Владимир СВЕРЖИН

ВСЕ ЛОРДЫ КАМЕЛОТА

А ведь есть ещё грабли, на которые не ступала нога человека!

Цинцинат

Пролог

Закрой глаза и думай об Англии.

Наставление английских мамаш перед Этим

Дорога к аэропорту Хитроу являла зрелище унылое и однообразное, точно готовя потенциального пассажира к невероятным пейзажам небесных странствий. Впрочем, при дальних перелётах и они вызывают зевоту у истинного англичанина, самим господом сотворённого таким образом, что лишний час сидения на одном месте рождает у него назойливые мысли о несовершенстве мироздания.

Старенький «ровер», дребезжа, катил к воздушным воротам столицы, глотая милю за милей. Я тешил себя надеждой, что за три недели моего отсутствия на берегах Туманного Альбиона механики аэропортовского гаража приведут в порядок лошадиные силы железной колесницы, да и вообще вернут ей высокое звание приличного автомобиля.

Я мчался вперёд, согреваемый надеждой через несколько часов встретиться с миссис Эйлин Гловерс, в девичестве Камдейл, моей родной сестрой, которую я не видел уже страшно подумать сколько лет.

Вот позади формальности гаража, впереди билетная стойка с улыбчивой девушкой невиданной в Англии красоты. Должно быть, авиакомпании, соревнуясь за души и кошельки клиентов, экспортируют подобных красоток из мест, более обласканных солнцем, чем суровая Британия.

– Лорд Уолтер Камдайл? – в глазах красотки блеснул неожиданный интерес. Столь неожиданный для представительницы этой профессии, что, будь на моём месте Джеймс Бонд, он бы инстинктивно начал нашаривать «Вальтер Р-99» пяткой правой ноги за левым ухом.

– К вашим услугам, мэм.

– Наша авиакомпания приносит вам свои извинения, милорд, но ваш билет аннулирован.

– То есть как аннулирован?!

– Увы, милорд. О вашем прибытии велено немедленно сообщить администрации аэропорта. Вас ожидает фельдъегерь Королевской службы с чрезвычайным предписанием.

Мои глаза округлились и стали неуловимо похожи на карту полушарий со стёртыми очертаниями материков и океанов.

– …И всё же смею вас уверить, что наша авиакомпания всегда будет рада видеть вас пассажиром любого из наших комфортабельных лайнеров…

Благостные предчувствия обманули меня. Увы, увы, сегодня мне было не суждено ступить на борт вышеупомянутого «комфортабельного лайнера», не суждено увидеть сестру и малолетнюю племянницу, а уж что сулило появление фельдъегеря её величества… Бог его знает, прежде такой чести я никогда не удостаивался. Обратная дорога в Лондон была ещё более печальна, чем путь к Хитроу. Разглядывая город через затемнённые стёкла официального чёрного «бентли», я невольно ловил себя на мысли, что очень давно не видел столицу в наше время. Всё более в эпоху Войны Роз или уж совсем в туманные годы короля Гарольда, когда укрепления на высоком берегу Темзы и городом-то можно было назвать весьма условно. Последний раз мне довелось наблюдать её сравнительно недавно, при королеве Виктории. Чьё имя и носила улица, куда лежал мой путь. Категорическое требование за подписью её величества предписывало мне явиться в распоряжение граф-маршала Британии герцога Норфолка, ведавшего геральдической службой державы.

«Что за срочность?» – размышлял я, восстанавливая в памяти долгую вереницу вельможных предков и строя самые невероятные догадки, чьим дотоле неведомым заслугам обязан я такому вызову. Но вот впереди замаячило красное кирпичное здание «Колледж оф армз», построенное после великого лондонского пожара, со знаменем над входом, недвусмысленно поясняющим всем, способным понять, что сегодня день дежурства гербового короля Норрея. Нас уже ждали. При виде «бентли» два ботена в геральдических далматиках расторопно открыли резные дубовые двери, и персевант, подчёркнуто аристократичный и более подходящий на роль знатного лорда, чем любой из известных мне носителей старинного титула, едва заметным кивком повелел следовать за ним в резиденцию его высочества герцога Норфолка.

– Добрый день, Уолтер, – приветствовал меня граф-маршал, поднимаясь из-за стола и делая знак садиться напротив. – Как дела?

– Добрый день. Благодарю вас, хорошо, – покривил душой я. – Как, надеюсь, и ваши.

Лет пять тому назад я был представлен его высочеству. С тех пор мы раза три раскланивались в редкие случаи посещения мною заседаний палаты лордов, и это вполне давало основания высокопоставленному собеседнику пренебречь обычными церемониями в приватной беседе. Во всяком случае, обращение по имени, а не официальное «милорд» свидетельствовало именно о таком характере предстоящей беседы.

– Уолтер, дело, о котором я желаю с вами говорить, весьма серьёзно и весьма, даже более чем весьма, конфиденциально. Поэтому, прежде чем я введу вас в курс дела, вы должны дать мне слово дворянина, что ни одна живая душа в этом мире не узнает о возложенной на вас миссии.

Чёрт возьми, не каждые день граф-маршал Британии требует слово чести у одного из дворян королевства, и уж подавно не каждый день этого самого дворянина доставляют с королевским фельдъегерем в Геральдическую коллегию, не оставляя ему ни малейшего выбора. Но уж раз доставляют, значит, есть на то резон! Я поднял вверх правую руку:

– Клянусь!

– Прекрасно, – кивнул герцог Норфолк. – Говорю сразу: я знаю о вашей службе в Институте экспериментальной истории. Также мне известно, что недавно вы вернулись из командировки м-м… – граф-маршал замялся, словно убеждая себя в необходимости произнести следующие слова, – ко двору короля Артура, где были причислены к рыцарям Круглого Стола под именем сэра Торвальда герцога Инистора.

Я молча поклонился.

– Так вот, вам надлежит вернуться обратно.

– Смею узнать – зачем?

– Безусловно. – Норфолк открыл ларец. – Взгляните на эти пергаменты.

– О, – я взял в руки почерневшие от времени кусочки, – написано старинной латиницей?

– Верно.

– Сейчас попробую прочесть. Так… «златой дракон вонзит клыки в грудь алого». Здесь: «принцесса грёз покинет этот мир»… А на этом: «спасение придёт». – Я вернул останки древней рукописи Норфолку. – Если предположить, что эти фрагменты одного свитка, то надо признать, что текст довольно бессвязный.

– Вы правы, – вздохнул герцог. – Эти кусочки найдены недавно в библиотеке графов Перси, потомков сэра Персеваля и, судя по найденной там же записке, к сожалению, весьма пострадавшей от времени, являются частью последнего предсказания Мерлина. У нас есть основания считать, что это предсказание касается наших дней.

– Милорд, – я удивлённо поднял брови, – я правильно вас понял? При дворе считают, что пророчество Мерлина может иметь реальное значение и в наши дни? Пятнадцать веков отделяют нас от времён Артура!

– Нострадамус тоже не вчера родился и не вчера умер. Уолтер, я, как и вы, могу считать всё это ерундой, в лучшем случае – историческим казусом. Но дело в том, что время от времени все эти пророчества попадают в цель. Возможно, именно потому, что они известны тем, кто принимает решение, но тут уж не нам судить. Я уполномочен сообщить вам, что её величество возложило на вас секретную миссию вернуться в Камелот и позаботиться о том, чтобы текст пророчества был собран и доставлен ко двору в полном виде. Если верить записке, прилагавшейся к прочитанным вами фрагментам, пророчество было записано Мерлином по приказу Артура и разделено им на двенадцать частей. Эти части он раздал своим доверенным рыцарям, названным лордами Камелота. Руководство Института в курсе вашей командировки, хотя и не знакомо с её истинными целями. Вам предоставляются самые широкие полномочия. Фельдъегерь доставит вас к месту. Помните о соблюдении секретности. Прощайте, милорд, и желаю нам всем удачи.

Глава 1

Утро добрым не бывает.

Заветы старого филина

С каменного свода падали редкие капли, вызывая неожиданное эхо в запертом подъёмной плитой гроте шлюза камеры перехода.

– Ну, ё-прст! – мой доблестный напарник, державший на поводу коня, попытался увернуться от очередной порции льющейся с потолка воды и чувствительно приложился головой о базальтовый выступ. – Ну шо за дела?! Лень им было здесь лампочку повесить?

– Тише, Лис, – прошептал я, поднося палец к губам. – Они подъезжают.

Ровно пять минут назад хитроумная аппаратура обзора местности сообщила нам, что плацдарм для вторжения в мир иной чист, и дала команду отключить бивший из недр холма ключ и пустить нас в шлюз. Мы совсем было уже приготовились вновь стать неотъемлемой частью эпохи короля Артура, как вдруг механический голос всё тех же обзорных камер доложил, что десантирование откладывается по техническим, вернее, биологическим причинам – к источнику направляется ряд неопознанных одушевлённых объектов.

– Не, ну ты мне скажи, – не унимался Лис, – шо это за средневековая тирания, мать её за ногу! Ты будишь меня посреди ночи, тащишь сюда, и теперь мы паримся в этом гадючнике с риском для жизни, как будто не могли этого делать в более комфортабельных условиях! Да ещё ты, мой верный товарищ, махая крылом, затыкаешь мне рот. В гробу я всё это видел! Ща я прорву здешний трубопровод и такое скажу этим неопознанным объектам нечеловеческим голосом, шо они враз отрекутся от старого мира!

– Лис, родной, – пытался урезонить его я, – если ты испортишь трубы, мы утонем, потому что камера перехода всё равно не откроется. Погоди немного, сейчас они убедятся, что родник иссяк, и поедут искать другой водопой.

– А если не поедут? – не унимался раздражённый неурочной побудкой Лис. – Если они решат здесь заночевать? Или вообще увидят, какой прекрасный пейзаж открывается с этого чёртова холма, и решат построить на нём замок. Прикажешь ждать, пока нас откопают здешние археологи?

Я только вздохнул. Мне было понятно недовольство собрата по оружию, я бы, наверное, сам возмущался не менее, когда б не вбитое с детства правило: ничему не удивляться.

Быть разбуженным среди ночи сообщением, что через час мы отправляемся в мир, из которого не так давно вернулись и где наш уход сопровождался, мягко говоря, фейерверком, прибавить к этому сорванный отпуск – есть от чего впасть в ярость. Конечно, Лис сгущал краски. Приди в голову невесть откуда взявшимся путешественникам идея расположиться надолго, камера перехода дала бы обратный ход, и нам пришлось бы высаживаться в месте, вероятно, более отдалённом от цели. Ну уж тут не приходится выбирать. Остаётся радоваться, что мир – соседний и довольно хорошо освоенный. Помню случай, когда до ближайшей камеры перехода пришлось тащиться от Балтийского моря аж в Иерусалим.

– Помолчи хоть пять минут? – шепнул я. – Будь так добр.

– Не буду! – мрачно бросил мой верный спутник. – Лучше скажи мне, могучий рыцарь Торвальд Пламенный Меч, шо ещё нужно неуёмному начальству из-под того Круглого Стола? Ночную вазу короля Артура? Волшебные тампоны феи Морганы? В полночь они превращаются в ты-ыкву, – произнёс Лис страшным голосом, и эхо, прокатившееся под низкими сводами грота, гулко повторило его слова.

– Тише, сэр Альмет, – донёсся до нас едва различимый голос по ту сторону холма. – Вы слышали? Кажется, там, внутри, что-то гудело.

– Я ничего не слышал, сэр Кэй. Но поглядите, родник иссяк! Это недоброе предзнаменование. Клянусь всепронзающим копьём святого Георгия, весьма недоброе.

– Оставь свои страхи, Альмет. Разве ты не знаешь, что этот источник именуется Эльфийским, а стало быть, то что он иссяк, дурная примета для нехристей, пиктов, голоногих каледонцев со скал Горры да для злобного отродья феи Морганы.

– Не забывайте, сэр, он также сын нашего короля.

– Обман и колдовство, мой юный друг, обман и колдовство. Хотя, дьявол меня подери, в те годы она была чертовски хороша! Ладно, пустое. Поворачиваем коней, надо сообщить королю, что Эльфийский ключ пересох. Проклятие! Это лишних десять миль пути. Н-но! – сэр Кэй и его спутник, а вероятнее всего, спутники, пришпорили коней.

– Вот видишь, – тихо сказал я, поворачиваясь к Лису, – всё в порядке. Сейчас они отъедут подальше, и шлюз откроется.

– Ты, кстати, не ответил мне на вопрос: какого всё же рожна мы опять прёмся ко двору короля Артура? – бросил Лис недовольно, но внутренне уже явно смирясь с неизбежностью предстоящих нам подвигов.

– Погоди чуть-чуть, – вздохнул я. – Сейчас шлюз откроется, мы выберемся наружу и я всё тебе расскажу. Видишь ли, я дал слово дворянина не открывать сообщённую мне тайну никому в этом мире. Погоди чуть-чуть.

– Малахольный, – констатировал Лис. – Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что…

– В самую точку!

* * *

Небо над Англией едва начинало сереть, когда неумолимая камера перехода, убедившись наконец, что разумных форм жизни поблизости нет, выпустила нас из холма наружу.

– Эльфийский источник, Эльфийский источник… – под нос бормотал Лис, проверяя конские подпруги. – Конечно, если серебряные трубы поставить, будет вам Эльфийский источник и будет здесь шляться кто ни попадя в любое время дня и ночи. А вот чтоб мозгами чуть-чуть пошурупать, это ни в какую. Поставили бы обычные железные, здесь бы такая ржавая вода шла, хрен бы кто сунулся.

Я молча усмехнулся. Пустая затея убеждать напарника в таком настроении, что Эльфийский, да и любой другой заповедный родник в Англии, будь он хоть десять раз крещёный, – вещь священная и весьма оберегаемая. А вот ржавьё могли попросту засыпать, а то и вовсе разобрать холм по камушку на окрестные межевые стены.

– Ладно, – вздохнул наконец Лис, удовлетворённый проведённым осмотром. – Вот мы и здесь. Давай, великий и ужасный, вещай, шо у тебя за тайна золотого ключика.

– Видишь ли, Сергей, – начал я как можно деликатнее, стараясь мимикой, жестами и интонацией придать своим словам максимум весомости. – Дело в том, что в весьма высоких кругах Великобритании м-м… есть мнение, что нашей монархии угрожает серьёзная опасность. И что… Мерлин предсказал, какая именно эта опасность и как её избежать.

Закончив с неказистым вступлением, я поведал боевому товарищу о последнем пророчестве великого мага, о кусочках пергамента, записке в библиотеке графов Перси и о своей встрече с герцогом Норфолком.

– Угу, – кивая в такт моим словам, подытожил Лис. – Я знаю, какая реальная угроза нависла над вашей монархией. Вы там все подурели! Это ж надо, отправляться в соседний мир собирать пазлы. – Он огляделся вокруг, вдыхая прохладный ночной воздух, и, обречённо взирая на глухоманные заросли дрока, на родник, бьющий из-под плиты шлюзовой камеры, тяжело вздохнул:

– Ладно, Капитан, это не ко мне, это к психиатру. Мы уже здесь. Командуй.

Я был очень благодарен Сергею за эти слова.

– Судя по тому, что один из слышанных нами рыцарей величал другого сэром Кэем и они собирались предупреждать короля о дурном предзнаменовании, я делаю предположение, что перед нами сэр Кэй, сенешаль короля Артура и, стало быть, сам он где-то поблизости. Нам следует поспешить.

– Резонно. Знать бы ещё, куда спешить. – Лис склонился к земле, выискивая следы копыт на влажном прибрежном грунте, я же стал осматривать ветки ближайших деревьев и кустов, ища следы промчавшихся здесь недавно всадников.

– Кажется, они пришли оттуда, – бросил я, показывая напарнику надломленную ветку. – Вот смотри, ещё одна, и там ещё.

– Очень может быть, – согласился Лис. – Возле ручья они толклись, едва сдерживая гарцевавших коней. Всё вокруг побито копытами. Всадников шесть, не меньше.

– Догоним – разберёмся. На коней!

* * *

Идея настигнуть сэра Кэя была недурной, однако попытка держаться оставленных следов в гуще предутреннего леса не увенчалась успехом. Мы довольно быстро потеряли и след, и то, что хоть отдалённо могло именоваться тропой. Мы ехали, опустив поводья, предоставляя скакунам возможность самим вывозить нас из дебрей. Я с тоской вспоминал ухоженные лужайки и аккуратно «запущенные» сады, которые были здесь разбиты десять—двенадцать веков спустя, и понимал, что ныне ничего подобного нет и в помине, что леса занимают едва ли не две трети территории королевства, время от времени переходя в болотистые пустоши и лишь изредка оживляемые дикими поселениями не то охотников, не то разбойников, никогда особенно не отделявших одно ремесло от другого.

В таких грустных мыслях мы двигались неведомо куда в ожидании рассвета, автоматически отстраняя низкие ветви деревьев, норовящие хлестнуть по лицу, объезжая завалы буреломов и время от времени спешиваясь, чтобы пересечь встречавшиеся на пути глубокие овраги.

– Огонёк, – внезапно произнёс Лис, когда мы выкарабкались из очередного буерака, хранившего на дне, невзирая на сухую погоду, изрядные запасы многолетней грязи.

– Где? – спросил я, оглядываясь вокруг.

– Вон, впереди. Видишь силуэты двух скал? В распадке между ними, ближе к правой.

Чтобы рассмотреть то, что мой друг именовал «огоньком», нужно было обладать обострённым зрением прирождённого лучника, которым природа наградила Лиса, но, увы, обделила меня. Сколько я ни вглядывался, ничего похожего на обещанный Рейнаром свет мне узреть не удалось.

– Может быть, тебе показалось?

– Я тебе повторяю, это огонь. Причём не светлячок, а именно огонь. Рубь за сто.

– Ладно, – пожал плечами я. – Давай посмотрим. Надеюсь, ты прав. Лишь бы не духи водили.

– Угу. Лихомань болотная.

– Не поминай всуе, – отмахнулся я, невольно воскрешая в памяти знакомство с этой невиданной никем нечистью.

– Не боись, Капитан. Я, конечно, так сразу не могу сказать, чей там костёр в тумане светит, но отличить голубовато-белый духовский огонь от нормального пламени – шо тебе отличить корону английского барона от обруча барона немецкого.

Я молча кивнул и пришпорил коня к видневшимся вдалеке скалам. Минут через пять я тоже увидел то, что заметил Лис, а ещё спустя четверть часа у меня не оставалось ни малейших сомнений, что перед нами не просто огонь, а очаг, освещающий жилище убогого отшельника.

– О, я знаю! – возбуждённо зашептал Лис. – Здесь живёт братец Тук и у него наверняка можно разжиться куском жареной оленины. Сначала он начнёт ломаться и предлагать сушёных кузнечиков, типа у него уже пятый год Великий пост и он с него никак смениться не может. Но ты его дожимай, потому как я точно читал, шо ему приятель—лесной сторож носит оленей.

– Лис, это было в другом месте и в другое время, – отмахнулся я.

– А шо, разве эти отшельники друг от друга чем-то отличаются? – пожал плечами Лис, демонстрируя явно преувеличенную наивность.

Я прильнул к окошку, затянутому бычьим пузырём, пытаясь получше разглядеть обитателя или же обитателей неказистого жилища у подножия поросших буроватым мхом чёрных скал. Сквозь узкую щель, оставленную для вентиляции, мне едва были видны грубое каменное распятие, кусок очага, освещавшего его, да тощая фигура в тёмном одеянии, молитвенно согбенная перед крестом.

– Лис, похоже, здесь нас всё-таки ожидают сушёные кузнечики.

Напарник тоскливо потянул воздух своим перебитым носом, напоминавшим латинскую букву "S", и изрёк патетически, воздевая руки к небесам:

– Господи, за что ты опять заслал меня в эту глухомань!

Произнесено это было громко, со слезой в голосе, но ни театральное причитание моего друга, ни фырканье наших коней, казалось, не могли отвлечь отшельника от возвышенных мыслей.

– Слышь, Капитан, – возмутился подобному невниманию Лис, – а шо это он ухом не ведёт? Может, слегонца подыздох от своей кузнечиковой диеты? Может, ему первая помощь требуется?

– Нет, кажется, дышит, – с сомнением покачал головой я.

– Да?! Тогда было бы невежливо заставлять себя так долго ждать.

Лис толкнул дверь, сколоченную из грубых досок и обтянутую от сквозняка полосками бересты. Дверь, едва припёртая колом от ветра, поддалась без труда, и мой напарник, склонившись в шутливом полупоклоне, провозгласил:

– Добро пожаловать, милорд!

Казалось, наше появление не произвело на хозяина уединённого жилища ни малейшего впечатления. Он ни на дюйм не сдвинулся с места и, даже не повернув головы, продолжал шептать едва слышные слова молитв.

– М-да, – озираясь, вздохнул Лис, – так и запишем: с гостеприимством в Северной Англии слабовато. Ау, дедуля! Будь так добр, сделай богоугодное дело, помоги сбившимся с дороги путникам.

Но и эти слова, судя по всему, были обращены к шумевшему за стеною хижины девственному лесу. Однако вот последнее слово молитвы было произнесено, и отшельник, с кряхтением поднявшись с колен, обернулся в нашу сторону.

– Мир вам, добрые люди, – выдохнул он хорошо поставленным голосом, словно декламируя с церковной кафедры.

– Доброе утро, папаша, – недовольно хмыкнул Сергей, приподнимая козырек отсутствующей кепки. – Это вы всегда дремлете в такой неудобной позе? Или в связи с тёплым сезоном тюфяк в стирку сдали?

Сам того не заметив, мой друг скинул возраст обитателя сего неуютного местечка с «дедули» до «папаши» и, несомненно, был прав. Безусловно, отшельник был немолод, но, невзирая на любовно запущенный вид, вряд ли ему можно было дать более пятидесяти лет. И хотя подпоясанная грубым вервием холщовая сутана, весьма нуждающаяся в штопке, длинные засаленные волосы и седоватая щетина неумолимо свидетельствовали о его нищенском существовании, гордая осанка и взгляд, устремлявшийся прямо в глаза собеседника в те секунды, когда очи не были потуплены долу, свидетельствовали о том, что, вероятно, этот человек знавал и иные времена.

– Я вас знаю, – неожиданно, без всякого перехода, произнёс отшельник, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы. – Вы сэр Торвальд аб Бьерн, брат-близнец принца Эстольда Трёхрукого и приходитесь племянником покойному королю Лоту Оркнейскому.

Я обескуражено посмотрел на Лиса, но он лишь пожал плечами, не зная, что и ответить. Конечно, несколько лет тому назад мы с ним весьма недурственно прошлись по горам и восточному побережью Каледонии, охотясь на особо злостного короля скоттов Шнека Хеттена и разваливая созданную благодаря козням его очаровательной супруги и нашей «двоюродной сестры» Каледонскую империю, не угодившую руководству нашего Института. Результаты были вполне ощутимы: древний императорский венец, презентованный мною королю Артуру, и великий меч Катгабайл, преподнесённый мне, тогда ещё не Торвальду, а, так сказать, брату-близнецу Эстольду феей Сольнер на заповедной поляне примерно такого же леса. Меч этот, выкованный для отважнейшего из асов, однорукого Тюра, давал владельцу весьма изрядные преимущества в бою, но, впрочем, это особая история, рассказывать которую сейчас мне недосуг.

Итак, моё имя было довольно известно. В благодарность за императорский венец Артур и причислил меня к рыцарям Круглого Стола. Но здесь, в непролазной глухомани, где в новолуние и медведю-то грозит поломать себе лапы, никому не ведомый отшельник с лёгкостью узнает во мне оркнейского принца, правда, семнадцатого по праву наследования, но всё же…

– Прошу простить меня, святой отец, мы с вами, – я замялся, подбирая слово, – знакомы?

– Увы, – печально вздохнул тот. – Видимо, время и терзания души моей до неузнаваемости изменили телесный облик, ибо в тот миг, когда вы преклоняли колено, дабы стать уже рыцарем Круглого Стола, не кто иной, как я читал над вами священные слова мессы.

Я поперхнулся на вдохе и стал пристальнее вглядываться в лицо хозяина.

– Да, да. Вы не обознались. – Отшельник печально склонил голову. – Рваное рубище и убогое жилище, где даже алчный разбойник не найдёт себе добычи, ценнее этого вервия, служащего мне поясом, вот всё, что нынче составляет удел Эмерика, архиепископа Кентерберийского.

– «Капитан, не волнуйся», – поспешил успокоить меня Лис, очевидно, встревоженный ошарашенным выражением моего лица. – «Наполеон с Нельсоном ещё не родились, вот мужик и мнит себя архиепископом Кентерберийским. Ничего страшного, небольшая шизофрения».

– «Ты знаешь, Лис», – вглядываясь в глаза стоявшего передо мной священника, передал я, – «похоже, это не сумасшествие. Он действительно преосвященный Эмерик, архиепископ Кентерберийский».

– «Оба-на!» – неизвестно чему обрадовался мой друг. – «Вот он, образец истинно христианского среброненавистничества! До каких высот, в смысле, наоборот, низин, опустилась церковь не стяжающая! Отрадно видеть главного попа Англии, пекущегося о деле Божьем, а не о той части денария, которую хорошо бы оставить себе вместо того, чтобы отдать кесарю».

Запас шуток, как и запас хитростей, у Лиса был неистощим, и потому, отключив связь, я галантно поклонился его преосвященству.

– Святой отец, осмелюсь узнать, что привело вас в столь бедственное состояние?

– О-о-о! – преподобный Эмерик воздел вверх руки, и из глаз его покатились слёзы, образовывая на давно не мытых щеках светлые дорожки. – Всё этот нечестивец Мордред, которого язык не поворачивается величать рыцарем! Это он, змеёй прокравшийся в доверие к дяде и отцу своему королю Артуру, повинен во многих бедствиях и страданиях, обрушившихся на несчастную Англию. О-о-о!

– «Кстати, Капитан, меня всегда занимало, почему здесь никого не смущает, что наш Орёл Пендрагоныч является Мордреду, так сказать, двойным родственником?»

Я лишь вздохнул, оставляя вопрос напарника без ответа. Версия о коварстве феи Морганы, хитростью заманившей своего брата короля Артура на ложе, была широко известна. Но доводилось слышать и другие варианты, зная же пристрастия зерцала рыцарской доблести к хмельному элю и его любвеобильный нрав, они отчего-то не казались мне чересчур надуманными.

– Когда король Артур, – вещал, вновь входя в роль архиепископа Кентерберийского, бедный отшельник, – отправился с войском усмирять взбунтовавшуюся Арморику [1], его злосчастный злокозненный сын был оставлен правителем Британии. И он, о коварнейший, вознамерился прибрать к рукам отцовское наследие. – Монах начал яростно загребать руками, изображая из себя снегоуборочный комбайн. – Гадом ползучим пробрался он в замок к королеве Гвиневере с лживым известием о том, что великий супруг её пал в чужедальнем краю, и потребовал от несчастной беззащитной женщины отдать ему руку свою и сердце, вожделея к ней и её королевскому титулу.

– «А что», – вновь прорезался на канале связи Лис, – «помню я эту Гвиневеру. У мальчика неплохой вкус. Опять же в духе семейных традиций: папаша Утер Артура слепил тайком, под видом супруга проникнув к чужой жене. Сынок Артур с сестричкой расстарался – Мордреда сострогал. Не вижу, отчего бы этому юному красавцу не жениться на собственной мачехе. Тем более что по возрасту она всё же ближе ему, а не Артуру».

– «Серёжа, отстань, дай дослушать информатора».

То, что сейчас говорил Эмерик, было в общих чертах известно – произведение сэра Томаса Мелори «Смерть Артура» я проштудировал ещё в годы ранней юности. И хотя вдохновенный певец и разбойник с большой дороги сподобил несчастную Гвиневеру бежать и запереться в лондонском Тауэре, до строительства которого было ещё лет триста, а Эмерик утверждал, что она скрылась у неведомых друзей, в сущности, дела это не меняло – королеве удалось бежать. Мордреду же – собрать против обожаемого папаши огромную армию, не виданную дотоле на английской земле.

* * *

– …Тогда я пришёл к Мордреду и заявил, что за грехи его я прокляну его колоколом, книгой и свечой.

– И как? – вмешался в разговор Лис.

– Проклял.

– А он?

– Пообещал изловить меня и отрубить голову.

– Узнаю Мордреда. Он всегда с вниманием относился к наставлениям отцов церкви, – всплеснул руками мой неугомонный напарник. – Однако я вижу, для обезглавленного у вас вполне здоровый цвет лица.

– Я бежал, едва успев захватить с собой молитвенник! – возмутился архиепископ…

– Понятно, – прервал его я, – стало быть, с тех пор вы сидите здесь в глуши и, вероятно, не знаете, что творится далее полуденного перехода отсюда.

– О нет, – захохотал отшельник, и его суровые черты исказила улыбка, казавшаяся неуместной на измождённом лице. – Я знаю! Я знаю, что король высадился в Дувре и разбил там изменника Мордреда. Я знаю, что он разбил его на холмах Бархем-Даун, заставив бежать точно зайца, и теперь, лишь вчера утром, он был неподалёку.

– Куда? Куда он направился? – выпалили мы с Лисом, не сговариваясь.

– В замок герцога Ллевелина, к Адриановому валу, – гордо произнёс прелат. – Передохните, подкрепитесь, если у вас есть чем, а после заутрени я выведу вас на дорогу.

Глава 2

Опасность – опьянение, которое отрезвляет.

Альфонс Доде

Утро встретило нас парой ячменных лепёшек, принесённых невесть кем в лесную глухомань для подкрепления сил преподобного отшельника. Эти незамысловатые хлебцы да глиняная плошка росы, собранная святым отцом, вот всё, что составляло утреннюю трапезу вчерашнего архиепископа. Однако, невзирая на категорические отказы, он всё же преломил несчастные лепёшки, вручив нам перед отъездом большую часть своих съестных запасов.

– Дух, не обременённый заботою о страстях телесных, воспаряет к небесам, аки белый голубь. Вам же, доблестные воины, след подкрепить силы, ибо справедливое дело, коему вы служите, потребует их от вас до последней капли, – напутствовал он нас, указывая длинными узловатыми перстами едва натоптанную тропинку, скрывающуюся в высокой траве у подножия скал. – Езжайте, она выведет вас на дорогу, по которой вы без труда доберётесь до Кэрфортина, где правит вернейший союзник Артура, Страж Севера герцог Ллевелин. Передайте ему моё благословение и да хранит вас Господь. – Он осенил нас крестным знамением, и мы что есть сил пришпорили коней, спеша наверстать потерянное ночью время.

Солнце ещё не спеша катилось в зените, едва лишь присматриваясь, куда лучше опуститься на ночёвку, когда перед нами открылись изрядно обветшавшие за век после ухода римских войск, но всё же весьма внушительные укрепления Адрианового вала. Бесконечная стена его, кое-где полуобрушенная, но местами сохранявшая полную боевую готовность, как во времена цезарей, появлялась из-за горизонта на западе и тянулась сколь видел глаз, скрываясь вдали на востоке. Здесь дорога превращалась из разбитого копытами и колёсами просёлка в широкую, выложенную каменными плитами трассу, любовно сработанную римскими инженерами и предназначенную для бесперебойной переброски войск от одного форта вала к другому.

Собственно говоря, одним из таких фортов, несколько разросшимся и вновь укреплённым учениками учеников всё тех же имперских инженеров, являлся Кэрфортин, или, вернее, римский Каэр Фортун – Замок Фортуны. Четыре башни его, возвышавшиеся на безжизненной скале, господствовали над лежащей внизу равниной, предоставляя хозяину этих мест прекрасный обзор на все стороны света. Пожалуй, в стихах пылких сочинителей рыцарских баллад этот замок мог именоваться неприступным, уж во всяком случае, взбираться к его воротам по крутому склону было действительно трудновато. Судя по тому, что в разгар дня ворота были заперты и мост, соединяющий цитадель с аккуратно насыпанным каменным холмом предвратного укрепления, был поднят, Кэрфортин находился на военном положении.

Я остановил Мавра в виду сторожевой башни и трижды протрубил в рог, требуя опустить мост.

– Кто такие? – донеслось до нас из узкой, словно щель в заборе райского сада, бойницы.

– Я – сэр Торвальд Пламенный Меч, рыцарь Круглого Стола! – заорал я с самым бравым видом. – Мой же спутник носит имя Рейнар Лис. Мы воины короля Артура и ныне ищем его, чтобы присоединиться к королю против изменника Мордреда.

– Хорошо сказал, – похвалил меня Лис. – Очень натурально. Вот только чего-то они не чешутся.

Из башни действительно не доносилось ни звука. Казалось, её обитатели начисто потеряли интерес к парочке, дожидающейся у ворот.

– Слушай, может, они там внезапно того… Ну, в смысле, заснули столетним сном? – разглядывая цитадель, поинтересовался Лис.

– С чего бы вдруг?

– Да мало ли, обкололись веретеном до одури. Так что придётся тебе, как почётному принцу Оркнеи, лезть через забор, как тогда, во времена Войны Роз, и целовать всех в морду направо и налево, пока не найдёшь, кто из них спящая красавица.

Непонятные ситуации порою вызывали у моего напарника приступы шутовства, и с этим приходилось мириться.

– Тогда кто же нас окликал? – возразил я, чтобы поддержать беседу.

– Бред! Сонный бред, – не моргнув глазом заявил Сергей, но, заглушая его слова, в крепости послышался скрип воротов, и сколоченный из широких дубовых досок мост стал медленно опускаться.

Ещё несколько минут, и в распахнутых воротах Кэрфортина нас встречал восседающий на белом, как морская пена, коне Страж Севера герцог Ллевелин. На чёрном поле его щита золотой дракон терзал ворона каледонцев.

– Приветствую тебя, сэр Торвальд герцог Инистор! – воскликнул он, поднимая руку вверх и трогая коня с места. – И тебя, доблестный Рейнар! Простите за невольную задержку! Вы сами знаете, какие сейчас времена. Услышав ваше имя, стражник велел позвать меня, ибо никто другой не знает вас в лицо. А мы, увы, вынуждены опасаться приспешников негодяя Мордреда не менее чем пиктов и скоттов Горры по ту сторону вала.

– Привет и тебе, славный герцог. – Я склонил голову, и Лис последовал моему примеру. – Тебе известна моя верность королю. И пусть много лет жил я вдали от Камелота, известие о предательстве моего коварного родича Мордреда заставило вернуться и вновь стать под знамёна Артура. Мне сообщили, что он направляется в ваш замок после победы в Бархем-Даун, и я поспешил, стремясь застать его.

– Увы, доблестный Торвальд, – расстроено вздохнул Ллевелин, поворачивая коня и указывая нам путь во двор замка, – известия не обманули тебя. Но они устарели. Лишь вчера вечером король Артур покинул Кэрфортин и с войском отправился в Палладон на помощь королю Дьюэру. Ты не представляешь себе, сэр Торвальд, как я рад видеть вас у себя. Въезжайте скорее, не стоит чересчур долго держать ворота открытыми. Сами понимаете, не ровен час…

– Пожалуй, нам стоит отправиться вслед королю, – начал было я.

– О нет-нет! – запротестовал Ллевелин. – Во-первых, вы много часов были в пути, и закон гостеприимства не велит отпускать вас без обеда. А во-вторых, – герцог подъехал поближе ко мне и наклонился в седле прямо к моему уху, – у меня есть тайный приказ короля. Не могу же я говорить о нём в воротах!

– Что ж, – я оглянулся на Лиса, – отобедаем. Да и коням нужен отдых.

– Отчего ж не зайти, – поддержал меня Рейнар. – На Палладон путь не близкий, а пара всадников в любом случае движется быстрее, чем армия. «Кстати, Капитан», – продолжал он по закрытой связи, – «неплохо бы узнать, как здесь вообще дела обстоят. Опять же, может быть, этот самый охранник северного сияния слышал что-нибудь о последнем шедевре старика Мерлина. Я так понимаю, он при Артуре совсем не последний парень на деревне».

Я едва заметно кивнул. Уточнить, кого имел в виду Артур, тайно назначая избранных рыцарей Круглого Стола лордами Камелота, безусловно, имело смысл. Двенадцать из ста пятидесяти! Как говорил Лис: пойди туда, не знаю куда, возьми то, не знаю что. Это про нас.

Обед герцога Ллевелина был весьма обилен. Преимущественно он состоял из мясных блюд и, судя по обилию жареных, варёных, тушёных и прочих представителей дичи, как пернатой, так и бегавшей ещё недавно по лесу, охота в здешних местах была отменно славной. Олени, косули, кабаны, зайцы, куропатки, перепела, фазаны – я сбился со счёта, отведывая всё новые и новые блюда, выставляемые на стол могучего Стража Севера.

– Мордред хитрец, в этом ему не откажешь, – макая в соус кусок лепёшки, вещал Ллевелин. – Он нащупал самое больное место и ударил в него. – Герцог подхватил полуобглоданную фазанью ножку и ткнул ею в блюдо, словно демонстрируя направление удара. – Амброзий, затем Утер, а теперь и сам Артур все эти годы занимались тем, что создавали империю, подобную некогда великой державе римлян. Но то, что у первых создавалось сотнями лет, наши великие короли Пендрагоны пытались воспроизвести прямо сейчас, спеша при жизни увидеть плоды своих стараний. – Хозяин Кэрфортина поднял наполненный виночерпием кубок. – Ваше здоровье, сэр Торвальд. Так вот, Британия попросту устала поставлять воинов, скот и лошадей для армии. Устала от того, что рыцари Круглого Стола со своими отрядами приезжают в замки и города и их нужно кормить, поить, ублажать, ибо такова воля Артура.

Многих бесит, что империя богатеет, а королевства, которые в неё входят, становятся всё беднее. Мордред же обещает прекратить войну, как будто это возможно и как будто не приходится нам едва ли не каждый день отражать набеги язычников как с суши, так и с моря. Мордред клянется быть первым среди равных, а ведь многие из британских королей, видя возвышение Артура, вспоминают, что он лишь король Логриса и не выше их по рождению. Сегодня за Мордредом пошли Кент, Сассекс, Сюррей, Эссекс и Суффолк – это огромные силы. Уэльс, Девон и Корнуэлл держат руку Артура, но, дьявольщина! – герцог отрывисто выругался, не забыв при этом перекрестить рот. – Мы зажаты между молотом и наковальней. С юга нас поджимает Мордред, с севера идёт армия мятежной Горры, а тут ещё, не ровен час, Ланселот высадится. Он в Арморике воевал против Артура, так что от него теперь всего можно ожидать.

– Да, – протянул я, кивая головой в такт речи собеседника.

– «Не забудь надувать щёки. Тоже мне отец русской демократии, персона, приближенная к императору. Эта обжираловка может продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь не припрётся нас штурмовать. Ты же сам слышишь, сколько желающих. Валить отсюда надо! Давай выясняй насчёт манускрипта, и шевелим вьетнамками».

– «Лис, погоди! Не могу же я его в лоб спрашивать: а не оставлял ли вам король на сохранение кусок мерлиновского предсказания?»

– «Ну, в лоб это было бы, конечно, хорошо», – подавляя тяжкий вздох, заметил Рейнар, – «хотя так вроде и не за что. Но давай-ка с этим лучше не тяни. Лично мне здесь засиживаться совсем не климатит».

– Сейчас Мордред пошёл к Палладону, намереваясь соединиться с мятежниками Горры, однако это ему вряд ли удастся, – как ни в чём не бывало продолжал свою лекцию о международном положении хранитель северных границ. – Вожди Горры не ищут прямой схватки с Артуром. У них в памяти ещё очень свеж тот самый поход, в котором вы, друзья мои, воевали столь славно. И всё же вряд ли они откажутся от своего коварного умысла, уж я-то знаю их повадки. Скорее всего они бросят Мордреда на произвол судьбы, предоставят ему дожидаться обещанной подмоги до конца его дней и ударят здесь! – герцог ткнул пальцем в одну из бойниц, сквозь которую открывался великолепный вид на взбирающуюся с холма на холм стену и старательно вычищенную равнину, раскинувшуюся у её подножия. – Король велел мне не пропустить их, – опуская голос до полушёпота, заговорщицким тоном произнёс Ллевелин.

Пожалуй, я был бы удивлён иному приказу, но лишь молча кивнул, продолжая слушать герцога.

– Он приказал мне собрать под свои знамёна всех, кого я только могу сыскать в этом краю, всех, кто может держать в руках оружие, всех, кто остался верен сыну Утера в этот тяжёлый час. Он велел мне предавать лютой смерти подлых изменников и награждать верных и… и… Само небо послало мне вас сегодня! – тяжёлый кулак королевского наместника с грохотом опустился на столешницу, разбрызгивая недоеденный соус.

– «Кажется, влипли», – безнадёжно констатировал Лис. – «Он нас отсюда никуда не выпустит. Он нас обвешает крестами, что Санта Клаус ёлку, и заставит подавлять скоттское сопротивление».

– Вы, чьё имя до сих пор наводит страх на язычников с Каледонских гор, ваше знамя, развёрнутое рядом с моим, стоит дюжины иных рыцарских знамён!

– Видите ли, милорд, – начал я, дождавшись, когда у Ллевелина закончится воздух в лёгких и он поневоле будет вынужден прервать импровизированный митинг. – Все эти годы я много странствовал…

– Да! – неожиданно радостно перебил меня герцог. – Я, кстати, слышал, что вы погибли, сражаясь с огненным драконом в отрогах Ледяного Туле… [2]

– Не-не-не, – поспешил успокоить хозяина Лис. – Слухи о нашей смерти несколько преувеличены. Было дело, мы, конечно, в Туле с зелёным драконом сражались. И не только в Туле, но и в Самаре, и в этой, как её, Москве в районе Сетуньского Стана. Но скорее мы его, чем он нас. А всё остальное время мы доблестно разыскивали чашу Грааля. Кстати, если вдруг услышите, что кто-то решит отправиться искать её на Севере, может не ехать, мы там уже всё перерыли.

Неизвестно, куда мог вынести поток красноречия моего неуёмного друга, но я вновь поспешил вмешаться в эту оживлённую беседу:

– Так вот, не далее как десять дней тому назад, во сне мне явился великий старец Мерлин, держащий в руках развёрнутый свиток и указующий на него. Вдруг свиток распался на части, и тут видение смешалось. Пред очами возник образ нашего короля, сражающегося с достойнейшим из достойных рыцарей сэром Ланселотом. Не в силах вынести такого поругания я проснулся, и слёзы обильно увлажнили мои глаза.

– «Бу-га-га!» – не замедлил прокомментировать мои слова напарник. – «Обнял и прослезился».

– «Помолчал бы лучше! Ты зачем сюда чашу Грааля приплёл?»

– «Капитан, ну сам прикинь, надо же было как-то мужику объяснить, где нас столько лет лешие тягали. А тут всё понятно, её здесь все ищут. Пол-Англии в разгоне».

– …Я сейчас же бросил всё и отправился в Камелот, надеясь отыскать там короля и Мерлина, чтобы они растолковали мне сей, несомненно, вещий сон. Но по дороге один встречный рыцарь…

– «Да-да, сэр Вилат», – поспешил вставить шпильку Лис.

– …поведал мне, – стоял на своём я, не обращая внимания на реплики друга, – что Артур и впрямь пошёл войной на Ланселота. Теперь же я спешу к королю, или, вернее, к его магу, чтобы он помог растолковать мне оставшуюся часть сна.

– Никто не знает, где сейчас Мерлин, – неспешно покачал головой Ллевелин. – Говорят, он ушёл на Авалон. Но я обещаю вам, сэр Торвальд, если вы останетесь со мной, я помогу вам истолковать и первую часть видения.

– «Так, один кусок, кажется, нашли».

* * *

При всём нашем желании в тот день нам не суждено было отправиться вслед Артуру. После обеда Ллевелин, вероятно, сочтя сказанное достаточным и вновь прибывшее подкрепление поступившим под своё командование, вывел нас во двор замка и, сделав широкий жест рукой, как будто демонстрируя нам богатый подарок, указав на три дюжины лучников и копейщиков, выстроенных в ожидании приказа, радостно сообщил:

– Друзья мои, как я уже говорил, само небо послало вас нынче в Кэрфортин. Сегодня я должен отослать отряд на ту сторону вала, чтобы сменить гарнизон на передовой бастиде. Я ломал себе голову, кого назначить старшим в этот отряд. А ваше имя, сэр Торвальд, само по себе удвоит силы любого отряда. Я понимаю, что в таком деянии не слишком много славы, но бастида запирает ущелье в Чевиотских горах, через которое мятежники Горры могут прорваться в равнину. И пока местные рыцари и бароны не соберутся у цитадели в единый железный кулак, это место самое опасное во всей северной земле. Надеюсь, известие о том, что войсками в бастиде командуете вы, отобьёт у скоттов охоту рваться сюда. С нетерпением буду ждать вас обратно через пару дней. Полагаю, этого времени хватит, чтобы собраться с силами.

Я невольно кинул взгляд на Лиса, ища поддержки. Во-первых, менять гарнизоны где-то у чёрта на куличиках вовсе не входило в наши планы. А во-вторых, я отчего-то сильно сомневался в чудодейственности своего имени. Более того, у меня были все основания полагать, что едва по ту сторону вала разнесётся весть о моём появлении, как сразу же по мою душу выстроится длинная вереница местных вождей, спешащих засвидетельствовать свою непроходящую ненависть. Как-никак, именно я отбил у их предводителя священный символ верховной власти над этими островами, да и передача Горры в вассальную зависимость королю Артуру в изрядной мере была моих рук дело.

– «Не тратьте, кумэ, силы», – раздалось на канале связи, – «идить на дно. Даже если ты этому феодалу предоставишь справку от врача, шо умер вчера, он с тебя не слезет. За вал перекинемся, там уж разберёмся, куда двигать поршнями».

– «Но у него пергамент», – напомнил я.

– «И шо, по этому поводу за него замуж выходить? Возьмём его на заметку. Сейчас важнее выяснить, у кого ещё можно разжиться этими огрызками».

– «Может, он тоже знает. Неизвестно, при каких обстоятельствах Артур раздавал части пророчества. Вполне мог собрать лордов вокруг Круглого Стола, сказать прочувствованную речь…»

– «Ладно-ладно, уболтал. Сейчас отведём ребятишек в детский сад и быстренько обратно, трусить герцога на тему старинных рукописей».

Я обвёл глазами выстроившихся во дворе воинов. Несколько уэльских лучников, остальные же бургунды и брабасоны, готовые сражаться с кем угодно и за кого угодно за вполне умеренное вознаграждение. В глазах этой братии весьма явственно читались слова наёмничьей молитвы: «Дай нам Бог сто лет войны и ни одного сражения». Но выбора не было.

Я вздохнул и повернулся к герцогу:

– Когда прикажете выступать, милорд?

– Немедленно!

* * *

Бастида, о которой говорил Ллевелин, располагалась часах примерно в шести хода от Кэрфортина. Дотошные фортификаторы императора Адриана, стремясь обезопасить римскую Британию от набегов «кровожадных дикарей», не только потрудились над тем, чтобы возвести мощные укрепления поперёк страны, но и позаботились, чтобы впереди основных позиций на всех путях подхода к стене были выставлены укреплённые сторожевые посты, служившие и как передовые наблюдательные пункты, и как базы для карательных вылазок легионов по ту сторону вала. К этому времени от большинства из них не осталось ни следа, но всё же некоторые башни содержались в полном порядке, не утратив своего боевого значения.

Привыкший сражаться

Не жнёт и не пашет, —

вдохновенно выпевал Лис.

Хватает иных забот!

Налейте наёмникам полные чаши,

Завтра им снова в поход.

– Капитан, давай-ка прикинем, кто там у нас под шлемаком по делу о пропавшем пророчестве.

Я оглянулся на ехавшего позади напарника. Лицо его было профессионально беззаботно, и слова песни лились, словно записанные на магнитофонную кассету. Наше импровизированное войско привычно вышагивало по остаткам римской дороги, порой терявшейся в зарослях цветущего вереска, но всё же сохранявшей идеально прямое начертание. Слова новой песни явно пришлись по нраву суровым воякам, и они подхватывали их хором нестройных голосов. Уже изрядно смеркалось, но до заветной бастиды оставалось идти мили полторы-две, не больше. Её освещённый факелами вечерней стражи силуэт вполне чётко вырисовывался впереди на отвесной скале у входа в ущелье.

– Прости, где? – переспросил я.

– Ну, под шлемаком. То есть под колпаком, только почтительнее, лорды всё-таки.

– А-а. Ну, давай подсчитаем. Так, Персиваля, Ланселота и Ллевелина можно занести в этот список с вероятностью процентов девяносто девять. Там же наверняка Галахад и Борс. Он, кстати, единственный, кто вместе с Персивалем и Галахадом видел чашу святого Грааля и после этого вернулся домой. Вероятно, наши части пророчества попали в библиотеку Перси именно через него.

– Согласен. Вполне себе крутые парни.

– Дальше – Мордред. До своей измены тоже числился в первой дюжине. И если пергамента есть у Персиваля и Ланселота, то, вероятнее всего, и у Мордреда он тоже имеется.

– Вполне может быть. Какие ещё кандидатуры?

– Очевидно, Говейн, но он, если верить Мэлори, умер от ран после битвы при Бархем-Дауне.

– Ну, сэр Мэлори известный фантаст! Ему рыцаря укокошить – плёвое дело, один росчерк пера.

– Не обижай классика! – возмутился я. – Он, конечно, грабитель храмов, но всё же член палаты общин. Опять же в Войну Роз вы с ним прекраснейшим образом ладили.

– Алё, отец родной, ты чего завёлся?! Я ж любя. Я ж ему сам в тюрягу чернила таскал! Буквально полколчана ему на перья общипал…

– Ладно, – оборвал я пустившегося в радужные воспоминания напарника. – Давай дальше. Я бы, наверное…

В этот час Лису не суждено было узнать, кого бы ещё счёл достойным высокого доверия король Артур. Мы уже вплотную приблизились к бастиде, часовые, опознав в колеблющемся свете факелов леопардового льва на моём щите, предусмотрительно освещённом одним из воинов, стали отворять ворота. И тут из-за окрестных кустов, из-за валунов, нагромождённых у тропы причудливыми осыпями, с диким утробным рычанием, с леденящим душу визгом начали выскакивать голоногие воины, раскрашенные багровыми и синими полосами, с круглыми деревянными щитами и копьями, больше смахивающими на заточенные и обожжённые колья.

– Засада! – взревел я, поворачивая Мавра и обнажая Катгабайл. Клинок его, кованный гномами в неведомых земных глубинах из истинного серебра атлантов, блеснул во мраке голубой молнией, предчувствуя битву. Когда-то фея Сольнер, вручая его, утверждала, что ни один из законных хозяев этого меча не был побеждён в бою. Пожалуй, сейчас у меня был отличный случай проверить истинность её слов.

«Засада!» – подхватило эхо, и я краем глаза отметил, что привычные к прелестям воинской жизни наёмники, благополучно отбросив первых отчаянных смельчаков, перестроились крутой дугой, прикрывая ворота, и по одному, по двое отступают под свод арки.

– Отходим в бастиду! – скомандовал я, отмахиваясь от наседающих каледонцев и заставляя Мавра пятиться.

Последняя команда была излишней, ничего иного, похоже, и не предполагалось.

Глава 3

Белый гость к обеду – награда богов за храбрость.

Пословица аборигенов Новой Зеландии

Массивные тёсовые ворота, окованные железными полосами, захлопнулись, едва отступающий Мавр оказался на территории бастиды, и, приняв гулкий удар раскрашенной толпы, вздрогнули, но остались стоять нерушимо. Четыре тяжеленных засова, вставленных расторопными стражниками в железные скобы, могли некоторое время сдерживать ярость атакующих, но, видя, с каким остервенением эта плохо вооружённая братия рвётся в бой, я бы не стал делать на них большую ставку. Уж о чём, о чём, а о боевых качествах кельтов я знал не понаслышке. Неспособные к ведению правильных и регулярных военных действий, с презрением отвергающие тактические хитрости, они демонстрировали великолепную выучку и отвагу, когда дело касалось рукопашной схватки.

– Горим – не горим? – возбуждённо поинтересовался Лис, уже спешившийся и теперь поудобнее перетягивающий ремень колчана.

Я втянул воздух. В нём действительно чувствовался запах нефтяного чада. Кажется, до сих пор попыток забрасывать противника горшками с горючей смесью, знаменитым греческим огнём, здешние жители не предпринимали. Должно быть, считали ниже своего достоинства.

– Да нет, всё нормально, – усмехнулся я, разглядев взметнувшийся над верхней площадкой квадратной каменной башни бастиды длинный язык пламени. – Это сигнал в Кэрфортин.

– И что дальше? – спросил Лис, изгибая лук и сквозь мрачный зрачок бойницы спуская с тетивы первую стрелу. – Можно ждать подмоги или как?

– Вероятнее всего, «или как». Бастида поставлена для того, чтобы предотвратить внезапное нападение на основные укрепления. С этой ролью, как видишь, она справилась. А посылать сюда подмогу, тем более ночью, – оч-чень сомневаюсь.

Между тем боевая ярость едва видимого в ночной мгле противника продолжала нарастать. Камни и дротики, колотившие по воротам, словно град по пустой бочке, всё чаще находили себе жертвы.

– Такими темпами мы рискуем не дожить до утра, – пробормотал Лис, и в тот же миг копейщик, прикрывавший щитом узкую прорезь бойницы в те секунды, когда мой напарник тянулся за новыми стрелами, чуть замешкался и, схватившись за горло, начал заваливаться набок. – Убит, – склонившись над ним, констатировал Лис.

– Выцелили, – сквозь зубы процедил я, загораживая своим щитом гибельный просвет в каменной кладке. Спустя миг ещё два дротика вонзились в его лазоревое поле. Уж если каледонцы начинали метать дротики, делали они это с душой.

– На стены! – раздался командный окрик начальника гарнизона.

Приказ был отдан весьма своевременно, поскольку над толстыми заточенными брёвнами, венчавшими сложенную из скального камня куртину, одна за другой начали появляться раскрашенные фигуры штурмующих. Несильные в осадном искусстве, они применяли способ простой, но в подобных условиях вполне действенный: вонзив в брёвна палисада как можно больше дротиков, они, пользуясь темнотой, собирались у стены и, составив пирамиду, забрасывали на импровизированный турник бойца за бойцом.

Дальнейший путь для этих ночных демонов был так же лёгок и незатейлив, как прогулка по парку. Схватка на стене вскипела с той стремительной яростью, с какой вырывается из опостылевшего кувшина джинн в персидских сказках. Брабасоны и бургундцы в кожаных куртках, усиленных нашитыми железными кольцами, и кельты, встречавшие врага голой грудью, считая полученные раны высочайшим признаком доблести, рубились молча, в немом остервенении рыча сквозь стиснутые зубы и спеша на последнем вдохе вонзить клыки в тело победителя. Ярость одних была равна несгибаемости вторых, и я, со своим великим мечом, сеявшим гибель направо и налево, пожалуй, был отнюдь не лучшим среди участников боя.

И всё же, какую бы стойкость ни демонстрировали воины гарнизона, прекрасно сознававшие, что попадать живыми в руки каледонцев – вероятно, худшая из возможных участей, исход схватки был почти предрешён. Скотты теснили нас к башне, и каждый шаг назад стоил изрядной крови и нам и им.

Но сколько их было, этого не ведал никто. Всё новые и новые воины одним движением перемахивали через частокол и, спрыгнув со стены во двор, присоединялись к нападающим. В пылу боя я потерял из виду Лиса и в душе молил бога, чтобы доспех, сработанный, как и мой, в лаборатории Института, помог ему выбраться живым из этого ада.

– Бран! – нёсся над ущельем воинственный клич атакующих.

Да, победа их была почти предрешена, но это самое «почти»… То, что произошло в следующий момент, повергло в шок меня, да, похоже, и всех оставшихся в живых воинов гарнизона. Но то впечатление, которое произошедшее произвело на каледонцев, было просто неописуемо. Ночная тьма наполнилась уханьем, рокотом, нечеловеческим хохотом, леденящим душу завыванием оголодавших оборотней. Казалось, вся преисподняя в полном составе, бросив котлы с недоваренными грешниками, выбралась полюбоваться своими потенциальными клиентами. Если бы вдруг по Чевиотским горам прокатилась волна цунами, и она бы, пожалуй, не смогла быстрее смести размалёванных воинов со стен едва державшейся бастиды.

– Капитан, шо это было? – с радостью услышал я недоумевающий голос Лиса. – Шо-то я не понял последнего манёвра. Кому это мы тут спать помешали?

– Не знаю, – честно признался я, закрывая уши ладонями, чтобы не слышать ужасающей какофонии, разносящейся над ущельем.

– Надо же, и такое бывает! – восхитился мой напарник. – Не, однако этот панк-рок мне положительно нравится. Особенно если учесть, шо эти чёртовы колдунцы своими дубинами мне чуть все рёбра не растрощили. Ну шо, командир? Блин, как же оно болит! Как ты считаешь, может, сейчас самое время поздороваться с местным начальством?

Я обвёл глазами поле боя, засыпанное телами убитых и раненых. Ночь стирала различия между недавними врагами, и оттого картина внезапно наступившего затишья казалась ещё более устрашающей.

– Сэр Торвальд, – раздалось за моей спиной.

Я обернулся. У распахнутой двери бастиды, прижимая окровавленную ладонь к голове, стоял юноша лет восемнадцати в добротной кольчуге, опоясанный широким боевым поясом.

– Я Кархэйн, оруженосец сэра Богера Разумного. Простите, я сэр Кархейн. Мой господин только что посвятил меня в рыцари. Сэр Богер просил передать вам, что умирает и вряд ли доживёт до рассвета. Он просит вас подняться к нему.

– Я иду, – кивнул я. – Да, сэр Кархейн, велите позаботиться о раненых и сосчитать потери.

– Конечно, сэр. – Юный рыцарь сделал жест одному из воинов выполнять приказ и, поклонившись, попросил меня следовать за ним.

Признаться, я не заметил, когда рядом со мной оказался Лис, но он на правах моего комита – не то оруженосца, не то телохранителя – имел на то вполне законные основания.

– Капитан, как ты думаешь, местные аборигены после этакой психической атаки оставят нас в покое или поутру решат поинтересоваться, что здесь за нечисть колобродит?

– Вероятно, на рассвете надо ждать очередной штурм.

– Вот и мне так почему-то кажется. Тогда ты, как поставленный Ллевелином начальник всего этого безобразия, надеюсь, не будешь возражать, если я тут пошерстю по сусекам? Надо прикинуть, чем поутру отплёвываться будем.

– Давай действуй, – коротко кинул я.

– Вот за шо я тебя, Капитан, ценю, так это за поддержку разумной творческой инициативы. Всё, – ухмыльнулся он, вытирая пот со лба, – не буду мешать рыцарственной беседе.

На второй этаж, где, по словам юного рыцаря, лежал умирающий сэр Богер, вела приставная лестница, в случае опасности убиравшаяся в прорезанный между толстых потолочных балок люк. Командир гарнизона, ещё молодой мужчина, с обширной лысиной, поросшей кое-где редкими пучками волос, лежал на покрытом медвежьей шкурой деревянном топчане, положив одну руку на эфес меча и прижимая вторую к кровавому пятну на белой льняной рубахе.

– Я привёл его, сэр Богер, – негромко сказал Кархейн.

– Сэр Торвальд, – прошептал раненый, открывая редкозубый рот, – прошу вас, приблизьтесь. Мне тяжело говорить, ибо последние капли жизни моей утекают в море вечности.

Судя по расположению раны, командир гарнизона говорил правду. Однако ни смертный час, ни боль не могли свернуть его с приличествующего доброму рыцарю куртуазного тона.

– Чёрная мгла стоит перед моими очами, – продолжал сэр Богер, – и в этой мгле я уже слышу шаги безглазой воительницы, поражающей всякого, рождённого под небесным сводом.

– Не тратьте силы, мой друг. – Я поспешил присесть возле умирающего. – Вы хотели меня видеть?

– Увы, велико моё горе! – простонал он. – Ибо перед смертью своей не суждено мне узреть вас. Мир тёмен передо мной… – рыцарь отнял руку от груди и протянул её в моём направлении. – Возьмите мою руку, и я умру счастливым, ибо какая участь может быть выше признания столь достойного рыцаря!

– Сэр, быть может, вам нужен священник, – начал было я, но осёкся, понимая, что во всей округе, пожалуй, не сыщется даже захудалого монаха.

– Пустое. В моём мече заключена часть зуба блаженнейшей Марии Магдалины, и я верю, что, памятуя моё почитание сей святыни, апостол Пётр впустит меня в Царствие Божие.

Я глядел на рыцаря, на торчащий из раны обломок дротика, на часто вздымающуюся грудь, понимал, что ему остались считанные минуты, и в то же время тихо радовался, что мой неугомонный напарник занят ревизией поступившего в наше распоряжение имущества. Уж он бы не преминул высказать своё авторитетное мнение по поводу священной стоматологии.

– Слушайте меня, сэр Торвальд, – продолжал раненый, – передайте герцогу Ллевелину, что я виновен, ибо позволил мятежникам незамеченными подобраться к бастиде. Эти дикари прячутся меж камней точно змеи. – Он замолчал, широко открытым ртом хватая воздух. – Передайте, что я честно сражался… – он вновь умолк.

– Сэр Богер, – спросил я, не отпуская руки рыцаря, – скажите мне, что это были за звуки, кои спасли нам жизнь?

– Органон, – почти прошептал умирающий и, собравшись с силами, позвал своего недавнего оруженосца. – Кархэйн, окажи мне последнюю услугу.

– Я слушаю вас, сэр. – Стоящий за моим плечом юноша склонился над своим господином.

– Выдерни обломок из раны.

– Но это убьёт вас!

– Вот и славно. Я и так слишком долго задержался между мирами. Делай, что тебе велят!

– Повинуюсь вам, сэр, – тихо промолвил рыцарь и, ухватив сломанное древко дротика у самой раны, резким рывком вырвал из его груди железное жало.

– Мария Дева, – шевельнулись губы сэра Богера, и рука, из последних сил поднятая им, безвольно упала на пол.

– Умер. – Я повернулся к своему рыцарственному собрату, стаскивая с головы железный колпак шлема.

– «Эй, Капитан!» – прорезался в моей голове неуместно радостный голос Лиса. – «Я понял, почему эти лица скоттской национальности ломились сюда шо те хохлы в пивной ларек. У них тут нехилая заначка верескового мёда! Бочек десять». [3]

– «Серёжа, сэр Богер умер».

– «Да?» – Рейнар замялся. – «Нехорошо, конечно, получилось. Однако, думаю, стоит помянуть его из здешних запасов. Полагаю, он бы одобрил».

Я собрался было что-то ответить моему другу, но тут в люке показалась голова того самого воина, которому Кархэйн поручил счёт потерь и заботу о раненых.

– Готово, господа рыцари, – бросил он, взглядом спрашивая разрешения подняться в зал.

– Докладывай, – скомандовал ему я, и коренастый и основательный валлиец, быстро забравшись вверх по лестнице, очутился перед нами целиком.

– С вашего позволения, господа, – начал он. – Три десятка да ещё полдесятка наших начисто полегли. Ещё десяток, да десяток без двух совсем плохи были. Я им помог. – Валлиец положил руку на висевший у пояса украшенный моржовым клыком кинжал. Я невольно вздрогнул, представляя себе эту помощь, но говорившего, похоже, подобные издержки ремесла ничуть не смущали. – Десяток, да ещё четыре, – он поднял вверх указанное количество пальцев, – ранены, но ещё держатся.

Памятуя о неумолимом кинжале валлийца, я осознал, что в число этих четырнадцати вполне могут входить и те, кто, как и мы с Лисом, отделался ушибами и царапинами, и те, чья душа ещё просто не определилась, через какую дырку в теле вылетать к небесам.

– Стало быть, вот, – флегматично завершил свой доклад старый воин.

– Ещё семеро осталось лежать за воротами, – хмуро добавил я.

– Сэр Богер, – негромко напомнил Кархэйн.

– Да, теперь ещё и он. Сколько всего воинов было в крепости?

– Шесть дюжин да мы с господином. Три дюжины пришли с вами.

– Стало быть, – я принялся суммировать названные цифры, – мы с тобой, Рейнар, две дюжины бойцов, да чёртова дюжина с одним из тех, кто ещё на что-то годен. Не густо. Если утром мятежники снова пойдут на приступ, нам несладко придётся.

– «Слушай, Капитан», – вновь раздался на канале голос Лиса, всё это время державшегося на связи, – «у меня есть гениальный план, полный элегантности и самоотречения. Надеюсь, ты это оценишь, когда будешь писать отчёт о проделанной работе. Давай выкатим крашенным горцам пару-тройку бочек вересковки. Они ужрутся так, шо красно-синий цвет лица станет для них натуральным, а те, кто не ужрётся, поубивают друг друга от безысходной тоски и острой алкогольной недостаточности. А мы тем временем валим отсюда тыгыдымским аллюром, ибо чего ради здесь торчать, лично мне абсолютно непонятно».

– «Лис, боюсь, двух-трёх бочек на эту ораву не хватит», – усомнился я. – «Если здесь обещанная Ллевелином армия Горры, то это никак не меньше двадцати тысяч воинов. Но даже если перед нами всего лишь передовой отряд, то и на них мёда не хватит. Ну а только пойдёт слух, что у бастиды поят даром, – к завтрашнему вечеру здесь будет всё мужское население Каледонии, включая стариков и подростков».

– «Ну ладно-ладно, уболтал! Выставим пять бочек! Хотя это уже транжирство и прямая растрата казённого имущества. Пока население будет сбегаться, мы уже окажемся за Адриановым валом».

– Сэр Торвальд. – Не слышавший нашей оживлённой беседы Кархэйн уже скомандовал своему помощнику выставить стражу на стенах и осмотреть крепление засовов на воротах и теперь, дождавшись, когда мы остались одни, обратился ко мне: – Положение весьма затруднительно, однако в нашем распоряжении имеется органон, свидетелем действия которого вы были, и «адское жерло».

– Что? – непонимающе спросил я.

– О, – улыбнувшийся сэр Кархэйн бросил взгляд на мёртвого рыцаря, – мой покойный господин не зря носил сеньяль Разумный. Ему удалось здесь обнаружить давно забытые боевые устройства, которыми во времена Империи легионеры держали в страхе окрестный сброд. Пойдёмте, пойдёмте скорее, я вам всё покажу.

– «Ух ты!» – Лис, очевидно, осознавший, что в нашей несокрушимой твердыне ещё остались неисследованные уголки, устремился к нам. – «Шо там у вас ещё за лекция о килыпе кельта и культе кольта? Я тоже хочу посмотреть на задницу Вельзевула и прочие его органоны».

Едва успели слова напарника отзвучать в моей голове, как он и сам появился на нашем этаже с безапелляционным:

– Короче, бардак во дворе полный. Я распорядился сбрасывать убитых каледонцев со стены с таким расчётом, чтоб, падая, они ломали дротики. А то скотты поутру к нам в бастиду, шо по бульвару, загуляют.

– О, сэр Рейнар, – почтительно приветствовал юноша.

– Да ну, к чему условности! Оставим сэров сэрам. Можно попросту, без чинов – энц Рейнар л'Арсо де Гайрен д'Орбиньяк. Да, кстати, дружище! Я тут хотел у тебя спросить: то, что ночью пыхтело, это не органон случайно? Уж больно звук похож.

Я метнул на друга негодующий взгляд.

– Вы знаете об органоне? – с нескрываемым удивлением расширил глаза Кархэйн.

– Тю?! Да у нас на родине такой штуковиной ворон от полей отгоняют.

– Империя, – восторженно прошептал наш новый боевой товарищ.

– Кстати, Капитан, к слову: ты можешь объяснить мне, шо это за штуковина?

– Сейчас увидим, – заверил я. – Судя по названию, это такой духовой инструмент.

– Знавал я один духовой инструмент. Им, если помнишь, Шерлоку Холмсу чуть было башку не разнесли.

Кархэйн не обманул. Стоило нам подняться этажом выше под самую боевую галерею бастиды, и мы увидели сооружение, способное вызвать душевный трепет последователя премудрого Архимеда. Хитроумная система колёс была связана с кузнечными мехами, такими большими, что, вероятно, некогда они принадлежали самому Виланду – отцу мечей [4]. От мехов к стенам отходило множество труб разной толщины и конфигурации, бесследно исчезавших в скальном граните постройки.

– Вот он, органон, – гордо произнёс Кархэйн, словно представляя нам своего закадычного друга. – Кельты отважные бойцы, – пояснил молодой рыцарь, – но весьма боятся злых духов, бродящих по земле в ночное время. Когда-то римляне подметили эту черту своих врагов и стали сооружать такие органоны.

Юноша подошёл к колесу и с некоторой натугой начал вращать его. Зубчатая передача сдвинула остальные колёса с места, и меха стали подниматься словно сами собой, вздымая вверх тяжёлые каменные пластины прикреплённого сверху груза. Наконец они раздулись, в механизме что-то щёлкнуло, и воздух со свистом устремился в невероятно огромный просмоленный кожаный мешок, до того безжизненно лежавший на полу. Каменный груз тянул меха вниз, выдавливая остатки воздуха. Затем всё повторилось снова, и так ещё несколько раз, пока надувшийся мешок не занял половину зала.

– Теперь слушайте. – Кархэйн устремился к мешку и повернул ему одному известный ворот. Окрестные скалы опять завыли, заголосили, захохотали сумасшедшим хохотом, несомненно, усиливая эффект, произведённый незадолго до того.

– «Капитан, шоб я так жил! Я понял, шо это такое. Это же волынка! Обычная шотландская волынка. Римляне срисовали её у бедных скоттов и довели, сам видишь, до чего».

– «Я думаю, всё было наоборот. Скорее всего скотты обнаружили в развалинах бастид этот прибор для вызова духов, ну и смастерили себе нечто подобное с той же целью».

– Но это ещё не всё, – гордо заявил юноша, принимая наше молчание за знак одобрения. – Если сие оружие может лишь отпугнуть дикарей в ночное время, то «адское жерло» воистину способно разить врага не хуже, чем молнии древних богов. Эй, Гир! – Кархэйн кликнул давешнего валлийца, уже вернувшегося и дежурившего у тела погибшего рыцаря в ожидании распоряжений. – Иди сюда, помоги мне переставить меха на «адское жерло».

Валлиец, вероятно, не раз уже проделывавший подобную операцию, споро принялся за дело, с натугой отсоединяя кожаный мешок и свинцовые трубки от нагнетателя.

– На вот, крепи. – Новоиспечённый рыцарь указал своему помощнику на лежащую поодаль ёмкость для сжатого воздуха диаметром поменьше и стал что-то прилаживать к трубе, торчавшей из потолка. – Слушай меня, Гир, – скомандовал он, закончив своё дело. – Мы идём наверх, к «адскому жерлу», а ты надувай бурдюк. Когда я скомандую, откроешь затвор.

– Я всё понял, сэр, – почтительно поклонился валлиец.

По своему внешнему виду «адское жерло» более всего напоминало лёгкую корабельную пушку конца XIX века. Правда, ствол её, скованный из отдельных железных полос и обхваченный множеством толстых обручей, оставлял желать лучшего, но в целом орудие производило весьма внушительное впечатление.

– Подождём до утра, – глядя на начавшее светлеть небо, сказал Кархэйн. – До рассвета они не нападут.

– Вероятно, ты прав, – кивнул я.

– Одно плохо, – продолжал молодой рыцарь. – «Адское жерло» невозможно повернуть, оно поражает лишь дорогу, выходящую из ущелья. К тому же, – он печально вздохнул, – у нас к нему есть лишь пять зарядов.

– И скорострельность маловата, – глядя вниз с башни, добавил Лис. – Хотя, уж какая тут к бениной бабушке, скорострельность! Торвальд, может, мы их всё же медовухой попотчуем? Потому как если после пятого выстрела этой бандуры войско не разбежится, боюсь, они её затолкают нам… ну, ты догадываешься куда. Сам посуди: стрел у нас осталось – пшик; бойцов – раз-два и обчёлся; смолы – разве что с бурдюков наскоблить. Масла нет, воды чуть-чуть, камней – и тех как кот наплакал. Держаться нечем, а помирать здесь за ради ваших любителей древностей мне отчего-то совсем не улыбается. Дома меня не поймут. Так что давай попробуем с медовухой. Так уж и быть, бери все, – Лис набрал в лёгкие воздуха, делая в уме какие-то сложные подсчёты, – восемь бочек.

Я рассеянно слушал речь старого друга, вглядываясь туда, где за неприступными крепостными валами, должно быть, так же ждал рассвета отважный герцог Ллевелин, и со смешанным чувством внимал радостному щебету первой проснувшейся на равнине птахе.

– Подумай, – не унимался Рейнар. – Медовуха – это наш троянский конь, только навыворот. Так сказать, образчик нашего пламенного радушия.

– Что? Что ты сказал? – я резко повернулся.

– Выкатить медовуху…

– Да не то! Потом!

– Пламенное радушие…

– Именно! Лис, ты умница! Так. Разводи костры. Всё, что может гореть, – в огонь. Не будет дров, бросай в огонь скоттов. Возьми самые большие чаны, какие только найдёшь, лей в них вересковый мёд и доводи до кипения.

– Ты чего, Капитан, башкой повредился?! Какого рожна! Он же испортится!

– Ничего, зато мы целее будем.

* * *

Скотты и союзные им пикты, в общем, вся каледонская рать, не обманули наших ожиданий. Их толпы двинулись на бастиду, едва взошло солнце.

– Блин! И все ж на наш редут! – выругался Лис, старательно выцеливая среди сотен атакующих тех, кто хоть отдалённо мог напоминать командиров. – Притомило меня это народное ополчение! То ли дело регулярная армия: старших перебил – и вся любовь.

– Давай! – скомандовал Кархэйн, и я услышал, как сжатый воздух, вырвавшись из бурдюка, ударил в импровизированную пушку. Нечто кроваво-красное, оставляя огненный след, вылетело из ствола, подгоняемое попутным ветром, и, взлетев над забитым народом ущельем, опало вниз плащом липкого пламени.

– Накачивай! – вновь скомандовал Кархэйн.

Выстрел на какое-то мгновение заставил атакующих отшатнуться, но отнюдь не ослабил их наступательного порыва.

– Давай! – спустя несколько минут вновь заорал юноша, и новый снаряд устремился к нескончаемым рядам каледонцев. Мятежники были уже совсем близко, и теперь огненные заряды могли поражать лишь раненых и отставших, не принося особого ущерба атакующим.

– Лейте мёд! – скомандовал я, едва полуголая толпа начала скапливаться под стенами. Последних защитников бастиды не надо было упрашивать. Вопли и стоны обожжённых казались ответом на мой окрик. Вторая волна накатилась на гранитное основание куртины и вновь отпрянула назад, изведав нашего «пламенного гостеприимства».

– Ну где же, где же они? – цедил я сквозь зубы, наблюдая за поведением раскрашенной толпы. – Я же видел, они тут есть.

«Они» появились минут через десять, может, чуть больше. Я увидел, как один, второй, третий каледонец, начисто забыв о цели атаки, с остервенением отмахиваются от наших мелких, жужжащих союзников, оставивших ради столь изысканного лакомства опыление вересковых пустошей.

– Надеюсь, это их отвадит, – глядя, как, жужжа, кружится рой, как всё более захлёбывается наступление, совсем недавно казавшееся неудержимым, усмехнулся сэр Кархэйн. – Лишь бы мёду хватило.

– Полагаю, до полудня продержимся. А там, возможно, Ллевелин с войском подойдёт.

– Возможно, подойдёт, – как-то неожиданно мрачно заявил Лис, казалось, начисто не замечающий успеха нашего манёвра. – Вопрос только в том, что он здесь застанет. – Он ткнул пальцем в тропу, по которой вчера вечером поднимался наш небольшой корвалант [5].

Там, ярдах в ста перед воротами, восседая на прекрасных скакунах, привезённых с зелёных берегов Эйрэ, сколь видел глаз, строился рыцарский отряд, окружённый сонмищем прекрасно вооружённых пеших слуг.

– То всё шелупонь была, босота местная. Этих-то чем угощать будем?

Я всмотрелся в чёрное знамя, развевавшееся над строем. На нём золотой ворон клевал глаза сражённому золотому дракону.

– Это Ангус, принц Горры, – негромко кинул я, словно имя стоящего перед нами врага имело сейчас какое-то значение.

– Точно, Ангус из рода Хеттенов, – подтвердил мои слова Лис. – Сын убиенного короля Шнека Хоттена.

– М-да, – вздохнул я. – Теперь, пожалуй, уповать мы можем только на милость небес.

Глава 4

Чудеса – моя профессия.

Гарри Гудини

Рыцарское войско принца Ангуса держалось в стороне от общей схватки, словно ожидая, когда окончательно обескровленная бастида будет готова к нанесению завершающего победного удара. И сколько бы ни проливалось крови полуголых, едва вооружённых скоттов, оно ждало, не вмешиваясь в бой, зная, что слава победы всё равно достанется их вождю. Если, конечно, от такой победы могла быть слава.

– Шо ж им всё неймётся? – недовольно пробормотал Лис, откладывая в сторону ставший уже бесполезным лук и вытаскивая из ножен пару коротких мечей, не раз служивших ему хорошей подмогой в ближнем бою. – Ведь только ж время теряют. Оставили бы здесь человек сто и ломились себе на Ллевелина или этого Пеньюра, которому Артур побежал помогать.

– Это скотты, – вздохнул я. – Они с тактикой не дружат. Достаточно было блокировать бастиду и идти дальше. Такой штурм – лишь пустая потеря времени. Сейчас Ллевелин уже успел подготовиться. От вала их, вероятнее всего, отобьют, зато оставшиеся в живых смогут рассказать, как геройски они сражались при штурме этой сторожевой башни.

– Но нам-то с тобой от этого ни холодно ни жарко. Нас здесь затопчут и прикопают, даже имени не спросят. Слышь, – Лис заговорщически оглянулся на Кархэйна, возившегося с духовой пушкой, и перешёл на шёпот, – может Базу вызовем? Пришлют сюда спасательного дракона…

Ему не удалось завершить свою мысль. Мрачная картина приготовлений к нашему смертоубийству была смазана появлением нового лица. Даже среди этой, порой весьма карнавально разряженной толпы лицо, вернее, его обладатель отличался некоторой экстравагантностью. Человек этот, наделённый от природы немалым ростом и, очевидно, недюжинной силой, был так старательно измождён, что, казалось, даже набедренная повязка, опоясывающая его чресла, нуждалась в подтяжках, чтобы не спадать. Собственно говоря, повязка эта составляла весь костюм неизвестного. Единственным дополнением к ней были тяжёлый наперсный крест, закрывавший едва ли не половину груди незнакомца, и сучковатая палка, исполнявшая роль дорожного посоха. Длина волос его, седых и спутанных, свидетельствовала о том, что сей Самсон так и не встретил своей Далилы, и то жалкое состояние, в котором он нынче пребывал, являлось результатом его личного выбора. Впрочем, несмотря на телесную немощь, странный путник, похоже, был отменно бодр и абсолютно не сомневался в верности свершаемых им дел. Как ни в чём не бывало, растолкав рыцарскую свиту принца Ангуса, он прошагал к крепостным воротам, остановился и, раскинув руки крестом, возопил:

– Опомнитесь! Истинно вещаю вам, что настанут последние дни, ибо придёт день Бога! И будут в день суда Божия все люди собраны от востока до заката пред Отцом Предвечным и Вечно Живым. И Он повелит аду, чтоб отверз свои стальные засовы и отдал всё, что есть в нём. Падите на колени и призовите на себя милость Божью, ибо теперь взыскуете вы земных благ и алкаете крови брата своего. Но наступит час, и в стенаниях призовёте вы к милосердию Божиему в один голос: «Смилуйся над нами, ибо теперь мы познали суд Бога, который возвестил Он нам прежде, а мы не поверили». И явится ангел Гартарух и казнит вас с ещё большими муками, говоря: «Теперь каетесь вы, когда нет более времени для покаяния, и не осталось уже ничего от жизни». Спрячьте же оружие своё и покайтесь, ибо истинно говорю вам, близок сей день!

– Слушай, это шо-то с чем-то! – потрясённо глядя на проповедника, восхитился Лис. – Ты только погляди, как им этот йог мозги заправляет. Прямо шо твой Арамис: «Слышу гла-ас Бо-ожий!» – при этом он замахал руками, словно пытаясь взлететь.

– Боюсь, что это нам не поможет, – мрачно хмыкнул я, указывая на нескольких пехотинцев, по приказу Ангуса отделившихся от общего строя и теперь направляющихся к вещуну.

– Господи, да это же святой Каранток! – вдруг ни с того ни с сего завопил сэр Кархэйн, обнажая меч и бросаясь к ведущему вниз люку.

– Куда?! – успел схватить его за плечи Лис. – Жить надоело?!

Сэр Кархэйн возмущённо сбросил руки Рейнара со своих плеч.

– Это святой Каранток, сын короля Уэльса Берримора. Моего короля. Как верный вассал я обязан спасти жизнь королевскому сыну. Как добрый христианин я должен вызволить святого из рук нечестивцев.

– Уж не знаю, какой он там святой, – пробормотал я, – но текст он шпарил из апокрифического апокалипсиса святого Петра. Впрочем, кого здесь волнуют подобные мелочи?

– Как ты собираешься его спасать? – пытался урезонить нашего боевого товарища Лис. – У нас после утреннего штурма осталось не больше десятка бойцов. Стоит тебе открыть ворота, и тут же все флаги в гости будут к нам.

– Значит, я умру, выполняя свой долг, – не унимался недавний оруженосец, пытаясь вырваться из цепких Лисовских объятий. – Погибну, как подобает рыцарю!

Следя вполглаза за этой перебранкой, я не упускал из виду ни крепостного двора, где, похоже, назревал небольшой мятеж, ни картины предуготовления святого Карантока к роли великомученика. В то время, когда солдаты Ангуса, сбив с ног сына валлийского короля, ожесточённо пинали его древками копий, соотечественники избиваемого принца, составлявшие на данный момент почти половину оставшегося гарнизона, с яростью, достойной лучшего применения, пытались прорваться к воротам, стремясь поскорее открыть их и прийти на помощь местночтимому святому. Стоит ли говорить, чем бы закончился этот бой. Стоит ли говорить, чем грозил нам всем этот бунт внутри бастиды.

Вот уж воистину, когда пессимисты говорят: «Хуже некуда», – оптимисты спешат их утешить: «Не волнуйтесь, есть». Если это и есть милость небес, на которую мы уповали, то, пожалуй, без неё было спокойнее.

Внезапно Лис, уже сваливший Кархэйна и прижимающий теперь его к полу, отвлёкся от своего занятия и начал вглядываться в горизонт. Это было опрометчиво с его стороны, поскольку, воспользовавшись заминкой, молодой рыцарь пинком колена сбросил с себя противника и всё же устремился вниз по лестнице.

– Капитан! – поднимаясь на ноги, крикнул Рейнар, указывая пальцем в небо. – Похоже, это дракон. Или База с катером расстаралась?

Я вгляделся в стремительно увеличивающуюся точку, мелькающую среди высоких облаков. Она всё приближалась, и теперь я мог рассмотреть её получше.

– Это не дракон. И, увы, не катер. Это виверна.

– Кто? – переспросил Лис.

– Виверна. Тоже ничего себе обитатель бестиария. Но специфический. Наш, британский. Вместо четырёх лап две, размеры поменьше, хвост заканчивается не копьевидно, а эдаким костяным образованием вроде шестопёра. Летает значительно быстрее дракона, вместо пламени изрыгает невыносимое зловоние. Ну и опять же встречается только на наших островах.

– Молодец, Вальдар. Садись – отлично. Просто не человек, а британская энциклопедия молодых сурков. Ну и что теперь прикажешь делать с этим птеродактилем?

– Вот с этой напастью, надеюсь, нам ничего делать не придётся, – глядя на стремительно пикирующую тварь, усмехнулся я. – Похоже, это не по нашу душу.

Словно подтверждая мои слова, снизившаяся виверна вышла из пике в какую-то невероятную глиссаду и, сложив крылья, врезалась в строй рыцарской конницы принца Ангуса. Человек пять всадников вылетели из сёдел, давая ужасной твари возможность плавно затормозить. И тут же воздух наполнился таким истошным воплем и непереносимым смрадом, который даже здесь, за сто ярдов от происходящих событий, вызывал страстное желание забиться в угол и вернуть обратно всё съеденное на этой неделе.

Рыцарский отряд, ещё минуту назад пугавший грозной стройностью своих рядов, перестал существовать буквально в мгновение ока. Обезумевшие кони, сбрасывая ошеломлённых седоков, мчались сквозь боевые порядки голоногого ополчения, падали, спотыкаясь на каменной осыпи, кувыркались, ломая шеи и давя цвет каледонского рыцарства. Во всей этой сумасшедшей карусели, подобно взбесившейся стрелке компаса, крутилась на месте виверна, раздавая перначеобразным хвостом удары направо и налево. Она щёлкала зубастой пастью с выдающимся вперёд гипертрофированным клыком-клювом и издавала при этом такой отчаянный вопль и такое зловоние, что казалась явным исчадием ада, вырвавшимся на белый свет, чтобы пожаловаться на злые муки и притеснения, чинимые несчастному монстру в геенне огненной.

– Вот это птичка! – зажимая нос, восхищённо произнёс Лис, наблюдая разрушительный эффект приземления виверны. – Ангел Трахтарарах в полный рост. Вальдар, купи мне такую! Я заслужил! У меня в конце концов моральный ущерб за неиспользованный отпуск.

В это время валлийская «партия», усиленная Кархэйном, одержала верх над «партией» наёмников и, расшвыряв тяжеленные брусья засовов, сквозь распахнутые ворота бросилась в атаку, спасая своего святого принца Карантока. Стоит ли говорить, что молодчики, избивавшие его, поспешили сделать ноги, едва чудовище спикировало в гущу воинов принца Ангуса. Однако их бегство не облегчило задачи Кархэйна и его товарищей.

Лишь только они приблизились к распластанному на земле телу, как закованная в бурую чешую тварь, неуклюже переступая когтистыми лапами, засеменила к лежавшему без чувств святому, расправляя на ходу мощные кожистые крылья и угрожающе щёлкая пастью на бегущих к нему людей.

– Вот чудеса. – Я повернулся к Лису, с нескрываемым интересом наблюдающему за происходящим. – Одно из двух: или виверна прилетела сюда, чтобы съесть именно валлийского святого, или же…

– Или же это у него что-то вроде ручного попугая.

Между тем виверна, невзирая на внешнюю неуклюжесть, умудрившаяся добежать до Карантока быстрее наших сотоварищей, сложила крылья наподобие шалаша и, упрятав в них незадачливого оратора, буквально заворковала над безжизненным мучеником: «Ур, ур…»

– Ну, кажется, с вопросом принадлежности виверны всё ясно. Вопрос теперь в другом: как же наши молодцы святого из-под этой крошки выколупывать будут?

Честно говоря, меня эта проблема занимала менее всего. Я видел, как исчезает в глубине ущелья знамя с поверженным драконом, как буквально разбредается потерявшая объединяющий внутренний костяк мятежная толпа и как вдали, со стороны Адрианова вала, движутся стяги идущей нам на выручку подмоги.

* * *

Я с невольным удивлением и почти жалостью глядел, как приближаются к воротам истерзанной бастиды воины Стража Севера: десяток рыцарей и сотни полторы утомлённых скорым маршем пехотинцев Ллевелина. Сами того не зная, они, пожалуй, должны были считать этот день одним из самых удачных в своей жизни. Стоило им прийти сюда на час-другой раньше, и вряд ли кто-нибудь из гордых нечаянной победой воинов наблюдал бы сегодняшний закат.

Теперь же отряд приближался к крепостице, распустив рыцарские флаги и распевая что-то очень бодрое и задорное. Впрочем, в триумфальном шествии их ожидала весьма серьёзная преграда.

Преграда продолжала щёлкать зубастой пастью, настороженно клекотать и испускать густые клубы непередаваемого сероводородного зловония, стоило кому-то попытаться приблизиться к укрываемому под сенью крыльев святому. Быть может, отряд Ллевелина и не делал бы подобных попыток, поскольку никто из вновь пришедших и подозревать не мог о злоключениях несчастного мученика веры, но никакой иной возможности проникнуть в бастиду попросту не было, а впавшая в экстаз виверна уселась как раз поперёк тропы, ведущей к воротам.

Я видел, как доблестные рыцари начали опускать копья, намереваясь сбросить страшилище или хотя бы заставить его взлететь. Это был, несомненно, бесстрашный, но в общем-то опрометчивый шаг. Природа-матушка щедро наделила виверну всем необходимым для выживания в самых суровых условиях.

Пожалуй, единственным реальным её врагом был всё тот же дракон, у которого эта вороватая тварь регулярно норовила стащить из-под носа лакомые куски добычи. Да ещё, вероятно, единорог. Но, насколько мне было известно, при одном приближении сего обожателя невинных дев виверны устремлялись в паническое бегство с максимально возможной скоростью. А уж чего-чего, но скорости полёта им было не занимать. Дракон по сравнению с ней выглядел примерно так же, как тяжёлый бомбардировщик рядом с истребителем.

Небо было стихией виверны. Если на земле её переваливающаяся походка казалась неуклюжей, то в воздухе, скажем, попытка попасть в неё из катапульты была подобна попытке поразить солнечный зайчик. Прибавьте к портрету этого милого существа пасть с зубами в четыре ряда, способными благодаря особому строению челюстей перемолоть в мелкий фарш целую корову, восьмиярдовый хвост, один удар которого превращал в барельеф на ближайшей скале любого приблизившегося смельчака, и уже упоминавшееся выше зловоние, вам сразу станет ясно, что ручное животное валлийского святого представляло собой весьма сомнительный подарок для тех, кто намеревался проникнуть внутрь крепости.

Конечно, вполне действенным средством против неё мог быть один из великих мечей. Но, во-первых, вряд ли у кого-то из присутствующих здесь, кроме меня, таковой имелся, а уж я без противогаза ни в какую бы не согласился сражаться с виверной. А во-вторых, мне казалось несправедливым пытаться покарать и без того огорчённую тварь, старательно охраняющую своего хозяина от скопища недружелюбных вооружённых людей.

Не знаю, сколько бы могло ещё продолжаться это противостояние, но тут из-под хвоста напрягшейся для контратаки рептилии выползло нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся богобоязненным сыном уэльского короля. Покрытый ссадинами и кровоподтёками проповедник приподнялся на локтях и, очевидно, разглядев сквозь затянутые кровавым туманом ресницы толпу вооружённых людей, продолжил с того места, на котором его столь бесцеремонно прервали.

– Сложите оружие и покайтесь! – с трудом разлепляя губы, прокричал он, и в тот же миг сэр Кархэйн со своими валлийцами, всё ещё не оставлявший попыток подойти поближе к злосчастному отпрыску своего сюзерена, рухнули на колени, увлекая своим примером остальных защитников бастиды. Очевидно, произошедшее несколько успокоило рыцарей деблокирующего отряда. Копья стали подниматься подвысь, мечи, уже было обнажённые, возвращаться в ножны и…

– Интересно, – Лис, наблюдавший происходящее, стоя на боевой галерее рядом со мной, задумчиво почесал затылок, – они здесь что, впрямь решили устроить сеанс массового покаяния и самолупцевания? Капитан, тут одно перечисление грехов рискует затянуться до второго пришествия! Эдак мы здесь зимовать останемся. Пора брать безвластие в свои руки.

Не знаю уж, как мой друг планировал воплощать свои намерения в жизнь, но в этот момент виверна, вероятно, удовлетворённая картиной всеобщего умиротворения, расправила крылья и, переступив с ноги на ногу, свечой взмыла в небо.

– Хо-орошо пошла! – покачивая головой, резюмировал Рейнар. – Высоко. Значит, дождя не будет.

– Что?

– Ну, примета есть такая. Если виверны к земле жмутся – это к дождю.

– Правда? – удивился я, отмечая, что подобной информации о нравах виверн у меня до сих пор не было.

– Капитан, очнись! – Лис шутливо ткнул меня кулаком в плечо. – Ты какой-то сегодня квелый. Недоспал, что ли?

Тут только я понял, что хочу есть, спать и принять душ, причём желательно одновременно. И что большей части этих желаний, уж во всяком случае сегодня, не суждено осуществиться.

– Ладно, – махнул рукой я, – пошли порядок наводить.

* * *

Носилки, закреплённые между двумя конями, немилосердно трясло, но это было лучшее, что мы могли предложить до крайности избитому святому, поскольку ни держаться в седле, ни уж тем более идти пешком он никак не мог. Окружённый заботами сэра Кархэйна, он пришёл в чувства и мог уже поддерживать, хотя и с трудом, беседу. Но для излечения многочисленных травм, полученных им, требовались условия более комфортные, чем разорённая бастида, а также целебные мази и заботливый уход, которых здесь взять было негде.

Мы возвращались в Кэрфортин, в замок герцога Ллевелина, дальнего родственника короля Уэльса и самого валлийца родом, у которого Каранток имел шансы встретить радушный приём. Перед отъездом ко мне подошёл Кархэйн, остававшийся новым комендантом бастиды и, глядя на меня с виноватым упрямством, сказал негромко:

– Сэр Торвальд, если вы сочтёте, что нынче утром я поступил неверно, что я преступил законы рыцарства, дайте лишь знак, и я верну меч, которым опоясал меня покойный сэр Богер, и предстану перед высоким судом герцога Ллевелина.

Я посмотрел на сконфуженного юношу, в душе, несомненно, уверенного в правоте содеянного, и, лишь улыбнувшись, хлопнул его по плечу:

– Победителей не судят.

Что я мог ещё сказать? Рыцарство и дисциплина, к моему сожалению, были понятиями из разных словарей. Не счесть, сколько сражений было проиграно лишь оттого, что кому-нибудь из славных палладинов пришло в голову исполнять свой рыцарский долг, а не следовать приказам командования. Конечно, не прилети в нужный момент виверна, не устрой она этого кордебалета, наша беседа могла и не состояться вовсе. Но она прилетела. И, стало быть, сегодня этот упрямый валлиец, быть может, впервые в жизни является победителем. А их не судят.

Теперь, сменив на посту коменданта убитого господина, молодой рыцарь развил кипучую деятельность, формируя из подкрепления новый гарнизон бастиды. Я с интересом следил за ним, невольно ловя себя на мысли, что прилёт виверны спас от гибели, в сущности, и этот небольшой отряд. Впрочем, откуда было знать Ллевелину размеры грозящей нам опасности? А знай он о них, прислал ли нам подмогу? К чему ослаблять свои силы в полевом сражении, когда есть возможность держать врага под крепостными стенами, изматывая его и оставаясь при этом неуязвимым. Однако, всё сложилось как нельзя лучше.

Мы возвращались в Кэрфортин, кони шли шагом, стараясь не раструсить и без того измочаленного святого. В небе над нами, то снижаясь до бреющего полёта, то вновь тараня облака, носилась виверна, и лишь недовольное фырканье скакунов, которым они встречали каждое приближение зубастой твари, вносило тёмную ноту в радужную картину сегодняшнего дня.

– Святейший, – ехавший рядом со мною Лис наклонился над Карантоком, – если можно, поделитесь опытом, где нынче отворачивают таких благовоспитанных виверн?

– Отвернись от зла, и сотворишь благо, – не открывая глаз, продекламировал просветлённый валлиец. – Слово божественной истины и камень способно обратить в патоку.

– Хм, весьма ценное свойство. Особенно для кулинарии. Но неё же, м-м… Расскажите, как вы с ней познакомились?

– Лис, – оборвал я напарника, – отстань от человека. Ему и так плохо.

– Да ну, какое плохо? Это уже хорошо, – отмахнулся Рейнар, вероятно, всерьёз решивший привезти в подарок дорогой мамаше такую птичку. – Не, ну конечно, если это секрет…

– Пути мои в руце Божьей, – гордо признался проповедник, делая соответствующее вступление в повествование о своём знакомстве с виверной.

– Да мы так и поняли, – поспешил заверить его Лис.

– Тогда я проповедовал слово Божье язычникам Эйрэ. Но как-то, выйдя на берег моря, я почувствовал в душе своей необоримое желание следовать в иные края, чтобы открыть свет истины доныне блуждающим во мраке. Я бросил свой алтарь в бурные волны и последовал за ним.

– Это мощно, – восхитился Лис. – С волны на волну? Или так, вплавь?

Честно говоря, мне тоже было любопытно, как святой путешествовал по морю. Но он начисто игнорировал Лисовский вопрос.

– Господь привёл меня в устье реки Джуллит, в город, именуемый Диндрайтоу, где правил король Кедви. Артур, сын Утера Пендрагона, как раз был его гостем. Я пришёл ко двору их и спросил, не видели ли они мой алтарь?

– Скоростная утварь попалась, – посочувствовал Рейнар. – За ним глаз да глаз нужен.

– Однако великое горе постигло в те дни народ, которым правил король Кедви. Быстрокрылая виверна разоряла пастбища, воруя овец, коров, а иногда нападая и на людей. Никто из рыцарей не мог изловить и поразить её. Этою напастью были заняты дни Артура и его союзника Кедви. Они не желали слушать мои вопросы, но я настаивал. И тогда Артур сказал мне: «Изгони чудовище из этих мест, и я верну тебе алтарь». В великой печали пошёл я к той пещере, где, по словам пастухов и охотников, обитала виверна, ибо сами вы узрели, сколь ужасен облик её. Я же с младых ногтей дал обет не прикасаться к оружию, не ведать иной защиты, кроме промысла Божьего. Однако длань Господня разверзлась надо мной, и не было страха в душе моей. Дойдя до логовища злобной разорительницы, я простёр к ней руки и рёк ей словами Писания, моля прекратить злодеяния. И только бальзам предвечной мудрости коснулся её дикой души, виверна прибежала ко мне, стеная, и пошла за мной, как телёнок за маткой.

– Во как! – продолжал восхищаться деяниями неустрашимого святого Лис. – Божье слово и виверне приятно.

– С тех пор следует она за мной повсюду, что ни день приобщаясь к кладезю непререкаемой истины, блюдя заповеди Господни.

– То есть как? – удивился я.

– Не убий, не укради…

– Как же она бедная живёт? – перебил святого не на шутку встревоженный участью бедного животного Лис.

Тот неожиданно замялся, однако потом с напором заявил:

– Её подкармливают. Крестьяне. – И, произнеся эти слова, Каранток, видимо, счёл тему закрытой и откинулся на носилках.

– «По-моему, ты спросил что-то лишнее», – транслировал я Лису.

– «Не, ну интересно же! Такой твари, судя по её размерам и энергозатратам, в день нужно, пожалуй, две-три коровы. Или небольшая отара овец. Где-то ж она их берёт? Или ты в самом деле можешь представить себе английских крестьян, добровольно готовых потчевать своими стадами этакую животину?»

Да, что бы ни говорил святой, верилось в такое с трудом.

– А что ж алтарь? – поинтересовался один из рыцарей, ехавший рядом с нами.

– Алтарь, – словно вырываясь из мира своих мыслей, рассеянно бросил валлиец. – Да, всё хорошо. Артур вернул его. Он использовал сию вещь в качестве стола, но с него всё падало.

– Вот истинный образец христианского смирения и жертвенности, – с восторгом заявил мой напарник. – Действительно, на хрена ему нужен стол, с которого всё падает? Пусть лучше алтарём будет.

Мы возвращались в замок Кэрфортин, где, как надеялись, нас ждала хотя бы часть разгадки задачи, подкинутой старым затейником Мерлином. Замок был всё ближе, солнце клонилось к закату. Благочестивая виверна, носившаяся над нами, в один момент куда-то исчезла, но позже появилась, явно довольная жизнью. Кони вновь встретили её появление негодованием. Каранток, лёжа на носилках, вновь вещал избранные отрывки из священных текстов, призывая всех одуматься и покаяться. В общем, жизнь шла своим чередом, как ей и надлежало идти.

Кэрфортин встретил нас предпоходной суетой. Двор его был забит рыцарями, в равнине и на холмах близ староримской дороги строилась пехота, ревели впряжённые в обозные повозки волы, носились, передавая распоряжения, оруженосцы герцога. Всё свидетельствовало о том, что собранное у Кэрфортина войско готовится к форсированному маршу.

– Капитан, – глядя на воинственные приготовления, кинул мне Лис, – мне отчего-то кажется, что сегодня нам спать опять не придётся.

Я лишь вздохнул, высматривая ближайшего армигера [6] в котте с герцогским гербом.

– Эй, малый! – остановил я одного из них. – Я Торвальд Оркнейский, рыцарь Круглого Стола. Где мне найти герцога Ллевелина?

– Там, сэр. – Юноша ткнул рукой в сторону одной из башен замка. – Там вы его найдёте без труда.

Его слова были истинной правдой. Едва лишь стоило нам пересечь заполненный вооружённым людом двор, как мы наткнулись на самого хозяина замка, энергичным голосом раздающего приказания начальникам отрядов.

– Факелов. Больше факелов! Как можно больше! Ты, сэр Мерриот, бери своих и, не дожидаясь нас, отправляйся вдоль вала. Вели моим именем комендантам башен разложить костры поярче. Отельвин, посади лучников на возы. А, сэр Торвальд, я рад, что ты вернулся! Твой меч нам будет очень кстати. Кто это с тобой? – взгляд герцога наткнулся на нашего израненного пассажира.

– Это святой Каранток, сын короля Уэльса.

– Да! Вот как! Прошу тебя, сэр Торвальд, позаботься о нём. Сам видишь, мне недосуг.

– Что произошло? – недоумённо поинтересовался я, разглядывая окружавших меня военачальников.

– Много чего. Король Артур нагнал Мордреда у озера Неиссякаемых Слёз и теперь готовится к бою. Скотты, воспользовавшись этим, взяли Палладон. Король Дьюер убит. Если мы будем медлить, они ударят в тыл Артуру.

– Но оставлять Кэрфортин без войска опасно, – высказал я своё сомнение. – Здесь принц Ангус. Воспользовавшись вашим уходом, он поспешит обрушиться сюда всеми своими силами. Лишь чудо помогло нам отстоять этой ночью бастиду.

– Потом расскажешь. – Ллевелин было отвернулся, но внезапно, словно вспомнив что-то, вновь обратил ко мне взгляд: – Совет танов потребовал от Ангуса идти на Палладон. Я знаю это достоверно. Ночью у меня был надёжный человек из лагеря скоттов. Так что, дорогой сэр Торвальд, полагаю, мы встретим принца там. Насколько я помню, у тебя с ним свои счёты. Передохните хоть сколько-нибудь, друзья мои. Ещё до рассвета мы выступаем на Палладон.

Глава 5

Опоздавший к битве редко бывает прав, но чаще остаётся жив.

Маршал Груши

Герцог Ллевелин был прав. У нас действительно оставались невыясненные отношения с принцем Ангусом. Ещё с тех пор, когда он был просто Ангусом, внуком наместника Запада Эйзла, а его отец Шнек и мечтать не мог о королевской короне. И всё, чем ограничивались его мечты, – это возглавить клан Хеттенов, один из сильнейших на берегах Каледонии. Как говаривал в таких случаях Лис, много огненной воды утекло с тех пор. Кто бы мог в те дни подумать, что семнадцатилетняя Лендис из дома Бьернов, привезённая нами ко двору властительного короля Эле Рыболова, окажется его женой и королевой. Что она явится миру могущественной волшебницей, чьё имя в народе будут произносить, не иначе как оглянувшись предварительно по сторонам.

В те дни я, сиятельный герцог Инистор, верный союзник короля Эле, обучал молодого Ангуса владеть мечом, и он частенько гостил в подаренном мне замке Дун-Амрос. Король Эле, без сомнения, был великим монархом. Не было числа его победам, и собранные под его рукой разрозненные земли скоттов и пиктов управлялись теперь советом танов, на котором он был лишь первым из равных.

Эле был великим королём, но семейная жизнь его продолжалась недолго. Поговаривали, что не без помощи прелестной Лендис. Уж очень скоро после смерти мужа её новым супругом и правителем стал новоиспечённый тан рода Хеттенов Шнек. На мой взгляд, полное ничтожество, но, с другой стороны, Оркнейский дом Бьерна был далеко, а клан Хеттенов был серьёзной поддержкой для молодой узурпаторши.

Шнек быстро разогнал совет танов и начал наводить в стране и её окрестностях такой шорох, что задание способствовать созданию державы короля-цивилизатора Эле сменилось прямо противоположным. Мы с Лисом с ним благополучно справились. Очень скоро новоявленный владыка Каледонии отправился к праотцам с лисовской стрелой в груди, сделав Лендис дважды вдовой.

Вот тут-то и явил себя миру ставший уже к тому моменту принцем Ангус. Не желая связывать себя союзом с «безутешной» королевой, он, опираясь на дружину, объявил себя преемником трона. Однако молодая королева вовсе не желала уступать ему это место без боя. И хотя во многом по её вине, мне, носившему тогда имя Эстольд Трёхрукий, пришлось безвременно умереть и родиться вновь собственным братом-близнецом, я прекрасно понимал, что королева Лендис на престоле куда как более вменяема и уместна, чем её кровожадный пасынок.

Вновь созвав танов, она подняла на борьбу с ним весьма изрядные силы. Однако неизвестно, как бы сложилась её судьба, не реши в этот момент король Артур развивать своё завоевание на север, по ту сторону Адрианова вала. Именно я, тогда признанный эксперт в делах Каледонии, убедил Артура поддержать притязания королевы Лендис. Именно мой отряд прорвал блокаду замка Ческорт, в которую, как в мышеловку, попала неопытная в военных делах королева. Это мы с Лисом преследовали разбитого наголову принца Ангуса по горным ущельям и, пленив, в цепях, привезли его в Камелот.

К неудовольствию королевы, скрепя сердце признавшей вассальную зависимость Горры от Британии, Артур освободил тана Хеттенов и поставил их примирение одним из условий мирного договора. Замысел его был понятен. Пока Ангус, обязанный своей свободой и положением королю бриттов, был вблизи от трона Каледонии, Лендис, чувствуя его дыхание у себя за спиной, не могла вести себя чересчур самостоятельно. Но волчья верность – до первого леса. А такая одарённая особа, как моя кузина, умела находить убедительные доводы и для друзей, и для недругов. События последних дней были тому ярким доказательством. Что же касается принца Ангуса, то нынче он был во всеоружии, и у него оставались ко мне неоплаченные счета.

Погружённый в воспоминания, я болтался в запряжённой волами повозке, мучительно пытаясь заснуть, с грустью понимая, что до изобретения нормальной упряжи с подвижным дышлом осталось ещё века три-четыре, а стало быть, попытки мои обречены на неудачу. Утренняя сырость забиралась под кожаный полог, заставляя плотнее заворачиваться в тёплый дорожный плащ, но даже его первоклассная шерсть уже не спасала от крадущейся простуды. Повозка была загружена ростовыми пехотными щитами и кольями, которыми эти щиты подпирались при обороне, чтобы освободить руки пехоте. Снаряжение подпрыгивало и грохотало на каждой кочке, также не прибавляя спокойствия моему сну. Однако это было лучшее, что мог предложить сейчас герцог Ллевелин, и я думаю, никто бы попросту не понял нас, начни мы жаловаться на неудобство. Возница, погонявший неспешных волов, приподнял полог и, рассмотрев в потёмках мою скрюченную фигуру, начал почтительно:

– Сэр Торвальд, тут оруженосец герцога. – Он замялся. – Наш господин велит узнать, проснулись ли вы.

– Лучше бы он поинтересовался, заснул ли, – пробормотал я, приподнимаясь и получая увесистый пинок подскочившим от очередной встряски щитом. – Проклятие! Да, я уже на ногах.

– Герцог зовёт вас к себе, – передал возница слова скачущего рядом оруженосца.

– Сейчас буду! – досадливо кинул я, нащупывая в изголовье пояс с мечом. – Вели армигеру подвести Мавра.

Герцог Ллевелин с отрядом рыцарей Северных графств двигался во главе колонны. Перед ним шла лишь сотня передовой завесы, прочёсывавшая окрестности по маршруту движения войска.

– Надеюсь, вы хорошо отдохнули, – поприветствовал меня полководец.

– О да, прекрасно, – солгал я.

– Вот, господа рыцари, – Ллевелин положил мне руку на плечо, – кто из вас не знает сэра Торвальда, я рад представить вам его. Если кто-нибудь когда-нибудь попросит вас указать истинного героя, не задумываясь можете назвать это имя. Прошлой ночью его отвага и боевое искусство спасли от штурма Кэрфортин.

– Милорд, – я склонил голову, – мои деяния в этом бою были не большими, чем подвиги любого из моих соратников. Великой славы достоин сэр Богер Разумный, скончавшийся вчера от смертной раны, и его оруженосец, сэр Кархэйн, ставший рыцарем лишь перед гибелью своего господина. Но тот, кто истинно принёс нам победу, с детских лет дал священный обет не прикасаться к оружию. Это сын валлийского короля Каранток, которого все в этих краях величают святым. И даже дикие чудовища склоняют перед ним свои головы… – я хотел было поведать Ллевелину и сопровождающим его рыцарям о чуде, свершённом святым Карантоком, а вернее, его виверной у ворот бастиды, но, пока подыскивал подобающие случаю возвышенные слова, герцог перебил меня задумчивым:

– Каранток, сын короля Берримора. Мой прадед был родным братом его деда. – Он кивнул головой и улыбнулся, словно выходя из мимолётной дрёмы. – Торвальд, я хочу проехать вперёд, осмотреть дорогу. Прошу тебя сопровождать меня. – Он пришпорил коня, давая мне полную возможность догонять его или же оставаться на месте.

Я дал шпоры Мавру. Вряд ли герцог Ллевелин, железной рукой державший в узде своенравных северных баронов и неукротимых танов Горры, опасался отправляться в конную прогулку в одиночку. Пожалуй, это было неосторожно, но осторожность не входила в число рыцарских доблестей. Мой смолисто-чёрный скакун сорвался с шага в галоп, пускаясь вслед сахарно-белому коню герцога.

Когда мы достаточно вырвались вперёд и передовая завеса скрылась далеко за нашей спиной, Ллевелин осадил жеребца, пуская его спокойной рысью.

– Сэр Торвальд, – начал он, – я хотел поговорить без свидетелей.

– Конечно, – склонил голову я и активизировал связь.

– «Не, ну это беспредел какой-то!» – раздалось тут же у меня в мозгу. – «Мало того, что подсунули эту чёртову койку на колёсах, так ещё не дают в ней спать! По вашей милости мне придётся час разбираться, где какая часть моего скелета находилась до того, как я сюда улёгся. Никого здесь не интересует, что весь мой ужин состоял из куска полусырой говядины, которую я спёр в замковой кухне. Так в довершение всего ещё и родной напарник норовит пообщаться, когда я только-только пристроился вздремнуть в какой-то щели, как не буду говорить кто».

