Андрей Егоров

Портал

***

В квартире Петра Ильича Лавкина открылся портал. С этой секунды спокойная жизнь для него закончилась навсегда…

Громадная серебристая арка упиралась острым навершием в недавно побеленный потолок. Увидев портал впервые, Петр Ильич чуть в обморок не грохнулся. Не сказать, чтобы он был человеком впечатлительным, скорее наоборот – слабовосприимчивым (даже кино не смотрел), но подобный обелиск в собственной кухне даже апатичного меланхолика наделит на время холерическим темпераментом. К тому же, чертова арка вся сверкала, как новогодняя ель, от чего на бледных стенах восьмиметровой кухоньки плясали яркие сполохи.

Лавкин приходил в себя медленно: отпустил сердце – а ведь раньше никогда не беспокоило, и, наконец, сумел вдохнуть.

Стоило Петру Ильичу прийти в норму, и его обуяло неуместное любопытство. Он потянулся к странной арке, будто младенец к красивой игрушке, но тут же отдернул руку – зрелый опыт брал свое, вовремя пришло на ум – а вдруг эта штука под током, с виду очень похоже.

Петр Ильич поспешил в кладовую, где у него, как у всякого рачительного хозяина, хранилось множество полезных вещей. Резиновая перчатка многоразового использования, выпущенная еще при Горбачеве, должна была, по мысли Лавкина, уберечь его от беды.

Несмотря на диэлектрик, он исследовал странный предмет не без опасений. Однако ничего страшного не случилось. На ощупь поверхность арки была гладкой и холодной, словно ее высекли из мрамора. Она и внешне немного походила на этот благородный материал. Только прежде такого странного мрамора Петру Ильичу видеть не приходилось. Он представил себе обширное кладбище, сияющее ровными рядами ярких надгробий, и торопливо перекрестился – настолько чудовищным было видение.

Дабы скорее развеять кошмар, Лавкин, забыв об опасностях электричества, пнул арку обутой в меховой тапочек ногой. Затем попытался завалить неуместный памятник на бок, но ничего не вышло. Арка напоминала скалистый уступ – такой же твердый и необоримый. В дело пошли вилки, ножи, отвертки, гаечные и разводные ключи.

Лавкин в ярости собирался треснуть по арке молотком. Но случился неожиданный конфуз… Из портала, прямо под занесенный инструмент, шагнул незнакомец. Еще немного – и получил бы прямо по лбу. Отряхивая пыльный плащ, пришелец деловито осматривался.

Петр Ильич так опешил от этого явления черт-его-знает-кого народу, что долгое время не мог выдавить ни слова. А когда пришел в себя, гость уже направлялся вглубь квартиры.

– Куда?! – метнулся за ним Лавкин, ощущая праведный хозяйский гнев. – Ты кто, ваще, такой?!

Но в прихожей никого не оказалось. Незнакомец таинственным образом дематериализовался, чем привел Петра Ильича в состояние глубокой растерянности.

На деревянных ногах, прямой, как шпала, он проследовал в комнату и рухнул в кресло, размышляя о том, что где-то в его мозгу, прежде таком здоровом, должно быть, пролегла глубокая трещина.

Следом за первым визитом последовали другие. Пришельцы вели себя вызывающе нагло. Хозяина квартиры игнорировали напрочь – то ли не слышали его возмущенные крики, то ли просто не обращали на него внимания. Но топали, словно каменные гости – и днем, и ночью. Их было немного – двое-трое ежедневно. Они приходили и уходили из квартиры Петра Ильича поздними пассажирами подземки, направляясь через пустынный вестибюль, мимо бабушки-Лавкина, сидящего в железной будке.

Чаще других туда-сюда шастал один – невысокого роста в кожаной куртке странного покроя и сапогах выше колен. Ноздри крупного горбатого носа раздувались, словно этот тип все время принюхивался. На поясе у него болтался длинный опасный кинжал.

«С таким ножичком в милицию загребут за милую душу», – думал Лавкин. Милицию он уважал и боялся – по молодости лет заимел кое-какой опыт, едва не угодив в колонию за кражу бутылки с портвейном. Из-за этого скорбного биографического факта он сразу и решительно отмел всякое желание обратиться в компетентные органы.

«Еще решат, будто это я устроил этакое безобразие», – размышлял Петр Ильич, – и привлекут за содержание притона. Или какую другую статью пришьют. С них станется».

Было и другое соображение. Петр Ильич не без оснований опасался, что расскажи он кому-нибудь о том, что у него в квартире появилась сияющая арка, откуда то и дело лезут странные незнакомцы, и его сразу передадут в руки специальным докторам – любителям одеть совершенно нормального человека в смирительную рубашку. В желтый дом Петр Ильич очень не хотел. Он желал и дальше жить в своей типовой однокомнатной квартире, чинить краны и устанавливать вентили. Лавкин работал сантехником на участке Стрешнево-Товарное. И иного существования для себя не чаял.

Между тем, «этакое безобразие» продолжалось. Негодование Петра Ильича со временем сменилось крайним раздражением. Пару раз, впав в состояние, близкое к истерике, он пытался даже задержать незваных гостей.

Кинулся лохматому и тощему замухрышке наперерез:

– Не пущу!

Но тот на крик не отреагировал, а решительно прошагал сквозь Петра Ильича. Лавкин ощутил слабый толчок в грудь, обернулся и с удивлением понял, что визитер уже у него за спиной.

