Андрей Егоров

Мертвые

***

Мертвые стали приходить ко мне, когда я вошел в возраст Христа.

Сначала ко мне явился давно умерший друг. Он стоял каждую ночь в дверях спальни, закрыв лицо руками, и не желал уходить.

Я кричал, что не хочу его видеть, вопил от ужаса, требовал, чтобы он немедленно убрался туда, откуда он пришел, я уговаривал его уйти, и даже грозил ему. Но все было без толку. Виктор являлся снова и снова, и я, сидя на своей широкой кровати, мог наблюдать его скорбную позу и белесые, словно выцветшие в смерти, волосы.

Следом за Виктором объявилась бывшая возлюбленная. Я расстался с нею много лет назад, и не мог знать, что она давно уже не на этом свете, а на том. Возлюбленная сидела на подоконнике, прикрытая тюлевой занавеской. Лунный свет рисовал очертания ее обнаженного тела. На гладкой в прошлом коже сквозь тюль проступали трупные пятна. Худые плечи, которые я когда-то целовал, лучились могильной синевой.

При виде ее неподвижной фигуры и тусклого взгляда, лишенного жизни, я ощутил, что схожу с ума.

Наутро я перерыл все свои записи, пытаясь отыскать ее телефон. И, все же, нашел. В старой записной книжке, засунутой на самое дно ящика стола.

Незнакомый мужской голос поведал мне, что Наденька давно умерла. А до этого она долго и тяжело болела. Перенесла несколько серьезных операций… Ему, видимо, хотелось выговориться, но я положил трубку…

А однажды я проснулся от странного скрипа в гостиной. Скрипело старое кресло-качалка, оставшееся от деда. Я покинул постель, вышел в гостиную и застал своего деда, умершего много лет назад, в его любимом кресле. Старик, как и все пришельцы с того света, вел себя апатично, просто сидел и смотрел в никуда, не обращая на меня никакого внимания. Словно меня здесь не было. А эта гостиная, да и вся моя квартира, отдана во власть смерти…

Потом приходили другие мертвые, их было много, знакомые и незнакомые, полуразложившиеся и неживые, они лежали на полу с закрытыми глазами, со свечой в истонченных недугом руках на груди…

Но эти трое являлись ко мне чаще остальных. И всегда растворялись к утру, оставив после себя слабый запах тления и привкус потустороннего ужаса, от которого я не смог избавиться уже никогда…

– А ты не думал, что они хотят что-то тебе сказать? Поведать о чем-то?

Я растерянно поглядел на отца Митрофана:

– Тогда они избрали странный способ. Во всяком случае, я не слышал от них ни слова. Они всегда молчат.

– А с чего ты решил, что они пытаются что-то тебе сказать словами. Возможно, сами их образы говорят с тобой?

– Что ж, я думал об этом, – сознался я. – И немало. Но я не хочу ничего знать о мертвых. Я хочу только одного… – я едва не сказал «покоя», но вовремя исправился, – я хочу избавиться от них…

– О подобных случаях мне известно, – кивнул отец Митрофан, в его взгляде я прочел сострадание, – и я попробую тебе помочь. Правда, мне еще никогда не приходилось избавлять прихожан от нечистого. Может, тебе стоит обратиться к более опытному священнику?

– Нет, – ответил я, – я доверяю только вам…

– Хорошо, – он скорбно качнул головой, и я понял, что он не уверен, что поступает правильно, – хотя у меня есть кое-какие сомнения, я сделаю все, что от меня зависит…

Прежде я никогда не бывал в церкви. У меня не возникало потребности в покаянии. Крещенный раннем детстве, в деревне, где жил мой дед, я даже креста никогда не носил. Хотя отец несколько раз заводил со мной разговоры на тему Бога. А мне все казалось, что у него «бзик» на религиозной почве…

Обратиться в церковь в этот раз мне порекомендовал простой прохожий.

Трясущийся от ужаса, я сидел на ступенях возле подъезда. Шел проливной дождь, и я вымок до нитки, но домой идти боялся. Там были они. Мне было холодно, меня колотил озноб, но я все сидел и сидел.

И когда незнакомый человек заговорил со мной, поинтересовался все ли со мной в порядке, я вдруг излил ему душу, рассказал о том, что меня посещают мертвые. Сердобольный прохожий отнесся к моим откровениям с пониманием.

– Сходи в церковь, – посоветовал он, – даже если не помогут, от страха избавишься…

Погруженный в себя, я брел по заполненной народом шумной улице, наталкиваясь на случайных прохожих, каких-то сердитых старух.

Мне еще никогда не приходилось думать, будто я сошел с ума. Но если ты видишь, мертвых, то поневоле усомнишься в собственном рассудке.

