Александр Золотько

Мент. Разборки под прикрытием

Ситюку Юрию Ивановичу, майору милиции и другу, с благодарностью за помощь.

Глава1

Все курортные города, в общем, похожи друг на друга. Особенно – города небольшие. Море, пляж и пристроенные к ним дома, домики, халупы и халабуды. И все это приправлено, как и положено южному блюду, зеленью. Какие-то курортные города просто утопают в ней, какие-то – лишь слегка сдобрены тополями и задыхающимися от зноя садами. А в остальном…

Приморск выглядел как типичный, можно даже сказать, среднеарифметический курортный город на тридцать тысяч коренного населения. Это в не сезон. А во время сезона его население увеличивалось многократно. С июня по сентябрь. Июнь, хоть и входил номинально в сезон, но мэра Приморска раздражал.

Нет, типа, все понятно. Типа, в сентябре дети идут в школу, нужно ехать по домам. А кто мешает этим курортникам начинать отдых в июне? Холодно? Читая ежедневные сводки о прибывших на отдых, Сергей Петрович Дедов вздыхал и качал головой. Не едут, уроды. Хоть ты тресни!

Сергей Петрович Дедов очень любил осознавать, что в такие минуты беспокоится не о своих карманах, а о благосостоянии жителей своего города. Это очень поднимало Сергея Петровича в собственных глазах. Кроме этого, Сергей Петрович очень любил, когда его называли хозяином города. Именно – Хозяином. Не мэром, хотя и это слово ему также было приятно, а хозяином.

А еще Хозяин города Приморска Сергей Петрович Дедов очень любил бить людей ногами.

Понятное дело, мэр не носился по городу, пиная всех встречных. Ни коим образом. Господин Дедов наказывал всегда только по заслугам.

Вот, как сегодня.

Валентин Петрович Грибачев попытался уклониться от участия в сборе средств на ремонт стадиона. Ну, ведь не для себя ремонтировал этот стадион Дедов – для людей. Для тех, между прочим, людей, которые останавливаются на отдых и в пансионате «Приморский» того же Грибачева. Но если большинство предпринимателей Приморска правильно поняли намек Хозяина города, то Грибачев начал рассказывать о своих финансовых проблемах, ссылаться на ремонт собственного пансионата и вообще гнал такую пургу, что мэр не выдержал.

Захватив с собой, как обычно в таких случаях, двух референтов, Колю и Володю, Сергей Петрович поехал в гости к Валентину Петровичу. На день рождения. Гостям было, вообще-то, назначено на восемнадцать ноль-ноль, но Сергей Петрович приехал по делу. Раньше.

Расслабленный в предвкушении праздника, виновник торжества не оценил всю серьезность визита и попытался снова рассказать о своих проблемах.

– И, – закончил за него Сергей Петрович, – бабок ты не дашь?

Валентин Петрович пожал плечами. Хотя с мэром спорить было не принято, но у Грибачева была крыша. Начальник городской милиции с Грибачевым был дружен и до последнего времени надежно прикрывал Валентина Петровича. И, кстати, через пару часов должен был приехать на праздник. Столы были накрыты во дворе дома Грибачева. Девочки из пансионата с самого утра суетились, готовя угощение под присмотром мадам Грибачевой.

– Так что – извините, Сергей Петрович, – сказал Валентин Петрович, – но денег…

Грибачев хотел сказать, что денег нет, смягчив это грустное заявление словосочетанием «пока нет», но не успел. Референт Володя, стоявший во время разговора возле двери кабинета, сделал два быстрых шага к хозяину кабинета, взмахнул рукой…

Валентин Петрович не закричал – не смог. Захрипел и упал на пол. Володя оглянулся на своего шефа. Тот, не торопясь, поднялся со стула. Грибачев хрипел, скреб пальцами по ковру. Самому Грибачеву казалось, что он пытается встать.

Сергей Петрович Дедов очень любил бить людей ногами. Вот в таких ситуациях. Удобно, знаете ли, когда человек лежит. И прицелиться удобно, и ударить можно, не сильно напрягаясь. Ножкой чуть взмахнул – и человечек изгибается. И дергается. И хрипит. А если еще ударить ногой по лицу… Но по лицу Дедов решил сегодня не бить.

Грибачев в Приморске человек относительно новый – всего год, как выкупил пансионат. Целый год его практически не трогали. И вот настал момент, когда нужно расставить все точки, где положено. Кроме этого, у человека, все-таки, день рождения, и через пару часов начнут съезжаться гости. Их может удивить наличие у именинника синяков.

– Больно? – поинтересовался Дедов, чуть наклонившись.

Грибачев кивнул.

– Правильно, – удовлетворенно кивнул Дедов и ударил еще раз, чтобы закрепить урок. – Денежки перекинешь завтра. Да?

Грибачев снова кивнул.

– Тогда – я поехал домой, – сообщил Дедов. – Извини, на праздник остаться не могу – дела.

Сергей Петрович вышел из кабинета, во дворе раскланялся с супругой Грибачева, совершенно искренне расстроился, что не сможет попробовать ее фирменного жаркого, сделал абсолютно заслуженный комплимент внешности мадам Грибачевой и пошел к машине.

Грибачев уже смог сесть, прислонившись спиной к стене, когда дверь кабинета распахнулась, и вошли оба референта мэра города. Валентин Петрович застонал и схватился за бок.

– Сергей Петрович извиняется, – сказал Володя очень вежливо, – извиняется за то, что не сможет остаться на праздник, и что забыл отдать вам подарок.

Референты поставили на письменный стол картонную коробку, раскланялись и ушли.

– Вашу мать, – простонал Грибачев и осторожно, прижимая к ребрам руку, встал на ноги.

Подошел к столу, постанывая. Открыл коробку.

Вино. Грибачев механически взглянул на этикетку. Очень хорошее вино. Дорогое. И открытка с наилучшими пожеланиями от Сергея Петровича и его супруги. Долгих лет жизни и удачи в деловых начинаниях.

– Сука, – простонал Грибачев. – Садист.

И ошибся.

Сергей Петрович вовсе не хотел своим подарком уязвить или унизить именинника. Дедов никогда не смешивал личное с бизнесом. Провинился – получи. Именинник – тоже получи. Подарок.

Сергей Петрович Дедов был человеком справедливым. По-своему. И в город возвращался с чувством удовлетворения. Как оттого, что удалось попинать лежащего, так и оттого, что преподнес хороший подарок.

Возле самого въезда в Приморск, Володя привычно притормозил. Как раз напротив плаката. Этим шедевром рекламного искусства Сергей Петрович Дедов гордился. Это он самолично придумал текст… слогана, говорил один из подчиненных мэра. Лозунга, говорил сам мэр.

– Вы здесь оставите свою душу! – провозглашал плакат.

Дедов удовлетворенно вздохнул, и машина поехала дальше, вниз по дороге. Хозяин Приморска не обратил внимания на автомобиль, стоявший возле поворота. Много их таких, машин.

Референты на машину внимание обратили профессионально. Отметили, что номера местные, что водитель за рулем, а мужчина, стоявший возле «мазды», на «мерседес» мэра практически не отреагировал. Мужчине было на вид около тридцати пяти, росту выше среднего, худощавый. В пестрых бермудах, футболке и цепуре навыпуск поверх футболки. Типа, конкретно приехал отдохнуть и оттянуться. Сейчас стоял и смотрел на плакат, сравнивая город на нем с оригиналом.

Водитель «мазды» проводил машину мэра равнодушным взглядом. Посмотрел на клиента, все еще рассматривавшего плакат.

– Едем? – спросил водитель. – Ты еще хотел на главпочтамт успеть…

Клиент дернул головой, словно просыпаясь:

– Ага, поехали.

Но спокойно проехать они смогли всего метров пятьдесят. Когда из встречной «тойоты» выбросили на дорогу человека, водитель хотел просто проехать мимо, но пассажир потребовал остановиться.

– Не лезь ты в это дело, – сказал, останавливая машину, водитель.

– Так интересно же, – ответил пассажир.

И чего тут интересного, подумал водитель, но спорить не стал. Кто платит деньги, тот и заказывает музыку.

«Тойота» развернулась, остановилась возле выброшенного, который как раз пытался встать. Дверца снова приоткрылась, и на дорогу вылетел чемодан. «Тойота» уехала к городу.

Выброшенный встал и начал отряхиваться. При этом он громко выражал свое неудовлетворение по поводу грубого и странного поведения местных жителей по отношению к нему, Аркаше Клину. Неудовлетворение свое Аркаша выражал затейливо и даже талантливо. Одно ругательство не повторялось два раза подряд, все слова было согласованы в падежах и числах.

– Как излагает! – восхитился пассажир.

– Клин вернулся, – узнал, наконец, водитель. – Не повезло пацану.

– Это ж как ссучиться нужно, чтобы так человека после зоны принять! – выкрикнул Аркаша Клин в сторону города. – Я ж к вам как человек. Домой, типа. Отдохнуть… А вы…

Клин взял чемодан и пошел к обочине.

– Это теперь всех приезжих так выкидывают? – спросил в окошко пассажир.

– Приезжих! – обиженно протянул Аркаша. – Приезжих здесь на руках носят, пока бабки есть. А тут своего, земляка так встречают.

Клин снова выругался, поставил чемодан на землю и присел на бетонный столбик возле дороги.

– Поехали, – сказал водитель.

Пассажир колебался. Было видно, что он очень хочет выйти из машины и поговорить с Аркашей Клином. И делать ему этого совсем не стоит, понимал водитель. Поэтому, не дожидаясь, пока пассажир начнет собирать неприятности и на свою голову, водитель тронул машину.

– Аркаша лет пять назад сел, – сказал водитель. – Видно, срок кончился.

– И что, теперь после отсидки у вас в городе и жить, типа, нельзя? – спросил пассажир.

– Аркаше, видать, нельзя, – сказал водитель.

Он старался не лезть не в свое дело. Аркаша, в общем, был парнем неплохим, но если кто-то решил, что в городе ему делать нечего, то пусть так и будет.

Возле милицейского поста водитель остановил машину сам, не дожидаясь сигнала. Сержант, не торопясь, вышел из двухэтажного здания поста, и так же не торопясь, подошел к машине. Мельком глянул на водителя и протянул руку к окошку со стороны пассажира.

– Ась? – спросил пассажир.

– Ваши документы, – сказал сержант.

– Это, типа, через почему? – спросил пассажир.

– А я вас сейчас из машины выведу и стану выяснять личность, – скучным голосом пообещал сержант.

Пассажир оглянулся на водителя. Тот молча кивнул, подтверждая, что да, может. Что лучше предъявить документы без возражений.

– Не нужно выводить, – улыбнулся пассажир. – Я, в натуре, этот, законопослушный налогоплательщик.

Он достал из барсетки паспорт и отдал его сержанту.

– Так, – сказал сержант, раскрывая паспорт. – Гринчук Юрий Иванович.

– Типа, я, – подтвердил Гринчук.

– Цель поездки? – спросил сержант.

Он достал из кармана блокнот и переписывал туда данные из паспорта.

– Так море же! – сказал Гринчук. – И женщины. Я типа, хочу оставить здесь свою душу.

Сержант закрыл паспорт и протянул его Гринчуку. Молча отвернулся и пошел к зданию поста.

– Гостеприимные тут у вас менты, – сказал Гринчук, когда машина отъехала от поста.

– У нас все гостеприимные, – ответил водитель. – Даже собаки во дворах.

Гринчук улыбнулся. Да, очень гостеприимный город, этот Приморск. А ему все наперебой говорили, что ничего такого странного в нем не нашли. Сколько ни проверяли – город как город.

– Главпочтамт, – сказал водитель.

Какого черта приезжего несет на почту – непонятно. Но – его дело. Он и на Узловой таскал за собой водителя на почтамт, получал письмо от своей дамы. И дама у него, видать, такая же ненормальная – только и написала на листке в конверте – Приморск.

Таксист проводил пассажира взглядом до двери почтамта, а потом переключил свое внимание на стоявшую неподалеку желтую «вольву» . Ее водитель задумчиво смотрел под открытый капот и время от времени почесывал затылок. Руки после этого на всякий случай сразу прятал за спину.

Гринчук вышел из здания почты, помахивая в воздухе конвертом. Таксист что-то говорил водителю «вольво», тот разводил руками и делал недоуменное лицо. Гринчук остановился рядом, несколько секунд послушал диалог, а потом легонько похлопал таксиста по плечу.

– А? – оглянулся тот.

– Типа, – протянул Гринчук, – если консилиум закончен, можно ехать.

– Можно, – согласился таксист и с состраданием посмотрел на «вольву». – Где поселилась супруга?

Гринчук разорвал конверт, вынул оттуда несколько бумажек.

– Что мы имеем с гуся… – рассматривая бумажки, пробормотал Гринчук. – А с гуся мы имеем гостевую карточку гостиницы «Приморская», электронный ключ от номера 305 и талончик на получение фотографий. И фотографии получить, как я понимаю, нужно немедленно.

Таксист неопределенно хмыкнул и сел за руль. Гринчук сел рядом.

И почему на юг приезжают одни ненормальные, подумал водитель. Придумали развлечение – переписка. Если бы его супруга попыталась ему вот так писульку передать… Водитель потер правый кулак о ладонь.

– Слышь, – спросил Гринчук, – набережная далеко?

– Улица или набережная?

– Вот, сам глянь, – Гринчук протянул талончик.

– Улица, – сказал водитель, рассмотрев документ. – Название у нее такое – Набережная. А на самом деле находится от моря в пяти кварталах. Вроде шутка юмора.

– А гостиница «Приморская» находится километрах в пяти от моря, – подхватил Гринчук. – Тоже как бы шутейно…

– А гостиница «Приморская» находится почти на самой набережной, – сказал водитель. – На той, что не улица, а набережная.

– Чудовищная архитектура, – вздохнул Гринчук и неопределенно махнул рукой, – поехали.

И они поехали. Водитель, правда, не отказал себе в удовольствии, проезжая мимо «вольвы» сыграть на клаксоне что-то обидное.

– Чего так? – поинтересовался Гринчук.

– Понимаешь, – сказал водитель, – машина, она, конечно, штука железная, но не виновата, что досталась такому козлу. Уперся, баран, глазами в двигатель, как в новые ворота. И гипнотизирует. Я ему говорю, машина, блин, не заводится только в двух случаях – если нечему гореть и если нечем поджечь. В общем. А он, бычара, ни мычит, ни телится. Хоть бы клемму пошевелил, что ли. Послал только своего друзана за мастером.

– Нечему гореть или нечем поджечь… – задумчиво повторил Гринчук. – Философский факультет где заканчивал?

– Чего?

– Типа, конкретно сказал, – Гринчук изобразил на лице восхищение, – глубоко.

Водитель промолчал. Странный пассажир попался сегодня. И баба его… И сам. Не поймешь, прикалывается или правду говорит. Ну и хрен с ним, решил водитель. Лишь бы бабки заплатил.

– А давай я тебе бабки заплачу, – сказал неожиданно предложил Гринчук и вынул из барсетки толстую «котлету» баксов. – А то ты, смотрю, заскучал… И меня возле этого фотоателье подожди, поедем в гостиницу. Вначале заскочим за цветами, а потом – в гостиницу. И где тут у вас вино можно хорошее купить? Не крашенный спирт, а вино. Сделаешь?

Водитель кивнул.

Гринчук щелкнул пальцами и с довольной улыбкой вышел из машины. Подошел к бывшему газетному киоску, а ныне пункту выдачи фотографий.

Даже снаружи было жарко. Жестяные стены киоска источали накопленный за день жар. Гринчук мельком глянул в окошечко на паренька и торопливо отвернулся. Лопоухий, бледный и потный. Почему все коренные жители курортных городов обычно бледные, подумал Гринчук.

В обмен на талон и деньги, паренек выдал Гринчуку увесистый конверт с фотографиями. Слабо улыбнулся, когда Гринчук сунул ему купюру «на мороженое».

Гринчук вернулся в машину.

– За цветами? – спросил водитель.

– И за вином, – снова улыбнулся Гринчук.

Он держал конверт с фотографиями в руке, словно взвешивал, прикидывая, сейчас его открыть, или отложить на потом.

Можно, конечно, сейчас. Даже уместно. Фотографии жены. И водиле показать. Типа…

Гринчук закрыл глаза.

Спокойно, Юра. Спокойно, гражданин Зеленый, как именуют вас некоторые особо приближенные. И не особо приближенные также. Вы приехали на юг, к любимой женщине. Почти к жене. Вы с ней немного повздорили перед отъездом. Обиделась на тебя за то, что ты не смог выехать с ней, а остался решать вопросы с Михаилом. И она решила тебя наказать. А ты сейчас приехал, и терпеливо выполняешь все ее задания. Ты хочешь, чтобы она вышла за тебя замуж. Это – главное. А то, что тебя несколько часов назад пытались убить, что ты стрелял в человека и даже продырявил ему плечо – это лирика. Это последствия твоего образа жизни. Ты слишком многим отдавил ноги. И слишком поздно понял, что нужно выходить из игры. Хорошо еще, что удалось отделаться так, относительно легко. Подумаешь – нападение трех парней на дороге, закончившееся всего одним раненым и одной утопленной машиной. Твоей, между прочим, машиной.

Парни оказались понятливые, черту под прениями подвели жирную. И Мастеру сообщено, что так талантливо кинувший его мент лежит на дне моря в дырчатой железной штучке, ранее бывшей автомобилем.

Мастер на несколько часов успокоен. Родное начальство… Бывшее начальство, поправил себя Гринчук, вспомнив, как шикарно отдал Полковнику свое удостоверение. Бывшее родное начальство… Родное бывшее начальство – проинформировано в нужных пределах. Оно знает, что бывший подполковник милиции жив, хотя и числится в покойниках. Об этом позаботился прапорщик Бортнев, он же – Браток, бывший конкретный пацан, воспользовавшийся шансом изменить жизнь.

Всё выглядит нормально. Даже если внимательно покопаться. Гринчук честно хотел выйти из игры. Честно вывел из нее всех, кого мог, расплатившись по всем долгам, по которым смог… Не мог же он знать, что в самый последний день перед отъездом на юга, Мишку снова шандарахнет этот его приступ, и что придется вывозить его из города, с забинтованным лицом. Перевернувшийся «джип», текущая из радиатора вода и цветы, рассыпавшиеся по салону машины, цветы, которые Мишка вез для Инги… Инга…

Гринчук мотнул головой.

Кто-то поверит, что Инга случайно выбрала Приморск? Не Сочи с Ялтой, не Турцию с Болгарией, а этот долбаный город, в котором вы оставите свою душу… Поверят? Нет?

А какая, к хренам собачьим, разница? Важно то, что Инга выбрала из всех возможных вариантов – наихудший. И что должен был делать бывший подполковник милиции Юрий Иванович Гринчук, узнав, что его Инга отправилась именно в тот город, в который так старательно подталкивали Гринчука, в город, из которого можно не вернуться, а можно и вернуться, но в таком виде, что…

Его подменили, сказал покойный Атаман. Съезди туда, сказал Мастер, и если тебе повезет, ты просто умрешь.

Господи, но ведь все же прекрасно понимали, что Гринчук не хотел сюда ехать.

Он Инге не говорил ничего именно потому, что не собирался заниматься этим проклятым Приморском, вернувшись из которого люди исчезают в ста метрах от своего родного дома, священники кончают жизнь самоубийством, а держатель общака начинает вести себя так, будто в него вселился бес.

– Рынок, – сказал таксист.

– Если тебе не впадлу, – Гринчук достал из бумажника деньги и протянул водиле. – Гигантский букет из лучших цветов. Будь человеком.

– А вино? – принимая деньги, напомнил таксист.

– И вино, – Гринчук протянул еще купюру. – Лучшее.

Если честно, лучшее, что может сделать Гринчук, это бросить всё и как можно быстрее найти Ингу, сунуть ее в эту же машину и быстро-быстро уехать подальше. Она и так уже несколько дней в городе, из которого многие не возвращались.

Но Гринчук, во-первых, до последнего момента не знал, где именно она остановилась. Не знал. Откуда он мог это знать? Только вот сейчас нашел в письме карточку. И, во-вторых, если он сейчас начнет суетиться, то может случайно… Нет, тут нужно – и это поймет каждый – нужно действовать осторожно. Не привлекая внимания.

Приехал – красиво приехал – с цветами и вином. Выпили, закусили и осторожно исчезли. Бросить на фиг все вещи, арендовать катер, приставить нож к горлу рулевого и свалить по морям – по волнам подальше от этого странного и страшного, если честно, места. А пока – пока нужно вести себя очень естественно и не привлекать внимания.

Таксист сложил букет на заднее сидение, сунул Гринчуку в руки темную бутылку без этикетки и сел за руль.

– Теперь – в «Приморскую»?

– В «Приморскую», – согласился Гринчук.

Сдачу таксист не предлагал. Это свидетельствовало о том, что свою роль Гринчук пока играет хорошо.

И всё будет хорошо, пообещал себе Гринчук мысленно. Всё будет замечательно. Сейчас мы подъедем к гостинице, водила предложит, если что, обращаться за транспортными услугами к нему. Гринчук согласится, пообещает, что кататься они будут долго и часто. Потом Гринчук зайдет с цветами и вином в номер… И все будет нормально. Все будет нормально.

– Если что – звони, – сказал водитель, протягивая визитку. – Отвезу в лучшем виде.

– Нет вопросов, – сказал Гринчук, выбираясь из машины.

Выглядел он как человек, уверенный в том, что все будет замечательно. Что жизнь прекрасна. И если кто-то обратит на него внимание, подумал Гринчук, то, самое большее, вспомнит старую поговорку о том, что человек полагает, а господь…

Ашот Микаэлович Мирзоян, например, эту поговорку не помнил. Вернее, помнил, но лежала она у него в памяти рядом с тригонометрическими формулами, вбитыми когда-то преподавателем математики.

То есть, вспомнить Ашотик их мог, но пользоваться… Кто-то когда-то видел человека, пользующегося в обычной жизни тригонометрическими формулами? Ашотик деньгами пользовался, связями пользовался, успехом у женщин пользовался, а тригонометрическими формулами – нет. И, как показала практика, особого дискомфорта при этом не испытывал.

Сейчас он сидел в кресле лучшего номера лучшей местной гостиницы и мелкими глотками пил очень неплохое вино. В ванной принимала душ лучшая из женщин, которых он встретил в этом городе. На кровати была чистая постель, кондиционер гнал прохладный воздух с ароматом роз… Что еще для счастья нужно? Ашотик даже предупредил горничную, чтобы никто не смел мешать его отдыху.

Жизнь была хороша и обещала быть прекрасной в течение ближайших нескольких часов. Ашотик так полагал.

Горничная полагала, что дежурство, как всегда, пройдет нормально. У них в гостинице все дежурства проходили нормально. Всякая босота к ним поселиться не могла ввиду высоких цен, если же кто-то из клиентов начинал слишком много себе позволять, то им занималось местное секьюрити, а если по какой-то причине ребята не справлялись, то в срочном порядке прибывали менты. И никаких проблем.

А выбитые стекла или там случайно поврежденная мебель… Все всегда решалось нормально. В гостинице был Хозяин. И это главное. И в городе есть Хозяин – это тоже важно. Есть Хозяин – есть порядок. Есть порядок – не может быть неожиданностей.

Горничная так полагала.

Когда мимо нее прошел гигантский букет роз, горничная особо этим не заинтересовалась. Никто не запрещает клиентам чудить. А кроме того, воры с цветами не ходят. А если даже и ходят, то им нужно иметь электронный ключ. А если они даже вскроют дверь и что-то украдут, то лично горничная им не позавидовала бы. Лет пять назад был последний случай. У них в городе не принято мешать людям тратить деньги.

Ашотик, увидев, что дверь номера открывается, подумал, что это горничная… что именно – горничная, Ашотик подумать не успел. Появился букет роз.

Ашотик усмехнулся, подумал, что горничная решила немного заработать и приволокла цветы. Молодец, подумал Ашотик и встал с кресла.

Но из-за цветов выглянула не горничная, а молодой мужчина, лет тридцати пяти.

– З-дравствуйте, – сказал Ашотик. – Вы к кому?

Ему показалось, что лицо нежданного посетителя дрогнуло.

– Это номер триста пять? – спросил гость.

– Да, – сказал Ашотик.

– Где она? – спросил мужчина.

– В душе, – внезапно охрипшим голосом сказал Ашотик.

Муж. Был у Ашотика опыт такого рода. Ашотик попятился. Главное, не делать резких движений, подумал Мирзоян.

И резко отправился к дивану.

У него просто не было выбора. Когда человека бьют ногой в грудь, то выбор у него небольшой. Если человек тяжелый, а удар сильный, то есть еще некоторые варианты, от сдавленного стона, до треска ребер. Если человек, как Ашотик, имел семьдесят килограммов веса, то полет ему был обеспечен.

– Мама, – успел вскрикнуть Ашотик, ударился спиной о диван и сполз на пол.

Цветы отлетели в сторону, а нападавший оказался возле Мирзояна и рывком поднял его с паласа. За ворот рубашки. Ткань затрещала.

– Не надо… – простонал Ашотик.

Он очень не хотел, чтобы его били. И страстно желал убедить в этом мужа своей дамы. И не находил слов. Достаточно трудно найти нужные слова, когда тебя приподнимают, сжимают в кулаке ворот твоей рубахи, замахиваются свободной рукой. Ладонью, успел заметить Ашотик. И полетел к входной двери.

Левая половина лица как-то сразу онемела. Это Мирзоян понял еще в полете. Потом входная дверь чувствительно приложилась к его спине и отправила назад, к нападавшему, имевшему очень хлесткий и резкий удар.

Ашотику, наверное, повезло. Его не ударили. Его просто оттолкнули к двери. Ашотик повернул дверную ручку. Выпал в коридор. Встал на четвереньки и быстро побежал, прихрамывая на правую руку, навстречу горничной.

– По…! – выкрикнул Ашотик, но пинок сзади не дал ему закончить, и горничная так и не поняла, просит ли жилец позвонить, помочь или еще чего.

Правда, сам факт того, что человека, живущего в самом дорогом номере гостиницы, пинками, будто консервную банку, гонят по коридору, заставил горничную схватиться за телефонную трубку и набрать простой двузначный номер.

Пока Ашотик снова взвизгнул и покатился мимо стола горничной к лестнице, горничная в двух словах описывала начальнику охраны происходящее, на шум из триста десятого номера выглянул мужик.

– Прекратите! – прижимая телефонную трубку к груди, закричала горничная.

Но агрессор не прекращал. Пинок, еще пинок, Ашотик влетел в правый нижний угол двери, и выкатился на лестничную клетку.

– Гол, – с одобрением в голосе сказал мужик из триста десятого.

Ашотик вцепился в перила мертвой хваткой и зажмурился. Лучше уж получить всё здесь, чем катиться по ступенькам. Ашотик зажмурился так крепко, что перед глазами появились какие-то всполохи и грозди созвездий.

Нужно отдать должное гостиничным секьюрити. На место происшествия они прибыли быстро. Вдвоем. Николай и Игореша. Николай в прошлом был разрядником по боксу, а Игореша и без разряда мог с одного удара сломать противнику челюсть при необходимости.

А уж вырубить урода он мог и просто так, в воспитательных целях.

Ситуация была проста и понятна. Тот, который обнимался с перилами, жил в гостинице, а, значит, был свой. Второй, наносивший ему побои, был чужим, а посему воспитывать надлежало именно его.

Ситуация была понятная, привычная и относилась к разряду простых. Вот если бы оба были жильцами… Тогда, да, тогда нужно было подумать. А здесь…

Здесь, как показала две следующих минуты, подумать тоже стоило бы. Николай, легко взбежав по ступенькам, ударил драчуна.

Когда потом у горничной спрашивали, что же, собственно, произошло на лестничной клетке, она ничего не могла толком объяснить. Николай упал, потом вскочил, потом упал и потащил за собой по ступенькам Игорешу. Игореша Николая подхватил, прислонил к стене, потом достал из кармана что-то тяжелое и бросился на этого сумасшедшего, потом это что-то тяжелое вылетело сквозь двойное окно во внутренний двор гостиницы, а Игореша снес все со стола горничной и упал возле кадки с пальмой.

Воспользовавшись паузой, Ашотик вскочил на ноги и метнулся по коридору к своему номеру, рассчитывая отсидеться за его крепкой дверью. Но не успел. Новый удар бросил его в номер, затем туда влетел муж, затем – пришедший в себя Николай, затем – горничная, успевшая по телефону сообщить начальнику охраны, что есть острая необходимость в подкреплении…

Потом открылась дверь ванной и на пороге появилась обнаженная красавица. Нападавший, снова намотавший рваную уже рубаху Ашотика на левый кулак и отводивший для удара правый, оглянулся на даму и замер.

– А Инга где? – спросил нападавший.

И на лице его появилось странное выражение. Горничной даже показалось, что страх.

– Инга? – шепотом переспросил Ашотик и оглянулся на обнаженную красавицу. – Тебя как зовут?

– Надя, – кокетливо улыбнулась дама, даже не пытаясь прикрываться или стесняться.

Она была очень уверенной в себе дамой.

Рука разжалась, и Ашотик опустился на пол. Николай, сообразив, что, кажется, всё, прислонился к стене и со стоном вздохнул.

– Где Инга? – повторил свой вопрос мужчина.

В комнату влетел сам начальник охраны гостиницы «Приморская» в сопровождении четырех своих подчиненных. Горничная, на всякий случай, осторожно выскользнула в коридор. Ашотику уже было все равно. Он уже понял – вышла ошибка. Такой жизненный опыт у него также был. А тут еще начало болеть лицо. И место ему противоположное. Но главным, по мнению Ашотика, было то, что драки больше не будет.

И драки действительно не было.

Начальник охраны, Владлен Егорович Зайцев, мент на пенсии, потребовал документы. Документы были предъявлены.

– И что же вы, Гринчук Юрий Иванович, здесь себе позволяете? – самым что ни на есть ментовским тоном спросил Зайцев. – Врываетесь в чужой номер, бьете уважаемого гостя, оказываете сопротивление моим ребятам.

– Где Инга? – снова повторил Гринчук.

Он сидел в кресле, глядя перед собой и, казалось, не слышал, что именно ему говорит начальник охраны. Пострадавший сидел на диване, возле дверей стоял один из охранников, а остальные вышли. Надю, попытавшуюся собирать с пола розы, отправили в спальню на предмет набросить на себя хоть что-то. И не светить здесь голой задницей.

Надя не обиделась. С Зайцевым она была знакома давно и твердо знала, если ему вовремя отчислять проценты с заработка, то проблем не будет.

– Какая еще Инга? – Зайцев поморщился. – Вы бы, гражданин хороший, о себе подумали. Нападение, нанесение телесных повреждений, материальный ущерб, к тому же. Игореше моему вы, кажется, устроили сотрясение мозга. Кстати, не ожидал, что у него есть чему сотрясаться. Как на мой взгляд – у вас проблемы. Еще вломились в чужой номер…

– В свой собственный, – сказал Гринчук.

Взгляд у него, наконец, стал осмысленным, будто он принял какое-то решение.

– В свой собственный номер я, между прочим, вошел. И еще почти целый месяц он будет моим, – сказал Гринчук, и на лице его появилось подобие улыбки.

Зайцев поежился. Очень уж неприятной получилась улыбка. Словно зверь показал зубы.

– С чего вы решили, что номер этот ваш? – поинтересовался Зайцев. – А мне вот кажется, что он снят вот, господином…

– Я за него заплатил, – подтвердил Ашотик, стараясь особо не двигать челюстью.

Левая половина лица наливалась багрянцем и явно пополнела.

– Простите, – снова недобро ухмыльнулся Гринчук. – Этот номер сняла моя будущая супруга. Три дня назад. Она сняла его для себя и для меня. И вот, пожалуйста, моя гостевая карточка.

Зайцев потянулся за карточкой, но Гринчук его руку отвел.

– В моих руках, – сказал Гринчук. – На всякий случай.

Карточка была похожа на настоящую так, будто действительно была настоящей. И на ней значился срок проживания. И фамилия на ней была обозначена – Гринчук. Все правильно.

Зайцев почувствовал легкое беспокойство.

– А когда вы сюда вселились? – спросил Гринчук у Ашотика.

– Вчера утром, – растерянно ответил Ашотик.

День, который обещал быть таким приятным, превращался в черт знает что. А тут еще и дама, которую он так удачно соблазнил, оказалась всего лишь проституткой. И еще оказывается, что вселился он в номер, на который кто-то претендует. Это если не вспоминать о побоях и унижениях.

– Еще у меня есть ключ, – сказал Гринчук и продемонстрировал электронный ключ. – И у меня есть вопрос. К вам, если не возражаете.

