Дмитрий Емец

Король хитрости

Рассказ первый

Инопланетяне

Филипп Хитров из 7-го «А» – большой выдумщик. Иногда такое завернет, таких подробностей насочиняет, что и сам себе с трудом верит. И кто его за язык тянет?

Как-то апрельским днем Филька вышел из дома с твердым намерением успеть на диктант, но вдруг увидел, что на пруду младшеклассники катаются на льдинах.

«Вот безобразие! – подумал Хитров. – Еще упадут в пруд и утонут. Надо их шугануть!»

Вскочил Филька на льдину, прогнал мальчишек, а пока прогонял, ему самому так кататься понравилось, что до вечера на пруду и проторчал. Разумеется, ни на какой диктант наш герой не попал.

«Вот до чего дурной пример заразителен! Если б я эту малышню не встретил, и школу бы не прогулял!» – размышлял Филька, возвращаясь вечером домой.

А назавтра учитель русского языка и литературы Максим Александрович, молодой, недавно окончивший институт, его строго спросил:

– Хитров, почему ты вчера не был на районном диктанте? Только не ври, что болел.

А Филька возьми да и ляпни ни с того ни с сего:

– Нет, не болел. Просто я вчера инопланетян видел!

Эти слова просто сами собой вылетели, он их заранее не продумывал.

Класс, понятное дело, разразился хохотом. А Максим Александрович рассердился:

– Не корчи из себя шута! Каких еще инопланетян?

– Гуманоидов, – ответил, не растерявшись, Филька. – Двух гуманоидов мужского пола и одного, видимо, женского. Это я понял потому, что те двое ростом были повыше и в плечах шире.

И так он серьезно это объяснил, что сам почти поверил. Да и класс почему-то сразу затих.

– А где ты их видел? – спросила Анька Иванова, симпатичная темноволосая девчонка с ямочками на щеках, владелица бестолковой немецкой овчарки по кличке Мухтар.

– На пустыре, где мы осенью костер жгли, – уверенно ответил Хитров.

– А тарелку их летающую видел?

– Нет, тарелки не было. Наверное, они ее где-то в лесу спрятали. Или, может быть, она на орбите Земли осталась, а они с нее катапультировались. Не знаю точно. А раз не знаю, не хочу врать. Не в моих это правилах.

– А они какого роста? Высокие?

– Не особенно. Может, чуть выше меня, – пожал плечами Филька.

– Они с тобой в контакт вступали? – поинтересовался Максим Александрович.

– Вроде хотели. Они подошли совсем близко, издавали какие-то свистящие звуки и жестами что-то объясняли. Но я ничего не понял.

– А телепатия? Ты должен был услышать их мысленный сигнал! – подсказал Коля Егоров, хорошист, помешанный на фантастике.

Филька сделал вид, что вспоминает:

– Мысленный сигнал? Я ничего не слышал. Может, у меня мозги не так устроены.

– А ты в шапке был? – уточнил Колька.

– Не в противогазе же. В шапке.

– Тогда понятно. Через шапку телепатические сигналы могут не проходить, – глубокомысленно кивнул Егоров.

– А ты испугался? – спросила Анька Иванова.

– Понятное дело, испугался. Врать не буду. Но и любопытно очень было…

– Еще бы! Не каждый день инопланетян встретишь, особенно в нашей-то глуши, – важно заявила Рита Самойлова, первая красавица и богачка 7-го «А». За ней в школу почти каждый день приезжал на машине папин шофер на иномарке.

Филька на вопросы отвечает, а сам незаметно на Максима Александровича косится. Интересно, поверил ему учитель или нет? Но у того лицо такое строгое и неопределенное, что ничего нельзя понять.

– А потом гуманоиды в сторону леса пошли, – продолжил Хитров. – Идут, оглядываются. А маленькая, на женщину похожая, рукой машет. Мальчик, мол, не бойся, иди за нами!

– И ты пошел? – полушепотом спрашивает Коля Егоров, а сам вперед наклонился, так внимательно слушает.

– Нет, конечно, – покачал головой Филька. – В лесу снег еще глубокий, почти по колено. Да и страшно, мало ли чего они хотят. Может, на опыты меня заманивают, чтобы узнать, как мы, земляне, устроены. А может, чучело хотят сделать? Дурак я, что ли, за ними идти?

– Эх ты, шляпа! – заорал Колька Егоров, красный как вареный рак. Кричит, а сам на Фильку надвигается: – Какой шанс был, а ты его упустил! Один раз за всю историю Земли инопланетяне хотели вступить в контакт, а ты испугался! Вот я бы на твоем месте…

– А ну замолчи, Егоров! – заступилась за Хитрова Анька Иванова. – Это ты здесь смелый. А увидишь настоящего инопланетянина, еще больше перепугаешься. Я ведь помню, как ты от моего Мухтара бегал! А Филька с Мухтаром запросто играет!

– А чего мне его бояться? Немецкая овчарка она ведь не крокодил. Если не нарываться, не укусит, – сказал Хитров, а сам подумал: «Ага, а я Аньке-то нравлюсь! Как она за меня горой!»

– А потом что было? – не унимается любопытная Ритка Самойлова.

– Ну я кое-как успокоился, в себя пришел – и домой. Только вернулся, а тут глянь – уже темнеет. Сам не пойму, куда весь день делся.

– Это временной провал с тобой произошел! Вроде гипноза! Все, как в научной литературе! – воскликнул Егоров.

Филька сочиняет, а сам на учителя посматривает. «Интересно, сработало?» – думает.

Максим Александрович на него взглянул, усмехнулся, потом по столу журналом стукнул и сказал:

– Тишина! Продолжаем урок! А диктант ты, Хитров, на той неделе напишешь. Так что готовься!

И стал как ни в чем не бывало объяснять про прилагательные: какие из них качественные, какие притяжательные, какие относительные и как их отличать.

«Ну вот! – размышляет Филька. – Не поверил! Хорошо хоть пару не поставил и завучу не нажаловался. Здорово я отмазался!»

А на другой день Максима Александровича в школе не было. В учительской объяснили: отпросился и в Москву зачем-то уехал. Ну нет, так нет. Это даже хорошо, что нет: литературу можно не учить.

А вечером Филька сидел в своей комнате и клеил модель крейсера, а тут вдруг мать из кухни закричала:

– Иди сюда скорее! Тут твоего учителя в «Новостях» показывают!

Бросился Филька на кухню, а там в телевизоре – Максим Александрович. В пиджаке, в новом галстуке. Дикторша у него спрашивает, а он рассказывает, как и при каких обстоятельствах к ним в поселок инопланетяне прилетали. И про то, что их трое было, и про свистящую речь, и про жесты – все слово в слово, как Филька сообщил.

– Меня, – говорит Максим Александрович, – один из моих учеников о них проинформировал, а я затем в лес пошел, стал то место искать и возле летающей тарелки их увидел. Они гуманоиды. Ростом примерно метр шестьдесят, два мужского пола и один женского… К сожалению, у меня не было с собой фотоаппарата… И потом, когда я их увидел, со мной произошло что-то вроде временного провала. Гипноз, одним словом.

Филька его слушает, а у самого глаза на лоб лезут. Ну дает учитель! Перед всей страной!

После этого случая Максим Александрович вернулся назад уже известным человеком. Все о нем говорят, в гости приглашают, старшеклассницы в него влюбляются. Как-никак гуманоидов видел, а самого по телевизору показывали. А Фильке он по диктанту тройку поставил, хотя Хитров его и не писал. Вроде как отблагодарил.

– Странная штука жизнь, – говорит теперь иногда Филька. – Инопланетян я первым увидел, а он прославился.

Рассказ второй

Ледовое побоище

В школе готовились к олимпиаде седьмых классов по истории. Учительница истории Мария Вячеславовна собрала 7-й «А» после уроков, выдержала паузу, чтобы все прониклись серьезностью мероприятия, и сказала:

– Никому не надо объяснять, как важна эта олимпиада для нашей школы. На нее съедутся самые сильные и подготовленные ребята со всего района. Будет комиссия из отдела образования. Поэтому, сами понимаете, мы как хозяева олимпиады не можем ударить в грязь лицом. Нужно хорошо подготовиться!

И Мария Вячеславовна начала распределять поручения. Отличникам, которые должны будут участвовать в конкурсе, она раздала читать ксероксы дат из книжек по истории, другие получили задание оформить стенгазету и нарисовать планы крупнейших исторических сражений – Бородинской битвы, Куликовской, Полтавской и других. В результате почти весь 7-й «А» оказался при деле.

Сидевшие на предпоследней парте Коля Егоров и Филька Хитров, как всегда, отлынивали. Егоров играл под столом в тетрис, а Хитров писал на парте ручкой: «Курт Колбейн жив».

– Что я вижу? Егоров с Хитровым в своем репертуаре! Опять им лопат не хватило! – внезапно услышали они голос Марии Вячеславовны.

От неожиданности Филька пропустил в фамилии «Кольбейн» мягкий знак, а Коля нажал в тетрисе не на ту кнопку и загробил всю игру. Они поняли, на что намекает Мария Вячеславовна. Недавно был субботник по уборке школы и посадке деревьев, а они с него сбежали, сказав, что идут искать лопаты, а сами до вечера играли на компьютере и, разумеется, на субботник уже не вернулись.

– А вы собираетесь что-нибудь сделать к олимпиаде? – спросила учительница, подходя к ним и глядя на них в упор. Так как Мария Вячеславовна была еще и классной руководительницей, то Хитров быстро закрыл Кольбейна локтем, а Егоров зажал тетрис коленями и сделал вид, что листает тетрадь.

– Я придумала для вас особое поручение, – продолжала историчка. – Вы, кажется, говорили, что любите смотреть фильмы про рыцарей? Вот я и решила, что вы будете изображать Ледовое побоище!

Коля и Филька невольно заинтересовались. Они думали, что им поручат какую-нибудь скукоту, вроде чтения докладов, а тут Ледовое побоище!

– Подготовьте рыцарские доспехи из картона, сделайте мечи, копья и будете сражаться. Ну как? – И учительница, довольная своей идеей, победоносно посмотрела на ребят.

– Вроде неплохо. А тебе как? – осторожно отозвался Филька, покосившись на Колю.

– Оно бы ничего, – протянул Егоров. – А как же кони? Рыцари же ездили верхом!

– Были и пешие, – успокоила его учительница. – Так что смотрите – я на вас надеюсь!

Вернувшись из школы, ребята сразу стали готовиться: Ледовое побоище целиком захватило их воображение. Вообще-то они были лентяи и не любили вкалывать, но чего стоит возможность покрасоваться в доспехах, не говоря уже о сражении!

Две недели ребята до позднего вечера готовились к своему выступлению, даже уроки забросили. Хорошо, что они жили в соседних подъездах и ходить друг к другу было недалеко.

Друзья клеили из картона доспехи, рисовали, вырезали, читали энциклопедии о вооружении и доспехах, чтобы все соответствовало эпохе. Родители, увлекшись, им помогали. Мама Фильки нарисовала на щитах льва и дракона и написала девизы, а папа Коли сделал из старых швабр отличные копья и купил в магазине два пластмассовых меча, еще больше пополнив вооружение.

– Смотрите только друг друга не покалечьте! – предупредил он.

– Не волнуйтесь, мы обо всем договорились! – сказал Филька. – Я представляю русского князя, а он – немецкого рыцаря в рогатом шлеме. Мы будем сражаться, а потом я его ударю и он упадет, как будто я его убил. Ведь в Ледовом побоище мы победили!

И вот наступил день олимпиады. Она проходила в большом зале, куда собрались почти все ученики школы и приглашенные. Кроме ребят тут были и директор, и завуч, и члены районной комиссии. Вначале должно было начаться представление, а потом уже в классах будет конкурс с вопросами и тестами.

Пока на сцене выступал хор, Егоров и Хитров за кулисами спешно надевали доспехи: кольчуги из скрепок, панцири, наплечники… Во всем этом снаряжении можно было запутаться, но Филька с Колей уже достаточно потренировались, надевая его дома. И вот последний штрих – Филька водрузил себе на голову русский остроконечный шлем с выступом, защищающим нос, а Коля – немецкий, с забралом и двумя загибающимися рогами. Они подошли к зеркалу и сами себя не узнали: на них смотрели два незнакомых рыцаря, решительных, отлично снаряженных и готовых к битве.

– Ну что, готовы? – За кулисы заглянула Мария Вячеславовна и тотчас громко объявила всему залу: – Сцену Ледового побоища представляют ученики 7-го «А» класса – Николай Егоров и Филипп Хитров.

– Значит, так: вначале сражаемся, и ты отбиваешь все мои удары, а потом один удар пропускаешь и падаешь, – быстро шепнул Филька. – Ничего не забудешь?

– Ты уже двадцать раз это повторил, вот зануда! – проворчал Егоров, и они вышли на сцену.

Зал был полон. Все стулья заняты, а некоторые зрители стояли у стен и выглядывали из-за распахнутых настежь дверей. Коля вначале немного растерялся, но потом вспомнил, как они репетировали, и громко сказал:

– Ха-ха-ха! Рус сдавайся! Ты будешь мой рап! Ха-ха-ха! Я Дитрих фон Клюге – храпрый рыцарь!

– Отступать некуда! За нами Русь! Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим! – Филька решительно схватился за копье.

Егоров замахнулся своим копьем, и Ледовое побоище началось. То один, то другой наносили уколы и ловко отбивали их щитами. «Вот немчура! Крепкий какой попался! – подумал Хитров, едва увернувшись от очередного удара. – Ну все, пора его побеждать!»

– Русские не сдаются! – закричал Филька.

Он отбросил копье и выдернул из ножен свой меч. Коля тоже выхватил свой. Филька наносил удар за ударом, и немецкому рыцарю давно уже следовало падать, а он все еще был на ногах и, разгорячившись, размахивал своим мечом, норовя достать им русского воина.

– Ты что, все забыл? Давай падай! – зашипел на него Филька, когда они столкнулись грудью.

– Сам падай! А я не буду! – Коля отбросил щит, схватил меч двумя руками и стал нападать уже всерьез. Он оттеснил Хитрова к краю сцены, и тот едва не упал в зрительный зал.

«Где это видано, чтобы русских били?» – рассердился Хитров. Он тоже избавился от щита и стал размахивать мечом уже по-настоящему. Ему удалось отсечь от шлема Коли рог и погнуть его доспехи, а тот, в свою очередь, снес Фильке один из картонных наплечников. Зрители, сообразив, что на сцене идет нешуточная схватка, дружно вскочили. Одни болели за Колю, другие – за Фильку. «Давай его, Колян! Мы за тебя!» – вопили одни. «Врежь ему, Филька! Бей фрица!» – кричали другие.

С равным успехом «актеры» бились уже минут пять, когда из-за кулис высунулась голова Марии Вячеславовны.

– Что за безобразие? Прекращайте скорее! Вы всю программу нам срываете! – громко прошептала она.

Ребята спохватились, что в самом деле зашли далеко.

– Давай, убивай меня! – шепнул Коля.

Он пропустил один из ударов, и Филька, взмахнув мечом, сделал вид, что отсек ему голову. Но не успел Хитров порадоваться победе и крикнуть «Ура!», как Егоров коварно вскочил и ткнул его мечом в бок. Фильке ничего не оставалось, как притвориться, что он ранен, и уползти за кулисы. Коля на четвереньках, делая вид, что стонет, отправился за ним. Спасая положение, на сцену быстро вышел директор и стал поздравлять всех с началом олимпиады.

– Ты почему Ледовое побоище вничью завершил? Совсем очумел? – закричал за кулисами Филька и, отбросив меч, набросился на Колю с кулаками. Учительница пыталась их разнять, да куда там! Они сцепились и покатились по полу, срывая друг с друга доспехи. Сгоряча они выкатились за сцену. Едва не сбив директора с ног, Филька все-таки подмял Колю и, положив его на лопатки, закричал: «Ура, русские победили!» – и испытал в этот момент ни с чем не сравнимую гордость.

Вскоре с замечаниями в дневниках, с фингалами и изрубленными картонными доспехами «актеры» понуро возвращались домой. Около самого подъезда Филька остановился и посмотрел на Колю.

– Ладно, Егоров, пускай ты не захотел сдаваться. Это еще понятно. Но объясни мне одну вещь. Почему ты меня ударил? Я же тебя убил! Отрубил тебе голову!

– А я из последних сил! – ответил Коля.

Рассказ третий

Маскировка

Дело было в зимние каникулы. Филька Хитров, Коля Егоров и Антон Данилов возвращались со дня рождения Риты Самойловой, где они только что посмотрели по видику новый боевик. В фильме герой-ниндзя маскировался, сливаясь с зеленью и стволами деревьев, нырял в озеро и дышал через бамбуковую трубку. Ниндзя прятался так ловко, что его на протяжении всего фильма не могли схватить сотни самураев, преследующих врага по пятам.

– Спорим, я смогу так замаскироваться, что вы меня не найдете, хотя будете совсем рядом! – вдруг заявил Хитров.

– Как бы не так! – засмеялся Коля Егоров. – Тоже мне ниндзя нашелся! И минуты не пройдет, как мы тебя отыщем.

– Хорошо, – сказал Филька. – Посмотрим! Дайте мне три попытки и по полчаса времени на подготовку каждой.

– Как это по полчаса? – не понял Антон.

– А так. Вы уйдете со двора и пообещаете полчаса за мной не подглядывать, чтобы у меня было время замаскироваться.

– Да ты за полчаса на другой конец поселка убежишь. Естественно, там тебя не найдешь, – хмыкнул Колька.

– Нет. Я обещаю прятаться только в нашем дворе.

– И никуда со двора не уходить?

– Никуда.

– А как мы узнаем, что ты именно во дворе прячешься, если мы тебя не найдем?

– А вы крикните мне погромче: «Сдаемся!» – и я выйду из своего укрытия. Вот вы и убедитесь, что я именно во дворе, а не где-нибудь еще.

– По рукам. Можешь прятаться три раза подряд. Но учти, если мы найдем тебя три раза из трех, ты отдаешь нам свой снегокат, – предупредил Антон.

Филька задумался, что-то прикидывая.

– Ладно. Но если хотя бы раз вы меня не найдете, тогда целый месяц покупаете мне по мороженому в день! – объявил он свое условие.

– Идет! Тогда раз, два, три – начали! – Ребята засекли время и пошли к Данилову играть на компьютере, а Филька побежал домой готовить свою маскировку.

Ровно через полчаса Антон и Колька вышли во двор и осмотрелись. Они не раз играли здесь в прятки и знали все укромные места, так что были уверены, что им не составит труда найти Фильку. Но ни за железным ящиком с песком, ни за бортиками катка, ни за досками его не нашли, а больше прятаться было и негде.

– Ты уверен, что он не у себя дома сидит? – с сомнением спросил Данилов.

– Он не стал бы нарушать правила. Давай его получше поищем, – сказал Колька. – Нужно применить дедуктивный метод.

Он стал внимательно оглядывать снег и заметил следы, которые шли от Филькиного подъезда к одному из деревьев. Егоров подошел к этому дереву, поднял голову и увидел почти на самой верхушке сидевшего на ветке Хитрова.

– Слезай, ниндзя! – крикнул он. – Мы тебя нашли!

Удрученный Филька спустился с дерева.

– Учтите: у меня остались еще две попытки! – мрачно напомнил он.

– Хорошо, но не забудь про снегокат. Через полчаса мы снова будем во дворе, – засмеялся Антон, и вместе с Колей они снова скрылись в подъезде.

Филька некоторое время чесал затылок, оглядывая двор, а потом хитро ухмыльнулся.

Через полчаса ребята снова вышли из подъезда. Они опять осмотрели все укромные места и все верхушки деревьев на случай, если Филька вновь туда залез, но его там не было.

Тогда, вспомнив, как в таких случаях поступали самураи, Антон и Колька разделили двор на секторы и обошли каждый участок шаг за шагом, но Хитрова так и не обнаружили. Двор вообще был пуст, если не считать сгорбленной старушонки в платке, которая сидела на лавочке у соседнего подъезда.

– Ишь ты как запрятался! И не найдешь его! – сказал Колька.

– Видишь ту бабку? Давай у нее спросим, где Филька! – предложил Антон. – Она тут сидела и видела, куда он спрятался.

– Это нечестно, – сказал Коля.

– Но мы же не обещали, что не будем ни у кого спрашивать. Тебе что, охота целый месяц кормить его мороженым? Мы тихонько спросим, он и не узнает.

– Ну давай, – кивнул Коля, и ребята подошли к старушке. Она, сгорбившись, сидела на лавке. Ее лицо почти целиком было закрыто шерстяным платком.

– Бабушка, вы тут мальчика не видели? Куда он спрятался? – спросил Колька.

Та ничего не ответила, а только еще больше сгорбилась.

– Она, наверное, глухая, – сказал Антон.

Он хотел уже уйти, как вдруг случайно увидел ноги старушки. На ней были черные тупоносые ботинки, точно такие же, как у Фильки. Данилов запомнил эти ботинки, потому что сам хотел такие же.

Заметив, что мальчик рассматривает ее ноги, старушка попыталась спрятать их под лавку, но было уже поздно. Антон заглянул ей под платок, и они увидели скрючившегося Фильку в женской шубе.

Ребята расхохотались, до того это было нелепо:

– Ну ты даешь! Старухой вырядился! Надо бы тебя в таком виде сфотографировать!

– Если бы не ботинки, вы бы меня не нашли. Виноват я, что ли, что на меня бабкины сапоги не налезли? – обиделся Хитров и умчался переодеваться.

– У тебя осталась последняя попытка! Время уже идет! – крикнул ему вслед Антон.

Филька раздраженно отмахнулся от него и, путаясь в старушечьей юбке, вбежал в подъезд. Антон и Колька посмеялись над незадачливым приятелем и снова пошли играть на компьютере.

– Со старухой он неплохо придумал, но все равно был обречен на проигрыш, – сказал Данилов. – В нашем дворе просто невозможно нормально спрятаться. Здесь всего-то и есть, что десяток деревьев, песочница и каток.

Полчаса спустя они снова вышли во двор. Ребята рассчитывали на этот раз найти Хитрова без особых хлопот, да не тут-то было. Ни подозрительных старушек на лавочках, ни новых следов на снегу на этот раз они не обнаружили. Друзья обошли весь двор, заглянули в каждое укромное место, внимательно осмотрели все деревья, но Филька как сквозь землю провалился.

– Нет его нигде! – сказал Колька.

– Быть не может! Давай посмотрим по второму разу! – предложил Антон.

Увидев, что из подъезда вышла какая-то старушка, он с торжествующим воплем бросился к ней, крича: «Стой, ты разоблачен! Гони снегокат!» – но Колька сшиб его в сугроб.

– Ты что, сдурел? Это моя бабушка! Она в магазин идет!

– Ты уверен, что это твоя бабушка, а не Филька? – не поверил Данилов.

– Что я, по-твоему, своей бабушки не узнаю! – рассердился Егоров.

И они снова принялись за поиски. Целый час искали. Перерыли весь двор, даже заглянули в мусорный бак, но Филька словно в воздухе растворился. Наконец, отчаявшись, они остановились посреди катка, на котором стоял большой снеговик с носом-морковкой.

– Смотри, снеговик, – сказал Колька.

– Да плюнь ты на него. Небось какая-нибудь малышня слепила, – отмахнулся Антон.

– Ты точно везде проверил?

– Точно.

– Может, он у себя дома сидит?

– Может, и сидит. Давай крикнем: «Сдаемся!» – и если он не выйдет, значит, дома, – предложил Антон. – А если его нет во дворе, то он все равно снегокат проиграл. Мы не договаривались где-нибудь еще прятаться.

– Хорошо, давай кричи! – согласился Егоров, и они закричали:

– Сдаемся! Эй, Хитров, мы сдаемся! Вылезай!

Филька не отзывался.

– Значит, он дома, – с облегчением сказал было Колька, но тут за их спиной внезапно раздалось: «Ап-чхи!»

Ребята повернулись, но, кроме снеговика, там никого не было. Друзья недоуменно переглянулись, не понимая, кто это мог чихнуть, но тут внезапно снеговик вздрогнул и рассыпался. Из него, чихая, показался Филька. Он был весь в снегу и дрожал.

– Н-ну ч-что, н-не н-нашли? – стуча от холода зубами, спросил он. – Т-так в-вам и н-надо!

– Ты все это время в снеговике просидел? – поразился Антон.

– А г-где еще?

– А как ты туда попал?

– Очень просто. Попросил малышню, и они меня закатали.

– А как же ты дышал?

– Через т-трубку! Смотрите и учитесь! – И Филька показал трубку ныряльщиков, конец которой, когда был внутри, незаметно выходил из затылка снеговика.

Это было явное поражение, и Данилов с Егоровым его признали.

– Чего ты дрожишь? – спросил Колька.

– З-замерз. Ты попробуй полчаса в снеговике проторчать. Даже пошевелиться нельзя! – сказал Филька, отряхивая снег.

– Ничего не поделаешь. Придется тебя целый месяц мороженым кормить! Хочешь, первую порцию мы прямо сейчас купим? – предложил Егоров.

Синие Филькины губы задрожали, и он отшатнулся.

– М-мороженое! Только не с-сейчас! – и, чихая и дрожа, Хитров отправился к своему подъезду.

Антон посмотрел ему вслед и сказал:

– Бывшие снеговики мороженого не употребляют!

– Ничего, если он не заболеет, я уверен, что завтра он передумает, – сказал Колька.

Так и произошло. Филька, сумев отогреться, целый месяц с видом триумфатора на глазах у всего класса поедал свое честно выигранное мороженое.

– Все-таки Филька нас обхитрил! – говорил Данилов.

...Внезапно снеговик вздрогнул и рассыпался.

Из него, чихая, показался Филька. Он был весь в снегу и дрожал

– Что ты хочешь: фамилия у него такая! – отвечал Колька.

Рассказ четвертый

Клад

Однажды Филипп Хитров решил разыграть Антона Данилова. Он собрал Колю Егорова, Аню Иванову и Риту Самойлову и сказал им:

– Как насчет того, чтобы подшутить над Антоном? По-моему, он слегка зазнался.

– А, по-моему, ты больше его зазнался, – заявила Рита.

– Мне можно, я умный и изобретательный, – нашелся Филька.

– Скромности тебе не занимать! – засмеялась Аня Иванова.

– Да уж не у тебя, это точно, – согласился с ней Хитров. – Пока своей хватает.

– А как ты хочешь разыграть Данилова? – спросил Коля.

Филька заговорщицки поманил всех к себе:

– Нужно сделать так, чтобы Антон как бы случайно нашел старинную карту, в которой было бы обозначено место, где зарыт клад.

– Клад? – удивленно переспросила Рита.

– Представьте, – продолжал Хитров, – мы подбрасываем Антону карту, он идет в лес, находит обозначенное на карте место и начинает копать. Копает, копает, наконец вырывает огромную яму и…

– И в яме ничего нет! Вот здорово! – потирая руки, воскликнул Колька.

– Как раз наоборот! В яме – сундук. Он открывает сундук, думая, что он полон золота, а в нем бумажка: «ДЕРЖИ КАРМАН ШИРЕ! ОДНОКЛАССНИКИ».

– А где мы возьмем сундук? – спросил Егоров.

– Кажется, у нас в сарае стоит старый сундук. Думаю, можно будет его взять, – вспомнила Рита.

– Отлично! – воодушевился Филька. – Тогда за дело!

В тот же день они с Колькой отправились к Самойловой и вытащили из сарая здоровенный сундук с кольцом на крышке. Хитров придирчиво оглядел его и заявил, что он выглядит слишком новым.

– Надо бы по нему молотком поколотить и краску напильником содрать, – предложил он.

– Ну уж нет! Попробуй только, я его сразу заберу! – заартачилась Рита.

– Ладно, и так сойдет, – вздохнул Филька. – Земля налипнет – будет то, что надо.

– А где мы его зароем? – спросила Иванова.

– У речки в лесу есть подходящая поляна, – подумав, ответил Филька.

– Но туда ужасно далеко тащить. Может, где-нибудь ближе? – ужаснулась Аня, рассматривая большущий сундук.

– А ты что хотела? Принести сундук к порогу Данилова, позвонить в дверь и сказать: «Мы с почты! Вам клад! Распишитесь в получении», – съехидничал Филька.

Они с Егоровым взгромоздили сундук на тележку и, пыхтя, покатили ее по лесной тропинке.

– Ну и тяжеленный! – выдохнул Егоров.

– Старинные сундуки все такие, – объяснил Филька.

Внезапно он вспомнил о чем-то и остановился.

– Чего ты? – удивился Колька.

– Где лопата? У тебя?

– Нет, у тебя, – замотал головой Егоров.

– Значит, мы ее в сарае забыли, – сказал Хитров и побежал в поселок за лопатой.

Когда он вернулся, почти полтора часа ушло, чтобы выкопать яму нужной глубины и опустить в нее сундук. Ребята забросали яму землей и притоптали ее сверху, замаскировав сухими листьями, чтобы нельзя было догадаться, что она свежая.

– Уф! Теперь осталось подготовить фальшивую карту и подсунуть ее Данилову! – сказал Филька, вытирая пот со лба.

– А кто этим займется? – спросил Колька.

– Кто, кто… Дед Пихто! – передразнил Хитров. – Я, разумеется.

Половину воскресенья он возился с картой. Родители, думая, что сын делает уроки, не могли прийти в себя от удивления.

Филька старался, чтобы его творение выглядело как старинное и вызывало доверие. Ему никогда не удалось бы сделать это, не отыщи он у себя дома карту их района двадцатилетней давности. Хитров хорошенько помял ее и обтрепал, а потом крестиком отметил место, где зарыт сундук.

После этого он перьевой ручкой, изменив почерк, написал на обратной стороне: «У речки Жабенки, на поляне, в восьми шагах на юг от старого дуба зарыт клад: золота – 25 кг, бриллиантов – 7 кг».

Он перечитал написанное и, не обнаружив ни одной ошибки, довольно усмехнулся. Филька положил карту в железную коробочку из-под чая и незаметно подсунул ее на огород бабки Данилова, где сегодня вечером Антон должен был копать картошку. После этого Хитров притаился за забором в лопухах и стал ждать. Сидеть в лопухах пришлось долго, но вот наконец на огороде показался Антон с лопатой на плече.

Он, зевая, вонзил лопату в землю и стал копать, через каждые пять минут устраивая длинный перерыв.

«Вот сачок! И бывают же такие лоботрясы! Нет чтобы раз-раз – и готово!» – раздраженно подумал Филька после того, как Данилов в десятый раз, отложив лопату, стал смотреть на небо.

Когда до того места, где была спрятана карта, оставалось совсем немного, Антон снова приостановился отдохнуть, и Хитров за забором едва не завыл от нетерпения. Но Данилов, видимо, решил поскорее закончить работу и опять взялся за лопату. Не прошло и минуты, как она обо что-то звякнула, и Филька, к радости своей, увидел, как Антон извлек из земли металлическую коробку и недоуменно смотрит на нее.

«Открывай же ее, балбес!» – нетерпеливо прошептал Хитров, раздвигая лбом лопухи. Словно последовав его совету, Антон открыл железную коробку и, достав карту, развернул ее. Некоторое время он вертел схему в руках, потом вздрогнул, воровато огляделся, спрятал карту под рубашку и бросился бежать в сторону леса, бросив на огороде мешок с картошкой.

– Клюнуло! Вот так я! – обрадовался Филька, разминая затекшие ноги.

Он сунул руки в карманы и не торопясь пошел домой, представляя, как Антон, пыхтя и спотыкаясь, бежит по лесу. Вот он уже копает яму, видит сундук, вытаскивает его, протягивает руки, надеясь загрести сокровища, но – не тут-то было! И Хитров засмеялся, представляя, какая это будет замечательная шутка.

На полпути он встретил Риту, Аню Иванову и Колю.

– Ну что? Получилось? – нетерпеливо набросились они с расспросами.

– А то! Клюнул как миленький! – ответил Филька. – Схватил лопату и помчался в лес!

– А почему ты за ним не пошел? – спросил Коля.

– Вот еще! Я и так все себе представляю! У меня воображение богатое!

– А если возникнет что-то непредвиденное? – поинтересовалась Ритка.

– Ничего не возникнет! Все под контролем! – уверенно сказал Филька. Он уселся на скамейку и, поджав по-турецки ноги, приготовился терпеливо ждать.

– А я пойду посмотрю, как он там! Мне интересно, какое у Антона будет лицо, когда он выкопает этот сундук! – сказал Егоров и побежал к лесу.

– Подожди меня, я с тобой! – крикнула Рита и заспешила за ним.

С Филькой осталась одна Анька. Она стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу.

– А ты не пойдешь? Меня бы проводил! – попросила она.

– Не хочу никуда ходить. У меня воображение богатое! Лучше я здесь буду сидеть и представлять! – отказался Филька.

– Тогда я одна схожу. Пока! – немного помедлив, сказала Аня, и Филька не стал ее задерживать. Он остался ждать на лавке, предвкушая триумф своей затеи.

Не прошло и часа, как он заметил пыль на дороге из леса. К нему сломя голову мчался Колька.

«Ишь ты, как чешет! – удивился Хитров. – Будто я без него не догадываюсь, как все произошло!»

Егоров подбежал к скамейке и, тяжело дыша, остановился.

– Ну что? – гордо спросил Филька. – Здорово он разочаровался, когда нашел пустой сундук? Небось открыл, а клад тю-тю!

– Он… он… есть! – вырвалось у Кольки.

– Что есть? Пустой сундук?

– Нет, клад!

– Какой клад? Фальшивый?

– Не фальшивый, а взаправдашний! Антон нашел настоящий клад!

– Как настоящий? Откуда в нашем сундуке взяться кладу? – не поверил Филька.

– Ты ничего не понимаешь! – отдышавшись, закричал Колька. – Этот осел перепутал и вместо восьми шагов на юг от старого дуба отсчитал восемь шагов на север. Стал рыть и нашел взаправдашний древний сундук! Открыл его, а в нем золотые монеты!

Филька схватился за голову:

– Что? Монеты? Быть этого не может!

– Еще как может! Иди сам посмотри! Антон там сейчас сидит на поляне и золотые монеты считает. Говорит, что сдаст государству и ему проценты дадут!

– Что? Не верю! – Хитров вскочил и бросился бежать к лесу.

– Ишь ты! – бормотал он на бегу. – Повезло дураку! Где север, где юг, не знает, а клад нашел! Вот счастье привалило идиоту!

Запыхавшись, Филька промчался сквозь лес и выскочил на поляну. Там на сундуке сидел довольный Данилов, а рядом с ним стояли Рита Самойлова и Аня Иванова.

– Где клад? – крикнул Хитров.

– А, тебе уже сказали? – засмеялся Антон. – Большое тебе спасибо. Ведь если бы не ты, я ни за что не стал бы тут копать.

– Учти! Половина моя! – заявил Филька.

– Как бы не так! Клад-то я нашел, а не ты!

– Но я рисовал карту!

– Ты фальшивую карту рисовал, а сундук я нашел настоящий! А кто первый нашел, тому все и принадлежит. Сдам государству и получу свои двадцать пять процентов!

– Покажи хотя бы! Не будь свиньей! – не выдержал Филька.

Он столкнул Антона с сундука, распахнул крышку и замер, уставившись на то, что было внутри. Потом медленно повернулся и, не оборачиваясь, пошел по тропинке, чувствуя себя оскорбленным до глубины души.

Позади раздался хохот. Хохотали и Аня, и Рита, и Антон, и присоединившийся к ним Егоров. А Филька шел по тропинке с гордо поднятой головой и думал, что он безнадежный осел.

– Не рой другому яму! – крикнул Колька и заглянул в сундук, крышку которого Хитров так и не закрыл.

Сундук был пуст, только на самом дне лежала хорошо знакомая записка, на которой неровным почерком самого Фильки было написано: «ДЕРЖИ КАРМАН ШИРЕ! ОДНОКЛАССНИКИ!»

Рассказ пятый

Каскадер

В воскресенье утром Антон Данилов и Филипп Хитров сидели во дворе на лавочке и играли в шашки, как вдруг из подъезда выскочил Колька Егоров.

– Я только что смотрел фильм про каскадеров! – крикнул он. – Они самые отважные люди в мире! Прыгают с парашютом, сталкиваются на машинах, дерутся на крыше мчащегося поезда!

– Ну, это же каскадеры… Ты-то здесь при чем? – зевнул Антон.

– Я тоже хочу им стать! Я даже придумал свой первый трюк, но мне нужна ваша помощь!

– Какой трюк? – заинтересовался Филька.

Колька осмотрелся, не слышит ли его кто-то из взрослых, и прошептал:

– Прыжок в бочке с водопада! До меня в мире этот трюк выполнили всего три человека, причем один погиб!

– Как это «прыжок в бочке с водопада»? – не понял Антон Данилов.

– А так: каскадер забирается в большую бочку, а ассистенты скатывают его с Ниагарского водопада, самого большого в мире! – объяснил Егоров.

– И ты мне объясняешь про Ниагарский водопад? Мне, который тысячу раз там бывал! – присочинил Филька.

Антон криво ухмыльнулся. Ему не нравились затеи с бочками.

«Если Колька погибнет, – размышлял он, – мне придется отвечать, потому что я на два месяца старше их с Филькой. Вот если бы Хитров был старше, тогда он бы отвечал».

– Бочку я уже нашел у нас в погребе! – продолжал Колька. – Она большая, прочная и не протекает, хоть и воняет капустой.

– А водопад? У нас же рядом нет водопада! – вдруг весело сказал Антон, который сообразил, что раз водопада нет, значит, все отменяется. А раз все отменяется, ему не за что будет отвечать.

– Не волнуйся, я уже все продумал! Водопада у нас нет, но есть песчаный обрыв. Вы скатите меня в реку с обрыва.

Филька присвистнул, вспомнив многометровый и очень крутой обрыв, который когда-то был отвалом карьера. Зимой не все решались скатиться по нему даже на санках.

– Кости переломаешь! – предостерег он.

– Каскадеры не боятся переломов! – вызывающе сказал Колька. – К тому же мы оборудуем бочку по всем правилам. Так вы со мной или струсили?

– Я с тобой, – подумав, сказал Хитров.

– Я тоже. Но предупреждаю: ничем хорошим это не закончится, – вздохнул Данилов.

Они вытащили из подвала большую бочку, в которой раньше квасили капусту, и, кое-как очистив, стали ее оборудовать. Внутри бочку выстелили толстым слоем пенопласта, а на него прикрепили несколько длинных полосок поролона. Причем и пенопласт, и поролон они не прибивали, а клеили, чтобы при падении с обрыва Колька не напоролся на гвоздь.

– Хорошо получилось, мягко… – сказал Егоров, ощупав бочку изнутри. – Запомните: первое правило каскадера – хорошая подготовка к трюку.

– Скажи лучше, к смертельному номеру, – пробурчал Антон.

«Смертельный номер» назначили на завтра в одиннадцать часов утра. Новость об этом расползлась по школе, и на следующий день у обрыва толпилась уже добрая треть ребят из их класса. Сам Коля пока почему-то задерживался.

– Откуда они все узнали про трюк? – удивился Филька Хитров.

– Я сообщил кое-кому под большим секретом! – сказал Антон, стоявший рядом с довольным видом. – Зато теперь я не самый старший и, если что случится, отвечать не мне! Смотри, сюда даже из девятого класса два парня притащились!

– Ну ты даешь! – поразился Хитров, которому не понравилась такая предусмотрительность приятеля.

– Не умеют у нас хранить тайны! Сказал-то я двоим, а пришли человек тридцать! – продолжал рассуждать Данилов.

В этот момент ребята зашумели, и все повернулись в одну сторону. Возле обрыва показался Колька Егоров, серьезный и сосредоточенный. Несмотря на летнее время, он был в немыслимом ватном тулупе с торчавшими из него клоками ваты и в мотоциклетном шлеме старшего брата.

В другое время все бы посмеялись над его нелепым видом, но сейчас присутствующие молчали, понимая серьезность момента. Мало кто осмелился бы скатиться по такому крутому склону.

Колька подозвал к себе Фильку, и они вдвоем затащили бочку на вершину обрыва. Там Егоров перевернул бочку на бок и забрался внутрь, так что находившимся внизу виден был только его оранжевый шлем.

– Не передумаешь? – спросил Филька.

– Нет, – упрямо мотнул головой Колька. – Приготовься толкнуть!

– Я что, я всегда готов!

Сообразив, что сейчас произойдет, Ритка Самойлова громко взвизгнула и зажала себе ладонью рот.

– Давай, скатывай! – глухо донеслось из бочки, и Филька, убедившись, что внимание всех стоявших внизу обращено к ним, осторожно толкнул бочку с обрыва.

Вначале она катилась медленно, но потом стремительно разогналась, помчалась вниз, несколько раз подпрыгнула и с громким всплеском упала в реку. Два девятиклассника прыгнули следом за ней в воду, подкатили бочку к берегу и извлекли из нее Егорова. Колька очумело тряс головой и, когда его попытались поставить на ноги, ухватился за чье-то плечо.

– Ну как ты? – спросил Антон.

– Вроде ничего, только голова кружится! – Егоров снял с головы мотоциклетный шлем. С его тулупа стекала вода.

– А что ты чувствовал, когда катился? – восхищенно спросила Рита.

– Ничего, только мельтешение и тряску. А когда бочка свалилась в воду, то ощутил удар.

– Ура! – закричал кто-то. – Получилось! Качай его!

Кольку подхватили на руки и стали подбрасывать.

– Уроните! – кричал герой, вырываясь.

Пока все чествовали Егорова, Антон не без зависти смотрел на бочку.

– Подумаешь! – крикнул вдруг он. – Я тоже так смогу! А ну, Егоров, дай сюда свой тулуп и шлем!

– Давай, скатывай! – глухо донеслось из бочки, и Филька,

убедившись, что внимание всех стоявших внизу обращено к ним,

осторожно толкнул бочку с обрыва

Данилов надел мокрый тулуп, напялил на голову шлем и велел, чтобы ему помогли втащить на обрыв бочку. Но, оказавшись наверху и посмотрев на почти отвесную крутизну склона, попятился.

– Ну что? – спросил Филька. – Раздумал?

– В другой раз. Бочка для меня тесновата, – дрожащим голосом сказал Антон.