– «Такова жизнь», – философски оборвал я нападки Рейнара. – «Ты хочешь спать, а его светлость желает сообщить мне нечто конфиденциальное».

– «А, на откровенность пробило! Перед боем такое бывает…»

– Когда вы отправлялись в эту злополучную бастиду, – продолжал тем временем Ллевелин, – я обещал вам раскрыть тайный смысл вашего сна. Насколько сие в моих силах, я готов сделать это. Итак, вы видели ночью Мерлина, держащего в руке пергамент, разделённый на несколько частей.

– Всё обстояло точно так, как вы говорите.

– Так вот, сей пергамент действительно существует. На нём запечатлено последнее из пророчеств старого мага.

– «Чрезвычайно ценная информация», – пробурчал Лис. – «Стоило из-за этого будить!»

– По приказу Артура пергамент был разделён на двенадцать частей. И части эти он раздал лишь ему известным людям, облечённым особым доверием. На днях он приехал в Кэрфортин и привёз часть пергамента мне. До того эта часть находилась у вашего родственника сэра Говейна, увы, погибшего в битве при Бархем-Дауне. Каждый из нас, из тех, в чьих руках находятся части пророчества, обязан в случае смерти своей передать ношу достойному продолжателю по своему выбору.

– Но зачем? – я сделал наивные глаза, стараясь вытащить из собеседника всё, что ему известно.

Ллевелин поднял вверх палец:

– В пергаменте указывается, кому суждено стать королём Британии после Артура.

– «Капитан! Ну, блин, с добрым утром! Не знаю как ты, но я считаю нашу миссию выполненной. Хай они себе барюкаются, как бог на душу положит. Оно нас волнует, кто будет править после Артура? В крайнем случае прочитаем некрологи в институтских сводках».

– «Лис, у нас есть приказ».

– «Это у тебя есть приказ, а у меня есть твоя просьба и жгучее желание не дать тебе сунуть голову в очередную халепу».

– «Хорошо, Лис. У меня есть приказ. Если желаешь, можешь отправляться домой и передать всё, что нам удалось узнать, герцогу Норфолку».

– «О господи! Послал ты напарничка! Прости, что поступаю вопреки здравому смыслу, но надо же кому-то проследить за этой неугасимой лампадой британского рыцарства. Ладно, хрен с тобой, остаюсь. А то ищи тебя потом!»

– Спустя месяц после того как преставится наш добрый король, да продлит Всевышний его годы, хранители пророчества должны собраться в Камелоте у Круглого Стола и, сложив доверенные им части в единое целое, объявить нового короля.

– «Капитан, есть встречное предложение. Раз уж тебе так неймётся проводить отпуск в тени английских дубов, давай потихоньку отвалим отсюда, зашхеримся в каком-нибудь замке, переждём, пока Артур кони двинет, и через месяц после этого в Камелоте всех тёпленькими и повяжем».

– «Ждать осталось недолго», – мрачно заявил я. – «Король уже у Камланна, и, судя по летописям, оттуда не вернётся. А вместе с ним поляжет и его войско. Я уверен, что в нём есть хранители пророчества, и очень сомневаюсь, что в пылу боя они успеют его кому-нибудь передать».

– «Ну, знаешь! Как говорил О.Бендер: „Стулья расползаются, как тараканы“. Предлагаешь после сражения обыскать сотни три убиенных рыцарей? Боюсь, нас неправильно поймут. К тому же у нас явно будут конкуренты. Что с ними прикажешь делать?»

– «Знал бы, давно сказал», – огрызнулся я.

– «Понятно», – вздохнул Лис. – «Дурдом! Давно не выполнял таких идиотских заданий!»

– Если Мерлин явился вам во сне, то я готов биться об заклад, что вы избраны им, чтобы стать одним из хранителей этой тайны, – произнёс Ллевелин. – Такова его воля, и я не знаю случая, чтобы она была ошибочна.

Очевидно, он ещё что-то хотел добавить, но разговор был прерван появлением всадника, во весь опор нёсшимся в нашу сторону.

– Судя по червлёным стропилам в золоте, это гонец сэра Мерриота, – вглядываясь в приближающегося курьера, проговорил Ллевелин.

Насколько я помнил, ещё вчера вечером герцог отправил этого рыцаря перед основным войском с приказом предупредить комендантов башен о нашем приближении и, очевидно, вести разведку противника.

– Простите меня, сэр Торвальд. – Собеседник пришпорил коня, спеша навстречу гонцу.

Судя по аллюру, которым тот мчал, судя по загнанному виду его лошади, смысл известия в общих чертах был ясен: враг близок. Всадники встретились, и нарочный начал что-то оживлённо втолковывать Ллевелину. Герцог кивал головой, похлопывая ладонью по шее своего коня и изредка спрашивая что-то у вестового. Наконец, развернув жеребца, Страж Севера во весь опор помчал обратно к боевым порядкам.

– Скотты выступили из Палладона, – прокричал он, проезжая около меня. – Возвращаемся к войску. Сэр Торвальд, вокруг озера Неиссякаемых Слёз есть две дороги. Одна из них ведёт в тыл короля Артура. Другая – к Мордреду. Мы не знаем, по какому пути пожелают направиться скотты. С рыцарями я попытаюсь перехватить их у развилки, но пехоту и обоз придётся оставить здесь. Поручаю это вам. – Герцог махнул рукой в сторону, противоположную маячащему поблизости валу. – Выдвигайтесь к югу. Миль десять отсюда, через пустоши, можно выйти на дорогу к Камланну. Правда, наезженного пути отсюда к ней нет, но, полагаю, вы сможете провести обоз и перекрыть дорогу. Я дам вам ещё дюжину рыцарей, и если, паче чаяния, нам не удастся удержать мятежников, или же каким-то образом они смогут нас обойти, ваша задача не допустить, чтобы эти негодяи ударили в спину короля.

– «Капитан, соглашайся!» – прозвучало в моей голове категорическое требование Лиса. – «В кои-то веки сражение без нас пройдёт. А то я тебя знаю, начнёшь сейчас советы давать, воздушные десанты высаживать».

– «Да я в общем-то и не спорю», – попытался было оправдаться я.

– «Нет, ты уж это объяви, чтоб я слышал».

Что мне оставалось делать в эдакой ситуации?

План, объявленный мне герцогом, был по всем статьям неплох. И хотя я с долей сожаления провожал взглядом проносящихся мимо убранных с дороги возов верховых, в душе моей не было и тени сомнения в правильности выбранной герцогом тактики. Лишь бы рвущиеся в схватку северные рыцари не загнали коней раньше времени. Со вздохом я отвернулся от мчащейся вперёд колонны. Нам предстоял путь через пустошь, путь, длиной десять миль, который лишь новичку в военном деле мог показаться пустяковым заданием.

Уж не знаю, вследствие каких геологических процессов местность была покрыта рытвинами и ухабами, словно лицо больного оспой, но выталкивать гружёные возы из очередных колдобин, выравнивать их при попытке завалиться набок, менять разлетающиеся при ударе о спрятавшиеся в густой траве обломки базальта колёса, чинить разваливающиеся дышла и тянуть спотыкающихся на каждом шагу волов, негодующих из-за выбранного нами маршрута, пришлось нашей тыловой команде. Путь в десять миль мы преодолели часов за пять, а может, и больше. Но вот наконец показалась заветная дорога, и я скомандовал ставить возы в круг, образуя лагерь.

Едва суета непременных при этом приготовлений была завершена, я послал Лиса проверить на всякий случай дорогу, а сам отправился в обход по импровизированному бивуаку, чтобы оценить количество, боевые качества и дух стоявшего под моим началом отряда. Отправленные в ближайший лес за дровами команды уже возвращались, волоча громадные охапки валежника. Походные котлы уже устанавливались на треноги, и полтора десятка коров из влачимого за войском стада последний раз глядели своими грустными глазами на толпы голодных хищников, жаждущих отведать их мяса.

– Добро пожаловать к нашему котлу, сэр Торвальд, – услышал я крик одного из копейщиков. Лицо его казалось мне знакомым, возможно, со времён похода на Горру, а может, по каким иным сражениям. Я улыбнулся, кивая ветерану, и тут тёмная тень пронеслась над нами, и бронированная рептилия, вопя скандально, как содержательница портового борделя, рухнула посреди лагеря, грациозным поворотом хвоста сшибая выставленный для господ рыцарей высокий шатёр.

Собравшиеся вокруг солдатские артели вначале в ужасе отшатнулись, хватаясь за оружие, но это было излишне. Зубастая тварь и не думала ни на кого нападать. Вместо этого она молча обвела собравшуюся публику настороженным взглядом и, широко расставив перепончатые крылья, заорала во всё горло, заставляя броситься к лесу распряжённых волов. При этом хвост милого создания, подобно кистеню, колотил во все стороны, грозя расшибить храбреца, неосторожно решившего приблизиться к беснующейся виверне.

– Слава богу, хоть ещё вонять не начала, – услышал я за спиной голос того самого ветерана.

Не могу сказать, сколько бы могло продолжаться это представление, но тут, словно укротитель в клетку с тиграми, в круг, очерченный выставленными вперёд копьями, протиснулась знакомая уже нам фигура валлийского святого, правда, стараниями Лиса обряженного в некое подобие верхней одежды. Под мышкой Каранток тащил вязанку свежесрезанных веток, с полуувядшей зелёной листвой.

– Угомонитесь, дети мои! – гаркнул просветлённый миссионер, для полноты эффекта стукнув о землю сучковатым посохом. – Ибо сия тварь бессловесная вдохновенна именем Божьим.

При звуках его голоса виверна всхлипнула и шумно сложила крылья.

Не желая лишать Лиса подобного зрелища, я включил связь.

– «Что там у вас стряслось?» – раздалось на канале связи.

– «Ничего страшного. Виверна прилетела. Голодная. Святой, похоже, собирается накормить её хворостом».

– «Ну-ка, ну-ка! Хочу я это видеть!»

Между тем проповедь Карантока набирала силу.

– Ведаете ли вы, погрязшие в грехах и распутстве, – разносился над лагерем звонкий голос валлийского принца, – что заповеди Господни, кои вы попираете в день стократно, даже сия бездушная тварь Божия, сие его неразумное чадо, выполняет с превеликой радостью и безо всякого труда.

Все вы видите её, и всем вам ведомо, какую опасность для каждого из живущих таит в себе виверна. Но, вопреки дикому нраву своему, она не набросилась ни на кого из вас, не вырвала из стада корову…

– «Точно», – восхитился логике проповедника Лис. – «А также она ни с кем не прелюбодействовала и, вероятнее всего, не лжесвидетельствовала. Капитан, ответь мне хоть ты, как почётный доктор околовсяческих наук! Какое отношение дисциплинарный устав израильской армии времён прапращура Моисея имеет к этому несчастному реликту? Куда смотрит общество защиты животных?! Впрочем, нет, это не животное. Куда смотрит общество защиты динозавров!»

Я не успел даже задуматься над его вопросом, тем более что, уж не знаю, как вышеупомянутому обществу, а мне точно было на что посмотреть.

– …Глядите же, неверующие, – провозгласил Каранток, выкладывая перед чудовищем свою зелёную ношу, – презрите грех чревоугодия, как и она презрела его!

При этих словах виверна распахнула пасть, способную перехватить поперёк спины любого из наших волов, выступающим вперёд клыком-клювом подцепила вязанку и, слегка подкинув её в воздухе, отправила внутрь. Я ясно видел, как в быстром темпе заработали челюсти-тёрки, размельчая в салат эту лёгкую закуску, и редкие обрывки листвы, кружась, падают на землю.

– «Умереть не встать!» – заявил потрясённый зрелищем Лис по каналу связи. – «Смертельный трюк! Он бы с этим номером мог объехать весь мир. Аншлаги гарантированы. Кормить виверну банными вениками – это шо-то с чем-то! Полный улёт!»

Между тем ящериха ещё раз подняла голову, с явственным выражением тошнотной брезгливости отправляя в желудок пережёванную кашицу.

– …Неужели же вы, воочию узревшие сие божественное чудо, не отделите толику от яств своих сему высокому образцу смирения и праведности?!

При этих словах «высокий образец» вновь расправил крылья и заколотил по земле хвостом, демонстрируя явное желание подкрепиться чем-нибудь более существенным, чем древесный силос.

– «Ну, дальнейшее понятно. Подайте-неминайте! Цирк-шапито и рэкет в одном лице. Вернее, в одном лице и в одной прожорливой морде».

Я мысленно пожал плечами. По-моему, наша спасительница вполне заработала свой нынешний обед. И, судя по количеству мяса, подаваемого ей на пиках воинами, они были со мной в этом солидарны.

Трапеза шла полным ходом, виверна сладострастно чавкала, заглатывая, к общей радости, всё новые и новые куски мяса. Остатки туш, не скормленные её ненасытной утробе, варились и жарились на кострах, когда на канале связи вновь появился Рейнар.

– «Алё, Капитан! Ты мне тут шоу показал, я тебе тоже, так сказать, алаверды – цирк с конями покажу. Смотри и восхищайся!» – Лис направил свой взор на «цирк с конями», и я не преминул восхититься.

Где-то там, куда нелёгкая занесла Лисовский разъезд, в образцовом порядке, соблюдая дистанцию между всадниками, двигался отряд в полсотни рыцарей с оруженосцами и драбантами. Клетчатые пледы, накинутые поверх доспехов наподобие древних туник, не оставляли сомнений, что перед нами цвет каледонской кавалерии. Но даже если бы подобные сомнения вдруг возникли, знамя с золотым вороном, терзавшим распластанного дракона, говорило само за себя. К нам приближался принц Ангус со своей гвардией.

– «Эх, как-то не вовремя наша птичка божья отказалась от смертоубийства! Если б она вчера во время посадки чуток старательнее хвостиком повертела, глядишь, сейчас и некому бы было здесь шляться. В общем, я, пожалуй, возвращаюсь. А ты уж там позаботься о приёме дорогих гостей. Принц всё ж таки!»

* * *

Я уважил просьбу старого друга. Когда поперёк проезжей дороги вельможный принц узрел наш раскинувшийся «цыганский табор», думаю, ему стало дурно. Распряжённые повозки, бродящие в задумчивости волы и возницы, в панике улепётывающие из лагеря при приближении невесть откуда взявшегося противника. Всё это наводило его на грустные мысли.

Объезжать растянувшийся без малого на полмили обоз по дикой пустоши – занятие мало приятное. Того и гляди коню ноги поломаешь. Трава по грудь, кустарники, – поди разбери, где там в них камень торчит, где ухаб прячется. Тут, пожалуй, и коня угробишь, и себе хребет поломать недолго. Стало быть, идти приходится только шагом. Но шагом неловко.

Валлийские лучники, для острастки выпустившие по приближающемуся неприятелю по паре-тройке стрел, конечно, отошли к лесу, по-рачьи пятясь, но где-то там и притаились.

Чуть промедли, враз сочтут стрелами количество всадников в отряде. И с места этих упрямцев не сгонишь, одно слово – валлийцы. Но ведь и скотты из того же куска глины слеплены, им тоже упрямства не занимать. И как потом прикажешь объяснять, что продвижение отборного войска остановил брошенный на произвол судьбы обоз? Невозможно такое объяснить, кто же слушать станет.

Постоял принц Ангус пред оставленными возами, покатал желваки на скулах, да и ткнул вперёд копьём, указуя гвардии своей место для прорыва. Ну а что там прорывать? Оно, понятно, возы бочком друг к другу приставлены да дышло в дышло повёрнуты, а между ними щиты да колья: конь со всадником в броне не перепрыгнет.

Но ведь защитников-то нет! Впрочем, кого другого тоже нет. Стало быть, самим придётся спешиваться и возы растаскивать. А из лагеря-то дух мясной за милю в нос шибает. Бочки с элем открыты да брошены, котлы паруют… Тут уж поневоле вспомнишь, что с утра в седле не евши. А у костров добро всякое валяется, возницами в панике брошенное: где пояс с чеканными бляхами, где плащ с фибулой бронзовой, а где и кошелёк с парой монет. Для бриттов, может, и малость, ну а скотту на что-нибудь, да сгодится. И посреди лагеря шатёр стоит. Бо-ольшущий! Поди, для самого герцога Ллевелина ставили. Там, ежели посмотреть, то может сыскаться что-то и поценнее стёртых динариев да дедовских украшений…

Я напряжённо следил за лагерем, ожидая, когда же чья-то алчная рука откинет полог герцогского шатра. По всей видимости, это высокое право было предоставлено самому принцу Ангусу. И вот оно, заветное движение…

Душераздирающий визг, способный заглушить вопль участниц конгресса воинствующих девственниц, застигнутых прессой на мужском стриптизе, потряс округу. Ангус отпрянул назад, сшибая стоявших за его спиной рыцарей. Из шатра высунулась голова, щёлкающая зубами и верещащая на такой высокой ноте, что листья на деревьях начали стремительно опадать, с перепугу, вероятно, решив, что наступила осень.

Когда наша объевшаяся животина устроилась вздремнуть после сытной трапезы, над ней спешным образом возвели вышеупомянутый шатёр. Я подозревал, что принц отнюдь не будет рад близкому знакомству с тварью, вчера разметавшей его войско. Но о том, что стыдливую виверну, застигнутую в неглиже, при этом охватит такая буйная истерика, я и помыслить не мог. Не знаю, что там перевернулось в её богобоязненной душе, но рептилия визжала, стрекотала, каталась по земле, колотила хвостом, выпускала клубы зловонного дыма, и всё это одновременно.

– Чего это с ней? – недоумённо спросил Лис.

– Не знаю. Ну, похоже, нам пора. – Я отстегнул с пояса рог и протрубил сигнал к атаке.

Грозный отряд принца Ангуса, ещё полчаса назад бывший, возможно, самой боеспособной частью каледонского войска, перестал существовать, превратившись в небольшую банду мародёров, облачённую в доспехи. Притаившиеся в лесу пехотинцы герцога Ллевелина дождались своего часа. Ободряемые боевыми кличами, они неслись к лагерю, спеша, по возможности, взять живьём одного, а если повезёт, то и двух каледонских рыцарей.

– Живьём! Живьём брать! – неслось над толпой.

– Ангус! – орал я, горяча Мавра. – Где ты там, Шнеково отродье?! Ты искал меня? Я перед тобой!

– Да, битва будет жёсткой, – услышал я голос Лиса за спиной. – Каши на всех не хватит.

Глава 6

О, поле-поле, кто тебя усеял мёртвыми костями?

Витязь Руслан

Орущие и улюлюкающие копейщики, в большинстве своём рачительные йоркширцы, яростной толпой вливались в проходы, устроенные скоттами, проползали под возами, перепрыгивали через колья, спеша захватить добычу и вернуть оставленное в лагере добро. Как верно заметил мой друг, каши здесь хватало явно не на всех. Каледонские рыцари в отличие от состоятельных сэров Арморики не слишком богаты, но всё же и за каждого из них порядочный клан, скрипя зубами и проклиная вас на чём свет стоит, может выложить десяток золотых монет. Такой шанс может не представиться больше никогда. Рыцарь на коне, да в окружении оруженосцев и драбантов для пешего ратника почти недосягаем. Один такой сэр, не слишком напрягаясь, может разогнать, а то и перебить дюжину-полторы вчерашних охотников и скотоводов, не отвлекаясь от поисков достойного соперника для благородного сражения.

Сейчас же, внутри лагеря, было не могучее рыцарское войско, а пара сотен переполошённых вооружённых людей, начисто потерявших боевой порядок. Тут уже кто кого сломит. И перевес отнюдь не в пользу гостей.

Понимая это, каледонцы торопились сложить оружие перед немногочисленными рыцарями, оставленными герцогом Ллевелином, предпочитая плен почётный плену постыдному. Однако мой личный противник был не из таковых.

Не успев вскочить на коня, он яростно рубился мечом с наседающими на него пехотинцами. Я с немалым сожалением осознавал, что полученные некогда от меня уроки не прошли даром. То один, то другой ратник падал наземь с рассечённым бедром, с отрубленной рукой, а то и с раскроенным черепом. «Остановить хорошего фехтовальщика может только пуля, – говаривал мой учитель Николя ле Фонте. – Или же превосходный фехтовальщик».

– Расступись! – рявкнул я на пехотинцев, бестолково пытающихся достать принца своими копьями. – Он мой!

Не смея ослушаться знатного лорда, а впрочем, получившие весьма достойный повод, чтобы ретироваться без ущерба самолюбию, бойцы отпрянули в стороны, образуя круг.

– Ты искал меня, Ангус? – я остановил Мавра в нескольких шагах от тяжело дышащего принца.

– Ты, как обычно, пользуешься обстоятельствами, Торвальд, – бросил он, утирая пот со лба. – Ты верхом, я пеший. Ты свеж, а я утомлён боем.

– Передохни, – ухмыльнулся я. – Верхом? Это можно исправить. – Соскочив с коня, я встал перед сыном Шнека и вынес вперёд руку с мечом. Голубоватый клинок Катгабайла хищно блеснул, предчувствуя новую жертву, и рубины в его рукояти налились кровавым светом. Он не зря именовался «Ищущим битву».

– Ты злой рок моего рода, – переводя дух, прохрипел Ангус. Я молча пожал плечами. У меня не было желания вдаваться в дискуссию. Со своей колокольни принц был, безусловно, прав.

– Ты уже отдохнул?

– Я могу простить тебе смерть отца, могу простить то, что ты лишил меня законного венца, что привёл в цепях к Артуру, но позора Эсгервуда я никогда тебе не прощу!

По-моему, противник просто тянул время. Если первые три упрёка имели ко мне непосредственное отношение, то к Эсгервудскому посмешищу я был абсолютно непричастен. Оно целиком и полностью было «заслугой» Лиса.

В ночь, когда всё произошло, я преспокойно спал в своём шатре, и у меня имелся тому свидетель, вернее, свидетельница. Пользуясь этим, словоохотливый Рейнар собрал вокруг себя стайку молодых оруженосцев с целью поведать неоперившимся юнцам о наших подвигах. Всё бы, пожалуй, могло обойтись, но в тот момент, когда мой славный напарник живописал сплав по Миссисипи в компании с Пугачёвым и Чингачгуком, закончилась та самая огненная вода, без которой повествование о походе команчей в Париж было бы просто неуважением к нашим краснокожим друзьям.

Посетовав на злую судьбу и скаредность маркитантов, не желающих отпускать в долг живительную влагу, бывший генерал-аншеф Закревский немедленно предложил продать что-нибудь ненужное. Поскольку в обозримой окрестности ненужного не нашлось, Лис по обыкновению отправился «за зипунами» в лагерь противника. Ещё трое смельчаков вызвались составить ему компанию.

Говоря по чести, в каледонском стане царил полнейший беспорядок. Но утром, когда скотты, проснувшись, не обнаружили ряда оставленных не на месте предметов, они здорово обиделись. Среди трофеев криминального квартета оказалось и личное знамя принца Ангуса, прихваченное Рейнаром, чтобы завернуть вязанку мечей, собранных возле шатров.

Коммерческий успех авантюры был велик, моральный же превзошёл все ожидания. Лишённое символа воинского единства и верховной власти, войско буквально растаяло, не оставив Ангусу иного выбора, кроме стремительного бегства. Но я-то тут был при чём?

– «Берегись!»

Миг назад гордый Хеттен стоял, опираясь на меч и метая полные ненависти взгляды, и вот острие его клинка смертельной дугой пронеслось в полудюйме от моего носа. Очевидно, заметив задумчивость на челе учителя, он решил не тревожить его попусту формальным объявлением начала боя.

– «Спасибо, Лис», – передал я, уклоняясь от удара и запуская Катгабайл отшибающим ударом в горизонтальной плоскости.

Ангус был очень хорошим бойцом, быстрым, техничным, напористым, но природная горячность мешала ему стать бойцом воистину великолепным. Кипучая страсть, владевшая им, заставляла принца спешить и ошибаться. Он атаковал, опять атаковал и снова атаковал, забывая о защите и потому всё больше открываясь. Я отступал, завлекая его шаг за шагом в ловушку, чуть забирая вправо, заставляя противника каждый раз дотягиваться до цели. Мои контратаки не заставляли себя ждать, но, невзирая на четыре полученные раны, Ангус всё ещё держался на ногах. Впрочем, пару раз и ему удалось зацепить меня по руке, и не носи я «заговорённый» институтскими мастерами доспех, кто знает, как бы сложился наш поединок.

Ангус всё ещё держался, но силы его были на исходе. Его очередной взмах был последним. Я ушёл под меч, нанося короткий мощный удар от бедра к плечу, и едва успел отскочить, чтобы безжизненное тело каледонского принца не рухнуло прямо на меня. Толпа вокруг радостно взревела, шумно приветствуя победу вождя.

– Похороните с почестями, – скомандовал я. – Пленных сведите к шатру.

– Как самочувствие? – подводя ко мне Мавра, поинтересовался Лис.

– Отвратительно.

– Шо ж такое, доблестный рыцарь? Ты ж грозного врага изничтожил? Теперь, судя по классике, должен источать гордость. Круг почёта там, фанфары трям-брям.

– Лис, ну чего ты пристал?

– Да нет, я ничего, – Лис скептически пожал плечами, – просто это задание меня отчего-то раздражает. То есть я, конечно, понимаю: судьба монархии, все понты. Но уж как-то оно попахивает частным извозом. И сейчас, когда бывший ученичок тебе в честь радостной встречи чуть было башку не снёс, меня такая досада взяла, что хоть действительно плюй на всё и уходи в пожарные.

– Это наша работа, – вздохнул я.

– Вальдар, наша работа, во всяком случае, мне так объясняли, – при помощи оперативного вмешательства спасать множественные миры от энергетического дисбаланса. И далее в том же духе. А здесь… То есть да, доблестный рыцарь Круглого Стола сэр Торвальд Пламенный Меч, Водонапорный Щит и так далее, может записать в актив победу над страшным и ужасным принцем Ангусом, но скажите мне, Уолтер Камдайл, за что вы, собственно говоря, мужика-то порешили? Он, конечно, был не подарок, но меня это сафари раздражает.

Я тяжело вздохнул. Мне нечего было ответить другу.

– Ладно, оставим, – махнул Рейнар. – Как там рука?

Рука опухла и с трудом сжималась в кулак. В тех местах, где по ней прошёлся меч Ангуса, под гамбизоном всё более и более чернели свежие гематомы. Я сидел, массируя конечность, у одного из костров, слушая доклад о наших потерях и взятых в плен каледонцах. Потери были значительно большими, чем я ожидал. Очевидно, чтобы объявить себя пленниками благородных рыцарей, их мятежные собратья с пеной у рта прорубали путь среди вооружённой черни. Только возле убитого Ангуса сложили головы два рыцаря и семь ратников. Одним словом, святому Карантоку, ставшему на время нашим полковым капелланом, было чем заняться. Отпуская грехи умирающим и утешая раненых, ходил он меж импровизированных носилок, не обращая внимания на призывное клекотание виверной подружки, кружащей над лагерем. Жизнь обоза возвращалась в нормальное русло, становясь неотличимо похожей на обыденное существование любого другого военного лагеря.

– Гонец! Гонец! – раздался крик одного из выставленных Лисом часовых, следившего за перекрытой нами дорогой.

– Сэр Торвальд. – Оруженосец в котте с эмблемой герцога Ллевелина осадил коня и, едва не выпадая из седла от усталости, начал заученно: – Мой господин велел передать, что ему удалось нагнать скоттов и, обрушившись на хвост их колонны, рассеять войско мятежников. Оно бежало, не дойдя до Камланна. Там сейчас бой. Невозможно предсказать, на чью сторону склонится чаша весов. Мой господин приказал, чтобы вы, взяв возможно больше воинов, направлялись к Камланну на помощь королю Артуру. Я с оставшимися в лагере буду охранять обоз. Но, сэр, – замялся юноша, глядя на мою руку, покоящуюся на перевязи, – вы ранены?

– Пустое, – отмахнулся я. – Я сейчас же отправляюсь.

– «Капитан, тебя опять на подвиги потянуло?» – раздался в голове голос Лиса.

– «Какие подвиги? Нам всё равно к Артуру надо».

– «Надо», – согласился Рейнар. – «Поэтому берём отряд и не спеша маршируем в указанном направлении. Всё равно уже начинает смеркаться, пока дотопаем и вовсе стемнеет. А по ночи никто, надеюсь, рубиться не станет. Если Артур жив, то и до утра, глядишь, дотянет. А нет, так мы, пожалуй, к нему и спешить не будем. Порасспроси-ка лучше Карантока, он, часом, с душами умерших общаться не умеет? А то б мы враз спиритический сеанс устроили. Где спрята-ал наследство стару-у-ушки-но?!» – внезапно патетически взвыл Лис и тут же ответил сам себе, не заставляя меня теряться в догадках: – «Под камнем на площади Пушкина».

Если оставить в стороне сверхчувственные способности боговдохновенного валлийца, слова Лиса в принципе были верны. Желая того или нет, увязнув в заботах этого мира, мы основательно упустили время. Судя по тому, что было мне известно о камланнском сражении, шанс застать великого короля бриттов живым с каждой минутой становился всё ничтожнее, а стало быть, сейчас приходилось больше думать, как дальше вести поиски, а вовсе не о том, как помочь обречённому королю победить не менее обречённого изменника Мордреда.

– Мы выступаем! – провозгласил я и, симулируя кипучую деятельность, начал готовить лучников и копейщиков к маршу.

* * *

Всю дорогу я стоически берёг силы отряда, делая привал через каждый час пути. Вскоре действительно начало темнеть, и тут выяснилось, что в суматохе подготовки мы не позаботились о факелах. Экспедиция во главе с Лисом, снаряжённая в ближайший лес, опасаясь заблудиться в потёмках, работала не спеша, не удаляясь от передней кромки подлеска. Факелы вышли, прямо сказать, никудышными, и двигаться с ними ускоренным легионерским шагом было крайне неудобно. Ночной ветер сбивал пламя, заставляя их более тлеть, чем освещать дорогу. Промучившись таким образом ещё около часа, я скрепя сердце приказал остановиться и ждать, когда начнёт светать. Идти дальше по дороге, освещаемой ущербным отрезком луны, опасаясь нарваться на засаду, будь то каледонцев или сторонников узурпатора Мордреда, было глупо. Уж мне-то с Лисом, так во всяком случае.

Едва начал светлеть восток и ночная мгла сменилась тёмно-серым полумраком, я скомандовал отдохнувшему войску выступать, пытаясь наверстать упущенное время. Однако нагонять ушедшие часы не удавалось никому даже в нашей странной конторе.

Когда наконец отряд добрался до Камланна, бой уже догорал. В ужасе носились по полю битвы обезумевшие лошади, потерявшие своих седоков, вороны и коршуны стаями топтались вокруг растерзанных тел, готовясь приступить к завтраку, а некоторые особо наглые пернатые падальщики усаживались прямо на грудь ещё живых воинов и, невзирая на душераздирающие стоны, сосредоточенно долбили их лица твёрдыми как кремень клювами. Кое-где ещё вспыхивали скоротечные стычки, но они более походили на злобные перебранки мародёров, не поделивших драгоценную добычу, чем на остатки великого сражения.

Мы с Лисом видели такие поля множество раз. При Калке лишь доспех спас меня от участи, уготованной сегодня большей части рыцарства Англии. Мы видели подобные поля при Босуорте, при Азенкуре и Пуатье, в Святой земле и на Руси и никак не могли смириться с этим зрелищем. Вот и сейчас мы стояли на поросшем лесом холме, наблюдая картину истекающего кровью побоища, и не знали, что сказать. Одно было ясно несомненно: приведённый отряд здесь никому уже не был нужен. Разве что для устройства похорон и тризны по героям.

– Моё место там, – прервал наше молчание единственный безоружный человек в войске, столь требовательно заявивший в лагере о намерении отправиться к Камланну, что мы попросту не нашлись, как отказать упрямому пастырю. – Я должен идти туда, дабы напутствовать словом Божьим умирающих и отпустить грехи их.

– Можно подумать, без напутствия они дорогу на тот свет не найдут. Ладно, Капитан, очнись! Наше место тоже там. Давай-ка, пока здесь всё не растащили, попытаемся определить, где было острие атаки. Наверняка там и Артура надо искать, и твоих одностольчан.

Я пожал плечами.

– Что определять? И так всё видно. Вон торчит древко со знаменем, на котором тринадцать золотых корон в лазури, – это Артур. А вон валяется червлёный дракон Мордреда. Там же отрубленные змеиные головы в гербе сэра Эрека и пять пылающих сердец, поставленных в крест, – эмблема сэра Эктора.

– Вальдар, чем устраивать мне лекции по геральдике, поехали лучше поищем, не оставили ли покойные лорды нам на долгую память что-нибудь новенькое из старенького. А то здесь раскрашенных щитов до фига, так что если ты сейчас свои рассказки начнёшь, то до полудня мы явно не управимся. А после полудня такими темпами, – Лис ткнул рукой в сторону разбойничьих шаек, старательно обирающих трупы рыцарей, – здесь и вовсе делать будет нечего.

Выведенный из задумчивости словами друга, я кивнул и, приказав пехоте рассредоточиться и ждать сигнала, начал спускаться с холма, сопровождая исполняющего свои обязанности святого. Судя по тому, что мы видели, битва на поле была ужасная. Равные перед лицом смерти мёртвые воины лежали на земле один поверх другого, братски обнявшись, и теперь было не понять, кто из них и за что проливал свою кровь.

Заметив хорошо вооружённых людей, мародёры, ворча, отступали в сторону, очевидно, видя в нас возможных конкурентов. Никому из них не хотелось расставаться даже с толикой близкой добычи, но и перспектива самим стать добычей их тоже не прельщала. Наш святой приотстал, выполняя пастырский долг, мы же отправлялись всё далее, туда, где в безумной сече пали лучшие сыны рыцарства Англии. Некоторые из них продолжали тихо стонать, истекая кровью, но мы ничем не могли им помочь, разве что окликнуть святого и указать ему на очередного умирающего. Вспугнутое вороньё с недовольным карканьем носилось над полем, ожидая, когда мы пройдём, чтобы вновь вернуться к прерванному завтраку.

– Вон Мордред. – Я указал пальцем на рыцаря, лежащего ничком в нескольких шагах от нас.

Шлем его был расколот, как скорлупа грецкого ореха, и густая тёмная кровь, вытекшая из ужасной раны, образовала буроватый нимб вокруг головы.

– Вероятно, следует обыскать его.

– Ох, не люблю я это дело, – поморщился Лис, – да уж назвался груздем, лечись дальше.

– Ко мне, сэр Торвальд, – услышал я за спиной не то хрип, не то стон, – я здесь.

Слова эти, произнесённые с явной натугой, были полны всё того же неизбывно командного тона, который, появившись однажды, не исчезает и на смертном одре. Я повернулся. Человек, звавший меня, был привален убитой лошадью, и кровь, сочившаяся из ужасной раны на лбу, так обильно залила его лицо и одежду, что я не сразу узнал зовущего.

– Сэр Кэй? – удивлённо пробормотал я, приближаясь к раненому. – Лис, помоги-ка мне оттащить лошадь.

– Не трудись, – прохрипел королевский сенешаль, – я ранен копьём в живот и скоро умру. Небо послало мне вас, чтобы я исполнил последний долг. Когда я умру, снимите с меня кольчугу. Под рубахой вы найдёте серебряную ладанку, а в ней небольшой кусок пергамента. Спустя месяц после этого дня будьте с ним в Камелоте. Это мой последний наказ.

Почти прошептав эти слова, первый и вернейший из соратников Артура закрыл глаза, и голова его откинулась назад. Он ещё дышал, но кровавая пена на губах и судороги, то и дело пробегающие по телу, ясно говорили, что секунды старого рыцаря сочтены. Вот он наконец совсем затих, и мы с Лисом, высвободив сэра Кэя из-под останков лошади, начали стаскивать пробитую в нескольких местах кольчугу.

– Порядок, – тихо произнёс Рейнар, разрезая кинжалом подкольчужник и нащупывая под окровавленной рубахой ладанку. – На, держи. Ты теперь законный хранитель мерлиновской рукописи.

– Похоронить бы его надо, – начал я, открывая ладанку.

– Надо, – согласился Лис. – Но сейчас времени нет. Место запомни, вернёмся к отряду, пришлём команду.

– Лис… – кусочек пергамента оказался в моих руках, я развернул его и обмер.

– Капитан, – мой напарник поднялся на ноги и начал втолковывать медленно и вдумчиво, как обычно объясняют больным детям необходимость приёма лекарств, – я всё понимаю. Сэр Кэй, безусловно, достоин, чтобы его похоронили с воинскими почестями. Что лежать ему здесь не подобает. Но подумай сам, нам очень повезло, что он был ещё жив и смог передать тебе свою часть пророчества. Дай бог, чтоб у Мордреда тоже с собой оказалось нечто подобное. Но пока что это всё. Такими темпами…

– Я не о том! – перебил я монолог напарника. – Смотри. – Пергамент, полученный мной от сэра Кэя, лёг на лисовскую ладонь.

– Мама дорогая, шо ж это такое было-то?! – глаза Рейнара удивлённо расширились. – Палочки-крючочки! Прям не предсказание, а календарь Робинзона Крузо.

– Это коелбрен. Огамическое письмо. Язык деревьев. Шифр друидов.

– Ну а ты чего ждал от Мерлина? Шоб здесь по-русски написано было?

– Да, но в тех кусках, которые выдал мне герцог Норфолк, написано латиницей.

– Та-ак, – протянул Лис. – Как говаривал Винни Пух, это неправильные пчёлы и, видимо, они делают неправильный мёд. Капитан, поневоле образуется вопрос, шо если предсказание этого мира не совпадает с тем, которое Мерлин напророчил у нас?

– А если совпадает?

Лис вздохнул:

– Капитан. Давай-ка, для верности, протрусим ещё Мордреда.

Мы перевели взгляд туда, где лежало тело вождя мятежников, и обомлели.

– Вот так-так. – Лис от неожиданности протёр глаза. – Вальдар, как будет правильно: трупы делятся почкованием или почкуются делением?

Там, где ещё совсем недавно лежал труп артуровского бастарда в разваленном пополам шлеме, теперь располагались три убитых рыцаря в абсолютно одинаковом снаряжении с червлёным драконом.

– Похоже, не обошлось без феи Морганы, – задумчиво предположил я, подходя к одному из убитых воинов. – Королю казалось, что он сражается один на один с Мордредом, а тут, как видишь… – я сел на корточки и поднял голову ближайшего бойца, чтобы разглядеть его лицо. – М-да, это сэр Нат из Гровелина. Прекрасный был боец. Если и оставшиеся двое были не хуже, то Артуру не сладко пришлось. Пока что ясно лишь одно: вероятнее всего, Мордред жив. М-да, очень странно.

– Что здесь такого странного? – развёл руками Рейнар. – Коварство Мордреда плюс магические способности его мамаши, вот и вся недолга.

– Оно, конечно, так, – вяло согласился я. – Но при всём своём коварстве, Мордред – человек весьма неробкого десятка. Если в жизни он чего-то всерьёз и опасается, то только гнева своей матери. Он никогда не прятался от боя. А тут, – я указал на рыцарей, погибших от руки Артура, – если кто-нибудь вдруг узнает об этой истории, Мордреда ожидает полное бесчестие.

– Капитан, я тебе удивляюсь! Ты столько времени прообщался с различными вельможами и всё-таки ухитрился сохранить романтическое представление об их чести и благородстве. Мордреду во что бы то ни стало нужно было пережить своего папашу, что он с успехом и сделал. Кстати, Вальдар, я что-то не вижу папашу, о котором говорилось выше.

Что я мог ответить? Судя по убиенным мордредам, судя по знамени Артура, оставленному здесь на поле, всё, вероятно, обстояло почти так, как описывал Мэлори. Должно быть, мои оркнейские родственники сэр Лукан Палатин и сэр Бэдивер Бесстрашный вынесли раненого короля с поля боя в неизвестном направлении, во всяком случае, это было единственное, о чём можно было говорить с какой-то долей вероятности.

– Кстати, – выслушав меня, заметил Лис, – сэр Лукан и братец его, сэр Бэдивер, они же тебе вроде как кузены? – Я кивнул. – И при этом сэр Лукан – палатин короля. То есть, попросту говоря, начальник всего дворцового хозяйства. На такую должность абы кого не ставят, уж ты мне поверь, по себе знаю! Как ты думаешь, мог ему Артур на хранение кусок текста выдать?

– Вполне.

– Стало быть, нам надлежит нанести твоим родственничкам визит вежливости. А то как-то ты с ними совсем не по-братски. Приехал, ни мне здрасьте, ни тебе до свидания. Гляди, обидятся, из списков принцев вычеркнут. Останешься обычным тривиальным зачуханным сэром.

– Пожалуй, ты прав. Лукан вполне может являться лордом Камелота.

– Вот и славно. Значит, вносим его в список подозреваемых. Но с ним можно повременить. С раненым Артуром ему далеко не уйти. Так что пара-тройка часов форы у нас есть. А пока, если не возражаешь, давай-ка продолжим наши изыскания. Может, ещё кто из лордов сыщется.

Я обвёл глазами заваленное мёртвыми телами поле Камланна. Среди них наверняка можно было найти облачённых высоким доверием короля. Однако шанс отыскать их среди тысяч павших был крайне невелик. К тому же одни из них, возможно, успели, подобно сэру Кэю, передать свою бесценную ношу достойным преемникам, иным же расстаться с ней помогли самозваные наследники, рыскающие по полю, подобно голодным волкам.

– Пошли, – вздохнул я. – Даст бог, повезёт.

* * *

Здесь, видимо, необходимо остановиться на моём «родстве» с оркнейским королевским домом Бьернов, «родстве», автоматически производившим меня в число весьма влиятельных вельмож Камелота. Шутка ли, кроме упоминавшегося уже сэра Лукана и брата его Бэдивера, к нему принадлежали Говейн, Агровейн, Гарет, Гахерис, да и мятежный Мордред, хотя и косвенно, тоже входил в число принцев этого дома. Дёрнула же нелёгкая «двоюродного дядюшку» короля Лота жениться на фее Моргане!

Когда речь зашла о нашей натурализации в артуровской Британии, а вернее, в Каледонии, заниматься этим весьма кропотливым делом было поручено моему крёстному и наставнику по оперативной работе Джорджу Барренсу, непревзойдённому асу в такого рода предприятиях. Оптимальным вариантом был избран именно оркнейский дом, связанный родством и вассальными обязательствами как с королём Утером Пендрагоном, так и с Эле Рыболовом, правившим в Каледонии.

Генеалогическое древо рода Бьернов было исследовано с тщательностью, с какой ни один ботаник не исследовал какое-либо иное растение. И наконец ветвь, к которой можно было без опаски привить невесть откуда взявшегося отпрыска, была найдена. Впрочем, мой добрый крёстный каким-то верхним чутьём знал, где и что надо искать. Недаром же в России он, едва потянув воздух ноздрями, вычислил заговор против императрицы Екатерины Великой там, где не только я, желторотый новичок, но и опытные стаци местной резидентуры не видели ничего, кроме странного стечения обстоятельств.

Люди, живущие на островах, редко бывают домоседами, будь то простые рыбаки или же королевские дети. Корабль одного из потомков Бьерна Могучего, тоже Бьерна, лет за сорок до моего появления в этом мире отчалил от берега и скрылся в туманной дали. С тех пор ни корабля, ни кого-либо из тех, кто находился на его борту, более не видели. В нашем мире, в том, откуда мы были родом, его когда-то обнаружили вмёрзшим в лёд у берегов Гренландии. Но неприступная Туле хранила свои секреты.

Труднее всего было вытребовать из музея этнографии Рейкьявика, где бережно сберегались предметы, обнаруженные на корабле, одежду и украшения несчастного Бьерна. Однако клятвенные заверения, что бесценным находкам не будет причинён какой-нибудь ущерб, и официальный запрос министерства образования сделали своё дело.

И когда я впервые ступил на землю Шотландии, вернее, Южной Каледонии, на мне красовалась молекулярная копия «отцовских» сокровищ, а в голове стоял на запасных путях вагон всевозможнейшей информации о близких родственниках, знакомых моей «семьи», нравах, привычках и внутрисемейных отношениях королевского дома Оркнеи. При встрече с королём Лотом вагон начал разгружаться с такой скоростью, что у наивного монарха не возникло и тени сомнения, что я действительно Эстольд, сын его двоюродного брата Бьерна, основавшего колонию на Аландских островах. Некоторые сложности, правда, были после того, когда на смену безвременно убиенному принцу Эстольду прибыл его брат-близнец Торвальд, но и с этой ролью я справился вполне пристойно. Сложно ли, имеючи такого хитроумного помощника, как Лис!

* * *

Перерубленное древко со знаменем из золотой парчи вырвало сознание из раздумий и воспоминаний, как выхватывает из сладкого сна отдыхающих солдат сержантская команда: «Подъём!» Гордый зелёный лев, обнаживший в оскале червлёные клыки, понуро горбился на блестящей материи, являя собой лёгкую добычу для двуногих гиен.

– Рейнар! – окликнул я напарника. – Гляди внимательно, где-то здесь должен быть сэр Ивейн.

– Это шо, тот, самый упакованный крендель Камелота? – невольно поморщился Лис.

Сэр Ивейн любил красиво одеваться. И вообще любил красивые вещи. Среди куртуазных рыцарей Круглого Стола даже такие светские львы, как Ланселот и Персиваль не могли тягаться с ним в изысканности манер и возвышенности любви к прекрасной даме. Но, чёрт подери, я бы первый вызвал на бой всякого, кто усомнился в доблести рыцаря зелёного льва.

– Лис, без комментариев! Герб ты знаешь. Знамя стояло здесь, значит, и он где-то поблизости. Наверняка Артур счёл его достойным своего доверия. А если это так, нам нужно его оружие. В рукояти меча – дарохранительница, и либо я первый день знаю Ивейна, либо пергамент там.

– Да вон он! – оглядываясь по сторонам, указал направление остроглазый Лис. – Вон, его там уже какой-то щипач дербанит. Эй, паскуда! – заорал он, бросаясь к мародёру. – Положь где взял! Пасть порву!

Грабитель в добротной кольчуге, опоясанный мечом, но без гербовой котты, услышав крик моего друга, быстро оглянулся, вскочил на ноги и помчался прочь, перепрыгивая через лежащие на земле тела.

– Сучий выползень, – процедил сквозь зубы Лис, когда мы приблизились к пронзённому пятью копьями сэру Ивейну. – Таки успел дёрнуть. Гляди-ка, яблоко с рукояти меча свёрнуто, выходит, дарохранительница уже пуста. И надо ж такому случиться, чтобы этот урод начал шарить именно оттуда!

– Лис, этот меч сэру Ивейну подарил я. Он стоит два десятка золотых. Ни один грабитель не станет потрошить дарохранительницу, оставляя при этом без внимания такое ценное оружие. Да и вообще, где ты видел грабителей, которые вместо того, чтобы срезать золотые пряжки, снимать браслеты и фибулы с каменьями, начинают возиться с тайником в рукояти меча?

– Может быть, случайность?

– Нет, – покачал головой я. – Это не случайность. И это не мародёр. Ни один мародёр не обратился бы в бегство, не попытавшись предварительно отогнать соперника от своей добычи. Да и вооружён он был, как рыцарь. Не стал бы охотник за мертвечиной таскать на себе кольчугу. С непривычки бегать тяжеловато.

– Сэр Торвальд! Сэр Торвальд! – послышался призывный крик со стороны наших позиций. – Насилу вас отыскал! – оруженосец Стража Севера быстро приближался к нам, маневрируя между убитыми и стараясь не вступать в лужи подсыхающей крови. – Спасибо святой указал, куда вы пошли. Милорд герцог недавно прибыл к Камланну и, узнав, что вы уже здесь, просит вас к себе.

* * *

Конь лорда Ллевелина играл под седоком, нервно перебирая ногами, словно норовя сорваться в галоп. Конь был снежно бел и оттого казался ещё более светлым в контрасте с потемневшим лицом своего хозяина. Глаза Ллевелина были глубоко впавшими и мрачными, словно пропасти Тартара.

– Сэр Торвальд, – медленно начал он. – Мне уже рассказали о последнем вашем деянии. Я благодарю вас. Вы спасли Британию от опасного врага. И ещё, – он замолчал, о чём-то задумываясь, – я рад видеть вас живым. Очень рад. – Он тронул коня с места и, поравнявшись со мной, скомандовал: – Дайте руку!

Я невольно повиновался герцогу.

– Держите. – Ллевелин сжал мою ладонь, и я почувствовал, что между нашими руками находится небольшой кусок хорошо выделанного пергамента. – Сэр Сагремор, умирая, просил передать его вам. Вы знаете, что с этим надлежит делать. Теперь вы один из нас. Один из последних лордов Камелота.

Глава 7

Ничто не порождает так много вопросов, как поиски ответа.

Принц Гамлет

Знамя герцога Ллевелина – могучего Стража Севера служило своеобразным магнитом, к которому тянулись поодиночке и небольшими группами вооружённые люди, судя по выговору, уроженцы самых разных концов Британии. Всех их собрало воедино поле великой битвы. Всего несколько часов назад они очертя голову рубились друг с другом, прославляя – каждый по-своему – короля Британии. Смерть вождей примирила их. Теперь и те и другие вступали под стяг могущественного Ллевелина, начисто позабыв недавние распри.

Впрочем, несмотря на уверения многих ратников, что Мордред мёртв и они лично наблюдали ту нелёгкую схватку, в которой непобедимый Артур сразил Эскалибуром сына и племянника своего Мордреда, лишь мы с Лисом знали, что это не так. Теперь с наших слов об этом знал Ллевелин. Но верил ли он нам, обнаружившим на месте схватки троих, обряженных в чужие доспехи рыцарей, или же тем, кто воочию наблюдал смертные минуты Мордреда, пока оставалось неясным. Одно можно было сказать с уверенностью: если тот действительно остался жив, мы очень скоро должны были убедиться в этом.

Были среди вышедших из боя ветеранов и те, кто клялся, что раненного в грудь Артура действительно вынесли с поля боя мои троюродные братья герцог Лукан и его младший брат сэр Бэдивер Бесстрашный. Некоторые говорили, что видели их у берега озера. Некоторые утверждали, что Лукан и Бэдивер направлялись без дороги в лесную чащу. Но и те и другие твердили, что раненый Артур был всё ещё жив.

– Они пошли к отшельнику, что живёт меж двух скал среди болот Харлона, недалеко от Эльфийского источника.

Мы с Лисом невольно переглянулись. Географическая привязка хижины отшельника была дана весьма точно. Нам оставалось лишь радоваться, что ночные скитания в своё время привели нас к лачуге архиепископа Кентерберийского, а не в Харлонские трясины.

– Надо бы зайти проведать старичка, – задумчиво бросил верный напарник. – У тебя там родственники образовались. К тому же богомолье вполне достойный повод слинять отсюда по-тихому, потому как здесь мы уже отработали по полной программе.

– В целом ты прав, – ответил ему я. – Но давай немного подождём.

– Чего ждать будем? Небесного знамения? Или когда грозный Ллевелин отправится добивать остатки местного басмачества в их логове? Так у них тут логов или логовей, я точно не знаю, как их обозвать, шо называется, выше крыши.

– Лис, – напомнил я, – сэр Эктор.

– А шо с ним такое? Он уже один раз мёртв. Больше ничего плохого с ним случиться не должно.

Я печально вздохнул. Сэр Эктор, один из славнейших рыцарей Круглого Стола, несомненно, имел все шансы входить в число лордов Камелота. Когда мы наблюдали равнину Камланна с холма, едва прибыв сюда после битвы на дороге, баньера сэра Эктора с пятью воспламенёнными сердцами всё ещё лежала там, где выронил её знаменщик храброго рыцаря, всего лишь в трёх десятках шагов от места схватки Артура со лже-мордредами. Но когда мы добрались до места жестокой сечи, раздетый до белья труп рыцаря с исклёванным лицом – вот всё, что осталось от некогда грозного воина. Мне удалось узнать его по шраму, тянущемуся от предплечья к запястью, следу от старой раны, полученной в битве при Маунт-Бадоне. Мародёры сняли с него всё, что могло представлять хоть какую-то ценность.

– Лис, – начал я медленно, – давай не будем торопиться. Ты же не хуже меня знаешь, у всех, кто вчера был на этом поле, нервы сейчас на пределе. Многие нынче поживились здесь различными ценностями и наверняка захотят обменять их на звонкую монету, а ещё вернее, на доброе вино. Совершить такой обмен в этих местах можно лишь в тратториях [7], а их тут раз-два и обчёлся. Пошлём нескольких ребят покрепче, дадим им монет, пусть посмотрят, порасспросят, не сбывал ли кто вещи с гербом Эктора или Ивейна. Ну и ежели вдруг что, пусть силой, хитростью, как бог на душу положит, тащат мерзавцев сюда.

– Вальдар, – вздохнул Лис, – на это я тебе могу выставить десяток возражений. Сэр Эктор мог не входить в число лордов Камелота. Он мог перед смертью передать пергамент ближайшему рыцарю. Он мог оставить его спрятанным в тайнике в замке. Мародёры могли выбросить кусок пергамента за ненадобностью, могли пять раз перепродать, скажем, очередную ладанку или меч, в котором находится пророчество. И далее по списку. Но кое в чём ты действительно прав: переться на ночь глядя через здешние болота в гости к преосвященству действительно занятие на любителя. Это номер раз.

Номер два: невзирая на потери с обеих сторон, солдат здесь всё ещё до хренища, и вина, увы-увы, на всех не хватит. Так что с походом в тратторию действительно следует поспешить.

И номер три: давай ты останешься смирять Ллевелина с мыслью, что мы его бросаем в эту трудную минуту, дабы обнять родичей и получить отпущение грехов, а я лично возьму этих самых ребят покрепче и возглавлю поисковые работы. Только ты не забудь указать потом в отчёте, что мы здесь не просто гульбасили, а собирали очень ценные артефакты.

Лис был неисправим. Впрочем, я понимал, что на душе у него сейчас не менее тошно, чем у меня, и что, ерничая, он пытался взбодрить своего напарника, с каждой минутой всё больше и больше впадающего в чёрную меланхолию. Было из-за чего! И сэр Кэй, и Ивейн, и Эктор, да и многие другие, павшие вчера на этом поле, были мне добрыми друзьями и отважными соратниками. Если там, на поле брани, их бездыханные тела вызывали шок, заглушающий боль утраты, то теперь шок проходил, и боль медведем наваливалась на меня, лишая не то что возможности действовать, но думать и даже дышать.

«Глаза его обильно увлажнились», – написал бы, вероятно, сэр Томас Мэлори. Однако нет, глаза мои оставались сухими, но мне чертовски нужно было побыть одному, чтобы взять себя в руки. Я шёл по темнеющему лесу без направления, топча опавшую прошлогоднюю хвою, пиная попадавшиеся под ноги шишки, вспоминая дни, когда весёлые, полные силы и отваги рыцари Круглого Стола выезжали из Камелота загнать лесного красавца оленя или же завалить красноглазого вепря. Выезжали, всем видом демонстрируя силу и нерушимость Британии.

«Это плохая примета», – сказал лишь несколько дней тому назад сэр Кэй, увидев иссякший Эльфийский источник. Кто мог тогда предполагать, насколько он был прав? И хотя я ещё со школьной скамьи прекрасно знал, чем завершится авантюра Мордреда, тем не менее, быть может, из-за той самой «плохой приметы» невольно чувствовал себе причастным к гибели друзей.

Я шёл. Ноги сами несли меня в неведомом направлении. Уж и не знаю, зачем я начал взбираться на поросший травой и кустарником холм, высотой футов пятьсот, увенчанный вероятно ещё римскими развалинами.

Стараясь отвлечься от мрачных мыслей, я попытался сосредоточиться на задании. «Итак, двенадцать частей пергамента… – взбираясь по склону, подсчитывал я, словно повторяя известную считалочку: – Двенадцать негритят пошли купаться в море». В оригинале их было десять, но здесь был иной мир, и судьба несчастных обречённых складывалась несколько иначе. Двенадцать кусков. Из них, вероятно, один у Ллевелина. Два у меня. Содержание ещё трёх, возможно, нам известно. Следовательно, надо искать того, кто способен прочитать текст на коелбрене. Если тексты разные, то прав Лис, и все наши похождения в этом мире – безответственная трата времени, средств, я уж не говорю об опасности для жизни, как нашей, так и окружающих.

Но для того чтобы сличить текст огамический и латинский из библиотеки графов Перси, следовало отыскать те самые части пергамента, аналоги которых были обнаружены в нашем мире. Для этой цели нам следовало найти того, кто был самым вероятным преемником Персиваля и Галахада, их спутника в поисках чаши Святого Грааля сэра Борса.

Скорее всего три части искомого предсказания находились у него. Но, насколько я мог судить, и он, и Ланселот, который, по всей видимости, также был причислен к лордам Камелота, находились по ту сторону пролива на материке, в Арморике. С высокой вероятностью их можно было вскоре ждать здесь, в Британии, но быть может, «да», быть может, «нет».

Ещё один кусок я числил находящимся у Мордреда, и два обстоятельства сегодняшнего дня косвенным образом подтверждали моё предположение.

Первое: отсутствие его на поле боя. Ведь никто из нашедших там свой конец не мог через месяц принимать участие в «камелотской вечере». И второе: строка из пророчества, найденного в нашем мире: «златой дракон вонзит клыки в грудь алого». Уж и не знаю, имела ли она какое-то отношение к судьбе английской монархии нашего мира, но то, что в гербе храброго соратника Артура герцога Ллевелина красовался золотой дракон, а Мордред, претендуя на корону принял на себя старую эмблему Пендрагонов дракона червлёного, было видно невооружённым глазом всякому, кто взял бы себе за труд посмотреть на их знамёна. Значит, Камланн был лишь преддверием решительной битвы, где должны были сойтись грудь в грудь Ллевелин и коварный Мордред.

Была ещё часть пергамента сэра Ивейна, но кто её похитил, оставалось загадкой. Создавалось впечатление, что кто-то ещё, кроме нас, заинтересован в том, чтобы расшифровать как можно раньше мерлиновский ребус.

Оставались ещё три фрагмента рукописи. Один из них, возможно, находился у моего родственника сэра Лукана. А ещё два? Был ли сэр Эктор обладателем части пророчества? Кто знает? Местонахождение двенадцатого же куска и вовсе было неизвестно, порождая массу достойных кандидатур как среди живых, так и среди павших.

Я карабкался всё выше по склону, ожесточённо хватаясь за корявые кусты терновника, обдирая руки в кровь о колючие ветки, увешанные недоспелыми ягодами. Полз, словно что-то тянуло меня в эти древние развалины, и с каждой царапиной, с каждой каплей крови душевная боль отступала, давая место боли телесной.

– «Капитан, я, кажется, что-то нашёл!» – зазвучал на канале связи радостный голос Лиса. – «О господи!» – напарник, очевидно, увидел мои изодранные руки. – «Тебя что, газонокосилкой переехали? И вообще, куда ты попёрся на ночь глядя?»

– «Туда, на вершину». – Я поднял глаза к разрушенным стенам с зияющим, словно дыра от вырванного зуба, провалом ворот.

– «И на хрена тебе эта руина?»

– «Не знаю. Меня туда что-то тянет».

– «А, ну-ну, юный археолух. Пока ты не занялся раскопками, послушай-ка, что я тут нарыл. Смотри». – Лис дал картинку. – «Только я тебя умоляю, ты ж там не сорвись! Ты отечеству ещё живой нужен».

Упитанный хозяин передвижной траттории – походного солдатского трактира, пожилой маркитант в богатой расшитой рубахе, явно купленной здесь же по случаю, отвечал на вопрос моего напарника, не переставая при этом аккуратно недоливать пятую часть вина в глиняные стаканы. Галонная бутыль буквально парила в его руках словно сама по себе, исполняя традиционный ритуал недолива. Впрочем, похоже, посетителям увеселительного заведения такие мелочи были глубоко безразличны.

– …Да, был тут один, – вещал предприимчивый трактирщик, ловко подхватывая на лету брошенный динарий. – Пожалуйте, пожалуйте, господин рыцарь! – очередная ёмкость наполнилась вином, и длинноусый наёмник барбасон, несказанно польщённый высоким званием, отсалютовал мошеннику чаркой, забывая при этом забрать медяк сдачи. – Так я и говорю, был один. Продавал браслеты с пятью воспламенёнными сердцами в крест. Во-он там сидит. – Маркитант кивнул в дальний конец шатра. – То есть ещё совсем недавно сидел.

– А куда пошёл, не видел?

– Та кто ж его знает? – хозяин вновь наполнил чью-то опустевшую чарку и поманил пальцем служанку, с хохотом вырывающуюся из похотливых рук солдатни. – А не видела, куда такой чернявый пошёл? Который тебя на ночь звал?

– Да только-только сидел. Может, отлить вышел? – небрежно кинула «официантка», которую самый лояльный взгляд не мог объявить миловидной.

Лис повернулся к троице крепко сбитых йоркширцев, гулявших сегодня за его счёт.

– Мальчики, а ну-ка, просквозите тут по округе. Пошарьте по кустам, нет ли тут такого чернявого. Почтеннейший, – он повернулся к торговцу, – расскажи-ка подробнее, как он выглядел.

– Да так себе, – недоумённо пожал плечами толстяк, – как все.

– Плащ на нём алый рыцарский, пояс с золотыми бляхами и колпак такой, ну… как в Корнуэлле носят, – ответила за хозяина девица.

– М-мадам, – галантно улыбнулся Лис, – вы оказали следствию неоценимую услугу. На, держи динарий. Заработала.

Серебряная монетка легла в заботливо подставленную грубую ладонь служанки.

– Мальчики, всё слышали? Вперёд, я жду вас здесь. Вот так-то, Капитан. Щас мы его, болезного, повяжем. Как говорится: мысли ваши – мышцы наши. – Гордый собой Лис вновь повернулся к содержателю траттории: – Давай-ка, братан, плесни мне ещё своей бурды. Да только смотри, – тон Лиса потерял развязную беззаботность, – есть такая примета: кто мне не дольёт, тот до утра не доживёт.

Трактирщик, закусивший было губу от расстройства, увидев серебряную монету в руке своей прислуги, опомнился и поспешил выполнить требования. Добродушный в большинстве случаев Лис при желании мог быть очень убедительным.

– Энц [8] Рейнар! Энц Рейнар! Там он! – один из отправленных на поиски мародёра йоркширцев влетел в тратторию, запыхавшись от быстрого бега. – Мы его нашли.

– Ну так волоките сюда!

Верзила приблизился к моему другу и быстро зашептал ему на ухо:

– Он убит. Совсем.

– Как убит?! – нахмурился дотошный следователь.

– С позволения сказать, мечом в живот.

– Ограблен?

– Да нет, вроде всё на месте. Плащ и пояс, и монеты вот. – Детина развернул ладонь, на которой лежало с десяток серебряных кругляшей.

– Тут за ним, – поспешила встрять в разговор словоохотливая «официантка», настроенная на откровенный лад более чем щедрой оплатой, – двое выходили. Пониже вот этого, – она кивнула на Лисовского спутника, – но такие крепкие. По ухваткам, видать, бойцы не из худших. Оба при мечах. И вот что странно, снаряжены оба как рыцари: кольчуги, наручи, поножи, но без гербовых накидок.

– «М-да», – произнёс Лис, словно только что откусил кислющий лимон. – «Капитан, тебе этот почерк ничего не напоминает?»

– «Похоже на того крепыша, что обыскивал Ивейна».

– «То-то и оно. Я, конечно, пойду, проверю, может, просто совпадение. Но шо-то мне подсказывает, шо таки нет. Всё, отбой связи. Ползи дальше, снежный барс!»

Старая крепость встретила меня странными шорохами, хрипами и шушуканьем. Я осмотрелся среди безликих камней, пытаясь определить источник звуков, но тщетно. Время оплело развалины башен лозой дикого винограда и скрыло пеленой зеленовато-бурого мха подножия стен. Отсюда во всём своём ужасающе притягательном величии рассматривалась долина Камланна, плещущее в холодном равнодушии озеро Неиссякаемых Слёз и лес, сколь видел глаз, лес, на много миль вокруг.

Я всмотрелся в горизонт. Где-то вдалеке, словно небольшой островок среди зелёного моря, виднелись две скалы. Очевидно, те самые, откуда начинался наш путь, а может, и какие другие. Что-то шурхнуло возле самых моих ног. «Никак ежи балуют», – усмехнулся я, оглядываясь. Никаких ежей рядом видно не было. Пронзительный рёв, нечто среднее между звуком пикирующего бомбардировщика и визгом несмазанной лесопилки разнёсся над лесом. Я вскинул голову… Так, похоже, побыть одному мне сегодня не удастся. Над развалинами крепости, быстро снижаясь, заходила на посадку виверна.

– Сэр Торвальд! – услышал я голос Карантока по ту сторону стены. – Сэр Торвальд! Вы здесь?

– Здесь, – нехотя отозвался я.

– Ну, слава Всевышнему! Наконец-то вы нашлись!

Я поморщился и, что-то насвистывая сквозь зубы, побрёл к воротам, чтобы встретить «незваного гостя». Виверна за моей спиной мягко приземлилась на поросший двор и, загребая когтистыми лапами, принялась топтаться по вершине холма, низко наклоняя голову к земле, щёлкая зубами и издавая невнятное ворчание.

– Тише ты, – выругался я. – Чего разоралась?

Мои слова не произвели на божью тварь ни малейшего впечатления. Она продолжала самозабвенно рычать в пространство, колотя хвостом по земле. «Нервная», – пожал плечами я.

Святой Каранток, опираясь на свою сучковатую палку, довольно бойко поднимался вверх по склону, продираясь среди кустарников, но так, что казалось, ни одна колючка не решается разодрать не то что тело его, даже одежды.

– Чем обязан?

– Я только хотел сказать вам, – святой протянул мне руку и я схватил её, помогая преодолеть последние футы, – да, я хотел вам сказать, что намереваюсь отправиться к архиепископу Кентерберийскому вместе с вами.

– Куда направиться? – не совсем понимая, о чём говорит подвижник, переспросил я.

– В хижину меж двух скал, – не задумываясь, выпалил Каранток, так, будто я спросил его, верует ли он в Господа. – В хижину, где, забытый всеми, призывает милость божью на головы враждующих и защиту на земли Британии архиепископ Кентерберийский Эмерик.

– Вы с ним знакомы? – настороженно уточнил я.

– Нет, до этого дня не были. Но я много о нём слышал, когда он был первейшим из слуг Божьих в Британии.

– Откуда же вы узнали, что он там живёт?

– Узнал. – Задумчивость отразилась на лице валлийца. – Откуда-то узнал. Не помню. Может, кто-то рассказал? Одно могу сказать точно: я должен идти туда вместе с вами.

– Но почему?

– Сие мне неведомо. Пути мои в руце Господней, – гордо ответствовал святой. И слова его были поддержаны хлопаньем крыльев виверны, словно аплодисментами.

– А с чего вы взяли, что мы собираемся к его высокопреосвященству?

Признаться, когда я задавал этот вопрос, мною двигал чисто спортивный интерес, однако ответ моего собеседника превзошёл все ожидания:

– Но ведь это же так!

Ничего не попишешь, к святым вообще тяжело подходить с точки зрения общих мерок, а уж к святым валлийским, то есть совмещающим небесное водительство с врождённым упрямством, тем паче. Я беспомощно развёл руками и вызвал Лиса.

– «Алё, Капитан, шо у тебя опять стряслось?» – встревожено поинтересовался мой напарник.

– «Ничего особенного. Я просто хотел сказать, что нас в „богомолье“ будет сопровождать спутник. Вернее, два спутника».

– «Кто такие? Я их знаю?»

– «Пожалуй, да. Это Каранток и его виверна».

– «Ух ты, ёлкин дрын! Шо ж это им неймётся-то?» – удивился Серёжа.

– «Без комментариев. Может, у святого там религиозный диспут намечается. Может, ему просто нужно пообщаться с кем-то из своего круга. Одним словом, Божья воля».

– «А, ну да, ну да. Одного поля ягодицы. А шо, пусть идёт, всё веселее будет».

* * *

Прощание с Ллевелином было недолгим, но грустным. Поставленный перед фактом нашего отъезда и не имеющий реальных оснований нас удерживать, Страж Севера огорчённо выговаривал новоиспечённому лорду Камелота, какой тяжёлый час настал для Британии и как нужны сейчас ей такие доблестные сыны, как мы. И что, невзирая на горькую измену Мордреда и исчезновение славного Артура, он и все, кого он сможет собрать под свои знамёна, будут стоять на защите законов, данных нашим добрым королём, и духа славного рыцарства Круглого Стола.

– Кто, как не мы должны возродить Камелот во всём его величии? Кто, как не мы, его верные рыцари, должны спасти императорский венец Британии от посягательств тех, чьи руки запятнаны изменой и предательством?

В глубине души я был согласен с герцогом, однако у нас было своё задание, и с этим приходилось считаться. Пообещав Ллевелину вернуться как можно скорее, мы оседлали коней, раздобыли мула для увязавшегося за нами святого и направились к чёрным гранитным скалам, видневшимся с высоты старинной римской руины.

Итак, наш путь лежал «во владения» архиепископа Кентерберийского, где, если верить достопочтенному сэру Томасу Мэлори, находилась одна из могил короля Артура.

Впрочем, мог ли я верить этому разбойнику и беспутнейшему из рыцарей, после всего того, что нам некогда пришлось пережить вместе. Почти месяц сидели мы с ним в одной камере Ньюгейтской тюрьмы, пока при помощи Лиса и графа Уорвика Делателя Королей, не распрощались с её угрюмыми сводами, позабыв при этом поставить в известность своих сторожей.

Правда, вскоре сэр Томас вновь вернулся туда. Но кто знает, не случись этого, довелось бы ему поведать миру о славных приключениях короля Артура и рыцарях Круглого Стола, словом, обо всём том, о чём я рассказывал ему долгими промозглыми ночами, чтобы хоть как-то скоротать время до рассвета. Меня несказанно забавлял этот процесс.

Щёлкая зубами от пробирающей до костей сырости, я вешал отчаянному сокамернику о гордой отваге Ланселота, о верности сэра Кэя, добавляя время от времени красочности своим повествованиям за счёт обширных цитат из книг самого Мэлори, читанных ещё в Итоне. Каюсь, грешен. Тем самым я неумолимо впутывал бедного узника во временной парадокс. Но, может быть, хоть в этом мире я бы именовался не уменьшительно-ласкательно сэром Тором, а полностью – Торвальдом, и никто бы не приписывал мне в отцы короля Пеленора, невесть где, невесть когда соблазнившего мою мамашу.

Вообще с родством и хронологией у Мэлори нашего мира, как показал личный опыт, были большие проблемы. Чего стоит один Галахад, сын Ланселота от Элейны, который на самом деле был его родным племянником, или Моргауза, жена короля Лота Оркнейского? Откуда взялась эта самая Моргауза, для меня до сих пор остаётся загадкой. Женой короля Лота была Моргана, которую сэр Томас отчего-то выдал замуж за короля Горры Уриенса. Однако мало того, что Уриенс до сих пор не был женат, он был лишь одним из тамошних танов, а Горра никогда не являлась королевством.

Некий исследователь из Бретани, изучая этот героический цикл, задался целью составить хронологию артуровской эпохи. Выводы его были весьма неутешительны. Из них следовало, что вчера на камланнском поле семидесятидевятилетний король Артур, сопровождаемый восьмидесятидвухлетним сэром Кэем, отважно рубились с шестидесятилетним юношей Мордредом, в то время как не менее шестидесятилетний сэр Ланселот на берегах Арморики изнывал от корсиканской страсти к перезрелой нимфетке леди Гвиневере каких-то там сорока четырёх лет от роду. Ну что ж, как говорится, другие времена – другие нравы. Но лично у меня одно представление о том, что короля Артура, скрюченного артритом и страдающего от ревматических болей, приходится подсаживать в седло при помощи римского подъёмника, а то и вовсе поднимать магическим заклинанием, словно Мерлин камни Стоунхенджа, вызывало улыбку не менее загадочную, чем улыбка Джоконды.

Мы выступили в путь, едва лишь взошло солнце. Признаться, я не люблю ранние побудки, но на войне как на войне. Задержись мы с выездом, и пробираться во временное пристанище архиепископа нам бы пришлось в потёмках, а будет ли Господь столь любезен ещё раз, что проведёт нас мимо притаившихся под зелёной осокой трясин, позволив даже не замарать ног, оставалось невыясненным. Возможно, чтобы проявить свою особую милость к святому, он разверзнет земную твердь под ногами пары заядлых грешников… Сейчас же у нас был вполне реальный шанс добраться до резиденции его преосвященства ещё засветло и, завершив все наши дела, переночевать и на следующий день вернуться так же засветло в лагерь Ллевелина.

Мы долго ехали молча, словно досыпая в сёдлах. Над головами, расправив кожистые крылья, парила виверна, не хуже стрелки компаса указывающая курс на скрытые за лесной чащей скалы. Звериные тропы, мало приспособленные для странствия всадников, то и дело заставляли спешиваться и отклоняться в сторону от нужного нам направления. В этих случаях встревоженная тварь резко сбрасывала высоту и орала негодующе-удивлённо, словно возмущаясь, куда это мы пытаемся улизнуть с указанного её хозяином пути.

– Скажи-ка, святой, – глядя на синеющее небо, в котором носилась недовольная виверна, ни с того ни с сего спросил Лис, – а ты на этом, как его, коелбрене, читать умеешь?

Черты Карантока стали резче и строже, и чело его нахмурилось. Он помолчал немного и изрёк с нескрываемым презрением:

– Коелбрен – богомерзкое писание диких колдунов и шарлатанов, носящих имя друиды, или же дервиды. Коснея во грехе, они не почитают истинным триединство Господа нашего. Но, укрываясь в лесах и пещерах, творят свои злодеяния, постигая язык птиц и тварей земных, разговаривая с рыбами и гадами ползучими, раскрывая тайны камней и деревьев. Коснея во грехе, носят они белые одежды, и, видя этот цвет чистоты, знания и духовного единства, люди именуют их пророками и носителями закона. Люди почитают их, прося выступать судьями в спорах и прорицателями судеб. Один раз в семь дней они выходят к народу и рекут, становясь лицом к светилу: «Пред оком Бога, оком правды…» – он замялся, вслушиваясь в собственные слова, словно удивлённый их звучанием. – Господи, я ли говорю это? Друиды, их приспешники барды и ученики их овидды, – тут глаза святого распахнулись изумлённо, и речь стала маловразумительной, – …зелёные мантии… музыка и медицина… закон… одеяния голубые… грех… музыка… истина… слово Божье… богов… Грех, грех, грех!!! – Каранток перекрестил собственный рот. – Оборони, Господи!

– Что это с ним? – ошарашено глядя на нашего спутника, спросил Лис. – По-моему, у святого лихорадка.

– Нет ничего лучше при лихорадке и жаре для утешения возмущения первичных жизненных сред, чем растение, посвящённое земле, – худворт [9]. Для того же, чтоб извлечь из сего чудесного растения его излечивающую силу, след взять одну унцию изрядно высушенной травы и, поместив в глиняный сосуд, залить её крепчайшим мёдом, вдвое большим по объёму, чем худворт. И настаивать так пол-луны. После чего процедить и, собрав в бутыль, давать по одной капле на каждые десять фунтов веса четырежды в день.

Каранток, видимо, отчаявшись усмирить поток речи, вырывающейся изо рта, прикрыл его ладонью и, сделав мученическое лицо, стал подгонять пятками смирного мула, неспешно влачившего свою святую ношу.

– Капитан, ты чего-нибудь понял?

– Ну, если вместо крепчайшего мёда взять, скажем, спирт. То, пожалуй, вполне…

– Я не о том! – прервал меня Лис. – По-моему, у святого, уж не знаю, в честь чего случился сдвиг по фазе. Башка нихт, полная абстракция.

– Прострация, – поправил я.

– Да тут шо в лоб, шо по лбу. У него там уже вава на всю голову.

– Ох, – вздохнул я, – кто их знает, этих святых! Мало ли что ему САМ по закрытой связи нашептал. Одно слово – свя-то-о-ой!

Глава 8

Господь, пожалуй, единственный коллектив авторов, не требующий гонорара за свои писания.

Вольтер

Густая тень скал-близнецов ползла всё дальше, уже полностью закрывая группу, ведомую к хижине отшельника.

– Слава Всевышнему! – бормотал едущий рядом с нами Каранток, сохранявший стоическое молчание со времени своего вдохновенного повествования о друидах. – Нынче доведётся мне воочию узреть преосвященного Эмерика и насладиться его высокомудрыми наставлениями. Ибо кто, как не он, есть светоч христианской веры, и кто, как не он, поможет укрепиться в истинной вере страждущему грешнику, искушаемому бесами. Защита Господня да пребудет со мной!

Непонятно, кто был слушателем неистового валлийца. Уж во всяком случае, не мы с Лисом, да и виверна, кружащая над лесом в поисках удобного места для посадки, вряд ли могла слышать его слова. Мне почему-то казалось, что святой пытается убедить себя в чём-то весьма для него самого неоднозначном.

Ветхая лачуга примаса [10] Британии уже была видна, как на ладони, когда ликование нашего спутника было прервано неожиданным Лисовским возгласом:

– Могила!

– В каком смысле? – спросил я, памятуя о том, какой цветисто многозначной может быть речь моего друга.

– Да вот, шагов тридцать влево от хижины. У подножия скалы, – указал Рейнар. – Самая что ни на есть натуральная свежая могила.

Я вгляделся в то место, куда указывал Лис. Действительно, прямоугольник свежеснятого дёрна был завален грудой скальных обломков и увенчан в головах грубым деревянным крестом.

– Никак Артурова, – словно читая мои мысли, произнёс Лис.

– Скоро узнаем, – пожал плечами я. – Одно можно сказать наверняка. Эмерик не мог в одиночку натаскать этаких глыб, чтобы завалить яму. Стало быть, здесь либо был, либо ещё до сих пор есть кто-то из крепких мужчин. Возможно, это действительно мои кузены.

Словно подтверждая эти слова, из хижины, опираясь на длинный шест, вышел широкоплечий коренастый человек с обветренным лицом северянина, в белой рубахе до колен.

– Друид! – завопил Каранток, шарахаясь в сторону и намереваясь дать стрекача.

– Алё, святой! Опомнись! – Лис успел схватить под уздцы возмущённого резким поворотом мула. – Какой же это друид, это рыцарь. Только у него отчего-то рубаха чистая и не перепоясанная.

– Действительно, – подтвердил я слова друга. – Это рыцарь сэр Бэдивер, мой двоюродный брат.

– Не друид? – опасливо переспросил Каранток.

– Ни в малейшей степени.

– Кто вы такие, путники? И что делаете в этих местах? – рявкнул сэр Бэдивер, разглядывая приближающихся к развалюхе всадников.

Я думаю, если у Карантока ещё оставались какие-то сомнения по поводу принадлежности встречающего к сообществу друидов, то после этих слов, вернее, после тона, которым были произнесены эти слова, они улетучились, не оставив следов.

– Эй, Бэдивер! – крикнул я. – Ты что же, не узнаешь своего брата Торвальда? Или ты забыл моего друга Рейнара, с которым в Дунстанборо вы на спор выпили на две чарки больше, чем весь гарнизон крепости.

– Торвальд! Рейнар! – здоровяк откинул в сторону палку и бросился к нам. – Откуда вы? Вот ведь негаданная встреча! – он распахнул объятия и стал попеременно тискать в них то меня, то Лиса. – Где же вас носило так долго? А это кто?

– Да тут один святой с нами увязался, – потирая сдавленные богатырскими объятиями плечи, небрежно кинул Лис. – Звать Каранток. Сын короля Уэльса Берримора, не путать с Дуремаром. Просим любить и всячески жаловать.

Каранток, окончательно убедившийся, что перед ним не друид, а рыцарь в свежевыстиранной рубахе, обратился к нему со смиреной улыбкой:

– Утешь меня, брат мой во Христе. Скажи, здесь ли обитает явленный смертным в поучение стяг истинной веры преосвященный Эмерик, архиепископ Кентерберийский?

Лицо Бэдивера приобрело высокопарно-постное выражение.

– Он здесь, боголюбивый Каранток. И, полагаю, будет рад беседе со столь многоучёным и благочестивым собеседником, как вы.

– Ну, вот и славно. – Лис повернул коня. – Всё само устаканилось. Столпы пусть беседуют, а я, значит, съезжу пока, решу продовольственную программу. А то мы ещё с прошлой встречи преосвященству пол ячменной лепёшки торчим. Тем более как кого, а меня здешняя диета не греет аж ну нисколько. Надеюсь, вы тут без меня не заскучаете?

– Жаль, что тебя с нами не было позавчера на Камланнской равнине. Твой меч весьма бы помог Артуру, – начал сэр Бэдивер, когда мы остались на тропе одни.

– Мы были с Ллевелином, – словно оправдываясь, ответил я. – Сначала сражались с каледонцами по ту сторону вала, потом на подступах к Камланну.

– Вот как… – Бэдивер грустно покачал головой. – Я не знал об этом. Конечно, изменить уже ничего нельзя. Однако приятно сознавать, что ты всё же был на нашей стороне.

Мы замолчали, бесцельно бредя вокруг скал.

– Это могила Артура? – прервал молчание я.

– Нет, – покачал головой сэр Бэдивер. – Здесь покоится наш брат Лукан. Когда я принёс его сюда, сделать уже ничего было нельзя. Кровь вытекла из его многочисленных ран, лишив жизненных сил.

– Но солдаты рассказывали мне, что видели тебя и Лукана, выносящих с поля боя нашего доброго короля. Где же он?

– Мы с Луканом дотащили его до берега озера, надеясь до утра укрыться среди камышей. Но лишь положили мы Артура, как увидели лодку, возникшую словно из ниоткуда. Лодка сия двигалась без весёл и ветрил, и стояли на ней три женщины в длинных чёрных одеяниях. Колдовской свет исходил от лодки, озаряя ей путь. Когда же пристала она к берегу, старшая из этих дам откинула капюшон, и узрели мы перед собой сестру короля, могущественную фею Моргану. Со стоном и рыданием обняла она тело умирающего брата и велела нести нам его на борт, обещая, что, коли сделаем мы это, то король будет жив.

– И что вы?

– Мы не посмели ослушаться могущественную фею. Да и то много говорят о её коварстве. Но ведь, ежели так посмотреть, лишь трое мужчин живы в её сердце, великий Мерлин, учивший её магической премудрости и даровавший ей во владение чудесный остров Авалон, где, по слухам, никто не старится.

– Говорят, он канул в неизвестность примерно месяц тому назад и что Моргана напрямую причастна к его исчезновению, – блеснул эрудицией я.

– Кто знает? – вздохнул сэр Бэдивер. – Если оно и так, о том ведомо лишь ей самой. Да Мерлину.

Двое других, – продолжал он, – это Артур, навсегда оставшийся её братом и любимым мужчиной, и сын Мордред, в котором она души не чаяла. Ибо как в серебряном зеркале видела в нём все лучшие черты, как свои, так и Артура. Вряд ли она желала камланнской битвы. Ведь и Мордред, и Артур, сражавшиеся в первых рядах, были почти что обречены на гибель. Хотя, если бы не треклятая змея, быть может, ничего бы этого и не случилось.

– Что за змея? – спросил я, пиная попавшийся под ногу камешек.

– Змея, укусившая сэра Альмета и заставившая его обнажить меч. Вот ведь как бывает, – мой кузен отвлёкся от основного повествования, – лишь несколько дней назад, возвращаясь с королём от герцога Ллевелина, сэр Кэй и сэр Альмет ездили напоить коней к Эльфийскому источнику, это здесь неподалёку, и нашли его пересохшим. Дурная примета. Теперь он журчит как ни в чём не бывало, а они мертвы.

– Ты начал говорить о змее, – произнёс я, возвращая рыцаря к теме разговора.

– Да, змея. Видишь ли, Артур не хотел драки с Мордредом, тем более незадолго перед этим сэр Говейн, умирая, просил передать письмо Ланселоту, в котором он умолял памятью своей и погибших от его руки братьев Гарета и Гахериса забыть прежние обиды и поддержать своего короля в войне против изменника Мордреда. Артур ждал Ланселота с его двенадцатью тысячами воинов и потому решил вступить в переговоры с сыном. Мы съехались посреди Камланнской равнины, и наши армии зорко наблюдали за тем, что происходило на поле.

Когда Артур отправлялся на переговоры, он, опасаясь злой измены, велел военачальникам, ежели увидят вдруг блеснувший среди поля меч, вести отряды в атаку, ибо сие бы означало предательство Мордреда. Когда же мы съехались, внезапно из травы поднялась змея и безжалостно впилась в ногу сэра Альмета, сопровождавшего короля. В ярости выхватил он свой клинок, спеша отрубить голову гадине. Но та исчезла, словно её и не было. Этот невольный взмах и послужил условным знаком к началу боя. Боя, в котором пали и Артур, и Мордред, и весь цвет британского рыцарства. – Сэр Бэдивер Бесстрашный вздохнул. – Чем больше думаю я о том, тем больше мне кажется, что в этом деле не обошлось без колдовства. Своими глазами видел я змею и её исчезновение. Но откуда взяться змеям на Камланне? Ведь через него к озеру Неиссякаемых Слёз на водопой выходят олени, а, стало быть, змеи стерегутся этого места как огня.

– Сэр Мордред жив, – негромко проговорил я.

– Что ты говоришь?! – нахмурился мой собеседник. – Я сам видел, как падал он с коня с расколотым шлемом.

– И всё же это так. На месте Мордреда сражались три иных рыцаря, укрытых заклинанием личины. Его смерть не более чем фантом.

– Он жив, – очень тихо произнёс рыцарь Круглого Стола. – Вот ведь коварная измена! А мы, стало быть, своими руками предали короля в его власть. О горе и поругание нам! – всхлипнул Бэдивер, впиваясь в нечёсаные волосы и пытаясь вырвать их с корнем. – Не на жизнь, но на смерть обрекли мы своего короля!

– Кто знает, кто знает, – проговорил я со вздохом. – Никогда не доводилось мне слышать, чтобы фея Моргана говорила правду. Но есть ли кто-то, кто сможет утверждать, что она когда-то солгала? Возможно, Артур и будет жить.

Я замолчал, не желая вдаваться в объяснения, тем более что пересказывать бесстрашному оркнейцу избранные главы из Гальфрида Монмутского или того же Мэлори было бы по меньшей мере странно. Всё равно что судить о делах давно минувших дней по школьному учебнику истории. Сэр Бэдивер тоже впал в задумчивость, очевидно, переваривая сообщённые мною факты. Неизвестно, сколько могло продолжаться такое молчание, но тут на канале связи, подобно голосу совести, прорезался Лис:

– «Алё, шеф! Как там наши успехи? Ты сэра Тротуара уже раскрутил на черновики скрижалей завета?»

Я чуть поморщился. Способ излагать мысли у моего напарника был несколько экстравагантный.

– «Лис, я работаю над этим».

– «Не, ну это, конечно, классно. Я всегда верил в твою работоспособность. Но знаешь, меня почему-то больше интересуют результаты. Или ты планируешь по-родственному тормознуться здесь на недельку-другую?»

– «Лис! Ну сам посуди, не могу же я спрашивать его в лоб: „Бэдивер, не завалялся ли у тебя вдруг кусок предсказания Мерлина? А то он мне очень нужен“.»

– «Да нет, ну шо я, по-твоему, за спичками из тайги вышел? Понятное дело, сначала как дела, как здоровье, кто жив, кто помер, приветы от тёти Глаши. Опять же, погоды стоят хорошие, удои будут колоситься. А потом в лоб, в смысле спрашивать в лоб: „А нет ли у тебя“…» – в этот миг мой напарник озадаченно замолчал и, пытаясь облечь мысль в слова, включил картинку. На прогалине одинокая, брошенная всеми виверна, мучительно корчась от омерзения, жевала полуобглоданный уже куст шиповника. – «Мать честная, шо в мире деется! Сиротинушка ты моя богобоязненная, жертва махрового клерикализма, замордовал тебя святоша! Брось ты эту гадость наворачивать, издохнешь же от заворота кишок! Погодь чуток, я тебе хоть уток настреляю». – Он чуть опасливо похлопал чудовище по крытой буроватой чешуёй шее.

– «А ты что, ещё не настрелял?» – мстительно вставил я.

– «Ага, настрелял! Я тебе шо, пойнтер, по болотам лазить. Утки здесь классные, но, блин, засели в камышах да осоке, хрен их оттуда выманишь. Ну ничего, не боись, голодными спать не ляжем. И животину покормим, а то она этими колючками себе дырку в нужном, вернее нужниковом, месте раздерёт, придётся её саму в великомученицы записывать. Ладно, отбой связи».

Мы уже завершали круг, приближаясь к избушке, где, судя по доносившимся до нас звукам, шёл бурный богословский диспут.

– Как можете вы не почитать сии книги священными? – раздавался над поляной властный голос Карантока. – Коли каждое слово в них проникнуто любовью и мудростью Божьей. Не почитаете ли вы и вам подобные, вроде тех охальников, собравшихся в Никее две сотни лет назад, что вправе по усмотрению своему отделять, что праведно, а что нет в писаниях учеников Спасителя нашего? Ведаете ли вы, что творите, говоря: «Сие истина, а сие ложь?», спустя столетия по смерти тех, кому посчастливилось воочию слышать слова Иисуса из Назарии. Не судите, скажу я вам, да не судимы будете!

– Ваши слова ересь! – громыхая, как набатный колокол, вторил ему архиепископ. – А святость ваша не что иное, как гордыня адова.

– Гордыня?! Божий свет указует мне путь! Ересь?! Как бы не так! Ибо рёк он: «Кто преклонит предо мною колено, того почту я рабом пред ликом Господним и оделю похлёбкой, дабы утолить голод, и лоскутом, дабы укрыть свои чресла. Того же, кто не отведёт очей своих от взора Моего, нареку Человеком. Путь его будет тяжек и тернист, но любовь моя вовек пребудет с ним. Участь его назову Я участью странника в миру. Всякий день станет он мыслить о пути своём и всякий час выбирать шаг стопам своим. И будет он увлажнять слезой глаза свои, вопрошая: не забыл ли ты меня, Господи? Но как Я послал испытания возлюбленному сыну Моему, так и ему пошлю, и пойдёт он, не ведая иной путеводной звезды, кроме веления души, воспламенённой искрой от пламени Моего. И в последний час стану Я судить не слова, не помыслы, но деяния его. Судить, как судят древо по плодам. И милосердие будет именем Моим, ибо нельзя пройти путь, не ступив по терниям и грязи. И никто не минет сего». А вы, – судя по изменившемуся тону, эти слова Карантока относились непосредственно к преподобному Эмерику, – вы фарисей и глупец, недостойный служить Предвечному!

– Ступай прочь из дома моего, богомерзкий еретик! – не замедлил отозваться оппонент. – Анафема тебе, отступник!

Каранток, обычно источавший непробиваемое добродушие во всём, что не касалось его священного служения, выскочил из хлипкого строения, раскрасневшийся, словно после сауны, и, бросив на ходу: «Слова твои пар, развеянный ветром!», помчался по тропе прочь от лесной резиденции архиепископа. Я хотел было что-то сказать, остановить его, но он промчался мимо, словно подгоняемый псами дикой охоты.

Я огорчённо посмотрел вслед улепётывающему проповеднику. Уж и не знаю, для чего Господь привёл его в этот дом, но то, что теперь расхождения Карантока с официальной церковью приняли необратимый характер, было ясно как божий день.

– Послушай, Торвальд, – обескураженный сэр Бэдивер ещё раз смерил взглядом быстро удаляющегося Карантока. – А ты уверен, что он святой?

– Кто его знает? – пожал плечами я. – Прежде мне никогда не приходилось общаться с подобной породой людей. Однако в Уэльсе, в Эйре, да, похоже, и в Каледонии в его святости никто не сомневается. К тому же ты знаешь кого-нибудь ещё, за кем бы самая что ни на есть настоящая виверна таскалась, словно собачонка, да ещё к тому же выполняя заповеди Господни?

– Да-а, – протянул рыцарь, – странные дела. А может, он из этих, из друидов?

– Да ну, скажешь! – отмахнулся я. – Он их терпеть не может.

– И преосвященный Эмерик тоже. А вот надо же! – вздохнул сэр Бэдивер. – Во всяком случае, сейчас к преосвященному лучше не соваться. Да и вообще не стоит говорить, что святой этот с вами приехал. Сам понимаешь, устав у нас здесь строгий.

– Устав? Здесь?! Бэдивер, ты о чём?

Мой оркнейский братец поглядел в лесную чащу, словно ища в ней ответа, и промолвил с неожиданным смирением в голосе.

– Последняя битва отвратила меня от суетности мирской жизни. Ибо не было ничего доселе и не будет впредь ужаснее, чем она.

Я не стал утешать его заверением, что будет ещё много хуже, и приготовился слушать, соображая, где лучше вклинить вопрос о судьбе предсказания Мерлина.

– Военная слава тщетна, и все наши подвиги суетны, ибо таят в себе грех тщеславия, лишь едва прикрытый риторикой о служении Господу. Истинное служение здесь. – Он повёл рукой в сторону избушки. – Не мечом, но словом Божиим след бороться с врагами веры Христовой. Молитва – вот лучший доспех, а скромность и воздержание – вот лишь подвиги, приятные Творцу.

– Это он сказал? – я кивнул на хижину отшельника, из открытой двери которой слышались молитвенные завывания.

– Он. И он прав, – сокрушённо вздохнул Бэдивер. – Я без сожаления покидаю этот мир, тем более что неумолимый рок безжалостно погасил единый огонь, служение которому возвышало рыцарский удел над безжалостным разбоем. Вчера я испросил позволения стать послушником у его высокопреосвященства, и брат мой Лукан также хотел искать себе подобного жребия, когда бы смерть не забрала его во тьму.

– Да-а, – протянул я, обдумывая, как лучше приступить к вопросу, приведшему нас в эту лесную чащу. – Послушай, Бэдивер, – наконец произнёс я, переходя на заговорщический тон, словно нас кто-то мог подслушать, – не передавал ли тебе брат Лукан перед смертью небольшой кусочек пергамента?

– Какой кусочек? О чём ты говоришь? – свежеиспечённый послушник старался держаться спокойно, однако в голосе его чувствовалась плохо скрытая настороженность, какая бывает у подростков, едва успевших спрятать порнографический журнал при разговоре с внезапно вошедшими родителями.

– О последнем предсказании Мерлина, разделённом по приказу Артура на дюжину частей и розданном им тем, кого он считал наиболее близкими себе.

– Тише! – одёрнул меня сэр Бэдивер, хотя слова мои и так были произнесены вполголоса. – Преосвященный Эмерик не желает здесь слышать имена магов, друидов и их приспешников. – Он подхватил меня под локоть и буквально потащил подальше от лесной молельни. – Откуда тебе-то известно о пророчестве?

Я молча вытащил из-под одежды ладанку сэра Кэя и достал из неё исписанный огамическим письмом клочок пергамента.

– А-а, – кивнул мой братец, – вот оно как. Прости, я не знал об этом. Впрочем, откуда? Значит, и ты тоже один из лордов Камелота.

– Лукан передал тебе свою часть? – я вновь вернул Бэдивера к своему вопросу.

– Да, – со вздохом кивнул тот. – Умирая, он передал мне подобный пергамент.

– Он у тебя? – с тайным облегчением произнёс я, начиная обдумывать, каким образом теперь заставить родственника передать своё достояние мне во временное пользование.

– О нет. – Бэдивер покачал головой. – Я выкинул его. Да и посуди сам, мог ли я хранить в этом святом месте пророчество Мерлина, который, невзирая на моё личное почтение к нему, маг, друид и безбожник.

– Несчастный! – возмутился я. – Что ты наделал! Ведомо ли тебе, что в этом предсказании заключена судьба королевского трона Британии? Как ты мог так безрассудно поступить?

– Судьба короля, как и судьба последнего свинопаса, ведома промыслом Божьим. Предсказания магов, даже столь могущественных, как тот, о ком мы говорим, ничего не способны изменить в естественном ходе вещей. Кому предначертано познать тяжесть венца, тот станет королём, пророчествуй о том кто-то или нет. Так учит Эмерик, у которого вчера с покаянием испросил я духовного наставления.

Строго говоря, и Эмерик, и вещавший ныне его словами Бэдивер были правы. Во всяком случае, у меня не было ни времени, ни охоты вступать в теософский спор, чтобы опровергнуть их тезисы. Но задание оставалось заданием, выполнить его я был обязан, а потому со вздохом оборвал речь благочестивого послушника, не давая развить фаталистическую теорию престолонаследия.

– Возможно, так оно и есть. Вероятнее всего, это так. Но, Бэдивер, брат мой, получив сей пергамент, я давал клятву, что в назначенный час прибуду в Камелот, чтобы выполнить волю короля. Уверен, и иные посвящённые, став лордами, давали сию клятву. Без сомнения, невзирая на лишения и вражду, они придут в замок и соберутся у Круглого Стола, у которого до сих пор не остыли места, уготованные доблестным защитникам Божьего закона. Сэр Лукан, ты, я, Говейн, Гарет, Гахерис, Агровейн и иные принцы и рыцари Оркнейского дома – разве мало сделали мы, борясь со злом в этих землях? Разве достойны мы позора, коий падёт на весь род, ежели один из первейших лордов Камелота запятнает имя своё клятвопреступлением? Или не взывает к тебе со скорбью душа старшего брата Лукана? Именно тебе доверившего сокровенные письмена, дабы смог ты заменить его в числе избранных?.. – я перевёл дыхание, готовясь к очередному раунду в поединке благочестия и рыцарского долга. Однако белое полотенце было выкинуто на ринг прежде, чем очередной каскад обличений пал на голову Бэдивера.

– Я выбросил его вчера, возвращаясь от Эльфийского источника. Место там приметное, пожалуй, мы ещё сможем найти его. Вероятно, ты прав. Увы, я не гожусь для того, чтобы выполнить последнюю волю брата. Но честь нашего рода не должна пострадать. Поскольку моё решение покинуть суетный мир твёрдо, то может считаться, что для него я уже умер, а стало быть, имею полное право передать сие тяжкое наследие тому, кто его достоин. Пошли, я проведу тебя к тому месту, где я выбросил пергамент. Если Господу будет угодно, мы ещё найдём его.

– «Лис!»

– «Капитан!» – наша связь включилась одновременно, заставляя вздрогнуть от неожиданности. После короткой паузы я, как старший по званию, вновь вызвал напарника.

– «Так, Серёжа, послушай меня. Часть прорицания действительно была у Лукана, и он действительно отдал его Бэдиверу».

– «Ну, круто! Надеюсь, ты уже раскрутил дорогого кузена дать тебе его поносить на месячишко-другой?»

– «В общем-то да. Но тут есть одна загвоздка».

– «Что ещё за загвоздка?»

– «Понимаешь, дело в том, что Бэдивер выкинул свою часть».

– «Не понял?! Как это так – выкинул?! Ему шо, в пылу схватки моргенштерном по чайнику загадали? Он теперь зовётся Бэдивер Бескрышный? Он шо, не знает, на хрена вообще этот ребус нужен?»

– «Он всё знает. Но, видишь ли, братец решил принять постриг, а рукопись Мерлина слишком языческая вещь, чтобы хранить её на освящённой земле».

– «Ой, мама родная! Шо ж они тут все такие забобонные?! Что теперь полагаешь делать?»

– «Бэдивер вызвался показать мне место, где он выбросил пергамент. Сейчас отправляемся туда. Даст бог, повезёт!»

– «Да уж. Дай-то бог нашему теляти волка съесть. Ладно, с этим вроде ясно. А теперь, если не возражаешь, я тебе ещё одну каклю покажу. Так сказать, чтоб уж совсем жизнь мёдом не казалась», – предупредительно сообщил он, и, лишь смолкли в моей голове слова напарника, перед внутренним взором вырисовалась картина, созерцаемая моим другом через чуть раздвинутые заросли камыша.

По узкой тропе, очевидно, появляющейся в болоте лишь в разгар засушливого лета, не спеша, проверяя грязь перед собой длинным шестом, двигался вперёд человек в кольчуге качественного плетения, опоясанный мечом, насколько я мог видеть, весьма дорогим. Судя по всему – рыцарь, но без гербовой котты.

– «Ну, как тебе нравится этот неопознанный летательный объект?»

– «Дьявольщина!» – невольно выругался я. – «Это же тот самый, что ограбил сэра Ивейна!»

– «И, вероятно, грохнул мародёра, подчистившего сэра Эктора. Ну ничего». – В голосе моего напарника зазвучали плотоядные нотки. – «Сейчас мы с ним познакомимся поближе».

Я увидел, как ложится на тетиву стрела, как изгибается лук, и, дзи-инь, стрела, выпущенная Лисом, пришла аккурат в бедро нашего преследователя. Пришла… и отлетела в сторону, рикошетя от кольчуги.

– «Блин, это ещё что такое?!» – возмутился Лис, и вслед за первой вестницей смерти последовала вторая в плечо. Но и она разделила судьбу сестрицы. – «Не понял юмора?!» – Рейнар был ошарашен. – «Когда такое было, чтоб мои стрелы не брали здешние кольчуги?! Ну-ка, дай-ка я ещё разок проверю!»

Между тем незнакомец, явно не обрадованный столь скорострельным приёмом, не желая испытывать судьбу, быстро повернулся и, хромая на подстреленную Лисом ногу, оскальзываясь в хлюпающей жиже, сноровисто потрусил к густому кустарнику, нависшему по краю болота. Дзинь-дзинь, ещё две стрелы пришли ему в спину, бросая вперёд и едва не сбивая с ног. Однако он устоял и вскоре исчез за непроницаемым пологом густой зелени.

– «Вот это да! Слушай, Капитан, прогнило что-то в здешнем королевстве. Шо ты скажешь за этого броненосца?»

– «Не хочу тебя огорчать», – передал я, осознавая увиденное, – «но это очень похоже на колдовство. Причём весьма серьёзной пробы. Возможно, это люди феи Морганы, во всяком случае, я не представляю, кто ещё здесь мог бы ходить в таком доспехе. Я полагаю, что они также охотятся за пророчеством. Как-никак, Мордред – главный кандидат на освобождающийся престол. Вероятно, Моргана заинтересована в том, чтобы встреча через месяц в Камелоте не состоялась. А может, здесь и что-то другое, кто её знает? Очевидно, наш гость направлялся сюда с той же целью, что и мы. Ведь Моргана виделась с Луканом и Бэдивером. Наверняка она как-то почувствовала, что Лукан является лордом Камелота, и подослала убийцу».

– «Могла бы и сама заколдовать», – с сомнением отозвался Лис. – «Шо ей? Делов-то! Пальцами щёлкнула – и вся любовь. Сиди себе на болоте, квакай».

– «Так да не так. Рыцарь весь в хладном железе, да ещё в мече, глядишь, какая святыня заключена, да нательный крест. К тому же, а вдруг кто увидит? Моргана всегда выше обвинений, а здесь всё тихо, никто не хватится. Шёл себе человек по лесу, да никуда не дошёл».

– «Да уж», – хмыкнул Лис. – «Вот только этой подруги нам здесь и не хватало. Ладно, включи маяк, я щас пару уток виверне закину и нагоню вас. Втроем-то быстро управимся, а то уж скоро темнеть начнёт. Опять тогда придётся по ночному лесу шариться. А в силу складывающихся обстоятельств я бы, пожалуй, от этого воздержался».

Глава 9

Короли правят народами, банкиры – королями, но выше их – летописцы. Они правят историю.

Бисмарк

Идти до оврага пришлось часа полтора. Я помнил это место ещё со времени нашего «пришествия». Тогда, неосторожно спустившись по довольно пологому склону, с другой его стороны мы наткнулись на почти отвесную стену. Овраг был длинным, не менее мили, и нам пришлось долго тыкаться в потёмках, пока мы не нашли выход. Такой рельеф вселял робкую надежду, что выброшенный сэром Бэдивером клочок прорицания не был унесён ветром и спокойно лежал где-нибудь в зарослях репейника, густо устилавшего влажное дно оврага своими широченными листьями.

Нам оставалось уповать на удачу, поскольку перспектива поднять каждое зелёное опахало, высматривая, не притаился ли под ним кусочек пергамента величиной два на четыре дюйма, занятие, требующее времени и китайского упорства. Если бы ещё эти поиски дали хоть какой-то результат!

– Я точно выкинул его здесь, – бормотал сэр Бэдивер, переворачивая очередной лист, – вон под тем дубом я стоял и думал, как мне поступить. Может быть, птица унесла его себе в гнездо?

– Август. Птицы не вьют гнёзд, – хмуро вздохнул я. – Впрочем, какая-нибудь сорока могла и ухватить. А скажи-ка, братец, ты, случайно, в этих краях чужаков не встречал?

– Да я и сам здесь ещё чужак, – хмыкнул оркнеец. – А люди тут ходят. Углежоги, свинопасы, браконьеры. Да мало ли кто? Только вряд ли кому-нибудь из них понадобится пергамент. Тем более, – Бэдивер огляделся вокруг и зашептал мне на ухо, – все они здесь нехристи, а предсказание написано на коелбрене. Читать-то они, понятное дело, не умеют. Но кто ж из них решится нести к себе в дом записку друида.

– Вероятно, ты прав, – кивнул я, памятуя, что встреченный Лисом на болоте незнакомец вряд ли мог быть углежогом или свинопасом. Да и браконьеров с мечами, но без луков мне встречать не приходилось. Однако не мог же я заявить Бэдиверу, что у меня было видение, и я знаю о присутствии в этих краях весьма странного путника, к тому же скрывающего своё звание. Ему не хуже меня было известно, что магические способности в доме Бьерна передаются исключительно по женской линии.

– Эй, братья по горячим делам! – раздался сверху с обрыва голос Лиса. – Как успехи у красных следопытов?

Судя по смущённому взгляду Бэдивера, образная речь моего напарника была для него непереводимой игрой слов.

– Это у них в трансальпийской Галлии так обычно спрашивают, удалось ли что-нибудь найти. – Я мысленно погрозил Лису кулаком. Однако он, похоже, не обратил на это никакого внимания.

– Ребятки, не уходите никуда. Я к вам спускаюсь, – обнадёжил нас Рейнар. – Я вам такое расскажу! – он начал спуск, ловко цепляясь за торчавшие из земли корни, хватаясь за чахлые кусты, свисающие над оврагом, и перескакивая по-обезьяньи от одной едва заметной зацепки к другой. – В общем, так. – Лис спрыгнул с четырёхъярдовой высоты и мягко приземлился на дно оврага. – Настрелял я пяток уток. Дай, думаю, виверну подкормлю. На нас-то всех, пожалуй, и трёх уток за глаза хватит, ну и пара – животине. Оно ей, конечно, как слону – дробина. Вон, вишь, полетела, красотка броненосная! – он ткнул пальцем в небо, где, распластав крылья, делала вираж жуткая тварь. – При её-то габаритах и парой овец не наешься, но всё-таки не так голодно.

Приметаюсь я к ней с презентом, а она, бедная, сидит на поляне, гложет куст шиповника. Я, значит, хватаю птичек, а под осень они уже жирку нагуляли, такие сочные – у самого слюнки текут, и начинаю трясти ими возле морды чудовища. Главное, думаю, поймать момент, когда она пасть откроет, а то ведь, с голодухи не разобравшись, руку отхряпает и спасибо не скажет. В общем, я перед ней дичью трясу, а виверна и ухом не ведёт. Даже не то чтобы не ведёт, а всё норовит ко мне спиной повернуться. Глаза скосила, чуть не плачет, куст этот у неё, по-моему, аж в горле застрял, а она его всё наяривает, аж гай шумыть.

– Это снова по трансальпийски, – пояснил я.

– А-а, – сэр Бэдивер понимающе покачал головой, – и что же было дальше?

– Дальше – больше. Вылетает из лесу, как м-м… – Лис вопросительно посмотрел на меня, – рысь, раненная в район хвоста, святой Каранток.

– Он не святой, – хмуро сообщил моему другу сэр Бэдивер. – Он… Я уж и не знаю кто.

– У Карантока с преосвященным Эмериком вышли разногласия по поводу установок Никейского собора.

– Да-а?! – Лис с подозрением поглядел на меня. – А где они хотели его устанавливать?

– Кого? – не понял я.

– Ну, этот самый Никейский собор.

– «Лис!» – передал я по закрытой связи. – «Не позорь мои седины! На Никейском соборе в 325 году от Рождества Христова было решено, какие тексты будут входить в канонический Новый Завет, а какие нет».

– «Шо, правда?» – удивлённо передал мой друг, и мне так и не удалось понять, куражится он или действительно удивлён. – «А как им это удалось? У них было спецвидение от Самого? Или так, рейтинговая система?»

– «Это запутанная история. Я тебе её как-нибудь в другой раз расскажу. В сравнении с количеством апокрифов, в Новый Завет не вошедших, его смело можно считать хрестоматией по священным текстам».

– «Слушай, это не Собор! Это какой-то Главлит напополам с военной цензурой!»

– «Вот и Каранток был примерно того же мнения».

– Ладно, – умиротворяюще махнул рукой Лис. – Мне шо так, шо эдак. Не святой, так не святой – мужик-то всё равно хороший. В общем, выпуливается он на поляну и вещает в духе: «Отсюда прочь! Сюда я больше не ездец!» Ну, я его тут спрашиваю. «Святой!» – Лис вновь наткнулся на неодобрительный взгляд сэра Бэдивера. – Ладно-ладно. «Подвижник! Чего это твоя скотинка уток не жрёт? Не захворала ли?» Он на меня глаза выпучил, словно я его по башке перначём навернул, и говорит так укоризненно: «Как же может вкушать она мясо, когда сегодня пятница – день, когда каждый верующий орошает ланиты свои слезами, вспоминая участь Спасителя, преданного злою изменою в руки палачей? И вам, – в смысле нам, – скоромное вкушать нынче негоже». Как, кстати, – Лис указал на подстреленных уток, висевших у него на поясе, – насчёт перекусить с дороги?

– Я ни-ни, – замотал головой Бэдивер. – Вода и ячменная лепёшка – вот всё, что могу я себе позволить.

– Да-а, – протянул мой напарник, – пациент скорее мёртв, чем жив. Торвальд, но ты хоть не бросишь меня в тяжёлую минуту ужина? Или, выходит, зря я по болоту шарился, птичек ни в чём не повинных жизни лишал? Да, кстати, – без всякого перехода продолжил он, – Бэдивер! Быть может, тебе интересно, но там, на болоте, я встретил одного весьма странно одетого джентльмена в кольчуге и при мече. Мне отчего-то показалось, что это один из людей феи Морганы. И похоже, он направлялся в сторону хижины архиепископа. Ты не знаешь, у его преосвященства с Морганой никаких переговоров не намечалось?

– О Господи! – всплеснул руками вчерашний рыцарь. – Это может быть убийца, подосланный Мордредом, чтобы лишить жизни преосвященного Эмерика! Простите меня, друзья, я оставлю вас здесь. Долг велит мне… – не договорив, он припустился бежать по оврагу туда, где не так давно мы спускались вниз, туда, где стенка оврага была заметно ниже и куда более пологой.