Гринчук посмотрел в глаза Зайцеву. Тот попытался взгляд выдержать. Не смог.

– Я хочу знать, – ровным голосом спросил Гринчук. – Каким образом мой номер был сдан этому господину, и где сейчас находится моя Инга. Где уже…

Голос Гринчука напрягся.

…-где уже вторые сутки находится моя жена?

Зайцев кашлянул.

Хреново, подумал он. Ой, как хреново. Нужно было что-то делать. Немедленно. Пока еще инициатива не утрачена окончательно.

– Мне кажется, – Зайцев хрустнул пальцами рук, – что ваша гостевая карточка поддельна. А ключ… Мне позавчера сообщила горничная, что один из ключей был потерян. И мне кажется, что вы, уважаемый господин Гринчук, просто хотели обокрасть номер, но, натолкнувшись на жильца, решили таким образом выкрутиться из сложной ситуации. И что-то мне подсказывает, что нам с вами стоит пообщаться с милицией. Если вы, конечно, не сочтете правильным покинуть гостиницу. Нам не нужна такая слава. А с нашим жильцом мы разберемся сами. Я думаю, мы сможем уговорить его не подавать на вас заявление.

– Я… – подал голос Ашотик, но замолчал.

– И я должен сейчас быстренько выметаться… – Гринчук даже изобразил пальцами, как именно ему нужно выметаться.

– Да, – подтвердил Зайцев, демонстративно рассматривая «бермуды», золотую цепь и перстень Гринчука. – Не получилось у тебя. Прикинь, а если у нас еще что-то пропало? Или пропадет… Думаешь, хозяин не напишет заявления? Или ты хочешь проверить по документам, кто здесь должен жить? Полагаешь, в документах что-то будет не так?

Даже если сейчас в документах где-то и значится баба этого Гринчука, то минут через пятнадцать все может исчезнуть. И Гринчук это должен понять. И он должен понять, что ловить ему здесь нечего и нужно отсюда сваливать, пока ему не пришили еще и кражу. А там пусть он доказывает что угодно.

– Значит, по бумагам все у вас будет нормально? – уточнил Гринчук.

– Абсолютно, – вежливо улыбнулся Зайцев.

Гринчук употребил слово «будет», а это значило, что он все уловил.

– И никто не вспомнит, что Инга сюда приезжала?

– Какая Инга? – искренне удивился Зайцев.

Поплыл клиент, потек. Еще со времени работы в органах осталось у Зайцева чутье на такие вот моменты, когда крутой и крепкий, уверенный в своей неуязвимости мужик, вдруг понимал, что ничего ему не светит, что лучше всего сделать так, как советует мент. В такой момент Зайцеву даже казалось, что он слышит звонкий щелчок. Сломался. Вот и этот. И ведь нечего ему делать.

Даже если его баба – это еще предстоит выяснить, но уже тихо, между своими – если его баба действительно селилась здесь три дня назад, то никто из обслуги ее, естественно, не вспомнит. А если кто-то из клиентов… Ну, приходила шалава к клиенту. Вон, Надька и вспомнит соратницу по постельному фронту. Заезжую.

А то, что она там у себя была благородной дамой – на юге бабы просто с ума сходят. Классная, между прочим, версия получается. Пусть он ее попробует отбить. Карточка – поддельная. Ключ – краденый. Бабы не было. А если была – не селилась. А если кто разбираться будет, то это ребята из городской милиции. А они найдут всё как надо.

– Вы еще здесь? – удивился Зайцев, посмотрев на Гринчука.

Гринчук достал бумажник. Медленно его открыл. Увидев деньги, Зайцев усмехнулся. Лох еще не понял, что деньгами здесь он себе не поможет. Такие ситуации лучше всего решать однозначно.

– Не скалься, – сказал Гринчук, – башлять я тебе не собираюсь.

Зайцев почувствовал, как по скулам у него забегали иголочки. Неправильную тактику избрал клиент. Совсем неправильную. Ему бы сейчас ласковым быть и вежливым. Интересы гостиницы, конечно, в первую очередь, но если козел не понимает…

– Знаешь, что это такое? – спросил Гринчук, вытаскивая из бумажника пластиковую карточку. – Знаешь? Правильно, это кредитная карточка. Такая же карточка была у моей женщины. И платила она деньгами с карточки, я это точно знаю. Цифра там получалась большая за номер, таких бабок Инга с собой наличкой предпочитает не возить. Еще не въехал?

Зайцев почувствовал, как что-то холодное поползло по желудку. Классный план идет ко всем чертям. Операция зафиксирована в банке. И отмазаться не получится. Не получится. Надо что-то делать. Противно, но придется извиняться.

– А, может быть, вы и правы, – сказал Зайцев. – Наверняка правы. Наверное, это у нас что-то напутали. Я разберусь.

Зайцев даже улыбнулся. Понятное дело, приходит мужик к своей бабе в номер, а там такой вот хачик сидит. Ясное дело, любой дал бы в рожу. Демонстрируя всем своим видом понимание, Зайцев встал с кресла.

– Вам придется переселиться, – сказал Зайцев Ашотику. – Извините за неудобства. Мы примем все меры.

И снова Гринчуку:

– В номере сейчас приберут, восстановят, так сказать, порядок…

– Где моя жена? – Гринчук тоже встал с кресла. – Каким образом моя жена исчезла из гостиницы, и никто ничего не попытался выяснить? У вас исчезает жилец…

– Что значит – исчезает? – Зайцев пожал плечами. – Уехала. Сбежала с другим, в конце концов. Мы не отвечаем за моральный облик жильцов. Жилиц. И за их поведение. И если они, заплатив за месяц, уезжают через три дня…

– Она что – оформила свой отъезд?

– А почему нет? Или просто взяла вещи и уехала.

– Вот так, значит, – медленно произнес Гринчук. – Значит – уехала. Просто взяла и уехала. И вы обнаружите в бумагах, что она выписалась…

– Оставила вписанным вас. Так что – решайте сами свои личные вопросы. Позвоните ей по телефону, – Зайцев развел руками. – Ничем больше я вам не могу помочь.

Гринчук, словно спохватившись, медленно достал из барсетки телефон. Нажал кнопку, поднес телефон к уху. Он ждал ответа почти минуту. А Зайцев зачем-то стоял и смотрел на него. Надеялся, что сейчас взбалмошная баба отзовется по телефону и объяснит своему ненормальному, куда подевалась из номера.

– Ало, – сказал Гринчук. – Инга? Инга?

Открылась дверь спальни и на пороге появилась Надежда.

– Тут чей-то мобильник в шкафу звонит, – сказала Надя, протягивая телефон.

Зайцев взял телефон, поднес к уху, стараясь не смотреть на Гринчука.

– Что слушаешь? – спросил Гринчук, и Зайцев услышал его голос в телефоне. – Что, так непонятно? Уехала, говоришь?

– Выехала, говоришь? – в голосе Гринчука читалась уже явная угроза, будто он уже дошел до крайности и больше не собирался терпеть. – И по бумагам, говоришь, все будет нормально?

– Забыла, – пробормотал Зайцев, бросая телефон на диван. – Так спешила к своему трахалю, что забыла.

– К трахалю? – тихо переспросил Гринчук.

Зайцев попятился.

– Сбежала, говоришь?

* * *

– И чем, по-вашему, сейчас может заниматься Гринчук? – спросил Виктор Родионыч.

Полковник, которому вопрос был адресован, посмотрел зачем-то в окно, откашлялся и промолчал.

– Вот вы молчите, – недовольным тоном заметил Владимир Родионыч, – а там, на Юге, происходит нечто такое, что может и мне и вам стоить очень дорого. Со мной разговаривали таким тоном, что хотелось врезать…

Полковник снова кашлянул.

– Хотелось, – упрямо повторил Владимир Родионыч. – Мне что, уже и хотеться рукоприкладства уже не может? Я прямо видел, как размахиваюсь…

Полковник взял с письменного стола карандаш и стал его внимательно рассматривать.

Владимир Родионыч откинулся на спинку кресла.

– Ну? – не отрывая взгляда от карандаша, спросил Полковник. – И что вы захотели сделать после того, как вам захотелось ударить наглецов по лицу? Я, кстати, даже не спрашиваю, кого именно представляли те господа, которые позволили себе так с вами разговаривать, что вы захотели отхлестать их по щеках.

– Кам, – сказал Владимир Родионыч.

– Простите?

– Кам. Не по щеках, а по щекам. И я бы попросил вас…

– А то у вас снова появится желание впасть в рукоприкладство, – Полковник улыбнулся и положил карандаш на место. – Я понимаю, что вы расстроены, я даже готов вам посочувствовать, но…

– Вы все еще полагаете, что я вас хотел подставить с этим Приморском. И вы на меня все еще в обиде? – Владимир Родионыч пожал плечами.

Действительно обида – такое странное чувство для людей их круга. Тоже мне – гимназистка обидчивая.

– В конце концов, – сказал Владимир Родионыч, – ничего особо страшного пока не произошло. Просто кто-то расстрелял машину Гринчука в нескольких километрах от Приморска. Обнаружив в машине документы на имя Юрия Ивановича, тамошние менты решили, что он погиб и сообщили об этом нам в город. Не знаю, что именно там произошло, но Гринчук жив и здоров. Что вам еще нужно?

– Ничего. Представьте себе – совершенно ничего, – Полковник развел руками, демонстрируя это самое ничего. – Я бы даже мог спокойно отправиться на дачу, отключить телефоны и отдыхать так недели две. Или даже три. Или я давно хотел съездить в Австралию. К кенгуру.

– И что же вас останавливает?

– Любопытство. Честное слово, только любопытство. Что там произойдет, в Приморске? Что дальше будет делать Юрий Иванович? И что собрались делать наши родные городские бандиты в связи с этим, – Полковник изобразил спокойную, даже милую улыбку, не замечая, что пальцы его правой руки что-то выстукивают по крышке стола.

– Бандиты? – переспросил Владимир Родионыч.

– Именно. Вы знаете, что произошло, когда пришла информация с Юга?

* * *

Если бы Полковник хотел быть совсем точным в формулировках, то он сказал бы «что могло произойти». Могло, если бы не вмешался Полковник и мудрый Али.

Если бы они не вмешались – вот тогда бы могло произойти всё что угодно.

Неожиданно для всех и, возможно, для себя самих, городские авторитеты на известия о смерти Гринчука отреагировали остро.

То есть, это как где-то на Юге убили Зеленого? Это, типа, как они посмели? Это, значит, в родном городе его уважали, а там, на курорте, убили?

Мастер, сука, высказал общее мнение Абрек. Мастер, тварь, заказал Гринчука. Не простил, сучара, того, что Зеленый его спалил. Нужно отправить пацанов туда, чтобы они пошуровали, выяснили, кто именно работал, и…

* * *

– Естественно, мы их туда не пустили, – сказал Полковник. – Вплоть до того, что предупредили о… как бы это мягче выразиться… о возможных физических мерах воздействия. Не хватало еще начала боевых действий в запретном районе.

– И вот из всего этого очень логично и последовательно выплывает мой вопрос – что там собирается делать Гринчук? – Владимир Родионыч потер переносицу. – Я так понимаю, что версию о случайности всего происходящего мы отбросим сразу?

– О случайности? – переспросил Полковник. – Не знаю. Гринчук слишком долго выигрывал у судьбы. По теории вероятности…

– Вы еще начните мне рассказывать о теории вероятности, – отмахнулся Владимир Родионыч. – Если там и вправду все произошло случайно – случайно все и закончится. Но если вдруг окажется, что за ниточки там дергает Гринчук…

Полковник задумчиво покачал головой.

Тут, наверно, Владимир Родионыч прав. Слишком много случайностей.

Нет, никто не будет спорить – случайности получились очень случайными на вид. Добротные, эдакие эталонные случайности. Инга не знала, что вокруг Приморска кипят такие страсти, и уехала на Юг. Никто не мог предположить, что у Михаила случиться приступ, что Инга…

Даже Полковник, уставший попадаться на удочку Гринчука, снова поверил. Но… Случайностей было слишком много. Слишком.

Что могло заставить Гринчука вести себя именно так, а не иначе?

– А почему мы, кстати, решили, что все происходящее с Гринчуком проистекает из Приморска? – вдруг спросил Владимир Родионыч. – Машину расстреляли возле Приморска, а не в нем. И Гринчук решил немного побыть мертвым только для того, чтобы успеть забрать Ингу из какого-нибудь пансионата и погрузиться на корабль. Возможно, следующий за кордон. Нет?

Полковник чуть улыбнулся.

– Отчего это вы улыбаетесь? – Владимир Родионыч прищурившись посмотрел на Полковника. – Вы же сами сказали, что свои деньги, эти наши с вами замечательные четыре миллиона долларов, которые честно заработал Гринчук прошлой зимой, он со своего счета снял. Вот и представьте себе, что он деньги перевел за кордон.

Деньги, подумал Полковник. Деньги. За кордон. Вот ведь…

– … полагате?

– Что? – переспросил Полковник.

– Что вы полагаете по этому поводу? Четыре миллиона…

– Шесть, – сказал Полковник. – Если точно – шесть миллионов триста восемьдесят пять тысяч. Долларов.

– Это откуда? – удивился Владимир Родионыч. – Мы ведь…

– Мы ему дали тогда четыре миллиона, – подтвердил Полковник. – Но он их вложил в… В общем, за первый квартал этого года, Гринчук увеличил свой капитал на два с лишним миллиона.

Вот ведь дьявол, подумал Полковник. Черт. А он сам нес ей чемоданы. Помогал.

– У вас что, сердце? – спросил Владимир Родионыч, увидев, как бледнеет собеседник.

– Он обналичил деньги, – сказал Полковник. – Он тупо превратил свои активы в наличные. И денежки эти вывезла из города Инга. А должен был вывезти Михаил. Но не сложилось. Не повезло. А Гринчук не такой человек, чтобы не готовить запасной план. Вот Инга и увезла. Сейчас они, наверное, уже погрузились на яхту и ушли, как вы верно выразились, за кордон. Старый я идиот.

Он-то думал, что Гринчук снял деньги, чтобы обезопасить их. Вывести из-под возможного удара. А все так просто и банально.

Замыслил он побег.

– И ведь что показательно, – засмеялся Владимир Родионыч. – Мы снова послушно искали не в том направлении. Мы с вами честно полагали, что наш неподкупный Юрий Иванович продолжает там как-то бороться за справедливость. А он ушел сквозь Приморск, как сквозь огонь, отрезав возможную погоню. Нам ведь в Приморск соваться не велено. Единственное, по сути, место, где он мог оторваться от любого хвоста.

Мог, подумал Полковник. Мог также нанять местного жителя, чтобы тот поездил за ним на машине, дабы испугать свидетеля. Тот, кстати, только видел догоняющую машину и слышал стрельбу. Сброшенная в море машина, несколько часов форы, и – свобода.

Красиво. Интересно, насколько эта красота соответствует действительности. Полковник, спохватившись, достал из кармана мобильный телефон, набрал номер. Когда Полковник задал в телефон вопрос, Владимир Родионыч еле заметно усмехнулся. Когда Полковник телефон выключил и сообщил полученный ответ Владимиру Родионычу, тот глубоко вздохнул, будто собирался рассмеяться, но сдержался в последний момент.

Вот так в жизни всегда. Всё, что кажется сложным – на самом деле решается очень просто. Они долго ломали головы, куда именно мог двинуться Гринчук. А достаточно было всего лишь поинтересоваться, где Инга использовала свою кредитную карточку.

Все-таки Приморск.

Это теперь понятно. Непонятно, случайно, или всё так на самом деле. Если Инга действительно уехала на Юг с деньгами, то привезла ли она их в Приморск?

Привезла, подумал Полковник. Опять-таки, слежка за ней в Приморск не пошла бы. Не велено. Красиво, подумал Владимир Родионыч. Ушел красиво.

Сейчас он, наверно…

* * *

– Вы думаете, что вот сейчас все прямо начнут перед вами танцы танцевать? – спросил капитан милиции Стоянов у Гринчука. – Вы… э-э…

Стоянов заглянул в паспорт Гринчука:

– Вы, Юрий Иванович, полагаете, что раз в гостинице произошло недоразумение, то вы можете размахивать направо и налево руками? И даже оказывать сопротивление сотрудникам милиции?

Гринчук задумчиво посмотрел на свои руки, скованные наручниками. Хорошо хоть застегнули спереди, а не за спиной. Так можно время от времени вытирать кровь, выступающую из разбитой губы.

Нужно отдать должное местным ментам – в гостиницу они прибыли быстро и с разъяренным жильцом справились четко. Четыре сержанта при резиновых палках нашли аргументы, чтобы успокоить Гринчука.

– Так что будем делать? – спросил Стоянов.

Кабинет был чистенький, работал кондиционер, капитан на стуле сидел свободно, закинув ногу за ногу. И рубашечка его, и светлые брючки были идеально отглажены. Светлые туфли – безукоризненны. Не мент, а загляденье.

Выражение лица самое доброжелательное, а голос – вежливый и участливый.

Гринчук в который раз языком ощупал зубы. Все нормально. Все целое.

– Наручники снимите, – сказал Гринчук.

– Всенепременно, – кивнул Стоянов. – Как только, так сразу. Вот только вы… э-э…

– Юрий Иванович, – подсказал Гринчук.

– Именно, Юрий Иванович, – кивнул Стоянов. – Как только вы мне все объясните, так сразу…

– Я уже раз десять вам все объяснял…

– Не десять, а всего лишь пять, – улыбнулся Стоянов. – И я так и не понял – вы хотите подать заявление о чем? О том, что гостиница поселила в оплаченный вами номер постороннего, или о том, что ваша будущая супруга куда-то исчезла?

Гринчук помолчал, закрыв глаза. Хрен они примут у него заявления. Заявлять о пропаже человека только исходя из того, что Инга куда-то уехала, забрав вещи? Так он даже и не родственник ей. Так, будущий муж.

Это прекрасно понимал и капитан Стоянов. И, похоже, ему сейчас очень нравилось, что судьба Гринчука почти полностью зависит от решения капитана Стоянова.

– Мы очень не любим здесь скандалов и суеты, – сказал Стоянов. – Мы предпочитаем, чтобы отдыхающие оставляли здесь свои деньги с удовольствием. Тихо и мирно. Я, пожалуй, смогу уговорить господина Зайцева и руководство гостиницы «Приморская» не выдвигать против вас каких-либо обвинений. А вы тихонько заберете свои вещи и уедете из нашего города. Мы даже подвезем вас до самого вокзала. А вдруг ваша экстравагантная подруга просто взяла и уехала домой? Вот вы езжайте туда, все выясните… А уж потом…

Гринчук задумчиво посмотрел на наручники. Можно было бы, конечно, сделать самодовольную улыбку капитана не такой самодовольной, но, пожалуй, драк на сегодня достаточно.

Достаточно.

– Ну так как? – спросил Стоянов. – У нас ведь не столица, у нас всё просто. Сегодня мы примем заявления, через пару дней передадим все в суд. И получите вы, Юрий Иванович, максимум из возможного. Не верите?

– Верю, – кивнул Гринчук.

– Согласны? – спросил Стоянов.

– Да, – кивнул Гринчук.

– Вот и славненько, – Стоянов даже потер руки от удовольствия. – Машина ждет.

Машина действительно ждала. И, как ни странно, эта была та самая машина, которая доставила Гринчука в город.

– Быстро ты, – сказал водитель.

– Я вообще – быстрый, – усмехнулся Гринчук.

Севший на переднее сидение прапорщик, коротко приказал двигаться к гостинице, молча сопроводил Гринчука в номер и обратно, с вещами, к машине. Какой-то прохожий случайно сфотографировал Гринчука, выходящего из гостиницы.

Гринчук молчал.

Когда машина остановилась возле милицейского поста на выезде из города, прапорщик вышел из машины и жестом приказал ей следовать дальше.

И тут Гринчук вроде как спохватился.

– Секундочку, – сказал Гринчук водителю и вышел из машины.

Солнце уже село, но дорога освещалась фонарями, а тут еще и прожектор на крыше поста. И то, как лицо прапорщика приобрело неодобрительное выражение, было видно хорошо.

Водитель шмыгнул носом и оглянулся. Это для приезжего идиота прапорщик – просто прапорщик. А для местных – это сволочь с говорящей кличкой Терминатор.

И нужно было подобрать у вокзала именно этого фраера… Деньги, понятно, он заплатил хорошие, но теперь за них же придется ехать в обратный рейс. Лучше бы он не дергался.

– Вернитесь в машину, – сказал прапорщик.

– Ага, – кивнул Гринчук. – Тут только вот…

Он что-то достал из потайного кармана барсетки и протянул прапорщику.

– Что это там? – лениво поинтересовался Терминатор.

Приезжий явно не понимал, в каком городе находится. Если прапорщик получил приказ доставить несостоявшегося курортника на вокзал, то курортник не сможет…

Твою мать, подумал Терминатор, разглядев, что именно ему показывает курортник.

– Это… – сказал прапорщик и почесал в затылке.

Вышедший из здания поста сержант также поинтересовался, мгновенно поскучнел и ушел куда-то за угол.

– Пожалуй, – сказал Гринчук, – все-таки вернусь в гостиницу.

– Но… – прапорщик имел приказ, но приказ этот касался загулявшего курортника, а не подполковника милиции.

Гринчук спрятал удостоверение назад в барсетку и спросил у прапорщика:

– Вас, товарищ прапорщик, в город подвезти? Нет? Ну и, слава богу.

Гринчук сел в машину и похлопал водителя по плечу.

– Поехали?

Водитель посмотрел на Терминатора. Тот оглянулся на город, словно что-то прикидывая. Достал из кармана мобильник.

– Поехали, – сказал Гринчук водителю. – Если что – скажешь – подполковник Гринчук приказал.

В зеркало водитель видел, как Терминатор что-то говорит в телефон, энергично отмахивая левой рукой. Но требовать остановиться прапорщик не стал. И это водителя успокоило.

Возле гостиницы он пробормотал в ответ на прощание Гринчука что-то сквозь зубы и быстро уехал.

А на крыльце гостиницы Гринчука уже ждали.

– Пройдемте, пожалуйста, – сказал капитан Стоянов.

– Никогда, – ответил Гринчук. – Вы, товарищ капитан, можете идти на все четыре стороны. Вот если в вашем городке найдется кто-нибудь от подполковника и выше, то я с удовольствием…

– Найдется, – сказал подтянутый мужчина лет сорока, стоявший чуть в стороне.

Он вынул удостоверение и показал его Гринчуку.

– Очень рад познакомиться, – почти искренне улыбнулся Гринчук. – Вас, подполковник Сергеев, похоже, оторвали от чего-то важного.

Подполковник Сергеев на улыбку не ответил.

Начальника городского отделения подполковника Сергеева оторвали от праздничного стола у Валентина Петровича Грибачева, испортив настроение второй раз подряд.

Вернее, если быть точным, не дали к застолью вернуться. Разговор с зарвавшимся мэром несколько затянулся. Пришлось потрудиться, пока было достигнуто соглашение по совместной эксплуатации Валентина Петровича. И только Анатолий Иванович собрался вернуться к столу, как позвонил Стоянов, которому, соответственно, перезвонил Терминатор.

Ладно, подумал Сергеев, придется пообщаться с приезжим подполковником. Не первый раз приезжие полагают, что их звания в городе что-то значат. В конце концов, подполковник в отпуске мало чем отличается от обычного отдыхающего.

– Поедем ко мне? – спросил Сергеев.

– А давайте поднимемся ко мне в номер, – предложил Гринчук. – Поболтаем немного. В неофициальной обстановке.

Сергеев задумался. Какая, впрочем, разница? Поговорить, пока будет собираться информация, можно и в номере. А уж потом…

* * *

Потом было всякое.

Вначале Стоянов связался с родным областным управлением Гринчука. Можно было, конечно, поручить это кому-нибудь другому, но Шеф приказал всё сделать лично.

Дозвонившись до дежурного, Стоянов испытал почти такой же шок, как и дежурный. Дежурный, переспросив, по какому именно поводу звонит Стоянов, поперхнулся, переспросил еще раз и только тогда сообщил, что по его, дежурного, информации, во-первых, подполковник Гринчук ушел несколько месяцев назад на пенсию по выслуге лет, а, во-вторых, по информации, полученной несколько часов назад, Юрий Иванович Гринчук погиб. Кстати, в нескольких километрах от Приморска.

Стоянов поверил не сразу. Он попросил срочно переслать фотографию того подполковника Гринчука, который ушел на пенсию и, соответственно, погиб. Дежурный фотографию переслал и, услышав по телефону, что, судя по всему, в Приморске тот самый Гринчук, попрощался и принялся обзванивать всех своих знакомых. Оставшийся в живых Гринчук был почти такой же сенсацией, как и Гринчук убитый.

Где-то около полуночи информация дошла до уснувшего, было, Владимира Родионыча. Тот ее внимательно выслушал и, мстительно улыбнувшись, набрал номер Полковника. Но тот не спал. Более того, он попросил у Владимира Родиныча немедленной аудиенции. В виду открывшихся обстоятельств.

Об этих обстоятельствах ему сообщил Али, к которому эти обстоятельства пришли и открылись всего полчаса назад.

Али слыл человеком невозмутимым. Некоторые так вообще полагали, что у Али нервов нет совсем. Но, увидев на своем пороге этого человека, Али на несколько секунд потерял дар речи.

На пороге стоял Лёвчик, бывший экономический советник Мастера. Само по себе появление человека, замешанного в исчезновении общака, было событием неординарным. Но то, что этот человек сообщил, выходило за все и всяческие рамки.

* * *

– Что вы сказали? – переспросил Владимир Родионыч.

– Повторяю, – сказал Полковник. – По словам Лёвчика, вовсе не Мастер умыкнул общаковские деньги. А унес их некто Гринчук, Юрий Иванович. А самого Лёвчика он вывез из города под видом пострадавшего в аварии Михаила. И все это время содержал в клинике, потчуя историями о том, как уголовники порвут Лёвчика в клочья, когда всплывет вся эта история. И только вот несколько часов назад Лёвчика просто вытолкали из клиники. У него еще хватило ума не звонить, а прийти к Али лично. Али просит нас куда-нибудь спрятать несчастного. До лучших времен.

– То есть, Мастера собирались убить совершенно безосновательно, – уточнил Владимир Родионыч. – Весь этот кризис был создан лично Гринчуком, для того, чтобы еще денег срубить перед уходом?

– Выходит, что так, – согласился Полковник. – А ведь казался таким честным и неподкупным человеком.

Полковник поцокал языком и покачал неодобрительно головой.

– Прекратите паясничать! – Владимир Родионыч повысил голос. – Вы понимаете, что теперь ваши любимые бандиты потребуют вернуть деньги, предоставить Зеленого и не вмешиваться, пока они будут его убивать.

– Ну… – протянул Полковник. – Он ведь, официально, убит. А пока все раскачаются и вдосталь накричатся, он уже будет…

– В кутузке он будет, наш с вами любимый персонаж, – Владимир Родионыч хлопнул ладонью по столу и поморщился от боли. – За драку будет сидеть и за подделку служебного удостоверения.

– То есть? – не понял Полковник.

– А то, что он ввязался в какую-то драку с милицией и предъявил им удостоверение сотрудника милиции. Не пенсионное, заметьте, а действующего сотрудника. И сделал он это, знаете где?

– В Приморске, – тихо сказал Полковник, надеясь, что ошибается, и, понимая, что надежде этой не суждено сбыться.

– В Приморске, – подтвердил Владимир Родионыч. – И там уже получили информацию, что Юрий Иванович на пенсии. И что теперь там произойдет, не известно никому.

Глава 2

В Приморске, как и в любом другом курортном городе, спать ложились поздно.

Нет, естественно, никто не принуждал людей полуночничать, но курорт – всегда курорт, хочется, знаете ли, после дневной жары насладиться ночной прохладой и вкусить прелестей курортной жизни. Но это – личное желание каждого.

А вот у горничной гостиницы «Приморская», селившей в чужой номер пострадавшего Мирзояна, никто не спрашивал, хочет она спать или нет. Ее просто вызвали в комнату без окон в подвале гостиницы, усадили на табурет и стали задавать вопросы. Вопросы задавал капитан Стоянов, человек, в общем, знакомый. Но…

Пока Стоянов очень вежливо задавал вопросы, в углу комнаты стоял Терминатор и, от нечего делать, похлопывал резиновой палкой по ладони. И это горничную очень беспокоило. Местные жители Терминатора не то, чтобы ненавидели, но – опасались. На всякий случай.

И присутствие прапорщика заставляло горничную отвечать на вопросы капитана с торопливой готовностью.

Стоянов слушал и улыбался. Кивал одобрительно. Ему тоже хотелось спать, но он понимал, что спать этой ночью, скорее всего, не придется.

Начальство приказало разобраться.

Само оно, начальство, тоже не спало. Подполковник Сергеев беседовал в номере с этим странным Гринчуком.

Информацию о пенсии и смерти курортника подполковник выслушал молча. Стоянов докладывал тихо, на ухо, стояли они вместе с Сергеевым в коридоре, так, что Гринчук слышать не мог.

Вот тогда в глазах Сергеева появился тот странный огонек, которого знающие люди очень опасались. Просто беседой Гринчук не отделается, понял Стоянов. Вначале с ним вдоволь наиграются, а потом…

Прикидывать, что будет потом, Стоянов не стал. У него было много работы на ночь. Это было понятно, несмотря на то, что вопрос, который задал Сергеев был очень простой – кто приказал заселять в номер постороннего.

Очень простой вопрос.

Вопросы, которые сам подполковник собирался выяснить у приезжего, было гораздо сложнее.

– Так вы приехали за своей будущей супругой? – повторил Сергеев, прогуливаясь по комнате.

Сидеть на диване рядом с допрашиваемым ему как-то не нравилось, а в кресле… Попробуй-ка вскочи с мягкого кресла, если потребуется. Приходилось стоять.

Гринчук сидел на диване, вальяжно раскинувшись. Он уже явно успокоился. Во всяком случае, так мог решить всякий, знавший Гринчука не слишком хорошо.

Сергеев остановился посреди комнаты, ожидая ответа на свой вопрос. Гринчук молча улыбнулся.

В старые времена, когда капитан Гринчук еще был опером в райотделе, такой улыбки обычно хватало, чтобы вызвать вспышку начальственного гнева.

Сергеев на улыбку не отреагировал. Не подал виду.

– Вы приехали и обнаружили, опуская не нужные пока подробности, что ваша будущая супруга куда-то уехала, а в номер, несмотря ни на что, кого-то вселили… – Сергеев снова подождал, но Гринчук продолжал молча улыбаться. – Вы, придя в негодование, немного попинали несчастного жильца, избили двух служащих гостиницы…

– Трех, – сказал Гринчук, не переставая улыбаться. – Двух мальчиков и их шефа.

– Трех, – кивнул Сергеев. – Потом попытались оказать сопротивление сотрудникам милиции…

– Было, – кивнул Гринчук. – Ой, было. Но ваш сержант, тот, черненький, с родинкой на щеке, ловкий такой. Я бы с ним с удовольствием поспаринговал на досуге. Молодец.

Сергеев с удивлением понял, что ненавидит сидящего на диване мужика всей душой. Не по службе, а лично. Исходила от Гринчука какая-то угроза. Тянуло холодным сквозняком… отвращения, что ли? Брезгливость излучал улыбающийся курортник.

Захотелось врезать кулаком по чему-нибудь твердому. Сергеев спрятал руки за спину.

– И обратите внимание, – сказал Сергеев, кашлянув, – вам ведь предложили спокойно уехать. Тихо и спокойно, без конфликта. Кто вам мешал приехать домой и там возбудить дело о пропаже, тем более что вам, как подполковнику милиции, дома…

– Я думал, что мне, как подполковнику милиции, и здесь… – начал Гринчук, но Сергеев перебить себя не дал.

– Но вы не уехали. Вы почему-то вспомнили о своем удостоверении уже на блокпосту. Отчего так? Сразу показали бы корочку, обошлось бы без рассеченной губы и наручников. Поговорили бы как…

– Как подполковник с подполковником, – подхватил Гринчук.

– Вот именно, – Сергеев снова щелкнул пальцами и принялся ходить по комнате.

– Я вас очень прошу, – почти жалобным тоном попросил Гринчук, – перестаньте ходить, меня укачивает. Сядьте в кресло. Я, честное слово, не стану выпрыгивать в окно или на вас нападать. Я вообще стараюсь не бить старших офицеров. Субординация, знаете ли. Если подполковники не будут уважать подполковников, то кто их будет вообще уважать?

Сергеев остановился, взглянул на Гринчука и сел в кресло.