Может быть, мне лучше было бы обратиться к врачу? Но тогда меня почти наверняка заперли бы в четырех стенах, изолировали от нормальных людей. Они, нормальные, даже предположить не могут, что к кому-то из них точно так же, как ко мне сейчас, могут однажды придти мертвые…

Окропление святой водой не помогло. Стало только хуже.

В эту ночь их было много больше, чем обычно. Их белесые лица светились во мраке жуткими масками. Более того, мне впервые показалось, что я слышу тихие завывания, будто хор пронзительных голосов выводит тоскливые рулады прямо внутри моей бедной головы.

На следующий день Митрофан по моей просьбе остался у меня. Я был почти доведен до истерики, я очень просил его быть со мной, когда они придут, и он, проявив милосердие, пошел навстречу моим уговорам.

Мы сидели со святым отцом в полумраке, вокруг горели принесенные из церкви свечи. Треск от них стоял такой, словно мы подожгли коробку с пистонами.

– Это нехорошо, – заметил отец Митрофан, вид у него был напряженный.

Мы еще немного посидели в тишине, ожидая, когда они придут.

Как я уже упоминал, в этот день я мне было очень не по себе. Наверное, после очередной бессонной ночи, да еще от всех волнений предыдущих ночей, мне стало казаться, будто это не свечи горят в комнате, а сама реальность оплывает восковой свечой, и сам я вскоре стану языком пламени, займусь огнем, погружаясь в адскую бесконечность боли и страданий.

Я тяжело задышал и привалился к стене. Меня лихорадило.

– Все будет в порядке, – постарался успокоить меня отец Митрофан, видя, что со мной происходит, – Бог с нами.

В ответ на эти слова, я вдруг ощутил приступ отчаянного гнева. Рот мой разжался сам собою, и я выдохнул, почти прорычал:

– Это расплата!

– Не надо так, – заволновался отец Митрофан, и поднял ладони перед собой, то ли испугался, то ли этим жестом хотел меня успокоить, – то, что сейчас происходит, это нормально. Это бесы в тебе неистовствуют. Это пройдет.

Судя по всему, он окончательно утвердился в мысли, что имеет дело с бесноватым. А меня вдруг всего затрясло, и я, уронив лицо в ладони, разрыдался. Слезы дали мне очищение, стало спокойнее… и в то же время я снова услышал завывание внутри своей головы. Совсем как прошлой ночью. Мертвые пришли разделить мое одиночество. Но я был не один. Рядом со мной сидел отец Митрофан.

Я оторвал руки от лица и увидел, как он медленно поднимается со стула, глядя в угол комнаты. В его лице не было ни кровинки. Затем он схватил свечу, намереваясь осветить то, что бледным пятном проступало там, во мраке. И в тот же миг, вскрикнув, упал назад, прямо на свечи, туша их своей спиной.

В углу, опираясь на посох, стоял мой дед. На какое-то мгновение, могу поспорить, он смотрел прямо на меня, потом открыл страшно рот, растянул его в нечеловеческом зевке – крике, весь пошел черными пятнами, и пропал…

Отца Митрофана, пребывавшего без сознания, увезли на скорой. В больнице выяснилось, что у него инсульт. Я навещал его через несколько дней, когда разрешили войти в палату. Он пришел в себя очень ненадолго. Увидев меня, Митрофан потянулся ко мне, схватил за воротник, выдохнул прямо в лицо: «Старуха!», и тут же страшно захрипел, лицо его исказилось гримасой боли, и он бессильно повалился на подушки. В тот же день он скончался… чтобы явиться ко мне этой же ночью бессловесным гостем. Я видел потом отца Митрофана много раз и всегда в одной и той же страшной позе. Он стоял в гостиной, у стены, раскинув руки, будто приколоченный к невидимому кресту, и с его запястий, и со лба струилась бесконечным потоком черная, как смола, кровь.

У ведуньи было морщинистое, недоброе лицо. И внимательные темные, совсем не старческие глаза под шишковатым лбом. Мне показалось, что я где-то уже видел ее. Так кажутся знакомыми люди, похожие на кого-то, кто остался в далеком прошлом.

– Зачем пришел? – буркнула она, когда мы уселись с ней друг против друга за широким, массивным столом.

– Хотел спросить совета…

– Ну, так спрашивай.

– Дело в том… – я и замялся, не зная, как приступить к сложному разговору, – я вижу мертвых. – И замолчал.

– Ну и что? – рассердилась она. – Что еще? Мешают тебе эти мертвые?!

– Они являются ко мне почти каждую ночь. И молчат. И я не знаю, что им нужно. Почему они здесь. Почему они рядом со мной.

– Расскажи о себе, – буркнула ведунья.

– Что именно рассказывать?

– Все рассказывай. И говори без утайки. Тогда и решим, что для тебя смогу сделать.

