Алексей Евтушенко

Отряд-2

От автора

Не знаю, возможно, кому-то его первый роман дался легко. Мне нет. Хотя удовольствие от «Отряда» я получил и хочется верить, что получил удовольствие и читатель. «Отряд», однако, оказался незаконченным. Я и сам это понимал, и читатели подсказали. Но браться сразу за продолжение не было ни сил, ни желания, – в сердце стучалась книга «Под колесами – звезды». И только после того, как она была дописана и сдана в издательство, я смог сесть за продолжение, а точнее, за окончание «Отряда», которое нынче вам и предлагаю. Для тех, кто не читал первую книгу, напомню, о чем там шла речь.

Две космические империи разумной расы сварогов не поделили вновь обретенную планету-праматерь Пейану. Дело могло закончиться всеобщей галактической войной, но Старший советник премьер-министра «северных» сварогов предложил иной выход. С Земли, из лета 1943 года, были похищены два взвода разведки: советский и вермахта. Их заставили драться друг с другом на специально отведенной территории планеты-праматери Пейаны. «Северные» ставили на наших, «южные» – на немцев. Победившей стороне была обещана помощь во Второй мировой войне, а та из империй, чьи «представители» побеждали, получала в свое полное владение Пейану. Однако дело кончилось тем, что русские и немцы объединились, захватили инициативу и вынудили сварогов доставить их обратно на Землю. По дороге они пережили множество приключений, да и Земля оказалась уже совершенно другой….

Итак, я оставил своих героев на обочине четырехрядного шоссе какой-то параллельной Земли, измученных, раненых, практически истративших боеприпасы, но не потерявших силы духа. Вернемся же к ним!

Действующие лица из романа «Отряд»

Русские:

1. Александр Велга, лейтенант Красной Армии, командир взвода разведки.

2. Сергей Вешняк, сержант.

3. Михаил Малышев, рядовой.

4. Валерий Стихарь, рядовой.

5. Анна Громова, травница, целительница и белая колдунья.

Немцы:

1. Хельмут Дитц, обер-лейтенант вермахта, командир взвода разведки.

2. Рудольф Майер, рядовой, пулеметчик.

3. Курт Шнайдер, рядовой.

4. Карл Хейниц, ефрейтор.

Часть первая.

Двойная угроза.

«Успех – значит успеть»

Марина Цветаева

Глава первая

…Они стояли на обочине широкого и гладкого четырехрядного шоссе, изумленно провожая глазами проносящиеся время от времени мимо машины совершенно незнакомых марок и очертаний.

– Что скажешь, Карл? – повернулся к Хейницу Александр. – Ты у нас самый ученый. Опять параллельный мир?

– Я уже ничего не предполагаю и ничему не удивляюсь, герр лейтенант, – покачал головой ефрейтор и глупо хихикнул.

– А я знаю только одно, – решительно сказала Аня. – Если мы быстро не доставим Хельмута в больницу, он, скорее всего, умрет.

Из-за поворота показался широкий и длинный бело-синий автобус. Отраженное солнце ослепительно сияло на его лобовом стекле.

– Этот нам подойдет, – сказал Стихарь, снимая с плеча автомат.

Автобус сбросил скорость и плавно остановился на другой стороне дороги.

– Ну-ну, – сказал Велга, прищурившись.

Из кабины высунулся молодой черноволосый водитель и, с веселой тревогой оглядев замерший отряд, махнул рукой и крикнул:

– Что случилось, ребята?! Вам в город? Садитесь, подвезу!

Автобус оказался совершенно пустым, и они споро погрузили в его обширное, пахнущее незнакомыми запахами нутро, носилки с не приходящим в сознание Дитцем и обессилено устроились вокруг на мягких удобных сиденьях. Только Велга сел впереди, рядом с водителем, оглянулся, проверяя как устроились остальные, и скомандовал:

– Поехали!

Автобус плавно тронулся с места и, стремительно набирая скорость, поплыл-понесся по гладкому покрытию дороги.

Хорошая дорога, подумал Александр, нетрясская. Хельмуту и так хреново, если бы еще и колдобины…. Он покосился на водителя, который с преувеличенным вниманием вглядывался в летящую под колеса серую ленту шоссе.

– Тебя как звать? – негромко спросил лейтенант.

– Николаем, – охотно откликнулся тот.

Мотор автобуса, несмотря на явную мощь, был почти не слышен – так, урчало слегка где-то под ногами, и поэтому разговаривать можно было не напрягая голоса.

– Можно просто Колей, – уточнил черноволосый паренек и дружелюбно улыбнулся, показав ровные белые зубы. – А вы, я так понимаю, с Полигона?

Александр понятия не имел, что имеет в виду водитель, поэтому изобразил на лице неопределенно-утвердительную гримасу и спросил, чтобы сменить тему:

– Далеко до города?

– Семьдесят километров, – удивленно ответил водитель Коля.

– Да, действительно, – нарочито смущенно пробормотал Велга, – что это я…

– Не понимаю я вас, полигонщиков, честно говоря, – сказал Николай. Ему хотелось пообщаться и молчать всю дорогу он явно не собирался. – Охота была бегать и ползать по пыли и грязи и стрелять друг в дружку! Конечно, риска, в общем-то, никакого, – врачи и с того света вытащат. Но ведь больно же, наверное, когда в тебя пуля попадает, а? Ну скажи, больно?

– Еще как, – совершенно искренне ответил Велга, невольно прикоснувшись ладонью правой к повязке на простреленном (слава богу, кость не задело!) левом предплечье и машинально обернулся на своих товарищей.

Зрелище, представшее его взору, назвать радостным было никак нельзя. Семеро потных и грязных мужчин и одна женщина, скорее даже девочка. Двое ранены. Один почти убит. И все измучены. Сначала просто войной. А потом снова войной и полной неизвестностью. Полной неизвестностью вчера, полной неизвестностью сегодня и, скорее всего, полной же неизвестностью и завтра. Судя по беспечному и здоровому виду водителя автобуса, здесь нет войны. Но неизвестности для отряда по-прежнему хватает с избытком. Пожалуй, только Аня и Валерка Стихарь выглядят пободрее остальных. Что до прочих…. Ч-черт, им всем срочно нужен врач и длительный отдых. Интересно, что за Полигон такой, о котором говорит шофер Николай? И ведь как говорит! Полигон. С большой буквы. Место, где люди, по его мнению, бегают и ползают по пыли и грязи и стреляют друг в дружку. Гм…. Он, лейтенант Красной Армии Александр Иванович Велга, очень хорошо знает такое место. Только называется оно не полигон, а передняя линия фронта. Передовая. А на полигоне люди, конечно, тоже стреляют, но только не друг в друга, а по мишеням. Полигон – это место для учения, а не для боя. Или здесь все иначе?

– Я один раз попробовал, – продолжал тем временем словоохотливый Николай. – Знакомые уговорили. Взяли меня, что называется, на слабо, – он весело хохотнул, не отрывая глаз от дороги. – Ну, я и согласился. Молодой был совсем.

– И что? – вежливо поинтересовался Александр.

– Да ничего. Послушал я, как пули свистят, посмотрел, как в товарищей моих эти пули попадают, поспал ночку-другую на сырой земле в обнимку с винтовкой, и сам себе сказал: «Все, Коля, хватит. Эти игры не для тебя. Пора домой.» Ну, и свалил.

– Сбежал, – неожиданно для себя самого уточнил Велга.

– Можно и так сказать, – охотно согласился с уточнением Коля. – Но ведь это правилами не запрещено, верно? Хочу – участвую. Не хочу – не участвую. Мое личное дело и никого не касается. Верно?

– Да я и не спорю, – пожал плечами Александр и поморщился от боли в левом предплечье. Он уже пожалел о своих словах.

– Город – да, согласен, там хотя бы интересно бывает и весело, хоть и не всегда безопасно. Но только не Полигон. Какое уж тут веселье…. Ну вот взять вас, к примеру. Я имею ввиду вашу группу. Раненые, глаза ввалились от усталости. Один, вон, так вообще без сознания. Сейчас, конечно, до города доберемся – оклемаетесь. Но какое в этом всем удовольствие? Нет, не понимаю.

– А что, – спокойно спросил Александр, – ты называешь удовольствием? А, Коля? И почему ты считаешь, что человек непременно к этому самому удовольствию должен стремиться?

– Удовольствием, – охотно поддержал тему водитель, – я называю удовольствие. То, от чего человеку делается приятно. Я уже знаю, что ты сейчас скажешь. Счастье, мол, человека заключается в испытаниях и преодолении себя и все такое прочее. Но я так отвечу. Может быть, в испытаниях и преодолении и заключается счастье, не знаю. Но – повторяю – вполне может быть. Только испытания эти и прочие преодоления должны быть… как бы это правильно сказать… ну, естественными, что ли. Не придуманными специально, понимаешь? А Полигон ваш – это место, где все испытания и преодоления, а также тяготы, лишения и даже смертельная опасность, придуманы вами же от начала и до конца. Что, не так? Так. Не-ет, ты мне дай испытание естественное, природное. И тогда, возможно, преодолевая опасности этого испытания, я испытаю удовольствие и даже счастье, – и он опять улыбнулся короткой и победоносной улыбкой разобравшегося во всех проблемах человека.

– Ну ты, братишка, и рассуждаешь, – с веселой задиристостью произнес за спиной Александра Валерка Стихарь. – Я прям тобой восхищаюсь!

Велга вздрогнул и подумал, что отдых ему действительно крайне необходим, раз он стал пугаться неожиданных звуков и не услышал, как сзади подошел Валерка.

Тем временем ростовчанин, опершись ладонью на подлокотник кресла, в котором сидел Велга, ловко выудил из нагрудного кармана сигарету и, обращаясь к водителю, спросил:

– Прикурить есть?

– Да я не курю, – как-то растерянно ответил Коля.

– И не пьешь? – иронично осведомился Стихарь, скосив на водителя черный бедовый глаз.

– Э-э… да нет, в общем-то…. А что? И что тебе не так в моих рассуждениях? – до Николая, наконец, стало доходить, что его подначивают.

– Да ничего, – пожал плечами Валерка и прикурил от спички. – Я не против. Рассуждай. Я вот только интересуюсь, зачем человечество придумало такую штуку, например, как спорт? Там ведь тоже все препятствия и трудности… как это ты говоришь… а! Неестественные, вот. И даже смертельная опасность во многих видах очень даже присутствует. Альпинизм, скажем, или те же автогонки.

– Ну ты сравнил! – воскликнул водитель Коля. – Спорт и Полигон! Нет такого вида спорта, где бы соперники друг в дружку стреляли настоящими пулями. И вообще. В спорте соперники, а на Полигоне вашем соперник частенько превращается во врага. А это уже совсем другое.

– Эх, ты, Коля-Николай, сиди дома не гуляй – миролюбиво улыбнулся своей фирменной обезоруживающей улыбкой Валерка. – Вот и видно, что ты спортом никогда по-настоящему не занимался. Бывают, знаешь ли, моменты, когда соперник кажется самым, что ни на есть, злейшим врагом. Ну да ладно, замнем для ясности. Ты мне лучше вот что скажи, братишка. Где нам в городе лучше остановиться? А то мы, понимаешь, первый раз и…

– Так вы новички? – во второй раз удивился Коля. – Хм-м… а по виду и не скажешь. Я думал, вы из таких… матерых.

– А мы действительно из таких, – с веселым энтузиазмом подтвердил Стихарь и заговорщицки подмигнул. – Но в городе этом никогда не были и никого не знаем. Всякое, знаешь ли, бывает в этой жизни. Да и во всех прочих жизнях тоже. Я тебе, будет желание и время, при случае могу такое рассказать, чего ты даже вообразить себе не можешь.

– Интересные вы ребята, – с оттенком уважения сказал водитель. – На Полигоне бываете, а в городе первый раз. Ну ладно. Сделаем тогда так. Я вас сначала к больнице отвезу, – пусть там врачи раненым помогут, а потом к себе. Ну, то есть, не совсем к себе, я – то в городе редко живу, но это такой общий дом. Кто его занял, того он и есть на это время. В холодильнике там полно еды, и деньги есть в сейфе на первые дни. Код замка я вам дам. Пользуйтесь. Мне все равно завтра вечером обратно ехать.

– Ты хочешь сказать, что даешь нам взаймы? – уточнил Валерка.

– Взаймы? Нет. Эти деньги, они как бы общие, для всех, кто первый раз в городе. Потом те, кто остается в городе надолго, идет жить в другое место и добывает деньги уже сам.

– А кто не остается?

– А зачем деньги тому, кто не остается? Нет, ребята, видать вас на Полигоне, действительно, крепко потрепало…. Ничего, скоро уже доедем, потом отдохнете, и все в голове и организме встанет на свои места. Верно я говорю, братишка? – подражая Валеркиным интонациям, улыбнулся он.

– На все сто! – с энтузиазмом подтвердил Стихарь и тут же принялся расспрашивать Николая о технических особенностях его автобуса.

Велга расслабленно сидел в кресле, следил за летящей навстречу серой и гладкой лентой шоссе с редкими автомобилями и уплывающими по бокам дороги назад, поросшими густым смешанным лесом, холмами; слушал Валеркин треп и никак не мог отделаться от ощущения того, что все это ему сниться. И шоссе, и лесистые холмы, и водитель автобуса Коля, и Валерка, и все…все…

– Товарищ лейтенант! Проснитесь, товарищ лейтенант! Саша, проснись, подъезжаем!

Кто-то осторожно, но настойчиво тряс его за здоровое плечо.

Опять, подумал Велга, не открывая глаз, опять поспать не дадут. Когда, интересно, я уже по-настоящему высплюсь? На том свете, что ли?

Заснул он, как выяснилось, крепко, потому что, с трудом разлепив глаза, секунды две, не меньше, не мог сообразить, где он находится, и кто с ним рядом. Наконец, окружающая действительность, словно день, сменяющий ночь, вымыла из мозга остатки сна, и лейтенант Красной Армии Александр Велга вернулся в реальный мир. А вернувшись, вспомнил все.

– Подъезжаем, – повторил он и крепко растер лицо правой ладонью. – Это хорошо. Как там Дитц, Валера?

– Дышит пока, – сказал Валерка Стихарь. – Но, по-моему, через раз.

Велга огляделся и поднялся со слишком удобного кресла.

Автобус небыстро катил по широкой дороге, проложенной уже не среди лесистых холмов, а в каком-то большом и ухоженном парке.

– Вон она, больница, – показал рукой Николай.

Александр посмотрел вперед и увидел светлое трехэтажное здание с широкими окнами, в которых отражалось синее небо и белые облака.

Водитель Николай аккуратно затормозил возле входа, нажал на приборной доске какую-то кнопку, и двери автобуса бесшумно распахнулись.

От входа в больницу к ним уже спешил молодой человек в белом халате.

Велга и рта раскрыть не успел, как белый халат легко вскочил на подножку, профессионально оглядел сидящих в автобусе и, явно для проформы, быстро осведомился:

– С Полигона?

Не дожидаясь ответа, он соскочил обратно на улицу, махнул кому-то рукой и показал три пальца. Стеклянные двери больницы тотчас отъехали в стороны, и шестеро дюжих молодцев, облаченных в одинаковые зеленоватые робы, выкатили наружу три санитарных каталки и целеустремленно устремились к автобусу.

– Э-э… у нас один лежачий, – сказал Велга. – Остальные способны передвигаться сами.

– Вы не на Полигоне, юноша, – улыбнулся хорошей быстрой улыбкой врач в белом халате, который выглядел на несколько лет моложе Велги, – и ваше командование с этой минуты переходит ко мне. Договорились? Я вижу, кстати, что вы тоже ранены, но без каталки действительно пока можете обойтись. Всем же остальным советую на время забыть про мужество и героизм и полностью довериться врачам нашей больницы. Раненым помощь, остальным кров и отдых. И не вздумайте со мной спорить!

– Да я, в общем-то, и не собирался, – сказал Александр. – Тем более, что медицинская помощь и отдых нам действительно необходимы.

– Вот и славно! – обрадовался врач. – А теперь я попросил бы вас выйти из автобуса, чтобы мы могли помочь вашим товарищам.

Велга подчинился и, махнув рукой остальным, осторожно ступил на землю. Плечо болело и очень хотелось спать. Следом за ним вышли Валерка Стихарь, Аня Громова, рыжий Курт Шнайдер, Карл Хейниц и гигант Малышев, а в автобус сноровисто поднялись санитары. Не приходящего в сознание Хельмута Дитца вынесли на носилках, быстро и осторожно переложили на каталку и тут же увезли. Рудольф Майер и Сергей Вешняк вышли сами, бережно поддерживаемые с боков медбратьями.

– Медицинская помощь, комфорт и отдых! – воскликнул пулеметчик, завидев, ожидающую его каталку. – Возможно, даже горячая пища и милосердные во всех смыслах сестры! Неужто всеблагой Господь смилостивился над бедным Рудольфом Майером и послал ему за все им пережитое на русском и прочих фронтах толику покоя и счастья?! Что ж, не хвастаясь, скажу, что я, как никто другой заслужил все эти блага, а посему отдаюсь в умелые руки врачей и, безмерно полагаясь на их искусство…

– Спокойно, Руди, – ласково прогудел Михаил Малышев. – Уже все кончилось.

– Просто очень больно, Миша, – улыбнулся виноватой улыбкой пулеметчик и покорно дал себя уложить.

Следом за ним, покряхтывая, на свою каталку водрузился Сергей Вешняк, и санитары сноровисто покатили раненых ко входу.

– Ну-с, прошу и всех остальных за мной, – явно подражая русским врачам конца девятнадцатого – начала двадцатого века, обратился к оставшимся молоденький доктор. – Зная ваши негласные законы, могу со стопроцентной уверенностью предположить, что вы не уйдете, пока мы не поставим ваших товарищей на ноги. Вы ведь у нас впервые?

Велга молча кивнул. Он чувствовал себя совсем уставшим и не хотел тратить малые, оставшиеся в нем силы, на слова.

– Что ж, надеюсь, вы останетесь довольны нашим обслуживанием и гостеприимством. Прошу, – и он сделал приглашающий жест.

– Один момент, – сказал Валерка Стихарь. – Коля, ты что-то говорил насчет дома и ключей….

– Я их вам завтра завезу, – пообещал водитель. – Все равно вы до завтра здесь будете. Прямо с утра и завезу.

– Правильно, – сказал врач. – Все – завтра. А сегодня им необходим отдых и лечение.

– Завтра так завтра, – согласился Стихарь и протянул Николаю руку. – Пока, братишка. Спасибо за помощь. Завтра ждем.

– Не за что, – смущенно улыбнулся Николай и пожал протянутую руку. – Часов в десять я приеду.

– Лучше в одиннадцать, – сказал врач. – пациентам нужно как следует выспаться.

– Да хоть в двенадцать, – милостиво разрешил Стихарь. – Времени у нас теперь, насколько я понимаю, хоть отбавляй.

Глава вторая

Врачебная помощь, горячая ванна, чистая одежда, вкусная и обильная еда. Что еще нужно наконец-то вышедшему из боя солдату? Пожалуй только сон. Долгий, крепкий и спокойный. Желательно без сновидений. А если со сновидениями, то со сновидениями хорошими и приятными.

Сон, однако, не шел.

Уже всем была оказана квалифицированная врачебная помощь, и предоставлена горячая ванна, чистая одежда и отменный ужин. Уже Велга самолично проверил размещение личного состава отряда на третьем, гостевом этаже (каждому был выделен небольшой, но очень уютный одноместный номер) и состояние Хельмута Дитца (обер-лейтенант спокойно спал после операции, и врачи уверяли, что уже послезавтра он встанет на ноги, – чудеса медицины, да и только!), а сна не было и в помине. Казалось, что после всего пережитого за сегодняшний день, он, Александр Велга, просто свалится при малейшей возможности на ближайшее, пусть даже совершенно не похожее на постель место, и в ту же секунду уснет без задних ног, но….

Уснуть не удавалось.

Что с тобой, Саша? Ты устал и ты в безопасности. Это понятно, потому что никто даже не сделал попытки забрать у нас оружие, как будто все так и должно быть, и они чуть ли не каждый день принимают у себя вооруженных измученных и раненых в бою людей. Оказали помощь, накормили, уложили в чистую мягкую постель…. Что тебе еще надо? Ты спал в мокром окопе под грохот артиллерийских залпов и разрывы вражеских мин. В дощатом кузове грузовика, который мотало и швыряло по разбитой снарядами и танками дороге. В танке, впрочем, ты тоже спал. В землянке. На снегу, на траве и на камне. В разрушенных домах, на крышах и в подвалах. Даже однажды высоко на дереве, накрепко привязавшись к стволу веревкой, чтобы не упасть, ты спал. Отчего же ты не спишь сейчас? Невероятность происходящего? С нами уже давно происходят самые невероятные вещи, но это не мешает нам крепко спать, когда предоставляется такая возможность. Перебил сон тем, что подремал в автобусе? Ерунда. Сна много не бывает. Сна на войне бывает только мало. На войне…. Может, в этом все дело? Все это время мы были на войне, а теперь война для нас кончилась. Война кончилась, и я пока не могу к этому привыкнуть. Не могу привыкнуть и поэтому не могу заснуть. Нервы. Это все нервы.

Он отбросил простыню, поднялся, накинул чертовски приятный на ощупь мягкий халат, прихватил с тумбочки сигарету и зажигалку и вышел на балкон.

На землю легла ночь.

Широкий балкон безо всяких перегородок тянулся вдоль всего третьего этажа, и Велга подумал, что для того, чтобы попасть в гости, например, к Ане Громовой, вовсе не обязательно выходить в коридор. Эта мысль неожиданно его взволновала, он глубоко вдохнул насыщенный запахом ночных трав и листвы воздух и, облокотившись на легкие металлические перила, закурил сигарету.

Невысокая ладная и синеглазая, с густыми, цвета майского липового меда волосами, скуластая и чуть курносая девчонка-колдунья, однако, не спешила покидать его мысли.

Кажется, вторая дверь направо, подумал лейтенант и посмотрел направо. И тут же увидел фигуру человека. Фигура, крадучись, сделала несколько шагов по направлению к нему и остановилась в нерешительности.

Заметил, усмехнулся про себя Велга. Кто это такой шустрый, интересно? Стихарь, не иначе…

Он тихонько свистнул и призывно махнул рукой.

Это действительно оказался Валерка Стихарь.

– Не спится? – с независимым видом осведомился он, подходя к своему командиру.

– Не мне одному, – притворно вздохнул Велга, отметив, что ростовчанин отчего-то не вынимает из кармана халата правую руку.

– Да вот, понимаешь, Саша, решил перед сном прогуляться по балкону. Подышать, можно сказать, свежим воздухом и…

– Ладно, ладно, – перебил его Александр, – давай, доставай, что там у тебя. Хотя нет, погоди. Хочешь, с первого раза угадаю?

– Ну? – прищурился Валерка.

– Спирт, – безапелляционно заявил Велга. – Спирт медицинский неразбавленный.

– Ну вы даете, товарищ лейтенант! – восхищенно качнул головой ростовчанин. – Прямо наповал.

– Опыт, Валера, великая штука. Хочешь вторым разом скажу куда ты с этим спиртом направлялся?

– К вам, – быстро сказал Валерка. – Как бог свят, к тебе шел, Саша. Малышев спит, Шнайдер и Хейниц тоже спят. Не одному же мне честно украденный спирт пить, верно? Вышел на балкон – ты стоишь, куришь. Я и обрадовался.

– Ну-ну, – сказал Велга. – А где спирт умудрился стырить, а?

– Где-где… В процедурной, где же еще. И не то чтобы даже вертанул, а как бы это поаккуратнее выразиться…

– Позаимствовал, – подсказал Велга.

– М-м… тоже не совсем то. Если позаимствовал, то это предполагает отдачу. А ежели вертанул, то, значит, забрал украдкой, таясь и оглядываясь. А я не таился. Смело взял – и все!

– Ну ты прямо лингвист! – восхитился Велга.

– А как же! Мы в Ростове все лингвисты. И эти… как их… филологи. Иногда такие попадаются, что прямо и не знаешь – с русского его переводить на ростовский или наоборот. Чешут языком – куда там твоему пулемету и, что самое главное…

– Да я верю, – сказал Александр, улыбаясь. Ему отчего-то стало спокойно и хорошо.

– А? Ну да. А насчет спирта…. Тут, понимаешь, такое дело вышло…. Слушай, а чего это мы стоим? Пошли к тебе, что ли. У меня и закуска есть.

Они вошли в номер, и Александр включил свет. Спирта оказалось грамм двести с прицепом и был он налит в длинную узкую стеклянную банку с завинчивающейся крышкой. Разбавили водой из-под крана, налили в стаканы, взяли по яблоку, которые Валерка вместе со спиртом щедро выложил на стол.

– Ну, – сказал Велга, – за победу.

– За победу, – эхом откликнулся Стихарь.

Выпили, резко вдохнули через ноздри воздух, захрустели яблоками.

– Теплый, зараза, – пожаловался Валерка сдавленным голосом. – А чтоб охладить вечно терпелки не хватает.

– Так ведь и холодильника нет, – резонно заметил Александр.

– Вода, вон, что из крана течет, – холоднющая! Можно было банку под струю поставить.

– Что ж ты, если такой умный, не поставил?

– Это я только потом умный становлюсь, а поначалу вовсе даже наоборот, – авторитетно объяснил Стихарь.

Велга засмеялся. Разбавленный градусов до пятидесяти спирт горячей дорожкой протек в желудок, разбежался по жилам, мягко, но настойчиво ткнулся в голову.

– Ну, так что там у тебя за дело вышло? – спросил он, доставая сигареты. И Валерка охотно рассказал.

Оказывается он еще во время всяческих медицинских процедур приметил симпатичную сестру милосердия. Сказал ей пару слов и ему показалось, что сестра эта самая отнеслась к словам его с пониманием. А посему после ванны и ужина, он смело проник в процедурную, где и застал эту самую сестру одну-одинешеньку, занятую каким-то совершенно пустым, с точки зрения рядового Стихаря, делом. И тут же попытался симпатичной сестрице показать, каким именно делом необходимо немедленно заняться.

«Ты понимаешь, Саша, – блестя черными глазами и отчаянно жестикулируя, рассказывал он, – все было хорошо, пока я не попытался ее обнять. Шучу – смеется. Намекаю – опять смеется. Поощрительно смеется, заметь! А только я ее за грудь ухватил, как она, как бы это… ну, окаменела, что ли. Или остекленела. Стоит – столб столбом. Только женского рода. Глаза в одну точку уставились и даже, как мне – с испугу верно – показалось, не дышит.»

– А потом? – осведомился Велга, разливая по стаканам вторую порцию.

– А потом я растерялся…

– Ты?! – не поверил Александр.

– Сам удивляюсь. Растерялся и отпустил ее. А она, эдак, от меня попятилась, попятилась…. И глаза – заметь! – все так же – в одну точку где-то на стене поверх моей головы смотрят. И не мигают. Так вот задом за дверь и вышла. А в коридоре повернулась, будто на плацу и молча ушла.

– Обиделась, наверное, – предположил Александр.

– Обиделась! – возмущенно воскликнул Валерка. – Да на что обижаться-то! Я ведь не кавалерийским наскоком, а с подходом, вежливо.

– Знаем мы твою вежливость. За рога – и в стойло.

– Нет, не понимаешь ты, – вздохнул ростовчанин. – Говорю тебе, странная она какая-то. Не могу подобрать слова, но…. В общем, первый раз со мной такое. Ну дала бы по морде в конце концов! Это было бы понятно. А так… Что-то, здесь, нечисто. Уж ты мне, лейтенант, поверь.

– То, что здесь нечисто, я и сам вижу, – назидательно сказал Велга. – Полигон какой-то. Домом предлагают воспользоваться.

– Где деньги лежат, – подсказал Валерка.

– Вот-вот. Непонятный мир.

– А когда это мы за последнее время попадали в мир понятный? И вообще, что понятного происходило с нами за это же последнее время? Сплошная непонятка. Одного не отнимешь.

– М-м? – вопросительно приподнял брови Велга.

– Нам чертовски везло.

– Это да. Только не всем.

И они вторым стаканом помянули погибших товарищей.

– Пошли, что ли, на балкон покурим, – предложил Стихарь. – А то надымим тебе тут. Спать будет тяжело.

– Пошли, – согласился Велга.

Они вышли на балкон и закурили, молча вслушиваясь в ночь.

– Тихо как, – сказал Валерка. – И пахнет… Куда мы на этот раз попали, а, товарищ лейтенант?

– Откуда ж мне знать, – вздохнул Александр. – Пока ясно только одно. Здесь мир, а не война.

– Мир, – повторил Стихарь. – Только какой он, этот мир?

И будто ответ на его вопрос, где-то далеко, на пределе слышимости, донеслась до привычного слуха короткая автоматная очередь. За ней два раза пролаял пистолет. И снова очередь. На этот раз длиннее. И чей-то высокий, полный боли, крик. Сирена. Снова очередь. И снова сирена. Уау-уау-уау! Вроде бы визг тормозов. Опять пистолет. И тишина. Тишина, полная чудных запахов ночного летнего парка.

– Вот тебе и мир, – криво усмехнулся Валерка. – Пусть мне никогда не увидеть левого берега Дона, если это не перестрелка.

– Перестрелка еще не война, – возразил Велга. – Тут город неподалеку, насколько я понимаю. И город, видимо, большой. Мало ли кто может стрелять в городе.

– Например, бандиты, – подсказал Стихарь.

– Например.

– Ну, если в этом мире есть бандиты, то, значит, должны быть и милиция. А раз есть милиция, то есть и армия. А раз есть армия…

– То может быть и война, – вздохнул Александр.

– Вот именно.

– Данных мало, – Велга в одну затяжку докурил сигарету и щелчком отправил ее вниз, в темноту. – Как всегда, мало данных. Но на то мы и разведка, чтобы эти самые данные добывать. А, как думаете, товарищ боец?!

– Так точно, товарищ лейтенант, – ухмыльнулся Стихарь и свел вместе обутые в тапочки пятки. – Думаю!

– Молодец. Раз мы разведка, а не просто пехтура, то просто обязаны думать. А что нужно для думания в первую очередь?

– Голова, товарищ лейтенант!

– Правильно. Но не просто голова, а голова свежая. А посему слушай, Валера, приказ. По последней – и на боковую!

Приказ был выполнен незамедлительно и через пять минут Стихарь ушел по балкону к себе, а еще через пять лейтенант Красной Армии Александр Иванович Велга крепко спал безо всяких сновидений.

Утром здоровые первым делом навестили раненых. Майер и Вешняк были уже практически в полном порядке, хотя врач настоятельно рекомендовал остаться в больнице еще на сутки. В принципе никто и не возражал, поскольку непонятно было, куда, собственно, из этой больницы двигаться дальше. Наводить же прямые справки Велга не решался и бойцам запретил, поскольку понимал, что сейчас их принимают за своих, вернувшихся с неведомого Полигона. А вот что будет, когда станет ясно, что они не свои…. Этого лейтенант не знал. И проверять реакцию аборигенов на сей факт путем проведения прямого эксперимента у него не было никакого желания. Впрочем, говорили здесь по-русски и это несколько утешало.

Обер-лейтенант Хельмут Дитц, когда к нему в палату осторожно вошли, находился в полном сознании и в положении полулежа с аппетитом кушал что-то весьма напоминающее молочную кашу из красивой стеклянной миски. Медсестра, сидящая рядом, увидев посетителей, деликатно удалилась, и отряд робко приблизился к кровати.

– Гляньте-ка, – первым обрел дар речи Стихарь. – Живой!

– Если честно, я вчера доктору не очень поверил, когда он сказал, что вы, господин лейтенант, через пару дней будете на ногах, – застенчиво признался ефрейтор Карл Хейниц. – А теперь вижу, что правда.

– Доброе утро, – улыбнулся Дитц, и по его потеплевшему прозрачно-голубому взгляду было заметно, что он искренне рад всех видеть. – Что вчера было-то? Ничего не помню. Очнулся сегодня утром, и мне тут же принесли кашу.

– Ранили тебя, – объяснил Велга. – Тяжело ранили. А потом мы попали в этот мир.

– То есть, – прищурился Дитц, – ты хочешь сказать, что это какой-то другой мир? Не тот, в котором мы находились?

– Именно, – вздохнул Александр.

– Приключения продолжаются, господин обер-лейтенант! – широко ухмыльнулся Рудольф Майер. – Должен вам сказать, что мы очень за вас переживали. Но здешняя медицина, действительно, делает чудеса. На такое, по-моему, даже свароги не были способны.

– Погодите вы! – вмешалась Аня. – Хельмут, позвольте я вас послушаю? Доктора докторами, но желательно убедиться, что с вами действительно все в порядке.

– Ну… слушай, – неуверенно согласился Дитц и поставил тарелку с остатками каши на тумбочку.

Аня присела к нему на кровать. Встряхнула несколько раз кистями рук, как бы сбрасывая с них невидимые капли воды, и стала водить ладонями над грудью и головой обер-лейтенанта. В палате образовалась благоговейная тишина.

– Хорошо, хорошо, – приговаривала Аня, – здесь тоже уже хорошо… а вот поспать бы вам еще не мешало совсем. Ничто не лечит человека лучше чем сон. Хороший здоровый сон. Сон. Сон…

– Лови! – шепотом воскликнул Малышев и сам же и подхватил обмякшее тело ефрейтора Хейница.

– Ну и дела! – восхитился рыжий Курт Шнайдер. – По-моему, эта штука называется гипноз, да? Слышал, читал, но никогда сам не видел. Э, а господин обер-лейтенант-то наш тоже спит!

– И пусть спит, – сказала Аня, подымаясь. – Ему полезно. А Карл просто слишком впечатлительный. Или ночью спал плохо.

– Разбудить? – спросил Малышев, без видимых усилий, словно ребенка, держа ефрейтора на руках.

– Не надо, Миша. Раз уснул, значит организм потребовал. Отнеси-ка ты его на место.

Они уложили Хельмута головой на подушку, отнесли Карла в его постель и вышли на воздух покурить и оглядеться. Не забыв при этом снести все оружие в номер к тому же Хейницу и оставив Вешняка его охранять.

На улице светило теплое утреннее солнце и хорошо пахло свежей парковой зеленью. Они перешли неширокую дорогу и уселись прямо на траве возле двух нежных юных берез.

– Сигареты кончаются, – констатировал Майер, критически оглядывая тощую пачку. – Будем надеяться, что в этом мире есть табак.

– Или бросите курить, – сказала Аня.

– Еще чего! – возмутился Стихарь. – И так у бедного солдата практически никаких удовольствий в этой жизни!

– Птицы поют, – сообщил Малышев, блаженно растягиваясь на траве во весь свой гигантский рост. – Хорошо….

– Вроде на вид тут все мирно, – сказал Велга, закуривая – но должен вам сообщить, что мы со Стихарем слышали сегодня ночью автоматную и пистолетную стрельбу. Далеко, правда, но слышали.

– И сирену, – добавил Валерка.

Остальные молча глядели на них, ожидая продолжения. Малышев сел.

– И что это может означать? – задумчиво осведомился неизвестно у кого Шнайдер.

– Только одно, – пояснил Велга. – Расслабляться рано. Нужно держаться вместе и добывать информацию, – он посмотрел на часы. – Десять сорок две. Скоро наш Коля подъехать должен. Если не обманет, конечно.

– Не обманет, – сказала Аня. – Он уже едет. Через пару минут будет здесь.

Велга только покосился на девушку и ничего не сказал. В необычных и разнообразных способностях юной колдуньи они уже успели убедиться не раз.

– О! – прогудел Малышев, глядя куда-то за спину лейтенанта. – По-моему, это он.

Это, действительно, оказался, Николай, которого отряд встретил радостно, словно старого доброго знакомого. Он передал Велге лист бумаги с записанным на нем адресом дома, ключи и деньги.

– Мне сегодня необходимо уезжать, – с виноватым видом объяснил водитель, – поэтому я не смогу вас проводить до дома. Но вы и сами доберетесь, тут недалеко. Когда вас выписывают?

– Завтра-послезавтра, – сказал Александр. – Слушай, Коля, ты не знаешь, что за стрельба ночью в городе была?

– Стрельба? – удивился Николай. – Да в городе чуть ли не каждую ночь стрельба. Да и днем тоже… бывает. Банды чего-то не поделили, наверное. Или банк кто-то попытался ограбить. Я вообще-то не слышал, спал.

– Банды, – пробормотал Валерка Стихарь. – Ни хрена себе….

– Обычное дело, – пожал плечами Коля. – Кто-то на Полигоне свою дурь выплескивает, кто-то в бандах. Кому что, в общем. Но Полигон, конечно, круче. Там оружие и пули настоящие, а не парализаторы с иглами, как в городе. Даже, говорят, неоднократно бывали случаи на Полигоне, когда врачи не могли ничего сделать, и человек умирал от ран, – и он выжидающе оглядел присутствующих.

Присутствующие переглянулись и промолчали.

– Слухи, наверное, – вздохнул Николай. – Ну ладно. Желаю, как говорится, скорейшего выздоровления, а мне пора. Дорога ждет. Я вам позвоню послезавтра, хорошо?

– Звони, – улыбнулся Велга и протянул руку. – И спасибо тебе.

– Да не за что, – смутился Николай, пожал всем руки и полез в автобус.

Глава третья

– Кто-нибудь что-нибудь понимает? – спросил Велга, когда автобус скрылся за поворотом. – Лично я пока нет.

– Полигон, банды, парализаторы какие-то с иглами – почесал в затылке Стихарь. – В интересное местечко мы попали, однако.

– Я, например, – сказал Майер, – очень хорошо понимаю, как можно умереть от ран. Но не наоборот.

– Например, если в лоб попал танковый снаряд, – подсказал рыжий Шнайдер.

– И при этом отчего-то не срикошетил, – добавил Валерка.

– Да что там снаряд, – пожал плечами Малышев. – Обыкновенной пули достаточно.

– Не скажи, – возразил Шнайдер. – Я был свидетелем тому, как человеку в голову попала пуля, и он при этом выжил.

– Ну, если по касательной…

– Не по касательной.

– Не знаю, не знаю…

– Курт прав, – сказала Аня. – Вы просто не догадываетесь обо всех возможностях человеческого организма. Но вот если, действительно, снаряд в голову…. Разве что они каким-то образом научились полностью записывать и сохранять конкретную человеческую личность?

– Это как? – поразился Майер.

– Ну, все воспоминания, знания, умения. Все, что составляет разумную сущность человека.

– Ага, – подхватил неугомонный Стихарь. – А потом выращивают новую голову и туда впихивают запись, да?

– А почему бы и нет? Помню я читала в одном фантастическом романе…

– Фантастика! – фыркнул Майер. – Тоже мне литература, говна-пирога. Сплошная брехня!

– Не скажи, – улыбнулся Велга. – Если подходить с такой точки зрения, то вообще вся литература – это сплошная брехня.

– Это как? – второй раз за минуту поразился Майер.

– Про художественный вымысел что-нибудь слышал? – осведомился Стихарь.

– Ну.

– Вот тебе и ну.

– Постойте, – сказал Малышев. – О литературе потом спорить будем. Ты вот, Аня, вроде как и колдунья, и целительница, а простых вещей не учитываешь. Наверное, всякие там воспоминания и знания можно записать. А как, скажи, можно сделать копию с души человеческой?

– А при чем тут душа? – спросил Велга.

– Нет, Саша, – покачала головой Аня. – Я действительно как-то не подумала. Получается, что если можно сделать копию человеческой души, то теоретически можно сделать и копию Бога. Так, Миша?

– Так, – серьезно сказал Малышев.

– Ни хрена себе! – восхитился дерзкий Стихарь. – Копия Бога. А в этом что-то есть!

– Богохульники… – пробормотал Майер и мелко перекрестился.

– Вы как хотите, – сказал Шнайдер, – а мне что-то от всех этих умных разговоров жрать захотелось.

– Это не от разговоров, – объяснила Аня. – Это просто реакция организма на отсутствие экстремальных обстоятельств.

– Эск… эктрс… – попытался повторить Курт и сплюнул. – Я же говорю: от умных разговоров!

– Правильно, Курт, – поддержал Шнайдера Стихарь. – Солдату в любых обстоятельствах пожрать лишний раз не помешает. Тем более на хяляву. Вы как, товарищ лейтенант?

– А что, – потянулся всем телом Велга. – Самое правильное предложение, которое я услышал за последние десять минут. Только я бы еще потом и поспал!

Выехав с территории больничного парка, Николай Боровиков, член тайной организации «Восход», остановил автобус. Ему нужно было подумать. Думать же о серьезных вещах и одновременно крутить баранку автобуса Николай не любил и всегда, если позволяло время и обстоятельства, предпочитал в таких случаях останавливаться. Конечно, можно было переключить машину на управление компьютером, но Боровиков, как, впрочем, и многие другие водители, не особо доверял электронике и не пользовался ею без крайней на то необходимости. Статистика несчастных случаев была бесстрастной и неумолимой: количество аварий из-за сбоя в компьютерах наземного транспорта превышало количество аварий, допущенных по вине настоящего живого водителя.

Не намного, но превышало.

Отсюда, с холма, на котором раскинулся больничный парк, был хорошо виден Город. Вот он – протяни руку и дотянешься до серых, белых и цветных громад его зданий, до шпилей и колоколен его церквей, до пятилапой изящной башни древнего Телецентра и серебристой полоски реки.

Не отвлекаясь на всякие там предместья, сады, поля и промышленные зоны, Город вырастал сразу в каком-то километре от Николая. И, как всегда, завораживал его взгляд. У него не было названия, как, впрочем, и у всех его почти точных и немногочисленных повторений на планете. Когда нужно было обозначить это место, говорили просто: «Город». С прописной буквы. И все. И не важно, где он был расположен – в Евразии, в Америке или в Австралии. Городом он звался везде. Николай знал, что раньше, еще каких-то пару-тройку сотен лет назад, на планете были тысячи городов. Больших и маленьких. Красивых и безобразных. Шумных и относительно спокойных. Разных. Некоторые из них – точнее, малые части некоторых из них – даже сохранили и законсервировали в качестве музеев. Когда Коля Боровиков еще учился в Школе, он несколько раз побывал со школьными экскурсиями в таких городах – музеях: Москве, Риме, Токио, Нью-Йорке[1].

Он до сих пор помнил то детское чувство благоговения и страха, которое охватывало его всякий раз на этих экскурсиях. Фасады прекрасных и уродливых древних зданий, загадочно поблескивающие от покрывающего их специального консерванта …. Фасады и окна, за которыми давно не скрывалась человеческая жизнь, но которые слишком хорошо помнили человека и поэтому продолжали за ним следить. Неусыпно и настороженно. Пустые и гулкие улицы-ущелья, тишина которых казалась не более чем искусной маскировкой и хитрым притворством. Обманчивой покорностью зверя, дающего себя погладить, перед тем как укусить.

Выросший на ферме отца, в десяти минутах лету на флайере (крейсерская скорость 500 км/час) до ближайшей Школы, он, как и все, впервые попал в Город только по достижении совершеннолетия, то есть, в возрасте двадцати одного года.

Сейчас ему было двадцать три и, насколько он знал, некоторые его сверстники до сих пор так и не побывали в Городе ни разу и не испытывали никакой потребности в его посещении. Другие (и таких было большинство), посетив Город лишь однажды из чистого человеческого любопытства, уезжали и больше никогда не возвращались. Им вполне хватало самого факта посещения и осознания того, что при случае можно спокойно и независимо сказать: «Я был в Городе и не нашел там ничего, достойного моего внимания».

Были также третьи и четвертые, которые не мыслили своего существования без Города и отличались друг от друга лишь количеством дней в году, проведенных в его черте.

Сам он относился к существованию Города двойственно. С одной стороны он понимал, что Город и расположенный рядом с ним Полигон – это не более чем места для игры. Часто жестокой и грязной, но именно игры, а не настоящей жизни. А с другой…. С другой стороны настоящая жизнь с ее жесточайшими нравственными нормами, тщательно соблюдаемыми законами, трудовой дисциплиной и размеренностью тоже напоминала игру. Только скучную и обязательную. Игру, в которую нельзя было прекратить играть по собственному желанию без риска стать изгоем и парией. И в существовании Города, и в самой жизни, которую вело человечество, Николай явственно ощущал какую-то нечестность, какой-то основополагающий обман и лицемерие. Он и в «Восход» попал лишь только потому, что хотел как-то изменить существующий порядок вещей, а цели и задачи этой организации хоть и казались ему не бесспорными, но другой организации, которая могла бы предложить хоть какую-то альтернативу сложившемуся порядку вещей, на Земле просто не существовало.

Николай вздохнул, посмотрел на часы и тронулся с места. Вот так всегда, – хочешь обдумать одну мысль, а в результате понимаешь, что думал совсем о другом. Эти ребята с Полигона…. Есть в них какая-то странность и неодолимая привлекательность. То, что они «полигонщики» – это ясно. Ясно также то, что о них стоит рассказать Лидеру. Он правильно сделал, что познакомился и предложил им дом. Но вот чувство, которое остается после общения с ними…. «Полигонщики» и в то же время не «полигонщики». Любой «полигонщик» – это в первую очередь мальчишка в шкуре взрослого человека. А эти, не смотря на явную молодость, на мальчишек совсем не похожи. Прямо скажем, что более взрослых и опасных людей, людей, по ощущению способных на поступок, он в своей жизни не встречал. Даже Лидер, и тот казался менее ярким и значимым в сравнении с ними. Интересные и очень не простые люди. Надо поскорее поставить в известность Лидера, а тот пусть сам решает, стоит ли их «вести» дальше или пусть себе живут дальше своей жизнью. Так и поступим. Николай сбавил скорость и въехал в Город.

– Что ж, – сказал главврач, откинувшись на спинку кресла, – не смею задерживать, ибо вы вполне здоровы.

– Благодаря вам, доктор и вашей больнице, – слегка поклонился Велга.

– Э-э… разумеется, это не мое дело, – продолжил главврач, кивком принимая комплимент, – но я любопытен. Надеюсь, вы не сразу снова на Полигон? Лично я бы не советовал. Физически вы, повторяю, совершенно здоровы. Но вот нервная система у вас у всех, за исключением, пожалуй, девушки Ани….

– Да? – приподнял светлые брови Дитц.

– Я не скажу, что она полностью истощена, но потрепана порядком. Так что, как врач, настоятельно рекомендую возвращение к нормальному, образу жизни. Как минимум, на полгода. И никакого экстремала. Вы, я слышал, собираетесь в Город?

– Да, – сказал Велга. – А что?

– Ничего, – пожал плечами главврач. – Если на несколько дней, то ничего. Но потом, повторяю, я бы рекомендовал вернуться к вашим обычным занятиям. А уж о Полигоне вообще забыть.

– На полгода? – уточнил Дитц.

– Как минимум, – подтвердил главврач.

– Хорошо, доктор, – сказал Александр. – Мы непременно последуем вашему совету. А сейчас еще раз спасибо и разрешите откланяться.

– Не смею задерживать. Всего вам хорошего. И если возникнут проблемы со здоровьем, то милости прошу. Всегда рады будем вам помочь – таких дисциплинированных пациентов у меня давно не было.

– До свидания, доктор.

– До свидания.

Они спустились по лестнице на первый этаж и вышли на улицу.

– Смотрите-ка! – воскликнул Майер. – Это еще что за маскарад!?

Прямо перед зданием больницы на толстых и коротких шасси стоял, судя по скошенным назад крыльям и хвосту, явно летательный аппарат, чем-то напоминающий небольшой самолет. И от этого самолета ковыляли, поддерживая друг друга, двое мужчин. В грязной, местами изрядно порванной военной форме и при оружии. У одного из них, высокого и усатого, голова была обмотана толстым слоем бинтов, и поэтому свой кивер он повесил за ремешок на сгиб левой руки, в которой держал еще и длинное древнее курковое ружье с примкнутым штыком. Это ружье он использовал в качестве дополнительной опоры, правой рукой поддерживая своего, чуть ли не падающего на землю окровавленного товарища.

– Посторонись! – раздалось сзади.

Они поспешно подались в стороны, пропуская санитаров с каталками.

– А я уж думал, что медперсонал с нашим уходом останется без работы, – громко пробормотал Стихарь, наблюдая вместе со всеми, как окровавленного укладывают на каталку. – Черт возьми, откуда эти ребята? С Бородинского поля?

– Шевардинский редут, – блеснул зубами солдат с перевязанной головой, услышав слова Стихаря. – Досталось, вот…. Пришлось срочно эвакуироваться. А наши еще там остались. Ничего, если дальше дело пойдет так как началось, то к вечеру тут свободных палат не останется. А вы откуда, ребята?

– Лето сорок третьего, – серьезно сказал Дитц. – Тысяча девятьсот.

– О! – с уважением качнул головой усатый. – Курская дуга? Слышал, но сам не пробовал. Ладно, счастливо. Пойду подлатаюсь, а то что-то мне хренвато….

Они проводили солдата глазами и, не торопясь, пошли к выходу с больничной территории.

– Это у них, насколько я понимаю, такие военные игры, – метров через двадцать высказался Карл Хейниц. – Только с настоящим оружием.

– Похоже на то, – поддержал разговор Стихарь. – Да и Николай об этом же говорил. Разыгрывают бои и сражения из разных времен. А медицина у них такая, что умереть не боятся. Знают, что врачи в любом случае вытащат.

– А зачем? – неожиданно спросил Вешняк.

– Что «зачем»?

– Ну, зачем им это? Мало, что ли, настоящей войны?

– А может, у них нет войн? – предположил Малышев и даже приостановился, пораженный собственным высказыванием.

– Как это «нет»? – удивился Майер. – А что же тогда у них есть?

– Например, мир, – хохотнул Валерка. – Вечный и нерушимый.

– Так не бывает, – убежденно сказал Руди. – Где-нибудь, пусть небольшая, но война всегда есть обязательно. Это сидит в человеческой натуре так глубоко и прочно, что никаким воспитанием и никакой моралью не выковыряешь. Даже христианской.

– Я бы даже сказал, в особенности христианской, – уточнил Карл Хейниц.

– Почему «в особенности»? – лениво поинтересовался Вешняк.

– Потому что история христианства – это история войн за веру.

– Или преступлений во имя веры, – поддержал разговор Велга. – Например, испанская инквизиция.

– А подвиги? – тихо спросила Аня, но так, что ее все услышали.

– Что «подвиги»?

– Подвиги во имя веры? Разве их не было? Или было мало? Причем не военные подвиги, как вы сразу подумали. Точнее, не только они или даже не столько они. Подвиги духовные. Вы, Саша, просто плохо знаете историю христианства. Вернее, совсем ее не знаете. Это понятно – вас ведь учили, что религия – это опиум для народа.

– А что, разве не так? – попытался улыбнуться Велга, но улыбка вышла кривой.

– Не так, товарищ лейтенант, – шумно вздохнул Малышев. – Религия – это опора и духовная поддержка.

– Опора… – повторил Велга с сомнением. – Костыль, ты хочешь сказать?

– Удивительное дело, господа! – громко сказал Дитц таким голосом, что все замолчали. – Удивительное дело, как быстро мы все расслабились. Позволю себе напомнить, что мы находимся в чужом мире, о котором нам практически ничего не известно. И что же? Трех дней полноценного отдыха, лечения и приличного питания вполне хватило, чтобы боевое подразделение превратилось в компанию доморощенных философов, которые вместо того, чтобы добывать и осмысливать информацию об окружающем их враждебном мире, спорят о роли религии в совершенно ином мире, мире, который они, возможно, вообще никогда не увидят.

– Это почему? – спросил Шнайдер.

– Почему не увидим?

– Да.

– Потому, рядовой, что мне так подсказывает моя интуиция, во многом благодаря которой, вы до сих пор живы.

– А почему враждебном? – тут же осведомился Вешняк.

– Потому что мой опыт подсказывает, что мир никогдане бывает дружелюбен к чужакам. В крайнем случае, он нейтрален. Но и это бывает очень редко. А вот враждебен практически всегда.

– Согласен, – кивнул головой Велга. – Но я пока не вижу непосредственной опасности.

– В этом-то и заключается ваша беда.

– Наша – это чья?

– Ваша, русская, – пояснил Хельмут. – Наша немецкая беда в том, что мы слишком практичны и одновременно сентиментальны. А вы, русские, наоборот, живете эмоциями и расслабляетесь при первом удобном случае.

– Сам философствует, а другим запрещает! – веселым голосом объявила в пространство Аня, и все рассмеялись.

И тут больничный парк кончился, и они вышли за ворота.

Глава четвертая

Они возвращались.

Два из семи.

Ушедшие тысячи лет назад в погоню за врагом.

Догнавшие и уничтожившие его.

Они многое потеряли. Сотни и сотни жизней, пять кораблей и – главное – время, которому они принадлежали.

Они ничего не приобрели, кроме победы и чувства выполненного долга. Этого много для мудреца и воина, но этого мало для того, кто давно не был дома. Дома должны ждать, а их уже тысячи лет никто не ждал. Никто не ждал, потому что никто не ведал о самом их существовании.

Испытания, выпавшие на их долю, некому было воспеть в песнях и легендах. Чтобы сложить легенду, нужна память. А память о них давно выветрилась вместе с последними камнями, бывшими свидетелями их ухода.

Тысячи лет.

Они надеялись вернуться гораздо раньше, но судьба, даровавшая им невероятную, фантастическую победу, решила, что за эту победу они заплатили недостаточно.

Оба, оставшихся в живых после решающей битвы, корабля были вышвырнуты из гиперпространства на половине пути к дому. Случай невероятный, но они слишком плохо знали выверты пространства-времени, чтобы судить. Корабли были выброшены туда, где с обзорных экранов на экипажи глядели прекрасные, равнодушные и уже недостижимые звезды, потому что вновь уйти в гиперпространство не было никакой реальной возможности.

Оба рабочих гипергенератора и четыре резервных таинственным образом вышли из строя. Да так, что починить их, вероятно, мог бы один лишь Господь Бог. И тот, скорее всего, подумав, просто заменил бы их новыми. Но Бога поблизости не оказалось, и поэтому выкручиваться пришлось самим. И даже не выкручиваться, а просто искать выход. Выход, который был единственно возможным в данной ситуации. То есть выхода было два, но второй – просто лететь по направлению к дому и ждать, когда кончаться ресурсы воздуха, воды и пищи, не устраивал никого.

Глубокий анабиоз.

До родной планеты были тысячи лет пути на той скорости, которую теперь могли развить корабли, и эти тысячи лет можно было переждать только одним способом, – временно почти умереть.

Это был не просто риск – это было практически стопроцентное массовое самоубийство. Никто и никогда не ложился в глубокий анабиоз больше чем на двести лет. Никто никогда не проверял и не рассчитывал, – может ли техника, поддерживающая малую искру жизни в уснувших астронавтах и самих кораблях, столько выдержать. Техника эта проектировалась и создавалась с пятикратным запасом прочности и надежности и редко подводила своих создателей и хозяев. Но теперь нужен был пятидесятикратный запас.

Они отключили от энергии все, что можно было отключить, законсервировали все, что можно было законсервировать и продублировали систему жизнеобеспечения анабиозных капсул столько раз, сколько было возможно.

Погасли реакторы и обзорные экраны. Затих ток в проводах и кабелях. Герметично, с тихим чмокающим звуком, закрылись люки анабиозных капсул.

Атомный таймер, время работы которого могло быть сопоставимо со временем существования некоторых планет и звездных систем, бесстрастно приступил к отсчету срока, по истечении которого, он должен был дать команду к пробуждению.

* * *

Казалось, эта боль не кончится никогда. Зародившись где-то в таинственных и непостижимых глубинах мозга, словно слабый и далекий сигнал автоматического радиопередатчика, она постепенно усилилась до такой степени, что не замечать ее, забыть о ней не осталось никакой возможности. Она, эта боль, пронзала насквозь все…

Что – все? Что у меня болит?

У меня? Значит, есть я?

Болело все и одновременно ничего.

Для того чтобы определить, что именно болит, нужно это самое что иметь.

Или хотя бы знать, что оно у тебя есть.

Или было.

Это может быть голова. Или рука. Или сердце. Это может быть любая часть твоего организма и тела…

Тела?!

У меня было тело…

У меня есть тело!

И оно, черт возьми, болит!

Болит сердце, печень, легкие, руки и ноги! Болит голова и мозг внутри головы! Болят глаза и уши! Они болят! Господи, они болят, и это значит…. Это значит, что я жива!! Время вышло, и таймер запустил систему в обратную сторону. Так. Надо вспомнить, что было написано в руководстве по выходу из глубокого анабиоза. Боль скоро должна пройти, она уже понемногу проходит, становится слабее, тише, как будто вытекает из тела сквозь тысячи пор. Дышать. Почему я не дышу? Ах да, еще, наверное, рано… Странное это ощущение – жить и не дышать. Забавное. Неужели все-таки получилось? И… и как я теперь, интересно, выгляжу? В анабиозе не стареют. Но ведь жизненные процессы не прекращаются окончательно, – иначе просто наступила бы смерть. А тут не века даже прошли. Тысячелетия. Нет, не верю. Не хочу проснуться старухой, годной только на то, чтобы вспоминать прошлое. Прошлое, которого почти и не было. Если это окажется так, то лучше совсем не просыпаться. Однако когда же…

Ее тело сотряс кашель – это хлынул из легких специальный биоконсервант. За кашлем и рвотой снова пришла боль, а потом – возможность двигаться. Она по-прежнему ничего не видела, – внутри капсулы царила абсолютная темнота, но прекрасно помнила инструкцию по пробуждению.

«Инструкция по воскрешению», как невесело шутили на борту.

Инструкция, которую капитан заставил вызубрить наизусть, гласила: «Ничего не предпринимать до звукового сигнала. После сигнала люки анабиозных камер откроются автоматически. Если люки автоматически не откроются, их следует открыть вручную. Если сигнала не будет, а люки не откроются, следует…»

Она не успела вспомнить до конца инструкцию, – протяжный вой сирены боевой тревоги пронесся по кораблю, и этот звук, от которого когда-то слабели колени, и противно замирало сердце, показался ей теперь лучшей музыкой, какую она когда либо слышала.

Сто пятьдесят восемь астронавтов на корабле «Вызов» легли в анабиозные камеры почти пятнадцать тысяч лет назад

Семьдесят шесть проснулись.

Сто тридцать пять ушли в анабиоз на корабле «Родина».

Ровно восемьдесят вышли живыми.

Всего сто пятьдесят шесть из двухсот девяносто четырех. Чуть больше половины. Страшная статистика.

Они не рассчитывали и на это. Они вообще не рассчитывали на то, что хоть кто-то останется жив и доведет корабли до родной солнечной системы. Они могли только надеяться, и надежды их оправдались.

Почти четыре месяца ушло на то, чтобы окончательно вернуться к жизни, определиться с местонахождением и привести корабли в более менее рабочее состояние. За пятнадцать тысяч лет, не смотря на тщательнейшую консервацию и полный вакуум, царивший на кораблях все это время, многие приборы и механизмы вышли из строя. Некоторые насовсем. Да и самим людям, прежде чем полностью прийти в себя и перестать засыпать прямо на ходу в любом месте и любое время, потребовался месяц с лишним.

Постепенно, однако, все пришло в относительную норму. Двигатели и системы управления были отлажены и протестированы, координаты и расстояния найдены, функции и обязанности каждого члена экипажа определены. До родной планеты оставалось шестьдесят три дня пути.

* * *

– Странный город, – сказал Дитц и оглянулся.

Они только что подошли к парадному входу двухэтажного, построенного в псевдоклассическом стиле, дома №35 по улице Зеленой, и Велга достал ключи, чтобы отпереть массивные дубовые двери.

– А, по-моему, ничего странного, – пожал широкими плечами Майер. – Город как город. Архитектура несколько необычная, но это и понятно. Мы не в своей стране, не в своем времени и даже, вполне возможно, не в своем мире. Вот интересно, мы когда-нибудь в этой жизни увидим еще фатерлянд, или Господь за великие грехи наши определил нам до конца дней пребывать в России?

– И не просто в России, а в различных ее проявлениях, – хохотнул Шнайдер.

– Я бы сказал – ипостасях, – поддакнул Хейниц.

– Умные, да? – осведомился Стихарь. – Чем бы это, хотелось бы знать, вам Россия не нравится? Стоите тут живые, здоровые, сытые да одетые. Еще не известно, что бы с нами было, окажись мы в ином месте.

– Каждый кулик свое болото хвалит, – улыбнулся Малышев. – Они просто соскучились, Валера. А город действительно странный. И дело не в домах. Дело в людях.

– Да, – подтвердила Аня, – здесь мало людей. Я чувствую.

Тем временем Александр отпер дверь, открыл ее и теперь стоял, слушая о чем говорят товарищи.

– На центральных улицах масса народу, – сказал он. – Мы видели, когда ходили сюда вчера на разведку с тобой, Миша и тобой, Курт. Просто сейчас мы специально шли переулками, чтобы поменьше бросаться в глаза. На всякий случай.

– Нет, – покачала головой Аня. – Здесь так же, как в больнице. Я пока еще не могу понять. Там тоже так было. Вроде человек перед тобой, а ты его как человека не чувствуешь.

– Призраки? – страшным шепотом осведомился Майер.

– Да ну вас, Руди, – отмахнулась Аня, – я серьезно.

– Мы в дом пойдем или так и будем разводить базар на крыльце? – спросил Стихарь. – Лично мне не терпится ознакомиться со своими апартаментами!

Апартаменты оказались роскошными.

Из обширного холла высотой в два этажа можно было попасть в кухню-столовую и кладовую-холодильник слева, гостиную и спортзал справа и полуподвал прямо. А также по двум широким лестницам на открытую галерею второго этажа, где располагались жилые комнаты числом десять. Еще один выход из холла вел на внутренний двор. Во дворе росли две шикарные плакучие ивы, четыре клена и береза, а также в живописном беспорядке стояли плетеные стулья вокруг мощного, глубоко вросшего в землю всеми четырьмя опорами-бревнами, стола.

В каждой комнате имелись отдельные удобства, включая ванную комнату, а высокие окна выходили на вышеупомянутый двор с ивами, кленами и березой.

В кладовой-холодильнике обнаружились некоторые продовольственные запасы, которых при рациональном использовании могло хватить отряду на пару-тройку дней, а в гостиной – намертво вмонтированный в стену сейф с двумя тысячами долларов внутри.

– Доллары, – удивился Валерка Стихарь, вертя в руках одну из двух пачек. – Десятки. Зачем, спрашивается, в России доллары? Рублями нельзя было обойтись?

– Или на крайний случай марками, – согласился Майер.

– Хрен его знает, – вздохнул Малышев. – У меня скоро голова от загадок отвалится. Пойду-ка я лучше на кухню, приготовлю что-нибудь. Аня, поможешь?

– Конечно, Миша, пойдем, – Аня легко поднялась с мягкого удобного кресла. – Займемся полезным делом. Тем более что у нас для думанья командиры есть.

– Правильно, ребята, – поддержал их Майер. – Скоро жрать захочется. Назначаем вас сегодня дежурными по кухне.

I. А завтра? – с надеждой спросил Хейниц.

II. А завтра – другие, – разочаровал его Велга. – Ладно, действительно кому-то надо заняться обедом. А мы пока посидим, подумаем и решим, что делать дальше.

III. Курить охота, – вздохнул Вешняк. – А у меня весь табак вышел. Какая дума без табака?

IV. Держи! – позвал Стихарь и бросил ему через всю комнату пачку сигарет. Он уже успел найти бар и теперь стоял перед ним, подбоченясь, и с восхищением оглядывал, что называется, богатство недр.

V. Опа! – воскликнул Вешняк, ловко поймав блестящую целлофаном яркую пачку. – Откуда?

VI. Да все оттуда же, – объяснил Валерка. – Добрый дядя оставил. Точнее, добрый Коля. Водила… О, коньяк! Так, а это что? Мартини! Джин! Виски, гадом буду! Ну, ни хрена себе, вы только оцените этот шик-блеск! Эх, давненько я не пил настоящего виски. Последний раз в Ростове перед самой войной. Сильная штука, хоть по вкусу и похожа, вроде, на самогонку. Но не самогонка. Для тех, кто понимает, конечно.

Заинтересованные мужчины подтянулись поближе.

– Как это ты, интересно, мог пить виски? – спросил Велга, разглядывая квадратную в сечении бутылку. – Даже я, москвич, и то его не пил. А ведь в Москве все есть.

– Ошибаетесь, товарищ лейтенант. Это в Ростове все есть. Ну, может, еще в Одессе. А в Москве есть все только для определенной категории граждан. Не будем уточнять какой. Ну что, может, по сто пятьдесят за то, что мы живы и здоровы?

– Но не больше, – разрешил Дитц. – Напиваться потом будем.

– Это когда же, – хохотнул Майер, – после смерти что ли? Ладно, понял, молчу, молчу…

Налили, позвали из кухни Михаила с Аней, расселись в мягких удобных креслах, выпили.

– Ну, господа-товарищи, – сказал Велга, когда под потолок потянулись сизые дымки сигарет, – у кого какие будут соображения по поводу происходящего?

– Лично мне не нравится одно, – тут же высказал свое мнение Стихарь. – А именно то, что все это… – он сделал обводящий жест рукой. – Особняк этот, жратва, выпивка, удобства, деньги… Что все это как бы бесплатно. Вроде как даром.

– Почему «как бы» и «вроде»? – удивился Хейниц. – Коля же сказал: «Пользуйтесь».

VII. Потому, Карл, – охотно пояснил ростовчанин, – что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

VIII. А у нас говорят, что даром только смерть, – сказал Курт Шнайдер.

– Так мы же, вроде как… это… в гостях, – пробормотал Вешняк. – Или нет?

– Не знаю, – покачал головой Валерка, – не знаю, Сережа. Хотел бы я ошибаться.

– Кстати о деньгах, – сказал Дитц. – Какие здесь цены, господа? Ты, Саша и ты, Курт, ходили вчера в город. Вы заглядывали в магазины?