– Вот так, – одобрительно кивнул Гринчук. – Вот теперь мы сможем спокойно поговорить. Лицом к лицу. Почему я предъявил удостоверение только на блокпосту? Очень хотелось, во-первых, проверить некоторые свои предположения, а, во-вторых, очень хотелось жить. Меня, знаете, сегодня уже убивали…

Похоже, в глазах местного милицейского начальника что-то мелькнуло. Не пережать бы.

– Кстати, – спохватился Гринчук, – у меня тут, вроде, есть бутылка неплохого вина. Не хотите?

– Нет, – ответил Сергеев, с ужасом понимая, что теряет инициативу в разговоре, что начинает отвечать на вопросы Гринчука. – Я…

– И вы, естественно, совершенно правы, удивляясь такому моему поведению. Совершенно. Но, согласитесь, если бы вы оказались на моем месте, вы бы разве не удивились? С каких это пор в гостиницах так свободно себя ведут по отношению к обитателям люксов? Нет?

– Э-э… – Сергеев мучительно пытался составить фразу, переводящую разговор в прежнее русло, но ничего, кроме заезженного «здесь вопросы задаю я», в голову не приходило. – Здесь…

– Точно, – Гринчук хлопнул ладонью по дивану. – Здесь что-то не так. Горничная сама такого сделать не могла. Не могла. Ей нужно было получить разрешение. Ведь верно? Или такое у них здесь в порядке вещей. Исчез отдыхающий, ну и хрен с ним?

Странно, но именно так отвечала горничная на вопрос Стоянова. Ну приехала баба, ну сняла номер на себя и на мужика на месяц. Через два дня вдруг исчезла, вместе с вещами. Что, пропадать номеру? Горничная привела еще один веский, по ее мнению, аргумент, но, к ее удивлению, капитан его к сведению не принял. Капитан аккуратно вытер пот со лба своим безукоризненно-белым платком и вышел из комнаты.

Терминатор усмехнулся и подошел к горничной. За что, успела подумать горничная, прежде чем закричала.

* * *

Сергеев кричать не стал. Сергеев глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Вам плохо? – спросил Гринчук.

– Это вам плохо, – сказал Сергеев, открывая глаза. – Вам очень и очень плохо…

– Да? – удивился Гринчук, демонстративно ощупал себя, осторожно потрогал разбитую губу. – А я не ощущаю особого дискомфорта.

– Вам плохо, – повторил Сергеев, – а будет еще хуже.

– Цветков! – крикнул Сергеев, и в номер вошли два сержанта, дежурившие в коридоре.

Сергеев встал с дивана и щелкнул пальцами:

– Надеть на него наручники. За спину.

Гринчук терпеливо выдержал процедуру. Сергеев отпустил сержантов и снова сел в кресло.

– По-моему у вас какие-то комплексы, – серьезно сказал Гринчук. – Наручники… Это еще зачем?

– А затем, что вы, господин Гринчук, обвиняетесь в подделке документов. Для начала, – Сергеев снова щелкнул пальцами.

– Это вы когда волнуетесь, – спросил Гринчук, – всегда щелкаете пальцами? А то я смотрю – просто тарантелла какая-то получается. Или эта, Кармен. У любви как у пташки…

Сержанты мельком глянули на Сергеева, и вышли из номера.

– Мы связались с вашим областным управлением. И нам сообщили, что вы уволены из органов. Уволены! На пенсию. И у вас просто не может быть такого удостоверения, которое вы предъявили. Вы вообще, похоже, должны лежать на дне моря…

– Не с вашим счастьем, – пробормотал Гринчук.

– Что?

– Это вам по телефону сообщили?

– Да. И даже выслали фотографию. Так что…

Гринчук засмеялся.

– И что здесь смешного? – осведомился Сергеев.

– То есть, в областном управлении знают, что я не просто жив, но что нахожусь у вас. Так?

Сергеев кивнул.

– Ну, слава богу, – сказал Гринчук. – Теперь вы меня хоть не грохнете втихомолку.

– Что? – спросил Сергеев.

– Втихомолку. Не. Грохнете, – Гринчук ухитрился щелкнул пальцами скованных за спиной рук.

Сергеев попытался усмехнуться. Не получилось.

Зато прекрасно получилось у Гринчука.

– Что вы имеете в виду…

– Ну, что имею, как говорится… – Гринчук вдруг стал серьезным. – Только не надо мне рассказывать, что я сошел с ума.

– Вы именно сошли с ума! – взорвался Сергеев. – Заявить мне, что…

– Четыре, – сказал Гринчук.

– Что – четыре? – Сергеев вскочил с кресла и подошел к дивану.

– За артистизм – четыре. Даже с минусом. Вы немного запоздали со своим возмущением. Секунды на две-три, – Гринчук снова улыбнулся. – Вот если бы сразу… При этом еще не закричали, а просто засмеялись… Тогда бы я, может быть, поверил бы. Бы. А так…

Сергеев молчал, сжимая кулаки. Молчал и Гринчук.

Молчал, между прочим, и Владлен Егорович Зайцев.

У всех молчавших были свои причины молчать, но у начальника службы безопасности причина была самой весомой – он был без сознания.

Очень немногие могут выдержать удар Терминатора. Зайцев в число этих немногих не входил. Максимум, что он смог сделать, увидев замах, это попытаться увернуться. Но не смог.

Удар швырнул его на пол. Стоянов брезгливо поморщился и посмотрел, не забрызганы ли кровью брюки или туфли. Нормально. Прапорщик взял ведро воды, стоявшее в углу, и плеснул в лицо Зайцеву. Розовые струйки воды потекли к стоку посреди комнаты.

Зайцев застонал.

– Это ты сказал, что можно селить хачика в номер той бабы? – спросил Стоянов.

Зайцев снова застонал.

– Отвечаем, быстренько отвечаем, – сказал ласковым голосом Стоянов. – А то ведь…

– Она… – выдавил из себя Зайцев, – Наташка спросила… а я… я сказал…

– А позвонить было нельзя? – поинтересовался Стоянов. – Просто набрать долбаный номер на долбаном телефоне и поинтересоваться?

* * *

– Но ты так и не ответил, – подполковник Сергеев очень не любил, когда на его вопросы не отвечают. – Зачем ты подделал документы?

Сергеев уже снова взял себя под контроль. Главное – не поддаваться на провокацию.

– То есть, мы сейчас будем обсуждать мое удостоверение, а не то, что пропал человек… – Гринчук посмотрел в глаза Сергееву. – И обращаться друг другу на «ты», как заслуженные работники свиноводства, да, Толик?

Сергеев взгляд выдержал. Сжал кулаки, но взгляд выдержал.

– Ладно, – согласился Гринчук. – Хорошо. Давай будем говорить об удостоверении. Тебя не затруднит взять мой мобильник и звякнуть в министерство? Не затруднит?

* * *

Сержанты, стоявшие в коридоре гостиницы, ожидали услышать из номера все, что угодно. Возможно – крики. Звуки ударов. Грохот опрокидывающейся мебели. Стрельбу, в конце концов. Но не смех. Громкий хохот, словно человек увидел нечто самое смешное в своей жизни. И смеялся не их начальник, а тот странный курортник, на которого они только что надели наручники.

Потом наступила тишина. Потом из номера вышел подполковник Сергеев, а курортник из номера крикнул ему вдогонку.

– Чтобы лично ты завтра к девяти был у меня в номере, – крикнул курортник.

Сержанты переглянулись. Подполковник тихо прикрыл дверь. Уронил на пол наручники. Что-то прошипел и ударил кулаком в стену. Потом еще раз.

Потом приказал сержантам идти… в общем, приказал им быть свободным. И быстрым шагом ушел. Один из сержантов на секунду задержался возле администратора и попросил направить кого-нибудь с тряпкой наверх. Кровь на стене лучше вытереть. И на ступеньки, вроде, тоже накапало.

Как бы подполковник себе руку не сломал, сказал один сержант другому, когда они вышли из гостиницы.

Подполковник руку не сломал. Он даже боли не почувствовал. А почувствовал он… Нет, не страх. Сергеев отвык уже чувствовать страх… Или даже нет, не так. Страх жил в его душе давно, страх большой, всепоглощающий… А вот угрозу… Да, угрозу подполковник почувствовал. И это было очень неприятное чувство. Нужно было всё обдумать. И взвесить.

Сергеев сел за руль своей «тойоты» и только тут заметил кровь на руке и ободранные костяшки. Несколько капель крови попало на светлые брюки. Подполковник выматерился.

Зазвонил мобильный телефон.

Сергеев обмотал разбитый кулак носовым платком, взял трубку.

Звонил мэр города, Сергей Петрович. Сергей Петрович был раздражен. И даже зол. Он надеялся, что все их недоразумения улажены, что всё можно было обсудить лично… Но Сергеев, похоже, блин, решил повоевать, мать твою так, с Сергеем Петровичем. Сергеев, траханый мент, решил, что теперь все может…

Сергея Петровича можно было понять. Ему только что сообщил директор отеля, что менты забрали горничную и начальника службы безопасности, с пристрастием допросили их в подвале и…

Сергея Петровича можно было понять, но начальник городского отделения милиции был немного не в том состоянии, чтобы понимать подобный скулеж. Начальник городского отделения милиции парой выражений прервал мэра, а потом в течение двух минут кратко обрисовал ситуацию, сложившуюся вокруг гостиницы.

Сергей Петрович помолчал.

– Нам нужно встретиться? – спросил после паузы Сергей Петрович.

– Нужно.

– Давай у меня на даче, – предложил Сергей Петрович. – Мои сегодня ночуют в городской квартире. И это…

Сергей Петрович помолчал немного. Сергеев ждал.

– Кто будет Олега приглашать? – спросил Сергей Петрович.

– Давай ты, – сказал Сергеев. – Мне тут еще нужно пару распоряжений отдать.

* * *

Машина местного милицейского начальника отъехала от гостиницы. Гринчук проводил ее взглядом и повернулся к администратору. Администратор вежливо улыбнулся. Он уже знал, кто пред ним стоит. Полагал, что знает.

– У вас ресторан работает? – спросил Гринчук.

– Конечно, – администратор презентовал обитателю лучшего номера гостиницы свою самую изысканную улыбку. – Вот, направо через вестибюль.

Гринчук посмотрел на администратора, потом на дверь.

– Бог с ним с кабаком, – махнул рукой Гринчук. – Я бы хотел пообщаться с вашим шефом секьюрити. – Его офис… или как вы там это называете… где он?

– На втором этаже, направо, но… – администратор печально развел руками, – он только что уехал.

– Ага, – кивнул Гринчук, – у него время активного отдыха с горничной.

Администратор пожал плечами.

– То есть, оба уехали? – уточнил Гринчук. – Обое?

– Отнюдь. То есть, я не уверен, что вместе, но их…

– Филфак? – спросил Гринчук.

– Иняз, – ответил администратор. – Фарси.

– Ну фарси так фарси, – разрешил Гринчук.

Можно было пойти пройтись по улицам. Можно было отправиться в кабак. Можно было вернуться в номер.

– Пойду я, пожалуй, в номер, – Гринчук потянулся, раскинув руки. – У вас очень утомительный курорт.

Оставалось только понять, что делать дальше. То есть, что нужно делать, Гринчук как раз знал. Просто всё пошло как-то слишком быстро. Истерика у местного начальства должна была начаться только завтра.

Как там сказал водила? Когда нечему гореть или нечем поджечь? Гореть, похоже, здесь есть чему. Странно, что давно не полыхнуло.

* * *

– Рванет так, – сказал Сергеев, – что все вдребезги разлетится. В клочья.

Он налил себе в стакан водки и залпом выпил. Вторые полстакана за последние десять минут. Но водка проходила, будто вода, не цепляя. Сергеев сидел на высоком круглом табурете возле барной стойки и разглядывал пустой стакан.

Хозяин дачи устроился в кресле возле журнального столика.

Он не пил. Решая серьезные вопросы, он старался не пить. Решая серьезные вопросы, он старался быть спокойным и взвешенным. Его крик по телефону был только эмоциональной реакцией. Чистая эмоция, к деловому разговору отношения не имеющая.

– И ты позвонил в министерство? – спросил Сергей Петрович.

– Я не стал звонить в министерство, – ответил Сергеев. – Я внимательно посмотрел его удостоверение и предписание о проверке Приморского городского отделения милиции, подписанное самим министром. И я сравнил телефон, по которому эта сволочь предложила мне позвонить, с тем телефоном, который есть у меня для экстренной связи с министерством…

– И развели тебя, как лоха, – засмеялся Олег, сидевший на диване. – Я тебе таких документов сделаю сотню. Хочешь, интерполовское зафигачу?

Олег всегда любил пошутить над начальником городского отделения милиции. Сам он возглавлял структуру не совсем официальную. Сергееву и его подчиненным, в принципе, следовало бы заниматься именно Олегом и его структурой. В принципе.

И то, что Олег и Анатолий Иванович предпочитали возникающие недоразумения решать в личных беседах, свидетельствовало о рациональном мышлении и Анатолия Ивановича, и Олега. Предшественник Олега этого в свое время не понял – и как-то утром не проснулся. Печень, сказали, подумав, врачи.

А предшественник Анатолия Ивановича, пытавшийся перетянуть всё одеяло на себя, был переведен в министерство, а потом благополучно уволен из органов. За служебное несоответствие.

– А пошел ты, Олежек, – ласково сказал Сергеев. – Я и так чуть не попал. Прикинь – если бы он не показал свое удостоверение на блокпосту и не надумал вернуться? Что было бы?

– Ну, это понятное дело, – протянул Олег. – Вот ты бы покрутился на сковороде…

– Мы бы покрутились, – сказал мэр. – Мы все. Это мы должны понять накрепко. Или мы все выбираемся из этого дерьма, или…

Что «или» понимали все трое. Сергеев снова потянулся к бутылке, но мэр встал с кресла, отобрал бутылку и вернулся на место.

– Думать надо, – сказал мэр и поднял палец. – Что твоим сказали горничная и Зайцев?

– А что они могли сказать? – Сергеев покрутил в руках стакан и поставил его на стойку. – Они сказали, что утром в номере не оказалось ни бабы, ни вещей. Ни вещей, ни бабы. Вот они и подумали, что всё как обычно, что можно номер считать свободным.

– Но их же обычно предупреждают, – напомнил Олег. – Каждого предупреждают.

– А тут – забыли! – выкрикнул Сергеев.

Водка все-таки начинала действовать.

– Забыли предупредить, а тут появился этот армянин, который очень хотел классный номер – вот они и решили! – Сергеев стукнул перевязанным кулаком по стойке и зашипел от боли.

Олег сочувственно покачал головой.

– Но, может, она действительно уехала? – спросил мэр. – Взяла и уехала.

– Не уехала. Не уехала. На блокпосту, как ты понимаешь, мы записываем всех приезжающих. Каждого. Так вот, она въехала три дня назад. И не выезжала. Это я уже выяснить успел.

– А морем? – спросил мэр.

– А это мы будем выяснять. И дай бог, чтобы это было так!

– Ну, так сделаем, чтобы было так, – Олег засмеялся. – Трудно что ли? Что, не найдем кого-то, кто расскажет, как она в полночь, прячась за грибками, прокралась на яхту с алыми парусами… И пусть он валит в свой заветный Зурбаган!

Олег был человеком начитанным и не стыдился этого.

– Можно, – сказал Сергеев. – Конечно, можно. Я могу, конечно, организовать даже запись в книге регистрации на блокпосту. Но… Нужно чтобы он поверил, во-первых. А, во-вторых, есть один очень серьезный вопрос… И вот тут нам придется – всем придется – поработать на полную катушку. Вопрос…

– Это точно, – голос у мэра был серьезный, – нужно будет выяснить, кто это шустрит в нашем городе.

Ударение было сделано именно на «в нашем».

Кто-то позволил себе в их городе нечто, что позволено было только им троим. И сделал это не так и не с тем.

Одно дело – исчезла просто дама, приехавшая на отдых. Другое – жена подполковника милиции, прибывшего, к тому же, из министерства, с проверкой.

– Мы должны сделать всё быстро, нам не нужны здесь посторонние, – подвел черту Сергей Петрович.

С ним были согласны оба собеседника. Проблема заключалась только в том, что были еще и другие мнения.

* * *

Гринчук жив. Более того, он на курорте. И это именно он, сволочь, подставил Мастера и унес общак. Хорошо еще, что Лёвчик вернулся, а с ним все счета, акции-шмакции, и прочие бумаги, в которые были вложены общие деньги. Лёвчика даже не стали бить-убивать. Каждый понимал, что выбора у Лёвчика не было – с Зеленым спорить – себе дороже.

Куда там Лёвчику упираться с Зеленым! Каждый в душе понимал, что окажись он на месте Лёвчика – хрен его знает, как повел бы себя. Абрек, вон, так прямо сказал – я бы против Зеленого не потянул. Понятно, что против своих идти – крысой быть, но против Гринчука…

Кто на Гринчука наезжает, тот долго не живет, помнили все – и вслух это старались не произносить.

На это раз собрались без Али. Не то чтобы ему вдруг перестали доверять, но Али – это Али. Он ведет дела с большими людьми, а люди те стараются вести дела тихо, без крови.

А тут без крови вряд ли получится. Общак есть общак. Люди в других городах смеются. Мастер, который общак прозевал, понятно, все равно должен умереть. Такого не прощают. Но и Зеленый, который, как оказалось, не подох… Зеленый, который увел общие деньги… Такое прощать нельзя.

А, кроме этого, как немного подумав, сказал Абрек, то что Зеленый взял общак – еще не точно. На хрена Зеленому такая головная боль, если у него и своих бабок немеряно… Да и странно как-то – никогда Гринчук не шакалил, а тут…

По всему выходило – нужно ехать в Приморск. Осталось только решить – кому. Хотя, с другой стороны… Серьезные дела так не делаются. В Приморске есть люди. Им может не понравиться, когда понаедут пацаны, начнут шнырять…

Прикинув всё, люди решили созвониться с Приморском. С Большим Олегом. Перетереть толком. И отправить туда одного, максимум, двоих. Ну, или троих, на крайняк. Поговорить с бывшим ментом. Благо – Гринчук там в ментовке. И пока никуда не денется.

Никто, естественно, не хотел ехать, и Абрек возьми да и ляпни, что, мол, разговаривал с Гринчуком… Нормальный мужик… Вот ты и поедешь, обрадовались люди. Даже полетишь, на самолете. Есть у одного барыги самолет. Подкинет до Узловой. А там – встретят люди Большого Олега. Олегу звонили. Он обещал.

* * *

Звонил телефон и у Мастера. Номер высветился незнакомый. Звонили не с мобильника, и номер был, вроде, из родного города. Мастер с недоверием посмотрел на телефон. Его номер знали всего несколько человек. Звонили обычно с известных Мастеру мобилок. Хорошая штука – сотовый. Всегда понятно, кто звонит.

Но тут…

Ладно, подумал Мастер и нажал кнопку.

– Привет, – сказал незнакомый голос. – Мастер? Слышишь меня?

– Да, – коротко ответил Мастер.

– Хорошие новости для тебя, – сказал голос.

Мастер промолчал.

– Слушаешь?

– Да.

– Гринчук нашелся. Ты рад? Живой нашелся, между прочим. И знаешь, где?

Мастер скрипнул зубами. Соврали, значит, убивцы. Соврал Виталик. Не было контрольного выстрела в голову. Не было ничего. Никому сейчас нельзя верить. Если хочешь что-то сделать – сделай это сам.

– Потрясен? – голос засмеялся. – Это еще не всё. Ты хотел бы вернуться в город?

– Что? – спросил Мастер. – Что ты сказал?

– В город вернуться хочешь? Есть шанс. Лёвчик нарисовался, сказал, что его Зеленый вывез насильно. И что общак зацепил не ты…

– Я это сам знаю! – не выдержал Мастер.

– Не ты, а сам он и забрал. А тебя – подставил. Улавливаешь?

Мастер закрыл глаза. Вот так. Зеленый, сука. Понятно. И понятно, на что намекает позвонивший. Если сам Мастер привезет общаковские деньги – его простят. И даже есть шанс, что он сможет занять свое бывшее место.

– Где он? – хрипло спросил Мастер.

– В Приморске, – ответил голос, и телефон отключился.

Мастер застонал.

Так он и знал. Предчувствовал. А ведь сам виноват. Сам. Зачем тогда, ночью, сказал, чтобы Зеленый сам съездил в Приморск? Зачем вообще тогда затеял все эти игры? Просто нужно было грохнуть мента. Сразу после его разговора с Атаманом. Покойным Атаманом. Просто тупо завалить.

Того же Виталика посадить на чердак напротив дома Гринчука. Один выстрел. Сразу. А он затеял игру. Не нужно было. Не нужно.

Мастер сидел на кровати и, раскачиваясь, шептал одно – не нужно. Не нужно. Не нужно.

Только не в Приморск. Туда нельзя ехать. Нельзя. Он там уже был один раз. И вся жизнь сломалась. Покойный Атаман запсиховал – пришлось убрать. Его тоже приказали привезти в Приморск. Понятно, зачем. Мастеру это как раз понятно. И понятно, что после этого Атаман… Атаман мог сделать что угодно. После такого…

Он убрал Атамана так, чтобы не поняли свои и чтобы в Приморске тоже не поняли. Никто и не сообразил. Только Зеленый. Он понял. Всё понял. И он за этим поехал в Приморск? Чтобы разобраться? Или за чем?

Подставил Мастера. Подставил, но дал уйти. Зачем? Деньги хотел украсть? Ой, не всё так просто. Не всё так просто… Но…

Он в Приморске. И в Приморске к нему… С ним могут попытаться… Как и с Мастером. Чтобы захомутать. Чтобы выдавить из него всю силу, всю жизнь, чтобы сделать послушной куклой. Чтобы через него… А теперь Мастер уже не нужен. Или еще нужен?

Или это звонили те, из Приморска? Подсказали, как Мастеру можно выйти из этой потасовки без особых потерь.

У него, у Мастера, есть теперь повод съездить в Приморск. Совершенно законный повод. И есть повод разобраться с Гринчуком.

А, прошептал Мастер, они хотят понять, кто круче, на кого можно делать ставку. Кто будет лучшей куклой.

– Конечно-конечно, – забормотал Мастер, вставая с постели. – Конечно. Нужно ехать. Ехать.

Мастер взял со стола другой мобильник, тот, с которого говорил обычно с Виталиком. С Виталиком нужно поговорить. Виталик, сука продажная, заказ не выполнил. А за такие вещи…

Мастер набрал номер. Потом остановился. Нет, просто грохнуть Гринчука теперь нельзя. Теперь его нужно брать живым и вытряхивать из него общак. Можно, конечно, замочить Зеленого и положить свои бабки вместо украденных. Можно было бы. Если бы у Мастера были такие деньги.

Придется ехать. Виталик… Виталика нужно наказать.

Мастер нажал на телефоне кнопку.

– Да, – почти сразу ответил Виталик.

* * *

– Он мне позвонил, – сказал Виталик в телефон. – Вот, пять минут назад.

– И что? – спросил Гричнук.

– Ничего, он хотел дать новый заказ. Просил приехать на Узловую, а там со мной снова свяжется, – Виталик вытер пот.

Лучше бы его этот мент тогда замочил. Толкнул бы машину в пропасть – и всех делов. Всё бы закончилось. Это тогда очень хотелось жить. Казалось, что ради жизни можно пойти на все. А сейчас…

– Я, надеюсь, ты на встречу не поедешь?

– Нет, конечно, – Виталик даже хихикнул нервно. – Я еще жить хочу.

– Вот и молодец. Живи. Но когда он снова тебе позвонит, ты немедленно… что?

– Перезвоню.

– Правильно – перезвонишь. Иначе… Пока о том, что ты не выполнил заказ, знают только твои кореши, Мастер и я. Мастеру рассказывать, что он хотел меня грохнуть, пока не с руки… Улавливаешь, куда я клоню?

– Понятно, – Виталик облизал губы.

– Пока, – сказал Гринчук.

Виталик с приятелями будет молчать. Куда он денется. Такая слава киллеру – ни к чему.

А Мастер скоро будет здесь. Интересно, кто будет им заниматься?

Местное милицейское начальство отреагировало быстро и жестко. Что-то подсказывает, что у горничной и начальника секьюрити – серьезные проблемы.

Значит, ночью они подготовятся, а утром начнется беготня.

Главное, что этой ночью меня убивать не будут, подумал Гринчук и закрыл глаза.

* * *

…– Здравствуй, – сказала Инга.

– Привет.

Было хорошо. Было легко. Была только она. И он.

– Напрасно… – сказала Инга.

– Что?

– Напрасно ты это все начал… Зачем тебе все это? Ведь просто нужно жить. Для меня. Для тебя. Тебя ведь могут убить. Тебя…

– Я знаю, – сказал Гринчук. – И это еще не самое страшное, что со мной могут сделать.

Гринчук вздрогнул и проснулся. Выпал из забытья.

А это уже нервы. Спать или не спать может решать только он, Юрий Иванович Гринчук, и никакой, пусть даже самый заслуженный организм, даже при поддержке усталости, не сможет тут ничего сделать.

И спать мы не будем. Мы сейчас встанем с кресла и выйдем из гостиницы на улицу. И прогуляемся немного. Не с целью, понятно, что-то найти, но чтобы подергать гостеприимных хозяев.

Сергеев ушел злой, даже в стену кулаком постучать изволил, но вот человечка своего приставить к отелю он наверняка не забыл. Не такого сорта человек. Из настоящих. Из таких получаются отличные менты… или бандиты.

Гринчук задумчиво посмотрел на свою сумку, стоящую посреди комнаты. Махнул рукой. Ничего с ней не случится. Все-таки, крутой отель, с собственной секьюрити.

* * *

На улице было жарко и душно, той приморской духотой, когда влажный воздух с моря смешивается с горячими ароматами, дымом и пылью города. Горы вокруг удерживают эту смесь, как в котле, а ветра – нет. Он появится только к утру… В лучшем случае. Иначе коктейль к утру остынет, а солнце его потом снова разогреет, как суп в общепитовской столовке.

Только пройдя три квартала и свернув в скверик возле какой-то базы отдыха, Гринчук срисовал своего сопровождающего. Народу было еще много, затеряться в сутолоке свободно могло человек тридцать наблюдателей…

Гринчук вначале даже ошибся, решив, что за ним идет парочка изображающая влюбленных. Потом, в скверике, оказалось, что парочка влюбленных не изображает… Или изображает с натурализмом, службе наружного наблюдения противопоказанным.

А вот парень лет двадцати пяти, в серой футболке, серых брюках почти сливался с фоном. Когда Гринчук вышел в места почти безлюдные, да еще остановился в зарослях кустарника, у парня был выбор либо отвязаться, либо засветиться.

Отставать ему, видимо, запретили. Вот он бедняга и пошел в обход проклятого кустарника.

Темно, со стороны набережной доносится музыка и крики. Кто-то пытается петь в хрипящий микрофон…

– Привет, – сказал Гринчук.

Парень замер. Руки остались неподвижными, отметил Гринчук. Значит, в карманах и на поясе разных опасных штучек нет. Человек, у которого с собой есть что-то острое или, не дай бог, огнестрельное, при такой вот внезапной встрече ручкой обязательно за своим оружием потянется. Потом остановится, возможно, но первое движение будет наверняка.

– Не меня ищешь? – спросил Гринчук.

– Я…

– Отлить решил, – сочувственно улыбнулся Гринчук, хотя прекрасно понимал, что в темноте его улыбка не видна. – Нехорошо… Очень нехорошо. В общественном месте. А давай я тебя задержу…

Парень попятился.

А ведь ты не мент, подумал Гринчук. Если бы ты был ментом, которого начальник приставил наблюдать, какого хрена ты бы дергался? Ну засек тебя приезжий, ну заговорил, пригрозил задержать, благо сам – подполковник милиции. Ну покажи свое удостоверение, скажи, что ошибся, думал, кто-то прячется, чтобы совершить нечто нехорошее…

Зачем менту вот так неуверенно оглядываться через плечо, будто собрался бежать? Будто…

Парень бросился бежать. Парень действительно повернулся и побежал… Парень был такой спортивный, подтянутый, первый шаг сделал так легко и стремительно! И наверняка убежал бы. Если бы ему позволили. Если бы Гринчук не подсек беднягу на втором шаге.

– Не нужно бегать по темным паркам, – сказал Гринчук, укладывая парня лицом вниз в траву и быстро его обыскивая.

Ничего, кроме бумажника и мобильника, Гринчук у парня не нашел. В бумажнике было немного денег.

– Не мент, – с укоризной произнес Гринчук. – Чего же ты за мной ходишь?

Парень дернулся, пытаясь выскользнуть из-под колена Гринчука. Не получилось.

– Тебя как зовут?

– Чего ты ко мне пристал? – глухо спросил парень, пытаясь высвободить голову.

Трава лезла в рот.

– Как тебя зовут? – повторил Гринчук.

Ласково так спросил, душевно. Будто это и не его вовсе рука безжалостно вдавливала лицо парня в землю.

– Вова… – простонал парень.

– Вовочка, – Гринчук ослабил давление. – А фамилия у тебя какая?

– Пе… Петров, – Вовочка снова дернулся, не сильно, так, демонстрируя неодобрение. – Вы чего? Чего прицепились? Я ж вас…

– Тебе сколько лет?

– А что?..

– Ничего, может я маньяк, который режет только двадцатилетних. Лет сколько?

– Двадцать четыре, – Вовочка замер неподвижно.

Готовится к рывку, подумал Гринчук, сейчас вот соберется с силами, незаметно подтянет руки. Жалко, конечно, парня, но иначе все это будет продолжаться бесконечно.

Вовочка не ожидал удара, вскрикнул и захрипел.

– Не нужно мне врать, – тихо сказал Гринчук. – Не нужно за мной ходить, это само собой, но врать…

– Я… – попытался что-то сказать парень, но не смог – Гринчук ударил снова.

– Тебя зовут Вова, но фамилию свою ты назвал неправильно – не научился врать, а пытаешься… Вот моя фамилия – Гринчук. Зовут – Юрий Иванович. Работаю пока в милиции. Стараюсь не врать без особой нужды. Видишь, какой я искренний? Теперь твоя очередь. Я ведь без взаимности просто зверею. Честно.

Вовочка откашлялся.

– Не нужно демонстрировать боль и повреждения, – посоветовал Гринчук. – Я бил – я знаю, тебе сейчас немного больно, но говорить ты можешь. Итак…

Парня таки звали Вовой. Фамилия – Перовский. В милиции он действительно не состоял. Приказ следить за Гринчуком получил от некоего Бляхи, а тот, кажется, чуть ли не от самого Большого Олега.

– Не повезло тебе, – сказал Гринчук, выслушав торопливый рассказ Вовочки. – Тебя побили, да еще отобрали деньги и телефон. Обидно, да?

Вовочка хотел ответить. Он, наверно, и ответил бы что-то типа, да, обидно, не бейте, дядя, оставь мобилу, сволочь… Наверно.

Если бы не оказалось, что это укромное место за кустарником, пользуется большой популярностью.

Пришлось Володе потерять сознание.

Гринчук огляделся. Кто-то с руганью, шумом и треском ломился сквозь заросли от набережной. Минимум – четверо.

Не хватало еще быть схваченным в момент ограбления, усмехнулся Гринчук. Вот обрадуется подполковник Сергеев!

Что ни говори, а в полномочия проверяющего из министерства вряд ли входит избиение и грабеж местных жителей.

Гринчук встал за дерево.

– Сюда его, – приказал кто-то из пришедших.

– Да вы…

Звук удара – кто-то отлетел в кусты.

– Пасть ему чем-нибудь заткни, – приказал тот же голос.

Четверо, прикинул Гринчук. Вернее, трое и пациент. И бригада настроена очень серьезно. Такие вот дружеские разговоры обычно заканчиваются осмотром и опознанием тела в морге.

Человека выволокли из кустов и стали бить.

– Тебе, Аркаша, ведь сказали ясно – вали отсюда. Здесь тебя никто не ждет. Тебе даже помогли выехать из города…

– Он, кажись, вырубился, – сказал басом кто-то из бивших.

– Кажись… – передразнил первый голос. – Возьми и посмотри.

Гринчук осторожно приблизился. Имя «Аркаша» он сегодня уже слышал. И даже хотел пообщаться с его обладателем. Настойчивым оказался этот Аркаша Клин, вернулся-таки в родной город. Умереть, что ли, решил в родимых местах? Патриот…

И, как оказалось, очень предусмотрительный человек. Что-то он припас на такой вот случай.

Обладатель баса наклонился к лежащему. Тот внезапно взмахнул рукой. Бас упал без звука.

Аркаша вскочил.

Гринчук шагнул вперед, но его не заметили – все участники конфликта были заняты.

