Андрей Уланов

Кантабрийское вино

(из цикла «Крысолов»)

17-е грея, пятью милями южнее острова Карро

В свете полуденного солнца призраки смерти казались чернее самой тьмы, а их леденящий души вой... – Начинает меня раздражать, – задумчиво произнес тан Диего Раскона, глядя, как черный силуэт в очередной раз попытался проломиться сквозь золотистое сияние охранного щита – и, протяжно взвыв, отпрянул. – Определенно. Даже вкус вина... – Маленький тан досадливо скривился.

– Раздражать?

Капля иронии в этом вопросе, наверное, имелась. Из числа находившихся на палубе тан Раскона сейчас казался не только самым низкорослым, но и самым безмятежным. Истинный придворный щеголь, куда более озабоченный белизной кружев и сверканием хрустальных граней бокала, чем тлеющими в нескольких шагах пушечными фитилями.

– Да, – развернувшись к человеку в алой рясе, сказал он, – издаваемые этими летающими тряпками унылые звуки начинают меня раздражать. Брат Агероко, нельзя ли...

– Нельзя.

– Жаль, – вздохнул маленький тан. – Трудно поверить, но из-за этих звуков у вина появляется некий оттенок... кислящий...

– Звучит как тема для трактата, – чуть помедлив, отозвался монах. – Ученого труда с длинным и непроизносимым за один вдох названием. Что-нибудь вроде: «Убогие размышления недостойного про звуки мерзкие и пронзительные, низшими демонами издаваемые, а также...»

– Прикажете готовиться к абордажу, капитан?

Тан Диего неторопливо, маленькими глотками, допил вино и вернул бокал на поднос.

– Нет, – решительно сказал он. – Корабль, чья команда решилась связаться с некромантом... может затаить и другие... неожиданности. Думаю, нам прежде нужно будет очистить его.

– Ну вот, – разочарованно вздохнула стоявшая рядом женщина, – ты снова лишаешь меня удовольствия.

Диего едва заметно улыбнулся. Фраза Интеко прозвучала весьма двусмысленно... впрочем, само пребывание благородной таны Интеко Шарриэль ги Торра на борту военного корабля Его Величества являлось хоть и не прямым нарушением устава, но вполне попадало в разряд «предприятий сомнительного свойства». Столь же сомнительного, как и благородство танцовщицы из бродячего цирка, сумевшей пленить сердце отпрыска старинного рода. На фрегат Интеко привела не родословная, а желание отомстить за мужа и дочь...

– Очистить? – переспросил ка-лейтенант.

– Да, – кивнул маленький тан. – В данном случае я полагаю сей термин наиболее подходящим.

– И как же...

– Пары бортовых залпов будет вполне достаточно.

– Но прошу, не увлекайтесь, – добавил монах. – Лично мне весьма хотелось бы ступить на палубу этого корабля прежде, чем ее доски скроет морская гладь.

Опасения брата Агероко были вполне резонны. В бою с коронным фрегатом встреченная ими шхуна могла надеяться на черное искусство своего мага, численность и отвагу команды, преотлично знавшей, какая участь ждет их в случае поражения, наконец, просто на везение – вроде того, что позволило вражеским канонирам в самом начале боя сбить ядром их фок, лишив шхуну возможности удрать. Но пушечная дуэль не сулила поклонникам Черного Петуха ничего доброго.

Пиратский капитан, впрочем, понимал это ничуть не хуже монаха. И все же, убедившись, что смертоносные посланцы его колдуна не в силах управиться с охранным щитом служителя Великого Огня, он решился – и развернул свой корабль навстречу фрегату в отчаянной надежде разыграть последнюю из оставшихся карт. Опередить, сбить огонь противника собственным залпом. А затем – прежде чем враг успеет опомниться – свалиться вплотную и попытаться вырвать удачу в рукопашной схватке.

Частично его план даже удался. Легкая и проворная, шхуна первой заняла нужное положение – и окуталась пороховым дымом. Треск ломаемого дерева, грохот, богохульства и крики боли...

– Еще полрумба, – тан Раскона словно бы не заметил здоровенный обломок рея, упавший точно между ним и братом Агероко, – и «Мститель» покажет себя. Еще нем... – окончание фразы маленького тана исчезло, растворившись в пушечном реве.

Ответный залп коронного фрегата был страшен. Картечь орудий верхней деки штормовой волной прошлась по палубе шхуны, сметая на своем пути все – бочки, ящики... и притаившихся за этими хлипкими укрытиями людей и нелюдей. Тяжелые пушки нижней батареи на свинцовую мелочь не разменивались – их ядра били в корпус, оставляя за собой зияющие дыры и хаос разрушения.

Это был смертельный удар – с переломанными ребрами-шпангоутами, лишенный мачт, с десятком захлестываемых волнами пробоин опасный противник стал неподвижной мишенью, способной послать врагу лишь пару дюжин мушкетных пуль да проклятья...

Но маленький тан сказал «пары залпов», а на «Мстителе» даже трюмные крысы преотлично знали: приказ капитана должен быть исполнен в точности.

Развернувшись, фрегат пошел напересечку курсу – если беспомощное ковыляние по волнам можно было счесть таковым – шхуны. И в миг, когда обломки пиратского бушприта уставились точно в середину борта «Мстителя», новый шквал горячего металла хлестнул вдоль палубы тонущего корабля, щедро кропя алым разлохмаченные доски. Картечь испятнала надстройку – и грохоту залпа жутким эхом откликнулись призраки, которых гибель призвавшего колдуна отправляла назад, в мрачные глубины нижних миров.

Минутой позже, когда в борт шхуны впились абордажные крючья и моргвардейцы ринулись на вражескую палубу, им навстречу хлопнуло только два выстрела. Один абордажник упал, зажимая простреленное плечо, второй лишь покачнулся, когда пистолетная пуля скользнула по кирасе... лязг стали, несколько выкриков ярости и отчаянья, короткий всхрип – пощады здесь никто не просил, да ее и не собирались давать.

– Кажется, – задумчиво произнес Раскона, – вы, брат, хотели побывать на этом корабле?

– С вашего позволения... – склонил голову монах.

– ...и с моим напутствием – поторопиться! Эта груда обломков и так едва держится... – Окончание фразы Диего заглушил звонкий треск. Один из абордажных крючьев рванулся вверх – обломок борта, за который он все еще был намертво зацеплен, едва не снес голову неосторожно перегнувшемуся матросу – и застрял среди канатов, футах в трех над палубой.

– Как будет угодно моему тану, – спокойно отозвался Агероко.

Он развернулся и, словно не замечая сброшенного юнгой штормтрапа, прыгнул вниз.

Где-то на дне, мысленно усмехнулся тан Раскона, в темных глубинах души его друга все еще продолжал сидеть тот щуплый деревенский мальчуган, которого – что бы Агероко ни рассказывал, протрезвев, сколько бы ни отпирался – под алые своды привели отнюдь не святые чтения подслеповатого Хранителя Костра его родного селения. Куда большую роль в выборе Агероко сыграла весенняя ярмарка, а еще точнее, пыль, в которую странствующий монах без всякой магии – и видимых глазу восторженной детворы усилий – раз за разом укладывал деревенских силачей.

– Тан капитан! Раскона обернулся.

– Эти крысиные отродья, – сержант качнул штурмовой алебардой в сторону трех низеньких угрюмо щурившихся крепышей, – пытались спрятаться внизу, среди припасов.