Он быстро снял влажный тулуп, сбросил шлем и осторожно стал спускаться с обрыва. Но уже почти у самой воды Данилов споткнулся и, кувыркаясь, полетел в реку. Раздался всплеск, и Антон исчез под водой. Через некоторое время он, отплевывая песок и чихая, показался на поверхности. Потом в насквозь мокрых ботинках, брюках и рубашке под всеобщий хохот выбрался на берег.

– Я это специально сделал! Ради шутки! – крикнул он срывающимся голосом.

– Не унывай, Тошка! Не всем же быть каскадерами! – насмешливо сказала Аня Иванова. – Кому-то нужно быть и клоуном!

Рассказ шестой

Тайна из глубины веков

Перед концом урока математичка Раиса Павловна, женщина суровая, худая, похожая на градусник, пригрозила, что на следующий день устроит 7-й «А» серьезный опрос по пройденным темам, а так как завтрашний урок последний в третьей четверти, то полученная оценка для многих станет решающей.

– И советую не прогуливать! – предупредила учительница. – Тот, кто не явится, автоматически получает двойку и будет все каникулы приходить в школу заниматься математикой. Помните: автоматически!

Слово «автоматически» она сказала словно чихнула: «афтоматицки!», и все взрогнули. Фильке Хитрову показалось, что внутри у Раисы сидит собачка, которая сейчас тявкнула.

– А если я сломаю ногу? – спросил двоечник Петька Мокренко, первый силач в классе.

– Сломаешь ногу – придешь на костылях! Отговорки не принимаются! Конец урока! – Раиса Павловна захлопнула журнал и вышла из класса.

Хотя ее урок был последним и звонок давно прозвенел, никто не расходился. Весь 7-й «А» сидел за партами, как приклеенный, и пытался осмыслить только что услышанное.

– Ничего себе – опрос по всем темам! У меня, может, все темы в кучу сбились! – возмутилась Рита Самойлова.

– Вот-вот! Объясняет плохо, а требует много! Я уже ничего не помню, – присоединилась к подруге Аня Иванова.

– А не достать ли мне справку, что я тяжело болен, и вообще прикинуться почетным донором? – вслух размышлял Антон Данилов.

– У Раисы справка не поможет! Слышал, как она костылями меня срезала? – напомнил Петька Мокренко.

– Официальная справочка везде поможет! Она по закону не имеет права ставить двойку, если есть справка с печатью! – хихикнул Антон.

– Надо сорвать урок! – предложила Рита. – У меня по математике баланс между пятеркой и четверкой, и я не хочу, чтобы была четверка.

– Везет же некоторым! Мне бы хоть трояк! – завистливо сказал Петька.

– Так как, будем срывать урок? – нетерпеливо спросила Самойлова.

– Как ты его сорвешь? Раиса – не биологичка какая-нибудь! С ней такие шутки не проходят! – насмешливо сказал Коля Егоров.

Ему, единственному из класса, хотелось, чтобы опрос состоялся. В своих знаниях по математике он не сомневался, а самые сложные задачи решал шутя. Учительнице приходилось порой его одергивать, чтобы он не забегал вперед по программе и не использовал более сложные правила, чем те, которые сейчас проходили.

– Ты бы, Егоров, помолчал! С тобой дома занимаются! – с досадой произнесла Аня Иванова.

– А если позвонить и сказать, что в школе бомба? – предложил Антон, гибкий ум которого просчитывал все варианты.

– В прошлом году звонил один дурак из девятого класса, – фыркнула Ритка. – Мало того, что его вычислили и исключили, так еще всю школу заставили в воскресенье учиться. А его родители за ложный вызов до сих пор расплачиваются. Забыли, что ли?

– С Раисой и бомба не пройдет. Если даже у школы загорится крыша, все равно она проведет опрос, – безнадежно сказал Петька Мокренко. В отчаянии он вырвал из горшка какой-то цветок и запустил его в форточку. Мокренко вообще любил все резать и ломать.

Раиса Павловна была известна всей школе своим крутым характером. У нее самые отъявленные хулиганы, которые на других уроках чуть ли не на люстрах качались, становились тихими, как овечки. Десятки раз самые изобретательные умы старшеклассников бились над способом, чтобы сорвать ей урок, но все было тщетно, и в журнале появлялась колонка двоек и троек.

Минут двадцать 7-й «А» гудел как улей. Предлагались самые невероятные решения, одно из которых было в том, чтобы в день опроса весь класс пошел кататься на плоту, а потом ребята потеряли бы шест и дали бы снести себя вниз по течению.

Один Филька, обычно разговорчивый, помалкивал и хитро на всех посматривал. Первое время, когда все галдели и никто никого не слушал, на это не обратили внимания, но потом вдруг заметили и уставились на него.

– А ты-то чего в рот воды набрал? – не выдержала Аня Иванова. – Тебе, между прочим, больше всех беспокоиться надо! У тебя четверка на соплях висит!

Хитров выдержал паузу – он всегда так делал перед наиболее важными своими высказываниями – и, наигранно зевнув, равнодушно произнес:

– А чего волноваться-то? Никакого опроса завтра не будет.

После его заявления в классе на несколько секунд воцарилась такая тишина, что слышно стало, как бурчит в животе у Мокренко.

– Как не будет? Почему? Ты что, Хитров, сдурел? За свои слова отвечаешь? – со всех сторон посыпались обидные реплики.

Филька спокойно встал и направился к дверям.

– Ты куда? – завопил Антон, преграждая ему дорогу.

– Если вы мне не верите, тогда я пошел. Меня дома компьютерные игры ждут.

– Нет, ты постой! Раз уж начал – заканчивай! Почему ты сказал, что завтра опроса не будет? – взревел Мокренко.

– Потому что я отвлеку Раису. Заговорю ей зубы! – уверенно сказал Филька.

– Это невозможно! Твой план – дохлый номер!

– Для тебя, может, и дохлый, а для меня нет. Ну, пока! – и, отстранив Антона, Хитров гордо вышел из класса, оставив последнее слово за собой.

Аня и Рита, сгорая от любопытства, выскочили за ним.

– Как ты думаешь, он действительно это сделает? По-моему, он привирает! – спросил Антон Данилов у Егорова.

– Помнишь снеговика? Тогда мы тоже были уверены, что Филька не сумеет спрятаться, – напомнил Колька.

– Да, от Хитрова всего можно ожидать. Но на этот раз, я уверен, он сядет в лужу, – категорично заявил Данилов.

И вот наступило следующее утро.

Перед уроком математики Филька зашел в класс и, как обычно, прошествовал к своей парте, предпоследней в крайнем правом ряду.

– Ну что, Хитров? Будешь Раису отвлекать? – крикнула ему Ритка.

– Нет проблем! – лаконично ответил Филька.

– А помогать тебе не надо? Может, как-то подыгрывать? – спросила Аня.

– Лучше помалкивайте! Я, как солист, не люблю, когда мою партию прерывают фальшивые голоса, – произнес Хитров.

Мокренко так удивился, что даже перестал царапать складным ножом краску на батарее.

– Какой солист? – поинтересовался он.

– Солист – это тот, кто поет один, и никто его не перебивает, – с некоторым сомнением объяснил Филька.

В это мгновение в классе появилась Раиса Павловна. Сказав на ходу: «Здравствуйте, садитесь!» – она стремительно подошла к своему столу и открыла журнал.

– Как я вчера и обещала, начинаем опрос! – с обычным металлом в голосе сказала учительница. – Все закройте учебники и положите их на край стола. У кого увижу открытый – сразу двойка. Все ясно?

Ребята ожидали, что Филька с места в карьер начнет заговаривать ей зубы, но он молчал. Должно быть, подумали тогда они, решительный тон учительницы отбил у Хитрова всякое желание привлекать к себе внимание. Только он откроет рот, она – раз! – и спросит его первым, а знаний у него – дырка от бублика.

Но как не раз говорил Филька: «Хитровы не сдаются!» Он подождал, пока Раиса скользнет взглядом по журналу, выискивая первую жертву, и вдруг оглушительно чихнул. Даже странно, как он сумел подгадать этот чих – пером, что ли, в носу пощекотал?

– Будь здоров, Филипп Хитров! – в рифму сказала математичка, поднимая от журнала голову и прикидывая, не подойдет ли он в качестве первой жертвы.

– Большое спасибо, Раиса Павловна! – поблагодарил Филька и спросил: – Можно задать вам вопрос?

Учительница проницательно взглянула на него, словно желая сказать: «Знаю я все ваши хитрости! Ничего не выйдет!»

– Нельзя. После урока! – отказала она.

– А если очень быстро? Одну секунду!

– Ну, если одну секунду – то можно.

И вот тогда-то в глазах у Фильки зажглась авантюрная искорка.

– Как вы думаете, сколько у вас прямых родственников, Раиса Павловна? – спросил он.

На мгновение учительница опешила и подозрительно посмотрела на него:

– А тебе зачем? С каких это пор ты заинтересовался моими родственниками, Хитров?

– Этот вопрос увлекает меня чисто теоретически. Ваши родственники интересуют меня не как люди, а той своей стороной, которой они обращены к математике.

– Как это мои родственники обращены к математике? Ты спрашиваешь, не было ли среди моих родственников известных ученых? – снова не поняла Раиса Павловна.

– Нет, не об этом. Я спрашиваю: как вы думаете, сколько было у вас прямых родственников в 1000 году нашей эры? – нетерпеливо пояснил Филька.

– В 1000 году? Понятия не имею! Но почему это тебя интересует?

– Исключительно с точки зрения математики. Возьмем человека, например, вас.

– Почему именно меня?

– Ну если не хотите, чтобы вас, возьмем кого-нибудь другого, скажем, меня, Колю Егорова или Риту… Тут важен не конкретный человек, а пример…

– Ладно, пускай это буду я… И что дальше? – учительница покосилась на часы: время для опроса еще было.

– Очень хорошо, Раиса Павловна! Давайте так: я буду задавать вам вопросы, не личные, а просто математические, и вы отвечайте, не удивляясь. Хорошо?

– Ну хорошо, – кивнула та, слегка заинтересованная.

– А ответы записывайте мелом на доске. Договорились?

– Что-то ты больно много хочешь, Хитров! Ладно, но только если это будет относиться к математике, – согласилась Раиса Павловна, которой было интересно, куда он клонит.

Весь класс, затаив дыхание, следил за поединком.

Филька подождал, пока она взяла мел, и потом продолжил:

– Первый вопрос – элементарный. Сколько у вас родителей? Меня интересует только количество.

Учительница удивленно приподняла брови, явно ожидая подвоха, а потом осторожно ответила:

– Столько же, сколько и у всех. Двое.

– Запишите на доске, – попросил Филька.

Раиса Павловна пожала плечами и вывела на доске жирное «2».

– Учти, скоро у тебя будет такая же в журнале, – вполголоса пообещала она.

– А сколько у вас бабушек и дедушек? – продолжал Филька, делая вид, что ничего не слышал.

– Четыре! – И учительница под двойкой написала «4».

– А прабабушек и прадедушек?

– Восемь!

– А прапрабабушек и прапрадедушек?

– Шестнадцать… Ты мне что, устроил экзамен на таблицу умножения? – усмехнулась Раиса Павловна, но все-таки записала на доске цифру.

– А прапрапра… – продолжал Филька.

– 32! Это же элементарно! Каждый раз умножаешь на два. Ведь у каждого человека – двое родителей.

– А прапрапрапра?

«64» – секунду подумав, написала на доске учительница.

– А их родителей?

– 128! А их родителей 256, а родителей тех родителей 512… Но так мы долго будем считать. Ты ведь хочешь узнать, сколько родственников у меня было в 1000 году нашей эры?

– Да, – подтвердил Филька.

– Тогда это можно подсчитать проще. Обычно люди женятся в двадцать пять лет, и тогда же у них появляются дети. Значит, в столетии четыре поколения? Так? – спросила математичка.

– Не так. Я у мамы раньше появился! – крикнул Колька Егоров.

– А я позже! – возразила Анька.

– Это не имеет значения, кто годом раньше, кто годом позже… Мы имеем дело со средними величинами. Ведь ты это имел в виду, Хитров? – спросила Раиса Павловна.

– Именно это… – подтвердил Филька.

– Хорошо, тогда посчитаем, допустим, на двести лет. Двести лет – это восемь поколений или два в восьмой степени… – Учительница придвинула к себе калькулятор. – Значит, в 1800 году у меня было 256 прапрапрабабушек и дедушек. Считаем еще на двести лет назад, до 1600 года…

Она снова взглянула на калькулятор, быстро что-то подсчитала, и брови у нее удивленно поднялись. Прежде чем написать ответ на доске, она дважды перепроверила.

– Так сколько? – спросил Филька.

– 65 536! Или два в шестнадцатой степени прямых родственников было у меня в 1600 году! – поразилась учительница.

– А в 1400 году?

– Два в двадцать четвертой, или… – Раиса Павловна снова взглянула на калькулятор: – 16 миллионов 777 тысяч 216!

Класс был поражен, он никак не ожидал у Раисы Павловны такой многочисленной родни.

– Не так уж и много! Мы еще не добрались до тысячного года, – хладнокровно сказал Хитров. – А в 1200?

– Калькулятор зашкаливает. Придется считать на бумаге, – сказала учительница. Она схватила листок и стала увлеченно считать в столбик.

Не только математичка, Коля Егоров и Аня Иванова тоже увлеклись, подсчитывая своих родственников. Рита незаметно посмотрела на часы и обнаружила, что до конца урока осталось всего двадцать пять минут. Значит, всех уже не спросят.

– Кажется, получилось! – шепнула она Ане, но та была так увлечена подсчетами, что не услышала.

«2 родителя,

4 бабушки и деда,

8 прабабок и прадедов,

32 прапрадеда,

64 прапрапрапра

128 прапрапрапрапра», – писала она.

Раиса Павловна наконец закончила подсчеты и обнаружила у себя в 1000 году нашей эры несколько миллиардов непосредственных бабушек и дедушек – примерно столько, сколько живет сейчас на Земле. Такое обилие родни так ее поразило, что она углубилась в историю еще дальше – до 1 года нашей эры, то есть на две тысячи лет назад, и у нее получилось число, которое едва уместилось на доске:

«1 210 000 000 000 000 000 000 000»

– 1,21 триллиона триллионов! И это я еще округляла в меньшую сторону! – поразилась математичка. – Но это ведь вообще нереальное число! Столько людей никогда не могло жить в одно время! Если сложить всех людей, которые жили за всю историю человечества, – не будет и одной десятой от этого числа! Здесь какой-то парадокс, но я не понимаю какой! Ведь я все считала правильно! 2x2x2x2x2x2x2… и так восемьдесят раз или два в восьмидесятой степени – все верно!!!

– И ведь это только ваши прапрапрапрабабушки! – сказала Аня. – А ведь еще родственники других людей! Что же тогда получается, их всех надо складывать? Ваш триллион триллионов, мой триллион триллионов, Филькин триллион триллионов.

– Но как такое может быть? Сейчас население Земли только семь или восемь миллиардов, а раньше было намного меньше. У нас же получается, чем дальше в глубь веков, тем людей становится больше, – поделился своим открытием Коля Егоров.

И все недоуменно уставились на Хитрова, ожидая, что он подскажет решение этой загадки, которую сам всем и предложил.

А тот, уже не таясь, посмотрел на часы и, обнаружив, что до звонка всего две минуты и опроса уже не будет, сказал:

– Честно говоря, я и сам толком не понял, как это возможно, но одну вещь я уяснил…

– Какую? – ошеломленно спросила Раиса Павловна, с трудом отрывая взгляд от немыслимого числа на доске.

– То, что у каждого человека не могло быть по триллиону триллионов прямой родни. А раз не могло, то родня у нас общая, а это значит, что все люди родственники… И мы с вами, Раиса Павловна, родственники, и с Анькой, и с Риткой, и вообще со всеми, кто живет на Земле. А родственникам тройки в четверти не ставят и вообще обращаются с ними лучше, чем с чужими. А тут, выходит, чужих вообще нет, и все на Земле – твоя родня!

– С точки зрения математики все неопровержимо. Мы все действительно в родстве, причем неоднократно, – подтвердила учительница, глядя на доску.

Прозвенел звонок.

– Конец урока! До встречи в новой четверти! – машинально сказала Раиса Павловна.

Филька взял свой рюкзак и вышел из класса.

– Пока, родственнички! – крикнул он уже на пороге.

Рассказ седьмой

Paukus grusulicus

После уроков в пустом классе Катя Сундукова жаловалась Коле Егорову:

– У всех дома есть какое-нибудь животное: у Ритки – персидская кошка, у Фильки – кошка, у Аньки – овчарка, у Мокренко – хомяк…

– А у тебя какое? – спросил Коля.

– У меня никакого…

– Почему?

– Родители говорят, что у них аллергия, а по-моему, просто не хотят… И поэтому, когда все хвастают своими животными, мне приходится отмалчиваться… – Катя вздохнула и подошла к окну.

Егоров, которому Сундукова нравилась, хотел утешающе дотронуться ей до плеча, но взглянул на свою руку и спрятал ее за спину. Потом он остановился рядом с Катей и также стал смотреть на улицу.

– У меня тоже нет домашних животных, если не считать тараканов, – сказал он.

Девочка удивленно повернулась к нему.

– У тебя нет?!

– Никого, – кивнул Коля. – У бабушки в деревне, правда, есть пес в будке, но он же не мой… Когда я приезжаю, он сначала на меня лает и только потом узнает.

Катя стояла совсем близко, и он рассмотрел у нее на правой щеке маленькую родинку.

– Значит, мы с тобой в равном положении? – шепотом спросила девочка, чуть-чуть придвигаясь к нему.

– Выходит, что так! – тоже прошептал Егоров, чувствуя, что в груди у него замирает сердце.

В этот момент, как всегда некстати, в класс заглянул Максим Александрович и споткнулся о стоявшее на пороге ведро с торчавшей из него шваброй.

– Понаставили тут! Сундукова, Егоров! Вы будете убирать? Я сейчас вернусь! – крикнул он и исчез, так и не решившись перешагнуть через ведро, опасаясь за свои новые итальянские ботинки.

Коля подошел к ведру, вытащил из него раскисшую тряпку и бросил ее на пол, нагромоздив рядом несколько стульев и парт, между которыми, как дуло гранатомета, торчала рукоятка швабры.

– Это будет наше противотанковое заграждение, – решил он, осматривая свою работу.

– Скажи лучше: противомаксимное. Теперь наш франтик не сунется в своих наглаженных брючках, – весело сказала Катя и в качестве последнего штриха повесила на ручку двери мокрую тряпку.

Они уселись на заднюю парту, которая не была видна, если заглянуть из коридора, и стали болтать. Общение их выглядело следующим образом: Сундукова щебетала без умолку, а Егоров молчал и только изредка произносил «угу», гордясь, что так запросто беседует с девочкой.

– У тебя день рождения скоро? – спросил он, когда Катя сделала паузу.

– В октябре, через две недели, – удивленно ответила она. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому, что я подарю тебе такое домашнее животное, что все наши лопнут от зависти! – в порыве великодушия пообещал Коля.

Девочка недоверчиво покосилась на него.

– Подари, но, если это будет кошка или собака, родители заставят вернуть ее назад, – предупредила она.

– Не волнуйся, это не кошка, не собака, не хомяк и не рыбки!

– А что тогда? – Катя была заинтригована.

– Пока не скажу. Пусть будет сюрприз! – Коля сделал важное лицо.

– А ты уверен, что все лопнут от зависти? Даже Самойлова? – спросила Катя, глядя на него с недоверием и надеждой.

– Ритка лопнет в первую очередь. Мой подарок затмит ее персидскую кошку! – Егоров встал и, скрестив на груди руки, многозначительно посмотрел на девочку.

Надо сказать, Коля и сам пока толком не знал, какое животное подарит, но был уверен, что придумает. В конце концов две недели до дня рождения – немалый срок.

Из коридора появилась голова Максима Александровича. Сундукова вскочила и сделала вид, что поливает цветы, а Коля в спешке начал двигать шкаф.

– Что за сырость вы развели? Лягушачий питомник открываете? – недовольно спросил учитель, глядя себе под ноги.

– Разведем лягушек – французам будем продавать! – сказал Егоров, и Катя засмеялась.

Максим Александрович попытался протиснуться между стульями, но в грудь ему уперлась палка швабры, а под ботинками зачавкала вода. Учитель с ужасом уставился на свою новую обувь.

– Зачем вы загородили дверь? – рассердился он.

– Чтобы хорошо вымыть полы – нужен простор! – ответил Коля и с невероятным шумом стал сдвигать парты.

Оглушенный учитель попятился, схватился за дверную ручку, обмотанную мокрой тряпкой, и стал брезгливо вытирать платком ладонь и рукав пиджака.

– Вам помочь? – предложила Катя. – Хотите, мы разберем завал?

– Не надо, я уже ухожу! Дайте только со стола мой дипломат! – потребовал учитель, отступая в коридор и стараясь больше ни к чему не прикасаться.

Коля передал ему черный дипломат с кодовыми замками, просунув его сквозь баррикаду.

– И не вздумайте уходить, пока все не уберете! – крикнул Максим Александрович и быстро направился к лестнице, оставляя на паркете мокрые следы. На правом плече модного пиджака молодого учителя белело пятно от мела.

– Спорю, он идет на свидание! Опять кого-нибудь охмуряет, – сказала Катя, и ребята взялись за уборку.

Оставшиеся до дня рождения недели Коля постоянно думал о своем обещании. Задача перед ним стояла непростая: найти и подарить Кате такое животное, которое устроило бы ее и родителей и вызвало бы зависть у одноклассников. Причем нужно еще учесть, что карманных денег у Коли было очень мало.

Егоров просмотрел все книжки о зверях, несколько раз заходил в зоомагазин, но так и не обнаружил ничего подходящего. Он едва не купил Кате белую мышь, но подумал, что мышей, вне зависимости от того, белые они или серые, девчонки боятся.

Почти каждый день в школе Катя хитро поглядывала на Егорова, как бы напоминая о его обещании. Коля в таких случаях напускал на себя важный вид: мол, все под контролем, а на сердце у него кошки скреблись.

Накануне дня рождения, на который Сундукова пригласила почти весь класс, он, лежа на кровати, лихорадочно соображал, что ему делать. У него не было ровным счетом никаких мыслей, и он уже решил никуда не ходить и остаться дома, как вдруг с висевшей над кроватью полки свалилась книга и огрела Кольку по лбу.

– Мало того, что все плохо, так еще и книги на голову валятся! – пробормотал мальчик. Он потер лоб, взглянул на обложку и прочитал: «НАСЕКОМЫЕ МИРА». Егоров уныло стал перелистывать книгу, пробежал глазами несколько строчек, и внезапно его осенило. Он вскочил и помчался в чулан.

Сбросив с полок все содержимое на пол, он наконец нашел, что искал, – небольшую красивую банку из-под кофе, плоскую, из темного стекла. Кофе когда-то привезла из Турции мамина сестра, и вид у банки был необычный.

Отмыв ее как следует и высушив, Коля положил внутрь сухой травы и несколько палочек, а потом закрыл банку пластмассовой крышкой, в которой проделал несколько отверстий раскаленной иголкой. Затем он взял кусок лейкопластыря, приклеил на дно банки как этикетку и написал на нем два загадочных слова: «Paukusgrusulicus».

Все сделав, мальчик поставил банку на стол и, довольный, потер руки.

Когда на другой день Егоров пришел на день рождения к Кате, там уже были и Филька Хитров, аккуратно причесанный впервые в жизни, и Антон Данилов в костюме с черным галстуком бабочкой, и благоухающая мамиными духами Рита Самойлова, и даже Мокренко с поцарапанным носом, вымазанным зеленкой.

– Видели его нос! Это он вчера дразнил мою кошку! – гордо объясняла всем Ритка.

Стоило появиться Коле, как все замолчали. Очевидно, Сундукова не выдержала и разболтала, что он собирается сделать ей необычный подарок.

Катя шагнула навстречу гостю и остановилась, выжидательно поглядывая на него. Она была в светлом платье, на шее поблескивала золотая цепочка с сердечком, которую ей подарила бабушка и до которой девочка то и дело дотрагивалась, проверяя, не расстегнулась ли она.

– Опаздываешь! Мы без тебя за стол не садились… – сказала новорожденная.

– Я никак не успевал раньше… Дела… – многозначительно объяснил Коля, хотя специально полчаса топтался вокруг дома и мусорника, чтобы не прийти вовремя.

– А где… – начала было Катя, но осеклась, сообразив, что спрашивать в лоб: «Где подарок?» – невежливо.

Егоров вытащил из-за спины банку и аккуратно поставил на стол.

– Поздравляю с днем рождения! – торжественно сказал он и отошел на шаг, разрешая всем полюбоваться его подношением.

Виновница торжества хотела взять свой подарок, но любопытный Петька Мокренко ее опередил. Он схватил банку и протянул руку к крышке.

– Осторожнее! Тебе жить надоело? – закричал Коля.

– А что такое? Уж и посмотреть нельзя? – удивился Петька.

Егоров пожал плечами:

– Посмотреть можно. Только учти: я за твою жизнь не отвечаю!

– Почему не отвечаешь?

– Ты читать умеешь? Вот и прочти, что на наклейке написано! – предложил Колька.

Мокренко перевернул банку и, морща лоб, уставился на надпись«Paukus grusulicus».

– По-английски, что ли? – спросил он.

– Не по-английски, а по-латыни! – уточнил Егоров.

– Давайте я! – предложила Катя. Она заглянула через Петькино плечо и прочла по слогам:

– Паукус гру-зу-ли-кус… Паукус какой-то! Что это значит?

– Паукус грузуликус – самый ядовитый паук на свете. Водится на острове Ява. От его укуса человек умирает за минуту, лошадь – за две, а слон – за три минуты, – охотно объяснил Коля Егоров.

Узнав, что в банке такое опасное насекомое, ребята попятились.

– И этот паук там внутри? – поразилась Катя, пытаясь заглянуть в банку сквозь темное стекло.

– Разумеется, внутри. Если кто-то не верит, может заглянуть. Кажется, Мокренко хотел? Давай, Петруха, смотри! – насмешливо предложил Коля.

– Сам смотри! Мне еще пожить охота, – Петька спрятал руки за спину.

– Глядите, он аж весь позеленел! Небось представил, что было бы, открой он банку! – засмеялся Антон Данилов.

Все ребята столпились вокруг стола, забыв о пирожных, торте и салатах. Как Колька и предсказывал, ребята завидовали Кате Сундуковой, а ее паукус грузуликус затмил всех породистых котов и собак. А она, довольная, стояла рядом и пожинала плоды триумфа.

– Где ты его взял? – спросила Катя.

– Мой дядя – специалист по насекомым, он привез его с острова Ява. Это очень редкий вид, занесен в Красную книгу. У нас в России – единственный экземпляр, – авторитетно сообщил Егоров.

– И в зоопарке нет? – не поверила Рита Самойлова.

– В зоопарке, может, и есть, и в Академии наук тоже, но это единственный экземпляр в частном владении, – спохватился Коля, сообразив, что перегнул палку.

Вначале он опасался, что никто не поверит в его паукуса грузуликуса, придуманного им только накануне после прочтения книги о насекомых, но наживку уже заглотили, и притом очень прочно. А главное, что самое приятное, никто не решался открыть банку, чтобы увидеть ядовитого паука.

Филька Хитров с пеной у рта утверждал, что и раньше слышал про таких насекомых, и рассказывал душераздирающие истории. Будто бы была экспедиция на остров Ява, все участники которой умерли в одну ночь по неизвестной причине, а утром на травинке у костра нашли точно такого паука. Кто-то верил Фильке, кто-то нет, но желания открыть банку ни у кого не появилось.

– А как он дышит? – спросила Самойлова.

– Разве не видишь? В крышке – дырочки! – объяснила Катя.

– А он через них не вылезет?

– Нет, они слишком маленькие.

– А укусить через них он может? – не успокаивалась Рита.

– Только если близко поднести палец, – сказал Мокренко.

– А ты помолчи, профессор кислых щей нашелся! Откуда тебе знать – не твой паук! – огрызнулась на него Аня Иванова.

Антон Данилов пытался рассмотреть грузуликуса сквозь стекло, но различал лишь соломинки и травинки.

– Ничего не видно! – пожаловался он.

– Эх ты, простофиля! – сказал Петька. – Он же маскируется, чтобы напасть неожиданно. Ведь, правда, Коль?

– Разумеется, маскируется… У него защитная окраска, он сливается с травой и ветками, – авторитетно подтвердил Егоров.

– А чем мне его кормить? – спросила Катя.

– Сырым мясом, – подсказал Филька.

– Правда, сырым мясом, а, Коль? Что тебе дядя рассказывал?

Егоров почесал подбородок, делая вид, что вспоминает. Ему нравилось выглядеть авторитетным специалистом в области редких пауков.

– Можно и мясом, но лучше мелкими насекомыми. И не чаще, чем раз в три месяца. Пауки едят мало, к тому же сейчас он сыт. Я кормил его позавчера.

– А как ты его кормишь? Ведь приходится открывать банку!

– Я надеваю три пары перчаток, а еду протягиваю пинцетом.

– А он пробовал тебя укусить?

– Пробовал. Однажды даже в палец вцепился зубами. Две перчатки прокусил, а третью не смог, – азартно сочинял Колька.

– Постой, постой! – насторожился вдруг Данилов. – Чем, ты говоришь, он в тебя вцепился?

– Зубами.

– Разве у пауков есть зубы? – удивился Антон.

Егоров почувствовал, что заврался, но отступать было поздно.

– У других видов нет, а у этого есть!

Данилов хотел возразить, но за Кольку неожиданно вступился Мокренко.

– Конечно, есть зубы! Что ты к нему прицепился? Чем он, по-твоему, прокусил перчатку, если не зубами! Сейчас я тебе твои выбью, чтобы поверил! – завопил он, горячась и брызжа на Данилова слюной.

Зная привычку Мокренко любой спор заканчивать дракой, Антон предусмотрительно отступил.

– Зубами так зубами, только не лезь на стену, – миролюбиво пробормотал он.

Спохватившись, что обед остывает, Катя пригласила одноклассников к столу.

– Только убери, пожалуйста, паукуса, а то я его пока боюсь! – шепотом попросила она Колю.

– Не бойся! Через стекло не укусит. – Он взял банку и переставил ее на подоконник.

Перед чаем внесли большой торт с двенадцатью свечками, которые Катя стала задувать, не переводя дыхания. Когда осталась последняя горящая свеча, в комнату вошел ее старший брат Федор, в прошлом году окончивший школу.

– Ну и душно у вас! Прямо как в бане! – сказал он, открывая окно. Заметив на подоконнике банку, он взял ее в руки.

– А тут что? – спросил он.

– Ядовитый паук. Паукус грузуликус, мне его Коля подарил, – с гордостью объяснила Катя.

– А почему его не видно? – поинтересовался Федор.

– Он спрятался! Не вздумай открывать – он тебя укусит, и ты умрешь! – предупредила Рита Самойлова. Она вертелась рядом с Катиным братом и кокетничала с ним. Ритка вообще любила кокетничать со старшими.

– Без сопливых обойдемся! – Федор снял с банки крышку и осторожно заглянул внутрь. У всех перехватило дыхание.

– Трава какая-то! Где паук, под травой, что ли? – Он протянул было палец, чтобы раздвинуть траву, но Катя с криком: «Не смей! Он тебя укусит!» – повисла у него на руке.

Банка выскользнула у ее брата из рук, упала на пол и перевернулась. Из нее на ковер выпали пучок травы и несколько веточек.

– Грузуликус сбежал! Сейчас кусать всех начнет! – завопил Антон Данилов, а Анька Иванова завизжала так пронзительно, что едва не треснули стекла.

– Спасайтесь – или вы все трупаки! – закричал Мокренко.

Хотя самого грузуликуса никто пока не видел, Федор, поддавшись панике, совершил с места двухметровый прыжок через стул и оказался у дверей. Рита и Катя вскочили с ногами на диван, Антон животом бросился на стол, подмяв торт с двенадцатью свечками, и даже Филька дал стрекача, не забыв захватить со стола блюдо с копченой колбасой.

– Идите все сюда! Быстрее! – позвал брат Федор из коридора, вооружившись веником.

Все, кроме Кольки, мешая друг другу, выскочили из комнаты и скрылись за дверью. Филька Хитров уминал колбасу, заявив, что это у него на нервной почве, а остальные во все глаза смотрели на пол, не появится ли паук.

– Где он? – спросила Катя.

– Маскируется! И осторожнее, он прыгает! – шептал Петька, отмахиваясь старой зимней шапкой, словно хотел отбить паука на лету.

– Егоров, беги к нам, а то он тебя укусит! – кричали они Кольке. Ребята вооружились кто ботинком, кто тряпкой, а Антон, весь в креме от торта, притащил пылесос, включил его в сеть и пытался засосать грузуликуса.

– Я его вижу! Он под столом! Бежит к нам! – вдруг завопила Иванова, и храбрые охотники, кинув оружие, поспешно ретировались на кухню. Бросив пылесос, Антон вскочил на подоконник и стал примериваться, можно ли спрыгнуть со второго этажа. А Самойлова схватила телефонную трубку, соображая, куда звонят, когда сбегает паук: в милицию или пожарным.

– Коля, Коленька! Сделай что-нибудь! – взмолилась Сундукова, протягивая к нему руки.

У Егорова мелькнула мысль признаться во всем и крикнуть, что никакого паука нет, но он сообразил, что тогда будут смеяться не только над ним, но и над Катей. И он решил сделать все возможное, чтобы проделка с паукусом не выплыла наружу. «Что бы такое придумать?» – лихорадочно соображал он, оглядывая комнату. Коля посмотрел на стол, увидел тарелку с салатом, и спасительная идея пришла сама собой.

..Рита и Катя вскочили с ногами на диван, Антон животом бросился на стол,

подмяв торт с двенадцатью свечками, и даже Филька дал стрекача,

не забыв захватить со стола блюдо с копченой колбасой

Он незаметно бросил на пол кусочек свеклы и несколько раз ударил по ней ботинком, пока она не превратилась в красное пятно непонятного происхождения.

– Готов! Я его раздавил! – крикнул он.

– Ты жив? Он тебя не укусил? – в дверях показалась голова брата Федора.

– Не успел, – успокоил его Коля, продолжая втирать свеклу в ковер.

За Федором в комнату несмело вошли остальные. Вначале Филька, за ним – Катя, Аня, Петька, Рита и последним осторожный Антон.

Коля с видом героя замер над красным пятнышком.

– Ишь ты какой был жирный! Насосался кровищи! – восхищенно отметил Мокренко, разглядывая пятно.

– Так сплющился, что и не разберешь! – присвистнул Антон.

– Здорово ты его! Не боялся, что тяпнет? – участливо спросил Филька.

Катя грустно наклонилась над пауком.

– Может, так оно и лучше, а? Все равно я бы его боялась. Ночью казалось бы, что он вылез и ползет ко мне, – всхлипнула она и стала собирать со стола остатки торта, в то время как его крем Антон Данилов счищал со своего парадного костюма.

Коля чувствовал, что из-за него испорчен день рождения, но вдруг на площадке послышались веселые голоса и появились родители Кати. В руках у отца была большая клетка, а в ней сидела зеленая нахохлившаяся птица.

– А вот и наш подарок! – громко сказал папа. – Его зовут Петруша!

Услышав свое имя, попугай щелкнул клювом, повернул голову и громко закричал:

– Петр-руша! Петр-руша!

Катя бросилась к клетке. Паукус грузуликус был забыт. Брат Федор салютовал пробкой безалкогольного шампанского, и праздник продолжился.

Рассказ восьмой

Дуэлянты

Однажды Коля Егоров поссорился с Петькой Мокренко. Ссора, как бывает у благородных людей, произошла из-за дамы – Кати Сундуковой, в которую Мокренко попал огрызком яблока. Девочка вскочила, покраснела, бросила на обидчика гневный взгляд и вылетела из класса.

– Подумать только! Среди этого сборища трусов нет ни одного настоящего мужчины! – презрительно сказала она в дверях. В классе было немало ребят, но никто не хотел связываться со здоровенным Мокренко.

Коля Егоров и Филька Хитров не были свидетелями оскорбления и появились в классе, когда Сундуковой там уже не было. Антон Данилов немедленно рассказал им о случившемся.

Коля, которому Катя нравилась, вспыхнул и хотел немедленно броситься на Петьку с кулаками, но Филька удержал его:

– Не горячись! Этот жиртрест сильнее тебя в три раза!

– Пускай отколотит, я не намерен ему спускать! Если не вступиться, Катя решит, что я такой же трус, как остальные, – кипел Коля.

– А ты и не будешь ему спускать, – успокоил приятеля Хитров. – Ты вызовешь его на дуэль, как Пушкин Дантеса.

– На дуэль?

– А почему нет?

Друзья о чем-то недолго посовещались, после чего Егоров подошел к Петьке и громко сказал:

– Мокренко! Ты толстый боров!

Тот нахмурился и посмотрел на свой увесистый кулак:

– Нарываешься?

– Нарываюсь! – подтвердил Коля.

– Считай – нарвался! Готовь стакан для зубов и морозилку для оторванных ушей. Когда будем драться, сейчас или после уроков?

Угрозы первого силача были вполне оправданы: в прошлом месяце он уже выбил зуб парню из соседнего класса.

– Ты, кажется, чего-то не понял, Мокренко! Никакого мордобоя не будет – он вызывает тебя на дуэль! – сказал Филька, подходя к ним.

– На какую дуэль? – фыркнул Петька.

– На дуэль, живым из которой выйдет лишь один. Тут затронута честь дамы, и синяком под глазом не обойдешься. Пушкин с Дантесом тоже не кулаками дрались, – объяснил Хитров.

– И где будет дуэль? – спросил Мокренко.

– Знаешь недостроенную плотину?

– Возле реки?

– Вот именно. Как ты помнишь, там на высоте примерно третьего этажа проходит бетонная свая. Вы будете драться на этой свае, пока кто-нибудь не упадет вниз.

У Петьки отвисла челюсть.

– Там мелко и валуны из-под воды торчат, – пробормотал он. – Если со сваи шлепнешься, то того… уноси готовенького.

– А ты как хотел? Это дуэль, и живым из нее выходит только один, – напомнил ему Колька.

– Дуэль – это проверка мужества, а не силы. В ней шансы противников уравниваются, – добавил Филька. – Если не хочешь, чтобы тебя считали трусом – приходи к плотине после уроков. И вот еще что – выбери себе секунданта. Думаю, Антон согласится…

Коля и Филипп отошли, оставив ошарашенного Петьку за партой. Чем больше Мокренко убеждался, что все задумано всерьез, тем страшнее ему становилось. Он вспомнил острые камни, торчащие из мелководья, и нависшую высоко над рекой узкую бетонную балку. Немногие из ребят отваживались перейти по ней на другой берег, не говоря уже о том, чтобы там драться. Петька сообразил, что на узкой бетонной свае он потеряет свое преимущество в силе. Один неловкий удар или потеря равновесия – и сорвешься вниз.

После уроков Мокренко, взяв с собой Антона, уныло поплелся к недостроенной плотине. Там их уже ждали. В тени под ракитами стояли Хитров и Егоров, решительно посмотревший на своего противника.

– Долго заставляешь себя ждать. Давай скорее покончим с этим! – сказал он.

– Напоминаю правила дуэли. Они просты. Вы встаете на сваю и деретесь, пока кто-то не сорвется вниз. Живым останется только один, – объяснил Филька.

– Психи! – выдавил Мокренко.

– Не отставай, Петька! Я полез! – Коля снял пиджак и быстро стал подниматься по лестнице без перил к свае.

Мокренко в замешательстве остановился возле ступенек, затравленно глядя на мелководье и воображая на камнях свое бездыханное тело. Спина у него стала мокрой от пота, и на рубашке выступило большое влажное пятно.

– Давай лезь, а то решат, что ты струсил! – шепнул Антон, и Мокренко, придерживаясь руками за ступеньки, стал карабкаться вверх.

Коля, успевший перебраться по свае на другую сторону плотины, уже поджидал своего противника. Они стояли на разных концах узкой, сантиметров в тридцать шириной, балки.

– Сходитесь! К барьеру! – закричал Филька Хитров.

Егоров шагнул на сваю, вызывающе глядя на Мокренко.

– Давай, Петька! – пригласил он. – Можешь начинать вышибать мне зубы! Стакан я уже приготовил!

Мокренко посмотрел вниз с высоты третьего этажа, и у него закружилась голова. Он упал на живот и обхватил руками балку.

– К барьеру! Сходитесь! – донесся до него снизу показавшийся далеким голос Хитрова.

Петька, не вставая, замотал головой:

– Я не пойду!

Беднягу охватил слепой ужас, он ругал себя за злополучный огрызок, брошенный в Катю, и ему хотелось оказаться за тысячу километров отсюда. Пятясь задом, он стал сползать по ступенькам, пока не оказался на земле. Над ним наклонились Филька и Антон, а через какое-то время, увидев, что противник отказался от дуэли, спустился и Коля.

– Или дерись, или проси у Кати прощения! – потребовал он.

– Хорошо, – сказал Мокренко, поднимаясь и отряхивая запачканные брюки. – Я попрошу! Только отстаньте от меня все!

И, не разбирая дороги, он поплелся в заросли.

– Как мы и думали, он струсил. Толстяк всегда был робким, – сказал Филька и, прищурившись, посмотрел на Егорова. – А если бы он не испугался, ты бы стал драться?

– Не знаю, – пожал плечами Коля. – Мне тоже было страшновато переходить эту сваю, но, думаю, что дрался бы. Главное, вниз не смотреть.

На другой день Петька, как и обещал, перед всем классом подошел к Кате и пробормотал:

– Ты, того, Сундукова, прости меня. Я не хотел в тебя огрызком… Случайно вышло! Я вообще-то хотел в окно, да тут твой лоб подвернулся.

Он стал было ретироваться, но Коля, стоявший рядом, схватил его за шиворот и потребовал:

– Мало! Еще!

Мокренко с опаской покосился на него и добавил, как первоклассник:

– Прости меня, пожалуйста, Сундукова, я больше не буду!

– Этого достаточно? – Коля посмотрел на Катю. Та кивнула.

– Извинения приняты! Можешь идти! – сказала она, и Мокренко торопливо улизнул.

А Сундукова пораженно уставилась своими огромными, полными восхищения глазами на Колю.

– Как тебе удалось заставить его просить прощения? Никогда не думала, что Мокренко это сделает!

– Гипноз, – скромно сказал Егоров. – Обычный гипноз!

Рассказ девятый

Не на жизнь, а на смерть

Учитель физкультуры Андрей Тихоныч, бывший мастер спорта по штанге, отрастивший живот такой величины, будто он, не жуя, проглотил огромный арбуз, громко засвистел в свисток.

– Внимание, 7-й «А»! – крикнул он. – Соседняя школа бросила нам вызов – пригласила участвовать в спартакиаде! В программе – подтягивания, прыжки в длину, настольный теннис, шахматы. Нужны четыре добровольца! Назначаю желающих: Мокренко, Данилов, Егоров, Хитров! Вопросы есть?

– Это какая соседняя школа, сто пятая, что ли? – поинтересовался Антон Данилов.

– Сто пятая! – подтвердил Андрей Тихоныч.

Ребята переглянулись.

– Так она же спортивная! У них там каждый день тренировки! Они нам в два счета шею намылят! – уныло шмыгнул носом Петька.

– Без паники, Мокренко! Главное не победа, а участие. Каков наш девиз: раз-раз – и в дамках! – и Андрей Тихоныч хлопнул Петьку по плечу.

– А когда спартакиада? – поинтересовался Филька Хитров.

– Во вторник, семнадцатого октября.

– А с уроков нас снимут?

– На первые два явитесь, а с остальных я вас отпрошу.

– Живем! Тогда раз-раз – и в дамках! – весело сказал Хитров, передразнивая любимый девиз Тихоныча.

После физкультуры, когда ребята собрались в раздевалке, Коля Егоров спросил у Фильки:

– И что ты думаешь по этому поводу?

– По какому поводу? – не понял Хитров.

– Как мы поступим со спартакиадой?

– А никак не поступим… – Филька снял носок и пошевелил пальцами, будто проверяя, все ли они на месте.

– В смысле как это «никак»? – поразился Коля. – Откажемся, что ли?

– С чего ты взял, что я собираюсь отказываться? Придем и будем участвовать. Только мы забыли спросить, как будут выглядеть эти соревнования. Командные или по одному участнику в каждом виде спорта? – Убедившись, что ни один палец не потерялся, Филька снова надел носок и обулся.

– Сейчас узнаю. – Антон Данилов заглянул в тренерскую и вскоре вернулся с известием:

– Тихоныч говорит: по одному представителю на каждый вид спорта. Сказал: сами разделитесь, как захотите.

Толстый Мокренко посмотрел на свой живот и решительно заявил:

– Чур, я подтягиваться не буду!

– Боишься, турник не выдержит? – насмешливо спросил Коля.

– У меня весовая категория не та! – обиделся Петька. Он, хоть и был самым сильным в классе, не мог подтянуться ни разу.

Хитров оценивающе окинул взглядом его грушеобразную фигуру и сокрушенно покачал головой:

– Ну и как с тобой поступить, раз-раз – и в дамках? Для турника ты не годишься, прыгаешь наверняка неважно, по шарику ракеткой с трех попыток не попадешь… Выхода нет, придется тебя выдать за гроссмейстера.

– Я в шахматы ничего… хорошо играю, только все время забываю, как фигуры ходят, – сказал Мокренко.

Ребята засмеялись.

– С кем не бывает? Известные гроссмейстеры тоже иногда забывают ходы во время турнира. А потом посмотрят на бумажку и вспомнят. Главное: не забывай делать умное лицо, – посоветовал Коля.

– Ладно, с шахматами решили, – подытожил Филька. – Теперь дальше: кто будет прыгать в длину?

– Я буду! – вызвался Антон. – Я далеко прыгаю, только у меня почему-то все время заступы.

– Потренируешься! Поехали дальше. Колька, ты сколько раз подтягиваешься?

– Восемь.

– А я семь. Значит, на турнике работаешь ты, а я играю в настольный теннис. – И довольный, что они все распределили, Хитров куда-то умчался. Дел у него, как обычно, было море.

Остальные, закончив переодеваться, по одному стали выходить из раздевалки. Уже в дверях Егоров обернулся и увидел, что Мокренко сидит на скамейке и о чем-то сосредоточенно размышляет, подперев голову руками. Увидев, что Коля остановился, Петька поднял на него глаза и спросил:

– Слышь, Колян, я почти все вспомнил, одно только никак не вспомню: короля в шахматах жрут или не жрут?

– Думай, гроссмейстер, думай… – сказал Егоров и закрыл дверь раздевалки.

И вот наступил вторник, семнадцатое октября. Филька проявил чудеса изворотливости и ухитрился договориться, чтобы их четверых отпустили не только с последних уроков, но и с двух первых, заявив, что им надо готовиться к спартакиаде.

– Что за спартакиада? – подозрительно спросил Максим Александрович.

– Ответственная. Общероссийская. В случае победы открывает дорогу в профессиональный спорт, – важно сказал Хитров.

– Тогда ступайте! Может, со спортом вам повезет больше, чем с русским языком и литературой. Здесь вы все безнадежны, – отмахнулся Максим Александрович.

– Отпустил? – с беспокойством спросил Мокренко, когда Филька вышел в коридор.

– Отпустил, – сказал тот, и все спортсмены завопили: «Ура!»

– А теперь пошли тренироваться! Ужасно не хочется ударить в грязь лицом! – сказал Колька Егоров, подождав, пока утихнут первые восторги.

Они отправились на площадку перед школой и стали тренироваться. Филька чеканил на теннисной ракетке шарик. Антон Данилов прыгал в яму с песком. Егоров, пыхтя и помогая себе ногами, подтягивался на турнике, а Мокренко нацепил на нос темные зеркальные очки и, набычившись, бодал лбом дерево.

– Ты что делаешь? – поразился Филька, от удивления едва не уронив ракетку.

– Учусь психологической атаке! Хочу сразу добиться над своим противником морального превосходства! – сообщил Петька.

Антон вытряхнул из ботинка песок:

– Значит, собираешься так его запугать, чтобы он сразу сдался?

– Думаешь, не запугаю? Он у меня от страха сразу все забудет!

– Может, и забудет. Только ты на всякий случай запомни, что конь ходит буквой «Г», а ферзь во все стороны…

Коля спрыгнул с турника и с воодушевлением крикнул:

– Мы должны победить во что бы то ни стало! Будем биться не на жизнь, а на смерть!

– Один за всех и все за одного! – воскликнул Филька, побрасывая ракетку над головой.

Антон неудачно прыгнул в яму с песком, приземлился на руки и, отплевываясь, проворчал:

– Размечтался… Чаще бывает: один на всех и все на одного!

Потренировавшись примерно час, четверка юных атлетов погрузилась в рейсовый автобус, который, дребезжа, повез их к сто пятой школе.

Сто пятая располагалась в трехэтажном обшарпанном здании из красного кирпича, и, приближаясь к ней, ребята ощутили робость. Их неуверенность еще более возросла, когда они прочли табличку: «Общеобразовательная школа № 105 со спортивным уклоном (самбо)».

У дверей их остановили двое дежурных старшеклассников. Для устрашения оба были в самбовках на голое тело.

– Куда претесь? – спросил один с пробивающимися над верхней губой усиками, перегораживая им дорогу.

Егоров, оглянувшись, посмотрел на Данилова, Антон – на Мокренко, а Петька уставился на Фильку. Хитров тоже оглянулся, но, так как за ним никого уже не было, сказал:

– На спартакиаду!

Старшеклассники захохотали:

– Ладно, катитесь в зал прямо по коридору!

Наша четверка отважно прошествовала мимо дежурных и оказалась в спортзале. Он был огромным, намного больше, чем в их школе. В углу были навалены толстые маты и стояли набитые кожаные чучела для тренировок. Какой-то парень крутился на турнике, делая подъемы переворотом и солнышко. Но и этого ему было мало, и он два раза подтянулся на одной руке! При мысли, что придется соревноваться с этим парнем, Коля Егоров почувствовал сухость во рту.

К ним подошла женщина средних лет с висевшим на шее свистком.

– Вы из какой школы? – спросила она.

– Из 102-й, – ответил за всех Данилов.

Тренер отметила что-то в блокноте.

– Класс?

– 7-й «А»! Когда мы будем соревноваться?

– Садитесь на скамейку и ждите. Вас вызовут!

Ребята уселись на узкую скамейку и стали терпеливо ждать. Зал постепенно наполнялся. Народу оказалось много, в том числе и старшеклассники из их школы. Когда собрались все участники из трех школ поселка и пяти районных и суета улеглась, на середину зала вышел жилистый мужчина в самбовке, на шее у которого тоже висел свисток.

– Внимание! Повторять не буду! – крикнул он. – Спартакиада проводится по классам! Вначале пятые, потом шестые, седьмые, восьмые и далее. От каждой школы выставляется по одному участнику! В зале, как вы видите, четыре угла. В одном углу – турник, в другом – прыжки, в третьем – теннис, в четвертом – шахматы, а посередине за столом сижу я и фиксирую результаты. А теперь марш по углам! Надеюсь, отличить подтягивания от тенниса вы сможете?

И вот соревнования начались. Женщина-тренер и два ее помощника бегали по залу и записывали, кто сколько раз подтянулся, как каждый прыгнул, кто победил в теннис и шахматы, а жилистый тренер сводил все данные в длинный список.

Вначале выступили пятые классы, затем шестые и вот наступило время седьмых. У турника стоял Егоров и ждал своей очереди. Перед ним один семиклассник подтянулся пятнадцать раз, другой – десять и третий – шесть. И теперь Коля прикидывал: если подтянется восемь раз, то его место во всяком случае не будет последним.

– Егоров! Сто вторая школа! – громко объявила тренер.

Коля, все забыв от волнения, вышел к турнику, подпрыгнул раз, другой, третий, но так и не смог достать до перекладины, которая была слишком высоко. Ребята засмеялись.

– Встань на стул! Так все делают! – подсказала ему женщина-тренер.

Егоров и сам вспомнил, что все выступавшие до него вставали на стул, но теперь упрямство мешало ему сделать то же самое. Он встал на цыпочки, изо всей силы прыгнул – и каким-то чудом ухватился за перекладину.

– Вот упрямый! Теперь подтягивайся! – И тренер приготовилась считать.

Коля, дергая ногами, подтянулся два раза и неожиданно для себя бессильно повис на турнике. Он раскачивался, пытаясь подтянуться еще, но третий раз сумел достать только до половины.

– С этим все ясно. Пиши результат, Сергеев! Следующий! – сказала тренер, прерывая его мучения.

Егоров спрыгнул с турника и, ни на кого не глядя, пошел в сторону, пока не наткнулся на Антона, который стоял поблизости и наблюдал за его провалом.

– Негусто у тебя, – сказал он.

– Не понимаю, что случилось! Ты же сам видел, как я сегодня подтягивался! Семь раз, потом шесть и три раза по пять. А теперь всего два, и больше не могу! – с горечью воскликнул Коля.

– В том-то и дело. Не нужно было тебе сегодня тренироваться, – заметил Антон.

– Но почему?

– Ты мышцы переутомил. Завтра у тебя все болеть будет, – со знанием дела пояснил Данилов.

Это несколько утешило Колю, и он спросил:

– А ты как? Отпрыгал?

Антон помрачнел:

– Три заступа подряд! В третий раз тренер даже смотреть не стал, а сразу сказал: «Не засчитано!» А так я дальше всех улетал! И угораздило их выдумать эту дурацкую черту!

Егоров усомнился, что он улетал дальше всех, но спорить не стал. Теперь не докажешь – все равно не засчитано.

– Хитров, сто вторая, играет с Хализевым, сто пятая! – громко объявил тренер, и Антон с Колей побежали смотреть.

Филька встал у одного конца теннисного стола, а на другом конце – высокий тонкорукий парень, державший ракетку с видом профессионала.

Стали разыгрывать подачу. Фильке удалось каким-то чудом отбить шарик раза два, но потом его противник, взмахнув длинной рукой, подал крученый, и Хитров промазал мимо стола.

– Потеря подачи. Подача Хализева! – объявил судья.

Филькин противник подул на свою ракетку и резко подал. Хитров даже не заметил шарика, только услышал, что по его половине цокнуло, а судья произнес:

– Один – ноль.

А потом судья только успевал говорить: «Два – ноль! Три – ноль!»

В результате Филька проиграл со счетом одиннадцать – два и был доволен, что не всухую. Впрочем, Хитров не выглядел огорченным. Он пожал своему сопернику руку и, положив на стол ракетку, отправился к друзьям.

– Видели, как он меня кручеными? Уверен, у него разряд! А у вас как дела?

Пожаловавшись друг другу на роковое невезение и найдя тысячу причин, смягчающих их проигрыш, тройка приятелей отправилась смотреть на игру в шахматы.

– Интересно, как дела у Мокренки? Если мы трое проиграли, ему тем более ничего не светит! – сказал Антон.

Так как шахматный турнир длился дольше остальных видов состязаний, чтобы его не затягивать, игра велась одновременно на двадцати досках.

Друзья отыскали Петьку, сидевшего за пятой доской справа, и стали давать ему советы. Хотя прошло уже минут двадцать, Мокренко, игравший белыми, не сделал еще ни одного хода. Он сидел взмокший, напряженно уставившись на доску.

– Почему ты снял темные очки? И где же твоя психологическая атака? – насмешливо шепнул ему Данилов.

– Какая психологическая атака? Вы видели этого амбала? – прошептал Мокренко, не поднимая головы и незаметно показывая пальцем на своего противника.

Антон посмотрел на соперника Мокренко и прикусил язык. Напротив Петьки сидел парень с бычьей шеей, весивший по меньшей мере килограммов восемьдесят. Он был выбрит наголо, на шее у него висела цепочка со скелетом, а палец правой руки украшал перстень-кастет в виде черепа, которым амбал многозначительно постукивал по столу. Одет он был в разрисованную самбовку, стянутую на поясе узлом. Физиономия у парня была мрачная и хулиганская.

– Такой двинет – мало не покажется! Ты уверен, что он учится в седьмом классе? – удивился Филька.

– Откуда я знаю? Думаешь, я у него спрашивал? Я с ним вообще не разговаривал!

– Конечно, всякое бывает, – продолжал Хитров. – Допустим, его отдали в школу с десяти лет: десять плюс семь получается семнадцать. Да, брат, влип ты в историю!

– Делать нечего. Хочешь не хочешь: играть надо! Давай, Мокренко, ходи! – сказал Егоров.

– Как ходить-то?

– Ну давай хоть пешку двинь вперед на две клетки!

Петька уныло двинул пешку с е2 на е4.

Его противник на другом конце доски скривился и постучал ребром одной руки о ладонь другой. Мокренко задрожал. Парень грозно навис над доской и, зеркально повторив ход, передвинул свою черную пешку.

– Мне еще не мат? – с надеждой прошептал Петька.

– Пока нет, – сказал Колька. – Играй дальше, двинь слона!

– Какого слона? Этого?

– Нет, вон того! Поставь его на ту клетку!

Мокренко, стараясь не смотреть на своего противника, послушно пошел слоном, куда указал ему Коля. Амбал повторил его ход, при этом так хлопнув фигурой о доску, что все фигуры сдвинулись со своих мест.

– Ишь ты, хитрит! Сразу видно, хорошо играет! Может, мне сдаться? – прошептал Мокренко.

– Рано еще! Давай двинем ферзя! – посоветовал Коля.

– Куда? Прямо?

– Нет, прямо нельзя, там же твоя пешка!

– А я разве не могу сбить свою пешку? – удивился «гроссмейстер».

– Нет, не можешь. Ходи ферзем на ту клетку по диагонали!

Петька со вздохом поставил ферзя, куда ему было указано. Амбал потянулся было к своему, чтобы повторить его ход, но потом засмотрелся на соседнюю доску и двинул крайнюю пешку на одну клетку.

– Чего дальше делать? – озабоченно спросил Мокренко.

– Сбивай вон ту черную пешку около короля! – потребовал Коля.

– А он не того, не разозлится? – испугался Петя, косясь на внушительные кулаки противника.

– Наоборот, обрадуется! Ты же ему ферзя жертвуешь! – сказал Егоров.

Мокренко сбил ферзем указанную пешку. Амбал тупо уставился на белого ферзя, появившегося рядом с его королем и защищенного слоном.

Рядом остановился тренер, мельком взглянул на доску и, хлопнув Мокренко по плечу, сказал:

– Поздравляю: мат! Игра окончена! На пятой доске выигрыш белыми.

Петька, обрадовавшись, что проиграл так быстро, посмотрел на тренера и спросил:

– Кому мат? Мне?

– Почему тебе? – удивился тренер. – Ему! Ты же детский мат поставил! Значит, ты и выиграл!

– Я выиграл? – перепугался Мокренко. – Вы уверены?

– Конечно, уверен. Классическая комбинация. Простейший мат в три хода! – сказал тренер и отошел к другой доске.

А Петька вдруг почувствовал, что на него упала квадратная тень – противник медленно поднялся из-за стола и навис над ним.

– Ты чего? – спросил он басом. – Оборзел? А ну пошли выйдем!

Мокренко с ужасом уставился на него, вскочил и с неожиданной для такого толстяка скоростью бросился бежать. За ним устремились Филька, Антон и Колька.

Они мчались как профессиональные спринтеры и остановились только, когда от сто пятой школы их отделяли три квартала. Тяжело дыша, Петька прислонился к дереву.

– За нами никто не гонится? – спросил он.

– Никто! – заверил его Филька, оборачиваясь.

– Вот и хорошо, потому что я собираюсь сделать одно дело, – мрачно сказал Мокренко.

– Какое дело? – поинтересовался Антон.

– А вот какое! – Внезапно Мокренко бросился на Егорова, сбил его с ног, навалился сверху и стал душить, повторяя:

– Жертвуй ферзя! Жертвуй ферзя! Сейчас я тебя самого пожертвую!

Рассказ десятый

Водолаз

Коля Егоров любил читать фантастику, приключенческую литературу и подростковые энциклопедии по отдельным отраслям знаний. Иногда он настолько увлекался, что неделями не показывался во дворе, даже в школе на переменах сидел, уткнувшись в книгу…

– Ты смотри, Колян, особенно не зачитывайся. От книг голова пухнет, – предупреждал его Мокренко.

– Тебе это не грозит! – отвечал Егоров.

– Мне что, я не за себя волнуюсь.

– Заклей себе рот пластырем и волнуйся!

Но если бы дело ограничивалось лишь чтением! Колька не только читал, но и старался перенести все из книг в жизнь. Так, после «Трех мушкетеров» он стал учиться фехтовать, прочтя роман «Последний из могикан», тренировался в метании топора, который называл томагавком. А когда однажды ему попалась книга про гонщиков, он попытался сделать гоночную машину из мотоплуга, чтобы тренироваться на ней для «Формулы-1», но родители отобрали мотоплуг, и будущий покоритель трасс на два месяца был лишен карманных денег.

А однажды в книге об Александре Македонском Коля наткнулся на эпизод, рассказывавший, как великий полководец спускался на океанское дно в колоколе, внутри которого был воздух. Заинтересовавшись, Егоров прочел несколько книг о подводных лодках и об океанических экспедициях Кусто и, вдохновленный, решил сконструировать собственный батискаф.

В свой замысел он посвятил Фильку Хитрова и Антона Данилова. Вначале оба одноклассника отнеслись к его затее недоверчиво.

– Батискаф? Не мелочись – давай уж сразу самолет! – фыркнул Антон, а Филька спросил:

– А из чего ты хочешь сделать эту штуку?

Колька с гордостью показал им малопонятный чертеж на большом листе бумаги, выполненный ручкой и карандашом.

– Можно взять железную бочку, в которой я с обрыва скатывался, загерметизировать, чтоб не протекала; и вы в этой бочке будете буксировать меня по дну пруда.

– А ты не захлебнешься?

– В ней же будет воздух! К тому же мы протянем на поверхность шланг с буйком, через который я буду дышать. Шланг можно взять поливочный, я все продумал.

– А если тебе понадобится всплыть?

– Запросто. К бочке мы привяжем груз. Когда нужно будет, я его перережу, и она всплывет под действием выталкивающей силы.

– А если не всплывет? – спросил здравомыслящий Антон.

– Почему не всплывет? А выталкивающая сила? – удивился Коля.

– Мало ли что может случиться, например, веревка запутается или что-нибудь еще…

– В борту батискафа мы устроим прозрачный люк. Через него я буду наблюдать за дном и записывать свои наблюдения. А в случае аварии открою этот люк изнутри и вынырну. Пруд-то неглубокий, в нем всего метра три-четыре…

Сила убеждения Егорова была так велика, что ему удалось уговорить Фильку и Антона подключиться к строительству батискафа. Несмотря на внешнюю простоту конструкции, ребята столкнулись со множеством трудностей: то бочка протекала, то не удавалось отыскать прозрачный пластик для люка, а когда они выпросили у соседа дяди Вовы толстое оргстекло, оно не хотело плотно прилегать к выпиленному в бочке отверстию…

Целых два месяца приятели провозились с батискафом, несколько раз у Фильки с Антоном появлялось желание бросить эту затею, но жаль было затраченных усилий, к тому же их подбадривал энтузиазм Коли. Хитров достал несмываемую масляную краску и написал на бочке название «Большая черепаха», придуманное ребятами раньше.

К началу июня батискаф был закончен, и пришла пора спустить его на воду. На тележке друзья подвезли «Большую черепаху» к пруду и поставили ее на мостки, за которыми начиналась глубина.

Пожав всем руки, Егоров забрался в бочку и плотно закрыл за собой крышку. Через оргстекло видно было, как он устроился внутри и подмигнул своим помощникам.

– У-у! – донеслось из батискафа.

– Чего это он? – спросил Антон.

– Просит, чтобы столкнули в воду! – догадался Филька.

– Не-а, я не буду! Еще утонет, а мне отвечать! Что я дурак? – хмыкнул Данилов.

– Ну и трус же ты! – Хитров приналег на бочку спиной, поднажал и, потеряв равновесие, вместе с ней бултыхнулся в пруд.

– Вот видишь! Я не трус, просто я осторожный! – назидательно сказал Антон.

Некоторое время бочка держалась на поверхности, но две тяжелые гири, привязанные к ней, перевесили, и «Большая черепаха» погрузилась на дно. Филька плавал поблизости и следил, чтобы конец дыхательного шланга с пенопластовым буем был на поверхности и в него не попадала вода. Через некоторое время, ощутив, что ногам как-то неудобно, Хитров вспомнил, что он в ботинках и брюках.

Внезапно из дыхательной трубки донеслось требовательное мычание.

– Наверное, Кольке надоело плавать на одном месте, – догадался Филька. – Давай, Антон, тяни!

Данилов ухватился за привязанную к бочке веревку и потащил ее на себя, но ему удалось сдвинуть батискаф только чуть-чуть.

– Тяжелый! Может, водоросли прилипли, или гири за корягу зацепились! – пожаловался он.

– Давай, буксируй! Не сачкуй! – рассердился Хитров, и Антон снова впрягся. Он изо всех сил тянул бочку, но она оставалась на месте. Тогда Данилов бросил веревку и, бегая по краю мостков, стал кричать:

– Как он там, жив? Не утонул?

– С чего ты взял?

– А если не утонул, то откуда пузыри?

– Какие пузыри?

– Вон те!

Филька заметил, что из воды поднимаются пузыри, и это его встревожило.

– Коля, ты жив? – крикнул Хитров в дыхательную трубку.

– М-м-м! – донеслось из нее.

– Мычит чего-то, значит, жив, – сказал Филька.

– А чего он мычит?

– Чтобы ты задавал поменьше глупых вопросов! – Хитров начал уставать: держаться на поверхности воды, которая была очень холодной, становилось все труднее.

Увидев, что Антон снова поднял с мостков веревку, Филька, созорничав, сильно дернул за нее, и Данилов, не удержавшись, плюхнулся в воду.

– Бултых! – отметил довольный Хитров.

– Псих ты, что ли? Я же в одежде и часах! – рассвирепел Антон.

Он подгреб к Фильке и стал его топить. Тот не остался в долгу. Только через несколько минут, вспомнив о Кольке, ребята стали нырять на дно пруда, чтобы посмотреть, что с бочкой. Но там было темно, к тому же мешал плотный слой ила. Пузыри перестали уже подниматься, и мальчики встревожились, что Егоров утонул. Сколько они ни кричали, никто не отзывался, а внутри шланга булькала вода…

– Конец ему! Не сумел открыть люк и захлебнулся! Учти, бочку ты сталкивал, а я с самого начала был против. Я так в милиции и скажу! – отфыркиваясь, крикнул Антон.

– Иди ты! Вытаскивать его надо и откачивать!

Филька схватился за шланг и нырнул вдоль него. На дне он нашарил железный бок бочки, ощупал ее и увидел, что лист оргстекла откинут, а Кольки внутри нет.

Ничего не понимая, Хитров вынырнул, стал вертеть головой и заметил Кольку, синего от холода, который сидел на мостках, закутавшись в полотенце.

– Вот идиот! Мы думали, что ты утонул! – завопил Филька, подплывая к мосткам.

– Я видел, как вы ныряете, – сказал Егоров.

– А почему не крикнул, чтобы мы не ныряли?

– Я кричал, но вы не слышали. Ну и видок у вас был!

Антон, тоже подплывший к мосткам, выбрался на них и стал озабоченно рассматривать свои часы. Они были водонепроницаемые, и он успокоился.

– Я с самого начала знал, что у тебя все получится! Я верил! – сказал он, горячо пожимая Коле руку. – Ну как там на дне?

– Что на дне? Темно, из бочки ничего не видно, а вода за шиворот заливается. Тут еще какие-то дуралеи зацепили мою дыхательную трубку, и я едва не захлебнулся… Кто это сделал?

Филька с Антоном переглянулись и ничего не сказали. Ребята сидели на мостках и смотрели на воду.

– Ты еще сегодня будешь нырять? – спросил Данилов.

– Не-а, не буду. Батискаф нужно совершенствовать и дыхательную трубку по-другому приделать.

Коля с Филькой выловили «Большую черепаху» из пруда, погрузили ее на тележку и пошли к поселку, а за ними с двумя тяжеленными гирями, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть, тащился недовольный Антон.

Егоров планировал завтра продолжить ныряние, но потом отложил на несколько дней из-за отсутствия каких-то запчастей и герметика для бочки, а вскоре вообще охладел к этой затее. А тут еще библиотекарша дала ему прочитать книгу про полет на воздушном шаре, и он задумал сам изготовить воздушный шар. Правда, и с шаром у него ничего не вышло, хотя он и просмолил все домашние простыни.

А в «Большой черепахе» Колькина бабушка уже осенью солила капусту, ворча, что бочка дырявая. Впрочем, что ни говори, а лето друзья провели весело…

Рассказ одиннадцатый

Колдун

В сентябре родители Ани Ивановой уехали на два дня. Такие случаи выпадают редко и упускать их нельзя, и Аня это понимала. В первый же вечер она пригласила гостей – Фильку Хитрова, Антона Данилова, Колю Егорова, Катю Сундукову и Риту Самойлову. Они сидели при свечах, ели бутерброды, слушали музыку и блаженствовали. Все было хорошо до тех пор, пока Антон не включил музыкальный центр на полную громкость и не стал прыгать по полу. К ним ворвался Мухтар и оглушительно залаял, носясь по комнате между ребятами.

Филька схватился за шланг и нырнул вдоль него.

На дне он нашарил железный бок бочки, ощупал ее и увидел,

что лист оргстекла откинут, а Кольки внутри нет

– Танцуют все! – завопил Данилов и потащил за руку сидевшую на диване Ритку. Но тут соседи начали трезвонить в дверь, и Аня, рассердившись, выдернула магнитофонный шнур из розетки.

– Я вас не скакать сюда пригласила! Давайте разговаривать! – потребовала она.

– О чем? – спросил Коля Егоров.

– О чем-нибудь! Давай, Филька, начинай!

Хитров, уютно, как сытый кот, устроившийся в кресле, потянулся.

– И говорить особенно не о чем… Кстати, я еще не рассказывал, что колдовать научился? – лениво поинтересовался он.

Ребята недоверчиво уставились на Фильку:

– Колдовать? Ты?

– Ну да. Купил самоучитель по белой магии, стал понемногу тренироваться. Около двух месяцев бился. Вначале ничего не получалось, но в последние недели кое-что стало удаваться.

– Чем докажешь? – спросил Антон.

Филька равнодушно зевнул.

– Я и доказывать не буду. Очень надо… Хотя вот – что я получил за последнюю контрольную по математике, помните?

– Пятерку! – сказала Ритка.

– А у всего класса что?

– Тройки, двойки и только одна четверка у Кольки!

– То-то же! А у меня «пять»! – И Филька важно замолчал.

– Мы думали, ты контрольную у кого-нибудь списал, – сказала через некоторое время Аня.

Филька презрительно пожал плечами:

– У кого я ее мог списать, если других отличных оценок больше нет?

– А вообще-то он прав! – подумав, сказал Колька. – Если б он списал контрольную, тогда еще кто-нибудь получил бы пятерку, а так «отлично» лишь у него.

Катя Сундукова, словно только сейчас что-то сообразившая, пораженно уставилась на Хитрова:

– Скажи, неужели это благодаря колдовству?

– Выходит, так.

Сгорая от любопытства, Иванова вскочила с дивана и присела на корточки рядом с его креслом.

– А сейчас ты что-нибудь наколдовать можешь? – умоляюще попросила она.

Хитров некоторое время молчал, шевеля губами, будто вспоминая заговоры:

– Чтобы вы поверили, могу показать полет без помощи крыльев по учению йога Абу-Сяуна! Показать?

– Покажи! – заинтересовались все.

– Такие вещи просто так не делаются. Мне понадобится составить колдовской эликсир… – предупредил Филька.

– Эликсир? Из чего? – заинтересовалась Аня.

– Продукты простые и привычные. Главное – их точная пропорция и сочетание! Первый и самый важный компонент эликсира – грецкие орехи.

– У меня есть орехи! Тебе много надо? – Иванова помчалась на кухню и вернулась с кульком.

– Штук десять, колотых.

Пока Коля и Антон кололи молотком орехи, Филька сидел на полу в позе йога и раскачивался, бубня: «Сан-абу-хасан-зульфия…»

– Готово? Тогда компонент второй и не менее важный – пчелиный мед! – потребовал он, увидев, что орехи уже в салатнице.

Аня исчезла и вернулась с банкой меда.

– Твои родители – люди предусмотрительные, – похвалил Хитров. Он встал и, собственноручно зачерпнув ложек пять меда, вылил его на орехи. Понюхав то, что получилось и покачав головой, Филька потребовал сгущенного молока.

– У нас его нет! – растерялась Анька.

Филька нахмурился и начал ходить по комнате:

– Плохо, что нет. Придется заменить его чем-нибудь на молочной основе. Мороженое есть?

Следом за мороженым ему понадобились половина шоколадки, лимон и двенадцать капель сладкого сиропа. Смешав все, он поставил салатницу на стул посреди комнаты, а сам, как чукотский шаман, начал скакать вокруг, размахивая руками и бормоча непонятные слова, из которых можно было разобрать лишь: «О, мой учитель Абу-Сяун!» При этом лицо у Фильки было вдохновенным и сосредоточенным…

После священнодействия Хитров решительно придвинул к себе салатницу и ложку за ложкой стал отправлять эликсир себе в рот, пока салатница не опустела. Ребята зачарованно смотрели на него, очевидно, ожидая, что он сейчас поднимется над полом. Но вместо этого Филька сел на диван, закинул ногу на ногу и попросил:

– Теперь бы чайку! А то от сладкого у меня в горле першит!

– Чайку-у?! А когда летать будешь? – спросила Аня.

– Сегодня я не буду летать.

– Как не будешь?

– Видишь ли, погода нелетная, и аэродромы не принимают! – И Филька неожиданно расхохотался. Он смеялся добрых минут десять, а потом простонал:

– И вы поверили, что я колдовать умею? Вот дураки! Надул я вас! Ха-ха! Абу-Сяун! Ха-ха! Где это видано, чтобы из мороженого эликсир делали?

В итоге вместе с Филькой стали хохотать и его одураченные друзья. Анькина овчарка беспокойно носилась по комнате и поскуливала, не понимая, что означают эти звуки.

– Ладно, колдовство – надувательство. Это ясно. Но как ты ухитрился получить пятерку за контрольную? – спросил Коля Егоров.

– Это запросто. Помните, Раиса меня за первую парту пересадила, чтобы я не списывал? Пересадить-то пересадила, а сама на своем столе листок с ответами забыла.

Рассказ двенадцатый

Медведь

В подсобной комнате за кабинетом зоологии висела вылезшая шкура медведя, подаренная школе одним охотником. Как-то Коля убирал кабинет, и шкура попалась ему на глаза.

Он поднял ее, набросил на плечи так, что его голова оказалась под медвежьей мордой, подкрался к Фильке и зарычал:

– Р-р-р! Я пришел из чащи! Сейчас сожру тебя! Что, страшно?

Хитров от неожиданности слегка вздрогнул, но быстро опомнился и сказал:

– А вообще-то если бы я не знал, что это ты, было бы намного страшнее!

– А как ты узнал, что это я? – разочарованно спросил Коля.

– Что я дурак, не узнать, когда у тебя ноги видны? – ответил Филька. – Вот если перешить шкуру так, чтобы все думали, что перед ними настоящий медведь… А? Давай? Представляешь, как все будут вопить от ужаса!

Егоров мгновенно оценил эту гениальную идею.

– Чур медведем буду я! – воскликнул он.

– Хочешь быть медведем – будь им… Но вот загвоздка. Вера Ивановна даст нам эту шкуру?

– Можно упросить. Она мне как-то жаловалась, что в шкуре полно пыли. Вот мы и скажем, что хотим почистить ее, – сказал Коля.

– Идет! Да здравствует медвежий кошмар! – закричал Хитров.

Приятели договорились с учительницей и отнесли шкуру к Фильке домой, пообещав вернуть ее на другой день.

Навыков шитья ни у того, ни у другого не было, и, сломав о толстую кожу все имевшиеся иголки, они пригласили Катю, посвятив ее в свой план. Катя шила лучше всех в классе и даже кроила себе и девчонкам платья, выбранные из иностранных журналов.

– Эх вы, лопухи, тут сперва шилом надо! Кожа-то толстая! – Катя взялась за работу. Несколько часов спустя шкура была готова, передние и задние лапы сшиты, а разрез на медвежьем животе, чтобы удобнее было застегивать, девочка сделала на пуговицах, скрытых в густой шерсти.

– Ну залезай! – критично оглядев свою работу, она протянула шкуру Коле.

Тот забрался внутрь, просунул руки в передние лапы, а ноги – в задние. Лицо его оказалось в пасти зверя. Через нее же Коля мог дышать.

Филька застегнул пуговицы, а когда они с Катей посмотрели, что у них получилось, то остались довольны. Перед ними стоял медведь – огромный, мохнатый, с полуоткрытой зубастой пастью.

«Медведь» вел себя странно. Он сделал несколько неуклюжих шагов и уткнулся в сервант, повернулся, сделал еще несколько шагов и свалил стул.

– Ты что, ослеп? Ты все тут опрокинешь! – закричал Филька ему в ухо.

– Эу-ау-оо! – донеслось из шкуры.

– Чего-чего? – не понял Хитров.

– Он говорит: изнутри ему ничего не видно, потому что его глаза не совпадают с отверстиями в шкуре! – предположила Катя, и «медведь» закивал, подтверждая, что она поняла правильно.

– Ничего страшного! Потерпи! – стал уговаривать его Филька. – Удовольствие, как говорится, требует жертв… Нам бы только до Аньки Ивановой добраться. У нее сегодня все ребята собрались. Сделаем так: я войду, а дверь за собой закрывать не буду. Ты ворвешься и всех напугаешь. Понял?

«Медведь» закивал, соглашаясь. Кое-как Сундукова с Хитровым довели его до соседнего подъезда, ухитрившись никому не попасться на глаза. «Медведь» на время притаился на лестнице, а Филька и Катя позвонили и вошли. И почти сразу Коля услышал из-за неплотно закрытой двери голос Хитрова:

– Никто не смотрел вчера программу новостей? Говорят, что голодные дикие звери приходят из леса в город и нападают на людей.

– В самом деле? Кошмар! – воскликнула Аня.

– Ерунда это все! Знаю я это телевидение! Передают всякую чушь, а сами деньги за рекламу грабастают! – раздраженно заявил Антон Данилов.

Голоса из коридора пропали. Должно быть, ребята прошли в комнату. Держась лапами за стены, «медведь» подошел к квартире и приоткрыл дверь. Прокравшись по коридору, он издал ужасный рык и ворвался в комнату.

Чтобы казалось страшнее, Филька предусмотрительно задернул шторы и выключил свет. В сумраке силуэт огромного зверя выглядел устрашающе. «Медведь» рычал и медленно надвигался, выставив лапы с десятисантиметровыми когтями. Его ужасная пасть оскалилась, из нее торчали желтые клыки.

– А-а! Смотрите! – завопил кто-то.

Девчонки завизжали и стали метаться по комнате. Анька Иванова вскочила на стол, Рита Самойлова постаралась спрятаться в шкаф, но никак не могла закрыть за собой дверцу. Филька стоял у окна и следил, чтобы никто не вздумал из него прыгать.

Данилов долго торчал как вкопанный, а едва «медведь» приблизился, завопил громче всех, упал и быстро стал заползать под диван. Когда вскоре кто-то решил последовать его примеру, Антон снова завопил, решив, что его преследует медведь. Но это оказался Петька Мокренко.

Изрядно напугав ребят, Коля хотел снять шкуру и нащупывал уже пуговицы, но внезапно кто-то вцепился зубами ему в ногу. Это из кухни примчался замешкавшийся Мухтар и напал на зверя. Шерсть на загривке у пса стояла дыбом. Ощутив впившиеся ему в ногу зубы овчарки, Егоров пытался выдернуть ногу, но Мухтар не отпускал, а старался повалить его на пол и вцепиться зверю в горло. Коля закричал, чтобы Анька убрала собаку, но из-под медвежьей морды доносилось:

– Ы-ы-ы-а-у-е!

– Мухтар, фас его, фас! – вопила со стола хозяйка пса.

– Ой-йой! – орал «медведь», в которого разозленная овчарка вцепилась мертвой хваткой.

– Оттащи своего Мухтара! Помоги же мне! – Поняв, что приятеля надо спасать, Филька схватил овчарку за ошейник.

– Зачем его оттаскивать? – не поняла Анька.

– Да говорю же: это не медведь.

– Как не медведь?

– Это Колька!

– Какой Колька?

– Наш, Егоров, он в шкуру медвежью влез! Да убери же собаку!

Но напуганная Иванова не верила. К счастью, Коле удалось оторвать пуговицы и выскочить из медвежьей шкуры, оставив ее в зубах у пса. Не обращая внимания на мальчика, Мухтар продолжал драть свой трофей, клочья шерсти от которого летали по комнате.

Прошло немало времени, прежде чем рычавшую собаку удалось оттащить и выставить в коридор. Только тогда из шкафа выглянула Рита, а откуда-то снизу раздался жалобный голос Антона:

– Не могли бы вы поднять диван?

– Зачем?

– А затем, что Мокренко застрял, а из-за этого толстяка и я не могу вылезти! – пожаловался Данилов.

Филька и Коля удрученно рассматривали шкуру. Выглядела она ужасно – почти половина шерсти была вырвана, а одна из лап висела на нескольких нитках – Мухтар постарался на славу.

– У тебя хоть нога цела? – спросила Катя у Егорова.

– Цела. Мне повезло, что Мухтар не за нее ухватился, а за шкуру, – сказал тот.

– Да, – вздохнул Филька. – Влетит нам завтра от Веры Ивановны!

И он оказался прав. Когда они принесли шкуру в класс, учительнице достаточно было одного взгляда, чтобы обо всем догадаться.

– Хитров и Егоров – дневники на стол! И положите экспонат на место! – строго сказала она.

Рассказ тринадцатый

Сыщики

Как-то в воскресенье Коля Егоров пришел в гости к Антону Данилову. Вначале они поиграли на компьютере, а потом посмотрели по телевизору детектив. Фильм был здорово закручен: вначале перестрелки, а в конце сыщик нашел украденные бриллианты графини, которые вор спрятал в полой статуе в саду.

– Давай играть в сыщиков! – предложил Коля, когда детектив закончился.

– Давай! – согласился Антон.

– А твои родители не будут нам мешать?

– Мама с папой ушли в гости. Придут только вечером.

– Вот и хорошо. Когда родители дома: то нельзя, сё нельзя! Будто нам пять лет, – заявил Коля.

– А как мы будем играть в сыщиков? – спросил Данилов.

– Мухтар, фас его, фас! – вопила со стола хозяйка пса.

– Ой-йой! – орал «медведь», в которого разозленная овчарка вцепилась мертвой хваткой

– Запросто. Я что-нибудь спрячу, а ты будешь искать.

– А что ты спрячешь?

Коля оглядел комнату и схватил со стола утюг.

– Вот, я его спрячу!

Антон фыркнул:

– Тоже мне задача: утюг найти! Я запросто его отыщу.

– Это смотря куда спрятать, – сказал Коля. – Можно так его схоронить, что и за неделю не найдешь.

– Ну рискни! Я в своей квартире все места укромные знаю! – засмеялся Антон.

– Посмотрим! Отвернись и считай до пятидесяти, – Коля с утюгом выбежал из комнаты и закрыл за собой дверь.

– Раз, два, три, десять, двенадцать… – пропуская цифры, стал быстро считать Антон.

Он сосчитал до пятидесяти и крикнул:

– Ну что, спрятал? Иду искать!

– Давай! – донесся из коридора голос Коли.

Антон вышел из комнаты и, увидев, что приятель стоит рядом с вешалкой, подбежал к ней.

– Думаешь, я не знаю, где ты его спрятал? – хмыкнул он, заглядывая под вешалку.

– Ну что, нашел? – засмеялся Егоров.

– Пока нет. Но в два счета найду! Он, наверно, здесь! – Данилов перерыл в шкафу всю зимнюю одежду, но и тут утюга не оказалось.

Антон задумался.

– Значит, ты его не в коридоре спрятал, – сказал он.

– Конечно, не в коридоре. Что я простак, что ли?

– А зачем ты тут стоял?

– Чтобы тебя одурачить.Чтобы ты решил, раз я в коридоре стою, значит, и утюг здесь.

– Ишь какой хитрый!.. Ага! Знаю! – Увидев, что дверь комнаты родителей приоткрыта, Антон побежал туда.

– Ты его где-то тут спрятал! – крикнул он.

– Ты сыщик, тебе лучше знать, – усмехнулся Коля.

Он отправился вслед за другом в комнату, развалился в кресле и стал смотреть, как тот ищет утюг.

– Для такого сыщика, как я, найти утюг – раз плюнуть! – подбадривал себя Антон.

– Ну так не плюйся, а найди.

– Вот и найду!

Он и под кровать заглядывал, и под шкаф, и под матрас. Все в комнате перерыл, даже книги из шкафа вынул, но утюга не нашел.

– И куда он его спрятал? – бормотал Данилов. – Утюг же не спичка! Его куда попало не засунешь! Ага, знаю, он в ванной!

И Антон побежал в ванную. Он заглянул в стиральную машину и вытряхнул из нее на пол папины рубашки. Не найдя утюга и здесь, мальчик побежал на кухню и посмотрел в духовку. Там лежали какие-то сковородки, но больше ничего не было.

– Странно: у Кольки и минуты не было, чтобы утюг спрятать! И куда он его засунул? – Данилов заглянул в холодильник и опрокинул сковородку с вермишелью.

Ребята подмели вермишель с пола, сложили ее на сковородку и засунули сковородку обратно в холодильник.

– Я пойду домой! – сказал Коля. – Мне надо еще уроки делать. Сказать, куда я утюг спрятал?

– Не вздумай говорить! Сам найду! – заявил разгорячившийся Антон.

– Ну как хочешь! Пока! – Коля попрощался и ушел, а Данилов продолжил поиски.

Когда вечером вернулись родители, все в квартире было перерыто, будто в ней побывали воры.

– Что случилось? – испугалась мама. – Зачем ты все перерыл?

– Я утюг ищу, – сказал Антон. – Мы с Колей в сыщиков играли, и он утюг спрятал.

– А сам Коля где?

– Домой ушел.

– А он того… утюг не с собой унес? – спросил папа.

– Нет, точно не уносил. Где-то здесь спрятал, – сказал Антон.

– Тогда найдем. – Папа заглянул под вешалку.

– Тут я уже смотрел.

– А в ванной?

– Тоже смотрел!

– Дурацкая игра! – сердито сказала мама.

Вся семья Даниловых стала искать утюг. Нужная все-таки вещь. Даже на балконе смотрели и в кладовке за банками с вареньем – утюга нигде не было.

Наконец маме надоело искать, и она отправилась на кухню ужинать. На плите стояла большая кастрюля с супом. Мама взяла половник и хотела зачерпнуть суп, но разливная ложка на что-то натолкнулась и не проходила в кастрюлю.

– Тут что-то есть! Идите сюда! – крикнула мама и выронила половник.

Папа и Антон прибежали к ней. Из кастрюли торчал краешек шнура. Папа потянул за него и вытащил из супа утюг.

Рассказ четырнадцатый

Призраки

Как-то на перемене Аня Иванова подошла к Филиппу Хитрову и прошептала, что будет ждать его после уроков у пруда.

«Свидание назначает», – самодовольно решил Филька, давно уже убежденный, что девочка в него влюблена, но оказалось: она хочет поговорить о другом.

– Капустное поле знаешь? – спросила она, как только Хитров появился у пруда.

– Допустим, знаю.

– А деда Андрея?

– Сторожа? Кто ж его не знает? Прошлым летом Петька Мокренко из парников огурцы таскал, так дед Андрей за ним гнался и из ружья солью стрелял.

Аня наклонилась к Филиппу и, хотя их никто не мог слышать, таинственно прошептала:

– На капустном поле – призраки. Мне дед Андрей сказал, когда я его у леса встретила.

– Призраки? – ошарашенно переспросил Филька.

Из дальнейшего рассказа выяснилось, что, как сообщил Аньке дед Андрей, по ночам на поле выходят призраки и, звеня цепями, бродят там до рассвета. Как только солнце восходит, призраки с громкими стонами исчезают под землей: вначале – по пояс, затем – по шею, а потом и с головой.

– Ты в это веришь? – спросила в конце своего рассказа Аня, взволнованно глядя на Фильку.

– Трудно сказать. Я лично призраков никогда не видел. Но, с другой стороны, я ночью на поле никогда не был, – подумав, заявил он.

– Я-то вначале не верила, – продолжала Аня, – но потом вспомнила, что как-то раз Мухтар возле поля очень странно себя вел: уши поджимал, к ноге жался. А обычно он ничего не боится.

– Мало ли что собаке в голову взбрело, – пожал плечами Филька. – А призракам откуда там взяться? Я читал, они появляются в каких-то особенных местах – на кладбищах, в замках, в склепах…

– Я тоже раньше так думала, но дед Андрей сказал, что на месте этого поля лет двести назад стояла помещичья усадьба. И что помещик будто бы был очень жестокий и замучил много крепостных. У него даже был пыточный подвал. А по ночам он нападал на обозы с казной, убивал ямщиков и забирал золото. И что когда все раскрылось, помещика хотели схватить, но он заперся в усадьбе, поджег ее и в ней сгорел.

– Я никогда не видел там усадьбы, – задумчиво сказал Хитров, вспоминая капустное поле.

– Она же сгорела, а фундамент срыли. Тела помещика, говорит дед Андрей, так и не нашли. Оно так и осталось где-то в земле. – Иванова сказала это так серьезно, что Филька содрогнулся.

– Ты думаешь: это призрак того помещика? – спросил он.

– Он самый. Все совпадает. Помещика и его жертв, которых он замучил в подвале.

Ребята некоторое время совещались, а потом решили пойти к деду Андрею и расспросить его еще раз. Сторож стоял около шалаша на краю капустного поля и накачивал колеса велосипеда. Рядом в траве валялась пустая бутылка. Вид у деда Андрея был хмурый и суровый.

– Чего притащились? – спросил он. – На призрака смотреть? Так он только после полуночи появляется. И поосторожнее с ним: разорвет в клочья. Тут на поле уж не раз люди пропадали.

У Фильки перехватило дыхание.

– Люди пропадали? – прошептала Аня. – Наши, поселковые?

– Зачем наши? – подумав, заговорщицки подмигнул сторож. – Наши-то знают, так и не ходят. Туристы всякие пропадают, пришлые… С вечера, смотришь, костер развели, а утром уж нет их… Сгинули.

Поразмыслив, ребята решили, что призрак на поле действительно появляется. Осталось выяснить последнюю подробность.

– А вы сами не боитесь призрака, дед Андрей? – спросил Филька. – Вдруг он вас ночью сцапает?

Тот хитро сощурился:

– Меня-то? Меня с детства бабка заговорила. Идите-ка домой, ребятки, не мешайте…

Старик покрутил головой, проверяя, нет ли кого чужого на поле, а потом влез на велосипед и, дребезжа по грунтовой дороге, поехал к магазину. За плечами у него был оттопыривающийся рюкзак, а в нем что-то круглое, похожее на капустные кочаны.

Когда дед Андрей уехал, Аня повернулась к Фильке. Видно было: она на что-то решилась.

– Придем сюда сегодня ночью? Я хочу увидеть призраков! – прошептала она.

– Запросто, – как можно увереннее сказал Хитров, чтобы не показалось, будто он струсил.

И они разошлись, договорившись встретиться в половине первого ночи.

Вечером Филька выждал, пока родители легли спать и у них погас свет, а потом незаметно, стараясь не хлопать дверью, выскользнул из квартиры. Иванова уже ждала его у подъезда. Рядом переминался с ноги на ногу Мухтар. Увидев мальчика, пес попытался залаять, но Анька схватила пса за морду и подула ему в ноздри.

– Я Мухтара всегда так успокаиваю, – сказала она.

– А зачем ты его вообще взяла?

– Собаки чувствуют призраков. Он будет нас охранять. Почему у тебя карман оттопыривается?

– Я молоток взял… Так, на всякий случай, – смутившись, ответил Филька.

– Думаешь, призраки испугаются твоего молотка?

– Кто их знает? Я же сказал: на всякий случай.

Молча, задними дворами они вышли к капустному полю.

Была безлунная ночь. В темноте слышались какие-то неясные шорохи. Филька, Аня и Мухтар остановились на краю капустного поля, не решаясь ступить на него.

– Ты видишь призраков? – прошептала Иванова.

– Пока нет. А ты?

– И я нет. Подойдем ближе.

Хитров и Иванова, крепко вцепившаяся в поводок Мухтара, шагнули на поле и, тревожно озираясь, пошли по нему. В неясном ночном свете капустные кочаны были похожи на отрубленные головы, и когда Филька перешагивал через них, ему казалось, что из-под земли вот-вот высунется цепкая рука призрака и схватит его за ногу. Мальчик слышал, как рядом испуганно дышит Иванова. Неожиданно Мухтар остановился и, подняв морду, завыл. Он выл так протяжно и печально, будто видел десяток мертвецов, и шерсть у него на загривке стояла дыбом.

– Посмотри! Он что-то чует! – Иванова схватила приятеля за руку.

Уши у Мухтара встали торчком, шерсть ощетинилась, и он потянул поводок вперед. Филька крепко сжал в кармане ручку молотка. Он явственно различал доносившийся из темноты шорох и еще какой-то звук, напоминавший лязг цепей.

Хитров вгляделся, и ему показалось, что метрах в тридцати перед ними движется цепочка беловато-серых пятен. Сердце Фильки бешено заколотилось.

В этот момент совершенно неожиданно для них из-за капустной грядки выскочил черный кот и метнулся к дороге. Мухтар с клокотанием в горле бросился за котом. Он сильно дернул, и Аня, не успев выпустить поводок, который еще раньше намотала себе на кисть, растянулась во весь рост.

Дико завопив, девочка вскочила и бросилась бежать. Хитров помчался за ней, перепрыгивая через грядки и спотыкаясь о кочаны. За своей спиной он слышал звон металла, похожий на лязг цепей, и видел метавшийся луч света. Не оглядываясь, ребята бежали до тех пор, пока их и капустное поле не разделили добрые полкилометра. Только тогда они остановились и перевели дыхание.

– Ты слышал, он за нами гнался! – возбужденно крикнула Аня, дергая Мухтара за поводок. – Хорошо, что призраки не могут покидать поле!

Филька, тяжело дыша, кивнул.

Встревоженные и напуганные, они разошлись по домам, договорившись встретиться завтра. Хитров думал, что не заснет до утра, но уснул почти мгновенно, как только коснулся головой подушки.

А следующим утром мать, вернувшись из магазина, принесла последнюю новость:

– Говорят, ночью кто-то подогнал на поле грузовик и украл полный кузов капусты. Дед Андрей сказал, что спал и никого не видел. «Спасибо, говорит, что не пристукнули сонного». Видать, его бог уберег, следы-то шин у самого его шалаша.

В школе Филька рассказал эту новость Ане, но она и так уже все знала от своих родителей. В их поселке новости разлетались быстро.

– Вдруг мы сегодня ночью воров видели? – предположил Хитров.

– Пускай и воров, но кто цепью звенел и почему выл Мухтар? – спросила Анька, но ее вопрос так и остался без ответа.

Рассказ пятнадцатый

Каникулы у тети

Тетя Филиппа Хитрова жила в Москве и давно приглашала племянника к себе погостить. И вот наконец в самом начале зимних каникул мама решилась отпустить сына в столицу.

– Съездишь, походишь по музеям, в театры, наберешься новых впечатлений. Я бы и сама с тобой отправилась, но дела не позволяют, – сказала она.

Филька сам не прочь был съездить в Москву и осмотреть все ее достопримечательности, но одно обстоятельство его смущало. Два дня назад он нашел в лесу ежа, который теперь жил у него под кроватью. Ночью он шуршал газетами, пыхтел и громко пил молоко из блюдца. В книге про животных было написано, что зимой ежи впадают в спячку, но этот был какой-то неправильный и в спячку впадать не собирался. Фильке так нравилось наблюдать за ним, что он не хотел с ним расставаться.

– А ежа в Москву можно взять? – спросил он у мамы.

– Только ежа там не хватало, – сказала та. – Тетя терпеть не может животных, а у ее мужа, дяди Саши, очень тяжелый характер.

Но, несмотря на запрет, Филька все же решил взять ежа с собой. Он сунул его в коробку с прорезанными дырками, чтобы тот мог дышать, а коробку спрятал на дно сумки, в которую мама положила вещи, не поместившиеся в чемодан.

«В Москве я буду все время держать ежа в коробке, и тетя с дядей ничего не узнают, раз они такие нервные», – решил мальчик.

До столицы он добрался без приключений. Мама посадила его в поезд, а на другое утро в Москве его встретила тетя. Рядом с ней на перроне стоял худой мужчина в очках и с недовольным лицом, который оказался дядей Сашей.

– Как доехал? – спросила тетя, поцеловав племянника.

– Нормально.

– Что-нибудь видел в дороге интересное?

– Темно было, – Филька ехал ночью и в окно не смотрел. Если даже прижаться к стеклу носом, различить можно было лишь мелькавшие столбы.

Дядя Саша, буркнув «Привет!», взял у мальчика его чемодан и пошел к метро. Уже по его спине было видно, что характер у дяди тяжелый. «И спина у него какая-то психованная!» – подумал Филька. Он боялся, что еж начнет скрестись в сумке, как он скребся ночью, но тот сидел тихо: должно быть, спал.

Москва, большая и украшенная к новогодним праздникам, Фильке сразу понравилась. Ему не понравилось только, что в метро на Кольцевой была давка и он оказался зажатым между животами пассажиров. Очевидно, ежа тоже прижали, потому что он начал пыхтеть и царапать коробку.

– Что у тебя там? Надеюсь, не животное? – строго спросил дядя Саша.

У Фильки тревожно замерло сердце.

– Нет, там варенье, – быстро нашелся он. Мама в самом деле положила в сумку несколько банок с вареньем.

Дядя Саша мог бы удивиться, почему варенье так странно себя ведет, но в этот момент какой-то парень, стоявший рядом, случайно толкнул его, и дядя Саша, забыв о сумке, стал с ним препираться.

– Не умеешь в метро ездить – сиди дома! – громко сказал он.

– Я-то умею в метро ездить, это вы не умеете стоять как положено! – огрызнулся парень.

А Филька благоговейно подумал, какая сложная наука – ездить в метро, если даже коренные москвичи не могут ее освоить.

В квартире племяннику отвели отдельную комнату, в которой стоял компьютер и проигрыватель с лазерными дисками. Как только тетя с дядей вышли, Филька поспешно извлек ежа из коробки. Он волновался, не придавили ли его в дороге, но еж чувствовал себя вполне нормально, правда, сердито чихал. Мальчик налил ему молока, которое предусмотрельно захватил с собой в пузырьке, а потом закрыл ежа в шкафу с какими-то вещами, уверенный, что оттуда еж не вылезет да и пыхтение его не будет слышно.

Потом в течение дня у Фильки времени не было думать о нем. Они ездили с тетей по Москве, ходили в музеи, гуляли по Арбату, Тверской и Никольской и видели наряженную елку на Красной площади. Только вечером они вновь оказались дома.

– Ну как, набрался впечатлений? – спросила тетя.

– Угу, набрался. Только они у меня перепутались, – сказал Филька.

– Ничего, со временем распутаются! – улыбнулась она.

Когда тетя вышла, Филька открыл шкаф и ужаснулся. Оказалось, пока они отсутствовали, еж не терял времени даром. Он изгрыз тетины чулки и изжевал рукав свитера дяди Саши. Зачем ежу понадобился шерстяной свитер, осталось загадкой. «Может, он хотел выдрать из него пух и сделать себе уютное спальное место?» – подумал Филька.

В панике Хитров засунул испорченные вещи подальше в шкаф, надеясь, что они не сразу попадутся на глаза тете и дяде, а ежа снова посадил в коробку.

Утром тетя ушла куда-то по делам, а Фильку предупредила, чтобы он далеко не отходил от дома. Так как Хитров не знал никого из московских ребят, игравших во дворе, он вышел на улицу и увидел на противоположной стороне зоомагазин.

Около него стояла девчонка чуть постарше Фильки, а в руках у нее была клетка с белыми мышами. Хитров подошел к ней и минут пять разглядывал понравившихся ему мышей. Они были смешные, с розовыми пальчиками, которыми цеплялись за прутья клетки и ловко лазали. Одна мышь схватила пальчиками кусок яблока и грызла его, а другая мышь умывалась.

– У меня папа в лаборатории работает. У нас мыши расплодились. Хочешь купить? – предложила девочка, увидев, что Хитров заинтересовался.

– Я бы купил, но у меня денег нет, – вздохнул Филька.

– А что у тебя есть?

– У меня еж есть.

– Тогда давай меняться, я тебе мышей – ты мне ежа, – предложила девочка. – Или если хочешь, у моего папы есть лишняя гремучая змея.

Филька задумался. Вначале он хотел взять змею, но потом все-таки решил остановиться на мышах. Он сбегал домой к тете, порадовавшись, что она оставила ему ключ, и вынес девчонке своего питомца. Еж спал, и расставаться с ним было совсем не так грустно, как мальчику показалось вначале.

– Куда тебе мышей пересыпать? – деловито спросила девочка, открывая дверцу клетки.

– Как? Разве ты мне клетку не дашь? – спросил Филька.

– Не могу, она мне самой нужна. И потом, мы с клеткой меняться не договаривались.

– Тогда пересыпай в шапку! – Так как у Хитрова не было с собой ничего, во что можно посадить мышей, он снял с себя шапку, и девочка одну за другой вытряхнула в нее дюжину белых мышей. Те сразу же попытались разбежаться, и Фильке пришлось крепко сжать края шапки, чтобы они не улизнули.

– Двенадцать отличных белых мышек. Четыре самца и восемь самок, но скоро их станет больше. Привет! Если надумаешь на змею меняться, я завтра здесь буду, – сказала девчонка и ушла, унося ежа, а Филька со своей шевелящейся шапкой направился домой к тете.

Он был уже в прихожей и пытался снять пальто, когда шапка вдруг выскользнула у него из рук и упала на пол. Филька быстро наклонился и схватил ее, но мыши успели разбежаться по всей квартире.

Хитров приманивал их и на сахар, и на печенье, но грызуны не спешили выходить из своих укрытий. То и дело они с писком перебегали по комнате, но слишком быстро, чтобы можно было схватить хотя бы одну.

Успокоив себя, что белые мыши не серые и что не произошло ничего страшного, Филька до вечера играл на компьютере и смотрел боевики по видику.

А вечером родственники вернулись с работы.

– Как провел день? – спросила тетя.

– Нормально.

– Ну, я рада, что Москва тебе нравится.

Тетя, мило улыбнувшись, хотела всунуть ногу в тапку, но из нее с писком выскочила белая мышь и скрылась под шкафом.

Тетя завизжала. Встревоженные ее визгом, из-под двери комнаты выскочили еще пара грызунов и перебежали по коридору к кухне. Тетя закричала во весь голос и забралась с ногами на табуретку.

– Боже, сколько их! – верещала она.

– Двенадцать, – деловито уточнил Филька.

– Чего двенадцать? – не понял дядя Саша.

– Тетя спросила: сколько их. Вот я и ответил: двенадцать отличных белых мышек. Четыре самца и восемь самок, но скоро их будет больше.

Услышав это, дядя Саша позеленел и уставился на племянника сузившимися глазами.

– А что я такого сделал? – удивился Филька. – Но если вам мыши не нравятся, я завтра на гремучую змею поменяюсь.

– ЧТО!!! Ты немедленно уезжаешь отсюда! Вон! – взвыл дядя Саша, и четыре часа спустя поезд с Курского вокзала уносил Фильку в сторону родного поселка.

– Что-то ты быстро из Москвы вернулся, – сказала мама.

– Характер у москвичей тяжелый, – вздохнул Филька.

Рассказ шестнадцатый

Кот в мешке

В школе готовились к новогоднему костюмированному балу.

На стене возле актового зала висел плакат: «Объявляется конкурс на лучший костюм. Победитель будет выбран жюри и получит приз – ВИДЕОПРИСТАВКУ!»

Конечно, кое у кого из ребят уже были видеоприставки, но лишних, как известно, не бывает, и все с воодушевлением стали готовить костюмы.

Обычно на новогодних утренниках фантазия учеников не отличается большим разнообразием: участвуют тридцать Снежинок, десяток разбойников, увешанных саблями и пистолетами, а остальные – мишки, зайчики, коты в сапогах, подсолнухи и другие сказочные персонажи.

Но к этому празднику все готовились серьезно. Петька Мокренко хвастался, что его отец в гараже делает из жести доспехи и почти настоящий меч. Мама Ани Ивановой работала в театре и обещала подобрать ей костюм из реквизита, а Рита Самойлова многозначительно намекала, что она почти уверена в своей победе, но не хочет пока раскрывать секрет.

Не готовился один только Филипп Хитров, большой лентяй, откладывавший обычно все дела до последнего. И вот за час до начала утренника он спохватился, что у него нет костюма. Сделать что-то, даже маску зайца из картона, не оставалось времени, и Филька сообразил, что его вообще не пустят на утренник, потому что завуч еще вчера вывесила на первом этаже объявление: «БЕЗ КОСТЮМОВ ВХОД В АКТОВЫЙ ЗАЛ ЗАПРЕЩЕН!»

А в школу уже начинали стекаться участники маскарада. Петька Мокренко пришел в рыцарских доспехах, гремя как железная бочка, Аня Иванова – в русском национальном платье с кокошником, а суперсекрет Риты Самойловой оказался всего-навсего бальным платьем Золушки.

Не без зависти постучав кулаком по жестяной спине и металлическому шлему Петьки, отозвавшимся гулко в вестибюле, Филька стал прохаживаться, раздумывая, что предпринять. Он попытался было проникнуть в актовый зал до начала представления и спрятаться за кулисами, но зал охранялся бдительными старшеклассниками-дежурными, вытолкнувшими его взашей.

Огорченный Хитров спустился на первый этаж и увидел возле канцелярии Деда Мороза и Снегурочку. Они парились в теплых шубах, разговаривая о чем-то с директором. Филька догадался, что это приглашенные актеры из городского театра. Он остановился, рассматривая их. Вскоре Дед Мороз и Снегурочка скрылись в канцелярии, а Хитров заметил прислоненный к стене большой мешок, забытый Дедом Морозом.

Внезапно у Фильки мелькнула спасительная мысль, и он огляделся: кроме него, на первом этаже больше никого не было. Мальчик подбежал к мешку и развязал его. Как он и ожидал, в нем ничего не было, кроме опилок и мятой бумаги, создававших видимость, что мешок полный. Тогда Филька утрамбовал бумагу, залез в мешок и ухитрился завязать его за собой. Теперь он не сомневался, что сможет попасть в актовый зал.

...Из-под двери комнаты выскочили еще пара грызунов

и перебежали по коридору к кухне. Тетя закричала во весь голос

и забралась с ногами на табуретку

Из канцелярии вышли актеры. Дед Мороз, крякнув, перевалил мешок через плечо.

– Ну и тяжелый же он! – проворчал он. – Я же просил набить бумагой, а они, наверное, набили книгами и картоном!

Филька, съежившись, сидел в тесном укрытии и в маленькую дырочку, которую проковырял в холстине пальцем, наблюдал за обстановкой. Продолжая брюзжать, Дед Мороз поднялся на второй этаж к актовому залу и, беспрепятственно пройдя мимо обнаглевших от власти старшеклассников, вошел в зал.

– Здравствуйте, дети! Мы к вам с Северного полюса! – басом закричал он, поднимаясь на сцену.

Дед Мороз поставил пискнувший мешок рядом с елкой, а сам вышел на несколько шагов вперед и стал читать стихотворение «Мороз-воевода».

Хитров надеялся незаметно вылезти, да не тут-то было: мешок стоял на виду у всего зала. Тогда Филька вздохнул и терпеливо приготовился ждать. В мешке было душно и пыльно, и, чтобы не задохнуться, он проковырял пальцем еще несколько дырочек. В них он видел нарядный зал – Золушек, Красных Шапочек, Буратин, Карлсонов, Мальвин, Железных дровосеков, дракончиков Пыхалок и Куклавань. Филька вздохнул: и охота кому-то было шить это!

– А теперь переходим к нашему конкурсу костюмов! Победитель получает этот отличный приз! – громко сказал Дед Мороз, поднимая над головой коробку с видеоприставкой.

Но не успел он объявить победителя, как Филька, давно уже сдерживающийся, внезапно чихнул из мешка сперва один раз, потом еще… и еще. В ноздри ему попали мелкие опилки, которых было полно под ним, и поэтому неудивительно, что Хитров расчихался.

– А-а-апчхи!

Дед Мороз и Снегурочка вздрогнули. Зал замер. Теперь все увидели, что мешок шевелится.

– Что там? – прошептала Снегурочка, прячась за широкую спину напарника.

– Не знаю, сейчас посмотрим, – Дед Мороз подошел к мешку и развязал его. Тут все увидели Фильку Хитрова, красного от смущения, который вылез из мешка весь в опилках и чихал.

По залу прокатился хохот. Смеялись и Дед Мороз, и Снегурочка, и суровый завуч, и директор. Хитров решил, что все пропало и его сейчас выставят, но тут Дед Мороз вдруг взял его руку и поднял ее над головой, как судья на ринге поднимает руку победившего боксера.

– Награду за изобретательность получает… как тебя зовут?.. Филипп Хитров, пришедший на утренник в костюме – ха-ха! – мешка с подарками! – громко объявил он.

Так первый лентяй 7-го «А» Филька Хитров выиграл приз – видеоприставку, а историю эту потом долго никто не мог вспоминать без смеха.

Рассказ семнадцатый

Новогоднее фото

В последний день второй четверти Катя Сундукова и Антон Данилов стояли на остановке и ждали троллейбус.

– Новый год послезавтра! Дед Мороз подарки принесет! – мечтательно сказала Катя.

Данилов с насмешкой покосился на нее:

– Дед Мороз? Ха! Скажи еще, Снеговик в противогазе! Нет никакого Деда Мороза!

– А подарки? – растерялась Сундукова.

– Совсем глупая, что ли? – рассердился Антон. – Подарки тебе мамочка с папочкой под елку кладут. Это теперь даже первоклашки знают. Положат подарочки, а потом утром скажут, что это он приходил. Кто-нибудь когда-нибудь живого Деда Мороза видел?

Катю, верившую в новогодние чудеса, слова приятеля обидели, и она упрямо сдвинула брови:

– А я уверена, что Дед Мороз есть! Может быть, тебе и родители подарки под елку прячут, а мне настоящий Дед Мороз.

Данилов расхохотался, специально погромче, словно призывая всех, кто был вокруг, в свидетели.

– Спорю на твои роликовые коньки, что никакого Деда Мороза на самом деле нет! Если я проиграю, ты получаешь мой горный велосипед! – сказал он, издевательски протягивая ладонь.

Сундукова в азарте хлопнула его по ладони:

– Идет! Приходи к нам на Новый год, и я покажу тебе Деда Мороза.

Антон вскочил в подошедший троллейбус и крикнул:

– Считай, что роликовые коньки уже мои! Попрощайся с ними! И учти, это должен быть настоящий Дед Мороз, а не твой переодетый папочка с ватной бородой!

Катя смотрела на отъезжающий троллейбус и, со свойственной ей нерешительностью, размышляла, не придется ли ей расстаться с новыми роликовыми коньками.

Она пришла домой и рассказала о споре маме. Та заметно помрачнела и заметила, что хотя Дед Мороз, безусловно, существует, едва ли он успеет навестить за одну ночь несколько сотен миллионов детей, живущих в разных уголках мира. «Пожалуй, мама тоже не очень верит в него», – с тоской подумала девочка.

Она взяла калькулятор и, разделив численность населения Земли на количество секунд в ночи, выяснила, что если бы Дед Мороз действительно навестил всех детей мира за одну ночь, ему пришлось бы посетить триста сорок тысяч детей в секунду, а это многовато даже для сказочного существа.

Она надеялась, что Антон забудет о споре, но не тут-то было. 31 декабря заявился в десять вечера и плюхнулся на диван, рассматривая на праздничном столе пирог и салаты.

– Я отпросился у родителей на всю ночь, свои-то подарки я и так получу, – сказал он и добавил: – А ложка у вас есть?

И он зачерпнул ею еще не начатый салат.

– Должен же я набраться сил, чтобы всю ночь караулить Деда Мороза! Ведь так? – объяснил Данилов с набитым ртом. – Если я задремлю, вы скажете, что этот сказочный старичок приходил, пока я спал. Знаю я вас!

Часа в два ночи, когда родители Кати отправились спать, Антон извлек фотоаппарат «Полароид» и расположился у елки.

– Ждем-с! – заявил он издевательски.

Катя сидела рядом в глубоком кресле и рассматривала шары.

«Только бы Дед Мороз пришел!» – все время думала она и незаметно задремала, склонив голову на грудь.

Антон помахал рукой перед носом у Кати и убедился, что та в самом деле спит, без подвоха. Сам Данилов крепился довольно долго, но после трех неудержимо начал зевать. Никогда еще он не засиживался так поздно. Он пробовал тереть глаза, щипал себя, дергал за уши, принимался ходить по комнате, но сон все равно его одолевал.

Елка мерцала разноцветной гирляндой. За окном завывала пурга. Ничего не предвещало, что Дед Мороз должен прийти. «Навыдумывают сказок! Да и как бы он появился, если б существовал? Дверь закрыта, а на восьмой этаж по трубе лезть высоковато», – с усмешкой подумал Антон.

Вытерпев еще часа полтора, уже в половине пятого он решил разбудить Катю и сказать, что Дед Мороз не приходил, поэтому пускай она отдает ему роликовые коньки. Девочка проснулась и спросонья стала вертеть головой, ничего не понимая.

– Ну что, где твой Дед Мороз? Да и подарочков под елкой нету! – засмеялся Данилов.

Внезапно раздался какой-то шорох, гирлянда на елке стала мигать чаще, а дверь в коридор приоткрылась.

– Не думай, что я куплюсь на такие фокусы… – начал было Антон. От природы подозрительный, он решил, что в комнату сейчас войдет какой-нибудь родственник Сундуковой, нарядившийся в красную шубу и прицепивший фальшивую бороду.

Но в комнату никто не вошел, да и в коридоре было пусто. Данилов стал оборачиваться к елке, но в этот момент сверкнула фотовспышка, и «Полароид», висевший у мальчика на шее, щелкнул сам по себе. Катя вскрикнула. Антон тоже испугался, но быстро пришел в себя.

– Наверное, я случайно нажал, – сказал он.

Но в этот момент из фотоаппарата начала медленно выползать карточка. Мальчик уставился на нее, ожидая увидеть пустую комнату. Неожиданно он охнул, закрыл рот ладонью и сполз на ковер.

На снимке напротив елки стоял добродушно улыбающийся старик с большим холщовым мешком за плечами. Этого старика ни с кем нельзя было спутать, потому что у него была длинная седая борода, спускавшаяся ниже пояса. А под елкой в красивой разноцветной упаковке высилась целая гора подарков!

Дверь в комнату скрипнула и закрылась…

– Не забудь про мой горный велосипед! – напомнила Катя.

Рассказ восемнадцатый

Великий спун и спяк

Одно время в школе пошла мода на всевозможные забавные состязания, например, кто дальше плюнет, кто выше через стул перепрыгнет, кто муху на лету в кулак поймает и так далее.

Долгое время абсолютным победителем таких дурацких конкурсов был Петька Мокренко, сжевавший однажды на спор кактус.

– Подумаешь, кактус! Я вот читал, один йог легковую машину съел! – утверждал Колька Егоров.

– Врешь ты все – нельзя машину за день съесть! – спорил с ним Петька.

– А кто говорит, что он ее за день съел? Он целый год ел по маленьким кусочкам! Разрезал автогеном и глотал, – настаивал Колька.

– Зато на автомобиле колючек нет! – угрюмо заявил Петька, считая, что йог посягает на его подвиг.

В это время в другом конце класса Филька, Антон Данилов и Рита Самойлова спорили, кто дольше всех может спать.

– Я в субботу ложусь в час ночи, потому что поздно видик смотрю, зато в воскресенье встаю часов в двенадцать, – сказал Антон.

– Что в двенадцать! Я в десять вечера укладываюсь и сплю до трех дня! – хвасталась Ритка.

– Эх вы, салаги! Вот я в субботу вечером ложусь, а в понедельник утром просыпаюсь и сразу иду в школу! Отсыпаюсь двое суток за всю неделю! – спокойно сообщил Филька.

Самойлова недоверчиво покосилась на него.

– Значит, Филечка, до понедельника спишь? А кто с нами в прошлое воскресенье на велосипедах катался? – насмешливо спросила она.

– То воскресенье было исключением. Я тогда проспал всю субботу, а в воскресенье с утра, понятное дело, ездил на велике, – не задумываясь ни на секунду, нашелся Филька.

Антон ехидно улыбнулся:

– У меня как раз родители уезжают на выходные. Слабо прийти ко мне и проспать все воскресенье до понедельника? Спорю на три желания, не сумеешь!

Хитров засомневался было, но отказаться значило признать, что он обманул.

– По рукам! – сказал Филька, и пари было заключено.

Он отпросился у родителей и в субботу вечером явился к Данилову. Дома у Антона уже был Коля Егоров, которого оба спорщика выбрали судьей.

До половины второго ночи все трое смотрели видик, а потом стали укладываться: Антон – на диване, Колька – на раскладушке, а Филька отвоевал себе кровать.

– Я, как самый главный спун, нуждаюсь в комфорте! – заявил он.

– Будь ты трижды спун или спяк, до понедельника тебе не проспать! – язвительно сказал Данилов.

– Поживем – увидим! Кстати, я не рассказывал страшилку про скелет с кладбища?

И Хитров начал такую длинную и кровавую страшилку, что его приятели стали с испугом оглядывать темные углы комнаты – им все казалось, что в одном из них притаился скелет.

«Чем позже мы заснем, тем дольше проспим!» – подумал Филька и, борясь с зевотой, ущипнул себя за руку. Когда Коля с Антоном уснули, он набрал побольше воздуха, завыл: «Ау-ау-у-у-у!» – а потом притворился, что спит.

От неожиданности Егоров с Даниловым подскочили, а Коля, тот даже свалился с раскладушки.

– Ты слышал? – спросил он Антона.

– Слышал.

– Что это было?

– Не знаю! Это не Филька?

– При чем здесь Хитров – видишь, он дрыхнет! Я вот что думаю: вдруг это тот самый скелет с кладбища?

Ребята на всякий случай вооружились молотком и бейсбольной битой и, сидя в постелях, дрожали от страха до полшестого. Когда же они снова уснули, Филька прокрался, накрыл Антона подушками от дивана, а сам снова скользнул в кровать и завыл.

Данилов проснулся, забарахтался в подушках и завопил, разбудив Кольку.

Егоров включил свет и освободил приятеля:

– Чего орешь? Это же только подушки!

– Теперь-то я вижу. А вначале думал: меня скелет в гроб затащил! – сказал Данилов.

Фильке удалось промучить их до семи утра. Он то сдвигал Кольке ножки раскладушки, и она оказывалась на полу, то выл, то привязал за шпагат гантель и перекатывал ее под диваном, а испуганным ребятам казалось, что там кто-то притаился. Наконец, часов в семь, вся троица окончательно притомилась и уснула.

Филька проснулся часа в четыре дня от звука шкворчащей на кухне яичницы. Это Колька и Антон, вставшие минут двадцать назад, готовили завтрак.

Спать Хитрову больше не хотелось, он ужасно проголодался, но вынужден был притворяться и дальше. А тут еще вернулись ребята, уселись рядом и стали аппетитно уплетать яичницу и бутерброды с колбасой.

– А Филька-то еще спит! – прошептал Егоров.

– Он спит, а мы бутерброды едим! Бутербродики едим – Фильке фигушки дадим! – И Антон помахал бутербродом перед самым хитровским носом. Всхрапнув, тот повернулся на другой бок и задел Данилова рукой по носу.

Тот отскочил и потрогал нос:

– Дерется!

– Это во сне, – объяснил Колька.

Ребята поставили тарелку с оставшимися бутербродами возле себя на ковер, включили через наушники телевизор и стали смотреть фильм.

Филька открыл один глаз, свесил с кровати руку и стал осторожно подтягивать к себе ковер вместе с тарелкой. Он схватил бутерброд и спрятал его под одеяло. Увлеченные фильмом, приятели ничего не заметили, и Хитров отодвинул пустую тарелку на прежнее место.

Через несколько минут Антон стал шарить рукой по тарелке.

– Здесь же был бутерброд! Я его для себя оставлял! Это ты съел? – удивленно спросил он у Коли.

– Нет, не я.

– Тогда, значит, он!

Данилов взглянул на Фильку, но тот спокойно посапывал, повернувшись лицом к стене. Антон вскочил и пытливо всмотрелся ему в лицо, но оно было спокойным, как у спящего.

– Да дай ты человеку поспать! Он бы с кровати не смог дотянуться! Наверное, ты сам умял колбасу и не заметил! – решил Коля.

В это время в фильме началась перестрелка, и Данилов, забыв о бутерброде, уставился на экран.

Филька незаметно съел бутерброд, и ему захотелось пить. Тогда он встал и с закрытыми глазами, вытянув руки и пошатываясь, отправился к двери. Ребята пораженно уставились на него.

– Ага! Проиграл! – завопил Антон, но Хитров, не обращая на него внимания, прошел мимо и вышел в коридор, шаря руками по стенам.

– Чего это с ним? – спросил Данилов.

– Наверное, он того… лунатик, – предположил Колька.

– Какой лунатик?

– Ну, которые ходят во сне. Я читал о таких. Некоторые могут, не просыпаясь, пройти по карнизу десятиэтажного дома… – объяснил Егоров.

– Что-то я не верю, будто Филька лунатик. Скорее, он придуривается, – недоверчиво сказал Антон.

– А ты докажи, что он придуривается! Будет утверждать, что в самом деле ходит во сне, – резонно сказал Коля.

Оба выскочили в коридор, чтобы посмотреть, куда пойдет Хитров. «Лунатик» некоторое время потоптался на месте, тыкаясь в стены, затем отправился на кухню, нашарил кастрюлю с компотом и стал из нее жадно пить. Поставив кастрюлю на место, он отправился в комнату и, плюхнувшись в кресло возле телевизора, стал смотреть на экран полузакрытыми глазами.

– Это уже совсем свинство! С тебя три желания! – завопил Данилов и стал трясти Фильку за плечи.

Хитров открыл глаза и сделал вид, что испугался.

– Поосторожнее надо будить человека! Так недолго и до инфаркта довести! – пожаловался он.

– Ты не спал!

– Нет, спал!

– И смотрел телик?

– Кто тебе сказал, что я его смотрел? Я просто спал в кресле, а что телевизор был включен – это уже не моя проблема! Мало ли чего не сделаешь в состоянии лунатизма!

– Но сейчас-то ты проснулся! – крикнул Антон, выходя из себя от безупречной логики Хитрова. – Признайся, что проснулся!

– Да, сейчас я проснулся, но потому, что ты меня разбудил! – укоризненно сказал Филька. – Какой хороший сон прервал! Мне снилось, что я прочеканил мяч пятьдесят раз!

– На самом деле ты столько не прочеканишь! Спорю на три желания, не прочеканишь! – азартно воскликнул Антон.

– Спорим! – согласился Хитров.

Ребята быстро оделись, схватили мяч и помчались во двор, где, прочеканив мяч пятьдесят семь раз, Филька доказал Антону, как опасно спорить с Хитровыми.

– А все-таки признайте, что я великий спун и спяк! – не раз говорил он.

Рассказ девятнадцатый

Странствующая мумия

В закрытый рот муха не залетит.

Пословица

Приближался районный диктант по русскому языку, настолько ответственный, что Максим Александрович всю неделю ходил зеленый. «Еще бы ему не волноваться! Если у всех будут пары, ему влетит, что плохо нас учил», – рассуждала Рита Самойлова.

Все отличники и хорошисты волновались, опасаясь, что диктант испортит им четвертные отметки. Колька Егоров даже на улице не появлялся – зубрил правила орфографии и синтаксиса.

– Не хочу двойку схватить! – объяснял он.

– Тебе-то чего беспокоиться? У тебя по сочинениям сроду меньше четверки не было, – удивлялся Филька.

– Ты не понимаешь! В сочинении, если не знаешь, как какое слово пишется или где запятую ставить, – эту фразу можно заменить. А в диктанте ошибку ляпнуть – раз плюнуть, потому что там ничего не обойдешь, – объяснял ему Коля.

Петька Мокренко и другие двоечники вообще решили на урок не ходить – зачем на него соваться, когда результат ясен заранее? Но просто так диктант не пропустишь, требуется уважительная причина. Петька Мокренко судорожно искал такую причину. За день до диктанта он слонялся по коридору и приставал к Хитрову:

– Филь, что бы мне придумать, чтобы прогулять? Может сказать, что дед у меня умер?

– Спятил? А если Максим Александрович его у магазина встретит? Твой дед, как выпьет, вечно там ошивается.

– Ишь ты, об этом я не подумал.

Петька вздохнул, отошел, но через несколько минут возвратился с идеей наглотаться красной акварельной краски.

– Наглотаюсь и совру, что горло болит!

– Рискни! – насмешливо одобрил Филька.

– А поверят, что я заболел?

– Поверить-то поверят. Только есть одна заковыка…

– Какая?

– Умереть можно. Мало ли какие химикаты в краску суют! Наглотаешься, а там глядишь – копыта откинул.

Мокренко выглядел таким унылым, что Хитров его пожалел:

– Если хочешь, могу кое-что тебе посоветовать! Есть у меня идейка, как тебе диктант прогулять.

– Какая?

– Терпение, Петро, терпение! Сходишь в аптеку и купишь штук десять бинтов и пузырька два зеленки.

– Зачем? – удивился тот.

– Много будешь знать – скоро состаришься! Когда все купишь, приходи утром ко мне домой. У нас диктант на втором уроке? А ты приходи перед первым, часиков в восемь.

Хоть Мокренко не догадывался, что задумал Хитров, но его изобретательности доверял. В восемь утра он уже звонил в его дверь. Открыв, Филька схватил парня за рукав, втащил к себе в комнату и спросил таинственным шепотом:

– Принес?

– Десять бинтов и две зеленки. – Петька выложил свои покупки на стол.

– Отлично, тогда будем тебя гипсовать! – потер руки юный хирург. – Минут через десять ты у нас станешь вылитый Хеопс.

– Какой еще Хеопс?

– Египетский фараон, из которого сделали мумию.

Петька поежился. Филька поставил Мокренко посреди комнаты и, не теряя времени, стал его бинтовать. Бинтовал он неумело, но туго и старательно. Хитров забинтовал Петьке обе ноги вместе с ботинками, затем туловище, шею и голову, оставив открытым только правый глаз и ноздри, чтобы было чем дышать. Вскоре Мокренко стал похож на настоящую мумию.

Брызнув на бинты несколько капель зеленки, Филька отошел на несколько шагов и, как художник, стал любоваться своим творением.

– Му мам момумимось? – промычал забинтованным ртом Петька, что означало: «Ну как, получилось?»

– По-моему, отлично, – догадался Хитров. – Подойди к зеркалу и посмотри сам!

Мокренко попытался сделать шаг, но едва не рухнул на пол.

– Что ты ходишь, как парализованный? – удивился Филька.

– Мы ме момени момимтомал! – возмутился Петька, что означало: «Ты мне колени забинтовал!»

– Терпи! Это даже лучше, что ты хромаешь. Так выглядит натуральнее!

Филька подтащил одноклассника к зеркалу и дал ему полюбоваться собой. Из зеркала на Мокренко уставился такой инвалид, что Петька едва не застонал, увидев, во что превратился.

– Впечатляет? – надувшись от гордости, спросил Филька.

– Му мто ме мемерь мемать? – выговорил Петька.

– Что тебе делать? А вот что! Теперь ты, как фанат русского языка, пойдешь в школу и покажешься Максиму Александровичу. «Вот, – скажешь, – пришел писать диктант!»

– Я мто м мума момел? – Мокренко вытаращил незабинтованный глаз. Что этот Хитров, с ума сошел? Столько выстрадать, и еще идти в школу!

– Да не волнуйся ты! – успокоил его Хитров. – Я все продумал. В таком виде писать диктант тебя никто не заставит, а за то, что ты тяжелобольной явился на урок, тебе могут поставить пятерку! Только давай рот тебе разбинтуем, а то ты говоришь больно невнятно.

При мысли о пятерке Петька взбодрился и попытался раздавить своего спасителя в объятиях, но ему помешали бинты.

– Время поджимает! Пора в школу! – поторопил его Филька, взглянув на часы.

Мокренко кое-как приковылял к школе и после звонка вошел в класс, где в полном молчании Максим Александрович вскрывал конверт с диктантом.

На задних партах сидели инспектора из района – две важные женщины с карандашами, а рядом с ними – взволнованный завуч Илья Захарыч, то и дело вытиравший платком свою лысину.

Когда завуч увидел Петьку, платок в его руке замер, а одна женщина-инспектор тихонько вскрикнула.

Максим Александрович не узнал вошедшего.

– Это кто? – спросил он робко.

– Это я, Мокренко! Пришел писать диктант!

– Какой диктант, Петя, что ты? – всполошился завуч Илья Захарыч. – Что с тобой случилось, дорогой?

Мокренко, не подготовивший ответа на подобный вопрос, покосился на Фильку, но, так как уши у него были в бинтах, не услышал, что тот шепчет.

– Так как тебя угораздило? – сочувственно повторил завуч, и Петька, вконец растерявшийся, сморозил первое, что пришло ему в голову:

– На лыжах катался и упал!

Илья Захарыч вытаращил глаза. На мгновение в классе повисло молчание, а затем все грохнули от хохота, даже инспекторша ехидно улыбнулась в пространство краем рта. Лысина у завуча покраснела, как помидор:

– Вот как, Мокренко! Значит, на лыжах упал! А ну снимай бинты и живо за парту! Живо, кому говорю! Ах ты, сачок!

Хитров забинтовал Петьке обе ноги вместе с ботинками, затем туловище,

шею и голову, оставив открытым только

правый глаз и ноздри, чтобы было чем дышать

Ничего не поделаешь. Разоблаченному Петьке пришлось снимать бинты и садиться за диктант.

– И сегодня же пришли ко мне своих родителей! Сегодня же! – предупредил его завуч, и Петьке показалось, что в его гроб забили последний гвоздь.

После уроков Филька и Мокренко сидели на заборе, и Хитров ругал его на чем свет стоит:

– И угораздило же тебя про лыжи ляпнуть! Какие могут быть лыжи, когда май на дворе! Ну скажи мне, зачем ты про лыжи сморозил?

– Я того… не сообразил. Уж больно он неожиданно вопрос задал… – вздохнул Петька.

Филька покосился на него и махнул рукой:

– Эх, дураки мы, не надо было тебе рот разбинтовывать!

Рассказ двадцатый

Дон Жуан де Мокренко

Петьке Мокренко ужасно хотелось подружиться с какой-нибудь девочкой. За юбку дернуть, руку выкрутить, сумку школьную стянуть или в учебнике что-нибудь нарисовать – это он мог, а вот чтобы дружить или познакомиться, тут в нем словно что-то заклинивало, и, кроме мычания, он ничего не мог из себя выдавить.

И вот Петька решил посоветоваться с Филькой Хитровым, который был знаком с таким количеством девочек, что у него записная книжка от их телефонов распухла.

По дороге из школы Мокренко нагнал Фильку и пошел рядом с ним.

– Слышь, того… как у тебя с девками получается? – спросил он.

– Полегче на поворотах! Не с девками, а с девочками… В крайнем случае, с девчонками! – нахмурился Филька.

– Ну с девчонками… – согласился Петька. – Не пойму я, как ты с ними вообще болтаешь?

– Со мной же ты разговариваешь? Вот и с ними так же. Что здесь сложного? – пожал плечами Филька.

– Может, тебе несложно, а мне сложно. Научи меня, как надо с самого начала! – потребовал Мокренко.

Мимо пробегал пятиклассник из их школы, и Петька, не удержавшись, дал ему пинка.

– В смысле знакомиться, или если уже знаком? – уточнил Филька.

– Если знакомишься. Я вчера подошел к одной телке у клуба и говорю ей: «Привет, блин! Я Петька! Чего-то я тебя раньше тут не видел!»

– А она тебе? – заинтересовался Филька.

– Она говорит: «И не увидишь больше!» Повернулась и ушла, – уныло признался Мокренко.

– И правильно сделала. Как с тобой можно нормально разговаривать, когда у тебя через каждые два слова то «блин», то «черт», то «телка», а то еще чего-нибудь похлеще? Представь: к тебе подходит амбал с нечищеными зубами, толкает тебя в плечо и говорит: «Блин, откуда ты здесь взялся? Ну что, бычок, хочешь со мной дружить? Давай свой телефон!» Захочешь ты с таким дружить? И девчонка тоже не хочет.

Мокренко вздохнул.

– Я что, виноват, что у меня по-другому не выходит? Давай так. Ты научи меня каким-нибудь словам. Я их запишу и выучу.

– Ладно, – согласился Филька. – Только учти, что слова для каждой девочки свои и надо действовать по ситуации.

Хитров уселся на забор хоккейной площадки, а Мокренко, присев на корточки и достав тетрадь, приготовился писать.

– Вариант классический. Связан с погодой. Допустим, дождь, а девочка без зонта. Ты говоришь ей: «Ты же вымокнешь! Хочешь дойти под моим зонтом?»

– А если у нее есть зонт, а у меня нет? – спросил Мокренко.

– Тогда наоборот. Ты спрашиваешь: «Ты не возражаешь, если я тоже спрячусь под твоим зонтом?»

Спрыгнув с забора, Филька заглянул Мокренко через плечо и засмеялся:

– Эх ты, голова! «Зонтом» пишется через «о», а не «зантом».

– Неважно, я же для себя пишу! – заявил Петька. – А если вообще дождя нет?

– Хм, это задача посложнее, – задумался Филька. – Тогда говоришь что-нибудь неожиданное. Допустим: «Ты знаешь, что в феврале сорок два дня?»

– Почему сорок два? – заинтересовался Петька.

– Вот и она спросит: «Почему?» С этого и завяжется разговор! – объяснил Хитров.

– А я что отвечу, если она спросит: «Почему?»

– Ты ответишь: «Потому что в марте тридцать восемь!» или что-нибудь другое, тоже неожиданное. И, главное, не забывай быть доброжелательным и постарайся девочку заинтересовать или развеселить.

Мокренко, от усердия приоткрыв рот, записывал, не обращая внимания на грамматику и знаки препинания.

– А какие еще способы есть, если без погоды? – жадно спросил он.

– Разные, – сказал Филька. – Допустим, музыкальный. Спрашиваешь: «Тебе какая музыка нравится?» Или литературный: «Ты какую книжку сейчас читаешь?» Есть еще киношный: «Ты смотрела «Семнадцать мгновений весны»? А какой фильм ты любишь?» Или компьютерный: «Ты на компьютере умеешь работать? Хочешь я тебя научу?» Или спортивный: «Ты любишь на велосипеде кататься?» Или школьный: «Как ты думаешь, что у меня будет по русскому в четверти, если у меня в журнале пятнадцать троек, четыре двойки, тринадцать четверок и четыре пятерки?»

Филька так увлекся, придумывая новые способы знакомства и разговора с загадочным противоположным полом, что забывал проверять, успевает ли Петька записывать. Он вспомнил о Мокренко только тогда, когда услышал, как тот бормочет под нос, водя ручкой по бумаге: «Ти-бе ка-ка-я му-зы-ка нра-ви-ца?»

– Тьфу ты! Вот ты где застрял! – огорчился Хитров. – Ладно, надоело мне с тобой возиться! Учи пока то, что уже записал, а с завтрашнего дня начинай тренироваться.

– Как тренироваться? – испугался Мокренко.

– А так! Ты подойдешь после школы к какой-нибудь девочке и попытаешься с ней познакомиться. Идет?

Мокренко побурел от напряжения, набычился и кивнул. Целый вечер он зубрил и повторял фразы: «Тебе какая музыка нравится?» и «Ты знаешь, что в феврале сорок два дня?» Ночью Петька ворочался во сне. Ему снились хохочущие девчонки, показывающие на него пальцами. Девчонки разрастались, сливались в общий шар, из которого проглядывало недовольное лицо классной руководительницы Марии Вячеславовны.

Утром Мокренко встал, впервые в жизни позавтракал без аппетита и, как на заклание, потащился в школу.

– Выучил? – спросил его Филька.

– Угу! – безрадостно кивнул Петька.

– К тренировке готов?

Мокренко сглотнул слюну и снова кивнул.

– Отлично, – хлопнул его по плечу Хитров. – Сразу после занятий пойдем и покажешь класс!

Едва закончились уроки, Филька схватил вяло упирающегося Петьку за рукав и потащил его на улицу. Они отошли от школы на пару кварталов и остановились в тени большого клена.

– Вон девчонка идет! Начинай! – Филька кивнул на проходившую мимо девочку лет тринадцати.

– Не-а, я не готов. И эта мне не нравится! – заартачился Петька.

– А, по-моему, симпатичная! – пожал плечами Филька.

За следующие полчаса мимо них прошло около двадцати девчонок, и ни одна Мокренко не понравилась.

– По-моему, ты просто трусишь! – заявил наконец Хитров, когда мимо них прошествовала настоящая красавица, а Петька, вместо того чтобы знакомиться, постарался отодвинуться за куст.

– Нет, не трушу!

– Вот и хорошо. Тогда будешь знакомиться с первой, которая пройдет! Если нет, тогда я ухожу! У меня нет времени здесь с тобой торчать! – твердо сказал Филька.

Минут через пять из-за угла дома показалась тоненькая, симпатичная девочка с короткой стрижкой. Хитров решительно вытолкнул Мокренко из-за дерева.

Петька, неклюже переваливаясь, как борец сумо, протопал по газону и перегородил девочке дорогу. Та с испугом остановилась и уставилась на толстого парня.

– Ты… ну… это… – смущаясь, начал Петька.

– Тебе чего? – спросила девочка.

Мокренко еще больше побурел, набрал побольше воздуха и неожиданно для себя выпалил:

– Закурить не найдется?

– Не курю! – сказала девочка.

– Тогда извини! Ошибочка вышла. Я пошел. – И Петька поспешно ретировался под клен, где его ждал Хитров.

– Чего на тебя нашло? – спросил Филька.

– А иди ты со своими прогнозами погоды! Не нужны они мне! – крикнул Мокренко и, схватив свою сумку, умчался.

– Вот тебе и Дон Жуан де Мокренко! – Филька посмотрел ему вслед, присвистнул и пошел в другую сторону.

Рассказ двадцать первый

Хитрый маневр

В феврале в школе проводился лыжный забег на дистанцию в десять километров. Учитель физкультуры Андрей Тихоныч выбрал для состязания Устюжинский лес, где была хорошая лыжня, и отметил трассу привязанными к деревьям красными лоскутами.

Ребята выстроились у старта, а Андрей Тихоныч, уперевшись животом в лыжную палку, давал последние инструкции:

– Внимание, 7-й «А»! Чтобы вы не толпились на старте и не мешали друг другу, я разделил класс на две группы. Вторая группа стартует через две минуты после первой. Предупреждаю, с лыжни не сходить! Лес тянется на сотни километров. Если заблудитесь, вертолет придется вызывать. Был уже год назад такой случай, раз-раз – и в дамках!

– А вы с нами не побежите, Андрей Тихоныч? – спросила Анька Иванова.

– Мне нельзя. Я руковожу!

Учитель вытащил из кармана стартовый пистолет и, крикнув: «Приготовились!» – выстрелил в воздух, одновременно включив секундомер. Ребята из первой группы рванулись вперед, норовя занять выгодное место на лыжне и сразу на старте обогнать соперников.

– Андрей Тихоныч, можно я из пистолета бабахну? – стал просить Антон Данилов, входивший во вторую группу.

– Размечтался! Закатай губу! – сказала Анька.

Учитель оглянулся на нее и нахмурился:

– Ты еще здесь, Иванова? Ты же была в первой группе!

– Ой, я забыла! Можно я буду во второй? – спохватилась Иванова.

Убедившись, что разноцветные куртки ребят скрылись за деревьями, Андрей Тихоныч вновь поднял пистолет. «Приготовились! Пошли!» – крикнул он и нажал на курок.

Вторая группа устремилась вперед. В нее, кроме Антона Данилова и присоединившейся Аньки, входили еще Филька Хитров и Петька Мокренко.

Антон, надеясь всех опередить, попытался идти коньковым ходом, но вокруг лыжни был глубокий снег, и Данилов моментально зарылся носом в сугроб.

– Эх ты, валенок! Разве по такому снегу коньковым ходят? – фыркнула Анька Иванова. Она посмотрела на свои пустые руки и охнула:

– А где мои палки? Ой, я их на старте забыла! Подождите меня, я сейчас вернусь!

– Как же, буду я ждать! Время-то назад никто не засечет! – Антон Данилов отодвинул выше на лоб вязаную шапку и умчался вперед.

За ним на широких коротких лыжах закосолапил Петька Мокренко, а Аню остался ждать лишь Филька Хитров, которому она всегда нравилась.

– Ничего, они скоро выдохнутся, и мы их догоним! Десять километров – дистанция большая! – успокоил он Аню, когда та вернулась.

Хитров рассчитал верно. Примерно через километр они уже видели впереди спины Петьки и Антона, а еще через полкилометра нагнали их. Толстяк Мокренко устал и еле тащился, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть. А Антон, как оказалось, налетел на березу и поломал кончик лыжи.

– Вырубил бы я весь этот лес! Понаставили деревьев, нельзя проехать! – ругался он.

– Как дела у соратничков? Настроение бодрое и боевое? – насмешливо поинтересовался Филька, проезжая рядом с ним.

Антон скривился, как от зубной боли, и ничего не сказал. Но когда Хитров и Аня обогнали их, он крикнул им вслед:

– Эй, постойте! Давайте по лесу срежем!

– Как? – не поняла Иванова.

– Я на схеме у Тихоныча видел: лыжня поворачивает и потом идет назад. Значит, если мы срежем наискосок, будет километров на пять меньше!

Подумав, Филька Хитров отказался:

– Да ну! Что-то меня срезать не тянет. Лучше мы по лыжне дойдем.

– Вы чего, самые честные? Никто же не узнает! – удивился Данилов.

– Ну и что, что не узнает. Может, мы не хотим, чтобы снег в ботинки набивался, – ответила Иванова, и они с Филькой отправились дальше.

Они особенно не выкладывались: ехали по лыжне обычным прогулочным шагом и болтали о книжках, кино, музыке и других приятных вещах. А Антон с Петькой съехали с основной лыжни в лес и, увязая, пошли по березняку. Идти было неудобно, ноги глубоко проваливались в сугробы, и пока приятели выдирали одну, другая нога погружалась еще глубже.

– Ничего, зато срежем и всех опередим! – мечтал Антон.

Они пробирались уже довольно долго, но обратной лыжни все еще не было видно. Напротив, лес стал гуще и пошел бурелом: то там, то здесь путь им перегораживали поваленные стволы деревьев.

– Тебе хорошо, ты меньше увязаешь: у тебя лыжи шире! – ворчал Антон, чувствуя, что у него промокли ноги.

– Слышь, а мы правильно идем? – Мокренко на секунду остановился и вытер варежкой нос.

– Правильно! – сказал Антон и стал нервно объяснять, что лыжная трасса имеет форму подковы и, значит, если идти вправо, можно сократить путь.

Лес между тем становился все непролазнее. Не заметив в снегу ямы, Петька провалился в нее почти по пояс и сумел выбраться, лишь ухватившись за дерево. При этом одна из его лыж отстегнулась и осталась под сугробом, и Мокренко, ругая все на свете, пришлось долго шарить, прежде чем он ее нашел.

С огромным трудом они пробирались по лесу еще полчаса, а обратной лыжни все не было видно. Поняв, что они заблудились, Антон остановился. Вокруг сплошной стеной стояли ели с ветвями, прогнувшимися под тяжестью снега. Данилову вспомнился чей-то рассказ о том, что в этом лесу видели медведя. «Если оступиться и провалиться к нему в берлогу, лыжные палки не спасут», – подумал он.

Внезапно Мокренко сгреб Антона за шиворот и встряхнул его как котенка.

– Срежем, срежем! – прорычал он. – Вот тебе и срезали! Теперь нас с вертолета искать будут. Сейчас как двину!

– Спокойно! Это ничего не решит! – быстро сказал Антон, испуганно болтаясь в руках силача.

– Ну и пускай! Зато мне легче станет! – сказал Мокренко, разжимая руки.

Данилов как ни в чем не бывало встряхнулся и деловито заявил:

– Надо узнать, где север, где юг!

– Зачем? – удивился Петька.

– Да так, на всякий случай!

– А как ты это узнаешь? – Мокренко сдвинул шапку на ухо.

– Есть три способа, – вспомнил Антон. – По муравейнику, по мху на деревьях и по звездам! Но сейчас муравейников не найдешь, мха тоже – все под снегом, а звезды сможем увидеть только ночью.

– Значит, будем ждать ночи! – решил Петька.

Он уселся на поваленное дерево и достал из кармана куртки пакет, набитый бутербродами с сыром и колбасой. Теперь Антон понял, почему карман у него так сильно оттопыривался.

– Мать ш шобой дала, – сказал Петька с набитым ртом. – У меня шдоровье слабое, я долшен есть череш кашдые два щаса.

Пока толстяк подкреплял свои истощенные силы, Данилов отстегнул лыжи и залез на высокую ель. Обхватив руками ствол, он огляделся и увидел вдали между деревьями просвет.

– Нашел! Мы уже почти пришли! – завопил он, поспешно спускаясь вниз.

Ребята бросились к просвету и вскоре выбрались на опушку, по которой проходила лыжня. На деревьях, росших вдоль нее, виднелись красные лоскутки, отмечавшие дистанцию.

– Срезали! Получилось! Теперь первыми придем! – обрадовался Антон.

Он уже хотел оттолкнуться палками, как вдруг Мокренко наклонился, разглядывая что-то на снегу.

– Эй, иди сюда! – окликнул он. – Смотри, здесь еще лыжня в лес сворачивает! Наверное, не одни мы срезали!

Антон подъехал к приятелю, присел на корточки и всмотрелся в следы: их было четыре, от двух пар лыж. Отпечатки одних были широкими, а у других – правый след был неровным, словно чем-то царапал снег.

– Сейчас мы выясним, кто тут хитрее нас! Не припомнишь, у кого лыжа сломана и какой олух на широких лыжах притащился? – сказал Данилов.

Внезапно он сам все понял, вгляделся в окружавшие их деревья, давно уже казавшиеся ему подозрительно знакомыми, и хлопнул себя по лбу. Петька, уж до чего был тугодум, тоже все сообразил.

– Не прикидывайся ослом! Это наши следы: твои и мои! – заорал он. – Мы сделали круг и вернулись туда, откуда вышли!

– Я не виноват! Это я нас из леса вывел! Скажи спасибо, что без вертолета обошлось! – пятясь, забормотал Антон.

– А кто нас в лес загнал? Ну, ты напросился! Стой, куда убегаешь? – И Мокренко с упорством гусеничного танка погнался за удиравшим Антоном…

Две недели после этого Данилов ходил с фонарем под глазом и всем врал, что ударился об дерево. О лыжных эстафетах же с этого дня он предпочитал не вспоминать.

Рассказ двадцать второй

Волчонок

У Фильки Хитрова был знакомый охотник, дядя Женя. Как-то в сентябре, возвращаясь из школы, Филька встретил его и подбежал спросить, нет ли у того стреляных гильз.

– Здравствуйте, дядя Женя! – крикнул он.

– Здорово живешь! – сказал охотник и неожиданно предложил: – Хочешь я тебе волчонка подарю?

Разумеется, Филька сразу забыл про стреляные гильзы, и ему стало казаться, что он всегда мечтал о волчонке.

– Хочу! – сказал он.

– Вот и отлично! Пойдем, ты его прямо сейчас возьмешь! – Дядя Женя явно обрадовался, а Филька подумал: «Что за странный человек, отдает волчонка и еще радуется».

Пока они шли, охотник рассказывал, что нашел волчонка в еловом буреломе.

– А его мать? Вы ее застрелили? – спросил Филька.

– Я ее вообще не видел. И повезло, что не видел, а то у меня с собой одна дробь была, – сказал дядя Женя.

Они подошли к одноэтажному кирпичному дому, над которым на длинном шесте торчал скворечник. Велев Фильке подождать, охотник на несколько минут скрылся в доме и вынес старый рюкзак с оторванной лямкой. В рюкзаке кто-то шевелился и рычал.

– Можно я посмотрю? – спросил Филька.

– Не надо, еще выскочит! – Дядя Женя схватил его за руку. – Дома посмотришь! И того… будь осторожнее, а то тяпнет! И когда будешь выпускать, надень толстую рукавицу!

Фильке не терпелось поскорее оказаться у себя дома и увидеть волчонка. Он схватил рюкзак и стал горячо благодарить дядю Женю.

– Я так считаю: никогда не поздно сделать другу доброе дело! Мы же с тобой друзья, верно? Но только учти: подарки назад не возвращают, а то я обижусь! – Дядя Женя хлопнул Фильку по плечу и, сразу же забыв о мальчике, ушел, плотно закрыв за собой калитку.

Держа рюкзак перед животом, Филька помчался через поселок и уже у подъезда своего дома наткнулся на Колю Егорова.

– Эй, ты куда летишь? А я к тебе иду! – обрадовался Коля.

– Пошли со мной! Некогда мне с тобой разговаривать! – крикнул на бегу Филька и так быстро припустил по лестнице, что Коля догнал его лишь на площадке третьего этажа. Правой рукой держа рюкзак, левой Хитров нашаривал в кармане ключи.

– Кто у тебя там? Кот? – спросил Коля, заметив, что рюкзак шевелится.

– Да уж кот! Скажи еще бегемот! – фыркнул его приятель.

– А кто тогда?

– Волк! – сказал Филька, наслаждаясь удивлением приятеля.

– Какой волк? Настоящий?

– А ты думал какой? Игрушечный на батарейках?

– Тогда как он туда поместился? – продолжал недоумевать Егоров.

– Ты что, совсем глупый? Сам не понимаешь, что это маленький волчонок? – рассердился Филька.

Наконец ему удалось открыть дверь, и они с Колей вбежали в квартиру. Хитров первым делом убедился, что родительские тапочки стоят на полу рядом с вешалкой, и с облегчением вздохнул.

– Хорошо, что никого дома нет! А то начались бы расспросы: откуда да куда, – сказал Филька.

Захлопнув дверь, он поставил рюкзак на пол и осторожно развязал стягивающую его горловину веревку. Хитров ожидал, что волчонок сразу выскочит, но рюкзак оставался неподвижным. Лишь когда Филька хотел было пошевелить рюкзак, оттуда пулей выскочил небольшой волчонок с двумя короткими темными полосками на морде. Волчонок забился под стул, и что-то в нем заклокотало.

Коля Егоров присел на корточки и протянул к нему руку. Волчонок еще глубже забился под стул, пока не уткнулся спиной в стену. Он поджал хвост, кожа на его носу сморщилась как гармошка, и он вдруг щелкнул зубами. Испугавшись, Коля едва успел отдернуть руку.

– Едва меня не тяпнул!

– А ты как хотел? Чтобы он вилял хвостиком и говорил: «Гав, гав»? Волк тебе не дворняжка! – довольно сказал Филька.

– И что ты с ним будешь делать?

– Ясно что. Приручу, и будет у меня жить!

– Ты сможешь? Диких животных приручить непросто, – произнес Коля с таким важным видом, будто был по меньшей мере дрессировщиком тигров.

– А я постепенно. Буду его подкармливать, научу кое-каким командам и стану выводить его на поводке. А когда он вырастет, спорю, он справится с любым догом или бультерьером!

Представив, как от его волка разбегаются все поселковые собаки, Хитров даже подпрыгнул от восторга.

– Родителям ты что скажешь? – спросил более осторожный Коля.

Филька поморщился:

– Это главная проблема. Спрятать его от них вряд ли удастся, а если они сразу узнают, что это волчонок, то не разрешат его держать… Тогда вот что. Я им вначале совру, что это щенок, а потом постепенно подготовлю их и скажу правду. К тому времени они уже успеют привязаться к нему и разрешат его оставить!

– Ну ты и дипломат! Все просчитал! – поразился Коля.

– А ты как думал? С моими родственничками волей-неволей научишься: один то хочет, другой сё, а я-то не железный!

Филька отправился в кухню, вытащил из морозильника небольшой кусок мяса и принес его в комнату. Волчонок уже не сидел под стулом, видно, сочтя это место слишком опасным, укрылся под кроватью. Зато под стулом на память о нем осталась лужа.

Филька лег животом на пол и заглянул под кровать. Волчонок забился в самый дальний угол и изучающе смотрел на мальчика. В темноте зрачки у него ярко отсвечивали желтым.

Натянув на руку толстую варежку, Филька протянул волчонку мясо. Тот не стал брать пищу из рук, но когда мальчик положил ее на пол, волчонок схватил мясо и проглотил, не жуя. Филька только удивился, как быстро исчез кусок такого размера.

Ребята дали волчонку еще несколько кусочков мяса. Ничего другого малыш не ел, отказался даже от сосиски, а блюдце с молоком опрокинул, наступив лапой на край. Хотя Филька его и кормил, волчонок все равно относился к нему с недоверием: из своего угла не выходил, а когда мальчик поднес руку слишком близко, вцепился в варежку зубами и стащил ее с руки.

– Ничего, постепенно приучится, – сказал Филька, наблюдая, как волчонок трясет мордой и мотает варежку из стороны в сторону, точно принимая ее за живого врага.

Довольный победой над варежкой, малыш улегся с ней рядом и заснул. Но даже во сне он был настороже: спал прищурившись и тихонько клокотал, если замечал какое-то движение.

– Ладно, я пошел! Я к тебе еще завтра зайду, – сказал Коля Егоров, которому надоело ждать, пока волчонок проснется.

С родителями все обошлось без особых осложнений. Они уже привыкли, что сын притаскивает в дом то ежей, то морских свинок, то черепах, и особенно не протестовали против щенка. Правда, мама стала, как обычно, ворчать: «Куда тебе собаку, ты и за котом-то никогда не убираешь!» – и Фильке пришлось давать ей тридцать три честных слова, что он сам будет ухаживать за щенком.

«Да уж, так я тебе и поверила!» – отмахнулась мама и ушла на кухню.

– Ура! Пап, значит, его можно оставить? – торжествующе завопил Филька, решивший ковать железо, пока горячо.

– Посмотрим! – ответил папа и отправился дремать у телевизора с газетой на коленях.

Это папино «посмотрим» могло означать как «да», так и «нет», но Филька, отлично разбиравшийся в оттенках, уловил, что на этот раз оно ближе к «да».

Так волчонок остался у Хитровых. Малыш быстро рос, но продолжал оставаться диким. Лишь на пятый день он принял мясо из Филькиной руки: выхватил его и резко отпрыгнул, прижав уши и готовясь защищаться. Но мальчик не ударил его и не закричал, и постепенно волчонок стал к нему привыкать. Нужно было дать малышу имя, и Хитров назвал его Черные Уши. Он не выбирал этого имени из многих других, а оно как-то само прилипло к волчонку.

Волчонок по-прежнему не давал к себе прикоснуться, но, когда мальчик подходил, он уже не поджимал хвост и внутри него не начинало клокотать. Днем Черные Уши обычно сидел под кроватью, а ночью, осмелев, решался на короткие вылазки до батареи или до шкафа.

Однажды утром волчонок пережил первое в своей жизни опасное приключение. Уйдя в школу, Филька не закрыл дверь в свою комнату, и Черные Уши отважился выглянуть в коридор. Обнаружив рядом с вешалкой папины резиновые сапоги, которые стояли смирно и не нападали на него, он осмелел и толкнул один сапог носом.

Сапог покачнулся и упал на волчонка. Заскулив, Черные Уши, не помня себя от страха, помчался по коридору и залетел в кухню. В кухне на столе сидел белый с черным кот. Увидев волчонка, он выгнул спину и зашипел, а после спрыгнул со стола и, боком подскочив к волчонку, ударил его когтистой лапой.

Черные Уши испугался и хотел убежать, но оказалось, дверь за ним захлопнулась от сквозняка. Поняв, что отступать некуда, волчонок прищурился, охраняя глаза, и, когда кот снова хотел ударить его лапой, толкнул его мордой и укусил в плечо. Пасть у малыша сразу забилась шерстью, и ему пришлось бы туго, но кот оказался большим трусом. Он отскочил, вспрыгнул на мойку и принялся оттуда шипеть, но больше не нападал.

Поняв, что победил, Черные Уши с гордостью отправился под стол. Обнаружив под столом кошачью миску, он съел кусок рыбы и выпил все молоко.

На третью неделю своего пребывания у Фильки волчонок заметно вырос и стал с небольшую дворняжку. Если раньше он был коротколапым и круглым, то теперь лапы у него вытянулись, сделались длинными и неуклюжими. Своим телом Черные Уши управлял еще плохо, но, вместо того чтобы ходить спокойно, все время порывался бежать, путался в лапах и падал.

Тогда же Филька впервые отважился вывести его на улицу на поводке. Волчонку не нравилось, что какая-то веревка, привязанная к ошейнику, мешает ему бежать, куда он хочет, и он то и дело принимался рычать и даже два раза укусил веревку, но она не отпускала, и он смирился.

На улице Черные Уши вообще забыл о веревке, столько на него обрушилось сразу новых звуков, запахов и впечатлений. Грохоча пустым кузовом, проехал грузовик с гравийного карьера; пролетела длиннохвостая сорока; прошла женщина с сумкой; проехал на трехколесном велосипеде ребенок; из окна напротив донеслась громкая, режущая чуткий слух молодого волка музыка.

Испуганный огромным неведомым миром, Черные Уши прижался к ногам мальчика, которые по сравнению со всем окружающим показались ему самыми знакомыми и безопасными.

В первый день прогулки Филька ограничился тем, что дважды обошел с волчонком вокруг пятиэтажки. Черные Уши прижимался пузом к земле, старался спрятаться в высокой траве и настороженно прислушивался к каждому незнакомому звуку. Филька смотрел на него, и ему казалось, он понимает, чем волк отличается от собаки: нет, ни прямым хвостом, ни темными полосками на лбу и ни другим выражением морды – это все неважно, главное его отличие – в душе. Собака зависима от человека. Она знает, что все ее заботы возьмет на себя хозяин, волк же свободен и ни на кого, кроме себя, не рассчитывает. Именно поэтому так сложно заставить волчонка подчиняться – он сам всегда решает, как ему поступить.

Филька уже собирался возвращаться домой, как вдруг из соседнего подъезда выскочила его одноклассница Анька Иванова, ведя на поводке Мухтара. Мухтар, крупный кобель немецкой овчарки, обычно относился к Фильке хорошо и вилял ему хвостом. Но сейчас с собакой что-то произошло. Увидев волчонка, огромный пес зарычал и стал рваться с поводка. Филька и раньше читал, что обычные собаки не выносят волков, но никогда не понимал почему. Если бы Мухтар охранял отару, а Черные Уши крал овец, тогда все было бы ясно, но Мухтар вырос в поселке и никогда в жизни не видел ни отары, ни волков – откуда же вскипела в нем вдруг ненависть к маленькому волчонку?

– Нельзя! Пошел вон! Фу, фу! – Одноклассница повисла на поводке, но, остервенев от лая, овчарка не слушалась и продолжала вырываться. – Беги! Я его не удержу! – крикнула Анька, которую Мухтар мотал из стороны в сторону.

Дорога к подъезду была перекрыта овчаркой. Тогда Хитров, не задумываясь, схватил волчонка под мышку, вскочил ногами на скамейку и оттуда перебрался на росший рядом клен. Сорвавшийся Мухтар лаял внизу и царапал ствол дерева когтями, но достать волчонка не мог.

Черные Уши, не понимая, зачем мальчик его схватил, вцепился ему в палец и глубоко прокусил его, но Филька, не отпуская волчонка, ухитрился перехватить его другой рукой за шкирку так, что тот уже не мог дотянуться до него зубами.

– Убери Мухтара! Скорее! – крикнул он Аньке.

– Он не убирается! Он сильнее меня! Мухтар, фу, фу! – Иванова пыталась оттащить собаку, но овчарка сопротивлялась.

Филька сообразил, что, пока Мухтар видит волчонка, он будет держать их на дереве, пока они с него не свалятся.

– Завяжи Мухтару глаза свитером! – скомандовал он.

Совет оказался подходящим. Анька стащила с себя свитер, натянула его овчарке на морду и сумела затащить ошалевшего пса в подъезд. Заперев его в квартире, она выскочила на балкон. Филька как раз спустился с дерева и теперь разглядывал свой прокушенный палец. У его ног, запутавшись лапой в поводке, тревожно скулил перепуганный волчонок.

– Не пойму, что нашло на Мухтара. Он словно взбесился! Никогда раньше на щенят не бросался, а этого просто разорвать хотел! – крикнула сверху Анька.

Филька собрался было разъяснить, что у него не щенок, а волчонок, но подумал, что кричать об этом на весь дом не стоит. Люди встречаются разные, и многим волк, даже и маленький, может не понравиться.

– Пойдем, Черные Уши! Лучше нам посидеть дома! – сказал Филька и за поводок потянул волчонка в подъезд.

К зиме Черные Уши вырос, окреп, грудь у него расширилась, и он покрылся густой темной шерстью. Филька думал, что волки должны быть светло-серыми, но прочитал в книжке, что сереют только взрослые волки, шерсть же молодых темная. Волчонок по-прежнему остался диким, не слушался никаких команд, и из всех домашних признавал только Фильку, а на остальных рычал. По ночам, если в окне становилась видна луна, волчонок поднимал морду, приоткрывал пасть и пытался выть, но вой у него был прерывистым и каким-то неуверенным.

Хотя Филька старался гулять с ним лишь ранним утром и поздним вечером, вскоре скрывать, что у него волк, а не собака, стало невозможно. Слухи об этом стали расползаться по дому, и Хитров не знал, то ли проболтался Колька, то ли молодого волка выдавал его вид.

Но слухи – это было еще полбеды, самое страшное произошло позже. Как-то, когда Филька поднимался с Черными Ушами по лестнице, соседка снизу стала кричать на волчонка и замахнулась на него палкой, а он вцепился ей зубами в полу шубы.

– Убивают! Помогите! – заголосила женщина.

Филька оттащил Черные Уши за поводок, а соседка, сыпля угрозами, метнулась вниз по лестнице.

Когда на другой день вечером папа зашел к Фильке в комнату и молча остановился у порога, мальчик уже по его лицу понял, о чем тот будет говорить.

– Ты о Черных Ушах? – виновато спросил Филька.

Отец сел на стул и строго посмотрел на сына:

– Ты обманывал нас, что это щенок. Врать плохо, но я еще могу тебя понять. Дело в другом. Соседи по подъезду требуют, чтобы мы немедленно избавились от него. Сегодня днем я встретил участкового. Он сказал, что, если мы сами не уберем волчонка, он завтра вызовет ветеринара и его усыпят.

Филька почувствовал, как ему на глаза наворачиваются слезы. Он бросился к волчонку и загородил его:

– Что? Усыпить Черные Уши! Я им не разрешу! Я их сам всех поусыпляю!

– Веди себя как мужчина! – твердо сказал отец. – Мы должны решить, что нам делать с волком, если не хотим, чтобы его убили…

Он встал и прошелся по комнате, а потом, как и его сын в трудные минуты, прижался лбом к холодному стеклу:

– Я предлагаю увезти его в город и отдать в зоопарк, хотя не уверен, что его возьмут. Волк не настолько редкое животное, и в зоопарке от него могут отказаться.

Филька представил, как Черные Уши понуро сидит в клетке и ему дают еду в железной миске и бросают булки, и почувствовал, как у него в горле встает ком. Зоопарк – это тюрьма для животных, а в тюрьме никому не может быть хорошо. В ней нет главного, без чего жизнь перестает быть жизнью, а становится прокисшим киселем, – свободы.

– Не надо зоопарка! Я отпущу его в лес, – решительно сказал Филька.

– В лес зимой? Он не привык заботиться о себе и может погибнуть! – покачал головой отец.

– Он приспособится, ведь он волк.

Несмотря на то что был уже поздний вечер, Филька оделся, пристегнул к ошейнику волчонка поводок и потянул его к дверям. Оглядываясь на мальчика, Черные Уши доверчиво затрусил за ним.

– Хочешь я пойду с тобой? – спросил отец.

– Не надо, я хочу сам, – не оборачиваясь, ответил сын.

Они с волчонком медленно спустились по лестнице и вышли из подъезда. Недавно выпал глубокий снег, и земля казалась сплошной белой равниной без улиц и дорог.

Мальчик и волк вышли из поселка и отправились к темневшему вдали Устюжанскому лесу. Филька знал, что Устюжанский лес тянется на сотни километров и зимой становится непроходимым для человека. В лесу много зверья: зайцы, лисы, лоси, медведи. Где-то там должны быть и сородичи волчонка. Филька надеялся, что Черные Уши найдет их и сумеет выжить.

...Хитров, не задумываясь, схватил волчонка под мышку,

вскочил ногами на скамейку и оттуда перебрался на росший рядом клен

Снег набивался в ботинки, шее было холодно без шарфа, но мальчик не замечал этого. Засидевшийся дома волчонок настойчиво тянул к лесу, хотя его лапы и проваливались в сугробы.

Двадцать минут спустя они были уже на опушке леса. Здесь Филька остановился. Подавшись вперед, Черные Уши стоял рядом и принюхивался, не обращая внимания на падавшие сверху снежные хлопья. Взгляд его был неотрывно обращен в чащу темных елей, а уши насторожены.

– Скоро я тебя отпущу, и ты сам выбирай, как поступишь! – сквозь слезы сказал ему Филька. – Если пойдешь за мной, мы вернемся домой, а утром отвезем тебя в зоопарк. Если останешься – никогда не выходи из леса и не приближайся к людям: они испугаются тебя и пристрелят.

Пока мальчик говорил, волчонок внимательно прислушивался, точно все понимал. Потом Филька наклонился и закоченевшими пальцами отстегнул ошейник. Волчонок сделал несколько прыжков в сторону и, не почувствовав веревки, обычно дергавшей его за шею, удивленно оглянулся на мальчика.

– Иди! Иди же! – плача, крикнул ему Филька.

Черные Уши понюхал снег, несколько секунд простоял в нерешительности, а потом быстро побежал к лесу. Уже у самой его кромки он повернул морду, еще раз оглянулся на Фильку, точно прощаясь, и скрылся между елями.

Филька долго смотрел на его следы на снегу, а после зашвырнул ошейник в сугроб и пошел к поселку.

Рассказ двадцать третий

Дрессировщик

Коля Егоров посмотрел по телевизору выступление Куклачева – знаменитого дрессировщика кошек, и ему тоже захотелось стать дрессировщиком. Так как своего кота у них не было – у мамы была аллергия на кошачий пух, – то Коля кликнул клич на весь 7-й «А»:

– Люди! У меня к вам просьба! У кого есть кошки, принесите их ко мне в субботу!

– А котов тоже приносить? – спросил двоечник Петька Мокренко, известный тем, что всегда задавал идиотские вопросы.

– И котов тоже, – подтвердил Егоров.

– А зачем тебе наши кошки? – спросила Ритка Самойлова, обладательница роскошного кота-перса, которого звали Барон де Круазан.

– Я буду их дрессировать, как Куклачев. А когда выдрессирую, буду выступать с ними по всему миру, – объяснил Коля.

– А деньгами делиться будешь? Хочешь наших кошек за просто так использовать, без всякой материальной компенсации? – спросил Антон Данилов.

– Я о деньгах пока не думал. Я, наверное, буду бесплатно выступать! – сказал Коля.

– У меня тоже вопросец! Ты наших котов насовсем просишь или на время? – поинтересовался Филька Хитров.

– На время. Я с ними буду в выходные заниматься, а вечером вы их будете снова домой забирать.

– Ладно, – кивнул Филька. – Посмотрим, что из этого получится!

В субботу в двухкомнатной квартире Егоровых собралось сразу несколько кошек. Хорошо, что родителей не было дома, иначе им стало бы плохо. На маминой подушке, брезгливо щурясь, сидел благородный Барон де Круазан. Черный с белым кот Тимошка, принесенный Филькой, с подозрительной настойчивостью обнюхивал шторы и углы. На столе рядом с компьютером, обозревая с высоты все происходившее в комнате, сидел Васька – крупный, короткошерстный кот с расцарапанным носом и прокушенным ухом. Это был кот Петьки Мокренко, первый забияка, крысолов и попрошайка во всем поселке.

Диана, маленькая аккуратная кошечка, принадлежавшая Антону Данилову, благоразумно лакала молоко из блюдца.

Сами хозяева кошек стояли в дверях комнаты и с нетерпением готовились наблюдать, как Коля будет дрессировать их питомцев.

– Трюк первый! Прыжки в обруч! – торжественно провозгласил Егоров.

Он взял обруч, приблизил его к Барону де Круазану и, поманив того сосиской, крикнул: «Алле-ап!» Но вместо того, чтобы прыгнуть, персидский кот соскочил с подушки и спрятался под шкаф. Сколько Коля не кричал «Алле-ап!» и не размахивал обручем, Барон де Круазан не покинул своего убежища. Не манила его и сосиска: Коля подносил ее к самому носу Барона, а тот только отворачивался.

– Он у нас сосиски не любит. Он только гусиную печенку ест и специальные деликатесные консервы для кошек, – сообщила Ритка.

– Ха! Во дурак-то! – сказал Петька Мокренко. – А наш Васька даже морковь лопает и говяжьи кости. А позавчера поймал крысу и всю ее сожрал, кроме лап и хвоста.

– Крыса – это мясо, а оно нужно для мышц! – назидательно сказал Антон.

– Тьфу! Вы не могли бы о чем-то другом говорить? – поморщилась Ритка.

Отчаявшись добиться чего-то от Барона де Круазана, Коля Егоров занялся Филькиным котом Тимошкой.

– Трюк второй! – возгласил он. – Хождение между ног! Смотри, Тимошка, это очень просто: я делаю шаг, и ты пробегаешь у меня под ногой, делаю еще шаг, и ты повторяешь то же самое.

Но, несмотря на такое внятное объяснение, Тимошка все равно ничего не понял. Закончив обнюхивать штору, он вспрыгнул на подоконник и стал нюхать горшки с цветами.

– Он ради сосиски ничего не будет делать! Мы его рыбой кормим! – сказал Филька. – Ты сделай бантик из бумаги и попробуй заинтересовать его бантиком.

Коля сделал бантик, привязал его к нитке и, шагая, стал протаскивать его у себя под ногой. Тимошка покосился на бантик и продолжал нюхать горшки.

– Он сейчас не в настроении играть. Без настроения он не играет! – сказал Филька.

– Хорошенькое дело! – фыркнул Коля. – Представь, будет у меня выступление. Людей соберется полный цирк, а твой Тимошка будет бездельничать. И что я зрителям скажу: «Простите, уважаемые зрители, но у кота нет настроения!»

– Оставь его в покое! Попробуй моего подрессируй! – предложил Петька Мокренко. – Мой ужасно сообразительный. У нас сосед с рыбалки вернулся, живых карасей на балконе в таз положил, а наш Васька по перилам перебрался и все украл. Сосед заметил, выскочил, а наш с последним карасем в зубах на свой балкон перебежал и там карася сожрал.

– А что сосед? – спросил Антон.

– Что он сделает? Между балконами загорожено, а лезть по перилам – сорваться можно.

Коля выкатил из-под кровати игрушечный грузовик.

– Трюк третий! Я его сам придумал! – гордо объявил он. – Нужно поставить передние лапы в кузов, а задними перебирать и толкать машину вперед.

Коля поднес сосиску к носу кота Васьки, показывая тому, что он получит, если выполнит трюк. Он уже хотел убрать ее, как вдруг Васька сделал быстрое движение головой, вцепился в сосиску, выхватил ее из рук у дрессировщика и утащил за компьютер.

– Отдай! Ты ее не заслужил! – кричал на него Коля, но кот только шипел.

– Не отдаст! – убежденно сказал Мокренко. – И руку к нему лучше не засовывай, а то поцарапает!

Тем временем кошка Антона Данилова допила все молоко и теперь трогала лапкой пустое блюдце. Внезапно у Коли возникла идея. Он схватил блюдце, налил в него молока и поставил в кузов грузовичка. Кошка немедленно поставила в кузов передние лапы и стала лакать. Неустойчивый грузовичок тронулся и поехал, и Диана, продолжавшая лакать, вынуждена была перебирать задними лапами. Если смотреть со стороны, похоже было, что кошка его толкает.

– Получилось! У меня получилось! – радостно завопил юный дрессировщик.

– Деньги делим пополам! Или нет, не пополам! Мне девяносто процентов, тебе – десять. Кошка ведь моя! – закричал Антон Данилов.

В этот момент грузовичок столкнулся с ножкой стула, под которым сидел Барон де Круазан, и опрокинулся. Испуганная Диана метнулась под шкаф. Барон де Круазан, перепугавшийся не меньше, чем она, вспрыгнул на подоконник и свалил два горшка с цветами. Кот Тимошка, приняв это за нападение, выгнул спину, зашипел и сцепился с персом. Вначале коты обменялись ударами передних лап, а потом упали на бок, зажмурились и стали драть друг другу животы когтями задних лап. Они скатились с подоконника и продолжали схватку уже на полу.

Доевший сосиску кот Васька был не из тех, кто пропускает хорошую драку, не вмешиваясь. Он спрыгнул со стола и принял участие в схватке. Теперь уже три кота царапали и кусали друг друга, мяукая при этом дурным голосом.

В драке не принимала участия только Диана, наблюдавшая за ней из-под шкафа.

– Разнимите их! Вашим беспородным кошакам ничего, а моего породистого подерут! Он никогда в жизни не дрался! – перепугалась Ритка.

Коля и Филька бросились к перекатывающемуся по полу клубку и стали его растаскивать. Но вошедшие в азарт коты вырывались и бросались друг на друга. Наконец Петька Мокренко догадался схватить лейку и разлить их водой. Коты, шипя, разбежались по разным углам комнаты.

– Ты что сделал? Персов нельзя мочить! Если вода попадет ему в ухо, он оглохнет! – всполошилась Ритка.

Она схватила в охапку своего Барона фон Круазана и выбежала с ним из комнаты.

– Хватит с меня! Чтобы я еще раз согласилась принести вам своего кота! И не надейтесь! – крикнула она напоследок.

– На мою Диану тоже не рассчитывай! Я сам буду ее дрессировать и делиться ни с кем не собираюсь! – заявил Антон и тоже ушел.

Петька хотел было остаться, но его кот Васька воспользовался тем, что входная дверь открыта, и улизнул на лестницу.

– Стой, паразит! Стрелять буду! – закричал Мокренко, бросаясь за ним следом.

В комнате остались только Филька Хитров с Тимошкой и Коля Егоров.

Коля уныло сел на диван и подпер руками подбородок.

– Вот все и накрылось медным тазом! – сказал он грустно.

– Не унывай! – сказал Филька. – Кошки – животные для дрессировки слишком капризные. Попробуй кого-нибудь попроще. Кстати, я тут недавно читал про тараканьи бега.

– Про какие тараканьи бега?

– Бега гоночных тараканов, – пояснил Хитров. – Их наши эмигранты после гражданской войны изобрели. Берешь большую коробку, внутри ставишь перегородки, вроде беговых дорожек, и запускаешь тараканов. Какой таракан первым пересечет финишную черту, тот и победил.

Коля с сомнением посмотрел на Фильку, а потом, моментально загоревшись новой идеей, схватил спичечный коробок и помчался в ванную ловить тараканов.

Рассказ двадцать четвертый

Битва титанов

Почти каждый месяц по всей школе прокатывались волны разных увлечений. Эти волны захлестывали всех повально, и не было никого, кто остался бы в стороне. Вначале увлекались роликовыми коньками, затем постепенно перешли на резиновые маски монстров, с них на водяные пистолеты и брызгалки, а потом внезапно вся мужская половина седьмых классов увлеклась армрестлингом, то есть борьбой на руках. Правила этой борьбы просты: нужно поставить локоть на стол, взять ладонь соперника и, не отрывая локтя, прижать ее к столу. Естественно, соперник тебе в этом нисколько не помогает, а, напротив, старается прижать к столу твою ладонь.

Начало новому увлечению положил физкультурник Андрей Тихоныч. Он был бывший штангист, пузатый, широкоплечий, на животе у него на желтом шнурке всегда висел свисток. К своим ученикам он относился полупокровительственно-полупрезрительно.

– Эх вы, дистрофики, вам только за удочками прятаться! Посмотрите на себя: спины сутулые, животы вперед, вместо мышц какие-то фигли-мигли! – сказал он как-то после футбола, обозрев выстроившуюся перед ним шеренгу семиклассников.

– Я что, тоже дистрофик? – обиженно спросил толстяк Петька Мокренко.

Андрей Тихоныч окинул его оценивающим взглядом.

– Ты не дистрофик, но мышцы тебе не мешает нарастить!

– Мне и так силы хватает! – Петька похлопал себя по бицепсу. Хоть толстяк и не мог подтянуться ни разу, его кулаков боялись все одноклассники.

– Сейчас проверим, какой ты сильный. А ну иди сюда! – Андрей Тихоныч подошел к своему столу и поставил на него локоть.

Петька тоже поставил свой локоть, и они стали бороться на руках. Разумеется, сколько Мокренко ни пыхтел и ни наваливался, победа осталась за учителем. Но Петька все равно был горд, потому что Андрей Тихоныч одобрительно похлопал его по плечу и сказал: «А ты ничего, не дохляк!»

И вот на одной из перемен Петька подошел к Коле Егорову, который в этот момент стоял рядом с Катей Сундуковой и набирался храбрости пригласить ее погулять после школы, и толкнул его в плечо.

– Чего тебе? – спросил Коля.

– Давай на руках бороться!

– Не сейчас, в другой раз! – отмахнулся Егоров.

– Ага! Струсил, дистрофик! – восторжествовал Мокренко. Слово «дистрофик» Петька услышал впервые только сегодня и рад был возможности его обновить.

В другое время Коля, возможно, и пропустил бы это мимо ушей, но теперь, когда рядом была Катя Сундукова, все пути к отступлению были отрезаны. Он сел на стул и уперся локтем в парту.

– Ну давай, толстяк, покажи, что ты умеешь! – сказал он Петьке.

Мокренко уселся на ту же парту с другой стороны и сгреб ладонь Егорова своей огромной ручищей.

– Раз, два, три – начали! – скомандовал вынырнувший откуда-то Антон Данилов. Он недолюбливал Колю и рад был полюбоваться, как его руку прижмут к парте.

Мокренко засопел и навалился. Коля напряг все силы, но их хватило лишь на несколько секунд сопротивления. Его рука неуклонно кренилась к парте. Еще мгновение – и торжествующий Петька прижал ее к столу…

– Недолго мучилась старушка-дистрофушка! – издевательски сказал Мокренко, отпуская его руку.

– Дохляк! Тебе даже не за удочку прятаться, а за эту… за леску! – противно расхохотался Антон Данилов, и Коле захотелось наброситься на него с кулаками. На Катю Сундукову он даже глаз не поднимал: боялся увидеть на ее лице улыбку.

Коля вскочил, оттолкнул со своей дороги Антона и выбежал из класса. Перед глазами у него стоял красный туман, а вслед неслись басистый хохот Мокренко и похожий на повизгивание смех Антона Данилова.

– Ты куда? А диктант! – крикнула ему вслед Катя Сундукова, но Коля ее уже не слышал.

Дома, отшвырнув школьную сумку в угол, он бросился в комнату родителей к большому зеркалу. Коля стащил рубашку, майку и уставился на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел долговязый сутуловатый подросток с выступающими ребрами и ключицами. Коля выпрямился изо всех сил и постарался напрячь мышцы, но ничего не изменилось, только ребра обрисовались еще отчетливее.

«Дохляк, старушка-дистрофушка!» – услужливо выплыли из памяти оскорбительные слова. Это было так обидно, что Коля дал себе клятву, что не съест ни одного мороженого и ни часу не станет играть в компьютер, пока не сделается сильнее Мокренко и не сможет на глазах у всего класса прижать к парте его руку.

И Коля решил тренироваться. Первым делом он достал книгу по атлетизму и прочитал ее от корки до корки, а стены своей комнаты увешал плакатами с культуристами, чтобы вид их мышц подстегивал его. Не прошло и недели, а Егоров знал уже все про бицепсы, трицепсы, широкие мышцы спины, верхние грудные и нижние грудные, а также про сгибатели бедер, голень и пресс.

Потом он взял толстую тетрадь, составил себе график упражнений по дням недели и стал упорно заниматься, делая нужное количество подходов и с каждым разом немного увеличивая вес. Первые несколько дней мышцы ныли после тренировок, но постепенно боль становилась все слабее и слабее: тело привыкало к нагрузкам. Особое внимание Коля уделял мышцам рук и плеч – ведь именно они были нужны ему больше всего, чтобы справиться с Мокренко. По вечерам же, когда его отец возвращался домой, Коля боролся с ним на руках, отрабатывая технику.

Результаты появились не сразу – мышцы увеличивались ужасно медленно, и несколько раз подростком овладевало отчаяние: казалось, что ничего не выйдет и что лучше все забросить, – и тогда одно только упрямство заставляло его продолжать упражнения.

Тем временем в 7-м «А» вовсю развернулось увлечение борьбой на руках. На каждой перемене устраивались настоящие турниры, на которых определялись чемпионы класса. Вторые, третьи, четвертые места могли чередоваться, первое же место крепко удерживал Петька Мокренко, которому ничего не стоило уложить любого из класса и даже некоторых старшеклассников.

– Я от природы мощный! – часто хвастался Мокренко. – У меня весь род такой. Мой дед в одиночку колесо от трактора поднимал.

– Подумаешь, колесо! Его каждый осел поднимет, – фыркнул как-то Антон, но тотчас пожалел об этом.

Петька схватил его за шиворот и, как морковь с грядки, сдернул со стула.

– Отвечаешь за свои слова? К твоему сведению, колесо без шины сто восемьдесят килограммов весит, – мрачно произнес Петька.

– Я чего… я ничего… Если сто восемьдесят, тогда дело другое… – залебезил Антон.

– То-то же! Попробуй обычный человек поднять сто восемьдесят килограммов, у него грыжа вылезет и позвоночник в узел завяжется, – уже миролюбиво сказал Мокренко, отпуская его.

Но, несмотря на то что ему частенько доставалось, Антон Данилов постоянно вертелся рядом с Петькой: ему все хотелось выведать секрет его силы.

– А ты как тренируешься? – спрашивал он.

– Никак, – говорил Мокренко. – Я ем.

Он доставал огромный пакет с бутербродами, с которыми не справился бы и десяток голодных туристов, и спокойно пожирал их один за другим.

– Шлегка подзакушу, а пошле уроков уже дома пообедаю, – с набитым ртом заявлял Петька, и глаза у Антона тихо лезли на лоб.

Прошло пять месяцев. Все это время Коля Егоров много тренировался, не говоря об этом никому из одноклассников. Если же кто-то порой и удивлялся, что плечи у Коли стали как будто шире, то в одежде разница была не так заметна, и Егорова продолжали по привычке считать слабаком.

Коля напряг все силы, но их хватило лишь на несколько секунд сопротивления.

Его рука неуклонно кренилась к парте. Еще мгновение —

и торжествующий Петька прижал ее к столу...

И вот однажды Андрей Тихоныч, от которого не укрылось увлечение седьмых классов борьбой на руках, решил устроить в физкультурном зале чемпионат по армрестлингу. Он отыскал даже где-то кубок – большую медную чашу с завитыми ручками, на которой было выгравировано: «Победителю состязаний ».

Посмотреть на чемпионат собрались добрая половина школы и многие родители. Все родные Петьки Мокренко явились в полном сборе: пришла и его мать, работавшая заведующей булочной, и его пузатый папа-милиционер, и даже дедушка. Антон Данилов сразу жадно уставился на Петькиного дедушку, словно проверяя, нет ли у него с собой тракторного колеса. Колеса у дедушки не было, и Антон почувствовал разочарование.

Петька был уверен в своей победе. Он по-хозяйски подошел к столу, на котором стоял кубок, и стал вертеть его в руках, рассматривая со всех сторон.

– Считай, что он у меня уже в кармане. Не правда ли, дистрофик? – заявил он, покровительственно похлопав по плечу стоявшего рядом Колю.

Тот ничего не ответил, а только сбросил со своего плеча руку Мокренко и отошел к своей бабушке, тоже пришедшей на соревнования и теперь разговаривавшей с Катей Сундуковой.

– А мой-то Колька уж несколько месяцев тяжести тягает. Как-то подметала в его комнате, так о гантель споткнулась и едва лоб не расшибла, – рассказывала Кате бабушка.

Смущенный Егоров бросил на бабушку раздраженный взгляд, что-то пробурчал и поспешно отступил, воспользовавшись тем, что Андрей Тихоныч стал объявлять участников соревнования.

И вот состязания начались. Они проводились по олимпийской системе, когда проигравший выбывал из борьбы, а выигравшие сражались между собой. В первом туре Филька Хитров завалил Рому Сухарева, а Мокренко притиснул к столу руку Кости Дементьева, а затем Коля услышал свое имя:

– Коля Егоров и Антон Данилов!

Антон вышел к столу и, сев на свой стул, выставил локоть. В классе он был четвертым по силе и поэтому рассчитывал на легкую победу.

– Ну что, хиляк, может, сразу сдашься? – поинтересовался он.

Коля ничего не ответил, он лишь слегка прищурился и крепко ухватил ладонь Антона. Из регулярных тренировок с отцом он знал, что удачный захват – это уже полдела.

– Начали! – скомандовал Андрей Тихоныч, и в ту же секунду ладонь Антона оказалась припечатанной к столу.

– Это нечестно! Я не успел приготовиться! – завопил Данилов.

– Хорошо! Давай еще! – согласился Коля.

На этот раз Данилов схитрил и стал давить даже раньше команды. Теперь Коля не успел приготовиться и его рука наполовину сместилась к парте. Но Коля не сдался, он собрался с силами и, отыграв преимущество, легко приложил руку пыхтящего Антона к столу.

Данилов снова стал было возмущаться, но острый на язык Андрей Тихоныч пресек его возмущение в самом корне.

– А ну катапультируйся отсюда! Иди есть манную кашу! – посоветовал он Антону.

Продолжая качать свои права, Антон отправился на свое место. Ему не верилось, что Коля, всегда казавшийся ему слабаком, так легко с ним справился.

– Спрячься за леской, Данилов! – не удержавшись, крикнула ему вслед Катя Сундукова.

Во втором туре дело пошло еще быстрее. После короткой схватки Мокренко положил руку Фильки Хитрова, а Коля Егоров справился с Пашей Суховым, считавшимся прежде вторым по силе после Мокренко. Теперь и Андрей Тихоныч посматривал на Колю с уважением.

– Третий финальный тур! – торжественно объявил он. – Первое место оспаривают Петр Мокренко и Николай Егоров!

Мокренко вразвалку вышел к столу и презрительно уставился на Колю.

– Ты хоть понял, на кого полез? Забыл, как я тебя заваливал?

– Хватит разговаривать! Приготовились! – скомандовал Андрей Тихоныч, проверяя правильность захвата.

– Внимание! Начали! – крикнул он.

Так как Мокренко не ожидал серьезного сопротивления, в первую секунду Коле удалось немного накренить его руку, но дальше дело не пошло. Задетый за живое, Мокренко навалился всем своим весом, и их руки вновь вернулись к исходному положению, а потом рука Коли стала медленно склоняться к столу.

– Ну вот и все! Кранты тебе! – просопел Мокренко, уже уверенный в своей победе.

На мгновение Колей овладело отчаяние: он почти перестал верить, что сможет справиться с великаном Мокренко.

– Держись! Ты можешь! – крикнула Катя Сундукова.

Ее поддержка придала Коле сил. Он напрягся, вспомнил все дни тренировок – и произошло невероятное: огромная лапища Мокренко вдруг дрогнула и медленно поползла в противоположную сторону.

Состязания достигли накала, болельщики, разделившись на два лагеря, ободряюще вопили, родители привстали со своих стульев.

На лице Мокренко появилось удивление, он пыхтел, потел – но его рука кренилась все сильнее и сильнее. В тот миг, как она коснулась стола, из десяток глоток вырвался изумленный крик.

– Это нечестно, тут какой-то мухлеж! – стал было вопить Антон Данилов, но его никто не слушал.

– А ну заглохни! Все было по правилам! – цыкнул на Антона Мокренко, и Данилов, знавший, как опасно сердить приятеля, сразу куда-то испарился.

Тем временем физкультурник взял кубок и свистнул в свисток, призывая всех к тишине.

– Внимание! Первое место в турнире седьмых классов занял Николай Егоров! Поздравим его! У этого парня бульдожья хватка! – Андрей Тихоныч крепко пожал Коле руку и вручил ему кубок.

В тот же миг Коля получил еще один подарок: Катя Сундукова быстро поцеловала его в щеку и, покраснев, скрылась за спинами поздравляющих. «Ради этого стоило пыхтеть с гантелями!» – подумал счастливый победитель.

Рассказ двадцать пятый

Ученик сансэя

В четверг на доске с расписанием появилось размашисто написанное объявление:

15 МАРТА В 13 ЧАСОВ В СПОРТИВНОМ ЗАЛЕ НАШЕЙ ШКОЛЫ ПРОЙДЕТ СОСТЯЗАНИЕ ПО РУКОПАШНОМУ БОЮ В РАМКАХ РАЙОННОЙ СПАРТАКИАДЫ «НАДЕЖДЫ РОССИИ». ДЛЯ УЧАСТИЯ В СОСТЯЗАНИИ ОТ КАЖДОГО КЛАССА ТРЕБУЕТСЯ ЗАЯВИТЬ ОДНОГО УЧАСТНИКА. СПОРТИВНЫЙ КОМИТЕТ.

Прочитав это объявление, в 7-м «А» крепко озадачились.

– И что будем делать? Кого пошлем? – поинтересовался Антон Данилов.

– Тебя! – предложил толстяк Петька Мокренко.

– Мне еще жить не надоело! – испугался Антон. – Засветят пяткой в нос, челюсть сломают – очень мне это надо. Сам иди, ты же у нас самый здоровый.

– Я… э-э… у меня дыхание короткое… И вообще – кхе-кхе – ангина у меня… – замялся Петька.

– Может, все это несерьезно? Выставят против нас какого-нибудь слабака, и мы напрасно волнуемся, – сказал Филька Хитров.

– Ага, слабака! Держи карман шире! – фыркнул Антон. – Я узнавал, нас выставят против сто пятой школы, а она спортивная с уклоном по самбо. Соображаешь, что это значит?

– А ведь в самбо, по-моему, ударов нет. Там у них только броски и захваты, – задумчиво сказал Коля Егоров, трогая свой бинт. Недавно, пытаясь научиться отжиматься на пальцах, он вывихнул себе запястье, и теперь правая рука у него была забинтована.

Антон выразительно постучал себя костяшками пальцев по лбу:

– Ты что, дурак? У них при школе еще две секции – бокса и карате. Уж наверное они выставят на турнир самых лучших.

Слова Антона заставили ребят крепко задуматься. Воображение нарисовало им мощного, запросто сидящего на шпагате соперника, который с одинаковой легкостью наносил удары руками и ногами и которому не терпелось сделать из них котлету.

– А если нам от класса вообще никого не выставлять? – предложил Мокренко.

– Так нельзя… Решат, что струсили. Если у меня снимут бинты, я пойду! – серьезно сказал Коля Егоров, и в его словах никто не усомнился, потому что точно знали, что так бы и было.

– Да ладно тебе. Лечись… Я пойду! – вдруг решительно сказал Филька Хитров.

Ребята уставились на него с удивлением.

– Ты? Да ты же драться не умеешь!

В глазах Фильки зажглась едва уловимая хитринка.

– Ничего, выкручусь как-нибудь, – сказал он. – Только мне нужна будет ваша помощь…

– Хоть мы и не знаем, что ты задумал, можешь на нас рассчитывать, – пообещал Колька Егоров.

– Отлично, тогда идите сюда и слушайте, что нужно делать! – Хитров поманил друзей к себе и стал что-то быстро шептать им.

И вот наступил день состязаний. За час до начала соревнований Петька Мокренко стоял у стены школы и зорко высматривал среди собирающихся участников того, кто был ему нужен. Заметив широкоплечего парня примерно их возраста, он подошел к нему и, кашлянув, спросил:

– Слышь, пацан, ты не из сто пятой?

Парень приостановился и всем корпусом повернулся к Мокренко. Лицо у него было широкоскулым, уверенным и задиристым. Видно было, что он умеет за себя постоять.

– Ну, из сто пятой. Дальше что? – вызывающе спросил он.

– А не из седьмого класса? – продолжал Петька.

– Ну, из седьмого…

– А зовут тебя как?

– А тебе какое дело? Ну, допустим, Рома… – сказал парень.

Мокренко сплюнул себе под ноги и, покачиваясь с носка на пятку, сказал:

– Слышь, Рома, я тебе не завидую. Сегодняшний день не кончится для тебя ничем хорошим.

– Ты чего? Нарываешься? – парень схватил Петьку за грудь свитера и встряхнул.

– Эй, эй, я-то тут при чем? – Мокренко миролюбиво выставил ладони. – Я только хочу предупредить. Ты знаешь, с кем будешь драться?

– С кем?

– С самим Филькой Хитровым.

– А мне как-то по барабану! – сказал парень. – Я вашему Фильке так вломлю, что он и через год не забудет.

– Ну ты даешь! – воскликнул Мокренко. – Ты что про Хитрова не слышал? Он с родителями семь лет прожил в Китае и все это время занимался там единоборствами в школе одного мастера. Он по два кирпича кулаком разбивает, а ногой в прыжке ломает толстую доску. Я сам видел… Так что считай, что я тебя предупредил.

Петька высвободил свой свитер из рук парня, еще раз сплюнул себе под ноги и удалился. Самбист из сто пятой школы некоторое время постоял на месте, задумчиво глядя ему вслед, а потом повернулся и пошел к входу в школу. Вид у него был уже не такой самоуверенный.

Поднимаясь по лестнице к залу, самбист случайно услышал обрывок разговора между Антоном Даниловым и Анькой Ивановой и, заинтересованный, чуть приостановился, чтобы дослушать.

– Слышала, что вчера в парке было? – громко говорил Антон.

– Нет, не слышала. А что? – удивлялась Анька.

– Ну ты даешь! Об этом сегодня все говорят! Два каких-то здоровенных мужика напали на женщину, хотели у нее сумку отнять, да тут Филька Хитров мимо проходил и вступился. И вот результат: один мужик в больнице с переломами, а второго он в милицию сдал. Тоже, разумеется, отделал его за милую душу.

– А Филька не боялся? Они ведь взрослые, а он ребенок! – спросила Анька.

– Кто? Хитров боялся? – фыркнул Антон. – Да он просто бешеный! А техника у него такая, что с ним и пятерым взрослым не справиться.

Словно только сейчас заметив, что какой-то чужой парень слушает их разговор, ребята посторонились, давая ему пройти, и продолжили говорить уже о чем-то другом.

Порядком напуганный услышанным, самбист дошел до раздевалки и опустился на скамейку. Предстоящая схватка уже не казалась ему пустяковой, и он жалел, что вообще согласился участвовать в этом дурацком соревновании.

В полупустой раздевалке сидел Коля Егоров с забинтованной рукой и, морщась, поправлял развязавшийся бинт.

– Ты мне не поможешь узел затянуть? – попросил он самбиста.

– А что у тебя с рукой? – спросил тот, приходя к нему на помощь.

– Да вот, сложный перелом. Врачи даже не знают, срастется ли…

– А где тебя так угораздило? – сочувственно спросил самбист.

– Это все Филька Хитров. Уговорил меня с ним потренироваться. Обещал, что не будет наносить ударов, а станет их только блокировать, а потом взял и какой-то бросок провел. Я даже понять ничего не успел. Лежу на полу со сломанной рукой, а он мне говорит: «Извини, Колян, я нечаянно, у меня рефлекс сработал». Вот свинья!

Самбист слушал его, и у него медленно отвисала челюсть.

– Это все правда? Хитров тебе руку сломал? – спросил он.

– Думаешь, я бинты для красоты намотал? – возмутился Коля. – А ты, кстати, что в нашей школе делаешь? Что-то я тебя раньше не видел.

– Я на соревнования пришел. С Хитровым вашим дерусь, – уныло объяснил самбист.

– С Хитро-о-вым?! Ну я тебе не завидую: у него на тебя зуб! Он поклялся котлету из тебя сделать! Говорит, иначе, чем на носилках, ты ринг не покинешь! – Егоров с состраданием посмотрел на самбиста.

– Как поклялся? Почему? – опешил парень.

– Видишь, тут какое дело… Ему кто-то наговорил, будто ты обещал ему шею намылить, а он эти дела не любит. Уж очень он на тебя зол, никто никогда его таким злым не видел.

– И что мне теперь делать? – с мелкой дрожью в голосе спросил самбист.

– Я уж и не знаю что, сам думай… – протянул Егоров. Он скучающе посмотрел в окно и как бы между прочим сказал:

– Вообще-то есть у меня один план… Как только бой начнется, ты ему тут же поддайся. Упади на пол и притворись, будто ты без сознания. Тогда ему сразу засчитают победу, и он тебе ничего не сможет сделать.

Дав этот совет, Коля, словно вспомнив о каком-то деле, хлопнул себя ладонью по лбу и куда-то ушел.

И вот состязание началось.

– Роман Балабан – Филипп Хитров! Весовая категория до шестидесяти килограммов! – громко объявил судья.

Услышав свое имя, самбист робко пролез под натянутые канаты и остановился в своем углу, ожидая соперника. Его била мелкая дрожь. Филька Хитров пока не появлялся – и от этого бедняге было еще страшнее. Внезапно дверь в зал резко распахнулась, и появился Хитров. Он был босиком и одет в короткое черное кимоно, завязанное на поясе веревкой. На лбу у него была темная повязка с иероглифами.

Филька подлез под канаты, мрачно посмотрел на своего соперника и, усмехнувшись одним углом рта, отвесил ему низкий церемониальный поклон в лучших традициях Востока. Все это навеяло на самбиста такой ужас, что он едва не убежал с ринга.

Пока секунданты надевали на них перчатки, шлемы и смягчающие удары нагрудники, Филька продолжал хмурить брови и гипнотизировать своего соперника неотрывным взглядом.

«Только бы он меня испугался, а не то мне крышка!» – думал он.

Перед самым боем противники вышли на центр ринга и, по традиции, дружески коснулись перчаток друг друга.

– Раз, два, три! Начали! – скомандовал тренер.

Филька и его соперник, пританцовывая, держались по разным углам ринга.

«Сейчас как двинет, и я готов!» – думал Хитров.

«Почему он не наносит ударов? Здесь какой-то подвох!» – в ужасе думал его соперник.

Так продолжалось около минуты. Наконец терпение зрителей начало иссякать, и Петька Мокренко ободряюще крикнул:

– Давай, Филька! Не возись с ним! Снеси его с ринга!

Видя, что дольше тянуть уже нельзя, Филька зажмурился и, сделав шаг вперед, вслепую ткнул левой рукой. Удар был совсем слабым, но его противник почему-то зашатался, сделал два заплетающихся шага и рухнул как подкошенный. Пораженный судья досчитал до десяти, но самбист не поднимался. Он встал лишь тогда, когда победа была уже присуждена Фильке.

– Ничего не понимаю… Бред какой-то! – пробормотал себе под нос тренер и громко объявил: – Техническим нокаутом победил Хитров!

Филька стоял довольный, лучась от радости, и свысока посматривал на своего побежденного противника.

«Сработало!» – думал он.

Часом позже в отличном настроении Филька возвращался домой. Он уже подходил к подъезду, когда внезапно дорогу ему преградили несколько плечистых парней из сто пятой школы. Некоторые из них были примерно его ровесниками, а другие явно года на два-три старше. Парни окружили Фильку полукольцом. В одном из парней он узнал своего сегодняшнего соперника. «Поквитаться хочет! Ну и вломят же они мне!» – в ужасе подумал Филька.

Один из парней, самый старший и здоровый, подошел к Хитрову совсем близко. Филька хотел уже закрыть глаза, чтобы не видеть, как к нему устремится громадный кулак, как вдруг услышал робкий голос:

– Ты того… Прости, что мы тебя отвлекаем… Нам тут Ромка рассказал, что ты семь лет тренировался у китайского мастера и все такое. Так вот мы хотели тебя попросить: ты нас приемам не поучишь?

Рассказ двадцать шестой

Примерный мальчик

Ровно в три часа дня в воскресенье раздается звонок в дверь. На пороге стоят Филька Хитров, Петька Мокренко и Коля Егоров. Они пришли на день рождения к Антону Данилову, вместе с которым учатся в 7-м «А» классе.

Хозяин выскакивает к ним в одной тапке (вторую он в спешке где-то потерял) и кричит:

– Ага, притащились наконец! Ну и где мои подарочки?

Толпясь в узком коридоре, гости протягивают Антону подарки. Филька Хитров вручает книгу, Коля Егоров – модель истребителя «МиГ», а Петька, хихикая, сует новорожденному пластмассовую ногу от куклы.

– На, – говорит он, – владей!

– Что это такое? – морщится Антон, пряча руки за спину, чтобы не брать ногу.

– Разве не видишь: нога! Я ее на улице нашел! – признается Петька.

– А подарок где?

– Это и есть подарок!

– Ты что, издеваешься? Настоящий подарок где?

– Настоящий подарок я дома забыл. Я тебе его в другой раз принесу, – сообщает Мокренко.

– Тогда я тебя в другой раз накормлю, – ворчит Антон, но Петька уже шмыгнул в комнату. Он доволен, что выкрутился и обошелся без подарка. Вообще-то родители дали ему деньги, чтобы он купил что-нибудь Антону, но Мокренко решил и деньги прикарманить, и на день рождения сходить.

Ребята чинно садятся за накрытый стол. Они еще не привыкли к чужой квартире и немного смущены.

– А твои родители дома? – робко спрашивает Коля Егоров.

– Родителей нет. Они будут только вечером. Могу я хоть раз в году от них отдохнуть? – заявляет Антон Данилов.

Из всех глоток разом вырывается торжествующий вопль. Смущение рухнуло в один миг, всякая чинность тоже пропала. Да здравствует день рождения!

Ребята раскладывают по тарелкам салаты, причем каждый старается навалить себе гору побольше. Филька Хитров обнаруживает на столе бутылку безалкогольного шампанского и с криком: «Ух ты, дай я открою!» – начинает откручивать проволочку.

Петьке, который уже забыл, что зажилил подарок, и теперь буйствует больше других, тоже хочется открыть шампанское, и он пытается вырвать бутылку у Фильки из рук. Тот, понятное дело, не отдает, и заканчивается все дело тем, что взболтанное шампанское вышибает пробку и окатывает всех липким сладким душем. Причем больше всех достается хозяину.

– Это все ты виноват! Кто тебя просил вырывать? – орет Филька.

– Нет ты! Сейчас ты у меня схлопочешь! – кипит Мокренко.

Они с Хитровым начинают толкаться и роняют со стола хрустальный бокал. Бокал падает и разбивается. Ребята сразу притихают.

– Ну и влетит же мне! – испуганно говорит Антон.

– Да ладно тебе! Кто считает эти рюмки? Выбросим незаметно, вот и все дела! Я так всегда делаю – и ничего! – успокаивает его Коля, и пиршество продолжается.

До чего же приятно уплетать салаты, запивая их соком и зная, что впереди тебя еще ждет десерт – торт-мороженое!

Посреди обеда Коле приходит в голову показать Антону подаренную им модель «МиГа», и он достает ее из коробки.

– Странно, – говорит он. – Куда клей подевался? Вроде был, а теперь нет!

Ребята ищут клей, но он исчез.

– Наверное, закатился куда-нибудь, когда я коробку открывал. Ладно, потом найдем. Не будем сейчас время терять, – говорит Коля.

Внезапно раздается звонок в дверь.

– Кто это? Родители? – спрашивает Филька.

– Для родителей еще рано. Вообще-то девчонки должны были прийти. Так что, наверное, это они, – говорит Антон Данилов.

– Какие девчонки? – поражается Мокренко.

– Наши. Катя Сундукова и Аня Иванова, – объясняет Антон.

– Как! Ты их тоже пригласил? А почему нам не сказал?

– Сюрприз! – говорит Антон и задумчиво продолжает: – Это даже хорошо, что мы без них за стол сели! А то, если б они пришли раньше, ты облил бы их шампанским. А сейчас шампанского уже нет и обливать нечем.

Звонок в дверь повторяется. Филька с Антоном вскакивают и бегут открывать. Мокренко хочет встать, но не может – стул крепко прилепился к его брюкам.

– Ничего не понимаю. За гвоздь я, что ли, зацепился? – бормочет Петька.

Коля Егоров наклоняется к стулу и начинает хохотать:

– Так вот куда делся клей от самолета! Ты на нем сидел!

– А, чтоб мне лопнуть! Отлепи меня! – требует Мокренко.

– Не могу! – вздыхает Коля. – Это молекулярный суперклей: им можно что угодно приклеить, но потом уже нельзя отклеить.

– Это ты во всем виноват, дуралей! Ты клей потерял! Давай теперь все исправляй! – вопит Мокренко.

Коля задумывается.

– Есть два выхода, – говорит он. – Первый – отрезать тебе брюки там, где они приклеились, а второй – выпилить сам стул. Но ни то, ни другое не подходит, потому что тогда испортятся или брюки, или стул.

В этот момент в комнату, неестественно громко хохоча, входят девочки. Они на высоких каблуках. Глаза у них подведены, губы подкрашены, а вокруг распространяется аромат духов. Увидев девочек, Мокренко хватает Колю за рукав и шепчет:

– Не смей им говорить, что я приклеился! Не хочу, чтобы они надо мной смеялись. Ты все понял?

– Не бойся, ничего не скажу! Что я тебе, не друг, что ли? – обещает Коля.

С приходом девочек день рождения становится заметно веселее. Филька рассказывает анекдоты. Коля следит за музыкой, а Антон приносит из кухни торт-мороженое. После торта все начинают танцевать.

– А ты что сидишь? Иди к нам! – кричит Петьке Аня Иванова.

– Не-а, мне неохота! – мрачно отказывается Мокренко.

Когда музыка стихает, Антон приглашает всех в свою комнату смотреть свой новый компьютер.

– Мне его только сегодня подарили! Я с ним еще не совсем разобрался. Петь, а ты чего сидишь? Ты с нами не идешь? – говорит он.

– Да ну, чего я там не видел? – с подозрительной дрожью в голосе говорит Мокренко и делает вид, что пьет чай, хотя его чашка давно пустая.

Из соседней комнаты доносятся веселые голоса, смех и споры – все возятся с компьютером, лишь Мокренко сидит в одиночестве и энергично ерзает на стуле, но безуспешно: суперклей держит вмертвую.

Примерно через час друзья возвращаются и видят, что Мокренко, продолжая сидеть на прежнем месте, ковыряет ложкой в салате и выражение лица у него при этом недовольное.

– Тебе не было скучно? – спрашивает его Катя Сундукова.

– Мне никогда не скучно, – отвечает Мокренко, глядя в сторону.

Он дотягивается до книжного шкафа, достает первую попавшуюся книгу – это оказывается «Антология русской поэзии» – и делает вид, что читает.

Ребята еще немного подзакусывают тем, что осталось, и начинают беситься. Филька Хитров надевает на лицо резиновую маску монстра, завязывает себе глаза и с криком «Я псих!» начинает ловить девчонок. Девочки с радостными визгами разбегаются, а Филька, который с завязанными глазами ничего не видит, хватает Мокренко.

– Поймал! – кричит он. – Поймал! Теперь ты водишь!

– Отстань от меня со своими тупыми играми! Ты мне того… читать мешаешь! – рычит Мокренко, отталкивая его.

Хитров снимает маску и с изумлением, приоткрыв рот, смотрит на Петьку, держащего в руках «Антологию русской поэзии». Ему не верится, что первый двоечник класса, прогуливающий все уроки литературы, мог вдруг так измениться.

– Ты чего? Что на тебя нашло! Ты же больше всех нас любил тупые игры! – озадаченно спрашивает Филька.

– А теперь не люблю! – говорит Мокренко.

Филька отходит, надевает маску и начинает гоняться за визжащими девчонками, но то и дело недоумевающе оглядываясь на Мокренко.

Комната между тем все больше напоминает арену боевых действий. Аня роняет с подоконника горшок с цветами, а в следующую минуту Антон цепляется за стол и, стараясь удержаться, стаскивает скатерть со всеми тарелками. Пока девочки убирают осколки, Филька, желая еще больше походить на монстра, хватает с кровати покрывало и набрасывает его себе на голову. Потом они с Колькой затевают драку подушками, а Антон, спрятавшись за креслом, стреляет в них из водяного пистолета. Рассердившись на него, Филька с Колей объединяются, хватают Антона и начинают заталкивать его в шкаф. Все вещи из шкафа, разумеется, выбрасываются на пол. Антон отбивается, но силы не равны, и вот он уже, запертый, барабанит по дверце шкафа с той стороны.

В этот момент никем не замеченные из-за шума входят родители Антона и замирают на пороге. В комнате разгром. Скатерть валяется на полу, визжащие девочки прыгают под музыку на стонущих пружинах дивана, Филька с Колей дерутся подушками, а посреди всего это бедлама на стуле скромно сидит Петя Мокренко с «Антологией русской поэзии» в руках.

– Кхм… Веселитесь, значит! А где наш сын? – негромко спрашивает отец Антона Данилова, выходя на середину комнаты.

Заметив взрослых, ребята окаменевают, словно статуи.

– Так где Антон? – повторяет его отец.

Мыча, Филька Хитров показывает на шкаф. Отец подходит к шкафу и поворачивает ключ. Из шкафа вместе со скомканными вещами выпадает его единственный сын с водяным пистолетом в руках, громко орущий: «Сейчас вы у меня все допрыгаетесь!» Увидев отца, он смущается и мгновенно замолкает.