– Вы там шли? – глядя вслед верному стражу архиепископа Кентерберийского, спросил Лис.

– Да, – ответил я.

– Оч-чень интересно. Тут на подходе ветка сломана, похоже, совсем недавно. Может, конечно, какой зверь потрудился, а может, и нет. Вон, погляди, видишь, торчит над оврагом? Я когда спускался, за неё хотел ухватиться. Слава богу, заметил.

– Ты хочешь сказать, что кто-то прошёл здесь до нас?

– Может быть, может быть. И я даже, вероятно, знаю кто.

Работа кипела до самой темноты. Выкошенные заросли репейника были единственным её результатом. Заветный пергамент точно канул в бездну. Когда же солнце окончательно скрылось за кромкой леса, мы поспешили развести костёр, чтобы согреться, поджарить принесённую Лисом дичь и распугать окрестное зверьё, в изобилии населявшее девственный лес. Но прежде чем прекратить поиски, мы отыскали ещё одно подтверждение недавнего присутствия здесь кого-то, нам неведомого, – выдернутый из земли корень на пологом склоне оврага. Очевидно, здесь незнакомец поднимался вверх.

– Чем дальше в лес, тем толще партизаны, – подытожил увиденное Лис. – Ну шо, Капитан, будем считать, что конкуренты ведут со счётом три два. Какие будут предложения по дальнейшей стратегии игры?

Я пожал плечами.

– Возвращаемся к Ллевелину. Если это и впрямь конкуренты, думаю, они сами нас найдут. К тому же без друидов с коелбреном не разобраться. А найти их по ту сторону вала значительно проще, чем по эту. В этих краях христианские священники их уже основательно потеснили.

– Найти-то можно, – поморщился Лис, насаживая разделанную утку на импровизированный вертел. – Хорошо бы только, чтобы нас самих на той стороне не нашли.

* * *

Утром, едва рассвело, мы бросили прощальный взгляд на затоптанные лопухи и, выбравшись из оврага, направились к хижине отшельника. Вернее, к поляне возле неё, туда, где под охраной Бэдивера и Божьего промысла паслись наши кони. Время поджимало, и потому мы решили обойтись без отпущения грехов и долгого прощания. В конце концов, где ещё уходить по-английски, как не в Англии? Нам предстоял обратный путь, пожалуй, ещё более тяжёлый, чем путь сюда, поскольку теперь у нас не было «компаса» – виверны, да и настроение, прямо скажем, всё ещё оставалось безрадостным, невзирая на попытки Лиса разрядить обстановку.

– Не, ну мне положительно нравится ваш Круглый Стол короля Артура и двенадцать стульев из того же гарнитура. Видишь, опять стихами заговорил. Слушай, а какого рожна вообще нужно было так мудрить с выбором наследника? Чем им обычный-то порядок не угодил?

– Так здесь принято, – вяло отвечал я, расслабленно разглядывая тропу и окружающий её дремучий лес. – Чтобы престолонаследник стал законным королём, необходимо, чтобы на нём, и именно на нём, сошлось предзнаменование, данное задолго до того. У Артура это был меч, который, кроме него, никто не мог вытащить из камня, здесь – этот пергамент. К тому же неизвестно, есть ли у Артура сыновья, кроме Мордреда. Зная его нрав, вполне могут быть. Как определить, кто из сыновей короля законный наследник, когда у него их, возможно, несколько и все, вполне вероятно, от разных матерей. Только вот Гвиневеру мимо пронесло.

– Пендрагоны в неволе не размножаются! – гордо заявил Рейнар. – Ну хорошо. Допустим, – продолжил он, – тут всё более или менее понятно. Здесь Ллевелин, так сказать, защитник старого порядка, схлестнётся с Мордредом, который решил узурпировать папашино кресло. В левом углу ринга красный дракон, в правом – золотой. Но я всё-таки в упор не понимаю, чего это у вас при дворе вдруг решили, что предсказание имеет какое-то отношение к ним?

– Со времён Артура, – неохотно начал я, – красный дракон – это неофициальная эмблема Англии. Ну и, понятное дело, английской монархии. А золотой дракон – личный знак одного крупного арабского миллиардера, который под шумок уже скупил пол-Лондона и, похоже, вовсе не собирается останавливаться на достигнутом. К тому же в текстах из библиотеки графов Перси говорится о гибели «принцессы грёз». Как ты знаешь, это уже сбылось. – Я вздохнул…

– Здесь, кстати, тоже. Гвиневеру как к «верным друзьям» занесло после бегства от Мордреда, так о ней никто ничего не слышал. Кто знает, что это за друзья и жива ли она ещё? Впрочем, она-то как раз королева, а не принцесса.

– Не совсем так, – вздохнул я. – По здешним законам, в отличие от законов Каледонии, королева является лишь женой короля, а отнюдь не соправительницей – последствия римского права. То есть Гвиневера – королева, пока Артур – король. А сейчас она – принцесса королевского дома, дочь Лодеграна, короля Камеларда. То есть она вполне попадает под предсказание. Стало быть, понять, имеет ли предсказание реальное отношение к нашему миру или же ограничивается здешними событиями, мы сможем, только когда у нас на руках окажется весь текст полностью или хотя бы его большая часть. И тот, кто сумеет его прочитать. Хотя, если честно, по мне все эти предсказания и пророчества – пустая трата времени.

* * *

Равнина Камланна встречала нас странной, неестественной тишиной. Вернее, даже не тишиной, а мрачным безлюдьем. Над полем лениво кружились объевшиеся вороны, с трудом отрывавшие своё тело от земли и натужно каркавшие при неосторожной попытке увеличить скорость полёта. Неубранные трупы, кое-где ещё валявшиеся на земле, уже начали разлагаться, источая непереносимое зловоние. Вспугнутая нашим появлением волчья стая, посреди дня без опаски вышедшая на открытое пространство, лениво смерив нас оценивающим взглядом, неспешно потрусила к лесу, не столько испугавшись, сколько просто не желая связываться с невесть откуда взявшимися людьми.

– Шо-то я не понял, – обшаривая взглядом окрестности, пробормотал Лис. – А где Ллевелин? А где войско? Когда мы уезжали, здесь тыщ до восьми народу было. Волки их, что ли, съели?

– Не знаю, – удивлённо покачал головой я.

Наскоро возведённый лагерь Ллевелина был пуст и, судя по всему, оставлен в большой спешке. Брошенные возы, развёрнутые шатры и палатки, вещи и снаряжение, в беспорядке валявшееся на земле, – всё говорило о том, что его обитатели спасались бегством. Были и другие тому доказательства. Поваленная, буквально развороченная во многих местах стена частокола и обглоданные остовы людей и животных, встречавшиеся здесь на каждом шагу.

– На них кто-то внезапно напал, – подытожил я увиденное, – но мне отчего-то кажется, что это были не люди.

– Марсиане или какие-нибудь упыри?

– Марсиане вряд ли, а вот насчёт упырей, памятуя о фее Моргане, кто его знает? Может, и упыри. Вон, кстати, погляди! По-моему, это клык. И, судя по размерам, явно не из человеческой челюсти.

Действительно, длинный, узкий, очень острый зуб, лежащий на земле, мог принадлежать саблезубому тигру или небольшому дракону, но уж никак не человеку. Даже у виверн зубы хотя и шли в несколько рядов, но в длину были поменьше. Лис спрыгнул с коня и, подняв с земли жертву неизвестного дантиста, принялся его осматривать.

– Капитан! Не знаю, кто бы это мог быть, но, судя по количеству обглоданных скелетов, одно из двух: либо у неизвестного небывалый аппетит, либо этих милых саблезубцев здесь было до хренища. И, возможно, они до сих пор бродят где-то рядом.

Словно в подтверждение слов моего друга совсем неподалёку хрустнула ветка.

– Ну-ка, посмотрим! – Лис хлопнул своего коня ладонью по крупу и уже на скаку прыгнул в седло, направляя своего жеребца в сторону, откуда вновь донёсся едва слышный треск.

– Погоди, а если там они? – я пришпорил Мавра, заставляя его перепрыгнуть через поваленный частокол.

– Не дури, Капитан! Конь по своей воле на монстра никогда не пойдёт. А если это человек, то, может, он поведает, шо за срань господня здесь приключилась.

Звук ломающейся ветки сменился шумом листьев, хлещущих по телу. Кто-то пытался скрыться в лесу, явно не желая встречаться с нами. Не знаю, чем бы закончилась эта погоня, когда бы не зацепилось длинное балахонистое одеяние бегущего за сучок поваленного ветром дерева, заставляя незнакомца рухнуть наземь. Он пытался по-змеиному отползти куда-то в сторону и спрятаться среди кустов, но тут подоспели мы, и лежащий на земле затих, прикрыв голову зелёным капюшоном, словно ожидая удара.

– Эй, заяц доморощенный! Выставь уши! Говорить будем. – Лис наклонился в седле и потыкал беглеца плетью между лопаток. – Вставай, вставай! Да не вздумай опять стрекача давать. У коня четыре ноги, и все покрепче твоих!

Бедолага с явной неохотой повиновался, опасливо глядя из-под капюшона на меня и Лиса. Насколько я мог разглядеть, вряд ли ему было больше шестнадцати лет. Возможно, и меньше. Тонкая подростковая фигурка его в широком зелёном балахоне никак не производила впечатления силы и связанной с ней опасности. Да и страх, читавшийся в широко распахнутых серых глазах, говорил о том же.

– Кто ты, добрый юноша? – начал я, настраиваясь на рыцарский тон. – Что привело тебя в эти недобрые места?

– Я Годвин, овидд, – всё ещё опасливо глядя на всадников, произнёс отрок.

– Вот и славно, – улыбнулся я, стараясь показать, что принадлежность собеседника к касте друидов меня ничуть не смущает. – Я – сэр Торвальд Пламенный Меч. А это – мой друг и соратник Рейнар Лис. Мы не причиним тебе зла. Расскажи-ка лучше, не знаешь ли ты, что здесь случилось? Лишь вчера утром мы покидали этот лагерь, где оставались тысячи воинов, а нынче обглоданные кости многих из них устилают его ковром.

– Это Красные Шапки, – с ужасом на худощавом лице прошептал ученик друидов. – Мир не видал существ свирепее, чем они.

– Видал-видал! – невесть чему обрадовался Лис. – У Шапок ещё бабки есть. Это вообще живоглоты, не надо баловаться! Захотелось как-то одной Красной Шапке полакомиться волчатиной, но догнать-то серого ей не дано. Не зря говорят, волка ноги кормят. Так шо она удумала! Посадила в волчье логово свою бабку и та, когда загнанный Красной Шапкой зверь приполз домой, набросилась на него с криком: «А шо это у тебя так много глаз!» Ну, волк, понятно, в припадке самообороны, давай на неё челюстями щёлкать. А у бабок этих есть такое свойство. Они по желанию могут раздуваться до размеров вола или же ссыхаться, ну шо тот желудь. Вот щёлкает волчина зубами, а бабка – раз, и по быстренькому ссохлась. Бирюк от удивления пасть разинул, старая туда прыг, и давай раздуваться. А тут как раз и Красная Шапка с топором подоспела. С бабкой-то в брюхе шибко-то не побегаешь. Короче, вспорола она ему брюхо, – Лис с сожалением цыкнул, явно скорбя о смерти санитара леса, – бабка оттуда выскочила, ну и вдвоём они волчишку-то и схарчили. Остались от серого, – Лис снова цыкнул, – ушки и хвостик. Короче, все умерли.

Годвин, опасливо глядя на моего друга, слушал его нелепую побасенку как истину в последней инстанции.

– Я не знал, – едва замолчал Рейнар, начал он. – Вот только откуда же у Красных Шапок топор, они же хладного железа не переносят? Да и клыков им вполне хватит, чтобы вспороть волчье брюхо.

– Вот таких? – мой напарник вытащил из-за пояса и бросил юноше нашу недавнюю находку.

– Он самый, – ловя её на лету, кивнул овидд. – Это клык Красной Шапки. Ценная вещь, от многих бед обороняет. Кто его с собой носит – ни кобальдов, ни гоблинов может не опасаться. А ежели растолочь его в порошок, да смешав с лесным мёдом, да цветами красного папоротника, съесть, то кости так окрепнут, что вовек излома знать не будут.

– Весьма полезный рецепт, – перебил его я. – Но, будь добр, расскажи, что же здесь всё-таки произошло. Лис, а тебя попрошу хоть несколько минут помолчать.

– Да я что?! Я ж так, для разрядки обстановки. А то ещё есть красная шапочка кардинала Ришелье. Как-то он…

– Лис, в другой раз расскажешь!

– Хозяин – барин, – обиженно бросил мой друг.

– Это было какое-то нашествие Красных Шапок, – невольно вздрагивая от страха и омерзения при одном воспоминании о происшедшем, проговорил Годвин. – Всем окрестным жителям ведомо, что в развалинах старого замка, во-он на том холме, обитают эти зловредные гоблины. Они вообще любят селиться среди крепостных руин, около тех мест, где шли кровопролитные бои. Ведь, как известно, в пролитой воинами крови вымачивают они свои шапки. Обычно днём эти злыдни таятся среди камней, невидимые простому глазу. Но беда неосторожному путнику, забредшему в их обиталище.

Я невольно вспомнил свой собственный подъём на этот холм, неведомую силу, тянувшую меня к его вершине, и запоздало вздрогнул. Вероятно, великий меч, вовремя прилетевшая виверна и святой Каранток, которому ни с того ни с сего пришла в голову мысль искать меня именно среди развалин, отбили у Красных Шапок охоту нападать. А может быть, и нет. Может быть, готовясь к сытному ужину, они просто не хотели перебивать себе аппетит одиноким путником.

– Вчера, едва лишь смеркалось, Красные Шапки полезли с холма, как муравьи из своей кучи, спеша обступить лагерь со всех сторон. В каменных башмаках, с тяжеленными дубинами, с такими огромными клыками, глазами, светящимися, точно плошки, Красные Шапки шли и шли, словно собрались к полю Камланна со всей Британии. Что тут началось! И описать-то невозможно! Окружённые воины пытались сражаться, но обычное оружие бессильно пред этими чудовищами. Слава Дагде [11], у некоторых, как и у меня, оказались четырёхлепестковые листки клевера, заставляющие этих страшилищ исчезать в пламени, оставляя на земле один из своих клыков. Иные же догадались достать нательный крест, который хоть и не опасен для Красных Шапок, но формою напоминает четырёхлистник, и потому порождения тьмы относятся к нему настороженно и стараются не приближаться. Таким вот образом многим удалось спастись бегством, ибо силой Красных Шапок не одолеть. – Он остановился, переводя дыхание.

– Значит, армия Ллевелина разбежалась, – печально констатировал я. – Плохая новость. Как ты думаешь, Рейнар, откуда в здешних местах взялось такое количество Красных Шапок?

– Да ну ясный пень, без феи Морганы не обошлось! Если пацан не брешет и тварей действительно было так много, как он говорит, то непонятно, как они все вместились среди руин на холме. К тому же, чего это Шапки, собственно говоря, только во вторую ночь полезли? А позавчера они что, разнарядку согласовывали?

Вопрос этот остался без ответа, поскольку Лис, без всякого перехода, поспешил выдать следующее:

– Парень, а ты-то, собственно говоря, что тут делаешь?

– Мой учитель Ниддас Коедуин велел мне отправляться в эти края, дабы я принёс ему травы, именуемой утесником. Сие растение, встречающееся весьма нечасто в редких местах, необходимо во многих обрядах, как-то: обряд Открытия Пути, Барьера, Вызова Властителя Кургана и многих иных, – словно в подтверждение этих слов, овидд распахнул своё длинное одеяние, демонстрируя висящую на поясе сумку, наполненную мелкой мохнатой травкой. – Клянусь милостью Риаданоса [12], я не лазутчик и в жизни никогда не притрагивался к оружию.

– Ладно-ладно, не тушуйся. Не лазутчик, так не лазутчик. – Глаза Лиса азартно сверкнули. – Оставь себе свой гербарий. Мы на него не посягаем. А если ты нам поможешь, вот он, как наследный принц не важно чего – это тайна, выпишет тебе мандат, разрешающий собирать ягоды, цветы, грибы и прочую дребедень в любом конце империи бриттов от Оркнеи до Арморики. – При этих словах мой друг похлопал паренька по плечу. – Скажи мне, умник, ты на коелбрене читать умеешь?

– Да, – негромко, но с плохо скрываемой гордостью ответил ученик друида.

– Молодец, – похвалил его Лис. – Ученье – свет! А ну-ка, Торвальд, дай-ка мальчику прочитать одну из твоих записочек.

Я ещё раз внимательно посмотрел на юнца, словно спрашивая себя, способен ли он извлечь какую-нибудь корысть из «лишних знаний». Пожалуй, нет. Развязав висевший на поясе кошель, я вытащил клочок пергамента, переданный мне позавчера герцогом Ллевелином – скорбное наследие сэра Сагремора Желанного.

– На-ка, посмотри.

Юноша осторожно принял из моих пальцев пергамент и, сосредоточенно шевеля губами, начал водить по нему пальцем.

– У северной стены стоящий, – закончив читать, с чувством продекламировал он.

– Ай, молодец! – расплылся в улыбке Лис. – Ну, считай все бурьяны Британии уже твои. А ну-ка, – Лис сделал мне знак рукой, требуя показать грамотею и вторую записку, – прочти-ка ещё вот это.

Я достал из-под одежды ладанку сэра Кэя. Овидд почтительно взял протянутый ему очередной фрагмент рукописи. Начал читать, глаза его округлились. Он перевёл взгляд на меня, потом на Лиса, потом снова на строчку коелбрена и заговорил смущённо, словно извиняясь:

– Простите, достопочтенные господа, но я не могу разобрать эти письмена.

– То есть как это?! – возмутился Лис.

Подросток невольно сжался, словно ожидая, что импульсивный всадник, по виду явно не бритт, окажется таким же скорым на расправу, как и на слова.

– Либо написанное здесь, – быстро затараторил он, – полная нелепица, либо это шифр, постичь который я не в силах.

– Шифр? – повторил я. – Возможно. От Мерлина этого можно было ожидать.

– Постой-постой. – Лис возмущённо выхватил у меня из рук пергамент, доставшийся мне от сэра Сагремора. – Здесь шифра нет, а здесь, – вторая рука Лиса потянулась за пергаментом сэра Кэя, – есть. Старина Мерлин решил поглумиться над бедными профанами? Или он зашифровал особо пикантные части повествования? Слушай, Торвальд, – Рейнар перевёл взгляд с одного куска пергамента на другой, – по-моему, нас тут решили прокинуть, шо последних лохов! Парень, ты этого не понимаешь, это по-трансальпийски. Ты эти два шматочка телячьей кожи вместе рассматривал?

– Да нет, как-то…

– А ты посмотри, – с напором продолжал мой друг. – Вот этот сэр Кэй, и ты вслед за ним, таскал в ладанке. А этот твой сэр Мухомор носил, уж не знаю где. Но ты – в кошеле, вместе с монетами. Теперь попробуй мне внятно объяснить, если это две части одного целого, то отчего вдруг часть Сагремора потёрта меньше, чем часть Кэя? И ещё, вот видишь точку? Это явно не случайно пером зацепили, а намеренно её аккуратненько поставили. А в тексте сэра Кэя никаких точек нет. Так шо либо Мерлин состряпал ещё одно адаптированное предсказание для круглых идиотов…

– Либо Ллевелин за таковых считает нас, – продолжил я вывод Рейнара. – Впрочем, он-то как раз не знает, что у нас есть ещё один фрагмент предсказания.

– Да-а, – скривился Лис. – У нас есть три различных варианта, написанных тремя разными способами. Я не удивлюсь, если следующий фрагмент будет написан, скажем, на суахили. Готов выслушать твои комментарии по этому поводу.

– Пока что ясно одно: Ллевелин ведёт свою игру. Какую – мы пока не знаем. Но сейчас ему, вероятно, не до нас. Мы выполнили своё обещание и прибыли в лагерь, то, что здесь никого не оказалось, – не наша вина. Сейчас мы имеем полное право и все основания заниматься своими насущными делами. Скажи мне, любезный Годвин, а твой учитель мог бы помочь разобраться с этим шифром?

– Шифры Мерлина всегда трудны, но Ниддас Коедуин – один из славнейших друидов острова. Однако я не могу знать, пожелает ли он помогать вам. К тому же, – овидд замялся, – вы рыцарь, а британские рыцари все христиане. Вы были добры ко мне, но… Я не имею права показывать вам путь к пристанищу друидов.

– Годвин, – я обнажил меч и, зажав его под мышкой, положил два пальца на усыпанную мелкими рубинами рукоять, – я клянусь тем, что для меня свято, что не причиню вреда ни твоему учителю, ни кому-либо из вашего сообщества.

– А ваш друг?

– Ну, дык! Спрашиваешь! – возмутился Лис. – Я сам в душе буквально без пяти минут друид и заслуженный маг запаса. Шоб я, да за полпирожка? Да никогда!

– Он тоже не причинит вам вреда, – перевёл я юноше весь этот «трансальпийский» бред.

Годвин, всё ещё сомневаясь, смотрел на нас, очевидно, не решаясь преступить усвоенный запрет.

– Братан, блин! Ну шо ж ты тянешь кота-то за лапку?! Не мучь животное!

– Это у вас Катгабайл? – не обращая внимания на слова моего друга, произнёс овидд, внимательно вглядываясь в голубоватый, наполненный внутренним светом клинок и рукоять, покрытую застывшими каплями крови могущественного аса Тюра.

– Да, он самый.

– Хорошо, я проведу вас.

Глава 10

При наличии отваги можно позволить всё, но не всего можно достигнуть.

Наполеон

Ночь – не лучшее время для путешествий. Особенно если двигаться приходится скрытно и в стороне от проезжих дорог. Впрочем, никаких иных и не было. Лишь оставшиеся со времён римского владычества, да тропы людские, звериные и ещё бог весть какие. Иногда довольно широкие, но чаще едва заметные, вроде той, по которой мы сейчас двигались.

Вообще форсированный марш Мордреда, отступавшего с висящим на хвосте противником через всю Англию к Адрианову валу, должен был бы внимательнейшим образом изучаться в военных академиях, поскольку провести армию сквозь такие леса – само по себе прекрасный образец полководческого искусства. А уж при этом после двух поражений сохранить высокую боеспособность и воинский дух – это уже шедевр оперативного мастерства. Во всяком случае, знаменитое отступление Кутузова из-под Аустерлица, немало послужившее его славе, вполне могло стоять в одном ряду с отступлением Мордреда.

Замысел его был, несомненно, верен. Вымотав армию Артура, лишив её привязки к базам, Мордред приводил противника именно туда, где, по его соображениям, надлежало произойти решающему бою. Здесь его войска должны были соединиться с мятежниками Горры и всей мощью обрушиться на сторонников Артура, быть может, и лучших бойцов, но вынужденных в последние дни питаться впроголодь, поскольку всю провизию и весь фураж съедала и уносила с собой армия Мордреда, идущая впереди.

Сражения, данные сыном феи Морганы при Дувре и Бархем-Дауне, несомненно, были проиграны с точки зрения тактики, однако, исходя из общего стратегического замысла, являлись его блестящей победой. Теперь, вовлечённый в игру своего сына, король не мог ни свернуть в сторону, чтобы обойти противника, ни слишком быстро преследовать его, заставляя бежать, а не отступать в полном порядке. Несомненно, Артур понимал это, раз предпринял, по словам Бэдивера, попытку уладить дело миром и своевременно позаботился об укреплении пограничной линии Адрианова вала. Да, стремительный манёвр герцога Ллевелина позволил королю сойтись с Мордредом один на один, а отвага рыцарей Круглого Стола, в большинстве своём державших руку Артура, помогла ему уравнять шансы в роковой Камланнской битве. Но теперь обстановка становилась ещё более запутанной.

Мордред, вероятнее всего, был жив, и, следовательно, в ближайшее время стоило ожидать его новых притязаний на опустевший трон. Но и Артур не был мёртв. Во всяком случае, таковым его никто не видел. Зато обещание феи Морганы, что он не умрёт, уже понемногу начало расползаться по Англии. А значит, живой или мёртвый, Артур становился знаменем всех тех, кто не желал видеть верховным королём его вероломного сына-племянника. И, судя по всему, первым на роль вождя этой оппозиции метил наш гостеприимный герцог Ллевелин. Право слово, великолепная кандидатура.

Верный сподвижник, доверенное лицо, блестящий военачальник. Твёрд, но любезен со сторонниками и непримирим с врагами. Всем бы хорош, когда б не маленькое «но», лежащее в моём кошеле. Интересно, с какой стати вдруг вздумалось Ллевелину вручать мне подложный текст? А может быть, всё ещё сложнее? Быть может, пергамент действительно попал к нему от умирающего сэра Сагремора? Навряд ли Страж Севера, как и мы, способен разобрать ветвистые письмена на коелбрене и отличить истинное прорицание от подложного.

А если не он, тогда кто? Фея Моргана? Зачем? Ну, скажем, для того, чтобы посадить на трон Мордреда. Логично? Вполне. Тогда получается, что ей заранее известно, что текст пророчества отводит её отпрыску отнюдь не первостепенную роль. Могла ли она это знать? Могла. Даже если оставить в стороне её магические способности, то приходится признать, что Мерлин находится в её власти. Во всяком случае, об этом упорно говорят. Он, конечно, старик крепкий, но ведь и Моргана из той категории дам, которые добиваются своего во что бы то ни стало.

В таком случае Ллевелин виновен лишь в том, что подсунул мне фальшивку. Но он и не мог её проверить. Итак, Ллевелин или Моргана? Или же, может быть, кто-то третий, кто появится в назначенный час, словно чёртик из табакерки… Согреваемый такими грустными мыслями, я вёл коня в поводу, стараясь ступать как можно тише, дабы не вспугнуть недрёманную стражу на башнях Адрианова вала. Ответа не было, да и не могло быть. Но вопросы, не желая отвязываться, крутились в голове докучливыми слепнями.

– Тише, джентльмены, – прошептал наш проводник, прячась за кустом и настороженно поглядывая на цепь холмов, ощетинившихся гребнем крепостной стены. – Здесь надо быть очень осторожным. Отсюда до самого вала голое пространство, а я, увы, ещё не обучен делать барьеры невидимости. Будь вы без коней, можно было бы проползти, а так… – он замялся.

– Послушай, мой юный друг, – как можно мягче начал я, – на этой земле нам нет необходимости передвигаться ползком. Ни один здешний патруль не посмеет задержать рыцаря Круглого Стола.

– Тем более, если что, мы свистнем-крикнем – примчится Ллевелин и устроит всем тут сладкую жизнь и небо в алмазах. Он у нас здесь отец родной!

– Погоди, Рейнар! – перебил я демонстрацию нашей невероятной мощи. – Итак, мы без труда доберёмся до вала. Можем взять и тебя, хотя зелёный балахон непременно вызовет множество вопросов, если мы встретимся с патрулём.

– Не стоит утруждать себя, любезные господа. Я прокрадусь незамеченным к самым холмам. Я уже десятки раз делал это. Лучше нам встретиться на месте.

– Слушай, малый. – Лис недоверчиво поглядел на ученика друида, почти сливающегося в своём аляповатом балахоне с окрестными кустами и высокой травой. – А ты, часом, не решил от нас драпануть? Так я ведь догоню, не помилую!

Сказать это было куда проще, чем сделать. Стоило буквально сейчас мальчишке рвануться в заросли и, пробежав ярдов сто, затаиться под кустом или же забраться на дерево, и вряд ли наши поиски увенчались бы успехом. Годвин посмотрел на моего напарника задумчиво-удивлённо, словно вновь решая для себя, стоит ли вести в святая святых этих грубых профанов, пытающихся добиться угрозами того, чего уже добились добрым словом.

– Я и не думал никуда убегать. Человек, опоясанный Катгабайлом, не может быть врагом друидов. Его дорога ведома лишь великим богам, и участь предначертана их волей. Нет большего невежества, чем отказать ему в помощи, если он о таковой просит.

– Ну, извини. – Лис удивлённо покачал головой. – Ежели ж оно так, так оно, конечно. Потому что шо ж… Тогда говори, где встречаемся.

– Во-он там, – овидд, тщательно выцеливая, указал пальцем на видневшийся вдали холм, – возле того холма есть развалины древнего римского лагеря. Там и встретимся.

– Хорошо. – Я дал знак Лису следовать за мной и пришпорил Мавра. – До встречи!

Пара всадников, пересекающих пустошь, – весьма заметная цель для караульных, несущих дежурство на валах. И хотя огрызок луны – убогое освещение, но стук копыт в ночной тишине слышен значительно дальше, чем днём, а конные разъезды, время от времени проезжающие от одной башни к другой, наверняка привыкли вслушиваться в окрестные звуки и вглядываться в ночную мглу. Стражники появились довольно скоро, подтверждая предположение, что караульная служба у Ллевелина поставлена совсем неплохо. Десяток верховых устремились наперерез нам, охватывая со всех сторон, явно намереваясь по-свойски разобраться с неизвестными. Вариант «взять живьём» в таком случае рассматривался как оптимальный.

– Кто такие? – окликнул нас рыцарь, явно командовавший всадниками.

– Я – сэр Торвальд аб Бьерн. – Голос мой звучал гордо, как и положено звучать голосу принца, вышедшего, в свете недавних событий, в первую десятку престолонаследников. – Рыцарь Круглого Стола и близкий сподвижник могущественного герцога Ллевелина. Со мною достопочтенный Рейнар Лис…

– Из Трансальпийской Галлии, – вмешался Сергей. – И тоже там, кстати, не как-нибудь. Буквально инородный депутат и генеральный секретарь-машинист феодально-крепостнической партии.

Для меня оставалось загадкой, откуда мой друг берёт такие заковыристые титулы и звания, но в этом деле он был неистощим.

– О, прошу прощения. – Командир разъезда подъехал поближе, всматриваясь в лица и разглядывая золотого леопардового льва пассан, рампан [13] на лазоревой котте.

– И верно, это вы.

– Конечно, мы! – возмутился Лис. – А ты думал, мы – это не мы? Не немы мы! Мы это ого-го! – по субординации общаться с начальником стражи надлежало мне, но бойкий на язык Лис то и дело норовил встрять в любой разговор, обычно оставляя на мою долю собеседников от герцогов, князей и выше. – А не то, чтобы вот! – завершил страстный монолог Рейнар и победно взглянул на меня. – Я прав?

– Вне всякого сомнения, – кивнул я.

– Прошу простить меня, – удивлённый столь неожиданным напором неизвестный мне рыцарь едва заметно пожал плечами. – Могу я осведомиться, что привело вас сюда посреди ночи?

– Тс! – возмущённо шикнул Рейнар, оглядываясь по сторонам.

– Лис, ты чего? – удивился я. – Понятно, что я не собираюсь им рассказывать, что мы идём к друидам.

– Ещё бы ты собирался! Ты, главное, не тужься. У вас в кембриджах высокую науку «лепить горбатого до стены» не проходят. Щас я этому красавцу растолкую, ху из ху, а ху из нет. Ты, главное, моргай согласно. Большой секрет и государственная тайна, – сквозь зубы, едва шевеля губами, прошипел мой напарник. – Отгони своих бойцов, беркут башенный. Шо я тебе скажу, так это им лучше не слышать. – Командир сделал знак своим подчинённым отъехать. – Спецзадание, – театральным шёпотом, с тем, чтобы кто-нибудь из караульных слышал его слова, произнёс Лис. – Король Артур жив, Ланселот на нашей стороне. Ллевелин велел немедленно проверить агентурную сеть. В неё должна попасть золотая рыбка. – Он многозначительно поднял вверх указательный палец. – Но чтоб ни-ни! Ни одна живая душа! Я понятно объяснил? Запомни, – он поманил рыцаря к себе, – узнает Моргана – будет беда… Мы надеемся на тебя, друг мой! А теперь спеши, вон там, – Серёжа махнул рукой в сторону, максимально удалённую от той, откуда мы пришли, – скрывается отряд пиктов. Они прячутся и бдят. Никто не должен уйти! – Я согласно кивнул. – Ступайте, сэр! Отечество смотрит на вас широко открытыми от ужаса глазами и ждёт от вас подвига.

При этих словах начальник стражи натянул поводья и, повернув коня, скомандовал своим воинам:

– За мной!

– Попутного ветра, сэр рыцарь! – напутствовал его Лис. – Ну шо, Капитан, дорога свободна. Поехали.

Годвин уже ждал нас, притаившись среди камней. Действительно, развалины, в которых мы находились, были остатками укреплённого лагеря, уже начавшего было обрастать селением, но разрушенного в прах давним нашествием пиктов. Лишь руины терм [14] и ровные прямоугольники казарм, следы которых ещё виднелись среди травы, говорили о том, что некогда по этим прямым, чётко спланированным улицам маршировали легионеры, ездили купцы, и крутобёдрые гетеры, вернее, их невзрачные британские последовательницы, бойко торговали в этих местах своим единственным товаром.

– Я здесь, джентльмены, – раздался меж лежащих на земле растрескавшихся блоков голос проводника, и через секунду он сам вырос перед нами, словно диковинное растение, подгоняемое заклинаниями могущественных друидов.

– Ловко! – улыбнувшись, похвалил его мой напарник. – Ну что, отправляемся?

– Конечно, господа.

– Постойте! – вдруг всполошился я. – А как же кони? Не можем же мы их оставить здесь.

– О, это излишне, – заверил меня подросток. – Верхом вы, конечно, вряд ли проедете. Хотя если наклониться к самой холке, то может и получиться. А ежели вы поведёте их в поводу, то будет и вовсе просто.

Успокоенный этим заверением, я отправился вслед юному овидду. Вскоре мы стояли среди очередных руин с торчавшей из каменной стены трубой. Труба была диаметром примерно дюймов восемь, и я очень надеялся, что не она является обещанным потайным ходом на ту сторону вала. «Вот так же протекает время», – прочитал я полузатёртую надпись над трубой. «Вот так проходит слава земная». Очевидно, когда-то из трубы лилась вода, наполняя бассейн, на заросшем дне которого мы сейчас стояли. Однако теперь лишь утренняя роса скупо смачивала внутренность трубы, непреложно подтверждая мысль о том, что время могущества Римской Империи истекло, и слава её давным-давно осталась позади.

– Вы понимаете язык ромеев? – удивлённо посмотрел на меня юноша. – И сведущи в их письменах?

– М-м… Немного, – сконфуженно кинул я, догадываясь, что невольно допустил ошибку, показывая грамотность, а уж тем паче, знание иностранных языков.

Мальчонка уважительно покачал головой. Очевидно, после демонстрации таких способностей мой рейтинг в его глазах поднялся весьма высоко.

– Сейчас, – заверил овидд, ныряя в кусты, лет сто назад пробившие своими солнцелюбивыми ростками выбеленный камень. Нам не было видно, чем именно он там занимался, но спустя минуту после его исчезновения одна из широченных плит бассейна стала опускаться словно по волшебству, представляя собою довольно пологий спуск в подземелье.

В тот же миг Годвин появился снова:

– Быстрее! Быстрее, господа, очень скоро она начнёт подниматься. Там внизу темно и душно, но не бойтесь, никаких неприятных сюрпризов нет. Обычный туннель.

Я ещё раз окинул взглядом хитроумное устройство римской военно-инженерной мысли. Вероятно, в прежние времена проход можно было удерживать в открытом состоянии значительно дольше, используя в качестве стопора вес слитой в специальный резервуар воды. Но зато всякий непрошеный гость, попытавшись без предупреждения проникнуть с той стороны, подняв или сломав плиту-люк, неминуемо получал в награду несколько тонн прозрачной жидкости, спешащей охладить неразумную голову. Сейчас, конечно, хитроумная система труб и противовесов была напрочь разлажена. Но всё же плохо ли, хорошо, а система действовала, давая возможность наследникам прошедшей славы вносить посильную лепту в приумножение славы настоящей.

Как и обещал Годвин, подземный ход не таил в себе обычных для позднего средневековья каверз и ловушек, то и дело норовивших скрасить последние секунды жизни идущего неподдельным изумлением. Сводчатый потолок, выложенный каменными плитами пол – словом, проложи здесь рельсы, и вполне можно было бы запускать поезд метрополитена, правда, очень маленький.

Идти пришлось недолго. Вернее, не очень долго. Ход заканчивался в овраге, заросшем бузиной и неизвестными мне чахлыми деревцами. Закрывавшая его плита снаружи была облицована диким камнем, настолько хорошо вписанным в окружающий ландшафт, что, пройдя в трёх шагах, вряд ли можно было заметить подвох.

– Можем ехать смело, – заверил Годвин. – Эта часть пустоши в ночное время со стены не просматривается.

– И не простреливается, – добавил Лис, оглядываясь на темнеющий в полутора полётах стрелы от нас зубчатый хребет вала и мерцающие огни на сторожевых башнях. – Капитан, вот ты у нас известный полководец. Расскажи, пожалуйста, какого рожна каледонцы попёрлись на Палладон в самом укреплённом его месте, если у них под носом имелся такой прекрасный путь, чтоб зайти бриттам с тыла.

В словах Лиса, несомненно, был резон. Как я уже говорил, крепостная война не входила в число сильных сторон здешних армий.

– Возможно, они просто не знают об этом тайном ходе. А кроме того, нам слишком мало известно о взятии Палладона, чтобы говорить о чём-то наверняка.

Здесь я несколько покривил душой. Действительно, точных данных о захвате Палладона у нас не было, но слухи, расползавшиеся по лагерю после прибытия гонца от Артура, говорили о том, что этот узел обороны центральной части вала был взят именно штурмом. Причём время, выбранное для нападения, заставляло думать, что противнику было прекрасно известно всё, что происходило в крепости, начиная от времени смены часовых и заканчивая степенью готовности к обороне различных участков цитадели. Поневоле оставалось признать, что разведка пиктов как всегда была на высоте.

Однако всё это уже было в прошлом. Теперь граница Британии едва проглядывалась за нашими спинами. Я, не опасаясь больше нескромных вопросов стражи, подхватил мальчишку-овидда с земли и, усадив за спину, пришпорил коня. Ночь в этих местах для нас была довольно безопасным временем, а стало быть, следовало использовать её с толком и до рассвета добраться до святилища друидов. Честно говоря, я не совсем представлял себе, каким образом склонить служителей древних богов к сотрудничеству с нами. Оставалось надеяться, что и здесь Катгабайл, словно волшебный пропуск, поможет найти общий язык с почтеннейшим учителем нашего проводника.

* * *

Утро застало нас у отвесной каменной стены меж угрюмых, поросших пожухлой травой тёмных скал.

– Нам туда, – указал рукой Годвин.

– Куда? – не понимая, переспросил я, глядя в направлении, указанном юношей, и убеждаясь, что следующим шагом мы должны упереться носом в буровато-серый от косых утренних лучей гранит.

– Туда, – вновь повторил юноша, спрыгнул с седла и, пройдя к стене, как ни в чём не бывало скрылся в каменной толще.

– Да уж, – обескураженный Лис протянул руку и пощупал холодный камень. – Дэвид Копперфилд рядом не угадывается! Как это он сделал?

Я молчал. Исчезновение парнишки произвело на меня не меньшее впечатление, чем на Сергея.

– Кажись, он таки сбёг, забодай его комар! Словно опровергая его слова, из гранита высунулось лицо Годвина.

– Ну что же вы стоите, я вас уже там жду.

Видя наши ошарашенные физиономии, он с нескрываемым удовлетворением расплылся в улыбке и, подхватив поводья коней, не моргнув глазом повёл их сквозь стену. Те шли спокойно и уверенно, как будто и вовсе не видели перед собой непреодолимой преграды. Возможно, так оно и было.

– Ну вот мы и на месте, – радостно сообщил юный овидд. – Но только – тсс! Не мешайте, сейчас идёт ритуал омовения Солнцем. Погодите, он закончится, я попрошу пресветлого Ниддаса Коедуина уделить вам внимание.

Я кивнул, демонстрируя наше согласие ждать окончания церемониала.

– Да-а, неплохо они тут устроились, – пробормотал Лис, оглядывая скрытый от взора чужаков пейзаж.

Что и говорить, он действительно радовал глаз. Лес, девственный и дикий, поднимавшийся на запретном плато, казался в то же время на удивление ухоженным и таким притягательным, что уходить отсюда, а уж тем более уходить надолго никак не хотелось. Всё в нём было наполнено жизнью, зелёной, юной, радующейся самой себе, так, что казалось, нет ни малейшего уголка в этом диковинном краю, за который бы могла ухватиться своими гнилыми зубами вечно голодная смерть.

Не обращая внимания на чужаков, смирно дожидающихся своего часа, девять человек в длинных белых одеяниях, мерно ступая, обходили круг поставленных гладких, видимо, отшлифованных, камней. Солнечные лучи восходящего светила, проникая в зазор между камнями, попадали точно в центр круга, где на каменной плите тлел небольшой костёр, сложенный из душистых трав и цветов. Друиды – а ни у меня, ни у Лиса не было сомнений в том, что это были именно они, – с сознанием важности выполняемого ритуала ступали шаг за шагом посолонь [15], то приподнимаясь на носках, то вновь опускаясь на всю ступню, вдыхая наполненный созидательной энергией солнечных лучей аромат живительных растений, переходящих в очищающем пламени костра из грубой материальной сферы в тонкую духовную.

Приветствую тебя – Солнце сезонов!

Клянусь тебе, уверенно летящему

в вышине на краях небес,

Тебе, счастливому отцу звёзд.

Ты опускаешься в полный опасностей океан,

Ничем не рискуя, ничего не страшась.

Ты поднимаешься вместе с восточным ветром,

Как молодой король, покрытое славой.

Будь моим утром! [16]

Выводили они слаженным хором, на каждом шаге поворачиваясь на восток и воздевая руки вверх, словно принимая в себя частицу силы дневного светила.

* * *

– Насыщенной жизнью живут люди! Тут тебе и молитва, и зарядка сразу же. Руки вверх, в стороны, вниз, ходьба, поворот. Скажи, Вальдар, а приседания будут?

Я гневно посмотрел на напарника.

– Лис, мы с тобой допущены в святая святых одной из самых таинственных религий мира, а у тебя всё шуточки на уме.

– Не-а! У меня на уме ещё сказочка про некоего английского пастушка, который вот так же отошёл с тропы на полянку потанцевать, а когда вновь вернулся на тропу, не то что стада не застал, а в родной деревне даже внуков своих сверстников не обнаружил! Представляешь, поговорим мы тут часок-другой, пройдём сквозь скалу обратно, а там такой себе голос из большой железной трубы, привинченной к столбу: «Экспресс Лондон—Эдинбург прибывает к первой платформе в пятнадцать ноль-ноль по Гринвичу. Нумерация вагонов с головы поезда».

– Лис, что ты такое говоришь? Пастушок танцевал с эльфами или феями, в разных вариантах по-разному, а здесь – кромлех друидов. И они никаких шуток со временем себе не позволяют. – Я помолчал, обдумывая собственные слова. – Надеюсь.

Между тем солнце уже поднялось достаточно высоко, и костёр в центре круга поглотил все заготовленные пучки травы, принесённой ему в жертву, а потому друиды, с сожалением вдохнув последние клубы высокоэнергетического дыма, построившись цепочкой, вышли из круга и углубились в лес, спеша, очевидно, к своим обыденным ежедневным занятиям. Казалось, никому не было ни малейшего дела до пары всадников, сиротливо дожидающихся общения с просветлённым учителем нашего спутника.

– Ну шо, – Рейнар наклонился к стоящему рядом овидду, – торжественная часть закончена? Может, сходишь покличешь своего наставника?

Годвин покачал головой.

– Высокомудрый Ниддас и его помощники сейчас помогают лесу расти…

– А шо, сам он никак не справится? Может, съездим поищем почтеннейшего?

Годвин улыбнулся.

– Во-первых, это бесполезно. Найти друида в лесу, когда он этого не желает, невозможно. А во-вторых, куда же вы поедете, не пройдя обряд очищения? Впереди же завеса.

– Какая ещё завеса? – удивился мой напарник, оглядывая пространство впереди себя.

– Завеса, отделяющая мир просвещённых от мира диких. Если хотите – езжайте. Сами увидите, получится ли у вас что-нибудь.

Лис вопросительно посмотрел на меня.

– Торвальд, если что, ты ж поддержишь? – как-то не особо уверенно начал он.

– О чём речь? – пожал плечами я. – Но лучше бы подождать, пока они освободятся.

– А, попытка не пытка! – махнул рукой Рейнар, трогая шпорами конские бока.

Его скакун, без страха мчавший хозяина в любую сечу, совсем недавно не моргнув глазом прошедший сквозь гранитную стену, обиженно фыркнул, но не тронулся с места, как будто и не Лис был передо мной, а конный памятник ему в натуральную величину.

– Не понял?! – возмутился мой друг.

– Можете даже не трудиться, он не пойдёт, – заверил бравого лучника Годвин. – А если вы попробуете пойти дальше пешком, вас обуяет такой ужас, что, устремившись в бегство, вы рискуете заблудиться и никогда более не найти дорогу в свой мир.

– Где заблудиться? – обводя взглядом пустое пространство перед лесом, поинтересовался я.

– Конечно же, здесь, – не ведя бровью, ответил Годвин. – Дальше вы всё равно не пройдёте.

– Капитан, – вздохнул Лис, – похоже, он не брешет. Шо-то подобное было, когда я пытался проникнуть на плато к волхвам. Ну, помнишь, тогда давно, у Пугачёва. Но здесь они, пожалуй, ещё покруче окопались.

– Не торопитесь, джентльмены, – заверил нас юноша. – Сейчас я совершу обряд очищения голубым огнём, и вы без помех сможете войти в мир посвящённых.

Промолвив это, овидд достал из-под балахона подобие небольшого серпа, нагнулся и, вонзив острие своего инструмента в землю, начал обводить вокруг нас на удивление ровный круг. Покончив с этим, он вытащил из поясной сумки глиняный кувшинчик и, откупорив его, начал аккуратной тонкой струйкой выливать его содержимое в получившуюся борозду. Жидкость моментально впитывалась, но это, похоже, ничуть не беспокоило Годвина. Закончив с поливом круга, он присел над ним, вынул огниво… И в тот же миг вокруг нас взвилась вверх стена голубого пламени, достигающая в высоту ярдов трёх. Сквозь него мы увидели, как Годвин, раскачиваясь, произносит что-то распевное. Но, невзирая на близость юноши, ни одно из его слов не доносилось до нашего слуха. Однако едва его уста сомкнулись, пламя само собой опало, возвращаясь в землю, откуда было вызвано.

– Теперь путь открыт, – поклонился нам овидд. – Прошу вас следовать за мной, джентльмены. Ниддас Коедуин ждёт вас.

Верховный друид ожидал гостей, сидя в своеобразном кресле, выросшем в стволе дуба. Оно было не вырезанным, не вырубленным, а именно выросшим. Вполне удобное кресло с подлокотниками, покрытое шершавой корой.

– Вот они, учитель, – представляя нас, негромко проговорил Годвин, склоняя голову. – Один из них опоясан великим мечом. Он просил нас о помощи, и я счёл возможным привести его пред твои очи. Прости меня, если я не прав.

– Ты верно поступил, мой мальчик, – раздался тихий уверенный голос из-под капюшона, плотно надвинутого на лицо. – Избранник феи Сольнер всегда желанный гость в заветном лесу. А это, – капюшон чуть повернулся, – видимо, Рейнар Лис, чьи слова почти так же остры, как его стрелы. Рейнар, сразивший Шнека Хеттена, пытавшегося заставить друидов служить себе. И его рады мы приветствовать здесь.

– Да какие вопросы! Чуть шо, обращайтесь! – благосклонно позволил хозяину Лис.

– Учитель! – вновь обратился к сидящему в дереве-кресле овидд, – сэр Торвальд, законный носитель божественного Катгабайла, показал мне письмена великого Мерлина, от которых, по его словам, зависит судьба британского королевства. Но, увы, познания мои оказались ничтожными в сравнении с мудростью величайшего из великих. Я не смог разгадать явленный мне шифр. Быть может, в ваших силах понять смысл его писания.

– Мерлин, Мерлин, – с лёгкой усмешкой донеслось из-под нахлобученного капюшона. – Премудрый, преславный… Великий маг и великий советник великих королей. Мудрец, вечно стоящий на распутье. В его жилах слишком много королевской и императорской крови, чтобы всецело отдаться друидическому служению. Но взор его прозревает во времени и мирах так ясно, что для него лишь тяжкая обуза золото властного венца. Он раздаривает крупицы своей мудрости, как бубенцы неразумным детям, и со скорбью в сердце видит, как убивают друг друга из-за жалких погремушек даже самые наилучшие из детей человеческих. Мерлин, Мерлин… На горе своё он обречён видеть разрушаемым всё то, что создаёт. Слова его подобны виноградной лозе, плоды которой утоляют жажду и дарят радость, но вместе с тем доводят до безумия всякого, кто безоглядно доверится им.

– Прошу простить меня, учёнейший Ниддас Коедуин. Мы были бы весьма обязаны вам, когда бы вы помогли нам разобрать шифр, коим великий Мерлин скрыл смысл своих писаний, – поклонился я, улавливая паузу в речах друида. – Вот. – Я протянул мудрецу оба кусочка пергамента, предусмотрительно приготовленных для этой встречи.

– Ну, это совсем просто, – посмотрев на первый клочок пергамента, произнёс верховный друид, – и не имеет к Мерлину никакого отношения. Это обычный валлийский коелбрен. – Он протянул обратно часть предсказания, доставшуюся мне от сэра Сагремора. – А это, – в голосе жреца древних богов послышался неподдельный интерес, – да, это действительно прорицание Мерлина. Текст поверх текста… Между ними – заклятие, и сверх того заклятие. Без первого заклятия не расшифруешь первый текст, а без него не снимешь второе.

– Но вы можете прочесть его?

– Нет. Да и вообще я знаю лишь двух людей в этом мире, способных справиться с такой задачей.

– Кто же это?

– Ну, во-первых, любимый ученик Мерлина Марлаграм. Но, по слухам, он нашёл себе пристанище при королевском дворе Пирадора. Тамошний король настолько опасался разнообразных завоевателей, что потребовал у придворного мага создать совершенную защиту для своих земель. Юный Марлаграм, невзирая на возраст, весьма поднаторел во всех ныне известных разделах магии. Он создал такую защиту. И с той поры все забыли о существовании Пирадора. Никто, даже я, не может вспомнить, где находилось это королевство, и никто не может попасть туда. Говорят, правда, там иногда оказываются рыцари и принцы, чтобы стать мужьями местным принцессам, но не знаю, стоит ли верить этим рассказам. Доподлинно известно лишь одно: отныне попасть в Пирадор можно, лишь пройдя по звёздному мосту.

– В лунный день тридцать первого июня, – заворожёно прошептал я.

– О, такие познания делают вам честь!

– Благодарю вас. Но вряд ли нам в скором времени удастся встретиться с достопочтенным Марлаграмом.

– Вы правы, мой юный друг. Есть ещё один человек, способный расшифровать письмена Мерлина. Это фея Моргана.

– Час от часу не легче, – пробормотал мой импульсивный напарник.

– Я вижу, недобрая её слава и вам застит глаза. Напрасно. Моргана умнее и достойнее большинства королей и принцев Британии. К тому же она сведуща в государственных делах и волшебстве. Не зря же эта девушка стала любимицей нашего доброго друга Мерлина. Подумайте, Моргана ведь имеет почти такие же права на престол Британии, как и зачатый путём магического обмана Артур. По закону Артур – сын герцога Корнуэла, хоть и рождённый, как говорят у вас, во грехе. Утер признал его своим, но и Моргану также признал. И если бы не нелепый закон захватчиков римлян, возможно, Моргана была бы куда более полезной для острова королевой, чем её буйный братец. Ведь возглавляла же когда-то борьбу бриттов с ромееями королева Боадиция. Чем Моргана хуже её?

Из-за глупого предубеждения, что король обязательно должен мчаться с мечом наголо впереди войска, она лишилась трона. Впрочем, маленькая умница не слишком стремилась к королевскому венцу. Её увлекал другой путь. И никто на этом пути не превзошёл её. Вероятно, вы считаете изменой то, что ныне происходит на острове, но так плуг, взрыхляя землю, готовит почву для новых всходов, и так, выжигая и выкорчёвывая лес, у вас готовят землю под поля. Таков ваш путь. Идя по нему, вы губите себя. Но ведь вы сами выбираете куда идти. Всё справедливо, хотя и очень печально. Невозможно научить того, кто не желает учиться.

– Прошу простить меня, – смиренно начал я, возвращая друида к основной теме разговора, – а кроме помощи Марлаграма и Морганы, неужели нет никаких способов прочесть пророчество?

– Есть ещё один способ, – вздохнул жрец. – Но для этого вам нужно для начала раздобыть книгу прорицаний Мерлина, оставленную им в тайнике, в пещере Роглах, последнем его обиталище перед путешествием на Авалон.

Признаться, меня несколько удивила осведомлённость друида, с невозмутимым видом сообщавшего, что и в каком месте припрятал Мерлин. Но у друидов свои способы получения информации, а потому я не стал слишком любопытствовать и лишь произнёс как можно почтительнее:

– Но где найти эту пещеру?

– Это не сложно. Она отсюда недалеко. Миль пятьдесят к восходу. Годвин проводит вас. Но должен предупредить вас: с тех пор как Мерлин покинул этот мир, в пещере поселился великан. Не ведаю точно, не то ётун, не то эринский груагах, однако нрава весьма скверного. Да к тому же ещё людоед.

– О! – радостно выдохнул Лис. – Ну наконец-то что-то нормальное! Великаны – это по нашей части. Ну шо, учитель, мы прямь так поедем, или, может, всё-таки закусим перед дракой?

Глава 11

Никакая чужая жертва во имя мира не может считаться слишком большой.

Карел Чапек

По небу, подгоняемые юго-восточным ветром, тянулись облака, очевидно, начавшие вместе с солнцем за тридевять земель и оттого замаравшие в знойных песках пустыни своё белоснежное брюхо.

– Как бы дождя не было, – хмуро поглядывая вверх, бросил я.

– Не, не будет, – помотал головой Лис. – Гляди, какой ветер. Мимо протянет.

Мы ехали неспешной рысью по горной тропе, более угадываемой, чем заметной в этих диких местах. Кое-где тропа прерывалась свежей осыпью, и нам приходилось либо переходить на шаг, либо и вовсе объезжать негаданный завал.

Пару раз мы вынуждены были, спешившись, буквально перетаскивать коней через громоздившиеся друг на друге валуны, преградившие узкий проход между скалами. Такая разминка помогала на время отогнать сонливость, навалившуюся после сытного обеда в пристанище друидов. Блюда, подаваемые там, сочли бы постными самые строгие ревнители христовой веры, и вместе с тем я бы сказал, что до умерщвления плоти при помощи такой диеты было далеко. Лис, отведавший, вероятно, недельную норму потребляемого друидами бузинового вина, пребывал теперь в просветлённом состоянии духа и весьма приподнятом настроении.

– Капитан, – поигрывая уздечкой, вопрошал он, – скажи, ты, часом, не запомнил, как звали того короля, который спасался от сушняка только бузиновкой?

– Фаилинн, – мрачно бросил я.

– А правда, – не унимался мой друг, – что бузиновка – любимый напиток местных богов?

– О, – вмешался в наш разговор едущий за моей спиной Годвин, – это чистая правда. А ещё бузинное вино – любимый напиток магов, волшебников, эльфов, единорогов и драконов.

– А великанов? – хмуро поинтересовался я.

– Нет. Эти грубые твари предпочитают напитки низкие, дурманящие ум, а не просветляющие душу.

– Капитан, ты, часом, не собрался спаивать таким классным винчиком какую-то лохматую тварь?

Я вздохнул. Даже если бы такая мысль крутилась у меня в голове, оставалось абсолютно непонятным, где взять необходимое количество «просветляющего душу» напитка. Уж во всяком случае, одной бочкой здесь явно было не обойтись. Восприняв мой тяжкий вздох как отрицательный ответ, Рейнар успокоился и вновь беззаботно заговорил с овиддом:

– Давай-ка я повторю рецепт вашего, как вы там его называете, роба. Берём один галлон ягод бузины и три галлона чистой ключевой воды.

– Обязательно после заката, – поспешил добавить Годвин. – Бузина – растение тёмной половины года.

– Хорошо, после заката, так после заката. Всё это кипятить, пока не сгорит часовая свеча. Процедить, и в то, что получится, добавить три фунта тёмного клеверного мёда. Потом подождать, пока смесь остынет, но не совсем, а так, чтобы осталась чуть тёплой, добавить унцию пивных дрожжей, закрыть, и пусть она две недели бродит. Потом снять пену, снова закрыть…

– Да, но не плотно, чтоб не прекращалось брожение, – вновь уточнил овидд.

– Это и ежу понятно! Ну и кувшины поставить в погреб, в песок. Выдержать хотя бы год… – тут Лис грустно вздохнул: – Это ж надо ещё столько выдержать! Да, кстати, то, что мы сегодня пили, сколько лет стояло?

– Пять, – гордо заявил Годвин.

– Завидная выдержка, – проговорил Лис. – Нам так не жить. Слышь, Капитан, вот уйду на покой, открою производство этаких диковинных вин и, понятное дело, Лисового напия, потому шо как же ж без него.

Я хмыкнул. Лисовый напий – жуткий самогон, могущий заставить тролля задуматься о спасении души, был фирменным напитком моего друга. Градусность этой любовно настоянной на мандариновых корочках жидкости с плавающими в бутыли перчиками неуклонно приближалась к температуре кипения воды, причём, насколько я мог заметить, с каждой новой партией этого сногсшибающего пойла – всё ближе и ближе. Однако, невзирая на убойные данные, ставящие Лисовый напий в один ряд с оружием массового поражения, напиток пользовался немалым успехом у сотрудников Института, особенно у славянской их части. Популярность его была настолько велика, что даже двадцать третий герцог Бедфордский, представитель её величества в Институте, частенько приходил снять пробу с Лисовских запасов, ставя плоды его алхимических опытов выше большей части прославленных горячительных напитков.

– Я назову это вино «Исповедь друида», или лучше «Шёпот друида», – мечтательно проговорил Лис. – Капитан, а тебе как больше нравится?

– «Друидский Кромлех», – отмахнулся я. – Годвин, далеко ещё?

– Нет. Видите утёс? – наш проводник указал вперёд, где действительно просматривался нависающий над тропой стоячий камень. – Дальше тропа спускается вниз. Ещё примерно полмили, и мы в лесу у подножия скал. Там-то пещера и находится. Только у самого утёса надо быть поосторожнее. Говорят, в нём какая-то нечисть поселилась. Она путников с тропы в пропасть сталкивает. Хотя некоторые ходят спокойно, и никто их не трогает.

– Сейчас посмотрим, – заверил Лис.

Судя по речи, тема изготовления горячительных напитков волновала его куда больше, чем какая-либо нечисть, притаившаяся в засаде. Пожалуй, священное вино друидов чересчур развеселило его и без того не слишком грустную душу. Лис болтал без умолку, воспроизводя по памяти рецепты разнообразнейших «напитков богов», амброзии и нектаров, вывезенных им из различных миров и эпох. Что и говорить, делал он это весьма «вкусно», так что даже восседавший за моей спиной юный Годвин, во время завтрака не пригубивший и капли, время от времени начинал возбуждённо колотить пятками по бокам Мавра, к великому недоумению оного.

– …А вот есть ещё такой эликсир, который в Сумеречном Беспределье именуют «Слеза Саурона». Или это было в Средиземье? Не помню. Не важно. Так вот… – при этом Лисовском «так вот» мы поравнялись с утёсом, от которого тропа шла под уклон, исчезая в дремучем лесу. Тропа здесь была узка и отнюдь не способствовала быстрой езде, столь любимой моим другом. Пожалуй, без всякой нечисти достаточно было неловкого движения, недавно прошедшего дождя, чтобы оказаться у подножия скалы значительно раньше намеченного срока. – …Если взять флягу этой самой «Слезы Саурона», да солёных огурчиков, таких, знаешь, небольших, зелёненьких, в пупырышках, ну и там перчику-чесночку в них, – самозабвенно вещал Рейнар, дирижируя самому себе благоразумно прихваченной в дорогу бутылью, оплетённой для сохранения температуры липовым лыком.

Мрачного вида рожа выдвинулась из скальной породы, угрожающе разевая пасть, усеянную шилообразными зубами.

– Привет, – смеривая появившегося монстра недоумённым взглядом, брякнул Лис, старательно удерживая коня от резких движений. – Выпить хочешь?

Пасть захлопнулась с испуганным визгом, и рожа исчезла, словно её никогда не было.

– Капитан, ну ты это видел? – удивлённо посмотрел на меня Рейнар. – Шо это было за лицо общества трезвости?!

– Видел, – кивнул я. – Не знаю.

– Уже хорошо, а то я уж было подумал, что меня «белка» прокосила.

– Кто? – переспросил Годвин.

– Не важно, – отмахнулся Лис. – Слушай, а чего оно тогда пить отказалось?

– Может, оно тоже брагу предпочитает, – предположил я.

– У вас за поясом клык Красной Шапки, – напомнил ученик друида, – вот они и боятся, думают, что вы их убить пришли. Теперь, поди, не скоро появятся. Раз вы это место знаете, то можете на них засаду устроить.

– На кого на них-то?

– Это горные крельды. Из кобальдов, но никто никогда не слыхал, чтобы крельды нападали на человека в открытую. Для этого они слишком трусливы. Обычно вот так в горах на тропах селятся – над тропой в засаде самый крупный, а остальные – внизу в пропасти. Ждут, когда напуганный путник сам, а то и с конём туда рухнет. Говорят, на севере в горах тамошние пастухи приучили крельдов горные тропы от волков охранять. Теперь, когда они овец гонят, то обязательно впереди слепого барана с колокольчиком ведут, чтоб ежели вдруг такое страшилище из скалы появится, он прямиком на него шёл, за ним и всё стадо. А звук колокольчика самих крельдов прятаться заставляет.

Между тем тропа вела нас всё дальше в лес, узкой длинной полосой тянувшийся по ущелью.

– Тише, – предупредил нас Годвин, – пещера уже совсем близко.

– Ну и что? – пожал плечами Лис.

– Вы можете разбудить великана.

– А шо, у него послеобеденная сиеста? Ему уже в лом на белый свет вылезти? Или, по-твоему, мы должны туда щемиться? А я, между прочим, не такса, чтоб по норам лазить.

Я невольно усмехнулся. Даже отбрасывая то, что такса предназначена именно для охоты на лис, животное, которое могло бы исполнять роль таксы в пещере эринского груагаха, должно было быть размером примерно с очень вытянутого буйвола. Лис потянул перебитым носом воздух. Несмотря ни на что, обоняние напарника было куда острее моего.

– Кажись, действительно близко.

Я уже и сам ощущал приближение к логову великана. Эринские груагахи в отличие от груагахов здешних, каледонских, имеющих средний человеческий рост и частенько помогающих людям по хозяйству, уродились небывалыми дылдами, буйными, жадными и несколько туповатыми. Но что особенно донимало всех, живущих поблизости от места их обитания, это тошнотворный запах никогда не мытого тела. С самого детства эринские груагахи начинают покрываться жёсткой рыжей щетиной, которая со временем, обрастая слоем песка и глины, в которых они любят поваляться на солнышке, становится непробиваемым панцирем, источающим к тому же, как я говорил, непередаваемое зловоние. Эта естественная броня и рыжий цвет шерсти иногда вводили в заблуждение наблюдателей, путавших груагахов с троллями. Но уж мы-то с Лисом с этими тварями были знакомы не понаслышке. Да и то сказать, невзирая на всю свою тупость, ни один тролль не довёл бы свою шерсть до такого ужасающего состояния. Кстати, это же отличало эринских груагахов от ётунов, во-первых, преимущественно черноволосых, а во-вторых, возможно, из-за значительно более северных условий проживания весьма трепетно относящихся к своему волосяному покрову.

Дорогу к логову было тяжело не заметить. Деревья, порою вывернутые, порою сломанные, очень чётко показывали направление движения злобного пришельца, впрочем, как и манеру его ходьбы.

– Непорядок, – вздохнул Годвин, глядя на выкорчеванные деревья. – Эдак он весь лес погубит.

Вблизи Роглаха, некогда облюбованного Мерлином для своих уединённых раздумий, валялись обглоданные скелеты крупного и мелкого рогатого скота, утащенного великаном у зазевавшихся пастухов. Впрочем, как я мог видеть, и зазевавшимися пастухами груагах тоже не брезговал. Из глубины провала слышалось довольно мерное сопение, свидетельствующее о спокойном сне эринского живоглота.

– Следует найти здесь три пня и начертить на каждом из них по три знака клевера, – опасливо глядя на тёмное жерло пещеры, посоветовал овидд. – Каждый, кто стоит на таком пне, невидим для великана.

– Хорошая идея, – похвалил Лис. – Вот ты и займись. А мы пока прикинем, шо с этим уродцем делать дальше.

– А что с ним делать? Воевать с ним нам недосуг, оставим этот подвиг кому-нибудь другому. Надо выманить его наружу и подразнить как следует. Ну а пока его на месте не будет, обшарить обиталище, хотя это, должно быть, чертовски грязное занятие.

– Давай так: сейчас отведём подальше коней, потом подтащим к входу во-он ту сосну, а дальше я вхожу в пещеру с понтом – налоговый инспектор. Ну, великан, понятное дело, возбуждается, ломится за мной, спотыкается о дерево. Пока он будет принимать вертикальное положение, я добегаю до приготовленного Годвином пня, а дальше мы с овиддом, попеременно появляясь и исчезая, материм его по всему фасаду от альфы до ижицы. Он соответственно носится, шо буриданов осёл меж копнами. В это время ты тайно проникаешь во вражеское логово и, используя недюжинный дедуктивный метод…

– Метод не может быть недюжинным, – перебил его я.

– Ну хорошо, дюжинный, – милостиво согласился Лис, – а также тонкую наблюдательность и обалденное знание реалий жизни выдающихся британских магов, находишь тайник и с гордо поднятой головой выносишь бесценный том навстречу ликующей публике, буквально к свету, к радости, к прогрессу!

– Спасибо, – поклонился я. – Как всегда, самую грязную работу ты оставляешь мне.

– Да я шо? – с фальшиво-неподдельным удивлением уставился на меня напарник. – Я ж это… Ну… Быстрее бегаю.

На фоне тёмного провала пещеры Рейнар смотрелся примерно так же, как Маугли у входа в волчье логово. «Маугли кого хошь достанет», – вспомнились мне слова из рассказанного недавно Лисом анекдота. Уж в чём, в чём, а в умении моего друга достать кого угодно в считанные минуты я ничуть не сомневался.

– А-алё-о! – пиная в глубь пещеры валявшийся на земле бараний череп, напористо возгласил Лис. – Слышь ты, фраер жёванный, бычара попуканный, лось почтовый! Хрен ты тут в моей собачьей будке развалился?! Тебе шо, бомжара, жизнь надоела?! Кто за коммунальные услуги платить будет?! Блин, пасть к хреням порву! Всю жизнь на аптеку работать будешь! – Рейнар весьма натурально рванул кольчугу на груди. Понятное дело, она не поддалась, но необходимый эффект был достигнут.

Я готов был держать пари, что из всего сказанного моим другом великан понял не более одного-двух слов, но общий тон лисовской речи ему без сомнения был ясен. Разбуженный таким наглым образом, груагах с возмущённым рёвом кинулся на неведомого обидчика и, конечно же, не преминул зацепиться ногой за ствол, который мы втроем, при помощи наших коней, с натугой доволокли к входу в пещеру. От силы удара дерево треснуло, однако смердящий исполин, как мы и предполагали, растянулся на земле, изрядно прикладываясь лбом о разбросанные обглоданные кости, оставшиеся от уединённых пиршеств. Останки невинно убиенных зверушек полетели во все стороны, словно брызги от брошенного в воду камня.

Кого другого подобная неприятность могла обескуражить, но только не эдакого дуролома. Едва приземлившись, он тут же встал на четвереньки и затряс косматой головой, наводя резкость и пытаясь разглядеть коварного обидчика. Конечно же, увидеть Лиса ему не удалось. Тройной знак четырёхлистного клевера надёжно охранял моего друга от налитых кровью глаз доморощенного Кинг-Конга. Зато великан увидел меня, притаившегося за комлем сосны с обнажённым мечом в руках. Оно, конечно, укрытие укрытием, но предосторожность в общении с подобными звероидолами не помешает.

Итак, великан, стоя на четвереньках, бестолково мотал своей похожей на обтянутый шерстью котел головой и наткнулся взглядом на рыцаря, таящегося в засаде… Я в общем-то знаю, что бываю страшен в гневе, что в момент, когда волна ярости приподнимает крышку черепной коробки, от меня лучше держаться подальше, но клянусь золотыми шпорами и своим местом у Круглого Стола, я никогда не мог предположить, что мой скрюченный меж корней вывороченной сосны светлый образ заставит подобную громадину пуститься в паническое бегство. Вернее, даже не бегство, а в паническое уползание. Не меняя положения, груагах начал стремительно отгребать назад, спеша укрыться во мраке пещеры.

– «Капитан», – на канале связи воцарилась напряжённая пауза, – «что это было?»

– «Н-не знаю», – честно признался я. – «Мне кажется, он меня испугался. А может, эта тварь пытается заманить нас в своё логово. В потёмках груагахи видят лучше, чем при солнечном свете. В пещере преимущество на его стороне».

– «Оно, конечно, так», – с сомнением передал Лис. – «Но это было бы слишком хитро для тупорылого субъекта и слишком глупо для нас ни с того ни с сего соваться в эту тухлую дыру».

– «Что ж, тогда придётся прибегнуть к осаде. Надеюсь, груагах не додумался сделать себе продовольственные запасы». – Я собрался было излагать план осады, но следующее действие великана не заставило себя ждать. Из пещеры донёсся дикий грохот, словно внутри неё работал мощный бульдозер, а чуть погодя перед входом в логово груагаха уже громоздилась гора камней вперемешку с частями скелетов, какими-то брёвнами и циновками.

– «По-моему, он готовится к длительной обороне», – предположил Лис, оставивший своё волшебное укрытие и с явным удивлением наблюдающий за военными приготовлениями великана. – «Можно, конечно, предположить, что у него в честь воскресенья генеральная уборка, но как-то не совсем ко времени. Увидел, мол, гостей, вспомнил, что сегодня воскресенье, а у него не прибрано. Опять же я ему про коммунальные услуги напомнил…»

– «Не похоже».

– Сэр Торвальд, – пришедший в себя после увиденного Годвин спрыгнул с пня и продолжил: – Ваш меч.

– Что с ним? – я с недоумением поднял Катгабайл и начал рассматривать строчку рун, начертанных на его полированном клинке. Всё было как обычно, руны те же, клинок сиял.

– Это же меч великого Тюра, сокрушителя ётунов. Груагахи в родстве с ётунами и прекрасно осведомлены о причинах падения их могущества. Узнав Катгабайл, великан решил, что и по его голову пришёл Тюр.

– Во как! – восхитился Лис. – Ну шо, тюроподобный, осаду будем вести, или же натягаем лапника с шишками, да выкурим самовольного поселенца, как крысу из норы.

– Лис, – вздохнул я. – Тебе было мало окаменевшего тролля? А вдруг он не пожелает вылезать, да там и издохнет. Представляешь, каково нам будет искать тайник?

– Его не надо искать. Премудрый Ниддас рассказал, где он находится, – гордо сообщил подошедший ученик друида.

– Что ж, это неплохо, – кивнул я. – Быть может, удастся убедить груагаха обменять книгу на собственную жизнь. Хотя, – я вздохнул, – насколько мне известно, они слабо представляют себе, что такое жизнь. Такая вот незадача – остро чувствуют опасность, но в то же время абсолютно не боятся смерти. Поскольку из-за собственной тупости попросту не представляют, что это такое. У них в голове не укладывается, что мир может существовать и без них.

– Тоже ничего себе позиция, – хмыкнул Лис. – Ну ладно, боятся они или не боятся смерти, это дело десятое. Попробовать-то стоит.

– Переговоры с тупоголовыми монстрами – дело малоперспективное и весьма хлопотное.

– Ладно, – махнул рукой Рейнар, – ты пока обдумывай тезисы доклада, а я схожу с ним потолкую.

– Только поосторожнее, – напутствовал я напарника.

– Ой, да не волнуйтесь вы так! Шоб он так был здоров, как мы его боимся. – Он успокаивающе махнул рукой и, насвистывая что-то себе под нос, вышел на голое место перед пещерой.

Длинный сталактит, просвистевший над головой моего друга, был вполне вразумительным ответом на дружелюбное предложение Лиса начать переговоры.

– Ну ты хам, етить твою! – возмутился мой напарник, уклоняясь от импровизированного метательного снаряда. – Слушай сюда, пока я не попросил моего друга, посланца великого Тюра, обрушить на твою нору каменный ливень, который замурует твою пещеру, чтоб ты выздох, как крыса, попавшая в кувшин!

Не знаю, ужасная ли угроза, или же упоминание имени воинственного аса заставило страшилище задуматься, но из амбразуры под самым сводом пещеры раздалось не слишком уверенное, но весьма трубное:

– Уходите отсюда! Прочь!

– Щас, только шнурки погладим, – обнадёжил великана Рейнар. – Вот то бы мы тащились в такую даль, чтоб уходить отсюда несолоно хлебавши! Желаешь, чтобы тебя оставили в покое, – выполни наши условия. А нет, скажи, кому от тебя передать последнее прости. Буду у тебя на родине, так и быть, передам.

– Чего хочешь? – недовольно буркнул голос из пещеры.

– О, слышу речь не мальчика, но мужа. Хотя я бы на месте жены такого мужа удавился ещё до свадьбы. Короче, один мой дружаня оставил в этой пещере свою записную книжку. Тебе она на фиг не нужна, а для нас это историческая ценность, память, опять же. Так шо ты нам книгу, а мы отсюда уходим и никогда больше не появляемся.

– Не-а.

– Это ещё почему «не-а»? – возмутился Лис. – Где ты вообще таких слов нахватался? Тебе следует говорить: «Йес, сэр!»

– Самому нужна.

– Недоумок, ты шо, с дуба упал? Зачем тебе книга, причём по всей длине магическая. От неё, между прочим, несварение желудка случается.

– Не дам, – прорычал груагах. – Моё.

– А она у тебя есть? – решил подойти с другой стороны хитрый Лис.

– Нет, – честно ответил из-за камней злобный великан.

– Так что ж ты мне тут Джонни валяешь? – разозлился Рейнар.

– Скажи-ка, Годвин, – спросил я у стоящего рядом подростка, – может ли великан сам найти тайник?

– Нет, – покачал головой овидд. – Там под сводом ступени и такая расщелина, куда у великана и палец-то не влезет. Мудрый Ниддас Коедуин, когда вы обедали, сотворил ритуал прозрения, пронзающего время, и место мне точно описал. Только, – парнишка замялся, – сейчас туда не попадёшь. Вот если б вы его сразили…

Сражать великана не входило в мои планы, но я прекрасно понимал, что объяснить отроку причины, по которым славный рыцарь Круглого Стола отчего-то не желает расправляться с великаном, попросту невозможно. Я поспешил передать Лису полученную от овидда информацию, и он с новым жаром принялся увещевать несговорчивое чудище.

– Шо ж ты, морда твоя немытая, торгуешься, если у тебя книги-то нет?

– Моё! – раздалось из пещеры. – Пещера моя! Всё моё!

– Лис, – окликнул я напарника. – Он уже стал на колею. «Моё» у них святое слово. Если кто-то из родственничков груагаха узнает, что он просто так, ни за что, отдал «моё», они его и за великана считать не будут.

– И шо ты предлагаешь, выкупать записки Мерлина у этого живоглота?

– Оно бы, может, и неплохо, да только операция у нас, так сказать, частная, институтской сметой не предусмотренная. Того, что нам с тобой выдали, дай бог, чтоб на месяц жизни хватило. Зная алчность подобных тварей, я бы в этом деле на наши капиталы не слишком рассчитывал.

– Намёк понял, – хмыкнул Лис. – Срочно нужны несметные сокровища, сиречь сметой неучтённые. Эй, страхо-идолище! – Рейнар начал второй тур переговоров. – Что бы ты хотело взамен ненужного пергамента, вдобавок испачканного чернилами?

– Золото! – радостно рявкнуло чудовище. – Мешок. Большой мешок.

– Остановись, упырь неласковый! Побойся бога!

– Боюсь. Убить хотите.

– Это было бы, пожалуй, самое верное. – Лис вытащил из колчана стрелу и начал нервно похлопывать ею по голенищу сапога.

– Не выйду!

– Ладно! Посланник Тюра отчего-то сегодня добрый. Значит так, ты сидишь здесь, никуда не вылезаешь, друиды за тобой присмотрят. Знаешь, кто такие друиды? Они чуть шо, тебя в корягу превратят.

– Йес, сэр!

– Молодец. Мы тебе приносим золото, ты нам отдаёшь книгу.

– Мешо-о-ок золота! – в тоне великана послышались сладострастные нотки.

– Не мешо-о-ок, а мешок, – жёстко отрезал Рейнар.

– Мешо-ок, – захныкал груагах, и я понял, что если Лис будет настаивать, то с великаном случится истерика и мы вообще от него ничего не добьёмся.

– Хорошо, – вмешался в разговор я. – Мешо-ок, так мешо-ок.

– Капитан, поимей совесть! – возмутился Лис. – Тебе "о" налево, "о" направо, а мне корячиться! Или, – в голосе его послышалась заинтересованность, – у тебя на примете есть что-нибудь конкретное? Точнее, конкретный мешо-ок.

– Нет, – честно признался я.

– Я почему-то так и думал, – огорчённо вздохнул Лис. – Ладно. – Он махнул рукой. – Эй ты, груагах твою мать, сиди тут и жди. Не дождёшься, я из твоей шкуры обивку для крепостных ворот сделаю! – он повернулся ко мне: – Может, испугается, уйдёт.

– Йес, сэр! – донеслось из пещеры.

– Вот же ж заладил, – сплюнул Рейнар. – Отлично, Капитан. Пошли, подумаем, где брать вышеозначенное сокровище.

Задача, поставленная перед нами алчным великаном, была настолько сложна, что даже сам он не мог об этом подозревать. Я с грустью вспоминал блаженные времена матушки Екатерины, императрицы всея Руси, когда золото при дворе мерили пудами, а жемчуга, прекрасные розовые скатные жемчужины, черпали из ларца большой деревянной ложкой, словно уху из котелка. Я вспоминал времена Войны Роз, когда удачный налёт на лавку бедного ростовщика порою приносил доход больший, чем штурм трёх-четырёх баронских замков. Я вспоминал…

Да что говорить, за время наших странствий мы повидали немало золота и драгоценностей, но здесь и сейчас, во времена весьма слаборазвитого монетного оборота, когда человек, имеющий в потайном ларце пару сотен золотых монет, считался едва ли не богачом, найти где-то мешок, а уж тем более мешо-ок золота, было делом более чем непростым. Вернее, золота в так называемых богатых слоях общества было изрядно: шейные обручи, пластинки на одежде, фибулы, браслеты, всевозможные пряжки. Но хороши бы мы были с Лисом, займись сейчас сбором всего этого галантерейного мусора на дорогах и в замках Каледонии! Да ещё в пользу нищенствующего груагаха.

– Капитан, я готов выслушать твои гениальные соображения по поводу извлечения ценного химического элемента, называемого аурум, из атмосферы. Быть может, Калиостро нашептал тебе рецепт-другой на прощание?

Я бросил на друга гневный взгляд.

– Издеваешься? Ладно, слушай, что я надумал. Скорее всего требуемого количества золота в этих краях нам не найти. Его тут просто нет.

– Весьма ценное замечание, – согласно кивнул Рейнар. – Предлагаешь мотнуться на Клондайк?

– Нет. Сделать надо иначе. Ты подумай, где взять хотя бы несколько сотен настоящих монет. А я попробую изготовить фальшивки. Кажется, в бастиде у покойного сэра Богера Разумного я видел всё необходимое для процесса золочения.

– Ты что же думаешь, – хмыкнул Лис, – что этот тупорылый жмот золотой монеты от золочёной бляшки не отличит?

– Вероятнее всего, отличит. Поэтому сделаем так: ты придумай, где добыть настоящее золото, фальшивое я беру на себя. Потом мы привозим туго набитый мешок и демонстрируем его великану. Для убедительности можно мешок развязать и показать монеты, потом отвозим его подальше в лес, раскладывая по пути самые настоящие золотые. Потом говорим груагаху, что мы исполнили его условия и он может забрать своё сокровище, пойдя по тропинке, выложенной монетами. Наверняка он решит собрать все золотые на тропе, с его габаритами это может затянуться надолго. Когда же он доберётся до самого мешка и обнаружит, что его содержимое годится лишь на грузила, правда, очень блестящие, Годвин уже успеет пробраться в пещеру, найти тайник и вернуться обратно с книгой.

– А если не успеет?

– Мы его, конечно, прикроем, но лучше бы он успел. Полагаю, что у великана, обнаружившего, что его нагло обманули, характер резко портится. Хотя уж кажется, более отвратительным ему быть просто некуда.

– Что ж, – немного подумав, усмехнулся Лис. – Неплохо придумано. Пожалуй, общение со мной идёт тебе на пользу.

– Не с тобой, а с Калиостро.

– Ладно, с Калиостро. Но ему общение со мной тоже пошло на пользу. Хорошо, пусть страхолюдина сидит за своей баррикадой, а мы пока наведаемся к сэру Кархейну. У него хоть переночевать, надеюсь, можно будет спокойно, а то третьи сутки без сна. Ещё чуть-чуть, и пиши пропало, комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной. А я по дороге, глядишь, и удумаю, кто нам может ссудить килограмм-другой золота во временное пользование. Годвин, – он повернулся к стоящему рядом овидду, – ты знаешь, как отсюда добраться до старой римской бастиды, что напротив Кэрфортина?

– Конечно, знаю. Отсюда по ущельям довольно близко. Если сейчас выйдем, до темноты успеем.

– Ну вот и прекрасно, – улыбнулся мой друг. – Тогда не будем задерживаться. В путь.

Глава 12

Из всех пороков, опасных для государственного деятеля, самый пагубный – добродетель. Она толкает на преступление.

А.Франс

Унылое северное солнце клонилось к закату, освещая безлюдную горную страну, где можно было ехать неделю, не увидев ни одного человека. Правда, то, что путешественник на своём пути не встречал ни одной живой души, ещё не говорило о том, что здесь действительно никого не было. Нелюдимые горцы, привыкшие считать чужаков не столько гостями, сколько врагами, а ещё вернее – добычей, таились меж валунов и средь ветвей деревьев столь искусно, что камень, пущенный умелой рукой, свистнувший дротик или же свинцовый шарик, вылетевший из кожаной пращи, – и неосторожный путешественник рисковал не увидеть в своей жизни больше ничего.

Однако мы могли двигаться довольно спокойно. Ни один каледонец в здравом уме не пожелал бы связываться с друидами. Сидевший у меня за спиной Годвин в своём зелёном балахоне служил нам своеобразным пропуском. Другое дело было на территории, занятой бриттами. В бастиде у молодого сэра Кархейна ученик друидов мог получить весьма нелестный приём. Я поспешил поделиться своими сомнениями с Лисом.

– Да ну, скажешь! – отмахнулся он. – Тоже мне нашёл архиепископа Кентерберийского! Он простой валлийский рыцарь. Для Кархейна всё едино, раз уважаемые люди говорят, что так надо, значит, так оно и надо. А друиды, между прочим, в Уэльсе тоже в уважняке. Всё обойдётся.

Ты мне лучше другое скажи: на фига великану столько золота? Он шо себе, всю пасть в голду обуть решил? Такой себе будет новый эринский груагах. На шее цепура, на пальцах – гайки. Или он над ним чахнуть собирается?

Я представил себе груагаха, чахнущего над златом, и невольно улыбнулся.

– Золото у великанов – признак успешности. Коров да баранов воровать – ерунда, это только для того, чтоб брюхо набить. Поселение разорить – дело посерьёзнее, но тоже невелика доблесть. Деревеньки-то выбираются хлипкие, обнесённые общим забором да насыпью. Толковое оружие в них встречается редко, а уж людей, которые с этим оружием умеют обращаться, вообще днём с огнём не найдёшь. Ну и взять здесь соответственно нечего.

А золото – оно просто так не лежит, оно либо в замках у серьёзных лендлордов, либо у богатых купцов, которые без сильной охраны в путь не отправляются. Чтобы его добыть, и сила нужна, и хитрость, и, можно сказать, отвага. Вот тогда, ежели груагах на великаний пляс притащит золото и драгоценные камни, он может считаться серьёзным, преуспевающим злыднем, а не так, хулиганом-переростком. С таким любая местная кхм… красотка согласится род продолжить. Своего рода естественный отбор. У них, видишь ли, на одну особь женского пола рождается три-четыре мужского. Если наш подопечный с зелёного Эйра аж в горную Каледонию докочевал, то, вероятнее всего, дела у него там не заладились. Скажем, попробовал разорить рыбацкую деревушку, а там ему по морде надавали. Вероятно, его с позором-то и прогнали. Теперь, чтобы вернуться, ему большой мешо-ок золота нужен.

– Надеюсь, мы не будем прерывать ряд его неудач, – ехидно произнёс Лис, замолчал и вдруг неожиданно рассмеялся. – Ты знаешь, мы сейчас сами выступаем в роли этих самых груагахов. Нам тоже для демонстрации успешности нужно добыть побольше золота. И источники его всё те же – лендлорды, купцы… можно, конечно, ещё попробовать гномов потрусить, у них в загашниках золото всегда найдётся, но я бы этого делать не стал. С малым народцем без нужды лучше не ссориться.

– Это верно, – поддержал моего друга Годвин. – Гномы очень ревниво стерегут свои богатства.

– Да я в общем-то и не спорю. Можно попробовать одолжить у Ллевелина, – без особой надежды бросил я.

– Как же, как же! Герцог ведёт войну, деньги ему сейчас нужны позарез, а тут приезжаем мы и сообщаем, что собираемся выкупить за мешок золота некую библиографическую редкость у великана-неудачника. Вот он нам обрадуется! Уж лучше к Лендис заехать. Какая ни на есть, а всё же родственница. Тем более она своей короной где-то как-то тебе обязана.

– Что меня и беспокоит. Эта девушка не любит одалживаться, но ещё более она не любит своих кредиторов.

– Ну, тогда остаётся какой-нибудь местный состоятельный тан, поскольку золотоносных караванов в такое время в суровых горах Каледонии можно даже не ждать.

– Таны, конечно, остаются, и золото у них, возможно, есть, но как заставить этих скупердяев с ним расстаться? Скупость здесь возведена едва ли не в ранг национальной доблести.

– Ну, это уж моя забота, – усмехнулся Лис, всем своим видом оправдывая данное ему прозвище. – Ты мне только расскажи, кто у нас будет богатеньким буратиной, а уж общипать его я берусь с изяществом и блеском. Так что сезон охоты открыт, принимаются частные заказы на разведение лохов ушастых.

Я промолчал. Никаких сомнений в умении моего друга проворачивать головоломные комбинации по выкачиванию денег и прочих ценностей у людей вышеупомянутого типа у меня не было. Чего стоила одна проделка Лиса в годы Столетней войны, когда для подтверждения святости Жанны д'Арк он выиграл в «свежеизобретённую» рулетку Орлеан. Мои соплеменники, кажется, так и не пришли в себя, наблюдая, как вращающийся в красно-чёрном круге магнитный шарик отбирает у них без боя улицу за улицей.

В тот день они проиграли всё, от городских стен до последней конской подпруги. Милостивый Лис, превзойдя самого себя в неслыханной щедрости, любезно позволил гарнизону оставить себе личные вещи и вооружение при условии, что те откроют ворота, едва лишь Жанна коснётся их, в смысле ворот, острием копья. Но сейчас наша задача была посерьёзнее – добыть золото на территории врага, да ещё во времена слабого его распространения.

– Ну шо, Капитан. – Лис придержал коня, указывая рукой вперёд. – Вон бастида. Сочини по-быстрому, чего вдруг мы в гости пожаловали и отчего из глубины Каледонии, в которой, как известно, мы на особом положении.

– Может, мы скажем, что были на разведке, сбились с дороги. Вот Годвин нас и привёл.

– О, это ты ловко придумал. На роль разведчиков в Каледонию мы с тобой две самые подходящие кандидатуры. Лица у нас не примелькавшиеся, при случае можем за своих сойти. Знать нас тут никто не знает, и вообще делаем вид, что корову разыскиваем. Ты ему ещё поведай, что Ллевелин со всей честной компанией дал дёру от Красных Шапок, да так быстро, что свободно мог не заметить Адрианова вала. Вот мы и вышли посмотреть, не пробегал ли Страж Севера куда-нибудь ещё севернее. – Лис вновь внимательно посмотрел на приближающуюся с каждым шагом башню. – Ладно, Капитан, протруби в свой звонкий рог, и, если нас случайно не убьют в порядке профилактики, я, так и быть, покажу тебе, как рождаются легенды. Годвин, – он повернулся к ученику друидов, – у меня к тебе небольшая просьба: что бы я ни сказал – молчи. Можно утвердительно кивать.

* * *

В воротах бастиды нас встречал сэр Кархейн. Казалось, всего лишь пять дней назад мы оставили здесь юношу, незадолго до этого опоясанного рыцарским мечом и едва-едва принявшего на себя обязанности командира гарнизона. Теперь же он казался повзрослевшим и оттого более суровым.

– Кархейн! Старина! – Лис буквально рухнул из седла на плечи молодого начальника гарнизона. – Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!

– Сэр Торвальд? Энц Рейнар? Откуда вы? Я рад вам, но…

– Кархейн! – тормошил молодого рыцаря Рейнар. – Какого чёрта! Я так рад, что ты жив! В этом захолустье есть что-нибудь пожрать, а то у нас с самого утра маковой росинки во рту не было.

– Да, но…

– Не, ну тут такое было! Я тебе расскажу, закачаешься. Как я тебя рад видеть!

– А?..

– И вот ещё, – перебил его Лис, – Торвальд только что после боя, ему нужно срочно отдохнуть.

– А?..

– Тоже!

Гостеприимный хозяин, отчаявшись вставить хоть слово, кивнул головой своему оруженосцу, доверяя заботу о вновь прибывших.

– В общем, слушай. – Лис положил на плечо коменданта свою длинную руку и заговорил вдохновенно: – После Камланнской битвы, о которой ты, вероятно, уже знаешь, мы отправились к преосвященному Эмерику Кентерберийскому, который ныне живёт отшельником в лесной чаще. Мы сопровождали туда вашего принца, этого… Святого Карантока.

– Он был здесь, – закивал сэр Кархейн, – и рассказывал мне о вашем походе.

– Да?! Прекрасно! Он-то нам и нужен! – радостно воскликнул Лис. – Но представь себе, он, поговорив с архиепископом, убежал. Очень быстро. Он убежал так быстро, что мы не смогли догнать его. Это мы-то! Мы, которым сам Ллевелин поручил повсюду сопровождать святого и смотреть, чтобы никто не чинил ему обиды! Что нам оставалось делать? Мы пошли по следу. След плутал, плутал, плутал… Он терялся в траве, исчезал в болотах, но мы вновь находили его и продолжали идти вперёд. Каранток шёл на юг. Вернее, на юго-восток.

– Но ведь здесь… Ведь мы…

– Да-да, значительно севернее Камланна! В том-то всё и дело! Мы шли без устали две ночи и два дня. Шли, не теряя следа, давно забыв и думать, в какой местности мы находимся. Как на грех, в пути не встретилось ни одного жилища, где можно было бы узнать, куда привело нас провидение. Лишь дикие звери да чудовища, от воспоминаний о которых меня до сих пор пробирает дрожь. Но мы ого-го! А Торвальд, это вообще два ого-го! Так вот, сегодня к полудню мы очутились в каком-то ущелье, поросшем всё тем же густым лесом. И тут мы увидели пещеру, в которой, как выяснилось, обитает страшенный великан. Торвальд его хотел сразу прихлопнуть, но этот злобный нелюдь забаррикадировался в своей берлоге и кричит, что у него там выводок принцесс, и если мы от него не отстанем, он их будет жрать по одной в час.

– Надо дать ему бой! – гордо заявил молодой рыцарь.

– Конечно, – согласно кивнул Рейнар. – Ещё как дать! Но пока мы будем разбирать завал, эта скотиняка немытая схарчит принцесс ни за чих собачий. Здесь надо хитрее. – Он понизил голос. – Торвальд всё придумал. Нужно только золото, чтоб выманить великана из логова. Ты, кстати, не знаешь, у кого здесь поблизости можно раздобыть золото во временное пользование для борьбы с великанами?

– Поговаривают, Марк – тан клана Геллинов весьма богат. Но он же каледонец!

– Да, ты прав, – грустно вздохнул Лис. – Но трансальпийских галлов мне почему-то в этих местах не попадалось. Ладно, отбросим национальную рознь. Дело борьбы с международным груагахизмом не может быть частным делом каледонцев, бриттов, галлов и кого бы то ни было! Слёзы невинных дев, кстати, принцесс, а возможно, не просто принцесс, а валлийских, взывают к мщению! С зелёного Эйра груагахизм расползается по всему миру и угрожает человечеству. Сегодня когтистая лапа груагаха ступила на землю Каледонии, а завтра её кровавые следы найдут в Уэльсе, в Британии и, я не побоюсь этого слова, в Арморике.

Можем ли позволить мы, в смысле вы, последние рыцари Круглого Стола и первые из могикан, пустить это дело на самотёк? Не позволим коварным груагахам безвозмездно топтать своими рыжими лапами священные земли предков, не важно чьих. Только возмездно! И возмездие не за горами! Оно уже здесь, буквально в этом в ущелье, буквально в нашем лице.

А потому я хочу спросить вас, в данном случае тебя: могут ли жалкие несколько сотен золотых монет с профилем никому не ведомого и ныне уже позабытого императора идти в какое-то сравнение с великим делом борьбы мирового м-м… рыцарства со злобным угнетателем, пожирателем девиц и вообще посланцем всемирного зла? Скажем нет рыжему груагахизму! Но пасаран! – Лис вскинул вверх руку, сжатую в кулак.

Ораторские способности Сергея, выпестованные в эпоху мрачного тоталитаризма, могли повергнуть в шок и более подготовленного слушателя, чем молодой рыцарь. Он снизу вверх посмотрел на моего напарника и, запинаясь от глупости и неуместности вопроса, выдавил:

– Но как же вы всё-таки попали сюда?

– А вон парнишку из зелёного патруля видел? Он и провёл. Кстати, его тоже накормить надо. Ладно, это всё наносное, лучше рассказывай, как дела у тебя и куда это нечистая повлекла нашего ненаглядного святого.

* * *

Моим надеждам на лабораторию сэра Богера Разумного не суждено было оправдаться. То есть нет, лаборатория была на месте. Когда после ужина, уложив спать уставшего проводника, мы поднялись наверх в рабочую залу старого рыцаря, я обнаружил там почти всё для проведения нужного опыта, но, увы, одного ингредиента не хватало. Здесь было олово, но странно, если бы его здесь не оказалось, ещё древние финикийцы плавали за ним к берегам Британии. Нашлись и запасы серы. И её я ждал здесь увидеть – для человека, работавшего с горючими составами, сера – обязательная часть малого джентльменского набора. Обнаружилась ртуть, слава богу, плотно закрытая. Её вполне могло и не быть, но впечатляющая лысина и отсутствие многих зубов у доблестного ученика Гермеса Трисмегиста наводили на мысль, что опыты с этим чарующе загадочным металлом ему не чужды.

Не хватало одной мелочи – нашатырного спирта. Обычнейшего, привычного нашатырного спирта. Того самого, которым приводят в чувство потерявших сознание. Без него же вожделенное золото, являющееся на поверку сульфидом олова, было не получить. То есть, вероятно, были и другие способы. Наверняка они были, но, увы, в итонские годы мисс Элейн Трубецкая, преподававшая у нас химию, демонстрировала именно этот волшебный опыт. Других я попросту не знал.

– Ничего не выйдет, – грустно сообщил я Лису, повергая в шок молодого Кархейна. – Аммиака не хватает, а без него никак.

Вчерашний оруженосец глядел на меня с почтением, смешанным с суеверным страхом. Я был готов биться об заклад, что всё волшебство Мерлина и небывалые способности окрестных друидов, все чудеса святого Карантока были для него куда проще и понятнее, чем это нагромождение тиглей, реторт и перегонных кубов. В его глазах сэр Богер Разумный был в своём роде магом, и он никак не ожидал встретить в Британии ещё кого-либо разбирающегося в великих таинствах химии.

– Да ну, – махнул рукой Лис, – оставь, Капитан. Шо делать, когда делать нечего. В конце концов для проглота даже жирно будет, если для него цельный оркнейский принц станет фальшак золотить. Кархейн, у вас свинец для пращей в бастиде есть?

– Есть, – утвердительно кивнул рыцарь. – Пращников не осталось.

– Они не понадобятся. Понадобятся свинец и пулелейка. Ну, кто-нибудь с молотом и наковальней, чтобы пули плющить. Не грусти, Торвальд! Набьём мешок свинцом, поверху замаскируем золотом. Оно, конечно, не так изящно, но для груагаха-неудачника, думаю, сойдёт. Кстати, – Лис вновь повернулся к сэру Кархейну, – святой Каранток случайно не говорил, куда дальше направил свои стопы?

Вопрос был, несомненно, резонный. Ведь по собственной же версии моего друга мы в поте лица разыскивали Карантока, а борьба с великанодержавным шовинизмом, на которую мы сейчас тратили время, являлась не более чем путевыми издержками странствующих рыцарей.

– Нет. Он мне… Он мне рассказал о походе Ллевелина, о вашей схватке с Ангусом и о посещении им архиепископа Кентерберийского. Он говорил, – рыцарь понизил голос и огляделся по сторонам, словно опасаясь, что его кто-то подслушает, – что крест есть древо жизни, древо познания. Что он соединяет глубины земли с небесными сферами. А ещё он сказал, что Сын Божий, именуемый разными народами различными именами, пролив свою кровь на Кресте, или же на Древе, напитав его своею кровью, тем самым вселяет в Древо живую душу, делая его тем самым источником вечной жизни и великого знания. Он говорил, что Спаситель есть жертва, есть символ той платы, которую каждый алкающий знаний должен отдать за приобщение к предвечной мудрости. – Рыцарь замолчал, явно ожидая от нас объяснений.

– М-да, – покачал головой я. – Несколько странные взгляды для христианского святого. Похоже, его расхождения с официальной церковью зашли много дальше, чем я предполагал.

– Он святой, – глядя на меня исподлобья, с почти угрожающей интонацией проговорил сэр Кархейн. Совсем, как тогда, порываясь открыть ворота наступающему противнику, чтобы погибнуть, спасая своего принца.

– Ну дык, блин, с этим вообще никто не спорит, – вновь перехватил инициативу Лис. – Это ж вон и виверне понятно. Но знаете, что я вам скажу, джентльмены. Только я вас прошу, не хватайтесь за мечи. Пойдёмте-ка баиньки. А то не знаю, как вам, а мне завтра поутру тана на заём для фронта подписывать. Великан этот с принцессами на нашу голову привязался! Да и вообще, утро вечера мудренее.

* * *

Одноосная тележка, запряжённая резвым мулом, стояла у ворот бастиды, ожидая, пока длинный худощавый возница с удивительно хитрыми глазами и переносицей, напоминавшей латинскую букву "S", закончит прощание с рыцарями и возьмётся за кнут.

– Ну шо, джентльмены, – подытожил наши прощальные речи переодетый возчиком Рейнар, – как говорил в юные годы господин Coco Джугашвили, изучая труды античного философа Карлуса Маркуса, всех денег не заработаешь, большую часть придётся отнять. С богом! Н-но! – Лис хлестнул мула по спине.

Его повозка, вёзшая кроме самого возницы лишь только бочку верескового мёда, последнюю из обнаруженных Лисом в подвале бастиды, нещадно скрипя собранными из досок колёсами, катилась вниз по склону под залихватскую песню моего друга «Песню бардов запевает молодёжь, молодёжь, молодёжь! Эту песню хрен задушишь, фиг убьёшь, фиг убьёшь!..»

Я с нескрываемой тревогой смотрел ему вслед.

– Ворона дорогу справа налево перелетела, – глядя, как удаляется Лисовский возок, ни с того ни с сего произнёс Кархейн. – Плохая примета.

– Добрый христианин не должен верить в приметы! – гневно оборвал его я.

– Да, конечно, – кивнул молодой рыцарь. – Но люди говорят…

Я повернулся и пошёл в кузню. Что бы ни говорили люди, мне оставалось держаться на связи и для того, чтобы скоротать время, наблюдать, как крепостной кузнец отливает свинцовые шарики для пращей и сосредоточенно плющит их молотком.

* * *

Связь включилась уже ближе к вечеру, почти к ужину.

– Куда прёшь, деревенщина?! – широкоплечий вояка с небольшим круглым щитом за спиной, копьём и длинным кинжалом на поясе держал Лисовского мула под уздцы, демонстрируя завидное рвение в охране ворот, проделанных в высоком частоколе. Ещё трое вооружённых каледонцев, по всей видимости, его подчинённых, обступили повозку, подстраховывая своего командира и исподтишка поглядывая на объёмистое содержимое убогого экипажа.

– Я ищу тана рода Геллинов достославного Марка, – не обращая внимания на грубый окрик стражника, гордо заявил Лис.

– Ты не из местных. Кажется, я где-то видел твоё лицо, да только не припомню где. – Начальник караула начал внимательно всматриваться в физиономию моего напарника. – Зачем тебе нужен наш тан?

– Если бы то, что мне необходимо сказать ему, касалось тебя, я бы не искал его. Достаточно было бы доехать до хлева, и если бы я не застал там тебя, то наверняка встретил бы твоих родственников.

– Что?! – взревел стражник. – Не много ли ты на себя берёшь, смерд!

– Я Рейнар Лис, – свысока поглядывая на голоногого фельдфебеля, заявил мой друг. – И если ты скажешь, что тебе неизвестно моё имя, то лучше выбрось оружие и иди отпугивать ворон с вересковых пустошей.

– Точно, – всполошился ветеран, – я ж говорю, рожа мне твоя знакома. А ну… – кинжал, мгновение назад висевший на поясе, блеснул у него в руке. В тот же миг Лис, презрительно следивший за действиями караульщика, правой рукой перехватил его запястье, левой несильно ударил по кисти.

– Брось каку, недоносок! – оружие отлетело шага на три, а обескураженный часовой попытался вырваться из цепких рук моего напарника. Пустая затея! – Я что, по-твоему, – с напором заговорил Лис, не обращая внимания на выжидательно опущенные копья оставшихся без руководства стражников, – приехал сюда, чтоб вы меня зарезали? Мне трудно это было найти в другом месте? Я Рейнар Лис, комит сэра Торвальда герцога Инистора, его правая рука, левый глаз и центральное полушарие головного мозга. Раз я здесь, значит, так надо. Беги к своему господину и сообщи ему, что у меня к нему секретное дело. Если ты где-нибудь задержишься, клянусь плащом святого Мартина, тан велит содрать с тебя шкуру и наделать из неё штанов для твоих детей. Ты понял меня? – Лис оттолкнул от себя ополоумевшего охранника. – На вот, передай ему это. – Рейнар вытащил из сапога пергамент с восковой печатью, любовно изготовленный мною сегодня утром.

Вряд ли при «дворе» каледонского тана, даже «могущественного», нашёлся бы кто-нибудь, способный прочесть текст, составленный на классической латыни. В лучшем случае подобный грамотей умел бы разбирать ту кухонную латынь, которую оставили на память бриттам и их северным соседям римские легионеры, сами отродясь не бывавшие в метрополии. С тем же успехом человек, сведущий лишь в шотландском, взялся бы читать Шекспира. В любом случае мандат моего «тайного посланника» несказанно прибавлял ему веса в глазах безграмотных северян.

Начальник караула скрылся, осторожно неся доверенный ему документ, а его подчинённые остались стеречь незваного гостя, опасливо косясь и тихо переговариваясь на гельском диалекте.

– Кто такой этот Рейнар Лис? – спрашивал один из караульных, безусый и явно лишь совсем недавно приобщившийся к военной братии.

– Это человек, убивший короля Шнека. Он первое лицо в комитате принца Торвальда, несколько лет тому назад пленившего Ангуса, а пятого дня сразившего его у Камланнского поля, – пояснил ему второй стражник.

– Тише! Тише, он хотя и из Галлии, но везде шляется с этим чёртовым Торвальдом и вполне уже может понимать по-нашему.

– «Ну, тут начинается неприкрытая лесть и яростные восхваления, поэтому я скромно выключаюсь… То есть не выключаюсь, а вырубаю связь, чтобы насладиться своей крутью в гордом одиночестве. Будет что-то интересное, обязательно дам знать».

Лиса не было довольно долго. Пару раз я вызывал его, волнуясь из-за этого молчания. Один раз я застал его в самый разгар разгрузки вожделенной ёмкости с вересковым мёдом.

– Давай пошевеливайся! – командовал Лис. – Пришёл король саксонский, безжалостный к врагам, догнал он бедных пиктов и дал им по рогам. Давайте, давайте! Осторожнее, не дай бог, разобьёте, живьём в землю закопаю! Капитан, шо, тебе заняться нечем? Не отвлекай меня, не видишь, народ строю!

В следующий раз я застал Лиса уже в покоях Марка, явно ничего не понявшего в моём трактате, но впечатлённого и ровными строчками латиницы на пергаменте, и оттиснутым профилем Октавиана Августа с завалявшегося у меня в кошеле старинного солида.

– «Погоди чуток. Щас официальные расшаркивания и прихлопывания закончатся, мы сядем, всё обчирикаем, думаю, под бочку вересковки и хорошую мясную закуску я быстро доведу этого отца народа до полного консенсуса».

Я со вздохом отключил связь и уставился на наполняемый свинцовыми кругляшами мешок. На этот раз связь заработала часа через полтора.

– Послушай, Марк, – наклоняясь едва ли не к самому уху тана, проникновенно заговорил Лис. – То, о чём мы сейчас ведём речь, до поры до времени должно остаться строго между нами. Полный секрет, государственная тайна. Сам знаешь, что известно троим – известно свинье. «Вальдар, я не тебя имею в виду».

– Верно, – согласился с ним властитель округи. Судя по амплитуде движения его головы, первый десяток тостов уже отзвучал, и Лису явно не пришлось упрашивать собеседника пить до дна.

– Мы с Торвальдом долго думали, кому это по силам? Лучше тебя не найти.

– Не найти, – согласился тан.

– Ты человек мудрый, твоя знатность просто возвышается над горами. Я уже не говорю о том страхе, который внушает имя Марка нечестивцам, смеющим посягать на твои владения.

– Это верно, – вновь кивнул тан. – Вот намедни тан…

– Ну, это он ещё не знает, с кем связался! Тут мы с тобой! Грудью вперёд браво… Да, вели своему кравчему наполнить кубки, а то что-то мы насухую разговариваем.

Марк махнул рукой, делая знак статному молодому мужчине с мрачным лицом, удивительно похожим на самого тана, и тот молча начал лить вересковый мёд в кубки.

– Может, его удалить? – поглядывая на неразговорчивого виночерпия, спросил Лис.

– Это мой старший сын Дольбран. Он те… иди, – махнул на него Марк.

– Так вот, – продолжал Лис, – от твоего орлиного взора, конечно, не укрылось известие о страшной битве на камланнской равнине?

– Да. И о победе Ллевелина над повстанцами тоже. Но, клянусь камнем Фала, голосу которого внемлет всякий мудрый правитель, моих воинов там не было.

– Ллевелину известно об этом, – прошептал ему на ухо Рейнар.

– А поговаривают, что сам Ллевелин всё это и затеял, – полушёпотом ответил Марк.

– Вот ты сказанул! – нахмурился Лис. – Зачем это ему по-твоему нужно?

Его собеседник пожал плечами.

– Кто знает.

– Я знаю, – заверил его Лис. – Не сегодня-завтра Ллевелин станет королём Британии. Артур пропал. Мордред разбит. Все, кто оставался верным Артуру, собираются вокруг его преемника Ллевелина. Скажу тебе по секрету, Ланселот примкнул к Северному Альянсу.

– Да ну? – покачал головой Лисовский собеседник.

– Ну да! Готов биться об заклад, что через три седмицы Ллевелин будет в Камелоте. Так шо, смотри, перед тобой новый король! Ты не на меня смотри, а на Ллевелина.

– Понял, – согласно кивнул тан. – Но только мне точно ведомо, что Ллевелин вёл какие-то переговоры с королевой Лендис.

– Эка новость! Конечно, вёл. «Капитан, ты, кстати, примечай». Пойми, – Лис начал говорить размеренно и чётко, постукивая костяшками пальцев, сжатых в кулак, по столу. – Новый король, как никто, знает нравы северян. Ему не нужна война и в Каледонии, и на юге одновременно. Ллевелин вёл переговоры с Лендис, надеясь обеспечить свой тыл, а ты сам знаешь, чем закончились переговоры с этой колдуньей. Ллевелин не претендует на Горру. Он желает видеть её свободным королевством, союзным Британии.

– Да? – глаза тана алчно вспыхнули. – И кто же, по его мнению, должен стать королём Горры?

– Первым королём Горры должен стать мудрый правитель, храбрый полководец, человек, род которого испокон веков известен в этих землях и, что весьма важно, на деле доказавший свою верность Британии и Ллевелину. Мы с Торвальдом, которого герцог оставил Стражем Севера вместо себя, предложили ему вас, сир. И, надо сказать, эти слова попали на возделанную почву. Ллевелин с большим почтением относится к роду Геллинов. Правда, ему ещё рекомендовали Тиана из клана Периглиса, но Ллевелин прислушивается к словам Торвальда, как и Артур. Вам же известно, что, не будь у короля Артура в советниках моего друга и господина, не видать бы Лендис короны как своих ушей. – Он помолчал, давая собеседнику осознать и переварить сказанное. – И всё-таки Тиан – опасная кандидатура. В его клане много мужчин, много золота. Они могут выставить большой отряд…

– Завтра же я двину своих людей на помощь Ллевелину, – грохнул кулаком по столу тан, поднимаясь и кладя вторую руку на эфес меча.

– Не горячись, Марк, – осадил его мой напарник. – Завтра ты выступишь к Адрианову валу, а послезавтра здесь будет войско Лендис, и когда мы совместно разберёмся с недобитками Мордреда, нам придётся отвоёвывать для тебя Горру, сея над ней смерть и разрушения. Клянусь гусями святого Себастьяна, которые плакали, отдавая свои перья на стрелы, его поразившие, – это не лучшее начало для царствования. Ллевелину известна храбрость Марка из рода Геллинов и сила его воинов, но будет лучше, если ты останешься здесь, удерживая остальных от ударов в спину новому королю.