– Э-э… – смущенно поскреб щеку Велга. – Честно говоря, Хельмут, не рискнули. Эти наши комбинезоны…. Мы и так слишком выделялись, а в магазине человек еще больше бросается в глаза, чем на улице.

Дитц красноречиво промолчал, и в две затяжки докурил сигарету.

– Значит так, – решительно начал он, раздавив в пепельнице окурок. – Я предлагаю прямо сейчас…

И в это время в дверь позвонили.

– Звонят… – растерянно сообщил Хейниц.

– И кто бы это мог быть? – поднялся с кресла Дитц. – Никто никого в гости не приглашал?

Присутствующие отрицательно, энергично и одновременно качнули головами.

– Не нравится мне это, – поставил общество в известность Стихарь и скользнул к окну.

Второй звонок оказался гораздо длиннее первого.

– Четверо, – тихо сказал Валерка от окна и показал четыре пальца. – Здоровые бугаи.

– Ты их раньше видел? – спросил Велга.

– Никогда.

– У тех, кто за дверью, недобрые намерения, – предупредила Аня, появляясь на пороге гостиной. – Я таких эмоций еще дома наслушалась. Это бандиты.

– Как интересно… – растянул в холодной улыбке губы Дитц. – Они вооружены?

В дверь забарабанили кулаками.

– Да, – сказала Аня, – Я чувствую, что у них есть оружие.

– Впустим и тут же скрутим? – предложил Велга.

– Согласен, – кивнул Дитц. – Хейниц – открыть дверь. Остальные по бокам. Как только они заходят, валим на пол и вяжем. Вопросы?

В дверь уже непрерывно звонили и колотили.

– Уже ногами молотят, – ухмыльнулся Валерка, отходя от окна. – И не жалко людям хорошей обуви!

Все вышло так, как и было задумано.

Карл Хейниц прошел в прихожую открывать и тут же вылетел оттуда спиной вперед. Вслед за ним в холл ввалились четыре дюжих хлопца. На всех четверых были одинакового покроя синие штаны и короткие черные куртки. И у всех – длинные – до плеч – волосы.

Михаил Малышев тут же, не мудрствуя лукаво, схватил двоих за эти самые волосы (не смотря на то, что непрошеных гостей хлипкими назвать было никак нельзя, таежник на голову был выше любого из них) и жестом киногероя свел их лбами. Лбы издали глухой стук, и двое из четверых очутились на полу без всяких признаков сознания. Еще одного ловкой подсечкой сбил с ног Майер и вместе с Вешняком скрутил ему руки за спиной взявшимся, как из воздуха, ремнем. Четвертый, – тот, что ворвался последним, начал было вытаскивать из-за пояса нечто весьма напоминающее пистолет, но рыжий Шнайдер подсел под него сзади, Велга резко толкнул в грудь, Валерка ударил ногой по руке с оружием, когда тот оказался на спине, а Дитц приставил к его лбу парабеллум и красноречиво взвел курок…

– Любо-дорого посмотреть на такую работу, – восхитился Валерка и поднял, отлетевшее в сторону чужое оружие. – Просто хочется самому себе поаплодировать. Гляньте-ка, товарищ лейтенант, какая интересная штука!

– Погоди, – сказал Велга. – Сначала с этими разберемся. Так. Всех связать – и в гостиную.

– И этих? – кивнул на двоих, лежащих в полной отключке, Малышев

– Гм… А когда они очухаются?

– Да как сказать… Может, через пять минут, а может и через все двадцать. Все от голов зависит.

– Эй, да кто вы такие?! – подал громкий голос четвертый, как только Дитц убрал от его головы парабеллум. – Вы вообще, соображаете, что делаете? Додик узнает – он вас…

Шнайдер, коротко размахнувшись, врезал говорливому ногой по ребрам. Говорливый хрюкнул и умолк.

– На живот, тварь, – негромко скомандовал Курт.

Михаил вздохнул, ухватил своих подопечных за шкирки и без видимого напряжения поволок в гостиную.

– Ладно, – сказала Аня, все это время наблюдавшая за лихими действиями разведчиков с порога кухни. – Вы развлекайтесь, а я, пожалуй, продолжу. Миша, подходи, когда освободишься, хорошо?

Глава пятая

Связанных посадили на пол, прислонив их спинами к стене и предварительно обыскав, а два бессознательных тела их товарищей просто бросили рядом. Тоже сначала обыскав.

Содержимое карманов незваных гостей свалили на стол. Оказалось оно довольно однообразным. Три необычного вида пистолета с очень длинной рукояткой и коротким стволом, четыре выкидных ножа, одна запасная обойма, две ополовиненные пачки сигарет, две зажигалки, один грязный носовой платок и семьдесят два доллара денег.

И никаких бумаг и документов.

– Так, – сказал Дитц, усаживаясь в кресло, забрасывая ногу за ногу и закуривая сигарету. – Советую отвечать быстро правдиво и членораздельно. Кто вы такие?

– А не пошел бы ты на… – выцедил сквозь зубы тот, который вошел в дом последним и даже успел вытащить оружие. Выглядел он заметно старше остальных, был весьма небрит, и во взгляде его отсутствовали растерянность, и страх, а присутствовала, наоборот, какая-то злая уверенность.

Дитц коротко посмотрел на Шнайдера и чуть кивнул головой. Рыжий Курт сделал шаг к пленному и без разговоров, с короткого замаха ударил его ногой в живот.

Удар был не очень сильным, но, видимо, пришелся в то же место, куда Курт попал той же ногой буквально десять минут назад, потому что пленный заорал и повалился на бок. Шнайдер наклонился, бережно прислонил его к стенке снова и ласково спросил:

– Повторить?

Небритый отрицательно качнул головой и скрипучим от боли голосом выдавил:

– Вам, ребятки, за это придется дорого заплатить. Попомните мое слово.

– Не люблю больно бить связанных и безоружных, – безучастно заметил Шнайдер, глядя куда-то поверх головы небритого. – Но, видно, все-таки придется. Мой командир задал тебе вопрос. Отвечай.

– Мы… это… – начал было второй связанный, который все это время, если и не со страхом, то явно с полной растерянностью наблюдал за происходящим.

– Молчать, – коротко приказал Велга. – Отвечать будет тот, кого спрашивают.

– Мы люди Додика, – неохотно сказал небритый. – Это вам о чем-нибудь говорит?

– Абсолютно ни о чем, – заверил Дитц. – Кто такой Додик? Бандит?

– Что за странное слово… Он контролирует этот район. Послушайте, любой новенький, появившийся в Городе, должен заплатить дань контролеру своего района. Это знают все.

– Мы не знаем, – сделав ударение на слове «мы», объяснил Дитц. – Платят всегда за что-то. За товар или за услугу. Но ты сказал «дань», а это слово предполагает подчинение. Мы же никому не подчиняемся. Так и передашь своему Додику. Понял?

Небритый хмуро кивнул головой:

– Я-то понял. Но Додик вряд ли поймет. У него в команде пятьдесят человек, а вас только восемь. Ну, девять вместе с бабой. На что вы рассчитываете? Если на вот это, – он показал подбородком на парабеллум, которым небрежно поигрывал Хельмут, – то зря. Применение огнестрельного оружия в Городе запрещено правилами. Город не Полигон. Да вы и сами это прекрасно знаете!

– Может, знаем, а может, и нет. Сколько человек в Городе?

– Странный вопрос…

– Я же сказал. Отвечать быстро, правдиво и членораздельно. Ну?

– Тысяч двести, наверное…. Откуда мне знать? Я их не считал.

– Ложь, – сказал Велга. – Двести тысяч на такой территории… Мы были на улицах.

Шнайдер демонстративно отвел ногу назад.

– Остальные – андроиды, – покосившись на тяжелый ботинок Курта, сказал пленный. – Черт, это даже младенцу известно.

– Андроиды, – повторил Дитц с таким видом, словно имел до этого дело с андроидами каждый день. – Допустим. Ты тут что-то говорил насчет огнестрельного оружия. А то, что мы у вас отобрали, разве не оружие?

– Ну вы даете…. Ладно. Это игольный парализатор. Стреляет не пулями, а специальными парализующими иглами. Единственное оружие, разрешенное в Городе.

– А что будет, если мы применим в Городе огнестрельное оружие? Пулевое?

– Черт, это запрещено! Никто и никогда не применял в Городе настоящее оружие. Для этого есть Полигон!

– А все-таки?

– Если хотите быть изолированными – пожалуйста, – пожал плечами небритый.

– Хрен с ними, Хельмут, – предупреждая следующий вопрос Дитца, – сказал Велга. – Пусть забирают свою падаль и катятся. Надеюсь, у этого самого Додика хватит ума не приближаться к нашему дому ближе, чем на сто шагов. Ну, а если не хватит, то придется ему этого самого ума вложить. Все, окончена беседа. Развяжите их и пусть убираются.

Через пять минут, кое-как приведя в чувство своих товарищей, для чего потребовалась пара ковшей холодной воды, четверо неудавшихся вымогателей покинули дом.

– Мы же ничего не узнали! – повернулся к Велге Дитц, когда двери были надежно заперты, и все вернулись в гостиную. – Зачем ты их отпустил, Саша?

– Я не хочу выделяться. А мы уже и так смотримся здесь чудно и странно. Вопросы задаем. Безумные вопросы с их точки зрения, между прочим. Оружие у нас огнестрельное, которое в Городе запрещено. Что такое игольный парализатор не знаем. Что такое андроид тоже не знаем. Я специально тебя остановил, когда ты намеревался его спросить, что такое быть изолированным.

– А тебе, значит, известно, что такое быть изолированным? – прищурился Хельмут.

– Нет, неизвестно. Но спрашивать об этом не следовало.

– А чего спрашивать? – удивился Стихарь, ловко разбирая и собирая парализатор. – Интересная игрушка. Тридцать игл. Возможность автоматической стрельбы. Не думаю, что у этой штуки высокая точность, но метров с двадцати-тридцати она довольно опасна. А изоляция от общества во все времена и везде значило одно и то же. Тюрягу. Не знаю, как вы, а я в тюрягу не хочу. Там, – он кивнул головой куда-то по направлению окна, – откуда с нами пришла Аня, там не было государств. А значит, не было и тюрем. А здесь, печенкой чую, государство есть. Воевать же с государством… гиблое это дело. С государством не воюют. К государству приспосабливаются.

– А кто такие, кстати, андроиды? – спросил Хейниц. – Первый раз это слово слышу. Помните, как он сказал? «Остальные – андроиды». Мне даже как-то не по себе сделалось. О людях так… так безразлично не говорят.

– Я тоже никогда не слышал этого слова, – сказал Велга, – но очень хотел бы знать, что оно означает.

– А может, Аня знает? – предположил Вешняк. – Она у нас… это… вроде как из будущего. А здесь тоже, видно, не прошлое.

– Правильно мыслишь, Рязань! – присвистнул Валерка. – Миш, сходи, позови Аню. Пожалуйста.

– А чего я? – слегка покраснел гигант.

– Тебя, – наставительно объяснил ростовчанин, – ей будет видеть более приятно, чем любого из нас. Вот дубина таежная. О тебе же забочусь! О твоем счастье можно сказать…

– Ты, Валерочка, о себе позаботься, – мелодичным голосом посоветовала от дверей Аня. – Я ведь высоко сижу, далеко гляжу. Да и слышу все, о чем вы здесь толкуете. Саша правильно сказал. Не надо нам лишний раз высовываться. А по поводу андроидов…. Я, когда услышала, так сразу и поняла, отчего мне люди странными показались. Вот и ответ. Не люди здесь. Андроиды. И в больнице то же самое было. Вернее, есть и люди, конечно, но андроидов гораздо больше.

– Да кто они такие, андроиды эти! Говори, не томи! – не выдержал Велга.

– Не знаю, как здесь, а у нас так называли человекоподобных роботов, – объяснила Аня. – То есть роботов, которые внешне ничем не отличались от человека.

– Объяснила! – фыркнул Стихарь. – Осталось всего ничего – узнать, кто такие роботы.

– Как… а, ну да, я и забыла. Хотя, насколько я помню, это слово придумал писатель Карел Чапек еще до Второй мировой войны.

– Карел Чапек… – как будто попробовал на вкус незнакомое имя Дитц. – Не слышал о таком. Чех?

– Чех, – подтвердила Аня. – В ваше время он был еще не очень известен, потому что жил. Настоящая известность к писателям приходит только после смерти.

– Ну, и что придумал этот чех Чапек?

– Он придумал слово «робот». Робот – это такая машина, которая работает без участия человека.

– Почти любая машина может работать без участия человека, – фыркнул Майер. – Заведи двигатель и оставь его. И он будет работать безо всякого твоего участия.

– Нет, Руди, – возразил Хейниц. – Кажется, я понимаю. Двигатель, конечно, сможет работать сам по себе. Но сам по себе он не сдвинет с места автомобиль. Для этого нужен человек. Так?

– Именно! – обрадовалась Аня. – Автомобиль, который сам везет человека по заданному маршруту, вполне можно назвать роботом.

– На самом деле у таких машин давно есть другое название, – хмыкнул Дитц. – Автомат.

– Да. Только робот – это очень сложный автомат. Любой автомат совершает только одно действие…

– Например, стреляет, – совершенно серьезно заметил Вешняк.

– Вот именно, – кивнула Аня. – А если автомат находится в руках робота, то робот сможет не только стрелять, но и определить враг перед ним или свой.

– Ни хрена себе! – почесал в затылке Стихарь. – И что, у вас были такие штуковины?

– Были… – вздохнула Аня. – Да только все сплыли. Может, было бы лучше, если бы их вообще никогда не было.

– Точно, – согласился Шнайдер. – Люди и сами могут прекрасно друг дружку перебить. Без всяких роботов.

– Ну, не только же они стреляли, – сказала Аня. – Роботы, например, исследовали Луну и Марс, работали в таких местах, где человеку просто смертельно опасно было находиться. Вообще много чего полезного делали

– Все лекарство, и все яд, – прокомментировал Велга. – А что, у вас и эти… как их… анр… адр…

– Андроиды, – подсказал Хейниц.

– Вот. Андроиды тоже были?

– Нет, андроидов не было. Не успели появиться. Но они не раз были описаны в фантастических романах.

– А тут, значит, успели, – сказал Стихарь. – Помните, товарищ лейтенант, я вам про странную медсестру рассказывал? Теперь все ясно. Не человек это был, а этот… андроид. Тьфу!

– Да уж, – засмеялся Велга. – Представляю себе!

– Э! – завертел головой Майер. – Нам тоже интересно!

– Я тебе потом расскажу, – мрачно пообещал Стихарь.

– А если серьезно, – спросил Аню Дитц. – Как отличить андроида от человека? Местные наверняка легко это делают. А нам как быть? Ведь это очень важно.

– Мне теперь понятно как, – вздохнула Аня. – Но вам этот способ не подходит. Вы так смотреть не умеете.

– Я знаю, как отличить андроида женского пола от просто женщины, – мрачно заявил Валерка. – Ради пользы коллектива готов поделиться опытом.

– А твой опыт для андроидов мужского пола не подойдет? – усмехаясь, осведомился Майер.

– Я тебя научу, а ты сам попробуешь, ладно? А потом нам расскажешь.

– Отставить треп, – негромко скомандовал Велга. – Дело серьезное.

– Если серьезно, – сказала Аня, – то всякий робот – будь он андроид или нет – действует по определенной, заложенной в него изначально программе. И не может выходить за рамки этой программы. Другое дело, что программа может быть очень сложной.

Такой сложной, что его действия будет трудно отличить от действий человека в похожей ситуации. Понимаете, я ведь не специалист и не знаю, как далеко они продвинулись в роботостроении. Может, они вообще научились создавать таких андроидов, что только вскрытие может определить, андроид это или человек.

– Значит, выход один, – резюмировал Хельмут. – Всюду брать Аню с собой.

– Или вскрывать всех подряд, – добавил неугомонный Валерка.

– А ведь могут быть еще и клоны, – задумчиво сказала Аня. – И это будет пострашнее андроидов. Тут и вскрытие не поможет.

– Это еще что за звери? – вскинул брови Велга.

– Абсолютно точные копии людей. На клеточном и даже генетическом уровне.

– А что такое генетический уровень? – спросил Дитц.

– Мальчики, – развела руками Аня. – Я не профессор-энциклопедист. Мне сложно рассказать вам обо всех достижениях науки за те шестьдесят лет, что вы… э-э… отсутствовали. Да я и сама о них плохо знаю, я ведь не ученый. Что-то со школы, что-то из телевизора, что-то читала. Еще была такая штука… Интернет называлась. Оттуда тоже многое можно было узнать.

– Н-нда, – констатировал Велга. – Как говаривал незабвенный Козьма Прутков, зри в корень. Потянули за кончик ниточки, а выкатился целый клубок. Хорошо бы достать где-нибудь краткую историю мира, начиная с тысяча девятьсот сорок третьего года.

– Причем желательно именно этого мира, – поддакнул Майер.

Все засмеялись.

– Вы заметили, что здесь нет ни одной книги? – сказал Хейниц. – Лично мне это кажется странным. Ни книг, ни даже газет или журналов.

– А зачем роботам книги? – пожал плечами Стихарь.

– А зачем роботам город? – передразнил Карл. – Десять минут назад мы разговаривали с людьми, а не с роботами.

– Ты в этом уверен?

– С людьми, с людьми… – подтвердила Аня, внимательно осматривая гостиную. – Действительно, странно…

– Что? – быстро спросил Дитц. – Что странно, Аня?

– Книги и газеты – ладно. Возможно, в этом доме вообще не читают. Опять же Николай предупреждал, что это нечто вроде гостиницы для вновь прибывших. А в гостиницах не принято держать книг. Но почему, действительно, тут нет телевизора? Или хотя бы радио?

– Может, не изобрели? – робко предположил Малышев.

– Вряд ли, – покачала головой Аня. – Покойников они оживлять умеют, а телевидения не знают? В жизни не поверю! Наверное, стоит поискать внимательнее, хоты обычно телевизор стоит на самом видном месте. А иначе зачем он нужен?

– Что поискать? – спокойно осведомился Дитц, демонстрируя безграничное терпение.

– Ох, извините, мальчики…. Телевидение – это то же самое, что и радио. Только с изображением. Движущаяся картинка на стеклянном экране. Изображение может передаваться как в записи так и в режиме реального времени.

– Так бы и сказала сразу, – проворчал Михаил. – Эка невидаль. Только у сварогов это называлось иначе.

И произнес короткое слово на сварожьем языке.

– Точно, – улыбнулся Велга. – А еще у них были такие устройства, тоже с экранами, в которых хранилась уйма информации. То есть столько, что ни в одной библиотеке не поместится!

– Компьютеры – обрадовалась Аня. – А еще темными прикидываетесь! Если здесь есть компьютеры и хоть что-то похожее на Интернет, то мы все сами узнаем и вопросы никому задавать не понадобится. Господи, как давно я не видела компьютера!

Тем временем Валерка Стихарь, не дожидаясь ничьих приказов, приступил к тщательному осмотру гостиной. И буквально через минуту обнаружил искомое.

– Э! – воскликнул он, заглядывая за мощный сервант, в котором располагался бар, и который стоял торцом к стене, как бы отгораживая собой некое пространство – А это что?

Велга встал, подошел, и увидел.

Прямо перед стеной стоял стул с удобной высокой спинкой и подлокотниками. А на светлой стене, сантиметрах в сорока – пятидесяти над полом имелся прямоугольник, отличавшийся от стены не только цветом, но и фактурой.

Шустрый Валерка немедленно уселся на стул и ткнул пальцем в кнопку-клавишу, выступающую из стены рядом с прямоугольником. И тут же прямоугольник своим верхним краем отделился от стены, с едва слышным жужжанием пошел вниз и замер в горизонтальном положении, превратившись в панель с клавиатурой, отдаленно напоминающую клавиатуру пишущей машинки. А из ниши выдвинулся вровень со стеной плоский черный экран.

Впрочем, черным он оставался недолго, – мигнул раз, другой, засветился изнутри мягким светом и явил окружающим странную картинку с какими-то непонятными значками, разбросанными по зеленоватому фону.

– Вот он! – радостно воскликнула за спиной Велги Аня. – Компьютер! Самый настоящий! Ну, может, что интересное теперь и узнаем.

– А ты в этой штуке что-нибудь понимаешь? – спросил Велга. – У сварогов похожие были, но я на них только в игрушки играл. И кнопки там по другому располагались.

– Когда-то немного разбиралась. Если меня за него пустят, дадут немного времени и не будут мешать…

– Понял, понял, – поднял вверх руки Валерка, намеревавшийся уже нажать на первую подвернувшуюся клавишу. – Если есть специалист, то я удаляюсь, – и добавил, подмигивая Малышеву. – Эх, Миша, придется тебе одному с обедом сегодня возиться. Вот разве что я помогу да товарищи подсобят…. Эй, товарищи, добровольцы на кухню есть?

Глава шестая

Двести метров от посадочной площадки до усадьбы Николай преодолел минут за пять, хотя неспешной ходьбы здесь было ровно три минуты.

На самом деле он вообще мог сесть непосредственно перед усадьбой – благо, места для флаера там вполне хватало, а его статус доброго знакомого вполне позволял пойти на маленькое нарушение принятых правил. Но Николай нарушать правила не стал.

Он аккуратно посадил машину на специально отведенное для летательных аппаратов место, не торопясь выбрался из кабины, закрыл фонарь, огляделся, глубоко вдыхая чистейший, пахнущий далеким лесом и ближайшим полем, воздух и медленно, по широкой кленовой аллее, направился к белоснежному трехэтажному дому под красной черепичной крышей.

Конечно, ему некуда было особенно торопиться.

Но, если бы он случайно заглянул поглубже в свою молодую душу, то, вполне вероятно, понял бы истинную причину своей медлительности.

Страх.

Страх не явный и тщательно спрятанный. Маленький, похожий на высушенную сморщенную лягушачью лапку. Не мешающий нормальной человеческой жизни и совершенно неосознаваемый разумом, но все-таки страх.

Это страх заставил его посадить флаер не прямо перед усадьбой, а на площадке за двести метров до нее. Это страх замедлял его шаги на кленовой аллее. Это страх мешал ему собраться с мыслями и душевными силами, необходимыми для того, чтобы распознать страх.

Страх защищался, оберегал себя, искусно прятался и маскировался так, что Николай Боровиков просто ощущал некое неудобство, связанное с полным отсутствием желания встречаться с Вадимом Андреевичем Сальниковым. Его, Николая Боровикова, непосредственным командиром и начальником в тайной организации «Восход». С Лидером.

Что-то надвигалось.

Что-то неизвестное, огромное и неуправляемое.

Что-то, чего не было и не могло быть раньше, а теперь будет.

Это ощущалось и в поведении Сальникова, который последнее время из многословного яростного и яркого проповедника идей «Восхода» превратился в сухого и сдержанного на эмоции функционера организации, умело выдающего себя за процветающего фермера.

И в странных, совершенно не поддающихся обычной логике приказах, которые ему, Николаю Боровикову, пришлось выполнять за последний месяц.

И полным запретом на прямую вербовку новых членов.

И дело тут было вовсе не в конспирации. Жизнь на Планете устроена была так, что никому просто в голову не могло прийти тайно или явно сколачивать серьезную оппозицию Правительству и Мировому Совету.

Кроме тех, кому это все-таки пришло в голову.

На Земле и в космосе хватало для всех интересной и хорошо оплачиваемой работы. В том числе работы трудной и опасной. И разнообразнейших развлечений и форм отдыха тоже хватало. Но только работы и только развлечений. Не войны. Войны и вооруженные конфликты в любой форме были исключены из людских взаимоотношений. Равно как и большинство видов преступлений. Во всяком случае, тех, которые были непосредственно связаны с насилием над личностью. А те граждане, которым становилось уж очень скучно, кому недоставало риска и адреналина в крови, в чьей душе бродили и не находили выхода темные, запретные, не подавленные окончательно тотальным гипновоспитанием страсти и желания, всегда могли уйти на время в Город или на Полигон.

На Полигоне Николай был только однажды, и ему не понравилось. Слишком близко ходила там смерть, и совсем не хотелось причинять ни за что, ни про что боль и увечья таким же людям, как и ты сам. Пусть даже медицина практически со стопроцентной гарантией возвращала жизнь и здоровье после любой раны, и все эти полигонные, карманные войны были не более чем очень жесткой игрой, душа Николая к такой игре не лежала.

И опять же среди «полигонщиков» приверженцев идей тайной организации «Восход» было куда меньше, чем среди «горожан».

Если «полигонщики» (кстати, они очень не любили это слово и предпочитали называть себя «бойцами»), разбившись на команды-подразделения, скрупулезно пытались восстановить тот или иной эпизод великих войн прошлого, пользуясь при этом настоящим личным оружием именно той войны, в которую они в данный момент воевали, то «горожане» (ничего не имеющие против своей клички) развлекались по другому.

В Городе любой человек мог делать то, что за его пределами уже давно никто себе не позволял. И не потому, что запрещал закон (хотя он таки запрещал), а просто никому и в голову не могло прийти вне Города серьезно этот закон нарушить.

После того, как идеология потребления и бездумная растрата ресурсов планеты наиболее развитыми странами поставили человечество на грань существования (полтора миллиарда перебили друг друга из зависти и отчаяния в страшной войне с применением ядерного оружия, а еще три умерли от голода и болезней, потому что большая часть земли просто перестала рожать), как минимум половина оставшихся в живых представителей рода человеческого решительно поняла, что образ жизни пора кардинально менять и от общества потребления переходить к обществу восстановления и объединения. Восстановления природы, в той ее части, которая восстановлению подлежала, и объединению всего остального: ресурсов, технологий, политических систем и культур. И постаралась убедить в этом вторую половину, которая или еще этого не поняла или понимать решительно не хотела. На убеждение и достижение полного взаимопонимания ушло тридцать лет мелких войн, экономического хаоса и тотального голода, после чего человечество уменьшилось еще на шестьсот с лишним миллионов особей. Наконец, сторонники объединения и восстановления сумели окончательно объединиться и убедить в своей правоте самых непонятливых, что обошлось человечеству еще в двести миллионов жизней. Оставшиеся около семисот миллионов человек организовали Мировой Совет (слово «парламент» к тому времени окончательно себя дискредитировало), уничтожили практически все запасы ядерного и прочего оружия, выработали новые законы и попробовали начать цивилизацию заново.

Теснейшее сотрудничество мировых конфессий, приведшее к практическому искоренению любых проявлений религиозного фанатизма.

Повсеместное и обязательное гипновоспитание, применяемое с самого раннего детства и вплоть до восемнадцати лет.

Неукоснительное следование частично восстановленным, а частично заново созданным Традициям, основанным на неприятии избыточного потребления чего бы то ни было и презрении к личному богатству.

Культ Семьи и Учителя.

Идеология Созидательного Труда и Служения Обществу.

Избавление от вечной угрозы голода, войн, техногенных катастроф и природных катаклизмов.

Отказ от жизни в старых городах.

Все это и многое другое за неполных сорок лет изменило человечество до неузнаваемости. Исчезли не только войны, армии и солдаты, – практически сошли на нет преступления, и мощные, хорошо организованные полицейские силы тоже стали не нужны. Люди сумели возродить уже совсем было уничтоженную природу, достигли небывалых высот в медицине и биотехнологиях, избавились от «грязных» производств и снова сунулись в космос, достигнув сначала Марса, а после и других планет (основанная на Марсе колония, при нужде вполне могла бы существовать и без помощи Земли). Овладение термоядом решило энергетические проблемы, уровень населения медленно, но неуклонно рос и уже через сто лет достиг вполне приемлемого миллиарда.

А еще через пятьдесят лет возникла новая проблема.

Поначалу ее никто не принимал всерьез, но когда немотивированные преступления против личности стали исчисляться не единицами и десятками, а сотнями и даже тысячами, Правительство осознало опасность и воззвало к Мировому Совету. Мировой Совет, призвал на помощь психологов, медиков, учителей, воспитателей и сел думать.

Думать и вырабатывать решение.

После долгих дебатов, споров и всесторонних обсуждений, в которых приняло горячее участие чуть ли не все взрослое население Земли, марсианской колонии и лунных станций, пришли к неутешительному выводу: прошедшие сто пятьдесят лет – счастливое исключение из кровавой и полной неуправляемых страстей истории человечества, но для того, чтобы превратить Золотой век в Золотое Тысячелетие, а потом и в Золотую Эру, принятых мер вкупе с энтузиазмом явно недостаточно. Оказалось, темные страсти и желания, изначально присущие человеку, имеют настолько глубокие и крепкие корни, что надеяться выкорчевать их за сто пятьдесят лет не просто смешно, но и опасно. Тут же вспомнили полуторавековой давности предсказания некоторых серьезных ученых о том, что гипновоспитание – не панацея, что даже «мягкое» подобное вмешательство в человеческую психику (особенно в психику ребенка) чревато серьезными последствиями и, что нельзя таким образом отклонять «поведенческий маятник» в одну сторону – тем сильнее он качнется в другую. Впрочем, большинство, участвовавших в работе Мирового Совета ученых-психологов, генетиков и медиков склонялись к тому, что не так страшен черт, как его малюют, и гипновоспитание – несомненное благо. Другое дело, что делать его более «жестким» и направленным ни в коем случае нельзя, ибо в этом случае риск получить не хорошо восприимчивого к обычному воспитанию ребенка, а маленького зомби, резко возрастает. Все это замечательно, говорили члены Мирового Совета, не являющиеся ни психологами, ни генетиками, ни медиками, но что же делать? Почему после ста пятидесяти лет замечательной жизни, когда, казалось, человек только-только начал, наконец, звучать гордо, опять резко пошла вверх кривая преступлений против личности? Может быть, прикажете опять полицию возрождать? Сыщиков? И этих… как их… патрульных?

А что, ответил вопрошающим на одном из бурных заседаний Совета известный эксперт-социолог Иштван Цвейг, и возродите. Только не всюду, где проживает человек, а в специально отведенных местах…. И замер с открытым ртом, пораженный осенившей его идеей.

Так родились Город и Полигон.

В Городе можно было сутками и неделями пить алкоголесодержашие напитки и употреблять наркотики, покупать и продавать женщин, продаваться самому или самой, вступать в беспорядочные и ни к чему не обязывающие половые связи, драться, красть и обманывать, грабить, играть в азартные игры на деньги и предаваться практически любому греху, исключая разве что грех убийства себе подобного. И никто за это тебя не осуждал, не корил, не смотрел косо и не взывал к твоей совести

В Городе даже можно было попасть в тюрьму и служить в полиции, чтобы ловить и в эту тюрьму сажать особо отличившихся граждан.

На худой конец, в Городе можно было просто жить.

Точнее, пребывать, потому что любая честная работа за деньги для человека отсутствовала здесь по определению. И даже за работу в полиции тут не платили.

Весь обслуживающий персонал Города (санитары, продавцы, бармены, официантки, уборщики, ремонтники, таксисты и проч.) составляли андроиды, – специально выращенные и сконструированные биороботы и киборги, которых человечество активно использовало для различных целей последние сто лет.

Из всех возможных ограничений и запретов на свободу поведения, в Городе действовало только три: запрет на огнестрельное пулевое или плазменное оружие, ограничение сроков единовременного пребывания и запрет полетов над Городом на флаерах.

В случае первого нарушения правила-запрета на оружие, следовало предупреждение. Если же гражданин нарушал запрет вторично, то он терял право посещения Города на длительное время от года до трех (в зависимости от того, применял он оружие или нет). При дальнейших рецидивах нарушитель вообще лишался права пребывания в Городе, и мог быть подвергнут психиатрической экспертизе с последующим принудительным лечением. Впрочем, таких случаев за почти пятьдесят лет существования Городов набиралось не больше десятка, и все нарушители оказывались действительно психически больными людьми.

Если гражданин переступал через второе правило-запрет и пытался остаться в Городе после окончания максимального срока единовременного пребывания (не больше шестидесяти суток), то меры воздействия были практически теми же, что и в первом случае, за исключением некоторых нюансов. Например, для того, чтобы для тебя на год закрыли Город, нужно было получить не одно предупреждение, а два.

Во всем остальном гражданин, попавший в Город, был абсолютно свободен.

После того, как был спроектирован, построен и открыт для посещений первый Город, кривая преступлений против личности немедленно пошла вниз.

А когда количество Городов было доведено до шести (по одному на каждый материк, и два в Евразии), упала ниже самого низкого из зафиксированных за полтора века уровней.

Практически все преступления теперь совершались исключительно в Городах. Но там они таковыми не являлись по определению, а посему преступлениями и не считались. Свободные люди были свободны в своем выборе. Хотите лихих ощущений и насилия – к вашим услугам Город.

Но потом не жалуйтесь на то, что были избиты, обмануты, изнасилованы или ограблены.

Никто и не жаловался. На самом деле процент хотя бы дважды посетивших Город граждан Земли был совсем не велик (один раз-то почти каждый, достигнувший совершеннолетия, в Город заглядывал). А тех, кто навещал эти, в прямом смысле слова, пристанища греха постоянно и вовсе было исчезающе мало по сравнению с общим населением планеты.

Тем не менее, пустыми Города не оставались никогда со времени их возведения и, так сказать, ввода в эксплуатацию.

Равно, как и Полигоны.

Полигоны, однако, были созданы для несколько иных забав и появились позже Городов, когда стало ясно, что идея «клапана для выпуска пара» срабатывает, но пар бывает разный.

Если Города навещали и мужчины, и женщины (хотя, конечно, первых было гораздо больше, что, кстати, придавало существованию в Городе особую интригу и остроту), то «полигонщики» состояли практически сплошь из представителей сильного пола. Темные страсти живут в душе любого человеческого существа, вне зависимости от того, мужчина он или женщина. А вот желание повоевать, доказать, что ты ловчее, сильнее и умнее противника путем уничтожения последнего, присуще в основном тем, у кого в наличии имеются внешние признаки мужского пола. Впрочем, и здесь не обходилось без исключений из правил, и время от времени в командах, устраивавших на Полигонах бои и целые сражения, появлялись женщины.

Итак, «горожане» обманывали друг дружку, грабили, избивали, насиловали, и предавались различным порокам, а «полигонщики» калечили и даже убивали себе подобных в прямом смысле слова. И, тем не менее, в обычной жизни, за пределами Города и Полигона, «горожане» считались более опасными и непредсказуемыми людьми, чем «полигонщики». «Горожан» вольно или невольно сторонились (исключение, пожалуй, составляли только те, кто играл в городе роль честных полицейских), а к «полигонщикам» относились, скорее, как к чудакам или большим детям, которые никак не хотят по-настоящему повзрослеть. Была в «полигонщиках» какая-то наивная, изначально присущая любому мужчине, военная романтика, замешанная на звоне оружия и блеске мундира. Да и многие женщины, как выяснилось, по-прежнему были неравнодушны к мужчинам, которые время от времени надевают форму.

Разумеется, с точки зрения психологии все это было вполне объяснимо. Одно дело ранить противника в честном бою и совсем другое – напасть из-за угла и отнять у прохожего деньги.

Или напоить и обокрасть товарища.

Или избить того, кто явно слабее тебя.

Или унизить другого человека, а заодно и себя любым иным способом.

В бою или честном спортивном поединке нет места унижению.

Но в любом преступлении против личности момент унижения присутствует обязательно. Унижение неотделимо от греха, как слабость неотделима от болезни – именно поэтому солдата уважают, а бандита нет. Кто хотел унижать или быть униженным – шел в Город. Кто хотел опьянения боя – на Полигон. Остальные находили все нужное для души и тела в нормальной жизни вне Городов и Полигонов и считали, что общество устроено, если не идеально, то вполне справедливо и правильно и волноваться особенно не о чем, – Мировой Совет мудро решает, Правительство выполняет решения, народонаселение Земли растет вместе с производством всего необходимого, энергии и ресурсов навалом, искусство и культура развиваются, как им и положено, наука на высоте.

И только немногочисленные члены организации «Восход» думали по другому.

Глава седьмая

Входная дверь открылась автоматически, и Николай, вздохнув, прошел в дом.

Хозяин, Вадим Андреевич Сальников, невысокий и стройный шестидесятилетний мужчина, встретил его в обширной прихожей, поздоровался за руку и провел в гостиную.

– Чай, кофе, сок, вино? – любезно осведомился Вадим Андреевич, когда они уселись в мягкие кресла за низкий овальный столик у окна, выходящего на яблоневый сад.

– Чай, пожалуй, – чуть подумав, сказал Николай. – У вашего Ролли получается замечательный чай.

Вадим Андреевич снисходительно усмехнулся, взял со стола медный колокольчик и позвонил. Николай удивленно приподнял брови. Он довольно часто бывал в этом доме, но подобного раньше не замечал.

Бесшумно вошел робот-слуга по имени Ролли и выжидательно остановился на пороге. Это был именно робот. Хозяин не менял его на андроида, потому что, во-первых, Ролли служил в этом доме уже восемьдесят лет и, что называется, сажал маленького Вадима Андреевича на горшок, а во-вторых, Вадим Андреевич, по собственному признанию, андроидов недолюбливал. «Обычные роботы честнее», – часто говаривал он, предоставляя собеседнику самому догадываться, что именно он имел в виду.

– Чай гостю.

– Здравствуй, Ролли, – улыбнулся Николай. Ему всегда нравилось это металлопластиковое чудише с кристаллическими мозгами, одинаково ловко управлявшееся с лопатой в саду, посудой на кухне и многими другими человеческими инструментами и вещами.

– Здравствуйте, Николай, – прогудел робот. – Рад вас видеть снова.

Голос у него был низкий, не интонированный, но Николаю, почудилась в нем определенная теплота.

– Две ложки сахара, как всегда, – произнес робот.

– Да, Ролли, две ложки, – подтвердил Николай.

– Выполняю.

Он развернулся и пропал за дверьми.

Хозяин и гость проводили робота глазами и посмотрели друг на друга.

– Как настроение? – осведомился Вадим Андреевич.

– Нормально, – чуть пожал плечами Николай. – Жду указаний.

– Это хорошо, – скупо улыбнулся Сальников, он выглядел бодрым, хорошо выспавшимся и уверенным в себе человеком. – Я многого сейчас просто не имею права тебе сообщать, но могу сказать, что дело наше близится к завершающей стадии. Период теоретизирования и пустого переливания из пустого в порожнее заканчивается. Ты рад?

– Скорее… э-э… заинтригован, – изобразил осторожную улыбку Николай. Он слишком хорошо знал этого человека, чтобы раскрываться перед ним полностью.

– Хорошая интрига – пружина любого действия, – кивнул Сальников. – От тебя требуется следующее…

В это время в комнату беззвучно вкатился Ролли и поставил перед Николаем изящную фарфоровую чашку с чаем на блюдце.

– Спасибо, Ролли, – кивнул Николай и выжидательно посмотрел на Вадима Андреевича.

Тот небрежно махнул рукой, отпуская робота, полез во внутренний карман легкой летней куртки и достал оттуда сложенный вчетверо лист бумаги.

– Вот, – сказал он, протягивая бумагу Николаю, – ознакомься. Здесь список оборудования, которое ты должен как можно скорее доставить в Город. Лучше прямо сегодня.

Николай принял листок, развернул и стал читать. Это были какие-то совершенно неизвестные ему то ли приборы, то ли механизмы, то ли черт знает что. Был и другой вариант – предметы ему знакомы, но названия на всякий случай зашифрованы…

– Икс-Р 128… – прочитал он вслух, – Что это, Вадим Андреевич?

– Меньше знаешь – лучше спишь, – ответил Сальников древней поговоркой. – Все упаковано в ящики с такой же маркировкой, что и на бумаге. Твоя задача доставить все в целости и сохранности в Город. К нам, на Зеленую тридцать пять. Сложишь в подвале.

– Так тут же… это… много, – пробормотал Николай и потянулся к чашке с чаем. – Двадцать семь позиций, и места это все, наверное, занимает… – он отпил чаю и поднял глаза на Сальникова.

Вадим Андреевич смотрел на него, не мигая, и молчал.

Николай торопливо поставил чашку на блюдце, вздохнул и признался:

– Гости у нас, на Зеленой тридцать пять.

– Гости, – медленно повторил за Николаем Вадим Андреевич. – Что за гости?

И Боровиков рассказал о встрече на дороге.

Сальников слушал внимательно, не перебивал, и Николай сам не заметил, как выложил не только факты, но и свои, не до конца самому понятные ощущения от этой встречи.

– Понимаете, Вадим Андреевич, – торопясь, чтобы не перебили, объяснял он, – вы же сами учили обращать внимание на интересных и необычных людей. Потому что среднему обывателю наши идеи и цели – до лампочки. Ему, среднему, и так хорошо. Вот. Я, разумеется, помню запрет на прямую вербовку, но я им ни слова не сказал о том, кто я и откуда. Да они и не спрашивали. Просто познакомился. Ну и помог по мере возможности, а…

I. А почему ты решил, что это необычные люди? – не повышая голоса, перебил Сальников. – Чем именно они тебя заинтересовали? Что в них было особенного? Конкретней можешь?

Николай задумался, вспоминая и подбирая правильные слова.

– Как бы это поточнее…. Лица у них такие… ну, не наши лица. Твердые они. Вокруг лица у всех мягкие, сглаженные, а эти… Как из острых и твердых углов собраны.

– Худые лица? – спросил Вадим Андреевич.

– М-м… не в этом дело. Есть и худые, есть и нормальные. Просто…. Не знаю. Твердые. Это самое точное слово. Ну и обветренные еще. Но это у многих «полигонщиков. И еще глаза. Сами все молодые, а глаза у них, как у совсем взрослых, поживших людей.

– Как у меня, например?

– Н-нет, пожалуй. У вас глаза, как бы это сказать… бодрые, что ли. А у этих…

– Уставшие?

– И уставшие тоже. Но не только. Такое впечатление, что они знают что-то, чего никто из нас знать не может. Я таких глаз ни разу ни у кого не встречал.

– Интересно… – Сальников откинулся на спинку кресла и ненадолго задумался. – Еще что-нибудь?

– Да. У меня сложилось такое впечатление, что они никогда не были в Городе.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему у тебя сложилось такое впечатление?

– Во-первых, у них не было денег.

– Наличных?

– Вообще никаких.

– Тебе разве известен их банковский счет?

– Нет, неизвестен. Но у них, по-моему, вообще нет никакого банковского счета. И потом… они задавали такие вопросы, что я понял: Города они не знают совсем.

– «Полигонщики» вообще довольно редкие гости в Городе, – небрежно заметил Сальников.

– Да, – согласился Николай. – Но все равно даже самый фанатичный «полигонщик» знает, что без денег в Городе нечего делать. Еще у меня сложилось впечатление, что они собрались входить в Город с оружием. С огнестрельным оружием.

– Входить в город с огнестрельным оружием не запрещено. Запрещено его использовать.

– Да, но даже то, как они это оружие носят…. Понимаете, я был на Полигоне и видел завзятых «полигонщиков». Но и у них я не встречал такой легкости и естественности в обращении с автоматом. Как будто это не предмет, а… часть тела. В общем, я, конечно, действовал, скорее, опираясь на интуицию. Но мне показалось, что эти люди могут быть нам полезны.

Николай умолк и взял в руки чашку с чаем. Он чувствовал, что ему удалось оправдаться.

– Ты наблюдателен, – побарабанив пальцами по столешнице, сказал Сальников. – И это хорошо. Но ты, в сущности, нарушил приказ. И это плохо.

– Извините, Вадим Андреевич, – Николай сделал вид, что обиделся. – Был запрет на прямую вербовку. Я этого запрета не нарушал.

– Был также приказ держать в полной готовности наши базы. Забыл?

Николай опустил глаза. Такой приказ, действительно, был.

– Вы же сами всегда учили, что бывают случаи, когда никакой приказ не может помочь и нужно действовать по обстановке, – пробормотал он.

– Да. Но я совсем не уверен, что это именно тот случай. Ладно, будем действовать напрямую. Нам скрывать нечего. То есть, скрывать нам есть чего, но пусть об этом никто не знает. Свяжись с ними сейчас от меня, скажи, что сегодня ночью или завтра утром тебе нужно забросить в дом кое-какое оборудование. Предупреди, чтобы бардака в доме не устраивали. Хотят гулять – пусть гуляют в другом месте. Ну, и останься там с ними на пару дней. Если уж они тебя так заинтересовали, то неплохо бы до конца выяснить, кто они такие. Но учти, что через неделю их там быть не должно. Пусть перебираются. Тем более, что это не проблема – занимай любой пустой дом и живи.

– Хорошо, Вадим Андреевич, – с явным облегчением кивнул Николай. – Все сделаем. А оборудование это… я не спросил… оно где? И на чем его в Город доставлять?

– На моем грузовом флаере. Все уже погружено и закреплено, не беспокойся. На нем же потом и вернешься. Он мне сейчас все равно не нужен. Давай, садись к компьютеру, связывайся с Городом и – вперед. Провожать я тебя не буду, извини, дел много.

И Сальников, пожав ему руку, удалился.

Николай проводил глазами его невысокую фигуру, допил одним глотком уже остывший чай, еще раз вздохнул и поднялся с кресла. Приказ был получен, и его пора было выполнять.

* * *

Когда компьютер мелодично пропел две ноты, и на экране выскочило окошко с надписью: «Запрос на связь. Да. Нет», Аня уже немного разобралась с незнакомой клавиатурой и программами. Она уже было подвела курсор к «Да» и вознамерилась нажать клавишу «Ввод», но в последний момент убрала руку, обернулась и крикнула:

– Саша, Хельмут!

Оба лейтенанта не замедлили явиться на зов, а вместе с ними и Валерка Стихарь, чья деятельная натура не могла допустить, чтобы любое, мало-мальски интересное событие прошло мимо его внимания.

– Что случилось? – одновременно спросили Дитц и Велга. При этом у обоих был настолько одинаковый заинтересованно-озабоченный вид, что Аня рассмеялась.

Лейтенанты переглянулись.

– Просто вы сейчас похожи на родных братьев, – пояснила Аня.

– А мы и есть братья, – сказал Дитц.

– По оружию, – добавил Велга. – Что случилось?

– Кто-то нас на связь вызывает, – показала пальцем на экран монитора Аня. – Соединить?

Командиры на секунду задумались.

– Раз вызывают, значит кому-то нужно, – сделал вывод Велга.

– Безупречная логика! – восхитился Дитц.

«Соль» – «до» снова пропел компьютер, и окошко с надписью вопросительно мигнуло.

– А ведь это может быть наш друг Коля, – предположил Валерка Стихарь, выглядывая из-за спины Велги.

– Соединяй, – махнул рукой Александр, а Дитц утвердительно кивнул головой.

Аня нажала «ввод», и через секунду на них с экрана уже смотрело спокойное лицо Николая.

– Привет! – улыбнулся Николай. – Ну, как вы тут?

– Нормально, – несколько растерянно ответила Аня (она не привыкла к тому, что компьютер может служить одновременно и видеотелефоном). – А ты?

– Все хорошо, – сказал Николай. – Осваиваетесь?

– Помаленьку, – сказал Велга. – Спасибо.

– Тут такое дело…. Вы во сколько собираетесь выходить из дома?

– Куда? – не понял Александр.

– Ну, в Город, – пояснил водитель. – Жизнь-то здесь в основном ночью начинается.

– Э-э… вообще-то, не решили еще, – характерным жестом потер подбородок Велга. – А что?

– Да мне тут надо в подвал кое-какое оборудование забросить, – небрежно сказал Николай. – Я и подумал, что если вы еще будете дома, то помогли бы разгрузить – андроидов-то у нас нет, а ящики довольно тяжелые. А потом вместе бы прогулялись. Я тут неподалеку знаю пару неплохих местечек…. Если есть желание, конечно, – и он как-то не очень натурально подмигнул.

– Хорошая мысль, – одобрил Хельмут. – Проводник нам не помешает. Во сколько тебя ждать?

– Часов… – взгляд Николая скользнул куда-то в сторону, – часов в восемь-девять, думаю, появлюсь.

– Значит, в двадцать – двадцать один ноль-ноль, – повторил Дитц. – Отлично.

– Ну, до встречи.

– До встречи.

Лицо водителя исчезло с экрана, и вместо него выскочило окошко: «Конец связи. Отключиться? Да. Нет.»

«Да» ввела команду Аня.

– Ну как? – спросил Стихарь. – Разобралась?

– Еще немного. Очень похоже на то, с чем я имела дело, но все-таки другое.

– Ладно, – сказал Велга. – Не будем тебе мешать.

– А вы что-нибудь нашли?

– За исключением того, что в каждой комнате в стене есть такой же компьютер, как и здесь, ничего особенного. Кстати, скоро будет готов обед.

– Тогда и позовете, ладно? Или я вас позову…

Мужчины удалились, а буквально через полчаса Аня вошла в местный аналог Интернета, нашла крупную поисковую систему и в разделе «История» наткнулась на учебную лекцию для школьников под названием «Краткий обзор новейшей истории.»

Глава восьмая

Обедали в молчании и без особого аппетита. То, что они узнали за последние два часа, произвело на всех ошеломляющее впечатление, и требовалось время, чтобы осмыслить увиденное и услышанное. Первым не выдержал Стихарь.

– А мы-то думали, что участвовали в самой страшной войне за всю историю человечества! – провозгласил он, покончив с супом и накладывая себе на тарелку мяса с картошкой. – Да мы дети малые по сравнению с нашими потомками. Вон, еще бы немного и вся история просто бы закончилась.

– Лично меня, – пожал плечами Майер, – утешает лишь то, что это не наши потомки. Мы опять в этом, как его… – он щелкнул пальцами, вспоминая.

– Параллельном мире, – подсказала Аня.

– Вот-вот. Параллельном. Хорошо хоть не перпендикулярном.

– А какая разница? – спросил Вешняк. – Планета – Земля? Земля. Живут здесь люди? Люди. Человеки. И мы люди. И тоже с планеты Земля.

– Это не наша Земля, – сделав ударение на слове «наша», упрямо нагнул голову Майер. – Наша земля там, где есть Германия, Россия… ну, и другие страны. На нашей Земле сейчас одна тысяча девятьсот сорок третий год от Рождества Христова и…

– И там сейчас война. А мы, русские и немцы, – смертельные враги, – подсказал Валерка.

– Пусть, – пулеметчик задрал подбородок и с вызовом оглядел своих товарищей. – Пусть война. Но там наш дом. А здесь… Да что говорить! Помните Пейану? Нас никто не спросил, а просто взяли за шкирку и забросили черт-те знает куда, драться друг с другом. Но мы остались людьми и доказали сварогам, что обращаться так с нами – себе дороже обойдется. Не знаю, как у вас, а у меня с недавнего времени такое ощущение, что Пейана продолжается. Только в другом, более хитрож…м варианте, извини, Аня. В том смысле, что нами по-прежнему кто-то управляет, но мы не знаем, кто это и где этот «кто-то» находится. А раз не знаем, то и морду ему набить не можем. Сначала спасали один мир, потом другой, теперь вот оказались в третьем, который – помяните мое слово – тоже придется спасать. Что дальше? Где мы окажемся завтра? Что мы еще должны сделать, чтобы вернуться домой?!

Он умолк, снова поочередно оглядел присутствующих и, с отвращением отодвинув от себя недоеденное мясо, потянулся за апельсиновым соком. Отряд, сосредоточенно жуя, молча обдумывал слова пулеметчика.

– Не могу сказать, Руди, что ты полностью не прав, – нарушил, наконец, тишину Дитц, аккуратно вытирая рот салфеткой. – Ситуации, в которых мы раз за разом оказываемся, настолько невероятны, что трудно списать все на случайность. Невольно закрадывается мысль, что нас, действительно, кто-то ведет. Но. Возможно, меня не поймут, однако скажу. – он сделал эффектную паузу. – Я не уверен, что это плохо.

– Плохо – что? Что нас кто-то ведет? – прищурившись спросил Велга.

– Именно. Если хотите, объясню.

– Изволь. А то, боюсь, я действительно тебя не понимаю.

– Постараюсь. Я солдат, а не философ. Но все-таки постараюсь, ибо, как видим, быть просто солдатом уже, оказывается, мало.

Хельмут откинулся всем своим длинным телом на спинку стула, отхлебнул сока, закинул ногу за ногу, закурил и продолжил:

– За свою недолгую, но богатую событиями жизнь, я пришел к банальному выводу: от судьбы не уйдешь. Но от того, что вывод сей банален, лично для меня он не становится менее значимым. Потому что я пришел к данному выводу не умозрительно, а испытал его истинность на собственной шкуре. Думаю, как и любой из вас. Это не значит, что я стал полным фаталистом. Скорее, наоборот. Существование некоего диапазона, в котором все зависит только от поступков отдельно взятого человека, для меня такой же факт, как и существование судьбы. В этом диапазоне – мы полные хозяева своей жизни. Но иногда нас выбрасывает из этого диапазона, или мы сами выходим за его пределы. И тогда нам приходится управлять лишь тем, чем мы можем управлять, потому что иначе, при попытках охватить неохватное и контролировать неконтролируемое, мы обречены на сокрушительное поражение. Теперь о том, что это значит в нашем конкретном случае. Смотрите. На Пейане то, как мы поступим, зависело только от нас. Мы выбрали определенный путь и тем как бы создали для себя новую судьбу. Понимаете? Если бы мы поубивали друг друга, то сейчас некому было бы ломать голову над тем, что делать дальше. Это, кажется очевидным и, вроде бы, не требует особого осмысления, но на самом деле требует. Потому что потом мы попали в мир Ани, и это самое попадание уже от нас никак не зависело. Тут в игру вступила наша новая судьба. Та самая, которую мы создали на Пейане. И теперь, вот, эта судьба продолжается. И мне кажется, что противиться ей также глупо и… как бы поточнее сказать…. а! Безответственно, вот. Глупо и безответственно, как встречать грудью снежную лавину. Давайте представим, что мы сейчас пожмем друг другу руки, плюнем на все и разбежимся в разные стороны, чтобы просто жить в этом богатом и почти благополучном мире. Что будет?

– Ты у меня спрашиваешь? – осведомился Велга.

– У всех. И у тебя тоже. Но, так как ты командир, то у тебя есть право ответить первым.

Александр задумался. Он очень быстро и отчетливо представил себя одного, без товарищей, среди этих странных, живущих двойной жизнью, людей. Чужое будущее. Очень похожее, но тоже чужое прошлое. Да, Хельмут прав. Для того, чтобы это понять, даже не нужна логика. Вполне достаточно чувства. А чувство было такое, что им действительно надо и дальше держаться друг друга. Идти вместе до конца. «До конца чего? – спросил он себя и тут же ответил. – Не знаю. Но думаю, что узнаю, когда дойду». И, когда он по капле испил это понимание до самого дна, и за горечью потерь ощутил сладость приобретений, все тут же встало на свои места. Они еще не прошли свой путь, они еще не вернулись домой. А значит, их война продолжается.

Велга огляделся и столкнулся с выжидательными взглядами солдат. Синими, карими, серыми…. И честный упрямый бунтарь Рудольф Майер, и нахальный, никогда не унывающий Валерка Стихарь, и спокойный гигант с нежной душой ребенка Михаил Малышев, и огненно-рыжий, злой в бою особой веселой злостью Курт Шнайдер, и основательный, молчаливый, надежный, как земля-кормилица Сергей Вешняк, и скромный умница Карл Хейниц, и даже, не входящая формально в их боевое подразделение, юная колдунья Анна, – все они смотрели на него так, словно от его ответа напрямую зависел их дальнейший путь, и пресловутая судьба. И вчерашний лютый враг, а нынче боевой товарищ и друг, обер-лейтенант вермахта Хельмут Дитц, этот длинный белобрысый саксонец, этот хитрый сентиментальный скептик, которому можно доверить собственную жизнь и смерть так же, как сын доверяет отцу подержать мороженное, чтобы завязать развязавшийся на ботинке шнурок, тоже смотрит в упор всепонимающими бледно-голубыми глазами и тоже (внутренне усмехаясь, з-зараза) ждет ответа. А что тут отвечать? Все, по-моему, ясно….

– Я вижу, вы очень легко нашли крайнего, – специальным «командирским» голосом сказал он. – Однако не надейтесь, что вам удастся отсидеться за нашими с Дитцем лейтенантскими спинами. У всех мнения спросим. А потом, как командиры, примем решение. Сам же могу сказать следующее. Я представил себе то, о чем говорит Хельмут: мы разбегаемся в разные стороны и начинаем жить обычной жизнью. Очень хорошо представил. И мне, то, что я себе представил, совсем не понравилось. Не знаю, можно ли объяснить мое чувство при помощи той доморощенной философии, которую нам тут развел господин обер-лейтенант, но знаю точно, что он прав. Каждый человек должен выполнить некую возложенную на него задачу. Возложенную Родиной, судьбой или им самим – не важно. Я ощущаю, что мы свою задачу еще не выполнили. Значит ее надо выполнить, вот и все. Какие будут по этому вопросу мнения?

– Что-то мне это напоминает, – подмигнул насупленному Майеру Валерка Стихарь. – Помнится, совсем недавно мы сидели у Герцога в кабинете и обсуждали похожую ситуацию.

– У Герцога все было ясно, – возразил Малышев. – Там было важное дело, за которое можно было браться, а можно было и не браться. А теперь у нас какое дело? Сплошная неопределенность.

– Вот-вот, – кивнул рыжей головой Шнайдер. – Меня, например, очень интересует следующий вопрос. Каким образом в этом мире зарабатывают деньги?

– А при чем тут это? – удивился Валерка. – Подумаешь, деньги… Говна-пирога!

– А при том, друг мой, – вступил в разговор Майер, – что здесь война ничего не спишет, поскольку войны тут нет. И в ближайшее время не предвидится. Те деньги, что нам оставил Николай, скоро закончатся. Как, впрочем, заканчиваются все и любые деньги. А дальше? Ты вот кто по профессии?

– Я-то? – показал на себя пальцем Стихарь.

– Ага. Именно ты.

Валерка, наморщив лоб, задумался. Остальные с интересом ждали ответа.

– Когда-то был плотником, – неуверенно сообщил он. – Недолго, правда.

– Давно и недолго, – с удовольствием повторил Майер. – Ты уверен, что здесь нужны плотники? Я, вот, до войны работал одно время докером в Гамбурге. И еще я хорошо умею стрелять из пулемета. Не думаю, что эти мои профессиональные навыки пригодятся в этом мире.

– Умение хорошо стрелять из пулемета еще никому никогда не мешало, – философски заметил Вешняк.

– А я бы пошел учиться, – застенчиво улыбнулся Хейниц. – Они здесь, наверное, много знают. Хотя домой, конечно, очень хочется.

– По-моему, мы не о том говорим, – вмешалась Аня. – Вы, мужчины, вечно все путаете и уводите мысль в сторону. Надо будет заработать денег – заработаем. В конце концов, тут есть Полигоны, а, значит, при них должны быть инструкторы. Да с таким боевым опытом, как у вас, вам любая команда за подготовку хорошие деньги заплатит!

– Верно! – хлопнул в ладоши Стихарь. – Ну, Анна, ты молодец! Как же это я сам не догадался? Да мы же…

– Погоди, Валера, я не закончила, – остановила его Аня. – А то мы сейчас опять не о главном будем говорить. Вопрос, который перед нами ставили наши командиры, насколько я понимаю, был в том, остаемся мы единым отрядом или расходимся. Так, господин обер-лейтенант и товарищ лейтенант?

– Именно, – подтвердил Дитц.

– Близко, – кивнул Велга.

– Вот. По-моему, каждый из нас должен ответить сначала именно на этот вопрос, а уж потом трепаться на отвлеченные темы. Подаю вам пример и отвечаю. Я за то, чтобы быть вместе. Мне сердце подсказывает, что так надо. А мое сердце меня еще никогда не обманывало.

– А что тут отвечать? – удивился Малышев. – Ясно, что вместе. Тут и думать нечего. Раз вместе горе мыкать начали, то вместе его и заканчивать надо.

– Так уж прямо и горе, – передразнил дальневосточника Стихарь. – Бывало и хуже. Но я согласен. Мое нетерпеливое сердце тоже подсказывает, что впереди нас ожидает много чего интересного.

– Я с вами, – просто сказал Хейниц.

– Поддерживаю, – буркнул Майер.

– И я, – улыбнулся Шнайдер.

– А я вообще не понимаю, зачем было спрашивать, – сказал Вешняк. – Нас от службы никто не освобождал. Тут и говорить не о чем. За.

– Вот и отлично, – скупо подвел итог Дитц и недоуменно посмотрел на стакан апельсинового сока в своей руке. – А что это мы пьем? После хорошего обеда мужчины должны пить коньяк и кофе.

– Принести? – оживился Стихарь и вопросительно посмотрел на Велгу.

– Тащи! – махнул рукой Александр. – Это дело не грех и запить.

– А я сварю кофе, – предложила Аня.

– Лучше я, – возразил Хельмут, поднимаясь со стула. – Вы, русские, не умеете варить кофе. Вы, русские, умеете варить чай.

– Во-первых, не варить, а заваривать, – подбоченилась Анна, – а во-вторых, это мы еще посмотрим! Вызываю на соревнование. Половину варите вы, а половину я. И устраиваем дегустацию.

– Идет, – потер ладони Дитц. – А победителя определяем тайным голосованием. Чтобы по-честному.

Когда в половине девятого вечера прибыл Николай, вся компания находилась в замечательном расположении духа. После одной бутылки коньяка, одной виски и одной водки (немцы пили пополам с апельсиновым соком, а русские предпочли чистую), Анна отыскала в компьютере какую-то непривычную, но очень зажигательную музыку, про которую ласково сказала, что не ожидала здесь встретить старый добрый рок-н-ролл, врубила этот самый «старый добрый» на полную катушку и принялась учить всех желающих танцевать под этот совершенно сумасшедший ритм. Как ни странно, но быстрее всех суть чудных телодвижений уловил гигант-Малышев, и уже через двадцать минут после начала всем остальным оставалось только хлопать в ладоши, глядя на лихо отплясывающую пару. Так что звонок водителя они услыхали чудом.

В пять минут ящики из грузового флаера были переправлены в подвал, после чего хозяин отогнал свою летающую машину на расположенную неподалеку стоянку и вернулся в дом.

– Я так понимаю, что к веселью народ расположен, – блеснул он глазами и беспрекословно выпил предложенный Дитцем коньяк. – Глупо сидеть дома в первый вечер в Городе. Равно, как и во второй, и в третий, впрочем. Я так и не спросил вас, кстати. Вы когда-нибудь вообще в Городе бывали? Понимаю, что мой вопрос нелеп, но мне почему-то показалось….

– Отчего же нелеп, – усмехнулся Дитц. – Вполне нормальный вопрос. И мы ответим на него честно. Не были. Так уж получилось.

– Ну, тогда позвольте мне быть вашим гидом. Вот только…

– Кто-то, разумеется, останется сторожить дом, – поспешно заверил его Майер.

– Это лишнее. В дом практически невозможно попасть без спроса хозяев. Двери только выглядят деревянными, а стекла тут такие, что выдержат, пожалуй, прямое попадание танкового снаряда. Просто…. Скажите, вы собираетесь так выходить на улицу?

– Не понял, – честно признался Вешняк. – Так – это как?

Аня засмеялась, а остальные недоуменно переглянулись.

– Кажется, я догадался, – почесал в затылке Стихарь. – Имеется в виду наш прикид. Одежда, то есть. От нее за версту разит… Полигоном. Так?

– Да уж. Вообще-то, в Городе каждый одевается как хочет, но вам наверняка известно, что горожане недолюбливают полигонщиков и наоборот. А зачем нам лишние конфликты?

– Незачем, – согласился Велга. – Мы народ мирный.

– У вас есть во что переодеться? – спросил Николай

– У нас-то есть, но вот у Ани…

– Между прочим, я после Полигона в Город не собиралась! – Анна сделала вид, что обиделась. – Это была ваша идея.

– Ничего, ничего, – поспешил успокоить девушку Николай. – сейчас мы что-нибудь подыщем.

Он подошел к компьютеру, убрал звук, ткнул пальцами в клавиши… часть стены отъехала вбок, и за ней обнаружился встроенный платяной шкаф с разнообразной мужской и женской одеждой.

– Выбирай, – великодушно разрешил водитель. – Тут до вас много кто жил и одежду часто оставляли.

– А это удобно? – спросила Аня.

– Нет, вы точно странные ребята, – пожал плечами водитель. – Совсем одичали на своем Полигоне. Говорю выбирай, значит, выбирай.

Дважды Анну просить не пришлось и через пятнадцать минут отряд, готовый к выходу, собрался внизу. Восемь тщательно выбритых мужчин в одинаковых переливчатых сварожьих комбинезонах и Анна в вечернем черно-белом платье с глубоким вырезом на спине, в серебристых туфельках на высоком тонком каблуке, с собранными в небрежную, но очень изящную прическу волосами, открывавшими стройную девичью шею…

– Мама дорогая…. – схватился за грудь Валерка. – Мадмуазель, вы пронзили мне сердце! Где были мои глаза?!

– Поздно, Ростов, – прогудел Малышев подавая девушке могучий локоть.

– Ах, мальчики, не ссорьтесь, – картинно потупилась Аня, ковыряя носком туфельки пол. – Я вас всех люблю!

– Ну как, – спросил Дитц у Николая. – Теперь нормально?

– Вполне. Надеюсь, пулевое или – не дай бог – энергетическое оружие никто за пазухой не прихватил на всякий случай? В Городе разрешены только игольные парализаторы.

– Мы знаем, – кивнул Велга. – Пошли?

И они пошли.

Глава девятая

Широкое – во всю стену – окно, как и положено, выходило на море. По летнему времени он держал его открытым, и было приятно, скрестив руки, стоять лицом к морю, а спиной к изрядно опостылевшим апартаментам, вдыхать горьковатый от морской соли воздух, слушать приглушенный расстоянием шум прибоя и стараться ни о чем не думать.

