Андрей Уланов

Мокковые плюшки

(из цикла «Крысолов»)

Автор благодарит Мишеля Дюнуара за разъяснение тонкостей гномо-испанского фехтования

11-е катора, рейд Фот-Камаррола

Запах гари отчетливо различался даже на внешнем рейде, где стоял «Мститель», – заходить в бухту без лоцмана капитан Диего Раскона не рискнул. Единственный же в Фот-Камарроле лоцман в данный момент находился где-то на бриге, прочно севшем на мель посреди бухты. Где-то… точнее сказать взялся бы разве что демон пламени – отчаявшись стащить корабль с мели, пираты попросту подожгли его. Столб черного, словно душа еретика, дыма и привлек в итоге внимание капитана коронного фрегата… увы, слишком поздно. К величайшему сожалению жителей городка, а также тана Диего, пиратский бриг явился в Фот-Камаррол не в одиночестве.

И теперь капитану «Мстителя» приходилось вдыхать запах гари – и слушать, как брат Агероко, то и дело прикладываясь к чарке с «розовым», зачитывает список «обид, насилий, бесчинств и иных злодеяний, кои добрые подданные Его Величества от еретиков претерпели». Свиток был длинный, злодеяния – однообразны, ошибки же, сделанные малограмотным писарем, – изобильны, и потому не стоило удивляться, что паузы в бормотании монаха случались все чаще.

– Правильно готовить мокковые плюшки, – дождавшись очередного «дзинь – буль», задумчиво произнес тан Диего Раскона, – по эту сторону океана умеет лишь один человек. Хыске, зеленокожий повар Шотта Дисканца из Сулитаяче.

– Этого пузатого коротышки-ростовщика? – Занявшая любимую капитанскую кушетку Интеко отставила в сторону тарелку с виноградинами, прищурилась и вытянула руку, ловя на прицел воображаемого пистолета сундучок в углу каюты. – Вечно бледного, суетливого и вообще похожего на подгорного карлика?

– В некоторой степени, – усмехнулся Раскона. – С одной стороны, конечно же, тан Шотт является верным сыном нашей Матери-Церкви… на многочисленные нужды которой он жертвует часто и щедро. С другой же, мне представляется весьма сомнительной идея, будто гномы из банковского дома «Фрагли, Латий и Кувельхюм» доверили управление своим заморским филиалом существу, не являющемуся их сородичем… хотя бы частично.

– Между прочим, ростом он примерно с тебя, – заметила женщина. – Да и манерой к месту и не к месту лепить на камзол кружева вы с ним схожи.

– Скорее, – возразил капитан, поправляя одно из вышеупомянутых кружев, – схожи в этом наши портные.

– Ну да, столичная мода, как же, как же… А к чему ты вспомнил про Шотта именно сейчас?

– Абсолютно ни к чему, – Диего удивленно моргнул, словно и в самом деле был озадачен собственными словами. – Брат Агероко, прошу простить, что прервал вас… продолжайте.

– …а также, – невозмутимо продолжил красный монах, – потребовали стадо в триста голов на прокорм себе, кое, по слезной мольбе городских обывателей, собрал и доставил еретикам благородный тан Астольфо Варрача. И было то стадо из быков-двухлеток трайбантской породы, каковые в Сулитаяче стоят никак не меньше осьми лерров за голову, что в сумме составляет…

– Врет! – перебила монаха Интеко. – Брешет, как упившийся попугай. Во-первых, не восемь лерров, а шесть. Да и то если благородный тан Астольфо начнет самолично торговать своими быками на тамошнем рынке… а мясники Сулитаяче не проломят благородному тану голову – потому как местный цех давно уже сбил оптовую цену до трех лерров. Ну а во-вторых: где Сулитаяче, а где Фот-Камаррол! Этот Варрача еще бы столичную цену назвал…

– Благородной тане…

– Что? – с вызовом глянула на капитана женщина. – Не пристало выражаться подобным образом?

– Скорее, – улыбнулся Диего, – не пристало так хорошо разбираться в ценах на быков.

– Мне, – монах почесал щеку, вернее, отросшую за последние дни щетину, – припоминается одна урсийская, кажется, поговорка, удивительно точно, на мой взгляд, характеризующая данную ситуацию.

– Про телушку за морем? – уточнил Раскона. – Да… я тоже ее припоминаю… однако, увы, в данном случае на помощь к благородному тану Астольфо спешит иная урсийская поговорка.

– И которая?

– О ложке, – невозмутимо сообщил капитан. – Той, что к обеду. Не доставь тан Варрача своих быков, пираты наверняка сожгли бы город. А он стоит больше стада быков… даже по ценам Куальвея.

– То есть ты намерен ему заплатить?

– Я?! – удивился маленький тан. – И не подумаю. А даже если б и подумал, – после короткой паузы добавил он, – то уж точно не смог бы проделать сие в установленном порядке. Выплатами пострадавшим от еретиков занимается особый чиновник от казначейства, к коему этот свиток и будет в итоге доставлен…

– …чтобы оказаться погребенным среди горы подобных записулек, – с горечью сказала Интеко. – Или же – на помойке за губернаторской канцелярией. Выплаты пострадавшим! Сколько таких вот прибрежных городков разграбили еретики за последние годы?! Много… а вот человека, получившего из казны хоть медяк, я пока не встречала ни одного.

– Но это же не значит, что таковых не существует вовсе, – неожиданно развеселился Диего. – Мало ли на свете чудес? Не правда ли, брат Агероко?

– Сотворенных милостью Великого Огня – неисчислимое множество, – сказал монах. – Если же вести речь о чудесах нрава людского: милосердии, сострадании…

– Вы с ней сговорились! – обвиняюще заявил капитан. – И теперь обкладываете со всех сторон, словно королевские егеря – матерого зверя. Так вот, знайте: Диего Раскона – это вам не кабан!

– Да уж, – фыркнула Интеко, – ты не тянешь даже на поросенка.

– Ну, положим… – обиженно начал маленький тан – и, опомнившись, расхохотался.

– Хвала Огню, – нарочито серьезно вздохнул монах. – Я почти решил, что вы, мой тан, захотите претендовать… ха-ха-ха….

– На славный титул подсвинка? Нет, такая честь слишком высока для меня….

– Смейтесь-смейтесь! – Интеко участвовать в веселье не пожелала. – Это ведь легко…

– Но ведь именно ты, – напомнил капитан, – еще недавно так яростно уличала тана Астольфо в неправедных ценах.

– На Варрачу с его скотами мне наплевать! – холодно сказала женщина. – Он своего наверняка не упустит, за каждую бычью шкуру сдерет по три, не важно, с королевской казны или магистратской. А вот горожане и осьмушки не получат…

– Кто знает…

Диего прошелся вдоль стены каюты. Остановился у стола, взял шляпу и принялся осторожными движениями пальца разглаживать перо.

– Мне продолжать, мой тан?

– Что? Нет, брат Агероко, не думаю, что в этом есть нужда. Лучше сразу загляните в конец свитка и огласите нам итоговую сумму.

Последовав совету капитана, монах вгляделся в последние строчки, охнул, закашлялся и лишь после нескольких добрых глотков вновь сумел обрести дар издавать мало-мальски вразумительные звуки.

– Пятьдесят шесть тысяч дукариев… мой тан.

– Сколько?! – недоверчиво прищурилась Интеко. – Брат Агероко, может, последняя чарка была…

– У меня пока еще не двоится в глазах, – с ноткой обиды отозвался монах.

– Занятно…

Тан Раскона медленно подошел к окну. Сейчас, в лучах полуденного светила, Фот-Камаррол напоминал верхушку горы, сброшенной каким-то могучим демоном на прибрежные джунгли. Копоть пожаров, пятна крови… издалека все это было неразличимо сквозь яростный блеск «белого» камня.