– Да, ты прав, друг мой. – Рука тана легла на плечо хитроумного Рейнара, уже заботливо расставившего перед ним шёлковые сети.

– Чёрт! – перебил сам себя Лис. – Но ведь тогда и Тиан останется на месте и тоже сможет утверждать, что удерживал коварную Лендис от предательского удара. Вот незадача! Придумай что-нибудь, Марк! Только ты с твоим умом и знанием жизни можешь справиться с подобной проблемой.

Геллинский тан впал в мрачную задумчивость.

– Я велю написать Ллевелину письмо, в котором изъявляю ему преданность и разъясняю смысл своих действий.

– Да, это мудро, – поддержал его Лис. – Но ведь и Тиан может сделать то же самое. А время идёт. Здесь важно успеть первыми. Кроме того, письмо… – Лис цыкнул. – Пергамент, он всё выдержит. – Он достал из-за пояса монетку и начал крутить её между пальцами.

– Я знаю! – стукнул себя по лбу тан. – Конечно же! Ллевелин ведёт войну, и как бы он ни был богат, ему всё равно сейчас нужны деньги. Я передам ему через вас две, нет три тысячи золотых. Ты сделаешь это для меня? – Марк обхватил руками плечи Лиса.

– Только для тебя, – прочувствованно произнёс Лис, отвечая тем же жестом на «объятия» тана. – «Капитан, считай, что деньги на базе, можешь послать овидда передать груагаху, что завтра мы будем».

– Завтра поутру, – продолжал Марк, – я отсыплю тебе монет и дам людей, чтоб они проводили тебя до Кэрфортина.

– Нет, – покачал головой Лис. – До Кэрфортина – это опасно. Нас могут увидеть вместе люди Тиана или Лендис. Пусть лучше сопроводят меня до бастиды. Той, у которой недавно разгромили отряд Ангуса. Я буду ехать впереди, а они держаться поодаль и наблюдать, как бы чего не случилось. Тогда ты всегда сможешь сказать, что послал своих людей в разведку.

– Мудрые слова, – кивнул тан. – Так и поступим.

– Благодарю за похвалу, ваше величество, – поклонился лукавый Рейнар. – «Капитан, ты не знаешь, почему каледонцев называют скупердяями? Как по мне, так щедрее их разве что добрый дедушка Сорос».

Глава 13

Не пытайся измерить глубину реки обеими ногами сразу.

Мерлин

Утро в Каледонии начинается с восходом солнца. Впрочем, и в остальной части Европы этого времени оно тоже начинается с первыми лучами, что довольно неудобно для людей, привыкших щелчком выключателя превращать ночь в день и день в ночь. Из уважения ко мне сэр Кархейн велел не будить высокого гостя до той поры, пока он сам не проснётся. Однако для моего напарника Геллинский тан, возбуждённый, вероятно, радужными перспективами, такой поблажки не сделал.

Спасибо Лису, он не стал включать связь с самого подъёма, но к завтраку, во время которого должна была состояться передача «взятки должностному лицу», он её всё-таки включил. Стоит ли говорить, что она застала меня ещё спящим и вовсе не намеревающимся спешить с пробуждением. Впервые за эту неделю мне удалось выспаться на хоть и плохонькой, но кровати, а не кутаться в плащ, пытаясь спастись от ночных ветров и утренней сырости. Правда, блохи и клопы, обитавшие среди наваленных на ложе шкур, едва ли не с того времени, когда оные ещё бродили в лесу, натянутые на зубастых хозяев, считали меня поздним ужином или же ранним завтраком. Но лучше уж так, чем никак.

Зала, в которой намеревались трапезничать высокие договаривающиеся стороны, была скупо освещена рассветными лучами солнца, пробивающимися сквозь узкие, более годящиеся для ведения боя, чем для освещения трапезной, оконца. Пол был устлан охапками душистого сена, глушившего шаги не хуже персидских ковров. Пара слуг, предводительствуемая Дольбраном, наследником Марка, внесла в залу огромное серебряное блюдо, уставленное грубыми глиняными плошками, от которых исходил, вернее, очевидно, исходил, дурманящий мясной дух. По сигналу «инфанта» слуги поднесли блюдо к столу, за которым уже восседали будущий король Горры и личный посланник «военного губернатора Севера». Мрачный отпрыск завтрашнего монарха, не говоря ни слова, начал переставлять миски на стол, сервируя его с ловкостью профессионального официанта. Когда с этим было покончено, Дольбран жестом указал слугам поставить огромный серебряный поднос у стены, очевидно, демонстрируя его редкостное великолепие, и сделал знак им удалиться.

– Правильное воспитание, – похвалил престолонаследника Рейнар. – Человек, с детства привыкший к труду, смотрит на мир совсем другими глазами.

– Я лишь ему доверяю, – склонился к Лису просиявший от похвалы тан. – Еду, питьё, всё только из его рук принимаю. Молод ещё, но отважен. Рвался на Палладон идти, да я не пустил. Успеет ещё меч кровью напоить. Вы угощайтесь, господин Рейнар, и ни о чём не беспокойтесь. Всё уже готово. Послание я составил, люди готовы. Я велел вам в дорогу еды собрать. Путь-то не близкий, ну и… Сами понимаете, – Марк загадочно улыбнулся, – это.

– В каком смысле это?

– Подарки вам и сэру Торвальду.

– Подарки? Да ну, зачем! – начал было отмахиваться Лис, впрочем, без особого энтузиазма.

– А вересковый мёд? – напомнил тан. – Вы привезли мне чудесный вересковый мёд, не могу же я оставаться в долгу!

– А, если только вот в таком разрезе…

– Мы же с вами друзья, сэр Рейнар.

– Не то слово! Буквально братья!

– Угощайтесь, прошу вас. Сейчас мой казначей принесёт золото.

То ли казначей медленно считал монеты, страдая при мысли о разлуке с ними, то ли ему даны были строгие инструкции не беспокоить едоков во время завтрака, но явился он лишь тогда, когда снедь, украшавшая стол знатного тана, была уже порядком подъедена. Склонившись перед господином, хранитель финансового благополучия клана поставил небольшой кожаный мешок с монетами на столешницу и всё с таким же поклоном удалился.

– Если хотите, можете пересчитать, – улыбаясь, тан подвинул золото к Лису. – Но можете мне поверить, здесь ровно три тысячи монет. Вот вам послание королю Ллевелину, – он протянул моему другу деревянный тул [17], инкрустированный слоновой костью, – а на словах передайте…

– На словах бы стоило передать, – под низкими сводами зала зазвучал приятный женский голос, негромкий, но предельно жёсткий, – что герцог Ллевелин двуличная тварь, что он змея, непременно обречённая поразить себя собственным ядом!

Все присутствующие в зале резко повернулись туда, откуда звучал голос. Полированная серебряная поверхность помутнела и внезапно начала таять, словно ледяная корка под лучами весеннего солнца. За исчезающей серебряной гладью открывался проход, точно по ту сторону прислонённого к стене блюда находилась не стена, а обычнейшая дверь. Тан вскочил из-за стола, хватаясь за висевший на поясе кинжал.

– Вы все видели, – сквозь открывшийся проход в залу вступила молодая женщина в длинном платье цвета морской волны, с тёмно-рыжими вьющимися волосами и зелёными глазами, в которых сейчас горело изумрудное пламя, – что к измене тан Марк из рода Геллинов прибавил вооружённый мятеж.

Вслед женщине сквозь пространственный переход в комнату начали втискиваться хорошо вооружённые мужчины сурового вида в танских пледах различных кланов.

– Во блюдство! – пробормотал Лис. – Лендис, подруга, тебя в детстве не учили стучаться, перед тем как войти?

– «Рейнар, сиди, где сидишь, и будь добр, помолчи. С тобой мы разберёмся позже».

– «Капитан, не, ну ты видел?! Совсем оскаженела шалена баба!»

Конечно же, я видел. И, конечно же, я узнал нежданную гостью горрского тана. Такие зелёные глаза и такие тонкие черты лица трудно было забыть. Полагаю, множество мужчин воспламенились бы душой, глядя на эту хрупкую молодую женщину, спеша объявить её дамой сердца. Но, полагаю, в их число не попал бы ни один из находившихся сейчас в пиршественной зале. Никто из видевших победительную улыбку, игравшую сейчас на её устах, не рискнул бы становиться рядом с торжествующей северной красавицей. От этой улыбки веяло таким холодом, что вечная мерзлота рядом с ней могла показаться расплавленной магмой.

– Вы изменник, тан, – приближаясь вплотную к побледневшему Марку, почти нежно проговорила Лендис. – Вы вступили в сговор с нашим врагом. Вы пытались купить у него корону Горры. Для себя. Вы заслуживаете смерти. – Она положила на грудь каледонца свои длинные тонкие пальцы. – Начинайте, Дольбран, – милостиво бросила она, отходя от обречённого вельможи.

– Н-нет, – прижался к стене мрачный сын приговорённого к казни.

– Почему же нет? Вы мечтали о короне тана Геллинов? Она ваша. Подойдите и возьмите её.

– Н-нет.

– Ну-ну, не будьте глупцом. Вы же сами сообщили мне о прибытии гонца от Ллевелина. Сами принесли сюда моё блюдо и установили его так, как я вам велела. Отчего же теперь вы медлите?

– Он – мой отец, – гордо выпрямляясь, выпалил Дольбран. – Я не сделаю этого!

– Это верно, – склонила голову зеленоглазая королева, – он ваш отец. Вы правы, Дольбран. Но, стало быть, ты тоже изменник. Подойди к отцу, встань рядом с ним. Любезные мои таны. – Она повернулась к суровым бородачам, вновь складывая губы в улыбку. Но если бывают улыбки обезоруживающие, то эта была вооружающая: – Кто из вас первым желает вонзить свой клинок в грудь изменника, заслужив тем самым мою благодарность и это танство?

Хор голосов был ей ответом.

– Давайте вы. – Она указала на ближайшего бородача.

– Прости, отец! – Дольбран рванулся сквозь толпу к помертвевшему Марку. – Я слишком молод, чтобы умереть!

Он выхватил кинжал и с размаху вонзил его в грудь отца. Несчастный рухнул на пол, и красная струйка, выползая из-под острия, окрасила в багровый цвет душистое сено, устилавшее пол.

– Он ещё жив, – глядя на бьющегося в конвульсиях хозяина, констатировала королева Лендис. – Прежде чем мы отправимся в обратный путь, любезные мои таны, каждый из вас повинен по разу вонзить свой меч в сердце изменника. В назидание тем, кто ещё тешит себя надеждой отобрать мою корону. А теперь вы, мой дорогой Лис. – Красавица повернулась к Сергею, внимательно рассматривая его с ног до головы. – Куда же вы запропали, друг мой? Я так давно не слышала ваших песен, я уже соскучилась по ним.

– А я? Я буду жить? – перебивая любезничающую с Рейнаром королеву, вмешался всё ещё стоящий над поражаемым мечами телом Дольбран.

– Нет, – оборачиваясь к нему, бросила Лендис. – Вы умрёте. Но не здесь, а в темнице.

– Но вы же обещали мне?!

– Молодой тан, – нараспев произнесла Лендис. – Если вы желали, чтобы вас величали этим гордым титулом, то вот вам, пожалуйста, я первая величаю вас. Вы рады этому? Не отвечайте. Вижу, что не очень. Вы предали отца, дорогой мой. Человека, подарившего вам жизнь. Я знаю, порою бывают в жизни вещи, более важные, чем кровное родство. Но золотой обруч с ювелами к ним не относится. Вы предали отца, желая своей изменой нажиться на его преступлении. Как же я могу вам верить? А зачем мне нужны таны, о которых я точно знаю, что они изменники и отцеубийцы. Ты непременно умрёшь. Рейнар, – она вновь повернулась к моему другу, теряя интерес к происходящему за её спиной, – пойдём отсюда, здесь слишком много крови. Надеюсь, ты скрасишь своими песнями обратную дорогу в мой замок?

Я вскочил со скрипучего ложа, путаясь в мохнатом «одеяле» и с трудом удерживая равновесие, чтобы не растянуться на каменном полу. Лежанка была той самой, на которой несколько дней тому назад умирал прежний комендант бастиды сэр Богер Разумный. Не самое приятное воспоминание, но что делать, – предоставление мне этого отдельного ложа, несомненно, почиталось здесь проявлением высочайшего почтения. Остальные обитатели этой крепостицы укладывались спать на общую лежанку, размерами с небольшую вертолётную площадку, вповалку, деля «постель» со сторожевыми и охотничьими собаками. Но мне сейчас было не до почестей.

Наскоро одевшись, натянув сапоги и перепоясавшись мечом, я выскочил во двор бастиды, ища любезного хозяина. Молодой сэр Кархейн в отличие от меня не терял времени даром. В одном углу крепостицы пара десятков бойцов отрабатывали технику владения копьём, в другом валлийские и йоркширские лучники метали стрелы в насаженное на кол соломенное чучело с круглым каледонским щитом. По ту сторону ворот над тропой трудились ещё несколько человек, громоздя на каменные уступы корзины с валунами, готовыми в случае необходимости смести с узкой дороги наступающего противника. Сэр Кархейн поспевал всюду, очевидно, интуитивно понимая, что благостное бездействие есть неминуемая смерть для воинского подразделения, даже при отсутствии реального противника. Наконец мне удалось отыскать его. Молодой рыцарь вместе со своим оруженосцем осматривали утёс, закрывавший от обзора вход в ущелье, очевидно, выискивая способы стесать большую его часть.

– О, сэр Торвальд, – поприветствовал меня он. – Я рад, что вы уже поднялись. Я ждал вас и ещё не приступал к утренней трапезе.

– Прошу простить меня, сэр Кархейн, – произнёс я, отвечая на приветствие молодого рыцаря, – с моей стороны весьма нелюбезно отказываться от вашего предложения. Но, увы, я вынужден сделать это. Я пришёл попрощаться, ибо покидаю вас прямо сейчас.

– Что-то произошло? – с тревогой в голосе спросил добрый хозяин.

– Увы, но, возможно, да. Мне было видение. Рейнар попал в руки врага.

– Неужели Геллинский тан захватил вашего друга?

– Если верить моему сну, а у меня нет причин ему не доверять, Марк убит, его владения захвачены, а Лис угодил в руки королевы Лендис.

– Если так, это много хуже, – нахмурился сэр Кархейн. – В этих краях я бы мог вам чем-то помочь, но вы сами понимаете, соваться в глубь Каледонии с моим отрядом – полное безрассудство. Всё, что я могу сделать, это послать гонца в Кэрфортин.

– Да, – кивнул я, – это правильно. Но спешить с этим не стоит, быть может, ещё всё обойдётся. Если я не появлюсь через седмицу, тогда, пожалуй, будет самое время.

– Неужели вы сами намерены попытаться отбить вашего друга? – после короткого молчания спросил Кархейн.

– Это моя обязанность по отношению к любому воину из моего комитата. А уж тем более к Рейнару, спасавшему меня несчётное количество раз.

– Если ваш сон действительно вещий, Лендис увезёт Рейнара в Данеброк [18] или же в Пейнкаррик – это её резиденция на юге страны. Пейнкаррик ближе, но вряд ли вы сможете добраться туда. Слишком многие знают вас в лицо и хотят посчитаться за старые обиды.

– У меня нет выбора. Если я буду дожидаться новостей от Рейнара, то зря потрачу драгоценное время. Надеюсь, Годвин проведёт меня к замку королевы друидскими тропами. Если мой сон лишь наваждение, я немедля вернусь в бастиду. А королева… Возможно, мне удастся поладить с ней.

– Я бы не стал на это рассчитывать, – с сомнением произнёс Кархейн. – Впрочем, сэр Торвальд, вы опытнее меня.

В этот миг Лис вновь активизировал связь, и в моё сознание ворвался почти ласковый голос Лендис:

– Я специально велела захватить роту [19], когда узнала, что именно тебя Торвальд послал склонять к измене геллинского тана. Каледонские баллады, несомненно, мужественны, они повествуют о героях и сражениях, но в них нет чего-то такого, – она печально вздохнула, – я уж и не знаю, как это назвать.

Мне пришлось немало потрудиться, чтобы скрыть улыбку. Несколько лет назад, во время нашего совместного путешествия ко двору короля Эли Рыболова, когда ещё и речи не было о том, что юная Лендис из дома Бьернов станет супругой могущественного монарха, мой славный напарник во всю прыть добивался благосклонности оркнейской очаровательницы. А потому разливался перед ней соловьём, чередуя повествования о боях и странствиях дальних сладкозвучными песнями, натасканными из различных эпох. Насколько я мог помнить, особой популярностью пользовались песни Бернса и лисовские переложения на гельский некоторых французских шансонье.

– Погоди, Лендис, – попытался остановить властную государыню Лис. – По-моему, мы с тобой должны серьёзно поговорить.

– Ну, что за глупости? – оборвала его королева. – О чём нам разговаривать? О том, что ты здесь устроил? Пустое. Я тебя прощаю. Обо всём же остальном мы успеем наговориться в моём замке. А пока я хочу, чтобы ты мне спел. И, пожалуйста, не заставляй себя упрашивать.

– И всё же, Лендис, я должен тебе сказать, – тон моего напарника стал непривычно серьёзен, – то, что ты здесь видела, это совсем не то, что было на самом деле. Вернее, не то, что тебе кажется.

– Откуда ты знаешь, дорогой Рейнар, что мне кажется, и кажется ли мне вообще что-нибудь? – вновь улыбнулась королева. – То, что ты намеревался обмануть Марка и выманить у него золото, ясно и без твоих разъяснений. Насколько мне известно, мой дорогой братец Торвальд жив и ты по-прежнему странствуешь вместе с ним. Ни Торвальд, ни его покойный брат Эстольд не вели бы такую игру, когда бы дело действительно касалось судьбы Горры. Стало быть, это одна из твоих хитростей. Но пергамент, который ты демонстрировал покойному Марку, написан рукой Торвальда. Значит, он где-то поблизости, ожидает твоего возвращения. Тогда либо он сам наблюдает из укрытия за тем, что здесь происходит, либо, что вероятнее, ожидает в бастиде, куда ты намеревался везти золото. Но, зная братца, я могу предполагать, что и в этом случае предусмотрен наблюдатель, способный быстро доставить ему дурные известия. Как бы то ни было, сейчас мы отправляемся в мой замок. Поверь, там очень мило. Я постаралась обустроить его как можно уютнее, и моё удивление не будет знать границ, если в ближайшее время сэр Торвальд не протрубит в рог у его ворот…

– С чего это ты вдруг решила, что он попрётся к тебе?

– Мой дорогой, – очаровательно улыбнулась Лендис. – Я ни на миг не сомневаюсь, что Торвальд захочет освободить тебя. Прежде чем отправиться сюда, я повелела под страхом смерти не трогать его по пути в Пейнкаррик. Если бы в мои руки попал он, а не ты, я бы, пожалуй, сожалела, что у меня нет глаз на затылке, на макушке…

– Понятно, дальше можешь не продолжать. Хотя в этом случае я бы с удовольствием поглядел тебе в глаза.

– Но Торвальд пожелает встретиться со мной лицом к лицу, – пропуская слова моего друга мимо ушей, продолжила королева. – Я буду очень рада этой встрече.

– Шо ж так? – хмыкнул Рейнар. – Помнится, в прошлый раз, тогда, при дворе короля Артура, ты была с ним не слишком любезна.

– При дворе Артура меня заставили скрепить целованием примирение с теперь, слава богу, покойным принцем Ангусом. А кроме того, я всегда числила и Торвальда, и тебя в стане своих если не друзей, то, во всяком случае, союзников. Зачем мне было показывать это при дворе короля, навязавшего мне весьма тяжёлые условия мира? Что же касается желания видеть Торвальда, то знаешь, иногда так не хватает твёрдого мужского плеча, на которое можно было бы опереться…

– Об чём речь, родная! Вот моё плечо, опирайся сколько влезет. Опять же, вон у тебя сколько плечистых мужиков.

– Сейчас мне нужен Торвальд, – внезапно становясь серьёзной, произнесла Лендис, сбрасывая с себя ненужный уже образ доброй лисовской подруги. – И я бы желала, чтобы он поспешил с твоим освобождением.

– Властительная госпожа. – Один из танов, вероятно, тот самый, которому достались выморочные владения, вышел во двор, где находились Лис с Лендис. Насколько я мог видеть, появление королевы в маноре [20] Геллинов было тщательно обставлено. Здесь уже вовсю хозяйничали воины в пледах различных кланов, очевидно, выступившие в путь ещё вчера вечером и утром впущенные в крепость алчным Дольбраном. – Властительная госпожа, – вновь повторил верный слуга королевы, – всё закончено. Какие ещё будут повеления?

– Оставайся здесь со своими воинами и наведи порядок, – скомандовала Лендис. – Золото изменника я заберу с собой. Его сына пусть ведут связанным меж двух коней, в назидание тем, кто надеется изменой заслужить то, что достигается верностью. Сообщи остальным, что мы немедля отправляемся в Пейнкаррик.

– «Ну шо, Капитан, адресок записать или так запомнил? Не заставляй девочку ждать. Шо-то ей приспичило заполучить себе твоё плечо. Впрочем, надеюсь, и остальными частями тела она не побрезгует. В общем, лети с приветом».

Я усмехнулся. Пожалуй, действительно нужно было быть с приветом, чтобы лететь в гости к моей милой родственнице. Но тут уж, как говорится, ничего не попишешь.

* * *

Её величество владетельная королева Лендис не кривила душой, говоря о том, что будет рада меня видеть. Когда вечером проведённый Годвином к воротам её замка я протрубил в рог, требуя опустить мост, она буквально сияла, благосклонно отвечая на мои приветствия, словно лишь совсем недавно мы расстались с ней лучшими друзьями и нынче вновь договорились встретиться за «чашечкой чая».

– Я знала, мой дорогой, что ты пожалуешь сюда, но и подумать не могла, что так быстро. А что за прелестный мальчуган сопровождает тебя? Ты завёл дружбу с друидами? – улыбаясь, щебетала она, и не знай я, сколь хладнокровно эта очаровательная женщина способна обрекать на гибель своих врагов, я бы, может, пленился её милой непосредственностью.

– Я Годвин, овидд, – гордо расправляя плечи, произнёс подросток.

Собственно говоря, в этом никто не сомневался. Зелёный балахон моего проводника вполне ясно обозначал его социальный статус. Но, видит бог, за те дни, которые он провёл в нашем обществе, в облике подростка появилось нечто новое, прежде, во всяком случае, в общении с нами не проявлявшееся. Вот этот самый рыцарственный гонор.

– Овидд? Ну конечно же, – не убирая с лица улыбки, произнесла королева. – Тогда мне понятно, как тебе удалось так быстро проведать о пленении нашего друга и добраться сюда. Полагаю, ты не думаешь, что я хочу причинить вам зло? Мы ведь друзья, не так ли?

– Мой брат Эстольд тоже ходил в твоих друзьях, – кланяясь в ответ, произнёс я. – Это не помешало тебе наложить на него заклинание неподвижности в самый ответственный момент боя.

– Да, – печально согласилась Лендис. – В тот самый миг, когда, зарубив телохранителей моего мужа, он рвался к шатру, где я находилась. Тебе не хуже меня известен яростный нрав нашего брата. Никто не вправе осудить меня за то, что я испугалась и, не желая угодить под его меч, спасалась единственно возможным для меня способом. Но ведь не я нанесла Эстольду смертельный удар. Поверь, если бы не этот злосчастный оруженосец моего мужа, я бы пленила Эстольда, и под моей защитой он был бы вне опасности. Увы, воля небес выше нашей воли, но я отреклась от мести за Шнека, поражённого стрелой Лиса. Полагаю, и ты не должен держать на меня зла за печальный исход злополучного боя, во время которого я потеряла и мужа, и, – она горько вздохнула, – брата.

Мне ничего не оставалось, как про себя наградить дорогую кузину аплодисментами. Воистину, всё обстояло почти что так, как о том говорила Лендис. Поймать её на откровенной лжи даже мне, её «погибшему брату Эстольду», было невозможно. Не знай я, какую роль в той войне играло это хрупкое очаровательное создание, – с радостью поверил бы каждому её слову. Однако я прекрасно помнил, что Шнек был лишь марионеткой в этих нежных руках и что зеленоглазая красавица отлично знала о готовящемся нападении и в нужный момент весьма успешно вывела из игры две ставшие чересчур опасными фигуры. Причём не ударив для этого и пальцем о палец. Но внешне всё обстояло именно так, как о том рассказывала Лендис. Впрочем, к чему ворошить былое?

– Да, Рейнар рассказывал мне. Всё так и было. Я не желаю мести и, как тебе известно, именно мой голос склонил Артура оставить тебе венец Каледонии.

– Торвальд, конечно же, я помню об этом. И о том, что, видимо, по великой скромности своей ты умалчиваешь. Я говорю о смерти Ангуса.

– Это был честный бой.

– Не сомневаюсь. Но оставим это. Вы с Рейнаром мои гости. Сейчас мы отужинаем, а завтра с утра у нас будет очаровательная прогулка, где мы с тобой и поговорим. – Она мило улыбнулась и подала мне руку, требуя сопровождать её в пиршественную залу. Я принял её пальчики в свою ладонь и услышал явственный вздох облегчения, вырвавшийся у двух дюжин стражников, с молчаливым вниманием наблюдавших встречу родственников. Ни секунды не сомневаюсь, что, пойди наш разговор в других тонах, позволь я себе неосторожное движение, и вся эта крепкорукая орава ринулась бы на нас с Годвином. Причём отнюдь не с целью заполучить автограф.

* * *

Утренняя прогулка, как и обещала королева, была очаровательна. Особенно мило смотрелись полторы сотни всадников эскорта, окружавшие Лендис широким кольцом, да и гордые таны, державшиеся небольшой, но весьма живописной толпой за нашими спинами, тоже не портили общей прелести картины. Мы ехали не торопя коней, с неподдельным вниманием разглядывая ландшафты, демонстрируемые её величеством с такой гордостью, как будто она самолично принимала участие в их сотворении или уж, во всяком случае, консультировала Всевышнего, где лучше разместить скалу и как изящнее сбросить с неё водопад, сияющий радужными брызгами, словно волшебным светом припрятанных под его струями сокровищ.

– Я слышала, вы теперь в большом фаворе у герцога Ллевелина, – словно невзначай бросила королева, искоса глядя на меня в надежде понять, что на самом деле творится в голове у собеседника.

– Я был с Ллевелином во время его похода на Палладон, если ты это хотела узнать, – пожал плечами я, активизируя связь. – А до этого сражался в бастиде, что напротив Кэрфортина. Не думаю, чтобы это слишком приблизило меня к герцогу, но мы оба рыцари Круглого Стола, и сегодня вокруг него собираются все те, кому дорого дело Артура.

– Браво, – усмехнулась Лендис, – благородный сэр Topвальд Пламенный Меч, ничего другого я и не ожидала услышать от тебя. Но клянусь всеми тридцатью тремя островами Оркнеи, что если бы вашему королю удалось сейчас освободиться от чар Морганы и узнать, каково на деле коварство Ллевелина, он велел бы рвать его конями, а может быть, специально для него придумал что-нибудь похуже.

– О чём ты? – с притворной суровостью возмутился я. Не то что у меня были какие-то опасения по поводу Стража Севера, но всё же маленький пергамент с частью подложного пророчества дамокловым мечом висел над моим добрым отношением к храброму герцогу. В любом случае стоило казаться менее осведомлёнными, чем мы были на самом деле, вернее, увы, ещё менее осведомлёнными.

– Ллевелин – хитрая лиса, – начала королева. – Он всех обвёл вокруг пальца. Даже меня. И этого я ему никогда не прощу. Когда король Артур отправился воевать в Арморику, именно Ллевелин подбивал Мордреда к мятежу. И он же первым послал известие сыну Утера об измене. Ллевелин обещал Мордреду подмогу, если тот будет сражаться у Адрианова вала. И он помог мне связаться с Мордредом, заключив с ним и со мной тройственный союз. Именно он открыл мне путь на Палладон и поведал, как взять крепость короля Дьюэра. Чтобы в момент прихода Артура оправдать своё стояние в Кэрфортине, мы договорились, что я пошлю часть войск на злосчастную бастиду, которую вы обороняли с таким рвением. Знай я, что ты сражаешься под знамёнами Ллевелина, конечно же, предупредила бы о таком подвохе. Но я об этом проведала лишь к концу следующего дня, когда отряд принца Ангуса был отбит с позором.

– Ты не могла знать, что я нахожусь в войсках Ллевелина. Мы с Лисом отправились в бастиду как раз в тот самый день, когда прибыли в Кэрфортин.

– Вот как, – усмехнулась Лендис. – Что ж, тоже не глупый шаг. Конечно же, Ангусу сообщили, что именно ты направляешься с отрядом к ущелью, и, конечно же, он не преминул воспользоваться этим, чтобы свести счёты. Всё получилось ещё более натурально, чем если бы я просто послала какого-нибудь из местных танов пошуметь под стенами крепостицы. Ещё бы, там был сам принц Ангус со своим отборным войском!

– Но как же тогда бой на камланнской дороге?

Лицо королевы приняло печальное выражение.

– Мои солдаты ждали прихода Ллевелина, чтобы ударить вместе. Как ты знаешь, у скоттов и пиктов слабая кавалерия. Лучшей её частью был отряд Ангуса. Но он не пожелал сражаться в одном строю с Ллевелином, хотя и не сомневался в том, что герцог – наш союзник. Тогда на дороге Страж Севера пропустил его мимо своих рыцарей, чтобы не вспугнуть нежеланной схваткой всё остальное войско Горры, ожидавшее его появления. Стоит ли говорить, что удар рыцарской конницы по многотысячному, но расслабленному длительным ожиданием каледонскому воинству обратил его в бегство.

Ллевелин всё рассчитал. По пути к Камланну Ангус непременно должен был наткнуться на тебя. Победи он или нет, вряд ли у него хватило бы сил, чтобы атаковать Артура. Да и на то, чтобы оказать действенную помощь разбежавшимся горрским танам, тоже. А сам герцог при любом исходе боя оставался в выигрыше: выживи Артур – он его верный вассал, разгромивший армию Горры; победи Мордред – ему, едва стоящему на ногах и обескровленному тяжелейшей схваткой, пришлось бы столкнуться со свежими воинами Ллевелина. В любом случае – он первый из равных, и на этом основании сейчас непременно постарается прибрать корону Британии к своим рукам.

– Ты уверена в этом?

– Несомненно, – кивнула Лендис, горяча свою белую кобылицу. – За те годы, пока тебя не было, на острове многое изменилось. И возвышение Ллевелина тому яркий пример. Все знают, что он родом из королевской семьи Уэльса, однако никто из родни не почитает его своим. И всё же он несметно богат и до последнего времени числился в друзьях и Артура, и Ланселота, и Мордреда. Да и с каледонскими танами он тоже хорошо ладил. Поверь мне, этот выскочка желает занять трон Британии, и ты – лишь удобное прикрытие для планов, которые он вынашивает, – резко отчеканила она и замолчала, очевидно, ожидая моей реакции.

Что ж, всё, о чём говорила Лендис, было убедительно, но бездоказательно, и единственным реальным подтверждением её слов был всё тот же кусочек пергамента, говорить о котором моей доброй кузине я не видел никакого смысла. Лишь одно, выслушав её речь, я мог утверждать абсолютно уверенно: даже если то, о чём она говорила, было правдой, это было далеко не всей правдой. А потому я молчал, словно обдумывая услышанное, слегка подбадривая шпорами Мавра и рассматривая открывавшиеся взору всё новые пейзажи. Очевидно, сочтя моё молчание доброй для себя приметой, Лендис довольно улыбнулась и поспешила сменить тему разговора на, вероятно, более для меня актуальную.

– Ладно, оставим коварство Ллевелина в стороне. Скажи, дорогой брат, что ещё за историю с короной Горры для тана Геллинов придумал твой верный Рейнар?

Я тяжело вздохнул.

– Не сердись на него, Лендис. Конечно, это была не лучшая затея, но, видишь ли, нам срочно понадобились деньги. Правда, значительно меньше, чем тан вручил Лису.

– Я и не сержусь. Сам понимаешь, в казне всегда не хватает золота. А о том, что Рейнар вполне способен на такие проделки, я всегда знала. Да к тому же он позволил мне продемонстрировать танам своё могущество и объединить их пролитой кровью. Но скажи мне, мой дорогой, зачем тебе вдруг столько золота?

– Ты понимаешь, – я без особого энтузиазма затянул байку, столь вдохновенно исполненную Лисом позавчера вечером у сэра Кархейна, – тут поблизости один великан завёлся. У него там, по слухам, в плену несколько принцесс. Ну, мы с Рейнаром решили с ним расправиться и освободить девушек. А он, скотина, в пещере за завалом засел и носа не кажет. Вот мы и придумали при помощи золотых монет его из убежища выманить.

– Ах, Торвальд, Торвальд, – мягко пожурила королева, невзирая на моё старшинство, явно глядевшая на гордого рыцаря с высоты прожитых лет. – Даже в такое нелёгкое время ты не можешь оставить добрые старые традиции. Все эти драконы, великаны, гоблины. Разве в них настоящая опасность для наших королевств? Ну, хорошо. – Она махнула рукой. – Я помогу вам одолеть великана и отпущу с миром на все четыре стороны. Но только тогда и ты должен будешь сослужить мне одну небольшую службу.

– Какую же? – поспешил спросить я.

– Для тебя это, наверно, сущий пустяк, но для меня весьма важно. Король Голуэя Мехунд, дядя сэра Эрека, погибшего рядом с Артуром на Камланнском поле, отчего-то вдруг решил мстить мне за смерть племянника, как будто я в ней повинна. Завтра он будет здесь. – Она обвела рукой горную россыпь, кое-где сглаженную до мелких зелёных бугров, но кое-где ещё скалившую небесам бурые зубы утёсов. – Я буду весьма благодарна тебе, если ты расскажешь мне, как лучше расставить войска, чтобы встретить короля Мехунда, и научишь моих танов, как им его победить. После войны в Горре они уверены в твоей непобедимости почти так же, как в завтрашнем восходе солнца. Схватка в бастиде и бой с Ангусом ещё раз тому подтверждение. Поэтому они будут сражаться во сто крат лучше, зная, что действуют по твоему плану.

– А если всё же король Голуэя одолеет их? – поинтересовался я.

– Если бы кто-то осмелился сказать мне, что мой брат Торвальд Пламенный Меч может смириться с поражением, полученным от какого-то там короля Мехунда! Если бы кто-нибудь сказал мне, что этот благородный рыцарь способен бросить на произвол судьбы свою сестру, я бы немедленно велела казнить негодяя за гнусную клевету. В любом случае после победы над Мехундом вы вольны отправляться куда пожелаете. И если же всё-таки захотите сражаться с никчёмным великаном, в то время когда куда как более опасный враг грозит Британии, я, конечно же, постараюсь вам помочь. Ну что, дорогой мой братец, по рукам?

– По рукам, – согласился я и вздохнул, понимая, что иного выбора у меня нет.

Глава 14

Как бы плохо мужчины ни думали о женщинах, любая женщина думает о них ещё хуже.

Никола-Себастьен де Шалефф

Следующие два дня мы провели в королевской резиденции Пейнкаррик, ведя утончённо светский образ жизни. Обставленный и ухоженный по женскому вкусу замок представлял собой, вероятно, наиболее комфортабельное жилище на добрые сотни миль в округе. К нашим услугам была тёплая мягкая постель, в которой мы могли валяться хоть до полудня, горячая вода, наливаемая из серебряного кувшина услужливой девицей, кокетливо строящей глазки знатным гостям. Были и длинные византийские одеяния из златотканой парчи, едва не волочившиеся по полу, что, несомненно, считалось признаком величия и богатства.

Как и обещала Лендис, моему другу была предоставлена звонкострунная рота, бряцая по которой, Лис выводил неодолимо мерзким голосом:

Ночь. Звезда. И хрустит лебеда.

И зовёт пьяный филин кукушку.

Жизнь – вода, утечёт без следа.

Подари мне на счастье веснушку…

И голос, которым пелась эта песня, и тон, которым выводились её слова, ярко демонстрировали социальный протест моего друга против затянувшихся гастролей. Однако гарнизон замка был велик, у наших дверей постоянно дежурили часовые, сменявшиеся каждый час, и никакой возможности убежать из золотой клетки не представлялось. Можно, конечно, было попробовать прорубиться к воротам, но результат подобной акции был весьма гадательный, а шанс нарваться на точно брошенный дротик гораздо выше среднего.

Поэтому Лис продолжал свои распевки, а я, к радости моей доброй сестрицы, составлял ей компанию, играя в морель, табль и шахматы. Впрочем, это были не совсем те шахматы, к которым привыкли мы. Так, скажем, знакомый нам маневренный ферзь мог передвигаться лишь на одну клетку по диагонали. Альфен, стоявший на месте нашего слона, вероятно, неизвестного ещё на берегах Британии, мог передвигаться на две клетки через две, перепрыгивая фигуры, как наш конь. Однако кроме этих и нескольких других, более мелких изменений игра оставалась всё той же, и мы прекрасно коротали за ней бесконечное время ожидания.

Лендис была улыбчива и с удовольствием слушала моё повествование о поисках святого Грааля, время от времени охая, всплескивая руками и кивая в такт словам. Я готов был поклясться, что ей нет никакого дела до этих «охотничьих» рассказов. Мы ждали гонца. Не знаю уж, кто из нас волновался больше. Королева, поставившая на кон свой трон, или же я, присоединивший к её ставке свой авторитет полководца. Я мог со всей уверенностью утверждать, что, если военачальники Лендис будут следовать моим указаниям, завлечённый в западню король Мехунд неминуемо будет поставлен в почти безвыходное положение. Но бог весть, что могло прийти в головы своевольных танов. Какая-нибудь глупая ссора, косой взгляд, и вся операция легко могла превратиться в ничто. Лишь одно согревало мне душу – против танов королевы Лендис действовали не менее своевольные таны короля Мехунда, точно так же незнакомые с дисциплиной, как и здешние их собратья. Наконец гонец прибыл. Он спрыгнул со взмыленной лошади и, бросив удила на руки подскочившему конюху, ринулся через двор к донжону, навстречу спешащей узнать новости Лендис.

– Победа, властительная королева! Войска Голуэя разгромлены. Мехунд убит. Мы захватили много трофеев. – Он остановился, переводя дыхание. – Наши потери…

Я отвернулся, чтобы скрыть досаду. Судя по названной гонцом цифре, каледонцы таки норовили превратить многоходовую операцию в банальную свалку, всеобщую драку с применением холодного оружия.

Пожалуй, для решения подобных тактических задач милая кузина могла обойтись и без моей помощи. Однако победа была одержана, и теперь стоило поспешить воспользоваться её плодами, пока у предприимчивой королевы, окрылённой успехом, не возникло новых идей по применению наших с Лисом дарований.

– Лендис, – тихо напомнил я, – твоё желание исполнено.

– Да, конечно, – повернулась ко мне королева, даже, кажется, несколько удивлённая напоминанием. – Вы абсолютно свободны. Если хотите, можете отправляться прямо сейчас. Я повелю кликнуть Годвина. Он, как обычно, или на кухне, или у звездочёта. Однако если вам всё ещё нужна помощь в борьбе с великаном, придётся дождаться вечера.

– Ещё один день пропадает, – в никуда произнёс Лис, стоявший рядом со мной.

– Да, но если мы вернёмся к пещере с пустыми руками, то получится, что потеряли попусту целую неделю.

* * *

Вечером, когда празднество по поводу великой победы было в самом разгаре, королева, накинув тёплый плащ с капюшоном, исчезла из своих покоев, предварительно поманив нас с Лисом и Годвина.

– Пойдёмте, – тихо, но властно скомандовала она, повелевая страже опустить мост и открыть ворота.

– Куда, родная? – попытался было возмутиться Лис. – Ночь на дворе, не видать ни зги!

– Искать вашего помощника.

– А днём не проще было? – не унимался мой друг, уже изрядно наэлектризованный, в смысле выпивший не один галлон эля.

– Не проще, – покачала головой Лендис. – Захвати с собой роту. А ты, – она протянула Годвину небольшую корзинку, накрытую красно-зелёной клетчатой тряпицей, – держи вот это. Поспешим, пока сумерки не совсем сгустились, иначе мы рискуем пропустить время.

– Мы не боимся риска, – пробурчал Лис, тем не менее следуя за кутающейся в плащ королевой.

Идти пришлось недолго. До ближайшего леса. Невысокий холм, поросший ивняком, склонившим свои ветки над побегами папоротника и замшелыми камнями, был конечной точкой нашего маршрута. Ручей, журчавший меж каменьев, дополнял эту идиллическую картину.

– Не двигайтесь, – остановила нашу процессию королева, когда до воды оставалось шагов примерно десять. – Я прошу вас, ни звука. – Голос её был тих и едва-едва отличался от шелеста листьев, колышимых ветром. – Годвин, разложи всё, что находится в корзине, возле того большого камня.

Мальчик сдёрнул с туеска закрывающий его лоскут. Чего только в нём не было! Пара колокольцев, лиловые пуговицы, бусы, разноцветные перья, фляга красного вина, сладости. Словом, всё, что необходимо средней руки джентльмену удачи для успешной торговли с туземцами Океании. Казалось, мальчик ничуть не удивился столь экзотическому набору и, неслышно ступая по мягкому мшанику, отправился выполнять приказ королевы.

– Рейнар, сейчас я должна трижды обойти холм противосолонь. Когда остановлюсь и подниму руки, начинай играть. Только на этот раз, пожалуйста, не пой. Никаких больше пьяных филинов. Когда я закончу заклинание… Если он появится, играй плясовую, пока не дам сигнал прекратить. Начинаем! – всё так же тихо сказала она. – И будем надеяться, что Кернуннос одолжит нам ненадолго своего шута.

С этими словами Лендис повернулась и начала обходить холм против часовой стрелки. Кузина обошла его трижды, ступая как можно тише и ничего не касаясь. За время её обхода Годвин опустошил корзинку и, оставив содержимое возле мощного валуна в полчеловеческого роста, застывшего у самой воды, отступил назад так же тихо, как это делала Лендис. Когда же наконец королева закончила вечернюю прогулку вокруг безымянной высотки, она сделала знак Лису и запела:

Ветер ли старое имя развеет,

Нет мне дороги в мой брошенный край.

Если увидеть пытаешься издали,

Не разглядишь меня, не разглядишь меня,

Друг мой, прощай!..

Честно говоря, я тоже считал эту песню произведением поистине волшебным, но кто бы мог подумать, что стихи великого индийского поэта Рабиндраната Тагора годятся для свершения магического ритуала в горах Каледонии. Мы с Лисом невольно переглянулись, поскольку отлично помнили тот день, когда мой славный напарник, переполненный самых лирических чувств, исполнял очаровательную балладу, услаждая слух юной принцессы Лендис. Я хотел поделиться своими соображениями с Рейнаром, но не успел. Что-то очень твёрдое щёлкнуло меня по лбу, заставляя схватиться руками за голову в попытке загнать обратно искры, сыпанувшие из глаз. Судя по тому, как Лис, бросив музыкальный инструмент, схватился за ухо, с ним случилось нечто похожее. Вслед за этим неподвижно стоящий Годвин вдруг взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, но, перекувырнувшись через голову, шлёпнулся на спину.

– Плясовую! – зашипела на Лиса королева, и в тот же миг плащ её взвился в воздух и аккуратно спланировал в радостно журчащий ручеёк.

Пришедший в себя Лис немедленно подхватил роту и ударил по струнам, извлекая из благородного инструмента священных бардов разухабистые звуки барыни. «И-и-и! Их-их-их!» – раздался над холмом визгливо тонкий голос, и скорбно застывшие ивы задрожали, не то сотрясаясь неведомым духом, не то в страхе перед ним. «Барыня ты моя, сударыня ты моя!» – наяривал Лис, энергично колотя по струнам. Пляска продолжалась уже минут десять, и мы начали всерьёз опасаться, что иссякнет раньше – молодецкая удаль резвящегося духа или же способность Рейнара поддерживать такой бешеный темп. Слава Кернунносу и всем его сородичам, шаловливый дух утомился раньше. Пронзительное «И-и-их!» стихло. Затем я увидел, как вылетает пробка из фляги с вином, и едва успел увернуться, чтобы она не попала мне в глаз.

– Стоп! – внезапно скомандовала Лендис, выхватывая из рукава небольшой камешек с дыркой посередине. – Вот ты где! – радостно закричала она, глядя сквозь дырку на замшелый валун, возле которого были разложены принесённые Годвином подарки. – А ну-ка явись! – она метнула в сторону валуна горсть серебристого порошка, снежинками закружившегося в воздухе. Стоило порошку опасть наземь, как перед нами появилось огненно-рыжее существо ростом чуть выше колена, с глиняной флягой не то в руках, не то в обезьяньих лапках. Заметив, что потеряло невидимость, остолбеневшее существо перевело взгляд на каждого по очереди участника вечеринки и заорало пронзительно, загребая лежащие перед ним дары руками:

– Не отдам! Здесь всё моё!

– Конечно-конечно, – улыбаясь, подтвердила Лендис, медленно, шаг за шагом, приближаясь к рыжему жадине.

– Моё! – поглядев на приближающуюся женщину, повторил неизвестный.

– Конечно, это твоё. А это, – она протянула руку и сорвала с головы дебошира зелёную шапку с алым пером, – моё!

– Отдай! – сразу теряя интерес к колокольчикам, цветным лоскутам и ячменным лепёшкам, завопил рыжий. – Отдай! А не то я сейчас!

– Ну-ну-ну, – погрозила ему пальцем Лендис. – Три желания.

– Я защекочу тебя! Я укушу тебя! Я оторву тебе уши! – неистовствовало существо.

– Три желания, подарок Кернунноса. – Она покрутила шляпой перед носом коротышки.

– У-у-у, злая! – протянул тот в отчаянии. – Загадывай.

– Знакомьтесь, друзья мои, – почти нежно проговорила Лендис, указывая на обиженного коротышку, огорчённо нацепившего на себя ожерелья и теперь пытающегося прикрепить серебряные бубенцы к полам своего кафтана. – Любимый шут бога чащоб и лесного зверья Кернунноса – Рыжий Гном.

– Бе-бе-бе-бе! – представляемый вставил указательные пальцы рук себе в рот и, растянув его на ширину плеч, высунул длинный, как у хамелеона, язык.

– Ну, то, что он рыжий, это и ежу понятно, – критически оглядывая нового помощника, пробормотал Лис, – но для гнома он как-то подозрительно безбород.

Только стремительная реакция помогла моему другу уклониться от брошенной фляги.

– Никогда ничего не говорите ему о бороде, – замахала на нас руками Лендис. И продолжила, переходя на шёпот: – Из-за этой самой безбородости гномы не признают его за своего. Подозреваю, здесь не обошлось без эльфийской крови.

– Ладно, – примирительно кинул я. – Рыжий Гном, так Рыжий Гном. Звать-то его как?

– Кабы знать его имя, не нужно было бы сейчас его ловить, – вздохнула кузина. – Хозяин имени – его хозяин… – она ещё что-то хотела добавить, но Рыжий Гном, стартовав с места, вцепился ей в рукав и, болтая в воздухе ногами, заверещал истошно:

– Загадывай желание, злюка!

– Слушай меня, – сурово приказала Лендис, пытаясь стряхнуть зловредного шута. Раздался треск рвущейся материи, и гном грохнулся на землю вместе со своей добычей и обрывком шнуровки, крепившей рукав к платью. – Ты должен помочь этим людям одолеть великана, живущего… Кстати, где он живёт?

– В бывшей пещере Мерлина, – бросил Годвин, вылавливающий из ледяного ручья плащ королевы.

– Вот как? – удивилась моя родственница. – Как интересно. Хорошо, ты должен помочь им одолеть великана, живущего в бывшей пещере Мерлина. Знаешь, где это?

– Знаю-знаю, – закивал гном. – Большой груагах. В пещере опц, ревёт у-у-у! Голодный.

– Воет от голода? – переспросила королева. – Неужели ему нечего есть?

– Нечего-нечего-нечего! – захихикал гном, натягивая оторванный рукав платья Лендис на свои рыжие космы. – Совсем нечего!

– Роднуля, – заторопил её Лис, – давай побыстрее. А то великан в тоске и печали без нас погибает.

– Конечно, – кивнула Лендис. – Рыжий Гном, что тебе нужно, чтобы победить груагаха?

– Пиво, – выпалил гном, отчего-то становясь на руки. – Много-много.

– Я дарю тебе всё пиво, что ты сможешь отыскать в той округе.

– Хе-хе! – наш новый союзник стал на ноги и алчно потёр ладони. – Хе-хе-хе! Я в ущелье опц! Жду там! – он крутанулся на месте и исчез.

– Могу предложить остаться до утра, – улыбаясь, поглядела на меня Лендис. – Но вижу, вам не терпится пуститься в дорогу. Я распорядилась приготовить ваших коней и смирную лошадку для Годвина. Ты сможешь сам держаться в седле, дружок?

– Н-не знаю, – пробормотал овидд. – Наверное, смогу.

– Вот и славно. Надеюсь, мы с вами вскоре встретимся.

* * *

Утро застало нас неподалёку от заветного ущелья, в котором, по утверждению Рыжего Гнома, с нетерпением ожидал нашего возвращения изголодавшийся груагах. Мы бы, может, двигались и быстрее, но темнота и не слишком умелое управление лошадью овидда, впервые самостоятельно севшего в седло, заставляли нас то и дело замедлять ход. И если Годвин час от часу делал успехи, демонстрируя невесть откуда взявшуюся ловкость прирождённого наездника, то с ночной тьмой ничего поделать было нельзя. До самого рассвета.

– Ну шо, Капитан, – лениво бросил Лис, глядя на едва краснеющую кромку Чевиотских гор, – огласите трепещущей от предвкушения публике красочный список наших побед за прошедшую неделю.

Я поморщился. Давно уже не выдавалось столь бесплодных дней. Даже пресловутая победа над королём Мехундом, для нас абсолютно бесполезная, не могла быть причислена к… успехам. Во-первых, всё, что проистекало на поле боя, весьма мало соотносилось с тем, что предполагал я, а во-вторых, узнай теперь кто-нибудь, что мне, пусть и против воли, довелось сразить союзника Артура, думаю, пришлось бы долго доказывать, что я непричастен к гибели короля Голуэя.

– Рейнар, – негромко ответил я, стараясь, чтоб нас не слышал едущий чуть позади овидд, – ты не хуже меня знаешь, что сегодня у нас в руках окажется ключ к шифру Мерлина, а без него нам всё равно далеко не продвинуться. Если Ллевелин всерьёз решил подменить истинное пророчество своей фальшивкой, наверняка он предусмотрел способы подмены оставшихся частей пергамента. А есть ещё конкуренты, которые, вероятно, работают на Мордреда и фею Моргану и постараются предложить в Камелоте свой вариант пророчества. Без настоящего текста и, естественно, ключа к его расшифровке не обойтись. Иначе у нас получается на выбор два, а может, и больше вариантов, причём, в отличие от ллевелиновского, текст феи Морганы тоже, вероятно, будет зашифрован по всем правилам криптографии.

– Э-эх! – вздохнул Лис. – А лучше бы попросту умыкнуть все предсказания и на блюдечке с голубой каёмочкой преподнести руководству. В смысле, этому вашему Норфолку. Вот вам, мол, различные версии вашего пророчества, а дальше ешьте, хошь повылазьте. Кстати, Капитан, а что, если в библиотеке графов Перси тоже сохранились фальшивые прорицания?

– Не должно бы. – Я с сомнением покачал головой. – Персиваль и Галахад ушли из жизни до всей этой заварухи… В любом случае нам следует как можно скорее добраться до сэра Борса. Полагаю, что к нашему возвращению и он, и все остальные родичи Ланселота уже будут в Британии.

– Что ж, – резюмировал Лис, – запишем это в актив, хоть к нашим геройским успехам их поход за зипунами никакого отношения не имеет.

Мы были уже совсем близко от ущелья. Впереди маячил тот самый утёс, рядом с которым Лис обездолил семейство падальщиков крельдов. Тут Рейнар остановился, вглядываясь в рассветный туман, и замотал головой, будто силясь отогнать навязчивый морок.

– Торвальд, ты только посмотри, шо тут деется! – он указал на тропу, спускавшуюся в лесную чащобу. Я пригляделся и понял причину Лисовского недоумения.

Вверх по тропе, из леса, стройной вереницей ползли пивные бочки. Через какой-то промежуток времени одна из них останавливалась и сама собой открывалась.

– Это шо ж это такое? – Лис пришпорил коня, спеша воочию убедиться в реальности представшего нашему взору пивного фестиваля.

Глаза не обманывали. То есть, конечно, бочки поднимались вверх по склону не сами собой. Их толкали, тащили, катили тысячи невообразимых существ, порою напоминающих маленьких человечков-фейри, иногда весьма странных полулюдей-полуптиц, полужаб, полу… чёрт знает чего. Над всей этой тягловой силой, подобно надсмотрщику на плантации властвовал Рыжий Гном, понукавший бедолаг самым нещадным образом.

– Хе, хе-хе, хе-хе-хе. – Увидев нас, шут Кернунноса не замедлил вцепиться в хвост Мавра, перепрыгнуть на уздечку лисовского жеребца и, раскачавшись на ней, в невероятном сальто дёрнуть Годвина за ухо. – Где были? Где? – не выслушав наш ответ, он снова бросился догонять подневольных фейри, крикнув нам на бегу: – Я груагаха опц! Буль-буль-буль! Он жалкий трольд! Пить пиво!

Мы с Лисом переглянулись.

– Что он имел в виду? – глядя вслед хвастуну, спросил я.

Система «Мастерлинг» автоматически дословно перевела бессвязную речь гнома, однако от этого она не стала хоть на йоту яснее.

– По-моему, коротышка утверждает, что может перепить великана. Но это явно понты.

Груагах, достигавший в высоту ярдов семь, и гном, едва переросший колено взрослого мужчины – редкий букмекер согласился бы принимать ставки на результат такого состязания.

– Ладно, – пожал плечами я. – Надеюсь, он знает, о чём говорит.

Рассказ Рыжего Гнома о завываниях несчастного груагаха был чистейшей правдой. Стоило нам спуститься в ущелье, как мы сами смогли убедиться в истинности издаваемых шутом Кернунноса звуков.

– А-у-ю-о-и! – жалобно подвывал гигантский тугодум, вызывая каждым подобным криком сход лавин в ближайших горах. – Куша-а-ать!

– Привет, доходяга! – крикнул Лис, когда мы подъехали к пещере. – Ну что, заждался?

– Мой съесть летучих мышей. У-у-у! Золото есть? – донеслось из пещеры.

– Обяза-ательно! – обнадёжил его Лис, доставая из кошеля несколько солидов и подбрасывая их на ладони. – Полная Аляска.

– Золото давай, мой выходить. – Из-за груды камней на нас подозрительно зыркнули два тёмных глаза.

– Твоя выходить золото брать! Твоя камни раскидать, сюда идтить! – переходя на доступный великану язык, заговорил Лис. – Твоя говорить один мешок – два мешка. Золото у-у-у. – Лис покрутил в пальцах блестящий солид.

– Два мешка, – не замедлил с ответом затворник.

– Два мешка – фиг! Два мешка Рыжий Гном пиво пить. Твоя больше пить – два мешка. Его больше пить – два мешка. Моя спорить, ты полный дундук.

– Хе-хе-хе. – Рыжий Гном выскользнул из-под камня прямо у ног Мавра, заставляя его попятиться.

– Моя пиво пить, Рыжий Гном есть! – сердито заворчал груагах. Камень, из-под которого секунду назад выскочил гном, со свистом устремился в пещеру. – У-и-й! – раздалось оттуда, и валуны сами собой стали отодвигаться в сторону. – Моя клац-клац, Рыжего Гнома есть, пиво пить!

– Изголодался, бедный, – перевёл великана Лис. – Меч Тюра тебе в грызло, клац-клац! Сначала пиво пить, потом гнома есть. – Он продолжил переговоры.

Камни продолжали раздвигаться, всё более увеличивая выход из пещеры.

– Н-не-ет! – из темноты высунулись широченные, как экскаваторные ковши, ладони груагаха, затем его чанообразная голова, а потом и весь изрядно отощавший страшила выполз на проплешину перед пещерой. Даже отсюда было видно, что левый глаз чудовища заплыл и налился кровью. Булыжник, брошенный Рыжим Гномом, не пролетел мимо цели. – Моя злой! – опасливо оглядываясь вокруг, предупредил груагах.

– Да ну, брателло, не наговаривай на себя. Лично я считаю, что победа у тебя в кармане…

По всей видимости, Лис ещё что-то хотел добавить, но тут перед рассерженным великаном возникли две откупоренные пивные бочки. Вернее, одна, поскольку вторая предназначалась его сопернику в этом нелёгком состязании. Мы не успели моргнуть глазом, как Рыжий Гном обхватил стоящую перед ним ёмкость и буквально опрокинул её себе в утробу.

– Н-не понял?! – оценив произошедшее, изрёк Лис. – Это как?

Принявший вызов груагах подхватил лапищей свою порцию и так же направил содержимое бочки в пасть. С этим было всё понятно, в его руках вместительная пивная ёмкость казалась не более чем стаканом. Но гном… Как ни в чём не бывало, рыжий дебошир отбежал в сторону и повторил свой трюк со следующей бочкой, стоявшей ярдах в десяти дальше по тропе.

– Капитан, ты, случайно, не сосчитал, сколько их тут всего понаставлено? – спросил меня Лис, указывая на освободившуюся пивную тару.

– Да уж побольше ста штук, – проговорил я, глядя вслед великану, спешащему за очередной порцией жидкого хлеба. – Интересно, долго они так выдержат?

Ответа на мой вопрос не последовало. Но спустя ещё минуту над кронами деревьев взмыла очередная опустошённая бочка, вслед за ней ещё одна, потом ещё и ещё.

– Могута нереальная, – прокомментировал увиденное Лис. – Ладно, Годвин, пока монстры пьянствуют, сходи-ка в тайник.

Подросток скорбно перевёл взгляд с Лиса на меня и тяжело вздохнул.

– Ну, давай, – напутствовал его Лис. – Я понимаю, что там не прибрано, опять же с сортиром напряги. Но только ты знаешь, где искать книгу. Давай, дружище, морально мы с тобой. – Он слегка подтолкнул паренька к пещере.

Между тем пустые бочки продолжали свои полёты, всё удаляясь от нас. Вскоре почти у самого горизонта мы вновь увидели великана, казавшегося на таком расстоянии совсем маленьким. Он был уже возле того самого достопамятного утёса, откуда тропинка спускалась вниз, в поросшее лесом ущелье.

– Ну что же он медлит! – нервно пробормотал Лис, имея в виду не то Рыжего Гнома, не то Годвина.

Я не успел спросить об этом Рейнара, поскольку в этот самый миг груагах начал конвульсивно дёргаться, словно вытанцовывая невероятную джигу, затем он яростно замахал руками и, сорвавшись с тропы, ухнул в пропасть, до недавних пор населённую крельдами.

– По-моему, он его щекотал, – оборачиваясь к Лису, проговорил я. – Ты не знаешь, эринские груагахи боятся щекотки?

Этот вопрос повис в воздухе.

– Вот! Вот книга! – радостный Годвин выскочил из зловонной пещеры, размахивая кожаным мешком. – Здесь!

– Ну, слава богу, – облегчённо вздохнул я. – А ты спрашиваешь, какие у нас успехи. Огромные! – я повернулся к Лису, демонстрируя большой палец.

– Так я шо? Я в качестве мелкого подхалимажа. Не забыли ли мы чего эпохального?

Запыхавшийся Годвин остановился, протягивая находку. Я начал развязывать мешок, пальцы мои дрожали от волнения, заковыристый узел не желал развязываться. Наконец я справился и с замиранием сердца извлёк на свет божий довольно толстую книгу, обтянутую хорошо выделанной шагренью, с серебряными уголками и большой серебряной же эмблемой, напоминающей изображение треугольной пирамиды в стереометрии.

– Глаз Дракона, – заворожёно глядя на священную реликвию, прошептал овидд. – Одна из сильнейших защитных эмблем друидов.

Посмотрев на Лиса и Годвина, я осторожно перевернул верхнюю доску переплёта, словно опасаясь, что дух великого Мага, недовольный моим любопытством, немедля покарает дерзнувшего нарушить покой книги. Ничего не произошло. Красочная виньетка, ровные строки латинского шрифта, повествующие о том, что видения Мерддина, сына Аврелия Амброзиуса, именуемого также Мерлином, запечатлённые на этих страницах рукой самого королевского мага. Я перевернул следующую страницу. «Пророчество благородной берёзы» – гласила латинская надпись.

До сотворения мира не было ничего,

но берегись ошибки,

ибо пустота – эта та же полнота!

Те, кто владеет всем, не владеет ничем,

Ибо нет ничего, чем можно владеть…

Далее на двадцати трёх строках шло поучение в том же духе, дважды повторенное на следующих страницах, очевидно, обычным коелбреном и тем самым мерлиновским шифром, ради которого мы и пришли.

«Пророчество таинственной рябины», – прочитал я следующий латинский текст. «Пророчество отважной ольхи»…

– М-да, с этим гербарием на голубом глазу не разберёшься. – Я перевернул ещё несколько страниц. Там было всё то же. Заглянул в конец нашей находки, там пророчество носило куда менее ботанический характер, но всё же ничего, хоть отдалённо напоминающего имевшиеся у нас отрывки, здесь не наблюдалось. – Господи, ну что стоило высокородному сыну Аврелия продублировать своё прорицание в этой книге на звучной латыни?!

– Ну, не шмогла я, не шмогла! – утешил меня Лис строкой из очередного анекдота. – Ладно, Капитан, мы же в общем-то и не надеялись найти здесь полный текст пророчества. Поехали, посмотрим, не осталось ли чего булькающего после спора груагаха с Рыжим Гномом. Помянем безвременно покинувшего нас верзилу.

– Нам следует ехать в Кромлех, – не сомневаясь ни минуты, заявил гордый собой овидд. – Мудрый Ниддас Коедуин сможет разобрать шифр великого Мерлина, и наверняка он поможет вам советом.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул я. – Только сперва заедем к сэру Кархейну, предупредим о том, что мы живы. Если то, что говорила Лендис, правда, то абсолютно ни к чему, чтобы герцог знал, что мы у неё гостили.

– Хе-хе, хе-хе-хе! – раздалось с лесной тропы.

Я повернул голову, надеясь увидеть нашего перепившего союзника, но в тот же миг книга пророчеств, крепко сжимаемая мною в руках, вылетела из пальцев, словно выдернутая портовым буксиром.

– Э! А!.. – с негодованием попытался проговорить я, но книга вместе с её рыжим похитителем сделала круг в воздухе и исчезла в лесу.

– Ну, Капитан! Ну!.. – Лис разводил руками, выпучив глаза и хватая ртом воздух. – Видел я хамов, но чтоб вот так!..

– Это Рыжий Гном, – горько заявил овидд.

– Вот спасибо, объяснил! – возмутился Рейнар, найдя достойный объект для изливания гнева. – А то мы не видели!

– Возвращаемся, – скривился я. – Рыжий Гном – полбеды. Это проделки Лендис. Не зря же она говорила, что мы скоро вновь свидимся.

* * *

Королева Каледонии ожидала нас на тропе, возле груагахова утёса.

– Сестрица, – начал я, пришпоривая Мавра, – вот ведь негаданная встреча!

– Не двигайся дальше, Торвальд! Здесь может быть очень скользко.

– Лендис, ответь, будь добра, это по твоему приказу чёртов гном стащил у нас книгу Мерлина?

– Конечно. Я велела ему принести всё, что оставил старый маг в своём последнем жилище. Но ведь ты, дорогой братец, ни словом не обмолвился, что тоже ищешь наследие Мерлина. Вы, кажется, собирались освобождать принцесс? Кстати, где они?

– Они так изнывали от вони, что великан из сострадания их слопал, – недовольно вставил Лис, державшийся за моей спиной.

– Я всегда ценила твой правдивый нрав, Рейнар, – улыбнулась королева. – Как бы то ни было, книга у меня. Мне она нужна, во всяком случае, не менее, чем вам. С её помощью мне удастся осилить эту гордячку Моргану.

– О чём ты говоришь, сестра? Там лишь предсказания каких-то берёзок, рябин и тому подобное.

– Будь там только это, вы бы не стали её искать. Там много такого, что вы просто не способны узреть. Могу тебе обещать одно, Торвальд, что в миг, когда книга тебе действительно понадобится, она будет с тобой. И я, пожалуй, вместе с ней. У меня же она будет сохраннее.

Неунывающий Рыжий Гном возник, словно из-под земли, у ног восседавшей на своей кобылице королевы, держа в руках кожаный мешок от книги.

– Злая! Говори третье желание.

– Ты отказываешься от мести, шут Кернунноса. – Она кинула приплясывающему гному его зелёную шляпу с алым пером, и тот исчез, едва успела она коснуться его головы. – А вы – от преследования, – улыбнулась Лендис, делая пас левой рукой и поворачивая свою кобылицу. По мановению руки нависавший над тропой утёс начал оплывать, перекрывая её непроходимою стеной.

– Вот так, – устало вздохнул я.

– Помни, Торвальд, я обещала, – вновь раздался по ту сторону стены голос королевы.

Глава 15

Никогда не начинай войну, если не уверен, что при победе выиграешь больше, чем потеряешь при поражении.

Правило Октавиана Августа

Стук копыт белой кобылицы стих, и я, словно не веря глазам, потрогал скалу, намертво перекрывшую тропинку.

– М-да, попытка обмануть Лендис была, похоже, не лучшей нашей идеей.

– Да ну, Капитан, – Лис положил руку мне на плечо, – не журысь. Прокинули нас, конечно, знатно. Но в конце концов теперь мы точно знаем, где находится ключ. И то сказать, у неё он будет в большей сохранности, чем у нас.

– Лишь бы в тот момент, когда книга действительно понадобится, Лендис и вправду решила помочь. Кстати, заметь, ведь она ничего не сказала о том, что будет на нашей стороне. А это, – я покрутил ладонью в воздухе, – на языке волшебниц может означать всё, что угодно.

– Ты ей не веришь? – отчего-то усмехаясь, спросил Рейнар.

– Верю, – вздохнул я. – Во всяком случае, хочу верить.

– Сэр Торвальд, энц Рейнар, – Годвин, до того стоявший поодаль и не вмешивающийся в мужской разговор, встревожено окликнул нас, указывая на облака, быстро бегущие по небу, – посмотрите! Там вон, видите?

Мы с Лисом задрали головы, глядя туда, куда показывал наш юный друг. Узкое тёмное тело с заострёнными на концах крыльями и длинным хвостом, уснащённым костяным шестопёром, скользило по воздушным струям, то ныряя в обрывки белой пелены, то вновь появляясь из неё и пускаясь наперегонки с пушистым особо резвым облачком.

– Виверна, – зачарованно глядя на чудовище, произнёс овидд.

– Это уж точно, – кивнул я.

– Капитан, а как бы это не наш ангел Трахтарарах, любимая птичка святого Карантока.

– Похоже, – всматриваясь в стремительно рассекающую воздух тварь, согласился я. – Но кто её знает, отсюда не разберёшь. Внизу вон побившийся великан валяется, так что если это не Карантокова виверна, она наверняка по его душу прилетела. Вернее, по его плоть.

– Слушай, – Лис подозрительно смерил лапокрылую летунью взглядом, – тебе не кажется, что мы здесь неудачно стоим? Сезам, как видишь, всё равно не открывается, а если эта ломовая дура, не дай боже, начнёт пикировать, боюсь, как бы мы у неё на десерт не пошли.

– Но если это подопечная нашего святого, то интересно, что он тут кому проповедует?

– Ну, мало ли? – пожал плечами Лис. – Может, он хотел груагаха в истинную веру обратить. Представляешь себе картину, приходит Каранток на какой-нибудь забитый каледонский хутор с целью посеять там разумное-доброе-вечное, а за ним, в качестве рекламной акции, богобоязненный груагах с благочестивой виверной на плече. Я бы при таком раскладе, пожалуй, даже мусульманство принял, понятное дело, без обрезания. А если серьёзно, поехали-ка к Кархейну, как раз к вечеру доберёмся. Переночуем, опять же выясним обстановку, а там, глядишь, и нашего святого застанем.

– Пожалуй, ты прав, – согласно кивнул я, – спускаемся.

* * *

Ночёвка в бастиде была со всех сторон правильным решением. Правда, для успокоения молодого рыцаря мне пришлось даровать Лису полную свободу описания наших «подвигов». Цветистое повествование о схватке с великаном, освобождении стенающих пленниц и раздаче их поджидающим наготове родственникам в устах моего славного напарника звучало столь убедительно, что я сам заслушивался его байками, на фоне которых рассказ о вырывании Лиса из рук коварного геллинского тана казался блеклым и вполне обыденным.

После получасового спора мне удалось снизить количество освобождённых принцесс с десяти до одной, остальные писаные красавицы при ближайшем рассмотрении оказались герцогинями, графинями, а одна даже баронессой, но в остальных героических деталях Лис стоял как стена, с пеной у рта утверждая, что великан, взбешённый попыткой освободить его гарем, метал в нас опустевшие пивные бочки, и что я три часа кряду скрещивал свой меч с его каменной дубиной, правда, безрезультатно, но со всеми положенными в этом случае спорами и забиваниями друг друга по пояс в землю.

По словам моего друга, выходило, что он всё это время был занят плановым отстрелом рыжих гномов, яростно поддерживающих эринского недоумка, а проникший в тайные знания врачевания Годвин, сломя голову бегал между нами, делая примочки, вправляя вывихнутые конечности и заживляя полученные раны. Господи, хорошо, что спящий в «казарме» овидд не слышал этой бессовестной похвальбы! Свой вдохновенный рассказ Лис завершил упоминанием о виверне и вопросом, не появлялся ли в бастиде пламенный валлийский проповедник во время нашего отсутствия. Каранток не появлялся. Впрочем, само по себе это ещё ни о чём не говорило.

Новости, сообщённые Кархейном, являлись, может, не самыми свежими, поскольку были принесены из Кэрфортина пять дней назад, но и они требовали нашего присутствия по ту сторону вала. В Дэве [21] чудом воскресший Мордред возглавил двадцатитысячное войско, собранное для непутёвого сынка феей Морганой. На востоке Ланселот, поддержанный роднёй, высадил близ Эборака [22] тысячи знаменитых всадников Арморики. Намерения и того, и другого были неясны и, очевидно, во многом зависели от действий Ллевелина. Под его знамёнами, даже невзирая на бегство из камланнского лагеря, также находилось множество воинов. И у Мордреда, и у Ллевелина, и у Ланселота имелись реальные шансы на победу, и, что было более важно для нас, каждая из этих трёх партий располагала частями вожделенного предсказания и каждая, вероятно, связывала с ним свои притязания на престол Британии.

Утром мы начали готовиться к переходу в Кэрфортин, сочиняя на скорую руку легенду о причинах недельного странствия в Каледонских горах. Красные Шапки Красными Шапками, но не могли же мы в самом деле отправиться разыскивать по эту сторону вала могущественного Стража Севера. Оставалась, конечно, ещё довольно складная история, поведанная Лисом Кархейну о странствиях в зачарованном лесу и поисках валлийского святого, однако тогда приходилось как-то объяснять наше возвращение без него. Как бы то ни было, для сочинения официальной версии у нас было ещё несколько часов, а вот с Годвином приходилось прощаться уже сейчас.

– Спасибо тебе, дружище, за всё, что ты для нас сделал, – произнёс я, подходя к подростку, самозабвенно осваивающему азы верховой езды.

Он соскочил с лошадки и поднял на меня глаза, очевидно, желая что-то сказать. Я понимал, что ему сейчас нелегко, и потому пытался как можно более мягко обставить минуты нашего расставания.

– Передай от нас благодарность мудрому Ниддасу. Скажи, что он воспитал прекрасного ученика. Если когда-нибудь ему понадобится наша помощь… – я замолчал, внезапно ловя себя на мысли о том, что эти слова были неприкрытой ложью. Если бы высокомудрому друиду действительно понадобилась наша помощь, он мог на неё рассчитывать лишь до того дня, когда в Камелоте будет оглашено долгожданное завещание Мерлина. Я замялся, не зная, как продолжить фразу, но этого не потребовалось.

– Сэр Торвальд, – потупил взгляд юный овидд, – учитель велел мне оставаться с вами до той поры, пока мне не будет дано знамение, что я должен вас покинуть. Пока что этого знамения мне не было дано. Если вы позволите, я отправлюсь с вами.

– Пойми, – улыбнулся я. – Сейчас мы с Рейнаром отправляемся в Кэрфортин. Я бы, может, и хотел взять тебя туда, но появление овидда при христианском дворе не понравится слишком многим. Я не смогу уберечь тебя от всех местных болванов, в голове которых друиды и всё, что с ними связано, есть проявление бесовских сил.

– Раз так, – прямо глядя на меня, произнёс Годвин, – значит, мне следует оставить свои зелёные одеяния и нарядиться по обычаю двора.

– Тебе?.. Сменить священное одеяние?!

– Одеяние – это лишь материя, – вздохнул овидд.

По всему было видно, что он вовсе не в восторге от мысли о предстоящем переодевании, но голос его звучал спокойно и уверенно.

Я с сомнением покачал головой.

– Ну, предположим. И что ты мне прикажешь говорить?! Что я освободил тебя из лап великана? Или что ты помог бежать Лису из подземелья тана Марка?

– Возьмите меня к себе оруженосцем, – гордо предложил отрок.

– Оруженосцем? – переспросил я, полагая, что ослышался. – Но это невозможно! Ведь тогда тебе придётся иметь дело с оружием, а, насколько я знаю, друидам и их ученикам запрещено к нему даже прикасаться.

– Мудрый Ниддас велел мне следовать за вами, помогая во всём. А раз первейший долг оруженосца есть ратная помощь своему господину, то и мне позволено касаться оружия. Вы ведь научите меня всему тому, что должен знать добрый оруженосец?

– Ну-у, видишь ли… – начал было я, сам, впрочем, толком не представляя, что должен увидеть мой юный собеседник.

– Не сомневайтесь, – видя моё замешательство, поспешно произнёс подросток, расправляя плечи и становясь при этом на дюйм выше, – я не помню своих родителей, но добрый учитель рассказывал, что они были людьми благородного происхождения. Вам не будет зазорно держать меня рядом с собой.

– Ну шо, други мои верные, попрощались? – к нам подошёл Лис с перемётной сумой на плече. Из неё явственно доносился запах хорошо прожаренного мяса. Стараниями моего хозяйственного напарника умереть от голода в дороге нам не грозило.

– Годвин отправляется с нами. – Я повернулся к Рейнару, сообщая последнюю новость этого часа.

– Да? – брови Лиса удивлённо поползли вверх. – А это? – он ткнул пальцем в зелёный балахон овидда.

– Это до поры до времени оставим здесь. Узнай у Кархейна, нет ли у него чего-нибудь из обносков примерно такого размера. В Кэрфортине всё равно переоденем. С этого дня Годвин будет моим оруженосцем.

– Капитан, – выразительно глядя на меня, хмыкнул Лис, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Ладно, пойду разведаю насчёт одёжки. Да, – Лис повернулся к свежеиспечённому собрату по оружию, – ты жареное мясо ешь?

– С превеликим удовольствием. Наверно…

* * *

Мы шли собранной рысью, не слишком торопясь и сохраняя силы коней.

– Сэр Торвальд. – Юный оруженосец в кожаной куртке с чужого плеча подъехал ко мне, желая задать вопрос.

– Что тебе, Годвин?

– Расскажите о добром короле Артуре.

– Что же тебе рассказать? – я оглянулся на мальчишку, вместе с диковинным балахоном утратившим изрядную часть своей друидической загадочности. Теперь рядом с нами ехал обычный подросток, поджарый, но вполне крепко скроенный, неприхотливый и выносливый, как и подобает любому юнцу, триста шестьдесят пять дней в году проводящему в активных физических упражнениях.

– Какой он был король. Вы ведь знали его?

– Знал, – кивнул я. – Но этого не расскажешь в двух словах. Он был первейшим среди рыцарей, отважным полководцем и благородным человеком. Поверь мне, это очень важно.

– А королём? Каким он был королём?

Я пожал плечами.

– Он приумножил владения Британии, постарался объединить под своей властью всех правителей острова, создал Круглый Стол, рыцари которого должны были служить примером для людей благородного звания. Он многое создавал, но ничего не смог удержать. То, что быстро растёт, быстро вянет.

– И всё же меч его покорил всю Британию. Стало быть, именно это отличает хорошего государя от плохого?

Я покачал головой.

– Великий Цезарь, захвативший более восьмисот городов, заставивший повиноваться себе триста народностей и в том числе Великий Рим, владения которого были таковы, что Британия в них казалась дальним чуланом, не уставал повторять, что ум возобладает над мечом.

– Не забивай парню голову, – вмешался Лис. – Кинжалы изменников возобладали над умом Цезаря.

– Да, это так, – кивнул я. – Но все они, эти изменники, ненадолго пережили императора. А созданная им Империя, – я указал на уже видневшуюся впереди полосу Адрианова вала, – просуществовала многие века. Цезарь был великим воином, но миловать ему нравилось больше, чем казнить. И законы, которые писал он для своих владений, были такие, что исполнение их не казалось тягостным для живущих в его землях. Побеждать врагов, не прибегая к силе мечей, – вот в чём истинная мудрость и великое могущество настоящего государя. Впрочем, об этом, Годвин, здесь ещё никто не догадывается. Сейчас далеко-далеко отсюда, на Востоке, на другом конце бывшей Империи цезарей, живёт великий полководец, именуемый Велиссарий. Он не ведает поражений, и всё же вот как он писал военачальнику персов, вторгшемуся на земли его родины. – Я напряг память, стараясь дословно воспроизвести знакомый мне со школьной скамьи текст послания Велиссария. – «Что первым благом является мир, с этим согласны все люди, даже те, которые недалеки умом. И поистине тот самый лучший полководец, кто сумел войну сменить миром».

– И что же ответил ему враг? – поинтересовался увлечённый рассказом мальчишка.

– Враг верил в могущество своих мечей и потому надменно заявил: «Пусть в городе меня ожидают баня и обед».

– И что было дальше?

– За городскими стенами его ожидала могила. И впредь ожидает забвение. Мне тяжело сказать, каким королём был Артур. Нет ни весов, ни гирь, на которых можно было бы взвесить его победы и неудачи. Смотри, слушай, решай сам. Одно я тебе могу сказать точно: имя этого короля будет славно, покуда стоит Британия.

* * *

Окрестности Кэрфортина напоминали огромную пасеку. Ещё две недели тому назад мы подъезжали к нему по пустынным, аккуратно вычищенным землям. Теперь же здесь громоздился обнесённый наскоро возведённым частоколом барроу – долговременный укреплённый лагерь. Собранные из ровных брёвен казармы, стоявшие по обе стороны дороги правильными четырёхугольниками, были полны народу.

Копейщики, лучники, пращники отрабатывали слаженные действия в группах под надзором горластых ветеранов и суровых северных рыцарей. После недолгой проверки ворота были открыты, и мы продолжили свой путь по широкому, вытоптанному тысячами ног и копыт тракту, ведущему к цитадели Кэрфортина.

– Капитан. – Лис критическим взором окинул изменившуюся округу. – Похоже, бегство от Красных Шапок глобально повысило акции Ллевелина. Здесь навскидку тыщ до двенадцати будет.

– Прибавь сюда тех, кто в замке, – кивнул я. – И это, видимо, ещё не всё. Я вижу здесь знамёна из Дарема, Камбрии [23], Нортанумбрии [24] и Дейры [25]. Считай, весь Север здесь.

– Гляди, не только Север!

Я посмотрел в том направлении, куда указывал мой друг. Навстречу нам из ворот цитадели выезжал всадник в длинном табарде герольда, окружённый сильным отрядом стражи.

– Червлёный дракон? – я удивлённо посмотрел на Лиса, словно ожидая от него ответа. – Герольд Мордреда?! Интересно, что он тут делает?

– Он тут едет, – глубокомысленно заметил Рейнар, как говорится, не в бровь, а в глаз.

Спустя три минуты мы поравнялись, наши глаза встретились, и я увидел в них удивление не меньшее, чем в моих собственных. Вероятно, герольд «червлёного дракона» вовсе не был рад видеть среди сподвижников Стража Севера Торвальда аб Бьерна, сиятельного герцога Инистора, принца Оркнейского дома. Как-никак, после смерти сыновей короля Лота и моих двоюродных братьев Лукана и отчасти Бэдивера я перемещался в первую десятку престолонаследников Оркнеи, а стало быть, без особого энтузиазма воспринимал то, что номинально королём Северной Каледонии являлся его господин Мордред, а истинной властительницей – небезызвестная нам сестра доброго короля Артура Моргана. Не сказав ни слова, мы разъехались с гордым видом, даже не проводив друг друга взглядом.

– Неужто Ллевелин вступил в переговоры с Мордредом? – покачал головой Лис. – Шо, блин, деется в этой стране?!

– Я бы не стал это утверждать. Впрочем, – вздохнул я, – думаю, скоро мы об этом сами узнаем.

Как я и предполагал, замок был полон воинов. Конечно, здесь уже почти не встречалась собравшаяся из всех окрестных земель, как говорили на Руси, посошная рать, снаряжавшая по одному воину с семи дворов, здесь место было занято благородным рыцарством, среди которого можно было видеть не только северян, но и выходцев с восточного побережья и средней Британии. Нам не без труда удалось пробиться в донжон, возле которого толпились десятки ожидающих невесть чего предводителей рыцарских дружин и владетелей местных бароний.

– Сэр Торвальд, – окликнул нас знакомый по камланнскому походу сэр Мерриот, командовавший тогда авангардом Ллевелина. – Рад, что вы вернулись. Герцог уже спрашивал о вас. – Он приказал страже расступиться, и те немедленно повиновались, очевидно, привычные к распоряжениям этого человека. – Где же вы были? – бросил он через плечо, поднимаясь по узкой лестнице. – Мы искали по всей округе. Решили было уж, что вы тоже свели знакомство с Красными Шапками. Потом говорили, что вас видели возле вала.

– Мы спасали из лап великана старшую сестру моего нового оруженосца Годвина, сына властителя Кадоркануа, – скупо ответил я, снимая дальнейшие вопросы. Живописать подвиги, подобно Лису, мне вовсе не хотелось. Тем более к чему отбивать хлеб у столь известного трувера [26], как он. Наконец лестница закончилась, и мы очутились перед грубо сколоченной дверью, за которой слышался зычный голос Ллевелина.

– …Это высокая честь для меня. Но лишь вчера я отверг предложенный мне венец короля Камбрии, несчастного короля Дьюэра, отца моей супруги. Ибо время ли делить королевства, когда наш общий враг ещё не истреблён и алчет захватить и покорить своей воле всю Британию! Вы сами знаете, что ещё юношей покинул я родную Мальвернию и все эти годы провёл здесь, на севере, отражая натиск диких племён от земель моей новой родины. Наш славный король Артур, почтивший меня высоким званием Стража Севера, знал, что моя верность ему безгранична и что я не ищу ни владений, ни богатств. Нет для меня чести большей, чем искреннее и верное служение доброму сыну Утера.

– Хорошо вещает, – вполголоса произнёс Лис за моей спиной. – Заслушаться можно.

– Тише, – оборвал его сэр Мерриот, – здесь все оставшиеся в живых пэры Нортанумбрии во главе с графом Гоноланом. Они просят Ллевелина принять на себя титул их короля.

– И шо он?

– Как может герцог сегодня принимать королевский титул, когда не решён вопрос о том, кто будет править Британией? Из чьих рук он должен принимать корону? Вернее, короны, поскольку позавчера здесь было посольство Камбрии. Дьюэр и сыновья его погибли, кто в Палладоне, кто на Камланнском поле, и королевой стала его единственная дочь, жена нашего правителя. Постойте здесь, я доложу о вас, – продолжил он.

– Быть может, подождать? Зачем прерывать ответную речь герцога?

– Герцог велел сообщить, как только вы появитесь. – Он толкнул дверь и вошёл в залу.

– Капитан, как тебе нравится шутка, сыгранная любимым зятем с королём Дьюэром?

– Лендис предупреждала о чём-то подобном, – с сомнением покачал головой я. – Но, как известно, ложь отличается от правды только тем, что слишком на неё похожа.

– Думаешь, сводит счёты?

– Возможно. В конечном итоге нас здесь интересует совершенно другое.

– …Благородные лорды, – вновь донеслось из-за двери, – я весьма польщён, что ваш выбор пал на меня, чужака в ваших землях. И поверьте, если бы я принял корону, то наверняка бы не обманул ваших ожиданий. Но пока вероломный Мордред рвётся сесть на трон в Камелоте, пока венец верховного короля Британии под угрозой, смею ли я претендовать на столь высокий титул? Позвольте же мне, как и прежде, оставаться Стражем Севера, ибо этого звания никто не вправе меня лишить. Я клянусь вам, что в тот час, когда подлый изменник сложит свою голову под топором палача, мы вновь соберёмся, чтобы решить судьбу короны Нортанумбрии.

– Хороший ход, – прокомментировал я. – Он отказывается не отказываясь. Теперь ему обеспечена поддержка и здешних лордов, и, насколько я понимаю, тех, кто остался в живых из камбрийской знати. Таким образом, в его руках весь Адрианов вал и весь перешеек между Британией и Каледонией.

– Но, милорд, – послышался из зала незнакомый голос, по всей видимости, принадлежащий возглавлявшему делегацию пэров графу Гонолану. – До нас доходили слухи о том, что Мордред жив, однако не верно ли то, что он сложил голову на Камланнской равнине?

– Нет! – громыхнул в ответ голос Ллевелина. – Он не только вероломный изменник, но и трус, недостойный рыцарского звания!

– Возможно ли такое? Не может такого быть! Мордред – храбрый рыцарь! – донеслось из зала.

– Я утверждаю и присягаю на том, что Мордреда не было в тот день на Камланнском поле. Что, облачённые коварной феей Морганой в его личину, там дрались три иных рыцаря. И тому есть свидетель, – орудийным залпом громыхнул голос Стража Севера.

– Кто же он? Кто?

Тяжёлая дверь перед нами отворилась.

– Входите, господа, – послышался голос сэра Мерриота. – Сэр Торвальд Пламенный Меч, – представил он нас, – рыцарь Круглого Стола и его спутники, комит Рейнар Лис и оруженосец Годвин.

Мой рассказ вызвал бурю возмущения в рядах местной аристократии. Временами Лис, решавший, что повествование недостаточно живописно, вставлял леденящие душу детали о скорбных поисках короля Артура средь поверженного на мать сыру землю цвета британского рыцарства. И о начале боя с невесть откуда взявшейся призрачной змеёй, укусившей за ногу рыцаря Альмета. Стоит ли говорить, что после таких слов возмущение холодных северных пэров достигло таких размеров, что напоминало митинг в Палермо в день повышения цен на горячительные напитки. Рыцари и бароны рвались растерзать Мордреда своими руками, сорвать с него благородный меч, срубить шпоры и залить чёрной краской поле щита…

– Нет! – резко остановил их буйство Ллевелин. – Никогда позорящая тень не коснётся великой эмблемы Пендрагонов. Но тот, кто вероломно присвоил себе этот славный герб, должен пасть жертвой вашего праведного гнева. Скоро, очень скоро мы выступим на врага, и я клянусь, что моим кличем в предстоящей схватке будет «Пендрагон»!

– Ллевелин! – заревели, заведённые речью герцога, пэры. – Ллевелин и Пендрагон! Ллевелин и Пендрагон!

– Однако! – пробормотал я себе под нос.

* * *

– Я рад приветствовать вас, друзья мои. – Подождав, когда делегация пэров покинет залу, Ллевелин поднялся со своего трона и, в нарушение всех правил придворного этикета, шагнул нам навстречу, протягивая руки.

Я ещё раз внимательно вгляделся в лицо Стража Севера, гордое, жёсткое лицо воина, с твёрдым прямым взглядом глубоко посаженных тёмных, почти чёрных глаз. Прямой взгляд уверенного в себе мужчины, привыкшего повелевать и нравиться. За таким обычно люди идут и в огонь, и в воду. Седеющие длинные волосы, почти седая борода, обрамляющая красивое мужественное лицо, пожалуй, слишком правильное для обычного кельтского типа. Этот человек положительно был рождён, чтобы стать великим вождём, и ему, несомненно, было тесно в стенах Кэрфортина.

– Вы прибыли очень вовремя, – обнимая нас с Лисом, продолжил Ллевелин. – С тех пор как мы расстались, многое изменилось.

– Да, мы уже слышали об этом, милорд, – поклонился я, – и потому поспешили сюда.

– Мордред стоит в Дэве, явно чего-то ожидая. Пока ещё неизвестно чего. Ланселот высадился в Дэйре, его лагерь близ Эборака. Я боюсь, что он может заключить союз с Мордредом. Тогда нам придётся очень туго. Мы будем зажаты между молотом и наковальней… А может, и двумя молотами, поскольку войско королевы Лендис ещё весьма многочисленно, и стоит мне снять охрану с вала, как оно будет здесь.

– Ланселот всегда любил Артура, – попробовал возразить я.

– Гвиневеру он любил больше! – отрезал герцог. – Не забывай, что последние месяцы он воевал с Артуром в Арморике.

Я помнил это. Как помнил и то, что во всех произведениях Артурианы этот благородный рыцарь неизменно выступал на стороне Артура. Но реальных героев порой весьма мало интересуют красивые легенды, сочинённые о них.

– Я очень опасаюсь, что Мордред и Ланселот уже полным ходом ведут переговоры о том, как лучше разделить Британию. Они – старые друзья. Ты же помнишь, именно Мордред командовал войском, которое Артур послал в Арморику помочь Ланселоту и его родственникам отвоевать владения, захваченные у них королём Клаудасом. Теперь все они здесь: и Ланселот, и Лионель, и Богарт, и Борc. И тысячи всадников Арморики, равных которым не сыщется во всей бывшей Империи.

– Милорд, – тихо проговорил я, – мы ничего пока ещё не знаем о планах Ланселота и иных королей Арморики. Ведь, высадившись в Дэйре и заняв Эборак, ни он, ни кто-либо ещё из его армии не двинулся вперёд. Вы правы, говоря, что Ланселот и Мордред были друзьями. Но ведь тогда, когда всё это происходило, сын Морганы ещё не поднял меч на отца, ещё не прозвучали слова клеветы на ту, которую Ланселот любит больше жизни, ещё не был распущен слух о том, что, сражаясь в Арморике, король Артур пал, сражённый мечом сэра Ланселота, и к тому же, – я сделал паузу, – озёрный рыцарь ещё ничего не ведает о позорном колдовстве, в результате которого действительно был убит наш добрый король и трусливо спасён Мордред.

– Ты прав, – немного помолчав, задумчиво вздохнул герцог. – Всё это так. Но если за переговоры возьмётся Моргана, а скорее всего так оно и будет, она обернёт чёрное в белое и солнце заставит светить ночью.

– Милорд, – я выпрямился, как подобает кадровому служаке, добивающемуся привилегии идти со знаменем на оборонительные линии врага, – я не могу похвастать ни родством, ни близкой дружбой с Ланселотом. Но при Маунт-Бадоне мы бились с саксами плечом к плечу, многократно спасая друг друга от смерти. Я верю, что он помнит тот бой, и потому с вниманием выслушает мои слова и прочтёт строки вашего послания к нему. Позвольте мне быть вашим послом, и я обещаю, что не допущу союза Ланселота с Мордредом.

– «Молодец, Капитан! Чётко командировку выбил!» – раздался в голове поощрительный голос Лиса. – «Только не забудь с монарха стребовать подъёмные, прогонные, ну и, понятное дело, мешок-другой золота на представительские расходы».

– Пожалуй, так и сделаем, – внимательно глядя на меня, согласился Ллевелин. – Вы старые приятели, а тем более Ланселот наверняка чувствует за собой вину за убийство твоих родственников, сыновей короля Лота Гарета и Гахериса. Ступайте отдохните. Я прикажу подготовить всё к вашему посольству.

Глава 16

Успех есть переход от неудачи к неудаче со всевозрастающим энтузиазмом.

Уинстон Черчилль

Посольство к Ланселоту королю Беноика отправилось в путь утром следующего дня. Два десятка рыцарей, представляющих все королевства и герцогства, как метко заметил Лис, Северо-Атлантического Альянса, в сопровождении полутора сотен оруженосцев, конных лучников и копейщиков, посаженных по римскому обычаю а-ля драгуны [27], двигались по направлению к Эбораку, спеша поздравить первого рыцаря Британии с благополучным прибытием и принести уверения в совершеннейшем почтении. Дорога предстояла неблизкая, но через пару дней я уже планировал встретить старых боевых товарищей и искренне надеялся, что эта встреча не перерастёт в бряцание оружием и взаимные оплёвывания. Я с волнением вспоминал битву при Маунт-Бадоне, в которой мы вместе сражались с двадцатитысячным десантом саксов, битву, после которой из ста пятидесяти рыцарей Круглого Стола осталось в живых лишь девятнадцать.

– …Мы дадим им продвинуться и сожжём их корабли, – заявил тогда король Артур.

– Но тогда им будет отрезан путь к отступлению, – возразил ему мудрый король Лаудегранс, отец юной Гвиневеры, тогда ещё и незнакомой с Артуром. – Если им некуда будет отступать, они будут драться так ожесточённо, как никогда.

Лодегран был старым воином, разворачивающим своё знамя ещё в войнах короля Утера. И, несомненно, он говорил правильно. Мой «дядя» Лот Оркнейский, да и другие ветераны в один голос поддержали его слова.

– Верно, – кивнул им Артур, разводя плечи и глядя на осторожных соратников всех сверху вниз с высоты своего огромного роста. – Мы отрежем им путь, и они будут стоять до последнего. Но всполошённые пожаром, они, вероятнее всего, бросятся к берегу спасти корабли. В этот момент мы и ударим.

– Саксов тяжело захватить врасплох, – возразил ему один из сподвижников отца доброго короля Артура, владевший, кажется, землями на западном побережье и оттого прекрасно знавший повадки пришельцев.

– Мы будем драться с ними насмерть, если захватим врасплох и если не захватим. Если судьбе будет угодно, чтобы я не вышел из этого боя, клянитесь мне, что старший из тех, кто останется живым, соберёт новое войско и довершит начатое мной. Пусть пришедшие сюда с оружием останутся в этой земле. Сегодня мы не будем брать пленных.

Мы все клялись, и грянул бой. До злосчастного дня Камланна Британия, пожалуй, ещё не видела столь кровопролитного сражения. Никто из саксов не ушёл живым от мрачной горы Бадон. Но страшная цена была заплачена нами за победу. В едином ряду, так же, как и стояли, были похоронены средь пропитавшихся кровью камней все те, кто составил славу британского рыцарства прошедших дней. Никогда больше не слышать Артуру советов старых воинов, хранивших верность ещё его отцу.

Последнее, о чём просил своего властителя умирающий от ран король Лаудегранс, – взять под защиту его пятнадцатилетнюю дочь, оставшуюся круглой сиротой в этом опасном мире…

Мы приехали в Камелард через месяц, едва лишь оправились от ран. Приехали, как были, девятнадцать рыцарей Круглого Стола во главе со своим королём. Тогда-то впервые увидал Артур прелестную девушку с длинными золотистыми волосами и задумчивым взглядом небесно-голубых глаз. Их свадьба состоялась ровно через год, и я, в числе обновлённого рыцарства Круглого Стола, радостно гулял на этом шумном празднике. Всего лишь шесть лет минуло с той поры, шесть лет этого мира, лишь несколько месяцев мира нашего, и вот теперь благодаря страстям юной прелестницы и интригам моего собрата по оружию Мордреда я ехал в древний Эборак, размышляя о том, как примет меня один из тех немногих, кто выжил в страшной сече при Маунт-Бадоне, с кем делили мы куски мха, останавливая кровь из ран, с кем вместе, глотая слёзы, переносили скованные смертным холодом тела друзей к ненасытному пламени погребального костра…

– Ау, Капитан, о чём задумался? – оборвал мои воспоминания Лис.

– О Маунт-Бадоне, – признался я.

– Это ценно, – с деланным почтением похвалил Лис. – А о том, что будем нынче Ланселоту втирать, ты ещё не думал?

– О чём тут думать? – поморщился я. – Мы ещё ничего не знаем о его намерениях. Может, он спит и видит, как слиться в братских объятиях с Ллевелином.

– С Пендрагоном, – добавил Лис. – Скажи, Капитан, тебе во всём этом ничего не кажется странным? То есть я, конечно, понимаю, расчувствовавшуюся публику пробило на щенячий восторг, но, по-моему, тут явный перебор. Или я неправ?

– Кто знает, кто знает, – задумчиво бросил я. – Лендис, помнится, говорила, что Ллевелин метит на королевский трон Британии. Но мы-то с тобой понимаем, что основная цель её слов не сообщение нам последних новостей, а желание вставить Ллевелину с нашей помощью палки в колёса. Я, скажем, весьма скептически отношусь к её утверждению о том, что Ллевелин подстрекал Мордреда к началу мятежа. Откуда бы ей знать об этом?

– Да хрен их, волшебниц, поймёт? Повесила в спальне Мордреда какую-нибудь сковородку с микрофоном.

– Лис, – поморщился я, – не говори чепухи. Пространственные гиперпереходы – так это, по-моему, по научному называется, требуют колоссальных энергозатрат. Понятное дело, для передачи звука – меньших, чем для неофициальных визитов вроде того, что дражайшая кузина нанесла покойному тану Геллинов, но всё же. При этом энергетический туннель необходимо постоянно поддерживать. Вздумай её, скажем, кто-то из находящихся рядом кулаком в ухо треснуть, она простейшего защитного заклинания не смогла бы изобразить. Очень опасное положение. Таны об этом, возможно, ничего и не ведают, но мы-то знаем. И Моргана знает.

– Что знает? – не понял Лис.

– Что такое пробой гиперпространства. Как бы это так объяснить? На неё из этого пробоя энергетическим сквозняком тянет. А теперь представь себе ситуацию: приник ты к замочной скважине, чтобы на всякий случай проверить, как у соседей дела обстоят, а оттуда навстречу твоему глазу остро заточенное шило.

– Бр-р! – поёжился Лис.

– Так вот, Моргана это может устроить, особо не напрягаясь. И Лендис это хорошо известно. Так что магическую составляющую получения информации я здесь считаю крайне маловероятной. Агентурная работа, конечно, возможна, но тоже вряд ли. Если такие переговоры действительно имели место, наверняка о них знали очень немногие. Так что скорее всего рассказ о сговоре Мордреда и Ллевелина, мягко говоря, художественное преувеличение.

– А герольд Мордреда?

– Герольд – фигура серьёзная, – пожал плечами я. – Кто его знает, с чем он приезжал. Мог предложить перемирие с разделом сфер влияния, мог вызвать на честный бой от имени своего повелителя. Здесь тяжело сказать что-то определённое. Однако не похоже, чтобы это были переговоры о совместных действиях. Представь себе, Ллевелин даёт своё согласие воевать вместе с Мордредом против Ланселота. В этот момент в Эбораке, если интуиция нас не обманывает, происходят подобные же переговоры о совместном походе Мордреда и Ланселота против Ллевелина. Предположим, что они тоже заканчиваются успешно. И что дальше?

– Дальше всё, как обычно, – подхватил Рейнар. – Все собираются в уединённом месте и радостно бьют друг другу морду. После чего в Британии не остаётся ни лягушонка, ни Каа, да и вообще эту землю можно будет заселять экспортируемыми с Востока китайцами. Капитан, подумай, не самая слабая идея. Надо будет толкнуть при случае новому королю. А то я тут прикинул, невзирая на постоянные бравые смертоубийства, – налицо явный переизбыток королей, пэров, танов, герцогов и прочей мелкотравчатой знати при острой нехватке работного люда. Британия на грани экономического кризиса! – взвыл Лис, дирижируя в такт своим словам.

– Рейнар, – одёрнул я боевого товарища, – Годвин.

Лис обернулся, глядя на ошарашенного словесным водопадом оруженосца, ехавшего, как и подобает ученику и помощнику рыцаря, чуть позади за спиной.

– Дружище, – махнул ему Рейнар, – не вслушивайся. Это я по-трансальпийски.

Бывший овидд молча кивнул головой, всё ещё недоумевая, что бы могло означать выражение «экономический кризис» и на грани чего он находится.

– Лис, если серьёзно, – продолжил я, – то давай посмотрим, как говорится, кому это выгодно. Интерес Мордреда понятен, он сын Артура и претендует на корону Британии. Интерес Ланселота тоже, в общем, нетрудно просчитать. Наверняка он ищет Гвиневеру и, судя по всему, невзирая на старую дружбу, желает поквитаться с Мордредом. Особенно если ему сообщили, что тот пытался склонить Гвиневеру к замужеству. Захочет ли он занять освободившийся трон, если ему удастся уничтожить Мордреда?

– Или да, или нет.

– Я бы сказал скорее нет, чем да. С одной стороны, родовые земли Ланселота на материке, в Арморике, и весь клан находится там.

– Помнится, Вильгельм Завоеватель тоже не имел лондонской прописки. Пришлось ему, как последней лимите, начинать обустраиваться с Гастингса.

– Да, – согласился я. – Однако здесь имеется маленькое «но».

– Ты имеешь в виду Ллевелина?

– Его самого. Политический вес Ллевелина в Англии не меньше, чем вес Ланселота. И войск у него не меньше, а может, и побольше. Однако у Ллевелина нет за спиной бурного романа с женой Артура и последовавшей за этим войны. Если они сейчас договорятся и Ланселот пожелает занять британский трон, то интересно, что он пообещает Ллевелину, чтобы тот согласился его поддержать, а не пришёл, скажем, вместе с каледонцами выяснять «а почему, собственно»? Если же не договорятся, готов держать пари, Ллевелин дождётся, одолеет ли Ланселот Мордреда или Мордред Ланселота, и прикончит победителя. Причём, заметь, всё это должно произойти в ближайшие дни, поскольку по истечении месяца после Камланнской битвы все они обязаны, как ни в чём не бывало, сойтись за Круглым Столом в Камелоте.

– Ну хорошо, понятное дело, шо, скажем, тот же Ллевелин планирует ко дню "X" избавиться от Мордреда, а там, кто его знает, может, и от Ланселота со всей его роднёй и продемонстрировать всем желающим свой фальшак, в котором, вероятнее всего, наш любимый герцог устами отсутствующего Мерлина заявляет, что он – самый крутой Карабас-Барабас на этой улице. Но Мордред – сын Артура. Ланселот, если женится на Гвиневере, тоже каким-то боком присоседится к британским венценосцам. Но Ллевелин-то – каварнадцатый ребёнок каварнадцатого брата энского короля то ли Северного, то ли Южного Уэльса. Шо у него общего с правящей династией? Где он – где Пендрагоны?

– Да, – протянул я, – с Ллевелином непонятно. Помнится, Лендис говорила, что и в самом Уэльсе его не слишком жалуют. Однако Артур его отличал, и в происхождении Стража Севера у него никаких сомнений не было. – Я задумался. – Похоже, надо подробнее разузнать его родословную. Помнится, когда мы привели к нему Карантока, он говорил, что его прадед является родным братом отца короля Берримора. А вчера, общаясь с пэрами Нортанумбрии, он заявил, что родом из Мальвернии. Если не ошибаюсь, это в Южном Уэльсе. Что ж, не так мало для начала поисков, особенно учитывая количество валлийцев в войсках герцога.

* * *

День сменил день. Расчищенные холмы Адрианова вала сменились лесами, в которых, по ядовитому замечанию Цезаря, таились бриттские города, «представлявшие собой тот же лес, но огороженный стеной».

Конечно, в отличие от римских крепостей называть подобные поселения городами было изрядным преувеличением. Три-четыре больших сарая с массой частных построек да частокол – вот всё, чем могли похвалиться древнейшие населённые пункты Соединённого Королевства. Даже мой сравнительно небольшой отряд мог взять любой из этих «таунов» безо всякого труда. Однако подобной задачи перед нами не стояло. К тому же я сильно сомневаюсь, чтобы в кладовых здесь нашлось достаточно провизии для прокорма высокого посольства.

Стоило нам подъехать к очередному поселению, как делегация лучших людей выходила навстречу невесть откуда взявшимся рыцарям и, потрясая жалкими лохмотьями, свидетельствующими о несусветной бедности местных жителей, приглашала разделить с ними кров и трапезу, не без основания полагая, что разряженные как на парад рыцари побрезгуют и тем и другим. Правда, в конце дня мы всё же осчастливили одну из таких делегаций сообщением, что принимаем их гостеприимство. Лучшие люди явно огорчились, но, узнав, что у нас с собой довольно продовольствия, вновь воспрянули духом и даже выкатили пару бочек эля к ночным кострам.

Утром мы двинулись дальше, вступив в куда как более цивилизованные земли Дэйри, где в старинном латинизированном Каэр Эбораке держал своё знамя король Беноика, первейший рыцарь Круглого Стола сэр Ланселот Озёрный.

Присутствие армии стало заметно ещё в милях пятнадцати от Эборака.

– Пыль на горизонте, – констатировал остроглазый Лис. – Похоже, всадники.

Он был прав. Спустя несколько минут мы разглядели три дюжины верховых, во всю прыть мчащихся в нашем направлении.

– Капитан, – вглядываясь в знамёна и значки конного разъезда, проговорил Лис, – три червлёных перевязи по горностаевому полю это, кажется, сэр Борс?

– Он самый, – согласился я.

– Тогда готовься к встрече со старым другом.

Я сделал знак своим рыцарям остановиться и поднять копья, демонстрируя мирные намерения. Отряд сэра Борса был всё ближе. Я уже видел, как отстёгивается на ходу кольчужная полость, прикрывающая нижнюю часть лица от подбородка до самых глаз, и румяный добродушный великан, силач и весельчак Борс, откинув копьё скачущему позади оруженосцу радостно машет рукой, узнав моего леопардового льва в лазури.

– Торвальд! – заорал он, подъезжая и обхватывая меня за плечи, так, что я едва удержался в седле. – Вот негаданная встреча! И ты здесь, Рейнар, чертяка! Надеюсь, ты прихватил с собой бурдюк твоего знаменитого ли-со-во-го на-пи-я? – это довольно сложное для британского произношения словосочетание он выговорил без малейшего акцента, что было ярким свидетельством частого упоминания данного названия и, конечно же, употребления богопротивного зелья, изготавливаемого моим храбрым напарником.

– Какими судьбами? – тараторил Борс, не давая нам вставить даже словечка. – Верно, ты здесь не вместе с ведьмой?

– Ты о чём? – успел вклинить я в тот момент, когда шумный дядя Ланселота закрыл рот на последнем звуке слова «ведьма».

– Как, ты ничего не знаешь? Значит, ты не с ней. А Ланселот-то, Ланселот! Ну ничего, надеюсь, мы будем сражаться вместе!

Я поймал удивлённый взгляд Годвина, пытавшегося со свойственной прилежному ученику последовательностью уловить смысл произносимых слов.

– Ты хочешь сказать, что в Эбораке фея Моргана?

– Ну да, вошь её заешь! – громыхнул сэр Борс, и его закованный в кольчужную рукавицу кулак стартовал вверх по траектории ракеты «земля—земля». – Я приехал сюда драться, а он стоит, словно те камни, которые поднял старик Мерлин.

– Он – это Ланселот? – попытался догадаться я.

– Кто же ещё?! – Борс удивлённо уставился на меня, недоумевая, что может быть неясного в его словах. – Чего мы ждём? Вот скажи мне, чего?

Вероятнее всего, вопрос был риторическим, но всё же оставлять его без ответа мне показалось бестактным.

– Ничего. Я вот еду к Ланселоту, чтоб предложить ему союз с Ллевелином.

– И правильно, – поддержал это начинание громогласный добряк. – Ха-ха! Теперь-то она попляшет!

– Моргана?

– Она самая.

– Стало быть, Ланселот не пожелал выступать вместе с Мордредом? – для очистки совести спросил я.

– Да ты что?! – возмутился мой собеседник. – Конечно, нет! Придёте ко мне в шатёр, расскажу вам, как ей Ланселот ответил. А-ха-ха! – сэр Борс расхохотался, вынуждая ближайших лошадей нервно дёрнуть ушами и настороженно покоситься на одного из славнейших рыцарей Круглого Стола. – С утра она и её люди отправились в Дэву. Я лично их проводил. – Лицо рыцаря расплылось в самодовольной улыбке. – В общем, Торвальд, Рейнар, сейчас сами видите, я с отрядом в разъездах. Завтра на рассвете вернусь. Жду вас у себя в шатре. И не вздумайте отказываться. Вы же знаете, я этого терпеть не могу! – мало кто из сопровождавших меня рыцарей видел этого добродушного великана на поле боя. Тогда он вовсе не походил на этого самодовольного весельчака, и яростный рёв его, разносившийся по полю, перекрывая шум битвы, поневоле заставлял противников пятиться, а то и вовсе обращаться в бегство. – В общем, я вас жду. Мой шатёр вы найдёте без труда. Он в правом дальнем от ворот углу лагеря. Езжайте с миром! Полагаю, вам повезёт больше, чем этой чертовке Моргане.

– Ну что ж, – подытожил я результат нашей встречи, – даже если мы сейчас повернём обратно, задачу посольства можно считать наполовину выполненной. Ланселот не выступит против Ллевелина.

* * *

Лагерь в Эбораке напоминал сотню других военных лагерей, когда-либо сооружённых на территории бывшей Римской Империи. Быть может, от обычного его отличало лишь то, что палатки расставлялись не в порядке манипул и когорт победоносных легионов, а согласуясь с родством и знатностью населявших его полководцев.

Шатёр сэра Ланселота, короля Беноика, высился посреди лагеря так, чтобы к нему было удобно добираться из любого угла Эборака. Шатры его родственников Борса, Лионеля, Богарта и Бана, сына Бана, занимали соответственно центральную часть в угловых квадратах, каждый из которых был заселён третью стоявшего здесь войска. Серебряное, с тремя червлёными перевязями знамя Ланселота, весьма походившее на то, под которым выступал сэр Борс, развевалось над высоченным, привезённым с Востока златотканым шатром, хлопая полотнищем в такт порывистому восточному ветру.

Узнав о цели нашего визита, стража у ворот лагеря не преминула сообщить дежурному начальнику, каковым был в тот день сэр Богарт, король Ландов, о великом посольстве. И вскоре мы, уже в сопровождении его величества, направлялись в шатёр командующего «экспедиционным корпусом». Мы были знакомы с Богартом, хотя и не так близко, как с Ланселотом и Борсом. В отличие от Борса его младший брат Богарт был немногословен и отчего-то постоянно кутался в широкий плащ из толстой шерсти, свойственный вообще жителям малообжитых земель, доставшихся ему в качестве вотчины.