Диего удивленно приподнял бровь. Матрос рядом с ним был куда менее сдержан в своих чувствах.

– Великий Огонь, – выдохнул он. – Да ведь это же...

– Надо же, – удивленно-радостно протянула Интеко, – какая диковинная рыба сегодня заплыла в нашу сеть! Не какие-нибудь полукровки... чистокровные пещерные коротышки!

Один из «пещерных коротышек», побагровев, качнулся вперед – и замер, смешно косясь на приставленное к его щеке лезвие.

– Агхуррак мидтим?[1] – неожиданно выкрикнул его сосед.

– А ну, придержи пасть! – резко скомандовала Интеко. – И говори по-людски!

Гном, словно не замечая женщину, смотрел прямо на капитана «Мстителя».

– Понимаю, – медленно отозвался маленький тан. – Но если хочешь, чтобы я слушал... говори по-людски!

– Как знаешь, человек, – гном дернул плечом и тут же скривился – несколько алых капель выкатились из-под льняной повязки, когда-то белой, а теперь почти сплошь бурой. – Что ты намерен сделать с нами?

Раскона отозвался не сразу.

– Говорят, – задумчиво произнес он, – что лишь очень редкие обитатели пещер рискуют вверить свои бороды открытой воде. Также говорят, что владыки Подгорных Королевств не жалеют золота, дабы вернуть этих немногих... ибо заставить гнома переплыть океан может лишь страх перед куда более жуткой участью. Страх, который заставляет их довериться людскому творению, хрупкой деревянной скорлупке – лишь бы оказаться подальше от родных каменных сводов.

Судя по угрюмому виду пленных, информаторы тана Диего были весьма недалеки от истины.

– И как же поступает король подземников со своими еретиками?

– Разнообразно, – гном зло сплюнул. – Слышь... тан... рост у тебя подходящий... может, и честностью ты не в человека удался. У меня есть товар – будешь купцом?

– Заключать сделку с отродьем Короля Ночи? – скривилась ги Торра. – Недомерок, а почему бы нам попросту не поджарить твою мочалку?

Гном открыл рот...

– Хватайте ее, – скомандовал Раскона.

Приказ был отдан как нельзя вовремя, хотя в какой-то миг Диего показалось, что усилий трех моргвардейцев будет недостаточно – после первых же слов пленного боцман «Мстителя» восхищенно крякнул. Гном излагал свое мнение о человеческих самках неторопливо, обильно ссылаясь при этом на личный опыт, и запечатлеть его речь на бумаге было совершенно непредставимо...

– Довольно!

– ...помет каракатиц...

Человека удар подобной силы наверняка заставил бы растянуться на палубе, гнома же опустившаяся на затылок рукоять палаша вынудила лишь покачнуться и умолкнуть.

– Еще одно слово не по делу, – сухо произнес маленький тан, – и говорить дальше ты будешь уже с крысами в трюме.

– Ну ладно. Слушай и вяжи узлы на своем огрызке – губернатор Марейна созывает всех, кто плавает под черным флагом.

Диего не стал буквально следовать гномьему совету – к тому же из «клинка герцога»[2] на его подбородке навряд ли удалось бы вывязать даже самый простейший узел. Тан Раскона ограничился лишь попыткой выдернуть пару волосков – а это, как твердо знал ка-лейтенант, означало, что капитан «Мстителя» крайне озабочен...

– Кто может подтвердить сказанное тобой?

Гном захохотал. Он смеялся, выпячивая при этом зубы, чей характерный желто-коричневый оттенок наглядно свидетельствовал о долгом и малоумеренном потреблении «сладкой травки». Количество же их ничуть не менее красноречиво повествовало про верных спутников трактирных забияк – кастеты, и цингу – столь же непременный атрибут долгих плаваний.

Тан Диего ждал...

– Вортинн мог, – карлик прекратил хохотать так же неожиданно и резко, как и начал. – И он же мог бы призвать дух нашего капитана... но твои пушкари отправили прямиком к Собирателю их обоих. А больше на «Пустой Кубышке» никто не ведал о послании губернатора. Мне тоже как бы не полагалось – да я всегда был любознательным не по старшинству... а еще имел тонкий слух и тонкое сверло.

– Полагаю, – Раскона, словно утеряв интерес к гномам, неторопливо достал кортик и принялся внимательно разглядывать лезвие, – тебе не ведомо, для чего именно губернатор Марейна созывает поклонников Черного Петуха?

– Угук, – отозвался гном, – знать не знаю. Если в послании было чего про это, значит, капитан Люг утащил сей секрет к Морскому Старцу. Я сказал все.

– Все? Да отпусти, болван! – Интеко яростно дернула плечом, сбросив руку последнего из удерживавших ее мор-гвардейцев. – И этим ты хотел купить себе жизнь?

– Полагаю, – спокойно возразил Раскона, – наш подгорный знакомец не тешил себя подобной иллюзией. Так ведь?

– Истинно так, – проворчал гном и, тут же вскинув голову, с вызовом уставился на тана. – Легкая смерть мне и моим братьям – вот цена!

– Цена... – Диего сделал короткую паузу. – Достойна товара.

Гном шумно выдохнул. Стоявший перед ним сержант, перехватив алебарду, отступил на шаг, примеривая замах...

– Нет!

Капитан «Мстителя» с коротким отчетливым щелчком вогнал кортик обратно в ножны.

– Нет! – повторил он. – Сталь или порох стоят больше. Тащите их на нок-рей!

* * *

– Значит, Марейн. – Брат Агероко смотрел на развернутую поперек стола карту с таким видом, словно ему вместо заказанной телячьей отбивной подсунули шедевр языческой кулинарии – зебровых пауков с перцем. Впрочем, на этой карте вытянувший ниточки лап-дорог Марейн и впрямь походил на крупного таракана... раздавленного сапогом. – Что нам известно про него?

– Думаю, – перламутровое с красным перо на шляпе в руках капитана «Мстителя» качнулось в сторону Интеко, – ваш вопрос, брат, необходимо сформулировать несколько иначе. А именно – что известно про Марейн тане ги Торра?

– Ничего, что могло бы вас обрадовать! – Интеко раздраженно уставилась на предмет, который вертела в руках последние три минуты... и швырнула его на стол.

– Битьем ценных инструментов нас не обрадуешь совершенно точно, – холодно произнес Раскона, глядя, как тяжелая, в массивной латунной окантовке, лупа, пролетев мимо графина и чарок, замирает в каком-то дюйме от края стола. – Это, между прочим, работа самого Сперанцо.

– Астролога? Вот уж не знала, что и он баловался выделкой стекляшек.

– Пути мирской славы извилисты, – заметил монах. – Однако же понимающие люди утверждают: в деле сотворения приспособлений, оптическими именуемых, сей ученый муж преуспел куда больше, нежели в предсказании людских судеб.

– Оно и неудивительно, – фыркнула женщина. – Люди все ж малость посложнее стекляшек.

– Спорное утверждение. – Наклонившись, Диего взял лупу и, прищурившись, глянул сквозь нее на брата Агероко. – Не далее как полгода назад я видел множество людей, предсказать судьбу которых было куда проще, чем отшлифовать вот это стекло.

– И где же ты занимался астрологией?

– Не астрологией, – улыбнулся маленький тан. – А судопроизводством.