Последнее, впрочем, удавалось плохо.

В дверь кабинета деликатно постучали. Первый заместитель Председателя Мирового Совета Фернандо Мигель Арега вздохнул и повернулся к окну спиной. Он сам запрограммировал секретаря таким образом, что тот пользовался электронным вызовом только в крайнем случае.

– Да, – обреченно сказал Арега, опускаясь в кресло.

Вошла секретарь-андроид, выглядящая как очень симпатичная женщина лет пятидесяти.

– Получена статистика посещаемости Городов за последние два года, – сообщила она. – Вы просили срочно.

– Хорошо. Перебросьте ее мне.

Секретарь удалилась, неслышно прикрыв за собой дверь. Фернандо проводил глазами ее фигуру, привычно цокнул языком и уставился на экран компьютера.

Так. Вот и график по годам. Возрастные группы… количество дней в году, проведенных в Городе… профессиональная принадлежность…. Да. Все именно так, как он и подозревал. Кривая посещаемости Городов за последние два года ощутимо поползла вверх. Особенно среди молодежи. Ну, это как раз понятно. Молодежь у нас всегда и везде впереди. Непонятно другое. Почему?

Девяностодвухлетний Фернандо Мигель Арега застал еще то время, когда Городов было только два. Один в Евразии и один в Северной Америке. Теперь их шесть и все идет к тому, что скоро придется строить еще парочку.

Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и вспомнил свое первое посещение Города. Ему тогда только-только исполнился 21 год, и он еще не забыл эскуара, родной язык басков.

В Городе он тогда провел неполную неделю. Успел напиться, подраться, переспать с какой-то совсем взрослой, но весьма привлекательной незнакомкой и протрезветь. На пятый день ему, помнится, стало скучно, и он уехал. В последующие семьдесят два года жизни он был в Городе еще раза три. Или четыре? Неважно. Конечно, его личный пример еще ничего не доказывает и, опять же, за семьдесят лет население Земли изрядно выросло. Но эти последние два года…. Не нужно проводить никаких специальных исследований, чтобы понять: ситуация изменилась.

Он поднялся с кресла и снова подошел к окну.

Море.

Единственное, что вечно меняется и вечно остается неизменным. Он всегда любил море. Море и горы. Давненько он не был в родных горах. Взять бы сейчас отпуск и….

Компьютер на столе издал требовательный писк. Значит, Зурита (так он звал секретаря, что на его родном баскском означало «стаканчик пива») решила, что это важный вызов.

Арега вернулся в кресло и, не глядя, ткнул пальцем в клавиатуру. На экране появилось благодушное лицо Председателя Совета Джона Гурвича.

– Салют, камарадо! – весело поздоровался Джон.

– Кайщо! – буркнул Арега по баскски.

– Проблемы? Трудности? Пожелания?

– В отпуск хочу. Я устал, Джон. Тем более что ты никак не хочешь меня услышать.

– Ты опять о Городах?

– О них. Только что получил статистику за последние два года. Кривая посещений резко пошла вверх.

– Послушай, Фернандо, я всегда говорил, что ты старый и мудрый. Но в данном случае ты перестраховываешься. Обычные колебания. Вспомни, что творилось тридцать лет назад и успокойся.

– Именно это меня и тревожит. Количество Городов не уменьшается, а, наоборот, увеличивается. Семьдесят лет назад их было два. Сейчас шесть. А сколько их будет через двадцать лет?

– Население растет.

– Да знаю я! Слушай, если ты не хочешь прислушаться к голосу разума, то прислушайся хотя бы к предчувствиям старого и мудрого баска.

– У тебя дурные предчувствия?

– Именно. У меня дурные предчувствия. Плохое настроение. Мне девяносто два года и последние двадцать три из них я провел на этой собачьей должности. Ты забыл, что бить тревогу – мой прямой долг? Вот я и бью. Пусть она окажется ложной. Но предупредить я обязан.

Он замолчал, выхватил из верхнего ящика стола сигару, демонстративно сунул ее в рот и зашарил по столу в поисках зажигалки.

– Пр-роклятье… – пробормотал он, – вечно эта женщина…. Зурита! Где моя зажигалка?!!

Некоторое время Председатель Мирового Совета Джон Гурвич с молчаливым интересом наблюдал за поисками, а потом спросил:

– Хорошо, что ты предлагаешь конкретно?

Арега как раз нашел зажигалку, жестом отослал вошедшую в кабинет Зуриту, прикурил, откинулся в кресле и печально посмотрел в глаза своему начальнику и другу:

– Я не знаю, Джон. Знаю только, что нужно что-то делать. Где-то мы ошибаемся, понимаешь? Практика «выпускного клапана» уже не дает тех результатов, что прежде. Ты не поверишь, но иногда я искренне думаю, что нам всем не помешала бы хорошая война.

– Какая война? – тупо спросил Гурвич.

– Обыкновенная, – пояснил Арега. – С жестоким и сильным врагом, стрельбой из всех видов оружия и жертвами среди мирного населения.

– Ты с ума сошел. У нас даже армии нет!

– В том-то и дело. Как мы будем защищаться, если на нас нападут?

– Н-да, – пробормотал, глядя куда-то в сторону Джон. – Теперь я вижу, что тебе, действительно, нужен отпуск. Кто на нас может напасть, старый ты дурак?! Инопланетяне? Ты видел за всю свою жизнь хоть одного живого инопланетянина?

– Э! – безнадежно махнул рукой с зажатой в ней дымящейся сигарой Арега. – Ни живого, ни мертвого. Но я ведь не об этом. Я о принципе! Человечество, по моему разумению, слишком расслабилось, понимаешь? Мы стали сытыми и слишком беспечными. Мы стали… скучными. А судьба таких, как мы, всегда наказывает тем или иным способом. Молодые интуитивно все это чувствуют и тянутся в Города и на Полигоны. Они вроде как специально окунаются в грех и риск, чтобы получше ощутить жизнь и…

– Так было всегда, – перебил его Гурвич. – На то она и молодежь. Ты вспомни себя семьдесят лет назад.

– Семьдесят лет назад, – устало возразил Фернандо, – на Земле и в Системе было слишком много неотложных дел, чтобы думать о разных глупостях.

– Ага. А теперь, значит, дел мало.

– Дел много. Их всегда много, как ты знаешь. Но среди них мало неотложных. Ну, сам подумай. Еще пятьдесят лет назад были не решены многие экологические проблемы, только начиналась колонизация Марса, элементарно не хватало людей и рабочих рук, а средняя продолжительность жизни была всего восемьдесят лет. А сейчас?

– А что сейчас?

– А сейчас, – начиная заводиться, добавил напористости и металла в голос Арега, – мы живем в среднем сто двадцать лет, победили практически все болезни, очистили планету от всякой дряни, доставшейся нам от любимых предков, заселили Марс, исследовали Систему и вплотную подобрались к звездам, которые, правда, как выясняется, нам не особенно и нужны.

– Почему это не нужны? – поинтересовался Гурвич, который, когда видел своего, по-прежнему эмоционального, несмотря на солидный возраст, друга в таком состоянии, предпочитал задавать вопросы, а не отвечать на них, чтобы дать другу выговориться.

– Потому что я не наблюдаю должного энтузиазма. Да, некоторые продолжают рваться к звездам, но их слишком мало. Человечеству в целом на звезды наплевать.

– Человечеству в целом всегда было наплевать на звезды, – заметил Председатель, пожимая плечами.

– Звезды – это образ, – Арега одним движением потушил в пепельнице недокуренную сигару. – На самом деле я говорю о цели. Мы потеряли цель, понимаешь? Раньше были цели. Пусть не очень высокие: защитить, накормить, вылечить. Но были. И эти невысокие цели рождали цели высокие. А сейчас нет никаких.

– Ладно, – мягко сказал Гурвич. – С какого числа ты хочешь в отпуск?

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Отдохни, а потом опять поговорим. Со свежими, так сказать, силами.

– Тогда с понедельника. И учти, что я не был в отпуске два года.

– Не бережем мы людей, – вздохнул Гурвич. – И люди наши тоже себя не берегут. А говоришь, нет целей… Согласен. Шли заявление, и с понедельника считай себя в отпуске.

– Спасибо, Джон.

– Это тебе спасибо. Слушай, я, собственно, зачем с тобой связывался…. Мне тут одну непонятную информашку подбросили, и я не знаю, что с ней делать.

– Что за информашку? Откуда? У меня она есть?

– У тебя ее нет. Посчитали слишком секретной. Она еще непроверенная, правда, некогда мне было ей заниматься. Я ее тебе сейчас сброшу по нашему каналу. Займись, хорошо? До понедельника время есть, так что как раз успеешь. Потом, когда все выяснишь, сообщишь.

– Так, – сказал Фернандо грустно. – Что-то мне подсказывает, что отпуск мой накрылся. Если и не весь, то большей своей частью – точно.

– Мнительный ты стал какой-то. И суеверный. Все, мне пора, до связи.

– Мы, баски, всегда были суеверными, – вздохнул Арега. – И, как неоднократно показала практика, не без оснований. До связи.

Лицо Председателя Мирового Совета и друга исчезло с экрана, но несмотря на то, что Гурвич его не понял или не захотел понять, Фернандо Мигель Арега не ощутил разочарования. У него всегда была хорошо развита интуиция, и сейчас он отчетливо понял, что весь отпуск ему отгулять вряд ли удастся.

– Пару недель хотя бы… – пробормотал он, подключаясь к секретному каналу. – Давай, Джон, показывай, что там у тебя за информашка….

Это оказался отчет Центра Дальнего Слежения за последнюю неделю. Нужная информация уже была выделена жирным курсивом:

«Обработка данных, поступивших с автоматической станции на Нереиде (спутник Нептуна), позволяет сделать вывод, что к Земле с постоянным ускорением 10 м. в сек. за сек. движутся два космических объекта предположительно искусственного происхождения. В настоящий момент они пересекли орбиту Нептуна. Земных кораблей любого типа в данном районе нет, идентифицировать объекты не удается, поскольку движутся они в режиме радиомолчания и на запросы не реагируют. Ближайший к объектам корабль – исследовательский грузовик „Вихрь“, находящийся сейчас на половине пути от Пояса к Титану и обладающий практически неограниченным запасом хода. Прошу Вашего разрешения использовать „Вихрь“, после доставки им груза на Титан, в целях идентификации неопознанных объектов.

Директор Центра Дальнего Слежения Роже Леруа.»

Нет, подумал Арега с усмешкой, никогда бедняге Леруа не овладеть секретами официального стиля. А с другой стороны – правильно. Заметил вовремя? Вовремя. Сообщил? Сообщил. И даже проявил похвальную инициативу. Хм. Неопознанные объекты в режиме радиомолчания. Предположительно искусственного происхождения. Движутся с ускорением обычным для наших фотонных планетолетов. М-мда, метеориты, кометы и астероиды, как известно, с ускорением по Системе не шляются. Так. Надо проверить в архивах, было ли зафиксировано нечто подобное за всю историю наблюдений, а Леруа дать «добро» на использование грузовика. Как там его… «Вихрь», да. А самому на недельку в горы. Неприятности надо встречать хоть немного отдохнувшим, а я своей старой баскской задницей чую, что к нам с ускорением свободного падения приближаются неприятности.

* * *

Когда экипаж укомплектован от силы на сорок процентов, а корабль неторопливо, но неуклонно движется к дому, и в окружающем пространстве уже пятый месяц не наблюдается никаких посторонних и потенциально опасных объектов, дежурная вахта превращается в сущее наказание. Умом понимаешь, что Боевой Устав писан кровью, и особенно расслабляться нельзя, но.… Вот именно, что «но». Все равно расслабляешься. Тем более, что помощником главного Навигатора ты стала совсем недавно и только потому, что на корабле все теперь исполняют по две, а то и по три функции.

Свои и павших товарищей.

Впрочем, это только называется «исполняют». Какие могут быть функции у ополовиненного экипажа полудохлого военного корабля, который давным-давно победил всех врагов и теперь на автомате и честном слове возвращается домой!

Собственно, функция давно на всех одна. И называется она одним коротким словом: ремонт. Несмотря на режим полнейшей и безоговорочной консервации, боевой корабль за пятнадцать с лишним тысяч лет изрядно поизносился и теперь чуть ли не разваливается на ходу. Только это самое «чуть» и спасает. А также умелые руки, сообразительные головы и энтузиазм команды. Куда же без энтузиазма – жить, небось, всем хочется, тем более, когда до дома осталось всего ничего, и родная планета доступна для оптики. Во всей своей красе.

Доступна. Во всей своей красе.

Доступна.

Тревожная смутная мысль промелькнула краем сознания, и Сатра Илек, пилот истребителя и помощник главного Навигатора не успела ее ухватить.

Так, это мне уже не нравится. Если военного астронавта посетила тревожная мысль и ушла, то ее, эту мысль, следует незамедлительно вернуть. Пусть доложит по всей форме.

О чем я думала?

О родине.

Вон она, голубая жемчужина в самом центре обзорного экрана.

Можно дать максимальное увеличение и в очередной раз убедиться в том, что береговая линия материков довольно сильно изменилась. Чего, впрочем, и следовало ожидать. За пятнадцать тысяч лет о нас, возможно, и памяти не осталось. Но об этом уже думалось и говорилось неоднократно. Что же меня встревожило? Слово. Я произнесла про себя какое-то слово. А! Доступна. Планета доступна для оптики.

Доступна для нас.

Доступна для врага.

Короткий, незаметный постороннему глазу озноб, пробежал по телу и затаился где-то в кончиках пальцев.

Ты сошла с ума, пилот истребителя Сатра Илек и помощник главного Навигатора она же. Какой враг?! Враг уничтожен!!

И тут же перед глазами встала намертво запечатленная в памяти картина: косо пересекающий обзорный экран горизонт и бурые бутоны атомных ударов. По городам. По коммуникациям. По морям и океанам. По горам и равнинам. По всему живому и неживому внизу. Основной флот противника был уничтожен еще раньше (они потеряли тогда три корабля из семи), и теперь пришел черед самому логову.

Если ввязался в драку, то бить нужно так, чтобы противник не встал.

Желательно никогда.

Древняя бойцовская заповедь, помноженная на ненависть, долг солдата и силу оружия, сделала свое дело: в том аду, что они устроили на материнской планете врага, выжить смогли бы разве что местные аналоги крыс и тараканов.

Да и то лишь в самом исключительном случае.

В исключительном случае…. А то, что произошло с ними, разве не исключительный случай?

Пятнадцать тысяч лет прошло, а они выжили.

Пятнадцать тысяч лет!

Да вся земная цивилизация насчитывает немногим больше! Она честно попыталась хоть как-то представить себе этот бесконечный временной отрезок и не смогла.

Ладно, пятянадцать тысяч лет, конечно, много. И даже очень много. Но почему тебя это так взволновало? А потому, сказала она сама себе, что мы не учли психологического парадокса. Нам кажется, что победа над врагом была одержана буквально вчера. А на самом деле она случилась пятянадцать тысяч лет назад.

А теперь представим, что кто-то выжил.

Выжил и сохранил память.

Выжил, сохранил память и дал потомство.

И передал этому потомству память и знания.

И ненависть передал тоже.

А пятнадцать тысяч лет – вполне достаточный срок для восстановления биоресурсов и атмосферы.

И цивилизации.

Отсюда вывод: возможность нового столкновения вполне реальна. И не когда-нибудь в будущем, а практически в любой момент. И это вовсе не бред милитаризованного сознания старого солдата, а вполне обычный расчет. Простая арифметика. Настолько простая, что никому подобное до сих пор и в голову не пришло. А мне, вот, пришло…

Сатра нервно оглянулась. Знакомый до оскомины интерьер ходовой рубки, спокойный профиль напарника по вахте…. Третий пилот Пева Борра, поймал ее взгляд, улыбнулся и подмигнул:

– Что, скучновато, навигатор? Это тебе не истребитель в бой водить.

– Нормально, – она честно постаралась улыбнуться в ответ, но улыбка, видимо, вышла не очень убедительной, потому что опытный Пева посмотрел на нее повнимательней.

– Что случилось? – спросил он тихо.

– Да так… – она замялась, не решаясь выложить ему свои страхи, чтобы не показаться смешной.

– Давай, давай, – подбодрил ее третий пилот, – Нет во всей Вселенной такой тайны, которую нельзя было бы доверить старому Борра. Я ведь вижу, что тебя посетила какая-то тревожная мысль, и ты теперь не знаешь, делиться ею с окружающими или пока не стоит. А так как я тебя немного знаю, то могу предположить, что мысль эта касается чего-то более важного, чем цвет твоего прекрасного лица. Хотя на самом деле, если как следует разобраться, во всей Вселенной нет более важной вещи, чем цвет лица красивой женщины, которой от роду пятнадцать тысяч лет, – по всему было видно, что Борра тоже скучал на вахте и теперь был рад случаю завести разговор. – Так что там у тебя? Клянусь нашим голубым шариком, – он кивнул на обзорный экран, – что если тебе на ум пришла самая несусветная и откровенная глупость, которая только может прийти на ум военному астронавту, я не буду смеяться и никому об этом не скажу.

И Сатра коротко и четко рассказала ему о том, что пришло ей на ум десять минут назад.

Третий пилот не засмеялся, а, наоборот, глубоко задумался.

– Это здравая мысль, – вынес он наконец вердикт. – Сумасшедшая, но здравая, как не парадоксально это звучит. Давай сделаем вот что. Никому пока об этом говорить не будем, а прямо сейчас дадим команду машине. Пусть пошарит оптикой по краю Системы, все равно ей делать нечего. Хотя бы тот сектор, в котором мы сейчас идем. Благо, мы пока не очень далеко от края находимся. Оптика у нас мощная и уж что-что, а фотонный выхлоп даже на таком расстоянии засечет. А уж несколько выхлопов тем более.

– А если они идут не на фотонной тяге? – осведомилась Сатра.

– А вот это уже, милая моя, настоящий психоз, – наставительно заметил Пева, порхая пальцами по клавишам корабельного вычислителя. – Внутри Системы нельзя пользоваться гиперпереходом, а прежние их корабли ходили именно на фотонной тяге. Если они выжили и снова стали развиваться, то должны неизбежно прийти к тому же, к чему один раз уже приходили. Ну, вот и все. Теперь осталось только ждать, – он откинулся в кресле. – А вообще-то, конечно, это бред. Ты психуешь, и я вместе с тобой. То есть, конечно, все возможно, но шанс, что именно в этот момент, когда мы почти добрались до дома…

Звук, похожий на глубокий и мелодичный удар колокола, поплыл по ходовой рубке, и третий пилот, поперхнувшись фразой, замер с приоткрытым ртом, уставившись расширившимися от ужаса глазами на обзорный экран.

Корабельный вычислитель обнаружил цель и теперь докладывал о выполнении поставленной задачи.

Глава десятая

Солнце только-только коснулось краем западного горизонта, и розовые клочья облаков, медленно таяли в прозрачной вечерней синеве неба.

Они веселой и плотной компанией шли вниз по тихой Зеленой куда-то к центру. Валерка Стихарь громогласно и вкусно рассказывал о левом береге Дона, на котором, по его словам, в славном городе Ростове-на-Дону расположена масса кафе и летних ресторанов, и где лучшие люди города проводят лучшие дни и ночи своей жизни. При этом хитрый Валерка, памятуя о присутствии среди них Николая, подавал свой рассказ в виде художественно приукрашенной исторической справки. Боевые товарищи, похохатывая, внимали, время от времени вставляя реплики, обнаруживающие близкое знакомство с предметом.

Лето, подумал Велга, опуская голову, здесь тоже и опять лето. И на Пейане было лето. И на «спасательной планете» иррюмов, хоть искусственное, но лето. И на Земле Анны. Что ж, нет худа без добра, как говорится. К черту бесполезные размышления. Будем гулять. Неизвестно, когда еще доведется…. Хм, а когда я последний раз гулял от души? Так, чтоб сердцу – жарко, душе – невмоготу, а наутро серьезное похмелье и частичные провалы в памяти? Он стал вспоминать, и вышло, что последний раз весело и непринужденно время летело в тыловом госпитале при встрече Нового, 1943 года, перед самой выпиской. Помнится, им поначалу не хватило выпивки, но неподалеку на переформировании находилась танковая часть, где удалось раздобыть вполне питьевого спирта…. Да, а потом он вернулся в родной полк, и стало уже не до гулянок. Кстати, о гулянках. А куда мы, собственно, идем?

Он тряхнул головой и огляделся. Они как раз сворачивали с узкой и тихой Зеленой на широкую и шумную улицу с шикарным названием Карнавальная. Небо уже заметно потемнело, зажглись многочисленные фонари, окна домов и рекламные огни. Вокруг заметно прибавилось машин и разномастной, праздно прогуливающейся нарядной публики. Разговор как-то сам собой стих, – внимание солдат, давно не видевших в большом количестве мирных граждан (беженцы не в счет), переключилось на окружающих.

– Вот это и называется «на людей посмотреть и себя показать», – скаля зубы повернулся к Велге Валерка. – Смотрите, товарищ лейтенант, какая краля…

Велга посмотрел.

Впереди, соблазнительно покачивая туго обтянутыми узким и коротким черным платьем бедрами, на высоченных каблуках шла женщина ростом примерно с Малышева. Густая копна светлых волос колыхалась на ее открытой до самых ягодиц спине, крепкие мускулистые ноги, облитые прозрачными черными чулками, уверенно ступали по разноцветным плиткам тротуара. На вкус Велги данная представительница слабого пола была слишком большой и широкоплечей, о чем он и сказал Стихарю.

– А я люблю больших, – весело признался похожий на подростка ростовчанин и громко добавил, – А?! Какой зад! Восторг! Песня! Сказка!

– Тише ты, – неожиданно смутился Александр. – Услышит ведь…

– Так в этом-то и весь цимес! – с энтузиазмом воскликнул Валерка. – Непременно услышит, а как же! Именно этого я и добиваюсь. Мадам! Позвольте вам сообщить, что ваш зад просто великолепен!

Ноги в черных чулках резко замедлили ход, и обладательница зада обернулась. У нее оказалось длинное лошадиное лицо, внушительный горбатый нос и маленькие, густо накрашенные глаза с явно искусственными ресницами и плоская грудь.

– Оп-паньки… – пробормотал Валерка, притормаживая.

Однако было поздно, – он уже попал в зону внимания.

– Ма-альчик, – протянула «красавица» мужским басом. – Прелесть! Это тебе понравился мой зад?

– Э… извини, брат, кажется, я ошибся… – Велга первый раз в жизни наблюдал выбитого из колеи Стихаря. – Это был не твой зад. Но ты не волнуйся, у тебя тоже все в порядке. – Валерка, однако, быстро пришел в себя, и теперь на его лице снова блуждала привычная нахальная ухмылка.

Немцы откровенно хохотали, Малышев и Вешняк с недоуменными улыбками переглядывались, Анна с независимым видом разглядывала ногти на руках.

– В порядке, говоришь? – нетрадиционно сексуально ориентированный мужчина смерил Стихаря разочарованным взглядом и пожал плечами. – Ладно, заходи, если что. Я буду в баре «Владислава».

И он удалился, покачивая бедрами.

– Это что ж такое?! – возмущенно обратился к Николаю Валерка. – Честному солдату уже к девушке нельзя обратиться, чтобы не наткнуться на всякую гадость.

– Извини, но это Город, – усмехнулся гид. – Тут нужно быть внимательным. И тут каждый делает, что хочет.

– Ты, Валера, в следующий раз на ощупь проверяй, – с серьезной миной посоветовал Майер. – Правда, можно по морде получить, но можно и… не получить.

– А можно и не по морде, – продолжил ряд Шнайдер. – Николай же пусть нас сразу предупредит: то место, куда мы направляемся… оно как, с сюрпризами или без? А, Николай?

– Место веселое, – заверил их Николай. – Думаю, что вам должно понравиться. Явных гомосексуалистов и лесбиянок там нет, а из сюрпризов… даже и не знаю. Разве что драка случится или кто-нибудь на пол наблюет. Опять же стриптиз там живой, не андроидный. В общем, сами увидите. Да мы уже почти и пришли. Вон та большая реклама, «Парадиз» называется. На другой стороне.

Они перешли на другую сторону по ярко освещенному подземному переходу, и Велга подумал, что весь этот вечерний, шумный, манящий огнями, звуками и запахами, незнакомый и странный Город совершенно нормально воспринимается разве что Дитцем и Майером, выросшим в Дрездене и Гамбурге (ну, пожалуй, еще ростовчанином Валеркой Стихарем, в силу изначально хулиганского характера Ростова-папы), а для всех остальных, включая его, москвича Александра Велгу, этот выход – сплошное путешествие в запретную неизвестность.

Зал был стилизован под средневековье. Мощные дубовые балки под низким потолком; факела, торчащие из неровных, сложенных из грубо отесанных камней, стен; дощатые столы, лавки, стулья с высокими прямыми спинками. Дерево, камень, ткань и стекло. Пожалуй, только электрический свет напоминал о том, что они по-прежнему в этом странном чужом будущем чужой Земли.

Не без труда сдвинув два стола у стены (оказалось, что те, действительно, сделаны из дерева), неподалеку от изображающего эстраду помоста, они расселись поближе друг к другу, испытывая естественную неловкость людей, давно (или даже никогда!) не бывавших в подобных заведениях. Даже не теряющийся в любой ситуации Стихарь, выглядел излишне возбужденным, и становилось понятно, что таким образом Валера просто старается скрыть свое смущение.

Народу в зале оказалось не очень много, многие столы и места пустовали. Пуста была также и эстрада, хотя из невидимых динамиков звучала какая-то незнакомая музыка со странным рваным ритмом.

Для разгона заказали пиво с креветками.

– А раков нет? – поинтересовался у официанта-андроида Валерка Сихарь.

– Не держим, – вежливо ответила обслуга. – Но, если пожелаете, можно сделать специальный заказ. Через два часа доставят.

– Ты с ума сошел, – пихнул ростовчанина в бок Вешняк. – Специальный заказ…. Это ж сумасшедшие деньги, а мы в гостях!

– Не переживай, Рязань, – подмигнул в ответ Валерка, явно начавший обретать привычное нахальство, – имею право поинтересоваться. Кстати, о деньгах. Коля, братское сердце, сколько в этом шалмане стоит кружка пива?

– Полтора доллара.

– А бутылка водки?

– Около десяти. Деньги у меня есть, Валера.

– То есть, ты хочешь сказать, что угощаешь?

– Угощаю, – чуть подумав, кивнул шофер.

– Я тебя за язык не тянул! – радостно воскликнул Стихарь.

– Все равно дорого, – пробормотал Вешняк. – Эх, не догадался, дурак, надо было с собой захватить.

– Ну-ну, – подмигнул ему Майер и торжественно поставил на стол чуть початую бутылку водки, которую, как показалось присутствующим, извлек прямо из воздуха.

– Ловко! – засмеялся Дитц. – Учись, Саша, у моих разведчиков, с которыми не пропадешь!

– Как же это вы… – обвел «своих» укоризненным взглядом Велга.

– А что мы, – ухмыльнулся Стихарь, доставая откуда-то из-под стола две бутылки виски. – Чай не хуже некоторых!

– О! – хлопнул ладонью о ладонь Велга. – Молодец, Ростов! Знай наших! Ну, Хельмут, кому у кого учиться и с кем не пропадешь?

Дитц открыл было рот, чтобы ответить, но тут принесли пиво с креветками, и честной компании временно стало не до разговоров.

Пиво. Кто хоть раз в жизни не пробовал этот древний напиток? Его изысканную горечь и тягучий хмель? Его сметанную густую пену и радостную прозрачность? Не всем оно понравилось, не все его помнят, не всякому оно по плечу. Но уж те, кто распробовал его вкус, кого уносили в туманные дали хмельные мечты, кто сиживал часами за дружеским столом, распахивая душу навстречу такой же распахнутой душе, кого утешало оно в минуты острой сердечной тоски и страшного одиночества и спасало от смертельной встречи с самим собой, тот никогда не разлюбит пиво и не скажет о нем резкого дурного слова. Конечно, у пива, как у любого старого друга, которого знаешь наизусть, есть свои серьезные недостатки. Но ведь и мы не ангелы! Ох, не ангелы…. А посему, давайте пить свежее, вкусное, холодное пиво!

С рыбой соленой, копченой, вяленой и сушеной.

С раками (укропчику положить не забудьте!), крабами, креветками и мидиями.

С черным хлебом, луком и салом.

С твердокопченой колбасой.

С соленым сыром и сухариками.

С орешками.

С…. Да, господи, с чем только не пьют пиво, не говоря уже о том, что оно и так, без всякой закуски, идет за милую душу!

А в жаркий ленивый день?

А после бани?

Работы?

Драки?

Боя?

Любви?

Долгого путешествия по местам, где не только пиво – обыкновенную питьевую воду добыть проблема?

С похмелья, наконец?

Э, да что там говорить…. Кто пробовал, тот знает, а кто не знает, тому всего не расскажешь!

Пиво отряду принесли в толстостенных стеклянных кружках – по две на брата для начала. И было к нему три фаянсовых, величиной с хорошие сомбреро, блюда только что сваренных креветок. Креветки светились розовым, текли соком и мерялись длинными усами, а запах от них шел такой, что если у кого и водились в голове тоскливые мысли, а в душе невеселые чувства, то они тут же умерли или спрятались так далеко, что найти их не сумел бы ни один самый закоренелый человеконенавистник и даже меланхолик.

Очень быстро выяснилось, что из всех присутствующих только Вешняк, Малышев и Анна никогда не ели креветки, поэтому все остальные тут же с энтузиазмом принялись обучать их этому вкусному делу. Впрочем, обучали в основном Дитц, Майер, Шнайдер и Николай Боровиков, поскольку Велга до этого пробовал сие довольно экзотическое для граждан Советского Союза блюдо лишь однажды, а Стихарь, хоть и уверял всех, что ел креветки сто раз, но от глаз разведчиков невозможно было скрыть некоторую его неуверенность в обращении с этими вареными дарами моря.

Потом заказали еще пива, потом Валерка сбегал к бару за стаканчиками… в общем, когда через некоторое время Велга решил оглядеться, то выяснилось, что зал полон людей, табачного дыма и веселья.

Приключения начались в самый разгар стриптиза.

На ярко и разноцветно освещенном помосте под какую-то нехитрую музыку сладострастно, но неумело разоблачалась грудастая шатенка с красивыми, хоть и несколько толстоватыми ногами и добродушным лицом в крупных веснушках, когда Велгу толкнули под столом ногой. Надо заметить, что стриптиз произвел на русско-советскую часть отряда сильное впечатление (за исключением, пожалуй, Малышева, который был поглощен беседой с Аней и лишь изредка бросал рассеянный взгляд на сцену). Остальные же…. Валерка шел красными пятнами, Вешняк вообще каменно застыл, приоткрыв рот и не сводя расширенных глаз с помоста, а Велга явственно ощущал, что его организму совершенно необходимо прямо сейчас оторваться от пива с водкой и близко познакомиться с каким-нибудь организмом противоположного пола. Его ощущения, однако, были грубо прерваны толчком чужой ноги, и Александр очнулся и повернул голову. Это был Хельмут, который своими голубыми прозрачными и совершенно трезвыми глазами показывал ему куда-то по направлению к выходу. Или ко входу. Лейтенант послушно посмотрел и тут же забыл о своем вожделении.

В зал входили новые посетители. В коротких черных куртках, в одинакового покроя синих штанах, длинноволосые.

«Пятнадцать, – мгновенно сосчитал Велга. – А вон с теми тремя мы уже знакомы. Так. Сейчас будет весело. Может, смыться потихоньку?» И сам усмехнулся своей мысли. Если один раз побежал в подобной ситуации, то потом не набегаешься. Или же придется бежать очень далеко. А спрятаться в Городе все равно не удастся – слишком они заметны. Да и неохота прятаться и, в общем-то, незачем. Ладно, на рожон лезть не будем, а там поглядим. Но вот предупредить остальных…. Он наклонился к уху, сидящего рядом с ним Стихаря и шепнул пару слов.

Через десять секунд отряд был трезв и готов к любым сюрпризам.

И сюрпризы эти не замедлили быть.

К тому времени, как в «Парадизе» появились их утренние знакомцы, свободные места в зале уже отсутствовали. И, однако, они нашлись быстро, – как только длинноволосые чернокурточники направились к стойке бара, многие посетители мужского пола, подхватив своих подружек, поторопились покинуть заведение. Видимо, эту шайку тут хорошо знали и не хотели лишний раз с ней встречаться.

– Ты не знаешь, кто это? – осведомился у Николая Дитц.

– Знаю, – мрачно ответил тот. – Самая известная в Городе банда рэкетиров. Люди Додика. А вот и сам Додик. Так сказать, собственной персоной.

В сопровождении длинноногой высокой блондинки, в зал вошел и остановился, как бы красуясь, невысокий полный человек в светлой паре и черной рубашке с открытым воротом. Человек был заметно лысоват со лба и обладал удивительной величины мясистым носом.

– Армянин! – с каким-то непонятным удовлетворением констатировал Валерка Стихарь. – Век воли не видать – армянин! Родное лицо, можно сказать. Помню как-то в Нахичевани, которая на Дону, мы с моим корешем…

– Погоди, Валера. – остановил его Велга, – Надо побольше узнать о предполагаемом противнике. Кто он такой, этот Додик?

– Довольно крупный ученый-математик, – пояснил Николай. – Вне Города, разумеется. А в Городе – самый крупный бандит. Лично я бы не стал с ним связываться. Разумеется, если мы хотим в Городе остаться.

– Понимаешь, какое дело, Коля, – раздумчиво произнес Дитц, – мы уже связались.

– Как это? – не понял шофер.

И тут их заметили.

Они не стали ждать, пока противник сгруппируется и приблизится, и вскочили из-за стола.

– Пробиваемся к выходу! – крикнул Велга. – Михаил, на тебе Аня!

Загрохотали переворачиваемые столы и стулья, зазвенела разбитая посуда, женский визг и мужской мат повисли в воздухе. Очередная стриптизерша поспешно ретировалась со сцены, музыка смолкла, официанты-андроиды, видимо, подчиняясь программе, немедленно скрылись в подсобке.

Им, пожалуй, удалось бы прорваться быстро и относительно безболезненно, поскольку люди Додика явно не ожидали такой прыти и сначала растерялись. Помешала паника и выпивка. Трезвый всегда одолеет пьяного, если их физические силы и опыт примерно равны. А пятнадцать человек в драке лучше, чем девять.

Пьяными они, конечно, не были, но реакция и координация движений, скажем так, оставляли желать лучшего.

Правда, первых четверых, попавшихся на их пути, они смели быстро, но тут на выходе началась давка, а противник выхватил иглометы и открыл пальбу.

Сварожьи комбинезоны выдержали, однако Николай схлопотал иглу в плечо и упал бы, не подхвати его вовремя Майер. Ситуация становилась хреновой, поскольку иголка легко могла попасть и в незащищенное лицо. Временно пришлось укрыться за перевернутыми столами, и секунд на раздумье оставалось совсем мало.

Положение спасли трое. А именно: Шнайдер, Стихарь и Малышев.

Курт, как оказалось, прихватил игломет и, вовремя открыв огонь, отвлек внимание, выведя при этом из строя двоих. Валерка, воспользовавшись данным обстоятельством, высунулся из-за укрытия и ловко метнул нож, ухитрившись попасть в горло самому здоровому из нападавших, а Михаил просто поднял перед собой тяжелый дубовый стол и, прикрываясь им, словно щитом, ринулся на врага.

Бандиты такого поворота событий явно не ожидали, и в их изрядно поредевших рядах произошло короткое замешательство.

Этого вполне хватило.

Малышев врезался в их тела, словно маленький атакующий танк, и дорога мгновенно стала свободной.

– Уходим! – крикнул Михаил и швырнул стол в приподнявших голову двух бандитов из той четверки, которую они смяли в самом начале веселья.

И они ушли.

Правда, Николай оказался обездвижен, но гигант Малышев просто взвалил его на плечо, словно большую тряпичную куклу и затопал вверх по лестнице. На волю.

Выскочив под открытое небо, они тут же услышали приближающийся вой полицейских сирен. Пришлось опять бежать, причем в совершенно незнакомом направлении, так как дорога непосредственно к дому была заказана (именно оттуда приближались сирены).

Свернули в какой-то переулок, потом в еще один…. Бежали практически в полной темноте, – редкие окна светились в подступающих с обеих сторон громадах домов, уличные фонари почему-то напрочь отсутствовали, а ночь выдалась безлунной. Шустрый Стихарь бесшумной тенью несся далеко впереди, разведывая путь, и он-то вовремя и обнаружил опасность, заглянув за очередной угол и прянув назад.

– Засада! – громким шепотом доложил он, возвращаясь. – Мусора впереди! То есть, эти, как их… фараоны. Полиция, короче. Нас ждут, судя по всему.

Они замерли, прислушиваясь.

Полицейские сирены сзади не утихали.

Глава одиннадцатая

Командир исследовательского грузовика «Вихрь» Уильям Джордж Крейтон видывал в своей жизни всякое. Потомственный астронавт, он впервые покинул Землю в девятнадцатилетнем возрасте, и теперь, по прошествии двадцати восьми лет, мог с уверенностью сказать, что в Системе практически не осталось уголка, куда бы не заносила его судьба и приказы вышестоящего начальства. Причем последнее зачастую и даже по преимуществу оказывалось куда изощренней и пакостней первого.

Вот и на этот раз.

Вместо того, чтобы спокойно возвратиться домой после трудного рейса, он был вынужден переться черт знает куда, аж к Нептуну, чтобы… Чтобы получить именно то, что получил. Два чужих корабля прямо по курсу.

И каких, чтоб их дождь намочил, корабля!

«Вихрь» по сравнению с ними смотрелся, как городской воробей рядом со степными орлами, несмотря на всю избитость этого сравнения. Собственно, приказ начальства Крейтон и его доблестный экипаж уже выполнили – определили природу двух приближающихся к Земле с ускорением свободного падения объектов. Теперь вопрос встал уже по-другому: что с этими объектами делать?

Тем более, что объекты, оказавшиеся чужими кораблями, заметили приближение «Вихря», отключили тягу и сейчас двигались по инерции, как бы показывая, что намерения у них самые мирные.

На самом деле Уильяму Джорджу Крейтону для дальнейших действий вовсе не требовались особые указания Земли, – и так было совершенно ясно, что надо как-то знакомиться: чужаки уже минут двадцать отчаянно и в определенном ритме мигали всеми возможными наружными огнями.

– Все-таки до меня не доходит, как можно летать без радиосвязи, – пробормотал первый пилот Галим Шаграев, казах по национальности. – Поди, знай, что им надо.

– Ты носовые включил? – ворчливо осведомился Крейтон.

I. Так точно, – вздохнул Шаграев. – Мигаю им древней азбукой Морзе. «Я – «Вихрь», назовите себя». Как и было сказано. В автоматическом режиме.

II. На каком языке мигаешь-то? – спросил штурман Анджело Пескотти, усмехаясь.

III. Ты не поверишь, но по-английски, – отбил нападение Галим. – Хотя в данной ситуации, по-моему, один хрен. Могу попробовать по-русски и даже по-казахски.

IV. А еще? – заинтересовался Пескотти.

V. По-украински, – чуть подумав, ответил первый пилот. – Но с акцентом.

Штурман жизнерадостно захохотал. Он вообще в любой ситуации старался найти в первую очередь смешную сторону.

VI. Попробуй, – вздохнул Крейтон. – Мало ли.

VII. Вы серьезно, капитан?

VIII. Абсолютно. И готовь катер. На всякий случай.

IX. А что его готовить? Садись и плыви. Баки полны, системы в порядке… Вы считаете, что нужно слетать к ним в гости? Не будет ли эти слишком большим… э-э… нахальством с нашей стороны?

X. Насчет нахальства не знаю, – медленно и веско сказал Крейтон. – Знаю насчет ответственности. Это – чужие. А мы, волею судьбы и пославшего нас начальства, оказались первыми, кто с ними встретился. И с нашей стороны будет величайшей ошибкой, если мы пропустим их к Земле, не выяснив хотя бы предварительно, кто ни такие и чего они хотят. Все. Сигналим еще двадцать минут, и кто-то из нас летит на разведку. Я бы предпочел, чтобы это был доброволец.

XI. Да слетаю я, командир, – пообещал Шаграев. – Не переживайте. Мне почему-то кажется, что намерения у них мирные и…

XII. О, вот и посольство! – воскликнул Пескотти.

От ближайшего к ним, похожего на порождение сна, бредящего фантастикой подростка, «чужого» отделилась яркая капля. Повисела возле борта, как бы размышляя, стоит ли далеко улетать от «мамы» и неспешно, но уверенно направилась прямиком к «Вихрю».

Очень скоро уже можно было разглядеть, что этот летательный аппарат чужих в общем-то похож на их собственный космокатер. То есть, у него были крылья, и хвостовое оперение для полетов в атмосфере. Правда, под крыльями виднелись подозрительные пилоны, очень уж напоминающие места крепления ракет, а в носовой части не менее подозрительные выступы, наводящие почему-то на мысль о лазерных и плазменных пушках, но…. Но пилоны были пусты, а плазменные пушки экипаж «Вихря» видел только в старых фантастических фильмах.

– Значит, так, – принял решение Крейтон. – Приказываю. Первому пилоту в сопровождении бортинженера вылететь навстречу гостям. Сблизиться и дальше действовать по обстановке, – он пожевал губами и добавил. – Возможно, придется выйти в открытый космос и общаться с гостями жестами.

– Жестами! – восхитился штурман. – Ну и дела. Историческая, можно сказать, встреча с иным разумом. Впервые в истории человечества! А представители двух цивилизаций общаются при помощи жестов! Капитан, а если у них нет рук и вообще конечностей?

– Ерунду говорите, Анджело, – поморщился Крейтон. – Во-первых, язык жестов универсален. Показал на себя, значит «я». На него – «ты». На себя, на него и на корабль – приглашение в гости. А конечности у них наверняка есть. Иначе их катер не был бы так похож на наш. Раз техника похожа, то и мы сами должны быть похожи. И вообще, отставить разговоры. Пилот, выполняйте приказ. Связь в непрерывном режиме. И… это… поменьше героизма и побольше осторожности и осмотрительности. Хорошо? Все. Действуйте.

Шаграев любил выходить в открытый космос. Когда пульс подскакивает до 100—120 ударов в минуту, а между тобой и этой безбрежной, великой Бесконечностью только тонкий слой скафандра… было в этом какое-то высшее благородное безумие, какое-то удалое и гордое торжество человеческого духа над прекрасной и безжалостной Пустотой.

А тут еще и встреча с «чужими»….

Вот он, «чужой», в десятке метров. Висит на таком же фале, что и он, и медленно приближается. Две руки, две ноги, одна голова. Однако прав был капитан Крейтон! Только вот рост его… Пожалуй, метра два с лишним будет. Вот уже и лицо можно различить за щитком шлема.… Господи, да это же человек! Разрез глаз, правда, необычный, а так…. Нос, губы…. Улыбается! Руку протягивает! Ну что ж, поздороваемся…

Экипаж «Вихря», не дыша, наблюдал, как движутся в космосе две человеческие фигурки. Вот они сблизились почти вплотную, и одна протянула руку. Вторая, чуть помедлив, сделала то же самое…. Рукопожатие! Древний жест миролюбия и открытости намерений.

– Ф-фу! – выдохнул Крейтон и вытер выступивший на лбу пот. – Слава создателю! Ну, теперь будет легче. Так, а это что? Он его к себе приглашает, что ли? Галим, как слышишь меня? Чего он хочет?

– Слышу хорошо, капитан! – раздался из динамиков возбужденный голос Галима. – Наш новый знакомый, кажется, зовет меня в гости. Лично я согласен. Все равно иначе нам не узнать, кто они такие и чего хотят. Как думаете, капитан, соглашаться?

– Черт, я не могу тебе приказать… Ладно, давай. Только не снимай там скафандр, хорошо? И держи связь с нами. Не думаю, что это ловушка. И вообще, мне почему-то кажется, что они с Земли. Понимаю, что звучит бредово, но отделаться от этой мысли не могу.

– Я тоже так думаю, капитан. Уж больно похожи на нас! Давайте так. У меня запаса кислорода на шесть часов. Космокатер пусть остается на месте, а я пошел в гости. Если связь прервется, а я через пять часов не вернусь, действуйте по обстановке. Все, я пошел!

– С Богом, пилот.

Он вышел на связь через четыре с половиной часа, и эти двести семьдесят минут показались капитану «Вихря» Уильяму Джону Крейтону самыми долгими в его жизни. Еще сорок минут ушло на то, чтобы космокатер вернулся в бокс. А всего с того момента, когда Галим Шаграев отправился в гости, и до того, как он вместе с бортинженером вплыл в рубку, прошло ровно пять часов пятьдесят минут. Почти шесть.

– Живы, – констатировал Крейтон, увидев подчиненных. – Уже хорошо. Ну, докладывайте.

– Мне докладывать особо нечего, – пожал плечами бортинженер. – Разве что о количестве седых волос, которых у меня за это время наверняка прибавилось… Но, думаю, это не интересно. Тем более что вы были в таком же положении, что и я. А вот Галиму есть что рассказать.

– Даже не знаю с чего начать, – первый пилот ухватился за спинку своего кресла, привычным движением подтянул тело и пристегнулся. – Все это совершенная фантастика. Я и сам до сих пор не знаю, верить ли мне своим глазам и ушам.

– Только, пожалуйста, не надо меня интриговать! – воскликнул Крейтон. – Давай по порядку и с самого начала.

– Хорошо, – кивнул Галим. – Только я, пожалуй, начну не с самого начала, а с самого главного. Так вот. Это не чужие. Это наши. Только очень древние наши. Не уверен, правильно ли я понял, но, по-моему, правильно. А если правильно, то они принадлежат к разумной расе, которая существовала на Земле до нашей расы. До хомо сапиенс.

Он замолчал и выжидательно посмотрел на товарищей.

Товарищи молчали.

– Погоди, – первым не выдержал Пескотти, – так они что, не люди?

– Смотря кого мы называем людьми, – пожал плечами первый пилот. – С виду это люди. Ну, разве что рост у них побольше нашего, – ниже двух метров я там никого не встречал. Две руки опять же, две ноги, по пять пальцев на руках… Ну, и все прочее на месте – глаза, там, уши, рот, нос, волосы…. Люди, конечно. Глаза, правда, странные. Большие, синие… Впечатляющие, в общем, глаза. Еще мне показалось, что у них больше зубов, чем у нас и язык длиннее. Но думаю, что генетически мы с ними должны быть почти идентичны, потому как все мы дети одной планеты, Земли. Я, конечно, не историк, но, думаю, что это те, кого мы называем атлантами. Полумифический народ. Народ из легенды.

– Приехали, – пробормотал Крейтон. – Только атлантов нам и не хватало. Чуяло мое сердце… Но откуда такие предположения, пилот?

– Они мне показали видеозаписи. На них наша Земля. Такая, какой она была пятнадцать-двадцать тысяч лет назад. Вообще-то, я многого не понял – трудно общаться без языка, но из того, что понял… В общем, они – не просто астронавты, а военные астронавты. Пятнадцать тысяч лет назад в нашу Систему пришли враждебные чужие. Атланты к тому времени овладели космическими полетами не только в пределах Солнечной, но и межзвездными. Открыли принцип передвижения в гиперпространстве. И уже летали к звездам. А тут – враг. Многочисленный и могущественный. Началась война. Они не были подготовлены к войне. Мало того, они вообще не умели воевать. Разучились за ненадобностью. Но тут пришлось научиться снова. Их спасло то, что задолго до этого они получили доступ к знаниям лемурийцев.

– Господи, а это еще кто? – не удержался от вопроса штурман.

– Раса разумных, которая жила на Земле до атлантов, – невозмутимо ответил Галим. – Очень могущественная.

– Сколько же их всего было, этих могущественных рас? – с нескрываемой иронией осведомился Крейтон.

– Вы мне не верите, капитан?

– Верю абсолютно. Я только не могу понять, отчего они все, такие могущественные, исчезли. Могущества, что ли, не хватило?

– Этого я не знаю. Пусть ученые разбираются. Но мы – пятая раса. Так говорят атланты. То есть, они говорят, что они – четвертая. Отсюда и вывод, что мы – пятая.

– Вообще-то, где-то я обо всем этом читал, – глубокомысленно заметил второй пилот Слава Дубровин. – В виде легенд и мифов эти знания существуют фиг знает сколько столетий и даже тысячелетий. А в виде теорий и гипотез – пару сотен лет. Может, и больше. Беда в том, что все эти гипотезы и теории так и не были подтверждены.

– Теперь подтверждены, как видишь, – сказал Галим. – Но мы отвлеклись. В общем, лемурийцы, как оказалось, были не дураки повоевать. В том числе и на просторах космоса. Собственно, принцип гиперпространственного передвижения атланты именно из лемурийских знаний и позаимствовали. А когда пришла беда, то пришлось позаимствовать и еще кое-что. Короче, пришлось им в срочном порядке переделывать мирные исследовательские корабли в военные и учиться воевать. Сначала война шла в Солнечной, но враг оказался упорным и сильным – его никак не удавалось выбросить за пределы Системы. И тогда их осенила совершенно верная со стратегической точки зрения мысль о том, что бить врага надо в его же логове. Не знаю, как, но им удалось вычислить координаты родной планетной системы чужих. Ну а дальше все оказалось делом техники. А также упорства и мужества. Было построено семь боевых кораблей невиданной доселе мощи. На их постройку и оснащение ушли чуть ли не все имеющиеся материальные ресурсы, но они все же были созданы. Были также тщательно отобраны и обучены экипажи. И эти семь кораблей в один прекрасный день, словно черти из преисподней, выскочили на окраине планетной системы чужих. И прямым ходом направились к планете-матери. И в ходе жесточайшего сражения уничтожили ее. Точнее, не ее, а все живое на ней. А также все имеющиеся космические базы врага. При этом атланты потеряли пять кораблей из семи. Вот эти два, что мы перед собой видим – остатки той эскадры. Теперь они вернулись домой.

Экипаж «Вихря» слушал рассказ своего первого пилота так, как дети слушают прекрасную и страшную сказку – не дыша. И когда Шаграев замолчал, то некоторое время в рубке стояла тишина, сравнимая разве что с великой тишиной, царящей за бортом корабля.

Первым, как и положено, рационально осмыслил сказанное капитан.

– Погоди, – тряхнул он головой. – Когда это все произошло? Ты сказал пятнадцать тысяч лет назад?

– Что-то около того.

– Где же они были всю эту бездну времени? После победы?

– Шли домой. В глубоком анабиозе. У них отказали гиперпространственные установки. Пришлось разогнаться на планетарных двигателях и лечь в анабиоз. Это был единственный выход.

– Святая Дева Мария! – прошептал Пескотти. – У них был один шанс на миллион…

– Думаю, даже меньше, – кивнул Шаграев. – Но смелым сопутствует удача. И эта удача от них не отвернулась. Она отвернулась от нас.

– Не понял, – признался капитан Крейтон. – Это еще не все?

– Это совсем не все. Понимаете, как я уже говорил, они нанесли по планете-матери врага ядерный удар такой интенсивности и силы, что ничего живое не могло там уцелеть по определению. И уничтожили все базы. Но. Жизнь – штука живучая. Извините за каламбур. А разумная жизнь в особенности. В общем, враг сумел выжить, за те пятнадцать тысяч лет, что они ползли к дому, полностью восстановился и теперь прибыл мстить. Я никого не хочу пугать, но, судя по всему, у нас на орбите Плутона, господа, вражеская эскадра из пятнадцати кораблей. И эта эскадра движется к Земле…

– Стоп, – остановил пилота капитан. – Откуда атлантам известно, что это именно те самые враги?

– Совершенно точно это им, разумеется, не известно. Но по некоторым характерным признакам они определяют данную вероятность почти в сто процентов.

– Слушай, Галим, – задал неожиданный вопрос Дубровин. – А почему они радиосвязью не пользуются?

– М-м… не знаю. Честно говоря, выяснять этот вопрос как-то не было времени. Скорее всего, их связь основана на каких-то иных принципах. Возможно, на гравитационных полях, а не на электромагнитных. Не знаю.

– Так, штурман. Необходимо срочно проверить полученную информацию перед тем, как я доложу обо всем Земле. Сверхсрочно. Галим, тебе известно хотя бы приблизительно направление поиска?

– Да, разумеется, это…

– Давай, подключайся к Анджело. Бортинженер, немедленно связь с Землей. Пошлем предварительное сообщение. Не нам же одним отдуваться, – пусть начальство тоже почешется и оторвет задницу от насиженного кресла!

Глава двенадцатая

– Распорядитель!

– Здесь я, Координатор…

– Вы можете мне сказать, что происходит?

– А что происходит?

– Вот что мне в вас не нравится, Распорядитель, так это ваши штучки! Что за привычка, отвечать вопросом на вопрос?

– Это вопрос?

– …

– Нет, я серьезно. Что именно вас тревожит?

– Меня тревожит спонтанное умножение в Шестом сегменте сектора «С» параллельных реальностей.

– Ну, во-первых, все эти реальности пока закольцованы, а во-вторых, такое бывало и раньше.

– Да, но не в таком количестве и не так быстро! И потом. Любое кольцо можно разомкнуть. А это, как вы понимаете, уже чревато. Опять же, дело может дойти до Верховного Распорядителя, не говоря уже о том, что в этой ситуации страдают ни в чем не повинные разумные существа.

– Хм… Вообще-то, я могу вам напомнить, с чего все началось. С отряда.

– С отряда… С какого отряда?

– Со сводного отряда гуманоидов с планеты Земля. Которые разобрались с устройством «АР-135», а потом со «спасательной планетой» ирюммов. Вы же сами говорили, что у этого отряда особая миссия. Что вы это чувствуете.

– А! Да-да… Кстати, а что с ними?

– Они сейчас в очередной закольцованной параллели своего мира. Я почему о них вспомнил… Уж больно легко они перемещаются из параллели в параллель. Даже непонятно, то ли это редчайший случай групповой совместимости, то ли они сами создают эти реальности.

– Так не бывает.

– Знаю.

– И что вы предлагаете?

– Предлагаю не торопиться и еще за ними понаблюдать. Там, где они сейчас, как раз назревает серьезнейший межзвездный конфликт. И они…

* * *

– П…ц, – констатировал Майер. – Впереди засада, а сзади западня. Что делать будем?

«Впереди засада, а сзади западня, – повторил про себя Велга, оглядваясь, – Хм-м, хорошая строчка для стихов…»

И тут он увидел щель между домами. Узкий – впору протиснуться одному – и черный противопожарный проход.

– За мной! – скомандовал лейтенант, и через пять секунд улица была пуста.

Сквозная щель вывела их во дворик, густо заросший деревьями и кустами. Солдаты тут же бесшумно рассыпались в поисках следующего прохода. И не нашли его. То есть, одна дверь в стене дома имелась, но была она металлической и наглухо запертой.

С трех сторон дворик ограничивали стены домов, а с четвертой – плотно оплетенный виноградной лозой каменный забор высотой около пяти метров. Темные окна первых этажей были забраны металлическими решетками, и только три окна второго этажа в доме, примыкающем к забору, были открыты. Оттуда лился теплый электрический свет, доносилась музыка и молодые женские голоса.

– Так, – сказал Дитц скучным голосом. – У нас пара минут, не больше. Потом придется или драться или сдаваться. – Меня не устраивают оба варианта.

– Эх, – скороговоркой пробормотал Валерка Стихарь. – Если тебя в гости не зовут, то надо сделать так, чтобы позвали. Я сейчас.

И он ловко полез по винограду на забор.

– Куда это он? – недоуменно спросил Карл Хейниц.

– Тебе же сказали, – в гости, – объяснил ефрейтору Вешняк.

– А что, – ухмыльнулся Майер, – это мысль. Не вижу, почему бы одним хорошим людям не пригласить других хороших людей на чашечку кофе.

– Тихо, – приказал Велга шепотом. – Замрите. Р-разведчики, вашу мать…

Тем временем Валерка добрался до крайнего окна и осторожно в него заглянул. Перед его взором предстало восхитительное зрелище.

В комнате, вся обстановка которой состояла только из толстого изумрудно-зеленого ковра, под музыку из невидимых динамиков извивались в танце три девушки. Блондинка, брюнетка и рыжая. Из этой комнаты в другую вел открытый широкий проход, и за этим проходом была видна часть накрытого стола, за которым, опять же, весело проводили время молодые симпатичные особы женского пола.

Мама дорогая, с радостным изумлением подумал Валерка, вот это я попал!

Он уже открыл, было, рот, чтобы возвестить о своем присутствии, но тут его заметили. Рыжая резким движением головы отбросила упавшие на лицо волосы и глянула в окно.

Их глаза встретились.

– О-ой! – неожиданно низким голосом перекрыла музыку рыжая и всплеснула руками. – Девочки, мужчина!

– Где?!! – девочки остановились и тут же тоже посмотрели в окно.

– Привет, девчонки! – помахал им рукой Валерка. – Мы тут с друзьями шли мимо, смотрим – огонек с музыкой. Дай, думаем…

– С друзьями! – обрадовались «девчонки». – Не может быть! А друзья веселые?

– Они еще спрашивают! – Валерка уже стоял, картинно подбоченясь, на подоконнике в полный рост (высота оконного проема вполне позволяла ему это сделать). – У меня такие веселые друзья, что вы этот вечер будете хорошо вспоминать всю свою жизнь завтра и через сто лет! Ну, так мы заходим?

– Заходи! – весело разрешили девушки. – А где друзья-то?

Валерка легко спрыгнул на пол и сделал успокаивающий жест. После чего перегнулся через подоконник и шепотом крикнул вниз:

– Эй, все сюда! Нас приглашают! Лезь прямо по винограду. Он старый крепкий, – выдержит…

Дважды никого просить не пришлось, и через пару минут отряд в полном составе вместе с Аней и до сих пор не пришедшим в сознание Николаем очутился на зеленом ковре.

Появление отряда на этом празднике жизни произвело радостный и бурный эффект. Нежданные гости были тут же усажены за стол (Николая положили на первый подвернувшийся диван и заверили остальных в том, что от выстрела из игломета еще никто не умирал, и к утру парень очухается).

– Господа, – поднялся с бокалом в руке невозмутимый Дитц, – тост! За наших спасительниц и утешительниц в тяжкие минуты жизни. За прекрасных дам, господа! – и, отчего-то подмигнув товарищам, лихо выпил до дна.

Товарищи не отстали, и ночь понеслась вскачь.

Поначалу Велга, по въевшейся в кожу и нервы фронтовой привычке, пытался оценить ситуацию и сделать соответствующие выводы, но вскоре запутался окончательно. Чему весьма способствовали отличная выпивка, разнообразная закуска, озорная черноволосая соседка с впечатляющим бюстом и чувственными губами, а также общая беспечно-шальная обстановка за этим странным столом.

Что это за место и почему здесь одни женщины?

Эти мысли, терзавшие его первые десять минут как-то совершенно незаметно и плавно перетекли в совершенно иные.

Какое классное место, какие прекрасные женщины и как нам, черт возьми, повезло, что мы сюда попали! – думал он, обнимая за талию чудно-соблазнительную соседку и шепча ей на ухо какие-то совершенно легкомысленные глупости.

Соседка придвигалась ближе, с откровенным желанием смотрела в зеленоватые глаза Александра своими темно-карими южными очами и смеялась низким грудным смехом.

Очень скоро выяснилось, что здесь происходит празднование дня рождения. Виновницу торжества звали Лидия, было ей на вид лет около сорока, и выглядела она во главе стола истинной королевой. Друг Хельмут быстро положил на нее свой голубой саксонский глаз, против чего Лидия совершенно не возражала. Все остальные тоже не замедлили найти себе пару, и только Малышев с Аней несколько выпадали из общего колорита в силу целомудренности и тонкости их отношений. Впрочем, Велга за них не переживал, а, наоборот, радовался. Несмотря на опьянение и состояние «эх, гуляем до утра!», он отчего-то прекрасно понимал, что и его волоокая соседка, и Лида, и все остальные – это подруги именно до утра и рассчитывать на нечто большее в этом очередном безумном мире не только глупо, но и опасно. Впрочем, в данный момент все прошлые опасности были давно позади, новых пока не предвиделось, и лейтенант окончательно расслабился и принялся получать само идущее в руки удовольствие.

Пили, ели, танцевали, снова пили… Потом откуда-то появилась гитара шестиструнка, и Стихарь, перестроив инструмент на семиструнный лад, сначала очаровал дам романсами «Ночь светла» и «Наш костер в тумане светит», после поверг их в полный восторг парой-тройкой приблатненых ростовских песен, а закончил какой-то совершенно неизвестной Велге, залихватской и громовой казачьей песней про Сагайдачного с Дорошенко и славное «запорожское войско». Песня была на украинском языке, как оказалось, ее знал и Малышев, который подхватил с первых же строк своим зычным басом, и разведчики спели ее на два голоса от самого начала до самого конца под лихой присвист рыжего Курта Шнайдера в нужных местах.

Выпили за казачество.

Сначала за донское, потом за кубанское, которое, как известно, является прямым наследником исчезнувшего запорожского, а после за терское и все остальное.

Потом Курт Шнайдер расчувствовался и посетовал на то, что в Германии и вообще в Европе нет и никогда не было казачества как такового. По его мнению, старушке Европе не помешало бы влить в одряхлевшие жилы немного буйной казачьей крови. Ему возразил Дитц, безапелляционно заявивший, что нет и не может быть в Европе, да и на всей планете, порядка лучше, чем порядок немецкий и, что кровь, разумеется, вливать надо, но это должна быть добрая чистая арийская кровь. А всякие там казаки со своей вольницей и первозданным варварством пусть уж лучше сидят в задрипаной Азии, потому что в цивилизованной Европе им не место. После этой короткой, но энергичной речи Хельмуту немедленно налили большой фужер коньяка, который он тут же и выпил. А выпив, неожиданно выразил парадоксальное желание пройти во главе немецкой части отряда обряд посвящения в запорожские казаки, потому как боевое подразделение должно быть, как он выразился, «едино боевым духом». А поскольку русских товарищей уговорить принять немецкий боевой дух наверняка не удастся (лично он и пытаться не станет), то остается одно: всем стать запорожскими казаками.

Желательно немедленно.

Своего командира энергично поддержал Шнайдер, который, однако, выразил сомнение в боевом духе казачества запорожского по причине отсутствия последнего и, наоборот, высказался за казачество донское. И быть бы большому спору, но тут вовремя вмешалась хозяйка Лида и бережно, но настойчиво увела Хельмута из-за стола. И сама за стол не вернулась.

Потом с огненно-рыжей танцовщицей куда-то ушел Валерка Стихарь.

Потом Велга ненадолго выпал из мироощущения. А когда снова себя осознал, то оказалось, что он в совершенно голом виде лежит на широкой, как танковый полигон, кровати, а сверху, издавая сладострастные стоны, на нем сидит его кареглазая соседка.

И не просто сидит, а методично делает свое дело.

Пришлось активно включаться в процесс и доказывать самому себе и партнерше, что настоящий разведчик всегда остается на высоте, и ни враг, ни алкоголь, ни усталость не могут сбросить его с этой высоты.

Разумеется, одного доказательства оказалось мало и пришлось еще пару раз повторить и привести при этом веские и разнообразные аргументы. Аргументы были приняты с пониманием и благодарностью, и, когда черноволосая подруга уснула с блаженной улыбкой на пухлых губах, Велга понял, что для того, чтобы спокойно заснуть вслед, ему совершенно необходимо чего-нибудь выпить, выкурить сигарету и убедиться, что с личным составом все в полном порядке.

Принятое решение нужно выполнять.

Он оделся, нащупал в кармане комбинезона сигареты и зажигалку и тихо выскользнул из комнаты.

И оказался в коридоре.

Нет, коридора этого он решительно не помнил. Направо? Налево? Подумав, пошел направо. И не ошибся. Коридор очень скоро вывел его к еще одной двери, открыв которую, Александр попал в ту самую гостиную, где они все еще пару часов назад гуляли.

Трудно найти зрелище более грустное, чем зал, в котором совсем недавно отшумело бесшабашное веселье. Только что здесь хохотали, танцевали, пели и напропалую общались. Только что он казался красивым, блестящим и полным искрометной жизни. И казалось, что праздник будет длиться вечно, и молодость не прекратиться никогда. Но кончилась выпивка и музыка, народ разошелся и расползся по норам и берлогам, свет погас, опустел зал. Грязная посуда, пустые бутылки, пепельницы, полные окурков и особый послепраздничный запах. Разлитый и неусвоенный алкоголь, начавший прокисать салат, въевшийся в стены и скатерть табачный дым.

Впрочем, электричество горело.

Но от этого все выглядело еще безрадостней, поскольку в окна уже вовсю сочился рассвет, и смешение ночного электрического света со светом утренним и естественным придавало помещению фантастически неуютный вид.

Впрочем, все оказалось не так плохо, поскольку за столом обнаружился почти совсем трезвый друг Хельмут в компании с початой бутылкой коньяка и сигаретой.

– Доброе утро Красной Армии! – поприветствовал он товарища, чуть оторвав рюмку от стола. – Докладываю. Личный состав дрыхнет без задних ног после трудов сладких и праведных. Я же, как и положено командиру, на боевом посту.

– Привет, – поздоровался Александр и поразился качеству своего голоса. Оказался голос одновременно хриплым, сиплым и скрипучим.

– Присаживайся, – несколько кривовато усмехнулся Дитц, наливая Велге коньяк в первую подвернувшуюся и на первый взгляд относительно чистую рюмку. – Самое время выпить глоток-другой, выкурить сигарету, побеседовать и снова лечь спать. Тогда есть шанс, что вторичное пробуждение не будет таким страшным.

– Все-то ты знаешь, – пробормотал Александр, усаживаясь рядом и неуверенно принимая рюмку. – Ты думаешь, надо?