– Я доложу Ланселоту, – устало посмотрев на нас из-под тяжёлых бровей, проговорил король Ландов. – Но примет ли он вас сегодня, в этом я очень не уверен.

– Он болен? – встревожился я.

– Нет, – покачал головой провожатый.

– Не дай бог, ранен?

– Нет. – Богарт посмотрел на меня недовольно, досадуя из-за моего любопытства. – Вчера днём приехала Гвиневера. – Он замолчал, вероятно, полагая, что и без того сказал слишком много.

Мы с Лисом невольно переглянулись. Не то чтобы мы забыли о виновнице, вернее, невольной жертве, заложнице мужских страстей, ныне раздиравших в клочья Британское королевство, но всё это время её имя звучало лишь вскользь. И с тех пор как в ночь нашего прибытия отшельник Эмерик упомянул, что королеве удалось бежать от Мордреда и укрыться у неведомых никому надёжных друзей, о ней не было ни слуху ни духу. И вот вчера, как ни в чём не бывало, она прибыла в Эборак. Что ж, это во многом объясняло провал дипломатической миссии Морганы. Но что это давало нам, ещё оставалось выяснить. Появление подобной женщины зачастую приводило к лавинообразным последствиям, редко поддающимся контролю. Следовательно, выпускать её из виду было бы неосторожно.

Возле шатра главнокомандующего толпился народ. Он толпился так всегда и везде, где только не доводилось нам с Лисом наблюдать похожие шатры. Толпился, отличаясь лишь говором, доспехом или мундиром. Адъютанты, слуги, конюхи, телохранители, трубачи, сигнальщики – словом, все те, в чьи функции входило обезопасить жизнь драгоценного полководца и максимально облегчить ему руководство армией. Многих из стоявших здесь я знал и радостно приветствовал старых приятелей. Некоторых помнил лишь в лицо, у иных же знал лишь герб, но и с теми и с другими спешил раскланяться, обещая себе по возможности уточнить их имена. Раскланялся я также с рыцарем в чёрнолазоревой пересечённой котте, украшенной серебряной совой, держащей в лапах золотую стрелу. Лицо его было мне странно знакомо, хотя, к своему стыду, я никак не мог вспомнить носимый им герб. Я просто готов был поклясться, что никогда ранее его не видел. Рыцарь тоже вежливо поклонился в ответ, но как-то… скорее удивлённо, чем приятельски.

– «Лис», – активизировал я связь, – «ты не помнишь, как зовут этого красавца с совой на груди?»

– «Капитан, я тебя не узнаю, ты начал интересоваться мужчинами?» – не задумываясь, выпалил мой напарник.

– «Серёжа!» – не на шутку оскорбился я. – «Не мог бы ты воздержаться от подобных комментариев!»

– «Да ладно-ладно, шо ты шерсть дыбом поднимаешь? Ща гамбизон в клочья разлетится. Ты только не плачь. Ща мы для тебя выясним имя, фамилию и что он делает сегодня вечером. Кстати, я тоже его где-то видел!»

– «Да вот то-то же и оно. Лицо его помню, а герб – нет».

– «Ты не помнишь герб? Не бывает!»

– «Как видишь».

– «Ладно, не журысь. Возьмём интервью на тему, где он отхватил герб, который сэр Торвальд Пламенный Меч опознать не может».

Тем временем мы подошли уже к самому входу в шатёр, возле которого дежурили, опёршись на тяжёлые боевые топоры, дюжие стражники, подозрительно ощупывающие взглядами всякого, подошедшего на расстояние удара. Увидев короля Ландов, караульные отсалютовали ему оружием и повернулись, пропуская в шатёр. Богарта не было несколько минут. В конце концов он появился вновь, пытаясь скрыть обескураженное выражение лица очередным хмурым взглядом исподлобья.

– Ланселот м-м… рад вашему прибытию и будет готов принять вас, но… только завтра. Он просит извинить его. И я тоже. Король попросил меня позаботиться о вас и вашем эскорте. Пойдёмте, я отдам все распоряжения.

– Торвальд, мы пеньки, – негромко, но как-то очень слышно бросил Лис. – Куда мы попёрлись? Нам же бриттским языком сказали, что к Ланселоту вчера приехала Гвиневера. До завтрашнего вечера вообще можно ехать к Фризскому морю купаться.

Даже в наступающих сумерках было видно, как запунцовело лицо сэра Богарта. Пожалуй, не будь так твёрдо усвоенное им с молоком матери железное правило, гласившее, что вассал моего вассала не мой вассал, наша дипломатическая миссия могла закончиться прямо здесь, едва начавшись. Причём не закончиться, а скончаться. Нас бы попросту затоптали.

– Воздержитесь от скабрезностей, энц Рейнар! – с угрозой в голосе произнёс Богарт. – Вы здесь посланники герцога Ллевелина, и это делает вашу персону священной. Но завтра мы с вами можем встретиться вне лагеря…

– Сэр Богарт, – начал я, на ходу придумывая хоть какие-то оправдания оплошности Лиса. – Прошу простить моего друга. Рейнар имеет в виду лишь радость встречи…

– Королева изъявила желание уйти в монастырь, – резко выдохнул король Ландов, глядя куда-то поверх наших голов. – Следуйте за мной.

Мы повернули прочь из шатра. Я шёл, размышляя о дальнейших планах на сегодняшний вечер, когда вышагивающий рядом Рейнар ни с того ни с сего ткнул меня локтём в бок и заговорил быстрым полушёпотом:

– Смотри-смотри, вон тот рыцарь, вон видишь, идёт. – Он ткнул в спину человека, следовавшего впереди нас шагах в тридцати.

– Да, вижу.

– Котта чёрная с голубым и белая сова, это же ты его не опознал?

– Его.

– Так вот, я тебе скажу, кто это. Это тот малый, которого я пытался подстрелить на болоте, возле хижины архиепископа. Тот самый, который отвернул пергамент у покойного сэра Ивейна!

– Действительно похож, – вглядываясь, согласился я. – Фигура, манера двигаться. Действительно он! Интересно, что он тут делает?

– Да ну, понятно, что делает! – хмыкнул Рейнар. – Казачок засланный! Наверняка его Моргана оставила здесь своим соглядатаем. – Он остановился. – А может, и нет. Зря он, что ли, возле шатра тёрся?! Как бы это не местный народоволец. Выйдет Ланселот из шатра, а такой вот крендель с криками «Всё по фиг!» наскочит на него с кинжалом, и всё. Прощай Париж, летают самолёты. Слушай, давай-ка ты пойдёшь размещаться, а я пока за ним похожу, посмотрю, как бы чего не случилось.

– Хорошо, – кивнул я. – Только будь осторожен. Связь активизировалась примерно через час.

– «Капитан, бросай всё, рули сюда!» – голос Лиса звучал взволнованно-удивлённым. – «Ты глянь, шо эти филопергаментисты вытворяют!»

Передо мной возник большой шатёр, чуть меньший, чем тот, который принадлежал Ланселоту, с плескавшим над ним флагом сэра Борса. Сумерки уже начинали сгущаться, но всё же нам с Лисом было прекрасно видно, что у шатра нет обычной стражи. Да и вообще этот квадрат лагеря казался полупустым. Очевидно, большая часть воинов патрулировала округу или же занималась добычей продовольствия в близлежащих селениях. Пользуясь пустотой, шатёр сэра Борса банальнейшим образом грабили. Тот самый рыцарь с серебряной совой и ещё некто в тунике, лишённой эмблем, пару раз прошлись возле него и, очевидно, не заметив ничего подозрительного, проникли внутрь. Одним движением: вот они были, и вот их нет. Не проникновение, а фокус.

Я подхватился и, затягивая покрепче портупею с мечом, быстро направился «в гости» к сэру Борсу. Несколько ранее, чем он нас приглашал, но в самый раз, чтобы не поспеть к шапочному разбору.

– Сэр Торвальд, я хотел у вас спросить. – Годвин, отпущенный мной погулять по лагерю, возвращался, переполненный впечатлениями, с полным коробом вопросов, спешащих сорваться с языка.

– Потом, не сейчас, – отмахнулся я.

– Можно я с вами?

– Потом!

Лис ждал меня, укрывшись за одной из солдатских палаток.

– Успел! – возбуждённо прошептал он. – Они ещё не выходили. Что будем делать?

– Полагаю, следует наведаться к Борсу.

За нашими спинами послышалось возбуждённое дыхание. В подступающей тьме обрисовался силуэт бегущего подростка.

– Годвин, что ты здесь делаешь? – возмутился я.

– Я с вами, сэр! – запыхавшись, выдавил малец.

– Куда с нами?! – возмутился я. – Стой, где стоишь. Сейчас может быть драка, ещё зашибут невзначай.

– Слышь, приятель, ты свистеть умеешь? – перебил меня Лис.

– Могу птицей кричать, – чуть замешкавшись, ответил оруженосец.

– Вот и славно. Мы сейчас пойдём в шатёр, а ты стой здесь. Смотри внимательно, увидишь, что кто-то пытается пройти за нами, кричи своей птицей. Да погромче. Всё понял?

– Конечно.

– Вот и славно. Ну что, Капитан, рванули?

Короткой перебежкой мы добрались до шатра и нырнули за тяжёлый полог. В небольшом помещении, отведённом для слуг, отвернувшись лицом к стене, на лежанке валялся некто в буйволовой куртке.

– А вот и стража, – прошептал Лис. – Дрыхнет, ети его мать! – он указал на прислонённое к опорному шесту копьё и валяющуюся на земле пустую флягу. Там же возле низкого ложа стояла масляная светильня. – Думаю, сны он может смотреть и в потёмках, – прокомментировал Лис, подхватывая её и погружая спальню во мрак.

– Вперёд, – скомандовал я.

– …Посвети сюда, – послышался негромкий голос из-за кожаной перегородки. – Он говорил, что пергамента в резном ларце с геммой на крышке.

Я отдёрнул полог.

– Не помешали вам, господа?

Рыцарь серебряной совы неуловимо быстрым движением повернулся в мою сторону, обнажая меч.

– Ни шагу дальше, сэр. Или вы умрёте.

– Даже так? – усмехнулся я, доставая Катгабайл. – Как вы говорите, сколько шагов мне нужно сделать, чтобы умереть? Один? – я шагнул вперёд. – Два?

Мы сошлись. И клинки зазвенели сталью о сталь, выпевая свою бравурную песнь, одному из нас грозившую прозвучать похоронным маршем. Чёрт возьми, мой противник нисколько не блефовал, грозя мне смертью! Непонятно уж, как удалось мне остаться незнакомым с ним до этой встречи, но я готов был поклясться, что здесь мне не доводилось встречать фехтовальщика лучшего, чем он. «Дзинь», – жалобно звякнул меч неведомого рыцаря, и большая часть его клинка отлетела в сторону. Катгабайл был великим мечом, а это в схватке значило немало.

– Повезло, – процедил незнакомец, отбрасывая рукоять в сторону. – Ну что-ж, теперь попробуй меня убить. – Он принял стойку для боя на кулаках. – Давай же! Ты ведь не решишься драться со мной без оружия, один на один!

Это было откровенное хамство. Не говоря ни слова, я вернул меч в ножны и, расстегнув пояс, кинул его Лису, замершему, как и спутник моего противника, в стороне от боя. Светильня в руках у одного и факел в руках у другого – не лучшее оружие для боя в шатре.

– Начнём?

Он ударил левой, прямым в голову, прощупывая оборону. Немудрёно, но порой весьма эффективно. Я закрылся предплечьем, подставляя под удар левый бок. Начни он сейчас тянуться к этой сладкой цели, и вмиг окажется на земле, перелетев через заботливо подставленную ногу. Удар кулаком сверху был для меня полнейшей неожиданностью. Я едва успел убрать голову, подставить плечо, крутануться и ударить, вернее, толкнуть противника локтём в спину. Толстые кожаные гамбизоны снижали эффективность таких ударов почти до нуля, однако противник пробежал несколько шагов и остановился удивлённый.

Здесь явно было что-то не то. Постояв передо мной пару секунд, он неожиданно просел в нижнюю стойку, какие обычно встречаются в школах Южного Китая, но никак не в средней Англии. Не дожидаясь действий с его стороны, я сделал ложный выпад кулаком в голову, одновременно попытавшись провести удар в колено. Что за чёрт?! Уход с подсечкой и довольно болезненный пинок на излёте.

Мы вновь разлетелись, вновь сошлись, обмениваясь весьма странными с точки зрения здешних бойцов пируэтами, попросту не доставая друг друга. В конце концов противник замер, плетя руками замысловатую паутину. Я, конечно, с большим уважением отношусь к английским боевым школам, но подобное мне когда-то показывал мастер Ю Сен Чу, утверждая, что это из арсенала Древнего Китая.

Атака! Рука противника змеёй вылетела из сплетённых кружев. Я развернулся, провожая её трущим блоком и вынося ногу для пинка. Короткий удар в колено и ещё одна атака. Я успевал перехватить руку рыцаря с совой у запястья, ударить локтём в бицепс, заводя свою руку ему за спину для броска. Вот сейчас-то всё и будет закончено! «Сейчас он у меня ляжет, уткнувшись носом в землю», – пронеслось у меня в голове. Как бы не так! Уход в кувырок, и я едва успеваю убрать лицо от пролетающей ноги…

– Больше крови, больше цинизма! – неожиданно выпалил Лис. – Джентльмены, я, конечно, бешено извиняюсь, что мешаю вам развлекаться. Но свет скоро гыкнется, а потому, прежде чем вы продолжите чемпионат по фул-контакту, позвольте пару слов. Кубок Святого Грааля здесь вручать не будут, можете не суетиться. А поскольку это так, коллеги, хватит ваньку валять, давайте поговорим серьёзно.

Глава 17

Если два поезда встречаются у железнодорожной развилки, то обязаны оба остановиться, и ни один из них не имеет права тронуться дальше, пока не пройдёт другой.

Закон штата Канзас

На какую-то долю секунды в шатре повисла мёртвая тишина. Подъём вращением, и рыцарь серебряной совы стоит, как ни в чём не бывало, готовый продолжить бой.

– Разрешите представиться, – Лис сделал эффектную паузу, раскланиваясь, – Сергей Лисиченко, старший оперативный сотрудник Института экспериментальной истории.

– Уолтер Камдейл, – не спуская настороженного взгляда с оппонента, в тон напарнику продолжил я, – начальник группы Института экспериментальной истории.

Наши противники переглянулись с нескрываемым удивлением.

– Джой Магэран, – отсалютовал рыцарь в лазорево-чёрной тунике, – ведущий агент Департамента координации исторического процесса Имперского научного общества.

– Марвин Сабрейн, агент, – сознался его соратник, державший факел. – Всё тот же Департамент.

«Валлиец и французский шотландец, – невольно отметил я. – Что-то я таких в Институте не помню. Стоп! Какого чёрта?! Какой ещё Департамент?»

– Простите, – я начал обескуражено, – вы сказали, Королевское научное общество?

Магэран, очевидно, французская ветвь Мак-Гвайров, удивлённо посмотрел на своего напарника, пожимая плечами:

– Мы сказали Имперское научное общество. А вы, – продолжил он, – надеюсь, не из Северо-Американских Соединённых Штатов? – он замолчал и вновь заговорил, несколько запинаясь: – Не поймите меня превратно, я с пониманием отношусь к вашим идеям, но, честно говоря, мне не доводилось слышать ни о каком Институте экспериментальной истории.

Тут уж пришла наша очередь удивляться. Насколько я помнил, наименование Северо-Американские Соединённые Штаты не упоминалось в нашем мире уже многие десятки лет, давным-давно сменённое на Соединённые Штаты Америки.

– Так, – прокомментировал услышанное Лис, – чем дальше в лес, тем страньше вылез. Джентльмены, я, должно быть, огорчу вас, если сообщу, что здание Института находится в сорока минутах езды от Лондона.

– Где?! – в один голос выпалили «коллеги».

– Мой друг не обманывает, – подтвердил я. – Институт действительно находится в сорока минутах езды от Большого Лондона в сторону Кембриджа. Поправьте меня, если я не прав, но вероятно, мы не просто из разных организаций, мы… из разных миров.

Молчаливая сцена осознания происходящего была ответом на мои слова. Пожалуй, вернись сейчас сэр Борс из своих разъездов, он рисковал застать в своём шатре четырёх одеревеневших истуканов с выпученными глазами и лицами, выражающими крайнюю степень удивления. Первым нашёлся тот самый агент, в фамилии которого звучало древневаллийское название реки Севен – Сабрина.

– Господа, насколько я понимаю, нам есть о чём поговорить. Давайте по возможности перенесём разговор в более удобное место. Поскольку мы с вами занимаемся одним делом, надеюсь, вас не смутит, если мы завершим то, зачем сюда пришли. После этого вполне можем продолжить наше общение, скажем, у нас в шатре. Или, если хотите, у вас.

– Вы ищете резную шкатулку с геммой на крышке? – на голубом глазу начал блефовать Лис.

– Д-да, – удивлённо кивнул сэр Магэран, или уж как там его здесь называли.

– Вы слышали наши слова, – ухмыльнулся Сабрейн, – перед тем как войти. Джентльмены, давайте не будем пробовать обмануть друг друга.

Его спутник попытался было что-то сказать, но Сабрейн остановил его.

– Постой, Магэран, нам было приказано хранить тайну нашего задания в том мире. Про этот князь Суррей ничего не говорил.

Я недоумённо взглянул на Лиса. Конечно, империум-президент Америки-Руси Заморской Пётр звучало не менее экзотично, но всё же князь Суррей – подобное титулование для англичанина выглядело, мягко говоря, дико.

– Мы ищем здесь части предсказания, которое великий Мерлин передал покойному Артуру, а тот, в свою очередь, разделил его на двенадцать частей…

– Да-да-да, – вмешался Лис, – и выдал лордам Камелота на долгую память, велев через месяц собраться у Круглого Стола, ну и всё такое.

– Значит, и вы здесь тоже за этим? – недоумённо проговорил сэр Магэран. – Но зачем пророчество вам?

– Видимо, за тем же, что и вам. Ладно, к делу! Нехорошо, конечно, обижать сэра Борса, но работа есть работа. Ищем шкатулку, забираем пергамента и уходим.

– Зачем забирать? – удивлённо спросил Сабрейн. – Для этого есть дубликатор. Три секунды, и молекулярная копия у нас в кармане.

Тут пришла моя очередь удивляться:

– Дубликатор, конечно, хорошо, – проговорил я, – но у вас что, не было Льежской конференции, посвящённой техногенному вмешательству в хронопотоки?

– Нет, да и какое тут вмешательство? Обычная шкатулка. Через пять лет сработает механизм самоуничтожения, и вся электроника превратится в труху. Даже если здешние археологи, паче чаяния, её и найдут когда-нибудь, скорее всего предположат, что это обычный реликварий.

– Толково, – похвалил Лис. – А монету он тоже дублирует?

– Конечно. Закладываешь в контейнер любую массу, по молекулярному весу достаточную для трансмутации, закрываешь, включаешь и все дела.

– О-очень толково, – похвалил Лис. – Весьма ценный прибор.

– Ладно, господа, – перебил я напарника, явно оседлавшего любимого конька и собиравшегося предложить нашим новым знакомым максимально рациональные планы использования бесценного агрегата, – за работу! Надеюсь, вчетвером мы быстрее отыщем пророчество. Кстати, вы уверены, что оно здесь?

– Постельничий сэра Борса, которому мы отвалили полсотни эстерлинов, утверждал, что тот хранит свою часть в шкатулке и что она находится здесь.

– Часть одна? – спросил я, начиная поиски.

– Кто знает? А что?

– У нас их нашли три. Вероятнее всего, изначально фрагменты принадлежали Борсу, Галахаду и Персивалю, но потом все они очутились у Борса. Вернее, в нашем мире у потомков Персиваля.

– У нас по-другому, – шаря под застланной мехами соболя и куницы лежанкой, сказал сэр Магэран, – у нас обнаружили часть пророчества, принадлежащую сэру Сагремору. Там значилось: «…истекающий кровью алый дракон ужален змеёй». Вы сами понимаете, ещё со времён восстания в Филадельфии змея, свернувшаяся в кольцо, – герб Северо-Американских Соединённых Штатов. Ну а червлёный дракон Тюдоров и сокол Рюриков – герб Империи. И вот… вот, вот она! – Магэран подцепил кинжалом люк на ложе сэра Борса и, ликуя, вытащил из-под его крышки небольшую шкатулку, украшенную тонкой античной резьбой с большущей геммой на крышке.

Я стоял, в полном недоумении наблюдая за действиями собрата по тайной операции. То есть нет, всё, что он делал, было вполне понятно, но сокол Рюриков в гербе Британии?.. То есть да, червлёный дракон тоже не являлся её официальным символом. У нас. Хотя все, даже прямые потомки саксов, выступавших в мерлиновские времена под знаменем белого дракона, сейчас считали его своим, буквально домашним. Валлийский род Тюдоров, пришедший к власти после Войны Роз, вполне мог поднять на знамя эту традиционную эмблему Уэльса. Со змеёй тоже, в общих чертах, всё было понятно. В те времена, когда мы с Лисом под началом Пугачёва сражались против войск Георга III, готовая к броску змея с девизом «Не тронь меня!» была одной из любимейших эмблем континентальной армии. Но сокол Рюрика?!

– Точно, здесь три куска, – щёлкнул пальцами сэр Магэран. – Сабрейн, давай дубликатор.

Напарник моего сотоварища по рыцарскому званию вытащил из сумы, скрытой под плащом довольно внушительных размеров, шкатулку тончайшей работы, воистину изготовленную искусными гномами по причудливым эскизам лесных фей.

– Сейчас сдублируем, – улыбнулся Магэран, – и положим на место. Будет полный порядок.

– Скажите, джентльмены, – куда-то в пространство произнёс Лис, внимательно следя за действиями бывших конкурентов, – а магические заклятия ваша машинка тоже копирует?

– Н-не знаю, – расширяя глаза, выдохнул Сабрейн.

– Чёрт возьми, какие ещё заклятия?! – закрывая крышку с дублируемыми пергаментами, оглянулся Магэран.

– Преимущественно магические, – хмыкнул Лис. – Я сейчас точно не вспомню, как там всё устроено, но на тех пергаментах, которые Артур раздал лордам Камелота, заклятие на заклятии сидит и заклятием погоняет. Во всяком случае, друиды утверждают, что это именно так, и у нас нет причин им не верить.

– Проклятие! – выругался Сабрейн, оторопело глядя на напарника, а затем на нас. – Вы что, серьёзно?

– Какие уж тут шутки! – возмутился Лис. – Я ж так понимаю, дальше мы играем в одной упряжке?

Сэр Магэран печально покачал головой.

– В одной. Ну что, Марвин, выходит, вся операция с Мордредом псу под хвост?

– Получается, что так. Хотя, с другой стороны, Гвиневеру к Ланселоту доставили, тоже хорошее дело.

– Да ну, может, всё ещё не так фатально, – попытался я утешить коллег. – Никто не знает, быть может, дубликатор вполне копирует заклинания.

– Может быть, – хмыкнул Магэран. – Но как это проверить? Насколько мне известно, в войске Ланселота друидов и магов нет.

– Ответ неверный, – строго заметил Лис. – Проверить это легче лёгкого! Для этого нам достаточно покинуть сей гостеприимный шатёр, тем более что как-то мы тут засиделись.

– Хорошо. Тогда кладём копии в ларец Борса, а настоящие возьмём с собой. Пойдёмте.

– Сэр Магэран, – напомнил я, – не забудьте забрать обломки меча.

Покончив с наведением порядка в апартаментах сэра Борса, мы вышли в полотняные «сени», прислушиваясь к звукам ночного лагеря.

– Светильню надо вернуть, – сам себе напомнил Лис. – А то проснётся мужик, расстроится.

Рейнар тихо подошёл к караульному, продолжавшему дрыхнуть, невзирая на шум недавней перебранки, и, неловко взмахнув руками, рухнул на спящего.

– Чёрт! – выругался он, вскакивая на ноги. – Вот же ж упурок, вино разлил! – сделав было шаг в нашу сторону, мой напарник остановился, повернулся к охраннику и, наклонившись, положил два пальца ему на шею.

– Чёрт побери, да он не спит! Он мёртв. – Лис резко развернулся к нашим новым знакомым. – Ваша работа? – брови его гневно сошлись над переносицей.

– Клянусь честью, нет, – пробормотал Магэран, и обескураженный вид не вызывал сомнений в его искренности.

– Поспешим, – тихо произнёс я. – Вероятнее всего, здесь уже кто-то побывал до вашего прихода. Светильня горела, значит, когда стражник приложился к бутылке, начинало темнеть. Но масла в ней было больше половины, стало быть, всё произошло минут за сорок до нас.

– Вино могло быть у караульного ещё днём, – возразил сэр Магэран.

– Всё равно. Если откинуть версию, что таким образом кто-то свёл счёты непосредственно с этим человеком, то, вероятнее всего, кто-то проник в шатёр перед нами, и очень может быть, искал он то же самое, что и мы.

– Но, чёрт возьми, кто? Зачем? – недоумевая, спросил Сабрейн.

– Ллевелин, Моргана, а может, кто его знает, здесь действует ещё какая-нибудь группа вроде наших. В любом случае, стоя здесь, мы этого не выясним. Пойдёмте скорее!

Годвин ждал нас, притаившись за солдатской палаткой, там, где мы его и оставили. Даже в темноте было видно, как округлились его глаза, когда после четвертьчасового отсутствия мы появились из шатра сэра Борса уже вчетвером, как ни в чём не бывало переговариваясь с теми, за кем с такими предосторожностями следили и вроде бы даже пытались захватить врасплох.

– Знакомься, Годвин, – выпалил Лис, едва лишь мой юный оруженосец попытался открыть рот, чтобы задать резонный вопрос, что это всё значит, – сэр Магэран и эсквайр Сабрейн.

– Годвин, – я положил руку на плечо недавнего овидда, – мы возвращаемся к себе. Это наши старые приятели, мы их давно не видели.

Мальчишка кивнул, хотя, как мне показалось, наши объяснения его не сильно удовлетворили.

* * *

Расставленный для меня шатёр вполне соответствовал статусу полномочного посла могущественного владыки Севера, к тому же и самого человека на островах небезызвестного. Мы вчетвером свободно расположились в нём на отдых, спеша совершить вечернюю трапезу и успокоить расшалившиеся нервы чашей неразбавленного по варварскому обычаю вина. Годвин был отправлен спать, что с нашей стороны было низким коварством, но иного выхода не было. Не могли же мы с места в карьер, едва выйдя от сэра Борса, совать под нос овидду наши трофеи. Вот, мол, удачно грабанули рыцарственного собрата, оцени-ка, что за добыча нам попалась? Полагаю, и так вопрос, чем, собственно говоря, занимались мы в чужом шатре, да ещё столь долгое время, гвоздём засел в мозгах мальчишки, восхищённо взиравшего на весь этот мишурный блеск благородного рыцарства. Времени для того, чтобы задать Годвину мучивший всех нас вопрос, было ещё предостаточно. Пока же у нас было чем заняться и без этого.

Картина мира, нарисованная почтеннейшими коллегами, потрясала воображение. Впрочем, ответное повествование, похоже, так же привело Магэрана и Сабрейна в состояние шока. Представьте себе мир, в котором голландоговорящие Соединённые Штаты после долгой войны с испанской короной и войны за независимость объединились с французской Луизианой, купившей себе суверенитет ещё у короля Генриха IV. Мир, в котором англо-российская империя граничит и с империей Поднебесной, включающей Китай, большую часть Сибири, с полдесятка независимых у нас государств Дальнего Востока. Империю, имеющую в качестве доминионов кусок Канады, Калифорнию и Австралию. Мир, где испанская корона уже много лет как перенесена в Латинскую Америку, именуемую Новой Испанией… Воистину было чему удивляться!

Неспешно, шаг за шагом мы начали углубляться в историю наших миров, пытаясь выяснить, где же была та самая роковая развилка, о которой великий русский поэт Владимир Маяковский говорил: «У истории нет указателей, / Осторожно, крутой поворот!» Конечно, всевозможных различий было множество, иначе и быть не могло.

Однако основное, на мой взгляд, произошло после одной единственной, правда, вероятно, очень шумной свадьбы. Свадьба, не состоявшаяся в нашем мире, хотя переговоры насчёт неё велись долго и упорно, и благополучно свершившаяся у соседей. В тот день дали брачные обеты два незауряднейших монарха, и в нашей-то истории стоящие особняком среди бесконечного списка коронованных особ. В тот день, вернее, в те дни, поскольку обряд состоялся сперва в Москве, столице жениха, затем был повторён в Лондоне, столице невесты, под колокольный звон и гром орудий сочетались законным браком королева Елизавета Английская с царём и великим государем всея Руси Иваном Грозным.

Правда, семейная жизнь их, по словам наших новых знакомых, не могла служить идиллической картинкой патриархального уклада. Спустя неделю после свадьбы царь Иван отбыл в Россию в сопровождении эскадры под управлением адмирала Джона Хоккинса.

Надо сказать, герцогства и княжества Балтии весьма опечалил этот свадебный подарок, преподнесённый Елизаветой любимому супругу. Впрочем, спустя пять лет после свадьбы Россия при помощи английских мастеров и сама начала спускать на воду один за другим многопушечные линейные корабли, маневренные фрегаты, хищные корветы, сохранявшие по образцу английских собратьев, охотившихся за золотыми и серебряными галеонами, вёсла для движения в штиль. Не знаю уж, какие штили бывают на Балтике, но очень скоро выяснилось, что такие корабли, не слишком зависящие от направления ветров, очень удобны для ведения боевых действий в шхерах и фьордах Скандинавии.

Обеспокоенные растущей мощью новообразованной державы Швеция и конкурирующая с ней Дания поспешили расписаться в своём лояльном отношении и спокойно, хотя, возможно, со скрытою слезой, продолжали наблюдать, как одно за другим «возвращаются» в отеческое лоно Руси земли некогда славянской Поруссии, уже и думать забывшие о своих исторических корнях.

Стоит ли говорить, что английская деловитость, подкреплённая практически безграничным российским ресурсом, послужила мощным толчком для развития Северо-Римской Империи, как не замедлили назвать крепнущую державу угодливые борзописцы. Иван грозною рукой правил на континенте, его дражайшая супруга – в Британии и новоприобретённых заморских колониях. Крушение Великой Армады, посланной ещё одним разобиженным претендентом на руку и сердце Елизаветы I, его католическим величеством государем Испании, довершило эпоху фатальных изменений, подтолкнув короля гугенотов Генриха IV к созданию «вечного» союза против испанцев. Насколько я мог понять, усиливаясь и ослабляясь, этот союз продолжал существовать и по сей день. После смерти царя Ивана шапкой Мономаха венчался на царствие царевич Георгий, великий князь Московский, он же принц Джордж герцог Уэльский и пошло, пошло… Правда, злые языки утверждали, что Джордж-Георгий больше похож на бравого пирата и утончённого поэта Уолтера Рейли, познакомившего Европу с картофелем и ядом кураре, но что бы там ни говорили, а династия Рюриков-Тюдоров по-прежнему оставалась одной из могущественнейших сил того мира.

Мы слушали друг друга, не уставая удивляться тем замысловатым тропам, по которым двигались наши родственные, по сути, цивилизации. Когда же речь зашла о частях пергамента, доставшихся нам в наследство от Персиваля, коллеги и вовсе переполошились. Было из-за чего! Если в нашем мире слова о том, что принцесса покинет этот мир, толковались как прямое указание на несчастную принцессу Диану, то здесь принцесса Мария, дочь императора Георга IX, должна была наследовать престол вскоре после кончины своего отца, ожидавшейся, увы, со дня на день. Лишь оптимистическое замечание, что «спасение придёт», несколько успокоило коллег, собравшихся уже посылать сообщение шефу имперской безопасности князю Суррею Долгорукому.

– Ладно, джентльмены, – сэр Магэран, настроенный сообщением об опасности, грозящей будущей императрице на деловой лад, хлопнул себя по колену, – всё это очень интересно, но время вернуться к пергаментам. Вы говорили, что можете выяснить, дублирует ли наш прибор магические заклинания. Думаю, самое время это сделать.

– Легко! – Рейнар щёлкнул пальцами. – Эй, кто там… стража! – взбудораженный криком моего друга охранник вбежал в шатёр, прикидывая на ходу, зачем он мог понадобиться в столь поздний час. – Разбуди Годвина и скажи, чтоб немедленно явился сюда! – распорядился он. – Я правильно говорю, сэр Торвальд?

Оруженосец появился через несколько минут, заспанный, с соломой в волосах, наскоро одетый в непривычное ещё воинское снаряжение. Толстая кожаная куртка с нашитыми металлическими пластинами была перекособочена, и пояс с кинжалом висел чуть ли не на бёдрах, вызывая невольную усмешку у присутствующих.

– Вы звали меня, сэр? – протирая глаза, спросил Годвин.

– Да, дружок. Будь добр, подойди поближе. Здесь у моих друзей есть части пергамента, вроде тех, какие ты видел на Камланне. Посмотри их и скажи, какие из них написаны рукой Мерлина, а какие нет.

Вчерашний овидд приблизился к нашим новым соратникам и одну за другой начал рассматривать протянутые ему части пергамента.

– Эт-то, – он замялся, поднося к глазам один из кусочков пророчества, – очень похоже на тот, что вы мне показывали. Рука, несомненно, Мерлина, но заклинаний нет, и получается полная бессмыслица. Вот эти два настоящие. А эти, – парнишка вздохнул, словно не желая нас огорчать, – обычный коелбрен, такой же, как и у вас. «Верный медведю дракон золотой», – звонко продекламировал юноша, – «Воронов злых сокрушит», «станет великий дракон».

– М-да, – проговорил я, беря из рук оруженосца злополучные клочки-подмёныши, – это те самые куски, за которыми мы охотились у Борса. И точки на месте.

– Какие точки? – удивился сэр Магэран.

– Над "i", – перебил меня Лис, беря разговор в свои руки. – Вот посмотрите. – Он ткнул пальцем в пергамент. – Пометки, чтоб легче было складывать. На оригинале их нет.

– Спасибо, Годвин. – Я похлопал парнишку по плечу. – Ты нам очень помог. Отправляйся спать, больше мы тебя сегодня не потревожим. Стало быть, те, кто побывал в шатре у Борса перед нами, нашли, что искали, – сказал я, когда оруженосец скрылся за пологом. – Похоже, это дело рук Ллевелина и, вполне возможно, настоящие части пророчества у кого-то из нашего конвоя. Если, конечно, Моргана не обвела вокруг пальца самого Стража Севера.

– Но, чёрт возьми, как же теперь узнать, не являются ли все наши переводы копией с такой же фальшивки?

Я покачал головой.

– Никак. Пока текст не будет собран весь, заклятия с него снять невозможно. А весь он может быть собран на Круглом Столе в Камелоте. Именно этого, судя по всему, и не желает герцог Ллевелин. Если наши предположения верны, он хочет, чтобы за Круглым Столом было собрано предсказание, объявляющее королём его. Тогда выходит, что в его интересах подменить истинное пророчество на ложное везде, где он сможет это сделать, и заставить остальных Лордов Камелота не появиться в нужный день в означенном месте.

– То есть как не появиться? – удивился Сабрейн.

– Скажем, предварительно убив их. В утешение я могу заметить только одно, что та часть пергамента, которая была передана мне от имени погибшего сэра Сагремора Желанного Ллевелином, никоим образом не совпадает с той, которая от того же имени дошла до вас.

– Слабое утешение, – хмыкнул Магэран.

* * *

Утро четверга было ознаменовано рёвом, который я спросонья принял за шум надвигающегося урагана, чуть позже за начало штурма Эборака и лишь потом, окончательно придя в себя, узнал яростные раскаты голоса неистового сэра Борса.

– Я оторву голову этой змее! Отравительница! Она хотела погубить меня! Она хотела погубить Ланселота! Гадюка! Авалонская гадюка!

В армии Ланселота большинство воинов знали буйный нрав короля редонов. Тем же, кто ещё не был с ним знаком, вполне хватало здравого смысла держаться подальше от взбешённого гиганта, размахивающего в такт своим словам двуручной секирой, словно дирижёрской палочкой.

– Сэр Борс, что случилось? – крикнул я, выскакивая из шатра.

– Ага, Торвальд, ты здесь! Ты собирался, кажется, говорить с Ланселотом? Ты с ним уже говорил? Нет? Пошли вместе! – всё это он выпалил одним махом, предоставляя мне самому расставлять вопросы в нужном порядке.

– Что произошло? – спросил я с деланным недоумением.

– Моргана пыталась отравить меня и Ланселота! Лишь случай уберёг нас от смерти!

– Но каким образом?

– Эта старая чертовка преподнесла мне в дар дюжину фляг аквитанского вина. Она знала, что я не стану пить их один. Проклятие, там ведь могли быть и Богарт, и Бан, и Лионель! Коварная ехидна! Мы все могли его пить! Не отправься я вчера в разъезды, и мы бы угощались аквитанским у Ланселота!

– Да что произошло? – вновь кинул я.

– Вернувшись утром в лагерь, я нашёл в своём шатре мёртвого стражника, а рядом полупустую флягу с вином. Моя собака лизнула это вино и издохла. Мор-ргана, раздери её бесы! – подняв молотовидный кулак, процедил он. – Это её работа!

– А фляги? Ты нашёл остальные фляги?

– Да, я велел опорожнить всю дюжину в нужник.

– Как дюжину?

– Что за глупости, Торвальд?! Дюжина в Британии и в Арморике означает ровно дюжину!

– Но ведь из одной фляги пил стражник.

– Так значит, их было больше! – бросая на меня гневный взгляд, громыхнул Борс. – И вообще я не силён в счёте.

Между тем мы стремительно приближались к златотканому шатру в центре лагеря, возле которого, как и вчера, толпилась многочисленная свита, заметно скучающая от безделья.

– Мой племянник уже проснулся? – проревел сэр Борс, не доходя ярдов десяти до стражи.

Это был в высшей мере странный вопрос. Если ещё и оставался в округе кто-либо спящий, то разве что спящие вечным сном. Но даже наблюдай сейчас Ланселот самые радужные из всех возможных сновидений, он наверняка бы вернулся из мира грёз, разбуженный этим трубным гласом.

– Король никого не принимает, – попытались было остановить его очередные крепыши, сменившие в карауле вчерашних, но не менее представительные, чем прошлые.

– А, ерунда! Пошли прочь! – сэр Борс несильно толкнул караульных, и те разлетелись в стороны, словно сбитые палкой сосульки. – Ланселот! – взревел дядя главнокомандующего. – Ты что, спать сюда приехал?! – громыхнул он. – Что за чёрт, уселся посреди лагеря и никого не принимаешь?! Что в конце концов происходит?! Моргана травит меня, травит тебя, а ты здесь в кулак трубишь?! Да в своём ли ты уме!

– Вероятно, нет, дорогой дядя, – из глубины шатра донёсся тяжёлый вздох. – Ум отказывается мне служить. И смерть была бы лучшей участью, которой я достоин.

Я вгляделся в завешенную тёмной тканью шатровую залу, посреди которой, обняв себя за плечи и склонив голову, стоял славнейший рыцарь Европы Ланселот Озёрный. Его статную фигуру, лишь самую малость уступавшую сэру Борсу в высоте и ширине плеч, тяжело было спутать с чьей-либо иной. Но и узнать Ланселота было бы непросто. Передо мной стоял не тот ясноглазый рыцарь, одна улыбка которого кружила головы прекрасным дамам и наполняла воинов уверенностью в собственных силах. Передо мной стоял человек убитый и лишь по оплошности забытый валькириями пред вратами Валгаллы (желающие могут считать, что это были врата святого Петра, и дальше не пустили самих валькирий).

– А, Торвальд, – заметив меня, кивнул он. – Приветствую тебя. Я бы сказал, что рад встрече, но, увы, радость навсегда распрощалась со мной. Богарт рассказал мне о цели твоего приезда, – вновь тяжело вздохнул он. – Я высоко чту герцога Ллевелина, он славный рыцарь и верный слуга Артура. Но я не выступлю с ним против Мордреда.

– Да ты спятил, дорогой мой! – рявкнул сэр Борс. – Разве не за тем плыли мы сюда, чтобы проучить коварного негодяя?

– Мордред прав, – покачал головой Ланселот. – Наши страсти, наша любовь к Гвиневере губят Англию. Мы с Артуром сцепились из-за неё, как псы из-за кости…

– Ага, ваши страсти, получается, Британию губят, а измена Мордреда её спасает. Племянничек, ты ничего не путаешь?!

– Как бы то ни было, сегодня вечером я соберу совет и при всех военачальниках сложу с себя те полномочия, которыми вы меня наделили. Я не поведу вас в бой и заповедую всем, кто верит мне, возвращаться по домам. Прости, сэр Торвальд, но это моё последнее слово.

Глава 18

Рыцарь: Сир, я славно потрепал ваших врагов на западе.

Король: Но у меня нет никаких врагов на западе!

Рыцарь: Теперь есть.

Сцена из рыцарских времён

Возвращение к месту стоянки было ознаменовано столь же ураганным рёвом, сколь и движение к шатру Ланселота. Тайфун с нежным именем сэр Борс двигался вперёд, не разбирая дороги, заставляя видавших виды вояк шарахаться в сторону, а то и спасаться бегством, чтобы не попасть под его горячую, да что там, просто раскалённую руку.

– Это как так возвращаемся?! Я не мальчишка-паж, чтобы бегать по указке своего господина туда-сюда! Я король редонов! Я привёл сюда войско не затем, чтобы мой влюблённый племянник тешил придурь вздорной девчонки! Торвальд, скачи к Ллевелину и передай ему, что бы ни наплёл здесь Ланселот, я со своим войском иду к нему. Бан наверняка пойдёт со мной, а повезёт, и Лионель. – Разгневанный рыцарь пнул чан с кипящей водой, неосторожно преградивший ему путь. Вода из него выплеснулась, гася огонь, с шипением вздымая вверх облако пара. Борс прошагал через догорающее пламя, ломая обугленные ветки, и, похоже, не замечая каких-либо неудобств. – Отправляйся скорее, дружище, – кинул он мне, оглядываясь. – Нынче вечером я скручу их всех. Завтра же мы выступаем в Кэрфортин. Пусть Ллевелин готовит лагерь! – он зашагал дальше в свою квадру, где, полагаю, уже с нетерпением ждали вождя от природы воинственные редоны.

Я вздохнул и отправился к посольскому шатру. Сэр Борс был прав, наступило время прощаться с гостеприимными хозяевами, поскольку засиживаться в Эбораке далее не было никакого смысла. Чем бы ни завершился военный совет нынче вечером, часть войска возвращалась в Арморику, часть расходилась по домам здесь, в Британии, и ещё одна часть, вероятно, направлялась к Мордреду, остальные же во главе с моим старым приятелем Борсом шли вместе с Ллевелином.

Конечно, можно было задержаться, чтобы выяснить новую расстановку сил, и, пожалуй, будь я военным атташе Стража Севера, я бы так и сделал, но сейчас это не имело особого смысла. Ланселот не поддержал Мордреда. Как минимум четверть его армии переходила на нашу сторону, а стало быть, основная задача дипломатической миссии была выполнена. Всё остальное было потерей времени.

Была ещё одна загвоздка, касавшаяся нашего с Лисом задания. Того самого, ради которого, собственно, мы и были заброшены сюда. Но теперь её тяжесть я искренне надеялся разделить с коллегами из Департамента. Насколько я понял, именно они доставили Ланселоту его ненаглядную Гвиневеру, обеспечив тем самым себе весьма удачную позицию возле этого несомненного лорда Камелота. Следовательно, кому, как не им было организовать явку пророчествоносителя в Камелот, а также провести дальнейшую разработку иных хранителей предсказания, имеющих место быть среди сторонников Ланселота.

Я шёл к шатру в печальных раздумьях о суетности нашей работы, пытаясь настроить себя на поиски неведомого сэра икс, побывавшего у Борса перед нами, и невольно ловил себя на мысли, что делать это, в сущности, не стоит, поскольку почти наверняка в результате похищенное окажется у всё того же Ллевелина.

Вот его-то как раз и следовало, как говорил Лис, протрусить на предмет изъятия истинных частей пророчества. Очень хотелось верить, что при всём возможном коварстве герцог не станет уничтожать части пергамента, писанного рукой Мерлина. Как ни крути, он всё же был валлийцем, а значит, без особой нужды не пожелал бы ссориться с магом, а тем более таким могущественным. Я миновал стражников, стерегущих вход в наше временное обиталище. За перегородкой, отделявшей кордегардию от апартаментов, слышались весёлые голоса Лиса и Сабрейна.

– …Притащились мы с Гвиневерой к Камланну, там драка в разгаре. Ну мы, понятное дело, соваться не стали. Магэран, конечно, рыцарь Круглого Стола, но не круглый дурак!

– Весьма ценное качество, – поддакнул ему Лис. – Мой бы, если бы я его не держал, наверное, ни одной драки здесь не пропустил.

– Да ну, зачем, – продолжал Сабрейн. – Переждали мы бойню, я остался с Гвен, а Магэран отправился рыскать по полю в поисках частей пророчества.

– Знаю-знаю, мы его как раз возле Ивейна застукали. Кстати, того ублюдка-мародёра вы грохнули?

– Мы. Вернее – Магэран. Он из траттории вышел, мы за ним. Клянусь тебе, у нас и в мыслях не было убивать беднягу! Я хотел предложить ему за пергамент десяток золотых, но он как увидел, что мы за ним идём, схватился за оружие. Видать, нас за грабителей принял. Буйный попался, вот на меч и напоролся.

– А дальше?

– Отправились к Эмерику Кентерберийскому. Он сейчас на болотах отшельником живёт, неподалёку от Камланна.

– Эт-то нам известно, – хмыкнул Лис. – Но до архиепископа вы не дошли, поскольку Магэрана на подходе обстреляли из лука. Верно?

– Верно. А ты откуда знаешь?

– Ха! Откуда знаю? Я же и стрелял. Ещё удивлялся, шо ж такое, как же мои стрелы вдруг здешние кольчуги брать перестали?

– Вот спасибо тебе! – недовольно кинул собеседник моего друга. – Это значит, по твоей милости мы с Гвиневерой неделю по лесам таскались? Мы-то её думали у Эмерика оставить, а самим отправиться встречать Ланселота…

– Кстати, – перебил его Рейнар, меняя тему, очевидно, не желая углубляться в малоприятные воспоминания, – вы, когда по лесам шарились, никого чужого не видели?

– Н-нет. Над лесом виверна кружила, но людей не видели. А что?

– Да понимаешь, тут какая кака с маком получается: один фрагмент был у Лукана – палатина короля Артура, тот, умирая, передал его младшему брату Бэдиверу. А того то ли на Камланне контузило, то ли на него действительно с небес креза сошла, но по этой знаменательной причине Бэдивер мерлиновское пророчество выбросил в овраг. Мы этот овраг разве что носом не перекопали, как сквозь землю пергамент канул. Мы было решили, что это вы его до нас нашли, теперь выходит, нет.

– Ну куда-то же он делся?

– То-то и оно, что делся! Так что тут, как ни крути, а некомплект получается. Не хочу всех заранее расстраивать, но очень может случиться, шо ни хрена в Камелоте у нас не выйдет. Потому как, даже если мы предоставим одиннадцать частей пророчества, даже одиннадцать с половиной, я сильно сомневаюсь, что эти самые заклинания возможно снять. В результате чего все наши геройские попрыгушки можно будет смело заносить в число, как обычно, бессмысленных подвигов сэров Круглого Стола.

– Да уж, – вздохнул Сабрейн. – Тут одна операция с Мордредом чего стоила! Э-эх!

Я одёрнул полог.

– О, Торвальд! Шо, всё? Ланселот раскололся?

– Как же! – горько усмехнулся я. – Их величество пребывают в чёрной меланхолии и оттого желают всех распустить по домам, а самому отправиться уединённо страдать в отчий замок.

– Понятно, – хмыкнул Лис. – Женский роман: сопли и сахар. Слушай, со стороны старины Ланси это просто непорядочно!

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Не, ну понятно, депресняк депресняком, Гвини в тоске и печали с башкой поссорилась: «Брошу мир и уйду в монастырь!», но нельзя же так бесстыдно у господ менестрелей хлеб отбивать! Тоже мне, голубка Пикассо, заклевавшая коршуна мировой агрессии! Ведь, посуди сам, даже если сейчас Ланселоту взбредёт в голову заровнять Мордреда со всей его компанией под уровень грунта, во всех позднейших «шансон де жест», я уж не говорю о «шансон д'амур», пииты будут утверждать, что пока Ланс Па де Кале не нарыдал, из Британии в Арморику можно было ходить исключительно посуху. А что им теперь прикажешь писать?

– Ничего не прикажу, – покачал головой я. – Мы отправляемся в Кэрфортин. Об остальном расскажу по пути. Да, Сабрейн, а где сэр Магэран?

– Отправился в наш шатёр за новым мечом. Скоро вернётся.

Перед отъездом, договорившись с Магэраном о вариантах связи, я пошёл проститься к сэру Борсу, предполагая при свете дня, быть может, отыскать что-либо такое, что навело бы меня на след неизвестного похитителя.

– Даст бог, скоро свидимся, – хлопнул меня по плечу уже отошедший от утреннего буйства король редонов.

– На всё воля божья, – кивнул я, поводя ушибленным плечом.

– А, да! – неизвестно чему обрадовался Борс. – А ты, брат, знаешь, что воли божьей не бывает!

– Что? – изумлённо переспросил я. – Чего не бывает?

– Воли божьей не бывает, – вновь повторил исполин.

– То есть как это?

– Да приходил тут намедни один святой, – жизнерадостно громыхал мой собеседник, – вот он и поведал, что поскольку Бог есть совершенство, то, стало быть, воли у Него быть не может. Поскольку к совершенству ничего уже не прибавишь. А раз не прибавишь, то и желаний быть не может. Стало быть, наличие воли признак не Бога, а человека. Дальше он говорил как-то мудрено, но я так понял, что ежели воля правильная, ну то есть какая надо, то сам становишься едва ли не богом. А ежели наоборот, то тогда наоборот. Во!

Я удивлённо слушал гиганта, активно жестикулировавшего, словно пытавшегося продемонстрировать руками принцип действия этой самой воли.

– Это какой же такой святой такое рассказал? – мой вопрос явно застал сэра Борса врасплох. Он наморщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить имя проповедника.

– Да ну, валлиец один. – Он снова хлопнул меня по плечу. – С ним ещё виверна была! Вот это я тебе скажу, да! Овёс жрала, что та лошадь. Правда, мы ей потом мяса дали, уж больно жалобно выла.

– Его, часом, не Каранток звали? – быстро спросил я, не давая приятелю сбиться на рассказ о кормлении чудовища.

– Точно, Каранток! Так ты, братец, его знаешь?

– Да приходилось встречаться. А сейчас он где?

– А кто его знает? Походил здесь, покричал, да и пошёл своей дорогой. А что, – неожиданно всполошился Борс, – никак, он лазутчик?

– Нет, что ты! Достойный человек. Между прочим, сын короля Уэльса Берримора.

– Сын короля?! – хмыкнул сэр Борс. – А так и не скажешь. Ну, не лазутчик, и слава богу. Счастливого тебе пути, Торвальд! Передай Ллевелину от меня привет, пусть ждёт, уж мы-то ему всыплем! – он замолчал, обдумывая слова: – Мордреду, конечно.

* * *

В который раз за последние две недели мы вновь возвращались в Кэрфортин. Дорога была уже знакома, а потому мы не слишком торопили коней, зная, где и когда можно встретить ближайшее жильё, где сделать привал и подкрепить свои силы. Впрочем, никакой иной дороги в нужном нам направлении не было, если, конечно, не считать таковыми путаные лесные тропы, проложенные не то зверьём, не то промышлявшим охотой местным людом.

«Интересно, что понадобилось здесь святому Карантоку? – думал я, давая Мавру возможность самому выбирать аллюр. – Последний раз его, вернее, даже не его самого, а виверну, мы наблюдали по ту сторону вала над глухим ущельем в Чевиотских горах. И вот теперь он вновь появляется там же, где появляемся мы. Случайность? Навряд ли. Тогда зачем ему это надо?» Ответа не было. Он пришёл раньше нас и ушёл до нашего появления, оставив лишь след в виде проповеди весьма еретического содержания.

– Сэр Торвальд, – следовавший за мной Годвин нарушил молчание, – скажите, почему Мордред и все те, кто пошёл с ним, восстали против короля Артура? Ведь он был добр с ними. Он защищал Британию от врагов! А они!..

– Это сложный вопрос, мой мальчик, – усмехнулся я. – Для поступков любого человека одновременно существует несколько причин, порой весьма различных. Обычно люди пытаются объяснить свои действия самым выгодным для себя образом, а потому нельзя сказать, что их слова – ложь. Но и правдой они тоже не являются. Насчёт же Артура…

Расскажу тебе одну историю. Не так давно в Римской Империи, в городе Сиене, люди ожидали нашествия варваров. Силы их были слишком малы, чтобы отстоять город, а главное, в нём не было полководца, который бы смог организовать оборону. Однако нашёлся некий наёмник-чужестранец, который взялся защитить их земли. И надо сказать, ему это прекрасно удалось, варвары были отброшены и Сиена спасена. Тогда лучшие люди города собрались и стали думать, как вознаградить полководца за спасение. Никакое золото, никакие драгоценности не стоили сохранённых жизней и традиционной городской вольности. Они долго искали способ достойно наградить героя, но так и не могли ничего придумать, пока один из них не предложил такое, с чем все остальные члены городского совета с радостью согласились.

– Они предложили полководцу корону герцогов Сиены?

– Нет. Ведь каждый из тех, кто заседал в совете, был первейшим на землях с населением такого места, как Эборак.

– И что же?

– Конь! – крикнул скачущий рядом Лис. – Капитан, смотри, рыцарский конь!

Я кинул взгляд туда, куда указывал мой друг. Действительно, в нашу сторону, медленно ступая, слегка прихрамывая, двигался гнедой конь, покрытый алой попоной. Три золотые башни, вытканные по ней, не оставляли сомнений, что перед нами конь сэра Турана Галльского, известного как Рыцарь Башен, а пара стрел, торчащих из пробитой попоны, несомненно, свидетельствовала о том, что рыцарь покинул седло не без посторонней помощи.

– Там что-то произошло! – воскликнул я, вмиг забывая о нашей с Годвином беседе. – Возможно, он ещё жив! – я пришпорил Мавра. – Лис, возьми пяток бойцов и давай за мной!

– Куда?! – вслед мне заорал Рейнар. – А если там засада?

Но я уже подгонял коня, спеша на помощь, возможно, ещё живому собрату.

Скакать пришлось недалеко. На той самой поляне, где произошла наша встреча с громогласным сэром Борсом, моему взору открылась ужасающая картина побоища. Вороньё, вспугнутое появлением нового, подозрительно подвижного персонажа, взмыло вверх, недовольно каркая, но, описав в воздухе круг, вновь опустилось на землю, возвращаясь к прерванному завтраку. Посреди поляны, судя по позам, в большинстве своём застигнутые врасплох, валялись воины рыцарского дозора в разорванных коттах поверх пробитых кольчуг. Многие из них, похоже, так и не успели воспользоваться оружием.

– Что за чёрт! – пробормотал я, спрыгивая с коня и едва не оскальзываясь в сырой от крови траве. – Дьявольщина! Что здесь произошло?

Трава в том месте, где я осадил коня, была примята, так, словно на ней лежало что-то тяжёлое, и обильно полита кровью. Но то самое «что-то», откуда вылилась кровь, исчезло с места преступления в неведомом направлении.

– Оба-на! – догнавший меня Лис остановил коня. – Это шо ж тут такое было? Капитан, гляди-ка, – лежавший неподалёку от нас рыцарь явно был застигнут в тот момент, когда пытался отползти в сторону окружавшего поляну подлеска. Стрела, пробившая его бедро, очевидно, не позволяла бедняге идти, оставляя всё же достаточно сил, чтобы передвигаться ползком. Но он был мёртв. Красовавшаяся на затылке рана не оставляла сомнений в том, что смерть наступила в результате колющего удара мечом. Таким обычно добивают раненых грабёжных дел мастера. – Капитан, их здесь застали врасплох, обстреляли из засады, а затем дорезали ещё живых, – бросил Лис, переходя от одного убитого воина к другому. – Да, у этого горло перерезано, и у этого тоже.

– И тем не менее они с кем-то сражались, – вставил я. – Причём противник получал раны и, судя по количеству крови, весьма тяжёлые. Получается, что победители унесли всех своих и добили тех, кто ещё оставался жив в этом злополучном разъезде. Но кому это было нужно? Разбойники на такой отряд нападать бы не стали, да и не взято здесь ничего…

– Посмотри, – внезапно произнёс Лис, – вон там у дерева. Видишь, рыцарь в лазоревой котте?

– Господь моя защита! Семь серебряных львят в лазури! Да это же сэр Лионель!

Мы с Лисом, не сговариваясь, припустили к младшему брату Ланселота, полулежавшему на стволе толстого дуба у самого края поляны. Он был без шлема, голова свесилась на грудь так, будто доблестный рыцарь устроился вздремнуть возле дерева, устав с дороги.

– Может, жив? – кинул я на бегу, придерживая бьющий по бедру меч.

Пустая надежда! Из-под светлой бороды Лионеля на лазоревую ткань котты стекала алая струйка, всё увеличивая бурое пятно на ней. Кольчуга рыцаря была пробита в нескольких местах, обнажённый меч валялся тут же, рядом с телом. Очевидно, сброшенный с коня сэр Лионель защищался до последнего, пока не обессилел и не был прикончен неизвестными злодеями. Я присел на корточки возле него, кусая губы от бессилия, от фатальной невозможности что-либо изменить.

– Капитан, погляди-ка, что у него в кулаке. – Рейнар ткнул вытащенной из колчана стрелой в сторону левой руки одного из славнейших рыцарей Круглого Стола. Между неплотно сжатых пальцев виднелся небольшой кусочек пергамента. Я потянулся за ним, осторожно вынимая последний дар Лионеля из скованных смертью пальцев.

– Коелбрен.

– Берегись! – ни с того ни с сего крикнул Лис, и выпущенная им стрела просвистела у меня над головой.

Я ушёл в кувырок и подхватился на ноги, обнажая меч. Тяжёлый топор ударил меня между лопаток, заставляя по инерции пробежать три шага. Не будь на мне институтской кольчуги, здесь бы я и лёг, рядом с сэром Лионелем, с перерубленным позвоночником. Но кольчуга выдержала, и гамбизон немного смягчил удар.

– Х-ху! – выдохнул я, поворачиваясь на месте. Неизвестный, удивлённый моей ударостойкостью, уже вновь заносил топор, желая повторить опыт. Я оказался проворнее. Он рухнул наземь с пронзённым нутром.

– Дьявольщина! Я же говорил – засада! – Лис успел за это время выпустить ещё несколько стрел и, откинув ставший бесполезным лук, схватился за короткие мечи. – Держись, Капитан! Мы ещё посмотрим, кто тут влип! С минуту на минуту наши подоспеют.

Рейнар был прав, по моей неосторожности мы угодили в западню. Пять рыцарей и несколько оруженосцев, сопровождавших нас, вовсю работали мечами и копьями, отбиваясь от невесть откуда взявшихся головорезов, со всех сторон высыпавших на поляну.

Но силы были неравны. Один за другим они падали возле погибших воинов отряда сэра Лионеля. Так что, спустя несколько часов ни у кого бы не возникло ни малейшего сомнения, что мы, встретившись на дороге с младшим братом Ланселота, поссорились и перебили друг друга. Одного лишь не учли нападавшие. Позади первого отряда, кинувшегося на помощь Турану Галльскому, двигалось ещё полторы сотни воинов, сопровождавших посольские возы. И они были всё ближе.

Мы с Лисом, прижатые к дубу, едва успевали парировать удары наседавших со всех сторон негодяев, лишённых каких бы то ни было отличительных знаков, но вместе с тем вполне профессионально управляющихся с оружием. Ещё удар, ещё, пока что мы успевали отбивать их, но неминуемо приближался тот миг, когда хоть один из них достигнет цели, и вот тогда-то гибель будет неотвратима.

Рыцарский рог, трубивший атаку, сейчас казался сладчайшей музыкой, которую мне когда-то доводилось слышать. Наш эскорт, очевидно, заслышав шум схватки, бросил на произвол судьбы неспешные, запряжённые волами возы и теперь во всю прыть спешил на подмогу. Разворачиваясь широкой дугой, всадники охватывали поляну, разя неизвестных разбойников направо и налево.

– Не убивайте всех! – крикнул я, устало опускаясь на землю. – Мне нужен тот, кто будет говорить.

Схватка была недолгой. Нападавшие вовсе не горели желанием принимать бой и оттого при первой же возможности пытались скрыться в чаще, вверяя жизни густой листве и непролазным буреломам. Однако уйти удалось далеко не всем.

Десятка два пленных понуро жались к середине поляны, окружённые ллевелиновскими всадниками. Ещё нескольких волокли из лесу вошедшие в охотничий раж воины эскорта.

– Глядите-ка, глядите! – разнеслось над полем боя. – Рыцаря поймали!

Я встал, опираясь на ствол дуба. Спина болела нещадно, позволяя держаться только прямо, гордо разведя плечи, словно проглотив флагшток.

– Ты, ба, действительно рыцарь! – удивлённо воскликнул уже вполне очухавшийся Лис.

– Герб: лазурные гонты в золотом поле, – промямлил я, вглядываясь в котту пленника. – Сэр Перималь из свиты Мордреда. Теперь всё ясно.

– Сэр Торвальд, – окликнул меня один из оруженосцев, входивших в посольство, – мой господин, сэр Аграмар, умирает и просит немедленно позвать вас.

– Да, иду, – кивнул я, морщась от боли. Загнанная внутрь во время боя, она вовсю заявляла о себе, лишь миновала смертельная опасность.

Сэр Аграмар лежал на земле, истекая кровью. Пожалуй, окажись рядом с ним в момент ранения человек, сведущий в медицине, он вполне мог бы жить. Но сейчас было уже поздно. Матовая бледность воочию свидетельствовала о последних минутах рыцаря.

– Приподними-ка меня, дружок, – скомандовал умирающий своему оруженосцу, едва только мы приблизились. – Только поосторожнее.

Расторопный оруженосец присел возле господина и, подхватив его за плечи, приподнял над землёй.

– Славно, – прохрипел рыцарь. – Я умираю в бою, как и подобает… Сэр Торвальд, снимите кошель у меня с ремня. В нём золото и три клочка пергамента. Золото отдайте этому пареньку, а пергамента вручите герцогу. Он знает, как с ними поступить. Передайте, что я остался верен ему до конца.

Я поспешил выполнить последнюю волю умирающего. Он улыбнулся, увидев кошель в моих руках, и устало закрыл глаза.

– Умер, – прошептал оруженосец.

– Да, – печально кивнул я, развязывая кошель и доставая из него наследство Ллевелина: вожделенные куски пергамента, вероятно, те самые, что не так давно исчезли из ларца сэра Борса. – Держи, – я, затаив дыхание, протянул золото расстроенному юноше, – это теперь твоё.

Вслед за этим мне пришлось быстро, пожалуй, чересчур быстро отвернуться, чтобы скрыть невольную радость. Наблюдай эту картину какой-нибудь спрятавшийся в кустах менестрель, он не преминул бы упомянуть, что тут сэр Торвальд Пламенный Меч отвернулся, дабы не дать узреть рыцарские слёзы безусому юнцу.

– Капитан, пока ты тут изображаешь Александрийский маяк, – подскочил ко мне Лис, – я уже успел раскрутить этого самого сэра, перемать его… В общем, Моргана его послала…

– Рейнар, – я положил руку на плечо напарника, увлекая его от оруженосца, оплакивающего смерть своего господина, – отойдём отсюда.

– Что-то случилось? – всполошился Сергей.

– Можно сказать, что так. – Я протянул ему пергамента. – Сэр Аграмар просил передать Ллевелину.

– Шара приди! – оторопело пробормотал Лис. – Это что, Борсовы?

– Наверняка. Хотя проверить стоит. Ты Годвина ещё не видел?

Мой оруженосец, всего лишь несколько дней назад получивший первые уроки владения оружием и потому почти беззащитный в любой мало-мальски серьёзной потасовке, по заведённому мною правилу в случае боя отправлялся в обоз и сидел там тихо, вплоть до его завершения. Не сказать, чтобы такая участь радовала смелого мальчишку, но воля рыцаря – закон для оруженосца. Между тем возы уже подтянулись к полю боя, и взволнованный Годвин мчался к нам со всех ног, очевидно, спеша проверить, на самом ли деле мы живы и невредимы.

– Сэр Торвальд! Энц Рейнар! – юноша порывисто схватил нас, не ведая, что следует говорить в таких случаях достойному ученику рыцаря.

– Дружок, – начал я, отводя недавнего овидда в сторону. – У меня к тебе уже традиционная просьба. Посмотри-ка на эти пергаменты. – Я протянул Годвину нашу добычу.

Он почтительно принял из моих рук части пророчества, прислушался к своим ощущениям и утвердительно кивнул.

– Здесь везде рука Мерлина, милорд.

К нам подошёл один из рыцарей отряда, командовавший арьергардом в момент столь неосмотрительной вылазки на помощь сэру Турану.

– Сэр Торвальд, у нас много раненых, есть убитые.

– Те, кто может держаться в седле, пусть садятся в сёдла. Остальных грузите на возы. И людей Лионеля тоже. Мы возвращаемся в Эборак. Да, вот ещё, сделайте отдельные носилки для сэра Лионеля и закрепите между двумя лошадьми. К ним же привяжите сэра Перималя.

– Будет исполнено, милорд. – Рыцарь поклонился и отправился выполнять приказание.

– Мы отправляемся в Эборак, – повернулся я к Годвину.

– Я слышал, сэр, – кивнул мальчишка. – Я сейчас подведу коней. Только, – он замялся, – позвольте один вопрос.

– Слушаю тебя.

– Что же тогда решили лучшие люди Сиены?

– Они умертвили полководца и провозгласили его святым покровителем города. Вперёд, мой мальчик, нам следует поторопиться.

* * *

– Расступись! Расступись!

Траурная процессия шла по главной «улице» военного лагеря, направляясь к шатру Ланселота. Четыре рыцаря, обнажив головы, несли к нему положенное на изрубленный щит тело сэра Лионеля, короля Бросселианда. Мы с Лисом шли впереди, раздвигая хлынувшую к главному проходу толпу. Но и без того она расступалась, пропуская вперёд скорбную ношу рыцарей Ллевелина. Стражники у шатра, скрестившие было перед нами свои топоры, но, разглядев в сумерках знакомый герб на груди убитого, молча убрали своё оружие, освобождая путь.

– …Два десятка властителей Галлии, – слышался из-за перегородки громовой голос сэра Борса, – все короли Арморики, бароны Британии и Уэльса собрались под твоё знамя, мой милый племянник. И ты теперь говоришь, что этот поход не имеет смысла?! Что он бесполезен?!

Я отдёрнул занавес, пропуская вперёд рыцарей с их тяжким грузом.

– Что это? Что? – всполошились, вскакивая с мест, собравшиеся на совет военачальники. – Лионель? Святой Бог!

– Почтенный Ланселот, – начал я, – утром ты говорил, что разум отказывает тебе. Но я не верил в это! Ты говорил, что следует бросить всё и возвращаться домой. Я не внимал этому, зная, что женщина может заставить страдать лишь сильного мужчину. Но ты утверждаешь, что в этом походе нет смысла, и что Мордред прав, свершая свою чёрную измену. Так прими же залог его правоты! – я указал на бездыханное тело Лионеля. – Здесь твой брат. А там, – я указал на Рейнара, волокущего на верёвке сэра Перималя, – тот, кто убил его.

Извини, я не стал благодарить его, можешь сделать это сам. Что же ты молчишь, благородный Ланселот? Неужели слова благодарности сами не просятся тебе на язык? – я развернулся лицом навстречу побледневшему полководцу. – Ланселот, кровь твоего брата Лионеля взывает к отмщению! Кровь Гахериса и Гарета взывает к отмщению! Кровь старшего из моих братьев Гавейна, увидевшего в тебе единственное спасение для Британии, призывает тебя к бою!!! Вся кровь защитников Британии, пролитая в последние месяцы на полях сражений, готова вскипеть, по капле собиравшись вновь из сырой земли при одном лишь слове о том, что славнейший Ланселот отказался от мести предателю и отцеубийце! Да будет забыто твоё имя между рыцарями, если это так!

– Замолчи! – резко прервал меня Ланселот Озёрный. – Замолчи, если не хочешь скрестить со мной меч! Готовьтесь к походу, милорды. Завтра мы выступаем!

Глава 19

Нет такого дела, в котором не пригодился бы шпион.

Лао Цзы

Шум голосов, донёсшийся из шатра, очевидно, был слышен во всех концах лагеря. Все эти десятки властителей Галлии и Арморики, бароны Британии и Уэльса, срываясь на крик, провозглашали что-то одновременно, спеша высказать каждый своё отношение к предстоящему походу.

– Тихо! – пытался урезонить их Ланселот. – Здесь каждый имеет право высказаться! Не всё сразу.

– А ну-ка, потише! – перекрывая общий гул, рявкнул сэр Борс. – Дайте сказать Ланселоту!

Приведённый в себя этим окриком недружный хор поместной знати начал стихать, и Ланселот, покинув своё председательское место, подошёл к распростёртому телу брата.

– Горе моё велико, – негромко начал он. – Новые потоки пролитой крови не вернут мне Лионеля. Они лишь отберут новых братьев, сыновей и отцов у многих из тех, кто нынче радуется жизни. Кто нынче радуется, глядя на синее небо, – голос его окреп и усилился, – кто благодарит Создателя за новый день жизни. Ты говорил о мщении, сэр Торвальд? Я отказываюсь от мщения. Моя месть породит другую, та, в свою очередь, третью… Порочный круг должен быть разорван.

По рядам суровых воинов, вождей рыцарских ратей, прокатился чуть слышный выдох разочарования.

– Но мой отказ от мести не означает, что злодеяние должно оставаться безнаказанным. Все, кто задумал и осуществил сие коварное злодейство, должны быть переданы в руки нового верховного короля Британии и понести достойную кару.

– «Особенно хорошо, если следующим королём будет Мордред», – прокомментировал Лис на канале связи. – «То-то он себя примерно покарает! Может, даже в угол поставит».

– Но кто, кто будет королём? – вновь зашумели бароны.

– Об этом ещё не знает никто, – крикнул, пытаясь заглушить их, Ланселот. – Но есть пророчество. Последнее пророчество великого Мерлина. Оно разделено на двенадцать частей, и через полмесяца двенадцать лордов Камелота должны собраться вокруг Круглого Стола и, сложив их воедино, назвать имя нового короля.

– Это правда! – поддержал племянника могучий сэр Борс.

– Действительно это так, – вслед за ним произнёс я, демонстрируя собравшимся один из имевшихся у меня кусочков. – Пока все части пергамента не будут сложены вместе, никто не в силах узнать имя нового правителя.

– К чёрту магию! К чёрту пророчества! – завопил один из баронов, вполне уже впитавший отравленное молоко христианской нетерпимости. – Ланселот наш король! Никто более!

Одобрительный гул многих голосов наводил на мысль, что подобная идея весьма популярна среди военачальников, да, вероятно, и простых воинов, стоящих в Эбораке.

– Нет, – Ланселот покачал головой, – я не займу трон Артура. Более того, я поведу вас вперёд, но безропотно покорюсь воле того, кто и без нашей помощи всё это время сражался против злой измены. Верховным главнокомандующим отныне будет Страж Севера герцог Ллевелин.

– Никогда!!! – собравшиеся баннореты [28] попытались шумно выразить своё отношение к столь неожиданному известию, но их попытка была пресечена резким выкриком темнобородого валлийца, вскочившего с длинной лавки со сжатыми от негодования кулаками. – Никогда, слышишь, Ланселот, король Беноика, я, Эгвед, принц Гвиннед, не стану под знамёна этого ублюдка! И я вызову на бой всякого из валлийцев, кто пойдёт за ним.

– «Ай-ай-ай, какая беда для Уэльса! Не иначе как нашний герцог у ихнего принца в детстве стащил любимую погремушку!»

– «Погоди», – прервал я напарника, – «как-то этот Гвиннед больно суетится. Может, он знает о Ллевелине нечто такое, что следует знать и нам?»

– «Предлагаешь изобразить из себя корреспондента газеты „Совершенно секретно“? Пергамент А3, центральный разворот, разоблачительная статья „Герцог Ллевелин приватизировал Адрианов вал на деньги королевы Лендис!“ При этом он скрытый инопланетянин и принимает витамины „Ирвин нейчуралс“.»

– «Лис, это мы с тобой скрытые инопланетяне. Я вызову Гвиннеда на бой…»

– «Понял! Концепция изменилась: ты вызовешь его на бой, я переоденусь священником и на последней исповеди выслушаю страдательный рассказ о том, как Ллевелин в детские годы волшебные дикою кошкою затравил любимую канарейку принца».

– «Надеюсь, до этого не дойдёт. Тем более что Канарские острова ещё не открыты, и редкая канарейка долетит до середины Атлантического океана. В любом случае я попытаюсь убедить валлийца, как ты выражаешься, не гнать волну. Поднять акции при дворе Ллевелина, думаю, тоже не помешает. Иначе к его частям пророчества нам не добраться, а стало быть, в Камелоте их просто не будет».

– «Ладно, действуй. Если что, я поддержу».

– Сэр Эгвед! – гневно изрёк я, изображая на лице крайнюю степень возмущения. – Вы клевещете на достойнейшего из вассалов короля Артура, блистательного полководца и почтеннейшего человека. Я не валлиец, и потому не могу относить слова вашего вызова к себе. Но я с удовольствием бросаю вам перчатку, дабы заставить отказаться от всех ваших слов вместе и каждого в отдельности… – моя кольчужная перчатка со звоном упала к ногам сэра Эгведа.

– «Достаточно и половины», – не преминул вставить Лис, – «либо Ллевелин не ублюдок, либо ублюдок не Ллевелин. Так что, ежели чего, можешь и поторговаться».

– Я, Торвальд аб Бьерн, рыцарь Круглого Стола, говорю вам, что вы трус и подлый лжец, и требую Божьего суда, чтобы защитить честь моего друга и соратника герцога Ллевелина.

– Торвальд, Торвальд! – попытался остановить меня не на шутку переполошившийся сэр Борс. – Завтра утром мы выступаем в поход.

– Н-нет! – замотал головой я, хватаясь за меч. – Выступать в поход вместе с клеветником, чернящим славного вождя, – значит выступать в поход с завтрашним предателем. Я требую Божьего суда!

– «Правильно, Капитан! Так их! Глазками повращай, чтоб страшнее было. Держите меня вдесятером, а то вдвадцатером не удержите!»

– Я, Эгвед аб Мардок, принц Гвиннед, принимаю твой вызов! – через весь стол орал мне валлиец, не на шутку разозлённый шквалом высыпанных на его голову оскорблений. – Ллевелин – ублюдок, недостойный рыцарского звания! – он так же, как и я, пытался вытащить меч из ножен, но, удерживаемый крепкими руками соседей, извивался, стараясь вырваться и продолжая горланить: – Ллевелин – отродье никсов [29].

– Кажется, Лендис что-то рассказывала о нежных семейных отношениях в валлийском королевском доме, так я уже готов ей поверить, – словно между прочим заметил Лис.

– Как бы то ни было, – Ланселот поднял руку, останавливая гвалт, – имя Ллевелина Стража Севера, герцога Мальвернии опорочено прилюдно и громогласно, а стало быть, сэр Торвальд Пламенный Меч, представляющий в Эбораке особу герцога, имеет право требовать Божьего суда. Сэр Эгвед, не желаете ли вы отречься от своих слов и принести извинения сэру Торвальду и через него герцогу Ллевелину?

– Ни за что! – отрезал валлиец.

– Так, стало быть, суд состоится завтра на рассвете, – со вздохом кивнул Ланселот. – Хотя, видит бог, такая распря между соратниками на руку лишь тем, кто ищет гибели для Британии.

– Мне нет дела ни до Британии, ни до её короля. Я никогда не был и не буду соратником Ллевелина!

– Погодите, сэр Эгвед, – прервал его полководец, – вы уже вызваны на Божий суд. Там с оружием в руках можете отстаивать свою правоту. Я же обязан спросить, желаете ли вы драться сами или же изберёте защитника?

– Конечно, сам! – хмуро бросил принц Гвиннед.

– Сэр Торвальд, будете ли вы назначать себе защитника или желаете лично вести бой?

– Лично, – кивнул я.

– Таким образом, вы оба изъявили желание лично вести бой. Напоминаю, что у вас есть право на три перемены оружия, на краткую паузу в ходе боя, чтобы поправить доспех, и на последнее слово, даже если победитель сочтёт для себя верным лишить побеждённого жизни. Вы ознакомлены с правилами боя. Теперь вам надлежит уединиться в шатрах в сопровождении лишь своих оруженосцев и не иметь сообщения с кем-либо вокруг, кроме означенных оруженосцев, до самого рассвета. Утром я обязан буду вновь осведомиться, не намерен ли кто-нибудь из вас отказаться от боя, выполнив при том все условия, наложенные на него противником. Если же нет, то на том мои обязанности заканчиваются и вновь возобновляются лишь в случае погребения одного из вас, – заученным механическим тоном произнёс Ланселот. – Верно ли вы поняли мои слова? Желаете ли спросить что-нибудь, уточнить?

– Я знаю правила! – буркнул сэр Эгвед.

– Спасибо, я всё понял, – кивнул я.

– В таком случае ступайте по своим шатрам и дожидайтесь рассвета. Да поможет Господь правому!

– «Капитан, ты всё уяснил? Не забудь занять правый угол ринга».

* * *

Масляные лампады скупо освещали угрюмую внутренность шатра, в котором я должен был провести ночь в молитве, благочестивых размышлениях и подготовке амуниции к судебному поединку.

– Сэр Торвальд, – с замиранием сердца спросил Годвин. – Завтра вы победите этого валлийского принца?

– Вероятнее всего, да. – Я невольно усмехнулся детской наивности вопроса. – Во всяком случае, мне не доводилось слышать имя Эгведа из Гвиннеда в числе лучших бойцов Британии.

«О Магэране ты тоже ничего не слышал», – предательски засверлила мозг коварная мыслишка. «А ведь он тебя мог уделать. Но не уделал, – ответил я сам себе. – И этот не уделает».

– Завтра посмотрим. – Я потрепал плечо Годвина. – На всякий случай готовь примочки.

– У меня есть всё необходимое, – поспешно заверил недавний ученик друидов. – Но этот бой! Вы не боитесь?

– О чём ты, дружок? Есть два слова, которые зачастую путают, величая одно понятие другим. Но это огромная ошибка, подчас ведущая к тяжёлым последствиям. Есть страх – он леденит душу, приумножает количество врагов и их силы, заставляет искать спасение в безумном бегстве или же в не менее безумном оцепенении. И то и другое одинаково гибельно. Есть опасение – оно мешает ложной беззаботности, защищает от внезапного предательства. Оно даёт возможность видеть врага таким, каков он есть, заставляет изучать его сильные и слабые стороны, чтобы оставаться в безопасности, заставляя противника бороться с самим собой.

– Как это? – удивился Годвин.

– Как? – усмехнулся я. – Возьми копьё и бей им меня в грудь.

– Но, сэр Торвальд, вы без кольчуги, без гамбизона, я могу ранить вас!

– Тебе это не удастся, так что можешь действовать смело.

Годвин отошёл к куче сложенного посреди шатра оружия, поднял копьё и, взвесив его в руке, вновь нерешительно посмотрел на меня.

– Милорд, но оно же острое!

– Конечно. Иначе это было бы не копьё, а шест.

Мальчишка вздохнул, перехватил копьё так, словно у него в руках была лопата для вынимания хлебов из печи и, не спуская с меня вопросительного взгляда, подошёл поближе.

– Давай! – скомандовал я.

Годвин нехотя ткнул копьём вперёд. Я развернулся на месте, пропуская его мимо себя.

– Нет, не так! Резче! И хват уже. Ты же не собираешься перекидывать меня через себя, словно тюк сена. Слегка согни колени. Чуть-чуть поприседай, чтоб не чувствовалось напряжения. Двигаться вперёд и назад нужно быстро, как бы прыжком, но не поднимая высоко ног, а словно скользя над землёй. Понял?

– Понял, – неуверенно кивнул юноша.

– Давай ещё раз.

Второй раз был много лучше первого. Я вновь увернулся, отведя древко копья в сторону, едва сдерживаясь, чтобы не провести контрприём.

– Ничего-ничего. Уже получше. Только не проваливайся, не тянись за копьём, пытаясь меня достать. Этим ты всё равно не достигнешь цели, зато потеряешь равновесие. Давай-ка снова!

Годвин послушно провёл короткий выпад, впрочем, всё же слишком длинный, чтобы быть правильным. Я повернулся, пропуская острие мимо себя, перехватил древко руками, дёрнул вперёд и легонько ткнул носком ноги Годвина под колено. Он взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но беспомощно рухнул на спину, оставляя мне своё оружие.

– Вот так, – подытожил я, поворачивая копьё наконечником вниз. – Никакой силы, никакого противоборства, одно лишь владение собственным телом и знание общего устройства человека. Насчёт же страха… – я отбросил копьё и протянул оруженосцу руку, помогая подняться. – Когда-то жил некий полководец, который на слова своих помощников о том, что войско врага значительно превосходит его силы, велел принести большую змею и ударом меча отсёк ей голову. Затем, подхватив за хвост обезглавленное тело, изрёк: «Вы видите, что по отделении головы оставшаяся часть безопасна. Так что всегда борись с головой противника, всё остальное лишь следует её приказам». – Я заботливо отряхнул землю, приставшую к тунике юноши. – А вообще-то раз уж ты свернул с пути друида, тебе стоит научиться пользоваться оружием.

– И головой, – негромко добавил Годвин.

– «А шо, курс молодого бойца», – зазвучал в голове энергичный голос Лиса. – «В здоровом теле здоровый дух, здоровый телом завалит двух».

– «Двоих», – поправил я.

– «Двоих не складно. Ладно, я о другом. Даю тебе раскладку по этому самому принцу Гвиннеду. Около сорока лет, где-то года на четыре-пять моложе Ллевелина. Тот его мог вполне в беззаботные детские годы доводить до истерики пинками и щелбанами. Вполне так себе недурственный боец. Десяток эффектных нокаутов на турнирах, несколько побед над соседями в пограничных войнах. Но в целом – ничего примечательного. На завтрашний бой выбрал копьё, секиру и меч».

– «Ответим ему тем же. Что ещё?»

– «Пробовал принимать ставки. Ты идёшь три к одному, но народ как-то жлобится ставить. Да, чуть не забыл!» – Лис сделал эффектную паузу, выжидая, когда моё терпение окончательно лопнет. – «Мы тут с коллегами посовещались и решили Ллевелину за примерное, в смысле приблизительное, несение караульной службы на вверенном его попечению стратегическом объекте подарить действующую модель дубликатора в масштабе один к одному. С личными тремя крестиками, по безграмотности символизирующими подпись маршала Будённого».

– «Лис, а если без всех этих выкрутасов?»

– «Какой-то ты скучный! Ладно, рассказываю. Ты сам видел, что дубликатор исполнен в виде очень симпатичного ящичка. То, что он по здешним понятиям волшебный, мы уже убедились. Но у него есть ещё ряд полезных качеств. Первое: электронный замок, настроенный на папиллярные линии пальцев. Так что ларец открывается одним прикосновением, но только того, чьи пальчики внесены в память бортового компьютера. Без этого дубликатор можно бросать в огонь, колотить кувалдой – результат будет нулевым. Второе: прибор может управляться с вынесенного пульта. Так что в радиусе двух километров никакие стены нам не помеха. И третье: при помощи этого же пульта включается радиомаяк, который показывает, где хитрый сундучок сейчас находится».

– «Ну и что?» – поинтересовался я, не совсем понимая, к чему клонит напарник, расхваливая это чудо иноземной, вернее, иномирной техники.

– «А вот что!» – радостно заявил Лис. – «Мы кладём в дубликатор копии пергаментов Персиваля, Галахада и Борса, а ты передаёшь их герцогу, утверждая, что именно в таком виде тебе вручил их этот сэр Агропром. Или как там его?»

– «Аграмар», – машинально поправил я.

– «Один хрен! Шо он уже тебе при этом наплёл, думаю, ты сам сочинишь, у тебя это хорошо получается. Потом ты отзовёшь Ллевелина в сторонку, вручишь ему копию фрагмента Лионеля, ну и напоёшь что-нибудь на тему „Без тебя мне не прожить и дня, только ты каждую минуту“.»

– «Ну, предположим», – согласился я. – «Что дальше?»

– «А дальше больше!» – обнадёжил Рейнар. – «Посуди сам, Ллевелину куда-нибудь понадобится положить такой ценный подарок. Думаю, после того как завтра утром ты раскатаешь ихнего прынца, у Ллеви к тебе будут особо нежные отношения и наверняка он не заподозрит своего бравого защитника в каком-либо подвохе. Теперь смотрим: у Ллевелина будет иметься такой себе портативный сейф, причём роскошной работы. Он будет уверен, что никто, кроме него, этот сейф открыть не в силах. При этом в дубликаторе уже будут лежать, так сказать, три ценных вклада. Как ты полагаешь, высок шанс, что он и остальные имеющиеся части пророчества пожелает хранить в том же месте?»

– «Я бы сказал пятьдесят на пятьдесят».

– «Ты пошлый скептик! Пятьдесят один на сорок девять! С такими шансами можно играть. Если Ллевелин положит свои фрагменты пергамента в дубликатор, наша задача будет только в нужное время запустить машинку, а потом скрытно сфеодалить оригиналы, оставив герцогу на память молекулярные подделки. Но это, как ты сам понимаешь, уже дело техники. Ладно, твоя задача – завтра уделать прынца. Ты уж выспись перед боем. А то снова проснёшься к двенадцатому раунду. Всё! Отбой связи, спокойной ночи».

* * *

Утром главная площадь Эборака была аккуратно вычищена и огорожена со всех сторон для проведения судебного поединка. С самого рассвета герольд Ланселота с парой своих помощников-персевантов объезжал боевые порядки расквартированной в предместьях армии, громогласно вещая о предстоящей схватке сэра Торвальда герцога Инистора и сэра Эгведа принца Гвиннеда, оспаривающих честное имя герцога Ллевелина. Все желающие призывались стать свидетелями разрешения спора, дабы в дальнейшем следовать решению Божьего суда.

Толпа, собравшаяся вокруг ристалища, возбуждённо гудела, радуясь предстоящему зрелищу и обсуждая шансы поединщиков. Валлийцы стояли за своего принца, британцы не сомневались в моей победе, галлы и воины Арморики, не встречавшие в большинстве своём ни меня, ни Эгведа аб Мардока на полях сражений, крутили головами, поддакивая и тем и другим, радостно подливая масла в огонь вспыхивающих то здесь, то там ссор. Наконец трубачи, ждавшие лишь приказа герольда, выдохнули в медь своих звонких горнов сигнал, требующий тишины и внимания. Вслед за этим на ристалище выехали рыцари, оспаривающие истинность своих слов силою оружия и Господнего благоволения.

– Сэр Эгвед аб Мардок принц Гвиннед, – огласил персевант, стоявший у дальнего конца поля, с той стороны, откуда выезжал мой противник. – Его герб: в золотом поле чёрный атакующий сокол.

– Сэр Торвальд аб Бьерн, – его собрат провозгласил моё имя, едва лишь стих голос первого персеванта. – Сиятельный герцог Инистор. Его герб: в лазоревом поле идущий осматривающийся леопардовый лев.

Мы выехали на поле, поднимая вверх копья, приветствуя друг друга и собравшихся свидетелей поединка.

– Оба рыцаря, – выкрикнул герольд, лишь только его помощники закончили наше представление, – выбрали себе оружие: копьё, секиру и меч. – Он повернулся к Ланселоту, гарцевавшему чуть поодаль на рыжем испанском жеребце: – Мой повелитель, позволите начинать?

– Желают ли рыцари уладить дело миром? – выкрикнул король Беноика.

Наши копья склонились, что было ясным ответом на его слова.

– Начинайте! – кивнул Ланселот.

Герольд опустил свой жезл, трубачи огласили округу сигналом атаки, и мы погнали коней друг на друга.

Бой на копьях во времена короля Артура совсем не то же самое, что, скажем, во времена Бертрана дю Геклена. Любимый кинематографистами Европы и Америки таранный удар, рыцарские копья с траппами и щитками, нагрудные крючки и сёдла с высокими спинками, в которых рыцарь не сидел, а фактически стоял, во времена Круглого Стола выглядели примерно так же, как автоматическая винтовка в эпоху аркебуз. Бойцы съезжались посреди поля, пытаясь, тыча вперёд копьём, мало чем отличающимся от пехотного, привести друг друга в полную негодность.

Так было и на этот раз. Мы съехались, ударили по щитам и закружились в странном танце, норовя всадить острие копья в незащищённую часть тела. Занятие в высшей мере бессмысленное. Противник и желал бы, не смог пробить мою кольчугу, а мне он и вовсе нужен был живым. Минуты три мы кружились по старому колизею, атакуя и подставляя щит под удары противника. Три минуты – почти ничего, если смотреть со стороны, и более чем достаточно, когда по тебе бьёт человек, большую часть жизни только этим и занимавшийся. Такая схватка, пожалуй, могла затянуться надолго, но я наконец-то дождался нужного мне действия сэра Эгведа.

Слегка опустив верхнюю кромку щита, я расслабил руку, демонстрируя, что от сильных ударов она онемела и почти не слушается, чем в ту же секунду поспешил воспользоваться мой понятливый недруг. Слава богу, он был достаточно опытен, чтобы видеть оплошности соперника, но всё же не настолько, чтобы распознавать в них уловки. Копьё принца Гвиннеда прошло над верхним краем щита, метя мне в грудь. Я чуть отстранился, пропуская острие подмышкой и прижимая его к корпусу. В тот же миг кромка щита пошла резко вверх, я отклонился в седле назад, и копьё Эгведа аб Мардока, кувыркаясь в воздухе, отлетело далеко в сторону.

– О-о-о-о!!! – взревели зрители.

Принц Гвиннед покачнулся в седле, пытаясь вновь обрести равновесие, но таранный удар Мавра заставил коня моего оппонента оступиться, присев на задние ноги, а его самого вылететь из седла.

– А-ой! А-ой! – ликовали свидетели судебного поединка, радуясь столь ловкому манёвру. Пожалуй, будь сейчас на месте валлийца я, они ликовали бы не меньше.

Сэр Эгвед резво подскочил на ноги и поднял вверх руку, требуя у оруженосца немедля сменить оружие. Из-за ограждения ристалища вылетела секира, и он ловко поймал её на лету. Браво, браво! Я не спеша повернул коня и, поглядев через плечо на приготовившегося к моей атаке принца, лёгкой рысью погнал Мавра в «правый угол», туда, где ждали меня Лис, Годвин и группа поддержки из отряда Ллевелина.

Публика по достоинству оценила этот жест. В сущности, я мог и не дожидаться ни того, чтобы сэр Эгвед поднялся на ноги, ни уж тем более, пока он вновь возьмёт оружие. Да и атаковать копьём пехотинца, пусть даже и вооружённого, для опытного бойца дело немудрящее. Но шоу должно продолжаться, как пел когда-то Фредди Меркьюри, мир праху его, а стало быть, я дал полную возможность противнику прийти в себя, сорвав при этом очередную порцию аплодисментов даже среди упрямых валлийцев.

– Ну как? – поинтересовался я, спрыгивая наземь и принимая из рук Годвина секиру.

– Обалденно! – кинул Лис, поправляя на ходу пластины оплечья и чаши налокотников. – Публику завёл круто! Ну что, положишь его в третьем раунде?

– Да ну, зачем? – отмахнулся я. – Сейчас всё и закончу.

Мы вновь сошлись. Принц Гвиннед стоял, выжидая мою атаку, выставив вперёд щит и отведя назад секиру. «Дурное дело, – пробормотал я, откидывая в сторону щит. – Этак ещё полчаса рубиться можно!» Противник, подозрительно поглядев на меня из-за личины, выполненной в виде всё того же атакующего сокола, последовал моему примеру. Оставаться со щитом после того, как я дал ему передышку, означало расписаться в собственном невежестве и трусости.

– У-у-ах! – секира валлийца пронеслась мимо параллельно земле, не достав до меня буквально пары дюймов.

– Попробуй ещё раз! – крикнул я, подзадоривая и без того раздосадованного неудачей соперника.

Секира вновь пролетела мимо и едва не вонзилась в ристалище под дружный хохот толпы.

– Эй, принц! – крикнул кто-то. – Может, тебе серп дать?

Из-под кольчужной бармицы послышалось глухое рычание.

«Начнём, пожалуй», – вздохнул я. Оружие противника вновь двинулось вперёд, норовя раскроить меня от плеча до бедра. Я резко шагнул, прижимая свою ногу к выставленной ноге Эгведа и надавливая на внутреннюю часть колена. В ту же секунду наши секиры столкнулись, и я, подхватив боевой топор противника под топорище, дёрнул его вверх и назад.

Публика взвыла, радуясь очередному трюку. Секира сэра Эгведа вылетела у него из рук, словно рыбка, выхваченная удилищем, а сам принц, лишённый опоры, но всё ещё лихорадочно пытающийся поймать ускользающее оружие, вновь растянулся на земле, похоже, так и не поняв, что в конце концов произошло. Впрочем, времени для раздумий у него уже не было. Едва лишь спина валлийца коснулась травы, моё колено опустилось ему на грудь и кинжал милосердия [30], сверкнув перед глазами, недвусмысленно дал понять, что третьей перемены оружия не потребуется.

– Слово! – прохрипел сэр Эгвед. – Моё слово! Атбред! [31]

Я убрал колено с груди принца.

– Я в вашей власти, сэр Торвальд, – недобро глядя на меня из-под воронёной личины, прохрипел поверженный рыцарь.

– Я желаю знать, отчего вчера прилюдно вы поносили славное имя герцога Ллевелина. Я желаю, чтобы вы так же прилюдно принесли свои извинения, поклявшись честью на своём мече, что впредь никогда не станете пятнать хулой имени герцога, а также не поднимете оружие против него и кого-либо из его союзников.

Глаза принца Гвиннеда сошлись в узкие щёлки.

– Ллевелин – незаконнорожденный сын моей тётки Эреники. Неведомо от кого прижила она своего щенка…

– Я же сказал, никакой хулы! – мой кинжал поднялся вверх, демонстрируя серьёзность намерений.

– Никто не знает, кто его отец, – поправился валлиец. – Должно быть, какой-то свинопас. Отец Эреники Тарий и верховный король Уэльса Берингер прокляли её, как опозорившую род, и изгнали из замка. Поговаривают, им дал убежище Мерлин, и это спасло Эренику с сыном от голодной смерти. Однако спустя два года она всё же умерла, не вынеся позора.

– «Лис», – я активизировал связь, – «а наш-то Ллевелин, выходит, Эгведовских кукол не ломал. Он в это время у старика Мерлина азы коелбрена осваивал».

– «То-то я смотрю, он шибко умный! Не зря же попы остерегались рыцарей грамоте учить. Вот оно как складывается!»

– Что было дальше?

– Когда минуло девять зим, Мерлин привёл его к королю Утеру, и он взял Ллевелина пажом. Когда верховный король умер, Ллевелину уже было четырнадцать, и он стал к тому времени оруженосцем. Невзирая на проклятия, Утер признал за ним права герцога Мальвернии. Он был одним из первых, кто присягнул Артуру, и в благодарность новый король подтвердил эти права.

Но для владетельного дома Уэльса он был, есть и остаётся позором. Всё. Я исполнил твои условия. В обмен на жизнь приношу извинения и более не обнажу меча против Стража Севера. Но снять с него клеймо проклятия не в моей власти. – Он помолчал и добавил: – А даже если бы я мог это сделать, всё равно бы не сделал.

* * *

Божий суд был завершён. Армия готовилась к походу, и мы вновь отправлялись в путь, спеша оповестить верховного главнокомандующего антимордредовской коалиции о начале совместных боевых действий.

– Нет смысла, – напутствовал нас Ланселот, – всем силам собираться у Кэрфортина. Наверняка лазутчики сообщат Мордреду о нашем объединении. И вряд ли он станет дожидаться в Дэве, пока мы осадим его в стенах всей силой. Скорее всего они решат захватить Камелот. Кто владеет им, владеет короной Британии.

Сегодня я выступлю на Кориниум и попытаюсь перерезать Мордреду дорогу. Ллевелин вполне успеет ударить его в тыл, и мы зажмём изменника меж двух огней. Езжайте скорее, не теряйте времени! Мой друг, сэр Магэран, будет сопровождать вас.

– Сэр Ланселот, – к командующему восточной группировкой войск подбежал один из рыцарей, виденных мной вчера вечером у шатра, – принц Гвиннед покинул лагерь.

– Он увёл свой отряд? – нахмурился король Беноика.

– Его отряд ещё готовится к уходу. Сам же сэр Эгвед с десятком драбантов умчался на запад.

– К Мордреду, – усмехнулся Ланселот. – Поспешите, друзья мои! Теперь запаса времени и вовсе нет.

Глава 20

Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайский барс.

О.Бендер

Обратный путь на этот раз, слава богу, протекал без осложнений. Мы проводили время в содержательных беседах с коллегами, сверяя пути развития наших миров и удивляясь, как по-разному и в то же время как одинаково развивались цивилизации. Менялись имена правителей, названия стран, смещались границы, одни государства уходили в небытие, на их месте появлялись другие, но суть оставалась единой, и человек всё так же любил-ненавидел, плёл коварные заговоры и проявлял чудеса благородства. И человечество всё так же строило свои пирамиды социального устройства, вдохновенно ища при этом способы превратить их в плоскость, для установления мировой гармонии и справедливости.

Август клонился к сентябрю. Время войн неминуемо сменялось временем охоты, поскольку кто бы ни стал королём Британии, он не смог бы накормить пятью хлебами все страждущие утробы острова. Стало быть, приходила пора позаботиться о заготовке на зиму мяса и шкур для тёплой одежды. О тёплой одежде мы уже начинали вспоминать всерьёз, поскольку ночи становились всё холоднее, и под утро, ночуя в одном из посёлков, мы вовсю клацали зубами, продуваемые до костей ночными сквозняками, отчего-то особенно сырыми и промозглыми на уровне земляного пола.

Лагерь вокруг Кэрфортина немногим отличался от того, каким мы его оставили. Та же будничная суета военной подготовки, те же вышагивающие копейщики, старающиеся повторить манёвры имперских манипул, те же лучники, вытанцовывающие свой вечный диковинный танец: выстрелил, шагнул в сторону, освобождая место стоящему сзади с оружием на изготовку, вновь заступил в шеренгу, и так тур за туром, пока не опустеет колчан.

Меж их порядков, опустив копья, то и дело проносились всадники, норовящие поразить копьём воткнутое в землю чучело с вращающейся перекладиной, на одном конце которой был закреплён изрядно побитый щит, на другом – мешок на верёвке, оплетённый кожаными ремешками. Стоило кому-либо из всадников чуть зазеваться, неудачно послать копьё вперёд при ударе, придержать коня в атакующем натиске, и импровизированный кистень с размаху сшибал неумеху наземь, заставляя его, охая, подниматься на ноги и, потирая ушибленные места, вновь садиться в седло. И так раз за разом.

Завидев нас, стража лагеря протрубила в рог, занимая установленные для обороны наскоро возведённых стен позиции, но, разглядев знакомые эмблемы на баньерах, вновь вернулась к прерванным занятиям. Привратники засуетились, отодвигая засовы, и мы неспешно, с видом гордым и величественным, выехали на территорию кэрфортинского укрепрайона.

Сэр Мерриот уже встречал нас.

– Надеюсь, всё прошло удачно? – поинтересовался сенешаль Стража Севера, привычно оглядывая вновь прибывших и автоматически фиксируя отсутствие многих знакомых рыцарей и появление десятка новых, выделенных нам в эскорт Ланселотом. – Вы были в бою?

Я поморщился.

– Скорее это был не бой, а обычная стычка. Мы напоролись на лесную засаду людей феи Морганы. Благодарение богу, всё закончилось сравнительно благополучно. Что слышно здесь?

– Пока всё без изменений. Герцог ждёт вас, – ответил Мерриот, делая знак одному из своих помощников позаботиться о расквартировании прибывшего отряда. – Идёмте скорее.

Мы пересекли двор и, войдя в башню, начали подниматься по лестнице.

– Его светлость не в духе, – предупредил меня придворный, останавливаясь у уже знакомой двери. – Погодите, я предупрежу его о вашем приходе.

– Дурные новости?

– Нет, – скривился Мерриот. – Простудился любимый сокол герцога. А мало того, что милорд заядлый охотник, так ещё в Уэльсе болезнь и, того хуже, смерть сокола или охотничьего пса перед походом считается весьма дурным предзнаменованием. Ладно, – он махнул рукой, – пойду сообщу ему, что вы вернулись.

Рыцарь скрылся за дверью и вскоре вновь появился, делая мне знак входить.

Ллевелин сидел на том самом высоком кресле, обложенном резными пластинами моржового клыка, на котором он с таким величием отвергал королевские венцы Камбрии и Нортанумбрии, объявляя себя несгибаемым защитником прав Пендрагонов на британский трон. Исходя из сведений, полученных от поверженного принца Гвиннеда, его вполне можно было понять. Полугерцог, полу невесть кто, сирота с двух лет, получивший права благороднорождённого по своевольному приказу короля Утера и заслуживший славу, богатство и положение близ его сына Артура, конечно же, как нельзя близко принимал оскорбления, чернившие род, которому он был обязан всем. Всё было более чем логично, но существовало фальшивое пророчество, а стало быть, вся простота и логичность подобного объяснения сводились на «нет».

Ллевелин сидел на своём троне, угрюмо глядя исподлобья на всех и вся, находившихся в зале. На левой руке его была надета толстая кожаная перчатка, используемая обычно сокольничими. На ней, нахохлившись и странно булькая при дыхании, сидела хищная птица в колпачке и с бубенчиками на лапе. «Линялый исландский сокол, – вглядевшись, определил я. – Стоит примерно столько, сколько в наши времена небольшой спортивный самолёт». Герцог поглаживал любимца пальцами по груди и тот о чём-то жалобно вещал ему, щёлкая крючковатым клювом.

– Вот, Торвальд, сокол заболел, – наконец произнёс Ллевелин после долгого молчания, словно лишь теперь заметил моё присутствие.

– Милорд, – поклонился я, – есть прекрасное средство.

– Какое же? – герцог внимательно посмотрел на меня, точно ожидая, что я одним лишь словом излечу пернатую тварь от хворобы.

– Следует взять горячего вина и, смешав с толчёным перцем, влить смесь в глотку соколу. Затем держать птицу до той поры, пока она сию смесь не проглотит.

– Перец, – усмехнулся Ллевелин. – Невзирая на то, что сия пряность, приходящая к нам из счастливой Аравии, стоит дороже золота, я испробовал этот рецепт. И, как видишь, не помогает.

– Тогда, быть может, попробовать по-другому? Воду с содой для стирки след смешать с золой виноградной лозы и так же влить в глотку соколу. Когда же он проглотит смесь, надо предложить ему съесть ящерицу, и излечится он.

– Разве ящерицу, а не ужа? – удивлённо вскинул брови Страж Севера. – Странно, я слышал, что есть надо ужа. Что ж, попробуем с ящерицей. Хотя, – он тяжело вздохнул, – с ужом не помогло.

– Ну, если так, – я набрал в грудь воздуха и нахмурился, будто старательно что-то обдумываю. – Есть ещё один способ. И хотя сам я лично не опробовал его, человек, от которого я о нём слышал, божился, что таким образом можно вернуть птицу едва ли не из бездны Тартара.

– Я слушаю тебя, Торвальд.

– Необходимо взять четыре куска сала, обмазанного мёдом и посыпанного металлическими опилками, и вложить их в глотку соколу. Поступать так следует три дня, исключая любую другую пищу. На четвёртый же день дайте ему проглотить небольшого цыплёнка, предварительно напоив оного большим количеством вина. После этого необходимо растереть птице грудь горячим молоком, расположившись поближе к огню, а потом кормить до полного выздоровления воробьями и другой мелкой пичугой.

– «Ну, Капитан, ты крут!» – раздался на канале связи восхищённый голос Лиса.

Общаясь с Ллевелином, Ланселотом и иными подобными фигурантами по нашему делу, я имел обыкновение держать связь активизированной, чтобы мой напарник был в курсе происходящего. А с недавних пор и не только он. Лис, почитавший процесс расквартирования не менее священным, чем правоверные адепты Пророка намаз, явно оглушённый моими познаниями, спешил излить на мою голову бочку своего восторга, естественно, не забывая оставить в ней немалую ложку если не дёгтя, то уж точно перца.

– «Обалдеть не встать! Просто какой-то кладезь знаний среди бушующего океана невежества! Ежели в тебя ткнуть остро отточенной лопатой, в мир забрызжет, я бы даже сказал, зафонтанирует неиссякаемый поток полезных советов. Я уже ясно вижу эту картину! Толпы страждущих подставят свои пустые котелки… Кстати, отец родной, скажи, пожалуйста, шо с нами произойдёт, ежели вдруг герцогская птичка издохнет, обожравшись металлической стружки, пусть даже с салом в шоколаде?»

– «Да не должна бы», – с сомнением в голосе воспротивился я. – «Вороны вон гайки глотают. Страусы, те и подавно, гвозди, ножницы и прочий железный хлам. Они без этого пищу переваривать не могут». – Я задумался, напрягая свои скудные познания в орнитологии. – «Нет, не должна бы. Ну а если вдруг что, все вопросы к Мишелу Пастуро. Все рецепты взяты из его книги „Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого Стола“.»

– «Ну что ж», – хмыкнул Рейнар, – «надеюсь, в случае чего, ты успеешь прошептать это заветное имя перед тем, как Ллевелин отдаст команду отрубить нам головы».

– Очень интересный способ. Возможно, действительно поможет. Ладно, – он передал сокола поджидающему наготове сэру Мерриоту, – отнеси птицу, да вели сокольничим исполнить всё, что ты здесь слышал.

– Передам всё от слова до слова. – Рыцарь склонил голову и принял перчатку с птицей.

– Каковы успехи посольства, дружище Торвальд? – герцог вперил в меня тяжёлый немигающий взгляд, напряжённо следящий, чтобы собеседник, не дай бог, не покривил душой даже в самой малости.

– Ланселот шлёт тебе поклон и привет, почтеннейший Ллевелин. Он отверг посулы и уговоры феи Морганы и принял твоё предложение выступить разом.

– Прекрасно. – Губы Стража Севера сложились в жёсткой улыбке. Наверняка пред его внутренним взором сейчас стояла картина захлопнувшегося капкана, в котором бьётся ненавистный Мордред вместе со своей дорогой мамашей.

– Особенную же рьяность в заключении с тобой военного союза показал славный сэр Борс, могучий король редонов. Во многом именно его речи склонили Ланселота и его военачальников идти вместе с тобой на Мордреда.

– Памятуя о том, каким громовым голосом он произносит сии речи, я нимало тому не удивлён, – усмехнулся герцог. – Но при случае следует изъявить ему свою благодарность. Подумай, дорогой Торвальд, как бы мы смогли это сделать, чтобы, не дай бог, не задеть его гордость.

– Обязательно подумаю, – пообещал я. – Позволите мне продолжать?

– Конечно, друг мой, конечно! Ты приносишь мне такие прекрасные новости и спрашиваешь, можно ли продолжать? Я прошу тебя, Торвальд, если есть ещё столь же радостные известия, расскажи мне об этом без промедления! Я весь обратился в слух.

– Когда мы прибыли в Эборак, – начал своё повествование я, – то застали Ланселота в глубокой печали. Он собирался сложить с себя бремя вождя и уединиться в родных землях.

– Что же так огорчило моего друга Ланселота? – встревожился собеседник. – Надеюсь, он не болен?

– Телесно он здоров, как и прежде. Но в сердце его кровоточит рана.

– «Сердечный геморрой», – тут же поспешил вставить Лис. – «Гвиневера сбежала в чужие края, меня поменяла на монастыря. То есть на монастырь, конечно».

– «Серёжа, заткнись! Не слышишь, что ли, здесь большая политика», – оборвал его я.

– «Ой-ой-ой! Можно подумать, можно подумать! А шо, просто сказать, шо у Ланси депрессняк, нельзя было?»

Я продолжил, не обращая внимания на выпады напарника. Спорить с ним было бесполезно, последнее слово всё равно должно было быть его.

– Королева Гвиневера, спасённая из рук Мордреда верными людьми…

– Так. Значит, она нашлась, – быстро перебил меня Ллевелин. – Где же она была всё это время? – он замолк так же внезапно, как и заговорил, словно прервав сам себя. Молчаливая пауза длилась около минуты. – Извини, Торвальд, – наконец кивнул он, – продолжай дальше.

– Гвиневера изъявила желание уйти в монастырь, страдая от вины, как истинной, так и ложной. А потому нам с великим трудом удалось убедить сэра Ланселота следовать вместе с вами. Он не стал сворачивать своё знамя, но объявил, что в этой войне будет сражаться лишь для того, чтобы наказать за злую измену Мордреда и Моргану, а стало быть, готов признать вас верховным главнокомандующим.

– Вот и прекрасно! – вновь победно улыбнулся Ллевелин. – Воистину, вы не менее ловки в переговорах, чем на поле битвы. Когда же он будет здесь?

– Милорд, – я тяжело вздохнул, – он выступил в Кориниум полтора дня тому назад.

– Так-к! – угрожающе произнёс Ллевелин, сжимая кулаки. – Так-к! – вновь повторил он, с трудом разжимая челюсти. – А зачем он это сделал, хотел бы я знать?

– Ланселот полагает, что Мордред, узнав о нашем союзе, не станет дожидаться в Дэве, а начнёт отступление к Камелоту. Король Беноика спешил, дабы занять Кориниум до прихода Мордреда, ожидая, что вы, в свою очередь, ударите по врагу с тыла.

– Он решил! – Ллевелин воздел руки вверх. – Нет, вы слышали! Только что Ланселот признаёт меня командующим объединённой армией и тут же идёт куда-то к чёрту на рога, даже не поинтересовавшись, а что по этому поводу думаю я. Я посылаю отряд в Веркониум, чтобы перекрыть дорогу Мордреду через Корновию, а доблестный Ланселот собирается удерживать Кориниум, в двух днях перехода за их спинами. Ах, как мудро! Что же теперь мой добрый подчинённый прикажет делать мне? – пудовые кулаки Ллевелина опустились на резные подлокотники, заставляя их жалобно заскрипеть. – Я должен идти, как и предполагал, со всем войском в Веркониум, чтобы окружить под его стенами Мордреда? Или же оставить на произвол судьбы гарнизон, без нашей помощи способный продержаться не более трёх дней, для того чтобы поспешить на соединение со славнейшим из славных, сэром Ланселотом Озёрным?

