое и обтягивающее, пока не придумали, – огрызнулся Глеб. – Намеков я никому не делаю… Захотелось вот на дерево залезть. Так что не надо базарить.

– Слезать немедленно! – приказал разъяренный негр и погрозил дубинкой.

Можно подумать, Глеб собирался висеть на дереве до вечера! Он же не мартышка какая-нибудь! И не экзотический фрукт, какие в изобилии росли на пальмах и тафтовых деревьях в окрестностях Мамбасу.

Жмых вздохнул и спрыгнул вниз. Сделал вид, что подвернул ногу, упал на колено, обхватил голень и запричитал:

– Адская боль! Просто адская. Вместо того чтобы преступников ловить, мучаете, кровососы, честных граждан. Какие у вас ко мне претензии, офицер? Вы уже сделали достаточно, чтобы пошатнуть мое здоровье. Что вам еще надо?

– Пиджак на ветка ваш?

– Ну, мой, – ответил Жмых. Отпираться было бессмысленно.

– Карман в пиджак оттопыриваться, – сообщил полицейский. – Нужно проверить. И документ предъявлять! Быстро предъявлять!

– Что такое?! – Глеб покрылся потом. Насчет карманов – это он фигурально, на взятку намекает, или заподозрил что-то? Например, что в пиджаке крупная сумма наличными и пистолет? Нет, заподозрил бы – сразу из парализатора приложил. Еще на ветке. – Уточненьице требуется, – сказал Глеб. – Какой именно карман оттопыривается? Левый или правый?

– Я говорить серьезно. – Дубинка описала полукруг и уперлась Жмыху в подбородок.

– Ордер у вас имеется? – безнадежно спросил он.

– Операция есть называться «Черный ветер против преступность». Полицейский могут проверять карман граждан. Уполномочен от сам мэр, гражданин.

«Гражданин» прозвучало в устах чернокожего как издевка. Да, граждане сами загоняли себя в добровольное полицейское рабство. Пусть Мамбасу – далеко не райский уголок, а криминальная столица всего южного сектора, но давать полиции столько прав? Чтобы они потом тебе же карманы чистили?

– Нет проблем, офицер, – криво улыбнулся Жмых.

Действительно, какие проблемы? Только две новенькие пачки сторублевок в банковской упаковке. И газовый пистолет? Пистолет Глеб хотел выбросить сразу после того, как отключил им кассиршу. Два выстрела – на охранников, один – на кассиршу. Еще один оставался. Эх! И не выбросил. Пожалел. Теперь пистолет – не оружие, а улика.

Но поздно каяться. Одноразовый, очень компактный четырехзарядный «глюк» Жмых носил в боковом кармане пиджака. А пиджак сейчас закрывала черная туша полицейского.

– Документы достать, или вы сами, офицер? В пиджаке, во внутреннем кармане!

Уловка не сработала. Поворачиваться спиной к подозреваемому негр не стал. Только кивнул коротко:

– Достать ты!

Эх, не удастся приложить его по затылку. Ну да ничего. Главное, пиджак взять. А там можно и удариться в бега. Вряд ли толстяк окажется достаточно расторопным, чтобы его поймать.

С подобострастной улыбочкой Глеб обошел стража порядка, снял с сучка пиджак, покорно протянул его полицейскому. Едва тот вытянул жирную лапищу, намереваясь взять пиджак, а значит, и деньги Глеба, заработанные тяжелым неправедным трудом, как получил крепкий тычок в живот. Глеб ударил кулаком и сразу же пожалел об этом. Живот полицейского был защищен тонким, но сверхнадежным бронежилетом «Каменная кожа». Отбил костяшки напрочь.

– Екарный бабай! – тряся рукой, Жмых запрыгал вокруг дерева.

Кокарда в виде двух скрещенных пальм на фуражке полицейского, снабженная микрочипами и логическими блоками, ярко загорелась и начала верещать:

– Внимание, нападение на полицейского! Внимание, нападение на полицейского! Передаю всем постам приметы преступника! Белый мужчина в белом пиджаке, рост сто восемьдесят пять сантиметров, вес девяносто пять килограммов! Нос прямой, с горбинкой. Горбинка, возможно, искусственная! Глаза карие, предположительно – цветные контактные линзы! На щеке – шрам. Вероятно, настоящий!

Обычно такое верещание, инспирированное ограниченным искусственным интеллектом кокарды, сбивало преступников с толку, заставляло их падать перед полицейским на брюхо и молить о пощаде. Но Глеб Жмых был не таков. Семь задержаний, два срока в лечебном санатории и два – в исправительных колониях на астероидах научили его быть жестким и не пасовать перед трудностями. Настоящего коска [1] на атас не возьмешь!

Глеб хлестнул негритоса пиджаком по глазам и ринулся прочь. От мощнейшего удара одна из тугих пачек лопнула. Купюры полетели из кармана, усыпали тротуар.

– Зараза! Тыщи три жабе под хвост! – выдохнул Жмых, на глаз определив сумму потери и перехватывая пиджак поудобнее.

Растерявшийся и порядком оглушенный завываниями собственной кокарды негр стоял среди рассыпанных по бетону денег. Думай, думай, толстопузый, что тебе дороже – поимка преступника или жалованье за полгода, что сейчас валяется перед тобой на тротуаре. Собирай, пока коллеги не подъехали! Кокарда тебя не сдаст! Это ведь твоя кокарда!

Победила жадность. Толстый полицейский рухнул на колени и принялся загребать деньги похожими на хорошо разваренные сардельки пальцами.

Наблюдать за ним не было никакого резона. Вдали уже выла сирена. Патрульный катер мчался к месту происшествия.

Глеб смекнул, что патруль несется сейчас по улице Зеленой Обезьяны, а проезд сюда, на Кокосовую, в полукилометре к морю. Значит, здесь они будут еще не скоро. У него есть время, чтобы убраться.

Жмых юркнул в вонючий дворик – туда, где раньше скрылась кошка-дроид. Навстречу вою патрульной машины. Потому что ждать копы не станут – примчатся сюда на всех парах. А улица Зеленой Обезьяны будет временно очищена от легавых!

Глеб выхватил из кармана мобильный телефон, ударил его о стену. Выключать некогда. А частоту полицейские могут засечь.

Он промчался вдоль стены как ветер, метнулся в сторону, споткнулся о высокий бордюр, взмахнул руками, но удержался на ногах. Вот и глухой тупик, еще одна стена, рядом – мусорный бак. Жмых забрался на бак и по колено увяз в гниющих отбросах. Но до забора из заполненного мусором бака можно допрыгнуть. Глеб перевалился через ограждение и оказался в каком-то общественном учреждении – то ли детском саду, то ли санатории. Большой двор, высокое пятиэтажное здание, фасад которого выходит на улицу Зеленой Обезьяны. А вокруг тропическая буйная зелень, подстриженные газоны, лиловые и желтые цветы. Бросалось в глаза хаотичное переплетение дорожек, устланных мягким пластиком и обсаженных по краям невысокими цветущими кустами.

Жмых ринулся по одной из дорожек, нащупал в кармане «глюк» с единственным патроном (только застрелиться и хватит, да и то – не насмерть), пожалел, что не купил нож, когда один из скупщиков краденого предлагал по сходной цене. Впрочем, с патрульной службой Тропического пояса Нангуру с одним ножом не навоюешь. Вот если бы у него была полная обойма в «глюке», да еще пара гранат в придачу.

Обогнув здание, Глеб увидел округлую арку подъезда и толпу народа возле него. Одни стояли, чего-то ожидая, другие сидели в мобильных креслах с высокой выгнутой спинкой. Хватало здесь и людей в белых халатах.

Больница. Глеб метнулся было в сторону, намереваясь перелезть через забор и оказаться на свободной от полиции улице, но вой сирены слышался совсем рядом, и он понял, что опоздал.

– Недооценил, – буркнул Глеб и, перейдя на шаг, направился к парадному входу. Он постарался унять дрожь в коленках и придать лицу выражение сосредоточенное и строгое. Миновал толпу, поймав пару удивленных взглядов, и через стеклянные раздвижные двери вошел в здание. Кожу тут же закололо иголочками. Воздух насыщал легкие дезинфекционным составом, впитывался в поры кожи.

Молодая регистраторша-мулатка строго посмотрела на вошедшего. Глеб взял под козырек невидимой фуражки и скривил рот в гадкой усмешке. Поскольку его гримаса не возымела действия, он сделал недвусмысленный жест и чмокнул губами. Шоколадка отвернулась с самым возмущенным видом. Жмыха ее возмущение вполне устраивало. Он свернул в один из коридоров и направился к лестнице.

На улице тем временем стало шумно. Там слышались крики и гул, который, стремительно нарастая, обратился в стрекот вертолетных винтов.

Глеб заспешил, толкнул дверь и оказался на лестнице. Он судорожно соображал, что предпринять для спасения. Не захватывать же, в самом деле, больных в заложники. Это не в его стиле. Да и один он вряд ли справится. Прыгая через несколько ступенек, Жмых помчался вверх по лестнице.

На третьем этаже у него родился смутный план действий.

Он осторожно выглянул в коридор. Повезло. Людей почти нет. Невысокий толстый человечек в белом халате стоял к нему спиной, изучая какой-то электронный документ. Глеб метнулся вперед, схватил человечка за плечо и резко развернул. Документ выпал из рук доктора и с хрустом впечатался в пол. Толстяк собирался закричать, но Глеб приложил палец к губам и пообещал:

– Пикнешь, стрельну!

Брошенный вниз взгляд убедил доктора, что «пикать» не стоит – в солнечное сплетение ему упиралось дуло черного «глюка».

– Тихо-тихо, на цырлах, валишь за мной, – скомандовал Глеб, – поднимаемся вверх по лестнице. Все понял, козлорогий?

Врач сглотнул слюну и едва заметно кивнул.

– Это ограбление?

– Это налет. Захват. Тьфу ты, тебе не все равно?

– Нет, конечно! Вы же напали на меня, и я должен знать. Хотя, да, вы абсолютно правы, похоже, действительно все равно, – доктор ойкнул, потому что Жмых ткнул его дулом в живот.

– Шевелись, козлорогий!

– Почему вы так меня называете?

– Потому что ты козлорогий. Хватит вопросов!

Пошел.

Они скрылись на лестнице. Доктор напоследок бросил тоскливый взгляд в пустынный коридор, но там почти никого не было. Только в самом дальнем его конце девушка в белом халате что-то отмечала стилусом на большой сенсорной панели – графики дежурств или выписки пациентов. Да еще тощий лысый больной дремал в мобильном кресле, уронив голову на грудь.

– Вы же ничего мне не сделаете, правда?! – поинтересовался толстяк, когда они двинулись вверх по ступеням.

– Хорошего ничего, – согласился Жмых. И добавил, увидев, что пленник занервничал: – Плохого тоже ничего, если ты мне поможешь.

– Что я могу, что я могу для вас сделать?

– Для начала давай сюда белый халат, – скомандовал Глеб.

Доктор кивнул. Стал вынимать руку из рукава, поморщился и остановился:

– Мне кажется, у вас совсем не мой размер. Только поглядите на ваш рост. К тому же я немного шире.

– Быстрее раздевайся! – поторопил его Глеб и хмыкнул: – Размер не тот. Вот дурак. Мы ж не на показ мод собираемся!

– Да, да, сейчас. – Доктор потянул рукав и вдруг ударил Глеба ногой в пах.

– Ох, ты! – выдохнул Жмых, рухнул на колени и почувствовал, как пленник мертвой хваткой вцепился в пистолет и пытается выкрутить ему кисть. Глеб рванул «глюк» на себя и ткнул противника растопыренными пальцами наугад, не глядя. Попал в живот. Толстяк вскрикнул, отшатнулся. Времени как раз хватило, чтобы Глеб оказался на ногах. Замахнулся пистолетом, собираясь приложить доктора рукояткой по темечку.

– Стойте, стойте, – закричал тот и замахал руками, – я сдаюсь. Сдаюсь! Я больше не буду.

– Хорошо-о-о, – промычал Глеб, у него даже зубы сводило от боли, расползающейся внизу живота. – Урод проклятый! А еще врач называется! Клятву Гиппократа давал?! Не причинять вред людям?!

– Клятва Гиппократа вовсе не об этом. Вы перепутали ее с первым законом робототехники. Вот если вам понадобится медицинская помощь – дело другое. Непременно ее окажу! Независимо от обстоятельств!

– А! Ну, тоже неплохо.

Доктор успокоился, опустил руки, которыми закрывался, и тут же получил сильный удар в скулу. Охнув, он ударился о стену и сполз по ней на пол.

– Не все же тебе меня колотить! – резюмировал Глеб. – А теперь халат снимай, сволочь козлорогая!

Пленник немедленно подчинился. Получив урок, он стал намного послушнее. Жмых снял с себя шикарный пиджак, сшитый из кожи гигантской мурены, вытащил из карманов деньги, перекладывая их в брюки, и кинул пиджак пленнику.

– На. Будешь сегодня фартовым выглядеть. Пиджак наверняка фигурирует во всех сводках.

К тому же на нем осело столько пыли. Хороший подарок криминалистам из полиции!

– Мне не надо, – запротестовал доктор.

– Бери, пока дают, – нахмурился Глеб, – и чтобы я последний раз с тобой спорил. Еще раз рыпнешься – стрельну. – Он провел по стволу «глюка» указательным пальцем. – Знаешь, что это такое?

– Пи… пистолет.

– Не пипистолет, а просто пистолет, – презрительно заметил Жмых, – у этого пистолета убойная сила такая, дырку в тебе сделает полметра на полметра. Понял?

Пленник оживленно закивал, демонстрируя понимание и готовность выполнить любую просьбу похитителя.

– Вот и славно, – сказал Глеб, – теперь без фокусов. Пошли вниз.

– Вниз?

– Вниз. Я что, неясно излагаю? – Непонятливый доктор бесил его все больше и больше.

– Но раньше вы говорили, что идти надо наверх.

– А теперь вниз. Или все же наверх? – В голове у Глеба все смешалось. Он предполагал, что ему каким-нибудь чудом удастся выдать врача за своего похитителя и смешаться с толпой возле здания. От плана за версту веяло отчаянным безумием, но другого выхода не было.

«Попал, как кур в ощип». – Глеб скрипнул зубами.

– Знаете, у меня есть к вам предложение, – заговорил доктор.

– Оно меня не интересует.

– А я думаю, интересует.

«Ну и наглей! – подумал Глеб. – В него стволом пистолета тычут, а он то в драку лезет, то с предложениями выступает. Или наглец, или просто круглый дурак».

– Тебя мама в детстве не учила вежливо разговаривать с теми, у кого оружие?

– Послушайте, это поможет вам спастись, а мне остаться в живых. Вы ведь меня не убьете?

– Не сразу.

Увидев, что доктор мелко задрожал, Глеб фыркнул:

– Да шучу я, шучу. Накостыляю только по шее, когда отпускать буду. Ты меня ударил. Больно. Вот и я тебе больно сделаю. Валяй рассказывай, что у тебя за суперпредложение.

– На крыше есть посадочная площадка, – торопливо сообщил доктор, – там мой катер. Я бы мог дать вам ключи. И вы безо всяких проблем выберетесь отсюда. Катер потом аккуратно поставите на стоянку. А меня не будете бить – я ведь так вам помог!

– Так уж и выберусь, так уж и безо всяких проблем, – проворчал Жмых, – а вертолеты ты не слышишь, умник?…

– У меня «Урал», – торжественно проговорил доктор, – если какой-нибудь из полицейских вертолетов догонит турбореактивный катер марки «Урал», то я сильно удивлюсь.

– А ты богатенький сукин сын, да? – поинтересовался Глеб.

– У меня есть немного денег, – потупился доктор. – Наследство. Мама оставила.

– Ладно, веди, козлорогий маменькин сынок, – решился Жмых, – если мы уберемся отсюда, так и быть, не буду тебя убивать. Отпущу подобру-поздорову.

– Мы?! О, нет-нет, я с вами не полечу!

– Еще как полетишь, козлорогий, а ну, – Глеб ткнул доктора дулом «глюка», – топай на крышу, толстяк. И побыстрее! И если нас собьют, – приговаривал он, подталкивая доктора, – мы умрем вместе. Я, знаешь ли, всегда думал, что на тот свет отправляться в гордом одиночестве – скучнее ничего не придумаешь.

Не успели они пройти и одного лестничного проема, как пронзительно заверещала сирена.

– Эвакуация здания, – перекрикивая шум, закричал пленник.

– Без тебя знаю, – огрызнулся Глеб, – прибавь шагу, пока я тебя не поторопил как-нибудь особенно больно. И не бойся. Всех эвакуируют не потому, что пожар, а потому что сюда пробрался я. А ты со мной уже встретился. Чего тебе теперь бояться?

– Я тут только что подумал, что вертолету ничто не помешает сесть на крышу, – подал голос доктор, – исходя из этого предположения, у меня имеется новое предложение.

– Заткнись! – взорвался Глеб. – Ты что же, думаешь, я буду тебя слушать?! Шагай вперед и помалкивай. Мы улетим отсюда на твоем «Урале» во что бы то ни стало. Если полицейский вертолет будет нас догонять, я выброшу тебя на ходу, чтобы увеличить скорость! Без груза «Урал» пойдет резвее, правда? А весишь ты немало. Килограммов сто десять, не меньше.

– Только девяносто восемь.

– Неважно! Я почти угадал! И это отличный знак! Вперед, пузан козлорогий!

– Ладно, ладно, как скажете, – испугался доктор. – Только я бы хотел отметить следующее. Если вам себя не жалко, пожалейте хотя бы меня. У меня больная печень и старенькая мама в том возрасте, когда начинает развиваться старческий маразм.

– Ты же говорил, что мама оставила тебе наследство! А теперь выясняется, что она еще жива! Нехорошо спекулировать на светлых чувствах людей, парень!

– Ну да, – заюлил доктор. – Наследство она оставила мне раньше, чем отправилась в лучший мир. Что же в этом плохого? Теперь я забочусь о ней. И об отце тоже. И о бабушке.

– О бабушке?! – поразился Глеб. – Так у тебя и бабушка есть?

– Конечно. И она мне наследство пока не оставила. Но я очень надеюсь на это. Я – ее единственный и любимый внук!

– У меня от тебя болит голова, – заключил Глеб и взял доктора на прицел. – Быстро вперед!

– Ой-ой, – тот замахал руками, – не стреляйте, прошу вас, не стреляйте. – И в следующее мгновение, испытывая, должно быть, острый стресс, метнулся к похитителю и ударил его коленом, снова угодив в пах.

– Ну, ты и сволочь! – выдохнул Жмых. На сей раз он только слегка согнулся, а распрямляясь, ударил толстяка в челюсть, сбоку.

Тот повалился, как мешок с комбикормом.

– Паразит козлорогий! – выкрикнул Жмых во весь голос и, уже не контролируя себя, выстрелил доктору в голову.

Облако газа хлестнуло эскулапа по лицу.

– Жаль, в пистолете не пули, – пробормотал Глеб. – Убил бы гада! Последний патрон на тебя истратил, слизняк!

Полностью разряженное оружие теперь можно было выбросить. Но Глеб рассудил, что имитация пушки все же лучше, чем ее отсутствие. Вот толстяк, которому теперь самому наверняка понадобится медицинская помощь, даже не понял, что пистолет газовый. А уж заряженный пистолет от незаряженного и специалист не отличит.

Ключи от «Урала» нашлись в кармане рубашки поверженного доктора, который слабо сучил ногами по полу. Там же лежала фотография старенькой мамы. Суровая женщина средних лет взирала на Глеба с маниакальной свирепостью. Отбросив фотографию подальше, Жмых заспешил по лестнице на крышу.

Вертолет кружил над больницей, не опускаясь слишком низко – то ли для большей обзорности, то ли чтобы попасть в него с крыши или из окон было труднее.

– Боитесь, гады! – усмехнулся Жмых и замахал вертолетчикам обеими руками, изображая бурную радость. На нем был белый халат, и он рассудил, что любой здравомыслящий полицейский должен принять его за доктора.

Бочком, прячась за трубами вентиляции и кондиционирования, не слишком открываясь для удара дальнобойным парализатором, Глеб пробирался к припаркованному на крыше «Уралу». Такой роскошный катер представительского класса имелся здесь в единственном экземпляре. Сбоку сиротливо приютились две почти одинаковые «Амазонки», в центре стояло разбитое корыто «Бетельгейзе». Поодаль от других машин – служебный грузовик «Австралия» с красным крестом на высоко задранном брюхе.

– Гражданин, оставайтесь на месте! Вас заберут спасатели! – раздался рык с полицейского вертолета.

– Как же, заберут, – хмыкнул Глеб. – Вот этого мне как раз и не надо!

– Гражданин, оставайтесь на месте до окончания операции!

Намерения Глеба были для полицейских ясны. Да только не знали они, что он – не добрый доктор, любящий свою старенькую маму, а тот самый опасный рецидивист, из-за которого их сюда и пригнали.

– Я боюсь здесь оставаться! – проорал Глеб во весь голос. – Тут куча сумасшедших бандитов! Они стреляют из пистолетов и автоматов направо и налево! Кажется, я даже видел у них базуку! Да, точно видел! Кто-то целился из окна в вертолет! Поэтому я хочу убраться отсюда как можно скорее!

Полицейские вертолеты были оборудованы специальным прослушивающим устройством, которое считывало звук, отраженный от предметов, с помощью оптических средств и создавало эффект присутствия рядом с целью, даже если вокруг царила натуральная какофония.

– Вам ничего не угрожает! Вы под защитой нашего пулемета! – отозвался полицейский с вертолета. Судя по интонациям, новость о базуке, из которой запросто можно подбить вертолет, его совсем не обрадовала. – Дайте нам номер телефона, мы свяжемся с вами. Вы можете оказать неоценимую помощь властям!

«Слышат, легавые ушастые! – с замиранием сердца подумал Глеб. – Хорошо, что не слышали, как мутузил жирного доктора».

– В безопасности я буду только тогда, когда уберусь отсюда! – заорал он. – Я свяжусь с вами из катера! А телефон я потерял! Да! Вот так!

Похоже, против того, чтобы «доктор» добрался до катера, полицейские ничего не имели. Поэтому Глеб беспрепятственно преодолел расстояние до «Урала» и юркнул в прохладный салон.

Двигательные установки катера позволяли поддерживать режим кондиционирования даже на стоянке. Работал «Урал» на водородном топливе с абсолютно безвредной выхлопной системой. Окислившись водород превращался в чистую воду, которую при желании можно было даже пить. Редкое для Мамбасу экологически чистое средство передвижения.

«А доктор и правда богатенький! Изводить столько водорода для того, чтобы сесть в прохладный автомобиль? Шикует, плесень».

Глеб развалился в кожаном кресле, которое приятно пружинило под ним, огляделся. Кристаллопроигрыватель, радио, портативный стереовизор, симфоароматизатор. Автопилот, как же без него? Передал управление автопилоту, когда мчишь, скажем, над морем – и смотришь стерео. Всякие эротические программы. С подружкой, которая почти лежит на соседнем кожаном кресле. Таком мягком и упругом. Да, заманчиво. Надо бы купить себе такой катер. Только стоит он не две тысячи рублей и даже не двадцать.

Два задних сиденья «Урала» были поскромнее. Пластик, хоть и дорогой, но все же не кожа. Да и развалиться на них не получится. Места для друзей, которых захотел взять с собой. А между пластиковыми сиденьями – мини-бар.

Жмых распахнул дверцу, вытащил из холодильника ледяную бутылку пива, сорвал крышку, отхлебнул. Красиво жить не запретишь! Глянул из-под стекла вверх, на вертолет: не заметили легавые, как доктор освежается пивом прямо за рулем транспортного средства?! Легавые – люди странные. Узнай они, что он ограбил больничный сейф – неизвестно, пустятся в погоню или нет. Их вызвали сюда по другому поводу. А вот увидят пьяного за рулем – и ничто их не остановит. Будут гнать его, как зайца, до самого полюса.

Щелкнув тумблером включения радио, Глеб услышал рассерженный голос полицейского:

– Доктор, почему молчите? Почему молчите, доктор!

– Отвяньте, – выдохнул Жмых. – Я в себя прийти не могу. Там, внизу, целая банда орудует. Они убили доктора Родригеса, и доктора Санчеса тоже подстрелили. Захватили медсестер Лизу, и Бетти, и Каролину, и Жозефину. Что теперь с ними будет?

Полицейский, как было слышно по звуку, доносящемуся из динамиков радио, остервенело стучал по сенсорам своего компьютера.

– О каком докторе Родригесе речь? В списке персонала больницы не значится ни одного Родригеса!

– Да это ж прозвище его, – слабым голосом отозвался Глеб. – Он на латиноса похож, вот мы все звали его Родригес. И Санчес тоже.

– И Санчес похож на латиноса? – уточнил въедливый полицейский.

– Санчес похож на Санчеса, – вздохнул Жмых. – Что вы от меня еще хотите? У меня стресс! – Он бухнул кулаком по приборной панели. – Спрашивайте, что вам нужно, скорее, потому что я убираюсь отсюда. Не хочу, чтобы со мной сделали то же, что и с Бетти!

– А что с ней сделали? – спросил полицейский дрогнувшим голосом. Видно, воображение уже рисовало ему картинки разгула банды негодяев.

– Кхм. Кхм. Ей прострелили ляжку. Бедняга Бетти была толстовата. И пуля попала в самую филейную часть. Как верещала бедняжка! И ползла по полу. Ели ползла. А вот я смог убежать.

– Вы бросили раненую девушку одну?

– Такова жизнь, – вздохнул Глеб, заводя главный! двигатель. – Примите чуть в сторону, господа! Я убираюсь из этой проклятой больницы. Проваливаю отсюда! Улетаю с этой чертовой планеты! Только вы меня и видели! Что это за государство, которое не может обеспечить безопасности своим гражданам? Что это за страна, в которой бандиты врываются прямо в больницу, размахивая оружием?

– Мы запрещаем вам взлет! – заорал полицейский. – Вы мешаете проведению операции!

– Плевал я на ваши операции! – огрызнулся Глеб. – Мне своих операций хватает! Ведь я хирург. Я вам не говорил? Лучший хирург в Мамбасу. Я это… как его… светило мировой медицины. В сторону – или я протараню ваш вертолет!

С этими словами Жмых потянул рычаг управления на себя. «Урал» свечкой взмыл в небо. Беглеца крепко вдавило в кресло.

«Ничего себе, – прошептал Глеб. – Этот катер даже лучше, чем я думал! Куда там полицейскому вертолету!»

А «Урал» все набирал высоту. Мамбасу расстилался внизу, как на ладони. Кварталы белых зданий, утопающих в зелени, – богатые районы, государственные учреждения. Серые маленькие коробочки среди желтого песка или буйствующих джунглей – районы бедняков, тех, кто считал, что питаться вдоволь – этого достаточно, чьи амбиции не шли дальше покупки подержанного автомобиля или старой моторной лодки, кто не мечтал иметь двухэтажный особняк, а довольствовался четырехкомнатным флигелем с двумя кондиционерами.

Поодаль синела морская гладь. На горизонте едва угадывался песчаный мыс, на котором был расположен космодром.

– А ведь, пожалуй, на космодроме проще будет затеряться, – подумал Глеб. – Да и Мамбасу – это больше не актуально. Можно и правда убраться с этой планеты. Ларочке напишу письмо. Или не напишу. Последнее время она располнела, перестала за собой следить. Пусть думает что хочет! Не видать ей новых сережек. И денег больше не дам.

– Гражданин, посадите катер на карантинную площадку возле Первого госпиталя, – надрывался полицейский из радиоприемника. – Вы понимаете, что в ваш катер мог пробраться бандит? Что вы можете стать пособником преступников?

– Тут никого нет, – нагло заявил Глеб. – Даже я – лишь воспоминание на этой планете. Я улетаю – и черт бы вас всех побрал! Привет Бетти-с-Простреленной-Ляжкой и презренному Родригесу!

– Вы лишитесь прав на вождение! Будете оштрафованы! Мы собьем ваш катер!

Глеб замолчал и двинул рычаг управления вперед. «Урал» перестал набирать высоту и понесся вперед, к морю, к далекой полоске песка космодрома.

– Остановитесь, гражданин!

– Оставьте меня в покое, легавые! – заорал Глеб. – Бандитов лучше ловите, а не честных граждан! Спасайте пышку Бетти!

Он ударил кулаком по сенсору радио, выключая его. Активировал кристаллопроигрыватель. Выбрал Вивальди. И понесся над морем под тему «Осени» и «Времен года».

* * *

То ли полицейские на самом деле поверили в истерику «гражданина», то ли Жмыху, как всегда, не изменила удача, только до космопорта он добрался без лишних проблем и без погони на хвосте. Конечно, буквально через час, когда больницу обыщут, а толстого доктора приведут в чувство и заставят говорить, станет ясно, что произошло. И на космодроме его будут искать с утроенной силой. До той поры нужно провернуть много дел.

Жмых аккуратно припарковал «Урал» на лучшее и самое дорогое парковочное место – зачем экономить, доктор за все заплатит, – порылся в ящичке с личными вещами. Ничего ценного не обнаружилось. Коробка мятной жевательной резинки, открытая пачка презервативов, рулон туалетной бумаги, влажные салфетки и губная помада. Помадой Глеб написал на приборной доске матерное ругательство – боль в паху осталась неприятным напоминанием о нервном докторе.

Стянув с себя белый халат и прихватив с заднего сиденья барсетку, в которой очень удобно разместились пачки с деньгами, Жмых выбрался под палящее солнце. Если в городе стояла жара, в космопорте, лежащем среди песков, царило настоящее пекло. Над бетонным двухметровым забором высились громады космических кораблей. В воздух то и дело взмывали небольшие паромы, которые везли пассажиров на дальнюю и ближнюю луны.

Неподалеку от платной парковки располагался автомат дальней связи. С него можно было позвонить даже в другую звездную систему. Но и для звонков по городу автомат годился.

Жмых решительно направился к автомату, но его каким-то непостижимым образом опередил бледный юноша со взором горящим. Пробежал, размахивая руками, сорвал трубку с держателей, вставил в прорезь расчетную карточку и заблеял, вглядываясь в изображение на экране:

Прекрасен лик твой, о моя принцесса,

Чудесница любовного процесса.

Когда я вижу образ твой прелестный

То забываю мир наш серый, пресный.

«Дело худо, – понял Глеб. – Затянется не на один час. По местному тарифу болтать – копейки стоит».

Жмых пожевал губами. Ему показалось, что он слышит в отдалении вой полицейской сирены. Он подошел к телефону, положил руку на плечо молодого человека и со всей убедительностью, на какую был способен, проговорил:

– Парень, мне срочно надо позвонить в систему Проциона. Прервись на пару минут.

Парнишка обернулся. Глеб мгновенно отдернул руку. На щеках поэта обнаружились две черные извилистые линии. Зрачки у него были по-кошачьи вытянуты. Лемуриец. Хорошо, что он вовремя заметил, к какой расе относится юноша. Лемурийцы – натуры тонкие, впечатлительные, интересующиеся искусством – поэзией, живописью, архитектурой, но если их разозлить, они впадают в боевой экстаз и потом себя не помнят. Вообще-то в Мамбасу представители иных галактических рас встречались редко. Чужаков местные власти не жаловали. Но лемурийцы так походили на людей, что глаза не мозолили. Смешавшись с огромным количеством терпимых к инородцам гостеприимных русских, они расселились по всей планете. Кое-кто, может, и не придал бы значения извилистым линиям на щеках и суженным зрачкам парнишки, но только не Жмых. На астероиде он навидался, на что способны разъяренные лемурийцы. Там их сторонились даже самые жестокие убийцы. Возьмет такой вот тоненький паренек самой интеллигентной наружности, покраснеет, как вареный рак, завращает бешено глазами да и оторвет тебе голову. А потом будет с недоуменным видом пялиться на бездыханное тело, потому что ничегошеньки не помнит о том, как подобное безобразие получилось.

– Хе-хе, – сказал Глеб, поскольку от неожиданности не смог выдавить ни звука, – эх-хе-хе. Ты, кажется, уже договорил?

– О, вам нужно позвонить? – доброжелательно переспросил поэт.

Жмых подтвердил свои намерения энергичными кивками.

– Милая, – проговорил лемуриец в трубку, – здесь какой-то интересный человек просит предоставить автомат в его пользование, ему нужно срочно связаться с системой Проциона. Надеюсь, ты извинишь меня за то, что я позволю ему позвонить. Могу заверить тебя, что потом немедленно вернусь и дочитаю посвященное тебе стихотворение.

– Что еще за человек? – отозвался капризный голос из динамика. – Прогони его.

– Не могу, милая. Прости, но я свяжусь с тобой чуть позже, целую тебя, моя драгоценная, я ухожу, но непременно вернусь. – Любезный лемуриец нажал кнопку отключения и обернулся к Глебу: – Пожалуйста, звоните.

– Ага, – откликнулся Глеб, сунул карточку в прорезь и принялся выстукивать шестнадцатизначный номер. На всякий случай он поглядывал на ошивающегося рядом поэта. Тот ходил из стороны в сторону, шевелил губами и размахивал руками. Выражение его лица временами приобретало торжественный вид, а затем принимало трагическое выражение.

– Алло, Свиня, слышишь меня? – спросил Жмых, – когда уловил в трубке знакомое сопение.

– Ну, – отозвался грубый прокуренный голос.

– Узнал?

– Ну.

– Хочу тебе сдыхать висюльки рыжие.

– Типа золото? – впервые отозвался осмысленной фразой Свиня.

– Возьмешь?

– Ну.

– Приезжай в космопорт. – Жмых огляделся в поисках приметных мест и продолжил: – Кафе «Белорыбица». Под тентом.

– Сорок минут, – объявил Свиня.

– Мне нужно быстрее.

– Хорошо, тридцать минут.

За что Жмых уважал Свиню – это за серьезный подход к делу и убежденную пунктуальность. Ну и жадность скупщика краденого вошла в поговорку. Ехать за сережками в космопорт по самой жаре в надежде нажиться рублей на десять – такого можно было ожидать только от Свини.

Лемуриец позади начал проявлять признаки беспокойства.

– Извините, мне показалось, что вы звонили не на Процион, – проблеял он. – С Проциона моцион мы не сделаем в Мамбасу.

Жмых оглянулся, в очередной раз пожалев, что у него нет с собой газовика. А схватываться с лемурийцем голыми руками, пожалуй, не стоило.

– Ты в курсе, парень, что подслушивать нехорошо? – нахмурившись, спросил Жмых.

Лемуриец смутился. Щелочки его зрачков даже немного расширились.

– Правда? – переспросил он.

– Точно, – ответил Глеб.

– Так я и не подслушивал. Случайно вышло. В ждал, когда освободится телефон, чтобы позвони своей любимой Амалии.

– Она что, тоже лемурийка? – бесцеремонно спросил Жмых.

– Да. Конечно. Мне нравятся некоторые земные девушки, я могу посвятить им строфу-другую, но в же лемурийки прекраснее.

– Ага. Кошки облезлые, – бросил в сторону! Жмых. – Ни кожи, ни рожи, и фигуры, как у подрос ков.

– Извините, не расслышал вас, – шевельнул ушами лемуриец.

– Я говорю: к слову о девушках, надо еще позвонить. На Процион. Я и собирался звонить на Процион, но вспомнил, что моего звонка очень ждет один друг.

– Звоните, – скорбно вздохнул поэт. Опасаясь оставлять за спиной безумного лемурийца, который к тому же раскусил его хитрость, Жмых постоянно оглядываясь, набрал двадцатидвухзначнь номер. В наушнике щелкнуло, и томный голос проговорил с придыханием:

– Алло!

Изображение на экране по какой-то причине не появилось. То ли со связью случились перебои, то ли Софочка не хотела, чтобы ее видели без макияжа. Женщины к видеофону всегда относились с презрением, предпочитая голосовую связь.

– Соф-и-иик, – постаравшись изобразить максимальную нежность, позвал Жмых.

– Это ты, Глебчик, дорогой? «Узнала», – самодовольно подумал Жмых.

– Ну а кто еще? Я, конечно.

– Ты где? На Проционе?

– Пока нет. Но скоро буду. И упаду в твои объятья, Софик.

– Ты при деньга-а-ах? – протянула она.

«Вот ведь, – подумал Глеб, – только деньги ее и интересуют. А сколько я на нее, дуру жадную, спустил прошлый раз?»

– Не волнуйся, не на мели, – соврал Глеб. – Все просто отлично. Только соскучился очень. Ты же меня знаешь. – Так приезжай скорее, – голос у Софочки стал медовым, – ты же знаешь, я всегда тебя жду. – Обязательно приеду, – пообещал Жмых. – Слушай, Софа, я решил с тобой не расставаться. Делаю, тебе предложение. Официальное. Кольцо вручу лично. При встрече.

На другом конце линии на несколько секунд воцарилось молчание.

– Правда?

– А то?!

«Могу и жениться, – отстраненно подумал Глеб. – На месяц стану семейным. Надо же где-то перекантоваться. Даже фамилию ее возьму. Чем чаще меняешь фамилию на законных основаниях, тем лучше. А как же ее фамилия? Цуккермейстнер, кажется. Хорошая фамилия».

– У меня тепло и уютно, – проворковала Софочка, – когда тебя ждать, котик?

– Кто там? – вдруг зазвучал в трубке грубый мужской голос.

– Ой, – вскрикнула Софочка.

– Это еще что такое?! – проговорил Глеб. – Кто там у тебя?

Поэт– лемуриец ахнул и принялся сочувственно трясти головой, словно козел, ворвавшийся в огород, полный тугих капустных кочанов.

– Я спрашиваю, кто там?! – зазвучал снова грубый голос. – А ну ты, гадюка, включи-ка мне изображение на минутку. Чтобы я знал, кому всадить нож сердце!

– Нет, – крикнула Софочка, – я люблю тебя Друмда! И тебя, конечно, Глеб! Приезжай, я согласна.

Связь оборвалась.

– Та-а-ак, – протянул Глеб и грохнул трубку на рычаги. – Друмда, значит! Ну и имечко у этого типа или фамилия? Такую фамилию я бы себе не взял…

Визит на Процион откладывался. Мало ли что Софочка согласна. Можно, конечно, полететь, посмотреть, что там за Друмда с грубым голосом. Но разборки с любовниками Софочки – а они сплошь воры убийцы – сейчас совсем ни к чему. Только зря потратил деньги…

– Извините, – приблизился лемуриец, – я опять случайно услышал ваш разговор и хочу сказать: не расстраивайтесь так! – Он положил руку на плечо Глеба. – Нет, в самом деле, любовь стоит того, что ней говорят величайшие поэты прошлого. Она стоит величайших жертв, которые ей приносят. Но мне хотелось бы, чтобы вы поняли. С крахом любви не завершается жизнь. Вы наверняка встретите девушку прекрасную во всех отношениях. Ту, что со временем разделит ваши чувства, завладеет вашим сердцем. По этому поводу у меня есть пара строк. Не желаете послушать?…

– Нет! – ответил Глеб со всей возможной мягкостью, хотя тирада поэта-лемурийца вызвала у нег серьезное раздражение. Он осторожно освободился о лежащей у него на плече ладони. – Может быть, другой раз.

– Но ведь другого раза может и не быть.

«Оно и к лучшему», – подумал Жмых, а вслух сказал:

– Ты не против, лохматый, если я сделаю еще один звонок?

– Вы так сильно ее любили? – поинтересовался поэт.

– Возможно, – уклончиво ответил Глеб, повернулся и принялся выстукивать новый номер. Поэт все время оставался в его поле зрения. Кто знает, чего ждать от лемурийца? Что может вызвать его гнев? Напрасно он брякнул это в высшей степени неудачное обращение – «лохматый». Но лемуриец и правда даже не заросший, а именно лохматый! А взгляд на бледном лице так и пылает.

Жмых ласково улыбнулся лемурийцу и подумал, что, если разгорится конфликт, надо сразу его вырубать. Поискал кругом тяжелое и решил, что ударит его в лоб трубкой.

На сей раз экран просветлел. На нем обрисовался изящный дамский силуэт. Суровая брюнетка сжимала в тонких пальцах бокал с вином. Левая рука, украшенная тяжелым золотым браслетом, лежала на подлокотнике кресла. Длинные ногти брюнетки отливали темно-алым, словно она только что потрошила голыми руками тушу дикого зверя.

– Мари, – выдохнул Глеб, – давно не виделись.

– Давно, – согласилась Мари, разглядывая собеседника с неодобрением. – Пожалуй, это и к лучшему? Где это ты? Похоже, в космопорте?

– Вроде того, – откликнулся Жмых. – Представь себе, приехал, чтобы вылететь к тебе сей же час. Как ты на это смотришь?

– Когда мы виделись последний раз, ты оставил меня без копейки.

– Мне нужны были хоть какие-то деньги на первое время, – заметил Глеб, – к тому же я собирался при первой же возможности все тебе компенсировать.

– Ну-ну, – ответила Мари, – давно вышел?

– Ты и про это знаешь.

– Лучше не появляйся здесь, Глеб. Я в тебе разочаровалась. А когда я в ком-то разочаровываюсь…

Глеб даже отстранился от экрана видеофона.

– Напрасно ты так, крошка! Я ведь тебя люблю. И хотел тебе сделать предложение.

– Простите, – вмешался лемуриец.

– Чего тебе?! – огрызнулся Глеб.

– Это еще кто? – заинтересовалась Мари.

– Никто, – ответил Глеб. – Так ты ждешь мен или нет? Я хочу тебя! Хочу взять тебя замуж.

– Ваше поведение аморально, – сообщил поэт перебивая Глеба, – сначала вы звоните одной даме затем другой. Предлагаете обоим руку и сердце. А между тем чувства требуют…

– Да пошел ты, – взорвался Глеб, забыв, с кем имеет дело, – пошел со своими чувствами к черту! За ткнись, сволочь косоглазая!

– Ну, почему же. Пусть говорит. – процедил Мари, – это очень интересно. Значит, сначала он звонил одной, потом другой. И я – на втором месте. Интересно, а третий номер у тебя тоже припасен? Низкий негодяй!

– Ничего я не низкий. На пять сантиметров выпи тебя, хотя ты – та еще дылда!

– А та, первая, что же, не захотела тебя видеть? – мстительно спросила Мари. – Промахнулся? Но каков негодяй – позвонить мне второй! Заводи себе сколько хочешь шлюшек в разных портах, но предпочесть мне кого-то.

– Кто не захотел меня видеть? Ты что такое говоришь?! – выкрикнул Глеб. – Ты что этого, косого слушаешь? Да он несет не пойми что!

– Нет, позвольте, – запротестовал лемуриец, – я никогда не унижаю себя и окружающих ложью. Я только хотел сказать, что чувства требуют бережного обращения!

Мари расхохоталась.

– Приезжай ко мне, косоглазенький! Я люблю таких, с чувствами! А этому мерзавцу расцарапай как следует физиономию! Давай, пока линия не рассоединилась!

Глеб вспомнил, что за развлечение Мари сейчас платит он, и выдернул расчетную карточку из автомата. Экран погас. В трубке зазвучали короткие гудки.

– Проклятье, – выругался Глеб и развернулся к лемурийцу. – Ты что, совсем ничего не соображаешь, чмо болотное?

Он осекся, вспомнив, с кем имеет дело.

– Чувства… – начал поэт, нисколько не обидевшись на эпитеты, которыми награждал его Жмых.

– Слушай, ты, – перебил его Глеб, – мне некогда разводить разговоры о всякой ерунде. Меня преследует полиция. И я собираюсь убраться с этой планеты прямо сейчас. Ты понял? Так что отойди в сторону и дай мне дорогу. Вот, у меня и ствол есть. Так что берегись!

Жмых продемонстрировал лемурийцу разряженный «глюк», наполовину вытащив пистолет из кармана брюк.

– Это очень интересно, – кивнул поэт. – Не смею вас задерживать. Счастливого пути.

– Стучать не пойдешь? Смотри, я тебя из-под земли достану!

– Нет, у меня сейчас другие заботы, – объявил лемуриец. – Мне надо поговорить с возлюбленной. Вы так кстати освободили телефон.

Лемуриец приник к трубке и часто задышал в нее, шепча:

О благородное и нежное созданье,

Венец всегалактического мирозданья,

Прекрасны твои глазки, твоя кожа,

И носик твой прекрасен очень тоже.

Жмых сплюнул и направился под тент в кафе. Там он бросил барсетку с деньгами на стол, поджидая робота-официанта.

– Кваса. Ледяного, – потребовал Глеб. – Бутерброд с салями. Нет, два бутерброда. И еще кваса.

– Заказ принят, – сообщил робот. – Желаете прочесть газету? Послушать новости?

– Включи стереовизор, конечно, – вздохнул Глеб. – Узнаем, что в мире творится.

– Белой рыбы доставить? Фирменное блюдо.

– Я не люблю рыбу. Тем более искусственную. В здешних морях белая рыба отродясь не водилась. Так что за квасом! Быстро!

Робот поспешно укатился, а в тени, над стойкой бара, загорелся большой плоский экран. Худенькая девушка-ведущая упоенно рассказывала:

– Третья городская больница Мамбасу захвачена бандой негодяев. Выйти на контакт с ними властям пока не удается. По всей видимости, подонки с городского «дна» пришли во дворец здоровья за наркотиками. Да так там и остались. Большинству сотрудников и пациентов удалось покинуть ставшее ловушкой здание. По сообщениям из достоверных источников, в больнице остаются доктора Родригес, Санчес и Кротов. Бандиты удерживают также медсестер. Нам известны только их имена: Лиза, Бетти, Каролина, Жозефина. Бетти, по сообщениям тех же источников, ранена.

«Эге, да у меня есть некоторая фора, – усмехнулся Глеб. – Пока полицейские воюют с несуществующими бандитами, я успею убраться с этой планеты. А доктора, стало быть, звали Кротов. Ну, Кротов, попадись мне еще!»

Затарахтел спиртовой двигатель, и вскоре возле кафе «Белорыбица» остановился старый-престарый автомобиль. Похоже, в нем даже кондиционера не имелось. Во всяком случае, окна были открыты настежь.

Дверь открылась, и под палящее солнце вылез потный и замученный Свиня – грязноватый мужичок лет сорока. Он быстро преодолел несколько метров и опустился на кресло перед Жмыхом.

– Показывай! – буркнул Свиня вместо «здравствуйте».

– На, – знакомый с манерами партнера Жмых сунул ему под нос серьги кассирши Мамба-банка.

– Пятнадцать, – коротко бросил Свиня.

– Ты их за шестьдесят сбудешь! Давай хоть тридцать!

– Двадцать пять.

– Ладно. Пистолет не возьмешь? «Глюк»? Свиня достал из кармана грязные купюры, оглядел Глеба.

– Не нужен мне твой «глюк». Оружие – не мой профиль. А ты когти рвешь? Куда собрался?

– На Процион. Меня там любимая ждет, – соврал Жмых. Никогда не помешает пустить погоню по ложному следу. А Свиня сдаст его без душевных терзаний.

Прикатился робот-официант. На его тележке стояли две большие кружки с квасом, лежали бутерброды с салями. Свиня сразу же ухватил кружку. Протянул руку и к бутербродам, но Глеб поспешно схватил оба, положил один на другой и начал жевать.

– Любимая, значит?

– Ну да. Женюсь на ней.

– Ну и дурак, – коротко ответил Свиня.

– Чего это?

– Умные люди канают на Дроэдем.

– Что? Как ты сказал?

– Дроэдем, – повторил Свиня. – Рай на земле. Андроиды вкалывали там лет тридцать. Или пятьдесят. Золотые шахты, изумрудные копи, хлопковые плантации, стада овец. Там есть все, что нужно для роскоши. И куча богатеев, которые спонсировали проект. Жилье стоит копейки. Настроили много, а желающих переезжать пока мало.

– Угу, – недоверчиво кивнул Глеб. – Рассказывай. Что ж народ туда не попер, если там так классно?

– Никто еще фишку не просек, – сообщил Свиня. – Я и сам собираюсь туда податься. Через пару недель. Где богатеи – там и мои клиенты. Потому как богатеев грабить каждому хочется. Что толку воровать пирожки на рынке в Мамбасу?

– Что-то ты разошелся, Свиня. Говорить как человек стал, – заметил Глеб.

– Ну, – усмехнулся Свиня, показав кривые зубы.

– А рейсы туда есть? – спросил Глеб.

– Рейсы есть, да только личность твоя засвечена, – процедил Свиня. – Я радио в дороге слушал. Так твои приметы там излагали – только держись. Вплоть до пиджака. Кстати, пиджак куда дел? Я бы его купил рублей за пять.

– Другу оставил, – фыркнул Глеб. Сообщение Свини ему совсем не понравилось.

– Извините, что нарушаю ваше уединение, – раздался вдруг голосок из-за спины Жмыха.

Глеб едва не подпрыгнул. Да и у Свини отвисла челюсть.

– А, это опять ты?! Чего надо?!

– Я тут случайно услышал ваш разговор. У меня к вам есть дело.

– Он не из полиции? – поинтересовался Свиня.

– Вроде нет.

– Все равно, я канаю.

– Счастливо вам канать, – улыбнулся лемуриец. Глеб прощаться не стал. Все равно ответной вежливости от Свини не дождешься.

Скупщик краденого покосился на поэта сердито: в словах вежливого лемурийца ему почудилась издевка.

– Так вот, о делах, – начал поэт. – У меня есть к вам некое предложение. Дело в том, что я хочу свалить отсюда вместе с вами!

– Вместе со мной?! – опешил Жмых. – Это еще зачем?!

– Во-первых, одному тяжело управляться с кораблем, – пояснил лемуриец. – Во-вторых – мы можем пригодиться друг другу. Вы… Как это называется у русских? Хлеб крошеный.

– Что? – поразился Жмых.

– Булка тертая.

– Булка? Булки знаешь у кого? Еще и тертые. Да на астероиде таких, как ты…

– Калач! – радостно прокричал лемуриец. – Вы – калач!

– А, тертый калач, – успокоился Глеб. – Это точно. Я – калач тертый. И что с того?

– Мы можем помочь друг другу. Соглашайтесь.

– Соглашаться на что? – поинтересовался Жмыхи скривился. – Ты вообще соображаешь, с кем базары подобные трешь? На кого булки свои крошишь, амфибия скользкая? Я, между прочим, человек авторитетный. У меня две отсидки от звонка до звонка. Я бурду вот этим самым горлом кушал. А еще два срока в учреждении полусанаторного типа отмотал. Ты понял, сочинитель вялых виршей, с кем связался?

В ответ лемуриец энергично закивал:

– Вы-то мне и нужны.

– Ты мне не выкай! – рассердился Глеб. – Я хоть и постарше тебя в плане жизненного опыта и объема мозговых извилин буду, а все же не хами, парниша, усек?

– Хорошо, хорошо. Так вы, то есть ты, согласен?

– Согласен смыться отсюда с тобой вместе? Ну, положим. Что дальше?

– Мы должны угнать корабль! – сообщил лемуриец, обаятельно улыбнулся и взъерошил гриву волос.

– Ты, паря, того, не чокнутый часом? – заинтересовался Жмых. – Вот так сразу взять – и угнать корабль?!

– Если ты согласен, я изложу тебе подробности своего плана. Нашего плана. Ты – кулич тертый. Ты мне поможешь. И я тебе помогу.

– Я-то калач тертый. Ты понял? Калач, а никак не кулич, не бублик какой-нибудь. А вот насчет твоей тертости у меня сильные сомнения имеются. И не только по поводу тертости. Еще я за мозг твой воспаленный серьезно беспокоюсь. Сдается мне, паря, мозгом ты несколько ушибленный.

– Не сомневайтесь, уважаемый!

– А я и не сомневаюсь. Ушибленный, как пить дать. Да и корабль угонять – это чересчур как-то даже на слух. Другое дело – билет по липовым бумагам оформить.

– Взять корабль – не проблема! – сообщил поэт.

– Ты, стало быть, по-крупному работаешь? – осведомился Жмых, оглядывая поэта с недоверием.

– Сережками не промышляю.

– Сережки – только подработка, – оскорбился Глеб, – языкастый ты парень, как я погляжу. А поначалу тормоз тормозом мне показался.

– Стало быть, слабо тебе со мной лететь? – продолжал наседать на Глеба поэт.

– Ты меня на слабо не бери, борзописец лохматый. Да, валить мне из Мамбасу надо. И валить как можно скорее. Но ты мне доверия не внушаешь. Вот что печально.

– Напрасно. Мы с давним приятелем давно собирались отсюда сорваться. Ему тоже очень нужно было покинуть эту планету как можно скорее. Но, к несчастью, с ним случилась неприятность. Я обнаружил сегодня утром его тело. – Поэт вздохнул. – Выглядел он совсем нехорошо. И вызвал у меня, существа тончайшей душевной организации, весьма острый приступ расстройства.

«В гробу я видел такую тонкую душевную организацию, – подумал Жмых, – сам же, небось, его и пришил. Только зачем мне рога мочить?»

Тут он услышал, как в отдалении уже знакомо взвыла сирена. «Совсем затравили, псы легавые!»

– Ладно, как попасть в зону вылета?! – буркнул он. – На месте разберемся – или зайцами на лайнер межзвездный пролезем, или, и правда, челночок какой-нибудь прихватим да на орбитальную станцию подадимся. Там юрисдикция своя.

– Об этом я как раз и хотел с вами поговорить. У меня давно все просчитано. И самым наилучшим образом распланировано. В общем-то, есть целых два способа…

– Даешь первый. – Глеб обернулся, ожидая, что над платной стоянкой вот-вот появятся полицейские вертолеты и катера.

– Первый способ не слишком привлекателен с точки зрения гигиены. Но мы все же можем им воспользоваться. В настоящий момент канализационный колодец должен быть открыт. За небольшую сумму я договорился с одним из служащих аэропорта, что он случайно забудет запереть крышку на молекулярный замок. Миновав колодец, мы без лишних проблем выберемся непосредственно в туалетную комнату пассажирского крейсера.

– В сортир? Из колодца?

– Конечно. Вылетали когда-нибудь на пассажирских крейсерах? Видели уборные? Или вы полагаете, что сливные трубы этих туалетов узкие? Уверяю вас, туда можно протащить даже слона!

– Мы-то не слоны, – вздохнул Глеб. – Но канализационный колодец?! – Он с сомнением поглядел на свои когда-то белые брюки и сплюнул далеко в сторону, – ладно, валяй веди. Время не ждет.

– Есть и другой вариант, не такой надежный, но…

– Нет, – отрезал Глеб, – Главное – не попасться! Пошли, я сказал, нечего время терять.

– Но…

– Никаких «но», быстро в тоннель! И кончай разговаривать, как диктор из визиометра. Излагай по-человечески. Чтобы коротко и ясно.

– Хорошо, если вы так настаиваете, я постараюсь придать своей речи примитивный окрас, – поэт сделал приглашающий жест и стремительно зашагал прочь от платной стоянки.

Скрепя сердце Глеб последовал за ним. Осуществлять космический перелет в компании лемурийца ему совсем не улыбалось, но не хотелось упускать столь неожиданно представившийся шанс смыться из Мамбасу. Здесь на него объявлена настоящая охота. Совсем озверела полиция. К тому же поэт пока не успел продемонстрировать дурной нрав. Оставалась надежда на то, что этот лемуриец особенный, он не станет впадать в боевой раж из-за случайно сказанного слова и бросаться на всякого с целью убить.

«Придется следить за базаром, – решил Глеб. – А как выберемся из Мамбасу, постараюсь от него избавиться».

– «Постараюсь придать примитивный окрас», – передразнил он поэта. Вот ведь муфлон корявый!

* * *

Спустившись по лестнице, они оказались по щиколотку в навозной жиже. Запах здесь стоял такой, что Глеб пошатнулся и схватился за стену, измазав ладонь чем-то бурым.

– Ты же говорил, канализационный колодец свободен, – выдавил он.

– А что, ты видишь охрану? Или решетки? Колодец свободен.

– Решеток нет. Охраны тоже. Но тут полно дерьма! – Оно тебя волнует? Нет. Может быть, оно гонится за тобой? Преследует? Разговаривает с тобой? Плывет себе потихоньку по своим делам и никому не мешает.

– Я думал, оно может помешать существу с такой тонкой духовной организацией, как у тебя.

– Чепуха, – равнодушно бросил поэт. – Нет роз без шипов, нет любви без смерти. Вам ли, опытному человеку, этого не знать?

– Что ты мне опять выкаешь, как почетному пенсионеру?! – Глеб помрачнел еще больше. – Я, кажется, ненамного старше тебя – только ходок да задержаний больше. – Подумал и добавил: – Наверное. Будешь говорить мне «ты» или нет?

– Я честно старался не раздражать вас. Или тебя. Воспитание не позволяет мне говорить «ты» незнакомым людям.

– Меня Глеб зовут, – представился Жмых, – теперь я уже не незнакомый. Можешь звать меня по имени и на «ты».

– И все же мы еще очень мало знакомы.

– С тобой что, поделиться моей биографией, чтобы ты начал называть меня на «ты»? А фамилия моя Жмых. И погоняло – Жмых. Хорошо жить с такой красочной и сочной фамилией! Тебя зовут – Жмых. И ты не обижаешься. А вот знал я, к примеру, парня, так у него кликуха была Навоз.

– В этом колодце он бы, наверное, чувствовал себя в своей стихии, – отметил лемуриец.

Глеб захохотал, эхо отразилось от стен, и его смех унесся вдаль по коридору. Он продолжал хохотать и даже согнулся, придерживая руками живот.

– Ой, ха-ха-ха, не ожидал от тебя. А ты веселый парень, как я погляжу.

– Есть немного, – согласился с улыбкой лемуриец, – итак, ты готов идти, Жмых?

– Не знаю, – ответил Глеб и поднял ногу. Жижа отозвалась громким «хлюп». – Неужто это все могли сотворить пассажиры одного-единственного лайнера, будь они неладны?

– Согласно постановлению земного правительства, загрязнение цивилизованного космоса запрещено. – Лемуриец пожал плечами. – Вот и везут все дерьмо сюда.

– Да знаю я про это постановление. – Глеб решительно шагнул вперед, потом еще и еще раз. Вонь буквально сбивала с ног.

«Пропахнешь тут на всю оставшуюся жизнь, – подумал он, – никогда не отмоешься. И станешь крайне непопулярным у женщин. Сможешь встречаться только с теми, у которых хронический насморк. И день за днем слушать, как эти соплюшки сморкаются».

Мурашки побежали у Жмыха по спине.

Через пару десятков шагов тоннель терялся во мраке.

– Ясное дело, – буркнул Глеб и свирепо зыркнул на поэта, – кому придет в голову освещать канализацию. Ты фонарик хотя бы захватил? Дай-ка я угадаю. Конечно, нет?

– Увы, нет, – отозвался поэт.

– Увы, нет?! – рассердился Жмых. – Лучше бы увы, да. И что же, нам теперь топать в темноте?

– Ты сам выбрал этот путь.

– Угу, – покорно кивнул Жмых. – Слышь, лемуриец, а зовут-то тебя как? Я тебе представился, а ты – ни гуту. Это у вас в роду вежливость такая или один ты инкогнито хранишь?

Лемуриец пожевал тонкими губами.

– Нет. Я просто считал – может быть, тебе мое имя вовсе и не интересно? Так что же я буду навязываться?

– Ты, стало быть, сильно вежливый. Или весь на понтах? Ну, так мне интересно. Точнее, может, мне и не очень интересно, но надо же тебя как-то к миске с баландой звать? Все-таки вместе чалимся.

– Меня зовут Лукас. Лукас Раук.

Глеб хмыкнул, остановился, вгляделся в лицо лемурийца, едва различимое во тьме.

– Не пойму – ты что, издеваешься? У тебя имя, как у латиноса.

– Я получал паспорт в латинской зоне.

– Да что мне твой паспорт? Кликуха у тебя есть? Или как тебя по-настоящему зовут?

Лемуриец угрожающе зашипел.

– Эй, эй, да я не имел в виду ничего плохого! – пошел на попятный Жмых. – Не хочешь говорить – не надо. Буду тебя хоть Родригесом звать.

– А я и не сказал ничего плохого, – заявил Лукас. – Так меня зовут по-лемурийски. Вряд ли ты сможешь произнести.

– Ну, почему же, – на мгновение задумался Глеб. – Шшшзвдзвжжж!!!

– Нет, совсем не так, – печально опустил уголки губ лемуриец. – Даже близко не похоже. А клички у меня нет. Я же не закоренелый бандит.

– Ясно, – хмыкнул Глеб. – Слушай, твоя река из дерьма никак не заканчивается! А только становится глубже. Темно уже, как… В общем, не важно где. И просвета не видно.

– Думаю, идти уже недалеко.

– Ладно, пошли, тьфу ты. – Во рту после болтовни в канализации стояла такая мерзость, что оставалось только все время отплевываться.

– Запах действительно не очень приятный, – будто бы только что заметил лемуриец.

– А ты думал, канализация пахнет фиалками? – Раздраженно поинтересовался Глеб.

– Кстати, в природе существуют цветы, имеющие запах испражнений, – с улыбкой на лице заявил Лукас.

– Очень ценная информация. Лучше бы в природе имелось дерьмо, от которого так и несет тонким ароматом духов.

Шагов через пятьдесят впереди заплясали лучи фонарей.

– Опа! К нам идут фонари, – заключил Глеб. – С одной стороны, это хорошо, а с другой – вдруг они вооружены?

– Разве что резиновыми дубинками, – откликнулся лемуриец.

– Почему? Ты знаешь, кто это?

– Служба ассенизации космопорта, – сообщил поэт, – нам немного не повезло. Как раз сейчас они делают обход тоннеля. Я всегда говорил, все в жизни зависит от слепого случая. А дубинки им нужны, чтобы отбиваться от крыс.

– Тут еще и крысы водятся? – опасливо вжал голову в плечи Жмых.

– Да. Мутанты. С кролика размером. Но их мало. Редко встретишь крысу в здешних тоннелях. Дело случая, как я уже говорил.

Глеб снова сплюнул, еще более яростно.

– Это в твоей жизни все от слепого случая зависит. А в моей жизни я сам решаю, когда и что должно произойти. – Он замолчал на мгновение и неожиданно заорал, да так, что лемуриец вздрогнул всем телом: – Эй вы, скорее сюда, нам нужна помощь!

– Кто здесь?! – испуганно закричали с другой стороны. Для них вопль из темного тоннеля, похоже, тоже стал неожиданностью. Пятна света побежали по стенам и высветили поочередно сначала бледное лицо лемурийца, затем растянутую в широкой неестественной улыбке физиономию Жмыха.

– Мы здесь, друзья, – проорал он. – Дубинки с вами? Потому что мой приятель зацепился за какую-то железяку, которая никак не хочет его отпускать.

– При чем тут дубинки? – шепотом поинтересовался лемуриец.

– При том, – ответил Глеб и выкрикнул: – Эй, вы, так дубинки с вами или нет?

– Кто вы такие? – пришел с небольшой задержкой ответ.

– Да не слепи ты нас фонарем, дурак. Подойди поближе да посмотри сам, кто мы такие. – Глеб пощупал в кармане «глюк», надеясь хрястнуть ассенизаторов рукояткой по макушкам, как только представится удобный случай. Но доставать пистолет из кармана не стал. Ассенизаторов не разглядишь, может, у них в руках оружие? Тогда, увидев пистолет, они сразу начнут стрелять.

– И вообще, – нашелся Жмых. – Знаете, кто мы такие? Мы… Вы вот проверяете канализацию, а мы пришли проверять вас! Ясно?

– Точно, – вякнул поэт, – мы вас сейчас хорошенько проверим!

– Ты же не унижаешь себя ложью, – выдавил Глеб, несколько удивленный выступлением лемурийца.

– Сейчас другой случай.

Вскоре, привыкнув к свету, бьющему им в лица, Жмых и Лукас смогли рассмотреть двух крепышей в форме космопорта и высоких рыбацких сапогах. Голенища сапог доходили им до самого паха. Один из крепышей ростом был огромен, почти подпирал потолок. Другой, напротив, был маленького роста, но наружность имел угрожающую. Тяжелая нижняя челюсть и большие хрящеватые уши выдавали агрессивность натуры. Остановившись поодаль, ассенизаторы с подозрением разглядывали гостей канализационной системы космопорта.

– Проверяющие? В таком виде? Нас на мякине не проведешь! – отрывисто заявил высокий ассенизатор и сдернул с пояса парализатор.

– Дубинки, говоришь, у них только. – Глеб задумчиво посмотрел на лемурийца. – У тебя, вообще, с головой как, поэт? Влип я из-за тебя в историю.

– План составлял не я, – поэт дернул плечами.

– А кто?

– Приятель мой! Но с него теперь уже не спросишь.

Глеб хотел было обругать поэта последними словами, потом вспомнил, что случилось с приятелем лемурийца, и счел за благо промолчать, хотя на языке так и вертелись очень славные многоэтажные выражения и просто обидные слова.

– К стенке, – приказал высокий ассенизатор.

– Так сразу и к стенке, – хмыкнул Глеб. – Вы, часом, не расстрелять нас собираетесь? Документы бы хоть проверили.

– Надо будет, расстреляем, – угрюмо сообщил маленький. – И документы проверим. А сейчас – мордой к стене!

– Ваше поведение негуманно, – отметил лемуриец. – Общественность вас осудит.

– Вот дам тебе сейчас по роже, узнаешь, кто из нас негуманный, – неожиданно обиделся маленький. – Здесь канализация! Понял? Ты вообще можешь отсюда не выйти!

– К стенке, – повторил высокий.

Пришлось подчиниться. Ассенизаторы повесили фонарь на так кстати торчащий из стены крюк и спешно обыскали пленников. Отобрали барсетку с деньгами, извлекли из кармана Глеба пустой «глюк». К счастью, оружие Глеба заинтересовало их гораздо больше, чем содержимое барсетки.

– Пистолет, – заключил высокий.

– Да какой пистолет? Похож просто, – ответил Жмых, – на самом деле это тренажер мышцы указательного пальца. Он у меня усыхает. Вот я его и тренирую постоянно.

– Гляди-ка, шутит, собака, – хмыкнул маленький ассенизатор, обладавший, по-видимому, неплохим чувством юмора – чертой, столь необходимой всем ассенизаторам, – и ударил Глеба под ребра так, Что тот скрипнул зубами и покосился на мучителя с ненавистью. Для одного-единственного дня побоев ему хватило с избытком. | – Этому тоже двинуть? – поинтересовался высокий.

– Конечно, дай ему по роже. Чего тебе стоять без дела.

«Не заметили, что имеют дело с лемурийцем», – отметил для себя Жмых и мысленно расплылся в улыбке.

Ассенизатор ударил поэта, но не по лицу, а по спине, зато кулаком, да так сильно, что тот жалобно вскрикнул и упал на колени, разбрызгивая зловонную жижу.

– Еще хочешь, гы?! – поинтересовался высокий. – Говори, кто такой? Почему по вверенной нам территории шастаешь?

– По всему видно, что хочет еще по печени получить, – поддержал его маленький. – Дай-ка теперь я его стукну.

– Не трогайте его, – вмешался Глеб, заметив, что лемуриец подозрительно долго стоит на коленях и качает головой из стороны в сторону. – Здесь я главный! И вообще, я большой человек там, наверху!

– Ты что, вздумал нам угрожать?! – Маленький ассенизатор развернулся и отвесил Глебу звонкую пощечину. – Наверху ты хоть президент Мамба-банка. А в этих тоннелях имеется только дерьмо и ассенизаторы. На ассенизатора ты не похож. Статью не вышел.

– Где уж мне, – покорно протянул Жмых.

– Значит, статус свой понимаешь? Жмых смолчал.

– А я похож на ассенизатора? – с надеждой осведомился Лукас.

– Нет, – покачал головой низкорослый. – Хотя комплекция у тебя более подходящая.

– Что мы с ними чикаемся? – неожиданно разъярился высокий. Схватив лемурийца за ухо, он начал его выкручивать, повторяя: – Ну, говори, кто такой! Все равно ведь все потом расскажешь. Так уж лучше нам. Ничего пистолетик. – Высокий покрутил «глюк»перед глазами, – славная вещица. – Он прицелился в Глеба, делая вид, что вот-вот выстрелит. – Смотри, сейчас пальну, и будешь ходить с дыркой в голове. А через нее одна твоя извилина будет всем видна. Будешь потом рассказывать, как в канализации тебе башку продырявили. Гы.

Все произошло в считаные секунды. Голова высокого ассенизатора вдруг мотнулась в сторону. Одна нога взлетела вверх, ударилась о стену, он развернулся вокруг своей оси и рухнул на спину, подняв целый фонтан брызг. Второй резко повернулся к поэту и отшатнулся в страхе. Лицо лемурийца выражало бесконечную злобу, глаза обратились в узкие щелки, в них не было ничего, кроме ненависти к врагам. Рот кривился и исходил пеной. Поэт сжимал и разжимал кулаки и шипел, словно готовая броситься гремучая змея.

– Не надо, – попросил ассенизатор, забывший об имеющемся у него оружии. – Ма-ма!

Оба кулака лемурийца врезались в его лицо одновременно, в правую и левую скулы. Ассенизатор будто оказался на мгновение между молотом и наковальней. Секунду спустя, глухо булькнув, бедняга скрылся из виду. Темная жижа сомкнулась над его ушибленной головой.

Пару секунд в канализационном тоннеле царила абсолютная тишина. Только на бурой глади под светом фонаря надувались и лопались круглые пузыри.

– Проклятье, – выругался Глеб. – Вся барсетка в дерьме!

Подняв сумку, которая болталась на поверхности, грозя в любой момент утонуть, он аккуратно повесил ее рядом с качающимся фонарем. По подземелью заметались причудливые, страшные тени. Жмых вздохнул и полез в зловонную кашу, извлекать уродливых служащих космопорта. Он посадил их у стены, проследив, чтобы нос и рот у ассенизаторов были над поверхностью жижи. Обыскал карманы маленького и нащупал пистолет. «Глюк» перекочевал к нему. А вместе с «глюком» и вся наличность, какая имелась в их бумажниках, кредитки и пропуска на территорию космопорта.

– Мокруха нам ни к чему, – сказал Глеб, не слишком надеясь на понимание со стороны лемурийца. Одно дело – незаконное вторжение и взлом, ну еще причинение тяжких телесных повреждений. И совсем другое дело – преднамеренное убийство или даже неоказание помощи.

Все то время, пока Жмых чистил карманы ассенизаторов, поэт стоял поодаль с потерянным видом и щурился в темноту тоннеля, словно силился что-то там разглядеть.

Жмых по опыту, полученному в колониях, знал, что еще около получаса после вспышки гнева лемуриец будет не в себе. Он взял поэта за рукав и поволок за собой по коридору. Луч фонаря высвечивал бетонные стены и протянутые под самым потолком провода коммуникаций.

Так они добрались до железной лестницы, ведущей наверх. Возле нее висела труба огромного, метра два в диаметре шланга, подсоединенного вверху к днищу пассажирского лайнера. Лукас к этому времени начал немного говорить. Правда, чаще тряс головой и побулькивал горлом.

– Стало быть, ты предлагаешь лезть в этот шланг? – осведомился Глеб.

Лемуриец угрюмо кивнул.

– Прежде ты пробовал делать такое?

– Нет.

– И ты считаешь, что мы сможем выбраться через горловину унитаза, если даже поднимемся по скользкой мокрой резине?

– Шланг идет из системы рециркуляции, а не из туалета. Система рециркуляции – это большой зал, где проходит частичная очистка корабельных нечистот. Он постоянно открыт для доступа обслуживающего персонала. Пассажиры туда, естественно, не ходят.

– Да? Ну, тогда ладно. Слушай, а каким был второй способ?

– Вчера я подкупил охрану, мы могли пройти на борт пассажирского судна до Арктура по поддельным билетам.

– Что?! – вскричал Глеб. – И ты молчал?!

– Ты же настаивал на первом способе, – напомнил Лукас. – А о втором и слышать ничего не хотел.

– Идиот. – Глеб осекся, вспомнив постигшую ассенизаторов участь. – Я не хочу лезть по этой кишке! Давай лучше поднимемся и осмотримся.

– Как скажешь.

Поднявшись по металлической лестнице, лемуриец и человек вывалились из канализационной системы на бетонные плиты космопорта. Шланг «дерьмоотвода», идущий к кораблю, был стыдливо прикрыт пластиковыми щитами. Впрочем, изнутри поле космодрома было отлично видно, и выбраться из-за пластикового забора не составляло никакого труда.

Неподалеку раздался гул. От земли оторвался челнок и стремительно взмыл вверх. Порыв горячего ветра долетел даже за пластиковое ограждение.

Жмых подошел к щели в заборе, огляделся. И увидел неподалеку транспортный корабль. Рядом суетились несколько роботов, готовили его к полету – проверяли топливные баки и пусковую установку.

– Бежим скорее! – крикнул Глеб. – Вон какое-то судно готовится к старту! На нем и смоемся отсюда. Зачем лезть в лайнер, где каждый захочет проверить у тебя билет, прятаться там в трюме с крысами и крысунами, когда мы можем стать хозяевами на собственном корабле! Такой маленький, симпатичный кораблик. И я даже знаю место, куда мы полетим.

– Угу, – поэт кивнул. – Свой корабль – это славно. Я, между прочим, умею управлять почти всеми космическими кораблями. Поэтому и предлагал сразу угнать какой-нибудь челночок.

– Всеми? Ну, ты загнул, – хмыкнул Глеб.

– На самом деле всеми. Я проходил гипнотическое обучение.

– То есть по-настоящему никогда не летал?

– Нет, конечно. Я же не профессиональный пилот. Но уверен, что справлюсь. Управлять космическим кораблем – не стихи писать. Тут особого таланта не нужно.

– Это конечно. Вот писать стихи – дело другое, – хмыкнул Глеб. – Ты когда-нибудь опишешь, как мы смылись из Мамбасу. В стихах. Договорились?

– Непременно.

Жмых отодвинул пластиковый щит, вышел на бетон космодрома под палящее солнце и твердой походкой направился к грузовому кораблю. Лемуриец ковылял следом. Он еще не до конца оправился после боя с ассенизаторами.

Обогнув транспортник, они наткнулись на рабочего космопорта, который, насвистывая, тащил к пассажирскому лайнеру тележку, полную металлического хлама. Увидев парочку в грязной одежде, он поначалу опешил, потом скривился, зажал нос и поспешил ретироваться.

– Запах – наше оружие, – отметил Лукас. Глеб в очередной раз сплюнул.

– Он принял нас за ассенизаторов на подработке.

А те подонки внизу еще говорили, что мы на них не похожи. Очень даже похожи! Особенно ты.

– Спасибо, – скривился поэт, – всю жизнь мечтал на ассенизатора походить.

– Видишь, мечты сбываются. Даже самые дурацкие.

Не обращая внимания на трудящихся роботов, они поднялись по трапу и забрались в корабль. Внутри сильно пахло машинным маслом. Освещение было скудным. В первом отсеке горели тусклым, унылым светом всего несколько лампочек.

– Похоже, взлетать пока не собираются, – сказал Лукас. – Иначе здесь были бы члены команды, да и освещение зажгли бы поярче…

– Зачем нам команда? – поинтересовался Глеб. – Ты же умеешь водить? Или летать? Словом, управлять этой посудиной? Вот и полетим.

– Да нас же не выпустят с территории космопорта!

– Как нас задержат, хотел бы я знать? – хмыкнул Глеб. – Решеток над кораблем я что-то не видел. Не будут же они сбивать мирный транспортник.

Дорогу мошенникам преградил андроид с гаечным ключом в руках.

– …который угнали взбесившиеся андроиды, – продолжил Жмых. – С дороги, синтетика!

– У него ключ, – опасливо заявил Лукас.

– У него не только ключ, но и непреодолимый запрет нападать на людей, – хмыкнул Глеб. – С дороги, я сказал! Люди на корабле есть?

– Нет, – четко ответил андроид, отступая в сторону.

– Я – ваш новый капитан. А это – пилот, – объявил Жмых, кивая на Лукаса. – Взлетаем через пять минут. Подготовить корабль к старту!

Андроид постоял несколько секунд молча – видно, консультировался через импланты с другими членами команды, такими же андроидами, как и он сам.

– Завершение погрузки ожидается через два часа, – сказал он. – Прикажете прервать погрузку?

Жмых усмехнулся, обернулся к лемурийцу и подмигнул ему.

– Конечно, прервать. Без вопросов. Что везет корабль?

– Титан в слитках.

– Кстати, куда мы направляемся?

– В систему Канопуса.

– Да в системе Канопуса половина астероидов из титана! – воскликнул Глеб. – Вы ополоумели, дурни синтетические! Нет, нет и нет! Наш пункт назначения – Дроэдем! Слышал о такой планете?

– Я не навигатор, – скромно ответил андроид. – Я – рядовой механик.

– Вызвать сюда навигатора. Чем он занимается? Валяется где-то в трюме? Или принимает ванну в машинном масле? Как вы вообще отдыхаете? – Жмых разошелся не на шутку.

– Помощник пилота осуществляет погрузку вместе со всеми, – невозмутимо заявил андроид. – Мы не отдыхаем. Нам это не нужно.

– Тогда ты почему здесь околачиваешься?

– Гаечный ключ искал, – пояснил андроид.

В коридоре раздался топот, и перед Глебом и Лукасом застыл еще один андроид – ничем не отличимый от первого.

– Я – навигатор, – заявил он.

– Надо крест на тебе мелом нарисовать, – хмыкнул Жмых. – Чтобы от других отличать. А ты что встал? – обратился он к первому андроиду. – Быстро собирай остальных – и в трюм, или где вы там живете?

Вместе с андроидом-навигатором Глеб и Лукас вошли в рубку управления.

– Да, небогато, – вздохнул Жмых. – На пассажирском лайнере было бы повеселее.

Действительно, жесткие пластиковые кресла мало походили на роскошную мебель салонов пассажирских лайнеров, а откидные койки красноречиво указывали на то, что и спать им придется здесь же, в рубке управления.

– Запасы провианта имеются? – спросил Жмых у андроида.

– Стандартный набор. Пища на экипаж из четырех человек на год.

– Так, жратвы навалом. Давай-ка поторапливай своих – взлетаем немедленно! И сам помоги им.

– Есть, кэп! – Навигатор развернулся и затопал к выходу.

– Ишь ты, кэп, – хмыкнул Глеб и обернулся к Лукасу: – Ладно, разбирайся тут пока с управлением, а я пойду потороплю их. А то этот навигатор не слишком быстрый. Они тут все – тормоза от природы! Точнее, от конструкторского бюро…

Лемуриец опустился в пластиковое кресло и положил руки на приборную панель.

– Кое-что припоминается, – сообщил он, – но смутно. Гипнотическая программа была пиратской. Может, что-нибудь важное там отсутствовало.

– Ничего, вспомнится, – подбодрил его Глеб, – сейчас отыщем среди андроидов второго пилота. И дело пойдет. Но ты все равно напрягай пока извилины.

Жмых пошел к выходу. По пути ему встретилось несколько андроидов, которые направлялись в рубку управления.

– Молодцы, – одобрил Глеб, – туда, куда нужно, идете, поможете тому типу, что в кресле пилота, освоить управление кораблем.

– Есть, кэп, – басовито ответили синтетические люди.

У выхода Глеб остановился и поморщился от досады. Андроиды перемещались по трапу очень медленно. Шли, построившись в цепочку, высоко поднимая колени.

В – Скорее, скорее, уроды! – заорал Жмых и затопал ногами. – Все загружайтесь в корабль, все! А ты чего встал там, кретин? – прикрикнул он на одного из синтетических людей. Тот по какой-то причине замешкался снаружи, топтался на месте и покачивал головой из стороны в сторону. – Ты. Да, ты. Я к тебе обращаюсь. А ну, иди сюда. Сюда иди, я кому сказал. Ты кто, рабочий? Механик?

– Я – второй пи-лот, – сообщил андроид.

– О, второй пилот, – обрадовался Глеб. – Так чего тут мнешься, как фраер на допросе?! В корабль немедленно. И в рубку управления. Давай, вперед, вперед. Шевели булками.

Андроид затопал по трапу. Следом за ним выбралась из-за стоящей поодаль ржавой ступени космического корабля и потянулась целая вереница таких же, как он, одетых в красные с синим комбинезоны синтетических людей.

– Эти откуда взялись? – удивился Жмых. – Вы откуда, додики?

– Э-то мо-я вспо-мо-га-тель-ная ко-ман-да, – пояснил второй пилот.

– Ладно, грузитесь все, все грузитесь, я сказал! Только побыстрее. А то у меня плохое предчувствие. Всё? Все на борту? Отлично. – Жмых нажал кнопку, крышка люка опустилась с характерным хлопком. С тихим шипением заработала гидроустановка, производя герметизацию внутренних отсеков звездолета.

– Идите в рубку управления! – скомандовал Глеб.

Андроиды в красно-синих комбинезонах затопали внутрь корабля.

– Полетели, дружище, – сказал Глеб, нажав на кнопку коммутатора.

– Это кто такие?! – послышался крик лемурийца. – Тут целая толпа каких-то странных андроидов явилась.

– Второй пилот и вспомогательная команда с ним, – сообщил Глеб. – Загрузились в последний момент, а то пришлось бы тебе лететь без второго пилота. Хех.

– Но у меня уже есть второй пилот!

– Что?! О, черт! – Глеб увидел в иллюминатор, как в отдалении зависли военные вертолеты и из них все прыгают-прыгают люди в камуфляже с автоматами и магнитными пушками наперевес и бегут к кораблю, забирая его в полукольцо. – Стартуем, Лукас! – проорал он в коммутатор. – Позже разберемся, кто второй пилот, кто третий, кто двести сорок седьмой! Взлетай, кореш, а то тут такое начинается!

– Хорошо, – откликнулся лемуриец. – На взлет! Заработали дюзы, раскаленный воздух поплыл, и корабль подбросило сразу метров на сто.

Глеб упал на пол. Его едва не расплющило стартовой перегрузкой. Он невольно позавидовал хитрому Лукасу и андроидам, сидящим в удобных пластиковых креслах.

Повиснув на долю секунды в точке включения основного двигателя, корабль плавно развернулся, заревело рвущееся на волю синее пламя, и в мгновение ока звездолет унесся прочь, оставив внизу душный город, космопорт на окраине Мамбасу-горб и досадливо орущих друг на дружку полицейских и военных: «Кто упустил?! Я упустил?! Да пошел ты!»

Распростертого на полу Глеба осветила бушующая снаружи огненная стихия – и в следующее мгновение ярко-красное зарево сменилось густой космической чернотой, посверкивающей ледяными крупинками звезд.

Гравитация пришла в норму. Жмых, кряхтя, встал на четвереньки. Чувствовал он себя так, словно пара бравых легавых несколько часов буцала его форменными ботинками. Ребра, во всяком случае, ломило. И виски тоже.

Миновав пустующий темный отсек, Глеб ввалился в рубку управления.

– Поднимайся, – скомандовал он одному из андроидов и, когда тот встал, почти упал в пластиковое кресло, – фуф, так-то оно получше будет. Что ж ты, гад, меня не предупредил?! – поинтересовался он у лемурийца. – Я крикнул: «На взлет!» – заметил тот.

– Ладно, – недобро усмехнулся Глеб, – я тебе тоже как-нибудь крикну: «На взлет!», когда такая возможность представится. Попомнишь меня.

– Что-то не так?

– Именно. Я тебе больше скажу. – Глеб уже собирался высказать поэту все, что он о нем думает, но к нему вдруг подбежал и вытянулся в струну навигатор:

– Капитан, только что получено указание из Мамбасу.

Интонации его голоса Глебу не понравились, поэтому он, нахмурясь, приказал:

– Сто отжиманий.

Андроид рухнул на пол и принялся отжиматься, продолжая смотреть на Глеба.

– Капитан, – начал он, не прекращая спортивных упражнений, – приказ из Мамбасу.

– Что еще за приказ? – буркнул Глеб. – Тем более из Мамбасу, будь оно неладно.

– Мы должны немедленно развернуть корабль и посадить его обратно на космодром Мамбасу.

– Глупости, я твой капитан и только я могу тебе приказывать.

– В мою программу внесена поправка о прерогативе приказов командного пункта, – сообщил навигатор.

– Ты начинаешь меня раздражать, – Глеб смерил андроида свирепым взглядом, – сейчас дам тебе пару пенделей, и поймешь, чьи приказы важнее. Понял?

– Вынужден подчиниться приказу из центра, – откликнулся андроид, завершил сотое отжимание и поднялся с пола.

– До чего ж ты наглый. – Жмых вскочил на ноги. – Я не посмотрю, что ты синтетический. Отделаю, как настоящего!

Рука искусственного человека упала на плечо Глеба. Не прилагая видимых усилий, он усадил его в кресло.

– Ты что делаешь, гад? – выкрикнул Жмых, несколько обескураженный демонстрацией силы со стороны андроида.

– Спокойнее, – проговорил Лукас, – сейчас мы его деактивируем. Он свою задачу уже выполнил. – Лемуриец пробежался по кнопкам, и навигатор вдруг сложил руки на груди, уселся у стены и закрыл глаза. Остальные андроиды поступили так же. Все, за исключением тех, что были в красно-синих комбинезонах.

– Вот так будет лучше, – проговорил Лукас.

– Он не встанет? – спросил Глеб, массируя плечо. – Пальцы у них, как тиски. Чуть ключицу не поломал.

– Они впали в состояние сомати. Головной андроид у них навигатор. Если он впадает в сомати, рядовые делают то же. Правда, все равно дышат, сволочи.

– Как же им не дышать? – удивился Жмых. – Если они дышать не будут, подохнут ведь.

– Об этом я и хотел поговорить, – вздохнул лемуриец и замолчал. Повисла пауза.

– Ну и… – поторопил Глеб. – Если ты хочешь меня заинтриговать, у тебя получилось. Я весь – одно большое ухо.

– Проблема с андроидами в красно-синих комбинезонах.

– Они несколько тормознутые. Я это заметил еще перед стартом. И что?

– А то, что они – списанная на берег команда потерпевшего аварию при посадке сухогруза «Титаник».

По крайней мере, так утверждает их головной – второй пилот.

– Тогда какого черта они ошивались возле нашего звездолета?! – выругался Глеб.

– Они говорят, что просто сидели рядом с временным складом, ожидая, когда за ними придут и дадут им новое назначение, – пожал плечами Лукас. – А потом ты позвал их.

– Я позвал?! А, ну да, я их действительно позвал. Вот черт. – Жмых нахмурился.

– Но проблема даже не в них. Проблема в потреблении воздуха. Я проверил, кислорода до Дроэдема нам не хватит, – сообщил лемуриец. – Андроиды в красно-синих комбинезонах – старой модификации и кислорода потребляют в два раза больше, чем каждый из современных образцов.

– И речевой аппарат у них морально устарел, – отметил Глеб и передразнил андроида: – Я вто-рой пи-лот. Еще бы сказал, идиот, второй пилот чего. Вот попали так попали.

– Может быть, и нет, – задумчиво заметил Лукас. – Ведь «красные» андроиды не управляются из центра. Они вообще списаны на берег. И будут подчиняться только нашим приказам.

– Так это здорово! – Настроение Жмыха тут же изменилось. – Всего и делов-то – избавиться от лишних андроидов.

– Убить?! – ужаснулся Лукас.

– Зачем так сразу – убить? Просто вышвырнем их за борт! И все дела.

– Но они же погибнут!

– Да брось ты! Это ж синтетика!

– Но они мыслят! Разговаривают. Один даже восхищался моим творчеством. Ты, к сожалению, не слышал, но в момент старта я прочел стихотворение. Если хочешь, я могу и тебе прочесть. Андроиды тоже с удовольствием послушают. Во второй раз.

– Пожалуй, не стоит. Много удовольствия для андроидов.

– Да, пожалуй… Они могут не выдержать наплыва чувств, – согласился лемуриец.

Жмых задумался. Он, конечно, был преступником. Тем, кто ходит по краю и находится за гранью общественной морали. Но к убийствам, пусть даже синтетических гоминидов, все же относился негативно. Иной раз раздражение брало над ним верх, и его так и подмывало дать кому-нибудь по роже, но одно дело – хорошенько дать по кумполу, кто этого заслуживает, и совсем другое – находясь в твердом рассудке и трезвой памяти (или наоборот, Глеб точно не помнил), совершить преднамеренное убийство. С другой стороны, за это убийство их вряд ли накажут. Преступление подпадает под раздел «причинение вреда чужому имуществу» – а уж такого вреда Жмых в своей жизни причинил немало.

– Если ты думаешь, что мне нравится этот выход, ты сильно заблуждаешься, – сообщил он Лукасу. – Более того, это противоречит моим принципам. Один из них звучит так – никогда не убивай никого, пока окончательно не приперло.

– И часто тебя припирало? – заинтересовался лемуриец.

– Пока что нет, – вздохнул Глеб. – Что касается андроидов… Если они отключаются полностью, то могут обходиться без кислорода много дней. Да что там без кислорода – они без всего могут обходиться. Их потом включат – и вся недолга. Понял?

– Я, разумеется, знаю, что, если они отключатся, с ними все будет в порядке, – кивнул Лукас. – Но мы же не сможем их отключить.

– Может быть, они сами отключатся в критической ситуации, – предположил Глеб. – Или их отключат из командного центра. А потом подберут. Да, конечно, отключат. А потом прилетят на челноке и пособирают. Каждый андроид стоит тысяч тридцать. Не будут же они деньги кидать на ветер. Точнее, в пустоту. Так что не заморачивайся! Пойдем пошвыряем их в шлюзовую камеру!

Лукас поднялся с пилотского кресла.

– Хорошо, пойдем. Кажется, выбора у нас нет.

– Кстати, а почему бы нам не приказать «красным» слегка потрудиться на благо общества? Зачем работать самим? – сообразил Глеб и пропел:

Воровка никогда не станет прачкой,

и коcк не подставляет финке грудь,

зачем нам грязной тачкой руки пачкать,

мы это дело перекурим как-нибудь.

– Лучше не стоит, – поморщился Лукас. – «Красные» андроиды сейчас подчиняются нам. Но, если в их и без того слабой и старой программе произойдет сбой, – последствия могут быть непредсказуемыми. Как бы они нас самих не пошвыряли в шлюзовую камеру.

– Это меняет дело, – кивнул Глеб. – Тогда, конечно, есть смысл поработать. Ради собственного спасения.

Он поднялся с кресла, попытался сделать шаг и тут же улетел к самому потолку рубки – стукнулся головой и плюхнулся вниз, приложился боком о жесткую койку.

– Елы-палы! Невесомость? – выдохнул Жмых. – А ты опять молчишь?