Зато флаг с черной птицей на красном фоне был виден отлично. Заговоренная ткань пришлась не по вкусу огню. Как и мачта из «каменного дерева» – обугленная, покосившаяся, она по-прежнему торчала из груды обгорелых деревяшек, не так давно бывших остовом пиратского брига, и Черный Петух все еще висел на ней, лишь изредка подрагивая от порыва шального ветерка.

Капитан молчал – и его собеседники тоже. Брат Агероко, вздохнув, вернулся к началу свитка и принялся за чтение, то и дело страдальчески морщась при виде очередного орфографического шедевра. Интеко вновь принялась ощипывать виноградную гроздь.

– Занятно, – наконец повторил тан Диего. – И эти люди который уж год жалуются на непосильное бремя налогов, коими душит их заморская родина.

– На заморской родине, – теперь уже Интеко сморщилась так, словно попавшаяся ей виноградина оказалась недозрелым лимоном, – после визита коронного мытаря нечего ловить и легиону пиратов. А они даже не поджаривают пятки…

– Я знаю, – без тени улыбки кивнул тан Раскона. – Так в провинции моего дядюшки Мигуэля покончили с лесными разбойниками.

– Да неужели? Знаешь, когда я была в бродячей труппе и на завтрак, обед и ужин глотала дорожную пыль, то бандиты встречались нам чаще веховых столбов.

– И наверняка все они были потрясены вашим искусством танцовщицы ничуть не меньше, чем юный ги Торра, – пробормотал Агероко. – Впрочем, возможно, тан Диего говорит о событии, случившемся уже после вашего уплы… то есть отплытия за океан?

– А не оставить ли вам бутыль в покое, брат? – вкрадчиво произнес капитан. – Право же, не замечал за вами прежде такой склонности к дарам Лейра. Хоть это и не великий грех, но…

– Во-первых, – неожиданно четким голосом возразил монах, – куда большим грехом является поминание языческих божков. А именно это вы, капитан, только что проделали. Во-вторых… во-вторых, вина и так почти уже не осталось. В-третьих же… в-третьих…

– Он просто устал, – негромко сказала Интеко. – Ты совсем загонял его в последние дни. Агероко, команду… себя…

– А толку?! – маленький тан яростно рассек кулаком воздух. – Мы опоздали!

– Ты не мог знать, куда они поплывут. И брат Агероко не мог тебе этого сказать, хоть он и старался изо всех сил. Не думаю, чтобы любой из этих зазнаек в Сулитаяче сделал больше.

– Кому важны усилия, если от них нет результата? – горько усмехнулся Раскона. – Вернее, если от них вон такой, – капитан мотнул головой в сторону города, – результат? Кровь, пепел… и золото в руках у пиратов.

– …в-третьих, ик, – ясность речи монаха пропала столь же внезапно, как и появилась. Сейчас язык Агероко заплетался вдвое больше прежнего. – В-вы, м…й тан, т-так и н-не дорассказли п-п-ро п-п-ро…

– …провинцию Сиеска, где моего дядюшку Мигуэля однажды назначили кортесом, – договорил Диего. – Провинция эта, как вам превосходно ведомо, славится лесами, а также скверным нравом жителей своих, кельбрийев. Предшественник дядюшки лишился должности, а также чина, как раз из-за разбойников, которые в те годы расплодились в лесах Сиески во множестве. Тан Мигуэль, как несложно догадаться, вовсе не горел желанием повторить его судьбу и потому взялся за дело решительно… но быстро понял, что, гоняясь за бандитами по лесам, он проблему не решит. Солдат у него было мало, ловушек же на звериных тропах – много, да и стрелы из-за деревьев бывают порой опаснее казенных мушкетов. Поэтому дядюшка нашел более простой путь.

– К-какой же, ик?

– Каждый раз после очередного грабежа, – тан Раскона на миг прервался, выхватил из руки монаха бутыль и, не обратив ни малейшего внимания на протестующий возглас Агероко, вышвырнул ее в окно, – тан Мигуэль во главе своих людей являлся в ближайшую к месту случившегося деревню и взимал с нее… внеочередную подать, равную стоимости похищенного.

– И-интересный м-метод.

– О да, – кивнул маленький тан. – А главное, эффективный. Уже через год в провинции осталась едва ли десятая часть прежних шаек.

17-е аллира, гавань Маркальи

Как тонко выразился один поэт, нашедший в этих местах вторую родину и последнее пристанище: для взора парящей в небесах чайки гавань Маркальи схожа с двумя бутонами роз на дрожащей весенней ветви. Впрочем, среди обитателей острова это изысканное сравнение не прижилось. Даже капитаны и штурманы заходивших сюда кораблей вслед за своими подчиненными произносили вслух куда более вульгарный эпитет – и, пожалуй, чайки бы с ними согласились.

Быть может, несчастный поэт и впрямь был сочинителем не из лучших, недаром вместо пророчимой многими блестящей карьеры сгинул в безвестности заморской ссылки. Или же дело было в капитанах – рискнуть и попытаться бросить якорь в этой гавани отваживался далеко не всякий, хотя проход на внутренний рейд особых сложностей не представлял. Для тех, разумеется, кто не имел оснований ждать залпа пещерных батарей. Скальный форт надежно сторожил подступы к гавани – в чем, на свою беду, получил возможность убедиться не один корабль и даже не одна эскадра. Их было много – тех, кто знал, что фряжский стяг над губернаторским домом не более чем жалкая ширма для одной из главных пиратских баз моря Рейко. Их было много – жаждавших покончить с этим змеиным гнездом. И все они были неудачниками.

Впрочем, капитан кумберляндского брига «Пузатая красотка» пиратских орудий не опасался, да и неудачником себя не числил. Напротив, судя по тщательно заплетенным косичкам бороды, камзольчику из лучшего арранского сукна, коллекции перстней, а главное – очень довольной ухмылке, данный полугном был весьма удовлетворен текущим этапом своей биографии.

По крайней мере, именно к такому выводу пришел Фаг Риггер, более известный островитянам как Жабоед. Этот вывод его порадовал и огорчил одновременно. Порадовал – потому что с довольного полугнома Фаг, будучи доверенным лицом губернатора, мог попытаться выдоить малость побольше обычной пошлины. В огорчении же, и немалом, пребывала та ипостась Жабоеда, которая владела третью здешних питейных заведений. Хоть бывший трактирщик давно уже не стоял сам за стойкой, но привычку оценивать клиентов не утратил, а наоборот – отточил.

И вот сейчас, делая вид, что читает предъявленные капитаном бумаги, а на самом деле – искоса наблюдая за собеседником, Фаг Жабоед неожиданно пришел к выводу, что перед ним очень дорогой и очень опасный клиент. С таким вполне можно вести крайне выгодные дела – но лучше переуступить это почетное право кому-то иному, в обмен же получить возможность наблюдать за оными делами с верхушки красного кедра.

Будь у Жабоеда один трактир или даже два, он бы, скорее всего, прислушался к своему внутреннему голосу. Но трактиров у Фага было больше, и потому в голове у него громче звучал тот голос, что призывал как можно скорее залатать брешь, образовавшуюся в жабоедовых финансах после выкупа заведения Хромули Пита.

– Значит, говорите, явились к нам прямиком из Совнарола, капитан, э-э… Эльс ван Леснильсен?

– Истинно так, – важно кивнул полугном. – Повезло с ветром… ну и с морем. Правда, на траверзе Корахны навстречу нам попался иторенский фрегат, но Каменное Небо охранило нас, ниспослав дождевой шквал, в коем мы и поспешили укрыться.