– Ах ты сука! – почти с восхищением выкрикнул старший из экзекуторов.

Раздался характерный щелчок – сколько этих ножиков-выкидушек наслушался Гринчук за свою жизнь!

Аркаша Клин – тоже.

Второй щелчок – два ножа против его свинчатки. Хреново. Нужно бежать, но ногу ему ушибли конкретно, ступить на нее просто невозможно. Глиняный и Святаш двинулись к нему, расходясь, так, чтобы Аркаша оказался между ними. Лиц не видно.

Жарко как!

Глиняный показал Аркаше свой нож. Повел им справа налево. Отвлекает… С такими штуками Аркаша сталкивался тоже. И на воле, и на зоне.

Шансов-то нет, понимал это Аркаша прекрасно. Шансов…

– Сзади! – выкрикнул незнакомый голос.

Глиняный метнулся в сторону, Святаш замер и оглянулся. И упал как подкошенный. Аркаша заметил это краем глаза, потому что как раз бил Глиняного. С разворота, в висок. И тут же обернулся лицом к человеку, стоявшему над поверженным Святашем.

– Спокойно, Аркаша! – сказал человек. – Вас приветствует подполковник милиции Гринчук.

Аркаша глубоко вздохнул. Получился всхлип.

– Не нужно плакать, родная милиция всегда готова прийти на помощь законопослушным гражданам. Ты – законопослушный?

Аркаша медленно сел на землю, держась за бок.

– Совсем хреново? – спросил Гринчук и подошел ближе. – Помочь, или встанешь сам?

* * *

– Помочь я вам, конечно, помогу – базара нет, – сказал Большой Олег Абреку. – Но и ты пойми – не могу я так просто отдать вам мента, подполковника из министерства.

Абрека с двумя ребятами встретили на аэродроме, подали тачку и привезли в небольшой домик на самой окраине Приморска. Олег использовал его как гостиницу для нежданных гостей, таких вот, как Абрек.

Печальную историю общака выслушал молча.

– Ну, ты прикинь, – душевно втолковывал ему Абрек, – ну что нам делать? Предъяву сделали Мастеру – ушел сволочь и еще двух парней завалил, из своих, когда следы рвал. Его понять, конечно, можно, за чужой грех на пику идти…

– За свой тоже неохота, – усмехнулся Олег.

– Вот и мы о том же! – кивнул Абрек. – С одной стороны – Лёвчику-то чего врать? Он и так, и так за общак не отвечал. Дела денежные вел, так он все бумаги в целости и предъявил. На Зеленого…

– На кого? – не понял Олег.

– На мента на этого, на Гринчука. У него погремуха среди наших… да и среди его друзей. Типа, по-английски, грин – зеленый…

– Ага.

– Да, так на Зеленого указал Лёвчик. Прикинь – в жизни на Зеленого никто не мог сказать, что тот продался или скурвился. Правильный мент, сечешь?

– И такие бывают? – сделал удивленные глаза Олег.

– Бывают-бывают, – отмахнулся Абрек, – ты глазами не играй, сам с такими сталкивался, небось.

– Сталктвался… Не такая редкость, между прочим. Считай, в каждом райотделе такие юродивые есть. Бедный, но честный…

– Бедный… – Абрек достал пачку сигарет, предложил Олегу и закурил. – С нашим не так все…

История о четырех миллионах долларов вызвала у Олега неподдельный интерес. Еще бы, получив законно четыре миллиона баксов, остаться в ментовке, а потом свалить, захватив с собой еще и тамошний общак.

– Ну, на хрена ему такие манцы? – Абрек прикурил сигарету от своего окурка. – Есть бабки. Надумал жениться. Есть возможность чисто уйти. Ни откупаться не нужно, ничего. Так он устраивает разборку с очень крутыми пацанами, снимает с работы начальника областного управления милиции и подставляет Мастера. У меня крышу рвет, когда я думаю об этом.

Олег пожал плечами.

Абрек не врет, понятно. Если бы врал – придумал бы что-нибудь более достоверное. А такую сказку… Такое не придумаешь.

– Ты тут располагайся, – сказал Олег, – жратва в холодильнике, там же выпивка. Завтра…

Олег посмотрел на часы.

– Сегодня утром за вами придет тачка. Извини, сами вы ездить не будете, только с моим человеком.

Абрек понимающе кивнул.

– Теперь еще… Стволы вы привезли с собой? – вопрос был жестом доброй воли.

Шмотки могли просто перетрясти, заодно обыскав приехавших. Но Олег предпочел спросить.

– Нету, – сказал Абрек. – Мы ж тебе по телефону сказали – только разобраться приехали. Если что – ты нас сам снабдишь. Нет?

– Без базара, – засмеялся Олег.

У Большого Олега очень здорово получался такой вот искренний смех. Некоторые так прямо и умирали, продолжая верить в его искренность.

– Отдыхайте, – сказал Олег и вышел.

Четыре миллиона, подумал он, спускаясь по ступенькам крыльца. Четыре миллиона, пробормотал он, садясь за руль «джипа».

Сам мент приехал с сумочкой, в такую столько бабок не спрячешь, во-первых, а, во-вторых, ее осматривали уже местные менты. Он с вокзала двинулся прямо в город, в гостиницу, там – сразу в драку, приехали менты… Не было у него времени спрятать деньги. Водилу, который его в город привез, конечно, поспрашивать нужно, но и так все понятно.

Значит, четыре лимона могли быть у бабы… И это значило, что пропала не просто женщина, а женщина с четырьмя миллионами. Баксов. Плюс бабки общака. И все это произошло всего сутки назад в Приморске.

Кто же подсуетился?

«Джип» выехал на дорогу.

Перетереть это с остальными? Мэру и господину подполковнику сказать? Придется. У них всё должно делиться поровну. Информация и бабки. И власть. Всё.

И кто же тогда осмелился взять женщину и деньги? Большие деньги, между прочим. Кстати…

Олег остановил машину над морем. Вышел, сел на сложенные бетонные плиты. В Приморске теперь много строят. Очень много.

Звезды отражались в море, смешиваясь с отражением городских огней.

Общак – дело святое. Его нужно найти и отдать. А вот четыре лимона баксов… Очень простая методика – берешь владельца и делаешь ему больно до тех пор, пока он не отдаст все. Можно будет прижать этого Гринчука…

Олег засмеялся.

Так ведь кто-то уже прижал. Прижал кто-то Зеленого. Забрали бабу, которая привезла бабки…

Блин, снова фигня получается. Если баба привезла деньги, то на хрена ее прятать? Придавили, забрали, замочили, в конце концов…

Если все так и вышло, то нужно искать того, кто все это организовал. Чужой? В Приморске? Смешно.

Кто-то из своих? Из своих кто-то…

Не стоит все это рассказывать Сергееву и Дедову… Или лучше все-таки сказать? И посмотреть, как они себя поведут…

Можно сказать про общак и не говорить обо всех деньгах. Что выбрать? Что, вашу мать, выбрать?

* * *

Жизнь – странная штука. Очень странная, если вдуматься.

На бетонных плитах почти возле самого моря сидел очень уважаемый в Приморске человек и думал о подполковнике Гринчуке. В своем кабинете сидел не менее уважаемый в Приморске человек, подполковник Сергеев и думал о Гринчуке. Не спал в своей постели мэр Приморска и думал о Гринчуке.

Капитан милиции Стоянов телефонным звонком разбудил своего бывшего однокурсника, работавшего, кстати, в родном гринчуковском областном управлении милиции, и почти два часа выслушивал информацию, легенды и слухи о Зеленом.

Абрек, который так и не уснул, сидел с Синяком и Котиком, перетирая возможные варианты завтрашнего дня.

О Гринчуке думали Владимир Родионыч, Полковник, Мастер, дремлющий на заднем сидении автомобиля, Лёвчик, спрятанный на всякий случай в подвале Большого дома, Виталик и Калека, пытавшиеся залить водкой почти панический страх перед будущим…

О Гринчуке думали десятки людей: и те, кто его знал хорошо, и те, кто всего несколько часов назад даже не догадывался о его существовании.

Был у Гринчука такой талант – привлекать к себе внимание людей.

А еще он хорошо умел слушать. Слушать так, что у человека возникало желание рассказать все. Вот, как у Аркаши Клина.

– Нет, ты прикинь. Я, значит, шесть лет назад сел. Ну, дело, сам понимаешь, житейское, хочешь зарабатывать – иди работай. Хочешь иметь бабки – крутись. Я не докрутился.

А идея, между прочим, была толковая. Лохи сами бабки несли, еще и уговаривали… Я так и не въехал, кто меня спалил. Менты приняли, суд и все такое… Восемь лет за мошенничество. Да нет, ничего, я не в обиде… Лоханулся так лоханулся. Жизнь – она как у рыб. Ты жрешь тех, кого можешь сожрать, пока не найдется тот, кто сожрет тебя.

Шесть лет я отмотал на зоне. На красной зоне, между прочим, но не ссучился и к куму стучать не ходил. Нет, в шизо тоже не ходил… Честно тянул лямку. Претензий ко мне не было ни у людей, ни у товарищей начальников.

Только вот и писем отсюда не было. Года через полтора – как отрезало. Я и бабе своей писал… Не жене, нет, так, иногда друг другу спину грели… Не ответила. Пацанам, знакомым… Не поверишь, даже бывшим одноклассникам писал. Никто не ответил. Как вымерли.

Через шесть лет меня выпустили. Два года скостили. И что я? Я, как дурак последний, вскочил в поезд – и сюда. Приехал – и что? Меня встретили сразу, как я вышел из машины. Не менты встретили, а свои, знакомые.

Встретили и говорят – езжай ты, Аркаша, из родного города куда подальше. Никто тебя здесь не ждет. Посадили в тачку и вывезли, уроды, из города. Из моего города, между прочим. Я здесь, между прочим, родился и, между прочим, вырос. Мои родители здесь похоронены. На первое дело я тут шел… Да я тут на все дела ходил. Меня все знали… Я же никогда не зарывался. Что нужно было – отстегивал в общак. Не лез, не стучал… За что?

И я сказал себе – Аркаша, сказал я, эти уроды думают, что смогут тебя выгнать из родного города, который тебе снился шесть лет на зоне. Аркаша, сказал я себе, ты не сможешь себя потом уважать, если позволишь им тебя вышвырнуть, как грязную тряпку. И я вернулся в город. Я даже пришел к своей бывшей бабе. Увидел, что у нее все хорошо, что она держит кафе на набережной, что у нее так никого и не появилось, и не увидел, когда она позвонила Глиняному.

А как я испугался, когда понял, что меня не будут пугать и бить, а просто возьмут и убьют!

Убьют за то, что я хочу вернуться в свой город. Вы можете в такое поверить? Я по глазам вижу – можете. Вы опытный, бывалый человек. Вы сразу вызываете доверие. И любого другого я бы просто послал… Не смотрите, что я культурный и начитанный, я бы послал любого мента, если бы он мне предложил работать на него, так далеко, что он по дороге туда совершенно забыл бы, что нужно вернуться. Но теперь, когда они меня убивали, я буду работать на вас.

Я не понимаю, чем может вам помочь человек, не бывший в Приморске целых шесть лет, но если это для того, чтобы я мог остаться в своем городе… Я готов. Я могу даже козырять вам, если нужно. Не нужно? Ну, и слава богу!

Аркаша Клин уснул почти счастливым на диване в номере Гринчука. Он время от времени стонал, переворачиваясь с боку на бок, но выражение лица было самым умиротворенным.

За окном серело. Гринчук потер переносицу. Можно, конечно, попытаться подвести некоторые итоги. Или не стоит? Это можно сделать и после нескольких часов сна.

Не раздеваясь, Гринчук упал на кровать. Всё, товарищ организм, можно вырубаться. Подъем – в семь часов тридцать минут. И, пожалуйста, без снов.

Гринчук уснул.

И спал до семи часов тридцати минут. Без сновидений. Он всегда с пониманием смотрел фильм про Штирлица.

Солнце за окном уже светило вовсю. Шторы были задернуты неплотно, и яркая полоса солнечного света перечеркивала стену спальни.

С каким настроением должен проснуться подполковник Гринчук, у которого пропала любимая женщина, спросил себя подполковник Гринчук. С хреновым.

С очень хреновым?

Гринчук встал, сделал несколько упражнений на растяжку.

Старый я уже, подумал Гринчук.

– Старый я! – сказал Гринчук, рассматривая себя в зеркало в ванной.

Отражение не возражало – старый так старый.

Аркаша все еще спал.

– Аркаша, подъем, – безжалостно скомандовал Гринчук. – Подъем!

Аркаша сел на диване. Потер лицо, взъерошил волосы. Открыл глаза:

– А я думал, что вы мне приснились.

– Извини, не оправдал, – развел руками Гринчук. – В девять чесов ровно сюда придет подполковник Сергеев. Он будет сильно не в духе, возможно даже будет повышать голос и угрожать. К этому моменту мы должны быть чистыми, выбритыми и позавтракавшими. Я лучше переношу скандалы на полный желудок.

Аркаша встал с дивана.

– А еще я не исключаю появления некоего Большого Олега, – добавил Гринчук. – И вот с ним у нас может также произойти серьезный разговор. Этот может явиться даже раньше подполковника Сергеева.

Аркаша проснулся.

– И зачем к вам может прийти Олег? Извините, я помню, когда его еще называли просто Олегом, без Большого. Был так себе мальчик, шустрый – и всё.

– Время сейчас такое, – Гринчук сел в кресло. – Шустрое. У меня лет пять назад стажировался лейтенант. Шустрый. Сейчас борется с экономическими преступлениями в звании полковника. Чему удивляться, что шустрый мальчик Олег стал Большим Олегом и держит теперь этот город?

– Я и не удивляюсь. Я констатирую факт.

* * *

– И это остается фактом! – сказал Владимир Родионыч Полковнику.

Они в кои веки вместе завтракали, сидя на летней веранде загородной резиденции Владимира Родионыча.

– Факты – упрямая вещь, – согласился Полковник, намазывая булочку маслом. – И я с ними не собираюсь спорить. Да, Гринчук в Приморске. Кроме того, в Приморске уважаемый Абрек с двумя своими людьми…

– Вы мне станете сейчас говорить, что они туда поехали отдохнуть? – Владимир Родионыч резко отодвинул тарелку, опрокинув фужер с минеральной водой.

Официантка бросилась вытирать воду.

Владимир Родионыч подождал, пока она управится. Полковник допил свой кофе и аккуратно салфеткой вытер губы.

– Нет, – продолжил разговор Полковник, когда официантка отошла от стола. – Я не стану утверждать, что они туда поехали отдохнуть. Они туда поехали, чтобы выяснить у Юрия Ивановича, не зажал ли он их родной общак.

– Мне так и отвечать на вопросы?..

– Именно так вам и отвечать на вопросы. Юрий Иванович – самостоятельный человек. Даже слишком самостоятельный, на мой взгляд. Он решил уехать – уехал. Решил забрать общак – забрал. Никого не спрашивая. Вас он не спрашивал?

– Естественно, нет, – возмущенно взмахнул рукой Владимир Родионыч.

– И меня тоже, – обрадовался Полковник. – Мы с вами можем даже потребовать теста на детекторе лжи. Али тоже не знал, что отрядили делегацию на встречу с Гринчуком. Нам ничего не могут припаять. Не изводите себя так.

– Значит, не изводить. Значит, если меня снова будут допрашивать эти два…

– Вы просто не любите, когда вас допрашивают, – Полковник встал из-за стола. – Вы привыкли, что выслушивают – внимательно выслушивают – ваше мнение. А тут вам даже угрожают.

– Представьте себе – даже угрожают. Именно угрожают. Именно! – Владимир Родионыч встал из-за стола и подошел к перилам балкона. – Самое обидное – я не знаю, что им от меня нужно. Даже не так… Я не знаю того, о чем они меня спрашивают. Нет, утаить свои мысли, соврать – это пожалуйста. Но пытаться объяснить двум выскочкам, что я действительно не знаю ничего о намерениях Гринчука и не имею ни малейшего понятия о том, что он задумал… Я даже его телефона не знаю, в конце концов. Я…

Снизу, от крыльца послышался свист.

Владимир Родионыч посмотрел, кашлянул и оглянулся на Полковника.

– Что? – спросил Полковник, подходя.

– Это уже хамство! – Владимир Родиныч указал пальцем вниз.

Полковник посмотрел.

– Доброе утро, господин Бортнев! – сказал Полковник и помахал рукой. – Это вы с утра свистите на Владимира Родионыча?

Владимир Родионыч швырнул на пол салфетку, которую все это время крутил в руках, и ушел с балкона.

– Можно войти? – спросил Бортнев. – Я не могу дозвониться по телефону… А ваша охрана…

Охрана Владимира Родионыча действительно получила указание никого не допускать без особого разрешения. А отправляясь на завтрак, Владимир Родионыч приказал не беспокоить. Выключил свой телефон и потребовал от Полковника того же.

– Позовите охранника, – сказал Полковник, опершись на перила.

Бортнев поднялся на крыльцо, постучал в дверь, что-то сказал и показал пальцем на балкон. Из дома вышел охранник. Кажется, его зовут Михаил, вспомнил Полковник.

– Пропустите, пожалуйста, прапорщика Бортнева в кабинет к Владимиру Родионычу, Михаил. А вы, товарищ прапорщик, пожалуйста, постарайтесь не свистеть на Владимира Родионыча при личном общении. Он этого не любит. Как выяснилось.

Полковник вошел в кабинет Владимира Родионыча:

– Мы сами виноваты. Мы выключили свои телефоны…

– Я ему не мальчишка! – почти выкрикнул Владимир Родионыч. – Не мальчишка. И не позволю…

Полковник сел в кресло возле журнального столика, достал из кармана свой телефон и демонстративно его включил.

– Этот ваш Браток, выкормыш незабвенного Гринчука… – возмущенно начал Владимир Родионыч, но Полковник его прервал.

– Вы хоть на Братка не кричите. Вот уж совершенно безответный и работящий человек. И кто поверит, что еще год назад он ходил в быках у Гири?

– Я поверю! Он свистит!

В кабинет вошел прапорщик Бортнев. Остановился перед письменным столом.

– Вы ведь не будете больше свистеть на Владимира Родионыча? – спросил Полковник.

– Садитесь вон в кресло, – махнул рукой Владимир Родионыч.

– Доброе утро, – сказа Браток и полез во внутренний карман пиджака.

К Владимиру Родионычу он приходил только одевшись самым официальным образом.

– Здравствуйте, – уже примирительным тоном ответил Владимир Родионыч. – Что вас привело…

– Вот, – Браток положил на стол конверт.

– Что это? – спросил Владимир Родионыч. – Надеюсь, не прошение об отставке?

– Это сегодня утром я обнаружил в своей машине, – сказал Браток и поправил узел галстука. Если честно, галстук хотелось снять, но такого в присутствии Владимира Родионыча Браток себе позволить не мог.

Полковник встал с кресла и подошел к столу. Длинный белый конверт. Не заклеенный.

– Вы в него уже заглядывали? – спросил Полковник.

Браток молча кивнул.

Владимир Родионыч медленно взял конверт со стола, достал из него сложенный лист бумаги. Развернул.

Надел очки.

Прочитал текст, напечатанный, насколько видел Полковник, на принтере. Снял очки, аккуратно положил их в футляр.

Браток с отсутствующим видом посмотрел в окно.

Лицо Владимира Родионыча стало медленно наливаться краской.

– Позвольте, я взгляну, – Полковник взял записку.

– Я пойду? – спросил Браток.

– Сидеть, – коротко приказал Владимир Родионыч. – Вслух читайте, Полковник. Вслух. Дайте мне еще раз насладиться стилем.

Браток пригладил волосы и сел в кресло. Привстал, поправил пиджак и снова сел. Ему очень хотелось оказаться где-нибудь далеко, в более безопасном месте. В клетке с тиграми, например.

– Браток, – прочитал Полковник. – Передай этим козлам…

Полковник кашлянул и посмотрел на Владимира Родионыча.

– Передай этим козлам, чтобы они забрали своего Зеленого из Приморска. Если к полудню он не уедет оттуда, у тебя и у них будут большие неприятности.

Полковник посмотрел на Братка и улыбнулся:

– Иван, а почему вы решили, что эти козлы…

– Не нужно устраивать здесь клоунаду, Полковник, – Владимир Родионыч хлопнул ладонью по столу. – Козлы так козлы! Но кто смеет НАМ приказывать? В таком тоне!

– И, – поднял палец Полковник, – как мы сможем убрать Гринчука из Приморска, даже если захотим?

Прапорщик Бортнев тяжело вздохнул.

– Вы, Иван, тоже что-то хотите сказать? – спросил Полковник.

– И какие неприятности у нас будут после полудня? – спросил Браток. – Я вот, например, надел бронежилет.

Глава 3

Впервые в жизни начальнику Приморского городского отделения милиции начало казаться, что он сходит с ума. Или даже уже сошел.

Начальник отделения, естественно, очень не хотел в это верить. Он настойчиво убеждал себя, что с ним, подполковником Сергеевым, все как раз в порядке, а вот окружающие…

Приблизительно это он сказал Большому Олегу, когда тот под утро поднял подполковника с постели и сообщил, что этот самый Гринчук, мать его так, не просто приехал за своей будущей женой, а бежал из родного города, прихватив воровской общак. Причем деньги везла именно пропавшая женщина. А еще Гринчук, как говорят, был обладателем четырех миллионов долларов.

В воображении Сергеева образ стандартного подполковника милиции слабо сочетался с четырьмя миллионами долларов. Сам Сергеев не был человеком бедным, но четыре миллиона… Не бывает. Не может быть.

Вот общак при случае увести – да, это можно. Если, конечно, у тебя уже готовы пути отхода и запасные, лучше иностранные, документы. Тырить общак и потом отправляться на отечественный курорт… Люди точно сходят с ума.

И не морочь мне голову этими четырьмя миллионами, сказал Сергеев Большому Олегу. И держи пока приезжих бандитов на привязи. Вначале нужно четко понять, что делать с Гринчуком, как выпроводить его из Приморска с наименьшими потерями. Не привлекая внимания к городу. Сам курортник не уедет, пока не получит сведений о своей даме. И он честно предупредил, что пока будет разыскивать жену, будет коротать одиночество внимательным знакомством с городом и деятельностью его милиции.

Твою мать!

Так, если передавать кратко, Сергеев отреагировал на информацию, поступившую от Стоянова. Бывший однокурсник капитана живописал биографию Гринчука ярко, с подробностями, слухами, сказками и легендами. И то, что именно Гринчук прошлой зимой обезглавил две наиболее крутых группировки, что именно он буквально несколько дней назад убрал с поста начальника областного управления милиции, да так, что тот скоропостижно скончался от сердечного приступа в госпитале. И то, что Гринчук почти год наводил порядок среди наиболее богатых и влиятельных людей города, тоже было сообщено. Самым простым и объяснимым на общем фоне выглядел карьерный взлет райотдельского опера за один день от капитана до подполковника.

Кто-то его двигал, сказал Стоянов. И рассказал историю о четырех миллионах.

Сергеев задумался. Сергеев крепко задумался, предварительно выставив Стоянова из кабинета.

Если в историю с романтической игрой будущей супруги с будущим мужем Сергеев верить не собирался, то появление крупных сумм делало все происходящее более реальным. Не совсем понятно, почему для своего ухода Гринчук с супругой выбрали именно Приморск, но кроме этого всё было очень логично.

Подполковник, имея хорошие деньги, решает выйти из игры. Действительно, что-то или кто-то заставило его продолжить тянуть ментовскую лямку, уже имея миллионы. Сам Сергеев ни на секунду бы не остался на своем посту, имея подобный кусок.

Значит, Гринчук готовит отход. Вроде бы уходит из милиции на пенсию, но получает новое удостоверение в министерстве. И сдает министру начальника областного управления… Тут как раз всё объяснимо. Вполне.

Министру начальник мог не нравиться и произошел обмен – Гринчук министру отдает своего генерала, а министр Гринчуку… Удостоверение и бумагу, предписание на проверку городского отделения Приморска. Имея на всякий случай такой документ, Гринчук мог делать в городе что угодно.

Если бы он прибыл в Приморск одновременно с супругой, то спокойно порешал бы все свои вопросы, вплоть до аренды яхты или катера и ухода за кордон. Иллюзий по поводу эффективности нынешней погранохраны Сергеев не питал.

Но приехать вместе они не смогли. Что-то там случилось с приятелем Гринчука, неким Михаилом, о котором мало кто что знал, но все, если верить информации Стоянова, побаивались и легенды распускали самые невероятные – от службы дьяволу, до зомбирывания в секретный военных лабораториях.

Совсем с ума посходили, пробормотал Сергеев.

Кто-то в результате перехватил даму с деньгами. Трудно сказать, были ли у нее четыре миллиона с собой, но и общак – очень и очень лакомый кусок. Осталось выяснить, кто перехватил даму, и вернуть ее Гринчуку. Или четко указать, с реальными доказательствами, что найти ее тут невозможно, что она…

И пусть сам ищет дальше.

Сергеев взглянул на часы. Времени на размышления больше не было. Нужно в девять ноль-ноль быть у Гринчука. Господин проверяющий изволили приказать.

Приказав сидящему в приемной Стоянову следовать за ним, Сергеев вышел на улицу, сел за руль и подождал, пока капитан устроится на соседнем сидении.

– Говоришь, дома Гринчука все боятся до слез? – спросил, не оборачиваясь, подполковник.

– Хуже. Уголовники тамошние вообще считают, что тот, кто ссорится с Гринчуком, долго не живет. Загибается самым мистическим способом. Привязать к Гринчуку это не получается, но все искренне верят. История с общаком – единственная, где Гринчук прокололся.

– История с общаком… – протянул задумчиво Сергеев. – История с общаком… А что, можно попробовать.

Машина выехала со двора городского отделения, свернула направо.

Стоянов покосился на начальника – лицо того вдруг приобрело выражение уверенности. Что-то придумал начальник. Стоянов попытался представить что именно. Общак…

– Значит, смотри, – сказал Сергеев, когда остановил машину возле гостиницы. – Ты будешь везде сопровождать нашего уважаемого проверяющего. Пусть делает что хочет. Будет тебя гнать, плачь, валяйся в ногах, умоляй и просись. Нет – ходи следом в отдалении. Возьми человека четыре, чтобы не потерять его из виду. Если он будет обижаться – скажи, что это охрана. Что я распорядился. Или… Ладно, об этом я ему и сам скажу.

Сергеев и Стоянов вышли из машины.

– Жарко, – сказал Сергеев.

Посмотрел через дорогу.

– Здравствуйте, товарищ начальник! – крикнул ему сапожник, сидевший прямо напротив гостиницы у открытых дверей своего киоска.

Сапожника в городе знали все, он тоже знал всех и был своеобразным символом города.

– Здорово, Максимыч! – помахал рукой Сергеев. – Как жизнь?

Машин на улице почти не было, и можно было свободно переговариваться через дорогу.

– Всё в порядке, что со мной может случиться, – засмеялся Максимыч.

– Мои не беспокоят? – спросил Сергеев.

Пять лет назад, когда Максимыч только обосновался в своем киоске, патрульные попытались обложить сапожника налогом, но к их громадному удивлению, как-то это не заладилось. Ребята были приезжие, не знали, что еще совсем недавно Максимыч учительствовал в единственной городской школе. И почти все жители Приморска учились у него. Русский язык и литература. Патрульные потеряли работу и место жительства, срочно уехали из города.

– Не беспокоят? – переспросил Сергеев. – Нет? Ну и ладно.

Беседуя с бывшим учителем, подполковник ощущал себя чуть ли не хранителем городских традиций.

В вестибюле Сергеев взглянул на настенный часы. Без пяти девять.

* * *

– У нас осталось три часа, – Владимир Родионыч покрутил демонстративно в руках часы.

– Три часа пять минут, – меланхолично поправил Полковник.

– Четыре минуты, – сказал Браток, глядя на часы.

– Я сейчас отберу у всех часы и выброшу их в окно, – пообещал Владимир Родионыч.

Браток виновато шмыгнул носом. Ему очень хотелось уйти отсюда и заняться чем-нибудь полезным. Давно в лицей не заходил, поинтересоваться, не появилась ли снова наркота у элитных деток. И кстати, стукачей из обслуги подергать стоило. Стучат хорошо, но застаиваться им давать нельзя. Прав Юрий Иванови – ничто так не мобилизует подчиненных, как личное присутствие компетентного начальства. Компетентного.

За последние месяцы прапорщик Бортнев стал относиться к себе с возросшим уважением.

Ему даже начало нравиться чувствовать себя профессионалом в наведении порядка среди новых дворян, как их именовал Полковник. Возможно, Владимир Родионыч их именовал так же, но с ним Браток общался, слава Богу, редко.

– Что еще мы можем сделать? – спросил сам у себя Владимир Родионыч.

– Может, – предложил Полковник, – подтянем еще охрану из филиалов? Попросим наших уважаемых дворян…

– Не нужно, – Владимир Родионыч поморщился. – Предупредить Совет – мы предупредили. Кто нужно – эту информацию получил. Охрану из филиалов?..

– Не! – не выдержал Браток. – Не нужно. Мы ж задолбаемся выяснять, кто есть кто. Мы ж их в лицо не знаем. И будем потом не чужих отслеживать, а выяснять, кто из незнакомых убийца, а кто – охранник из филиала.

– Логично, – кивнул Владимир Родионыч. – С такой сметкой – и все еще прапорщик. Вы б его, Полковник, хоть старшим сделали, что ли.

Браток засопел.

– Да не обижайтесь вы, Иван, – Владимир Родионыч снова посмотрел на часы, что-то прошипел сквозь зубы и бросил часы в мусорное ведро. – Вы все правильно сказали. Это я…

Владимир Родионыч посмотрел на Полковника.

– Это мы тут соображать перестали, на бомбе сидючи. Вы за нами приглядывайте, а то наломаем дров…

– Вот-вот, – подхватил Полковник. – А если что не так – в ухо. Или свистите. Или еще как. Не стесняйтесь.

Браток почесал в затылке:

– Я тут…

– Вы тут, – подтвердил с готовностью Полковник.

– Да нет, я подумал. Там, в письме… Вот я бы написал, если бы пришлось, «после двенадцати часов дня». А там написали – «после полудня».

– И?

Браток поправил воротничок рубашки:

– Люди, которые пишут «после полудня», они козлами кого-нибудь называют?

Полковник посмотрел на Владимира Родионыча:

– А ведь верно излагает. У нас с вами есть недоброжелатели, которые говорят «после полудня» и при этом обзывают уважаемых людей козлами?

– Сколько угодно. Но подмечено верно. Еще раз – спасибо, Иван. Большое спасибо.

– Я бы пошел, – неуверенно предложил Браток. – Работа.

– Успеете, – отрезал Владимир Родионыч. – Вы лучше нам расскажите еще раз, как вы нашли письмо.

Браток тяжело вздохнул. Он это уже успел рассказать дважды. Машину оставил возле дома своей приятельницы. Утром вышел, снял машину, как положено, с сигнализации, сел за руль. Смотрит – на руле конверт. Открыл, прочитал, отвез. Всё.

Машина была на сигнализации, замок – закрыт. Не поцарапан, насколько мог видеть Браток. Идей, как туда мог попасть конверт, нет никаких. Что именно может произойти после полудня – не представляет. Еще раз – всё.

– Ладно, – сказал Владимир Родионыч. – Идите. Если что – звоните, мы телефоны больше выключать не будем. И, если хотите, возьмите себе в сопровождение кого-то из охраны. Скажите Баеву, что я…

– Я как-нибудь сам, – Браток вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Вы ему верите? – спросил Владимир Родионыч.

– Вера людям, которые дружны с Гринчуком, чревата неожиданностями, – глубокомысленно изрек Полковник, – хотя в случае с Иваном Бортневым… Вот наблюдение за ним, для его же безопасности…

– Ага, и он, заметив хвост, просто откроет огонь. Все мы хотим жить. Я позвонил своим… э-э…

– Можно без эпитетов.

– Да, и они сказали, что ни в коем случае не имеют никакого отношения к письму, выразили уверенность, что ничего страшного не может произойти, и надежду, что смогут через свои каналы прояснить ситуацию…

– Я надеюсь, до полудня, – сказал Полковник. – А то знаю я таких козлов…

Владимир Родионыч наклонился и достал из мусорного ведра свои часы. Посмотрел на циферблат. Девять часов тридцать пять минут.

* * *

Гринчука Сергеев нашел в ресторане.

– А мы – завтракаем, – сказал Гринчук. – Завозились с утра, глядь на часы – скоро девять, а мы еще не поели. Правда, Аркаша?