В первом случае мы перебьём друг друга, а отважный Ланселот придёт, чтобы пожать победные лавры. Во втором, если нам удастся разгромить Мордреда, на мне будет кровь отправленного на верную гибель отряда. Ланселот же вновь будет выглядеть победоносным цезарем в белом одеянии и золотом венке победителя. Х-хорош союзничек! – сквозь зубы процедил герцог. – Ну нет, я не доставлю ему такого удовольствия! Ступай, Торвальд. – Ллевелин быстро глянул на меня, словно вспоминая, что я всё ещё нахожусь в зале. – Прости за вспышку, к тебе она не относится. Ты поработал на славу. Просто Ланселот пытается нас обхитрить. Что ж, посмотрим, как это ему удастся! Ступай, Торвальд. И пришли ко мне сэра Мерриота. Тебе и твоим людям следует отдохнуть с дороги, а завтра мы продолжим нашу беседу.

* * *

Утро всё явственнее вступало в свои права, однако подниматься упорно не хотелось. После дней, проведённых в седле, и ночёвок на сырой земле возможность поваляться пусть даже не на перине, набитой лебяжьим пухом, а на соломенном тюфяке, была счастьем и великой удачей.

Я откровенно бездельничал и, заложив руки за голову, обдумывал сложившуюся ситуацию. Итак, в ходе всех наших странствий, интриг, стычек на больших дорогах и доблестных сражений мы, то есть, конечно, я с Лисом и Магэран с Сабрейном, имели на руках изрядную часть заветного мерлинского пророчества. Целых семь кусков. Ещё два, очевидно, находились у Ллевелина, и у нас была реальная надежда их заполучить. Кроме того, по одному хранилось у Ланселота и, вероятно, у Мордреда. Итого одиннадцать. Двенадцатый фрагмент рукописи, принадлежавший Лукану, а вслед за ним Бэдиверу, исчез безвозвратно.

Оставалось надеяться лишь на то, что великий Мерлин в своей неизменной мудрости позаботился о том, чтобы всё его пророчество благополучно добралось до Камелота, и в час X было сложено на Круглом Столе под восторженные крики собравшихся. В противном случае приходилось мириться с тем, что прихотью какой-нибудь безмозглой сороки вся борьба сильных мира сего, все усилия двух оперативных групп будут превращены в ничто. Такой себе нехитрый фокус.

Но, как бы то ни было, идти следовало до последнего. И если в Камелоте пророчество не будет сложено, хотя, какое же это тогда к чёрту волшебное пророчество, нам следовало вернуться к месту, откуда исчез недостающий клочок пергамента, и планомерно проверить все гнёзда в округе, все хижины углежогов, всех свинопасов, а если придётся, то и всех фейри, обитающих в древесных стволах и под болотными корягами. Перспектива, как ни крути, малоприятная и, прямо скажем, с весьма гадательным результатом.

Размышления были прерваны самым неожиданным образом. Из залы, примыкавшей к моим покоям, послышался стук палок, звонкий смех и шум прыжков. Я прислушался.

– …Запомни, я наношу удар по ногам, ты подпрыгиваешь и пропускаешь оружие под собой. Затем я перевожу удар вверх, словно собираясь снести тебе голову. Ты уходишь от него вниз. Всё очень просто. Главное, не зевай и сохраняй устойчивость, иначе собьёшься.

Голос, произносивший эти слова, был мне странно знаком. Я стал слушать дальше, но слова смолкли, и вместо них в воздухе засвистела палка.

«Проклятие!» – я встал и начал одеваться. – «Оруженосцы, что ли, резвятся?»

– Прекрасно! – раздалось за дверью. – У тебя всё получается!

Я вновь прислушался. «Господи, да это же Кархейн! Интересно, кого это он там школит? И что его вообще сюда занесло?» Я толкнул дверь. Зала была пуста, если не считать двух юнцов с палками, застывших при моём появлении. Одним из них был Годвин, смущённо опустивший глаза при виде своего рыцаря, вторым же, я не ошибся, был сэр Кархейн. Алая гербовая котта с золотой виверной, сжимающей в лапах крест, подчёркивала наконец-то обретённое им рыцарское звание. Правда, крест почему-то был кельтский, что придавало эмблеме весьма двусмысленное звучание.

– Ой! – негромко произнёс он, увидев меня.

– Ну и что всё это значит? – я сурово нахмурился. Понятное дело, учить оруженосца уму-разуму имеет право только его собственный рыцарь. Обучение же чужого армигера считалось недопустимой бестактностью в рыцарском сословии. Впрочем, доблестный сэр Кархейн, едва-едва лишь прошедший формальный обряд посвящения в рыцари, вряд ли уже полностью ассоциировал себя с этим гордым званием и потому при первом же случае охотно принимал участие в воинских забавах своих прежних собратьев.

– Простите меня, сэр Торвальд, я… не хотел вас обидеть. Я прослышал, что вы в замке, и поспешил приветствовать вас, – грустно вздохнул Кархейн. – Ну и вот…

Я невольно усмехнулся, увидев сокрушённое смущение молодого рыцаря. Конечно, подобный проступок вполне мог быть причиной вызова на поединок, поскольку фактически ставил под сомнение искусство рыцаря – наставника оруженосца. Но видит бог, в действиях Кархейна не было злого умысла, одно лишь шалопайство.

– Ладно, – произнёс я, смягчаясь, – так и быть, прощаю. Годвин, – прикрикнул я на парнишку, по-прежнему понуро стоящего в стороне и вычерчивающего палкой какие-то знаки на полу, – ступай, вычисти кольчугу. Да смотри, увижу хоть одно ржавое пятнышко, прибью!

Это была пустая угроза. Сплав, из которого было изготовлено моё защитное снаряжение, не ржавел ни в пресной, ни в солёной воде, не поддавался износу, да и вообще доспех представлял собой конструкцию куда более хитрую, чем это казалось на первый взгляд. Вздохнув, Годвин отправился выполнять приказ, я же, оставшись наедине с боевым товарищем, подошёл и обнял его за плечи.

– Рад тебя видеть! Какими судьбами ты в Кэрфортине?

– Герцог был настолько добр, что призвал меня к себе, отправив в бастиду некоего пожилого рыцаря-нортанумбрийца. Я теперь командую отрядом валлийских лучников. – Кархейн гордо расправил плечи, явно довольный новым назначением.

– Ну да, – кивнул я, думая о своём, – ты же у нас тоже валлиец. Кстати, – я указал на виверну, – святой Каранток больше не появлялся?

– Нет, – покачал головой молодой рыцарь. – Мне о нём ничего не ведомо.

– Недавно его видели в Эбораке, – кинул я. – Да, вот ещё хочу у тебя спросить, – я замолчал, обдумывая слова, – только пусть это останется между нами.

– Да, конечно, – быстро согласился Кархейн, надеясь, быть может, этим загладить свою недавнюю бестактность.

– Там в Эбораке у меня вышел один неприятный случай. Некий Эгвед, принц Гвиннед, осмелился назвать герцога Ллевелина отродьем никсов. Понятное дело, я не мог стерпеть такого оскорбления и вызвал невежду на бой. После победы я потребовал не поднимать более оружие ни против Стража Севера, ни против его союзников. Однако этот негодяй продолжает настаивать, что герцог если уж не отродье никсов, то, во всяком случае, прижит от какого-то серва. И он, и его мать с проклятием изгнаны из отчего дома. Я не поверил ни одному слову нечестивца и дал себе клятву достойно посчитаться с ним при встрече, ежели окажется, что он пытается очернить имя Ллевелина низкой клеветой. Но, сам понимаешь, не могу же я спрашивать о таких-то вещах у первого встречного валлийца! Быть может, ты слышал что-нибудь?

Сэр Кархейн оглянулся, словно выискивая, не притаился ли кто под скамьями, стоящими по периметру у стен зала.

– Сэр Торвальд, – понизив голос, промолвил он, лишний раз убедившись, что мы одни, – это большая тайна. Сэр Богер поведал мне о ней. Когда он ещё сам был оруженосцем у некоего знатного валлийского рыцаря, тот, в свою очередь, рассказывал ему, что бедная принцесса Эреника действительно родила нашего славного герцога, не имея мужа. Но незадолго перед тем в замке короля Тария гостил Утер Пендрагон со своими рыцарями. Вероятно, кто-то из них и вкусил любви юной девы. Наверняка об этом никто ничего не знает. Известно лишь, что когда Ллевелин прибыл ко двору короля Утера и тот взял его пажом, он объявил во всеуслышание, что законным отцом сироты является знатный рыцарь сэр Мадуар Закатный, незадолго до того сложивший голову в бою с саксами. Может быть, конечно, это и так, однако, – Кархэйн заговорил ещё тише, – сэр Богер утверждал, что сэра Мадуара не было среди рыцарей короля Утера, когда тот гостил в замке Тария.

Я хотел было подробнее расспросить молодого рыцаря об интригующих воспоминаниях сэра Богера Разумного, но тут в залу вбежал один из оруженосцев с золотым драконом Ллевелина на плече.

– Сэр Торвальд, – мальчишка поклонился, демонстрируя почтительность, подобающую при встрече с рыцарями Круглого Стола, – милорд герцог просил вас пожаловать к нему без промедления.

– Хорошо, иду. – Я сделал знак оруженосцу удалиться и, поблагодарив Кархейна, отправился в покои, где ждал момента драгоценный подарок его светлости – роскошный дубликатор, заряженный под завязку и полностью подготовленный к проведению разработанной операции.

– «Лис», – вызвал я напарника, – «ты всё слышал?»

– «А как же!» – заверил Рейнар. – «Особенно мне понравилась хохма про Мойдодыра Заветного. И ты знаешь, шо мне сдаётся?»

– «Думаю, да. Поневоле закрадывается вопрос: а не является ли отцом нашего славного Ллевелина сам Утер?»

– «Ты, ба! Буквально зришь в корень! Хотя, между нами, на старика Утера Ллевелин мало похож».

– «Это верно». – Я задумался, пытаясь вспомнить, кого же напоминает мне лицо Стража Севера. Вроде бы никого конкретно, но… Высокий лоб, прямой уверенный взгляд, ровный, тонко очерченный нос, такие лица сотнями глядели с римских статуй полководцев и императоров. – «На Утера он не похож. Но если мы не ошибаемся, то, вероятнее всего, портретное сходство есть».

– «И с кем, если не секрет?»

– «С первым императором Британии Аврелием Амброзием».

– «То-то я смотрю, морда патрицианская! Слушай, Капитан, но если он тоже Пендрагонус, тогда выходит, что формально прав на британский престол у незаконного сына Утера ничуть не меньше, чем у столь же незаконного сына Артура. Тогда становится понятна вся эта суета с фальшаком».

– «Если только, конечно, он действительно сын Утера. Потому как римские черты лица здесь можно получить по наследству с лёгкостью необычайной. Не забывай, к моменту рождения Ллевелина и ста лет не прошло, как легионы покинули Британию. А гены, сам знаешь, до седьмого колена могут сказаться. Так что Пендрагон он или нет, это ещё бабушка надвое сказала. Но, во всяком случае, мы знаем, что именно нам следует искать. Ладно, – я подхватил заветный ларец, – не будем заставлять потомка цезарей ждать».

«Потомок цезарей» не особо страдал, терзаясь минутами разлуки. Когда я вошёл в его апартаменты, Ллевелин весьма энергично раздавал указания военачальникам, спешащим подтвердить услышанные распоряжения и немедля бежать выполнять их.

Увидев меня, он кивнул, давая понять, что я замечен, но даже и не подумал хоть на миг прервать своё занятие. Ждать пришлось довольно долго. Командиры рыцарских отрядов, капитаны лучников, ветераны, помнившие ещё вероятного папашу Стража Севера, ныне отвечавшие за обоз, герольды в разноцветных табардах появлялись, уходили, возвращаясь вновь, ожидая новых распоряжений. Каждому из них без промедления ставилась чёткая и ясная задача, направленная к единой, видимой лишь взору Ллевелина, цели. Как некий кукловод, держал он крепкой рукой нити управления армией, да и отнюдь не только ею. Я готов был поклясться, что процесс управления доставляет герцогу бездну удовольствия.

– Подойди поближе, Торвальд, – позвал он в ту краткую паузу, когда одни подчинённые его светлости были приставлены к делу, а иные ещё не пришли. – Ещё раз прости за вчерашнюю вспышку. Мне тут доложили, будто ты сражался на судебном поединке в лагере Ланселота? – он пытливо поглядел на меня, очевидно ожидая, что я не замедлю огласить причину боя.

– Верно, милорд, – склонил голову я. – И победа осталась за мной.

В зале воцарилась тишина. Мы оба держали паузу. Но правота хода была на моей стороне. Я ответил на вопрос герцога и смиренно ждал следующего.

– И что же послужило причиной боя?

– Оскорбление, нанесённое в присутствии многих свидетелей. Оскорбление, с которым я не мог, да и не имел права мириться.

– Вот как, – улыбнулся Ллевелин, по достоинству оценивая мою «скромность». – А мне рассказали, ты дрался из-за меня.

– «О-о-о!» – взвыл на канале связи Лис. – «О, эти чёрные глаза меня пленили, седые пряди не дают уснуть! Я бился из-за тебя, ибо сердце моё клокочет, как чайник, забытый на плите нерадивой хозяйкой. И если пар сейчас пойдёт из моего носика, то лишь затем, чтобы моя великая любовь не снесла крышку у черепной коробки».

– «Лис, ты бы это всё лучше рассказал сэру Томасу Мэлори. А я уж как-нибудь сам справлюсь».

– «Ну, как знаешь, как знаешь! Но вот не хватает в твоей речи образного пафоса. Тебя спрашивают, сколько будет дважды два, ты брякаешь в ответ – че-е-тыре! Или: благодаря вашим стараниям четыре, с этого дня. Или…»

– «Серёжа, ты можешь помолчать?» – взмолился я.

– «Только для тебя, о повелитель! Но очень недолго».

– Я сражался с сэром Эгведом, принцем Гвиннеда, поскольку тот имел низость усомниться в знатности вашего происхождения, – прямо глядя в глаза Ллевелину, отрапортовал я. – Любой иной честный рыцарь на моём месте поступил бы так же.

– «Гмх!» – Лис, очевидно, принужденный моей просьбой к молчанию, мученически застонал, чтобы не отпустить очередную колкость.

– Так, ещё один мой чёртов родственник, – нахмурился герцог. – Что же он рассказал тебе?

– Прошу прощения, милорд, я был бы благодарен вам за милость не повторять гнусные слова пустоголового гордеца.

– Ерунда! – отрезал герцог. – Я и сам могу повторить его слова! Кто я на этот раз – сын свинопаса, или они придумали что-нибудь похлеще? – лицо его вновь обрело ту яростную жёсткость, которую я наблюдал вчера вечером. – Завистливые свиньи, подрывающие корни дуба, от которого кормятся испокон веку! Будь я сыном свинопаса, я бы уже давно был их королём! Однако мой род знатнее и славнее всего того, что они могут себе представить! Но я благодарен тебе за то, что ты преподнёс им урок, может быть, это отучит их сквернословить за моей спиной. Да бог с ними, – он хлопнул ладонью по подлокотнику, – я не для того тебя звал. Помнится, ты говорил, что знаешь, где ныне обитает преосвященный Эмерик, архиепископ Кентерберийский?

– Верно, – подтвердил я. – Там ныне живёт и сэр Бэдивер Бесстрашный, мой двоюродный брат. Он собирается принять сан…

– Вот и отлично, – кивнул Ллевелин, немало не интересуясь судьбой моих родственников. – У меня к тебе есть просьба, и, поверь, это действительно просьба, а не повеление.

Скоро армия выступает к Камелоту. Как ты знаешь, там будет избран новый верховный король. Однако коронация не может состояться без примаса Британии. Поэтому я прошу: завтра, чуть свет, отправляйся в лесную обитель и постарайся убедить Эмерика присоединиться к истинным защитникам дела Артура. Можешь обещать ему полную безопасность и всемерную поддержку с моей стороны. Впрочем, я сам ему об этом напишу. Только постарайся быстрее вернуться.

– Армия выступает к Кориниуму? – поспешил спросить я, прикидывая, что дорога в Камелот идёт именно через этот город.

– Выступает, – подтвердил Страж Севера. – Однако сначала я дождусь, когда вернётся гарнизон из Верконии…

– Но ведь тогда Мордред дойдёт до Кориниума раньше нас.

– Или дойдёт, или нет. Во всяком случае, я не намерен терять людей из-за того, что сэру Ланселоту вздумалось вести войну на свой лад. Пустое, оставим это. Конечно же, я постараюсь не допустить, чтобы Ланселот погиб у Кориниума, не дождавшись подмоги. Пусть тебя это не тревожит, Торвальд, – махнул рукой Ллевелин. – Расскажи мне лучше о другом. Ты был при последних минутах сэра Аграмара?

Странный вопрос. Вне всякого сомнения, поручив сэру Аграмару раздобыть заветные пергамента, хранившиеся у Борса, и не увидев среди вернувшихся доверенного человека, Ллевелин немедленно призвал к себе его оруженосца. А тот уж во всех подробностях поведал ему о схватке на лесной поляне и её последствиях.

– Я с этим шёл к вам, милорд, – дубликатор перекочевал из-под моего плаща в руки герцога. – Умирая, сэр Аграмар велел передать вам три части предсказания Мерлина. Они здесь, в этом ларце.

Страж Севера внимательно осмотрел доставшееся ему сокровище и попробовал поднять крышку. Стоит ли говорить, что это была пустая затея.

– Не трудитесь, милорд, – улыбнулся я. – Пока эта шкатулка принадлежит мне, у вас ничего не выйдет. Уверяют, что она волшебная и раньше принадлежала королю эльфов Оберону. Никто, кроме хозяина, не сможет открыть её, как и ничто не может ей повредить. Я привёз вам её в дар, но вам придётся заплатить мне золотую монету, чтобы стать полновластным хозяином ларца.

– «Молодец, Капитан! Чувствуются мои уроки. С паршивой овцы хоть волки сыты. Но за дубликатор-то можно было бы слупить и побольше. Учить тебя ещё, да учить!» – прервал обет молчания Лис.

Золотая монета легла мне на ладонь, и до крайности заинтересованный герцог попробовал вновь открыть сокровищницу.

– «Пусть положит пальцы на крышку, там, где обычно ставят кольцо».

Я тут же транслировал распоряжение, переданное мне коллегами через Лиса.

– «О! То, шо доктор прописал. Сабрейн, включай считывание».

– И долго так держать? – поинтересовался герцог.

– «Готово! Всё, можешь сказать ему, чтоб радовался».

– Попытайтесь ещё раз, – предложил я. Крышка открылась без малейшего сопротивления.

– Да, это они! – пробормотал Ллевелин, разглядывая дубликаты пергаментов сэра Борса.

– А это, – я протянул ему четвёртый дубликат, – было в руке у сэра Лионеля, убитого людьми феи Морганы. Полагаю, вы лучше меня знаете, как им распорядиться.

Глава 21

Лучше делать и раскаиваться, чем не делать и всё равно раскаиваться.

Джованни Бокаччо

Я поклонился и вышел, оставив герцога вволю любоваться новой игрушкой. Конечно, Ллевелин был незаурядным полководцем и одним из виднейших государственных деятелей своего времени, но я был готов держать пари, что сейчас в нём проснулся обыкновенный мальчишка. И, забыв о Мордреде, Ланселоте, короне Британии и обороне Адрианова вала, он терзает своих приближённых предложением открыть подаренную шкатулку или же расколоть её ударом боевого топора. Пожалуй, будь на его месте Лис, тот бы непременно превратил это занятие в аттракцион и нажил бы на желающих испытать свою силу немалое состояние. Но герцога подобные вопросы не занимали, и он просто по-детски радовался диковинному подарку.

Несомненно, у коллег был резон предполагать, что, обретя такую замечательную вещь, Ллевелин не преминет воспользоваться ею по прямому назначению, вложив волшебные пергамента Мерлина в «волшебную шкатулку Оберона». Верны ли наши расчёты или нет, предстояло выяснить ночью. Пока же солнце ещё не достигло зенита, и впереди был долгий августовский день.

Я возвращался в апартаменты, где ожидали меня соратники по тайной войне. Шёл, обдумывая услышанное сегодня и вспоминая вечерний приём. Всё, о чём мы беседовали, пожалуй, не выбивалось из общего ряда политических интриг и военных предуготовлений. Наверное, кроме одного. Кроме той реакции, которую вызвало у герцога сообщение о спасении молодой королевы Гвиневеры и о её желании уйти в монастырь.

Вряд ли юная красавица с мягкой, чуть застенчивой улыбкой и удивлённо-задумчивыми голубыми глазами интересовала Стража Севера сама по себе. Насколько я мог видеть, герцог не питал особой любви к прекрасному полу, рассматривая очаровательниц, воспетых галантными трубадурами, лишь с точки зрения их политического веса. С этой точки зрения Гвиневера была фигурой сыгранной.

Утратив благосклонность короля ещё при жизни Артура, открыто признав связь с Ланселотом и теперь не пожелав воспользоваться её плодами, – в глазах Ллевелина она должна была бы утратить всякую привлекательность. Однако не утрачивала. Вопрос «почему» оставался открытым. Возможно, конечно, он надеялся использовать живую супругу короля Британии как дополнительный козырь в игре против Мордреда. Архиепископ Эмерик, сто восьмым псалмом Давида изгнавший из богобоязненной паствы паршивую овцу Мордреда; сам Ллевелин, возможно, являвшийся вполне натуральным Пендрагоном; леди Гвиневера, способная обвинить Мордреда в преступном посягательстве на святость брачных уз; я, «джокер», могущий подтвердить под присягой камланнскую подмену; и конечно же десятки лендлордов, готовых военной силой поддержать притязания на престол Стража Севера – против такого покера трудно было что-то противопоставить.

Так что даже если, паче чаяния, пророчество и будет собрано, даже если в результате его прочтения Мордред, а наверняка именно его Ллевелин видел основным своим соперником, претендовал на королевский трон, вряд ли он занимал бы его дольше, чем пал последний из его защитников. Когда бы таковые оказались.

Если мои предположения действительно были верны, значит, можно было не сомневаться, что очередным ходом престолоблюстителя Камбрии и Нортанумбрии должно было быть изъятие несчастной королевы из монастырской тиши и препровождение её поближе к Камелоту. Наверняка мнение Гвиневеры на этот счёт ни в малейшей степени во внимание не принималось. А зная повадки рыцаря золотого дракона, вполне можно было предполагать, что придуманная им для этого случая каверза наверняка угрожала если не ей – красавица нужна была Ллевелину живой, – то уж, во всяком случае, обители кающихся грешниц.

Я спешил поделиться своими предположениями с Магэраном и Сабрейном, тем самым оставив верным друзьям королевы и впредь заботиться о её благополучии.

– Господи, – выслушав меня, печально проговорил сэр Магэран, – что, опять?! В конце концов подкладывание соломки в местах её падения не входит в наши прямые обязанности. – Он посмотрел на Сабрейна, ища поддержки.

Похоже, его напарник тоже не был в восторге от перспективы вновь спасать вдову Артура. Впрочем, вдову ли? Как ни крути, Артур числился без вести пропавшим, а стало быть, формально Гвиневера продолжала оставаться супругой при живом короле.

– Послушай, – со вздохом начал Сабрейн, обращаясь не то ко мне, не то к высшим силам, – через считанные дни мы должны быть в Камелоте. А эта красавица, то есть я, конечно, ничего не хочу сказать, она и впрямь пленительно хороша, но у неё же семь пятниц на неделе! И все почему-то в понедельник.

– Который, как известно, начинается в субботу, – вставил молчавший до того Лис.

– Верно, – не задумываясь, кивнул Сабрейн. – То есть жизни она не знает напрочь, и каждый раз, столкнувшись с ней лицом к лицу, удивляется непередаваемо. По-моему, она до сих пор считает, что отсутствие перин в лесной чащобе это всё наши коварные происки. Дурной звезды дитя! А одна история с яблоком чего стоит?

– Какая такая история? – переполошился Лис, чувствуя, что пропустил нечто важное. – Она откусила яблоко и заснула? А потом пришёл Артурыч и ка-ак лобзанет её с размаху! Она глазками блым, а над нею морда ред, а в душе полный блу. Ну, она похлопала-похлопала очами и решила податься в монастырь. – Лис, довольный своей историей, оглядел собравшихся. Все недоумённо молчали. – А… ну… Это было в другой раз. А может, даже и не с ней, – поспешил откреститься от своих слов мой друг. – Так что там за плодово-ягодная история?

– Да история-то известная, – поморщился сэр Магэран. – Когда Мордред запустил слух, что у Ланселота с Гвиневерой большая любовь, та не нашла ничего лучшего, чем собрать всех, имевшихся в Камелоте рыцарей Круглого Стола, устроить им небольшой банкет и объявить, что она верна его величеству буквально до гробовой доски. Тут-то Мордред в вазу с фруктами отравленное яблоко и подложил. Потом поговаривали, что он Гавейна хотел отравить. Сами знаете, Гавейн был большой охотник до яблок, но я думаю, Мордред предоставил выбор жертвы случаю. Конечно, лишить оркнейскую партию главы и самому на неё опереться – идея неплохая, но могу вас уверить, всё случилось не так.

Если бы Мордред этого желал, они бы с Морганой придумали что-нибудь похитрее. На беду, яблочко попалось сэру Пинелю, одному из ближайших соратников самого Мордреда, что позволило ему с пеной у рта заявлять, что королева – отравительница, а убить она желала никого иного, как его самого. Что было дальше, вы, конечно, ведаете…

Не знаю, как Лис, но я-то об этом знал точно. Мне было положено, так сказать, по семейным обстоятельствам. Дело в том, что Артур, вынужденный под напором сторонников Мордреда заключить несчастную королеву до суда в башню, приставил охранять её моих кузенов Гарета и Гахериса. Подозреваю, что именно Мордред сообщил отсутствующему в то время при королевском дворе Ланселоту о творящемся в Камелоте непотребстве.

Неистовство овладело первым рыцарем Европы, очертя голову помчался он освобождать любимую. Ни Гарет, бывший близким другом короля Беноика, ни его брат Гахерис не притронулись к оружию, когда перед ними появился впавший в буйство Озёрный рыцарь. Да и мог бы Гарет, посвящённый некогда в рыцари самим Ланселотом, поднять меч на своего воспреемника? Они увещевали его, пытаясь объяснить, что вовсе не желают зла Гвиневере, а лишь охраняют её от козней Мордреда. Но он не стал их слушать, и кровь их лежала теперь на Ланселоте.

С той поры для всех оркнейских рыцарей гербовый щит Ланселота, три червлёные правые перевязи в серебряном поле считались напоминанием о безвинно пролитой крови принцев и ранах Гавейна, полученных им в Арморике.

Мне было за что требовать с Ланселота вергольд [32], но судьба Британии сейчас была важнее судьбы моих несчастных родственников.

– После того как Ланселот увёз королеву, драка завязалась нешуточная, – продолжил Магэран. – Причём такое впечатление, что о самой виновнице всех этих событий даже позабыли. Оставили её в уединённом замке и пошли выяснять, кто более оскорблён в лучших чувствах. Вам-то что, вы оперативники – пришли, надебоширили, ушли. А мы – стационарные агенты. По-ока добились положения при дворе короля Артура, по-ока выбились в доверенные люди Мордреда, а тут на тебе: трах-тара-рах! Все вокруг носятся, головы друг другу рубят, никаких условий для работы! На Мордреда ставить глупо…

– Во всяком случае, считалось, что глупо, – поправил его Сабрейн.

– Именно так. У нас сын Морганы преспокойненько погибает на Камланнском поле, в то время как Артур, в сопровождении неизвестных дев, уплывает бог весть куда на корабле-лебеде. Мы решили, что с ним пора прощаться, а тут он как раз захватил замок, в котором Гвиневера отсиживалась.

Тут-то его бес в ребро и боднул. Оно понятно, ей чуть за двадцать, ему около тридцати, она красавица, а он уже всерьёз примеряет себе на голову тот самый венец, который ты некогда его папе презентовал. Ну, Гвиневера, понятное дело, ни в какую: люблю Ланселота, верна Артуру. Вот мы и подумали, что, пожалуй, ежели доставим барышню не важно к кому, к мужу ли, к возлюбленному, устраиваться на новом месте нам будет куда как проще. Как ни крути – подвиг. Спасли королеву из грязных лап коварного изменника.

Сначала думали отсидеться в одном укромном месте, пока всё не уляжется само собой, а тут на тебе! Приказ из Департамента – собрать этот мерлиновский пазл, будь он неладен! Пришлось мне тащиться обратно к Мордреду, плести ему про паломничество, которое затеяла Гвиневера, убеждать сюзерена, что пора бы подготовиться к свадебному пиру, поскольку невеста возвращается со дня на день… А дальше, пока не раскрылся обман, дублировать втихаря пророчество и делать ноги почти с космической скоростью.

Чисто уйти не удалось, Мордред заподозрил подвох и снарядил погоню. Делать нечего, вспомнили мы о корабле-лебеде и о девах, которые Артура забирают. Ну и подумали, не найдётся ли там местечко для законной супруги государя. Что было потом, в общем-то известно. Пришли на Камланн – опоздали. Отправились к архиепископу Кентерберийскому, – Магэран покосился на Лиса, – почтеннейший Рейнар чуть мне антенну не приделал, синяки неделю сходили. В убежище возвращаться – опять Гвиневеру через всю Англию переть. Тем более надоела она хуже пареной репы. И то ей не так, и это не эдак. «Ах, зачем вы меня спасли! Ах, сердце моё разбито навсегда!»

Одну её бросать жалко, неплохая, в сущности, женщина. А с собой таскать, всё равно что ядро на ноге. На наше счастье, Ланселот высадился. Ну, с ним, сами видели, она тоже особо церемониться не стала. Но это уже не наша забота. Жалко, конечно, такую красоту в монастырских стенах гноить, но тут уж свобода воли и ничего не попишешь.

– Вот-вот, – подхватил слова друга Сабрейн, – а теперь ты говоришь, что Ллевелин интересуется нашей бедной послушницей. И я хочу спросить, хорошо ли это?!

– Вряд ли, – покачал головой я. – Зная манеру действий герцога, можно предположить, что именно вас как близких друзей королевы он пошлёт убеждать её искать покровительства под рукой Стража Севера. Но это ещё полбеды. Хуже другое. Он наверняка позаботится о том, чтобы вместе с вами или же кроме вас в монастырь, где укрылась Гвиневера, отправились люди, в задачу которых будет входить обеспечение положительного ответа её величества. Даже если для этого придётся сровнять святую обитель с землёй. Надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю?

– Вполне, – кивнул Магэран. – Но, может, всё ещё обойдётся?

– Вряд ли, – покачал головой я. – Ведь кроме всего прочего, держа в руках Гвиневеру, Ллевелин может вить верёвки из Ланселота. И я очень сомневаюсь, чтобы он упустил этот шанс.

* * *

Тягостное время безделья тянулось, будто волы по раскисшей дороге, всё ближе подкатываясь к тому часу, когда нам предстояло начинать заключительную фазу операции по изъятию у Ллевелина находящихся у него частей пророчества. Для этой цели нашей команде следовало разделиться, чтобы сполна сыграть свои роли. Мы с сэром Магэраном направлялись на вечернюю трапезу к его светлости, Лис и Сабрейн отвечали за проникновение в личные покои герцога и дальнейшую выемку содержимого дубликатора. В наши обязанности входило произнесение надлежащего количества здравиц Ллевелину, его семье, дружине… Короче, количество выпитого, гарантирующее герцогу крепкий здоровый сон. Лис шёл в покои, Сабрейн обеспечивал его отход.

На наше счастье, организация караульной службы в эти времена была поставлена из рук вон плохо. Если в походе у пустого шатра военачальника с грехом пополам выставлялся стражник из тех, кто в данный момент был непригоден к «строевой службе», то охранять пустую спальню в часы отсутствия в ней герцога здесь попросту никому не приходило в голову.

Была ещё одна немаловажная деталь, за которую нам следовало благодарить римских патрициев с их врождённым индивидуализмом. В отличие от местного населения, спавшего вповалку на сене или же на покрытых мехами лежбищах, пришедшие на смену римской знати герцоги и короли Британии ложились спать на собственные уединённые ложа, предпочитая теплу блохастых друзей человека жар тел юных служанок или же, как в данном случае, полные каминной золы серебряные грелки.

Вечернее пиршество было в самом разгаре, и реки вина послушно всасывались ненасытными берегами баронских утроб, когда на канале связи прорезался Лис.

– «Послушай, Капитан, шо за дикие места? Пока отвернули бочонок пива, пол-лагеря оббегали, шо бешеные собаки». – Он включил изображение. Перед моим затуманенным взором возник крепыш Сабрейн, самозабвенно трясущий зажатый между ладонями костяной стаканчик.

– «Серёжа, скажи, пожалуйста, чем это вы там занимаетесь?» – недоумевая, поинтересовался я.

– «Объ-яс-ня-ю». – Рейнар перевёл взгляд на соперника нашего приятеля. – «Мы завязываем дружеские контакты. Мы завязываем их этаким элегантным бантиком на том самом бочонке пива, в поисках которого, как бешеные собаки…»

– «Стоп-стоп-стоп!» – взмолился я. – «Если можно, медленнее и конкретнее. Мы тут, знаешь ли, уже приложились».

– «И неоднократно», – развил мою мысль Лис. – «Пажи на сегодняшний вечер остаются без работы, бокал вина на сон грядущий здесь уже никому не понадобится. Ладно, объясняю для господ рыцарей: перед коллегой Сабрейном стоит нелёгкая задача проиграть, как это по-нашему, вахмистру ночной стражи это самое пиво. Причём проиграть так, чтобы вышеозначенный вахмистр проникся к нему нежной дружбой и пригласил в караулку выпить за здоровье тех, кто нездоров. Пока что всё идёт успешно. Так что можешь не волноваться, нынче ночью у стражи будет куда как более содержательное занятие, чем выполнять свои обязанности».

– И пусть во всех землях, где только известно имя Артура, будет ведомо, что славное рыцарство, бывшее его любимым детищем, готово сталью мечей своих и пламенем сердец отстаивать дело нашего короля. – Доблестный сэр Магэран поднял над головой чеканный кубок. – За Круглый Стол! Слава сынам отважных!

Гул одобрения был прерван лишь необходимостью опрокинуть содержимое кубков в лужёные глотки, в знак солидарности со словами пылкого оратора.

– Ну, как там наши? – Магэран сел на своё место.

– Собираются подпоить стражу.

– «Капитан, шо ты на нас наговариваешь? Где ты видел ту стражу, что можно напоить одним бочонком пива? Ну ладно, предположим, они выставят свой ответный. Но ты прикинь: каких-то два бочонка, и це-елая стража! Посидим, потрындим, ля-ля за тополя, а уж кто куда выходит после обильного пивопития, так это ж м-м… возле любого пивного бара тебе каждый кустик ответит».

Магэран ткнул меня под столом ногой:

– Сейчас твой тост.

– Господа! Доблестные рыцари, отважные бароны, словом все, кого я вижу за этим столом…

– «Ценное уточнение!» – встрял Лис. – «Судя по количеству выпитого, твои слова относятся к крайне узкому кругу ограниченных лиц».

– «Отстань!» – огрызнулся я. – Я поднимаю этот кубок…

– «И с удовольствием его выпиваю!» – с придыханием эстрадного гипнотизера подытожил мой напарник.

Справиться с этим было невозможно, оставалось лишь надеяться, что Лис, оскорблённый в лучших чувствах отсутствием реакции с моей стороны, угомонится сам, и потому я продолжал, делая вид, что закрытая связь испорчена напрочь.

– …За того, кто стоит во главе воинства правды. За того, в ком род Пендрагонов нашёл своего славного защитника и, я готов сказать, продолжателя.

– «Хорошо припечатал!» – констатировал Лис. – «Ты только посмотри, как он напыжился!»

– «Рейнар, ну что за глупости? Какое „посмотри“! Как бы ты его видел, если бы я на него не смотрел?»

– «И то верно», – милостиво согласился Сергей.

– …За Ллевелина! За знамя Пендрагонов и Камелот!

Я рухнул на скамью, чувствуя, что ещё полчаса возлияний в том же темпе, и Годвину придётся потрудиться, чтобы дотащить своего рыцаря до отведённых нам покоев. Едва я уселся, над моим плечом протиснулись руки расторопного кравчего с кувшином, и в опустевший кубок ударила тугая алая струя прекрасного аквитанского вина. Кувшин исчез, и я судорожно вцепился в кубок, точно надеясь при помощи столь зыбкой опоры удержать вертикаль.

Можно было сколько угодно осуждать Ллевелина за его манеру решать вопросы, в частности, вопросы, связанные с порядком престолонаследия, но с одной из основных добродетелей всякого уважающего себя сюзерена – с щедростью по отношению к вассалам и союзникам – у герцога было всё в порядке. Ежевечерние пиры, задаваемые им в честь храбрых соратников, золотой дождь, щедро наполнявший кошели лордов, кони и доспехи, преподносимые в дар рыцарям, всё это поневоле возводило Стража Севера в королевское достоинство. Он уже был первый среди равных, и лишь золотого венца на челе ещё не хватало для того, чтобы из пьяных восхвалений титул нового Пендрагона вышел в официальное именование «последнего защитника Камелота».

– Милорды! – Ллевелин, гордо расправив плечи, поднялся со своего места во главе стола.

Я невольно улыбнулся, отметив тот факт, что яростный ревнитель Круглого Стола предпочитает подобную мебель совершенно иной формы. Шум голосов стих, и гости, пьяно облокотив отяжелевшие головы на всё ещё сильные руки, вперили взгляды в великого вождя, ожидая ответного слова.

– «Ладно, Капитан», – бросил Лис. – «Вы там ещё чуток друг друга порасхваливайте. Только, если можно, не очень долго, потому как бочонок мы уже торжественно продули, в смысле, проиграли, и щас пойдём его распивать. Оттуда я по-тихому валю в покои отца народов и буду ждать, пока он вернётся и задрыхнет. Ждать, очевидно, придётся на стропилах, а там, между прочим, комары тучами. Так шо, ежели моё обескровленное тело обнаружат при генеральной уборке перед коронацией, виноваты в этом будете вы и ваша неуёмная страсть к беспробудному, я бы даже сказал, темновековому, пьянству».

Лис был прав. Начинать операцию до того, как герцог вернётся в свои покои и уснёт, было нельзя, поскольку отследить его перемещения у нас не было никакой возможности. А встретиться нос к носу со Стражем Севера, скажем, при выходе из его опочивальни, было бы делом, мягко говоря, странным для верных соратников его светлости.

В моём затуманенном алкоголем мозгу невесть откуда всплыла история о некоем ниндзя, посланном убить знатного японского вельможу и избравшем для этого куда как более экзотическую позицию. Снабжённый дыхательной трубкой и копьём, этот воин-тень занял место в выгребной яме в отхожем месте княжеского дворца. Уж не знаю, каково было удивление бедолажного дайме [33], когда вместо желанного облегчения он получил в зад копьём. Могу лишь сказать, что это удивление было последним. Я решил было не говорить Лису о своих странных ассоциациях, но тут мне в голову пришёл вопрос, никогда до сих пор не интересовавший меня в трезвом состоянии. Как удалось отчаянному туалетному охотнику отличить задницу высокородного князя от того же места какого-нибудь захудалого самурая?

Картинка столь странного выбора настолько живо встала у меня перед глазами, что я был вынужден рухнуть лицом на стол, дабы скрыть приступы гомерического хохота, душившие меня с маниакальной жестокостью. В самом деле, грешно смеяться, когда над твоей головой мужественный полководец и тайный претендент на освободившийся трон с высоким пафосом произносит прочувствованную речь о доблести, благородстве и чести.

– Пойдёмте, сэр Торвальд, пойдёмте. – Годвин, который с другими оруженосцами дожидался на лавках у стены, подскочил ко мне, подставляя плечо, чтобы я мог опереться.

Я сделал какое-то странное движение головой, выражая согласие, поскольку кивать мне мешала столешница, а говорить – приступы истерического смеха, сдерживаемые из последних сил. В одном Годвин был несомненно прав – на сегодня мне было более чем достаточно.

* * *

Проснулся я глубокой ночью от настоятельного вызова напарника.

– «Капитан, сколько можно спать?! Не спи – замёрзнешь!»

– «А? Что? Почему замёрзну?»

– «По кочану! Ты посмотри только, шо этот конь педальный вытворяет».

Я напрягся, пытаясь собрать разбредшиеся по лабиринтам извилин мысли воедино. Удавалось с трудом. Картинка, данная Лисом, не прибавила никакой ясности. На широком, покрытом балдахином ложе молодецки храпел Ллевелин. На ровной слабоосвещённой поверхности стояла шкатулка-дубликатор, распахнутая моим другом для лучшего обзора. Чего там только не было! Золотые броши с рубинами, фибулы с изумрудами, перстни, печати, массивные золотые цепи, россыпи сапфиров, но только не искомые клочки мерлинского пергамента.

Лис сплюнул от досады, открывая поддон и высыпая в шкатулку точные копии герцогских украшений и драгоценностей.

– «Ну! И шо с этим куркулем прикажешь делать?» – негодуя, поинтересовался Сергей.

– «Надо забрать дубликатор», – сквозь сон передал я.

– «Капитан, с тобой всё ясно. Вопросов больше не имею. Щас мы сдёрнем дубликатор, а утром Ллевелин прикажет перерыть всё вверх дном, ища, куда же это его любимая шкатулочка запропастилась. Первыми, кого по этому поводу потянут на дыбу, будут стражники. Те, на трезвую голову порывшись в своих чердаках, вспомнят, что никого посторонних, кроме нас с Сабрейном, поблизости не было. То есть, может быть, конечно, были, но они не видели. А теперь угадай с трёх раз, что дальше будет с нами?»

Догадываться отчего-то не хотелось. Обычно от картин, нарисованных воображением на эту тему, плохо спалось по ночам.

– «Ладно, сэр, отсыпайся», – пожалел меня Лис. – «Сейчас чего-нибудь придумаю». – Он начал оглядываться в поисках этого самого «чего-нибудь». – «Спи, Капитан, толку от тебя сейчас, шо от морского котика при ловле летучих мышей».

Я поспешил повиноваться. Сквозь подступающий сон по не выключенной Лисом связи до меня доносилась удалая песнь Сабрейна и слова моего друга, отнюдь не касавшиеся художественной ценности исполняемого произведения: «Отлично! Я пошёл!» Не знаю уж, приснилась ли мне перебранка Лиса с караульным, засевшем в том самом месте, где бесстрашный ниндзя подстерегал свою жертву, – Лис требовал освободить помещение, караульный не соглашался ни в какую. Потом откуда-то до меня доплыл гневный окрик Лиса: «Сабрейн! Где тебя, чёрт побери, носит? Сэр Магэран уже обыскался…» Больше я не помнил ничего.

– Вставайте, граф, рассвет уже полощется! – приветствовал меня Лис дежурной цитатой, немилосердно пиная в бок.

– А? Что? – я вскинулся, поднимаясь на локте и пытаясь открыть глаза.

– Ну, шо "а", то "а". Я только хотел уточнить: мы сегодня планируем куда-то ехать, или же отпуск на зелёных холмах Англии продолжается?

– Ты о чём? – вяло спросил я, всё ещё не находя разумного объяснения собственному пробуждению.

– Он ещё спрашивает! – возмутился Лис, невзирая на вчерашние похождения и ночное бдение под кровлей Ллевелиновых покоев, выглядевший вполне бодро. – Морда аристокрачья, вставай быстро! Ты шо, забыл, что нам за первосвященником тащиться? Там этот ваш преподобный Эмерик на болотах уже небось воет, шо та собака Баскервилей без овсянки, а мы ему никак почётный караул трёх сортов войск подогнать не можем. Давай поднимайся, не заставляй примаса ждать!

Стеная и охая, я начал вылезать из-под шкур, за время ночного сна ставших мне близкими, точно моя собственная кожа. Немилосердный Рейнар, очевидно подозревавший, что без его окриков я вновь завалюсь спать, вещал громогласно, как утреннее радио.

– Погода солнечная, осадков не предвидится, направление ветра юго-восточное… – в отличие от радио выключить его не представлялось никакой возможности.

– А где Годвин? – поинтересовался я, делая слабую попытку нащупать свою одежду.

– Я послал его за опохмелином, – бодро отозвался Лис, на секунду прерывая метеосводку. – Давление атмосферного столба на некоторые отдельно взятые головы явно повышенное.

Я слабо застонал. Отогнать навязчивый кошмар было нереально.

– Кстати, Лис, – спросил я, наконец беря себя в руки, находя штаны и обретая утерянную, казалось, навсегда, способность внятно изъяснять свои мысли. – Мне приснилось, или со шкатулкой Оберона вышел швах?

– Какой там приснилось?! – возмутился Сергей. – Этот грязный койот, этот лось почтовый, этот фуцик попуканный сдублировал в нём всю свою голду и прочую радость ростовщика. Ну ничего, думаю, я его ужучил.

– Господи, что ты с ним сделал? – переполошился я.

– Ровным счётом ничего. Ну надо же было объяснить проклятому феодалу, шо просто так для частного обогащения отдельно взятых Стражей Севера, шоб ему в следующем рождении караулить земную ось на полярной шапке, такие вещи не дарятся.

– И ты?.. – с замиранием сердца спросил я.

– Ну, я взял…

В это миг дверь открылась, и Годвин, волокущий в одной руке кожаное ведро с водой, а в другой булькающую флягу, нерешительно переступил порог.

– Ладно, после договорим, – отмахнулся я, нетерпеливо протягивая руки к спасительной ёмкости. – Распорядись пока запрячь коней да засыпать в перемётные сумы овса на дорогу.

– Да уж голодными не оставлю.

Лис вышел из спальни, и оруженосец, вопросительно глядящий на то, как содержимое сосуда перекачивается мне в горло, нерешительно поинтересовался:

– Будете умываться, сэр?

Спустя примерно полчаса мы с Годвином уже во всеоружии спустились во двор замка. Там у взнузданных и осёдланных коней нас поджидал Лис, оживлённо беседуя с коллегами, так же, судя по снаряжению, готовыми тронуться в путь. Жестикуляция моего друга была явным признаком того, что тема разговора тревожила его не на шутку.

– Ну хорошо, – услышал я конец беседы, – значит, все разъехались, кто вскрытие делать будет? Выходит, зря мы весь этот «цирк с конями» устраивали?

Насколько я мог понять, речь шла о необходимости вновь открыть шкатулку и об отъезде всей имевшейся в наличии агентуры из Кэрфортина. Я подошёл и поклонился.

– Уезжаете?

– Как видишь, – вздохнул Магэран. – Ты словно в воду глядел: чуть свет Ллевелин вызвал нас к себе и велел отправляться за Гвиневерой. А чтобы мы или же она вместе с нами случайно не заблудились по дороге, их светлость выделил ещё десяток головорезов в сопровождение. Ладно, – он махнул рукой, – выкрутимся.

– Тише, – шикнул Сабрейн, – вон он сам идёт. Действительно, Ллевелин широким шагом пересекал двор, двигаясь в нашем направлении.

– Принесла нелёгкая, – буркнул Магэран, слегка пришпоривая коня. – Обойдёмся без последнего «прости». До встречи в Камелоте.

– Даст бог, раньше. – Я помахал вслед удаляющимся всадникам.

– А, Торвальд, ты ещё здесь? – Ллевелин, казалось, не заметил неучтивости наших новых соратников, а возможно, и самого их присутствия. – Рад, что ты ещё не уехал. – Он положил руку мне на плечо. – Вот вышел пожелать тебе доброго пути. – Герцог замолчал, очевидно, осознавая нелепость собственных слов. Моё невольное удивление было тому прямым свидетельством. – Послушай, – Страж Севера понизил голос так, чтобы быть слышным лишь мне, – этот твой подарок, – он замялся, не находя слов, – это сокровище… В общем, не стоит о нём говорить никому. Вокруг очень много завистников.

– Эта шкатулка сотворена могуществом Оберона, – торжественно изрёк я, – и она ни при каких обстоятельствах не изменит своему господину.

– «Вот-вот», – не замедлил отметиться Лис. – «Как только она истинному хозяину понадобится, он её тут же и изымет».

– Возвращайтесь скорее! – Ллевелин похлопал Мавра по холке. – Если я выступлю из Кэрфортина, полагаю, вам не составит труда отыскать меня на марше.

– «Куда ж ты от нас денешься, голуба!» – беззвучно обнадёжил его мой напарник. – «Мы с тобою до Круглого Стола будем неразлучны, как до гробовой доски, шо тот рыцарь со своей прекрасной дамой».

– Непременно, сэр, – поклонился я. – Но время отправляться в путь. – Я вскочил в седло. – До встречи, милорд! Лис, расскажи, будь добр, что ж ты всё-таки учудил, что Ллевелина так и распирает от желания поделиться с ближним своей радостью?

– Да ну, ерунда, – отмахнулся Серёжа. – Там на столе чернильница была, пергамент. Ну, я ему черкнул на память что-то вроде инструкции по пользованию дубликатором: «Как увеличил я богатство твоё, так и могущество увеличу, коли станешь ты хранить здесь то, что для тебя дороже злата». По-моему, его таки проняло.

– Валлиец! – вздохнул я.

Глава 22

Колхоз – дело добровольное. Кто хочет – запишем, кто не хочет – расстреляем.

Неизвестный комиссар

Дорога к лесному убежищу благочестивого отшельника была для нас уже хорошо знакомой, почти обыденной. Признаться, никогда прежде мне, да, вероятно, и Лису, не говоря уже о Годвине, не доводилось столь часто посещать резиденции иерархов Церкви. Но тут уж, как говаривал Лис, с волками жить – по-волчьи жрать. Мы ехали не спеша, радуясь покою и теплу последних летних дней. Лис, пребывавший в прекрасном расположении духа, горланил очередную похабную песню, и над холмами громогласно раздавался его зычный голос: «Ах, что за прелесть эта Лизка, авантюристка, скандалистка! Шо тот дракон, летящий низко, она меня бросает в дрожь!»

Я, стараясь отвлечь внимание юного подопечного от столь невоздержанного проявления загадочной славянской души, внушал Годвину, что, невзирая на то, что архиепископ Кентерберийский то ли по недоумию, то ли из-за превратного воспитания отрицает наличие души у всего, что только ни есть вокруг, как-то: животные, камни, деревья, и, более того, ставит под сомнение наличие души у женщины; невзирая на то, что он верует в Единого Бога и считает демонами всех иных богов, он, в сущности, неплохой человек, с которым лучше договариваться, чем враждовать.

Юноша согласно кивал в ответ, отвечая, что люди, боящиеся окружающего мира, нуждаются в едином боге, как овцы – в пастыре. Люди же, открытые миру сердцем, беседуют с наядами в ручьях, принимают за столом своих богов и ищут их помощи, как ищут помощи друзей в тот час, когда не справляешься сам.

– Они говорят, что Христос есть Бог любви, высокой любви к ближнему, – горько вздыхал Годвин. – Я готов признать это. Почему бы нет? Но разве может вера в такого Бога утверждаться силою оружия? Монахи, именующие себя воинами духа, песнопениями и обрядами своими пытаются бороться с древними богами, точь-в-точь как завоеватели саксы с бриттами, испокон веков живущими на острове…

Я усмехнулся, не став рассказывать оруженосцу, что до бриттов здесь жили белги, впрочем, тоже в незапамятные времена, пришедшие на остров свирепыми завоевателями. Да ещё мало ли кто – англы, юты; сменяя друг друга, все они боролись с захватчиками отчин и дедин, в свою очередь завоёванных этими самыми отцами и дедами. Мне отчего-то вспомнился Сендрик Саксонец, герой романа Вальтера Скотта «Айвенго», потомок саксов, с которыми сражался король Утер, мы с Артуром и после нас ещё не один век иные воители. Как этот «коренной» британец не любил захватчиков норманн!

– Боги нашей земли всегда рады тем, кто приходит сюда с миром. Когда солнцеликий Митра – бог легионов, явился на остров, разве не приняли его в свой круг Кернуннос и Ана? [34] Разве стал враждовать с ним Тоуторикс? [35] Или Таранис обрушил на него свои молнии? [36] Зачем же приходящие в наш дом бряцают оружием духа? Или не знают они, что, убив душу острова, они получат мёртвые камни, норовящие рухнуть на голову убийц, дремучие чащобы, готовые проглотить путника в болотной бездне, и диких зверей, жаждущих извести жатву и скот поселян?

Я невольно вздохнул, вспоминая Англию в том виде, в каком её оставил, отправляясь сюда. Аккуратно подстриженные газоны, не меняющие своего вида уже добрые две сотни лет, изящные парки, заповедные леса, которые в задумчивости можно пройти насквозь в течение часа, не встретив не то что зверя, но даже звериного следа – наследники весьма своевольно распорядились доставшимся им мёртвым островом. Впрочем, мёртвым ли? Рогатый бог чащоб Кернуннос, превратившийся в лоне святой первоапостольной Римской католической церкви в святого Корнелия, да и покровительница ручьёв и источников Ана, ставшая волею божественных судеб святой Анной, вряд ли изменили языческому нраву из-за нелепой прихоти победителей. Как бы то ни было, Годвин относился к благочестивому отшельнику куда как более терпимо, чем тот к доброму Карантоку, собрату, отступившему от догмы.

Годвин умолк, окончив свои горькие пророчества о судьбе Британии, и некоторое время мы ехали, не говоря ни слова.

– Скажите, сэр Торвальд, – ехавший подле меня оруженосец нарушил молчание, видимо, не находя ответов терзавшим его вопросам, – каково это – быть рыцарем Круглого Стола?

– Рыцарь Круглого Стола – лучший, самый доблестный и самый честный среди прочих рыцарей. – Я невольно вспомнил рыцаря Круглого Стола Мордреда, изменившего государю, Ланселота, убившего своих безоружных собратьев, Ллевелина, оставившего без помощи короля Артура и подставившего под удар отца своей жены, да и себя самого со всей этой тайной войной – что и говорить, незамутнённые зерцала рыцарской доблести и чести! И, вспомнив, поспешил добавить: – Во всяком случае, так это замышлялось. Вообще же, – я набрал в грудь воздуха, собираясь процитировать статью устава рыцарства, – щит рыцарей должен быть прибежищем слабого и угнетённого, мужество рыцарей должно поддерживать всегда и во всём правое дело того, кто к ним обратится.

– Но разве можно в таком случае быть рыцарем и государем одновременно? Ведь правда того, кто расчищает и выжигает лес для того, чтобы растить на зольниках хлеб, ничуть не меньше правды того, кто пасёт в этом лесу свиней. И точно так, как пахарь обездолит свинопаса, так и свинопас обездолит пахаря, пустив своё стадо пастись на выжигах.

– Ремесло государя – тяжкое ремесло, – развёл руками я, уклоняясь от ответа. – Из всех правд он почитает справедливой ту, которая наиболее выгодна… – если это мудрый государь, то державе, если нет, то короне.

– В этом и есть умение правителя?

– Умение правителя есть талант, подкрепляемый мудростью и силой. Научить править, как мне кажется, невозможно. Но если хочешь, я расскажу тебе историю.

Годвин согласно кивнул.

– У одного тирана некогда спросили, как удаётся ему держать в повиновении своё огромное царство. Вместо ответа он велел слуге принести бойцового петуха, отличавшегося весьма драчливым нравом, и ощипать его так, чтобы на теле не осталось ни единого пёрышка. Когда приказание было исполнено, он отпустил несчастную птицу на волю.

– И что петух? – заворожёно спросил юноша.

– В тени ему было холодно, на солнце невыносимо жарко. Обескураженный задира носился по двору, как сумасшедший, не находя себе места. Тогда тиран велел слуге подать ему мешок зерна и, взяв оттуда одну горсть, высыпал её у своих ног. Забыв дикий нрав, петух устремился к сапогам тирана и не отходил от них более до самого вечера, пока не был сварен в котле, – подытожил я сказанное. – Вот тебе и весь секрет власти.

– Как это – весь?! – возмутился ехавший рядом Лис. – Ничуть не весь. Не обманывай мальчика!

– Ты о чём? – удивлённо спросил я.

– О петухе и о тиране. Ну, то есть с петухом-то как раз всё ясно, его схарчили на ужин и имя его до нас не дошло. Но не надо забывать, что у тирана был ближний слуга, которому он приказывал ощипать птичку, принести зерно ну и, в конце концов, сварганить супчик.

Так вот, дождавшись ночи, доверенный слуга проник в покои тирана, положил ему на лицо тот самый мешок с зерном и уселся сверху. И сидел так до того времени, пока его любезный сюзерен не перестал дрыгать августейшими пятками. Как он потом объяснял, пересаживаясь с мешка на освободившийся трон, его до слёз опечалила скорбная участь петуха и этаким образом он заметил за поруганную честь петушиного племени. Отсюда мораль: можешь сколько угодно ощипывать и подкармливать имеющуюся в твоём птичнике живность, но остерегайся тех, кто по твоему указу дёргает перо, раздаёт зерно и варит для тебя похлёбку. Тут уж не стоит дожидаться, пока жареный петух клюнет.

* * *

Мы не были у преосвященного Эмерика чуть менее двадцати дней. С тех пор обиталище безутешного богомольца изменилось коренным образом. От самых скал, окружая поляну с хижиной, высилась каменная ограда высотой едва ли не по грудь, сложенная из грубого необтёсанного камня, подобранного могучим Бэдивером в округе.

Душа вчерашнего рыцаря, открывшаяся свету божественной истины, впитывала его с таким восторгом, что бьющая через край сила моего добродушного кузена должна была найти выход, и если уж не в безудержной рубке, то в созидательном трудовом порыве. Когда мы подъехали к внешней ограде, Бэдивер, обнажённый по пояс, поигрывая весьма рельефной мускулатурой, тащил на плече довольно толстое бревно к дожидающейся яме. Десятка два таких столбов уже высились над поляной, подозрительно напоминая проглядывающимся контуром обводы крепостной башни.

– Помогите-ка! – Бэдивер сбросил бревно комлем в яму и, стараясь придать ему вертикальное положение, стал спихивать ногами уложенные вокруг неё камни. – Чертовски неудобно одному.

Мы с Лисом перепрыгнули через ограду и, оставив коней на попечение Годвина, бросились на помощь боевому товарищу.

– Хух! – облегчённо вздохнул могучий оркнеец, отпуская замершее наконец вертикально бревно. – Тяжеленное, сат… – он испуганно перекрестил рот и выдохнул: – Господи, сохрани и помилуй!

– Здравствуй, Бэдивер! – я обнял силача, вытирающего пот со лба. – Я вижу, ты тут не скучаешь.

– Приветствую вас, братья мои во Христе, – высокопарно промолвил послушник. – Мир вам.

– С миром-то как раз и неважно, – вздохнул я. – Ладно, об этом позже. Как ты тут, рассказывай.

– Жизнь моя проходит в молитвах, труде и покаянии, – заверил недавний носитель звонкого сеньяля Бесстрашный, вполне заслуживший это гордое прозвание. – А суесловие есть бесовское искушение, отвлекающее смертного от возвышенных раздумий и подвига благочестия.

– Да-а, – пробормотал за моей спиной Лис. – Контузия всё-таки налицо. И ведь что противно – пока здешние конструкторы додумаются делать шлемаки, которые к голове не прилегают, сколько ещё народу вот так крышей поедет! Бэдивер, старина, прервись! Нам бы твоего шефа повидать.

– Зачем он вам? – распоясанный рыцарь подозрительно оглядел нашу троицу. Как видно, промашка со святым Карантоком не прошла для него даром.

– А ты шо, ещё не дочитал, шо в многознании – много печали, и умножающий знания умножает скорбь? – удивлённо поинтересовался Рейнар.

– Всё суета сует и всяческая суета, – отзывом на пароль вторил ему Бэдивер.

– Ценное наблюдение, – подтвердил я. – И всё же, братец, где преосвященный Эмерик?

– Молится, – торжественно заявил новаций.

– И долго это с ним будет продолжаться?

Мой родич поглядел на стоявшее в зените солнце.

– Долго. До дневной трапезы.

– Ладно, – вздохнул я, – не будем отвлекать старика от любимого занятия. Лис, давай-ка поможем приятелю.

– С дачей, что ли? Да фигня делов!

– Благородное дело, – заверил нас послушник. – Так что всё-таки привело вас к его преосвященству?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – заверил его Лис, подхватывая очередное бревно, лежавшее у изгороди. – Господи, как ты их один таскаешь?!

Ко времени дневной трапезы пожилой священник, в прежние годы измождённый дрянным питанием и ныне вынужденный есть хотя и понемногу, но чаще, чем обычно полагалось, соизволил принять гостей. Мы смиренно вручили примасу Британии послание Ллевелина и ценные дары, преподносимые им новому монастырю. Покончив с чтением подписанного герцогом текста, его преосвященство едва удостоил взглядом многочисленные подарки и произнёс со смирением упрямца, гордого своим упрямством:

– Знатный Страж Севера, оставшийся верным своему королю в годину злой измены, призывает меня присоединиться к его войску, обещая полную безопасность и почёт. Он зовёт меня с собой в Камелот, где будет восстановлена справедливость и коронован новый государь. Но я, неизменно благоволя к герцогу, не стану обращать стопы свои к миру и не пойду в его лагерь. Я проклял Мордреда как закоренелого грешника, коснеющего в своём грехе, но я помню слова Спасителя нашего, сказанные им в Гефсиманском саду святому Петру, отрубившему ухо одному из слуг первосвященника: «Все, взявшие меч, мечом и погибнут». (Мф. 26:52)

– Всё это так, отче, – склонил голову я, невольно вспоминая давнюю беседу с иерархом Ордена Богоматери Горной Сальватором де Леварье, – но не сказал ли Иисус своим ученикам во время Тайной Вечери: «…Я посылал вас без мешка, и без сумы, и без обуви, имели ли вы в чём недостаток? Они отвечали: ни в чём. Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, а также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч… Они сказали: Господи! вот, здесь два меча» (Лк. 22:35—38).

Архиепископ метнул на меня из-под бровей удивлённо-настороженный взгляд. Встретить рыцаря, читавшего священные тексты и, более того, умеющего цитировать их к месту, ему было явно внове. Да что уж тут тёмные века короля Артура! Вплоть до возникновения протестантской ереси чтение Библии людьми, не принадлежащими к сословию священнослужителей, было более чем подозрительно. Обнаружение же Вечной Книги в дому было достаточным основанием для отправки её хозяина на костёр. И это не предел! В приходских церквах хранился краткий свод библейских историй и конспект проповедей, обычно заучиваемый капелланами на малознакомой латыни.

– Отец мой, – продолжил я, – разве, пожертвовав собою в Гефсиманском саду, Спаситель не сделал того же, что делает мудрый полководец, подставляя под удар малую часть своей армии, чтобы спасти часть неизмеримо большую? Сын Божий в великой мудрости своей явил нам глубочайший образец самопожертвования, ибо, видя множество вооружённых слуг главы Синедриона, поставлен был перед выбором: спасти ли дело своё, отдав себя в руки палачей, или же попытаться прорваться сквозь толпу, почти наверняка погубив при этом всех тех, кому подлежало нести слово Божье. А стало быть, Иисус осудил не поднятый меч, но меч, обнажённый в защиту Его, Сына Божьего, лишь воплощённого в человеческом облике, а не дела Господня и того Слова, которое он явил миру.

В хижине воцарилась тишина. Со знанием позднейших ересей у архиепископа было туговато. Он молча смотрел на невесть откуда взявшегося умника, и я начал опасаться, как бы нас не постигла судьба святого Карантока, изгнанного отсюда с проклятиями. Вот будет смешно вернуться к Ллевелину с личной анафемой от архиепископа Кентерберийского! Преосвященный Эмерик глядел на меня, не мигая, словно борясь с искушением потыкать в меня пальцем, не являюсь ли я случайно насланным на его обитель наваждением.

– Твои слова, сэр Торвальд, – медленно начал архиепископ, – выдают в тебе человека, богатого познаниями. Но смеет ли рыцарь, пусть даже и знаменитый рыцарь, оспаривать слова примаса Британии!

– Господь с вами, благий отче. – Я прижал руки к груди, демонстрируя раскаяние и удивление в одном флаконе. – Разве посмел бы я вести себя столь непочтительно? Я лишь ищу ответа на вопрос, который терзает мою душу. И у кого, как не у вас, мудрейшего из мудрых, спрашивать мне о том.

Вы говорите, кровопролитие – грех, и я ликую, вторя вашим словам. Но как же остановить кровопролитие, когда оно ведётся от имени того, чьё имя проклято вами с амвона? Скажите, как, если не другим кровопролитием? Разве не научил нас Господь примером своим жертвовать малым, даже если это малое – суть величайшее для спасения ещё более великого? И разве не заповедал нам Спаситель: «Когда же услышите о войнах и смятениях, не ужасайтесь, ибо этому надлежит быть прежде». (Мф. 24:6; Мк. 13:7; Лк. 21:9) «Не думайте, что Я пришёл принести мир на землю; не мир пришёл Я принести, но меч» (Мф. 10:34).

– Ступайте, – склонив голову, промолвил архиепископ, едва я закончил благочестивый монолог. – Завтра утром я дам вам ответ.

* * *

– «Клюнет ли Штирлиц на этот раз? – думал Мюллер, почёсывая исклёванную партайгеноссе лысину», – раздалось у меня в голове. – «Капитан, я весь дрожу от нетерпения. Маленькое интервью для газеты „Камелот ньюс“: как вы оцениваете первый этап переговоров? И вообще, что это было – переговоры или богословский диспут?»

– «Без комментариев», – с интонацией матёрого политика отрезал я. – «И знаешь что, Лис, пока суд да дело, пошли-ка прогуляемся к оврагу. У меня есть кое-какая идея». Годвин, – скомандовал я, – подведи-ка коней.

Парнишка, шедший рядом с нами, послушно кивнул и быстро направился к каменной изгороди, возле которой, стреноженные, паслись наши кони.

– Ну-ка делись, что ты там удумал? – негромко сказал Лис, едва лишь оруженосец отдалился от нас на дистанцию прямой слышимости.

– Как ты думаешь, есть ли шанс, что клочок пергамента, выкинутый Бэдивером, до сих пор находится в окрестностях оврага?

– Ну-у, я бы сказал, что шанс отличен от нуля, но весьма невелик, – с сомнением покачал головой Рейнар.

– Верно, – согласился я. – При этом даже если пергамент лежит под каким-нибудь кустом и не чирикает, вероятность отыскать его также угасающе мала.

– Чрезвычайно ценное наблюдение. Однако в чём заключается твоя идея?

– Отыскать пергамент, обшаривая дюйм за дюймом овраг и прилегающие к нему земли, – задача мало того, что трудноосуществимая, но и бесперспективная. Однако теперь у нас есть человек, который чувствует магическую энергию, исходящую от Мерлиновского пророчества.

– Постой-постой! – Лис вперил в меня восхищённый взор. – Ты что же, хочешь использовать Годвина в качестве миноискателя?

– Ну да.

– Обалдеть! Ну что ж, давай попробуем, авось что и выйдет.

– Сэр Торвальд, господин Рейнар, – Годвин подъехал к нам, ведя в поводу коней, – мы уже отправляемся?

– Да, – кивнул я, – на небольшую прогулку. Сейчас, только положу цветочки на могилку братца Лукана, и едем.

Со стороны наша прогулка, должно быть, выглядела более чем странно. Высокородный лорд в сопровождении комита и оруженосца кружили между кустов и деревьев, точно охотничьи собаки, потерявшие след, негромко переговариваясь и заставляя благородного юношу едва ли не обнюхивать землю, по которой ступали их кони, фут за футом, милю за милей.

Как бы хороша ни была моя идея, толку от неё не было никакого. Начинало темнеть, и мы были вынуждены отказаться от дальнейших поисков, спеша обустроить место для ночлега.

Когда окончательно стемнело, в очерченном от всякой нечисти круге потрескивал костёр, Лис, перебирая струны подаренной Лендис роты, напевал старинную скандинавскую балладу, впрочем, скорее всего ещё не сложенную в самой Скандинавии, и Годвин, утомлённый бесплодным поиском, борясь со сном, заворожёно внимал словам баллады:

Я ещё молод, не видел войны,

Как повезу я знамя страны?

Только горячие руки юнца

Знамя удержат в бою до конца.

– Сэр Торвальд, – внезапно, точно вспомнив что-то, встрепенулся оруженосец, – позвольте мне задать вопрос.

– Слушаю тебя, – кивнул я, машинально помешивая золу в костре тонкой веткой.

– Быть может, это излишнее любопытство, – юноша замялся, – но что значат все эти части пророчества Мерлина, которые мы ищем?

– Видишь ли, – вздохнул я, – считается, что некоторые пророчества могут предрешать судьбы королей, стран, а то и всего мира. Никто не может доказать, что это так, но и обратное тоже недоказуемо. Иногда мне кажется, что не само пророчество довлеет над людской судьбой, а знание этого самого предсказания определяет поступки человека. Словно заворожённые волшебной дудочкой, вершители судеб стараются следовать прорицаниям, воплощая их в жизнь.

Очевидно, великий Мерлин также подозревал об этом, во всяком случае, своё пророчество о судьбе Британии после смерти Артура он велел разделить на двенадцать частей и раздать доблестным рыцарям Круглого Стола, именуемым лордами Камелота. Вернее, разделить пергамент повелел король, но я уверен, что это был совет Мерлина. Очень скоро все те, кто обладал частями пророчества, должны будут собраться в Камелоте, чтобы, сложив части в единое целое, огласить судьбу Британии, а возможно, не только её, – «и не только здесь», – добавил я в уме, но произносить не стал.

– А те части на коелбрене, которые вы мне показывали, что означают они?

– Это фальшивое пророчество, – вздохнул я. – Его сочинил Ллевелин, чтобы занять трон.

– Выходит, Страж Севера такой же негодяй, как и Мордред?

– Верно, – кивнул я. – Он такой же негодяй, как Мордред, и такой же законный претендент, как его противник. Ему выгодно, чтобы в Камелоте была сложена подделка, а стало быть, ни одна часть настоящего пророчества не дошла до залы Круглого Стола. Мы же, в свою очередь, пытаемся ему помешать. И если Ллевелин об этом узнает, судьба, ожидающая нас, будет безрадостна.

Брошу я знамя, грош мне цена,

Буду я проклят на все времена! —

продолжал напевать Лис, слушая нашу неспешную беседу.

– Сэр Торвальд, – немного помолчав, вновь обратился ко мне Годвин, – но если в Камелоте появятся оба пророчества, что же будет тогда?

– Кто знает? – пожал плечами я. – Впрочем, два пророчества – это лишь то, о чём известно. Возможно, у сторонников Мордреда есть и свой вариант «Мерлиновской рукописи». Во всяком случае, ясно одно: как бы ни сложились пергаменты, Британия не останется без короля. А будет это Ллевелин, Мордред или же кто иной, – я покачал головой, – всем им известна история про тирана, его слугу и ощипанного петуха.

– Так не должно быть, – печально вздохнул недавний овидд и замолчал, глядя в костёр, очевидно, ожидая, что языки пламени поведают ему нечто такое, о чём не способен сказать язык человеческий.

– Ложись-ка лучше спать, – посоветовал я парнишке. – Сейчас покараулю я, потом Лис, предутренняя смена твоя. Рейнар, ты тоже не засиживайся. Всем надо отдохнуть.

* * *

Рассветные лучи золотили листья деревьев, всё больше и больше вбиравших в себя это золото, чтобы примерно через месяц окончательно сменить на него свой нынешний зелёный наряд.

– Вставайте, сэр Торвальд, вставайте, энц Рейнар, – старательный оруженосец осторожно тряс нас за плечи, добиваясь пробуждения старших соратников.

Я приоткрыл глаза, глядя на белесую поволоку угольев на месте кострища. Бр-р, холод пробирал до костей, сырой осенний холод, со временем скрючивающий дугой самые несгибаемые спины.

– Чёртова работа! – пробормотал я, подхватываясь с импровизированной циновки из сложенных крест-накрест тонких веток, служившей нам лежанкой. – Лис, подъём! Пора отправляться к Эмерику.

– Только сон приблизит нас к увольнению в запас, – пробурчал, не размыкая глаз, мой напарник. – Капитан, что ты суетишься? У него сейчас наверняка утренний аллах акбар.

– Ничего-ничего, – обнадёжил я друга. – Вставай, пока доедем, он уже как раз отмолится. Глядишь, к трапезе поспеем.

Слова о завтраке заставили Рейнара открыть глаза и приподняться на локте.

– Твоя правда. Хотя, должен тебе заметить, то, шо здесь называется едой, в приличном обществе вообще никак не называется.

Собравшись и привычно замаскировав следы своего пребывания, мы вновь отправились к строящемуся монастырю в надежде услышать окончательное решение примаса Британии. Убедили ли его мои слова, или же он просто держал паузу, чтобы его отказ звучал как можно более эффектно, говоря по чести, оставалось лишь догадываться. И несмотря на то что непосредственно к выполнению нашего прямого задания ответ архиепископа не имел ни малейшего отношения, я всё равно волновался в ожидании встречи. Конечно, скажи сейчас Эмерик нет, и мы бы вернулись в Кэрфортин, разводя руками, ибо то, что не получилось у нас, вряд ли бы вышло у кого-нибудь другого. Видит бог, я не привык проигрывать, и к тому же с истинно английской скрупулёзностью норовил устроить всё так, чтобы впоследствии не задавать себе вопроса, почему я не сделал то или это.

– Слышь, Капитан, у нас что, сегодня воскресенье? – остроглазый Лис, приподнявшись в стременах, начал пристально вглядываться в монастырскую ограду.

– Н-нет, по-моему, среда, – выходя из раздумий, ответил я.

– Шо-то тут не так. – Лис настороженно огляделся по сторонам.

– Ты о чём?

– Мы уже достаточно близко, стук копыт наверняка в хижине слышен, а Бэдивера нет. Насколько я помню, он всё норовил выскочить с шестом наперевес навстречу гостям. Опять же, ясный день, молитва часа третьего [37] окончилась, а строительство стоит. Что-то тут неладно.

Мы подъезжали всё ближе и ближе, но от лесной молельни за исключением шороха листвы, раскачиваемой ветром, не доносилось ни единого звука.

– Чёрт! – выругался Лис. – Капитан, смотри, кровь! Я готов поклясться, это кровь! – Лис свесился вбок, касаясь рукой примятой травы. – Смотри, ещё свежая. И вон кровь… похоже, здесь тянули тело…

– Быстрее! – скомандовал я. – Быстрее к Эмерику!

– Дьявольщина!

Картина, увиденная нами по ту сторону монастырской изгороди, исторгла из нас богохульство, мало совместимое со святостью этого места. Но, похоже, тех, кто прибыл сюда раньше нас, особый статус монастырской земли не волновал ни в малейшей мере.

Посреди двора, уткнувшись лицом в одно из торчавших брёвен, в неестественно вывернутой позе лежал Бэдивер, одной рукой охватывая вбитый в землю столб, в другой сжимая топор, которым в последнее время он валил деревья и обтёсывал брёвна. На рыцаре не было ничего, кроме лоскута, прикрывающего чресла, и оттого кровь, всё ещё струящаяся из многочисленных ран, окрашивала тело в багрово-алый цвет, делая его ещё более ужасным.

– Блин, опять встреча на лесной дороге! – Лис спрыгнул с коня, обнажая один из своих мечей.

– Осторожно, здесь может быть засада, – окликнул его я.

– Ладно, если что, прикроешь! – отмахнулся от меня Рейнар, кружа по двору подобно ищейке, почуявшей след. – Однако, здесь была неслабая драка. Топор Бэдивера в крови, вон на стене кровь, вон ещё… Опять же, кого-то отсюда тащили волоком.

– Годвин, – скомандовал я, – посмотри, что там в хижине.

Юноша метнулся к приоткрытой двери лачуги.

– Никого, милорд.

– Вот так-так! – пробормотал я.

– Никак, Мордред таки добрался до этого схрона, – кинул Лис, прикладывая два пальца к горлу Бэдивера. – Мёртв. Но ещё тёплый.

– А может, и Красные Шапки, – предположил я.

– Ага, – процедил Рейнар, – новая порода: Красные Шапки, разъезжающие на подкованных лошадях. Посмотри по сторонам, трава возле изгороди вытоптана и подъедена, как будто небольшой табун пасся.

– Прости, Бэдивер, – произнёс я, – хоронить тебя некогда. Но отомстить за тебя мы отомстим.

– В погоню? – вскакивая в седло, спросил Лис.

– Обязательно.

– Их там, пожалуй, до десятка будет.

– Тем хуже для них. Тем более что Эмерика здесь нет, а значит, они его утащили с собой. Н-но! – я пришпорил Мавра. – Помогай, родимый!

Глава 23

Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть!

Теодор Рузвельт

Кони рванули вперёд по тропе, уже всё больше обретавшей вид хоженного пути, взмётывая из-под копыт комья земли.

– Метров через двести придержи коня! – крикнул Лис. – Там тропа идёт по краю болота через камыши. Как бы не застрять. Там довольно топко.

Лис знал, о чём говорил. В этом самом месте, чуть меньше трёх недель тому назад, в этих самых камышах он обстреливал неизвестного конкурента, охотившегося за Мерлинским пергаментом. Длинная коса рогоза с протоптанной в ней узкой тропкой была не только местом, неприятным для переправы из-за хлюпающей под ногами грязной жижи, но и весьма удачной позицией для устройства засады. Впрочем, последнее было маловероятно: откуда бы похитителям было знать, что мы идём по их следу, да и вообще о нашем присутствии в этих краях. Ежели, конечно, преосвященный Эмерик не грозил негодяям скорой и верной расправой в нашем лице.

Обещанная Лисом рогозовая плантация скрыла коней так, что над коричневыми шомполами виднелись лишь шеи и головы наших скакунов, и мы поневоле были вынуждены замедлить движение. Оставалось радоваться, что время осенних дождей было ещё впереди, поскольку, стоило небесным хлябям разверзнуться, и зыбкая тропка прекратила бы своё существование в мгновение ока.

– Капитан, – вновь окликнул меня Лис, – гляди-ка!

То, на что указывал мой друг, мы с Годвином увидели и сами, без подсказки. Кое-где стена тростника расступалась, образуя то ли небольшие озёрца, то ли крупные лужи. Из ближайшей к нам торчали три пары ног.

– А вот, похоже, и те, до кого успел дотянуться Бэдивер. – Я спрыгнул с коня, подняв фонтан грязных брызг, и сапоги мои ушли в мутную жижу почти по колено. – Такое себе водяное погребение. – Я напрягся и потянул за ноги одно из мёртвых тел.

Оно поддалось с трудом, и Лис, спешившийся по моему примеру, поспешил ухватить покойника за показавшуюся из-под болотной ряски руку, вытягивая беднягу на тропу. Наши с Лисом кони, привычные к виду мёртвых тел, недовольно фыркнули, замотав головой и явно не одобряя действия хозяев. Лошадка же Годвина и вовсе попятилась назад, требуя от всадника немедленно покинуть место преступления. Впрочем, судя по бледному лицу юноши, он и сам был не прочь оказаться подальше отсюда.

Наконец нам удалось вытащить тело из воды и перевернуть лицом вверх.

– Судя по чертам, вероятно, валлиец, – произнёс я, рассматривая приподнятую Лисом голову. – Тёмные волосы, кельтский абрис скул. Однако прежде я его не встречал.

– А я, кажется, видел, – задумчиво вглядываясь в мертвенно-бледное лицо с присосавшимися пиявками на щеках, промолвил Лис. – Вот только где – не помню. Но такое ощущение, что совсем недавно.

Годвин, наблюдавший за нашими действиями, невольно отвернулся, чтобы не видеть малопривлекательную картину бдения над трупом.

– Сэр Торвальд! – внезапно окликнул меня оруженосец. – Смотрите-ка, там что-то блестит.

– Где? – я повернулся туда, куда указывал юноша.

– Вон, в камышах.

Зрение не подвело Годвина. В камышах действительно что-то блестело. Я протянул руку, дотягиваясь до этого «чего-то», и вытащил небольшую металлическую пластинку, скругленную с одной стороны, с несколькими отверстиями для кожаных ремешков. По краю она была промята сильным ударом.

– Это кусок от чешуйчатой брони, – глядя мне через плечо, бросил Лис.

– Сам вижу. Скажи, Рейнар, ты когда-нибудь встречал разбойников, шастающих по лесу в доспехах?

– А у тебя шо, имелась мысль, что это могли быть разбойники? – Лис вновь столкнул мёртвое тело в воду. – Тогда бы Эмерик валялся без головы где-нибудь около собственной хижины. Хотя по повадкам – самые, что ни на есть бандюки. – Он взял из моих рук пластину. – Видать, здесь они с трупов доспехи снимали, вот она и отлетела.

– Ладно, – я вставил ногу в стремя, – не будем задерживаться. Здесь мы больше ничего не узнаем.

Дорога через лес вела всё дальше, явно обозначая путь следования похитителей примятой травой, сломанными ветками и следами жизнедеятельности быстроногих спутников профессиональных воинов. Вероятнее всего, бандиты не особенно спешили и не заботились о скрытности передвижения, а стало быть, о возможной погоне им было ничего не известно. Конечно, у негодяев была фора во времени, но, должно быть, не слишком большая, и с минуты на минуту мы ожидали встречи. Вот наконец лошадка Годвина призывно заржала, и впереди раздалось ответное ржание другого коня.

– Ну что, Капитан, вот и встретились. – Лис вопросительно посмотрел на меня. – Атаковать будем или как?

– Или как не выйдет, нас слишком мало.

– Понятно, значит, атаковать. Э-э-гей! – молодецки выкрикнул напарник, пришпоривая коня. – Сэр Канцтовар, окружай! Берём их в кольцо! Ни один не должен уйти живым!

– Вперёд! – вторя другу, рявкнул я. – Вы, господа, со мной! Вы, сэр, возьмите полусотню конных лучников и отрежьте им дорогу! Кархейн, Малобар, Гундавиль, гоните их на засаду!

Скакавший рядом Годвин обалдело внимал нашим крикам, пытаясь понять, кому, собственно говоря, мы отдаём команды. Надеюсь, однако, что не только он был озабочен таким вопросом. Используемая нами военная хитрость не отличалась особенной новизной, но временами давала вполне достойные результаты. Вспугнутые воображаемой погоней противники рассредоточивались, пытаясь каждый в одиночку найти свой путь к отступлению, тем самым сводя на нет численное превосходство. Впрочем, при твёрдом командовании такие штуки не удавались. Хороший командир легко мог отличить топот трёх лошадей от несуществующего топота крупного отряда. Тогда бы мы выглядели полными идиотами.

В нашем случае манёвр достиг лишь частичного успеха. Похитители, видимо, решив, что за ними действительно гонится целое войско, пустили коней в галоп, пытаясь оторваться от погони, но всё же продолжая держаться кучно, не растягиваясь в длинную линию и не разбредаясь по сторонам.

– Хорошо идут, чёрт бы их побрал! – бросил я, наблюдая, как всадники на всём скаку перестраиваются в колонну, пропуская друг друга там, где можно двигаться лишь по одному, и разворачиваясь широким фронтом во всех иных местах, чтобы не замедлять общего движения.

– Лис, ты можешь их проредить?

– На таком галопе? Издеваешься?! Я тебе шо, Клинт Иствуд?

Наконец одна из лошадей беглецов споткнулась о ветви поваленного дерева и всадник, перелетев через её голову, рухнул наземь. Но тут же вскочил на ноги, выхватывая из поясной лопасти привешенную к бедру секиру, но тут же вновь рухнул наземь, поражённый в горло брошенным Лисом метательным ножом.

– Минус один! – злорадно констатировал Лис.

– Стойте! Стойте! – вдруг закричал следовавший за нами Годвин. – Туда нельзя!

– Ерунда! – отмахнулся я, заставляя Мавра перепрыгнуть через ствол дерева. – Мы с ними разделаемся! Эге-гей, загоняй их!

Загонять пришлось недолго. Вскоре лес сменился большой поляной, и всадники, очевидно, решившие принять бой до того, как иссякнут силы их коней, развернулись по команде, готовясь к схватке. Мы ещё были скрыты деревьями и, честно говоря, я не спешил обозначить нашу численность, предпочитая держать врага в неведении по столь щекотливому вопросу.

– Ну что, Капитан, всё как обычно?

– Угу, – кивнул я.

Рейнар спешился, поудобнее перетягивая висевший за спиной колчан.

– Господи, прими души грешных сих. – Кусочек воска заскользил по скрученной из оленьих жил тетиве. – Отец небесный, пошли своего привратника открывать ворота, – зелёные глаза моего друга сверкали холодным блеском, способным, казалось, убивать врагов с той же лёгкостью, с какой поражает болезнетворных микробов кварцевая лампа. – Кстати, Капитан, тебе ничего не напоминает гербовая котта рыцаря, красующегося по центру натюрморта?

– Напоминает, – процедил я, обнажая Катгабайл. – Какая неожиданная встреча!

Семь всадников приближались к краю леса. Восьмой, со связанными за спиной руками, и ногами, спутанными под брюхом у лошади, был отпущен на произвол судьбы, и его скакун, почуяв волю, безмятежно бродил по лугу, пощипывая траву. Семь всадников приближались ко мне, и на том, который ехал посередине, красовалась золотая котта с чёрным соколом.

– Добро пожаловать, Эгвед принц Гвиннед, – пробормотал я, выезжая навстречу врагу. – Давно не виделись.

Верховые были всё ближе и ближе. Казалось, я уже слышу гулкий стук их сердец, готовых к последней, хотелось надеяться, в своей жизни схватке. Я выехал им навстречу, покидая своё зелёное убежище.

– Остановитесь! – гаркнул я приближающимся конникам. – Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Если вы сложите оружие, я даю слово сохранить вам жизнь.

Казалось, на принца Гвиннеда и всадников его свиты моя речь не произвела ни малейшего впечатления. Каким бы рыцарем ни был сэр Эгвед, в тупости и неопытности упрекнуть его было нельзя. Остановившись и оглядевшись, он, вероятно, быстро распознал наш неловкий блеф, и потому, очевидно, подобно Лису, уже видел противника стучащимся во врата святого Петра.

– Ну, как знаете, – шпоры вонзились в бока Мавра. – Я предупреждал.

Сэр Эгвед устремился мне навстречу, явно горя желанием посчитаться за позор ристалища в Эбораке. Такая порода людей была мне хорошо известна. Какой бы убедительной ни была моя победа в тот день, у проигравшегося наверняка нашлось не менее десятка причин этой «нелепой случайности». Но уж сейчас-то!..

Уж сейчас-то шансы моего противника действительно были велики. Особенно принимая во внимание шестерых телохранителей, понятное дело, безропотно уступающих своему сюзерену право первого удара, но наверняка собирающихся принять участие если не в разделе добычи, то уж, во всяком случае, в её разделывании.

Вжик-вжик, две стрелы ударили почти как одна, и драбанты принца Гвиннеда, скакавшие справа и слева от своего господина, потеряв всякий интерес к жизни, стали заваливаться набок. Теперь для того, чтобы приблизиться к нам с сэром Эгведом, валлийцам надо было объехать потерявших управление коней, стремящихся избавиться от своей безжизненной ноши.

Удар, наши мечи скрестились, и принц Гвиннед тут же попытался развернуть коня, чтобы зайти мне во фланг. Ещё атака, ещё! Противник успевал подставлять щит под удары, пытаясь контратаковать, но по большей мере вынужденный защищаться. Сейчас условия поединка были совсем не те, что пять дней назад, и оставлять противника живым не входило в мои планы.

Вжик! Ещё один телохранитель принца отправился вдогон за первыми двумя. Остальные спешно перегруппировались, пытаясь укрыться за нашей сражающейся парочкой и за этим живым щитом добраться до засевшего в лесу лучника. Их замыслу не суждено было увенчаться успехом: сэр Эгвед, утомлённый, должно быть, моим натиском, отвернул коня, спеша дать себе хоть небольшую передышку и оставляя противника на попечение оставшихся драбантов. С ними всё было проще. Понимая бессмысленность ближнего боя, те принялись кружить вокруг меня каруселью, пытаясь атаковать исподтишка сбоку или сзади. Приём довольно эффективный, но не для этого случая.

– Ну-ка, Мавр, поработаем! – скомандовал я, горяча благородное животное.

Широкогрудый красавец скакун диким зверем налетел на своего четвероногого собрата, валя его наземь и норовя укусить за ухо. Затем, взмыв на дыбы, он обрушил на поваленного жеребца огромные копыта, в то время как пылающий голубоватым пламенем Катгабайл опустился на шлем драбанта, рассекая и металлический колпак, и кольчужный хауберг, и всё, что было под ними.

Собратья поверженного вновь устремились в атаку, пытаясь, должно быть, воспользоваться секундной паузой. Это был явный просчёт. В отличие от сэра Эгведа их уровень владения оружием не способствовал подобной резвости. Плечо одного из них немедленно окрасилось кровью, наносник шлема второго стал напоминать лисовскую переносицу.

Кто знает, как долго бы продлился этот неравный бой, когда бы пришедший в себя рыцарь чёрного сокола не встрепенулся, заметив, что я связан боем с двумя противниками, и не погнал коня, спеша воспользоваться моим невыгодным положением. Не тут-то было!

В тот миг, когда мой клинок завершал свой траурный путь, отделяя голову от плеч предпоследнего драбанта, Годвин, похоже, начисто забывший о мече, висевшем у него на поясе, выскочил из леса и помчался наперерез принцу Гвиннеду. В одной руке юноши была толстая деревянная рогуля – явно первое, что подвернулось ему под руку, а в другой – пучок бледно-зелёной травы. По всей видимости, заметив коварную атаку сэра Эгведа, он бросился мне на помощь. Но видит бог, лучше бы он этого не делал, мне бы, во всяком случае, было спокойнее.

– Чёрт! – прохрипел я, со всего маху нанося удар клинком плашмя между ушей лошади моего противника. – Я иду, Годвин!

Со стороны леса вдогон оруженосцу уже мчался Лис с обнажёнными мечами.

– Куда тебя понесло, едрить твою налево!

Принц Гвиннед поравнялся с юношей, взмахнул мечом и… вылетев из седла, распластался на земле. Мне тяжело описать, что произошло в этот момент с конём валлийца. Я только заметил, что бывший овидд сунул в морду животного свой букет, и скакун, встав на дыбы, изогнулся так, будто внезапно решил поймать свой собственный хвост.

Принц, повернувшийся в сторону, противоположную повороту коня, не удержался в седле, за что непременно был бы наказан штрафными очками на турнире и приступом необузданной ярости сейчас, на безвестной лесной поляне. Как говорится, если боги хотят кого-то покарать, они отнимают у него разум. Эгвед, рыча, вскочил на ноги, взмахнул мечом, горя желанием снести голову дерзкого юнца, но тот змеёй ушёл под меч, лёгким, почти незаметным движением подсекая неказистым оружием колени рыцаря. Тот вновь оказался на земле, опять попытался подняться, но деревянная развилка, ударив в горло принца, вернула его в прежнее положение.

– Браво, мой мальчик, браво! – я подъехал к поверженному сэру Эгведу и насмешливо поприветствовал его высочество. – Поздравляю, милорд, вы пленены моим оруженосцем Годвином. Лис, забери-ка у благородного сэра оружие, а то ему опять, не дай бог, придёт в голову им размахивать. Кстати, Годвин, конь, доспехи, оружие – это всё твоё. Я только тебя прошу, оставь принцу его гербовую котту. Клянусь честью, твой герб будет куда как славнее этого. Да, кстати о пленных, – внезапно вспомнил я, оглядываясь, – там у меня недобитый драбант должен валяться.

– Ага, валяется! Сейчас! – хмыкнул Лис, стягивая локти пленника за спиной тугим узлом. – Ты бы видел, как он бежал! Мне показалось, шо ежели б у него во время погони между ногами лошадь не болталась, мы бы его хрен догнали.

– Ладно, – махнул рукой я. – Убежал, так убежал. Самое время пожелать доброго утра его преосвященству и возвращаться обратно.

– Это невозможно, милорд, – печально покачал головой Годвин. – Мы не найдём пути обратно. Мы в Зачарованном лесу.

Мы с Лисом невольно переглянулись, пытаясь осознать смысл услышанного.

– Где?

– В Зачарованном лесу, – печально вздохнув, повторил Годвин, указывая рукой на то место, где ещё совсем недавно бушевала схватка с драбантами принца Гвиннеда. Никаких тел, всего несколько минут тому назад живописно разбросанных по поляне, не было и в помине. На их месте, пробиваясь ветвями сквозь рукава доспехов и утолщаясь на глазах, тянулись древесные ветви.

– Дела, – прошептал Лис, заворожёно следя за тем, как лопаются кожаные ремешки, связывающие между собой пластины доспеха, и те звенящим дождём осыпаются вниз. Шлем со смятым наносником, венчавший ещё тонкую вершину ближайшего дерева, покачнулся то ли от порыва ветра, то ли движимый неведомой силой, и, сорвавшись под собственной тяжестью, упал на землю. Звук падения, отчего-то невероятно жалобный, привёл меня в чувство.

– Не стоит здесь задерживаться. Наверняка отсюда должен быть выход.

– Конечно, – кивнул оруженосец. – Только никто не знает, где он. Как никому не известно, где в следующий миг будет проходить граница Зачарованного леса. Разве вы не знаете? – парнишка недоумённо посмотрел на Лиса. – Вы же сами рассказывали Кархейну об этом.

– Да мало ли что я кому рассказывал, – оглядываясь по сторонам, пробормотал Рейнар. – Значит, с обратной дорогой кранты? Ладно, поборюкаемся, прости господи. Ну шо, Капитан, – он кивнул на архиепископа Кентерберийского, привязанного к лошади, – будем этого кентавра делить пополам или так оставим?

– Конечно, делить! – возмутился я, беря себя в руки.

– Ну, тогда я пошёл отвязывать святого отца. – Мой напарник шагнул вперёд и оглянулся. – Я вот только не знаю, как сообщить его преосвященству, что, невзирая на его присутствие на этой земле, она таки да, зачарованная. А впредь, Годвин, предупреждать надо!

– Я пытался, – сконфузился юноша. – Но вы меня не послушали.

Сквозь кору ближайшего к нам дерева с немалым трудом пробилось лицо, имеющее довольно малое сходство с человеческим. Оно состроило глумливую гримасу, повращало глазами и произнесло заговорщицким тоном:

– Жареные до желтизны ежи хороши от изжоги. – Сообщив эту животрепещущую новость, лицо как ни в чём не бывало втиснулось назад в ствол. Вернее, втиснулось наполовину, поскольку заметило пролетающую мимо пчелу. В тот же миг изо рта говорящего древесного нароста выстрелил длинный зеленоватый язык и, сбив жужжащее насекомое в воздухе, скрылся за корявыми губами.

– Мыши мешают – шуршат, шумят, шалуны, – с этими словами лицо спряталось в древесном стволе окончательно.

– Господи, что это было?! – возмутился вконец обескураженный Лис. – Почему оно разговаривает?

– Не знаю, – покачал головой Годвин. – Может быть, какой-то древесный дух. Здесь много всякого странного, так что лучше держаться вместе. Тем более что далеко не все существа в Зачарованном лесу так же миролюбивы, как это.

Лис вновь вопросительно посмотрел на меня.

– Так что, может, архиепископа лучше не развязывать? Дёрнет ещё куда-нибудь со страху.

– Надеюсь, нет, – покачал головой я. – Не всю же жизнь он был архиепископом. Наверняка какая-нибудь нянька рассказывала ему в детстве о полых холмах, зачарованных лесах…

– Ну, как знаешь. Освобождаю под твою ответственность.

Лис зашагал к идиллически пасшейся на поляне лошади с преосвященным Эмериком на спине.

– Смотрите-смотрите! – Годвин схватил меня за рукав, указывая в сторону леса. Оттуда, из чащи, недовольно мотая красивой головой с ветвистыми рогами, к нам брёл прекрасный благородный олень. Я готов был залюбоваться этим грациозным животным, если бы не одна разительная странность: во рту дикого зверя красовались удила, на спине – попона с чёрным соколом и седло.

– Господи! – промолвил я чуть слышно, трогая голову Мавра между ушами. – Ну надо же!

* * *

Зачарованный лес – идеальное место для прогулок. Во-первых, по нему можно идти бесконечно долго, не ведая куда, собственно говоря, идёшь и где в данный момент находишься. А во-вторых, оглянувшись назад, с удивлением отмечаешь, что ты никогда не бывал в тех местах, которые только что прошёл.

– Послушай, Капитан, – произнёс Лис, подводя к нам коня с освобождённым от пут, кляпа и повязки на глазах преосвященным Эмериком, – мы же, в сущности, недалеко заехали. Может, попробуем вернуться?

И мы попробовали. Я не знаю, как течёт время в подобных местах, но шли мы долго. За это время, пока мы любовались красотами волшебных пейзажей, можно было пройти миль двадцать пять. Вероятнее всего, мы их и прошли. Но ни конца Зачарованному лесу, ни того самого поваленного дерева, возле которого Годвин пытался предостеречь нас, не было и в помине.

– Вот оно, наказание за грехи наши, – с видом стоического спокойствия на лице вещал преподобный Эмерик, вновь обретший дар речи. – Сказано в заповедях: не убий. Но слова Писания – тщета пред волею великих мира сего. Кровь с мечей и стрел ваших – не есть ли это последняя соломинка, преломившая спину верблюду?

Говоря по чести, у меня не было настроения вести философские споры, однако, услышав о верблюде, я невольно улыбнулся. Вряд ли его преосвященству когда-нибудь доводилось вживе видеть это диковинное для здешних широт животное.

– Вот оно, наказание за грехи гордыни. Ибо даже собственные наши судьбы не в нашей власти. Как можем мы, прах от праха, вершить судьбы людские, волю свою выдавая за волю Божью. Молитва! Молитва и покаяние – вот она, защита истинно верующего! Преклоните колена, простите обиды притеснителям вашим, как простил их Сын Божий на кресте, на опалённой солнцем Голгофе! Покайтесь, и вы спасётесь, ибо безмерна милость Господа, и раскаявшийся грешник ему милее сотни праведников. Ибо истинно рёк он: «Уверовавшие в меня да спасутся».

Годвин, внимательно слушавший речь его преосвященства, мученически посмотрел на меня, явно памятуя увещевания по поводу Эмерика и всё же с великим трудом сдерживая себя, чтобы не наговорить святому отцу богословских дерзостей. Но тут архиепископ остановил коня и возопил на высокой ноте:

– Преклоните колена, дети мои! Милость Божья откроет нам путь из этих чудовищных мест! Словом Его спасёмся!

Вынести подобное было не под силу недавнему овидду.

– Почтеннейший Эмерик, – стараясь говорить как можно уважительнее, произнёс он. – Поверьте мне, эти места ничуть не более ужасны, чем любой другой уголок Британии. Я бы даже сказал, что много спокойнее, чем все прочие её части. Что же касательно Божьих слов, то, смею вас уверить, земли Кернунноса внимали словам, обращённым ко многим богам, нимало не меняясь. И ни слова вашего Бога, ни какие-либо иные не откроют путь из Зачарованного леса до той поры, пока он сам не решит выпустить нас. Если желаете, можно остаться здесь. Но двигаться, преклонив колени, абсолютно бессмысленно.

– Что?! Да ты!!! – Эмерик начал возмущённо хватать воздух ртом, пытаясь найти должное клеймо для юного еретика. – Я предам тебя анафеме! Я!.. Я…

– Погодите-погодите. – Лис вклинился между спорщиками, одаривая обе стороны самыми обворожительными улыбками из имевшихся у него в запасе. – У нас, в Трансальпийской Галлии, говорят: заставь дурака богу молиться, он себе лоб расшибёт, а не заставь – расшибёт кому-нибудь другому, – скороговоркой выпалил он, не давая опомниться слушателям. – Это я к тому, что ежели у нас есть в запасе разные способы выбраться из этой переделки, то почему бы не попытаться использовать их все. Торвальд, я верно говорю?

Спорщики насупились и, отвернувшись друг от друга, продолжали путь в полном молчании, похоже, весьма огорчённые тем, что им не дали вцепиться друг другу в вихры.

– «Лис», – я вызвал напарника, – «а ты уверен, что твоя трансальпийская пословица действительно подходит к этому случаю?»

– «Да ну, скажешь! Конечно, больше подходит: шо старе, шо мале – всё один дурень. Так, ляпнул наудачу первое, шо пришло со словами „Бог“ и „молиться“. Но, похоже, сработало».

Дальше мы ехали в молчании, пока солнце не стало клониться к закату, и нам уже со всей определённостью стало понятно, что продолжать поиски в сгущающихся сумерках – затея абсолютно бредовая.

– Костерок надо разложить, – обращаясь то ли ко всем имеющимся слушателям, то ли непосредственно к лесу, проговорил Рейнар.

– Надо, – согласился я. – Вот только… ты заметил, сколько мы едем, вокруг никакого валежника, никаких буреломов. Такое ощущение, что лес кто-то аккуратно почистил.

– Как же, – роясь в памяти, ответил Лис. – А та хреновина с загогулиной, которой Годвин принца глушил, чем тебе не дровеняка?

Щёки Годвина слегка порозовели, и он невольно оглянулся на своего пленника, скачущего вслед за нами лицом к хвосту одной из драбантовских лошадей.

– Видите ли, энц Рейнар, я тогда подумал, что мне нужна такая палка. Представил её и… – юноша замялся, меряя взглядом разобиженного архиепископа, – она приползла.

– То есть как – приползла?! – удивился Лис.

– Сама.

Объяснение было в высшей мере пространное, но, похоже, добавить к сказанному Годвин мало что мог. Однако заботы о дровах и ветках для лежанок это не отменяло ни в коей мере.

– А, хрен редьки не ширше! – вздохнул Лис, подбрасывая в руке боевой топор. – Я не друид какой-нибудь, дрова приманивать не умею. Придётся дедовским способом.

– Вон валежник! Глядите, целая гора! – крикнул Годвин, вытягивая вперёд руку.

– Однако! – я удивлённо вскинул брови. – Только что её там не было.

– Чур меня! Чур! – пробормотал за моей спиной преосвященный Эмерик. – Бесовское наваждение!

– Не беспокойтесь, святой отец, – гордо заверил его мой напарник. – Бесовскому наваждению не жить! Мы его сожжём.

* * *

Здесь лапы у елей дрожат на ветру,

Здесь птицы щебечут тревожно.

Живёшь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно!

Перебор струн тревожил душу, заставляя стар и млад сопереживать герою баллады.

Тонкий месяц наклонился над нашим костром, точно вслушиваясь, и, похоже, даже преподобный Эмерик, подкрепивший силы остатками наших припасов, благосклонно внимал раздававшейся в ночной тиши песне. Наш ужин был далёк от изысканности, да и вообще от понимания ужина в привычном смысле слова. Остатки лепёшек, захваченных нами в Кэрфортине, несколько тонко нарезанных полосок мяса, просаливавшихся под сёдлами на лошадиной спине, да найденные Годвином съедобные коренья, вот всё, что составляло нехитрое меню.

Святой отец вначале с нескрываемым подозрением смотрел на принесённые оруженосцем деликатесы, подозревая в них, очевидно, нечто сродное демоническим зельям, однако вид честных христиан, уплетающих трюфели за обе щеки, убедил пастыря в съедобности поданого блюда.

Больше всего меня сейчас огорчали две вещи: теряемое час от часу всё больше время и, увы, необходимость делить и без того скудную трапезу с привязанным к дереву принцем Гвиннедом. Сэр Эгвед был молчалив, лишь сычом зыркал на подходивших к нему Лиса и Годвина, скупо благодаря их за пищу и воду. Когда окончательно стемнело и мы улеглись спать, валлиец, по-прежнему пребывавший на положении пленника, дурным голосом заорал какую-то дикую песнь, явно намереваясь лишить нас сна.

– Шо делает, сволочь! – пробормотал Лис, ворочаясь с бока на бок. – Как можно так фальшивить? Ото у мого батька так коза орала, когда её волки драли. Годвин, прикажи своему пленнику заткнуться!

– Пусть поёт, – покачал головой юноша. – Там сейчас его телохранитель, тот самый, что сбежал от вас, сэр Торвальд, ему верёвки развязывает.

– Да? – удивился я. – И ты молчишь?

– А что говорить? – пожал плечами мой оруженосец. – Драбант выполняет свой долг – это правильно, так и должно быть. Я думаю, не стоит карать его за верность. Он целый день шёл за нами следом, надеясь спасти своего господина. Пусть спасает. К чему нам лишний рот?

– Лишний рот для нас верёвка! Умный мальчик, далеко пойдёт! – восхитился Лис.

– Лишь бы Гвиннед не решил посчитаться с нами за свой позор, – с сомнением пробормотал я, не открывая глаз.

– Вряд ли у него что-нибудь из этого выйдет, – ничтоже сумняшеся ответил Годвин. – Сэр Эгвед слышит, что мы не спим. Да и тяжело заснуть под такое чудовищное пение. Стало быть, когда драбант распутает узлы, они со всех ног бросятся в лесную чащу. А по этому лесу годами можно ходить не встречаясь. Можно ходить и никогда не выйти. – Он печально вздохнул. – А можно выйти не тем, кем вошёл.

Глава 24

Жениться надо всегда так же, как мы умираем. То есть только тогда, когда невозможно иначе.

Лев Толстой

Пение баллады продолжалось минут десять. Клиента Лис упаковал весьма качественно, и потому развязывать в потёмках тугие узлы, да ещё действуя скрытно, было занятием весьма непростым.

– О господи, когда же он угомонится? – недовольно пробурчал Лис, закрывая уши руками. – Нож ему, что ли, кинуть? Так ведь ценную верёвочку испортит.

Наконец немилосердные путы, державшие принца Гвиннеда, ослабли, он рванулся изо всех своих немалых сил и, словно повинуясь предписанию пленившего его Годвина, бросился в лес, не разбирая дороги.

– Да блюдут они честно слово и обещание, данное победителю! – прокричал я, приподнимаясь на локте. – Взятые в плен в честном бою, да выплачивают они верно условленный выкуп. Или да возвращаются они по обещанию в означенный день и час в темницу; в противном случае они будут объявлены бесчестными и вероломными.

Ловить удирающего сэра Эгведа, говоря по правде, у нас не было ни желания, ни сил. Однако напомнить опоясанному собрату статью «Преславного устава честного рыцарства» я считал своей прямой обязанностью. Быть может, до Уэльса дошёл неполный его вариант.

– Ходко поскакал, – зевая, заметил Рейнар.

– Точно тот заяц, – усмехнулся Годвин. – Вряд ли он слышал ваши слова, сэр.

– Ладно. – Я встал, поправляя меч. – Спите. Я покараулю.

Утро началось с молитвы преосвященного Эмерика. Надо сказать, это было больше, чем пасторальное зрелище, способное заставить всерьёз задуматься прелатов римской курии, отвечающих за канонизацию новых святых. Вокруг примаса Британии кружило множество неведомых мне ярко окрашенных пичуг, звонко вторивших словам молитвы. Те же птички сидели на плечах и молитвенно сложенных руках архиепископа и, похоже, собирались строить гнездо на его тонзуре.

Собственно говоря, их-то пение и вывело меня из сонного оцепенения. Заливистый хор чащобных шансонеток, очевидно, привлечённых новыми для них звуками, вторил медно-звучной латыни с таким неподдельным энтузиазмом, что закрадывалось невольное предположение: уж не начнёт ли преподобный Эмерик проповедовать слово Божье пернатому племени, не найдя здесь себе более подходящей аудитории. Волшебный лес – волшебным лесом, друиды – друидами, но устои церкви надо было срочно спасать.

Я поднялся на ноги, прокашлялся, выгоняя из лёгких скопившуюся за ночь мокроту, и начал усиленно размахивать руками, восстанавливая кровообращение.

– Утро, джентльмены. Пора в дорогу.

– Капитан, ты всё перепутал, – не открывая глаз, благодушно заметил Рейнар. – Если его преосвященство закончило приманивать птичек, то как раз самое время позавтракать.

– У нас ничего не осталось, – заверил его я.

– Шо ты такое говоришь? Мы в лесу, а в лесу не бывает, чтоб не оказалось еды.

Годвин, уже поднявшийся и теперь сворачивающий шерстяной плащ, служивший ночью спальным мешком, кивнул, соглашаясь с замечанием моего напарника.

– Что здесь бывает, а чего не бывает, это вон даже он не знает. – Я кивнул на оруженосца. – Но одно могу сказать точно: если ты сейчас не проснёшься, то имеешь вполне реальный шанс съесть сегодняшний завтрак во сне.

– Вот вечно ты так! – с упрёком бросил мне Лис, садясь и обхватывая длинными руками колени. – Дитя каменных чащоб, нет в тебе доверия к волшебному лесу! Здесь всё устроено правильно. Нужно было разжиться дубиной – пожалуйста, приползла прямо под руку. Нужны были дрова – я лишь топором потряс, и на тебе, хоть до зимы здесь отапливай. Кстати, – Лис внезапно оживился, – Годвин, святой отец, если я вдруг решу продать свою секиру, вы могли бы подтвердить, что воочию наблюдали это чудо?

Годвин кивнул. Архиепископ, укоризненно покачав головой, открыл рот, чтобы урезонить непутёвого комита, но Лис опередил его, умиротворяющим жестом выставляя руки вперёд:

– Всё-всё, никаких чудес здесь не было и быть не могло. И вообще это было в другой раз и не с нами. – Он закончил и печально вздохнул. – А неплохо было бы получить подтверждение примаса Британии, что у него на глазах топор одним встряхиванием заготовил эдакую кучу дров. Ладно, – Лис хлопнул себя ладонью по коленям, – шутки шутками, а действительно нужно озаботиться завтраком.

И мы озаботились. Особенных размеров эта озабоченность достигла примерно к полудню. Признаться, зверски раздражали грибы, прячущиеся в землю при нашем появлении, и птицы, уносящие гнёзда с яйцами, стоило лишь Годвину забраться за ними на дерево.

– Куды ж вы его потянули?! – глядя на семейство дроздов, улепётывающих от нас с жилищем в клювах, орал Лис. – Вы ж по дороге больше разобьёте, чем мы съедим! Поимейте ж совесть в конце концов!

Но пернатые оставались глухи к увещеванию моего друга. Как, впрочем, и вся другая живность, ещё недавно обильно населявшая это диковинное местечко.

– Это всё из-за топора. – Лис воздел к небу указательный палец. – Зря я тогда сказал, что он дрова заготовил. Да-а, некрасиво как-то получилось. Капитан, шо делать?

– Прощения просить, – пожал плечами я.