– До сего дня мне казалось, тан Раскона...

– Тан Диего. Ну сколько мне повторять вам это?

– ...мне казалось, мой тан, – продолжил монах, – что знание Высокого Закона не принадлежит к числу ваших сильных сторон.

– Верно, – кивнул Диего. – Однако «Цепь Королевской Руки»[3] иной раз ничуть не менее отчетливо, чем все тонкости судейской науки, позволяет увидеть, что некоторые заблудшие овцы непременно – и весьма скоро – закончат свои дни в петле... а некоторые волки... до поры таившиеся под бараньей шкурой, – в подвалах Башни Смирения или на костре.

Последние слова маленький тан произнес очень тихо, но откуда-то сквозь них пробился треск факелов, ржанье лошадей, стук прикладов о двери, лязг стали и грохот мушкетных залпов. Миг спустя наважденье пропало без следа, сменившись куда более обыденным плеском волн о борт и хлопаньем парусов.

– Однако мы легли на сторонний курс. – Тан Раскона несколько раз постучал рукояткой лупы по «таракану». – Марейн.

– Правильнее называть его Моорейн, – сказала Интеко. – Это слово пришло из языка тамошних зеленокожих.

– Крокодилья пасть, если не ошибаюсь?

– Не ошибаешься. И это имечко вовсе не случайно – капитанов, рискующих идти в гавань Марейна без лоцмана, едва ли наскребется десяток на всем Рейко.

– А капитанов, – рукоятка лупы уткнулась в крохотную зубчатую башенку, – рискующих игнорировать форт?

– Таких безумцев ты не сыщешь! – уверенно заявила женщина. – Хоть весь океан перетряхни! Марейн неприступен, по крайней мере с моря.

– В самом деле? – с веселым любопытством переспросил Диего. – А со стороны материка?

– А вот это, знаешь ли, никто пока не удосужился проверить. Но, – добавила Интеко, – ходят слухи, что и для такого проверяющего у марейнцев заготовлено немало сюрпризов.

– Охотно верю, – кивнул маленький тан. – Впрочем, навряд ли наш добрый генерал-капитан согласится выделить мне солдат и транспорт для их перевозки. Даже узнав о том, что именно на его колонию губернатор Марейна собирается натравить своих прикормленных «пташек».

– Даже... – фыркнула Интеко. – Скажи уж прямо – наш великий храбрец тан Наваго, едва прослышав об угрозе пиратского рейда, завизжит как резаный поросенок.

– Тана, вы излишне строги в своих оценках, – мягко возразил Диего. – Генерал-капитан достойнейший человек, а об его искусстве подбирать шейный платок, сочетающийся с камзолом, с уважением отзываются даже в Эстрадивьяне.

– Боюсь только, на этом искусстве достоинства генерал-капитана не только начинаются, но и заканчиваются. А для правления аудиенсией[4] – успешного правления! – все же требуется несколько больше качеств, не так ли?

– Это весьма сырая тема, тана ги Торра.

Голос монаха звучал почти торжественно – и это значило, что брат Агероко с трудом подавляет желание расхохотаться. Причиной для смеха, как подозревал Диего, были его же, Расконы, собственные впечатления от визита во дворец к генерал-капитану – эпитеты вроде «жирный слизняк» и «зажравшаяся мокрица» тогда звучали едва ли не лестной характеристикой на фоне прочих.

– В любом случае, – быстро произнес маленький тан, – генерал-капитан, на мой взгляд, совершенно прав, считая, что подчиненных ему сил крайне недостаточно для надежной защиты владений столь обширных, как вверенная его попечению аудиенсия Пунта-ги-Буррика.

– Еще бы, – мрачно сказала Интеко. – Чтобы надежно защитить все побережье, не хватит и трех эскадр береговой стражи. Кораблей, пушек, людей... если даже я понимаю, что пытаться защитить все означает быть слабым везде, то уж поверьте, еретики под Черным Петухом соображают ничуть не хуже. Да, с тем, что Его Величество изволит оставлять для защиты своих заморских владений, особо не повоюешь... если вести себя как спятившая от ужаса ондатра.

– Лично мне, – задумчиво произнес брат Агероко, – при взгляде на карту отчего-то приходит на ум одно изречение вашего любимца, тан Раскона.

– Лорда Эксетера?

– Да.

– И какое же именно? – усмехнулся маленький тан, почти не сомневаясь в ответе.

– Линия обороны нашего побережья, – с видимым удовольствием процитировал монах, – должна проходить по берегу противника.

После этой фразы в каюте на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь яблочным хрустом.

– Лорд Эксетер, гришь? – Интеко подбросила огрызок. – Тот самый, который адмирал, победитель при Аль-Антонио и все такое? Наслышана... и знаешь, мне его стиль нравится!

– Не только вам, тана, – сейчас улыбающийся Раскона был весьма похож на кота. Кота, очень довольного собой вообще и жизнью в частности. – Отнюдь не только вам!

26-е грея, гавань Марейна

Двухмачтовый бриг начал швартоваться ровнехонько после четвертого удара ратушного гонга – час, который добропорядочные марейнские горожане обычно старались проводить где-нибудь в тени веранд. И в самом деле, что может быть лучше, чем, покачиваясь в кресле, неторопливо прихлебывать добрый ятрусный ром или столь же неторопливо раскуривать сигариллу?

Щек Спиллеринг, за глаза прозываемый Муреной, твердо знал ответ на этот вопрос, и ответ был прост – лично для него куда более важной представлялась возможность опустить в кошель пару-тройку дукариев. Ну а если Рыбка-Удача вовремя вильнет хвостом, то полсана. Полсана – это уже золото, сладкое золото, золото-золотишко...

Внешне Спиллеринг мало походил на грозу ныряльщиков. Среднего роста, с пивным брюшком, в мундире с давно – еще при прежнем своем владельце – осыпавшимся серебрением, портовый чиновник выглядел скорее добродушным бюргером, и лишь хищный прищур маленьких глаз живо напоминал о клыкастой хозяйке подводных гротов. Правда, наружность Мурены вводила в заблуждение немногих – большинство наведывавшихся в Марейн корабельщиков узнавали его издалека. Как, впрочем, и он их.

Швартовавшийся бриг являл собой исключение – довольно редкое – из этого правила. Этого корабля Щек раньше не видел – следовательно, на его памяти данное судно не удостаивало Марейн своим визитом. Факт. Спиллеринг, однако, этому факту ничуть не удивлялся. Ибо чуть более круглые, чем у крайвовских бригов, обводы корпуса, а также доски обшивки – настоящее серое дерево, это вам не сосна с дубом! – явно свидетельствовали об иторийском происхождении корабля, так же как белый с красным кругом вымпел святого Ивена на гроте – о вассальных предпочтениях его нынешнего владельца. Ну а наспех заделанные дыры в борту, прорехи в парусах и сломанный рей весьма красноречиво повествовали, каким именно путем бриг сменил подданство.

Три дукария, подумал чиновник, выходя из тени. Раскаленная сковорода над горизонтом только этого и ждала – палящие лучи мигом превратили темный мундир в подобие «девы истины», словно чья-то злая шутка перенесла Спиллеринга прямиком в подвал Башни Смирения. Надо все же купить мальчишку для таскания зонтика, тем паче рабы в этом году дешевы. Определенно надо... последние дни были удачны, вот и сейчас верных три дукария приплыли... а может даже и четыре... нет, все-таки три, огорченно поправился он, глядя, как прогибаются сходни под тяжелыми сапогами. Хоть Мурена и не знал конкретно этого человека, но зато чиновнику было преотлично известно – люди, в чей гардероб входят четыре пистолета в подвесных кобурах, абордажный палаш, два, нет, три кортика и... моряк был уже близко, и Щек прищурился, вглядываясь в серебристый отблеск на груди подошедшего... да, верно, медаль! И не какая-то побрякушка – «За Травемюрте»! – так вот, эти люди корабли покупают очень редко. Зато продают частенько.

– Впервые пожаловали к нам, капитан...

– Впервые, точняк!

Мысленно чиновник поморщился речь моряка позволяла без труда определить меню его завтрака... особенно по части выпивки.

– Капитан Мэттон звать меня.

– Несказанно рад приветствовать вас в Марейне, капитан Мэттон, – Щек чуть наклонил голову. – Мы всегда рады, когда в нашу гавань заходят столь отважные люди... на таких прекрасных кораблях, как ваш...

– Точняк снова! – хохотнул капитан. – Посудина у меня теперь что надо. Прозывается... а, проклятье!

За спиной Мурены что-то ударилось о доски причала. Вернее, кто-то, подумал чиновник.

– «Вспыльчивый»!

Спиллеринг неторопливо развернулся.

– В самом деле?

Ирония, на взгляд чиновника, была вполне уместна учитывая, что на обшивке брига не далее как в трех футах от него все еще продолжали сиять начищенной медью буквы, которые любой мало-мальски знакомый с иторийской грамматикой мог сложить лишь в «Святое приношение». Кроме того, Щек Спиллеринг был весьма невысокого мнения о возможной роли женщин вообще, а уж на пиратском корабле в особенности. Даже в тех случаях, если упомянутые создания облачаются в мужскую одежду и цепляют на пояс шпагу...

... но отнюдь не в тех, запоздало додумал он, когда тебе в подбородок вдруг начинает упираться кинжал.

– Ты, кажется, сомневаешься в моих словах, а, кр-р-ра-савчик?

– Ы-ы-ы...

Сейчас Мурена весьма желал бы убедить свою неожиданную собеседницу в обратном но для этого требовалась хоть какая-то свобода маневра челюстью... а кинжал был очень острым.

– Да верит он тебе, верит! – прогудел сбоку капитан. – Правда ведь, хинк чиновник?

Кинжал исчез.

– Разумеется, я вам верю, – красный, словно вторая луна, Спиллеринг одернул мундир. – Но должен заметить, что угрозы в адрес находящегося при исполнении королевского слу...

Он осекся, с пронзительной ясностью осознав стоящей перед ним женщине в светло-коричневом, со следами поспешной штопки, мундире иторийского ка-лейтенанта сейчас хочется убивать. И не кого-нибудь, а именно его, Щекуазеля Фольта Спиллеринга, прозванного Муреной, портового чиновника второго-с-четвертью класса. Она хочет этого... и может... и ни многочисленный гарнизон ближайшие представители которого в виде двух солдат лениво перебрасывались картами в трех сотнях ярдов, ни орудия могучего форта его, Щека, спасти не смогут. По крайней мере, здесь и сейчас. Конечно, потом они зашевелятся и очень даже возможно, что бешеную бабу изловят, отволокут на эшафот и вздернут... но вот ей, похоже, на подобные соображения плевать. Один взмах и он свалится на доски причала, хрипя, отчаянно хватаясь за распоротое горло и чувствуя, как брызжет сквозь пальцы самая драгоценная на свете жидкость его кровь.

– Не возьму толк, о чем вы, хинк чиновник, речь ведете, – капитан подбросил на ладони непонятно как и откуда взявшийся небольшой холщовый мешочек. Раздавшееся мелодичное позвякивание разом вернуло Мурену обратно в реальность, однако еще несколько мгновений по гортани Щека блуждал вверх-вниз неприятный холодок.

– Угрозы-шмугрозы... Мы всего лишь мирные, гы, купцы, усе что полагается готовы оплатить честь по совести.

– Да-да, конечно...

– Вы тока скажите сколько?

– Р-разумеется...

Звенело серебро, несомненно Щек облизал враз пересохшие губы. В мешочке явно не меньше дюжины монет, а скорее больше. Даже не дукарии... даже войты или тинги...

Главное увести капитана подальше от этой сумасшедшей. А там уж Мурена как-нибудь сумеет растолковать, за что и сколько именно следует платить новоприбывшим в славный Марейн.

– Разумеется, повторил чиновник. У вас, конечно же, есть все необходимые бумаги, хинк капитан?

Судовые документы, декларация на груз...

– Тю! – удивился Мэттон. – А я думал, хватит одной бумаги, главной. Той, где Его Величество благословляет, значит, на каперский промысел. Дабы, значит, клятых ортодоксов без пощады и жалости... ну и все такое прочее.

– Вне всякого сомнения, хинк капитан, этот документ является наиглавнейшим из возможных, – не отрывая взгляд от мешочка с монетами, поспешно кивнул Щек. – Однако, как вы, несомненно, понимаете, здесь, на суше, дела ведутся немного иначе, чем в открытом море. Например...

– Ну вот чего! – неожиданно перебил его пират. – Разговор у нас, как я соображаю, выходит не короткий, стоять же под голым солнцем лично мне са-авсем неохота. Так что...

– Я как раз собирался обратить на это ваше внимание, хинк капитан, – соврал Спиллеринг, – и пригласить вас к моему столу... вон там, в начале причала, под пальмовым навесом. Разговор и в самом деле будет не очень краток, но зато, уверяю, это решит любые ваши проблемы по части необходимых бумаг.

– Ну эта... – капитан Мэттон оглянулся на корабль, будучи – как на миг почудилось Щеку – в легком замешательстве. – Ладно. Шарриэль, остаешься за старшего. И... – пират, тяжело вздохнув, снял шляпу и старательно вытер шею и лоб куском когда-то белой материи, больше похожим на половину простыни, нежели на платок. – Я возьму с собой юнгу, а он пусть прихватит бутылку нашего трофея.

– Ясно, капитан!

– Трофея? – заинтересованно переспросил чиновник. – Вы захва... то есть, я хотел сказать, хинк капитан, приобрели корабль с иторийским вином? Это и есть ваш груз?

– В точку, приятель! Полный трюм зеленой и розовой кислятины. На мой вкус слабовато, но промочить глотку в жаркий денек сгодится. Правда, – оскалился Мэттон, – теперь к нему добавилось еще кое-что. Вернее, кое-кто, гы-гы. Две дюжины здоровых парней, самое то для плантаций.

– К сожалению, цены на рабов у нас в последнее время несколько упали.

– Да плевать, – капитан махнул рукой, – мне-то они достались, считай, за бесценок. Главное, сплавить их поскорее, потому как моим ребятишкам не терпится... Юнга! – развернувшись к бригу, взревел Мэттон. – Куда ты провалился, крысеныш?! Ждешь, пока я сдохну от жажды?

– Уже лечу, уже тут, капитан!

Сбежавший по сходням парнишка с виду отличался от своих марейнских погодков разве что большей чумазостью. Впрочем, Спиллеринг удостоил этого выходца из нижних миров или камбуза лишь мимолетным взглядом – куда большую часть внимания чиновника привлекла бутыль в руках у мальчишки. Прозрачное стекло, пузатая, горлышко характерной формы... нет, этого просто не может быть!

– Вот, капитан.

Щек сглотнул. Он с трудом верил своим глазам, но, похоже, происходящее все же было реальностью. И вид пиратского капитана, который жадно присосался к бутылке кантабрийского вина – предварительно прополоскав им рот и сплюнув добрых три-четыре глотка драгоценной жидкости на причал, – вовсе не был ужасным сном гурмана. Скорее речь шла о кошмаре наяву.

– Э-э-э... вы позволите, хинк капитан...

– А? Что, тож в глотке полный отлив? На, глотни.

Это действительно было розовое кантабрийское. Мурена безошибочно узнал вкус, едва жидкость коснулась языка, хотя и пробовал этот напиток полубогов лишь два раза в жизни – цена его была столь заоблачна, что скупой чиновник даже помыслить не мог о подобном транжирстве.

– И правда, – Щек закашлялся, делая вид, что поперхнулся, а на деле просто не желая выпускать бутыль из рук, – кисловато.

– Во-во, – поддакнул капитан, рывком выдирая емкость из пальцев чиновника, – глотку промочить в жару еще так-сяк, но против рома, буль-буль-буль, не катит.

Опустошенная бутылка сверкнула на солнце и шлепнулась в воду, едва не задев при этом крупную черную чайку. Спиллеринг отвернулся – глядеть, как, лениво покачиваясь на волнах, от него уплывает тинг-осьмушка, было слишком тяжелым испытанием для нервов чиновника.

– Так о чем бишь я, – нахмурился Мэттон. – Ах, да. Проблема с этими клятыми иторийцами в том, что мы не можем просто загнать их в трюм и оставить без присмотра. Они ж, гы, что не выпьют, то переколотят. Сплавить бы их куда-нибудь поскорее...

– Ужасно не хочется вас огорчать, хинк капитан, но боюсь, до выполнения ряда формальностей пленных...

Мурена замолчал и, прищурившись, взглянул на серую громаду форта. В отличие от хозяина городского рабария, старший хорунжий Тарк – это чиновнику было известно совершенно точно – далеко не всегда отличался щепетильностью... например, по части наличия у будущих постояльцев своей тюрьмы надлежащих документов. Тем паче что появление в военной тюрьме пленных иторийцев уж как-нибудь можно будет объяснить – в том весьма маловероятном случае, если кому-то эти объяснения потребуется давать.

А еще Спиллеринг ничуть не менее точно знал, что старший хорунжий Тарк является большим поклонником работ иторийских виноделов.

– Впрочем, – задумчиво произнес Мурена, – кажется, я нашел решение вашей проблемы, хинк Мэттон.

* * *

– Да-а-а, – гримаса, появившаяся на лице коменданта, наводила на мысль скорее о приступе удушья, нежели о наслаждении, – это и в самом деле оно!

– Хинк старший хорунжий, разве прежде я хоть однажды...

– Прежде ты не рассказывал мне столь невероятных баек! – рявкнул комендант.

– Ноя...

– Молчать, ворона! – Тарк начал вновь наполнять бокал, но, долив примерно до середины, вдруг резко отставил бутылку в сторону – то ли в приступе скупости, то ли побоявшись расплескать ценный напиток дрожащей рукой. – Итак, повтори, чего нужно этому пиратскому отродью?

– Оставить в вашей замечательной тюрьме...

– У меня форт!

– Прошу прощения, на гауптвахте вашего замечательного форта две дюжины пленных иторийцев.

– И дает по бутылке за голову?

– Верно, а также продает вам два бочонка со скидкой, то есть, – наклонившись к коменданту, Мурена перешел на шепот, – по цене, которую, хинк старший хорунжий, язык не поворачивается назвать иначе как дармовой.

– Не поворачивается, – комендант принялся крутить четвертую – две первые были расстегнуты, на месте третьей виднелся пучок ниток – сверху пуговицу на камзоле. На всякий случай чиновник отступил на шаг – если собственные застежки Тарк откручивал в приступе задумчивости, то с пуговицами нижестоящих он проделывал эту же операцию совершенно сознательно.

– Маслом надо почаще dunstuх[5] смазывать, тогда поворачиваться будет!

Периодически выдаваемые комендантом перлы нравились его собеседникам ничуть не больше, чем звуки его же смеха.

– Так вы согласны на сделку, хинк старший хорунжий? – произнес Мурена чуть более резко, чем позволял себе до этого.

– Погодь! – комендант мотнул головой. – Дай подумать.

– Подумайте. Только подумайте, – злорадно добавил Спиллеринг, – заодно и о том, что пиратскому капитану может надоесть торчать у ваших ворот. Под солнцем-то... Тарк, вы же не хуже меня знаете, что за нрав у этих людей.

– Молчать, ворона! – повторил комендант, но уже без прежней уверенности в голосе. – Подождет твой пират!

– Что ж...

Комендант марейнского форта, старший хорунжий Тарк озадаченно уставился на принесенную Муреной – и уже полупустую – винную бутылку.

Предложенная чиновником сделка казалась слишком уж неправдоподобно выгодной, чтобы не таить в себе подводных камней. Так, мелкое служебное нарушение – а если покопаться в ворохе уставов, инструкций, указаний и прочего бумажного хлама, коим он как комендант должен руководствоваться, то сто к одному, что там наверняка сыщется что-нибудь подходящее к случаю. Да, слишком уж мелко, это вам не торговля казенным порохом или – комендант вздрогнул – упаси святой Чебур кому-нибудь прознать, интрижка с... т-с-с, забыть-забыть-забыть!

Это с одного борта. А с другого – кроме губернаторского погреба, в Марейне розовое кантабрийское могло сыскаться разве что у двух-трех самых богатых купцов. И все эти хинки, возымей они желание повлиять на жизненный курс коменданта, без всякого труда могли бы проделать это, не нанося урон своим коллекциям.

Нет, для ловушки приманка была слишком жирной. Как ни крутил ее старший хорунжий перед внутренним оком, она упорно казалась ему именно тем, чем назвал ее Мурена – шальной неслыханной удачей, подарком Девы Моря. Дурак-пират, не знающий – пока еще не знающий – подлинной цены захваченному грузу. Редко, но бывает, коменданту доводилось, и не раз, слышать истории похлеще. И про выброшенные за борт тюки с непонятным порошком, который в лавке торговца пряностями стоил едва ли не дороже своего веса в золоте, и про купленное за бесценок дикарское ожерелье с крупными, но тусклыми камешками... оказавшимися на поверку необработанными изумрудами.

А подарки Девы Моря, как известно всем, нужно хватать – иначе обидчивая, как и все женщины, вершительница судеб отвернется, и тогда...

– Ну, пойдем, глянем на твоего пирата.

Вопреки опасениям чиновника, капитан Мэттон вовсе не казался особо страдающим от солнечных лучей. Пират, обняв очередную бутылку, восседал на раскладном стульчике, а перед ним стоял юнга, в одной руке державший зонт, а во второй – самодельный попугайский веер. На носилках около капитана ждали своей участи полная бутылок плетеная корзина и два бочонка.

Зрелище это, вполне достойное кисти придворного живописца падишаха, вызывало преисполненные завистью взгляды не только у сгрудившихся в десятке шагов пленных иторийцев и конвоировавших их пиратов, но и часовых из-за решетки. Еще бы – последние хоть и находились в тени, но веер и уж тем более вино вовсе не числились среди предусмотренных уставом караульной службы предметов. Упущение... крайне досадное с точки зрения низших чинов колониальных полков и гарнизонов.

Бдительность часовых, впрочем, оказалась вполне на уровне – по крайней мере, они расслышали шаги приближающегося коменданта и даже успели стать во фрунт.

– Ваша грозность, за...

– Как стоишь, вошь морская! – привычно рыкнул Тарк на вытянувшегося солдата.

– Виноват, ваша грозность!

– Открыть ворота, – приказал старший хорунжий и, обернувшись к Щеку, тоном ниже добавил: – Ну, заводи своих висельников. Поглядим.

Комендант злился, хоть и не мог отчетливо выявить причину охватившей его злобы. Скорее всего, в этом была виновна царившая во дворе форта духотища, в сравнении с которой прохладный сумрак его кабинета выглядел сущими Благословленными Землями. Проклятый климат... проклятый мундир, казавшийся сегодня раза в два тяжелее обычного – должно быть, из-за пропитавшего его до последней нитки пота. Проклятые иторийцы... старший хорунжий, скорчив гримасу, торопливо зашарил по карманам – широкая рубленая рана на плече второго в связке пленного успела изрядно загноиться, и шедший от нее тяжелый запах привлекал мух, но никак не людей, пробиваясь даже сквозь надушенный платок. Мерзость... и просто удивительно, что парень каким-то чудом ухитряется идти без посторонней помощи. А следующий в связке, высокий, светловолосый, с кое-как перевязанным боком, еще и ухитряется волочь носилки с бочонком. Силен... да и вообще эти пленные больше похожи на солдат, чем на экипаж торгаша, хоть в рекруты забривай!

– Товар и впрямь что надо, – пробурчал из-под платка Тарк. – Самое то для плантаций.

– И не только для плантаций, хинк комендант. Эти парни способны украсить собой любой полк, ведь в бою каждый из них стоит пятерых.

– А? Чего?

До сегодняшнего дня старший хорунжий Тарк не относил себя к числу тугодумов. Однако сейчас у него возникли серьезные проблемы с увязыванием насмешливо-уверенного тона и внешности измазанного сажей мальчишки-юнги в единое целое.

– Проблемы со слухом? – участливо спросил маленький наглец. – Я сказал, что в бою каждый из этих парней стоит пятерых. У вас в гарнизоне ведь как раз полтораста человек и есть, не так ли, хинк комендант?

– Что...

Договорить старший хорунжий не сумел – ему помешали. Юнга, все еще продолжая улыбаться, коротким, внешне даже и не очень сильным ударом рукоятью зонта разом выбил из легких коменданта весь имевшийся в них запас воздуха. Вдохнуть же снова Тарку не позволила обвившаяся вокруг его горла кандальная цепь.

– П-простите... – жалобно проблеял Щек Спиллеринг, глядя, как разом избавившиеся от оков «пленные» ловко расхватывают содержимое одного из бочонков – гарпунные самострелы. – Что вы-ы-ы делаете?

– А разве непонятно? – удивился юнга. – Захватываем форт.

– Н-но... это ведь невозможно!

– Разве? – приподнял бровь мальчишка.

Ответа чиновника он, впрочем, не получил, и причина тому была весьма уважительна – Спиллеринг, выпучив глаза, медленно завалился назад... и песок у его затылка начал темнеть.

– Похоже, вы проломили ему череп, мастер Мэттон. Старший канонир «Мстителя» безуспешно пытался изобразить нечто похожее на раскаянье.

– Вы ж знаете, м'тан, рука у меня тяжелая.

– Знаю, – подтвердил тан Диего Раскона.

Когда старший хорунжий Тарк очнулся, бой за его форт почти закончился. Собственно, боя как такового и не было. Четверо солдат во внутреннем дворе и десяток изнывающих от послеобеденной жары часовых на стенах были, пожалуй, больше готовы к схватке с демонами из нижних миров, чем с невесть как оказавшимися внутри форта иторийскими моргвардейцами. Абордажникам «Мстителя» за последние две недели довелось сначала выстроить из наполненных землей корзин точную копию форта, а затем от рассвета до заката упражняться в его штурме – и в сравнении с большей частью разыгрывавшихся Диего сценариев реальная задача оказалась вполне простенькой.

– Очнулись, хинк комендант?

Это голос мальчишки, вспомнил Тарк, и правда – открыв глаза, он увидел перед собой того самого юнгу, по-прежнему чумазого. Только вот рваные штаны каким-то чудом превратились в новехонькие темно-синие панталоны, стоптанные башмаки – в ботфорты, а болтавшийся сбоку матросский нож стал длиной в добрый ярд и обзавелся эфесом.

– Какого... – старший хорунжий хотел было потянуться к саднящему горлу – лишь затем, чтобы обнаружить свои руки надежно связанными за спиной. – Во имя Князя Ночи, что вы творите?

– Берем ваш форт.

– Что?!

– Собственно, – Диего неторопливо, словно не замечая оставляемых пальцами следов, натянул батистовую сорочку, – мы уже почти закончили сие занятие. Осталась только одна небольшая проблема... из красного кирпича.

– Ну да, – комендант хрипло рассмеялся. – Что, иторенский змееныш, твой коварный план дал осечку? Вы и ваши мерзавцы сумели пережать глотки часовым, но как только мои ребята поймут...

– И пока этого не случилось, – перебил коменданта Диего, – я предлагаю вам признать себя побежденным и отдать вашим людям приказ выйти из казармы... без оружия и поодиночке.

– Признать побежденным?! Ах ты, лживая...

Маленький тан терпеливо дождался момента, когда поток извергаемых комендантом ругательств сошел на нет.

– Жаль, – холодно произнес он. – Я надеялся, что у вас найдется хоть пара унций мозгов.

– Полижи у меня промеж ног!

– Брат Агероко!

– У нас все готово, мой тан, – отозвался монах.

– Действуйте!

– Твоя мать была... – старший хорунжий замолк, с ужасом глядя на бочонок... второй бочонок, подтаскиваемый давешним светловолосым иторийцем к двери казармы. Судя по вздувшимся мышцам, бочонок был тяжелый... а судя по вьющемуся из отверстия в крышке синеватому дымку...

– Эй, парни! Тут для вас подарок – доброе вино от нашего капитана! Держите крепче!

Сопроводив бочонок этими словами, моргвардеец захлопнул дверь, отскочил в сторону и упал, старательно прикрывая голову. Мгновение, другое... грохнуло так, что, казалось, содрогнулась не только казарма, но и скала под ногами коменданта. Длинные алые ленты вырвались из окон, дернулись вверх – словно в такт отчаянному многоголосому вою изнутри... и пропали. Затем грохнуло еще раз, слабее – это провалилась вниз часть крыши. Сквозь образовавшуюся дыру к безоблачному небу лениво потянулся дымок – пока еще светло-серый, но становящийся все гуще и чернее.

– Вы умеете летать? – неожиданно спросил Раскона. – Как летают птицы.

– Нет, – растерянно отозвался комендант. – А...

– Придется научиться, – спокойно сказал маленький тан. – И времени у вас на это совсем немного. Роаге, Нейс, тащите тана хорунжего на стену.