Тут Петру Ильичу стало очень страшно. Если гости способны на такие фокусы, значит они не совсем люди. Точнее – совсем не люди. А может, он стал жертвой банды гипнотизеров? Значит, все же, придется обратиться в милицию? А вдруг милиция сочтет, что он один из них? Из темного будущего выплыли заголовки газет: «Арестован Петр Ильич Лавкин – бандит-гипнотизер». Какая статья предусмотрена за гипнотизерство?

Напуганный мрачной перспективой, некоторое время Петр Ильич ничего не предпринимал, ограничиваясь набором грязных ругательств в адрес визитеров. Потом терпение его иссякло, и он попытался схватить очередного гостя за плечо, но пальцы поймали лишь густой воздух. Визитер с неудовольствием потрогал то место, где только что была рука Петра Ильича, сверкнул кроваво глазами, и пошел дальше – к выходу из квартиры. За плечом растянулся дымный след, какой оставляет церковное кадило.

Хозяин проклятой квартиры понял, что имеет дело с потусторонними силами. К этому времени у него уже начал формироваться план избавления от кошмара.

– И что вы предлагаете мне сделать с порталом? – поинтересовался колдун, найденный Петром Ильичем по газете бесплатных объявлений. Вид у чародея был совсем дряхлый. Про таких говорят – на ладан дышит. А вот глаза светились, как у молодого.

– Как вы сказали? – поинтересовался Лавкин.

– Что с порталом делать, говорю?!

– Ага, так значит это – портал?

– Что же еще, – колдун коснулся арки подагрическими пальцами. – Действующий.

– Уберите, – попросил Петр Ильич.

– Совсем?

– Да. К чертям собачьим. Они же только и делают, что туда-сюда шастают. Вконец достали, черти.

– Черти?! – насторожился колдун.

– Да кто их разберет. С виду, как люди. Но сволочи, каких мало! На меня – ноль внимания. Как будто… – Лавкин замялся и добавил невпопад: – Я не лучший мастер в Стрешнево. Стали бы меня держать.

– Дорого обойдется, – предупредил колдун с интонацией опытного лавочника.

– Сколько?

– Недешево.

– Конкретнее…

– Очень недешево.

– Не томи, дедуля! – потребовал Лавкин ядовито – тоном человека, доведенного до белого каления и потому способного на все.

– Тысячу долларов. И не центом меньше! – объявил колдун.

Петр Ильич вытаращил глаза.

– Тыща?! За раз?

– Не зараз, а американских долларов. И на меньшее не согласен. Тут же филигранная работа. Кое-какие компоненты для зелий придется прикупить. А они нынче недешевы.

– Черт с тобой, – решился Петр Ильич, – только я хочу быть уверен, что избавлюсь от этой штуки.

– Что это ты, сынок, все время чертыхаешься?! – сварливо заметил колдун. – Гляди, явится к тебе настоящий черт, тогда поздно будет. Денежки вперед…

Чародей оказался настоящим. Помог. Правда, портал схлопнулся с таким грохотом и канонадой, что недавно отремонтированная кухонька превратилась в руины. С черного потолка свисали остатки расколотой люстры, мятый холодильник лежал на боку, на обгорелый линолеум медленно опускались крупные хлопья пепла, а из раскуроченной мойки фонтаном хлестала вода.

Лавкин поспешил перекрыть стояк. Вернулся сияющий, с разводным ключом в руке. Несмотря на разруху, он испытывал острое удовлетворение.

Старичок-колдун отсалютовал молодецки, попрощался и заковылял к выходу. Петр Ильич направился следом.

– А если портал того… по новой.

– Это вряд ли, – отрезал колдун. – А впрочем, – он помялся и неожиданно сделал признание: – Кто его знает. Ведь все по наитию, сынок. Сферы-то темные. Ничегошеньки о них не известно… Ну, – он замер на пороге, глянул по-отечески на Лавкина из-под густых бровей, – удачи тебе, сынок.

Они вернулись ближе к вечеру. Лавкин злорадно потирал руки, наблюдая, как троица гостей недоуменно топчется на изуродованной кухне. Первым пришел маленький и носатый, с новым бронзовым кинжалом, за ним последовали еще двое – статный незнакомец в кожаном плаще и тот, у которого на голове словно свили птичье гнездо. Вооружение его составляли два кривых ножа, заткнутые за пояс.

– Что, съели, поганцы?! – поинтересовался Петр Ильич. Он настолько привык к тому, что на него не обращают внимания, что ругал незнакомцев напропалую, не опасаясь, что они пустят оружие в ход.

И в этот раз крики хозяина квартиры не произвели на гостей никакого впечатления.

– Что будем делать, Гвидо? – спросил лохматый заморыш.

– Не знаю, – тот, кого называли Гвидо, пребывал в задумчивости, – придется ждать, пока Орлок откроет новый портал. Похоже, мы застряли в этом измерении.

– Ждать придется долго, – отозвался маленький и носатый.

– Лет семьсот, не меньше, – подтвердил Гвидо. – Но по сравнению с вечностью – это сущие пустяки. Полагаю, – он по-хозяйски оглядел кухню, – мы останемся здесь, в этом убогом обиталище.

– Как это?!! – заорал Петр Ильич, не поверив собственным ушам.

– Вы, братья, займете дальнюю комнату. А я… ну, что же, я неприхотлив. И вполне могу поселиться прямо здесь, – Он снял плащ, швырнул на пол и улегся сверху, сообщив: – Мне надо отдохнуть. А вы готовьтесь к ритуалу вселения. Жгите костры. Готовьте дичь. В общем, располагайтесь.

– Дичь?! Какая еще дичь? – пробормотал Лавкин, и понял, что все трое смотрят прямо на него маленькими злыми глазками.

Content

Андрей Егоров
Портал

***