– Невесомости нет, – спокойно объяснил Лукас. – Мы ведь пока разгоняемся, идем на тяге. Поэтому имитация силы тяжести имеется. Но ускорение уменьшилось, соответственно сила тяжести стала меньше. Снабжен ли этот корабль гравитационными компенсаторами – я еще не выяснил. Может, нам все время придется лететь в невесомости. Так что надо поторопиться выкинуть андроидов, если ты все еще настаиваешь на этом. Это нужно сделать до перехода в подпространство. А то подобрать их не будет никакой возможности.

– Ладно, – кивнул Жмых. – Берем этого, что ближе ко мне, и понесли. Может, пока двигатель вовсе выключить? Чтобы таскать их легче было?

– Вижу, что ты не пробовал таскать грузы в невесомости, – ответил Лукас. – Поверь мне, производить работы в невесомости гораздо сложнее, чем при нормальной силе тяжести. Это только кажется, что легко.

– Ну, тебе виднее, – не стал спорить Жмых. – Я на пилота не обучался… Давай еще и этого, с синей лентой на плече, сверху положим.

– Давай.

Двух андроидов тащить было не так уж и тяжело. Жмых шел впереди, пятясь задом и время от времени покрикивая на Лукаса, чтобы тот не напирал. Шлюзовая камера располагалась уровнем ниже, поэтому человеку и лемурийцу пришлось спуститься по крутой лесенке, одолеть длинный коридор, заставленный коробками с каким-то грузом, прежде чем перед ними оказалась массивная дверь шлюза.

– Открывай! – приказал Жмых, бросая андроидов на пол.

– Сначала надо проверить, задраен ли шлюз с той стороны, – объяснил Лукас.

– Может статься, что он не задраен? – удивился Глеб.

– Нет, конечно. Но проверить надо. Так велит мне инструкция из гипнотической программы обучения.

Лемуриец потыкал длинными тонкими пальцами в сенсорную панель. Миниатюрный экранчик реагировал на его прикосновения появлением веселых зеленых огоньков.

– Все в порядке. Открываю.

Тяжелый люк шлюза поехал в сторону. Раздалось шипение – воздух устремился в шлюзовую камеру. Жмых с воплем отпрыгнул в сторону.

– Ты чего? – удивился Лукас.

– Оно. Шипит. Наверное, утечка?!

– Нет, просто разница в давлении. Если бы с другой стороны шлюз был открыт или образовалась пробоина, мы бы и пискнуть не успели.

– А, конечно, – пришел в себя Глеб. – Ну, тащим этих.

Андроидов бросили на пол, пошли за следующими.

– Слушай, сколько их всего? – поинтересовался Жмых. – Только двоих отнесли, а я устал, как собака.

– Отдохнешь. До твоего Дроэдема – четыре дня полета в подпространстве, – успокоил Глеба лемуриец. – Андроидов, кажется, было одиннадцать. Это не считая семи «красных»… Которые теперь наша собственность. Ты знаешь, мы их сможем выгодно загнать на новом месте.

Жмых, прищурившись, посмотрел на своего нового партнера.

– Ты не совсем лох, парень, – констатировал он.

– Я бы сказал, совсем не лох. – застенчиво улыбнулся Лукас.

Работа по «перегрузке» андроидов заняла у партнеров минут сорок. Некоторые синтетические люди вяло шевелили руками и ногами, пытаясь, должно быть, преодолеть состояние сомати. Андроиды прекрасно понимали, куда и зачем их несут, и в глазах некоторых читалась безграничная тоска.

Лукас, встретившись взглядом с человекороботом, поспешно отворачивался и едва не плакал. Но Жмых поторапливал его, покрикивая:

– Ничего, ничего! Всех их соберут! Померзнут пару дней в космосе, отдохнут. И на работу! Грузить очередной корабль!

Когда последнего, робота швырнули на кучу тел в шлюзовой камере, Лукас продекламировал:

Отринув жизнь простого чина,

За правду, за свою страну,

Я умираю, как мужчина,

И в люк открытый я шагну.

Жмых посмотрел на поэта, как на сумасшедшего:

– Ты бы еще прощальную речь произнес, – целый некролог сочинил. Может, не будешь глумиться?

– Я не глумился, – обиделся Лукас.

– Боек ты сочинять, как я погляжу. На тюремных астероидах тебе бы цены не было. Там поэтов любят, а еще больше – певцов. Которые за нашу блатную жизнь поют. И стихи читают, Задвигай, короче, люк, поэт! Пора отпустить мужчин в открытый люк, в свободное плавание!

– Это из старого, – поделился лемуриец. – Отрывок из поэмы, написанной во славу героев Сопротивления.

– Какого еще Сопротивления?

– Сопротивления против уничтожения древовидных папоротников Канопуса. Но подходит для любого случая. Мало ли в Галактике сопротивлений…

– Действительно, – хмыкнул Жмых. – Универсальность – ценное свойство! Открывай шлюз, певец Сопротивления!

В маленький иллюминатор было видно, как тела андроидов, кувыркаясь, полетели от корабля, вытолкнутые избыточным давлением шлюзовой камеры.

– Сразу дышать легче стало, – удовлетворенно заявил Жмых. – Подобное облегчение я испытывал, когда из моей камеры отсадили Хаммера Вонючку. Тоже тогда ощутил, каким свежим и вкусным бывает воздух. Можно бы и «красных» повыбрасывать, вообще-то. Но, с другой стороны, если каждого продать хотя бы за пять тысяч. Ого-го! Это еще лучше, чем корабль барыжникам двинуть! Только вот на корабль документы нужны. А на андроидов – лишь коды доступа!

– Которые сейчас открыты, – поддержал партнера лемуриец. – И мы можем их перепрограммировать. Хотя торговля андроидами, признаться, напоминает мне работорговлю.

– И мне напоминает, – согласился Глеб, – эх, и погреем руки на продаже синтетических тормозов! Пойдем-ка пока поедим. У меня что-то аппетит разыгрался!

Питательные наборы А-7, которые Глеб и Лукас достали из контейнера на корабельном складе, на вкус оказались просто омерзительными.

– Вспоминаю тюрягу, – мрачно буркнул Жмых, давясь темной тягучей плиткой. По консистенции она напоминала ириску, а по вкусу – переваренный грибной суп. – Там нас тоже частенько кормили всякой дрянью. Как повар заболеет или заключенные провинятся – кухню на замок, и раздают индивидуальные сухие пайки. И такие они сухие – все потом внутри слипается. Даже зубы склеиваются. И сколько воды ни пей – не помогает. Но коски ко всему привычные. Выжили.

– А мне такая еда даже нравится, – неожиданно заявил лемуриец. – Напоминает приют на Лемурии, где я воспитывался. Там было хорошо, в приюте! Хотя большинство детей, которые воспитывались вместе со мной, не отличались богатым внутренним миром.

– Еще бы, в приюте, – хмыкнул Глеб, – небось, родители их кинули, а сами слиняли в поисках лучшей жизни.

– Эти дети были умственно отсталыми, – поделился поэт, – а меня поместили туда по ошибке, потому что я был очень погружен в себя.

Повисла пауза. Лемуриец задумался о прошлом, а Глеб активно работал челюстями, пережевывая упругую плитку.

– Вошпоминания детштва – великая вещь, – кивнул он и опрокинул в себя стакан воды. – Жаль только, что мы хоть бутербродов с собой не взяли. На четыре дня должно было хватить! Хорошо еще, что Дроэдем этот – рядом!

– Не то чтобы рядом – двенадцать парсеков, – заметил лемуриец.

– По мне, все едино – двенадцать, двадцать. Главное, туда за несколько дней можно добраться! И не париться в этом вонючем звездолете.

Жмых наконец насытился и развалился в кресле, положив руки под голову.

– А наши синтетические друзья должны чем-то питаться? – поинтересовался он.

– В принципе – да, – ответил Лукас. – Но, насколько мне известно, они без вреда могут неделю попоститься.

– Без вреда для нас?

– Без вреда для них, конечно.

– Да ладно. Пускай тоже поедят.

– Расход кислорода повысится, – заметил лемуриец. – Ведь им нужно перерабатывать полученную пищу.

– Тогда… – Жмых на несколько секунд задумался, но потом комплекс вины перед андроидами взял верх: – Пусть все равно поедят! А то еще сорвутся со своей программы. Я бы с голодухи точно сорвался. И вообще – у нас что, нет системы рециркуляции воздуха?

– Есть, – ответил Лукас. – Но выход кислорода ограничен. Если потреблять больше, чем вырабатывается, – нам придется туго.

– Сейчас кислорода хватает?

– Да. Генератор работает на девяносто процентов мощности.

– Вот и пусть едят. Лопайте, синтетические!

– Спа-си-бо, – ответил за всех предводитель команды «красных» андроидов, костюм которого был отмечен двумя белыми полосками на правом плече.

Андроиды дружно затопали на склад – жевать питательные пайки А-7 или А-8, а может быть, и Б-12. Кто знает, что больше по душе синтетическим людям? Пайков же на корабле было несколько ящиков.

– Откуда ты столько всего знаешь? – заинтересовался Жмых. – Я, правда, тоже не совсем тупой. Когда на астероиде чалился, знаешь, сколько книжек прочитал. Правда, все больше детективы. Но и одну научную книжку изучил. Называется «В помощь проктологу». Очень познавательно, между прочим.

Лукас поморщился:

– Гражданскую специализацию я получил в колледже на Лемурии. Согласно диплому, я – оператор машинного бурения на астероидах среднего диаметра и по совместительству пилот второго класса. Правда, лететь довелось впервые. Это мой первый корабль… – Лемуриец любовно погладил стену рубки.

– Кстати, я не заметил, когда мы садились. Как называется это корыто?

– Какое корыто? – не понял лемуриец.

– Ну, звездолет. Твой первый корабль. У него название есть? Или только бортовой номер?

– Такая мысль не приходила мне в голову, – смутился лемуриец. – Сейчас узнаем.

Поколдовав над пультом управления, Лукас выдал:

– Оказывается, у него и правда есть имя. Наш корабль зовется «Одноногая черепаха».

– Хм. Это что, намек на его скорость? Одноногая звучит как-то нехорошо. Сколько вообще у черепах ног? Две?

– Пожалуй, так. Две ноги, две руки. Все как у людей. Это ведь земное животное? Я анатомией черепах не увлекался, хотя, конечно, видел кое-каких.

– Я, в общем-то, тоже не биолог, – заметил Жмых. – Но, сдается мне, одноногая черепаха будет передвигаться медленно.

– Мне доводилось читать, что земные морские черепахи в родной стихии развивают огромную скорость, – сообщил лемуриец. – Они, наверное, не лапами в воде гребут.

– А чем?

– Плавниками.

– Может быть, – протянул Глеб. – А если у черепахи все в порядке, она не только в воде, но и по земле передвигается нормально. У меня в детстве была черепаха. Маленькая. Бегала довольно шустро. Так шустро, что однажды я не углядел, и она смылась.

– Да, – кивнул Лукас, – у нас в приюте для дефективных у одного паренька тоже была черепаха. И, ты не поверишь, она от него все время убегала. Хорошо, что рядом был я и неизменно ловил тупое земноводное.

– Что ты хочешь этим сказать?! – нахмурился Жмых. – Сравнивая меня с убогим пареньком, баллы ты себе в моих глазах не прибавляешь…

– О, не обижайся, пожалуйста, я просто хотел сказать, что с этими черепахами вечные проблемы.

Глеб насупился. Ему уже не раз казалось, что лемуриец над ним подтрунивает и явно считает, что находится на более высокой ступени развития, чем молодой коск, который в жизни только-то и видел, что туземный город Мамбасу на окраине межгалактической империи да еще Процион, Арктур и парочку тюремных астероидов. Галактические задворки, одним словом.

– В колледже мы, значит, учились, на пилотов и бурильщиков, – с ядовитой интонацией проговорил Жмых, – ну-ну. Интересно, как это ты так смог из приюта для даунов прямиком в колледж перебраться?

– К нам в приют пришел новый директор, – ответил лемуриец, – ему сразу показалось, что я отличаюсь от других воспитанников. Потом меня немного полечили особыми препаратами и электрическим током. И вот, вуаля, через месяц я уже сносно говорил на нескольких языках.

– Так ты до этого что, все время молчал?

– Ну да, говорю же, был очень погружен в себя. Большую часть дня я думал. Я размышлял о смысле жизни и своем предназначении. И еще сочинял стихи. Мысленно. Вот, к примеру, такое стихотворение…

– Так что насчет колледжа?! – гаркнул Глеб. – Как ты туда попал?!

– Ах, колледжа, – осекся Лукас, – дело повернулось таким образом: у нашего директора не было детей, и его жена сильно по этому поводу переживала, вот они подумали, подумали, взяли да и усыновили меня, – Лукас расплылся в улыбке, – до чего же они хорошие лемурийцы, просто не могу тебе передать. До чего же славные. Они всегда дарят друг другу подарки на Новый год и в День всех тупых. И почти никогда не колотят друг дружку. А если колотят, то делают это осторожно и почти всегда без последствий. То есть руки и ноги всегда на месте остаются.

– Ты у нас, значит, везунчик? – поинтересовался Жмых, внутренне содрогнувшись от описания быта «славных лемурийцев». К тому же удачливость Лукаса его несколько покоробила. В глубине души он был уверен, что счастливый фарт сопутствует именно ему, и история Лукаса, который из приюта попал сразу в колледж, вызвала у него живейшее раздражение.

– Да, я удачлив, – согласился поэт, не замечая настроения собеседника. – А еще меня очень любят женщины.

– Значит, и женщины тоже, – Глеб усмехнулся – ну и хвастун. – Хорошо, при случае покажешь, как ты умеешь обращаться с женщинами.

– Непременно. – Лемуриец счастливо засмеялся, приняв усмешку коска за знак расположения. – О, если бы ты знал, Глеб, как большинство женщин любят поэзию! И как я люблю их за то, что они дарят мне свою благосклонность и могут оценить по достоинству мой уникальный дар.

Удар потряс корабль неожиданно. Только что Глеб сидел в кресле, и вдруг непреодолимая сила швырнула его вперед, и он оказался на полу. При этом пребольно ударился локтями о твердый настил.

Удачливый лемуриец каким-то чудом удержался в кресле. Он сидел, подавшись вперед, глядя на происходящее.

В основной обзорный иллюминатор было отчетливо видно, как разворачивается перед носом звездолета, растет из единой точки гигантская сеть, состоящая сплошь из сверкающих, зеленоватых нитей.

– Что, что это? – проговорил Глеб, поднимаясь на ноги. – Я такой фиговины никогда в жизни не видел.

– Конечно, откуда тебе, – в голосе лемурийца прозвучало отчаяние, – это силовой экран. Похоже, дело худо. Вперед дороги нет.

– Что можно сделать?! – заорал Жмых, мигом оценив ситуацию.

– Не знаю. – Лукас затряс головой и схватился за виски. – Честно, не знаю. В моей голове сведений на этот случай нет. Имею только представление, как экран выглядит. А вот как его ставят, как снимают – понятия не имею! И вообще, что ты от меня хочешь! Я пилотирую корабль первый раз!

– Легавые! – Выдохнул Глеб, вглядываясь в экран заднего обзора. – Как же они нас нашли?! Как догнали?!

– У них хорошая техника… техника, – эхом повторил лемуриец, стуча по сенсорам панели управления. Глеб наблюдал за действиями Лукаса, не говоря ни слова. Он не хотел мешать. Но, поскольку «Одноногая черепаха» висела перед зеленой сетью, а сзади быстро приближалась черная туша военного крейсера, терпение коска закончилось быстро.

– Ты что делаешь?!

– Пока силовой экран полностью не развернулся и не захватил нас, можно попробовать пролететь через него. Прорвать. Если мощности защитных силовых полей хватит.

– А если не хватит?

– Если не хватит, нас попросту расплющит. Точнее, сначала сплющит, а потом мы лопнем, как перезревшая груша.

– Да ты одурел! – крикнул Глеб. – Я умирать не хочу! Что мне светит, если меня полиция Мамбасу возьмет? Небольшой срок. Он меня не пугает, хоть и неприятно, конечно, на астероидах париться. А ты что хочешь сделать? Угробить нас хочешь! Не дам!

Жмых схватил лемурийца за плечи и рванул на себя, забыв, что имеет дело с представителем одной из самых вспыльчивых галактических рас.

– Эй, тише, тише! – широко улыбнулся Лукас. – Мне вообще обвинение еще не предъявляли. Тот небольшой электронный взлом Мамба-банка, что я осуществил три дня назад, может быть, даже не обнаружили! А выйти на мой след будет не так уж легко! Можно и не лезть напролом! Я для тебя старался, вообще-то.

Жмых отпустил лемурийца, вытер пот со лба.

– Тебя даже не прижали? Так зачем же ты смываешься?

– Нехорошие предчувствия.

– Предчувствия – это что, – пробормотал Жмых. – Предчувствия – вздор. Стало быть, тебя нет в полицейских сводках?

– Нет.

– Значит, ты будешь заложником!

Глеб радостно улыбнулся, а Лукас вздрогнул.

– Не понял?

– Что тут понимать? Я скажу полицейским, что у меня на борту заложник. Пойманный на космодроме лемуриец. А ты изображай ужас и панику.

– Зачем?

– Чтобы они приняли тебя за заложника. Тоже мне, умного из себя изображаешь! Тактика старая, как цивилизованный мир, – выдавать сообщника за заложника. Но, поскольку тебя нет в сводках и как мой подельник ты нигде не проходишь, может сработать!

– Я уже боюсь, – шмыгнув носом, признался лемуриец. Изображать страх у него выходило очень натурально.

– А я достану свой верный «глюк» – иначе кто поверит, что я справился с лемурийцем голыми руками, – и свяжусь с кораблем полицейских или военных. Кого там припрягли к погоне за нами?

– Связывайся, – предложил лемуриец, намереваясь подняться из кресла пилота.

– Нет уж, – остановил его Глеб. – Я не только захватил тебя, но и заставляю вести корабль. Так что и за связь будешь отвечать ты. Тем более я все равно в приборах не разбираюсь. А ты не забывай прикидываться испуганным.

Лукас быстро пробежал пальцами по клавишам, активировал блок связи – и уже через десять секунд над койкой в противоположном конце рубки повисла словно бы отсеченная от тела голова полицейского с полковничьими погонами. Полицейский был белым мужчиной, коротко стриженным, седым, с прямым носом и выпяченным вперед волевым подбородком.

– Ого-го! – присвистнул Жмых. – Сам комендант Орлов? Быстро же вы собрались в погоню!

– Было бы счастье – гоняться за такими, как ты, – выдохнул начальник полиции, или, по местному определению, комендант Мамбасу. – Сообщение о твоих проделках застало меня на подлете к планете. Так что тебе просто не повезло, парень, что я взял на себя командование операцией. Теперь тебе точно коней. Кто это с тобой?

Лукас, не забывая об обязанности бояться, тихо пискнул, бросив два косых взгляда на полковника и на Глеба.

– Паренек, которого я поймал в космопорте, – нагло заявил Глеб. – Оказался мастером на все руки, к счастью. Сейчас ведет для меня корабль. И, смотри, комендант, – если что не так, я мигом продырявлю ему башку! Не побоюсь, что останусь без пилота! Тут еще куча андроидов – так что справлюсь!

Жмых приставил «глюк» к виску Лукаса и гадко осклабился. Лемуриец задрожал всем телом. Со стороны картина выглядела просто ужасно.

– Не бойся, парень, это не мокрушник, – задумчиво проговорил Орлов. – Он тебя не застрелит.

– Застрелит, застрелит, – пискнул Лукас. – А я с Лемурии.

– Да уж вижу…

– Меня там все любят. Надо же мне было появиться у вас в Мамбасу! Теперь мне не уйти с этого корабля живым!

– Ты понимаешь, негодяй, чем тебе светит захват корабля и заложника? – поинтересовался комендант, обращаясь к коску. – Пятьдесят лет на астероидах, не меньше! Это настоящее пиратство!

Жмых едва не крякнул, но усилием воли сдержался и проворчал:

– Сначала поймай меня, комендант, а потом предъявы кидай! Имей в виду – мы сейчас пойдем на таран этого вашего силового поля. И, если лопнем, как гнилые груши, гибель этого паренька будет на твоей совести! И гибель семи андроидов, каждый из которых стоит тридцать тысяч! Про корыто я уже молчу – оно, наверное, застраховано.

– Подожди две минуты. Мне надо подумать, – попросил полицейский.

– Нет! Сейчас же иду на таран! – нагло заявил Жмых.

– Подожди! Если мы не договоримся, я уберу силовое поле, и вы полетите дальше! Мне трупы не нужны!

– А еще он выбросил в космос одиннадцать андроидов, – наябедничал на Глеба лемуриец. – И меня обещал выбросить.

– Еще лет десять на астероиде, – задумчиво проговорил полковник. – Да, Жмых, попал ты в историю.

– Узнали, кто я, комендант? – заинтересовался Глеб. – И дело мое уже нашли? Вас-то все знают. Вы – светоч закона на Дроэдеме!

– Конечно. Дело твое нашли. Посиди две минуты. Мы или отпустим тебя, или… Одним словом, подожди, через две минуты мы сделаем тебе хорошее предложение.

– Жду, – кивнул Глеб. – Подозреваю только, что вы хотите меня кинуть. Обмануть, я имею в виду.

Полковник улыбнулся, но ничего не сказал. Миг – и проекция его головы исчезла из рубки. И ты выключай связь, кошачий! – обратился к лемурийцу Жмых. Лукас оскалил было зубы, но потом сообразил, что страшным для лемурийцев ругательством его обозвали для достоверности, и выключил передатчик.

– Боюсь, они хотят нас обмануть, – как ни в чем не бывало, заявил Глеб. – А ты что думаешь?

– Не знаю. Я хорошо играл испуганного парня с задворок Галактики?

– Да, замечательно. На артиста не учился? При всех твоих талантах.

– Нет, но посещал драмкружок.

– Заметно. Хоть что-то из твоих высоких дарований пошло нам на пользу. Ну, давай, бойся опять! Пора включать связь!

Лемуриец нажал на сенсоры. Голова полковника вновь повисла над койкой.

– Итак, Глеб Жмых, мы узнали о тебе еще кое-что новое, – с ходу заявил комендант. – Например, то что днем ты ограбил Мамба-банк, три раза выстрелил в охранников и кассиршу из газового пистолета «глюк» Забрал двадцать тысяч рублей, подрался с полицейским на улице Зеленой Обезьяны. Потом навел панику в госпитале и выстрелил из газового пистолета в доктора Кротова. За захват госпиталя и причинена вреда здоровью доктора тебе светит еще лет двадцать Счастье, что там никого не убили. Итого – восемьдесят лет, Жмых. Ты уверен, что выйдешь на свободу хоть когда-нибудь?

– Уж тебя я точно переживу, – сплюнул на по. Глеб.

– А я предлагаю – мы судим тебя только за ограбление банка. Получаешь свои семь лет, примерно тянешь их на астероиде – и выходишь на волю еще молодым. Начинаешь жить как человек. Только для это го тебе нужно отпустить парня на свободу. И сдаться нам.

– Гарантии?

– Мое слово.

Жмых задумался. Семь лет – не восемьдесят. Но все равно очень долго. Да еще на гнусном астероиде где кормят питательными наборами А-7.

– А если я не выполню ваши условия? Полковник фыркнул.

– Я знал, что ты спросишь об этом. Значит, сдаваться ты не хочешь. Бывает, Жмых, бывает. Позволь мне кое-что сказать твоему пленнику.

– Ну, говори, – не стал возражать коск.

– Как тебя зовут, парень? – участливо спроси. Орлов. Правда, имелись в его голосе явные похоронные нотки.

– Лукас, – без энтузиазма ответил лемуриец.

– Пистолет этого коска разряжен, – дьявольски улыбаясь, заявил полковник. – Ты можешь делать с ним все, что хочешь. И тебе за это ничего не будет. Глеб побледнел и крикнул:

– С чего ты взял, что мой пистолет разряжен, комендант?

– Я просто умею считать. И знаю, сколько раз можно выстрелить из четырехзарядного «глюка». Порви его, Лукас! Если ты настоящий лемуриец! Коск безоружен! И издевался над тобой!

– Да, – неожиданно всхлипнул лемуриец. – Заставлял меня идти по колено в дерьме! У меня и сейчас брюки грязные. Я…

– Давай же! – закричал полковник.

– Я боюсь, – опустив плечи, заявил Лукас. – Вдруг он купил другой пистолет? Мне дорога моя жизнь. Пожалуйста, выполните все его требования, полковник!

Орлов сплюнул и отключил связь. Зеленая сеть перед «Одноногой черепахой» начала тускнеть.

– По газам, кошкин сын! Вперед! – заорал Глеб. – И выключи эту чертову связь! Я не хочу, чтобы шпики знали о каждом моем слове! Быстро, а то башку насквозь прострелю!

Лемуриец отключил передатчик, активировал основной двигатель, и Глеба швырнуло в кресло. Минуту ему казалось, что на грудь ему уселся если не слон, то крупный кабан. Потом стало легче.

– Через десять минут уйдем в подпространство, – заявил Лукас. – Там нас уже никто не достанет. Кстати, почему ты называл меня такими нехорошими словами?

– Для достоверности. Только для достоверности! – заюлил Жмых. – Ты ведь не обиделся?

– Ну, как тебе сказать…

– А нечего обижаться! Ты еще скажи, что я заставлял тебя лезть в дерьмо! Ведь это ты меня заставил на самом деле. Знаешь, как противно?

– Действительно. И вонь до сих пор стоит на весь корабль, – кивнул смягчившийся Лукас.

– Оч-чень силь-но пах-нет эк-скре-мен-та-ми! – раздался голос сзади.

Глеб даже подпрыгнул в кресле.

– Красный, это ты?! Тьфу ты! Больше никогда так не подкрадывайся! Вы пожрали уже, что ли?

– Про-цесс пи-та-ни-я за-вер-шен, – отозвался командир красных андроидов. – При-шел до-ло-жить! А здесь пах-нет эк-скре-мен-та-ми!

Глеб пожал плечами.

– Ишь какой чувствительный. Что мы можем поделать? Терпи уж. Люди терпят, и тебе, синтетический, потерпеть не грех.

– На треть-ей па-лу-бе име-ет-ся душ, – сообщил андроид.

– Правда? – одновременно вскинулись человек и лемуриец. – Что ж ты раньше молчал!

– Зап-ро-с не пос-ту-пал.

– Кто первый? Полагаю, я, – спросил и сам себе ответил Жмых. – Тебе еще в подпространство входить. А я пойду искупаюсь.

– Поторопись, – заявил Лукас. – Мне тоже надо помыться. А то уже глубокая ночь.

– Эх, вечер прошел не так, как я планировал, – вздохнул Глеб. – Ну, ничего. Зато при деньгах, при звездолете. И товар на продажу есть. А сколько ты украл у Мамба-банка, Лукас?

– Два миллиона, – ответил лемуриец.

– Серьезно, что ли? – спросил Глеб спустя пару минут, когда челюсть встала на место.

– По пустякам не размениваюсь, – сообщил поэт.

– А куда ты деньги дел?

В ответ Лукас дико захохотал:

– Так я тебе и сказал!

– Ну и не надо, – рассердился Глеб и подумал:«Сам узнаю, когда время придет. А парень не прост. Очень не прост. С ним надо держать ухо востро»

ГЛАВА 2

Дроэдем

Глеб проснулся от ощущения ломоты во всем теле.

Ему снилось, что он – на тюремном астероиде, заключен в каменный каземат. И тяжелые стены сходятся, грозя раздавить его. Он мечется внутри узкого прямоугольника, где почти не осталось воздуха. Стены оставляют ему все меньше жизненного пространства и наконец смыкаются окончательно, врезаются в слабую плоть, ломают кости, разрывают сухожилия. На него навалилась чудовищная боль, сопровождаемая удушьем.

Глеб застонал и открыл глаза. Попробовал встать, но не смог. Голова словно приросла к жесткой койке. И руки не желали повиноваться, будто их прикрутили ремнями к жесткому пластику.

Вдали замаячило радужное пятно, обратилось лицом андроида-навигатора.

– До-бро-е ут-ро, – проговорили бескровные губы.

– Пошел ты! – отозвался Глеб. – Видали подобрее. Что со мной, жаба тебя забери, делается?!

– Вы ис-пы-ты-ва-е-те пе-ре-груз-ки.

– Какие еще перегрузки, твою налево?! Ек-сель-моксель! – хрипло выдохнул Глеб. – Да я сейчас копыта откину!

– Очнулся? Хорошо. Нас тянет к планете, – отозвался Лукас от пульта, – этот Дроэдем работает как магнит. Ловит корабли, которые оказываются вблизи от его орбиты, и затягивает их в силовой коридор. По этому коридору мы будем следовать до самой посадочной площадки.

– Удачно все сложилось. – Глеб улыбнулся через силу и со стоном сел на койке.

– Что значит – «удачно сложилось»?! – спросил Лукас. – Магнитное поле генерируется выстроенной по сложной схеме сетью спутников. Направленный коридор до космодрома создать еще сложнее. Подобное оборудование стоит бешеных денег. Насколько мне известно, такие посадочные системы есть только на нескольких планетах. И все они имеют отношение к государственным службам. Честно говоря, я очень удивлен, что Дроэдем, находящийся на самой границе цивилизованного космоса, обладает столь совершенной посадочной системой. Не иначе как какой-нибудь меценат вложил в инфраструктуру этой захудалой планетки бешеные деньги.

– Да ладно тебе! – выдохнул Глеб, усиленно борясь с тошнотой. – Какая разница?! Меценат – шмеценат. Башлять за пользование этим магнитным полем нас не заставят?! Ну и ладно. Да если и заставят, то пусть отстегивают владельцы «Одноногой черепахи». А мы заберем андроидов – и финита ля трагедия. Толкнем наших синтетических друзей, выправим себе новые ксивы. И заживем, как родной дедушка завещал. Ты будешь стишки пописывать, я – веселиться на вею катушку. Если, конечно, не сдохну прямо сейчас! – На Глеба накатила вдруг такая дурнота, что стены закачались.

– Пока все складывается неплохо, – скрипнув зубами, ответил Лукас. – Только, боюсь, ты не принимаешь во внимание, что посадочная площадка скорее всего находится на космодроме. А мне, – он вздохнул, – на космодром не очень хочется.

– Почему? – В голове у Глеба было мутно, мысли наплывали одна на другую, цеплялись хвостами, путались. – Чем тебя космодром не устраивает?

– Там может оказаться полиция. Совершенно случайно. Или по наводке из Мамбасу.

– Ну да! – сообразил Глеб. – Тогда надо как-то уходить из этого коридора, пока не поздно!

– Этим я и занимаюсь, – сообщил Лукас, – но не так-то просто это сделать.

– Поче… му. Ох. – Жмых схватился за горло. – Что же мне так хреново?! И блевать тянет, будто вчера мешал пьянящие колоски с пивом. Стабилизаторы гравитации… – прохрипел он. – Ты их отключил?!

– Нет.

– Почему же меня так колбасит?!

– Потому что они сломались, пока я пытался вырваться из поля.

– Ты не из поля пытаешься вырваться, ты угробить нас задумал. Кончай дурака валять, Лукас. Выравнивай корабль. Пойдем по коридору.

Лемуриец энергично затряс головой, всем своим видом выражая несогласие.

– Другого выхода нет. В космопорт нам не надо, – угрюмо заявил он.

– Это, конечно, правильно, – согласился Глеб, – лучше опустить посудину где-нибудь, где нет толпы встречающих в парадных мундирах. Но что толку класть ее непонятно где, если еще немного – и у меня голова лопнет. Понял или нет? – Он уставился на Лукаса с самым свирепым видом. Лицо лемурийца невозмутимостью напоминало каменную маску. Глеб хотел было предпринять попытку заставить его пойти по коридору силой, но тут понял, что поэту тоже пришлось невесело. Неестественно растянутый рот, прикрытые воспаленные глаза. Вся его поза выдавала напряжение и усталость. Он не сидел, а полулежал в кресле пилота и едва шевелил пальцами по сенсорам пульта.

– Да ты же вот-вот отрубишься, – проговорил Жмых. – Елки зеленые! – Эту присказку он перенял у коска – уроженца Земли, который вместе с ним отбывал срок на тюремном астероиде. Тот упоминал «елки зеленые» частенько, по поводу и без. И хотя Глеб знать не знал, что может означать это странное выражение и как именно выглядят «елки зеленые», время от времени он его вворачивал. – Эй, ты, как там тебя, навигатор, помоги-ка мне перелезть в кресло!

Андроид подошел, протянул ладонь, за которую Глеб ухватился. С помощью навигатора ему удалось перебраться в кресло. Сразу стало легче дышать. Хотя тяжесть никуда не делась.

– Ладно, – проворчал Жмых, – попробуем прорваться.

– Перегрузка продолжает расти, – покосился на него Лукас. – Если так дальше пойдет, нас просто расплющит.

– Угробишь нас, я сильно расстроюсь, – нахмурился Глеб. – Ты уж постарайся, дружище. Мне умирать никак нельзя. Я еще молодой. У меня еще планов знаешь сколько.

– Будто у меня планов нет?! – проворчал лемуриец, впервые проявив раздражительность. – Я еще не написал самые великие свои стихи!

– Спокойнее, – сказал Глеб, стараясь разрядить назревающий конфликт, – не заводись. Я тоже горячий, знаешь ли. Ты прав, пожалуй. В космопорте нас накроют почти наверняка. Тамошние хорьки небось уже сигнал получили от своих корешей из Мамбасу. Ждут нас, легавые. Точно ты просек. Ты вот скажи-ка лучше, ты что, совсем не спал?!

– Совсем. Не время для сна. При необходимости я могу обходиться без сна трое и даже четверо суток, но сейчас… очень устал.

– Ну, ты даешь! – протянул Глеб. – Молодец. Стальной характер. Уважаю. Я так не могу. Мне покемарить обязательно надо. Хотя бы часиков семь-восемь. А то просыпаюсь злой как черт. И могу кому-нибудь в морду дать, иногда даже совсем без повода. Как вот ты иногда.

– Я?! – удивился лемуриец. – Что ты хочешь этим сказать?

– Да ничего-ничего, – успокоил его Глеб. – Гляди-ка лучше, шарик все больше и больше. Не иначе как пересиливает нас этот магнит.

– Придется применить ускоритель! – объявил Лукас.

– Какой еще ускоритель?! – занервничал Глеб, напуганный решительным выражением лица поэта, и успел подумать, что напрасно согласился сопровождать безумного лемурийца в этом путешествии.

– Пространственный, – сообщил Лукас и под полный отчаяния вопль Глеба коснулся одного из сенсоров на пульте и рванул на себя рычаг.

– Ох ты, ексель-моксель! – вскрикнул Жмых. Перегрузка сделалась нестерпимой, тяжесть навалилась так, что в глазах поплыли радужные круги, а нос наполнился кровью.

Лукаса ускорение и вовсе скосило на корню – он откинулся на спинку кресла и уронил голову на грудь, потеряв сознание.

«Вот ведь дятел отчаянный! – про себя выругался Глеб и ощутил, что сам „поплыл“ и вот-вот тоже отключится, если не предпримет что-нибудь, чтобы хоть немного ослабить перегрузки. Он потянулся к рычагу, ухватился за гладкий металл и, совершив почти невозможное, протащил его назад. Тяжесть отступила, оставив биение пульса в висках и привкус крови в носоглотке. Глеб выдавил, едва шевеля губами:

– Навигатор, твою налево, идем по долбаному коридору к проклятой планете! Хрен с ним!

Андроид кивнул, без видимых усилий подошел к пульту и пробежался по сенсорам и кнопкам. Гул тут же сошел на нет, в рубке повисла тишина. Только лемуриец, бессильно лежащий в кресле, едва слышно дышал.

– Фу-у-уф, – выдохнул Глеб. – Так-то лучше будет!

Кровь по венам побежала заметно быстрее. И сердце застучало увереннее. Хотя перегрузки, конечно, никуда не делись. Но по сравнению с теми, которые он испытывал раньше, стало заметно легче. Дышалось, во всяком случае, хорошо.

Примерно так он ощущал себя, когда ступил на борт челнока, доставлявшего каторжников из пояса астероидов на ближайшую луну – перевалочную базу, откуда коски разлетались по всей Галактике. Глеб навсегда запомнил первый глоток свежего воздуха, поступающий из-за решетки вентиляционной системы. Каким сладким казался этот воздух, как освежал и даже пьянил. В сравнении с совершенным, произведенным системами корабля кислородом разреженный, отдающий затхлостью воздух на астероиде представлялся зловонной взвесью, призванной отравить организм каторжников через легкие.

«Ну, псих! Едва нас не угробил! – дыша полной грудью, Жмых погрозил лемурийцу кулаком. – Поваляйся теперь в отключке! Отдохни немного. Надо бы. как очухаешься, устроить тебе хорошую взбучку, чтобы сначала думал, а потом уже лапами долбал по пульту».

Глеб встал, приложил к носу платок. Прошелся по рубке, разминая затекшие ноги. Возле основного иллюминатора задержался ненадолго, вглядываясь в огромный сине-черный шар планеты Дроэдем. Поверхность голубого цвета образовывала тонкий серп. «Одноногая черепаха» подходила к планете с ночной Стороны. Звезда, вокруг которой обращался Дроэдем, светила в правый иллюминатор.

Внимание Жмыха привлекла едва различимая на горизонте светлая точка. Неизвестный объект маячил впереди, следуя тем же курсом, что и они.

– Эй, навигатор, – Глеб ткнул пальцем в иллюминатор, – можно узнать, что это за хреновина там летит?

– Есть, – синтетический человек воспринял вопрос как команду, как ему и полагалось, упал в кресло, придвинулся к пульту. Синтетические пальцы побежали по сенсорам, и через минуту на верхнем панорамном мониторе появилось изображение межзвездного катера. В левом верхнем углу экрана мелькали буквы и цифры – характеристики технического средства, порядковые номера деталей. Катер вращался, демонстрируя почти совершенную обтекаемую форму. По его периметру шла яркая синяя линия. Крыша горбилась огненно-красными квазимаяками. На боках катера щерились длинноствольными дулами мощные луче меты.

Межпланетная полиция! Глеб нахмурился. К следуют легавые тем же курсом, что и они. На сладкую планетку – Дроэдем. По магнитному коридору. А значит – приземлятся вместе с ними. В одном космопорту. Невеселая перспектива, что и говорить. Прилететь на планету, где надеялся если не хорошенько поживиться, то хотя бы отсидеться, а вместо покоя и легкой наживы оказаться сразу же в лапах полиции. Надо что-то предпринять!

Жмых схватил лемурийца за плечо и как следует встряхнул. Тот приоткрыл глаза и проговорил слабым голоском:

– Я умер?!

– Живой. К сожалению. Направь-ка сюда гляделки. – Глеб указал на монитор. – Перед нами, всего в нескольких километрах, фигачит на Дроэдем полицейский катер. Понял расклад, да?

Лукас помрачнел:

– Ты думаешь, его послали за нами?

– Я ничего не думаю! – отрезал Глеб. – И никогда! Меньше думаешь – ярче харизма! Нет, я просто констатирую факт. А выводы делай сам.

– Что ж, похоже, мы попались, – вздохнул Лукас. – Я, со своей стороны, сделал все, что мог. Но, увы, спасти нас оказалось выше моих сил.

– Хочешь сказать, ты много работал, пока я дрых?! – рассердился Глеб. – Я тебе уже объяснял, сон мне жизненно необходим. Разве ты был бы рад, если бы я пребывал в дурном настроении и подыскивал повод, чтобы врезать тебе по твоей наглой физиономии?

– С другой стороны, – задумался лемуриец, пропустив выпад Жмыха мимо ушей, – если катер летит впереди, а не позади нас, значит, он нас не преследует. Это позволяет мне надеяться, что не все потеряно.

– Хм, действительно впереди, – оживился Глеб. – Хотя знаешь что?! Полицейские бывают очень и очень хитры. Или непроходимо тупы, что тоже обычно им на руку.

– Такая уж у полицейских планида, – кивнул Лукас – Им все всегда на руку.

– Хламида?!

– Планида, судьба. Неужели никогда не слышал этого слова?

– Впервые слышу, – пробормотал Глеб. – Чем словами незнакомыми бросаться, лучше бы за кораблем следил, умник.

– Ты абсолютно прав. Мне кажется, мы уже подлетаем. Предлагаю сесть в кресла.

– Намекаешь, что трясти будет? – Глеб поспешно занял место возле стены. Рядом с ним сидел, прикрыв; глаза, навигатор. Чуть дальше – остальные андроиды. Некоторые, когда Жмых оказался рядом, зашевелились, уставились на него круглыми блестящими глазами.

– Хорош глазеть! – буркнул Глеб. Андроиды послушно отвернулись.

Планета закрывала все больший угол обзора, разрасталась и темнела.

– Скоро войдем в плотные слои атмосферы, – Лукас занял место пилота, – пора брать управление в свои руки.

– На кой?! Все равно тянет, куда нужно. Лучше расслабься. Отдохни. А то кажется мне все время, что ты мозг очень сильно перенапряг. Это прямо-таки читается без труда во всех твоих действиях. Чует мое сердце, если так дальше пойдет, скоро он у тебя совсем откажет.

– На автоматику полагаться не стоит. Я хочу видеть, куда садится корабль, – пояснил Лукас. – А за состояние моего мозга, право, беспокоиться не стоит. Он в порядке. И все равно – спасибо.

– За что?! – опешил Глеб.

– Обо мне никто пока так не беспокоился! – лемуриец растроганно покачал головой. – Кроме моих приемных родителей, конечно. Может быть, мы станем друзьями?

«Еще чего!» – хотел буркнуть Жмых, но что-то заставило его промолчать. Глеб вдруг устыдился собственной грубости, слов, которые едва не сорвались с языка. Подобные эмоции были для него внове и всерьез его встревожили. «Так можно размазней стать», – подумал Жмых и, чтобы избавиться от тревожного чувства, вспомнил, как недавно мутузил толстого доктора Кротова. Сразу полегчало. Захотелось жить.

Полицейский катер вдруг провалился вниз. Пилот имел возможность маневра – гравикомпенсаторы у полицейской межпланетной техники работали как надо.

«Одноногая черепаха» между тем тормозила все сильнее. Перегрузки снова возросли. Редкие сполохи огня обратились бушующим снаружи огненным хищником, который вознамерился сожрать невесть как оказавшееся в небе земноводное. Затем пламя утихло, пожар сменился бледно-голубым сиянием. Корабль стремительно снижался. Вскоре в иллюминаторе, расположенном в брюхе корабля, стал виден город, лежащий на берегу обширного океана. Квадратные кварталы правильной формы тянулись по ровному побережью узкой лентой, километров в десять шириной. За городом, между океаном и горами, зеленели поля. В океане попадались редкие островки, на некоторых тоже можно было заметить следы деятельности человека.

Никаких уродливых небоскребов, которыми порос центр Мамбасу, – городок на Дроэдеме, куда влекло корабль, включал в свою архитектуру только аккуратные одно– и двухэтажные дома в окружении садов. Даже здания в самом центре города – низкие, приземистые постройки.

Корабль прошел над океаном, словно экскурсионный челнок, и его потянуло на юг. Космопорт располагался в красочном пригороде. Обширная территория сплошь была застроена множеством одинаковых ангаров. Только широкое здание на северной оконечности отличалось по форме от остальных.

Створки раздвигающейся крыши одного из ангаров сейчас были гостеприимно распахнуты. Туда и приземлилась «Одноногая черепаха». Зависла на миг и ухнула вниз, словно бильярдный шар, угодивший в лузу. Крыша над кораблем сомкнулась. Вспыхнул свет. По периметру ангара зажглись яркие лампы, с тихим гудением зашевелились камеры наблюдения. В том же ангаре, чуть поодаль, стоял полицейский катер.

– Попались! – Лукас глядел в монитор с безысходностью. – И так глупо все получилось. Глеб, я тут поразмыслил немного и решил, что с нашей стороны было бы правильным и дальше придерживаться версии «похититель – заложник».

– Вот уж дудки, – буркнул Жмых. – Вместе сядем! А ты как думал, подельничек?! Как корабль угонять, так вместе, а как легавым сдаваться, так я один. Не пойдет!

– Статья же совсем другая получится, – сообщил лемуриец, – так тебе светит угон и похищение человека. А вместе со мной – групповой разбой. Так что вывод о том, как правильно себя вести, очевиден.

– Ишь ты, – нахмурился Глеб, – ты и в законах дока, как я погляжу. И не скажешь сейчас, что в приюте для умственно отсталых вырос.

– Я, кажется, уже говорил, что мое пребывание в приюте было ошибкой, – расстроился Лукас.

– Ошибкой не ошибкой… Слышал, что тот легавый сказал? Мне уже не угон и похищение светят, а кое-что покруче. Так что забудем пока о том, чтобы сдаваться. Ты лучше скажи мне, чего ты паникуешь раньше времени?! Нас ведь пока не взяли. Так?! Вот и подождем. Пусть сначала легавые вылезут. А мы посмотрим на них. Может, там всего один легавый. Хотя, конечно, надежды на это мало.

– Ладно, – согласился Лукас. – Но насчет того, чтобы придерживаться нашей версии, я бы на твоем месте все же подумал. Мало ли что и кто сказал.

– Подумаю я, подумаю. Только потом. Не сразу. – Глеб смотрел на монитор, пребывая в напряжении. Сдаваться на милость легавым не хотелось. Еще меньше хотелось погибать в перестрелке.

Долго ждать не пришлось. Люк полицейского катера распахнулся, и на каменные плиты космопорта спрыгнул коренастый рангун, похожий на лохматую цирковую обезьяну, разряженную для смеха в человеческие тряпки. Из одежды на нем был кожаный пиджак и синие джинсы, закатанные по колено. На мохнатых ногах – остроносые туфли. В одной руке он держал маленький чемоданчик, в другой длинноствольный лучевой пистолет.

Рангун направился прямиком к «Одноногой черепахе». Шел вразвалочку, помахивая стволом. Сплюнул. Тягучая слюна растянулась, повисла до груди, и только потом упала на плиты.

– Не похож он на легавого, – процедил Глеб. – Сдается мне, это из наших. Конкурент, елки зеленые.

– Из ваших?!

– Коск он, – ответил Жмых, – по всему видать. Небось, не один срок на астероидах отмотал. Гляди, один походняк его чего стоит. Булка он тертая, как ты говоришь, но и мы калачи что надо.

– Это точно, – кивнул Лукас.

– Выходить пока не будем, – решил Глеб. – Неизвестно, что у этого кренделя на уме. А ну как шмалять начнет из своей волыны. Тебе лишние дырки в теле нужны?

– Нет. Но…

– Вот и мне нет.

– Стрелять не в его интересах, – предположил Лукас, – он же только что прибыл. Зачем же он будет вести себя подобным образом перед видеокамерами? Власти Дроэдема сразу поймут, что он преступник.

– А кто знает, что у него в голове? Какие там черные тараканы поселились? Стволом, видишь, размахивает. Не смущается видеокамер. И катер, по ходу, свинтил у легавых.

– Наверное, он решил, что мы его преследовали, – догадался лемуриец, – и теперь хочет нас убить. Так это же очень просто решается. Надо дать ему знать, что мы не из полиции. И летели вовсе не за ним. Сейчас я пойду.

– Ага, сейчас ты пойдешь, и он тебе башку прострелит. А потом влезет в «Черепаху» через люк, который ты для него любезно откроешь, и пристрелит меня. Потом продаст наших андроидов. О, – Глеб поднял вверх указательный палец. – А может, андроидов на него натравить? А что, неплохая идея. Выбегут ребята всей кучей и завалят его. И пистолетик ему не поможет. Лучик – одному, лучик – другому, а остальные ему рученьки-то заломают.

– Андроиды не могут причинить вред человеку, – напомнил лемуриец.

– Он же не человек. Так. Обезьян лохматый.

– В трактовке робототехники и рангун, и лемуриец тоже люди. Разумные существа.

– Да, ты прав, вот незадача. А славно было бы посмотреть, как наши красненькие его волохать будут и по плитам размазывать!

Рангун остановился рядом с «Одноногой черепахой». Положил ствол на изгиб локтя и направил его на люк.

– Он думает, мы его не видим?! – поразился Лукас.

– А хрен его знает, что он там себе думает. Может, решил, что мы должны с ходу двинуть на выход. И надеется всех, кто появится, перестрелять из своей волыны. Мокрушник он, вот что! А я мокрушникам не сильно симпатизирую.

– Я тоже.

Глеб покосился на лемурийца и хмыкнул. Вспомнил историю о столь неожиданно умершем друге Лукаса. Бедняга уже никогда не смоется из Мамбасу.

– Что делать будем? – поинтересовался Жмых. – Глупая какая-то ситуация выходит. Чем бы его по кумполу приложить?

– Лучше всего ничего не предпринимать, – ответил лемуриец, – возможно, ему надоест ожидать, пока кто-нибудь вылезет из корабля, и он отправится по своим делам.

– Эй, вы! – заорал хриплым голосом рангун. – Выходите немедленно! Полиция! Кто такие?! Предъявить документы! Вы у меня на мушке! – Динамики системы слежения усилили крики, они прозвучали в рубке управления подобно громовым раскатам.

Лукас поежился.

– Говорит, из полиции. Может, правда?

– Гонит, – коротко ответил Глеб.

– Куда?

– Не куда, а как. Борзо гонит, паскудник лохматый.

– Сдавайтесь немедленно! – проорал рангун. – А?! Чего молчите?! Или вы сами из полиции? Тогда показывайте ваши документы. Можете приложить их к какому-нибудь иллюминатору. Так вы наши, из полиции? Или нет?! Я теряю терпение!

– Выяснить пытается, кто мы такие, – Глеб усмехнулся. – На понт нас хочет взять, обезьян! И ксивы себе справить, если получится. К иллюминатору приложите… А потом в шлюзовой отсек суньте, я печати плохо вижу… Нервничает он, вот что. А нервы в таком деле показывать не нужно. Точно, не нужно!

– Почему он обращается к нам по-русски?

– Название на борту прочел, – предположил Глеб. – Оно ведь по-русски написано. Или запрос из своего полицейского катера послал, кому принадлежит «Одноногая черепаха». Базы данных на полицейских катерах хорошие. Да только ему это не поможет. Сделаем мы лохматого, чует мое сердце.

Жмых лениво потянулся к сенсору включения внешних динамиков, как следует прокашлялся в микрофон и гаркнул:

– На землю, лицом вниз. Чемодан в сторону! Оружие в зубы!

– Что?! – проревел рангун.

– Что слышал, лохматый. Ты под прицелом излучателей. Дернешься, будем все тут дышать паленой шерстью.

– Да я! Да я! – задохнулся рангун от возмущения. – Да меня прикрывают наши ребята из катера! Вы сами под прицелом корабельных лучеметов! И вообще, откуда на вашем корыте лучевые пушки?

Глеб рассмеялся, нисколько не смущаясь, что рангун его услышит.

– Твоих подельников в катере нет. Не гони фуфло, лохматый. В смысле, – спохватился он, – не надо лгать властям. И лучеметы заблокированы. Иначе ты бы нас расстрелял сразу после посадки. Так что оружие в зубы, и на землю!

Рангун выглядел озадаченным. Он помялся немного и заговорил. На сей раз голос его звучал не так уверенно:

– Я – полицейский!… Слышите?! И вы обязаны выполнять мои приказы!

– Оружие в зубы! Чемодан в сторону! – повторил Жмых. – Я начинаю терять терпение! В последний раз предлагаю сдаться.

Лукас попытался привлечь внимание Глеба знаками, тыкая пальцами в рот и мотая головой.

– Ладно, пистолет тоже на землю брось, – сказал Жмых. – Лейтенант опасается, что ты, зверюга лохматая, языком спусковой крючок нажмешь. Так вот, сразу предупреждаю – шутки в сторону. У нас активная защита Т-класса. Пойдем, лейтенант, посмотрим, что украл этот коск помимо катера. А ты – на землю, мордой вниз. Третий раз повторять не стану.

Рангун отбросил чемодан, положил на бетон пистолет и лег рядом.

– Отползи от пушки метра на три, – приказал Глеб. – У тебя руки длинные, да и сам ты, по всему видно, парень шустрый! Даже слишком.

– Открывай люк! – обратился он к лемурийцу. – И иди за мной.

Лукас нажал на кнопку.

Взяв в руки разряженный «глюк», Жмых быстро миновал коридор и спрыгнул из люка на жесткий бетон ангара. Лемуриец последовал за ним.

– А ничего тут воздух, хоть и космодром, – Жмых улыбнулся. – Итак, лейтенант Лукас, что мы видим?

Лохматую обезьяну, которая угнала полицейский катер Да еще притворялась копом. Рангун рыкнул что-то.

– Что, коск, хочешь мне возразить? Только попробуй голову поднять – я тебе ее живо прострелю. Дай мне повод! – проорал Жмых. – Я давно его жду!

Рангун вжался в пол ангара, постарался срастись с ним. Длинные пальцы скребли бетон.

Жмых подобрал лучевой пистолет, направил его на одну из камер наблюдения, нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало.

– Гляди-ка, пушка не заряжена, – сообщил он лемурийцу. – Что и требовалось доказать. Так, а что у нас в чемодане? Барахлишко?

– Я посмотрю, – предложил Лукас.

– Не надо, я сам.

Глеб подошел к чемодану, вытряхнул на бетон содержимое. Две пары штанов, рубашка с короткими рукавами, еще какие-то тряпки.

– Где деньги, коск? – поинтересовался Жмых.

– Ты сам – коск, а не полицейский. Думаешь, я тебя не раскусил?! – прорычал рангун.

– Да ну? – усмехнулся Жмых.

– Вот тебе и ну. Я встану?

– Лежать! – приказал Глеб, целясь в голову противника из разряженного «глюка». – Быстро голову продырявлю! У меня пистолет в норме в отличие от твоего.

– И все-таки я встану! – объявил рангун и стал приподниматься на руках.

– Я тебе встану! – выкрикнул Глеб. – А ну, лежать!

К счастью, тот послушался и упал на пол.

– Чего борзеешь, гнида?! – выдавил рангун, сверля Жмыха свирепым взглядом.

Ситуация нравилась Глебу все меньше. Против Умеющего драться рангуна даже лемуриец в период мозговой горячки слабоват. А этот – калач тертый, сразу видно.

Никаких ценностей у лохматого не оказалось. Гол, как сокол. И куда теперь девать пленника?

– Командуй андроидам, чтобы выходили, – обратился Глеб к Лукасу.

– Хорошо, – сказал лемуриец. – Только давай сначала решим, что с этим?

Рангун покосился на поэта недобро. Жмых кивнул, он решил уладить конфликт путем переговоров.

– Теперь, как коск коску, колись: ты зачем на нас наехал?

– Думал, вы – мирный транспортник, – пояснил рангун. – Надеялся пассажиров слегка пощипать. Я ж полностью на нуле. А так хотя бы какая-нибудь наличность завелась на первое время. Не получилось подъемные заработать.

– Как ты угнал катер?

– Слышь, ты, следователь… Кончай допрос! Тебе не все равно?! Ты ж не из полиции.

– Хочу опыт перенять.

Рангун хмыкнул, приподнял голову.

– Да ничего примечательного. Когда легавые на астероиде шарились, где я от них ховался, оставили красивую машинку без присмотра. Напрасно они это сделали. И главное, пилот такой расслабленный был. Салабон совсем, судя по всему. – Рангун облизнул губы. – Выкинул я его, как отлетели подальше.

– Значит, замочил легавого? – проговорил Глеб.

– Да андроидом он был, – объяснил рангун. – Так что ничего страшного. Статья, во всяком случае, несерьезная. Правда, мне уже все равно было. Хошь андроид, хошь человек – все одно вышак светил. Аннигиляция, как пить дать.

– Погоняло у тебя какое? – продолжил допрос Жмых.

– Клешня.

– Значит так, Клешня. Предложение у меня к тебе следующее. Лежишь, не двигаясь, мордой вниз еще как минимум полчаса. А мы тем временем уходим. И забываем друг о друге навсегда. Мы не видели тебя, ты не видел нас.

– Вот тебе дулю под нос! – вдруг заорал рангун и рванул ворот рубашки. – Если меня возьмут, сдам вас без вопросов! Понял меня?! Сдам. И скажу, что все на вас обоих. И на тебе особенно. Катер полицейский, скажу, тоже вы угнали.

– Ах, вот оно как?! – скривился Глеб. – Ты мне разумным показался поначалу. Ты свою морду видел?! Заставили… Да тебя любой прокурор за одну только морду лет на десять на астероид определит. Наверное, придется тебя в самом деле грохнуть. К тому же мы на астероиде ни от кого не ховались… Мы совсем по другому делу проходим.

– Ты не мокрушник, – буркнул рангун. – У меня на мокрое глаз наметан. А ты из этих. Чистыми ручками любишь жар загребать. Фартовый ты, как я погляжу. И одиночка, вернее всего.

– Разбираешься в масти, – кивнул Глеб. – Я тебя, может, и не пришью. Это ты правильно сказал. Но вот кореш мой верный, у которого погоняло Поэт, тебя без всяких угрызений совести уговорит. Правда, кореш?

– Верно, – согласился Лукас. И произнес он это таким безразличным тоном, что у Глеба самого озноб по спине пробежал. Словно лемуриец и вправду собирался в ближайшее время накинуть удавку на шею жертвы.

«Какой актерский талант пропадает», – подумал Жмых.

– Ладно, – выдавил рангун, скосив на лемурийца налитые кровью маленькие глазки. – Уговорили.

– Теперь выводи андроидов, – Глеб обернулся к Лукасу, – я пока этого на мушке подержу, чтобы не учудил чего-нибудь нехорошего.

Лемуриец забежал в корабль, и вскоре из «Одноногой черепахи» появилась вереница андроидов. Поэт подгонял их, сурово поглядывая на рангуна.

– Словом, ты лежишь здесь, – продолжил Глеб. – Увижу тебя у нас на хвосте – шмальну без предупреждения. Мы уходим, ты предоставлен сам себе. Можешь даже порыться в нашем корабле, – предложил он. – Там можно найти что-нибудь ценное. Сухие пайки, например.

Рангун скривился:

– Какие сухие пайки? Ты что, издеваешься или не знаешь, куда приехал?!

– Я-то? Знаю. На Дроэдем.

– Вот и скажи, раз знаешь, кому здесь нужны твои сухие пайки да питательные рационы? Это ж рай на земле! Не слышал разве?! Здесь жратва не такая, как у нас. Синтетику да генетически модифицированный белок никто не ест. Тут настоящие овощи и настоящее мясо. Понял?

– С чего ты это взял? – насторожился Глеб.

– Один кореш верный рассказывал. Дай мне хоть сто рублей – и я тебе еще не то расскажу. Он мне много всего поведал. Такого, что закачаешься.

– Сто рублей многовато. У меня встречное предложение. Ты нам все расскажешь, что знаешь, а мы тебе расскажем то, что знаем мы.

– И много вы знаете? – задумался Клешня. – А то, может, ваша информация ничего не стоит.

– Стоит, – заверил его Глеб. – Будешь доволен. К тому же, – он помахал «глюком», – у меня пистолет.

– Ладно, – решил рангун. – Значит, так, если сильно прижмет, можно обращаться в гостиницу «Левый берег». По слухам, она стоит на левом берегу местной речушки. Не знаю, как уж эта речушка называется. Короче, держит гостиницу проверенный человек. Бывший коск. Осел тут лет пять назад, когда все только-только устраивалось. Он поможет с работой и с подъемными. Процент небось за эти услуги возьмет неслабый. Но с чего-то надо начинать. Там же можно и краденое сбыть. Принимает всех – и людей, и рангунов, и лемурийцев, и таргарийцев. Даже бородавочников.

– Бородавочников? – скривился Глеб.

– Ну, так говорят. Не думаю, что в каждом номере у него по бородавочнику.

– Ладно, поверю, что там так сладко. А чего ты тогда клянчишь у нас сотню, а не идешь в этот «Левый берег» за подъемными? – не выдержал Глеб. – Жлоб ты, как я погляжу.

– Говорю же, процент у него, наверное, неслабый. И потом, всегда приятно получить что-нибудь на халявку.

– Только не от меня. Лежи и жди, пока полчаса пройдет. А впрочем, – задумался Глеб, – можешь, наверное, тоже двигать отсюда сразу следом за нами, пока полиция не накрыла. Только иди в другую сторону. Подальше от «Левого берега», куда теперь направляемся мы.

– Дурак ты, – рангун расхохотался. – Ты на самом деле не знаешь?

– Чего я не знаю? – нахмурился Жмых.

– Здесь нет полиции.

– Свихнулся? Что ты несешь?!

– В этом райском уголке полиции нет! Только отряды самообороны. Дроэдем не входит в интергалактическую полицейскую организацию.

– Ну и ну! Что ты мне байки травишь, Клешня?! Ты хочешь сказать, что, если мой друг Лукас сейчас тебя застрелит, – ему ничего за это не будет?

– Я почем знаю?! Но я бы на вашем месте не испытывал фарт. Видел я отряды самообороны на Галатее-9. Там полный беспредел. Все решают местные.

Если посчитают, что ты, убив меня, нанес им ущерб – шлепнут тебя, как безродного пса, и вся недолга.

– А какой им от этого ущерб?

– А я почем знаю? – повторил Клешня.

– Ладно, тогда колись: можно ли стать здешним гражданином? – подал голос лемуриец. – Чтобы нас не перестреляли, как собак?!

– Вижу, ты ничего не знаешь о Дроэдеме, – улыбнулся Клешня. – Давай сто рублей. И этой информацией я тоже располагаю.

– Говори! – угрожающе проговорил Жмых, но тот словно воды в рот набрал. – Ладно, – решился Глеб, – дай ему стольник. Вот ведь жлобяра какой!

Лемуриец полез в карман и, вынув оттуда пятидесятирублевую купюру, уронил ее на плиты.

– Я слышал, что здесь легко стать гражданином, – сообщил рангун. – Причем без лишних проблем. Справить ксивы можно все в том же «Левом береге». За небольшую плату.

– Все, – оборвал разговор Жмых. – Надоел ты мне, урод трепливый. Да ты же нам лапшу на уши вешаешь! И не только вешаешь. Нет. Ты ее накручиваешь. Впервые в жизни слышу подобную чушь. – Он поднял с пола купюру и сжал в кулаке. – Это я забираю, не заслужил. Так, вы, уроды синтетические, ползите за мной! Попробуем вас продать в этом самом «Левом береге», про который он тут нам наплел. А ты, лохматый, мордой в пол!

– Ладно-ладно, – откликнулся рангун, положил руки на затылок и уткнулся лицом в бетон. – Только зря вы это. Я правду говорю.

Лемуриец двинулся к выходу из ангара. За ним направились семь медлительных андроидов. Замыкал шествие Жмых с пистолетом наизготовку, – пятился, не выпуская рангуна из поля зрения. Больше всего они напоминали небольшой караван. Двое хозяев и семь неполноценных невольников.

Ворота, расположенные в стене ангара, не причлось ни таранить, ни взламывать. Они открылись по первому требованию. Распахнулись с сухим щелчком. Заиграла торжественная музыка.

Привлеченный странным звуком, Глеб отвернулся всего на секунду и оставил рангуна без внимания. Этого вполне хватило, чтобы верзила вскочил на ноги, преодолел пару десятков метров и настиг «караван».

– Ха! – Рангун скакнул вперед и ударил Глеба ребром ладони по шее.

Тот успел уклониться в самый последний момент. И пнул лохматую обезьяну ниже колена. Затем попытался ударить рукояткой «глюка». Но рангун перехватил его руку и вывернул кисть, так что Глеб проскакал несколько шагов, вскрикивая от боли, и упал на бок. Зато рука осталась целой.

Лукас метнулся вперед. Направив на него пистолет, рангун нажал на курок. Щелчок. Разъяренный, он отбросил оружие и ринулся навстречу лемурийцу. Жмых прыгнул, обхватил ноги врага, и тот повалился, неуклюже взмахнув руками. Лемуриец вскинул колено, и рангун врезался в него подбородком.

Пребывавшего без сознания коска Глеб оттащил в сторону. Осмотрел карманы. Нашел пачку мелких денег. Удостоверение сотрудника полиции. Выданное, правда, отнюдь не рангуну, а какому-то белобрысому блондину с унылым выражением на гладко выбритой физиономии.

– Здоровый, гад! – процедил Глеб, потирая запястье. – Если б ты вовремя копыто не подставил, он бы нам точно шеи посворачивал.

– Я… я случайно, – откликнулся Лукас. Поверженного врага он рассматривал с легким испугом.

– Хочешь сказать, ты не хотел дать ему в морду– – поразился Глеб. – Случайно получилось?! Да ладно фуфло гнать! Не может быть такого, чтобы ты не нарочно рангуна положил!

– Как-то само получилось. Я испугался сильно, и вот...

– Значит, мозги сработали. Без тебя. Это же еще лучше. Со временем выйдет из тебя хороший боец. – Глеб хлопнул напарника по плечу и вспомнил, как тот запросто ухайдокал двух ассенизаторов. Но тогда другое дело было – тогда он впал в боевой раж. А сейчас действовал в здравом уме и твердой памяти. Значит, врожденные рефлексы лемурийцев могли включаться в любой стрессовой ситуации.

– Как же я мог так поступить, – Лукас выглядел расстроенным, – ударил разумного индивидуума, представителя могущественной, мудрой расы.

– Это рангуны мудрые?! – повеселел Глеб. – Навидался я этих придурков на астероиде. У них мысль одна – кому бы нож под ребро сунуть. Так что не переживай за этого урода. Все они одним миром мазаны.

«Разумный индивидуум» вдруг зашевелился, затряс головой и стал подниматься. Преодолев расстояние до него в считаные секунды, Жмых изо всех сил засветил рангуну пяткой по затылку. А когда тот откинулся на твердое покрытие пола, врезал ему еще пару раз, для верности.

– Фу-у, – выдохнул, – ну я и испугался! Думал, опять поднимется. И начнется танец канкасу, как в лучших заведениях Мамбасу.

– Что нам с ним делать?

– Что?! Да ничего. Пусть тут валяется. Глядишь, найдут его местные отряды самообороны да и вздернут, чтобы неповадно было со стволом по космопорту бегать. А то, ишь, прилететь не успел, уже волыной трясет на глазах у мирных людей.

– Оставлять его – не очень гуманно.

– Что ты заладил, гуманно-негуманно. Не с собой же нам его брать. Давай-ка убираться отсюда.

Глеб отшвырнул ненужный «глюк». Как выяснилось впоследствии, избавление от пистолета оказалось хорошей идеей.

На выходе их ожидала парочка одетых в коричневые комбинезоны служащих космопорта. Оба стояли за мобильной стойкой, которую, должно быть, возили от ангара к ангару. Передвижной таможенный пункт. На стойке были установлены несколько голографических мониторов. Один из них принимал картинку с внутренних камер слежения. Увидев краем глаза на экране распростертого на полу ангара рангуна, Глеб похолодел.

– Милости просим на Дроэдем! – крикнул один из служащих.

– С прибытием! – рявкнул второй. – Добро пожаловать на нашу гостеприимную планету!

– Русский! – констатировал Глеб. – Приятно, черт побери!… И вам тоже привет! – буркнул он, сбитый с толку радушным приемом. Может, они слепые?! Хотя не похоже.

– Оружия у вас, конечно, нет? Наркотики, разумеется, не везете?

– Что вы, что вы! – расплылся в широкой улыбке Жмых, радуясь, что оставил разряженный «глюк» в ангаре. Вот найдет его громила и пойдет на выход с «пушкой». И поплатится за все, что сделал!

– Вы можете пройти в главное здание и зарегистрироваться. Сканеры показывают – все чисто.

Жмых, все еще подозревая подвох, обернулся к Лукасу:

– Кто из нас первым на регистрацию?!

Тот оглядывался кругом с самым озадаченным видом.

– Наверное, ты.

– Я пропускаю тебя вперед.

– Нет-нет, уступаю очередь тебе.

– Вот, – не дожидаясь, пока гости Дроэдема прекратят спорить, служащий протянул Глебу две желтые бумажки, – возьмите эти купоны. Вы заполните их и отдадите на стойке регистрации. Это просто формальность. Эти господа с вами? – он указал на андроидов.

– Конечно, с нами. Они наша собственность! – объявил Жмых.

– Хорошо. – Один из служащих кивнул другому, тот извлек из ящика, прикрепленного под стойкой, несколько клейких кружков ярко-желтого цвета, подошел и наклеил их каждому андроиду на уровень груди.

– Это еще зачем?

– Так положено. Пожалуйста, пройдите к зданию регистрации. Там вас уже ожидают.

– Кто? – насторожился Глеб.

– Наши сотрудники, – служащий широко улыбнулся. – Не волнуйтесь, у нас нет полиции.

– А я и не волнуюсь. С чего вы решили? Я очень даже люблю полицию… – Жмых повернулся и, не оглядываясь, решительно зашагал к зданию космопорта.

* * *

От космодрома к гостинице «Левый берег» шли медленно. Приходилось все время останавливаться и «дать андроидов. Синтетические люди построились в шеренгу и синхронно вышагивали, высоко поднимая колени и едва не со скрипом ступая в зеленую траву. Жмых поначалу пытался заставить андроидов идти быстрее, но понял, что криками и руганью ничего не добьется. К тому же понукания звучали в этом тихом толке вселенной непривычно громко.

Море осталось левее. На его спокойной глади белели полотна парусов. Должно быть, на Дроэдеме имеюсь немало элитных яхт-клубов.

В город вела дорога через светлые оливковые рощи. Местные жители, встречавшиеся на пути странной процессии, были молчаливы и улыбчивы. Один из них сдернул с головы шляпу и приветливо помахал им. Жмых нахмурился. По его мнению, от местных можно было ждать любой пакости. Но довольный жизнью дроэдемец прошагал мимо. Только подмигнул напоследок навигатору, как старому знакомцу, и хохотнул басовито.

Дорога выбралась к каменистому руслу реки. В прозрачной воде ходили косяки разноцветных рыб. Несколько бойких рыбешек то там, то тут выпрыгивали из воды и с плеском падали обратно в родную стихию. Другой берег порос кустарником. Из-за густой зелени выглядывали невысокие домики.

Легкие скоростные катера почти бесшумно проносились над рекой и над домами, оставляя за собой быстро растворяющийся белоснежный выхлоп чистого пара. Летательные аппараты работали на водороде без всяких примесей. Не то что носящиеся по воздуху чадящие примусы, которых хватало в Мамбасу. Не все ведь там передвигались на «Уралах». Тот же Свиня, помимо легкового наземного автомобиля, имел летающее корыто с громким названием «Калифорния», которое и в воздух не поднимешь, если не зальешь в бак добрый десяток экологически вредных присадок.

Двигаясь по дороге против течения реки, Жмых и Лукас, проклиная медлительных андроидов, вскоре выбрались в более населенную зону. Раскинувшийся на берегу моря аккуратный городок поражал почти нереальной красотой. Все здесь было к месту и дышало умиротворяющим покоем.

Крашенные белой краской одинаковые одноэтажные и двухэтажные домики, каждый за низким забором, через который при желании можно перешагнуть. А.вокруг домиков цветники, плодовые деревца. Щебневые дорожки, выложенные по краю красным кирпичом и терракотовой плиткой.

Вдохнув местный свежий воздух полной грудью, Глеб внезапно ощутил, что хочет остаться здесь навсегда. Дышалось на Дроэдеме легко, свободно. Несмотря на то, что солнце стояло в зените, жара совсем не ощущалась. Теплый ветерок, налетая с моря, приятно овевал кожу.

– Красотища-то какая! – выдохнул Глеб. – Как же тут… – Он замялся, силясь подобрать нужное слово, и наконец нашелся: – Зашибательски!

– Край, достойный поэмы, – согласился Лукас. Глаза лемурийца сияли почти детским восторгом. – Воистину, Дроэдем – рай, как его описывал твой неопрятный друг и, к несчастью, ушибленный моим коленом рангун. Признаться, я считал, что сказанное им об этой планете – преувеличение больной фантазии. Фантазии существа, видевшего в своей жизни очень мало прекрасного.

– Он мне не друг, – буркнул Глеб, – так, коллега, помогает в делах.

– Как же хорошо, – Лукас улыбнулся, – рай, истинный рай.

– Только в этот рай прилетает всякая шваль, – сказал Жмых, – и очень скоро, помяни мое слово, они все здесь загадят. Взять хотя бы поганого рангуна!

– Надо было заставить его улететь, – заметил лемуриец, – одним гадом в нашем раю было бы меньше.

– Нашем раю! – мечтательно повторил Глеб. – А ведь, и правда, я не прочь пожить здесь, хотя поначалу собирался перекантоваться пару месяцев, собрать башли и свалить. Если андроидов удастся сбыть за хорошую цену, можно тут, наверное, неплохо устроиться. Купить домишко на две персоны…

– Два домика…

– Зачем два?

– Тебе и мне…

– А, ну да… Конечно. Не будем же мы жить с тобой в одном домишке? Что о нас люди подумают… Мы могли бы купить для начала скромные хижины рядом. Если ты не станешь слишком часто мучить меня своими стихами… Эх, и славно заживем, дружище Лукас! – Про себя Глеб уже с увлечением подсчитывал, как потратит два миллиона, которые со временем непременно перейдут из рук наивного лемурийца в его наполненные силой, хваткие ладони. Лукас снова улыбнулся.

– Конечно, если я часто буду читать тебе стихи, у тебя начнется нервное истощение. Даже прекрасное хорошо в меру. Постоянно находиться в состоянии эйфории, которая, несомненно, возникает у людей, когда они слушают мои стихи, тоже вредно. Как сказал один замечательный философ…

Глеб вскинул руку, прервав поэта, которого уже заносило – впрочем, не в первый раз. Глеб успел привыкнуть к тому, что, когда речь заходила о стихах или о его творчестве, Лукаса было не унять.

– Верно ты это подметил, – сказал Жмых. – Моя душевная организация… Словом, ты правильно все понял. Одно стихотворение в неделю… Или даже в месяц. Это я смогу вынести. Наверное.

– Ты собираешься смаковать мои творения, как тонкое вино?

– Именно! – хохотнул Жмых. – Редкое и очень дорогое пойло.

– Пойло?! – опешил Лукас.

– Неверно слово подобрал. Я хотел сказать, нектар.

– Тогда позволь, я прочту тебе стихотворение по этому поводу уже сейчас!

– Нет, нет и еще раз нет! – закричал Глеб. – Не здесь и не сейчас! В достойной обстановке, когда мы хорошо устроимся, избавимся от этих механических болванов, которые скрипом своих конечностей будут отравлять мне всю радость…

– Конечно, – склонил голову Лукас и вздохнул: – Как скажешь.

– Смотри-ка: вот и мост! – Глеб указал на низкое каменное сооружение. – А сразу за ним – трактир.

Трехэтажное здание из красного кирпича выглядело очень солидно. Настоящие деревянные двери и оконные блоки, черепичная крыша… Никакого пластика – только кирпич, дерево и металл. Гордая трехметровая вывеска над входом, зеленым по белому, гласила: «Левый берег».

– Даже неудобно как-то… – вздохнул Жмых. – С нашим отдающим машинным маслом и скрипящим тормозными колодками сбродом… И в такой отель. Тут номера, наверное, по пятьсот рублей за ночь. И с девочками легкого поведения не пускают.

– И краденое здесь вряд ли скупают… – добавил Лукас.

– Тш-ш-ш. – Глеб приложил палец к губам. – А где у нас краденое? У нас все свое, кровно нажитое. Постой-ка здесь с андроидами, я схожу на разведку.

– Нет уж. Я тоже пойду. Андроиды в охране не нуждаются. Пока ты спал на корабле по двенадцать часов кряду, я перепрограммировал коды доступа. Они теперь подчиняются только мне. И тебе, конечно, пока я им это не запретил. И только я могу передать коды новому владельцу.

Жмых опешил от неожиданного известия.

– То есть ты хочешь сказать, что хапнул по-тихому всех наших андроидов?!

– Я только привел их в продажное состояние. Чтобы они не слушались абы кого.

– «Абы кого» – это меня?!

– Тебя они пока слушаются!

– Вот именно – пока!!! Кинуть меня хочешь? Лукас нахмурился:

– Если бы я замышлял дурное, то мог бы вообще ничего тебе не говорить. Увести потихоньку андроидов и продать. Договоримся сейчас с хозяином, деньги поделим поровну… Сказал бы спасибо, что я трудился, пока ты дрых!

– Спасибо, – фыркнул Глеб. – Пополам… Ишь ты! Сам получил два миллиона, а ему еще и жалкие семнадцать с половиной тысяч подавай!

– Миллионы я пока не получил. Их еще со счета снять надо…

– Можно подумать, это очень трудно! – негодующе воскликнул Глеб.

– Не так легко, как кажется. Точнее, рискованно. Деньги мне тоже не будут лишними.

– Ладно. Уговорил, – выдохнул Жмых, поняв, что спорить с лемурийцем все равно бесполезно. – Пойдем посудачим с хозяином этой золотой хазы. Если он и в самом деле коск, договоримся. Но, сдается мне, лохматая обезьяна над нами посмеялась.

Оставив андроидов у реки, человек и лемуриец направились к отелю по дорожке из желтого камня – скорее всего, песчаника. Тяжелая дубовая дверь открылась сама. Несмотря на стилизацию под старину, вход был оборудован механизмом открывания по сигналу фотоэлементов.

Глеб и Лукас вступили в прохладный полутемный коридор с высоким потолком. Внутри отель выглядел еще солиднее, чем снаружи. Сплошь полированное и резное дерево, тяжелая ткань драпировок, темная бронза дверных ручек и украшений…

– Гнездышко миллионеров… Обезьяна лохмоухая… – договорить обличительную речь о встретившемся им в космопорте коске Глеб не успел – словно из-под земли появился таргариец, одетый в красный жилет с галунами и синие брюки, опускавшиеся чуть ниже колен. Как и все таргарийцы, он был пухлым и низеньким. Щеки его лоснились жиром и едва не касались плеч. Лохматые уши торчали в стороны на добрую ладонь.

– Это я не вам, – спустя пару секунд брякнул Жмых, хотя лучше, наверное, было вообще промолчать. Но пассаж относительно обезьяны таргариец наверняка слышал – представители этой расы отличались хорошим слухом – и мог принять на свой счет. Из-за излишней растительности на ушах, разумеется.

– Я понял, – холодно ответил таргариец, которого второе заявление Глеба разозлило, наверное, еще больше, чем первое. Обезьяны – они обезьяны и есть, но когда тебе все время напоминают, что ты на них похож… – Что вам угодно?

– Мы… Это… Нам бы комнату… Две комнаты… И андроиды…

– Не понял. Вы могли бы излагать свои мысли внятно?!

– Вы – хозяин «Левого берега»? – взял переговоры в свои руки Лукас.

– Нет, – с достоинством ответил таргариец и помрачнел: – Я – администратор.

– Ах, администратор, – выдохнул Жмых. – Так что ты тогда под ногами путаешься? Быстро пригласи хозяина. У нас к нему дело на сотню тысяч! Мы – важные господа, прибывшие из далекого уголка Галактики…

– Да уж вижу, какие вы важные господа! – сообщил таргариец и хмыкнул.

– Вот и отлично! Жми за хозяином. А то чаевых не получишь!

– Хватит у вас мне на чаевые? – поинтересовался наглец и тут же поплатился за это: Глеб скакнул к нему, схватил за нос и с явным удовольствием крутанул в сторону.

– Ой-ой-ой, – взвыл администратор. – Пустите! Пустите меня, позалуйста-а-а.

– Будешь знать, гаденыш, как встречать важных гостей, – ответил Жмых, отпустил нос несчастного и вытер пальцы о его замшевый жилет.

– Позвольте проводить вас, господа, – дрожащим голосом проговорил таргариец и с самым несчастными видом потрогал пострадавший орган. – Хозяин занимается делами в своем кабинете. Он будет рад видеть гостей у себя.

– Веди же! – рявкнул Глеб. – Пока я опять терпение не потерял!

Кабинет владельца отеля располагался неподалеку. В дальнем конце просторного холла обнаружился коридор, который мимо бронированных дверей вел к двери деревянной.

– Что это у вас за броней? – осведомился Жмых. – Номера для гостей, которые за свою шкуру сильно трясутся?

– Нет, ячейки наподобие банковских, – простодушно ответил таргариец. – Хозяин содержит не только отель, но и ломбард, и ссудную кассу.

– Вот как? И совсем никакой охраны? – заинтересовался Жмых и воровато огляделся.

– Зачем нам охрана? Камеры наблюдения имеются. Дверь не взорвать. Ключи только у хозяина. У нас маленький город… Чужаков видно издалека, и на ограбление они не осмелятся.

– Почему?

– Народ здесь мирный…

– Нуда, нуда, – кивнул Глеб. – Это хорошо, что мирный. Это очень хорошо. Нам неприятности не нужны.

Таргариец распахнул перед гостями высокую дверь в просторный кабинет.

– Господин Анисимов Юрий Иосифович, – объявил он.

Обрадованный Глеб сунул в мохнатую руку таргарийца купюру достоинством в один рубль и переступил порог. Лукас последовал за ним.

Администратор задержался на пороге, с брезгливостью рассматривая деньги, потом аккуратно сложил купюру вчетверо, убрал в карман и удалился, прикрыв за гостями дверь.

За широким столом в кожаном кресле сидел темноволосый мужчина лет пятидесяти. Глаза его были грустными, уставшими. Глубокие морщины в уголках рта, крупный нос, большие уши. Выглядел Анисимов миролюбиво.

– Можно просто Юрий, – объявил он. – С кем имею честь?

Гости представились.

– Приятно иметь дело с соотечественником, – улыбнулся Анисимов. – Но все же позвольте взглянуть на ваши документы!

– Документы? – переспросил Глеб.

– Достаточно вида на жительство. Вы ведь получили его в космопорте?

– А, да. – Жмых полез в карман и извлек желтую бумажку.

Возникло легкое замешательство. Лемуриец никак не мог отыскать свой документ. Наконец помятый вид на жительство был найден, свернутый в комок в самом дальнем кармане комбинезона.

Владелец «Левого берега» мельком глянул в бумаги и вернул их владельцам.

– Хорошо, господа, формальности соблюдены. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Спасибо, Юрий, – кивнул Жмых. – У нас к вам дело, знаете ли… Мы слышали, вы, типа, ломбард содержите.

– Содержу, – с достоинством ответил Анисимов. – У вас есть какие-то предложения?

– Угу, – кивнул Жмых. – Можно мы с партнером пошепчемся?

– Конечно, не стесняйтесь! Я не буду слушать. Заварю пока чай. Вы любите чай?

– Обожаю! – с энтузиазмом воскликнул Лукас. – Прекрасный земной напиток!

– Тогда я выйду на минуту. Говорите спокойно. И удалился, прикрыв за собой дверь.

– Я не врубаюсь в ситуацию, – проговорил Жмых. – Не похож он на коска. Манеры не те. Но ломбард содержит. Стало быть, краденое возьмет. Тьфу ты, не краденое, конечно, а наших андроидов!

– Чего тогда беспокоиться?

– Нам не только андроидов сбыть! Жить где-то надо, ксивы выправить… А тут дорого все, должно быть, и как подъезжать к этому Юрику – я совершенно не представляю. Больно он на фраера похож! Чтобы не сказать – на мусора… Вкрадчивый какой-то.

Анисимов появился из соседней комнаты с подносом, на котором дымились три чашки.

– Сами вы на фраеров похожи, ребятки, – заявил он с ходу. – Прибыли как законопослушные, регистрация, все дела…

Жмых широко улыбнулся:

– Так ты сам на понты сел?

– Мне понтоваться ни к чему, ребятки. Только у нас здесь цивильно, запомните. Кассы ребята курочат тихо и вежливо. С волынами наперевес не бегают.

– И то ладно…

– А остановиться у меня пока можете. Почему нет? По пятерке с носа в день.

– По пятерке?! – не поверил Жмых. – Это где – в каморке на чердаке или в собачьей будке? Я на такое не согласен.

– Почему в будке? Стандартные одноместные номера. Кровать, душ, стереовизор, холодильник общий накрыло…

– Ага, чтобы мое пиво весь этаж пил… Здорово придумано! – фыркнул Глеб. – Не выйдет!

– Можете взять двухместный номер. С холодильником. Восемь пятьдесят за двоих. Не нравится – есть «президентские» люксы, три комнаты, джакузи – всего Двадцать рублей в сутки.

– Интересные цены. Не по душе мне все это.

– Ты бы предпочел, чтобы я лупил с тебя по двести рублей за номер?

– Не знаю, – честно признался Глеб. – Дешевизна подкупает, но, как показывает практика…

– Ты просто не в курсе цен на местную недвижимость.

– Меня сейчас больше интересует, почем здесь андроиды? – прищурился Жмых.

Владелец отеля надулся и замолчал. Глянул на Глеба недобро, исподлобья.

– Тебе зачем?

– Продать хочу. Ты, Юра, вроде как ломбард при отеле держишь?

– Ах, в этом смысле… – расслабился Анисимов. – На твой вопрос могу ответить, что смотря какие андроиды… Посмотреть на них надо. Не те ли, полудохлые, что возле моста топчутся?

Жмых скрипнул зубами. Надо же, какой наблюдательный!

– Те самые.

– И какова твоя цена за старую рухлядь?

– На рынке новый андроид стоит тридцать тысяч. Подержанный – двадцать. Старой модификации – десять. Мы отдадим тебе за восемь тысяч каждого. Коды доступа, все дела… Андроиды законные. Здесь ведь сельскохозяйственная планета? Для прополки или там полива наши андроиды почти идеальны. Они только что бегать не умеют и разговаривают медленно. А траву будут рвать – аж пыль в стороны полетит!

– Не лечи меня, – усмехнулся Анисимов. – К тому же о каком рынке ты говоришь?! Мы на Дроэдеме. Здесь цены совсем другие. Дам за андроидов по семь тысяч. Не устраивает – ищите другого покупателя. Только вряд ли найдете. Даю по семь только из-за того, что хочу помочь вам подняться.

– По рукам, – объявил Глеб. – И еще – я сниму «президентский» люкс!

– Таргариец вас проводит. Тебе тоже люкс?

– Мне обычный номер, – ответил лемуриец. Жмых едва не подпрыгнул.

– Да ты чего, Лукас? Мы только что заработали сорок девять тысяч! Почти по двадцать пять тысяч на брата! И тебе жалко какой-то лишней сотни?!

– Богат не тот, кто много зарабатывает, а тот, кто экономно расходует средства. Деньги я лучше потрачу на звонки моей любимой в Мамбасу. Не могу же я оставить ее без своего внимания и, главное, без высокой поэзии?

– Кстати, связь у нас недешева, – заметил Анисимов. – Что на Дроэдеме стоит приличных денег – так это связь с внешним миром… В общем, звонить часто я вам не рекомендую. Можно разориться. К тому же, – владелец отеля задумался, словно не знал, стоит ли говорить то, что он хочет сказать, или пока повременить, – хм, э-э, у нас здесь действует некоторое, хм, ограничение на звонки.

– Ограничение? – удивился Лукас.

– Впрочем, вас это не должно волновать. В целом, проблема упирается в деньги, – заверил Анисимов.

– Это ничего, – ответил Глеб, – на голодном пайке мы вроде как не сидим. Деньги на первое время есть. Так что можем себе позволить пару звонков в месяц. А там посмотрим. Может, дела у нас пойдут совсем хорошо. И потом, кому нам звонить? А?!

– Два раза в месяц? О нет, нет, – запротестовал Лукас, – я буду звонить своей возлюбленной чаше. Гораздо чаще.

– Хорошо. Давайте пока оставим эту тему. Предлагаю вам разместиться. – Владелец «Левого берега» нажал невидимую кнопку.

На зов явился недовольный таргариец. Он застыл в дверях и принялся сверлить новых постояльцев сердитым взглядом.

– Чего-то не так, толстый?! – вскинулся Глеб. – Рубля тебе мало, гнида? Ну, на еще, на, подавись. Он извлек из кармана горсть мелких монет и швырнул в таргарийца. Тот ловко увернулся. Мелочь зазвенела на полу.

– Однако, вспыльчивый ты, – заметил Юрий. – Рубль у нас имеет большую ценность. Но система товарно-денежных отношений иная. Вам еще предстоит освоиться на Дроэдеме. Вы, наверное, не знаете, что здесь своего рода курорт. У нас проживают самые богатые граждане со всей Галактики. Климат на планете благотворный. И они имеют возможность здесь отдохнуть от дел, поправить здоровье. Им у нас хорошо. Ну и нам хорошо оттого, что они у нас есть. Накнак, – обратился он к таргарийцу, – проводи гостей в их апартаменты. Этого, – он указал на Глеба, – в «президентский» люкс. А его, – кивок в сторону Лукаса, – в обычный номер. У нас семьсот первый, кажется, свободен.

– Семьсот первый? – удивился лемуриец. – У вас здесь столько номеров?

– А что, не похоже?! – Анисимов самодовольно улыбнулся. – Многие поражаются, как это в «Левом береге» так много места?! Все дело в том, что у нас тринадцать подземных этажей. Причем, заметьте, нижняя часть «Левого берега» куда обширнее той, что вы видите наверху. Под землей у нас и игровая комната, переоборудованная под казино, и боулинг, и шмоулинг, и специально сделанный для развлечения постояльцев стриптиз-бар, есть еще множество интересных заведений.

– Что такое шмоулинг? – озадачился Жмых.

– Фигура речи, – уточнил хозяин отеля. – Я хотел подчеркнуть, что у нас много всего есть. Да вы сами все увидите, если решите остаться у нас надолго.

– А что, мне здесь начинает нравиться, – объявил Глеб, несколько сконфуженный оттого, что не понял столь примитивную фигуру речи, – пожалуй, я задержусь тут.

– Пожалуйста, располагайтесь. Когда устроитесь, приходите ко мне. Уладим наши дела с андроидами. Деньги я плачу наличными.

– Вот это деловой подход. Сразу видно серьезного человека, – одобрил Жмых и обернулся к таргарийцу: – Ну, чего ты встал, пудинг? Веди давай в «президентский», не слышал, что ли? Как там тебя? Накнак.

Таргариец двинулся к выходу, следом за ним направились Лукас и Глеб. Жмых напоследок махнул хозяину:

– Скоро увидимся.

– Разумеется, – ответил Анисимов.

Миновав холл и длинный коридор, они остановились возле дверей скоростного лифта.

– Вам вниз, – сообщил Накнак Лукасу, – а вы, – он обернулся к Жмыху, – будете жить под самой крышей.

– Я и не сомневался, – кивнул Глеб, – там и воздух почище, и солнца побольше. Так всегда бывает, если не экономишь на комфорте. А что в жизни может быть важнее комфорта?

– У нас отличная система наблюде… вентиляции, – таргариец закашлялся, – а что касается «президентского» люкса, то, по мне, там еще не полностью выветрился запах смерти.

– Чего? – переспросил Глеб.