– Точно! Святой отец, ты вчера что-то про покаяние говорил? Так вот, насчёт топора я того, перегнул, каюсь. Ау, лес! Меня слышно? Честное слово, каюсь. Шо б мне никогда еды не видеть! – Лис размашисто осенил себя крестным знамением, вызвав при этом удивлённый взгляд Годвина и возмущённый его преосвященства. Но Рейнару было не до того. – О, телёнок! – он ткнул пальцем в маячившую чуть справа прогалину, на которой преспокойно пасся пегий телёнок с красным платком на шее. – Падре! – мой напарник повернулся к преосвященному Эмерику. – Ну, блин, класс! Никогда ещё не видел, чтобы покаяние действовало с такой скоростью. – Он направил коня в сторону прогалины. – Джентльмены, принимаю заказы на отбивные.

– Это брэг! – вслед Рейнару крикнул оруженосец.

– Ты с ним знаком? – Сергей не отводил взгляда с вожделенной добычи. – Ладно, так и быть, напоследок передам ему от тебя привет.

– Да нет же! Это брэг! – вновь крикнул Годвин.

– Да ладно тебе! – Лис выехал на прогалину и резко дёрнул узду на себя, поднимая коня на дыбы. – Япона мать!

Там, где лишь мгновение тому назад мирно пощипывал травку пегий телок, невесть откуда появился совершенно обнажённый юноша без головы. То есть поймите меня правильно, не то чтобы он был обезглавлен, голова попросту не была предусмотрена при его создании. Подтверждая наши наблюдения о том, что отсутствие органа управления ничуть не мешает нормальной жизнедеятельности волшебной твари, брэг опрометью бросился наутёк, сверкая чёрными пятками.

– М-да, – возвращаясь к нам, выдавил Рейнар. – М-да.

– Я же говорил, что это брэг! – укоризненно бросил ему юноша.

– М-да… Заявки на отбивные можно считать аннулированными.

Мы продолжали своё турне, невольно вспоминая все те пиры, на которых, невзирая на отчаянное упорство едоков, большая часть блюд оставалась едва лишь тронутой, все сытные домашние обеды, да господи, гнусное макдоналдовское жерево с картонными булками и котлетами из мяса неведомого зверя. Чем не пища для обитателей волшебного леса, к которым я с затаённой тоской уже начал причислять нашу компанию? Однако всё это было лишь в воспоминаниях, и с этим приходилось мириться, как тут ни выходи из себя.

– Брэг – это оборотень, – не унимаясь, объяснял моему другу Годвин. – Не слишком опасный, но злобный и пакостный. Его хлебом не корми, дай только над человеком покуражиться. Обычно он прикидывается лошадью и, дождавшись, когда какой-нибудь простак, не заметив на белой лошади чёрного пятна вокруг хвоста, усядется на неё, брэг тут же мчится к оврагу или берегу реки и сбрасывает незадачливого седока со спины, норовя сломать ему шею. Ещё брэг может превращаться в такого телёнка с платком на шее, безголового юношу, в ослёнка с раздвоенными копытцами… всех и не упомнишь. Но всегда какая-нибудь несуразица, да сыщется.

Лис молча внимал вдохновенному рассказу ученика друидов, вероятно, прикидывая, отличаются ли отбивные из филейной части брэга от подобных же телячьих.

Бог весть сколько бы мог длиться этот голодный поход, но тут наперерез Мавру выскочила босоногая девица в неглиже и с диким воплем помчалась перед моим скакуном.

– Эта, похоже, уже доблуждалась, – мрачно подытожил увиденное Лис.

– Здесь что-то не то, – бросил я, оглядываясь по сторонам. – Откуда же она бежит? – я повернул коня в ту сторону, откуда примчалась девица, и над верхушками подлеска заметил качающийся силуэт нашлемника. – Оленьи рога, несущие пронзённое сердце, – среди английских рыцарей никто не пользуется такой эмблемой.

– Шо, – Лис подъехал ко мне и уставился туда, куда смотрел я, – очередной незнакомый герб? Или, – он замялся, – какие-нибудь ещё неизвестные конкуренты?

– Нет, вероятнее всего, местное рыцарство.

– Только этого нам не хватало на голодный-то желудок!

– Лис, значит, так, я еду вперёд и выясняю, чего это вдруг девушка в таком виде бежит от рыцаря в полном вооружении. А ты пока проконтролируй, чтоб в моё отсутствие с архиепископом и Годвином не случилось чего-нибудь фатального. А то, – я тронул шпорами бока Мавра, – погляди, как они друг на друга смотрят. Горло перегрызут и на оборотней спишут.

– Фигня, – прокричал мне вслед Лис. – Двумя едоками меньше.

Девица неслась по пересечённой местности, потрясая прелестями в весьма ажурных обрывках белого одеяния. Причём мчалась она столь резво и столь ловко, что поневоле закрадывалось предположение, уж не является ли вдруг этот маршрут привычным для предобеденной пробежки красавицы. А одежда… Ну что одежда? В волшебном лесу непросто достать подходящий спортивный костюм.

Однако предположение предположениями, а выяснить, что подвигло неизвестную бегунью на эдакий марш-бросок, я считал обязательным для всякого уважающего себя джентльмена.

Со стороны сейчас, должно быть, казалось, что за дамой гонятся не один, а два рыцаря. Окажись в этот момент в окрестностях ещё какие-нибудь представители нашего славного племени, и за лесной прелестницей на ближайшую поляну могла выехать целая кавалькада самозваных защитников неведомой бегуньи.

Наконец я поравнялся с прелестницей, и та, воздев на меня адриатической синевы очи, взмолилась, хватая Мавра за узду.

– О, благородный сэр! Заклинаю вас, защитите меня от злобного и коварного лорда Никомада! Он хочет растерзать меня!

– «Ну, то, что хочет – это понятно», – пронеслась у меня в голове мысль Лиса. – «Но зачем же растерзать? К чему такие крайности?!»

– Я благородная дама Изигринда, – опуская опечаленное лицо и демонстрируя длинные белые волосы, никогда не ведавшие перекиси водорода, всхлипнула беглянка. – Помогите мне, сэр рыцарь.

– Эге-гей! – раздался справа от меня громкий и явно неприветливый голос. – Кто ты, незнакомец, дерзнувший стать между мною и моей избранницей?

– Я Торвальд герцог Инистор, рыцарь Круглого Стола. – Мавр сделал пируэт на месте, разворачиваясь в сторону окликавшего меня противника. – И я не дам тебе причинить зло этой прекрасной даме.

Признаться, диалог получался несколько выспренным, но тут уж ничего не попишешь, обмен такими любезностями был чем-то вроде пароля для подобных встреч на лесных опушках.

– Я не знаю, о каком круглом столе ведёшь ты речь, – прорычал злодей, обнажая меч, – но я, сэр Никомад Октавиано-гельский, разрублю тебя пополам, будь ты хоть сам курнифур.

– Простите, кто? – переспросил я, но противник, сардонически захохотав, не пожелал дать мне ответа. Он пришпорил своего скакуна и, вынося меч для удара, помчался на меня.

Честно говоря, это было уже абсолютное хамство. Ну, ярость яростью, полуобнажённая красотка полуобнажённой красоткой, но нападать на собрата, не дав ему снарядиться к бою, – воистину дурной тон. Однако времени для пререканий с неучтивым сэром Никомадом не было, и я обнажил Катгабайл, надеясь нашими с ним общими усилиями компенсировать отсутствие щита и доспеха, оставшихся на одной из вьючных лошадей, ещё недавно принадлежавших драбантам.

Сэр Никомад был всё ближе, и эмблема на его щите была ясно различима, лежащий серебряный олень с золотым ошейником в червлёном поле, несущий в рогах золотое пронзённое сердце. Серебряный олень, пронзённое сердце, алое поле – классический набор эмблем служения даме. И на тебе, безудержная погоня за этой самой дамой по лесной тропинке! Странно. Но времени для разъяснения данного парадокса не было, и, наклонившись к холке Мавра, я погнал его навстречу рыцарю серебряного оленя, готовясь нанести удар.

Мы столкнулись прямо посреди поляны. В последнюю секунду сэр Никомад, испускавший воинственный рык из-под личины шлема, резко бросил руку с мечом вниз, и мой клинок, не встречая сопротивления, разрубив чешую доспеха, вонзился ему в грудь.

– Благодарю, сэр Торвальд, – выдохнул алый рыцарь, выпадая из седла.

– «Сэр выпал», – услышал я на канале связи. – «С ним была плутовка такова. Вот, Капитан, теперь мы никогда не узнаем, кто такой курнифур».

Не слушая друга, я соскочил наземь и начал снимать шлем с поверженного противника.

– О, доблестный незнакомец! – радостно залопотала ясноокая прелестница, подскакивая ко мне, хватая за руку и любезно демонстрируя те части прелестей, которые были закрыты для обозрения из седла Мавра. – Не стоит беспокоиться о мерзком сэре Никомаде. Он получил по заслугам.

– Леди, – я мягко убрал руку, тянущую меня в сторону от пронзённого тела, – его следует похоронить. Каким бы негодяем он ни был, он умер рыцарем. Герольд не прочёл над ним свой приговор, шпоры его не были срублены, а щит не разбит на части и не утоплен в навозе. Я не должен оставлять без погребения собрата по оружию.

– Ах, оставьте! – замахала руками красотка. – Лучше помогите мне! Разве вы не видите, я вся дрожу от страха и холода. А о нём, – дама гневно пнула ногой преследователя, – так уж и быть, позаботятся мои слуги.

В этот миг отстёгнутый мною шлем свалился с головы сэра Никомада, и я увидел его лицо… Если мне кто-либо скажет, что в подобном возрасте я смогу не только забраться в седло, но и вполне резво гоняться за полуобнажёнными девицами, при этом размахивая в воздухе мечом, честно говоря, не знаю, что буду делать: то ли разговаривать с собой на «вы», то ли смеяться над низким льстецом. Полагаю, в тот миг, когда король Артур своим первым криком огласил своды замка Тинтажель, этот хозяин Октавианогелии уже достиг пенсионного возраста. Тут уж не седина в бороду – бес в ребро, тут уж в рёбрах целый выводок бесов, организованных в большую колонию адского пекла. Лицо мёртвого рыцаря было изборождено морщинами так, будто последние годы он только тем и занимался, что пахал и перепахивал его вновь.

– Пойдёмте! Скорее пойдёмте отсюда! – тянула меня Изигринда. – Ах, я вас прошу! О, мне дурно!

Я едва успел подставить руки, чтобы словить прелестный груз. Красавица, умудрившаяся на короткой дистанции обогнать Мавра, лежала у меня на руках бездыханным кулем, едва ли не столь бездыханным, как сражённый мной ветеран рыцарского движения.

– Умопомрачительная картина! – выезжая на поляну, воскликнул Лис. – Господа, вам на это лучше не смотреть. Капитан, желчно завидую. Я злодея погубил, я тебя освободил, и теперь, душа девица, на тебя хочу… взобраться. Нет, там как-то по-другому было. На тебе хочу жениться! Ну ладно, суть дела это не меняет.

– Рейнар, постыдись, – попытался я урезонить напарника. – Видишь, девушке плохо.

– Зато тебе хорошо.

– Лис! – возмутился я.

– Всё-всё-всё, сейчас постыжусь! Вот только налюбуюсь, чтоб было чего стыдиться.

При этих словах очаровательница распахнула синющие глаза и спросила недоумённо:

– Как, мы всё ещё здесь? – не дав мне промолвить ни слова, она обвила мою шею руками и одарила таким поцелуем, что мир начал напоминать мне американский флаг: красно-белые полосы в глазах и синее небо в белых звёздочках. – Назовите своё имя, о отважный спаситель. – Она коснулась моей небритой щеки своими тонкими нежными пальчиками, и я с ужасом почувствовал, что начинаю краснеть.

– Торвальд, – промямлил я.

– Какое звучное имя! Какое мужественное! В нём медь боевых труб и звон мечей, не знающих поражения. О доблестный рыцарь, я обязана вам жизнью, – её пухлые, чуть капризные губки разомкнулись, требуя поцелуя, но я стоял парковой статуей, отчего-то не решаясь ответить на более чем недвусмысленный призыв.

– Мадам, – вмешался Лис, должно быть, опасающийся моего полного окаменения, – как видите, сэр Торвальд от восхищения совсем утратил дар речи. А потому, если позволите, я, его ближайший друг и соратник, поведаю вам о тех треволнениях и… этих самых… невзгодах, которые нам довелось геройски пережить, пока мы ломились сюда в целях вашего спасения. Короче, мадам, у вас пожрать не найдётся? Капитан, отомри! В смысле, наоборот, приди в себя, а то ты и так близок к отмиранию. Вернёмся домой, я тебя отвезу в Малибу, там такие блондинки бродят толпами и все сплошь в бикини. Любая из них твоя! А эту оставь в покое, нам, считай, через неделю возвращаться, нашёл время амуры разводить. «Поставь тётку, где взял!» – требовательно раздалось у меня в голове.

– А… я… где?.. что?.. Да. – Я аккуратно поставил прелестницу на землю, похоже, к явному её неудовольствию. И проговорил, запинаясь: – Мой друг… Это Рейнар… он мой друг. Он это… Рейнар, – больше я не мог выдавить ничего.

– Ну, вы видите, – вновь перехватил инициативу Лис, – до чего любовь и голод доводят доблестного рыцаря?! Не дадите же вы ему пасть крест-накрест с этим вашим погонщиком от мучительной голодной смерти? Представьте, он будет здесь лежать, валяться, корчиться, биться в конвульсиях, а стук сердца, разносимый пустым желудком, точно барабаном, будет вещать лесу имя прелестной и жестокой, как там тебя, Извергильды.

Казалось, лишь только сейчас девица увидала всадника, вот уже несколько минут упражнявшегося рядом с ней в красноречии. Она смерила его удивлённым взглядом с головы до ног и произнесла коротко:

– Да, несомненно.

Что именно «да» и в чём, собственно, не сомневалась леди Изигринда, осталось так и невыясненным. Она сделала небрежный жест рукой, точно переключая каналы на пульте дистанционного управления, и из лесу вывалилась толпа разнообразных слуг, словно только и дожидавшихся команды своей госпожи.

– Вот это да! Вот это круто! – восхитился увиденным Лис. – Буквально чудеса кинематографа!

Он с неподдельным интересом наблюдал, как мускулистые темнокожие слуги сооружают занавесь из льняных простыней, как спешат к этой занавеси хорошенькие камеристки с разнообразными элементами дамского туалета в руках, как устанавливаются посреди поляны деревянные козлы, укладывается поверх них дубовая столешница, покрывается белоснежной скатертью, а уж на неё-то… Наши изголодавшиеся желудки готовы были выпрыгнуть наружу, спеша расправиться с гастрономическими изысками, аппетитно расставленными на столе.

– «Капитан, шо-то я не понял», – любуясь сервировкой, передал Лис, – «это что же такое выходит? Впереди колонны бежала наша подруга, так сказать, грудью вперёд браво. За ней старикан, который тебе на меч бросился. А за этим самым сэром толпа слуг со столами, лавками, жареными утками, кабанами и прочей снедью. О, посмотри», – перебил он сам себя, – «жмура твоего хоронить потащили. Двое волокут, третий рядом идёт с лопатой и заступом. Они что ж, шанцевый инструмент с собой на всякий случай прихватили, или же тут время от времени кого-нибудь хоронят? Если сейчас появится помощник режиссера с хлопушкой, я не удивлюсь».

Помощник режиссера с хлопушкой не появился. Зато из-за импровизированной ширмы выплыла леди Изигринда в роскошном белом, точно подвенечном, платье.

– «Снегурочка!» – дурным голосом заорал на канале связи Лис. – «Расскажи, Снегурочка, где была, расскажи-ка, милая, как дела? От тебя я бегала, Дед Мороз, пролила немало я горьких слёз. Слушай, Вальдар, ты, случайно, не местного Санта-Клауса завалил? По возрасту вполне подходит».

– «Да ну тебя!» – отмахнулся я и, подойдя к красавице, куртуазно протянул ей руку, чтоб подвести к столу. – Сударыня, поверьте, я счастлив…

– «Ну всё, пошло-поехало! Не волновайся, Капитан, полагаю, койку следующая партия слуг уже тащит к ближайшим кустам».

Мы начали рассаживаться вокруг стола, когда Лис с церемонно-помпезным видом записного придворного подвёл к столу двух наших спутников, до этого отогнанных им в лес с целью сохранения морально-нравственного облика подрастающего поколения и клира. Однако сейчас одежда красавицы вполне соответствовала требованиям приличий, и стойкий блюститель нравственности Лис мог без ущерба для душевного спокойствия остатков нашего отряда представить их знатной леди.

– Мадам, – проворковал он, – поскольку речь моего друга по-прежнему находится в изрядном затруднении, позвольте мне, понятное дело, от его имени представить вам наших спутников. Вот этот матёрый старик в обносках, которые порядочный нищий не осмелится надевать никуда, кроме как на работу, является архиепископом Кентерберийским и особой, приближенной к императору Британии. А этот стройный юноша, пожирающий вас глазами с тем же восхищением, с которым я вскоре надеюсь пожирать во-он ту подрумяненную пулярку, носит красивое имя Годвин, в котором шаг времени буквально сливается воедино со звуком пьянящего сока виноградной лозы, бьющей в чеканный серебряный кубок. Как и хорошее вино, чем старше будет становиться сей отрок, тем он будет крепче и драгоценнее. Он несомненный сын своего отца, графа, имя которого вам назовёт сэр Торвальд, когда наконец придёт в себя, поскольку я не могу выучить его даже под пыткой. Меня же именуют Рейнаром и величают Лисом. М-м… очевидно, за то, что я люблю курятину, – завершив представление, Сергей грациозно поклонился, демонстрируя галантность, достойную придворного эпохи Людовиков.

– Архиепископ Кентерберийский? – по всей видимости, пропуская мимо ушей все титулы и славословия, переспросила леди Изигринда. – В моём лесу? Вот уж небывалый гость! Присаживайтесь, почтенный старец. Для меня неслыханная честь принимать вас за этим столом.

– «Поправь меня, если я ошибаюсь», – вновь появился на канале связи Лис, – «но добрая христианка, пожалуй, обозвала бы Эмерика преосвященством и уж наверняка бы попросила благословить трапезу».

– «А почему, собственно, благородной леди, живущей в Зачарованном лесу, не придерживаться веры в старых богов? Быть может, Эмерик вообще первый христианский священник, попавший сюда».

– «Так-то оно, конечно, так, но есть в этом что-то странное. Вроде того телёнка с пионерским галстуком на шее. Надо будет у Годвина при случае спросить».

Случай не представлялся долго. За столом нас было всего лишь пятеро, а потому разговаривать незаметно могли лишь мы с Рейнаром. К тому же вышколенные слуги так резво наполняли наши кубки и подкладывали на стоящие перед нами серебряные блюда новые восхитительные куски деликатесов, что вставить лишнее слово было просто не по силам четырём изголодавшимся путникам.

– Благородные гости, – хозяйка стола поднялась со своего места, отвечая на очередной тост, – я рада, что судьба свела меня с вами. Никогда прежде не доводилось мне встречать здесь, в Зачарованном лесу, такого единения доблести, учтивости, мудрости и высокого знания, коим являетесь вы. Но открою вам врата сердца моего: один из вас стал мне люб, лишь узрела я его в грозном величии на чёрном, словно беззвёздная ночь, коне.

– «Эт-то что, там, в лесу, когда она Мавра на повороте обошла? Вот это зоркий сокол! Я по сравнению с ней так вообще слепой Гомер».

– «Лис!»

– «Ну хорошо-хорошо, одноглазый адмирал Нельсон».

– «Лис, в конце концов ты дашь послушать или нет?!»

– «Или да в конце концов дам».

– Сэр Торвальд, я прошу вас, останьтесь здесь со мной. Будьте мне опорой и защитой. Будьте мне мужем и владейте всем тем, чем владею я. Если пожелаете, оставайтесь все. Если нет, я богато одарю вас и проведу до границы Зачарованных земель. Иначе вам никогда не найти выхода из них.

Мы с Лисом переглянулись. Информация, сообщённая хозяйкой, была отнюдь не обнадёживающей. Однако оставаться здесь тоже не входило в наши планы.

– О, прекрасная госпожа Изигринда. – Я встал, собираясь с мыслями и пытаясь говорить как можно более убедительно. – Не скрою, вы также полюбились мне с первого взгляда.

– «Так было ж на шо посмотреть!..»

– «Серёжа, не сбивай с мысли. Здесь высокая политика, а у меня и так язык во рту еле ворочается». С тех пор, как нога моя ступила на берег Британии, я не встречал дамы столь прелестной и столь обходительной, а поэтому я бы счёл для себя высшим счастьем ответить на ваш страстный призыв. Но рыцарский обет, который я обязан завершить, велит мне вновь отправляться в путь. – Я невольно вспомнил поручика Ржевского, вернее, в тот момент уже бригадира Ржевского, вынужденного дать обещание жениться в обмен на запасы табака далёкой Виргинской плантации. Ему тогда немало пришлось побегать по Америке, по Европе, а затем вернуться в Россию, чтобы укрыться от любвеобильной виргинской плантаторши, жаждущей женить на себе красавца гусара. Кто знает, чем бы окончилась вся эта история, когда бы не встретился ей на пути молодой лейтенант колониальной артиллерии Наполеон Буонапарти. Мне помощи ждать было неоткуда. – Но лишь только закончу я подвиг, положенный мне обетом, я вновь вернусь к вам… – я не успел договорить, как леди Изигринда зарыдала, уронив голову на ладони.

– О несчастная я, несчастная! Ни в ком мне не найти опоры! Тот, кто мне милее всех, отверг мою любовь, и безутешно горе моё!

– Сударыня, – я пытался как можно мягче урезонить плачущую женщину, – я же сказал, что вернусь. И вновь готов повторить это.

– Что ж, я вам верю. – Леди подняла на меня заплаканные глаза. – Когда вы захотите вернуться ко мне, только оглянитесь, мой замок будет всегда у вас за спиной.

Я невольно повиновался её словам. Многобашенный замок красовался на неприступной скале, царившей над лесом.

– «Ну ни хрена себе!» – возмутился Лис, увидевший стены и башни твердыни моими глазами. – «А так смотрю – ничего нет».

У меня не было желания разбираться с оптическими фокусами. Хозяйка замка, сорвавшись с места, вновь припустилась бежать, всё дальше углубляясь в лесную чащу.

– Этак никаких платьев не напасёшься, – резонно заметил Лис. – Ладно, давай хоть доедим, что здесь осталось.

Но не тут то было. Молчаливые слуги прелестной спринтерши споро принялись за дело, убирая посуду, сворачивая скатерть и разбирая стол, и всё это в полном молчании, не обращая никакого внимания на нас.

– Куда?! Куда?! – пытался остановить их Лис. – Еду оставьте, она уже надкусана!

С тем же успехом он мог разговаривать с деревьями. Слуги резво собрались и исчезли вслед за госпожой. В тот же миг мы вновь почувствовали голод, ещё более ноющий, чем прежде.

– Блин! – возмутился Лис, невольно хватаясь за пустое брюхо. – Ну надо же! Вот оно наказание за нарушение заповеди, не пожелай жену ближнего своего всуе!

– Я могу ошибаться, – неуверенно начал Годвин, – мне никогда прежде не доводилось быть в этих местах, но… по-моему, это была Белая Дама. И она ни за что не выпустит нас из леса, пока не добьётся своего.

Глава 25

Не рой другому яму, пользуйся теми, которые вырыты для тебя.

Правила пользования лопатой

Несомненно. Несомненно, это была Белая Дама. Вероятно, я бы и сам узнал её, когда бы не поцелуй, которым она одарила меня за своё спасение. Полагаю, ответь я ей тем же, и никакая сила не смогла бы оторвать меня от лесной прелестницы. В сущности, никто не мог достоверно сказать, чем бы всё это закончилось.

Белая Дама была весьма загадочным существом. Одни утверждали, что появление её сулит несчастье, другие, напротив, говорили, будто встреча с ней – хороший знак, что она добра с теми, кому посчастливится ей понравиться, и что многие, встреченные Белой Дамой, возвращались домой с богатыми подарками, неизменно приносившими удачу.

Говорили также, что вкусившие её любви никогда больше не могли без отвращения взирать на какую-либо иную женщину и неизменно тосковали по её обжигающим ласкам, ища дорогу в Зачарованный лес.

Не знаю, что из всего этого было правдой, но образ синеокой красавицы действительно не шёл из головы, сколько бы ни пытался я его отогнать. И вместе с тем из головы не шёл образ рыцаря серебряного оленя, не ведавшего о существовании Круглого Стола и отчего-то не принятого волшебным лесом, как это было с драбантами принца Гвиннеда. Я печально молчал, не слушая Лисовский трёп и перепалки несгибаемого Эмерика с прямодушным Годвином.

Не знаю уж, куда мы ехали? Называлось это поисками выхода из леса, однако раз за разом тропы вновь приводили нас на поляну пиршества Белой Дамы, как бы ни пытался Годвин вывести отряд по одному ему известным приметам, как бы ни метил Лис дорогу обрезками ценной верёвочки. Все поиски были тщетны. Когда же наступила ночь, мы вновь оборудовали временную стоянку и вновь разложили костёр из хвороста, перекочевавшего с места нашей прежней стоянки сюда.

Я лежал, созерцая низко висевшие звёзды, убеждая себя, что необходимо заснуть, и никак не находя достаточно веских доводов этому для своего организма.

– Господи! – Лис вскочил со своей лежанки точно ужаленный, указывая на восходящее ночное светило. Над лесом поднимался тонкий месяц, всё больше напоминающий тот, который обычно рисуют на флагах исламских стран. Красиво, изящно, но в целом ничего особенного.

– Месяц как месяц, – пробормотал я, пожимая плечами.

– Эт-то ты верно подметил, – хмыкнул Лис. – Это месяц как месяц. А вон то? – он ткнул пальцем в противоположную сторону.

Там, куда указывал мой друг, над верхушками деревьев поднимался ещё один доеденный почти до корочки огрызок луны. Только, судя по всему, двигался он в прямо противоположном направлении.

– Но этого же не может быть! – я ошарашено повёл глазами от одного космического объекта к другому. – Луна же одна! Опять-таки тень Земли… она же так не может! – моя вялая попытка восстановить астрономическую справедливость была прервана страстными причитаниями архиепископа Кентерберийского, пытавшегося немедленно зачислить увиденное нами в число божественных знамений, наряду с кометами, затмениями и падающими звёздами. Честно говоря, у меня не было настроения внимать цитатам его преосвященства из пророка Илии и откровений апостола Иоанна, и, отключившись от речи церковного иерарха, я всё-таки уснул, надеясь увидеть во сне то, до чего не дошло у нас дело с Белой Дамой.

Следующий день не принёс в наше положение каких-либо заметных изменений. Словно сжалившись, лес время от времени подкидывал нам скудное пропитание: то куст лещины, то трюфели, то пару рыбёшек, выпрыгнувших нам навстречу из невесть чему радующейся студёной лесной речушки. Так было и на следующий день, и через день, и все попытки выйти из заколдованного круга вновь и вновь приводили на поляну боя с сэром Никомадом.

– Послушай, – наконец махнул рукой я, понимая всю тщетность наших стараний отыскать дорогу из владений леди Изигринды. – Рейнар, как ни крути, мы попали. Сколько мы уже здесь бродим? Пять дней? И всё это время на голодном пайке. Годвин правильно сказал – Белая Дама нас отсюда не выпустит. Уж во всяком случае, живыми.

– У тебя есть какие-нибудь предложения, или это просто так, ценные замечания на тему? – хмуро отозвался напарник, за последние дни утративший изрядную долю своего обычного веселья.

– Предложения, – кивнул я. – Я вернусь к Белой Даме и стану её мужем. А она выведет вас из леса. В конце концов ты можешь управиться с делом и без меня. Магэран и Сабрейн тебе помогут.

– Обалденное предложение! А в конторе я, значится, скажу, шо у тебя медовый месяц, и потому просьба не беспокоить. И пришлют они сюда команду ликвидаторов с целью привести всё опять к общему знаменателю.

– Ты ж им всё объяснишь!

– Господи, отец родной, что им можно объяснить? Ты не помнишь, сколько эти лунолобые мурыжили нас по отчёту, пытаясь вычесть из зарплаты расходы на отправку спасательного катера на Калку? Ты думаешь, хоть один из них действительно поверил в Горе-Злосчастье? Болтов тачку! Расскажи я им о Зачарованном лесе, в котором кони превращаются в оленей, дрова заготавливаются сами по себе и луны, гонимые завихрениями хронопотока, восходят навстречу друг другу, и ставлю фунт стерлингов против пуда рублей – личные покои в буйном отделении реабилитационного центра и рубаха с рукавами до земли мне гарантированы.

– Лис, другого выхода нет. Я отдам тебе пергаменты, и Белая Дама выведет вас из леса. А обо мне… не говори о медовом месяце, придумай что-нибудь на тему морского боя и геройской гибели в пучине. Не то действительно решат искать тело…

Я не договорил и замолчал, прислушиваясь.

– Хе-хе! Хе-хе! Хе-хе-хе! – раздалось где-то совсем рядом, и неведомая сила с такой мощью дёрнула Мавра за хвост, что возмущённый конь встал на дыбы, едва не сбросив меня наземь.

– Ну, ёлкин корень! – возмутился Лис, глядя, как улетает вдаль его щегольская шляпа с заветным совиным пером. – Не понос, так золотуха! Только Рыжего Гнома нам здесь и недоставало!

– Он дал слово отказаться от мести.

– А ты думаешь, что он нам так мстит? Это он беззлобно развлекается, комары его заешь!

Между тем наш старый знакомец, очевидно, неудовлетворённый произведённым эффектом, пошёл на второй круг, нахлобучив шляпу Лиса задом наперёд на голову Годвина и отстегнув подпруги седла преосвященного Эмерика, бросился щекотать юного оруженосца, так что со стороны казалось, будто несчастный пытается танцевать рэп, не слезая с седла.

– Хе! Хе-хе! Хе-хе-хе!

Я спрыгнул наземь, бросаясь на помощь упавшему архиепископу, и тут же столкнулся с ним лбом под новое хихиканье шута Кернунноса. Искры брызнули из глаз праздничным фейерверком, угрожая воспламенить сухую листву, устилавшую тропку. Впрочем, кто знает, мог ли гореть Зачарованный лес иначе как находясь в категории дров. Гаденькие смешки Рыжего Гнома начали удаляться, очевидно, вдоволь натешившись с нами, непоседливый гном помчался искать новую забаву, но тут… Со стороны показалось, будто далеко впереди тропа внезапно поднялась и затянулась в воздухе тугим узлом. Сухая листва, кружась и опадая, обозначила контур мелкоячеистой сети, подброшенной в воздух распрямившейся веткой.

– Ви-и а-а! Ви-и а-а! – раздалось из сетчатого мешка, зависшего над тропой.

– Ни хрена себе! – с чувством сказал Лис, глядя на дёргающийся между ветками мешок. – Это кто ж здесь западни ставит?

Зачарованный лес не преминул удовлетворить любопытство моего друга. Со всех сторон на тропу вывалили существа пониже Годвина, но раза в три шире его в плечах, покрытые бурой шерстью, с длинными когтистыми лапами и клыками-кинжалами, вполне годившимися для рекламы новой зубной пасты.

– Пф-е, – выдохнул Лис. – Вот только гоблинов нам здесь не хватало. Капитан, напомни мне, пожалуйста, что у нас полагается делать при встрече с этими милыми существами?

Я мельком кинул взгляд на преосвященного Эмерика, пребывающего в бессознательном состоянии после «лобовой атаки», и, порадовавшись за него, взялся за меч.

– С гоблинами лучше не связываться.

– Весьма практичное наблюдение, – почтительно заметил Лис, готовя лук к бою. – Хочется верить, что они нас не заметили.

Дюжины полторы зубастых недомерков с тяжеленными дубинами в лапах, мешая друг другу, прыгали вокруг спущенной с небес сети, наперебой пытаясь ударить по трепыхающейся фигуре Рыжего Гнома. Визги и вопли его, разносившиеся над округой, непреложно свидетельствовали, что шут всё ещё жив. Но долго ли он при всей своей ловкости и быстроте мог противостоять граду сыпавшихся ударов? Вряд ли.

– Блин, как сказал слон, наступив на колобка. – Лис укоризненно покачал головой. – Отчего-то жалко беднягу. Всё-таки вместе на груагаха ходили.

– У вас есть клык Красной Шапки, – проговорил молчавший всё это время Годвин.

– Что? – мы с Лисом оглянулись, и я заметил, что на кожаной куртке оруженосца уже имеется четырёхлепестковый листок клевера.

– Клык Красной Шапки, подобранный вами на камланнском поле, – вновь напомнил недавний овидд. – Гоблины боятся его, как огня.

– Годвин, ты голова! – гордо констатировал Рейнар, запуская руку в походную сумку. – Ежели станешь рыцарем, смело можешь величать себя Годвин Мозговитый. Ну шо, Капитан, не возражаешь, если я этих жутиков шугану?

– Давай, – неуверенно сказал я. – В случае чего, я тебя прикрою.

– Окстись! В случае чего нас здесь всех прикроют. Ну что, Годвин, твоими молитвами! – Лис дал шпоры коню. – Пошто ребёнка обидели, ироды! – разнеслось над Зачарованным лесом. – Задавлю! На валенки обрею! Порву, шо бобик грелку! – Лис мчал по тропе бешеным галопом, и клык в его руке светился, словно олимпийский факел. – Порешу-порежу! Глаз на пятку натяну и моргать заставлю!

Гоблины были существами не робкого десятка. Я знавал случаи, когда такие саблезубы выходили победителями с десятком вооружённых бойцов. Но явление моего друга с его камланнским сувениром явно подействовало на их нервную систему разрушающе. Оглушённые его угрозами, они бросились врассыпную, исчезая в лесу и оставляя Лису в качестве трофея с десяток дубин и дёргающуюся сеть.

– Ну шо, спужались?! – Лис спрыгнул с коня. – Так вам, злыдни! Я и сам себя боюсь. – Он протянул руку к сети и, отдёрнув, затряс ею в воздухе. – Твою ж мать! Капитан, ну ты такое видел?! Они сеть из крапивы сплели!

В моей голове пронеслись какие-то смутные воспоминания о магических свойствах этого растения, почёрпнутые, кажется, из детских сказок. Только там, по-моему, речь шла о крапивных рубашках. Если память мне не изменяла, они мешали братьям-лебедям превращаться из людей в птиц. Возможно, подобная сеть каким-то образом противостояла магическим заклинаниям, а может быть, гоблины всегда плели свои сети из жгучей травы, не ведая другого материала.

Лис обнажил кинжал и начал вспарывать им обжигающие ячейки.

– Хе-хе, ох. Хе-хе-хе, о-ох! – Рыжий Гном, заметив просвет в западне, ринулся в образовавшуюся дыру и, вырвавшись на волю, как ни в чём не бывало заплясал на плечах у Лиса.

– Здорово, приятель. – Рейнар стряхнул его на землю. И коротышка, кубарем скатившись вниз по его спине, не замедлил наступить спасителю на ногу. – Уши надеру! – прикрикнул на гнома мой напарник.

Проказник, должно быть, инстинктивно прикрыл голову руками, глаза его округлились, и он опрометью бросился к разрезанной сети.

– Не это ищешь? – Лис запустил внутрь ловушки руку и, не обращая внимания на ожоги, вытащил на свет божий драгоценную шапочку огненноволосого шалуна.

– Отдай! Отдай! Моё! – обиженно взвыл гном. – Отдай!

– Да на, пожалуйста! – Лис протянул жадине подарок Кернунноса. – Носи на здоровье!

Гном выхватил свой головной убор из рук Лиса, напялил его на макушку и тут же исчез.

– А мог бы и спасибо сказать! – вздохнул Сергей.

В тот же миг гном появился вновь и, замерев на месте, что само по себе казалось маловероятным, отвесил низкий поклон, держа одну руку у груди, а вторую, со шляпой, за спиной.

– Ты не хотеть? Ничего-ничего? Ничего-ничего-ничего? – похоже, шут бога чащоб всё ещё никак не мог поверить, что вожделенная часть его костюма досталась ему так просто, без всяких условий.

– Пожалуй, перекусить бы сейчас не помешало, – почесал голову Лис.

– Хе-е-е! – шут Кернунноса напялил невидимку, и свист ветра свидетельствовал о том, что его больше не было на тропе.

– Ну что, – Лис обернулся ко мне, – как думаешь, вернётся или нет?

– Кто его знает? – я развёл руками. – У тебя во фляге вода ещё осталась? Пошли пока Эмерика в чувство приведём. Я его, кажется, изрядно лбом приложил.

Вода, вливаемая в рот почтенному прелату, невольно заставила того закашляться, замахать на нас, требуя прекратить экзекуцию.

– Ну, слава богу, вы живы! – Рейнар подхватил святого отца под мышки, помогая ему подняться на ноги. – Всё в порядке, мы победили! Да тут и было-то всего-ничего, заурядный Рыжий Гном.

– Кто? – тряся головой, переспросил архиепископ.

– Да ну, не стоит беспокоиться! Рыжий Гном, известный проказник. Шут бога Кернунноса.

– Кого?! – колебания преосвященной головы прекратились, и округлившиеся глаза благочинного Эмерика начали неуловимо напоминать круглые окна-розетки готических соборов.

– Ну, понимаете, – Лис отчаянно посмотрел на меня, соображая, что сморозил глупость, – это такой рогатый бог. Он, знаете ли, тут водится.

– Р-о-г-а-т-ы-й б-о-г?! – по буквам повторил наш спутник, и глаза его вновь подёрнулись туманной поволокой.

– Обморок, – констатировал Лис. – Вот ведь какая ерунда получается.

– Во фляге ещё что-нибудь осталось?

– Почти пусто. Если Рыжий Гном не догадается прихватить какого-нибудь пойла, придётся жрать всухомятку. – Он потряс для убедительности кожаной флягой, прислушиваясь к слабому бульканью. И тут… – Мать честная! – Сергей замер, любуясь открывшимся видом.

По вечереющему небу, подобно диковинной помеси ковра-самолёта и скатерти-самобранки (понятное дело, сказочных, а не тех, которые нам довелось повидать на волжских кручах в избушке Бабы-Яги), летела столешница, накрытая белёной холщовой скатертью, уставленная всевозможными яствами и винами в драгоценных сосудах.

– Красиво идёт, – удивлённо глядя на приближающееся продовольственное изобилие, почтительно заметил Лис. – Лишь бы на посадке ничего не расплескал.

Его сомнения были беспочвенными. Столешница мягко коснулась земли скрепляющими её перекладинами, из-под неё донёсся знакомый нам смешок. Спустя мгновение лесной озорник уже прыгал по скатерти, перескакивая с блюда на блюдо, с кувшина на кувшин.

– Хе-хе! Еда! Хе-хе! Питьё! Хе-хе-хе!

– Ай, молодца! – похвалил его Лис. – Ну шо, гости дорогие, располагайтесь. Ты, браток, составишь нам компанию?

– Браток! – повторил Рыжий Гном, делая сальто в воздухе. – Ха-ха! Хо-хо-хо! Я – браток! Браток-браток!

– Угомонись, браток, – усмехнулся Лис. – Эй, Годвин, – он окликнул оруженосца, который, старательно исполняя возложенные на него обязанности, стерёг наших коней, пасшихся в сторонке, – вали сюда! Пировать будем.

Я аккуратно приподнял оставленного Лисом в отключке архиепископа и вновь попытался привести его в чувство. Эмерик открыл глаза и тут же увидел лежащую прямо поперёк дороги столешницу.

– Н-нет! – замахал руками он. – Ни за что! Никогда не буду есть эту пищу! Не еда это, а бесовское искушение!

Крепитесь, дети мои, ибо Спаситель, накормивший тысячи людей лишь пятью хлебами и тремя рыбами, в неизречённой милости своей не оставит верных сынов в сем испытании. Те же, кто поддаётся бесовскому искусу, насытится не пищей Божьей, но ядовитую ехидну впустит в чрево своё. И будет она вас уязвлять алчно и пожирать, аки червь порченый плод.

– Да ну, ваше преосвященство, – попытался было возразить я, поднимая со столешницы серебряный кубок, до половины ещё наполненный вином, – как же может быть ужин бесовским искушением, когда серебро… – я замер, не договорив фразы, внимательно вглядываясь в выпуклые бока сжимаемого мной в руке сосуда. – Прошу простить меня, ваше высокопреосвященство, возможно, вы правы. – Я со вздохом вылил вино в траву.

– Ты что же это такое вытворяешь?! – моментально возмутился Лис.

– Браток, – как можно вежливее произнёс я, игнорируя негодование напарника, – ты вот это где взял?

– Хе-е, – лукавая рожица шута расплылась в довольной улыбке. – Замок – опц! – довольно проговорил гном и в награду за проявленную ловкость небрежно бросил в утробу жареную куропатку.

– Замок? – Лис кинул на меня разочарованный взгляд. – Это нам сейчас здесь всем опц будет. Это ты что, у Белой Дамы увёл?

– У неё, у неё, – не дожидаясь ответа расхитителя феодальной собственности, подтвердил я. – Я из этого кубка три дня тому назад пил.

– Белая Дама ням-ням, браток стол опц! – вслед за первой куропаткой в желудок маленького разбойника последовала вторая. – Вкусно!

– Балда ты, браток! Белая Дама – вжик, вся еда – опц!

– Еда – опц?

– Опц-опц, опцее некуда. Желудок у-у-у!

– Грымза, – огорчённо вздохнул Рыжий Гном. – Моя обратно. – Наш кормилец сгрёб скатерть вместе со всем, что на ней стояло, в огромный узел и, вскочив на столешницу, как на доску для серфинга, взмыл в небо. Зная повадки проказливого воришки, я мог себе представить, в каком виде похищенное имущество будет возвращено безутешной хозяйке. Классические киношные шутки с метанием тортов были бы невинной забавой в сравнении с тем, что мог устроить разобиженный шут лесного бога.

Не было его довольно долго, и я даже начал опасаться, не попался ли непоседливый фейри в очередные сети. Однако вот по тропе пронёсся новый вихрь, закручивающий штопором сухую листву и влекущий за собой двух упитанных серых гусей. Судя по тому, в какой позе летели птицы, передвигаться без посторонней помощи они уже не могли.

– Вот, хе-хе! Хе-хе-хе! – Рыжий Гном, явив нам свой хитрый лик, бросил к ногам Лиса добычу с таким видом, с каким кидают к престолу владыки знамёна поверженных армий. – Белая Дама бац-бац, вжи-ик! Еда о-опц, о-опц. – Браток замахал в воздухе ручками, очевидно, демонстрируя, что каждое похищенное блюдо было возвращено частями, причём отдельно от ёмкостей, их содержащих. – Ай-яй-яй-яй! Рыжий Гном барроу улетать, гусей – цап, твоя есть!

– Вах, шайтан балаши! – восхитился рассказанному Лис.

– Он летал в барроу, – в никуда произнёс Годвин.

– Что? Что ты сказал? – повернулся к нему мой напарник.

– Я сказал, что Рыжий Гном стащил гусей в барроу.

– Годвин, ну ты какой-то странный! Мы тут с голоду гибнем, а ты стащил-стащил! Доедем до барроу – заплатим. Погоди. – Лис осёкся, опасаясь поверить услышанному. – Браток, в Зачарованном лесу есть барроу?

– Хе-хе! Хе-хе-хе! – Лисовский собеседник запустил двойной фляк. – Барроу нет. Замок есть.

– Так, получается, ты летал за границы леса?

– Моя туда – вжи-ик, гусей – цап, сюда – вжик! Там ах! ах!

Явно грабителя деревенского птичника распирало желание поделиться живописными подробностями своего подвига. Но мы забыли и о голоде, и об усталости. Рыжий Гном знал дорогу из этого бесконечного волшебного заповедника.

– Браток, браток, – затормошил его Рейнар, – гусь – вжи-ик – отпад, шашлык – улёт, мы сейчас ням-ням, – он погладил ладонью свой впалый живот, – желудок – ва-ах! Ты только скажи, в барроу тропа топ-топ или только вжи-ик?

– Топ-топ. – Рыжий Гном скорчил удивлённую рожицу и уселся в продольный шпагат. – Топ-топ, топ-топ, топ-топ. – Он поднял вверх свои четырёхпалые руки и трижды сжал и разжал кулачки.

– Не понял, – покачал головой Лис. – Это что, двенадцать футов отсюда, что ли?

– Ха-ха-ха, – раздался заливистый смех лесовичка, он веселился непонятно чему и никак не мог остановиться. – Хе-хе-хе-хе! Гусей ням-ням, – сквозь смех промолвил он, – моя вас вести. Уха-ха-ха!

Я не знаю, чего уж так рассмешила малыша названная Лисом цифра. Конечно, она была несуразно мала, но в Зачарованном лесу я бы не удивился, когда бы вход в барроу оказался на расстоянии вытянутой руки от нас, продолжая оставаться невидимым. Но в любом случае предложение Рыжего Гнома вывести нас из волшебной чащобы было настоящим подарком небес, что бы ни думал по этому поводу архиепископ Кентерберийский.

До дня, обозначенного в завещании Артура, оставалось ещё трое суток, и мне хотелось верить, что мы всё же имеем шанс успеть в Камелот к назначенному часу. С Ллевелином или без него, это уже было делом десятым. В конце концов у нас была уважительная причина столь долгого отсутствия, а с грозным Стражем Севера мы могли встретиться и непосредственно возле Круглого Стола. Однако планы планами, а сейчас наступало время завтрака, обеда и ужина, причём если строго говорить, то и вчерашнего и позавчерашнего.

Вот наконец поджаренные Лисом гуси были разделены между оголодавшей братией, и мы усиленно заработали челюстями, где-то в глубине души понимая, что подобное чревоугодие вполне может привести к фатальной ссоре с собственным желудком, однако не имея сил противиться чувству пронзительного голода. Единственный, кто продолжал стоически терпеть его муки, был блаженный Эмерик, укоризненно взиравший на свою неразумную паству. Но тут уж ничего не поделаешь, уговорить его преосвященство хотя бы притронуться к прожаренной дичи не удалось ни мне, ни Лису. Оставалось надеяться, что отцу Церкви не впервой истязать себя строгим постом.

– Хе-хе! Хе-хе-хе! – Рыжий Гном выплюнул обглоданную гусиную лапку, норовя угодить ею в лоб святого отца, смиренно молившегося за грешных спутников.

– Ты что вытворяешь?! – возмутился я.

– Хе-хе! – проказник поглядел на меня удивлённо и дёрнул Лиса за рукав. – Твоя клык давать?

– В каком смысле? – не понял Лис. – Типа в натуре я клык даю, век статуи Свободы не видать?

Тут уж пришло время изумляться гному.

– О-п-ц! – заворожёно промолвил он. – Клык у-у-у! Гоблины – пшик-пшик! Гы-гы-гы!

– А, ты в этом смысле? Ну, шо гы-гы-гы, то гы-гы-гы. Но клык Красной Шапки – это о-о-о! Гоблины пасют, кости не хрум-хрум, опять же – сувенир. – Лис вытащил из сумки боевой трофей и начал чистить им ногти. – Ценная вещь.

– Моя менять, – тут же поспешил предложить коротышка. – Моя красный камень давать, зелёный камень давать, синий камень давать… золото давать, – после каждой названной позиции гном утвердительно кивал головой, демонстрируя готовность и дальше поднимать цену.

– Ну шо, Капитан, будем клык на что-нибудь менять или мне так его подарить? Мне он в общем-то не слишком нужен. А его видишь, как прёт? – после еды мой друг был настроен более чем благодушно и оттого, похоже, даже изменил своим обычным привычкам торговаться до хрипоты за щепоть дорожной пыли.

К тому же, судя по переговорам моего напарника с рыжим воришкой, в нём явно чувствовалось дружеское расположение к шуту рогатого бога. Я бы даже сказал, какое-то родство душ (хотя, вероятно, преподобный Эмерик и иже с ним не преминули бы заметить, что никакой души у фейри в помине нет. Не мне судить).

– Подожди, я вот что подумал. Как ты считаешь, твоя шутка с дубликатором удалась?

– Ну-у, может быть. Ллевелин явно не дурак, и тонкий намёк волшебного сундучка должен был раскумекать. Только что толку-то: где он, а где мы?

– Ну, где он, предположим, мы не знаем. А вот натравить на него братка, чтобы он временно изъял дубликатор герцога и приволок его сюда, я думаю, вполне возможно.

– Угу… угу… а дальше, если что, на панели ручного управления… Да, можно попробовать. Обидно только будет, если он туда положит любовные письма своей первой прекрасной дамы или портрет дражайшей бабушки. Но, как говаривал товарищ Берия, попытка не пытка. Ладно, – Лис скинул ладонь и резко опустил её вниз, – твоя взяла. От сердца отрываю, будет сердце без клыка. Дорожил, думал, внукам передам, но для братка… Ведь ты браток мне?

– Браток-браток! – заверещал второй участник сделки, выделывая очередные кульбиты.

– Ну, дык я и не сомневаюсь, – обнадёжил его Рейнар. – Значит, так, мне тут нужно у герцога Ллевелина Стража Севера… знаешь такого?

– Моя знает, – заверил Рыжий Гном.

– …На время позаимствовать один ларец…

Дальше последовало описание дубликатора со множеством деталей, позволявших безошибочно отличить его от любого другого ящика, имеющегося в хозяйстве его светлости.

– Принесёшь, мы его чуть-чуть посмотрим, и отнесёшь обратно. Делов на полчаса, а клык Красной Шапки твой – хошь в рот вставляй, хошь на верёвке носи.

– Хе-хе-хе! – обрадовано заплясал на месте непоседа. – Моя уходить и приходить. Вж-ж, скоро буду!

Он исчез, как всегда оставив за собой лишь порыв ветра.

– М-да, – вздохнул Лис, складывая руки на груди. – Рыжий Гном с клыком Красной Шапки – в этом что-то есть. Бьюсь об заклад, что гоблины попросят политического убежища где-нибудь на материке через месяц-другой, максимум через полгода. – Он оглянулся, чтобы убедиться, что наши спутники находятся поодаль, и добавил: – Как оскудеет без них британский фольклор! И всё оттого, что парочке гвардейских засланцев понадобилось проверить содержимое иномирного дубликатора.

Вжи-у! Рыжий Гном появился перед нами, точно букет цветов из шляпы фокусника. Только что его не было, и вот он стоит, рассеивая подступающий мрак огненной шевелюрой.

– Ларец брать, – несколько удивлённо заявил браток, – не открывать совсем-совсем. – Для убедительности он подёргал крышку, намертво удерживаемую электромагнитами на своём месте.

– Да ну, брось, – отмахнулся Лис. – Шо тут открывать? Чик, и готово! – фотоэлементы считали сетку с пальцев моего друга, разблокируя замок. – Вот видишь, и всех-то делов.

– Там стража стоять! – опять начал хвастаться божественный шут. – Сторожить! Моя камень брать и – опц! Они камень сторожить, я сюда и-эх!

Он говорил ещё что-то, но ни я, ни Лис не слушали повествование братка. На этот раз в шкатулке-дубликаторе не было ни каменьев, ни злата, лишь шесть клочков пергамента да свиток, опечатанный печатью алого воска с выдавленным драконом. Я развернул документ.

"Я, Утер Пендрагон, сын короля Аврелия Амброзия, – гласила первая строка, написанная вычурной писарской латынью, – прошу и повелеваю тебе, брату моему Мерддину Эмрису, именуемому также Мерлином, принять под свою опеку в великой тайне сына высокородной дамы Эреники Ллевелина и воспитать как моего, проявляя о нём всемерное попечение и храня ото всех тайну его рождения. Для того тебе позволяю взять от казны моей злата и иных драгоценностей, сколько потребуется, дабы не знал он ни в чём ущерба и нужды. О здравии и успехах его велю докладывать мне в месяц раз, а к девяти годам назначаю привезти отрока к моему двору, где я сам решу дальнейшую судьбу его.

Писано в замке Тинтажель, анно домини…"

– Вуаля, – усмехнулся я. – Какая трогательная забота о безвестном сыне высокородной дамы. Лис, почитай на досуге, очень интересно. – Я протянул напарнику свиток. – Годвин, поди сюда. Здесь без тебя не обойтись, а из лесу хочется выбраться ещё до темноты…

Глава 26

Что есть успех на войне? Я сделал сто ошибок, а вы сто одну.

Джон Черчилль герцог Мальборо

Закатное солнце окрашивало запад зловещим багрово-алым заревом, опускаясь на зубчато-рваный край леса. Красный его диск, напяливший на себя длинную тёмную тучу, казался головой в широкополой шляпе, свысока взирающей на мельтешение двуногих тварей. Ах, сколько страсти, сколько доблести, сколько игры ума тратилось на то, чтобы совершить нечто незаметное с высоты безучастного светила. Сколько гордецов билось за то, чтобы увенчать себя золотыми коронами – порождениями древних солнечных диадем, чтобы именоваться солнцеликими, богоподобными и величайшими из великих. Все они умирали, обращаясь в прах, их венцы шли в переплавку, закладывались за долги, служили украшением музейных витрин, а солнце вновь с безучастным презрением одаривало землю теплом и светом, изо дня в день демонстрируя, что истинное величие не нуждается в пустых украшениях. Тщетно. История вновь и вновь проигрывала одни и те же сценарии человеческого трагифарса, точно ища выход из замкнутого круга.

Почти совсем стемнело. Мы ждали Рыжего Гнома, умчавшегося возвращать Ллевелину драгоценный подарок.

Благородный Эмерик, кажется, так и не поверивший, вопреки увиденному, что слуга рогатого бога не только не причинил нам вреда, но и охотно помогает лесным путникам, с немалым интересом следил за нами, то ли надеясь, что у нас вдруг начнут расти хвост и рога, то ли переоценивая что-то в своём понимании природы фейри. Хотелось верить, что второе, поскольку в противном случае нас ожидала малоприятная перспектива получить отлучение от церкви, ещё не добравшись до Камелота.

Если в Каледонии, всё ещё хранившей верность древним богам, это бы никого не смутило, быть может, даже, наоборот, подняло наши акции, то в Британии, уже изрядно пропитавшейся христианским духом, подобная «благодарность» за спасение могла породить немалое число богобоязненных сэров, желающих отправить на тот свет личного врага Господа. Да что там сэры! Толпа озверевших прихожан с дрекольём – и ни боевое искусство, ни сверхнадёжный доспех, ни сила и скорость коней не спасут нас от праведного гнева обуянных высокой идеей дикарей.

Была и ещё одна загвоздка. Понятное дело, не желая смущать и без того смущённого архиепископа, мы с Лисом удалились подальше в лес, чтобы без лишних глаз воспользоваться дубликатором. Но сам по себе ларец! Кто знает, не придёт ли, скажем, в голову его высокопреосвященству, увидев шкатулку в покоях Ллевелина, радостно сообщить ему, что буквально такую же его верные друзья и соратники курочили в Зачарованном лесу, да ещё при-помощи весьма подозрительного шута весьма подозрительного бога.

Воистину, пользуясь логикой детективных романов, нам бы, пожалуй, следовало оставить примаса Британии и дальше наслаждаться нетронутой природой этих мест. Но, видит бог, не могли же мы действительно бросить старика одного, да ещё без каких-либо шансов добыть себе кров и пропитание. Разве только Белой Даме понадобился бы вдруг замковый капеллан. Да и то после истории с пикником на поляне вряд ли преподобный Эмерик согласится принять столь заманчивое предложение.

– Хе-хе! Хе-хе-хе! – Рыжий Гном вынырнул из-за всё более и более темнеющих стволов деревьев и огненной молнией пронёсся вдоль тропы, пугая коней. – Хе-хе! Хе-хе-хе! Моя относить! Стража стоять, ларец охранять. – Он надул щёки и, выхватив из Лисовского колчана стрелу, изобразил караульного, несущего неусыпную вахту на посту номер один. – Все смотреть, никто не видеть. Хе-хе!

– Браток, – мягко прервал его Лис, – ты, помнится, хотел нам показать дорогу к барроу? Может, не будем с этим тянуть, а то как-то притомило ночевать под открытым небом.

– Моя идём. Совсем близко. – Гном повис на уздечке лисовского коня, норовя раскачаться на ней, как на качелях.

Мы поспешили занять места в сёдлах, чтобы не заставлять любезного проводника долго ждать. Невесть что могло взбрести ему в голову в следующую минуту. Между тем браток, отцепившись от конской сбруи, совершил тройной переворот в воздухе и шлёпнулся на тропу, похоже, не испытывая от этого ни малейшего неудобства.

Вот что произошло дальше, я, пожалуй, толком и объяснить-то не смогу. Мне показалось, что шут Кернунноса подхватил тропку за края, словно ковровую дорожку, и, встряхнув, перевернул вверх корешками примятой от постоянного хождения травы. Впрочем, корешки быстро сориентировались и вновь поменялись местами со стеблями, возвращая картине прежний вид.

– Xe-xе, идём! За мной, за мной! Хе-хе! – он устремился вперёд, сияя в сгущающейся тьме неугасимым факелом, то уносясь далеко вперёд, то вновь возвращаясь обратно, вспоминая, что наши кони не могут двигаться с такой же скоростью. – Быстрее! – прикрикивал он. – Хе-хе, быстрее-быстрее! – и мчался вдаль, предоставляя нам полную возможность догонять его, ориентируясь по едва заметному пламени шевелюры.

Вот наконец наш проводник остановился и, поудобнее устроившись на толстой ветке придорожного дуба, начал самозабвенно болтать в воздухе ногами в остроносых башмачках. Возможно, скороходах.

– Моя стоять тут. Ваша стоять тут. Ваша глаза закрывать – моя исчезать. Опц! – Рыжий Гном вновь нацепил свою заветную шапку и исчез, оставляя нас в почти непроглядной тьме.

– Здравствуй, Вася, я сбылася, как говорила мечта идиота. – Лис удивлённо оглядел всё то, что мог увидеть при столь слабом освещении. – И куда это мы приехали? Шо это ещё за шутка юмора?

– Кажется, браток говорил, что следует закрыть глаза, – неуверенно предположил я. – И дальше, видимо, ехать таким образом.

– А что, – Лис пожал плечами, – невелика потеря. Всё равно ни хрена не видно. Ваше преподобие, Годвин, у меня к вам убедительная просьба дальше ехать с закрытыми глазами. Особенно к вам, святой отец.

Сколько мы так ехали, я затрудняюсь сказать. Минут пять, не больше.

– Ну что, – произнёс в конце концов Лис, – долго нам ещё в такой позиции путешествовать? В общем, так, кто не спрятался – я не виноват, – очевидно, вслед за этим он распахнул свои хитрые зелёные очи, поскольку сразу за уведомлением о поисках до нас донеслось: – Японский городовой, чтоб я так жил!

Повинуясь любопытству, как известно, сгубившему кошку, мы последовали его примеру и… обалдело уставились на представшую нашему взору картину. Солнце едва начинало клониться к закату, всё ещё щедро одаривая замерший за нашими спинами лес теплом последних августовских лучей. Впрочем, честно говоря, теперь я не был уверен ни в том, что на дворе август, ни в том, что сейчас тот самый год, когда мы стартовали на поиски похищенного архиепископа Кентерберийского. Архиепископа! Я начал суматошно крутить головой в поисках почтенного прелата и с печалью был вынужден констатировать его вопиющее отсутствие.

– Та-а-ак! – только и смог выдавить я. – Лис, у нас потери.

Рейнар, всё ещё не отводящий взгляда от открывающегося пейзажа, посмотрел на меня недоумённо и, заметив отсутствие святого отца, оглушённо прикрыл рот ладонью.

– Оба-на! Попа украли! Годвин, он там рядом с тобой был, ты не видел?.. – он осёкся, понимая нелепость вопроса: мог ли оруженосец что-нибудь видеть, да ещё с закрытыми глазами. – Понятно. Не видел. Ну шо, Капитан, игра продолжается? Будем возвращаться за преподобным? Годвин, дружище, Лес ещё тут или?..

Мой оруженосец прислушался к своим ощущениям.

– Пока здесь, но уже отдаляется.

– Час от часу не легче, – пробурчал я, оглядывая спутников. – Джентльмены, мы, конечно, можем вернуться. Более того, имей мы дело с обычным лесом, так бы и следовало поступить, но вы сами видите, время там и здесь течёт по-разному. Да к тому же Лес отличается более чем непредсказуемым характером. И если он решил оставить Эмерика себе, – я печально вздохнул, – боюсь, любые наши попытки ни к чему не приведут.

– И шо ты предлагаешь? Оставить старика становиться там каким-нибудь трухлявым пнём?

– Быть может, попытаться снова вызвать братка? – неуверенно предложил я.

– Да как же ж ты его вызовешь-то?! Это же тебе не сивка-бурка: стань передо мной, как лист перед травой, – с чувством продекламировал Рейнар, и я пожалел, что он не произнёс эти слова раньше. Ибо стоило им отзвучать, как неподалёку из воздуха выдвинулась конская морда, затем шея, передние ноги, архиепископ, а потом всё остальное, вплоть до хвоста.

– Опц! – выдохнул Лис.

– Велик Господь и дивно творение Его! – провозгласил волшебным образом спасённый прелат, воздевая руки к небу. – Милость Божья не оставит верных детей Его, сохраняющих молитвой и самоотречением в непорочной чистоте кристалл души своей. Так помолимся же, дети мои, и возблагодарим Отца небесного за мудрое водительство Его, ибо кого любит Он, того и испытывает, а кому дано, с того и спросится!

– Конечно, помолимся, – не замедлил уверить преосвященство Лис, демонстрируя за спиной Годвину увесистый кулак. – Капитан, как ты думаешь, это нашему святоше на почве волнения башку продуло, или он просто так радуется?

– Поживём – увидим. Я б другое хотел узнать. Его сколько не было?

– Несколько минут, не больше.

– Это здесь. А там? Может, несколько часов, а может, несколько дней. А кроме того, выходит, что Лес вернул его нам, так сказать, безвозмездно. Причём именно через этот выход, а не через какой-либо иной. При этом непонятно, кто его вывел, и с чего вдруг после всего произошедшего он так нахваливает Господа, будто собирается его продать. Тебе ничего не кажется странным?

– Да-а, – протянул Сергей, – шось тут пороблено.

– Восславим Господа в величии Его!

– Святой отец, – Лис изобразил на своём лице столь благостно-ликующее выражение, что его впору было изображать в массовке на какой-нибудь картине вроде «Явление Христа народу», – позволено ли будет вознести осанну всемогуществу Создателя всего сущего, ибо кто же, как не он, в мудрости и величии своих, надоумил владыку Зачарованного леса Кернунноса, которого местный люд по темноте своей именует богом, послать нам на помощь одного из слуг своих.

– Да восславится всемогущество Господне! – вновь начал Эмерик.

– Прошу прощения, джентльмены, – перебил его я, – мне неудобно, что я отвлекаю вас от столь благочестивых занятий, но полагаю, что следует поспешить, поскольку никому из нас не известно, где же находится барроу.

– Пожалуй, ты прав, – поддержал меня Рейнар. – Ваше преосвященство, ей-богу, в барроу молиться будет удобнее, чем здесь. Возможно, там даже церковь есть, – посулил он.

Мы пришпорили коней, к великому неудовольствию иерарха, собиравшегося возносить благодарение, не сходя с места. Я оглянулся, бросая прощальный взгляд на Зачарованный лес… Могучие башни и грозные куртины, царившие над округой, почти парили в воздухе у самой кромки владений Кернунноса. Меж деревьев, точно белое облако, заблудившееся в чаще, двигалось нечто, становясь всё яснее и принимая дивный образ Белой Дамы.

– Сэр Торвальд! – окликнула она.

Я было поворотил коня, но бдительный Рейнар перехватил узду железною рукой и грозно прикрикнул на Мавра:

– Тпру! Стоять!

– Сэр Торвальд, – повторила хозяйка замка, Который Всегда за Спиной, – помните ваши слова? Вы обещали свершить до конца свой подвиг и вернуться ко мне. Я буду ждать вас, помните об этом, сэр рыцарь. Ибо никогда душе вашей не найти успокоения, если не исполните вы сей обет.

С этими словами она закрыла лицо руками и по обыкновению бросилась в лесную чащу.

– Надеюсь, бегать тебе за ней не придётся, – глядя на стремительно исчезающую женскую фигурку, почесал затылок Лис. – По пересечёнке её хрен догонишь. Впрочем, – он вновь повернул коней в сторону тропы, ведущей в барроу, – знавали мы одного рыцаря, который за этой мадамой пытался угнаться верхом. Торвальд, ты не помнишь, чем это для него закончилось? Н-но! Капитан, ты как знаешь, а я хочу эту ночь ночевать под крышей и желательно в постели.

* * *

Не знаю, о чём говорил Рыжий Гном, демонстрируя нам дистанцию до барроу в двенадцать топ-топов, но что правда, то правда, – до частокола, ограждавшего поселение, было совсем недалеко. А до военного лагеря, его окружавшего, и того меньше. Не успели мы отъехать от границы Зачарованного леса и двухсот ярдов, как дорогу нам преградил патруль, стерегущий подступы к нему.

– Куда держите путь, сэр? – трое копейщиков и пять лучников с золотым драконом, вышитым на туниках, под руководством седоусого ветерана преградили тропу, готовые при необходимости ссадить с коней неведомых путников. Впрочем, неведомых ли? Один из копейщиков, стоящий с оружием на изготовку, внимательно осмотрел щит и гербовую котту заезжего рыцаря и что-то поспешно зашептал на ухо вахмистру. Тот согласно кивнул и сделал знак своим подчинённым освободить дорогу. – Прошу прощения, сэр, вы лорд Торвальд?

– Конечно! Кто же ещё? – гордо заявил я. – Торвальд аб Бьерн, сиятельный герцог Инистор.

– Да-да, – поддержал меня Лис, – а ещё все называют его Пламенным Мечом и Железным Брандмайором.

– Простите, сэр, – ещё раз поклонился ветеран. – Если пожелаете, я могу вам дать проводника. Но до лагеря уже совсем близко.

– Да ладно, – как обычно вмешался Лис. – Не напрягайся, мы уж как-нибудь сами доберёмся.

Невзирая на то, что слова командира патруля были правдой, на последних сотнях ярдов нас останавливали ещё трижды. И трижды, опознав мой герб, пропускали, почтительно салютуя копьями. Впрочем, вероятно, тормозили нас для проформы, поскольку система оповещения здесь была налажена превосходно. Стоило нам подъехать к частоколу, как ворота распахнулись, и навстречу выехал уже знакомый сэр Мерриот, правая рука герцога Ллевелина.

– Рад видеть вас, господа. – Он склонил голову, прося благословения его преосвященства. – Герцог уже знает о вашем приезде и просит пожаловать к себе.

– А там перекусить, отдохнуть с дороги? – не замедлил вставить Лис.

Я отвёл глаза, делая вид, что не замечаю некорректности моего друга. Мы никогда не говорили с ним о том, что подвигло когда-то старшего лейтенанта Лисиченко оставить службу в одном из элитнейших подразделений Советской армии. Полагаю, это было полное игнорирование субординации.

– Всё это будет, но позже. А сейчас герцог ждёт вас. – Рыцарь сделал знак рукой, приглашая следовать за ним.

– Кстати, – обратился я к сенешалю Стража Севера, – от сэра Магэрана были какие-нибудь известия?

– Магэрана? – собеседник поглядел на меня удивлённо, и у меня похолодело внутри.

Неужто мы появились так поздно, что всем уже ведомо, что Магэран, скажем, бежал с королевой Гвиневерой в Галлию, или, хуже того, убит. А может, Зачарованный лес и вовсе сыграл с нами злую шутку, и Англия, в которой мы находились сейчас, вовсе не та, которую мы покинули в погоне за разбойниками принца Гвиннеда?

– О чём речь, сэр Торвальд, какие могут быть известия. Ведь только вчера утром вы едва ли не вместе покинули Кэрфортин! Днём и мы выступили на соединение с Ланселотом… Честно говоря, я удивлён, что вам удалось управиться так быстро.

– Только вчера утром? – вздохнул Лис, глядя на небо, по которому второй раз за сегодняшние сутки подкрадывался вечер. – А кажется, так давно это было. Мы тут, понимаешь, погнались за одними нехорошими людьми, ну и срезали всё, что можно было срезать. Так, напрямки, на вас и выскочили.

Ллевелин принял нас в шатре, том самом, в котором некогда в ожидании рыцарей принца Ангуса пряталось наше секретное оружие – виверна святого Карантока. Он сидел на своём обычном резном троне, и пара рыцарей с обнажёнными мечами, стоявших по обе стороны высокого правителя, символизировали, что тот находится не просто в путешествии по стране, но в военном походе. На одном из рыцарей были цвета Камбрии, другой же носил облачение цветов Нортанумбрии, что придавало почётному караулу особый смысл, приравнивая блюстителя престолов к номинальному королю этих государств. Ещё один наряд стражи был выставлен за спиной его светлости вокруг небольшого стола, очевидно, когда-то украшавшего спальню знатного римского повесы, а теперь служившего постаментом для изысканного ларца-дубликатора. Шестеро копейщиков, замерев, стояли вокруг сокровища Ллевелина, готовые, не задумываясь, отдать жизнь за этот залог могущества Стража Севера.

После радостных приветствий, прочувственной похвалы и удивления скорости выполнения нашей миссии его светлость попросил нас отправиться в шатёр, уже поставленный по его приказу для столь высокочтимых и многодоблестных соратников, какими являлись мы, и предоставить ему возможность побеседовать с примасом Британии с глазу на глаз. Не считая, понятное дело, глаз стражи.

– Ну что, – тихо произнёс Лис, когда мы выходили из герцогской резиденции, – как полагаешь, заложит нас святоша или нет?

– По логике вещей должен заложить, – вздохнул я. – Как там: не пожелай имущества ближнего своего…

– Вот и мне кажется, шо горит наша с тобой красивая операция, шо тот костёр в тумане. Годвин, – он подозвал оруженосца, ожидающего нас у коновязи, – ты знаешь что, коней напои, накорми, но пока не рассёдлывай.

– Мы вновь куда-то едем? – поинтересовался юноша.

– Именно что куда-то, – криво усмехнулся напарник. – Впрочем, может, из этого ничего и не выйдет.

– Не горячись, – прервал я друга, – всё не так фатально. Подумай сам, по мнению сэра Мерриота, а стало быть, и Ллевелина, и всех остальных, мы выехали из Кэрфортина вчера утром и, как ты говоришь, мухой метнулись за Эмериком и сюда.

– Всё, позиция защиты суду понятна. – Глаза Рейнара вновь засверкали привычным хитрым блеском. – Мы приехали, перетёрли, так сказать, едет падре с нами или ну его? Потом – бац – враги. Бэдивера грохнули, мы пустились в погоню, раскатали всех под асфальт, архиепископ не удержался на лошади, хряснулся головой о землю и соответственно Зачарованный лес ему привиделся в результате черепно-мозговой травмы. Так?

– Примерно, – согласно кивнул я. – Кстати, Годвин, тебя это тоже касается. Я тебя очень прошу, в ближайшее время не надо никому рассказывать, где мы были последние дни.

– Тем более что, как выясняется, этих дней и не было вовсе, – не преминул вставить Лис. – Только вот ума не приложу, где это мы за полтора дня умудрились так извозюкаться и продымиться, точно ночевали на печной трубе.

* * *

Оруженосец герцога примчался в наш шатёр, когда я наконец приняв тёплую ванну с дороги и сменив бельё, пристроился вздремнуть часок-другой-третий в блаженном ничегонеделании. Не тут-то было!

– Его светлость ждёт вас. – Расторопный армигер склонился в почтительном поклоне и застыл на месте, даже не думая удаляться.

– Милейший, – недовольно поглядел на него я, – мне надо одеться. Или прикажешь отправляться к герцогу в таком виде? – одеяло, сшитое из волчьих шкур, отлетело в сторону.

– Его светлость велел проводить вас, – не обращая внимания на моё замечание, откликнулся посланец.

– Он что же, думает, будто я сам не найду дорогу к его шатру?

Оруженосец промолчал, преданно глядя поверх моей головы. Я недовольно хмыкнул и сделал знак Годвину подавать одежду.

– Да ладно, Капитан, – махнул рукой Лис, валявшийся на соседнем ложе, – сейчас сходим…

– По поводу вас, энц Рейнар, у меня не было указаний, – безучастно заметил воспитанник его светлости.

– Так, началось. Сейчас будут мордовать допросами и очными ставками.

– Ну это мы посмотрим. Версия у нас железная, не подкопаешься. Ты, главное, пока меня не будет, проинструктируй Годвина, чтоб, не дай бог, ничего не сморозил. Нет никакого Зачарованного леса, никакой Белой Дамы, никакого Рыжего Гнома. Ну а если что, – я затянул пояс и принял от Годвина меч в ножнах, – придётся прорубаться. Хотя, конечно, не хотелось бы. Ладно, не впервой, прорвёмся.

Ллевелин ожидал меня, восседая за обеденным столом, накрытом на двух особ.

– Присаживайся, Торвальд. – Он сделал знак слугам чуть отодвинуть тяжёлый табурет, чтоб мне было удобнее садиться. – Я жду твоего рассказа.

– О чём, милорд? – я сделал непонимающее лицо, усаживаясь на отведённое мне место.

– О тех речах, какими ты убеждал его преосвященство, о смерти твоего брата Бэдивера, о погоне за принцем Гвиннедом. Да мало ли о чём ты можешь мне поведать!

«Так, – подумал я про себя, – похоже, преосвященство всё-таки отвлеклось от восхваления мудрости Всевышнего и в деталях изложило Ллевелину историю наших похождений».

– О чём же мне рассказывать, мессир, если вы и так знаете всё, о чём бы я мог вам поведать?

– Так уж и всё? – усмехнулся герцог. – Впрочем, не хочешь говорить – не говори. Давай сначала отобедаем. А потом, – он сделал паузу, – потом у меня будет для тебя, как это говорят в Галлии, сюрприз.

– Надеюсь, приятный, – поклонился я, делая над собой волевое усилие, чтобы как ни в чём не бывало приступить к трапезе.

– Возможно-возможно, – усмехнулся герцог, указывая слуге на гусиный паштет. – Вот этого.

Мы приступили к трапезе, занимая друг друга пустопорожними байками, так, будто и не было тайны, которую пытался разузнать любезный хозяин, тайны, которую намеревался скрыть я. Когда же ужин был завершён, Ллевелин опустил пальцы в серебряный таз с водой для омовения и, не спуская с уст загадочной улыбки, проговорил:

– А теперь, как я и обещал, сюрприз. – Он кивнул сэру Мерриоту. – Друг мой, пригласи господ рыцарей войти.

«Это хорошая примета, – пронеслось у меня в голове. – Если арестовывают с рыцарями, значит, меня будут держать как почётного пленника. Хотели бы скрутить, нагнали бы толпу копейщиков».

– Слушаюсь, милорд, – склонил голову сэр Мерриот и вышел из шатра.

Спустя несколько минут за моей спиной послышался лязг железа, топот ног и гомон множества голосов. Я хотел было повернуться, но герцог жестом дал мне знак оставаться на месте.

– Господа рыцари! – звучно произнёс Ллевелин, поднимаясь с места. – Приведя свои отряды под моё знамя, чтобы сражаться, как велит вам вассальная клятва, против врагов короля Артура, вы просили дать вам того, кто поведёт вас в бой, ставя условием лишь то, чтобы воевать под началом сего полководца не было зазорным для вашей чести и доблести. Признаться, я не долго думал, прежде чем назвать вам его имя. Но, полагаю, думай я даже год, мне всё равно бы не сыскать более славного военачальника для столь храброго воинства, как ваше. Итак, – он сделал театральную паузу, накаляя страсти у ждущих его слова, – позвольте вам представить – хотя мне ли представлять вам его – сэр Торвальд Пламенный Меч, герцог Инистор! Повернитесь, друг мой.

Я обернулся и замер на месте. Шатёр был полон оркнейских баронов, рыцарей-баронетов, графов в полном боевом облачении. Большинство из них я знал либо по двору своего дяди короля Лота, либо по совместным походам в Каледонии, либо по Камелоту.

– Торвальд! Торвальд! – раздалось вокруг. – Торвальд аб Бьерн!

Я замер, не зная, что сказать в ответ. Вот уж сюрприз так сюрприз!

– В лагере более трёх сотен рыцарей Оркнеи и около тысячи семисот пеших воинов. Все они прибыли только вчера, разминувшись с тобой на полдня. Я отдаю их под твоё начало и, полагаю, лучшего выбора быть не может. Кстати, архиепископ Эмерик считает так же. Он расхваливает тебя, будто собирается ещё раз рекомендовать в рыцари Круглого Стола. – Он улыбнулся. – А ты со своей обычной скромностью так и не удовлетворил моё любопытство, чем же ты так полюбился его преосвященству. Я рад, что мой выбор пришёлся вам по душе, – проговорил герцог, когда стих гул голосов. – И я рад сообщить вам, что именно вы будете облечены высокой честью первыми вступить в бой с изменником Мордредом. Завтра поутру вы выступите на помощь прославленному королю Беноика Ланселоту. И, полагаю, будете достойны славы ваших отцов.

– «Ну, вот и отдохнули», – прокомментировал услышанное Лис на канале связи.

* * *

Армия двигалась на соединение с Ланселотом. Оркнейские рыцари, шедшие в авангарде, опоздавшие, как им казалось, на всё самое интересное, горели желанием побыстрее вступить в бой, чтобы хотя бы на излёте поймать и прицепить к своему шлему один-другой листок из триумфального венка победителя. Мужественные, как и подобает северянам, они ни минуты не задумывались над тем, что далеко не все вернутся домой из этой свирепой охоты за славой.

– Милорд, – ехавший рядом со мной Годвин, как всегда использовавший дорогу для общеобразовательных бесед, не замедлил задать новую тему для поучительного разговора, – скажите, – он оглянулся посмотреть, не слышит ли нас кто-нибудь посторонний, – если вы знаете, что Ллевелин такой же изменник, как и Мордред, отчего же вы служите ему?

Хорош детский вопросик! Я покачал головой.

– Я служу не Ллевелину, а делу Артура, как и присягал когда-то за Круглым Столом. Враг, недостатки и достоинства которого тебе известны и каждый шаг которого ты можешь просчитать, куда как менее опасен, чем друг, таящий коварство у тебя за спиной. И Мордред, и Ллевелин, и Ланселот были друзьями Артура. Он очень доверял им и осыпал милостями. Однако, как говорят в некой далёкой стране: если видишь, что река вдруг потекла в гору, значит, где-то кто-то ответил добром за добро.

– Выходит, друзьям нельзя доверять?

– Нет, почему же, можно. Но вот послушай, что рассказывает об этом римский понтифик Фид Манлий Торкват.

У императора Севера, о котором из-за его жестокости в самом Риме говорили, что лучше б ему не родиться вовсе, но уж если он родился, то ему ни за что нельзя было умирать, был близкий друг, начинавший службу наёмником-легионером и поднятый императором до звания своего первого военачальника. Понятное дело, у него было множество врагов при дворе. К тому же он был по рождению фракиец и, по слухам, сын вольноотпущенника.

Однажды гордые патриции пришли к императору с жалобой на его любимца, надеясь похоронить величие того под горой вполне оправданных обвинений. «Он не верит в богов», – говорили они императору, и он кивал, отвечая: «Да, это ужасно!» «Он не почитает прокураторов, назначенных тобою. И когда войско движется через какую-либо провинцию, он правит в ней так, будто их и вовсе нет». «Каков негодяй!», – кивал головой император Север. «Он проводит дни в пьянстве и разврате, – утверждали они, – подавая тем самым дурной пример всем молодым людям, видящим в нём твоего любимца». «Это недопустимо!» – хмурился грозный владыка. «Золото, которое ты так щедро отпускаешь на армию, он делит на две части, оставляя большую из них себе». «Подлый вор!» – негодовал владыка вселенной. «Можем ли мы надеяться, – закончили просители свою речь, – что ты сместишь этого ворона, подлеца, выскочку и освободишь нас от обязанности повиноваться ему?» «Ни в коем случае, – покачал головой император Севера, – он мой друг и ближе его никого нет у меня. Я не поставлю его править провинцией, ибо он не уважает римских законов. Не сделаю его жрецом, ибо имена богов в его устах – пустой звук. Было бы смешно делать его блюстителем нравственности, ибо более безнравственный человек вряд ли сыщется в империи. Я не доверю ему казну, ибо неосмотрительно делать казначеем отъявленного вора. Всё, что он умеет, – это побеждать врагов. А потому он останется полководцем». «Но, божественный, – взмолились патриции, – ты же был согласен со всеми нашими обвинениями?!» «Верно, – подтвердил государь. – И я благодарен вам за то мужество, которое вы проявили, придя сюда и не убоявшись моего гнева. Благодаря вам я буду знать, за что распять его на кресте, если негодяй лишь только подумает занять моё место».

– И что было дальше? – заворожёно спросил Годвин.

– Патриции оставались верны Северу, опасаясь, что тот выдаст их в руки своего любимца. Тот, в свою очередь, продолжал побеждать врагов императора. А лет через пять государь действительно казнил его, кажется, обвинив в святотатстве.

– О-ля-ля! – воскликнул ехавший рядом Лис. – Торвальд, ты такое когда-нибудь видел? – он ткнул рукой вперёд.

Я посмотрел туда, куда указывал Лис. Толстенные деревья, перебирая корнями, переползали дорогу навстречу друг другу, словно солдаты при смене караула.

– Ну и дела! – пробормотал Рейнар. – А ещё говорят, что деревья нападают на человека только в целях самообороны.

Глава 27

Если вы ущипнули себя, но видение не рассеялось, ущипните видение.

Памятка туриста в замках Шотландии

Колонна остановилась, заворожёно разглядывая творящееся вокруг ботаническое хулиганство.

– Вот так-так! – я удивлённо оглянулся.

Пейзаж становился всё более и более однообразным, словно два кадра фотоплёнки наложили друг на друга, а теперь бесконечно распечатывали спятившим автоматом, подменяя ими истинные ландшафты, окружавшие дорогу.

– По-моему, нас кто-то морочит.

– Капитан, – Лис смачно сплюнул от досады, – на острове я знаю два таких «кто-то». Это твоя сестричка Лендис и тётя Моргана. Остальные, пожалуй, поостереглись бы устраивать подобные представления перед толпой оркнейких рыцарей.

– Ты и прав, и не прав, Рейнар Лис, – донёсся откуда-то из пустоты приятный женский голос. – Конечно же, это я запутала дорогу. Но почему ты вдруг решил, что это под силу неумехе Лендис?

– Тётя!!! – еле сдерживая себя, проговорил я. – Я был бы очень вам благодарен, если бы вы соизволили появиться. Очень, знаете ли, странно ощущать, что беседуешь с какой-то осиной.

Тихий смешок, свидетельствующий о том, что могущественная фея осталась довольна устроенным представлением, был мне ответом. А через миг и сама первейшая ученица Мерлина явила нам свой прелестный лик, точно отдёрнув лёгкую занавеску. Не знай я, что эта юная очаровательница на три года старше Артура, я был бы готов побожиться, что ей лет девятнадцать, не больше. Когда в последний раз мы виделись с Мордредом, он казался не почтительным сыном, а неудачливым воздыхателем рядом с высокомерной красавицей.

– Здравствуй, мой мальчик, – произнесла Моргана, подходя поближе. – Давно тебя не видела.

– Дела, мадам, – развёл руками я.

– Я что-то слышала об этом. Рассказывали, что искал чашу Грааля. Ну и как успехи?

– Увы, никаких.

– Очень жаль. Такой достойный рыцарь! А скажи, дорогой племянник, что это вдруг делает войско Оркнеи во главе с тобой посреди Британии?

– Мы идём на соединение с Ланселотом, тётя.

– Вот как? – Моргана улыбнулась, делая вид, что поражена столь неожиданным поворотом дела. – А почему к Ланселоту, а не к Мордреду? Разве ты, сиятельный герцог Инистор – изменник, не почитающий своего короля? Или все бароны и рыцари, идущие с тобой – мятежники, желающие пролить кровь, благороднее которой не сыщется на берегах Альбиона? Скажи мне об этом в глаза, мой дорогой. Скажи, что, пользуясь сумятицей, ты решил захватить себе трон Оркнеи и для того поднимаешь оружие против своего законного короля Мордреда. Что для этого ты, словно преданный пёс, взялся служить ублюдку Ллевелину, пустившему раскрашенных северных дикарей на земли Британии. А сейчас спешишь на помощь изменнику Ланселоту, чужаку, чья похоть и вероломство разрушили мир в Британии, негодяю, убившему твоих братьев. Скажи об этом вслух, да погромче. Быть может, не всем рыцарям здесь ещё известно, под чьим доблестным началом им довелось идти в бой.

– Моя милая тётя, – начал я, лишь только замерли в воздухе звуки чарующего голоса Морганы, – я готов заплакать от умиления, выслушав вашу речь. Не стоит говорить о том, что мне известны многие ваши шалости, вроде той, какую вы устроили на камланнском поле, или же недавней, с одним старым лесным отшельником. Скажу лишь, что никогда не приносил клятву верности вашему сыну и никогда не признавал его прав на оркнейский престол. Я рыцарь Круглого Стола и присягал Артуру как своему королю. А стало быть, я буду бороться с теми, с кем боролся он, как и все рыцари, идущие за мной, то есть пока руки могут держать меч. Вам вольно считать меня и моих соратников мятежниками, как и мы вправе считать мятежниками вас. На этом, полагаю, мы закончим эту милую семейную беседу, ибо нам надо спешить. А вам, мадам, лучше не стоять у меня на дороге.

– Ах, как я испугана! – усмехнулась Моргана, задёргивая занавеску и вновь становясь невидимой. – Мой доблестный племянник грозит женщине. Это так по-рыцарски! Впрочем, прощай. Не стану вас отвлекать. Спешите, сколько вам угодно!

Фея исчезла, как и не бывало, оставив нас стоять на… Вернее всего, было назвать это перекрёстком или, скажем, развилкой дорог. Однако на самом деле дорог, видимых только с нашего места, было не менее полусотни, и все они просматривались глубоко вдаль, как и подобает нормальным императорским дорогам. Но стоило отряду двинуться вперёд, как у ближайших трактов выяснилась одна малоприятная особенность: пройти по ним можно было не дальше, чем будь они нарисованы на театральной декорации.

– М-да, – глубокомысленно констатировал Лис. – Кажись, приехали. Вот, Капитан, это всё твоя патологически неместная честность! Ты не мог наплести тёте Моргане, шо буквально мчишься на соединение с Мордредом? А там бы доехали – разобрались.

– Обмануть фею, – печально отмахнулся я, – пустая затея. Ладно, – я спешился и подошёл к ближайшему дереву, – магия магией, а дорога где-то должна быть. Вспомни Кромлех, в конечном итоге, если разобраться, всё это лишь иллюзия.

– Вся наша жизнь – иллюзия, – глубокомысленно заметил Лис, следуя моему примеру. – Или, может быть, мы спим за тридевять земель отсюда в далёкой горной Шамахани, и нам снится, шо шляемся мы по лесу и пытаемся разобраться в трёх соснах.

– Это дубы, – поспешил восстановить попранную справедливость Годвин, присоединившийся к нам с Лисом и теперь ощупывающий рубчатую кору деревьев и прозрачный воздух между ними.

– Да-да! И вот эти дубы не могут разобраться в трёх соснах!

– Спешиться! – приказал я, оборачиваясь назад. – Ощупывайте всё вокруг. Где-то должна быть дорога.

Со стороны зрелище, должно быть, выглядело преуморительно. Сотни человек в боевом снаряжении, точно застигнутые внезапным приступом слепоты, тыкались, пытаясь пройти вперёд, при этом не продвигаясь ни на шаг к заветной цели.

– Когда-то мой учитель, премудрый Ниддас, – начал недавний овидд, шаривший в пустоте рядом с нами, – извлёк из камня огонь, который грел и светил, который обжигал, если поднести руку слишком близко, и в то же время был только видимостью, созданной его великим искусством…

– Точно! – мрачно прервал его орудующий рядом Лис. – А я видел одного красавца, который ходил по воде, аки посуху. Такое себе небольшое озеро, и он по нему – шлёп-шлёп-шлёп – с одного берега на другой. Великое, знаете ли, чудо.

Потом, правда, оказалось, что мошенник предварительно приспособил поперёк озера длинную лестницу и шёл, переступая с одной перекладины на другую. Но со стороны смотришь – очень красиво получилось.

– Да нет же, я о другом, – поморщился оруженосец.

– Эй, лови его, лови! – раздалось позади нас. – Ого! Ишь какой! Не троньте его, это тоже дело рук Морганы!

Мы оглянулись, переполошённые криками соратников. От того места, где происходило нечто, вызвавшее такую суматоху, нас отделяли лошади, пасшиеся у дороги в ожидании седоков.

– Что ещё за… – я замер с открытым ртом, наблюдая, как, перескакивая через спины боевых коней, в нашу сторону несётся невиданное существо размером с хорошего телёнка, однако мохнатое и с длинными ушами. Такой себе заяц-переросток, но выглядящий довольно хищно.

– Смотрите-ка, смотрите! – кричали ему вослед. – Да никак, на нём что-то надето.

– О! – вторил им чей-то голос. – Клянусь копьём святого Георгия, это гербовая котта.

– Быть того не может! – отвечал ему кто-то.

– Да нет же, верно тебе говорю, гербовая котта!

Мутант весом фунтов в двести пятьдесят вновь сиганул с места, подпружинив задними лапами, и, пролетев ярдов десять, очутился совсем рядом. Мы с Лисом схватились за мечи, готовясь достойно встретить чудовище, поскольку уши ушами, а резцы-лопаты, выглядывающие из его пасти, наводили на печальные мысли о том, что предназначены они вовсе не для обгрызания коры застывших в зимнюю стужу берёзок. И уж, конечно же, не для морковок, изображаемых иллюстраторами детских книг.

Однако предосторожность была излишней. Увидав нас, существо оторопело замерло, но, заметив, что мы не торопимся бросаться в атаку, завалилось на спину и заколотило в воздухе задними лапами с длиннющими кривыми когтями, способными, кажется, располосовать гамбизон из буйволовой шкуры с той же лёгкостью, с какой нож для бумаги разрезает почтовый конверт.

– Бран моя защита, – в ужасе выдохнул стоящий чуть позади нас Годвин, положивший руку на эфес меча, но, похоже, не находящий в себе силы извлечь оружие из ножен. – Это же… – он набрал в грудь воздуха. – Сэр Торвальд! Энц Рейнар! Я… я знаю, кто это! Это… – он ещё раз порывисто вдохнул. – Это Эгвед принц Гвиннед! – наконец собравшись с духом, выкрикнул он. – Чёрный сокол в золоте!

Должно быть, услышав собственное имя, огромный зверь вскочил на ноги и, метнувшись в сторону, исчез, словно молния сквозь небесную твердь, пройдя через ствол векового дуба.

– Лис, Годвин, вы запомнили дерево? – я бросился к лесному великану, точно преследуя ускользающую добычу, и едва успел затормозить руками, чтобы не опозориться. Хорош военачальник, который с разбега бьётся лбом о ствол дуба.

– Проклятие! – подскочивший Лис ощупал шероховатую кору. – Этого не может быть! Мы своими глазами видели, что он здесь прошёл.

– А если здесь, как и там. – Годвин шагнул к дереву… ещё шаг, и он скрылся в нём.

– Во как! – выдохнул Лис и вновь начал ощупывать древесный ствол.

Юноша появился спустя минуту, радостно улыбающийся и, похоже, не проявляющий какого-либо беспокойства по поводу прохода сквозь твердейшую древесину.

– Впереди дорога! – гордо заявил он. – Я прошёл немного дальше, там никаких завес. Дерева здесь нет, как не было камня у входа в святилище друидов. Вы верите, что оно есть, и чувствуете то, что, как вам кажется, должны чувствовать. Закройте глаза и езжайте.

– А кони? – спросил Лис.

– Там, – Годвин кивнул в сторону, – им ничего не помешало. Хорошо, пусть всадники закрывают глаза своих коней, а я проведу их.

– Только побыстрее, мой мальчик! Иначе Ланселот нынче не дождётся подмоги.

– Вперёд, друзья мои! В погоню за зайцем Гвиннедов! – выкрикнул Лис.

Движение войск сквозь дуб заняло около трёх часов. Но стоило последнему оркнейскому пехотинцу переступить зачарованный порог, как морок исчез, точно его и не было, оставляя меня в недоумении. Рассеялся бы он, останься мы стоять на месте, или же виной тому наше движение вперёд? Как бы то ни было, времени для размышлений не оставалось. Впереди у стен Кориниума армия Ланселота, по нашим расчётам, уже должна была вступить в бой с войсками Мордреда, имеющими над ней более чем двукратное превосходство. А кроме того, атаковав войско сына Морганы с двух сторон, мы выигрывали время, давая подтянуться свежим силам Ллевелина. Неблагодарное занятие – готовить быка под удар тореро, но кто-то должен это делать.

Как было известно от лазутчиков, Мордред на день опередил Ланселота на подходе к Кориниуму и без сопротивления взял столицу добуннов. Там он решил дать передышку войску, пополнить запасы фуража и продовольствия перед броском к Камелоту. Шаг в принципе разумный, но в данном случае имевший фатальные последствия, поскольку на следующий день ближе к вечеру под стенами Кориниума начала выстраиваться армия Ланселота.

Ситуация складывалась довольно нелепая: двадцать с лишним тысяч воинов под руководством Мордреда были окружены чуть более чем десятью тысячами (именно столько осталось после ухода принца Гвиннеда и солидарных с ним баронов) под знамёнами храброго Ланселота. Пропорция более чем странная.

В другой ситуации, полагаю, такой опытный полководец, как Мордред, не преминул бы воспользоваться случаем и хорошенько потрепал бы объединённые силы Ланселота и спешащего на помощь Ллевелина, изматывая их в осадной войне и сея раздор между двумя и без того не слишком ладящими вождями. Тактически это было бы правильно, однако с точки зрения стратегии оборона Кориниума для Мордреда была сущим нонсенсом. Он рвался в Камелот и не должен был чересчур задерживаться на этом пути. Семь дней отделяло нас от встречи за «круглым столом», а стало быть, ровно через семь дней все мы должны были быть далеко отсюда, причём Мордред, претендуя на вакантный престол, не мог себе позволить задерживаться из-за каких-то тактических выгод. Это был его последний и, говоря по правде, единственный шанс.

А потому, лишь утреннее солнце осветило равнину у подножия скал, над которыми возвышался Кориниум, червлёный дракон Пендрагонов, поднятый Мордредом вместо тринадцати корон Артура, начал своё грозное шествие на сближение с лагерем, над которым развевались червлёные перевязи в серебре Ланселота.

Я знал и помнил эти места с детства. Неподалёку находился дом моей тётушки, леди Клэр баронессы Гьюффорт. Когда-то мальчишками, приезжая на каникулы из Итона, мы с верным другом детских лет Джозефом Расселом, ныне XXIII герцогом Бедфордским, представителем её величества в Институте, лазили среди циклопических развалин Кориниума, то представляя себя гордыми римлянами, легатами X Победоносного легиона, сдерживающими натиск беснующихся толп диких аборигенов, то рыцарями Круглого Стола, посланными королём Артуром в неусыпную стражу против кровожадных пиктов.

Нас не слишком тогда волновало, что раскрашенные северяне даже в самые удачные годы набегов не заходили так далеко в глубь Британии. У нас была своя крепость, и мечи, прихваченные из рыцарской залы поместья милой тётушки. Крепость, которую мы могли почти по-настоящему оборонять и на стенах которой могли красиво, почти по-всамделишному умирать, произнося прощальные фразы, обречённые на крылатость.

«Время идёт от настоящего к прошлому», – говорил, глядя на нас, великий мастер боевых искусств Ю Сен Чу, старинный приятель моего отца, генерала Инкварта Камдайла, частенько гостивший у тёти Клэр. Нам, неоперившимся юнцам, он казался не только великим воином, без заметных усилий справлявшимся с множеством, правда, весьма суетливых противников из компании, собиравшейся вокруг нас с Зефом Расселом, но и мудрым магом, воплощением Мерлина, но на китайский манер. «Время идёт от настоящего к прошлому, – говорил он. И добавлял, улыбаясь: – Мы лишь движемся по пути с ним».

Что ж, я далеко продвинулся по этому пути. На горизонте, над покрытыми зеленью обрывистыми холмами, высилась твердыня Кориниума. В долине южнее его, в тех самых местах, где когда-то стоял, вернее, когда-то должна была бы быть построена резиденция баронов Гьюффортов, кипела сеча, шум которой доносился до нас, находящихся ещё на изрядном расстоянии от места битвы.

– Ну шо, Капитан, какие будут предложения по поводу блистательного разгрома превосходящих сил противника? – поинтересовался Лис, прислушиваясь к отдалённому лязгу железа.

Я криво усмехнулся. Даже с нашим приходом силы Ланселота были слишком малы, чтобы противостоять, я уж не говорю о том, чтобы победить армию противника.

– Поглядеть надо, – хмуро бросил я. – Вон, видишь, там, в ущелье, рощица? Оттуда открывается прекрасный вид на равнину. Созови-ка командиров отрядов, посмотрим, что можно сделать.

– Лучше бы всего, как писал ваш знаменитый классик, потрясающий копьём после драки… – он поймал мой гневный взгляд. – Я говорю, после драки подъехать похоронить героев. Вильям Шекспир, пиеса «Гамлет», последняя картина. Ладно, – махнул он рукой, – по глазам вижу, что ты не согласен. Хотя в нашем с тобой положении – это самое разумное. Всё-всё, пошёл за капитанами. Шоб было, кому прынцев оттаскивать.

Как я и помнил, из рощицы в распадке открывался прекрасный вид. Хотя сейчас назвать его прекрасным не поворачивался язык. Оседлав дорогу, ведущую на юг в сторону Камелота, выстроившись четырьмя клиньями, ощетинившимися копьями, здесь из последних сил держалась армия Ланселота. Разорвав на части сильный центр Мордреда, она неминуемо увязла в бессчётном множестве одиночных рыцарских стычек и, не имея сил развить успех, теряла наступательный порыв, всё более и более начиная пятиться, пока что ещё едва заметно, но с каждым шагом всё явственнее.

Пользуясь ослабевшим натиском, Мордред выдвинул вперёд мощные отряды, прикрывавшие фланги, и теперь, разворачивая их из квадратов баталий в линии, грозил охватить армию Ланселота и зажать её в кольцо. Ещё один отряд, судя по пляшущему над ним алому дракону – под командованием самого Мордреда, дожидался минуты, когда пехота, цементирующая действие рыцарских копий [38], бросится бежать, спасая свои жизни, и, обнаружив железный обруч окружения замкнутым, начнёт беспорядочно метаться по полю, разрушая последнее подобие обороны. Так рушится под напором ветра каменная стена, лишённая связующего раствора, едва лишь стоит ей накрениться в сторону.

Тысячи всадников Арморики, лучшие наездники Европы, были обречены на бесславную гибель, лишённые поддержки с тыла и связи друг с другом. Именно в этот момент и должен был ударить резерв Мордреда, последней эффектной атакой довершая разгром первейшего из рыцарей Круглого Стола.

– Поглядите-ка, – я повернулся к одному из оркнейских баронов, знакомому мне ещё с Каледонской войны, – вон там, за резервом, стоит обоз. Видите, они так уверены в своей победе, что не стали даже ставить вагенбург. Спешат к Камелоту. Возы расположены колонной на дороге. Отберите полсотни конных лучников на самых быстрых лошадях, возьмите с собой побольше факелов и сожгите обоз. Только сделать это надо очень быстро, чтобы никто не успел опомниться. Полагаю, это заставит Мордреда оттянуть часть сил для спасения своего добра. А если и нет, бароны сделают это и не спросясь. А вы, – я повернулся к оркнейцам, – как только загорится первый воз, будьте готовы ударить. Наша цель – Мордред. Лучше всего взять его живьём. Прошу тех, кому доведётся с ним столкнуться, помнить об этом. Он изменник, но я не хотел бы, чтобы мне или кому-нибудь из вас могли кинуть упрёк в цареубийстве.

– По отсечению головы, – тихо произнёс за моей спиной Годвин, – всё остальное безопасно.

– Именно так, мой мальчик, – улыбнулся я, радуясь, что преподанный некогда урок не прошёл даром. – А теперь, друзья мои и соратники, давайте определим порядок перестроения и очерёдность вступления в бой.

* * *

Обоз армии Мордреда пылал, лишая возможных победителей законной добычи, но зато обещая неплохое освещение, если битва под стенами Кориниума затянется до темноты. Шанс такой был, поскольку уже начинало смеркаться, а сражающиеся никак не желали уступать друг другу. Отвага и стойкость Ланселота стоили полководческого дара Мордреда, а доблесть рыцарей Арморики неплохо уравнивала численное превосходство противника.

Во всяком случае, так было до того, как пронёсшиеся галопом конные лучники подожгли застывшие в ожидании сигнала к движению возы. Взметнувшееся вверх пламя и крики обозников, пытающихся подручными средствами тушить свои повозки, поневоле заставили сторонников Мордреда замедлить движение и, ослабив натиск, повернуть обратно. И если рыцари и оруженосцы ещё продолжали вести бой, поминутно оглядываясь на пожираемое пламенем имущество, не имея возможности без ущерба для чести покинуть поле битвы, то их менее щепетильные в этих вопросах слуги, а уж тем паче наёмники, сотнями мчались к полыхающей колонне, торопясь спасти кто убогие пожитки, а кто и что поценнее из возков убитых рыцарей.

– Теперь наша очередь, – тихо проговорил я, оглядываясь на замерших в ожидании баронов.

– Фри вэй! – прогрохотал над округой боевой клич Инисторов. – Путь свободен!

Конная армада, опустив зажатые под мышками копья, обогнув скалу, намётом вышла на равнину и устремилась на резерв Мордреда, уже утративший своё первоначальное назначение и теперь выступающий в непривычной для себя роли заградительного отряда. Опрокинутые атакой пехотинцы, суетившиеся у горящих возов, с воплями устремились назад, ломая строй рыцарских банд [39].

– Фри вэй! – неслось над полем.

– Нас рать! – присоединил свой боевой клич неугомонный трансальпийский галл Сергей Лисиченко, выхватывая из колчана очередной оперённый гусиными перьями пропуск в Валгаллу. – Не стой под стрелой! Зашибу!

Обстановка на поле менялась едва ли не ежесекундно. Потрясённые моим святотатственным поджогом, рыцари Мордреда ёрзали в сёдлах, не зная, то ли бросаться спасать от огня и мародёров своё имущество, то ли продолжать добивать дрогнувшие уже было полки Ланселота. Ну о каком бое может идти речь, когда одним глазом ты следишь за действиями противника, а другим сквозь узкую прорезь железной личины пытаешься косить, что там происходит позади боевых порядков! Какими бы ни были первоначальные замыслы наличествующих на поле полководцев, действительность, гнусно усмехнувшись, превращала их в полную бессмыслицу.

Утратив всякий строй и всякое единство, рыцари по одному, по два, небольшими группами носились взад-вперёд, ища достойных соперников, вступали в случайные схватки, подчас мучительно вспоминая, глядя на гербовый щит противника, к какому лагерю относится встреченный джентльмен. Из-за обилия ярких котт с высоты птичьего полёта долина, должно быть, напоминала чудовищный салат, перемешиваемый миксером. Лишь только кое-где над полем трепетали под порывами ветра пеноны и баньеры военачальников, позволяя уставшим от бессмысленного кружения сбиваться хоть в какое-то подобие организованных отрядов. Однако спустя считанные мгновения неумолимая логика боя вновь разрывала их в клочья и вновь размётывала по полю до следующего встреченного знамени.

– Вон! Вон алый дракон! – возбуждённо кричал ехавший рядом Годвин, довольно ловко отмахивающийся трофейным мечом сэра Эгведа от случайных ударов.

Невелико умение, но всё же. Случайные удары в бою, когда никто не видит перед собой конкретного противника, – вещь опасная. Один-два, редко когда больше, поскольку враг, по сути, сражается не с тобой, а просто бьёт наудачу, потому что ты подвернулся ему под руку. Спустя мгновение, если он всё ещё остаётся живым, удары будут направлены в кого-нибудь другого, словно тебя и не бывало. И так до конца боя, или же до последнего удара.

– Бей краснодраконников! – орал Рейнар, раздавая направо и налево точно такие же случайные удары и шаг за шагом прорубаясь к знамени Мордреда. – Круши их в сечку!

До заветного знака боевой доблести оставались считанные ярды и несчётные враги. Мавр таранным ударом сбил на землю буланого коня с рыцарем в чёрно-зелёной гербовой котте. Я махнул мечом, но клинок пролетел в воздухе, даже не зацепив его. Безумие и ярость боя сполна уже передались мне, лишая тело чувствительности к боли и переключая восприятие окружающего на совсем другую скорость.

Я видел, как медленно поворачивается ко мне Мордред, восседающий в своём белом доспехе на прекрасном белом коне, как медленно-медленно вонзает он в его бока свои длинные острые шпоры и, закрываясь на ходу щитом, медленно мчит мне навстречу, едва-едва двигая рукой и занося меч для удара. Я видел, как рядом со мной возбуждённый безумной схваткой Лис раскручивает над головой шипастый шар моргенштерна, как поблескивают в лучах заходящего солнца звенья цепи и как врезается железный каштан в шлем скачущего по правую руку от Мордреда знаменщика. Считанные секунды, растянутые бог весть на сколько!

Вот со звоном встречаются наши мечи, и я слышу этот звук, точно находясь далеко-далеко отсюда в глубоком колодце. Даже не столько слышу, сколько чувствую отдачу от удара в плече и понимаю, что звук должен быть. Ещё один удар, за ним третий, четвёртый… Я сколько угодно мог именовать Мордреда мятежником, впрочем, как и он меня, но называть его неумелым воином у меня не повернулся бы язык. Он, безусловно, являлся одним из лучших мечей Британии и, вспоминая, скажем, о непревзойдённом воинском искусстве Ланселота, не стоит забывать, что многому из того, чем ныне гордился сэр Ланселот Озёрный, он был обязан именно Мордреду, немало понатаскавшему его в рыцарских доблестях во время похода в Арморику.

Круговорот верховых, пеших, всадников, лишённых коней, и коней, лишённых всадников, неумолимо диктовал свои условия бою, пытаясь развести нас в разные стороны, затем вновь кидая едва ли не в объятия друг другу. Какой-то рыцарь на свою беду попытался вклиниться между нами и, немедленно получив удары с обеих сторон, рухнул на землю. Вероятнее всего, он был оглушён, но разбираться в этом, как и в том, на чьей стороне сражался бедолага, не было никакой возможности.

Я видел, как качается знамя с алым драконом в руках раненого Лисом знаменщика, ещё миг, и оно рухнет, лишая войско Мордреда какого-либо руководства. Но тут…

– Пендрагон! – Годвин выхватил древко из разжавшихся пальцев соратника мятежного принца и, не разбирая дороги, бросил коня к краю поля.

– Идиот! – всполошённый Лис, забыв о своём недобитом противнике, помчался вслед за ним, на ходу раздавая удары во все стороны. – Куда тебя понесло?!

– Сэр Торвальд! – прохрипел из-под личины Мордред.

– Потом! – я отмахнулся и развернул коня, пуская его вслед за Лисом. – Позже встретимся!

Знамя с алым драконом стремительно двигалось по полю боя, демонстрируя явную готовность покинуть его как можно скорее. Недвусмысленный, понятный каждому сражающемуся знак к отступлению.

– Пендрагон! – продолжал что есть силы вопить Годвин.

– Поворачивай к лесу! – вслед ему орал Рейнар. – Болван, блин, они же все за тобой скачут!

Окончательно потерявшие к концу дня всякое представление о реальности, рыцари действительно спешили выйти из боя вслед за горланящим мальчишкой, точь-в-точь оленята за хвостом своей матери. Невесть чем бы это всё закончилось, удайся им догнать нашу троицу. Но тут звук боевых рогов возвестил о подходе нового действующего лица.

– Ллевелин! – пронеслось над полем. – Ллевелин!

В надвигающейся темноте из-за скал появилась голова колонны, над которой развевался чёрный с золотом штандарт Стража Севера.

– Хух! – произнёс Лис, поравнявшись с передовыми всадниками авангарда и ощупывая себя, чтобы убедиться в полной комплектности. – Кажись, обошлось.

– Они бегут! – радостно крикнул один из рыцарей авангарда Ллевелина.

– Нет, – покачал головой я, вглядываясь в тающие во тьме силуэты. – К сожалению, они только отступают. Хотя и в беспорядке. Спасибо тебе, Годвин. – Я улыбнулся оруженосцу. – Сегодня ты выиграл сражение.

Глава 28

Хорошо бы, граф, если бы город можно было брать пальцем.

Принц Евгений Савойский

Мордред отступал, пользуясь темнотой, уходил на юго-запад в сторону Бристольского залива. Отступал, сохраняя оружие и быстро налаживая управление войском. В надвигающейся тьме слышались завывания сигнальных рожков и боевые кличи рыцарей, созывающих своих ратников под уцелевшие знамёна. Победа, несомненно, осталась на нашей стороне, но говорить о поражении сына Морганы было преждевременно. Превратность военной судьбы, и не более того.

Ночь не позволяла объединившимся силам преследовать отступающих, и потому изрядно потрёпанные победители при свете догорающего обоза и складываемых здесь же погребальных костров выискивали оставшихся в живых, подсчитывали потери и собирали богатый урожай оружия, доспехов, украшений и иных ценностей, находящихся при сражающихся в их последний миг. Не слишком удобно, но другого времени могло и не быть.

Поутру объединённая армия шла вслед отступающему противнику, спеша дать ему сражение до того, как он запрётся в стенах очередной твердыни. А такая твердыня была. На самом берегу Бристольского залива, именуемого пока ещё заливом Зелёной Воды, высилась мощная крепость Кордуэл, бывшая столица короля Утера и Артура в первые годы его царствования.

Имелась в ней также удобная гавань, в которой постоянно находилось до десятка кораблей. Понятное дело, не таких гигантов, как современные лайнеры, но взять на борт человек пятьсот и в узком месте залива перевезти их на другой берег – дело не слишком хитрое. А если присоединить к кораблям отобранные у местного населения лодки и карры, то процесс может значительно ускориться. День-другой, и войско, прикрытое башнями Кордуэла, переправится через залив и форсированным маршем дойдёт до Камелота, сведя на нет ценность сегодняшней победы и оставив в дураках всё высокомудрое руководство «северного альянса».

Несомненно, можно было, не обращая внимания на отходящего к западу Мордреда, идти на юг к Камелоту. Однако дороги были полны лазутчиков, и вероятность получить армию противника себе на загривок на подходе к опустевшей ставке Артура в этом случае была более чем велика. Учитывая же, что в результате сегодняшнего боя и последовавшего за ним соединения армий коалиции наши силы незначительно превышали силы Мордреда, пренебрегать такой опасностью было по меньшей мере неосмотрительно.