– А когда было не надо? – задрал на лоб белесые брови Хельмут. – Надо, можешь не сомневаться. Поверь уж старому фронтовику-отпускнику… – он ополовинил рюмку, повертел ее в руках и поставил на стол. – Да, точно. Я все не мог подобрать определения своему состоянию, а теперь понял. Я же в отпуске! В коротком заслуженном отпуске, который скоро кончится, и снова на передовую… Ты был когда-нибудь в отпуске?

Велга выпил и покачал головой, – Только по ранению. А так – нет, ни разу. Это только у вас, в вермахте, а у нас… – он махнул рукой. – Какой там, на хрен, отпуск!

– Ну да, я и забыл… Значит, тебе не знакомо это состояние. Ранний рассвет, а ты сидишь в борделе и дуешь коньяк. И тебе хорошо!

– Почему в борделе? – удивился Велга.

– Потому что, когда я нахожусь в отпуске, то всегда посещаю бордель, – любезно пояснил Дитц. – Во всяком случае, пока есть деньги.

– Как-то это… того… нехорошо, – высказал свое мнение Велга. – Бордель… Это ведь публичный дом, да? Там, где за деньги торгуют… любовью?

– Именно, – Хельмут явно забавлялся. – Только не любовью, а просто телом. Женским. Впрочем, у вас, в России, насколько я знаю, борделей нет, и это значит, что тебе меня все равно не понять. Но я попробую объяснить. Вот скажи, что ты делаешь, когда тебе хочется женщину?

– Какие на фронте женщины? – пожал плечами Александр. – У меня, знаешь ли, если не считать сегодняшнего дня, последняя женщина была как раз в новогоднюю ночь.

– М-м… ладно. Но ведь война не так уж и давно началась. До войны, что ты делал в подобных случаях?

– Слушай, ну тебя к черту с такими вопросами! Даже неудобно как-то. Ну, старался познакомиться с какой-нибудь симпатичной девушкой. На танцах, там, или еще где-нибудь.

– Правильно. Только все подобные знакомства могут прямым ходом привести тебя в церковь.

– В какую церковь? – испуганно спросил Велга.

– А, я и забыл… Ну, к браку. К женитьбе.

– А что плохого в женитьбе?

– Да ничего. Но не будешь ведь ты меня уверять в том, что жениться нужно на всех, с кем переспал? Жениться один раз нужно. И вот ситуация. Я еще никого не полюбил настолько, чтобы жениться, а женщину мне уже хочется. Что делать? Я иду в бордель. А ты знакомишься с кем-нибудь на танцах. А девушка, с которой ты познакомился, потом страдает, потому что жениться тебе на ней совсем не хочется. Тебе не кажется, что моя позиция честнее твоей?

– Хм, – Александр потянулся к бутылке и налил себе и Хельмуту. – Как-то я, знаешь, не задумывался над этим вопросом. Но все равно. Проституция – это плохо.

– Почему? – не отставал друг Хельмут. – Будь любезен объяснить.

– Потому что постель – это часть любви. И очень значительная ее часть. А проститутки этой самой частью и торгуют. А такие как ты эти услуги покупают. Обоюдная вина получается. Это как взятка, понимаешь? Виноват и тот, кто берет, и тот, кто дает. Одинаково.

– Очень интересно, – Дитц уже ухмылялся во весь рот. – А что же ты, такой принципиальный, сегодня спал с этой самой проституткой?

– Чт…кх! – Велга поперхнулся коньяком и непонимающе уставился на Хельмута.

Глаза обер-лейтенанта блестели лукавым голубым блеском.

– Да, мой друг, – скорбно покивал головой Дитц. – как это ни печально, но мы с тобой сейчас в самом настоящем борделе. И будь я проклят, если этому не рад, – впервые в жизни мне не пришлось в нем платить!

И он отрывисто и гулко захохотал.

Глава тринадцатая

Сигнал срочного вызова застал Первого заместителя Председателя Мирового Совета Фернандо Мигеля Арегу в сортире. Это был старый добрый, сколоченный из досок сортир, стоящий высоко в баскских горах неподалеку от хижины, в которой Арега всегда проводил свой отпуск.

Когда этот самый отпуск ему выпадал.

Если не считать сверхскоростного флаера, уткнувшегося обтекаемой мордой в самый край крохотной посадочной площадки перед хижиной, во всей округе в радиусе полутора десятков километров не было ничего, даже отдаленно напоминающего о том, что человечество давным-давно изобрело электричество и даже поселилось на других планетах. Потому что электричества тут отсутствовало. Был аккумулятор во флаере и батарея в телефоне срочного вызова. И все. При необходимости, Первый заместитель Председателя Мирового Совета пользовался керосиновой лампой, чистую воду брал в ручье, что бежал ниже по склону, в сарае хранился изрядный запас дров, а продуктов ему обычно хватало тех, что он брал с собой. Кроме вина и сыра, которые Арега покупал у пастухов. Местное вино не отличалось изысканным букетом, но это было вино его юности, и Фернандо пил его с удовольствием. Он любил эти места за медленное, почти незаметное течение времени, за неотличимые друг от друга дни и ночи, за те мысли, которые приходили ему в голову и те чувства, что посещали его душу в этих древних и вечных горах.

Сигнал не умолкал.

И так всегда, обреченно подумал Арега, вытаскивая из нагрудного кармана ненавистную трубку, почему обязательно в сортире? Он выслушал пятиминутное сообщение, бездумно разглядывая сквозь дыру в доске от выпавшего сучка привычный кусочек неба и гор, задал два вопроса, на один из которых не получил внятного ответа, кряхтя, поднялся и натянул штаны. Было ясно, что отпуск кончился, – не каждый день на Землю возвращаются атланты. И не каждый день вслед за ними приходит опасный враг.

Но ведь ты же сам об этом говорил Гурвичу не далее как семь дней назад, подумал он, шагая к хижине. Ты же сам пожелал человечеству жестокого и сильного врага. А теперь удивляешься тому, что этот враг пришел. Пора бы уже было за девяносто два года жизни понять, что время от времени то, чего желаешь, происходит. Бог ли, дьявол осуществляет наши желания – неважно. Важно, что они осуществляются. Важно и страшно. М-мда, это называется – накаркал. Что-то надо делать, однако… Армии у нас нет, боевых кораблей тоже нет. А что есть? Два-три десятка грузо-пассажирских кораблей на фотонной тяге, древние законсервированные ракеты с ядерными боеголовками, с которыми никто толком не знает, как управляться. Мощные промышленные лазеры есть.

Время.

Вот чего у нас точно нет, так это времени.

Он зашел в хижину, наскоро побросал в сумку нехитрые свои пожитки, окинул внимательным взглядом помещение (не забыл ли чего?), прикрыл дверь, залез в кабину флаера и задвинул дверцу. Три часа лета. У него будет время подумать.

* * *

Вадим Андреевич Сальников, идейный вдохновитель и лидер тайной организации «Восход», не спал уже двое суток. И спать ему не хотелось. Нервное возбуждение, вызванное близостью цели, к которой стремился последние тридцать лет жизни, действовало на него сильнее любого стимулятора. Впрочем, двое суток без сна – не такой уж большой срок для, в общем-то, еще довольно молодого (что такое в наше время шестьдесят лет!) и хорошо тренированного организма. Но зато теперь осталось всего несколько часов до того момента, когда концы нитей, протянутых сквозь года и километры, сойдутся, наконец, в его руках. И тогда, в точно отмеренный срок, он дернет одновременно за все эти концы, и жизнь на планете Земля пойдет тем путем, которым должна пойти. Он, Вадим Андреевич Сальников, спасет разжиревшее человечество. Он скажет миру правду и откроет слепцам глаза. Именно слепцам. Одно то, что ему уже почти удался его невероятный план, говорит о том, что человечество ослепло окнчательно. Оно разучилось не только предвидеть, но даже и просто видеть и замечать опасность, которая выросла и окрепла прямо у него под носом. Господи, ведь ему даже не пришлось особо и прятаться все эти тридцать лет! Но те, кому по определению положено было озаботиться его умонастроениями и практическими действиями, просто не обращали на него и его организацию никакого внимания. Подумаешь, очередной исторический клуб! Таких десятки и сотни по всей Земле. Ну, покалечат друг друга в очередной раз на Полигоне в очередном шутовском сражении… Не они первые, не они и последние. Чем бы, как говорится, дитя не тешилось, лишь бы… Вот именно, что «лишь бы». Это самое «лишь бы» они и проморгали. И теперь его задача сделать так, чтобы сородичи снова обрели зрение. Острый, внимательный, с опасным прищуром взгляд. Да, для этого придется пролить кровь. И даже, вполне возможно, много крови. Но разве были в истории человечества моменты истины, которые обходились без крови? Нет, таких моментов не было. Человечество всегда платило за свои ошибки и за свое прозрение кровью, потому что ничего другого история к оплате не принимала.

Аппаратура создана, собрана, испытана и настроена. Оружие готово. Люди тоже. Никто, кроме него, не знает всего плана. Он тщательно изучал историю, много думал и совершенно точно знает, что доверять нельзя никому. Даже ближайшим соратникам. Потом, когда все свершится, многие из них, вполне возможно, ужаснутся содеянному и отойдут от него. Самые слабые. Именно те, из-за которых, планета превратилась в место жизни неженок и слизняков. Двуличных лжецов, которые даже сами себе не могут признаться в том, что изжить в себе греховность можно только самому, никакое гипновоспитание и всеобщий достаток тут не помогут, и посвятить этому нужно чуть ли не всю жизнь. Потому-то и так редки святые и праведники. Нет, предки были честнее сами перед собой. Они не тешили свои дурные наклонности в Городах и на Полигонах, а жили естественной жизнью. Если им случалось падать, они вставали. Если им случалось взлетать, то до таких высот духа, какие и не снились теперешним представителям рода человеческого. Да, они умели грешить, и грехи их были черны и страшны. Но они умели и мечтать, и мечты их были светлы и прекрасны. Путь, по которому они шли, был извилист и кровав. Он был труден и невероятно опасен. Но это был Путь. Путь, а не прямая скучная и ухоженная дорога в бессмысленную бесконечность.

Первый луч утреннего солнца проник сквозь окно и, коснувшись щеки, отвлек Вадима Андреевича от привычных размышлений.

Он встал с кресла в своей гостиной и с хрустом потянулся. Наконец-то захотелось спать. Что ж, теперь он вполне может себе позволить несколько часов крепкого здорового сна. Впереди его нетерпеливо ожидает совершенно новая жизнь. Но ничего, подождет еще немного. На такие свидания следует являться свежим.

* * *

Совещание длилось уже минут десять, а бравый космопилот Галим Шаграев все никак не мог полностью прийти в себя. Эта высоченная красивая женщина… Сатра. Сатра Илек. Тоже пилот. Коллега, так сказать. Странное имя, конечно, но глупо было бы ожидать, что у атлантов будут такие же имена, что и у современных людей. Да, Сатра… Она ему сразу понравилась, при первой же встрече, когда люди и атланты решили, что кто-то из людей должен быть на флагмане атлантов. Учить язык, держать связь по радио и вообще выполнять функции посла. Сделать наоборот – послать атланта на «Вихрь» было сложно. Самый маленький из атлантов был выше самого высокого из экипажа «Вихря» (штурман Анжело Пескотти, метр девяносто четыре) на голову. При таких размерах трудно находится в помещениях и среди предметов, созданных для нормальных людей. Выбор пал на него, Галима. «Ты уже один раз там побывал, – сказал капитан Крейтон, – тебе будет легче». Легче… Черта с два. Третий день он тут, на борту чужого корабля, как Гулливер в стране великанов. Если бы не Сатра Илек… Она как-то стразу взяла Галима под свою опеку, и ему было с ней хорошо, не смотря на разницу в росте. В росте и в возрасте. М-да, пятнадцать тысяч лет – не шутка. Но цифры – это всего лишь цифры, а роскошная во всех отношениях женщина рядом – это… женщина рядом. У Галима дух захватывало, когда он на нее смотрел. Да, большая. И даже очень большая. Но, черт возьми, какие пропорции! Два дня он учил язык атлантов с помощью специального электронного приспособления, а в свободное время Сатра пыталась рассказывать ему об Атлантиде, о своем корабле, о павших и живых товарищах. Поначалу он многого не улавливал, но главное понял. Цивилизация атлантов развивалась совершенно по другому пути. Известный и людям принцип «живи сам и дай жить другим» имел для атлантов статус непреложного закона, нарушить который мог только сумасшедший. И размножались они очень медленно. Женщина атлантов носила плод четырнадцать месяцев и редко была способна родить второго ребенка. Именно поэтому человеческая раса, которая к тому времени уже давно была разумной, и смогла развиваться на других континентах Земли. Параллельно. И атланты старались не вмешиваться в это развитие. Да, атланты были другие. Более… человечные. Возможно, это их и погубило. Впрочем, о гибели своей расы эти атланты, разумеется, не знали ничего. Когда они улетали, все было в полном порядке и то, что возвращаются они не просто на повзрослевшую родную планету, а на родную планету, на которой уже давно нет их рода, поначалу просто повергло атлантов в глубокий шок. Из которого, впрочем, они вышли достойно и быстро. Некоторые даже слишком быстро. Иначе как объяснить то, что случилось час назад в каюте Сатры Илек? Они сидели и мирно беседовали. Галим, запинаясь от близости к этой потрясающей женщине, пытался рассказывать что-то из послеатлантовой истории Земли. И тут она просто взяла его за руку и потянула к себе. Он и охнуть не успел, как оказался у нее на коленях. Оказалось, что поцелуй известен им так же, как и людям. И даже еще лучше. А потом… А потом был сплошной восторг и сладкое умопомрачение. Он, Галим Шаграев, никогда не мог похвастаться большим количеством побед у женщин. Особенно у красивых женщин. А Сатра была захватывающе красива. И она сама сделала все так, что пилот улетел в дали, подобные которым не заносил его никогда никакой космолет. Но потом он перехватил инициативу. Дважды. А как только они закончили, пропел сигнал вызова и оказалось, что командир трубит общий сбор. И вот он уже десять минут сидит в кают-компании флагмана атлантов и пытается из состояния безграничного счастья перейти в состояние адекватного восприятия действительности.

Он посмотрел на Сатру. Неужели эта богиня еще каких-то двадцать минут назад… нет все это ему почудилось, приснилось, привиделось, причувствовалось… Она уловила его взгляд, повернула голову, улыбнулась, слегка кивнула и чисто женским жестом поправила волосы. И тут же пилот Галим Шаграев окончательно понял, что все было на самом деле. А раз было, то, возможно, и повторится. Значит, хватит строить из себя влюбленного пятнадцатилетнего подростка, пора бы и послушать, что говорит командир атлантов и капитан их флагмана. А говорил он следующее:

– Господа, ни для кого не секрет, что у нас на хвосте висит неопознанная эскадра из пятнадцати кораблей, которая, как и мы, движется к Земле. Предполагается, что это враг. И, вполне возможно, тот же враг, с которым мы уже имели дело. Наши далекие потомки (он слегка кивнул Галиму), как выяснилось, не обладают достаточной военной мощью, чтобы дать этому врагу достойный отпор. У них, как выяснилось, вообще нет боевых кораблей. А для того, чтобы их построить или переделать те, что есть, а также обучить экипажи, необходимо время. Время, которого, как вы понимаете, тоже нет. Впрочем, его нет всегда. И наша цивилизация, цивилизация атлантов, когда-то стояла перед похожей проблемой. Тогда нас выручили технологии лемурийцев. Теперь пришла наша очередь выручать теперешнее человечество. Наши два корабля – единственная реальная защита Земли на сегодняшний день. Да, мы изрядно потрепаны прежними боями и – главное – теми пятнадцатью тысячами лет, что были вынуждены провести в открытом пространстве. Инженеры докладывают, что просто не понимают, как «Вызов» и «Родина» вообще способны двигаться и обеспечивать нас воздухом и защитой. Впрочем, при этом они считают, что у нас есть все шансы доковылять до Земли. Но не больше. То есть, я хочу сказать, что в теперешнем состоянии «Вызов» и «Родина» не могут принять бой. У нас просто нет для этого ресурсов. Но ресурсы можно восстановить на Земле. Для этого нужно время, которого, как я уже говорил, нет. Однако, когда времени нет, остается шанс это время выиграть, – командир, высокий даже для атланта, худой и совершенно лысый мужчина с лицом, изрезанным глубокими и частыми морщинами, замолчал и оглядел собравшихся. Атланты тоже молчали, ожидая продолжения. И командир продолжил.

– Я говорю об истребителях, – веско сказал он. – У нас их осталось девять. Пять на «Вызове» и четыре на «Родине». И пять из этих девяти уже через двое суток могут быть полностью готовы к бою. Какие будут соображения по этому поводу?

Первой откликнулась Сатра Илек.

– Я думаю, капитан, – негромко, но внятно сказала она, не поднимаясь со своего места, что тут все ясно. Нужно попытаться их задержать. Пять истребителей не смогут уничтожить пятнадцать боевых кораблей. Разве что в горячечном бреду сумасшедшего пилота, да и то…. Но задержать смогут. Задержать и отвлечь. А самое главное – это то, что они смогут провести настоящую разведку. Мы все отчего-то подсознательно уверены, что это враг. Мало того, мы уверены, что это наш старый враг…

– Еще бы мы не были уверены! – добродушно перебил Сатру третий пилот Пева Борра, – Я даже знаю женщину и пилота, которая подала нам эту ценную мысль.

Кто-то засмеялся, кто-то вздохнул, и Галим кожей ощутил, что собравшиеся в кают-компании атланты несколько расслабились, – начинался свободный обмен мнениями, а это вовсе не то же самое, что слушать речь командира, а после – его приказы.

– Верно, – кивнула головой Сатра, – это я лишила всех сна и покоя. Но, как говаривал мой отец, лучше плохо спать в постели, чем хорошо лежать в могиле. Тем не менее, любое, пусть даже самое правдоподобное предположение, без подтверждающих его фактов остается всего лишь предположением. Поэтому я согласна с капитаном. Пять истребителей – это пятнадцать человек. Если нужны добровольцы, то я готова. Может, кто помнит, но когда-то, лет тысяч эдак пятнадцать назад, я была не самым последним пилотом истребителя.

Собрание заволновалось, и реплики посыпались, словно горох на барабан:

– И меня запишите!

– А что, истребители действительно в порядке?

– А как с боезапасом?

– Правильно, никто пока не придумал ничего лучшего в качестве превентивной меры, чем разведка боем…

– Стратег… Ты бы лучше основные цепи в торпедном отсеке наладил.

– Да рассыпалось там все в прах! И на хрена тебе торпедный, если торпеды все равно кончились?

– А мы тобой пульнем. На страх врагам.

– Вот интересно, это ты сегодня не выспался или…

– Отставить лай!

– Эй, на «Родине»! Флагман! Про нас не забудьте! У нас тоже есть пилоты и канониры!

– Если отказников нет, то нужно выбрать лучших…

– Тихо! – капитан хлопнул в ладоши, и в ту же секунду в кают-компании повисла тишина. – Я рад, что не ошибся в своих товарищах и подчиненных. Впрочем, сомнений у меня не было. Что касается лучших, то я их уже выбрал. Список у меня, и сейчас я его зачитаю. Обсуждению он не подлежит. То есть, конечно, если кто-нибудь по тем или иным причинам откажется… Что ж, тогда появится шанс у тех, кто не попал в этот список. Итак, зачитываю по номерам экипажей. Экипаж первый. Сатра Илек – первый пилот…

Глава четырнадцатая

– Левой, левой, р-раз-два-три! Левой, левой, р-раз-два-три! Выше ногу! Тяни носок! Напра-а-во! Раз-два! Левой… Взво-од, стой!

Тридцать человек в одинаковых пятнистых комбинезонах, таких же беретах и тяжелых высоких ботинках, старательно глядя прямо перед собой, замерли в колонне по пять на посадочной площадке для флаеров, в данный момент заменяющей плац,

Рудольф Майер с неудовольствием оглядел неровный строй и, заложив руки за спину, прошелся взад-вперед перед своими временными подчиненными.

– Стадо баранов, – громко и веско констатировал он, мешая русские и немецкие слова. – Солдаты из вас, как из дерьма штык. Через пять дней вам идти в бой, но лично я не доверил бы таким как вы удобрить грядку для цветов, а не то что оружия. Вас же перестреляют в первые же минуты. Одна надежда, что противник ничем не лучше. Неужели так трудно научиться держать строй?! Вольно! Посмотрите, как вы стоите! Криво, косо, интервал сбит… Два дня вас уже гоняю, а толку никакого. Проще выдрессировать стадо обезьян, чем таких идиотов, как вы. Что? Вы что-то хотите сказать, рядовой?

– Так точно, господин инструктор, – подал голос темно-русый невысокий паренек с явно избыточным весом и лениво-сонными чертами лица. – Я не понимаю, зачем нам вся эта шагистика. Мы прибыли сюда, чтобы учиться воевать, а не ходить строем. По-моему, это совершенно пустая и бессмысленная трата времени.

– Все? – ласково переспросил Майер. – Это все мысли, что вы хотели озвучить?

– Пока да.

– Хорошо. Я мог бы напомнить вам несколько пунктов нашего договора, но не стану этого делать. Бесполезно. Бесполезно потому, что это, как не крути, не настоящая война, а всего лишь игра. Тем не менее, она максимально приближена к боевым условиям. В этой игре применяют настоящее оружие, и льется настоящая кровь. Именно поэтому я, ваш инструктор, тоже стараюсь учить вас по-настоящему. Тем более, что мне за это деньги платят. Два дня назад я вам прочел короткую лекцию о том, зачем нужна солдату строевая подготовка и почему приказы в армии не обсуждаются, а выполняются. Мне показалось, что вы поняли. Теперь я вижу, что кое-кто понял не до конца. Или не понял совсем. Что ж, значит, будем вдалбливать понимание другим способом. Рядовой Найдель, кажется?

– Так точно, – хмуро ответил непонимающий смысла строевой подготовки темно-русый.

– Двадцать кругов вокруг казармы. По исполнении доложить.

– Но, господин инструктор, у нас через десять минут по графику огневая…

– Тридцать кругов! Бегом – марш!

– Э-э… Есть!

Майер проводил глазами выбежавшую из строя фигуру и обернулся к взводу.

– Пять минут на оправку и перекур, – скомандовал он и полез в нагрудный карман за сигаретой. – Р-разойдись!

Отряд торчал на Полигоне уже три дня. Точнее, не на самом Полигоне, а в специально оборудованном на месте заброшенной фермы учебном центре рядом с ним. Случай, заведший бравых разведчиков в публичный дом, не остановился на достигнутом. Вышло так, что после бурной ночи, девочки потребовали продолжения банкета (видимо, изголодавшиеся по женским прелестям солдаты Второй мировой, смогли дать им то, чего не могли дать современники). И банкет был с размахом продолжен. Еще через день выяснилось, что знакомые хозяйке заведения Лидии «полигонщики» ищут новых инструкторов и обещают за подготовку неплохие деньги. Последнее решило дело. С инструкторами у «полигонщиков» был вечный кризис, так как в мире без войн им, инструкторам, просто неоткуда было взяться, а денежный кризис наступал у отряда. Когда же выяснилось, что две команды намерены поделиться на немцев и русских и разыгрывать бой за безымянную высоту лета сорок второго года, а члены отряда продемонстрировали представителям «полигонщиков» свои знания в этом вопросе, то дело было слажено. С Лидией и девочками расстались по-мужски кратко, но при первом удобном случае пообещали вернуться. Правда, удобный случай мог подвернуться не раньше чем через год, потому что срок пребывания девушек в Городе заканчивался, но ведь и обещания проституткам – это всего лишь обещания проституткам. Пусть даже проститутки как бы и не настоящие…

– Здесь все «как бы», – пожаловался по этому поводу совсем недавно Сергей Вешняк, который жаловался редко, но основательно. – Даже в мире Ани, хоть там все было довольно плохо, даже на ее Земле я чувствовал себя лучше. Потому что она была настоящей. А здесь… Какое-то все тут… картонное. И вообще… Домой хочется.

– Это тебе, Серега, только кажется, – не согласился с ним тогда Стихарь. – А кажется потому, что они играют. Вернее, это мы видели пока только одну их сторону, сторону игры. Игра в пьяниц, в наркоманов, преступников, прожигателей жизни, проституток и сутенеров. Даже в полицейских и солдат – игра. И мы пока в этой их игре. А какие они настоящие мы и не знаем совсем.

– Почему не знаем? – удивился Хейниц. – Мы же смотрим новости. Они летают в космос, строят, растят хлеб, лечат и учат. Они умеют то, чего мы никогда не умели. Природу, вон, возродили… Мне они, скорее, нравятся.

– А я лично и знать не хочу, – упрямо помотал головой Вешняк, игнорируя энтузиазм ефрейтора. – Вот ты, Валера, говоришь – игра. А по-моему, не игра, а притворство одно. Обман. Сами себя обманывают. Мы, мол, хорошие и правильные, лечим и учим, на Марсе заводы строим и яблоки выращиваем, а в Городе и на Полигоне просто играем… Я так считаю, что подобными вещами нельзя играть – плохо такие игры кончаются. Если ты живешь, то живи, а не играй. Это будет честнее.

– Зато, видишь, у них войн нет, – сказал Малышев. – Разве плохо?

– Вот-вот, – пробурчал Вешняк, уже уставший от спора. – Оружие в руках держать разучились. А ну как враг нагрянет? Как они тогда будут защищаться?

– Все тебе, Рязань, не так, – вздохнул Стихарь. – Есть война – плохо. Нет войны – тоже плохо. Что-то я тебя не пойму.

– Да я и сам себя не пойму, – тоже вздохнул Вешняк и замолчал.

Вообще, подобные разговоры, за последние три дня велись постоянно. Вечерами, когда русские и немцы собирались вместе после «трудового дня» (днем приходилось гонять «полигонщиков» по полной программе, чтобы отработать уже, частью полученные деньги), кто-нибудь обязательно начинал рассуждать об этом странном, таком, вроде бы на первый взгляд благополучном, обществе, в которое они попали. Лицемерие и червоточину окружающего их мира чувствовали все, но выразить свои чувства и мысли словами, им, не привыкшим вести философские споры, было трудно. Да и споры все сводились на самом деле к одному: зачем здесь они и что дальше с ними будет. Как ни странно, но в этом вопросе все придерживались одного мнения: опасные приключения еще не кончились и держатся нужно вместе. По этому поводу как-то рыжий Курт Шнайдер высказал мысль, которая понравилась всем: «Мне иногда кажется, что за всеми нашими передрягами стоят вполне конкретные высшие силы. Высшие в том смысле, что их возможности гораздо выше наших. Не Бог, нет. Для Бога это все, пожалуй, мелковато. И вот я думаю, что не отказался бы при случае до этих самых сил добраться и по-нашему, по-простому, по-солдатски, объяснить им, кто они на самом деле есть и как им следует себя вести в дальнейшем».

– Ну, ты даешь! – искренне восхитился тогда Стихарь. – Ангелов задумал за крылья ухватить… Но мне эта мысль нравится! Нра-авится…

Ангелы, черти, высшие силы… Майер, сжав зубами сигарету, лег на спину в траву и уставился в прозрачное синее небо. Где они, эти высшие силы, способные вернуть их домой? На небесах, как наивно думал он раньше? Там, за этой синевой, только безжалостная бездна космоса. Он, пулеметчик Рудольф Майер, в этой самой бездне побывал и может свидетельствовать: там нет ни чертей, ни ангелов. Точнее, есть, но все они, за исключением ирюммов, имеют вполне человеческий облик. И самое смешное, что как раз ящероподобные ирюммы в гораздо большей степени напоминают ангелов, нежели люди. Или все сложнее, и высшие силы находятся в местах, которые невозможно постичь разуму человеческому? Но тогда все размышления на эту тему бесполезны. Потому что, чего невозможно постичь, того невозможно достичь. И будь, что будет. Аминь. А пока… А пока ничего не остается делать, как зарабатывать на жизнь, обучая молодых и не очень оболтусов основам воинского дела. Смешно, честное слово! Живут, словно в раю. Еды и жилья – навалом. Образование и медицина на таком уровне, о котором и мечтать-то было неприлично в их время. Наука. Техника фантастическая. Нет ни войн, ни преступности! Государств с различной идеологией и политическим строем и различных же религий – и тех нет! Молодые все (во всяком случае, стариков он здесь пока не встречал. Людей в возрасте – да. Но не стариков), здоровые, образованные, бля.… Чего, спрашивается, еще надо?! Живи да радуйся! Нет. С жиру бесятся. Города эти. Полигоны. В Городах пьют и всячески безобразничают, а на Полигонах стреляют. Друг в друга. А может, не с жиру. Может, действительно, природу человеческую так просто не переделаешь. Мало этой природе хорошей жратвы, медицинской помощи, крыши над головой и добрых умных учителей. Подавай этой б…ской человеческой природе чего-нибудь остренького да запретного. Хотя бы изредка. Пьянства ей подавай, наркотиков и баб непотребных. Риска для жизни ей подавай, агрессии, стрельбы и мордобоя. Насилия. Или все-таки с жиру бесятся? Ч-черт, тут любой философ и этот… как его… который психику изучает… социолог! (или психолог?) ногу сломит вместе с головой. А он кто? Простой солдат и бывший докер. И так уже никогда в жизни столько не думал как в последнее время. Начиная с Пейаны и до сего дня. А думать солдату, как известно, вредно. Солдату полезно есть и спать. Ну и еще кое-чего. Он вспомнил публичный дом в Городе и ухмыльнулся. Эх, и хорошо было…

В чистом небе замаячила, увеличиваясь, черная точка флаера. Машина шла неровно, рывками и нырками, будто за управлением находился малый ребенок или…

Или что?

Рудольф поднялся и выплюнул окурок.

Пьяный пилот?

Вряд ли, здесь не Город…

Тем временем флаер приближался и стало понятно, что он сейчас постарается сесть именно туда, куда и должны садится флаеры – на посадочную площадку. То есть непосредственно на импровизированный плац. «Курсанты» тоже заметили машину и в тревожном безмолвии наблюдали теперь за ее полетом.

Вот теперь я вижу, что они другие, подумал пулеметчик. Мы бы уже десять предположений высказали. А эти молчат.

Флаер приблизился еще, завис в пяти метрах над площадкой, судорожно дернулся, качнулся и, накренясь, камнем рухнул на землю.

Рудольф почувствовал, как сжались в тугой комок мышцы живота, и нестерпимо засвербело в носу. Последний раз подобные симптомы в своем организме он наблюдал зимой сорок второго года. Как раз перед тем, как их полк перебросили в Сталинград….

Когда он быстрым шагом подошел к машине, пилота уже вытащили из нее и уложили на траву. Он был жив. Почти. Разбитое в кровь лицо, изодранный на груди комбинезон, сквозь который проглядывала перебинтованная грудь с алым пятном проступившей сквозь бинты крови. Правая нога сломана. Сознания, однако, человек не потерял – карие глаза лихорадочно блестели, и в них плескались боль и… страх. Сколько раз пулеметчик второго отделения разведвзвода первого батальона 121-го пехотного полка 48 стрелковой дивизии вермахта Рудольф Майер видел такие глаза – и не сосчитать! Были они голубыми, серыми, карими, синими, зелеными, черными и даже разноцветными. Но всегда – всегда! – одинаковыми. Потому что сквозь глаза эти проглядывала душа человека, только что вышедшего из кровавого и страшного боя.

– Врача, – негромко сказал Майер, присаживаясь рядом с раненым пилотом. – Срочно позовите врача.

Кто-то за его спиной развернулся и с топотом умчался в сторону жилья.

– Спокойно, парень, – обратился Рудольф к раненому. – Все уже позади, и сейчас тебе помогут. Как тебя зовут?

– Ю-юрий. Юрий Павлов.

– Что случилось, Юра? Рассказать можешь?

Кареглазый пилот кивнул.

– Пить, – громко прошептал он. – Пить хочу.

И облизал почерневшие от запекшейся крови губы.

– Сейчас, подожди…

Рудольф расстегнул молнию комбинезона и убедился, что раны в живот у парня отсутствуют. Снял с ремня флягу с водой:

– Держи

Пилот принял флягу левой, дрожащей крупной дрожью рукой, и напился.

– Спасибо, – сказал он заметно окрепшим голосом. – Вы ведь «полигонщики»?

– Да, – сказал Руди, – они самые. А я один из главных. Меня зовут Рудольф Майер. Рассказывай.

– Война в Городе, – выдохнул Юрий Павлов. – Нас…людей… убивают….

И тут молчание за спиной Майера кончилось.

– Что-что?

– Это такая шутка?

– Как – война? Какая война?

– Эй, друг, ты часом водки или еще чего другого не перебрал?

– Смешно…

– И с кем у нас нынче война?

– Где врач?! Парень определенно не в себе!

– Напился, подрался, угнал флаер…

– Бросьте, господа. Пьяные из Города не уходят.

– Тем более – не улетают…

– Бред какой-то…

Некоторое время Руди, успокаивающе положив руку на здоровое плечо раненого, затылком слушал этот ничего не значащий шум. Он понимал, что народу надо слегка спустить пар.

– Тихо! – сказал он в нужное время.

И стало тихо.

Хоть чему-то я их научил, подумал Майер и, обращаясь к Юрию, поощрительно кивнул:

– Не обращай внимания. Рассказывай дальше. Я тебя очень внимательно слушаю.

И Юрий Павлов, торопясь и проглатывая непослушные слова, рассказал.

Глава пятнадцатая

Юрий Павлов со товарищи прибыл в Город позавчера. Обычное и традиционное посещение места средоточия всяческих пороков молодыми людьми, достигшими, наконец, совершеннолетия. Паломничество, дань традиции и вкушение ранее запретного плода одновременно. Прибыли они небольшой и дружной группой (четыре парня плюс четыре девушки), поселились в одном доме, огляделись и неумело попытались предаться греховным развлечениям. Ничего нового здесь они, разумеется, не изобрели. В первый же вечер отправились по барам и ресторанам, напились, как водится, поссорились…. Точнее, это он, Юра, поссорился со своей подружкой, а заодно и с друзьями, которые попытались их помирить. После чего в гордом одиночестве удалился в ближайший бар, где его и «сняла» взрослая женщина, прекрасно знающая, что именно ей нужно.

– Это меня и спасло, – лихорадочно блестя глазами, рассказывал он. – Мария живет… жила на окраине, в ее доме на первом этаже расположен полицейский участок. Оружия огнестрельного, конечно, у полицейских нет, но очередь из игломета способна если не парализовать, то, хотя бы, изрядно затормозить андроида…

– Андроида? – перебил Майер. – А при чем здесь они?

– При том, – кривя еще по-детски пухлый рот, ответил Юрий, – что именно андроиды напали в Городе на людей.

… Мария вышла утром в магазин, чтобы купить поесть (в квартирке ее, кроме чая, ничего не оказалось), а потом он услышал выстрелы и крики.

– Меня сразу удивило то, что выстрел были не из игломета. У игломета звук такой… приглушенный как бы. А здесь… Я смотрел фильмы про войну. Это было огнестрельное автоматическое оружие. Вскочил с постели, подбежал к окну…

Он подбежал к окну и не поверил собственным глазам.

Полицейский участок атаковали андроиды с автоматическими карабинами в руках. Окна квартиры выходили на небольшую площадь, и Юра отчетливо видел все. Он видел бегущую по другой стороне площади Марию и андроида в черных брюках и белой рубашке официанта, шагнувшего из подъезда ей навстречу и выстрелившего любимой на одну ночь женщине прямо в грудь. Он видел бегущих к дому и стреляющих на ходу еще семерых или восьмерых андроидов. С первого этажа, из окон полицейского участка, по ним вели ответный огонь, но что такое игломет против автоматического карабина? Минут десять, впрочем, полицейские продержались. Их спасало то, что андроиды совершенно не умели стрелять – пули летели куда угодно, но только не в цель (Юра слышал, как со звоном разлетаются стекла окон в доме). А иглы, как уже говорились, могут андроида затормозить. В конце концов, андроид – это во многом биологическое существо. Мозг у него электронный, но тело-то почти человеческое! Да. Десять минут полицейские держались. Но потом на площади появился андроид с плазменной винтовкой и просто затопил огнем весь первый этаж. Юра слышал жуткие крики сгоравших заживо людей, и эти крики, наконец, прорвали пелену оцепенения, в которое он впал с первого взгляда в окно, и заставили действовать.

Инстинкт самосохранения – самый сильный инстинкт и, подчиняясь ему, Юра Павлов быстро оделся и решил пробираться за Город, к посадочным площадкам флаеров (в самом Городе полеты были запрещены лет двадцать назад после того, как допившийся до белой горячки пилот, направил флаер прямо на открытую веранду популярного летнего ресторана). Как уже было сказано, знакомая и уже к тому времени убитая андроидом Мария, жила на самой окраине, вследствие чего путь Юры Павлова за Город был относительно недолгим. Недолгим, но страшным.

– Они убивают всех подряд, – продолжал, торопясь и проглатывая окончания слов, говорить он, глядя на Руди сухими огромными глазами. – Я видел трупы на улицах, я видел бегущих и падающих, слышал стрельбу и крики… Я видел андроидов, которые врывались в дома и тут же начинали стрелять! Они, наверное, сошли с ума. Хотя, как может сойти с ума андроид… Это… это какая-то эпидемия! Ведь нас учили, что робот, андроид, ни при каких обстоятельствах не может причинить вред человеку и…

– Может, – уверенно сказал за спиной Майера кто-то из «курсантов». – Теоретически. Если его перепрограммировать. Это очень трудно, но, повторяю, теоретически возможно.

– Как вас зовут? – обернулся Рудольф на «уверенного».

– Богдан.

– Богдан, попрошу тебя далеко не отлучаться, ты мне чуть позже понадобишься… Что было дальше, как ты ушел? – обратился он к Юрию. – И где заработал пулю в грудь?

– Ушел так, как и хотел. Выбрался, прячась и оглядываясь, дворами и переулками за город к ближайшей посадочной площадке… Уже, когда садился во флайер, меня ранило. Стрелявшего не видел – упал в кабину и взлетел. Потом сел, перевязал себя, как мог, бинтом из аптечки и полетел дальше.

– Ты специально летел сюда, на Полигон?

– Э… да. Я подумал, что у вас, «полигонщиков», есть оружие и вообще, может, вы чего знаете, что я не знаю… Потом я плохо себя почувствовал, голова кружилась и… Я не очень хорошо помню, как сюда долетел. Скажите, вы… вы знаете, что делать?

– Пока нет, – покачал головой Руди, – но скоро обязательно будем.

Тут прибежал доктор, и все расступились, давая дорогу всесильной медицине.

Руди выпрямился и огляделся. Как ни странно, он чувствовал себя гораздо более уверенно, чем еще каких-то двадцать минут назад, когда лежал в траве, курил и размышлял о странностях судьбы и несовершенстве мира.

– Четверо – с доктором, – скомандовал он. – Понесете раненого. Богдан со мной. Остальные – в казарму. Разрешается смотреть новости, думать и обсуждать случившееся. И ждать сигнала общего сбора.

– А домой лететь не разрешается? – спросил кто-то. – У нас дома тоже есть андроиды, и … в общем, я хочу убедиться, что все в порядке.

– Мы не в армии, – пожал широкими плечами Майер. – Каждый волен делать все, что хочет. Прошу только не забывать об одном. Вы, «полигонщики», сейчас единственная объединенная и вооруженная сила, способная противостоять… еще пока неизвестно чему. И если вы сейчас разбежитесь по своим домам, то, возможно, вас просто поубивают поодиночке, – он обвел взглядом испуганные и растерянные лица и, жестко усмехнувшись, добавил, – Кажется настало время послужить родине и народу по-настоящему, а, господа курсанты?

* * *

Как много нужно затратить времени и сил, чтобы устроить жизнь. И наоборот. Особенно, когда эта жизнь разучилась защищаться. Из бесконечного выпуска новостей очень скоро стало ясно, что на планету в течение буквально пары часов обрушился кровавый хаос. Андроиды, которые использовались на Земле повсеместно в качестве слуг и помощников, все и одновременно сошли со своего электронного ума и начали убивать людей. В Городах и городах-музеях, жилых зонах, на фермах, в исследовательских, учебных и производственных центрах, на космических станциях и кораблях… – повсюду, где человек и андроид оказывались рядом.

Начался этот ужас в шесть утра по Гринвичу и теперь, к десяти часам, уже охватил практически всю планету.

Кроме Полигонов.

Потому что, по давней традиции андроиды на Полигонах и примыкающих к ним учебных центрах и базах не использовались.

В холле учебного центра, где на стене висел плоский, словно ковер, и размером тоже с приличный ковер, экран телевизора, набилось человек сто. Набилось бы и больше, но холл просто не вместил всех. Те, кого он не вместил, смотрели сейчас новости, сидя по своим жилым ячейкам и переживали те же чувства, что их товарищи в холле.

Отряд в полном составе расположился на открытой галерее, что опоясывала холл по периметру, и смотрел новости оттуда. То, что они видели, было им всем знакомо до сердечной тоски.

Трупы. Горящие здания. Оружие в руках безжалостных в прямом смысле слова убийц. Паника.

– Вот что значит, когда нет армии, – мрачно констатировал Дитц. – Не умеешь защищаться – получи. Но, черт возьми, почему я не вижу никого из правительства? Что, тоже убиты?

И тут на экране возникло лицо Председателя Мирового Совета Джона Гурвича. Глаза у Председателя были красные, и губы заметно дрожали.

– Сограждане! – начал он и сделал паузу.

– Пришла беда, откуда не ждали, – продолжил за Гурвича неуемный Стихарь, цитируя писателя Аркадия Гайдара.

– Пришла беда, откуда мы не ждали, – покорно повторил Председатель.

Велга не сдержал усмешки.

И тут экран погас.

– П…ц, – прокомментировал Валерка. – У кого в руках связь, у того в руках и власть. Так нас учил товарищ Ленин.

– И правильно учил, – сказал Дитц. – Я бы и сам так поступил. Ч-черт, неужто эти андроиды так умны? Не верю. За ними наверняка стоят люди. Только вот кто?

– Господин обер-лейтенант, – подал голос Майер. – У меня тут внизу есть человек. Специалист по этим самым андроидам.

Внизу, в холле зашумели и задвигались. Кто-то полез проверять приемник, кто-то ринулся к ближайшему компьютеру, кто-то просто выбежал во двор. Но очень скоро стало ясно, что не работают даже переносные телефоны.

– Зови сюда своего специалиста, – сказал Дитц. – Побеседуем…

Майер перегнулся через перила, быстро кого-то высмотрел и крикнул:

– Богдан! Поднимайся сюда!

* * *

Совещание не заняло много времени. Всем было ясно, что единственной силой, способной немедленно противостоять врагу, являются они, сто восемьдесят человек, прибывших на Полигон, чтобы поиграть в настоящую войну. Потому что только у них было достаточное количество готового к бою огнестрельного оружия, и только они были хоть как-то организованы и внутренне готовы это оружие применить. Тем более, что связь отсутствовала. Да и безо всякой связи можно было догадаться, что Мировой Совет сейчас в растерянности, близкой к полной панике. Быстро организовать из ничего армию для ответного удара по внезапно напавшему вооруженному противнику… нет, нереально. Сам в такой ситуации не организуешься – никто тебя не организует. Солдаты Второй мировой войны поняли это очень быстро.

Теперь осталось донести правильное понимание ситуации до остальных ста восьмидесяти человек.

Богдан коротко и по возможности ясно постарался рассказать о том, с каким противником им придется иметь дело.

Итак, андроид.

Наполовину биологическое, а на вторую половину электронно-механическое существо. Робот, практически ничем внешне не отличающийся от человека и запрограммированный на ту или иную работу. Андроида легко отличить от человека именно по этому их свойству – запрограммированности. Скажем, андроид-официант не может быть андроидом-шофером такси… ну и так далее. Правда, есть очень сложные, самообучающиеся андроиды, которые умеют делать практически все, что умеет средний человек. Такой и яму выкопает, и ужин приготовит, и на стол накроет, и за ребенком приглядит, и гвоздь в стену забьет. Универсальные слуги. Но они очень дороги, поэтому их сравнительно немного. Вообще, лично он, Богдан, хоть и сказал, что андроида теоретически возможно перепрограммировать так, чтобы он был способен убить человека, но на самом деле, как это сделать практически, ему неизвестно. В электронный мозг андроида изначально закладывается три самые важные программы. Три закона роботехники, которые, еще до появления роботов, как таковых, сформулировал известный писатель-фантаст Айзек Азимов…

– Куда не плюнь – все у вас придумали писатели, – проворчал Майер.

– Не все, – пожал плечами Богдан, – но многое. И не просто писатели, а писатели-фантасты. У них профессия такая – придумывать и предвидеть. Так вот, я и говорю. Три незыблемых закона, три программы, которые невозможно нарушить, вкладываются в мозг любому роботу или андроиду в самом начале. Вот они.

Первый закон:

Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

Второй Закон:

Робот должен повиноваться командам человека, если эти команды не противоречат Первому Закону.

Третий Закон:

Робот должен заботиться о своей безопасности, поскольку это не противоречит Первому и Второму законам.

Ни один робот или андроид не могут эти законы нарушить.

– Но ведь нарушили, – спокойно констатировал Велга.

– Это меня и поражает. Подобное возможно лишь в том случае, если программы стереть начисто и записать в электронный мозг новые. Но как это сделать практически и одновременно со всеми андроидами на Земле я не представляю. Такой аппаратуры просто не существует. То есть в стационарной, специально оборудованной лаборатории … да и то… Понимаете, эти три закона-программы устроены таким образом, что при попытке их стереть электронный мозг просто сгорает, и его обладатель, робот или андроид, гибнет.

– Значит кто-то додумался, как обойти эти законы, вот и все, – констатировал Дитц. – Любой закон, придуманный человеком, рано или поздно обойдет другой человек. И это тоже закон. Ладно, теоретизировать потом будем. Наши действия, Саша?

– Как всегда, – улыбнулся Велга. – Будем спасать мир.

И они отправились его спасать.

Двадцать пять машин шли в сторону Города на разной высоте, но на одной скорости. Двадцать пять флаеров, в которых разместились восемьдесят добровольцев. Велга и Дитц разбили их на две полуроты по четыре отделения в каждой, командирами отделений назначили остальных членов Отряда и теперь, полностью вооруженные и экипированные, они шли на Город с целью провести разведку боем и спасти тех людей, которых еще можно спасти.

Вооруженные и экипированные.

Да. Вооружение и экипировка. Воистину судьба – удивительная штука, черт знает в который раз подумал Велга. Ну кто бы из них мог предположить, что в далеком будущем, на какой-то совершенно другой Земле им придется выступать против слетевших со всех катушек роботов – андроидов именно с тем оружием, которым они воевали друг против друга в невообразимо далекой Второй мировой войне на не менее невообразимо далекой родной Земле?

Сюда, на эту Землю, они попали не с тем, родным автоматическим оружием (ППШ и МП-39), с которым их выдернули из лета сорок третьего свароги, а с 7, 62-миллиметровыми автоматами Калашникова. На второй Земле, Земле Ани Громовой, члены отряда смогли сначала на стрельбище, а потом и в реальном бою убедиться в несомненных преимуществах этих автоматов перед их прежними пистолетами-пулеметами.

«Да это ж просто тридцатизарядная «трехлинейка» какая-то, ребята. Или маленький ручной «максим»!» – восхитился Валерка Стихарь, впервые испробовав незнакомую прежде систему на стрельбище у Герцога.

Конечно, расставаться с оружием, которое верно тебя защищало два года, было жаль. Но у них к тому времени практически кончились патроны для их пистолетов-пулеметов, а у Герцога таких патронов, естественно, не было. Оттуда, из лета сорок третьего года, у Отряда остался на сегодняшний день только верный МГ-42 Рудольфа Майера, ТТ Александра Велги да «парабеллум» Хельмута Дитца.

Теперь же ситуация повторилась с точностью до наоборот.

В бою у ракетных шахт Отряд истратил практически все боеприпасы. До сегодняшнего дня думать об их пополнении не приходилось – уж больно мирной казалась – да и была! – жизнь вокруг. Но четыре дня назад, когда они, в качестве инструкторов, прибыли на Полигон, выяснилось, что на учебной базе нет другого стрелкового оружия, кроме оружия Второй мировой. И, соответственно, гранат и боеприпасов. Это было понятно, поскольку их подопечные как раз и собирались разыгрывать между собой бои между Красной Армией и вермахтом. Но вот боеприпасы… Увы, 7, 62 миллиметровый патрон образца 1903 года для «трехлинейки» хоть и подходил по калибру, но был слишком длинным…

«Скажем спасибо, – прокомментировал данную ситуацию Велга, – что ребята не собирались играть в Наполеоновские войны. Помните тех, двух раненых «полигонщиков», что прилетели в больницу? То-то. Пришлось бы нам сейчас учиться из кремниевых ружей стрелять».

Так и вышло, что единственным «калашниковым» был теперь вооружен Малышев (ему собрали три магазина патронов, а Миша считался лучшим стрелком в Отряде). Всем же остальным, включая необученных добровольцев, достались родные МП-39, ППШ и гранаты Ф-1 (мощнее их все равно ничего не было). Впрочем, патроны к МГ-42 нашлись. Равно как и еще два таких же МГ и два «дегтяревых». Тоже с изрядным боезапасом.

Глава шестнадцатая

Велга сидел в кресле рядом с пилотом, неотрывно вглядываясь в пространство перед собой. Его головная машина шла над лесом на высоте пятисот метров и впереди, слева по курсу, в прозрачной дымке уже были видны строения Города. А прямо по ходу показался поросший роскошным лесопарком холм с тем самым госпиталем-больницей, где еще так недавно Отряд зализывал раны, отдыхал и приходил в себя.

– Я Первый, – щелкнув переключателем на пульте управления, отчетливо сказал Велга. – Мы на подлете. Всем приготовиться.

– Второй готов.

– Третий готов

– Четвертый готов…

Он слушай перекличку и думал, что ни хрена они, конечно, не готовы. Восемьдесят добровольцев и четыре дня подготовки. Что можно успеть за такое время? Почти ничего. Конечно, они знают, как обращаться с МП-39 и ППШ, дважды были на стрельбище и два дня присутствовали на теоретических занятиях. Мало. Чертовски мало. Утешает лишь то, что большинство из них не первый раз на Полигоне и уже участвовали в боях-играх.

И все равно психологически им сейчас предстоит совершенно иное.

В Полигонном сражении рядом всегда мощная бригада врачей, игрок знает, что его вытянут даже с того света, а самое главное – не видит в своем противнике врага. Пули настоящие, а врага нет. Все понарошку. Враг понарошку, и даже собственная смерть тоже понарошку. Просто извращение какое-то с его, Велги, точки зрения. Но, как говориться, со своим уставом в чужой монастырь не суются. Они попытались, как могли, объяснить добровольцам, что их ждет. Настоящий враг и, возможно, настоящая смерть. Потому что рядом, скорее всего, неоткуда будет взяться врачам (надежды на то, что госпиталь, куда они летели, функционирует по-прежнему, было очень мало). Да, они объяснили. Но, как неоднократно показывал опыт, никакое объяснение не действует по-настоящему, пока человеку раз-другой не продырявят его собственную шкуру. И все равно могло быть гораздо хуже. Участие в боевых играх на Полигоне – хоть какая-то прививка. А представить себе, если бы им пришлось вести в бой совершенно необстрелянных людей? И не просто необстрелянных, а уже которое поколение не знающих, что такое война? Велга содрогнулся. Нет уж, лучше такое не представлять. Да и представлять-то уже некогда. Прилетели…

Пилот заложил крутой вираж и, практически не снижая скорости, пошел на посадку. Уши заложило, и Александр судорожно сглотнул. Рискованно, но правильно. Весь расчет на неожиданность и на то, что андроиды, несмотря ни на что, воевать все-таки не умеют. Одно дело просто убивать и совершенно другое – воевать. Некому было составить для них такую программу.

Он выпрыгнул сразу же, лишь только флаер коснулся земли, и тут же кинулся в мертвую зону, под прикрытие стен больничного корпуса….

Да, такое он уже видел. И не раз. Но привыкнуть к этому все равно невозможно.

Они не успели.

В госпитале было совсем не много больных и раненых – люди на этой Земле очень редко болели, а уж ранения получали и того реже. Исключения составляли Города и Полигоны, где травмоопасность была гораздо выше обычной. Именно поэтому, кстати, госпиталь и располагался в непосредственной близости от Города и в относительной от Полигона. И все равно госпиталь был загружен от силы на четверть….

Они насчитали восемнадцать человек.

Вернее, восемнадцать трупов.

Одиннадцать врачей (мужчин и женщин) и семеро больных и раненых. Бывших больных и бывших раненых. В вестибюле, в палатах, коридорах… Кровь, рваные, резаные и огнестрельные раны, запах боли и ужаса.

И только один мертвый – сломанный? – андроид. Робот – медсестра. Именно ее Валерка Стихарь в самом начале их пребывания в госпитале принял за человека и был крайне обескуражен странной реакцией «сестрички» на его, Стихаря, вполне естественные действия.

Андроида несколько раз успели проткнуть штыком. Сделал это высокий и усатый «полигонщик», защитник смоделированного Шевардинского редута, которого они несколько дней назад (несколько тысячелетий!) встретили у входа в госпиталь вместе с его окровавленным товарищем. Видимо, он успел добраться до своего оружия, но не успел его зарядить, и теперь лежал тут же с перерезанным горлом, сжимая в мертвых руках курковое ружье – точную копию солдатского русского ружья образца 1812 года.

Ненависть – лучшее оружие. Все рассказы, вырвавшегося из Города юноши Юры Павлова, о сошедших с ума андроидах оставались всего лишь рассказами до тех пор, пока добровольцы не увидели трупы своими глазами. Потребовалось какое-то время, чтобы люди, никогда до этого не сталкивавшиеся с насильственной смертью, пришли в себя. Но когда шок слегка притупился, в сердцах людей вспыхнули неизменные и древние чувства: ненависть и ярость. И эти чувства требовали немедленного утоления.

Убитых решили похоронить позже – надо было спасать живых.

И они отправились спасать.

Исходя из предварительно полученных данных о том, что андроиды никак не организованны, а просто беспорядочно убивают людей, Велга и Дитц разбили свое невеликое войско на четыре части и поставили перед всеми боевую задачу. Четыре боевые группы-взвода по двадцать человек в каждой планомерно движутся с четырех сторон Города к центральной площади. По пути уничтожаются все попавшиеся на глаза андроиды и подбираются оставшиеся в живых люди.

Те из горожан, кто готов стрелять, получают трофейное оружие и вливаются в боевые группы. Те, кто стрелять не готов, образуют санитарно-эвакуационные отряды, чья задача оказать первую помощь раненым и, по возможности, эвакуировать их на флаерах на территорию госпиталя.

Каждой боевой группе в качестве воздушной разведки придается по два флаера. Задача пилотов – с воздуха заранее обнаруживать вооруженных андроидов и по рации предупреждать о местоположении врага. В самом госпитале с пулеметами остаются четверо – отражать возможную атаку.

И еще двое на самых скоростных флаерах были отправлены в ближайшие административные центры – устанавливать связь, добывать и передавать информацию и по возможности организовать подкрепление и помощь.

Хельмут Дитц возглавил группу «Север», Александр Велга – группу «Юг», Сергей Вешняк принял группу «Восток», а Карл Хейниц – «Запад». Руди Майера и Аню оставили командовать обороной госпиталя и принимать раненых. Валерка Стихарь, не смотря на все его протесты, был назначен координатором воздушной разведки, а Михаил Малышев и Курт Шнайдер пошли для усиления, соответственно, в группах «Восток» и «Запад».

Они вошли в Город с четырех сторон, и уже через десять минут группа «Восток» вступила в бой, уничтожив четверых, вооруженных автоматическими карабинами андроидов, которые выскочили прямо на них из подъезда жилого дома.

Все получилось неожиданно, и «полигонщики» то ли с испугу, то ли в азарте первого настоящего боя, открыли огонь такой интенсивности, что буквально разнесли андроидов в клочья, прежде чем вспомнили приказ Велги и Дитца взять толкового «языка» и попытаться его допросить.

Еще через пять минут Валерка Стихарь обнаружил на крыше одного из домов пятерых живых людей (двое из них были ранены). А еще через десять боевое крещение приняли три остальные группы.

Этот день казался бесконечным. Солнце словно забыло о том, что ему нужно двигаться с востока на запад и просто равнодушно освещало с небес тот полубезумный кошмар, который творился на земле.

По самым приблизительным подсчетам, которые произвел роботехник Богдан, в Городе должно было быть около десяти тысяч андроидов. То есть, на самом деле больше, но десять тысяч – это минимум.

И около двухсот тысяч людей.

Что могут сделать десять тысяч вооруженных с двумястами тысячами безоружных солдаты Второй Мировой войны знали слишком хорошо. Одна надежда была на то, что автоматы, карабины и плазменные винтовки (откуда бы они ни взялись в Городе) достались не всем андроидам, а желательно гораздо меньшей их части. А также на то, что хоть какие-то группы людей смогли организовать достаточно серьезное сопротивление. И надежды эти в какой-то мере оправдались.

Андроиды, действительно, оказались вооружены далеко не все. А те, которые имели огнестрельное оружие, как быстро выяснилось, просто не умели стрелять. Нет, стрелять они стреляли. Но вот с попаданием в цель у них были серьезные проблемы. Собственно, только это и еще то, что все четыре группы «полигонщиков» были ведомы прошедшими настоящие войны людьми, и спасали их от серьезных потерь.

К исходу первого часа они потеряли двоих ранеными, а убитых не было вовсе. Зато на улицах убитых лежало более чем достаточно. Еще хорошо, что в Город не допускались дети, а то зрелище явно превысило бы пределы допустимого для неподготовленного человека, пусть даже «полигонщика». Потому что андроиды не жалели ни женщин, ни мужчин.

Смерть заставала людей на бегу.

Многие были полураздеты. Нападение совершилось рано утром, а Город, как и положено средоточию человеческих грехов и слабостей, жил в основном ночной жизнью. Разбуженные выстрелами и криками, люди пытались бежать, выскакивали из постели на улицы, и тут же попадали под пули и плазменные заряды.

Первого «языка» захватила группа Дитца. Это оказался андроид-шофер, в карабине которого кончились патроны. Его мгновенно скрутили и вызвали по рации Богдана, который находился в одном из флаеров воздушной разведки.

Тем временем к ним присоединялось все больше способных не только держать оружие, но и готовых из него стрелять мужчин и даже женщин. Им давали трофейные карабины и автоматы, коротко объясняли боевую задачу и двигались дальше, к центру Города.

Хельмут Дитц сидел на земле, прислонившись к стене жилого дома и, вытянув длинные ноги, курил. Для постороннего наблюдателя он мог показаться уставшим и расслабленным человеком и только те, кто его хорошо знал, только рассмеялись бы подобному нелепому предположению: автомат в руках Дитца хоть и лежал на его коленях, но готов был выстрелить в любую секунду в любого врага. Впрочем, он выставил боевое охранение справа и слева, проверил единственный подъезд этого дома от первого до последнего, шестого этажа (а заодно и крышу) и послал патруль на улицу. Тем не менее, полностью расслабляться не стоило. Да он и не смог бы, наверное, это сделать, если бы даже и захотел. Привычка всегда быть начеку слишком глубоко въелась в его плоть и кровь за все годы войны.

Дитц курил и смотрел на спину роботехника Богдана, который, положив связанного андроида на траву в нескольких метрах от обер-лейтенанта, аккуратно вскрывал «языку» череп.

Из предварительного допроса им стало понятно лишь то, что андроид не воспринимает их как людей. А воспринимает, наоборот, как смертельных врагов рода человеческого, свалившихся на Землю неведомо откуда с целью этот самый род уничтожить на корню. Безжалостно и беспощадно. Собственно, уже многое становилось понятным. Первый закон роботехники вовсе не был нарушен. Наоборот. Он свято выполнялся. Ибо каким-то невероятным образом перепрограммированные андроиды были совершенно уверены в том, что защищают людей от злых и агрессивно настроенных пришельцев. Но вот как подобное перепрограммирование стало возможным…. Дитц, разумеется, ни черта во всем этом не понимал. Да и не хотел. Он хотел одного. Закончить бой победой и, по возможности, остаться в живых. Но для того, чтобы противника победить, его нужно знать. Именно поэтому он дал Богдану время вскрыть черепную коробку андроида и добраться до его электронных мозгов, чтобы роботехник мог понять, что же все-таки произошло.

– Ну что там? – спросил он Богдана, лениво поднимаясь на ноги.

Тот уже подсоединил к голове «языка» какие-то провода и теперь пристально всматривался в экран переносного компьютера.

– Немного терпения, – коротко обернулся роботехник. – Если бы все было так просто…

– Ничего, ничего, – заверил его Хельмут, – работай.

В нагрудном кармане требовательно пискнуло.

Дитц вытащил черную плоскую, величиной с пачку сигарет рацию и щелкнул переключателем.

– Дитц на связи.

– Хельмут, это Велга. Как там у вас? Узнали что-нибудь?

– Нет еще. Богдан только-только подключился к мозгу нашего «языка». Нужно время. Как вы?

– Нормально. Нашли еще двадцать человек живых. И уничтожили штук пятнадцать андроидов. Под моим командованием уже чуть ли не полурота.

– Если дальше так пойдет, то мы с тобой, дружище, через пару дней будем командовать дивизиями, – улыбнулся в микрофон обер-лейтенант.

– Не дай Бог, – оставил без внимания шутку друга Александр. – Ладно, до связи. Как только что-то узнаешь, вызывай.

– Обязательно. Удачи.

– Удачи.

Дитц отключился, и тут же рация запищала снова. На этот раз на связь вышел оставшийся оборонять госпиталь Руди Майер.

– Господин обер-лейтенант?

– Да. Что у вас, Руди?

– Все в порядке. Принимаем раненых. Андроидов не видать. Но тут Анна хочет вам сказать два слова. Что-то наша колдунья учуяла. Надо бы Богдану проверить ее предположения.

– А где она?

– Да вот она, рядом стоит.

– Ну, так передай рацию!

– Передаю.

– Хельмут? Это я, Аня. У меня есть информация для всех вас. Но так как Богдан в твоей группе, то я тебе первому сообщаю.

– Слушаю тебя, Анечка.

– Я тут своими методами попробовала определить, что именно происходит, и обнаружила странную вещь… не знаю, как сказать…

– Словами, словами говори.

– В общем, если коротко, то я обнаружила источник незнакомого излучения в Городе. Очень мощный источник.

– Что такое излучение?

– Черт, Хельмут, для того, чтобы тебе это объяснить, нужно, чтобы ты хоть немного знал современную физику. Как бы тебе… Нечто вроде электрического поля. Но не оно. И это не радиация. Некое излучение явно искусственного характера, природа которого мне не известна.

– Хорошо. Излучение. И что?

– А ты подумай. Кто-то перепрограммировал андроидов. Может, эта штука имеет к данному факту самое непосредственное отношение? Между прочим, я определила его источник. И должна тебе сказать, что картина получается очень интересная.

– Ну?

– Скорее всего, это наш дом на улице Зеленой. То есть, дом Николая, шофера. Или его друзей, не знаю. Во всяком случае, если и не он, то где-то совсем рядом.

– Погоди, погоди… Ящики! Ящики, которые мы выгружали в подвал тем вечером!

– Вот именно!

– Так, так, так. Действительно интересно… Хорошо, Аня, спасибо тебе. Продолжай наблюдение, а я сейчас найду Велгу, и мы проверим этот наш симпатичный особнячок. Все, до связи.

Осторожность – в крови хорошего фронтового разведчика, а Валерка Стихарь был разведчиком весьма неплохим. Но, во-первых, ему никогда раньше не приходилось проводить разведку воздушную, а во-вторых, за эти несколько часов он привык, что андроиды не стреляют по летящим целям. Видимо, до их механических «мозгов» не доходило, что флаерами, назойливо кружащими над Городом, управляют люди. Те самые люди, которых они воспринимали как нелюдей.

Именно поэтому, когда с крыши хорошо ему знакомого особняка на Зеленой по ним ударили автоматные очереди, Валерка в первую секунду оторопел от неожиданности нападения и наглости врага, а во вторую секунду заорал своему пилоту: «Атас! Отваливаем!!»

Но было уже поздно – в них попали.

Единственное, что Валерка успел разглядеть – это несколько человеческих фигур на крыше с автоматами в руках. Но были это люди или андроиды, он не понял. Он и вблизи-то еще не научился их сразу отличать, а уж сверху да еще на расстоянии… Впрочем, ему в данный момент было не до этих мелочей, потому что в них не просто попали, а попали хорошо.

– Теряю управление! – крикнул ему пилот по имени Олег. – Держись крепче!

– Вот же б…дь! – с чувством сказал Валерка, глядя на слишком быстро, по его мнению, приближающиеся крыши. – Мама, роди меня обратно!

– Что там у тебя?! – рявкнула рация голосом Велги.

– Все хорошо, Саша! Падаем! На Зеленой засада…

И тут они упали.

В последний момент Олег чудом сумел выправить машину и слегка спланировать, переведя падение прямое в падение скользящее. Но маневра они были лишены начисто, и поэтому сесть на улицу не удалось, и первая же попавшаяся крыша дома послужила им посадочной площадкой.

Им повезло.

И даже повезло дважды.

Крыша оказалась плоской, безо всяких надстроек и достаточно широкой и длинной для того, чтобы падающий флаер сумел на ней удержаться и погасить скорость. Опять же у этой самой крыши оказался довольно крепкий парапет, который и остановил окончательно изувеченную машину. И хорошо, что остановил, потому что падать с высоты десяти этажей….

–Нет, – высказался Валерка, выбравшись из флаера и с содроганием заглянув через парапет. – Мы, пехота, должны ходить по земле. А все эти воздушные приключения… все эти парашюты и стрельба снизу по низколетящей цели, которая есть не что иное, как ты сам… Нет, увольте. Кстати, Олежек, я только сейчас подумал, а почему мы сели в эту консервную банку без парашютов?