– Иторенский фрегат? – задумчиво переспросил Риггер. – Странно… но, впрочем, их береговая охрана последнее время ведет себя все наглее. Вы ведь наверняка слышали о бедном Пишотте.

– О-о-о! – Капитан разом перестал улыбаться и даже выудил платок, дабы утереть воображаемую слезу. – Кошмарная история… ужас, ужас. Конфискованное судно… новенькое, заметьте, полгода как с верфи… рудники… немыслимый выкуп… и всего-то из-за каких-то двух десятков контрабандных рабов. Эти ортодоксы просто звери…

– Воистину так, – согласно поддакнул Жабоед. – И… между нами, почтенный Эльс… Пишотте хотя бы удалось избежать лап красных монахов, что для, гм, людей нашего с вами происхождения нельзя не счесть великой удачей.

Эльс ван Леснильсен перестал тереть глаз и удивленно взглянул на своего собеседника, наличие гномьей крови в котором возможно было заподозрить разве что по многочисленным бородавкам.

– Да, людям нашего происхождения порой приходится весьма несладко, – задумчиво произнес он. – Тем больший повод нам крепче держаться друг за друга… помогать собрату в нужде. К примеру, портовые сборы…

– А из Совнарола вы отплыли всего неделю назад, верно? – поспешно перебил капитана Фаг. – Кстати, до нас до-шли слухи, что…

– Это была настоящая катастрофа! – При этих словах на лице капитана вновь появилась довольная усмешка, раза в два шире предыдущей. – Убытков на сотню… да что там, на две, на три сотни… тысяч дукариев! Выгорела добрая половина складов Зиганской торговой компании! Да и независимые купцы… почтенный Птицгарвик, к примеру… вы ведь его знали?

Услышав имя своего главного поставщика, Жабоед с трудом сдержал стон.

– Немного, – выдавил он. – А что, сильно ли пострадали…

– Его склад занялся в числе первых, – доверительно поведал Эльс. – Арака в бочках… вы же понимаете, почтенный Фаг, когда вспыхивает набитый ими по самую крышу склад, получается целое море, да что там, океан огня.

Риггер живо представил забитый бочками склад, затем вспомнил о пустых погребах своих трактиров – и, пошатнувшись, схватился за планширь.

– Что это с вами, почтенный? – озабоченно спросил капитан.

– Н-ничего, – сквозь зубы простонал Фаг. – Н-ничего страшного. Жара… сердце шалит…

– Да, климат здесь просто ужасный.

– А ведь он уверял меня, – забывшись на миг, тоскливо произнес Жабоед, – что не экономит на пожарных заклинаниях. Потому и цены ломит…

– Очень может быть, что говорил он истинную правду, – ван Леснильсен озабоченно глянул по сторонам и, понизив тон, зашептал: – Нечисто дело с этим пожаром, ох нечисто. Ходят слухи, что не обошлось без сильной огненной магии.

– Хотите сказать, капитан, что это работа иторенов?

– Этого я не говорил, – полугном отступил на шаг и вновь огляделся. – И никто другой этого не говорил. Но… все ведь знают, у кого самая сильная огненная магия, не так ли?

– Но зачем ит… гхм… нужно было устраивать такое?

Вопрос был не самый умный и, будучи заданным, свидетельствовал о сильном расстройстве Жабоеда. Хотя по ту сторону океана сейчас царил мир – вернее, его зыбкая видимость, то и дело прерываемая пограничными стычками, – здесь, в море Рейко, продукция пороховых мельниц не залеживалась в бочонках.

– Это ведает лишь Каменное Небо, – полугном с очень задумчивым видом уставился куда-то вверх. Фаг попытался последовать его примеру, но тут же болезненно сощурился под лучами полуденного солнца. – Ходят слухи, недавно капитан Горгас со своими людьми вернулся из удачного похода?

– Слухи заметно преувеличивают, – быстро сказал Жабоед. – Вернулись не с убытком, однако же, скажу я вам, почтенный, доводилось мне видеть добычу побогаче… и часто.

– Охотно верю, – вкрадчиво промурлыкал полугном. – Слухи, они такие… к примеру, один из дошедших до меня слухов гласил, что из-за пожара в Совнароле целых три корабля не смогли навестить ваш замечательный остров. Ужасное расстройство, – улыбаясь, продолжил Эльс, – для некоторых уважаемых людей… ведь, по их расчетам, на вашем замечательном острове должен был закончиться даже охиок.

– Если вы про ту дрянь, что зеленокожие выделывают из бананов, – мрачно буркнул Фаг, – то здесь уважаемые малость ошиблись. Если разбавить ее диким медом…

– …или хотя бы просто водой, – перебил капитан, – то ее можно будет пить, не спорю. Но лишь когда в округе не сыщется и глотка иного напитка.

Побагровев, Фаг открыл рот, захлопнул его и принялся пощипывать свой правый рукав.

– Чего вы хотите?

Прежде чем ответить, Эльс ван Леснильсен вытащил из кармана грушу, аккуратно протер ее платком и надкусил.

К вящему сожалению капитана, данный жест остался не оцененным собеседником по достоинству. Жабоед был риенцем, груши впервые увидел лишь по эту сторону океана и совершенно в них не разбирался. Будь же его родной дом южнее, Фаг смог бы заметить, что в руке у полугнома не обычная для этой части света гвилейская разновидность данного фрукта, но более крупная и желтая сиеская, прозванная за характерную форму – и, как поговаривали, за не менее характерный сладкий вкус – «бедрами распутницы». Быть может, он бы даже придавил имевшиеся у него жалкие ростки гордости и попросил оставить огрызок плода. Но Фаг, как сказано выше, был риенцем и потому даже не заподозрил, что на его глазах неторопливо поедают верных пять золотых.

– Во-первых, перестаньте дергаться, – сказал капитан. – И дергать. У меня в экипаже нет раненых, так что вовсе незачем переводить доброе сукно на корпию. А во-вторых, почтенный, давайте-ка пройдем ко мне в каюту. Там есть стулья, крепкие стулья вархаймской выделки – а когда вы услышите, сколько я хочу, стул вам потребуется.

Дожидаться ответа трактирщика Эльс не стал, а попросту развернулся и направился к кормовой надстройке – так что Фагу осталось лишь последовать за «соплеменником».

– Я пока еще крепко стою на ногах!

– Охотно верю, охотно верю, – не оборачиваясь, на ходу произнес капитан. – Но вы пока еще не видели моего карго-списка. Прошу…

– После вас, капитан.

– Нет уж, будьте любезны…

– Я прошу…

– А я настаиваю!

– Вот же ж, – раздраженно пробормотал Жабоед, нагибаясь – вход в капитанскую каюту, похоже, изначально делался в расчете на полугнома или даже на чистокровного коротышку. – Видал я упрямцев, слыхал я зануд, но…

Опомнившись, он замолк и с любопытством огляделся.

Повод проявить любопытство у Фага имелся, и немалый. Опытному человеку – а Жабоед не без оснований числил себя таковым – жилище человека может поведать о своем хозяине много. Порой даже больше, чем он сам.

Вот и сейчас взгляд Жабоеда небрежно скользнул по книжной полке, на миг задержался на висевшей рядом грубо раскрашенной доске: кривляющиеся фигурки да письмена – закорючки, мысленно скривился Фаг, мерзостное творение зеленокожих, не иначе. Чистые люди, будь то истинно верующие или ортодоксы, найдя такую доску, незамедлительно спалили б ее, даже не пытаясь разглядеть содержание. А этот… наверняка часами разглядывает дикарские художества, надеясь открыть себе дорогу к золоту язычников. Как же, как же…

Впрочем, в следующую секунду Жабоед напрочь позабыл об образчике художественного творчества зеленокожих и, словно зачарованный, уставился на следующий предмет обстановки капитанской каюты – двуспальную кровать. А еще точнее – на сладко потягивающуюся красотку в прозрачно-розовой ночной рубашке, с необычно тонкими чертами лица и заостренными кончиками ушей.