* * *

Тусклые лампады едва освещали собравшихся в зале, однако, похоже, ни у кого не возникало и мысли потребовать ещё светилен. Собравшимся в старом консульском дворце военачальникам было не до того.

– Милорд герцог, – статный король Беноика, гневно насупившись, глядел на грозного Ллевелина, восседающего напротив него, – я ждал вас ещё вчера. Из-за вашей задержки я потерял более трёх тысяч прекрасных воинов. Чем вы замените мне их?

– Ничем, – прямо глядя в лицо Ланселота, покачал головой Страж Севера. – Пять дней тому назад я ждал вас в Кэрфортине. Чем вы, милорд, восполните упущенные возможности?

Вы пожелали воевать по собственному плану? Пожалуйста. Я даже согласился на то, чтобы следовать ему. Отчего же теперь вы упрекаете меня в своих потерях? Я выступил так быстро, как только смог выступить, и шёл без задержек.

Я невольно усмехнулся. Ллевелин действительно шёл без задержек, но, как бы это сказать, не торопясь.

– К тому же, – продолжал Страж Севера, – разве не атака моего передового отряда под командованием сэра Торвальда аб Бьерна спасла вашу армию от разгрома? И разве не подход основных моих сил заставил Мордреда искать спасения в бегстве?

Ланселот сжал кулаки, явно готовясь ответить на хлёсткие слова Ллевелина не менее злыми упрёками. Ещё минут десять беседы в таком тоне, и можно будет не сомневаться – поутру битва у стен Кориниума продолжится, правда, уже в несколько ином составе.

Я посмотрел на Ллевелина, восседающего на покрытой ковром каменной скамье, и едва смог сдержать улыбку: когда-то м-м… много лет спустя под полуразвалившейся плитой точно такой скамьи, но только в нашем мире, мы с Расселом прятали толстые мужские журналы с иллюстрациями, один вид которых мог полностью деморализовать обе собравшиеся здесь армии. Это был бы, пожалуй, великолепный способ прекратить назревающую ссору, но, увы, до закладки в тайник соответствующих изданий оставалась ещё уйма веков, а предпринимать что-то нужно было именно сейчас.

– Милорды, – громогласно объявил я, радуясь в душе простоте царивших здесь нравов. – Я не хочу умалять доблестей кого-либо из здесь присутствующих, но битву выиграл мой оруженосец!

Десятки негодующих взглядов были ответом на мою хамскую выходку. Понятное дело, ловкая проделка Годвина действительно решила исход сегодняшнего боя, но говорить, что безвестный юноша, едва-едва начавший обучаться рыцарской премудрости, выиграл сражение, в котором участвовали виднейшие военачальники Британии, Оркнеи и Арморики, было по меньшей мере дурным тоном. Достаточно дурным, чтобы отвлечь собравшихся от назревающей ссоры.

– Да-да, я настаиваю на этом, – продолжал я, вызывая огонь на себя. – Ибо именно его деяние заставило врага покинуть поле боя. Ибо он захватил знамя Мордреда и сумел воспользоваться им не просто как трофеем, но как неким волшебным жезлом, одним мановением принёсшим сегодня победу. А потому, – я сделал паузу, оглядывая зал, подготавливая военачальников к следующей вопиющей дерзости, – я прошу господ герольдов подтвердить право Годвина из Кадоркануа в знак сегодняшней победы носить алого дракона Пендрагонов в своём гербе.

Зал стих. Такого поворота, похоже, не ожидал никто. Присутствующие на совете герольды, огорошено поглядев на своих сюзеренов, вынужденно кивнули. Захват знамени, тем более такого знамени, был более чем веским поводом для принятия в герб соответствующей фигуры. И всё же…

Я во все глаза смотрел на Ллевелина, поскольку в первую очередь этот удар был направлен именно в него. Позволить безвестному юноше принять самый знатный в королевстве герб означало признать его практически равным себе. А до той поры, пока износившаяся маска валлийского герцога ещё не снята, даже и стоящим на ступень выше.

Конечно, объяви тут Страж Севера себя природным Пендрагоном, он мог бы превратить принятие алого дракона в дарование герба-уступки, своего рода высокую награду за проявленную доблесть. Но это означало бы расписаться в коварном умысле против Артура, а также в том, что планы Мордреда, в сущности, ничем не отличаются от его собственных.

Лицо Ллевелина было бледно, хотя, быть может, оно лишь только казалось таковым в неверных бликах светилен. Он поднялся со своего места и начал говорить, очень медленно подбирая слова и не спуская с меня удивлённо-неприязненного взгляда:

– Подвиг, о котором говорит сэр Торвальд, действительно заслуживает высокой награды. – Он запнулся. – Награды, которой он требует для своего оруженосца. Однако насколько мне известно, тот ещё слишком юн, чтобы надеть рыцарские шпоры, а стало быть, и иметь личный герб. Я полагаю, необходимо просить герольдов достойно описать подвиг юноши в своих свитках-армориалах с тем, чтобы после того, как будет оглашён новый верховный король Британии, обратиться к нему с просьбой о пожаловании столь знаменитой эмблемы в герб нового рыцаря. Конечно, когда подойдёт тому срок, и он станет рыцарем…

– Да как же можно, Торвальд! – громыхнул со своего места сэр Борс. – Ведь это же дракон Пендрагонов…

Споры продолжались ещё долго. Все рассматриваемые далее вопросы решались с общим чувством невольной досады, но главное было достигнуто: союз Ллевелина с Ланселотом был сохранён.

* * *

Утром следующего дня армия выступила на Кордуэл. После ночного военного совета Ланселот, казалось, потерял большую часть интереса к происходящему. В безучастном молчании он выслушивал распоряжения верховного главнокомандующего, невпопад кивал, когда спрашивали его совета, предпочитая большую часть времени проводить в седле, гарцуя в сопровождении единственного оруженосца где-то в стороне от пути следования колонны.

К утру второго дня пути по армии начал расползаться слух, что первый рыцарь Европы намерен уйти в монастырь, отрешившись от земных дел. Косвенным подтверждением тому были долгие беседы короля Арморики с преосвященным Эмериком, с великим почётом следовавшим в обозе армии. Так ли это было, сказать тяжело. Пока что храбрый рыцарь, похоже, не собирался расставаться с мечом и рыцарским стягом.

Оркнейцы по-прежнему шли в авангарде, то и дело подбирая по пути раненых, отставших или же просто решивших сменить отступающего господина на наступающего. Лишённый обоза Мордред двигался значительно быстрее нас, спеша дойти до богатого Кордуэла и нимало не заботясь о дорожных потерях. Крепость на берегу залива нужна была ему для последнего рывка, и, полагаю, он вовсе не думал всерьёз защищать её. Он торопился к Камелоту, ибо стоило ему запереться в неприступной твердыне и удержать её хотя бы неделю – вся история с завещанием Артура и предсказанием Мерлина превращалась в детский лепет. Пророчества, которые не сбываются, вызывают лишь насмешку.

– Гляди-ка! Гляди-ка! – отличавшийся отменным зрением Лис указал в сторону высокого холма с пятёркой стройных ясеней у самой вершины. – Капитан, шоб я так жил, это же виверна!

Армия уже подтягивалась к бывшей столице Пендрагонов и теперь занимала места для грядущего штурма. Или же, что приходилось признавать, глядя на высокие стены и мощные башни, – для долгой осады. В случае, если, паче чаяния, Мордреду не удастся выскользнуть из этой хорошо укреплённой западни.

– Где виверна? – внимательно вглядываясь туда, куда указывал мой друг, спросил я.

– Да вон же! – Лис ткнул пальцем в вершину холма. – Вон лежит, между ясенями.

– И верно, – присвистнул я.

В тени деревьев, повернув голову в сторону крепости, не то лежала, не то восседала виверна.

– Интересно, не наш ли это ангел Трахтарарах? – невесть кому задал вопрос Лис, прикладывая руку козырьком к глазам и пытаясь с такого расстояния разобрать выражение морды чудовища.

– Съездим, посмотрим, – пожал плечами я, делая эскорту знак остановиться.

– Но сэр Торвальд, энц Рейнар, – следовавший рядом Годвин удивлённо посмотрел на старших товарищей, – что вы такое говорите, это же виверна! Её зловоние способно лишить человека разума, а удар хвоста сбивает коня вместе с всадником!

– Ага, – хмыкнул Лис, – а зубами она может довести дуб до состояния зубочистки. Но ты-то, герой борьбы с мировым злом, буквально обладатель личного красного дракона, тебе ли бояться какой-то там занюханной виверны? Тем более что с ума она своим дыханием сводит только в большую охотку, а так – просто себе смердит, как небольшой склад тухлых яиц. – Он хитро подмигнул мне, указывая кивком головы на брезгливую гримасу, скривившую лицо юноши. – Ладно, не боись! Сдаётся мне, что это наша дружественная виверна, настолько проникнутая христианским духом, что любой другой он перебивает со страшной силой. По-моему, я тебе о ней уже когда-то рассказывал.

– Поехали, – подвёл итог я. – Если она – хорошо, нет – думаю, мы об этом узнаем ещё не добравшись до места.

Это действительно была «наша» виверна. Блаженно прикрыв глаза, она ворковала что-то довольно мелодичное, явно пытаясь изобразить на своей пасти подобие радостной улыбки. Святой подвижник, чьей обычной спутницей она являлась, был рядом. Он сидел у небольшого костерка, поджаривая нанизанные на ветку грибы. Похоже, распространяемое рептилией зловоние ничуть не мешало ему готовить и принимать пищу.

– А, это вы? – кивнул он, едва отрываясь от своего занятия. – Давно уже вас жду. – Он протянул грибы. – Кушать будете?

– Нет, спасибо, – за всех ответил я, прикрывая нос рукавом и понимая, что в таких условиях никому из нас кусок в горло не полезет. – Вы нас ждёте?

– Ну да, – кивнул святой Каранток, поглаживая шею виверны. – Мордред был здесь ещё сегодня утром. Вы вот задержались.

– А почему вы нас ждёте?

– Ибо так быть должно, – с расстановкой произнёс странствующий мудрец. – Конечно, плохо, что всё это произойдёт здесь в субботу, но уж чему быть, того не миновать.

– О чём это вы? – не понял я.

– О соблюдении заповедей. Видишь ли, мы с нею блюдём день субботний. – Он отвлёкся от беседы со мной и перевёл глаза на стоящего позади оруженосца. – А этого юношу наверняка звать Годвин?

– Да, – тихо подтвердил наш спутник. – Но откуда вы знаете?

– Красивое имя, – разговаривая, очевидно, с самим собой, произнёс Каранток, – очень значимое. Один мой друг много рассказывал о тебе и просил присмотреть за тобой.

Я видел, как подмывало отрока спросить, что за друг мог много рассказывать о нём, но сдерживаемый усвоенными правилами этикета, он лишь поклонился, благодаря за заботу, и проговорил:

– Мне не на что жаловаться, о мудрейший.

– Сэр Торвальд! Сэр Торвальд! – донеслось снизу. У подножия холма гарцевал один из оруженосцев Ллевелина. – Наши войска уже вступили в бой. Герцог просит вас к себе.

– Хорошо, – кивнул я. – Сейчас еду. Полагаю, мы ещё сегодня встретимся, – крикнул я, сбегая к оставленному на полдороге Мавру, пасшемуся вместе со скакунами Рейнара и Годвина.

– Вне всякого сомнения, сэр Торвальд, вне всякого сомнения.

В гавани Кордуэла кипел бой. Как мы и предполагали, Мордред не преминул воспользоваться наличествующими плавсредствами, чтобы переправиться на противоположную сторону залива. Полдня корабли и карры, а то и простые лодки отчаливали от пристани и брали курс на юг, затем, высадив «пассажиров», они возвращались, и процесс повторялся вновь.

Этим и воспользовался опытный сэр Борс, захвативший где-то неподалёку четыре карры, с десяток лодок и под видом возвращающихся с той стороны беспрепятственно приведший их к пирсу. Что началось на мостках, когда выяснилась подмена, не стоит даже описывать. Зная буйный нрав сэра Борса и повадки его комитов, это легко представит себе каждый наблюдавший работу комбайна.

Воины Борса врезались в толпу ожидающих своей очереди пехотинцев, круша всё на своём пути, переступая через убитых и внушая ужас живым. В тот же миг по сигналу трубы на башню, запирающую подход с равнины к Кордуэльской гавани, ледяным ураганом обрушились воины королей Богарта и Бана, жаждущих свести счёты за тяжкие испытания Кориниума. Ничто не могло остановить их, и скоро бой уже кипел на стенах и в нижней крепости, соединявшей Кордуэл с морем. Обороняющиеся, пришедшие в себя после первого шока, подтянули силы из цитадели, и бой разразился с новой силой. В любом случае, на чьей бы стороне ни оказалась победа в этой схватке, ясно было лишь одно: переправа перестала существовать.

– Здесь разберутся и без нас, – покачал головой Ллевелин, следя за ходом сражения. – Почтеннейший Ланселот, я не хочу вам приказывать, но, по моему мнению, вашим родственникам пора выходить из боя. Гавань разрушена, корабли сожжены, а удерживать этот кусок суши под цитаделью не имеет смысла. Мы и так легко будем его контролировать парой отрядов лучников. Я бы придвинул войска поближе к стенам и приказал трубить отступление. Каждые лишние мгновения боя – это лишние потери. Действительно лишние. Милорды, я жду вас в своём шатре, – продолжил он, поворачивая коня. – Перед нами стоит куда более важная задача. Крепость надо взять сегодня, от силы завтра. Обдумайте свои предложения, я жажду услышать их на военном совете.

Военачальники, от могущественных королей до командиров небольших отрядов вроде молодого сэра Кархейна, возглавлявших валлийских лучников герцогской стражи, согласно склонили головы, признавая правоту мудрого полководца.

– Возвращайся на холм, к Карантоку, – бросил я Лису, отъезжая от того места, откуда Ллевелин, Ланселот и остальные вожди нашего воинства наблюдали за ходом боя в гавани. – Возьми с собой Годвина, он мне пока не нужен. Распорядись, чтобы оркнейцы ставили там лагерь, место вполне подходящее.

– А ты? – подобно заботливой няньке поинтересовался Лис.

– Покручусь возле стен, посмотрю, как тут и что.

– Только, ради бога, не вляпайся в очередную халепу! А то я тебя знаю: в парадных чулках, весь в драгоценностях, точно ёлка, с клинком в зубах брык через стену Виндзорского замка: всем лежать, остальным строиться – я Котовский. Не надо пытаться брать Кордуэл в одиночку, я тебя очень прошу!

– Да ну, – отчего-то начал оправдываться я, – я же тогда обиделся. Договорились в пять утра продолжать переговоры, за язык их никто не тянул. Я всю ночь не спал, обдумывал речь, прихожу – ворота закрыты, а они дрыхнут как убитые, ну и вот…

– Но так вот, чтоб сейчас без обид. Тем более что Мэлори с ребятами могут и не подоспеть.

Я не стал расстраивать Лиса, на почтительном расстоянии объехал крепостные стены, чтобы получше познакомиться с объектом штурма, и уже начал было движение в сторону ллевелиновского шатра, когда в моей голове раздался встревоженный голос Лиса.

– «Капитан, у нас тут небольшое ЧП».

– «Что такое?» – встревожился я.

– «Каранток пропал».

– «То есть как пропал?»

– «То есть абсолютно. Как сквозь землю провалился. На месте его нет, виверну в воздухе никто не видел. Уползла она, что ли? Не знаю, что и думать».

– «А может, нам вообще всё привиделось? Их там и вовсе не было. Может, это последствия Зачарованного леса?»

– «Может быть», – с сомнением подтвердил Лис. – «Но костерок на месте».

– «На земле нет», – повторил я вслед за Лисом, – «в воздухе нет… Слушай, а под землёй вы их искали?»

– «В каком смысле?»

– «В прямом. Виверны обычно живут в пещерах, бродячие проповедники тоже. Может, у них тут где-то в округе тайник имеется? Вот они в нём от греха подальше и спрятались, чтобы не травмировать психику непривычных ещё к крылатому шоу вояк».

– «Да её почти все видели», – с сомнением бросил Лис. – «А впрочем, под землёй, так под землёй. Поищем».

Военный совет длился довольно долго. В большинстве своём высказываемые на нём предложения способов штурма крепости не отличались ни новизной, ни оригинальностью. Не то чтобы военачальники нашей армии были слабые сами по себе, но брать с наскока хорошо укреплённую крепость – такое мог позволить себе только Мюрат, да и то в основательно перепуганной Наполеоном Германии.

Ударных вариантов не было. Совет поминутно увязал в деталях и частностях, не в силах продвинуться дальше различных планов лобового штурма. Для всего остального было слишком мало времени. Вероятно, командуй Ллевелин войском единолично, его бы не остановила возможная потеря большей части армии на восемнадцатиярдовых стенах, громоздящихся на ещё более высоких мрачных утёсах. Однако сейчас под его началом стояли десятки сюзеренов, безусловно, отличающихся личной отвагой и всё же искренне надеющихся во время приступа прикрывать спину карабкающегося по штурмовой лестнице соседа. И с этим, к великому неудовольствию Стража Севера, приходилось считаться.

– «Капитан, мы нашли их!» – наконец раздался на канале связи долгожданный голос Лиса. – «Ты был прав, они таки зарылись под землю».

– «Пещера?»

– «Точно. Но где?! Ты себе даже представить не можешь!»

– «Под нашим холмом?»

– «Холодно! Ладно, не гадай. Они в пещере под самой стеной Кордуэла. Основательная такая пещера. Прямо колонный зал для съезда эльфов Британии. При желании можно и минную галерею соорудить, и ход наверх пробить. Если найти соответствующее место и попросить виверну пару раз по потолку хвостом стукнуть, то получится вполне себе канализационное отверстие для скрытого проникновения внутрь крепости».

– «Лис, о каком скрытном проникновении идёт речь? Если виверна начнёт колотить хвостом, то с тем же успехом мы можем окружить зону работы красными флажками. А минная галерея – мысль, конечно, хорошая, только из чего мины делать будем?»

– «Ну, не знаю. Это ты у нас спец. Думаю, уж каким-нибудь пердячим паром…»

Я чуть не вскочил со своего места.

– «Что? Что ты сказал?»

– «Из песни слов не выкинешь», – начал было оправдываться напарник.

– «Ты ничего не понимаешь, это замечательно!» – радостно выпалил я.

– «Да? Кто бы мог подумать?»

– Милорд герцог, – я поднялся со своего места, – у меня есть план, почти наверняка гарантирующий сдачу крепости в самое короткое время. Я бы просил у вас позволения сейчас удалиться, чтобы уточнить кое-какие его детали, но, заверяю вас, он позволит нам быстро взять город, причём малой кровью.

– Ты уверен в этом, Торвальд?

– Я когда-нибудь не держал своего слова?

– Нет, – покачал головой Ллевелин. – К тому же за тебя говорят пять взятых крепостей Горры. Ладно, – он хлопнул ладонью по столу, – если ты гарантируешь, что всё будет сделано быстро и с малыми потерями, я поддерживаю твой план, каков бы он ни был. Что тебе нужно для его исполнения?

– Отряд лучников, – задумчиво произнёс я, прокручивая в голове детали. – И, пожалуй, десятка три копейщиков, имевших дело со штурмом крепостей.

– Позвольте мне, – донёсся знакомый голос от дальней стенки шатра. Сэр Кархейн, как подобало одному из младших офицеров личного резерва полководца, дожидавшихся распоряжений на скамье вдали от стола военачальников, поднялся со своего места и гордо расправил плечи.

– Ступай, – милостиво позволил Страж Севера, окидывая внимательным взглядом фигуру молодого рыцаря.

* * *

Виверна взмыла круто вверх, легла на крыло и, развернувшись на полном ходу, сорвалась в пике, заходя на штурмовку с искусством прирождённого воздушного аса. Лучники, занимавшие позиции на крепостной стене и до этого сосредоточенно перестреливающиеся с валлийскими стрелками Кархейна, прыснули в разные стороны, не желая проверять на себе правдивость рассказов о кровожадности злобных тварей.

– Заваливай! – приказал я последним подручным, всё ещё находящимся у выхода из пещеры.

Подведённые под стрелами противника высоченные деревянные щиты-мантелеты один за другим начали ложиться на кариесную дырку в скальной толще.

– Оставьте отверстие! Не здесь, чуть повыше! Отлично! Теперь камни и фашинник.

Солдаты споро управлялись с поставленной перед ними задачей, опасливо глядя, как раз за разом пикирует на стену виверна, невольно зажимая носы и отворачиваясь, чтоб хоть как-то укрыться от непередаваемого зловония, сочившегося из каменных недр. Уж кому, как не мне, было понимать их! Я работал с ними наравне, стараясь всемерно ускорить процесс подготовки к взрыву. Однако в отличие от всех остальных, исключая Лиса, я знал, что происходит.

Пещера была полна сероводорода, концентрированного настолько, что ещё немного, и он мог выпадать росой на холодные камни грота, сероводорода, являвшегося продуктом жизнедеятельности виверны, производимого ею в результате переработки пищи. Труднее всего было уговорить Карантока согласиться с моим планом. Лишь только довод о том, что в противном случае цитадель будут штурмовать, и с обеих сторон погибнут тысячи не то чтобы ни в чём не повинных, но всё же людей, смог пробиться к рассудку святого. И вот теперь виверна, раз за разом атакуя место будущего прорыва, отгоняла от него обороняющихся, чтобы максимально сократить количество возможных жертв.

Когда Каранток, тяжело вздохнув, дал согласие на проведение диверсии, его крылатую спутницу ждал пир, какого она, должно быть, не видела с момента своей христианизации. А дальше… Наверное, весьма занятно было бы наблюдать, как благочестивая тварь, пятясь к выходу, выдыхает свой невероятный смрад, быть может, впервые в жизни ощущая на себе все те невыразимые муки, которые испытывает обычный человек, поражённый её ядовитым дыханием. Во всяком случае, из пещеры она стартовала точь-в-точь как баллистическая ракета из пусковой шахты.

– Всё, закончили? – командовал я. – Отлично, а теперь убегаем! Быстрее, быстрее!

Лис ждал меня на стрелковой позиции валлийцев.

– Ну что, попадёшь? – я указал на отверстие под сводом пещеры.

– Постараюсь, – не спеша проговорил Лис, слюнявя палец и ловя им ветер. – Темнеет уже. Так, – Рейнар вытащил из колчана стрелу с примотанной под наконечник помасленной тряпкой, – если хотите жить, – он повернулся к валлийцам, – как только я пускаю стрелу, падайте на живот ногами к пещере и закрывайте головы руками. Всем понятно? Это не шутка, и здесь не до геройства. – Слова его были резки и точны, а такое с моим велеречивым другом случалось нечасто. Он чиркнул огнивом и из-под тряпицы выскочил радостный язычок пламени. – Так, я всех предупредил. Раз, два, три… – на счёт «четыре» и «пять» стрела уже летела к цели. На счёт «шесть»… Невероятный грохот, никогда до этого часа не слышанный в Британии, потряс побережье, и если бы был здесь кто-то, хоть раз в своей жизни видевший извержение вулкана, вероятно, он бы принял случившееся именно за такое стихийное бедствие. В мгновение ока округа меняла свой вид.

Восемнадцатиярдовая стена из крепчайшего римского бетона толщиной пять ярдов взлетела вверх, рассыпаясь на куски, точно пенопластовая декорация. Две высоченные башни, которые она соединяла, накренились, словно потеряв опору, и в считанные секунды рухнули в образовавшийся провал, разваливаясь на лету. Пламя и дым, взметнувшиеся к небесам, на какой-то миг, казалось, залили весь горизонт, точно горел не только Кордуэл, но и сам залив. То там, то здесь сквозь грохот слышались стоны раненых, и мне очень хотелось верить, что их значительно меньше, чем было бы при штурме. Во всяком случае, мы сделали всё, чтобы сократить их число.

– Невероятно! – Ллевелин, державшийся всё время наших работ поодаль, под прикрытием ближайших холмов, в окружении обескураженной когорты военачальников, не сводивших глаз с зарева, подъехал к нам. – Просто невероятно! Не знаю, что и сказать. Надеюсь, это адское оружие никогда более не будет применено. Никогда и нигде. Невероятно! – он развёл руками, не находя слов, и затряс головой, стараясь выйти из оцепенения. – Ладно, к делу! Как только рассеется дым, я отдам приказ к атаке. Полагаю, вы согласны со мной, милорды?

Вероятно, милорды были согласны, но в отличие от своего предводителя к ним ещё не вернулся дар речи.

Иссиня-голубые молнии вспороли вечерний полумрак, с треском врезаясь во вкопанные на позициях лучников мантелеты, разнося их в щепы.

– Это тоже ваши? – поинтересовался Страж Севера.

– Нет, это с той стороны, – покачал головой я.

– Понятно. Значит, Моргана.

– Когда Господь не хранит стены, напрасно бодрствует стража, – высокопарно процитировал сопровождавший главнокомандующего архиепископ Кентерберийский, явно чувствующий себя не в своей тарелке и оттого, видимо, желающий доказать состоятельность в новом амплуа.

– Эти пока ещё держатся, – заметил Ллевелин.

– Эй! Благородный герцог Ллевелин, предавший Артура каледонцам! Благородный король Ланселот, предавший Артура Арморике и соблазнивший его жену! Благородный герцог Торвальд, предавший своего короля Мордреда и нынче метящий на его трон! Вы, короли, герцоги и принцы! Вы, доблестные бароны и рыцари! Слушайте меня! К вам обращаюсь я, леди Моргана, сестра доброго короля Артура!

Вы пришли сюда, чтобы силою мечей отнять то, что принадлежит моему сыну по праву. Но есть ли он тут? Или, может быть, ваше грозное воинство воюет лишь с женщиной, преданной вами в угоду своим корыстным помыслам? Можете ли вы сказать об этом наверняка, или же для этого будет необходимо обагрить клинок кровью моей и моих служанок, чтобы потом каждый встречный указывал на вас пальцем, говоря: «Вот он идёт, грозный победитель дам, юнцов и стариков». Придите же и самолично убедитесь в истинности моих слов! Придите же, но знайте, пока есть у меня силы, я буду поражать вас безо всякого сожаления и пощады. Ибо каждый миг этой обороны венчает славой нас и клеймит несмываемой грязью вечного позора вас, собравшихся у Кордуэла. Придите, и мы умрём с вами вместе, оставив времени рассудить, кто из нас прав, кто виноват. Я вижу, вы не торопитесь? – она сделала паузу и продолжила насмешливо: – Хорошо, я отдам крепость, раз уж она вам так нужна. С первым лучом солнца я велю сложить оружие и открыть ворота в обмен на твоё слово, Ллевелин, сохранить жизнь всем, кого вы найдёте в городе.

– Я даю тебе слово, Моргана, – крикнул в ответ ярой обвинительнице Страж Севера. – Но если с рассветом ты не откроешь ворота, к обедне в Кордуэле не останется даже живой кошки.

– Ах как это благородно! Я никогда не обманываю, Ллевелин. Ты мог бы знать это.

– Мордреда, вероятно, уже давным-давно нет в Кордуэле, – тихо произнёс ехавший рядом с Ллевелином Ланселот. – Скорее всего он уже по ту сторону залива, на полпути к Камелоту. Моргана просто тянет время.

– А если нет, – резко повернулся к нему Страж Севера. – А если он по-прежнему в цитадели? А этим ходом она добивается, чтобы мы сняли осаду и пустились в погоню за призраком? Вновь разделять армию неразумно и небезопасно, Мордред всё ещё силён. Будем ждать утра.

Ночь выдалась на редкость туманная. Такая туманная, что пальцы на руке можно было пересчитать только на ощупь. Добрая треть армии стояла в охранении, опасаясь, как бы, воспользовавшись таким везением, противник не решил просочиться через линию постов. Треть армии едва ли не плечом к плечу стояла настороже, две трети спали вполглаза, ожидая, казалось, неминуемого в эту ночь сигнала тревоги.

Ближе к полуночи туман начал рассеиваться, но взамен его ударил такой мороз, что можно было подумать, будто на дворе не сентябрь, а как минимум январь, причём не здесь, а где-нибудь в нашей Оркнее. Ночная стража клацала зубами, не имея сил отойти от костров, а в крепости, как назло, что-то стучало, громыхало, скрипели колёса, ржали кони, словом, происходило НЕЧТО, мало совместимое с подготовкой к капитуляции. «Что же они там удумали?» – размышлял я, да, похоже, и все остальные, пытаясь, сколько возможно, согреться в эту странную ночь. Однако замысел Морганы, как обычно, был непроницаем.

Ближе к утру, однако, потеплело. Едва первые лучи солнца, подобно требовательным пальцам кредитора, ударили в ворота крепости, те открылись с недобрым скрипом, пуская победителей в город.

На площади перед королевским дворцом красовалась аккуратно сложенная куча изломанного оружия, старых доспехов, украшенная цветочными гирляндами. Армии Мордреда в городе не было. Она исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив на память о себе несколько десятков раненых и негодующих местных жителей, требующих от новой власти возместить потерю крыш, сорванных этой ночью по приказу феи Морганы.

Глава 29

Мир принадлежит тому, кто может его взять, или тому, кто не позволит отнять его у себя.

Макс Штирнер

Зелёные волны Бристольского залива плескались о камни у подножия утёсов. Мы с Лисом стояли над колышущейся водой, глядя туда, где в сероватой туманной дымке виднелся противоположный берег. Вне всякого сомнения, армия Мордреда была уже там. Я готов был держать пари, что знаю, как ей это удалось. Конечно же, она не растаяла в воздухе и не растворилась в ночном тумане. И хотя дело не обошлось без магического искусства дорогой тётушки, никакими фокусами с шапками-невидимками здесь и не пахло.

Я стоял на крепостной стене, глядя, как плавают на волнах пучки соломы и доски, ещё недавно служившие крышами домов разгневанных горожан, и невольно радовался торжеству человеческой мысли.

– Капитан, я по глазам вижу, что ты уже разобрался с этой пропажей, – начал Лис.

– Конечно. Всё очень просто и почти что в рамках школьного курса физики.

– Рассказывай, не томи!

– Серёжа, как ты помнишь, вода бывает в трёх состояниях: в жидком, – я указал на морские волны, равнодушные к людским заботам, с флегматичным упорством бьющие в скалистый берег, – газообразном, частный случай такого явления – туман.

– Я помню: и твёрдом – это лёд. Погоди! – он выразительно посмотрел на меня. – Ты что же, хочешь сказать, что армия перешла Бристольский залив по льду, как дедушка Ленин, возвращаясь из Финляндии в Россию?

– Именно так. Как великий князь Кирилл Александрович в Финляндию.

– Обалдеть! Ничего себе Моргана сморозила! Воистину, по воде, аки посуху.

– Возможно, не по воде, вернее, не по заливу. Всё-таки спускаться в нижнюю крепость после того, что там устроили Борс с Богартом и Баном, было совсем небезопасно. Должно быть, Моргана использовала туман для того, чтобы поднять жидкость на высоту стен. А здесь уже, как ты выражаешься, сморозила мост. Впрочем, сейчас это уже не важно. Как мы имеем возможность убедиться, мост получился капитальный, – я кивнул на полосу плавающих стройматериалов, всё ещё сохраняющих некое подобие линии, – даже соломку подстелила, чтоб люди и кони не скользили. Теперь, как ни крути, время они выиграли, и сегодня, в крайнем случае завтра утром будут в Камелоте.

Моргана обвела нас вокруг пальца, как детей. Теперь придётся идти в обход. Это если сегодня воскресенье, то у Камелота окажемся только в среду. А в четверг мы все дружною толпой уже должны стоять у Круглого Стола с пергаментами в руках. Теперь, когда Мордред займёт Камелот, полагаю, с этим могут возникнуть трудности. Хорошо было бы переправить на тот берег хотя бы тысячи три-четыре воинов, чтобы задержать продвижение врага арьергардным боем. Да вот беда, после вчерашнего налёта Борса на гавань мы можем разве что попробовать перебежать залив по соломе, как шаолиньские монахи.

– Ну, один корабль, положим, есть, – глядя вдаль, урезонил меня Рейнар. – Вон, парус на горизонте. Приближается к гавани.

– Один корабль не слишком исправит наше положение. Хотя, – я пожал плечами, – пошли, посмотрим, кого там принесло попутным ветром. Делать-то всё равно нечего, в поход выступаем только к полудню.

В нижней крепости толпился народ, встречая судно, входящее в гавань. Судя по флагу, оно было константинопольским. Судя же по корабельной архитектуре, куда более северной постройки. Появление в здешних водах купца из столь отдалённой страны уже само по себе было случаем нечастым. Сейчас же толпа зевак заполняла весь берег, надеясь разжиться заморскими диковинами, послушать завиральные морские байки, да и просто поглядеть на чужаков, поохать над их нелепо длинными парадными одеяниями из невероятно дорогих тканей и эдак небрежно узнать, как дела в далёкой Империи, которую многие из собравшихся здесь лордов, невзирая на весь британский патриотизм, втайне считали своей прародиной. Их нисколько не смущала та сущая мелочь, что Византия была лишь обломком Римской Империи, почти таким же, как и Альбион. В их головах Константинополь находился если и не на берегу Тибра, то уж, во всяком случае, не далее дневного перехода от него.

Войдя в гавань, корабль бросил посреди неё два каменных якоря и спустил на воду маленькую разъездную шлюпку, способную вместить не более трёх-четырёх человек. Разумная предосторожность. Из-за затонувших кораблей и обгоревших устоев пирса стоянка у берега была весьма небезопасна. Мы с Лисом, немного потолкавшись среди зевак и убедившись, что от пришедшего византийца особой пользы быть не может, направились в лагерь, чтобы проконтролировать подготовку к очередному походу и пообщаться со святым, всё ещё приходившим в чувство после вчерашнего взрыва. Он был немногословен и на все наши заверения о гуманном применении метода отвечал односложно, печально вздыхая и отводя глаза. Едва успели мы дойти до холма с пятёркой ясеней у вершины, как нас догнал Кархейн, запыхавшийся от быстрого бега.

– Милорд Торвальд, там вам… это… ну, в общем, привезли.

– Что привезли? – переспросил я, кладя ему руку на плечо.

Мне искренне импонировал этот молодой человек, в котором я воочию видел новый росток истинного рыцарства и в чьей отваге лишь вчера имел возможность лишний раз убедиться во время смертоносной дуэли под стенами Кордуэла. Однако он, похоже, в моём присутствии продолжал робеть, словно чувствуя себя виноватым за бунт в бастиде и тренировку Годвина в Кэрфортине.

– Толком говори!

– Там вам подарок от императора Константинополя, – отчего-то заливаясь краской, пробормотал рыцарь.

– Какой подарок? Почему от императора? – тряся головой, переспросил я.

– Не знаю, – пристыженно выдавил Кархейн. – Возможно, это награда за какой-то ваш подвиг.

– Точно, – поспешил вставить Лис. – Помнишь, когда вы с братцем Илаем под Киевом медовухи облились, а потом сдуру на византийскую когорту наехали…

– Лис! – гневно оборвал его я.

– Вон, вон несут, – радостно крикнул молодой рыцарь, указывая на полуразваленную воротную башню нижней крепости.

Наш молодой друг не обманывал. От башни, подвергшейся вчера яростному натиску королей Богарта и Бана, к нам направлялась процессия, окружённая толпой любопытствующих, точно корабль косяком рыбы, ждущей, когда кок вывернет за борт бак с объедками. Посреди нескольких десятков рослых воинов, так же мало напоминающих византийцев, как я вождя зулусов, на плечах нумибийских невольников в нашу сторону двигался богатый паланкин, обшитый сотнями колокольчиков и бубенцов и оттого переливчато звеневший при каждом шаге носильщиков.

– Ничего не понимаю, – озадаченно проговорил я. Между тем «византийская» стража церемониальным маршем дошла до ограды моего лагеря и, пропустив паланкин в ворота, сомкнула свой ряд по ту сторону частокола, отсекая толпу от моего драгоценного подарка.

– Вижу ли я перед собой отважнейшего из отважных, мудрейшего из мудрых сэра Торвальда, именуемого в советах храбрых Пламенным Мечом?

– Почем нам знать, что ты видишь, чего не видишь, – пробормотал за моей спиной Лис. – Может, у тебя вообще косоглазие.

– Моё имя Торвальд аб Бьерн, – поклонился я незнакомцу, изъяснявшемуся на вполне правильной латыни, хотя и с заметным северным акцентом.

– Мой владыка, ища примеры доблести среди живущих ныне рыцарей, обратил свой благосклонный взор на менестрелей, певших твои подвиги. И узнав, что и по сей день ты увеличиваешь число деяний во славу рыцарства, пожелал в знак высокой милости и благорасположения, кое он к вам, сэр рыцарь, питывает, прислать в дар ту, чей лик подобен ангельскому, чей взгляд дарует покой и радость, чей нежный стан строен и гибок, точно виноградная лоза, чей танец опьяняет и дарит отдохновение, совсем как плоды этой лозы. Вели внести её в свой шатёр, о великий рыцарь, и насладись бесценным даром, ибо никогда ещё ни один смертный не получал подарка более ценного и более прекрасного, чем она.

Ох уж мне эти византийские витиеватости, вздохнул я, делая знак невольникам внести паланкин в шатёр.

– «Капитан, не нравится мне всё это», – негромко на чистом трансальпийском произнёс Сергей. – «Помнишь Юдифь с головой олигофрена? Там тоже всё начиналось хи-хи, ха-ха, а закончилось тем, что уважаемый всеми мужчина потерял голову, буквально в прямом смысле этого слова, из-за бабы».

– «Олаферна», – машинально поправил я Лиса.

– «Что?» – переспросил он.

– «Олаферна, а не олигофрена».

– «Да один чёрт! Умным его после этого всё равно не назовёшь. Ладно, держи связь включённой. Если что, я поблизости».

Я махнул рукой и вошёл в шатёр, на всякий случай кладя левую ладонь на эфес меча. Как ни крути, а Лис был не далёк от истины. Византийский подарок вполне мог быть делом рук тёти Морганы.

Шёлковая занавесь слегка дёрнулась и из неё показалась тонкая ручка, сделавшая знак невольникам удалиться, а затем…

– Мне кто-нибудь поможет выйти, или я должна сидеть в этом ящике до вечера? – раздалось из паланкина.

Я тяжело вздохнул и подал руку. Моей голове сегодня вряд ли что-то угрожало, разве что быть замороченной до полного умопомешательства.

– Добрый день, сестрица. Здравствуй, дорогая Лендис, давно не виделись.

– Не так уж давно, – лукаво произнесла королева Каледонии, выпархивая из своего экзотического средства передвижения. – Всего-то полмесяца. Если не считать пяти дней Зачарованного леса, – загадочно улыбнулась волшебница. – Ты удивлён? Позволь узнать – чему? Разве я не обещала, что в нужный час буду рядом с тобой? Или, может быть, ты подозревал меня во лжи?

– Да, но такой способ, – попытался было выкрутиться я.

– А чем он хуже иных? – Лендис удивлённо распахнула свои зеленющие глаза. – Пожалуй, даже лучше. По дорогам я путешествовать не могу. Во-первых, они сейчас весьма опасны, а во-вторых, меня легко могли узнать люди Ллевелина, а это пострашнее, чем разбойники. Лететь по воздуху далеко и утомительно, к тому же в облаках сыро, а если лететь над ними, то холодно.

– А если ниже? – поинтересовался я.

– Из лука подбить могут.

– Хорошо, – кивнул я. – Ну а, предположим, блюдо, как тогда, у тана?

– Можно было и блюдом. Но для начала его всё равно бы пришлось везти к тебе. А кроме того, на то, чтобы пронзить расстояние, уходит так много магической силы, что просто ужас. – Лендис вздохнула и хищно улыбнулась, что на её милом личике выглядело весьма настораживающе. – А магическая сила в ближайшие дни и мне, и тебе ещё очень пригодится. Кстати, что тут вчера происходило? Гром, молнии, пожар, туман, мороз… Нам пришлось торчать в море у входа в залив всю ночь! А утром, ты не поверишь, мы видели здесь в воде плавающий лёд, совсем как у нас в Оркнее.

– М-да, – хмыкнул я. – Почему же не поверю? Очень даже поверю. Ну, гром и пожар – это, скажем, мы с Лисом устроили, плюс одна знакомая виверна. А молнии, туман, мороз и айсберги – это дело рук Морганы.

– Вот как, – улыбнулась моя собеседница, – значит, Моргана и здесь творила чудеса. Очень славно. Хорошо бы, чтобы ей ещё пришлось выкинуть что-нибудь эдакое.

– Не дай бог! – замахал я на неё руками.

– Не беспокойся, – вновь расплылась в улыбке Лендис, – ведь я же с тобой. Я не дам тебя в обиду.

– Вот спасибо! – я отвесил кузине шутливый поклон. – Кто б меня ещё взял под защиту. Кстати, если ты уже всё просчитала и всё знаешь, может, подскажешь, что мне говорить доблестным соратникам по поводу услады глаз и бальзама для души, присланных владыкой Константинополя?

– Услада глаз? Бальзам души? Торвальд, когда хочешь, ты умеешь говорить красиво. А насчёт того, что говорить, милый мой, конечно же, я об этом подумала.

– Я чего-то не понимаю, – нахмурился я. – Ты что же, собираешься танцевать для Ллевелина, Ланселота и всей честной компании?

– Братец, ну как ты мог обо мне такое подумать? Миель! – она отдёрнула занавес паланкина. – Покажись сэру рыцарю.

Красавица, появившаяся из переносной кареты, шаловливо улыбнулась, оценивая произведённый на меня эффект, и чуть занавесила длиннющими ресницами голубые сапфиры глаз. Безусловно, она стоила всех превосходных эпитетов, произнесённых начальником стражи. А также всех тех, которые он, очевидно, из-за нехватки времени не успел произнести.

– Знакомься, Торвальд, это Миель, что в переводе на наш язык означает мёд. И если блеск, который я вижу в твоих глазах, свидетельствует о том, что она красавица, какую не во всяком поколении рождает этот мир, то я скажу тебе, что ты ещё не видел главного. Ты не знаешь, как она танцует. Поверь мне, в этом есть своё волшебство.

Мужчины клубятся вокруг неё, точно осы вокруг мёда, гордясь своей яркой раскраской и острым жалом. Но, слабые глупые существа, они обречены увязнуть в мёде и сгинуть навсегда, когда прельстятся её танцем. Так что ты, конечно, можешь показать своим боевым друзьям подарок императора, но я бы советовала тебе, не приняв, отослать его обратно с благодарностью. Это только повысит твою славу. Или уж, во всяком случае, не позволять Миель танцевать перед вашими начальниками. – Она вздохнула с деланной печалью. – Иначе они убьют друг друга за право обладать ею. А Британия достанется Мордреду. Решай сам, дорогой братец, корабль ещё в гавани…

– А э-э…

– «Капитан, очнись, Лендис не врёт. Это ж та самая: „А подать сюда девицу, шамаханскую царицу“. Отправляй её на фиг в Константинополь, Бомбей, Дамаск, в общем, куда подальше. Иначе золотого петушка на темечке я тебе гарантирую».

– «Лис, но ничего прекраснее я в жизни не видел!»

– «Всё, понял. Тогда позволь мне испортить эти сто с лихом фунтов мёда ложкой дёгтя: у тебя по окончании великого подвига ещё свиданка с Белой Дамой. Ты представляешь, какую она тебе сцену ревности закатит из-за этой гуманитарной помощи с Востока? Отправляй, это я тебе говорю! Иначе я сейчас разворачиваюсь и еду прямо к камере перехода, поскольку дальнейшее пребывание в этом мире для меня теряет всякий смысл».

– Да… ты права… Лендис, – едва размыкая сведённые судорогой скулы, выдавил я. – Я вынужден отказаться от подарка. Но сударыня, – я поклонился Миель, – расставание с вами для меня великое горе, и я глубоко сожалею, что не повстречал вас в другое время и при иных обстоятельствах.

Лендис подала знак, и Миель послушно скрылась в паланкине, хотя, как мне показалось, не без выражения некоторого разочарования на лице.

– «Умница, мальчик! Вернёмся домой, купи себе медаль в галантерее», – язвительно похвалил Сергей.

– Мой милый Торвальд, надеюсь, у тебя в обозе найдётся не слишком приметное местечко, в котором молодая женщина без ущерба для своей репутации может провести несколько дней.

– Да, конечно, – вздохнул я.

– И вот ещё что, если тебе не трудно, пусть еду приносит тот славный юноша, с которым ты гостил у меня. Кажется, его зовут Годвин.

– Да, – кивнув, точно лунатик, бросил я, глядя, как чернокожие невольники выносят из шатра паланкин с несравненной Миель.

– Торвальд, – хитроумная кузина положила свою нежную руку мне на плечо, – ты обижаешься на меня? Ты думаешь, я поманила тебя этим благоуханным цветком и заставила его исчезнуть? Поверь, это не так. Ты сделал правильный выбор. Миель – опасный подарок. Она не будет ничьей, как бы этого ни хотели те, кому дарит она свои улыбки. Зато теперь ты свободен от чар Белой Дамы. Или же ты намеревался после встречи в Камелоте отправиться прямиком в Замок, Который За Спиной? Ты очень неосмотрительно дал слово, братец!

– Да, – прошептал я, выходя из шатра и глядя, как процессия, сопровождающая неземную красавицу, возвращается к кораблю. – Ты права.

* * *

Армия вновь двинулась в поход, стремительно возвращаясь к Кориниуму, чтобы оттуда изо всех сил спешить к конечной цели наших странствий – воспетому легендами Камелоту. Теперь ни о каких задержках в пути речи уже не шло. Раненые были оставлены в Кордуэле, продовольствие на три дня навьючено на лошадей, шатры и вся прочая утварь под охраной небольшого отряда бросались в Кориниуме с наказом самим добираться до места. До встречи оставалось три дня. Всего лишь три, или целых три, это уж как посмотреть.

Оркнейцы наконец сменились из авангарда и двигались теперь в середине колонны. Я предпочитал отмалчиваться, терзаясь разлукой с прекрасной Миель и той волной разговоров, которую породили в войске подарок императора и мой отказ от него. Казалось, что в сплетнях идущей к Камелоту армии только-то и находилось место, что чудесам взятия Кордуэла и злосчастному византийскому купцу. Проинструктированная Лендис девушка перед отправкой таки явила толпе свой светлый лик, чтобы продемонстрировать наличие подарка и то, от чего я отказался ради, чёрт возьми, Британии.

Сама королева Каледонии с весьма относительным комфортом ехала в одной из двух оставшихся у нас повозок, рядом с походной кузней и запасными древками стрел и копий.

Моим соседом, следующим в колонне сразу за мной, был неистовый сэр Борс, кажется, весьма удручённый тем, что кони не имеют крыльев и не могут переносить нас с места на место со скоростью быстролётных кречетов. Злило его это несказанно, о чём он постоянно норовил мне поведать в самой экспрессивной форме, то есть голосом, способным разбудить мёртвого не хуже трубы архангела Гавриила.

– Какого чёрта! – ревел он, потрясая громадными кулаками. – Мы тащимся, словно дождевые черви, объевшиеся навоза! Нет, Торвальд, я тебя спрашиваю, какого чёрта?!

Рассказывать боевому товарищу о пропускной способности дорог и средней скорости движения армии было бесполезно, а кроме того, честно говоря, я слабо представлял, как ведут себя дождевые черви, отчего-то объевшиеся навоза. Я ждал, когда могучий рыцарь утомится метать громы и молнии, поскольку для следующего хода, задуманного мной и Лисом, требовался момент относительного прояснения в разуме клиента и его максимальное спокойствие. И вот наконец такой миг настал.

– Борс, – после очередной пустопорожней беседы вдруг начал я безо всякого перехода, – у меня к тебе есть очень серьёзное дело.

– Я слушаю тебя, Торвальд, – громыхнул великан.

– Тише, – попросил я, – нас могут услышать.

– Ну и пусть себе слушают!

– Нет, – покачал головой я, – о том, о чём мы будем вести речь, надо говорить тихо. А кроме того, я прошу тебя дать слово рыцаря, что ты никому не расскажешь то, о чём сейчас услышишь. Во всяком случае, до срока.

– Что за предосторожности? – пожал плечами король редонов. – Впрочем, раз ты о том просишь, стало быть, так оно и надо. Я тебя не первый год знаю. Изволь, слово рыцаря, что я не поведаю до срока о сути нашего разговора, кто бы об этом ни просил.

– Хорошо. Речь идёт о пророчестве Мерлина…

– Ну, это не секрет! Ты же знаешь, и у меня, и у Ланселота есть части этого пророчества.

– Да, – кивнул я, – ещё одна была у Лионеля. Вот она. Я взял её из мёртвых рук твоего племянника тогда на дороге.

– Стало быть, теперь она доверена тебе.

– Я не об этом. Те три части, которые хранились у тебя…

– Почему хранились? Они и сейчас лежат в ларце. Я каждое утро и каждый вечер проверяю, там ли они.

– Пустое. – Я махнул рукой. – Это подделки. Настоящие пророчества, принадлежавшие тебе, у меня.

– То есть как это?! – возмутился Борс.

– Их похитил некий сэр Аграмар, бывший в моём эскорте во время посольства к Ланселоту. Он погиб вскоре после Лионеля, и на последнем издыхании, сознавшись в содеянном, передал их мне. – Я протянул разгневанному королю части пергамента. – Возвращаю их хозяину. Единственное, чего не успел сказать сэр Аграмар, это по чьему повелению он совершил злодеяние.

– Он был человеком Ллевелина? – собрав в кулак всю свою проницательность, выпалил Борс.

– Он служил под знамёнами Ллевелина, – поправил я сообразительного друга. – Но был ли он его человеком, или же его подослал лазутчиком Мордред, теперь остаётся только гадать. Однако если нам всё же удастся войти в Камелот и, как говорил о том Артур, собраться возле Круглого Стола, чтобы огласить его волю, зашифрованную в пророчестве Мерлина, тогда негодяй, замысливший подлог, будет настаивать, что его фальшивка истинна. Так что надо быть настороже.

– Конечно! Конечно, друг мой! – согласно затряс головой Борс. – И вот ещё что, я дам пару пергаментов Богарту и Бану. Если мерзавец решит действовать силой, думаю, они нам пригодятся.

– Мудрое решение, – согласился я. – Но до этого – молчок!

* * *

Утром в среду передовые отряды нашей армии достигли Камелота. Утомлённое долгим переходом войско подтягивалось к последней твердыне, полагая застать противника запершимся в крепости и готовым к самому серьёзному штурму. О том, что предстоит именно штурм, а не осада, в войске говорили все. Но то, что штурмовать предстоит не какой-либо укреплённый замок, а именно Камелот, резиденцию великого Круглого Стола, похоже, не давало покоя никому.

Велико же было наше удивление, когда на крепостных валах мы увидали ощетинившиеся заточенными кольями укрепления армии сына Артура, вполне практичные для полевой битвы, однако… Сама крепость, как это ни парадоксально, казалась пустой и буквально вымершей.

– Ничего не понимаю. – Я из-под руки оглядывал засевшего на валах противника, пытаясь проникнуть в суть его тактического замысла. – Почему они не занимают стены? На что надеются? У нас почти двойной перевес в живой силе!

Армия продолжала подтягиваться, длинной полосой располагаясь вдоль берега реки Кам, спеша под прикрытием лёгкой передовой завесы напоить коней и дать людям и животным хотя бы кратковременный отдых.

– Сейчас бы им как раз самое время атаковать. Наши части на марше, воины утомлены трёхдневным переходом, в то время как Мордред успел отдохнуть и перегруппировать силы. Интересно, что же они задумали, почему медлят?

Обороняющиеся, похоже, и не собирались предпринимать активные действия. Они равнодушно следили, как подтягиваются всё новые и новые отряды рыцарей, как подходит пехота, следили, лишь укрепляя мешками с песком и дёрном выбранную позицию и явно намереваясь стоять на ней до последнего.

На холме, именуемом Малый Камел, где располагалась импровизированная ставка нашего командования, царило недоумённое настроение, впрочем, быстро сменившееся деловым. Как ни крути, штурмовать пусть даже сильную, но всё же полевую позицию вовсе не то же самое, что брать приступом хорошо укреплённый замок на высоком холме.

Полки Ллевелина строились напротив главных ворот, увенчанных вырезанным в камне гербом Иосифа Аримафейского. Ланселот штурмовой колонной атаковал так называемый охотничий выезд Артура от моста с северной стороны холма. Остальные наши военачальники, за исключением тех, кто оставался в резерве, должны были наступать на укрепления по периметру, связывая противника боем и не давая ему перебросить силы к местам основных атак.

Всё было решено, места командиров и их ратей в грядущем бою определены, когда один из караульных, стерегущий покой военного совета, крикнул, указывая рукой в сторону леса:

– Со стороны моста два всадника! Направляются сюда. Один из них рыцарь, в баньере серебряная сова на черни и лазурите.

– Магэран? – словно заворожённый произнёс сэр Ланселот, поворачиваясь к далёким всадникам. – Вот так встреча! Эй! – крикнул он начальнику своего эскорта. – Отправляйся к нему. Пусть, не чиня препятствий, его проводят ко мне. Милорд Ллевелин, – обратился он к стоявшему рядом Стражу Севера, – если память не изменяет мне, мой друг сэр Магэран направлялся в Кэрфортин вместе с сэром Торвальдом. Признаться, я был несколько удивлён, не увидев его около вас. Он, несомненно, превосходный рыцарь.

– Это верно, – не сводя глаз с приближающихся всадников, бросил Ллевелин. – Именно поэтому я и поручил ему дело, которое, как мне казалось, под силу не просто превосходному рыцарю, а лишь только сэру Магэрану. Я послал его уговорить леди Гвиневеру искать защиту и убежище в нашем лагере. Вы же сами знаете, мой дорогой сэр Ланселот, как неспокойно сейчас в Англии. Тем более вряд ли Мордред оставил затею заполучить королеву в свои руки.

– Гвиневеру? – тихо произнёс Ланселот. – Но странно, почему они только вдвоём?

– Странно… – Ллевелин потёр переносицу. – Почему только вдвоём?

Сэр Магэран, сопровождаемый Сабрейном и начальником эскорта короля Беноика, вылетели на вершину холма на взмыленных от долгой скачки конях, сами едва переводя дух от усталости.

– Приветствую вас всех, милорды, – осаживая скакуна меж Ланселотом и Ллевелином, отсалютовал по римскому обычаю Магэран. – Слава богу, что нам удалось застать вас здесь. Милорд герцог, – не дожидаясь, пока отзвучат ответные приветствия, начал рыцарь серебряной совы, – мы мчались сюда, чтобы рассказать вам всё, как было…

– Где Гвиневера? Она жива? – прервал говорившего Ланселот.

– Не беспокойтесь, сэр, она в добром здравии. Во всяком случае, нынче утром была жива и здорова. Королева в надёжном месте.

– Почему же вы не привезли её сюда? – начал Ллевелин.

– После того, что произошло в монастыре? Мы сочли лучшим надёжнее спрятать её величество от чужих глаз. К тому же она сама, благодаря за предложенную ей защиту, всё же отказалась следовать к вам. Её желание покинуть мир крепко, и когда наконец всё завершится и Мордред понесёт заслуженную кару, леди Гвиневера намерена принять постриг.

– О горе мне! – едва слышно прошептал Ланселот. – Но скажите, Магэран, что же всё-таки произошло в монастыре?

– Да-да, что там случилось? – поддержал его Ллевелин.

– Милорд, – сэр Магэран сделал большие глаза, поворачиваясь к Стражу Севера, – воины, которых вы дали нам, оказались изменниками, очевидно, подкупленными Мордредом. Они желали похитить королеву и поджечь монастырь.

– И что же с ними теперь? – быстро проговорил герцог.

– Милорд, мы сделали для них всё, что могли. Они похоронены на освящённой земле, там же, на монастырском кладбище.

– Вот оно, истинное рыцарство! – указывая собравшимся военачальникам на Магэрана, провозгласил Ллевелин. – Вы поступили, как поступали герои древних легенд. И клянусь своей верой, я не забуду вашего геройства. Даю вам слово, придёт час, и вы получите за него достойную награду!

– Нам не надо наград, милорд. Достаточно лишь знать, что королева жива и в безопасности, – тоном не менее напыщенным произнёс сэр Магэран.

– Но она уходит в монастырь, – усталым эхом повторил Ланселот и, тронув шпорами коня, начал съезжать с холма.

– Куда вы, друг мой? – окликнул его заметно повеселевший главнокомандующий.

– Готовиться к бою. Надеюсь, для меня он станет последним.

– Ваша светлость, – обратился я к герцогу, – если позволите, я проведу сэра Магэрана в лагерь. Ему необходимо передохнуть с дороги.

– Конечно, – кивнул полководец, уже потерявший большую часть интереса к приезжим. – Пусть отдыхают. Однако не задерживайтесь, сэр Торвальд, мы вскоре начинаем штурм.

«Прошу верховные силы рати небесной не оставлять меня на произвол врагов, иначе растерзают они меня, прошу защитить меня силой оружия и заступиться за меня на поле брани, где борется рать небесная… Верую в трон живой и архангелов – пусть оборонят меня силой своей неодолимой, и я одолею врага. Прошу всех других воинов и всех великомучеников, ратников Господа… Станьте спасительным шлемом головы моей… Господи, стань прочнейшими латами телу моему… Защити, Господи, крепкой бронёй плечи и спину мою… Защити».

Едва замолк мерный речитатив молитвы, предваряющей начало сражения, едва сомкнулись десятки тысяч губ, повторяющие слова этого почти магического заклятия вслед за преосвященным Эмериком и вождями рыцарских дружин, грозным воем заревели медные трубы, начиная ужасную увертюру кровавой симфонии рукопашного боя.

«Гух! Гух! Гух!» Прикрывшись щитами-мантелетами, сомкнув строй, начали своё движение отряды копейщиков, спеша вплести в рёв духовых ударные аккорды первого приступа. «Дзиу!» Тысячи стрел, сорвавшись с тетивы, понеслись в обе стороны, где сухим щелчком впиваясь в обтянутые кожей или проклеенные холстом доски, а где и вонзаясь в живую плоть, не спасённую словами молитвы. Крики первых раненых огласили небо над Камелотом. Но, обращая на них внимание не больше, чем на препирание воронья, кружащего над полем в предвкушении обильного ужина, колонны шли вперёд, теряя всё новых и новых бойцов и всё же карабкаясь вверх по валу, забрасывая на частокол крючья-кошки и выдёргивая из его оскаленных клыков бревно за бревном.

Бой закипал, с каждой минутой теряя начальную стройность тактического замысла и всё более напоминая безумное неистовое побоище. Ярость атакующих равнялась стойкости обороняющихся, и потому крылатая богиня победы, уворачиваясь от стрел, бессмысленно кружила над сражающимися, не в силах разобрать, кого увенчать лаврами триумфатора.

Наши отряды раз за разом напирали на крепостные валы, но, натыкаясь на каменную непоколебимость врага, откатывались назад, устилая телами вязкие от крови подходы к позициям сторонников Мордреда. Но, вновь перегруппировавшись и получив поддержку резерва, шли в бой, не щадя ни себя, ни уж тем более тех, до кого удавалось дотянуться, поднявшись на валы.

Уже начало темнеть, и, воспользовавшись этим, во время очередной паузы между штурмами Мордред приказал трубить отступление. Остатки армии, перебравшись через ров, заняли позиции на его высоком берегу под самыми стенами крепости. Дальше идти было некуда. Насколько я мог понять, по неведомой причине никто из армии сына Морганы не мог войти в Камелот, а стало быть, всех их ожидала тяжкая участь геройски пасть у этих стен.

Уже совсем стемнело, когда сражение вспыхнуло с новой силой. При свете факелов, прикрываемые дождём стрел лучников Кархейна, мы начали перекидывать через ров наскоро сколоченные мостки из стволов свежеспиленных сосен и под градом загодя заготовленных камней, обрушиваемых на переправу, перебираться ближе к врагу. Теперь уже ни о какой тактике не было и речи. За спиной Мордреда стояла стена, за нашей – двадцатиярдовый ров. Мне посчастливилось отыскать Мордреда среди сражающихся, и мы схватились, спеша продолжить начатое у Кориниума.

В моих планах не было намерения убивать Мордреда. Вопреки доводам разума, я всё ещё надеялся на то, что банда отъявленных разбойников, отчего-то наименованная королём Артуром лордами Камелота, мирно соберётся вокруг Круглого Стола, чтобы решить вопрос престолонаследия. Хотя всё же щепоть силы весила сейчас куда больше, чем целый воз права.

Мордред рубился отчаянно, однако наконец, утомлённый нескончаемым боем, схватил эфес меча обеими руками и с диким криком бросился на меня, норовя рассечь пополам. Я парировал удар, развернулся и двинул его налокотником в шлем, сбивая с ног.

– Сэр рыцарь, вы…

Я не успел объявить Мордреда пленником.

– Смотрите! Смотрите! О-о-о! Смотрите!

Сражение остановилось. Все замерли, словно заколдованные. Неприступный Камелот, могучая крепость, сверкая, переливался странным золотисто-алым заревом, точно объятый призрачным пламенем.

– «Капитан, шо бы это было?!» – голос Лиса на канале связи звучал устало, но возбуждённо.

– «Не знаю! Ты где?»

– «Я тебя вижу. Сейчас подойду. Только Годвина из-под тулова вытащу».

– «Что с ним?» – встревожился я.

– «Да ничего страшного! Привалило!»

Между тем сияние начало сползать с замка, точь-в-точь покров с открываемого памятника.

– «Не нравится мне эта лучистая магическая энергия, – передал Лис. – Не дай бог, она ещё и радиоактивная».

– «Вряд ли. Это больше похоже на северное сияние».

В этот миг зарево исчезло, и в наступившей тишине с усталым скрипом начали отворяться окованные железом ворота Камелота.

– Час настал! – донеслось из-за раскрываемых створок. – Опустите оружие! Или, клянусь высшими силами, никто из вас не увидит сегодняшнего рассвета!

«Стало быть, полночь», – отметил я в уме.

– Лорды Камелота! – Я протянул руку Мордреду, помогая встать с земли. – Вы знаете, что вам надлежит делать. Исполните же свой долг!

Глава 30

Демократия есть суть та же парламентская монархия, только без царя в голове.

Князь В.Четвертинский

Сражение у стен последней твердыни сошло на нет, как будто до сей минуты поддерживалось той же магической силой, которая держала взаперти крепостные ворота. Солдаты враждующих армий, точно потеряв всякий интерес к ещё недавно заклятым врагам, устало брели по полю, оказывая помощь раненым или же просто возвращаясь в свои лагеря.

– Отрадно видеть столь сладостную картину нежного братания, – не преминул съязвить саркастичный напарник. – Добрый вечер, сэр Мордред, давно не виделись. Как дела? Как вам нравится погода?

– Благодарю тебя, Рейнар, – едва шевеля губами, проговорил сын Морганы. – Надеюсь, у тебя всё так же хорошо, как и у меня.

Годвин, подошедший вместе с Рейнаром, с нескрываемым удивлением следил за этой чудесной сценой. Пребывание под, как выразился Лис, туловом не прошло для него даром. Очевидно, тело изрядно кровоточило, и вид у юноши был такой, словно только что он вылез из кровавой ванны.

– Господи, Годвин, – я покачал головой, – видел бы ты себя со стороны!

– Но сэр, – жалобно глядя на меня, произнёс оруженосец, – несчастный зашёл вам за спину и уже занёс секиру для удара. Я был вынужден… А он упал… Мы чуть не свалились в ров… Очень тяжёлый…

– Иди в лагерь, переоденься. Да передай своей подопечной, что за ней должок.

– Слушаюсь, милорд, – поклонился Годвин и, прихрамывая, побрёл вниз с холма.

– Славный паренёк, – пробормотал Мордред. – Лицо знакомое. Не могу вспомнить, где видел.

– Ладно, джентльмены, мне, конечно, шо тому петуху – прокукарекал, солнце хоть и не вставай. Но там кто-то, по-моему, звал лордов Камелота. Пора собраться за Круглым Столом и раскурить труп кумира.

– Трубку мира, – машинально поправил я.

– Ой, да шо найдёте, то и раскурите! Вы, главное, идите, а то народ набежит, ни стола, ни курева не останется.

– Ты прав, – не сговариваясь, кивнули мы и, поддерживая друг друга, побрели к воротам.

– Я тебя здесь подожду, – вслед мне крикнул Серёжа. И добавил по закрытой связи: – «Соберу пару десятков оркнейцев покрепче и подожду. Опять же посмотрю, как бы чего не случилось».

Идти до ворот было недалеко. Переступая через скорченные тела, мы брели, тихо переговариваясь, точно старые приятели, встретившиеся после долгой разлуки. В сущности, так оно и было. Вплоть до злосчастной истории с Гвиневерой, мятежом и этим чёртовым пророчеством. Теперь же, разведённые по разные стороны баррикады неумолимой логикой событий, мы радовались краткому мигу вневременья, чтобы как-то обмануть эту логику, показать друг другу, что память о совместных боях и весёлых пиршествах ещё жива в наших сердцах.

– Входите, лорды!

Зычный голос, доносившийся из-за распахнутой створки ворот, казался мне подозрительно знакомым, и я поспешил обогнуть её, чтобы разглядеть того, кто был выбран провидением служить распорядителем в сегодняшнем собрании. Длинное белое одеяние, длинная, хотя и не совсем седая, скорее пегая борода и такие же волосы, перехваченные на лбу золотым обручем, украшенным чистейшей воды изумрудом, посох, неизменный спутник пастыря и странника… Мерлин?

Пожалуй, нет. Хотя прежде мне как-то не доводилось встречаться с королевским магом. Он предпочитал жить уединённо, вдали от двора, приходя лишь тогда, когда считал это нужным. Случаю было угодно, чтобы мы ни разу не столкнулись в прошлую нашу с Лисом командировку. Но, по моим сведениям, Мерлин, бывший братом Утера, насчитывал сейчас от роду под сто лет. Человек, стоявший в воротах, – лет на пятьдесят, пожалуй, меньше. Конечно, имелась вечно юная Моргана, однако с ней всё было понятно, она упорно не желала расставаться даже с каплей своей девичьей красы. Насколько мне было известно, Мерлин подобным нарциссизмом не страдал. Впрочем, кто их, магов, знает?

Мы подошли поближе. Магическое зарево исчезло, и освещение стало довольно скудным – несколько факелов, воткнутых в держаки на створках крепостных ворот, и всё. Я вгляделся в стоявшего под аркой человека… Ка-ран-ток?! Попытки навести резкость ничего не дали. Или всё же помолодевший Мерлин? Или Каранток? Невзирая на всё моё боевое искусство, некоторые удары всё-таки приходились по шлему, однако я и подумать не мог, что они окажут на мозг такое фатальное воздействие. Сомнения мои рассеял негодующий возглас, раздавшийся за спиной:

– Я не войду в Камелот через ворота, в которых стоит этот еретик! – громогласно вещал преосвященный Эмерик, понятное дело, не входивший в число лордов, зато значившийся в статье «родственники покойного и другие официальные лица, обязанные присутствовать при оглашении завещания».

– Ваше преосвященство, – донёсся почтительный голос сэра Мерриота, – но вам следует быть в зале.

– Я уже сказал, я не войду в эти ворота!

– Быть может, тогда вы позволите проводить вас через Охотничий выезд?

Позади меня воцарилось молчание.

– Хорошо. Я пойду с вами. Хотя сие и унизительно для примаса Британии. Однако я не позволю торжествовать этому нечестивцу!

«Вот только религиозных споров нам здесь и не хватало», – с тоской подумал я.

В зале Круглого Стола уже начинали собираться лорды Камелота и «наблюдатели» в лице Морганы, святого и вышеуказанного преосвященного Эмерика, в гневном молчании метавшего молнии на мерлинообразного Карантока. Борс с родственниками уже был здесь, чем я не преминул воспользоваться, шепнув гиганту, что вначале следует дать мошеннику возможность огласить фальшивку, чтобы затем настоящим пророчеством Мерлина вдребезги развалить всю хитроумную авантюру.

Следом вошли Магэран с Сабрейном, и тут же на канале связи возник Лис.

– «Капитан, тут к тебе движется команда во главе с Ллевелином из шести рыцарских рыл. На месте вашего билетёра я бы, пожалуй, повнимательнее проверил у них входные билеты. По-моему, вас тривиально дурят».

– «Вот сейчас этим и займёмся», – обнадёжил я своего товарища.

– «Да, кстати, старина Ланси к вам ещё не приполз?»

– «Нет, а что?»

– «Да я тут умишком пощёлкал, и вот какая странная мысль вдруг появилась. Ллевелин чётко уверен, что раздал свои шпаргалки в надёжные руки. Про Магэрана с Сабрейном он ничего не знает, Мордреда можно обозвать вражиной и самозванцем. Кстати, тут и нашим коллегам можно припомнить службу у Мордреда, заявив, что на самом деле они, должно быть, Гвинни где-то прикопали и всё время были шпионами сам знаешь кого. Ллевелин на такие штуки большой мастер. Но ни к селу ни к городу остаётся Ланси, которого трудно заподозрить в нежных чувствах к инфанту Мордреду. А стало быть, по всему выходит, шо наш Озёрный соратник не должен добраться до Круглого Стола. И если он не сложил голову в нынешней битве, на что я, полагаю, наш пастырь белых медведей сильно надеялся, то, вероятно, на пути его ожидает неприятная встреча и короткий, но весьма содержательный разговор. Так что если ты не возражаешь, я немного смещусь к Охотничьему выезду, ну и там проведу старину Ланси, шоб не дай бы шо».

– «Действуй», – напутствовал я его.

– «Уже», – констатировал Лис.

При этих словах в залу с видом победителя вошёл Ллевелин в окружении знатных лордов обоих королевств, находившихся под его рукой. Похоже, за преданность вождю герцог решил расплатиться с ними контрамарками на сегодняшнее шоу. Он обвёл взглядом зал и, поприветствовав собравшихся, остановил глаза на рыцаре серебряной совы и его оруженосце:

– Сэр Магэран? Что вы здесь делаете?

– Я пришёл исполнить свой долг.

В голове Стража Севера защёлкал быстродействующий компьютер, обсчитывая неожиданную закавыку.

– Хорошо, тогда что здесь делает ваш оруженосец? Разве вы не знаете, что находиться у Круглого Стола позволено только рыцарям?

– Прошу прощения, что не сказал вам раньше, милорд, – склонил голову сэр Магэран, – однако за отвагу, кою этот господин явил, защищая нашу королеву, леди Гвиневера велела мне посвятить его в рыцарское достоинство. Так что хотя герольды ещё не начертали фигуры его герба и не огласили во всеуслышание его имя как имя рыцаря, он является рыцарем щита, посвящённым по малому обряду на поле боя.

– Оставьте ваши споры, господа. – Каранток, по-прежнему продолжавший вещать своим голосом, но с абсолютно чужими интонациями, стукнул посохом о каменные плиты пола. – Вы не затем сюда собрались. Где пророчество?

При этих словах факелы, освещавшие залу, вспыхнули ярче, словно кто-то подкрутил волшебный реостат в осветительных приборах. Преосвященный Эмерик бросил на говорившего недобрый взгляд, но промолчал.

– Вы правы, – склонил голову Ллевелин, кладя на дубовую столешницу напротив своего места часть пергамента.

Все остальные последовали за ним, и спустя считанные секунды на Круглом Столе красовалось целых пятнадцать фрагментов заветного текста.

– Та-ак! – громыхнул, не в силах больше сдерживаться, Борс, опуская на столешницу молотообразные кулаки. – Господь не сподобил меня умению хорошо считать, но даже я вижу, что пергаментов здесь слишком много!

– «Лис», – я вызвал напарника, – «Ланселота ещё не видно? А то здесь обстановка начинает накаляться. Борс всё-таки не удержался».

– «Не, не было. Группа встречающих, точнее, с нашей две группы, имеет место быть, а Ланселота где-то носит. Может, его действительно того? Он что-то рассказывал перед боем, что это будет его последняя драка, сюда он больше не ездец, пришёл ему гаплык. Знаешь, пошлю-ка я в его лагерь разузнать, как здоровье шефа».

Каранток, покинув своё место и хмуря кустистые брови, подошёл к столу.

– В пророчестве было всего лишь двенадцать частей, – мрачно отрезал он. – Здесь же пятнадцать. Какие из них лишние?

– Ллевелин, – негромким проникновенным голосом проворковала вечно юная фея Моргана, – неужели ты думаешь столь неловкой ложью ввести в заблуждение магов?

– Я не умею лгать так тонко, как вы, сударыня, – гордо глядя на сестру, произнёс Страж Севера, – и поэтому предпочитаю не делать этого вовсе.

– «Но из правил бывают исключения», – бойко вставил Лис. – «Кстати, Капитан, народ говорит, что при команде „стоп“ Ланселот ещё был жив. Впрочем, чёрт его знает, у него и у Борса гербы похожие, в темноте могли и перепутать».

– Джентльмены, – примирительно сказал стоявший рядом с Мордредом сэр Мерриот, также имевший именное место около Стола, – давайте сложим пророчество и посмотрим, что получится. Таким образом, сразу станет ясно, чьи части предсказания лишние.

– Что ж, – Каранток поднял бровь и насмешливо поглядел на Ллевелина, – пожалуй, мы так и сделаем. Быть может, это действительно многое прояснит. Милорд герцог, вы не поможете мне собрать этот пергамент?

– С моим почтением. – Ллевелин уважительно склонил голову.

Они склонились над столом, пытаясь сложить воедино пятнадцать явленных кусков.

– Вы хорошо знаете коелбрен, – похвалил Стража Севера валлийский святой.

– Благодарю вас, – вновь поклонился герцог.

– Ах ну да! Как я мог забыть? Вы же до девяти лет жили у Мерлина.

Страж Севера настороженно поглядел на святого, но тот, похоже, не слишком озабоченный тем, что походя открыл чужой секрет, начал читать, поочерёдно беря со стола полоски пергамента:

Утро чёрной измены

Вепрю Корнубии сердце сожжет.

Златой дракон защитит алого

У северной стены стоящего.

Грозящий Северу, он защищает Юг.

Кровь Пендрагонов в нём воспрянет вновь,

Цвет Круглого Стола пребудет с ним,

Вражду забыв и распри меж собой.

Верный Медведю дракон золотой

Воронов злых сокрушит.

Новым вождём в Камелоте

Станет великий дракон.

– Вполне связное пророчество, – дочитав до конца, похвалил старец. – Я бы даже сказал, довольно поэтическое. Моргана, девочка моя, насколько я понимаю, утро чёрной измены – это ты. Вепрь Корнубии – это Артур. Ну а золотой дракон, стоящий у северной стены и объединяющий цвет рыцарства у Круглого Стола и, конечно, новый Пендрагон, – это герцог Ллевелин. Разве я не прав, дружок?

– «Нет, ну каков подлец!» – раздался на канале связи возмущённый голос Сергея.

– «Кто, Ллевелин?»

– «Да при чём тут Ллевелин? С ним давно уже всё ясно! Каранток, забодай его улитка. Мы ж его после Камланна как уважаемого человека просили – прочти. А шо он? Понты корявые: бесовское письмо, ля-ля, фа-фа! А сам-то, сам-то! Шпарит, точно наизусть».

– «Понимаешь», – начал я, вглядываясь в святого, – «по-моему, здесь всё не так просто. По-моему, это не совсем Каранток, или совсем не Каранток, не знаю, как сказать. Это и Каранток, и Мерлин в одном лице».

– «Шо, раздвоение личности?» – ужаснулся Лис. – «Довели-таки святого до Кондратия!»

– «Вернее будет, это не раздвоение, а удвоение. Хотя как такое может быть, лично мне не понятно».

– Да, – хмуро глядя на Карантока, величающего могущественнейшего из лордов Севера ласково и снисходительно «дружком», проговорил Ллевелин. – В моих жилах действительно течёт кровь Пендрагонов. И нет больше смысла скрывать это. – Он вытащил из кошеля и положил на стол знакомый уже нам свиток с печатью Утера.

– Подделка! – крикнула Моргана, бросаясь к столу и хватая пергамент. – Подделка, как и всё, что ты здесь показываешь и ещё собираешься показать.

– Нет, – Каранток покачал головой, – это не подделка – рука Утера и его печать.

– Да, но, – фея быстро пробежала глазами текст письма приказа, – здесь ни слова не сказано о том, что Ллевелин сын Утера.

– Он действительно его сын, – примиряюще произнёс святой, неотличимо похожий в этот миг на Мерлина. Впрочем, Моргана, вероятно, и видела перед собой лишь только своего учителя, иначе чем объяснить то, что она безропотно отдала валлийцу право распоряжаться за Круглым Столом. – В нём действительно течёт кровь Пендрагонов, – повторил Каранток. – Ваш отец Утер не отличался строгостью в вопросах любви. Тебе, как никому, это известно. Хотя, – он усмехнулся, – в нашем роду такое поведение в порядке вещей. И если уж ты говоришь о королевской крови, Ллевелин, то стоит ли забывать, что Мерлин, которого я здесь представляю, родной брат Утера, следовательно, старший в роду.

Все удивлённо уставились на оратора. Похоже, кандидатура Мерлина на британский трон никем ещё серьёзно не рассматривалась.

– Но я не об этом, господа. И вы, моя прекрасная леди. Ибо вовсе не для того мы здесь собрались, чтобы соревноваться, чья кровь знатнее. А пророчество… Увы, Ллевелин, оно поддельное.

– Но я получил его от Артура! – поспешил возмутиться Страж Севера. – К тому же, неужели все эти достойные рыцари, – он обвёл рукой тех, кто принёс в зал собрания сочинение младшего сына Утера, – лжецы? Ведь если меня ты обвиняешь во лжи, то и они повинны в ней!

– Я тоже получил свою часть пророчества от Артура. И настаиваю, что оно истинно! – воскликнул Мордред.

– Пойди оно всё прахом! – густо краснея, взревел сэр Борс, хлопая о столешницу свою часть. – Самозванец уже вполне показал себя! Так мало того, он смеет именовать нас лжецами! Торвальд, я так больше не могу!

Герцог метнул на меня ненавидящий взгляд, краем глаза замечая, как ложатся на столешницу части пророчества Богарта и Бана.

– Эта часть принадлежала сэру Персивалю, – произнёс сэр Богарт.

– Эта – сэру Галахаду, – вторил ему сэр Бан.

– Милорд, – я поклонился герцогу, – вот эту часть по просьбе моего умирающего брата Гавейна вам передал Артур. Но вы отчего-то не захотели брать её с собой в Камелот. Вы полагаете, что она и по сей день лежит в волшебной шкатулке посреди вашего шатра. Вот эту я получил от умирающего сэра Кэя на Камланнском поле. Эту взял из рук убитого Лионеля…

Дверь заскрипела.

– Прошу прощения, господа. – В залу вошёл высокий голубоглазый юноша со светлыми волосами, разметавшимся по сброшенному за спину хаубергу.

– Констан?! – громогласный Борс резко повернулся к вошедшему. – Что с Ланселотом?

– Благодарю вас, милорд, он жив, хотя и дважды ранен. Но раны не слишком опасны.

– Почему же он не среди нас?

– Мой господин просил всех собравшихся простить его, ибо он не в силах более переступить порог этого замка. Сердце его разрывает проклятие короля Артура. Полный терзания за свои прошлые прегрешения и удручённый скорбью нашей доброй королевы, он решил присоединиться к преосвященному Эмерику в его благом строительстве нового монастыря неподалёку от Камланнского поля.

– «О! Будет кому дрова носить! А то Бэдивер погиб – строительство заглохло. Не, ну Костя, молодец, проскользнул ужом. Пока Ланселота ждали, на мальца никто внимания не обратил».

– Это верно, – подтвердил молчавший до сей поры примас Британии. – Ещё вчера благородный Ланселот изъявил желание по окончании войны посвятить себя служению Господу.

– Можно подумать, что рыцарский подвиг – недостаточное служение Всевышнему, – косясь на преосвященного Эмерика, выпалил Борс. – А между прочим, чашу Грааля Господь повелел защищать не вам, долгополым, а нам. Устал Ланселот, расстроился… С кем не бывает! Ничего-о, передохнёт, возьмёт себя в руки, мы ещё порубимся! – он поднял в воздух кулак, точно грозя кому-то.

– Сэр Ланселот сказал, что воля его непреложна. А посему, даровав мне удар мечом, он велел идти сюда, чтобы передать вот это. – Констан подошёл к столу, туда, где ещё красовалась золотая надпись «Ланселот», и положил на неё полоску пергамента.

– Итого десять, – мрачно, как всегда, произнёс сэр Богарт.

– Прошу прощения, – я вытащил последний из оставшихся у меня кусков, – одиннадцать. Эта часть принадлежала сэру Сагремору. Поскольку вы, ваша светлость, оказали мне высокое доверие, подсунув фальшивку от имени этого достойного рыцаря, я счёл себя вправе взять на время и подлинник.

– Мерзавец, – тихо проговорил Ллевелин.

– Милорд, я готов принять ваш вызов, едва лишь мы выйдем из Камелота. Однако я верно служу тому, кому присягал, а потому недостоин столь звонкого титула. Оставляю его вам.

Ллевелин и его сторонники, очевидно, решили не дожидаться выхода из Камелота, чтобы устроить небольшое продолжение ночного боя прямо здесь, за Круглым Столом. Восемь человек во главе с Ллевелином схватились за оружие по одну сторону стола, мы шестеро – по другую. Один лишь Мордред, смерив взглядом враждующие партии, остался стоять, как стоял, сложив руки на груди. Я мысленно поблагодарил сэра Борса за идею прихватить Богарта и Бана. Шестеро против восьмерых – это совсем не то же, что четверо. Четырнадцать человек схватились за мечи у Круглого Стола, но вышел из ножен один лишь Катгабайл – великий меч Тюра.

Идиотская картина: тринадцать человек пытаются оторвать рукоятки своих мечей от ножен, и я с клинком наголо, как дурак с вымытой шеей. Постояв так с минуту, я пожал плечами и вернул клинок в прежнее положение.

– Не старайтесь, – покачал головой Каранток, – всё равно у вас ничего не выйдет. Правда, Моргана?

– Правда, – фея недовольно поджала губы, – Мерлин.

– Однако всё равно здесь только одиннадцать кусков, – оставляя оружие в покое, скептически хмыкнул Мерриот.

– Всему своё время, мой юный друг. Всему своё время. Всё происходит в точно назначенный миг, ни мигом раньше, ни мигом позже. Теперь – продолжим.

Словно подслушав слова ведущего, в дверь бочком втиснулся молодой человек с перевязанной головой и левой рукой, висевшей плетью у тела.

– Господа, – нервно обозревая собравшихся, изрёк вошедший. – Я очень извиняюсь, я оруженосец… Ой нет, я – рыцарь Кархейн. Сэр Кархейн, – запинаясь, проговорил наш доблестный приятель, похоже, на поле боя чувствующий себя куда как более спокойно, чем в этой зале. – Прошу простить, что я потревожил вас в этот час, – сгорая от смущения, выдавил он, – я тут принёс… Мне велел принц Каранток. Он святой…

– Входи-входи, сэр Кархейн, – улыбаясь, позвал Мерлин-Каранток.

– Ой, ваше высочество, вы здесь!

– Вон твоё место, – указал отец премудрости, и я невольно кинул взгляд туда, куда он указывал. На глазах золотая надпись «Лукан» растворялась, так, будто и не было, а на её месте появлялась новая – «Кархейн».

– «Прямо крестный ход какой-то!» – не замедлил прокомментировать увиденное Лис. – «Оруженосцы прут нескончаемым потоком, по дороге становясь рыцарями Круглого Стола. Принимаю ставки! Кто следующий?»

– Вот, – измученно произнёс новоиспечённый рыцарь Круглого Стола, выкладывая оставшийся двенадцатый кусок.

– «Блин! Сыскался-таки! Сыскался след Тарасов. Значит, Каранток, улепётывая от примаса, пергамент прихватил, а затем Кархейну вручил. Эх, Каранток, Каранток! Знал бы ты, сколько мы гектаров лопухов выкосили, сколько буераков-оврагов с Годвином, как с миноискателем, облазили! Не мог промаяковать, а ещё святой называется!!!»

В этот момент на Круглом Столе свершилось небольшое, но вполне зримое чудо. Лишь только двенадцатая часть коснулась среза векового дуба, как все они, точно капли ртути, начали сползаться, светясь в полумраке зала.

– Вот видишь, Ллевелин, – улыбаясь, сказал Каранток, – чтобы сложить этот пергамент, не понадобилась твоя помощь. Ну что, Моргана, не желаешь ли прочесть?

Фея приняла сросшийся пергамент из рук великого мага и, зашептав над ним что-то едва слышное, начала делать пассы руками. Все заворожёно следили за ней, один лишь архиепископ, поморщившись, отвернулся, чтобы не видеть богомерзкого колдовства.

– Умница, девочка, – похвалил её Каранток, по-прежнему не спуская с лица насмешливой улыбки. – Одно заклинание сняла. Теперь второе.

Моргана провела рукой над пергаментом.

– Нет, не могу. Но мне известно, что там написано. Ты сам дал знать.

– Нехорошо, Моргана. Твои слова могут ввести в заблуждение кого угодно, но меня-то тебе не обмануть. Неужели же ты могла подумать, что, заперев моё тело в склепе на Авалоне, ты сможешь остановить Мерлина. И неужели же ты думаешь, что то, что ты смогла считать из моей памяти, есть истина. Ты действительно знаешь лишь то, что я дал тебе знать. Для того же, чтобы узнать, что написано в истинном пророчестве, нужно иметь ключ. Надеюсь, вы принесли его, сэр Торвальд?

Я опустил очи долу.

– Прошу прощения. Он был у меня, но…

– Но мой дорогой брат, – раздался за спиной нежный голосок Лендис, – разумно счёл неосторожным брать его с собой в битву. Однако лишь только закончилось сражение, он тотчас послал за ним своего оруженосца. Прошу простить эту задержку. Я не могла явиться в столь высокое собрание, не одевшись соответственно, – из-за спины королевы Каледонии выглянул смущённый Годвин.

– «О, вот ещё один оруженосец! Капитан, развей мои сомнения: куда я глядел, когда ты посвящал его в рыцари и где его большая миска за этим столом?»

– «Да не посвящал я его в рыцари!» – попытался откреститься я.

– «Ну-у, так нечестно! Всех посвящали, а его нет. Ты ещё скажи, что он Лендис сюда привёл, чтобы она, не дай боже, с дороги не сбилась. Или чтоб какой дурак в пути не обидел на свою голову».

– «А что, думаешь, её уже и сопровождать не нужно?»

– «Да нет, что ты! Нужно, конечно. Необходимо заботиться о личном составе… здешних вооружённых сил. А то захочет с ней кто-нибудь по дороге познакомиться, и пойди отличи его от местных жаб».

– Что делает здесь эта мерзавка?! – вскипая на глазах, процедила Моргана.

– Я принесла ключ, тётя, – глядя на Моргану нежно, как кошка на мышь, промурлыкала Лендис. – Так что не менее вашего имею право находиться в этой зале. Поэтому извольте держать за зубами свой змеиный язык.

– Испепелю! – коротко заявила Моргана и поспешила претворить свою угрозу в жизнь.

– Глупости, тётя! – отчеканила Лендис, и две молнии, столкнувшись над Круглым Столом, переплелись и, взмыв к кровле, проделали в ней изрядную дыру.

Сквозь отверстие в кровле немедленно втиснулась голова виверны, недоумённо обведшая собравшихся взглядом и скрежещуще-недовольно каркнувшая, чтобы выразить своё несогласие с производимыми разрушениями.

– Девочки, не ссорьтесь. После того, что произошло в Кордуэле, я бы на вашем месте не стал баловаться с огнём.

– Мы ещё встретимся вне этих стен, – поприветствовала соперницу ученица Мерлина.

– Конечно, дорогая тётя.

– Прошу прощения, господа. Сэр Торвальд, если я вам больше не нужен, позвольте уйти, – поклонился Годвин.

– Нет-нет, мой мальчик, – подходя к нему, произнёс Мерлин. – Останься. То, что здесь происходит, касается и тебя. Спасибо, что принесла книгу, Лендис. – Он принял из рук королевы Каледонии знакомый нам фолиант и, подойдя к столу, вложил в него пергамент. – Только здесь можно снять второе заклятие. Ты знала об этом?

– Да, великий Мерлин, – кивнула Лендис.

– Умница. – Он сделал над книгой несколько пассов руками и вынул из неё пергамент, покрытый несколько иными письменами, чем прежде. – Итак, вот оно, истинное пророчество. – Он начал читать зычным, хорошо поставленным голосом:

Когда великие начнут спасать оружьем честь, —

гласила первая строка.

– «Ну-ка, ну-ка», – оживился Лис, – «шо сия аллегория означает?»

– «С этим всё понятно», – вздохнул я, – «великие всю историю только этим и занимаются».

– Принцесса грёз покинет этот мир, – продолжал Каранток.

– «С этим, увы, тоже ясно».

Собравшиеся у Круглого Стола молчали, очевидно, эта часть пророчества у них не вызывала вопросов.

Златой дракон вонзит клыки в грудь алого дракона,

Коварная змея отравит кровь его. —

Чтец обвёл глазами Ллевелина и Моргану, точно вопрошая, понятен ли им смысл сказанного. Те молчали, напряжённо глядя на говорившего.

– «Ну хорошо, с драконами ты мне уже объяснял. А что ещё за история со змеёй?»

– «Ну-у, может, это намёк на доллар, использование которого в качестве платёжного средства подрывает британскую экономику. В конце концов это вопросы не ко мне, а к специально обученным толкователям».

– «Во как загнул! Ладно, допустим».

Ушедшие вернутся ради вести,

Подкошены падут две башни над водой…

– «С башнями, к сожалению, всё понятно. А что за ушедшие?»

– «Лис, очнись! Ушедшие – это мы с тобой. Мы вернулись ради вести! И вернёмся в свой мир, так что строка работает и там, и здесь. Кстати, для Магэрана с Сабрейном тоже».

Два полумесяца грозят последним часом,

Но мягкие добавят твёрдым силы жить.

– «Ерунда какая-то получается! Это что, те полумесяцы, что мы видели в Зачарованном лесу, что ли?»

– «Я всё-таки полагаю», – неуверенно начал я, – «что два полумесяца здесь означают один месяц, который тут действительно грозил последним часом».

– «Ага», – встрепенулся Лис, – «а у нас это разногласия между шиитами и суннитами. А мягко и твёрдо – это Китай. Всякие Ю Сен Чу, Дао-дзен и прочие прибамбасы».

– «А здесь?»

– «Доживём – увидим. Мерлин растолкует, на то он и мудрый».

Зелёное не станет белым, став пурпурным.

Сын короля-медведя – новый властелин.

Три мира будут слиты воедино,

Спасение придёт.

– «Так», – задумчиво изрёк Лис, – «с мирами ясно. Со светофором ничего не понял, а с королём-то что?»

– «Честно говоря, с многоцветьем я тоже ничего не понял. Сын короля-медведя – сын Артура, Артур и означает медведь. Похоже, Моргана была права. И миры Британии, Каледонии и Арморики действительно будут спасены Мордредом».

– «А у нас?» – огорчённо вздохнул Рейнар.

– «Видишь ли, второе имя принца Чарльза, наследника престола, – Артур. А вместе, если брать по латыни Королюс Артурус, то есть – Король Артур. Так что выходит, что спасение Британии придёт от его сына. Хотя, видит бог, из нас такие толкователи пророчеств, как из ботфорта хрустальный башмачок».

– Вот видите! – злорадно вскричала Моргана. – Артур сцепился с Ланселотом, защищая свою честь. Гвиневера покинула этот мир, уйдя в монастырь. Золотой дракон Ллевелина вонзит клыки в грудь дракона Артура, предав его. Или это не так, моя дорогая племянница?

– Нет, – покачала головой Лендис. – Увы, я поддалась на коварство Ллевелина, и оно привело мою армию в западню. – Как и Моргана, королева Каледонии вполне овладела искусством лгать, не соврав и словом. – А вот змея, из-за которой началось сражение на Камланне… Не ты ли послала её, Моргана?

– Мне лучше жить в Эйре, откуда святой Патрик изгнал всех змей, если в Британии я буду отвечать за их укусы. Однако из-за этого злосчастного укуса зелёное поле Камланна не покрылось белыми скатертями пиршества, а стало пурпурным от крови!

– Оно стало багровым, Моргана. Багровым, а не пурпурным, – сумрачно поправил её Мерлин. – А пурпурной будет королевская мантия во-он того мальчишки. – Он торжествующе обвёл глазами онемевшую от удивления публику. – Именно его зелёное одеяние овидда не станет белым плащом друида. Именно он своей мягкостью дал силу жить твёрдым. Не правда ли, Торвальд? И он видел два полумесяца, грозившие последним часом. Ведь так, дружок?

– Д-да, милорд, – чуть слышно проговорил Годвин, ошарашенный, похоже, более всех присутствующих.

– «Не, ну каков!» – гордо заявил Лис. – «Бац-бац, и в дамки! Дрожать, бояться, деньги не прятать! Не как-нибудь кто, а ваше величество Годвин – великий и ужасный».

– Но сын короля-медведя… – едва смогла произнести всё ещё не пришедшая в себя фея Моргана, – ведь это же Мордред?!

– Несомненно, моя дорогая, – кивнул Каранток. – Но дело в том, что Годвин тоже его сын. До своей женитьбы на Гвиневере Артур был женат на дочери графа Севена – Лизонере. Я сам благословил их брак.

– Ты, Мерлин?!

– Да. Несчастная умерла родами.

– «Слушай, это не Мерлин, а какой-то именной пестун семейства Пендрагонов! Интересно, кого из этой семейки он ещё вскормил своей волосатой грудью?»

– «Я думаю, хватит и этих».

– Ваше высокопреосвященство. – Моргана не желая сдаваться, апеллировала к Эмерику. Такого хода от неё не ожидал никто. В первую очередь сам архиепископ. – Может ли считаться законным брак, освящённый магом и друидом?

– «Ой-ей-ей! Можно подумать, можно подумать! Её Мордред сильно законный!»

– «Из двух незаконных – Мордред старший».

– Может, – после недолгого раздумья заявил примас Британии, вернув в состояние полного обалдения тех, кто из него только начал выходить.

– «Слу-ушай, а нам, часом, Эмерика в Зачарованном лесу не подменили? Шо это у него за левый уклонизм? Прямо не епископ, а перекрашенный друид!»

– Любовь есть чувство богоугодное. Браки устраиваются на небесах, а стало быть, бессмысленно говорить, что тот или иной обряд, если он был совершён, более свят, чем другой. Мне известно о женитьбе Артура и Лизонеры, хотя король и старался хранить её в секрете. Так что и в тебе, Мордред, и в тебе, Годвин, одинаково течёт королевская кровь. Но если Артуру было угодно завещать свой венец Годвину… Церковь с радостью признает его королём.

– «Понятное дело, с радостью», – хмыкнул Лис. – «Отлучение-то с Мордреда ещё не снято».

– Бывшего овидда?! – возмутилась Моргана.

– Не тебе говорить об этом, фея! Это наше дело, Церкви и Годвина!

– Мой король, – Лендис, по-прежнему стоявшая рядом с юным Пендрагоном, вложила свои руки в его ладони, – примите мою верность и со мной верность всей Каледонии и Горры.

– Принимаю, – прошептал Годвин. – Встаньте, милая королева.

– Вот так дела! – услышал я голос Кархейна. – Годвин, – он подошёл к оруженосцу, придавленному нежданно навалившимся величием, – прости. Мой король! – он преклонил колено и протянул свой меч рукоятью вперёд. – Примите мою верность. И хотя я не могу прибавить к своей верности верность даже одного подданного, присягаю, что моя будет неколебима.

– И моя тоже, – подошёл к Годвину Констан. – Хотя я лишь недавно стал рыцарем и не могу считать себя равным присутствующим здесь, присягаю и отдаю тебе свою верность. – Он встал на колено и протянул меч.

– Прах тебя подери! – взревел сэр Борс. – Ты – настоящий Пендрагон! Прими и наши мечи, король Годвин!

Мечи Магэрана и Сабрейна последовали за клинками королей Арморики, и с каждым новым эфесом, возвращаемым в руки коленопреклонённого рыцаря, всё темнее становилось лицо Морганы и всё задумчивее – лицо Ллевелина.

– За себя и за королевства Камбрия и Нортанумбрия присягаю тебе, король Годвин, – медленно произнёс Ллевелин, преклоняя колено. – И лорды этих королевств присягают тебе. Прости мне подлог, дорогой племянник. Он был продиктован не жаждой власти, а лишь опасением, что королевство достанется тому, кто недостоин наследовать венец Пендрагонов. – Он говорил, взвешивая каждое слово так, словно боялся недосказать или сказать лишнее.

– «Ловко съехал с базара», – вставил Лис. – «Неплохое решение для того, кто находится между молотом и наковальней».

– Встаньте, король Ллевелин. Я верю вам. – Годвин поднял дядю с колен.

– «Ты, ба! Наш ботаник уже научился вести большой политик! Врёт и не краснеет».

– А вы, сэр Торвальд, – язвительно процедила Моргана. – Отчего не присягаете вы? Разве честь, оказанная вашему оруженосцу, не радует вас?

– Увы, – развёл руками я. – Конечно, я рад за Годвина. Прошу прощения, за короля Годвина. И, конечно же, мой меч всегда будет верен ему до того часа, пока я не покину этот мир.

– Как, Торвальд, неужто и ты решил заделаться монахом? – удивлённо уставился на меня Борс.

– О нет. Монастырь не для меня. Помните, в пророчестве есть строка. «Ушедшие вернутся ради вести»? Вы полагали, что речь идёт о лордах Камелота, вернувшихся в эти стены ради вести о новом короле. Однако речь идёт о нас с Рейнаром, ушедших в туманное Туле и возвращённых сюда высшими силами, чтобы принести весть об истинном короле. Не так ли, Мерлин?

– Можно сказать и так.

– Я не верю вам, – мрачно изрекла Моргана. – Ни я, ни Мордред, никто из наших вассалов не принесёт ему присягу. – Они развернулись и зашагали прочь из зала.

* * *

– Да ты не волнуйся, Торвальд, – ехавший рядом со мной Борс оглянулся на юного короля, – мы за ним присмотрим. В обиду не дадим! Да он и сам не промах. Ещё лет пять, и всех нас поучать будет.

Моё заявление о цели прихода и необходимости срочной эвакуации, безусловно, произвело на лордов Камелота должное впечатление, однако не большее, чем любая из новостей, услышанных ими той ночью. Чудеса здесь были обычным делом, почти как еда и сон. Стоило ли удивляться очередному чуду?

Сейчас мы ехали по Британии, неся населению имя нового короля, провожая в монастырь сэра Ланселота и нас к камере перехода.

– Знаешь что, – продолжил Борс, пребывавший в самом радужном расположении духа, – вчера получил письмо от супруги Персиваля. Она просит принять его сына пажом. Я вот что подумал: возьму-ка пергамент, порежу на три части и велю написать на нём те строки пророчества, которые были у меня, у Галахада и у отца мальчишки. Расскажу ему всю эту историю да оставлю их на память, чтобы он детям своим поведал, а те – своим.

– Хорошая мысль, – похвалил я.

– «Оч-чень хорошая», – хмыкнул на канале связи Лис. – «Спасибо сэру Борсу за наш безоблачный отпуск».

* * *

До камеры перехода нас провожали Магэран и Сабрейн, вызвавшиеся подтвердить чудесное исчезновение и уберечь камеру перехода от лишних глаз.

– Но вы ж присмотрите, – вновь упрашивал я коллег.

– Да не волнуйся, всё будет хорошо!

– «Капитан, пошли! Долгие проводы – лишние слёзы. Камера уже открыта!»

– До встречи в иных мирах!

Блокирующая плита с тихим шипением начала закрываться за нашими спинами.

– «Ну что, поехали?»

Мы с Лисом вошли в помещение камеры перехода, и тут с потолка резервуара, маскировавшего камеру, хлынул поток воды, спеша вновь оживить эльфийский ручей.

– Какая сволочь включила воду?! – заорал Лис, в броске нажимая кнопку, закрывающую шлюз.

– Хе-хе! Хе-хе-хе! – было последнее, что услышали мы в этом мире.

Эпилог

По возвращении ко двору государей да отдадут они верный отчёт о своих похождениях королю и начальникам под опасением исключения из рыцарства, даже и тогда, когда этот отчёт не послужит им в пользу.

Преславный устав честного рыцарства

Крошка брауни щёлкнул пальчиками, на расстоянии гася огонь под вскипающим кофе.

– Милорд, – он почтительно склонил голову, – вы просили вызвать энца Сергея Лисиченко, эсквайра. Смею доложить, он ждёт вас.

– Да-да, спасибо. – Я закрыл крышку чемодана и с ужасом оглядел поклажу, отправляющуюся со мной через Атлантику. Чёрт возьми, во всех моих странствиях мне доводилось обходиться куда как меньшим грузом!

– Приказать ему, чтобы ожидал? – не меняя интонации, поинтересовался хранитель дома.

– Нет-нет, я сейчас возьму трубку. Будь добр, позаботься о кофе.

– Слушаюсь, милорд.

Малыш брауни, подобранный мною в разрушенном замке в годы Войны Роз, был добрым гением моей холостяцкой хижины и верным товарищем. Однако невзирая на то, что ему уже вполне удавалось управляться с различными пультами дистанционного управления, телефоном и даже моей кредитной карточкой, смириться с отсутствием должного пиетета перед высокими титулами он никак не мог. Сколько я его ни учил, привыкнуть к тому, что природный лорд, потомок древних, всеми позабытых королей может накоротке общаться с чужестранцем, да ещё и простым эсквайром, он никак не мог. Он просто не по-ни-мал этого. Брауни укоризненно покачал головой и безмолвно отправился заботиться о кофе.

– Алло, Сергей? – я поднял трубку.

– Слушаю тебя, Капитан.

– У меня к тебе дело образовалось.

– Та-ак, – в телефонной трубке повисла гнетущая пауза. – Звучит угрожающе. Опять надо куда-то ехать?

– Ну, в общем, да… – начал было я.

– Капитан, а ты знаешь, у меня ещё семья есть. Если со всеми этими временными парадоксами посчитать, сколько мы не виделись, получается, что я столько и не прожил. Я им уже позвонил, они меня в субботу в Борисполе ждать будут с машиной. Это у нас тут с автомобилями никаких проблем, а там с соседями договариваться надо.

– Да в машине-то как раз и дело…

– Не понял, в чьей машине, в Васильича? Или мы отправляемся во времена, где уже есть автомобили? Это что-то новенькое в наших похождениях!

– Лис, ты можешь меня выслушать?

– Ладно, слушаю. Буквально внимаю и вынимаю.

– Мой «ровер» остался в гараже в Хитроу. Гнать его сюда смысла нет. Такси вызывать, сам знаешь, в наш городок чужих не пустят. Ты бы не мог меня подвезти в аэропорт?

– Господи! Ну ты, Капитан, даёшь! Я уж было решил… Ладно, собирайся, я сейчас подъеду.

* * *

– Эх, птица-тройка! – Лис, видимо, обрадованный тем, что на этот раз наше путешествие направлено не далее аэропорта близ Лондона, пребывал в прекрасном расположении духа и оттого обильно цитировал любимого российского классика, бывшего, кажется, его земляком. Лисовский «бьюик», очевидно, символизирующий ту самую птицу-тройку, резво нёсся по трассе, без натуги обходя менее окрылённые транспортные средства. Стрелка спидометра, словно гонимая тем самым ветром-ветерком, с которым мы мчались, дрожала у красной черты, отделявшей быструю езду от низкого полёта.

– Та-ак. – Лис убрал ногу с педали газа. – Прости, Капитан, но вон тот джентльмен в упаковке полисмена, похоже, страстно желает с нами познакомиться.

«Бьюик» притормозил и съехал на обочину. Лис нажал кнопку стеклоподъёмника, открывая окно.

– Добрый день, джентльмены, – подчёркнуто корректный лондонский бобби заглянул в салон, улыбаясь так, словно несказанно рад встрече после долгой разлуки. – Вы превысили скорость, сэр. Прошу ваши документы.

– Шеф, шеф, ну какие дела? Ты знаешь, сколько коней под капотом этого драндулета? Это ж не у всякого персидского шаха такой табун водился! Почитай, весь конвой её величества можно рассадить и ещё пара-тройка про запас останется. Ну, может, какая из лошадок и вырвалась вперёд, ну не доглядел, бывает. Разве мы не договоримся?

– Сергей Лисиченко, – отсутствующим голосом произнёс полисмен, изучая документы. – Бизнесмен?

– Сотрудник международного научно-исследовательского института, – уныло бросил мой напарник, понимая, что «договориться» не удастся и чувство юмора не входит в число атрибутов, необходимых для несения дорожно-патрульной службы.

– Благодарю вас, сэр, – всё тем же отсутствующим голосом произнёс полисмен, возвращая Лису документы и вынимая из кармана блокнот судебных уведомлений. – Через две недели вы должны быть в окружном суде по указанному адресу. Ваш судья – достопочтенный Джеймс Томлинсон.

– Дружище, я не могу быть через две недели в суде! Войди в моё положение! Я завтра улетаю на родину, и меня не будет полтора месяца. Уолтер, хоть ты на него повлияй! В конце концов ты лорд или не лорд?!

Бобби вновь заинтересованно уставился в салон автомобиля.

– Вы лорд, сэр?

– К вашим услугам, – вздохнул я. – Уолтер Камдайл, лорд Камбартон. Мистер Лисиченко любезно согласился подвезти меня в аэропорт. Я опаздываю на самолёт…

– Весьма сожалею, милорд, однако суть дела это не меняет. Через две недели, сэр, вам надлежит быть в окружном суде. И поверьте, не стоит искать проблем с английским правосудием. – Он взял под козырек. – Проезжайте, джентльмены, и советую вам больше не нарушать дорожных правил.

– Спасибо за совет. – Лис поднял стекло и начал выруливать на трассу. – Шо б я без него делал! Блин! – мрачно выругался он. – Суетишься, спасаешь монархии, кстати, ваши же, лезешь чёрт знает куда, чёрт знает зачем и для чего? Чтоб какой-нибудь достопочтенный, как там бишь его, «пылесос» учил тебя жизни, да ещё и норовил ограбить на самых что ни на есть законных основаниях!

– Созвонись с Расселом, – посоветовал я.

– Думаешь, он замнёт дело?

– Нет, он найдёт адвоката, который будет представлять тебя в суде через две недели. А гонорар и штраф пусть вычтут из моих премиальных.

– Вот спасибо! – хмыкнул Лис, вновь пришпоривая табун припрятанных под капотом «бьюика» лошадей. – А то б я сам не справился! Эх! – он печально вздохнул. – Нет в мире совершенства.

* * *

Девушка за билетной стойкой профессионально улыбнулась, увидев приближающегося клиента.

– Будьте добры, мэм, билет до Торонто на имя Уолтера Камдэйла, – произнёс я, протягивая деньги и документы.

– Вы мистер Камдайл? – отчего-то переспросила улыбчивая красотка, сверяясь с паспортом.

– Да, именно так меня и зовут.

– Вам просили передать…

Я беспомощно поглядел на Лиса, вспоминая, что не так давно уже стоял возле этой стойки, надеясь всего через несколько часов обнять сестру и племянницу.

– Что? – с трудом выдавил я.

Девушка подозрительно посмотрела на меня. Очевидно, лицо клиента выражало смесь ужаса с симптомами мозгового спазма.

– Вам плохо, сэр? Может быть, воды?

– Нет, спасибо. Что мне просили передать?

– Экстренный номер «Таймс». – Она испуганно протянула мне вложенную в пакет газету, паспорт с торчащей из него книжечкой авиабилета и продолжила скороговоркой: – Благодарю вас, сэр, что вы воспользовались услугами нашей авиакомпании. Надеюсь, полёт доставит удовольствие и вы вновь воспользуетесь нашими услугами.

– Да-да, конечно. – Я отошёл от стойки, разворачивая газету.

«Подписан королевский указ об изменении порядка престолонаследия», – гласил заголовок передовицы.

– Ну, что скажешь по этому поводу? – подошедший Лис щёлкнул пальцами по архивной фотографии королевской семьи.

– Ничего, – пожал плечами я, складывая газету. – Почитаю в самолёте. Ты знаешь, меня сейчас больше интересует, как там справляется Годвин. И ещё я очень хочу поскорее увидеть родных.

Харьков, сентябрь—декабрь 2001 г.

Примечания

1

Арморика – нынешняя французская провинция Бретань.

2

Туле – мифическая северная земля.

3

Вересковый мёд – автору неизвестно, каким образом пикты готовили сей напиток. Вереск – растение не медоносное, поэтому оставляем этот факт, как и всё, что произойдёт далее, на совести Р.Л.Стивенсона.

4

Виланд – у скандинавов бог-кузнец.

5

Корвалант – передовой отряд.

6

Армигер – оруженосец.

7

Траттория – харчевня, трактир.

8

Энц – почтительное обращение, господин.

9

Худворт – шлемник.

10

Примас – глава национальной церкви.

11

Добрый бог, отец всех, бог друидизма (кельтск.)

12

Бог путешествий, перекрёстков и тайных смыслов.

13

Пассан, рампан – идущий, оглядывающийся.

14

Термы – римские бани.

15

Посолонь – по Солнцу, по часовой стрелке.

16

Заклинание взято из книги Д.Монро «Утерянные книги Мерлина»

17

Тул – футляр для свитков.

18

Данеброк – нынешний Эдинбург.

19

Рота – струнный музыкальный инструмент, используемый в песнопениях бардов

20

Манор – поместье

21

Дэва – нынешний Честер

22

Эборак – нынешний Йорк

23

Камбрия – Кемберленд

24

Нортанумбрия – Нортумберленд

25

Дейра – Восточный Йоркшир

26

Трувер – сочинитель и исполнитель героических баллад

27

Римская кавалерия, как и позже драгуны, являлась посаженной на коней пехотой и вела бой, в основном спешившись, используя коней для ускорения движения

28

Баннорет – рыцарь, возглавляющий собственный отряд

29

Никсы – фейри, хранящие пути в зачарованную страну. Часто обольщали девушек, соблазняя рассказами о сокровищах этой страны

30

Кинжал не входил в число оружия. Оставляли даже пленникам

31

Атбред – выкуп (валлийск.)

32

Вергольд – штраф за пролитую кровь

33

Дайме – князь (япон.)

34

Ана – богиня источников

35

Тоуторикс – бог войны и силы

36

Таранис – бог-громовержец

37

Час третий – время между 8 и 9 часами утра

38

Копьё – военная единица, рыцарский отряд

39

Банда – первоначально линия копий, шеренга рыцарского строя

Content

Владимир СВЕРЖИН
ВСЕ ЛОРДЫ КАМЕЛОТА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания