Дмитрий Емец

Пленники лазерного диска

Глава I

ТАЙНА СГОРЕВШЕЙ МАШИНЫ

«Совершенно секретно – разглашению не подлежит».

7 мая 20… года в 13.45 крейсер ВМС «Стремительный» сообщил на базу в Архангельске: на экранах радаров появился неопознанный летающий объект, движущийся в сторону побережья со скоростью более 5000 морских миль в час. С базы ответили, что объект зафиксирован также рядом военных и гражданских РЛС.

В 13.52 объект вошел в воздушное пространство России. С Земли попытались связаться с ним по радио. Безуспешно. Тогда с базы ВВС на Малой Земле на перехват цели было направлено звено «МиГов». При заходе на цель один из «МиГов» потерял ориентировку. У него отказала вся бортовая электроника, и он рухнул в Баренцево море. Пилот едва успел катапультироваться.

Второй «МиГ» выпустил ракеты, но объект на огромной скорости изменил траекторию полета и скрылся. «МиГи» повторить этот маневр не смогли. Вскоре объект исчез с радаров.

Из секретных архивов ВВС России

– Макаров, ты болван!

– Это ты идиотка, Туркина!

– Ты как с девушками разговариваешь?

– Ты первая начала!

– Я тебя не оскорбляла!

– А болваном кто меня назвал?

– «Болван» – это не оскорбление, а «идиотка» – оскорбление! – заявила Катя.

Федор хмыкнул и озадаченно сдвинул сползшую на глаза шапку. Лично он не видел никакой разницы между двумя этими эпитетами. Впрочем, переубедить упрямую Катю ему все равно не удастся – он это отлично знал.

– Зачем ты свернул на эту лыжню? Я же говорила тебе, что это не та лыжня! – сердито сказала Туркина.

– А тебя кто просил за мной идти? Сама небось тоже срезать хотела! – огрызнулся Макаров.

Он и сам понимал уже, что сглупил, но не собирался в этом сознаваться. И угораздило же Андрея Тихоныча, их физкультурника, потащить класс с лыжами в лес! Куда проще было бы остаться в зале и поиграть в волейбол или в мини-футбол. Его, Федора, как обычно, поставили бы на ворота, и все бы стали рваться к нему в команду, потому что та команда, чьи ворота он защищает, почти не пропускает голов, а следовательно, просто обречена на победу.

Они стояли посреди глухого Дементьевского леса. Вокруг синеватыми сугробами громоздился подтаявший снег. Старая лыжня, по которой они шли уже минут пятьдесят, окончательно осыпалась и сгинула в проталинах.

«Ну уж нет! Только этого не хватало! Заблудились, как какие-нибудь чайники!» – подумал Федор.

Катя раздраженно воткнула в сугроб лыжную палку. Под снегом проступила вода.

– Ты видел? И это называется лыжи? – возмутилась Туркина.

– Лыжи бывают разные. В том числе и водные, – уточнил Федор.

Одноклассница фыркнула.

– Спорим, что школьный автобус уехал! Станет он нас ждать! – сказала она.

– Ничего. Доберемся как-нибудь. Главное, выйти на шоссе, а там нас любая машина подвезет, – без особенной уверенности сказал Макаров.

Федор взглянул на свою спутницу, одетую в ярко-синий, со светящимися полосами комбинезон. Сердитое хорошенькое лицо, вздернутый нос и тяжелая коса, выбившаяся из-под шапки. Вот такая она, Катя Туркина.

Пожалуй, Макаров даже был рад, что они заблудились. Когда еще он мог побыть наедине с самой красивой девочкой 8-го «Б»? Интересно, Туркиной известно, что он вырезал ее фотографию из общей фотографии класса и вклеил в свой медальон? Хотя откуда она может это знать? Они проучились в одном классе уже восемь лет, а до сих пор почти и не общались, только перебрасывались иногда парой-тройкой слов, часто даже совсем нелестных.

Федор вздохнул.

– Ну что, потопали обратно? По своей лыжне выберемся, – предложил он, но Катя неожиданно заупрямилась.

– Опять петли делать? Ну уж нет, ни за какие коврижки! У меня в ботинках настоящая каша. Хоть носки выжимай и на дерево вешай.

– У меня тоже ноги мокрые, – буркнул Федор.

– В самом деле? – заинтересовалась Туркина. – Тогда это меня утешает. Чтоб ты заболел!

– Хорошо, заболею! – пообещал Макаров. – Будем вместе лежать в больнице.

– С кем лежать? С тобой? Ни за что! Найди короткую дорогу! – потребовала Катя.

– Как я ее найду?

– Ты мужчина?

– Ну… э-ээ… да!

– Вот и придумай что-нибудь! По-моему, шоссе здесь где-то рядом.

Подумав, Федор решил, что Туркина права. Они вполне могли сделать крюк и теперь находиться неподалеку от шоссе. Если так, то нет смысла снова петлять и возвращаться по лыжне, в конце которой их все равно уже никто не ждет.

– Ладно, сейчас посмотрю, – согласился он.

Неожиданно в кустах справа от лыжни что-то завозилось. Туркина пугливо прислушалась.

– Ты слышал? Что это?

– Откуда я знаю? Скорее всего, медведь, – пугая ее, сказал Федор.

– Разве тут есть медведи?

– Сколько хочешь. Вылез из берлоги и шатается Макаров злодейски усмехнулся. Он-то успел уже разглядеть, что за «зверь» прячется в кустарнике.

– Хочешь на него посмотреть? Погоди, я сейчас подшибу этого зверюгу!

Он скатал снежок и, прицелившись в мелькнувший в кустарнике силуэт, бросил. «Класс! Прям в пятак угодил!» – подумал Макаров, очень довольный, что ему удалось попасть с первого раза.

– Ледышками швыряться! Йоксель-моксель! Больно же! – взвыл «медведь».

Увязая в сугробах, на лыжню выскочил Борька Пузиков. Этот Пузиков был в своем роде парадокс природы, казус, главная неприятность 8-го «Б». Впрочем, с милыми чертами его характера мы еще столкнемся. Теперь же на лбу у Пузикова был заметен след от снежка, а его пухлые румяные щеки ехидно вздрагивали.

– Что, хмыри, не ждали? – сказал он.

– Сам хмырь! – парировал Федор.

– За хмыря ответишь! – сказал Пузиков.

– Только этого типа тут не хватало! – простонала Туркина. – Что ты тут торчишь?

– Хочу и торчу, Туркина-Буркина!

– Хоти в другом месте, Пузиков-Арбузиков!

– Где хочу хотеть, там и буду! – казус 8-го «Б» препротивно осклабился. – Что вы в лесу делали, а?

Макарову захотелось засветить ему в глаз. Он даже не нашелся, что ответить, зато Катя нашлась.

– А тебе что, завидно? – издевательски подхватила Туркина.

– Мне-то?

Пузиков скорчил самую кислую из своих мин, а всех мин у него было по меньшей мере тысячи три.

– Нужны вы мне! Я тут еще раньше вашего торчал! – соврал он.

– С какой стати?

– С такой! Что я, заяц на велосипеде, чтобы круги наматывать? – заявил Пузиков.

Все встало на свои места. Видимо, Борька тоже решил срезать, но перепутал лыжню и увяз. Спохватившись, Борька хотел выйти на основную лыжню, но тут увидел Туркину с Федором и незаметно увязался за ними. Что было дальше, уже известно: кустарник выдал его и Пузиков схлопотал в лоб снежком.

Туркина критически оглядела свою свиту.

– Ладно, обормоты, давайте выбираться! – сказала она, отталкиваясь палками.

Федор поспешил за ней.

– Эй, нельзя ли топать помедленнее? У меня лыжи не той мазью намазаны! – заскулил, догоняя их, Борька.

– Чего же ты их мазал чем попало?

– Чем попало? Сам ты «что попало»! Это чемпионская мазь. Она пятьдесят баксов стоит!

– Прям-таки пятьдесят? – усомнился Федор.

– Ну сорок пять, – поправился Пузиков и щедро предложил: – Хочешь я тебе ее за сорок продам? Как другу? Если б ты не был моим другом, я б и за сто не отдал!

Макаров молча взглянул на него и поехал быстрее. Поторговавшись сам с собой, Пузиков спустил цену за мазь до десяти рублей и здорово отстал, оглашая лес воплями: «Подождите меня!»

Вскоре Катя и Федор остановились у высокой сосны с красноватым шершавым стволом. С вершины этой сосны почти наверняка можно было увидеть шоссе.

– Лезть надо! – без особого энтузиазма сказал Макаров. – Кто полезет?

– Давай разыграем! Я зажму монету, а ты угадай, в какой руке, – предложил подоспевший Пузиков.

Они разыграли, и Борька неожиданно для себя проиграл. «Мухлеж!» – завопил он возмущенно. Они переиграли, и Пузиков снова проиграл.

– Лезь. Ну! – подбодрил его Федор.

– Ну – баранки гну! – заявил Пузиков.

Он неуклюже попытался вскарабкаться, но, не добравшись и до первой ветки, сполз вниз.

– Смола! Не хочу штаны пачкать. Они у меня за сто баксов, – сказал он.

– За сколько?

– Ну за девяносто пять, – поправился Борька. – А тебе что, нравятся? Отдам за восемьдесят. Как другу!

Мысленно сопоставив свой размер с размером Пузикова, Федор прикинул, что вполне мог бы просунуть обе свои ноги в одну его штанину.

– Ладно, сиди уж. Я сам полезу, а то ты сосну поломаешь, – великодушно сказал Макаров.

Скинув лыжи, он полез наверх. Обычно Федор карабкался на деревья совсем неплохо, но сейчас тонкие ветки, за которые он пытался ухватиться, как назло обламывались, и, обдирая кору, он соскальзывал по стволу. Катя насмешливо наблюдала за его попытками с земли.

– Да, Макаров, обезьяна из тебя вышла бы совсем никудышная! Ей не досталось бы ни одного банана! – заметила она.

– Посмотрел бы я на твою обезьяну, напяль на нее лыжные ботинки и сползающую шапку! – огрызнулся Федор.

Пузиков предусмотрительно помалкивал в тряпочку и отряхивал кору со своих лжебаксовых штанов. Забравшись метров на семь, пока позволяли гнувшиеся под его тяжестью ветки, Макаров с опаской взглянул вниз. Катя и Борька казались отсюда маленькими и какими-то приплюснутыми.

– Эй, орангутанг, не рухни мне на голову! – долетел снизу голос Туркиной.

«Это кто орангутанг? Я? Вот уж комплимент!» – подумал Федор и пообещал:

– Спасибо за подсказку! Я на твою голову специально спрыгну!

Прижимаясь щекой к сосновой коре, покрытой липкой смолой, он стал осторожно оглядываться. Но, увы, их надежды не оправдались. Обзор сверху был даже хуже, чем снизу. Вокруг были только покачивающиеся верхушки деревьев и тишина, тишина, тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием трущихся ветвей.

«Хоть бы машина загудела на шоссе или еще звук какой-нибудь донесся, а то что толку тут сидеть, все равно ничего не увидишь», – подумал Федор.

Он хотел уже спускаться, но внезапно неподалеку что-то ослепительно вспыхнуло, и Федору почудилось, будто он оказался в центре прожекторного луча. Лес вокруг залило жестким белым светом. Макаров зажмурился, но сразу открыл глаза и повернулся в сторону вспышки.

Он увидел яркий желто-серебристый шар, повисший над буреломом в нескольких сотнях метров севернее. Сначала шар неподвижно висел над лесом, а потом беззвучно, с чудовищной скоростью рванулся вверх и мгновенно пропал.

– Ну – баранки гну! Йоксель-моксель! – донесся снизу изумленный и испуганный голос Пузикова.

Перед тем как исчезнуть, шар выбросил несколько тонких длинных лучей. Один из лучей косо срезал вершину соседней березы и, угаснув, ударил в ствол рядом со щекой Федора. Мальчик почувствовал сладковатый запах оплавленной смолы и, обламывая ветки, захватывая ртом воздух, съехал в сугроб. Выбравшись, он обнаружил, что в сугробе он не один. Рядом, вытянув ноги с торчавшими вверх лыжами, уже обретался опрокинувшийся от удивления Пузиков.

– День так плох, чтоб я сдох! – сказал Борька свою любимую присказку и повторил: – Ни фига себе!

Катя подбежала к Федору.

– Ты видел? Видел вспышку? Что это было?

– Ш-шар! – хрипло отозвался Федор.

Он все еще не мог прийти в себя. Если бы не береза, принявшая на себя луч, он был бы теперь мертв. Лежал бы сейчас на снегу, оплавленный, как кора. Никогда еще курносая старуха с косой не проходила от него так близко.

Этот ослепительный шар хотел его убить, в этом Макаров не сомневался. Но почему, зачем? Потому что он видел. Что видел? Что он мог видеть?

– Какой шар? Ты что, не слышишь? Эй, эй!

Катя энергично трясла его за плечо. Кажется, она повторяла вопрос уже не в первый раз.

– Желтый… Яркий, как маленькое солнце… Я видел его совсем близко, – ответил наконец Федор.

– Кто желтый? Шар? Шар?

Не отвечая, Макаров встал и стал торопливо надевать лыжи. Катя уцепилась за его рукав.

– Ты куда, Федор?

– Хочу посмотреть на поляну, над которой он висел. Она здесь рядом, самое большее метров триста.

– Погоди, я с тобой! – вызвался Пузиков и, барахтаясь в снегу, добавил: – Только пусть кто-нибудь поможет мне встать.

Не оглядываясь на своих спутников, почти забыв о них, Федор зашагал по сугробам. Его дешевые широкие лыжи позволяли передвигаться даже по глубокому снегу, где не было лыжни. В этом смысле они были намного лучше, чем тонкие пластиковые лыжи Туркиной или не по росту длинная «Карелия» Пузикова. Далеко не всегда самое дорогое оказывается лучшим. Нередко бывает и наоборот.

Схватив палки, Катя поспешно нагнала его.

– Постой, не бросай меня! Ты не боишься, не боишься? – крикнула она, увязая в снегу.

Федор, не останавливаясь, пожал плечами:

– Боюсь? Не знаю. Может, и боюсь. Но я хочу выяснить.

– Тогда я с тобой. Только не спеши, как паровоз, у меня лыжи застревают!

– Не жалуйся, Туркина-Буркина! Я же не жалуюсь, – встрял Пузиков.

– А тебе-то чего жаловаться, Пузиков-Арбузиков? – возмутилась Катя.

– Мне чего жаловаться? А ты на меня посмотри! – хмуро сказал Борька.

Туркина взглянула на него и невольно прыснула, прикрыв рот перчаткой. На Борькины лыжи налипло столько снега, что он казался стоящим на двух гигантских сугробах. Вот вам и чемпионская мазь за пятьдесят долларов!

Глубоко в Дементьевский лес вонзалась заброшенная дорога, занесенная снегом. Дорога, оставшаяся с той поры, когда здесь, под городком, были лесозаготовки, ответвлялась от основного шоссе и завершалась тупиком. В тупике перед перегораживающим проезд толстым бревном, вывернув вбок колеса и уткнувшись бампером в высокий сугроб, стояла синяя «Газель» с затемненными стеклами.

– Ишь ты, из самой Москвы приперлись! За три тысячи километров! – сказал Пузиков, с пыхтением переставляя свои лыжи.

– Откуда ты знаешь, что из Москвы? – удивилась Туркина.

– Разуй глаза! У нее в номере 99-й регион, – авторитетно пояснил Борька.

– Классно, что мы машину встретили. Сейчас узнаем, как отсюда выбраться. Может, даже до города подбросят.

Катя выехала на дорогу и, отталкиваясь палками, заспешила к «Газели».

– Эй! Эй! Люди! – закричала она. – Люди, ау?!

– Погоди, Туркина! Давай лучше я! – предложил Федор.

Эта уткнувшаяся в сугроб машина ему совсем не нравилась. Абсолютно не нравилась, хотя он не мог объяснить почему.

Федор уже сообразил, что тот просвет между деревьями, который он сверху принял за поляну, на самом деле был старой дорогой. А раз так, то и загадочный шар зависал именно над этим местом. Должно быть, люди в «Газели» смогли разглядеть его во всех подробностях.

Но Катя уже не думала об осторожности, так ей хотелось выбраться из леса. Приблизившись к машине, она разглядела на ее передней двери белый круг с изображенной на нем летающей тарелкой и крупными готическими буквами: «Общество по изучению тайн и загадок Вселенной».

– Ого! Уфологи! – воскликнул подоспевший Федор.

– Откуда ты знаешь, что это уфологи?

– Разве непонятно? – он кивнул на эмблему. – Интересно, какая муха их укусила, что они приехали в нашу глухомань? Ловили бы летающие тарелки у себя на Красной площади.

– А это вы видали? – внезапно воскликнул Пузиков.

Макаров растерянно обернулся.

– Где?

– У тебя на бороде.

– Кто? – не расслышала Катя.

– Дед Пихто! – мгновенно среагировал Пузиков.

Его небогатый словарный запас на девяносто процентов состоял из подобных «отбривалок», вследствие чего переругиваться с Пузиковым было совершенно бессмысленным занятием.

Присев на корточки, Борька разглядывал пересекавшие дорогу крупные следы, не то собачьи, не то волчьи. Отпечатки лап не просто наискось следовали по дороге, но и кружились на одном месте, словно пес или волк, пораженный чем-то, вдруг замер и какое-то время, переминаясь и поскуливая, находился в замешательстве.

– Ау! Есть здесь кто? Отзовитесь!

Туркина постучала в затемненное стекло. Никто не отозвался, хотя она стучала довольно громко.

– Наверное, ушли. Небось елки воруют или охотятся, – разочарованно решила она.

Пока Федор, прижавшись носом к стеклу, безуспешно пытался разглядеть что-нибудь внутри, Катя стала обходить машину с другой стороны.

Внезапно Макаров услышал ее визг. Визги, как известно, бывают различными и целиком зависят от вкладываемого в них смысла. Подробная классификация визгов заняла бы не один том, набранный убористым шрифтом. Бывают негромкие повизгивания, вроде тех, которые издают девчонки, когда смотрят ужастики или ухают вниз на стремительных парковых качелях. Бывают визги удивленные, визги восхищенные и визги притворные. Наконец бывают визги брезгливо-разъяренные, издаваемые человеком, которому бросили за шиворот, например, червяка.

Но этот визг был особенным. Душераздирающим. Визжать так мог лишь испытавший настоящий, непритворный ужас.

«Ну эта Туркина дает! Что она там увидела? Небось ерунду какую-нибудь. А вдруг и правда произошло что-то важное?»

Наступая себе на лыжи, Федор бросился к Кате. Туркина смотрела на переднее оплавленное стекло «Газели». Смотрела и не могла оторваться, хотя по лицу ее разливалась уже зеленоватая бледность.

– Там… там… – прохрипела она, зажимая ладонью рот.

Макаров взглянул туда же, куда и девочка, и оцепенел.

«Этого не может быть! Мне мерещится!» – было его первой мыслью.

Сквозь разбитое стекло он увидел двух мужчин. Их лица и одежда были покрыты тонким слоем льда. Впечатление было такое, будто внезапно, на несколько мгновений, они подверглись воздействию температуры настолько низкой, что она в ту же секунду заковала их в лед. И все случилось так быстро, что они даже не успели испугаться.

Мужчина, сидевший на сиденье рядом с водителем, носил густую седую бороду и щеголеватые, поднятые вверх усы, уход за которыми, должно быть, отнимал у него немало времени. Теперь и усы и борода покрыты были толстым слоем наледи. На его дутой зимней куртке с левой стороны сиял золоченый четырехугольничек:

«Проф. К. И. Слощей».

– Видишь, видишь? – срывающимся голосом спросила Катя.

– В-вижу!

– Что с ними? Почему они обледенели?

– Не… не знаю. Наверное, из-за того шара, который мы видели.

Федор вдруг вспомнил, что когда он сидел на дереве, то за несколько секунд до появления шара услышал шум двигателя, сразу оборвавшийся, когда шар завис над дорогой. Да, так оно и было. Точно. Теперь он абсолютно в этом уверился.

– Они мертвые? – уже спокойнее спросила Катя.

– Не знаю. Но что они не дышат, это железно. Попробуй-ка подыши через такую вот корку льда.

Пузиков перестал наконец разглядывать следы и, поднявшись, направился к ним, еле переставляя оба своих сугроба. Об ужасной находке внутри «Газели» он пока не знал.

– Чего вы там торчите? – завопил он, приближаясь. – Спорю на сто баксов, что они погнались за тем волком. Увидели его, остановились и за ним… Ну, на что уставились-то?

Задав этот вопрос, Борька скользнул взглядом по лобовому стеклу машины уфологов. Несколько мгновений спустя он уже, скорчившись, судорожно откашливался, а потом, чуть не падая, цепляясь палками, бросился в лес.

– Вы что, дура-аки, что ли? Я зде-есь не оста-анусь! Нет! – взвизгивал он.

– Удрал. Не вернется, – глядя ему вслед, сказал Макаров.

– Удрал. Кишка тонка, – повторила Катя.

Федор с удивлением взглянул на нее. М-да, уж она-то удирать не собирается, это точно. Это даже хорошо, что струсивший Пузиков смылся. Меньше народу – больше кислороду.

Федор подошел ближе. Передняя дверь со стороны пассажира была открыта. Очевидно, пассажир, заметив опасность, попытался выскочить, но не успел, забыв про ремни. А мгновенье спустя он уже стал ледяной скульптурой.

Заледеневшие пальцы сжимали большую кожаную папку. На папке была та же эмблема общества уфологов, что и на дверце, и надпись: «Совершенно секретно – разглашению не подлежит! «Теперь эта папка была пуста. Все находившиеся в ней бумаги обратились в мелкий сероватый пепел, рассыпавшийся, едва Макаров нерешительно к нему прикоснулся.

У начищенного до блеска ботинка с модным квадратным носком лежал компьютерный диск, видимо, выскользнувший из папки за несколько секунд до того, как все ее содержимое неведомым образом обратилось в пепел.

Лишь эта случайность спасла диск от уничтожения. Подняв глаза, Федор взглянул на повернутое к нему искаженное лицо водителя, и словно каменная рука сжала его желудок.

«Огненный шар-убийца. Что это за шар? Чем помешали ему люди в «Газели»? Неужели только тем, что оказались в неподходящее время в неподходящем месте, или были какие-то иные, неизвестные пока причины?»

Внезапно порыв ветра донес приближающееся завывание сирены. С каждой секундой сирена становилась все громче и настойчивее. Катя вскинула голову.

– Федь, ты слышишь? Что это?

– А ты будто не знаешь? Милиция.

– А кто ее вызвал?

– А я откуда знаю? Уж точно не я, можешь в этом не сомневаться.

Вслушиваясь в звуки сирены, Макаров с подозрением почесал нос.

– Уж очень быстро они притащились. За это время из города не доедешь.

– Будем их ждать? – с надеждой спросила Катя.

Она обожала смотреть милицейские сериалы и читать детективы. Причем, как бы автор или сценарист фильма ни мудрил и ни путал следы, Туркиной удавалось буквально с десятой страницы или с десятой минуты, если это было кино, вычислить убийцу. «Тьфу ты! С тобой смотреть неинтересно! Ты просто какая-то мисс Марпл!» – сердилась бабушка.

Вот и теперь, слушая завывание сирен, Катя вдруг подумала, как было бы отлично, если бы ей самой удалось принять участие в настоящем следствии. Но ее одноклассник придерживался прямо противоположного мнения.

– Ждать? Ты с ума сошла, Туркина? – всполошился Макаров. – Не знаешь, какая у нас милиция? Решат еще, что это мы прикончили этих чуваков.

– Как прикончили? – озадачилась Катя.

Такое предположение отчего-то не приходило ей на ум.

– А я откуда знаю, как, – огрызнулся Федор. – Как-нибудь. Ментам бы только кого-нибудь схватить, а потом доказывай, что ты не белый медведь. Сматываемся!

Схватив вяло упиравшуюся «мисс Марпл» за руку, он потянул ее в лес. Но прежде чем убежать, сам толком не зная зачем, Федор вернулся и, схватив диск, сунул его в глубокий карман куртки.

Позднее он не раз задумывался, что именно заставило его так поступить, но так и не смог ответить на этот вопрос.

Любопытство? Интуиция? Предчувствие? Или было что-то другое?

Нырнув в лес, они пробежали немного по замерзшему ручью и укрылись в буреломе за вывороченными корнями старой ели. От дороги их отделяла лишь узкая полоска леса с красноватыми редкими ветками кустарника, торчавшими из-под снега.

Глава II

НА ВОЛОСКЕ

222 год до н. э.

«Когда Гней Домиций и Гай Фанний были консулами, в небе появились сразу три луны».

Плиний. Естественная история. Кн. II. Гл. 23

218 год до н. э.

«В области Амитерно много раз появлялись неизвестные люди в белых одеяниях. В Прэнесте – пылающие лампы с небес. В Арпи – щит в небе…

Луны боролись с Солнцем, и среди ночи появились две Луны. В небе видны были прозрачные корабли».

Ливий. История. Кн. 21. Гл. 61 и кн. 22. Гл. 1

Едва Федор и Катя скользнули в чащу, как из-за поворота дороги, тревожа морозную тишину воем сирен, выскочили сразу две милицейские машины, похожие на жуков с синей полосой на боку и длинными усами-антеннами. Не доехав до «Газели» нескольких десятков метров, машины затормозили. При этом одну из машин занесло и развернуло на гололеде.

Дверцы разом распахнулись, и из них, пригибаясь, высыпали люди с оружием. Федор насчитал восемь человек, из которых в форме было пятеро, остальные в штатском. По какой-то загадочной причине милиционеры не спешили подходить к «Газели», а держались в отдалении, о чем-то совещаясь. Один из мужчин в штатском держал рацию, что-то докладывая в нее.

– Ты их видишь? – прошептала Катя.

Федор хмыкнул:

– Что я, слепой, что ли? Вижу, конечно.

– А они нас видят?

– Триста раз видят! Если бы видели, ты бы об этом уже узнала. Да не поднимай ты голову, Туркина! Не высовывайся!

– Мне холодно. Снег за шиворот забивается! У меня там уже все мокро.

– Закаляйся! И отстегни лыжи, они у тебя торчат.

– Зачем я буду их отстегивать? – возразила Катя. – Лучше пойдем отсюда!

– Рискованно, – замотал головой ее одноклассник. – Они услышат скрип снега, и потом у нас куртки яркие: за деревьями будет заметно. Лучше давай останемся и посмотрим.

– «Посмотрим!» – передразнила Катя. – Тебе легко говорить, ты за пнем лежишь. Вот если бы ты…

Внезапно Туркина замолчала и, больше не протестуя, пугливо нырнула в сугроб. Послышался рев мощного двигателя, и на дороге показался еще один автомобиль, черный и широкий, с двумя зажженными галогенными фарами.

– «Тойота Лэнд-Круизер». Мощная машина, – прошептал Федор Макаров.

– Откуда ты знаешь?

– Я все модели внедорожников знаю. Джип «Чероки», «Мицубиси Паджеро», «Шевроле-Блейзер», «Мерседес» с полным приводом, новый «УАЗ» ну и так далее. Я даже знаю, чья это «Тойота».

Туркина повернулась к нему.

– Ну и чья?

– Голопупа.

– Какого Голопупа?

– Начальника нашей городской милиции. Здоровенный такой мужик, с усами. На моржа похож. Недавно еще подполковником был, а теперь раз – полковник.

Макаров не ошибся. Из внедорожника вышел приземистый коротконогий мужчина с вислыми усами. После недолгих переговоров с ожидавшими его милиционерами Голопуп и один мужчина в штатском направились к «Газели». Остальные остались на месте.

«Сейчас они увидят уфологов. Через десять-двадцать шагов. Ну и не повезло же нам! Угораздило впутаться в такую историю!» – с досадой подумал Федор.

Под ногами у быстро идущих мужчин чавкал мокрый снег. Федор и Катя затаились, боясь пошевелиться. Голопуп со спутником прошли совсем близко, самое большее в десятке метров. С этого расстояния можно было уловить даже исходивший от них запах табака. До ребят долетали обрывки реплик, которыми они обменивались.

«Не понимаю, зачем нужно было доводить… Мы могли бы решить это и сами. Два каких-то столичных…» – донесся хриплый голос Голопупа.

«…нам сообщили, только когда все уже было…» – перебил его другой голос.

«Проследишь, чтобы все…»

Что ответил толстяк в штатском, разобрать было нельзя, а потом снова раздался голос Голопупа:

«Ты сам знаешь, что нужно будет сделать, если…»

Чавканье снега отдалилось. Осторожно выглянув из своего укрытия, Федор увидел, что начальник милиции и его спутник подошли к «Газели» и остановились перед ее лобовым стеклом.

– Что он делает, ты видишь? – зашептала Туркина, досадуя, что деревья закрывают ей обзор.

– Сплюнул. Сказал что-то толстяку. Убрал пистолет в кобуру, – прокомментировал Федор.

– А толстяк?

– Толстяк ничего. Сунул руки в карманы. Разглядывает оплавленные дырки в стекле. Непохоже, что он очень удивлен. Смотрит наверх.

– Чего ты замолчал? А теперь?

– Голопуп подошел к дверце, открыл ее и роется внутри. Похоже, что что-то ищет.

– Что ищет?

– А я откуда знаю? – возмутился Федор. – Мне только спину его видно… Позвал толстяка, тот открыл другую дверцу и тоже ищет. Теперь полез внутрь, роется в салоне.

– А разве они не должны были все сфотографировать? Я считала, на месте преступления все фотографируют и ничего не трогают, пока не приедет следственная бригада, – озадачилась Туркина.

За свою жизнь она просмотрела столько сериалов, что вполне могла подсказывать милиционерам, что им делать. Но эти милиционеры поступали совсем иначе, чем было принято.

– Действительно странно. Подозрительно. Ведут себя так, будто совсем не удивлены, – согласился Федор.

Внезапно он подался вперед. В просвете между деревьями ему хорошо был виден начальник милиции, вылезший из «Газели». В руках у Голопупа была кожаная папка. Вытряхнув из нее пепел, он растоптал его ногами и вновь скрылся в машине. Двигался он как человек, ищущий нечто вполне определенное и потому не тратящий времени на рассматривание всего остального.

Некоторое время спустя из машины, разводя руками, выглянул толстяк в штатском. Похоже было, что и ему не удалось ничего обнаружить.

Голопуп и толстяк начали гневно переговариваться, раздраженно жестикулируя и то и дело оглядываясь на лес. Их слова не были слышны, но мальчик готов был поклясться, что они спорят.

– Что они делают? Злятся? – проницательно спросила Туркина.

– Угу! Буквально кипят! Похоже, мы правильно сделали, что смылись, – пробурчал Федор.

Его рука сама собой скользнула в карман и нашарила пластиковую коробочку с диском. Не она ли служила предметом столь напряженных поисков? Может, гораздо разумнее было оставить ее на прежнем месте? Вдруг на диске записано что-то действительно важное, имеющее государственное значение? Макаров уже начинал жалеть, что не удержался и захватил диск. Впрочем, теперь было поздно возвращать его. Ничего, кроме новых неприятностей, это принести не могло.

Внезапно Голопуп перестал жестикулировать и уставился на снег. А через несколько секунд он и толстяк, присев на корточки, внимательно разглядывали что-то на подтаявшей дороге.

– Кажется, они что-то нашли! – прошептал Макаров.

– Что они могли найти? Федор, ты там ничего своего не потерял? – озабоченно спросила Туркина.

– А ты? Я ничего не терял! – упрямо заявил Федор, но, уже произнося это, ощутил, как внезапно выступивший холодный пот перемешивается у него на лбу с каплями растаявшего снега.

Почти одновременно Катя со стоном надвинула шапку себе на лоб.

– О… нет! Наши лыжи! На снегу осталась наша лыжня! Надо же быть такими болванами!

Теперь Макаров не спорил, выискивая различия между «болваном» и «идиотом». Точно, болваны – другого слова не подберешь. На языке завертелось даже кое-что похлеще, особенно когда Голопуп и толстяк в штатском уверенно отследили их лыжню до самой дверцы «Газели», а затем, идя вдоль лыжни, направились к тому месту, где лыжня входила в лес. Федор даже не заметил, в какой именно момент в их руках появились пистолеты.

– Скорее, Туркина! Уносим ноги!

Спотыкаясь и цепляя лыжами за корни, они бросились прочь, пользуясь тем, что лыжи позволяли им передвигаться быстрее, чем их преследователям.

– Зачем мы бежим? – пропыхтела, оборачиваясь, Катя. – Ведь если мы бежим, выходит, мы виноваты? Может, нам остановиться и все объяснить? Хотя они скажут: «Зачем прятались, почему сразу не подошли?»

– Ага, скажут они тебе! Догонят и еще раз скажут! – недоверчиво фыркнул Федор. – Разве с такого расстояния они разглядят, что нам четырнадцать? Еще, чего доброго, пристрелят или: «Руки за голову! Лицом вниз!»

– Я не согласна лицом в снег, я уже належалась… Ой, я уронила палку!

– Не останавливайся, я подберу! Да не останавливайся же ты, Туркина!

Теперь Макаров уже не беспокоился, что их яркие куртки будут видны с дороги, даже не вспоминал об этом. Выбирать не приходилось. Всего какая-то сотня метров отделяла их от Голопупа и толстяка. Еще немного, и деревья уже не скроют их.

Начальник милиции и его спутник, утопая по колено в мокром снегу, спешили вдоль лыжни. Толстяк на бегу что-то кричал в рацию. С дороги вновь послышался вой сирен, угрожая, захрипел и сразу осекся громкоговоритель. По лесу оглушительно раскатился одиночный выстрел: у кого-то из милиционеров дрогнул на курке палец.

Катя втянула голову в плечи. Ей почудилось, что пуля просвистела над ее ухом. Девочка как-то сразу вдруг все поняла. Нет, это были уже не шутки, не игра в мисс Марпл. Теперь все происходило всерьез. Их выслеживали и ловили как взрослых, без скидок на возраст.

Лыжа глубоко ушла под снег, выворачивая ступню с ботинком. Девочка неуклюже забалансировала, стараясь удержаться.

– Федя! Лыжа!

– Не паникуй! Держись ближе к краю, здесь скользит! – деловито велел Макаров.

Насупленный и серьезный, он отталкивался своими двумя палками, держа под мышкой третью, Катину. Внезапно он резко остановился, и Туркина едва не налетела на него.

– Что?

– Стоп! – вдруг зашептал он. – Дальше нельзя!

– Почему?

– Провалимся! Поднимаемся наверх! Да поднимайся же боком, вот растяпа! Руку давай!

Выбравшись из замерзшего русла ручья, которого они держались до сих пор, подростки увидели сразу три лыжни, сходившиеся на склоне небольшого холма. Федор почти сразу узнал это место: через этот «лыжный перекресток» проходили все их школьные кроссы.

– Давай по крайней! – скомандовал он, выбрав самую укатанную лыжню. По его расчетам, она вела к шоссе, где обычно их дожидался школьный автобус.

– Погоди, так будет заметно! Надо запутать следы!

Катя быстро истоптала заезд на все три лыжни, так что теперь даже служебная собака взвыла бы, пытаясь разобраться, какой из путей они выбрали. Федор пораженно наблюдал за девчонкой. Он едва узнавал ее: и куда подевалось нытье и жалобы на промоченные ноги? Перед ним был словно другой человек, твердый, деловитый и решительный.

«М-да… Эта Туркина словно специально создана для передряг!»

– Вот теперь другое дело. Отдай мою палку и почесали! – сказала наконец Катя, с удовлетворением озирая дело лыж своих.

Встав на лыжню, они понеслись к шоссе.

Им повезло еще раз. Едва они вышли на асфальтовую дорогу, как рядом, грохоча и лязгая всеми сочленениями, остановился заводской автобус. Он был такой старый, что всякий, кто его видел, невольно ожидал, что автобус вот-вот развалится у него на глазах.

Водитель, молодой парень, махнул им рукой, приглашая садиться.

– Вам до города? Садись, ребята, подвезу!

Отстегнув лыжи, Макаров и Туркина забрались в автобус. Садясь, Федор опасливо оглянулся на лес: в чаще все было как будто тихо, лишь издали доносилось завывание милицейской сирены.

Автобус покачнулся, загрохотал от колес до крыши и тронулся.

– Ну что, накатались? – спросил водитель, поворачиваясь к ним.

Все лицо у него было покрыто крупными веселыми веснушками, придававшими ему необычайно легкомысленный вид.

– Ага, свежий воздух и все такое прочее, – подтвердил Федор.

Парень расплылся в улыбке, от которой все веснушки его, казалось, столкнулись и слились в одну.

– Завидую! А я еле проехал. На шоссе кордон ГИБДД, весь транспорт проверяют. Кажись, ловят кого-то. Вы-то никого не встречали?

Катя с Федором озабоченно переглянулись.

– Никого, – сказала Туркина. – Мы тут с краю катались.

Федору почудилось, что ее голос звучит неестественно, но парень не обратил на это внимания. Он смотрел на дорогу и ловко вел свой дребезжащий железный ящик по ухабам.

– Я так думаю, что из колонии кто-то сбежал. Вечно, как кто сбежит, они пикеты расставляют. Ни пройти, ни проехать… Я же говорил, вон еще пикет! Сколько можно!

Словоохотливый водитель притормозил у перегораживающей дорогу милицейской машины.

Широколицый раскормленный сержант показал полосатым жезлом на обочину и враскачку направился к двери.

– Достали меня эти проверки! – проворчал парень, потянувшись к переключателю.

Федор почувствовал, что Катя стискивает его ладонь своей ладонью, и ободряюще погладил девушку по ладони большим пальцем.

Автобусная дверь, лязгнув, открылась. Широколицый сержант заглянул в салон и без особого интереса воззрился на ребят.

– Больше пассажиров нет? – спросил он.

– Нет.

– А это кто такие? – спросил он.

– Школьники, – сказал водитель.

Демонстративно зевнув, Катя сунула себе в рот розовую пластинку жвачки.

– Хотите жвачку? – дерзко предложила она милиционеру.

– На работе не употребляю. Проезжай! – ухмыльнулся патрульный и, еще раз взглянув на них, вышел.

Только когда автобус тронулся, Туркина разжала руку. На запястье у Федора остались розоветь следы ее пальцев.

Катя замотала головой:

– Брр! Ущипни меня! Наверное, я спятила. Вспышка в лесу, трупы в машине, милиция – и мы в центре всех событий.

– Э-э… Я должен кое в чем признаться. Похоже, это все из-за диска, – сказал Макаров.

Они стояли на пустой остановке и смотрели вслед удаляющемуся автобусу. Катя пытливо посмотрела на одноклассника.

– Из-за диска? Из-за какого диска? Колись, Макаров, что ты скрываешь, или я задушу тебя своими руками! – потребовала она.

Федор огляделся и, сунув руку в карман, достал плоскую коробочку. Поддев ногтем, он открыл ее. Блеснула золотая поверхность компьютерного диска.

– И ты мне только сейчас об этом говоришь? – возмутилась Катя. – Я видела, ты подобрал что-то в машине. Так это оно и есть? Больше ты ничего не брал?

– Больше ничего. Может, нам его вернуть? Подбросим анонимно в милицию, – нерешительно предложил Федор.

Внезапно Катя рассмеялась:

– Ну ты и тюфяк! Типа чистосердечное признание смягчает вину, но увеличивает наказание? Вот уж не ожидала, что ты так быстро опустишь лапки. И когда? На самом интересном месте!

– Я и не собираюсь опускать лапки! – возмутился Макаров, оскорбленный несправедливостью такого предположения. – Я просто подумал, что если на диске записано что-то действительно важное, то…

Туркина задорно прищурилась:

– Посмотрите-ка на него, какой мыслитель! Вначале слямзил, а потом, видите ли, подумал! Зачем тогда в карман было совать, а?

Макаров виновато набычился и забормотал что-то невнятное.

– У тебя ведь есть компьютер? Я слышала, ты неплохо в них рубишь, – разглядывая диск, перебила его Катя.

В глазах ее, цвет которых Федор давно определил для себя как серо-зеленый, зажглось нечто эдакое, азартное.

– Я неплохо рублю в железе, с остальным у меня не особо, – честно сказал Федор.

– В каком железе? – не поняла Туркина.

– Ну там, память, видеокарты, корпуса, дисководы, разъемы, мамы-папы всякие. Короче, голый процессор без программки и без монитора, – объяснил Макаров.

– Но диск-то мы сможем у тебя считать?

– Не-а, не сможем. У меня теперь компьютер без CD-romа. Я пробовал его слегка перебрать, а он возьми и накройся, – вздохнул Федор.

Катя расхохоталась:

– Эх ты, сапожник без сапог! Так и быть, пошли ко мне. Твое счастье, что я ничего не рублю в железе и у меня СD-rom в порядке… И неси мои лыжи! Это будет мужской поступок! – уверенно заявила Туркина.

Она взяла из рук Федора диск и вручила взамен свою лыжную амуницию.

– Да уж, давно мечтал заработать себе грыжу, – пробурчал Макаров, взваливая на плечо сразу четыре лыжи и четыре палки.

– Родина тебя не забудет, – заверила его Туркина и, не дожидаясь своего кряхтящего спутника, быстро пошла вперед, уверенно срезая дворами и один раз даже перемахнув через бетонный заборчик детской поликлиники.

Сердито сопя, Федор перебросил лыжи и тоже полез через забор. Уже оказавшись с той стороны, он обнаружил совсем рядом, метрах в десяти, открытую калитку.

– Не сердись, медвежонок! Наколка – друг чекиста. Мне хотелось посмотреть, как ты будешь лезть с лыжами, – извиняющимся голосом сказала Катя.

Кажется, она веселилась вовсю.

– Ничего себе шуточки. За такие шутки ноги отрывают, – проворчал Федор, наклоняясь за лыжами.

– Утешься, Макаров, мы уже почти пришли. Видишь тот белый с рыжими подтеками дом? В нем я обитаю.

Дверь им открыла высокая женщина с подвижным лицом и завитыми рыжими волосами. Сперва она сердито было уставилась на Туркину, но потом, не выдержав характера, засмеялась. «Должно быть, мать», – решил Федор.

– Ого! Юные водолазы пожаловали! Что может быть полезнее для здоровья, чем лыжный кросс в середине марта? Солнышко – хи-хи! – блестит. Травка – ха-ха! – уже почти зеленеет! А они, ханурики, – хо-хо! – бредут на лыжах! Отдала бы неделю жизни, чтобы поприсутствовать при этом зрелище!

– Поставь, пожалуйста, чайник! От нас остались только мерзлые носы! – попросила Катя.

– Мерзлый нос – это уже немало. Есть база для восстановления. Другими словами, печка, от которой танцевать, – немедленно отозвалась острая на язык родственница.

Не дослушав, Туркина решительно продвинулась в квартиру и за рукав протащила за собой Федора.

– Ого, Катерина, да ты с пажом! Или я ошибаюсь и это подставка для лыж и прочих негабаритных предметов? – заколыхалась родственница, разглядев Федора.

Макарову почудилось, что он когда-то прежде ее видел, но только не мог вспомнить где.

– Ах да! Вам физкультурник из школы звонил, интересовался: добрались вы или нет. Очень милый мужчина, и голос такой представительный. Он молодой? – родственница продолжала бесцеремонно разглядывать Федора.

Макаров, держа в руках лыжи, напрягся. Скверно, что в школе их хватились. Только бы у них недостало ума позвонить в милицию! Узнав о двух пропавших в лесу подростках, там быстро сведут концы с концами, и тогда – хлоп! – они в ловушке!

– Физкультурник? Он просто свинья! – с досадой сказала Катя, вспоминая круглую физиономию Андрея Тихоныча. – Бросил нас в лесу, а сам трезвонит.

– Свинья – это еще не самое страшное. Свинью можно перевоспитать. Мне лично удавалось это трижды. Однако впоследствии все они стремительно развоспитывались, – сказала родственница.

– И что ты ему сказала? – спросила Катя.

– Тихонычу?

– Ага, ему.

– Сказала, что вы добрались. Оба. Он очень обрадовался. Долго извинялся, что они вас не дождались, – пояснила родственница.

Туркина удивленно уставилась на нее.

– Как? Ты сказала, что мы добрались? Но откуда ты знала?

– О!

Рыжеволосая театрально положила себе руку на сердце и закатила глаза.

– Здесь, в этой трепетной и нежной груди, обитает интуиция, которая никогда меня не подводила! Если бы с тобой что-то случилось, сердце бы мне подсказало! От него не скроешь даже самой малости, даже легкой угрозы. Сейчас же интуиция подсказывала, что ты просто слегка заплутала. Когда же физкультурник уточнил, что с тобой еще и… э-э… молодой человек, я окончательно успокоилась. Пока, молодежь, я ставлю чайник!.. «Шумел камыш, деревья гнулись и ночка те-емна-ая была…»

Благосклонно кивнув, странная родственница уплыла на кухню. Не теряя времени, восьмиклассники скользнули в комнату.

– Это кто? Твоя мама? – спросил Федор.

– Мама? – фыркнула Катя. – Не видел ты мою маму!

– А тогда кто?

– Бабушка. Я вообще-то думала, что она на репетиции.

– Бабушка? – удивленно переспросил Федор, не ожидавший, что туркинская бабушка выглядит так молодо. – А что она на репетиции-то делает?

– Как что? Она артистка детского ТЮЗа. Ну знаешь, в центре на площади.

Федор хлопнул себя по лбу. Кроссворд памяти сошелся.

– Погоди-ка, так это она играла Снежную Королеву? – воскликнул он.

– Ага. Бабушке вечно достаются отрицательные роли. То она ведьма, то мачеха, то вообще Кикимора какая-то. А она так мечтает сыграть Белоснежку!

– Ну и бабушка у тебя! С ней не соскучишься! – признал Макаров.

– У меня со всеми не соскучишься. Одна мама чего стоит! – с гордостью за свое взбалмошное семейство сказала Туркина.

Улыбнувшись, она добавила:

– Помнишь, что я рассказывала про свою бабушку, когда училась в первом классе?

– Не-а, – замотал головой Макаров.

– Я говорила всем, что она у меня чемпион по карате, и если кто-нибудь будет меня обижать, то берегись. Это бабушка меня так научила говорить.

– И она у тебя, правда, того… – удивился Федор.

– Что того?

– Ну чемпион?

Изумленно взглянув на него, Туркина постучала себя пальцем по лбу.

– Наколка – друг чекиста, – сказала она.

– А-а, – протянул Федор, признавая, что ляпнул глупость.

Честно говоря, про бабушку Туркиной он готов был чему угодно поверить: уж больно она была необычной.

Сопоставив ее бабушку со своей, Федор озадаченно почесал щеку. Что-то тут не сходилось.

– Сколько лет твоей бабушке?

– Бестактный вопрос! Каждый, кто его задает, достоин того, чтобы его пристрелили на месте. Ваше счастье, юноша, что мое ружье в починке, – раздался из коридора хорошо поставленный голос.

Макаров вздрогнул и опасливо оглянулся на дверь.

– Она что, подслушивает? – пробормотал он себе под нос.

– Ничего подобного! Я просто пробегала по своим делам! – заверила его бабушка.

Одновременно послышалось удаляющееся шарканье тапочек, и легкомысленный голос затянул: «И за борт ее бросает в набежавшую волну!»

Туркина засмеялась:

– У бабушки великолепный слух! Она никогда не учит ролей, потому что слышит даже суфлерский шепот.

Вспомнив о диске, Катя подошла к столу. Федор увидел на нем плоский полупрофессиональный монитор и клавиатуру. Проследив, куда тянутся шнуры, он обнаружил, что процессор стоит рядом на полу.

«Ишь ты, как вышла из положения!» – подумал он.

Включив компьютер, девочка бережно достала диск и вставила его в CD-rom. Компьютер негромко загудел, производя тот звук, которым обычно сопровождается считывание.

– Подвинься, мне ничего не видно.

– Куда я подвинусь? – буркнула Катя. – Ладно, садись рядом.

Федор склонился к плечу девочки. Четыре глаза напряженно вперились в монитор.

Глава III

ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ МЕДАЛЬОН

175 год до н. э.

«Три Солнца сияли одновременно. Ночью несколько звезд пересекали небо над Ланувиумом».

Обсэквенс. Гл. 145.

66 год до н. э.

«В консульство Гнея Октавия и Гая Светония была замечена падающая со звезды искра. При падении она возрастала в размерах и, достигнув величины Луны, рассеялась во что-то вроде светлого облака, а затем, превратившись в факел, вернулась на небо. Это единственная запись о подобном явлении. Оно наблюдалось консулом Силеном и его свитой…»

Плиний. Кн. 2. Гл. 35.

Вначале на экране появилась уже известная заставка «Общества по изучению тайн и загадок Вселенной», а затем чуть ниже заставки вспыхнул зеленый ярлычок с мигающим в нем курсором. Над ярлычком значилось:

«КОНТАКТЫ С ВНЕЗЕМНЫМИ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ. АРХ. 1–3. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. РАЗГЛАШЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ. ДЛЯ ВХОДА ВВЕДИТЕ КОД ДОПУСКА (16 знаков)».

Туркина ошарашенно взглянула на Федора. На щеках у нее зажглись два красных круглых пятна, говоривших о крайнем волнении. Макаров и сам был поражен. Ему казалось, они стоят на пороге неизведанного, запредельного, такого, чему нет и названия.

– Ты читал? «Контакты с внеземными цивилизациями»! – воскликнула Катя.

– С инопланетянами, что ли?

– Ты веришь в инопланетян?

Федор вытянул губы трубочкой и неопределенно свистнул. Впрочем, свист его звучал как-то неуверенно. Еще недавно он считал существование инопланетян бредом, но после того случая в лесу, когда они видели шар, он уже ни в чем не был убежден.

– Более-менее, – сказал он неопределенно.

– Что более-менее? Так ты веришь или не веришь?

– Да ну их! Скорее не верю, чем верю. Что я буду во всякую чушь верить?

– Эх ты, Фома неверующий! А я всегда знала, что они есть! Теперь-то я понимаю, что это был за шар! Я это давно подозревала.

– Прям-таки подозревала? – усомнился Федор.

– Ну не то чтобы подозревала, но с самого начала у меня мелькнула такая мысль, – поправилась Катя. – Потом я, правда, вообще не думала, потому что о чем я могла думать, когда мы сматывались?

Катя потянулась было к клавиатуре, но, пошевелив пальцами, нерешительно опустила руку.

– Погоди. Код допуска – это что? – спросила она у Федора.

– Пароль, – не задумываясь, ответил Макаров.

Уж в чем в чем, а в компьютерах он соображал лучше Туркиной. И вообще многим мог дать фору.

– Пароль? Но мы же его не знаем!

– Разумеется, не знаем. Откуда мы можем его знать? – терпеливо сказал Федор, размышляя о тяжкой необходимости разъяснять очевидные вещи чайникам.

– А подобрать его нельзя?

Ее одноклассник с сомнением почесал нос.

– Шестнадцатизначный пароль подобрать? Ты соображаешь, сколько тут возможных комбинаций? Жизни не хватит, чтобы все перебрать. Тут с кодовым замком на подъезде, где всего три кнопки, столько времени пробьешься, а шестнадцать цифр – это ого-го!

– И что же нам делать?

Поняв, что в его совете нуждаются, Макаров торжествующе фыркнул. Наконец-то у него появилась возможность отыграться за тот последний час, когда с ним не очень-то считались. Как там сказала ее бабушка: «подставка для лыж и прочих негабаритных предметов»? Он им покажет подставку!

– Что делать? Отдыхать. Можно манную кашку покушать, по желанию, – язвительно сказал он и, наклонившись над клавиатурой, стал что-то быстро набирать.

Катя подвинулась, уступая ему побольше места.

– Что это ты затеял? – полюбопытствовала она, подозрительно наблюдая за его бегающими по клавиатуре пальцами.

В голосе у нее, однако, при этом было нечто вроде легкого уважения, которое испытывает почти всякая женщина, когда мужчина подходит к технике.

– Ввожу белиберду. Иногда с компьютерными играми такое проходит, особенно если они уже взломаны, – буркнул Федор.

Закончив печатать, он нажал на «Ввод».

Компьютер мигнул, и на экране появилась надпись:

«ПОВТОРИТЕ ЕЩЕ РАЗ. ВАШ КОД ДОПУСКА НЕВЕРЕН. В СЛУЧАЕ ЕЩЕ ОДНОГО НЕВЕРНОГО ВВОДА ФАЙЛЫ НА ДИСКЕ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ».

– У-у! – завыл Федор.

Ему захотелось стукнуться в монитор компьютера лбом, как стучат в закрытые двери.

– Что? Как? Сработало? – зачем-то спросила Катя.

Макаров безнадежно покосился на нее и, достав компьютерный диск, вернул его в коробочку.

– Полный облом. Еще одна ошибка, и все вообще сотрется, – пробурчал он.

– Но ты же сказал, что иногда проходит…

– С играми иногда проходит, но это-то не игра. Если бы секретную информацию мог получить каждый чайник вроде нас, какой бы в ней был толк?

– А я думала, ты рубишь в компьютерах… – разочарованно протянула Туркина.

Губы у нее надулись, как у младшеклассницы, которой на школьном утреннике не досталось подарка.

– В чем рублю? В подбирании паролей? Я такого не говорил. Это все наглый поклеп на мою персону, – защищаясь, пробормотал Макаров.

«Только девчонка может не понимать, что одно дело расширить память или переустановить новую видеокарту и совсем другое – взломать защищенный серьезным паролем диск», – подумал он. Федор знал, что ничего не сможет поделать с этими шестнадцатью знаками, и потому ощущал себя виноватым.

– А ты как хотела, Туркина? Эта информация настолько секретна, что из-за нее уже заморозилось два человека и, между прочим, едва не погиб третий. И тоже от того же луча.

– А третий кто? – все еще разочарованно спросила Катя.

– Ты его знаешь. Вот этот милый молодой человек с греческим профилем, – Федор ткнул себя пальцем в грудь. «Оказывается, можно гордиться даже тем, что тебя едва не прибили», – удивленно подумал он.

Катя бросила скептический взгляд на его профиль.

– Если он у тебя и греческий, то самых картофельных очертаний, – заметила она.

Услышав такой отзыв о своей внешности, Макаров хмыкнул и покрутил в руках диск. Он испытывал чувство, подобное тому, какое испытывает заточенный в клетку человек, который видит висящий на стене ключ, но никак не может до него дотянуться. Всего шестнадцать знаков, но как, как узнать их?

– Ну так что, Туркина, возвращаем диск милиции? Нам-то от него все равно никакого толку. Подбросим его с запиской и смотаемся, – предложил он.

Катя вздохнула:

– Ладно. Уж там-то они точно разберутся. Бр-р! Никак не могу забыть лиц тех замороженных. Боюсь, они и ночью будут мне сниться.

– Не ожидал от инопланетян такого свинства. Я представлял их милыми симпатягами.

– С антеннками на макушке и в скафандриках? – осведомилась Туркина.

– Примерно.

В коридоре зашаркали тапочки и, напевая «зачем, зачем я повстречала тебя на жизненном пути?», в комнату вошла бабушка, она же экс-Снежная Королева. Перед собой она держала поднос, а на подносе были намазанный вареньем хлеб и горячий чай.

– Ну что, братья-славяне, вдарите по чайку? – начала она.

Внезапно Туркина, к чему-то напряженно прислушивающаяся, вскочила и с изменившимся лицом метнулась к дверям. Вместе с бабушкой из коридора проник навязчивый звук громко работающего телевизора.

– Скорее! – крикнула она Федору. – Иди!

Макаров метнулся в соседнюю комнату следом за ней и, едва увидев на экране снятый с вертолета ельник, все понял.

О боже! Нет, только не это!

Под гул вертолетного винта камера скользила по ельнику. Внизу извилистыми полосами тянулись белые аллеи и просеки Дементьевского леса. Федор невольно всматривался, опасаясь, что где-нибудь между деревьями мелькнет он сам, а рядом с ним и Катя. Но нет, едва ли это была сегодняшняя съемка. Тогда бы они тоже увидели вертолет. Скорее всего, телевидение использовало одну из старых записей.

Вертолетный гул стих, и, накладываясь на изображение, зазвучал мерный дикторский голос:

«Внимание! Мы прерываем нашу передачу для экстренного сообщения. Сегодня около тринадцати часов на одной из дорог Дементьевского леса вблизи поселка Коробышево произошла серьезная авария. Потеряв управление, машина марки «Газель» врезалась в столб линии электропередачи. Провод высокого напряжения упал на кузов «Газели», вследствие чего водитель и его пассажир погибли.

Милицией области разыскиваются двое лыжников, в момент аварии находившихся в непосредственной близости от места происшествия. Есть подозрение, что они намеренно устроили аварию и похитили из машины крупную сумму денег.

В настоящее время в городе проводится операция «Перехват». Задействован весь личный состав областной милиции. Отменены отпуска и увольнительные. Проверяются все автомашины, составляется фоторобот подозреваемых. За любую информацию, которая поможет пролить свет на это происшествие, будет выплачено вознаграждение.

Начальник милиции области полковник Голопуп сделал по этому поводу заявление».

Катя пораженно повернулась к Федору:

– Ты слышал? Ищут только двоих: тебя и меня!

– Угу! – подтвердил тот. – А ведь был еще Пузиков. Но, видимо, его лыжню приняли за старую. И потом, он же не приближался к машине.

– Почему не приближался? Приближался. Он тоже видел замороженных.

– Метров с пяти, не меньше.

– А потом он сразу кинулся в лес, так что со стороны похоже было, что он вообще не останавливался, – деловито предположила Туркина.

– Мне кажется, они про Пузикова знают, только скрывают это зачем-то, – сказал Федор.

Телевизионный экран моргнул, и на нем появилось широкое, в оспинах, лицо Голопупа. Полковник хмуро смотрел в камеру. Его голос звучал низко, глухо, как из бочки:

– Я обращаюсь к замешанным в этом преступлении. На ваше задержание брошены все силы милиции и ФСБ области. На месте работает следственная бригада, которой удалось собрать ряд вещественных доказательств, ограничивающий круг подозреваемых.

Предлагаю вам немедленно отдаться в руки правосудия и вернуть похищенное. Обещаю, это значительно облегчит ваше наказание. В противном случае мы сделаем с вами то же, что сделали с…

Внезапно лицо полковника скривилось, как от сильной боли, и, покачнувшись, он сдавил руками виски. Камера растерянно дрогнула в руках у оператора.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем снимавший опомнился и дал панораму леса.

– Ты видел? Что с ним? Почему он схватился за голову? – крикнула Катя.

– А я почем знаю? – буркнул Федор. – Заврался потому что, вот у него башка и затрещала… Ты слышала, Туркина, что за чушь они несут? Якобы мы подстроили аварию и украли какие-то деньги! При чем тут авария? Ты видела хоть один электрический столб? Там на полкилометра никакого электричества и в помине нет! Тогда почему они утверждают, что столб был? Все это очень подозрительно. Не сходятся концы с концами.

– Это же ложь, ложь! – горячо воскликнула Катя. – Надо объяснить! Доказать, что мы тут ни при чем!

– Ага, докажешь ты им, что ты не валенок! Они и сами все знают, только возводят на нас поклеп. Ждут, пока мы возмутимся и явимся им объяснять, а сами нас – цап и за семь замков! Ну уж фигушки, не получат они теперь своего диска! Врать надо меньше! – Макаров упрямо прищурился.

Недоверчивое отношение к милиции поселилось в нем года два назад, когда один из его приятелей разбил снежком стекло в доме на третьем этаже. Приятель убежал, а Федор замешкался.

Выскочивший хозяин квартиры схватил его и, не слушая объяснений, сдал в милицию. В милиции на Макарова, долго не разбираясь, свалили чуть ли не половину разбитых стекол района, а заодно подожженную телефонную будку и расколотый камнем фонарь. Короче, неприятность была страшнейшая. Федора поставили на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних, а родителей заставили платить за стекло. К чести Федора нужно добавить, что, несмотря ни на что, он не выдал бросившего снежок приятеля, что главным образом и разозлило инспекторов.

– Тебе не кажется, что он ведет себя как-то странно? – спросила вдруг Туркина.

– Кто он?

– Ну этот… Голо… Голопуз.

– Ты хотела сказать, Голопуп.

– Неважно. Все равно он странный. Ты видел, как он двигается и как говорит? Голос звучит, как у робота, и походка тоже… И потом этот внезапный приступ. Как будто он сказал что-то лишнее, а у него за это раз – и отключили рубильник. Подозрительно мне все это, ох как подозрительно, – пробормотала Катя.

– А по мне так ничего нет в нем странного. Псих он, вот и все, – нахмурился Федор.

Катя уткнулась лбом в стекло.

– Как ты думаешь, может, нам пойти в милицию и все объяснить? – спросила она.

– Объяснишь ты им! Придешь, а они тебя за ушко и на солнышко! Ну уж нет! Так я им теперь и отдал диск! Мечтай, Вася, жуй опилки! – упрямо заявил Макаров. – Со мной по-хорошему, и я по-хорошему, а когда меня за дурака держат…

– …то ты и поступаешь, как дурак! – машинально брякнула Туркина.

Опасаясь, что сообщение будут повторять и его услышит бабушка, Катя торопливо выключила телевизор. Она была ошарашена и ничего не понимала. Что они сделали такого особенного, что на них объявлена охота? Вся милиция города на ногах. Все считают их преступниками, хотя они только и сделали, что подошли к машине и подобрали выпавший из папки диск. Нет, запутанное дело, тут и говорить нечего!

– Но зачем, зачем все это? Зачем они врут? – пробормотала она.

Голос ее подрагивал, выдавая немалое волнение.

– А я откуда знаю, зачем? Кто у нас детективы на уроках читает? Я или ты? – хмыкнул Макаров.

Катя взяла себя в руки. До чего же сложно рассуждать логически, когда дело касается тебя самой! Туркиной даже пришлось поднапрячься и вообразить, что на ее месте находится кто-то другой, а она видит все на экране телевизора. Только тогда Катя смогла соображать здраво.

– Давай подумаем, – сказала она. – Они врут, значит, есть причина. Какая, вот в чем вопрос?

– Причина, причина… Большая и толстая причина, – невольно сказал Федор.

Его собственные рассуждения не были такими логическими, зато более житейскими. «Как хорошо, что мы одурачили милиционеров и смотались из леса! Пускай теперь попыхтят, поищут. Мало ли там народа в лесу катается!» – размышлял он в свою очередь.

Туркина тем временем напряженно просчитывала варианты. Вначале дело представлялось ей запутанным, словно ребус, но мало-помалу все прояснилось и встало на свои места.

Катя оглянулась на дверь, проверяя, не идет ли бабушка. Но экс-Снежная Королева, мечтавшая о роли Белоснежки или, на худой конец, доброй феи, уже вовсю распевала в ванной, где вдобавок была еще включена вода, а раз так, то едва ли могла что-либо услышать.

– Кажется, я поняла, в чем дело! – сообщила она.

Федор выжидающе уставился на нее. И что, интересно, Туркина могла понять?

– Подумай сам, о чем не сообщали по телевизору? – допытывалась Катя.

– О чем, о чем… О погоде на Карибах, – проворчал Федор.

Он терпеть не мог, когда с ним разговаривают снисходительным тоном.

– А еще о чем?

– Ты серьезно, что ли?

– Серьезнее не бывает. Как ни крути, они умолчали о сверкающем шаре, который мы видели за несколько секунд до гибели уфологов. И, кстати, о том, что в машине ехали уфологи, тоже ни слова не было сказано. Как бы это вообще не имеет никакого значения.

– Шар меня едва не прикончил, – задумчиво сказал Макаров. По своей всегдашней привычке он пожевал губами и добавил: – Хотя не исключаю, что он и не подозревал о моем присутствии. Возможно, это был один из шальных лучей, которые он пускал во все стороны перед тем, как исчезнуть… Наверно, пускал, чтобы убрать всех случайных свидетелей.

– Вот именно! Уфологов потому и заморозили, что они что-то знали! А еще потому, что у них был лазерный диск. Эх, если бы нам только удалось прочитать файлы! – почти простонала Катя.

– Мечтать не вредно, – буркнул Федор.

Он знал, что шестнадцать знаков пароля есть шестнадцать знаков и тут никуда не денешься. Это Макаров понимал хорошо, недаром у него была по математике твердая пятерка.

Единственная пятерка, кстати, на фоне прочих четверок и даже троек. Но это так, между прочим.

«Эх, полным-полна моя коробушка!» – донесся из коридора бабушкин голос, и на кухню протиснулась экс-Снежная Королева. В руках у нее был ворох одежды – рубах, свитеров, брюк.

– Что-то я хотела вам сказать… Ах да, вы же все мокрые! Нырянием занимались? Живо раздевайтесь!

Зная, что спорить с бабушкой бесполезно, Туркина на минуту зашла к себе в комнату и через минуту вернулась уже в сухом. Бабушка тем временем воевала с упрямившимся Макаровым, отвоевывавшим свою мокрую рубашку. Свитер с него уже совлекли.

– Снимай рубашку, она у тебя сырая! – требовала экс-Королева.

– Так высохнет. Не буду я снимать рубашку! – упрямо бубнил Федор.

– Твоя мама мне спасибо не скажет! А ну снимай, наденешь сухую! Кому говорю!

Сообразив, что препираться дальше глупо, Макаров стал расстегивать рубашку, но внезапно сообразил, что на груди у него медальон, а на медальоне, с наружной его стороны, наклеена туркинская фотография.

«Если она увидит свою фотографию, это будет конец! Она поймет, что я ее люблю! Какой позор! Секрет будет раскрыт!»

Запаниковав, что это будет обнаружено, Федор принялся было вновь натягивать на себя мокрое, но зацепился пуговицей рукава за цепочку медальона. Медная цепочка, воспользовавшись таким случаем, немедленно порвалась, и медальон предательски соскользнул на пол.

Федор рванулся, чтобы схватить его и сунуть в карман, но опоздал. Медальон уже был в ладони у Кати, разглядывающей его с немалым удивлением.

– Смотри, бабушка, да тут же моя фотография! Чье это?

– Где чье? Ничье и нигде! – багровея, пробурчал Федор.

Туркина повернулась к нему. Она тоже выглядела слегка смущенной, но вместе с тем и торжествующей. В таких случаях девчонки быстро соображают, что к чему.

– Не притворяйся! Этот медальон чей? Твой?

– Это разве медальон? – забубнил Макаров. – Первый раз его вижу. А где он лежал?

– Здесь.

– Прямо тут, на полу? Ну ты, Туркина, даешь: наклеила на медальон свою физиономию! – брякнул Федор.

От такой наглости Катя опешила:

– Я наклеила?

– Ты, ты! И вообще мне пора! Уроки, то да се.

Ни на кого не глядя, Макаров ужом выскользнул в коридор, схватил свои ботинки, куртку и поскорее метнулся на лестницу, а оттуда, наспех одевшись, на улицу.

Там был ветер, падал мокрый снег, но Федор ничего не чувствовал. Что значила вся эта погода, когда в душе у него бушевала настоящая буря? Она, душа его, была полна сумбура. Он ощущал себя полным дураком, идиотом, тупицей, ему хотелось провалиться сквозь землю.

Теперь Туркина знает его тайну, это несомненно.

Подросток летел по улице как полоумный, не замечая ничего вокруг. Он не видел даже того, что движение в городе перекрыто и на каждом перекрестке стоит по милицейской машине.

Милиционеры внимательно оглядывали прохожих, задерживая и отвозя в отделение всякого, у кого были лыжи. Позднее лыжники, вспоминая, называли этот день своим черным днем.

Однако Федора они в тот раз не задержали, хотя он, даже не взглянув, прошел совсем близко от дюжего сержанта. Объяснялось все просто: в смятении выскакивая от Туркиных, Федор забыл свои лыжи у них в коридоре.

«Теперь она знает, что я ее люблю! Должно быть, смеется надо мной! Ну и осел же я! Надо было родиться на свет таким кретином!» – мрачно размышлял Федор.

Он с удовольствием отвесил бы себе пинка, если бы это было технически возможным. Но, увы, человеческая анатомия крайне несовершенна. Дать себе хорошего пинка так же сложно, как и укусить за локоть.

Глава IV

ШЕСТНАДЦАТЬ ЦИФР

Два самолета, Москва – Омск и Москва – Челябинск, шли встречными курсами. Собирались начать расхождение. Вдруг экипажи сообщают: впереди огромный диск, испускает лучи – три направлены к земле, два – вверх. До сих пор непонятно, что побудило диспетчера подать команду челябинскому экипажу немного изменить курс и сблизиться с объектом. Диск оказался на уровне самолета, поднял один из лучей, сфокусировал его и осветил кабину. Оба пилота почувствовали сильный жар.

Из секретного архива профессора К. И. Слощея

Федор уже спал, когда телефон, стоявший рядом на столе, неожиданно зазвонил. Не открывая глаз, он нашарил трубку.

– Алло! Это я! – ворвался в нее совсем бодрый голос.

– Кто я? – не узнавая спросонья, пробурчал Федор.

– Да я же! Катя Туркина.

Весь сон с Макарова как ветром сдуло.

– Тур… – осекся он.

– Она самая! Приходи ко мне! Прямо сейчас. Придешь?

Макаров покосился на окно. За окном стояла такая темень, что невозможно было даже взглянуть на стрелки будильника.

– Ты соображаешь, который час? – зевнул он.

– Два.

– Что «да»?

– Не «да», а два часа ночи, – нетерпеливо сказала Катя. – Ну да дело не в этом. Я только что нашла.

– Что нашла?

– Не буду называть вслух, а то вдруг телефоны в городе прослушивают. Кое-что, в чем шестнадцать цифр. Теперь просек?

Федор включил лампу и, зажав трубку между плечом и подбородком, поспешно стал сдергивать со стула брюки.

– Нашла? Но где? – крикнул он, прыгая на одной ноге.

– Придешь – покажу.

– Ты еще компьютер не включала?

– Еще нет, тебя жду. Мой код знаешь?

– Какой код?

– Подъездный. 256. Все три кнопки одновременно.

Трубка загудела.

– «Три кнопки одновременно»… Хоть бы «пока» сказала, – ворчливо передразнил Федор.

Он оделся, на цыпочках прокрался по коридору и выскользнул на площадку. Улица встретила его непривычной темнотой и тишиной. Стараясь держаться подальше от освещенных фонарями мест, он помчался к Туркиной.

Федор пересек дорогу и завернул за угол массивного девятиэтажного дома, как вдруг впереди вспыхнули автомобильные фары. Хотя и ослепленный, Макаров разглядел мигавшую милицейскую сирену и метнулся в сторону.

Уже отпрыгивая, он понял, что дуриком налетел на один из множества патрулей-секретов, расставленных по всему городу.

– Вон он! Бери его!.. Ах, чтоб… куда! – угрожающе прохрипел голос по мегафону.

Почти сразу хлопнули дверцы, и подросток услышал топот бегущих ног. «И надо же было так вляпаться! Зачем я побежал? Только выдал себя!» – мелькнуло в мыслях у Федора.

Но жалеть было уже поздно.

– А ну стой! Стой! Хуже будет! – сорвался голос.

«Так уж и будет хуже! Хуже уже некуда. Свою бабушку пугай! Куда бежать?.. Вот досада, совсем растерялся!» – расстроился Макаров.

Не сбавляя скорости, он кинулся к забору гаражей, подпрыгнул и, повиснув на заборе, перевалился на другую сторону. Милиционеры, ругаясь, стали карабкаться за ним, но им мешали автоматы, цеплявшиеся рожками и прицельными рамками за крупные ячейки сетки.

– Стой! Стрелять буду!

– Отставить! Не уйдет, там нет прохода! – крикнул другой голос.

– Перекрой выезд!

– Есть перекрыть выезд!

Взвыл двигатель. Милицейская машина развернулась и встала поперек, перегородив единственные ворота в гаражи. Теперь милиционеры были убеждены, что беглецу не улизнуть.

Однако Федор знал эти гаражи куда лучше своих преследователей. Сбегая с уроков, они с приятелями нередко играли здесь в войну и в прятки. Пока милиционеры неуклюже переваливались через забор, он успел скользнуть в щель между металлическими ракушками и притаился в укромном месте.

Это укрытие, образованное обвалившимся кирпичом в стене одного из гаражей и валявшимися здесь по какой-то странной причуде сварными воротами для мини-футбола, было идеальным. Можно было раз тридцать пройти мимо и даже заглянуть между гаражами, но при этом никого не обнаружить, так сложно было предположить, что в этой узкой щели мог поместиться человек.

Спрятавшись между гаражами, Федор обострившимся слухом различал, как в милицейской машине работает магнитола, настроенная на какую-то ночную волну. Голос ведущего далеко разносился по пустому гаражному колодцу.

– Добрый день, братья полуночнички! Как сообщают астрономы, через два дня Земля вступит в интереснейшую фазу. Три планеты – Венера, Юпитер и Уран – окажутся практически на одной линии. На эту же линию по отношению к Земле встанет и Луна. Данный процесс будет сопровождаться сильной магнитной бурей. Астрономы не исключают землетрясений и катаклизмов. Астрологи в свою очередь тоже бьют в набат, утверждая, что подобное явление случается не чаще чем раз в пятьсот лет. К тому же все будет сопровождаться вспышкой пульсара в созвездии Рака.

Одним словом, будем ждать чего-нибудь интересненького… Ну что вам еще сказать, мои полуночнички? Как бы там ни было, а жизнь продолжается! Оставайтесь с нами и послушайте композицию Николая Махметова «Три противных поросенка»…

«Еще одно совпаденьице! Ну и дела!» – подумал Макаров.

Выждав, пока милиционеры, освещая фонариками пространство между гаражами, пройдут к противоположной части боксов, Федор быстро вскарабкался на крышу. Обдирая куртку, он подпрыгнул, повис на вымазанном солидолом заборе, перелез и оказался за выступавшей бетонной стеной.

Плюхнувшись животом в грязь, он прополз освещенный фарами участок и, нырнув в кустарник, помчался напролом. Дважды или трижды он прислушивался и менял направление, стараясь держаться асфальта, чтобы на снегу не оставалось следов. Где-то невдалеке, за домами выло уже две или три сирены, но за ним никто не бежал. Ему повезло. Он оторвался.

Остановился Федор лишь у подъезда Туркиной и, оглядевшись, поспешно нажал кнопки кода. 256 – все три одновременно. Замок щелкнул. Только теперь Макаров перевел дыхание.

Не успел он позвонить, как дверь открылась и Катя за рукав втащила его в квартиру.

– Что так долго?.. Ой, да на кого ты похож! В чем ты перемазался? – брезгливо отстранясь, спросила она.

– Лучше спроси, в чем я не перемазался… – проворчал Макаров. – Меня чуть не сцапали.

– Кто?

– Фраер в пальто! Милиция!

Сбиваясь, Федор все же подробно рассказал о том, что случилось.

– Вот досада! Ты уверен, что они не запомнили твоего лица?

Макаров пожал плечами:

– Скорее всего, не успели, хотя, конечно, меня и осветили фарами. Но это было только секунду или две, а потом я сразу побежал.

Катя нетерпеливо потащила его за собой.

– Снимай куртку и пошли. Хочу кое-что тебе показать! – сказала она, звучно захлопывая входную дверь.

– Что ты хлопаешь? Услышат же! – испугался Федор.

Туркина засмеялась:

– Услышат? Как бы не так. Бабушка так спит, что ее и пушкой не разбудишь.

– А мама?

– С мамой еще забавнее. Она на ночь надевает наушники с релаксационной музыкой. Биоритмы Вселенной и все такое прочее. Так что если даже бабахнуть из пушки – никто не проснется.

Монитор компьютера одиноко мерцал в темноте. На нем отливала золотом знакомая заставка общества уфологов.

– Как ты узнала код доступа? – спросил Федор.

Катя сунула ему что-то в руки.

– Запросто. Разглядела повнимательнее вот это!

– Это же коробка из-под диска, – удивленно сказал Макаров, изучая то, что оказалось у него в руках.

– Ага. Поднеси ее к лампе. А теперь посмотри на верхнем левом краю обложки. Видишь, просвечивает?

Цифры были очень четкими и хорошо различимыми. Макаров замер. Его охватило предчувствие удачи.

– Ручкой продавлено?

– Ага. Ручкой или карандашом. А может, даже разогнутой скрепкой. Даже более вероятно, что скрепкой, потому что бумага кое-где прорвалась. Эти замороженные мужики, как и все мужики, впрочем, были ужасно неаккуратными!

– Туркина – ты чудо! Но как ты догадалась?

Катя фыркнула, видимо, очень довольная собой.

– Я знаю, что я гениальна! Только никто этого почему-то не ценит, – нескромно заявила она. – А что догадалась, так это элементарная логика. Представляешь, я лежу в кровати, никак не могу заснуть и все думаю: это ж какую память надо иметь, чтобы запомнить шестнадцать знаков кода! А когда человек не может запомнить, что он делает?

– Записывает.

– Ага, записывает. И не где-нибудь, а прямо тут же под рукой, чтобы сразу можно было посмотреть подсказку. Это как история с кодовыми замками в подъездах. Как ни мудри, все равно кто-нибудь нацарапает их с краю гвоздем. И вот я вскакиваю, хватаю диск, подношу коробку к лампе, и что же ты думаешь? Вижу эти цифры. Ровно шестнадцать!

Туркина засмеялась.

– Ты их пока не вводила? – спросил Федор.

– Нет. Решила тебя подождать.

– Ага, страшно все-таки!

– А тебе не страшно?

– И мне страшно. Только я в этом не признаюсь.

Федор сел на стул и придвинул к себе клавиатуру. На белых клавишах отплясывали зеленоватые отблески монитора.

– Поехали! Диктуй цифры, – велел он.

Катя прищурилась, держа коробку от диска рядом с лампой.

– 19-74-27-03-21-18-51-34…

– Не так быстро! Я тебе не бухгалтер! – возмутился Федор.

– Готово?

– Погоди, надо проверить… 21-18-51-34…

– Проверил?

– Вроде все верно. Я нажимаю, – не давая себе передумать, Макаров нашел пальцем клавишу «Ввод».

Заставка общества уфологов дрогнула и начала рассыпаться на квадратики. Федор испугался было, что все пропало и началось форматирование диска, ведущее к потери информации, но тут в нижней части экрана появилась надпись:

«КОД ДОПУСКА ВВЕДЕН.

ЗАЩИТНАЯ БЛОКИРОВКА СНЯТА».

– Получилось! Мы это сделали! – воскликнула Катя.

Макаров еще раз нажал на «Ввод». Сообщение о снятии защитной блокировки исчезло, и его сменила крупная, одними заглавными буквами набранная надпись:

«СВЕДЕНИЯ О ПРЕБЫВАНИИ НА ЗЕМЛЕ ИНОПЛАНЕТЯН».

Ниже этой надписи в рамке толпились директории:

ДРЕВНЕЙШИЕ УПОМИНАНИЯ ОБ ИНОПЛАНЕТЯНАХ

ЕГИПЕТСКИЕ ФАРАОНЫ – ПОТОМКИ ИНОПЛАНЕТЯН

КОСМИЧЕСКАЯ КАРТОГРАФИЯ

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ РАСЧЕТЫ ПОЯВЛЕНИЯ ПРИШЕЛЬЦЕВ НА ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ

ПРИМЕРНАЯ КАРТА РАЗУМНОЙ ВСЕЛЕННОЙ

ИНОПЛАНЕТЯНЕ: ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

НЛО

МЕСТА НАИБОЛЕЕ ЧАСТОГО ПОЯВЛЕНИЯ ЛЕТАЮЩИХ ТАРЕЛОК – КРАТЕРЫ ВУЛКАНОВ, РАЗЛОМЫ ЗЕМНОЙ КОРЫ

МАРШРУТЫ ВСЕЛЕННОЙ

КЛАССИФИКАТОР КОСМИЧЕСКИХ КОРАБЛЕЙ ПРИШЕЛЬЦЕВ

КАЛЕНДАРНОЕ РАСПИСАНИЕ ПРИБЫТИЯ НЛО ЗА ПОСЛЕДНИЕ ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ

СВИДЕТЕЛЬСТВА О ВОЙНАХ ГАЛАКТИК

ПЕРВАЯ ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ВОЙНА

ИНОПЛАНЕТНЫЙ ЗАГОВОР

Файлов было такое множество, что не то чтобы прочитать, даже ознакомиться с содержанием большинства из них было почти невозможно. Тут были отчеты, документы, свидетельства очевидцев, компьютерная съемка из космоса, случайно сделанные фотографии и даже рисунки по рассказам тех, кто видел пришельцев. Полная документация общества уфологов, собранная за несколько десятилетий.

– Ты видел? Инопланетный заговор! – прошептала Катя, пробегая список директорий.

– Ага! Совсем свежая директория! – сказал Федор.

– В каком смысле свежая?

– В смысле недавно созданная. Видишь дату? Она была записана на диск всего неделю назад!

Подогнав курсор к директории «ИНОПЛАНЕТНЫЙ ЗАГОВОР», Макаров зашел в нее. В отличие от других переполненных директорий, где файлы толпились, как сельди в бочке, здесь был только один, сравнительно небольшой по объему файл.

Федор сам не знал отчего, но его вдруг охватило предчувствие того, что они стоят на пороге разгадки.

– Заглянем? – предложил он.

Катя кивнула. Макаров включил просмотр и начал читать:

«Доклад профессора К. И. Слощея на экстренном конгрессе уфологов».

– Профессор Слощей! Это тот самый, с заиндевевшими усами, которого мы видели в машине! – прерываясь, заметил Федор.

– Стоп машина! Задний ход! – воскликнула Катя.

– В каком смысле «стоп»?

– Взгляни на число, вот тут наверху! Конгресс должен был состояться завтра! Значит, доклад еще не был прочитан! Мы читаем его первыми, после профессора, конечно…

Макаров серьезно посмотрел на девочку.

– Значит, инопланетяне заморозили профессора прежде, чем он прочитал доклад! А это означает…

– Что означает?

– …что все, что в этом докладе, – чистейшая правда. И что, возможно, профессор Слощей для того и собрал экстренный конгресс, чтобы сообщить на нем нечто важное.

Собираясь продолжить чтение, Федор приник к монитору, но раздавшийся звонок в дверь отвлек его и заставил встрепенуться. Одноклассники уставились друг на друга.

– Кто это? – испуганно спросила Катя. – Уже три часа ночи!

– Откуда я знаю, кто? К тебе же звонят, не ко мне, – ответил Макаров.

Туркина задумалась. Странная нерешительность охватила ее. Она даже не могла встать, чтобы подойти к двери. Федор тоже почувствовал, как на лице у него капельками выступает пот. Его вдруг охватила уверенность, что это милиция прочесывает все ближайшие дома. Возможно, кто-то видел из окна, как он бежал, и, заподозрив, что дело тут неладно, донес.

Пока Макаров пребывал в нерешительности, звонок в дверь повторился. Теперь он был намного настойчивее. Ощущалось, что тот, кто стоит на площадке, не уйдет и будет трезвонить до победного конца. «Дзззз! Дзззз!» – надрывался звонок.

– Надо идти, а то бабушка проснется! – сказала Катя.

– Надо так надо! Давай я сам посмотрю!

Решившись, Федор вышел в коридор и приник к глазку. Туркина мялась у него за спиной. На площадке было темно, и почти ничего нельзя было разглядеть.

– Кто там? – нерешительно окликнул Федор.

– Кто-кто! Дед Пихто! – ворчливо отозвались на темной площадке.

– Мы таких не знаем.

– Еще как знаете! – хмыкнул голос и пояснил: – Да Пузиков я, Пузиков!

Испытав облегчение, Федор открыл дверь. Это и в самом деле был Пузиков, заспанный и хмурый. В руках у Пузикова был большой чемодан, пустой, судя по той легкости, с которой он его тащил. Борька деловито протиснулся в коридор, сунул свой чемодан в угол и, не развязывая шнурков, стал стягивать ботинки.

– Двинь тазом, хмырь! Чего навис? – буркнул он, отпихивая Макарова. – Мало мне того, что собаки пристают, а тут еще вы на дороге торчите.

– Собаки пристают? К кому?

– К кому, к кому… Ко мне. Делают носами шмырьк-шмырьк и воют как полоумные. Что я им, оборотень, что ли? – забормотал толстяк.

– Ты что здесь делаешь, Пузиков? До утра не мог подождать? – подозрительно спросила Катя.

Борька, ввалившийся в квартиру посреди ночи, не внушал ей доверия.

– А может, я соскучился по тебе, Туркина-Буркина? И вообще, что-то я не слышу радости в твоем голосе. Вы мне, между прочим, спасибо должны сказать.

Катя и Федор недоумевающе переглянулись. Пузиков вел себя уж очень нагло. Даже как бы намеренно нагло. С каким-то затаенным намеком.

С какой это стати они должны его благодарить? За какие такие пузиковские заслуги перед человечеством?

– За что тебе спасибо?

– А за это… за бескорыстие. Мне только и делов было, что трубку снять. А вознаграждение за вас не хухры-мухры, двадцать тысяч баксов.

– Откуда ты знаешь, что двадцать тысяч?

Пузиков ухмыльнулся:

– Я узнавал. Позвонил, намекнул, что мне кое-что известно, и через платок спросил про вознаграждение. Ну, мне и ответили, а потом сразу стали вынюхивать, что да как. Между прочим, сам Голопуп у телефона был. Орал на меня. А я – раз! – трубочку и повесил! Пускай, думаю, позлится, авось вознаграждение повысит.

– Но ведь твой звонок могли засечь!

Борька снова ухмыльнулся, видимо, очень довольный собственной смекалкой:

– Пускай хоть тысячу раз засекают. Я же не из дома звонил. Через платок разговаривал, а потом тем же платочком автомат протер и смылся. Спорю на сто баксов, начальник милиции чуть от злости не лопнул, так ему хотелось до меня добраться.

Пузиков ввалился в комнату и, не обращая внимания на включенный компьютер, плюхнулся на диван.

– Ну а теперь давайте начистоту. Колитесь, где моя доля?

– Какая доля? – не понял Федор.

Недоверчиво прищурившись, Борька погрозил ему пальцем:

– День так плох, чтоб я сдох! Темните? За дурака меня держите? Я хочу получить свои тридцать три процента. Даже нет, сорок процентов. За неразглашение.

– Ты что, Пузиков, макушкой треснулся? За какое неразглашение?

– Я что, по-вашему, телевизор не смотрю? Вы ведь сперли из машины деньги? Сколько там было? Миллион баксов, два миллиона? Больше?

Туркина расхохоталась так, что даже сама забеспокоилась: не проснется ли бабушка, уж очень громко у нее это вышло.

– Ты чего ржешь, Туркина-Буркина?

– А что, Пузиков-Арбузиков, нельзя, что ли? Ржу, потому что ржется!

– Полный памперс восторга – это завсегда можно, – позволил Борька. – Так сколько вы сперли-то, колитесь! Чистосердечное признание смягчает вину!

Федор посмотрел на Катю, все еще боровшуюся со смехом.

– Ну что, расколемся? – поинтересовался он.

– Расколемся! – кивнула она.

– Так и быть, Пузиков, твоя взяла! Хочешь знать, сколько было в машине?

Пузиков подался вперед.

– Двадцать миллионов долларов и еще полмешка золотых слитков, – очень серьезно сказал Федор.

– Ка-ак?

– И это не считая бриллиантов. Ты как, свою долю сразу будешь брать или по частям в чемодан запихивать?

Вначале на лице Пузикова отразилась жадность, но потом он, видно, сообразил, что его дурачат. Более того, унюхал, что никаких денег нет и в помине.

– Выходит, я напрасно чемодан тащил? – огорчился он.

– Почему же зря? Тебе полезно. Авось похудеешь, – не удержалась Туркина.

Вопреки ожиданиям Пузиков не обиделся: слишком уж был огорчен.

– За мной собака приблудилась, когда я сюда шел, – убито сказал он.

– Какая собака?

– Точно не знаю. Большая. Я от нее чемоданом отмахивался, а она меня за пятки хватала… И вставать мне пришлось среди ночи. Я на три часа будильник поставил, чтобы врасплох вас застигнуть. А выходит все без толку. – Голос восьмиклассника-интригана звучал теперь почти жалобно.

Пузиков ноющий был еще тоскливее Пузикова угрожающего, тем более что глазки его продолжали зорко бегать по сторонам в надежде увидеть разбросанные пачки денег.

– Я еще, между прочим, кое-что узнал, – продолжал Борька. – Помните тех замороженных?

– Ты об уфологах?

– А ты думал о ком? О твоем дедушке?

– Пузиков, не наглей!

– Кто наглеет? Я наглею? Тебе бы только на меня бочку катить! – возмутился Борька, надувая губы.

– Ну так что с уфологами?

– Ага, интересно все-таки! Что бы вы без меня делали, чайники! Они теперь в первой клинической больнице в особой палате под круглосуточной охраной.

– Откуда ты знаешь?

– Я все знаю, – авторитетно сказал Пузиков. – Один мужик сказал.

– Какой мужик?

– Надежный мужик. Врач, который в этом самом отделении работает. Под большим секретом, чтобы больше никому. Ему чуть ли не расстрелом пригрозили, если он разгласит.

– Кому он сказал? Тебе? – усомнилась Туркина. Осведомленность Борьки казалась ей подозрительной.

Пузиков пошевелил губами.

– Ну, положим, не мне, – признался он. – Я этого мужика никогда и не видел. Но у моей матери есть подруга, у ее подруги какая-то приятельница, а у ее приятельницы брат этот самый мужик и есть. Страшный молчун, между прочим.

Федор хмыкнул:

– Ничего себе молчун – всему городу уже растрепал! А что с этими замороженными? Они, выходит, живы, раз в госпитале?

– Не то чтобы живы, но и не мертвы, – пояснил Пузиков. – Врач говорит, они в таком ледяном коконе, который замедлил все процессы жизнедеятельности в несколько тысяч раз. Сердце у них, например, бьется три раза в сутки. Этот мужик объясняет, что они словно выпали из времени: для нас год, для них всего минута.

– А разморозить их никак нельзя?

– Похоже, что нельзя, – вздохнул Пузиков. – Да и кто их даст размораживать-то? Их изучать будут. Комиссию из Москвы вызовут, докторов всяких, вирусологов и будут определять – опасно это для остального человечества или не опасно.

Федор встал и вернулся к компьютеру, чтобы продолжить прерванное чтение доклада профессора К. И. Слощея. Катя, а немного погодя и Борька Пузиков присоединились к нему, глядя на монитор через его плечо.

Они, да и никто другой, в погруженной в сон белой, с рыжими подтеками многоэтажке, не видели за окном легкого синеватого свечения, окутывавшего не слишком большой, размером примерно с автобус, продолговатый диск, неподвижно повисший в темном ночном небе.

Более того, если бы даже кто-нибудь из ребят случайно бросил за окно взгляд, то едва ли сумел бы что-нибудь разглядеть, поскольку странный диск был наполовину прозрачен и сливался с насыщенным фиолетовыми полутонами горизонтом.

Тонкий неяркий луч, направленный с диска, рассеиваясь, проникал сквозь стекло и смешивался с зеленовато-белым свечением монитора…

Глава V

НЕПРОЧИТАННЫЙ ДОКЛАД

Поздней ночью в подмосковном лесу опустился инопланетный корабль. Из него показался бугристый пришелец-монстр с десятью щупальцами – разведчик пришельцев-спрутов.

– Пойду посмотрю на землян. Если они гуманоиды, я их завоюю, – решил он и, выкорчевывывая деревья чудовищными щупальцами, пополз по лесу.

В это время в километре южнее опустился еще один корабль. Из него выпрыгнул зубастый шар-пожиратель.

– Надоело шастать по Вселенной. Я прибыл сюда, чтобы поработить Землю! – подумал шар и, оставляя ямы в три метра глубиной, запрыгал по траве.

Вскоре спрут-монстр и шар-пожиратель столкнулись на полянке.

«Какая гадость эти земляне! Нет, Землю не завоевать!» – опасливо подумал спрут.

«Опять облом! С таким поди справься! Шею свернет!» – озабоченно решил шар, и оба, попятившись, направились к своим кораблям.

Вскоре оба НЛО, стартовав, затерялись в лабиринтах Вселенной.

Так Земля в очередной раз была спасена.

Гипотетические хроникинесостоявшихся нашествий

Федор облизал пересохшие губы и начал читать:

«Приветствую вас, уважаемые участники Всемирного конгресса уфологов!

Я, профессор Константин Иванович Слощей, президент ассоциации уфологов России. Это по моей просьбе был созван внеочередной конгресс.

Огромная опасность, нависшая над Землей, заставляет меня быть предельно кратким. Перейду непосредственно к сути проблемы.

Ни для кого из нас, уфологов, не является тайной, что в последние несколько тысячелетий планета Земля привлекает повышенное внимание инопланетных цивилизаций. Первое упоминание о зарегистрированном контакте с инопланетянами относится к эпохе фараона Тутмоса.

Как свидетельствуют летописи, упомянутый фараон был похищен неизвестной сверкающей колесницей, спустившейся с небесного свода. На его место был поставлен другой фараон с вытянутой яйцеобразной головой, не нуждавшийся ни в сне, ни в отдыхе и способный сканировать мысли своих подданных. По всем признакам – биоробот. С помощью этого фараона инопланетянам удавалось влиять на историю планеты Земля на протяжении более чем двадцати лет, пока новый фараон не был уничтожен в результате дворцового заговора, который устроила утесненная им знать.

Египетский летописец, хорошо знакомый с событиями той эпохи и с самим лжефараоном, утверждал, что биоробот в момент откровенности называл себя агнером и даже указывал на одну из звезд в основании хвоста созвездия Рака.

Целью агнеров было установление контроля над Землей и другими мирами Вселенной, подходившими им для расселения. Сложно сказать, почему лжефараон совершил подобное признание. По всей видимости, от воздействия влажного нильского климата у него попросту зашкалило датчик контроля над реальностью.

Однако я вижу на ваших лицах иронические усмешки, вызванные хорошим знакомством с предметом…»

– Откуда он знает про усмешки? Доклад же еще не прочитан? – удивилась Катя.

– Научная интуиция, – предположил Макаров. – И вообще я уже охрип. Давай теперь ты читай.

– Тогда брысь со стула!

– В каком это смысле «брысь?» – возмутился Федор.

– В буквальном!

«Тем не менее, глубокоуважаемые коллеги, я осмелюсь совершить экскурс в историю, с тем, чтобы имеющие уши, если можно так выразиться, да услышали. Тех же, у кого со слухом проблемы, как, к примеру, у моего вечного оппонента профессора Джейкоба Зямкина, прошу настроить слуховые аппараты… Ха-ха, каламбур!

Следующее появление инопланетян-агнеров было отмечено в середине первого тысячелетия до н. э. в Китае. Сценарий нападения был все тот же, что позволяет судить, что человечество в очередной раз столкнулось именно с агнерами, а не с другими инопланетными цивилизациями.

Вначале в земной атмосфере во множестве были зафиксированы сверкающие огни и полусферы. Как можно предположить, такое массированное одновременное появление НЛО было вызвано тем, что в Солнечную систему прибыла крупная база пришельцев, выпустившая из шлюзов большое количество управляемых зондов и рейдеров.

Однако тогда по какой-то неизвестной нам причине база агнеров спустя несколько недель покинула Солнечную систему. По моему личному предположению, это было вызвано тем, что в одном из ближних секторов космоса находился в то время объединенный флот ассоциации Млечного Пути, с которой агнеры находились в состоянии войны.

В Средневековье также было зарегистрировано множество случаев вмешательства инопланетян в человеческую историю. Так называемая инквизиция, как убедительно доказал наш почтенный коллега профессор Борис Робертович Едозавров, была вызвана массированным излучением с зондов. Тогда, как и в предыдущий египетский период, на Землю было доставлено несколько сотен биороботов, которые, заменив многих видных военачальников и государственных деятелей, значительно замедлили земную историю, уничтожив ряд светлых умов.

Маскировка средневековых инопланетных биороботов была значительно лучше, чем у их египетского предшественника. Внешне биороботы данной модели практически не отличались от людей, умели имитировать сон и прием пищи. Кроме того, внедряя в мозг своих подданных землян датчики подчинения, они добивались полного контроля над их мыслями и чувствами.

За недолгое время они практически заняли всю Европу и распространились бы и дальше, если бы не неожиданная гибель Великого Инквизитора, приведшая к отключению всех зависимых от него биороботов.

Столь быстрое прекращение инквизиции после гибели Торквемады, по всей видимости, было обусловлено тем, что биороботы представляли собой клон с единым координирующим центром».

– Ни фига себе штучка! Клон! – хмыкнул Пузиков.

Только что он ненадолго куда-то отлучался и вернулся с большим куском докторской колбасы.

– Это мой трофей, я его из холодильника позаимствовал, – пояснил он обернувшейся Кате.

Туркина поморщилась, нетерпеливо кивнула и продолжила читать:

«Коллеги!

Прошу простить меня за этот экскурс. Теперь же перейдем непосредственно к делу.

То, что я хочу донести до вас, очень серьезно. У меня и у возглавляемой мной группы уфологов есть основания предполагать, что агнеры готовят нападение на планету Земля, которое состоится не позднее чем через полтора месяца.

Вы хотите знать, чем вызвана моя уверенность? Она опирается на факты, исключительно на факты и ни на что, кроме фактов.

Обратите внимание на даты.

Все три указанных периода разделяют ровно 498 лет и 15 дней, что составляет полный период обращения звезды В созвездия Рака вокруг центральной оси системы. Именно тогда звезда-пульсар выбрасывает мощное излучение, достаточное для мгновенного перемещения кораблей пришельцев из созвездия Рака в Солнечную систему. Во все остальное время цикла данное путешествие было бы невозможным, поскольку заняло бы несколько столетий, что превышает жизненный ресурс пришельцев.

Срок окончания очередного 498-летнего цикла подходит именно сейчас, и у нас нет сомнений в том, что Земля подвергнется очередному нападению агнеров. На этот раз они подготовились гораздо лучше, чем прежде.

Моя группа уже отмечала скопление в атмосфере Земли большого количества НЛО, сведения о которых приходят с разных уголков планеты. Я лично предполагаю, что данные НЛО являются зондами и рейдерами пришельцев, доставленными базой агнеров 498 лет назад и все это время сохранявшимися в потайных расщелинах Тихого и Атлантического океанов.

Теперь эти зонды получили приказ активизироваться для подготовки очередного вторжения. Не исключено, что на этих зондах находятся и агнеры-разведчики, все это время пребывавшие в капсулах в состоянии искусственного сна, что позволило им не состариться.

Зафиксированы факты похищения инопланетянами жителей Земли. Все похищенные отсутствовали два-три дня и возвращались с полностью стертой памятью. Некоторые из них были заморожены неизвестным оружием и теперь находятся в состоянии анабиоза».

– Слышишь! Заморожены! И профессор Слощей тоже заморожен! – воскликнул Федор.

Катя кивнула и взволнованным голосом продолжала читать:

«Цивилизация агнеров примерно на сто тысяч лет старше земной. Около десяти тысяч лет назад, во время длительного периода затишья между первой и второй звездными войнами, агнеры впервые вышли в космос и интенсивно занялись поисками в близлежащих секторах кислородных планет, подходящих им для расселения. Однако дефицит подходящих планет в космосе и сравнительно высокий коэффициент заселенности центральных секторов Вселенной привел к тому, что ближайшей пригодной для агнеров планетой явилась Земля.

Первые три упомянутые высадки агнеров на Землю, совпадающие с циклами пульсара, были разведочными. Тогда на нашу планету прибывали лишь небольшие базы, которые вскоре улетали, высадив биороботов и замаскировав зонды.

Четвертая высадка агнеров, которая должна состояться через два дня, будет самой массированной и серьезной из всех. Вскоре после высадки агнеры выпустят в земную атмосферу летучий газ, который погрузит землян в глубокий сон, и начнут встраивать в головы самых молодых и здоровых микрочипы подчинения, которые превратят их в послушных рабов.

Следующие 498 лет порабощенные земляне под руководством агнеров будут переустраивать планету, изменяя ее климат и создавая посадочные станции для прибытия крупной колонии агнеров. Когда все будет готово, среднегодовая температура Земли будет понижена до минус сорока градусов, все океаны замерзнут, что приведет к гибели практически всех населяющих Землю видов.

Что нам известно об агнерах?

Народ агнеров живет на седьмой планете из десяти, вращающихся вокруг звезды Альфа-Рака. Агнеры называют свою планету Каллисфеном. Более точная звуковая транскрипция затруднительна из-за значительного отличия в строении речи.

По размеру Каллисфен приближен к Юпитеру, суточный период его вращения составляет около сорока земных часов, а среднегодовая температура колеблется в пределах минус тридцати-сорока градусов по Цельсию. Атмосфера кислородная, идентичная земной, но содержащая ряд примесей тяжелых металлов. Притяжение планеты в несколько раз превышает земное.

Внешне агнеры мало похожи на землян. Это гуманоиды небольшого роста (около одного метра), коренастые, лишенные волосяного покрова и обладающие чудовищной силой, что отчасти объясняется значительным планетным притяжением».

– Чудовищной силы! Это еще мягко сказано! Да они просто монстры! То, что у нас весит сто килограммов, у них весит триста, а то и четыреста кило! – хмыкнул Федор.

– Угу! – согласился Пузиков. – Выходит, у них там средняя бабулька поднимает столько, сколько у нас самый накачанный культурист.

– Помолчи, Пузиков-Арбузиков! Я читаю! – одернула его Катя.

«Итак, есть данные о готовящемся вторжении сил агнеров в нашу планетную систему. Масштабы данного вторжения и его конкретные цели пока неизвестны, однако я, профессор Слощей, предполагаю, что для перемещения крупных сил пришельцев из созвездия Рака потребуется установка на планете Земля достаточной мощности излучателя-координатора, который будет направлять базы в момент их выхода из гиперпространства.

Без данного излучателя-координатора слишком велика вероятность рассеивания кораблей агнеров по ближайшим секторам Вселенной.

В ближайшие дни я вместе со своей экспедицией выезжаю в окрестности города Мценска, где, по моим расчетам, первые разведчики пришельцев попытаются установить излучатель. Необходимо обнаружить и уничтожить его прежде, чем он начнет свою работу.

У нас остались считанные часы для решительных действий.

Профессор К. И. Слощей».

– Это все? – спросил Федор.

– Все. Больше в этом файле ничего нет, – ответила Катя.

– Излучатели какие-то, инопланетные нашествия, созвездия, агнеры-вагнеры. И из-за этого я приперся сюда в три часа ночи? Неужели вы хотите, чтобы я поверил в эту галима…

Пузиков открыл было рот, чтобы ляпнуть нечто язвительное, как вдруг нижняя челюсть у него отвисла, и он закашлялся, подавившись крошками. При этом он ухитрялся с ужасом показывать пальцем на окно.

– Ккхх… кххх… там-там… – хрипел он.

– Где?

Федор подбежал к окну, но почти сразу, пожав плечами, обернулся к Борьке. Вытаращив глаза, тот продолжал заглатывать воздух.

– Уже нет, но я видел…

– Что ты видел?

– Я сам даже не понял что… Что-то не очень большое. Тягучее такое, прозрачное, вроде как из ртути… Оно висело вот тут, между теми домами, а потом раз и…

– Что «раз и»? Улетело?

– Не то чтобы улетело, а как бы растаяло… Сделалось прозрачным и… и… и растворилось. – Пузиков сделал руками неопределенный жест, из которого мало что можно было уразуметь. Разве что то, что Борька крайне взволнован.

Федор и Катя переглянулись.

– Пузиков-Арбузиков, ты перегрелся! – сказала Туркина.

– Сама ты перегрелась, Туркина-Буркина!

– И что тут делала твоя тарелка?

– А я откуда знаю? Она мне что, докладывается?

– Может, она нас подслушивала? – с иронией поинтересовался Федор.

– Отстань от меня! – огрызнулся Пузиков.

Он и сам теперь не был уверен, померещилась ли ему тарелка или нет, а раз так, то и не хотел об этом распространяться.

Между тем, хотя Федор и не слишком доверял Пузикову, самому ему было совсем не до шуток. Как Макаров ни старался, он никак не мог выбросить из головы покрытое льдом лицо профессора К. И. Слощея и толстую кожаную папку с пеплом у него на коленях. Не мог он забыть и ослепительный шар, взмывший над лесом за несколько минут до того, как они сделали свою страшную находку.

Нет, профессор не ошибался, когда говорил об инопланетянах. Агнеры были реальностью, страшной реальностью. Федор оглянулся на окно. Теперь там точно ничего не было, кроме расплывшихся фонарных пятен.

– Если нам не померещилось, и то, что видел Борька, и правда было зондом, то инопланетяне скоро узнают, что диск уцелел и что, следовательно, нам все про них известно, – озабоченно сказала Катя Туркина, мысли которой текли параллельным курсом.

Пузиков ошалело заморгал.

– Ага. И что они сделают, когда это узнают?

– Ясно что. Будут следить за нами и чуть что заморозят нас, как и профессора с шофером. Не могут же они допустить, чтобы тайна стала всем известна? – пояснила Туркина.

– А мне, кажется, что не заморозят, – задумчиво сказал Федор. – Думаю, на этот раз агнеры предпочтут действовать чужими руками. Через своих зомби вроде Голопупа.

– Почему? – заинтересовалась Катя.

– Сама подумай, это же ясно. В прошлый раз, когда они напали на «Газель» уфологов, это привлекло к себе слишком много внимания. Замороженные люди, странные вспышки в небе – за это журналисты ухватятся обеими руками, если это будет регулярно повторяться. А агнеры не заинтересованы, чтобы об этом писали или говорили. Они хотят сделать все втихую, особенно теперь, когда передатчик еще не установлен. К тому же кто мы для них? Сосунки, не более того. Вот я и думаю, что они натравят на нас начальника милиции, раз он уже у них в руках. Сами же будут наблюдать со стороны и заниматься подготовкой вторжения.

Пузиков сделался белым как мел. Кажется, он жутко испугался, что оказался замешанным во всю эту историю.

– Выходит, у нас будут неприятности? – спросила Туркина.

Ожидая ответа от Макарова, Катя стала искать его глазами, но он был уже в коридоре и поспешно вдевал ноги в ботинки.

– Федор, ты куда?

– Куда, куда, – проворчал тот. – Не могу же я допустить, чтобы агнеры захватили Землю? Буду искать этот самый излучатель-передатчик, и когда найду, то попытаюсь его уничтожить. Это единственная возможность спасти планету.

– Ты что, спятил? – вытаращился на него Пузиков. – Да они тебя в сосульку превратят! Ты соображаешь, насколько их цивилизация ушлепала вперед по сравнению с нашей?

– Агнеров-то? Ты же в них не верил?

– Э-э… – замялся Борька. – Я не верил, пока ту штуку за окном не увидел. А теперь мне этих эмоций, может, на всю жизнь хватит. Нет, ты как хочешь, а я с агнерами связываться не буду.

– Не хочешь связываться – не связывайся. Рабы всем нужны. Потерпи еще месяц, и тебе вставят в башку датчик подчинения, – раздраженно сказал Макаров.

Не обращая больше внимания на Пузикова, он повернулся к Кате.

– А ты как? Со мной? – спросил он. – Поможешь?

Туркина кивнула.

– Я с тобой, – сказала она. – И пусть агнеры знают, что земляне просто так не поднимут лапки! Мы найдем это дурацкое устройство, которое направляет их корабли, и уничтожим его.

Пузиков просунул голову в коридор.

– Эй вы, парочка интриганов, чего вы там бормочете? Сети плетете? – поинтересовался он. – Так и быть, я тоже с вами.

– Вот так новость! С чего это ты вдруг решился? – поинтересовалась Катя.

– Э-э… Вообще-то я того… холод терпеть ненавижу да и башку мне свою жалко, – с сомнением сказал Пузиков.

– В каком смысле жалко?

– В том смысле, что она дорога мне как память. Так что пускай эти агнеры подвинутся! – хмыкнул Пузиков.

Поразмыслив, Федор нашел этот аргумент убедительным. Если так, то и на Борьку тоже можно рассчитывать.

– Пузик с нами, а значит, у земного шара еще есть шанс! – сказал он насмешливо.

– Как ты меня назвал? «Пузик»? Я тебе дам «пузик»! – взревел Борька.

Любой намек на толщину приводил его в бешенство, а Пузиков в бешенстве бывал еще невыносимее Пузикова в спокойном состоянии. Впрочем, выбирать не приходилось.

Так или иначе, лучшие они или худшие, супермены или обычные ребята, но их команда уже состоялась. Теперь им придется сражаться с агнерами, а ставкой в этой битве будет планета. Планета Земля.

Глава VI

«ДОСТАВИТЬ ЖИВЫМИ ИЛИ МЕРТВЫМИ»

– Схватите этих сосунков!

– Начальник, а если они попытаются скрыться?

– Что? Скрыться? Тогда убейте их! Доставить живыми или мертвыми – не имеет значения!

Расшифровка телефонного разговора

Когда утром зазвонил будильник, Федору почудилось, что это его голова загремела жестяным ведром. Он с трудом разлепил глаза и приподнялся на кровати. На часах было семь пятнадцать. Значит, спать ему пришлось всего-навсего часа два.

«Инопланетяне… Что там было с инопланетянами?» – подумал он как-то абстрактно.

Все произошедшее вчера: ужасная находка в лесу, сверкающий шар, лазерный диск – теперь, с утра, казалось ненастоящим и неважным. Память возвращалась понемногу, толчками.

«А не приснилось ли мне все это?» – подумал Макаров и неохотно потащился в ванную умываться.

Открыв холодную воду, он подставил под струю лицо, но почти не ощутил холода.

– В школу хочешь опоздать? Иди завтракать! – донесся из кухни голос мамы.

Мама стояла у плиты и перемешивала в кастрюле овсяную кашу. Звук ложки, задевающей по дну кастрюли, казался Федору невыносимо противным. У него было такое чувство, что ложкой скребут ему по ушам.

Макаров опасался, что мама заметит, какой он сонный, но она думала о чем-то другом.

– Ты ночью хорошо спал?

Федор напрягся. Что мама имеет в виду?

– Я хочу спросить, ты ничего не слышал? – рассеивая его опасения, продолжала мама.

– Ничего… А что?

– Еще бы тебе слышать! В твоем возрасте все спят как убитые. Собаки страшно выли всю ночь, а особенно сильно утром. Мы с отцом постоянно просыпались, – сказала мама.

– А Арнольд?

– Арнольд тоже выл. Просто как взбесился. Выл, бросался на двери и окна. Только сейчас успокоился.

Не успела мама о нем заговорить, как в кухню, сверкая выпуклыми любопытными глазками, просунулась огромная морда, напоминавшая медвежью. Секунду спустя морда дружелюбно водрузилась Федору на колени и испачкала ему слюнями новые брюки.

– Привет, Арнольд! – сказал Макаров.

Арнольд, о котором они говорили, был помесью московской сторожевой и овчарки – существом совершенно невообразимым: лохматым, неуклюжим, не поддающимся дрессировке и ужасно сильным.

Челюсти у него были соответствующей мощи. Так, к примеру, для того чтобы изгрызть мамин новый сапог, ему требовалось не больше минуты. При этом если папа, возмущенный таким вандализмом, швырял в Арнольда ботинком, то пес, принимая это за игру, сгрызал и ботинок.

История, как Арнольд попал в квартиру Макаровых, сама по себе заслуживает описания. Когда Федору было двенадцать, ему очень захотелось собаку. Точнее, собаку ему хотелось и раньше, но именно тогда он наконец сумел уломать родителей.

«Так и быть. Купим тебе собаку, но только при двух условиях. Первое – ты сам будешь за ней ухаживать, и второе – это будет маленькая собака, не занимающая в доме много места», – поставили ультиматум родители.

Помнится, папа даже заставил Федора подписать обязательство, в котором перечислялись все пункты, касающиеся прогулок с собакой, кормления, вычесывания и так далее. Это было вполне в папином духе. Макаров-старший обожал всевозможные обязательства, вроде договора о распределении домашних обязанностей или письменной клятвы об исправлении тройки по геометрии.

В день рождения Федора родители поехали на рынок и купили совсем маленькую пушистую серо-коричневую собачку с родословной, в которой значилось, что это кобель породы тойтерьер.

Макаров, мечтавший о большой собаке, был, признаться, расстроен. Каково же было его удивление, а потом и радость, когда маленький тойтерьер вымахал сперва до размеров пони, а потом стал даже и больше пони. А вскоре опытный собачник пояснил им, что за щенка им подсунули вместо тойтерьера.

Но к тому времени Арнольд уже прижился и его пребыванию в доме ничто не угрожало.

– А Арнольд почему выл? – спросил Федор.

Признаться, он был удивлен, зная, что флегматичный Арнольд довольно спокойно относится к лаю других собак.

– Думаю, его напугала вспышка.

– Какая?

– Часа в три или, может, в четыре была очень яркая вспышка. Огненная такая, желтая. Ну будто осветительная ракета из салюта или что-то в этом роде. Висела несколько секунд посреди двора, а потом потухла. Арнольд после этой вспышки просто обезумел.

Мама взглянула на часы и внезапно прервалась.

– Господи, уже восемь! Марш в школу! – закричала она, выпроваживая сына в коридор.

– Да не толкай ты меня, оболтус! Не мешай! – весело замахнулась она на Арнольда, который тоже по привычке просунулся в коридор вслед за Федором и стал крутиться там, цепляя всех своими боками.

Оказавшись у вешалки, Арнольд напрягся и зарычал. Губы у него раздвинулись и показались внушительных размеров клыки. Шерсть на загривке пса поднялась дыбом. Можно было решить, что псу наконец удалось выследить серьезного и опасного врага.

«Я боюсь, но атакую!» – словно говорил весь его вид.

Проследив направление взгляда пса, Федор понял, что тот рычит на его куртку. Обнюхав куртку, Арнольд сел на задние лапы и стал поскуливать недоуменно и тревожно.

– Лось, уйди оттуда! Иди ко мне! – крикнула мама.

Пес неохотно повиновался и подошел к ней, виляя тяжелым хвостом. К маме он относился особенно трепетно, потому что, хотя хозяином Арнольда считался Федор, кормила его почти всегда мама.

– Вот и ночью так же: то скулит, то рычит. Не пойму, что на него нашло! – сказала мама.

Успокоив кое-как пса, продолжавшего посматривать на его куртку с затаенной подозрительностью, мальчик отправился в школу.

На душе у него было тревожно. Он размышлял, не чует ли Арнольд постороннего запаха, которым пропиталась его куртка, когда они открывали машину уфологов? Если так, тогда понятно, почему Пузиков жаловался, что к нему цепляются на улице собаки.

Вот только что это за запах? И еще вопрос: какую вспышку мама приняла за осветительную ракету?

Макаров готов был дать руку на отсечение, что родители видели тот самый сверкающий желтый шар, с которым они столкнулись в лесу рядом с машиной уфологов.

А если так, то что этот шар делал у него во дворе?

Не было ли это предостережением?

Предостережением, что если они будут продолжать стоять на пути у агнеров, то с ними произойдет то же самое, что и с профессором К. И. Слощеем?

Федор был убежден, что Катя Туркина и Борька ни за что не успеют к первому уроку. Но они явились и даже ждали его у входа в школу. Туркина сидела на железной детской черепахе, по которой в иное время карабкалась всякая малышня, а Пузиков приплясывал рядом и, жестикулируя, горячо объяснял что-то.

Подкравшись сзади, Макаров хлопнул его по плечу. Пузиков от неожиданности взвизгнул и подскочил едва ли не на метр, а потом набросился на Федора.

– День так плох, чтоб я сдох! Я тебя убью! Разве можно так людей пугать? – завопил он, хватая Макарова за горло.

– Если нельзя, но очень хочется, то можно, – заверил его тот, отдирая от своего горла цепкие пузиковские пальцы. – Об чем базар? – поинтересовался он у Кати.

– А ты телевизор не смотрел?

– Не-а, не смотрел.

– Сегодня все утро по телевизору про нас передавали. Ну там: разыскиваются и все такое прочее, – сказала Туркина, зевая и разглядывая свои ногти.

Если не считать небольших синих кругов под глазами, выглядела она неплохо.

– А еще Борька говорит, что видел сегодня шар, – продолжала она.

– Какой шар?

– Тот самый. Желтый, сверкающий, круглый такой! – выпалил Пузиков.

Макаров скептически покосился на него. Если шар, то и ежу понятно, что круглый. Не квадратный же!

– И где ты его видел?

– Над школой. Где-то часов в восемь. Он повисел над крышей, потом скользнул вдоль стены, выбросил луч и исчез. Я его очень хорошо видел. Я вон там прятался, между гаражами и забором.

– В восемь? А чего ты так рано притащился? И за гаражи забрался? – удивился Федор.

Вопрос привел Пузикова в смущение, и он уставился себе под ноги.

– Я проверял.

– Что проверял?

– Ну это… Нет ли на нас засады. Думал, если приду пораньше и спрячусь, вдруг что-нибудь увижу.

Поразмыслив, Макаров пришел к выводу, что Борька задумал не так уж и плохо. Хотя, с другой стороны, если бы милиция знала, где их искать, она схватила бы их еще дома. Интересно, что делал над школой желтый шар? Никакого логического объяснения на ум не приходило. Еще одно предупреждение? Скорее всего, но означает ли это, что инопланетяне знают, где их искать?

– Послушай, Пузиков… – осторожно начала Туркина.

В голосе у нее определенно звучала некая затаенная мысль.

– Не называй меня по фамилии, Туркина-Буркина! Надоело! – взвился тот.

– Прости. Я не виновата, что она у тебя такая дурацкая.

– Это у тебя дурацкая!

– Я же сказала: прости. Лучше скажи вот что: шары были одинаковые или разные?

– Чего-чего? – не понял Борька. – Какие шары? Ты о котором это, о желтом?

– Нет, что желтый шар один – это понятно. Я говорю о другом шаре, который ты видел ночью за моим окном. Это был он же или другой?

– Ясный перец, другой. Этот – шар, а тот диск. Этот очень яркий, а тот серебристый и полупрозрачный. Нет, это был не он, это точно.

– Я так и думала, – загадочно сказала Туркина.

Разъяснить ничего она не успела. Со стороны школы донесся дребезжащий звук звонка.

– Пора идти! – обреченно сказал Пузиков.

Выражение его толстой физиономии при этом было самое страдальческое.

Первым уроком была химия.

Даже если бы кто-нибудь не знал, где в школе находится кабинет химии и есть ли он вообще, то все равно легко обнаружил бы его по густому белому дыму, выползавшему в коридор. Это оставляло устойчивое ощущение, что в кабинете происходит непрерывный пожар. Однако объяснение было куда более простым – Тамара Олеговна, химичка, очень любила свое дело.

И вот слегка опоздавшие Борька Пузиков, Катя Туркина и Федор Макаров подошли к классу и, чихая от дыма, заглянули внутрь.

Химичка Тамара Олеговна, зрелая дама, весьма похожая на увлекшегося пиротехникой и взрывным делом белого барашка, стояла посреди класса с дымящейся колбой в руках. В колбе бурлил неведомый химический состав, вследствие чего половина класса сидела с зелеными лицами и даже зажимала носы рукавами. Одна Тамара Олеговна, ничего не замечая, с увлечением размахивала колбой.

Опыты были ее страстью. В отличие от других химиков она практически не заставляла учеников писать в тетрадях, а занималась исключительно практикой. Кошмарные запахи химических соединений расползались по этажу, проникая во все двери и щели, и так было от первого и до последнего урока.

Другие учителя плевались, однако ссориться с огненной Тамарой не рисковали, очевидно, опасаясь в один прекрасный день быть взорванными нитроглицерином.

«Полный атас! С начала урока и минуты не прошло, а она уже нахимичила!» – с восхищением подумал Федор, бредя сквозь дым на свое место. Тамара Олеговна была одной из любимых его учительниц.

Класс был так задымлен, что едва ли Тамара Олеговна могла обнаружить, что они опоздали. Впрочем, к опозданиям и опоздавшим она относилась довольно спокойно.

– Как видите, смешав указанные составляющие, нам удалось вызвать усиленное газообразование. Данная смесь, кстати, использовалась в военное время для создания дымовых завес. Как я подозреваю, того количества исходного продукта, что стоит на моем столе в банке, хватило бы, чтобы основательно задымить всю школу… Эй, кто там на меня налетел? Слепой, что ли?

– Это я, Тамара Олеговна! – донесся жалобный голос Пузикова.

– Ты куда бредешь?

– За парту бреду! У меня глаза слезятся!

– Мне жаль тебя, Пузиков. Из того, кто щадит свои глаза, никогда не вырастет настоящий химик! – загремел из тумана голос учительницы.

Как уже было замечено, химия являлась одним из любимых предметов Федора Макарова, однако теперь ему было совсем не до нее. Он никак не мог выкинуть из головы сверкающий желтый шар, крутившийся где-то над их городом.

Надо же было такому случиться, что именно здесь, под их маленьким Мценском, агнеры намереваются поставить передатчик, который будет направлять курсы их зависших в гиперпространстве военных баз! И произойдет это очень скоро, даже до окончания четвертой четверти.

«Смешно, – подумал Федор, – я сижу в школе, потому что боюсь, что мне наставят двоек за прогулы. Но в то же время я знаю, что эти двойки не смогут мне навредить, потому что Земля вот-вот будет завоевана агнерами. Знаю, но все равно притащился в школу. Дурак я какой-то. На мозги прихрамываю».

Тем временем Катя Туркина, сидевшая через ряд от Федора на второй парте, почувствовала, что ее довольно неделикатно толкнули локтем.

– Эй, Туркина, ты что, заснула? Чего ты такая сидишь? – услышала она чуть повизгивающий голос Таньки Палей, своей соседки.

Эта Палей была первая сплетница во всем классе. Ее любопытство было так же велико, как и ее доходившая до пояса тонкая коса, увенчанная снизу заколкой в форме вцепившегося крокодила. Палей было известно все, что происходит в школе. Сведения сами странным образом стекались к ней со всех концов, несмотря на то, что Палей внешне не делала для этого никаких видимых усилий. Услышав голос Таньки, Туркина очнулась. «Кажется, я правда чуть не заснула», – сообразила она.

– Чего тебе? – переспросила она, выигрывая время.

– Спрашиваю, что с тобой такое, – зазвенел любопытством голос Палей.

В Танькином голосе ощущалось сожаление, что из-за дыма она не может бросить на подругу свой коронный прозорливый взгляд, которым она безошибочно ухватывала все детали.

– Ничего, – сказала Туркина, думая сразу о множестве вещей и потому путаясь. – Э-э… просто не выспалась. Телик вчера долго смотрела, и теперь башка трещит.

– А… Я вчера тоже телик до часу ночи смотрела, – протянула Танька. – Слышала, что в городе творится? Ищут кого-то. Вчера в нашем районе всю ночь патрули ездили. Ты не в курсе, в чем там дело?

– Не в курсе.

Что касается мыслей Пузикова, то они существовали в самом отрывистом и неопределенном виде. Вначале Борька размышлял о вознаграждении, которое мог бы получить, но не получил, потом об инопланетянах, затем отчего-то о горном велосипеде с кучей передач, а под конец вообще так убаюкался своим сложным процессом мышления, что подбородок его соскочил с ладони и он едва не стукнулся носом об стол.

В этот самый момент, когда Пузиков, сообразив, что задремал, водил прикушенным спросонья языком по зубам, со школьного двора донесся настойчивый гул милицейских сирен.

«Уа! Уа!» – завывали сирены.

Федор, вскочив, прижался носом к окну и увидел, как во двор въехал вначале милицейский «УАЗ», а за ним, раскачиваясь на продавленных рессорах, целый автобус с солдатами внутренних войск.

Не успел автобус остановиться, как солдаты стали выскакивать из него и окружать школу, а милицейская машина подъехала почти к самому главному входу и остановилась.

Из «УАЗа» неуклюже вылез начальник милиции Голопуп, а за ним тот самый широколицый сержант, с которым Федор и Катя столкнулись в автобусе, подвозившем их из леса.

«Нас опознавать привез!» – понял Макаров.

Голопуп и сержант целеустремленно направились к дверям школы. На ходу Голопуп о чем-то спрашивал сержанта, а тот, отвечая, утвердительно кивал.

Холодное стекло обожгло подростку лоб. Все пропало! И зачем они сунулись сегодня в школу, на что рассчитывали? Теперь Голопуп и сержант будут обходить класс за классом, и так будет до тех пор, пока их не узнают. А возможно, все произойдет куда проще: они отправятся сразу к Андрею Тихонычу, а тот в разговоре припомнит, что Туркина, Макаров и Пузиков потерялись вчера в лесу, отбившись от класса. А тут еще злополучный обломок Катиной лыжи, который милиция наверняка нашла! Стоит только сопоставить его, вот и доказательство готово.

Федор вскочил и, налетая на парты, метнулся к Кате.

– Туркина, бежим! Скорее!

Катя оцепенело уставилась на него.

– Куда бежим? Ты с ума сошел!

– Это кто еще с ума сошел. Там милиция! Надо смываться, пока школу не окружили! – зашептал он.

– Они нас не узнают: народу-то в школе полно, – неуверенно сказала Катя, оглядываясь на Таньку Палей, прислушивающуюся с вытянувшимся от любопытства лицом.

– Еще как узнают! С ними тот мордатый сержант из автобуса, помнишь? – зашипел ей на ухо Федор.

Не дожидаясь, пока Катя ответит, Макаров бросился к Пузикову и, как редьку с грядки, сдернул толстяка со стула.

– Эй, эй, эй! Это что, наезд или повод для драки? – забормотал Борька, не слишком, впрочем, сопротивляясь.

Выскакивая из класса, Федор на мгновение приостановился, вернулся и схватил с учительского стола запечатанную колбу с реактивом. Зачем она ему, он толком не знал, но почему-то был уверен, что колба ему пригодится.

И он не ошибся.

Оказавшись в пустом школьном коридоре, ребята настороженно огляделись. Теперь родная школа уже больше не была школой. Она стала лабиринтом, в котором они скрывались от преследователей.

У Пузикова прыгали побелевшие губы.

– Я тут ни при чем, ни при чем! Я им так и скажу. Пускай мне вознаграждение выплачивают, – бормотал он, сам не особенно понимая, что такое мелет.

Выводя толстяка из ступора, Федор энергично потер ему уши. Борька замотал головой и, замычав, закрыл уши ладонями. Щеки его постепенно приобрели живой розовый цвет.

– Давайте к лестнице! Живо! – скомандовал Макаров.

– Елы-палы! День так плох, чтоб я сдох! – простонал Пузиков.

Всполошившийся Борька метнулся было к лестнице, но едва он поставил на нее ногу, как со второго этажа донесся звук приближающихся шагов. Несколько человек поднимались наверх, переговариваясь между собой.

Федор схватил Борьку за плечо, и они замерли. Сзади с беспокойством дышала Катя.

– Где 8-й «Б»? На каком уроке? – услышал он хриплый мужской голос, принадлежащий, скорее всего, Голопупу.

– На химии… Но вы уверены, что это именно наш 8-й «Б»? – с беспокойством отвечал женский голос, в котором опознавалась завуч Нина Эдуардовна.

– Не психуйте, дамочка, разберемся, – давил полковник. – Все совпадает: и время, и место. И физкультура в лесу, и трое отставших. Как, вы говорите, их фамилии?

– Пузиков, Туркина и Макаров… Только это не они, я вас сразу предупреждаю. Хорошие ребята, – недовольно отвечал физкультурник Андрей Тихоныч.

– Они, не они – мы будем решать. В случае чего у нас есть свидетель, который их опознает. Ты опознаешь их, Гончарин?

– Так точно, товарищ полковник. Я хорошо их запомнил. Сидели двое, и у девчонки вроде кончик лыжи был отломан… Аккурат такая лыжа, как в сводке. Я ж и сам бывший лыжник – у меня на лыжи взгляд наметанный.

Голоса становились все громче. Говорившие приближались к середине пролета. Ребята сообразили: стоит начальнику милиции и его спутникам ступить на площадку, и они, бросив взгляд наверх, заметят их.

– На четвертый этаж, скорее! – поторопил Федор.

Он прикинул, что на третьем этаже взрослые свернут к кабинету химии, а они, воспользовавшись этим, быстро спустятся вниз. Расчет был прост, но… как и многие другие простые и беспроигрышные на вид расчеты, не сработал.

Когда, стараясь ступать бесшумно, они побежали по лестнице наверх, навстречу им, как чертик из табакерки, вынырнул учитель географии Кузякин, тащивший куда-то большой глобус с подсветкой.

– Туркина, Пузиков! Вы куда? Помогите мне донести глобус! Макаров, ты что, не слышишь? – удивленно крикнул он.

Его гулкий голос разнесся далеко по этажам.

Ребята оцепенели. Люди внизу тоже замерли, переваривая услышанное, а потом начальник милиции крикнул в рацию:

– Это они! Задержать их! Живо!

Глава VII

«НУ МЫ И ВЛЯПАЛИСЬ!»

Между солнцем и городом повис чудовищный сияющий щит, и был он так велик, что и стрела не могла бы долететь от одного его края до другого. И бросали в него воины камни из катапульт, и не долетали они, ибо слишком высоко он был, и обрушивались камни на город.

В полдень со сверкающего щита спустились многие воины, и были они в одеянии блестящем и держали в руках короткие копья, мечущие молнии. В кого попадала такая молния, оцепеневал и не мог после двинуться многие часы.

И не могли воины хана победить их и бежали в большом ужасе. Взяли небесные воины с города дань великую, погрузили ее на сияющий щит и исчезли.

Али Хикмет, III в. до н. э.

Яростный рев Голопупа еще не смолк, а широколицый сержант и физкультурник Андрей Тихоныч уже метнулись вверх по ступенькам.

– Подождите, ребята, не бойтесь! Мы все выясним, выясним! – кричал на бегу Андрей Тихоныч.

Сержант, не привыкший ходить пешком, пыхтел, перескакивая сразу через три ступеньки.

Пузиков и Катя Туркина, пробежав четвертый этаж, взлетели на пятый и помчались по коридору. Федор бежал за ними, намеренно слегка приотстав. За ним, практически дыша ему в спину, неслись сержант и Андрей Тихоныч.

«Ну все, теперь точно решат, что виноваты, раз убегаем!» – мелькнуло в мыслях у Федора.

В конце коридора у выхода на вторую лестницу, ведущую к раздевалке и пристройке, мелькнула белая дверь. Макаров вспомнил, что когда в прошлом году они, играя в роботов, носились по школе, то именно у этой двери легко было оторваться от погони. Нужно было лишь захлопнуть ее и успеть закрыть на задвижку.

Подождав, пока Катя и Пузиков проскочат, мальчик с силой захлопнул дверь и ухватился за головку задвижки. Но вот незадача: шпингалет не поддавался! Должно быть, зимой, на каникулах, дверь была заново покрашена, и застывшая на шпингалете краска мешала ему благополучно войти в паз, сколько Федор ни толкал.

– Ну давай же! Давай! Ах, чтоб тебя!

Неужели опять неудача? Сколько же их можно, этих неудач? Сержант и Андрей Тихоныч приближались. Макаров уже мог видеть их в дверное стекло. Не размышляя, он что было силы ударил по шпингалету тыльной частью ладони. На миг ему показалось, что он вывихнул кисть, а на мясистой части ладони отпечатался след от головки шпингалета. Но зато цель была достигнута: задвижка плотно вошла в гнездо.

Сержант с разбегу врезался в дверь плечом, но старая добрая школьная дверь с честью выдержала испытание.

Лица сержанта и Федора оказались совсем близко. Разделенные только стеклом, они разглядывали друг друга.

– А ну открывай! Шею сверну! Ворье! – просипел сержант.

– Мы ничего не крали!

– А мне плевать! Сказано открыть – открывай!

Брызнули осколки. Разбив стекло, милиционер потянулся толстыми пальцами к шпингалету, но его пальцы не дотягивались на добрый десяток сантиметров.

Федор как завороженный смотрел, как они скребут дверь. Он едва успел отпрыгнуть, когда сержант, изменив тактику, резко выбросил руку и попытался ухватить его за свитер.

– А, чтоб тебя! – выругался тот, когда его рука сомкнулась на пустом месте.

– Федор, ты где? – долетел до него обеспокоенный голос Кати Туркиной.

Не задерживаясь, Макаров повернулся и побежал по лестнице догонять своих.

На площадке второго этажа они остановились и, чутко прислушиваясь ко всем шорохам, стали держать совет, что им делать дальше.

– Надо вырваться из школы. Здесь нас точно схватят, – крикнула Туркина. – Ну, что же мы стоим?

Пузиков выглянул в окно. Зрелище, открывшееся ему, испугало его. На школьном дворе, растягиваясь цепью и спеша охватить все здание, скользили фигурки солдат.

– Ну – баранки гну, Туркина-Буркина! Вырывайся давай сама! Как ты из школы вырвешься, когда она окружена? – проворчал он.

– А если по крыше пристройки? – предложил Федор. – Там совсем рядом, за забором, крыши гаражей. Если разбежаться, можно перепрыгнуть.

– Ты пробовал? – с сомнением спросил Борька.

– Я – нет, но один мой приятель – да.

– Бобров, что ли? Псих, у которого крыша не на месте? – прищурившись, поинтересовался Пузиков.

– Это у тебя крыша не на месте! Ну что из того, если и Бобров? – признал Федор.

Пузиков прищурился еще сильнее.

– Это, что ли, тот Бобров, который ногу сломал?

– Он ее в другом месте сломал, – сказал Федор и, не дожидаясь новых аргументов Пузикова, побежал по второму этажу к выступавшей крыше пристройки.

Катя последовала за ним. Борька остался было на месте, но, оглянувшись на цепь солдат, заспешил вдогонку. Оставаться одному Пузикову совершенно не улыбалось. Ничего хорошего это ему не сулило.

«А то еще сбегут, ханурики, а я вроде как крайний окажусь. А так если и сцапают, то всех вместе!» – соображал он.

Спустившись вниз, Катя и Федор свернули в пристройку, где располагались столовая и физкультурный зал. Со второго этажа пристройки на крышу можно было перебраться, воспользовавшись пожарной лестницей. По дороге Федор ухитрился заскочить в раздевалку, никем, к счастью, не охраняемую, и захватить вещи. На ходу вдевая руки в рукава куртки, Пузиков, пыхтя, спешил за остальными.

– Эй, где вы там?

Подбежав к окну, Катя вскарабкалась на подоконник и распахнула раму. Удивляясь, почему Федор и Пузиков не следуют за ней, девочка собралась повиснуть на пожарной лестнице, как вдруг совсем рядом услышала хриплый голос.

– Ни с места, щенки! Не двигаться, или пристрелю!

Обернувшись, Катя увидела черный маленький кружок. Потребовалось время, пока Туркина сообразила, что это было дуло пистолета, направленное ей прямо в лицо.

Чуть выше руки, сжимавшей пистолет, белело мрачное лицо полковника Голопупа. Туркина взвизгнула.

Федор двинулся было, но дуло, мгновенно среагировав, повернулось в его сторону.

– А ну стоять, малец! Встать лицом к стене, руки на затылок!.. Живо, кому говорю! И ты, толстый, тоже!

– Я не толстый! – обиделся Пузиков.

– К стене! Ну!

Ребята повиновались. В голосе полковника было нечто такое, что не оставляло сомнений в серьезности его намерений.

– Думали меня одурачить? Я с самого начала просчитал, что вы пойдете сюда! Никуда больше вы просто не могли пойти.

– По-послушайте… Я тут ни при чем, это все они. Я даже не подходил к машине, – дрожащим голосом наябедничал Пузиков.

Жилка под правым глазом полковника дрогнула тиком.

– Это неважно. Уже неважно, ты тоже их видел, – отрывисто сказал Голопуп.

– Кого их, уфологов? – быстро спросил Федор.

Начальник милиции качнул головой:

– Ты знаешь, о чем я говорю. Не прикидывайся, парень!

– Но мы не брали денег! Не устраивали аварии! Понимаете вы это или нет? – крикнула Катя.

Она повернулась, глядя на направленное на нее дуло. Пистолет чуть дрогнул. Казалось, полковник борется с самим собой.

– Знаю, все знаю… Это неважно. Теперь они будут довольны и боль наконец закончится… Я должен вернуть диск и уничтожить вас, – пробормотал он.

– Убить нас? Зачем? Кто будет доволен? Кто?

Голопуп молчал. Глубокие оспины на его лице медленно багровели.

Он вел себя так странно, что у Кати появилось подозрение, крепнущее с каждым мигом. Полковник знает, что они не брали денег. Знает, что аварии не было. А раз так, то объяснение может быть только одно.

– Вы сказали: «Теперь они будут довольны». Кто они, инопланетяне? Ваши хозяева? Агнеры?

Предположение было как будто нелепым, но лицо Голопупа изменилось. На нем мелькнуло то опустошенное выражение, которое было у него на телестудии.

– Агнеры? – настаивала Катя. – Они вставили вам датчик подчинения? Вы их раб, да? Раб?

– Нет, нет, замолчи! Не надо! – внезапно неузнаваемым голосом взвизгнул полковник.

Похоже было, что Туркина, заговорив об агнерах и датчике подчинения, нарушила устоявшийся мысленный блок.

Пошатнувшись, Голопуп сжал руками виски. Рядом с его левым ухом Федор увидел короткий свежий шрам. Пистолет, который милиционер сжимал в ладони, с глухим звуком свалился на пол.

Упав на колени, начальник милиции потянулся к нему скрюченными пальцами. Потом отдернул руку и снова потянулся, царапая пол.

– Как это больно… Бегите! – прошептал он одними губами. – Бегите! Они здесь, у меня в голове. Я сейчас снова потеряю контроль над собой… И не идите домой, там скоро будет засада… Э-а-аа… Проклятье! Держи их! А-а-а…

Начальник милиции уткнулся лбом в пол. Все тело его обмякло. Похоже, от болевого шока он потерял сознание. Ребята сообразили, что когда он очнется, все центры его мозга вновь будут под полным контролем агнеров. И тогда Голопуп опять станет тем жестоким полковником-зомби, который повсюду преследует их, подчиняясь лишь программе, которую заложили в него инопланетяне.

Если они не смогут помешать агнерам, такая схема подчинения будет вскоре в мозгу у всех землян, и история земной цивилизации как самостоятельной и самобытной единицы во Вселенной оборвется. Начнется новая история, история народа рабов.

Ногой отбросив пистолет за батарею, Макаров подтолкнул Катю к окну. За ними на подоконник неуклюже полез Пузиков.

– Ой, мамочки мои! День… чтоб… я… – бормотал он.

Вскарабкавшись по пожарной лестнице, они забрались на крышу пристройки и на четвереньках перебежали к противоположному ее краю, выходившему на гаражи.

Снизу, со стороны школьного двора, где были солдаты, доносились отрывистые команды:

«Елисейчук, растянуть цепь! Держать интервал! Наблюдайте за окнами!»

– Я же говорила, что агнеры встроили полковнику датчик подчинения! – горячо зашептала Катя. – Тогда понятно, почему милиция прибыла в лес так скоро! И понятно, почему нас хотят схватить! Это все агнеры!

Утопая коленями и ладонями в мокром снегу, покрывавшем крышу, она случайно столкнула вниз большой сугроб, громоздившийся у самой трубы. Ребята замерли, прислушиваясь к голосам на школьном дворе. Уф, кажется, пронесло!

Но вот наконец и край крыши пристройки. Федор первым подполз к нему и, высунув голову, осторожно выглянул. Двумя этажами ниже темнела узкая полоска почерневшего снега, сразу за которым начинался железный школьный забор. К забору почти вплотную примыкали бетонные боксы гаражей, тянувшиеся потом до самой остановки. Если бы им удалось перескочить на гаражи, то поймать их было бы не так уж и просто.

Федор уже хотел разбежаться и прыгнуть, как вдруг Катя, шепотом окликнув, указала ему на что-то пальцем. Посмотрев в ту сторону, Федор увидел у самой стены постройки прислонившегося солдата. На плече у него дулом вниз висел автомат. Солдат покуривал, изредка поглядывая по сторонам. Был он совсем молодой и сутулый, с остро выпиравшими лопатками.

Хотя и непохоже было, что этот солдат рьяно относится к своим обязанностям, однако он наверняка заметит их, когда они будут прыгать. Но так или иначе приходилось рисковать.

Оценив расстояние до гаражей, Федор понял, что его вполне можно преодолеть одним прыжком, хотя, разумеется, существует риск сорваться и приземлиться прямо на голову тощему солдату.

– Я прыгаю первый! За мной Катя! Пузиков – ты за нами! – прошептал он.

Туркина согласно кивнула, зато Борька замотал головой.

– Ша шашусь шрыгать! – зашипел он.

– Чего-чего? – не понял Федор.

– Ша шашусь шрыгать!

– Почему ты шепелявишь?

– Ша шишнул шешницу! Шащык шыклеился! – пояснил Пузиков.

Макаров недоуменно обернулся к Кате.

– Он говорит, что лизнул лестницу, и у него язык примерз, – прошептала Туркина.

«Опять двадцать пять! Вечно с этим Пузиковым что-то не так! У него если не расстройство желудка, так золотуха!» – с раздражением подумал Федор.

– Как хочешь! – сказал он. – Можешь оставаться. Не забудь передать привет агнерам!

Борька ошарашенно распахнул рот, но Макаров уже не думал о нем. Оценив расстояние до гаражей, Федор сделал небольшой запас и, разбежавшись, сильно оттолкнулся ногами. Уже в полете ему почудилось, что он промахнулся и теперь летит прямо на забор.

«Сейчас шарахнусь!» – подумал он.

Ожидая удара, Макаров напрягся, но тут под его ногами вдруг выросли плоские крыши гаражей.

«Долетел!»

Глубокий снег на бетонных боксах был покрыт тонкой корочкой. Федор почувствовал это, когда корочка с легким хрустом подломилась у него под животом и коленями. Макарову почудилось, что звук разнесся по всему району. Но нет, на самом деле это ощущение было обманчивым. Его прыжок имел хороший запас, он приземлился почти в метре от края гаражей. А каким страшным все казалось сверху!

Туркина помахала ему рукой с крыши. Поняв, что она просит его отодвинуться, Федор отполз назад.

Разбежавшись, девочка решительно оттолкнулась и прыгнула. Секундой спустя она благополучно приземлилась в снег рядом с одноклассником.

Потревоженный посторонним звуком, солдат удивленно поднял голову, но Катя уже была на крыше гаража, где он никак не мог ее заметить. Покрутив некоторое время головой и пожав плечами, солдат вновь уткнулся взглядом в землю.

– Не ушиблась? – заботливо спросил Федор, увидев, что Туркина морщится.

– Ничего. Снег за шиворот попал, – улыбнулась она.

Пузиков отчаянно жестикулировал им с крыши пристройки, строя отчаянные рожи. Теперь, когда он остался там один, толстяку окончательно изменило мужество.

– Не прыгнет, – сказал Макаров.

– Прыгнет. Оставаться одному еще страшнее, – заспорила Туркина.

Как оказалось, из них двоих именно она лучше знала психологию Пузикова. В тот момент, когда Федор еще раз хотел повторить: «Не прыгнет!» Пузиков разбежался и, издав громкий вопль, скаканул с крыши пристройки на гаражи. Несколькими мгновениями спустя он обрушился на гараж, вскочил и сразу же побежал вперед.

Вскинув голову, солдат пораженно наблюдал толстую тушу, перелетавшую со школьной крыши на гаражи. Несколько секунд он растерянно стоял, разинув рот, а потом стал неуклюже сдергивать с плеча автомат, видимо, собираясь дать сигнальный выстрел.

Не дожидаясь, пока это произойдет, ребята чесанули через гаражи. Они уже спрыгивали в глухой переулок, когда за их спинами треснул автоматный выстрел. Между домами раскатилось сухое эхо.

…Вскоре они оказались в двух кварталах от школы на захламленном бетонными блоками пустыре рядом с цементным заводиком. Забившись в щель между блоками, они наконец смогли немного отдохнуть. Вой милицейских сирен доносился сразу с нескольких сторон. Это доказывало, что погоня сбилась со следа и бесцельно колесит по ближайшим улицам.

– Чего ты орал? Кто тебя просил орать? – набросился Федор на Пузикова.

– Мне померещилось, что я упал, – пробурчал тот.

– Олух! Но ты же тогда еще не прыгнул!

– Ну и что, что не прыгнул? Мне уже тогда померещилось, – категорично заявил Борька.

Судя по тому, как звучал его голос, спорить с ним было бесполезно. Пузиков заранее был уверен в своем праве делать все, что ему заблагорассудится.

– Брэк, мальчики, брэк! – сказала Катя. – Давайте сообразим, что к чему. Идти домой нам нельзя: там нас будет ждать засада. Брр, никак не привыкну к мысли, что в моей комнате топчется кто-то посторонний!

– Свиньи! – раздраженно пробурчал Пузиков. – Ну ничего, пусть только они попробуют залезть ко мне в копилку! Я им такое устрою, они потом за месяц не прочухаются!

– А сколько у тебя в копилке? – поинтересовался Макаров.

– Четыреста пятьдесят два рубля… – хмуро сказал Борька, но внезапно, вспомнив что-то, ощутимо повеселел.

Катя сообразила, что, кроме копилки, у Пузикова существовало еще одно укромное место, где он скрывал свои сбережения. И уж в этом-то секретном месте у запасливого толстячка было явно больше, чем четыреста пятьдесят два рубля.

– Сообщать в милицию бесполезно, – продолжала рассуждать Туркина. – Да и кто нам поверит, когда мы скажем, что готовится вторжение инопланетян, которые встроили ее начальнику датчик подчинения? В лучшем случае нас упрячут в психушку, в худшем…

Туркина не договорила. Всем и так было известно, что произойдет в худшем случае. Их просто-напросто прикончат или заморозят точно так же, как и профессора К. И. Слощея.

– И куда мы теперь пойдем? – спросил Федор.

Оставаться на стройке среди блоков не казалось ему особенно хорошей идеей.

Катя задумчиво посмотрела на черную кошку, трусливо перебегавшую между опорами неподвижного крана.

– Есть одно славное местечко. Думаю, там нас не догадаются искать, – сказала она.

– Какое местечко? – заинтересовался Пузиков.

– Детский театр. У меня есть от него ключ, – сунув руку в карман, Туркина повертела на пальце брелок, где среди домашних ключей был и один необычный, желтый.

– Откуда он у тебя?

– Это бабушкин. Вернее, у бабушки такой же, а у меня копия. Я подстраховалась и заказала себе на всякий случай, – пояснила Катя.

– Ух ты! Повезло тебе с бабуськой. А от чего ключ, от главных дверей? – спросил Пузиков.

– На главных дверях, по-моему, вообще нет ключей. Они запираются изнутри на такие металлические штукенции, похожие на буквы «П», – подумав, сказала Туркина. – А мой ключ от служебного входа, и даже не от него, а еще от одной дверцы рядом. Бабушка называет ее «САНИВ».

– Какой еще «саниф»?

– Не «саниф», а «САНИВ» – «Секретная Актерская Нырялка и Выныривалка». Ею пользуются, когда надо, например, быстро смотаться из театра, не попавшись на глаза вахтерам или режиссеру.

К театру они пробирались дворами, стараясь не высовываться на оживленные улицы, где каждую минуту мог проехать патруль.

Решив срезать путь, ребята перемахнули через забор и пошли по заснеженному футбольному полю. Кое-где поле уже оттаяло и просматривалась слабенькая еще и тонкая весенняя трава.

Катя с Федором шли впереди, а запыхавшийся Пузиков, у которого то и дело развязывались шнурки на ботинках, чуть приотстал.

– Ты не жалеешь, что мы тогда свернули не на ту лыжню? – поинтересовалась вдруг Туркина.

Федор пожал плечами. С воображением у него было не то чтобы туго, просто он не любил задумываться над гипотетическими вещами. Что произошло, то произошло – и никуда тут не денешься.

– А ты, Кать? – спросил он.

– Я? Я вот что думаю – останься мы тогда со всем классом, ничего бы этого не было: ни неприятностей, ни шара.

– Шар бы был. И агнеры бы тоже были, а вот неприятностей… неприятностей действительно не было бы… – согласился Макаров.

– Но ведь тогда бы к нам не попал диск и мы ничего бы не узнали о планах агнеров, – подумав, заметила Туркина.

– Точно. И не смогли бы им помешать. Впрочем, мы и сейчас еще не знаем, сможем мы им помешать или нет. Но во всяком случае мы трепыхаемся, и это уже кое-что значит.

Внезапно Катя поскользнулась на тонкой ледяной корочке, и Федор подхватил ее под локоть.

– Спасибо.

– Не за что, – пробурчал он, отпуская ее руку.

Туркина прищурилась, стараясь заглянуть Макарову в лицо.

– Теперь ты признаешься, зачем у тебя на медальоне была моя фотография? – спросила она.

– Э-э… Случайность.

– Случайность? – недоверчиво переспросила девочка.

– Ну да. Я просто решил поприкалываться… – буркнул Федор.

– Над кем поприкалываться?

– Над тобой, – сказал Федор.

Он чувствовал, что завирается и что Туркина ему не верит, но не знал, как выйти из этого принявшего для него неприятный оборот разговора.

Помощь подоспела оттуда, откуда ее совершенно нельзя было ожидать. Внезапно за их спинами раздался вопль, и, обернувшись, ребята увидели несущегося к ним на всех парах Пузикова.

– Я видел! Я видел! – орал он. – Она только что была здесь! На этом самом месте!

– Кто?

– Тарелка!

Макаров недоверчиво скрестил руки на груди.

– Какая тарелка? – поинтересовался он. – Кухонная? А ложки с вилкой там часом поблизости не было? Кастрюльки у тебя перед носом не пролетали, а, Пузиков?

– Кастрюлька? Чтоб я сдох! Я тебе дам кастрюльку! Я из тебя из самого кастрюльку сделаю! – взвыл толстячок.

Пузиков заволновался, замахал руками и начал нести полную ахинею. Из его бессвязных реплик можно было уяснить лишь то, что тарелка, похожая на ртутную каплю, была размером примерно с автобус. Она якобы, взявшись неизвестно откуда, зависла у него над головой, несколько секунд провисела там, а потом быстро завертелась, сделалась прозрачной и исчезла.

– Почему же ты сразу не крикнул?

– Ага, крикнешь тут! Сами бы кричали! У меня дыхание перехватило!

– Странно, что эту тарелку видишь только ты, Пузиков, и кроме тебя больше никто, – недоверчиво заметила Катя. – Тебя того… глюки не посещают?

Если разъяренный Пузиков не треснул от возмущения, то лишь потому, что был довольно прочен и рассчитан на большие нагрузки. Вернувшись на то место, над которым, по его утверждениям, висела тарелка, он стал рыться в снегу.

– Где-то тут это должно быть… Счас найду… – бормотал он.

– Что ты ищешь? – поинтересовалась Катя.

– Сам не знаю что, – как крот, роясь в снегу, отозвался Борька. – Если тарелка висела здесь, значит, у нее была какая-то цель. Возможно, она хотела нас предостеречь или что-то нам передать. Нашел!

Вытащив нечто из снега, Пузиков положил этот предмет себе на ладонь. Поспешив к нему, ребята увидели маленькую, не больше игральной карты, пластинку со множеством небольших отверстий.

– Видели? – торжествующе воскликнул Борька. – Что, съели?

Федор пожал плечами. На его взгляд, в пластинке не было ничего необычного.

– Это от батарейки или еще от чего-то, – сказал он. – Разбрасывают всякий мусор. Ты еще в мусорном баке покопайся, там и не такое найти можно.

Засопев, Пузиков сунул пластинку в карман.

– Я тебе докажу, что это не от батарейки, – таинственно пообещал он. – Увидишь, что докажу!

– Валяй, доказывай! – великодушно согласился Макаров.

Вскоре ребята благополучно пересекли заснеженный сквер и вышли к массивному, похожему на коробку из дешевого картона зданию театра.

В этот довольно ранний час спектаклей еще не предвиделось и даже репетиции не начинались. Прикусив от усердия нижнюю губу, Катя вставила ключ в железную дверь, находившуюся в десятке метров от козырька служебного входа. Ключ послушно провернулся в личинке замка, и дверь, поддавшись, открылась.

Катя, а за ней и Федор с Борькой проскользнули на узкую лестницу.

– Пахнет вкусно! Капустой и еще чем-то, то ли томатной пастой, то ли кетчупом… – принюхался Пузиков.

– Еще бы не пахло! Вон там столовая, – сказала Катя, кивнув на вентиляционные вытяжки в стене.

Они поднялись на один этаж и оказались в длинном коридоре, в который выходило десятка полтора комнат. Катя со знанием дела толкнула вторую по счету дверь, и они оказались в очень теплом и просторном помещении, где одна к одной тесно громоздились декорации.

У окна печально притулилась избушка на курьих ножках. На полу на трех стульях расположились фанерные стены хором Царя Гороха. Тут же сами собой простуженно позванивали гусли Садко. Рядом в большой коробке лежали сабли и щиты, а к неработавшему вентилятору оставшийся неизвестным театральный хохмач прицепил белую бороду Черномора. С белой бороды свисала бумажка, на которой фломастером значилось: «Запасная борода Бубко!»

– Кто этот Бубко? – спросил Федор.

– Главный режиссер, – пояснила Катя.

– И что, у него есть борода?

– У него вообще волос нет, он лысый.

– А-а, – протянул Федор. Ему захотелось прояснить, а при чем тут борода, но он не решился.

Борька грустно облизнулся. Похоже, его мысли витали где-то в гастрономических высях.

– У меня вот какая идея! – сказал он мечтательно. – Ночью, когда из театра все уйдут, мы проберемся в столовую и чего-нибудь там уворуем.

– У тебя мелкоуголовные замашки, Пузиков! – укоризненно сказала Туркина, решив про себя, что это совсем неплохая идея.

Борька неуклюже стал пробираться к единственному большому окну, как вдруг между лопатками ему уткнулось что-то твердое и холодное.

«Руки вверх! Ты арестован!» – рявкнул кто-то.

Пузиков тревожно оглянулся. В спину ему упиралось дуло немецкого автомата времен Второй мировой войны, а чуть выше на него смотрела черная, как у террориста, маска с небольшими прорезями для глаз.

Осознав увиденное, Борька заорал как раненый заяц.

– Ты что, нервный? Хочешь, чтобы весь театр сюда сбежался? – тревожно поинтересовался Федор. Он сдернул с себя маску и плотно закупорил ею паникеру рот.

– Не… не хочу, – сказал Пузиков, отплевываясь. – Вот болваны! – забормотал он. – Напугали и рады! Полные памперсы восторга!

Открыв дверь с болтавшимся на ней коровьим черепом, Туркина деловито забралась в избушку Бабы Яги.

– Все, финиш! Я хочу спать, – сообщила она. – А вам, мальчики, придется найти себе другое место. Втроем мы сюда все равно не влезем.

– Туркина-Буркина! Оттяпала себе самое лучшее местечко! – заворчал опомнившийся Пузиков. – Тут больше и негде спать. На мечах, что ли?

– А что, отличная идея. Йоги, те вообще спят на гвоздях и ничего, не жалуются, – напомнила Катя.

Она шумно повернулась в избушке, и все маленькое сооружение заходило ходуном…

Федор проснулся уже в сумерках. Пол хранилища декораций слегка подрагивал, и из-под него доносились приглушенные стенами звуки фонограммы. Должно быть, на сцене шел спектакль.

Вспоминая, где он находится, мальчик недоуменно покрутил головой и, присев, свесил ноги с людоедской кровати. Рядом на прокрустовом ложе из спектакля по мифам звучно похрапывал Пузиков. От незапертой двери они были надежно отгорожены завалом из декораций, так что если бы кто-нибудь и заглянул, то едва ли смог бы их обнаружить.

Из единственного окошка избушки на курьих ножках лился слабый голубоватый свет. Выглядело это довольно-таки зловеще, и Макаров не позавидовал Ивану-царевичу, натолкнувшемуся на эту избушку в лесной чаще.

Просунув в окошко голову, он обнаружил, что Катя уже проснулась и теперь что-то рисует при свете громоздкой, тоже явно взятой из декораций синей лампы.

– С добрым… вечером! – жизнерадостно сказала она. – Я прикидываю, как нам пробраться в больницу к профессору Слощею.

Макаров пораженно заморгал. Уж на что, на что, а смотреть на профессора Слощея его совершенно не тянуло.

– А зачем нам к нему пробираться? Он же замороженный! – поинтересовался он.

– Не будь свинтусом! – решительно сказала Катя. – Я думаю, мы сможем ему как-нибудь помочь – это раз. А два – нам нужна карта.

– Карта чего?

– Карта местности, на которой указаны точные координаты района, где агнеры установят свой направляющий передатчик. Такая карта у профессора была, я уверена, иначе инопланетянам не было бы смысла его замораживать, – убежденно сказала Туркина.

Федор задумчиво почесал щеку:

– Хм… А что им помешает установить свой передатчик в другом месте? И вообще, откуда профессор мог знать эти координаты? Агнеры что, ему докладывались?

– Думаю, это вполне определенное место, которое профессор просчитал математически с учетом курсов планет. Никакое другое просто не подойдет. Когда дело идет о космических расстояниях в несколько световых лет, любое самое маленькое отклонение может агнерам все испортить.

– Именно то, что мы и собираемся сделать, – хмыкнул Федор.

Сорвать агнерам все планы: об этом можно только мечтать!

– Жаль, компьютерный диск остался у меня дома. Будет скверно, если он попадет к Голопупу, – озабоченно сказала Катя.

Хитро посмотрев на нее, Макаров сунул руку в нагрудный карман и, пошарив, достал знакомую коробочку. Туркина с восхищением уставилась на нее.

– Диск! Откуда он у тебя? – воскликнула она.

– Назовем это маленьким приступом клептомании… На самом деле, я просто перестраховался, – объяснил Федор и отправился расталкивать Пузикова.

Тот зевал, отбрыкивался, тер глаза руками, бормотал спросонья: «Я еще посплю, мамочка!» – и вообще вел себя не лучшим образом.

– Поставить бы вас на баксы! Бабусю свою будите среди ночи! – возмущенно заявил он.

– Сейчас не ночь, – уточнил Федор. – Ладно, Пузиков, собирайся. Пора топать.

– Куда топать? – испугался Борька.

– В больницу.

– А что, кто-то заболел?

– Ты заболел. На извилины захромал.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Мы идем в больницу к профессору Слощею. По пути объясню, собирайся!

Сдаваясь, Пузиков уныло кивнул и озабоченно погладил себя по животу.

– Бедный мой животик! – сказал он. – С утра не кормленный! Он буквально прилип к спине.

Федор с сомнением взглянул на его пузо, но ничего не сказал.

Открыв реквизитный шкаф, Катя методично начала оглядывать полки.

– Что ты ищешь?

– Белые халаты.

– Зачем?

– На спрос, а кто спросит – тому в нос, – раздраженно ответила Туркина. – Как ты собираешься без халатов попасть в больницу? Или, может, у тебя пропуск есть?

После продолжительных поисков белые халаты в шкафу обнаружились, но, увы, лишь в количестве двух штук.

– А где мой халат? – заныл Пузиков.

– Придется тебе надеть синий халат. Операционный. Лови!

– Я не хочу операционный! Я хочу белый, как у вас! – заупрямился Борька.

Федор раздраженно ткнул его пальцем в грудь.

– Пузиков, скажи спасибо, что тебе такой достался. И вообще, тебе больше нашего повезло!

– Почему это?

– Ты будешь в нем выглядеть, как ассистент хирурга, выбежавший посреди операции, чтобы купить в аптеке скальпели и нитки для накладывания швов. Впрочем, если тебя не устраивает синий халат, можешь надеть рыцарские доспехи, – заметил Федор.

– Доспехи на мне не сойдутся, – угрюмо сказал Борька.

Поняв, что спорить бесполезно, Пузиков надел халат под куртку и уныло потащился за друзьями.

Глава VIII

ИНОПЛАНЕТЯНЕ. НЕОБЪЯВЛЕННЫЙ ВИЗИТ

Кто ищет – тот всегда найдет. Стучите, и вам откроется. Важно только искать достаточно долго и стучать достаточно сильно.

Из изречений бабушки Кати Туркиной

В здание первой клинической больницы они попали не без приключений. Первый пост белые халаты помогли им миновать без проблем, зато на втором посту, расположенном у служебного лифта, дюжий охранник в форме преградил им путь.

– Куда?

– Туда, – неопределенно ответил Федор.

– Практиканты, что ли? – спросил охранник.

– Ага, практиканты, – подтвердила Катя.

– Че вы мне объясняете-то? Будто я сам не знаю, что практиканты. Этого помню, – охранник бесцеремонно ткнул пальцем в Федора, – тебя тоже помню, а этого хирургического чего-то не помню. Ишь ты, какое пузо наел!

Пузиков гневно побагровел и одернул халат.

– Я новенький! – сказал он хмуро. – И вообще с нами, хирургами, лучше не ссориться.

– Почему это? – заинтересовался охранник.

– Попадешь ко мне на операционный стол – узнаешь. Скальпель в кишках забуду и зажимы не сниму, – пообещал Пузиков, гордо проследовав мимо ошарашенного охранника. Он выглядел вполне вжившимся в свою новую роль. Даже слегка важничал.

Федор посмотрел на Борьку с изумлением. Он не ожидал, что тот сумеет так за себя постоять. Впрочем, язык у толстяка был подвешен неплохо, это приходилось признать.

– Маразм какой-то! Откуда он может меня помнить? И почему он в таком случае не помнит Пузикова? Или у Борьки физиономия незапоминающаяся? – удивился Федор, когда стол с охранником остался далеко позади.

Катя насмешливо взглянула на него:

– Сказать тебе, почему он нас помнит?

– Ну и почему?

– Наши с тобой фотографии показывали по телевизору. Мол, внимание – розыск! Вот мы и кажемся охраннику знакомыми. Поэтому он и думает, что видел нас среди сотрудников больницы.

– А вдруг их снова покажут, и он нас вспомнит?

– Тогда считай, что нам не повезло. Ладно, давай искать палату с профессором. – Туркина деловито осмотрелась.

Около телевизора в холле она встретила словоохотливого пациента на костылях. Скучая, он сидел на продавленном больничном диване и, закинув на стул загипсованную ногу, перелистывал подшивку старых журналов «Здоровье».

– Что, пацанята, работаете тут, что ли? – заулыбался он, разглядывая их халаты.

– Ага, санитарим, – сказала Катя, подходя к нему. – Еле пустили. Охрана какая-то мнительная.

Обрадовавшись, что есть с кем поболтать, загипсованный отложил журнал.

– Ясное дело, мнительная. Будешь тут мнительным. Они со вчерашнего дня на ушах, как этих замороженных привезли. Ходят тут каждый час, обходы делают. А вы что, не в курсе?

– Мы не каждый день работаем, – сказал Пузиков. – А где эти замороженные-то?

– А вам зачем? Посмотреть хотите?

– Хотим.

Загипсованный ткнул пальцем в потолок.

– На седьмом этаже замороженные. Только вас туда не пустят. И не пытайтесь. Дохлое дело.

– Почему это?

– А потому! Там милицейская охрана, у всех проверяют пропуска. А вы сами-то при каком отделении, молодежь?

Катя замялась. У нее начисто выпало из головы, какие бывают в больнице отделения.

– Я при хирургическом! Работа непыльная и с людьми. Взял ведерко с кишками и пошел на помойку! – довольно сказал Пузиков.

– Простите, но нам надо идти! Работа! – Макаров улыбнулся загипсованному и, мягко взяв Катю под локоть, увел ее.

Переломщик проводил их тоскливым взглядом и вновь уткнулся в подшивку журналов «Здоровье».

– Куда ты меня тащишь? Тоже мне буксир нашелся! – набросилась Катя на Федора, когда они оказались в соседнем холле.

– Я знаю, как нам попасть на седьмой этаж!

Туркина недоверчиво покосилась на него.

– Ну и как же? Подделать себе спецпропуск? А лицо ты тоже подделаешь?

– Есть способ получше. Посмотри-ка туда! – Макаров кивнул на стену, где на доске были перечислены все отделения. – Читай сама! Читаешь?

– Ну?

– Что ну? Баранки гну! – услышав знакомое слово, вклинился Пузиков.

Однако вклинился довольно вяло. Очень смирно вклинился.

– Седьмой этаж – ожоговое отделение! – терпеливо принялся объяснять Федор. – Соображаешь, что это такое? Ожоговое! А теперь посмотри вот туда. Что ты там видишь?

– Инвалидное кресло.

– Вот именно, кресло. Теперь смекаешь, о чем я?

Катя азартно прищурилась. В ее глазах мелькнула искорка интереса.

– Ты авантюрист, Макаров!

– Ты тоже авантюристка, Туркина! За это я тебя и люблю, – признал Федор.

– Точно. Мы с тобой неплохо спелись, – согласилась Катя.

Больше ничего сказано не было, но оба, наблюдая за креслом, задумались об одном и том же.

– Вот только проблема, где взять пациента с хорошими шпионскими навыками, – сказала наконец Катя.

– О, это как раз не проблема. Пациент у нас есть! Отличный, упитанный пациент! А уж нашпионит так, что просто пальчики оближешь!

Сообразив, о ком идет речь, Пузиков опасливо отодвинулся.

– Я не согласен! – забормотал он. – Эй, что вы делаете!? Караул, бинтами обматывают! Караул, только не на кресло! Предупреждаю, что я каратист! Да не заматывайте мне рот! Бу-у-бу-бу! Оставьте меня в покое! Я вас на баксы поставлю! Вы со мной за всю жизнь не расплатитесь!

Десять минут спустя два милиционера, дежурившие на площадке лифта седьмого этажа, перестали обсуждать вчерашний футбол и, насторожившись, разом повернули головы в направлении грузового лифта.

Тяжелые двери лифта с шипением открылись, и оттуда, вращая колеса инвалидного кресла, выехал пациент, вид которого заставил содрогнуться даже суровые милицейские сердца.

Лицо, руки и даже ноги нового пациента были плотно обмотаны бинтами. Над плечом, прикрепленный к коляске, вился гибкий шнур капельницы.

– Эй, вы куда? В ожоговое? Из какой палаты? – опомнился наконец один из милиционеров.

– М-м-м… – замычал пациент.

– Что «м-м-м»?

– М-м-м-м…

Должно быть, жестокий ожог не пощадил и голосового аппарата несчастного, потому что на все вопросы он только мычал, одновременно продолжая целеустремленно вращать колеса своей каталки и продвигаться в глубь коридора.

– Эй вы, погодите! Без разрешения нельзя! Протасов, позвони в диспетчерскую, пусть проводят!

Обожженный на коляске горячо затряс головой, показывая, что не может ждать никого из диспетчерской и должен проехать немедленно.

Милиционер протянул руку, чтобы задержать забинтованного, но взглянув на красные пятна, расплывающиеся на бинтах, отодвинулся и убрал руку за спину.

– Ладно, Протасов, не звони!.. Проезжайте! Только имейте в виду: обратно только с пропуском, – пробурчал он, видно, недовольный тем, что вынужден нарушать инструкцию.

Беспрепятственно миновав охрану, странный пациент проехал дальше по коридору и, свернув на небольшую площадку, которую не было видно от лифта, выбрался из коляски.

Восстановив вертикальное положение, он брезгливо посмотрел на свои забинтованные руки с расплывавшимися красными пятнами.

– И угораздило эту Туркину-Буркину вымазать меня свеклой! Ну ничего, я еще отыграюсь! Будет знать, каково шутить с тем, кто носит гордую фамилию Пузиков! – раздраженно пробормотал сквозь бинты знакомый голос.

Скользнув в дверь мужского туалета, Борька сорвал с себя все бинты и, кое-как восстановив прежний вид, надел свой хирургический халат.

В этом халате он беспрепятственно прошел через все отделение и, толкнув дверь, заглянул в палату реанимации, откуда доносился негромкий писк кардиологической системы.

Профессор Слощей и его шофер неподвижно лежали на кроватях. Их кожу покрывала та же загадочная, похожая на лед корка, что и тогда в лесу, когда их настиг сверкающий шар. Всплески кардиограммы на сдвоенном мониторе показывали, что сердца уфологов хоть и слабо, но все же продолжают биться. Заледеневшие завитые усы профессора топорщились все так же воинственно. Одинокий борец с инопланетянами был грозен и теперь, на больничной койке.

Приблизившись, Пузиков обнаружил, что профессор и его водитель переодеты в унылые больничные пижамы. Все их личные вещи куда-то исчезли.

«Ну вот и обломилось! Нет вещей – нет и карт! Интересно, на что рассчитывала Туркина?» – недовольно подумал Борька.

Он хотел уже ретироваться из палаты, как вдруг ухо его уловило приближающиеся шаги в коридоре. Челюсть у Пузикова отвисла. Мгновение спустя он пугливо метнулся к кровати, на которой лежал профессор, и с ловкостью, которую сложно было ожидать от юноши столь упитанных форм, закатился под свисавшую простыню.

Притаившись, Борька ждал. Ограниченный желтоватой больничной простыней, обзор его был совсем не велик и составлял всего лишь пару десятков сантиметров от пола.

«Сейчас как накроют меня здесь!» – опасливо думал Пузиков. Его живое воображение рисовало ему ужасные картины, как его, закованного в наручники, выводят из больницы и бесцеремонно волокут в отделение.

Дверь открылась, и Борька увидел женские ноги в туфлях без каблуков. Различив чуть ниже колена край белого халата, он сообразил, что это врач или медсестра. Постояв некоторое время в дверях, женщина подошла к прибору и что-то проверила в его настройках.

«Уф! Пронесло! А еще бы немножко и того… засекла бы она меня!» – подумал Пузиков, когда за медсестрой закрылась дверь.

Он собрался уже колобком выкатиться из-под кровати, когда дверь открылась во второй раз. Перепуганный Борька замер, не понимая, как он мог не услышать шагов. В палату вошли двое мужчин, один из которых был в милицейских брюках с тонкой красной полосой.

– Что говорят на постах? Никто не пытался сюда прорваться, Трофимов?

– Вроде никто, товарищ полковник. Лезут, конечно, любопытные, но их отшивают.

– Видеокамеру в палате установили?

– Завтра утром установят. Оборудование уже заказано.

– Лично проконтролируй. Как пострадавшие? – напирал голос, в котором ужаснувшийся Пузиков узнал Голопупа.

– Без изменений, товарищ полковник!

– Чего ты орешь? Я не глухой. Что говорят врачи?

– А что они скажут? Ставят диагноз за диагнозом, а потом сами же их снимают. Пострадавшие не реагируют на боль, у них не сгибаются конечности, а кожа отвердела настолько, что у шприцев ломаются иглы. И при всем том у них бьется сердце, хотя частота его ударов сильно замедленна.

Голопуп расхохотался. Смех его звучал сипло, с провалами и перепадами и настолько не был похож на земной смех, что Борьке стало не по себе.

– Ослы! Неужели они думают, что величайшая цивилизация во Вселенной… – начал полковник и внезапно осекся, словно у него перемкнули рубильник. – Что еще? – добавил он севшим голосом.

– А что еще? Хотят вызывать каких-то умников из Москвы. Ученых то да се, – продолжал Трофимов.

– А вот это уже скверно, майор. Ну ничего. Московские светила тоже сядут в лужу. Если же возникнут проблемы, мы отправим этих двоих в морг. Там им самое место.

Пузиков, принужденный лежать на холодном полу, ощутил вдруг, как у него засвербило в носу. Борясь с желанием чихнуть, он плотно зажал себе рот и нос рукой.

«Елы-палы! – подумал он. – А ну как я чихну, и они меня тоже в морг отправят? Зачем им свидетель? Шлепнут, а потом скажут, что все так и было. Ну ты и попал, Пузик! Натурально попал!»

«Пузиком» Пузикова ласково называла его мама, единственный человек, на которого он не обижался, когда она таким образом изменяла его фамилию. Всем остальным он таких шуточек не простил бы.

«Аа-апччч!» – Пузиков все-таки чихнул, не отнимая ладони ото рта.

Ему почудилось, что в ушах у него что-то взорвалось, и в голове загудело, но снаружи, он был в этом уверен, ничего услышать было нельзя.

Почти одновременно с чихом Борька обнаружил в свисавшей простыне небольшую, не больше десятикопеечной монетки, дырочку. Прильнув к ней глазом, он сумел увидеть стоявшего к нему спиной коренастого начальника милиции и рядом с ним его долговязого заместителя.

– Что там с пацанами? – донесся сквозь стоявший у него в ушах звон голос Голопупа.

– Пока не взяли.

– Засады расставил?

– Да, по два поста на каждого. Один снаружи, во дворе, а другой в самой квартире. Но пока там пусто… – по голосу майора Трофимова чувствовалось, что он еще хочет что-то добавить. – Как же вы сами их не взяли, товарищ полковник? В школе-то? – не удержавшись, спросил он.

– Не знаю, Трофимов, – хмуро сказал Голопуп. – Я уж почти было их схватил, но потом вдруг отрубился. Пришел в себя уже на полу. Минут пять или десять вообще выпали у меня из памяти.

– Сердчишко у вас пошаливает, товарищ полковник! Беречь себя надо.

– Да, пошаливает.

Голос у начальника милиции звучал удрученно. Борька сообразил, что полковник действительно не помнит ничего из того, что происходило в школе. Едва ли он даже сознает, что зомбирован. Скорее всего мыслит теперь иными, внеземными категориями. Это был уже не человек, а пришелец, маскирующийся под человека. Пришелец, впитавший его память. Просто чудо, что тогда, упомянув агнеров и датчик подчинения, они сумели прорвать его мысленный блок и добраться до его земной, неискаженной сути.

– Ничего. Никуда они не денутся. Замерзнут, проголодаются и прилетят к своим мамочкам под крылышко. Тут-то мы их и прихлопнем, – прогудел Голопуп.

– Ясное дело, прихлопнем. Город у нас небольшой, а все вокзалы и дороги перекрыты. Птичкам не улететь, – поддакнул его заместитель.

Начальник милиции подошел к кровати и склонился над профессором Слощеем.

– Да, славно его заморозили, – пробормотал он. – Трофимов, осмотр вещей произвели?

– Вы об уфологах?

– Да.

– Так точно, товарищ полковник! Сразу же, когда их переодевали. Осмотр закончен. Я лично взял все под контроль. Вот список.

Голопуп уткнулся в бумажку.

– Часы… записная книжка… запонки… пачка сигарет «Союз»… Есть что-нибудь, что не внесли в список?

– Так точно, карту. Ее обнаружили уже позже, у шофера.

Начальник милиции впился в заместителя взглядом.

– Карту? Какую карту? – хрипло спросил он.

– Обычная карта области, командир. С достопримечательностями всякими, с дорогами. Правда, довольно подробная. В любом киоске можно купить. У меня в машине тоже такая валяется. Я ее потому и не взял. Что в ней может быть особенного?.. Правда, их карта вся почему-то исчеркана. Рисовали они на ней, что ли? – забормотал туповатый Трофимов.

Голопуп оборвал его коротким взмахом кулака в воздухе.

– Идиот! Раньше не мог сказать? Где она?

– В раздевалке, где все вещи пациентов. Записную книжку и все ценные вещи я выгреб, а карту оставил в кармане. Вы же велели только вещи профессора осмотреть, а про шофера не сказали. Вот я и подумал, что…

– Не надо думать! Думаю здесь я! Если еще раз ты…

Внезапно полковник вздрогнул. Лицо его изменилось и приобрело отрешенное выражение, будто он прислушивался к чему-то, что, кроме него, никто больше не слышал и не мог слышать.

Голопуп решительно, по-военному повернулся на каблуках и направился к окну. У окна он замер, низко опустив голову и словно ожидая чего-то.

Несколько секунд – и палату залило острым сиреневым сиянием, от которого слезились глаза.

Прильнув к своей дырочке в простыне, Пузиков замер. Ему показалось, он близок к тому, чтобы спятить. Он был глубоко убежден – да так оно и было, – что то, что видит сейчас он, до него никогда не видел ни один землянин.

Прямо за окном больничной палаты неподвижно завис сверкающий шар, из которого бил бледно-голубой луч. Стекло палаты расплавилось, и в палату, будто соткавшись из этого луча, скользнуло невысокое, но очень широкое существо.

Оно вышло на середину палаты и деловито осмотрелось, причем голова его проворачивалась назад на значительно больший угол, чем у человека.

У существа была маленькая, втиснутая в плечи голова и длинные, как у обезьяны, руки. Его синяя кожа – Борька готов был поспорить на содержание своей копилки, что это именно кожа, а не скафандр, – мерцала, и через каждые несколько секунд по ней словно пробегали пепельные волны.

Голопуп, казалось, совсем не был удивлен его появлению. Как и прежде, он смотрел себе под ноги, словно не замечая ничего происходящего вокруг. Зато майор Трофимов, его заместитель, видимо, совершенно не был готов к тому, что видел.

– Что это такое? Что? Я ничего не понимаю! Не-ет! – крикнул он со страхом в голосе.

В ужасе майор заслонился рукой, попятился, а затем схватился за кобуру. Однако вытащить пистолет он не успел. Гуманоид быстро – Пузиков даже не осознал, насколько быстро – придвинулся к майору и сомкнул свои ладони на висках человека.

Вначале оба – и пришелец, и человек – замерли в этой странной позе, а потом рука Трофимова, царапавшая кобуру, внезапно обмякла и безвольно повисла вдоль туловища.

Только тогда гуманоид отпустил его и отошел, не отрывая от него взгляда своих маленьких, глубоко утопленных в черепной коробке глазок. Майор продолжал стоять, как и стоял прежде, тупо глядя прямо перед собой. Наконец он пошевелился и, недоуменно озираясь, словно видел все впервые, стал осматриваться.

Когда он повернулся вполоборота, Борька заметил за ухом у оцепеневшего заместителя Голопупа небольшое вздутие, похожее на комариный укус.

«И этого зомбировали! Вставили ему датчик подчинения! – сообразил Пузиков. – Ой-ой-ой, как бы теперь до меня очередь не дошла!»

Борька опасался не напрасно. Пришелец, направившийся было к расплавленному окну, откуда продолжал бить сиреневый луч с его тарелки, внезапно остановился и резко повернулся в сторону кровати профессора Слощея, под которой притаился наш упитанный восьмиклассник.

«Заподозрил! Он что-то заподозрил! Елы-палы! День так плох, чтоб я сдох!» – испугался Пузиков.

Взгляд пришельца, похожий на два зеленоватых фонарных луча, медленно пополз по палате. С каждым мгновением он все ближе подбирался к простыне, за которой дрожал Борька.

В то время, пока Пузиков, рискуя нажить себе неприятности, сидел под кроватью, Федор и Катя ожидали его двумя этажами ниже. Они стояли на лестнице и чутко прислушивались, не донесется ли сверху громкий вопль или топот – верный признак того, что их приятель засыпался.

– Как ты думаешь, он справится? – с беспокойством спрашивала Катя.

– Должен справиться. Пузиков пронырливый, – убежденно говорил Макаров.

По неизвестной причине в пронырливости Пузикова он был абсолютно уверен. Где нормальный человек просунет палец, там Борька втиснет всю руку.

Однако время шло, а Пузиков все не показывался. Ребята начали уже нервничать, как вдруг на лестнице послышались шаги, и Федор увидел, как в просвете лестничного пролета мелькнули спускавшиеся ноги в милицейских брюках. Сообразив, что начинается очередной обход, ребята нырнули за угол и притаились, ожидая, пока охрана пройдет вниз.

Через минуту, когда шаги смолкли, они вновь вернулись на свой наблюдательный пост.

– Пузикова еще не было?

– Похоже, что нет. Мы же договорились, что он будет ждать нас здесь, – ответила Катя, разглядывая гладкошерстного больничного кота, который в поисках внимания и пропитания вылез на площадку и терся теперь о Катину ногу.

Внезапно кот зашипел и, вспрыгнув на подоконник, выгнул спину. Шерсть у него на загривке встала дыбом.

Резко повернувшись к окну, Федор увидел, что с той стороны рамы на высоте примерно семи этажей от земли повисло вытянутое прозрачное тело, похожее на большую каплю ртути.

Все это длилось не больше нескольких секунд. Сразу после этого прозрачная капля дрогнула и растаяла. Только чиркнул, удаляясь, длинный серебристый хвост.

«Глазам своим не верю. Или я спятил, или это действительно другая тарелка! Пузиков не обманывал! Так значит… значит, все, что он говорил, правда!» – мелькнуло в голове у Макарова.

Когда близорукая Катя вслед за Федором подбежала к окну, за стеклом ничего уже не было. Шерсть на загривке у кота опала, и он перестал шипеть.

– Кого ты видел, агнеров? – крикнула Катя.

Макаров покачал головой.

– Нет, – сказал он задумчиво. – Это были не агнеры. Это было нечто другое. Но вот что? Думаю, если бы мы смогли это узнать, многое бы прояснилось.

Пока перед ними были одни загадки. Множество загадок и ни одной разгадки. Куда агнеры будут устанавливать свой пространственный передатчик? Когда? Кто находился во второй тарелке?

От всех этих вопросов распухала голова. И угораздило же их свернуть не на ту лыжню!

Глава IX

ПОЧЕМУ ВОЮТ СОБАКИ?

Когда сверкающий диск появился над табуном, жеребцы, обезумев, встали на дыбы и стали грызть друг друга. Затем весь табун понесся к реке, и опытные пастухи никак не могли усмирить его…

Дурасовскаялетопись, XII век

Борька Пузиков был уверен, что ему пришел конец. Сейчас пришелец увидит его своим всепроникающим взглядом и встроит ему в череп датчик подчинения с той же легкостью, с какой он встроил его майору Трофимову, и тогда… Тогда шансов у них уже не будет. Никаких.

Но буквально за секунду до того, как агнер сфокусировал взгляд на кровати профессора Слощея, небольшое передающее устройство, находящееся у него на плече, запульсировало, издав серию коротких сигналов, похожих на комариный писк. Борька понял, что это только те частоты, которые он слышит, – основная часть сообщения находилась за пределами восприятия человеческого слуха.

Сложно сказать, в чем именно заключалось сообщение, но оно заставило агнера поменять свои планы. Пришелец быстро подошел к окну и поднял над головой руки. В следующее мгновение он был втянут льющимся из сверкающего шара лучом. Сразу после этого луч стал бледнеть и наконец погас совершенно. Несколько мгновений шар еще висел неподвижно, а затем стремительно стал подниматься и вскоре совершенно затерялся в облачном мартовском небе.

«Елы-палы! Стекло-то целое!» – поразился Пузиков.

Действительно, двойной стеклопакет палаты странным образом восстановил свою первоначальную форму.

В следующую минуту обнаружив, что оба зомби – майор Трофимов и начальник милиции Голопуп – по-прежнему стоят неподвижно и, видимо, не получили еще от агнеров приказа на подключение, Пузиков быстро выкатился из-под кровати и на четвереньках неуклюже побежал к дверям.

Уже оказавшись в коридоре, по звукам, раздавшимся из палаты, он сообразил, что Голопуп и Трофимов очнулись.

«Что б я сдох! Это ж надо так! Еще б секунда, и я б засыпался!» – с дрожью во всем теле подумал Борька.

Не снижая темпа, он проскочил по коридору к лестнице. Стоявший там на посту милиционер преградил было ему дорогу.

– Стой! Куда?

– За капельницей! В операционное! – по наитию крикнул Пузиков, заметивший, что милиционер смотрит на его синий халат все же с неким уважением.

«Хорошо еще, что я выгляжу года на два старше!» – подумал Борька, впервые обрадовавшись своим пробивавшимся усам.

Проскочив мимо отодвинувшегося старшины, он выскочил на лестницу и буквально скатился по ней вниз, едва не налетев на Федора и Катю. Не узнав их в первую секунду, Пузиков шарахнулся было в сторону, но Макаров ухватил его за рукав.

– Ну! – нетерпеливо крикнул Федор.

– Баранки гну! – прохрипел Пузиков, не утративший, несмотря на переживания, своих любимых фразочек.

– Узнал что-нибудь?

– После расскажу! Теперь нам надо в раздевалку!

– А в раздевалке что? – не поняла Туркина.

– Там карта уфологов! Быстрее, нужно опередить Голопупа!

Катя слегка отстранилась.

– Голопупа? Он тоже здесь?

– Ты что, Туркина-Буркина, глухая?!

– Пузиков-Арбузиков, не хами даме! – вступился за Катю Макаров.

– Я не хамю… то есть не хамлю… У меня манера общения такая. Так вы типа чего? Идете за картой или попрыгаете на одной ножке? А?

На поиски раздевалки они потратили минут пять, не меньше. Во всяком случае им самим так показалось. Вначале они искали саму раздевалку, как оказалось, общую на всю больницу, а потом ключ от нее.

В конце концов Федор раздобыл ключ в ординаторской, где он висел на доске рядом с другими ключами.

– И тебе его дали? – удивилась Катя.

– А я и не спрашивал. Сработал чисто на психологии.

– На какой психологии?

– А на такой. Если решительно входишь куда-то и что-то уверенно берешь, то все почему-то решают, что ты человек свой.

– Ишь ты! И что, твоя психология всегда срабатывает? – усомнилась Катя.

– А я откуда знаю, срабатывает или не срабатывает? Я ее сегодня впервые пробую! – признал Федор. Со второй попытки он вставил ключ в скважину и провернул его.

Раздевалка оказалась длинной узкой комнатой, в которой, как в театральном гардеробе, тянулись деревянные вешалки с крючками.

Пузиков беспомощно обвел взглядом длинные ряды вешалок, среди которых не было ни одной пустой.

– Ну и что будем делать? Как искать одежду шофера? – поинтересовался он.

– Можно по фамилии. Здесь, смотри, на каждой вещи – бирка с фамилией, – предложила Катя.

Пузиков с сомнением скривился.

– Ты, я вижу, Туркина-Буркина, самая умная!

– В каком смысле умная? – переспросила Катя.

– А в таком, – язвительно уточнил Пузиков. – Ты что, знаешь, какая у шофера фамилия? А, Туркина-Буркина?

Катя удрученно кивнула. Только сейчас она сообразила, что Пузиков прав. Они с Федором не догадались посмотреть на диске фамилию второго уфолога.

– Вот и помалкивай себе в тряпочку, если не знаешь! – не удержавшись, нахамил Борька.

При этом Пузиков то и дело посматривал на дверь, опасаясь, что она откроется и нагрянет начальник милиции. Если бы это произошло, они оказались бы в ловушке. Другого выхода из узкой комнаты не было.

Не теряя надежды, Федор быстро пошел вдоль ряда, раздвигая одежду. Он сообразил вдруг, что кожаная курка шофера – он отчетливо вспомнил, что тот был именно в кожаной куртке – должна висеть рядом с длинным щеголеватым пальто профессора К. И. Слощея.

«Никонов… Гаврилов… Иванов… Опять Иванов… Смирнякин… – бормотал он, скользя взглядом по биркам. – Гуцалюк… Слощей! Вот он, Слощей!»

– Нашел Слощея?

– Нашел.

– А рядом кто?

– Неважно кто… Нам нужна кожаная, а эти все не кожаные! Хотя нет, вот есть одна кожаная! Висит через два крючка от профессора!

Схватив куртку с болтавшимся ярлычком «Родионов», Федор стал методично обшаривать ее карманы. Во внутреннем кармане рука его натолкнулась на сложенный гармошкой плотный лист. Еще не взяв его, он уже понял, что это карта, которую они искали.

– Скорее! Сюда кто-то идет! Это Голопуп! Я узнаю его шаги! – крикнула вдруг Катя.

Сжимая в руке карту, Федор кинулся к дверям, но и ему и всем остальным уже ясно было, что они не успевают. Шаги звучали совсем рядом. Неужели это конец? Они не сумеют проскочить незамеченными, и их схватят.

– Елы-палы! – забормотал Пузиков. – Сейчас нам будут делать секир-башка, а я терпеть ненавижу, когда мне делают секир-башка! Мамочка, почему ты не отдала меня в школу на год позже? Тогда я не учился бы в одном классе с этими остолопами и не попал бы в этот переплет!

Когда, казалось, надежды уже не было, Туркина внезапно вспомнила тупую игру, в которую они играли в школе. Игра состояла в том, что кто-то прятался у входа в класс, а когда искавший его заходил, то прячущийся резко выскакивал и подпирал с другой стороны дверь. Разумеется, правила игры были дурацкими, но кто знает, вдруг сработает?

Едва они притаились, нырнув за ближайшую к двери вешалку, как ручка раздевалки повернулась.

– Здесь открыто, товарищ полковник! – послышался подобострастный голос Трофимова.

Долговязый майор решительно вошел в раздевалку и, едва не зацепив плечом длинное дамское пальто, за которым прятался Пузиков, прошел в глубь помещения.

Стоя за вешалкой, Федор утыкался лицом в чей-то короткий полушубок. Отсюда он отчетливо слышал сопение, означавшее, что полковник Голопуп стоит в дверях всего в каком-то метре от него. Теперь все зависело от того, пройдет ли начальник милиции внутрь или так и останется на своем месте. Если останется, то все пропало. Пока он перегораживает проход, им не проскользнуть.

«Ну же… Ну! Иди же ты! Давай!» – хотелось крикнуть Федору, но он не смел даже пошевелиться.

– Вот его кожанка! Но здесь нет карты, товарищ полковник! – донесся из глубины раздевалки удивленный голос майора Трофимова.

– Как нет? Что ты несешь? – Голопуп наконец сдвинулся с места и сделал несколько шагов.

Внезапно он остановился и тупо уставился на чьи-то длинные ноги, выглядывающие из-под висевшей одежды.

Не дожидаясь, пока полковник оправится от замешательства, Катя Туркина, которой и принадлежали ноги, набросила ему на голову длинное пальто. Пока опешивший начальник милиции выбирался из-под него, ребята выскочили в коридор. Навалившись на дверь, Федор повернул ключ, сделав это на секунду раньше, чем с другой стороны в дверь врезалось могучее плечо.

– Это вы, сопляки? Опять вы? – прорычал полный ярости голос.

– Приятно познакомиться, – сказал Федор.

– Чтто-о-о?

– Мы-то мы, только мы не сопляки, – уточнил Макаров, наблюдая, как дверь сотрясается от ударов.

– А ну открывай, кому говорят! Хуже будет!

– Я прям-таки весь дрожу! Конечно, конечно, уже открываю, – пообещал Федор, подумав про себя, что хуже уже не будет. И так все сквернее некуда.

Как бы там ни было, а дверь выглядит прочной. Высадить такую за минуту-полторы точно не удастся. Значит, время скрыться у них есть. Для надежности провернув ключ еще на один оборот, Макаров вытащил его и стал забивать замок спичками.

Сделав это, он бегом бросился догонять Катю и Пузикова.

– У вас ничего не выйдет! Вы обречены! Обречены! – летел им вслед яростный голос.

Они были уже на втором этаже, когда где-то наверху один за другим грянуло несколько выстрелов. Взбешенный зомби пулями пытался высадить замок.

– Это будет скоро, очень скоро! Вы никак не сможете помешать! – кричал он.

В голосе полковника слышалось отчаяние. Боль. И, пожалуй, надежда.

В вестибюле больницы царило замешательство. Люди, прислушиваясь к выстрелам, тревожно озирались. Больничная охрана бежала к лифтам. Дежурный милиционер на входе кричал в рацию:

– Никого не выпускать? Что? Повторите еще раз! Перекрыть выход? Есть перекрыть выход!

Однако сделать это было не так просто. Значительная часть посетителей и медработников, напуганная выстрелами, хлынула к дверям. Растерявшийся милиционер попытался было преградить толпе путь, но его попросту сбили с ног.

Катя, Федор и Пузиков ухитрились выскользнуть с первой волной. Вскоре после того, как они оказались на улице, к охраннику подоспел помощник и они перекрыли-таки выход, но для наших друзей это было уже неважно.

Знакомыми улицами они пробрались к театру. Вечерний спектакль уже закончился, и из распахнутых театральных дверей, делясь впечатлениями и разминая затекшие ноги, устремлялся широкий поток зрителей.

Подождав, пока театр опустеет, друзья открыли САНИВ и скользнули в хранилище декораций.

– Уф! – сказал Пузиков, тяжело плюхаясь на перевернутую ступу Бабы Яги. – Интересно, сколько килограммов я сегодня сбросил?

Катя окинула его критическим взглядом.

– Нисколько, Пузиков-Арбузиков! Ты только набрал! – сказала она.

Борька хмыкнул:

– Я всегда знал, Туркина-Буркина, что ты получаешь удовольствие, когда говоришь гадости. И вообще, что мы тут сидим? Пора устроить налет на столовую.

– Еще рано. Подожди еще час. Тогда в театре наверняка никого не будет. Останется только сторож, но он обычно дрыхнет в фойе. Бабушка говорит, что его и утром не добудишься.

Федор развернул карту и, присев на корточки, расправил ее на полу.

– Смотрите, здесь семь линий и все они сходятся в одной точке! – сказал он.

– Ага, – сказала Катя. – Где-то в лесу. С виду самое обычное место. И обозначение «смешанный лес». Впрочем, он тут у нас везде смешанный.

– Макаров, а ну двинь тазом, а то будешь унитазом! Дай взгляну! – растолкав всех, Пузиков навис над картой. – И правда, линии какие-то! Че это за линии-то?

Федор передернул плечами:

– Толком не знаю. Магнитные поля или, может, наложение космических координат. Но в одном я уверен: именно здесь агнеры установят свой передатчик, который будет направлять их корабли.

Внезапно Катя заметила на полях карты запись, сделанную ручкой: «предпл. 19.03.20… мжд. 14 и 14.30». В этой короткой записи, казалось, не было смысла, но внезапно девочка почувствовала во рту сухость.

– Сегодня какое число? – быстро спросила она.

– Я тебе что, Туркина, календарь? Вообще уясни, что я дурацкие вопросы терпеть ненавижу! – пробурчал Пузиков.

Он так проголодался, что характер у него вконец испортился. Впрочем, испортился не так уж и сильно, поскольку не был сахарным и в состоянии насыщения.

– Сегодня восемнадцатое, вторник, – сказал Федор. – Завтра девятнадцатое. Эй, что с тобой такое? У тебя завтра день рождения?

– Агнеры. Их корабли будут здесь завтра. Между двумя и половиной третьего… – с трудом выговорила Катя.

Ее захлестнуло отчаяние.

Четыре мальчишеских глаза недоверчиво обратились к ней.

– Смотрите, – начала быстро говорить Туркина, – профессор записал завтрашнее число и время. По его расчетам, агнеры установят передатчик завтра. А это значит, значит…

– Что их космические базы тоже прибудут завтра и начнется нашествие! – закончил за нее Федор.

Ребята замолчали. Они были ошарашены. Никто не думал, что все начнется так скоро.

Теперь многие вещи стали им совершенно ясны. Мозаика складывалась из отдельных фрагментов, образуя целостную, но крайне неутешительную картину.

Вот почему профессор К. И. Слощей так спешил в их тихий провинциальный город, и вот почему наблюдательные зонды агнеров, почти уже не скрываясь, носились над их городом! Так, значит, до намеченного часа излучения пульсара остались всего сутки, причем даже неполные! Всего каких-то пятнадцать-восемнадцать часов отделяло Землю от возможной опасности порабощения!

Федор схватил карту. Семь сходящихся линий! Но как узнать, далеко ли это от города? Любая даже самая незначительная ошибка приведет к тому, что они разминутся. Ага, у карты должен быть масштаб! Вот он!

– У кого-нибудь есть линейка? – нетерпеливо спросил Макаров.

– Ага, двадцать пять линеек! Выбирай любую! А штангенциркуля тебе не надо? – желчно фыркнул Пузиков.

Но Федору и так уже стало ясно, что линейки ни у кого нет. Обстоятельства, при которых они сегодня покидали школу, не располагали к тому, чтобы захватывать с собой сумки. Одеться успели, и на том спасибо.

После продолжительных поисков Туркина обнаружила в кармане обрывок листа в клеточку (кажется, одну из посланных к ней записок) и, наложив его на карту, высчитала, что от города до указанного на карте места километров пятнадцать. Главным ориентиром должна служить расположенная неподалеку от указанной точки деревенька Марфино.

– И это чего, нам пешком переться? – возмутился Пузиков. – Нет, так не пойдет! У меня ноги не лишние. Ну и найдем мы даже этих агнеров, когда они будут устанавливать передатчик, и тогда что? С дубинкой на них лезть?

– Если надо, то и с дубинкой, – сказал Федор.

Борька ехидно расшаркался ножкой:

– Вот уж спасибочки! Мерси, как говорится! Уж не знаю, как вы, а я сегодня видел агнера. Такой дядя, что жуть берет. Ростом с метр, зато плечи шире шкафа. Вот и лезли бы на него с дубиной. Меньше надо было на лестнице отсиживаться.

Однако какую бы волну ни гнал Борька, было ясно, что другого выхода у них нет. Хочешь не хочешь – завтра придется пробираться за город и стараться всеми силами, даже, возможно, ценой жизни сорвать агнерам установку передатчика, который направит из гиперпространства их ускоренные вспышкой пульсара военные базы.

– Эх, жаль мы не можем никому сказать! Никого предупредить! – Катя досадливо стукнула себя кулаком по коленке.

Федор усмехнулся:

– В том-то и дело, что позвонить мы можем. Хоть на радио, хоть на телевидение, хоть в министерство обороны. Набирай номер и звони. Только кто нам поверит? Мало им туда всяких психов трезвонит? А особенно если они просекут по голосам, что мы подростки, тут уж совсем дохлое дело. Решат, что мы хотим приколоться. Типа начитались пацаны фантастики и все такое.

– Эй вы! Хватит лясы точить! Я за себя не ручаюсь! – вдруг подал голос Пузиков.

Толстяк стоял и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– В каком смысле не ручаешься?

– А в таком. Если мы немедленно не пойдем в столовую, я сожру кого-нибудь из вас, – заявил категорично Пузиков.

– Кого конкретно?

– Не мечтай, что тебя, Макаров! Ты костлявый. Скорее всего, Туркину-Буркину.

Вздохнув, Катя взглянула на часы.

– Так и быть, отведу тебя, пока меня не сожрали! – сказала она. – Пойдем, мелкий воришка!

Часом позже Федор лежал на ковре-самолете – изъеденном молью половике с огромными кистями – и, подложив под голову белую бороду Старика Хоттабыча, изо всех сил пытался заснуть. Рядом, выводя горлом неподражаемые рулады, храпел Пузиков.

«Ну вот! Последняя, быть может, ночь в моей жизни, а я должен слушать этого храпуна!» – раздраженно думал Макаров.

Несколько раз он принимался толкать Борьку кулаком, но тот даже не просыпался.

Впрочем, не все было так плохо. В желудке Федор ощущал непривычную сытость. Несмотря на то, что все продукты в столовой оказались запертыми на внушительных размеров замок, им удалось обнаружить котел с остатками утренней каши и глубокую кастрюлю с подливкой. Не бог весь как разнообразно, но зато какой вкусной казалась эта еда, на которую дома они бы и не посмотрели!

– Федор! – прерывая его мысли, вдруг окликнула его Катя.

Туркина высунулась из окошка избушки на курьих ножках и смотрела на Макарова.

– Что? – отозвался он.

– Ты не спишь?

– Как я могу спать, если я с тобой разговариваю? – резонно заметил Федор.

– Э-э… Вообще-то верно. А почему ты не спишь?

– Я не могу спать с Пузиковым! Он храпит.

– Знаешь что… – нерешительно начала Катя.

– Что?

– Иди ко мне в избушку! Здесь тесновато, но как-нибудь поместимся.

Сердце у Федора заколотилось.

– Иду! – сказал он.

Было очень приятно засыпать, ощущая на своем плече голову Кати Туркиной. Новое, никогда прежде не изведанное чувство охватило Федора. Он радовался, несмотря на то что завтра им предстоял день, полный опасностей, день, который, очень возможно, станет черным днем для Земли.

– О чем ты думаешь? – спросила Катя.

– Сам не знаю, о чем, – признался Макаров. – О разном. Например, о том, что мне хорошо. Еще думаю о завтрашнем дне и об Арнольде.

– Арнольд – это кто?

– Мой пес. Московская сторожевая с овчаркой. Я хочу взять его с собой, когда мы отправимся искать то место.

– Зачем тебе Арнольд?

– Собаки чувствуют инопланетян. У них особое чутье на тарелки и вообще на все непознанное.

– Запах, что ли, они улавливают?

– Ну уж не знаю. Запах или, может, ультразвук какой, который производят тарелки, но собаки его чуют! Помнишь, какой стоял вой в ту ночь, когда я шел к тебе загружать диск?

– Помню, – сказала Катя.

– А теперь спи. Завтра рано вставать.

– Сплю, сплю.

Глава X

ЛОВУШКА ДЛЯ ЧАЙНИКОВ

Тот факт, что Вселенная разумна, никогда всерьез не подвергался сомнениям. Среди огромного количества миров Вселенной по элементарной теории вероятности доказывается существование десятков таких, на которых может зародиться жизнь. И это только то, что нам известно. А сколько существует форм жизни, которых мы вообще предсказать не можем?

Из доклада профессора К. И. Слощея

Рано утром Катя проснулась от странного гула. Это был даже не шум, а вязкая неприятная вибрация, висевшая в воздухе. Дрожали декорации, дрожал пол, прыгала и звенела ложечка в стакане, стоявшем на подоконнике. Вначале Туркина подумала, что под ними снова идет представление или репетиция. Но нет, эта вибрация была вызвана чем-то другим.

Дрожала не только их комната. Дрожало все массивное здание театра. Дрожала земля, на котором стоял театр, дрожал весь город. И при всем том это было не землетрясение, а нечто другое, имевшее иную природу.

Катя огляделась. В избушке она была одна. Федор куда-то исчез. Встал рано и незаметно улизнул, ухитрившись ее не побеспокоить.

«Мог бы разбудить», – подумала Туркина с обидой и вылезла наружу. Было уже совсем светло. Пыльные театральные декорации заливал утренний свет. Катя подошла к окну. Небо было чистым и свежим. Не верилось, да и не хотелось верить, что в таком небе могут возникнуть вдруг мрачные базы захватчиков из созвездия Рака.

Но тем не менее это было так, и с этой горькой истиной приходилось мириться.

Внезапно дверь открылась. Катя приготовилась спрятаться, но это был всего лишь Пузиков.

– Ку-ку! Я только что пришел! – с неожиданным дружелюбием сообщил он.

– Вижу, что только что. Откуда пришел?

– От верблюда – ха-ха! Из столовой! Натрескался омлетов. Как говорит моя бабуся: «Мы ложечки и вилочки возьмем, и двадцать девять тортиков за пять минут умнем!»

– А где ты нашел омлеты? Вчера же их не было, – сказала Катя, ощущая, что и сама уже успела слегка проголодаться.

– Искать надо было лучше, – довольно пояснил Пузиков. – Там над плитой такой белый шкафчик, а в белом шкафчике очень симпатичная кастрюлька с омлетами. Очень даже ничего омлетики, хотя и холодные.

– Тебя никто не видел? – прервала его Катя.

– Не-а, никто. Потом, правда, уборщица заявилась, но я подождал, пока она пойдет воду набирать, и проскочил… Радио, между прочим, успел послушать. Там как раз объясняли, почему все трясется.

– И почему?

– Я толком не понял. Что-то сильно заумное. Какой-то ученый говорил про магнитную бурю, про выстроившиеся планеты. Все они, мол, на одной линии и такое бывает раз в несколько сот лет.

– И это все?

– Более-менее. Хотя нет, не все. Этот мужик говорил, что если провести геометрическую линию, соединяющую ядра всех этих планет, то эта линия упрется как раз в нашу область. Упрется и создаст зону скопления каких-то там энергий.

– И именно к нам прибудут агнеры! – воскликнула Катя. – Они все рассчитали!

– Ясное дело, рассчитали. Уж я-то этих хануриков насквозь вижу. Небось они и эту энергию используют, чтобы сюда к нам пробраться. Типа чтобы на бензин для своих корабликов особо не растрясаться.

Про себя Туркина сильно усомнилась, что базы пришельцев летают на бензине, но разочаровывать Пузикова не стала. В конце концов принцип их действия был неизвестен и ей самой.

– Где Федор? – спросила она.

– Типа соскучилась? – осклабился Борька.

– Представь себе, соскучилась. Где он?

– Я не в курсе.

В этот момент снаружи под дверью послышалась странная возня, и в комнату с декорациями просунулась здоровенная лохматая морда. Она дружелюбно огляделась и негромко, как в бочку, гавкнула с сознанием собственной мощи.

Борька с воплем стал карабкаться на деревянный трон Царя Гороха. Псы таких колоссальных размеров встречались ему нечасто. Пара таких собачек наверняка могла справиться даже с медведем.

– Знакомьтесь, – сказал, входя, Федор. – Это моя маленькая собачка. Арнольд, представься!

Услышав свое имя, пес вильнул тяжелым мохнатым хвостом.

– Молодец, умница, хороший песик!

Присев на корточки, Макаров принялся энергично тормошить Арнольда. Метис овчарки и московской сторожевой от удовольствия высунул язык и завалился набок, подставив хозяину грязно-рыжее с подпалом брюхо.

– Как же ты его выкрал? – спросила Катя.

– Я его не выкрадывал, – возмутился Макаров. – Это моя собака.

– Но у тебя же дома засада! И во дворе тоже!

Федор улыбнулся:

– О, это целая история! Сегодня я проснулся довольно рано и сказал себе: «А не сбегать ли мне за Арнольдом? Он нам пригодится!» Я взял у тебя ключ, выбрался из театра и помчался на стройку за моим домом.

– Зачем? – спросил Пузиков.

– На спрос. А кто спросит – тому в нос.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Там такой бетонный забор, а вдоль этого забора мы всегда с Арнольдом гуляем. Я за забором спрятался и жду. На свой дом смотрю: он оттуда хорошо виден. Смотрю и думаю: что за дела такие? Дом вроде мой, а не сунешься – сразу сцапают.

– И не страшно?

– Как сказать. Страшно, конечно, – признался Федор. – Ну, короче, жду я, жду и наконец смотрю: мать моя идет с Арнольдом, а за ней шагах в пяти милиционер долговязый тащится.

– А лицо у твоей мамы какое? Огорченное?

– Ясное дело, не сияющее. С чего ей сиять-то? – хмуро подтвердил Федор. – Я подождал, пока мама Арнольда с поводка спустит и легонько посвистел. Он услышал, залаял и – раз! – под забор пролез. Я его за ошейник и сюда прибежал.

– А милиционер?

Макаров фыркнул:

– Что милиционер? Не станет же он за собакой бегать. Он небось решил, что пес за кошкой погнался. А мама, та поймет, что к чему, я уверен. Она знает, что Арнольд к чужому не пошел бы.

Пока Макаров рассказывал эту историю, любопытный великан заинтересовался Пузиковым, продолжавшим торчать на троне Царя Гороха. Желая познакомиться, метис овчарки и московской сторожевой встал на задние лапы и принялся обнюхивать Борьке штанины.

– Уберите от меня эту тупую псину! – завопил Пузиков. – Я за себя не ручаюсь! Я нервный! Я ее чем-нибудь шарахну!

– Только попробуй! Я из тебя котлету сделаю! – обиделся за свою собаку Федор.

– Шарахну! Я передупре… тьфу ты… предупредил! Не смей меня нюхать, телок!

Но хотя Борька и грозился шарахнуть, он зачем-то перебрался с сиденья трона на его спинку. Арнольда все эти перемещения крайне забавляли, и он сперва весело поскуливал, помахивая хвостом, а затем, развеселившись, ухватил Пузикова зубами за штанину и принялся, играя, стягивать его вниз.

– А-а! – завопил Борька, балансируя на своей шаткой опоре. – А-а-а!

Утратив равновесие, Пузиков опрокинулся собаке на спину и повис на ней в самом нелепом положении.

Катя и Федор расхохотались.

– Ну все! – завопил Пузиков, вскакивая. – Вы вообще о чем думаете? Сейчас уже почти десять! Через четыре часа агнеры установят свой передатчик и тогда: тю-тю! Картина Репина «Приплыли!»

– У Репина нет такой картины, – упрямо заявила эрудированная Туркина.

– А мне по барабану, есть или нету, – вызывающе заявил Борька. – Так что, идем или посидим на балконе?

Федор едва не присвистнул. Сложно было ожидать такого исключительного энтузиазма, и от кого? От Пузикова! Впрочем, возможно, Борька просто брал реванш за то, что сел в лужу с Арнольдом.

Они уже собирались покинуть комнату с декорациями, как вдруг с улицы до них донесся резкий визг тормозов.

Метнувшись к окну, ребята увидели, как, въехав прямо на аллеи сквера, перед театром резко остановились и развернулись сразу четыре машины с синими полосами на бортах.

Из них высыпали милиционеры и люди в штатском и, пригнувшись, кинулись к театру.

– Засекли! Откуда они знают, что мы здесь? – воскликнула Катя.

Федор стукнул себя по лбу.

– Осел я! Это все из-за меня! Наверное, они проследили на снегу следы Арнольда! – воскликнул он.

Пузиков убито уселся прямо на пол. Губы у него дрожали.

– Эх вы! Говорил я: надо было раньше отсюда уходить! – крикнул он. – У меня с утра еще было предчувствие, что нас накроют! Елы-палы! Мне даже ночью типа сон снился!

– Спокойно, без паники! Еще есть шанс прорваться!

Федор, продолжавший наблюдать в окно за ситуацией, заметил, что почти все преследователи бросились к центральному входу в театр и скрылись в нем. Объяснялось это тем, что у самого здания снег был расчищен и никаких следов на нем остаться не могло. Следы же Арнольда подводили именно к центральному входу и здесь обрывались, так как дальше они шли по асфальту.

– Скорее! Про САНИВ они еще не знают! – крикнул Макаров и, волоча Арнольда за поводок, кинулся к дверям.

Катя и Пузиков помчались следом. Спустившись по лестнице, ведущей мимо столовой, они сбежали к САНИВу и здесь остановились.

– День так плох, чтоб я сдох! – прошептал, обращаясь как бы сам к себе, Пузиков.

– Тшш! Проверим обстановку!

Прильнув к замочной скважине, Туркина выглянула наружу. Виден был лишь маленький кусочек пространства перед самой дверью. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы обнаружить неподалеку от входа белую с синей полосой на боку милицейскую машину.

Водительская дверь была открыта. Шофер-сержант, покуривая, слушал радио и изредка, без особого служебного рвения, поглядывал на театр.

– Здесь мы не прорвемся! Он нас засечет и на машине легко догонит! – убито сообщила Катя, отрываясь от замочной скважины.

Сверху, с этажа, где располагались столовая и актерские гримерки, уже доносились звуки поочередно распахиваемых дверей. Их преследователи прочесывали комнаты. Еще немного, и они наверняка сбегут сюда, к САНИВу.

– Как-нибудь прорвемся! Только без паники! – не в первый раз уже повторил Федор, ощущая внутри себя эту самую противную панику.

Казалось, они обречены. Выхода не было. Кольцо сомкнулось.

Сам не зная, зачем, возможно, в поисках перочинного ножа, Макаров сунул руку в карман куртки и внезапно нашарил в кармане холодное стекло.

«Бутылка? Откуда у меня бутылка?» – подумал он, вытаскивая пузырек с химическим реактивом.

Двери на втором этаже распахивались все ближе, а это означало, что скоро милиция спустится и сюда.

– Что там у тебя в стекляшке? – заинтересовался Пузиков, беспокойно прислушивающийся к приближающемуся топоту.

– Дым! Дымовая завеса из кабинета химии! – объяснил Федор.

Внезапно его охватила уверенность, что в этом пузырьке их спасение. В густом дыму они вполне могут проскочить опасный участок. Вот только получится ли у них реакция?

– Тут лестница! – донесся сверху грубый голос. – Проверить ее?

– Проверь! Возьми двух человек и марш вниз!

– Есть! Иващук, Пахомов, ко мне!

Послышался топот сбегающих ног по ступенькам.

Туркина замерла.

– Ну все. Теперь конец! – воскликнула она.

– Открывай САНИВ! Скорее!

Размахнувшись, Федор швырнул пузырек на пол. Брызнуло стекло. По счастливой случайности высыпавшийся порошок попал в натекшую из-под двери лужицу талой воды. Порошок зашипел, вступая в реакцию. Несколько секунд – и густой удушливый дым заполнил тесную площадку и повалил на лестницу.

Дым был таким густым, что Макаров не видел и своих собственных рук. Арнольд тревожно заскулил. Катя закашлялась и толкнула дверь. Вместе с густыми клубами дыма они вырвались наружу.

– Пожар! Пожар! – крикнул кто-то на лестнице.

– Закрывай дверь на ключ, а то весь дым уйдет! – крикнул Макаров Кате, а сам, продолжая держать на поводке Арнольда, метнулся к милицейской машине.

Сержант-водитель, опешивший, когда из дыма показались трое школьников, понемногу приходил в себя. Собираясь вылезти из машины, он выдвинул из нее ногу. Рот его уже открывался для могучего крика: «Стой! Ни с места!»

Но тут подоспели Макаров с Арнольдом.

– Арнольд, знакомься! – крикнул Федор собаке.

Нельзя сказать, чтобы Арнольд был очень дрессированный. С ним никто никогда специально не занимался, и максимум, что удалось Федору, пока у него у самого не пропало желание биться с упрямой собакой, это выучить пса двум-трем основным командам вроде: «Ко мне!», «Рядом!» и «Фу!» Причем эти команды своевольный пес иногда выполнял, а чаще делал вид, что вообще не расслышал их по врожденной тугоухости.

Была только одна команда, которую Арнольд выполнял с удовольствием. Впрочем, это самое он бы выполнил и без всякой команды, исключительно по велению души и зову сердца. Команда эта была «Знакомься!». Знакомясь, Арнольду очень нравилось вставать на задние лапы, клацать зубами перед носом у человека, а потом облизывать ему лицо.

Что испытывал человек, когда перед самым лицом его вырастала зубастая морда огромной собаки, вопрос другой, но Арнольд особенно любил проворачивать эту операцию с людьми незнакомыми, например с прохожими.

То, что многих при этом едва не схватывал инсульт, пса нисколько не волновало. Напротив, ему крайне нравилось пугать своих новых знакомых.

Вот и теперь, когда Федор крикнул: «Арнольд, знакомься!», пес с наскока подбежал к милиционеру и, поставив передние лапы ему на плечи, клацнул зубами перед самым его носом.

Теперь, когда Арнольд стоял на задних лапах, он казался даже выше щуплого сержанта-водителя. От ужаса тот совсем окаменел и не мог оторвать взгляда от страшной собачьей пасти. Да, надо признать, на человека, не знавшего его добрый нрав, Арнольд умел произвести впечатление.

– Не двигайтесь, или он вас разорвет! – предупредил Федор.

Он ловко расстегнул шоферу кобуру и вытащил из нее пистолет. Сержант, полуживой от страха, не сопротивлялся, только моргал. Первый раз в жизни Макаров держал в руках настоящее, неигрушечное оружие, хотя, как ни странно, хорошо представлял, как им пользоваться. Дело в том, что у Федора дома был пистолет, выполненный точь-в-точь как настоящий. Чтобы выстрелить шариком, тоже нужно было снять его с предохранителя и передернуть затвор.

Пузиков пораженно наблюдал за Федором.

– Чтоб я сдох! Макаров с пистолетом Макарова! Однофамильцы, чтоб меня курица клюнула! – пробормотал он очумело.

Тем временем, захлопнув дверь САНИВа и дважды провернув в замке ключ, Катя подбежала к ним.

– Пузиков, ты умеешь водить машину? – крикнула она, сообразив, что пешком им не спастись. Нужна машина, вот только кто сядет за руль?

Тот затряс головой.

– Не-а, не умею.

– Федор, а ты?

– Водил два раза на даче соседскую, – признался тот, ощущая, что наполовину соврал.

На самом деле водить машину ему пришлось только однажды, и то бедный сосед едва не поседел, сто пятьдесят пять раз пожалев, что пустил мальчишку за руль. В конце концов они врезались в забор, несчастный «жигуленок» заглох и долго потом не заводился.

– Эх вы, кавалеры! С кем приходится иметь дело. Видно, придется мне за руль садиться!

– А ты умеешь, Туркина? – спросил Пузиков.

– Меня отец учил. С девяти лет. Я еще даже ногами до педалей не доставала, так он дополнительные зубцы в полозьях сиденья выточил, чтобы меня поближе придвинуть, – с гордостью сказала Катя.

– А кто у тебя отец? – спросил Федор.

– Испытатель. Раньше он гонщиком был, а теперь они на автозаводах всякие шины испытывают и автопробеги по России организуют, так что он дома бывает раза два в месяц, не чаще.

Макаров слушал ее не без зависти. До чего же Туркиной повезло с родней: бабушка работает в театре, отец – испытатель, да и мама, судя по всему, тоже не лаптем щи хлебает. Его собственные родители в этом смысле, увы, были куда менее интересны, хотя это, разумеется, не означало, что Макаров любил их от этого меньше.

– А твоя мама, она как относится к тому, что ты водишь машину? – спросил он.

– Она не то чтобы «за», но и не против. Я на ее машине несколько раз даже до дачи доезжала, – похвасталась Катя.

– Одна?

– Не одна, разумеется. Мама сзади сидела, а папа рядом со мной.

– А за руль мама случайно не держалась? – ехидно поинтересовался Борька.

– За руль нет. Только за голову, – серьезно заверила его Катя. – И вообще, самые недоверчивые могут топать пешком!

Не теряя времени, Туркина решительно уселась на сиденье, придвинула его ближе к педалям, чтобы доставали ноги, и повернула в замке зажигания ключ. Мотор зафырчал.

– Эй, подожди, не уезжай без меня! – взмолился мгновенно уверовавший Пузиков, забираясь на переднее сиденье.

Федор взглянул на САНИВ. Из-под двери продолжал валить густой дым. В отдалении уже слышался вой приближающихся пожарных машин. М-да, переусердствовали они с этим химреактивом! В той банке его, видимо, было чуть ли не на целый стадион. Впрочем, возможно, так оно и лучше. Пускай Голопуп и его ребята как следует почихают.

– Уберите собаку! Она меня загрызет! – взмолился водитель, наконец обретший способность говорить.

– Арнольд, фу! Прыгай в машину! – Макаров распахнул заднюю дверцу.

Прежде чем последовать за ним, пес не отказал себе в удовольствии и хорошенько облизал опешившему милиционеру физиономию. Затем Арнольд втиснулся в салон и, немедленно заполнив его собственной персоной, принялся поворачиваться.

Туркина осторожно отпустила сцепление, одновременно слегка нажимая на газ. Машина тронулась. Федор пораженно наблюдал за ней. Да, что ни говори, а они с Катей та еще пара! Многим дадут фору.

«Отличная у нас получилась команда!» – подумал он.

А тут еще, словно в подтверждение этого тезиса, Пузиков, нечаянно нажав на что-то, включил сирену, и они двигались под ее громкое завывание.

Высунув морду, из открытого заднего стекла весело смотрел Арнольд. Здоровенный пес обожал кататься на машине. Правда, ему нечасто удавалось это делать, так что теперь он отрывался вдвойне.

С каждой секундой машина все больше разгонялась. Промчавшись сквозь сквер, она буквально слетела с высокой бровки, угрожающе накренилась, но выправилась и покатила к выезду из города.

– Туркина, колись: ты давно зимой за рулем сидела? – поинтересовался Борька.

– Никогда не сидела, – призналась она. – Папа меня только летом тренировал. И потом, у нас переднеприводная, а это заднеприводная…

– Ай, да не поворачивай ты так! Могла бы притормозить! Ты красный свет видишь? – крикнул Борька.

Катя снисходительно фыркнула.

– Этот свет еще не очень красный. Мой папа всегда так говорит. Он утверждает, что бывает сильно красный свет, не очень красный и почти что не красный. К тому же мы с сиреной, а с сиреной можно! – сказала Туркина.

– Ого, да мы едем с ветерком! – сказал Федор.

– Ага! С ветерком! – оборачиваясь к нему, радостно согласилась Туркина. – Мама говорит про меня, что я была бы водитель ас, если бы почаще смотрела на дорогу… А-а, вот дурацкий грузовик! Откуда он только вынырнул? Не видит, что ли, что я еду?

– О нет, чтоб мне лопнуть! Да не смотри ты на меня – смотри вперед! – закрывая глаза, простонал Пузиков.

Глава XI

ТО ЕЩЕ УТРО!

Когда неприятности сваливаются на голову, главное – уберечь макушку.

Народная мудрость

Их трофейная милицейская машина быстро мчалась по расчищенному шоссе. Катя решительно шла на обгон, встраиваясь между ехавшими попутно автомобилями.

– Мне нравится ездить с сиреной! Полный атас! Глянь, как они все шарахаются! А ну брысь, мелюзга! Шляются тут грузовики всякие, порядочным людям проехать не дают! – азартно восклицала Туркина.

Борька, сидевший рядом с ней, от страха пытался сползти под сиденье, но у него это не особенно получалось, так как он для надежности пристегнулся.

– Эй, Туркина, прекрати сейчас же их подрезать! Ты что, автогонщица? – взвизгивал в ужасе Пузиков.

– Скорее угонщица! – прокричала Катя. – И вообще, я предупреждаю, что у меня с торможением не очень. Зато разогнаться – это я запросто: с первой передачи на вторую, со второй на третью и так далее, пока коробка не кончится!

Арнольд с заднего сиденья басисто рявкнул. Похоже, он был единственным, кого эта стремительная гонка действительно забавляла. Остальные, включая того же Федора, ощущали себя не ахти. Борька тот вообще давно жалел, что не отправился пешочком.

Внезапно милицейское радио, находившееся в машине, заработало, и салон огласился его хриплым звуком.

– Всем патрульным постам ДПС! Повторяю, всем патрульным постам ДПС! От здания городского детского театра угнана милицейская машина. Принять срочные меры к ее задержанию. В машине находятся опасные преступники! При задержании проявлять особую бдительность – преступники вооружены.

– Нет, ты слышала, Туркина, это мы-то опасные преступники! – воскликнул Федор.

– Угу! Еще и вооруженные! Не надо было тебе забирать у него пистолет, – откликнулась Катя.

– А что я мог сделать? Оставить пистолет ему, чтобы он нам вслед бабахнул? – стал оправдываться Федор.

Радио захрипело, продолжая:

– Особые приметы преступников: Макаров Федор, на вид пятнадцать лет, рост 175–177 см, лицо продолговатое, волосы коротко подстрижены. Одет в синюю куртку с капюшоном. Туркина Екатерина, на вид четырнадцать-пятнадцать лет, рост средний, волосы темные, длинные. Одета в дубленку рыжего цвета и сапоги. Пузиков Борис, на вид шестнадцать-семнадцать лет, одет в меховую куртку синего цвета типа «аляска»…

– Елы-палы! Слышали, мне на вид семнадцать лет! – с гордостью воскликнул Пузиков. – Учитесь, как надо выглядеть, пацаны! Ну разве это не круто?

– Повторяю… Пузиков Борис. Особые приметы. Фигура неспортивная, полная. Лицо – бугристое, на лбу прыщи… – после небольшой паузы продолжило радио.

Несмотря на то, что ситуация в целом не располагала к веселью, Федор расхохотался.

– Ну что скажешь, «полная фигура»?

– Что!!! – взревел Пузиков, которому наступили на больную мозоль. – Это у меня-то лицо бугристое! Я им дам прыщи! Они у меня сами прыщами покроются! И не только прыщами, но и фингалами! Дайте мне молоток, я из этого радио кучу хлама сделаю!

Впрочем, задора Борьке хватило ненадолго. Вскоре он окончательно приуныл.

– Ну все! – убито сказал Пузиков. – Теперь на нас еще и угон. Как минимум нам светит колония для несовершеннолетних. Небо в клеточку, друзья в полосочку, учителя с резиновыми дубиночками.

– Не думай об этом. Главное – спасти Землю от агнеров, – сказал Федор.

– Точно, правильный ты наш, – издевательски подтвердил Пузиков. – Спасем ее от агнеров, а сами, не теряя времени, в колонию. Будем там загорать и всем про инопланетян рассказывать. Там такие байки любят слушать.

– Приготовьтесь, мальчики, поворот! – предупредила Катя.

– Где?

– А-а! Туркина-Буркина, ты обалдела! Раньше надо было предупреждать! – завопил Пузиков, вцепляясь в сиденье.

Снизив скорость, Катя свернула на грунтовую дорогу со множеством рытвин. Машина поплелась по ней вперевалку, то и дело подскакивая на ухабах.

– Эй, Туркина-Буркина, совсем хочешь из меня душу вытрясти? Ты куда едешь? – завопил возмущенный Пузиков.

– Там впереди, метрах в пятистах, пост ДПС. Надо его объехать, чтобы нас не перехватили, – пояснила Катя.

Пытаясь объехать непролазную грязь, она заехала правыми колесами в глубокий снег. Машина забуксовала.

– Вылезайте, мальчики, будете толкать!

– Ага, щас! Сплю и вижу! Только грыжи мне не хватало! – пробурчал Пузиков, неохотно отстегивая ремень.

Он успел уже сообразить, что хорошей физкультуры ему не миновать, и эта перспектива его не особенно устраивала.

Когда пост ДПС остался позади, машина с тремя подростками вновь выбралась на шоссе.

– Уф! Туркина-Буркина, попробуй еще раз застрять! Больше не буду выталкивать! Покупай себе в деревне корову и впрягай ее! – отдуваясь, пригрозил Пузиков.

Его синяя «аляска» пестрила грязевыми брызгами из-под колес буксующего автомобиля.

Арнольд сочувственно положил толстяку на плечо свою голову и негромко ободряюще заскулил.

– А ты уберись, мохнатая рожа! Мог бы тоже, между прочим, помочь. Мы тут машину толкали как ослики Иа, а он даже из салона не вылез! – огрызнулся на пса Борька.

Однако в целом голос Пузикова звучал довольно миролюбиво: Борька вполне уже освоился с Арнольдом. И это несмотря на то, что Пузиков, дразня Арнольда, а заодно и Федора, назло ему называл собаку то Арчибальдом, то Альбертом, то Ахиллом, а то и просто «эй ты, болонка лохматая!»

Впрочем, вредность была настолько в крови Пузикова, что Борька без вредности уже не был бы самим собой, а сделался бы вообще неизвестно чем или кем.

Федор оторвался от карты, изучением которой он был занят последние десять минут.

– Мы уже где-то недалеко! – сказал он. – Сейчас будет Барылино, а сразу за ним поворот на Марфино. Километров семь, должно быть, осталось.

– Скажешь, когда сворачивать? – спросила у него Катя.

– Скажу.

Вскоре, заметив, что мотор начинает чихать, Катя озабоченно взглянула на приборную панель. Стрелка датчика горючего прильнула к отметке «0».

– Пузиков, у меня для тебя две новости – хорошая и плохая. С какой начинать? – спросила Катя.

Борька хмуро уставился на нее.

– Я так и знал, что ты прибережешь мне на закуску какую-нибудь бяку. Так и быть. Валяй с хорошей.

– У нас кончился бензин.

– Что же тут хорошего?

– Как что? Значит, я уже ни во что не врежусь. Ты рад?

Пузиков хмыкнул.

– А плохая? – поинтересовался он.

– Плохая – вот она. Тебе придется топать пешком, и довольно далеко.

– Просто бальзам на душу, – скривился Борька. – Может, вам меня сразу пристрелить, чтобы я не мучился?

– Ты уж лучше помучайся, интересней будет, – посоветовал Федор.

Как раз в эту секунду мотор, к которому перестало поступать топливо, заглох. Некоторое время они еще двигались по инерции, с выключенным сцеплением, а потом встали.

Туркина удрученно хлопнула ладонью по гудку.

– Все, приехали, – сказала она и, открыв дверцу, вылезла.

Федор тоже выбрался на шоссе. Справа синеватой полоской тянулся еловый лес, утопавший в глубоком снегу. Прогулка по такому лесу представлялась не особенно привлекательной.

Следом за хозяином, разминая затекшие лапы, выбрался Арнольд. Его тяжелый хвост вихлял из стороны в сторону. Кажется, пес был очень доволен свалившимся на него приключением.

– Хоть одно счастливое существо! – сказал Макаров.

– Угу! Полный памперс восторга! Я просто тащусь от этого дуралея! – кисло отреагировал Пузиков.

Следующий час они пробирались по лесу, утопая в глубоком снегу. Арнольд, которому снег местами доставал до брюха, бежал впереди, то и дело оглядываясь и вываливая розовый, как докторская колбаса, язык.

– Лошадь здоровенная! Еще и кругами бегает, глумится, язык показывает! Нет чтобы посадить меня, любимого, к себе на спину! – досадливо хмыкнул Борька.

– Размечтался! Скорее уж я Катю ему на спину посажу, – сказал Федор.

Он шел впереди, нарочно стремясь умять снег, чтобы Кате, которая шла позади, было проще идти.

– Да уж, конечно, Туркину-Буркину! – скривился Пузиков. – Все для Туркиной-Буркиной! Втрескался, так и скажи!

Макаров, не любивший, когда ему напоминали об этом, рассерженно побагровел, испытывая сильное желание сунуть Пузикова головой в сугроб.

– А тебя что, Пузиков, это сильно волнует? В каждой бочке затычка? В каждую щель нужно нос сунуть? – спросила Катя.

Однако поколебать Пузикова в его уверенности было так же сложно, как сдвинуть с места скалу.

– Такой уж у меня нос! Сам всюду суется, – хладнокровно заявил он. – И вообще терпеть не могу холод! Совсем другое дело лето. Идешь себе, насвистываешь, грибочки собираешь.

Федор недоверчиво покосился на него. Пузиков не производил впечатления человека, который любит собирать грибочки. Вот есть их – совсем другое дело. Тут уж, как говорится, «мы ложечки и вилочки возьмем и двадцать девять тортиков за пять минут умнем!»

Наконец лес поредел и расступился. Они стояли на заснеженном холме. Внизу были видны кирпичные дома поселка, перемежающиеся домиками помельче, окруженными потемневшими от влаги заборами.

– Это Марфино? – спросила Катя.

– Похоже, что Марфино. Больше тут никаких населенных пунктов не обозначено. Имеется еще, правда, парочка деревенек, но они такие лилипутские, что едва ли там могут быть кирпичные дома, – сказал Федор, внимательно глядя на карту.

«Если верить карте, мы вышли верно», – решил он.

Подойдя к краю холма, Макаров обозрел большую заснеженную поляну, которая в летнее время, вероятнее всего, превращалась в картофельное поле. Место выглядело заурядно и как-то совсем не величественно.

«Поле как поле. Ничего особенного», – усомнился Федор.

Однако пересечение линий на карте сомнений не оставляло: важнейшее в истории Земли событие произойдет именно здесь.

«Да, что ни говори, а жизнь – штука странная. К примеру, могло ли это картофельное поле предполагать, что именно на нем в 20… году нашей эры неожиданно состыкуются космические координаты и именно сюда звезда-пульсар чудовищным всплеском энергии направит базы космических завоевателей?» – подумал Макаров.

Пузиков недоверчиво пожевал губами:

– И что? Вот здесь агнеры установят свой передатчик? По-моему, профессор Слощей просто заработался, если ему такое взбрело в голову. Что он другое место не мог высчитать? Поинтереснее и посуше. Например, где-нибудь на Гавайских островах или в Африке. Высадился – и сразу в океанчике искупался или на солнышке погрелся! Но чтобы у нас и где – на картофельном поле!! Это как надо на мозги прихрамывать, чтобы такое отчебучить.

– А ты как себе представлял? – поинтересовался Федор. – Что здесь посреди поля будет монумент с надписью: «ПУЗИКОВ, ИМЕЙ В ВИДУ: ТУТ ВЫСАДЯТСЯ ПРИШЕЛЬЦЫ!»?

– Ты угадал! Это было бы клево! В самый раз!

Внезапно лицо Пузикова перекосилось, нос его задвигался и, несколько раз лихорадочно глотнув воздух, он чихнул:

– Пчхи!

– Будь здоров! – сказала Катя.

Борька покосился на нее:

– Спасибо, Туркина-Буркина. Учти, если я заболею, я тебя выставлю на баксы. Ты мне весь аспирин будешь оплачивать.

– И белые тапочки, – вмешался Федор, никогда не упускавший случая испортить Борьке настроение.

На лице Пузикова мелькнул испуг.

– По-почему это тапочки? – спросил он дрожащим голосом.

– Потому что сейчас уже половина второго. Через полчаса, самое позднее через час сюда высадятся агнеры.

– Еще неизвестно, высадятся или не высадятся! Профессор вполне мог промахнуться на пару километров. Карта-то ого-го какая приблизительная! – сказала Катя.

Она стояла рядом с Арнольдом, который, ласкаясь, толкал ее носом и просительно поскуливал, прикидывая, нельзя ли выпросить что-нибудь перекусить. Сообразив, что у Кати ничего съедобного нет, пес заинтересованно уставился на Пузикова и раза два басисто гавкнул.

– Не пялься на меня, чучело! Я собак терпеть ненавижу! – начал было Борька.

Арнольд, не любивший, чтобы с ним разговаривали подобным образом, угрожающе зарычал и стал трепать Пузикова за штанину.

– Ты на кого наехала, болонка! Да я таких, как ты, дюжинами! – завопил Борька.

Пузиков принялся выдирать у Арнольда из пасти свою штанину, но внезапно схватился за карман.

– А чтоб меня! Я так не играю! Больно же! Там что-то жжется! – крикнул он и, вытащив из кармана какой-то предмет, бросил его на снег.

Наклонившись, Федор понял, что это та самая пластинка с отверстиями, которую Борька нашел на снегу в том месте, над которым висел прозрачный диск.

Пластинка лежала на земле, постепенно краснея. Снег вокруг нее таял.

– Ты видишь? Видишь? – прошептала Катя.

– Вижу, Туркина-Буркина! – отреагировал Пузиков. – А что, ты хочешь одолжить мне свои очки?

Федор присел на корточки. Теперь он был к пластинке ближе всех. Ему чудилось даже, что он улавливает разливающееся от нее тепло.

Ребята завороженно наблюдали за тем, как изменяется пластинка. Она осталась прежних размеров, лишь раскалилась. Из каждого ее углубления теперь били лучи, которые, переплетаясь в воздухе, образовывали объемные изображения и причудливые фигуры явно неземного происхождения.

Вначале мелькала золотистая пыль, которая вполне могла оказаться россыпью галактик. По созвездиям пробежал красный пунктир.

Кипели, клубились зарождающиеся галактики, взрывались старые и рождались новые звезды. Раскаленный газ, остывая, собирался в сгустки. Хрупкие космические кораблики, похожие на семена диковинных растений, скользили между скоплениями комет и метеоритных обломков.

История Вселенной разворачивалась в образах с умопомрачительной быстротой.

– Что это такое? – спросила Катя.

– А я откуда знаю, что? Я что тебе, справочное бюро? Если я и буду справочной, то только платной. Учти это, Туркина-Буркина.

– Помолчи, Пузиков! Я не с тобой разговариваю! – рассердилась Катя.

– Со мной, не со мной, но я-то слышу! – забрюзжал Борька. – Или говори бесшумно, чтобы я не слышал, или вообще не капай мне на мозги.

– Пузиков!!

– Я знаю, что я Пузиков. Я уже пятнадцать лет Пузиков! Но у меня, между прочим, и имя есть, Туркина-Буркина! Очень красивое имя, звучное! Бо-о-рька! Заруби это себе на своем носу, который кое-кто, но не я, считает красивым.

Макаров толкнул его, и Пузиков, не устояв на ногах, сел в сугроб.

– Сейчас я встану и ты ляжешь! – завопил он, но вставать при этом почему-то особенно не спешил.

Можно было даже предположить, что и не собирался. Наверно, потому, что увидел зубы Арнольда, или потому, что опасался кулака самого Макарова.

Не слушая его брюзжания, Федор пытался осмыслить происходящее. То, с чем они столкнулись, не могло быть объяснено с точки зрения земной логики. Здесь они имели дело с чем-то качественно иным.

С ними пытались связаться, в этом сомнений не было. Но кто пытался связаться? Агнеры? Едва ли. У агнеров не было смысла что-то сообщать им.

Тогда кто? Кто?

Значит, во Вселенной существовала и некая иная сила. Сила наблюдающая. Предостерегающая.

Но дружественная ли?

Пока об этом судить было рано. Ясно одно – сила эта была связана с тем вытянутым прозрачным диском, напоминавшим большую каплю ртути.

Диском, который следовал за ними все это время и порой, явно сознательно, давал им увидеть себя. Этот диск, судя по всему, не желал им зла. Он лишь стремился предупредить их о чем-то, предостеречь. Навести на мысль.

На какую мысль?

– Это не агнеры! – убежденно сказала Катя.

Федор взглянул на нее. Его в очередной раз поразило, насколько созвучны были их мысли. Часто Туркина высказывала именно то, о чем он в данный момент думал.

– Ясное дело, не агнеры, – сказал он.

– Тогда кто?

– Не знаю. Вернее, только предполагаю.

– Кто же?

– Наблюдатели.

– Какие наблюдатели?

– Вселенские. Или что-то в этом роде.

…Тем временем лучи, сплетающиеся над пластиной, рождали все новые и новые образы. Неведомые растения, горизонт с семью сияющими лунами, оранжевый, необычайной красоты океан, то спокойный как зеркало, то бушующий – это лишь то немногое, что успели ребята ухватить в этой переменчивой, то и дело трансформирующейся и видоизменяющейся картине.

Затем все вдруг разом исчезло, и лучи спроецировались в небольшую планетку. К этой планете с разных концов Вселенной устремлялись курсы множества космических кораблей.

Огромные и совсем крошечные, вытянутые, продолговатые, похожие на диски, на ядра, на спутники, на мудреные спирали и даже на целый конгломерат насекомых. Некоторые из них имели форму настолько причудливую, что лишь по нахождению их в ряду других кораблей можно было сделать вывод, что это именно космический корабль, а, положим, не спрут-гигант или не обломок метеорита.

Различия между кораблями были такими существенными, что не было сомнений: все они созданы разными галактическими народами.

Один за другим корабли опускались на широкую ровную площадку, которая, расступаясь, втягивала их в расположенные внизу ангары. Из кораблей выходили пришельцы. Хотя сказать «выходили» значит не сказать ничего. Некоторые двигались, как амфибии, другие вылетали, третьих, очевидно, совершенно неспособных существовать при данном давлении и в данной окружающей среде, выносили в округлых прозрачных капсулах. Были и такие, кто, не имея ни рук, ни ног, ни даже ничего такого, что могло бы говорить о существовании у него туловища, тем не менее ухитрялись передвигаться, и весьма стремительно. В первую очередь речь здесь идет о газообразных, жидких и полужидких существах, а также тех инопланетянах, которые существовали лишь в ментальной проекции.

– Похоже, нам рассказывают какую-то историю, – сказал Федор.

– Историю о встрече, – уточнила Катя.

– О какой еще встрече, Туркина-Буркина? – подозрительно поинтересовался Пузиков.

– Союзнической встрече в космосе. Возможно, на этой встрече заключался галактический мир, потому что посмотрите, как они все дружелюбно настроены.

Сердце у Федора заколотилось. Ему почудилось, что он стоит на пороге открытия. Но сумеет ли он перешагнуть этот порог?

– Я понял! – закричал он. – Понял! Смотрите, сколько в этом зале разных народов! Уверен, здесь все представители разумной Вселенной, кроме землян, которые еще не вылетают за пределы Солнечной системы, и…

– Агнеров! – закончила за него Катя. – Агнеров здесь тоже нет!

– Вот именно, агнеров нет. А это означает, что агнеры находятся в состоянии войны со всей остальной Вселенной. А если и не войны, то в неком противостоянии. Именно об этом нас и предупреждают.

Борька Пузиков фыркнул:

– Милое дело! Предупреждают они нас, видите ли! Предупреждать всякий дурак умеет. Лучше бы взяли да и помогли, если такие умные.

Внезапно Катя схватила Федора за плечо.

– Смотри! – воскликнула она. – Смотри!

– Что такое? Уже агнеры?

Девушка замотала головой:

– Нет, не агнеры.

– А что тогда?

– Оглянись! Да оглянись же!

Глава XII

КОНТАКТ

– У меня есть вопросы к матушке-природе.

– У нее к тебе тоже.

Азбука Вселенной

Макаров оглянулся. Пузиков, от удивления хлопнувшийся на четвереньки, и Катя давно уже смотрели в ту сторону.

Метрах в пяти-десяти за их спинами, там, где синел большой сугроб, медленно опускался массивный инопланетный корабль. Внешне он напоминал все тот же полупрозрачный диск, который они видели прежде, но был раза в три крупнее, что не мешало ему перемещаться без видимых усилий.

О земной гравитации диск, казалось, не имел ни малейшего представления, да и что было до гравитации ему, рожденному в бескрайних просторах Вселенной?

Оказавшись от сугроба на расстоянии полуметра, корабль пришельцев неподвижно завис, едва заметно покачиваясь и слегка изменяя цвет.

Минута прошла в ожидании.

Из серебристого диска никто не выходил. Ребята тоже не двигались и ничего не говорили. Пришельцы, скрытые внутри корабля, и стоявшие на снегу подростки приглядывались друг к другу. Арнольд негромко подвывал, присев на задние лапы.

«Точно так же он вел себя и тогда ночью, когда тарелки крутились у нас над двором», – подумал Федор.

Первым затянувшееся молчание нарушил Пузиков, пробормотавший:

– Во елы-палы! День так плох, чтоб я сдох!

Не успел Пузиков это пробормотать, как на прозрачном боку корабля пришельцев вспыхнули буквы. Земные буквы:

«ЗАЧЕМ ТЫ ЖЕЛАЕШЬ СЕБЕ ПОГИБНУТЬ, ЗЕМЛЯНИН? НЕ МОГ БЫ ТЫ ПОЯСНИТЬ? НАШ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ РОБОТ НЕ МОЖЕТ ПОНЯТЬ, КАКУЮ СВЯЗЬ ИМЕЕТ ПОЖЕЛАНИЕ СОБСТВЕННОЙ СМЕРТИ С РАССУЖДЕНИЕМ О ЕЛКАХ И ПАЛКАХ? ИДЕТ ЛИ ЗДЕСЬ РЕЧЬ О СЛОЖНОМ АССОЦИАТИВНОМ ОБРАЗЕ ЛИБО ЭТО ОТНОСИТСЯ К ОБЛАСТИ ЗЕМНОЙ ПОЭЗИИ?»

– Э-э… А-а-а… Точно, к поэзии! К ней самой, – промямлил пораженный Борька.

– Кто вы? – набравшись решимости, выпалил Федор.

«МЫ НАБЛЮДАТЕЛИ ОТ ОБЪЕДИНЕННОГО СОЮЗА МЛЕЧНОГО ПУТИ. ЭТО НАШ ПЕРВЫЙ КОНТАКТ С ВАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ».

– Значит, мы первые земляне, с которыми вы выходите на связь? – не поверила Катя.

«ДА. МЫ ДОЛГО ВЗВЕШИВАЛИ, НЕ ПРЕЖДЕВРЕМЕНЕН ЛИ ЭТОТ КОНТАКТ, НО ПОТОМ РЕШИЛИ, ЧТО ДРУГОГО МОМЕНТА МОЖЕТ И НЕ БЫТЬ. ДАННЫЙ МОМЕНТ ЯВЛЯЕТСЯ ПЕРЕЛОМНЫМ В ВАШЕЙ ИСТОРИИ».

– Переломным?

«ДА. СЕГОДНЯ РЕШИТСЯ ВСЕ».

– Но почему вы вышли на контакт именно с нами, а не со взрослыми?

«МЫ ДАВНО ЗАМЕТИЛИ, ЧТО ПСИХИКА ПОДРОСТКОВ ОБЛАДАЕТ БОЛЬШЕЙ ГИБКОСТЬЮ. ВЫРАСТАЯ, ОНИ СТАНОВЯТСЯ ХОЗЯЕВАМИ ПЛАНЕТЫ. ВСЕЛЕНСКИЕ НАБЛЮДАТЕЛИ ВСЕГДА ВСТУПАЮТ В КОНТАКТ С ЮНЫМИ».

– А почему вы так странно с нами общаетесь? Пишете буквы на борту корабля?

«ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ВОЗМОЖНЫЙ СПОСОБ ВСТУПИТЬ С ВАМИ В КОНТАКТ, НЕ ВНЕДРЯЯСЬ В ГЛУБИНЫ ВАШЕГО СОЗНАНИЯ. МЫ ПРЕДПОЧИТАЕМ НЕ СКАНИРОВАТЬ ВАШИХ МЫСЛЕЙ. ЭТО ПРОТИВОРЕЧИТ НАШИМ УБЕЖДЕНИЯМ И СВОБОДЕ ВОЛИ».

– А из тарелки вы не можете выйти?

«ДЛЯ НАШЕГО НАРОДА ЭТО ИСКЛЮЧЕНО. МЫ НЕ ВЫДЕРЖАЛИ БЫ ВАШЕГО ТЯГОТЕНИЯ. К ТОМУ ЖЕ МЫ НЕ ПРИНАДЛЕЖИМ К ГУМАНОИДАМ. НАШ ВИД МОГ ПОКАЗАТЬСЯ БЫ ВАМ ДИКИМ И НЕПРИВЫЧНЫМ, И ЭТО ПОМЕШАЛО БЫ ОБЩЕНИЮ».

«Ишь ты! Небось какие-нибудь страшилы, если не хотят вылезать!» – подумал Борька и поинтересовался:

– Э-э-э… Типа это вы следили за нами?

«СЛЕДИЛ НАШ ЗОНД. ОСНОВНОЙ КОРАБЛЬ НАХОДИЛСЯ НА ОРБИТЕ. ЗОНД ЖЕ СОБИРАЛ О ВАС ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ИНФОРМАЦИЮ».

Борька подбоченился:

– Ишь ты, дополнительную информацию собирал! А чего он вокруг меня-то больше других крутился? Влюбился, что ли?

«ТЫ ПОКАЗАЛСЯ ЗОНДУ НАИБОЛЕЕ ЗАБАВНЫМ. НА ВАШЕМ ЯЗЫКЕ ЭТО ТОЧНЕЕ ВСЕГО ВЫРАЖАЕТСЯ ПОНЯТИЕМ «ПРИКАЛЫВАТЬСЯ».

– Чего? – скривился Пузиков. – Над кем это зонд прикалывался? Надо мной, что ли?

«СОВЕРШЕННО ВЕРНО, ГУМАНОИД! НАД ТОБОЙ».

Катя с Федором расхохотались, а Пузиков побагровел. На щеках у него запунцовели пятна.

«НЕ ОБИЖАЙСЯ, ГУМАНОИД! МЫ НЕ ЖЕЛАЛИ ТЕБЯ ОБИДЕТЬ, МЫ ЛИШЬ ОТВЕТИЛИ НА ТВОЙ ВОПРОС. НО ТЕПЕРЬ НАДО ТОРОПИТЬСЯ: У ВАС ОСТАЛОСЬ СЛИШКОМ МАЛО ВРЕМЕНИ».

– Мало времени до чего?

«ДО УСТАНОВКИ НА ПЛАНЕТЕ, ИМЕНУЕМОЙ «ЗЕМЛЯ», ПРОСТРАНСТВЕННОГО КООРДИНАТОРА».

– О чем вы хотели предупредить нашу цивилизацию? Об агнерах?

«АГНЕРАМИ НАЗЫВАЕТЕ ИХ ВЫ. ИСТИННОЕ ЖЕ ИХ НАЗВАНИЕ НЕ ИМЕЕТ ЗВУКОВЫХ АНАЛОГОВ В ВАШЕМ ЯЗЫКЕ».

– Они хотят навредить Земле?

«ДА, МЫ ВСТУПИЛИ В КОНТАКТ ИМЕННО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПРЕДОСТЕРЕЧЬ ВАС: БЕРЕГИТЕСЬ АГНЕРОВ! ОНИ ХОТЯТ ПРЕВРАТИТЬ ЗЕМЛЮ В ПЛАЦДАРМ ДЛЯ ГАЛАКТИЧЕСКОЙ АТАКИ НА ВСЕЛЕННУЮ».

– А землян сделать своими рабами?

«РАБСТВОМ НАЗЫВАЕТЕ ЭТО ВЫ. АГНЕРЫ НАЗЫВАЮТ ЭТО ПОЛНЫМ КОНТРОЛЕМ НАД СОЗНАНИЕМ. ФАКТИЧЕСКИ ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ».

– А вы не можете нам помочь?

«МЫ ХОТЕЛИ БЫ, НО НЕ ИМЕЕМ ПРАВА. СОГЛАСНО ГАЛАКТИЧЕСКОМУ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ КАЖДАЯ ПЛАНЕТА САМА ДОЛЖНА ВЫБИРАТЬ СВОЮ ИСТОРИЮ И СРАЖАТЬСЯ ЗА СВОЮ СВОБОДУ. МЕЖГАЛАКТИЧЕСКИЙ СОЮЗ МЛЕЧНОГО ПУТИ, КОТОРЫЙ МЫ ПРЕДСТАВЛЯЕМ, ПРИДЕРЖИВАЕТСЯ ПРИНЦИПА НЕВМЕШАТЕЛЬСТВА. ВСЕ, ЧТО МЫ МОЖЕМ ДЛЯ ВАС СДЕЛАТЬ – ПРЕДОСТЕРЕЧЬ».

Пузиков язвительно скривился:

– Вот спасибочки! Типа, «ребята, мы вас предупредили, а теперь сваливаем! Расхлебывайте сами как знаете!»

«ПРОСТИ, ГУМАНОИД! НО МЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕМ СДЕЛАТЬ. СООБЩЕСТВО ГАЛАКТИК НЕ ВМЕШИВАЕТСЯ В ХОД СОБЫТИЙ НА ПЛАНЕТАХ. ЭТО ИЗМЕНИЛО БЫ ТЕЧЕНИЕ ИХ ИСТОРИИ».

Федор испытал отчаяние. Возможно, Земле осталось быть свободной считанные минуты, а эти «наблюдатели» ничего не хотят предпринимать. А раз так, то что толку в их предостережениях?

– Вы не вмешиваетесь, а агнеры вмешиваются?

«АГНЕРЫ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЧЛЕНАМИ СООБЩЕСТВА. ВЫ ТОЖЕ НЕ ЧЛЕНЫ СООБЩЕСТВА».

– А если бы мы были членами сообщества, вы бы нам помогли? – быстро спросила Катя.

Ее гибкий ум деятельно искал обходные пути и лазейки.

«ТОГДА ДРУГОЕ ДЕЛО. ВСЕ ЧЛЕНЫ СООБЩЕСТВА СВЯЗАНЫ ДОГОВОРОМ О ВЗАИМОЗАЩИТЕ».

– Отлично! Тогда примите нас в сообщество! – нетерпеливо крикнула Катя.

«ДАННЫЙ ВОПРОС НАХОДИТСЯ НА РАССМОТРЕНИИ».

– А когда его рассмотрят?

«ВСЕ БУДЕТ ЗАВИСЕТЬ ОТ ТОГО, СКОЛЬКО МУЖЕСТВА ВЫ ПРОЯВИТЕ В БОРЬБЕ С АГНЕРАМИ. ПОМНИТЕ, ЧТО СУДЬБА ВАШЕЙ ПЛАНЕТЫ В ВАШИХ РУКАХ. А ПОКА ПРОЩАЙТЕ!»

Неожиданно для ребят серебристый диск наблюдателей стал медленно уплывать, спеша раствориться в облачном небе.

Арнольд завыл, подняв морду кверху. Катя и Федор побежали по сугробам вслед за звездолетом.

– Эй! Куда вы? Когда прилетят агнеры? – крикнула Катя.

«ЭТО ПРОИЗОЙДЕТ СКОРО. ОЧЕНЬ СКОРО. РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ КОРАБЛЬ АГНЕРОВ УЖЕ НАПРАВЛЯЕТСЯ СЮДА» – это была последняя предостерегающая надпись, мелькнувшая на борту звездолета.

Мгновение спустя он исчез.

Арнольд наконец перестал выть и расправил хвост, до сих пор зажатый между задними лапами.

– Р-р-гау! – басовито рявкнул он, провожая пришельцев этим универсальным собачьим напутствием.

Пузиков погрозил кулаком удаляющемуся кораблю пришельцев:

– В гробу я видел ваше галактическое сообщество! Удираете, ханурики! Бросаете нас в беде!

– Существуют законы Вселенной, которые они не могут нарушить, – сказала Катя.

– Ага, сто пятьдесят лет существуют! Им просто по барабану, что с нами будет. Мы, мол, предупредили, а там сами разбирайтесь. Накостылять бы таким наблюдателям и забросить их куда-нибудь на тучку.

– Пузиков, – сказал Федор.

– Что Пузиков?

– Не грузи! Без тебя тошно.

Борька издевательски уставился на него.

– Ути-пути, какие мы деликатные! Тошно ему! Ха, ха и еще раз ха! Вот мое мнение!

Ребята притихли. Они стояли на холме и смотрели на поле. Вдали все так же темнели отсыревшие заборы и пятиэтажные кирпичные дома поселка. Петляла по полю заметенная снегом дорога. Издали, со стороны железнодорожного полустанка, доносился лязг буферов – там стыковали вагоны.

Все было как будто спокойно. Ничто не предвещало грядущих событий.

Катя посмотрела на часы.

– Сколько? – спросил Федор.

– Десять минут третьего.

– Вот будет прикольно, если они опоздают! – встрял Пузиков. – Только прикиньте себе, чуваки: агнеры там то, се, чайку попили, потрепались, в компьютер поиграли, в тарелке своей чего-нибудь починили – и – раз! – подзадержались эдак на полчасика. А тем временем дырка в пространстве – хлоп! – и закрылась. Прошляпили момент! Что включай теперь передатчик, что не включай – без толку. Гуляй теперь, агнер Вася, жуй опилки.

Хотя Пузиков нес явную ахинею, никто его не перебивал. Напротив, в глубине души ребятам хотелось, чтобы все так и произошло.

Внезапно Арнольд, последнюю минуту спокойно лежавший на снегу, заволновался и вскочил. Уши его напряглись. Губы поползли вниз, обнажив внушающие уважение клыки. В груди пса что-то заклокотало.

Борька на всякий случай попятился.

– Чего это твой барбос разрычался?

– Он что-то слышит! – сказал Федор.

– Что слышит?

Но этот вопрос можно было уже не задавать. Теперь не только Арнольд, но и сами ребята могли различить, как где-то там, в низком облачном небе, с каждой минутой нарастает ровный монотонный гул.

Дрожала земля. Сыпался с веток налипший снег.

– Вот и агнеры, – тихо сказала Катя Туркина.

– Агнеры, – повторил Федор.

Глава XIII

СРАЖЕНИЕ ЗА ЗЕМЛЮ

В считанные доли секунды старый пульсар надулся, как древний скряга, собравшийся после долгой борьбы с самим собой тряхнуть казной, и – выбросил огромный заряд энергии, который до этого времени собирал почти полтысячи лет. Яркая вспышка замечена была почти во всех уголках Вселенной.

– Старт! – рявкнул адмирал, чье имя не имело аналогов в земной фонетике.

Впитав в себя значительную часть энергетического потока, военные базы агнеров, давно дожидавшиеся этого часа, стремительно сорвались с места.

– Курс: планета Земля!

Адмирал с именем из одних согласных не отрывал взгляда своих маленьких, утопленных в приплюснутом черепе глазок от навигатора. Он знал, что здесь, на его экране, вот-вот должен вспыхнуть сигнал передатчика, который теперь, в эти мгновения, устанавливают на Земле его разведчики.

Из сводки космобюро

Прошло еще несколько секунд, и в небе над полем, выбрасывая лучи, появился серебристый шар. Зависнув на некоторое время неподвижно, он стал медленно снижаться.

– Вот и гости пожаловали! Спокойно, приятель, спокойно! – негромко сказал Федор.

Присев на корточки, он крепко взял Арнольда за ошейник. Пес рычал, поджимая уши и присаживаясь на задние лапы. С той самой минуты, как в небе показался корабль агнеров, Арнольд не отрывал от него настороженного взгляда.

– Это он! Тот самый шар, который заморозил профессора! – прошептала Катя.

– Да что ты говоришь, Туркина-Буркина! А я-то думал, что профессор в холодильник залез! Типа сугубо добровольно! – заявил Пузиков.

Его голос подозрительно подрагивал, однако своей манеры спорить по поводу и без повода Борька не утратил.

Шар агнеров продолжал снижаться. Он явно держал курс к большому камню, лежащему на краю луга сразу под холмом. Зависнув в полуметре от земли, шар замер, а затем разом выбросил четыре луча, которые, отвердев, уткнулись в землю подобно подставкам.

Снег вокруг четырех лучей-подставок вначале с шипением растаял, а потом вдруг покрылся прозрачным трескучим льдом.

«Наверное, он сделан из жидкого металла или из какого-то другого материала, легко меняющего форму. Когда нужно, он затвердевает, когда нужно, становится жидким. Из-за этого и перепады температур: от жара к холоду», – подумал Федор.

Никогда прежде земляне не видели корабль агнеров так близко – самое большее он был от них в десятке метров. На его поверхности не было ни одного люка и вообще ничего, что делало бы его похожим на звездолет в том представлении, которое имеют о звездолетах жители нашей планеты.

Впрочем, конструируя свои корабли, агнеры, видимо, очень мало нуждались в советах землян.

– Елы-палы! – пробормотал Пузиков. – Макаров, заткни своей собаке пасть, чтоб не рычала! Они нас сейчас засекут.

– Тихо, Арнольд, тихо!

Ребятам казалось, они ощущают даже исходящий от шара жар. Это был странный жар – испепеляющий и в то же время ледяной. С точки зрения земной логики, такому сочетанию не было объяснения, однако сам шар агнеров не усматривал, видимо, в этом никакого несоответствия.

Внезапно послышалось шипение.

Люк корабля агнеров, обнаружившийся в нижней половине шара, стал медленно открываться.

– Шухер! Прячемся! – шепнул Пузиков и кинулся к большому камню. Это было единственное место поблизости, где можно было хоть как-то укрыться.

Федор с Арнольдом и Катя метнулись за ним. На бегу Федор еще, помнится, изумлялся, как может толстый и неуклюжий Пузиков нестись так быстро? Его нес вперед словно бы мощный мотор.

Место, найденное Пузиковым, и правда было исключительно удачным. Отсюда им хорошо был виден люк корабля агнеров.

Тем временем из открывшегося люка звездолета выехал вначале приземистый робот, а за ним вышли, такие же невысокие и массивные, два агнера. Они двигались неторопливо, озираясь по сторонам.

Кате, видевшей агнеров впервые, они показались отталкивающими, похожими на дремучих злобных гномов. Маленькие, утопленные глазки, лица с чересчур рельефными, безобразно крупными чертами. Тела у них были широкие, сильные, с расположенным сзади огромным горбом.

«Они вылитые тролли или гномы из западных сказок!» – удивленно подумала Туркина и внезапно поняла, в чем тут дело.

Именно так, в образах троллей и гномов, человечество сохранило воспоминания об агнерах, и прежде уже неоднократно высаживавшихся на нашей планете.

Агнер, шедший вторым, нес в руках довольно тяжелый предмет, по форме напоминавший куб, вырубленный изо льда. Внутри куба сверкали и с бешеной скоростью вращались еще несколько несоприкасающихся и, казалось, без всякой логики соединенных фигур.

«Передатчик! Они хотят его здесь поставить!» – догадался Федор, хотя этот предмет и не имел ничего общего с земным передатчиком.

Притянув к себе за поводок Арнольда, мальчик зажимал ему ладонью пасть, опасаясь, что рычание пса привлечет внимание пришельцев.

Агнеры подходили все ближе. Расстояние между ними и ребятами сокращалось. При этом агнеры шли странно, не по прямой, а словно бы описывая круги. Несколько шагов в одну сторону, несколько в другую, еще правее, еще левее. При этом агнеры не отрывали взглядов от вращавшихся в кубе фигур, которые то останавливались, то ускорялись, начиная вертеться с непостижимой скоростью.

«Ищут место, куда поставить передатчик!» – сообразил мальчик.

Неожиданно агнеры перестали описывать свои петли и уверенно направились к камню.

– Смотри, они идут к нам! – прошептала Катя.

– Про нас они не знают! Они идут к камню! – поправил Макаров.

Как ни тихо звучал его ответ, мальчику почудилось, что агнеры настороженно взглянули в их сторону. «Услышали!» – мелькнула у него мысль.

Но нет! Вновь уткнувшись взглядами в куб, пришельцы с прежней методичностью продолжили свое шествие.

Не дойдя до камня нескольких шагов, они остановились, словно чего-то ожидая. Первый агнер дотронулся до панели на спине робота, что-то настроив на ней.

Сопровождавший агнеров гусеничный робот выехал вперед и направил на камень выпуклую линзу, находившуюся у него на груди.

– Ну – баранки гну! Что это он делает? А? – поразился Пузиков.

Робот скрипнул. Чуть выше линзы на его корпусе вспыхнул красный огонек. В тот же миг острое подозрение, переходящее в уверенность, пронзило Федора.

– Ложись! Лежать, Арнольд! – прошептал он и, сбив Пузикова с ног, прижал к земле Катю.

– Эй, ты чего? Это наезд или повод для драки? – недоумевающе зашипел Пузиков.

Мгновение спустя в валун, за которым они скрывались, ударила лазерная вспышка. Послышался сухой звук известняка. С шипением испарялась впитавшаяся в трещины камня вода. Воздух вокруг камня раскалился, растопив снег.

– Ой мамочки! День так плох, чтоб я сдох! Сейчас нам будут кранты! – попискивал Пузиков, втягивая носом раскаленный даже с этой стороны валуна воздух.

Глаза Борьки заливал пот. Сам камень, нагревшись, быстро высыхал, меняя цвет с черного на светло-бурый.

Федор прижимал голову Кати к земле, опасаясь, что ее зацепит осколком. Рядом, растянувшись на брюхе, недоуменно и одновременно возмущенно рычал Арнольд. Пес не был напуган, так как не знал, что такое лазер, однако даже его собачье воображение было потрясено. К тому же он не мог понять, куда подевался снег, который он несколько минут назад преспокойно лизал.

Вскоре сухое потрескивание камня и низкий монотонный гул лазера разом прервались. Лазерный луч погас. Робот пришельцев выключил линзу и неподвижно замер.

Борька осмотрел вначале одну свою руку, затем другую и, сам толком не зная с какой целью, потрогал нос. Нос оказался на месте, руки тоже были на месте, хотя ладони с налипшей на них грязью выглядели далеко не стерильными.

– Надо же! Мы остались живы! Смазали, косоглазики! – задиристо пробормотал он.

Федор с Катей приподнялись, оглядываясь.

– В кого они стреляли? В нас? – спросила Катя.

Федор пожал плечами:

– Вряд ли. Про нас они не знают. Если бы знали, не промазали бы.

– Зачем же они стреляли?

– На спрос, а кто спросит – тому в нос, – пробурчал Борька. – Тебе-то что за дело, Туркина-Буркина? Зачем надо, затем и стреляли. Тебе-то не по барабану?

– Не возникай, Пузиков-Арбузиков!

– Подождите меня здесь! Я сейчас посмотрю! – опустившись на живот, Макаров быстро пополз.

– Постой, а Арнольд? Он идет за тобой!

– Подержи его за ошейник и не отпускай, а то он выбежит и все испортит. Договорились?

– Хорошо. Будь осторожен!

Федор не ответил. Он был уже слишком близко от агнеров, и любой его звук мог привлечь их внимание. О том, что произойдет, если агнеры его заметят, мальчик предпочитал не думать. Он хорошо помнил, как выглядели уфологи, которых настиг серебристый шар.

Федор прополз по небольшому овражку, начинавшемуся сразу за камнем, и выполз совсем близко от разведывательного корабля пришельцев, стоявшего теперь с открытым люком. Серебристые борта звездолета мерцали, по ним словно прокатывались цветовые волны. Мальчик протянул было руку, чтобы дотронуться до корабля, но отдернул ее, таким холодом повеяло на него вдруг от неведомого материала.

Заняв удачное положение за большим сугробом, за которым агнеры не могли его увидеть, Федор обнаружил, что в боковой части камня лазером прорезана ровная площадка, достаточная для того, чтобы разместить в ней куб-передатчик.

«Теперь понятно, почему они заставили робота стрелять! Он целился не в нас, а в камень!» – сообразил Федор.

Агнер, сжимавший ледяной куб, приблизился к камню и поставил передатчик в приготовленное для него углубление. Разноцветные фигуры внутри передатчика стремительно заметались сперва в одну сторону, а затем, уравновесившись, в другую.

Видимо, это было как раз то, что нужно, потому что первый агнер удовлетворенно кивнул и что-то крикнул своему спутнику. Гортанное звучание его голоса не имело ничего общего с человеческой речью. Скорее этот голос был похож на серию очень быстрых технических щелчков.

Кто-то подполз и лег рядом с Федором. Обернувшись, он увидел Катю.

– Привет! Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

– А Пузиков?

– Я оставила его с Арнольдом.

– Милая компашка, нечего сказать! – с сомнением пробурчал Макаров, оценивая расстояние до передатчика. Успеет ли он, если потребуется добежать до него? А если и добежит, то сможет ли остановить или выключить? И это при том, что он представления не имеет, как это делается.

Небо над полем прорезала вспышка молнии. Еще одна вспышка. Еще. Теперь молнии рассекали тучи одна за другой.

Федор догадался, что планеты, о которых говорили астрономы, встают по одной линии. Еще минута-другая и на это наложится вспышка пульсара в созвездии Рака. И тогда к Земле по сигналу с передатчика полетят сотни военных баз агнеров.

Никогда еще от поступка трех ребят не зависело так много. На карте были даже не их жизни, а существование всей планеты. Что ожидает Землю?

Раскаты грома становились все оглушительнее. Если раньше молнии ударяли через определенные, хотя и очень короткие промежутки, то теперь это была одна бесконечная могучая молния, состоящая из сотен огненных полос, одновременно прорезывающих небо. Земля дрожала.

Агнеры, спокойные и зловещие, скрестив на груди руки, наблюдали за передатчиком.

От ударов молний стало вдруг так шумно, что теперь, чтобы тебя услышал стоящий рядом, приходилось кричать.

– Что мы будем делать? – прокричала на ухо Федору Катя.

– Не знаю что, но знаю когда, – сказал Макаров.

– Когда?

– Прямо сейчас.

Федор вскочил, но еще раньше, чем он бросился к передатчику, произошло вот что.

Из-за камня с громким лаем выскочил Арнольд. Вероятно, Пузиков не смог удержать его за ошейник или пес вырвался, взбудораженный ударами грома. Оказавшись между агнерами и камнем, Арнольд заметался, а затем, бросившись на крайнего из пришельцев, попытался вонзить зубы ему в ногу. Могучий агнер вполсилы пнул его, и громадный пес, как мяч, отлетел на несколько метров. Приземлившись в снег, пес зарычал и снова ринулся в атаку.

Спокойно глядя на пса, инопланетянин раскрыл ладонь, и в нее словно сам собой прыгнул продолговатый предмет с охватывающей запястье рукоятью. Вскинув руку, агнер направил вытянутую часть оружия на приближающегося пса.

– Арнольд, не надо, назад! Он тебя убьет! – испугавшись за свою собаку, громко крикнул Федор.

Услышав его голос, агнер резко повернулся. Ледяная молния, вылетевшая из его оружия, ударила в землю справа от бегущего Арнольда. Шерсть на боку у пса и его задние лапы мгновенно покрылись изморозью. Арнольд упал и жалобно заскулил.

Федор бросился к нему и присел возле Арнольда на корточки. Пес лизнул ему руку и положил голову на колени. Его задние лапы были застывшими и холодными, такими же, как тела уфологов, настигнутых шаром в самом начале нашего повествования.

Вскинув голову, Макаров встретился взглядом с агнерами. Маленькие немигающие глазки пришельцев были устремлены на него. Дуло космического оружия, замершее в неподвижной руке пришельца, было направлено точно в грудь мальчику, однако пришелец пока не стрелял.

«Все, теперь не успею! Мне не добежать до передатчика!» – обреченно понял он, ощущая, как стыд от собственной беспомощности сковывает все его тело.

«Ты кто такой?» – прозвучал в мыслях Федора требовательный голос.

Подросток понял, что это агнеры телепатически говорят с ним.

– Я Федор Макаров!

Пришельцы переглянулись. Один из них шагнул к Федору и склонился над мальчиком. Совсем близко подросток увидел его плоское, коричневатого цвета лицо, крючковатый нос и глубокие кожистые складки на щеках.

Могучая рука взяла мальчика за ворот и с легкостью поставила его на ноги. Уже по одной этой легкости Макаров мог судить о физической мощи агнеров, намного превышающей человеческую.

«Ты тот, кто пытался помешать нам? Завладел диском и картой? «– уточнил голос.

– Да, я, – признался Федор, не видя необходимости скрывать это.

Пускай агнеры знают, что они сражались. Сражались, хотя и проиграли. Отчаяние захлестнуло подростка.

«Жалкий упрямец! Все твои барахтанья заранее были обречены на неудачу. Ваша цивилизация гораздо слабее нашей! Вам ли по силам помешать нам?»

– А вот это мы еще увидим! – крикнул вдруг звонкий голос.

Выскочив из своего укрытия, Катя метнулась к передатчику. Агнеры смотрели, как она бежит, однако почему-то не мешали ей, даже не пытались задержать. Подскочив к передатчику, девочка попыталась поднять его, но массивный куб не сдвинулся и на сантиметр.

Издавая короткие гортанные щелчки, похожие на смех, пришельцы с любопытством наблюдали за ее попытками.

«Ну же! Ну же! Неужели я такая слабая?» – Туркина отчаянно дергала куб, но не могла даже пошевелить его.

«Неужели ты надеешься, что сумеешь повредить его, жалкая землянка? Он сделан на нашей планете и по вашим земным меркам весит столько же, сколько бетонная плита. Вы не сможете нам помешать. Еще несколько минут, и в орбиту вашей планетки войдут наши базы! И тогда случится то, что должно было произойти еще много веков назад! Земля будет нашей, а вы станете нашими рабами!» – зазвучал в мозгу у ребят насмешливый голос старшего из агнеров.

– Да помоги же мне, Федор, помоги!

Оставив поскуливающего Арнольда, Макаров бросился к девочке, но и вдвоем они ничего не смогли сделать. Даже когда, приседая от страха, к ним на помощь поспешил Пузиков, все их попытки оказались столь же тщетными. Леденящая поверхность передатчика обжигала им руки.

Поняв, что все бесполезно, Катя едва не заплакала:

– Зачем же тогда вы напустили на нас своих зомби, если не принимаете нас всерьез?

«Мы ненавидим случайности. Вдобавок нам хотелось проверить, хорошие ли рабы получатся из вас, землян. Оказалось, что неплохие, хотя порой вам мешает ваша слюнявость, которую вы называете добротой. Ну ничего, мы уничтожим ее, сотрем из вас все человеческое, уничтожим память, и вы будете недурными, совсем недурными рабами. И первыми, кому мы встроим эти датчики, не считая тех двух взрослых, которые не слишком оправдали наше доверие, будете вы трое!»

Агнер запустил руку себе в грудь – странным образом вся его кисть скрылась внутри – и извлек оттуда несколько микросхем, они поблескивали у него на ладони.

«Не будем терять времени! Рабы нужны будут нам прямо сейчас!» – произнес он почти добродушно, начиная двигаться к ребятам.

Не успел Макаров опомниться, как Катя уже билась в могучих руках агнера.

– Не трогай меня! Не трогай! Пошел вон, вон! – кричала она.

Федор бросился к девочке на помощь, но агнер легким толчком руки оттолкнул его, как цыпленка. Кувыркаясь, мальчик отлетел на несколько метров и врезался спиной во что-то твердое. Перед глазами у него запрыгали разноцветные блики.

Он уже хотел вскочить и вновь броситься на агнера, но тут, обернувшись, понял, что налетел на робота. Гусеничный робот пришельцев, не получавший от хозяев никаких приказов, стоял неподвижно. Его энергетическая линза, которой он прорезал скалу, была направлена в то же место, что и прежде.

Авантюрная, почти неисполнимая идея мелькнула в сознании Федора. Он сам даже поразился своей смелости. Неужели сработает?

Кинувшись к роботу, он уставился на его панель. Кнопок и тумблеров, столь распространенных у землян, на панели не было. Зато в нескольких сантиметрах от головы робота в силовом поле вращались какие-то разноцветные фигуры.

Предположив, что огнем управляет самая длинная, желтая, Федор решительно схватил ее и зажал в кулаке.

Он угадал. Робот загудел. Вырвавшийся из линзы раскаленный луч стал фокусироваться, скользя по камню. Услышав гул, агнеры разом повернулись к роботу. На их плоских лицах появилось беспокойство, даже страх. Макаров понял, что лазер вполне способен уничтожить передатчик. Бросив девочку, оба агнера неуклюже засеменили к роботу, но Федор уже видел, что они не успевают.

Луч лазера, совсем уже сфокусировавшийся, уперся в передатчик, ледяная поверхность которого начала, змеясь, плавиться.

– Пригнись! Катя, пригнись! – крикнул он, обнаружив, что луч скользит совсем низко над ее головой.

Катя присела, поднырнув под раскаленный луч, а Пузиков, перестраховываясь, вообще воткнулся головой в сугроб.

Чтобы не дать агнерам выключить робота, Федор взмахнул рукой и зашвырнул дистанционник подальше в снег.

«Не смей, землянин! Не смей!»

Первый из бегущих агнеров выбросил ледяную молнию, но Федор успел увернуться. Молния ударила в робота, не причинив ему никакого вреда. В этот миг передатчик негромко взорвался с тем звуком, с которым лопается спелый арбуз, вырвавшийся из рук и упавший на асфальт.

Оба агнера замерли.

«Уже поздно! Наш флот рядом! Передатчик успел сообщить ему курс!» – с отчаянием крикнул один из них.

Внезапно молнии, рассекавшие атмосферу Земли, пропали. Гул смолк. Несколько мгновений все было тихо, а потом ослепительное сияние, похожее на десять северных сияний, слившихся в одно, на миг озарило небо.

Федор с ужасом ожидал, что сейчас, прорезав атмосферу, на поверхность планеты опустится флот пришельцев, но сияние померкло, а флота не было.

Агнеры уставились друг на друга, а потом один из них с беспокойством поднес к глазам небольшой экран, по которому скользили какие-то значки. Очевидно, то, что он увидел на экране, ужаснуло его, потому что агнер вдруг воскликнул:

«Грозного флота агнеров больше не существует! Он сбился с курса и теперь не сможет выйти из гиперпространства!»

– Ура! – завопил Федор, уже не сдерживая радости. – Ура!

Он понял, что Земля спасена. Передатчик уничтожен, а значит, им удалось совершить невероятное. Они победили!

– Эй, не ори! – тихо пробормотал Пузиков, неизвестным образом обнаружившийся поблизости. – Не надо было тебе вопить «ура!»

– Почему?

– Сейчас поймешь, почему. Мамочка! День так плох, чтоб я сдох!

Подняв голову, Федор понял, что Борька имеет в виду. Оба агнера, вытянув руки, мстительно надвигались на них. Следом за агнерами, гремя, двигался гусеничный робот.

«Вы умрете! Мы уничтожим вас! Вы сорвали все наши планы!» – угрожающе скрипели пришельцы.

Дуло ледяного пистолета почти уткнулось в голову Федору. Агнер спустил курок, но выстрела не последовало. Не успел пораженный агнер осознать, почему отказало его надежное оружие, как его окутало силовым полем. Такое же силовое поле сомкнулось вокруг второго агнера и робота. Над поляной завис уже знакомый ребятам космический корабль наблюдателей.

«ВЫ АРЕСТОВАНЫ КАК НАРУШИТЕЛИ ГАЛАКТИЧЕСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА! СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО!» – вспыхнули яркие буквы у него на борту.

Люк в его нижней части раздвинулся, и оба агнера вместе с роботом и их круглым зондом исчезли в нем.

«ЗЕМЛЯНЕ! ВЫ ОТСТОЯЛИ СВОЮ СВОБОДУ И ДОКАЗАЛИ ПРАВО НА НЕЕ! МЫ РАДЫ СООБЩИТЬ ВАМ, ЧТО ОТНЫНЕ ВЫ ЧЛЕНЫ СООБЩЕСТВА РАЗУМНЫХ НАРОДОВ МЛЕЧНОГО ПУТИ!»

– А агнеры? – спросила Катя Туркина.

«У НИХ БОЛЬШЕ НЕТ ВОЕННОГО ФЛОТА. УНИЧТОЖИВ ИХ ПЕРЕДАТЧИК, ВЫ НАШЛИ ЕДИНСТВЕННО ВЕРНОЕ РЕШЕНИЕ. ЦИВИЛИЗАЦИЯ АГНЕРОВ БОЛЬШЕ НЕ СТРАШНА ЖИТЕЛЯМ ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ».

– Вот спасибочки! – фыркнул Пузиков. – А как быть с их зомби Голопупом? Нас-то, между прочим, милиция ищет.

«НЕ ВОЛНУЙСЯ, ГУМАНОИД! ДАТЧИК ПОДЧИНЕНИЯ В МОЗГУ НАЧАЛЬНИКА МИЛИЦИИ УНИЧТОЖЕН. ВСЕ НЕЛЕПЫЕ РАСПОРЯЖЕНИЯ, ПРИНЯТЫЕ ИМ В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ, ОТМЕНЕНЫ. ОН УБЕЖДЕН, ЧТО ИМ ОВЛАДЕЛО ВРЕМЕННОЕ ПОМЕШАТЕЛЬСТВО. ВАМ БОЛЬШЕ НИЧТО НЕ УГРОЖАЕТ. ОХОТА НА ВАС ПРЕКРАЩЕНА».

Федор озабоченно наклонился над Арнольдом. Он вдруг вспомнил, что его друг по-прежнему беспомощен. Пес лежал на снегу и грустно, как показалось подростку, смотрел на хозяина.

– Болонку свою жалеешь? Может, ее в микроволновку сунуть, чтобы она оттаяла? – насмешливо хмыкнул Пузиков, тоже наклоняясь над Арнольдом, но внезапно улыбка сползла с его физиономии и он заорал: – Эй, собака, не трогай меня! Ты вообще соображаешь, кого за штаны хватаешь? Спасителя Земли! Не трога-а-ай меня!

Петляя, Пузиков побежал к камню. За ним широкими прыжками, подталкивая его носом в спину и этим еще больше пугая, мчался очнувшийся Арнольд.

«НАМ УДАЛОСЬ НЕЙТРАЛИЗОВАТЬ ДЕЙСТВИЕ ЗАМОРАЖИВАЮЩЕГО ОРУЖИЯ АГНЕРОВ. ПРОФЕССОР К. И. СЛОЩЕЙ И ЕГО ВОДИТЕЛЬ В БЕЗОПАСНОСТИ. ИХ ЖИЗНИ НИЧТО НЕ УГРОЖАЕТ», – вспыхнули буквы на борту корабля наблюдателей.

Вслед за этим тяжелый звездолет начал медленно подниматься, становясь прозрачным.

«А ТЕПЕРЬ ПРОЩАЙТЕ, ЗЕМЛЯНЕ, И УДАЧИ ВАМ, НОВЫЕ ЧЛЕНЫ СООБЩЕСТВА ГАЛАКТИК!» – мелькнула последняя надпись на его борту.

Катя Туркина и Федор Макаров смотрели вслед кораблю наблюдателей до тех пор, пока он не скрылся.

– Похоже, нам будет что вспомнить на старости лет: пришельцы, погоня, передатчик, флот агнеров, сгинувший в черной дыре, и все это не фантастика, все на самом деле, – ошарашенно сказал Федор.

– Особенно Пузикову! – уточнила Катя, кивая в сторону камня.

На валуне, балансируя и вопя: «Отстань от меня, бегемот! Ты что, русского языка не понимаешь?» – стоял Пузиков, а Арнольд, высоко подпрыгивая, пытался ухватить его зубами за ботинок и стащить вниз.

Content

Дмитрий Емец
Пленники лазерного диска

Глава I ТАЙНА СГОРЕВШЕЙ МАШИНЫ

Глава II НА ВОЛОСКЕ

Глава III ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ МЕДАЛЬОН

Глава IV ШЕСТНАДЦАТЬ ЦИФР

Глава V НЕПРОЧИТАННЫЙ ДОКЛАД

Глава VI «ДОСТАВИТЬ ЖИВЫМИ ИЛИ МЕРТВЫМИ»

Глава VII «НУ МЫ И ВЛЯПАЛИСЬ!»

Глава VIII ИНОПЛАНЕТЯНЕ. НЕОБЪЯВЛЕННЫЙ ВИЗИТ

Глава IX ПОЧЕМУ ВОЮТ СОБАКИ?

Глава X ЛОВУШКА ДЛЯ ЧАЙНИКОВ

Глава XI ТО ЕЩЕ УТРО!

Глава XII КОНТАКТ

Глава XIII СРАЖЕНИЕ ЗА ЗЕМЛЮ