Пожалуй, обнаружься в каюте ван Леснильсена полк иторенских моргвардейцев или диковинный зверь верпоортен, Фаг удивился бы куда меньше. Но встретить на полупиратском корабле полуэльфку?!

– Эльси, опять ты без стука! И кто этот тип?!

– Я-я-я-э-э-э…

– С удовольствием, – судя по голосу капитана, удовольствия он сейчас испытывал много, явно наслаждаясь растерянностью Жабоеда, – представляю вам, хинк Риггер, своего первого помощника… а также старшего абордажной команды и, – Эльс затянул паузу, – корабельного бухгалтера.

– Лист на столе, Эльси.

– Вижу.

Не заметить указанный лист и впрямь было сложно – кроме него, поверхность стола разнообразили лишь массивная лупа да чернильница с пучком разноцветных перьев. Капитан медленно прошел мимо застывшего посреди каюты гостя и, прищурившись, склонился над столом.

– Восхитительно, – выдохнул он, разгибаясь. – Ты превзошла саму себя, Инлейн.

– Меня сложно превзойти, – снисходительно мурлыкнула полуэльфка. – Даже мне самой.

– Но в этот раз ты сделала это, клянусь бородами старейшин! Да… особенно по нраву мне итоговая сумма.

Последние два слова разом вывели Жабоеда из ступора – но лишь до того момента, пока он сам не ознакомился с источником столь бурного восторга ван Леснильсена.

– Что-о-о-о? Двести тысяч дукариев?! Да на всей Маркальи не сыщется и десятой части этой суммы!

– Инлейн?

– В ходе своего последнего похода Горгас посетил восемь иторенских городов.

Вздрогнув, Фаг с трудом оторвал взгляд от бумаги, посмотрел на девушку… и содрогнулся снова – в изящной ручке неведомым образом возник тонкий черный стилет. Гарда в виде крохотной берцовой кости, череп в навершии рукояти. Жабоед припомнил рассказы трактирных завсегдатаев о Черных Кинжалах – легендарном оружии некромантов, прикосновение которых вытягивает душу из тела и обрекает ее на вечное служение хозяину клинка. Конечно, за океаном обладание подобной вещицей быстро закончилось бы очистительным костром, но здесь…

– Самый крупный куш он сорвал в Босгирее, – продолжила Инлейн. – Пятьдесят пять тысяч выкупа за город плюс то, что его люди смогли утащить. Затем был Фюро, сорок пять тысяч, Фот-Камаррол – сорок…

– Как видите, хинк Риггер, – вкрадчиво заметил капитан, – ваши слова о невозможности отыскать на Маркальи и двадцати тысяч дукариев, по нашим сведениям, несколько не соответствуют истине.

– Мне… – хрипло начал побагровевший, словно помидор, Фаг. Не договорив, он закашлялся, выронил лист и принялся дергать шейный платок. Пальцы его при этом тряслись так, что в первый миг Эльс даже не понял, пытается ли Жабоед ослабить затяжку или же, напротив, решил покончить счеты со столь жестоко разочаровавшей его жизнью. – Не знаю, – справившись наконец с узлом, прохрипел Фаг, – от кого вы набрались таких диких цифирей, но я… я… слышал от своих хороших друзей про совсем иные суммы.

– От хорошего друга губернатора или от не менее хорошего друга Горгаса? – ехидно уточнил Эльс. – Впрочем, это несущественная деталь. Наши с Инлейн, – он кивнул в сторону полуэльфки, – как вы изволили выразиться, «дикие цифири» получены от иторенов. Среди которых мы имеем хороших друзей.

– Хорошо оплачиваемых друзей, – поправила его полуэльфка.

– Верно. И поэтому, – подняв бумагу, ван Леснильсен пару раз взмахнул ею, словно просушивая свежую надпись, и вновь протянул Жабоеду, – я бы искренне советовал вам как сородичу воспользоваться возможностью выбора… первым.

Будь у Фага хоть капля магических способностей, его яростный взгляд наверняка бы испепелил злосчастный лист в мгновение ока. Но с врожденной магией Фагу не повезло – и проклятая бумага даже не начала тлеть.

– Это грабеж! – выдавил он. – Я..

– Вы, любезный, путаете! – перебил его Эльс ван Леснильсен. – Грабеж был, когда ваш хороший друг капитан Горгас бросил якорь на рейде Фот-Камаррола и заявлял, что если в течение трех дней ему не доставят выкуп, то на рассвете четвертого его пушки сровняют город с землей. И когда уже после доставки денег его славные парни сошли на берег – это тоже был грабеж. Ядра и картечь, сталь и свинец, кровь и слезы – вот что такое грабеж. А то, чем занимаюсь я, – всего лишь коммерция.

21-е аллира, тропинка к «Приюту Штурмана Биста»

– Что вам угодно? – раздраженно спросил Эльс.

Повод к недовольству у него был весьма весомый. Фунтов на пятьсот. Примерно столько весит взрослый гном в полудоспехе. А именно такой гном неожиданно для капитана вышел из-за валуна и застыл, держа секиру вертикально перед собой.

– Меня зовут Нол Вардс, – лезвие чуть повернулось, выстрелив солнечным зайчиком прямо в глаза Эльсу. – И мне угоден ты.

– В таком случае, – ван Леснильсен отступил на шаг влево, к краю, и оглянулся на раскинувшуюся сотней ярдов ниже гавань, – вам следовало бы явиться на мой корабль. Сейчас же я спешу…

– Тебе незачем спешить, Раскона, – прервал его гном. – Сегодня игра не начнется без тебя… еще долго.

Капитан оглянулся вновь, на этот раз – на тропинку позади. Видимая часть вьющейся вокруг скалы дороги была пуста.

– Похоже, – нарочито небрежно произнес он, – вы вдобавок меня с кем-то путаете.

– Я искал тебя.

Гном говорил размеренно, каждое слово срывалось с его губ, словно тяжелый камень, – но как ни вслушивался капитан, признаков одышки в его голосе не было. Должно быть, поднялся заранее и успел отдохнуть в тени, с досадой подумал капитан. Интересно, как скоро его кольчуга накалится под солнцем? Под закатными лучами… долго, слишком долго.

– Искал с того самого дня, как услышал про судьбу, постигшую моих братьев. Клит Вардс, Уз Вардс, Рег…

– Никогда не слышал этих имен.

– Ты мог не слышать их, Диего Раскона, – равнодушно произнес Нол. – Но все они были на борту «Пустой кубышки», когда твой фрегат отправил ее к Морскому Старцу. Нас было пятеро братьев, пятеро бежавших из-под Горы. Мы всегда дрались плечом к плечу… но в тот раз я подцепил у девки дурную болезнь, а капитан Лют не захотел ждать и увел шхуну.

– Болезнь, случаем, была не из тех, что губят рассудок?

– Ты хорошо замаскировался, – невозмутимо продолжил гном. – Заклятья смены личины привычны, но, упав на грим и парик, взор мага увидит лишь грим и парик, а не истинный облик. Да и кому придет в голову заподозрить, что гроза пиратов осмелится явиться в их логово не во главе эскадры, а на жалком бриге с дюжиной пушчонок? И кому придет в голову заподозрить в жирном купчишке-карлике благородного иторенского тана?

– Это было бы сущим безумием, – кивнул капитан.

– В иторенские владения мне ходу нет, – Нол говорил, глядя строго перед собой, словно его совсем не заботило, слушает ли его собеседник или уже спрыгнул в пропасть. – Я боялся, что не успею найти тебя – людской век недолог, а ты мог и не оставить потомков.