Летать как птица старший хорунжий и не попытался. Он просто вопил – все полтораста футов, отделявших парапет от поверхности моря. Правда, до поверхности Тарк не долетел. Совсем немного, каких-то два-три дюйма – но эти дюймы представляли собой подводную скалу, наготу которой не успел скрыть начавшийся прилив.

Поднявшийся следом за моргвардейцами Диего Раскона полет бывшего коменданта вниманием не удостоил – маленького тана куда больше занимало происходящее в гавани, где «Вспыльчивый» уже отошел от берега и сейчас как раз готовился к развороту. Миг, другой... белый с красным флаг исчез, сдернутый с топа одним сильным рывком – и почти сразу же налетевший бриз развернул тугой комок другого знамени. Алый костер на бело-голубом – боевой стяг королевского флота Итории.

Раскона улыбнулся – ка-лейтенант не смог отказать себе в удовольствии расхохотаться в лицо врагу. Что ж, возможно, это и к лучшему – чем больше глаз будут вглядываться в ненавистный символ, тем позднее кто-нибудь обратит свое внимание на радужный отблеск в кильватере брига.

– Батарея готова, м'тан!

– Подождите, мастер Мэттон, – Диего, прищурившись, вглядывался в кажущиеся игрушечно-хрупкими корабли. – Сначала пусть Гарсиа отыграет свою роль.

– Позволю заметить, м'тан! – канонир шумно откашлялся. – Правую часть гавани он по-любому не достает.

– А мы?

В голосе маленького тана явственно прозвучало сомнение. Хотя старший хорунжий не имел оснований жаловаться на слабость вверенного ему форта, большая часть доставшейся отряду Расконы мощи была для него бесполезна – тяжелые, способные насквозь простреливать гавань пушки караулили морской простор. Их перетаскивание требовало куда больше сил и времени, чем имелось в распоряжении Диего. По-иному обстояло дело лишь с полубатареей легких мортир, должных – согласно замыслу строителей крепости – служить угрозой тем, кто сумеет подобраться вплотную к стенам.

– Мы добьем до них, м'тан! – уверенно заявил Мэттон. – Усиленный заряд в довесок к высоте... мы их достанем – и тогда-то эти птенчики под черным флагом запляшут тартанеллу по-настоящему.

Хлопок, донесшийся со стороны гавани, был едва различим на слух – так же, как и взметнувшиеся над радужными пятнами языки пламени были почти незаметны на фоне солнечных бликов.

– Вот сейчас – пора!

Если пытаться искать подходящие аналогии, то можно сказать, что гавань Марейна сейчас весьма напоминала горящий бордель – как по характеру опасности, так и по реакции находящихся в порту на эту самую опасность. Пляшущий над волнами огонь сумели увидеть многие. Но увидеть – это всего лишь самая первая часть задачи, а вот сделать что-то, могущее уберечь корабль, большая часть экипажа которого в этот момент горланит песни в кабаках... кто-то пытался поднять якорь, кто-то жертвовал его Морскому Старцу вместе с цепью. А прилив был быстрее и первых и вторых – и сотни крохотных саламандр радостно вонзили огненные коготки в доски бортов.

Однако еще до того, как огненная полоса коснулась первой жертвы, со стороны форта донесся глухой рев и четыре темных шара, словно кометы, перечеркнули дымными хвостами небо над гаванью. Недолетом рванула водную гладь лишь одна бомба. Вторая – с оглушительным грохотом лопнула на мостовой, изрядно пробороздив осколками фасады окрестных зданий. Оставшиеся же убедительно доказали сразу двум капитанам, что безопасных мест в Марейне более не имеется.

– Брат Агероко, – с любопытством спросил тан Раскона, – вы когда-нибудь пытались спастись из горящего борделя?

– Сожалею, мой тан, – невозмутимо сказал монах, – но я никогда не убегал даже из негорящего борделя.

– Сожалеете?

– Ну, – брат Агероко искоса глянул на небо, – я допускаю мысль, что подобный опыт мог обогатить мою духовную составляющую. Чем-нибудь.

– Вот и мне, – вздохнул маленький тан, – не приходилось убегать из этих достопочтенных заведений. Увы, увы, увы. Мой скудный опыт побегов ограничен лишь несколькими спальнями... а это не совсем то.

– Не совсем то, мой тан?

– Любовникам знатной таны, – улыбнулся Диего, – как правило, давку в дверях организовать не удается... в силу своей одиночности... или просто малочисленности.

Впрочем, – после недолгого раздумья добавил маленький тан, – мне как-то довелось услышать историю о трех братьях...

– Так что же стало с тремя братьями? – осведомился монах полминуты спустя.

– Братьев на самом деле было четыре, – хмурясь, произнес Раскона. – А вот бомб в нашем последнем залпе всего три... почему-то.

– М'тан!

Сейчас мастер Мэттон имел куда больше прав претендовать на роль демона, чем Диего – после камбузного «грима». Старший канонир не просто был покрыт копотью от сапог до макушки, но и дымился.

– М'тан! Мортира...

– Разорвало? – быстро спросил маленький тан. – Потери?

– Один убит, один ранен... ну и контуженые. М'тан! – канонир покачнулся. – Если вы прикажете продолжать обстрел...

– Запрещаю! – невыразительно-ровным тоном произнес капитан «Мстителя». – Продолжать обстрел запрещаю. Брат Агероко...

– Я к раненому.

– Хорошо. Сержант Гин...

– Я здесь, мой тан!

– Нам нужно продержаться еще... – Раскона осекся... шагнул вперед, одновременно вскидывая дальновзор... и обернулся к сержанту, даже не пытаясь скрыть радостную улыбку.

– Нам не нужно держаться. Уходим прочь!

* * *

– Это моя вина, тан капитан, – покаянно вздохнул сержант Гин. – Я должен был озаботиться поисками казны.

– Ерунда, – Раскона пренебрежительно махнул рукой. – Главное, – голос маленького тана потеплел, – вы спасли корзину.

-Мой тан, я...

– Вы, – перебил сержанта Диего, – и ваши товарищи по возвращении будут представлены мной к «Искре отваги». А о деньгах не беспокойтесь. О деньгах стоит волноваться тому, кого мы ждем... точнее, – маленький тан привстал, – уже дождались. Ну-ка, парни, весла на воду – издалека видно, что наш гость не из тех, кто привык мочить ноги почем зря.

Тан Диего, разумеется, шутил – впрочем, спускавшийся к берегу человек в бирюзовом камзоле не только скорбной гримасой, но и всем видом старательно пытался проинформировать окружающих о нелюбви к морским прогулкам. К сожалению, сопровождавшая его женщина не только хотела отправиться в морской круиз, но и весьма желала видеть человека в камзоле своим спутником... и то и дело подтверждала это желание уколом шпаги – а десяток идущих следом «пиратов» отмечал каждый из этих уколов одобрительными возгласами.

– А вот и мы!

– Тана ги Торра, – радостно воскликнул маленький тан, – вы даже не представляете, как я рад снова видеть в добром здравии вас... и, разумеется, вашего друга.

– Нашего друга, – уточнила Интеко, подкрепив свои слова очередным уколом. – В шлюпку, красавчик, живо!

– Как все прошло?

– Легче легкого. Эти кретины носились, как стая безголовых куриц. Полгорода можно было украсть – и вторая половина так ничего бы и не заметила.