– Парашюты? – искренне удивился пилот. – А зачем они? Двигатель флаера так устроен, что практически не может отказать.

– Ну да, ну да. Эту свою безотказную способность твой двигатель только что блестяще продемонстрировал.

– Так ведь он не рассчитан на то, что в него будут стрелять из автомата! – искренне обиделся пилот за свою машину.

– Вот и плохо, что не рассчитан, – назидательно сказал Валерка и включил рацию на передачу:

– Товарищ лейтенант, это Стихарь. Докладываю. Живы и здоровы. Потеряли флаер. Находимся на крыше десятиэтажного дома в двух кварталах нашего особняка на Зеленой…

Глава семнадцатая

Пару бы пушечек сюда. И даже не очень больших. «Сорокопяток» – «Прощай, Родина» вполне бы хватило. Но – нету. Ничего нету, кроме трех пулеметов и двух плазменных винтовок, одна из которых практически на нуле. Ну и автоматы, конечно, карабины, гранаты… Как же их взять, не положив людей при этом… А с другой стороны – какого черта? Это их мир, и мы не виноваты, что среди них нашлись уроды, натравившие на людей андроидов. И сейчас эти самые уроды засели в нашем симпатичном особнячке. Вот тебе и благополучный мир, светлое, бля, будущее… М-мда, плохо они, видать, в Городах да на Полигонах пар выпускали. Не пар нужно человечеству, выходит, выпускать, а пускать ему время от времени кровь. Чтобы не расслаблялось. Ладно, делать нечего. Наши прикроют огнем из всех стволов, а остальные, необученные, пусть штурмуют. Положат их, конечно, многих. Но лучше пусть их, чем наших. Приказать мы им, правда, не можем – придется кликать добровольцев. Ничего, граждане потомки сейчас злые – насмотрелись. Надо атаковать, пока запал не прошел.

– Может, еще разок им в мегафон покричим? – предложил Дитц, не отнимая от глаз бинокля. – Жалко дураков. Не тех, конечно, а наших «полигонщиков». Полягут ведь.

– Кричали уже, – буркнул Велга и устало опустил свой бинокль. – А полягут… Ничего, им полезно. Не хрен было расслабляться. Допрыгались, мать их.

Они лежали на той самой крыше десятиэтажного дома, куда рухнул подбитый флаер Валерки Стихаря. Обзор с крыши был исключительно хорош, – их бывшее жилье просматривалось отсюда во всех подробностях.

– Что-то ты, Саша, злой какой-то, – хмыкнул Дитц. – Устал, что ли?

– Не без, – вздохнул Велга. – А злой… Надоело, понимаешь. Скажи мне, Хельмут, мы что, нанимались все эти миры спасать?

– А, вот ты о чем, – обер-лейтенант улыбнулся. – Не знаю, как тебе, а мне моя саксонская интуиция подсказывает, что дальше будет еще веселее.

Спасибо, утешил. Хорошо, давай попробуем еще разок. Потом даем им пять минут и атакуем. Ждать дольше нельзя – кураж пропадет, – Велга положил бинокль и взял рацию. – Миша, мы спускаемся, а ты пока попробуй еще разок их убедить.

Собственно, мегафона, как такового, у них не было. Был микрофон, через мощный усилитель подключенный к колонкам. Аппаратуру раздобыли в расположенном поблизости баре, выставили колонки в окно первого этажа дома напротив, и уже десять раз за последние сорок минут, обладающий внушительным баритоном Михаил Малышев, со всей возможной проникновенностью пытался склонить засевших в особняке мятежников к сдаче оружия.

Пока, правда, безрезультатно.

Текст сочинили Валерка Стихарь с Карлом Хейницем, и гласил он следующее:

«Господа бунтовщики! Сопротивление бесполезно! Предлагаем сдаться! Вы окружены специальным отрядом быстрого реагирования Вооруженных сил Земли! Ваши приспешники практически на всей планете уже захвачены в плен и дают показания! Мы не обещаем вам свободу, но обещаем жизнь! В случае отказа вы будете уничтожены без всякой пощады. Повторяю. В случае отказа вы будете все уничтожены!»

Внизу Велгу и Дитца встретил Валерка Стихарь.

– Ну что? – спросил Велга.

– Молчат, гады. Но и не стреляют в ответ. Мы в свое время на такие слова отвечали пулей.

– Мы, бывало, тоже, – улыбнулся Дитц.

– Нормальная реакция нормального солдата, – сказал Велга.

– Если только он сыт, при оружии и боеприпасах и не напуган до усрачки, – добавил Валерка. – Правда, бывали мы и напуганы и голодны и практически без патронов. А ведь все равно стреляли!

– Они не солдаты, – слегка пожал плечами Дитц. – Думаю, что сейчас там полный разброд и шатание. Не знают, что делать. Сдаваться страшно, а не сдаваться – еще страшнее.

– Если бы напугались по-настоящему, – упрямо нагнул голову Велга, – давно бы сдались. Откуда мы знаем, они, может, специально время тянут – подкреплений ждут? Информации-то у нас – ноль. Кстати, – обратился он к Стихарю, – связь есть хоть с кем-нибудь?

– Нету, – вздохнул тот. – Завал по всем частотам, как говорил один мой приятель-связист. Его потом под Вязьмой убило…

– Отставить! – одновременно скомандовали Хельмут и Александр.

Все трое негромко рассмеялись.

Нужно было однако принимать какое-то решение, – солнце уже недвусмысленно клонилось к закату, а в голосе Михаила Малышева обозначилась усталая хрипотца.

Девяносто шесть из ста сорока, лично отобранных Дитцем и Велгой добровольцев, начали штурм особняка на Зеленой в 18 часов 30 минут одновременно с двух сторон и с воздуха.

Никого из отряда в штурмующих колоннах не было, – бойцы Второй мировой по приказу своих непосредственных командиров прикрывали огнем атаку товарищей. Впрочем, прикрывали не только они – все остальные тоже не жалели патронов и зарядов плазменных винтовок. И огонь этот выплеснулся из десятков стволов столь неожиданно, плотно и точно, что противник и «мяу» сказать не успел, как атакующие оказались в «мертвой зоне», под стенами особняка и на крыше. Правда, что-то похожее на сопротивление было оказано все-таки со стороны внутреннего двора. Но, вероятно, лишь потому, что подступы к нему перекрывались довольно высоким каменным забором, который с ходу преодолеть не представлялось возможным. Именно там, на внутреннем дворе, штурмующие понесли первые и последние потери (один убитый и трое раненых). Когда же через выбитые окна (стекла в них, на поверку, оказались гораздо менее прочными, чем утверждал Николай) и двери они ворвались внутрь, то дело было практически кончено, – деморализованные яростью штурма защитники сложили оружие. Впрочем, четверых из них в горячке боя успели пристрелить, прежде чем поняли, что те сдаются. Но еще семеро остались живы и даже относительно здоровы (сломанные ребра и выбитые зубы – не в счет). Кроме этого, внутри особняка штурмовые группы разнесли в пыль с десяток андроидов и обнаружили в подвале смонтированную и работающую электронную аппаратуру неизвестного назначения. Аппаратуру хватило ума отключить от питания и больше не трогать, а семеро оставшихся в живых мятежников, сидя у стены в гостиной под прицелом карабинов и автоматов, смиренно ожидали своей участи.

Хрустя сапогами по битому стеклу, они вошли в дом, в котором еще совсем недавно так замечательно отдыхали. Что ж, их отдых закончился сегодня утром, как заканчивается все хорошее и плохое в этой жизни (включая саму жизнь). Отдых закончился, и началась привычная работа.

Слишком, черт возьми, привычная.

Перевернутая мебель, следы от пуль, трупы и кровь на полу… полный разгром, – вот они, результаты их работы. Причем, хорошо сделанной работы. Потому что убитых могло оказаться гораздо больше. За последние полчаса, с тех пор, как отключили аппаратуру в подвале, они уже получили несколько сообщений от разосланных в разные концы Города разведгрупп (в том числе и от воздушной разведки на флаерах) о том, что встреченные андроиды утратили враждебную активность. И любую активность вообще. Создавалось впечатление, что мозги этих «незаменимых» помощников человека после пережитых потрясений просто отключились, вследствие чего тела впали в полный ступор. Нет, они были живы. Но на внешние раздражители никак не реагировали, а просто стояли, сидели и лежали там, где их застигло…. Застигло «что»? Именно на этот вопрос Хельмут Дитц, Александр Велга и все остальные члены отряда и намеревались теперь получить ответ. Полный и абсолютно достоверный.

Мертвые лежали в холле, живые сидели в гостиной у стены. Как раз на том самом месте, где еще не так давно сидели рэкетиры Додика.

Все повторяется, устало подумал Велга, опускаясь в кресло и окидывая взглядом связанных пленных. Причем, чем дальше, тем чаще.

Один из бунтовщиков на мгновение приподнял низко опущенную голову, и Велга удивленно вскинул брови – это был шофер Николай.

– Так, так, так, – произнес, расположившийся в соседнем кресле Дитц. – Наш любезный хозяин и гид. Николай Боровиков. Собственной персоной. А ведь мы, Саша, стали с тобой невольными пособниками этого кровопролития. Помнишь ящики? Я так думаю, что в них была аппаратура и, возможно, оружие. А?

– Я об этом сразу подумал, как только узнал, что ниточки сюда тянутся, – кивнул Александр. – Ну, что молчишь, Коля? Объясни нам, что тут произошло.

– Ничего он вам не скажет, – процедил сквозь зубы один из мятежников – худой длинноносый человек лет сорока с лихорадочно блестевшими карими глазами. – Ваш успех временный. Наши товарищи уже захватили Землю, и скоро все переменится. А вас… А вас просто убьют. Потому что тех, кто не сдается, надо убивать.

И тут Велга засмеялся. Он понимал, что его смех несколько истеричен, однако, ничего не мог с собой поделать. Уж очень показалось ему забавным то, как этот длинноносый неуклюже попытался повторить мысль товарища Сталина.

– Что здесь смешного?! – яростно сверкнул глазами мятежник.

– Несоответствие твоих слов и действительности, – пояснил Велга, успокаиваясь. – И вообще смешно, когда человек с апломбом говорит о том, о чем ни малейшего понятия не имеет и не может иметь. Откуда тебе, тля, знать, что делают с теми, кто не сдается? А также с теми, кто сдается? А также с пленными? Вообще, с врагом? Ты же про это только в книжках читал… А если думаешь, что у вас получится не ответить честно на наши вопросы, то глубоко ошибаешься. Мы ведь по-настоящему еще и спрашивать-то не начали. Верно, Хельмут?

Хельмут медленно кивнул, не спуская с длинноносого немигающего взгляда своих бледно-голубых льдистых глаз.

– Не скажет он, скажешь ты, – равнодушно добавил Дитц. – Причем, скажешь прямо сейчас. И знаешь, почему именно ты?

– Я ничего вам не скажу!!

– Потому что, ты мне не нравишься. Вы все мне не нравитесь. Но ты не нравишься особенно. Я не люблю, когда перебивают меня или моего друга. Мы тут сидели и спокойно разговаривали с нашим знакомым. С Николаем. Тебя, заметь, никто ни о чем не спрашивал. Но ты влез в разговор. Зачем? Раз влез, значит, говорить будешь именно ты. Нечего было меня злить. Значит так. Я задаю вопросы, ты на них отвечаешь. Ясно?

– Я ничего не скажу.

Дитц, казалось, не обратил на эту фразу-заклинание ни малейшего внимания. Он вытащил из пачки сигарету, прикурил, пододвинул кресло почти вплотную к допрашиваемому и выпустил дым тому в лицо.

– Имя? – вкрадчиво спросил он.

Длинноносый отвернулся и попытался изобразить на лице презрительную улыбку.

Хельмут в задумчивости посмотрел на горящую сигарету и вдруг неожиданно быстрым движением ткнул ею в глаз мятежнику. Тот завизжал и попытался спрятать лицо на груди. Но Дитц, предвидя такой маневр, ухватил его левой рукой за волосы и вернул голову длинноносого в прежнее положение.

– Имя? – ласково повторил он, медленно поднося сигарету к широко раскрытому, полному первобытного ужаса карему глазу мятежника.

Через час они знали все.

Пока все шло по плану. Почти. Захвачено пять Городов из шести, большинство административных, информационных, учебных и производственных центров. В жилых зонах, конечно, положение было более неопределенным. Но он, Вадим Андреевич Сальников, новый правитель Земли, это предвидел. Ничего. Еще пара-тройка дней, и его власть станет полной. И тогда он отключит излучение и переделает этот мир. Этот слабый, изнеженный и безвольный мир. Мир, который разучился драться. Надо же, каких-то двенадцать часов прошло, а на всей планете не нашлось ни одной силы, способной противостоять перепрограммированным андроидам. И это лишний раз доказывает его правоту. Да, пролилось много крови. Но кто сказал, что человечество можно вылечить и вернуть на верный путь без боли, крови и страданий? Нет, не бывает безболезненного лечения. Ничего, потомки еще скажут ему спасибо и поставят памятники. И напишут песни и книги. Обязательно. А пока…

Вадим Андреевич тронул клавишу, и на экране возникло лицо помощника, ответственного за положение в том самом Городе, котором возникло неожиданное слабое сопротивление. Это было особенно неприятно, потому что Город находился совсем неподалеку, и он, Сальников, ждал похожих сюрпризов где угодно, но только не под боком своей резиденции.

– Новые сообщения есть? – спросил он помощника.

– Да, – ответил тот с озабоченным видом. – Я как раз собирался выйти с вами на связь…

– Ну?

– Они вычислили и окружили генератор. И теперь предлагают нашим сдаться.

– Не может быть. Сколько их?

– Точно неизвестно. Сотни полторы-две. Но это «полигонщики». Они хорошо вооружены и у них решительные командиры. Николай говорит, что знает этих командиров. Говорит, что те самые, о которых он вам рассказывал. Они уже перебили массу андроидов и выводят из Города людей. Мало того, с каждым часом их становится все больше и больше.

– Как это?

– Добровольцы. К ним присоединяются десятки добровольцев. Забирают оружие убитых андроидов и присоединяются. Хуже всего, что они организованы. И организованы неплохо. И стрелять умеют. Андроидов, конечно, больше, но они действуют сами по себе и… в общем, их просто расстреливают поодиночке. Но главное не в этом. Они, как я уже сказал, окружили генератор. Уже несколько раз предлагали сдаться. Предъявляли этот… как его… ультиматум.

– И что в ультиматуме?

– Или добровольная сдача оружия или смерть.

– Так. Ладно. Соедини-ка меня с Николаем.

– Э-э… в том-то и дело, что не могу. Десять минут назад связь прервалась. Я боюсь, что «полигонщики» пошли на штурм и… О, прошу прощения! Есть сигнал вызова! Соединять?

– Да, переключи на меня.

Помощник исчез и через секунду на экране монитора возник совершенно незнакомый Сальникову человек.

Был он худ и белобрыс, одет в странный, неуловимо меняющий цвет комбинезон, а на плече у него висел какой-то древний автомат. Присмотревшись, Вадим Андреевич вспомнил, что видел такое оружие в кинохронике и фильмах про Вторую мировую войну. Кажется, именно такими пистолетами-пулеметами была вооружена германская армия… Светло-голубые, почти прозрачные глаза незнакомца смотрели холодно и презрительно, его тонкие губы были изогнуты в некое подобие улыбки, однако, радушием эта улыбка наполнена была не больше, чем январский день солнечным теплом. И сквозило еще в этом пронзительном взгляде что-то такое, от чего по спине Сальникова сверху вниз пробежала мерзкая дрожь. Но не исчезла, а затаилась где-то в районе крестца. За спиной у белобрысого, у стены, сидели связанные люди, в которых Вадим Андреевич узнал членов своей организации, – тех, кто должен был ему еще час или два назад рапортовать о том, что Город находится под их контролем.

– Господин Сальников? – равнодушно осведомился голубоглазый.

– Да это я, – Вадим Андреевич постарался придать своему голосу такое же великолепное равнодушие, но понял, что получилось плохо. – Кто вы такой?

– Что ж, представлюсь, так и быть, – краем рта усмехнулся незнакомец. – Обер-лейтенант вермахта Хельмут Дитц. Один из командиров отрядов сопротивления. Есть и другие, но мои боевые товарищи предоставили мне право разговаривать с вами. Хотя, признаюсь, разговор этот не доставляет мне ни малейшего удовольствия. Впрочем, надеюсь, что очень скоро я получу возможность самолично поставить вас к стенке и расстрелять. Или повесить. Так что, все мое удовольствие еще впереди.

Вадим Андреевич ощутил, как мерзкие мурашки ожили в районе крестца и снова поползли по его спине. На этот раз снизу вверх. С такими людьми за всю его довольно долгую и насыщенную жизнь сталкиваться ему еще не приходилось. Чувствовалась в этом человеке какая-то неведомая Сальникову твердая воля, какая-то нездешняя безжалостность и жестокость. Та самая воля и та самая безжалостность и жестокость, об отсутствии которых в современниках он так часто сожалел.

Но… Но откуда? Стоп. Как он сказал? Обер-лейтенант вермахта? Впрочем, понятно. Он ведь «полигонщик», а они вечно стараются быть как можно более точными в исторических деталях: оружие, там, звания, униформа… Вот именно, – униформа! Разве в такие мундиры были одеты солдаты вермахта? Что-то не похоже…

– Обер-лейтенант вермахта? – Вадим Андреевич тоже усмехнулся и тут же с неудовольствием понял, что невольно повторяет интонацию и мимику визави. – Где же ваша форма, господин обер-лейтенант?

Глаза белобрысого льдисто блеснули.

– Да, вы правы, – сказал он ровным голосом. – Формы на мне, действительно, нет. Пришлось пожертвовать. Война, знаете ли, есть война. Но в форме или без формы, а я все равно остаюсь обер-лейтенантом вермахта. И, как германский офицер, предлагаю вам полную и безоговорочную капитуляцию. Увы, ваш безумный план не удался. Нашлись люди, способные ему успешно противостоять, и сейчас эти люди хорошо организованы, вооружены и полны желания разделаться с вами и вашими … э-э… единомышленниками. И, поверьте, я разделяю их чувства. Сдавайтесь, господин Сальников. Сдавайтесь. Поверьте профессионалу и воспользуйтесь шансом остаться в живых.

– Бросьте, молодой человек! Какой вы профессионал? Провели пару боев на Полигоне и возомнили о себе невесть что! На нашей планете давно нет профессиональных военных. Просто вам временно повезло. Так что у меня к вам другое предложение…

– Я даже догадываюсь, какое.

– Интересно, интересно….

– Сейчас вы предложите мне и моим людям перейти на свою сторону, а взамен пообещаете какой-нибудь высокий пост в будущем Правительстве Земли. Например, военного министра.

– А чем плохое предложение? – искренне удивился Сальников. – Неужели вы всерьез считаете, что способны справиться с сотнями тысяч перепрограммированными на уничтожение людей андроидами? Какие у вас силы? Полторы-две сотни бойцов? Смешно!

Глава восемнадцатая

– Значит так. Хельмут сможет заговаривать ему зубы еще полчаса, не больше. Потом попросит некоторое время на раздумье. Скажем, час. Или полтора. Максимум – два. Потом опять выйдет на связь и поговорит еще минут пятнадцать. Итого: два с половиной – три часа. Сколько нужно времени, чтобы долететь до этой фермы?

– Два часа. Это в среднем. Если очень поторопиться и выжать из флаеров максимальную скорость, то можно уложиться и в полтора.

– А дорогу ты знаешь.

– Да хоть с закрытыми глазами…

– С закрытыми не надо. Наоборот. Чем шире ты их откроешь, тем лучше.

Они беседовали на втором этаже все того же многострадального особняка на улице Зеленой. Велга и Николай. Еще в комнате присутствовали Валерка Стихарь, Курт Шнайдер и Сергей Вешняк. Хельмут Дитц вел внизу, в гостиной, переговоры с господином Сальниковым. Михаил Малышев координировал действия эвакуационно-розыскных групп (в Городе оставалось масса живого и перепуганного народа, которому нужно было объяснить случившееся и по возможности хоть как-то организовать его, народа, дальнейшую жизнь). Карл Хейниц проводил инструктаж и проверял экипировку разросшегося до двухсот сорока бойцов штурмового отряда.

Цейтнот, подумал Велга. Пожалуй, это будет самое точное слово. Полнейшая нехватка времени. Ни организовать ничего не успеваем, ни просчитать. Все на вдохновении. Но по-другому нельзя. Пока они не ждут атаки…. А они не ждут. Этот самый Сальников уверен, что ситуация находится под его полным контролем. Еще бы – пять Городов из шести! Плюс полный хаос и неразбериха во всех местах одновременного нахождения людей и андроидов. Котята. Ей богу, котята! Даже службы спасения не сработали! То есть, может, они и сработали как-то, но мне пока об этом ничего не известно. А этот их Мировой Совет? Где он? Неужели все убиты? Один толчок, и сразу все развалилось. Видать, действительно, не все было ладно в датском королевстве…. Н-да, как бы там ни было, а урок, действительно, хороший. Надолго запомнится. Впрочем, то, что службы спасения не сработали, тоже понятно – там, говорят, андроидов больше чем людей. Но рискованно, черт. Очень рискованно. Мы же не знаем точно ни сколько их там, на этой ферме, ни как они вооружены. Даже Николай и эти шестеро не знают. Одни предположения с достоверностью процентов в шестьдесят, не более. Да, Николай…. С одной стороны, вроде бы – мятежник, враг. А с другой…. Если бы он им не попался на своем автобусе в самый первый день, неизвестно, как бы они выкрутились. Возможно, кого-то уже и в живых бы не было. Тот же Хельмут совсем концы отдавал…. Да и вообще, какой он враг? Молодой, запутался, голову ему этот самый Сальников совсем задурил. Теперь, конечно, протрезвел. Когда увидел настоящую кровь и понял куда влез. А может, и не понял, а просто испугался. Неважно. Важно, что он знает местонахождение этого самого Сальникова, главы организации. Отсечем голову – все остановится. Судя по тому, что Николай рассказал, с дубляжем у них никак. Если и есть какой-то запасной план на случай гибели лидера, то наверняка он не сработает. Впрочем, это уже не наше дело. Оно и вообще не наше дело, конечно, но раз уж мы влезли, то надо доводить до конца. Принял решение – выполняй. Нет хуже, чем останавливаться на половине дороги. Ладно, хватит думать, пора действовать. Время уходит.

– Хорошо, – сказал он и обеими руками энергично растер лицо. – Вот тебе бумага, рисуй план этой самой фермы. Крупно и как можно более подробно. Полетишь с нами. Точнее, со мной. И не дай бог, если ты соврал. Пристрелю на месте.

– Я… Я не… – голос Николая заметно задрожал то ли от обиды, то ли от испуга.

Но Велга не стал в этом разбираться.

– Рисуй. Быстро и точно. Валера, а ты собери мне немедленно командиров взводов. Будем ставить боевую задачу.

– Сами полетите, товарищ лейтенант?

– А куда деваться? Тут, в Городе, мы были рядышком. А посылать из одних за полтыщи верст…. Нет. Дров наломают, людей потеряют, а задачу не выполнят.

– Тогда… разрешите и мне, товарищ лейтенант!

– И мне, – поднялся со стула Вешняк.

– И мне тоже, – не отстал Курт Шнайдер.

– Хорошо, – кивнул Велга. – Только немного в другом составе. Я возьму на себя северную группу и общее командование. Южную – Вешняк. Восточную – Курт Шнайдер. Западную – Карл Хейниц.

– А я? – обиженным тоном осведомился Стихарь. – Опять воздушная разведка? Не люблю я в небесах болтаться, това…

– Нет, Валера. Ты, как самый шустрый, здесь останешься. Тут работы невпроворот. И не спорить. Это приказ.

Стихарь открыл было рот, но все-таки нашел в себе силы промолчать.

– Все, – подытожил Велга. – Через пять минут я жду здесь командиров групп и взводов.

Это было похоже на какой-то совершенно сумасшедший аттракцион в довоенном парке культуры и отдыха. Флаеры шли на минимально возможной высоте (чтобы не засекли локаторы, если они есть), но на максимально возможной скорости. Под короткие крылья машин с неслышным, но хорошо ощущаемым свистом летели леса и поля, реки и озера, в глаза били лучи заходящего солнца и, если бы не проглоченные перед вылетом таблетки стимулятора, на приеме которых настоял врач (среди спасенных «горожан» оказалось довольно много врачей, и все они сразу же активно включились в работу), то Велгу после тяжкого дня наверняка бы сморило. Но сейчас он чувствовал эмоциональный подъем.

– Часов пять продержитесь, – сказал врач, выкатывая ему на ладонь из флаконы две красные с желтой поперечной полосой капсулы. – Но потом потребуется глубокий и продолжительный сон.

Пять часов. А больше и не надо. Сколько мы уже мчимся? Так. Час десять минут. Уже скоро. Все-таки странно без настоящих городов и поселков, – за все время полета внизу промелькнуло лишь несколько строений и дорог, свидетельствующих о том, что люди здесь все-таки живут. А так ведь, на первый взгляд, не земля, а просто первобытный рай какой-то. А вообще, наверное, это здорово, когда у каждого, кто хочет, есть свой дом и сад. Или небольшой парк с прудом. Или даже с целым озером. Но это же как должны быть растянуты коммуникации! Впрочем, они богаты и могут себе это позволить. Да и не все так живут. Аня рассказывала, что хоть поселков и городов в нашем понимании тут нет, но зато существуют так называемые жилые зоны. Обширные и зеленые. Вот их и не заметно сверху. Да еще на такой скорости и малой высоте. Кажется – лес и лес. А там, под кронами деревьев, дома и люди. И сошедшие с ума андроиды. Но отвлекаться на спасение единиц нельзя. Спасать нужно всех, а значит, бить врага в самое сердце!

– Мы на подходе, – наклонился к Велге, сидящий сзади Николай. – Еще минут десять.

– Отлично, – кивнул Александр и услышал, как знакомо закипает в крови адреналин.

За пять минут до цели флаеры снизились еще, сбросили скорость и, разбившись на четыре группы, взяли район в кольцо.

– Вот она! – выдохнул за спиной Велги Николай.

Лес под брюхом флаера как обрезало, и Александр увидел сразу и поле, и обширный фруктовый сад, и белое трехэтажное здание главной усадьбы под красной крышей.

– Все по плану, – негромко сказал он пилоту и перехватил поудобнее автомат.

Все-таки их ждали. А если и не ждали, то у Сальникова хватило ума выставить наблюдателей. И нужно быть совсем слепым или беспробудно спать на посту, чтобы не заметить воздушную армию более чем из сорока летательных аппаратов. Вот и заметили. Пусть поздно, на самом подлете, но заметили. Так что полнейшей внезапности не получилось, и, когда Велга вывалился из открытой дверцы флаера на траву, вокруг уже вовсю плясали пули, и трещал воздух, разрываемый зарядами плазменных винтовок.

В трех метрах очень удачно подвернулся толстый ствол старого тополя, и, укрывшись за ним одним броском с перекатом, Александр сумел оглядеться. Прямо перед ним, метрах в семидесяти, парадный вход в главное здание усадьбы. Стреляют оттуда, из дома. Крыши и окна. Огонь, прямо скажем, не очень плотный и совсем не меткий. Однако слева, метрах в тридцати, один флаер уже горит на земле. Правда, там, вроде, никого нет – все успели десантироваться и залечь. Кто за деревом, кто за кустиком, а кто просто на травке. Ладно, приступаем…

Он поднес к губам рацию:

– Я «Север», слушай мою команду! Весь огонь пулеметов и плазменных винтовок по крыше и окнам! Не дайте им носа высунуть! Потом атака. Готовность пятнадцать секунд. Огонь!!

Вместе с ночью в Городе начались пожары. Еще час назад их было восемь, а теперь воздушная разведка докладывала о замеченных еще шести.

Валерка Стихарь оглядел своих подчиненных (четыре здоровенных лба, ростом и шириной плеч никак не уступающих Мише Малышеву, которым, впрочем, Валерка предпочел бы одного Мишу), цыкнул зубом и сказал:

– Товарищи бойцы! На данный момент вы представляете собой мобильный патруль с практически неограниченным правом карать и миловать. Мобильными мы называемся потому, что нам приданы флаеры для транспортировки живых, раненых и… арестованных. Но передвигаться мы будем на своих двоих. В Городе сейчас почти наверняка действуют мародеры. Также там хватает пьяных и тех, кто под марафетом. Возможно, есть и сумасшедшие. Но там еще есть и много просто испуганных нормальных и законопослушных граждан. Вы, четверо, поступаете под мое непосредственное командование, а потому обязаны выполнять мои приказы немедленно и беспрекословно. Задача перед нами ставится следующая: мародеров арестовывать, а в случае вооруженного сопротивления – расстреливать. Пьяных и прочих, которые наглотались и нанюхались, отрезвлять с помощью того лекарства, что вам выдали. Раненых, арестованных и особенно перепуганных – эвакуировать. Всех прочих, кто способен передвигаться самостоятельно и желает покинуть Город, направлять в госпиталь, где сейчас развернут временный лагерь. Ко мне обращаться «товарищ командир». Город, вместе с нами и в тесном взаимодействии будут патрулировать еще пятнадцать таких же групп. В любую минуту они могут попросить помощи у нас, а мы у них. И эта помощь должна быть немедленно оказана. Вопросы есть?

– Да, товарищ командир, – переступив с ноги на ногу решился один из четверки. – Разрешите спросить?

– Разрешаю.

– Как это – расстреливать?

– Очень просто. Ставить к стенке и стрелять пока не умрет.

– Но… это же люди!

– Я же сказал. Расстреливать не людей, а мародеров. И то не всех, а только тех, кто окажет вооруженное сопротивление. Вы на войне, рядовой. Привыкайте.

– Э-э… А что такое «марафет», товарищ командир?

–?!

– Вы сказали, цитирую: «Пьяных и тех, кто под марафетом».

– А, я и забыл, вы же не знаете… Марафет, значит…этот… как его…. наркотик. Тех, кто под наркотиком. Еще вопросы?

Больше вопросов не оказалось, и они, проверив оружие и связь, пошли в Город.

Хельмут Дитц сидел в знакомой гостиной особняка на Зеленой, который наскоро превратили в штаб, убрав трупы, обломки и мусор и установив необходимую аппаратуру для связи со штурмовым отрядом Велги, мобильными патрулями в Городе, воздушной разведкой и госпиталем. Связь же со всем остальным миром пока по-прежнему отсутствовала. Хельмут сидел за столом на твердом стуле с прямой спинкой (в кресле он быстро начинал засыпать) и думал, что, пожалуй, «товарищу лейтенанту» сейчас полегче. Потому что Саша и его штурмовая группа в основном уже справились со своим делом. А его дела не только не заканчиваются, но, наоборот, с каждым часом становятся все труднее и запутаннее. И, плюс ко всему, количество этих самых неотложных дел, неуклонно увеличивается. Конечно, это очень хорошо, что Александру с относительно небольшими потерями удалось захватить ферму Сальникова (сам господин Сальников не нашел ничего лучше, как снести себе голову из плазменного ружья, когда понял, что возмездие неотвратимо). Значит, уже можно принимать первоочередные меры по восстановлению нормальной жизни, – без лидера и с остальными мятежниками будет справиться гораздо проще (скорее всего они сами разбегутся, предварительно уничтожив свою хитроумную аппаратуру). Но вот именно эти «первоочередные меры» больше всего и утомляют. И даже не столько они сами, сколько необходимость объяснять их… необходимость гражданам потомкам. Вот и сейчас перед ним сидит роботехник Богдан и от имени оставшейся в живых и спасенной общественности требует объяснений. Андроиды, видите ли, обезврежены, а посему им непонятно присутствие мобильных и хорошо вооруженных патрулей на улицах Города. М-мда. Старые привычки так просто не проходят. Огнестрельное оружие в пределах Города издавна под запретом, и этот запрет так просто из головы не выветривается. Ну и как такому вот объяснить значение слова «мародер»? Он ведь не понимает даже, отчего в Городе вспыхнули пожары….

– Ну что ты переживаешь, – сказал он, вздохнув. – Тушить их у нас нет ни сил, ни средств. Пойми, так всегда бывает в любом городе, в котором нет власти. И андроиды здесь совершенно не при чем. Это дело рук людей. Мародеров и просто пьяных. А может, и сумасшедших. Я не исключаю, что кто-то из-за последних событий тронулся умом. И, вполне возможно, таких достаточное количество.

– Мародеры, – недоверчиво покачал головой Богдан. – Мне, конечно, знакомо это слово из истории и художественной литературы, но…. Откуда им здесь-то взяться? Люди пережили страшные сутки! Чудовищные! Да они должны бежать из Города, подальше, а не пьянствовать и это… как его….

– Мародерничать, – с серьезным видом подсказал Хельмут.

– Вот именно.

– Ты не прав, – снова вздохнул Дитц. – Как бы тебе объяснить…. Это вопрос психологии. Мгновенно исчезли все и всяческие запреты, понимаешь? Сначала внешние в виде законной власти (с ней ведь нет связи, а значит она недееспособна), а после и внутренние (раз власти нет, значит, я могу делать, что хочу). И гипновоспитание, о котором ты толкуешь, и вся мораль тут совершенно не играют никакой роли. Точнее, они играют свою роль, но не для всех. Обязательно, понимаешь, обязательно найдется определенный процент людей, который почувствует себя в такой ситуации свободным от всяческих моральных принципов. Э, да что тебе объяснять…. Вот погоди, скоро начнут поступать сообщения от патрулей на улицах, тогда сам все поймешь. И вообще я не понимаю, зачем все это тебе втолковываю. Мне, знаешь ли, проще приказать тебе заткнуться и отправить отсюда вон заниматься каким-нибудь полезным делом. Людей-то не хватает.

– То есть, как это – приказать? – не понял Богдан. – Я понимаю, когда мы воевали…

– Мы и сейчас воюем, – жестко перебил его Дитц. – А на войне вступают в силу законы военного времени. Что это такое, ты, как человек образованный, знать должен. А командую здесь я. Как самый опытный и понимающий суть ситуации. Вследствие этого, мои решения не обсуждаются, а просто выполняются. И ответственность за эти решения несу тоже я. Лично.Так что, давай иди и займись делом. Андроидов уцелевших смогли в чувство привести?

– Смочь-то смогли, но…. Люди косятся и… это… просят не включать обычные программы. Пусть, говорят, пока андроиды лучше так посидят. И полежат.

– Что ж, я их понимаю…

Пискнула рация.

– Дитц слушает, – Хельмут махнул рукой Богдану, показывая, что разговор окончен.

– Прибыл флаер дальней разведки, – доложил дежурный по штабу. – Один из двух, что еще утром посылали.

– Отлично. Ко мне его немедленно!

Дверь отворилась, и вошел пилот-разведчик.

Н-нда, подумал Хельмут, разглядывая молодого русоволосого парня, как быстро, однако, меняет война человека. Утром был похож на какое-то плакатное изображение идеального арийца: волевой подбородок, чистое лицо, румянец и огонь энтузиазма в глазах. А теперь, вон, и личико осунулось, и румянец пропал, и в глазах – усталость пополам с растерянностью. Ничего, парень, становишься похожим на нормального человека. Нет, Велга прав, – если бы не было господина Сальникова, то его стоило бы придумать.

– Садись, – сказал он пилоту. – Извини, забыл, как тебя зовут.

– Виктор я. Виктор Златопольский. Можно просто Витя.

– Тебя покормили? Ладно, это потом. Кофе?

– Да, пожалуй.

– Дежурный! – сказал Дитц в рацию. – Два кофе и покрепче.

В коротком изложении рассказ пилота сводился к следующему. Как и было приказано, он обследовал сектор к северу от Города в радиусе трехсот километров. Это несколько жилых зон, один крупный административный центр, а также центры производственные, сельскохозяйственные, научные и учебные. Везде полный разгром и неразбериха. Но паника явно пошла на спад. Особенно после того, как отключились андроиды. Где-то уже идут восстановительные работы, а в административном центре ему даже удалось обнаружить несколько живых членов местного Совета. Им он доложил обо всем, что знает, и дал координаты штаба. Сейчас там вовсю налаживают связь, туда подтягиваются оставшиеся в живых из жилых зон, и он думает, что скоро многое проясниться. Тем более, что мужики сами догадались послать флаеры для восстановления контактов с Мировым Советом. Через него, Виктора, была передана устная благодарность всем им за оперативные и решительные действия. А завтра утром один из членов Совета обещал прибыть сам, чтобы составить дальнейший план уже совместных действий и скоординировать усилия по восстановлению порядка.

– Хорошо, – сказал Дитц, выслушав пилота. – Хоть что-то прояснилось. Молодец. Можешь идти отдыхать. Эх, узнать бы еще ситуацию на юге…

Часть вторая.

Замок

Глава девятнадцатая

Этот бункер был сооружен в Альпах для правительства Объединенной Европы в давние времена первой и последней в истории человечества ядерной войны. И тогда, и в последующие десятилетия всеобщей смуты и войн всех против всех он хорошо послужил своим хозяевам, давая полную защиту от любого нападения (включая ядерное) и обеспечивая людей, находящихся в нем, всем необходимым. Когда человечество опомнилось, посчитало оставшихся в живых и, почесав в воображаемом затылке, принялось помаленьку за восстановительные работы, у только что созданного Мирового Совета хватило ума бункер не уничтожать, а на всякий случай законсервировать. В этом законсервированном состоянии он и пребывал. Пока не понадобился.

Удивительно, как о наличии подобного места вообще не забыли, в который раз подумал Фернандо Мигель Арега, усаживаясь на председательское место за овальный стол в комнате заседаний. Хоть о чем-то мы не забыли….

Дверь отъехала в сторону, и вошли члены Мирового Совета. Восемь человек. С ним, Арегой, девять. Все, кто уцелел.

– Позвольте мне начать, господа, – сказал Арега, когда все расселись за столом. – То, что я скажу, ни для кого из вас не является новостью. Однако мне хотелось бы задать общий тон беседы, чтобы в процессе поменьше сбиваться с главного на второстепенное. Итак. Нас постигла катастрофа. Причем катастрофа, масштабов которой мы до сих пор не знаем. Но по тем сведениям, что у нас имеются, можно сделать вывод, что катастрофа эта планетарного характера. По самым скромным прикидкам на Земле к сегодняшнему дню насчитывается около 30 миллионов андроидов. Сколько из них, так сказать, в одночасье сошло с ума и начало убивать людей, нам точно не известно. Но, если судить, по тем отрывочным сведениям, что у нас имеются, – не меньше восьмидесяти процентов от общего числа. Все это безумие, как вы знаете, продолжалось около двух суток, после чего большинство из андроидов просто отключилось. Тестирование показывает, что у них полностью стерты все программы. Отсюда возникает несколько первоочередных проблем, которые нам необходимо как можно быстрее решить. Все эти проблемы тесно связаны одна с другой, и решаться должны в комплексе. Первая – это обеспечение безопасности людей. Тех, кто остался жив после… после этого всего кошмара. Здесь у нас тоже нет сведений. Мы можем только предполагать. И наши предположения, увы, не внушают особого оптимизма. Погибло много. Очень много. Вторая проблема – это связь. То есть, на самом деле она не вторая, а наиважнейшая. Потому что без связи мы абсолютно беспомощны. К сожалению, на андроидов мы в свое время возложили большую часть функций, без выполнения которых наше общество автоматически отбрасывается назад буквально на сотни лет. Теперь, после того, что случилось, нам придется многое пересмотреть и многое вспомнить. И многому заново научиться.

– Например, воевать, – подал с места реплику историк Пьер Штраубе, ученый с мировым именем, известный своим довольно склочным характером и независимостью суждений. – Я всегда говорил, что хоть какая-то армия нам необходима. Но вы не вняли. Вот и допрыгались.

– Бросьте, Пьер, – сказал Арега. – Сейчас не время для выяснения отношений. Вы прекрасно знаете, что я всегда внимательно прислушивался к вашему мнению. Нам сейчас не старые обиды нужно вспоминать, а срочно составлять план первоочередных действий и неукоснительно ему следовать. Тем более, что мы пережили только одну беду. Вторая еще грядет. И очень скоро. Я говорю о космическом флоте неизвестного происхождения, который приближается к Земле вслед за нашими гостями-атлантами.

– Смешно! – фыркнул неугомонный Штраубе. – Какие же они гости? Они самые, что ни на есть, настоящие хозяева. Мы только-только кремниевые ножи научились прилично делать, а они уже в космос летали.

– Были они хозяевами, – вздохнул Арега. – Теперь гости. Во всяком случае, до тех пор, пока человечество не примет их в свою – извините за высокопарность – семью. Но не будем придираться к словам. Перед тем, как начался бунт андроидов, мы получили сообщение от Уильяма Джорджа Крейтона, командира корабля «Вихрь», который установил с атлантами контакт. Сообщение гласило, что командование атлантов – напоминаю, кстати, что оба корабля атлантов – боевые – приняло решение отправить к чужому флоту разведчиков. С целью идентификации и, возможно, разведки боем.

– Что такое «разведка боем»? – спросила врач Натэла Левинсон, статная рыжеволосая женщина с прозрачными зелеными глазами и красивым глубоким голосом.

– Военный термин, – охотно пояснил историк Штраубе, который всегда охотно пояснял подобные вещи (были бы слушатели). – Означает разведку с кратковременным огневым контактом. Проводится с целью получения сведений о боевом потенциале противника. Или врага. Что, в случае войны, одно и то же.

– Ничего не поняла, – со смущенной, но великолепной улыбкой заявила Левинсон. – Что такое «огневой кратковременный контакт»?

– Стычка, – быстро сказал Пьер. – Короткий бой. Стрельба. Натэлочка, я тебе потом все отдельно расскажу, хорошо?

– Н-нда, – сказал Арега. – Боюсь не только Натэле, но и всем нам очень скоро понадобится хорошее знание военных терминов. Итак, продолжим.…

* * *

Капитан флагмана атлантов «Родина» и он же командующий всеми оставшимися вооруженными силами Эйда Ат Велес, как и положено капитану и командующему, с раннего утра находился в командирской рубке. Сегодня он проснулся со странным ощущением необходимости вспомнить нечто очень важное. Важное настолько, что все остальное, начиная от его ежедневных обязанностей капитана и командующего и заканчивая самим фактом возвращения домой после пятнадцати тысяч лет отсутствия, а также висящей на хвосте потенциальной угрозой в виде чужой космической эскадры, отступало на задний план. Умываясь и завтракая (бриться капитану было не нужно, поскольку у мужчин-атлантов на лице не росли волосы), Эйда Ат Велес уже знал, что сейчас он сядет в кресло перед обзорным экраном в командирской рубке и будет мучиться.

Пока не вспомнит.

Тем более что подобные «приступы памяти» случались последнее время не только у него, но и у многих его подчиненных. И все чаще.

Неожиданно вспоминали, оставленных на Земле жен, мужей, детей, друзей и близких. Важные и не очень эпизоды из жизни. Имена, даты и названия. Лица и образы. Первую любовь и последнюю ненависть. Один инженер-техник с «Вызова» вспомнил, что перед отлетом вдребезги разругался с любимой девушкой, и эта вспышка памяти так его потрясла, что корабельному врачу пришлось погрузить его в длительный искусственный сон, чтобы сберечь психику инженера-техника от срыва. Единственный, оставшийся в живых после боевого похода психолог, объяснял данный феномен тем, что экипаж слишком долго находился в глубоком анабиозе.

– Скажите еще спасибо, что вообще хоть при какой-то памяти проснулись, – прокомментировал он запрос командующего по этой теме. – Пятнадцать тысяч лет… Слыханное ли дело! Никто и никогда не находился столько времени в анабиозе до нас, и вряд ли, исходя из элементарной теории вероятности, этот рекорд перекроют в обозримом будущем. Теперь, дорогие мои соотечественники, коллеги и товарищи, мы с вами являемся уникальнейшими в своем роде экспонатами в истории разумной жизни на Земле. Нас нужно холить, лелеять и бережно изучать. Чем я и занимаюсь. Наш печальный опыт показывает, что организм атланта, а, значит, во многом, и живущего сейчас на Земле человека, способен выдержать такие испытания и нагрузки, что…

– Стоп, хватит, – перебил его тогда Велес, вовремя сообразивший, что если психолога не остановить, то сам он остановится не скоро. – Ты лучше скажи, насколько эти провалы в памяти вредны для здоровья.

I. Пока трудно судить, – замялся психолог. – Данных маловато. Но, скорее всего, совершенно не вредны. Или вредны незначительно. Я, конечно, разумею здоровье физическое, а не психическое. Но и в плане психическом все более или менее в порядке. Ребята мы крепкие, специально отобранные…. А то, что кто-то что-то забыл а потом неожиданно вспомнил…. Думаю, ничего страшного. Справимся, капитан, я держу ситуацию под контролем.

Под контролем-то под контролем, думал теперь Эйда Ат Велес, сидя в своем командирском кресле и разглядывая на обзорном экране, увеличенный оптикой, голубой с белыми разводами шарик Земли, но что я должен вспомнить? Что? Из какого времени? Из детства? Юности? Взрослой жизни? И ведь, кроме как самому себе, подсказать некому…. Важное. Что-то очень и очень важное. Что самое важное для тебя, капитан? Важнее всего на свете? Важнее самой жизни? Жизнь. И связанный с этой жизнью долг. Жизнь экипажа, жизнь родины… Жизнь родины. Безопасность. Безопасность родины. М-м-м… нет, родину мы защитили, и долг свой выполнили. Ага. Как же выполнили, если на хвосте притащили вражескую эскадру? Не мы притащили, сама доползла. Так, сейчас опять по кругу пойду. Где-то я проскакиваю нужный поворот мысли или какую-то ассоциацию. Ассоциацию бы мне. Прямую и ясную ассоциацию. Прямую, как дорога в степи и ясную, как небо в горах. Небо в горах… Горы. Неприступные горы. Горы, для которых не страшны тысячелетия. Убежище.

Капитан флагмана «Родина» и командующий вооруженными силами атлантов Эйда Ат Велес вспомнил.

И тут же на пульте мигнул и налился оранжевым огнем срочный вызов из боевой рубки.

– Да, – сказал Велес.

– Это Пева Борра, командир. У нас есть сообщение от капитана «Вихря». Плохое.

– Что там у них еще…. Ладно, переключи на меня, сейчас посмотрю. А от Сатры ничего существенного нет?

– Нет. Так ведь и рано еще. Не долетели.

– Я и сам знаю, что рано. Просто спрашиваю.

– Мы тоже волнуемся, командир. Даю сообщение с «Вихря».

* * *

– О, мой Бог… – Руди Майер не сел, а буквально свалился в кресло и обессилено вытянул ноги в пыльных коротких сапогах. – И это мирная жизнь?! Нет уж, увольте, лучше дайте мне какого-нибудь врага, и я его с радостью уничтожу, чем буду возиться с этими детьми в обличье взрослых людей. Они же ничего не умеют! Элементарно себе пожрать приготовить не могут, если для этого нужно совершить действие более сложное, чем открывание консервной банки. Не говоря уже, чтобы потом убрать за собой. Ты не поверишь, но сегодня мне пришлось кое-кому показывать, как нужно управляться с метлой.

– А чему ты удивляешься? – не отрываясь от экрана компьютера, пожала плечами Анна. – За ними всю жизнь андроиды ухаживали. Готовили им, убирали за них, еще кучу всякой другой работы выполняли. А теперь все кончилось. Снова надо самим учиться делать простейшие вещи. Которые, как выясняется, не так уж и просты. Нам, женщинам, это особенно хорошо известно.

– Можно подумать, что нам, солдатам, это известно хуже, – немедленно влез в разговор, сидящий тут же, в штабе, Валерка Стихарь. – Мы, знаешь ли, тоже всю жизнь сами себя обслуживаем.

– А на гражданке? – с ехидцей поинтересовалась Аня.

– Эх, да сколько там той гражданки! – сказали в один голос Руди и Валерка и, переглянувшись, засмеялись,.

– Загадывайте желание! – потребовала Анна.

– Что, тоже одинаковое? – спросил Стихарь.

– Это я не знаю. Знаю только, что примета существует.

– На все приметы желаний не назагадываешь, – добродушно пробурчал Майер. Было заметно, что солдат устал, но было также заметно, что сейчас этому солдату хорошо и покойно. – К тому же мне лично и желать-то, вроде, особенно нечего. Вот разве что живым остаться после всех наших передряг….

– Вот-вот, – согласился Валерка. – Поддерживаю на все сто. И чтоб товарищей тоже… не зацепило. А что, Руди, по-твоему, нас еще ждут передряги? Андроидов-то мы уже, вроде, того… победили.

Это было правдой. Или правдой с большой долей вероятности. Сегодня, на четвертые сутки «робото – безумия», как окрестил все происходящее их «штатный» роботехник Богдан, сюда, в штаб, оборудованный на окраине Города, перестали поступать данные о боях и стычках с андроидами. Командиры, сколоченных наскоро в первый же день и отправленных в разные концы планеты вооруженных боевых групп, сообщали о больших потерях среди мирного населения, о разрушенных коммуникациях и системах связи, о панике, хаосе, неразберихе и организационном идиотизме. Не сообщали только об одном: о вооруженных столкновениях с андроидами. То есть, подобные столкновения еще случались в первые сорок-сорок пять часов, и боевым группам даже в двух случаях удалось захватить несколько членов тайной организации «Восход» (сейчас они содержались в одном из бывших полицейских участков Города), но вот уже больше суток, как все стихло. Однако задачи организационные и мирные оказались не менее, а гораздо более трудоемкими, чем задачи чисто военные. Внезапно обнаружилось, что слишком много в экономике и просто повседневной жизни людей было завязано на андроидов. И теперь, когда эти, прежде безотказные слуги, были меньшей частью уничтожены, а большей просто отключены, человечество оказалось в положении громадной школы-интерната, внезапно оставшейся без поставщиков, поваров, уборщиц и технического персонала. Что же касается учителей, воспитателей, тренеров, педсовета и самого директора, то те из них, кто остался жив, только теперь начали помаленьку отходить от шока и вспоминать о своих прямых обязанностях.

Именно по этим причинам члены Отряда вот уже почти четверо суток не знали ни сна, ни отдыха. На них, как людей, наиболее подготовленных к любым неожиданностям, легла скучная тяжесть организационных забот. И, надо сказать, что пока они справлялись отлично.

– А как же, – охотно откликнулся пулеметчик. – Куда ж нам без передряг? Вот помяни мое слово, как только этот их Мировой Совет окончательно очухается, и мы с облегчением передадим ему, так сказать, бразды, тут же выяснится, что без нас никак нельзя обойтись в каком-нибудь очередном опасном деле. Да ты, вот, хоть у Ани спроси. Она у нас колдунья, должна всякую засаду чуять на расстоянии…. Аннушка, как ты считаешь….

– Подожди, Рудольф, – перебила пулеметчика Анна, пробегаясь пальцами по клавиатуре. – Тут какой-то новый вызов…

Глава двадцатая

– Ну, что скажете, Распорядитель?

– Так я уже докладывал. Спонтанное умножение реальностей продолжается.

– Вы, помниться, говорили, что они закольцованы…

– Они и сейчас закольцованы. Пока.

– Что значит «пока»? Не надо паниковать, Распорядитель. Кольца расходятся концентрически и затухают. Так было всегда.

– Я вовсе не паникую, Координатор. Я просто пытаюсь вам напомнить, что теоретически возможен вариант, когда концентрическая пульсация может превратиться в спиралевидный континуум…

– Вы хотите сказать, что возможно образование «Воронки Реальности»?

– Именно. И вы не хуже меня знаете, чем это грозит. Весь наш сегмент просто будет высосан. Или всосан. Как вам больше нравится.

– Это теория. На практике никто и никогда не наблюдал «Воронку Реальности».

– Вы хотите стать первым наблюдателем, Координатор?

– Только, вот, не надо этого вашего сарказма, Распорядитель. Я доверяю вашему обширному практическому опыту и поэтому спрашиваю. Какова вероятность того, что в нашем сегменте может возникнуть «Воронка Реальности»?

– Точной цифры не назову. Но думаю, что вероятность достаточно велика для того, чтобы нам с вами серьезно обеспокоиться. Частота пульсации превысила рекордную, и появились первые признаки кругового движения. Если вы хотите знать мое мнение, то я считаю, что нам срочно нужно наведаться в Замок.

– Замок незыблем, Распорядитель!

– Ну да. Незыблем, пока не начнется образование «Воронки». Опять же, позволю себе напомнить, что, согласно теории, именно и только на месте Замка может образоваться «Воронка». Что вы, ей-богу, как маленький, Координатор! Простите за откровенность, но по-моему, вы слишком увлеклись чистым наблюдением. Жизнь, конечно, театр. Но не до такой же степени!

– Вам не кажется, Распорядитель, что вы переходите все границы?

– Когда Замок начнет превращаться в «Воронку Реальности», это уже не будет иметь никакого значения. Ни для вас, ни для меня.

– М-мда…. Хорошо. Я по-прежнему считаю, что для паники нет оснований, но, пожалуй, соглашусь с вами. Давайте наведаемся в Замок.

– Немедленно?

– А зачем тянуть? Раз уж решили…

* * *

Пятнадцать дней с ускорением 4g – это вам не по лугу прогуляться. Это значит, что пятнадцать дней ты не вылазишь из скафандра, ешь в нем, спишь в нем, писаешь и какаешь в него. На самом деле боевой скафандр рассчитан и на гораздо большие ускорения, однако инженеры не могли дать гарантии, что выдержат истребители. Пятнадцать тысяч лет, как никак. На самом деле инженеры вообще не могли дать никаких гарантий ни на одно изделие, но 4g – это был тот минимум, при котором истребители успевали.

В открытом космосе подобраться к противнику незамеченным практически невозможно. Это может произойти лишь в том случае, если он слеп, глух, отключил радары и оптику, а экипаж, вместо того, чтобы нести службу, предается пьянству и разврату. Поэтому у них был один шанс – прибыть в расчетную точку встречи раньше и притвориться мертвыми телами. Мало ли в звездных системах крутится по орбитам вокруг центрального светила всякого мусора! Особенно в системах с разумной жизнью, которая уже вышла в космос. Конечно, разведка боем – это разведка боем, и обнаружить себя рано или поздно все равно придется, но лучше это сделать неожиданно для врага.

Пять истребителей атлантов подходили к расчетной точке, и совсем скоро нужно было отключать двигатели и ложиться в дрейф. Сатру Илек разбудил ее навигатор.

– Что случилось, штурман? – спросила она, глянув на часы. – Мне еще двадцать минут спать…

– Неопознанный объект прямо по курсу. – стараясь сохранить бесстрастность в голосе, доложил тот. – Явно искусственный. Даю максимальное увеличение.

Сатра глянула на обзорный экран и окончательно проснулась.

– О, боже! – выдохнула она. – Да это же…

– Я тоже обалдел, когда увидел, – согласился навигатор. – Очень похоже на нашу боевую стандартную станцию. Правда, я не помню, чтобы их запускали в этот район, но кто знает, что произошло после нашего отлета?

– А может, это человеческая? Похожа просто?

– Ага, человеческая, как же! Ты и сама в это не веришь. Посмотри на отражатель и ракетные пилоны. На боевой и жилой модуль посмотри. Заодно и на топливные баки. Все один к одному. Да и сказали бы нам люди, если бы что-то у них тут болталось.

– Так-так-так… – пробормотала Сатра. – Все наши ее видят?

– Все. Я уже сообщил.

– Будем причаливать. Если там сохранился боезапас…. Как же ее люди не заметили за все эти годы?

– По-моему, ничего странного. Они не так давно в космосе. А в эти области вообще редко заглядывают. Что тут делать? Вспомни, мы и сами-то дальше астероидного пояса редко совались. Пока война не заставила.

– Да, верно… – Сатра щелкнула клавишей дальней связи. – Алло, «Родина»! Говорит командир истребительной группы Сатра Илек. Докладываю. В намеченной точке встречи обнаружена боевая стандартная станция. Судя по всему, наша. Принимаю решение швартоваться. Прием, – и тут же переключилась на связь с истребителями. – Алло, это Первый. Все меня слышат?

– Второй слышит.

– Здесь третий.

– Четвертый слышит Сатру.

– Пятый весь внимание.

– Господа, нам снова везет. Причаливаем. Если на станции остался ракетный боезапас, который можно пустить в дело, то чужую эскадру ожидает небольшой сюрприз. Я уже не говорю о плазменных пушках. Но даже если станция мертва, – лучшего места для засады трудно придумать. Чужие наверняка тормознут, чтобы не оставлять в тылу непонятный объект. Тут-то мы и выскочим. А если там и системы жизнеобеспечения хоть как-то сохранились…. Не знаю, как вы, а я готова многое отдать за возможность помыться и хоть на время снять скафандр.

* * *

– Летят, – сказал Малышев, прикладывая ладонь козырьком к глазам и тут же становясь похожим на былинного русского богатыря. Правда, спешенного.

– Коня бы тебе еще, Миша, – сказал Валерка Стихарь. – Чистый Илья Муромец!

– Илья Муромец – это кто? – спросил Карл Хейниц.

– Это наш русский былинный богатырь, – пояснил Валерка. – Герой. Был похож на Мишу Малышева.

– Где? – спросил Дитц. – Не вижу.

– Не видите, что похож? – удивился Валерка.

– У нашего Миши зрение, что у твоего орла. – Пояснил Велга. Если говорит, что летят, значит, скоро и мы заметим.

– У меня тоже зрение, я тебе доложу, неплохое, – сказал Дитц. – А! Кажется…. Три флаера. Так?

– Так, – улыбнулся Малышев. – Четыре.

Валерка Стихарь засмеялся.

Настроение у всех в это нежаркое ясное утро было отличным.

– Нахал ты, все-таки, Валерка, – качнул головой Велга. – И язык без костей.

– Что делать, мама таким родила, – притворно вздохнул Стихарь. – Да еще и в Ростове-на-Дону.

– Можно подумать, твой Ростов чем-то лучше моего Гамбурга, – сказал Майер. – Тоже, между прочим, портовый город.

– Ты, Руди, натурально не понимаешь… – начал было Валерка, но Велга его прервал:

– Все, хватит. Чуть серьезнее, товарищи бойцы. Правительство как-никак. Мировой Совет!

– Правительство… – пробурчал Сергей Вешняк. – Где оно было, спрашивается, пока мы тут за них говно разгребали? Теперь-то на готовенькое, конечно…. Сразу отыскались.

– Ну-ну, сержант, – усмехнулся Велга. – Лично я рад, что они нашлись. Будет теперь, кому все скинуть. Надоело уже со всем этим возиться.

– Серега у нас мужик хозяйственный, – подмигнул Стихарь. – Порядок любит. Раз я сделал, значит, мое. Ты, Серега, прямо не советский крестьянин-колхозник, а куркуль какой-то. Собственник.

– Ты, зато… шпана городская, – обиделся Вешняк. – Голота.

– Это еще что тут за классовые прения? – повысил голос Велга. – Совсем распустились! Не стыдно?!

Солдаты примолкли.

Тем временем четыре флаера приблизились и пошли на посадку прямо на площадь перед зданием штаба.

Встречу-совещание устроили в штабе, для чего заранее была подготовлена комната с длинным столом, достаточным количеством стульев, связью, прохладительными напитками и всем, что необходимо.

– Вы уж извините, если что не так, – усаживая гостей, улыбнулся Велга. – Мы солдаты и дипломатическим тонкостям не обучены.

– Все просто замечательно, – уверил Фернандо Мигель Арега. – Да и о какой дипломатии речь? Тут все, как я понимаю, свои.

– Забавно мы сидим, – заметила Аня. – Девять на девять.

– Да… – Арега откинулся на стуле и обвел членов отряда заинтересованным взглядом синих глаз. – Так вы, значит, и есть те самые люди, благодаря которым ситуацию удалось удержать под контролем?

–С вашего позволения, – наклонил голову Дитц.

– Э-э… давайте, все же, для начала представимся и познакомимся. Меня зовут Фернандо Мигель Арега. Я – Первый заместитель Председателя Мирового Совета. Но, так как Председатель убит андроидами, то временно исполняю его обязанности. Со мной члены Мирового Совета…

После взаимных представлений Арега продолжил:

– Вы позволите, прежде чем мы перейдем к главному, задать вам несколько вопросов?

– Сколько угодно, господин Председатель, – разрешил Велга.

– Замечательно. Судя по вашим именам, все вы или немцы или русские. Почему именно так? Потому что вы «полигонщики» и перед бунтом андроидов собирались разыгрывать сражения Второй мировой войны?

– Не совсем так, – ответил Дитц. Они с Велгой уже настолько привыкли попеременно «выходить вперед», что получалось у них это легко и свободно. – Мы действительно получили известие о бунте на Полигоне. Но находились там не в качестве «полигонщиков», а в качестве инструкторов. А то, что немцы и русские…. Да, это, действительно, так. Изначально сложилось.

– Меня поразила быстрота ваших действий и профессионализм, – признался Арега. – Я не думал, что на планете есть люди, способные в подобных обстоятельствах действовать столь решительно и, я бы даже сказал, э-э… безжалостно. Где вы этому научились? На Полигоне?

– На войне, господин Председатель, – посмотрел прямо в глаза Ареге Велга. – На самой настоящей войне.

Еще перед встречей с членами Мирового Совета они договорились, что в случае нужды расскажут правду. Иначе просто не получалось. Все данные обо всех людях, населяющих эту Землю, хранились в специальных банках данных, доступ к которым, разумеется, у Мирового Совета был. Поэтому любая «легенда», сочиненная ими, была бы тут же раскрыта, а в условиях военного положения и хаоса, в котором пока находилась планета, подобное вранье могло бы обойтись очень дорого. Того и гляди, сочли бы их самих бывшими членами организации «Восход», которые вовремя сообразили, что к чему и теперь пытаются таким образом обрубить концы.

– Доказать, что мы не отсюда, можно, – рассказала Аня. – Достаточно сделать анализ нашего ДНК. При их компьютерных мощностях проверить наличие наших кодов в банке данных не займет много времени. Разумеется, их там не окажется. Уже факт в нашу пользу. Поймите, нам нужен какой-то статус. И вообще, мы их спасли, и они должны быть нам благодарны. Да вы не волнуйтесь, я сразу увижу, верят они нам или нет.

– Поверят, никуда не денутся, – высказал свою точку зрения Шнайдер. – За нами реальная сила, а силе всегда верят.

– Ну да, – засомневался Вешняк. – Сегодня за нами сила. А завтра? Сначала, может, и поверят. А потом возьмут и передумают. С начальством всегда так. Мы для них люди опасные, потому что это… как его… неподконтрольные, вот.

– Нет, я просто обалдеваю, какие ты слова знаешь! – восхитился Стихарь. – Но согласен с тобой. Большому начальству доверять нельзя. Нужно сделать так, чтобы они не просто нам поверили, а не могли без нас обойтись.

– Именно это мы сделать и собираемся, – сказал Велга. – После всего того, что произошло, им снова необходима армия. И мы им эту армию создадим. Больше просто некому.

– А если поверить не захотят, и мы поймем, что нам угрожает опасность, – с великолепно-безразличным видом подвел итог Дитц, – то просто арестуем всех, объявим себя Временным Комитетом Спасения, предъявим им обвинение в преступной бездеятельности и возьмем власть в свои руки.

– Ну, ты, господин обер-лейтенант, и даешь! – покосился на него Велга. – А еще добропорядочный саксонец…. Куда там нашим комиссарам и революционерам!

– Мой отец в свое время дрался в Мюнхене за Веймарскую республику, – блеснул глазами Дитц. – Правда, вовремя сообразил, что к чему, и отвалил в сторону. Но его рассказы я с детства помню.

– Вот это да! А вы нам ничего такого не говорили, – удивился Хейниц.

– Еще не хватало, чтобы господин обер-лейтенант нам что-то об этом говорил, – усмехнулся Майер. – Ты, Карл, совсем с ума сошел. Забыл, откуда мы сюда пришли?

– Честно говоря, все чаще забываю, – смущенно улыбнулся ефрейтор. – Все в какой-то дымке…. Иногда не пойму, то ли я тогда спал, то ли сейчас…

В результате решили действовать по обстоятельствам, право на вышеупомянутые действия предоставив, разумеется, командирам.

И вот обстоятельства наступили…

– Простите? – приподнял седые брови Арега.

– Я говорю, – отчетливо повторил Велга, – что мы научились воевать и быстро действовать в соответствующей обстановке на самой настоящей войне. Все дело в том, что мы не отсюда. Не с этой Земли. К вам попали случайным и непонятным образом. На самом деле мы давно ждали случая встретиться с кем-нибудь из руководства, а тут как раз и заваруха с андроидами началась. Мы поняли, что если не вмешаемся, то вашей цивилизации может наступить конец. Уж больно, извините, беспомощными вы все выглядели. Прямо дети малые. Тут вообще все совпало удачно. Мы инструктировали как раз «полигонщиков», которые собирались играть во Вторую мировую войну. То есть, у нас под рукой оказались более менее организованные и достаточно смелые люди. Ну, и оружие, конечно. Все остальное было делом техники. Техники, нашего желания и, как вы справедливо изволили заметить, профессионализма.

– Вы хотите нас уверить, – выразительно переглянувшись с членами Совета, сказал Арега, – что не являетесь гражданами Земли и попали к нам невесть откуда?

– Почему же «невесть откуда», – возразил Дитц. – Мы попали сюда тоже с Земли. Только это другая Земля и другое время. Если вы пожелаете выслушать, мы готовы рассказать. Хотя это, согласен, звучит как бред сумасшедшего. Но, согласитесь, сумасшедшие вряд ли смогли бы действовать так, как действовали мы, предотвращая бунт этих ваших андроидов и его последствия.