– И похоже, из-за этого страха ты рехнулся…

Впрочем, капитан брига «Пузатая красотка» – а также коронного фрегата «Мститель» – вовсе не надеялся убедить гнома в ошибке или хотя бы разозлить. Просто каждое слово, каждая реплика, каждый отыгранный вздох добавляли сил в уставшие ноги, а солнечные лучи все глубже впивались в шишак и кольчугу противника.

К вящему сожалению маленького тана, совсем затянуть с началом боя не выходило. Там, наверху, вот-вот должна была начаться игра… и если Нол уже обрел свое счастье в лице кровного врага, то для Диего так некстати вынырнувший кровник был всего лишь досадной помехой.

– Но подгорные боги не отвернулись от своего сына – ты пришел навстречу мне.

Капитан вновь оглянулся на тропу за своей спиной. До поворота было ярдов двести, не меньше. Слишком далеко. Будь это брусчатка мостовой… но по горной тропе гном догонит и горного козла, что уж говорить про уставшего человека. Что поделать, последний год он не так уж часто чувствовал под собой твердую землю, а не доски палубы. Вот потребуйся сейчас заплыв, а не забег…

И уж точно, додумал Раскона, гном успеет поднять мушкет, приклад которого виднеется из-за валуна, и всадить бегуну меж лопаток порцию горячего свинца. Предусмотрительный гном… глупый гном. Поправка, мысленно отметил маленький тан, не просто глупый, а очень глупый гном! Желающий непременно видеть, как брызжет кровь его врага из-под секиры. Хоть и пожил среди людей, но так и не уяснил, что лучшая месть – это когда стреляешь издалека и в спину.

Нол все еще продолжал что-то бубнить про поисковое заклятье, за которое было отдано целое состояние. Как он попытался тайком проникнуть в иторенские владения и едва унес ноги… Маленький тан с легким раскаяньем припомнил, как они с капитаном Ильмариком долго хохотали над рапортом городских стражников, наперебой строя догадки относительно количества винных паров, из которых на ночной улочке Сулитаяче мог бы сконденсироваться гном в боевом облачении. Тогда ему было смешно…

Диего опустил на камень глухо звякнувшую сумку и принялся медленно развязывать камзол. Прославленное арранское сукно мало того что было фиолетовым – Раскона долго выбирал в лавке суконщика ткань наиболее мерзкого цвета, из которой по доброй воле не сшил бы и носового платка, – но вдобавок еще и отвратительно пропускало воздух.

Вслед за камзолом – раз уж надобность в маскараде отпала – последовал напузный мешок с шерстью. Затем маленький тан сплюнул – и, заслышав шипение, с сожалением констатировал, что сапоги снимать не стоит.

– Что ж, – вскинув шпагу, Диего тремя короткими движениями начертил в воздухе перед собой фамильный вензель. – Если вы, хинк, заткнете фонтан своего косноязычия, то я буду иметь честь атаковать вас!

Гном замолк.

Для стороннего наблюдателя, случись он тут, бой Диего и гнома показался был весьма странным, а уж звуковое оформление дуэли – странным вдвойне.

Поначалу единственным звуком был неритмичный перестук сапожных подковок – словно их обладатель пытался станцевать одновременно нечто тягуче-бальное и стремительную владычицу пыльных городских улочек – тартанеллу. Лишь изредка в звонкую дробь вплеталось более глухое тупанье, сопровождаемое свистом рассекаемого воздуха, – это гном, большую часть времени неподвижно стоявший в защитной стойке, быстрым проворотом пытался достать пляшущего перед ним человечка. Но всякий раз лезвию секиры буквально пары волосков не хватало до белого шелка рубашки.

Впрочем, и соперник гнома тоже не мог похвастать особыми достижениями. Быть может, тоскливо подумал Диего, наставник Гильремо и был прав, утверждая, что дуэль с гномом более всего похожа на бой матадора с земляным драконом. Но только вот конкретно эту ящерицу, то есть гнома, никак не удавалось раздразнить провокационным выпадами. Проклятый коротышка, похоже, отлично сознавал, что уязвимых мест у него крайне мало… почти что и нет, поправился маленький тан, когда очередная его попытка укола в горло была парирована – да так, что шпага едва не улетела на середину гавани. Где бы найти для этого дракона желтую тряпку?.. А если так? Выпад, уход, разворот, и-и-р-раз!

Это был новый звук. Вместо привычного коротко-пренебрежительного «бдзинь», с которым шпага маленького тана отлетала от гномьего топора, раздался чуть более долгий скрежет. А в следующий миг клинок Диего выскользнул из кольчужного рукава, и солнечный лучик, разбившись о лезвие, четко высветил алую кайму на полированной стали.

Есть! Зацепил!

Радость полыхнула, словно выстрел в ночи, почти сразу же угаснув, – красная полоска на шпаге была тонкой, и лишь пара-тройка темных капель лениво выкатились из-под кольчуги на раскаленный камень. Царапина, не больше, – угрозы она не таит, разве что…

Додумать Раскона не успел. Гном яростно взревел и, перехватив секиру под горлышко, ринулся вперед! Диего, вытянувшись на цыпочках, попытался достать противника выпадом сверху, но вовремя понял, что бешено крутящееся вокруг Нола топорище не оставляет ему и тени шанса, – и отскочил назад.

– Сейчас я достану тебя, попрыгуньчик!

Маленький тан отвечать не стал – он был очень занят. Гном наступал быстро. И явно был готов одним прыжком сократить дистанцию, едва только противник на миг отвлечется – или упадет, потому что пятиться по горной тропке и не споткнуться сумел бы разве что легендарный Хаз Алзат с его третьим глазом посреди затылка.

Раскона подобным украшением похвастаться не мог. Путь его сейчас был похож на размашистые стежки поспешной штопки. Вправо-влево, каждый раз краем глаза схватывая следующий участок и при этом не выпуская из виду оружие противника.

«Держи дистанцию! – словно сквозь туман услышал вдруг маленький тан голос наставника Гильремо. – Помни, лучше оказаться на шипах у земледракона, чем сойтись в ближнем бою с подгорным карликом. А теперь…»

Диего неловко взмахнул руками, гном, наклонившись, подскочил к нему – но удар секиры вновь рассек лишь пустоту, а в следующий миг звонко лязгнуло под ухом гнома. Отскок в сторону и удар маленький тан провел отлично. Будь это на песчаной арене столицы, у его ног сейчас лежал бы издыхающий ящер, а из лож неслись бы аплодисменты и дождь пурпурных лепестков. Но костяной «воротник» земледракона дает матадору куда больше возможностей для удара, чем гномий доспех, – Диего промахнулся, его клинок лишь проскрежетал по шлему.

Еще через мгновение Раскона едва не остался без ног – гном, присев, резко крутанулся, очертив секирой шипящий полукруг в футе над камнем.

Они вновь замерли друг напротив друга. Как и в начале боя, только теперь отвесная скала была слева от Диего, пропасть справа, а дыханье маленького тана – куда более загнанным. Маленький тан весьма надеялся, что и соперник его сейчас пребывает далеко не в лучшей своей форме, но убедиться в этом ему не давал назойливый стук в висках.

По крайней мере, в очередную атаку гном не бросился. Вместо этого коротышка чуть наклонился вперед и начал медленно перемещаться вбок, живо напомнив маленькому тану краба.

Нахохлившегося краба, мысленно уточнил Раскона и улыбнулся. Хочешь прижать меня к скале, друж-ж-жочек? Ну, что ж… давай, попробуй. Вот я отхожу… еще шажок… ну же, ты ведь почти поставил меня против солнца!..