– Прежний жилец зарезался в ванной комнате, – сообщил администратор с довольной улыбкой. – Воткнул себе нож в спину. Вогнал, главное, по самую рукоять. Самоубийство, разумеется.

– Разумеется, – эхом откликнулся Жмых. – А это… Хозяин вроде бы говорил что-то про три «президентских» люкса. Может, мне поселиться в другом номере?

– Два других заняты, – сообщил таргариец. Двери лифта открылись, и они вошли в кабину. – В одном проживает девица с крайне дрянным характером, в другом некий джентльмен, который просит называть его Факер.

– Факер? – переспросил Глеб.

– Нуда. Факер.

– Может, Факир?

– Точно, Факир. – Накнак улыбнулся. – Все время путаю. Имя вроде бы простое, но вот все время из головы вылетает.

– Это не имя. Это кличка у него такая, – Жмых многозначительно посмотрел на Лукаса. Еще один конкурент. Положительно, всякая мразь стекалась на эту не столь давно открытую планету со всей Галактики с безумной скоростью. Лучше бы они с такой же скоростью драпали отсюда куда подальше. Но рай есть рай. Он остается таковым на краткий миг, пока его не наводнят и не загадят подонки, каких в мире гораздо больше, чем славных, мирных людей.

Факира он отлично знал. Случалось встречаться в Мамбасу. Поговаривали, что погоняло свое Факир получил за то, что деньги в его руках испарялись мгновенно. Он прибыл в Мамбасу прямиком с тюремного астероида, пошатался пару недель в городе, оформил банковский кредит по липовым документам и в тот же день прокутил все до копейки – спустил на смазливых певичек из «Ласкало-плезир», самой крупной оперы-борделя в Мамбасу-горб, а большую часть продул в казино.

Лифт остановился на подземном этаже. Таргариец вышел первым и направился по коридору налево, поманив постояльцев за собой.

– Девица из «президентского» люкса, она кто? – поинтересовался Глеб.

– Сложно сказать! – Накнак скривил лицо в уже знакомой брезгливой гримасе.

– То есть как это сложно? Ты что, семь классов окончил в благотворительной школе для выходцев с отсталых негуманоидных планет? Или приют для слабоумных, как некоторые из нас? Точнее можешь говорить, тупая твоя морда?

– Обычная шлендра! – выпалил таргариец. – Я б таких на порог приличных заведений не пускал.

– Ты говоришь о даме, негодяй! – Лукас в мгновение ока оказался рядом и отвесил таргарийцу звонкую оплеуху.

Щека толстяка заколыхалась, как фруктовое желе, он стал ярко-пунцовым и выдавил:

– Ты за это ответишь!

– Что-что?! – поинтересовался Глеб. – Ты как с важными гостями разговариваешь, халдей? – И заехал таргарийцу в ухо. Тот от удара ударился о стену и растекся по ней. Не без труда администратор отлепился от гладкой поверхности и обернулся к постояльцам с подобострастием в лице:

– Простите, господа, забылся.

– То-то же! – отметил Лукас. – В другой раз прежде думай, потом говори. На Лемурии язык, опережающий мысли, подвержен усекновению.

– Надеюсь, вы не доложите хозяину о моем поведении, – задрожав от ужаса, вскричал Накнак. – Я был не прав! Еще раз приношу вам свои самые искренние извинения. Могу даже вернуть рубль, который вы мне так любезно дали!

– Ишь, как он заговорил! – проворчал Глеб. – Давай рубль, конечно. Как выяснилось, это большие деньги здесь.

Накнак вытащил из кармана мятую бумажку и с поклоном передал ее Жмыху.

– Если ты пообещаешь никогда больше не отзываться подобным образом о дамах, я, так и быть, прощу тебя, – заявил Лукас. – И твой язык останется у тебя во рту.

– Обещаю, – согласился администратор, – хотя именно эта дама настоящая шле… Все, молчу-молчу, – он хлопнул себя ладошкой по губам. – Вот мы и пришли.

Таргариец приложил к двери тонкую пластинку ключа. Дверь с тихим щелчком отомкнулась и скрылась в стене. Вставив ключ в узкую щелку, Накнак активизировал систему вентиляции и электропитания. Обширная комната начала быстро заполняться свежим воздухом, вспыхнул свет.

Заработал голографический проектор под потолком. Широко улыбающийся Юрий Анисимов возник в центре комнаты. Он обвел внутреннее пространство рукой и предложил:

– Располагайтесь, дорогой гость. Здесь все к вашим услугам. Ванная комната и уборная в номере. Тренажерный комплекс и библиотека, пользование которыми совершенно бесплатно. Бассейн и сауна за дополнительную плату. Стереовизор вы уже видите! – голографическая запись хозяина отеля широко улыбнулась. – Надеюсь, вам понравится пребывание в«Левом береге».

Владелец отеля исчез. Глеб прошелся по номеру, хмыкнул:

– Ничего. Очень даже неплохо. Я ожидал чего похуже.

– Да. Здесь прекрасно, – мечтательно проговорил Лукас, – но где же письменный стол? Я не вижу стола. Без него одинокими вечерами я не смогу творить.

– Стол не предусмотрен, – буркнул таргариец.

– А если гости настаивают?! – угрожающе сдвинул брови Глеб.

– Можно обсудить это с хозяином, но я не думаю.

– А я думаю, – рявкнул Жмых, – и тебе советую иногда шевелить мозгами. Мыслительный процесс выгодно отличает нас от животных. Понял, пухлый?

– Прекратите мне хамить, – пискнул Накнак и на всякий случай отбежал от грубого постояльца подальше.

– Иди сюда! – Глеб сжал кулаки и двинулся к администратору. – Я тебя научу почтительности!

– Ладно, я тут пока осмотрюсь, – сказал Лукас, – а ты иди, устраивайся тоже.

– Сейчас устроюсь. Точнее, устрою кое-кому хорошую взбучку!

Накнак выбежал в коридор. Жмых ринулся за ним. Они добежали до лифта. И пронеслись мимо. Потом еще раз. На третьем кругу толстяк окончательно вымотался. Он почти упал возле лифта и замахал руками:

– Все-все. Сдаюсь! Позвольте, я лучше провожу вас?!

Несмотря на то что Глеб почти не устал, бить толстого таргарийца он не стал, только отвесил ему звонкую затрещину и заметил с назидательной интонацией:

– Награда нашла героя!…

«Президентский» люкс привел его в восторг. Такой роскоши Глебу не приходилось видеть никогда в жизни. Пушистый виброковер в гостиной, широченная круглая кровать с водяным матрацем в спальне, стереовизор, отдельный тренажерный зал с бассейном, а еще множество приборов тонкой электроники, в том числе ласкающие лапки для головы и пяток, чесалка для спины и миниатюрный, снабженный чипом искусственного интеллекта, подстригатель волос в носу. Унитаз, отлитый из желтого металла, бросался в глаза и вызывал желание немедленно приступить к процессу дефекации.

– Это что, золото? – замирающим голосом поинтересовался Жмых, борясь с желанием попробовать сантехническое чудо на зуб.

– Чистое золото, – с гордостью сообщил таргариец– – Как, кстати, и ванна. Золото высшей пробы. Отлито здесь, на Дроэдеме.

– Добыто тоже здесь? – заинтересовался Глеб.

Старательской жилки у него не было, зато была жилка, которая так и подталкивала его изрядно поживиться за счет старателей.

– Именно, – ответил администратор. – У нас лучшие золотые рудники во всем Южном секторе цивилизованного космоса…

– Отлично! – обрадовался Глеб. – Рудники, надо полагать, стоят дорого?

– Ничего подобного, – возразил Накнак. – Копейки.

– Тогда я, может быть, куплю себе парочку, – осклабился Жмых.

– Все начинают с рудников, – не очень понятно выразился таргариец, покидая апартаменты.

– Вот это житуха! – выдохнул Глеб и плюхнулся на кровать. Под ним заходило ходуном желе, растекаясь по форме его тела и принимая его в объятия.

В комнату заглянула девушка. Длинные черные волосы – наверное, крашеные, но кто разберет? Худенькая, высокая, довольно симпатичная. Возможно, нос длинноват, и лицо слишком узкое, зато глаза – большие, блестящие. В них читался неподдельный интерес к новому соседу.

– Вы новый жилец? – кокетливо поинтересовалась девушка.

– О, – опешил Глеб и сел на кровати, – а вы, наверное, та замечательная дама, что живет в «президентском» люксе по соседству? Наслышан. Местный администратор мне много про вас рассказывал. Ну, что же вы замерли на пороге, как бедная родственница? Входите скорее. Располагайтесь. Давайте знакомиться. Меня зовут Эдуард!

– Очень приятно. Алиса.

Девушка протянула руку, которую Глеб деловито пожал.

– Фи, – сказала Алиса. – Я думала, вы – галантный мужчина.

Глеб поднес руку к губам, поцеловал, задержал узкую лодочку ладошки в своей крепкой руке. Отметил, какая нежная у нее кожа.

Тонкие, длинные пальцы пахли терпкими цветочными духами. Сельскохозяйственными работами владелица этой ручки явно не увлекалась. Судя по ее внешнему виду, она привыкла жить красиво. Глеб заметил, что запястье пересекает длинный белый шрам. Порезалась? Ударили ножом? Хотела вскрыть себе вены?

– Давно здесь? – буркнул Глеб.

– С неделю. Все никак не выберу виллу себе по вкусу. Хотелось бы с видом на море… И рядом с рекой. Чтобы ивы склоняли свои ветви с берега к воде… В их тени так покойно, так уютно… Река баюкает, и пахнет сыростью и дымом костров…

«Еще одна поэтесса?! – с раздражением подумал Глеб. – Надеюсь, Лукасу она не понравится. Да и он ей, наверное. Такие, как эта, обычно любят мужчин суровых, мужественных. Таких, как я. Сказал – значит сделал. И ни слова лишнего. Зачем я, однако, представился Эдуардом? Что за идиотский поступок?! Она ж не полицейский…»

– Вы сами давно приехали, Эдуард? – поинтересовалась Алиса.

– Только что.

– Один?

– С другом.

– Вот как? – игриво улыбнулась Алиса. – Так вы из этих?! Которые на курорты ездят с друзьями?!

Глеб покраснел.

– Вовсе нет! Лукас – мой давний деловой партнер!

– Его, стало быть, зовут Лукас? Видите, как много я о вас уже знаю! – рассмеялась черноволосая прелестница.

«И правда, разболтался я что-то, – подумал Жмых. – Расслабился среди этих деревенских пейзажей. Девчонка-то, похоже, фартовая. Только женщинам верить нельзя. Спалит – и глазом не моргнет…»

– Здравствуйте, прекрасное создание! – раздался голос лемурийца. Ему, должно быть, наскучило сидеть в своем тесном номере, и он решил навестить приятеля в «президентском» люксе, не утруждая себя формальностями в виде звонков.

– Здравствуйте, Лукас! – широко улыбнулась Алиса.

– О… Откуда вы меня знаете? – поразился поэт. – Неужели читали мои стихи, опубликованные в сто тридцать девятом межгалактическом альманахе высокой поэзии? Там еще была моя фотография.

– Я очень люблю стихи, – не растерялась девушка. – Но ваши не читала. Пока не читала. Ваш друг только и делал, что рассказывал о вас.

Лемуриец приосанился.

– Чудесно! Замечательно! Глеб, представь же меня даме!

– Сам ты представиться не можешь? – буркнул Жмых. – Нам, конечно, и дела другого не было, кроме как о тебе говорить… Да… Тем более что мы с тобой очень давно не виделись. Пятнадцать минут каких-то.

– Ваша фамилия Глеб? – наигранно удивилась Алиса.

Жмых рывком поднялся с кровати, подошел к окну, из которого открывался чудесный вид на реку и на мост. Таргариец втолковывал что-то андроидам, которые так и толпились на том месте, где велел им оставаться Лукас.

– Глеб – мое имя, – раздраженно заявил Жмых.

– Но вы только что сказали, что вас зовут Эдуард, – захлопала ресницами Алиса с самым наивным видом.

– И это тоже верно. Вы слышали о двойных, даже тройных именах? Джон Фицджеральд, Эрих Мария, Жан Жак, Джон Рональд Руэл… А я вот Глеб Эдуард. Что же тут странного?

– Глеб Эдуард – большой оригинал, – вступился за товарища Лукас. – Я, например, до сих пор даже не знал, что у него есть второе имя… Правда, мы знакомы всего несколько дней…

– А шалунишка Глеб Эдуард утверждал, что вы работаете вместе уже много лет… – продолжала наступление Алиса.

– Ну да… С этим лемурийцем дни годами покажутся! – фыркнул Жмых. – Короче, хватит об этом! Раз уж мы все здесь собрались, предлагаю спуститься в бар и пропустить рюмочку-другую за знакомство! Здесь есть бар?

Алиса хитро улыбнулась:

– Чтобы, я не одета… К тому же солнце едва перевалило за полдень. Наш сосед Джимми еще спит.

– Факир? – насторожился Глеб. – А при чем здесь бар и Факир?

– Так вы знакомы с Факиром? – удивилась Алиса.

– Встречался в Мамбасу.

– Тогда тем более надо его дождаться. И поехать вечером в казино на Устричный остров.

Глеб нахмурился:

– Почему я должен ехать в казино с Факиром? Ты с ним гуляешь, цыпочка?

– Фи, Эдуард! Мы просто друзья, – обиделась Алиса. – Факир – очень интересный собеседник. Он много знает о Дроэдеме. К тому же у него отличный скоростной катер. Поэтому я и предлагала взять его в компанию.

– Катер – это хорошо, – отметил Лукас. – Как без катера мы попадем на остров?

– На морском или воздушном такси, – с трудом удерживаясь от уничижительной оценки умственных способностей лемурийца, заявил Глеб. – Ладно, Факир так Факир. Надо знакомиться с местной братвой. Он пень старый, тертый…

– Да, возраст у Джимми уже преклонный, – согласилась Алиса. – Ладно, ребята, не буду вам мешать. У вас, наверное, важные дела! Захотите меня увидеть – добро пожаловать в триста второй!

Девушка собралась уходить, но Жмых остановил ее:

– Разреши один вопрос… А лучше – два вопроса.

– Конечно, спрашивай.

– Кого замочили в этом номере? Ты его знала?

– Нет, очень нелюдимый был малый, – усмехнулась Алиса. – Ни в казино, ни в бар – никуда не ходил. Сидел здесь целыми днями и считал деньги.

– Откуда ты знаешь, что он деньги считал? – поинтересовался Лукас.

– Шорохи отсюда доносились… Очень характерные, – ответила девушка.

– И еще… – Глеб замялся. – Унитаз в твоем номере… Он тоже золотой?

– Нет, платиновый, – ответила Алиса. – Я потому и выбрала триста второй. Не люблю кричащей роскоши. Платина выглядит гораздо элегантнее и скромнее.

* * *

Монитор компьютера в «президентском» люксе был просто загляденье. Во всю стену. Пальцы Лукаса летали по выдвижной клавиатуре. Не слишком надеясь на достоверность информации от владельца «Левого берега» Анисимова или Факира, который, скорее всего, все еще спал в своем номере, Глеб и Лукас решили заняться просвещением самостоятельно.

Развалившись в кресле и потягивая светлое пиво местного разлива, Жмых командовал, что нужно искать. Хакер сидел на кожаном диване, пил исключительно клюквенный морс и легко справлялся с поставленными Жмыхом задачами.

Изучив спрос на рынке андроидов, они выяснили, что не так уж и прогадали с продажей – андроид старой модификации стоил на Дроэдеме от шести до девяти тысяч. Анисимов проявил поистине удивительную честность, не попытался сбить цену хотя бы до пяти тысяч…

Отели Дроэдема не баловали разнообразием предоставляемых услуг – в городе их было всего три: «Левый берег», «Чайка» и «Утес». «Утес» располагался у самых гор, и номеров в нем было всего двенадцать. «Чайка» размерами была побольше и стояла на морском берегу. Туда приезжали рудокопы с севера, чтобы поправить здоровье и отдохнуть от холода и кислородного голодания. Золотые рудники располагались все больше на северном высокогорье.

– Связаться с общегалактической сетью невозможно, – пожаловался Лукас, когда Глеб попросил его узнать курс акций золотых шахт Дроэдема на арктурианской бирже.

– Почему?

– Оператор требует подключаться за деньги к телефонной линии.

– Дикость какая… Ну, подключись.

– Минута соединения стоит полторы тысячи рублей.

– Что? – поразился Глеб. – Полторы тысячи? Ты ничего не путаешь?

– Нет. На деньги, которые мы выручили от продажи андроидов, мы можем купить тридцать процентов акций золотого рудника на Сером пике. Или посидеть в межпланетном Интернете тридцать две минуты и… – Лукас задумался на мгновение, – сорок секунд.

– Пока воздержимся выходить в Интернет, – решил Жмых. – И подруге звонить я тебе не советую… Хотя денежки, конечно, твои. Делай с ними, что хочешь. Можешь даже снять со счета два миллиона и все их потратить на звонки.

– Пожалуй, я лучше передам ей стихи с оказией, – проговорил Лукас. – Издам книгу в подарочном экземпляре, в сафьяновом переплете… И передам. Или пошлю почтой.

– Правильное решение, – одобрил Глеб. – А ну-ка, покажи дома на продажу, – попросил он.

Секундная задержка, и на мониторе стали возникать кирпичные, каменные и деревянные дома, в самых разных районах города, на берегу и в горах, среди полей и в окружении тенистых рощ.

– Прямо глаза разбегаются, – заметил Жмых. – Ты ничего себе не приглядел?

– Не знаю, – пожал плечами лемуриец. – А что, нужно обязательно покупать дом?

– Ну, не кантоваться же в отеле все время… Меня даже золотой унитаз не убеждает, что нужно тут поселиться… Знаешь, я тебе скажу, золотой, платиновый – по мне, удовольствие то же самое… А дом мы все же могли бы купить один на двоих. Этаж – тебе, этаж – мне. Все лучше, чем отель… Сад свой. Таргарийцы лохмоухие по коридорам не шастают… И вообще, неспокойно мне здесь. Камеры наблюдения небось повсюду. Вон и этот лохмоухий оговорился раз, если ты заметил.

– Это возможно, – согласился Лукас, оглядываясь по сторонам.

Камеры могли спрятать куда угодно. В любое электронное устройство, которыми номер был забит под завязку. В резную деревянную обшивку стен. В лепной потолок. Даже в золотой унитаз!

– Представляешь, сижу я на унитазе, а меня снимают, – вздохнул Глеб. – Снизу… Вроде бы ничего страшного, а все равно как-то не по себе. Зря я этот люкс выбрал… Лучше бы жил скромно, как ты.

– Мне тоже в унитаз камеру вмонтировать могут, – сказал Лукас. – Только зачем им это нужно?

– Собирать компромат! – поднял палец Глеб.

– Ну, ты даешь! – хмыкнул Лукас. – Что же это за компромат такой?

– Компромат бывает разным, – нахмурился Глеб. – Станешь ты баллотироваться на должность всегалактического комиссара – а избирателям раз – и твое фото снизу… Думаешь, проголосуют за тебя после этого?

– Да я не собираюсь в комиссары.

– Я бы на твоем месте не зарекался. Таким, как ты, всегда везет.

– Ладно, – не стал спорить лемуриец. – Давай искать дом. Сейчас сориентируемся по ценам!

Они углубились в изучение прайс-листов. Только и подробное исследование местных цен не помогало остановить выбор на чем-то конкретном. Разброс был чисто символическим. Один дом стоил полторы тысячи, другой – две с половиной.

– .Это сказка какая-то, – вздохнул Глеб. – В паршивом Мамбасу, рядом с городской мусорной свалкой двухэтажный дом потянет тысяч на пятьдесят. А в хорошем районе – на все двести. Земля дорогая. А здесь все отдают даром. Надо быстрее что-то покупать, пока Цены не поднялись!

– Судя по базе данных, цены с каждым месяцем падают, – сообщил Лукас.

– Странно, – удивился Глеб. Но все равно дом купить нужно! Мне хотелось бы местечко на отшибе, чтобы никто не беспокоил. Подбери что-нибудь этакое. Поближе к лесу.

«Неплохо бы, чтобы в доме был подвал с земляным полом, – подумал он, – при необходимости добро можно припрятать. Зарыл его в землю, и все дела. Чтобы тот же Лукас, в случае чего, не нашел мое, кровное. Дружба дружбой, а золотишко лучше заныкать! Вон как ловко он андроидов перепрограммировал, пока я спал. Хорошо, что все так удачно сложилось. А не сложись все именно так… Кто его знает, что он сделал бы с этими андроидами. Может, пустил бы их налево сам, без меня».

– Вот неплохой дом, – заметил Лукас, – точнее даже два дома на одном участке. Один большой.

– Этот мне, – перебил его Глеб, – тебе, как мы уже выяснили, комфорт ни к чему, ты любишь экономичные решения, вот и живи в сарае, хе-хе.

– Второй еще больше, – сообщил лемуриец.

– Святые негодники! – выругался Жмых. – Нет, ну надо же, какой ты хитрый. Второй дом – мне. Первый тебе. А подвал, подвал там есть?

– Да, оба дома с подполом, – сообщил Лукас. – И находятся на окраине. Прямо за ними начинается Парниковая роща.

– Это еще что? – заинтересовался Глеб.

– Не знаю, – пожал плечами лемуриец, – здесь не уточняется. Парниковая роща, и все.

– Ладно, посмотрим на месте, что там за парниковая роща. Давай скорее купим эти дома. Куда нужно ехать?

– «Выкупить дом можно, внеся данную сумму в любом отеле города», – прочел Лукас и замолчал.

– Как это в отеле? – удивился Глеб. – Нам что же, платить Анисимову за эти дома?

– Судя по тому, что здесь написано, да! Похоже, на Дроэдеме очень странные финансовые отношения.

– Да какая нам разница, в конце концов, – Глеб поднялся, – пошли, наконец спихнем хозяину андроидов и договоримся с ним, если здесь все правильно написано, о покупке домов.

– Хорошо, – согласился Лукас.

* * *

За дверью владельца отеля раздавались голоса. Что-то пронзительно тоненьким голоском выкрикивал Накнак.

– Погоди-ка, – Глеб жестом остановил лемурийца. – дай послушать, что он там декларирует. – Жмых припал к двери.

– Ну что там? – поинтересовался Лукас спустя пару минут.

– Толстяк орет, что таких наглых постояльцев, как я, ему еще видеть не приходилось. Говорит, служба в последнее время стала очень тяжелой. И вообще, пора бы его перевести в какое-нибудь другое место. Видать, у этого Анисимова не только отель, а еще и магазины, рестораны, забегаловки всякие… Богатый тип, судя по всему. Хорошо он тут развернулся. Наверное, половину города скупил. Вот и платят за дома поэтому у него. Олигарх! Ну-ка, ну-ка, что там еще? Хе. Толстяк требует, чтобы ему возместили ущерб за нанесенные побои. Во наглец! Халдей для того и нужен, чтобы его иногда лупцевали. Работа у него такая. О, черт! – Глеб отпрыгнул от двери, которая резко распахнулась. На пороге стоял Накнак. Увидев постояльцев, он вскрикнул от неожиданности, весь сжался и, крадучись, шажок за шажком, скользнул мимо и заспешил прочь.

– Боится меня, толстый, – осклабился Глеб. – Правильно делает.

– А, друзья мои, вы пришли оформить сделку. Проходите. – Анисимов поднялся из-за стола. – Накнак уже осмотрел ваших андроидов. В принципе, они нам подходят.

– Замечательная новость, – сказал Лукас.

Глеб покосился на него с неодобрением. Ну и Жмот. У самого в банке на счету два миллиона рублей, а он радуется, что удалось втюхать подороже семь андроидов.

– Конечно, это старая модель, – продолжил Анисимов.

– Да они как новые! – сообщил Глеб. – Может, вид у них и неказистый, и соображают они не слишком быстро, зато надежность какая! Сейчас таких уже не делают.

– Сейчас делают лучше, – улыбнулся Юрий, – хорошо, что у меня есть один приятель, который за совсем небольшие деньги согласился их модифицировать. Небольшой апгрейд, и але-оп, мои отсталые андроиды становятся почти современными.

– Рад за вас, – сказал Лукас.

– Да я и сам за себя рад. Что ж. Наличные я дам вам прямо сейчас. Годится?

– Годится! – улыбнулся лемуриец, и Глеб опять ощутил раздражение. До чего же жаден. Просто сил нет.

– А может, – сказал он, – мы сначала поговорим насчет домов?

– Насчет домов? – переспросил Юрий.

– Мы бы хотели приобрести здесь, на Дроэдеме, кое-какую недвижимость, – сообщил Лукас, – мы подобрали подходящий нам вариант и прочли в Сети, что оплатить покупку можно непосредственно в отеле.

– Ну да, ну да, – кивнул Анисимов, – с этим нет никаких проблем. Видите ли, ребятки, на Дроэдеме все продумано до мелочей, и все организовано для удобства тех, кто живет на планете. Деньги вы передадите мне, а я уже передам их дальше, в нужное место. За это я имею небольшой процент. И мне приятно, и вам.

– Цена, указанная в Сети, соответствует действительности?

– Скорее всего, устарела.

– Так я и знал! – помрачнел Глеб. – Говорил тебе, таких цен не бывает.

– Почему же не бывает, – улыбнулся хозяин отеля, – У нас, на Дроэдеме, все бывает. Я имел в виду, что дома с тех пор сильно подешевели.

– Бред какой-то, – сказал Лукас, когда они с Глебом вышли из здания «Левого берега» с кучей наличности в пластиковых пакетах. – Судя по тому, что я успел заметить, разумные индивидуумы со всей Галактики все прибывают и прибывают на Дроэдем, а недвижимость при этом падает в цене. Но этого же просто не может быть!

– Да, тут вообще много странного, – ответил Жмых, – не могу отделаться от ощущения, что я на курорт приехал, отдыхать. Да еще этот золотой унитаз. Так и хотелось его оторвать и унести.

– Кого я вижу! – неожиданно прогудел позади густой бас.

Глеб резко обернулся. Здоровенный лысый негр двухметрового роста застыл на пороге «Левого берега». Вид у него был угрожающий. Кулаки сжаты, мышцы напряжены. По обе стороны массивного подбородка свисали длинные тонкие усы, словно пара крысиных хвостиков. В ушах красовались большие золотые серьги. И в интонациях низкого голоса, и в унылом выражении лица радость от встречи со старыми знакомыми не читалась. Хотя выглядел негр лет на пятьдесят, схватиться с ним в рукопашной Жмых не хотел бы.

– Это Факир, – сообщил Глеб и кивнул на лемурийца: – Это Поэт.

– Мне все равно, – откликнулся негр, – вы что здесь делаете?

– Полагаю, то же, что и ты, – осторожно ответил Жмых.

– Ну-ну, – Факир помолчал. – Перетереть не желаешь? А то как бы тебе по неведению не влипнуть в серьезные неприятности.

– Отчего же не перетереть, – улыбнулся Глеб. – Только где?

– Да есть тут одно заведение неподалеку. Я провожу.

– Ну, давай.

До заведения шли в молчании. Факир чуть впереди, покачивая массивными плечами. Глеб и Лукас следом. Заведение оказалось небольшим открытым баром с деревянными столиками и стульями. Расселись.

– В городе не так просторно, как тебе представляется, – сообщил Факир, отхлебывая принесенное пиво, – да и поздненько вы заявились. Все уже давно поделено. На чужой территории баловать не советую. Можно кончить деревянным ящиком.

– Кем это поделено?! – вскинулся Жмых.

– Восточная часть города под рангунами, западную держат коски Лысого. У тебя с Лысым терки были, я слышал. А Лысый теперь бугор. Официально признанный. Так что тебе на западной части ничего не светит. Летели бы вы отсюда подобру-поздорову, ребятки.

Глеб молчал, огорошенный известием, что его рай находится во власти банд.

– А другие города? – спросил он.

– С чего ты взял, что на Дроэдеме есть другие города? – удивился Факир. – Тут климат подходящий для жизни только в тропическом поясе. Расчистили пока не так много места – вокруг скалы или джунгли. А к северу быстро холодает – побережье согрето теплым течением, а на севере – холодное высокогорье. Да и вообще, ловить там нечего, одни рудники… С юга, как ты мог заметить, океан.

– И почему тогда для строительства такого чудесного города выбрали именно эту планету? – спросил Лукас.

– Кто его знает. Хорошая планета. Золота много.

И джунгли потом будут расчищать. Постепенно. Все, надоело мне болтать с вами. Короче, можете пожить в отеле еще пару дней – и валите отсюда. Хоть на рудники, хоть на рыболовецкую флотилию… А в городе для вас места нет. Поняли?

– Чего ты командуешь?! – поинтересовался Глеб. – То, что у меня с Лысым терки были, – мое личное дело. Может, Лысый на меня уже не в обиде и возьмет к себе.

– Да иди ты! – заорал Факир. – Сказал же, самим места мало.

– Извини, ты не мог бы кричать потише, – попросил Лукас, – у меня ухо заложило.

– Мне плевать! – рявкнул Факир. – Сказал вам, валите отсюда, уроды?! – Он вскочил из-за стола, отшвырнув стул. – Этот город наш! Я с Лысым сам с трудом договорился, чтобы меня рыбам в первый же день не скормили!

– Э-э-э, да у тебя крышу совсем сорвало, – сказал Глеб и медленно поднялся, не сводя взгляд со старого приятеля.

Лукас продолжал сидеть за столом, только покачал головой и буркнул:

– Как дети, в самом деле.

– Я тебе покажу детей, – Факир отвесил поэту такую затрещину, что тот кувыркнулся со стула. В тот же миг пущенная Глебом пивная кружка угодила Факиру в лоб и разлетелась осколками. Негр затряс головой, попятился назад. Жмых ринулся вперед, краем глаза заметив официанта, тот наблюдал за ссорой с самым спокойным видом. Факир успел прийти в себя и встретил Глеба ударом в грудь, от которого тот опрокинулся на стол. Налетевшего на него противника Жмых ударил ногами в подбородок. Факир охнул и бухнулся на задницу. Глеб в два прыжка оказался рядом и врезал ему кулаком в глаз. Голова Факира мотнулась, из рассеченной брови брызнула кровь. Он взревел и бросился на врага. Обхватил Глеба за ноги, и они покатились по полу. Факир сгреб Жмыха за воротник и занес кулак, намереваясь ударить его в лицо. В этот момент Лукас разбил о голову негра две пивные кружки. Бамс! Бамс! Одну за другой. Факир опустил кулак, с непонимающим видом обернулся. И рухнул на землю.

Только теперь официант приблизился к месту драки. Остановился в нескольких метрах от стола, на случай, если господа захотят продолжить:

– Будете делать новый заказ? Посуда за счет заведения…

– Четыре пива! – взревел Глеб.

Они успели выпить по три кружки, когда негр зашевелился и слабо застонал.

– Пришел в себя, Факер?! – поинтересовался Жмых.

– Нет, – откликнулся тот.

– На, попей! – Глеб выплеснул пиво ему в лицо.

Негр взвыл от обиды. Но нападать на Жмыха поостерегся. Только ударил кулаком в землю и выкрикнул:

– Сволота ты был, Жмых, сволотой и остался.

– Есть немного, – самодовольно ответил Глеб, крайне довольный, что ему удалось одержать эту маленькую победу над здоровяком Факиром. – Поднимайся. Отведешь нас к Лысому. Пусть он решает, кому улетать с Дроэдема, а кому оставаться, раз он теперь бугор. Понял, мой лиловый друг? Что-то я ответа не слышу.

– Понял я, понял, – проворчал Факир. – Только зайдем в гостиницу – я переоденусь. Немного подраться – это ладно… Но зачем было обливать меня пивом? Да еще в крови весь перемазался. Что Лысый подумает?

– Лысый подумает, что ты неудачно упал, лицом о каменные ступеньки. Кстати, нам обещали, что ты нас на катере покатаешь. А ты все не катаешь и не катаешь. Мы уже заждались. Правда, Лукас? – Глеб подмигнул лемурийцу.

– Правда, – подтвердил тот.

– Я бы вас покатал, – скрипнул зубами Факир. – В одну сторону… На корм рыбам.

– Ну-ну, мы же, кажется, решили наши вопросы! – Глеб принялся закатывать рукава.

– Да ладно тебе строить из себя, это я погорячился с рыбами, – пошел Факир на попятную, – пойдемте переоденемся, приведем себя в порядок. И вперед – к Лысому.

В коридоре с номерами люкс мужчины встретили Алису.

– Ой, мальчики, оказывается, вы уже встретились! – обрадовалась девушка.

– Это была бурная встреча старых добрых друзей, – процедил Глеб.

– Ой, я такая глупая. Я и забыла, Глеб Эдуард, что вы знакомы, – прощебетала Алиса. – Вы не подрались, случайно?

– Факир упал, – пояснил Жмых. – Неудачно. Ударился лицом о каменные ступени. Несколько раз. Теперь вот мы помогаем ему дойти до номера. Потом пойдем к нашим общим друзьям.

– А в казино мы вечером поедем? – кокетливо поинтересовалась Алиса.

– Поедем, – заверил девушку Глеб. – Вот только к Лысому съездим. Нанесем ему визит вежливости. Оттуда прямиком в казино.

– Если Лысый вас примет, поедете не в казино, а с Нами на встречу с рангунами, – сообщил Факир. – На сегодня стрелка забита.

– Опа! Мы так не договаривались! Первый день – и сразу в драку? – возмутился Жмых.

– Я ж тебе сказал – на встречу. Если бы я сказал «мочить рангунов», дело другое… А Лысый наверняка захочет продемонстрировать, что у нас пополнение. Я бы так поступил.

– У них тоже пополнение, – подал голос Лукас. – Мы прилетели на Дроэдем вместе с одним лохматым типом… Если его не задержали в космопорте, то сейчас он уже представляется боссу восточной части города.

– Нехорошо это, – констатировал негр. – Рангуны сюда летят, как мухи на мед. Ладно, пойду, морду умою. Встретимся здесь через полчаса. В номер ко мне не лезьте. – Он подошел к двери, вжав голову в плечи, потом распахнул ее и решительно запрыгнул в апартаменты. За дверью раздался торжествующий хохот Факира.

– Чего это он? – удивился Лукас.

– Не знаю, – пробормотал Глеб, – он всегда был со странностями, но тут ведет себя прямо-таки как буйнопомешанный. Пойдем пока ко мне, – предложил он. – Ну, надо же, какая незадача… Мы и дома уже успели купить – а тут столько неприятных известий. Лысый этот. И город, оказывается, наводнен косками.

Алиса впорхнула в номер первой, с ногами влезла на диван, включила стереовизор, настроилась на программу, по которой шли эротические видеоклипы.

– Куда вы еще собираетесь?

– Не знаю, – буркнул Жмых, озабоченный странным поведением Факира. – Интересно, у него оружие в люксе есть?

– Да, он показывал мне коллекцию ножей… И два пистолета. И еще такую длинную штуку с окуляром.

– Снайперскую винтовку? – с тоской спросил Глеб.

– Наверное. Да, и еще у него есть автомат.

Лукас, который успел опуститься в кресло, буквально подскочил.

– Может, нам быстренько перебраться в наши дома? Там, может, и нет автоматических чесалок для пяток, но зато нет и безумного негра с кучей стволов!

– Факир очень милый, – возразила Алиса.

– Ага, милый! Когда из своего номера со всем арсеналом вылезет и нашпигует нас пулями… И тебя тоже, потому что ты свидетельница…

Жмых впервые видел Лукаса в таком приземленном расположении духа. Не иначе, информация о чужой коллекции оружия подействовала на лемурийца удручающе.

– Не желаешь прочитать какую-нибудь виршу по поводу? – спросил Глеб.

– Нет, – отрезал Лукас.

– Да не волнуйся. Хотел бы он нас пострелять – уже пострелял бы. Дел-то – автомат из шкафа вытащить… Нет, теперь он поведет нас к Лысому… И тот уже предъявит, оставаться нам здесь или валить куда-нибудь… Нам бы корабль надо было купить, а не дома. Захотим сейчас продать дома – а они подешевели в два раза!

– Такое вполне может быть, – согласилась Алиса. – Я тоже сначала решила купить дом, но Факир объяснил мне, что это плохое вложение средств.

– Ушлый он сильно… Хотя и расточительный порой.

– А, по-моему, он – очень хороший человек. Колье мне подарил, с изумрудами.

– Понятное дело, – фыркнул Жмых.

– И ничего не понятное, – обиделась Алиса. – Может, мне уйти?

– Нет, зачем же? Останься, пожалуйста. Ты можешь даже занять-этаж в моем доме, – предложил галантный Лукас. – Я буду читать тебе стихи, которые Пищу для своей возлюбленной…

Алиса посмотрела на лемурийца широко открытыми глазами. Ее всерьез шокировало одновременно прозвучавшее предложение жить вместе, обещание читать стихи и вместе с тем откровенное признание поэта в том, что у него есть возлюбленная.

– Ну, ты и трепло! – объявила девушка и громогласно захохотала, но в следующий момент осеклась, увидев, как вытянулось в обиженной гримасе лицо Лукаса.

– Вообще-то… – начал Лукас. Но тут дверь в апартаменты Глеба распахнулась. На пороге стоял Факир. Он успел переодеться в чистую футболку и джинсы. Смазанное восстанавливающим гелем лицо выглядело так, будто чернокожего только что облизал огромный слюнявый пес. В руках Факир сжимал тяжелый лучемет.

– К Лысому захотели?! – поинтересовался он тихим шепотом. – Ну что, идем? Я вас отведу к Лысому, конечно. А за это получу свою законную награду. Хе-хе. Тебе-то, шустрый, Лысый точно найдет применение.

– Идем, если не шутишь, – кивнул Жмых. – Алису с собой возьмем?

– Я не против, – буркнул Факир, – она с Лысым уже знакома. Он вроде бы против ее присутствия никогда не возражает.

– Я никуда не пойду! – взвизгнула девушка. – Стану я вмешиваться в ваши разборки!

– Жаль, – ответил Глеб. – Думал, развлечемся все вместе. Тогда останься пока в гостинице. А вечером я тебя куда-нибудь свожу. Может, не в казино, а в ресторан…

– Правильно, – одобрил Лукас. – Пиво – это хорошо, но когда-то нужно и питаться. Причем питаться правильно. А то и желудок недолго испортить. Мое здоровье и так подорвано чрезмерным употреблением питательных пайков А-7.

– Будешь жрать правильно, помрешь здоровым, – сообщил Глеб.

– Вы что, черти, ствол не видите? – обиделся Факир. – На колени, оба, и просить у меня прощения за непочтительное поведение.

– А не пошел бы ты?!

– Что-о-о?! – взорвался криком негр. – Да я тебя сейчас пристрелю!

– Пристрелишь, только сначала сними с предохранителя, – сказал Глеб, пододвигаясь к тяжелой бронзовой пепельнице.

– А?! – Факир уставился на лучемет. Глеб подхватил пепельницу и ловко ее метнул.

– Какой еще предо… – Снаряд угодил ему в голову. Негр охнул, опрокинулся назад и остался лежать на полу, раскинув руки.

– Готов! – констатировал Лукас. – В смысле лишился сознания.

– Дебил, – с презрением выдавил Глеб, – предохранители на лучеметах не предусмотрены.

Факир пришел в чувство только после того, как Жмых макнул его несколько раз в золотой унитаз. Закашлялся, попытался освободиться, но мучитель крепко держал его за шею. Да еще, чтобы не дергался, двинул кулаком в ухо.

Затем под дулом лучемета они прошли в номер Факира, где тот расстался с большей частью своего арсенала, перекочевавшего в «президентский» люкс Глеба. Вооруженные небольшими пистолетами системы «лузер», они направились к Лысому. Факир шел впереди и недовольно бормотал. Расстройства ему добавляло осознание жалкого вида, в каком он предстанет перед Лысым.

Алиса и не подумала покинуть номер Жмыха, увлеченная очередным эротическим клипом на экране стереовизора. Глеб не стал выгонять девушку. Деньги он спрятал в сейф, вещи отсутствовали… Оружие, изъятое у Факира, ее вряд ли заинтересует. Автоматы, пистолеты, ножи, гранаты – это все сугубо мужские игрушки. У женщин иной арсенал, представляющий куда большую опасность. Его убойная сила сможет отправить на тот свет даже самого крепкого мужика. Пусть резвится, решил Жмых, если собственный люкс, отличающийся от глебовского только сантехникой из другого металла, ей надоел. А может, она хочет дождаться его возвращения и остаться у него на ночь? Надо будет в таком случае своевременно скинуть с хвоста Лукаса и избавиться от Факира…

– Идти километра три-четыре, – сообщил негр, когда они вышли на улицу. – По солнцепеку!

– Такси мы вызвать не можем? Я заплачу, – предложил Лукас.

– Можем. Но ждать придется дольше – машин мало. О такси нужно было думать заранее. Да и не любит Лысый, когда к нему прикатывают на тачках…

– Ладно, будем опять плестись среди местных красот, которые медленно, но верно начинают мне надоедать, – насупился Жмых. – Ноги уже болят… Надо было оставить хотя бы одного андроида. Я бы на нем верхом поехал.

– И приехал бы завтра вечером, – хмыкнул Лукас.

– Андроидов продали? – заинтересовался Факир.

– Твое какое дело?! Шагай давай.

– Ладно, – процедил Факир сквозь зубы и бодро зашагал к морю.

– Как же мне нравится здешний воздух, – лучезарно улыбаясь, сообщил Лукас. – Я проникаюсь лирическим настроением и почти готов сочинить новую оду.

– Чего?! – опешил Факир. – Твой парень со странностями, Жмых? Пусть тогда лучше при Лысом помалкивает…

– Сам помалкивай! – отозвался Глеб. – Поэт будет говорить, что ему вздумается.

Жмых размышлял о том, как лучше повести разговор с Лысым. Предыдущая встреча на Проционе была крайне неприятной. Жмых тогда попытался ограбить кассира казино, в котором, как назло, крутились деньги Лысого. Поэтому и охраны в казино почти не было – местная братва знала, что с Лысым связываться не стоит. А Жмых не знал. В результате он лишился всех денег и был крепко избит двумя крупными охранниками в туалете неудачно ограбленного казино. И вот теперь предстояло налаживать с Лысым отношения. Или послать его куда подальше. Тоже вариант, но насколько он разумен?

Если прежде Жмых и Лукас бродили все больше по пригородам, да еще и неустанно понукали андроидов, то теперь у них было время осмотреться. Дома вокруг стояли богатые. Но Глеб мог поспорить, что половина из них пустует. Вроде бы и дорожки подметены, и занавески на окнах висят – а чувствовалось, что людей внутри нет. Приготовлены то ли для продажи, то ли для сдачи внаем…

– Слышь, а Парниковая роща здесь где? – поинтересовался Глеб у Факира.

– В другой стороне.

– А почему она парниковая?

– Узнаешь, когда увидишь.

Дом, в который привел их Факир, отличался от остальных разве что более высоким забором – не по колено, а по грудь взрослому человеку. К тому же на столбиках по углам ограждения стояли коробочки Датчиков движения. Сам дом был двухэтажным, широким, с покатой крышей и небольшими окнами.

– Вот здесь и обосновался Лысый со своими ребятами, – объяснил Факир. – Заходите, он нас уже ждет.

Жмых шел по посыпанной красным гравием дорожке с гордо поднятой головой. Лукас беспечно глазел по сторонам. Или делал вид, что глазеет.

Как только компания подошла к двери, она распахнулась. Но не по команде фотоэлементов – за дверью стоял низенький паренек в черной водолазке и сером пиджаке…

– Здорово, Факир, – проговорил он. – Это кто?

– Они к Лысому.

– К Лысому? – паренек смерил Глеба и Лукаса оценивающими взглядами. – Ну, проходите.

Поплутали немного по коридору, спустились в подвал. В большой светлой комнате сидели несколько человек и один таргариец, внешне очень похожий на администратора отеля. Здесь же находился и Лысый – крепкий мужчина с орлиным взором и голой, как девичья коленка, головой.

– Жмых! – гаркнул Лысый во весь голос. – Ну, надо ж, какая встреча. Гляди-ка, и дружка с собой притащил… Ничего еще, родные мои, украсть не успели в моем городе? А?!

– Нет, – буркнул Глеб. – Я законы уважаю.

– Чьи законы? – ядовито осведомился таргариец.

Лысый благожелательно улыбнулся. Видно, таргариец был у него на особом положении. Жмых замечание шестерки проигнорировал.

– Значит, сделок на Дроэдеме ты не заключал? – поинтересовался Лысый. – Так?

– Этого я не говорил. Мы продали андроидов. Наших андроидов.

– А где же вы их взяли? Ил и ты стал торговцем андроидами, Жмых?

– Взяли мы их не здесь…

– И все равно, если хочешь войти в нашу семью, нужно делиться, – заметил Лысый.

– Сколько? – поразмыслив пару секунд, поинтересовался Глеб.

– Тридцать процентов…

– Да ты опух!

– Не борзей! – выкрикнул таргариец.

Двое здоровяков поднялись со стульев из-за кресла босса и с угрожающим видом двинулись в сторону Жмыха.

– Подождите, подождите, ребятки, – ласково улыбнулся им Лысый. – Наш друг просто еще не понял, куда попал. И что здесь делает.

– А куда я попал? Что я здесь делаю? И что тут такого особенного? – на всякий случай повторяя слова бандитского босса, поинтересовался Глеб. – Да, где я? Кто я? – Он засмеялся, стараясь разрядить обстановку.

Лицо Лысого окаменело, глаза сверкнули, а тон голоса сделался стальным:

– Тебе следует знать, что в этом городе я хозяин. Если хочешь вести мирную жизнь обывателя – я тебя и пальцем не трону. Купил себе дом – поселись там, устройся погонщиком андроидов или водителем такси-и живи, как тебе нравится. Но если хочешь заниматься своим ремеслом – плати долю. И слушайся моих приказов.

– А если – нет? – спросил Глеб.

– На нет и суда нет, – тон Лысого опять изменился, он стал мягким и вкрадчивым. – Живи как знаешь… Да только тогда никто и гроша за твою жизнь не даст. Слышал, что с прежним жильцом твоего «президентского» люкса случилось?

«Уже знают, где я живу! – опешил Глеб. – Ну и ну. Ну и скорость. Факир не успел бы настучать. Он все время на глазах был. Должно быть, тот толстый таргариец донес своему соотечественнику. Все они одним миром мазаны, лохмоухие. Все друг за дружку Держатся».

– Это я так, к слову… – сообщил Лысый.

– Тридцать процентов – много. Десять мы дадим, – объявил Жмых.

– Ты не понял, парень – скривился Лысый. – Правила здесь устанавливаю я. Или вы гоните тридцать процентов от сделки, или я за вас не ручаюсь… Вы в чужом, враждебном мире, мои родные.

Лукас откашлялся, улыбнулся и заявил:

– Четырнадцать тысяч не деньги, только я не понимаю, почему вы записали нас с товарищем в бандиты? Мы ничего незаконного не делали и не собираемся…

– Можно подумать, я не знаю, что ты хакер, – усмехнулся Лысый. – Проходил по двум делам, но оба раза удачно отмазался. У нас здесь хакерствовать сильно негде… А ты привык жить красиво, не так ли? Так что придется тебе добывать средства на жизнь иными способами. Ну так что, родные мои?

– Пять тысяч, – предложил Глеб. – И ты от нас отцепишься.

– Десять тысяч, и вы не предпринимаете никаких крупных операций, не посоветовавшись со мной.

– Идет, – кивнул Жмых.

– Десять тысяч много! – попытался возразить Лукас.

Но Жмых зашипел на него:

– Ты выйти отсюда хочешь или как?!

– Вот теперь правильно понимаешь, – осклабился Лысый. – Молодец, никогда не сомневался в твоей разумности. Ну что ж, платите денежки, и свободны. Беспредела не творить, не забывать делиться с нами. В восточный город не соваться – мне лишние разборки с рангунами ни к чему…

– Казино на Устричном острове – чье? – поинтересовался Жмых.

– Не мое, не бойся… Но грабить его не советую. Нейтральная территория. Да еще, мы сегодня едем беседовать с рангунами… Можете поехать с нами. Осмотритесь заодно… Поймете расклад.

– И где здесь можно спокойно отдохнуть?

– Да где угодно, – фыркнул Лысый. – Только безопасности я тебе не гарантирую… Полиции здесь нет, сам знаешь… Но беспредельничать на Дроэдеме нельзя. Мы работаем законно. Рудники, недвижимость, игорные дома… Никого убивать не сметь без моего ведома. И воровать по мелочи – тоже. Осмотришься – можешь войти в бизнес. Я не злопамятен, как ты успел заметить.

– Ладно, босс, – кивнул Жмых, – деньги мы тебе сегодня принесем. Будешь доволен.

– Вот и отлично, – кивнул Лысый, – буду ждать вашего визита с большим нетерпением. Ой-йо, – обернулся он к Факиру, сделав вид, будто только что его увидел. – Это кто же тебя так разукрасил? – Незаметно для негра он подмигнул Глебу.

– Упал! – поведал Факир. – Очень неудачно! Лицом о ступени!

Люди Лысого дружно захохотали. Один из них подошел и хлопнул Глеба по плечу.

– Добро пожаловать на Дроэдем! – сказал Лысый. – Хорошим людям у нас всегда найдется место!

ГЛАВА 3

Красивая жизнь

– Счастливо, парни! – коротко стриженный крепыш, у которого была простая и емкая кличка Хмурый, захлопнул дверь штаб-квартиры Лысого.

– Ну что, куда мы теперь? – спросил Лукас.

– На кудыкину гору, – буркнул Глеб. – Такое нехорошее чувство у меня образовалось, словно меня только что кинули. Вот потому я и одиночка, что все бугры одинаковы – лишь бы карманы своим почистить да к делу приспособить, чтобы чужими руками жар загребать. А кому на терках в первую очередь ящик дубовый светит? Вот то-то и оно.

– Дубовый ящик? – удивился лемуриец.

– Ну, деревянный пиджак… Не втыкаешь? Цинковая консервная банка! Еще бывает пеньковый галстук. Это когда веревку на шею накидывают и петельку затягивают. Бетонные ботинки. Ставят тебя в тазик, заливают ножки бетоном, ждут, пока застынет, и кидают в реку. В общем, гроб всем светит, кто на бугра поставит, а на себя надеяться перестанет. Слышал такую пословицу?

– Нет.

– Конечно, не слышал. Это я только что придумал.

– Гроб – это то, в чем хоронят людей?

– А лемурийцев по-другому хоронят? – Жмых приподнял правую бровь.

– Конечно. У нас умерших сжигают в специальных печах. На которых затем готовится поминальное угощение. А уж если и зарывают в землю, то только при крайней необходимости, когда горючего мало, в пластиковом пакете…

– Как собак! – вздохнул Глеб.

– Разве покойному не все равно, в пластиковом пакете его похоронят или в дубовом ящике?

– Кто его знает. Может, и не все равно. Мне бы было не все равно, во всяком случае. Эх, сдается мне, не даст нам Лысый здесь развернуться. А я-то надеялся пожить вволю.

– Зато мы теперь на законных основаниях на этой планете, – высказал Лукас оптимистичную мысль. – То есть не совсем на законных… Но зато с… пропиской?

– Подпиской! – поправил Глеб. – Хотя что это за подписка… Одних запретов две дюжины Лысый на нас навесил.

– Дюжина – это шестнадцать?

– Десять, только старинными словами… Ты, поэт, должен знать… Всякие там пуды, унции, гривенники, червонцы… Каждый раз «десять» говорить скучно. Вот и понапридумывали люди дурных слов.

– Надо записать, – заявил Лукас, вытаскивая из кармана коробок сегнетоэлектрического диктофона размером с зажигалку. – Дюжина, пуд, гривенник, червонец, – пробормотал он в микрофон.

Жмых едва не подпрыгнул.

– Ты ходил к Лысому с диктофоном?

– Ну да! А что?

– Да ничего! Дать бы тебе по роже! Диктофон – это ж хуже, чем пушка… Объяснял бы ты ему, что ты поэт, если бы у тебя этот диктофон из кармашка достали… Лысый бы сразу решил, что ты – легавый. Или подручный легавых… Какому коску в своем уме придет в голову таскать с собой диктофон? Я из-за тебя тоже мог попалиться…

– Хорошо, что все обошлось, – равнодушно обронил Лукас.

У Глеба даже руки затряслись от желания отвесить лемурийцу хорошую затрещину. Сдержало его только воспоминание о способности поэта впадать в боевой раж.

– Да Лысый вроде бы и не говорил лишнего… – пробормотал Глеб. – Законник выискался… Тут не шалите, здесь не берите. То не так, это не так! Прямо инспектор воскресной школы проповедников-мормусонов! Сам-то, гад, небось, что хочет, то и творит. – Глеб с досадой сплюнул. – А нам что теперь делать?!

– Может, проведаем наши дома? – предложил Лукас. – Если город небольшой, то мы вполне в состоянии дойти пешком до окраины, где они находятся.

– Идея неплохая, – оживился Жмых, – Может, заберем деньги из гостиничных сейфов и переместим туда? Хотя, с другой стороны, кто поручится, что там они будут в большей безопасности?! Личной охраны у нас пока нет. Пошлет Лысый туда своих людишек и оставит нас без наличности, чтобы мы скорее к нему прибились и ездили потом на терки с тяжелыми волынами.

– Ты думаешь, Лысый хочет записать нас в нетрадиционный ансамбль? – Вид у Лукаса сделался затравленный.

– Что-о-о? – изумился Жмых.

– Ты сам говоришь, ездить с волынками… Да еще и с тяжелыми… на… на терки? Мы что, кого-то будем тереть? Или нас будут тереть? Я не совсем понял?

Глеб скривился, сплюнул в сторону.

– Вроде бы долго уже возле меня трешься. Должен по-нашему ботать. А ты все такой же несообразительный, как в глубоком детстве, пока тебя приемные родители не взяли… Может, зря ты то заведение покинул, а?

Упоминание интерната для дефективных, о котором он имел несчастье проболтаться Глебу, всерьез рассердило Лукаса. Он сжал кулаки и надвинулся на Жмыха:

– Думай, что говоришь!

– Я-то думаю. А ты слушай. И мотай на ус. Иначе на этой планете долго не протянешь. Волына – это не волынка, это пушка. Пистолет! А терка – это когда серьезные люди перетирают меж собой всякие скользкие темы. Ну, базарят о гнилых вопросах… Воткнул? Нет? В смысле – понял? Словом, договариваются, как и где втюхивать лохам разные штуки…

– А почему они трутся с пистолетами? – поинтересовался лемуриец. – Если они решили потереться, а не подраться?

– Тьфу ты, – Глеб сплюнул, – во-первых, не трутся, а трут, а во-вторых, не потереться, а перетереть. Тут важно умение правильно образовывать слова. Какой ты, к чертям собачьим, поэт, если не можешь просечь такую простую фишку.

– Так насчет пистолетов, – напомнил Лукас, пропуская оскорбление мимо ушей.

– Тут когда как получится, – пожал плечами Жмых. – Договариваешься, договариваешься, смотришь – а дело уже до драки дошло. К тому же тот, у кого волыны нет, – лох. А лоху чего только не втюхают…

– Лох? – переспросил Лукас. – Кто это?

– Лохом быть плохо, – сообщил Глеб, – и это, пожалуй, все, что я могу тебе сказать по этой теме.

– Я не хочу быть лохом, – объявил Лукас. – Знаешь, у меня даже четверостишие родилось по этому поводу:

Не хочу быть лохом,

Лохом быть так плохо,

Лучше стану коском,

Это очень просто.

– Чушь какая-то! – крякнул Жмых. – Интернат для дефективных. Дурная считалочка для тупых… Или дразнилка.

– Что ты хочешь от десятисекундного экспромта?! – обиделся лемуриец. – И вообще, это примитивизм. Тебе знаком такой жанровый подвид поэзии? Между прочим, на этой планете, где мы носимся как угорелые и нет никакой возможности подумать о возвышенном и прекрасном, мне одна только дрянь в голову и лезет… А ведь сегодня нам еще ехать в казино. В настоящую терку…

Жмых помрачнел. Отправляться в казино на встречу с рангунами ему очень не хотелось. Впрочем, от его желания или нежелания участвовать в бандитских Разборках мало что зависело. На Дроэдеме заправлял лысый, как девичья коленка, большой босс. Надо будет – заставит и воевать. С волками жить – по-волчьи выть. А бугор своего никогда не упустит.

Глеб и Лукас прошли уже пару километров по пустынной улице, оглядываясь вокруг. Хотя на Дроэдеме они провели уже довольно много времени, кое-что по-прежнему было для них в диковинку. Например, парящие над отдельными домами матовые шары, которые медленно поворачивались вокруг своей оси, словно камеры слежения. Или ровно подстриженный ромбовидной формы кустарник, высаженный вдоль заборов.

– Обрати внимание, Глеб Эдуард, какая точность, – восхитился Лукас, – какое удивительное совершенство линий, форм.

– Хотел бы я поглядеть на того садовника. Парень – настоящий виртуоз. Наверное, при желании может из кустарника и голую бабу слепить. С квадратными сиськами. Смотреться будет неплохо, да только на ощупь, должно быть, жестковатая. – Глеб запрокинул голову и захохотал.

– А ты не прочь пообниматься с такой? – заинтересовался лемуриец.

– Чего-о-о-о?! – Смеяться Жмыху сразу расхотелось. – Говори, говори, да не заговаривайся. Я на астероидах даже со снежными бабами дела не имел… Хотя многие лепили и крутили с ними, это правда… Но я – никогда! Ни-ни.

– Магазинов что-то я не вижу, – ушел от скользкой ледяной темы Лукас. Он продолжал вглядываться в обширные лужайки перед пустующими домами.

– Зачем тебе магазины?!

– Купил бы что-нибудь поесть. И приодеться не помешало бы. Люблю, знаешь ли, выглядеть красиво. В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и мысли. А в лемурийце, существе тонкой душевной организации, и подавно!

– Да, я бы тоже от нового прикида не отказался, – буркнул Жмых. – Хоть моя организация и не такая тонкая, как у душевнобольных. Подумать только, столько беготни бестолковой! Выпачкались, как мамбусианские хорьки! Хорошо, хоть постирались на «Одноногой черепахе» после посещения вонючих ассенизаторских колодцев…

– В отеле должна быть какая-нибудь лавка… И ресторан.

– Да ты что?! В отеле, наверное, три шкуры дерут! – воскликнул Глеб. – Мы же не лохи какие-нибудь, в отеле затариваться… Нет, нужно найти магазин, который местные посещают. Купить там прикид по масти. И жратвы, конечно. Например, пельмешек. Ты пельмешки любишь?

– Я вегетарианец, – скривился лемуриец. – Есть мясо убитых животных – безнравственно.

– Зато вкусно и питательно. А вареники любишь? Быстрозамороженные, такие, что только сунь их в микроволновку – и они начинают шкварчать, пузыриться, растекаться по стенкам и пахнут на всю кухню…

– Вареники? Пузыриться? И растекаться?

– Ну да… Если включить режим помощнее, они пузырятся. Еще как. Или ты вообще не умеешь готовить? Шикуешь, наверное, на свои огромные бабуленции? Привык в дорогих ресторанах жрать?

– На дорогие рестораны пока не заработал, – коротко ответил Лукас.

– Хочешь сказать «пока не украл», – Глеб хохотнул. – Работой ты себя не озадачиваешь. Это видно. Я тебя хорошо изучил, хакер. Так чем же ты питаешься?

– Я виртуозно сооружаю овощные салаты. И питаюсь почти исключительно овощами.

– Тебя легко прокормить, – констатировал Жмых. – А про меня моя последняя говорила: тебя, Глебчик, легче убить, чем прокормить. Мда… Стерва. Что-то я не вижу здесь ни магазинов, ни такси, ни хотя бы местных жителей. Куда они все подевались?

– Один, кажется, спешит нам навстречу. Вон, маленький, мохнатый!

По дороге действительно брел некто, похожий на маленькую большеголовую обезьянку.

– Не знаю я таких рас в Галактике, – насторожился Жмых. – Что это за порода такая? Или это вообще дикое местное животное? Ты на всякий случай держись от него подальше. Не ровен час, куснет за палец, подцепишь какую-нибудь заразу.

– Он похож на рангуна…

– Обалдел?! Рангуны выше двух метров ростом. А этот не больше метра… И голова здоровая больно. И круглая, как тыква. Хе.

– Уважаемый! – окликнул неведомое существо Лукас, когда они почти поравнялись. – Не скажете, где мы можем найти магазин?

Жмых захохотал:

– Ну, ты даешь! Уважаемый… Да это ж просто дикий зверек местной породы! Гляди-ка, на нем и одежды нет!

Существо повернулось к Глебу и хрюкнуло с обидой.

– Сам ты обезьяна, уродец бритый! – пропищало оно тонким голоском. – А одежда мне пока не положена по возрастному цензу!

– Вот так так! Оно еще и наглеет! – нахмурился Жмых. – Ну, ошибся я насчет зверька. А кто же ты такой? Не скажешь? Для общей информации?

– Я – рангун, – с гордостью отозвалось существо.

– Карликовый, что ли?

– Просто я еще маленький, – пояснил детеныш рангуна. – Мне только двадцать лет.

– Двадцать лет, – хмыкнул Жмых. – Ишь оно как… Я тебя ненамного старше, мохнатый… А уже в штанах хожу.

– Но зато намного глупее, – уточнил детеныш рангуна.

– Рангуны – одна из самых мудрых рас в Галактике, – подхватил Лукас. – Взросление каждой особи занимает около пятидесяти лет. Двадцать лет рангунов, таким образом, соответствуют двенадцати годам человеческого ребенка. Или пятнадцати годам лемурийца.

– То-то он по-русски так шпарит…

– Я учу в школе русский, китайский, корейский и таргарийский языки, – отчеканил маленький рангун. – В дальнейшем планирую также освоить суахили, батви и лемурийский.

– И лемурийский?! Молодец какой, – обрадовался Лукас. Поголовье носителей его родного языка год от года уменьшалось. Причиной тому отчасти был буйный нрав лемурийцев, а отчасти бедственное экономическое положение планеты. Предприниматели с Лемурии в цивилизованном космосе действовали крайне неуспешно и заслужили в межгалактическом бизнес-сообшестве самую дурную славу невоздержанных в переговорном процессе, жадных и нечистых на руку дельцов.

– Ладно, мелкий, – насупился Жмых, – скажи-ка лучше, как нам пройти в магазин? Или хотя бы в кафе какое-нибудь?

Маленький рангун смерил незнакомцев презрительным взглядом, решая, видимо, стоит ли иметь с ними дело, и наконец, выдержав исполненную достоинства паузу, проговорил:

– За красным домом повернете направо – там увидите тропинку. Она ведет к висячему мосту над рекой. Перейдете по мосту реку, минуете два квартала и выйдете к самому лучшему магазину в городе. В нем можно купить все или почти все. Жвачки там – сто сорок пять сортов. – Он оскалился в улыбке, и стало заметно, что зубов у него совсем немного.

– Жвачки… Нам бы жрачки, а не жвачки, – нахмурился Глеб. – И тебе тоже, мелкий, по всему видно, с жвачкой завязывать пора. И так все зубы вылезли.

– Жвачка для зубов полезна, – откликнулся рангуненок.

– Только не для твоих.

– Да иди ты, дядя.

– Ах ты, мелкий наглец! – Глеб собирался уже отвесить ребенку подзатыльник, но Лукас остановил его: – Не надо. – Он извлек из кармана пятикопеечную монету и протянул рангуненку. – Спасибо. Вот, держи.

Тот смерил лемурийца долгим, исполненным оскорбленного достоинства взглядом, но монету взял. И, выпятив грудь, поспешил дальше, по своим делам.

– И куда он ее денет? У него ведь даже штанов нет. И карманов, соответственно, тоже, – проворчал Глеб. – Не понравился он мне что-то…

– Обычный ребенок. Двадцать лет. Трудный возраст. А куда он деньги денет – уже не наше дело. Главное – не остаться в долгу за указание пути, – ответил лемуриец.

– Иногда я тебя не понимаю.

– Есть такая старая лемурийская традиция. Если кто-то указывает тебе путь, ты непременно должен с ним расплатиться. Если же ты не расплатился с ним, ты становишься его должником. Путь должника – путь в никуда. Тягостная дорога меж каменистых скал.

– Интересный обычай, – отметил Глеб. Про себя он подумал, что ему, человеку разумному, подобная традиция ни к чему. В своей жизни он множество раз брал деньги в долг и никогда не отдавал. Ему не единожды показывали дорогу, но ни разу он не подумал о расплате за «указание пути». И должником он себя не чувствовал, и тягости «дороги меж каменистых скал» не ощущал. Обычная дорожка. Кривая. А кто по ней пошел, тот может надеяться только на счастливый фарт и забыть об общечеловеческих ценностях и традициях.

– Часто ты вот так деньги раздаешь? – поинтересовался Жмых. – Без всякого на то повода?

– Я бы воздавал по заслугам всем без исключения, – сообщил Лукас, – но проблема заключается в том, что у меня почти никогда не бывает мелочи в карманах…

– У меня все наоборот, – буркнул Жмых. – Хорошо живется тем, у кого на счету в банке пара лимонов!

За большим красным домом действительно обнаружилась тропинка. Ходили по ней, по всей видимости, не часто – дорожка вся заросла ярко-зеленой травой. Но вела она прямо к реке, уходя в сторону от жилых построек.

Узкий подвесной мостик опасно закачался, как только Глеб вступил на него.

– Выдержит? – забеспокоился Лукас.

– Надеюсь… Нечего разводить панику. Падать невысоко. К тому же в воду.

– Интересно, в этой реке водятся хищные рыбы? Крокодилы? Плотоядные черепахи? Черви-сосальщики?

– Сильно в этом сомневаюсь… Вон какая водичка прозрачная. И рыбки, гляди, красивые, красочные. Не река, а экзотический аквариум.

На другой стороне моста дома были преимущественно одноэтажными, приземистыми, зато удлиненными, занимающими большую площадь. Вместо плодовых деревьев во дворах красовались пальмы и хвощи. На лужайках росла фиолетовая и красная трава.

– Интересный райончик, – прокомментировал Жмых. – Прежде я такого не видел. Сколько любителей редкостей собралось в одном месте!

– Фиолетовая трава – не такая уж и редкость, – возразил Лукас. – На Лемурии ее полным-полно.

– В Мамбасу тоже встречается… Только я не видел, чтобы на всей улице жители украшали фиолетовой травой свои лужайки…

Рангуненок не обманул – впереди показалось большое здание супермаркета. На вывеске не оказалось ни единого слова – только общегалактический символ, понятный любому разумному существу – тележка с колесиками.

– Деньги у тебя остались? – поинтересовался Глеб.

– Двести рублей.

– У меня – пятьсот. Думаю, хватит и на еду, и на рубашки.

– И на приличный стилус, – добавил лемуриец. – Я уже сутки, как не записывал стихи… Диктофон – совсем не то… Нужно чувствовать перо в руке! А стихи приходят ко мне все время. И я очень опасаюсь, что забуду какую-нибудь удачную строку. Что она не вырастет в четверостишие, или в сонет, или даже в поэму…

– Это было бы страшной трагедией, – фыркнул Жмых, представляя стихи, которые вереницами, на хилых ножках, держась друг за друга тонкими лапками, ковыляют к Лукасу. Физиономии у стихов были по большей части скучные и отталкивающие. – Пошли, нечего торчать перед входом!

Супермаркет был самым что ни на есть обычным. Только посетителями и менеджерами оказались сплошь рангуны.

– Сдается мне, мы попали в рангунский квартал, – тихо сказал Лукас.

– Не в квартал – на их половину города, – отозвался Жмых. – Реку перешли, а река разделяет город на две части… Сразу можно было догадаться! Ну и что теперь?! Мы ничего плохого не замышляем. Купим себе еды и пойдем обратно… По тому самому мостику… Не хочется мне что-то оставаться здесь дольше, чем нужно.

Лукас сбрасывал с полок в корзину вакуумные пакеты с огурцами и помидорами, болгарским перцем и мендельянским луком, таргарийской спаржей и умбикусом. Жмых набирал мясные продукты: говядину и свинину, руммятину и куриные грудки. В довершение к мясным продуктам он бросил в корзину огромный пакет с замороженными креветками – как утверждала этикетка, самыми что ни на есть настоящими.

– Надо бы взять пива, но далеко нести, – рассуждал Жмых. – Купим пива возле отеля. Бутылок шесть или восемь. А лучше – ящик.

– Или закажем, чтобы привезли домой, – добавил Лукас. – Там написано, что доставка осуществляется всего за пять процентов от стоимости заказа.

– Где?

– Да вон! – Лемуриец ткнул пальцем, указывая на мудреную вязь на большом плакате у входа.

– По-рангунски читаешь? – удивился Глеб.

– Читаю. Тоже гипнотическое обучение. Говорить не могу, но читаю без всяких проблем.

– Здорово… У тебя голова не лопается оттого, что ты так много всего знаешь?

– Нет. Хотя стихи я начал писать как раз после двух первых сеансов гипнообучения.

– И это неспроста, – кивнул Глеб, – по мне, лучше уж знать поменьше, зато быть спокойным за свои мозги.

Он начал продвигаться к автоматическим кассам, размышляя, не попытаться ли выкатить тележку с продуктами без оплаты – охраны нигде не видно – или лучше все же оставить эксперименты и честно заплатить за продукты. Все же они были на рангунской половине города, а здесь Лысый воровать не велел, чтоб ему пусто было!

– Смотри – вон еще человек, – сообщил Лукас, тыкая пальцем в чью-то согбенную жирную спину.

Жмых взглянул на человека в белом пиджаке и крякнул.

– Этого просто не может быть!

– Ну, почему же, мы ведь зашли сюда – почему не зайти еще кому-то из хомо сапиенсов? Рангуны – гостеприимный, щедрый народ. Наверное, и цены в этом супермаркете приемлемые… Вот и ходят сюда люди из дальних районов города.

– Что ты зарядил: рангуны – то, рангуны – се. Любишь ты их как-то слишком. Подозрительно! Я б так их давил на месте. Да Лысый не велел!

– Вместе со мной в университете учились выдающиеся представители этой славной расы, – не унимался лемуриец.

– Заткнись! – коротко бросил Глеб и устремился прочь.

– Почему ты так груб, Глеб Эдуард?! – крикнул Лукас ему в спину. – Разве я сказал что-то лишнее или обидное?!

Глеб подбежал к человеку в белом пиджаке, схватил его за плечо, развернул и без предисловий ударил его в челюсть.

– А! А-а-а!!! – заорал бедняга.

– Снимай пиджак, сволочь! – рявкнул Жмых.

– Позвольте? Почему? А-а-а!!!

– Снимай, или хуже будет!

– Я сейчас… Но позвольте… Вы же мне его сами подарили!

Глеб замахнулся, но Лукас перехватил его руку.

– Ты что, Глеб Эдуард? Почему ты напал на этого человека прямо в супермаркете?! Мы могли бы хотя бы выйти на улицу… А еще лучше – убраться из квартала рангунов… Я так понял, Лысый не велел нам промышлять здесь грабежом!

Жмых свирепо воззрился на лемурийца.

– При чем тут Лысый со своими наездами! Какой грабеж? Я свои вещи возвращаю! Понял?!

– Свои вещи? – Лукас пребывал в явном замешательстве.

– Да! Свой кожаный пиджак! Он был у меня задолго до того, как я познакомился с тобой! А потом этот гад его забрал.

– Но ты ведь прежде не бывал на Дроэдеме?

– Зато я бывал в Мамбасу… И мой пиджак ушел от меня там. Я сам очень удивлен, но сомнений быть не может. Знаешь, кто перед нами? Доктор Кротов из Мамбасу! Как ты здесь оказался, а, козлорогий?

Перепуганный толстяк, уже стащивший с себя пиджак, приложил палец к губам:

– Умоляю вас, не называйте моего имени!

– Его кличка – Козлорогий? – уточнил Лукас.

– Почти. Во всяком случае, я его так называю. По мне, очень неплохое погоняло…

– Нет! – заорал толстяк.

– Ну, когда-то нет… А теперь, Кротов из Мамбасу, будешь ты козлорогим!

– Умоляю, не называйте хотя бы моей фамилии и имени! И места, откуда я прибыл! – горячо зашептал доктор.

– Чего это?

– Я на Дроэдеме всего несколько часов… И мне не хотелось бы, чтобы меня обнаружили.

– Ты что, шпик?! – Глеб схватил Кротова за воротник. – Ну, говори. Следил за нами?! Кто тебя послал?! – Он отвесил доктору оплеуху.

– Пустите меня! Пустите! – закричал тот. – Я все расскажу. – И забормотал впопыхах: – Я искал свой катер, который вы бросили в космопорте. В это время полиция обнаружила в моем сейфе приличный запас мутагенов и запрещенных наркотиков. Точнее, неприличный запас, так они сказали. И все из-за вашего проклятого налета! Иначе ко мне в сейф никто бы и не сунулся… Хорошо, что Бетти позвонила и успела меня предупредить. Не возвращаясь в больницу, я купил место в космическом челноке, который направлялся па Нангон. Со мною вместе летели рангуны, они-то и рассказали мне, что есть такая планета – Дроэдем – Настоящий рай на земле. Я поменял билет и после стыковочной пересадки прилетел сюда. Рангуны помогли мне устроиться. Я поселился здесь же, рядом, по соседству! Собираюсь открыть врачебную практику, лишние проблемы мне ни к чему! Как удачно, что в университете я специализировался не только по биологии людей, но и по внутреннему строению всяких тварей… Рангунов, я хотел сказать… Глеб переваривал услышанное.

– Значит, ты не следил за мной, а попал сюда случайно?! – выдавил он. – Верится с трудом. А какая Бетти тебя предупредила? Бетти-с-Простреленной-Ляжкой?

Доктор Кротов испуганно всхлипнул.

– С простреленной ляжкой? Нет! С ногами у нее все в порядке. У нее очень даже милые ножки… Правда, она немножко полненькая и долго не могла найти себе парня. А я всегда относился к ней с нежностью. И вот она… вот она… – Кротов забормотал что-то нечленораздельно под нос.

– Ты что же, изменял жене, подлец?! – заинтересовался Глеб. – По виду не скажешь, что ты на такое способен… Тихий, скромный работник больницы. А туда же – за медсестрами бегает. Ты в курсе, что это домогательство на службе! Статья по нашим законам!

– Да, в общем. Да. Она, в общем-то, была очень хороща в постели. Ну, не в постели, на кушетке в ординаторской. – После этого признания доктор густо покраснел и зашмыгал носом.

– Развратник ты, Крот, как я погляжу! – Глеб широко улыбнулся. – Бетти на кушетке, ну надо же.

Тут Жмых сообразил, что Бетти-с-Простреленной-Ляжкой – всего лишь плод его воображения. Что на самом деле такой девушки никогда не было. Или была? Может, он увидел в больнице или возле нее полную медсестру с бэйджем, на котором было написано имя «Бетти», на подсознательном уровне запомнил и потом рассказал о ней полицейским? Очень кстати, это прибавило достоверности его рассказу о налете на городскую больницу…

– Я могу идти?! – поинтересовался Кротов, стараясь заглянуть Глебу в глаза. – Я же вам ничего плохого не сделал. Даже вернул пиджак… Правда? Отпустите меня, пожалуйста!

– Отпустим? – Жмых обернулся к Лукасу. – Или прикончим гада?

– Пусть идет! – коротко бросил поэт.

Его слова прозвучали, как выстрел стартового пистолета. Доктор Кротов пулей вылетел из супермаркета и побежал прочь – подальше от страшного бандита и его подельника с холодными светлыми глазами с узкими вертикальными зрачками.

– Здорово испугался толстяк, – заметил Глеб, шаря по карманам пиджака. Нашел двадцатку, присвистнул от радости – мелочь, а приятно – и сунул ее обратно. – Надо же, с рангунами связался. И они его сюда привезли. Да еще и вместе с моим пиджаком. Прямо сказка какая-то.

– У меня плохие предчувствия, – сказал Лукас, – давай оплатим покупки и отправимся к нашим домам. Пока не поздно.

– А у меня никаких предчувствий, – объявил Глеб, – но если ты настаиваешь… Как только мы все это барахло потащим?

– Можно спросить у персонала, где вызвать такси. Правда, ты у них на глазах отобрал у этого несчастного пиджак. Да еще и избил его.

– Ну и что? Судя по их виду, им нет никакого дела ни до пиджака, ни до избиения несчастного. Очень спокойный здесь народ. Это из-за отсутствия полиции, наверное. Полиция раздражает граждан, заставляет их быть излишне суетливыми.

Лукас обернулся. Рангунши за кассами имели самый невозмутимый вид, словно ничего из ряда вон выходящего в магазине не происходило. В рыбном отделе продавец рубил большим ножом рыбьи головы. До беспокойных покупателей ему не было никакого дела. Рядом с хлебобулочными изделиями сидел другой рангун – в оранжевой униформе. Руки на коленях, взгляд устремлен в никуда. Со стороны кажется, будто о чем-то размышляет. Лукасу вдруг отчего-то стало очень не по себе. У него возникло чувство, что он на сцене, участвует в дешевой постановке, и всё вокруг – декорации, и все кругом – актеры. А тот, кто заказал этот странный, дорогой спектакль, сидит в кресле на последнем ряду, прячется в кромешной темноте и смеется над ними.

– Странно, Глеб, – сказал лемуриец. – Почему они не вызовут отряд самообороны, чтобы приструнить тебя?

– Но-но, ты чего?! – обиделся Глеб. – Чего ты на меня попер? Обиделся, что ли?!

– Просто рассуждаю эмпирически. И та драка в кафе. Ты помнишь, что сказал официант. «Посуда за счет заведения!». Он вел себя так, словно ожидал, что все это произойдет.

– Ты о чем это? – удивился Глеб.

– Я и сам не знаю, – ответил Лукас, – но на этой планете происходит что-то странное. Ты просто оглядись вокруг.

Жмых покрутил головой.

– Ну, огляделся. И что?

– А то, что им нет до нас никакого дела. Представь, что было бы, если бы что-нибудь подобное произошло в Мамбасу.

– Что было бы?! Вызвали бы копов, и пришлось бы сваливать по-быстрому.

– Вот видишь. А здесь они словно ждут, что ты совершишь то или иное действие. Мне даже кажется, – лемуриец перешел на шепот, – они знают, что мы будем делать, потому и ведут себя именно так. Они предвидят наши поступки.

– Да ну, ты сбрендил. – Глеб обернулся и поглядел на продавца рыбы. – Из-за того, что они слишком спокойные, ты уже придумал, что они что-то там предвидят.

– Давай убираться отсюда, – сдавленным голосом проговорил Лукас, – мне бы, конечно, очень хотелось, чтобы я ошибался, но здесь явно происходит что-то очень и очень странное.

Глеб пожал плечами и покатил тележку к кассе. Кассирша доведенными до автоматизма, точными движениями сканировала покупки и бросала их в упаковщик. Из упаковщика покупки выползали аккуратно расфасованными в полиэтиленовые пакеты. Лукас внимательно наблюдал за действиями рангунши и мрачнел все больше.

– Слышь, милая, – обратился к ней Глеб, – мы бы хотели таксо заказать. Как бы это быстрее провернуть?

– Вы можете вызвать такси у нас, – сообщила кассирша. – Наше такси доставит вас и покупки домой с максимально разрещенной скоростью и максимальным комфортом. У нас общий тариф по всему Дроэдему. Два рубля за час.

– Годится, – кивнул Глеб, протягивая двадцатку доктора Кротова. – И проследи, милая, чтобы катер был по первому разряду. Мы любим, когда по первому.

– Конечно, – рангунша кивнула, нажала кнопку и быстро заговорила по-рангунски в микрофон коммутатора. – Катер прибудет в течение десяти минут, – объявила она, завершив переговоры. – Расплатитесь с пилотом за доставку. Вот сдача за ваши покупки.

– Прекрасно. – Глеб деловито кивнул и обернулся к Лукасу: – Ну что, ты все еще маешься предчувствиями?

Тот коротко кивнул.

– Пойдем, постоим на улице, подышим воздухом, подождем прибытия катера, – предложил Глеб.

Едва они миновали автоматические двери, Жмых заметил целую толпу рангунов, направляющуюся к супермаркету. В толпе выделялись огромный рангун с широкой грудью и непохожий на остальных, задыхающийся от быстрого шага человечек – доктор Кротов. Приглядевшись внимательнее, Глеб заметил еще одного старого знакомца – ухмыляющегося Клешню.

– Вот тебе и предчувствия! – ахнул Глеб. – Похоже, толстячок привел толпу мохнатых друзей. Будущих пациентов…

– Ты! – заорал огромный рангун издалека. – Иди сюда!

– Начинается. – Глеб оглянулся на Лукаса. – По ходу, у нас серьезные неприятности. Целая толпа неприятностей. Не отмахаемся.

– Ты что, оглох?! Я к тебе обращаюсь!

– Я тебя отлично слышу, нечего вопить на всю улицу! – проорал Глеб. Рука нащупала в кармане компактный «лузер», и на душе сразу стало спокойнее.

– Ты борзый, как я погляжу! – В руке рангуна блеснула сталь, он кинулся к Жмыху, намереваясь пустить нож в дело. И замер как вкопанный. Глеб действовал мгновенно, сделал шаг назад и направил пистолет в лицо рангуна. Остальные члены шайки тоже остановились, не торопясь ввязываться в драку. Кротов постарался затеряться в лохматой толпе.

Повисла пауза. Краем глаза Жмых видел, что Лукас – молодчина – тоже выхватил пистолет и держит рангунов на мушке.

– Ты кто такой?! – с вызовом проговорил главарь.

– Жмых.

– Откуда взялся?

– Оттуда же, откуда и все.

– Прибыл на сладкое на днях, – скривился Клешня. – Позволь, Стира, я его сам разделаю. У меня к нему кое-какие счеты имеются.

– Счеты, говоришь, – покосился на рангуна главарь, – гляди-ка, какой шустрый человечек. Не успел прилететь, а уже нажил себе двух врагов. И когда только ухитрился?

– Мы с ним в космопорте пересеклись, – пояснил Клешня. – Он, гад, меня обманул и пушкой мне своей угрожал. За копа себя выдавал.

– Так он и теперь тебе пушкой угрожает. Правда, не пушка это вовсе, – Стира скривился, – а смешная пукалка. Вот это пушка.

С этими словами он молниеносным движением выхватил из заплечной кобуры оружие. С двумя сухими щелчками оно разложилось в двуствольный лучемет слоновьего калибра.

Все произошло настолько быстро, что Глеб не успел нажать на курок. Да и глупо было бы это делать – главаря он убьет, остальные его на куски порежут… Теперь человек и рангун стояли друг против друга с заряженным оружием. Жмых опасался делать лишние движения.

– Ну? – Стира улыбнулся. – Что ты на это скажешь?

– Хорошая волына, – одобрил Глеб, – я вот подумал, почему бы нам пушки не спрятать и не побазарить как следует. А то ведь неровен час подстрелишь ты нас, и Лысый будет сильно недоволен.

– Лысый?! – насторожился Стира. – Так вы под Лысым ходите?

– А то, – ответил Глеб с вызовом. – Лысый – наш бугор.

– Везде этот Лысый, – с неудовольствием проворчал главарь, но лучемет убирать не торопился. – Чего вы тогда на нашей территории делаете? Раз вы под Лысым, он должен был вас предупредить, что мы у себя беспредельничать не разрешаем.

– Мы и не беспредельничали, – ответил Глеб.

– Он у меня пиджак отнял, – пискнул Кротов, скрывающийся за толпой рангунов.

– Это был мой пиджак, – рассердился Жмых, – я ему временно дал его поносить. Еще в Мамбасу. Слышал о Мамбасу? Чудик Кротов оттуда… Мутагенами торговал там, прикидываясь доктором, чтобы медсестер соблазнять. Вроде не по профилю работа, а пиджак он у меня слямзил… Такая вот сволочь!

– Правда? – поинтересовался Стира. – Ты прежде не рассказывал, что наркотой и химией занимался и шмотки воровал…

– Я доктор! Доктор! – заорал Кротов.

– А насчет пиджака? Украл?

– Не совсем. Мы обменялись одеждой…

– Значит, правда, – сделал вывод главарь и сразу поскучнел, горящие глаза потускнели, и плечи опустились. Он сгорбился и стал даже выглядеть старше. – Ладно, – проговорил он. – Видать, ошибочка у нас вышла. – Нажал на кнопку и сунул сложившийся в считаные секунды двуствольный лучемет в кобуру. – Вы вот что, – обратился он к Жмыху. – Валите из этой части города. Ни людям, ни лемурийцам здесь не место. Если они подо мной не ходят. Чтобы я вас здесь не видел. И Лысому передайте, что с ним по этому поводу на стрелке терки будут. У меня пушкой под носом размахивать нечего. Еще и на моей территории. Пусть инструктирует впредь своих подробнее.

– Босс, – заговорил Клешня, – у меня к ним свои счеты. Можно, я хотя бы…

– Ты что, не слышал?! – возвысил голос Стира. – Это люди Лысого. Хочешь их получить, все вопросы к Лысому. Тебе война нужна? Мне нет.

– И мне нет, – злобно посверкивая маленькими глазками, проворчал Клешня. – Но с этими ребятами мы еще встретимся. А лучше – может быть, я провожу их до выхода из нашей зоны?

– Нет, – коротко бросил Стира. – Сами доберутся. Уходим.

Рангуны побрели прочь по улице. Зрелище было комичное – особенно сзади: обезьянье общество покидает цирк…

– Гы-гы, – вполголоса хохотнул Жмых. – Хорошо иметь надежную крышу.

– Если эта крыша не имеет тебя, – отозвался Лукас.

– Что? А, да… Пожалуй, ты прав. Пойдем быстрее к нашей Парниковой роще!

Лукас кивнул и бодро зашагал вперед, толкая перед собой тележку. Жмых устремился было за ним, но потом закричал:

– Стой!

– Что такое? Ты считаешь, что нужно оставить в магазине тележку? Мы можем завезти ее потом… – оптимистично заявил Лукас.

– Ноги моей не будет в этом проклятом обезьяньем магазине! Но мы же вызвали такси! Со всеми этими рангунами я совершенно о нем забыл. Водитель, надо сказать, не торопится.

– Вот и ладно… Сэкономим два рубля. Посмотрим город.

Жмых недобро взглянул на лемурийца.

– Два рубля тебе жалко? Ну и жлобство… Меня уже ноги не держат!

– Был у меня один приятель, – наставительно начал Лукас.

– Это тот самый, которого ты пришил? – перебил его Глеб. – Который, по твоим словам, сам коня привязал?

– Никого я не пришивал и не привязывал, – помрачнел лемуриец. – Если ты о моем компаньоне из Мамбасу, на трагическую смерть которого ты все время намекаешь, то нет, я говорю не о нем…

– Ладно, не обижайся, – примирительно произнес Глеб. – После недавней свары я сам не свой.

– Так вот, – продолжил Лукас, – этот приятель все свои деньги прокатывал на речном трамвайчике…

И когда другие объедались мороженым и сладостями, а также личинками жуков-листогрызов, он сидел и смотрел на реку. Туда, куда улетали его денежки. Вот что значит быть расточительным. А у него денег было больше, чем у всех нас. Троюродная бабушка присылала.

– Понял, все это происходило в интернате для дефективных, – кивнул Жмых.

– Да, ты догадлив, Глеб Эдуард… Не желаешь покатить тележку?

Жмых хотел воспротивиться тому, что его привлекают к работе, но потом решил – несправедливо заставлять ишачить только Лукаса. Тем более идея позаимствовать тележку из супермаркета была его. А тележка – хорощая штука. В хозяйстве пригодится. Возвращать ее Глеб не намеревался в любом случае.

До висячего мостика через реку, разделявшую город пополам, оставалось метров десять, когда сзади послышался рев турбин реактивного катера.

– Копы! – выдохнул Жмых, бросая тележку. – Спалились!

– Но ведь… – начал Лукас.

Глеб его не слушал. Выхватив из кармана довольно грязный носовой платок, он принялся усиленно протирать им ручки тележки из супермаркета.

– Что ты делаешь? – испугался лемуриец.

– Уничтожаю улики…

– Но здесь нет полиции! Глеб застыл.

– Да… Действительно… Значит, за нами гонятся рангуны из универсама. Они не будут искать улики. Просто изобьют нас до полусмерти за свою ржавую, несмазанную тележку. И бросят истекать кровью посреди улицы!

Желтый катер приблизился к земле, завис над дорожкой. Из него показался крупный рангун.

– Это не наше! – закричал Жмых. – Нас попросили довезти! Не бейте нас, мы за все заплатим!

Рангун и бровью не повел. Казалось, он даже не слышал воплей Глеба.

– Такси заказывали? – басовито пророкотал он, хмурясь.

– Сейчас и за это вломят! – воскликнул Жмых. – За то, что не дождались! Да, нужно было постоять на месте… Два рубля… Речной трамвайчик! Будь ты проклят, Лукас Раук! У нас даже документов нет! Этот рангун может размазать нас по асфальту… Расстрелять из винтовки… Мы не граждане! И на Лысого кивать бесполезно – не все ведь подчиняются коскам и буграм!

Глеб напряженно огляделся вокруг, собираясь делать ноги.

– Любезный, вы не будете нас бить? – осведомился более конструктивно настроенный лемуриец урангуна-пилота.

– Не буду, – коротко ответил рангун.

– Он нас просто задушит! – заорал Жмых. – Проклятая планета! Проклятый супермаркет! Проклятое воровство!

– Я довезу вас домой! – пророкотал рангун.

– Конечно! Нельзя же убивать нас прямо здесь! Надо еще забрать все наши деньги… Но нет, я так просто не сдамся! – заорал Жмых, выхватывая пистолет. – На землю, урод волосатый! Выпрыгивай из машины, ложись мордой в землю!

Рангун заглушил двигатель, послушно вылез из опустившегося на землю катера и, не слишком торопясь, покорно лег на землю. Жмых подбежал к машине, заглянул внутрь. Самое обычное скоростное такси. Точно такие во множестве носились над Мамбасу. Мягкие кресла, мини-бар, и никакого оружия…

– Похоже, он и вправду таксист, – буркнул Глеб.

– Я – таксист, – отозвался рангун. – Прилетел за вами… Вы же катер заказывали… По первому разряду!

– А как ты нас нашел? – подозрительно осведомился Глеб.

– Кассир прилепила метку на товар… Покупателям часто хочется прогуляться до того, как машина прибудет. Чтобы найти их было проще, такси идет по радиомаячку.

– Вставай, – объявил Глеб. – Ты это… извини нас. Мы погорячились немного. Думали, за нами бандиты гонятся. Они напали на нас около магазина. И мы решили, что ты их подручный. За недоразумение получишь в два раза больше денег, чем положено по счетчику.