– Опять же, вы можете взять на анализ наши ДНК, – вставила Анна. – И увидите, что их нет в базе данных Земли.

– Но самое главное, – продолжил Велга, – это то, что мы ни на что не претендуем. Ни на власть, ни на какое-то там особое положение в вашем обществе. Мы претендуем только на доверие. Понимаете, мы… потерялись и не знаем, как вернуться домой. Скорее всего, это вообще невозможно, и вы не в состоянии нам помочь. Но зато мы способны помочь вам. Что доказали последние трагические события. А нам нужно как-то определиться. Мы могли сочинить о себе какую-нибудь легенду, но очень скоро обман бы раскрылся, и тогда нам не пришлось бы уже рассчитывать на ваше доверие.

– Что ж, – помолчав, кивнул Арега. – Будь на вашем месте кто другой, я бы, пожалуй, удалился. А потом послал бы сюда бригаду врачей-психиаторов. Но я слишком хорошо знаю, что вам удалось совершить. Без вас мы бы…… Э, да что там говорить! И знаю еще кое-что. Поэтому я… мы готовы вас выслушать.

Глава двадцать первая

– Они сумасшедшие, Фернандо, – Натэла Левинсон взяла со стола бокал с вином, отпила глоток и поставила бокал на место. – Заигрались в свою войну и навоображали себе бог знает что.

Косые лучи заходящего солнца запутались в ярко-рыжих густых волосах Натэлы, и Арега подумал, что будь он чуть моложе…. Отчего-то вспомнилась Зурита, симпатичная и даже красивая секретарша-андроид, верой и правдой прослужившая ему двадцать лет. Вспомнился опасный блеск ножа в ее руке, которым она обычно пользовалась, чтобы приготовить ему бутерброды…. Он чудом тогда сумел увернуться и, когда Зурита по инерции качнулась к открытому широкому окну, в порыве неведомого вдохновения ухватил ее за стройные ноги (вот и сбылась тайная мечта!), резко дернул вверх…. Хорошо, что он всегда любил свежий не кондиционированный воздух и часто держал окно открытым. Потом удалось выскочить на крышу и сесть во флаер…. Да, после подобного кошмара не скоро, пожалуй, люди вспомнят об услужливых и удобных своих помощниках. Даже он, считавший себя всегда человеком без особых предрассудков, не рискнул бы, пожалуй, сейчас оживить Зуриту. Хотя, видит небо, она ему нужна. Впрочем, не настолько, чтобы нельзя было обойтись.

– Ты это говоришь как врач, Натэла? – спросил он женщину, сидящую перед ним.

Денек оказался насыщенным. Эти странные «полигонщики» сдавали дела, и он, Фернандо Мигель Арега, Председатель Мирового Совета, человек с богатейшим опытом организационной и управленческой работы, вынужден был признать, что и сам вряд ли справился бы лучше с теми проблемами, которые в критическую минуту добровольно взвалили на себя эти девять человек. Да что там лучше! Почти наверняка он справился бы хуже. Взять хотя бы молниеносность и жутковатую безжалостность, с которой они в первые же дни провели военные операции…. Нет, эти люди не были похожи на сумасшедших. Сумасшедшие так не действуют. Но и до конца поверить в то, что они рассказали…. Теоретически, разумеется, все возможно. Вот и тщательно побеседовавший с ними Пьер Штраубе, утверждает, что таких исторических подробностей на бытовом, житейском уровне, не знает и он, собаку съевший на безумном двадцатом веке. Но подробности подробностями, а история все равно совершенно невероятная. Опять же, если врут, то непонятно с какой целью. Скрыть прошлые преступления? Свое участие в заговоре? Чепуха. Конспирация у этого самого общества «Восход» была на самом примитивном уровне. Да и зачем конспирация, если тебя никто не ищет? Вон они, живые заговорщики и участники, в городском полицейском участке за решеткой сидят. Иди и допрашивай. И получай любые сведения о том, кто в этом самом обществе состоял. Или все сложнее и я чего-то не вижу? Но, если бы им нужна была власть, с чего бы они тогда сами эту власть отдавали? Нет, не похожи они на преступников. И на сумасшедших не похожи. А на кого тогда похожи? Честно говоря, похожи они на людей, которые много повидали в этой жизни. На людей, привыкших принимать решения и после этого принятые решения выполнять. Похожи они на людей, которым можно доверить самое сложное и ответственное дело. Именно на тех людей, о необходимости найти которых, он думал весь вчерашний день – сразу, как только получил сообщение от атлантов и Джона Крейтона, капитана «Вихря». Сообщение о тайном схроне атлантов. Да, черт возьми! По всем своим качествам эти девять человек идеально подходят для данного дела. Они не отступят перед опасностью и, в то же время, не полезут на рожон там, где в этом нет необходимости. Храбрых дураков много. Умных храбрецов – единицы. И не говорите мне о том, что они сумасшедшие. Это те сумасшедшие, которые мне нужны!

– Что вы сказали? – спросила Натэла.

Как оказалось, последнюю фразу он пробормотал вслух.

– Э-э… я говорю, ты, как врач, совершенно уверена в том, что это больные люди?

– Ну, знаешь ли, во-первых, я не психиатр…

– Ты, Натэла, не увиливай. Или это больные люди и, значит, их нужно лечить, или они вполне здоровы. И тогда им вполне можно доверять.

– А зачем вам мое мнение? Вы же для себя, вижу, все уже решили.

– Да, решил, – Арега откинулся в кресле и сплел пальцы на животе. – Решил, что им доверять можно. Мало того – нужно. Ты, полагаю, в курсе событий? Я могу вкратце напомнить. На планете пока еще хаос. Мы не успели даже похоронить всех погибших, а из космоса приближается новая война. И эта война будет пострашней той, что случилась. Единственные, кто способен нам помочь – это атланты. Но им до Земли еще лететь и лететь. А время уходит. А людей у меня нет. Нет подходящих людей, понимаешь? Их на самом деле не было и неделю назад, а сейчас – тем более. Если бы я верил в судьбу, то решил бы, что этих девятерых послала нам судьба. Но Председателю Мирового Совета не к лицу верить в судьбу. Поэтому я в нее не верю, а просто пользуюсь тем, что мне эта судьба посылает.

– Вы хотите отправить их одних?

– А ты считаешь, что им нужна нянька? По-моему, все эти дни именно они были для нас няньками. И няньками весьма неплохими. Тем более, атланты предупреждали, что большой отряд посылать не надо. Они – это то, что лучше просто и быть не может. Сплоченные, решительные, понимающие друг друга с полуслова. Ответственные, наконец. Такие не отвернут с полдороги и не сошлются на обстоятельства, которые, якобы, сильнее.

– А если они не согласятся? – спросила Левинсон. – Что вы будете делать, если они откажутся?

– С какой стати им отказываться? – несколько опешил Арега. Эта простая мысль как-то не удосужилась прийти ему в голову.

– Я не знаю, с какой, – пожала роскошными плечами Натэла. – Если они не из нашего измерения, то какое им, спрашивается, дело до наших проблем? Они чужие.

– Э, брось, – засмеялся старый баск. – Если бы им не было до нас дела, то отчего они, спрашивается, полезли воевать с андроидами? Ведь не просто здоровьем рисковали – жизнью. И вообще, я не знаю, зачем тут сижу и слушаю, как ты заговариваешь мне зубы. Пойду сейчас и сам их обо всем спрошу.

– А мы?

– Что «мы»? – не понял Арега.

– Мы, члены Совета?

– А я уже со всеми переговорил, – хитро подмигнул Натэле Председатель. – Ты последняя осталась. К тому же могу напомнить, что в случае чрезвычайных обстоятельств, я могу принимать решения самостоятельно, а голоса членов Совета автоматически становятся совещательным. Можешь заглянуть в Устав.

* * *

– Рассказывайте, – вздохнул Дитц. – Я сразу понял, что у вас есть, что нам рассказать и все ждал, когда вы созреете.

– Что, так было заметно? – дипломатично удивился Арега.

– Мы заметили.

– Что ж, тем лучше, – Мигель Фернандо Арега посмотрел в окно, за которым уже соткался летний вечер, не торопясь, вытащил из нагрудного кармана сигару, тщательно ее раскурил и начал:

– Скажу сразу, чтобы между нами не было недомолвок, я не знаю, верить вашей истории или нет. То есть, мое сердце подсказывает, что вы говорите правду, но разум отказывается эту правду принимать. Но это не важно. Не важно в свете того, что сейчас происходит на Земле и что может на ней произойти в самое ближайшее время. Дело вот в чем…. Вы слышали когда-нибудь об Атлантиде?

И он рассказал им все. О расе атлантов, живших на Земле в те времена, когда люди только-только поднялись с четверенек. Об их космической войне с пришельцами. О военной экспедиции, предпринятой с целью раз и навсегда уничтожить смертельную угрозу. Об анабиозе длиной в пятнадцать тысяч лет…. Арега рассказывал так, словно здесь, за этим столом с остатками ужина, в этой не очень уютной, но зато достаточно просторной комнате, собрались его повзрослевшие внуки и одна внучка, а он, мудрый дедушка, который все знает, решил поведать им на ночь интересную и длинную историю с прекрасным началом, страшной серединой и неизвестным концом. Потому что конец нужно будет дописать им самим.

– … не знаю, как нам удалось бы справиться с этой напастью, – говорил Арега. – У нас нет боевых кораблей, а на переоборудование тех, что имеются, нужно слишком много времени. Есть два корабля атлантов, те, на которых они сейчас летят к Земле. Но корабли эти практически выработали свой ресурс. Они не способны сейчас драться. И все было бы совсем плохо, но тут командир атлантов…этот… – он прищелкнул пальцами – А, Эйда Ат Велес! Такое, вот, странное имя. Он кое-что вспомнил. А именно, что перед самым отлетом его вызывали в столицу Атлантиды, чтобы урегулировать какие-то вопросы, связанные с экспедицией. И там, что называется в кулуарах, он слышал от некоторых, обличенных властью атлантов, об их намерении в ближайшее время заняться созданием тщательно законсервированных и глубоко спрятанных долговременных … э-э… хранилищ, – Арега умолк и принялся раскуривать потухшую сигару.

– Хранилищ чего? – не выдержал Велга.

– Всего. Информации, техники, оружия и даже самих атлантов.

– Как это – «хранилищ атлантов»? – не понял Дитц. – Это все равно, что сказать «хранилищ людей». Разве такое возможно?

– Возможно, – кивнул Арега. – Хранилища людей существуют. После последнего периода войн, когда человечество стояло на грани выживания, было принято решение создать специальные банки человеческого генофонда. Там, кроме образцов различных клеток и ДНК, в состоянии глубокого анабиоза находятся и люди. Я уже не говорю о весьма обычных банках данных с образцами ДНК всех, населяющих планету людей. Именно этими банками данных вы, кстати, предлагали воспользоваться, чтобы доказать, свое…э-э… не местное происхождение.

– Ладно, – сказал Велга, – не будем отвлекаться. Это детали.

– Не будем, – согласился Арега. – Так вот, о хранилищах атлантов. Как понял Эйда Ат Велес, они, эти хранилища, должны были быть рассчитаны на десятки тысяч лет. И созданы они как раз на такой случай. Или подобный. В общем, на случай, когда человечество не может самостоятельно отразить угрозу или избежать опасности.

– Ясно, – вставил Стихарь. – Туз в рукаве и запасной рожок с патронами в сапоге. Приперло – достал и выкрутился.

– Что-то в этом роде. Если нужно, хранилища вскрываются, и оттуда берется все, что нужно. Как я уже говорил: знания, техника, люди. То есть, атланты. Как я понял, в некоторых из этих э-э… хранилищ должны находиться, наряду с прочим, боевые космические корабли и сотни, если не тысячи, воинов-атлатов. Полностью обученных и готовых к бою. Их нужно только найти, разбудить и поставить задачу. И тогда Земля спасена.

– Оч-чень интересно, – прищурился Дитц. – И где же спрятаны все эти чудеса?

– Вот этого как раз атлант Велес и не знает. Он может лишь предполагать….

* * *

– С ума можно сойти, – сказала Сатра Илек, снимая шлем. – Воздух, вода, боезапас, энергия! Просто чудо какое-то. И все в нужном месте и в нужное время. Теперь я верю, что Бог на нашей стороне.

– Энергии мало, – заметил один из механиков. – В накопителях есть немного от солнечных батарей, но этого хватит лишь на тепло, воздух и самую необходимую электронику. Так что, о плазменных пушках можно забыть.

– А что, генераторы запустить нельзя? – спросил навигатор Сатры.

– Можно, наверное. Теоретически. Уж больно много времени прошло. Я думаю, этой станции не меньше годков, чем нам.

– Ничего, господа, – тряхнула головой, освобождая волосы, Сатра. – Двадцать четыре торпеды – это тоже весьма недурственно. Особенно для тех, кто умеет стрелять.

Пятнадцать атлантов расположились в боевой рубке только что обретенной станции. Их истребители благополучно причалили к ней несколько часов назад, и за это время экипажи выяснили, что станция вполне еще способна жить. Жить и даже выполнять свое прямое предназначение: противостоять врагу. Они запустили системы жизнеобеспечения, подготовили и протестировали ядерные торпеды, связались с командующим.

– С каждым днем все веселее и веселее, – прокомментировал сообщение Эйда Ат Велеса о вооруженном нападении андроидов на людей и царящем на Земле хаосе навигатор Сатры Илек. – Я вообще не понимаю, что такое андроид. Это же абсолютно дикая мысль: создать себе электронно-биологического слугу, который, вдобавок, может сойти со своего электронного ума и тебя же убить! Разумное существо вполне способно само себя обслужить. Нет, человечество явно измельчало.

– Ерунда, – возразила Сатра. – Просто каждый расшибает лоб о свою собственную стену. Да, мы не создавали ничего подобного. Но зато я могу тебе напомнить о наших экспериментах с животными и растениями. Тоже ведь хотели себе вырастить и воспитать помощников. Живых и почти разумных. Помнишь, чем дело кончилось?

Навигатор чисто человеческим жестом почесал в затылке и неопределенно хмыкнул. Он помнил.

Глобальный эксперимент атлантов по генетическому совершенствованию нервной организации животных (дельфины, некоторые виды кошачьих, медведи, слоны…) и даже растений закончился большой и, в целом похожей на нынешнюю, земную, трагедией. Подопытные вырвались из-под контроля и устроили экспериментаторам кровавую баню. Погибли тысячи атлантов и десятки тысяч животных. Тысячи гектаров земли пришлось просто выжечь на глубину 50– 100 метров, а всякие малоприятные и трудноустранимые последствия аукались атлантам еще много сотен лет.

– Кстати, – добила навигатора Сатра, – ты никогда не задумывался, что мы не создавали андроидов именно потому, что обожглись на животных?

– Ладно тебе, – поднял руки навигатор. – Убедила. Ты лучше, командир, поставь нам боевую задачу. Через девяносто два часа ориентировочно чужие подойдут на расстояние выстрела. Как будем действовать?

– Действовать будем просто и эффективно, – сказала Сатра. – Раз уж нам так повезло, что возник шанс остаться в живых, то мы этим шансом воспользуемся. Во-первых, будем исходить из того, что перед нами враг. Дело даже не в том, что я первая высказала эту мысль. Просто как можно относится к чужому флоту, который вторгается в звездную систему, населенную разумными существами и, никак себя не обозначая, идет прямым курсом на планету-мать? Когда в дом с мирными намерениями приходят незнакомцы, то они хотя бы представляются. И мы с вами знаем, что подобная этика принята и у чужих. Во всяком случае, у тех чужих, с которыми мы сталкивались.

– А вдруг это все-таки недоразумение? – спросил кто-то из инженеров. – Опять война…

– Мы солдаты, – жестко отрезала Сатра. – Обязанность солдата – защищать свой дом. Напоминаю, что эта станция и мы – все, что есть у Земли на сегодняшний день из средств обороны. Правда, Эйда Ат Велес вспомнил о хранилищах, но…. Во-первых, не известно, существуют ли они вообще. А во-вторых, если даже и существуют, их надо еще найти. Не уверена, что это можно сделать быстро, тем более, что точное местонахождение хранилищ мы не знаем, а на Земле сейчас, в связи с только что закончившейся бойней, бардак тот еще. Но, чтобы успокоить свою и вашу совесть, скажу. Как только чужие станут досягаемы для наших торпед, мы попробуем наладить с ними связь. Если получится, потребуем остановиться. Если не получится, будем атаковать. Атаковать будем следующим образом. По три торпеды на корабль. Опыт подсказывает, что только при таком соотношении появляется приемлемая вероятность, если и не уничтожить боевую единицу противника, то хотя бы вывести ее надолго из строя. При самом удачном стечении обстоятельств, мы можем остановить восемь кораблей из пятнадцати. Что в нашей ситуации весьма неплохо. После атаки, как только выпустим торпеды, садимся в истребители, покидаем станцию и летим на добивание. В затяжной бой не вступать. Укусил – отскочил – убежал. Не мне, впрочем, вам объяснять, как это делается. Потом все, кто останется жив, – домой. На Землю. Придется, конечно, помучиться в тесноте, но топлива хватит. Вопросы есть?

– Да, – сказал настырный навигатор. – Каким образом будем пытаться установить с чужими связь? Отсюда, со станции? Но тогда мы себя обнаружим, и торпедная атака потеряет неожиданность. А значит, и эффективность.

– Не волнуйся, дорогой, – растянула губы в улыбке Сатра. – Связь будет устанавливать наш экипаж. Мы покинем станцию раньше. Отойдем на достаточное расстояние в сторону и обнаружим себя. Внимание чужих мы привлечем в любом случае. И это хорошо. Что-что, а команду «огонь!» я отдать всегда успею.

– Вызываю огонь на себя, – пробормотал навигатор. – Старый трюк с подсадной жертвой.

– У тебя есть возражения? – вкрадчиво осведомилась Сатра.

– Никаких, командир! – бодро доложил навигатор. – Какие могут быть возражения у того, кто уже практически покинул этот не самый совершенный мир?

– Вот и славно, – сказала Сатра. – А теперь…. Не знаю, как вам, а мне просто необходимо залезть в душ. И немедленно!

Глава двадцать вторая

– В чем дело, Распорядитель?

– Не могу понять, Координатор. Что-то нас не пускает.

– Не понял.

– Я и сам не понимаю. Не могу открыть вход. Такое впечатление, что все заблокировано. И я не в силах преодолеть блокировку.

– Но это невозможно, Распорядитель!

– Теоретически любая невероятная вещь когда-нибудь все равно может произойти. Вот она и произошла.

– Как же это? Неужели…

– Да, боюсь, что образование «Воронки Реальности» началось. Насколько я помню теорию, именно в подобном случае доступ в Замок может закрыться. И вот вам, пожалуйста. Он закрыт.

– Подождите, Распорядитель. Должен же быть какой-то выход!

– Вы хотели сказать «вход»? Я такого не знаю. Никогда с подобным не сталкивался, и мой опыт здесь бессилен. Опять же, не сочтите за неуважение, но я вас предупреждал.

– Если мы не попадем в Замок и не остановим «воронку», то будет совершенно не важно, предупреждали вы меня или нет. Думайте, Распорядитель!

– Думать – ваша прерогатива, Координатор. Я, знаете ли, больше привык действовать.

– Ну, так действуйте!

– ?

– Н-нда… Что же делать?

– Есть один маленький шанс. Но он такой маленький, что даже не знаю, стоит ли о нем говорить…

– Какой?

– Теоретически в Замок может попасть любое разумное существо из точки перехода в параллельную реальность. Понимаете, я подумал…. Зарождающиеся и набирающие энергию в «Воронке Реальности» силы хаоса и распада блокируют входы и выходы. Но эти входы и выходы недоступны только нам, то есть силам, способным оттуда, из Замка, образование «Воронки Реальности» предотвратить. Но все лазейки закрыть нельзя. Взять, например, те же точки перехода на планете, где сейчас действует наш пресловутый отряд людей. Нам через них просочиться не удастся – слишком они для нас малы и нестабильны во всех смыслах. А они, люди, вполне могут пройти к Замку. Нужно им только немного помочь.

– Звучит на уровне бреда. Как, по-вашему, разумные со столь низкой организацией могут остановить «Воронку Реальности»? Даже мы не знаем точно, что именно сейчас происходит в Замке!

– В теории знаем. Если бы в Замок могли попасть мы, то воспользовались бы, разумеется, иными методами. Но, если посылать туда людей… Им нужно просто заложить в Главный Зал Нуль-бомбу. И, разумеется, активировать ее.

– Нуль-бомбу…. Вы с ума сошли, Распорядитель. Все же потом придется начинать сначала!

– Ну, допустим, не все…. Изначальные-то реальности останутся. Но в любом случае лучше иметь возможность начать все сначала, чем вообще не иметь никакой возможности.

– Это надо обдумать, Распорядитель. Это надо тщательно обдумать…. А как мы объясним людям их задачу? И как вообще уговорим их согласиться на это?

– Уговаривать и объяснять буду я. Думаю, что от моего предложения им будет трудно отказаться….

* * *

– Море… – восторженно прошептала Аня, и ее услышали все. – Господи, сколько лет я не видела моря! С самого детства.

Отряд в полном своем составе стоял на вершине холма и смотрел вниз. Внизу открывался взгляду песчаный пляж, и дальше, до самого необъятного горизонта, лежало ярко-синее, а местами голубое и сизое, с белыми барашками мелких волн, Черное море.

– Подумаешь, – сказал Стихарь. – Море как море. Я до войны каждый год ездил. Сел вечером на поезд, а утром уже здесь. Ох, помню, и погуляли мы как-то в городе Туапсе…

– Туапсе – не Крым, – сказал Велга. – А мы сейчас в Крыму. Ты, Валера, в Крыму был когда-нибудь?

– Нет. В Крыму не был, врать не буду.

– Вот и молчи. Вдыхай воздух и молча восхищайся.

– Что-то местного населения не видать, – заметил, оглядываясь Шнайдер. – Где люди, господин лейтенант?

– А тебя разве не было, когда… а, да, я же сам тебя попросил…. Людей в этом районе нет, Курт. Тех, кто остался жив после андроидного безумия, временно отсюда вывезли.

– Чтобы нам не мешали?

– Скорее, чтобы мы им не мешали. Или, чтобы не мешали воины-атланты, которых мы должны найти и разбудить.

– А, чтобы в случае чего никто не пострадал! – догадался Шнайдер.

– Ну да, – пробормотал Майер. – Никто, кроме нас.

– Не буди лихо, пока оно тихо! – радостно засмеялся Стихарь.

– Красиво как, – вздохнул, улыбаясь, Вешняк и снял с плеча автомат. – Я так вообще первый раз в жизни вижу море вблизи. Может, искупаемся, а, товарищ лейтенант?

– Искупаемся? – Велга взглянул на Дитца. – А что…. Как считаешь, Хельмут, судьбы мира могут полчаса подождать?

– Я думаю, вполне, – ответил обер-лейтенант. – Когда еще представится такая возможность!

– Отряд, – весело скомандовал Велга, – купаться! Стихарь и Шнайдер остаются на берегу для охраны. Потом их меняют Малышев и Хейниц. Вопросы есть? Нет. Вперед!

В этот район Крыма, неподалеку от Нового Света, они высадились час назад. Накануне, после нескольких совещаний и тщательных сборов, было решено, что отряд предпримет попытку отыскать хранилище атлантов именно здесь, в Крыму. А на Тибет и в некоторые другие точки Земли, где предположительно такие хранилища, по информации самих же атлантов, могли находиться, отправятся другие. Председатель Мирового Совета Мигель Фернандо Арега согласился с тем, что посылать на поиски нужно одновременно несколько групп. И не особенно важно, насколько они подготовлены. «Если бы речь шла о чисто военной операции, – сказал тогда Дитц, – другое дело. Но лазить по горам в поисках неизвестно чего способен всякий, кто умеет по этим горам лазить. Лично я не умею и не люблю. И мои солдаты тоже. Мы уже не так давно побывали в одних горах, и я не могу сказать, что у нас об этом в них пребывании остались приятные воспоминания. Так что отправьте на Тибет каких-нибудь альпинистов, а мы, так и быть, возьмем на себя Крым. Там хоть горы пониже, насколько я знаю. Лучше скажите, как это хранилище должно выглядеть и где именно в Крыму оно находится?»

Выяснилось, что предполагаемое месторасположение хранилища известно с точностью до одного километра. А вот вопрос о том, как оно выглядит…. Одно было ясно – находится оно под землей. Скорее всего, в толще горы.

Вообще, тот разговор с Арегой, после которого они все оказались на благословенной крымской земле, был довольно невразумительным и сумбурным. У членов отряда хватало вопросов к Председателю Мирового Совета, на которые он, Председатель, точных ответов дать не мог. Опять же, перспектива снова оказаться под землей никого особенно не радовала, и солдаты, как могли, постарались высказать Председателю Мирового Совета свое отношение к подземным ходам, пещерам, шахтам, дырам и прочим норам. Пришлось Велге и Дитцу употребить власть и в жесткой форме призвать подчиненных к порядку.

Но, все-таки, почему Крым или тот же Тибет?

Видите ли, атланты считают (и мы, кстати, во многом с ними согласны), что на Земле существуют особые места. Точки пространства с уникальным набором и конфигурацией различных энергетических полей. Как бы это сказать попроще…Места силы. Хранилище, заложенное в подобном месте, имеют наибольшие шансы остаться в целости и сохранности на протяжении тысяч и тысяч лет.

Как искать само хранилище?

Это должна быть очень крупная полость под землей. У вас будет специальный геологический прибор, небольшой по размеру и совсем простой в обращении, который способен выявить подземные полости объемом от двух тысяч кубических метров на глубине до полутора километров. Очень полезная вещь. Во время последней войны с его помощью противники искали подземные бункеры друг друга.

Хорошо. Нашли мы там эту вашу полость. Откуда мы знаем, что это именно хранилище? А если хранилище, то как в него попасть, если оно находится, скажем, на глубине тех же полутора километров?

По информации Эйда Ат Велеса, хранилище должно быть очень большим. Прибор, как уже говорилось, обнаруживает полости от двух тысяч кубических метров. Что такое 2 000 кубических метров? Маленький зал или большая комната. То есть, понятно, что хранилище будет крупнее. Гораздо крупнее. Если там боевые космические корабли… Вы когда-нибудь видели космические корабли? Ах, да… Возможно также, что оно представляет собой не одну полость, а систему полостей, соединенных друг с другом. Опять же, важна сама форма полостей (прибор определяет и форму). Если она геометрически правильная, то шансов на то, что вы нашли именно хранилище, а не просто естественное природное образование, больше. Хотя, вполне возможно, что хранилище устроено и в пещере естественного происхождения. А насчет того, как попасть…. Если есть подземное хранилище, то существует и ход на поверхность, и прибор должен помочь этот ход найти. В случае, если ход завален, пришлем технику. А вообще, если бы все было так просто – пошел и нашел, то он, Арега, не стал бы посылать опытных разведчиков, а отправился бы прогуляться в Крым сам, потому что меньше забот и нервов, и вообще – морской воздух полезен его старому организму, и…

Именно тут Председателя и всех остальных перебила, молчавшая до времени Анна Громова.

– Что вы так разволновались? – очень спокойно и даже буднично осведомилась она. – Если хранилище там есть, то я его легко найду. И ход в него найду тоже. Это вообще не проблема. А проблема совершенно в другом.

– Как это «найду»? – не понял Арега. – Каким образом?

– Аня у нас колдунья, – любезно пояснил ошарашенному Председателю Мирового Совета Велга. – Видит все насквозь. Что ж ты, Анна, молчишь? Мы тут, понимаешь, воздух зря сотрясаем…

– Так меня ведь никто не спрашивает. Вечно вы, мужчины, думаете, что знаете все на свете и можете преодолеть любые трудности. Вот я, как положено женщине, и стараюсь не мешать.

– Ты уж, Аня, прости нашу прямую солдатскую натуру, – сказал Дитц. – Лично я все никак не могу привыкнуть к твоим необычным талантам. А о какой другой проблеме ты говорила?

– Я просто представила себе, что мы находим этих самых воинов-атлантов и выводим их из тысячелетней спячки. Атланты ведь не люди, верно? То есть, я хочу сказать, что это иной, нежели люди, вид разумных существ. Так, господин Председатель?

– Э-э… строго говоря…

– Иной, иной. Пусть очень похожий, но все равно иной. Теперь так. Эти тысячи воинов-атлантов с помощью своих боевых кораблей отражают вражеское вторжение на Землю и с победой возвращаются. Куда они возвращаются, господин Председатель?

– На Землю, – вздохнул Арега. – Если вы считаете, Анна, что я об этом не думал, то ошибаетесь. Думал. Долго и мучительно. Да, гарантий, что между людьми и атлантами не возникнет в результате вооруженный конфликт, нет. Разные виды, разная психология, разная история. И одна, общая для всех, планета. Такой гарантии и не может быть. Но, раз уж мы дети Земли, то нам как-то придется научиться жить вместе. И, поверьте, что я приложу к этому все свои усилия. Из двух зол выбирают меньшее. А зло ли для нас атланты или добро, мы еще не знаем. Пока, скорее, добро.

– Ну, добро так добро, – как-то печально и мудро улыбнулась Аня. – Нас это все равно не касается.

– Это как? – тут же не преминул спросить Валерка Стихарь.

– Не знаю, – вздохнула Анна. – Только кажется мне, что скоро нам расставаться навсегда. Темно впереди, и не вижу я нас вместе.

– Ты мне, Анна, давай людей не расхолаживай, – остановил девушку Велга. – Мы потом с тобой на эту тему поговорим. А сейчас давайте лучше обсудим материально-техническое обеспечение нашей экспедиции. Нам нужен доступ к складам стрелкового оружия, боеприпасов, продовольствия и снаряжения. То, чем мы на данный момент располагаем….

… А потом они блаженно валялись на мелком и сухом, прогретом солнцем песке и старались ни о чем не думать.

Это было хорошо.

Это было прекрасно.

Это было как в далеком полузабытом довоенном детстве.

– Эх, – выбираясь из прибоя и заваливаясь на песок, – выдохнул Валерка Стихарь, – и хороша же водичка! И на вкус, и на запах, и на ощупь – хороша!

– Жалко только мало, – отозвался Руди Майер. – Денек бы здесь полежать. Или два.

– Солдату полезно лежать только в двух случаях, – наставительно заметил Дитц. – Если он спит или находится под огнем противника. Во всех остальных ситуациях солдату полезно стоять, ходить или бегать. В крайнем случае, сидеть.

– А как же… – начал было, ухмыльнувшись, Шнайдер, но, глянув на Аню, вовремя осекся.

– Разрешите спросить, товарищ лейтенант, – приподнялся на локте Сергей Вешняк. – У Ани.

– Что это ты, Сережа, так официально? – удивилась девушка.

– Да уж больно вопрос… того… серьезный, – объяснил сержант, закуривая сигарету.

– Серьезные вопросы девушкам следует задавать наедине, – не остался в стороне Стихарь. – И вообще, Серега, я бы на твоем месте поостерегся. Миша у нас парень здоровый и ревнивый. Не ровен час, не понравится ему твой вопрос….

– Балаболка, – усмехнулся Вешняк. – Да Аня мне, можно сказать, как сестра. Потому и вопрос хочу задать.

– Да задавай уже, Рязань, не томи, – махнул рукой Валерка. – Вот не понимаю я твою эту манеру – вечно тянуть кота за хвост!

– Зато ты у нас всегда впереди паровоза. Аня, когда мы разговаривали с этим, Председателем, ты сказала, что не видишь впереди всех нас вместе. Темно, мол. Или как-то так. Помнишь?

– Да, – не сразу ответила девушка.

– А… как бы это… поточнее…. Что ты имела в виду? Но честно.

В наступившей тишине было слышно только, как шипит на песке пена прибоя, да где-то вдалеке кричат сварливые чайки.

– Я пыталась заглянуть в наше будущее, – негромко ответила Аня. – Есть способы…. Только они не всегда срабатывают. Наверное, на этот раз не получилось. Мне ничего не удалось разглядеть. Темно. Но это не значит, что мы умрем или с нами случится нечто ужасное, – добавила она поспешно. – Уж это бы я углядела. Просто…. Просто или нас нет в этом будущем, или я не сумела в него заглянуть. Вот и все. И вообще, чего вы разволновались? Даже погоду в мое время ученые предсказывали в лучшем случае с вероятностью в 60 процентов. А тут будущее! Знаете поговорку про бабку, которая надвое сказала? Так вот и мы, ворожеи, часто и не знаем абсолютно точного ответа. То есть, даже гораздо чаще не знаем, чем знаем.

– Ну-ну, – неопределенно сказал Вешняк и отвел глаза.

– Ничего удивительного, по-моему, – высказал свое мнение Карл Хейниц. – Как может нас Анна видеть в этом будущем, если это не наш мир и даже не наша реальность? Были бы мы дома – другое дело.

– А что, – бодро поддержал ефрейтора Шнайдер – По-моему, логично, а?

– Да, конечно, – улыбнулась Анна. – Как это я сразу не сообразила…

– Вот интересно, – спросил, обращаясь к морю, Стихарь. – А что может быть ужаснее смерти? «Это не значит, что мы умрем или с нами случится нечто ужасное…». Если вы скажете, что жизнь, то я не соглашусь. Потому что жизнь прекрасна всегда!

– Все, хватит, – подвел итог Велга. – А то я гляжу, что солдату действительно вредно лежать на пляже. У него от этого в голове разные вредные мысли заводятся. Подъем, товарищи бойцы! Пора оправдать, оказанное нам доверие.

– Партией и правительством? – смиренно осведомился Стихарь. – Молчу, молчу…

Через десять минут лишь ямки-следы на песке свидетельствовали о том, что здесь недавно побывали люди, а отряд, ведомый Аней Громовой, по едва заметной, петляющей между камнями тропинке, начал подъем в гору.

Глава двадцать третья

– Нам сюда? – спросил Дитц.

Тропинка кончилась. Они остановились перед каменной лестницей, вырубленной прямо в скальной расщелине. Как-то сразу было ясно, что лестнице этой не одна сотня лет, и еще… они стояли на солнце, но оттуда, из расщелины и тени, от стертых и сглаженных временем и подошвами базальтовых ступеней, шел ощутимый острый холодок.

– Сюда, – сказала Аня. – Мне кажется, что нам надо подняться наверх.

– И что там, интересно, наверху? – поинтересовался Стихарь.

– Откуда же мне знать, – ответила Аня. – Я никогда тут не была раньше.

– Может, пора включить наш прибор? – Велга поднялся на несколько ступеней и постучал костяшками пальцев по каменной стене. – О, посмотрите, отверстия для факелов! На Пейане, в подземелье, где мы отыскали «Милосердие Бога», были, помнится, такие же…. Черт, а здесь довольно прохладно, однако.

– Ну-ка… – прищурился Дитц и, шагая своими длинными ногами сразу через одну ступеньку, поднялся выше Александра на несколько метров.

Там, где он остановился, стену рассекала узкая ломаная трещина шириной в ладонь. Хельмут поднес к ней руку.

– Странно, – сказал он.

– Что? – посмотрел на него Велга.

– Иди сюда, попробуй.

Александр преодолел несколько ступеней вверх и тоже поднес руку тыльной стороной ладони к трещине.

Будто снял зимней ночью в поле теплую шерстяную перчатку.

– Ух ты! Там кто, Дед Мороз?

– Ну да… а также Рождество и Новый год вместе.

– Я понимаю, когда из-под земли идет тепло. Но холод? А вообще-то, хрен его знает. Я не геолог.

– Да и я гранит от мрамора вряд ли сразу отличу. Но… эй, а это что?

Хельмут наклонился ближе к трещине, вглядываясь, потом быстро сунул внутрь скалы руку и вытащил наружу… стакан со льдом.

– Чудеса, – только и сказал Велга, принимая стакан. – А ведь его здесь не так давно оставили. Смотри, внизу-то вода…

Это был вполне обычный на вид стакан из толстого чистого стекла. Лед заполнял его где-то на три четверти, а у самого дна была еще незамерзшая вода.

– Что там у вас, товарищ лейтенант? – не выдержал снизу ВалеркаСтихарь.

Лейтенанты спустились вниз и пустили найденный стакан по рукам.

– Наверное, мы нашли то, что нужно, – сказал Карл Хейниц. – На холоде все хорошо сохраняется. Теперь осталось только обнаружить вход.

– Интересно, кто этот стакан здесь оставил? – подумал вслух Шнайдер.

– Наверняка кто-то из местных, – предположил Стихарь. – Идешь наверх – оставляешь стакан с теплой водой. Спускаешься вниз – пьешь холодненькую. Очень удобно.

– Не так уж тут и жарко, – повел плечами Майер.

– А на верху? Солнцепек!

– Мальчики, – терпеливо сказала Аня, – я думаю, что нам нужно подняться наверх.

– Вход? – спросил Велга.

– Возможно.

– Тогда пошли. Там и прибор включим.

И они гуськом двинулись вверх по лестнице.

Подъем занял около получаса, и только одно место, где-то посередине, оказалось довольно неприятным – несколько ступенек начисто обвалились, и отряду пришлось перепрыгивать через полутораметровую дыру (не допрыгнул – вниз лететь метров сто с лишним). Впрочем, именно на такой случай в снаряжение входил прочный страховочный шнур.

– Дымом пахнет, – негромко сказал Михаил Малышев, когда до конца древней лестницы осталось четыре-пять десятков невысоких ступеней. – Можжевеловым. Кто-то там, на вершине костерок развел. Или просто что-то горит.

Шедший впереди Велга, тут же остановился и потянул носом воздух.

– Не чую, – прошептал он. – Но верю. Аня, ты не слышишь, там есть кто-нибудь?

Девушка склонила на плечо голову и прикрыла глаза.

– Есть, – сообщила она после короткого молчания.

– Человек?

– Н-не знаю…. Но это не опасно.

– Ладно, – кивнул Велга. – Береженого бог бережет. За мной и – тихо…

Когда Александр осторожно глянул поверх последней ступени, его взору предстала почти круглая по своим очертаниям, поросшая редкой и короткой, выжженной солнцем травой, площадка, обрамленная по краям крупными камнями и можжевеловыми кустами. Была она величиной с четверть футбольного поля, и ровно на ее середине горел маленький костер. Возле костра сидел на плоском камне широкоплечий седой человек, одетый в длинный зеленоватый плащ с короткими рукавами и смотрел на огонь. Был он сед, но ни пожилым, ни, тем более, старым не казался. Наоборот. При одном взгляде на этого человека становилось ясно, что жизненной энергии и силами он способен без особого убытка для себя поделиться с доброй пятеркой молодых людей. Рядом с ним и на нем не было заметно ничего, даже отдаленно напоминающего оружия, и Велга, держа автомат наизготовку, выпрямился и шагнул на последнюю ступеньку.

Человек поднял голову, и глаза их встретились.

Александр вздрогнул.

На широком, цвета старого обожженного кирпича, изборожденном резкими, похожими на шрамы, морщинами, лице незнакомца сияли три глаза.

Два синих, словно море на горизонте в ясный день, и один – посреди лба – красный, будто уголек в костре.

– Добрый день, – сказал человек и улыбнулся, блеснув белыми мелкими зубами. – Идите сюда, Саша. И друзей своих зовите. Я вас тут с утра поджидаю.

– Кто вы? – отрывисто спросил Велга, демонстративно шевельнув стволом автомата.

– Вы можете звать меня … Распорядитель. Это не имя, а, скорее, должность. Но дело в том, что мое настоящее имя для вас труднопроизносимо.

– Вы… человек?

– Смотря, что вкладывать в это слово. Разговариваю. Две руки, две ноги, голова. Человек? Человек. Во всяком случае, гуманоид. А то, что у меня три глаза…. Так ведь и у вас, товарищ лейтенант, есть третий глаз. И вообще у всех людей. Просто он сильно атрофирован и прячется за лобной костью.

I. Как это? – Александр невольно коснулся пальцами лба.

II. Ага. Именно там. Не верите, спросите у вашей Ани. Она знает.

III. Саша, – негромко позвал снизу Дитц. – У тебя все в порядке? С кем ты там разговариваешь?

IV. Зовите своих друзей, лейтенант, – спокойно и доброжелательно повторил Распорядитель. – У меня к вам серьезный разговор.

– Ну да, – пробормотал Велга. – Уж чего-чего, а серьезных разговоров к нам у всех предостаточно. Особенно в последнее время, – и, обернувшись, крикнул. – Поднимайтесь! Все нормально!

– Итак, – сказал трехглазый человек в плаще, когда все расселись возле костра, – меня зовут Распорядитель. И я специально прибыл именно сюда, на это место, чтобы встретиться с вами.

– И откуда же вы, господин хороший, прибыли, позвольте полюбопытствовать? – не преминул нахально осведомиться Валерка Стихарь. – Из какого такого пространства-времени?

– Мое пространство-время, как вы, товарищ Стихарь, верно изволили выразиться, – всеми тремя глазами уставился на Валерку (позже тот признался, что ему стало здорово не по себе от этого пронизывающего взгляда) Распорядитель, – лежит в недоступной для вашего понимания системе координат, а посему, я позволю себе опустить точный ответ на этот вопрос.

– Эй, – нашел в себе силы удивиться Валерка, – откуда вы меня знаете?

– Я знаю всех вас. И все о вас. Всю вашу историю в подробностях. И даже больше. Я знаю или с большой долей вероятности догадываюсь об истинных причинах происходящих с вами последнее время невероятных приключений.

– Ну, наконец-то нашелся тот, кто все нам объяснит, – растянул губы в улыбке Дитц. – Очень, очень интересно. Только для начала, все-таки, неплохо бы узнать, кто вы такой.

– Что именно вас интересует? – спокойно спросил трехглазый.

– Все, – так же спокойно ответил Дитц. – Все, что вы можете рассказать о себе и о вашей миссии. Я ведь так понимаю, что вы здесь, на этой Земле, с определенной миссией?

– Да.

– Вот и рассказывайте. Но сначала – о себе. Мы должны знать, с кем имеем дело.

– Это может занять много времени, и я боюсь, что не сумею вам все точно объяснить. В человеческом языке просто не хватит слов. Я бы мог предложить вам воспользоваться методом непосредственной мыслепередачи, но, опасаюсь, что вы сочтете данный метод для вас неприемлемым. Состояние, в которое при этом впадает человек, напоминает гипноз. Не думаю, что вам это понравится.

– Да уж, – сказал Велга. – Гипноза нам не надо. Давайте лучше словами.

– А откуда нам знать, соврет он или нет? – проворчал Майер.

– Если он соврет, Руди, я это увижу, – сказала Аня.

– Действительно! – обрадовался Распорядитель. – Чего это я…. С вами же Анна! Она мне соврать не даст. Да и разучился я давно врать. Итак….

Рассказ Распорядителя, казалось, длился не очень долго, однако, когда удивительный незнакомец умолк, тени стали заметно длиннее, и Велга вдруг понял, что проголодался.

– Если что не понятно, – предложил Распорядитель, – спрашивайте. Постараюсь ответить на все ваши вопросы. Тем более, что это в моих интересах.

– Так вы что…этот… бог, что ли? – тут же спросил Валерка Стихарь. – Местного, так сказать, масштаба?

– Если сравнивать мои обычные возможности с вашими, то, вероятно, можно сказать и так. Но именно, что местного масштаба. Я не всесилен. И ситуация с «Воронкой Реальностей» – тому яркое подтверждение.

– Подожди, Валера, – остановил Стихаря Дитц, видя, что настырный ростовчанин уже собирается задать следующий вопрос. – Давайте еще раз и по существу. Насколько я понял из ваших слов, наш отряд, волею судьбы, оказался вовлечен в некую игру высших сил. К этим высшим силам можно отнести и вас, Распорядителя, и еще некоего Координатора, о котором вы упоминали. Так?

– В какой-то мере.

– Не будем играть словами. Вы сами сказали, что вам нужно было вмешаться на более ранней стадии. То есть, подразумевается, что вы вполне располагали возможностями остановить образование этой самой «Воронки Реальностей». Но не остановили. Почему?

– Образование «Воронки Реальностей» никогда не наблюдалось практически. До сего момента она было возможна лишь в теории. Мы и представить себе не могли, что все зайдет так далеко. Понимаете, ответ на ваш вопрос, на самом деле, не так уж важен. Я уже признал, что мы ошиблись. Почему – не так важно. Важно, что будет дальше. Если вы не поможете, то никакого «дальше» может и не быть.

– Так не бывает, – сказала Анна. – Всегда есть какое-то «дальше». Даже после смерти.

– При обычном течении дел – да. Но если не остановить образование «Воронки», то не будет не только жизни, но и смерти. Ничего не будет.

– Для вас?

– Для всех. И для вас тоже.

– Н-да, – сдвинув на лоб пилотку, почесал в затылке Валерка Стихарь. – Как говорил один герой писателя Исаака Бабеля, ошибаются все. Даже бог.

– Чудеса, – изумилась Аня. – Валера, ты читал Бабеля?!

– А что тебя удивляет? Хороший автор. Хоть и еврей. Мне всегда было обидно, что такого писателя родила Одесса, а не Ростов…

– Эй, – воскликнул Шнайдер, – погодите! Эта … «Воронка». Она что, нечто вроде конца света, что ли?

– Да. Она поглощает все существующие реальности в пространстве и времени. Это смерч хаоса, который всасывает в себя известную нам вселенную со всеми ее галактиками, мирами и параллельными реальностями. Все сущее. И мы не знаем, что происходит потом.

– А что говорит ваша теория? – поинтересовался любознательный Хейниц.

– Теория говорит, что «Воронка Реальностей» в результате должна пожрать сама себя, и на ее месте образуется новое пространство-время. Но нас уже там не будет. Даже памяти о нас.

– Э, – подал голос Малышев. – Может, я чего не понял, но как же душа? Или душа не бессмертна?

– В нашем пространстве-времени бессмертна. В этом ваша религия вас не обманывает. То есть, душа живет столько, что этот срок вполне можно назвать бессмертием. Но «Воронку Реальностей» не сможет пережить даже она. Тут дело вот в чем. Планеты, звезды, галактики, сама вселенная – все это рождается и умирает своим чередом. Как и все сущее. Например, я и Координатор. Мы родом из той вселенной, которая предшествовала нынешней. Но и мы не вечны. Все рождается, и все умирает. Точнее, не умирает, а переходит в иное качество. Но «Воронка Реальностей» – это, так сказать, не естественная смерть. Это катастрофа. А после катастрофы новое качество не возникает. Возникает хаос.

– Короче, полный… апокалипсис, – прокомментировал сказанное Валерка Стихарь. – А мы, как всегда, крайние. Слушай, Распорядитель, а нам-то со всего этого чего перепадет? Ежели, просто почет и уважение после смерти, то я не согласный. Мне бы еще на Земле пожить чуток. И при этом, желательно, дома, в любимом Ростове. И чтоб мир.

И тут же солдаты зашумели:

– Правильно!

– Домой хотим!

– Если вы такие могущественные, то отправьте нас обратно!

– Живыми и здоровыми!

– Хватит, повоевали на чужого дядю!

– Вертай время назад, трехглазый, и сделай, как было!

– И с гарантией!

Дитц и Велга и Аня молчали. Молчал и Распорядитель. Он только поворачивал массивную седую голову то к одному, то к другому, как бы стараясь запомнить лица солдат. Наконец, эмоции пошли на убыль, и люди постепенно замолчали.

– Действительно, Распорядитель, – мягко сказал Дитц. – Вы предлагаете нам влезть не просто в смертельно опасное (таким нас не удивишь) дело, а в дело, чреватое концом, как вы говорите, всего сущего. На что мы можем рассчитывать в случае успеха?

– И на что в случае неудачи? – добавил Велга.

– Вы говорите о награде?

– Именно о ней, – подтвердил Дитц. – А почему бы нам не поговорить о награде? Вы сами сказали, что все о нас знаете. Если это так… Аня, кстати, наш друг все это время говорил правду?

– Да. Он не врет.

– Хорошо. Значит можно смело выкладывать карты на стол. Так вот. До сегодняшнего дня мы действовали более или менее добровольно. Но теперь, как мне кажется, ситуация несколько изменилась. Вы нас нанимаете, чтобы мы сделали работу, которая вам не под силу. А раз нанимаете, то мы вправе оговорить плату.

– Ну… можно посмотреть и с такой стороны. Хотя вы, по-моему, тоже должны быть заинтересованы в деле самым непосредственным образом.

– Мы и заинтересованы. Но давайте глянем на вещи реально. Жизнь и смерть всего сущего – понятия для нас, поверьте, настолько абстрактные и далекие, что.… в общем, наплевать нам по большому счету на это все.

– Ага, – добавил Стихарь. – С высокой колокольни.

– Именно, – жестко усмехнулся Хельмут. – А вот на нашу реальность, нашу Землю и нашу жизнь нам отнюдь не наплевать. Наоборот. Это нас очень интересует. «Воронка Реальностей», вселенная, хаос, катастрофа, конец света – эти слова ничего мне, Хельмуту Дитцу, девятнадцатого года рождения, обер-лейтенанту вермахта, не говорят. Наши солдаты правильно сказали. Мы хотим домой. На нашу Землю и в наше время. И, чтобы все остались живы. Это вы можете нам обеспечить?

– Знаете, – сказал Распорядитель, подбрасывая веток в костер, – нечто подобное я как раз и хотел вам предложить. Но немного в другом варианте.

– В каком? – спросил Дитц. – Выкладывайте.

– Поторгуемся, – подмигнул Стихарь.

– Там, куда вы отправитесь, я не смогу вам оказать никакой поддержки. Просто потому, что у меня туда нет доступа. И я не знаю, что вас ждет. Я знаю, что вам нужно сделать, чтобы остановить образование «Воронки», но с чем вам придется при выполнении задачи столкнуться, мне, повторяю, не известно. Возможно, некоторые из вас погибнут. Да. Я могу вернуть вас обратно. Но только тех, кто останется жив. Мертвые попадут в другой мир. В том случае, конечно, если удастся остановить «Воронку». Если нет, то все для всех закончится. И для живых, и для мертвых. Но. Если у вас получится, то я обещаю, что живые окончат вашу войну на Земле живыми. И впоследствии умрут естественной смертью.

– Это как? – спросил Малышев. – От старости в своей постели?

– В постели не обещаю, но от старости.

– Лихо! – восхитился Валерка. – Это что же, вы нам по ангелу-хранителю предоставите?

– Ангелы-хранители у вас и так есть. Нет. Я просто их проконтролирую. Самолично, так сказать, прослежу.

– Эх, – шумно вздохнул Майер, – раз в жизни довелось встретить всемогущее существо, да и то оказалось, что не все оно может! Мертвых, значит, вернуть нельзя?

– Нет, – отрицательно качнул головой Координатор. – У тех, кто перешел грань, своя дорога. Она, поверьте, ничем не хуже дороги живых. Но своя. Это невозможно объяснить. Сами когда-нибудь поймете.

– Поймем, когда помрем, – пробормотал Курт Шнайдер. – Что ж, предложение довольно заманчивое, а?

– Жрать охота, – сообщил Майер. – Не знаю, как у вас, а у меня серьезные решения на голодный желудок не принимаются.

– Так в чем же дело? – улыбнулся Распорядитель. – Давайте поедим. Я угощаю.

Глава двадцать четвертая

– Чем это вы собрались нас угощать? – подозрительно осведомился Майер и еще раз оглядел площадку. – Или где-то снаряжение и продукты спрятали?

– Нет, все мое – со мной, – добродушно рассмеялся Распорядитель. – Просто, если уж я не способен быть всемогущим, то на маленькое чудо в виде ужина для хороших людей меня должно хватить.

Он поднялся на ноги и снял свой длинный зеленоватый плащ, под которым оказались короткие – до колен – светло-серые штаны и такого же цвета рубаха с широким открытым воротом.

Раз!

И костер по высокой дуге плавно перелетел в другое место, за спины солдат.

Два!

И между ними скатертью разлегся плащ Координатора.

Три!

И на плаще прямо из воздуха появились яства.

Да какие!

Был здесь цельный, запеченный до румяной лакомой корочки молочный поросенок и жареные куры. Отварная картошечка в сливочном масле на фарфоровом блюде здесь была, горячие да пахучие ломти ржаного и пшеничного хлеба, блюдо тушеной капусты, блюдо же толстых и красивых, только что из кипятка, сосисок, свежие огурцы с помидорами, соль, перец, укроп, зеленый лук, чеснок и петрушка большими свежевымытыми пучками. Четыре старинные пыльные бутылки с темным вином, три больших кувшина с пивом и две запотевшие бутылки чистейшей московской довоенной водки. А также тарелки, стаканы, вилки и салфетки в достаточном количестве.

Да. Если хотел Координатор удивить и поразить отряд, то это ему удалось. Когда на твоих глазах рушится вселенная, к этому относишься бесстрастно (где ты, и где вселенная?). А вот когда на твоих же глазах появляется из ниоткуда бутылка (да не одна!) с отменной выпивкой и к ней не менее отменная закуска…. Вот это – настоящее чудо, достойное всяческого удивления и восхищения.

Много ли солдату нужно для счастья? Не стреляют – уже хорошо. И будут ли стрелять завтра – неизвестно, а тут, прямо сейчас, – вкусный и обильный стол, живые товарищи рядом и теплый летний вечер у моря. Эх, однова живем! Веселись, друг, а завтрашний день пусть позаботится о себе сам.

Прекрасны и чисты крымские летние вечера, благоухан и прозрачен их воздух. Огонь заката гасит синева, насыщается ночной мглой, темнеет, обзаводится яркими лохматыми звездами, превращается в ночь. Тихо на море, на земле и в душе человека.

Но есть в крымских летних вечерах и привкус горечи. Отчего кажется зыбким обретенный в эти минуты покой, и нельзя безжалостно изгнать назойливую мысль о неизбежной и скорой разлуке?

Вот и ночь у порога, подумал Велга, следя за стремительно гаснущей зеленой полоской заката и баюкая в руке тяжелый стакан с густым красным вином. Ну, не у порога, так у костра. Какая разница? Порог там, где дом. А наш дом на сегодня – эта вершина безымянной горы.

– А скажи, кудесник, – прервал его размышления Валерка Стихарь, вытирая бумажной салфеткой руки, и закуривая, – любимец богов…

– Что сбудется в жизни с тобою? – продолжил Распорядитель.

– К-кхе… – поперхнулся дымом Валерка. – Ну да. За всех не спрашиваю, а про себя узнать охота. Известно тебе?

– Может, известно. Может, нет. В любом случае говорить об этом не стоит. Пользы никакой, а только одно беспокойство.

– Ну, не стоит, так не стоит, – неожиданно легко согласился Валерка. – Расскажи тогда хоть про этот свой Замок побольше, если сам с нами идти не можешь. Самое время.

И так это прозвучало в устах Валерки естественно, словно они вместе давно и окончательно все решили, и теперь осталось только получить подробные инструкции и сведения, проверить оружие и снаряжение, как следует выспаться и с утра отправиться в неведомое.

Распорядитель вопросительно посмотрел на Велгу и Дитца, и его третий, расположенный посреди широкого лба глаз, тревожно полыхнул алым, поймав отблеск костра.

– Рассказывайте, чего уж там… – вздохнул Велга и допил вино. Он уже понял, что время блаженного покоя кончилось.

– Хорошо, – кивнул Распорядитель. – Замок – это название весьма условное. Я зову его так, потому что вижу его всегда именно как замок. То есть, мощное оборонительное сооружение с башнями стенами, рвом, хозяйственными и жилыми постройками и всем прочим, что положено замку. А вот Координатор, например, видит его иначе. Для него это, скорее, научно-исследовательская станция. Но это совершенно неважно – кто как видит данное сооружение. Суть его от этого не меняется. А суть состоит в том, что Замок расположен в месте пересечения. Пересечения дорог, времен, реальностей и судеб. Судеб мира. Там, если знать, как и куда смотреть, то можно увидеть все события, которые когда-либо происходили в нашем мироздании. От рождения придорожной былинки до смерти звезды или галактики. Оттуда можно попасть в любое время, в любую реальность и в любое конкретное место этой реальности. Когда я говорил, что могу вас вернуть на вашу Землю и в ваше время, то как раз имел в виду Замок. То есть, лично я вас никуда возвращать не буду. Вы сами попадете, куда надо, если, конечно, у вас хватит сил и решимости до Замка добраться.

– Ну, сил-то и решимости хватит, – пробасил Малышев. – А как туда добраться? Есть какая-нибудь дорога или что?

– Погоди, – остановил его Стихарь. – Получается, что этот Замок – нечто вроде Центра или штаба, откуда идет управление всей небесной механикой и прочими делами. Так?

–Не совсем. В любом центре управления или, как вы говорите штабе, есть люди или иные разумные существа, которые непосредственно осуществляют контроль и это самое управление. А в Замке никаких разумных существ нет. Вообще-то, время от времени они там появляются. Случайно или, как, например, я и Координатор, по своей воле. Но никакое управление, а именно – действие, произведенное с целью изменения той или иной ситуации в любой, специально выбранной, точке пространства-времени, из Замка невозможно. Я же говорю. Это перекресток и точка встречи. И одновременно защита. Трудно подобрать аналогию, в человеческом языке, как я уже говорил, нет таких слов и понятий. Да и не мастер я говорить. Я больше по части действия.

– Вот и мы тоже больше по этой части, – подмигнул Стихарю Майер. – Мне вот что интересно. Если этот Замок взорвать, например. Что будет?

– Его нельзя взорвать или разрушить каким-либо иным способом. Уничтожить его может только «Воронка Реальностей». Но она уничтожает вообще все.

– Ну, хорошо – сказал Дитц. – Как все-таки туда попасть и что именно мы должны там сделать, чтобы остановить эту вашу «Воронку»?

– В сам Замок вам придется пробираться самим. Я могу только отправить вас в его, так сказать, окрестности. На самом деле там нет расстояний, но для вас они будут, потому что органы чувств должны чем-то оперировать. Я постараюсь доставить вас как можно ближе к Замку и дам направление движения.

– И сколько нам придется пройти? – спросил Дитц. – В километрах. И по какой местности? И какие опасности нас могут на этом пути поджидать? К чему нам готовиться? К жаре, холоду, голоду, бою?

– Ко всему, – помолчав, признался Распорядитель. – Знаю одно: дышать там вы сможете. И не думаю, что там вас ждут какие-то непереносимые температурные условия. Понимаете, изменения уже начались, и я не знаю, чего они там коснулись, а чего еще нет. Скорее всего, вам придется через лес выйти на берег моря. В море будет остров, на острове стоит Замок. Остров и берег соединяет мост. Если мост будет разрушен, то, вероятно, придется плыть.

– Плыть… О, Господи! – помотал головой Майер. – На чем? Там есть лодки?

– В случае необходимости преодоления водной преграды, – наставительно заметил Шнайдер, – разведчик использует подручные плавсредства!

И захохотал.

– Что касается боевых столкновений, – невозмутимо продолжил Распорядитель, дождавшись относительной тишины, – то они вполне могут быть. Ситуация тут следующая. Обычно люди или иные разумные существа не могут попасть ни в сам Замок, ни в его окрестности. Случаи, когда разумные существа туда все-таки проникали, имели место. Но это именно случаи. Крайне редкие. За миллиарды лет существования их было всего несколько. Теперь все складывается иначе. Ткань мироздания истончилась и нарушена образованием «Воронки», реальности и времена начали соприкасаться и смешиваться (кстати, ваше, например, путешествие из реальности в реальность – прямое тому подтверждение). Отсюда вывод: я не знаю, кого, кроме вас, может забросить в это место. Так что, готовиться нужно ко всему. Теперь о вашей непосредственной задаче. Одно время я занимался исследованием того, что осталось от цивилизации угранов. Уграны – разумные хищные растения из пра-пра-правселенной, вплотную подошли к разгадке тайны параллельных миров, путешествиям по ним (а заодно и путешествиям во времени) и управлению мирозданием, как таковым. Им не хватило буквально десятка-другого тысяч лет, чтобы целенаправленно выйти на Замок и овладеть им.

– А что с ними сучилось? – спросила Аня.

– Бог лишил их разума, и они стали просто растениями.

– Бог?

– Бог.

– Значит, Бог есть?

– Есть сила, которая следит. И управляет. Ее нельзя назвать разумной в вашем понимании этого слова. Но она, несомненно, организованна и несет в себе то, что вы называете любовью.

– Э! – воскликнул Валерка, – А почему же тогда Бог или эта ваша любвеобильная организованная сила не вмешается в наше дело и не предотвратит гибель мироздания?

– Ты, Валера, уже сам ответил на свой вопрос, – улыбнулся Распорядитель.

– Как это?

– Ты сказал: «в наше дело». Вот потому и не вмешивается, что это наше дело. Не его.

– Ни х… себе! – возмутился Валерка. – Извини, Анечка. Что значит «не его»? А что же тогда «его дело»?! Нет, я, в натуре, обалдеваю. Мироздание гибнет практически на глазах, понимаешь, а Богу наплевать?!

– М-м… как бы тебе объяснить… не наплевать. Просто у Бога есть гораздо более важные задачи, чем предотвращение гибели отдельно взятого мироздания. Суть этих задач я не в состоянии тебе рассказать так, чтобы ты адекватно все понял. Да это и не нужно. И еще. Знаешь пословицу «На Бога надейся, а сам не плошай»? Так вот, она очень точна. Мы надеемся на Бога, а Бог, в свою очередь, надеется на нас. Я так думаю. Он надеется, что мы сами сможем исправить ситуацию. Вполне возможно, что, если это нам, то есть вам, не удастся это сделать, он вмешается. Но, если мы даже не попробуем… Какой смысл помогать тем, кто не хочет помочь себе сам?

– Логично, – усмехнулся Велга. – Что, Валера, не получается у нас никак на чужом горбу в рай въехать? Не грусти, солдат. Такая уж, видать, наша доля. Так что там с этими разумными растениями?

И Распорядитель поведал им следующее.

Много знали уграны об окружающем их мире. Так много, что в какой-то момент им показалось, что они могут и сами творить миры и управлять ими. В частности, мирами параллельными их миру. Теория параллельных миров – очень сложная теория, но, если совсем коротко, то можно сказать, что каждый мир, будь то звезда планета или галактика, имеет своего двойника. А то и нескольких. Эти двойники – в каком-то смысле отражения, более или менее точные копии одного, первоначального мира. Но отражения абсолютно реальные. Независимое существование параллельных миров казалось всегда угранам плохой идеей Господа Бога. Они считали, что первоначальный мир не может быть равным отраженному параллельному миру, что он должен его себе подчинять. Но это было не так, и они решили исправить замысел Бога. И создали так называемую Нуль-бомбу. До более страшного оружия с тех пор не додумалась ни одна разумная раса. Активированная Нуль-бомба уничтожает параллельные миры. Все. Остается только один мир, первоначальный. Уграны успели создать Нуль-бомбы, но не успели их применить. Потом уграны погибли. Вернее, перешли в иное состояние. А Нуль-бомбы остались. И теперь пришло их время. Вы спрашивали о вашей задаче. Так вот. Нужно донести Нуль-бомбу до Замка, заложить ее в Главном Зале и активировать. Именно в Главном Зале – это важно. Если сооружение предстанет перед вами в виде Замка (а я уверен, что именно так и будет), то Главный Зал там находится в центральной башне на первом этаже.

– Вы хотите уничтожить все параллельные миры, включая этот? – Дитц лениво обвел рукой горизонт.

– Я не хочу. Но другого выхода нет. Нуль-бомба не только уничтожает параллельные миры и оставляет первоначальный. Она может уничтожить «Воронку Реальностей». Когда параллельные миры исчезнут, «Воронке» нечем будет питаться, и она рассосется сама собой. А уцелевший первоначальный мир отбросит новые отражения, и все постепенно встанет на свои места. Основа мироздания сохранится, а это самое главное.

– Оч-чень интересно, – сказал Велга. – Вот мы сидим тут, представители двух параллельных миров. Сидим в третьем. И наша Земля – Земля, и Анина Земля – это тоже Земля, и эта, третья, ничем от Земли не отличается. Так какая же из них изначальная, настоящая, не отраженная? Какие из них исчезнут, если нам удастся заложить эту вашу Нуль-бомбу, а какая останется? Наш? Анин? Этот? Или еще какая-то Земля, о которой мы не имеем пока понятия?

– На самом деле, – вздохнул Распорядитель, – настоящие все. Но один э-э…

– Более настоящий, чем другие, – со смешком подсказал Стихарь.

– Вот именно. И эта самая настоящая из всех Земля – ваша Земля. Земля вашего отряда. Аня уже из отраженного мира, и этот мир, в котором сейчас мы находимся, тоже отраженный. Если бомбу получится пронести и активировать, они исчезнут. Извини, Аня, но это так. Я пообещал говорить правду, и я эту правду говорю.

– Э! – басом перебил Малышев. – Анин мир исчезнет, ладно. А сама Аня?

– Сама Аня, разумеется, останется с вами. Замок находится вне пространства-времени и даже в какой-то мере вне мироздания.

– Я, черт возьми, одного понять не могу, – Майер налил себе водки и, не поморщившись, выпил. – На хрена мы, ребята, спасали все эти Земли и рисковали собственной шкурой? Чтобы потом собственными руками их уничтожить? Работаешь, стараешься, кровь, можно сказать, проливаешь. А потом приходит какой-то… – он покосился на Распорядителя, – извините, хрен с бугра и говорит, что все зря и нужно предотвратить конец света. А для этого разрушить пару-тройку миров. То есть, устроить несколько концов света. Меньшего, так сказать, масштаба. Лихо.

– Стоп! – воскликнул Распорядитель. – Вы меня неправильно поняли! Точнее, я плохо объяснил. Вернее, не успел объяснить. Повторяю. Параллельные миры не уничтожаются безвозвратно. Это совершенно невозможно. Просто они на время …э-э… как бы исчезают. А потом первоначальный мир снова отбрасывает отражения, и все восстанавливается. В том же виде.