Смотреть на гнома было почти больно. Маленький тан попытался прикрыть глаза свободной рукой – но поток ослепительных лучей вдруг ослаб и по дуэлянтам скользнул ветерок, показавшийся Диего ледяным.

– Твое солнце зашло, гном!

– Это всего лишь маленькая тучка, – не оборачиваясь, сказал гном. – Она сейчас пройдет.

Раскона отрицательно мотнул головой:

– Идет шторм.

– Неужели, – удивленно прогудел гном, – ты надеешься, что я поддамся на столь примитивную уловку и оглянусь?

– Нет, не надеюсь! – вздохнул маленький тан… и отбросил шпагу прочь.

Гном отвлекся всего на миг. Не мог не отвлечься – он привык следить за оружием врага. И когда оно вдруг прозвенело по камню в десятке футов от своего хозяина, Нол, еще не успев осознать случившееся, дернул головой.

Когда же он повернулся обратно, Диего уже стоял рядом с ним, обеими руками вцепившись в топорище.

Поминавшемуся выше стороннему наблюдателю этот поступок наверняка бы показался верным признаком отчаянья, близкого к помешательству. Вырвать у гнома его топор можно лишь вместе с держащими его руками – но для этого нужен огр или великан. Человек же…

Человек способен изо всех сил толкнуть гнома. Отчаянно. Так, что замерший в широкой стойке гном сделает шаг назад.

Всего лишь один шаг.

Только вот на краю пропасти не было места для этого шага.

Диего поспешно сел, скорее даже упал на камень – он успел выпустить топорище, но инерция толчка все равно едва не утянула его вслед за коротышкой. Маленький тан предпочел бы лечь, но камень ощутимо припекал даже сквозь плотную ткань штанов, что уж говорить о тонкой рубашке.

Только сейчас Раскона осознал, что жутко вспотел, – его спина была мокрой, липкие горячие струйки текли по лбу. Он тоскливо поглядел на смятый ком камзола, в кармане которого лежал платок… пробормотал: «К Темному воспитание!», рассмеялся и утерся рукавом.

Надо было идти, но маленький тан отчетливо понимал, что встать он сейчас не сможет – короткий бой выжал его ничуть не хуже дневного марша по холмам. Поэтому он просто развернул лицо к солнцу и закрыл глаза.

А потом услышал стук.

В первый миг Диего не понял, что это за звук. Но стук повторился снова, уже громче, и тогда маленький тан, осторожно подавшись вперед, заглянул за край скалы, уже заранее не веря в то, что увидит.

Гном висел примерно дюжиной ярдов ниже, в одной руке сжимая выдранный с корнями кустик, а второй держась за секиру, загнанную в трещину едва ли не по обух.

Их разделяло четыре десятка футов отвесной скалы, но у Расконы не было ни малейших иллюзий по этому поводу – самые крохотные трещины, самые незаметные выступы послужат гному не хуже, чем знаменитые «поющие ступени» Великого Храма.

Отодвинувшись от пропасти, Диего встал, вернее, попытался встать – злобно шипя, подул на обожженную ладонь и попытался встать снова, на сей раз не касаясь камня голыми руками. Ноги отозвались на это издевательство тягучей болью, но капризы своего тела маленький тан давно уже научился игнорировать.

Нагнувшись, Раскона подобрал шпагу, обернулся к пропасти… а затем развернулся обратно, вложил клинок в ножны и зашагал дальше – к валуну, из-за которого вечность назад вышел ему навстречу гном.

Как выяснилось, Диего ошибался – видневшийся приклад был частью не мушкета, а штуцера. Хоть обстановка и не располагала к созерцанию, но маленький тан все же не смог устоять и потратил некоторое время, любуюсь гравировкой, обильно украшавшей как грани короткого ствола, так и ложе. Без сомнения, оружие делал настоящий мастер, не пожалевший сил и времени на то, чтобы его творение было столь же прекрасно, сколь и смертоносно. И удобно: вскинув штуцер к плечу, Диего поразился, насколько естественным вышло это движение – баланс у штуцера был просто идеален.

Да-а, не воспользоваться такой прекрасной вещью мог только глупый, очень глупый гном, с усмешкой подумал Раскона.

Он взвел курок, проверил полку – разумеется, порох там был – и, вновь опустившись на камень, принялся ждать.

21-е аллира, второй этаж «Приюта Штурмана Биста»

– Эльси! Ну как можно! Я почти поверила, что ты не придешь сегодня, милый! – ласково пропела Инлейн, поднимаясь из-за стола, выходя навстречу маленькому тану, – и, оказавшись рядом, совсем другим, куда более привычным для Интеко Шарриэль ги Торра тоном прошипела: – Где тебя носило все это время, пес помойный?!

– О, прими мои глубочайшие извинения! – старательно избегая объятий своего «бухгалтера», воскликнул Раскона. – И вы, достопочтенные хинки… клянусь, я спешил как только мог… однако неожиданная встреча спутала мне все карты.

– Встретили старого друга? – понимающе кивнул сидевший во главе стола тучный человек в салатово-кремовом камзоле и роскошном белом парике. – Это бывает. На Маркальи часто можно встретить людей, которых совсем не ждешь здесь увидеть.

– Да-да, – отозвался маленький тан, отодвигая стул. – Вы совершенно, я бы даже сказал, абсолютно правы, хинк…

– Майор Велас к вашим услугам, капитан.

– Рад знакомству!

Диего с трудом удержался от уточнения, что рад он личному знакомству с хинком Веласом – плантатором и работорговцем с Папирики. Еще полгода назад, впервые встретив это имя в донесении, тан Раскона очень пожалел, что, во-первых, королевская полиция не успела вздернуть хинка Веласа в бытность его простым рыночным воришкой, а во-вторых, что сейчас данный хинк пребывает далеко и посему не может украсить собой мачту «Мстителя».

– Надеюсь, – хохотнул юноша напротив маленького тана, – здесь вы в картах путаться не будете! Иначе вам не стоило занимать место вашей очаровательной компаньонки.

– Капитан должен быть капитаном везде.

– Даже в… – Юнец осекся, получив, судя по шаркающему звуку из-под стола, дружеское предупреждение в виде пинка.

– Помолчи.

– Но, дядя, ведь я ничего такого…

– В самом деле, ничего страшного, хинк… Лоран, если не ошибаюсь? – произнес Раскона.

– Не знал, что моя слава достигла берегов Кумберлянда.

– Поверьте, хинк, ваша «Черная ласка» известна далеко за пределами моря Рейко.

– Ну, – осклабился пират, – за этим столом я далеко не самая известная личность.

Тут он прав, подумал Диего, вежливо улыбаясь, в роли украшения нока – рея «Мстителя» – мог бы выступить любой из сидящих здесь. Начиная от хозяйки «Приюта», нервно прикусывающей губу… Кжена по кличке Селедка, когда-то обманом проданная за океан шлюха, теперь же глава сети по торговле «женами для колонистов»… роскошное парчовое платье, под которым не видны следы бурной юности. Но знать они о себе дают, хотя Селедка уже перепробовала всевозможных целителей: от магов и дипломированных докторов до зеленокожих шаманов.

Да, Кжена очень хорошо смотрелась бы в петле – как и сидящий слева от нее чернобородый капитан Стамп. Картечь лишила его ног и руки, взамен подарив прозвище Полчеловека. С тех пор Стамп не выходил в море, но все знают, что Полчеловека незаменим на берегу: подобрать ли экипаж из отборных мерзавцев, сбыть пахнущий свежей кровью товар – это все к нему.

– …и капитан Горгас.

– О-о, наслышан о ваших подвигах, хинк! – уважительно протянул маленький тан. – Ваш последний поход наделал много шума.