Аркаша молча кивнул, демонстрируя, что мясо его сейчас интересует куда больше, чем приход начальника городского отделения милиции. Начальник городской милиции, кстати, также полностью проигнорировал Клина.

– Присаживайтесь, – гостеприимно предложил Гринчук. – Вас чем-нибудь угостить?

– Может, отойдем в сторону? – Сергеев наконец посмотрел на Аркашу.

– А что, мы будем обсуждать что-то секретное? – Гринчук сделал удивленное лицо.

– Нет, – спокойно ответил Сергеев, присаживаясь к столу, – просто он вдруг услышит что-нибудь эдакое, вы уедете потом, а ему потом с этим жить… Правда, Аркаша?

Клин отложил вилку и нож, встал и отошел к бару.

– Он всегда был умным, – сказал Сергеев. – Я еще тогда опером был…

– А теперь вышвырнули его из города, как…

– Я вышвырнул? – совершенно искренне удивился Сергеев. – Зачем мне его вышвыривать? Я бы его просто не пустил. Дорога у нас одна, блок-пост на въезде. Ехал он с вокзала на машине, его, как положено, записали, мне через час сообщили… А могли просто не пустить.

– Он что – врет? – Гринчук оглянулся на официанта, тот подошел и налил воды в фужер. – А вчера ночью его чуть не убили.

– Мои? – брови Сергеева удивленно приподнялись.

И Гричнук ему поверил. Вот это «мои» было произнесено с такой уверенностью, что стало понятно – подполковник о «своих» знает всё. Уверен, что знает всё.

– Ну, не ваши, так не ваши, – Гринчук отпил воду из фужера. – Не об этом мы хотели с вами поговорить. Я хотел узнать, что вы предприняли для розыска…

– Всё, что смогли, – Сергеев прищурился. – Действительно, всё, что смогли. Фотографию, которую вы дали, мы размножили, и мои люди – плюс не только мои – с самого раннего утра обходят магазины, кафе, рестораны… квартиры и дома, расспрашивая, не видел ли кто-нибудь…

* * *

– Ты вот эту бабу не видел? – спросил младший сержант Федин у сторожа на причале. – Вот, смотри.

Федин этот вопрос задал уже раз сто, но пока безуспешно. Попробуй, запомни в такой толпе. В этом сезоне народу – миллион! Баба, конечно, заметная, но тут заметных баб…

– Видел?

– Видел, – сказал сторож неожиданно. – Это… Позавчера вечером. Точно. Я так глянул – какую фемину себе Игорек оторвал. Думал, он ее сейчас к себе на яхту – и на ночь в море. Игореха рассказывал, что у него уже штук сто баб таким образом… Парус, говорит, море, ночь, шампанское… Нужно, говорит, быть последней сволочью, чтобы в таких условиях не оставить даму удовлетворенной. Но нет. Она там на яхте пробыла, ну, минут десять и ушла. А Игорек…

Федин оглянулся на соседний причал, там был его напарник, сержант Ибрагимов.

– А Игорек на яхте так и остался. Вернее, потом выходил, просил, чтобы я смотался в магазин, за сигаретами. Сказал, заказчик велел сидеть на яхте, ждать, чтобы в любой момент, значит, отплыть.

Федин свистнул, махнул рукой Ибрагимову.

– Какая, говоришь, яхта?

– Так вон, – сторож указал рукой. – «Звезда».

* * *

– Пока никто ничего не видел, обидно, конечно… – Сергеев пожал плечами.

– И у вас ничего пока нет… – подвел черту Гринчук. – Но вы пришли ко мне не только за этим. Что-то у вас крутится, извините, на языке. Или, если выражаться красивше, громыхает за пазухой. Какая-то каменюка, которой вы хотите дать мне по голове, но еще не решили, в какой именно момент. Давайте, плюйте! Или доставайте камень.

– Камень, камень… – Сергеев внимательно посмотрел в лицо Гринчука. Интересно, как он примет удар. – Мы тут навели справки…

Сергеев взял чистый фужер с соседнего столика, налил себе воды и выпил.

– Не перетягивайте паузу, – посоветовал Гринчук. – Сейчас в театре это уже не актуально.

– Да я не тяну паузу, думаю – с чего начать.

– Начинайте со второй фразы. Так советуют великие. Если не можете придумать первую фразу, начинайте со второй. Давайте, что там у вас.

– И вы решили смыться через Приморск, – сказал, недобро улыбнувшись, Сергеев. – На какой-нибудь яхте.

* * *

– Она сказала, что придет рано утром. Оставила залог – хороший залог – шмотки, там, свои и ушла. Если, говорит, запоздаю – сиди на яхте и жди. Хоть сутки, хоть двое. Гонорар, говорит, удва… удваивается, – Игореша еще не совсем проснулся.

Федин с Ибрагимовым только что бесцеремонно подняли его с надувного матраца – Игореша любил спать на палубе и не любил спорить с милицией.

В Приморске вообще не любили спорить с милицией.

– И больше ничего не говорила? – спросил Федин. – И номера телефона не оставила? На всякий случай.

– Не-а! – мотнул нечесаной головой Игореша и зевнул. – Сказала – зовут Инга. Сказала – придет.

– И всё?

– И сказала, что руки пообламывает, если я еще раз попытаюсь к ней прикоснуться, – Игореша оживился. – А я ж только тронул за попку… Такая аппетитная попка! И грудь. Такая роскошная… Но удар с правой у фемины – пушечный. Я метра на два отлетел, честное слово. Не женщина – мечта. Вы мне эту фотку не оставите? Я…

Федин посмотрел на Ибрагимова. Тот неопределенно хмыкнул. Им приказано было искать. Они нашли. В принципе – можно доложить и уходить.

– Ты сказал – шмотки ее остались? – решил все-таки уточнить Федин.

Некоторые сослуживцы считали его въедливым занудой, но младший сержант мечтал сделать карьеру, поэтому старался выглядеть в глазах начальства компетентным и внимательным.

– Две сумки, – Игореша вынес из каюты две небольшие спортивные сумки и поставил на палубу. – Будешь обыскивать?

– Осматривать, – поправил Федин.

В одной сумке оказалась женская одежда. Во второй… Ибрагимов снял фуражку и почесал в затылке, а Игореша, заглянув через плечо Федина, утробно сглотнул и пошел на корму яхты.

* * *

– А теперь первую фразу, – попросил Гринчук.

– Пожалуйста. Вы украли воровской общак и приехали к нам, – Сергеев внимательно смотрел в лицо Гринчука, но оно не дрогнуло.

Официант сунулся, было, к столику, но Гринчук жестом отправил его прочь.

– Общак, говорите…

– Да не я говорю, а парни, которые приехали к вам в гости, чтобы с вами по этому поводу переговорить.

– Чушь.

– Наверно, – Сергеев щелкнул пальцами. – Наверно. Я, конечно, не разбираюсь во всех ваших внутренних делах: Мастер, Зеленый… Лёвчик. Я ведь правильно сказал – Лёвчик?

Вот теперь в глазах Гринчука что-то дрогнуло. Зрачки стали меньше?

– Некто Лёвчик вроде бы пришел к Али – есть такой Али в вашем городе? – и сказал, что это не Мастер, а вы украли общак. Его до полусмерти испугали, держали в какой-то больнице… А потом его внезапно отпустили.

Гринчук молчал. Он сидел неподвижно, только пальцы его мяли в руках льняную салфетку. Будто сами собой, не обращая внимания на неподвижность всего тела.

– Вы уж извините, но после нашего звонка к вам в областное управление, информация о вашем пребывании здесь просочилась и к уголовникам. Нехорошо так совпало… И вот, по моим сведениям, трое бандитов сейчас находятся в Приморске и жаждут встречи с вами, – Сергеев уже улыбался совершенно откровенно. – Вы все еще хотите остаться в нашем городе, или вам помочь добраться до вокзала?

Гринчук молчал.

Сергеев его не торопил.

Бедняга проверяющий из министерства! Все рассчитать, подготовиться и…

– Я остаюсь, – сказал Гринчук.

– И вам не страшно…

– А почему мне должно быть страшно? Трое уголовника, которые что-то бредят? Пусть они вам заявление напишут. Что мол, подполковник Гринчук самым подлым образом увел у них общак, который они пополняли за счет отчислений из каждой украденной суммы. И теперь уголовники не могут согревать своих на зоне, помогать вдовам и сиротам, в купе с инвалидами уголовного фронта. Пусть…

– Они вас просто убьют, Юрий Иванович.

– Они меня просто поцелуют в задницу, извините на добром слове. Они мне еще должны предъявить, потом зацепить меня, пообщаться и выяснить, куда я спрятал – если спрятал – украденные деньги, – Гринчук отбросил салфетку в сторону.

– А если у них это получится? Они – или кто-то – вас все-таки заполучат? Я почти уверен, что у них это может получиться, – Сергеев развел руками. – Сожалею, но даже я не могу вам гарантировать безопасность.

– В этом случае, – подчеркнул Сергеев.

– А сдается мне, что вы угрожаете…

– Да, – улыбнулся Сергеев. – Даже не угрожаю, а сообщаю вам о возможной угрозе. И, кроме того, чтобы уж совсем закончить этот разговор, вынужден высказать одно болезненное для вас предположение. Очень жаль, но вашу супругу, пожалуй, похитили. И не столько ее, сколько те деньги, которые она имела при себе.

Лицо Сергеева снова стало серьезным.

– Мужественная женщина – приехать сюда с такими деньгами!

– С какими деньгами?

– Точно не знаю. Если даже отбросить слухи о четырех миллионах долларов, то общак… Я не хочу знать, сколько там именно денег. Догадываюсь, что за такую сумму в наше непростое время можно убить не одного человека. И, похоже…

У Сергеева зазвонил мобильник. У серьезных людей стало признаком хорошего тона ставить на мобилках звук звонка старого канцелярского телефона.

– Да, – сказал Сергеев, не отрывая взгляда от Гринчука. – Что? Сколько? Хорошо, скоро буду. Да, лично буду.

Сергеев выключил телефон.

– Нашлись вещи вашей жены, – сказал, помолчав, Сергеев. – Две сумки. В одной из них… Какая сумма наличными могла быть у вашей жены с собой?

– У нее была кредитная карточка, – на лице Гринчука проступили желваки. – Где нашли сумки?

– На борту яхты, которую она арендовала вечером накануне вашего приезда. И в одной сумке было обнаружено пятьсот тысяч американских долларов в банковских бандеролях. Пятьдесят пачек в стодолларовых купюрах. Не хотите мне это объяснить?

Гринчук встал из-за стола:

– Я хочу посмотреть.

– Конечно, – Сергеев вскочил со стула. – Вас проводить?

– Пошли, – сказал Гринчук и вышел из зала.

От бара за ним следом быстрым шагом вышел Аркаша.

Сергеев поманил официанта пальцем:

– Деньги за завтрак запиши на мой счет.

– Извините, – виновато улыбнулся официант. – Но он… они заплатили сразу. Сказали, что можете появиться вы и забрать их куда-нибудь по срочному делу.

Улыбка Сергеева несколько померкла.

* * *

– Вы знали, что я за вами приеду и заберу? – спросил Сергеев, когда машина тронулась.

– Естественно, – кивнул Гринчук. – Я же вас вызвал к девяти. Вы, как человек, которого я должен проверять, захотите мне что-нибудь показать.

– И вы не знали, что мы найдем вещи…

– Откуда? Вы совсем уж… Промолчу, чтобы не подрывать авторитет начальства в глазах его подчиненного. А то еще и подчиненному карьеру испорчу. Правда, капитан?

Стоянов, сидевший на заднем сидении вместе с Аркашей, тактично промолчал. Он славился умением тактично молчать в нужных случаях.

– Ваша супруга оставила такую сумму и не пришла. Ее наверняка…

– Послушайте, коллега, – голос Гринчука был холоден и зол. – Подумайте хоть немного. Если бы мою жену похитили ради денег, которые она, естественно, не держала в гостинице, и силой вырвали у нее информацию о том, где хранятся деньги… То и о полумиллионе в сумке на яхте они бы тоже знали. Знали бы, черт вас всех побери. Полмиллиона – это очень серьезные деньги. Очень. И это значит, что не деньги нужны были похитителям.

– А что?

– Вот этого я пока, к сожалению, не знаю.

Машина выехала к причалам. Там уже стояли три автомобиля – один милицейский и два «джипа».

Увидев их, Сергеев выругался.

Большой Олег приветственно помахал рукой. Сергеев оглянулся на Гринчука, вышел из машины и двинулся навстречу Большому Олегу.

– Тут понимаешь, какое дело, – сказал широко улыбаясь Олег, – я ведь своим тоже фотки дал. Ну, вот они и подошли к здешнему сторожу. А он даму узнал, да еще сказал, что менты уже приходили, нашли шмотки на яхте и миллионы зеленых денег.

– Полмиллиона, – автоматически поправил Сергеев.

– Да какая разница! – засмеялся Олег. – Ясно же, что ты сам немедленно приедешь сюда, да еще, наверное, с таинственным проверяющим… А ты еще и Аркашу привез, блин.

Улыбка слетела с лица Большого Олега, он, выматерившись, сделал знак своим парням, топтавшимся возле «джипа», и двинулся к Аркаше. Тот как раз выбрался из машины, заметил надвигающуюся опасность и начал озираться в поисках укрытия.

– Стоять! – приказал Гринчук.

Большой Олег удивленно остановился, а его парни продолжали двигаться к Аркаше.

– Ты мне? – спросил Олег.

– И им тоже, – Гринчук шагнул в сторону и оказался на пути первого из парней. – Тебе тоже, мальчик.

Мальчик отреагировал быстро, но, как оказалось, неправильно – попытался просто отодвинуть возникшую преграду. Как ветку в лесу.

Он протянул руку. Рука вдруг выгнулась и хрустнула в локте. Мальчик попытался крикнуть, но боль была такой острой, что перехватила дыхание и заставила опуститься на колени.

Гринчук быстро его обыскал, удовлетворенно кивнул. Бедняга сегодня вышел на прогулку с пистолетом под мышкой. То ли парень был патриотом, то ли просто не наскреб денег на импортную навороченную пушку, но пистолет у него был «макаров», на двенадцать патронов.

– Еще раз повторяю – стоять! – приказал Гринчук, передергивая затвор.

Все замерли.

– Просто так, для общего развития, у меня плохое настроение и я настроен, извините за каламбур, стрелять без предупреждения. Не стоит нападать на сотрудника милиции. И вообще, не стоит нападать.

Наконец опомнился Большой Олег:

– Это ты мне? Мне угрожаешь?

Олегу просто очень давно никто не перечил. Были иногда размолвки с мэром и Сергеевым, но чтоб вот так, первый встречный. Даже если он из министерства.

Вмешался Сергеев.

Перестрелка не входила в его ближайшие планы. У него в голове пронеслась мысль о том, как забавно будет смотреться в рапорте упоминание о том, что подполковник Гринчук погиб в перестрелке с местным авторитетом в его, подполковника Сергеева, присутствии.

– Всем стоять! – вскричал подполковник, выдергивая из своей кобуры пистолет.

Капитан Стоянов замер в нерешительности. С одной стороны, нужно было поддержать начальство, с другой – пистолет он уже давно не носил.

От милицейской машины что-то закричали. На свет божий появился автомат, еще два милиционера бежали по пирсу, на ходу доставая пистолеты.

Гринчук посмотрел на часы.

– Перестрелку на одиннадцать десять заказывали? – спросил он холодно, рассматривая Большого Олега поверх пистолетного ствола. – У меня настроение сегодня – как раз для стрельбы.

Большой Олег медленно закрыл глаза, выдохнул воздух.

– Всё нормально, – сказал он через несколько секунд. – Всё путем. Ты, что ли, Гринчук?

– Угадал, призовая игра.

– Какая там игра, – нашел в себе силы улыбнуться Олег. – Абрек сказал. Он о тебе много чего сказал. Я думал – приукрашивает.

– Абрек не может приукрашивать, у него для этого мозгов не хватает, – Гринчук опустил пистолет. – Так это он у тебя гостюет? Быстро, однако, добрался. Что еще рассказать успел?

– Знакомьтесь, – тяжело вздохнув, сказал Сергеев. – Это – подполковник Гринчук. А это – Большой Олег.

Сергеева жутко раздражала нелепость ситуации – начальник городской милиции официально представляет проверяющему из министерства городского авторитета.

– А давай не будем жать руки, – предложил Гринчук. – Мараться друг о друга… Что о нас подумают окружающие?

Застонал бедняга со сломанной рукой. Попытался встать с песка.

Гринчук посмотрел на пистолет в своей руке, перевел взгляд на пострадавшего:

– Разрешение на ношение у него хоть есть?

– Обижаете, – усмехнулся Олег. – Конечно, есть.

– Тогда – ладно. Поскользнулся, упал. – Гринчук тщательно обтер пистолет своим носовым платком и уронил оружие в песок.

– Это чтобы не было соблазна чего-нибудь соорудить с применением моих отпечатков, – пояснил Гринчук Олегу. – Ненавижу оставлять соблазны. Пошли смотреть вещи.

* * *

Яхта еле заметно покачивалась на легких волнах, солнечные блики скользили по лицам людей, словно хотели растормошить, отвлечь от мрачных мыслей. Море, солнце – люди просто обязаны радоваться жизни, были уверенны солнечные зайчики, но ничего у них не получалось.

– Вещи ее? – спросил Сергеев.

Гринчук поднялся с корточек, кивнул:

– Ее. А деньги мои.

– А деньги, – сказал Сергеев, – мы пока изымем и приобщим. А вот когда…

– Слышишь, ты! – выкрикнул Гринчук, резко обернулся к подполковнику, но взял себя в руки и снова заговорил нормальным, правда, чуть хрипловатым голосом. – Деньги я заберу прямо сейчас. По двум причинам. Первая – эти деньги я лично снял со своего счета, у меня есть все бумаги, вместе со списком номеров купюр…

– Какая предусмотрительность! – всплеснул руками, стоявший возле мачты Олег. – Все купюры не поленились переписать!

– Посмотри внимательно – деньги в бандеролях, новые. У них даже номера подряд.

– Похоже, – не мог не согласиться Большой Олег.

Сергеев молчал.

На яхте кроме их троих не было ни кого – всех предусмотрительно отправили на причал, подальше.

– Это – во-первых! – Гринчук поднял вверх указательный палец. – А, во-вторых, ты, сука, мне поперек ничего не говори и делать не вздумай. Я ведь пока с тобой разговариваю только потому, что надеюсь все решить полюбовно, между подполковниками. Мне глубоко насрать на тебя, на ваш город, на уголовников ваших и ваши интимные с ними отношения…

– Только об интимных отношениях… – запротестовал Олег.

– Рот закрой! – Гринчук сказал тихо, но с такой яростью, что ироничная улыбка слетела с лица Большого Олега. – Хочешь вести со мной дела официально? Тогда я звякну в министерство, и к концу дня здесь будет столько народу в погонах, что курортников придется выселять для освобождения жилплощади. Въехал?

Сергеев щелкнул пальцами. Еще раз.

– Пальцы поломаешь… – предупредил Гринчук, – …если так нервничать будешь.

Низко, почти над самыми головами пролетела чайка. Сергеев вздрогнул и проводил ее взглядом.

– Думаете, я случайно приехал именно в ваш городок? Что, курортных жемчужин на побережье не хватает? – Гринчук огляделся и сел на сидение возле штурвала. – Случайно, как полагаете?

– А что – нет? – спросил Олег.

Сергеев молча сел на рундук возле мачты, так, чтобы видеть и Олега, и Гринчука. Разговор, похоже, переходил в новую фазу. Гринчук, видимо, решил внести некоторую ясность в ситуацию. В такой ситуации лучше дать поговорить Гринчуку и Олегу.

– Я вам сказку расскажу, хотите? – спросил Гринчук. – О страшном городе Приморске, где человек может оставить свою душу. И о подполковнике Гринчуке, которому надоело быть на побегушках.

– Это я уже слышал, – не выдержал Сергеев.

– Да? И про то, что в Приморске исчезают люди, тоже слышал?

– В Приморске? – почти искренне удивился Сергеев. – В Приморске, между прочим, процент раскрываемости один из самых высоких…

– Не в Приморске исчезают, конечно не в Приморске, а по пути из него. Вы же и меня хотели запустить по тому же конвейеру. Вывезли бы, на ночь глядя, из города, остановили машину на перевале – и вместо меня на Узловую приехал бы уже кто-то другой, но по моим документам. Вы бы еще и на роль моей Инги какую-нибудь шалаву подставили… Вы же по такому сценарию работаете? Только не нужно мне вот сейчас перечить – все участники нашей задушевной беседы знают, что я прав. И то, что я это говорю вам, а не, скажем, министру, примите как знак того, что со мной можно договориться.

Сергеев и Олег переглянулись. Отвели взгляды.

– С каких-то пор ваш городок стал опасным для обычных… пардон, нет, не для обычных, а для влиятельных людей… и чего только ни болтают!

Слышали бы, какие страсти мне рассказывал некий Мастер, когда я просто поинтересовался, чего это он приехал из Приморска сам не свой – поначалу от людей шарахался, руки не подавал, кушал в одиночку… Это Мастер – авторитет и держатель общака! Как у него тряслись руки, когда он тянулся за ножом, чтобы меня пырнуть! Он мне не сказал, что тут произошло… Как заколдованный бормотал что-то о том, чтобы я сам попробовал, чтобы я сам узнал, как это – оказаться в Приморске, – Гринчук запрокинул голову, глядя, как в небе кружатся птицы. – И вот я в Приморске! Сбылась мечта идиота…

Гринчук замолчал. Сергеев и Олег тоже молчали. Спорить с Гринчуком? Убеждать его… В чем?

– И не нужно со мной спорить. Я просто излагаю. Излагаю. Не знаю, кто или что тут у вас окопалось и всем заправляет – черт, дьявол или секретные службы. Меня это не волнует. Я это уже говорил другим людям, но меня, похоже, не поняли.

Мы с Ингой здесь проездом. И только потому, что кто-то там, на самом верху, запретил всем вмешиваться в дела Приморска. То ли боятся, что здесь действительно нечисто, то ли хотят потихоньку всё прибрать к своим рукам… Не знаю. Или их слишком много, не могут договориться о дележке таинственного архива с компроматом, который позволяет держать в кулаке очень многих людей… если такой архив существует. Никто не хочет рисковать – и жизнерадостно лупят по рукам своих коллег… Дабы не завладели они этим страшным секретом Приморска.

Есть такая фигня в трековых гонках, когда велосипедисты стоят неподвижно, сохраняя равновесие, дожидаются, кто первый не выдержит и поедет к финишу. Дожидаются, чтобы потом рванут следом и обойти.

Но мне на это наплевать. Мне нужно было сюда приехать, нанять лодку и уйти. С деньгами. И не моя вина, что кто-то из вас…

Гринчук встал.

– Вам не нужно шума. Ведь кто-то ждет повода, чтобы перевернуть весь ваш Приморск. И я могу им этот повод дать. Или договориться с вами. Тихо. Отдайте мне Ингу.

– И деньги, – тихо сказал Большой Олег.

– И деньги. И я уеду. Если нет…

– А если я прямо сейчас тебя грохну, – Олег сплюнул на палубу. – Грохну тебя, закатаю в тряпку, привяжу к ногам железяку и вот с этой самой яхты утоплю подальше от берега? А, мент?

Гринчук подошел в Олегу вплотную, заглянул в глаза. Олег свой взгляд не отвел. Смотрел спокойно, уверенно.

– Не сможешь, Олежка. Не сможешь. Теперь – не сможешь. Теперь у тебя – и у него, – Гринчук небрежно, через плечо, указал на Сергеева, – нет другого выхода. Вы думали, это меня загнали в угол – общак, приехавшие пацаны… А тебе кто-нибудь поверит из уважаемых людей, что ты меня просто так убил, а не для того, чтобы общак ворованный зажать? Крысой хочешь быть? И ты своему приятелю, подполковнику, уже доказал, что это не ты Ингу взял? Там было не четыре миллиона, а больше шести. Ты долго будешь ему объяснять, что грохнул меня не для того, чтобы замести следы этих денег. Ты ведь не поверишь ему, Толик?

Сергеев снова промолчал.

– И ты не позволишь меня замочить, подполковник Сергеев. По той простой причине, что мое убийство или пропажа или что угодно – сразу привлечет внимание. И те, кто там, на самом верху, наконец, получат повод раскатать ваш город по камешку, в поисках виновных. И шести миллионов долларов. Такие деньги просто так не исчезают. Если станет известно что здесь пропали такие деньги – золотая лихорадка на Аляске покажется детсадовским пикником. Ваши же ребята начнут друг другу глотки резать. И в этом смысле – единственный для вас выход тихо отпустить меня. С женой и деньгами.

– Не трогали мы твою жену, – сказал Сергеев.

– Не трогали, – подтвердил Олег.

– И я вам должен поверить на слово?

– Мне что – забожиться? – Олег снова плюнул на палубу, растер ногой. – Я о твоей бабе до вчерашнего дня знать не знал. И о тебе – тоже. Век бы тебя не видеть!

Гринчук очень правильно обрисовал картину – выхода не было. Для Олега – не было. Ему не поверят, что он просто так убрал Гринчука. И что Гринчук просто так исчез.

Но он действительно не знал, кто украл эту чертову Ингу. Не знал он!

– Не нужно истерик, – поднял руку Гринчук. – По порядку – народ у вас здесь пропадал?

Сергеев посмотрел на Олега, тот пожал плечами.

– Пропадал? – повторил вопрос Гричнук.

– А давай съездим к Дедову, – предложил вдруг Большой Олег.

Действительно, подумал Сергеев, какого черта! В конце концов, раз пошла такая пьянка… Сереге тоже стоит поломать голову.

– Кто такой Дедов? – спросил Гринчук.

– Наш мэр, – объяснил Сергеев, вынимая из кармана мобильный телефон.

– Ты ему только ничего пока не объясняй, – посоветовал Большой Олег. – Там все сразу и скажем. А то знаю я его!

– Привет, – сказал Сергеев в трубку. – У нас есть проблема. Да. На троих. Через двадцать минут. Да, в двенадцать пятнадцать. Едем.

Сергеев спрятал телефон.

– Где? – спросил Олег.

– У него на даче.

– А тогда я возьму с собой ребят, – Олег извлек свой телефон, набрал номер. – Две машины… Еще две машины. Полных, твою мать. Со стволами, по-серьезному. На третьем километре – через пятнадцать минут. А меня не колышет! Успеть!

– У-у, – протянул Гринчук, – как у вас тут всё! А с виду – такой тихий городок. Море, солнце…

* * *

Возле кафе моря не было, зато солнца – сколько угодно. Лето выдалось жаркое. Сухое и жаркое, как никогда. Браток обсудил этот важный момент с директрисой кафешки, благосклонно принял стакан холодного сока и медленно, мелкими глотками выпил. Директриса молча ждала продолжения разговора. Братка она не особенно любила, но стучала ему обо всем регулярно и подробно. Глаз она имела наметанный, опыта жизненного у нее было хоть отбавляй, так что информация у нее была всегда точная и свежая.

Гринчук, уезжая, особо рекомендовал ее Братку.

И кормят у нее хорошо.

– Ладно, – сказал Браток. – Я, пожалуй, поеду. Смотри, Николаевна, в ближайшее время может начаться непонятка… Если кого странного заметишь, или что услышишь…

– Это какая непонятка? – уточнила Николаевна.

– Слушай, ты взрослая женщина. Тебе скоро пятьдесят лет. Ты похоронила двух мужей и четыре раза была под следствием. И ни разу не села. С такими талантами ты сама все поймешь, – Браток достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, вынул купюру и положил ее на стол. – За сок.

– Какие деньги! – как обычно запротестовала Николаевна, и Браток, как обычно, поставил на купюру стакан.

– У меня высокие моральные принципы. Заратустра пить нахаляву не велит.

Заратустру Браток перенял у Гринчука.

Очень уж хорошо действовало это имя на некоторых собеседников.

Кто думал, что прапорщик цитирует «Двенадцать стульев», кто просто замолкал, подавленный эрудицией.

Еще когда только поднимался вопрос о том, что Браток остается один пасти новых дворян, прапорщик волновался: дескать, не сможет он соответствовать высокому духовному уровню элиты.

Так и сказал Гринчуку:

– Я, Юрий Иванович, имею среднее техническое образование. У нас в техникуме, конечно, эстетику преподавали, я, там, Леонарда от других черепашек-нинзя на слух отличу. Типа, Мона Лиза и Давид, но если меня кто-нибудь чего из этих спросит… Стыда ведь не оберемся. Не люблю я лохом выглядеть. Книжки сейчас читаю иногда, картинки смотрю… Но вы сами посудите… Вот сейчас нас с вами пригласили на выставку… этой… как ее, лохматой… Современное искусство. Вы хоть смогли разговор поддержать, а я… Фигня на стенах, фигня из камня. Из проволоки фигня. Стою и молчу.

Гринчук выслушал Братка серьезно. Раскланялся с проходившим мимо Полковником. Потом взял с подноса у проходившего мимо официанта бокал с шампанским и прочитал первую и единственную лекцию по искусствоведенью.

– Понимаешь, Иван, – сказал Гринчук, – подавляющее большинство нынешних эстетов разбирается в современном искусстве приблизительно так же, как и ты, только не подают виду. Для того, чтобы в самой продвинутой и крутой тусовке сойти за тонкого ценителя этой фигни, тебе нужно запомнить всего три слова. И научиться их склонять по падежам и числам. Всего три слова: инцест, суицид, концептуально. Повтори!

Браток повторил.

– Отлично, – похвалил Гринчук. – Что сие обозначает знаешь?

– Это… кровосмешение, самоубийство и…

– Молодец. Теперь свободно комбинируя эти три важных слова, смело отвечай на любые вопросы.

– Это как? – не понял Браток.

Ему всегда казалось, что искусство вещь сложная и заковыристая, и тремя словами…

– Хорошо, задай мне вопрос. Умный вопрос вот об этой, – Гринчук ткнул пальцем в первую попавшуюся скульптуру, – загогулине.

Браток кашлянул, неуверенно посмотрел на скульптуру.

– Давай-давай, – подбодрил Гринчук.

– Это… чего хотел выразить… – Браток лихорадочно вспоминал уроки эстетики в техникуме. – Что хотел сказать скульптор этой работой?

– О! – поднял указательный палец Гринчук. – На мой взгляд, автор концептуально выражал свое отношение к суициду. Въехал?

Браток восхищенно посмотрел на Гринчука и кивнул.

– А вот теперь, Ваня, выпей для храбрости шампанского, подойди к вон той экстравагантной даме – владелице салона, и сооруди что-нибудь из вновь приобретенных знаний.

– К ней? – засомневался Браток.

Даме было всего лет двадцать пять, декольте у нее было головокружительной глубины, но она закатила такую речугу перед открытием, так уверенно говорила что-то о перформансах и инсталляциях, что Браток проникся к ней безграничным уважением, как к тонкому ценителю и глубокому знатоку…

Но спорить с Юрием Ивановичем он не стал и отправился к владелице салона, которая как раз отшивала очередного воздыхателя.

– Ну, вам чего? – спросила она, с нескрываемым презрением рассматривая милицейского прапорщика, который и пригласительный-то на открытие получил только за компанию со своим страшным и таинственным начальником.

Браток набрал воздуха в грудь и выдал фразу…

…Утром Браток долго рассматривал лежащую рядом с ним владелицу салона, которую, как оказалось, звали Машей, и думал, как странно, все-таки устроена жизнь. И не мог понять, как фраза: «Мне кажется, что концептуально эта картина стоит между суицидом и инцестом» может заставить образованную женщину вначале удивленно посмотреть на говорящего, потом выдать часовую лекцию о картине, а потом настойчиво потребовать у прапорщика интимной близости.

Странная штука – жизнь, подумал тогда Браток, еще раз убедившись в гениальности Юрия Ивановича… В том, что в его этом… цинизме, есть глубокий смысл.

И стал постоянным гостем на очередных перформансах и инсталляциях. Машка, кстати, почти не ревновала. Есть в богеме свои достоинства.

– Если концептуально отказаться от инцестуального суицида, – сказал Браток, немного забывшись, Николаевне. – Ладно, пошел я.

Кафе стояло в тихом месте, называлось «У озера» и названию своему полностью соответствовало. Рядом было небольшое озеро, обсаженное ивами. По озеру, среди цветущих кувшинок, плавали лебеди.

Браток посмотрел на часы. Подошел к своему «джипу» и возле самой машины спохватился.