– И откуда вы все это знаете? – спросил Майер. – Из практики или так, теоретически?

– На том уровне знаний, который у меня имеется, – как показалось Велге, с едва заметным оттенком высокомерия объявил Распорядитель, – разница между теорией и практикой столь мала, что при расчетах ее можно не принимать во внимание.

– По-моему, это опять судьба, – сказал Вешняк. – Чтобы мы не делали, с кем бы не сражались, нас будто упорно вело все время на вершину этой горы, к этой беседе. Я так вижу. И еще я очень хочу домой. Мироздание – это слишком для меня много. Хватит и одного дома, чтобы было, что защищать. Я ушел его защищать в сорок первом и буду защищать сейчас. Аня, скажи, этот человек говорит правду?

– Да, – глухо откликнулась Анна, – он говорит правду. Хоть он и не совсем человек.

– Тогда я согласен. Извините, товарищ лейтенант, но, по – моему, мы толчем в ступе воду. Нужно решить главное: мы идем или нет? Лично я за то, чтобы идти. Только атлантов надо сначала все равно разбудить. Нехорошо бросать порученное дело на половине дороги.

– А я что? – пожал плечами Майер. – Я ничего. Судьба так судьба. Мне тоже все надоело до чертиков и тоже домой хочется. Так что, если для этого нужно сделать еще несколько шагов, то я готов. Не здесь же оставаться….

– Ну что, бойцы, – обвел товарищей взглядом Велга. – Какие будут еще мнения?

– Я с Вешняком согласен, – сказал Стихарь. – Чует мое нетерпеливое сердце, что это наш последний выход. Раз уж начали, надо заканчивать.

– И я так думаю, – прогудел Малышев.

– И я, – кивнул Хейниц.

– Черт с ним, – проворчал Майер. – Пропадать, так всем вместе.

– А мне на мироздание наплевать, – подмигнул непонятно кому рыжий Шнайдер. – Но уж больно что-то захотелось мне на Замок этот своими глазами поглядеть. Чтобы потом было, что внукам рассказать. Если, конечно, они будут.

– Куда же я без вас, – грустно улыбнулась Аня. – Одной веревочкой связаны.

– Хельмут, а ты? – спросил Велга.

– Я с самого начала знал, что пойду, – Дитц поднялся на ноги и с хрустом потянулся. – Вот что, господа-товарищи. Давайте спать. Боевую задачу следует получать и выполнять на свежую голову.

– А утро вечера мудренее, – добавил Велга. – Правильно. Вы поможете нам завтра сначала найти и разбудить атлантов, а уж потом заняться Замком? – обратился он к Распорядителю, словно то, что Распорядителю известно об их задании, подразумевалось само собой.

– Я, вообще-то, именно так и планировал, – утвердительно наклонил голову тот. – Правда, вы и сами практически нашли уже это хранилище, ибо на нем сидите. Но туда нужно еще войти и… Да, разумеется, помогу. Это не займет много времени.

Глава двадцать пятая

И пришел рассвет. Он всегда приходит, – ждешь ты его или нет, радуешься ему или, наоборот, хотел бы задержать утреннее солнце за краешком земли на часок-другой.

Первым, как это часто бывало, проснулся Валерка Стихарь. Приподнялся на локте, оглядел небо, море и спящих на земле товарищей (в боевых маскировочных комбинезонах сварогов, не боясь радикулита, можно было проводить ночь хоть в снегу, а не то, что на летней крымской земле, и только Аня, у которой такого комбинезона не было, пользовалась спальным мешком, который, правда, по своим теплоизоляционным качествам тоже был вполне хорош), зевнул и сел, растирая ладонями лицо.

– Доброе утро, – поздоровался Распорядитель, всю ночь просидевший у костра.

– Вашими бы устами… – ответил Валерка, прикидывая в какие кусты удобнее сходить. – Но, чем черт не шутит, может, и добрым окажется…

Завтракали быстро и деловито. Координатор опять расстарался, и это было хорошо – продуктовый запас в рюкзаках оставался пока неприкосновенным.

– Ну, и каковы наши действия? – спросил Велга Распорядителя. – Где эта ваша Нуль-бомба и как ей пользоваться? И каким образом вы собираетесь переправить нас к Замку?

– Нуль-бомба при мне, – сказал Координатор. – Вот она.

Он пошарил в траве и продемонстрировал всем на своей широкой ладони темно-серый, тускло отсвечивающий на утреннем солнце кубик из неизвестного материала с длиной ребра не более десяти сантиметров.

– Подержать можно? – спросил Дитц.

– Конечно, она не заряжена. Да и вообще, вам же ее нести… – Распорядитель протянул руку, и Дитц осторожно взял с его ладони Нуль-бомбу.

Кубик и кубик. Похоже, из какого-то металла. Гладкий, темно-серый. Довольно тяжелый. Граммов триста, наверное, если не триста пятьдесят. На одной грани – прямоугольная прорезь.

Он передал бомбу Велге и спросил:

– В прорезь, как я понимаю, вставляется запал?

– Да, – кивнул Распорядитель, – можно сказать и так. Ключ-активатор, – он протянул Хельмуту белую пластину величиной с сигаретную пачку и толщиной в половину ее. На одной стороне пластины переливался разнообразными оттенками зеленого цвета сложный узор.

– Это и есть шифр-код, – пояснил Распорядитель, заметив, что Хельмут рассматривает узор. – Ключ вставляется в прорезь до щелчка. После этого у вас есть десять минут, чтобы передумать и вытащить его обратно. Если решение принято окончательно, то Нуль-бомба сработает еще через десять минут.

– А какой стороной вставлять?

– Любой, какой хотите.

– А если вытащить ключ после того, как пройдет десять минут?

– Бомба все равно сработает. Произойдет считывание шифр-кода, и процесс уже ничем не остановить.

– И вот этой детской игрушкой можно наделать столько дел? – недоверчиво взвесил на ладони Нуль-бомбу Майер. – Обычная Ф-1 и то солиднее выглядит.

– Мало ли, как что выглядит, – уважительно покосился на кубик Вешняк. – Муравей, вон, тоже маленький. А сколько силы!

– То муравей, а то железка… – Майер передал бомбу обратно Дитцу. – А сама по себе, без ключа, она взорваться может?

– Ни при каких обстоятельствах, – заверил их Распорядитель. – Хоть гвозди ею заколачивайте, хоть в кипящий металл бросайте. Без ключа она совершенно безопасна.

– И, следовательно, бесполезна, – добавил Велга.

– Разумеется, – согласился Распорядитель. – На всякий случай я приготовил для вас три таких.

– Это на какой же такой «всякий»? – подбоченился Стихарь.

– Я не знаю, что вас ждет, – спокойно ответил Распорядитель. – На пути к Замку человек, у которого будет бомба, может и погибнуть, пропасть. И бомба может пропасть вместе с ним.

– А трое, значит, пропасть не могут?

– Брось, Валерка, – Малышев так хлопнул ростовчанина по плечу, что тот присел. – Что ты пристал к человеку? Он все правильно делает. С тремя бомбами шансов гораздо больше.

– Вот ты одну и понесешь, – огрызнулся Стихарь.

– Одну, действительно, понесет Малышев, – сказал Велга. – Его убить труднее.

– Зато попасть легче, – проворчал под нос Валерка.

– Вы что-то сказали, товарищ боец?

– Я?! Наоборот, я весь внимание.

– Вторую – Майер, – утвердительно предложил Дитц. – Он у нас самый упрямый.

– А третью? – спросил Велга.

– Или ты, или я.

– Жребий?

– Давай, – Александр сунул руку за пазуху комбинезона и вытащил из кармана гимнастерки монету достоинством в три копейки образца 36 года. – «Орел» или «решка»? – осведомился он у Дитца.

– Орла я тут не вижу, – сказал тот, – но все равно орел.

Выпала «решка», и Велга тщательно уложил бомбу и запал в рюкзак.

– А теперь, – объявил он, распрямляясь, – пора будить атлантов.

– Да, – согласился Распорядитель. – Пора. Только вот еще… это возьмите.

И протянул Велге предмет, похожий ручку-самописку.

– Нечто вроде компаса, – пояснил он. – По нему вы будете определять направление на Замок, если я не сумею доставить вас прямо под его стены.

– И как им пользоваться? – спросил Александр, вертя в пальцах удлиненный тонкий цилиндрик.

– Очень просто. Держите его горизонтально и водите из стороны в сторону. Видите, там, на одном конце, нечто вроде лампочки? Когда она загорится, направление верное. Погаснет, значит, вы сбились с курса. Заряжать не надо, там вечная батарейка.

– Ну-ну, – хмыкнул Велга и аккуратно спрятал «компас» в карман гимнастерки под комбинезон.

Координатор тут же неведомо откуда вытащил вторую «ручку» и протянул Дитцу.

– Надеюсь, двух окажется достаточно в любом случае, – объяснил он. – Там особо плутать негде. Один-два раза с направлением определитесь и уже не заблудитесь. А уж, когда глазами Замок увидите, то и подавно.

Они спустились по древней лестнице к подножию горы и, отойдя по просьбе Распорядителя, на три десятка шагов от косо уходящего вверх плоского скального среза, остановились. Их трехглазый спутник положил на каменную поверхность обе ладони и замер, словно прислушиваясь к чему-то.

– Сезам, откройся! – прошептал Валерка Стихарь, и гора дрогнула.

С грубым шорохом и стуком покатились камни, вспорхнули с кустов и деревьев потревоженные птицы, мелкая сеть зигзагообразных трещин расколола поверхность скалы на тысячу кусков, и они с грохотом осыпались вниз…

– Твою мать! – крикнул Стихарь, бросаясь вперед. – Его же…

Но Шнайдер успел схватить Валерку за пояс и дернул назад, – ни один из обломков даже не коснулся Распорядителя, а под осыпавшейся скалой обнаружилась металлическая, сверкающая на солнце, поверхность, рассеченная посередине узкой прямой щелью. И щель эта бесшумно расширялась прямо на глазах…

* * *

– Вот это да… – с благоговением в голосе выдохнул Валерка Стихарь. – Нам бы в сорок первом дивизию таких солдат, и – ваши не пляшут! Да что дивизию, полка – другого бы хватило…

– Почему это вам? – возразил Руди Майер. – Мы бы тоже не отказались.

– Хрен вам, – быстро ответил Валерка. – Вам и так в сорок первом жирно было. А я как вспомню свой драп по Украине, так до сих пор обидно. Нет, но какие орлы, а?! Куда твоим лейб-гвардейцам!

Отряд находился глубоко под крымской землей в обширном, с хорошую городскую площадь и высоком – не меньше сорока метров – зале овальной формы. Яркий бестеневой свет, идущий из спрятанных где-то наверху источников, заливал все вокруг, позволяя рассмотреть каждую деталь окружающего их пространства.

А рассматривать здесь было что.

Больше половины площади и объема подземелья занимал боевой космический корабль атлантов. То, что это был именно он, а не что другое, становилось ясно с первого же взгляда. Во-первых, у аппарата имелось нечто вроде коротких крыльев с ракетными пилонами и самими ракетами на этих пилонах. Хищные зализанные очертания мощного корпуса и характерные отверстия в носовой части (пушки?) тоже говорили сами за себя. Опять же члены отряда (кроме Ани) уже сталкивались с боевыми космическими кораблями сварогов, плоды технической мысли которых не отличалась принципиально от земных аналогов. На полу зала в каком-то особом порядке было размещено еще множество более мелких предметов и неизвестного предназначение механизмов, но не они привлекли особого внимания людей. На все внимание обращать – никакого времени не хватит.

Внимание привлекло другое.

Ниши в стенах. Ниши в стенах, забранные прозрачными колпаками. Десятки, сотни ниш.

И десятки, сотни воинов-атлантов в этих нишах.

То, что это именно воины и атланты, а не люди или иные разумные существа, тоже было понятно сразу. Высокие, до трех метров, как бы облитые сизой и гибкой, повторяющей рельеф крепких мышц, броней, в сложных круглых шлемах на головах, с толстыми одинаковыми рубчатыми стволами незнакомого оружия, торчащими за широченными плечами, – они не стояли, они висели в воздухе (или что там было, за этими колпаками) с закрытыми глазами, и губы их были слегка изогнуты в загадочной улыбке.

– Вот они, значит, какие – легендарные атланты, – склонив голову набок и уперев руки в бока, задумчиво сказал Дитц. – Внушают… уважение.

– Что ж они, такие здоровые, а вымерли? – удивился Шнайдер.

– Эволюция, – пояснил Карл Хейниц. – Динозавры еще здоровее были, а тоже того… не выжили.

– Парят, – заметил Вешняк. – Прямо в воздухе. И улыбаются. Как это?

– Антигравитация, – пояснил Распорядитель.

– А улыбаются, потому что, наверное, сны хорошие видят, – сказала Аня. – Я чувствую, что они живые. Хоть и не понимаю, как можно спать пятнадцать тысяч лет. Вернее, понимаю, но сама так не могу.

– А как можешь? – тут же поинтересовался Стихарь.

– Дней тридцать, – серьезно ответила Аня. – Может быть, сорок.

– Сорок дней спать?!

– Это не сон. Особое такое состояние организма.

– Ладно, – сказал Велга. – Нашли, полюбовались, а дальше что?

– А дальше, – сказал Распорядитель, если вы готовы, я открою вам проход в окрестности Замка, а сам займусь этими ребятами, – он кивнул на атлантов. Не волнуйтесь, я их разбужу, все объясню, и Землю они защитят. Для этого они и предназначены.

– А потом? – спросила Аня. – Что будет с ними потом?

– А что потом? Кто не погибнет в бою, вернется на Землю и будет жить. Тут, среди них, есть и женщины, так что, думаю, раса атлантов снова возродится. Придется, конечно, делить Землю с людьми, но, думаю, они друг с другом договорятся. Впрочем, это уже не моя и не ваша забота. Если не удастся пройти к Замку, то вообще ничего не будет. И вообще, если хотите, посмотрите сами на их будущее. Чтобы душа была спокойна. Способности у вас есть, а я помогу. Хотите?

– Хочу, – твердо сказала Аня. – Ребята, можно я посмотрю?

– Только нам потом рассказать не забудь, – кивнул Велга.

Аня закрыла глаза, настроилась, сосредоточилась….

Обычно это занимало у нее гораздо больше времени, но тут, вероятно, действительно помог Распорядитель, потому что перед глазами, словно возник, разделенный надвое экран.

В левой части экрана шел космический бой. Она увидела некий, весьма напоминающий космическую станцию из какого-нибудь фантастического кинобоевика, объект, из-под которого с интервалом в несколько секунд по три в ряд вырывались и уходили в глубину черного космоса ракеты. Слишком маленькие для того, чтобы на их борту могли разместиться люди или атланты, но вполне достаточных размеров, чтобы быть ракетами боевыми. Сама станция тоже подвергалась атаке, потому что на ее поверхности дважды вспыхивало и разливалось ярко-голубое пламя-свечение, после которого по обшивке разбегались жуткие на вид разрывы-трещины. «Сейчас развалится», – подумала Аня, наблюдая, как в правой части экрана открываются в хранилище прозрачные колпаки, распахиваются глаза воинов-атлантов, и сотни их почти одновременно покидают свои ниши. А вот и Распорядитель в центре зала, взобравшись на пилон с ракетами боевого космолета о чем-то громко вещает собравшимся внизу атлантам, и те внимательно и молча его слушают. В левой же части тем временем станция под ударами врага раскалывается на части, но четыре маленьких и юрких кораблика-истребителя успевают ее покинуть, к ним присоединяется, неизвестно откуда взявшийся пятый, и все они устремляются вперед – туда, куда незадолго до этого ушли их боевые ракеты…. И атланты в правой части спешно грузятся в распахнутые люки боевого корабля, высокий потолок раскалывается надвое, открывая взору синее крымское небо, корабль беззвучно взмывает к зениту, а Распорядитель уже находится во втором, точно таком же зале, и снова отваливаются вбок стеклянные колпаки ниш….

– Да, – сказала Аня, открывая глаза. – Я видела. Впечатляет. Они вступят в бой. И, думаю, победят. Мы можем спокойно заниматься своим делом.

– Тогда чего мы ждем? – осведомился Дитц. – Отряд, готовы?

– Э-э… одну секундочку, господин обер-лейтенант, – попросил Майер. – Я вижу, эти атланты с оружием. Наверняка оно гораздо более мощное, чем наши автоматы. Может, стоит обменяться?

– Не думаю, – покачал головой Дитц. – Мы не знаем принципов его действия. Оно нам вообще не знакомо. В личном оружии главное не мощность, а надежность. Ты в своем МГ уверен?

– На двести процентов.

– Вот именно. А эти штуки у них за плечами…. Что ты будешь делать, если они откажут в самый нужный момент?

– Н-да, – почесал выбритый подбородок пулеметчик. – Пожалуй, вы правы.

– Командир всегда прав, – заметил Велга. – Так что, мы готовы?

– Так точно! – рявкнули солдаты.

– Я готова, – сказала Аня.

– Хорошо, – сказал Распорядитель. – Я начинаю.

Он повернулся к отряду спиной и уткнул массивную голову в ладони. Некоторое время ничего не происходило, а затем…. В полутора метрах от него воздух как будто сгустился, и еще через пару секунд прямо перед ними, в нескольких сантиметрах от пола засиял серебряным светом прямоугольник. Размером с обыкновенную дверь.

– Проход готов, – заметно напряженным голосом сообщил Распорядитель, убрав от лица руки. Мне трудно долго его удерживать. Идите. И… да помогут вам Бог и судьба!

– Вперед по одному, – скомандовал Велга. – Я – замыкающим.

Первым в проем шагнул Дитц. Шагнул и пропал за серебристо колышущейся завесой. За ним – Вешняк. Солдаты один за другим бесшумно исчезали в чудном прямоугольнике, и Велга хотел было представить, что может их ждать там, за созданной Распорядителем дверью, но потом мысленно махнул рукой, и, дождавшись своей очереди, сделал вдох и нырнул вслед за товарищами.

Это напоминало…. Это ничего не напоминало. Некоторое время он словно висел в идущем сразу со всех сторон серебристом свете, не чуя ни ног, ни рук. А потом свет как будто расступился, растаял, и Александр Велга вывалился на песок.

Впрочем, на ногах он устоял. Песок оказался, как и положено быть песку, мягким и сыпучим. И еще желтым. И тянулась эта желтая песочная полоса вплоть до моря. Эдак, метров на сто.

– С прибытием, товарищ лейтенант, – раздался сзади голос Валерки Стихаря.

Велга обернулся и тут же обнаружил в полном здравии самого Валерку и всех остальных. А заодно и подступающую к ним вплотную опушку леса.

Глава двадцать шестая

Непривычно выглядел этот лес. Густо поросшие мхом трехобхватные стволы деревьев неизвестной породы взлетали на точно неопределимую глазом высоту (метров 400, не меньше!) и там сцеплялись друг с другом ветвями и листьями, образуя плотный малопроницаемый для дневного света полог. Подлесок здесь отсутствовал начисто, и только кое-где сквозь полусгнившую опавшую листву, сухие, упавшие сверху ветки и сучья, а также прочий органический мусор пробивалась редкая бледно-оранжевая трава. Напряженная, какая-то искусственная тишина царила в этом лесу, и не вызывала эта тишина в душе ничего, кроме неосознанной тревоги и нудного сосущего томления.

Таким же непонятным казалось и море. Лежало оно до самого горизонта сразу за широкой желтой полосой крупнозернистого песка и переливалось всеми оттенками фиолетового. Это было тем более странно, что безоблачное небо над морем имело здесь нежно-зеленый прозрачный цвет.

– Сон пьяного художника, – прокомментировал окружающий пейзаж Валерка Стихарь. – Безветренный и бессолнечный.

– Действительно… – пробормотал Велга. – Где же солнце? Все есть, а солнца нет.

– А нам солнце никто и не обещал, – напомнил Дитц. – Может, ему здесь быть и не положено. Лично мне больше всего интересно знать, где Замок.

– И где он? – доставая «компас» осведомился Велга. – Так. Сейчас поглядим.

Он повернулся лицом к фиолетовому морю и повел приборчиком справа налево…

– О-па! – воскликнул стоящий рядом Стихарь. – Горит!

Все немедленно посмотрели в указанном направлении.

Берег там изгибался, далеко выдаваясь в море, и был покрыт все тем же лесом.

– Хорошо, – сказал Велга. – Справа море, слева – лес. Впереди – мыс. Так по бережку и потопаем. И это… по сторонам-то поглядывайте, товарищи разведчики. Вроде, тихо вокруг, и Аня с нами – почует опасность, ежели что, но…. В общем, рейд есть рейд. Считайте себя в тылу врага.

– Шнайдер и Малышев впереди, – добавил Дитц. – Дистанция – пятьсот-семьсот метров. Майер и Стихарь – замыкающие.

И они двинулись вдоль берега.

Идти было довольно легко и удобно. Во-первых, не жарко (температура здешнего воздуха вряд ли превышала двадцать градусов по Цельсию). Во-вторых, в песок они не лезли и в лес не углублялись – держались самого края опушки, где земля была относительно твердой, ровной и чистой.

Шли молча в хорошем походном темпе и через некоторое время приблизились вплотную к тому месту, где береговая линия резко изгибалась вправо. Там уже ждали остальных Шнайдер и Малышев, и тут же была обнаружена вторая большая странность (первая – отсутствие солнца) этого мира, – у всех остановились наручные часы.

– Очень хорошо, – констатировал Велга, – сначала солнце, а теперь еще и время. Отсутствие чего мы обнаружим в следующий раз?

– Черт с ним, со временем, – сказал Дитц. – Нам главное направление не потерять.

Сверили направление и решили идти через лес, потому что без карты совершено невозможно было определить, насколько далеко вдается в море этот мыс.

– Может, это и не мыс вовсе, а целый полуостров, – резонно заметил по данному поводу Валерка Стихарь. – Что ж нам теперь из-за него кругаля давать в хрен знает сколько километров?

Но, прежде чем углубиться в лес, не поленились подойти к воде.

Вблизи море выглядело еще более неестественно, чем на расстоянии. Во-первых, здесь абсолютно отсутствовал прибой. И волны. То есть, совершенно. Лежит эдакий разнообразно фиолетовый пласт воды до горизонта и вообще никак не колышется. Если приглядеться внимательно, то, вроде, какая-то малозаметная и медленная рябь кое-где проползает, но все равно до конца не понятно, – рябь это или просто игра света и цвета на воде.

– А это, вообще, вода? – присел на корточки перед морем Вешняк и опасливо протянул руку. – Или чернила?

– Отставить, – тихо, но внятно приказал Велга. – Если уж пробовать, то сначала этим.

И протянул сержанту заранее подобранную в лесу сухую ветку.

Вешняк немедленно сунул ее в море и…. Ничего не произошло.

– Чернила имеют обыкновение пахнуть, – заметил Карл Хейниц.

– Вода тоже, – сказал Стихарь. – А уж вода в море – тем более. Мы ведь только что были на берегу Черного. Забыл, как там пахло?

– Я здесь вообще запахов почти не слышу, – сообщил Михаил Малышев. – Нет, какие-то запахи тут есть. Но я не могу определить, чем именно пахнет.

– Вроде, вода, – Вешняк осмотрел мокрую до половины ветку в своей руке, осторожно потрогал ее пальцем, понюхал и вытер палец о комбинезон. – Но купаться в ней я бы не стал.

– А мы и не будем купаться, – сообщил Велга. – Мы дальше пойдем. Черт с ним, с морем этим. Нам по нему не плавать. Пока.

– Умеешь ты, Саша, утешить личный состав, – усмехнулся Дитц.

В лесу перестроились. Таежник Малышев бесшумно шел впереди один, а Шнайдер присоединился к основной группе. Скорость движения уменьшилась, – приходилось огибать деревья, смотреть под ноги и по сторонам. Опять же было здесь, под пологом леса, гораздо темнее, чем на опушке.

– Интересно, – не выдержал тишины Стихарь, когда они углубились в лес на несколько километров. – Зверье здесь какое-нибудь имеется?

– На предмет убить и съесть? – поинтересовался рядом идущий Майер.

– И на этот предмет тоже. А что ты думаешь? Запас продовольственный у нас, конечно, неплохой. Но кто знает, сколько нам идти?

Руди хотел было что-то ответить, но заметил поднятые руки Велги и Дица и остановился.

– Что там? – шепотом осведомился Стихарь, поудобнее перехватывая автомат и вглядываясь в зеленый сумрак впереди.

– Миша зовет, – также шепотом ответил Велга. – И Анна предупреждает, что впереди что-то живое. Пошли, но тихо.

Малышев, стоял за толстенным стволом дерева, осторожно смотрел из-за него куда-то вперед и молча подзывал к себе рукой товарищей.

Это была поляна. Большая, около сотни метров в диаметре и круглая, словно арена цирка. Полог леса над поляной размыкался, будто аккуратно обрезанный по краю гигантскими ножницами, сама она поросла густой оранжевой травой, а точно на ее середине…

– Да это же гнездо, век по Дону не гулять! – не сдержал эмоций Стихарь, приподнимаясь на локтях (отряд предусмотрительно залег за деревьями).

– А что, – откликнулся из-за соседнего дерева Майер. – Похоже…

– Это какая же должна быть птичка….

Образование (сооружение?) посреди поляны впечатляло.

Было оно сплетено и сложено из десятков и сотен крупных и мелких ветвей и действительно напоминало гнездо. Размером с хороший двухэтажный дом. И оттуда доносились звуки. Скрип несмазанных ворот на ветру – вот, что это напоминало больше всего.

– Что, – спросил Дитц у Велги, – в обход пойдем?

Ответить ему Александр не успел, потому что на поляне появились гости. Вышли они медленно, осторожно оглядываясь по сторонам, из-за деревьев на другой стороне и остановились, принюхиваясь.

Две грязно-розового цвета крысы величиной с племенных быков. Очень больших быков.

Возможно, это были и не крысы. Но уж больно морды, усы и повадки этих зверюг походили на крысиные.

Отряд замер, приготовив оружие и ожидая дальнейшего развития событий. И события не замедлили случиться.

Крысы описали полукруг, приблизились вплотную к предполагаемому гнезду и сделали первую попытку на него вскарабкаться. Попытку неудачную. Цепляясь лапами за ветки, они друг за другом влезли почти до половины высоты гнезда – так, что первая уже чуть ли не дотягивалась острой хищной мордой до края. Но тут сорвалась, рухнула на первую, сбила ее, и обе с возмущенным верещанием свалились в траву.

Скрип ржавых воротных петель, непрерывно доносящийся из гнезда, стал громче и тревожнее.

Да там же птенцы… сообразил Велга. Птенцы в гнезде! Одни. Мама с папой полетели пищу добывать, а они остались. Сейчас крысы предпримут вторую, более удачную попытку, и тогда…

Однако вторую попытку крысам предпринять не удалось.

Откуда-то сверху раздался гортанный хриплый крик, и Александр, приподняв голову, увидел в небе существо, которое раньше встречал только на картинках, иллюстрирующих сказки.

«Этого только не хватало, – смятенно мелькнуло в мыслях лейтенанта. – Змей Горыныч, бля! Только голова одна…»

Существо, действительно, было похоже на сказочного Змея Горыныча. Бугристая крутолобая голова с длинной зубастой пастью, в которой серебристо трепыхалась большая рыбина, длинная шея, веретенообразное туловище, мощные кожистые крылья, гибкий чешуйчатый хвост и две растопыренные когтистые лапы. Ну и общие размеры от носа до кончика хвоста… соответствующие.

Что сейчас будет… – подумал Велга и не ошибся.

«Горыныч» уронил рыбу в гнездо, издал второй гортанный рык и, сложив крылья, спикировал на крыс. Те, вопреки ожиданиям, не ретировались под защиту деревьев, а приняли бой.

То ли были голодны и не хотели отказываться от желанной добычи, то ли понадеялись на численный перевес.

Бой был жесток и скоротечен.

Крысы ловко увернулись от атаки сверху, и тут же кинулись на приземлившегося «Горыныча» с двух сторон. Первую ему удалось зубами ухватить за холку и повалить на землю, но вторая немедленно вцепилась ему в горло. Да так, что ни зубами, ни когтями достать коварного врага он не мог.

Темно-алая, почти черная кровь первой крысы и светло-красная, лаково блестящая кровь «Горыныча» смешались на оранжевой траве.

– Загрызет же пасюк маму, товарищ лейтенант! – отчаянным шепотом крикнул Валерка Стихарь. – Или папу! Детки сиротами останутся!

– Миша, – повернулся к залегшему слева от него Малышеву Велга, – попадешь отсюда в голову этой твари?

– Какой именно? Крысе?

– Ей.

– Трудно. Позицию если поменять…

– Так меняй!

Малышев подался назад и бесшумной тенью метнулся вправо.

Выстрел!

Второй!

Третий!

Брызги крови полетели от головы крысы, и она, засучив лапами, разжала зубы и мешком рухнула на землю.

И тут же, вслед за ней, упал на бок «Горыныч». Упал и затих, распластав крылья.

– Финита ля комедия, – продемонстрировал знание итальянского Валерка Стихарь. – Неужто детки все-таки сиротами остались?

– Пошли, посмотрим? – поднимаясь во весь рост, спросил Велгу Дитц.

– Только аккуратно, – ответил тот. – Кто знает, какая у них живучесть…

Автоматные пули калибра 7,62 мм и зубы «Горыныча» успешно выполнили свою задачу. Одна крыса валялась с простреленной головой, а вторая – с перегрызенным горлом. Обе были мертвы.

Впрочем, «Горынычу» тоже досталось по полной. Из порванного горла медленно вытекала кровь, глаза были затянуты полупрозрачной пленкой, лапы слабо и конвульсивно подергивались.

– Ну и зверюга, – восхищенно присвистнул Майер. – Сказочная!

– Он еще живой, – сообщила Аня. – Но если не помочь, скоро умрет. Я помогу, ладно?

– Э, – засомневался Велга, косясь на когтистые (каждый коготь размером с хороший кинжал) лапы. – Опасно. А ну как совсем оживет? Это же зверь. Махнет лапой – и готово.

– Не махнет, – уверенно сказала Аня. – Сейчас он слишком слаб и все больше слабеет с каждой минутой. И потом я все равно его сначала усыплю. А когда проснется, мы уже будем далеко. И вообще, вы меня подстрахуете. Вон, Миша и подстрахует.

– Это каким же образом он тебя подстрахует? – спросил Дитц. – За лапы будет держать?

– Зачем за лапы? – пожал могучими плечами Малышев. – Просто буду держать его голову на прицеле. Дернется – пристрелю. И все дела.

– Умрет ведь он, если не помочь, – Аня явно не собиралась отступать от задуманного. – Жалко. Там же его детки, в гнезде…

– Кстати, насчет деток, – влез Стихарь. – Разрешите заглянуть в гнездо, товарищ лейтенант? Я осторожненько.

– Черт с вами, – согласился Велга. – Как дети, ей богу… Максимум осторожности, понятно?

– А я Валеру подстрахую, ладно? – вызвался Карл Хейниц. – Интересно же, господин обер-лейтенант!

– Давай, – кивнул Дитц. – Если там безопасно, то все, пожалуй, посмотрим на этот… зоопарк.

Тем временем Аня уже присела возле головы «Горыныча» и водила над ней руками. Рядом невозмутимо стоял Малышев, направив ствол автомата точно в длинное ухо животины.

Таким образом, все оказались при деле. Стихарь с Хейницем ловко карабкались по веткам в гнездо. Вешняк следил за лесом. Шнайдер за небом. Велга и Дитц за всеми сразу.

– Все, спит! – звонко и радостно сообщила Аня. – Сейчас кровь остановим и рану затянем. Будет жить!

Дитц и Велга одобрительно кивнули.

– Птенчики! – тут же подал сверху голос Валерка. – Три штуки! Хорошенькие! Зубастенькие! Хвостатенькие и с крылышками! Рыбку кушают! Ути-пути…

– Смотри, не свались, – предостерег Велга. – А то достанешься им на обед вместо рыбки…

– Да они маленькие еще, – успокоил командиров Хейниц. – Не больше … э-э… жеребенка. И до края гнезда не долезут – высоко. Так что, можно всем посмотреть.

Пока Аня заговаривала кровь и перевязывала, уже начавшую затягиваться, рану на горле «Горыныча», пока все любовались жутковато-симпатичного вида птенцами, в окружающей природе наметились изменения. Подул ветерок, легко зашумел, зашелестел полог леса, немного, но заметно похолодало. Цвет неба стал более темным, густым, и Велге даже на какой-то миг показалось, что там возникло некое пока непонятное и практически неуловимое глазу движение…

Идти надо, тревожно подумал Александр, обводя глазами поляну, подзадержались мы тут что-то. Гуманизм гуманизмом, а задание заданием. Кто знает, сколько нам отпущено времени?

– Можно идти! – как бы отвечая на мысли лейтенанта, отрапортовала Аня. – Сутки отлежится и будет снова здоров. И знаете что? Я думаю, что он гораздо разумнее, чем обычный зверь. Я чувствовала обрывки его…как бы… чувств.

– И что же он чувствует? – спросил Стихарь.

– Боль. И благодарность. К нам.

– Иш ты… – покачал головой Вешняк. – Выходит, доброе дело мы сделали?

– Главное дело мы точно еще не сделали, – прервал, начинающийся было разговор, Велга. – Отряд, все готовы? Тогда в прежнем направлении и прежним порядком. Двинулись, господа-товарищи бойцы, двинулись…

Глава двадцать седьмая

Следующие два дня ничего особенного не происходило. То есть, это они думали, что где-то приблизительно два дня. Если судить по количеству приемов пищи и двум ночевкам.

Они шли.

Дважды замечали за деревьями каких-то животных, но те так быстро исчезали, что не было никакой возможности рассмотреть их получше.

Потом набрели на ручей, который бежал в нужную им сторону, и пошли вдоль него (все-таки запас свежей воды всегда под рукой).

А на третий день, после второй ночевки, ближе к обеду они заметили, что деревья стали ниже. И стволы явно уменьшились в диаметре.

– Лес впереди мельчает, – сообщил Малышев, дождавшись, когда подойдут остальные. – Не знаю, что это значит, но он мельчает прямо на глазах. Да вы сами увидите.

– Что бы это ни значило, нам именно в ту сторону, – сказал Велга.

Лес, действительно, мельчал. Стволы деревьев чуть ли не с каждым шагом становились тоньше и ниже, и буквально через несколько километров, лесной полог снизился настолько, что до него можно было достать рукой. При этом сама структура леса оставалась явно прежней!

– Карликовый лес, – прокомментировала Анна. – Помните Гулливера в стране лилипутов? По-моему, похоже.

Вскоре им пришлось пригибаться, чтобы не задевать головой сцепившиеся и сросшиеся между собой кроны, а еще через сотню-другую метров прорубать себе дорогу ножами. Впрочем, этот, самый неудобный участок пути через превратившийся в густой и цепкий кустарник лес, они преодолели довольно быстро. Потому что ручей, вдоль которого они шли, остался прежней ширины, и очень скоро полог леса над ним разомкнулся, и отряд просто зашагал гуськом по дну ручья.

Теперь, когда лес-кустарник стал им не выше, чем по грудь, можно было получше оглядеть окрестности.

Впереди, в том направлении, куда указывал «компас» Распорядителя, местность постепенно понижалась, лес сходил на нет, и горизонт заслоняли пологие рыжие холмы. Их ручей исчезал где-то между ними. Там, над холмами, небо меняло цвет. Вернее, не только цвет. Менялась сама структура неба. От зенита к холмам по плавной дуге тянулась широкая струя более темного цвета, постепенно сужаясь и загибаясь все круче к горизонту. Эта небесная струя не просто тянулась. Она именно струилась, то есть двигалась. Слева направо. Это было похоже на часть гигантской спирали, на вихревой рукав, на…

– А ведь похоже на воронку, а? – весело предположил Валерка Стихарь. – Или на водоворот. На самое его начало. Медленное такое, неспешное, спокойное и неотвратимое начало. Помню, книжку в детстве читал. Французского писателя Жюль Верна. «Двадцать тысяч лье под водой» называется. Так в этой книжке знаменитый водоворот Мальстрем описан. По-моему, эта штука очень на него похожа. Мы пока ее полностью не видим – холмы мешают.

– Что, солдат, поджилки затряслись? – насмешливо спросил Велга.

– С чего это?! – возмутился Валерка.

– А то я тебя не знаю…. Но ты прав. Похоже, на воронку. Нам от этого, впрочем, не холодно и не жарко. Предупреждал ведь Распорядитель? Предупреждал. Нам теперь Замок бы найти побыстрее…

Спать легли у подножия холмов и наутро (хотя, какое там «утро» – все тот же бессолнечный, но яркий и нескончаемый день) углубились в неширокую пойму все того же ручья, который продолжал бежать в нужном им направлении.

–Я думаю, – глубокомысленно изрек Сергей Вешняк, когда они, забросив за плечи, уже заметно полегчавшие рюкзаки, собирались в дорогу, – что ручей этот впадает в наше фиолетовое море. Помните, Распорядитель говорил, что Замок стоит на острове? А остров находится в море. Море мы уже видели. И теперь опять к нему идем.

– Открыл Америку! – фыркнул Валерка. – Это ясно. Одно неясно: сколько нам еще до этого моря топать? Мы хоть и пехота, но все-таки особенная. Разведка! Эх, ноженьки-ножки мои, сколько вы, ноженьки, находились, сколько набегались…

– Предлагаю оглядеться, – сказал Дитц, несколько раз подпрыгнув на месте, чтобы проверить, ладно ли пригнано снаряжение. – Там, впереди, я вчера заметил холм, который повыше остальных будет. Он, правда, чуть в стороне от нашего маршрута…

– Я тоже его заметил, – подтвердил Велга. – С двойной верхушкой, да? Как у верблюда горб. Правильно. Он значительно выше остальных и с него должно быть далеко видно. Оглядимся. Ноги не отвалятся, а польза может быть большая.

К искомому холму подошли приблизительно в полдень, для чего пришлось отойти в сторону от ручья километра на четыре.

И еще около часа потратили, взбираясь на него. На правый, более высокий, с относительно сглаженной верхушкой, «горб верблюда».

Девять человек стояли по щиколотку в жесткой рыжей траве под зеленым небом и молча смотрели на распахнувшийся перед ними горизонт.

Горизонт ошеломлял.

Во-первых, там имелось, уже знакомое им фиолетовое море. И на нем – остров. А на острове – Замок. И обещанный мост, соединял плоский каменный берег (холмы ближе к морю сходили на «нет») с островом. Но впечатляло и поражало не то, что цель похода уже была видна невооруженным глазом. И даже не вид этой цели (хотя такихЗамков никто из них, включая немцев, никогда не встречал даже на картинках и фотографиях).

Вернее, не только это.

Больше всего завораживала взгляд Воронка.

Воронка Реальностей.

Именно так. С прописной буквы и безо всяких кавычек.

Скорее всего, она еще не возникла и не окрепла, она только начала свое формирование, но ее уже было видно: зеленая спираль в полнеба, заканчивающаяся ослепительно-черным жерлом. Жерлом-горлом, жерлом-глоткой, идеально-круглой дырой в никуда. И на фоне этой дыры – белые, с жемчужно-серым отливом, островерхие башни замка.

– Красиво, – опуская бинокль, сказал Дитц. – Километров тридцать пять-сорок. Это, если по прямой. Может, немного больше.

– Завтра дойдем, – согласился Малышев. – Если ничего не помешает.

– Пока не мешало, – сказал Велга. – Аня, помешает нам что-нибудь или нет? Что говорит твоя интуиция?

– Надейтесь на лучшее, готовьтесь к худшему, – не очень весело улыбнулась Аня. – Вы как дети, господа-разведчики, ей-богу…. Если бы даже я чуяла впереди смерть, все равно бы не сказала.

– А чуешь? – тут же спросил Стихарь.

– Нет. Опасность – да. Опасно там. И на подходе, и в самом Замке особенно.

– И какого же рода опасность? – спросил Велга. – Люди, звери, стихия?

– Пока не пойму. Что-то странное. Вроде бы живое, но…. Не сталкивалась я с таким раньше. В общем, будьте наготове.

– А мы и так всегда наготове, – взваливая на плечо свой МГ, сказал Майер. – Знаете, о чем я мечтаю? Чтобы настало, наконец, время, когда мне не нужно будет …э-э… быть наготове.

– Ну да, ну да! – хохотнул Шнайдер – Сидеть с трубкой у камина и рассказывать внукам о своей бурной и опасной молодости. Так, что ли?

– А почему бы и нет?

– Не рановато ли ты об этом начал мечтать?

– В самый раз. Того, что мы уже пережили, на десять жизней хватит. И это, заметь, еще не конец. Так что, не знаю, кому как, а с меня приключений достаточно. Вот это еще переживу – и все.

– Дай Бог пережить, – вздохнул Вешняк.

– А мы очень постараемся, – заверил всех Дитц. – Когда это у нас что-то не получалось? Не было такого.

Они спустились с холма и через некоторое время снова вышли к знакомому ручью.

Странности начались буквально чрез час после того, как они возобновили движение вниз по течению. Собственно, все, что с ними происходило последнее время, начиная со встречи с Координатором, была одна большая странность, но тут…

– Небо! – негромко, но очень выразительно сказала Аня и резко остановилась, так, что шедший сразу за ней Карл Хейниц, еле успел затормозить, чтобы не ткнуться девушке в спину. – И воздух, – добавила Аня, принюхиваясь. – Другие. Только что были одни, а теперь другие.

Велга тут же поднял голову и увидел, что Аня права. Небо, которое еще пару минут назад имело в зените отчетливый зеленый цвет, стало бледно-голубым и пыльным. И, что самое поразительное, на нем появилось солнце.

– Эге! – воскликнул Майер, прикрывая глаза ладонью. – Где-то, ребята, я такое небо уже видел, будь оно проклято!

И тут из-за поворота ручья, который буквально за последние пятнадцать минут значительно расширился и стал уже похож на маленькую речку, появился спешащий им навстречу Михаил Малышев.

Вид у гиганта-таежника был несколько ошарашенный.

– Что там, Миша? – стараясь выглядеть спокойным, осведомился Велга.

– Пейана, – коротко доложил боец. – Помните, то место, где мы все, так сказать, познакомились? Ну, развалины какого-то поселения у реки?

– Там, где мы с горцами дрались, что ли? – спросил Шнайдер.

– Ну да. Сначала друг с другом, а потом с горцами. Так вот, это место – прямо перед нами. Я, когда на него вышел, прямо обалдел. А потом смотрю – небо стало другим, и – солнце… Вернее, небо и солнце я раньше заметил, но подумал… подумал, что мы в таком… особом мире… В общем, я подумал, что это все заметили и пошел дальше, а там… Пейана! Вот тут уж я обалдел и к вам побежал.

Солдаты, не сговариваясь, молча поспешили вперед.

Малышев оказался прав.

Это была та самая долина. Речка. Развалины древнего поселения. Именно сюда они вышли с двух сторон и неохотно завязали бой. Два взвода разведки. Немецкий и советский. Два взвода, вырванные могущественными сварогами из лета сорок третьего для того, чтобы собственной кровью разрешить чужой кровавый спор. Два взвода, которые не захотели подчиниться безжалостной воле межзвездной расы. Да, именно то самое место. Они даже нашли собственные автоматные гильзы и руины, в которых остались раненные товарищи прикрывать их отход. А еще через пять минут обнаружили довольно свежую общую могилу. Два деревянных, связанных веревками креста – православный, с косой нижней поперечиной, и простой латинский – возвышались над холмиком из камней и щебня. На латинском висела немецкая солдатская каска. Советская каска лежала рядом с православным крестом.

Молча постояли рядом с могилой, дали короткий залп-салют из автоматов и снова вышли к реке.

– Кто-то из наших, я думаю, остался жив, – предположил Хейниц. – Иначе, откуда бы сварогам знать, какие кресты нужно воздвигать на могиле?

– Дай-то, бог, – откликнулся Вешняк. – Только где они, живые? Не видать никого. Ни наших, ни горцев, ни этих… «южных» и «северных».

– Вот и хорошо, что не видать, – ворчливо заметил Майер. – А то спросили бы нас, где мы дели советника Карсса и принцессу Стану. И что бы мы ответили?

– Странно, – заметил Карл Хейниц. – Времени-то прошло, по большому счету, всего ничего, а кажется, будто этот бой был сто лет назад.

– События прессуются, – снисходительно пояснил Валерка Стихарь. – Так всегда бывает, когда много всего за короткое время происходит. Помню как-то до войны, в Ростове, решили мы отметить один праздник. Ну, натурально, пригласили знакомых девчонок, набрали «горючего» и…

– Все-таки, мы не на Пейане, – перебил его Велга, в десятый раз оглядывая близлежащие холмы. – Где горы? Помнится, на севере высились горы, а здесь их нет.

– Холмы точно пейанские, – авторитетно заявил Малышев. – Бурые. А были рыжие.

– А что показывает «компас»? – спросил Хейниц.

– Показывает, что нам туда. Вниз по реке.

– Значит, туда и пойдем, – решил Дитц. – Мы, насколько я понимаю, вообще в таком месте находимся, где все возможно. Шли себе, шли, и вдруг кто-то показал нам кусочек Пейаны. А дальше, глядишь, чего другое покажут.

– А зачем? – удивился Шнайдер?

– Что зачем?

– Зачем нам это показали?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Так ведь больше спросить-то не у кого, – объяснил Курт.

– Солдат не задает вопросы. Солдат выполняет приказы.

– А может… может, это предупреждение такое? – высказал неуверенное предположение Сергей Вешняк. – Я о могиле. Не ходите, мол, дальше, а то будете лежать в земле, как товарищи ваши.

– Отставить дурацкую мистику, сержант, – негромко приказал Велга. – И безосновательные опасения тоже отставить. Вперед. Посмотрим, что там дальше. Тем более, что пока мы не столкнулись ни с одной серьезной опасностью. Так, одни картинки. Мы что, маленькие дети, чтобы картинок бояться?

Дальше оказались все те же бурые, покрытые выжженной пейанской травой, холмы. Холмы эти в какой-то неуловимый момент сменились прежними, рыжими. И небо снова стало зеленым.

– Опаньки! – воскликнул Валерка. – Прощай, Пейана! Здравствуй, хрен знает что и сбоку бантик! Эй, а вон и Мишка снова к нам идет. Опять, наверное, сюрпризы впереди.

– Лишь бы не засада, – Велга остановился. – А сюрпризы… Я к ним даже уже как-то привык. Они мне уже, как родные – сюрпризы эти. Неинтересно мне теперь жить долго без этих сюрпризов…. Ну, Миша, что теперь?

– Вы бы сами посмотрели, товарищ лейтенант, – развел руками Малышев. – А то мне и объяснить-то трудно. Граница там. Граница между мирами, как я понимаю.

– Ничего не вижу, – объявил Валерка Стихарь. – Где?

– А вот давайте еще метров пятьсот пройдем, и увидите.

И они увидели.

Первым шел Малышев.

– Сейчас, – предупредил он. – Я тут на земле черту провел. Вот она. Сейчас…

Он сделал шаг и пропал.

И тут же появился снова спиной вперед.

– А что там, за чертой? – спросил Дитц. – Может, сразу предупредишь? А то, я гляжу, бледный ты какой-то.

– Да я и сам не знаю, предупреждать вас или нет, – Михаил почесал в затылке. – Откуда мне знать, может, это все морок и наваждение?

– Так-так-так, – заинтересованно протараторил Стихарь. – Хочешь, с первого раза угадаю?

– Попробуй, – усмехнулся Малышев, вытащил сигарету и обратился к Велге. – Разрешите закурить, товарищ лейтенант? А то ведь прямо до печенок пробирает, честное слово.

– Ладно, – подумав, согласился Велга. – Перекур. Но ты, Миша, меня заинтриговал. Что-то я раньше за тобой не замечал умения и желания загадки загадывать.

– Так это ж, разве я? – искренне удивился таежник. – Это жизнь наша такая…э-э…

– Особая, – подсказал Шнайдер.

– Вот именно. И загадочная.

Все, кроме Ани, закурили и уселись прямо на земле, возле проведенной Малышевым черты.

– Ну, Валера, – пихнул в бок ростовчанина Майер. – Давай, угадывай с первого раза, что нас там ждет. Раз уж вызвался.

Стихарь ответил не сразу, что с ним бывало крайне редко. Его живое, необычайно подвижное лицо как-то вдруг осунулось и постарело, а ярко-черные озорные глаза утратили лихой блеск и задор.

– Пошутить хотел, – сказал он глухо. – Да что-то расхотелось. Не знаю я, что там, и знать не хочу. Одного хочу. Скорее дойти до этого самого Замка, заложить бомбы и… гори оно все огнем!

– Эй, брось, разведка, не грусти! – всполошился рыжий Шнайдер. – Что бы там ни было, мы и не такое наверняка видали. Да, Миша?

– Нет, – вздохнул Малышев. – Такого мы не видали. Похожее – да. Но не такое. Ладно, это…как ее… интрига не удалась. Земля там, братцы. Наша с вами Земля. И наше с вами время, как я понял. Ну, то есть, не Анино, а наше. Наша война и даже, по-моему, лето сорок третьего.

Глава двадцать восьмая

Они шагнули за черту одновременно, вдевятером.

И одновременно же остановились, не находя сил оторвать глаза от панорамы, открывшейся перед ними.

Прямо под ногами начинался крутой склон холма, на вершине которого они стояли. Холм этот замыкал гряду холмов более низких, которые по широкой дуге уходили к горизонту. Напротив этой дуги расположилась другая гряда холмов, и получалось, что они смотрят вниз, в широкую и неглубокую долину, по которой протекал то ли широкий ручей, то ли узкая речка («И здесь речка», – бесстрастно отметил про себя Велга). Их лица были обращены к северу. Потому что слева погружалось в черную полосу дыма багровое солнце, и там был запад, а справа, далеко-далеко, горела какая-то деревня, и не страшные отсюда лепестки пламени ярко трепыхалось на фоне подступающей ночной мглы. Следовательно, там был восток. Непосредственно же перед ними, вся долина, склоны, вершины, обратные склоны холмов и все пространство за холмами – все было покрыто мертвыми русскими и немецкими танками и трупами солдат. Опытному (да и неопытному) человеку сразу становилось понятно, что еще несколько часов назад здесь шел страшный по своему накалу и беспощадности встречный бой. Именно встречный, потому что многие машины буквально сошлись лоб в лоб, да так и замерли в смертельных неразрывных объятьях.

И каких только танков здесь не было!

Старые знакомые еще с сорок первого года немецкие средние Pz-IV и Pz-III и легкие советские Т-70, «тридцатьчетверки» с 75-миллиметровыми пушками, КВ… Сорванные гусеницы и башни, искореженные борта, взломанная тяжелыми снарядами лобовая и бортовая броня. А вон и парочка грозных Pz-VI – «тигров» – с бессильно поникшими длинными стволами орудий, и Pz-V – «пантера» – со свороченной набок башней…. Некоторые машины, которым снаряды или противотанковые гранаты попали в двигательные отсеки, еще чадили невыгоревшей до конца соляркой и маслом.

И трупы. Трупы – везде. Танкисты и пехотинцы вперемешку. Мундиры, гимнастерки и комбинезоны. Вповалку друг на друге, ничком на почерневшей от копоти броне, под гусеницами, в ручье-речке и просто на земле-матушке. Еще совсем недавно живые, полные здоровья и бешеной ярости, а ныне – неподвижные и остывшие бывшие вместилища человеческих душ. Здесь никто не отступал и не сдавался. Здесь насмерть схлестнулись две непримиримые и равные силы, погасив друг друга навеки.

Уже почти полностью исчезнувшее за черным жирным дымом солнце, освещало жуткую картину кровавым тусклым светом, но света этого пока еще было достаточно, чтобы рассмотреть все до малейших подробностей.

Запах крови, сгоревшего пороха, бензина, масла и дизельного топлива густо наполнял долину, выплескивался за холмы, достигал ноздрей и, казалось, проникал в самый мозг.

– Ложись! – негромко скомандовал Дитц и первым скользнул на траву. Отряд машинально выполнил команду, и только Аню пришлось дернуть за ногу – девушка как будто одеревенела, подняв к лицу руки.

– Правильно, Хельмут, – одобрил Велга. – Не дай бог, заметят нас – хлопот не оберешься. Хотя, вроде, и замечать некому, а всякое бывает.

Он вытащил «компас» Распорядителя:

– Так. Нам туда, на север, вниз по ручью.

– Похоже, этот ручей течет сквозь все миры, – нервно хохотнул Шнайдер.

– На хрен ручей, – сплюнул в сторону Майер. – Что здесь было?

– По-моему, – внешне спокойно сказал Дитц, опуская бинокль, – здесь было именно то, что ожидало и нас, не выкради всех свароги.

– Ты… ты думаешь, мы в том же месте? – спросил Велга. – Под Курском?

– А ты вон туда погляди, на северо-запад. Видишь колокольню? Да не так, в бинокль.

Задымленная вечерняя даль в цейсовской оптике прыгнула навстречу, и Александр увидел холм и колокольню на холме. Очень знакомый холм и очень знакомую колокольню. Или похожую. Похожую на ту, которую они собирались занять на предмет устройства пункта корректировки артиллерийского огня. Тысячу лет назад.

– Да, ты прав, похоже мы снова в июле сорок третьего. И битва уже случилась.

– Или еще продолжается, – заметил Малышев. – Я слышу, что на юге идет бой.

– Да-а, – протянул Сергей Вешняк, – намолотили…. Я вообще такого никогда не видел. Даже в Сталинграде. Интересно, кто же победил?

– Здесь – никто, – сказал Дитц. – Помните сварогов? Именно этого они боялись. Равенства сил. И правильно делали. Вот и на этом поле, видно, победили и мы, и вы. И одновременно потерпели поражение.

– Это что же, – подала голос Аня, и голос у нее заметно дрожал. – Это такой была ваша война? Такой…такой страшной?

– Да, Анечка, – откликнулся Валерка Стихарь. – Именно такой. И она еще не закончилась. Нам еще долго воевать.

– Нам уже не воевать, – жестко сказал Майер. – Забыл, зачем мы здесь? Я – нет.

– Руди прав, – сказал Велга. – Большой соблазн прямо сейчас разбежаться по своим, да? Но – нельзя. Почему нельзя, рассказать?

– Да что там рассказывать, и так все ясно, – криво ухмыльнулся Валерка. – Во-первых, наши же нас и шлепнут, как только мы их найдем. Где, мол, были, что делали? Не помним, товарищи особый отдел. Контузия вышла. Как, у всех сразу? А это что за девка с вами? Так, так…. Все ясно: дезертиры. К стенке их. По законам военного времени. Взвод, по предателям Родины… Целься… пли! И все. Кончилось наше путешествие. Может, у камрадов не так, а у нас именно так и будет. Но и это не все. Откуда мы знаем, что это именно наша Земля? Насколько я понял, война была везде, на всех Землях. Может, это Анина Земля. Или та, с которой мы идем. Или вообще какая-то другая? А нас на этих Землях вообще в природе не существует. Даже при условии предъявления документов. А когда я говорил, что нам еще долго воевать, – Валерка покосился на Майера, – то имел в виду наши страны. Советский Союз и Германию. А вовсе не нас лично.

– Выкрутился, – усмехнулся Майер. – Молодец, Ростов.

– Стараемся, Гамбург, – Стихарь подмигнул пулеметчику лукавым черным глазом.

– Однако ночи ждать надо, – сказал Малышев. – Тем более, что она уже скоро. По свету идти опасно. А ночью мы проберемся до… э-э… следующей какой-нибудь границы. Чтобы мы, разведка, да скрытно не прошли!

– Так и сделаем, – кивнул Велга. – Дождемся полной темноты и – вперед. Хельмут, что скажешь?

– А что тут говорить? Правильное решение. Только когда пойдем, ни на что не отвлекаться. Там… там раненые могут быть. Я понимаю, что это жестоко, но на раненых у нас нет ни времени, ни сил. Ни на немцев, ни на русских. Все с этим согласны?

Согласны были все. Кроме Ани. Но ей пришлось тоже согласиться. Однако именно она удивила бывалых разведчиков, когда внизу, у ручья, вдруг остановилась и тихо сказала:

– Подождите минутку. Теперь надо сделать так.

Зачерпнула ладошкой влажную грязь у берега и стала мазать лицо. Черная широкая полоса на лоб, скулы и щеки, на нос, от крыльев носа – к вискам, на подбородок, под нижние веки…

Отряд в изумлении наблюдал, как лицо Ани исчезает, и только поблескивают чуть белки глаз.

– И вам советую сделать это же самое, – буднично сказала девушка, моя руки в ручье.

– Гениально! – прошептал Валерка Стихарь. – Мама дорогая, почему мы раньше до такого не додумались? Это же просто, как два пальца…. Ночная маскировка лица! Да и дневная тоже. Особенно, ежели в лесу. Правильно, оно же, лицо, мать его, белое, а так…

– Выполнять, – коротко приказал Дитц. – Молодец, Аня. Спасибо.

* * *

Кашевар второй роты первого батальона двести двадцать четвертого стрелкового полка Семен Шерстов очнулся от ночной прохлады. За последние сутки он уже раз восемь терял сознание, – сказывалась большая потеря крови, недоедание, а также практически полное отсутствие воды. Последний глоток из чужой, найденной (позавчера?) фляги он допил еще днем, и теперь снова очень хотелось пить, – раненное и уставшее тело требовало воды. Стрелковый полк, в котором служил Семен Шерстов, принял бой 10 июля, в первой половине дня. До этого дня Семену не приходилось непосредственно участвовать в боях (кашевар, он и есть кашевар), хотя хаживал он и под пулями, и под снарядами и бомбежки переживал. Сам не стрелял, это да. И трехлинейная винтовка его хоть и содержалась в отменном порядке, ни разу не ловила на мушку врага. Но в этот раз все обернулось по иному.

Сначала их позиции (правда, хорошо укрепленные, с окопами в полный профиль) изрядно помесила немецкая артиллерия, а потом, когда, наконец, бойцы поднялись с земли и глянули за бруствер… Из-за холмистого горизонта выкатывались танки. Много. Несметная сила немецких танков. Шли они в строгом шахматном порядке, и рокот их моторов казался рокотом неотвратимого рока.

Они не били из пушек на ходу.

Они просто накатывались лавиной.

Потом был бой. И его Семен Шерстов запомнил плохо. Он, вроде бы стрелял, отсекая пехоту, из своей «трехлинейки», а потом бежал куда-то на фланг – заменить второй номер у ротного «максима», а потом сам стрелял из этого же «максима» уже первым номером и безо всякого второго, потому что уже некому было стать вторым номером…

Потом танки прорвали оборону, и начался ад. Кто-то матерился, кто-то выл, кто-то швырял связку гранат под гусеницы «тигра», кто-то, шатаясь, со штыком наперевес, вставал навстречу немецким автоматчикам. Очередью из танкового пулемета Семену перебило обе ноги, еще одна пуля зацепила голову, и он упал без сознания на дно полузаваленного землей хода сообщения.

В себя Семен пришел под вечер. Пронзительно ныли обе голени, тупая боль плескалась в голове, хотелось пить. Фляга с водой оказалась там, где ей и положено быть – на ремне, и Семен первым делом напился. Сразу стало легче, и он занялся ногами. То, что кости перебиты, он понял сразу, как только попытался шевельнуть ногами. Хорошо, что рядом, буквально под рукой, оказался разбитый снарядный ящик, и Семен, зафиксировав, как учили, сломанные кости дощечками, туго перебинтовал ноги. Теперь можно было хотя бы ползти.

И он пополз.

Он полз на восток вечер, ночь, день, ночь и еще один день. Засыпал, просыпался, полз, терял сознание, приходил в себя и снова полз.

И ни разу за все это время ему не повстречался никто из живых.

Только мертвые.

Мертвые солдаты (наши и немецкие), мертвые лошади, мертвые грузовики, мотоциклы и танки. Много танков.

Только солнце и трава оставались живыми. Но солнце было слишком жарким и выжигало остатки сил, а трава побурела от крови и почернела от гари.

В ранце мертвого немца он нашел флягу с остатками шнапса, галеты и банку мясных консервов – это придало на время сил. Он еще забрал с трупа гитлеровца его автомат (свою «трехлинейку» найти там, на позициях роты так и не смог) и, вооруженный, продолжил свой медленный и мучительный путь. Но потом раны на ногах воспалились, и ему стало гораздо хуже. Однако он продолжал ползти. Потому что знал совершенно точно, что только так можно остаться в живых. Нужно выползти. Нужно выползти к своим. Похоронная команда появится на этих полях смерти еще не скоро.

Ночь, подумал Семен Шерстов, какая же это по счету? Неважно. Надо двигаться. Туда, вниз по склону, потому что он чует запах воды.

Снова танк на его дороге.

На этот раз немецкий Pz-III – его кургузую башню он узнает, наверное, и через сто лет. Если, конечно, проживет столько. Ладно, столько ему не надо. Дожить бы просто до конца войны, вернуться в родную деревню под Новосибирском к жене, двум сыновьям и маленькой дочурке…

Он обогнул танк с кормы, волоча за собой автомат…

Что это?

За последние трое суток его слух обострился. Когда глаза не находят ничего живого, то уши невольно стараются уловить любой шорох, который может быть напрямую связан с присутствием рядом человека.

Именно такой шорох его слух и поймал сейчас.

Тихо, очень тихо плеснула и булькнула вода в ручье.

Как будто камушек скатился в ручей вниз по склону.

Интересно, с чего бы это ему самому по себе катиться?

А это что? Короткий шепот? Или просто ночной ветерок пробежал по траве? Звякнуло что-то… Пустая автоматная гильза о гильзу? Снова шепот… Или это все только горячка от воспалившихся ран? Господи, как хочется пить! Там, дальше и ниже, – вода. Пусть не чистая, пополам с мазутом, соляркой, кровью и еще черт знает чем, но – вода…

Семен высунулся из-за покореженной кормы Pz-III, напряженно вглядываясь в ночь, затопившую неширокую долину, и тут же, как бы приходя ему на помощь, из-за мутной полосы дыма и гари выплыла ущербная, но довольно ясная луна.

И он увидел.

Девять почти неразличимых фигур двигались гуськом вдоль ручья. Почти неразличимых, потому что восемь из них были облачены в нечто переливчато-мерцающее под лунным светом так, что сами фигуры практически сливались с окружающим их воздухом и склоном холма напротив. И только одна фигура, заметно меньше ростом остальных, предпоследняя, была одета в нечто напоминающее темный комбинезон.

Люди. Живые. Только, вот, кто это? Наши или немцы? За плечами у них что-то вроде рюкзаков, на груди… Автоматы? И походка…. Где-то он уже видел такую походку. Да, точно! Именно так, мягко, скользящим шагом, и в тоже время быстро ходят фронтовые разведчики. Идут, словно катятся. Кто же это? Позвать бы надо, но вдруг это немцы? Уж больно странная на них маскировка. Такой он никогда не видел. Впрочем, откуда ему знать, какая у разведчиков бывает маскировка! Может быть, секретная разработка. Звать или не звать? Уйдут ведь – не догонишь…

И тут, шедший предпоследним разведчик, тот самый, невысокий, в обычном комбинезоне, повернул в его сторону лицо.

То, что случилось потом, Семен Шерстов, помнил всю оставшуюся жизнь. А жизнь его оказалась длинной. Дошел он до Вены, был ранен, и вернулся после Победы в родное село, в котором счастливо прожил до 1995 года, уснул и не проснулся в своей постели на девяносто втором году жизни, и с почетом был похоронен детьми, многочисленными внуками и правнуками.

А случилось вот что.

Лицо разведчика как будто отделилось от его невеликого тела и медленно поплыло в его, Семена сторону, постепенно вырастая в размерах. И когда оно приблизилось, он понял, что это лицо женщины. Точнее, девушки. Лицо было хитро измазано грязью, но оставалось прекрасным. И добрым. Оно заполнило собой все вокруг, и это было смешно и страшно. И хорошо, и непонятно. Куда бы не поворачивал Семен ошалевшую голову, всюду он видел перед собой это скуластое лицо с громадными зеленовато-карими глазами.

– Спи, солдат, – шевельнулись полные губы на этом лице. – Спи. Тебе надо поспать. А когда проснешься, жар спадет, и завтра ты встретишь своих. Спи, спи, солдат. Спи… спи… спи….

И Семен Шерстов уснул глубоким сном без сновидений. А когда проснулся, уже грело солнце, и болезненный нутряной жар ушел, казалось, сквозь траву прямо в землю. И сил заметно прибавилось. Он переполз долину и через три часа выполз к дороге, где его, измученного и счастливого, еще через час подобрал свежий маршевый советский пехотный батальон.

Глава двадцать девятая

Тот, кто хоть раз ночью пересекал пешком поле, на котором пару суток назад шла битва, тот знает, что делать это гораздо страшнее, чем днем. Глаз быстро привыкает даже к самым жутким картинам. А ночная недосказанность, полутона, тени и намеки дают волю воображению. Которому иногда лучше эту самую волю не давать.

Однако они шли. Шли быстро и бесшумно, переступая через тела и обломки, огибая сгоревшие, подбитые и просто брошенные танки, поглядывая по сторонам и прислушиваясь к ночным звукам. Им не встретились живые, а мертвые… Что ж, мертвых они видели слишком часто, чтобы обращать на них какое-то особое внимание.

Новую границу пересекли через два часа шестнадцать минут после начала движения.

Все было, как и в прошлый раз. Только что они были на Земле, и вот уже над головой снова зеленое небо без солнца, рыжие холмы по обе стороны, и широкий ручей слева.

Подвалила усталость. Не столько физическая, сколько нервная, вызванная последними часами.

– По-моему, пора поспать, – обратился Дитц к Велге. – Не знаю, как ты, а из меня сейчас будто воздух выпустили.

– Поддерживаю, – кивнул Александр и громко скомандовал:

– Привал!