– И что все это значит? – спрашивает отец.

– Да так… повеселились немножко… – робко отвечает Антон.

– И тебе было весело?

– Ве… весело!

– Вот и хорошо, – тихо говорит отец. – Я с тобой потом поговорю.

Антон низко опускает голову.

– Все, вечер закончен! Большое спасибо, ребята, что пришли! – с металлом в голосе говорит его мама, рассматривая на полу осколки своих лучших сервизных тарелок.

Присмиревшие гости, обгоняя друг друга, спешат выйти в коридор и, поскорее одевшись, улизнуть. Мокренко, испугавшись, что ему придется остаться, хватается за стул и в отчаянии дергается изо всех сил. Победа! Клей отдирается вместе с тканью, и Петька быстро убегает за остальными.

На улице, выскочив гурьбой из подъезда, все начинают хохотать. Не смеется только Мокренко. Он злобно смотрит на Колю, а потом бросается на него и начинает кататься с ним по снегу, норовя сунуть головой в сугроб.

– Думаешь, я обо всем забыл! Сейчас я тебя научу, как модели дарить! – кричит он.

Мокренко не знает, что поздно вечером, когда разгромленная комната будет убрана, а Антон ляжет спать, его мама, оставшись наедине со своим мужем, скажет ему:

– Как я все-таки завидую родителям Пети Мокренко! Пока наши олухи тут сходили с ума, он тихо сидел на стуле и читал стихи. Какая тонкая и одаренная натура!

Рассказ двадцать седьмой

В лифте

Как-то давным-давно, кажется, дня три назад, семиклассники Филька Хитров, Антон Данилов, Петька Мокренко и Коля Егоров возвращались из школы. Когда они проходили мимо двадцатипятиэтажного дома, Коля остановился и стал смотреть вверх.

– Давайте на крышу поднимемся! – предложил он.

Все сразу загорелись этой идеей, один Антон был против.

– Вы что, больные? Что нам там делать? – спросил он.

– А ничего не делать. Просто поднимемся и посмотрим. Интересно ведь, – сказал Филька Хитров.

– Это вам интересно, а мне неинтересно. Подумаешь крыша! Можно подумать, я крыш не видел. Все равно ничего не получится, – фыркнул Антон.

Толстяк Петька Мокренко толкнул Антона плечом, заставив его шагнуть с дорожки в снег:

– Какой ты зануда, Данилов! Неудивительно, что тебя в классе не любят! Ладно, и без тебя обойдемся!

Ребята повернулись и пошли к подъезду. Антон некоторое время, раздумывая, смотрел им вслед, а потом, придерживая рукой сумку, побежал догонять.

Семиклассники забрались в лифт и нажали кнопку двадцать пятого этажа. Отсюда они рассчитывали выйти на крышу, но их поджидало разочарование. Лестница, ведущая на крышу, была загорожена железной решеткой, на которой висел большой навесной замок.

– Ну вот, говорил я, что ничего не получится! – радостно воскликнул Антон Данилов.

– Не говорил, а накаркал! – уточнил Коля Егоров, дергая замок. – И вообще что за свинство везде замки вешать! А если бы я был пожарный или из группы захвата? Может, мне на эту крышу позарез надо!

– Да что ты пристал к этой крыше! Давайте лучше на лифте кататься! – сказал Филька Хитров.

Его предложение пришлось всем по душе, и, забравшись в лифт, ребята стали нажимать кнопки разных этажей. Иногда между этажами они нажимали кнопку «стоп» и принимались хохотать. Мокренко достал зажигалку и хотел жечь кнопки, но Коля вырвал зажигалку у него из рук и слегка постучал Петьку лбом о стенку лифта. Мокренко не очень сопротивлялся: Коля был сильнее, и он с этим считался.

– Еще раз увижу – схлопочешь по-серьезному! – предупредил Егоров.

– Ты чего взъелся? Самый юный натуралист, что ли? – поразился Мокренко. На его языке «юный натуралист» обозначало собирательное понятие человека с придурью.

– У меня отец эти кнопки меняет. Ему в институте денег не платят, вот он и подрабатывает. Всякие придурки, вроде тебя, кнопки жгут, а он потом даже по выходным ходит и меняет! Теперь понял? – объяснил Коля, сопроводив свое объяснение еще одним энергичным встряхиванием.

Сообразив, в чем дело, Мокренко закрыл варежку и даже не стал требовать назад свою зажигалку.

Ребята покатались на лифте еще какое-то время, а потом едва не попались. Случайно Филька нажал на первый этаж, забыв, что при длительном катании на лифте эта ошибка самая непростительная, потому что именно на первом этаже собирается больше всего раздраженных людей, которые не могут воспользоваться лифтом.

Хорошо еще, что Коля Егоров, спохватившись, успел нажать на «стоп», прежде чем лифт полностью остановился. Ребята услышали, как в закрытые двери забарабанили кулаки.

– А ну живо вылезайте! Кому говорю! Надо милицию вызвать, пускай их на учет поставят! – слышали ребята гневные мужские голоса.

– Что будем делать? – дрожа, прошептал Мокренко.

– Главное, без паники! Поднимемся повыше и подождем на лестнице, пока они не разъедутся по квартирам, – сказал Филька, нажимая на кнопку десятого этажа.

Они поднялись на десятый этаж, вышли из лифта и, прислушиваясь, просидели на лестнице минут пятнадцать, пока ругающиеся жильцы не разъехались по квартирам и все голоса не стихли.

– Ну вот и все! – сказал Филька. – Теперь снова можно кататься!

– Я не буду! Я на музыку опоздаю! – опасливо сказал Антон Данилов.

– Не опоздаешь. У тебя во сколько музыка?

– В четыре.

– А сейчас только час. Нас сегодня на два урока раньше отпустили. Забыл? Или, может, ты трусишь?

Антону не хотелось в этом признаваться, и они снова вернулись в лифт. Минут через десять катание им наскучило, и тогда Филька придумал игру.

– Разделяемся на две команды! – сказал он. – Одна команда остается в лифте, другая – на этажах. Если та команда, которая на этажах, застукает ту, которая в лифте, и осалит кого-нибудь, команды меняются местами. Понятно?

– Что-то вроде лифтовых салок? – уточнил Мокренко.

– Вот именно! – подтвердил Филька. – Только чур кнопку «стоп» не нажимать, а то так можно ловить до бесконечности. И слишком высоко не уезжать – мы тоже не рыжие по двадцать пять этажей за вами бегать.

Отец подходит к шкафу и поворачивает ключ. Из шкафа вместе со скомканными вещами

выпадает его единственный сын с водяным пистолетом в руках,

громко орущий: «Сейчас вы у меня все допрыгаетесь!»

Решив проверить, что получится из этой игры, ребята разделились на две команды. В первую вошли Петька и Коля Егоров, а в другую – Филька и Антон. Антону в лифте надоело, и он радостно согласился ловить на этажах.

Едва они с Филькой вышли из лифта, как Коля, показав им язык, нажал на кнопку и лифт уехал вверх.

– Хочет заставить нас побегать. Ну да ничего, мы его проведем! – сказал Филька.

– Как? – спросил Антон.

– Элементарно. Я Кольку знаю как облупленного. Он будет отъезжать на два-три этажа и дразнить нас, чтобы закрыть дверь в последнюю секунду. А мы его перехитрим: ты останешься на месте, а я буду за ним гоняться. Он решит, что мы вместе, отъедет вниз и угодит к тебе.

Определив по звуку, что лифт остановился несколькими этажами выше, Филька побежал по лестнице, а Антон остался на месте. Поднявшись на три этажа вверх, Филька увидел, что Петька держит двери лифта ногой, мешая им закрыться, а Коля уже приготовил палец, чтобы нажать на кнопку. Запыхавшийся Филька рванул к ним, но, как и ожидал, не успел. Мокренко мгновенно убрал ногу, Коля нажал на кнопку, и хохочущий лифт уехал, что называется, из-под Филькиного носа.

«Пускай теперь Антон их ловит, а я их наверху подкараулю!» – подумал Филька и стал неторопливо подниматься по лестнице.

На следующем этаже он, приложив ухо к закрытым дверям шахты, прислушался. Снизу раздался смех Мокренко и досадливый вопль Антона, и Филька понял, что тот тоже не успел. Значит, они просчитались: лифт остановился этажом выше и, пока Данилов подбегал к нему, снова успел уехать.

Фильку охватил азарт и началась беготня. Он носился и подкарауливал лифт на всех этажах, но всякий раз опаздывал. Наконец, окончательно выбившись из сил, Филька додумался никуда не бегать, а остаться на месте и, устроив засаду, ждать, пока дичь сама не наскочит на охотника. Но сегодня ему определенно не везло. Когда минут через пять лифт все-таки остановился на его этаже и Филька, дождавшись, пока откроются двери, прыгнул внутрь с криком: «Ну вот вы и попались!» – оказалось, что в лифте уже был Антон.

– Я их раньше поймал! Они на моем этаже остановились, а я как схвачу Мокренко за ногу, он аж заорал! – взахлеб рассказывал Антон.

– Ладно, давайте теперь меняться! Мы вас с первой попытки накроем! – недовольно заявил Коля.

Мокренко с Егоровым хотели уже выскочить из лифта, как вдруг Филька Хитров посмотрел на свои пустые руки и сказал:

– Эй, постойте! А где мой рюкзак?

– Наверное, ты его где-нибудь забыл, когда мы по этажам бегали, – предположил Антон.

– Ага, точно! А на каком этаже я его забыл, не помнишь?

– Откуда я знаю?

– Вот так совпадение: и я тоже не знаю! – сказал Филька. – Ну и дела! Значит, придется обойти пешком все двадцать пять этажей и искать мой рюкзак.

Филька вышел из лифта и, размышляя о своем хроническом невезении, стал подниматься по лестнице.

Внезапно на одной из площадок взгляд Фильки натолкнулся на колесо, похожее на велосипедное. Он поднял голову и понял, что колесо принадлежало инвалидной коляске. На ней с ногами, прикрытыми пледом, сидела большеглазая девочка с длинной косой и держала в руках его рюкзак. Филька замер.

– Привет. Это твой? – спросила девочка, протягивая ему рюкзак. Голос у нее был вполне независимый, словно она с самого начала пресекала все попытки ее жалеть.

– Мой, – подтвердил Филька.

– Я так и поняла. У тебя лицо было такое, будто ты что-то ищешь.

Филька взял рюкзак и, помолчав, спросил:

– Ты… это… тут чего, лифта ждешь?

– Давно, но он почему-то все время занят.

– Это мы играли… ну бесились, короче… двое уезжали, а мы их ловили… по этажам за ними бегали… – буркнул Хитров, чувствуя себя виноватым.

Он ожидал, что девочка будет возмущаться и ругать их, как ругали те люди внизу, но она только вздохнула с легкой завистью.

– Везет некоторым, – сказала она. – Я бы тоже, наверное, поиграла, если бы смогла. Но с этой штукой не побегаешь.

– А ты совсем не можешь ходить? – осмелев, спросил Филька.

Девочка серьезно взглянула на него и, поняв, что он не хочет ее обидеть, сказала:

– Врачи говорят, чтобы я не отчаивалась, но я думаю, что они меня утешают. Я ведь даже не чувствую ног.

– А как это с тобой случилось? От рождения?

Девочка покачала головой.

– Нет, я сама виновата. Когда я училась во втором классе, меня не пустили гулять и закрыли в комнате на ключ. Тогда я назло родителям решила спуститься по веревке… Знаешь, такой бумажный шпагат? Он оборвался, а я упала с третьего этажа на спину и сломала позвоночник. Что-то там не срослось… В общем, с тех пор я не хожу.

Голос девочки звучал как натянутая струна, а сама она смотрела куда-то вниз, и Филька понял, чего ей стоит это рассказывать. Это слушать про чужие несчастия просто, а когда это произошло с тобой…

– А ты в школу ходишь? – спросил он, помолчав.

– Нет. Ко мне учителя домой приходят, дают задание, учебники приносят, а потом проверяют.

– А ты в каком сейчас классе?

– В седьмом.

– И я в седьмом! – обрадовался Филька. – Выходит, мы ровесники. А как тебя зовут?

– Настя.

– А меня Филипп, ну это если полное. А ты можешь называть меня Филька. Меня все друзья так называют.

В этот момент на их этаже остановился лифт, дверцы его разъехались и выглянуло длинное лицо Антона Данилова.

– Вот ты где, олух пучеглазый! А мы тебе орали, орали! Кольке с Мокренкой надоело тебя ждать, и они домой ушли. Ну что, нашел свой чемодан? – начал тараторить Антон, но, увидев девочку на коляске, осекся и нелепо открыл рот.

– Закрой жевательный инструмент и вылезай! – строго сказал ему Филька.

– Зачем? – спросил Антон.

– На спрос, а кто спросит, тому в нос! – пробурчал Филька.

Он вытащил Антона из лифта и помог Насте въехать в него. Широкая коляска заняла всю кабину, и в лифте больше ни для кого не осталось места.

– Знаешь что, ты поезжай вниз, а я к тебе по лестнице спущусь! – сказал Филька девочке и стрелой помчался к лестнице.

Девочка удивленно посмотрела на него, а потом нажала на кнопку, и двери лифта закрылись.

– Эй, ты куда? На что она тебе сдалась? Влюбился ты в нее, что ли? – закричал Антон, догоняя Фильку.

– А тебе какое дело? – огрызнулся на него Хитров.

– Мне никакого. Но она же того… больная! Видел, как она колеса руками крутит? Разве в таких влюбляются? Я тебя как друга предупреждаю.

Филька остановился, с перекошенным лицом повернулся к Антону, а потом, схватив его за куртку, вытер его спиной оштукатуренную стену.

– Ты чего, псих? Я тебе как другу… Я тебя на лифте искал, а ты… – пораженно забормотал Антон.

– Это ты больной, а не она… У тебя вместо сердца – толстая мозоль! – Филька оттолкнул Антона так, что тот сел на ступеньки, а сам быстро побежал по лестнице. Данилов недоумевающе смотрел ему вслед и крутил у виска пальцем.

– Псих! – крикнул он тонким испуганным голосом. – Тебе лечиться надо!

Сбежав с двенадцатого этажа, Филька порядком устал и запыхался. Настя уже ждала его на площадке возле лифта.

– Уф! – сказал Филька. – Я не очень опоздал? Думал, ты уже на улицу выехала! Давай я тебя свезу!

– Мне не нужно на улицу! – проговорила девочка. – Я ехала к бабушке на двадцатый этаж.

Тут только Хитров сообразил, что девочка без куртки, в одном только тонком свитере – а в таком виде зимой на улицу не выбираются.

– А зачем же ты вниз ехала? – удивленно спросил Филька.

– Здрасьте, а кто мне сказал: «Ты поезжай вниз, а я по лестнице спущусь?» Я даже ничего объяснить не успела, вот и поехала вниз! – весело воскликнула Настя.

– Тогда поезжай снова наверх! – сказал Филька, вкатывая девочку назад в лифт.

– А ты? – спросила Настя.

– А я пешком, все равно мы вместе не поместимся! – сказал Филька.

– Может, тебе подождать, пока я поднимусь, и еще раз лифт вызвать? – спросила Настя.

– Нет, – замотал головой Филька. – Пешком быстрее! Ну пока! Наверху я тебе кое-что скажу!

И он снова помчался к лестнице. На этот раз бежать уже было проще – сказывалась тренировка. Где-то на уровне восьмого этажа ему попался спускавшийся Антон, но, увидев Хитрова, он сразу отвернулся в другую сторону: видно было, что обижен. Однако Фильке это было безразлично, ведь на двадцатом этаже его ждала Настя.

Как и внизу, она сидела в коляске у лифта и смотрела на Фильку своими серьезными большими глазами.

– Что ты мне хотел сказать? – спросила Настя.

– Я… уф… хотел… уф… сказать: «Давай с тобой дружить!» – отдуваясь, произнес Филька.

Девочка звонко засмеялась:

– А внизу ты мне этого не мог сказать?

– Внизу было бы не то, – улыбнулся Хитров. – Ну так как: да или нет?

Настя еще раз взглянула на него.

– Да, конечно, да! – сказала она, чуть помедлив.

– Вот и хорошо! – обрадовался Филька. – Я буду с тобой уроками заниматься: объяснять тебе домашнее задание и все такое прочее.

– В самом деле? А ты как учишься? – спросила Настя.

– Очень по-разному. В основном балансирую между тройками и четверками. Но не потому, что я глупый, просто у меня как-то руки до учебы не доходят, – неохотно признался Филька.

– Все равно будет здорово, если ты со мной позанимаешься! – улыбнувшись, сказала Настя.

– А у тебя какие оценки? – подозрительно спросил Хитров.

– Э-э… Неважные… Больше двоек, но бывают и тройки! – замявшись, сказала Настя.

– Ничего… До четверки как-нибудь вытянем! – великодушно пообещал Филька. Ему было приятно, что Настя учится еще хуже, чем он.

Договорившись зайти к ней завтра после школы, Филька как на крыльях полетел домой. Лифтом он снова не стал пользоваться: ему вдруг захотелось пробежаться. Он чувствовал необыкновенный душевный подъем и безотчетную радость, заставлявшую его прыгать через три ступеньки.

А Настя тем временем сидела у бабушки и улыбалась, глядя в окно. Она представляла, как завтра троечник Филька будет с ней заниматься, не зная, что она круглая отличница и опережает программу на добрых полгода.

«Не буду ему ничего говорить, пока не буду!» – решила она.

Рассказ двадцать восьмой

Ужасная ночь

В сентябре учитель физкультуры Андрей Тихоныч решил организовать в школе секцию туризма.

– Внимание, 7-й «А»! Это даже не столько секция туризма, сколько школа выживания в естественных условиях! – горячо рассказывал он на уроке. – Мы будем ходить в походы в неосвоенный лес, ночевать в палатках, разводить костры, печь картошку. Будем учиться находить дорогу с компасом и без компаса, строить шалаши, укрываться от дождей, охотиться!

– Как это мы будем охотиться? Нам что, оружие выдадут? – стал допытываться Антон Данилов.

– Оружия нам не дадут, но у нас будет моя двустволка. Возможно, я кому-нибудь дам из нее пострелять, разумеется, при соблюдении мер безопасности… – туманно пообещал Андрей Тихоныч.

Перспективы были столь заманчивыми, что Филька Хитров, Коля Егоров, Петька Мокренко и Антон Данилов соблазнились и записались в секцию.

– Вот и отлично, я всегда знал, что вы настоящие мужчины! – Андрей Тихоныч крепко пожал каждому из них руку.

– Мы тоже хотим ходить в походы! Нам можно? – спросили Катя Сундукова и Аня Иванова.

– Нельзя! Девчонок не брать, они будут только мешаться и проситься к мамочке! – завопил Петька Мокренко.

– Кого брать и кого не брать, я сам решу! – нахмурился Андрей Тихоныч и записал Катю с Аней в секцию.

– А когда первый поход? – жадно спросил Филька Хитров.

– Поход будет в субботу. Собираемся у школы в шесть утра! Возьмите с собой только самое необходимое. Скажете родителям, что вернемся мы в воскресенье вечером.

– В воскресенье через сколько недель? – уточнил Коля, решивший почему-то, что они уходят в лес чуть ли не на месяц.

– В воскресенье на другой день. Первый поход будет только с одной ночевкой. Ко всему надо привыкать постепенно, – сказал Андрей Тихоныч.

– А-а! – разочарованно протянул Коля.

И вот в субботу рано утром на школьный двор стали подтягиваться участники похода. Первым примчался все тот же Коля, который, боясь опоздать, поставил себе будильник аж на четыре часа утра и уже в пять был у школы. В половине шестого явился Петька Мокренко, жуя на ходу большой бутерброд с колбасой.

– Чтобы меньше нести, – объяснил он Коле.

Филька Хитров и Аня Иванова пришли без пятнадцати шесть. Аня вела на поводке Мухтара – большого бестолкового кобеля немецкой овчарки. Мухтар не понимал, куда они идут, но все равно радовался и от нетерпения крутился на месте.

– Иванова, зачем собаку притащила? – крикнул Мокренко.

– Чтоб ты спросил! – вызывающе ответила Аня.

Ровно к шести подошла обязательная Катя Сундукова и почти сразу после нее Андрей Тихоныч. Учитель был в толстом свитере, с рюкзаком и двуствольным ружьем.

– Ну что, все собрались? – бодро спросил он.

– Антона Данилова нет! – осмотревшись, ответил Филька.

– Проспал, наверное. Ладно, ждем десять минут и идем без него, – сказал Андрей Тихоныч.

Они прождали десять минут, но Антон так и не появился. Думая, что он уже не придет, они пошли к остановке, чтобы ехать в сторону Устюжанского леса, как вдруг откуда-то до них донесся крик, и ребята увидели догонявшего их Антона.

Данилов пошатывался под тяжестью громадного рюкзака, пригибавшего его к земле. Он был в зимней куртке с капюшоном, из-под которой выглядывали горловины по меньшей мере трех свитеров, в высоких сапогах и в толстой вязаной шапке, будто собрался не в Устюжанский лес, а в тундру. На бегу Антон все время испуганно оглядывался и, едва добежав до остановки, первым влез в подошедший автобус.

– Уф! – выдохнул он, когда двери автобуса закрылись. – Не догнала!

– А кто за тобой гнался? – спросила Аня Иванова.

– Мама. Она хотела дать мне еще шерстяное одеяло с подушкой и кофту на пуговицах. Мало мне будто двадцати банок тушенки, кастрюли, термоса, спального мешка, двух буханок хлеба и топора, и это не считая всякой запасной одежды, пяти пар носков и банки с бульоном.

– Какой банки с бульоном? – спросила Катя.

– Ясно какой, трехлитровой. «Сыночек, проголодаешься, перельешь бульончик в кастрюльку, подогреешь и поешь», – передразнивая маму, ответил Антон и отвернулся к окну.

Вскоре автобус остановился на краю леса. Ребята вышли из него и, помахав знакомому шоферу, зашли в лес. Первым по засыпанной листвой тропинке шел Андрей Тихоныч, а последним, согнувшись под тяжестью огромного рюкзака, тащился Антон Данилов.

Погода стояла солнечная, сухая, листья только-только стали желтеть, а в воздухе была разлита та необычайная ясность, какая бывает лишь ранней осенью. Прогулка по лесу всем, кроме навьюченного Антона, доставляла удовольствие. Андрей Тихоныч изредка поправлял на плече ружье и внимательно оглядывал траву: в этой траве он нашел уже два белых гриба и один подберезовик. Другие грибы, всякие там чернушки и свинушки, он не брал.

Коля Егоров то и дело посматривал на компас и важно записывал что-то в блокнот, очевидно, воображая себя первопроходцем. Филька болтал с девчонками, а Петька, до этого долго выпрашивавший ружье у Андрея Тихоныча, теперь развлекался тем, что то и дело с воплями выскакивал из-за деревьев, стараясь кого-нибудь напугать.

Внезапно Антона озарило, как не тащить с собой кучу ненужного барахла. Отстав от остальных, он выкопал под елью яму и положил в нее банки тушенки, батон колбасы, буханку хлеба, один из пакетов с бутербродами, топор, две пары запасных ботинок, носки, спортивные штаны и кастрюлю. Теперь из вещей у Антона остались только термос, спальный мешок, спички и банка с бульоном. Поразмыслив, Данилов вылил бульон в траву, а пустую банку забросил в кусты. Завалив спрятанные вещи листьями и решив забрать их на обратном пути, Антон в самом хорошем настроении помчался догонять остальных.

В полдень туристы устроили часовой привал.

– Костра разводить не будем! Перекусим, отдохнем немного и в путь! И смотрите, не жадничайте! Помните, что туристический стол общий! – сказал Андрей Тихоныч.

Аня Иванова и Катя расстелили на траве скатерть, и все стали выкладывать на нее взятую в дорогу провизию, чтобы потом честно разделить ее. В стороне от общего стола остался только Петька Мокренко.

«Как же! Буду я делиться! Нашли дурака!» – подумал Мокренко и, прихватив с собой пакет с бутербродами, незаметно укрылся за большой елью.

Петька надеялся подкрепиться в одиночестве, но не тут-то было. Голодный Мухтар учуял запах колбасы и помчался к Петьке. Тот вскочил и, вопя, стал улепетывать со всех ног, держа пакет с бутербродами над головой.

– Убери собаку, ду-ура! – вопил Мокренко, петляя между елками.

– Брось ему бутерброд! – кричала ему Аня.

– Не брошу!

В этот момент Петька зацепился ногой за корень и растянулся во весь рост, а подбежавший Мухтар вырвал у него пакет и утащил куда-то за елки. Вернулся он только через десять минут, виновато виляя хвостом и, разумеется, без бутербродов.

– Я же кричала тебе: «Брось бутерброд!» Надо было от него откупиться! – сказала Аня.

– Тупой у тебя пес! Дрессировать его надо было! – проворчал раздраженный Мокренко.

– Его дрессировали! Он и «сидеть», и «лежать» знает! – обиделась за Мухтара Аня. – Просто у него слабость к вареной колбасе. Мясо оставляй хоть на столе – не тронет, а колбасу обязательно стащит.

Подкрепившись, туристы продолжили свой путь. Довольный и сытый Мухтар бежал теперь рядом с Андреем Тихонычем, видимо, выбрав его своим временным хозяином, и, выслуживаясь, громко облаивал всех ворон и все мышиные норы. Изредка Мухтар с презрением оглядывался на остальных, будто желая сказать: «Вот мы делом занимаемся, охотимся, а вы-то тут зачем?»

– Ты бы лучше зайцев искал, чем ворон распугивать! – говорил Мухтару Андрей Тихоныч, но пес не понимал и по-прежнему лаял на каждую мышиную нору и на каждую скользнувшую в ветках белку. Ему было все равно, за кем охотиться, ведь важен сам процесс.

Ельник наконец закончился и начался просторный березняк. Катя Сундукова догнала физкультурника и пошла рядом с ним.

– А Устюжанский лес большой? – спросила она.

– Ты же знаешь, что большой, – ответил Андрей Тихоныч.

– И заблудиться в нем можно? – Катя продолжала гнуть свою линию.

– Еще как!

– Мы не заблудимся, мы идем по азимуту! – важно заявил Коля Егоров, показывая компас.

Катя с недоверием покосилась на него.

– Вот сам и иди по азимуту! А я ногу натерла! – сказала она жалобно. Весь предыдущий разговор она затеяла только для того, чтобы пожаловаться, что она натерла ногу.

– Ха! Андрей Тихоныч, пристрелите ее, чтоб не мучилась! – захохотал Антон.

– Кать, хочешь я тебя понесу? – предложил Коля Егоров.

– А ты не уронишь? Давай неси! – не заставляя себя долго упрашивать, Катя забралась к нему на спину и крепко ухватилась руками за шею.

– Я тоже ногу натерла! – Аня Иванова капризно повернулась к Фильке, которому, как она знала, нравилась.

Филька со вздохом подставил свою спину, но не успела она забраться на нее верхом, как Коля Егоров, споткнувшись, упал вместе со своей взвизгнувшей ношей.

– Вообще-то у меня уже прошла нога! Я и сама дойду! – быстро сказала осторожная Аня, убедившаяся, что ездить верхом на тринадцатилетних мальчиках опасно для жизни.

Часам к пяти туристы вышли на небольшую поляну. Андрей Тихоныч оценивающе взглянул на уставших ребят и сбросил свой рюкзак в траву.

– Ладно, на сегодня хватит. Здесь мы остановимся на ночевку! – сказал он.

– Ура! – радостно завопили все.

Но отдохнуть удалось не сразу. Филька вместе с Антоном принялись ставить палатки, а Коля с Петькой были посланы в лес за хворостом и дровами.

Тем временем Андрей Тихоныч решил немного попрактиковаться в стрельбе. Он отошел на другой конец поляны, поставил на упавшее дерево пустую банку из-под консервов и, отойдя шагов на тридцать, стал целиться.

– Бабах! – загрохотало ружье.

– Недолет! – пробормотал Андрей Тихоныч.

– Бабах! – загрохотало ружье второй раз.

– Перелет! – пробормотал Андрей Тихоныч.

Услышав выстрелы, из леса выскочили Петька с Колей. Коля держал в руке топор.

– Где они? – закричал он.

– Кто «они»? – удивился учитель.

– Бандиты!

– Нет тут никаких бандитов!

– Да?.. А я думал, на вас напали! – разочарованно сказал Коля.

Петька подозрительно уставился на ружье в руках Андрея Тихоныча.

– Вы куда стреляли? – спросил он.

– А тебе-то что? В мишень!

– И попали?

Физкультурник замялся было, но его выручила Анька Иванова.

– Конечно, попал! Я сама видела! Знаете, как Андрей Тихоныч стреляет! Почти не целясь, как снайпер!

Услышав это подтверждение меткой стрельбе учителя, все уставились на Андрея Тихоныча с уважением, а тому осталось только скромно пожать плечами. Вспомнив о своем обещании, он позволил ребятам выстрелить по одному разу. Как ни хорохорились мальчишки и как ни хохотали над неудачами тех, кто стрелял до них, никто так и не смог сбить банку.

– Я всего на миллиметр промахнулся! Вот так вот рядом пролетело! – утверждал Коля.

Андрей Тихоныч перезарядил ружье и передал его девочкам.

– Напрасный перевод патронов! – заявил Петька Мокренко.

– Это мы сейчас увидим! – Аня Иванова долго прицеливалась, потом закрыла глаза и, оглушительно взвизгнув, выстрелила.

– Ха! Мимо! – воскликнул Антон и, наблюдая, как ружье переходит к Кате, добавил: – Уж если эта попадет, я готов дождевого червя съесть!

Катя деловито взяла ружье и, покрутив его в руках, спросила:

– Куда нажимать?

– Вот сюда! – насмешливо объяснил Антон.

Катя нажала на спуск. Пробитая дробью сразу во многих местах, жестянка с грохотом слетела с дерева. Андрей Тихоныч пораженно почесал в затылке.

– Н-да… Ну ты, Сундукова, даешь! – сказал он.

– Я попала! Попала! – закричала Катя, а Филька Хитров взял палку и, ни слова не говоря, стал ковыряться в земле.

– Ты что делаешь? – с подозрением спросил Антон.

– Дождевого червя ищу! Кто-то, по-моему, обещал его съесть? – объяснил Хитров.

К тому времени, как в лесу стемнело, на поляне уже потрескивал веселый костер, а в стороне, чтобы их не прожгли искры, были разложены три палатки: одна большая четырехместная – для мальчишек, двухместная – для Ани с Катей и одноместная – для Андрея Тихоныча.

Проголодавшиеся туристы жадно ели подгоревшую печеную картошку и пахнущий костром суп, приготовленный девочками.

После ужина все еще долго сидели у костра и рассказывали друг другу страшные истории.

– А вообще-то здесь в лесу медведи есть, не говоря уже о волках, – вдруг серьезно сказал Андрей Тихоныч.

Голодный Мухтар учуял запах колбасы и помчался к Петьке.

Тот вскочил и, вопя, стал улепетывать со всех ног,

держа пакет с бутербродами над головой

– Какие медведи, живые? – ахнула Анька Иванова.

– Не дохлые же! – заявил Коля Егоров. – Мне отец историю рассказывал, как на одного его знакомого напал медведь. А другой его знакомый, тоже охотник, провалился зимой в медвежью берлогу.

– И что? Медведь его задрал?

– Нет. Он успел руками ухватиться и вылез, а потом, пока медведь еще не проснулся, быстро убежал.

– Про этот случай я не слышал, но медведи действительно иногда нападают на людей, – авторитетно подтвердил Андрей Тихоныч. Зевнув, он отвинтил крышку плоской солдатской фляжки и сделал несколько глотков.

– Что это у вас? – спросил любопытный Петька.

– Это лекарство. Снотворное. Мне врач прописал, – объяснил Андрей Тихоныч, вытирая губы рукавом.

Ребята еще некоторое время поговорили о медведях и вообще о хищниках, а потом разошлись по палаткам. Андрей Тихоныч отправился в свою палатку, залез в мешок и вскоре захрапел, а ребята не спали и продолжали рассказывать друг другу страшные истории. Филька рассказал про гроб на колесиках, Коля Егоров – про проклятые клады и про мертвецов, Петька – про кровавую руку, а Антон – про животных-людоедов, которые месяцами могут выслеживать своих жертв.

– Ладно! – сказал наконец Коля, зевая. – Давайте спать!

Ребята стали забираться в спальные мешки, как вдруг снаружи, со стороны леса, до них донесся отчетливый, томящий звук.

– Что это? – испуганно спросил Петька.

– Не знаю! – прошептал Филька.

Звук повторился, на этот раз ближе.

– Может, птица? – спросил Антон.

– Ага, птица… Как бы не так! Ты слышал, как ветки под лапами трещат? – сказал Коля Егоров.

– Тшш! Кажется, все стихло! – прошептал Филька.

Ребята выбрались из спальных мешков и стали напряженно вслушиваться в тишину. Несколько минут все было как будто тихо, а потом со стороны костра раздалось какое-то потрескиванье и такой звук, будто крупное животное встряхнуло головой.

– Опять! Уже совсем близко подобрался! Надо ему кого-нибудь одного выкинуть, чтобы он всех не съел! – прошептал Петька, вцепляясь Антону в плечо.

Коля осторожно отогнул полог палатки и выглянул. Ему почудилось, что на фоне затухающего костра мелькнуло что-то темное и скрылось за ближайшим кустом.

– Ты видел? – прошептал он Фильке.

– Видел!

– Как ты думаешь, кто это?

– Наверное, медведь-людоед! – подрагивающим голосом ответил Филька. – Кругами ходит! Ждет момента, чтобы напасть!

– И что нам теперь делать? – спросил Антон.

– План простой! Надо разбудить девочек, чтобы их не застигли врасплох! – Коля Егоров быстро по-пластунски вылез из палатки. Филька Хитров пополз за ним, а в палатке остались только Антон с Петькой.

– Пошли за ними! – предложил Антон.

– Что я, больной, что ли? Я в палатке останусь! – отказался Мокренко.

– Тогда и я останусь! – сказал Антон. Он уже жалел, что спрятал свой топор вместе с остальными тяжелыми вещами.

Они некоторое время просидели в палатке, стараясь держаться подальше от ее входа, как вдруг хриплое дыхание раздалось где-то совсем близко, и одна из стенок палатки промялась, будто бы в нее ткнулась чья-то морда.

– А-а! Нападает! Караул! – завопили они и кинулись вон из палатки.

Заскочив в соседнюю палатку к девчонкам, они налетели на остальных и образовали там кучу малу.

– Оно там! Бежит за нами! Спасайтесь! – крикнул Антон, выбираясь наверх.

Аня оглушительно взвизгнула. Так визжать – до закладывания ушей у окружающих – во всем классе умела только она.

– Будем защищаться! Главное, не впустить его внутрь! – Коля схватил туристический топорик и занял оборону у входа. К нему присоединились Антон, Петька и Филька.

– Где твой Мухтар? – спросил Филька у Ани.

– Он спит, – уныло сказала Аня, на минуту переставая визжать.

– Как спит?

– А так спит. Он переел, а когда он переедает, его не добудишься.

– Хорош защитничек! – фыркнул Петька.

Это была ужасная ночь: темная и безлунная. Ребята сидели, забившись в палатку, и слушали, как вокруг ходит и дышит неведомый зверь.

– Надо бежать к Андрею Тихонычу и разбудить его! Пусть возьмет ружье! – сказала Катя Сундукова.

– Вот сама и беги! Разве медведю что-то дробью сделаешь, он от нее только еще больше рассвирепеет! – отозвался Антон.

– Без паники, Данилов! Никто никуда не побежит! Он не понимает, что такое палатка! – рявкнул Филька.

Не выходя наружу, ребята несколько раз принимались громко кричать, стараясь разбудить Андрея Тихоныча, но тот продолжал как ни в чем не бывало храпеть, ничего не слыша из спального мешка.

За ночь никто из ребят не сомкнул глаз: все, кроме девчонок, по очереди несли дежурство у входа, крепко сжимая туристический топорик.

Наконец под утро, когда небо начало уже сереть, храп из палатки учителя умолк и оттуда, потягиваясь со сна, появился Андрей Тихоныч. Он подошел к костру и поворошил ботинком затухшие угли.

Филька, дежуривший у входа в палатку, замахал руками и зашипел, стараясь незаметно привлечь внимание учителя, но Андрей Тихоныч лишь удивленно взглянул на него.

– Не ходите туда! Там медведь! Осторожно! – закричал во весь голос Филька, услышав, что сопение с другой стороны палатки усиливается.

– Медведь? – удивился учитель. – Где?

– Да там, сзади палатки! Не ходите туда! Нет! – закричал Филька.

Но было уже поздно. Андрей Тихоныч обошел палатку, уставился на что-то и вдруг расхохотался.

Набравшись смелости, Филька и Коля выглянули из-за его спины и тоже стали хохотать. Пощипывая траву, позади палатки стояла большая черная коза с болтавшимся у нее на шее обрывком веревки. Коза подняла голову и издала тот самый звук, который так пугал ребят ночью.

– Вот мы олухи! Откуда она здесь взялась? – спросила Катя.

– Не знаю, потерялась, наверное! Надо ее поймать и отвести хозяевам! – сказал Коля и погнался за козой. Рядом с ним, норовя огреть ее гибкой хворостиной, мчался Петька.

– Я тебе отомщу! Покажу, как нас ночью пугать! – вопил он.

Внезапно деревья стали редеть, и ребята выскочили к шоссе, с другой стороны которого начиналась деревня. Пораженные, мальчишки замерли как вкопанные, а коза, с сумасшедшим блеяньем перескочив на другую сторону, затерялась где-то в деревенских огородах.

– Ну и ну! Выходит, мы сделали крюк и вышли к шоссе! – удивился Андрей Тихоныч, когда ребята рассказали ему о том, что видели.

Вот так и завершился первый поход. Кстати, вещи Антона Данилова так и остались в лесу. Сколько он потом ни искал, ему так и не удалось найти ту высокую сосну, под которой были зарыты его сокровища.

– Вот так и возникают легенды о кладах! – сказал Филька Хитров. – Ничего, не унывай, Данилов! Ты не нашел, значит, археологи найдут лет так через десять тысяч!

Рассказ двадцать девятый

Жил-был онегин

Филька Хитров читал очень редко – у него попросту не хватало на это времени. Ну как тут будешь читать, когда по телевизору идет боевик, или в компьютерной игре ты всякий раз застреваешь на третьем уровне, или приятель зовет на улицу обливаться из брызгалок?

Как-то раз Максим Александрович задал выучить наизусть отрывок из «Евгения Онегина», тот самый, где поэт рассуждает о чьем-то хворающем дядюшке с правилами. Понадеявшись на русский авось, Филька ничего не выучил, а на следующий день, по-орлиному обозрев с высоты своего роста класс, Максим Александрович вызвал его к доске.

«Ну вот, вляпался!» – уныло подумал Филька, но к доске все же вышел и не менее громко, чем только что учитель, объявил:

– Александр Сергеевич Пушкин родился в 1799 году и вскоре написал замечательный шедевр русской словесности – «Евгения Онегина».

– Ты не в цирке! Читай отрывок! – потребовал Максим Александрович.

– В сущности, что такое отрывок? – продолжал рассуждать Филька. – Разве он может выразить всю прелесть шедевра русской словесности?

Максим Александрович полюбовался своими начищенными до блеска ботинками, подождал, пока смех в классе утихнет, и сказал:

– Хитров, если ты думаешь, что ты тут самый умный, то ошибаешься. Самый умный здесь я. Ну признайся, ведь ты книги даже в руках не держал?

– Я не держал в руках книги? Да я книг тысячу в руках держал, если не больше! – возмутился Филька.

Максим Александрович искоса взглянул на свое отражение в оконном стекле, выпрямил спину и спросил:

– Так ты будешь читать отрывок или разглагольствовать?

– Я буду читать, но не сразу, – пообещал Филька. – Вначале мне хотелось бы изложить свой взгляд на литературу вообще. В прошлом веке почему так много читали? Потому что не было ни телевизора, ни видака, ни компьютеров. Тут уж волей-неволей зачитаешь, делать-то больше нечего. И потом, не могу я наслаждаться классикой из-под палки, когда меня заставляют. Вот вырасту, тогда, может быть, наслажусь.

Рассуждая, Филька зорко наблюдал за Максимом Александровичем. Заметив, что рука учителя потянулась к лежащей на журнале ручке, Хитров быстро выпалил первое, что пришло ему в голову:

– Подождите, Максим Александрович! Я не сказал самого главного! Я потому не читаю сейчас отрывок, что учу «Евгения Онегина» целиком!

Карающая ручка замерла в трех миллиметрах от журнала.

– Ты не мог бы повторить, что ты только что сказал, – попросил Максим Александрович. – У меня, кажется, заложило сразу оба уха.

– Я учу «Евгения Онегина» целиком. По методу… э-э… ускоренного запоминания, – повторил Филька.

– Да? И когда же ты нам его прочтешь?

– Через неделю!

Максим Александрович недоверчиво хмыкнул:

– Хорошо, Хитров, я подожду неделю. Но если к тому времени ты не вызубришь нам «Онегина» от точки до точки, я поставлю тебе столько двоек, сколько в «Онегине» глав. А их там десять.

Когда урок закончился, к Фильке подбежал его приятель Коля Егоров:

– Ну и влип же ты, гусь лапчатый! Кто тебя за язык дергал врать, что ты учишь «Онегина»?

– Как-то само вырвалось. У меня всегда так: вначале скажу, а потом уже думаю, – признался Филька.

– Как ты теперь выкрутишься? Взаправду будешь «Онегина» учить?

– Не знаю, – протянул Филька. – А сколько в нем страниц?

– Кажется, страниц двести.

– Это по тридцать страниц в день? Мне столько не запомнить.

– А если притвориться больным?

– Не-а, не пойдет. Максим не поверит. И потом получится, что я вроде как струсил. Надо что-нибудь другое придумать.

И, озабоченно размышляя, Филька вышел из класса. Он думал, думал, думал и чувствовал, что голова у него раздувается, точно воздушный шар.

Через три дня вечером он позвонил Коле и спросил:

– У тебя есть магнитофон?