* * *

– Мобилу на столике забыл, – объяснял через полчаса Браток Полковнику и Владимиру Родионычу. – Прикиньте, блин… Подошел к машине, чего-то, думаю, не хватает. Телефона. Я повернулся и пошел назад, к кафе… Отошел шагов на двадцать…

* * *

«Джип» взорвался на удивление негромко. На открытом пространстве звук взрыва был похож на сдвоенный выстрел пистолета. Силы его хватило как раз на то, чтобы вырвать левую переднюю дверцу и изуродовать салон.

Машина даже толком не загорелась. Но если бы в ней кто-нибудь сидел, шансов уцелеть у него не было.

* * *

– И ведь тачка совсем новая! – сорвался на крик Браток и уронил на пол стакан с коньяком, который ему предложил Полковник. – В три минуты двенадцатого рвануло… Козлы… А я бронежилет надел…

– Спокойно, Ваня, спокойно… – Полковник похлопал Братка по плечу, – всякое бывает, могло быть и хуже…

Как оказалось через полчаса – могло. И было.

В подвале Большого дома ровно в тринадцать ноль-ноль одновременно рвануло одиннадцать зарядов, напрочь выведя из строя водопровод, канализацию, электричество и телефоны.

– Вы полагаете, – это уже неприятности, или только преамбула? – холодно осведомился по телефону Владимир Родионыч у Полковника и, не дожидаясь ответа, сообщил, что на его телефон поступило очень краткое сообщение. – Кто-то знал мой номер и прислал всего два слова: Уберите Зеленого.

– Про козлов ничего не было? – спросил Полковник.

* * *

Сергей Петрович Дедов привык ощущать себя Хозяином. Хозяином города, людей, своей судьбы, в конце концов. С ранней юности он понял, что даже если не удается быть действительно Хозяином, то ощущать себя Хозяином никто запретить не может.

Вначале ты начинаешь себя ощущать, а потом, если действительно очень хочешь и стараешься, становишься. И постепенно отвыкаешь, что для кого-то эти твои ощущения могут быть совершенно безразличны.

И ладно бы, от кого чужого исходило подобное хамство. То, что здесь начал качать права какой-то подполковник из министерства, еще можно было стерпеть. Он не знает обычаев, местных законов, правил поведения… Он чужак, не способный понять, на чем держится порядок в Приморске, что заставляет людей вести себя так, а не иначе.

Но когда местные, властные и посвященные, Сергеев и Олег привезли с собой Гринчука и в его присутствии заговорили о делах смертельно опасных – Дедов не выдержал.

Его хватило минут на десять спокойной светской беседы.

Привет, привет! Как дела? А, это тот самый супруг… Не нашли еще? Жаль… Что значит – на хрен? Вы что себе позволяете? А ты, Олег, не лезь… Что ты сказал? Заткнуться? Ты у меня дома! И я не позволю… Ты мне угрожать?! Хоть ты ему скажи, Анатолий… Да вы совсем мозги потеряли! О чем вы…

Дедов даже попытался вызвать своих референтов, Колю и Володю, но Коля как раз лежал без сознания на крыльце, а Володя задумчиво смотрел в дуло автомата. Люди Большого Олега дачу заняли быстро и без стрельбы. Им было строго приказано – без крови. Все-таки со своими разбираемся.

Да и сколько их там было, своих: два референта, водитель и повар. Сопротивляться попытался только Коля.

Наблюдая за всей этой суетой, Гринчук молчал.

Вконец издерганный Аркаша сидел в кресле-качалке, стараясь не терять из виду Гринчука. Хоть Олег и не пытался сейчас расправиться с Клином, но береженого…

– Не кипешуй, а спокойно все рассказывай, – посоветовал Олег.

Сергеев кивнул.

– Это ведь с твоих все началось. И ты у нас работаешь по этой части, – давно Олег мечтал увидеть, как бледнеет эта зажравшаяся сволочь. – Я ж тебе все объяснил и обрисовал. Этот…

– Еще раз покажешь на меня пальцем, – предупредил Гринчук, – отломаю.

– Господин Гринчук, сволочь, не оставляет нам выбора. Ни мне, ни вот нашему менту. Если ты хочешь остаться чистеньким за наш счет – хрен тебе на сковородке. Твои ведь его бабу взяли, больше некому…

Дедов затравленно оглянулся.

Дверь в гостиную была открыта, и было хорошо видно лежащего на ковре Колю.

– Я ее не трогал, – выдавил Дедов. – Я же вас всегда предупреждаю, когда…

Дедов посмотрел на Гринчука. Тот внимательно рассматривал коллекцию холодного оружия, развешанную на стенах кабинета.

– Когда я работаю… Я же сразу, вы же… – взгляд Дедова прыгал с одного собеседника на другого. – Ну, Олег, я же только готовлю замену и сценарий. Твои же люди работают… Берут, а потом либо мочат, либо… отпускают.

– Обычно – мои, – кивнул Олег.

– Конечно…

Коля в зале пошевелился и застонал. К нему подошли, взяли под руки и вытащили на залитый солнцем двор.

– И тебя я предупреждаю, Толик, обо всем… Ведь предупреждаю же?

– Предупреждаешь. Обычно. Когда вопрос не идет о шести миллионах долларов.

– О скольких? – переспросил Дедов.

– О шести. Миллионах. Долларов. Не знал? – недобро прищурился Большой Олег. – Бабу, значит, просто так взял, бескорыстно. Из любви?

– Да не брал я ее, не трогал… – Дедов протянул перед собой руки, словно это могло кого-то в чем-то убедить. – Не было ничего уже больше месяца. С тех пор, как тех двоих журналистов… Они живыми уехали. Помните?

Сергеев и Большой Олег помнили, но это ничего не меняло.

– Твои люди, – напомнил Сергеев.

– Мои? Да, мои… Мои… Только где они сейчас, а, Сергеев? – вскинулся Дедов. – Их ведь менты еще вчера забрали из гостиницы. Забрали. Где они?

– Они ничего не сказали, – после паузы сказал Сергеев. – Они сделали глупость, подставили всех…

– И ты их убрал? Да? – Дедов кричал, и бил кулаком по столу. – А это не ты свои следы прикрываешь? Как ты мог, без моего разрешения?

– Это не я решал, – неожиданно тихим голосом сказал Сергеев, почти прошептал. – Как ты понимаешь.

Дедов замолчал, побледнев еще сильнее.

– Это что, настоящая? – спросил Гринчук.

– Что? – не понял Дедов.

– Шпага эта – настоящая? – Гринчук потрогал оружие пальцем.

– Да, семнадцатый век, Толедо… При чем здесь шпага?! – мэр оглянулся на Сергеева и Большого Олега, словно за поддержкой.

– Больших денег стоит, наверне, – сказал Гринчук. – Уважаю. Но не могу понять…

Гринчук неожиданно оказался возле хозяина дачи, аккуратно взял его за ворот рубахи и тряхнул. Ткань затрещала.

– Ты хочешь сказать, что похищаешь людей… Что вы все втроем ведете здесь бизнес, что люди здесь исчезают, но что моя жена пропала без вашего участия?

Дедов отлетел в угол кабинета и упал.

– Пока, то, что я видел в городе, навело меня на мысль, что без вашего участия здесь ничего не могло произойти. Что вы задавили этот город тремя удавками и решаете, кому можно дышать, а кому нельзя. И вы хотите сказать, что кто-то без вашего участия смог провернуть подобное дело? Не вы? – Гринчук подошел к лежащему мэру, рывком поднял его на ноги. – Тогда кто?

– Знаете, – тихо сказал Гринчук, отпуская мэра. – Сдается мне, что кто-то из вас врет. Или что теперь не вы главные перцы в этом городе. И, знает что? Давайте поступим следующим образом. Я сейчас поеду в город, прогуляюсь, посмотрю достопримечательности… Если я не ошибаюсь, ты, Толик, собирался на меня навесить хвост… Полагаю, этого шустрого капитана Стоянова. Так?

– Так.

– Вот я беру его, беру машину… Олежек, ты не будешь возражать, если я возьму тот симпатичный, темно-синий «джип», на время? Кстати, ты ни кого мне в сопровождение не хочешь дать? Нет? Ну и ладненько.

Гринчук взял с письменного стола лист бумаги и ручку, быстро написал номер своего мобильного телефона:

– Ровно через час позвоните мне по этому номеру и сообщите, кто берет на себя ответственность. Или найдите аргументы, чтобы я поверил – не ваших рук это дело. Вопросы, жалобы, предложения есть? Нет? До свидания.

Ровно через минуту после ухода Гринчука, в комнату вбежал Горб, парень Большого Олега:

– Тот мудак базарит, чтобы, типа, машину…

Очень кстати вбежал парень, разрядил обстановку.

В молодости Олег был боксером. Тренер прочил больше будущее его прямому правому. Олег давно не тренировался, но рефлексы сработали четко – прервавшись на полуслове Горб отлетел в угол. И, как специально, упал прямо к ногам мэра Приморска Сергея Петровича Дедова. А тот любил бить людей ногами.

Тем более, что был повод и подходящее настроение. Он все еще пинал потерявшего сознание Горба, когда Большой Олег вернулся с крыльца.

«Джип» уехал, увозя, помимо Гринчука, Аркашу и Стоянова.

Капитан оказался куда более предусмотрительным и осторожным, чем Горб. Получив указания от Гринчука, он не стал уточнять лично, а позвонил Сергееву по телефону.

– Ты не обижайся, – сказал Гринчук, сидевший за рулем, когда, после пяти минут телефонного мата, Стоянов с совершенно бледным лицом спрятал мобильник, – но начальник у тебя – полное дерьмо и гнида. А я даже зауважал его поначалу. Думал – мужик. А вышло… И ко всем его недостаткам – трепло.

Стоянов спорить не стал. Чего тут спорить? К тому же почему-то всплыла в голове фраза, сказанного во время ночного телефонного разговора бывшим однокурсником.

С ним лучше не спорить, сказал однокурсник. Он никогда и ничего не делает, не просчитав все возможные варианты. Это понять можно. Но, что у его недоброжелателей начинаются проблемы… Это нельзя объяснить. Это какая-то мистика.

– Какая-то мистика, – прошептал Стоянов.

– Ты что-то сказал? – спросил Гринчук.

– Молюсь, – неожиданно для себя ответил Стоянов.

– Что так?

Стоянов пригладил волосы.

– Юрий Иванович… Товарищ подполковник…

– Что?

– Я вас очень прошу – не убивайте меня, – тихо сказал Стоянов. – Я все скажу… Честное слово! Все, что знаю… Только не нужно… Я вас прошу…

Гринчук резко остановил машину на повороте, над обрывом:

– Совсем с ума сошел?

– Я звонил… Это я звонил ночью к вам… в город… И мне рассказал… знакомый мой рассказал… о вас… Пожалуйста…

– Хочешь исповедоваться, сын мой? – спросил Гринчук. – Похвально.

Стоянов достал из кармана чистый платок и вытер лоб. На рубашке проступили пятна пота.

– Аркадий, – спросил Гринчук, – ты про тайну исповеди слышал? Пойди постой над морем, полюбуйся, как солнечные лучи нежно целуются с прохладными волнами… Тут товарищ капитан будет сейчас сдавать всех и вся.

Клин вышел из машины.

– Тебя, кстати, как зовут, капитан Стоянов?

– Дмитрий. Дмитрий Иванович…

– Ты что ж так перепугался, Дмитрий Иванович? Разве я страшный?

– Страшный… – честно сказал Стоянов. – Я в жизни так не боялся…

– И хватит о хорошем, – подхватил Гринчук. – Теперь – о плохом. И как можно подробнее. С фактами, именами, паролями и явками.

* * *

– Ну что вы на меня смотрите? – жалобным голосом спросил Дедов, когда Горба вынесли из здания. – Я ничего об этом не знаю… Я ничего не делал.

– Я тоже, – сказал Олег. – И вон Толик тоже говорит…

– Не я, – подтвердил Сергеев.

– И выходит, что никто из нас ничего не знает о том, что и как здесь произошло. Известно одно – пропала женщина… По нашей методике, между прочим, пропала, но мы к этому не имеем никакого отношения. Тогда кто? – Большой Олег достал из бара бутылку коньяка, отвинтил пробку и глотнул, прямо из горлышка. – Кто крыса, ребята?

Дедов потер горло.

Сергеев набрал номер на мобилке:

– Это Сергеев. Через полчаса у меня в кабинете – совещание. Да. Собрать всех. И тех, кто в отпуске. Я переведу всю нашу богадельню на казарменное положение… Выполняй.

– Что-то придумал? – поинтересовался Олег, но Сергеев только отмахнулся.

Он встал с кресла, подошел к столу, на котором лежал листок бумаги с телефоном Гринчука. Набрал номер.

Гринчук отозвался сразу.

– Юрий Иванович, вы говорили, что забрали, по просьбе жены, фотографии из киоска… Вы не могли бы мне эти фотографии передать. Или негативы… Негативы даже лучше. Цифровой фотоаппарат… Ладно, если вы не возражаете, мы посмотрим, не сохранились ли снимки в компьютере у фотографа. Меня интересует, где и когда ваша супруга фотографировалась.

Сергеев выключил телефон.

– Вот, – сказал назидательным тоном Гринчук Стоянову. – Вот теперь ваш начальник начинает работать серьезно, а не плакать. Это хорошая идея – поминутно восстановить, что и где делала моя жена с момента приезда в город. Пусть он ищет, а мы с тобой начнем несколько с другой стороны. В вашем вольном городе все пассажиры всех машин регистрируются на въезде?

– Да. И автобусов.

– И номер машины и адрес водителя?

– И адрес, куда приехавший поселился. И тот, у кого он поселился, сообщает об этом нам… – речь Стоянова стала торопливый, словно он боялся не успеть вовремя ответить на вопрос. – Из гостиниц, пансионатов… Те, кто на рейсовом автобусе приезжают – регистрируются по месту поселения. У нас всё записано…

Гринчук отвел взгляд и покачал головой. Дмитрий Иванович напоминал ему медузу, выброшенную на берег. И вызывал такие же чувства – не жалость, а гадливость.

– Выясни, – сказал Гринчук, – кто привез в город Ингу. И поехали к нему. А то, сдается мне, что в городе, того и гляди, эпидемия начнется. И те, кто останется в живых, позавидует мертвым.

Глава 4

А здешние горы напоминают сжатые кулаки, – подумал Гринчук.

Сжатые от боли, от ярости? Не понять.

От страха?

Гринчук покосился на сидящего рядом Стоянова. Тот смотрел прямо перед собой и что-то, кажется, шептал. Губы еле заметно шевелились.

Гринчук снова перевел взгляд на дорогу. Над асфальтом дрожал воздух, собирался в ртутные лужицы, блестевшие в солнечных лучах.

Люди как люди. Влиятельные, сильные… Не могли они попасть на нынешние свои места, не проявив хватку и умение идти по головам других. Пусть они всего пять лет сидят на своих теплых местах… Но ведь сидят, никто не смог их вышибить…

И вдруг в одночасье, стоило кому-то чуть надавить… Прижать немного.

И потекли серьезные ребята.

Даже вот этот, сидящий рядом, холеный и ухоженный кот в звании капитана милиции, превратился черт знает во что только потому, что вдруг поверил в сплетни, переданные по телефону.

– Ты адрес выяснил точно, не напутал? – спросил Гринчук.

– Нет, нет, я все точно… Веселая, дом пять, – это почти за городом, километра два отсюда. Сейчас по дороге налево, до перекрестка, потом направо, через рощицу. И вниз, – Стоянов снова достал платок и вытер лоб.

– Всё будет нормально, – пообещал Гринчук. – Не дергайся. Если ты все сделаешь правильно – я тебя вытащу. Честное слово… Значит, тут направо?

– Да, – Стоянов указал рукой. – Вот сюда. А тут…

– А тут – рощица, – кивнул Гринчук, останавливая машину. – Я помню.

– А чего мы остановились? – спросил Стоянов.

– По физиологической надобности, – Гринчук вышел из машины, потом вернулся, погрозил Стоянову пальцем и ушел, забрав сумку с деньгами.

– А на Западе, говорят, за то, что отлил в лесу, могут посадить, – подал голос молчавший все время на заднем сидении Аркаша. – У нас в отряде мужик был…

– Что ты говоришь! – изумился Гринчук, отходя за деревья. – Проклятые империалисты!

Стоянов оглянулся на Аркашу:

– А ты, Клин, чего здесь трешься? Тебе, мудаку, такой шанс выпал! Тебя не пришили, к дьяволу не водили, просто выкинули из города…

– А ты меня не пугай! – неожиданно тонким голосом выкрикнул Аркаша. – Это – мой город! Мой! Тут мои друзья, мой дом…

– Нету у тебя здесь друзей, – сказал Стоянов. – Ты еще не понял? И мой тебе совет… Как старого знакомого.

– Старый знакомый! – отмахнулся Аркаша. – Ты всю жизнь сукой был. Я тебя еще со школы помню, Димончик. Каким ты замечательным пионером был! Стихи со сцены читал… И стучал втихомолку.

– Дурак ты, Клин, – Стоянов поморщился и покачал головой. – Ты все еще думаешь, что домой приехал…

– О чем базар, благородные джентльмены? – осведомился Гринчук, усаживаясь на водительское место. – Отчего лица не веселые?

– Мне Димон говорит, что валить мне из города нужно, что не в тот город я приехал, – голос Клина даже, казалось, дрожал от обиды. – Он, значит, в своем городе, а я…

– Мудак, – сказал, глядя перед собой, Стоянов. – Живым остался, к дьяволу не попал.

– Забавный у вас город! – Гринчук завел двигатель. – Отсюда, выходит, теперь по дороге и вниз?

– И вниз, – подтвердил Стоянов.

Вот, казалось бы, всё просто. Едешь, как указано, солнце, сосны… Просто доехать до конца рощицы и спуститься с небольшой горки.

Казалось бы…

Цок-цок-цок-цок! По капоту, весело играя в чехарду, вдруг пробежала дорожка дырочек. Слева направо.

Машину повело к правой обочине, развернуло. Поэтому вторая очередь подняла пыль и выбила асфальтовую крошку из дорожного покрытия в полуметре слева.

Гринчук выругался. Машина задним ходом вломилась в придорожный кустарник и, хрустя гравием, съехала в кювет.

– Из машины! – крикнул Гринчук и выпрыгнул из «джипа», успев забрать сумку.

Стоянов открыл дверцу со своей стороны, но она уперлась в камень. Капитан толкнул дверцу – не получилось.

– На эту сторону давай, – Гринчук протянул руку и потащил Стоянова, – живо давай, кандидат в покойники.

– Да бросьте вы его, – Аркаша уже был снаружи и успел отбежать на несколько шагов.

Автомат с противоположной стороны дороги снова выпустил очередь. Пули прошлись по краю дороги, срезая ветки с кустов.

Гринчук выволок Стоянова из машины, толкнул его вниз, к деревьям. Стоянов споткнулся и покатился.

– Бегом, – Гринчук подхватил капитана за шиворот, потащил, рубаха треснула…

– Я сам, – выкрикнул Стоянов, срываясь на визг. – Я сам!

И они побежали.

Сзади что-то вдогонку им кричал автомат, наверное, просил подождать, но пули над головой не свистели – какой редкой не была роща, но пули через себя не пропустила. Из жалости к людям, что ли…

Они пробежали еще метров триста, и только оказавшись между домами, остановились.

Сзади, возле дороги, рвануло.

– Граната, – сказал Гринчук. – Противопехотная, оборонительная, в просторечии – «лимонка». Неизвестный доброжелатель из жалости добил машину. Фу, давно я так не бегал.

Аркаша стоял, согнувшись и держась за правый бок. Стоянов сел на землю. Рубашка, еще с утра бывшая белой, висела клочьями. Кремовые брюки были разодраны на коленях. Сквозь дыры были видны ссадины. По щеке капитана текла кровь.

– Возникает вопрос, – Гринчук посмотрел на дым, который появился из-за деревьев. – Это просто так или нарочно?

Клин закашлялся, сплюнул.

– Что капитан, впервой под пулями? – Гринчук хотел было хлопнуть капитана по плечу, но вовремя удержался – лицо Стоянова было белым, а зрачки медленно сдвигались к переносице и вверх, под лоб. – Капитан!

Гринчук замахнулся правой рукой, но, обнаружив, что на левой щеке Стоянова рана, ударил с левой. От пощечины голова капитана дернулась.

Из ближайшей калитки вышел старик.

– Воды не найдется, добрый человек? – спросил Гринчук. – Тут представителю закона захотелось в обморок, а в наши планы это не входит.

– Это авария, что ли? – спросил старик.

– Авария. У нас вот парашюты не раскрылись, – Гринчук снова шлепнул Стоянова по щеке, – воды давай, дед!

– Прекрати меня бить, – прошептал Стоянов. – Я уже… Все нормально…

– Вот и замечательно, – обрадовался Гринчук. – Сейчас ты умоешься, приведешь себя в порядок, насколько это возможно в твоем случае, и мы пойдем…

Снова что-то взорвалось. Дым над лесом стал гуще.

– А вот это – бензобак, – прокомментировал Гринчук.

На улице стало людно. Рассматривали живописного Стоянова, прикидывали вслух, в машине он перевернулся, или просто свалился со скалы.

– Лес сейчас загорится! – прокашлявшись, крикнул Аркаша. – Машина там взорвалась, в кустарнике. Полыхнет – от ваших хибар ни хрена не останется.

Народ вначале разбежался по дворам, а потом, вооружившись кто чем, бросились к роще.

– Вызывай кого надо, – Гринчук сунул Стоянову свой мобильник.

…Пожарные прибыли на пять минут позже, чем Сергеев.

За кустом, как раз напротив сгоревшей машины, обнаружили десятка три гильз от патронов к «калашникову». И следы кроссовок сорок третьего размера. Следы от кустов вели к осыпи и там терялись.

– «Калаш», между прочим, «семь шестьдесят два». Это вам не ментовские пукалки «пять сорок пять, укороченные», – Гринчук подбросил на ладони гильзы. – Человек собирался со знанием дела, к лесу готовился… Или просто – серьезный человек.

– Или не было у него ничего другого, – зло бросил Сергеев. – Вон, магазин выпустил, а всё впустую. Если бы из «семьдесят четвертого» стрелял…

– Очень может быть… – не мог не согласиться Гринчук. – Не попал. Хотя, если честно, меня такая меткость совершенно устраивает. Вон, у своего героического капитана тоже спроси – наверняка он полностью поддерживает недостатки в огневой подготовке этого супостата.

– Куришь? – спросил Сергеев.

– И тебе не советую.

– Пошел ты!

– Уже в пути, – Гринчук бросил гильзы на землю и встал с корточек.

Огляделся.

Пожарные суетились возле останков машины – местные жители очень удачно подоспели – тушить особо было нечего.

Люди Сергеева осматривали местность вокруг.

– Отойдем, – сказал Гринчук, – что-то покажу.

Он спустился в промоину, поманил за собой Сергеева.

Сергеев тяжело вздохнул. Хотелось, как в детстве, забиться под одеяло и подождать, пока этот кошмар закончится.

– Давай быстрее, – позвал Гринчук.

Промоина оказалась глубокой – метра два, можжевельник по краю почти полностью ее скрывал.

– Ну что здесь? – спросил Сергеев, захрипел и упал бы, если бы его не подхватил Гринчук.

Сергеев пытался вздохнуть, получалось это плохо, словно воздух превратился в порошок, забил рот и сухо хрустел в горле.

– Я тебя не сильно, – тихо сказал Гринчук, усаживая подполковника на рыжую землю. – Я для того, чтобы ты оценил мое раздражение, переходящее в ярость.

Сергеев, хрипя, стал заваливаться на бок и потянулся к кобуре под рубашкой.

– Ну, не сволочь? – возмутился Гринчук и отобрал пистолет. Покрутил его в руке, вытер о рубашку Сергеева и бросил в сторону. – Я с тобой, как с человеком. Легонько вырубил, чтобы выразить, так сказать, а ты…

– Я… – выдавил наконец Сергеев.

– Ты, Толик, горло береги, – ласково сказал Гринчук. – А говорить буду я. Ты, если натолкнешься в моем выступлении на вопрос, либо кивни, либо покачай головой.

Сергеев кивнул.

– Схватываешь на лету. Понимаешь, когда в меня начали стрелять, я просто подумал, что день сегодня не задался напрочь, – Гринчук поставил на землю сумку с деньгами и сел на нее. – То группа уродов рассказывает мне сказки, то вдруг стрельба. В меня. Прикинь – в меня. А я очень не люблю, когда в меня стреляют. Ножи там, топоры – куда ни шло. Там я еще что-то могу возразить почти на равных. А тут – автомат и без предупреждения. Обидно, понимаешь?

Сергеев снова кивнул.

– Классный ты собеседник! – Гричнук показал большой палец. – Век бы перед тобой выступал. Но – буду краток. Я ведь сюда еще час назад не собирался. И никто не мог знать, что я сюда поеду. И вдруг – засада. Это кто же это мог все узнать? Что за телепат тут, извините, телепает? Или это кто-то внушил мне мысль на расстоянии? Я, пока от автоматчика улепетывал, все мучительно думал – кто и как? А когда добежал до домов вдруг вспомнил – это ж Стоянов звонил в ментуру, чтобы уточнить адрес водителя, который мою Ингу сюда вез из Узловой. Стоянов позвонил, дал задание, потом перезвонил и получил информацию. Мы через полчаса подъехали сюда. Все улавливаешь?

– Улавливаю, – Сергеев облизал губы. – Ты…

– Я еще не закончил. Тут, понимаешь, странность. Я здесь всего сутки. Даже меньше. Решение принял к водителю ехать – меньше часа назад. «Джип» не мой, я его у бандитов одолжил совсем недавно, меня по нему мог опознать только тот, кто об этом знал. А знали обо всем этом – и о машине, и о цели моей поездки – только твои люди. Ты и твои люди. Есть возражения?

– Товарищ подполковник! – закричал кто-то наверху. – Товарищ подполковник!

– Я могу отозваться? – спросил Сергеев.

– Давай-давай, личный состав волнуется, – разрешил Гринчук.

– Что тебе, Лисницкий? – Сергеев повысил голос, закашлялся, и повторил, – Лисницкий!

– А, вы здесь, товарищ подполковник, – в промоину спустился молодой парень, удивленно посмотрел на Гринчука и Сергеева. – Мы там, в общем, заканчиваем… Что дальше?

Сергеев посмотрел на Гринчука. Тот улыбнулся:

– А вы заканчивайте, тщательно соберите следы и вещдоки, поспрашивайте, не видел ли кто туриста с мешком или большой сумкой, внимательно поспрашивайте. Может, кто видел парня в кроссовках сорок третьего размера, который быстро спускался от основной дороги. Машина, может, там стояла. Машина там обязательно должна была стоять. Я ничего не забыл?

– Ничего, – сказал Сергеев и повернул голову к лейтенанту. – В этом разрезе и работайте. Передай – совещание сегодня все равно состоится. Через час.

Лисницкий потоптался.

– Что еще?

– У вас пистолет упал, – Лисницкий неуверенно указал пальцем. – Вон…

– Вон отсюда, лейтенант! – повысил голос Сергеев. – Мой пистолет, где хочу, там и держу.

Лисницкий исчез.

– Глазастый, – с одобрением сказал Гринчук. – Полагаю, в ваших играх еще не задействован?

– Нет.

– То-то я смотрю – глаза горят, зорко смотрит по сторонам и не боится задавать начальству дурацкие вопросы.

Сергеев промолчал.

– Небось, сам таким был еще несколько лет назад?

– Ты уже все сказал? – зло спросил Сергеев. – Или вначале займешься прикладной психологией?

– Да чего ты сердишься! Это я так, к слову. А в принципе – получается, что ты меня подставил. Убить хотел… – Гринчук покачал головой. – Мы же только-только нашли, вроде, общий язык, согласились, что тебе меня убивать нет никакого резону, что тебе нужно меня охранять, холить и лелеять. Ты женат? Вот, даже, может, жену предложить, по старому таежному обычаю. А вместо этого – стрельба на поражение.

– Вот именно, – сказал Сергеев. – Мне нет никакого смысла тебя убивать. Мне с тобой договариваться нужно. Ежу понятно – как только ты найдешь деньги и жену – сваливать тебе нужно, а не на меня в министерство доносить. Тебе, если хорошо подумаешь, даже нужно будет со мной договариваться, чтобы я помог тебе исчезнуть. Ты ведь не хочешь, чтобы за тобой тянулся след?

Гринчук прищурился, разглядывая собеседника. Начал насвистывать мелодию, потом с удивлением обнаружил, что насвистывает «Наша служба и опасна и трудна…»

– Ты это сразу сообразил, или только сейчас? – поинтересовался Гринчук.

– На яхте.

– И начал корчить труса, – Гринчук одобрительно хмыкнул. – Молодец, даже меня провел. С другой стороны – а если ты мне сейчас врешь? Не может такого быть?

– Может. Всё может. Нам нужно найти твою жену и деньги, после чего… После чего мы с тобой попытаемся договориться.

* * *

– С ним лучше договориться, – сказал Абрек. – Если он сказал – всё, закон. Он слово держит. Даже если кому-то из наших дал слово – держит. Но если ты попытаешься его кинуть…

Большой Олег кивнул. Понятно. Фильмы про нечистую силу он тоже смотрел. С этим Гринчуком всё получалось, как в таком кино – бейся, старайся, а в финале все равно дьявол усмехнется и начнет по новой.

– А вы его святой водой не пробовали?

– А ты не прикалывайся, у него батюшка один в приятелях ходит, грехи ему отпускает. А вот в помощниках…

– И про помощника его я уже от тебя четыре раза слушал… – отмахнулся Олег. – Ваши не очень-то его боятся. Решили ему предъяву сделать. Да и ты не обгадился, приехал.

Абрек втянул сквозь зубы воздух, потер ладони о брюки:

– Я не то, чтобы, типа… боюсь. И наезжать… Не верю я, если хочешь знать, что Зеленый общак взял. Не верю… Не тот человек. Я не предъявлять приехал – поговорить. Послушать, что он скажет. Въехал?

– Так вам общак не нужен?

– Так, – Абрек налил себе вина в стакан. – Сам прикинь, да? У него есть бабки.

– Есть?

– Есть, есть, много бабок. Не меньше четырех миллионов баксов есть – это все знают. Он решил свалить и добавить себе денег из общака… Так?

– Вам виднее.

– В общаке – деньги неплохие, но ведь мы тоже не лохи, большая часть денег уже в бумагах. Там, биржа-шмиржа… Акции, понимаешь… Все концы были у Лёвчика, которого Зеленый захомутал и закрыл в больнице. Что мешало Зеленому выжать из Лёвчика счета, обналичить, перевести… не знаю, как это называется точно. Забрать и безнал. Что мешало? А там бабок было куда больше, чем в общаке.

Олег налил вина себе. Выпил.

– Никто, – сказал Олег.

– Вот теперь сам и подумай, – заключил Абрек. – Как хочешь думай, крути мозгами… А я тебе так скажу – многие думали, что уже поняли Зеленого. Типа – всё ясно, попался.

Гиря думал – исчез куда-то. Вроде – сам уехал. Мастер думал – пропал Мастер, найдем – на пику посадим. Мехтиев Саня думал – нашли Саню мертвого в сугробе, да только не Гричнук его прибрал, а неизвестно кто. А вот теперь когда вовсе непонятно, что Гринчук делает, – лучше договориться. Пока умирать не начали, или с ума сходить… Гиря вон, прежде чем сбежать из города, в дурке сидел, лечился. И это…

– Что еще?

– Мне совсем недавно из дому звонили. Фигня дома началась. Кто-то попытался грохнуть Гринчуковского человека, Братка. Машину взорвал. А у крутых, очень крутых знакомых Гринчука в крутой многоэтажке взрывами все трубы в подвале искорежило, дерьмом и водой подвал залило… И, говорят, одного требуют беспредельщики – Гринчука отсюда убрать, из Приморска, – Абрек залпом допил вино. – Если Юрий Иванович обидится… А кто-то его очень хочет с вами со всеми поссорить. А с кем Юрий Иванович ссорится…

– …тот долго не живет, – подхватил Олег. – Это я уже понял.

И вот тут, в момент этого озарения, и подал голос телефон Большого Олега. Звонил Сергеев.

Он коротко, но очень образно описал все произошедшее в роще. Особенно сделав упор на предположения Гринчука.

Большой Олег искоса посмотрел на Абрека.

– Хорошо, – сказал Большой Олег, – нам нужно еще раз встретиться с тобой. Дедова – к хренам собачьим, а нам нужно перетереть. И бабу нужно найти. В кровь разбиться – а найти. Ты своих запускай, если нужно – я своих подключу… Или нет, лучше я своих отдельно подключу, но что накопаем – друг другу сообщим. Конечно. Без тебя я с Гринчуком трепаться не буду. Заметано. Ну, ты меня знаешь!