В качестве ответа Горгас буркнул что-то невразумительное. Внешне он совершенно не был похож на классического поклонника Черного Петуха, куда больше напоминая своим обликом священника: строгий черный костюм с высоким воротником, впалые щеки, старательно зачесанная плешь. Знаменитый пират сидел за столом с таким видом, словно говорил: «Я сожрал какую-то горькую гадость и потому ненавижу вас всех!»

– Продолжаем?

– Разумеется, – протянул Диего, с подозрением глядя на стол перед собой. – Сдавайте, хинк Велас.

Странно, но, похоже, кожаных мешочков было несколько больше… и уж точно у Интеко не было при себе жемчужного колье…

– Ты что, выигрывала?!

– Я… – Со стороны казалось, что Интеко почти обвилась вокруг спинки стула капитана – гибкость, доступная лишь эльфам или бывшим танцовщицам. – Выиграла почти три тысячи.

– Плохо, – радостно улыбаясь, прошептал Диего. – Ты должна была проиграть.

К сожалению капитана, налет респектабельности пиратского притона не заходил дальше курительных палочек, в изобилии расставленных по углам. За столиком же поклонники Черного Петуха предпочитали как можно более простые и «открытые» игры.

– Эльси, ты не поверишь, но мне шла карта…

– Новичкам везет, не так ли, хинк?

– Новичкам, – Раскона осторожно взялся за первую из сданных ему карт, – быть может, и везет. Однако хайя Инлейн впервые взяла карты в свои нежные ручки еще до вашего зачатия… если, конечно, среди вашей родни не затесался эльф-другой. Еще карту, хинк Велас.

Больше всего маленький тан опасался, что начатая эльфийкой череда выигрышей продолжится. Быстрый проигрыш был бы хорошим поводом взвинтить ставку – это выглядело бы естественным желанием отыграться!

– Открываемся?

Диего кивнул и, перевернув две последние карты, с трудом удержался от проклятья – ему легли четыре семерки, двойной банк. Еще двести монет.

Конечно, это мало влияло на конечный результат, но проигрывать двести тысяч дукариев – занятие достаточно нервное само по себе, а если их станет еще больше, игра может затянуться непозволительно долго…

– Похоже, – промурлыкала Интеко, – к тебе перешло мое везение.

– С удовольствием вернул бы его, – печально пробормотал Раскона. – Причем с процентами. Но как? Не знаешь подходящей молитвы?

– Могу проклясть вашу брюзгливость старинным актерским наговором. Там, среди прочего, поминается невезенье в игре.

– А что входит в остальное «прочее»? – быстро спросил маленький тан. – Знаю я ваши шуточки… наверняка в списке есть подагра, лишай, мужское бессилие и остальные тридцать три напасти Темного. Хотя нет, не говори… проклинай!

Он открыл новую карту и впервые за вечер улыбнулся совершенно искренне – в быстром «джокийском монке» «красный спрут» сулил верный проигрыш партии.

– Так мне проклинать? – тремя партиями позже уточнила женщина.

– Подожди. Кажется, пока я справляюсь и сам.

Еще через час Диего Раскона с очень усталым видом запрокинул голову и закрыл глаза.

– Никогда в жизни, – вполголоса произнес он, – я не предполагал, что проигрывать в карты может быть настолько утомительным делом.

Со стороны это выглядело натужной попыткой пошутить – и лишь Интеко поняла, что, произнося эти слова, капитан «Мстителя» был абсолютно искренен.

– В таком случае вам есть чему радоваться, Леснильсен, – сухо процедил Горгас. – Вы ведь уже спустили все, что имели, даже бриг.

Диего молчал. Не дождавшись ответа, Горгас потянулся к куче посреди стола – и в этот момент Раскона открыл глаза и тихо произнес:

– Не совсем.

– Что?

– Я сказал «не совсем».

Очень медленно, словно боясь обжечься, маленький тан взялся за пуговки камзола… расстегнул верхнюю… еще две… достал небольшой коричневый свиток, стянутый шнуром с тремя разнокалиберными печатями, и положил его на стол.

– Здесь, – все так же негромко сказал он, – вексель на триста пятьдесят тысяч дукариев. Моя последняя ставка. Кто примет ее?

Вопрос был из числа риторических – последние партии только Горгас поддерживал объявляемые Диего ставки. Все прочие игроки давно уже превратились в наблюдателей.

– Откуда у вас эти деньги, Леснильсен?

– Не все ли равно? Я ведь не спрашивал, откуда взялись ваши деньги. Итак, – повысил голос Раскона, – вы в игре, Горгас?

Теперь замолчал уже пират.

21-е аллира, гавань Маркальи

Интеко молчала всю дорогу до бухты – и заговорила, лишь когда шлюпка с «Пузатой красотки» преодолела половину расстояния между бригом и пристанью.

– Почему ты был так уверен, что Горгас согласиться поставить все на одну-единственную партию?

– Он почти ничем не рисковал, – охотно принялся объяснять маленький тан. – Пусть даже я и выиграю… но мне ведь еще надо уплыть с этим выигрышем. Впрочем, – после короткой паузы добавил Раскона, – я тоже мало чем рисковал.

– Так вексель был фальшивым?

– Нет, как можно! – искренне удивился Диего. – Это портовых шлюх можно с легкостью одурачить простеньким иллюзионным заклятьем. Горгас никогда бы не стал играть, если бы не знал твердо, что бумага – подлинная.

– И где же ты его взял?

– Там, – улыбнулся маленький тан, – куда я его верну. Тану Шотту Дисканцу… и получу взамен закладную на родовое имение Раскона.

– Хочешь сказать, – поразилась Интеко, – что ты заложил фамильные земли?!

– Это был единственный вариант быстро достать нужную сумму, – пожал плечами маленький тан. – Конечно, я бы мог попытаться затребовать деньги у казны, но, боюсь, одна лишь переписка заняла бы лет пять…

– А если бы ты проиграл? Отдал бы бумагу пирату?

– Разумеется, – без тени улыбки произнес Диего. – Карточный проигрыш – дело чести. Но, – маленький тан выразительно прищелкнул пальцами по эфесу шпаги, – после этого я мог бы вспомнить о своем долге перед Его Величеством и Святой Церковью.

– И сделать из пирата и еретика каплуна на вертеле. Да, понимаю… А что потом? Их ведь там было шестеро в комнате и еще почти двадцать человек внизу.

– Всего лишь двадцать, – хмыкнул Раскона. – Двадцать – не сто, уверен, я что-нибудь да придумал бы.

Тана Интеко Шарриэль ги Торра подарила Диего взгляд, в котором было совсем немного приязни, но зато весьма явственно читалось желание когда-нибудь непременно удавить маленького паршивца.

– Диего… – медленно процедила она. – Знаешь что? В следующий раз, когда ты решишь, что двое против двадцати шести – это благоприятное для боя соотношение сил… не забудь сказать об этом мне.

– Хорошо, – кивнул маленький тан. – Я постараюсь не забыть о твоей просьбе.

– Да уж пожалуйста, будь так любезен!

– Капитан, смотрите! – рулевой шлюпки вытянул руку, показывая на стоящий у пристани галиот, на котором, судя по крикам и лихорадочной беготне, происходило что-то неладное.

– Если я ничего не путаю, – весело произнес Раскона, – это «Черный гусь», флагманский корабль нашего нового друга Горгаса. Кажется, у них возникли проблемы…

Словно услышав эти слова, «Черный гусь» качнул мачтами – и начал крениться набок.

– Что еще за рыбья требуха? – удивилась Интеко.