– На порошок бы накинуть, – выдохнул рангун.

– Что? На порошок? Это как?

– Мне нужен порошок…

– Нюхаешь? Колешься? – заинтересовался Глеб. – То-то я смотрю, ты какой-то странный… Замедленный, что ли… И спокойный, как слон в жаркую погоду…

– Не нюхаю я и не колюсь… Мне мундир стирать придется. А стирального порошка нам очень мало выдают…

– Выдают? – охнул Глеб. – Ты что же, за бесплатно работаешь?

Рангун замялся, но было ясно – дело нечисто.

«Наверное, Стира всех таксистов под себя подмял… Они копейку от него утаить боятся… – подумал Глеб. – Да, дела здесь творятся еще те…»

Тележка прекрасно вошла в багажное отделение реактивного катера. Жмых и Лукас опустились на мягкие сиденья. Глеб откупорил банку с пивом, лемуриец извлек из недр холодильника бутылочку клюквенного морса.

– Трогай, – вальяжно бросил Глеб. – Будет тебе и на порошок, и на мыло… Телефон оставь, чтобы с диспетчерами не связываться – заработаешь себе на ультразвуковую стиральную машину. Нам такси часто нужно будет.

– Но ведь очередь… Все ждут такси…

– Ты совсем глупый, что ли? – спросил Глеб. – Я тебе и предлагаю поработать мимо кассы. И тебе хорошо, и нам приятно. Мы звоним тебе на личный телефон, ты прилетаешь за нами и отвозишь, куда требуется. Вне очереди. Деньги идут не в таксопарк, а тебе. Усек?

– Усек, – ответил таксист.

– Телефон давай.

– У меня нет личного телефона. Только в машине, – ответил рангун.

– А дома?

– Я живу в общежитии…

– Дела! Но в машине-то номер есть?

– Два двенадцать восемьдесят пять ноль шесть, – объявил таксист.

– Знакомый номер… Кажется, у какого-то моего кореша был такой или похожий, – задумался Глеб. – Ладно, не важно, теперь жди звонков.

Город проплывал под катером. Совсем мало представителей разумных галактических рас, животные отсутствовали вовсе, зато здесь было очень много зелени. Уютные, радующие глаз очертания домов и беседок среди рощ. Ажурные мостики через бурлящие потоки, фонтаны и тихие ручейки…

– Далеко эта Парниковая роща от гостиницы «Левый берег»? – поинтересовался Лукас.

– Другой конец города, – откликнулся рангун. – Парниковая роща – самая окраина.

– Почему роща зовется Парниковой? – спросил Жмых. – Здесь вроде и так холодов не бывает.

– Там прохладный климат создается искусственно. Выращиваются влаголюбивые культуры… Клюква, морошка…

– А на севере их выращивать нельзя?

– На севере кислорода мало. Высокогорье. И почва другая. Скалы.

– Действительно, – хмыкнул Глеб. – Да и возить далеко…

Впереди засверкали тысячи стекол огромных теплиц – оранжерей с регулируемым климатом.

– Вот и Парниковая роща, – объяснил рангун. – Где ваши дома?

– Пес их знает, – ответил Жмых. – Мы тут впервые. Ты помнишь адреса, Лукас?

– Второй Парниковый квартал, строения пять и семь, – отозвался лемуриец.

– Слышал? – спросил Жмых.

– Слышал. Вон те два дома. Прямо на лужайку садиться?

– Э, нет! – воспротивился Жмых. – Нечего нам лужайку выхлопами травить, колесами топтать… На дорогу садись. Дальше мы пешком.

Реактивный катер опустился на бетонированную дорожку перед домами.

– С вас два рубля, – заявил таксист. – И вы обещали на порошок, извините…

Жмых щедрой рукой бросил рангуну пятерку.

– Четырех пятидесяти хватило бы, – прошипел Лукас, выгружая из багажного отсека тележку.

– Не твои деньги даю! – возмутился Жмых. – И вообще, ты мне еще два рубля должен… Ладно, пойдем дома смотреть. Который тут твой, а который – мой?

Катер поднялся и улетел. Человек и лемуриец остались на улице совсем одни.

– Мой – пятый, – заявил Лукас. – Твой – седьмой.

– Седьмой – это хорошо. Счастливый номер, – обрадовался Жмых. – Сдается мне только, никто здесь, кроме нас, не живет. Как полагаешь, Лукас?

– Меньше народу – дышится легче, – равнодушно ответил лемуриец. – Никто не будет мне мешать писать стихи… Топать по утрам, носясь вокруг дома в пропитанной потом спортивной обуви и коротких полинявших трусах… Собаки не будут тявкать, просясь, чтобы их выпустили во двор. Или спустили с цепи…

– Да, тишина здесь подходящая, – кивнул Жмых. – Может, пойдем пока ко мне? Обед приготовим, поедим? Кстати, насчет собак. Ты видел здесь хотя бы одну?

– Нет, не видел, – покачал головой лемуриец.

– Вот и я тоже не видел. Хотя зенки в окошко, пока летели, пялил очень активно. Нет тут собак, похоже. Совсем нет. Тебе это не кажется странным?

– Не знаю, – пожал плечами Лукас. – Я не очень-то люблю собак. Мне все равно. Может быть, на планете карантин.

– Все может быть. На собак мне, конечно, наплевать… А вот кошек я люблю.

– Кошек здесь тоже нет.

– То-то и оно. Ну, так что, пойдем ко мне?

– Я хочу отдохнуть, – неожиданно воспротивился Лукас. – Солнце сядет через час, я полагаю. Пора спать. Поем сейчас салатов и на боковую…

– Ну и иди, – обиделся Жмых, которому не очень хотелось отдыхать в одиночестве. – Жуй свою цветную капусту…

Лемуриец взял пакеты с овощами и пошел к дому номер пять. Глеб покатил тележку к седьмому дому.

Дверь в двухэтажный кирпичный особняк была приоткрыта. Как только Жмых вошел в коридор, механический голос произнес:

– Приветствую вас, новый хозяин! Сообщите кодовое слово для блокирования и разблокирования входа.

– Зашибись! – выдохнул Глеб. «Интеллектуальный» замок – это все-таки круто. Не так легко взломать дверь, которая узнает своего хозяина.

– Команда принята, – бесстрастно заявил механический голос. – Определимся с контрольным вопросом, который нужно задать вам, если вы забудете пароль?

– Оборзел, что ли? – возмутился Глеб.

– Вопрос принят. Каким будет контрольный ответ?

– Да с какой стати я должен забывать кодовые слова? И вообще, кому нужны эти слова? Реагировать только на мой голос, двери открывать только передо мной, – попытался вразумить компьютер Жмых.

– Ответ длинен и некорректен. Придумайте другой ответ.

– Какой еще ответ?! – вспылил Глеб.

– К контрольному вопросу, – без тени эмоций пояснил механический голос. – Вопрос звучит следующим образом: оборзел, что ли?

– Стоп! Мне не нравится этот вопрос!

– Вопрос записан в логические цепи системы блокировки входа. Для перенастройки логических цепей необходимо вызвать техника. Пожалуйста, придумайте короткий ответ.

– Ладно, не надо техника! – крикнул Жмых.

– Ответ принят, – заявил компьютер. – Добро пожаловать в ваше новое жилье! Располагайтесь! Ванна и душ на втором этаже. Также там имеются две спальни и бильярдный стол, тренажерный зал и малая гостиная. На первом этаже расположены кабинет, большая гостиная, кухня, столовая, библиотека, спальня для гостей и мини-сауна. Напоминаю: контрольное слово для входа в дом «зашибись». Контрольный вопрос: «Оборзел, что ли?» Контрольный ответ: «Не надо техника».

– Чтоб ты сдох, – крякнул Глеб, толкая перед собой тележку в поисках кухни. И подумал, что уж Лукас-то для своего дома наверняка придумал что-нибудь умное, высокопарное. Наверное, презрительно скривится, когда услышит, какие контрольные слова и вопросы теперь числятся в системе «интеллектуального» дома Глеба.

Кухня обнаружилась в самом конце длинного коридора. Обширное помещение было оборудовано по последнему слову техники. Встроенная в стену мощнейшая микроволновая печь подмигивала сенсорной панелью. Другую стену занимал полнофункциональный кухонный комбайн, способный очищать овощи и рубить их для составления всевозможных салатов. Огромный холодильник выше человеческого роста, широкий, словно стенной шкаф для верхней одежды, сиял девственной белизной.

Глеб подкатил тележку к холодильнику, потянулся к дверце и понял, что ручка отсутствует.

– Опа! – сказал он, попробовал открыть дверцу, зацепившись за нее с краю, но тщетно.

– Ну, ты! – рассердился Жмых. – Ручку, что ли, забыли сделать?!

– Вас приветствует холодильный агрегат! – громовым голосом отозвался холодильник, так что Глеб отскочил назад, едва не опрокинув тележку.

– Ты чего так орешь?! – рявкнул он. – Хочешь, чтобы у меня был разрыв сердца?!

– Перехожу в рабочий режим! – сообщил холодильник, небольшой экран, расположенный посередине дверцы, засветился. В нем появилось объемное голографическое изображение – добродушная улыбающаяся физиономия. – Какие будут указания? – спросил холодильник приятным баритоном, шевеля анимированными губами.

– Ух ты! – обрадовался Глеб. – Круто. Тоже будешь контрольное слово спрашивать?

– Я ожидаю команд! – проворковал холодильник.

– Понятно. Открыть дверцу, я буду продукты загружать.

Дверца, щелкнув, распахнулась. На Глеба пахнуло свежей прохладой. Он принялся перекладывать мясо и креветки на полки. Потом отогнал тележку к окну. И решил, что неплохо бы для начала принять ванну. А уже потом он сможет приготовить что-нибудь, чтобы набить желудок.

– Пожалуйста, введите код доступа! – проговорил холодильник. Благодушное лицо растворилось, на экране появилась панель кнопок с цифрами.

– Что?! – опешил Глеб. – Не нужен мне код доступа. Будешь так открывать дверь.

– Пожалуйста, введите код доступа, – повторил холодильник.

– Ладно уж, если без этого нельзя, – Жмых быстро пробежал по цифрам на панели управления. – Годится?

– Код принят, – откликнулся холодильник.

– Вот и славно. – Насвистывая, Глеб отправился принимать водные процедуры.

В ванной обнаружился мини-бар, а в нем – несколько бутылок виски, коньяка, а также упаковка светлого «Жигулевского» пива, известного по всей Галактике уникальным вкусом и доступной ценой. Нежась в гидромассажной ванне, под упругими струями теплой воды, Жмых откупорил бутылку виски и бутылку пива и принялся поочередно прихлебывать напитки из горлышка.

В шкафчике возле ванны нашлось три махровых халата, один из них – как раз его размера. Глеб выбрал самый мохнатый, с узором из зеленых крокодильчиков, надел пушистые тапочки в виде белых зайчиков и направился в кухню. По дороге завернул в спальню, осмотрелся и здесь обнаружил второй мини-бар. Этот был куда больше первого и весь под завязку оказался забит спиртным. Огромный телевизор во всю стену включился по первому требованию хозяина дома. Пощелкав по программам, Глеб после созерцания рангунов, таргарийцев и прочей галактической шушеры отыскал наконец-таки человеческий порноканал, занявший его на некоторое время. Было приятно прихлебывать пиво и предаваться воспоминаниям. В кухню Глеб пришел уже порядком повеселевшим.

– Открывай, – скомандовал он холодильнику. – Жрать пора.

– Пожалуйста, введите код. – Добродушное лицо уплыло в голографические дали, на туманном экране возник ряд кнопок.

– Так, – задумался Глеб. – Какой там код?

Он потыкал в кнопки, набирая, как ему показалось, те же цифры, что и раньше.

– Код неверный, – мягко проговорил холодильник, – попробуйте повторить.

– Открывай, собака, – заволновался Глеб. – Жрать хочу! Так, так и вот так!

– Код неверный.

– Ах ты, гад! – выдохнул Жмых. – А ну, отдавай мою жратву!

Он занес кулак, собираясь треснуть по глупому кухонному прибору, но передумал.

Следующие два часа Глеб провел в тщетных попытках ввести правильный код. Он ругался, грозил холодильнику, умолял его, требовал, поминутно отхлебывал из бутылки и вводил, вводил, вводил всевозможные комбинации проклятых цифр. Его мучил голод, его душила жгучая ярость, и постепенно глаза его наливались кровью.

Глеба разбудил удар гонга. Такой дверной звонок не для тех, кто по утрам страдает похмельем. Жмых Даже вскрикнул. После вчерашних возлияний в голове ощущалась мутная тяжесть. Ломило виски. Он поднялся с кровати, накинул рубашку, отхлебнул из открытой бутылки теплого и выдохшегося «Жигулевского» и, покачиваясь, выбрался в коридор.

– Открыть дверь! – сиплым голосом скомандовал Жмых.

На этот раз заминки не произошло. У входа стоял сияющий, гладко выбритый и причесанный лемуриец. Ночи с порноканалом и бутылками алкоголя поэт, судя по всему, предпочел здоровый сон.

– Проходи! – пригласил Глеб и, шаркая ногами, побрел в глубь дома.

– Долго размышлял вчера вечером, – объявил Лукас, следуя за хозяином по коридору, – писал стихи и думал обо всем.

– Ну и? – насторожился Глеб.

– Я решил, что ты должен помочь мне снять деньги со счета.

– Именно я?! С чего это?!

– Только послушай. Я вдруг понял, что за время, прошедшее с тех пор, как мы познакомились, мы стали хорошими друзьями. А потому, если ты поможешь мне снять два миллиона, я отдам тебе полпроцента от одного из двух миллионов! То есть пять тысяч рублей.

– Поразительная щедрость, – буркнул Глеб – Без моей помощи тебе никак не обойтись?

– Мне бы не хотелось, чтобы мои сенсорные данные были распознаны компьютером банка…

– Опа! – воскликнул Жмых. – Неплохо придумано! А меня чтобы копы заловили еще теплого? Слушай, твоя наглость меня просто поражает!

В просторном холле Лукас продолжил объяснения:

– Сенсорные данные – это не отпечатки пальцев, не узор на сетчатке и не рисунок ушных раковин. Но они так же индивидуальны для каждого человека. Это манера работы с компьютером. Характер движения мышью, скорость нажатия клавиш, замедление при наборе каждой буквы… У каждого ведь есть свои любимые буквы. Словом, твои сенсорные данные неизвестны защитным программам Мамба-банка. И никогда тебе не понадобятся – ты же не хакер. А меня они могут узнать. Поэтому ты под моим руководством сделаешь ввод – заранее, мы запишем все действия, чтобы не тратить время при межпланетной связи, – и денежки наши.

– Ну, разве что так, – протянул Жмых. – Хотя все равно чую я какой-то подвох… Ну да ладно. С моими статьями электронный взлом – мелочи. Только половиной процента от одного миллиона ты не отделаешься…

– Да? Ну ладно, – вздохнул лемуриец. – Договоримся. Ты все же настоящий друг!

Жмых пожалел о том, что согласился. Но пока что его не заставляли вводить в компьютер никаких данных – можно и еще подумать над предложением хакера. Он откупорил новую бутылку пива и поинтересовался:

– Знаешь, Лукас, чем хороший друг отличается от настоящего? Хороший друг отдаст тебе полпроцента от одного из двух миллионов, а настоящий – поможет закопать труп.

– Глубокая мысль, – отметил лемуриец.

– Так как насчет трупа? Помог бы мне избавиться от трупа?

– Я не очень люблю трупы, – сознался Лукас.

– Можно подумать, я от них в восторге! – фыркнул Жмых. – Тут вопрос принципиальный, мог бы ты помочь или нет, если бы возникла такая необходимость?

– Ну, наверное, мог бы. – Лукас насторожился. – А что, что-то случилось вчера?

– Да нет, ничего особенного не случилось, – хмуро ответил Глеб.

– Ты что, кого-то убил?!

– Ну, м-м-м. Вообще-то, да.

– Так я и знал! – воскликнул лемуриец. – У меня с самого начала было нехорошее предчувствие. Кто же пал твоей жертвой?!

– Я прикончил… слишком умный холодильник.

– Что?!

– Что-что. Я выпил. Хотел поесть, а он мне не давал. Тогда я спустился в подвал, нашел там топор. Знаешь, такой славный, большой, на длинной ручке, поднялся в кухню и принялся рубить эту сволочь до тех пор, пока он не отдал мою еду. Теперь меня мучают угрызения совести. У него, к несчастью, было такое добродушное лицо…

– Так вот что за груда искореженного металла в углу…

– Да. Это мой бывший помощник и друг…

– Ужасно, – вздохнул Лукас. – Но я ожидал худшего. А зачем тебе прятать останки холодильника? Ведь это все же был твой холодильник… Хоть и разумный…

– Он напоминает мне об очень неприятных вещах. К тому же я здорово порезался, когда его крушил. Весь пол в крови… Не заметил? Уже подсохла, значит… Словом, холодильник нужно выбросить. А продукты я буду хранить у тебя. Пельмени и мясо я затолкал в бар, но теперь туда не помещается пиво… Кстати, ты помнишь код доступа к своему холодильнику?

– Конечно. Я набрал «ноль» – это означает, что код доступа не нужен. Вот у нас в интернате для детей с задержкой в развитии я бы никогда так не сделал… Но, поскольку я живу в доме один…

– Ясно, – мрачно кивнул Жмых. Голова болела.

Холодильник оказался довольно тяжелым, а, главное, неудобным. Таща его, нужно было постоянно следить за тем, чтобы не порезаться о покореженную жесть. В саду железо решили не закапывать – Лукас, как оказалось, вечером успел основательно изучить окрестности и выяснил, что мусорные контейнеры находятся неподалеку – в трех домах от жилья Жмыха. Но, уже миновав один дом, Жмых обессиленно опустил руки и заявил:

– Давай бросим его здесь. Я больше не могу.

– Посреди улицы? – изумился Лукас.

– Да хоть бы и так… Я сдохну, если дотащу его до ящиков… Кто тебе дороже – я или холодильник?

– Надо было купить машину. Грузовичок. На нем удобно возить всякий мусор…

– Да, и устроиться в мусорщики, – скривился Жмых. – Никогда не понимал – кто идет в мусорщики, когда есть столько других профессий? Неужели у кого-то тяга возиться с мусором? Или они надеются найти в контейнерах какие-то ценные вещи?

– В мусорщики идут не от хорошей жизни, – пожал плечами Лукас. – Давай, по крайней мере, отнесем твой холодильник к забору. Или бросим на лужайке дома номер девять…

– А что нам скажет хозяин? – нахмурился Жмых.

– Квартал полностью необитаем. Люди не очень-то любят кладбища, – брякнул вдруг лемуриец.

– Эй! Ты чего? Я не понял… Какие кладбища? – испугался Жмых.

– Самые обычные. Кладбище начинается сразу за пятнадцатые домом. Чуть дальше, чем стоят мусорные контейнеры. Поэтому здесь и жилье дешевле на десять процентов, чем в других кварталах. Вот я и выбрал дома в этом районе… По мне, так кладбища даже оживляют пасторальный пейзаж…

– Оживляют?

– Ну, может быть, не совсем оживляют. Однако делают его более романтичным. На старом сельском кладбище, где есть время подумать о бренном, так вольготно пишется!

Жмых, уже поднявший холодильник, уронил его обратно на бетон шоссе. Бывший холодильник обиженно загремел. Больше ничто гробовую тишину не нарушило.

– Ну и угораздило нас! – выдохнул Глеб. – Хорошо, что мы не купили этот самый пятнадцатый дом… Да еще и безлюдный квартал… Не нравится мне все это!

– Почему не нравится? Хорошо. В кладбищах сокрыта особая прелесть, у них есть своя, темная эстетика… Вчера я гулял по тихому погосту и размышлял о жизни, о том, что нас ждет впереди… И сегодня вечером тоже туда собираюсь. Между прочим, пригласил девушку. Выяснилось, что она любит гулять при луне…

– Здесь нет луны! У этой планеты нет спутников!

– Да? Жаль, – вздохнул Лукас. – Ну, ничего…Там, на кладбище, есть свет… Правда, его немного. Нонам вполне хватит. А какие планы на вечер у тебя, Глеб Эдуард?

Жмых огляделся. Такой дружелюбный пейзаж, красивые дома, зеленые лужайки… И безумный лемуриец рядом. Любитель кладбищенской эстетики. Только назовешь ли его самого нормальным после вчерашней истории с холодильником?

Нет, на этой планете решительно что-то не так… Спокойные служащие, покорные таксисты, нервные, но аккуратные бандиты… Может, избыток кислорода действует? И все от него словно пьяны? А опьянение, как известно, у всех происходит по-разному.

Глеб потряс головой, взялся за край холодильника.

– В соседнем доме точно никого нет? – спросил он.

– Точно. Я заходил в дома… Бродил по этажам…Думал о том, кто мог бы здесь жить…

– И как же тебя пустили?

– Не знаю… Двери не были заблокированы.

– Поразительная беспечность! Хватай холодильник, занесем его в этот дом.

– Зачем? – изумился Лукас.

– Это ближе, чем на свалку. К тому же прихватим оттуда целый холодильник. Пусть будущий хозяин разбирается с продавцами. Может, он появится тут через месяц-другой. У него был холодильник? Был. Он и есть… А что его слегка порубили вандалы – нужно двери закрывать!

Пыхтя, Глеб и Лукас втащили разбитый холодильник в дом под номером девять. Электронные системы не были активированы, но оборудование в дом завезли. Был здесь и стереовизор, и бар – правда, без алкоголя, и целый холодильник.

– Видишь, какие-то гопники уже вылакали из бара всю водку и пиво, – заметил Глеб. – А почему? Из-за безалаберности хозяев… На них можно списать и уничтожение холодильника. Подняли этот, понесли!

Крякнув, Жмых опрокинул новенький холодильник на Лукаса. Тот едва успел подхватить его. Глеб тем временем оторвал свой край от земли и бодро зашагал спиной вперед. Лемуриец едва поспевал за ним.

– Надо думать, стереовизором здесь никого не удивишь, – вздохнул Жмых. – Украсть его проще, чем продать… Да и серийные номера записаны…

– У холодильников они тоже записаны, – пискнул Лукас.

– Ну и что? Эка невидаль – перепутали номера техники в соседних домах. Ты скажи – кому в своем Уме придет рубить свой холодильник?

– А ты был не в своем уме?

– Я был пьян… А он так жалобно пищал… И до последнего удара умолял меня вызвать техника…

Не прошло и часа, как партнеры, которые медленно, но верно становились приятелями, а в чем-то и подельниками, установили холодильник в доме Жмыха, с Глеба градом катился пот, да и Лукас выглядел не лучшим образом.

– Это дело надо обмыть, – заявил Жмых. – Пива, поэт?

– Промочить горло не помешает, – неожиданно согласился лемуриец.

– Может, ты и мясо будешь?

– Нет. Буду вареники. Которые пузырятся и шкварчат…

Глеб полез в бар, достал пакет с картофельными и капустными варениками, высыпал их в стеклянное блюдо, кинул сверху большой кусок масла и поставил в микроволновку, в которой задействовал все возможные режимы нагрева, включая гриль.

– Минут пять – и сытная еда будет готова, – пообещал он Лукасу. – «Жигулевского»?

– А лемурийского эля нет?

– Не знаю. Посмотри сам… Там куча всяких бутылей…

Лукас выбрал себе какой-то напиток, а потерявший много влаги Жмых выпил три бутылки подряд. Поэтому взрыв нескольких вареников в микроволновой печи его не смутил.

– Малость перегрелись, – прокомментировал он, доставляя дымящееся блюдо с кипящим маслом и ошметками теста, картошки и капусты. – Лопай, поэт! Потом напишешь об этом поэму!

– О лопнувших варениках? – скривился Лукас.

– О дружбе и о том, как нужно жить… Тихо и мирно…

Задумавшись о мирной жизни, Глеб сразу вспомнил, что не сегодня, так завтра Лысый потребует их присутствия на очередной разборке, и помрачнел. Ну почему жизнь так устроена, что обязательно нужно все время на кого-то оглядываться? Если не на полицию, то на бугров, если не на них, то на отряды самообороны? Лысый еще узнает о холодильнике и позовет с отчетом… Нашелся праведник! И живет в какой– то дыре, насквозь провонявшей куревом и парами дешевого алкоголя…

Откупорив очередную бутылку с непонятными надписями на этикетке, Жмых отхлебнул и подивился крепости пива. Прямо ерш, разлитый в бутылки.

– Таргарийское, – сообщил Лукас. – Я такое не люблю.

– Тем хуже для тебя, – Глеб осушил бутылку залпом и отбросил в сторону.

Проснулся Жмых, когда солнце опускалось за горизонт. Он сидел на стуле, уронив голову на грудь. Рядом стояла сковорода с застывшими остатками вареников и несколько пустых бутылок. Пива не было. Лукас тоже куда-то исчез. Тело затекло в неудобной позе и отзывалось болью на каждое движение. А в холле гремели удары гонга.

Глеб поднялся, побрел к двери. По дороге сообразил, что звонят не в дверь – внимания к себе требовал видеофон. Не блокируя изображения – сейчас он просто не сообразил бы, как это делается, – Жмых нажал на кнопку активации аппарата. На экране появилась мерзкая черная физиономия.

– Чего надо? – прохрипел Глеб.

– Хреново тебе? – поинтересовался Факир. – Хе-хе. Дай-ка я угадаю. Дорвался до мини-бара в своем новом доме и весь его опустошил?

– Мне лучше, чем некоторым, но гораздо хуже, чем многим, – сипло ответил Жмых. – Чего тебе надо?!

Глядя за спину Глеба, Факир заметил:

– Лысый просил передать, что стрелку сегодня отменили. Но не радуйся сильно – ее перенесли на ночь. Точнее сообщу позже. Или заеду. Тогда и пойдем на дело. Не напивайся слишком. Больничные у нас не в ходу. Сам знаешь.

– Не лечи меня. А что намечается?

– Сюрпризы тоже не любишь?

– Не люблю.

– Ладно, скажу по дружбе, только потому, что я человек простой, склонный к всепрощению. Будем мочить рангунов.

– Что, всех?! – опешил Глеб.

– Зачем всех?! – удивился Факир. – Только некоторых… Самых борзых.

– Хм, – задумался Жмых. В его мозгу тут же стали прокручиваться варианты, как под эти разборки подвести устранение Клешни. Его присутствие в городе всерьез беспокоило Глеба. Он по опыту знал, что от врагов лучше избавляться, даже если они находятся от тебя в паре галактических парсеков, а уж если совсем рядом – жди неприятностей. Тем более что Клешня явно имел по отношению к нему схожие планы. Тертый коск.

– Передай Лысому, мы всегда готовы ему помочь, – сказал Жмых.

Факир широко улыбнулся, демонстрируя редкую проницательность.

– Послушай, Жмых, – проговорил он. – Помнится, мы с тобой раньше неплохо ладили.

– И что?

– А то, что нынешние наши размолвки после того, как вы примкнули к Лысому, должны разрешиться. Мне кажется, не стоит таким правильным, цивильным коскам упираться рогом лоб в лоб, когда можно быть хорошими друзьями.

«Опять хорошие друзья, – подумал Глеб, – и хоть бы один настоящий».

Вспомнилась добродушная физиономия убитого холодильника, и на душе сделалось муторно.

– Я без претензий, – проговорил Жмых.

– Вот и отлично, – Факир снова улыбнулся, – в знак того, что мы оба без претензий, я за вами заеду лично. Годится?!

– Хорошо.

Экран видеофона погас. Глеб оттолкнулся от столика, с трудом сохраняя равновесие, добрел до входной двери, распахнул ее. С улицы пахнуло свежестью, ароматом цветов и травы.

«Надо бы купить пива, – подумал Глеб. – Поищу. Может, и в этом пустынном квартале встретится какой-нибудь, пусть даже самый завалящий универсам…»

Он побрел по улице, следя за номерами домов. Девятый. Тот самый, где они сперли холодильник. Одиннадцатый… Тринадцатый. Мрачноватый дом, стекла затемненные. А тут еще и солнце опустилось за горизонт. Вот и мусорные контейнеры. Пустые. Понятное дело – кто будет выносить мусор, если район совсем безлюдный? Разве что Лукас – кожуру от овощей, которые он потребляет в немереном количестве… Интересно, где он сейчас, кстати? Наверное, опять шастает по окрестностям, знакомится с местностью. А зачем?! Вот в чем вопрос. Нет, не прост этот хакер, совсем не прост. Надо бы проследить за ним повнимательнее…

Вот и пятнадцатый дом. За ним – высокие деревья… Но дальше – огоньки. Много огоньков… Парк развлечений? Или супермаркет? Хорошо бы маленький магазинчик, торгующий пивом.

Дорожка делала крюк, уводя в сторону от огней. Глеб ломанулся напрямик, через рощицу, раздвигая жесткий кустарник. Очень хотелось промочить горло. Темнота все сгущалась. Он прищурился, шагнул на открытое пространство и увидел перед собой что-то очень и очень странное. Стеклянный куб, в котором лежал рангун с потемневшим лицом и судорожно сжатыми кулаками. Снизу куб подсвечивался цветными лампочками. Живым рангун не выглядел…

Вглядевшись внимательнее, Глеб убедился в правоте этого предположения. Трудно быть живым с двумя дырками во лбу – загримированными, но все же отчетливо различимыми… А вот в стеклянном кубе дырок не было… Значит, тело рангуна залили в стекло.

Дыхание Глеба перехватило. Он поднял глаза и увидел десятки, сотни светящихся кубов, в которых лежали мертвые тела. Рангуны, люди, таргарийцы… Казалось, дух смерти витает над площадкой – несмотря на то, что все кубы были наглухо запаяны… Возле одного из них маячили два силуэта. Они двигались, шевелили руками. Казалось, одно из существ впилось в горло другому. А то безвольно опустило руки, склонило голову… Все происходило беззвучно, в гробовой тишине. Даже ветви не шелестели. Безветрие, тишь и могильный ужас…

Жмых попытался бежать – и не смог. Сердце бешено колотилось в груди. Существо, к шее которого приник высокий монстр, изменило положение, и Глеб убедился, что перед ним – девушка. В белом платье, с длинными темными волосами. Помочь ей? Нет, жизнь дороже… Бежать, бежать! Но сдвинуться с места он не мог.

Не в силах больше сдерживаться, Глеб заорал во весь голос. Тоскливо, пронзительно, безнадежно… Кто поможет ему здесь, в пустынном районе на далекой планете? И кто захочет помогать, связываться с потусторонними силами? Фигуры обернулись к нему. Лица сияли мертвенной белизной. В полумраке черты их было не различить.

– Что вам надо? Что надо вам от меня?! – прокричал Жмых, хотя и так ясно было, что нужно кладбищенским обитателям – крови, живой и свежей крови!

– Как хорошо, что ты появился, – глухо ответил мужской голос. – Я все ждал, когда ты придешь… Но так и не дождался…

– Тебе плохо, Глеб Эдуард? – участливо спросил тонкий девичий голосок. – Мы с твоим другом решили немного прогуляться… Он рассказывал мне об эстетике смерти. Показывал эти удивительные могилы. Странно здесь хоронят, не правда ли?

Не выбирая, куда присесть, Жмых кулем осел на землю.

– Что вы здесь делаете? – прохрипел он. – Гады!

– Ну, не стоит принимать это так близко к сердцу, – подходя ближе, смущенно улыбнулась Алиса. – И ругаться не надо. Я понимаю, ты, наверное, расстроился. Ты уже большой мальчик, да и мы с Лукасом совсем взрослые… Да, мы целовались. Ну и что? Еще не все потеряно, Глеб Эдуард! Выше голову!

Лукас, лицо которого прежде выражало высшую степень одухотворенности, услышав последние слова Алисы, заметно помрачнел.

– Да наплевать мне на вас, голубки! – выкрикнул Глеб. – Воркуйте, сколько хотите. Вы меня перепугали до смерти! Вы только посмотрите на себя! Жуть-то какая здесь творится! Тут же кладбище! Это ж… Это же… А город когда построили?! Это как тут за такое короткое время столько покойников набралось? А?! Кто-нибудь мне скажет из вас?! Воркуют тут… Посреди всей этой жути. Ур-р-роды!

– Хм, – озадачился Лукас, – признаться, я об этом не думал. А ведь, и правда, многовато мертвецов для планеты, которую только несколько лет назад колонизировали.

Повисла тяжелая пауза. Ее прервала Алиса.

– Фи, мальчики, ну что вы такие мрачные?

– Молчи, дура! – крикнул Глеб.

– Но-но! – поднял руку Лукас.

– Не хотел никого обидеть, – мельком взглянув в узкие щелочки зрачков лемурийца, отыграл назад Глеб. – Но, во-первых, мы на кладбище. Тут даже клоун мрачным будет. Во-вторых, мы на одном из самых больших кладбищ, которые мне в жизни доводилось видеть. В-третьих, да вы только посмотрите на этих мертвецов! Судя по их лицам, ни один из них сам по себе не подох. Вон как зубы скалят.

– Я как раз говорил Алисе, – вмешался Лукас глядя на Глеба с возмущением, – все представленные здесь, м-м-м, представители разумных галактических рас умерли не от старости, все они приняли мучительную, насильственную смерть. Это место словно предупреждает нас. Будь осторожен! Оглядывайся через плечо, если хочешь жить! Ведь смерть постоянно следует за тобой, она может прийти в любой день и час, в любом месте пространства и времени. Для смерти нет ограничений…

– Так и знал, что с этой планетой что-то не так! – Жмых сплюнул. – Похоже, до нас палачи, отряды самообороны или кто там еще пока просто не успели добраться. А как доберутся, так мало нам не покажется. Надо вооружаться, Лукас. Пупком чую – надо вооружаться. И лучше бы нам заиметь какую-нибудь тяжелую артиллерию.

– Может, все не так уж плохо, – поэт вдруг просиял, – кажется, я понял. Все трупы привезены сюда издалека. Наверное, раньше эту планету использовали для захоронения умерших не своей смертью покойников, а потом уже построили город. Кладбище, скорее всего, потом куда-нибудь перенесут.

– Планета-кладбище?! – переспросил Жмых. – Никогда не слышал о таком. Думаешь, это действительно возможно?

– Ну, конечно, возможно, – сказала Алиса, – и я даже что-то такое читала раньше. Были такие проекты. Планета-кладбище.

– Значит, эти проекты осуществились, – подтвердил Лукас. – Мы видим их реальное воплощение, и это лучшее тому подтверждение.

– Бред какой-то, – Глеб почесал в затылке, – значит из планеты-кладбища кому-то захотелось сделать рай на земле. Он взял да и сделал.

– А кладбище решил оставить, – подхватил лемуриец, – как напоминание о тщете всего сущего. Что может быть логичнее? Что может быть красочнее и красивее? Теперь у меня возникло непреодолимое желание узнать, кто этот таинственный благотворитель, и познакомиться с ним, сказать ему спасибо за столь мудрый, учащий нас жизни прожект.

– Какой еще благотворитель?! Наверное, барыга какой-нибудь имеет с этой планеты хорошие бабки. Капусту тут отмывает или еще что-нибудь в этом роде. Я тебе по опыту могу сказать. Благотворителей в природе не существует. Это все сказки для бедных. Вот, помню, грабил я одного благотворителя, про которого все говорили, что он, дескать, альтруист до мозга костей. А как попросил я его поделиться со мной его состоянием, так сразу стало видно, какой он благотворитель. Кричал благотворитель, ругался, грозил мне расправой. Благотворитель, тоже мне.

С кладбища потянуло холодным ветерком, и Глеб захлопнул рот.

– Парниковая роща, а ночью прохладно, – заметила Алиса.

– Пойдем ко мне! – предложил Лукас. – Там, в спокойной атмосфере, выпьем шампанского и все обсудим.

– Сколько можно пить! – возмутился Глеб. – У меня уже мозги отрубаются. Квасим и квасим, как синюхи унылые.

– Ты разве тоже пойдешь?… – Лукас осекся.

– Интересное кино, – нахмурился Жмых, – ты, значит, с этой кралей отправляешься пить шампанское. А я в одиночестве буду сидеть?

– Глеб Эдуард, – Алиса покачала головой, – с каких это пор я стала для тебя кралей?

– С тех пор, как целовалась тут с этим! В общем, все. Адье, увидимся, голубки. – Жмых развернулся на каблуках и зашагал прочь.

– Глеб Эдуард! – крикнул ему вслед Лукас. – Ты что, обиделся? Поверь мне, друг мой, я вовсе не хотел огорчить тебя!

– Мамбусианский хорек тебе друг, – пробормотал Глеб.

В доме было темно и пустынно.

– Свет! – проорал Глеб,. Вспыхнули яркие лампы. Жмых прошел в кухню, откупорил бутылку виски, разглядывая добродушную морду холодильника. Голографическая физиономия пялилась на него.

– Чего моргалы вылупил?! – спросил Глеб. Захотелось пойти в подвал за топором и порубить и этот холодильник к чертовой матери. Специально они, что ли, такие морды сделали?! Чтобы покупатели чаще меняли холодильники?! Глеб уже совсем было собрался взяться за топор, но потом вспомнил, как тащили они чертов холодильник, и передумал.

Виски обожгло горло, провалилось внутрь.

Неизменный порноканал в спальне окончательно доканал Глеба. Шампанское они пошли пить, как же…

Жмых отключил стереовизор и принялся метаться по помещению, ища глазами, что бы такого разорвать на части или изничтожить. В Мамбасу, впадая в подобное деструктивное настроение, он, по обыкновению, направлялся в ближайший бар и ввязывался в драку. Но в этом пустынном районе, прилегающем к кладбищу, даже подраться было не с кем. Не громить же, в самом деле, последние пристанища беззащитных мертвецов, ко всему прочему заключенных в прочные стеклянные кубы. Еще привлекут за вандализм. Вечером погромишь кладбищенские постройки, а утром гонг – отряд самообороны явился с тобой разбираться.

Глеб взмахнул руками, намереваясь вцепиться себе в шевелюру, зацепил стоявшую на столике бутылку. Она рухнула на пол, содержимое стало быстро разливаться вокруг.

«Интересно, что они там делают, – подумал Жмых, – наверное, закончили развлекаться и обсуждают, какой я жалкий обидчивый идиот. Ну, погодите же, подонки, сейчас я вам покажу».

Глеб выбежал из дома и побежал по гравийной дорожке к жилищу Лукаса. В окнах пятого строения свет горел приглушенно. Дверь была плотно закрыта, занавески на окнах задвинуты. Жмых заскрипел зубами от ярости. А лемуриецто – настоящий ловелас, времени зря не теряет. Ладно, сейчас они получат свое!

Глеб приблизился к двери и нажал на звонок. Он ожидал удара гонга, но вместо этого в доме запел соловей, выводя незатейливую попсовую мелодию мягкими трелями.

«Все перенастроил, – поразился Жмых, – да, неплохо быть хакером!».

– Никого нет дома, – ответил бархатистый голос в ночи, похожий на голос холодильника.

– Кто это? – поднял голову Глеб.

– Автоматический секретарь.

– Не дури меня, морда. Как это никого нет, когда в комнатах свет горит?

– Никого нет дома! – повторил автоматический секретарь.

– А я говорю, есть.

– Никого нет дома!

– Эй, Лукас, – заорал Жмых во все горло, – а ну вылезай, хорек, хватит прятаться! Это я, Глеб. Есть разговор. Понял?!

В доме царила тишина. Глеб прислушался и уловил медленную спокойную мелодию. Тем, кто находился внутри, не было до него никакого дела.

– Ах, так! – разъярился Глеб. – Ну, погодите же. – Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь попасть в дом, и обнаружил неподалеку кусок щебня. К его удивлению, камень отлетел от стекла, не причинив ему никакого вреда. Бронированное!

Поколотив в дверь добрых минут десять, Жмых развернулся и направился к своему дому. Во время прошлого визита в подвал он заметил канистру с надписью «Горючее» и охотничьи спички. Теперь они могут пригодиться.

– Никого нет дома! – приветствовал его возвращение автоматический секретарь.

– Сейчас посмотрим, – скривился Глеб и принялся обильно поливать крыльцо и дверь горючим, прошел вдоль фасада с перевернутой канистрой, полил ударопрочное стекло и подоконник. Его лицо светилось темным торжеством, когда он чиркнул спичкой и поднес ее к разлитой лужице у двери.

Эффект превзошел все его ожидания. Вместо того чтобы воспламениться, жидкость сдетонировала с оглушительным хлопком, вся сразу. Глеб с воплем пролетел несколько метров по воздуху и приземлился в заросли кустов, проделав в них внушительную брешь.

Зато дверь распахнулась спустя мгновение. На пороге стояли ошарашенный Лукас в цветастом халате и Алиса с растрепанной прической.

– Что здесь произошло? – лемуриец обалдело оглядывался кругом. – Свет.

Перед домом зажегся прожектор, высветив изрядно пострадавшую опаленную лужайку и брешь в кустах.

– В нас что, попал метеорит? – спросила Алиса. В это мгновение в кустах послышалось шевеление.

– Кто здесь?! – Лукас нахмурился.

– Это я, я. – Из кустов с кряхтением полезло что-то черное, в оборванной, покрытой сажей одежде.

– Глеб Эдуард?! – с сомнением поинтересовался лемуриец.

– Точно, – прохрипел Глеб, – мне очень… кхе… кхе… нехорошо.

– Боже, что с тобой случилось? – Алиса подбежала поближе, помогая Жмыху выбраться на освещенное место. Пахло от разгоряченной девушки очень соблазнительно.

– Сам не знаю, – соврал он, – я всего лишь хотел сказать вам «спокойной ночи», подошел к двери, а тут как бабахнет. Ну и дальше я смутно что помню.

Он покачнулся, и Алисе пришлось подхватить его под локоть.

– Ему совсем плохо, – проговорила она, глядя на Лукаса широко открытыми глазами.

– А что здесь делает эта канистра? – с подозрением поинтересовался поэт.

– Какая… канистра? – выдавил Глеб. – Не знаю ничего ни о какой канистре.

– Мне кажется, знаешь.

– Какая еще канистра?! – прикрикнула на лемурийца Алиса. – Какой же ты черствый! Никакие ожидала от тебя!

– Но…

– Ты не проводишь меня до моего дома? – жалобным голоском попросил Глеб, – боюсь, один я не дойду…

– Конечно же, провожу, не волнуйся, милый, – Алиса провела по щеке пострадавшего, стирая следы сажи.

– Может, я сам его провожу, – начал Лукас, впрочем, без особого энтузиазма. Видно было, что поэт устал.

– Нет! – выкрикнул Глеб, и уже тише добавил: – Ты лучше оставайся здесь со своей канистрой. Она тебе дороже друга!

Алиса бросила на Лукаса красноречивый, исполненный презрения взгляд, отвернулась и повела ковыляющего, стонущего Глеба по дорожке к седьмому дому.

– Я в душ, – объявил Глеб. Алису он привел в спальню, так как с другими комнатами пока еще не освоился, а в некоторых даже ни разу не побывал. – Надо смыть копоть и гарь. Боюсь, правда, как бы мне там не стало плохо… Метеорит, похоже, попал мне прямо в голову…

– В голову?! – поразилась Алиса. – Да нет же, это, наверное, осколок отлетел… Прямого попадания метеорита ты бы, конечно, не пережил.

– Все равно, мне очень плохо. Так ты мне не поможешь?

– Помогу – в чем?

– Принять душ. Я могу поскользнуться на скользком кафеле… Голова так и кружится…

Алиса прищурилась:

– Глеб Эдуард… За кого ты меня принимаешь? Я, между прочим, девушка приличная. Давай, я подожду тебя… в спальне.

– Тоже дело, – кивнул Жмых, – но ты понимаешь, мне так хреново, что один я, наверное, могу не справиться со всеми этими ручками. Их там – миллион! И от горячей воды у меня может случиться болевой шок. Посмотри, все тело в ожогах.

– Ну, хорошо, иди в ванну без меня. А если будет совсем невмоготу – позовешь.

«Конечно, будет!» – подумал Жмых и, пока девушка не передумала, юркнул в душ. Там он сорвал с себя обгоревшие тряпки, отшвырнул их в дальний угол и включил воду на полную мощность. Обожженная кожа на лице саднила, но тело почти не пострадало – спасла одежда из натурального хлопка.

Тем временем из спальни начали раздаваться явственные стоны.

«Это еще что такое? – удивился Глеб. – Неужели Лукас посмел заявиться ко мне, да еще и пристает к Алисе в моей спальне? Что ему, своего дома мало?».

Осторожно выглянув из приоткрытой двери, Жмых заметил мелькание теней на стене. Одна тень была слишком уж волосата.

«Стереовизор, – догадался Глеб. – Он так и остался на том канале, который я смотрел прошлой ночью. Даже неудобно как-то».

Стоны усиливались. Алиса и не думала переключить канал или хотя бы приглушить звук.

«Мерзавка, – скрипнул зубами Жмых. – Я, может быть, валяюсь тут на кафеле с окровавленной головой и переломанными ногами – а она порнографические фильмы смотрит. Дрянь».

– Алиса! – по возможности слабым голосом позвал он. – Помоги мне, Алиса!

Никто не отозвался.

– Алиса! – заорал Жмых уже во всю глотку.

– Иду, иду, Глебчик, – раздался нежный голосок.

Жмых поспешно снял с крючка полотенце, перепоясался им. Не стоит подвергать испытанию стыдливость девушки. Может и убежать.

Дверь распахнулась – Алиса стояла на пороге в умопомрачительном белом кружевном белье.

«Правда, ноги у нее кривоваты, – скептически заметил внутренний голос Жмыха. – Но попка очень даже… Просто замечательная попка! И ноги не волосатые. Наверное, регулярно пользуется эпилятором».

– Тебе стало плохо, Глеб? – спросила девушка.

– Да… Очень… – во рту у Жмыха как-то сразу пересохло. – Зачем ты разделась?

– Чтобы не замочить одежду. У меня ведь длинное платье… Я потру тебе спинку. И постою за дверью – вдруг ты упадешь на пол. Тогда я позову Лукаса…

– И вы вместе ограбите мой дом, – мрачно заявил Глеб.

– Нет, тогда мы отвезем тебя в больницу!

– Не дождетесь! – решительно заявил Жмых. – Иди-ка сюда… Я обопрусь на тебя.

Алиса доверчиво шагнула в ванную комнату, Глеб резко притянул ее к себе.

– Совсем плохо? – засмущалась девушка. – У тебя канал какой-то странный включен… Там люди занимаются такими делами…

– Какими же такими?

– Странными.

– А вы с Лукасом совсем недавно занимались не такими же делами?

– Ну, это совсем другое. Лукас так поэтичен!

– Иди ко мне! – хрипло приказал Глеб, хотя ближе к нему Алиса уже быть не могла. – Я тоже поэтичен!

– Нет, ты страстен и отважен. Но все остальное – потом. Пойди, порежь рыбу. Я искупаюсь и приду.

– Какую рыбу?

– Красную. Тебе надо подкрепиться. Да и я проголодалась.

«Искупаться – это дело», – подумал Жмых, вспомнив о Лукасе. Как-то нехорошо обнимать женщину, которую час назад ласкал кто-то другой.

Время перевалило за полночь, когда Жмых поднялся с дивана, нетвердой походкой подошел к столу и соорудил себе большой бутерброд: тонкий ломтик хлеба, приличный слой настоящего сливочного масла на нем, кусок семги сверху, ломтик лимона, а поверх лимона – горка черной икры.

– Тебе бутерброд сделать? – спросил Глеб у Алисы.

– Нет, – мурлыкнула полуодетая девушка. – Мне и так хорошо.

– Спасибо тебе, – опустив глаза, заявил Жмых.

– Что ты, не стоит благодарности. Я тоже получила удовольствие. Ты очень милый.

– Да я не о том. Ты заказала всю эту рыбу, икру, шампанское. Настоящее французское, говоришь?

– Да. С Земли. Восемьсот рублей за бутылку…

– Ничего себе… Такие расходы! Зачем? Неужели я тебе так понравился?

– Тебе жалко денег? – нахмурилась Алиса. – Мне кажется, к нашему первому вечеру подходило только настоящее французское шампанское!

– Правда, – глупо улыбнулся Жмых. – Ты замечательная девушка. Тем более заказывала все за свои… Это так непривычно…

– За свои? Что ты, Глеб Эдуард! Я заказывала еду за твой счет. Мы же в твоем доме. Так что кредит оформлен на твое имя.

Надкушенный бутерброд замер на половине пути ко рту Глеба.

– Стало быть, расплачиваться придется мне? Лукас небось не покупал французское шампанское! – ревниво заметил Жмых.

– Да, твой приятель очень поэтичен, но жадноват. Он ограничился местными сортами. Зато заказал десятилитровую бочку. И мы искупались в шампанском. Зарядили его в душевую установку и купались, купались… Облизывали друг друга.

Глеб густо покраснел. Как сказал тот таргариец в отеле? Шлендра? И правда, настоящая шлендра… Да еще и кривоногая! Ну, ладно, впредь надо быть умнее.

– Я спать хочу, – выдавил из себя Жмых. – Ты останешься у меня?

– Останусь? Нет, что ты… Да и тебе спать не придется. Я слышу, кто-то уже возится у двери. Наверное, это Лукас и Факир.

– Лукас и Факир? – переспросил Глеб, судорожно вспоминая, где его верный «лузер». По всей видимости, пистолет он потерял… – То ли на первом этаже, то ли в спальне… Что же делать?

– Да, я позвала их к нам. Сейчас поедем в казино. На остров. Будем играть, есть, пить и веселиться до Утра!

– Не наелась еще, – буркнул Жмых сквозь зубы. – А ты не боишься, что Лукас нас прирежет? Да и Факир не питает ко мне особо теплых чувств!

– Что ты! Лукас тебя очень любит. И Факир тоже замечательный человек! Смелый, решительный…

– И к тому же негр, – добавил Жмых. – Тебе не кажется, что он чем-то похож на рангуна?

– Все гуманоидные расы похожи, – ответила девушка.

Внизу раздался звон гонга. Глеб поискал глазами какое-нибудь достойное оружие, не нашел ничего приличного, кроме ножа, которым разделывал рыбу, сжал его в кулаке и пошел вниз.

– Кто? – хрипло спросил он из-за двери.

– Два каких-то субъекта, – ответила входная дверь. Лицо двери чем-то напоминало лицо Алисы.

«Дом шпионит за мной, – с содроганием подумал Жмых. – Дверь пытается прикинуться моей девушкой. Скоро еще холодильник начнет со мной заигрывать… Может, и тот, погибший, пытался предпринять что-то в этом роде? А я просто не понял тонких движений его механической души?»

– Они утверждают, что являются вашими друзьями, – продолжила дверь. – Один из них десять минут пробовал разные коды доступа. Но вы, хозяин, придумали очень хорошие пароли. Он их не раскусил, как ни старался.

– Оружие у них есть? – спросил Глеб.

– В руках – нет, – доложила дверь.

– Открывай!

Дверь распахнулась. На пороге топтались Лукас и Факир. Позади них в черном небе горели яркие звезды.

– Спишь, что ли? – буркнул Факир.

– Не совсем, – уклончиво ответил Глеб.

– Алиса у тебя?

– Да. В ее номере сломался душ, она попросилась искупаться. Правда, шампанского у меня не было, но, как оказалось, и простая вода смывает грязь неплохо.

Жмых пристально посмотрел на Лукаса. Тот опустил глаза. Не иначе, в голове его крутились те же самые мысли, что у Глеба некоторое время назад.

– Едем в казино? Накажем каких-нибудь лохов в покер? – спросил Факир и подмигнул.

– Надо заказать такси, – проворчал Глеб. – А я и так попал сегодня на пару кусков…

– У меня катер, – хмыкнул Факир. – Что касается денег, хочешь сохранить их – не связывайся с женщинами…

Алиса спустилась вниз все в том же белом платье – порядком замызганном. На нем были и пятна от шампанского, и чешуйки от рыбы… Впрочем, в полутьме казино все эти мелочи никто не заметит. А фасон у платья был очень даже подходящий для вечернего променада.

– Оружие брать? – спросил Глеб.

– Если подался в пацифисты или хочешь сдохнуть, что в иной ситуации одно и то же, – не бери, – фыркнул Факир. – Но учти, я твою шкуру прикрывать не стану. У меня будут задачи поважнее.

– Какие именно?

– Как какие? Прикрывать свою шкуру.

– Обидно, потому что я где-то потерял свой пистолет, – угрюмо сообщил Жмых. – Мы тут пили, пили…

– И опять пили, – подхватил Факир, – и ты посеял пушку. Ну ты даешь! Пушку всегда держи при себе. Особенно когда пьешь. В кобуре или за поясом. Только лучше сзади, а не спереди. А то отстрелишь себе что-нибудь и будешь потом ходить с расстроенным выражением на лице до глубокой старости, когда это что-нибудь тебе уже будет не нужно.

– Вот он, – Лукас протянул Глебу пистолет. – Нашел на лужайке перед домом. Когда бродил под звездами и размышлял о превратностях судьбы.

– Ты настоящий друг, – проникновенно проговорил Глеб, взял пистолет и положил на столик нож для разделки рыбы, который он прежде прятал за спиной. – Мог бы пойти и пристрелить меня, но не стал этого делать!

– Я собирался, – опустил глаза Лукас. – Но потом решил, что женщины не стоят этого. Я всего лишь написал поэму о коварстве и любви. Небольшую, в тридцать строф. Прочту вам ее на досуге.

– А сейчас – в катер, – бросил Факир. – До острова полчаса лету на полной скорости.

– В катер, в катер! – Алиса захлопала в ладоши и побежала к катеру первой.

– Ты это… – чернокожий остановил ее жестом. – В общем, Лысый просил передать… Ты не думай, это не моя воля. Но, в общем, в казино тебе лучше сегодня не соваться.

– Что такое?! – Алиса надула губки и выпялила глаза на Факира. – Это еще почему?

– Тут такое дело, – замялся Факир, – там, возможно, сегодня будет не очень спокойно. Вдруг пальба начнется, ну и…

– На такой случай у меня есть вот это, – девушка легким движением руки приподняла подол платья и продемонстрировала маленький пистолетик в кобуре, закрепленной высоко над коленом.

– Да, это впечатляет, – кивнул Факир, – но ты же знаешь, Алиса, если Лысый сказал «нет» – значит, нет. Будь моя воля, я бы, конечно…

– Ах, так, – рассердилась девушка, – ну и пожалуйста! – Она резко развернулась и убежала в глубь дома.

– Тем лучше! – сказал Глеб. – Она уже успела мне порядком надоесть. Только как же покер?

– Я пошутил насчет покера. Ты что, забыл – у нас разборка с рангунами…

– А эта шлендра еще хотела за нами увязаться, – пробормотал Глеб. – Совсем крышу сорвало…

Лукас воззрился на Жмыха так свирепо, что тот невольно сжал пистолет покрепче и сделал шаг назад.

– Чего тебе?! Не слышал, что сказал Лысый?! Ее с собой не брать.

– Как ты смеешь обзывать прекрасную девушку такими оскорбительными словами? – гневно начал лемуриец. Факир положил ему руку на плечо:

– Не стоит ссориться, бравые парни. Ох-х!! Через мгновение негр уже лежал на полу, а Лукас выкручивал ему запястье, и непременно сломал бы, если бы Глеб не поспешил Факиру на помощь и не оторвал от него разъяренного лемурийца. Вместе они оттащили Лукаса в ванную и, связав парой банных полотенец, оставили остывать.

Пришлось переждать несколько минут, пока поэт придет в себя, перестанет рваться, брызгать слюной и вращать налитыми кровью глазами.

Еще через десять минут троица направилась к оставленному на улице катеру.

– Не скучай тут! – крикнул Глеб девушке. – Я скоро вернусь!

Она ничего не ответила. Наверное, продолжала дуться.

Катер у Факира оказался открытым. Эдакое полукруглое блюдце-кабриолет. Четыре удобных сиденья, высокие борта – и никакой крыши над головой.

Переднее сиденье осталось пустым. Глеб и Лукас уселись позади. Катер резко взмыл в воздух и понесся над ночным, сияющим разноцветными огнями городом. Хорошо просматривалось с высоты огромное кладбище с тускло мерцающими стеклянными саркофагами.

– Райончик вы выбрали, – усмехнулся Факир, кивая на кладбище.

– Зато тихо, – миролюбиво ответил Жмых, хотя Днем раньше думал о выборе Лукаса с большим скептицизмом. – Что за странный обычай хоронить покойников в стекле?

– На каждой планете свои порядки. А что, очень даже интересно – подойти, посмотреть, поразмыслить… Многие тела очень даже неплохо сохраняются…

– Ну, ладно… Кто-то и мумии родственников дома держит – это ясно. А подсветка зачем?

– Да чтоб ночью видно было, – объяснил Факир, поражаясь, видимо, несообразительности Глеба.

– Нуда, конечно… Действительно, ночами здесь темно. Луны нет. Только зачем ночью на них смотреть? Тоже обычай такой?

– Близкие покойных, как правило, ведут ночной образ жизни, – встрял в беседу Лукас. – Вот все и сделано для их удобства.

– Понятно, – кивнул Глеб. – Что-то планета эта нравится мне все меньше… А в стеклянный ящик я вообще не хочу.

– Кто хочет? – хохотнул Факир. – Но рано или поздно придется. В стекло. В назидание потомкам, так сказать… И хорошо еще, если здесь оставят. А то некоторых покупают музеи…

– Какие музеи? – волосы на голове Глеба зашевелились.

– Разные… Сюда, на Дроэдем, приезжают очень значительные персоны. Не тебе и не мне чета. Маньяки, убийцы, главари мафии целых планет… Лысый – это что, мелкая сошка… Лысый уже восьмой смотрящий здесь. Знаешь, сколько народу до него положили, всего-то за два года?

– А и не скажешь, что тут бандитское место… Люди спокойно гуляют, – кивнул Жмых на празднично одетую толпу – катер как раз пролетал над набережной.

– Так ведь потому и спокойно, что беспредела нет. Война временно прекращена. Все присматриваются, прислушиваются… Нуда поймешь скоро. Сейчас в казино прилетим – много интересного там увидишь. Гляди-ка, а вон кто-то летит нам навстречу.

Впереди, подсвеченный сигнальными огнями, невысоко над землей летел темный в вечернем полумраке катер. Внезапно послышался тихий хлопок, из толпы со свистом вылетел сияющий шар и устремился вверх. Еще секунду ничего не происходило, потом раздался оглушительный взрыв, и катер разметало по окрестностям пылающими ошметками. На головы гуляющих посыпался огненный дождь. Большинство из них кинулось врассыпную, другие попадали на землю, закрывая голову руками.

Факир резко повернул штурвал, и катер понесся над темными волнами океана.

– Что это было?! – свистящим шепотом поинтересовался Жмых.

– Пес его знает, – ответил Факир. Настроение у него после этого происшествия сразу же упало.

– Спокойный город, говоришь. Никто не беспредельничает. А это как называется?!

– Да успокойся ты! Почем я знаю, что это было. Может, какой-нибудь рангун балует. А может, и кто из наших. Знаешь, сколько раз уже перемирие нарушалось? И всякий раз Лысому таких трудов стоит навести порядок. Вообще говоря, я ему не завидую. Ты хоть представляешь, что он для нас делает?

– И что он для нас делает?

– Да если бы не он, – Факир обернулся к Глебу, на миг оторвавшись от панели управления, – тут бы давно начался передел собственности и сфер влияния. Знаешь, что это значит? Это значит, – продолжил он, не дожидаясь ответа, – что на Дроэдеме была бы настоящая война, и тут бы столько косков полегло, сколько тебе и не снилось. И не в пример больше, чем сейчас гибнет по собственной глупости.

– А ведь тот тип мог и в наш катер выстрелить, – задумчиво проговорил Лукас. – Он, кажется, не выбирал, в кого стрелять.

– Ну, не думаю, что так уж наобум стрелял… Опознавательные сигналы есть у каждого катера… Сдается мне, кто-то больше меня насолил ближнему своему… – Негр хохотнул. – А вообще, тут очень многие надеются развязать войну. Кое-кому это даже выгодно.

– Кому? – спросил Глеб.

– Ты сам как считаешь?! Думаешь, Лысый всех под свое крыло берет? Или этот, что у рангунов главный, Стира? Нет, они бойцов тщательно отбирают. Чтобы все кадры были опытные и могли принести пользу группе. Ясно? А коски и просто лихие людишки сюда все летят и летят со всей Галактики. Будто тут медом намазано. Иных, кто к делу совсем не пригоден и не желает под бугром жить, удается сразу пристукнуть, но есть и такие, кто на дно ляжет, затаится и ждет своего часа, пока ему представится такая возможность – стравить рангунов и людей. Хапнуть побольше в мутной воде и отвалить. Понял?

– А отряды самообороны чем заняты? – спросил Глеб.

– Да что отряды самообороны, – Факир махнул рукой, – так, одно название. Ты их видел?! Сонное царство. Нет. Реальная власть в городе – это Лысый и Стира. И. вам, ребятки, очень сильно повезло, что вы к ним попали. А не попали бы, были бы вы сейчас у нас на крючке. И искали бы вас наши, чтобы пришить при первом удобном случае.

– Слушай, Факир, – сощурился Глеб, – ты уже про кладбище кое-что рассказывал…

– Про кладбище? Да, это ты вовремя вспомнил, – опять захохотал негр.

– Ну да… Что музеи покойников здесь покупают…

– Нет, ну не всех, конечно. Ты, скажем, кому нужен? Или даже я? Вот Лысого, может, и купят… Он у себя на родине, у Дзеты Змееносца, пять банков ограбил за три месяца. Десять лимонов снял.

– Что-то не слыхал я о таком авторитете – Дзете Змееносце, – протянул Жмых. – Или он, типа, фраер богатый? Но погоняло у него вполне подходящее, да…

Факир на мгновение опешил, за него ответил Лукас:

– Глеб Эдуард, Дзета Змееносца – звезда. Около нее существует процветающая колония.

– Дзета Змееносца – звезда? – хмыкнул Глеб в крайнем изумлении. – Никогда прежде не слышал… Для звезды тоже странноватое имя, я бы сказал… Ее не в честь коска назвали, нет?

– Змееносец – древнее созвездие! – в негодовании воскликнул лемуриец. – Земное созвездие, заметь! А дзета – буква греческого алфавита! Ваши звезды в созвездиях так и обозначают: буквой, заменяющей порядковый номер, и названием созвездия: Эпсилон Эридана, Альфа Спики… Понял?

– Ну, допустим, – смущенно ответил Глеб. – Учил в школе, да забыл… Я астрономией как-то не очень увлекался. Но вы меня задурить не пытайтесь! Я насчет кладбища и стеклянных гробов! Откуда там столько покойников?!

– Откуда же мне знать? – откликнулся Факир. – Я там и был-то всего пару раз – если не считать тех разов, когда мимо пролетал. На похоронах Одноглазого Да Бобби-попрыгунчика. А хоронят покойников на этом кладбище эти самые кусачие мухи, как я их называю, – отряды самообороны. У них целое здание на южной окраине города, похожее на заводик по производству ядохимикатов. Видел я, как покойников туда Доставляли, а потом выгружали по конвейеру стеклянные кубы, в которые этих жмуриков запечатывали. Такой вот у них закон хоронить мертвецов. Что-то там с экологией связано. И этот закон непреложный, который соблюдать надо. Потому что нарушать его и выгоды-то особой нет. Все похороны – на казенный счет.

– Странный закон, – заметил Лукас.

– Да уж не страннее, чем на печах с покойниками закусь поминальную готовить, как это у вас делают, – неожиданно вступился за местные порядки Жмых. – Хотя, и правда, несколько любопытно…

– Меньше знаешь – крепче спишь, – сказал Факир. – Хватит о кладбище думать. Лучше пораскинуть мозгами, как там не оказаться самим. Подлетаем.

Огромный белый дворец возвышался над морем на добрую сотню метров, издалека напоминая неприступную крепость. Его плоская крыша представляла собой идеальную посадочную площадку. На крыше толпились люди, явно чего-то ожидая.

– Не шмальнут по нам? – поинтересовался Глеб. – Не хотелось бы откинуть копыта в таком молодом возрасте.

– Не боись, Жмых, это свои, – ответил Факир, – рангуны с воды будут высаживаться. Такой уговор был. Крыша наша – первый этаж ихний. Это чтобы без драки все прошло.

– Очень разумно придумано, – отметил Лукас.

– Без драки? – переспросил Глеб. – Ты же сказал, рангунов мочить будем.

– Раньше времени и без команды бугра никого мочить не будем. И потом – кто бугров знает, может, еще договоримся с рангунами и никого мочить не придется. Вполне возможно, что Стира на нашу предъяву правильно отреагирует, сольет своих, как в прошлый раз, – и привет. Бах, бах. И разъехались.

– Бах, бах. И разъехались? – переспросил Лукас.

– Ну, скажет Стира, мол, прав ты, Лысый, без базара, а мои рангуны были не правы. Бери вот этих троих, которые закон наш нарушили. Ну, эти трое, конечно, сразу в бутылку полезут. Но мы их тут же порешим. И рангуны помогут.

– Ах, вот как, ясно, – кивнул Лукас.

– Но ты особо не обольщайся, – Факир покосился на лемурийца, – так на моей памяти всего два раза было, а в третий раз может и не прокапать. Вот скажет Стира, что для него предъява Лысого веса не имеет, и порешат нас всем скопом. Втыкаешь?

– Да, – кивнул Лукас.

– До чего же рангуны наглые ублюдки! – выдохнул Глеб.

Факир одобрительно хмыкнул.

– Почему ты обвиняешь рангунов? – поинтересовался лемуриец.

– Потому! – насупился Глеб. – Они всегда во всем виноваты. Все плохое из-за этих сволочей лохматых происходит. Если где-то какой-то беспредел случился – значит, все, значит, ищи рангуна.

– Точно, – отозвался Факир. – Ну, всё, прибыли.

Катер опустился на крышу. Его обступили личности весьма мрачного вида. Негр выпрыгнул на пластик первым.

– Здорово, пацаны!

– Привет, Факир. Как сам?

Жмыха и Лукаса все игнорировали – не задевали, но и здороваться не спешили.

А Факир скалил белые зубы и кричал во все горло:

– Привет, Гнутый! Здорово, Бобер! А Шмыга где? Нет? Значит, сдается мне, это Шмыгу сбили сейчас над набережной… Чей-то катер файерболом достали, из толпы… Только ошметки во все стороны полетели. Ну, почем я знаю, живой или нет… Мы дальше полетели. Чем бы я ему помог? Самим под файербол подставляться?! Ну его. Но, сдается мне, отбегал Шмыга, оттрубил свое в этом мире. Пора в стеклянный ящик…

Лысый, стоял в дальнем углу крыши, поодаль от Посадочной площадки, в окружении плечистых телохранителей. Заметив, что Жмых смотрит на него, бугор поманил Глеба пальцем.

– Эх, чего-то ему надо, – помрачнел Жмых. – Пошли, что ли, со мной, Лукас! Ты после драки как себя чувствуешь – нормально?

– Терпимо, – сквозь зубы процедил лемуриец.

– Так пошли. Может, опять драться придется…

– Пожалуй, я лучше тут постою. Боюсь, меня что-нибудь разозлит, и я неправильно отреагирую.

– Хм, пожалуй ты прав. Ладно, пойду один.

Жмых направился к Лысому. Телохранители расступились – некоторые из них держали руки в пиджачных карманах, пальцы их явно лежали на спусковых крючках.

Лысый улыбнулся Глебу, как старому знакомому, которого не видел много лет.

– Шустрый ты парень, Жмых…

– Есть немного…

– И даже не немного, а, пожалуй что, слишком шустрый… Наслышан, наслышан, как ты пиджачок свой вернул. Нужен он тебе был очень, наверное, – тут такие пиджаки по пять рублей, и цвет любой на выбор…

– Он был мне дорог как память.

– Память, значит. Занятно. А теперь вот рангуны мне предъяву кидают – напал, мол, такой-то и такой-то на их человечка, на их территории. А кто такой этот человечек, который теперь на рангунов работает, – даже мои ребята не знают. Может, киллер со стажем или авторитет из окраинного мира… Что скажешь?

– Доктор он. Из больницы в Мамбасу. На наркотиках чуть не погорел. Сбежал. Сюда подался. Слить меня собираешься, да, Лысый?! – Жмых сглотнул.

– Кого интересует, друг мой, погорел он, не погорел? Здесь мы все чисты перед законом, – ответил Лысый, игнорируя последний вопрос.

– Слить меня хочешь? – повторил Жмых.

Бугор вздохнул, смерил его полным усталости взглядом.

– Ладно, не гоношись. Стой спокойно и молчи, когда о тебе разговор пойдет. Я своих людей не сливаю. Не то что ты мне очень дорог – репутацией дорожу. Так что за пушку не хватайся – а то свои же поло-дат. Усек?

– Хорошо, – кивнул Жмых, хотя хорошего тут было мало.

Ситуация нравилась ему все меньше. Интуиция подсказывала, что бугор скорее сольет парочку своих людей, чем будет устраивать пальбу и воевать с рангунами.

– Понятливый мальчик. На, возьми!

Лысый протянул Глебу красивый вороненый пистолет.

– С чего такая щедрость? – удивился Жмых. – Засвеченная пушка, что ли? Хочешь меня копам сдать?

– Здесь нет копов, дурачок. Я хочу поручить тебе важное задание. Если начнется шум – пальнешь из этой штуки в рангуна… Ну, по ходу базара ты поймешь, в какого.

– Да я не киллер вовсе, – нахмурился Глеб.

– Это не пистолет, а парализатор, – объяснил Лысый.

– Что-то я не совсем понимаю…

– А тебе понимать и не надо. Ты делай, что говорят. Ладно, свободен, – буркнул Лысый. – Пока свободен.

Жмых кивнул, сунул подаренный парализатор за пояс, вернулся к Лукасу Тот стоял на самом краю крыши, разглядывая пейзаж с самым безмятежным видом. На крышу садились катера. По воде к казино подъезжали моторные лодки и роскошные яхты, набитые рангунами под завязку.

– Так, вроде все собрались, спускаемся в большой зал! – крикнул Лысый. – Без моей команды не шмалять. Кто рыпнется – свои положат. Вы меня знаете. Всей толпой они направились вниз по лестнице. Большой зал оказался не просто большим, а по-настоящему огромным – половина поля для проведения Больших межгалактических игр, не меньше. И рангунов в нем отиралось видимо-невидимо. Сотни полторы, а то и две. Людей было куда меньше – шестьдесят, максимум семьдесят.

– Что-то расклад меня не веселит, – прошептал Глеб, оказавшись снова рядом с Факиром.

– Не дрейфь, Жмых. Врукопашную с этими гориллами никто не полезет. А волынщики у нас лучше ихних. Враз всех пошмаляют.

Глеб погладил рукоять парализатора. Интересно, что замышляет Лысый? В кого надо стрелять и когда?

Люди столпились в одном конце зала, рангуны – в другом.

Лысый вышел вперед, пожевывая незажженную сигару. Могучий рангун, с которым Глеб уже успел познакомиться, вальяжной походкой бывалого каторжника выкатился навстречу бугру.

– Я тебя внимательно слушаю, – нараспев проговорил он, растягивая слова, и ухмыльнулся. Толпа за его спиной одобрительно зашумела.

– Слушай наши предъявы, Стира, – преувеличенно тихо заговорил Лысый. – Твои рангуны сожгли дом на нашей половине города и перебили всех его обитателей. Это раз. Твои рангуны ограбили ювелирный магазин – причем взяли не только кассу, но и весь товар, дочиста. Так мы не договаривались. Хозяин магазина, честный фраер, платил мне за охрану. Твои рангуны меня подставили. Ну и Мишку Косого замочил твой Рбуцердук, из гранатомета, когда тот мирно прогуливался со своей цыпочкой по бульвару. В таком раскладе ему даже бронежилет не помог. И от цыпочки только ошметки остались, да… А кто сбил Катер Шмыги, мы еще даже не знаем – но, думаю, тема для разговора и по этому пункту нашей культур-мультурной программы будет.

– Пустая предъява? – насупился рангун. – Или есть что пощупать, что посмотреть, кого послушать?

– Была бы пустая – я б с тобой базар не вел. Мы не в суде, Стира. Люди говорят – я слушаю.

– Ладно, тогда слушай ответную предъяву. Твои люди остановили на моей половине города инкассаторскую машину. Сейф открыть не смогли, но охранников избили – моих парней покалечили. Это не беспредел, по-твоему?

– Люди избили рангунов? – сощурился Лысый. – Не смеши козявок в моем большом носу.

– Что оставалось делать моим ребятам, когда машину у них на глазах изрешетили из крупнокалиберных пулеметов? Пришлось терпилами выступить.

– Это было предупреждение, – объявил Лысый после недолгих раздумий. – Мы никого не убили, денег не взяли. Так что ты не должен быть в претензии.

Стира насупился.

– А я в претензии. И парни мои в претензии. А еще новичок из ваших напал на моего человека.

– Ну? – переспросил Лысый.

– Да, человека, – подтвердил главарь рангунов. – Он работает на меня. Твой малый, борзанутый по самые гланды, избил его. Да еще пушкой тыкал мне в лицо. Это не законная предъява?

– Но доктор Кротов из Мамбасу остался жив? – продемонстрировал осведомленность Лысый, довольный произведенным эффектом – лицо у главаря рангунов заметно вытянулось. – Тебя мой новичок не знал, Стира. Иначе не стал бы размахивать пушкой. Он – правильный коск, бугров уважает. А что ты сам бегаешь на разборки вместо своих рангунов – тут я не виноват…

Толпа за спиной Лысого одобрительно загудела. Послышались издевательские смешки.

– У меня предложение – я сдаю тебе Рбуцердука, а ты мне сдаешь этого наглого. Как там его кличут – погоняло у него сложное такое – Грушедавилка, что ли?

– Соковыжималка, – осклабился Лысый. – Рбуцердука накажи сам – не люблю я кровавых сцен, да и мир, пусть и худой, мне куда дороже Мишки Косого. Но заплатить придется – пятьсот тысяч, думаю, будет в самый раз. Плюс двойная цена награбленного в нашем магазине. Ну и за дом – отдай мне квартал у реки с вашей стороны. Людей все больше, им нужно где-то селиться… К тому же там чудесная аптека, два винных магазинчика… Такое вот предложение у меня.

– Что ж, – Стира нахмурился, – сдается мне, базар у нас совсем не дельный выходит. Давай так, триста тысяч наличными и вот этого наглого, – он ткнул указательным пальцем в Глеба, – в расход.

– А как насчет квартала? – поинтересовался Лысый.

– Нет, квартал я тебе не отдам. В этом квартале наши рангуны живут. Что я их, переселять буду?

Глеб стоял словно пораженный громом и слушал, как главари торгуются. С ним вопрос, кажется, уже решился. Он попятился, но уперся в стоящих за его спиной бандитов. Те подтолкнули его поближе к центру. После того как он стал разменной монетой в деле обретения худого мира, внимания на него обращали гораздо больше.

– Пять килограммов палладия, – перечислял рангун, – двадцать граммов осмия, сто штук многокаратных бруликов, триста тысяч рублей наличными.

– Волки позорные! – заорал Жмых, выхватывая парализатор. – А ну, Лысый, отойди в сторону! Слить меня захотел?! Да? Слить?! Ну, елки зеленые, я вам этого так не оставлю!

– Да ты чего, Глеб, никто тебя сливать не собирается, – попытался уладить ситуацию Факир, – ты чего на бугра попер?! Совсем разум потерял.

– Стоять! – прикрикнул на него Глеб и для убедительности ударил чернокожего рукояткой парализатора в лоб.

Толпа шатнулась к Жмыху, десятки рук собирались его схватить. Только памятуя о приказах бугров, коски не доставали оружие. Боялись, что положат свои же…

Глеб закричал диким голосом и несколько раз выстрелил в пол. Один из паралитических зарядов угодил в металлическую пластину и отрикошетил Стире в грудь. Рангун открыл рот в попытке закричать, дернулся всем телом, вскинул лапы и стал заваливаться на спину. Стиру подхватили рангуны.

– Ты что, гнида, делаешь! Бей гада! – послышались истерические крики лишившихся бугра лохматых бандитов.

Глеб попятился, но путь к отступлению ему преграждали люди.

– Я не хотел, – проговорил он, – вы сами.

– Ты – покойник! – выдавил Лысый, глядя на него исподлобья. В этот момент у главаря людей был такой вид, словно он собирается удавить Жмыха голыми руками. Глаза налились кровью, ноздри широкого носа раздувались.

– Ах, как страшно! – констатировал Глеб, поднял парализатор и нажал на курок. Лысого отбросило на несколько шагов, он врезался в толпу и остался лежать на пластиковом полу, разбросав руки и ноги и уставившись в потолок бессмысленным взглядом.

– Лукас! – крикнул Жмых.

Лемурийца нигде не было видно. Из толпы рангунов кто-то выстрелил в Глеба – и промахнулся. Пуля попала в человека. Тот рухнул, обливаясь кровью.

– Наших мочат!

Жмых упал на пол, закрыв голову руками. В тот же миг зал вздрогнул – начался такой грохот, что Глеб едва не оглох. И люди, и рангуны, как по команде, выхватили оружие и открыли огонь. Лишившееся главарей преступное сообщество Дроэдема потеряло голову. Худой мир в одночасье обратился в кровопролитную войну.

Кто– то швырнул несколько дымовых гранат, от которых помещение быстро стало заполняться вонючим, едким дымом. Несмотря на плохую видимость, первые ряды бойцов буквально смело пулевым штормом. Остальные заняли оборонительную позицию, переворачивая столы и стулья, и принялись палить по врагам.

Часть людей и рангунов успели выбраться из зала. Они кашляли. Из глаз градом лились слезы. В коридоре и на лестнице шел бой – свистели пули, рвались гранаты.

Потеряв во всеобщем хаосе, свисте, грохоте и дыму ориентацию в пространстве, Жмых полз куда-то по-пластунски. Приподнял голову и увидел, что ползет к рангунам. Хотел развернуться, но понял, что свои его прикончат еще скорее. Разумнее всего в этой ситуации было притвориться мертвым. Что он и сделал. Упал лицом вниз и не шевелился. Так он лежал до тех пор, пока какая-то сволочь в сапогах не наступила ему на руку кованым каблуком. Глеб вскрикнул и хватил негодяя кулаком между ног. Поскольку хитрость его открылась, он вскочил, сжал горло бандита стальным захватом и, прикрываясь им как щитом, побрел к двери. Тело несчастного приняло в себя не меньше пятидесяти пуль и паралитических зарядов, пока они добрались до двери. Поначалу он дергался и стонал, потом затих. В коридоре Жмых отбросил труп и помчался по лестнице вверх. За ним сразу же началась погоня. Кто-то не очень меткий стрелял ему в спину – две пули впечатались в стену, а одна модернизированная разрывная взорвалась на ступенях, разбросав снопы голубых искр. Глебу и в этот раз повезло – ни одна из ядовитых искр до него не долетела.

На следующей лестничной площадке он наткнулся на убитого рангуна. В лапе мертвец сжимал гранатомет. Жмых схватил оружие, убедился, что гранатомет заряжен, дослал патрон и присел на колено, ожидая преследователей. Они не замедлили появиться. Один из телохранителей Лысого – самый здоровый, с красным, мокрым от пота лицом и горящими безумным огнем глазами, и несколько косков-людей, все вооруженные длинноствольными пистолетами. Они выбежали из-за поворота лестницы и хотели было ринуться вверх по ступенькам, но увидели Глеба. Один из них вскинул пистолет, и в следующее мгновение Жмых нажал на курок. Взрывной волной останки бедолаг разбросало по ступеням. Отбросив гранатомет, Глеб перехватил пистолет и ринулся наверх – на крышу. Там можно взять какой-нибудь катер и убраться отсюда. Его немного беспокоило отсутствие лемурийца, но он считал, что в подобной ситуации каждый сам за себя.

«Да и Алисе будет проще определиться с выбором, если поэта грохнут, – подумал Жмых и рассмеялся, – не придется мучиться бедняжке».

Лукас обнаружился на крыше. Он сидел в одном из катеров с открытой дверцей.

– Скорее сюда! – крикнул поэт. Жмых запрыгнул в катер, и они взлетели.

– Так и знал, что с тобой все будет в порядке, – лемуриец посмотрел на Глеба и улыбнулся.

– Ты меня ждал? – поразился Жмых.

– Да, – ответил Лукас, – мы ведь друзья, не так ли.

– Хм… Ты меня потряс. – Глеб задумался. – Знаешь, что я думаю? – сказал он спустя несколько минут. – Думаю, теперь мы и правда друзья. – Он поглядел в задний иллюминатор – над величественным дворцом казино поднимался в синее небо черный дым. – Ну и кашу мы заварили, дружище!

– Война будет? – спросил Лукас.

– Пожалуй, да. Но есть и плюсы.

– Какие?

– Мы теперь вне закона, Лукас. Мы можем спокойно грабить простых обывателей, и нам за это ничего не будет. Точнее, нам уже все равно… Это несколько сглаживает ту неприятность, что нас в любой момент могут пристрелить. Причем как люди, так и рангуны.

ГЛАВА 4

Вне закона

– Быстро в отель! – выкрикнул Жмых, как только они отлетели от злополучного казино на безопасное расстояние.

В темном предгрозовом небе уже посверкивали зарницы. Над горизонтом прорисовалась светлая полоса, предвещая скорый рассвет.

– Летим в «Левый берег»! – скомандовал Жмых и ткнул лемурийца локтем. – Ты меня слышишь или деревом прикидываешься?!

– Тебе, наверное, в голову попали из гранатомета, Глеб Эдуард, – откликнулся тот, продемонстрировав белые зубы, – и ты забыл, что мы живем не в отеле, а в двух хорошеньких домиках неподалеку от живописного и в своем роде уникального кладбища?

– Это тебе в голову из гранатомета попали, графоман ты дефективный, – обиделся Жмых. – А скорее всего, ты по жизни тормоз. Ты хоть слышал, о чем я с тобой базарил? Мы теперь – персоны вне закона! Вне закона! Знаешь, что это означает? То, что нас попытаются грохнуть и люди Лысого, и рангуны… Да еще и отряды самообороны подключатся к охоте: знаю я эту кодлу, у них всегда все куплено. И все куплены!

– И поэтому ты считаешь, Глеб Эдуард, что остановиться в отеле будет безопаснее? Странная логика, на мой изощренный вкус.

– В отеле нас пришьют еще быстрее, чем дома, изощренный ты наш! В особняках можно, по крайней мере, забаррикадировать двери, отстреливаться до последнего патрона – и умереть достойно. Но в отеле у нас вся наличность! Не забыл? Без бабулек вообще никуда. И ни туда, и ни сюда. Елки зеленые! А с деньгами можно сховаться. На пару недель.

– Не проще ли нам вообще убраться с этой планеты? – вздохнул Лукас. – Ты знаешь, Глеб Эдуард, я тут поразмыслил на досуге и понял, что этот Дроэдем – не такой уж рай, как его описывал твой друг Свиня…

– Ужрай?

– Не ужрай, а уж рай, то есть не рай вовсе. И твой друг Свиня был не прав.

– Еще раз тебе базлаю, – выдавил Жмых сквозь зубы и рубанул воздух ребром ладони. – Никакой Свиня мне не друган! Он вообще, если хочешь знать, информатор полицейский. Стукач, по-нашему. И дело я с ним имел только потому, что знал – меня он сольет в последнюю очередь.

– Ясно, – кивнул Лукас. – Так что ты мыслишь, Глеб Эдуард, насчет того, чтобы покинуть Дроэдем?

– Я мыслю, что смыться отсюда будет ох как непросто. Думаешь, эти твари не будут стеречь космопорт? Сейчас опомнятся, залижут раны – и сразу перекроют все входы-выходы. Нет, надо нам на время залечь на дно! Как можно глубже. Будем лежать там, как черви-сосальщики. И не шевелиться. – Глеб задумался.

В наступившей тишине стало слышно, как рокочет водородный двигатель и шелестит воздух, разбивающийся об обзорный иллюминатор и обшивку катера.

– Полагаю, ты размышляешь над тем, что нам делать дальше в этой непростой ситуации? – поинтересовался лемуриец. – Как нам избавиться от наших проблем и оказаться в дамках?

– Отвали! – попросил Жмых. – А то я начну размышлять, как избавиться и от тебя тоже.

Лукас пожал плечами и сосредоточился на управлении. Вскоре впереди показалась темная лента реки и сверкающий огнями трехэтажный отель в викторианском стиле. Строгое, величественное здание. Никаких кричащих неоновых вывесок, лазерных голограмм. Только ненавязчивая подсветка стен из натурального камня и правильные очертания закругленных сверху окон.

– Только бы Лысый в «Левом береге» своих хорьков не оставил, – процедил Жмых. – Ну да ничего – деньги мы все равно возьмем. Оружие у тебя есть?

– У меня пистолет с полной обоймой. Я, между прочим, не выстрелил ни разу, – похвастался Лукас. – Мне показалось чрезвычайно глупым привлекать внимание к собственной персоне, когда я так близко от спасительного коридора.

– Давай пушку, – потребовал Глеб, недовольный тем, что лемуриец оказался сообразительнее его. – Если в отеле будут люди Лысого, перебьем их, и вся недолга…

– Я не убийца! – Голос поэта зазвенел праведным возмущением. – И вообще, если хочешь знать, я – гуманист.

– Я тоже, – буркнул Глеб и вспомнил, как разлетелись в кровавые ошметки его преследователи на деннице, после того как он пальнул в них из гранатомета. Бр-р, та еще картинка! – Короче, давай волыну, гуманоид, и нечего пустые базары разводить!

– А куда ты дел свой пистолет, Глеб Эдуард?! – сделав акцент на слове «свой», поинтересовался Лукас.

– Туда же, куда и все остальное. Выбросил, когда патроны кончились. Да что ты уперся, ослиная твоя морда! Давай пистолет! Сам сказал, что ты – не убийца. Кто по людям Лысого шмалять будет, если ты признался, что гуманоид?

– Гуманист! – поправил Лукас и протянул пистолет Жмыху.

Тот поглядел на поэта исподлобья. Не иначе, припрятал под стильным пиджачком еще какой-нибудь ствол. А то и пару стволов. Потому что надо быть последним идиотом, чтобы в такой передряге остаться без оружия. А Лукас не идиот. Совсем не идиот. Скорее даже наоборот. Хоть и воспитывался в приюте для дефективных, с тех пор далеко шагнул вперед в умственном развитии.

– Я так понял, что отель – нейтральная территория? – осенило Лукаса. – Возможно, там нас не тронут…

– Я бы на это не слишком рассчитывал. Казино тоже считалось нейтральной территорией. Видел, сколько там сегодня народу положили?…

– Да, – приуныл лемуриец, – для здешней публики никакие законы не писаны.

– То-то и оно. Но для нас теперь тоже, – Глеб передернул затвор и усмехнулся. – Ох, и попомнит меня Лысый. Как он замечательно завалился, когда я в него из парализатора шмальнул. Это воспоминание будет мне душу греть до глубокой старости.

– Если будет.

– Что будет? – не понял Глеб.

– Старость если будет. – уточнил лемуриец. – Если ты до нее доживешь.

– Это да. – Жмых нахмурился и до самого конца полета больше не проронил ни слова, погруженный в мрачные раздумья.

Катер опустился перед парадным входом в «Левый берег». Жмых выбрался на зеленую травку, разминая руки. Он намеревался постучать, но тяжелая деревянная дверь неожиданно распахнулась, словно их давно ждали. Глеб отпрыгнул, выхватил пистолет, взял на мушку фигуру в дверном проеме.

– Не стоит беспокоиться, господин Жмых! – прозвучал уверенный и спокойный голос владельца гостиницы Юрия Анисимова. – «Левый берег» дорожит своей репутацией. Здесь вы в безопасности! Можете опустить оружие.

– Вот как, – буркнул Глеб. Пистолет он по-прежнему держал в вытянутой руке. – Нам бы наличные свои получить, Юра! Надеюсь, у тебя с этим нет проблем?

– Ноль проблем. Банковские ячейки доступны клиентам в любое время дня и ночи. Все к вашим услугам.

– Да?! – с недоверием проворчал Жмых, вглядываясь в непроницаемое лицо владельца отеля и стараясь понять, что он задумал.

«Не ловушка ли это? – пронеслось у Глеба в голове. – Сейчас эта сытая холеная сволочь заманит нас внутрь и пристрелит, как собак. А может даже так статься, что там бойцы Лысого прячутся. Нас дожидаются. Как войдем, они полезут из всех углов. И кончат нас. Кто в своем уме будет добровольно отдавать столько денег на этой бандитской планете?»

Лукас тем временем выбрался из катера и уверенно зашагал к дверям «Левого берега». Жмых рванулся вперед, схватил его за плечо:

– Да постой же ты, идиот!

– В чем дело?! – с недовольным видом обернулся лемуриец.

– Мы не пойдем внутрь… – Глеб обернулся к владельцу «Левого берега» – Слышишь, Юра, а ты не мог бы принести наши банковские ячейки сюда?

– Я вам не лакей. – Настроение Анисимова заметно переменилось, подтверждая худшие опасения Глеба. – Лучше, если вы сделаете все сами, друзья мои. – Обращение прозвучало издевательски.

– Лакеев у тебя хватает! Ну, вперед! Пошел. Пошел. – Жмых сделал недвусмысленное движение пистолетом. – А то я за себя не отвечаю. Если б ты знал, Юра, сколько я сегодня народу пошмалял почем зря, у тебя бы от ужаса волосы по всему телу дыбом встали.

– Вот стрелять я бы вам не советовал. И хамить. И грабить меня – тоже… – заявил Анисимов. – Чревато.

– Помилуйте, кто же вас грабит?! – вмешался Лукас. – Мы хотим получить обратно свои деньги. Свои, понимаете? Только и всего.

– Ладно, я пошлю Накнака, – неожиданно согласился Анисимов, смерив Жмыха сердитым взглядом. – Подождите пару минут!

Он достал из кармана миниатюрное переговорное устройство, прошептал в него что-то, припал к устройству ухом, кивнул удовлетворенно и, наконец, объявил:

– Сейчас ваши ячейки принесут.

– А как же личный секретный код? – удивился Лукас. – Мы же еще не сказали вам кода!

– Должен же я иметь аварийные коды доступа на тот случай, если с владельцами что-то случится? Не вскрывать же мне ячейки автогеном? А с владельцами крупных сбережений на этой планете, увы, частенько что-то случается…

Тон Анисимова Жмыху совсем не понравился. «С владельцами крупных сбережений что-то случается»?! Напоминало угрозу. Он оглянулся на катер, всерьез размышляя, не смыться ли отсюда в срочном порядке.

На некоторое время перед отелем установилась тишина.