…В жизни мне всегда сопутствовала удача. Во всяком случае, я привык думать о себе, как человеке исключительно удачливом. Будучи от рождения скромным и даже отчасти боязливым мальчиком, с возрастом я обрел уверенность. Математическую школу окончил с золотой медалью, и довольно легко поступил на мехмат МГУ. В студенческие годы я был всеобщим любимцем. Наукой увлекался почти фанатично. И стал самым молодым кандидатом наук в истории университета. Потом была аспирантура, которую мне удалось совмещать с бизнесом. В двадцать три я создал собственное дело и успешно развивал его все эти годы. Стеснения в средствах у меня не было никогда. И хотя богатым меня назвать нельзя, я – человек состоятельный. Сейчас заведую университетской кафедрой математики.

Окружающие называли меня счастливчиком, ведь в жизни мне все давалось легко. Меня уважали коллеги по работе, любили женщины. Моя бывшая жена влюбилась в меня с первого взгляда. И, хотя я очень ее любил, не мог оставить без внимания других женщин. Через десять лет после свадьбы, полностью утратив чувства, мы безболезненно расстались. Развестись мы не успели до сих пор, но собираемся сделать это в ближайшее время. Попробовав брак на вкус, я счел, что мне будет одному, и совсем не жалею об этом решении…

– Вот, собственно, и все, – заметил я. Говорить пришлось долго. Да еще отвечать на множество вопросов ведуньи. Теперь я ощущал себя порядком утомленным.

– Дар на тебе, – сказала бабка, – дар – он и есть твое проклятье.

– Не понимаю. Какой еще дар?

– Дар удачливости, какая тебя по жизни ведет.

– А откуда у меня этот дар? И проклятие?

– Кто тебя этим даром наделил, это тебе самому думать надо. А вот почему проклятие на тебе, я ответить смогу. Для того чтобы одарить кого-то удачей, необходимо забрать ее у других людей. У мужчины забрать, и у женщины забрать. С каждого по половинке счастья для тебя одного.

– Забрать?! – повторил я.

– Этими двумя становятся первые, кого коснется выпивший зелье…

Память причудлива. Зачастую она стирает многие важные события. При этом всякие пустяки, или то, что кажется нам пустяками, остается с нами навсегда.

Я вдруг отчетливо представил своего деда, и как он протягивает мне берестяную чашку. Уголки рта у него подрагивают, глаза лучатся радостью.

– Выпей это. Отвар нужный. Плохо не будет, не бойся.

Мне было тогда не больше двадцати. Я вот уже целый год встречался с Надей. Привез ее в деревню деда, чтобы познакомить с удивительным родственником – о нем говорили по всей смоленской области. Дед целительствовал, помогал страждущим за небольшую мзду.

Надюше он показался человеком суровым и негостеприимным. Дед в то лето, действительно, вел себя странно, что-то его тяготило.

Хотя с другими людьми он и общался в то время неохотно, но со мной был как обычно приветлив, расспрашивал, как отец – с дедом они не виделись лет двадцать после какой-то старой семейной ссоры.

Предложенный дедом отвар я выпил не задумываясь.

Виктор ездил в деревню с нами. Белоголовый и улыбчивый, он деду, казалось, понравился. Дед расспросил моего друга об учебе, о жизни, что думает делать дальше и, как ему видится его нынешняя деревенская жизнь. Виктор тогда так прямо и заявил, что в городе, дескать, лучше, возможностей себя реализовать больше…

Дед на эти слова только головой покачал.

Я принял осознанный выбор. Смертельная доза снотворного. Я уже не проснусь, и больше никогда не увижу их, мертвых. Мне не придется испытывать угрызений совести, ведь я прожил свое счастье вместо них. Пока они принуждены были по воле моего деда страдать, я наслаждался жизнью…

Я лег на кровать и закрыл глаза.

За чертой смерти меня встретил дед. Он рычал и брызгал слюной.

– Проклятая старуха. Она все-таки довела тебя до самоубийства!

– О чем ты говоришь?! – я едва не кинулся на него с кулаками: – Ты отравил жизнь моим друзьям. Ты отравил ее мне!

– Идиот! – дед замахнулся на меня посохом. – Ведунья взялась за тебя совсем не по этой причине. Ты что, и вправду, решил, будто был слишком удачлив в своей жалкой жизни? Она травила тебя и травила совсем из других побуждений. Твоей бывшей жене понадобились твои деньги, дурак… Возвращайся немедленно!

Дед ударил меня посохом в грудь, и я захлебнулся свежим воздухом, хлынувшем в легкие.

Я стоял на коленях, склонившись над унитазом. Меня тошнило в течение часа. Опорожнив желудок, я оделся, сунул в карман пальто кухонный нож и вышел в ночь. Меня ожидала встреча с бывшей женой и проклятой старухой, лицо которой (я осознал это только сейчас) все время мелькало перед моим мысленным взором.

Пусть они не думают, что мне не хватит духа разделаться с ними: человек, к которому являлись мертвые, способен на все.

Content

Андрей Егоров
Мертвые

***