– Вы еще ответите за все это! – процедил бирюзовый камзол. – Я непременно добьюсь...

– Добьетесь-добьетесь, – перебил его Раскона. – Но – как-нибудь потом.

– Тысяча проклятых демонов! – скорбная гримаса исчезла, будто стертая взмахом губки. – А ты еще кто, Ночной Владыка тебя забери, такой?

Маленький тан приветственно взмахнул шляпой.

– Тан Диего Раскона к вашим услугам. Что до вас, мой друг, то рискну предположить, что вы – не кто иной, как губернатор Муффин.

– Раскона?! Диего Раскона?! Проклятье! Так вы не пират?!

– Я имею честь быть офицером королевского флота.

– Проклятье! – выдохнул губернатор, падая на скамью. – Иториец. А я-то думал... но вы, безумец! – неожиданно вскричал он, брызгая слюной. – Во имя вашего Великого Огня скажите, поведайте мне, зачем, ради чего вы все это затеяли?!

– Охотно, – кивнул Диего. – Видите ли, тан губернатор, некоторое время назад моих ушей достиг слух, гласящий, что вы созываете поклонников Черного Петуха... дабы сделать им одно взаимовыгодное предложение.

– Что за гнусная клевета...

– Не перебивайте! – строго произнес Раскона. – Предложение это касалось, главным образом, колонии моего короля Пунта-ги-Буррика, имевшей несчастье быть расположенной поблизости от вашего Марейна. Думаю, нет, я уверен, тан губернатор, вы совершенно не представляете, как прекрасна эта земля, какие чудесные люди населяют ее... и я решил, что этот пробел в ваших познаниях нуждается в срочном исправлении.

– В жизни не слыхал истории бредо... – услышав за спиной лязг выдвигаемой шпаги, Муффин оглянулся... встретился взглядом с Интеко.

– Однако, какого... – тоном ниже пробормотал он. – Предположим, все так и есть. И что? Неужели вы хоть на мгновение могли решить, что ваша безумная затея увенчается успехом?

Тан Диего Раскона удивленно приподнял бровь. Интеко Шарриэль ги Торра презрительно фыркнула. Моргвардейцы дружно заржали.

– Ритм держать, крабовы выблядки! – прикрикнул рулевой.

– Чему, чему вы смеетесь, недоумки? Сожгли дюжину пиратских посудин? Неужели вы не понимаете, что когда они настигнут вас, даже я не смогу...

– Настигнет, простите, кто? – спросил тан Диего.

– Погоня, болван, погоня!

– Погоня? – задумчиво повторил маленький тан. – Какая еще погоня?

– А ты протри глаза! – закричал губернатор. – И посмотри на пролив! Или ты думал, что устроенная тобой свалка горелых деревяшек перегородит его навечно?!

– Нет, ну что вы, – обиженно моргнул Раскона. – Я надеялся совсем на другое. Перекрыть пролив должен был ваш форт.

– Мой форт?

Муффин в замешательстве оглянулся на форт. Затем перевел взгляд обратно на Диего... и на сидящего рядом с ним брата Агероко, который, словно не замечая ничего вокруг, полностью сосредоточился на какой-то деревяшке... круглой, с прорезями. Просто деревяшке, которую монах вертел в руке – и вдруг сломал.

Позднее Интеко и Диего дружно упрекали монаха в неосторожности – а брат Агероко, в свою очередь, оправдывался тем, что знание истинных возможностей порохового погреба форта вообще-то входило в компетенцию Расконы. В любом случае все трое сходились на том, что увиденное ими в тот день зрелище было, пожалуй, одним из самых величественных в жизни – но вот расстояние до источника оного зрелища могло быть и побольше.

Что-то большое и тяжелое – двое моргвардейцев уверяли, что это была пушка вкупе с лафетом – шлепнулось в двух десятках футов от их шлюпки. Второй повезло еще меньше – приводнившийся рядом валун лишил ее половины весел, а поднятый им фонтан залил шлюпку. Более мелкие камни вперемешку с горящими обломками падали везде – море выглядело, словно шел тропический ливень.

Сила взрыва ужасала. Однако взглянув на пролив, тан Диего в первый момент решил, что именно эта сила нарушила его расчет – основная масса обломков была отброшена слишком далеко, и находившаяся практически под фортом двухмачтовая бригантина почти не пострадала.

Еще мигом позже часть послужившей основанием для форта скалы вначале медленно, а затем все быстрее и быстрее заскользила вниз... и рухнула на бригантину точнехонько на грот-мачту, перерубив корабль с той же легкостью, как топор – гнилое полено. Столб воды и грязной пены взмыл вверх – а когда он осел, на поверхности виднелись лишь верхушки мачт.

– Похоже на вулкан, не так ли? – заметил Раскона. – В Пунта-ги-Буррика есть несколько действующих вулканов, например, Эякуяль. У вас будет замечательная возможность познакомиться с ними, губернатор – благодаря вашей «удачной» идее.

– Возможно, – губернатор тоскливо глядел на причудливо изогнутую серую колонну, основанием которой служили руины форта. – Сейчас, правда, моя идея не кажется мне удачной.

– Полагаю, – усмехнулся маленький тан, – генерал-капитан Наваго будет весьма рад услышать от вас эти слова.

– Вы отвезете меня в Сулитаяче? И что меня там ждет? Костер?

– Отчего же. Тан генерал-капитан, сколько мне известно, человек не мстительный, а, – Диего выдержал паузу, – а жадный. Он скорее предпочтет устроить кровопускание вашему кошельку, нежели вам.

Губернатор тяжело вздохнул.

– Если бы вы только знали, чего стоило мне добиться этого назначения...

– Я имею некоторое представление о цене вашей должности, – мягко сказал Раскона. – И потому вполне могу понять желание как можно скорее компенсировать этот урон... к примеру, отправив поклонников Черного Петуха в набеги на иторийскую колонию. А теперь правитель этой колонии возместит свой ущерб от пиратских набегов за ваш счет. Что-то в этом есть, не находите?

– Ваша ирония не уступает в остроте шпаге, – мрачно отозвался губернатор.

– Что ж... – добавил он после недолгой задумчивости, – удары судьбы, как учит нас великий Лакриций, достойно встречать с высоко поднятой головой. Я вижу, у вас в корзине...

Маленький тан разом перестал улыбаться.

– Не дам ни капли! – твердо сказал он. – Ваша проклятая затея, губернатор Муффин, и так обошлась дорого... для моего любимого вина!

Примечания

1

Понимаешь по-нашенски?

2

Короткая и узкая бородка, появление моды на которую молва неразрывно связывает с именем Мигуэля-Лемана ги Даша, герцога Ипрского: «Добровольно становиться вожаками этого бараньего стада могут лишь истинные козлы. Вроде меня».

3

«Цепь Королевской Руки» – отличительный знак, дававший своему обладателю право игнорировать как установления местных властей, так и Высокий Закон, в т.ч. выносить смертные приговоры. Обычно вручался чиновникам, занимавшимся «делом Короны».

4

Аудиенсия – трибунал, который в колониальных владениях действовал как высший административный совет на территории, включающей несколько вице-королевств и отдельных провинций.

5

Dunsta – первоначальное значение слова – дупло, однако в уличном сленге употребляется в ином, куда более грязном, смысле (иторийск.).

Content

Андрей Уланов
Кантабрийское вино
(из цикла «Крысолов»)

Примечания