Большой Олег выключил телефон. Побарабанил пальцами по столу. Абрек снова потянулся за бутылкой, но Олег бутылку отобрал:

– Не хрен мозги заливать, они всем понадобятся. В Гринчука стреляли. Он рассердился и уже наехал на Сергеева. Выходит, что стрелка мог поставить либо он, либо я. Я – не ставил. Сергеев божится, что тоже здесь ни при чем, будет искать крысу среди своих, но…

– Что? – спросил Абрек.

– Ты с Гринчуком как, знаком?

– Встречались. Разговаривал, – уклончиво ответил Абрек.

– Ты его теперешний мобильник знаешь?

– Если он его поменял пару дней назад – нет.

– Ладно, у меня есть. Звони ему, проси о встрече. Скажи, я договориться хочу.

Абрек набрал номер, но было занято.

Гринчуку звонил Виталик.

– Он снова вас заказал, – сообщил убийца.

Некоторые коллеги Виталика предпочитали называть себя киллерами, но Виталик рассуждал здраво: хоть проститутка, хоть путана, суть одна – работа за деньги.

Всего несколько минут назад наемному убийце позвонил Мастер и назначил встречу в Узловой. Хотел поговорить с Виталиком и потребовать выполнить заказ на Гринчука.

– Хорошо, – сказал Гринчук. – Можешь больше на его звонки не отвечать. И мне можешь больше не звонить. Собери свои вещи и езжай с приятелями куда-нибудь подальше.

Значит, подумал Гринчук, Мастер уже рядом. Мастер выбрался из своего логова и идет по следу, жадно клацая зубами. Старый зверь… Одним движением челюстей может горло перекусить. Интересно, что будет, если он меня настигнет, подумал Гринчук.

Как оно все закрутилось!

Сергеев будет искать. Куда он денется! И Олег… Обязательно Олег. Они перевернут весь город, они опросят каждого, вывернутся и вывернут.

А что остается ему, подполковнику Гринчуку? Ждать? И быть готовым, когда они… Или когда кто-то пока неизвестный решит, все-таки, заняться Гринчуком вплотную.

Вот этот момент нужно не проморгать. Иначе – смерть. Или того хуже.

Милицейская машина высадила Гринчука и Аркашу напротив гостиницы.

– Как насчет пожрать? – спросил Гринчук.

– Мне сейчас ничего в горло не пройдет, – поежился Аркаша. – Может, я и вправду не в тот город вернулся? Стоянов верно сказал – не убили, к дьяволу не водили, а просто…

– К кому не водили? – переспросил Гринчук.

– К дьяволу… Ну, типа, не замочили…

– Пардоньте, это у нас тавтология получается. Ты ничего не напутал? Не убили, к дьяволу не водили… Когда убивают – отправляют к дьяволу. А тут – не водили. То бишь, на время. Ты ничего не напутал? Он же сказал, при мне, что ты «к дьяволу не попал»…

* * *

– Аркадий, ты? – раздался сзади удивленный голос.

– Здравствуйте, Владимир Максимович, – сказал, не оборачиваясь, Аркаша Клин.

– Давно тебя не видел.

Гринчук оглянулся и увидел, как мужчина лет шестидесяти, в кожаном фартуке, подходит к Аркаше, и вроде даже собирается его обнять. Но Аркаша объятия в ответ не раскрыл.

– А я слышу – Аркаша Клинченко вернулся, – радостно улыбнулся мужчина. – Извините, не представился. Владимир Максимович Рубин. Ударение на «у», хотя мои бывшие ученики любили ударять по «и». Бывший учитель русского языка и литературы, а ныне холодный сапожник.

– Гринчук Юрий Иванович, – Гринчук пожал протянутую руку, – но вы на себя наговариваете. Насколько я знаю – холодный сапожник, это тот, который работает под открытым небом. А у вас, я смотрю, целый завод.

Рубин засмеялся. Это у него выходило настолько заразительно, что Гринчук тоже невольно улыбнулся.

– Завод… В этом киоске раньше продавали книги, а теперь сапожничает бывший филолог. Так что этот мой завод – двойной символ упадка культуры в этом городе. В этой стране. В этом мире, если хотите. К сожалению, не могу вас пригласить в цех, не вместитесь. Но… – Рубин улыбнулся. – Я слышал, вы говорили об обеде? Аркадий, то, что ты не зашел ко мне сразу после возвращения – не имеет оправдания, но у меня сейчас все равно нет заказчиков, и я имею честь пригласить тебя и твоего высокопоставленного друга…

– Кого-кого? – переспросил Гринчук.

– Молодой человек, – смех Рубина звучал очень молодо. – Если в наш город приезжает новый житель – все это обсуждают, перемывают и, извините, перетирают. Вы серьезно полагаете, что приезд подполковника из министерства внутренних дел останется без внимания? Ко мне уже человек двадцать подходили и спрашивали что, правда? Правда, что Толика Сергеева будут снимать с должности? Они спрашивают у меня, потому что я, во-первых, всех в городе знаю, а, во-вторых, когда-то очень давно был классным руководителем у Толика.

– Я… – мотнул головой Аркаша, но Гринчук не дал ему закончить.

– Мы принимаем ваше предложение. Машину вызывать?

– Я живу здесь, неподалеку, – Рубин снял фартук, бросил его на свой стул, и закрыл дверь киоска на висячий замок. – Вы можете поверить – еще двадцать лет назад здесь никто не закрывал двери.

Аркаша тяжело вздохнул.

– Аркадий, ты еще помнишь, где я живу?

– Солнечная, дом пятнадцать.

– Отлично, вот вам ключ – идите. Я зайду к Александру Сергеевичу, ты его должен помнить – физик из нашей школы, и возьму у него вина. У него замечательное домашнее вино.

Владимир Максимович бодро двинулся по улице, обернулся и помахал рукой. Аркаша смотрел на ключ на своей ладони.

– Нахлынули воспоминания прошлого? – спросил Гринчук.

– Что-то в этом роде, – кивнул Аркадий, посмотрел на Гринчука. – А вы, я смотрю, что-то не очень ищете свою супругу?

Улыбка мгновенно слетела с лица Гринчука. Аркаша попятился.

– Следи за своим языком, – посоветовал Гринчук. – Я ее ищу.

Аркаша отступил еще на пару шагов.

– Я своей беготней ничего здесь не сделаю. Я заставлю местных искать. И они найдут. Вот пусть Сергеев сделает, что обещал, составит график передвижений Инги по городу. Тогда мы с тобой и погуляем.

– Я-то зачем? – устало вздохнул Аркаша. – Я-то уж точно ничего здесь не знаю. А уж о вашей жене и деньгах… Может, я и вправду уеду? У меня даже и чемодана уже нету…

– Ты мне нужен, Аркаша! Мне тебя сам бог послал, – Гринчук говорил серьезно, настолько серьезно, что Аркаша поверил. – Я не знал еще вчера, что ты мне будешь настолько нужен. Давай, я возьму тебя на работу? Консультантом. Вот смотри…

Гринчук отошел к забору, поставил сумку на камень, открыл «молнию».

– У тебя ножа нет? Тогда – давай ключ.

Ключом Гричук поддел плотную пленку, в которую были завернуты деньги, разорвал. Достал пачку. Протянул Аркаше.

Спокойно протянул Аркаше Клину десять тысяч долларов в банковской бандероли.

– За что? – спросил Аркаша.

– Ну, если я скажу, что просто так, ты, как бывший обитатель зоны, заподозришь меня в нетрадиционной сексуальной ориентации, – Гринчук сунул деньги в руку Аркаше. – И не заставляй меня стоять, как идиота, с протянутыми долларами посреди улицы. Отработаешь, не сомневайся.

Клин спрятал деньги в карман брюк.

– Пройдемте на улицу Солнечную, дом пятнадцать? – предложил Гринчук. – И по дороге подумаем, что имел в виду Стоянов, когда говорил о дьяволе. Есть варианты?

* * *

Ссадины и порезы Стоянова обрабатывали в больнице. Капитан шипел от боли и торопил медсестру. Жена привезла из дому чистое и целое.

Нужно быстро вернуться к Гринчуку. Вернуться к Гринчуку. Эта мысль билась в голове Стоянова, не давая думать ни о чем другом.

О том, что нужно с глазу на глаз переговорить с Гринчуком, думал Большой Олег. Нужно объясниться с Гринчуком лично, понял мэр Приморска, узнав о стрельбе. А то эти сволочи попытаются все свалить на него, Сергея Петровича Дедова.

О Гринчуке думал Абрек, перебрасываясь с Котиком и Синяком, от нечего делать, в карты. Все три, возможно, хотели бы о Гринчуке поговорить, но что понатыкано в стены дачи Большого Олега не знал никто из них. Лучше не рисковать.

Ночью Абреку и Олегу встречаться с Гринчуком. Что из этого выйдет?

Котику и Синяку начинало потихоньку казаться, что напрасно они вызвались добровольцами в эту поездку. Ой, напрасно.

Мастер о Гринчуке старался не думать. При мысли о Зеленом начинало клокотать в горле и тряслись от ярости руки. Это лишнее. И даже вредное. Сейчас нужно думать о том, как проехать в Приморск, не привлекая внимания.

До Узловой Мастера привез частник, ошалевший от предложенного. Он вез всю ночь, поглядывая настороженно, на пассажира. Тот деньги заплатил вперед, мирно дремал на заднем сидении и вообще выглядел достаточно безопасным, но… Времена теперь сложные. Опасные времена. И такие деньги зря не платят.

Мастер решил отпустить водителя живым. Не нужно оставлять следы. А водила… Водила будет молчать. Ну, разве что похвастается перед приятелями потрясающим заказом. Но ведь он и не знает, кого вез.

На вокзал Мастер прибыл на электричке, проехав одну остановку. Прошел мимо частников, купил билет на рейсовый автобус. Дождался отправления, сидя в уличном кафе неподалеку. Позвонил Виталику с мобильника, тот пообещал прибыть на место назначенной встречи. Прошло два часа, но Виталик так и не появился. И на звонок мобильник больше не отвечал.

Испугался, засранец. В последнюю минуту испугался, подумал Мастер.

Сел в автобус. С собой он вез две сумки – большую спортивную, и кулек с продуктами. Едущий на курорт без вещей привлек бы слишком большое внимание.

А внимание со стороны Мастеру было ни к чему.

На въезде в Приморск автобус остановили, по салону прошел милиционер, старший лейтенант с очень внимательным и цепким взглядом, собрал все паспорта, вышел из автобуса и отдал сержанту, чтобы тот переписал.

Кто-то из пассажиров удивился, попытался возразить, но водитель автобуса посоветовал не умничать. И учесть, что в Приморске уровень преступности в несколько раз меньше чем в любом другом городе побережья. Благодаря. И вследствие работы милиции. Профилактической, произнес водитель чуть ли не с завистью. Сам он был не из Приморска, но иногда завидовал тамошним жителям. Порядок – это важно. Пока в стране был порядок – и жилось лучше, считал водитель.

Документы вернули, автобус тронулся.

Мастер откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и еле сдержал вздох облегчения. Не нужно привлекать к себе внимание.

Приехать, снять квартиру. Лучше – в частном секторе.

Гринчука он найдет. В этом Мастер был уверен.

* * *

Обедать Владимир Родионыч пригласил Полковника к себе на дачу. Вслух это не обсуждалось, но оба понимали – так будет безопасней. Район поселения новых дворян и в обычные дни охранялся, а сейчас охрана была переведена на особое положение. Неосторожный, сунувшийся под указатели «Запретная зона», мог спокойно нарваться на неприятности.

На любые неприятности.

И чтоб совсем уж чувствовать себя в безопасности, Владимир Родионыч приказал накрыть стол в гостиной. Горничная предусмотрительно прикрыла окна шторами.

Или ей это посоветовал начальник службы безопасности.

У Егора Баева настроение испортилось напрочь. Искать воров, торговцев наркотой, угрожающих элите, было делом привычным. Но пытаться найти того, кто решил поупражняться в пиротехнике, кто дерзнул наехать на самого Владимира Родионыча… Хорошо еще, что Владимир Родионыч трезво смотрел на вещи и не требовал изловить террориста прямо вот к ужину.

– У меня совершенно нет аппетита, – пожаловался Владимир Родионыч Полковнику. – Все время думаю, что именно произошло, отчего вдруг весь мир встал на уши?

Полковник молчал, неторопливо вкушая суп. Повар у Владимира Родионыча был отменный.

– Пытаюсь, знаете ли, зацепиться мыслью хоть за что-нибудь, подтянуться, а она, проклятая, скользит вниз, к желчным рассуждениям о том, что это всё ваш Гринчук виноват, – Владимир Родионыч взял с тарелочки кусок хлеба и принялся его крошить. – Мне через час нужно быть на встрече с…

– Представителями вышестоящих структур, – подсказал Полковник, отодвигая тарелку. – И вас не устраивает, что нечего им сообщить, кроме того, что взорвали машину и коммуникации. Я вас правильно понял?

Владимир Родионыч закрыл глаза, что-то тихо-тихо сказал, Полковник не расслышал, что именно, но уточнять не стал.

– У меня есть новости, – Полковник достал из кармана пиджака свою записную книжку, открыл ее. – Новости из Приморска.

– От кого? У вас там есть свой человек? – насторожился Владимир Родионыч.

– Не совсем, – улыбнулся Полковник. – Но… Я, если вы не возражаете, источник палить не буду…

Владимир Родионыч поморщился.

– Вы настаиваете? – спросил Полковник.

– Отнюдь нет, но не могли бы вы избегать этих словечек. Палить…

– Хорошо, я воздержусь от упоминания моего информатора. Скажу одно – Гринчуку сейчас не особо весело в Приморске. Для начала – исчезла Инга.

Тарелка отлетела к стене и звонко разлетелась на осколки.

Полковник подождал, пока Владимир Родионыч возьмет себя в руки.

– Как это произошло? – на висках Владимира Родионыча вспухли вены.

– Гринчук приехал в Приморск и обнаружил, что в ее номере живет другой человек…

Все остальное Владимир Родионыч слушал молча, не перебивая. Смотрел прямо перед собой, на цветы, стоящие в вазе на столе. Даже руки его лежали на столе неподвижно.

– И складывается такое впечатление, что в Приморске начинает клокотать. Того и гляди…

Владимир Родионыч встал из-за стола, подошел к окну. Отодвинул штору. Часы на стене звонко шинковали время.

– Он сошел с ума, – сказал Владимир Родионыч. – Ваш Гринчук совершенно ополоумел! Напрочь. Он решил убить Ингу…

Владимир Родиныч повернулся к Полковнику.

– Вы понимаете – он делает все, чтобы ее убили. Ее похитили, но, судя по всему, не из-за денег.

– А из-за чего? – холодно осведомился Полковник.

Естественно, эти мысли пришли и в его голову. Теперь можно было выслушивать Владимира Родионыча, сверяя его выводы со своими.

– Из-за того, что она была моим секретарем, – Владимир Родиныч загнул, было, палец, но спохватился и сунул руку в карман. – Из-за того, что она любимая женщина Юрия Ивановича Гринчука, который всё знает о своих подопечных, имеет среди нас сеть информаторов и может многое рассказать… Если найти его болевую точку.

– Ну…

– Не нукайте вы мне, любезнейший, – отмахнулся свободной рукой Владимир Родионыч. – Гринчуку мало этого, он еще разболтал всем, что Инга привезла с собой эти треклятые миллионы… Теперь, если даже раньше это было неизвестно… А, судя по тому полумиллиону на яхте, это было неизвестно похитителю, то теперь Ингу могут заставить выдать деньги, а затем ее просто убьют! Вы это понимаете?

– Я об этом думал, – согласился Полковник. – Но…

– Но… – задумчиво сказал Полковник. – Всё это на первый взгляд. А при более вдумчивом рассуждении могут появиться варианты. И тогда действия Гринчука не столь глупы.

– Ну-ка, ну-ка! – Владимир Родионыч сел на стул, вскочил и прошелся по гостиной. – Что там разумного в действиях Гринчука?

– Если Ингу похитили, то сделали это не ради денег. Вы и сами не назвали деньги среди возможных причин похищения. Вы поняли, что, так или иначе, это удар в нашем с вами направлении. Кто-то начал прощупывать возможности перехватить управление. Накопать компромат на вас, например. Контролируя вас, этот неизвестный может контролировать очень влиятельных людей и достаточно крупные суммы денег, а не какие-то шесть миллионов, – Полковник разгладил край скатерти. – Например, это сделал тот, кто пытался убить Гринчука… Ведь если бы Юрия Ивановича пристрелили по дороге, мы бы до сих пор не знали, что Инга исчезла. Нет?

Владимир Родионыч вернулся к столу, сел на стул и налил себе в стакан минеральной воды.

– Вполне возможный вариант, – Полковник взял со стола бумажную салфетку и принялся складывать из нее кораблик. – Через несколько дней, когда с Ингой… договорились бы, она вернулась бы сюда, в город, безутешной вдовой. Несостоявшейся женой. И вы бы приняли ее к себе. Так?

– Принял бы, – голос Владимира Родионыча стал уже почти совсем спокойным.

– Вот именно. А деньги… большие деньги, достались бы Инге, как лишний повод остаться в живых и согласиться работать на… На того, кто прячется в Приморске. Но вышло не совсем так, как хотелось. Гринчук – по привычке – выжил. Приехал в Приморск и обнаружил, что Инги нет. Сорвался, поднял скандал, набил несколько рож… извините, лиц, и сделал нормальное, тихое возвращение Инги невозможным, – Полковник закончил кораблик, поставил его на скатерть, взял новую салфетку. – Что теперь?

– Они могут ее убить…

– Зачем? От злости? Такие люди не злятся, они прикидывают варианты, составляют планы и готовят запасные пути. Гринчук поставил условие – или Инга будет найдена, или он перевернет всё. И у него, насколько я понял, такие возможности есть. И пока он в Приморске, пока он жив – будет жива и Инга, как возможный козырь при переговорах. Умрет Инга – умрет возможность всё уладить миром. А то, что начали давить на нас, во-первых, указывает, что ребята в Приморске, заволновались, а, во-вторых, выдает, что у Приморских ребят есть кто-то и здесь.

– Красиво излагаете, – подумав, кивнул Владимир Родионыч, – кораблики очень красивые делаете. Выходит, что Гринчук всё держит, пока, под контролем?

– Если я прав… – Полковник взял бумажные кораблики со стола, сжал их в кулаке. – Но если я не прав…

Владимир Родионыч потер лицо.

– Я уезжаю на переговоры… О вашем источнике я буду молчать. Мы знаем только, что Гринчук жив, что он в Приморске… Кстати, вы мне все понятно объяснили, я почти с вами согласен… Но вам ничего не показалось странным в поведении Юрия Ивановича?

– Странным? – переспросил Полковник. – Странным… Дерется он много. Это на него не похоже. Совершенно. Обычно он предоставляет это почетное право другим. А потом разбирается с уцелевшим.

– А это тот самый Юрий Иванович? – спросил уже от двери Владимир Родионыч. – Вы бы попросили у своего источника, чтобы он вам… как это сейчас… бросил картинку.

Владимир Родионыч аккуратно прикрыл за собой дверь. Полковник посмотрел на смятые кораблики в своей руке, брезгливо бросил их на пол, достал из кармана мобильный телефон, но, передумав, спрятал его обратно.

В гостиную заглянула официантка.

– Несите второе, – распорядился Полковник. – Война войной, а обед…

* * *

– …по расписанию! – словно подхватил его фразу Гринчук.

Стол, за который они сели обедать, был покрыт не белой скатертью, а старой клетчатой клеенкой, вино было не в хрустальном графине, а в трехлитровой банке… Но борщ, сваренный Рубиным, был вкусен и наварист, зелень, только что сорванная на огороде, источала соблазнительные ароматы, а тонко нарезанное чуть розоватое сало выглядело определенно не хуже, чем ресторанные деликатесы.

Хозяин разлил в кружки вино из банки.

– С возвращением, Аркадий! – сказал Рубин.

Аркаша взял со стола кружку, с сомнением заглянул в нее. Легонько стукнул о подставленные кружки Рубина и Гринчука.

– А ничего так вино, – Гринчук чуть пригубил и поставил кружку на стол. – Это вы сами всё готовите?

– Представьте себе! Похоронил супругу десять лет назад и вот до сих пор живу один. И, знаете, привык. Только вино у меня никак не получается. Ты кушай, Аркадий!

Клин оглянулся по сторонам.

Стол был накрыт в беседке, в дом они так и не заходили, дождались хозяина на лавочке во дворе.

– И никому не сдаете квартиру? – Гринчук зачерпнул ложку густого борща, попытался взять в рот, но остановился. – Горячий.

– А вы не торопитесь, – посоветовал Рубин. – Кушать нужно не торопясь. Вкушать! Наслаждаться даже и не самими блюдами, а процессом. Согласитесь, когда люди идут в ресторан, они доплачивают не за результат… Насытится можно и перловкой. Они платят за процесс, вкус, за возможность это делать под музыку, красиво… И курортников я не пускаю по этой самой причине. Я привык наслаждаться жизнью. У меня есть пенсия… Небольшая, как сейчас принято говорить, но хорошая. Время от времени мне достаются заказы на ремонт и пошив обуви… Вскладчину с соседями мы держим двух кабанчиков, каковых обычно забиваем к зиме. Соседи за свиньями ухаживают, а я помогаю решать проблемы с кормами. Живем, так сказать, в симбиозе.

– Очень вкусный борщец, – сказал Гринчук. – Весьма и весьма. Я никогда не научусь готовить что-нибудь сложнее яичницы и жареной картошки.

– А что ты не ешь? – Рубин повернулся к Аркаше. – Неужели не соскучился по домашнему?

– Не знаю, – пожал плечами Аркаша. – Аппетита нет. Совсем. По нам тут совсем недавно стреляли из автомата…

– Серьезно?

– Нет, – улыбнулся, подцепив на вилку кусочек сала, Гринчук. – Если бы серьезно – лежали бы мы сейчас в машине, покрытые аппетитной хрустящей корочкой. В позе боксера.

– Это как – в позе боксера? – Рубин налил себе вина, а в кружки гостей капнул – чтобы освежить.

– Не знаете? Счастливый вы человек, – Гринчук согнул руки в локтях. – Когда тело горит, мышцы и сухожилья теряют влагу, сокращаются… И руки принимают вот такое положение… Приятного аппетита.

– Действительно, – хмыкнул Рубин. – Весьма застольный разговор. Но выглядите вы очень жизнерадостно для человека, которого чуть не убили меньше часа назад.

– Точно. Жизнерадостного. Радующегося жизни, – Гринчук доел борщ. – Спасибо.

– Добавки?

– Очень жаль, но… Жадность говорит: «Еще», желудок просит пощады, – Гринчук откинулся на спинку стула. – Ну, раз уж мы так удачно познакомились, а вы, как сами сказали, все здесь знаете, то не подскажите ли нам… В том числе, как филолог.

– Бывший филолог, – напомнил Рубин, – филолог, который так и не признал кофе в среднем роде, для которого этот благородный напиток навсегда останется мужчиной. Иначе вся наша жизнь превратится в нечто среднего рода. Я стараюсь не читать новоизданных книг, для чтения у меня есть неплохая библиотека… Так что вы хотели спросить? Извините старика за болтливость.

Аркаша тяжело вздохнул.

– Вы Аркаше преподавали русский язык и литературу? – спросил Гринчук.

– Естественно. И, представьте себе, он имел твердую пятерку.

– Вот… – протянул Гринчук одобрительно. – Я когда впервые услышал его ругань, извините, поразился, как литературно правильно он выражается. Без повторов, тавтологии… Блеск. Но в одном случае мы с ним сейчас не нашли общего языка. Некий человек сказал Аркаше следующее: «Тебя не убили, к дьяволу не водили…» и дальше по тексту. Аркаша утверждает, что «водили к дьяволу» это словосочетание синоним – я правильно сказал? – синоним слова «убить». А я говорю, что все это фигня… Извините. Я говорю, что имеется в виду кратковременный визит к дьяволу. Или к кому-то, кто…

– Вы правы, – сказал Рубин. – К сожалению.

В Приморске действительно жил дьявол. Ну, так говорили люди, а сам он называл себя Черным Тамплиером.

В Приморске Черный Тамплиер поселился почти пять лет назад, где-то через полгода после того, как Аркаша сел. Поначалу Апостол представился Евгением Петровичем Щелкуновым. Было ему что-то около тридцати пяти, что, однако, не помешало ему женится на пятидесятилетней библиотекарше.

Народ говорил разное, особенно после того, как счастливая молодая жена померла невзначай через четыре месяца после свадьбы. Дом ее стоял на отшибе, почти над обрывом. Что понесло ее ночью к обрыву – никто так и не узнал. Прижали, было, мужа, но тот как раз с компанией сидел за столом, когда жена поставила бутыль самогона, вышла из дому и, пройдя через огород, упала с обрыва.

Щелкунова долго допрашивали, трепали его собутыльников, но все они стояли на своем, показания сходились даже в мелочах, и все списали на несчастный случай, имея в виду самоубийство.

А еще через полгода Щулкунов вдруг заявил, что является Черным Тамплиером, наследником Ордена, посланным надзирать за людьми. Послал его, естественно, сам дьявол, наделив большими полномочиями и умениями.

Люди поначалу смеялись, глядя, как Черный Тамплиер, рыцарь и посланец дьявола, с гордым видом вылезает из своего «запорожца», но потихоньку насмешки стихли. «Запорожец» быстро сменился «вольво».

Первыми посетителями дома Тамплиера стали приезжие. Курортникам было интересно посмотреть, а там, чем черт не шутит, и поучаствовать в Черных мистериях, или, как назвал это сам Черный Тамплиер в уставе своей новой общественной организации, исторических реконструкциях народных обычаев и обрядов.

Организация называлась «Черный замок», в уставе своем не имела призывов к национальной или религиозной розни, так что с регистрацией проблем не было. Но был счет, на который общественная организация получала добровольные взносы и пожертвования.

И получала, как потом оказалось, неплохо.

Хибару покойной библиотекарши снесли, Тамплиер присовокупил к своему участку еще немного земли – камня сплошного, если честно, а не земли, – поэтому никто особо и не возражал. И на расчищенной территории был возведен замок. Почти как настоящий. С зубчатой стеной, с башней, с воротами, окованными железом.

Разное говорили о том, что происходило за этими воротами по ночам, но никто, даже местный священник, не смог предъявить никаких улик или доказательств. А слухи и сплетни к протоколу не подошьешь.

Народ шел к Черному Тамплиеру со своими проблемами… Разными проблемами, странными, с которыми в милицию или к врачу не пойдешь. Молодежь местная тянулась к нему, он никого не гнал, во дворе замка всегда кто-то из молодых был, работал по хозяйству, выполнял мелкие поручения Черного.

Но за благотворительный взнос на счет общественной организации родители могли получить своего ребенка обратно. Чадо вылетало из организации и замка в два счета и, что самое замечательное, вело себя после этого тише воды и ниже травы. Становилось послушным и трудолюбивым ребенком.

Несколько раз пытались жаловаться на посланника дьявола, но это ни к чему не привело. А после того, как у жалобщиков начались неприятности… Ну, там, сарай сгорел, скотина передохла, неизвестные избили самого жалобщика… Одним словом, жалобы прекратились.

– Так что, – заключил Рубин, – если кто-то сказал «не водили к дьяволу», он мог иметь в виду именно Черного Тамплиера. Если говорил кто-то из местных. Болтают, он при приеме в организацию возродил старый орденский обряд… Если вы меня понимаете… Тот самый…

– Но это только болтовня, – быстро добавил Рубин, увидев, как удивленно приподнялась бровь Гринчука..

* * *

За время разговора телефон Гринчука подавал голос несколько раз, но Гринчук нажимал кнопку и продолжал внимательно слушать. Наконец, когда телефон снова запиликал мелодию, Гринчук решил ответить.

Звонил Стоянов. Он очень хотел повидать Гринчука. Ему приказано Гринчука сопровождать. Еще Сергеев очень волновался, что Гринчук не отвечает на звонки. Еще…

– Иди в мой номер, – приказал Гринчук и отключился.

Телефон зазвонил снова, на этот раз на связь вышел Абрек.

– Здравствуйте, Юрий Иванович, – сказал Абрек. – Мы тут…

– Ты кого с собой привез, красавец? – спросил Гринчук, встал из-за стола и отошел к забору, подальше от стола.

– Синяк приехал, Котик… Вы их знаете. И они вас знают. И супругу вашу знают в лицо.

– Допрашивать меня приехали?

– Э-э… Поговорить хотели. И тут еще Олег хотел с вами поговорить, тихо, без посторонних… – Гринчук услышал чей-то шепот в телефоне. – Он говорит, что гарантирует безопасность… Можно у него, а можно где вы скажете. Только не в людном месте и не в гостинице.

– Никак убить меня решил? – засмеялся Гринчук.

– Мамой клянется, – заверил Абрек. – И я там буду, если нужно.

– А, пожалуй, и нужно. У вас с ним… – Гринчук не называл имени на всякий случай. – У вас с ним разные интересы.

– Да, – сказал Абрек.

– Назначай. У меня не так много времени, так что давайте все это провернем в течение ближайшего часа.

Абрек обсудил вопрос с Олегом, потом сказал, что лучше встретиться возле старой крепости. Там есть такой музей, археологический. Вот в нем…

– На хрен, – сказал Гринчук и понизил голос. – В крепости и музее пусть Штирлиц со своими связниками ходит. Мы встретимся на лоне природы. Я даже знать не хочу, где это будет. Пусть Котик придет в гостиницу через полчаса, и мы с ним пойдем прогуляться. А наш общий друг пусть глянет, не пойдет ли кто за мной. И отсечет хвост. Въехал?

– Хорошо, будет сделано.

И только Гринчук закончил разговор, как позвонил Сергеев.

– На пулю нарваться хочешь? – спросил Сергеев. – Гуляешь по городу в ожидании свидания со снайпером?

– Пока о моем маршруте не знает никто из вас, я спокоен, я совершенно спокоен. Это аутотренинг, – объяснил Гринчук. – А что мне прикажешь еще делать? Бункер копать?

– Например, взять бронежилет. Ствол… Хочешь, я тебе ствол выпишу на постоянное ношение? Имеем право, между прочим.

– Про ствол я подумаю, а ты подумай, пока, про некого Черного Таплиера. Я видел на фотографии Ингу на фоне крепостной стены, думал, это та, что на горе, старая. Но тут мне подсказали…

– Мне самому туда наведаться, или подождать тебя?

– Тебе взять у прокурора бумагу с разрешением на обыск, а если прокурор вдруг закочевряжется, намекни, что у меня не только от министра писулька имеется, но и визиточка генерального прокурора. Могу предъявить. Ваш прокурор готов к такой неожиданной радости, как беседа с начальством? Или вы этого жаждете?

– Тяжелый ты человек…

– Заподлистый, – подсказал Гринчук. – Некоторые называют меня заподлистым. И, в связи с этим, прошу никого за мной не пускать. Нервы у меня не железные, могу испугаться… И вот еще что…

– Слушаю, – устало вздохнул Сергеев.

– Ты, пока бумаги у прокурора будешь оформлять, пошли кого-нибудь к Тамплиеру вашему. Просто так, на всякий случай. По старой жандармской формуле – всех впускать и никого, соответственно, не выпускать. Особо талантливых своих сотрудников туда не гони, а вот кого попроще, но дисциплинированных… Чтобы в дыню вкатали без сомнений при возникновении необходимости. Есть такие?

– Ну, как не быть… – протянул Сергеев.

– Вот и ладушки, – заключил Гринчук. – В течение двух часов меня не беспокоить. И подготовить информацию о том, что, где, когда и с кем делала моя жена после своего приезда в Приморск.

Когда Гринчук вернулся к столу, хозяин в стороне мыл посуду, а Аркаша Клин задумчиво смотрел на кружащихся над двором стрижей.

– Спасибо за обед! – сказал Гринчук. – Мы пойдем.

– Хорошо, заходите в гости! – Рубин помахал мокрой рукой. – И ты, Аркадий, обязательно…

– Обязательно, – сказал Аркадий.

Гринчук задумчиво поцокал языком. Похоже, радость от встречи не была обоюдной.

Интересно, а кто из них врет?

Пока они молча шли к гостинице, Гринчук думал об этом. Еще он думал о том, когда же местный мэр попытается с ним встретиться.

Гринчук о многом успел подумать, пока они шли к гостинице.

Там, в холле, их ждал Стоянов.

Он снова был в отглаженной рубахе, в отутюженных светлых брюках. Только ссадины на лицеи глубокая царапина на левой щеке напоминали о недавних приключениях.