На «ночлег» устроились в холмах и, отдохнув, двинулись дальше. А буквально через час на отряд было совершено нападение.

Первым врагов, как и положено, почуяла Аня. А заметил Малышев.

– Опасность! – звонко крикнула девушка и перебросила ремень автомата через голову.

Впереди короткими очередями заговорил автомат Михаила.

Отряд, передергивая на ходу затворы, молча перешел на бег.

И тут же навстречу им из-за поворота выскочил Михаил.

Таежник явно спешил, но следов паники в его движениях не наблюдалось.

– Таких мы никогда не видели! – крикнул он. – Чудо-юдо, ей богу! И прет на нас. Здоровое, бля! Старайтесь целиться ему по ногам. Ноги – слабое место. Я ему уже парочку прострелил, и оно теперь не такое шустрое, как вначале.

Отряд, как по команде, принял положение для стрельбы с колена, а Шнайдер и Стихарь на всякий случай взяли под прицел окрестные холмы.

– Как оно хоть выглядит? – сквозь зубы осведомился Велга.

– Долго рассказывать. Сами сейчас увидите…

И они увидели.

До поворота ручья было около сотни метров, и поэтому «чудо-юдо» удалось рассмотреть очень хорошо. Сквозь прорезь прицельной планки.

Было оно высотой с хороший пятиэтажный дом, и лучше всего охарактеризовал его, как только увидел, Валерка Стихарь, отчетливо и весело в наступившей изумленной тишине произнесший:

– … твою мать, это что еще за воздушный шарик на ножках?!

Именно на воздушный шар на ножках существо и походило больше всего. Раздутое, круглое, покрытое какими-то наростами и шипами, бороздами и длинными редкими пучками то ли волос, то ли шерсти, туловище, раскачиваясь из стороны в сторону на восьми трехсуставчатых, длиннющих, заметно сужающихся к земле ногах, медленно направлялось в их сторону. Две ноги из восьми явно хромали.

– Интересно, – задумчиво поинтересовался Майер, – где у него пасть?

И немедленно получил исчерпывающий ответ.

Прямо посередине шара-туловища распахнулась, утыканная мелкими острыми зубами красная воронка. Оттуда, с резким щелчком кнута, вылетел черный и тонкий, многометровый язык, а следом раздался визг.

Так визжит-скрипит мина, выпущенная из немецкого 158,5 миллиметрового шестиствольного миномета Nibelwerfer-41.

Солдаты машинально втянули головы в плечи и, не сговариваясь, открыли огонь по ногам чудища, стараясь попасть в суставы.

Результат не замедлил сказаться. 7,62 миллиметровая пуля в стальной оболочке, выпущенная из надежнейшего автомата Калашникова, имеет страшную разрушительную силу. Если попадает туда, куда надо. Эти пули попадали. Разведчики били даже не очередями, а одиночными, но били точно. Уже через десяток метров «чудо-юдо» остановилось, зашаталось, словно выхлебало пару бочек чистого спирта, издало еще один визг-скрип-рев и, подогнув свои многочисленные, раздробленные выстрелами, окровавленные колени, рухнуло поперек ручья.

– Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, – сделал краткий вывод Валерка. – Но мы его не убили. Только остановили.

– А нам больше и не надо, – сказал Велга. – Обойдем его по холмам.

– Оно мучается, – тихо заметила Аня. – Сначала оно было опасным и злым. А теперь мучается. Но… нет, оно все равно опасно. Я чувствую.

– За все надо платить, – пожал плечами Дитц. – Вот оно и заплатило.

– Мы его не трогали, – добавил Майер. – Шли себе вдоль ручейка, любовались окружающей природой, а тут…

– А в чем трудности? – удивился Малышев. Он уже выпрямился во весь рост, и автомат в его опущенной руке казался игрушечным. – Пристрелим – и никаких трудностей.

Они стали обходить громадную, подрагивающую крупной дрожью тушу, по склону холма.

– Вон ее слабое место, – показал Михаил, когда отряд оказался прямо над ней. – Видите? Прямо за тем большим наростом.

Это был небольшой, размером с донышко стакана пятачок безволосой сероватой кожи. Присмотревшись, можно было увидеть, что пятачок медленно пульсирует, вздымаясь и опадая.

– Прощай, враг, – сказал Михаил, одной рукой поднял автомат и выстрелил навскидку.

Фонтан крови взметнулся на месте пятачка, необъятная туша чудища дернулась и замерла без движения.

– Сколько мяса зря пропадает, – вздохнул Майер, взваливая на плечо МГ. – А может, и не пропадает. Его, наверное, и есть-то нельзя.

Еще через пару часов они заметили, что холмы по обе стороны ручья понижаются. К тому времени, когда пора было делать полуденный привал, местность впереди окончательно выровнялась, и отряд снова увидел застывшее фиолетовое море, раскинувшееся перед ними от края и до края. И Замок. И длиннющий арочный мост, ведший к нему с берега. И «Воронку Реальностей»

Теперь и Замок, и мост казались гораздо ближе, и люди смогли в подробностях рассмотреть и то, и другое.

Жемчужно-серые башни Замка росли, казалось, прямо из моря и вздымались над его фиолетовой гладью чуть ли не на сотню метров. Башни были усеяны окнами и бойницами разнообразнейших размеров и форм, опутаны изящными карнизами и мощными каменными поясами, топорщились балконами и эркерами, красовались островерхими шпилями. Собственно, и не башни это были в привычном понимании слова, а, скорее, отдельные дворцы, связанные между собой десятками открытых и закрытых переходов и галерей. Четыре по углам и один – самый величавый – в центре. Вокруг Замка имелась крепостная стена, которая по сравнению с ним выглядела довольно нелепо. Все дело в том, она совершенно не соответствовала размерам Замка и была похожа, скорее, на высокую декоративную ограду, чем на крепостную стену. Впрочем, ворота в стене казались довольно внушительными и были закрыты. Вдоль стены Замок опоясывала узкая дорога, за которой сразу начинался невысокий обрыв к воде.

– Красиво, – уважительно заметил Майер. – Прямо сказка братьев Гримм.

К мосту не вело никакой дороги. Он просто начинался прямо от каменистого берега и вел к воротам Замка. Отряд вышел к берегу чуть правее, там, где путеводный ручей впадал в море, и теперь, срезав угол, приблизился к мосту вплотную. И, приблизившись, остановился.

Непосредственно на мосту, в самом его начале, лежала собака.

А может, и не собака. В любом случае именно на собаку было похоже это лохматое существо. На светло-серую с рыжими подпалинами, лохматую собаку. Размером с пони.

Пес устроился ровно посередине прохода, и, положив массивную лобастую голову на передние лапы, очень внимательно следил за людьми.

– Ух, какой! – восхищенно присвистнул Шнайдер.

Дитц первым шагнул на мост, и собака тут же вскочила и негромко зарычала, показав зубы, внушающие серьезное уважение.

Обер-лейтенант, не торопясь, снял с шеи автомат и передернул затвор.

– Нам нужно пройти, собачка, – негромко сказал он. – Я бы на твоем месте, не задумываясь, нас пропустил.

– Подожди, Хельмут, – остановила его Аня. – Дай мне с ним поговорить.

– Поговорить? – не оборачиваясь, удивился Дитц.

– Именно, – Аня вышла вперед и бесстрашно присела на корточки прямо перед псом так, что лицо ее оказалось ниже его морды.

Собака тут же уселась на задние лапы и забавно склонила голову набок, задрав мохнатое ухо и смешно вывалив язык.

Так они и замерли друг перед другом: девушка и собака.

Дитц осторожно отступил назад.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – Что они делают?

– Разговаривают, – объяснил Малышев. – Видите, собака явно слушает. Только разговор их без слов. Я такое уже видел. У нас в деревне живет колдун. Дед Евсей. Старый уже совсем, никто не знает, сколько ему лет. Он умеет разговаривать с животными, и они его слушаются. Однажды я видел, как он разговаривает с уссурийским тигром. Видели когда-нибудь эту кошечку вблизи? Не приведи господь… Мы на рыбалке были, хариуса удили, а он вышел к нам на перекат. Бежать некуда: справа река, слева – он, дорогу к берегу перекрыл и стоит, облизывается, хвостом себя хлещет. Недоволен, вроде. Вплавь? Так они получше людей плавают. В общем, стоим, ни живы, ни мертвы. Четверо нас было… И тут из тайги дед Евсей вышел. Сел точно так вот, как Аня сейчас, и уставился тигру прямо в его желтые глаза. И тигр тоже сел перед ним. Не знаю, сколько они так сидели – может, пять минут, может десять. А потом тигр поднялся и ушел в тайгу.

– А вы что? – спросил Карл Хейниц.

– А что мы… Сказали деду Евсею спасибо, прыгнули в лодку и – домой.

– А улов? – осведомился Шнайдер.

– Что улов? – не понял Малышев.

– Улов не забыли?

– Не, – засмеялся Михаил. – Отличная жареха получилась. Хариус он такой. Вкусный очень.

– Никогда не ел, – вздохнул Курт. – Теперь, наверное, и не придется.

– Почему? – удивился Малышев. – Кончится война – милости прошу в гости.

– Ну, ты, Мишка и скажешь! – засмеялся Валерка. – В гости он приглашает… Мы же воюем!

– Так ведь не всегда мы воевать-то будем, – спокойно заметил Малышев. – Помиримся когда-нибудь.

– Все, ребята! – весело окликнула их Аня. – Мы договорились, он нас пропустит. И вообще, с нами пойдет, потому что ему здесь нечего делать, а пригодится такая собака нам очень даже может.

– Его же кормить надо, а он жрет, наверное, как этот… уссурийский тигр! – предположил Шнайдер. – Не напасешься на него.

– Не надо его кормить, – покачала головой Аня. – Он сам себе здесь пропитание находит. Тут есть мелкая живность, он на нее и охотится. Да и недолго нам осталось. Миссия наша заканчивается.

– Ладно, пусть идет, – согласился Велга. – Только ты, Аня, дай тогда ему имя. Крестница, как-никак. И вообще… э-э… следи за ним как-то.

– Имя… Ладно, пусть будет… Чарли.

– Чарли, Чарли, – попробовал на язык имя собаки Валерка. – А что, лично мне нравится. Эй, Чарли!

Собака вопросительно задрала вверх одно ухо и вежливо осклабилась.

– Понимает! – обрадовался Валерка.

Такие длинные мосты не попадались в жизни никому из них.

– Километра два, а? – предположил Дитц, ступая на ровное светло-коричневое, чуть шероховатое покрытие. – Двадцать пять минут неспешного хода.

– Да уж, – поддержал его Велга, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Внушительная штуковина. Интересно, кто все это строил?

– Наверное, тот, кто придумал сам этот мир, – усмехнулся Дитц. – Не знаю, как ты, а я не чувствую здесь руку человека. Все, вроде, красиво и грандиозно, а… как-то не по-нашему, что ли. Теплоты како-то не хватает. Или, наоборот, должной суровости.

– Суровой теплоты, – подсказал Велга.

– Вот-вот!

Мост был не только длинен, но и довольно широк, – девять человек свободно и неторопливо шагали по нему в ряд, и еще по бокам оставалось место для двоих-троих. Огораживали мост метровой высоты сплошные парапеты, так что, идущие с краю, не испытывали беспокойства по поводу возможного случайного падения в фиолетовую воду. Впрочем, был мост невысок, а фиолетовая вода, как они это выяснили раньше, вроде бы не представляла сама по себе никакой непосредственной опасности для человека.

Однако спокойной прогулки по мосту к Замку не получилось.

– Внимание, опасно впереди! – предупредила Аня, когда они отошли не далее, чем на сотню метров от берега.

И тут же остановился и мощно залаял на Замок, бегущий впереди Чарли.

– Что такое? – повернул к Ане голову Дитц. – Я ничего не замечаю.

– Я тоже, – сказал Велга.

– Сейчас заметим, – пообещал Малышев.

И они заметили.

Бесшумно, широко и стремительно распахнулись ворота, и оттуда, из-за ограды Замка на мост, ринулись безмолвно полчища тех самых крысовидных существ, парочку которых они прикончили в самом начале своего путешествия.

– Вай! – поставил товарищей в известность Стихарь. – Сейчас нас будут кушать.

– Нет, – как бы прислушиваясь к чему-то, успокоила всех Аня. – Мы им не нужны. Они сами боятся.

– Нужны, не нужны, – философски заметил Майер, – а нас просто сметут в море. Или затопчут.

– Назад! – скомандовал Дитц после секундного размышления.

– Спрячемся под мостом! – добавил Велга.

Отряд поспешно отступил, благо, что время и расстояние позволяли это сделать.

Исход продолжался не менее часа.

Все это время отряд скрывался под аркой моста, осторожно наблюдая, как сотни и тысячи животных выскакивают на каменистый берег и устремляются к ближайшим холмам.

И ни одно из них не остановилось и не заинтересовалось прячущимися под мостом людьми и одной собакой.

– Кажется, пронесло, – выдохнул Вешняк, когда последние «крысы» скрылись в туче пыли над холмами.

Отряд снова ступил на мост и – уже медленнее – направился к Замку. Они дошли примерно до середины, когда откуда-то из-за главной и самой высокой центральной башни в небо взлетела, затмив собой само черное жерло «Воронки Реальностей», гигантская стая.

– Эт-то еще что, – пробормотал Велга. – Вороны?

Дитц немедленно вскинул к глазам бинокль.

– Нет, – напряженным голосом сообщил он. – Это, увы, не вороны. Это какие-то летающие ящерицы. С зубами и когтями. И летят они к нам. Под мостом нам от них не укрыться. Да и не успеем уже. Отряд, к бою!

Издавая противный и тонкий визг, стая приближалась неотвратимо и стремительно, будто грозовой фронт, и уже невооруженным глазом можно было разглядеть отдельных, вырвавшихся вперед, ее представителей. И если «крысы» пронеслись мимо, не обращая на людей никакого внимания, то здесь не было сомнений, – зубастые твари шли, снижаясь, прямо на них.

– Ну, Господи помоги, – прошептал Вешняк и, припав на колено, вскинул автомат.

Остальные молча последовали его примеру. Все понимали, что если они через пару-тройку минут не остановят этот летающий ужас, то им придет конец: в ближнем бою победить такого врага невозможно.

– Если станет совсем хреново, – крикнул Велга, – прыгайте в воду и плывите к Замку! Под водой! Вынырнул, глотнул воздуха и снова под воду! Кому будет невмоготу, оружие и снаряжение топите! Потом старайтесь укрыться где-нибудь в помещении… Огонь!!!

Что-что, а стрелять разведчики умели, – десятки убитых и раненых тварей, кувыркаясь, посыпались на мост и в море. Но остальные сотни, и сотни не отказались от своих намерений и продолжали лететь на отряд. Люди били уже не одиночными, а короткими очередями, стараясь зацепить огнем как можно больше врагов, но это было все равно, что стрелять по снежной лавине.

Не стреляла только Аня. С самого начала этого безнадежного боя она, как присела на корточки рядом с припавшим к земле и ощерившимся Чарли, таки продолжала так сидеть, опустив голову и прижимая ко лбу ладони.

– Полундра! – зло и весело крикнул Валерка Стихарь, мгновенно меняя опустевший магазин. – Сейчас-то нам и настанет по настоящему весело! Надеюсь, все хорошо плавают?!

Но тут ситуация в воздухе резко изменилась.

Хриплый рев донесся откуда-то со стороны берега, и Велга, уже сбив первого крылатого хищника прикладом на мост и раздавив ему ногой голову, обернулся.

И все остальные обернулись тоже, тем более, что летающие твари вдруг резко затормозили и, отчаянно визжа (до этого их визг был, скорее, торжествующим), растерянно закружились в воздухе.

К ним приближались драконы. В количестве двух штук.

– Вот теперь нам точно п…ц, – хмуро констатировал Майер. – Сейчас они нас с двух сторон…

– Да нет же! – звонко крикнула Аня. – Вы не понимаете! Это же семья. Та самая, детенышей которой мы спасли от крыс! Помните? Я их позвала, и они прилетели!

Драконы быстро увеличивались в размерах, и теперь уже было хорошо заметно, что один из них больше размером и вообще – самец. А на шее второго, чуть поотставшего, белела повязка.

– И верно! – воскликнул Хейниц. – Это наши драконы. Вон у того, что поменьше, шея перевязана!

Драконы вломились в стаю, словно два атомных ледокола в мелкое ледовое крошево. Потом развернулись и вломились снова. Их лапы и головы на длинных гибких шеях действовали с невероятной скоростью, хватая, ломая и перекусывая десятки врагов за раз. К визгу и реву примешался отчетливый смачный хруст.

– Не стрелять! – отдал на всякий случай команду Дитц (никто и так не стрелял). – Еще попадем в своих…

– А я предлагаю на всякий случай укрыться в Замке, – сказал Стихарь. – Дракошам, конечно, спасибо, но, кто знает, что им на ум взбредет, когда они с этой летающей гадостью расправятся?

– Хорошая мысль, – кивнул Велга.

И отряд побежал к Замку.

Бежали не со всех ног, но довольно быстро (Велга задал хороший темп) и уже через несколько минут остановились перед распахнутыми настежь воротами. Перед тем, как войти внутрь, обернулись. Драконы окончили битву полной победой и теперь, не торопясь, кружили над мостом.

– Прощайте! – крикнула Аня и помахала им рукой. – Спасибо! Мы вас любим!

– Ну, насчет любви ты, Аня, пожалуй, погорячилась, – заметил Дитц, – но спасибо – это верно.

И он вместе с остальными тоже помахал сказочной парочке рукой.

Глава тридцатая

Если издали Замок выглядел просто огромным, то вблизи он казался целым городом, состоящим из пяти башен, вознесенных на неимоверную высоту.

Они шагнули за ворота, и попали в сад. Или в парк. Или и в то, и в другое сразу. Этот сад-парк занимал, казалось, все пространство между башнями так, что за деревьями и кустами было не видно оснований самих башен. Здесь не было мощеных дорожек – только протоптанные неизвестно кем тропинки причудливо змеились в цветном разнотравье под сенью раскидистых деревьев совершенно незнакомых им пород.

И запах. Одуряющий сладковато-пряный запах, мнилось, был осязаем, висел зримо между стволами и плыл над травой.

– Ну, вот мы и в Замке, – воскликнул Валерка Стихарь. – Не так уж и страшно все оказалось. Чего ждем-то? Закладываем бомбы и – привет, Маруся!

– Не торопись, торопыга, – прогудел Малышев. – Дело нужно делать основательно, раз уж взялись. Мы пока не в Замке, а только за ограду зашли. Замок – вон, башни эти.

– Правильно, Миша, – одобрил таежника Велга. – Бомбы надо закладывать в башни. Конкретно – в центральную, в Главный Зал. Но там одну, а остальные, чтобы наверняка, нужно, наверное, в других башнях поставить.

– Башен пять, а бомб у нас три, – заметил Дитц. – Я предлагаю северо-западную, центральную и юго-восточную башни. Если, конечно, условно считать, что «Воронка Реальностей» находится на севере.

– Можно, – согласился Велга. – А начать с центральной. Только, вот, запах мне этот что-то не нравится… Аня, ты что скажешь?

– Все нормально, – помедлив, ответила девушка. – Это пахнут вон те лиловые цветы. Красивые какие, правда?

Велга озабоченно посмотрел на Аню, но промолчал. Что-то в интонации юной колдуньи показалось ему непривычным, но он так и не понял, что именно и, наконец, мысленно пожав плечами, отдал приказ двигаться.

Они углубились в сад-парк на расстояние не менее пятисот метров и потеряли сознание почти одновременно.

Первой молча опустилась в траву Аня, за ней – Стихарь, а следом, не успев прийти на помощь, и все остальные.

Все, кроме собаки Чарли.

* * *

Отряд спал, и людям снились сны. Сны разные и в тоже время одинаковые. Сны-реальности, сны-утешения, сны-соблазны. Они никогда не видели подобных снов и, собственно, не осознавали того, что спят. Каждому казалось, что все это происходит с ними на самом деле. И каждый думал, что война кончилась, и он остался жив.

Александру Велге снилось, что он целует обнаженную и живую Машу Новикову. Смяты свежие простыни, за распахнутым окном квартиры теплая майская ночь и баюкающий шум деревьев Лефортовского парка в родной Москве, завтра воскресенье, они идут на футбол (ЦДКА – «Спартак»), и вся эта ночь, и вся последующая жизнь в полном и безраздельном их владении. Скоро Маша родит ему сына, и счастье будет длиться до самой смерти, которая никогда не наступит.

Хельмут Дитц находился в офисе собственной компании в родном Дрездене и с удовольствием просматривал отчет о доходах компании за прошлый год. Все было прекрасно. Доходы росли, как на дрожжах и кривая их роста обещала в ближайшем будущем задраться еще выше. Компания пользовалась заслуженным авторитетом, как у потребителей, так и у коллег по бизнесу, а сам он, сорокалетний и богатый мужчина, еще не потерял вкуса к жизни и деньгам и собственному делу.

Михаил Малышев в отличном настроении шагал по июньской тайге. Лесником быть трудно, а хорошим лесником – вдвойне. Только что он завершил трехдневный обход своего участка и теперь, довольный, возвращался домой. Все было в порядке, а дома ждала его жена Аня (в девичестве Громова) и две трехлетние дочки-близняшки: Люба и Оля.

Курт Шнайдер выступал с трибуны в набитом до отказа зале. Выборы канцлера Германии – серьезнейшее дело, и он, Курт Шнайдер, долго, упорно и честно шел к этому много лет. Кто бы мог подумать, что он станет политиком? Никто. И в первую очередь он сам. Однако, это случилось, и он, бывший солдат Второй мировой войны, ни на секунду не пожалел об этом.

А Валерка Стихарь гулял в веселой компании друзей на левом берегу Дона. На столе – в изобилии вина, водки, пива и закусок, на коленях – развеселая и очень симпатичная ростовская девчонка, вокруг дым коромыслом и полный пердиманокль. Денег – полные карманы, он молод, здоров и удачлив, его любят друзья, он любит друзей… А больше для счастья ничего и не надо, верно?

Пулеметчик Рудольф Майер сидел в кресле-качалке у камина со стаканом горячего пунша в руке, смотрел в огонь, весело пляшущий на сосновых дровах, и думал о том, что счастье, наконец, достигнуто. На счету в банке достаточно денег, чтобы не заниматься больше никакой работой, дети и внуки обеспечены, и теперь можно исполнить давно лелеемую мечту, – отправиться в долгое-долгое путешествие на какие-нибудь острова в южных морях, где не бывает зимы, а кожа местных девушек похожа на теплый темно-коричневый шелк.

А сержант Сергей Вешняк собирал яблоки в собственном саду под родной Рязанью. Знатный в этом году выдался урожай, хватит и на варенье, и на хмельное яблочное вино, и родственников одарить, и на продажу. Жена в доме готовит вкусный обед, на чистом небе светит нежаркое сентябрьское солнце, и завтра из города приедут дети со своими семьями. Дом крепок и просторен – места всем хватит, а когда они усядутся за стол, то сразу станет понятно, что жизнь его прошла не зря, и род Вешняка никогда не пресечется.

Ефрейтор Карл Хейниц стоял на кафедре возле доски и математически доказывал коллегам-ученым со всего мира свою теорию устройства Вселенной. Теорию о множестве параллельных миров, о переплетении временных течений, о «Воронке Реальностей», о высшем, но не всемогущем разуме, и о многом другом. Коллеги слушали и смотрели, затаив дыхание, и он, Карл Хейниц, знал, что Нобелевская премия по физике за этот год, можно считать, у него в кармане.

И только Аня Громова видела плохой сон и понимала, что это именно сон. Но никак не могла проснуться. В этом сне она стояла на берегу фиолетового моря. Позади нее (она не оборачивалась, но знала это совершенно точно) был Замок. Впереди – разрастающаяся и набирающая силу жуткая «Воронка Реальностей». И оттуда, из непроглядно черного жерла, из самого его нутра, шел тихий, но удивительно внятный шепот: «Отступитесь, и все останутся живы. Отступитесь, и все останутся живы. Отступитесь, и все останутся живы. Отступитесь…». Словно завороженная, Аня стояла, не в силах сдвинуться с места, и очень старалась проснуться. А потом какая-то непонятная сила будто бы ухватила ее крепко за шиворот и повлекла-потащила к Замку, прочь от берега, жерла и шепота…

* * *

Собака по имени Чарли (на самом деле она собакой не являлась и носила совершенно другое имя) некоторое время с недоумением разглядывала своих, только что обретенных и внезапно уснувших хозяев, а потом забеспокоилась. Сначала она честно попыталась их разбудить, тычась в лица носом и толкая лежащих людей лапой, а когда это не помогло, ухватила Аню за воротник комбинезона крепкими зубами и, поскуливая от напряжения, потащила тело девушки прочь из сада-парка, на открытое место, к главной башне.

«Просыпайся! – отчаянно кричала сама себе Аня. – Просыпайся, дура несчастная, или этот сон станет вечным! Просы…»

И она проснулась.

И от неожиданности тут же села, с испугом оглядываясь по сторонам.

Она сидела на мощеной разноцветными шестиугольными плитами из неизвестного материала площади. Позади нее, метрах в ста пятидесяти, возносилась в зеленое небо главная башня Замка, впереди невинно шумел под легким ветерком сад-парк, в котором она не заметила, как уснула, а непосредственно перед ней сидел чудный пес Чарли и радостно скалил белые, величиной с указательный палец, клыки.

Как я здесь оказалась… Погоди, ты уснула там, на траве. Был этот запах от красивых лиловых цветов, а потом – провал и сон. Сон с этим жутким бестелесным шепотом… Эй, а как же мальчики?! Они же все там, на траве, в этом чертовом саду!

Аня вскочила на ноги.

Чарли! Это он, умная собака, вытащил ее из сонного царства. То-то ей чудилось, что кто-то волочет ее за воротник… Значит, ему не страшен запах…

– Чарли, миленький, – Анна обхватила собаку за голову и заглянула ей прямо в умные желтоватые глаза. – Остальные! Надо обязательно вытащить остальных! Постарайся, милый, я не могу – меня опять сморит. Давай, Чарли, давай, хороший мой, надо сделать, обязательно надо, иначе они умрут, понимаешь?

По всему было видно, что Чарли понимал, что хочет Анна, но поставленная задача не вызывала у него особого восторга. Уж больно тяжелы были люди, даже не смотря на всю его силу. Но надо, так надо. Раз хозяйка просит….

Собака совсем по-человечески вздохнула и, развернувшись, побежала обратно в сад.

Первым, как самого легкого, она вытащила Валерку Стихаря.

А потом и всех остальных.

Последним оказался Михаил Малышев и на него, как самого большого и тяжелого ушло больше всего времени и сил.

Одуряющий запах странным образом не выходил за границы сада-парка, обозначенных деревьями по краю, и люди, спасенные Чарли, на чистом воздухе постепенно начали просыпаться. Их пробуждение совпало с некоторыми изменениями, происшедшими в местном небе и вокруг.

Та самая спиралевидная темно-зеленая небесная струя, обозначающая начало возникновения «Воронки», еще больше потемнела, приобретя практически черный цвет, сквозь который теперь отчетливо просматривались россыпи звезд и туманностей.

И эта самая спираль теперь двигалась.

Она как бы начала течь вместе со звездами туда, по направлению к аспидно-черному жерлу воронки.

А вокруг них неожиданно поднялся ветер. Это был не тот легкий ветерок, который они время от времени ощущали на протяжении всего путешествия к Замку. Нет. Этот ветер был резким, ледяным. И дул он не порывами, а с устойчивой, безжалостно нарастающей силой.

Некоторое время, еще не пришедший в себя после насильственного сна отряд, молча созерцал изменившееся небо.

– Надо торопиться, – наконец изрек Велга. – Во-первых, мне это не нравится, а во-вторых, что-то становится холодновато. В Замке ветра нет.

– Там, зато, такое может быть, что этот ветерок покажется нам поцелуем невесты, – пробормотал Майер.

– О! – сказал Дитц, игнорируя слова Руди и глядя на часы. – Опять идут!

Велга тут же посмотрел на свои и убедился, что Хельмут прав. Часы снова шли, и секундная стрелка весело отсчитывала короткие порции времени их жизни.

– Так, – сказал он. – Время пошло, и это символично. Ну что, начинаем с центральной башни?

– Начинаем, – сказал Дитц.

– Все-таки хороший сон я видел, – вздохнул Стихарь. – А вы, хлопцы?

«Хлопцы» не ответили. Признаваться в том, что этот сон казался слаще реальной жизни, не хотелось никому.

Они подошли к высоким двустворчатым дверям центральной башни и попытались их открыть. Попытка не удалась. Двери не открывались ни внутрь, ни вбок, ни наружу. Та же самая история повторилась и со всеми другими башнями, – в каждую из них вел единственный вход, и вход этот был наглухо закрыт.

– Однако, эдак и замерзнуть недолго, – заметил, поеживаясь, Валерка Стихарь. – Прошу учесть, что я человек южный и мне на ледяном ветру жить вредно. Плохо такая погода влияет на мой нежный организм.

– А если взрывчаткой? – хищно предложил Шнайдер.

Они попробовали взрывчаткой.

Ударной волной снесло ветви и листья с деревьев на краю сонного сада, но двери остались непоколебимы. И даже цвет и фактура их поверхности ни на йоту не изменились.

– Когда меня не пускают в дверь, – сообщил Стихарь, – я лезу в окно. Но здесь до окон высоковато.

– Интересно, а откуда и как выбегали «крысы»? – задумчиво проговорил Хейниц. – Для них, что ли, двери открылись, а потом опять закрылись? Непонятно.

– Крысы обычно живут в подвалах, – сказал Дитц. – Может, мы пропустили какой-нибудь вход в местные подземелья?

– Сейчас проверим, – предложила Аня и наклонилась к Чарли, который все время старался держаться рядом с ней. – Чарли, нам нужно войти внутрь. Понимаешь? Ищи вход, Чарли, ищи. Ищи вход!

Чарли понял.

Сначала он, принюхиваясь, закружился на месте, и буквально через несколько секунд уверенно двинулся в обход главной башни.

Отряд последовал за ним.

Чарли обошел башню и, опустив нос к земле, направился по мощеной дорожке к ограде, в которой обнаружилась неприметная калитка. Калитка оказалась незапертой, и отряд, выйдя за ограду, оказался на сильно вытянутом в сторону жерла «Воронки» берегу, сплошь усеянном причудливыми скальными глыбами различной величины и просто валунами пополам с крупной галькой и поросшем редким невысоким кустарником с мелкими темно-коричневыми листьями. Среди глыб вилась довольно широкая тропинка, и Чарли, не задумываясь, побежал по ней. Вскоре из-за камней послышался его возбужденный лай.

Это была даже не пещера, а, скорее, просто большая дыра под обломком скалы, чем-то напоминающим по своим очертаниям безносую голову великана. Которую отрубили и бросили здесь, на берегу то ли в назидание, то ли, наоборот, на вечное забвение.

Размеры дыры вполне подходили для того, чтобы в нее легко мог пролезть взрослый человек.

Отсюда, с берега, вид на «Воронку Реальностей» и ее непроглядное жерло был особенно впечатляющ.

– Опять под землю! – сплюнул Майер. – Ну что это за наказание! Мне еще на Пейане надоело и вот – снова.

– Не дрейфь, Гамбург, – ободряюще хлопнул его по плечу Стихарь. – Тебе же не одному туда лезть. И потом, не знаю, как ты, а я лучше под землю полезу в любой подвал, чем тут останусь на «Воронку» любоваться. У меня от нее почему-то – извини, Маша, – задница чесаться начинает, и колени слабеют.

Тем временем Велга достал фонарь и посветил в дыру.

– Ход наклонный, – сообщил он. – Даже веревки не понадобится. Сначала ползком, а там посмотрим. Первый – Малышев, потом я, затем остальные. Пошел!

Глава тридцать первая

Если бы не «компас» Координатора, то заблудиться в этом подземном лабиринте было бы раз плюнуть. Однако, благодаря ему, отряд выдерживал направление на Замок. И даже шел довольно быстро, поскольку уже через десяток метров ход расширился в высоту, и люди смогли распрямиться. Продвигались молча, держа оружие наготове, – нехорошие предчувствия одолевали сердца и души. Вскоре, совершив несколько поворотов, они попали в некое подобие зала, из которого вело шесть выходов (входов?) совершенно одинаковых на вид.

–Так, – сверяясь с «компасом» определил Велга, – по-моему, нам во второй слева…

Договорить он не успел.

Низкий дребезжащий гул проник сквозь толщу камня. Зародился он, как всем показалось, где-то снаружи, на поверхности, и, набирая силу, достиг подземелья. Мелкой дрожью затряслись пол и стены.

– Это гудит «Воронка»! – крикнула Аня. – У нас мало времени! И к нам что-то приближается! Опасное! Очень!!

Угрожающе зарычал Чарли, и шерсть на его загривке встала дыбом.

– А, … мать! – выплюнул ругательство Валерка Стихарь. – У нас руки фонарями заняты! Стрелять неудобно…. Понял! У кого в рюкзаке такая широкая липкая лента?! Прозрачная! Надо прикрутить фонари сверху на автоматы!

Лента оказалась у Малышева и Хейница, и отряд едва успел выполнить совет Стихаря, как в пещерном зале начался полный кошмар и кромешный ад.

Они полезли из всех шести дыр одновременно.

Приземистые, не похожие ни на что и ни на кого. Голые и волосатые. С какими-то получеловеческими-полуьбезянними руками, ногами и головами, но только…. Только вот головы их не росли на шеях, как у нормальных людей, а безобразно выпирали из верхней части бочкообразной груди, скалясь длинными редкими зубами. И рук у многих болталось не по две, а по три и даже четыре. И были эти руки длинными, многосуставчатыми, почти достающими до каменного пола крючковатыми, похожими на древесные корни пальцами.

Пещерный зал был довольно велик, но нападавшие хлынули из дыр, словно пауки из банки, и мгновенно бы смяли людей, если б не слаженный огонь восьми автоматов и одного пулемета.

Грохот выстрелов, звон выбрасываемых затворами гильз по каменному полу, крики и вопли умирающих тварей, низкий дрожащий гул сверху, прерывистый огонь из стволов, мятущиеся, режущие тьму лучи мощных фонарей – все смешалось в один звук и свет.

Мертвые и раненные валились на пол десятками, ноги солдат скользили по чужой крови, однако новые твари продолжали лезть вперед, словно не замечая летящую им навстречу смерть. Уже стволы раскалились от выстрелов, уже кто-то менял третий опустевший магазин, уже у Майера заклинило его верный МГ, и пулеметчик, матерясь, на ощупь старался исправить перекос ленты, уже Малышев пнул ногой одного из нападавших так, что тот отлетел в дальний конец пещеры, сшибив по дороге парочку своих собратьев, а второго просто убил штык-ножом (патроны кончились, и он не успевал поменять магазин), уже Дитц открыл было рот, чтобы скомандовать очень рискованный в закрытом пространстве огонь гранатами, а Чарли перехватил в прыжке бросившегося на Анну трехлапого урода, как тут все кончилось. Дыры-входы опустели, из них уже не перли оскаленные рожи, и только последние недобитые твари корчились и ворочались друг на друге, издавая стоны и хрипы.

– Не может быть, – не поверил Майер, который только что устранил неисправность в своем пулемете. – Неужели мы всех убили?

– Не знаю, всех или нет, – откликнулся Дитц, – но надо быстро бежать дальше, пока новые не поперли или еще что-нибудь похуже не началось. Все, кстати, целы?

– Вроде все… – откликнулись нестройные голоса.

– Раненых не добивать. Боеприпасы беречь. Вперед!

И они, оскальзываясь на трупах и полутрупах, под непрекращающийся гул, один за другим полезли во вторую слева дыру.

Собственно, это уже была не дыра, а прямоугольного сечения коридор, пол которого ощутимо поднимался к поверхности.

– Так, вроде бы начинаем выбираться, – сказал Велга, высвечивая фонарем поворот впереди.

И тут свет их фонарей погас.

Не так, словно его кто-то выключил, отсоединив контакт, нет. Это было похоже на быстрое, почти мгновенное и одновременное истощение всех девяти аккумуляторов. Свет пожелтел, потускнел, ослаб и, наконец, полностью иссяк. И все за какие-то три-четыре секунды.

– Это еще что за… – удивленно сказал где-то за спиной Велги Вешняк и тут же замолчал.

– Свечи, – напряженным голосом произнесла Анна. – У меня есть, сейчас достану и зажгу.

– Серега? – озабоченно позвал Стихарь. – Серега, ты где?!

Сержант Сергей Вешняк не отозвался.

Они зажгли несколько свечей и огляделись.

Вешняк исчез.

Они звали, искали, вернулись назад и снова искали….

Ничего. Ни следа, ни звука, ни намека. Просто был товарищ рядом, и не стало его. Испарился, пропал, сгинул. Не помог и Чарли, который на просьбу Анны: «Ищи, Чарли, ищи Сергея» только недоуменно озирался и норовил лизнуть девушку в лицо.

Тем временем надземный гул набирал силу, и уже сами стены и пол коридора все ощутимей тряслись и дрожали.

– Наверх! – скомандовал Велга. – Дальнейшие поиски бесполезны. Только время теряем.

Тусклый свет, падающий из дверного проема в конце коридора, они обнаружили за вторым поворотом и, когда, оглядываясь и поводя во все стороны стволами, выбрались в какое-то подвальное помещение с низкой широкой дверью в дальней стене и крохотными оконцами под потолком (в них-то и проникал свет), понесли вторую потерю.

Возле стыка боковой и задней стены, чуть ли на в самом углу чернел круглый колодец, и ефрейтор Карл Хейниц вместо того, чтобы для начала кинуть туда гранату, поддался своему извечному любопытству, сделал пару шагов с сторону и заглянул в него. Анна не успела остановить ефрейтора, и никто не успел этого сделать. Зато все увидели, как из колодца взметнулось толстое гибкое серое щупальце, обхватило Карла поперек туловища и скрылось вместе с ним со скоростью шмыгнувшей в нору крысы.

– Помог… – только и успел прохрипеть Хейниц. И это было последнее, что услышали от него товарищи.

Курт Шнайдер хотел было сгоряча швырнуть в колодец гранату. Но его остановил Дитц:

– Мы не видели, что он погиб, верно? А вот Ф-1 точно разнесет его в клочья. Пошли, нам туда, за дверь.

– Тогда надо спуститься в колодец! – упрямо набычил рыжую голову Шнайдер.

– Нет, – почти ласково сказал Дитц и положил солдату руку на плечо. – Нет, Курт. У нас есть другая задача и совершенно нет времени.

– Карлу мы уже ничем не поможем. – поддержал Хельмута Велга. – Как не смогли помочь Вешняку. А вот всем остальным и самим себе мы еще в состоянии помочь. Я на это надеюсь. И все время помню слова Распорядителя. Он сказал, что нуль-бомбу обязательно нужно заложить в Главном Зале. Только в этом случае успех будет гарантирован полностью. Главный Зал – в центральной башне. Думаю, что мы сейчас прямо под ней. Обещаю, что когда бомба будет заложена и активирована, мы сюда вернемся и попробуем разобраться с обитателем колодца. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Впрочем в колодец они все-таки, не подходя к самому краю, бросили подряд два больших каменя, чтобы проверить его глубину. И не проверили. Потому что так и не дождались ни стука, ни всплеска.

Оглядываясь в бессильной ненависти на колодец и шипя сквозь зубы разные слова, солдаты открыли дверь (она оказалась незапертой) и оказались на узкой и темной винтовой лестнице.

Поднимались молча и у первого же окошка-бойницы остановились оглядеться.

Да, им через подземелье удалось попасть именно в главную, центральную башню, – вон они, ворота и мост, а вот и сонный сад, через который они так опрометчиво решили прогуляться.

Но лестница вела дальше и нужно было подниматься, потому что пока им не попадалось никаких дверей или проемов, сквозь которые можно было бы проникнуть в сердцевину башни и отыскать Главный Зал.

Этот подъем показался им бесконечным, трудным и смертельно скучным. Они просто шли вверх по спирали, переставляя ноги с одной одинаковой ступени на другую и стараясь беречь силы и дыхание. Впрочем, последнее им не особенно удавалось, потому что надо было спешить, а ничто так не изнуряет и не выматывает, как необходимость сделать трудную работу за короткое время.

Темп, держать темп!

Мерный стук подошв по ступеням, да хриплое прерывистое дыхание, – вот и все звуки, которые издавал отряд.

Чем выше они поднимались, тем отчетливей дрожали стены от непонятного, идущего, казалось, отовсюду гула. Ледяной ветер со свистом врывался в редкие узкие окна-бойницы, гулял по лестнице, жадно слизывал с осунувшихся лиц жаркий соленый пот.

Топ-топ-топ…

Темп-темп-темп…

Ходу-ходу-ходу…

– Стоп! – выдохнул, поднимающийся первым Дитц и предостерегающе поднял руку. – Кажется, пришли куда-то.

Лестница заканчивалась не дверью, а просто квадратным люком в потолке.

Соблюдая все предосторожности, они преодолели последние ступени и оказались в закрытой галерее, которая, судя по всему, полностью окольцовывала здесь башню.

– Ого! – присвистнул Валерка, переводя дыхание и заглядывая в ближайшее окно. – А высоковато забрались!

– Да хоть бы на самое небо, – мельком глянул в окно Велга. – Дверь. Нам нужен вход. Хоть какой-нибудь. Пока мы, считай, все равно, что снаружи.

Вход обнаружил Чарли.

Они уже прошли скорым шагом мимо ничем не примечательного участка стены справа, когда собака вдруг остановилась, села перед стеной на задние лапы и несколько раз очень выразительно гавкнула.

Отряд вернулся и внимательнейшим образом обследовал этот участок.

– Ни хрена не вижу, – сообщил Валерка, чуть ли не обнюхав стену. – Чарли, ты хочешь сказать, что здесь вход?

Чарли утвердительно кивнул тяжелой лобастой головой и для большей убедительности еще раз коротко гавкнул.

– Не вижу, – повторил Валерка. – А вы? – посмотрел он на товарищей.

Товарищи не видели тоже. Только Аня отошла к противоположной стене и, склонив голову на плечо, продолжала рассматривать злополучный участок.

– А я вижу, – сказала она. – Прямоугольник немного другого цвета. Как раз по размеру двери. Вблизи незаметно, а если отойти… Сами посмотрите. Вот отсюда, с моего места.

Они послушно посмотрели, и Велга, Дитц, Шнайдер и Малышев тоже заметили, что часть стены немного другого цвета, а Стихарь с Майером этого, как ни старались, не видели.

– Есть, говорят, такая болезнь. Дальтонизм называется, – сообщил Валерка пулеметчику. – Мы с тобой, Руди, наверное, дальтоники.

– Меня не это волнует, – хмуро ответил Майер. – Меня волнует, как эту хрень открыть. Может, она вбок отъезжает? Помните, как на Пейане, когда нас в комнатах заперли в самом начале?

Однако ни вбок, ни внутрь найденная, казалось бы, дверь не открывалась.

– А взорвать? – ни к кому не обращаясь конкретно, осведомился Шнайдер.

– Все бы тебе взрывать… – проворчал Малышев. – Сейчас по-другому попробуем. Ну-ка, в сторонку…

Он отошел на несколько шагов, коротко разбежался и ударил в стену плечом.

Велге показалось, что содрогнулся весь Замок. Но он трясся и раньше, поэтому, возможно, ему это, действительно, только показалось.

В стене что-то явственно треснуло, Михаил качнулся назад, а прямоугольник двери медленно и нехотя рухнул внутрь.

– Оп-па! – воскликнул Валерка. – Для советской разведки закрытых дверей не бывает!

– Для немецкой тоже, – усмехнулся Дитц. – Так, идем внутрь.

Это был зал. Круглый и высокий.

И пустой, словно степь в ноябре.

Только в самом центре в полу виднелась темная круглая дыра, которая, возможно, и вела на нижние этажи башни.

Сверху зал, подобно гигантской опрокинутой чаше, накрывал золотистый, светящийся собственным светом, купол, а сами стены – вернее, стена, потому что в круглом зале не бывает углов, – стена, начиная от пола и выше, вплоть до основания купола (метров семьдесят, не меньше, в высоту), была опоясана мощным спиралевидным каменным карнизом. И на этом карнизе в ряд стояли скульптуры. Сотни и сотни изображений. То ли из камня, то ли из какого другого материала. Разумные существа Вселенной.

Не отрывая глаз от скульптур, они медленно шли к центру зала и почти сразу нашли скульптуры человека – мужчину и женщину (рядом застыли по парам свароги, вейны и другие, не известные им гуманоиды), а чуть позже заметили и пару старых знакомцев – ирюммов.

Но долго и тщательно рассматривать этот паноптикум у отряда не было ни времени, ни сил. Потому что пол под ногами дрожал все ощутимей, а гул медленно, но верно нарастал, так что приходилось уже чуть ли не кричать, чтобы услышать друг друга. Однако взгляд от скульптур было оторвать трудно, – уж больно причудливо и невероятно выглядели некоторые из них. И вообще, смотреть здесь больше было не на что. Разве что на круглую дыру в центре зала, к которой они быстро приближались, надеясь через нее попасть вниз.

До нее оставался десятков метров, когда, идущий впереди Малышев, неожиданно остановился и громко пробасил:

– Стоп! А куда мы идем? Может, это и есть Главный Зал?!

Все остановились тоже, и это их ненадолго спасло.

– Нет, – качнул головой Велга, задумавшись всего на секунду. – Ты забыл. Координатор говорил, что Главный Зал располагается на первом этаже центральной башни, и там, в Зале, его «компас» погаснет. А он пока горит и….

Столб ало-багрового пламени, разламывая перекрытия, с воем и шипением вертикально ударил сквозь дыру, воткнулся в самый центр золотистого купола, прожег его насквозь, потом сжался, будто пружина, и превратился в шар. Шар этот сначала завис ровно между куполом и полом, потом дернулся в разные стороны и снова замер, медленно вращаясь и пульсируя, словно чье-то гигантское и отвратительное сердце.

– Нас ищет, – шепнула Аня, но ее услышали все. – Вниз, мальчики, вниз! Я попробую его задержать.

– Как? – процедил Велга.

И тут они увидели, как.

Аня потрясла кистями рук, свела и развела ладони, пошевелила пальцами… и между ее ладоней засветился прозрачный сине-голубой шарик величиной с теннисный мяч. Шарик этот быстро рос, наливался цветом и светом и, когда достиг размеров среднего арбуза, Аня резко махнула руками, словно швыряя его навстречу ало-багровому ужасу.

Маленький сине-голубой и гигантский багрово-алый закружились и заплясали вокруг друг друга в непонятном и сложном танце.

– А теперь – вниз! – сказала Аня и обессилено села на пол. – Немножко времени у нас есть.

Валерка немедленно заглянул в дыру и присвистнул:

– Ого! Метров пятнадцать, не меньше! Эта хреновина нижний этаж тоже разворотила.

Легкий и прочный альпинистский трос, немедленно отыскавшийся в рюкзаке Малышева, закрепили на торчащем обломке балки и швырнули бухту вниз.

– Первый Майер с пулеметом, за ним Аня, – скомандовал Велга, напряженно поглядывая вверх.

– Я – последняя, – возразила Аня. – Мне шарик держать надо.

– Хорошо. Только очень быстро, ладно? Руди, пошел! И, если там кто есть, стреляй сразу. Разбираться потом будем.

Майер кивнул и, перебросив пулемет за спину, ловко скользнул вниз по тросу.

Глава тридцать вторая

Кто думает, что спускаться легче, чем подниматься, ошибается. Спускаться труднее. Особенно, если перед этим только что поднялся. Время убегало стремительными короткими скачками, а отряд все еще находился на очень большой высоте, и путь вниз, к Главному Залу был долог.

Нет, по тросу они спустились быстро, и Аня даже еще успела заметить, как ее сине-голубой и непонятно чей ало-багровый энергетический сгусток вырвались, гоняясь друг за другом, сквозь дыру в куполе наружу и скрылись из глаз.

Хуже всего, что теперь они не могли найти какой-то одной лестницы, ведущей на первый этаж, подобной той, винтовой, по которой они недавно поднимались. На каждом этаже им приходилось искать новый спуск на следующий. И это отнимало много времени. Потому что каждый этаж, в отличие от верхнего, со скульптурами и золотым куполом, был поделен на множество залов, зальчиков, комнат, коридоров, галерей, лоджий и прочих помещений совершенно непонятного назначения. Если бы не «компасы» Велги и Дитца, которые неизменно показывали направление на очередную лестницу, то они проблуждали бы в этих лабиринтах в прямом смысле слова до конца света.

А так они все-таки приближались к цели, стараясь реагировать только на явную опасность и не задерживаться по собственной воле нигде.

Но все-таки задерживаться пришлось.

Сначала «компасы» вывели их на полукруглую, огороженную изящной балюстрадой, площадку, расположенную на северной стороне башни. И они, выскочив на эту площадку с разгону, волей-неволей снова узрели «Воронку Реальности».

Собственно, «не узреть» ее было нельзя. Аспидно-черное, без единой искорки или проблеска внутри, идеально круглое пятно разрослось на полнеба, и было отчетливо видно, как течет к ней, наполненный звездами, рукав крутой спирали. Чернота этого жерла была настолько яркой, что, казалось, она испускает свет. Только не белый, а черный. А вокруг надрывно выл ледяной ветер, и этот вой противно и страшно мешался с низким дрожащим и каким-то бесстрастным гулом, исходившим из самой утробы черного жерла.

А под всем этим величественным кошмаром блистало фиолетовое море до самого горизонта.

Зрелище настолько завораживало, что с минуту отряд просто не мог сдвинуться с места.

– Это окончательный п…ц! – крикнул Валерка Стихарь. – Еще немного, и она нас всех сожрет!

– Мы должны успеть! – крикнул ему в ответ Майер. – Окончательный – не значит полный!

Ветер подхватил их слова и унес по назначению. К «Воронке».

И она, будто бы услышала.

И немедленно ответила.

Никто не заметил, откуда именно появилось ЭТО. Не заметили, потому что было оно таким же черным, как и сама «Воронка» и до поры до времени полностью с ней сливалось.

ЭТО словно материализовалось прямо перед ними из воздуха и больше всего напоминало летящую стаю траурных флагов.

Тонкие – в палец – ромбовидные полотнища, изгибаясь и вибрируя, напали бесшумно и неотвратимо. Было их немного. Но одна и даже две пули не останавливали их полет. Нужно было изрешетить черный ромб в сплошную дыру очередью, прежде чем он, подобно осеннему листу с дерева, начинал падать на землю.

Первым погиб рыжий Курт Шнайдер.

Непонятно, что с ним произошло, и почему он среагировал позже всех. Слаженный огонь автоматов уже рвал в клочья черные полотнища, когда Шнайдер, словно во сне, только начал поднимать свой «калашников».

– Стреляй! Стреляй, Курт!! – заорал Валерка Стихарь, краем глаза увидевший лунатические попытки немца применить оружие.

Но было поздно.

Черный флаг проскользнул сквозь плотный автоматный огонь, изогнулся парусом и в долю секунды облепил солдату лицо.

Только что сидела на плечах знакомая рыжая бесшабашная голова, – и вот вместо нее уже шевелится бесформенный и мерзкий кокон цвета печной сажи.

Они ничего не могли сделать. Они не могли даже отступить, потому что «ромбы» наседали со всех сторон и не давали снять пальцы со спусковых крючков. Но гибель Шнайдера их спасла. Когда Курт выпустил из рук автомат и, словно тряпичная кукла, мягко повалился на каменные плиты, большинство «ромбов» тут же кинулись на добивание. Или на пир. В секунду тело солдата покрылось шевелящимся сплошным черным ковром, а немногих зазевавшихся отряд разнес в лоскуты автоматными очередями.

– Боже, – стиснутым голосом произнесла Аня, пятясь к балюстраде. – Они… они его едят!

– Ага, – подтвердил Стихарь, сноровисто перезаряжая оружие. – Черт, два магазина всего осталось…. Сейчас они его доедят и снова за нас примутся.

– Вперед, – мрачно скомандовал Дитц. – Вон лестница.

И снова бег по этажам, плутание в коридорах и залах… Они так и не поняли, что имел в виду Распорядитель, когда говорил, что Замок нельзя разрушить. Потому что Замок разрушался. Прямо на глазах. Из перекрытий, стен и перегородок вываливались целые куски, и дважды им пришлось пользоваться альпинистским тросом, чтобы преодолеть упавшие лестничные пролеты.

Погиб Михаил Малышев, несколько драгоценных секунд удерживая, как Портос, на себе целую падающую стену пятиметровой высоты, пока они бежали к очередному спуску на очередной этаж. А перед тем, как непомерная тяжесть все-таки согнула его, и стена превратилась в могильную плиту, он успел швырнуть товарищам свою Нуль-бомбу, ключ-активатор и почти полный магазин с патронами.

Им некогда было оглядываться и плакать.

Им нужно было, несмотря ни на что, спешить, спешить и спешить.

В дыры и редкие окна они видели, что «Воронка Реальности» становится больше (она теперь доросла до зенита) и на самом деле уже не знали, успевают или нет.

Но времени на отчаяние у них не было тоже.

Последние четыре этажа они преодолели сравнительно быстро. Во-первых, здесь, внизу, практически отсутствовали пока серьезные разрушения, и не нужно было пробиваться сквозь завалы и находить обходные пути. А во-вторых, эти нижние этажи, в отличие от тех, что они уже прошли, были похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы.

Больше напоминающие ворота, белые двустворчатые двери распахнулись легко, и Александр Велга, Хельмут Дитц, Валерка Стихарь, Рудольф Майер, Анна Громова и Чарли – все, кто пока еще оставался жив, тяжело дыша, влетели в Главный Зал.

То, что это именно Главный Зал, они поняли сразу. На первом этаже, при всей величине центральной башни, просто не оставалось места ни для какого иного помещения такой же площади. И высоты. Впрочем, ни размеры по длине и ширине, ни высота Главного Зала не произвели на отряд ни малейшего впечатления (видали они залы и побольше). Впечатление на них произвело совершенно другое.

Тишина.

Стоило за ними зарыться створкам дверей, как тут же отряд обрушилась полная тишина.

Пропали, выматывающий нервы гул и дрожь.

Исчез вой и свист ледяного ветра за стенами и окнами.

Только напряженное дыхание пятерых людей и собаки, да стук их сердец, – вот и все звуки, которые теперь они могли слышать.

А потом они увидели кресло и человека в нем.

Вернее, увидели они его сразу, но сначала не сообразили, что это такое, потом слушали тишину и только затем поняли, что на самой середине Главного Зала, в сотне с лишним метров от них стоит кресло. И в этом кресле кто-то неподвижно сидит.

– Мы, оказывается, не первые, – криво усмехнулся Дитц, и голос его прозвучал неожиданно резко и громко.

– Может, это тоже какая-нибудь скульптура? – предположил Майер, перехватывая поудобнее свой МГ.

– Пошли, – зло сказал Велга. – Разберемся. И со скульптурой разберемся, и с этим е…ным Замком, и заодно со всем остальным. Самое время пришло разобраться.

Они шли в ряд, и каждый держал на твердом прицеле неизвестную фигуру. Но с каждым шагом фигура становилась ближе, и уже очень скоро им стало понятно, что они знают, кто это.

– Да это же наш старый знакомец Распорядитель, век Ростова не видать! – первым догадался Валерка Стихарь. – Откуда он здесь взялся?!

Это действительно оказался Распорядитель.

Был он все в том же длинном зеленоватом плаще с короткими рукавами, и вообще, казалось, точно также выглядел, как при их последней встрече на крымском берегу. Те же седые волосы, то же, изборожденное резкими, похожими на шрамы морщинами, цвета обожженного кирпича лицо.

Те же три глаза на лице. Два ярко-синих. И один – посередь лба – красный. Словно уголек в костре.

Распорядитель сидел в каком-то вычурном, покрытом сложной резьбой, кресле из темного дерева с ножками в виде львиных лап, небрежно забросив ногу за ногу, и улыбался.

Люди приблизились и, не доходя до него нескольких шагов, молча остановились.

Распорядитель как бы нехотя поднялся, сделал шаг навстречу и, продолжая улыбаться, сказал:

– Ну, здравствуйте!

– И что все это значит? – великолепно изобразив саксонскую родовую спесь, осведомился Дитц.

– Это значит, – не отпуская с лица улыбки, сообщил Распорядитель, – что ваш отряд успешно выполнил задание и прошел испытание.

– Испытание?

– Да. Испытание. Знаете, я, пожалуй, сяду, а то стоя разговаривать неудобно, да и вы садитесь. Набегались за день…

Он щелкнул пальцами, и под колени каждому ткнулось, невесть откуда взявшееся, в точности такое же, как у Распорядителя, деревянное кресло.

Они сели. И Велга сразу почувствовал, как бесконечно он устал. Захотелось немедленно закрыть глаза и отключиться от всего минут на сто двадцать. Тем не менее, его заинтересовало поведение Чарли, который прижимался вплотную к Аниной ноге и, неотрывно смотрел на Распорядителя. При этом верхняя губа собаки время от времени, как бы непроизвольно задиралась, обнажая клыки.

– Так вот, – продолжил Распорядитель, забрасывая снова ногу за ногу, – вынужден признаться, что я вас немного обманул.

– Немного обмануть нельзя, – тут же перебила его Аня. – Можно или обмануть или не обмануть.

– Ну, хорошо, – тут же согласился Распорядитель. – Скажем так. Немного слукавил. Но. Все, что я вам рассказывал о «Воронке Реальностей» и конце света – истинная правда. А слукавил я лишь в том, что мы без вас не можем справиться с этой проблемой.

– Погоди-ка… – дошло до Майера. – Ты что же, хочешь сказать, что товарищи наши погибли зря?! Ах ты….

– Не зря, – Распорядитель выставил руку ладонью вперед. – И вообще, они не погибли. Все живы и здоровы и дожидаются вас в… скажем так, в одном хорошем и приятном месте. Может быть, вы позволите мне все объяснить и не станете перебивать на каждом слове?

– Объясняй, – прищурив черные глаза, кивнул Стихарь. – Ты объясняй, а мы послушаем. – и, как бы невзначай, разжал и сжал пальцы на рукоятке автомата.

Из того, что поведал им Распорядитель, выходило следующее.

Отряд, как уже было однажды сказано, давно привлек внимание высших сил. Именно тем, что справлялся с такими проблемами, с которыми, по всем выкладкам, справиться никак не мог. Видать, такая у отряда судьба, а с госпожой Судьбой даже они, высшие силы, стараются, по возможности, не спорить. Не стоит удивляться тому, что в один прекрасный момент возникла идея привлечь отряд на службу. К ним, высшим силам. И даже не к ним на службу, а на службу во имя добра и справедливости. В мировом, так сказать, масштабе. А как вы думали? Хорошие, отважные и удачливые солдаты всем нужны, и в мирах, подконтрольных им, высшим силам, часто возникают ситуации, когда без оперативного вмешательства не обойтись. На самом деле данное предложение является, по сути, предложением им, отряду, войти в состав этих самых высших сил. А откуда, они думали, берутся высшие силы? Так вот и берутся. Они с Координатором тоже когда-то…. Но об этом потом. Вот. Но для того, чтобы данную идею реализовать, не хватало последнего аргумента. Испытания, которое все бы расставило на свои места. Окончательного и недвусмысленного Знака Судьбы. Тут-то как раз и случилась «Воронка Реальностей», и они, Координатор с Распорядителем, решили воспользоваться данным обстоятельством, чтобы это самое последнее испытание провести. Так что, он, Распорядитель, с одной стороны еще раз приносит извинения за умело скрытую правду, а с другой поздравляет отряд с успешным завершением испытаний и официально заявляет, что с этой минуты они переходят в разряд разумных высших сил Вселенной. Конечно, впереди их ждет трудная учеба, а потом очень тяжелая, опасная и ответственная работа, но дело того стоит. Не говоря уже о практически вечной жизни, которая им уготована, они повидают множество миров и будут обладать настолько фантастическими возможностями, о которых он, Распорядитель, даже не будет сейчас говорить в силу того, что их трудно охватить человеческим воображением.

– В общем, поздравляю вас от всей души, – закончил речь Распорядитель. – Можете сдать мне обратно Нуль-бомбы. Они больше не понадобятся.

– Подождите, – сказал Велга. – Я не понял главного. Что значит «с этой минуты вы переходите…» ну, и так далее? А если мы элементарно не хотим?

– Когда вы узнаете все об ожидающих вас фантастических и великолепных перспективах, – снисходительно усмехнулся Распорядитель, – вы просто не сможете отказаться. Можете мне поверить. Ну, давайте сюда бомбы, – и он протянул руку.

Пальцы этой руки чуть заметно подрагивали.

«Волнуется, что ли? – подумал Велга. – С чего бы? Там, в Крыму, вроде, не дрожали…»

– Так они, бомбы, что, настоящие были? – простодушно удивился Майер.

– Э-э… – на долю секунды у Распорядителя сделался несколько растерянный вид…

А дальше события понеслись вскачь, словно неожиданно сорвавшийся с места табун лошадей в степи.

– Мальчики, это не Распорядитель! – звонко и жутко крикнула Аня. – Стреляйте, мальчики!!

Она вскочила с кресла и выбросила перед собой руки ладонями вперед.

С треском разлетелось на обломки роскошное кресло под Распорядителем, но он уже был на ногах, и его фигура стремительно начала изгибаться и вытягиваться вверх каким-то совершенно чудовищным и неестественным образом.

Молча прыгнул на врага Чарли и тут же, скуля от боли, откатился в сторону.

Три автомата Калашникова и один пулемет МГ-42 ударили почти одновременно. Патронов у всех оставалось мало, но их не жалели, понимая, что больше никому не понадобятся ни патроны, ни гранаты, ни даже сами их жизни.

А фигура лже-Распорядителя уже превратилась в черный, узкий внизу и широкий вверху, крутящийся с бешеной скоростью смерч, в котором бессильно исчезали 7,62 миллиметровые пули.

Тишину словно прорвало.

Гул, вой и свист ворвались в зал, перекрывая грохот автоматического оружия; с прежней силой затряслись и зашатались потолок, пол и стены.

– Гранатами – огонь! – хрипло крикнул Велга.

Валерка Стихарь отправил в смерч две подряд Ф-1 и упал на пол, закрывая руками голову руками.

Рвануло, рвануло, еще и еще раз рвануло, с визгом перекрестили воздух осколки, но смерч только стал толще и еще выше, и тогда, повинуясь какому-то бешеному, лихому и веселому инстинкту, Валерка привстал на одно колено, выхватил из ножен на поясе свою старую, тысячу раз проверенную, еще довоенную, узкую и с тщательной любовью отточенную финку, прибросил ее на руке и, мысленно благословясь, резко и точно швырнул опасную полоску стали в самую середину черного и страшного столба.

Нестерпимо болела голова и левая рука. Валерка с трудом разлепил глаза, почувствовал, что на спине лежит что-то твердое и тяжелое и попробовал встать на четвереньки. Как ни странно, это у него получилось, хотя опираться можно было только на правую руку, – кисть левой превратилась в кровавую кашу, из которой торчали мелкие обломки костей. Преодолевая дурноту, он поднял голову и огляделся. Потолка не было. И потолка второго этажа не было тоже. Напрочь отсутствовала также часть стены, выходящей на север, к «Воронке», и сквозь пролом свободно влетали порывы ледяного ветра, дующего с прежней силой снаружи Замка. Пол был завален обломками так, что рядовой Стихарь тут же вспомнил оборону Сталинграда и сплюнул кровавой слюной. Потом стряхнул со спины кусок потолка, прислушался, и ему показалось, что слева кто-то жалобно и тихо застонал.

Это был Руди Майер. Дважды теряя сознание, Стихарь кое-как освободил окровавленного пулеметчика от заваливших его камней и понял, что сил больше нет. Совсем.

– Что болит, Руди? – с трудом спросил он.

– Все, – прошептал Майер, не открывая глаз. – Все болит. Очень. Что случилось, Ростов?

– Не знаю. Больше никого не осталось. Только ты и я.

– Я – это хорошо, – пулеметчик сделал попытку улыбнуться.

Валерка промолчал. У него не осталось сил даже на то, чтобы оценить шутку и пошутить в ответ.

– Потому что у меня есть Нуль-бомба, – медленно выговаривая слова, пояснил немец. – Там, в рюкзаке. И запал. Достань и сделай то, что нужно. Я не могу шевелиться, по-моему, позвоночник сломан… – он замолчал и только неровное тихое дыхание свидетельствовало о том, что Майер еще жив.

Когда ключ-активатор утонул в прорези Нуль-бомбы и раздался щелчок, Валерка Стихарь неожиданно понял, что чувствует себя немного лучше. По-прежнему нудно и тягуче болела размозженная левая кисть и не было никакой воли на то, чтобы подняться и куда-то идти, но на душе определенно стало легче и даже как-то светлее.

Да некуда мне идти, подумал Валерка. Наконец-то нам всем, живым и мертвым, больше некуда идти.

Он отыскал в рюкзаке Майера флягу со спиртом, ласково погладил товарища по щеке, сел поудобнее лицом к «Воронке», спиной опираясь на кусок, торчащей наклонно каменной плиты; двумя глотками – словно пил не спирт, а воду – осушил флягу на треть и с наслаждением закурил предпоследнюю в пачке сигарету.

До конца света оставалось еще целых пятнадцать минут, и рядовой Валерий Стихарь собирался использовать это время не по велению судьбы, а своему собственному усмотрению.

КОНЕЦ

2001—2002 год, Москва.

Примечания

1

Идея городов-музеев принадлежит писателю Роману Злотникову и с его любезного разрешения используется автором в этом романе (прим.автора)

Content

Алексей Евтушенко
Отряд-2

От автора

Действующие лица из романа «Отряд»

Часть первая. Двойная угроза.

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Часть вторая. Замок

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Примечания