– Как вам, между прочим, ваши дома у Парниковой рощи? – поинтересовался владелец отеля.

– Шикарно, – кивнул Жмых. – Вот дома кайфовые! А все остальное на этой планете – страшная лажа. Пустышка. Как золоченая алюминиевая ложка. Ковырнешь – и позолота слезает, а внутри какая-то гадость…

– И кладбище впечатляет, – отозвался Лукас. – Удивительный объект по силе воздействия на духовность всякого, кто там побывает.

– Жуткое место, – вставил Жмых.

– Планета может нравиться, а может не нравиться, – пожал плечами Анисимов. – Но я не об этом, Неужели в нашем «президентском» люксе вам было менее комфортно, чем в одиноких особняках на пустынных улицах отдаленного городского района?! Мы в нашем отеле стараемся сделать так, чтобы постояльцы…

– А ну-ка, тихо! – прикрикнул на него Глеб – ему показалось, что он слышит звук, не внушающий надежд на счастливое будущее.

– …чувствовали себя комфортно. Я лично оборудовал люксы…

– Да заткнись ты! – заорал Жмых. Теперь он отчетливо разобрал: неподалеку выли двигатели воздушного катера. Пожалуй, даже двух…

– Слышь ты! – заволновался Жмых. – Юра, к нам гости летят, по ходу…

– После того, что вы учудили в казино, – неудивительно, – кивнул Анисимов. – Я был уверен, что вас будут искать.

– Вы уже знаете об этом досадном происшествии? – удивился Лукас.

– Владелец казино – мой приятель. Он позвонил мне пять минут назад. Попросил, чтобы я заказал несколько катафалков. Я напрямую работаю с похоронными компаниями, мне делают скидки… Поэтому я и ждал вас. Действия многих людей весьма предсказуемы…

– Ах ты, падла! – выкрикнул Жмых. – Катафалки для нас заказывать! – Палец его дрогнул на спусковом крючке, но в этот самый момент на пороге отеля возник таргариец Накнак с двумя стальными ящичками в руках.

– Катафалки вовсе не для вас, – уточнил Анисимов. – У нас не принято заказывать похороны раньше времени. Хотя для незаконопослушных граждан его обычно проходит не так уж много…

– Не надо меня лечить, – попросил Жмых. – Надеюсь, в ящиках деньги?

– Да. Тару можете взять себе, – предложил Анисимов, игнорируя гримасы Жмыха и бешено пляшущий в его руке пистолет. – Подарок за счет заведения. Я понимаю, перекладывать деньги из ячеек в пакеты сейчас было бы слишком утомительно. «Левый берег» всегда рад клиентам и готов оказать им услуги. В том или ином виде…

– Так ты на нас не в обиде?! – опешил Жмых.

– Вы не сделали лично мне ничего плохого. К тому же я получил какой-никакой, а доход. Главное мое правило – не стрелять в нейтральных граждан. Мне не очень понравилось, как ты размахивал пушкой перед моим лицом. Да и тон твой не внушил мне к тебе любви и симпатии. Но ты же не выстрелил – и это тебя, откровенно говоря, спасло. Очень надеюсь, что вы потратите полученную сумму на оружие и сможете оказать достойное сопротивление вашим противникам.

Анисимов замолчал, глядя в небо. Там показался первый катер. Он несся с огромной скоростью, двигатель ревел. Следом появилась еще одна воздушная машина – в три раза больше первой, предназначенная для перевозки грузов и большого количества людей, Да еще и оборудованная бортовыми пулеметами.

– Абзац, – констатировал Глеб. – Но попытаться свалить – наш долг перед потомками!

Он бросился к угнанному Лукасом катеру, запрыгнул на пассажирское сиденье.

Лемуриец медлил. Поднял руку, заслоняя глаза от шарящего по земле прожектора с первого катера.

– Вовсе не факт, что это враги, – успел сказать он. Застрочил пулемет, и пули пропахали дорожку в каких-то двадцати сантиметрах от Лукаса и стоящего неподалеку от него Анисимова.

– Проклятье! – поэт с воплем отпрыгнул на несколько метров. Уцелеть ему удалось только чудом. Стрелок слишком спешил – нужно было умудриться не попасть с такого расстояния. У него имелась возможность исправить оплошность. Катер пошел на разворот, чтобы зайти на цель на бреющем полете.

– Вот сволота! – Анисимов покачал головой. – Совсем совесть потеряли. Разве можно стрелять на нейтральной территории. – Спрятаться он даже не пытался. Так и стоял, как статуя, сложив руки на груди.

На крыше «Левого берега» вдруг что-то полыхнуло. Раздался высокий свист, какой издает зенитная ракета, и вышедший на линию огня катер разорвало в клочья.

– Берегите голову! – успел посоветовать Анисимов, отступая поближе к дверям. Его предупреждение оказалось излишним. Все, кто находился в непосредственной близости от отеля, уже лежали на земле, закрыв голову руками. Вокруг валялись расплавленные куски обшивки. А один чудом уцелевший фрагмент закрылка вонзился в почву и пылал, словно факел.

Пилот второго катера повел себя глупо. Вместо того, чтобы убраться подобру-поздорову или пальнуть на прощание управляемой ракетой в катер Жмыха и Лукаса, он попытался подавить огневую точку на крыше, поливая ее огнем из бортовых пулеметов. На третьем этаже распахнулось закрытое до сих пор ставнями окно, оттуда выдвинулся ствол слоновьего калибра. Скорострельная пушка заработала, как автономный отбойный молоток, каким коски отколачивают грунт в астероидных шахтах, вбивая снаряды один за другим в левый борт катера. Объятая пламенем машина рухнула в реку и с грохотом взорвалась. Жмых поднял руки:

– Пощадите, Юра! Я отдам все деньги! Наймусь к вам полотером! Буду туалеты чистить! На астероидах меня научили этому очень хорошо!

Анисимов расплылся в улыбке. Выглядел он, как объевшийся сметаны кот.

– Ты меня с кем-то перепутал, дружок. Я клиентов не граблю. Это приводит к потере репутации. А с честной репутацией я имею куда больший доход. Хотя бы с невостребованных вкладов. Советую вам оставить часть денег у меня. Вас могут ограбить, меня – нет. И вообще, ребята, вы мне очень помогли.

– Помогли? – Впечатленный увиденным Лукас вручил свой ящик Накнаку, который, отряхиваясь, поднимался с земли.

– Мудрое решение! – объявил Анисимов. – А помощь ваша заключается в том, что я в очередной раз доказал некоторым негодяям свое превосходство.

– Бабки, значит, отдал. Жить ты на что будешь? – поинтересовался Жмых, буравя Лукаса сердитым взглядом.

– Мы же теперь друзья! Половина твоих денег будет моими, а половина моих – твоими.

– Здорово придумал! Если тебя пришьют, а до этого мы потратим все мои денежки, они не отдадут мне твой вклад!

– Отдадим, – сообщил Анисимов. – Если я получу хотя бы устное распоряжение от вкладчика,

– Я даю такое распоряжение, – заявил Лукас. Хозяин «Левого берега» кивнул. Выражение его лица Глебу совсем не понравилось. Не иначе, решил их денежки прикарманить. Да и вообще задумал что-то очень и очень нехорошее. В чем, в чем, а в людях и кошках Глеб Жмых разбирался преотлично. Интуиция не раз выручала его из беды.

– Лукас, в катер! – скомандовал он, забираясь в кабину. – Давай убираться отсюда! – Сердце ныло, не желая, чтобы денежки лемурийца оставались у владельца отеля.

Наивный Лукас кивнул ему на прощание:

– Уверен, у вас, Юрий, наши деньги будут в сохранности.

– Можете не сомневаться!

Лемуриец сел за пульт управления и поднял машину в небо. Из-за горизонта показался розовый край восходящего светила. Рассвет на Дроэдеме наступал в это время года рано.

– Куда теперь? – спросил Лукас.

– Домой.

– Но ведь там нас будут искать.

– В этом и заключается мой план, – подмигнул Глеб. – Они будут думать, что мы будем думать, что дома нас искать не будут, и потому поедем домой, и там нас не найдут. Втыкаешь?

– Нет.

– Ладно. Это не важно. Короче говоря, сейчас мы заедем домой. Возьмем кое-какие необходимые вещи…

– Ты имеешь в виду холодильник?

– Это еще зачем?! – опешил Жмых.

– Мне показалось, что с холодильниками у тебя особые отношения… Да там больше и нет ничего нашего. Все продавалось вместе с домами. А холодильник мы украли.

– Раз продавалось вместе с домами, значит – оно и есть наше!

– Ты наверняка хочешь забрать холодильник, раз говоришь, что наше оно и есть наше!

– Нет, нет и нет!!! – проорал Жмых. – Не нужен мне этот распроклятый холодильник! Мы возьмем что-нибудь другое. Чисто символически возьмем. Чтобы не подохнуть на дне. Еще скажем Алисе – надеюсь, ты не забыл, что мы оставили ее дома, – что улетаем на тропический остров в океане. А сами подадимся в горы. Пешком. Катер запрограммируем на полет в океан. Будет лететь, пока не кончится топливо. Пусть гонятся за ним. Сможешь такое провернуть?

– Нет проблем.

– Потом, через несколько часов, когда козлики-мозлики Лысого перевернут наши дома вверх дном и успокоятся, мы вернемся. Глупо ведь искать нас там, откуда мы сбежали?

– Наверное. – Лукас замялся. – Вот только они могут кого-нибудь там оставить в засаде, на случай нашего возвращения.

– Хм, это не приходило мне в голову, – озадачился Жмых. – С другой стороны, – задумчиво протянул он, – пара-тройка лишних трупов теперь уже ничего не решает.

– Ты никогда не думал о карьере киллера, Глеб Эдуард? Возможно, это твое призвание.

– Все шутим, – помрачнел Жмых. – Все бы нам хиханьки-хаханьки. Ты лучше подумай о том, как нам в живых остаться, гуманоид безбашенный.

– Не гуманоид, а гуманист, – снова поправил Лукас. – Ой, погляди-ка, Глеб Эдуард, что там такое? Кажется, у нас неприятности.

– Левее бери! – заорал Глеб, узрев, на что указывает лемуриец.

Справа наперерез их катеру неслась целая эскадрилья. Не меньше десяти легких воздушных машин с намалеванными на них коричневой краской кривыми буквами.

– Это рангуны, – сообщил лемуриец. – Надписи сделаны на их языке.

– Эх-х, так и знал, что лохматые нас выследят.

Лукас рванул рычаг влево, и катер совершил головокружительный вираж, завалился на крыло и понесся к земле.

– А-а-а-а-а! – заорал Жмых.

Промелькнули черепичные крыши маленьких домиков, верхушки плодовых деревьев, лента дороги. Катер выровнялся и заскользил вдоль улицы, со свистом рассекая воздух. Глеб заметил, что странные шары над домами разворачиваются при их приближении, словно головы следящих за ними живых существ.

– Эй, эй! Там забор! – проорал он.

Бамс! Они с треском врезались в деревянное заграждение – от него только щепки полетели в разные стороны – и понеслись над засеянным высокими лиловыми растениями полем.

Взгляд в задний иллюминатор заставил Жмыха вжать голову в плечи – оставляя за собой легкую дымку в расплавленном воздухе, боевые машины с рангунами на борту заходили сверху, нависали стаей хищных грифов над обессилевшей одинокой жертвой.

Катер затрясло. Лукас вел его так низко, что дно цеплялось за тугие стебли растений.

Сначала появились белые облачка разрывов справа и слева от бортов, и только потом послышались тихие хлопки. По задней части катера застучали пули. Иллюминатор на мгновение объяло ревущим пламенем. Лукас рванул рычаг влево, и они вынырнули из готовой захлопнуться огненной пасти.

Эхо мощного взрыва докатилось до них с опозданием. Катера рангунов отпрянули в стороны, как испуганные птахи. И снова собрались воедино, продолжив преследование.

Жмых завороженно смотрел назад. Они оставили в поле широкую колею. Рядом с ней чернели отметины взрывов, пылали стебли сожженных растений, то поднимались в небо столбы бурого дыма.

– Кажется, у нас проблемы с управлением! – сказал Лукас.

– Что?! – обернулся к нему Глеб.

– Катер плохо слушается штурвала. И, похоже, мы теряем скорость.

Стая приближалась.

– И что теперь делать?! – проорал Жмых.

– Придется садиться!

Лемуриец заложил отчаянный вираж, напоследок подбросил катер высоко вверх, повел его по косой траектории к городу и посадил между двумя небольшими одноэтажными домиками, протаранив сарай. Воздушное судно покидали в спешке – изрядно помятый двигатель дал течь. Гарантии, что он не взорвется в ближайшее время, теперь не дал бы ни один отвечающий за ударопрочность завод-изготовитель.

На шум из домика вышел тощий апатичный человек в рабочем комбинезоне, лысоватый, гладко выбритый. На вид ему было лет сорок. Глеб едва не сшиб хозяина с ног, ворвался внутрь:

– Оружие есть?!

Лукас, хромая, вбежал следом. При посадке он ушиб колено.

На лужайку перед домом уже садились катера с рангунами. Дверцы распахивались еще в полете. Высокие фигуры с автоматами в руках прыгали на землю.

Не дожидаясь, пока медлительный хозяин ответит на вопрос, Жмых вышиб стекло и несколько раз выстрелил. Его решительность дала им легкую передышку. Преследователи попрятались за деревьями, залегли в густой траве, опасаясь атаковать противника без предварительной подготовки.

– Извините, у вас есть оружие?! – попробовал поговорить с хозяином дома Лукас.

– Не понимаю, – ответил тот после некоторой паузы. – Я не знаю. Если вы хотите меня ограбить, берите все. Только оставьте мне жизнь.

– Вот кретин! – сплюнул Жмых. – Может, тебя пристрелить?! Да никто не собирается тебя грабить! Ты видел, что творится на улице?! Тебя положат вместе с нами. Ружье у тебя есть? А еще лучше – танк?!

– Танк? – отозвался хозяин. – Я не понимаю.

– Ох ты, елки зеленые! – заорал Глеб, глядя в окошко. – У него еще и чувство юмора отсутствует!

Пара рангунов приладили за одним из деревьев пулемет. Прежде чем они открыли огонь, Жмых успел перепрыгнуть через стол и оказаться за холодильником. Лукас вывалился в смежный коридор, увлекая за собой непонятливого хозяина. Комната наполнилась грохотом и жужжанием пуль. Попадая в холодильник, они с резким «дзинь» рикошетили в стороны.

– Бронированный, – поглаживая заднюю стенку, проговорил Глеб. – холодильник, холодильничек.

За этим занятием его застал Лукас. Пулемет стих, должно быть, рангуны перезаряжали израсходованную обойму, а может, собирались идти на штурм. И лемуриец незаметно подполз поближе.

– Я так и думал, – прошептал он, бросая косые взгляды на холодильник.

– Просто меня едва не убили! – пробормотал Жмых, смущенный до глубины души. – Он меня спас.

– Не оправдывайся, Глеб Эдуард. У каждого из нас есть свои скромные пристрастия… Мне нравится бывать на кладбищах. Ты любишь холодильники…

– Я их ненавижу!

– Нуда, нуда, конечно… Я помню, как ты изрубил своего первого… А от ненависти до любви – один шаг.

– Кончай трепаться! – нахмурился Жмых. – И вообще, не пойму я, чего рангуны эту халупу с воздуха не разнесли? Подкрадываются потихоньку, изверги…-Живыми, что ли, нас будут брать?

– Что же тут непонятного? – хищно улыбнулся Лукас. – Рангуны – древняя, мудрая цивилизация с богатейшей историей и традициями.

– Слышал уже эту песню, – недовольно фыркнул Жмых.

– Тогда ты должен знать, что они тоже очень ценят эстетику смерти… И любят отправлять обреченных врагов на тот свет обстоятельно, с подобающими ритуалами…

– Пытают, что ли, перед смертью?

– Вроде того, – кивнул лемуриец.

– Тогда нам крышка. И застрелиться нечем – у меня в обойме совсем патронов не осталось…

– Послушай, Глеб Эдуард, у меня есть вот это! – Лукас извлек из-за пазухи продолговатую маленькую гранатку. – Прихватил по случаю в арсенале Факира. Может, сейчас пригодится.

– Одна? – уточнил Глеб, разглядывая штампованную на гранате букву «Т».

– Три.

– Три – лучше, чем одна. Можно не подрывать себя сразу, а попробовать шугануть рангунов. Дайка их сюда.

Гранаты перекочевали в карманы Жмыха.

– На-ка вот, – он сунул Лукасу в руки пистолет, – прикрывай меня.

– Так патронов нет.

– Ну, просто ствол высовывай…

– А в чем смысл этого странного действа?

– Может, испугается кто… У рангунов зрение хорошее.

Лемуриец взял пистолет, но пополз с ним не к окну, а в дальний угол.

– Эй, ты куда?! – заорал Жмых.

Но Лукас ничего не ответил. Только затряс головой – мол, под обстрел не хочу. Рассчитывать на него не приходилось. Даже металлический ящик с деньгами Жмых доверить ему не мог. Впрочем, ящик – штука хорошая. Им, при случае, можно прикрыть какую-нибудь не самую большую, но драгоценную часть тела…

Хозяин дома решительно подошел к входной двери и схватился за ручку, явно собираясь выйти наружу. Глеб кинулся к нему, на ходу выкрикнул: «Смерть обезьянам!» Отпихнул местного жителя, чтобы не дурил, распахнул дверь, дернул чеку и швырнул первую гранату на лужайку перед домом. В тот же миг время для него почти остановилось. Дверь сорвалась с петель и, медленно-медленно надвигаясь на Жмыха, врезалась в него и потащила назад. А потом его так ударило о стену, что стальной ящик с деньгами вырвало из рук. Гранаты, лежащие в карманах брюк, впечатались в пах, и он тоненьким голоском запричитал на одной ноте: «Охохо-охохо-охохонюшки!» – сполз на пол и отключился. Он не видел, как стена с окном прогнулась внутрь и осыпалась, погребая под собой пораженного до глубины души Лукаса с пистолетом в руке и все такого же апатичного хозяина дома.

С лужайки перед домом буквально смело катера и рангунов. От плодовых деревьев остались жалкие закопченные головешки, зеленая трава обратилась черными угольными пучочками. А на месте, куда упала граната, образовалась огромная воронка.

– Зашибись! – прохрипел Глеб, когда его немного отпустило. Сколько прошло времени с тех пор, как взбесившаяся дверь впечатала его в стену, определить он не смог.

«И как же я буду выбираться отсюда, из-под развалин? – промелькнуло в голове. – И куда провалился проклятый графоман?»

Глеб сплюнул, закрутил головой, так что вокруг на время образовался мутный ореол – пылевое облако.

Оказалось. Лукас никуда не провалился. Просто его частично засыпало обломками дома. А вот хозяин совсем не пострадал. Он уже раздобыл где-то совковую лопату и бодро откапывал лемурийца. Голова и плечи Лукаса торчали над обломками кирпича. Но большая часть туловища и ноги еще покоились под завалами.

На отлично обозримой теперь, после сноса стены, лужайке перед домом догорали катера. Повсюду валялись рангуны, напоминающие меховые мешки, набитые отрубями. Многие «мешки» дымились.

– Эй, а почему ты его откапываешь, а не меня? – обратился Жмых к хозяину дома и представил себя на его месте. Он уж точно не стал бы выкапывать типов, едва его не убивших и разваливших дом… Веранду, в которой они держали оборону, разрушило до основания взрывом гранаты, казавшейся такой маленькой и безобидной.

– Человеку нужна помощь, – проблеял заторможенный местный житель.

– Ты что, тоже гуманоид? – поинтересовался Жмых, поднимаясь на четвереньки и ощупывая себя. Все было сравнительно целым – даже удивительно.

– Я не гуманоид. Я полноценная личность.

– Понятно. Просто дебил. Лукас застонал и открыл глаза.

– Зачем ты оскорбляешь моего спасителя, Глеб Эдуард? Нашего спасителя?

– Очухался, гуманоид недоделанный? – без лишних сантиментов поинтересовался Жмых. – Понял, как это – быть таким добреньким? В этом мире волчьи законы – или ты, или тебя… Пока что – мы. Но и нас чуть не порешили. Все! Надо ложиться на дно! Ложиться!

– Да, из города пора убираться, – слабым голосом ответил Лукас. – Теперь я ощутил наши нехорошие перспективы со всей отчетливостью. Прочувствовал, так сказать, на собственной шкуре.

– Тогда чего ты разлегся? Кости целы? Вылезай давай, канать отсюда надо. Рангуны – твари живучие. Сейчас очухаются – разделают нас, как бог черепаху. Пистолет, небось, потерял?

– Увы, мой друг, потерял, – ответил Лукас, ужом выползая из-под завала. Доска упала на холодильник, создав для лемурийца спасительную нишу – иначе его раздавило бы в лепешку.

– Так тебе оружие доверять…

– Патронов все равно нет, – бросил Лукас и затряс рукой, – кажется, я вывихнул указательный палец… Он был на курке, когда что-то случилось.

– Ах да, патроны! – Жмых обернулся к хозяину дома. – Вернемся к прерванному разговору, дядя! Есть у тебя оружие? Такие штуки, из которых стреляют! Бух-бух! Бу-у-ух! Пушки? Гранатометы? Пистолеты? Парализаторы? На худой конец даже ножи кухонные сойдут!

– Нет. Оружия у меня нет. Я мирный гражданин.

Жмых забрал у невозмутимого «гуманиста» лопату, начал рыться в щебне там, где, по его расчетам мог находиться ящик с деньгами. На наличные у Глеба был хороший нюх, поэтому на бывшую банковскую ячейку, полную купюр, он наткнулся спустя всего пару минут. Еще несколько взмахов, и стальной чемоданчик занял место в руке Жмыха. Удовлетворенно улыбнувшись, он вновь обратился к хозяину:

– Да ты дебил просто, а не мирный гражданин! На такой планете без оружия будет ходить только мирный даун… Хотя взять у тебя нечего… Или есть что? Машина у тебя имеется? – Поскольку хозяин дома задумался, Глеб уточнил: – Я имею в виду автомобиль, а не стиральную машину.

– Автомобиля у меня нет, – после продолжительной паузы поделился хозяин, – стиральной машины гоже нет.

– Как же ты живешь без стиральной машины?! Ну да ладно. Катер есть?! Нет, я, конечно, понимаю, что это слишком большая роскошь для простого обывателя, да еще такого тупого обывателя, как ты… Может, велосипед? – поинтересовался он с надеждой.

– Я не развожу пиццу. Велосипеды получают только развозчики пиццы.

– Ну да, конечно. Просто так ездить на велосипеде парни вроде тебя не станут. Ты же у нас трудоголик. Да?! Больная на голову братия. Наверное, зарабатываешь деньги честным трудом. Гнешь спину на хозяина. Потом – бац, старость наступила, а ты так ничего и не видел в своей гребаной жизни. Так чем же ты занимаешься, пришибленный?

Хозяина дома нападки Жмыха совершенно не взволновали. Он отвечал на вопросы спокойно и даже жизнерадостно. Вот и сейчас он улыбнулся, словно сама мысль о работе доставляла ему удовольствие, и сказал:

– Я работаю официантом в ресторане. Нас возит туда специальный автобус. Двухэтажный. Такой автобус на весь Дроэдем один. Он в ближайшее время приедет за мной. Ведь сейчас без десяти семь.

– И вправду ты – кретин. И ко всему прочему, трудоголик. М-да. Тяжела твоя карма. – Жмых на мгновение задумался, обернулся к Лукасу: – Захватывать автобус – как-то чересчур. Представляешь: повара, официантки… Все верещат, спешат на службу. У вас ведь есть официантки? – обратился он к хозяину дома. – Хорошенькие?

– У нас есть официантки. И официанты. Степень их привлекательности я не оценивал, это не нужно для Работы.

– Хотя, конечно, большая машина с мощным двигателем… – продолжал рассуждать Глеб, игнорируя блеянье трудоголика. – Это, несомненно, плюс. Не так легко заподозрить, что мы передвигаемся по городу на автобусе для работяг из ресторана. Мы даже можем там жить. Захватим из моего дома холодильник… – Жмых осекся, бросил сердитый взгляд на Лукаса. – Ты чего вылупился!? Нечего на меня так смотреть! Возьмем холодильник или два холодильника с автономным питанием, плиту… Устроим ресторан на колесах, а то и бордель! Здорово я придумал?

– Бордель с холодильниками? – осведомился Лукас. – Боюсь, мало кто разделяет твои пристрастия, Глеб Эдуард…

– Да пошел ты! – вскипел Жмых.

– Ты абсолютно прав, друг мой, пора уходить. Лучше пешком. Дворами. Не надо нам передвижного борделя с интеллектуальными холодильниками.

– Тебе, может, и не надо. А мне бордель очень даже пригодится. Официантов выгоним взашей, а официанток оставим.

– У меня во дворе есть подземный ход, – жизнерадостно объявил хозяин.

Жмых опешил. За язык его никто не тянул – сам сознался. Он что, и вправду идиот?! Или побоялся, что они захватят драгоценный ресторанный автобус вместе со всеми служащими? А может, хочет избавиться поскорее от страшных гостей?!

– Зачем вам подземный ход, любезнейший? – поинтересовался любознательный лемуриец.

– Может, ты тоже коск? Из завязавших? – предположил Жмых. – Давай, давай, колись, кореш. Мы можем взять тебя в долю. Нам сейчас каждый боец дорог, даже дефективный. Будем сколачивать банду. Настоящую. Мы еще покажем местным буграм, кто в городе хозяин… А?!

– Я честный гражданин. Подземный ход не мой. Это канализационный колодец. Прежде я работал ассенизатором…

– Ах, ассенизатором?! – скрипнул зубами Жмых. Память о встрече с ассенизаторами космопорта в Мамбасу была еще свежа в его памяти.

– Да… Чистил канализацию. У меня есть форма. И инструменты.

– А потом тебя перевели из сантехников в официанты? Чтобы, значит, вот этими самыми руками хлеб брать?

Хозяин смущенно потупился.

– Ладно, веди нас к колодцу – и можешь быть свободен, – приказал Жмых. – Садись на свой автобус, езжай в ресторан. Проваливай, в общем, ассенизатор.

– Мне обязательно нужно успеть на работу, – с маниакальным упорством заявил хозяин полуразвалившегося дома. Как ни странно, о порче своего имущества он даже не заикнулся – словно ему сносили веранду каждый божий день. – Я пошел! – сообщил он и бодро зашагал за угол – внутрь двора. Буйные гости, благодаря которым его недвижимость приобрела нетоварный вид, последовали за хозяином дома.

Некоторые рангуны уже начали шевелиться на выгоревшей земле. Один даже, постанывая, полз, собираясь скрыться за обломками забора. Глеб поспешил к нему и пнул ногой в морду, после чего враг ушел в глубокую отключку. В воздухе стоял устойчивый запах паленой шерсти. По счастью, ветер усилился, и зловоние относило прочь, в сторону гор.

Жмых остановился, задумчиво разглядывая поле битвы. По-хорошему, не мешало бы добить всех, пока они не очухались и не создали лишние проблемы. Он пошарил по карманам, не нашел ничего подходящего, поразмыслил, не пройтись ли по крепким головам рангунов каменюкой или дубинкой, но передумал – слишком хлопотно – и поспешил за хозяином и Лукасом.

Спуск в подземный ход, систему канализации Дроэдема, был оборудован по высшему разряду. Глеб ожидал увидеть обычную дыру в земле, чугунный люк или стальную крышку. Оказалось же, что вниз можно попасть через белую будочку с аккуратной пластиковой дверью. Никакого замка – только маленькая щеколда. Крыша будочки была выкрашена в зеленый цвет, на клумбе перед ней росли цветы – венерианские лилии фиолетового цвета. Видно, о работе ассенизатора хозяин дома вспоминал с теплотой.

– Ходы идут параллельно улицам, – заявил он. – Дороги ровные, стоков не очень много. Чистят канализацию регулярно. Вы не заблудитесь. Не волнуйтесь.

– А где можно выбраться на поверхность? – поинтересовался Лукас.

– Выходов много, – заверил бывший ассенизатор. – На каждой улице по два. Оттуда поступают и свет, и воздух. Идти будет легко. Счастливого вам пути, – проговорил он торжественно.

Жмых распахнул дверцу и полез по удобной пластиковой лесенке под землю. Лукас, пыхтя, спускался следом.

– Жалко, нет фонаря, Глеб Эдуард, – сказал он.

– Да уж!

– Как мы будем идти в темноте?

– На ощупь, елки зеленые! – огрызнулся Жмых.

– Я вам посвечу! – раздался сверху звериный рык. Ударила автоматная очередь. В светлом проеме стоял и скалился огромный, черный от копоти рангун. Пули просвистели над головой Жмыха и Лукаса, ударили в бетонные стены, срикошетили и зашлепали по воде.

– Ныряй! – заорал Глеб и упал в воду плашмя, бросив стальной ящик с деньгами в черный зев подземного хода.

Лукас сиганул следом. Жмых взвыл – лемуриец приземлился прямо на него, коленями угодив в поясницу. При этом Глеб еще здорово саданулся о дно тоннеля – слой воды сантиметров в тридцать возможность плавания и тем более ныряния в канализационных системах не предусматривал.

– Искупайтесь в дерьме, олухи! – проорал ран-рун. – Вы свиньи, там вам самое место. А сейчас вы вылезете на поверхность, и мы будем вытапливать из вас сало… Снимать шкуры… И жарить на вертеле.

– Красиво базаришь, – Жмых сплюнул, выхватил из кармана маленькую гранату, активировал запал и, не целясь, швырнул ее вверх. Если попадет в стену или в тушу рангуна – крышка. Если удастся выбросить фанату на поверхность – значит, удача опять улыбнулась им. И не пожелала улыбаться тем, кто остался наверху.

Беглецам повезло. Граната лишь слегка коснулась вражьего подбородка и взорвалась. На мгновение показалось, что рангуна просветили до костей – стал виден его скелет и содержимое карманов – в частности, металлическая фляжка с каким-то пойлом. Потом будочка с грохотом обрушилась, погребая под собой рангуна и лестницу. Огромный камень рухнул в пяти сантиметрах от головы лемурийца, неведомо откуда вывалилась доска и приложила Жмыха поперек хребта. Он, жалобно вскрикнув, упал в воду, и в замурованном подземелье воцарилась тишина.

– Похоже, официанту-ассенизатору тоже крышка, – после краткой паузы заметил Лукас с некоторым сожалением.

– Светлая ему память, – отозвался Жмых. – Хороший был человек. За исключением досадной мелочи. Надо было ему быть гостеприимным хозяином до самого конца. Проводил бы нас по тоннелям, и ничего бы плохого с ним не случилось. Был бы и сейчас живее всех живых.

– Ты рассуждаешь цинично, Глеб Эдуард, – с осуждением проговорил лемуриец. – Ведь этот человек откопал нас из-под завалов.

– Как умею, так и рассуждаю! Пошлепали, гуманоид. Пока еще какой-нибудь мертвец с обгоревшей шерстью не воскрес. Сейчас, только денежки наши найду…

Жмых недолго шарил руками по воде. Снова благодаря феноменальному чутью на наличные он наткнулся на ящик с деньгами почти сразу.

– Если бы можно было подняться на поверхность здесь, – подал голос лемуриец.

– Если бы да кабы на Луне росли грибы. Лестницы нет, что толку стоять тут и базарить о пустом? Да и выходить к рангунам – без мазы. Думаешь, их всех положили? Живучие твари… Двинули. Давай иди вперед.

– Почему я?

– Как почему? Ты же лемуриец. Вы, говорят, в темноте лучше, чем кошки, видите.

– Эти слухи не соответствуют действительности. Наша способность различать свет не слишком сильно превосходит человеческую.

– Все равно, канай впереди, у тебя пакши длиннее.

– Не понял?

– Если выставишь свои ручонки перед собой, мы быстрее обнаружим опасность, – пояснил Глеб, – а у меня руки заняты. Наши деньги несу. Понял? Давай скорее, пока кто-нибудь сверху не додумался нам сюда гранатку скинуть или еще какую-нибудь подлянку замутить.

Лукас кивнул и побрел в темноту подземного хода, шаря перед собой руками. Жмых направился следом. Вода плескалась под ногами с тихим шелестом.

– Нравится мне эта канализация, – прервал затянувшееся молчание Глеб.

– Нравится? – удивился Лукас.

– Нуда, смотри, как здесь чисто. Не то что в Мамбасу. Вот там, когда мы под землю спустились, у меня сразу такое чувство возникло, словно весь космопорт только и делает, что ср…

– Что это? – Лукас остановился, и Глеб едва не налетел на него.

– Ты чего тормозишь?! – буркнул он.

– Слышишь?

– Ничего я не слышу.

– А ты прислушайся, Глеб Эдуард.

– Наверное, это у тебя в голове шумит, – проворчал Жмых. – Так всегда бывает со слишком умными. Сначала они слышат странные звуки, затем голоса. Потом уже не могут различить, кто с ними говорит – реальные люди или духи зла.

– Да нет же! Послушай, говорю тебе.

Жмых замер. И через некоторое время действительно различил идущий из-под земли ровный гул и характерный скрежет, словно внизу работали тяжелые механизмы.

– Машина какая-то гудит, что ли, – проговорил Глеб. – Или…

– На тектонические процессы не похоже, – уточнил лемуриец. – Больше всего напоминает работу машины. Ты абсолютно прав, Глеб Эдуард.

– Там что, под землей какой-то барыга организовал фабрику по производству поддельного пива? А как он туда забрался?

– Да я и сам не понимаю.

– Ну, раз ты ничего не понимаешь, и я ничего не понимаю, давай валить отсюда.

– Но, Глеб Эдуард, разве тебе не интересно узнать…

– Не слишком, – отрезал Жмых. – Слушай, если ты сейчас же не пойдешь вперед, я погоню тебя пинками. У меня настроение все больше портится.

Лукас вздохнул и послушно двинулся дальше.

Шагов через двести ход разветвился. Гул, идущий из-под земли, в этом месте стал гораздо отчетливее. Ощущалась даже вибрация.

– Направо? – поинтересовался лемуриец.

– Это еще почему?

– Есть старинная рангунская пословица: «Всегда поворачивай направо, если стоишь на перепутье». Один из друзей, с которым я учился в университете, любил ее повторять.

– Тогда пошли налево, с лохматыми обезьянами нам не по пути.

– Ах, Глеб, твой шовинизм не знает пределов, – сказал Лукас, поворачивая налево. Когда они продвинулись вперед метров на сто, он решил развить тему: – Между тем, как я уже говорил, рангунская культура чрезвычайно интересна и многообразна.

– Захлопни хлебало! – попросил Жмых. – В свете недавних событий мне что-то не очень хочется слушать лекцию об обезьяньей культуре. Еще слово, и я случайно могу тебя чем-нибудь ушибить.

– Ты груб и невоздержан, Глеб Эдуард.

– Ага, это мне еще приемная мама в детстве говорила. Пока я не свалил из дому, прихватив всю наличность… Слушай, мы отсюда вылезем когда-нибудь или подохнем тут, как крысы?! Мы случайно не проскочили лестницу, ведущую на поверхность?

– Я тщательно обшариваю коридор, – сообщил Лукас. – Полагаю, лестницу мы не пропустим.

– Ага, я тебе доверяю. Только, пожалуй, буду тоже шарить по стенам.

Лестница обнаружилась только через час.

– Фу-уф, – с облегчением выдохнул Глеб, – неужели я скоро увижу солнце?! Хотя на этой чертовой планете ни в чем нельзя быть уверенным. Сейчас вылезем – а вместо солнца гребаный фонарь в небе висит.

– Откуда такие странные фантазии? – Лукас полез вверх, нащупывая в темноте гладкие перекладины.

– Не знаю. Пришло в голову, и все. Фонарь в небе. Жуть.

– А вместо звезд – светодиоды? – хмыкнул лемуриец.

– Может, и так. А вместо баб – надувные куклы. А вместо живительного «Жигулевского» – синтетический кефир – то еще пойло. – Глеб протянул руку, нащупал лестницу и поспешил следом за Лукасом.

Вверху ход прикрывала пластиковая крышка. Откинув ее, Лукас выбрался наружу и оказался в пустой комнате без отделки – голые стены, окно, дверь и пластиковый пол.

– Никого, – сообщил он.

Ступив на гладкий пластик, Жмых немедленно направился к маленькому окошку, расположенному почти под самым потолком. Выглянул наружу.

На улице было пусто, только в отдалении виднелось несколько высоких темных фигур.

– Рангуны, – констатировал Глеб. – Везде они. По ходу, мы в рангуньем районе оказались.

– Я говорил, что поворачивать лучше направо.

– Сейчас разберемся, куда лучше поворачивать. – Жмых ринулся к двери.

– Постой, Глеб Эдуард! – крикнул Лукас, но было уже поздно. Глеб распахнул дверь и шагнул в смежную комнату.

Здесь находились два рангуна. Судя по одежде, местные жители. Они сидели в креслах по разные стороны помещения и пялились в пустоту с таким видом, словно наглотались транквилизаторов. Появление непрошеных гостей хозяева встретили спокойно – повернули головы и молча принялись их разглядывать.

– Так, – сказал Глеб, – только без паники. – Последнее замечание было совершенно излишним: судя по поведению, паниковать хозяева дома не собирались. – Мы заберем только то, что нам нужно, и уберемся. Если будете себя вести хорошо, никто не пострадает.

Один из рангунов стал приподниматься из кресла.

Жмых в два прыжка оказался рядом и пихнул его в грудь, усаживая на место:

– Куда?! Сидеть, сволочь лохматая!

Он оглянулся, приметил стоящий в уголке табурет, схватил его свободной рукой и изо всех сил треснул о стену. От табурета осталась одна ножка. Взмахнув импровизированной дубинкой пару раз для острастки и большего понимания между грабителем и жертвой, Жмых предупредил:

– Без глупостей! Будете дергаться, пришибу! Значит, так, катера у вас есть?!

Один из хозяев дома замотал головой, другой попросил:

– Не убивайте меня, пожалуйста. Я готов сотрудничать.

– Вот и молодец, – одобрил Жмых и кинул второму: – А ты, хорек лохматый, бери пример с приятеля. Так как, есть у вас катера? Хотя бы одно старое корыто на двоих?

На этот раз головой затряс второй рангун, а первый откликнулся:

– Не убивайте меня, пожалуйста. Я готов сотрудничать.

При виде такой странной картины Глеб порядком озадачился.

– Повторяю последний раз, – почти по слогам проговорил он, – у вас есть катера?!

– Не убивайте меня, пожалуйста. Я готов сотрудничать! – вскричали оба.

– Так-то лучше. Итак, я жду. Катер?

Хозяева дома дружно затрясли головами. Глебу показалось, что он сходит с ума.

– Ах вы, подонки! – вскричал он. – Издеваться вздумали! Сейчас я вам покажу!

– Глеб, Глеб, погоди, – окликнул его Лукас.

– Что?! – с неудовольствием обернулся Жмых, ножку от табуретки он уже занес для удара и собирался в самое ближайшее время опустить ее на голову одного из хозяев дома.

– У нас в приюте были такие ребята, – сообщил лемуриец. – Неужели ты не видишь, что имеешь дело с дефективными? Отсутствующий взгляд. Ответы невпопад. Совершенно очевидно, что эти двое – очень больные рангуны. Понимаешь, о чем я?

– Ну да? – удивился Жмых, обернулся и внимательно пригляделся к хозяевам дома. Те, как ни в чем не бывало, сидели и пялились в одну точку. – Да-а-а, – протянул Глеб. – Похожи на дефективных. И как это я сразу не заметил? А ты, должно быть, навидался немало таких ребят?

Лемуриец вздохнул:

– В приюте каждый третий был настолько же далек от реальности, как эти двое. Их нужно пожалеть, а не грабить.

– Вот и жалей, – Жмых сплюнул на пол. – Какого черта их принесло на Дроэдем? Или это рангуны приволокли с собой дефективных собратьев? Только зачем, не понимаю.

– Быть может, они родственники какого-нибудь босса, – предположил Лукас, – братья или племянники, и он, отправляясь на Дроэдем, просто не мог бросить их без должного ухода и заботы.

– Если это так, то скоро босс заявится проведать своих дефективных братцев, – просиял Жмых, – тут мы дадим ему по кумполу, скинем в канализацию. И племянников отправим туда же. А сами пока перекантуемся в его доме. Вряд ли какому-нибудь умнику придет в голову искать нас в рангунском районе.

– Мы обслуживаем канализацию, – заявил один из рангунов, тот, что был поменьше ростом, с седыми подпалинами на шерсти.

– Мы работаем ассенизаторами, – подхватил Другой. – Нам очень нравится наша работа. – Он тепло улыбнулся.

Глеб хлопнул себя ладонью по лбу, взвыл, потому что лоб у него был разбит, и, поглаживая больное место, заявил:

– Все ясно! Кретинов набирают, чтобы обслуживать канализацию. Нет ничего удивительного, что от одного кретина мы пришли к другим кретинам. Могу поспорить, что, если мы спустимся вниз и попробуем вылезти где-нибудь еще в городе, нас непременно будет ожидать на поверхности очередной кретин.

– Вполне разумное умозаключение, – кивнул Лукас. – Ведь мы могли бы просчитать такой вариант развития событий. Нет ничего странного в том, что канализацию на Дроэдеме обслуживают умственно отсталые. Вспомни, Глеб Эдуард, в Мамбасу низкоквалифицированную работу тоже доверяют людям не семи пядей во лбу.

– Точно, – кивнул Глеб, – знавал я одного дворника – древопитека…

– С Цезауруса-13, – подхватил Лукас. – У них, как известно, коэффициент интеллекта не бывает больше шестидесяти.

– Три часа в день он подметал улицу. А остальное время приставал к прохожим, требуя подержаться за его метлу.

– Ты уверен, что это была метла?

– Конечно. У него и не было ничего, кроме этой метлы.

– Возможно, перенесение сексуального желания с одного объекта на другой, – озадачился лемуриец.

– Да ну тебя! – рассердился Глеб. – Между прочим, очень душевный был парень. Я, чтобы сделать ему приятное, иногда за его метлу держался. – Он осекся. – Так ты хочешь сказать…

– Да, именно.

– Тьфу ты! Ненавижу кретинов. – Жмых с ненавистью уставился на хозяев дома.

Рангуны внимательно прислушивались к обсуждению собственных умственных способностей, но даже не думали о том, чтобы возразить. Сидели с невозмутимым видом и разглядывали гостей.

– Хочу вас порадовать, волосатики, – грабить мы вас не будем! – объявил Глеб. – Можете оставить свое жалкое барахлишко себе. Но некоторые проблемы имеются. Мы с другом не спали всю ночь и очень много бегали. Я сейчас просто на ногах не стою…

– Не убивайте нас! – жалобно проговорил рангун покрупнее, с коричневой шерстью. – Мы не тронем вас! Мы будем молчать!

Лемуриец даже носом шмыгнул от жалости – надо же так запугать представителей высокоинтеллектуальной, культурной расы! Да, Дроэдем – вовсе не рай. Это ад для просвещенных, разумных существ, населяющих Галактику.

– Не беспокойтесь, друзья мои, вы останетесь живы, – заверил он рангунов. – Я лично об этом позабочусь.

– Ну да, с вами ничего не случится. – Жмых поморщился – собственное благородство его покоробило. – Но надо вас связать, что ли, дебилы…

– У нас есть замечательная кладовка, – объявил мелкий рангун. – В ней мы храним ассенизаторский инструмент. Багры, лопаты, проволоку, отбойные молотки…

Глеб нахмурился.

– Не понял, мохнатый, ты хочешь сдать нам эту кладовку?

– Нет, я предлагаю, чтобы вы заперли нас там. А сами можете располагаться на наших кроватях…

– Что за удивительное гостеприимство! – выдохнул Лукас. – Нет, ты слышал, Глеб Эдуард?! Воистину, даже неполноценные представители великой расы Рангунов отличаются высокой культурой!

– Оно конечно… жить-то каждому хочется, – по-своему оценил предложение ассенизатора Жмых. – Где, дебилки, говорите, кладовочка ваша располагается?

– Я покажу, – рангун рывком поднялся и в считаные секунды пересек комнату. Жмых даже опешил от подобной резвости и дал себе зарок держать с хозяевами дома ухо востро. Дефективные-то они дефективные, но двигался этот тип резвее, чем чемпион Галактики по спортивной ходьбе.

Помещение Глеб осмотрел очень внимательно. Кладовка, комната без окон, с тяжелой деревянной дверью, как нельзя лучше подходила для содержания пленников. Жмых простукал доски пола, стремясь найти потайной люк, внимательно осмотрел потолок, разыскивая люк на чердак, но так и не обнаружил ничего подозрительного.

– Ладно, дебилы лохматые, выбрасывайте инструмент, забирайтесь. Будете здесь жить.

– Зачем выбрасывать инструмент? – спросил крупный.

– Чтобы нечем было взломать дверь. Ну, живо! За дело!

Жмых вооружился багром вместо дубинки из ножки табуретки и сразу почувствовал себя увереннее. Странно, однако, что два крупных рангуна не пытаются избить их хотя бы лопатами… Видно, им делают какие-то прививки – или постоянно дают барбитураты. Нет, действительно, кто в своем уме будет жить на такой чудесной планете, но не валяться на пляже, не купаться в море, не бродить по тенистым садам, а лазить в канализации? Не всё, не всё на Дроэдеме гладко…

Рангуны расчистили себе место и покорно вошли внутрь. Жмых задвинул засов, словно специально прилаженный к двери для того, чтобы запирать кого-нибудь в кладовке, стер со лба грязь и пот, вздохнул:

– Неплохо бы теперь пожрать и помыться!

Глеб прошел по крошечному домику, выглянул во дворик, не обнаружил ни душа, ни даже кухни. Только маленький чистый туалет – унитаз, кран и раковина.

– Странно, – пробормотал Жмых, вернулся в комнату и крикнул через дверь кладовой, не слишком надеясь на ответ: – Эй, лохматые, где у вас душ?

– У нас нет душа. Раз в неделю мы ходим в общественную баню.

– Хорьки мамбусианские! Разве можно мыться раз в неделю… Мне за вас стыдно.

– Тем не менее от них почти не пахнет, – заметил Лукас. – Физиология рангунов отличается завидным совершенством и изяществом!

– Урою! – заорал Жмых. – Урою, если еще раз услышу что-нибудь о рангунах и их превосходстве над людьми. Заткнись немедленно!

– Вы сами спрашивали, – раздался робкий голосок из-за двери в кладовку.

– Это я не вам! Кстати, жрете вы где?

– Два раза в день мы питаемся в общественной столовой, – поведал робкий голосок. – Но для экстренных случаев у нас имеется несколько питательных пайков А-7. Они в шкафчике, над кроватями.

Жмых, бросив на пол багор и ящик с деньгами, едва не сорвал шкафчик со стены.

– Нет, ты посмотри, какая подлость! В натуре, питательные пайки! Жить на такой славной планете – и жрать тюремную пайку!

– Хорошо, есть хоть это, – миролюбиво заключил Лукас.

– Нет, я так не согласен… Сейчас позвоним в супермаркет, закажем пиццу, пива и еще чего-нибудь… Деньги у нас есть. А расплатятся мохнатые! Мы проследим, чтобы они не шепнули чего ребятам из службы доставки.

– Как мы позвоним? – спросил Лукас.

Жмых беспомощно огляделся по сторонам. Телефона в убогом домишке не было. Мобильником никто из них так и не успел обзавестись – все не до того было. От имплантов толку мало, когда нет телефонного номера – можно вызвать только службу спасения, что совсем ни к чему… Коски Лысого и Стиры могут прибыть гораздо раньше.

– Эй, лохматые, как вы заказываете пиццу? – поинтересовался Жмых и вздохнул – разумеется, ответа на свой вопрос он не получит.

– Мы питаемся в общественной столовой два раза в день, – раздался невозмутимый голосок из-за запертой двери.

Издав полный душевной муки стон, Жмых подобрал стальной чемоданчик и повалился на широкую кровать. Хоть что-то здесь было удобным. К тому же кровать выглядела совсем чистой, чего трудно было ожидать в таком убогом жилище. Лукас занял другое спальное место.

– Отдохнем, – проворчал Жмых, прилаживая банковскую ячейку себе под голову. Не очень удобно, зато надежно. – Здесь нас точно не будут искать.

Проснулся Глеб под вечер. Лукаса на кровати не было. Деньги на месте. Дверь в кладовку открыта. Жмых вскочил одним махом, схватил прислоненный к стене багор, заглянул в кладовку, готовясь ударить каждого, кто там окажется. Но взгляду его предстала удивительная, почти идиллическая картина. Рангуны сидели на полу друг против друга, слегка приоткрыв рты. Лемуриец возбужденно расхаживал перед ними на крохотном пятачке – два шага туда, два сюда – и декламировал стихи. По-видимому, на лемурийском языке, а может быть, на рангунском. Потом перешел на русский:

Если мне в вечность придется отправиться,

я захвачу с собой мало вещей:

пиво, в дороге слегка подзаправиться,

парочку жирных зеленых лещей.

«Зеленых!» – удивился Жмых и вспомнил, что лемурийцы называли лещами странную жирную рыбешку – плоскую, отличающуюся неестественной зеленью, живущую в очень соленой воде и потому в дополнительной просолке не нуждающуюся.

Глеб замер на пороге, пораженный внезапной идеей. Только сейчас он сообразил кое-что, отчего ему стало очень не по себе – даже холодок по спине пробежал.

– Лукас, мы еще живы, и это радует, – бесцеремонно прервал он поэта на полуслове. – Но зачем ты открыл дверь?

– Мне было скучно. Ты спал. Я решил отблагодарить наших гостеприимных хозяев – и развлечь их чтением стихов.

– А тебе не кажется, что наши гостеприимные хозяева немного странные?

– Конечно, странные, – согласился лемуриец. – Они же дефективные, мы уже это выяснили. Было бы странно, если бы они не были странными.

– Я не о том, – проговорил Жмых. – Если они идиоты, как могут они понимать меня? Откуда знают русский язык?

– Проще простого. Гипнотическое обучение. Они и лемурийский знают – чем я и воспользовался, декламируя им свои лучшие стихи. Лучшие стихи я, конечно, пишу на родном языке – хотя русский и богат, и уникален, и многообразен, думаю-то я не на нем…

– И зачем ассенизаторам знать столько языков?

– Чтобы понимать руководство. Решать проблемы, возникающие у населения. Да мало ли, Глеб Эдуард? Какая тебе разница?

– Мне это подозрительно. Главного ассенизатора, говоришь, понимать должны. Ну-ну.

Жмых прислонил к стене багор, открыл шкафчик, посмотрел на питательные пайки А-7 и тяжело вздохнул. Есть очень хотелось, но только не сухой паек.

– Я расспросил приютивших нас хозяев – здесь в двух кварталах отличный ресторанчик. Там всегда мало народу. Мы можем пойти туда после заката, – объявил Лукас.

– Больше ничего не натумкал? Пойти в рангуний ресторан?! Я в магазин-то боюсь зайти…

– А что же мы будем делать?

– Сваливать отсюда. И грабить дома. Только если раньше я больше интересовался деньгами, золотишком и дорогими шмотками, не брезговал стереовизорами и квадросистемами, теперь меня больше всего будут интересовать холодильники…

Лицо Лукаса приобрело скорбно-сочувствующее выражение.

– Да, Глеб Эдуард… Я понимаю… Холодильник – это особый прибор. Для тебя. Я много думал, засыпая… В холодильниках, несомненно, есть своя, особенная эстетика.

Жмых крякнул.

– Ты опять меня не понял! Я не имел в виду сами холодильники! А их содержимое! Еду! Нам надо чем-то питаться! В магазин ведь зайти нельзя… Ты что, жрать не хочешь?

– Я съел уже один питательный паек, любезно предложенный мне хозяевами. И даже заплатил за него звонкой монетой…

– Монетой? Сколько дал? – Жмых возвел глаза к потолку.

– Тридцать копеек. Ровно столько он стоит.

– Узнаю твою бережливость. И педантичность. Знаешь, Лукас Раук, всем ты хорош, но подчас меня раздражаешь!

– Ты порой тоже становишься несносным, Глеб Эдуард, – не остался в долгу лемуриец.

– Так что, идем на дело? Или разбежимся прямо сейчас?

– Идем, конечно!

– А что делать с этими?

– Они дадут нам слово, что не обратятся с жалобой в отряды самообороны и не позовут своего братца-бугра. Я им верю, – улыбнулся Лукас.

– Мы дадим слово, – хором заявили рангуны.

– Да не нужно мне ваше слово! – сплюнул на пол Жмых. – Все равно никто нас не найдет. Ведь мы плывем на тропический остров. Я забыл, что в гавани нас ждет катер.

– Правда? – оживленно спросил Лукас.

– Ты тоже дебил? Не помнишь, что я тебе рассказывал перед тем, как мы собирались домой?

– Нет, я не дебил. Я помню… Кажется…

– Ну, тогда заткнись и пошевеливайся.

На улице было пусто, когда они двумя черными тенями выскользнули из дома. Вокруг царила ясная звездная ночь. Можно было различить все особенности пейзажа рангуньего района – подстриженные ровными конусами кусты, выложенные каменной плиткой дорожки вместо гравийных в человеческой части города, облитые вязким желтым пластиком крыши домов.

– Забираем западнее! – сказал Жмых и повернул на улицу, с которой открывался отличный вид на горы – там по его расчетам должна была находиться человеческая часть города. – Ты что хромаешь? – поинтересовался он спустя десяток шагов.

– Колено, – откликнулся Лукас. – Когда мы врезались в сарай, я, если ты помнишь, стукнулся о пульт Управления.

– А почему раньше не хромал?

– Хромал, но не так сильно, – ответил лемуриец.

Он решил не уточнять, что, когда они легли отдохнуть в домике рангунов, он так и не смог заснуть оттого, что его колено пульсировало болью. Осмотрев ушиб, Лукас пришел к неутешительным выводам – дело плохо, колено распухло, синяк отливал фиолетово-черным.

– Все в порядке? – поинтересовался Глеб.

– Не волнуйся, друг мой, – Лукас широко улыбнулся, – все в порядке. Если бы ты знал, как мне приятна твоя забота!

Жмых остановился как вкопанный и повернулся к лемурийцу.

– Значит, так, – проговорил он, – я хочу, чтобы ты понял мой базар правильно. Я не то чтобы сильно обеспокоен твоим здоровьем. Скорее, я обеспокоен тем, что тебя придется тащить на себе. Вот это мне действительно не нравится. Втыкаешь, графоман?

– Ты невыносим. – Лукас вздохнул. – Разве так. принято у друзей? Друзья заботятся друг о друге. Проявляют внимание. А ты, Глеб Эдуард, что?…

– Что?!

– Ты проявляешь внимание только к холодильникам. Твой фетишизм…

– Чего-о-о?! – насторожился Глеб, услышав незнакомое слово.

– Я говорю, твой фетишизм…

– Это еще что такое?!

– Ты не знаешь, что такое фетишизм? Я объясню тебе. Это вид сексуального влечения к какому-нибудь материальному предмету. Например, к интеллектуальному холодильнику. Полагаю, основой замещения нормальной сексуальности в твоем случае стало твое гиперболизированное осознание того, что холодильник тоже имеет разум и может накормить тебя из своего чрева.

Жмых стоял с открытым ртом, не в силах произнести даже слова от возмущения.

– Поверь мне, Глеб Эдуард, мне не сразу удалось смириться с известием о твоей нездоровой ориентированности. Но затем я подошел к этому вопросу интеллектуально. Переосмыслил его, так сказать. Принял в расчет твой тяжелый жизненный опыт, заключение в колониях на астероидах, где совсем не было женщин, голод, лишения, плюс ко всему нездоровую наследственность. Наверняка один из твоих родителей злоупотреблял пьянящими колосками или чем покрепче. И тогда я пришел к выводу, что и сам, подобно тебе, мог бы стать фетишистом – обыкновенным извращенцем, если смотреть на это с обывательской точки зрения, но…

– Ах ты, погань графоманская! – проговорил Жмых, глаза его обратились в узкие щелки. – Намекал, значит, намекал, а теперь выложил все карты, как на духу. Спасибо, друг, – на последнем слове он сделал акцент, – что сказал мне, что именно ты обо мне думаешь!

– Глеб, Глеб, послушай, твой порок не есть ненормальность! Скорее даже наоборот. Твой фетишизм – признак некой утонченности, инакости, это отличает тебя от остальных.

– На-ка тебе отличие от остальных! – с этими словами Жмых с удовольствием заехал поэту стальным ящиком в ухо. Тот упал на землю, встрепенулся, поднял глаза на обидчика, и каблук тяжелого ботинка врезался ему в лоб. Лемуриец опрокинулся на спину и почувствовал обиду. Следом за обидой пришла ярость. Следом за яростью беспамятство…

Секунду спустя Жмых, взяв ноги в руки и сохраняя гробовое молчание, чтобы не выдать своего присутствия, удирал по темной улице рангунского района. За ним, роняя пену из перекошенного рта и издавая утробное рычание, несся поэт, чья тонкая душевная организация в одночасье сменилась яростью берсеркера.

«Догонит – убьет!» – думал Глеб, выжимая из организма все ресурсы, чтобы только убраться подальше от впавшего в боевой раж лемурийца.

Он промчался вдоль темного квартала, повернул за угол и едва успел затормозить, чтобы не врезаться в толпу рангунов. Полдюжины лохматых братков стояли возле большого пассажирского катера, обсуждая свежие новости.

– Я ему дал по репе и сказал: будешь платить мне, козел, а иначе…

Жмых попятился.

– Кого я вижу! – послышался знакомый голос из толпы. – Сам пришел!

Клешня!

Рангуны обернулись и уставились на Глеба. Он в замешательстве закрутился на месте, не зная, что предпринять. Обезумевший лемуриец вот-вот должен объявиться. В мгновение ока его сграбастало множество шерстистых рук.

– Попался, беспредельщик! – Клешня торжествовал. – Кончился ты теперь, Жмых! Как пить дать кончился. Ха-ха, ребята. Фарт мне все же улыбнулся! И чемоданчик у него какой-то клевый…

Ящик с деньгами перекочевал к Клешне. И только тот собирался отвесить пленнику затрещину, как из-за поворота появился брызжущий слюной лемуриец. Издав яростный рык, он принялся крушить челюсти. От его мощных и быстрых ударов громадные рангуны отлетали, как меховые куклы.

Жмых почувствовал, что хватка слабеет, рванулся и оказался на свободе. Он предпочел отбежать подальше, спрятаться за угол одного из домов, чтобы наблюдать за ходом поединка со стороны, не принимая в нем непосредственного участия.

Лукас дрался с яростью поистине безграничной. Размахивал кулаками, бил ногами, как заправский кикбоксер, кусался, плевался, норовил боднуть в живот. Одному из рангунов удалось схватить лемурийца за плечо, но тот вывернулся, сломал врагу запястье, вырвал зубами кусок шерсти из бедра. Пнул другого в пах. Противник, вскрикнув, упал на колени, пополз в сторону.

Все происходило в считаные секунды, настолько стремительно, что враги даже не успели достать оружие.

Клешня первым рванул из-за пояса пистолет. Каким бы хорошим бойцом ни был лемуриец, несущемуся со сверхзвуковой скоростью кусочку свинца он не мог ничего противопоставить.

Глеб понял, что пришла пора вмешаться. Умело пушенный его рукой камень угодил рангуну в затылок. Клешня затряс головой, но пистолет из руки не выпустил. Обернулся, ища взглядом, где может скрываться метатель камней. И тут на него обрушился лемуриец. Запрыгнул на спину, обхватил ногами, сдавливая ребра, впился зубами в лохматую шею. Держась за шерсть на загривке одной рукой, кулак другой Лукас раз за разом впечатывал в макушку Клешни.

Пару секунд рангун пытался скинуть обезумевшего поэта, потом завизжал и помчался вдоль улицы. На ходу лемуриец успел пнуть пяткой еще одного косматого, попав точно в подбородок. Враг опрокинулся на спину и остался лежать без движения.

Клешня несся зигзагами, временами взбрыкивая и стараясь сбросить Лукаса. Стальную банковскую ячейку он при этом из рук не выпускал, что слегка сковывало его движения. Лемуриец держался крепко, не забывая опускать кулак на беззащитную черепушку и ловко уворачиваясь от ударов.

Послышались выстрелы. Это рангуны, немного оправившиеся от шока, выхватили пистолеты и открыли огонь.

– Не стреляйте, уроды! – возопил Клешня, – в меня попадете!

Ломая кустарник и низенький заборчик, он рванул на смежную улицу и вскоре скрылся в темноте. Вдалеке раздался дикий вопль, и все смолкло.

Жмых развернулся и припустил в обход ночного квартала с ошарашенными, избитыми рангунами. Пес с ним, с бешеным лемурийцем, но Клешня унес деньги! Неплохо было бы, если бы Лукас прибил Клешню до момента их встречи.

Вскоре Глеб наткнулся на отчетливый след лемурийца и его «скакуна». На земле через равные промежутки чернели выдранные с корнем клоки шерсти. Жмых взял след, как хорошая гончая. И метров через сто, миновав брешь в ограде, наткнулся на сидящего на земле поэта и потрошеную тушу рангуна. Внутренности Клешни были раскиданы вокруг, а голова застряла в развилке дерева. Ящик с деньгами валялся на земле.

– Святые негодники! – пробормотал Глеб, с ужасом обозревая садик, похожий на лавку мясника. Не то чтобы он был не готов к такому повороту событий. Нет, он прекрасно знал привычки и возможности лемурийцев. Но ему вдруг отчетливо представилось, что на дереве покоится не башка Клешни, а его собственная, столь родная ему голова. В этот момент он как никогда ясно осознал, что, находясь рядом с Лукасом, подвергает себя смертельной опасности. И все же они успели стать друзьями…

– Ты в порядке? – поинтересовался Жмых, подобрав стальной чемоданчик и присаживаясь рядом с поэтом.

Тот перевел мутноватый взгляд на Глеба, но, как и следовало ожидать, ничего не ответил.

– Эй, дружище, все нормально? – повторил Глеб. Ссориться с лемурийцем теперь было не с руки. Да и злость на него прошла.

Лукас икнул и упал на бок. Чудовищный расход энергии не прошел для него даром.

– Ладно, ты спас меня, а я спасу тебя… Одному на этой планетке будет совсем погано, – вздохнул Жмых. – Придется немного попотеть…

Крякнув, Глеб взвалил лемурийца на плечо. Он оказался не слишком тяжелым – по крайней мере, Жмых ожидал худшего.

От места, где Лукас распотрошил Клешню, нужно было убираться быстрее. Если Глеб, не будучи следопытом, без труда нашел его, рангуны тоже могут не отстать. Удивительно, почему их еще нет здесь? Видно, они считали, что их главарь способен сам справиться с ситуацией.

Выбирая дорожки поукромнее, Глеб поспешил в ту сторону, где, по его прикидкам, находилась река. На задних дворах роскошных домов было пусто – ни рангунов, ни людей, ни собак.

– Навязался на мою голову, кот бешеный, – проворчал Глеб и сам удивился, что сравнил Лукаса со своим любимым животным. Дикий лемуриец все-таки запал ему в душу. Несколько раз он, можно сказать, спасал Жмыху жизнь. Хотя находиться поблизости, когда он впадал в боевой раж, было не слишком приятно.

– Извини меня, Глеб Эдуард, – прошептал Лукас.

– Очухался! – обрадовался Жмых, сбрасывая Лукаса на траву покатого речного склона. – Всё, тащить тебя не нужно…

– Но ты меня ударил…

– Чего не бывает между друзьями, – широко Улыбнулся Глеб. – Ошибается каждый! Ты вообще меня чуть не убил.

– Почему у меня руки в крови? – поинтересовался лемуриец, рассматривая ладони и застрявшую под ногтями грязь и шерсть. – Надеюсь, ты не пострадал?

– Ну, как тебе сказать… Слегка досталось Клешне…

– А он откуда взялся?

– Случайно встретился, когда мы бежали по улице.

– Мы бежали по улице?

– Нуда, ты сам вызвался. Бежим, ты сказал, друг мой, Глеб Эдуард, очень хочется посмотреть, как быстро ты умеешь бегать. Ну, я и побежал. Чего для друга не сделаешь!

Лукас помолчал, переваривая слова Жмыха. Соображал он пока туговато.

– И насколько серьезно пострадал рангун? – поинтересовался он.

– Хм… Вряд ли мы с ним встретимся в ближайшее время.

– А когда?

– Разве что в следующей реинкарнации… Или на Страшном суде. Ты во что веришь, в перерождение или в Страшный суд? У нас на астероидах даже стычки случались из-за этого…

– Все ясно. Клешни больше нет, – поник головой Лукас. – Мне очень жаль!

– А мне – ни капельки. Туда ему и дорога! Однако подлые рангуны и твой взрывной темперамент помешали нам сделать главное, для чего мы выбрались из ассенизаторской норы.

– В смысле? – слабым голосом спросил лемуриец.

– Раздобыть еды! Я жрать хочу до остервенения! Сейчас бы собственную ногу сожрал!

За рекой приветливо мигали огоньки жилищ, светилась пара вывесок кафе на набережной.

– Мост видишь? – поинтересовался Жмых.

– Нет.

– Вот и я не вижу.

– А почему я должен видеть мост, если ты его не видишь?

– Ну, вы же в темноте видите, как кошки.

– Это беспочвенные слухи. Я уже говорил.

– Ладно, не важно. Значит, моста, если ты его не видишь и я его не вижу, поблизости нет. Будем переправляться через реку вплавь. Помоемся заодно. И заметем следы. Плавать умеешь?

– Да, – отозвался Лукас.

– Тогда вперед.

Не раздеваясь, Жмых вошел в реку. Вода приятно холодила натруженные ноги. Пока что было неглубоко, но, когда придется плыть, сможет ли он тащить довольно тяжелый ящик?

Лукас прошлепал мимо, обгоняя Глеба, плюхнулся в воду и поплыл кролем, оставляя за собой пенный след. Такой прыти Жмых от него не ожидал.

– Эй, эй! – закричал он вслед, но лемуриец уходил вперед, как интеллектуальная торпеда, лишь изредка выныривая на поверхность.

– Мог бы взять ящик, паразит, – заметил Жмых. – Я-то плаваю так себе… У нас на астероидах бассейна не было.

Как это ни удивительно, стальной чемоданчик не пошел на дно, когда стало глубже, но, напротив, никак не желал опускаться вниз, болтаясь на поверхности, словно поплавок.

– Железо, а плавает, – проворчал Жмых. – Чего-то я не понимаю…

Впрочем, удивительные свойства банковской ячейки можно было использовать. Положив руки на чемоданчик, Глеб поплыл вперед. Двадцать метров – и ноги вновь коснулись дна.

Лукас уже сидел на берегу, глядя вдаль.

– Хорошо плаваешь, – заметил Жмых.

– Я был чемпионом интерната, – похвастался лемуриец.

– Раз ты такой специалист в плавании, не знаешь, почему мой ящик не тонет? Он же из железа? Железо Должно тонуть.

Лукас слабо улыбнулся.

– И морские корабли из железа. А не тонут.

– Действительно! – поразился Жмых. – Никогда над этим не задумывался… Ну, у кораблей, наверное, двигатели тянут их на поверхность. Неужели хитрюга Анисимов вмонтировал моторчики в каждую банковскую ячейку?

Лемуриец рассмеялся:

– Это вопрос не по плаванию, Глеб Эдуард, а по физике. Важен не материал, а общая плотность объекта. Твой чемоданчик герметичен. Внутри у него воздух. Общая плотность – меньше, чем плотность воды…

Глеб насторожился.

– Внутри моей банковской ячейки воздух? Быть того не может! Там должны быть деньги!

Он поспешно открыл защелки, распахнул чемоданчик, облегченно вздохнул:

– Все на месте. А ты говоришь, воздух!

– Я же фигурально…

– Я тебе покажу фигу… рально. Не надо так фигуральничать. И вообще, запомни на будущее, Лукас: слишком умных никто не любит. Не знаешь, почему плавают корабли, так и скажи. По-моему, этого никто не знает. Так что нечего разводить философию. Пошли!

Берег реки с этой стороны был покатым. Подняться по нему не составило никакого труда. Засыпанная гравием дорожка выводила на набережную: в отличие от рангунского квартала здесь дома стояли к реке фасадами.

– Надо подумать, кого мы будем грабить, – заявил Лукас. Похоже, он уже отошел от приступа бешенства. Может быть, помогла холодная вода?

– Подумать… Ограбления надо совершать по наитию. Идешь, идешь и смотришь – дивный магазинчик. Вот такой, как этот… Заходишь, говоришь: руки вверх, всю наличность на стол… Точнее, зачем нам их вшивая наличность, говоришь: а ну-ка, набивай сумку продуктами! Да пива, пива не забудь…

– Я бы не отказался от апельсинового сока, – размечтался лемуриец. – Мне нужны витамины…

– Кстати, как твое колено? – вспомнил Жмых. – То ты еле хромал, а потом носился, как угорелый, да и сейчас непохоже, чтобы оно тебя беспокоило.

– Когда я впадаю в транс, обменные процессы в организме идут едва ли не в десять раз быстрее. Раны заживают, кости срастаются… Такая физиология позволяет моим соплеменникам выживать в самых суровых условиях.

– Ага, ага, будем иметь в виду. Если станешь себя плохо чувствовать, дам тебе по кумполу, и через полчаса будешь как новенький. Шучу, шучу. Ну, что же, магазинчик мы нашли. Наитие подсказывает мне, что его мы и грабанем. Сейчас заходим, я говорю: руки в гору, ты сгребаешь с полок продукты, не забывая о мясных деликатесах, – потом мы связываем продавца или продавщицу и уходим…

– Не получится, – заявил лемуриец.

– То есть? Почему не получится? Ты считаешь, что лучше меня знаешь, как грабить лохов?

– Там нет продавцов.

– Почему ты так решил?

– На двери замок. Навесной…

– Действительно, – смутился Глеб. – И конструкция-то какая паршивая… Обычный механический замок… И петли еле держатся. Мне бы хоть какой инструмент. Хоть проволочку, хоть фомку… Как назло, ничего нет под рукой!

– Можно гранату бросить. У тебя осталась одна, – предложил Лукас.

– Обалдел, корявый?! Да здесь будет полгорода Через пять минут… И от магазина ничего не останется. А нам нужно всего-то дверь открыть…

– Я просто предложил, – поэт пожал плечами, – не нравится идея, можешь не задействовать гранату.

– Ну, ты даешь. Видно, еще в себя до конца не пришел. А вот у меня есть действительно достойный план!

Жмых открыл стальной чемоданчик, изловчился, поддел верхнюю крышку под замок, нажал, дернул, и петля, удерживающая замок, отвалилась.

– Прошу вас, – осклабился Глеб. – Почти как супермаркет самообслуживания. Надеюсь, сторожа внутри нет.

Действительно, в магазинчике никого не оказалось. Полки с продуктами, кассовый аппарат, в ящике которого валялось несколько монеток, холодильник с напитками.

– Выбирай! – предложил Жмых. – И поторапливайся. Поедим где-нибудь в другом месте. Одного непонимаю – как на такой бандитской планете можно полагаться на такие примитивные замки? С другой стороны, еда здесь стоит копейки, и такую нищую лавчонку уважающий себя коск и грабить не станет…Разве что те, кто находится в бегах, – он распечатал бутылку пива о край стойки и припал к горлышку.

Лукас тем временем аккуратно открутил крышку и стал пить апельсиновый сок прямо из пакета. Закашлялся и расплескал содержимое. Сок потек по подбородку на воротник ажурной рубашки.

– Ну, ты и хорек мамбасуанский, – хмыкнул Жмых, – а пиво, между прочим, что надо. – Он перевернул бутылку и едва не поперхнулся. – Что за жаба?

Лемуриец посмотрел на этикетку и увидел изображенного на ней бородавочника с Ринурата. В руке бородавочник держал кружку с пенящимся напитком. И все бы ничего, только вот внешность любителя пива – тройной подбородок, весь усыпанный характерными бугорками, да толстый, расплывшийся в пол-лица нос, весь в потеках зеленых соплей, выделение которых бородавочники контролировать не могли, – делали рекламную картинку самой отталкивающей для любого землянина.

– Вот выпьешь такого пива и станешь на него похож, – засмеялся Лукас.

– Очень смешно, – буркнул Глеб, отставляя бутылку подальше, – хотел бы я знать, какому умнику пришло в голову притащить сюда пойло для бородавочников.

– Веселая шутка, – вытирая выступившие на глазах слезы, сказал Лукас, отхлебнул еще сока. И вдруг увидел, что выражение лица Жмыха сменилось с брезгливого на очень и очень радостное. Смотрел он при этом на пакет с соком.

– Что?! – шепотом проговорил Лукас. – Тоже?

– Ага! – Глеб громогласно захохотал. – Ой, умора. А ржал-то, ржал… Как лошадь на сенокосе, радовался. Ой, держите меня!

Лемуриец отставил сок подальше и только тогда, с некоторого расстояния– решился повернуть пакет и посмотреть на него. «Бородавчанский апельсиновый нектар», – гласила надпись. – В состав входят микроэлементы, необходимые молодым папам. Повышает способность выносить три плода одновременно».

– Меня сейчас стошнит, – поведал Лукас и прикрыл рот ладошкой. – Это просто кошмар какой-то. Натуральный кошмар, который и в страшном сне не привидится. И надо же такому случиться со мной!

Не обращая внимания на страдания лемурийца, Глеб приблизился к ярусам с консервами и взял одну банку. На ней был изображен молодой крепкий бородавочник. Он держал за рога странного зверя, напоминающего гигантского слизня. Рогатого слизня с Распахнутой розовой пастью.

– Вкусная штука, должно быть, – Жмых подмигнул Лукасу. Тот пробежал через магазин и за стойкой сложился пополам. Послышались характерные звуки.

– Тошнит? – участливо поинтересовался Глеб. – Теперь понятно, почему сюда никто не вламывался. Здесь склад продуктов для бородавочников. Скажи мне, Лукас, ты видел на Дроэдеме хотя бы одного представителя этого уродливого и глубоко несимпатичного мне племени?

– Не-э-ет, – ответил лемуриец, и его снова вывернуло наизнанку.

– Надо же, какой нежный, – удивился Глеб, – недавно крушил рыла рангунам, как настоящий боец, а теперь гляди-ка – разнюнился. Возьми себя в руки.

– Я своему желудку не хозяин! – откликнулся Лукас.

– Вот как? – удивился Жмых. – Не хозяин?! Распустил ты его, значит, вот что я тебе скажу. Бери пример с меня. Полбутылки бородавчанского пива – и хоть бы хны. А спроси меня, почему так происходит? – Ответа он так и не дождался. – Я тебе отвечу! Все потому, что наши проблемы – у нас в голове. – Глеб постучал указательным пальцем по лбу. – Понял?! Я, если потребуется, рангунятиной могу питаться. И выживу. А ты со своим распущенным желудком помрешь.

– Не мог бы ты помолчать, Глеб Эдуард? – попросил Лукас. – От твоих слов мне делается только хуже.

– Нежный ты, – с сожалением сказал Жмых. – Жалко мне тебя. Тебя бы в колонию на астероид. Вышел бы оттуда, все жрал как миленький. Да еще добавки просил.

– Ты желаешь мне зла, – с тоской констатировал лемуриец. И утробные звуки возобновились.

– Я тебе добра желаю, – ответил Глеб, взял бутылку бородавчанского пива, покрутил в руках, пребывая в тяжелых раздумьях, но все же поставил обратно.

Лукас появился из-за стойки еще не скоро. Вышел, пошатываясь, с зеленым лицом.

– Мне нехорошо, – пробормотал он.

– Оно и видно, – хмыкнул Глеб, – убираться нам отсюда надо, вот что. Замок сломали. Пошарили тут. Да еще ты весь склад заблевал. Вот объявится его хозяин! Радости мало.

Лемуриец кивнул и побрел к выходу. На улице он полной грудью вдохнул свежий воздух и схватился за стену, чтобы не упасть.

– Эк тебя скрючило, – сочувственно покачал головой Жмых.

– Боюсь, этот продукт плохо сочетается с моей физиологией, – пожаловался Лукас, – он наверняка содержит микроэлементы, которые мне противопоказаны.

– Нечего хватать все, что под руку попадется, и заливать в желудок.

– Но ты сам пил пиво.

– Так то пиво. Пиво – оно и есть пиво. Не может идти во вред мужскому организму, а только на пользу. А ты сок вздумал пить. Будто баба какая-нибудь.

Лемуриец оторвался от стены и медленно побрел вдоль темной улицы. Глеб шел рядом, вглядываясь в ночной пейзаж – не появится ли на горизонте какая-нибудь опасность. Не хотелось угодить в неприятности. И так за последнее время чего только не приключилось.

– Знаешь, что меня волнует, Глеб Эдуард? – заговорил Лукас.

– Откуда мне знать!

– Это был риторический вопрос.

– Какой?

– Не требующий ответа.

– А-а. Так бы и сказал сразу, что тебе просто языком почесать захотелось.

– Скажи, видел ли ты на Дроэдеме хотя бы одного бородавочника?

– Нет.

– Вот именно, – кивнул лемуриец. – Не кажется ли тебе странным, что бородавочников здесь нет, а склад с продуктами для бородавочников существует?

– Не кажется. Существует и существует. Мало ли что.

– Такое ощущение, что кто-то специально подготовился к прибытию бородавочников, ожидал их как дорогих гостей и даже заранее запасся припасами.

– Эй-эй, ты что это балакаешь?! – Глеб остановился. – Кто это будет мерзких бородавочников ожидать как дорогих гостей? Рангуны, насколько я знаю, их тоже на дух не переносят. Да, дух от них исходит, прямо скажем, не самый приятный. Скверный такой душок. У нас на астероидах вертухаи знаешь что придумали, чтобы жизнь коскам невыносимой сделать? Пихали их в одну камеру с бородавочником. И парень сразу раскалывался. Его, бородавочника, и не удавишь даже. Руки марать противно. А удавишь – воняет, как клоп.

– И все же…

– Погоди-ка. То есть ты хочешь сказать, что в ближайшее время нам стоит ожидать массового прибытия на Дроэдем бородавочников?! Вот жуть-то какая! То-то здесь дома такие дешевые!

– Совсем необязательно, – возразил Лукас. – Я хочу сказать, что кто-то заранее подготовился к тому, что на планету могут прибыть бородавочники.

– И о чем это говорит?

– Не знаю. Но мне кажется странной такая предусмотрительность.

– Может, это какой-нибудь безумный рангун, – предположил Жмых, – который буквально тащится от бородавочников. Бывают же и такие…

– Как ты от холоди… – лемуриец осекся.

– Как я от холодильников, значит, – закончил за него фразу Глеб. – Ты меня достал, графоман! Я бы дал тебе по кумполу еще разок, но, боюсь, ты снова впадешь в буйное умопомешательство. Я не люб-лю хо-ло-диль-ни-ки! – проговорил он, чеканя слова. – Не люб-лю их! Втыкаешь?!

– Ладно, ладно, конечно, втыкаю, – заверил его Лукас. – Я просто пытаюсь строить предположения, зачем кому-то здесь понадобился склад холодиль… тьфу ты, бородавчанских продуктов.

– А ты не думал о том, что кто-то просто любит бородавчанскую кухню?

– Ты что, полагаешь, Глеб Эдуард, кто-то в своем уме может любить бородавчанскую кухню?

– Почему именно в своем уме, – поднял бровь Жмых, – скажи мне, Лукас, ты много на Дроэдеме наблюдал людей и рангунов, про которых можно было бы сказать, что они в своем уме?

– Да, ты абсолютно прав, Глеб Эдуард, здесь одни закоренелые преступники, убийцы, насильники и извращенцы. Не представляю, как меня занесло в этот рай, чтоб тому, кто мне посоветовал сюда прилететь, пусто было.

– Это ты на меня намекаешь? – поинтересовался Жмых.

– Да нет… Откровенно говоря, почему я не стал возражать, когда ты предложил на Дроэдем двинуть… Я ведь слышал об этой планете и раньше…

– Правда?

– Правда… Причем от одного уголовника…

– Вот как? Интересно, с кем же это ты водил компанию?

– Как-то раз в Мамбасу меня задержали за незначительное правонарушение…

– Избил кого-нибудь до смерти?

– Не совсем. Один тип утверждал, что я покушался на то, чтобы его убить. Лгал, конечно. Мне-то, существу с тонкой душевной организацией… В общем, не в этом суть. Меня ведь отпустили.

– Просто так? – удивился Глеб.

– Конечно, не просто так, – начал раздражаться лемуриец, – пришлось отдать копам тысячу рублей.

– Немало. – Жмых присвистнул. – Сознайся, ты все же кого-то пришил?!

– Они так говорили, – не стал спорить Лукас. – Обычная полицейская ложь, чтобы выбить у подозреваемого как можно больше денег. Но я рассказываю тебе не об этом! В камере я познакомился с одним типом. Он-то мне и рассказал, что есть-де такая планета – настоящий рай на краю Галактики. Местные жители, говорит, не испорчены полицейской системой. Для мошенника со стажем там самое место. Певчей жабой разливался, пока я ему не поверил. Звали его, кажется, Рубленый.

– Рубленый?! – встрепенулся Жмых. – Ты уверен? Лысоватый такой? Вот здесь, – он провел по горлу, – шрам. Выглядит так, как будто зашивали грубыми нитками по живому.

– Точно, он, – согласился лемуриец. – И откуда ты только всех знаешь?

Глеб заметно помрачнел.

– Знаю я многих. Но этот – подсадной.

– Что?! – не понял Лукас.

– Что-что, подсадной. Работает на копов. Его в камеры сажают, чтобы разговоры слушал и все начальству докладывал. Еще – если расколоть кого-нибудь надо, прессануть. Тебе он почему-то про Дроэдем наплел. Ну, не может же он только выпытывать что-то. Надо и о жизни базарить…

Лемуриец кивнул:

– Да, я с ним обо всем говорил. Стихи ему читал и он, оказалось, в поэзии так хорошо разбирается!

– Еще бы он не разбирался. Небось готовился специально, чтобы на тебя впечатление произвести. Детство свое дефективное не вспоминал, нет?!

– Он, кстати, тоже в приюте для дефективных воспитывался, – лемуриец осекся. – Неужели обманул?!

– Конечно, наколол он тебя, дурья твоя башка. Его легавые научили такое пропрягать. А у легавых вся твоя биография аккуратно в папочке хранится, и они эту папочку регулярно читают. Представляешь, все, что ты делал и о чем стало известно начальству, – в папочке… Противно, что и говорить.

– Зачем им понадобилось сочинять, что к нему судьба тоже была не совсем справедлива? – спросил лемуриец, в фактах биографии которого, возможно, таилось не так уж много постыдного…

– Да затем, чтобы ты в нем своего признал и покаялся во всех грехах… Тут бы тебя и повязали.

– Нельзя верить людям, – вздохнул Лукас.

– А то, – согласился Жмых. – И не только людям. Рангунам, таргарийцам, бородавочникам и прочей нечисти тоже доверять нельзя. Я уж не говорю о твоих братьях-лемурийцах. Та еще публика.

– Ты что-то имеешь против лемурийцев?!

– Только то, что у вас с головой не совсем в порядке. А еще многие из ваших на копов работают. Говорят, мы, мол, оказались в заключении по ошибке. Готовы сотрудничать, чтобы как можно скорее выйти на свободу. А ошибка их – как правило, мокруха. Да еще с расчлененкой.

– Не думал, что твой шовинизм зайдет так далеко! – насупился Лукас. – Хотел бы надеяться, Глеб Эдуард, что ты возьмешь свои слова обратно и никогда больше даже словом не обмолвишься о благороднейшей расе прекраснейшей из планет – Лемурии.

– Конечно, беру свои слова обратно. Почему бы не взять?! Никаких проблем. Но при этом остаюсь при своем мнении. Так и знай.

– Ты хочешь сказать, Глеб Эдуард, что люди не бывают стукачами?

– Бывают, – согласился Жмых. – Но самые авторитетные коски в законе обычно люди.

– И рангуны, – уточнил Лукас.

– Опять ты со своими рангунами! Да они просто уроды тупые. И ничего больше.

– Тем не менее, согласно тесту Шульца – Гимлира, проведенному почти полвека назад, рангуны в целом признаны выше по уровню интеллектуального развития, нежели люди. Вот так-то. – Лукас улыбнулся.

– Так то в целом, – парировал в свойственной ему манере Жмых, – а по отдельности они – тупье тупьем. Поверь моему опыту, я знаю, что говорю.

За разговорами они и не заметили, как закончилась пустынная набережная. Впереди темнели купы плодовых деревьев – общественные сады. Немного дальше, по расчетам Жмыха, лежала Парниковая роща, а неподалеку от нее – их дома.

– В роще, должно быть, растет много всего вкусного, – заметил лемуриец, кивая на деревья.

– Яблок или апельсинов я бы поел… Это не нектар для бородавочников пить. Но в такой темноте не различишь, спелое яблоко или зеленое, хороший апельсин или гнилой… Даже если найдешь их на ощупь.

В тени деревьев было прохладно. Звонко стрекотали цикады, пахло зеленью, фруктами и мокрой землей. Под ногами что-то шуршало – то ли опавшие листья, то ли сухая трава…

– Надо нам на дно ложиться, – заявил Жмых. – А то бегаем по городу как угорелые, жрем всякую дрянь…

– Но где же то дно? – поинтересовался Лукас.

– Вот я и думаю… И вообще, я намерен взяться за ум…

– За чей же? – заинтересованно спросил лемуриец.

– Что? Как за чей?

– Да и позволит ли тебе хозяин этого ума долго за него держаться – вот в чем вопрос, – продолжал рассуждать Лукас.

– Я имел в виду… Постой, что это там, впереди?

Среди деревьев мелькнули отблески пламени. Еще несколько шагов, и стало ясно: это не иллюзия и не отблески искусственного освещения – метрах в ста в роще что-то горит.

– Лесной пожар? – предположил Лукас.

– Скорее, просто костер… На астероидах мы частенько поджигали жестянки с соляркой, чтобы хоть немного согреться. Вонь, правда, после этого стояла еще та…

– Да, я забыл, мы в интернате тоже часто жгли костры. И пекли в них картошку. До тех пор, пока один паренек не нажрался вместо картошки углей из старого кострища. Он потом неважно себя чувствовал. А приехавшая комиссия решила, что костры плохо влияют на нашу психику. И запретила такое невинное и приятное развлечение.

– Тс… Ты увлекся, мой дефективный друг… Нам надо тихо подкрасться… Оценить силы… И отобрать у тех, кто развел костер, все съестное… Или молча отвалить восвояси – если их силы превосходят наши.

– А если это бородавочники? – встревожился Лукас.

– С чего вдруг?

– Ну, мне как-то подумалось: а там могут быть бородавочники!

– Думай меньше, у тебя уже бред начинается. Слушай меня. И все у тебя будет хорошо. Не может Нам так не везти в одну ночь! Это могут быть древопитеки, рангуны, мамбасуанские хорьки… Но бородавочники – вряд ли.

Жмых тенью заскользил вперед. Когда возникала такая необходимость, он мог двигаться почти бесшумно. Словно кот, гуляющий в ночи. Подобное сравнение частенько приходило Глебу на ум. Лукас поспешил следом – с его лемурийской грацией красться, не издавая лишнего шума, не составляло труда. Костер отбрасывал причудливые блики. Дул порывистый ветер, разгоняя дым. Тени бешено плясали на трепещущих от ветра деревьях.

Возле огня грелись двое. Один из них, определил Жмых, скорее всего, человек. Расовую принадлежность второго любителя сидения под открытым небом у пылающего костра выдавали большие мохнатые уши. Таргариец сидел на бревне и оживленно работал челюстями.

– Анисимов со своим другом Накнаком выбрались на пикник? – Жмых обернулся к Лукасу.

– Содержатель «Левого берега» шире в кости. Да и таргариец у него помельче. А этот – на удивление крупный, – отозвался Лукас. – И толстый.

– Видишь ящик позади них?

– Два ящика…

– В одном из них наверняка тушенка… Узнаю очертания и маркировку… Я жрать хочу – нет сил. Придется грабить.

– У нас нет оружия, кроме одной гранаты. А у них могут быть и пистолеты, и парализаторы.

– Это очень хорошо, – заметил Жмых, – нам пригодятся пистолеты и парализаторы.

– Но как мы их возьмем?!

– Бросать гранату – тушенка может испортиться… – задумался Глеб. – Точнее, испариться. Последнее время жесть на банках делают такой тонкой…

– Может, стоит подойти и просто попросить? – спросил Лукас.

– Попросить? Это как?

– Поздороваться, сказать, что мы заблудились в роще, хотим есть. Что у нас нет денег… И они могут угостить нас, позволить согреться у костра.

– Я. в общем-то, не замерз, – пробурчал Жмых.

– Все равно, полагаю, в тепле они нам не откажут. Возможно, угостят ужином, если у них имеются зачатки гуманизма. Не будут же они питаться у нас на глазах?

– На глазах? Что за дикая мысль! Пускай у себя на глазах питаются, извращенцы проклятые! А у меня есть граната.

– И все же лучше попросить их…

– Где ты только выучился попрошайничать? Словно последний бичара. Нет, нет, не говори – я уже догадываюсь! Все твои истории уходят корнями глубоко в детство. Ладно, пойдем, побазарим с этими туристами-активистами… У них явно тоже что-то неладно – какой дурак будет околачиваться ночью в лесу, когда кругом столько пустых коттеджей?

Жмых повесил ящик с деньгами на сучок яблони, полагая, что его здесь в ближайшее время не найдут, а без денег выходить к костру безопаснее, сжал в кулаке гранату и шагнул в освещенный круг.

– Здорово живете! – рявкнул он.

Человек и таргариец вздрогнули. При свете костра стало ясно видно, что таргариец – темно-рыжего цвета. Ему, наверное, перевалило уже за сотню лет. Да и мужчина оказался в возрасте, о чем явственно говорила седина. Лицо незнакомца было сухим, суровым, с пересекающим щеку шрамом. Несмотря на возраст, выглядел он жилистым, крепким.

В руке человека неведомо откуда появился пистолет, черное дуло которого мрачно уставилось в глаза Глеба.

– Не надо паниковать, дядя. – Глеб скривился. – Мой кореш держит вас на мушке… Так что попрячьте свои пушки. – Он обернулся назад и крикнул: – А, как сказал?! Тебе понравилось?

– Неплохо, – отозвался лемуриец.

– Короче, стволы на землю. Ваша карта бита.

– Не гони, – рявкнул человек. – Давно бы вы нас постреляли, если б могли…

– Хе, – осклабился Жмых. – Ты, я вижу, кореш, тертая булка, как некоторые говорят…

– Мамбасуанский хорек тебе кореш…

– Ныкаешься от кого? Или на терку вышли? – как ни в чем не бывало продолжал разговор Глеб.

– Ныкаюсь… Поэтому проблемы у тебя, парень… Отпускать тебя никак нельзя… Хоть и шустрый ты, и подкованный…

– Подожди, дядя… Договоримся. И шмалять не спеши. Вот, видишь, что в кулачке у меня?

– И что же в твоем кулачке? Граната топийная? Ну, аргумент, ничего не скажешь… Да только и тебе не жить, если очень размахивать ею будешь…

– И я о чем. Потолковать надо, Седой. Человек насторожился.

– Ты откуда меня знаешь?

– Да не знаю я тебя. Увидел волосы, вот и пришло в голову.

– Ладно, разберемся. И все же ты мне, жучок, подозрителен… Чего надо?

– Поесть дайте! – заявил лемуриец, выступая из темноты. – Вы ведь не пищу бородавочников едите?

Таргариец хлопнул ушами, поворачивая голову к Лукасу. Седой тоже слегка опешил.

– Ты кто такой?

– Я с ним, – кивнул на Жмыха лемуриец.

– Это пока что хреновенькая рекомендация, – заметил Седой. – Но садись к огню, на пару банок тушенки мы не обеднеем…

– Вот видишь, – прошептал Лукас товарищу. – Все удалось уладить миром…

– Ага, пока у меня в руке граната, – фыркнул Глеб.

Таргариец, повинуясь молчаливому приказу Седого, поднялся, вынул из ящика две банки самораспаковывающейся и саморазогревающейся тушенки, бросил их гостям. Лемуриец ловко поймал свою, а Жмых только отступил в сторону. Банка шмякнулась на землю.

– Что, не хочешь есть? – усмехнулся Седой.

– Руки заняты, – осклабился Жмых. – Мы сначала побазарим с тобой, дядя. Я вижу, ты человек правильный. Не иначе, тоже на бугров обижен?

– Я и сам бугор… – Он помрачнел. – Только порядка не стало в людях. Не хотят закон воровской чтить, беспределыцики беспонтовые. На Дроэдеме те, что во всей Галактике в авторитете ходят, для них не указ. Да ты хавай, коск, – о делах потом побазарим. Знаю я, каково это – высунув язык, от взбесившихся братков бегать…

Седой убрал пистолет в кобуру под мешковатой курткой. Жмых, подумав, положил гранату в карман видавшего виды пиджака. В случае чего, достать недолго.

– Нет ли у вас чего-нибудь вегетарианского? – подал голос Лукас.

– Ишь ты какой, – нахмурился Седой. – Видать, не очень голоден.

– Нет, что вы, я очень проголодался.

– Раз проголодался, жри, что дают. Мы на астероидах и крыс дохлых жрали, когда в осаде сидели.

– Это у Бетельгейзе? – заинтересовался Жмых. – Пятнадцать лет назад? Я тогда как раз в приюте околачивался… По стерео мы передачи смотрели. И в бунт играли. Мочили воспитателей подушками и швабрами иногда…

– Точно. У Бетельгейзе, – старый коск усмехнулся.

– Так ты авторитетный человек! Слышал, всех, кто тогда утек, в авторитеты объявили. Что ж ты не в трехэтажном особняке сидишь, а с лохмоухим в лесу кантуешься?

– Карта так легла, – ответил Седой. – А на Гнунка баллоны не кати. Он кореш верный, в деле проверенный.

– Глухонемой?! – с пониманием поинтересовался Лукас.

– Почему глухонемой? Молчаливый просто. Не любит рот без дела раскрывать.

– Боится, муха залетит? – расплылся в улыбке Жмых.

– Раскрывает его, только когда ест, – сообщил Седой. – И погоняло у него соответствующее – Молчаливый.

– По-таргарийски Гнунк и есть Молчаливый, – сообщил Лукас. – Я знаю.

Таргариец вдруг взволновался, резко поднялся и оказался не только толстым, но и очень высоким. Жмых вжал голову в плечи. Такого громадного таргарийца ему видеть пока не приходилось. Только драки сейчас и не хватало! И надо же ему было привязаться к здоровенному корешу Седого?! Кто же знал, что бывают такие здоровые лохмоухие таргарийцы.

Глеб стал прикидывать, как будет валить громилу. Для начала, наверное, заедет ему ногой в пах, а потом можно долбануть кулаками по ушам, если получится. Но таргариец не стал ни на кого бросаться. Он полез в ящик, порылся в нем, выбрал одну из банок и бросил лемурийцу.

– Зеленый горошек! – обрадовался Лукас, разглядывая этикетку. – Видишь, Глеб Эдуард, как полезно знать хотя бы несколько слов на чужом языке!

– Полезно, – кивнул Жмых. – Я по-таргарийски тоже пару слов знаю. – И гаркнул: – Пушкон нуса кварт.

Таргариец обернулся, уставился на него обратившимися в узкие щелки глазками. Ноздри широкого носа раздувались. Над переносицей прорисовалась глубокая морщина.

– Эй, я не хотел тебя обидеть! – испугался Глеб. – Просто решил продемонстрировать, что тоже пару слов по-таргарийски знаю. Думал, может, и мне горошек перепадет. Нет? Не перепадет? Ну и не надо…

Здоровяк некоторое время разглядывал Жмыха с самым свирепым видом, потом отвернулся.

– Что ты сказал? – заинтересовался Лукас. – Я хоть и учил языки, эти таргарийские слова слышу впервые.

– Это страшное ругательство, – сообщил Глеб, – дословно означает что-то вроде того: «Чтобы у тебя шерсть на ушах колосилась». Да, вот так…

– Интересно, – заметил Лукас. – Пушкон нуса кварт. Кажется, запомнил.

– Думаешь, пригодится, когда в следующий раз встретим Накнака?

– Не исключено.

– О чем вы там шепчетесь? – окликнул гостей авторитетный коск. – Вас, ребята, что, в детстве не учили, что нехорошо шептаться по углам, когда вы находитесь в обществе взрослых? Я ведь могу и обидеться.А если Седой обижается, это обычно плохо кончается. Жрите давайте. И лучше всего молча. Берите пример с Гнунка. Он мне тем и приятен, что молчит все время.

Жмых кивнул, потянул за петлю на крышке, и банка с зубовным скрежетом распечаталась. Глеб поднес ее к носу и с наслаждением втянул нежный мясной аромат. Это тебе не бородавчанская дрянь, от которой любого представителя рода homo sapiens неизбежно настигнут рвота и понос, а настоящая тушенка, произведенная в одной из земных колоний. Притом совсем свежая. Не иначе Седой со своим проверенным в деле корешем грабанули какой-нибудь продуктовый склад в окрестностях Парниковой рощи. Причем выбрали правильный склад, ориентированный на гуманоидных потребителей белковой пищи.

– Чем это жрать? – поинтересовался Глеб.

Не говоря ни слова, таргариец полез в сумку и секунду спустя метнул ложку Жмыху. Бросок получился сильным. Ложка, нацеленная в лицо человека, почти со свистом пролетела по воздуху. Глеб перехватил ее перед самым носом. Зажал в кулаке. Посмотрел на здоровяка со злобой. Отношения их не заладились с самого начала. Во взгляде Жмыха явственно читалось – наверное, придется мочить.

Лукас открыл банку с зеленым горошком. Вежливо обратился к таргарийцу и тоже получил ложку. После чего приступил к трапезе. Он успел только поднести ложку к лицу, а Глеб уже сжевал всю тушенку, сыто рыгнул и развалился у костра. Седой поглядел на него неодобрительно, но ничего не сказал.

– Ну так что, уважаемый, – обратился к нему Жмых. – Может, расскажешь теперь, как ты, авторитетный коск, дошел до жизни такой, что вынужден тут ховаться, словно пещерная крыса?

Гнунк заворчал, сунул руку за пазуху и потащил ствол, но Седой остановил его жестом.

– Если ты такой любопытный, слушай…

Лукас придвинулся и затих, ложка застыла в банке.

– Я прилетел на Дроэдем по верной наводке. Как мне тогда казалось, верной… Один из моих старых корешей, авторитетный человек, он тоже, кстати, был у Бетельгейзе, получил эти сведения от своего уха.

– Как вы сказали? – уточнил Лукас.

– От своего уха, – повторил Седой. – Не втыкаешь, парень? От копа прикормленного. Понял?

– Ах вот как, теперь понял, – кивнул Лукас. – Продолжайте, пожалуйста. Все это очень увлекательно.

Седого замечание лемурийца неожиданно разозлило.

– Увлекательно тебе, паскуда?! – прошипел он, сплюнул и выставил перед собой широкую ладонь. – Я тебя вот этими пальчиками придушу, по частям в костре пожарю и съем. Понял меня, парень?!

– М-м-м, да, – выдавил пораженный до глубины души лемуриец и бросил многозначительный взгляд на Жмыха. Мол, этот авторитетный коск – абсолютный псих.

Глеб в ответ только плечами пожал. Он подозревал, что поэтическая манера разговора в преступной среде до добра не доведет. Но вместо того, чтобы пользоваться простыми словами и выражениями, которыми так богата феня, Лукас продолжал изъясняться изящно и длинно.

– Ты это, Седой, – буркнул он, – не надо на него накатывать. У него погоняло среди наших – Поэт. Он нашим на астероиде знаешь какие письма проникновенные домой писал? Если понадобится, и тебе напишет.

– Если понадобится, – авторитет скривился, – я себе сам напишу. Только с родными, если б они у меня даже были, я бы связаться никак не смог. Ты что, паря, думаешь, я не пытался отсюда весточку своим корешкам дать? Или смыться отсюда не пробовал?

– Не догнал… – откликнулся Глеб. – Это что еще значит?!

– Я бывший бугор человеческого района, – сообщил Седой. – Только заметил я неприятную закономерность. Бугры здесь живут не дольше полугода. А потом приходит кто-то, кто непременно желает занять их место. И отправляется старый бугор на стеклянное кладбище. А новый начинает править. И ощущает себя тузом до того самого последнего часа, пока не поймет, что и козырная карта бывает крыта. Что случается часто, если в колоде одни козырные карты. Понял меня, паря?

– Не совсем… – проговорил Лукас и осекся, опасаясь, что опять сболтнет что-нибудь лишнее и разозлит Седого.

– У меня были надежные осведомители, – поведал Седой, – поэтому я хорошо подготовился, когда пришла пора рвать когти. Но капкан защелкнулся.

Лысый купил даже моих ближайших корешей. Не купил только его, – Седой качнул головой на Гнунка, – потому что он не продается. Я поначалу пытался через космодром отсюда смыться. Только корабли отсюда не улетают. Точнее, улетают, но очень редко. И с укомплектованной командой на борту.

– Так надо захватить корабль вместе с командой! – предложил Жмых.

– Это не так просто, как ты думаешь, – помрачнел Седой. – Мы пытались. Но они четко секут фишку. В корабль влезают через специальные норы. И из корабля лезут прямо в эти норы. И каждая шестерка из космопорта – с пулеметом в зубах.

– Что-то я этого не заметил…

– Это потому, что был час прибытия, – прорычал коск, – а в то время, когда корабль готовится к вылету, там дежурят отряды самообороны. Слышали о таких?

– Слышать слышали, но сталкиваться не приходилось. По-моему, это вообще какие-то левые ребята…

– Левые! Да вам просто повезло, что вы на них не наткнулись. Это дикие мокрушники. Стоит им просечь любой непорядок, или даже они просто подумают, что это непорядок, – мочилово гарантировано. Тусуются они в районе космопорта, там у них что-то вроде базы. Один коск как-то решил приколоться и затушил сигару о морду одного из их бойцов. Не понравилось ему, что тот не очень вежливо с ним разговаривал. А тот вроде крутой, двадцать косков под началом. Думаешь, коска в тюрьму поволокли? Даже и не пытались. Сначала ему сломали руки, потом выбили все зубы, отбили внутренности, отволокли его тело и сбросили в коллектор. Нет уж, лучше держаться от космопорта подальше.

– Хорошо, что мы туда не сунулись, – обрадовался Жмых, – я пупком чувствовал – в космопорте нас ждут неприятности.

– Извините, а что вы сказали о связи? – спросил Лукас.

Седой одарил его тяжелым неприязненным взглядом.

– Связи с планетой нет!

– Как же нет? – удивился лемуриец. – Это противоречит конвенции о правах человека, введенной в действие еще в… – Он осекся. – Владелец отеля «Левый берег» Юрий Анисимов – возможно, вы его знаете, он весьма известный человек на Дроэдеме, – утверждал, что связь есть. Хотя она стоит весьма дорого.

– Связи с планетой нет! – повторил Седой. – Что касается Анисимова, то он меня кинул!

– Не может быть! – опешил Глеб.

– Как только я перестал быть бугром, ударился вбега и совершил попытку захватить корабль в космопорте, он закрыл для меня кредит.

– А как же репутация? Он ведь ею так дорожит!

– По слухам, Лысый обещал ему, что меня не станет в течение двух часов, для меня даже заказали специальный катафалк. Я оказался не нужен Анисимову, и он меня кинул. Но я, как видите, выжил. Что для него, наверное, стало ударом. Если только Лысый не соврал ему, что дело сделано.

– Но нам он отдал наши деньги, – поведал Лукас.

– Только половину, – уточнил Жмых.

– Значит, вы ему для чего-то нужны, – Седой нахмурился. – Может, он считал, что у вас есть шансы прожить несколько дней. Куда ему торопиться? Меня-то приговорили свои же люди – при таком раскладе, как правило, счет идет на минуты.

«Очень надеюсь, что вы потратите полученную сумму на оружие и сможете оказать достойное сопротивление вашим противникам», – вспомнил Жмых слова владельца «Левого берега» и озадачился. Если он хотел их кинуть, к чему такая забота. И какие такие цели он мог преследовать, что не кинул их, как поступил с Седым? Или Седой врет? Но с какой целью?

– Слышь, Седой, – решил Глеб спросить напрямую, – а ты не гонишь порожняк?

– За гнилой базар можешь маслину получить, – проворчал коск.

– Чего ты сразу кипешишься, я ж просто спросил. Поинтересовался, так сказать.

– Я людей, бывало, и за меньшее убивал.

– Например, за что? – поинтересовался Лукас.

– Например, за то, что они много знали, много болтали, а главное, не внушали мне доверия. И ты, парень, мне доверия совершенно не внушаешь.

В руке Седого неожиданно оказался пистолет. Две вспышки, грохот, и Лукаса опрокинуло, отшвырнуло от костра на пару метров.

– Вот что значит хороший калибр, – хмыкнул старый коск.

Жмых настолько опешил, что забыл о гранате, лежащей в кармане, забыл о том, что можно вскочить и убежать… Во всяком случае, попытаться. Стреляет Седой отменно, а от пули не убежишь.

– Прямо в сердце, – впервые за вечер нарушил молчание Гнунк. – Обе пули.

– Не люблю стрелять в голову. Зачем рожу портить? Пусть лежит в стеклянном гробу молодой, красивый. – Седой засмеялся, довольный собственным остроумием. – Надеюсь, он был тебе не слишком дорог?

Глеб не мог ничего сказать. Он ждал расправы, но авторитет, мотавший срок у Бетельгейзе, не торопился стрелять, хотя мог сделать это беспрепятственно.

– Эй, парень, быстро отвечай: будешь на меня работать? Я собираюсь сколотить небольшую шайку. Ты мне понравился. Он – нет.

– Я… Я…

– Ты – правильный коск. А он был похож на фуфлыжника. Ему я не поверил, хоть он и понравился Гнунку. Но здесь не Гнунк решает, а я.

Жмых наконец обрел способность соображать. Похоже, Седой и правда хочет оставить его в живых. Сейчас проверил «на управляемость» – если Глеб стерпит потерю товарища, то и дальше будет выполнять приказания беспрекословно. К тому же он теперь один и надеяться ему не на кого. С Гнунком Седой скрутит его по-любому. А бойцы, «пушечное мясо», старому авторитету могут понадобиться. Не самому же в перестрелках участвовать, в разведку ходить? Для этого имеются шестерки…

– Я буду на тебя работать, – дрожащим голосом согласился Жмых.

Седой тотчас протянул ему руку, тыльной стороной ладони вперед. Глеб сначала не сообразил для чего, а потом вспомнил, что в некоторых бандитских «семьях» бойцы целуют руку босса, выражая тем самым покорность.

Целовать руку Седого у Жмыха не было ни малейшего желания. Слишком много крови на ней было. Но что остается делать, когда в лицо тебе смотрит ствол двенадцатого калибра? У Глеба даже возникла мысль вцепиться в толстые пальцы авторитета зубами, но он пересилил безумный порыв и, униженно согнувшись, припал к руке бандита.

– Молодец! – Седой довольно осклабился, потрепал Жмыха по щеке. – Теперь гранатку отдай. Мы тебе вручим какое-нибудь оружие. После. Когда поймем, что тебе на самом деле можно доверять. Ты кушай, кушай, не стесняйся…

Жмыха едва не вывернуло наизнанку. От страха. На что уж он привык жить среди бандитов – но Седой пугал его не на шутку. Гранату он вынул из кармана и отдал главарю. Ожидал выстрела, но его не последовало. Седой ухмыльнулся и приказал:

– А ты, Гнунк, оттащи падаль от костра. Негоже приличным людям сидеть в такой компании.

Таргариец поднялся, похлопал по карманам поверженного Лукаса и вновь опустился на место, кивнув на Глеба.

– Верно, кореш, – такая работа не для стариков, таких, как мы с тобой, – рассуждал Седой. – Пусть молодой постарается. И прикопать бы мертвяка не помешало, да лопаты у нас нет. Так полежит. Позаботятся о нем или черные вороны поднебесные, или волки… Из отрядов самообороны, будь они прокляты!

Жмых, стараясь не проявлять излишней поспешности, поднялся с места. Еще одна проверка? Убежит или исполнит приказание и вернется? А как поступить правильнее? Что лучше – испытывать удачу самому или кантоваться в компании тертых косков, которые пришить могут в любой момент, но как выжить на этой страшной и непонятной планете, знают?

– Зря ты его убил, Седой, – выдавил из себя он.

– На папу тянешь? – нехорошо прищурился авторитет.

– Не тяну. У него на счету два лимона лежали, которые он из Мамба-банка увел. Он без понятий был, не коск, но хакер. Я почему с ним и терся – надеялся денежки к рукам прибрать. А теперь плакали денежки.

– Ты не ной понапрасну, – скривился Седой. – Мертвому и денежки не нужны. А живому и без них бывает неплохо. Знаешь, сколько раз я богачом бывал? Но как пришло, так и ушло… Ты не болтай – пусть старики больше болтают, – а тащи-ка своего дружка бывшего в лес. И возвращайся. Не поспешишь если – накажу.

Жмых подошел к распростертому на траве Лукасу, подхватил его под руки. Мертвое тело тащить было гораздо тяжелее, чем живого лемурийца.

«Нет, с этими волками кантоваться не буду, – размышлял Глеб. – Посмотрю сейчас – не крадется ли за мной старая сволочь, схвачу ящик с деньгами – и ходу отсюда… В „Левый берег“, там денежки покойничка заберу… А что дальше? Дальше видно будет. В огромном городе со множеством пустых домов спрятаться можно. Только надо не бегать бестолково, а спрятаться понадежнее да пожить пару недель. Или месяц. К тому времени, глядишь, Лысого замочат, Стиру приговорят – а с новыми буграми и договориться можно».

Листья шумели над головой. Лес выглядел мрачно и сурово – словно чувствовал злодейство, которое только что произошло под его сенью. Вдали тоскливо кричала, завывала, ухала неведомая птица. От ее криков даже у привычного к воплям песчаных мамбасуанских шакалов Жмыха мурашки шли по коже.

Лицо Лукаса было мертвенно-бледным – словно призрачное пятно во мраке ночи. А руки как будто светились. Особенности метаболизма лемурийцев?

– Эх, не видать тебе, приятель, даже пластикового пакета, – тихо вздохнул Жмых. – И поминального обеда на твоих костях никто не приготовит. А все почему – болтал много и чуваком был неконкретным.

Глеб хотел было выдавить из глаз подходящую такому случаю скупую мужскую слезу, но у него не получилось. Поскольку радость оттого, что сам он остался жив, была куда больше. А не приглянулся бы он Седому – тащил бы сейчас его в лес Лукас. Хотя дурной поэт, наверное, бросился бы в драку. Не всегда он понимал, когда нужно посидеть и промолчать – как бы тебе не по душе ни была ситуация. Поэтому лучше, что застрелили его. Хоть один останется жив.

Опустив тело на землю, чтобы передохнуть, Жмых оглянулся в сторону костра. Две тени были неподвижны. Похоже, Седого и Гнунка ничуть не волновало, куда он тащит тело, куда денется сам. Безоружного противника они не боялись.

– Твари! – процедил Жмых сквозь зубы.

Попытался подхватить тело, но потом подивился собственной глупости. Зачем тащить Лукаса далеко? Вышел за освещенный круг – и ладно. Сейчас нужно найти ящик с деньгами и делать ноги. Прятаться в лесу, искать место для ночлега. Или выходить в город.

– Надеюсь, не в обычаях призраков твоей родины приходить к друзьям после смерти и корить их за то, что они не расквитались с обидчиками? – спросил Жмых, глядя на мертвого приятеля. Глаза привыкли к темноте, и острые черты лица лемурийца стало видно очень хорошо. – Ведь, в конце концов, гораздо правильнее являться к тому, кто тебя пришил. Так ведь?

Глаза лемурийца распахнулись. Дикий вопль Глеба прорезал ночную тишину.

– Эй, ты чего там?! – крикнул Седой. – Дело делай, а не песни пой. – Он замолчал.

Хорошо им было вдвоем, возле уютного костра. А Глеб здесь оставался один на один с ожившим мертвецом.

– Друг, ты ведь не тронешь меня? – в священном ужасе прохрипел Жмых.

– Не покидай меня, – замогильным голосом проговорил лемуриец. – Пойдем вместе!

Костлявая рука крепко вцепилась в плечо. Глеб почувствовал, что еще немного – и мочевой пузырь не справится с распирающим его давлением.

– Я не хочу идти туда, куда идешь ты! Я еще так молод! Отпусти меня, Лукас Раук!

– Тогда я пойду туда, куда пойдешь ты! – прохрипел лемуриец.

Вот оно, начинается! Грозит загробными визитами… А Жмых, не боявшийся на свете практически ничего, очень не любил кладбища, покойников, призраков. Видно, сказывались детские страхи.

Интересно, может, лемурийцы могут жить какое-то время с пробитым пулей сердцем? Особенности физиологии? Может, перед окончательной смертью они впадают в такой боевой раж, который им прежде и не снился? От всех этих мыслей, молниями сверкавших в голове, от близости бледного лица и твердой хватки вцепившейся в плечо руки сердце Глеба выскакивало из груди.

Он рванулся, пытаясь освободиться, но лемуриец держал крепко.

– Мне больно, – застонал Лукас. – Больно, что друг хочет меня бросить… И так болят ребра! Ох-хо-хох. Все легкие отбиты.

Интересно, насчет ребер и легких – это такой лемурийский речевой оборот? Как люди, бывает, говорят, что у них болит сердце, так лемурийцы объясняют душевную муку болью в костях и в легких?

– Пусти меня, – застонал Жмых.

– Почему ты хочешь меня бросить? Он еще спрашивает!

– Живым не по пути с мертвыми, жмурик!

– Почему ты называешь меня жмуриком, ведь мое имя Лукас!

– Хорошо, хоть имя свое помнишь. Ты извини, друг, но так уж получилось, что тебя пришили. Но я же в этом совсем-совсем не виноват! Я не подставлял тебя ни словом, ни делом! Поэтому лучше пойди, поищи Седого, нашинковавшего тебя свинцовыми маслинами, и его кореша, накормившего тебя зеленым горошком… А меня оставь в покое!

– Да почему же ты решил, что я мертв?

– У лемурийцев два сердца? – начал приходить в себя Жмых. – Ты жив?

– У лемурийцев одно сердце… – слабым голосом ответил Лукас. – Но у нашего воинственного приятеля Факира я прихватил не только гранаты. У него был прекрасный кевларовый бронежилет. Я посчитал, что глупо не надеть его, когда вокруг творится такая заварушка… Поэтому пока жив. Но ребра у меня, похоже, сломаны. Адская боль. А еще ты так неаккуратно меня тащил. Я пришел в себя от боли!

– Ну, извини, – опасливо покосился на внезапно ожившего приятеля Глеб. – Я, знаешь ли, думал, что ты покойник. И то, что ты жив, меня не огорчает… Если ты не врешь, конечно.

– Уж как это не огорчает меня, – скривился Лукас. – Но я не смогу далеко уйти. Страшная боль в груди. Будто меня кувалдой ударили.

– Двумя кувалдами, – уточнил Жмых.

– Я вырубился после первого удара, – ответил Лукас. – Очнулся тогда, когда ты целовал руку этому подонку. Подумал, что я брежу, и опять провалился в забытье…

– Ты и бредил, – смущенно пробормотал Глеб. – Не было такого. Ты знаешь что, полежи тут немного… Я только ящик сейчас найду и сразу вернусь.

– Какой ящик?

– С деньгами. Да ты не боись, я не убегу, не брошу тебя.

– Я и не боюсь. Я доверяю тебе. Потому что ты – мой друг. – Поэт так доверительно глянул на Жмыха, что тому стало нехорошо.

– Ну, ты это… – сказал он. – Не очень-то обольщайся. Я некоторым своим старым корешам так рожи расквасил, что их мама родная узнать не могла. Все спрашивала: это ты, сынок?

– И меня ты тоже бил, – с грустью в голосе проговорил Лукас. – Ты не самый хороший человек, Глеб Эдуард, но ты мой друг.

– Неплохо бы тебе войти в боевой раж, – пробормотал Жмых, – чтобы ребра быстрее срослись, да я боюсь рисковать… А ну как ты и меня пристукнешь.

– А ты беги быстрее, – посоветовал Лукас.

– Ты тоже не черепашьим шагом ползешь. Несешься, аки конь ретивый. Только пыль из-под копыт.

– Все равно, разговор наш совершенно пустой.

Ведь я не чувствую в себе достаточно злости, – поделился лемуриец. – Хотя седой бандит меня очень обидел, злость успела пройти, пока я был в отключке.

– Жаль, жаль, – Глеб пожевал губами. – Чего-то ненадолго тебя хватает. Этот гад тебя почти шлепнул, а ты злости не чувствуешь.

– Такая уж у меня гуманистическая натура. Быстро забываю плохое…

– Что же можно придумать?! – Глеб покачал головой, вздохнул и слегка шлепнул Лукаса по щеке.

– Ты что?! – возмутился тот. Жмых в ответ хлестнул по второй.

– Если бьешь по левой, не забывай о правой, – прокомментировал он.

– Это ты, чтобы меня подзадорить, – пожевал губами лемуриец, – я понимаю… Ничего не выйдет.

– Да пошел ты, графоман паршивый, поэтишка третьесортный.

– Что?

– Что-что?! Что слышал. Стишки твои – дерьмо третьесортное. Только в приюте для дефективных такое и декламировать. На вот тебе! – И Жмых от души въехал лемурийцу кулаком в подбородок. – Привет тебе от критиков!

Глаза Лукаса сверкнули знакомым злым огоньком. Глеб вскочил, для верности пнул поэта в живот, отошел на пару шагов и уставился на него. Лемуриец сел, втянул трепещущими ноздрями воздух, затем взревел и кинулся на обидчика.

Жмых метнулся в сторону и понесся прочь широкими скачками, отлично представляя, что его ожидает, если обезумевший поэт его все-таки настигнет.

Возле костра все было спокойно. Седой сидел, глядя на огонь, и размышлял о том, как будет возвращать себе власть на Дроэдеме. Гнунк за неимением Других занятий поигрывал большим рыболовецким ножом. Глеб промчался через поляну и ударился головой о висящий на суку стальной ящик с деньгами. Бамс! В голове зазвенело. Не слишком твердо держась на ногах, Жмых развернулся и сдернул ящик с дерева. Деньги нашли его сами.

– Эй! – Седой вскочил на ноги. – Что с тобой, паря?! Оборзел вконец?! А ну, положь, где взял!

Глеб заметил, что Гнунк перехватил нож за лезвие и взвешивает в ладони, ожидая удачного момента, чтобы метнуть.

Тут из леса послышалось тяжелое дыхание, хруст ломаемого кустарника.

– Что за черт?! – Седой обернулся. И увидел, как взвивается в прыжке и несется к нему, выставив перед собой две скрюченные пятерни, некто с перекошенным от ярости темным лицом. Клочья пены летели из оскаленного рта.

Лукас ударил авторитета кулаками в грудь, и тот просвистел по воздуху и врезался в ствол ближайшего дерева. Хрясь!

Гнунк метнул нож в Глеба. Дзинь! Жмых отбил его банковской ячейкой, развернулся и кинулся бежать.

Лукас стоял посреди поляны и немигающим взглядом глядел на таргарийца. Верхняя губа его приоткрывала белые зубы. Утробный яростный рык буквально заворожил Гнунка. Очень медленно он потянул из-за пояса пистолет. Направил его на обезумевшего поэта. Требовалось что-то сказать, чтобы развеять ужас, который тот у него вызывал. Совсем необязательно, что пуля подействует на этого монстра. Не подействовала же она в первый раз.

– Ну, ты это…, – Таргариец так редко говорил, что подбор нужных слов давался ему с трудом. – В общем, э-э-э…

Лукас перешел в наступление, взревел и ринулся на таргарийца. Тот поспешно нажал на курок, но лемуриец скакнул в сторону, совершил прыжок, которому позавидовала бы даже степная пантера, и вцепился в запястье Гнунка. Хватка его была такой сильной, что таргариец вскрикнул и выпустил рукоятку. Пистолет упал на землю. Лукас рванул врага на себя, встретил пяткой в область паха, прыгнул и нанес сокрушительный удар коленями в подбородок. Голова таргарийца запрокинулась. Он попятился назад, взмахнул руками и рухнул спиной на ящики. От боли Гнунк потерял на время способность соображать. Попробовал подняться, открыл глаза и увидел, что лемуриец несется к нему, держа наперевес широченный сук. Он хотел отпрыгнуть, но Лукас был слишком быстр. Дерево пробило грудную клетку таргарийца, он захрипел и повалился на бок, захлебываясь кровью.

Вырвав орудие убийства из тела врага, лемуриец принялся охаживать его дубиной. Тот поначалу дергался, потом затих. Лукас переключился на Седого. Авторитет успел открыть глаза и попытался уползти. У него была перебита спина, так что далеко ему уйти не удалось. Первый удар пришелся Седому поперек поясницы, вторым Лукас размозжил ему голову, прервав яростный вопль.

Когда все уже было кончено и враги превратились в груду хорошо отбитого мяса и переломанных костей, он все еще продолжал метаться по поляне, размахивая дубиной. С тошнотворным шлепком она опускалась на бездыханные тела. Лемуриец издавал полные торжества вопли, потрясая зажатым в крепких ладонях оружием.

Глеб нашел в себе мужество объявиться на поле боя только к полудню следующего дня. Лукас к тому времени окончательно пришел в себя. Жмых нашел поэта в здравом рассудке, сочиняющим стихи. За сломанным кустарником виднелись два небольших кургана – там лемуриец похоронил врагов. На земле повсюду виднелись бурые пятна. На стволе дерева – большая кровавая отметина. Кора местами содрана.

– Глеб Эдуард, это ты?! – обрадовался лемуриец. – Только послушай, что мне пришло в голову, пока я тебя ожидал.

– Ну?! – буркнул Жмых, озираясь кругом. Хотя они были хорошими друзьями, способность лемурийца впадать в боевой раж продолжала вызывать у него тревогу.

Пока не знал такого полдня,

чтоб я так дальше тоже жил,

я оттого так рад сегодня,

что двух друзей похоронил… —

продекламировал лемуриец.

– Друзей?! – опешил Жмых.

– Тьфу ты, врагов, конечно же, врагов… – расстроился Лукас. – Последнее время, Глеб Эдуард, что-то со мной происходит. Я начинаю путать слова. Признаться, эта тенденция меня волнует. Для литератора это подлинная трагедия. Ладно, слушай дальше.

– Хватит, – остановил его Жмых. – Давай лучше делом займемся. Бери ящики, и пошли к нашим домам.

– А ты?

– Я понесу ячейку с деньгами.

– Оба ящика? – засомневался лемуриец.

– Тебе что-то не нравится?

– Вообще-то они довольно тяжелые. Может, выберем самые питательные консервы, а остальные оставим?!

– Хорошо, – согласился Глеб. – Только никакого зеленого горошка и овощей. Бери побольше тушенки.

– Но я не ем тушенку, – возразил лемуриец.

– Зато я ем.

– Моему организму просто необходима сейчас восстанавливающая диета – жиры, белки, углеводы, полезные минеральные соединения, много кальция. Хочу напомнить тебе, мой друг, что за последние сутки я впадал в боевой раж дважды. Это может пагубно отразиться на моем здоровье. Я могу заболеть. И даже умереть.

– Умереть?! – В памяти Жмыха всплыла яркая картинка: «Не покидай меня… Пойдем вместе!». У-у-у! От страшных воспоминаний его передернуло. – Ладно, – решился Глеб. – Бери зеленый горошек, проглот. Так и быть. Только немного. Пару банок зеленого горошка, остальное – тушенка. Мы, люди, едим куда больше вашего.

– И это тоже далекие от действительности слухи, – возмутился лемуриец, – мы едим такое же количество пищи, как люди. Просто считаем безнравственным поедать мясо убитых животных…

– А мясо убитых врагов?

– Что?! – опешил Лукас.

– Мясо убитых врагов вы ведь едите?

– Конечно, нет, – вспыхнул возмущением лемуриец. – Как тебе только такое в голову пришло?!

– Ну, как же, еще недавно ты намеревался сожрать печень Гнунка, я насилу тебя убедил этого не делать?! А печень Клешни я спасти не успел. Когда нашел тебя, ты уже ее доедал. Это, наверное, старая воинская традиция? Неужели так вкусно?

Лукас захлопал глазами, открыл рот, тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Этого не может быть, – шепотом проговорил он, – просто не может быть. Я не верю…

Глеб еще немного понаслаждался ужасом поэта, потом расхохотался:

– Да я же тебя развел, дурья твоя башка!

– То есть этого не было? Я не ел печень своих врагов?

– Конечно, не было, ха-ха-ха. Если бы ты жрал чьи-то органы, я бы с тобой не дружил. Не хватало мне еще якшаться с людоедом.

– Рангуноедом и таргароедом, – уточнил педантичный лемуриец, после чего Глеб зашелся в новом приступе смеха.

– Не отставай! – крикнул Жмых, перехватил ячейку поудобнее и устремился в лес.

Отсчитав семь банок зеленого горошка и три тушенки, довольный собой лемуриец двинулся следом за приятелем. Может, кто-то и терпел лишения, оказавшись вне закона, но ему в ближайшее время голод точно не грозил. Не то чтобы лемуриец совсем не думал о том, чем будет питаться человек, он понадеялся, что Жмых, увидев, как мало осталось тушенки, тоже станет высоконравственным интеллектуальным существом – и переключится с этой ужасной мясной диеты на растительную пищу.

ГЛАВА 5

В укрытии

Маленький домик из красного кирпича утопал в зелени сада. С дороги догадаться, живет ли здесь кто-нибудь, или жилище заброшено, не представлялось возможным. Высаженные в сложном математическом порядке кусты вымахали выше человеческого роста. Ярко-зеленые растения с большими листьями торчали высоченными пышными пучками, закрывая окна от чужих глаз. Терраса сплошь поросла культурным вьюнком, который оплел стены с приделанной к ним деревянной решеткой до самой крыши. Длинные усики побегов закручивались вокруг сливного желоба, заползали на черепицу. Крупные лиловые и белые цветы благоухали, привлекая мелких насекомых, похожих на пчел. При всем буйстве зелени домик производил впечатление благообразной ухоженности.

– То, что нужно! – объявил Лукас, когда они выбрались на полянку перед домом и залегли за одним из пышных кустов. – Здесь и укроемся – если, конечно, домик пустует. А я почти уверен, что он пустует. Никаких признаков присутствия обитателей! Хватит нам носиться по лесу и по городу, искать приключений на свою… голову. Влезем в дом, подключимся к Сети – и сможем затаиться на некоторое время. Лечь на дно, как ты изящно выражаешься, Глеб Эдуард.

– Надолго ли? – засомневался Жмых. – Вот так нагло вломиться в первый попавшийся дом… Ну хорошо. Это я понимаю, опыт имеется. Нежить в нем? Рангуны же нас мигом вычислят.

– Не вычислят. Я об этом позабочусь.

– Ишь ты, позаботится он. Очень интересно как… А об Алисе ты забыл?

– Да, – кивнул лемуриец. – И вообще, при чем здесь Алиса?

– То есть как это при чем? Она ведь тебе нравилась.

– Нам было хорошо вместе, – согласился Лукас. – На кладбище.

– И ты забыл ее? Не хочешь, чтобы она была с нами?

– Не пойму, с чего тебе вдруг так захотелось ее увидеть. По-моему, она первая передаст наши координаты людям Лысого, чтобы получить вознаграждение за наши головы.

Глеб задумчиво почесал подбородок.

– Да, пожалуй, ты прав… И все же вы, лемурийцы, очень непостоянны.

– Алиса проявила себя ветреной особой, – с заметной назидательностью в голосе проговорил Лукас. – Мы с ней так приятно купались в шампанском… А потом она сбежала к тебе. Это ведь, по сути дела, предательство! Но пусть даже так – даме позволено многое… Как бы наши с тобой отношения не испортились из-за нее…

– Ах, вот о чем ты. Подумаешь, Алиска! Правильно про нее Накнак базарил. Шлендра она и есть шле…

– Осторожнее, Глеб Эдуард, – выкрикнул лемуриец, – ты ступаешь на скользкую почву! И близок к тому, чтобы оскорбить даму в моем присутствии. Как ты знаешь, я этого не терплю.

– Ты же сам сказал, что она безнравственная шлендра. Ну ты и лицемер! В который раз в этом убеждаюсь.

– Ты снова произнес это отвратительное, ранящее меня в самое сердце слово, – расстроился Лукас.

– Лицемер?

– Нет, другое. Шлендра, – с кислым выражением лица произнес Лукас. – Я его не говорил.

– Но имел в виду, что наша подруга…

– Прекрати!

– Ладно, если это тебя так ранит. Но я убежден…

– Увы, мой друг, я вынужден в очередной раз заметить, ты груб и невоспитан. Такому высокоморальному существу, как я, твоя невысокоморальность крайне претит.

– Придется потерпеть! – насупился Жмых. – Не могу же я следить за базаром всякий раз, когда мне на ум приходит удачная мысль?! Так недолго поехать рассудком. И все из-за того, что некоторые получили отличное воспитание… в приюте для дефективных. Ладно, пошли, что ли, высокоморальное существо? – Он огляделся по сторонам. – Вроде бы пусто…

– Постой, необходимо разработать план, что мы будем делать, если в доме окажутся хозяева. Мне показалось, что там никого нет, – но, может быть, там скрываются такие же беглецы, как мы с тобой!

Жмых усмехнулся:

– Свяжем их по рукам и ногам и кинем в кладовку! Будешь пытать их своими стихами. Как будто в первый раз.

– Значит, стихами пытать?! – насупился Лукас.

– Ладно, не обижайся, у меня тоже полно недостатков. Люблю, к примеру, кошек. Часто влипал из-за них в весьма крупные неприятности.

– И холодильники, – мстительно заявил лемуриец. – Они тоже доставили тебе в жизни мало радости, но ты не можешь отказаться от своего пагубного пристрастия!

– Тьфу на тебя! Я совсем другое имел в виду! – Жмых сплюнул с досадой и зашагал к домику, не оглядываясь на спешащего следом Лукаса.

Дверь была оборудована современной интеллектуальной системой замков. То есть вроде бы и не заперта, но в то же время откроется не каждому.

Лукас достал из кармана какую-то карточку и сунул ее в едва заметный разъем рядом с дверной ручкой.

– Приветствую вас, техник-наладчик, – заявил электронный секретарь.

Жмых с удивлением воззрился на приятеля.

– Когда же ты успел поступить на работу?

– Главное – не терять даром времени, – усмехнулся лемуриец. – Да никуда я, собственно, и не поступал. Обычная универсальная флэш-отмычка. У меня таких с десяток.

Лицо Глеба вытянулось, он указал глазами на дверь:

– Можно ли говорить об этом при нем? При ней? Лукас расхохотался.

– Да это же просто дверь, Глеб Эдуард! Дерево! При нем можно говорить все что угодно.

– А искусственный интеллект?

– Он рассчитан на решение вполне конкретных задач.

– Чисто конкретных?

– Чисто конкретных, – согласился Лукас. – Например, на поддержание беседы. Но самостоятельных выводов дверь не сделает. И холодильник тоже.

– При чем здесь холодильники?

– Да так, к слову пришлось…

– Жду команд, – произнес механический голос автосекретаря.

– Перезагрузка системы в тестовом режиме, – приказал Лукас. – Готовность принять новых владельцев жилища.

Послышалось недовольное бормотание секретаря и электронный шум, напоминающий радиопомехи на коротких волнах.

– Выполнено, – доложил механический голос через пару секунд.

– Принять двух субъектов, опознанных камерами как новые хозяева.

– Выполнено, – повторил секретарь.

– Больше он не будет нам досаждать, – удовлетворенно заметил лемуриец, – чуть позже я настрою замки, чтобы их не могли открыть посторонние. Даже имеющие служебные карты. Всякие там техники-наладчики… Вроде меня. А мы спокойненько расположимся здесь и заживем по-королевски.

– Кто нам позволит?! – проворчал Жмых. – Ты, конечно, ловок открывать двери – знал бы я такое дело, закорешился с тобой еще в Мамбасу. Но рангуны будут здесь в лучшем случае через пару часов. А в худшем – уже выехали к нам с визитом вежливости.

– Поверь мне, Глеб Эдуард, так быстро нас не найдут. К тому же у меня есть интересная идея. Если удастся ее осуществить, мы заживем здесь вполне спокойно, не нарушая закон.

Жмых скривился:

– Сколько ни пытался, у меня никогда не получалось не нарушать закон. Так уж законы устроены, что, если их не нарушать, можешь с голодухи загнуться. И уж, во всяком случае, жить очень тоскливо.

– Это все твой буйный темперамент, да еще издержки неправильного воспитания, – пожурил его Лукас. – На самом деле любой умный человек нарушает закон только один раз в жизни. Два – максимум. Или три, если он не совсем интеллектуал, а только стремится им стать… И всегда по-крупному. А в остальное время изображает законопослушного гражданина. Негодует, когда узнает о каких-то правонарушениях. Требует ужесточения законов. Да ему ведь это и на руку… В тюрьмах сидят неудачники – тебе ли этого не знать?

Жмых даже опешил от таких откровений. Действительно, на астероидах он сталкивался все больше с разной тупой и агрессивной сволочью. А сенаторы, мэры, начальники полиции и просто ушлые дельцы, уворовавшие общественных средств не на один миллион рублей, загорали на своих шикарных виллах, но никак не на астероидах и не на планетах с плохим климатом под жестким излучением голубых гигантов, куда так любили отправлять на исправительные работы закоренелых преступников.

Идея занять дом Глебу все еще не нравилась, но он слишком устал, чтобы спорить с лемурийцем, и решил, что большой беды из-за того, что они перекантуются в этом невзрачном домишке, не случится. Лукас, дока в электронных системах, наладит сигнализацию, установит внешние камеры слежения. И они окажутся в относительной безопасности, с гораздо большими удобствами, чем в лесу. Может даже так статься, что благодаря системам слежения им удастся убраться до появления рангунов. А в лесу рангун с излучателем или автоматической винтовкой может появиться из-за каждого дерева. Да что там рангун – в их ситуации не приходится радоваться и человеку. Каждый может состоять на службе у Лысого.

– Ладно, посмотрим, как тебе удастся обеспечить нашу безопасность. Ты, в конце концов, заинтересован в сохранении своей шкуры не меньше, чем я, – объявил Глеб и отправился изучать дом.

В одной из комнат он обнаружил мощный телескоп. Жмых немедленно решил использовать оптику для более практичных целей, чем наблюдение за звездным небом, и припал к окуляру, разглядывая окрестности. Соседей оказалось немного – и все какие-то темные, медлительные личности. Один из местных жителей, человеческого происхождения, подстригал кусты, другой, с лохматыми таргарийскими ушами, копался на огороде.

Устав наблюдать за однообразными действиями соседей, Жмых направился в комнату, смежную с компьютерным терминалом, активировал систему стереовидения и, пощелкав каналами, увлекся одной из эротических программ. Показывали, к счастью, уроженок Земли, а не бородавчатских дамочек. Однажды Глеб случайно наткнулся на эпизод брачных игр бородавочников, демонстрируемый по стереовидению. Желание снова заниматься сексом у него появилось только спустя пару недель.

Лемуриец времени даром не терял. Среди безличных кредиток, которыми Анисимов заплатил им за андроидов, оказались два тысячерублевых чека, деньги с которых можно было без проблем перевести на электронный счет с любого компьютера, подключенного к Сети. Лукас активировал компьютерную Сеть и сразу же обзавелся счетом на придуманное им с ходу имя Алекса Пеховича, с которого можно было оплачивать все, что угодно. После этого он приступил к заметанию следов: задним числом осуществил платеж за дом, чтобы любой заинтересовавшийся историей вопроса чиновник или хакер на службе у бандитов мог убедиться, что дом куплен за два месяца до их прилета на Дроэдем. Стало быть, здесь живут тихие дроэдемские граждане.

Затем Лукас выяснил, что служба доставки на Дроэдеме более чем развита. С помощью компьютерной Сети здесь можно было заказывать налом практически любые продукты и вещи. Оплатив товар, оставалось только дождаться, когда служба доставки выполнит запрос. Согласно рекламе, для обработки заказа и доставки требовалось от получаса до трех часов. Лемуриец заказал множество всякой всячины – как предметов первой необходимости, так и абсолютно, на первый взгляд, ненужных вещей. Помимо вместительных ящиков с пивом, на приобретении которых настоял Жмых, и гор вегетарианских продуктов, хакер внес в заказ газонокосилку, корм для собак, ползунки и набор детского питания, женское белье, косметику. Таким образом он имитировал присутствие в доме обыкновенной семьи с маленьким ребенком, а не двух головорезов, скрывающихся от преследования бандитских кланов.

– Здорово ты моими деньгами распоряжаешься, – буркнул Жмых, – ясное дело. Твои-то лежат себе в банке. А мои, значит, можно швырять на ветер? Да?! Нет чтобы садовые ножницы заказать, – ему газонокосилку подавай! И трусики дорогие купил – не какие-нибудь мамбасуанские уцененные товары, а заказ прямо из Парижа! Не иначе, сам собираешься их как-то использовать! Носить будешь или Алиске подаришь?

Лемуриец хмыкнул и углубился в изучение систем, встроенных в электронную структуру дома.

– Нет, ты ответь на мой вопрос!

– Мы должны представлять людей определенного социального статуса, – пояснил с неудовольствием Лукас. – Тогда к нам будет меньше претензий. Нищие всегда подозрительны.

Глеб прикусил язык. Да, в дешевом прикиде на дело лучше не ходить – это он и сам знал прекрасно.

Заказ доставили к полудню. Жмых встречал машину доставки в кустах, опасаясь, что какие-нибудь залетные коски могут позариться на их имущество. Он едва не подпрыгнул, когда из кабины грузового катера выбрались огромные рангуны и принялись выгружать из кузова на лужайку перед домом мешки и ящики. В довершение ко всему они осторожно поставили на траву сияющего стальной полировкой монстра – промышленный холодильный агрегат. К жильцам доставившие заказ рангуны не проявили никакого интереса – ведь за товар было заплачено заранее, – сразу после разгрузки сели в свой потрепанный грузовичок и укатили.

Жмых ворвался в дом и напустился на Лукаса:

– Ты на что намекаешь опять, графоманище дефективное?

– В чем дело?! – Лемуриец на мгновение оторвался от экрана, при этом пальцы его продолжали проворно бегать по клавишам.

– Ты заказал холодильник! – выкрикнул Глеб.

– Почему ты решил, что я заказал его для тебя? – поинтересовался Лукас.

– Для кого же еще ты мог его заказать? Ведь ты даже пиво не пьешь, что, вопреки твоему мнению, не делает тебя лучше и культурнее! Твои грязные намеки, Лукас Раук, меня уже достали! Понял? – Ноздри Глеба гневно раздувались, лоб пересекли глубокие вертикальные морщины. Так он и стоял, пыхтя, сжимая и разжимая кулаки. – К тому же ты швыряешься моими бабками!

– Прости меня, Глеб Эдуард! – неожиданно попросил лемуриец. – Я всего лишь хотел сделать тебе приятное. Думал, что сам ты не решишься обратиться ко мне с просьбой доставить тебе еще одного стального друга. Вот я и сделал заказ…

– Нет, нам, конечно, не помешает холодильник… Пиво там охладить… Еду поставить, – начал остывать Глеб, пораженный до глубины души извинениями лемурийца – раньше никто не просил у него прощения так искренне и с такой душевной теплотой. – Даже удивляюсь, дружище, как ты догадался… – пробормотал он. – Теплое пиво – это и не пиво вовсе!

– Вот видишь! И тебе приятнее…

Жмых зашел за спину хакера, заглянул на экран. Чем все время занимается этот безумный лемуриец?! Порнографические картинки рассматривает?! Или играет в «Червячий Армагеддон-2200»? На мониторе светилась «живая» картинка. Улица, по которой неспешно шли люди. Вот проехал грузовик с продуктами, открылась дверь магазина – оттуда высыпали девочки весьма соблазнительного вида. Юбочки короткие, ножки длинные.

– Что это у тебя за канал? – заинтересовался Жмых. – Неплохая программа вроде бы. Правда, девочки могли бы быть одеты и полегче. А то все как в жизни.

– Так это и есть жизнь, друг мой! Я подключился к системе полицейского слежения за городом, – сообщил Лукас.

– То есть как это?! – поразился Жмых. – Здесь ведь нет копов! Какая же может быть система слежения?

– Копов, может, и нет. А система слежения – весьма совершенная. Тысяча двести сорок голографических камер, расставленных по всему городу. Работают в режиме реального времени. Почти все рассчитаны на круговой обзор.

– Ну и ну, – удивился Глеб. – Кто же соорудил все это, если не копы? И зачем?

– Я так полагаю, камеры находятся в ведении отрядов самообороны, с которыми, к счастью, мы пока не сталкивались, – пояснил лемуриец. – Система слежения оборудована интеллектуальным устройством определения важности событий. Я обнаружил интересную штуку. Если где-то начинается драка или перестрелка, система сразу сообщает об этом на диспетчерский пульт. Вот, кстати, загорелся значок – значит, кого-то где-то сейчас убивают…

Лукас провел какие-то неуловимые манипуляции с мышкой, и картинка на мониторе сменилась. Двое рангунов избивали ногами корчащегося на земле человека.

– Елы-палы, да это ж Хмурый! – выдохнул Жмых.

– Ты его знаешь?

– Знаю. И ты должен знать. Мы встречались с ним у Лысого. Не последний человек среди тамошней братвы. И какие-то отморозки буцают его своими копытами, как мешок с корнеплодами!

– Да, действительно, сейчас я вспомнил Хмурого…

Избиение продолжалось довольно долго. Потом один из рангунов, видимо, устав колошматить человека почем зря, вынул из-за ремня пистолет и выстрелил Хмурому в голову. Тот дернулся в последний раз и затих.

– Во беспредел махровый! – возмутился Жмых. – Ну, не ожидал я! Думал, они его только поучить хотят. И где эти хваленые отряды самообороны? Почему не прибыли, раз могут отследить, что кому-то нужна подмога? Точнее, и не подмога даже – его ведь просто замочили!

Еще минут пять тело Хмурого лежало на тротуаре. Спешащие по своим делам местные жители почти не обращали на него внимания – обходили, как обходили бы куст или выехавшую на тротуар машину. Потом подъехал катафалк, из которого выбрались несколько парней в черных комбинезонах. Они закинули тело в специальный отсек автомобиля и покатили прочь. Ни опроса свидетелей, ни следственных мероприятий. Словно мусор с тротуара забрали.

– Вот и поехал парень на стекольный завод, – заметил Лукас.

– Куда-куда?

Жмых взглянул на лемурийца диким взглядом. Неужели сцена убийства в реальном времени так подействовала на его утонченную психику? Но Лукас был на удивление спокоен.

– В погребальную контору, – пояснил он. – Они ведь всех в стекло заливают. Забыл? А оттуда на стеклянное кладбище.

– Ах, вот ты о чем! Я это стеклянное кладбище никогда в жизни не забуду, – ответил Жмых. – Ух, сволочи! Если мы не выберемся с этой планеты в ближайшее время, я, пожалуй, начну с симпатией относиться к копам! Может, даже любить их.

– Как…

– Нет, не как холодильники! – заорал Жмых. – Ох и допек ты меня своими намеками! Я уже знаю, что ты скажешь в следующую минуту. А любить я их буду, как добрых корешей, которые могут вытащить твою задницу из беды! Вот ведь нездоровый крен! Не понимаю я – как народ здесь вообще живет?! Я, закоренелый коск, и то боюсь на улицу выйти. Того и гляди шлепнут. И даже фамилию не спросят напоследок. Жизни тут для косков никакой нет… Свиню надо в землю зарыть и утрамбовать хорошенько за все его добрые советы!

Жмых задумался. Лемуриец, решив, что разговор окончен, снова начал перебирать картинки, когда Глеб вдруг схватил его за плечо.

– Слушай, Лукас Раук, а в районе хаты Лысого камеры наблюдения есть?

– Да! – отозвался лемуриец, вздрогнув от неожиданности. – Их там очень даже много. Некоторые направлены так, что можно рассмотреть происходящее в Доме. Наверное, главы отрядов самообороны подозревают о роли, которую Лысый и Стира играют в преступном мире Дроэдема. И следят за ними особенно тщательно.

– Покажи! – потребовал Жмых.

Несколько щелчков мышью по пунктам меню – и на мониторе появилось крупным планом жилище Лысого. Помимо основного окна на мониторе открылись маленькие окошки, на которых можно было наблюдать картинку с других камер: за домом, в тенистом саду, возле гаража на четыре автомобиля. Можно было даже заглянуть в гостиную, где бугор принимал посетителей и где когда-то довелось побывать им.

– Елки зеленые! – восхитился Жмых. – Нельзя ли вывести изображение на стереовизор?

– Нет проблем. Можно и микрофоны подключить…

– То есть мы можем узнать, о чем они болтают?! – воодушевился Глеб.

– Ну да. Полицейские системы весьма совершенны.

– Так почему ты до сих пор этого не сделал?! Лукас нахмурился.

– Ты не помнишь, какой скандал ты мне устроил час назад?! Сначала орал, что тебе нужно посмотреть сериал «Вопли в борделе». Потом начал кричать, чтобы я убрал звук на лэптопе – тебе было, наверное, плохо слышно, как вопят герои этой эпической постановки…

Глеб покраснел.

– Ну, бывает… Увлекся я фильмом. Хорошее кино. Жизненное. А теперь вот хочу понаблюдать за жизнью Лысого и его корешей!

– Вопли ты там вряд ли услышишь, – язвительно заметил Лукас. – Да и контингент все больше непривлекательный.

– Настраивай аппаратуру! – заорал Жмых. – У меня родилась великая идея.

– Набрать компромата?

– Лучше! У Лысого то терки, то разборки. Так?! Дома он частенько не бывает. А общак в хате хранит – это я точно знаю, так у всех бугров заведено. Держатель общака – бугор, и от народа он его не прячет.

– Странная традиция, – заметил Лукас.

– Ничего не странная. Люди ему доверяют, вот он и хранит их бабули. Сам живет богато и другим на лапу отстегивает по мере необходимости. Он же их прикрывает, дает им жить, так что все в порядке.

– Чего же ты тогда не захотел в банде Лысого состоять? – поинтересовался лемуриец.

– Потому что не по мне такие законы, – Глеб помрачнел, – и вообще, я по натуре одиночка, привык по лезвию пера ходить.

– Звучит поэтично.

– Мне кажется, – продолжил Жмых излагать свою идею, – нужно грабануть то, что они здесь наворовали – а наворовали они немало, – и рвать с планеты когти. И тогда два миллиона, которые ты в Мамба-банке хапнул, будут для тебя как мелочевка!

Лемуриец задумался, пожевал тонкими губами.

– Общак наверняка охраняют!

– Конечно, охраняют. Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Ты вот в компьютерах хорошо разбираешься, я по жизни очень умный, буду мозгом операции. Обставим скок так, что любо-дорого поглядеть. Зато если выгорит – заживем, как короли. Не то что в этом паршивом домишке, а в трехэтажных виллах на берегу океана. Не здешнего, конечно. Там, где достаточно полиции и поменьше бугров. Где все сделки проворачиваются честно, а всякие подонки не покушаются каждый час на твою собственность…

– Но ведь с этой планеты нельзя улететь! – напомнил Лукас.

– Ты что, старому козлу Седому поверил? Да он дедок уже. Ему в завязку давно пора было уходить. Вот ты его в завязку и отправил, хе-хе. Вечную. Я так думаю: что не могут сделать деньги – сделают очень большие деньги. Втыкаешь?! За десять-двадцать тысяч отсюда, может, и не свалишь. А за миллион наверняка можно убраться даже с набитого охраной астероида. За миллион можно купить любого копа, любого коска и, понятное дело, любого фраера. Вот грабанем мы общак, допустим, на десять лимонов. Один кинем в зубы служивым из космопорта – пусть подавятся, – а с остальной капустой смоемся. Куда – посмотрим. Я верю, что есть еще в Галактике хорошие места! Полетим на Гнут. Там, говорят, тот еще курорт. Климат мягкий, людей немного, правит закон и порядок. Сильная полиция.

– Да, я про Гнут тоже слышал, – кивнул лемуриец.

– Вот видишь. Не пропадем. Главное, все с умом обставить. Да, кстати, надо бы оружия заказать побольше. Пистолеты, автоматы, гранатометы. – У Глеба снова всплыла в памяти кровавая картинка из казино. – Хорошая вещь! – констатировал он. – Ну и пару памперсов, чтобы не подумали, что здесь какие-то боевики скрываются. Это ты хорошо придумал – всякую лабуду к ценным вещам в придачу заказывать. Купил, к примеру, танк, мешок орехов – и каждому ясно, что танк тебе не для стрельбы, а чтобы орехи гусеницами давить!

– Памперсы нельзя, – покачал головой Лукас. – Решат, что боевики собираются на опасную операцию, связанную с риском для жизни. Товары надо подбирать с умом.

– Тогда закажи слюнявчики, ползунков побольше. Я, вообще, в детях не разбираюсь. Но знаю, что им много всего надо. Была у меня одна сумасшедшая мамаша в Мамбасу. Все бабы как бабы, норовят в твой карман заглянуть да выяснить, сколько у тебя наличности, а эта психопатка только о своем дитятке и говорила. Я от нее через неделю сбежал.

– Безнравственный ты человек, Глеб Эдуард, как же ты мог бросить женщину с ребенком? Это подло и гнусно.

– Фильтруй базар, – вскинулся Глеб.

– Ты считаешь по-другому? Думаешь, что поступил честно и благородно?

– Само собой. Не то чтобы благородно, но не глупо – это уж точно. А сбежал я очень даже запросто. Ребенок-то был не мой, а Васи Рваного. Вот я и подумал: пока Рваный не вышел, надо когти рвать. Ты бы этого ребеночка видел. Сам вот такусенький, а по фене ботает, как взрослый. Мне говорит: «Ты, дядя, сявка поднарная и больше никто. Ты на меня бочку не кати. Помоги лучше материально. А не то мой предок борзый выйдет и тебя моментом мочканет». Деньги вымогал, гаденыш. Я пару раз давал ему по рублю, но аппетит у пацаненка рос с каждым днем.

– Сколько же ему было лет, – удивился Лукас, – что он так складно излагал? Мало того, что в совершенстве знал уголовное арго – так он ведь должен был что-то понимать во взаимоотношениях взрослых. И деньги – как он тратил деньги? Неужели заботливая мать отпускала его самого в магазины?

– Взаимоотношения взрослых он еще как понимал. И в магазины бегал – аж пыль из-под башмаков летела. Все больше за сигаретами и газированным пойлом. Хотя мусор вынести его не заставишь – самому приходилось к мусоропроводу чапать… А было маленькому негодяю ни много ни мало пятнадцать лет.

– Ничего себе малыш! – опешил лемуриец.

– Да нет, совсем маленький. Он пьянящие колоски жевал лет с пяти, да еще и курил табак. Поэтому вырос не выше метра. Росточком вот такусенький, а морда грубая и небритая. Со спины его все за пай-мальчика принимали, а как обернется – женщины, что организацией душевной потоньше – как ты совсем, – так и падали в обморок. Не выносила их организация его физиономии. Совсем как правоохранительная организация Мамбасу моего личика не выносит, – Жмых хмыкнул.

– Пьянящие колоски очень вредны для детского организма, – заметил Лукас. – Не говоря уже о никотине, содержащемся в табаке. Жаль мальчика.

– А мне нет… Я, между прочим, от этого его курения страдал очень. Он же как, сволочь, делал. Раздобудет где-нибудь колосков, пожует, заплюет весь пол. Потом трубку набьет, сядет прямо посреди квартирки и дымит, и дымит, пока все вокруг вонючим дымом не пропитается. От дыма этого в мозгу легко становится и в окошко хочется сигануть головой вниз. Помучился я, помучился, покантовался там немного и понял, что пора валить. И свалил. Потому, наверное, жив до сих пор. Как бы в другом случае судьба повернулась – кто его знает? Вышел бы Вася Рваный. Вася – калач тертый. И беспредельщик в придачу. Он и сейчас, говорят, на меня сильно обижается. Вроде как я на его сына бочку катил. А я его пальцем ни разу не тронул и деньги давал. Вот такие дела.

Глеб походил по комнате, заглянул в холодильник, вытащил бутылку, откупорил ее и припал к горлышку. Холодное, освежающее пиво потекло в горло. Жмых погладил отполированную до зеркального блеска дверцу и заявил:

– Знаешь, что можно заказать к гранатометам?! Маленькие такие передвижные холодильнички на колесиках. И не надо на меня так смотреть! Мы в них оружие спрячем и спокойно сможем к резиденции Лысого подкатить с холодильниками, так, чтобы нас никто не остановил. Все будут думать, там пиво. Там и будет пиво – дорога не близкая. А под ним – железки с «маслинами», которыми мы охрану, что у Лысого в берлоге, запугаем до чертиков. Или положим – что уж там стесняться? Как ты говорил – один раз в жизни можно закон по-крупному нарушить? Вот и нарушим.

Лицо Лукаса не выразило бурного энтузиазма, поэтому Глеб пристально взглянул в глаза лемурийца и строго спросил:

– Ну как, согласен?!

– У меня, друг мой, имеются некоторые сомнения… Одно дело – провернуть какую-нибудь аферу, которая вполне безопасна, если уровень риска тщательно просчитан. И совсем другое – совершить налет на офис главаря преступной группировки.

– Думаешь, вдвоем не управимся? – по-своему понял опасения приятеля Жмых. – Ну, ладно. Давай Алиску к делу привлечем. Она девка шустрая. Правда, ее в долю придется брать. Но кто делиться не хочет – долго не живет. Это я по опыту знаю.

– Что-то ты часто в последнее время вспоминаешь нашу бывшую соседку, – заметил Лукас. – К чему бы это?

– Да ладно тебе, – хмыкнул Жмых. – Можно подумать, ты не вспоминаешь… Сколько по лесам тремся с тобой вдвоем. Да только ты мне совсем в этом плане неинтересен.

– В каком? – удивился лемуриец.

– В каком, в каком… В таком, как Алиса! Она ведь все-таки…

– Осторожней! – закричал Лукас. – Или я за себя не ручаюсь!

– Женщина видная, я хотел сказать, – продолжил Жмых. – А ты думал – шлендра?

– Ничего я такого не думал.

– Думал-думал! Не напрасно же ты заорал как резаный!

– Предлагаю оставить этот разговор, – с достоинством проговорил Лукас.

– Правильно, – одобрил Глеб, – нам дело надо обсудить, а не о бабах базарить.

– Полагаю, – заметил Лукас после короткой паузы, – неплохо было бы заручиться в этом деле поддержкой кого-нибудь с рангуньей стороны.

– Это еще зачем?! – посуровел Глеб.

– Мне почему-то кажется, что рангуны отнесутся к идее украсть общак людей с большим интересом. К тому же они обладают…

– Знаю я, чем они обладают! – выкрикнул Жмых. – Шерстью по всему телу и большой спесью! Скажи-ка, Лукас, ты меня специально злишь?!

– Вовсе нет, но, если взять с собой на дело Рангуна, то…

– Я с рангунами дело иметь отказываюсь! – заявил Глеб. – Они общак подломят с удовольствием, не вопрос. Только нас потом порешат с больши-и-им кайфом. К собственной выгоде. Нет уж, без рангунов обойдемся.

– Ладно, как скажешь, – не стал спорить поэт.

– Хотя… – Жмых задумался. – Есть у меня одна рангунья кандидатура. Доктор Кротов.

– Кто?

– Кротов. Тот тип, у которого я свой пиджак в супермаркете забрал. Он же, кажется, с рангунами тусовался. Поверь мне, пойдет с нами на скок как миленький. Знаю я рангуньи повадки – они наверняка достали его вконец, и он только и мечтает о том, как бы от них смыться. На положении домашнего животного небось у них живет. И даже хуже. Это они сначала вежливые да обходительные. Потом наглеют. Высшая раса, как же. А ну, почисти мне ботинки. Вымой туалет! Чеши пятки перед сном! Расчесывай шерсть на спине! Знаю я их повадки!

– Что, приходилось шерсть расчесывать?

– Расчесывать не приходилось. Но наезды случались – как без этого? Если бы не мой удар с правой – чесал бы им пятки, как пить дать чесал.

Лукас забарабанил длинными пальцами по столу.

– Ладно, я согласен, Кротова они достали. Но, позволь, Глеб Эдуард, какой нам прок от человека в этом деле? Я имел в виду существо с мощной животной силой, сообразительное и ловкое.

– Кротов подойдет! – отрезал Жмых. – Он тупой и неуклюжий, но силушки ему не занимать. Накачается стимуляторами, если на то пошло. У него большо опыт в смысле наркотиков.

– Откуда?

– Да он же ими торговал! Ты что, забыл?

– Меня мало интересовало его прошлое.

– К тому же делиться с ним не придется, – продолжал разглагольствовать Жмых. – Этого слизняка мы попросту кинем. Он еще радоваться будет, что жив остался. Пока не поймет, что все концы на него повесили. Мы из него крайнего сделаем. Понял?! Ну-ка пощелкай по кнопочкам. Обнаружится там Кротов где-нибудь или нет?

– Крайнего? – переспросил Лукас, – То есть ты предлагаешь его подставить, насколько я понимаю?

– Именно, подставить, – Глеб широко улыбнулся, – мы с планеты свалим, а люди Лысого станут трясти доброго доктора, чтобы выяснить, куда этот рангуний прихвостень дел общак. Вспомнят, что он с рангунами тусовался. Подумают, что это все рангуньи происки. Потом начнется такая заваруха, что никому мало не покажется. Стекольный завод будет круглые сутки трупы в гробы закатывать. Как подумаю об этом, так на душе теплеет. Веришь ли, старина Лукас? Но для начала его нужно найти!

Лукас придвинул к себе лэптоп и принялся оживленно стучать по клавишам:

– Это как раз не проблема.

– Неужели ты его найдешь, не выходя из дома? – не поверил Жмых. – Я-то думал, придется лазать по вражьей территории… В лучшем случае вызывать его по телефону…

– Разумеется, мы все сделаем, не сходя с места! Самому бы тебе, конечно, пришлось бегать по рангуньему району, стучаться в каждый дом и спрашивать: «Извините, я могу найти здесь доктора Кротова?»

– Действительно, лажа какая-то, – согласился Глеб. – Но просмотреть картинки с тысячи камер тоже, наверное, работенка та еще!

– Зачем смотреть картинки с камер самому, когда есть сканеры, идентификаторы, базы данных? Досье, в конце концов?

– Опомнись, какие еще досье?! Здесь же нет копов!

Лемуриец с многозначительным видом поднял вверх указательный палец.

– Ты знаешь, меня это тоже очень удивляет… Невероятно, но факт. Полиции на Дроэдеме нет, а досье – есть. Причем на самых разных личностей, как ныне живых, так и покойных. С соответствующими указаниями.

– Гонишь! – не поверил Глеб.

– Вот как? – обиделся Лукас. – По-твоему, я говорю неправду?

– Именно. Не может быть, чтобы на всех были досье.

– Хорошо. На кого ты хочешь получить информацию? Допустим, на Хмурого?

– Ладно, не будем тихого покойничка беспокоить… Вот на Лысого – дело другое. Или на Седого. Интересно узнать, правду он заливал про Бетельгейзе или нет?

– Но Седой тоже покойник, – заметил Лукас.

– Его не жалко! – проворчал Глеб и вспомнил с содроганием, как ему пришлось целовать ладошку преступного авторитета. Хорошо, что все, кто был при этом, уже на том свете. Кроме Лукаса, а он считает, что подобное безобразие ему просто привиделось.

Лемуриец принялся за хакерскую работу. И уже через пару минут Жмых увидел на экране фотографию Седого. Человек на экране выглядел моложе и благообразнее, чем потрепанный жизнью коск, которого они встретили в лесу. Шикарный черный костюм с жемчужными запонками, пестрый галстук с золотой булавкой, белоснежная хлопковая рубашка – на голограмме из досье Седой представлял собой прямо-таки воплощение респектабельности и достатка.

– Вот, пожалуйста, номер А45835, прибыл на Дроэдем пассажирским лайнером полтора года назад…

– Пассажирским лайнером? – оживился Жмых.

– Ну да. Здесь так написано. Что тебя удивляет? По-твоему, бандиты обязательно должны путешествовать на угнанных космических кораблях?!

– Нет, дело вовсе не в этом. Но если пассажирские суда летают сюда – должны же на них продавать обратные билеты? Не идут же они в обратный рейс порожняком? А Лысый заливал, что выбраться с планеты невозможно. Не иначе, у него у самого были проблемы со служащими космопорта или отрядами самообороны – вот он и наводил тень на плетень. Втыкаешь?!

– Зайдем в файл «История», – невозмутимо продолжил Лукас. – Вот здесь все о нем расписано с самого раннего детства. Привод в полицию за кражу трех килограммов конфет.

– Взял конфет, а мне сказали, не воруй, – напел Жмых, – вот так, зараза, враз я попадал на сро-о-к…

– Хулиганская драка с поножовщиной, – продолжил Лукас.

– Быстро рос пацан, – констатировал Глеб.

– Угон воздушного катера – и исправительная Колония.

– Покататься захотелось. Узнаю родственную душу. Сам много раз по малолетке катера угонял.

– Да только колония ему на пользу не пошла – как только вышел, убил рангуна.

– Это я могу понять, – буркнул Жмых. – Познакомился с лохматыми небось на астероидах. Они и мне немало крови попортили.

– Потом – убийство двоих людей.

– О как, вошел во вкус, не иначе…

– И Седой отправился на астероиды сроком на двадцать лет. Несоблюдение внутреннего распорядка, конфликты с заключенными, отказы от работы – и его переводят в систему Бетельгейзе, в заведение усиленного режима. Где он и участвует в бунте. Даже ухитряется сбежать оттуда вместе с четырьмя другими косками. Дальше большой провал в досье, сведения только предположительны – в руки полиции он больше не попадал.

– Фартовый коск, стало быть.

– И вот – прибывает сюда. Идентифицирован прямо в космопорте.

Жмых почесал затылок, пробормотал:

– Авторитетного коска ты мочканул, поэт. Хорошо, подписки у него не осталось…

– Хорошо, – с довольным видом улыбнулся лемуриец.

– Чего скалишься? – поинтересовался Жмых. – Небось думаешь, всех бы так мочить, чтобы без подписки, без лишних сложностей. Убил кого-нибудь, закопал и вышел сухим из воды. Неплохо, да? А еще вегетарианец… Мне вот что интересно – на меня ведь тоже досье в полиции было? Выходит, и меня индент-ни… имнедтни…

– Идентифицировали, – без запинки выговорил Лукас.

– Да, то есть уже в космопорте просекли, что я за птица? – продолжил мысль Жмых.

– Конечно же! – воскликнул поэт. – Я с большим интересом изучил твое досье, Глеб Эдуард… Всегда, знаешь ли, необходимо знать, с кем имеешь дело. Может, ты не только к холодильникам проявляешь интерес…

– А к чему же еще?

– Ну, разные случаются отклонения, – замялся Лукас.

– Например?

– Меня больше всего интересовало, не испытываешь ли ты особых чувств к лемурийцам. Недавно ты рассказал мне, что нет. Но прежде я ведь этого не знал!

Глеб нахмурился.

– Сдурел, что ли?

– Да нет, просто пошутил.

– Ясно, смешно. Интересно, что копы обо мне пишут! Небось, и снимки мои в голом виде у них имеются. Копы – жуткие извращенцы, скажу я тебе. Им меду не надо, чтобы сфотографировать человека в душе. Или, скажем, в туалете… Будто там можно заняться чем-нибудь необычным…

– Действительно, – на этот раз лемуриец разделил негодование товарища.

– Так что они пишут?

– Да больше про ходки твои. Про драки на астероидах. Даже есть запись одной – где ты дерешься обломком пластикового ящика.

Жмых задумался.

– Это когда же? Когда мы мочили рангунов – десять против троих? Нет, тогда мы их камнями забросали… Или когда бешеный лемуриец завалил двух парней, а мы бросили предъяву лохмоухим таргарийцам и мочили всех подряд чем ни попадя?

– Да, ты бил таргарийцев, – кивнул Лукас.

– Славное было время, – Жмых мечтательно улыбнулся, его охватили ностальгические воспоминания. – Ты мне запиши эту драку на диск. Буду детям показывать – не лох у вас папа был, правильную жизнь вел.

– Хорошо, запишу, – пообещал Лукас. – Там еще много всего интересного. Все твои неблаговидные делишки…

Жмых отошел в угол комнаты, ударил кулаком в стену.

– Какие-то проблемы? – участливо осведомился Лукас.

– Знаешь, кое-что вспомнить приятно. Но как-то нехорошо, когда чужие люди читают о твоей жизни… Смотрят записи. Сделал ты глупость по молодости лет – а потом всю жизнь тебе тычут ею в лицо. И говорят: он преступник, рецидивист… А я просто работать не люблю. Понимаешь? А жить красиво мне нравится. Вот я и нарушал закон много раз. Потому что кругом – одни подонки!

– Да, да, это написано в досье, – согласился лемуриец, глядя на монитор. – Завышенная самооценка, пренебрежительное отношение к окружающим.

– Чего?! Ах они, подонки! Да я… Договорить Жмых не успел – послышался гулкий удар гонга. Лицо Лукаса исказилось, а Жмых даже подпрыгнул на месте от неожиданности.

– Это что?! – прошипел он так тихо, как только мог. – Кто нагрянул к нам в гости? У, техник-изобретатель! – Он по глядел на лемурийца изничтожающим взглядом. – Тут нас никто не найдет…

– Подожди паниковать. Сейчас поглядим, – ответил поэт, активируя систему внешнего видеонаблюдения. – Мы немного увлеклись полицейскими мониторами и забыли о своих… Но они работают в автономном режиме.

Перед дверью топтался одинокий человек, из-под расстегнутого на груди комбинезона которого выглядывала грязная серая футболка. На туповатом лице застыло унылое выражение. В руках человек держал потрепанный черный чемоданчик.

– Выглядит он безобидно, – заметил Жмых, внимательно изучая гостя. – И этим внушает мне большие подозрения. Не иначе, в кустах прячутся жлобы из отрядов самообороны. Как только мы откроем дверь этому дурику – они ворвутся в дом, выбьют нам все зубы, переломают кости и пристрелят нас. Или просто бросят в реку. Выплыть в таком состоянии мы не сможем. Только представь себе эту душераздирающую картину. Оплакивая выбитые зубы, ты гребешь к берегу сломанными руками. А эти подонки стоят на берегу и гогочут. Неприятно становится, как только подумаю об этом.

– Ты пессимист, Глеб Эдуард, – заметил Лукас.

– Сам ты писи-миси, графоманская твоя морда, – обиделся Жмых. – Как будем сваливать? Через окна? Дом оцеплен наверняка… Почему мы до сих пор не заказали оружие? Ах да, это привлекло бы лишнее внимание… Но должен же нормальный отец семейства на этой бандитской планете иметь автоматическую винтовку, пару гранатометов, зенитную установку, ядерную боеголовку в подвале и какую-нибудь бронемашину с выдвижными пулеметами, чтобы защитить свою нежную, любящую жену и детишек?

– Не надо паники. Необходимо обдумать эту ситуацию.

– Я паникую?! Не надо грязи. Паника – это не про меня. Но сидеть сложа руки и дожидаться смерти – тоже не по мне. Может, вылезти на крышу, подползти к краю и скинуть ему на голову что-нибудь тяжелое? Кажется, в тренажерном зале я видел подходящую гирьку.

Удар гонга повторился. Человек с чемоданчиком проявлял явное нетерпение. Он толкнул запертую дверь, открыл рот и выпалил скороговоркой:

– Откройте, пожалуйста, дверь! Я знаю, что вы дома. Мне нужно пройти внутрь, чтобы заняться ремонтом.

– Старая полицейская тактика – притворяться водопроводчиками, сантехниками, специалистами по ремонту бытовой техники, – заметил Жмых. – Знаешь что, мы будем делать вид, что нас нет дома или… может быть, скажем ему, чтобы убирался? Нам некогда. Мы заболели. Или просто не в настроении. Это ведь наш дом!

Лемуриец пробежался чуткими пальцами по клавиатуре и сообщил:

– Ты знаешь, Глеб Эдуард, датчики движения, установленные по всему периметру дома, показывают нулевую активность. Никто, кроме него, не подходил к нашему жилищу в последние шесть часов. Этот тип и правда пришел один. В кустах никого нет.

– Он-то, ясное дело, один. Значит, в небе висит полицейский катер, который спикирует сюда, как только мы откроем дверь…

– Но на этой планете нет полиции!

– Значит, его подкупили рангуны. Зависли над нами и ждут, когда мы совершим какую-нибудь ошибку. У, гады лохматые! – Глеб погрозил кулаком потолку.

– Но почему бы нашим врагам просто не взорвать дверь?

– Об этом я не подумал, – опешил Жмых. – Ладно, пойду открою ему, а ты изображай плач младенца в закрытой комнате. Понял?

– Я не умею изображать младенцев!

– Не младенцев, а всего одного крикливого маленького негодника. Постарайся, Лукас! От этого зависит наша безопасность. Не зря же ты заказывал ползунки!

– Может быть, лучше я ему открою, а ты будешь изображать младенца?

– Нет! – отрезал Жмых. – Ты не умеешь разговаривать с людьми. Все эти «здравствуйте» и «извините» совсем ни к чему. Особенно в разговоре с тупыми халдеями, которые вообще на цырлах должны перед клиентом ходить. «Изви-и-ините», – передразнил он поэта. Да большинство людей после употребления таких вот словечек начинают думать, что имеют дело с дебилом. В лучшем случае олухом. Да ты и есть олух, Лукас Раук. Несмотря на то, что шаришь в компьютерах! Короче, плачь, я пошел!

Жмых широкими шагами направился в коридор. Перед тем как открыть, он набрал в грудь побольше воздуха, сжал правую руку в кулак, расправил плечи – и только потом резко распахнул дверь, едва не ударив ею человека в комбинезоне.

– Чего надо?! – рыкнул Глеб, сверля незнакомца свирепым взглядом.

Из дома послышался дикий, душераздирающий вопль, мало похожий на плач ребенка – скорее это напоминало крик боли человека, которому отпиливали ногу исключительно тупой ручной пилой.

Но гость на «мастерски изображенный младенческий ор» никак не отреагировал. Лишенным эмоций голосом он сообщил:

– У вас барахлит охранная сигнализация. Мне надо проверить и переустановить камеры наблюдения.

– Не понял, – удивился Жмых. – Мы ремонтника не вызывали! Все у нас в порядке!

– Ремонтника вызывать не нужно. Я прихожу сам. Безопасность граждан – целостность общества. Целостность общества – покой граждан. Спокойные граждане – богатая планета. Богатая планета – работа для всех. Работа для всех – всеобщее благосостояние. Всеобщее благосостояние – безопасность граждан. Безопасность граждан…

– Стой! – заорал Глеб, чувствуя, что ремонтник пошел по второму кругу. – Я понял! Только не втыкаю – что за упокой? Зачем упокаивать граждан раньше времени?

– Я сказал «покой», – спокойно поправил его ремонтник. – На центральный пункт слежения за порядком поступил сигнал – камеры вашего дома работают некорректно. Мне необходимо их исправить или заменить.

– И во сколько нам обойдется эта радость?

– Работы бесплатны, включены в стоимость страховки за дом.

– А… м-м-м… Понятно. И долго ты будешь возиться?

– Пятнадцать с половиной минут.

Жмых смерил рабочего взглядом. Ишь, юморист!

– Ну, смотри, если задержишься дольше – я тебя из дома вышвырну, – пообещал он. – И не шуми. У меня ребенок спит. И жена ненормальная… в смысле, отдыхает.

– Я буду вести себя тихо. Но через пятнадцать с половиной минут только закончится ремонт. Уйти я буду вынужден несколько позже.

– На чай, что ли, собираешься остаться? Или пива хочешь выклянчить?

– Нет, мне потребуется некоторое время, чтобы покинуть дом.

– Какие проблемы-то?! – начал закипать Жмых.

– Дорога от последней камеры до двери займет определенное время. Полагаю, около минуты.

– Ты загадками не говори! От какой еще камеры?! Здесь не тюрьма!

– От камеры видеонаблюдения, – уточнил ремонтник…

– Ну, давай шуруй, – предложил Жмых. – Семнадцать минут и десять секунд у тебя. Постарайся уложиться.

Человек в комбинезоне деловито двинулся внутрь дома. По пути он без спросу схватил табурет – видимо, чтобы добраться до камер. Глебу такая наглость не понравилась.

– Стремянку с собой носить надо, – буркнул он. Но ругаться с туповатым ремонтником не стал. Удивительно, как такому типу доверили обслуживать страховые случаи! Это ведь не лопатой грязь в канализации ковырять! Камеры – тонкое электронное оборудование. Недоразвитых лучше на такую работу не ставить!

Сам Жмых поспешил в комнату к «жене и детям».

– Ты почему так паршиво рыдал?! – накинулся он на лемурийца. – Дать бы тебе по роже! Мы ж едва не засыпались! Хорошо, что этот даун ничего не заметил.

– Иначе не умею, – нахмурился Лукас. – Послушай, я следил за вашим разговором…

– Вместо того, чтобы рыдать! – вставил Глеб.

– И сделал кое-какие выводы.

Жмых подождал продолжения, но его не последовало.

– Ну и? – после паузы спросил он.

– Что «ну и»?

– Какие выводы ты сделал?

– Не нужно было мне закрывать объективы внутреннего обзора камер слежения, – ответил хакер. – Я решил, что камеры должны работать только на осмотр двора.

– Так это ты во всем виноват?

– В общем-то да.

– Вот подлец!

– Но я хотел, как лучше. Отрядам самообороны лучше не знать, что творится у нас в доме.

– Отрядам самообороны?! – едва не подпрыгнул Жмых.

– Ну да. Ведь они ведают всей системой слежения. И прислали этого человека исправить камеры. То есть восстановить систему слежения за тем, что происходит в доме.

Глеб даже крякнул от досады.

– Вот и пожили по-королевски. Значит, так, слушай мою команду. Собираемся и немедленно сваливаем отсюда!

– Куда?

– Да хоть куда, хоть в лес, хоть в горы!

– Зачем?

– Чтобы нас не нашли. Лукас заглянул в глаза Жмыху:

– Нас уже нашли. Неужели ты не понял? Но те, кто нас нашел, не собираются делать нам ничего плохого. Иначе они прислали бы не монтера, а вооруженный до зубов отряд. Мне кажется, нам нужно остаться в доме. Здесь удобно. Уютно. Есть техника. Мы сможем жить здесь спокойно. Наблюдать за городом.

– Чего-то я не понял? – поразился Жмых. – Кто именно нас нашел?

– Не знаю. Те типы, что сидят по другую сторону камер слежения. Я думаю, это отряды самообороны. Но это всего лишь предположение.

– И почему они нас не накрыли?

– Может, они не знают, кто мы такие, и дожидаются удобного момента, чтобы это выяснить, – пожал плечами Лукас, – а может, мы им для чего-то нужны.

– Для чего-то нужны… – повторил Глеб. – Где-то я это уже слышал. Ладно, – он махнул рукой, – не хочу перегружать голову. Пойду посмотрю, что там этот тип делает, а ты пока думай, как найти Кротова.

Он вышел в коридор, посмотрел, как монтер, установив табуретку в угол, влез на нее прямо в обуви и копается в небольшом ящичке, который Глеб прежде и не заметил бы. Теперь стало ясно – из этого ящичка за ними следят глаза. И видят каждый их шаг. Не слишком приятное ощущение.

– Проклятая планета! – выругался Жмых.

– Извините, не расслышал, – откликнулся ремонтник. – Повторите, пожалуйста.

– Я говорю – тебе здесь нравится?

– Да, работа очень интересная.

– Давно живешь на Дроэдеме?

– Два года.

– И как, тебя ни разу не грабили? Не пытались убить?

– Как-то раз я случайно оказался в самом центре перестрелки. Пуля пролетела прямо перед моим носом. Но в остальном все было спокойно. У меня ничего нет, поэтому я не представляю интереса для бандитов.

– Что, жены тоже нет?

– Жены нет.

– И как же ты без жены?

– Мне не требуется жена, – ответил монтер. Произнес он это с такой спокойной уверенностью, даже гордостью, что Глеб как-то растерялся. В самом деле, что можно сказать, если кто-то утверждает, что ему даже жена не требуется – и даже гордится этим.

Закончив работу, странный техник ушел, и не подумав проститься. Глянул на часы и быстро зашагал по коридору. В семнадцать минут он явно уложился. Жмых распахнул дверь в комнату, где отсиживался лемуриец:

– Можешь выходить. Он убрался. Правда, теперь его дружки видят все наши движения… Ну да и ладно. Мы ведь здесь никого не убиваем?

– Думаю, их наше поведение не трогает, – задумчиво пробормотал Лукас. – Они просто ведут статистику… Так чем мы займемся в первую очередь? Почитаем твое досье? Разыщем доктора Кротова? Или узнаем, чем занимается Алиса?

– Алиску найдем, – хмыкнул Жмых. – Она, поди, уже соскучилась. Да и я, признаться, соскучился по ее безнравственному поведению. Кстати, ты придумал, как нам встретиться с Кротовым побыстрее и без лишнего риска?

– Я работаю над этим вопросом.

– Пока ты работаешь, у меня возникла одна идея, – Жмых заговорщицки улыбнулся. – Выйти отсюда мы не можем, так?

– Не совсем, но…

– Не можем, – отрезал Жмых, – потому что мы вне закона. Сюда пригласить Алису и доброго доктора – тоже весьма проблематично, потому что мы не знаем, как с ними связаться. Но зато знаем, как выглядит эта парочка и где они могут находиться. Так почему бы нам не заказать их доставку сюда. Доставляют же местные власти холодильники, так почему не могут доставить людей?

– Но, Глеб Эдуард, – опешил Лукас, – где это слыхано, чтобы кто-то доставлял людей…

– За деньги возможно все. Или абсолютно все. Вот увидишь. Стоит тебе соединиться со службой доставки и назвать сумму, и нам привезут их, как миленьких. Да еще спасибо скажут. Большое спасибо! Это же, по сути дела, такси. Что такого необычного в заказе такси для своих друзей?

– Странная идея. Но я готов попробовать воплотить ее в жизнь, – согласился лемуриец, – сформулировать заказ по доставке, указав точное местонахождение интересующих нас объектов. Но для начала мы должны обнаружить их сами.

– Только пусть везут в собранном виде. Это важно. А то привезут по частям. С них станется. – Жмых расхохотался. – Вот умора. Доктор Кротов по частям… Туловище в салоне, а голова в багажнике.

– Не вижу ничего смешного, – наблюдая за приятелем с сочувствием, заметил Лукас. – Твое чувство юмора, Глеб Эдуард, никогда не отличалось изяществом, но в последнее время оно начинает меня волновать. И вообще, мне кажется, что Алисе лучше просто позвонить.

– Глупее ничего не придумал? – поинтересовался Жмых.

– А что я такого предложил? Ее номер телефона я узнаю в считаные секунды.

– Ага, позвонишь ей, представишься, назовешь адрес и попросишь приехать?

– Примерно так. Точнее, ты представишься. Как мне кажется, к тебе она поедет с большей охотой.

– Гм, ну, не знаю, – с довольным видом улыбнулся Глеб. – Наверное, ты прав. Меня она явно любит больше.

– В любом случае, ты более толково объяснишь ей, что хочешь от нее.

– Это уж точно, – кивнул Жмых, потом опомнился и заорал: – По телефону?!

– Да.

– Люди Лысого будут здесь еще раньше, чем она закончит брить ноги! Даже если я не буду рассказывать по телефону, что мы собираемся бомбить их общак. Одно мое появление очень их обрадует.

– Я не понял насчет ног, – заметил Лукас. – Это такое образное выражение? Прежде не замечал за тобой склонности к образной речи…

– Какие уж там образы? Надо ей перед тем, как ехать в гости, побрить ноги? Непременно. Уверен, что она это делает регулярно. А тут – встреча со старыми друзьями. Вот она и достанет специальный станочек с розовой рукояточкой – я видел у нее в сумочке – и вжик-вжик, вжик-вжик…

– О, Глеб Эдуард! Нельзя ли избавить меня от таких подробностей?

– Я же сказал – ноги. Можно подумать, ты ничего не бреешь, лицемер?! Ногти не стрижешь? Ну, если тебе не нравится, скажу по-другому: люди Лысого будут здесь раньше, чем Алиса закончит пудрить носик. Потому что ее телефон наверняка прослушивают. Уж для этого не надо быть великим хакером. Прослушивать телефон – это и я смогу. А Лысый и подавно.

– Пожалуй, ты прав…

– Поэтому наш выход – доставка. Мы посылаем Алисе букет цветов, она сразу соображает, что ее доставляют к друзьям, и не поднимает шума. Надо придумать, какой милый сувенир преподнести Кротову.

– Флакон димедрола? – предположил Лукас.

– Димедрола? С чего вдруг?

– Димедрол – старое, проверенное лекарство. До сих пор выпускается на Земле на многих фармацевтических заводах. Я слышал, его очень любят наркоманы.

– Но Кротов не наркоман. Он всего лишь торгует наркотиками! А это – большая разница.

– Тем более, он воспримет наш подарок как намек. Как бонус. Бесплатное подношение. Ну и сам может употребить, для повышения настроения. Ты же говорил, что рангуны, по-видимому, сильно ему досаждают!

– Но димедрол не веселит, а убаюкивает! Видел я, как один тип проглотил пять таблеток димедрола и зажевал пьянящими колосками. Проснулся, а все его вещи из дома унесли по-тихому. И даже не совсем по-тихому. Когда диван из-под него вытаскивали, он на пол грохнулся, как железный метеорит на здание конгресса США. Перевернулся на другой бок и захрапел.

– Как же так получилось? – удивился лемуриец. – Зачем он принял такую дозу?

– Еще, гад, не хотел глотать таблетки, – скривился Жмых и посмотрел на свои руки, – запихивать пришлось практически насильно. Ладно, ты меня убедил. Кротову успокоиться не помешает – пошлем ему димедрол. Пусть глотает, особенно когда его схватят и начнут грузить в такси. Завязывай болтать, пора работать!

Лемуриец повернулся к терминалу, в глазах его зажглись веселые огоньки.

– Ага, вот и Алиса, – заметил он через некоторое время. – Между прочим, принимает душ!

Жмых даже подпрыгнул.

– Где?! Покажи! Почему ты не дашь изображение на большой экран?

– Пожалуйста, – не стал спорить лемуриец. – Вот. Стереовизор показывал спальню в доме, который купил Глеб. На туалетном столике стояло несколько пустых бутылок из-под шампанского. На заднем плане слышался шум воды и пение девушки.

– И где же Алиса? Не вижу.

– В душе, я же объяснил, – сказал Лукас.

– А картинку ты не можешь дать?

– Техника не всесильна. Камера настроена только на спальню.

– Жаль, – расстроился Глеб. – Гляди-ка, она поселилась у меня… Чувствует себя, похоже, как дома! Шампанское мое пьет. И в ус не дует.

– Девушка не дует в ус? – удивился лемуриец.

– Кто ее знает, – пожал плечами Жмых, – я раз в цирке на Земле видел бородатую женщину. Не знаю, пила ли она шампанское в таких количествах, как эта стерва? Была ли такой же наглой? Нет, ну надо же! Живет себе в моем доме, и дела ей ни до чего нет!

– Тебе что, жалко, Глеб Эдуард?

– Нет, просто обидно. Меня нет. Она поет. Откуда она знает, может, меня уже давно в стекло закатали и на кладбище свезли. А она поет себе. И валяется на моей постели. Которая еще не остыла от тепла моего тела…

– Остыла уже.

– Тем более. На моей остывшей постели!

– Так уж устроены женщины, – вздохнул лемуриец, – с глаз долой – из сердца вон. В моей любовной лирике я много пишу об этом. Послушай вот, например, это стопятнадцатистишие…

– Не время сейчас для стиший, – отрезал Жмых, – заказывай скорее доставку Алиски и доктора.

– Почему бы тебе самому не заказать?

– Я – мозг операции! Я ставлю задачи! Подсказываю тебе, что нужно делать. А уж как делать – это твоя проблема. И вообще, я в компьютерах не разбираюсь. Так что давай шевели извилинами, стучи по клавишам!

– Ладно, – буркнул Лукас.

– Кстати, еще идея! На идеи я богат! Мне думается, они будут меньше кричать и сопротивляться, если за ними приедут люди.

– Как знать, – не согласился лемуриец, – Кротов, по всей видимости, привык к обществу рангунов, так что за ним лучше всего выслать рангуний катер с рангуньей службой доставки.

– Петришь, – согласился Глеб. – Вот что значит хороший исполнитель! Ладно, я пойду посмотрю кое-что, а ты займись делом…

Жмых вернулся в комнату со стереовидением, включил привычный канал, но эротическое шоу «Вопли в борделе», к его огорчению, завершилось. Вместо него показывали малоинтересную научно-популярную программу о размножении гермафродитов с планеты Склен.

– Тьфу ты, мерзость какая, – скривился Жмых и принялся переключать каналы.

Лукас тем временем углубился в изучение местных сервисных служб, дабы найти оптимальный способ доставки. На Дроэдеме действовало довольно много организаций, призванных улучшить жизнь граждан. При желании здесь можно было существовать, не выходя из дома вовсе.

В конце концов, пораскинув мозгами, лемуриец остановился на брачном агентстве «Неумолимый купидон», обслуживающем в основном людей, лемурийцев и таргарийцев. Брачные ритуалы рангунов были весьма сложны и запутаны – у них для такого случая имелась своя контора. «Купидон» привлек лемурийца еще и тем, что в его прайс-листе значилась услуга, в которую входил выезд представителя фирмы к объекту страсти клиента. Услуга предназначалась для особо робких воздыхателей: агент «Купидона» выполнял за них всю работу, делал комплименты, клялся в вечной любви – а уж потенциальной невесте оставалось лишь дать ответ. Причем она могла передать его жениху как через того же агента – и перед женихом он разливался соловьем уже бесплатно, – так и выехав сама в роскошном воздушном лимузине.

Лукас решил, что Алиса вряд ли откажется принять предложение руки и сердца – во всяком случае, захочет узнать, кто его сделал, и прилетит на всех парах. И прикрытие хорошее. Подумаешь, собралась девушка замуж – разве Лысый и его ребята что-то заподозрят?

Заманить в ловушку доктора Кротова, который произвел на него впечатление личности с параноидальными наклонностями, представлялось делом более сложным, но Лукас справился и с ним. Он влез в компьютер местной экологической службы и написал от их имени письмо на фирменном электронном бланке, с предписанием получателю немедленно явиться для дезинфекции. В противном случае, значилось в письме, будет проведена принудительная дезинфекция более высокого уровня.

Выглядело послание с поддельной подписью директора весьма достоверно. В оригинальном письме речь шла о жилище, в котором время от времени заводились какие-то местные жучки-древоеды, пришлось, конечно, его немного подправить. В конце Лукас указал адрес, по которому надлежало явиться Кротову. Вряд ли он посмеет ослушаться столь грозного документа. Тем более в качестве наказания за неявку указывалось «уничтожение носителя паразитов». Зная нравы Дроэдема, Лукас сам бы ничуть не усомнился, если бы его попытались сжечь живьем из-за нескольких невыведенных вовремя блох.

Все расчеты оказались верны. Доктор примчался даже раньше Алисы. Девушке потребовалось некоторое время, чтобы привести себя в порядок и одеться в соответствии с торжественным случаем.

Пользуясь мониторами слежения, лемуриец с удовольствием наблюдал, как допытывалась Алиса у представителя брачного агентства, кто именно прислал ей предложение руки и сердца. Тот отвечал односложно, согласно инструкции, полученной от лемурийца. Кандидата в мужья он рисовал в самом лучшем свете, говорил, что это очень влиятельный и богатый человек, знакомый девушке, но большее сообщать отказывался. Сгорая от любопытства, Алиса наводила красоту и все время щебетала, рассказывая, что и представить не могла, что кто-то из ее многочисленных знакомых окажется столь благородным и порядочным, что сделает ей предложение.

Удар гонга заставил Глеба оставить интереснейшую познавательную передачу «Интеллектуальные холодильные установки промышленного назначения» – неожиданно для себя он увлекся созерцанием производственного процесса. Жмых прошел по коридору, толкнул дверь и втащил доктора в дом. Увидев, кто перед ним, Кротов едва не упал в обморок, хотел закричать, но крепкая ладонь зажала ему рот.

– Спокойно! – прорычал Глеб. – Подотдел по очистке! Без паники!

– Кого же вы собираетесь очищать?

– Я больше по кошкам, – хмыкнул Глеб. – Но и тебя очистим – заказ поступил.

– Только не убивайте! – попросил Кротов.

– Кому ты нужен, – ухмыльнулся Глеб и заорал: – Лукас, наш подельник прибыл.

– Подельник?! – от ужаса Кротов затрясся всем телом. – Ч-ч-что это такое? П-п-простите меня. Отпустите меня!

– Успокойся, я сказал, – глядя на него с презрением, проговорил Жмых. – Тебе повезло сегодня, слизняк. Потому что я беру тебя в долю. Прежде ты и мечтать о таком не смел. А тут раз – и счастье привалило!

– К-какую долю?

– На дело пойдем! – сообщил Глеб. – Мы долго думали… И, наконец, придумали. Поняли, что ты нам подойдешь. – Он схватил доктора под руку и потащил по коридору. – Дело такое, что внакладе не останемся, – приговаривал он.

– Но я… Мне показалось, вы на меня злы…

– Из-за пиджака, что ли? – хмыкнул Глеб. – Или из-за подлых ударов, которыми ты награждал меня в больнице Мамбасу? Да, больно было, надо заметить! – Глеб едва подавил желание садануть доктора по скуле. – Ну да ладно, прощаю! Пиджак я вернул, тебе тоже накостылял там, помнится. В расчете.

– Тогда что вам от меня надо? У меня же ничего нет!

– Ты деньги любишь?

– Люблю, – признался Кротов.

– Вот и я люблю. И денег у нас скоро появится столько, что нам девать их некуда будет. Хочешь, чтобы у тебя было много денег? Можешь не отвечать. Я по выражению твоего лица вижу, что хочешь. Очень хочешь.

Лукас повернулся на крутящемся кресле от компьютерного терминала и приветствовал появление гостя широкой улыбкой.

– Добрый день, – поздоровался он. – Мы ждали вашего прибытия…

– Я пришел… – начал Кротов.

– Для дезинфекции, – кивнул лемуриец, – знаю,я отправлял это письмо.

– И когда приступим? – промямлил Кротов.

– Это был только предлог, уважаемый доктор, – ответил Лукас.

Кротов поник и осунулся, сообразив, что попал в обычную ловушку, которой вполне мог бы избежать.

– Да успокойся ты! – прикрикнул на него Жмых, крепко держа Кротова под руку. – Сказали же тебе, ничего с тобой не будет. На дело с нами пойдешь – фарт тебе привалил. Уже, наверное, не терпится на дело сходить, а?! Соскучился по настоящей работенке, прихвостень рангуний?!

– Нет, нет, не хочу, – заныл доктор, – отпустите меня, пожалуйста. Я домой хочу. Не надо мне никаких денег!

– Врешь, деньги всем нужны. И нет у тебя дома! – отрезал Глеб. – Забыл, слизняк, ты не в Мамбасу! Ты у рангунов на побегушках. Так?

– Так, – горестно кивнул Кротов и чуть не заплакал. Видно, вспоминал, как его заставляли расчесывать шерстистые пятки.

– Мы тебя, между прочим, для того и взяли с собой, чтобы от их опеки избавить, – продолжил Жмых. – Ведь ты человек! А человек – это звучит гордо! Втыкаешь? Так что хватит нервничать. И вникай, что к чему. На дело пойдем – никто облажаться не должен. Ты – в первую очередь. А я в тебя пока не верю.

Доктор кротко глянул на своего мучителя.

– А что… я должен… делать?

– Ну, вот, – обрадовался Глеб, – совсем другой разговор. А то «пустите меня домой, к маме…». Так дела не делаются. Ты ж теперь – член преступного сообщества. Не понял еще?! Коски рассусоливать не будут. Если ты слабый, мочканут тебя, и вся недолга.

– Я понял, – обреченно кивнул Кротов. – А коски – это кто?

– Коски? – задумался Глеб. – Ну, коски – это мы. Чтобы не пугать тебя раньше времени, я не говорю, что мы тебя замочим. А выражаюсь более обтекаемо, как любит мой друг-поэт. И сообщаю: тебя замочат коски. Когда это случится и как – это уже от тебя зависит. Втыкаешь?

– Да, – жалобно всхлипнул доктор.

– Итак, – заговорил Лукас, – мы собираемся стырить бандитские деньги, так называемый общак, у главаря людской шайки Дроэдема…

Доктор на мгновение затих, ошарашенно глядя на своих мучителей – не шутят ли они, потом понял, что они настроены серьезно, и запричитал:

– Ой-ой-ой, горе мне, горе… Я не могу! Не могу! Отпустите меня, прошу вас! Таких денег мне уж точно не надо!

– Ну вот, опять запел, – помрачнел Жмых и хватил с досадой Кротова кулаком поперек спины. Тот коротко вскрикнул и замолчал. – Ты давай не зли меня! – потребовал Глеб. – У меня кулаки так и чешутся тебе вломить как следует. Мне слизняки никогда не нравились. Я тебе еще эпизод в больнице в Мамбасу припомню!

– Зачем же вы тогда меня с собой тянете?

– Потому что больше никого нет!

– Алиса прибыла! – сообщил Лукас. – Выходит из катера. Представитель брачного агентства оставил ее одну. Сам не идет.

– Пойдем, встретим, – предложил Глеб и потащил Кротова к входной двери. Лукас поднялся, пригладил пиджак и пошел следом.

Благоухающая духами девушка вплыла в дом, как прекрасная фея, и остановилась на пороге, разглядывая мужчин лучащимися счастьем глазами.

– Ну, – проговорила она наконец, – кто из вас тот счастливчик, которому пришла в голову такая романтичная идея?!

Лукас тут же кивнул на Жмыха, а Жмых – на Лукаса.—Не поняла, – разочарованно протянула Алиса. Тогда Глеб и Лукас одновременно указали на Кротова. Тот взвизгнул и закрыл лицо руками.

– Это что значит? – нахмурилась Алиса. – Что это за гадкий толстяк? Да я его и не знаю вовсе.

– Вообще-то, идея позвать тебя была моя, – сознался Жмых.

Девушка взвизгнула и собиралась уже кинуться ему на шею, но Глеб остановил ее жестом:

– Но позвали мы тебя не затем, чтобы на тебе жениться. Это был только предлог. Мы собираемся на дело, и хотим, чтобы ты была с нами.

– Что-о-о?! – Алиса надула губки и отвернулась, закрыв лицо ладонями. – Разве можно так шутить с девушкой, которой уже не восемнадцать лет? Да если бы и восемнадцать… Брак – это самое светлое, самое прекрасное…

– Ну, для кого как, – осторожно откликнулся Жмых.

– Она права, – неожиданно вступился за девушку Лукас. – Мы с тобой негодяи, Глеб Эдуард! Обманули девушку!

– Вот и женишься на ней. Как честный человек. Когда все закончится. А сейчас – к делу!

Девушка резко выпрямилась, убрала руки от лица. В глазах ее стояли слезы.

– Все мужики – козлы! – резюмировала она. Достала из сумочки платок и промокнула глаза. – Даже лемурийцы – хотя они вовсе и не мужики.

– А кто же? – заинтересовался Глеб.

– Ну, они скорее коты, – фыркнула Алиса. – Ну и… что за дело у вас?

– Мы собираемся реквизировать деньги у преступной группировки Лысого, – ответил Лукас, решив уйти от скользкой темы особенностей физиологии лемурийцев.

На мгновение воцарилась тишина. Девушка захохотала. Смеялась она так громко и пронзительно, что Жмых поежился. Ему отчего-то сделалось неуютно.

– Чего смешного?! – проворчал он.

– Конечно, это смешно, – продолжая улыбаться, заметила Алиса. – Вы, мальчики, хотите общак Лысого подломить, но не понимаете простой вещи – это просто невозможно. Не одни вы такие ушлые. Общак охраняется в забетонированном подвале, как золотой запас Межпланетного сообщества. Лысый не доверяет никому. Дом все время стерегут четверо-пятеро бойцов. И стоит им свистнуть, прибудет еще человек тридцать, живущих поблизости.

– Значит, общак хранится в подвале, – удовлетворенно кивнул Лукас, – очень хорошо. Хоть какая-то ясность. Уж способ, как забраться в подвал, мы найдем. Так ты пойдешь с нами на дело, Алиса?

– А у меня не было выбора! – пискнул Кротов.

– Потому что ты дебил, – отрезал Жмых, – дебилам выбор не положен! К тому же отпустить тебя мы уже не можем – ты проболтаешься.

– Я не проболтаюсь!

– Завянь. – Глеб замахнулся кулаком, и доктор отскочил в сторону. – Так что ты думаешь, Алиса? Ты с нами или против нас?!

– Возможно, с вами, но только если у вас имеется Достойный план, – капризным тоном ответила девушка. – Изложите?

– М-м-м, – замялся Глеб.

– Вы хотите сказать, что у вас даже плана нет? – изумилась Алиса. – И вы думаете, что я пойду на такое дело? Испорчу отношения с Лысым ради вашей бредовой идеи? Да и вообще, я слабо представляю свое участие в данном проекте. Не с автоматом же наперевес мне бегать?

– Зачем же с автоматом, – ответил Жмых. – Ты могла бы отвлечь внимание охранников.

– Вот еще! Их много, а я одна. И вообще, вы можете меня кинуть. Нет, так дело не пойдет!

– Мы ведь предлагаем тебе потрудиться не ради нас, – вкрадчиво улыбнулся Лукас, – ради тебя самой, моя дорогая. С такими деньгами, которые мы возьмем в том подвале, мы сможем улететь с Дроэдема.

– Кто вам сказал, что я хочу улететь?

– Ты меня-то не парь, подруга! – попросил Жмых. – Всякий; кто провел тут больше недели, только и мечтает о том, как бы отсюда свалить. Потому что за нашу жизнь на этой дикой планете не дашь и ломаного гроша.

Алиса поглядела на Глеба задумчивым взглядом.

– Ты прав, гаденыш, – прошептала она, – в проницательности тебе не откажешь. Последнее время я только и думаю о том, как бы убраться с Дроэдема. И даже предпринимала некоторые попытки. Но все они закончились ничем.

– А чего ты кипешишься? – возмутился Жмых. – За что обидку кинула?! Я ведь тебя ничем не доставал. С брачным агентством – это вот его была идея. – Он кивнул на Лукаса.

– Мы считаем, что с большими деньгами у нас появится шанс улететь отсюда, – лемуриец приподнял бровь.

Девушка помолчала немного.

– Ну, хорошо, – согласилась она, – я с вами. Только все должно быть просчитано до мелочей. Я не собираюсь идти на бессмысленный риск…

– Никто не собирается! – обрадовался Жмых. – Не боись, подруга! Сделаем все в лучшем виде!

– А мне… Мне позволено будет сказать? – забеспокоился Кротов.

– Говори, только недолго, – разрешил Жмых.

– Да это я так, на будущее. Пока мне нечего сказать…

– Ты что, идиот? – поинтересовался Глеб, с самым свирепым видом разглядывая доктора.

– Нет. То есть не совсем. То есть совсем не идиот. Я дипломированный врач. А дипломированный врач не может быть идиотом.

– Ты дипломированный идиот. Зачем встреваешь, если тебе сказать нечего?!

– На самом деле я бы хотел принять участие в планировании операции. Я знаю много всяких уникальных составов, которыми можно отравить… Вообще, я увлекался химией еще до того, как поступил в медицинскую академию! И сейчас, возможно, мы придумаем что-то, что позволит нам прибрать к рукам воровской общак без применения оружия. Такая мысль не приходила вам в голову?

– Разговорился, – проворчал Глеб, – в Мамбасу тоже болтал без умолку, пока не получил по пузу. Умный ты больно, как я погляжу!

– Не дурак, – заметил Кротов, на всякий случай отступая от Жмыха подальше, – во всяком случае, свое дело знаю. И умею кое-что еще.

– Мое мнение о вас, доктор, становится все лучше! – сказал лемуриец. – А поэзией вы, случайно, не интересуетесь?

– Очень интересуюсь! Очень и очень! – Кротов заискивающе улыбнулся.

– Даже так? И стихи пишете?

– Нет, я больше читаю… И слушаю… Обожаю слушать стихи, знаете ли.

Жмых отнесся к неожиданно проявившемуся поэтическому увлечению доктора с подозрением.

– Ну ты, гнида зеленая, – проворчал он, – подольститься хочешь?!

– Что вы, что вы, – залебезил толстяк, – вовсе Нет. Я действительно увлекаюсь поэзией. Я обожаю, Например, эти строчки. – Он затараторил:

Милая, песню любви ты послушай

И о грусти навеки забудь,

Я люблю, как никто,

твою душу и высокую сильную грудь.

– Неплохо, – заметил Лукас. – Если не ошибаюсь, это написал Зыков.

– О, да, – закивал Кротов, – певец любви Виталий Зыков, чьи стихи известны по всей Галактике и даже за ее пределами. Истинный сын матери-Земли, Виталий Зыков в своей поэзии прославляет красоту родного края, исконных традиций, воспевает радость труда на благо отечества, пишет поэтические циклы о любви к прекрасной женщине, подруге и матери…

– Ну все, хватит нахваливать этого бездаря, – помрачнел лемуриец, – и конъюнктурщика. Его ведь интересуют только деньги. Он же ура-патриот…

– Вы абсолютно правы, – закивал Кротов, – что касается поэзии Зыкова, то она меня совершенно не привлекает, куда больше я люблю стихи новодекаданской школы…

– Оставим стишата, – прорычал Глеб, которого начали всерьез раздражать разговоры на тему литературы. – У меня есть предложение – перекусить. И отдохнуть до вечера. А ночью начнем следить за домом Лысого. Закупать необходимые материалы… И за остальными я буду пристально следить. Так и знайте. Вас из виду упускать нельзя.

– Почему?! – удивился Кротов.

– Каждый может оказаться крысой! Ну, положим, себе я доверяю… А вот остальным – не очень.

– Даже мне? – с видом оскорбленной добродетели поинтересовался Лукас.

– Даже тебе, – заявил Жмых. – Потому как из нас всех ты самый толстый.

– Что? – удивился лемуриец и бросил взгляд на доктора.

– Я имею в виду не вес, а твои башли, – проворчал Глеб. – Два лимона на счету – не шутки. И что-то не заметил я, что ты хочешь их побыстрее заполучить!

– К сожалению, в нынешних условиях получить их практически невозможно!

– Но ты даже не пытался. Сидишь и расходуешь мои бабки, хорек.

– Мне Лукас сразу показался очень порядочным человеком… – вмешался доктор Кротов. – То есть, я хотел сказать, разумным существом… Точнее, очень умным, порядочным лемурийцем…

– А я так вообще его люблю! – воскликнула Алиса, с лету заскакивая на колени ошалевшего от неожиданности Лукаса. – Ты – мой герой!

Жмых скривился.

– Что, два лимона на счету сразу сделали его героем?!

– Не деньги красят человека, а человек деньги, – нашлась Алиса. – За тебя, Глеб Эдуард, я бы замуж не пошла, даже если бы ты имел десять миллионов. Другое дело – мой котеночек. У нас с ним и интересы похожие, и чувство прекрасного. Нам же было так здорово на кладбище. Не правда ли, милый? А что ты понимаешь в кладбищах, Глеб Эдуард?

Жмых сплюнул на пол и, игнорируя девушку, обратился к Лукасу:

– Пиццы закажи побольше, котеночек. По две больших на каждого. Еще ящик пива. А то голова начинает болеть. Соку – себе. Этой безумной – шампанского. Кротову – димедрола!

– Позвольте, почему мне димедрола? Я тоже хочу шампанского! Или, на худой конец, пива!

– Не заработал ты еще на пиво. Тем более на шампанское. А димедрол тебя успокоит. Ты слишком нервный и разговорчивый в последнее время. Кстати, Лукас, не забудь заказать детское питание! И молока побольше. О, кажется, я нашел выход, как и конспирацию соблюсти, и доброго доктора порадовать. – Жмых обернулся к Кротову и скривился в усмешке: – Будешь молоко пить! Для конспирации!

– У меня от молока изжога!

– Мешай его с содой и димедролом. Что нам, выливать это пойло, что ли? Выпьешь. И вообще, молоко полезно для детского организма. Ты – доктор, должен знать!

– Но я не ребенок.

– Знаю, ты свиненок. А свиные дети молоко пьют с удовольствием.

– Прекрати эти издевательства, Глеб Эдуард, – попросила Алиса, не покидая колен Лукаса. – Ты забыл?! Он теперь член команды! Хочешь, чтобы он все облажал?!

– Заткнись! – Глеб ткнул в Алису указательным пальцем. – Я тебе слова не давал!

– А кто тебя назначил главным?

– Меня назначать не надо. Я и так главный. Алиса повернулась к Лукасу и принялась щекотать его за ухом.

– Котик, скажи этому нехорошему коску, что он тут не главный. Что тут ты главный, и больше никто…

– Я не думаю… – начал Лукас, но девушка его перебила:

– Немедленно скажи, или я выхожу из дела.

– Ну, хорошо, хорошо, я тут главный.

– Что-о-о?! – взревел Жмых, выходя из себя. – Совсем сдурел, Лукас?! Будешь теперь делать то, что тебе эта шмакодявка скажет?

– Ты кого шмакодявкой назвал? – Алиса вскочила с колен лемурийца, уперла руки в бока и уставилась на Глеба. – Может, без меня обойдешься в этом деле?

– Может, и обойдусь! – проорал Жмых.

Он был вне себя от ярости. Чтобы случайно не двинуть девушке в челюсть, а кулаки так и чесались, он выбежал из комнаты и хлопнул дверью. Надо же, спелись. Все против него. Неблагодарные, злые, ничтожные людишки…

– Вали, вали! – заорала вслед Алиса. – Туда тебе и дорога…

Сломав о стену стул и оторвав дверцу шкафа, Жмых немного успокоился и присел в кресло. Из-за двери показалась голова доктора Кротова.

– Чего тебе?! – буркнул Жмых с неудовольствием.

– Ты сказал, что мы не должны выпускать друг друга из виду!

– Ко мне это не относится. Я – босс. А за вами пусть последит рифмоплет. Оставь меня в покое, лекаришка. Мне надо побыть одному!

С этими словами Жмых резко встал и направился к стереовизору. К счастью, шоу «Вопли в борделе» возобновилось на одном из каналов. Наблюдая за аппетитными дамочками, Глеб смог хоть немного расслабиться.

Время от времени его отвлекали от интересной программы звучащие в комнате с компьютерным терминалом разговоры, но он принципиально отгонял от себя мрачные мысли о заговоре против него, все больше погружаясь в созерцание округлых девичьих прелестей. В конце концов он заснул на диване, обнимая подушку. Во сне Глеб причмокивал губами и бормотал ласковые слова.

Дверь распахнулась неожиданно, вырвав его из объятий сна и эфемерных девиц, которые как раз приступили к самому интересному. Жмых рывком сел на диване, сверля взглядом «заговорщиков».

– Глеб Эдуард, у нас есть план, – торжественно объявил Лукас.

– Как это?! – удивился Жмых. – Я же мозговой центр операции. Забыли?! Что вы могли без меня придумать?

– У доктора Кротова родилась очень неплохая идея, – заметил Лукас.

– Мы ее доработали, – подхватила Алиса, – и вполне можем реализовать, как мне кажется.

– Да ну, – Жмых нахмурился. – Ты чего там понапридумывал, толстяк-затейник?

– Вам понравится, – пообещал Кротов.

– Не знаю, не знаю, – сварливо заметил Жмых и, потирая глаза, предложил: – Ну ладно, излагайте, что ли.

– Значит, так, – Лукас присел в кресло. – Доктор предлагает следующее – отравить всех, кто будет в доме Лысого, усыпляющим газом. А потом, когда все заснут сладким сном, спокойно пройти в подвал и взять наличные…

Лемуриец замолчал, ожидая реакции.

– О чем-то таком я уже размышлял, – сообщил Глеб, не показывая виду, что идея его заинтересовала. – Но как вы собираетесь войти в подвал, если все будут спать?

– Мы подумали об этом, – заговорил доктор, – применяемый мною газ имеет обратимые последствия. Мы пропитаем платок специальным взбадривающим составом и дадим Лысому подышать им, после чего он очухается. Тогда мы натянем на него респиратор и поведем его в подвал. Там он введет код и откроет нам доступ к деньгам. Але-оп, и общак уже у нас в кармане. – Кротов улыбнулся.

– А если он не захочет вводить код?

– Твоя задача в этом и заключается, Глеб Эдуард, – сказал лемуриец. – Надо сделать так, чтобы он захотел.

– Это я могу, – согласился Жмых, с удовольствием представляя, как будет прессинговать бугра, который попортил ему столько крови. – А охрана возле входа?! Что насчет нее? У дома Лысого постоянно трутся на улице какие-то темные личности.

– Я займусь ими, – сообщила Алиса. – На улице никого не будет.

– У тебя получится? – засомневался Глеб. – Может, лучше положить их на месте? Бах-бах – и все дела.

– Слишком опасно, – покачал головой Лукас. – Можем привлечь лишнее внимание, и к дому подтянется толпа бандитов. Не забывай, люди Лысого тщательно следят за тем, чтобы общак не утащили. Они ведь в этом кровно заинтересованы.

– Но каким образом она отвлечет всех сразу?

– Это уже моя забота, – потупилась девушка. – Поверь мне, Глеб Эдуард, я умею обращаться с мужчинами.

– Не сомневаюсь. А как мы вывезем деньги?! Подгоним катер с маленькими холодильничками, как я и собирался?!

– Без холодильничков, – ответил Лукас. – Оружие нам не понадобится.

– Я без оружия в дом Лысого не полезу! – отрезал Жмых. – Еще чего не хватало. Всякие случайности бывают. Кстати, как вы собираетесь закачать туда газ? Что-то мне подсказывает, что это будет непросто.

– Да, ты прав, это самая уязвимая часть нашего плана, – сказал лемуриец, – ведь надо сделать так, чтобы газовые шашки кто-то пронес в дом, кинул их во всех основных помещениях и, надев противогаз, встретил гостей…

– Может, ты? – Глеб обернулся к Алисе.

– У нее своя миссия, – покачал головой Лукас, – к тому же она вызовет подозрение, если заявится в берлогу к Лысому с сумкой, набитой газовыми шашками. Нет, тут должен быть кто-то, кто может беспрепятственно пройти внутрь. Причем пройти так, чтобы охрана не изъяла шашки на пороге.

– Вот и амба вашему плану, – заметил Жмых, – так я и думал, что вы чего-то недотумкали. Ну, кто у нас мозг операции?

– Шашки пронесу я, – сообщил лемуриец.

– Как это?! – удивился Глеб. – Хочешь сказать, что тебя беспрепятственно пропустят в дом к Лысому?

– Во всяком случае, я попробую.

– Да ты же вне закона. Ты еще до дома дойти не успеешь, а тебя уже пристрелят. И труп Лысому притащат, чтобы порадовался. У тебя с головой как?

– Моя голова в порядке. – Лукас улыбнулся. – Потому что я пойду туда под видом техника, который должен починить канализацию.

– Да Лысый же тебя в лицо знает!

– Надену галогеновую маску. Я проверил, здесь ее можно заказать. Она меняет внешность на некоторое время – от получаса до суток. Полагаю, мне хватит времени на то, чтобы закрепить шашки в доме, надеть противогаз и активировать детонаторы.

– А если тебя обыщут на входе?

– Чемоданчик будет заперт. Я скажу им, что там мои инструменты, к которым нельзя прикасаться.

– А если они будут настаивать?

– Скажу, что уйду, и канализация не будет работать. Думаю, к тому времени Лысый успеет так намучиться, что даст им указание пропускать ремонтника с чем угодно, даже с ядерной боеголовкой в заплечной сумке.

– Ты сможешь приготовить такой газ? – Жмых поглядел на Кротова. – Что-то я сомневаюсь.

– Безусловно, смогу, – с достоинством ответил доктор.

– Люди Лысого будут в отключке несколько часов, – сообщил лемуриец. – За это время можно выгрузить все деньги и ценности из подвала и увезти их.

– Звучит складно, – согласился Глеб, – но по опыту знаю, что так, как задумано, никогда не получается. В последний момент все обязательно пойдет наперекосяк. Или газ не подействует, или кодовый замок заклинит. Или отряды самообороны нагрянут. Что еще хуже.

– За газ я ручаюсь! – запротестовал Кротов. – Каждый, кто окажется в зоне его действия, обязательно потеряет сознание.

– Тогда возникает такой вопрос, – озадачился Глеб, – почему раньше никто такого не провернул, если все так просто?!

– У них не было специалиста-химика, – предположил Лукас, – да и потом, отважиться на столь рисковое дело решится далеко не каждый. Если что-то пойдет не так, можно лишиться жизни.

– И стать легендой преступного мира Дроэдема, – заметила Алиса.

– Удовольствие так себе, – проворчал Жмых. – Предпочитаю быть живой легендой из Мамбасу. А вообще не в легендах дело, – рассвирепел Глеб, – с этим общаком мы будем вести обеспеченную жизнь до глубокой старости. Знаешь, Лукас, я никогда не был по-настоящему богат!

– Стало быть, Глеб Эдуард, сейчас мы закупим необходимые ингредиенты, оборудуем химическую лабораторию, – деловито заявил Лукас. – И доктор займется приготовлением газа. Алиса проследит за тем, чтобы не случилось ничего дурного в процессе его работы. Так? – обратился он к девушке.

– Безусловно, – ответила Алиса и окинула Кротова таким взглядом, что тот поежился.

– А мы с тобой осуществим предварительную подготовку, – продолжил Лукас.

– Угу, – кивнул Жмых, порядком ошалевший от обилия информации.

Да уж, пока он прохлаждался, наблюдая эротическое шоу, остальные времени не теряли. Его всерьез покоробило, что при разработке плана они обошлись без него. Но, пораскинув мозгами, Глеб решил, что концентрироваться на этой мысли не стоит. В конце концов, предложенное подельниками решение отличалось изрядной проработанностью деталей и дерзостью, которая необходима для реализации любого ограбления.

– А что конкретно мы будем готовить?! – спохватился он. – Я надеялся, что газовые бомбы смастерит толстяк. Для того мы его и взяли. Я это… в химии вообще не разбираюсь. Меня учительница по химии бестолочью звала. Пришлось ее расписарить.

– Вы полоснули ее ножом по лицу?! – ужаснулся Кротов, который успел нахвататься выражений косков.

– Не-а, – с неудовольствием проворчал Глеб, – я тогда маленький был, простой шариковой ручкой расписарил. Ну и поперли меня из школы за хулиганку. Так что в химии я не секу.

– Тебе и не требуется знание химии. Пока Кротов будет делать газовые шашки, мы с тобой подготовим канализацию! Место это для нас уже знакомое…

– В каком смысле? – удивился Глеб. – Что-то я не втыкаю.

– Ну, как же, согласно нашему плану, канализация в доме Лысого не должна функционировать! Мы же излагали…

– Ну да. Он должен намучиться порядком к приходу техника. Это я воткнул.

– Разумеется, если канализация будет работать, Лысый и его ребята могут просто-напросто не пустить техника в дом.

– Резонно, – кивнул Жмых. – Так ты предлагаешь пойти и покоцать ему все унитазы? Забить их туалетной бумагой, что ли? Я не совсем соображу, почему нам тогда сразу не заявиться к нему с газовыми шашками? И с чемоданами для денег? Или он пускает к себе в туалеты всех, кого не лень? Нам нужно будет только постучать в дверь и крикнуть: эй, Лысый, нам приспичило! Пусти-ка нас в свой санузел!

Алиса громко расхохоталась, а Лукас посмотрел на Жмыха печально.

– Твоя идея не лишена некоторого остроумия, Глеб Эдуард… Но, увы, лишена реалистичности. Поэтому мы пойдем под землей. По тоннелям.

Жмых хмыкнул.

– Ну, допустим… Идем мы по тоннелям. Приходим к дому Лысого с его расчудесным подвалом. И что дальше? Насколько мне известно, канализационные трубы не снабжаются кранами, которые можно перекрыть. А разбить их – толку не будет. Загадим тоннель, и все.

– Похоже, ты уже смыслишь кое-что в ассенизаторской работе, – улыбнулся Лукас. – Мне, например, пришлось запрашивать информацию поданному вопросу в электронной энциклопедии. Кранов на трубах нет, это точно. Поэтому мы вобьем в трубу чопик.

– Что?!

– Чопик. Так называется деревянная затычка, которой чинят трубы, если нет возможности их заменить. А мы возьмем особый чопик – с разбухающим концом. Пробьем им трубу, он разрастется внутри, и труба окажется забитой.

– Ты страшный лемуриец, Лукас Раук! Какое коварство!

– Вообще-то, идея с чопиком моя, – подал голос Кротов. – Потому что я хорошо разбираюсь в свойствах материалов. Лукас хотел распилить трубу и забить чем-то спил. Но это более трудная и грязоемкая операция. То есть я хотел сказать – более трудоемкая и грязная операция.

– А ты, что ли, тоже подрабатывал ассенизатором? – нахмурился Жмых.

– Нет. Я просто умею извлекать полезные знания из учебной литературы, – сообщил Кротов.

– Молодец! – похвалил его Глеб. – Хорошо хоть кто-то из нас умеет извлекать полезные знания из книг… – И заорал неожиданно: – Хочешь сказать, мы читать не умеем, слизняк?!

– Что вы, что вы?! Я вовсе…

– Я тебя по стенке размажу, чтобы понял, как хорошо я умею извлекать полезные знания!

– Глеб, успокойся, пожалуйста, – попросил Лукас, положив ладонь на плечо друга, – сейчас не время для конфликтов.

– Вот именно! – пискнул Кротов.

Лемуриец бросил на него многозначительный взгляд – мол, вам лучше помолчать.

– Идти нужно немедленно, – обратился он к Глебу. – Ведь понадобится какое-то время, чтобы труба заполнилась. Чтобы жильцы почувствовали некоторые неудобства…

– Некоторые – это слабо сказано, – оскалился Жмых. – Не позавидуешь бедолагам!

– Одним словом, сейчас я заказываю все химические ингредиенты, лабораторию, снаряжение для путешествий по тоннелям, материал для чопика… Ну и, конечно, ассенизаторский инструмент и одежду. И, как только заказ доставят, мы идем!

– Заказывай!

– Проблема в деньгах! Глеб Эдуард, дай, пожалуйста, денег! – попросил лемуриец. – Те две тысячи на электронных векселях, которые мы получили от Анисимова, уже закончились! Придется платить наличными!

– Так вот в чем дело, – усмехнулся Жмых. – Деньги вам мои нужны! А все потому, что ты газонокосилки покупаешь…

– А ты – пиво ящиками, – перебил Глеба Лукас. – Дашь ты денег или нет?!

– Даже не знаю.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что наша операция не состоится вовсе, если ты сейчас же не дашь мне денег?

– Ну, ладно, – Жмых помялся, полез под диван, извлек оттуда ячейку, отсчитал несколько крупных купюр.

– Этого хватит?

– Должно хватить…

– А кто будет расплачиваться? Наличные ведь передают из рук в руки.

– Алиса. Это не вызовет подозрений.

Жмых нахмурился, но промолчал. Девице он совсем не доверял, но, учитывая, что на кону была гораздо большая сумма, плюс два миллиона, которые она надеялась получить в комплекте с завидным женихом – Лукасом Рауком, спалить их бывшая подружка Факира не должна.

– Ладно, действуй.

Лукас начал выстукивать на клавиатуре заказ, не забывая у каждого пункта делать пометку «срочно».

Спуск в канализацию отыскался в соседнем домике. Такая же аккуратная белая будочка, как везде. Кто не знает ее предназначения, нипочем не догадается, что в ней скрывается вход в подземные тоннели.

Хозяин дома – лохмоухий таргариец выпалывал сорняки на огороде. Он обернулся к непрошеным гостям.

– Слышь, ты, – крикнул ему Глеб, – мы не к тебе, мы в твою будочку. Ты нас не видел. Понял? Иначе ты покойник.

Таргариец медленно кивнул.

– Еще один тормоз, – хмыкнул Жмых, – вся планета колонизирована дефективными. Диаспора кретинов, елки зеленые.

Первый раз в жизни Глеб спускался в канализацию почти что с легкой душой. На нем были отличные резиновые сапоги выше колен, каска с закрепленным на ней мощным фонарем, прорезиненная накидка, Удобный рюкзачок, в котором лежало несколько чопиков, молоток и саперная лопатка. А еще электрошоковая дубинка на боку – на всякий случай. Лукас тащил лом и портативный компьютер, на экране которого высвечивалась схема подземных тоннелей.

Они могли не бояться, что заблудятся, не было необходимости считать повороты – на экране компьютера в постоянном режиме горела стрелочка, указывающая, куда им нужно идти, где они находятся и какое расстояние отделяет их от дома Лысого.

– Хорошо здесь. Сухо, – сказал Жмых. – Не то что в космопорте Мамбасу. Тут, наверное, и крыс-мутантов нет.

– Крысы есть везде, куда прилетают космические корабли, – заметил Лукас. – Так что не забывай о дубинке. Если что, сразу бей. Укус крысы может вызвать необратимые последствия. Вплоть до смертельного исхода.

– Эй, дубинки при вас?! – крикнул Жмых и расхохотался. – Помнишь, как я озадачил тех типов в Мамбасу? До сих пор небось боятся спускаться в тоннели. Думают, там, под землей, все еще бродят психованный лемуриец и его мозговитый друг.

– Они, наверное, вышли на пенсию. Или сменили работу, – предположил Лукас. – Тем более это не та работа, которой человек обычно дорожит.

– На пенсию по инвалидности? Вполне возможно, – Жмых усмехнулся. – Кстати, ты слышишь – что-то гудит.

– Вода шумит в трубах. Или транспорт мчится сверху. Под землей работает какой-нибудь реактор. Да мало ли что?

Жмых остановился, взглянул на экран лэптопа Лукаса.

– Сколько уже прошли? Два километра?

– Тысячу девятьсот метров.

– А топать еще четыре километра?

– Да, примерно. Мы выбрали себе дом в непосредственной близости от жилища Лысого.

– Ничего себе непосредственная близость! Шесть километров!

– Малоэтажные города сильно растянуты по поверхности. Можно сказать, что мы с Лысым практически соседи.

Глеб поежился:

– Врагу не пожелаешь такого соседа.

– Да уж, – откликнулся Лукас.

– Ты-то чего?! – накинулся на него Жмых. – Ты же Лысого даже не знаешь. Видел всего два раза в жизни. А я с ним давно-о-о знаком.

– Мне его лицо сразу очень не понравилось. Такой маму родную прирежет, если потребуется, и даже не будет испытывать душевных терзаний.

– Это точно, – помрачнел Глеб, – ты как в воду глядел, Лукас. Говорят, он мамашу свою пристрелил из обреза. Правда, сам Лысый эти разговоры не приветствует. Если услышит, что речь идет о его покойной мамаше, – можно крупные неприятности огрести.

– Нам теперь все равно, – отозвался Лукас, – можем говорить о его маме хоть круглые сутки, – и широко улыбнулся.

– Ладно, пошли, говорилка, – скомандовал Жмых и зашагал по тоннелю первым. – Я бы Лысого, будь моя воля, самого из обреза укантропупил. А еще лучше из гранатомета.

– Полагаю, тебе представится такая возможность, – заметил лемуриец. – Скоро поворачиваем.

Вскоре действительно появилась развилка. Они свернули в левый коридор. Глебу он показался очень тесным. Потолки низкие, так что приходится пригибаться, всюду трубы, причем из некоторых торчат старые вентили, цепляющиеся за одежду, по стенам текут зловонные ручейки, создающие на полу глубокие лужи.

– Теперь, когда мы с тобой наедине, нужно обсудить кое-какие вопросы, – предложил Жмых.

– Слушаю тебя очень внимательно.

– Я еще не решил, брать ли нам с собой Алиску… Это как ты захочешь. Но, имей в виду, делиться будем пополам – половина общака моя, половина – ваша. А Кротова кинем, разумеется.

Лукас возмущенно засопел.

– Мне он понравился! Любит поэзию. И вообще, образованный малый. Такого редко встретишь среди бандитов! Я бы дал ему миллион. Или даже пару миллионов.

– Ишь ты, как ты ловко капустой разбрасываешься! На кого мы дело повесим тогда?! Или ты хочешь, чтобы нас искали не только на Дроэдеме, но и по всей Галактике? По большому счету, Кротова мочкануть надо бы. Чтобы он нас не сдал при первой возможности. Но, боюсь я, у меня рука не поднимется. Я хоть и мокрушник теперь, но эдакого увальня завалить не смогу. Потому как душа у меня добрая. Другое дело, если ты…

– Ты хочешь, чтобы я его убил?! – вскричал Лукас.

– Не скрою, обдумывал такой вариант.

– Да ни за что!

– Посмотрим, – проворчал Глеб. – Тебе бы только в боевой раж войти, а там ты и сам не заметишь, что доброго доктора больше нет…

– Ни за что! – повторил лемуриец.

– Ладно, оставим пока пустой разговор. С деньгами нужно будет куда-то убираться. Перекантоваться где-то, пока мы не… – Жмых поскользнулся в жирной мазутной луже, упал, едва не пропахав носом по бетонному полу, и разразился долгой матерной бранью:-Ешкин-конь-козлиная-твоя-рожа-будь-ты-не-ладен-ексель-моксель-шоп-тебе-сгореть-пад-лючая-ты-и-пакостная-гадюченция!

– Под ноги надо смотреть, – фыркнул Лукас. – Не пойму – чем тебе не нравится наш домик? По-моему, вполне достойное укрытие.

– Там рано или поздно нас найдут. И тогда за наши шкуры никто не даст ломаного гроша! Кроме того, нам нужно избавиться от Кротова. И от Алиски тоже… Стало быть, лучше улететь отсюда подальше. Ты карту местности хорошо изучил?

– Я исследовал в основном окрестности города.

– И что там есть, кроме кладбища?

– Два завода по утилизации отходов. Три пищевых комплекса. Химический комбинат. Несколько промышленных предприятий – что они производят, на интерактивной карте не указано. Золотой рудник неподалеку. Вроде бы заброшенный. Точно сказать не берусь.

– Стоп! – воскликнул Жмых. – Заброшенный золотой рудник?! Это же то, что нужно! Если мы укроемся на золотом руднике, никто нас там не найдет. И деньги спрятать там будет просто.

– Почему? – поразился Лукас.

– Где лучше всего прятать лист?' Среди других листьев. Где прятать камень? На морском берегу, среди других камней. И совсем недурная идея спрятать деньги среди золота! Кто их там найдет?

– Хм… Но золото не имеет здесь большой ценности. Полагаю, Лысый держит наличность в кредитных билетах Межпланетного банка. Или в алмазах. В «Левом береге», если ты помнишь, даже унитазы были из золота!

– Анисимов умеет постоять за свое добро. Мы в этом с тобой убедились. Почему же ему не вложить деньги в унитазы? И ему спокойнее – не так-то просто упереть этот унитаз, да и не каждый захочет унитазного золота, – и клиентам приятно. Но, все равно, мне кажется, рудник – лучшее убежище. Нужно тайком от остальных купить быстроходный катер, загрузить его едой и Напитками, взять несколько портативных холодильников на автономном питании – и мы прекрасно проведем время. Даже заняться будет чем – пороемся в старых отвалах, может, намоем золотишка!

Лукас зацепился за неожиданно выросшую на дороге трубу и упал, врезавшись головой в выступ на стене. Хрясь! Лэптоп упал на бетон.

Жмых болезненно застонал.

– Под ноги смотри, рифмоплет проклятый!

– Спасибо за заботу, – выдавил Лукас, поднимаясь и отряхиваясь. – Хоть она и выглядит несколько странно.

– Не обольщайся, на целостность твоих высокоинтеллектуальных мозгов мне наплевать. Но как мы выберемся из-под земли без компьютера, точнее, без карты?

Лукас бережно поднял с земли лэптоп и осторожно взглянул на экран.

– Работает, – облегченно выдохнул он. – Даже не перезагрузился. Никогда нельзя экономить на технике, Глеб Эдуард! Никогда! Я это давно понял. Еще с тех пор, как мне не хватило двухсот гигабайт оперативной памяти для того, чтобы вскрыть основной сервер полиции Мамбасу.

Глеб едва не подпрыгнул от этой новости.

– Ты вскрывал основной сервер полиции Мамбасу?

– Пытался вскрыть, – ответил Лукас, – у меня было предположение, что на меня завели кое-какое дельце. Обычная паранойя, как выяснилось впоследствии.

– Так ты вскрыл его или нет?!

– Я же говорю, памяти не хватило. Моя попытка провалилась. К сожалению.

– М-да, никогда не нужно экономить на технике и… – Жмых споткнулся и едва не упал… – всегда нужно смотреть под ноги, – завершил он фразу. – Проклятье! Далеко еще нам шкандыбать?!

– Осталось сто метров, – сообщил Лукас.

– Как думаешь, они канализацию тоже сторожат?

– Не вижу в этом смысла. В общий колодец из дома выходит всего одна труба. По ней человеку не пролезть. А от самого тоннеля до дома метров пятьдесят. Можно даже бомбу заложить – жилищу она не сильно повредит, если, конечно, заряд не будет такой, что разнесет полгорода. Ну а полгорода разносить – так и в канализацию лезть не надо.

– Так, может, нам надо было бомбу заложить? Подорвали бы всю эту шайку-лейку разом и домик Лысого, чтобы от него гвоздя не осталось.

– А вместе с домиком и общак, – кивнул лемуриец, – хорошая идея, нечего сказать.

– И все же как было бы хорошо, – мечтательно улыбнулся Жмых, – только представь, есть Лысый, бах, и он уже на небесах. Объясняет ангелам, что во всем виновато его дурное воспитание, и просит пропустить в рай. И ведь уболтает крылатых. Он это может. Знаешь что, Лукас, давай-ка потише! Мало ли что?! С Лысого станется, может выставить тут запросто пару громил. Вот парни радуются, наверное, что бугор поселил их в канализации.

Жмых приглушил яркость фонаря на каске. Лукас последовал его примеру – не столько в целях безопасности, сколько для того, чтобы лишний раз не препираться с Глебом.

– Где-то рядом подвал с десятью лимонами, – шептал Жмых. – В каких-то ста метрах… Чувствуешь запах денег, Лукас? Я чувствую… У меня даже морозно коже идет!

Лэптоп в руках Лукаса пискнул, экран зажегся ярче.

– Пришли, – сообщил поэт. – Вот это место! Жмых присвистнул.

– Но здесь же четыре трубы!

Лемуриец нахмурился. Действительно, в основную бетонную магистраль из стен выходили четыре трубы, а вовсе не одна.

– Хитро придумано, – заметил Лукас. – Это трубы от нескольких домов? Да, скорее всего, так. Но как мы найдем нужную? По запаху?

Жмых не ответил. Хотя он много лазал по канализации в последнее время, его знания в сантехнических коммуникациях были поверхностными.

– А может, это резервные трубы? Как раз на такой случай? – предположил он.

– Будем глушить все! – объявил Лукас. – Как хорошо, что я взял несколько чопиков – на всякий случай. Я предполагал, что нам не удастся сразу забить один, и поэтому подумал о запасных. Но теперь у нас нет права на ошибку! Доставай инструменты!

Жмых выудил из рюкзака пять деревянных колышков с желто-зелеными нашлепками на заостренных концах и кувалду.

– Держи, а я буду забивать, – предложил он.

– Может, лучше ты будешь держать? – поинтересовался осторожный Лукас.

– У тебя руки от волнения сильно трясутся. Я не хочу, чтобы ты вместо колышка меня по лбу звезданул. Нет уж!

Лемуриец на вытянутых руках приставил первый кол к трубе. Жмых размахнулся тяжелым молотком, ударил. Чопик соскользнул по трубе, ударился о бетонный пол и сломался.

– Минус один, – прокомментировал Лукас. – Надо было держать более отвесно. А ты не лупи так сильно! Он войдет хорошо – для этого и предназначен наконечник – пробивать трубы!

Жмых покачал головой.

– Мы с тобой идиоты, Лукас Раук. Точнее, ты идиот! Эти чопики предназначены не для того, чтобы пробивать трубы, а для того, чтобы заделывать дырки! Нужно сначала проделать в трубах дыры, а потом уже вбивать в них чопики!

– Резонно, – кивнул Лукас. – Иногда и ты соображаешь, Глеб Эдуард.

– Что значит иногда?! Я мозг операции. Забыл?

– Да, да, конечно. А чем бы нам проделать маленькие, аккуратные дырочки в этой трубе?

Жмых усмехнулся, вытащил из-за пояса пулевой пистолет…

– Я говорил, без оружия на этой планете – никуда! Лукас даже уши не успел заткнуть. Отраженный от стен и потолка грохот был ужасен. Бабах! Бабах! Бабах! Бабах! В каждой трубе появилось ровно по две аккуратные дырочки – сверху и снизу.

– Теперь можно забивать, – прокомментировал Жмых, когда звон в ушах немного стих. – И держать ничего не нужно. В дырку этот колышек и ребенок забьет.

Вся работа заняла не больше пяти минут. Чопики без труда входили в трубы. Легко можно было представить, как нашлепка под действием зловонной влаги, полной органических соединений, начинает разбухать, расти – и заполняет всю трубу…

– Все, потопали обратно, – пробурчал Глеб. – Думай пока, как нам купить катер. И где его держать, чтобы Алиса и Кротов не пронюхали раньше времени. Сам понимаешь – катер нужен двухместный!

– Но мы же будем использовать его для перевозки денег, – запротестовал Лукас. – Что, если их окажется слишком много?

– Ты абсолютно прав, – кивнул Жмых, – заказывай двухместный грузовичок. Набьем кузов под завязку наличностью и пивом и полетим на золотой рудник.

– Интересно, как там Алиса с Кротовым? Справился ли толстяк с поставленной задачей? – проговорил Лукас, когда они уже были возле выхода из тоннеля.

– Под ее чутким присмотром, конечно, справился, – Жмых скривился, – у нее такой вид был, когдамы уходили, словно она его вот-вот изнасилует. Слизняк трясется от ужаса, когда оказывается с ней наедине. Небось, работал все это время не покладая рук.

Распахнув дверь домика и протопав по коридору, Глеб замер на пороге лаборатории, ошарашенно обозревая открывшуюся его взору картину. В стеклянных колбах кипела и булькала прозрачная жидкость, из перегонного аппарата струился сиреневый дымок, наполняя подвешенную к потолку десятилитровую емкость. На полу лежал истерзанный доктор в рубашке с оторванными пуговицами и с блаженной улыбкой на лице, а рядом с ним, царапая коготками волосатую докторскую грудь, нежилась полуголая Алиса.

– Ой, – вскрикнула она, увидев на пороге Жмыха, и сделала попытку прикрыться покрывалом, – вы уже вернулись, мальчики…

ГЛАВА 6

Под колпаком

Жмых сидел за компьютерным терминалом и, ухмыляясь, пялился на экран.

– Как мечется, сволочь лысая, – сказал он, – любо-дорого поглядеть. Пожалуй, наше дело того стоило. Небольшое путешествие по вонючим канализационным тоннелям – и такой кайф на десерт!

– Да ты садист. – прокомментировала Алиса. Она полировала ногти, сидя на диванчике у Жмыха за спиной.

– Есть немного. Особенно когда нужно помучить кого-нибудь для дела. И не до смерти.

– Не замечала за тобой, когда мы были близки, – девушка облизнула губы, – если бы знать… Может, мы развлеклись бы еще лучше.

– Не все потеряно, – откликнулся Глеб. – Да и вообще, ты так говоришь, будто мы с тобой были вместе по крайней мере два года. Всего-то и провели одну ночь. А точнее – три часа, когда ты сбежала от сумасшедшего поэта. То есть, я хотел сказать, от моего доброго друга Лукаса. Потом нас потащили на разборку. Как вспомню, так вздрогну. А ты все забыть не можешь какие-то пустяки. Да нас там чуть не завалили…

– Для женщины любовь куда важнее ваших глупых разборок, Глеб Эдуард. Это вы, мужики, такие черствые создания, что можете забыть подругу, близость с которой доставляла вам радость…

– Да, это запросто, – сказал Жмых, – если бы ты знала, скольких я забыл. Не сосчитать. Хотя некоторых вспоминаю время от времени. Если на дно надо залечь или в карманах совсем пусто.

– Ты отвратителен, – сообщила Алиса.

Жмых уже хотел ответить ей что-нибудь резкое, но в комнату вошел лемуриец в форме техника – черный комбинезон, прорезиненный фартук. В руках Лукас с озабоченным видом крутил галогеновую маску.

– Боюсь я этой штуки, – признался он, – говорят, маска прирастает к лицу. И потом ее тяжело отодрать.

– Врут, – сказала Алиса, – я не раз видела, как их снимают. Когда время действия кончается, маска отслаивается сама. И я тоже как-то пользовалась такой На два часа стала настоящей Мэрилин Монро – знаешь такую актрису? Она жила больше трехсот лет назад, тогда кино еще было двухмерным. Ее потом копировали для стереопостановок. Пока актерский союз не забастовал. Если бы вы знали, каким успехом я пользовалась у мужчин… Правда, их разочаровывали мои стройные ноги. Да, Мэрилин была поплотнее меня – так что я должна бы, по идее, быть в выигрыше, но мужиков почему-то больше привлекают не стройные ножки, а более аппетитные формы. Странно, правда?

– Каждому свое, – заметил Лукас. – Хотя я, к примеру, люблю стройных.

– Ты – мой герой, – обрадовалась Алиса. – В общем, не волнуйся насчет маски…

– Она отлично снимается вместе с кожей, – Жмых расхохотался, довольный собственным чувством юмора. – Не надоела ли тебе твоя слащавая физиономия, Лукас Раук?

– Как ты сказал?

– Я хочу сказать, что вид у тебя неправильный. Надо тебе что-нибудь во внешность добавить. Шрамы, к примеру. Шрамы, как известно, украшают мужчину. Нос сломанный, как у меня.

– Ты точно садист, – отметила Алиса. – По-моему, котеночек очень милый.

– Да ну, – скривился Глеб, – он же не мужественный совсем. Ладно, скажи лучше, котеночек, остальное готово?! Надо бы испытать газ… У меня нет доверия к нашему доброму доктору.

– Зато у меня есть доверие к науке, – сообщил Лукас. – Я проверял все расчеты, следил за технологическим процессом. На конечной стадии.

– А на начальной следила я, – мурлыкнула Алиса.

– Вот это меня и беспокоит, – нахмурился Жмых. – Бедному Кротову было совсем не до мензурок!

– Зато шашки мы приобрели в магазине, – сказал Лукас. – Система активации в них примитивная. Залил сжиженный газ, выставил таймер, нажал на кнопку-и все дела. Ничего сложного.

– Ну-ну, посмотрим, как ты справишься, – проворчал Жмых, – в теории мы все сильны, а как дело доходит до практики…

– Гораздо больше меня волнует вопрос, как я буду натягивать противогаз на галогеновую маску! Как бы она не сползла, не перекрыла мне кислород.

– Никуда она не денется, успокойся, – Алиса завершила полировку ногтей, отложила пилку, подошла к лемурийцу, – просто помни там о том, что все будет хорошо, и все непременно пройдет гладко, мой котеночек. Ты не обиделся за Кротова?

– За то, что Глеб Эдуард считает, будто он не справится? – удивился Лукас.

– Да нет же, глупыш! За то, что я немного стимулировала его творческий процесс. Приласкала его.

– Не будем об этом.

Лукас покрутил маску в руках, сунул в нагрудный карман фартука и обратился к Глебу:

– Я готов.

– Уже? – откликнулся Жмых, он снова смотрел на монитор и посмеивался: – Этот комик Лысый меня с ума сведет. Подумать только, они поставили в коридоре биотуалет и теперь сражаются за право им пользоваться. А все почему? Потому что Лысый запретил им справлять нужду в кустах. Об экологии он заботится! А людей ему совсем не жалко. Не люблю таких сволочей. Пускай бы парни облегчались прямо на подъездных дорожках и в кустах. Жалко ему, что ли?!

– Пора действовать! – объявил Лукас.

– Идем, – Глеб поднялся.

Пассажирский катер, взятый в аренду накануне, дожидался их возле леса. А двухместный грузовичок, приобретенный для специальных нужд, был припаркован в одном из кварталов «человеческого» района города, неподалеку от дома Лысого. Вместительный кузов позволял перевозить даже крупнотоннажные грузы.-Водородного топлива могло хватить на то, чтобы кружить над Дроэдемом в течение двенадцати часов.

Кротов уже занял свое место на борту. Он явно волновался и сосал леденцы, доставая их липкой рукой из кармана. В ногах у него покоилась объемистая сумка с газовыми шашками.

Смерив его недовольным взглядом, Жмых уселся за штурвал. Рядом устроился Лукас. Алиса заняла место возле доктора.

– Дай мне тоже! – попросила она.

Кротов с радостью поделился с девушкой липким леденцом.

Глеб поморщился, но встревать не стал – пусть любезничают, если хотят, и жрут всякую сладкую гадость. Лично он предпочитал мясо и соленые огурцы.

Запустив двигатель, Жмых повел катер низко над землей. Солнце сегодня припекало особенно интенсивно. Лукас почувствовал, что взмок. Непонятно только, от жары или от волнения. Он достал платок и промокнул лоб. Глеб покосился на приятеля.

– Что, хакер, первый раз на настоящее дело идешь?! Чтобы не какая-то там кража, как у нас с тобой на складе бородавочников, а настоящий скок? С применением оружия и спецсредств?

Лукас коротко кивнул.

– Это тебе не в базе данных полицейского управления копаться… Такие ощущения ты никогда в жизни не забудешь, можешь мне поверить. Я когда свою первую кассу в присутствии продавцов и охраны подломил, неделю в приподнятом настроении ходил…

– А потом? – заинтересовался лемуриец.

– Потом меня поймали, конечно, – поделился Глеб. – И я отправился на свою первую ходку – в спецшколу-интернат…

– Для малолетних преступников?

– Да уж не для дефективных уродцев, – фыркнул Жмых.

Лукас затравленно обернулся на Алису, но она ничем не выдала своего интереса к сомнительному прошлому поэта.

– Глеб Эдуард, ты не мог бы… – начал Лукас.

– Да уж, – продолжил Жмых, – у нас дефективных не было. Все как на подбор. Бравые парни. Что и говорить. Из всей спецшколы по кривой дорожке не пошел только Сева Плевок, и то потому, что здоровьем был слабоват и его обижали все кому не лень. Сейчас он – президент Межпланетного банка. Паразит на теле общества. Остальные – правильные пацаны.

Тут Глеб обратил внимание на странное поведение лемурийца. Тот чесал спину, потягивался, ерзал в кресле.

– Ты чего шебуршишься?! – поинтересовался Жмых. – Блохи замучили?

– Форма мне маловата, – пожаловался Лукас.

– Я говорил, надо было вызвать еще одного техника. Техников у них тут много, прислали бы… Глядишь, форма второго подошла бы.

– Хватит с нас и одного, – лемуриец вспомнил беспомощный взгляд, каким провожал своих похитителей запертый в кладовке и раздетый до нижнего белья сотрудник местных коммунальных служб. Белье было казенное, с номерками, совсем как на тюремном астероиде. Тяжело жили на планете бедняги, гнущие горб в сфере обслуживания. И как их только находили на такую гнусную и малооплачиваемую работу?

Жмых, сидя за штурвалом катера, сохранял самый независимый вид, без тени сочувствия рассуждая о том, что неплохо было бы вызвать и раздеть еще одного техника.

– Ты – жестокосердный человек, Глеб Эдуард! – пробормотал Лукас. – Нельзя так безжалостно поступать с теми, кто по каким-либо причинам слабее и глупее тебя.

– А что, он сравнительно легко отделался, – возразил Жмых, – стихами ты его, во всяком случае, не пытал. Не то что тех несчастных ассенизаторов-рангунов!

Лукас в ответ вздохнул:

– Ты ничего не смыслишь в поэзии, Глеб Эдуард. Рангуны, может быть, впервые в своей темной, неприглядной жизни приобщились к высокому искусству – а ты говоришь о каких-то пытках! Мало кому доводится пообщаться с настоящим поэтом. Правда, – уточнил он, – эти счастливчики, как правило, не ценят выпавшей на их долю удачи…

– Во-во, – кивнул Жмых.

– А я ценю, – вмешался Кротов.

– И я тоже, – мурлыкнула Алиса. – Надо нам как-нибудь собраться втроем… Настоящим любителям поэзии. Чтобы всякие грубые существа не мешали нам получать истинное удовольствие от процесса…чтения длинных стихотворений, и очень длинных стихотворений, и очень-очень длинных стихотворений.

Лукас покосился на девушку с сомнением.

– Верно! – выкрикнул воодушевленный до глубины души доктор.

Жмых скрипнул зубами, но на то, чтобы приводить зарвавшихся спутников в чувство, времени совсем не осталось. Он решил, что разберется с ними позже. С каждым по отдельности. Кротов получит за свою немыслимую наглость по толстому брюху, лемурийцу придется раскошелиться – миллионом больше, миллионом меньше – пусть платит за свою подлую натуру сполна, а что касается Алиски, то еще неизвестно, кто будет крайним – толстяк или эта распутная девица. Он пока не решил.

– Подлетаем! – коротко бросил Глеб. – Маску натягивай на рожу, непризнанный гений. Соберись! Значит, так, мы с Кротовым тебя и Алиску высадим, асами будем в катере. Ждем ровно полчаса, потом идем к дому Лысого. Сверим часы, – Глеб поднял руку и поглядел на новенький «Восток», заказанный накануне. У остальных участников операции были точно такие же. Только у Алисы – золотая «Чайка» с тонким ремешком.

– Так сколько времени, наш мужественный друг? – поинтересовалась Алиса.

– Пять минут первого, – объявил Жмых.

– Да, – ответил Лукас.

– И у меня, – словно не веря своим глазам, с удивлением в голосе сообщил Кротов.

– Ты сиди ветошью и не отсвечивай! Если что не так сделаешь – замочу! По моей команде подлетаешь прямо к порогу и шустрым червячком в подвал – грузить деньги.

– Почему червячком?

– Ну, на слизняка же ты обижаешься? Значит, будешь большой мохнатой гусеницей. И только попробуй медленно переставлять присоски!

Глеб посадил катер на специально отведенную для парковки бетонную площадку возле двухэтажного домика, который выглядел со стороны необитаемым. Лемуриец развернул маску и поднес ее к лицу. Было заметно, что ему жутко, но все же он пересилил себя и приложил галогеновый материал к коже. Маска тут же приросла к носу, стала его частью. Послышался чавкающий звук, Лукас вскрикнул и взмахнул руками. Глебу пришлось схватить его за запястье, чтобы он, чего доброго, не оторвал маску от лица.

Лемуриец обернулся к Жмыху, и тот крякнул от Досады – на него смотрело абсолютно черное лицо уроженца планеты с жестким горячим климатом. Картину довершали широченный нос с плоской переносицей и толстые приплюснутые губы, свойственные представителям негроидной расы.

– Проклятье! – прорычал Жмых. – Что ты наделал, Лукас? Теперь ты похож на копа, который чуть не арестовал меня в Мамбасу! Ты что, не мог купить другую маску?

– А в чем дело? – испугался лемуриец. – У копов что, какое-то особенное выражение лица? Или татуировка на лбу?

– У копов рожа кирпича просит! – уточнил Жмых. – И по твоей сейчас кирпич плачет.

– Ты стал негром, – проговорила Алиса с заднего сиденья. – Шоколадный мальчик. И, ты знаешь, в этом обличье ты мне нравишься даже больше!

– Так я и знал, что что-то пойдет наперекосяк, – Глеб ударил кулаком в приборную панель.

– Она выглядела белой… – пробормотал Лукас.

– Конечно, она выглядела белой, – Жмых скривился, – точнее, бесцветной. Это даже я могу тебе сказать. Галогеновые маски меняют цвет при соприкосновении с кожей. Я знал парня, который любил на ограбления ходить в зеленых. Есть и такие – специально для извращенцев.

– Ой, и я его знала, – радостно защебетала Алиса, – у него еще кличка была Кузнечик. Так?

– Так, – буркнул Глеб. – Не время сейчас об извращенцах-кузнечиках болтать. Надо думать, что делать дальше…

– Быть может, они ничего не заметят, – подал голос доктор Кротов. – Почему бы негру не работать сантехником? Да, негров на планете немного – но они есть.

– Ну да, есть. Факир, к примеру, – черный, как гуталин, – буркнул Жмых. – Кстати, я давненько его не видел. Алиса, ты не знаешь, где он?

– Его залили в стекло, – безразлично ответила девушка. – Лысый приказал. После разборок в казино. Сказал, это Факир виноват, что вас привел.

– А я однажды видел негра в рангуньем супермаркете, – продолжал разглагольствовать Кротов. – Его сложно было не заметить. Рангуны показывали на него пальцами и хохотали как безумные. Не знаю, что их развеселило.

– Что он негр – полбеды! – взорвался Жмых. – Если бы он только был полноценным негром! А он неполноценный негр.

– Но почему? – удивился лемуриец. – Руки, ноги у меня на месте.

– Подумай своей головой! Морда у тебя черная, а волосы русые. И кисти рук белые, как назло. И пальцы слишком тонкие для такой толстой физиономии!

– В комплекте формы есть перчатки, – сообщил Лукас, извлек их из кармана фартука и натянул на руки. – Вот.

– Так, конечно, лучше. Но шея? Шея у тебя белая! – не унимался Глеб.

– Может быть, вот это поможет, – Алиса достала из сумочки голубой шелковый палантин с кисточками и передала лемурийцу.

Он задумчиво намотал его на шею.

– Выглядишь, как натуральный гомик, – сообщил Жмых, – мало того, что негр, так еще и крашеный в блондина и с голубеньким платочком на шейке. И это в резиновом фартуке и рабочем комбинезоне! Такой дикости я даже в Мамбасу не встречал – а там сложно удивить кого-то оригинальным прикидом!

– Почему бы сантехнику не быть представителем нетрадиционной ориентации? – спросил Кротов. – Дискриминация сексуальных меньшинств – дикость, пережиток далекого прошлого.

– Да?! – скосился на него Жмых. – Значит, я тоже пережиток далекого прошлого. А с тобой, Кротов, надо будет разобраться – почему это ты так любишь этих… таких, как он.

– Что значит таких, как я?! – возмутился лемуриец.

– Да ничего… Валил бы ты лучше из катера. А то подумает еще кто-нибудь, что мы вместе… Ни к чему мне такая популярность.

– Давай сюда сумку с шашками, – обиженно потребовал Лукас.

– Так ты что, все же хочешь идти?! – изумился Глеб. – Даже в таком виде? Я надеялся, что ты вернешься домой, мы подберем тебе другую маску или другую одежду – и тогда уже ты отправишься к Лысому.

– Мы запланировали проведение операции на сегодня, и я не намерен ее откладывать. Второй шанс может не представиться. Если у Лысого снова сломается канализация, он может что-нибудь заподозрить.

– Я имею дело с сумасшедшим, – констатировал Глеб. – Ну ладно, давай. Вперед. Если тебя там грохнут, знай – твои деньги, оставленные у Анисимова, я потрачу с толком.

– Не сомневаюсь, приятель, – сказал Лукас и потянулся, собираясь положить руку ему на плечо.

– Убери пакши! – выкрикнул Жмых и хлопнул лемурийца по руке.

– Ты что?!

– Ничего. Будет еще ко мне тянуться всякая голубая сволочь! У нас на астероиде… Впрочем, не важно. Толстяк, дай ему шашки, и пусть убирается.

Лукас взял сумку, поглядел на Глеба с осуждением и вылез из кабины. По улице он шел, озираясь по сторонам. Очевидно, собственный внешний вид заставлял его нервничать. И в самом деле, окажись на улице несколько гомофобов, они непременно захотят пристукнуть крашеного в блондина негра с голубым шарфиком на шее.

После того, как Лукас скрылся из виду, свернув за угол, из катера грациозно выпорхнула Алиса.

– Пока, мальчики! – Она помахала Жмыху и Кротову наманикюренной ручкой и заспешила тем же маршрутом.

– Ну, что, – Глеб обернулся к доктору, – нам остается только ждать! Ох, и не нравится мне, как все пошло. Что-то гадко на душе. Когда твой товарищ на твоих глазах превращается в такое вот – думаешь, куда же катится эта планета? Этот мир?

– Да уж, – поддакнул Кротов, чем вызвал у Жмыха раздражение. Он замолчал, решив с будущим козлом отпущения в разговоры не вступать. Потому что общаться с козлами – вообще западло.

Полчаса тянулись долго. За это время Глеб успел сорок три раза отъехать на сиденье назад и придвинуть его к рычагам управления, тридцать два раза дернуть тумблер газа, двадцать один нажать на кнопку включения габаритных огней, тринадцать раз вылезти из катера, чтобы размять затекшие члены, двенадцать раз пообещать разговорчивому доктору, что уроет его, если тот не замолчит, шесть раз проверить, в порядке ли двигатель, и один раз помочиться на стену дома, оглядываясь кругом, – не то чтобы его беспокоило, что кто-то увидит, – просто привычка.

На улице возле дома так никто и не объявился. Было пустынно и тихо, как на отсталой сельскохозяйственной планете после орбитальной ядерной бомбардировки. Только навязчивые мотыльки кружились вокруг антенн катера, да на доме неподалеку медленно поворачивался шар. Жмых заметно нервничал всякий раз, когда объемная камера наблюдения обращалась в его сторону, но поделать ничего не мог. Его не оставляла мысль, что и Лысый каким-то образом может получить контроль над камерами, и тогда они окажутся в ловушке. Если уже не оказались.

Наконец полчаса истекли.

– Пошли, – скомандовал Глеб. И едва не бегом кинулся к дому Лысого, натягивая по пути на голову противогаз. На всякий случай он сжимал в кармане рукоятку пистолета. Если люди Лысого дежурят у входа в дом, наверняка придется стрелять. Но у дверей никого не оказалось.

– Просто волшебница какая-то, – пробормотал Жмых, приближаясь. Он обернулся. Толстяк спешил следом. Противогаз он надел неровно, и длинный хобот, стоящий торчком, болтался перед глазами доктора.

– Быстрее, растяпа! – поторопил его Глеб. Дверь распахнулась. На пороге, в облаке зеленого газа, стоял Лукас. Ни слова не говоря, он сделал жест – входите – и исчез внутри. Жмых обернулся напоследок и нырнул в туманный сумрак. Ничего не различая вокруг, он принялся шарить руками. Дверь за его спиной хлопнула. Затем кто-то схватил его за предплечье. Основание хобота ткнулось в ухо.

– Все в порядке, – промычал Лукас. – Они спят.

– Все?

– Те, которых я видел, – да. Очень здорово все получилось. Точнее, не все… Сначала не все было в порядке. – Лемуриец задохнулся от нахлынувших на него чувств. – И знаешь, мне даже понравилось… Мне очень, очень понравилось…

– Так и становятся адреналиновыми наркоманами, – загудел из тумана голос доктора.

– А ты не подслушивай! – проорал Жмых через плечо и снова обернулся к Лукасу: – Так какое же было начало? Что тут творилось?!

– Я поставил шашку на входе, у биотуалета. Здесь находилось больше всего бандитов.

– Как же, как же. Очередь в биотуалет. Да и плотность трупов говорит об этом… То есть плотность спящих… Точнее, их тел… Короче, обилие того мусора, что здесь под ногами валяется!

– Замедление я поставил совсем небольшое – на две минуты. Надеялся управиться быстро. Но тут возникла проблема.

– Какая? – насторожился Жмых.

– Настоящий техник. И начал качать права… Жмых похолодел:

– Как это настоящий техник?! Откуда?

– Должно быть, пришел по вызову. Чтобы наладить канализацию.

– Проклятье, – прорычал Жмых, – ладно, рад, что ты смог с ним справиться!

– Вообще-то я тут ни при чем. Его застрелил Лысый.

– Застрелил? Почему?

– Он сказал, что два сантехника – это уже слишком. Очень разозлился. И выстрелил в того парня. Я решил, что и мне тоже конец. Но Лысый заявил, что я забавный. И для работы ему больше подойду. Он даже пообещал, если я буду хорошо трудиться, взять меня к себе постоянным сантехником и увеличить зарплату вдвое.

– И ты согласился?

– Нет. Ты знаешь, он так странно на меня поглядывал, и мне стало очень не по себе. А еще попросил всех своих людей временно удалиться.

– Понятно, – протянул Жмых, – я всегда подозревал, что у Лысого дурные наклонности.

– Ну и вот, я начал расставлять везде шашки, объясняя, что это портативные дезинфекторы с приятным запахом. Лысый улыбнулся и сказал, что приятный запах любит. Тогда я улыбнулся ему в ответ и активировал запалы без задержки. Я очень волновался, что личная охрана Лысого обнаружит парней без сознания у входа – две минуты уже прошло. Пришлось надеть противогаз…

– Прямо при Лысом?

– Да, он не спускал с меня глаз. Но когда я начал надевать противогаз, Лысый что-то заподозрил.

Жмых расхохотался.

– Неудивительно…

– В общем, Лысый выхватил пистолет и попытался выстрелить в меня, но промахнулся. Должно быть газ уже начал действовать, и руки у него тряслись. Он упал и уснул.

Глеб продолжал давиться хохотом, придерживая трубку противогаза.

– Выходит, удачно мы нарядили тебя голубым негром. Ну, с боевым крещением тебя, Лукас!

– Спаси… – начал Лукас, когда из зеленого тумана вдруг вынырнуло чудовище с задранным к потолку хоботом и утробно замычало. Лукас шарахнулся прочь. Глеб едва успел поймать его за синий палантин.

– Да это же Кротов! – проорал он. – Все время вокруг бродит. А что насчет подвала? Ты спускался в подвал?

– Нет, не успел.

– Чем же ты тут занимался?

– Отдыхал. Я очень перенервничал. Может быть, успел глотнуть немного газа…

– То есть ты просто дрых? Черт побери, да ты и сейчас как сонная муха! Ладно, пошли искать лысую сволочь. Где он?

– В гостиной. Спит около стола.

Жмых побрел сквозь туман. Следом за ним, цепляясь за пиджак, чтобы не заблудиться, семенил Кротов. Лукас, который, видимо, уже привык к туману, перемещался практически бесшумно. А Глеб то и дело натыкался на предметы интерьера, спотыкался о распростертые тела бандитов и перевернутые стулья.

Возле стола, казалось, лежит футбольный мяч. Так в тумане выглядела гладкая голова Лысого. Жмых усмехнулся, щелкнул бугра по макушке:

– Всегда мечтал это сделать! – И вырвал из беспомощной руки бугра пистолет.

– Где штука, чтобы он очухался?! – обратился Глеб к Кротову. – Да отцепись ты от моего пиджака! В прошлый раз заиграл пиджачок, теперь опять цепляешься. Нравится он тебе, что ди, очень?!

– Что?! – проорал доктор.

– Сделай так, чтобы Лысый в себя пришел! – выкрикнул Жмых.

Кротов услужливо протянул ему маску и флакон.

– Но приводить его в чувство здесь глупо, – задумался Глеб. – Как бы не сбежал… А тащить в подвал – тяжело.

Лукас подошел и молча встал рядом.

– Где Алиса? – спросил его Жмых. – Надо ее позвать. Она знает, где подвал!

Лемуриец пожал плечами.

– Выйди на улицу, найди ее! И тебе полезно будет прогуляться! Только противогаз не снимай – он тебе очень идет! И осторожность не помешает!

Лукас кивнул и скрылся в тумане, а Жмых задумался над тем, что ограбление спланировано отвратительно. Вот сейчас, вместо того чтобы носить мешки с деньгами, они занимаются какой-то ерундой. Ищут друг друга, бродят в зеленом тумане… Что им стоило купить мобильные телефоны или подключить импланты к Сети? Так-то оно так, да не так. По имплантам, да и по телефонам их сразу вычислили бы и нашли хоть рангуны, хоть бандиты Лысого. Нет, техника делает жизнь людей лучше, но она же и очень усложняет ее!

Из тумана раздался дикий вой, рев, топот. Жмых выхватил из-за пояса револьвер. Стрелять на звук? А вдруг попадешь в Лукаса? Если бы деньги уже были погружены в катер – полбеды. Но лишаться бойца сейчас никак нельзя.

Потом звуки стихли, а из тумана вынырнула тонкая фигурка с кокетливо завернутым набок хоботком.

– Алиса? – проорал Жмых. Ответа не последовало.

– Алиса, это ты? Если не отзовешься, я стреляю! Фигура приближалась молча.

Глеб саданул в потолок. Раздался дикий визг, девушка замахала руками, и на Жмыха обрушился поток оглушительной брани. Что самое удивительное, Глеб даже смог отметить для себя некоторые новые обороты. «Надо будет запомнить!» Единственными приличными словами, которые услышал Жмых от Алисы, были:

– Голос я срывать должна, что ли, дубина ты стоеросовая?

Жмых поднял руки. Сейчас было не до ругани.

– Кто шумел? Где подвал? – громко поинтересовался он. Голос раздавался утробным мычанием. Но Алиса смогла разобрать, что именно он хочет сказать.

– Дружок твой кошкоглазый шумел. Отдыхает сейчас. Я ему противогаз сорвала. Не узнала в тумане.

«Интересный расклад, – подумал Жмых. – Может, это судьба? Нет, одному смываться нельзя, Алиса и Кротов – не помощники. Придется разбудить „голубого негра“. – Он поежился. – Отрезвляющего хватит но сначала нужно найти и открыть подвал».

– Бери этого за ноги, – приказал Глеб Кротову, кивая на Лысого.

– Почему я? – промычал доктор.

– Потому что я командую.

Лысого грубо вытащили из-за стола и поволокли по полу. Алиса шла впереди.

– Налево. Направо. Вниз, – коротко командовала она.

Подумав, Глеб не стал держать Лысого под руки, а взял его за одну ногу, уступив Кротову другую. Так тащить бандитского главаря было не в пример легче. Только на лестнице лысая голова громко бухала о ступени.

– Я чую! Чую деньги, – шептал Глеб. – По моим скромным оценкам, тут не десять миллионов, а пятнадцать. Мурашки очень уж сильные!

– Мурашки? – переспросил Кротов. – Ты страдаешь от паразитов, Глеб Эдуард? Почему же не обратился ко мне раньше? У меня есть дивные мази! Я сам регулярно ими пользуюсь.

– Заткнись! – проворчал Глеб.

– Вот эта дверь, – сообщила Алиса. – За ней должны быть еще два охранника.

Стальная дверь, выглядевшая очень тяжелой и прочной, вызывала, по меньшей мере, уважение. Глеб внимательно осмотрел стену рядом с дверью и нашел, помимо стандартного кодового замка, подозрительное устройство, смахивающее на переговорное.

– Как туда заходят? – спросил он.

– После того как набран код, охранники открывают изнутри.

– И что нужно, чтобы они открыли?

– Приказ Лысого. Вот, видишь, кнопочка – ее надо нажимать после набора верного кода, она включает громкую связь. Только с этой стороны.

– Ты откуда знаешь?

– Мне это все рассказывал Рома Афанасьев, он часто здесь дежурил. А я его любила. Пару месяцев тому назад. Хотя тоже интересный парень был. Мурашки его так и одолевали…

– Может, тараканы? В голове?

– Нет… Совсем не тараканы. Он был чем-то похож на тебя, Глеб Эдуард. И мурашками тоже.

– Сейчас он не на дежурстве? – с надеждой поинтересовался Жмых.

– Нет, – с грустью ответила Алиса.

– Почему? Ты видела его тело наверху?

– Его тело уже месяц как залили в стекло. Между прочим, на кладбище я показывала Лукасу его симпатичную могилку. Ему Рома понравился. Сказал, что в стекле он смотрится очень эстетично.

– Что ж, остается будить Лысого, – вздохнул Жмых. – Пистолет прячем, достаем обычный парализатор – убивать наш золотой ключик нам никак нельзя… Кротов, действуй!

– Я вас подстрахую. У меня тоже парализатор, – объявила Алиса.

– Что же ты тогда столько возилась наверху, с охранниками?

– Вырубить их сразу было бы негуманно. Вот я и решила сначала воспользоваться их доверчивостью…

– То есть как?

– Не важно, – отрезала Алиса.

Кротов скрутил с флакона пробку, капнул на заранее приготовленную тряпицу мутной белесой жидкости и прижал ее к носу бандитского главаря.

– Запасной противогаз остался у Лукаса! – спохватился Жмых.

– Пять минут доза антидота будет работать в любом случае, – объяснил Кротов. – Потом наш пациент снова заснет, и нужно будет еще раз взбодрить его.

– А, так даже лучше. Не появится соблазн сбежать, прихватив наш противогаз, – усмехнулся Жмых. – Ну что, Лысый, ты меня слышишь?

– Сейчас, – откликнулся доктор, – не так быстро…Главарь зашевелился, заворчал что-то, стукнул кулаком в пол.

– Даже в себя приходит не по-человечески, – проворчал Жмых, – нет бы там постонать для виду затянуть: «Что со мной случилось? Как я здесь оказался?!» А этот боров, гляди-ка, пальчиками шарит, не иначе ищет что-нибудь тяжелое.

Лысый вдруг резко сел и распахнул глаза. В них светилась лютая ненависть.

– Жмы-ы-ых, – прохрипел он, – это ты-ы-ы! Я так и дума-а-ал! И противога-а-аз натянул, подле-е-ец! Но я тебя узна-а-ал, сво-сво-сво-лооочь!

– Ой ты, господи, – умилился Глеб, – ну прямо живой мертвец из глупой фильмы. На-ка вот тебе!

И заехал бугру кулаком в левый глаз, так что Лысый мигом разложился в обратную сторону и ткнулся затылком в бетон. Бамс! И остался лежать без движения.

– Что ты наделал?! – накинулась на Жмыха Алиса. – Ты же убил его, придурок. Как мы теперь откроем подвал?!

– Спокойнее! – отодвигая девушку от себя подальше, потребовал Глеб. – Сейчас очухается. Что я, Лысого не знаю… Его надо молотом железным в лоб треснуть, чтобы вырубить окончательно. От моего хука правой он только бодрее сделается.

Главарь и вправду спустя пару секунд пришел в чувство. Открыл правый глаз – левый подозрительно быстро заплыл красочным фиолетово-черным фингалом, но подниматься на этот раз не спешил. Вращал свирепо налитым кровавой ненавистью оком, разглядывая склонившиеся над ним фигуры в противогазах.

– Чего вам надо?! – проскрипел наконец Лысый.

– Хочу общак твой хапнуть! – честно признался Жмых. Все равно ведь не поверит, если сказать, что пришли в подвал на экскурсию, позаимствовать опыт хранения крупных сумм…

– Обойдешься… Алиска, ты?! Девушка в ужасе сжалась.

– Нет, не я.

– Врешь, гадюка!

– Говори код, – Глеб ухватил Лысого за воротник и как следует встряхнул.

– Голубого ниггера ко мне подослали… – прошипел едва слышно бугор. – Совсем оборзели, сявки? Нет для вас авторитета в Галактике, да?

– Код! – потребовал Жмых и ударил бугра по носу.

Тот хрюкнул и отключился.

– Чего это он? – удивился Глеб. – Я ж его только начал прессинговать. А он, гляди-ка, уже в отключке.

– Это газ, – заметил Кротов, – сейчас.

Он плеснул на платок еще немного жидкости и поднес к носу пленника. Тот шумно задышал и очнулся почти, сразу. Потянул руки к Глебу, намереваясь его схватить, но Жмых ловко отпрыгнул и наступил Лысому на руку.

– Код, код. Я жду. Ну…

Тот заскрежетал зубами от боли и ярости, но ничего не сказал. Только скорчил такую физиономию, что стало ясно – если ему удастся добраться до любого из грабителей, их ожидает долгая и мучительная смерть.

– Ну же, – Жмых потерял терпение и саданул Лысого ногой в грудь! Тот снова опрокинулся. Схватился за сердце и побледнел.

– Я тебя убью, зараза!!! – пообещал Глеб. – Ты что, хочешь, чтобы я тебя до смерти запинал?! Мы все не возьмем! Оставим тебе лимончик на старость! Все равно тебя скоро завалят, Лысый! Так поделись с хорошими людьми деньжатами перед смертью!

– Нет! – отрезал Лысый. – Нет, нет и нет!

– Позволь мне, – попросила Алиса, – кажется, я знаю, чего он боится. – Она извлекла из кармана маленький дамский пистолетик, подошла и приставила главарю между ног. – Сейчас я выстрелю, и ты уже никогда не сможешь баловаться со мной, как прежде, шалунишка.

– И с ним тоже?! – опешил Глеб, уже представляя себе, как будет упрашивать доктора, чтобы тот выписал ему мазь от мурашек.

– Змеюка, – прошептал Лысый, по всему было видно, что газ опять начал действовать и он близок к тому, чтобы грохнуться в обморок.

– Кому змеюка, а кому и милая домашняя кошечка, дорогой, – сообщила Алиса. Палец ее дрогнул на курке, и главарь быстро заговорил:

– Семь-пять-девять-ноль-девять-шесть-один, чтоб вам всем провалиться. Все равно вы с этими деньгами никуда не денетесь. Вас мои люди найдут, из-под земли достанут. И когда они вас ко мне привезут, вы пожалеете, что на свет родились. Я из вас чучелок понаделаю. А тебе, Алиска, лично я, босс всего Дроэдема, обещаю…

Договорить он не успел. Жмых присел и сокрушающим ударом отправил босса в нокаут.

– Это было лишним, – промычал Кротов, – он бы и сам отключился через пару минут.

– Ничего, мне нравится его лупить! – потирая костяшки пальцев, сообщил Жмых. – Как-то лучше себя ощущаешь. Будто в благотворительности поучаствовал – передал в приют для дефективных конфетки с ликером или еще что-нибудь общественно полезное сотворил. Эй, а ты что делаешь?! – прикрикнул он на Алису.

Девушка уже набирала код. Она обернулась к Глебу и проговорила:

– У тебя совсем мозгов нет, как я погляжу!

– Ты чего это?

– Лысый должен сказать, чтобы нас пропустили внутрь. Забыл?

– Ну, я скажу за Лысого. Какие проблемы?

– Ты вызовешь подозрения. У вас голоса не похожи.

– Ничего не вызову, ну-ка. – Жмых пощупал парализатор, покачал головой и достал припасенный специально для такого случая гладкоствольный нарезной пистоль, стреляющий разрывными снарядами мощной убойной силы. – Тульский оружейный завод, – поделился он. – Впрочем, шашки у нас еще есть?

– Есть, – с готовностью сообщил Кротов.

– Я буду говорить за Лысого, – внезапно объявила Алиса.

– Да ты сдурела! Если уж у меня голос не похож, то тебе-то куда? У тебя ж голосок то-о-оненький. К тому же…

Девушка нажала последнюю цифру и, приподняв противогаз, быстро заговорила:

– Ау, ребятки, ребятки мои милые, откройте мне скорее. Это я, ваша Алиса. Помните меня?!

Ну, все, дело – швах, решил Жмых и начал уже подумывать о том, чтобы стрельнуть во взбалмошную девицу, облажавшую все дело, но тут послышался щелчок замка. Дверь приоткрылась. В проем глянула широкомордая добродушная физиономия, с большими лохматыми ушами, отличительной чертой таргарийской расы. Парень был стрижен под ноль.