– Ну, – задумчиво протянул Диего, – я бы скорее заподозрил, что, пытаясь спешно сняться с якоря, на «Черном гусе» потревожили очень крупного ската-скорпиона. Его удар легко пробивает обшивку… и если тварь хорошенько раздразнить, удар будет не один. К счастью для моряков, столь крупных скатов нечасто встретишь на мелководье, а уж в гаванях они и вовсе редкие гости. Так что, – Раскона оперся о скамью, – я бы сказал, что капитану Горгасу сегодня крупно не повезло. Ближайшее время он будет очень занят.

– Угу, целых два раза. Конечно, этот висельник не из тех, кто спокойно позволит деньгам уплыть из его кошелька. Ты знал это.

– Знал, – спокойно подтвердил Диего. – Правда, не был уверен, что Горгас начнет действовать так скоро. Я, признаюсь, думал, что сей хинк пожелает скрыть свои дела покровом ночи.

– Ну а если бы он решил воспользоваться шлюпками?

– Поверь, – улыбаясь, начал маленький тан, – даже вздумай он атаковать мой бриг в пешем строю по дну гавани…

– Капитан, – снова вмешался рулевой. – Смотрите, пожар! Вон, справа, где склады…

– Ого, как занялось…

– А что ж вы хотите, – вглядываясь в ало-рыжие всплески, хмыкнула Интеко, – мы ведь не дешевой сивухой торговали.

– Тут с тобой не поспоришь, – вздохнул капитан. – Наш товар можно характеризовать разными способами, но дешевым его точно не назовешь. Так что, – ехидно добавил он, – гребите быстрее, парни. Нам стоит поднять паруса до того, как покупатели соберутся предъявлять рекламации.

– Слушаюсь, капитан! Эй, Морти, не спать! Шире гребок! Раз-два, раз-два… Ох ты ж, мать-каракатица!

Оглянувшись через плечо, Диего понял, что это высказывание рулевого было вызвано взметнувшимся над «Пузатой красоткой» флагом. Даже в сумерках алый костер на бело-голубом – боевой стяг королевского флота Итории – трудно было спутать с иным стягом.

– Похоже, – тихо пробормотал капитан, – плевать в лицо врагу входит у ка-лейтенанта в привычку. Надеюсь, он все же сперва дождался сигнала, что пушки заклепаны.

– А вот скажи мне, Диего Раскона! – неожиданно сказала Интеко. – Ты вообще умеешь уходить, не оставляя позади утопленных кораблей, взорванных фортов и пожаров?

Маленький тан задумался.

– Раньше – умел! – неуверенно признался он.

19-е менура, Сулитаяче, отделение банковского дома «Фрагли, Латий и Кувельхюм»

– Навестить губернатора – это была целиком и полностью инициатива моих людей, – сказал Раскона. – Впрочем, – задумчиво добавил он, – не думаю, что я стал бы пытаться удержать их, даже узнав о ней заранее, а не постфактум.

– Говорят, – заметил сидевший напротив банкир, – более всего почтенный Фрике был раздосадован утратой своей коллекции жемчуга. Хотя главную драгоценность его глаз ваши люди оставили на месте.

– Если вы имеете в виду супругу губернатора, – улыбнулся Диего, – то, как признался мне впоследствии сержант Гин, они сначала хотели захватить с собой и ее… но уже пяти минут личного знакомства с почтенной Жизель Альвой Сунг-Верна ле Флоримме с лихвой хватило, чтобы понять: если выкуп и будет, то вовсе не за освобождение этой «милой» дамы.

– Череда знатных предков и блеск фамильных сокровищ, – полугном искоса глянул на маленького тана, – порой делают незаметными личные, гм, недостатки невесты… или жениха. Не так ли, тан Раскона?

– Понятия не имею, – невозмутимо ответил Диего. – У меня настолько скверный характер, что его трудно спрятать даже за чередой знатных предков.

– В самом деле? – удивленно приподнял бровь банкир.

– Увы, увы, увы. К примеру, я ужасно доверчив, можно даже сказать – легковерен. Стоит лишь мне услышать глупую сплетню, порочащую какого-нибудь почтенного гно… хм, подданного Его Величества, как я тут же начинаю думать: не заслуживает ли она внимания, пристального внимания отцов-дознавателей?

– И какие же сплетни внушали вам доверие в последнее время? – нарочито безмятежным голосом осведомился Шотт.

– О! – с энтузиазмом воскликнул Диего. – Преглупейшие, просто совершенно дурацкие! Вот, скажем, одна из них утверждает, что губернатор Фрике был отнюдь не единственным и даже не главным субсидентом пирата и еретика Горгаса в его последнем походе. Скажу более, сплетники берут на себя наглость утверждать, что основной вклад в финансирование вышепоименованного Горгаса внес некий банковский дом. Впрочем, – добавил Раскона, – даже я, при всем своем легковерии, с трудом понимаю, зачем сплетникам потребовалось выдумывать столь явную нелепость. Очевидно же, что вскройся подобное – и этот… гм, некий банковский дом лишится всех своих иторенских активов, кои благодаря милостям Его Величества многократно превосходят любую прибыль из столь сомнительного источника.

– И впрямь глупость несусветная, – поморщился Шотт. – Кстати… в этой сплетне, случаем, не упоминалось, что некий заморский представитель… неуказанного банковского дома… так вот, этот представитель был резко против этой авантюры?

– Дайте подумать, – Диего взялся за бородку. – Да… что-то подобное и впрямь было. Но слышанная мной версия сплетни утверждает, что возражения этого заморского представителя были вовсе не настолько уж резкими. Можно взять еще плюшку?

Полугном тяжело вздохнул.

– Берите все.

– Спасибо, я предпочитаю брать по одной, – сказал маленький тан. – Так вот, о чем я… ах да. Знаете, тан Дисканц, пройдя почти три четверти пути к Башне Смирения, дабы поведать им эту сплетню, я вдруг остановился.

– И что же вас остановило? – желчно спросил банкир. – Или правильнее будет спрашивать: сколько?

– Нет, правильнее будет спрашивать именно «что», – улыбнулся Раскона. – А именно мысль: коль поддержка пирата и еретика Горгаса в результате неумеренной страсти его к азартным играм обернулась насквозь убыточным предприятием, то голос некоего возражавшего, пусть и не очень рьяно, может стать более значим на совете директоров… неуказанного банковского дома. В случае же, если этот возражавший еще и пополнит денежные сундуки… вы успеваете следить за полетом оной мысли?

– Я не перестаю ею восхищаться! – Банкир откинулся на спинку кресла и принялся лихорадочно расшнуровывать ворот. – Прошу прощения… душно.

– Да, жара просто невыносимая, – сочувственно вздохнул Диего. – Я возьму еще плюшку?

– Берите все. Да, кстати сказать, – небрежно произнес Шотт. – Вспоминается мне, что повар мой, Хыске, недавно говорил, будто наскучило ему сидение в каменных стенах. И просил меня узнать, не согласится ли кто-нибудь из капитанов…

– Согласится.

– Сегодня же обрадую его этой новостью, – сказал банкир. – Единственное… капитан, не сочтете ли вы за наглость просьбу в будущем позволить мне приобретать у вашего повара эти замечательные плюшки?

– Не сочту, – довольно улыбнулся маленький тан. – Только цена должна быть соответствующей. Ведь Хыске готовит лучшие мокковые плюшки по эту сторону океана – согласитесь, тан Дисканц, вполне логично будет, если они окажутся еще и самыми дорогими.

Content

Андрей Уланов
Мокковые плюшки
(из цикла «Крысолов»)

11-е катора, рейд Фот-Камаррола

17-е аллира, гавань Маркальи

21-е аллира, тропинка к «Приюту Штурмана Биста»

21-е аллира, второй этаж «Приюта Штурмана Биста»

21-е аллира, гавань Маркальи

19-е менура, Сулитаяче, отделение банковского дома «Фрагли, Латий и Кувельхюм»