– Есть. А у тебя нет, что ли? – удивился Коля.

– И у меня есть, но мой без микрофона. А мне нужен такой, который голос пишет. Я хочу «Онегина» на кассеты начитать.

– А, понял… – засмеялся Коля. – Ты хочешь вставить кассеты в плеер, засунуть наушник в ухо и на уроке вроде как сам себе подсказывать.

– Ничего ты не понял, – снисходительно заявил Филька. – Я тоже об этом думал, но этот фокус не сработает. Наушник Максим заметит, он же с проводом. Лучше я засуну себе под свитер магнитофон на батарейках и незаметно включу его. Я все продумал. Если правильно встать, то от своего стола Максим будет видеть только одно мое ухо и часть щеки.

– А губы?

– Что губы? Губы ему со своего места не видно. Но на всякий случай я, конечно, буду ими шевелить. Если как следует все устроить, Максим ничего не заметит, а наши не выдадут.

Филька взял у Коли магнитофон и в оставшиеся дни начитал на него всего «Онегина». У него ушло на это четыре девяностоминутные кассеты.

– Слушай, как ты будешь кассеты менять и на другую сторону переворачивать? – спросил его Коля.

– Я все просчитал. Урок длится сорок пять минут, и одна сторона кассеты тоже сорок пять минут. Должно хватить, – сказал Филька.

– А зачем ты тогда всего «Онегина» начитывал?

– На всякий случай. Мало ли какая ситуация сложится, – ответил Хитров.

Ровно через неделю Максим Александрович вошел в класс и, весело взглянув на Фильку, сказал:

– Вот уж не думал, Хитров, что ты явишься. Даже гелевую ручку купил, чтобы тебе двоек покрасивее наставить. Ну что, выучил «Онегина»?

– А то как же! Выучил! – сказал Филька.

– Ну читай! – учитель недоверчиво поднял брови и уселся за свой стол, перелистывая журнал.

Филька вышел к доске, откашлялся и громко объявил:

– «Евгений Онегин». Роман в стихах. Глава первая. Эпиграф: И жить торопится и чувствовать спешит. Князь Вяземский. Мой дядя самых честных правил…

Тут Хитров еще раз кашлянул и нажал кнопку включения магнитофона, спрятанного у него под свитером.

– Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог… —

заработал магнитофон.

Филька жестикулировал, шевелил губами, поэтично отбрасывал со лба волосы и изо всех сил старался, чтобы учитель не заметил выпячивающегося магнитофона. Вначале Максим Александрович смотрел на него недоверчиво и с удивлением, а потом подпер руками голову и стал слушать. Не перебивая, он слушал весь урок и только два или три раза отвлекся, чтобы поправить галстук и посмотреть на свое отражение в стекле. «Поверил! Сработало!» – торжествовал Филька, вовсю подмигивая ребятам в классе.

Когда до конца урока осталась всего минута, Максим Александрович прервал его:

– Ладно, Хитров, хватит! Вижу, что знаешь. Иди сюда с дневником!

Филька показал Кольке язык и нажал на кнопку выключения. Нарочно сутулясь, чтобы магнитофон не выпирал, он подошел к учительскому столу и протянул дневник. Сделав вид, что тянется за дневником, Максим Александрович внезапно сунул руку Хитрову за ворот и вытащил магнитофон.

– Что, Хитров, думал провести меня своим чревовещанием? Я почти сразу сообразил, что тут что-то нечисто… Давай дневник! – И Максим Александрович взялся за гелевую ручку.

Получив обратно свой дневник, Филька поплелся на место. Даже задребезжавший в эту секунду звонок уже не мог его спасти. Сидя за партой, пряча учебники в сумку, Филька решился заглянуть в дневник, ожидая увидеть там несколько двоек. Внезапно он оцепенел, словно приговоренный к смерти, которому прочитали помилование. В дневнике стояла четверка!

– Ну что, Хитров, говорил я тебе, что самый умный из нас я! Это тебе в награду, что прочитал всего «Евгения Онегина»! – крикнул ему Максим Александрович. – Но особенно не радуйся! Скоро мы будем проходить «Войну и мир», и ты будешь учить ее тоже наизусть.

Рассказ тридцатый

Подвиг во имя любви

В своей жизни Филька Хитров попадал в такое неимоверное количество дурацких историй, что для того, чтобы сосчитать их, не хватило бы пальцев не только на его руках и ногах, но и на руках и ногах всего 7го «А».

И вот одна из них, произошедшая тогда, когда Аня Иванова только перевелась в их класс из другой школы и Филька еще не был с ней знаком. Их знакомство произошло тоже в Филькином духе и началось с того, что он в нее немедленно и бесповоротно влюбился. Это было то, что называют любовью с первого взгляда.

Филька вбежал в класс с высоко поднятой над головой шваброй: он гнался за Антоном Даниловым, швырнувшим в него мокрой тряпкой. Он почти догнал его, как вдруг увидел Аню и замер, словно статуя, открыв рот так широко, что в него вполне мог положить голову укротитель тигров.

Разумеется, от Ани не укрылось, какое впечатление она произвела на Хитрова. Она прошествовала мимо него и, метнув на Фильку короткий взгляд из-под длинных ресниц, вышла в коридор, а Хитров остался в классе. Антон, подкравшись, снова хотел бросить в него мокрую тряпку, но, увидев Филькино лицо, озабоченно спросил:

– Ты что, об дверь стукнулся?

– Почему ты так решил? – удивился Филька.

– Ты на физиономию свою посмотри! – посоветовал Антон и отправился искать, в кого бы еще кинуть тряпку. Он тоже видел Аню, но его толстую кожу не способны были пробить никакие стрелы Амура.

Придя в себя, Филька Хитров стал осаждать сердце Ани. Вначале он забрасывал ее записками, на которые она не отвечала, а потом пообещал, что будет давать ей списывать на контрольных.

– Только вначале я сам спишу у Кольки Егорова, – сказал он.

– Да уж спасибо! Своим умом обойдусь! – фыркнула Аня.

Какие способы Филька только не перепробовал, чтобы понравиться Ане. И коронные шуточки свои откалывал, и цветы дарил, и кассеты одалживал, и гулять приглашал, и стихотворения Пушкина переписывал, выдавая их за свои, – но все равно Аня оставалась к нему совершенно равнодушной. Как и раньше, она проходила мимо, даже не глядя в его сторону, и только гордым движением головы отбрасывала назад длинные волосы.

Так продолжалось, наверное, с месяц. От несчастной любви Филька даже мороженое перестал есть и похудел на полкилограмма (впрочем, что более вероятно, он случайно взвесился натощак).

И тогда Филька решил посоветоваться со своим мудрым дедушкой, тоже, кстати, Филиппом Хитровым, в честь которого и был назван. Он отправился к дедушке в гараж, где старый Хитров, пыхтя, переворачивал ломом двигатель от «Москвича».

– Дедушка, ты когда-нибудь влюблялся? – спросил Хитров-младший.

– Угу! – ответил Хитров-старший.

– А посоветоваться с тобой можно?

Старший Хитров уселся на капот машины, вытирая руки промасленной тряпкой.

– Ну, советуйся! – разрешил он.

– Понимаешь, мне нравится одна девчонка. Ее зовут Аня. Я все способы перепробовал, но ничего не помогает. Вот я и хотел спросить…

– Аня, говоришь? Это не ты исписал краской бетонный забор за домом? – вдруг перебил его дед.

– Там много чего написано. А я писал только то, что про Аню и про любовь, – опасливо уточнил Филька.

– А остальные надписи откуда?

– Вообще-то я краску с кистью у забора забыл, и кто-то ее, видимо, нашел, – признался Филька.

– Теперь я знаю, кому уши надрать, – насмешливо протянул дед, выщелкивая из пачки сигарету. – Ну да ладно… Ты хотел узнать, как обратить на себя внимание девочки? Используй самый древний в мире способ, которым пользовались все настоящие мужчины, – соверши подвиг.

– Подвиг? – переспросил Филька. – Какой?

– А уж это я не знаю. Сам решай! – И дед принялся за разборку двигателя.

Филька пришел домой, вытащил толстый ежедневник, в котором он обычно записывал все свои дела, и на завтрашнем числе написал: «Совершить подвиг». На этом месте Филька остановился, потому что представления не имел, какой именно подвиг ему совершить. Тогда он подошел к полке, снял с нее подростковую энциклопедию, нашел в ней статью «Подвиг» и стал читать.

Вначале в статье рассказывалось про двенадцать подвигов Геракла, и Филька только вздыхал, жалея, что ни диких вепрей, ни львов, ни кентавров в наше время нет. Зато потом он дочитал до потрясшего его абзаца, повествующего о подвиге Евпатия Коловрата, который с малой дружиной налетел на бесчисленное войско Батыя, и как русичи погибли все до единого, но никто не отступил и не сдался.

Внезапно Хитров хлопнул себя по лбу и вскочил. «Придумал! – воскликнул он. – Придумал!»

На другой день, едва Аня вошла в класс, к ней подошел толстяк Петька Мокренко. Он шел, переваливаясь и раскачиваясь из стороны в сторону, как вставший на две ноги самец гориллы.

– Притащилась, Иванова? Спорим, я твой рюкзак в окно выкину? – спросил он и стал вырывать у Ани ее школьную сумку. Не понимая, что нашло на добродушного прежде толстяка, Иванова попятилась, не отпуская свой рюкзак.

– А ну оставь ее в покое или будешь иметь дело со мной! Кому говорю! – чья-то рука легла Мокренко на плечо. Он обернулся и увидел Фильку.

– Защитник нашелся! Ну ты у меня сейчас схлопочешь, Хитров! – взревел толстяк и бросился на Фильку.

Филька ловко увернулся и ударил Петьку кулаком в живот. Мокренко сложился пополам и рухнул на пол.

– На моих друзей накатил! Берегись! – раздался грозный вопль.

Сбоку на Фильку бросился Антон Данилов, но Хитров вывернул ему руку и вытолкнул Антона в коридор. Туда же, держась за живот, поплелся и Мокренко.

Отряхивая ладони, Филька подошел к Ане.

– Все в порядке! – сказал он гордо. – Ничего не бойся! Ты под моей защитой!

Но вместо того, чтобы восхититься героем, Аня постучала себя пальцем по лбу и прошла за свою парту.

– Осел ты, Хитров! – сказала она.

Ссутулившись, Филька вышел в коридор. Там у окна его ждали Мокренко и Данилов.

– Ну как, получилось? – спросил Мокренко.

– Не-а, не поверила. Лучше надо было играть, – покачал головой Хитров.

После школы, уже отчаявшись совершить подвиг и этим обратить на себя ее внимание, Филька все же поплелся провожать Аню. На этот раз он уже не пытался шутить, а просто шел рядом и молчал. Иванова же вообще смотрела в другую сторону, будто была одна. Только один раз она искоса взглянула на Фильку и фыркнула.

Они уже подходили к Анькиному дому, и Филька готов был отстать, как вдруг услышал сзади громкий лай. Он увидел, как, выскочив из-за угла дома, к ним большими прыжками мчится огромная черная овчарка. «Наверное, у кого-то с цепи сорвалась», – мелькнула у Фильки тревожная мысль. Ему стало страшно. Первой его мыслью было вскочить в первый попавшийся подъезд, но внезапно он вспомнил, что рядом Аня.

– Спасайся, быстро! Я ее задержу! – крикнул он девочке и бросился наперерез собаке.

Хитров прыгнул и в прыжке схватил овчарку за ошейник, а та ударила его в грудь передними лапами и опрокинула. Совсем близко от своего лица Филька увидел слюнявую пасть собаки и уже приготовился, что пес вцепится ему в горло. «Все, конец!» – подумал Филька. Но тут кто-то схватил собаку и оттащил ее. Филька привстал на локтях. Он увидел, что Аня крепко держит овчарку за загривок, а пес поджал уши и виновато виляет хвостом.

– Мухтар, фу! Рядом! Сколько раз тебе повторять! – сердито говорила ему девочка.

– Чья это собака? – спросил Хитров.

– Это моя овчарка. Мухтар, – объяснила Аня.

– А почему она на нас бросилась?

– Она на нас не бросалась. Просто она меня увидела и побежала здороваться. Я тебе хотела объяснить, но не успела, – сказала Иванова.

– Теперь все понятно. У меня больше нет вопросов, – сказал Филька.

Он встал, отряхнул брюки и, повернувшись спиной, пошел к автобусной остановке. «Какой я болван! Герой называется! Хотел защищить девчонку от собаки, а получилось, что она меня сама защитила», – думал он.

Но тут он вдруг услышал окликающий его голос. Хитров недоуменно обернулся и увидел, что его догоняет Аня. На щеках у нее горел румянец, а глаза сияли точно две звезды. Она взяла Фильку за рукав и, смущаясь, сказала:

– Подожди, не убегай! Ну и смельчак же ты! Как ты на моего Мухтара бросился!.. Ты давно мне нравился, но я хотела тебя немножко помучить. Хочешь зайти к нам в гости?

Рассказ тридцать первый

Военная хитрость

В конце учебного года двоечник Петька Мокренко, как обычно, повис на волоске. Было созвано специальное заседание педсовета, чтобы решить, переводить ли его в следующий класс. Большинство учителей согласились натянуть ему годовые тройки, но историчка Мария Вячеславовна заупрямилась.

– Это настоящий бандит! Он мне каждую неделю уроки срывает! – возмущалась она. – Как хотите, а я ему больше двойки годовой не поставлю. Семь лет в школе проучился, а до сих пор не знает, в каком году Великая Отечественная война началась!

– И я ему двойку поставлю! Он никогда в жизни ни одного домашнего задания не сделал, а к доске я его и вызывать боюсь! – заявила математичка Раиса Павловна.

Таким образом вопрос, исключать ли Мокренко из школы, так и остался открытым и был отложен на неделю. Всю эту неделю Петька скитался по классу, как хорошо откормленная тень отца Гамлета, и всем жаловался на свою горькую судьбу.

– Чует мое сердце, что на этот раз меня точно выпрут. А я так привязался ко всем нашим ребятам, что без них точно загнусь, – повторял он.

Опасаясь, что Петьку исключат, Коля Егоров и Филька Хитров пришли посоветоваться к Максиму Александровичу, единственному учителю в школе, с которым можно было поболтать запросто, по душам.

Максим Александрович сидел за столом и уныло смотрел на лежащую перед ним стопку тетрадей. Когда Филька и Коля уселись на первую парту напротив него, учитель только взглянул на них и ничего не сказал, да и они не спешили начинать разговор. Приятно было сидеть вот так и понимать друг друга без слов. Проверив пару тетрадей, учитель зевнул и отодвинул стопку в сторону.

– Вот какие дела: на второй год в наше время почти не оставляют, но могут перевести в корректирующий класс спецшколы, – сказал наконец Максим Александрович, хотя ребята ни о чем его и не спрашивали.

– Корректирующий класс это как? – спросил Коля.

Вместо ответа учитель красноречиво постучал согнутым пальцем по лбу.

– А когда выяснится, переведут Петьку в такой класс или нет?

– Мокренко собираются устроить переэкзаменовку по математике и истории. На переэкзаменовку, кроме учителей, приглашен еще завуч. По тому, как Петька будет отвечать, и станут решать.

Поговорив с Максимом Александровичем, Филька и Коля выбежали из школы и подошли к забору, где их ждал Петька. Глубокое внутреннее беспокойство не мешало Мокренко бросать в дерево напильник, за каким интеллектуальным занятием его и застали ребята.

– Мы все узнали. Послезавтра у тебя переэкзаменовка по истории и математике! Ты готов? – спросил Филька.

От огорчения у Мокренко дрогнула рука, и напильник, пролетев мимо цели, царапнул блестящий бок чьей-то иномарки. Завыла сигнализация.

– Сматываемся! – завопил Петька, и вся троица перемахнула через забор.

Только в трех кварталах от школы ребята остановились и уселись на край песочницы.

– Не везет мне последнее время. Чувствую я, что меня точно завалят! У математички с историчкой на меня зуб, – заявил Петька.

– Ничего, я что-нибудь придумаю, – пообещал Филька. Он подпер голову руками и, выполняя обещание, честно стал думать.

– Помните, у Кати Сундуковой старший брат есть? Кажется, его Федор зовут, – спросил он.

– Который радиоспортом занимается? – уточнил Коля.

– Вот именно. Он еще всякие маленькие приемники собирает. Если бы мы уговорили его дать Петьке какую-нибудь мини-рацию, то по этой рации могли бы незаметно подсказывать из соседнего класса. Представляете, задают ему вопрос, а мы все слышим и через стену говорим правильный ответ.

– А где Петька эту рацию спрячет?

– Это уже детали, – отмахнулся Филька. – Главное – идея. Только надо быстро все сделать, потому что у нас остался всего один день.

Вечером ребята отправились к Кате Сундуковой и стали просить ее брата Федора выручить их. Федор вначале отказывался и говорил, что они психи, но в конце концов Кате удалось его уговорить.

– Ладно, передатчики я вам дам! Вот этот, большой, передающий, а этот, маленький, принимающий. Я сам его сконструировал. Батарейку к нему придется спрятать в волосах, а сам передатчик можно вставить в ушную раковину. Надеюсь, парень, ты уши чистишь?

– Ага, – не очень уверенно сказал Мокренко.

– Надеюсь, что ты не соврал, не то тебе плохо будет. Ладно, берите передатчики и уматывайте. Как ими пользоваться, вам Катька объяснит. Она моя ученица! – важно сказал брат Федор.

Ребята хотели уже уйти, но Федор окликнул их.

– И вот еще о чем я вас хотел предупредить. Если потеряете что-то или сломаете, каждому по шее персонально. Вопросы есть?

– Нету. Мы сообразительные, – сказал Филька.

За оставшийся до переэкзаменовки день ребята освоились с передатчиком и принимающим наушником. Главное неудобство этой конструкции состояло в том, что связь была односторонней. В принимающем наушнике не было микрофона, и поэтому подсказывающие не могли слышать, что отвечает Петька, как не могли слышать и тех вопросов, которые ему будут задавать.

– Ничего. Как-нибудь выкрутимся, – сказал Филька Хитров.

За двадцать минут до начала переэкзаменовки ребята вставили наушник Петьке в ухо, провод спрятали ему в волосах, а питающую приемник батарейку подкололи к обратной стороне воротника.

– Как слышишь меня? Прием! – крикнул Коля Егоров в микрофон большого передатчика.

– Классно слышу! Полный кайф! – отозвался Мокренко.

– Еще бы он тебя не слышал! Он же в двух шагах стоит, а ты орешь как полоумный! – засмеялся Филька.

Он прогнал Мокренко в коридор, а сам взял микрофон и прошептал в него:

«В эфире шпионское радио! Проверка связи! Раз, два, три! Начинаем секретную передачу! Если слышишь меня, зайди в класс и все повтори».

В приоткрытую дверь немедленно просунулась физиономия Мокренко.

– Все слышно! – завопил он. – Победа!

– Не кажи гоп, пока не перескочишь! – урезонил его Филька.

Хитров прыгнул и в прыжке схватил овчарку за ошейник,

а та ударила его в грудь передними лапами и опрокинула.

Совсем близко от своего лица Филька увидел слюнявую пасть собаки

и уже приготовился, что пес вцепится ему в горло

Десятью минутами позже в класс вошли завуч Илья Захарыч, историчка Мария Вячеславовна и математичка Раиса Павловна.

– Мокренко, останься! А остальных прошу выйти! – строго сказал завуч, промокая платком свою красную лысину.

Коля и Катя Сундукова помчались в соседний класс, где был установлен передатчик, а Филька Хитров в коридоре прижался ухом к дверям и стал слушать.

– Вот вы сейчас увидите, Илья Захарыч, что он ничего не знает, – различил он голос исторички. – Мокренко, расскажи нам, пожалуйста, об отмене крепостного права в России. Эту тему класс проходил всего два месяца назад, но ты ее почему-то предпочел прогулять. Тем не менее это не освобождает тебя от необходимости ее знать.

Филька метнулся в соседний класс и, крикнув: «Отмена крепостного права в России!», – вернулся на свой пост.

– Официально декрет об освобождении крепостного крестьянства был объявлен народу в 1861 году, хотя подготовка его началась еще в середине пятидесятых, после того, как ясно стало, что старая крепостная система себя изжила, – услышал он голос Мокренко. – Согласно указу, крестьяне становились свободными, но должны были еще двадцать лет выплачивать деньги за свои наделы. Сословие помещиков получило от государственного банка значительные выкупные компенсации и вдобавок сохранило почти всю свою землю…

«Ишь ты как шпарит и не сбивается! Здорово ему Катька подсказывает!» – поразился Филька. Хотя со своего места он ничего не мог видеть, он буквально почувствовал, как вытягиваются лица у учителей.

– Неплохо, совсем неплохо! Похоже, парень кое-что подучил! – услышал он одобрительный бас Ильи Захарыча.

– Постойте, это он случайно попал… – поразилась Мария Вячеславовна. – Ладно, хватит про крепостных. Расскажи нам про Бородинское сражение.

Филька бросился в соседний класс и крикнул: «Про Бородино!»

Катя кивнула, торопливо пролистала учебник и, наклонившись к микрофону, стала подсказывать:

– Бородинское сражение произошло в сентябре 1812 года близ небольшого села Бородина, что под Можайском. В этом сражении приняли участие почти все русские и французские силы. Самые жаркие бои разыгрались за батарею Раевского и за Багратионовы флеши. Писатель Лев Толстой, описавший Бородинское сражение в «Войне и мире», пришел к выводу, что русскими под Бородином была одержана нравственная победа.

Завуч покачал круглой лысой головой, за которую в старших классах получил прозвище «Колобок».

– Ну и дела! Ладно, парень, по истории тройку мы тебе натянем. Вы согласны, Мария Вячеславовна? А теперь давайте посмотрим, что ты помнишь по геометрии. Начинайте, Раиса Павловна!

Филька слышал, что учительница что-то спросила, но ее слов разобрать не мог. Голос у нее был слишком тихий.

Петька некоторое время топтался у доски, озабоченно трогая пальцем ухо и не понимая, почему нет подсказок. В беспокойстве Филька слишком сильно навалился на дверь, и она скрипнула. Илья Захарыч посмотрел на дверь и слегка наморщил лоб. Филька отпрыгнул и затаился. Наконец после затянувшейся паузы Мокренко догадался громко повторить название своей темы.

Услышав ее, Филька бросился в соседний класс и крикнул:

– Теорема о равенстве треугольников по двум углам и стороне! Быстрее, он там уже засыпается!

Коля, отлично знавший геометрию, выхватил у Кати микрофон.

– Без паники, Мокренко! Начерти треугольник с вершинами А, В и С!

Услышав подсказку, Петька буквально подскочил от радости.

– Начертить треугольник с вершинами А, В и С! – уверенно повторил он.

Математичка Раиса Павловна удивленно подняла брови:

– Что-что? Ты в своем уме? Кто тебе этот треугольник чертить будет? Я, что ли?

Петька стукнул себя по лбу и схватился на мел. Он не успел еще дочертить треугольник, как Коля, привыкший выпаливать все со скоростью тысячи слов в минуту, уже оттарабанил доказательство всей теоремы. Медлительный Мокренко, не успевший ничего запомнить, снова стал тонуть.

Филька снова кинулся в соседний класс.

– Чего ты тараторишь? Медленно рассказывай, по складам! Забыл, с каким гением имеешь дело? – крикнул он.

Коля вздохнул и стал повторять то же самое, но уже медленно. Наконец с грехом пополам теорема была доказана.

– Ну как, правильно? – спросил завуч у математички.

– Более или менее, – ответила та. – Только вот что странно. Он обозначил центральный угол буквой В, а в доказательстве он у него выступал как угол А.

– Ладно, не будем придираться! – великодушно сказал Илья Захарыч.

Подождав, пока математичка и историчка вышли из класса (едва не огрев при этом Фильку дверью по лбу), завуч подозвал к себе Мокренко.

– Вот какое дело, парень… – сказал он, отдуваясь. – В школе мы тебя оставим, даже в следующий класс переведем. Это я тебе лично гарантирую.

– Спасибо! – завопил радостный Петька и кинулся к дверям.

– Погоди убегать… Подойди-ка сюда поближе… – Илья Захарыч поманил к себе Мокренко. – За то, что мы тебя оставим в школе, ты должен будешь оказать нам одну услугу. Через неделю будет районная олимпиада по химии, а нам на нее и послать некого. А после олимпиады по химии сразу же олимпиада по литературе начинается. И так уже на нашу школу в районе пальцем показывают, что мы, мол, самые слабые. Из-за этого ни оборудования нам не выделяют, ни ремонта не делают. Вот я и хочу, чтобы ты победил в олимпиаде. Представляешь, если выяснится, что у нас в школе даже троечники в олимпиадах побеждают, какая это будет реклама. Мы сразу попадем в лучшие школы района. Тут уж нам точно и ремонт сделают, и новое оборудование выделят.

– Вообще-то я по химии не особенно соображаю да и в литературе тоже… – робко сказал Мокренко.

Илья Захарыч улыбнулся и промокнул платком свою лысину.

– Хочешь совет? Когда пойдешь на олимпиаду, ты эту свою штуку, которая была у тебя в ухе, тоже захвати. Но только провод замаскируй получше и батарейку переставь, чтобы воротник не оттопыривался. Все понял? А за знания не волнуйся. Подсказывать тебе будут учитель по химии и Максим Александрович. Это я лично гарантирую.

Рассказ тридцать второй

Летающая соковыжималка

Учитель физики Федор Петрович раздвинул на доске шторки, и Филька прочитал: «Самостоятельно составить инструкцию по пользованию каким-либо физическим прибором».

Филька долго ломал голову, но ни одного физического прибора так и не вспомнил. «А, была не была! Сам придумаю какой-нибудь прибор. Все равно терять нечего! Говорят, у Федора есть чувство юмора», – подумал Филька.

Он погрыз немного ручку, вспомнил главы в учебнике по физике, а потом стал быстро писать:

«ИНСТРУКЦИЯ ПО ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ЛЕТАЮЩЕЙ СОКОВЫЖИМАЛКИ

Работа ученика 7-го «А»

класса Филиппа Хитрова».

– Что бы такое придумать про эту соковыжималку? – озадачился Филька. Это нелепое словосочетание пришло ему в голову только что, раньше он ни о чем подобном и не слышал. Филька немного почесал в затылке и дальше стал писать уже не отрываясь, подчиняясь только своему воображению:

«1. Летающая соковыжималка – самопередвигающаяся установка, предназначенная для полетов по газообразной атмосфере, кроме невесомости и жидких азотных сред. Главным назначением соковыжималок является охота за овощами и фруктами. Напоминаем, что охотничий сезон на овощи и фрукты продолжается с 20 апреля по 30 ноября.

2. Летающие соковыжималки отличаются от планирующих пылесосов только двигателями, имеющими рабочие объемы 1,45 и 1,3 л. Движущей силой для летающей соковыжималки служат овощи и фрукты. Заправка соковыжималки овощами и фруктами осуществляется исключительно при нахождении агрегата на взлетно-посадочной полосе.

3. Для определения размаха крыльев соковыжималки используется стандартная школьная линейка или иное сходное средство измерения.

4. Чтобы соковыжималка не потеряла своих скоростных качеств, запрещается заряжать ее арбузами весом свыше 10 килограммов и дынями аналогичного размера.

5. Конструкция двигателя и применение высококачественных масел обеспечивают надежный пуск соковыжималки с шестнадцатого этажа без взлетной полосы при условии, что температура окружающего воздуха будет не выше + 54 °C.

6. Запрещается показывать соковыжималке фильмы ужасов во избежание травмирования витаминов.

7. Хромированные части соковыжималки протирайте мягкой ветошью с применением маргарина в фабричной упаковке.

8. Соковыжималки рекомендуется содержать небольшими стайками по 12–14 особей в хорошо проветриваемых голубятнях при постоянном подкармливании мелкой курагой.

9. Соковыжималки живут 5–8 лет в зависимости от ухода. Отдельные особи доживают до 20 лет. В истории зафиксирован случай, когда летающая соковыжималка, появившаяся на свет при Иване Грозном, жива и по сей день, хотя и несколько мумифицировалась из-за использования некачественных масел для бальзамирования.

10. Отдельная соковыжималка может принести в год до 8 малышей. Вскармливание птенцов осуществляет самка, которая в этот период может охотиться даже на крупные арбузы весом свыше 10 килограммов.

11. Через каждые 50 000 км пробега снимите крышку 1, наденьте распределитель 2 на блок 3, закрутите винт 4 на гайку 5 и стукните по всему этому молотком 6 или 7 раз.

12. Некоторые мужские особи соковыжималок могут проявлять сдержанную агрессию, которая может быть прекращена после удара молотком по распределительному реле 8.

13. Прочитав данную инструкцию, каждый, если он работает учителем в школе и его зовут Федор Петрович, должен взять ручку и поставить напротив фамилии «Хитров» столько пятерок, сколько поместится на странице».

Зазвонил звонок. Филька сдал свое сочинение и, предвкушая литературную славу, отправился домой. Через два дня учитель раздал ребятам уже проверенные работы. Филька схватил свою тетрадь. В ней красной ручкой было написано: «За чувство юмора – 5, но в журнал – 2, потому что наглеть не надо. Постскриптум. Если бы не было пункта 13, может быть, натянул бы и 3».

«Эх, – уныло подумал Филька. – Ну и болван же я! Нужно было мне мой намек двенадцатым пунктом сделать!»

Рассказ тридцать третий

Родственничек

Когда Фильке Хитрову было одиннадцать лет, его отправили на осенние каникулы к родственникам в Челябинск.

– Дядя Юра и тетя Наташа – прекрасные, образованнейшие люди. Они тебя в аэропорту встретят. Тебе у них не будет скучно, – наставляла Фильку мама.

– А дети у них есть? – поинтересовался Филька.

– А как же! Твой двоюродный брат, Максим. Твой ровесник, но насколько умнее! Круглый отличник, в шахматы играет, на плавание ходит! Тебе с ним будет интересно. Научишься у него ответственному отношению к жизни.

– Гм! – хмуро сказал Филька.

Ему этим Максимом буквально все уши прожужжали. И на скрипке он играет, и спортсмен, и в конкурсах районных побеждает. Стоит только Фильке тройку схлопотать, его сразу с этим Максимом сравнивают, в глаза ему им тычут: мол, у Максима-то троек не бывает. Он даже если четверку получит, то это в семье сразу трагедия. Дядя Юра желваками играет, тетя Наташа валерьянку пьет, а сам Максим места себе не находит – чуть ли не зубами учебник грызет.

Ну ладно. Посадили Фильку в самолет, полетел он в Челябинск. На самолете Филька в первый раз летел – летит и в иллюминатор смотрит на облака. А рядом с Филькой дядька сидит толстый. Ест курицу в фольге и рассказывает про крушения самолетов.

– Первым делом, – пугает дядька, – когда самолет в океан падает, надо оранжевый спасательный жилет надеть и в свисток свистеть. Понял?

Филька в иллюминатор смотрит, а там океана никакого нет. Между облаками поля и горы проглядывают.

– Разве это океан? – спрашивает Филька.

Дядька с курицей услышал – захохотал.

– Посмотрите только на него! Он думает, что это океан! Нет, юноша, это не океан. Это Уральские горы. Если здесь упадешь, то сразу всмятку. Никакой свисток не поможет.

Тут стюардесса мимо проходит и говорит:

– Не пугайте ребенка, мужчина!

– А я и не пугаюсь! – говорит Филька и шепотом стюардессу спрашивает: – У вас парашюты, в случае чего, есть?

Толстяк с курицей услышал и встревает:

– И мне тогда парашют! Я его прямо сейчас надену!

– А на вас, мужчина, он не застегнется! – говорит стюардесса.

Наконец прилетел Филька в Челябинск. Дядя Юра с тетей Наташей его встретили, привезли к себе домой. Филька, едва в коридоре оказался, сразу стал высматривать образцово-показательного Максима.

– А где Максим? – спрашивает.

– Максим на скрипку пошел. А после скрипки у него плавание. Так что ты, Филипп, раньше вечера его не увидишь. Иди, если хочешь, на улице погуляй! – говорит тетя Наташа.

Вышел Филька на улицу, дом кругом обошел и оказался на спортивной площадке. Болтается он на турниках, по лесенке ходит и вообще как может время убивает. Потом вдруг вспомнил, как его дядька с курицей пугал, и расхохотался.

Вдруг слышит, кто-то ему говорит:

– Че ты ржешь, как лошадь? Я лошадей боюсь!

Хитров голову поворачивает и видит: стоит мальчишка примерно его лет и на него вызывающе смотрит.

– Чего вылупился? В зоопарк, что ль, пришел? – спрашивает Филька.

– Ага, на ослов посмотреть, – говорит мальчишка. – Чего ты сюда приперся? Это твой двор, что ли?

– Не мой, – отвечает Хитров.

– Вот и иди отсюда!

Обиделся Филька.

– Сам крути педали, пока не дали!

Рассердился чужой мальчишка, вцепился Хитрову в куртку и шипит:

– Что? Ты, пацан, на кого наехал?

– На кого надо, на того и наехал! – говорит Филька.

– Нарываешься? Готовь коробку – сейчас я тебе туда все зубы ссыплю!

– Свои, что ли?

– Нет, твои!

Филька даже не понял, кто кого первым толкнул. Потом мальчишка Фильку в нос ударил, а Хитров, не оставшись в долгу, его два раза в глаз достал. А под конец они сцепились и стали по земле кататься. Довольно долго катались, пока их какой-то старик не разнял.

Мальчуган пригрозил Фильку в другой раз подстеречь и ушел. Тут только Хитров заметил, что у него из носа кровь капает.

«Ничего, – думает Филька, – я его тоже будь здоров припечатал. Будь я не я, если у него пару фингалов не вскочит».

Отряхнулся он кое-как и пошел к дяде Юре с тетей Наташей. Поднимается на лифте и в дверь звонит. Тетя Наташа дверь открывает и видит Филька, что в коридоре за ее спиной тот самый пацан стоит, с которым они недавно дрались. Одежда у него вся перепачкана, а под глазом, где его Филька приложил, действительно шишка лиловеет.

– Знакомьтесь, мальчики! – говорит тетя Наташа. – Это, Филипп, твой брат Максим.

Рассказ тридцать четвертый

Олимпионики

После Олимпийских игр в Сиднее ребята из 7-го «А» решили провести свою собственную олимпиаду. Первым эта идея осенила Фильку Хитрова, и он поделился ею с остальными.

– Чем наш поселок хуже Сиднея? Разве что тем, что кенгуру по улицам не прыгают! И вообще интересно будет выяснить, кто у нас в классе самый-самый и по каким видам спорта.

– Я по бегу! – похвасталась Аня Иванова.

– А я по гимнастике. Я выход силой четыре раза подряд делаю, а подтягиваюсь пятнадцать, – сказал Коля Егоров.

– Ага, пятнадцать! Я языком и больше могу! – фыркнул толстяк Петька Мокренко. Они с Колькой вечно не ладили.

– Ну хорошо! На олимпиаде я тебе докажу! – воскликнул Коля.

– Ты доживи еще до олимпиады! – посоветовал Петька, разглядывая свой арбузообразный кулак.

– И доживу! – вспыхнул Коля.

– Доживи!

Филька втиснулся между ними.

– Стоп! Если все «за», тогда переходим к осуществлению. Самый подходящий день, по-моему, суббота. Всего четыре урока, и последний физра. Ее для разминки использовать можно.

– А где соберемся? – спросила Катя Сундукова.

– Я с физкультурником Андреем Тихонычем договорюсь, он нам зал после уроков откроет, – сказал Филька. – Судьей он тоже согласится быть, так что с судейством проблем не возникнет. Вот только с организацией будет сложновато.

– С какой организацией? – быстро спросил Антон Данилов. Раньше он сидел в стороне, но, услышав знакомое слово, оживился.

– Ну там с медалями, с дипломами. Если уж устраивать олимпиаду, то по всем правилам, – сказал Филька.

– Организацию я беру на себя! – заявил Антон Данилов. – Это за милую душу! Только, само собой, деньги нужны. Нас в классе сколько человек? Тридцать? Вот пускай каждый по десять рублей принесет и мне сдаст.

– Тридцать на десять будет триста! – присвистнул Коля Егоров. – Ого-го! Целых триста! С каждого вроде немного, а вместе какая куча денег получается!

На другой день весь класс – кто-то добровольно, а кто-то и не очень – принес Антону деньги. Данилов сидел с толстой тетрадью, на которой фломастером было выведено: «НА АРГАНЕЗАЦИОНЫЕ НУЖДЫ». За его спиной горой маячил Петька Мокренко, которого Антон пригласил к себе личным телохранителем.

– Ты смотри, чтобы все было путем: дипломы, медали, газированная вода для банкета, – напутствовал Антона Филька.

– Сразу предупреждаю, что медали будут не золотые, – сказал Антон. В руках у него была толстая пачка десяток.

– Ясно, что не золотые, но тоже чтобы не хухры-мухры, – вставил Колька Егоров.

Филька Хитров взял листок бумаги и стал сортировать всех желающих по видам спорта. Очень скоро образовалось две волейбольные команды, дюжина легкоатлетов, четыре прыгуна, три стрелка, пять гимнастов, два теннисиста и единственный метатель ядра, он же единственный боксер, штангист и борец-классик – Петька Мокренко.

– Так не пойдет! – заявил Коля Егоров. – Одному нельзя. Не сам же с собой ты будешь соревноваться. Значит, эти виды спорта из олимпиады снимаем.

– Я тебе сниму! Снял уже один такой, – мрачно пригрозил Мокренко, которому весьма улыбалось без борьбы заполучить сразу четыре золотые медали.

Вскоре весь хитровский лист оказался исписан сверху и донизу. Каждый нашел себе вид спорта, в котором, как он надеялся, ему не было равных. Один Антон отказался участвовать в соревнованиях.

– Я пас. У меня работа другая. Я организатор! – заявил он.

Наконец наступила суббота. Зал был переполнен спортсменами и болельщиками. Физкультурник Андрей Тихоныч, о котором Колька Егоров насмешливо говорил, что он состоит только из брюха и свистка, важно прошествовал на судейское место.

– Ну что? Я готов! – сказал он глухим басом.

Олимпиада началась. Протекала она шумно и, как всякая олимпиада, была полна сюрпризов. Оказалось, что тихоня Катя Сундукова, стабильно прогуливающая физкультуру, быстрее всех бегает стометровку, а у коротконожки Васьки Попова – отличный тройной прыжок.

В результате Филька завоевал «золото» в беге на восемьсот метров, Колька Егоров – в гимнастике и теннисе, Мокренко – в борьбе, Сундукова – в беге, Аня Иванова – в художественной гимнастике, Васька Попов – в тройном прыжке, а Кирилл Чуйрыло, которого всю жизнь дразнили очкариком, выбил в стрельбе из пневматической винтовки три десятки подряд. «Серебро» и «бронза» тоже были распределены соответственно. В классе практически не осталось человека, который не получил бы награды по тому или иному виду спорта.

– Ну что, ребята, хорошо потрудились! На физкультуре небось и на треть так не выкладывались. Буду теперь знать, на что вы способны! – благодушно сказал Андрей Тихоныч.

– Пора награждать! – крикнул Филька Хитров.

– Точно, пора! Где призы? – нетерпеливо закричал Мокренко, выуживая в толпе болельщиков Антона Данилова.

Антон Данилов, вокруг которого все сгрудились, вначале долго чесал нос, а потом невнятно пробормотал, что никаких призов нету.

– Как нету? А деньги где? – нахмурился Коля Егоров.

– Э-э… Тут такое дело… – замялся Антон.

– Говори, где деньги!

Данилов вздохнул.

– Я их того… в игровых автоматах просадил. Решил зайти по дороге – все равно, думаю, хватит на призы. Вначале тридцать рублей ухнул, потом еще тридцать, а потом и сам не понял, куда все делось.

– О чем же ты думал?

– У меня был доскональный расчет! – сказал Антон. – Я думал, что на последние деньги отыграюсь. Там автомат такой есть с ручкой – ручку дергаешь, колеса крутятся. Три семерки в ряд выкрутятся – сразу все загребаешь.

– И что, выкрутились?

– Нет, не выкрутились, – уныло признал Антон.

Петька Мокренко по-медвежьи заревел и надвинулся на Данилова.

– Значит, «не выкрутились?» Сейчас я из тебя самого свою медаль выкручу! – заорал он.

Антон выскочил из зала и, петляя как заяц, прыгая через заборы, бросился наутек. И хотя за ним гнался весь класс, догнать его никто не сумел. Так организатор-растратчик Антон Данилов проявил себя как непревзойденный олимпийский чемпион по бегу с препятствиями.

Content

Дмитрий Емец
Король хитрости

Рассказ первый Инопланетяне

Рассказ второй Ледовое побоище

Рассказ третий Маскировка

Рассказ четвертый Клад

Рассказ пятый Каскадер

Рассказ шестой Тайна из глубины веков

Рассказ седьмой Paukus grusulicus

Рассказ восьмой Дуэлянты

Рассказ девятый Не на жизнь, а на смерть

Рассказ десятый Водолаз

Рассказ одиннадцатый Колдун

Рассказ двенадцатый Медведь

Рассказ тринадцатый Сыщики

Рассказ четырнадцатый Призраки

Рассказ пятнадцатый Каникулы у тети

Рассказ шестнадцатый Кот в мешке

Рассказ семнадцатый Новогоднее фото

Рассказ восемнадцатый Великий спун и спяк

Рассказ девятнадцатый Странствующая мумия

Рассказ двадцатый Дон Жуан де Мокренко

Рассказ двадцать первый Хитрый маневр

Рассказ двадцать второй Волчонок

Рассказ двадцать третий Дрессировщик

Рассказ двадцать четвертый Битва титанов

Рассказ двадцать пятый Ученик сансэя

Рассказ двадцать шестой Примерный мальчик

Рассказ двадцать седьмой В лифте

Рассказ двадцать восьмой Ужасная ночь

Рассказ двадцать девятый Жил-был онегин

Рассказ тридцатый Подвиг во имя любви

Рассказ тридцать первый Военная хитрость

Рассказ тридцать второй Летающая соковыжималка

Рассказ тридцать третий Родственничек

Рассказ тридцать четвертый Олимпионики