«Под Лысого косит, ушастый», – подумал Глеб, рванул вперед и оказался с парнем лицом к лицу. Ствол уперся охраннику в солнечное сплетение. Он испугался и попытался оттолкнуть незваного гостя, но Жмых прогудел из-под противогаза угрожающе:

– Убью, лохмоухий! Не дергайся!

Кротов, как ни странно, тоже не растерялся. Выхватив из рюкзачка шашку с газом, он активировал запал и зашвырнул ее в «предбанник» денежного хранилища. Зеленый дым повалил из шашки густыми удушающими клубами.

Глеб стал наступать, и парень попятился. Спускаясь по ступеням, они двинулись в подвал. Из-за плеча стриженого Глеб увидел второго охранника. Тот, наоборот был лохмат и худ, держал наперевес автомат и глядел свирепо. Но торчащие по обе стороны головы большие уши не оставляли сомнений – и этот таргариец.

«У лохмоухих-то с Алиской какие дела могли быть?» – мелькнула в голове Глеба быстрая мысль и тут же отступила – охранник передергивал затвор.

– Не стреляй! – проревел Жмых, надеясь, что тот услышит заглушаемые противогазом вопли. – Или твоему приятелю – конец!

Зеленый туман становился все гуще, но падать на пол в здоровом сне таргарийцы не спешили. Сзади что-то пронзительно мычал Кротов, только Глебу было недосуг его слушать. Худой таргариец заорал:

– А мне плевать! – и нажал на спусковой крючок. Очередь ударила в спину бритого. Тот всхрюкнул и попытался осесть на бетонные ступени, но Глеб, давно готовый к такому обороту событий, крепко держал его. Пули свистели рядом, откалывая камешки от каменных ступеней. Некоторые попадали в основание двери и рикошетили, что Жмыху совсем не понравилось.

– Осторожнее, – загудел Кротов. – На них газ действует не так, как на людей!

Охранник палил беспорядочно, поводя автоматом из стороны в сторону, надеясь, что какая-нибудь шальная пуля угодит в Глеба. Щелк… Щелк. Щелк. Патроны кончились! Жмых взвился вверх, отшвырнул измочаленное пулями тело – оно покатилось по ступеням с тошнотворным стуком, и произвел два выстрела в крепкую фигуру, дергавшую затвор. Первый заряд пролетел над левым плечом охранника и ударил в стальную дверь, не причинив ей ни малейшего вреда. Второй попал таргарийцу в грудь и с грохотом взорвался. Жмых ринулся вниз по ступеням. Перешагнул через тело убитого. Вместо грудной клетки у парня образовалась огромная дыра.

«Многовато покойничков, – подумалось Глебу. – А ведь я не мокрушник… Но он сам виноват».

Кротов замычал еще отчаяннее.

– Чего тебе? – обернулся Жмых.

– На всех газ действует усыпляюще. На таргарийцев – возбуждающе. Они впадают в агрессивное состояние, – промычал доктор.

– Информация запоздала, – хмыкнул Глеб. – Хорошо, хоть наверху не было таргарийцев. Или были… Ладно, пора забирать деньги!

Впрочем, до денег было еще очень далеко. Вторая стальная дверь, ничем не уступающая первой, преграждала доступ в хранилище.

– Где эта шлендра?! – проревел Жмых. – Алиска, иди сюда!

Девушка неслышно спорхнула по ступеням.

– Чего тебе, Глеб Эдуард?

– Тут вторая дверь!

– Я знаю.

– Как же нам открыть ее? Почему ты не предупредила?

– А ты меня слушал хоть раз? И, вообще, нужно быть повежливее!

Глеб уже замахнулся, но вовремя сдержал себя и униженно пробормотал:

– Я не хочу тебе сделать ничего плохого, Алиса. И очень тебя люблю. Скажи, как открывается дверь, моя дорогая!

– Это другое дело. Я сейчас.

Девушка побежала вверх по лестнице. Но Глеб, нервы которого были на пределе, заорал:

– Стой, шлендра, я не догоню, так пуля догонит! – и ринулся следом.

Догнав Алису, Жмых взял ее за руку и нежно произнес:

– Я хочу быть рядом с тобой, любимая. Не убегай. Я не хочу расставаться с тобой надолго.

Алиса покрутила пальцем у виска. Вместе они добрались до тела Лысого, и Алиса принялась расстегивать рубашку бандитского главаря.

– Понимаю твои чувства, милая, но, может быть, лучше не сейчас? – с трудом сдерживая ярость и готовую сорваться с языка брань, спросил Глеб.

– Ключ от второй двери он носит на шее.

– А, вот как. Ну, доставай.

Как только Алиса выудила из-под рубашки Лысого небольшой ключик, Глеб грубо вырвал его из руки девушки и устремился вниз, едва не сбив Кротова, который мялся на лестнице.

– Где твоя галантность, Глеб Эдуард? – крикнула ему вслед Алиса.

– Ты меня уже достала! Заткнись!

Ключ подошел к двери. Секунда – и Жмых очутился в хранилище. Алиса и Кротов спешили следом.

Подвальное помещение оказалось не слишком большим – примерно четыре на четыре метра. Но забито оно было едва ли не под завязку. На стальных полках лежали объемистые пачки, упакованные в плотную вощеную бумагу. Жмых поспешно вскрыл ближайшую к нему, орудуя найденным возле охранников штык-ножом. Дернул плотную пачку. И уставился на нее со счастливым выражением на лице. Сторублевые купюры. Здесь их было столько, что могло бы хватить ему на несколько жизней. Если, конечно, расходовать средства с умом. А уж он-то знает, как тратить деньги.

Вдоль левой стены стояли пластиковые коробки. В одной из них уже копалась Алиса, прикладывая к блузке алмазные колье разного размера и формы. Глеб для себя отметил, что бриллианты очень подходят к противогазу.

Кротов навис над другой коробкой, пересыпая золотые кольца и монеты из ладони в ладонь. Завороженный видом несметного богатства, он постанывал, как сладострастный бородавочник в период брачных игр.

– И как мы все это унесем?! – поразился Глеб. – Тут же… Тут же денег до черта. Какие там пятнадцать миллионов… Здесь все двадцать… Тридцать! А то и пятьдесят! Мурашки меня просто одолевают!

– Может, дело все же не в деньгах? – проявил профессиональный интерес Кротов.

– Может быть, – протянул Глеб, подозрительно глянув на Алису.

– Алмазы берем непременно, – заявила Алиса, не обращая внимания на разговоры мужчин. – Они никогда не обесценятся, пока есть женщины, которые любят украшения.

– Пока есть богатые кретины, которые будут им эти украшения покупать, – отозвался Жмых. – По мне, так лучше взять купюры. Тем более алмазы могут быть синтетическими. Такие в Мамбасу идут по двести рублей за килограмм. А ювелиров среди нас нет – подлинность камней определить некому!

– Я чувствую, что они настоящие! – заупрямилась Алиса.

– Ну, можешь взять свою долю камнями… Мы постараемся найти что-то еще. Но надо торопиться!

– Ох-х-х, – выдохнул Кротов, – я возьму золото, только золото. Золотишечко.

– Бери побольше, – посоветовал Глеб, уже представляя, как повесят они на сбежавшего доктора всех собак и за ним начнется настоящая охота. – А сейчас – марш наверх. Подгоняй катер к крыльцу. Точнее, сначала буди Лукаса, а потом займись катером. Будем грузить!

Кротов подхватил ящик с монетами, крякнул, едва не выронил его, но неимоверным усилием удержал и, натужно сопя, полез вверх.

– Деньги оставь. А то свалишь сейчас, – коротко бросил Глеб. – Все погрузим вместе – тогда будем делать ноги.

– Я не свалюсь…

– Ты не свалишься. Ты свалишь. Сбежишь с нашими деньгами. Быстро наверх – пешком. Разбудить лемурийца, подогнать катер!

Жмых недвусмысленно повел стволом пистолета, чья убойная сила после недавнего эпизода ни у кого не вызывала сомнений. Кротов покосился на вороненый ствол, нехотя поставил ящик на ступеньки и заспешил наверх.

– Нравится? – буркнул Глеб, наблюдая за Алисой, любующейся тем, как играют камни даже в скудном подвальном освещении.

– Настоящая сказка! Позволь, я отблагодарю тебя, Глеб Эдуард, пока никого нет!

– Нет, благодарности потом, – отрезал Жмых, теперь, после того как он узнал девушку получше, она уже не вызывала у него прежнего энтузиазма. – Давай смотреть, что тут есть еще. Золото, алмазы… Ко всему этому у меня доверия нет. Золото может упасть в цене, алмазы – оказаться обычными стекляшками. Номера купюр могут быть переписаны. Или они вообще фальшивые – слишком уж их много. Что здесь есть по-настоящему ценного?

– Платина, – отозвалась Алиса. – Вон тот ящик с платиной.

– И унитаз у тебя в комнате был из платины… Ее там даже больше было.

– Анисимов – богатый человек. Может себе позволить.

– Да только что за глупость держать столько денег в унитазе, сдавая номер за гроши, когда деньги должны работать?

– Если деньги, скажем, государственные.

– На Дроэдеме нет государства, по счастью! Здесь живут свободные люди, будь они прокляты! И ни одного из них я не видел. Все – или недоумки, или бандиты. А кто установил такие удивительные законы, кто содержит все эти отряды самообороны, распоряжается городским хозяйством – я так и не понял.

– И не поймешь, – уточнила Алиса, – такие сложные вопросы должны решать исключительно умные и даже ученые люди.

– Скажешь, я плохо образован?! – насупился Жмых. – Вообще ни на что не гожусь?

– У тебя просто другие интересы в жизни, Глебчик, – заискивающе улыбнулась Алиса, – ты любишь пограбить, покутить, начистить кому-нибудь морду…

– Твоя правда, – согласился Жмых, – наверное, у меня и впрямь совсем другие интересы. Ладно, давай посмотрим, что мы можем взять, кроме денег, золота и камней! Так, что у нас в этой маленькой коробочке?! – Орудуя штык-ножом, он вскрыл картон и уставился на небольшие слитки сероватого металла.

Алиса подошла и заглянула в коробку.

– Не знаю… Какие-то серые бруски, да еще и в плексиглас закатаны.

– Хм… Их еще и не очень много. И они совсем маленькие… По сравнению с золотыми слитками. Я так полагаю, всякую дрянь Лысый бы не стал держать в отдельной коробке?

– Вот тут сбоку кто-то накарябал, что это осмий! Никогда прежде не видела осмия!

– Что еще за осмий такой?! – пробурчал Глеб.

– А ты и вправду не слишком-то интересуешься достижениями науки. И биржевые сводки нечасто читаешь.

– Можно подумать, ты – дипломированный брокер.

– Не брокер, но уж об осмии слышала.

– Тогда расскажи, почему он в плексигласе? Он что, ядовитый? Или радиоактивный? Может, это вообще бомба? Для тех, кто решил бомбануть хранилище Лысого?

– Насколько я знаю, он не взрывается. И не радиоактивный. Осмий – один из самых редких металлов в Галактике. Стоит он тоже немало.

– Сколько же? – поинтересовался Жмых. – Дороже золота?

– Понятное дело! Насколько я помню, он дороже золота примерно в полторы тысячи раз.

– Шутишь?! – воодушевился Глеб. – Да этого быть не может!

– Может! Я научно-популярную передачу смотрела. Там рассказывали как раз об осмии – какой это чудесный металл. Я еще совсем маленькая была, четырнадцать лет. И начала встречаться со своим первым парнем – Мишкой Калинкиным. И все мечтала – вот бы идти по улице и найти кусочек. Небольшой. Грамма на три. И бросить Мишку к чертям собачьим. Он с глупостями всякими приставал ко мне постоянно, а денег совсем мало давал.

– Три грамма – это четыре с половиной кило в пересчете на золото? – усмехнулся Жмых. – Что ж, в детстве, а точнее, в четырнадцать лет, у тебя тоже были неслабые аппетиты. Однако очень удачно, что мы нашли столько этого осмия. Килограмма здесь, может быть, и нет… Но, может, и есть… Представь – таскать из подвала полторы тонны золота! А так положил слиточек в карман – и пошел. Интересно, сколько тут осмия в этой коробке?

– За плексигласом не разберешь… Но, может, есть и еще – в других ящиках?

Глеб принялся вскрывать коробки, но все они были заполнены золотом и платиной. Самого редкого металла в Галактике была всего одна упаковка. В бандитском хранилище он тоже оказался редкостью.

– Решено, берем, – Глеб взял ящичек под мышку.

– А я все же возьму побольше алмазов, – сообщила Алиса. – Осмий – это хорошо. Но уж больно товар заметный.

– Да бери ты, чего хочешь! – ответил довольный Жмых. Если Алиска не врала, он держал под мышкой свое обеспеченное будущее. Остальные ценности в подвале казались теперь не такими уж притягательными, как прежде. Впрочем, от золота, платины и билетов Межпланетного банка отказываться тоже глупо.

В подвал, слегка пошатываясь, зашел Лукас. Глеб подмигнул ему и поманил в сторону.

– Слушай, Лукас, – проговорил он, – ты знаешь такой металл – осмий?

– Конечно, – ответил лемуриец, – самый ценный металл в Галактике. А что, здесь есть осмий?! Да?! – он схватил Глеба за плечи.

– Есть, – нехотя ответил Глеб, отдирая от себя лемурийца, – вот, обрати внимание на коробочку у меня под мышкой.

– Она полна осмия?

– Ну, не то чтобы полна… В основном она полна плексигласа. Но осмия тоже хватает.

– Плексиглас – для того, чтобы осмий не окислялся. Он страшно дорог. В две тысячи раз дороже золота!

– Алиска говорила, что в полторы.

– Биржевой курс меняется. Может, и в полторы. А может, и в три.

– Мальчики, вы о чем там шушукаетесь? – поинтересовалась Алиса. – Знаете, мне что-то это не нравится…

– Я спросил Лукаса об осмии, – ответил Жмых. – Думал, вдруг ты меня напарила. При дележе сунешь нам что получше – этот осмий, а сама свалишь с алмазами и золотом. А потом выяснится, что в плексигласе – крысиный яд. Или прах дружков Лысого, упакованный в миниатюрные брикеты.

Алиса скривилась.

– С чего мне тебя парить, Глеб Эдуард? Мы же вместе, не так ли?

– Так, конечно, так, – успокоил ее Жмых. – Сейчас погрузим все в катер, а потом поделим, когда прилетим на место. И осмия достанется всем, и алмазов. О золоте и деньгах я уже не говорю – тут этого добра столько, что, боюсь, нам все просто не унести.

– Куда мы, кстати, полетим? – проговорил Кротов, который успел оттащить наверх несколько коробок и только что вернулся за очередной партией золотых украшений. – Надо ведь где-то спрятаться на некоторое время!

– Соображаешь, – быстро ответил Жмых, – Но я пока не знаю. Вроде бы Лукас что-то придумал? Да, Лукас?

– Да-а-а, – протянул тот, – у меня есть одна идея. Полагаю, нам там будет хорошо. – Он подхватил одну из коробок и, тяжело ступая, поволок ее из подвала.

– А почему в грузовом катере только два пассажирских места? – спросил Кротов.

– М-м-м, – замялся Жмых, – Лукас… Лукас все вам расскажет. В конце концов, мы же можем потесниться. Кто-то сядет в кузов – поближе к золотишку. Я, например, сам не против!

– Так дело не пойдет! – отрезала Алиса. – Что-то мне не нравится выражение твоего лица, Глеб Эдуард! Либо ты скажешь прямо сейчас, куда мы направляемся, либо я сама буду решать, куда направиться и с кем. Эй, Лукас, ты меня слышишь…

– Слышу, – выдавил лемуриец, пыхтя от натуги, – сейчас погружу ящик, вернусь и все расскажу.

– Хорошо, – ответила Алиса. – Я жду!

– А ты что встал?! – прикрикнул Глеб на доктора, застывшего с открытым ртом – его вдруг посетили страшные подозрения, – грузи быстрее платину и камешки, червяк навозный. У нас времени в обрез. Он сказал, что вернется и все расскажет. Значит, вернется и расскажет. Что вы, Лукаса не знаете?

– Знаем, – ответила Алиса, – уж Лукас нам врать не станет.

– Да ну тебя!

Жмых принялся швырять на пол платиновые слитки, чтобы облегчить упаковку и поднять ее. Затем подхватил коробку и пошел из подвала. Поставив платину в катер, он торопливо вернулся в апартаменты Лысого и накарябал записку, использовав антикварную перьевую ручку и чистый лист бумаги. Стопка таких листов лежала в углу стола. Текст записки гласил: «Спасибо за общаковые деньги. Доктор».

Люди Лысого должны, в принципе, догадаться, что это тот самый доктор, что якшается с рангунами. На лохматых подозрение падет первым делом. Правда, люди Лысого будут еще искать голубого негра, но это мелочи – пусть хоть всех голубых негров на Дроэдеме отловят и перевешают. Этих-то точно не жалко. Когда Глеб с чувством выполненного долга вернулся в подвал, здесь бушевала дикая ссора.

– Что, хотел нас подставить?! – накинулась на него Алиса. – Гад паршивый! Гаденыш!

– Ах вы ур-р-роды! – неистовствовал доктор. – А я вам поверил!

– В чем дело?! – Жмых с подозрением уставился на Лукаса. – Ты, доктор, фильтруй базар – недолго и по репе получить. Что здесь произошло?

Его худшие предчувствия немедленно подтвердились.

– Понимаешь, Глеб Эдуард, – сказал лемуриец, – я не смог соврать. Я подумал, что теперь, когда у нас есть и золото, и платина, и осмий, мы вполне обеспечены и можем поделиться…

– Та-а-ак, все ясно. – Глеб выдернул из-за пояса пистолет. – Алиска, к стене, – скомандовал он Кротов, ты тоже. А ты, правдолюб, – он смерил лемурийца презрительным взглядом, – иди к катеру. Мы с тобой потом потолкуем за жизнь. Сейчас будем считать, что погрузка завершена.

– Как ты можешь так поступить со мной?! – взвизгнула Алиса.

– Конечно, могу, – осклабился Жмых, – я вам обоим советую, пока никто не пришел в себя, берите все, что можете унести, и валите. Здесь еще полно денег. Немногим меньше того, что мы погрузили.

– Интересно, каким образом, придурок, мы заберем платину без грузовика? Да еще после того, как ты разбросал слитки по полу?

– У вас есть пассажирский катер. Забейте его под завязку и летите прочь.

– Лысый меня все равно найдет, – затараторила Алиса. – Он меня узнал. Ты забыл? И что мне прикажешь теперь делать. Что? Что?!

– Ладно, Лысого мы заберем с собой, – согласился Жмых. Ему внезапно пришло в голову, что взять бугра в заложники – очень мудрая идея. – Мы попросим его сойти где-нибудь по дороге, – уточнил он. – И все равно, мой вам совет, валите быстрее с планеты. Впрочем, дело ваше. На этом наши дорожки разошлись. И в тебе, Алиса, я разочаровался, а уж толстый доктор мне не нравился вообще никогда!

– Зачем же ты тогда потащил меня с собой? – возмутился Кротов.

– Каждая пара рук была на счету, – усмехнулся Жмых. – К тому же кого-то запросто могли пристрелить. Я надеялся, что это будешь ты. Во всяком случае, когда ты был в группе, наши шансы быть застреленными хоть немного, но уменьшались…

Доктор побледнел как полотно.

– Глеб Эдуард, к чему все это… – начал лемуриец. – Не лучше ли нам…

– Захлопни пасть, придурок! – рявкнул на него Глеб. – Вот ведь связался с лемурийцем, да еще дефективным, да еще рифмоплетом. Иди к катеру. – Он повел стволом, и Лукас, обернувшись напоследок, поспешил покинуть подвал.

– Кстати, я вас оставил в живых. А ведь мог и пристрелить. Цените мою доброту, – сказал Глеб, напоследок запихивая в карманы пиджака горсти драгоценных камней и золота. – Только не надо думать, будто Жмых размяк… Нет…

– Мы и не думаем, что ты размяк, – ответила Алиса, – у меня совсем другие мысли…

– Ладно, – нахмурился Жмых, – оставь свои мысли при себе. – Он попятился, держа подельников на мушке, вышел в смежное помещение и захлопнул за собой бронированную дверь. К сожалению, она открывается изнутри. Впрочем, он ведь не совсем зверь… Пусть у подельников будет хотя бы призрачный шанс спастись.

Лукас уже сидел за штурвалом катера, когда Глеб втащил в кузов безвольное тело Лысого, а затем запрыгнул в кабину сам.

– Поехали!

Лемуриец положил руки на пульт. Грузовик оторвался от земли и взял курс на золотой рудник.

– Послушай, – проговорил Лукас, – я не понимаю, зачем мы взяли с собой Лысого. Неужели нельзя было, если уж тебе так этого хотелось, застрелить его на месте?

– Ты ничего не понимаешь. Лысый – наш козырь. Все очень удачно складывается. Очень скоро люди Лысого сядут Алиске и Кротову на хвост… И если не пристрелят их сразу, те расколются, скажут, что ограбление организовали мы. И если нас прижмут к стенке, мы всегда сможем обменять наши жизни на жизнь Лысого. Втыкаешь?

– Втыкаю. – Лукас посмотрел на Глеба с уважением. – А мне казалось, ты хочешь его убить?!

– Что ж я, по-твоему, кровавый убийца? – Жмых потрогал рукоятку пистолета, торчащего за поясом, – есть и у меня сердце. Иначе Алиска и Кротов уже смотрели бы на нас с небес… Лысого мы пришьем попозже, – уточнил он, – когда убедимся, что всех баранов повесили на доктора и шлендру…

Если бы он догадался включить лэптоп Лукаса сейчас и посмотреть, что творится в доме Лысого, то увидел бы, как Алиса и Кротов выбрались из подвала, девушка прошла в кабинет бугра, прочитав записку, скривилась, скомкала ее и вывела аккуратным почерком: «Спасибо за общак. Встретимся за городом. Жмых и Поэт».

Грузовичок летел очень быстро, унося их от неправедной жизни, полной неоправданного риска, к богатству и легкому существованию. Сзади позвякивали коробки с металлом и драгоценностями. Что-то бормотал во сне Лысый.

– Может, разбросаем пачку купюр над городом? – предложил Лукас.

Жмых подпрыгнул в кресле.

– Ты что, ополоумел на радостях?! На кой нам такие дешевые понты?! Точнее, слишком уж дорогие понты! Совсем не прикольно – что за радость перед фраерами капустой сорить? У нас деньжат, и правда, теперь много, но это ж вовсе не значит, что мы должны капусту расшвыривать почем зря! Тем более без всякого смысла, только чтобы пофорсить!

Лемуриец отрицательно покачал головой.

– Я думал, что ты знаешь такой простой прием замести следы, Глеб Эдуард. С твоим-то опытом.

– Ну да, опыт у меня не маленький. Но раздавать фраерам деньги за здорово живешь? Такого я прежде не слыхал. Это что еще за прием такой?

– У парней Лысого была возможность переписать номера купюр? Так?

– Ну, наверное, – кивнул Жмых. – Много писать пришлось, но могли они это сделать. Хотя, с другой стороны, банкноты новые – только серии и записать.

– Вот видишь!

– Что я вижу? – разозлился Глеб. – Если мы рассыплем деньги над городом, у нас их не будет. Вот с этим я полностью согласен. И поймать нас, когда мы станем расплачиваться этими деньгами, будет нельзя.

Но не проще ли просто спрятать их где-нибудь? И зачем мы парились, грузили их в катер?

Лукас положил грузовичок набок, скользнул над черепичными крышами домов, полетел всего в паре метров над землей по одной из улиц.

– А если сто человек станут расплачиваться купюрами с подозрительной серией? Тысяча? Тогда ведь отследить нас среди этой тысячи будет очень сложно. Почти невозможно. И мы сможем покупать все, что нам надо. Деньги-то на исходе. У нас рублей сто наличными осталось после всех этих закупок!

Жмых крякнул.

– Да ты сечешь, приятель! То-то не повезет первому парню, который расплатится халявной тысячерублевой купюрой! Ребята Лысого из него всю душу вытрясут! Но потом появится еще один… И еще. И они поймут, что первого паренька мочканули напрасно. Впрочем, может, он еще и будет живым к тому времени. Но калекой наверняка останется на всю жизнь.

С этими словами Глеб полез через спинку кресла в грузовой отсек. Он вскрыл несколько упаковок с деньгами полюбившимся ему штык-ножом, достал из каждой по пачке, разделил деньги пополам. Половину купюр рассовал по карманам, а половину со свистом и улюлюканьем стал выбрасывать в открытые окна катера. Банкноты летели, красиво бликуя на солнце.

– Жаль, народу мало, – заметил Жмых. – Могли бы сорвать нехилый аплодисмент.

– Я могу свернуть туда, где людей побольше, – предложил Лукас.

– Не надо, шпарь уж напрямую к руднику. Люблю эффектные поступки, только понты дешевые многих жиганов под монастырь подвели.

– Напрямую лететь нельзя. Нас вычислят по следу.

– По какому еще следу? Мы же по воздуху летим!

– Но ты ведь разбрасываешь деньги. Думаешь, деньги валяются на каждом углу?

– Точно, – согласился Жмых, – не валяются. Тогда давай подлетим поближе к центру. Доставим удовольствие себе и людям.

Лукас поднял катер над домами и вновь повернул к океану. Скоро они оказались над довольно людной улочкой.

– Сбавь скорость, – потребовал Глеб. – Люди! Я хочу дать вам денег! Это все вам, люди!

Банкноты закружились в воздухе осенним листопадом. Прохожие, которым посчастливилось оказаться внизу, дружно заорали и принялись ловить деньги на лету. Жмых, увлекшись, раскидал целую коробку. Впрочем, у них еще оставалось коробок десять.

– Пора сваливать, – сквозь зубы процедил Лукас, ускоряя катер.

– Только начали резвиться, – хмыкнул Жмых.

– Со стороны космопорта в нашу сторону следует скоростной катер. И еще три поднялись из рангуньего района.

– Ты откуда знаешь?

– Наш грузовичок оборудован хорошим радаром. Думаешь, я стал бы жалеть деньги на оборудование транспортного средства, на котором нам предстоит вывозить общак?

– С тебя станется, – Жмых вернулся в свое кресло. – Хотя ты на компьютерные примочки никогда денег не жалеешь. Сам говорил. Ходу отсюда. А со стороны домика Лысого никто не летит?

– Нет. Поднялся только один катер. Наверное, доктор и Алиса. Полетели в сторону океана – искать далекие тропические острова, на которых сейчас никто не живет.

– Я бы не говорил так уверенно: доктор и Алиса, – хмыкнул Жмых. – Может быть, только доктор. Или только Алиса. Скорее всего, только Алиса. Она пошустрей будет… Думаешь, доктор ей и правда был дорог?

– По-моему, ей не дорог никто. Меня беспокоит скоростной катер.

– А рангуны не беспокоят?

– С рангунами мы встречались… И у меня есть для них приятный сюрприз. А вот от космопорта наверняка вылетел патруль отрядов самообороны. Чего ожидать от них, я не знаю…

Очень скоро три рангуньих катера стали видны не только на экране радара, но и из открытого окна. Хотя грузовичок с форсированным двигателем летел очень бодро, рангуньи катера ни в чем ему не уступали. И благодаря обтекаемым формам двигаясь чуть быстрее, догоняли грузовик.

Жмых заскрипел зубами, выхватил из кобуры пистолет, пальнул в сторону преследователей. Не попал, конечно. Разрывная пуля ударила в крышу какого-то дома, расцвела на ней ярким огненным всплеском.

– Сядь за штурвал, – попросил Лукас.

– Да я ведь хуже тебя вожу катер! У тебя и диплом пилота есть!

– Сядь!

– Свалить хочешь? – насторожился Жмых. – На ходу выпрыгнуть с осмием в карманах?

– Нет! Нет! Нет! Садись за штурвал, или мы пропали!

Лукас перескочил через кресло в грузовой салон. Жмыху ничего не оставалось делать, как взять управление на себя.

Лемуриец сбросил с грузовичка тент, который огромной летучей мышью понесся над землей, постепенно отставая от катера. Расчехлил большой куб в центре грузового отсека. Глеб прежде считал его двигателем или запасным топливным баком.

– Сейчас рангуны у нас попляшут, – зло усмехнулся лемуриец. – Я еще помню, как эти обезьяны гоняли нас, словно коршун беспомощных цыплят!

Только теперь Жмых увидел, что куб – вовсе не часть грузовичка, а портативный зенитный комплекс. Небольшая антенна, четыре ракеты с хищными головками и острыми стабилизаторами.

– Оставьте нас в покое по-хорошему! – закричал лемуриец, будто в катерах его могли услышать.

Рангуны, конечно, никак не отреагировали. Катера вышли на дистанцию, пригодную для стрельбы, и небо прошила первая очередь трассирующих пуль.

– Значит, так! – выдохнул Лукас. – Ну, получите!

Он начал двигаться со сверхъестественной быстротой – словно впал в боевой раж, но действовал при этом разумно. Навел прицел на первый катер, нажал сенсор удержания цели, затем – сенсор старта. Зенитная ракета сорвалась с пилонов, основательно тряхнув грузовик.

– Елки зеленые! – выкрикнул Жмых.

Лукас продолжал свое дело. Взять в перекрестье прицела второй катер. Удержание – пуск. Третий катер…

Десять секунд, три яркие вспышки в вечереющем небе – и рангуньих катеров не стало. На город сыпались чадящие, искореженные обломки.

– Красиво, – прокомментировал Жмых. – А ты стрелок что надо, Лукас… Если бы еще и болтал меньше. Четвертый катер тоже собьем? Ракета у тебя осталась?

– Подозреваю, катер отряда самообороны нельзя сбить ракетой, – без особого энтузиазма сообщил Лукас. – У них должны иметься противоракетные устройства… И системы опознания «свой – чужой». Я даже стрелять в их сторону не хочу. А они догоняют!

– Проклятье! – процедил Глеб сквозь зубы, глядя, как скоростной, отливающий черным катер приближается. Вскоре стали видны габаритные огни, похожие на те, что так любят цеплять на борт полицейские во всей Галактике. Картина эта своей неумолимостью навевала одновременно тоску и желание сбить катер из какой-нибудь крупнокалиберной пушки. Сдерживая порывы ярости, он обернулся к Лукасу: – Что делать будем?!

Лемуриец только плечами пожал – мол, знать не знаю.

– А ну, дай сюда, – потребовал Жмых, скинул руки Лукаса с пульта и навел прицел на цель. Сенсор удержания. Сенсор старта. Последняя ракета слетела с пилонов и устремилась к катеру отрядов самообороны. Яркая вспышка озарила небо в двадцати метрах от цели – ракету сбили электромагнитным зарядом совершенные защитные системы. Глеб даже зубами заскрежетал от расстройства.

– У нас еще есть что-нибудь?

– Ручной пулемет, – ответил Лукас, – но из этой штуки лупить по катеру – все равно что тыкать зубочисткой в броню танка.

– А мне плевать. Где он?

Лемуриец развернулся в кресле от экрана, тронул сенсор, и в боковой стенке кабины открылась ниша. Из нее выдвинулись аккуратная рукоять с кнопкой и маленький обзорный экранчик. На экранчике, демонстрирующем, что происходит за кормой, маячил черный катер отрядов самообороны.

Жмых кинулся к пулемету, словно утопающий к спасательному кругу. Сжал рукоятку и принялся палить по преследователям. Силовой шит под градом пуль стал видим, приобрел отчетливую бледно-синюю окраску. Яркие сполохи возникали на его поверхности в местах попадания кусочков металла. Но ни одна пуля так и не смогла пробиться через силовое поле и нанести повреждение катеру.

Катер отряда самообороны приближался. Послышался едва различимый свист, и грузовичок с беглецами потерял управление. На экране центрального монитора появилось жестокое лицо с холодными серыми глазами. Лукас отодвинулся, с отвращением разглядывая незваного гостя.

– Внимание, преступник, – проговорил тот, чеканя слова, – твой катер совершает экстренную посадку. Предлагаю тебе немедленно прекратить сопротивление и сдаться!

– Что, подонки, попались? – послышался из грузового отсека вкрадчивый голос.

Жмых резко обернулся. Лысый успел прийти в себя. Подполз к стене и сидел, внимательно разглядывая похитителей. На Лукаса он смотрел с особой ненавистью. Потом констатировал:

– Все ясно. Галогеновая маска. Уже пошла пузырями.

Лемуриец дотронулся до лица и поспешно отдернул руку. Эластичный материал затвердел и местами вздулся, но отставать от кожи не спешил.

– Вы что думали, уроды, уйдете с общаком? – Лысый захохотал. – Так вас и отпустили с бабулями…

– А ну, иди сюда!

Жмых перелез через спинки кресел, ударил пленника кулаком, чтобы не сильно сопротивлялся, и потащил в кабину катера. Лысый уперся ногами, не желая помогать Глебу. Пришлось избить его до потери сознания. Два удара по ушам и один точный свинч в подбородок заставили бугра отключиться.

– Внимание, преступник, – повторил человек из отряда самообороны, – твой катер совершает…

– Думаешь, он нас слышит? – спросил Глеб.

– Сомневаюсь, – ответил Лукас, – микрофон не активирован.

– А ну-ка, активируй его.

– Это еще зачем?!

– Делай, что я тебе говорю… Потом резко выключишь по моей команде.

– Ну, ладно! – лемуриец пробежался по сенсорам. Кивнул – работает.

– Ближе не подлетайте! – заорал Жмых что было сил. – Или я за себя не отвечаю! Я псих! Все знают, что я псих! Верните катеру управление, а не то я спрыгну! Мне терять нечего!

Он сделал знак – выключай. Лукас пробежался по сенсорам.

– Ну вот, отлично, – сказал Глеб, нажал кнопку открытия дверей и, едва створка поднялась, выпихнул наружу безвольное тело Лысого.

Тот пролетел по воздуху никак не меньше пятидесяти метров и бухнулся в густые заросли кустарника. В то же мгновение катер отряда самообороны нырнул вниз – следом за «беглым преступником», а грузовичок снова стал управляемым, выйдя из-под контроля электромагнитного поля.

– Вот и пригодился бугор, – усмехнулся Жмых, – а ты говорил – Зачем я его взял. Слушай всегда меня и будешь в дамках. Что теперь, на рудник?

– Ничего не выйдет, – заметил Лукас.

– Это еще почему?

– Посмотри на радар. К нам летят еще два катера. Они пока далеко, но нам от них не уйти.

– Да, действительно, – Глеб помрачнел. – Хочешь сказать, придется бросить добро?!

– Похоже, так.

– Столько усилий, и все псу под хвост! – разозлился Жмых. – Что же делать?! Что делать?! Знаешь, что? – нашелся он. – Давай катер затопим в каком-нибудь озерке, а сами будем уходить через канализацию. Дело проверенное. Лэптоп у тебя с собой?

– Конечно, – Лукас откинул крышку и продемонстрировал компьютер. – Есть и мощные портативные фонари. Я полагал, что на руднике не будет освещения.

– Молодец, запасливый. Внизу им будет сложно нас взять. Да, может, они туда и не полезут.

– Они уже близко, – сообщил лемуриец. – А вот как раз подходящий водоем.

Внизу расстилалась гладь живописного озера. По берегам росли раскидистые деревца, шуршала камышовая трава, из воды выпрыгивали серебристые рыбки.

Жмых тронул изделие тульских оружейников за поясом, позвенел дорогим металлом в карманах пиджака – надо бы выкинуть золото и платину, да жалко, – сунул за пазуху все слитки осмия из коробки и несколько пачек рублевых ассигнаций. К приземлению и бегству готов!

Катер мягко сел на воду и остался бултыхаться на поверхности, как поплавок. Лукас немного похимичил с сенсорами и поторопил Глеба:

– Скорее, выходим.

Жмых открыл дверцу, полез из грузовика. До берега было несколько метров. Не раздумывая долго, он прыгнул в воду и поплыл. Груз в карманах и за пазухой тянул на дно, но он греб, как хорошее весельное судно, и достиг берега в считаные секунды. Пришлось, правда, вернуться, чтобы вытащить лемурийца, который держал в вытянутой руке лэптоп и едва не утонул. Начал даже погружаться с тоскливым выражением на интеллигентном лице, но в последний момент Глеб подоспел на помощь и спас незадачливого пловца, отлично плавающего сам по себе, но неспособного держаться на воде с драгоценным грузом в карманах и компьютером.

Грузовичок совершил странный маневр, немного покружился на месте и устремился к середине озера. Там он клюнул носом и ушел под воду. На поверхности не осталось даже кругов.

– Как пришло, так и ушло. – Жмых вздохнул. – Закон жизни. И чего она ко мне такая несправедливая? Осмий, правда, при нас, но его ведь еще нужно толкнуть!

– Теперь грузовик на консервации, – сообщил Лукас, – такая функциональная возможность в нем заложена. Увы, конструкцией предусмотрен только недельный срок сохранения от влаги. Потом внутрь начнет просачиваться вода.

– Тут неглубоко, – заметил Глеб, – может, мы еще сумеем его расконсервировать. – Он махнул рукой, призывая двигаться: в небе уже появились черные точки – катера отрядов самообороны.

Они побежали вдоль озерца к маячившим неподалеку домикам. Признаков жизни отсюда было не различить.

Белоснежная будка обнаружилась в первом же садике. Глеб дернул дверцу с такой яростью, что оторвал ее вовсе. Они полезли вниз по лестнице под отчетливо различимое жужжание двигателей. Преследователи были рядом.

– Как думаешь, они нас видели? – спросил Лукас дрожащим голосом.

– Да кто их знает! – бросил Жмых в раздражении – утрата денег и драгоценных металлов, которые должны были сделать его "богачом, всерьез его расстроила.

Лемуриец разворачивал лэптоп.

– Не до него, – крикнул Глеб, – побежали.

Щелкнул фонарем и осветил уходящий вдаль тоннель. Сухой и аккуратный. С высоким потолком. Бежать по такому – одно удовольствие. Правда, навстречу дул горячий ветерок. Но Жмых решил не обращать на него внимания. Затопал по полу, луч фонаря запрыгал, освещая пространство впереди. Лукас, захлопнув ноутбук, устремился следом, стараясь не отставать.

Тоннель постепенно стал уходить вниз под довольно резким углом. Впереди между тем нарастал гул и другой странный звук, похожий на тот, что возникает, когда вращается маховик тяжелого механизма. Встречный ветер становился все горячее и горячее и в конце концов сделался совершенно невыносимым.

Жмых остановился, продолжая шарить фонарем впереди.

– Что за ерунда! – пробормотал он. – Канализация. – Повернулся, высветил лицо лемурийца. – Слышь, что-то мне тут не нравится.

– Жарко, – Лукас стер пот со лба, расстегнул несколько пуговиц на рубашке.

– Еще как жарко, да еще этот странный звук.

– Меня, признаться, он тоже удивляет.

– Возвращаться будем? – Глеб сглотнул. – Что-то мне подсказывает, что там нас уже ждут.

– Может, пройдем еще немного? – предложил Лукас.

– Тебе-то хорошо. – Жмых вспомнил, что на Лемурии климат гораздо жарче, чем на Земле. Разве что вблизи от земного экватора среднегодовая температура такая же, как на родной планете Лукаса.

– Я родился ближе к северному полюсу, – уточнил поэт. – Мне жарко так же, как тебе.

– Ты прямо мысли читаешь.

– Другого выхода у нас нет. Или – туда, или к отрядам самообороны. А они звери. Вспомни, что говорил Седой.

– Ладно, – принял решение Жмых, – пошли дальше!

Шагов через пятнадцать они наткнулись на прорванную трубу. Из нее хлестал горячий воздух. В тоннеле валялись обломки бетонной стяжки и металла. Глеб потянул носом.

– Газом вроде бы не пахнет!

– Это обыкновенный воздух, – сказал лемуриец, – в сжатом виде его часто используют в промышленности.

– Какая на этой бандитской планете может быть промышленность, я…

Договорить Глеб не успел. Стена в нескольких метрах от них вдруг сотряслась от сильного удара.

Следующий последовал незамедлительно. Полетели камни, и в дыру влез механический щуп. Он зашарил по поверхности, втянулся назад.

Глеб попятился, ткнулся в Лукаса. Бамс! Бамс! Бамс! В стене образовался большой пролом, и через него в тоннель въехал гусеничный робот-ремонтник. На металлической голове горел мощный фонарь. Четыре руки беспрестанно ощупывали стены. Глазок видеокамеры вращался, осматривая все вокруг. На людей робот не обратил никакого внимания, обнаружил повреждение трубы с горячим воздухом и засуетился рядом, ощупывая края.

Ошарашенный до глубины души появлением ремонтника в канализационном тоннеле, Жмых подошел к проделанной им дыре в стене и заглянул внутрь. Его взору открылся огромный зал, больше всего похожий на цеха металлургического завода. От дыры тянулись многочисленные ярусы металлических переборок. Вниз вели наклонные плоскости, пригодные для перемещения гусеничного транспорта. Под потолком горели мощные лампы, заливая все вокруг ярким дневным светом. Гул здесь стоял невообразимый. Казалось, работает одновременно тысяча промышленных агрегатов. Далеко внизу можно было различить целые отряды маленьких роботов, которые беспрестанно двигались. Перекладывали что-то с места на место, собирали, разбирали, соединяли между собой. Глеб шагнул на сетчатый пол переборки.

– Ничего себе! – проговорил Лукас, заглядывая в пролом'.

– Ага, – отозвался Жмых. – Добро пожаловать в недра Дроэдема! Будь я проклят, если понимаю, что здесь происходит.

– Не иначе какой-нибудь богач организовал тут дешевое производство.

– Почему же он скрывает его ото всех?

– Наверное, оно противозаконно, – предположил лемуриец. – Или перенесено под землю, чтобы не портить пасторальный пейзаж… Кому приятно, когда вокруг города полно чадящих труб?

– Мне приятно, – ответил Жмых, – люблю промышленные пейзажи.

– Такты урбанист, – заинтересовался Лукас. – Это все объясняет.

– Урба-кто? – Глебу на ум пришло несколько;лов, оканчивающихся на «ист», – все очень обидные. – Я тебя, конечно, бить не буду, – сказал он, измерив лемурийца сердитым взглядом, – но предупреждаю первый и последний раз. Не надо меня так называть…

– Хорошо, – отозвался Лукас, он с интересом оглядывался крутом, – и все же мне представляется, что первая версия верна. Данное производство, скорее всего, противозаконно.

– Противозаконно? Это интересно. – Глеб потер ладони. – Как думаешь, он дорого заплатит за то, чтобы никто не узнал, какие наркотики он тут синтезирует? Может, он даже организует наш вылет с Дроэдема на специально оборудованном комфортабельном корабле?

– Скорее постарается, чтобы мы не улетели отсюда никогда.

– Да ладно. Уже испугались. Информация, знаешь ли, никогда не повредит. Потому что ее можно продать. Хотя, – Глеб почесал в затылке, – многих моих корешей грохнули именно за то, что они слишком много знали. Ладно, пошли, рассмотрим производство этого фраера повнимательнее. Жалко., у меня нет видеокамеры. Я бы тут порезвился.

– А если хозяин завода не фраер?

– Фраер, фраер. Иначе он под землей бы не прятался. Занимался наркотой свободно, отстегивая кому следует…

Они направились в глубь «металлургического завода». Шаги их отдавались гулким эхом. Мимо проехало несколько роботов на помощь первому.

– Гляди-ка, – Жмых ткнул приятеля локтем. Следом за роботами по наклонной плоскости с нижнего яруса поднимался человек с зажатой в руке электронной записной книжкой. Глеб замер, приготовился сбить незнакомца сильным ударом в челюсть. Пусть только попробует поднять тревогу. Вот человек поравнялся с ними, скользнул по ним равнодушным взглядом и направился дальше. Глеб оглянулся на Лукаса. Тот приподнял брови:

– Что-то я ничего не понимаю. Он даже не посмотрел в нашу сторону.

– Может, это андроид? – предположил Жмых. – Правда, кожа у него, будто у человека.

– Никогда не видел таких андроидов, – покачал головой Лукас. – Насколько мне известно, производство андроидов, в точности копирующих внешность человека, запрещено.

– На этой планете ни один запрет не действует, – заметил Глеб. – Я не удивлюсь, если здесь делают похожих на людей дроидов…

– Вот черт, – хлопнул себя по лбу лемуриец. – Мне только что пришла в голову одна идея.

– Какая?

– Как называется планета?

– Дроэдем.

– Эдем для дроидов. Понимаешь?!

– Нет! – Жмых насторожился. Что-то в открытии Лукаса ему сильно не понравилось. Он повернулся, вглядываясь в спину человека, который измерил с помощью лазерной линейки ширину пролома в стене и теперь заносил какие-то данные в электронную записную книжку.

– Я ведь поэт. Привык воспринимать слова как конструкции. Название этой планеты сразу показалось мне подозрительным. Дро Эдем… С Эдемом все ясно – так назывался рай. А вот дро… Я почему-то начала решил, что корень как-то относится к деревьям. То есть Дроэдем – древесный рай… Очень подходит! Но дроидами называют и человекоподобных роботов.

– Шаришь, лохматый! – прошептал Глеб, пребывая в самых смешанных чувствах. – Слушай, я что подумал. Если это так, то тут наверняка половина населения – андроиды. То-то мне многое показалось странным. Помнишь того водителя такси, который выпрашивал у меня деньги на порошок? Наглее таксистов только коски, да и то не все. А этот только что не извинялся перед нами. Наверняка дроид!

– И ассенизатор, наверное, тоже!

– Да, пожалуй… Хотя тот показался мне обычным идиотом!

За поворотом перед ними оказалась тяжелая металлическая дверь.

– Войдем? – спросил Лукас.

– Хуже уже все равно не будет. Ты сможешь открыть эту дверь? Замок вроде бы электронный.

Лемуриец начал.присматриваться к разъемам электронного замка.

– Сложная конструкция, – сообщил он, – тут работы на несколько часов.

– Да?! – Жмых разбежался и врезался в дверь плечом. От удара она распахнулась. – Вот как надо! – крякнул Глеб. – А ты… несколько часов, несколько часов. Бамс – и все! Пошли! И дверь за собой мы прикроем.

Они оказались в узком коридорчике. Лукас поспешил вперед, а Глеб изловчился и с грохотом захлопнул стальную дверь.

– Жаль, задвижки нет, – проворчал он. Тут же послышался веселый посвист запирающегося электронного замка. Щелкнули входящие в пазы язычки. – Оп-па! – обрадовался Глеб и ударил по изгибу локтя, – вот вам, взяли Жмыха!

– О боже-е-е! – послышался вопль лемурийца. Он пронесся по коридору с дикой скоростью и едва не сбил Глеба с ног. Лукас был бледен как полотно, губы его беззвучно шевелились.

– Эй, ты чего? – испугался Глеб. – Что там такое?

Лукас молча начал скрестись в только что закрывшуюся дверь. Да еще поскуливал от страха.

– 'Ты что, ополоумел?! – заорал Жмых. – Что случилось?!

– Там… Там… – только и смог пробормотать лемуриец, обернулся и забился о дверь всем телом.

– Да что там такое?

Лукас не ответил, продолжая неравный бой со стальной дверью.

Тут Жмыху тоже стало очень не по себе. Прежде он никогда не видел, чтобы отчаянные бойцы-лемурийцы впадали в такую позорную панику. Что же там такое увидел Лукас? Чтобы побороть свой страх, надо встретиться с ним лицом к лицу. Глеб вынул из-за пояса пистолет и осторожно пошел по коридору. Нет такого чудища, которое не остановит разрывная пуля сорок пятого калибра!

Небольшой коридорчик выходил в зал, набитый под завязку. Местная публика оказалась весьма своеобразной. Почти все они были инвалидами – не имели рук, ног. У некоторых по какой-то причине отсутствовали грудные клетки и брюшные полости. А парочка, сидящая у стены неподалеку – мужчина и женщина, – держали в руках свои круглые головы. При этом все шевелились, постанывали, пощелкивали…

– Елки зеленые, – пробормотал Глеб, поднимая пистолет.

Но стрелять не стал. Глупо. В обойме всего шесть патронов, запасных нет. А нечисти – пруд пруди. Штук пятьдесят уродов… Людьми этот ходячий ужас не назовешь!

На Глеба живые мертвецы, по счастью, не обращали внимания. Он озирался с ужасом, пока не заметил, что в дальнем конце зала нарисовались три фигуры в темных одеяниях и направились прямиком к нему. Эта картина Жмыху совсем не понравилась. Пару секунд он раздумывал – не пострелять ли по черным, принял решение поберечь патроны и ринулся обратно, к стальной двери, в надежде, что Лукасу удалось ее открыть.

Лемуриец сидел возле двери, спиной к ней, и тихонько хныкал. Плачущего лемурийца Глеб видел впервые в жизни. Да это просто невероятно, такого не может быть!

– Отобьемся, Лукас! – заорал Глеб. – Открывай дверь, я буду шмалять!

– Нет, пули здесь бессильны, – безучастно проговорил Лукас.

– Тебе что, в глаза что-то попало? – поинтересовался Глеб. – Они у тебя слезятся.

– Я плачу.

– Так боишься умереть? Лукас покачал головой.

– Бояться здесь нечего, Глеб. Это андроиды. Сломанные андроиды. Но сначала я этого не понял…

– И поэтому так расстроился?

– Нет. Такое чувство я испытываю впервые.

– Ну да. Своих жертв прежде ты рвал на куски. А теперь разнылся.

На душе у Глеба полегчало. Если это и правда андроиды, – а такое вполне может быть, – опасности нет. Первый закон робототехники никто не отменял.

– Зря смеешься, – обиделся лемуриец. – Понимаешь, когда я увидел этот тускло освещенный зал…Этих существ… Я понял, что попал в преисподнюю.

Что сейчас меня будут рвать на части и терзать. Поэтому я бросился прочь.

– Ясно, – хмыкнул Глеб. – У каждого свои слабости. Кто-то боится покойников, а я, например, пауков… Так что успокойся.

– Но расстроился я вовсе не по этому поводу. Когда я сообразил, что это обыкновенные андроиды, мне стало так грустно!

– Почему?

– Да потому, что это была не преисподняя, – совсем непонятно ответил Лукас.

– Это же хорошо!

– Это ужасно! Потому что я буду жить еще некоторое время, но так и не узнаю, есть ли жизнь после смерти. Я думал, что уже обрел бессмертие, но судьба меня обманула!

Жмых потер подбородок.

– Ты только обидку не кидай, кореш, но твои мрачные заморочки я не понял. А к нам, между прочим, идут гости. То ли люди, то ли механические задницы… Скорее – второе.

Фигуры в черных балахонах приближались. Глеб присмотрелся и понял, что двигаются они не по-человечески, рывками. У Глеба отлегло от сердца. Уж с какими-то там древними андроидами – новые модификации шевелились гораздо более плавно – человек справится без труда. Не силой, так хитростью.

– Назад, железяки! – прокричал он. – Перед вами настоящий человек!

– Сбой программы, – раздался механический голос. – Код перезагрузки – три ноля, девять, три ноля, шесть. Произвести перезагрузку!

– Это ты кому? – поинтересовался Жмых. – Себе или своим дружкам? Правильно. Перезагрузитесь, чтобы соображать лучше.

– Объекты подвержены поверхностному психозу, – монотонно продолжал бубнить тот же голос. – Считают себя людьми. Качественный сбой программы. Отсутствие реакции на команду перезагрузки. Командую безусловную перезагрузку: два ноля, шесть, два ноля, девять, два ноля, шесть!

– Да пошел ты, два ноля шесть! Пакши спрячь! – заорал Глеб, когда андроид в черной одежде потянулся к его голове. – Я буду стрелять!

– Прошу вас не делать этого, – проговорил второй андроид. – Иначе наш ответ на ваши действия будет адекватным!

Глеб с ужасом воззрился на ствол скорострельного пулемета, заменяющего андроиду руку. Вот тебе и пакши. Спорить в скорости с андроидом бессмысленно. К тому же и с дыркой в груди, и даже без головы он успеет порубать людей в капусту.

– Мы не будем стрелять! Но мы люди!

– А я так вообще лемуриец, – добавил Лукас.

Вооруженный андроид впал в раздумье. Его коллеги тоже не шевелились. Складывалось ощущение, что их настиг тот самый сбой программы, который они недавно упоминали.

– Разберемся, – проговорил андроид, когда Жмых уже начал терять терпение. – Следуйте за нами.

– Куда?! – поинтересовался он.

– В лабораторию, на просвечивание. Эта процедура подтвердит ваши слова. Или опровергнет их.

– Со мной ничего не случится после этого просвечивания?! Знавал я одного парня, которого заставили проходить рентгеновские исследования! Так вот, у него потом были серьезные проблемы с женщинами! Ему даже пол пришлось сменить, чтобы испытывать хоть какую-то радость в жизни.

– Исследования проводятся методом ядерного магнитного резонанса, – объявил андроид. – Они совершено безопасны как для андроидов, так и для людей. Метод ядерного магнитного резонанса основан на том, что молекулы воды, содержащиеся в организме, начинают совершать колебания определенной амплитуды…

– Меня это не колышет, – прервал объяснения Жмых и обратился к Лукасу: – Как ты считаешь, образованный, это не опасно?

– Как знать, – отозвался поэт, – я бы им не доверял… Насчет того, что они собираются исследовать нас с помощью ЯМР.

– Чего?

– С помощью резонанса. А в том, что эти исследования безопасны и действенны, можешь не сомневаться. Их применяют уже не одну сотню лет, с конца двадцатого века по летоисчислению Земли. Там же и был разработан этот метод.

– Вот как?

– Так, – ответил лемуриец.

– Выхода-то у вас все равно нет, – сообщил андроид.

– Спасибо, что напомнил, – кивнул Жмых. Вооруженный рукой-пулеметом андроид пристроился в хвост процессии, два других двинулись впереди.

– И все равно, не нравится мне эта идея, – заявил Жмых. – Неужели других способов нет?

– Способов чего?

– Ну, выяснить, что мы люди…

– Есть… Но лучше тебе о них не знать. Они ведь считают, что мы андроиды, у которых необратимо сбилась программа. Таким заменяют всю электронную начинку в голове и в позвоночнике. Ты же в курсе, что основные органы управления андроидом – в позвоночнике, а в голове – лишь дублирующие системы? – спросил Лукас.

– На что это ты намекаешь?

– На то, что если они захотят заменить нам мозги-а они непременно это сделают, если мы откажемся пройти просвечивание, – то лишимся мозгов и позвоночника. Мне бы не хотелось этого.

Зал с покалеченными андроидами остался позади. Глеба и Лукаса вели извилистыми коридорами, вдоль стен которых были проведены трубы разного диаметра. Под потолком змеились яркие толстые лианы кабелей высоковольтного напряжения.

– Если выяснится, что мы люди, что с нами будет? – поинтересовался Жмых.

– Вас доставят на поверхность. Эта зона запретна для людей, – отозвался андроид.

– Почему?

– Таков закон.

– Значит, людей здесь совсем нет?

– Только несколько техников, имеющих коды доступа.

– Я – техник! Перезагрузка! – тут же закричал Лукас. – Код доступа: ноль-ноль-шесть, ноль-ноль-девять, ноль-ноль-шесть!

– Коды доступа недействительны для андроидов-техников, – равнодушно сообщил андроид. – Человек-техник должен это знать. Логическое противоречие. Вы или больные андроиды, или люди, не имеющие права находиться в запретной зоне. В первом случае вас вылечат и отправят на поверхность, во втором – просто отправят на поверхность.

– Может, не будем рыпаться? – осторожно спросил Глеб, подмигивая лемурийцу. – Они ведут себя довольно вежливо… Даже оружие не отобрали. Говорят, на поверхность отправят. Тоже неплохо.

– Оружие будет изъято позже, – сообщил андроид. – Через семь секунд, когда мы войдем в зону Д, где можно встретить полноценных андроидов без кевларового покрытия. Мы не можем позволить вам портить государственное имущество.

– Чего-о? – опешил Жмых. – Да идите вы знаете куда… Пистолет я не…

– Сдать оружие, – скомандовал андроид с рукой-пулеметом. – Мы в зоне Д.

Поглядев на пустые лица и крепкие фигуры, Жмых вздохнул и отдал пистолет, вытащил из-за пояса запасной и отдал его тоже. Лучше не рисковать.

– У меня оружия нет, – сообщил лемуриец. – Только лэптоп.

– Как всегда, – фыркнул Жмых. – Специфист, елки зеленые!

– Компьютер пока можете оставить у себя. Идемте…

– Как это?! – поразился Жмых. – А что, обыскивать у вас не принято?

– Нет, – ответил андроид, – этой опции нет в программе.

– Вот сво-оло-очи! – протянул Глеб и погрозил неизвестному конструктору кулаком. – А я, дурак, попался, как щенок какой-нибудь. Взял да и отдал им свой второй ствол!

– Идемте, – повторил андроид и подтолкнул Жмыха в плечо.

– Убери пакши! – заорал тот в дикой ярости. Черные фигуры тут же надвинулись на него, рассматривая неживыми блестящими глазками. И Глебу стало очень не по себе.

Только сейчас он подумал о том, что синтетические люди выглядят довольно жутко, если вдуматься. И лучше, наверное, в споры с ними не вступать. Кто знает, что заложил неизвестный создатель в их мозги. Может запытать того, кто воспротивится командам, до смерти. Дикая планета, дикие нравы…

Жмых медленно кивнул и направился в лабораторию.

Зал, куда доставили пленников, выглядел точно так же, как тот, что они видели прежде. Только андроидов в нем было меньше – десять-одиннадцать, – и столь заметных повреждений у них не наблюдалось. Зато выражения тупых синтетических лиц были более чем странными. Оскаленные, злобные физиономии с блуждающими глазами и губами, беспрестанно бормочущими ругательства, искаженные дикой гримасой мерзкие рожи…

– Контингент, как на астероиде, должно быть, – заметил Лукас. – Неужели они не видят, что мы не такие, как эти?

– Это ты-то не такой? Ты свое лицо в зеркале видел? – поинтересовался Жмых. – Шучу, конечно. У тебя рожа не такая уж несимпатичная.

– Спасибо, – отозвался Лукас. – А то я уже начал волноваться.

Посреди зала возвышались три полые трубы. В каждой находился андроид. Трубы издавали тихое гудение.

– Сканируют, – сообщил лемуриец. – Я однажды видел такую процедуру. Довольно длительный процесс. Что же нам теперь, ждать, пока все пройдут?

– Вам не терпится вернуться к работе? – спросил андроид в черном. Глебу показалось, что в глазах его появился интерес.

– Да, – кивнул Лукас. – С детства мечтал работать с утра до ночи.

– И я, – откликнулся Жмых. – Он что, так себе работник. А вот я такой трудяга, что закачаешься. Могу даже не перекусывать во время работы. Совсем. Мне только дай в руки лопату или экскаватор какой – и все, пиши пропало… В смысле – не пропало, конечно, – поправился он, – а в дело пошло.

– Тогда вы пойдете первыми, – кивнул андроид. – Остальные не испытывают такой сильной потребности в работе.

– Потому что они лентяи, – сказал Жмых, – достаточно на рожи их посмотреть, чтобы понять.

– Ты кого лентяем назвал, муфлон корявый?! В бубен захотел?! – откликнулся ближайший андроид, со скрипом повернув голову – шея у него была пробита чем-то тяжелым в двух местах, так что обнажился каркас и пружинный механизм.

– Тебя я как раз не имел в виду, – уточнил Глеб, который имел богатый опыт улаживания подобных конфликтов. И тут же понял, что разговаривает с андроидом. – Слушай, – обратился он к нему, – а ты чего такой образованный? Может, ты и на астероиде чалился?

– Я чалился? – откликнулся тот и сузил маленькие, лютые глазки. – Не твое дело, козел!

– Во как, – Глеб обратился к Лукасу, – видал, тут и коски-андроиды имеются. Черт меня подери. – Он обернулся к собеседнику и долго внимательно разглядывал его – ни за что бы не догадался, что он андроид, если бы не эти пружины в шее. – Слушай, кореш, – сказал Глеб. – Я таких, как ты, вижу впервые. Ты какая модель? А? Хочу узнать, какую теперь в коски берут?

– Чего-о-о?! – вскричал андроид. – Ты на что намекаешь, паскуда?! Я тебе не коск! Я представитель отрядов самообороны. Конец тебе, ублюдок!

– Да ни на что я не намекаю. Просто спрашиваю. Чего ты взбеленился!

Андроид вскочил на ноги, собираясь накинуться на Жмыха с кулаками. Но был остановлен одним из черных. Тот запустил перезагрузку системы. И вскоре механический коск сидел с самым независимым видом, ожидая своей очереди. Об инциденте с Глебом он сразу забыл.

– Ну, вообще, – поразился Жмых, – эти ребята из отрядов самообороны – просто звери, на самом деле. Прав был Седой, чтоб ему в гробу перевернуться. Я теперь еще больше радуюсь, что мы от них утекли. Слушай, Лукас, а тебе не приходило в голову, что мы тоже андроиды?

– Исключено, – ответил поэт, – мы испытываем простейшие физиологические потребности, которых лишены андроиды. Например, есть, спать, ходить в туалет, к тому же мне к голову постоянно лезут всякие посторонние мысли. Я вижу сны. Мне снятся, к примеру, электрические овцы.

– Ну ты ваше, – Жмых покрутил пальцем у виска. – Может, андроидам тоже снятся электрические овцы. Ты об этом не думал? Времени-то у них до хрена. А сон вполне можно заложить, как программу.

– Это лишено смысла.

Глеб на всякий случай ущипнул себя за руку.

– Больно, – констатировал он, – но, насколько я понимаю, это ничего не доказывает… – Он задумался, обернулся к Лукасу: – Знаешь что? Даже если окажется, что я андроид, я все равно буду жить так же, как прежде. И пусть только мне кто-нибудь скажет, что я не человек. Придушу гада! Буду жить и наслаждаться жизнью!

– Вот и правильно, – кивнул лемуриец, – тебе нужно идти своей дорогой, невзирая на внешние обстоятельства и уровень интеллекта. Тогда ты добьешься многого в жизни.

– Что это значит «невзирая на уровень интеллекта»?! – вскинулся Жмых. – Хочешь сказать, что я тупой?! Так, что ли?

– Вовсе нет, я говорил общо, имея в виду всех сразу.

– Все равно выбирай выражения, графоман проклятый… Всех сразу он решил тупыми назвать. Тоже мне умник…

Средняя «труба» разомкнулась. Из нее выбрался андроид с размозженным черепом. Левый глаз выпал и болтался на проводах. На втором заметна была крупная трещина.

– Это его там так покорежило?! – опешил Жмых.

– Нет, раньше.

Один из черных сопровождающих приблизился, дал андроиду соответствующую команду, и тот отправился на реконструкцию. Врезался в стену и упал. Поднялся и снова врезался. Черные помогли ему выбраться в коридор, после чего направились к людям.

– Пожалуйста, займите место в кресле, – обратился к ним андроид.

– Он первый, – Глеб кивнул на Лукаса. И сглотнул – очень не хотелось узнать страшную правду, что, дожив почти до тридцати лет, ты оказался не настоящим человеком, а синтетическим, и все твои воспоминания – лишь плод бедной фантазии убогих программистов.

Лемуриец поднялся и в сопровождении черных андроидов направился к трубе. Створки закрылись, послышалось тихое гудение.

– Больно?! – крикнул Жмых, но Лукас его не услышал или не захотел отвечать.

Через пару минут освободилась вторая «труба», и Глебу пришлось присоединиться к лемурийцу. Процедура оказалась абсолютно безболезненной. Можно было даже поглазеть по сторонам. Внимание Глеба привлекла табличка на внутренней стороне прибора. «Собственность первой экспериментальной колонии „Дроэдем-1“ – прочитал он и едва не подпрыгнул от удивления. Дальше шли технические подробности. Но на них Глеб уже не обратил никакого внимания. Мысли его проносились в голове с колоссальной скоростью. Так, значит, они в колонии! В экспериментальной колонии! Кто-то каким-то образом засадил их в тюрьму, а они даже не заметили, как это случилось. Ничего себе! Да такого просто не может быть! Но… Но все указывает на то, что это правда.

Едва осознав, что его жестоко обманули, Жмых ощутил страшное уныние. Он-то считал себя баловнем судьбы, фартовым парнем, которому все легко дается по жизни. А тут такая промашка. Кто-то неведомый и всемогущий спланировал все еще до того, как он ступил на эту планету, и забросил его на страшный Дроэдем-1, откуда даже улететь нельзя, и только закатывают и закатывают андроиды преступников из плоти и крови в стеклянные гробы на специальном заводе, да все везут и везут, пополняя кладбище, раскинувшееся в Парниковой роще до самого горизонта. Нет, такое под силу провернуть только воротилам из Межпланетного сообщества. Нанести такой удар по преступным кланам Галактики! Разом убрать всю верхушку. Распространить информацию, что есть такая планета, настоящий рай на земле, где можно вволю пограбить и попировать, спастись от преследования межпланетной полиции. Заставить даже авторитетных поверить, что это правда. И летят закоренелые коски на Дроэдем со всей Галактики. А здесь их ждет дьявольская ловушка для мух, изобретение страшного, изощренного разума. Не иначе как сам великий шаман Пупков выдумал такое. Жмых замотал головой. Наваждение. Такого просто не может быть!

Труба распалась на две части, выпуская его наружу. А он все стоял, не решаясь выйти. Глянул снова на табличку. Она была на месте. Значит, тюрьма! Со всеми драгоценными металлами и алмазами, с банкнотами и шампанским, доставляемым якобы с Земли… Почему бы и не дать узникам дорогие игрушки? Поломать их они не смогут, из тюрьмы не пропадет ни один камушек… Да, скорее всего, камни и не настоящие. Так же, как и ювелиры-андроиды, которые запрограммированы в бутылочном стекле видеть бриллиант. А золото… Золото настоящее. Только что можно сделать с золотом? Хоть молотом его бей, хоть в печи плавь, оно так и останется золотом. Тешьтесь, коски! Золото, обильно политое вашей кровью, потом заберут…

Лукас уже дожидался его неподалеку.

– Ты – человек! – сообщил главный андроид-техник в черных одеждах. – Поздравляю. Хотя нет, не поздравляю. Быть андроидом лучше. Я так думаю…

– А ты и думать можешь?

– Да. Мои логические цепи быстрее и совершеннее человеческих…

– Ладно, заткнись. Все равно, человек – венец приводы, – буркнул Жмых, – распоясались тут. – И кинулся к лемурийцу: – Лукас, ты обалдеешь, когда узнаешь… Ты просто с ума спрыгнешь.

– Что случилось? – с подозрением поинтересовался лемуриец. – На тебя как-то слишком возбуждающе подействовало сканирование.

– Там табличка. На ней написано «Дроэдем-1. Первая экспериментальная колония». Мы в тюряге, Лукас. Ты понял? Мы на зоне.

– Не понимаю, – медленно проговорил лемуриец.

– Что тут понимать. Напарили нас. Втыкаешь? Эта планета – ловушка. Власти заманивают сюда преступников со всей Галактики. И здесь же их убивают чужими руками и хоронят. Гады!

– Этого не может быть, – растерялся Лукас. – Это геноцид!

– Ты мозгами пораскинь, – Глеб сжал кулаки, – теперь все ясно. Продался Свиня. Наверное, мусора сели ему на хвост. Вот он и сдал меня, слив заведомо понтовую информацию. Знал, наверное, плесень, что с Дроэдема не возвращаются. Что тут одни андроиды, специально разработанные, чтобы иллюзию создавать. Да как вот эти, – он кивнул на типов с мрачными физиономиями, – народу как можно больше на кладбище спровадить.

– Ну да, – ошарашенно кивнул лемуриец, – все сходится. Я не могу поверить… А как же Анисимов? Он тоже андроид?

– Мусор твой Анисимов, – сказал Глеб, – когда я его увидел, мне повадки его сразу не понравились. Мусорские повадки. Наверное, полковник, не меньше. По фене ботает, а сам вежливый, как аристократ. И сил у него столько, сколько ни у одного олигарха не будет. Должен тут быть хоть один вертухай умный?! Не го что все эти куклы. Вот Анисимова и припрягли. За нехилую зарплату. Видал унитазы из платины? Небось, его личные.

– И Накнак тоже, наверное, полицейский, – пробормотал Лукас.

– Этот точно, – Жмых усмехнулся, – я теперь вспоминаю, как он юлил перед Анисимовым. Говорил, это задание не для него. Он, дескать, не справится. Все ясно. Подполкаш. А может, майоришка.

– Вы должны вернуться на поверхность! – перед ними выросла высокая черная фигура.

– Нет уж, – откликнулся Глеб, – веди нас к своим хозяевам. Надо пообщаться.

– Вы должны вернуться на поверхность!

– Я тебе покажу поверхность! Веди, я сказал. Говорить с ними будем.

– Глеб, Глеб, – позвал его Лукас, – я тут подумал кое о чем. Боюсь, они не смогут тебя проводить к хозяевам.

– Это еще почему?

– Их тут нет… Скорее всего, они наблюдают за нами издалека. – Он показал наверх. – Я думаю, с другой планеты. Да и Анисимов наш… Он так бесстрашно лез под пули. Подозреваю, что тот Анисимов, с которым мы общались, – всего лишь андроид, дистанционно управляемый настоящим Анисимовым, сидящим в глубоком бункере. Или на орбите.

Жмых поднял голову и увидел небольшой шар объемной камеры под потолком.

– Стало быть, они все время были здесь? Что ж. Тем лучше. Эй, вы, уроды, немедленно вывезите нас с Дроэдема! Это противозаконно. Какие у вас ко мне обвинения?

Что– то щелкнуло. Громким гудением отозвался динамик.

– Привет, Жмых.

– Это кто там гавкает? – опешил Глеб.

– С тобой, собака, не гавкает, а разговаривает комендант Орлов. Я теперь начальник колонии. Меня, так сказать, повысили. Оказали высокое доверие – быть главным могильщиком галактического мусора.

– Это кто мусор?! Сам ты – мусор! – крикнул Жмых.

– Не мусор, а генерал-лейтенант.

– Я думал, что ты от меня отцепился, – выдохнул Жмых, – ты ж полковником простым был.

– Быстро расту. Благодаря таким, как ты, между прочим. Но «спасибо» я тебе не скажу. Потому что ты подонок, худший из отбросов общества.

– Какие у тебя ко мне предьявы? Я чего-то не воткнул.

– Тебе пункты обвинения напомнить, стервец? – осведомился Орлов.

– Спасибо, не надо. Кое-какие я помню. Об остальных предпочитаю забыть.

– Но меня ведь вполне можно освободить? – вмешался Лукас. – У меня, помнится, не было никаких пунктов обвинения, когда мы в последний раз общались? Так?

– Теперь есть, – отрезал комендант, – тебе, Лукас Раук, или, может быть, лучше называть тебя бандитской кликухой Поэт, не удалось ввести нас в заблуждение, как ты ни старался. Полагаю, тебе интересно будет узнать, что похищенные тобой деньги арестованы и скоро будут переведены на счет законного владельца.

– Не может этого быть! – вскричал лемуриец. – Я лично ставил двойное паролирование!

– Да, счет был закодирован неплохо, – согласился Орлов. – Поэтому нашим шифровальщикам пришлось биться над ним почти неделю. Но теперь ты снова нищий, хакер.

Лемуриец произнес несколько слов на родном языке. Ударил себя по щекам:

– Мои миллионы! Это неправда!

– Ты за это ответишь! – объявил Жмых.

– Да? – Орлов жизнерадостно засмеялся. – Может быть. В другой жизни. Что касается реальности, то наши андроиды сейчас получат приказ и проводят вас на поверхность. Так что – прощайте, друзья. Ваш жизненный путь близок к завершению. Может, вам и удалось бы устроиться на Дроэдеме и просуществовать здесь некоторое время, испытывая постоянный дискомфорт от того, что в любой момент вас могут шлепнуть. Но сейчас вас ожидают наверху разъяренные бойцы отрядов самообороны – вы заставили их побегать и поволноваться, а они этого очень не любят. Они, между прочим, абсолютно лояльны к тем, кто не нарушает закон, но могут убить из-за того, что ты бросил окурок в неположенном месте. Запрограммированы так. А вы не то что окурок – вы тело из катера выбросили. Кстати, неплохо было придумано. К тому же вас ищут люди Лысого, в связи с похищением части общака…

– Врешь, – крикнул Жмых. – Они не нас, а Алиску хотят поймать…

– Боюсь, ты ошибаешься, Жмых. Их новый предводитель нашел записку, в которой ясно сказано, что общак похитили вы. К тому же вас хотели бы повидать рангуны – по той же причине. Они не знают, зачем парочке подонков столько денег. Не надо питать иллюзий, будто вы сможете скрываться на Дроэдеме. Вас не нашли в прошлый раз только потому, что я захотел, чтобы вас не нашли. Больно любопытно было посмотреть, как вы устроите на Дроэдеме форменную бойню. А мне дадут новую звездочку на погоны. И эта бойня уже началась. Правда, здорово? Бои с участием самодельной бронетехники идут в районе реки. Мы поставляем на Дроэдем только стрелковое оружие, но среди подонков и бандитов иногда попадаются на редкость талантливые и мастеровитые люди, способные сделать танк даже из холодильника…

– Что?

– Я наслышан о твоем милом увлечении, Жмых. Холодильникофилия. Страшно представить.

– Это ложь!

– Вся планета под колпаком. В каждой камере – несколько глазков. Неужели ты еще не понял?

– Проклятье, – прорычал Глеб.

– Вы грызете друг другу глотки, а мы наблюдаем, как отбросы пожирают отбросы… И четко все фиксируем на цифровые носители. Не правда ли, это радует?

– Конечно, радует, – согласился Жмых. – Вас, собак легавых, только такое и может обрадовать. Все это очень интересно и познавательно, но меня другое интересует. Слушай, Орлов, если мы так тебе помогли, может, сделаешь для нас небольшую скидку. Не будешь отдавать нас сразу отрядам самообороны?

– Мы еще пригодимся, – добавил Лукас. – Мы можем еще и рангуний общак хапнуть. То-то народу поляжет! А?

Наступила пауза. Оба стояли, не прерывая тишины, с надеждой глядя в потолок, где гудел динамик.

– Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Проводите их на поверхность! – объявил комендант Орлов. – Там их встретят специалисты из отрядов самообороны.

– Нет! – вскричал Жмых и ринулся прочь по коридору. Андроид с пробитой шеей мгновенно вытянул ногу, и он растянулся на полу, пребольно приложившись локтями. Тут же откуда-то прибежали несколько исправных синтетических людей. Они подхватили пленников под локти и поволокли к лестницам, ведущим наружу.

– Не хочу умирать! – кричал Лукас. – Пустите! Комендант! Комендант! Я исправлюсь. Я буду чтить уголовный кодекс Межпланетного братства. Не убивайте. Ради всех святых!

Жмых поначалу тоже вопил и сопротивлялся, потом решил поддержать друга в трудную минуту.

– Умри, как мужчина, Лукас Раук! – посоветовал он.

– Пошел ты! – взвизгнул лемуриец. – Они украли мои два миллиона! Я же никогда не проигрываю! Этого не может быть!

– Орлов все равно нам не поможет. Если бы нам удалось убедить андроидов оставить нас здесь…

– Это противоречит заложенным в них командам… О, кажется, у меня есть одна идея! Перезагрузка! Код ноль-ноль-шесть, ноль-ноль-девять, ноль-ноль-шесть!

Половина андроидов тут же замерли с тупыми выражениями на синтетических лицах.

Андроид-техник, одетый во все черное, возмущенно поинтересовался:

– Почему вы препятствуете нашей работе?

– Мы просто хотим пообщаться с высокоинтеллектуальным существом. Логические цепочки которого работают куда быстрее, чем наши, – льстиво заговорил Лукас. – С тобой, наш ненатуральный друг.

– Почему ненатуральный? Я создан из множества органических материалов.

– Хорошо, наш натуральный друг. Не мог бы ты ответить на пару простых вопросов? – Лукас улыбнулся, демонстрируя добрую волю.

– Общайтесь. Слушаю вас, – согласился андроид.

– Что вы намереваетесь с нами сделать?

– Отправить на поверхность, как предписывает программа и внепрограммные команды.

– А в каком месте вы собираетесь нас отпустить?

– В оптимальном.

– Параметры оптимального места?

– Кратчайший путь и свободный доступ к выходу на поверхность.

– Замечательно… Просто замечательно, – удовлетворенно кивнул Лукас.

Андроиды, прошедшие процедуру перезагрузки, начали приходить в себя.

– Вы ведь не можете причинить вред живому существу? Человеку? – поинтересовался лемуриец.

– Без крайней на то необходимости – нет. Но если возникнет необходимость или угроза нашему функционированию – в моем программном коде предусмотрены действия на поражение враждебного организма.

– Они модифицированы для здешних условий, – сообщил Лукас.

Глеб кивнул. Его мало занимали конструктивные особенности андроидов Дроэдема. Жмыха интересовало только одно – как выбраться из этой переделки живыми.

– Могли бы вы вывести нас не на поверхность…А почти на поверхность? На старый золотой рудник. Он ведь соединяется со здешними подземельями?

– С чего ты взял? – вмешался Жмых.

– Это и ежу понятно, – буркнул Лукас. – Не вмешивайся, пожалуйста, Глеб Эдуард. Я пытаюсь нас спасти.

– Рудник соединяется с подземельями. Но там нет транзитного выхода на поверхность. Нет притока андроидов сверху уже двадцать лет. Ворота блокированы. И существует два выхода, расположенных ближе. Выход не оптимальный. Мы идем в то место, где вы попали в запретную зону. Вперед.

– Перезагрузка, – заорал Лукас. – Код ноль-ноль-шесть, ноль-ноль-девять, ноль-ноль-шесть!

Андроиды дернулись, вытянулись в струну. Потом принялись озираться с самым озадаченным видом.

– Я буду делать так всякий раз, – сообщил лемуриец, – пока у них не сгорят схемы или мы не пойдем в сторону рудника. Таким образом, путь к руднику – оптимальный.

Старший андроид оценил силы. Его по-прежнему сопровождали двое других, в том числе андроид с рукой-пулеметом. Но внепрограммная команда требовала вывести пленников на поверхность, а не нашпиговать их пулями!

– Предложение принято, – согласился андроид. – Двигаемся к руднику.

– Напарить хочет, – заметил Жмых.

– Не должен. Андроиды не умеют лгать.

– Они и людям не должны причинять вреда. А ты видел тех зверюг из отрядов самообороны? И по фене ботают, и пришьют – не поморщатся. Об угрызениях совести я уже не говорю. Смотри-ка, – Глеб показал рукой на явно активированную камеру неподалеку. Над матовой поверхностью шара мерцал зеленый огонек.

– Все равно, – пожал плечами Лукас, – надеяться нам больше не на что…

Процессия двинулась незнакомыми коридорами, по почти заброшенным тоннелям. Кое-где на многолетней пыли виднелись следы гусениц.

«Интересно, как получилось, что о руднике забыли, – думал лемуриец. – Золото в шахте иссякло или надобность в нем отпала? Наверное, многие бандитские главари со всей Галактики привозили на новую планету свои сбережения. Неудивительно, что за несколько лет вложения в планету окупились и она стала одной из самых богатых… Точнее, содержащей большое количество богатств. Так как владельцев этих богатств то и дело заливали в стекло».

– Выход, – сообщил андроид, указывая на массивную стальную дверь.

– А стенки в тоннеле зачем стальные? – поинтересовался Лукас.

– Тоннель армирован на случай сейсмической активности, – ответил андроид.

– Ладно. Отправляй нас за дверь – дальше мы сами разберемся, – объявил Лукас.

– Глубина данной точки – шестьсот метров, – объявил андроид. – Боюсь, вам будет сложно выбраться на поверхность. С другой стороны, моя задача – выпроводить вас из запретной зоны. За этой дверью запретная зона кончается.

– Да, да, нам надо туда! – заорал Жмых. – Все в порядке. Это не расходится с нашими планами.

– Минуту, – техник замер, – я должен получить подтверждение.

– Никакой минуты! – Глеб заметался в узком пространстве. – Что, куклы механические?! Решили Жмыха взять?! Не возьмешь! Ну, подходи по одному!

– Подтверждение получено, – сообщил андроид. Набрал длинную комбинацию цифр на пульте, и дверь открылась. Оказалось, что она состоит из метровой брони. На случай бомбардировки, что ли? За дверью угадывался коридор с тусклым освещением – светильники работали в экономичном режиме, добрая половина была неисправна.

– Идите. Я закрою за вами дверь – и больше мы никогда не увидимся. Внутрь с этой стороны запрещено пускать кого-либо.

– Ладно, не парь мозги, – хмыкнул Жмых. – И так знаем, что запрещено. Пошли, Лукас! Пока, корявые.

Счастливые друзья миновали дверь, которая почти бесшумно закрылась за их спиной.

– Свобода! – проорал Жмых. Вопль унесся вдаль по коридору. – Как думаешь, найдут нас здесь коски из отрядов самообороны?

Лукас пожал плечами.

– Маловероятно. Если твой друг, генерал-лейтенант Орлов, им не подскажет. Но, по-моему, он нам благодарен за то, что мы устроили на планете бойню, и решил нас отпустить с миром. Иначе мог бы приказать андроидам убить нас.

– Не верю я в мусорское благородство, – возразил Жмых. – Может, он хочет, чтобы перед смертью нас еще и помучили.

– Что ж, он мог приказать это сделать и сопровождавшим нас андроидам.

– Все равно, сволочь этот Орлов. У тебя в компьютере есть план рудника?

– Конечно.

– Вылезать пока не будем, переждем, но разведаем, как тут и что. Надо знать, где выход. Оттуда и гости могут появиться… Да и вообще.

– До выхода идти далеко. Километра два, – предупредил лемуриец.

– Два километра? Ерунда… Легкая прогулка! Жмых уверенно зашагал по коридору.

Лукас пошел следом, размышляя о том, как удивительно, что мертвый рудник продолжает освещаться, что здесь работает система вентиляции. Допустим, вентиляция могла быть связана с подземельем, где чинили андроидов. Но зачем на руднике свет? Да, энергия от термоядерной станции почти дармовая, но все равно – зачем ее расходовать? Или свет просто забыли выключить?

Лукас подсказывал, куда нужно повернуть, чтобы быстрее пройти к шурфу.

– Лифт наверняка работает, – предположил лемуриец. – Если и нет, существуют механические аварийные приспособления, которые позволят нам подняться наверх в любой момент. Не с таким комфортом, как на лифте, но все же…

– Посидим тут пару недель, – решил Глеб. – Я – человек привычный. Ради собственной безопасности могу и посидеть. Раз у одной девицы в Туманности мокриц лежал на дне пять недель. Чуть не сбрендил с ней, правда. Тю-тю-тю, тю-тю-тю, Глебчик это, Глебчик то. Тьфу, вспомнить противно. Слушай, Лукас, надо найти чего-нибудь пожрать. Ты, помнится, заикался, что на руднике есть склад продовольствия и много припасов брать не надо…

– По данным компьютерной сети Дроэдема, здесь и находится склад с продовольствием. Законсервированный.

– Тогда понятно, почему они не выключают свет. Чтобы всегда можно было добраться до еды. Слушай, лифт какой-то странный. И вообще, мне это все подозрительно! Хотя я на шахтах редко бывал. У нас на астероидах добычу полезных ископаемых вели все больше открытым способом…

Пока Жмых болтал, Лукас замер. Потом опустил лэптоп на землю. Уселся рядом с ним сам. И тихо завыл.

– Эй, ты чего? – тронул его за плечо Глеб.

– Это единственный выход.

– Ну и что?

– Был! Никакой это не лифт! Шурф залили бетоном.

Присмотревшись, Жмых понял: то, что он принял за кабину – всего лишь бетонная пробка…

– Бетоном? Ну и что? Подумаешь…

Тут Глеб осознал, что сказал ему лемуриец, и заорал в голос:

– Единственный выход?!!!!!!! А-а-а-а-а-а!

– Мы в ловушке! С одной стороны – стальная дверь и обшитые металлом стены, с другой – двести метров бетона! – шептал лемуриец. – Ты понимаешь, что до поверхности двести метров твердых пород!

– Может, они только чуть-чуть бетона налили? – осторожно спросил Жмых.

– Когда шурф заливают, то делают это до самого верха! Иначе просто нет смысла.

– Нам каюк, – выдохнул Жмых. – Мы сдохнем тут от голода и жажды. Неужели ты не мог проверить, имеется ли доступ на рудник, кретин лемурийский? Вот все вы, лемурийцы, такие тупые, что и сказать нельзя. Не хотел тебе говорить, но ваша раса обречена на вымирание. А все из-за вашей тупости.

Глеб, приведенный в отчаяние тем, что они заперты в шахте, разглагольствовал довольно долго, пока не заметил, что Лукас смотрит на него как-то странно. И глаза его при этом горят кровавым огнем. Поэтом овладел очередной приступ боевого неистовства. И он ринулся на обидчика лемурийской расы.

Следующие сорок минут бега по слабо освещенным тоннелям слились у Жмыха в один большой кошмар. В себя Лукас пришел в огромной комнате с ящиками и мешками.

– Продуктовый склад, – на удивление спокойно, словно и не было у него никакого бешенства, сказал он, когда Жмых, зажатый в углу, уже собирался расстаться с жизнью. Не иначе, лемуриец просто притворялся. Хотел скинуть накопившуюся отрицательную энергию, поиграв с приятелем в догонялки. Но уже в следующее мгновение Лукас покачнулся и рухнул на каменный пол пещеры.

Приходил в себя лемуриец, как обычно, медленно. Первыми его словами стали:

– Что там?

И в ящиках, и в мешках, и в коробках, и в пластиковых корзинках содержались питательные пайки А-7. Они все тщательно проверили. И теперь сидели, разглядывая вдруг обретенное богатство.

– Можно кормить сто андроидов сто лет, – заметил Жмых.

– Сто не сто, а лет на сорок ста андроидам хватит.

А нам с тобой – на две тысячи лет, – быстро вычислил Лукас.

– Ты собираешься здесь столько сидеть?

– Нет. Не собираюсь, – ответил лемуриец. – В одном из хранилищ я видел несколько кирок, которыми можно колоть даже твердую породу. Мы будем рыть тоннель на свободу.

– Да?! – оживился Глеб. – А что, это идея. Пленники рудника вышли со склада, отправились в хранилище инструментов. Запасы здесь были куда скуднее, чем на продуктовом складе – кирки, и больше ничего. Ни взрывчатки, ни буров. Даже ломов и лопат – и то не было.

– Двести метров, – застонал Жмых.

– Гораздо больше. Двести – это если по прямой. Но мы не сможем пробить отвесный колодец. Придется идти под углом, с приемлемым градусом. Как минимум километр. И носить породу руками.

– Ну, если по метру в день, то тут работы на три года, – Глеб приуныл.

– Ты что? Метр в день – это очень много… – осадил его лемуриец. – Удастся ли нам сбивать хотя бы по двадцать сантиметров? Вот это вопрос.

Жмых обхватил голову руками. В их распоряжении было двадцать отличных новеньких кирок, почти неограниченный запас питательных пайков, ручеек с грязной, окрашенной рудничными примесями водой – и очень много свободного времени. Большую часть которого придется убить, долбя твердый камень. Если они хотят когда-нибудь увидеть небо.

– Хуже и представить нельзя, – заскрипел зубами Жмых. – На астероиде, по крайней мере, знаешь точно, когда звонок прозвенит и ты выйдешь на волю. И все зависит от твоего поведения. Могут и досрочное кинуть.

– Здесь тоже все зависит от твоего поведения, – откликнулся Лукас. – Если будем работать споро, лет через двадцать – двадцать пять, по моим прогнозам, выйдем на свободу, – оптимистично заявил Лукас, подхватывая одну из кирок. – А в свободное время, когда долбить выход будешь ты, я смогу писать стихи. Электросеть для питания лэптопа имеется. Ты еще полюбишь мои стихи, Глеб Эдуард! Я буду читать их тебе долгими спокойными вечерами…

– Будь ты проклят, Лукас Раук! – взревел Глеб.

– Если ты думаешь, что мне легко принять потерю двадцати лет жизни, то глубоко ошибаешься, – обиделся лемуриец, – я хотел лишь ободрить друга.

– Приступаем немедленно, – решил Жмых, схватил кирку и ударил ею в стену.

– Лучше не здесь, а вот тут, – скорректировал направление работ Лукас.

– Это еще почему?

– Потому что тут порода мягче. Погляди…

– Да она везде одинаковая! – выкрикнул Глеб. – Базальт, он и на Дроэдеме базальт!

Им предстояли годы изнуряющего каждодневного труда, рацион сухой, однообразной пищи и легкое безумие, какое начинает посещать всякого, кто обречен на длительное заточение…

Через девятнадцать лет, четыре месяца и три недели они вышли на поверхность с твердым намерением начать новую жизнь. Ни один астероид не вызывал столь необратимого изменения в сознании преступника в сторону стремления к законопослушности, как первая экспериментальная тюрьма «Дроэдем-1».

За эти годы мало что изменилось. Наверху их ждали нестареющие бойцы отрядов самообороны. Один из свирепых андроидов-убийц поднял лазерную винтовку, направил ее на Глеба и нажал на спусковой крючок…

Жмых вскрикнул и проснулся. Опять этот страшный сон. Он немного полежал, глядя в неровный потолок шахты. Как бы то ни было, он сделает все возможное, чтобы выбраться и сбежать с проклятого Дроэдема. В конце концов, ему будет не так много лет, когда он окажется на свободе. Поживет еще на белом свете в свое удовольствие. К дьяволу законы и Межпланетное братство!

Глеб повернулся на бок и попробовал уснуть. Не получалось. Из углубления в стене доносились мерные удары кирки – Лукас трудился не покладая рук, одержимый мечтой когда-нибудь снова увидеть солнечный свет и родную Лемурию…

Примечания

1

Коск – «космический каторжник». Изначально так называли себя те, кто по воле закона оказался на одном из тюремных астероидов. Косками также могут быть члены любого криминального сообщества. Понятие «коск» прочно вошло в языковую структуру и является общеупотребительным. Так называют всякого закоренелого преступника. (Здесь и далее прим. авторов.)

Content

Евгений ГАРКУШЕВ, Андрей ЕГОРОВ
КОСМИЧЕСКИЙ КАПКАН

ГЛАВА 1 Смыться из Мамбасу

ГЛАВА 2 Дроэдем

ГЛАВА 3 Красивая жизнь

ГЛАВА 4 Вне закона

ГЛАВА 5 В укрытии

ГЛАВА 6 Под колпаком

Примечания