– Значит, – сказал Гринчук Стоянову, – слушай боевой приказ. Ты вместе с Аркашей отправляешься в прогулку по городу. Куда Аркаша захочет, туда и идете.

– Я никуда не хочу, – возразил Аркаша. – Тем более – с ним.

– Хочешь. Конечно, хочешь. Но молчишь из-за врожденной скромности. Ты отправишься на прогулку, будешь ходить по родному городу и внимательно смотреть, а не изменилось ли в нем чего. Дома, кабаки, казино – понятно, появились новые. Но вот что-то, что тебе бросится в глаза… Странное, новое, необычное. А капитан Стоянов будет охранять тебя, пуще глаза. И, не дай бог ему сделать что-нибудь не так. Понял, капитан?

– Понял, но…

– Капитаны, которые старшим по званию говорят «но», никогда не становятся майорами. Вот я, например, не стал.

– Но вы же подполковник?

– Вот, подполковником стал, а майором – нет. Не довелось, – Гринчу огляделся. – А я посижу, пока, на этой замечательно летней площадке ресторана.

Стоянов и Аркаша вышли.

Гринчук выбрал себе столик поближе к улице, но сесть не успел – появился Котик.

– Знакомые всё лица! – сказал Гринчук, хлопнув пацана по плечу. – Пошли.

Котик вздрогнул от неожиданности. Поздоровался, неуверенно. Не подавая руки.

Минут пятнадцать они поблуждали по раскаленным улицам, «хвоста» не было. Сергеев намек понял, а никто больше, по-видимому, передвижениями Гринчука не интересовался.

В переулке стояла машина, Котик сел за руль, а Гринчук расположился сзади.

– Ничего, если я не буду с тобой вежливо разговаривать, чтобы скоротать время в пути? – осведомился Гринчук. – Вот и хорошо. Ты помалкивай и крути руль.

Котик тяжело вздохнул. Машина, на этот раз просто «девятка», тронулась с места.

Черный Тамплиер, подумал Гринчук. Забавный персонаж в таком городе, если вдуматься. А ведь мне говорили, что обнаружили тогда, при давней проверке, чуть ли не школу сатанистов. Похоже, имели в виду именно «Черный замок».

Как-то быстро нарисовался этот дьявол. И имечко себе выбрал товарищ. Наверное, чтобы никто мимо не прошел.

К дьяволу не водили, сказал Аркаше Стоянов. И повторил уже при Гринчуке, к дьяволу не попал. Дурацкая фраза. Режет слух. Может, стоило не с Олегом болтать, а с капитаном разобраться? Прижать его, поинтересоваться, что это за оговорочки у него, прямо по Фрейду.

Машина въехала на поляну. Остановилась.

– Вон туда, – сказал Котик, указывая пальцем вперед и не оборачиваясь к Гринчуку. – Олег приехал только с нами. Синяк приглядывает за дорогой.

– Отлично, Константин, – Гринчук вышел из машины, наклонился к водительскому окну. – Тебя ведь Константином мама называла?

Котик промолчал.

– Такие вот дела, Константин Викторович Ясинский, – покачал головой Гринчук. – Уже почти тридцать годков, а все Котик. Не нагулялся еще?

Олег и Абрек сидели на камне.

Увидев Гринчука, Абрек встал.

– Сидите-сидите! – махнул рукой Гринчук. – Извините за выражение. Значит, мы хотели договориться?

– Понимаешь, – начал Большой Олег, но замолчал, потому что Гринчук, спокойно улыбаясь, посоветовал ему заткнуться.

– Рот свой поганый закрой и слушай, что я тебе скажу. А ты, Абрек, тоже помалкивай, и в разговор вступай, только когда я прикажу, – Гринчук присел на камень.

Их тут валялось предостаточно.

Большой Олег медленно закипал. Снизу вверх, как жидкость в градуснике, по его лицу поднялась краска. Желваки напряглись, скрипнули зубы.

– Не нужно сцен, – попросил Гринчук спокойно, – ты там ближе, Абрек, попытайся уговорить беднягу не делать глупостей.

– Глупостей, говоришь? – Олег медленно, опираясь ладонями о колени, встал с камня. – Рот поганый, говоришь? Ты ничего, часом…

Речь Олега внезапно прервалась, он повалился лицом в прошлогоднюю хвою.

Олег, конечно, был когда-то боксером, и удары держал неплохо, но Абрек нанес удар камнем по затылку. Собственно, даже не камнем, а рукой, камень сжимавшей. Не сильно, понимая, что Олега нужно только отключить. Что, если его не остановить, он может натворить глупостей. Например, броситься на Зеленого.

Другого способа уговорить Олега, Абрек не видел.

Выдернув ремень из брюк Олега, Абрек связал ему руки за спиной. Приподнял, прислонил спиной к камню. Похлопал по щеке.

– Ты его не слишком сильно? – поинтересовался Гринчук. – У меня не так много времени.

– Ничего, сейчас очухается. Я знаю.

Большой Олег открыл глаза.

– Сука, – сказал Олег. – Суки.

– Я ж тебе сказал – рот свой поганый держи закрытым, – Гринчук подошел к Олегу и сел возле него на камень.

Олег дернулся, пытаясь разорвать ремень, Гринчук сильно хлопнул его по плечу, усаживая на место.

– Ты прогуляйся пока, Абрек, – сказал Гринчук. – Нам нужно перетереть с глазу на глаз. Мало ли что всплывет в разговоре.

– Я с тобой… – начал Олег, но получил подзатыльник и замолчал.

Если бы его били, пытали, он бы еще мог найти в себе силы сопротивляться, но Гринчук вел себе так, будто разговаривал с нашкодившим сявкой, а это как-то сразу лишало сил.

– Как все-таки измельчал уголовник, – покачал головой Гринчук. – Раньше смотрящим в городе разве мог стать такой мелкотравчатый засранец, как ты… Не надо дергаться. Ты слушай, может, поумнеешь. Это ты со стволом и своими пацанами выглядишь круто, а сейчас… Мне даже оружия не надо. Просто встану, расстегну ширинку, отолью на тебя, а потом отвезу к твоим пацанам. И всё. И нет Большого Олега.

Олег снова попытался встать, и снова был силой усажен на место.

– Я не угрожаю, – продолжил Гринчук. – Я напоминаю, какой хрупкий вокруг мир. А ты ведь даже и не коронован, Олежек. Ведь нет? И татуировок у тебя нет. И совести у тебя нет. Раньше воры какие были? Сволочи, подонки, уроды, один к одному, но законы свои они блюли. По понятиям жили, а если что не так выходило, собирались на толковища… Классические времена! И разве могли они такое сотворить, так своего же подставить, как ты Мастера?

– Я? Мастера? Ты о чем? – быстро, слишком быстро, спросил Олег. – Какого…

– Только не спрашивай, какого Мастера! Не позорься. Спроси, какого черта я тебе это шью… Спроси?

Олег сплюнул.

– Ты дурак, Олег. Полный идиот. Ты на Абрека обиделся, на меня кинулся. Абрек тебя, считай, нежно успокоил. И ушел подальше, чтобы про твой позор не слышать. Иначе жить тебе оставалось всего ничего…

Гринчук посмотрел на небо.

– А жить-то хочется? Хочется. Вот ты Мастера и подставил.

– Я? Не шей…

– Тогда по порядку. Мастер в прошлом году приезжал сюда отдохнуть. На теплое море. Нет?

– Ну и что? Мало ли кто…

– Мало. Мастер – еще старой закалки. Он в чужой город, не предупредив, не приедет. И тебя предупредил. Ведь предупредил?

– Да. И что? – Олег повернул голову, пытаясь посмотреть в лицо Гринчука. – Мало ли…

– Я уже тебе говорил, мало. Где жил Мастер? Не в той ли хибаре, где ты держал Абрека с пацанами? В твоей гостинице? Нет, Мастер в отель бы не пошел, не той породы. Ему бы потише, поуютнее. Так?

– Не в том доме, в другом. Ближе к морю. В заказнике.

– И знал о том, что он там живет, только ты и…

– Да все знали, – сорвался на крик Олег. – И его люди знали, и у нас…

– Тоже верно, – вздохнул Гринчук. – С ним были его люди, они от него не отходили. Кроме, разве что… Понимаешь, я не расспрашивал об этом Мастера и тех, кто с ним приезжал. Я прикидываю, исходя из понятий, и того, что было после отдыха Мастера в Приморске. А ты подтверждаешь. Так?

– Я на себя…

– А ты лишнего не бери, ты говори, как оно было. Значит, приехал Мастер, испросил разрешения, с сопровождающими лицами. Поселился отдельно, один со двора не выходил. Не знаю, как там у него с женщинами, в его-то возрасте, но, может, одну-двух дам ему привозили…

– Никого ему не привозили.

– Возраст, ничего не поделаешь. Он не мог отойти от своей свиты надолго, если его кто-то не пригласил бы. Кто-то, кому он поверил. И кому он мог тут поверить? Он, вор старой закалки?

Олег не ответил.

– А мог бы уже и сам говорить, – посетовал Гринчук, – не заставлять меня воздух молоть. Куда ты его позвал?

– Сказал, дело есть, – тихо сказал Олег. – Сказал, прогуляться нужно, поговорить с глазу на глаз.

– И?

– Что и?.. Что и?.. – закричал Олег. – Приехали к Жабе…

– Это кто?

– Это скала над морем, недалеко от города. Вышли из машины. Нас там ждали, на голову Мастеру набросили мешок, сунули в тачку, увезли. Через час привезли назад. Вытряхнули.

– И что Мастер?

– Ничего Мастер… Какой был, такой и вернулся. Белый весь, правда, руки трясутся, губы дрожат. Но ни синяков, ни ссадин на лице. Молча сел на заднее сидение. И до самого своего отъезда домой ни слова мне не сказал. Всё.

– И больше ты ничего не знаешь? – тихим, почти ласковым голосом, спросил Гринчук.

– Нет.

– И кто же тебе приказал везти Мастера к Жабе?

Олег не ответил.

Гринчук схватил Олега за волосы и запрокинул ему голову:

– Ты, сучок, со мной в молчанку не играй. Ты думаешь, что молчание тебя спасет? Что я не смогу испугать тебя больше, чем тот, кто тобой командует? Ты так думаешь?

Олег закрыл глаза.

– Хорошо. Хорошо, – Гринчук отпустил волосы. – Кто тебе приказал, ты не скажешь. А кто забирал Мастера? Кому ты его передавал? Ты видел людей, и даже, если они были в масках, ты видел номер машины. Никто не стал бы менять номер ради такой чепухи. Ты бы все равно молчал, иначе тебя за такое обращение с уважаемым человеком долго и тщательно рвали бы на куски. Чья была тачка? Ты же выяснил, даже если не знал с самого начала.

– Черного, – прошептал Олег. – Это была тачка Черного. И его люди.

С каждым словом голос повышался.

– И мне приказали отдать его людям Черного. Но я не знал, что с ним там будут делать. Не знал! И я не знаю до сих пор, что с ним сделали…

Гринчук молча снял ремень с рук Большого Олега.

– Вставай, красавец. Я тебе, пожалуй, скажу, что хотел… Пожалуй, ты заслужил.

Олег молча растирал кисти рук.

– Знаешь, кто меня заказал? – спросил Гринчук. – Кто послал сюда за мной убивцев? Мастер послал. Сам спрятался, а убийц – послал. Мне повезло, и он об этом вчера узнал. Узнал и попытался снова на меня натравить. Я попросил убийцу не возражать и согласиться на встречу. Знаешь, где он им сегодня утром встречу назначил? Угадай!

– Пошел ты!

– Ответ неправильный. Экспрессивный, но неправильный. Он ему назначил встречу в Узловой. Мастер всего три часа назад был в Узловой. Знаешь, что это значит?

Лицо Олега начало бледнеть.

– Это значит, что Мастер хочет здесь в Приморске решить все свои проблемы. Меня найти, само собой, и найти тебя. Ведь только ты знаешь, кто Мастера обрабатывал.

– Ты еще не надумал мне сказать, кто тебе приказывал?

– Черный и приказывал, – процедил сквозь зубы Олег. – Я его голос по телефону узнал.

– Серьезно? – удивился Гринчук. – Тут у вас, значит, нечистая сила всем заправляет. И давно тебе стал звонить Черный Тамплиер?

– Года два уже, – сказал Олег.

Глава 5

Поначалу Олег даже внимания не обращал на Черного. Ну, ходит хмырь в черном, ну, устраивает для туристов ночные представления с кострами и факелами. Рубит помаленьку капусту. Это пусть менты за ним приглядывают. Или люди мэра. Их это епархия.

У Олега дела были серьезнее и прибыльнее, чем заниматься рэкетом. Этим в Приморске давно уже не баловались.

А чем баловались, хотел спросить Гринчук, но решил не перебивать.

Все было нормально, но два года назад кто-то вдруг позвонил Олегу по телефону и приказал…

Олег запнулся и замолчал.

Гринчук его не торопил. Зачем? Олег, когда начал говорить, не предусмотрел, что часть правды сказать не получится. Начал говорить – говори до конца.

А как сказать, что кто-то по телефону стал приказывать Большому Олегу? С каких таких хренов стал приказывать? И с чего это Олег стал приказы выполнять?

Олег застонал от бессильной злости.

А Гринчук продолжал молчать.

Ладно, по другому, сказал Олег. Ладно. Приказы он начал выполнять давно. Раньше. Уже лет пять, как выполняет приказы… Чьи? Не знает Олег.

Глупость сделал, не подумал, а когда опомнился – тут кто-то и предложил – либо делаешь, что скажут, либо…

Не было выбора. Не было! Оставалось только выслушивать приказы и выполнять. Эта сволочь сильно не доставала. Так, время от времени нужно было убрать кого-то, незаметно вывезти, ввезти… Надавить.

А два года назад пришлось оказаться в одной компании с Черным. Сейчас уже и не помнит, у кого гулянка была. Сидели рядом… И вдруг Олег сообразил, где слышал раньше этот голос, эту мерную, словно чеканную, речь.

Захотелось прижать суку тут же, но – спохватился. Ничего это не решало. Мог Черный держать свой компромат где угодно.

– И ты два года делал вид, что не знаешь… – сказал Гринчук.

– Да, делал вид. А что мне делать еще? – Олег посмотрел на свои руки. – Если бы я тогда знал… С другой стороны… С другой стороны, если бы я тогда не… Так бы и остался Олежкой на побегушках. А так…

– А так – ты Большой Олег… Ты очень большая шишка. И никто не сможет тебе приказать просто так, по телефону, сделать любую глупость. Ты, чем Мастера подставлять, лучше бы по минному полю прогулялся. Безопасней.

– Поучаешь? – усмехнулся вдруг Большой Олег. – А ты еще из Приморска не уехал. И бабу свою я бы так не подставил.

Большому Олегу показалось, что Гринчук его сейчас ударит. Вот сейчас. Ногой.

– Что теперь делать собираешься? – как ни в чем не бывало, спросил Гринчук. – Жить как дальше будешь?

– Бабу твою буду искать. Деньги. Чтобы ты свалил отсюда быстренько…

– А если я вашего Храмовника за жабры возьму?

– Кого?

– Черного Тамплиера! Возьму за жабры, вытрясу из него все…

– Тогда я твои приказы буду выполнять. Если ты докажешь, что вытряс из него всё, не только слова, а и доказательства, – Большой Олег невесело улыбнулся. – Выбора у меня не так чтобы много.

– И Черный не догадывается, что ты его…

– А не знаю. Моих пацанов к нему подослать я не смог. Чисто и конкретно. Они туда не пошли бы.

– Это я понимаю, – кивнул Гринчук. – Это Черный ловко придумал. Хотя… Можно было поискать кандидата…

– Через кого? Что я пацанам своим сказал бы? Как объяснил такое странное требование?

– А, скажем, даму из профессионалок?.. Ладно, проехали, – Гринчук поискал между соснами взглядом Абрека. – Эй, герой криминального мира!

Абрек подошел.

– Надеюсь, – сказал Гричнук, – когда я уеду, вы не станете биться-сражаться? Будете себя хорошо вести? Пока меня машина отвезет к дому Черного Тамплиера.

Что-то в глазах Олега дрогнуло.

– Да не переживай ты, – успокоил Гринчук. – Не один ты сегодня на него указываешь. Я Сергеева час назад просил отправить туда людей. Подъеду я, и мы поболтаем с самой колоритной личностью вашего города. Ему от тебя привет передавать?

* * *

Но привета передавать не пришлось. Сергеев просьбу выполнил, людей прислал – во главе с Терминатором. Бумагу у прокурора взял. Единственное, о чем просил прокурор, это чтобы без лишнего насилия, и чтобы его, прокурора, в это не втягивали.

Терминатор через охрану возле ворот прошел, как нож сквозь масло, юноши даже не слишком пострадали. Дверь в жилище Черного была закрыта, но замок уступил напору прапорщика. За время ожидания Гринчука и Сергеева, Терминатор сотоварищи задержал пятерых последователей Черного и семнадцать туристов. Все были усажены на пол в зале для мистерий.

В общем, операция вышла образцово-показательной за одним пустяковым исключением. Самого Черного Тамплиера найти не удалось.

Машина стояла во дворе. Охранники, сторожившие вход, уверяли, что не видели хозяина с самого утра – ушел. Жители домов на соседней улице утверждали, что видели, как дьявол ходил по стене своего замка, но…

– Имеем классическое исчезновение из запертой комнаты, – заключил Гринчук, рассматривая камни под обрывом, к которому примыкал замок. – Метров пятьдесят?

– Семьдесят восемь, – Сергеев стоял рядом, растирая себе виски. – Я тогда это дело вел, о гибели его жены. Семьдесят восемь метров. И камни. Родственников у нее не было, он убивался не слишком… И денег у него особых не было. Так что, зарыли второпях…

– Кто же мог подумать тогда… – сказал Гринчук.

– Что? – не понял Сергеев.

– Следом за твоим монологом должна была последовать фраза – кто же мог подумать тогда, что всего через несколько лет…

Сергеев не ответил. Пошел к жилищу Черного Тамплиера.

Перед входом в приземистую, в два этажа, башню стояла скульптура, изображающая здоровенную бородатую голову.

– Бафомет, – сказал Гринчук. – Писали, что храмовники поклонялись высушенной голове с двумя бородами. Но чтобы из камня… Этот ваш Черный – большой оригинал.

Туристов уже отпустили. Последователи всё так же сидели на полу.

– На стулья бы вы их пересадили, что ли, – предложил Гринчук.

Оказалось, что сами последователи решили сидеть так, а не иначе. Три парня в возрасте от семнадцати до двадцати трех, и две девчонки, лет по восемнадцать.

– И куда подевался сам посланец? – спросил Сергеев.

Гринчук, чтобы не мешать, тихо присел на кресло в углу. Зал был выдержан в черно-красной гамме, на стене напротив входа была почему-то перевернутая звезда. Не хватает изображения кого-нибудь козлорогого, подумал Гринчук. Наваял Черный. Кто бы он ни был, но ни к сатанистам, ни, тем паче, к тамплиерам никакого отношения, похоже, не имел. Так, судя по обстановке – выпендреж на публику. Сеанс черной магии.

Задержанные, в общем, были логичны. Откуда они могут знать, куда и как испарился их наставник, если сами они пришли в замок, когда здесь уже была милиция. Охранники не могли знать, куда он ушел. Не знают. И не знали. И… И девушку эту, с фотографии, не видели. Не помнят.

– Ладно, – не выдержал Сергеев и посмотрел на Гринчука.

Тот махнул рукой и встал с кресла.

– Идите, – сказал Сергеев.

– Куда? – поинтересовался парень. – Мы здесь живем…

– Туда, где прописаны. Где папы с мамами. Или дать в сопровождение милиционеров?

Молодые тамплиеры вышли, демонстрируя гордость и независимость.

– Не нужно на меня смотреть, – Сергеев снова потер виски. – Всё знаю – оставляем засаду, которая посидит здесь впустую, ибо последователи своего наставника предупредят. На всякий случай добавлю к списку разыскиваемых еще и Щелкунова Евгения Петровича, а патрули оснащу святой водой и крестами. Ни хрена мы здесь не найдем, если хочешь знать.

Но подполковник Сергеев был не прав. Отличился лейтенант. Вначале он заинтересовался еще одной черно-красной комнатой, напоминавшей, скорее, спальню шизофреника, чем обрядовое помещение. На стенах висели, опять-таки, перевернутые звезды, какие-то жуткие африканские маски и громадное зеркало, напротив то ли кровати, то ли алтаря.

Вот зеркало и натолкнуло лейтенанта на одну мысль. Фильмов он много смотрел, зачем ставят зеркала напротив кроватей, представлял нелохо, а посему занялся методичными поисками. И обнаружил комнатенку, дверь в которую была поначалу закрыта. Ключа не было, но рядом очень кстати оказался Терминатор.

Увидев, что именно стоит в комнатенке, Лисницкий отправил Терминатора за подполковником.

Гринчуку все происходящее начало напоминать старое кино про шпионов. Видеокамера за зеркалом, кассеты, стоящие тут же, на стеллаже. Даже телевизор с видеомагнитофоном был тут же.

– Хочешь, я угадаю, что на кассетах? – предложил Гринчук, взял лейтенанта за плечи и вытолкал его из зазеркалья.

Сергеев аккуратно прикрыл за ним дверь.

– Или ты и так знаешь? – Гринчук взял с полки кассету, посмотрел на надпись. – Как в аптеке – фамилия-имя-отчество и число-месяц-год. Старый орденский обычай…

– Какой обычай?

– Понимаешь, этот ваш Черный все-таки что-то о храмовниках читал. Их, прежде чем жечь на кострах, обвинили в содомии… Перевести? Не нужно… Ходили слухи, что при посвящении новичков, старший товарищ уводил посвящаемого и приобщал его… специфическим образом. Некоторые говорили, что стрший чуть ли не целовал их в задницу, а некоторые утверждали, что не целовал вовсе, а… Вот по этой простой причине и не мог Большой Олег внедрить своего человека в общественную организацию «Черный замок».

– А что, хотел? – оглянулся на Гринчука Сергеев.

– А что… – в тон ему спросил Гринчук, – …не имел права?

Сергеев снова отвернулся. Сквозь зеркало было видно, как Лисницкий ходит по будуару, трогает на стенах украшения и заглядывает за шторы.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – спросил Гринчук.

– О твоей жене? Поверь, город трясут изо всех сил. К вечеру…

– Не о жене, – Гринчук поставил кассету на полку, туда, где стояло еще с сотню таких же. – О твоей давешней фразе. Когда вы с приятелями ссориться изволили… Ваш мэр очень сетовал на то, что менты забрали… и, как я понял, грохнули горничную и начальника службы безопасности отеля «Приморский».

Сергеев скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене, демонстрируя всем своим видом готовность терпеливо ждать. По возможности, молча.

– И ты печально так, тихо, сказал, что решал не ты… Вспомнил?

Сергеев молчал.

– Кто решал? Кто мог приказать тебе убить людей?

– Ты хочешь найти свою жену и уехать домой с деньгами? – нарушил, наконец, молчание Сергеев. – Мы ее ищем. И всё. А на твои вопросы…

Гринчук, не вставая с кресла, повернулся к стеллажу с кассетами, принялся внимательно рассматривать надписи.

– Ты у нас на Эс? – спросил Гринчук. – Сергеев? Или на Эм – мент?

Щелчок.

– О! – засмеялся Гринчук. – Ты мне напоминаешь счетчик Гейгера. Чем круче, тем чаще щелчки пальцами. Ты бы поработал над собой, слишком уж явно все у тебя получается. Выдаешь свое волнение.

Сергеев снова скрестил руки.

– Вот, так лучше, – одобрил Гринчук. – Хотя такая поза у психологов называется закрытой и свидетельствует о недоверии или даже страхе…

– Ты уже всё сказал?

– Не всё. Настоящему джентльмену всегда есть что сказать. Вот, например, о кассетах. Тебя на них нет, извини, глупая получилась шутка. Но что тебя тогда заставляет выполнять приказы Черного Тамплиера? На чём он зацепил тебя?

– Кто? – лицо Сергеева вначале стало растерянным, а потом подполковник не выдержал и захохотал. – Этот засранец? Урод этот?

По лицу Сергеева текли слезы, он их стирал, но смеяться прекратить не мог.

– Ну, Гринчук!.. Что угодно я от тебя ожидал… Но такое… Этот шибздик? Он – мне приказывать? Если хочешь знать, это я его тогда… – Сергеев замолчал, взяв, наконец, себя в руки.

– Что ты его тогда? – самым невинным тоном спросил Гринчук.

– Ничего, – Сергеев вытер глаза. – Даже голова перестала болеть. Тебе, Гринчук, проще будет, если престанешь в наши дела лезть. Занимайся своим. Тут мы тебе даже поможем. Нам, в конце концов, и самим интересно, кто посмел в Приморске…

– Не только. Еще и у меня дома. Пытаются заставить отозвать меня из Приморска.

– Прямо вот так – заставить?

– Несколько взрывов и угрозы. Убрать Гринчука из Приморска, – Гринчук встал с кресла. – Фильмотеку куда девать будем? Как я понимаю, дела по этому поводу вы возбуждать не станете, Черный прекрасно вписывается в вашу структуру. Но теперь-то, когда он в бегах, вы что, кассеты сами будете…

– Не знаю, – сказал Сергеев. – Честно – не знаю.

– Будешь ждать приказа? Ты только учти – Олегу приказы по телефону отдавал именно Черный Тамплиер. И это не треп, Олежка смог меня убедить. Можешь смеяться, можешь не смеяться.

Гринчук вышел из замка и, не оборачиваясь, пошел к набережной.

Сергеев посмотрел на стеллаж. Сорвал одну из штор, закрывавших с этой стороны зеркало, разостлал ее на полу, взял крайнюю кассету, сильным ударом об угол стеллажа сломал и бросил на покрывало. Взял следующую.

Через полчаса позвал Лисницкого, приказал вынести два узла во двор и сжечь. Сам стоял рядом, пока обломки кассет не сгорели.

– Воняет, – сказал Лисницкий.

– Уже нет, – ответил Сергеев.

* * *

На набережной в Приморске было так же тесно и шумно, как и на любой другой. Курортники дефилировали от одного соблазна к другому. Местные жители изо всех сил старались список соблазнов расширить.

За несколько последних лет в моду вошли микропамятники, но в этом смысле Приморску не повезло. Звезды и великие с завидным постоянством обделяли город своим вниманием. Ну не ставить же памятник каждому, кто не приезжал в Приморск или не стал его описывать в своих книгах, разумно возразил мэру городской архитектор на одном из совещаний.

Мэр расценил это как наглость и поставил перед архитектором выбор – либо он находит, кому поставить недорогой, но забавный памятник, чтобы курортники возле него могли фотографироваться, либо покидает Приморск и свой трехэтажный особняк в заповедной зоне.

К особняку архитектор уже привык, так что выбора особого не было. Жена посоветовала поставить памятник золотой рыбке. Чтобы курортники загадывали возле нее желания. В конце концов, утопающий хватается за соломинку…

Архитектор расцеловал жену и через пару месяцев, как раз к открытию нового сезона, на набережной появился новый памятник. Бетонная площадка, с бронзовым кругом посередине. Из круга торчала рука натурального размера.

По краю круга шла надпись: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Мэр был доволен, памятник имел и агитационное значение, выступал напоминанием о необходимости соблюдать правила поведения на воде. А курортники…

Побывать в Приморске и не подать руку помощи – это все равно, что не побывать в Приморске вообще.

Вокруг руки топтались фотографы, предлагающие увековечиться в момент рукопожатия.

Гринчук пожимать руку не стал. Он выбрал небольшое кафе почти на самом городском пляже, сел за столик поближе к морю и заказал чашку кофе.

– Вам кофе сладкое? – спросила официантка.

– Мне – сладкий кофе. И проследите, чтобы он был мужского рода, – приказал Гринчук.

Странный город? Это мягко сказано. С другой стороны… С другой стороны – совершенно нормальный. Настолько нормальный, что его хочется сжечь. Вывести людей – невиновных – и поджечь. Как Содом и Гоморру…

Найдется тут с десяток праведников? Найдется… Дети – они праведники. Жестокие, неуправляемые, но праведники.

Сергеев отреагировал очень искренне. И Олег – очень искренне. Тут все очень искренние. Кто же отдает приказы Сергееву?

И что это за Черный Тамплиер? Хорошо итальянцам, у них все понятно. Эта маска – смешная, эта – печальная. Бедняга Олег чуть не плакал, Сергеев хохотал до слез. Как там сказал Сергеей сквозь смех? «Да это же я его…» Что? Спас от суда? Вытащил? Завербовал?

Черт-черт-черт-черт… Гринчук потер глаза. Спать нужно по ночам. А он сегодня спал часа три. Накануне… Бог ты мой, он ведь всего сутки как здесь, а такое чувство, что год. Что всегда жил в этом проклятом Приморске, таскался по его улицам с сумкой, полной денег… Смешно. Если бы кто-то из сидящих в кафе рядом, или гуляющих по набережной узнал, что в этой вот небольшой спортивной сумке лежит четыреста девяносто тысяч долларов… Интересно, много народу сдержалось бы, чтобы не попытаться ее отобрать?

– Вот ваш кофе, – отчеканила официантка. – Бармен сказал – настоящий мужик – злой и остро пахнущий.

Бедная девушка, покачал головой Гринчук, она все еще полагает, что настоящие мужики должны остро пахнуть и быть злыми. Дай бог, чтобы она рассталась с этим заблуждением!

Заблуждения и иллюзии. Гринчук не любил ни тех, ни других, старательно разрушал и те, и другие… Хотя, возможно, только строил на сей счет иллюзии или заблуждался.

Людей зачастую не интересует реальность и сущность, людям достаточно названия, бирочки. Вот Гринчук приехал как обычный курортник – и никто не стал выяснять, что он за человек. На него повесили бирку и, классифицировав, достали с полки его права и обязанности как курортника обыкновенного – и были удивлены, когда он повел себя не так. Бить по хвостам и исправлять, естественно, привычнее и проще, не требует напряжения. Попробуй в толпе выбери того, кто таит угрозу!

Но с бирочками есть и другая проблема. Мы не знаем, какую бирочку и на кого повесили другие люди. Сергеев занес Черного Тамплиера в категорию клоунов. Олег – в рубрику хозяев. А ведь видели они одного и того же человека, слышали один и тот же голос…

Кто ошибается? Сергеев или Олег?

И чью точку зрения поддерживает Стоянов? С одной стороны, он полагает Черного угрозой. «К дьяволу не водили» – радуйся. С другой…

Кофе, кстати, неплохой. Неожиданно неплохой.

На пляже кричали дети. Скоро солнце зайдет за горы, и загорать будет нельзя. За горы – загорать. Забавно.

К вечеру Сергеев обещал закончить хронологию пребывания Инги в Приморске. Нужно будут просмотреть и дать добро. Пусть ищут.

Странно, что никто не пытается договориться. Олег, Сергеев – это ерунда, они думают сейчас о себе и только о себе. Они хотят выговорить для себя – лично для себя – прощение и безопасность.

Мэр пока молчит. Это значит, что он стоит за всеми? Что он в городе главный?

Гринчук допил кофе.

Нет. Нетушки. Не он.

Тот же разговор вчетвером.

Сергеев говорит, что приказал убить не по своей воле и всех этот ответ устраивает. Олег, понятно, подумал, что приказал Черный. Ему всегда приказывал Черный. Что подумал Дедов… Пока неизвестно, но точно одно – ему тоже кто-то приказывает. Он не возмутился и не удивился тому, что кто-то отдал распоряжение Сергееву. И распоряжению этому перечить не собирался.

Гринчук не любил случайностей и не признавал их.

Наверно, напрасно, потому что именно случайность помешала Мастеру столкнуться с Гринчуком прямо сейчас.

Мастер снял жилье – комнатка была в старом дощатом сарае, переделанном под номера, стоила недорого и находилась в глухом переулке. К тому же, если отодвинуть доски в заборе за туалетом, можно было выйти к подножью горы, поросшей лесом. Изначально Мастер на это не рассчитывал, но неожиданность была приятной. Внушала оптимизм.

Мастер отправился прогуляться. Нужно было осмотреться, познакомиться с городом. В прошлый раз он все больше сидел в доме посреди леса. Сидел, пока не досиделся.

Можно было отправиться прямо туда, но там мог кто-то жить, кроме Олега. Да и дом самого Олега был явно не там.

Покружив по улицам, Мастер вышел к набережной. Много народу. Слишком много. С другой стороны, никто здесь искать не будет. Да и кому в голову придет, что Мастер приехал на курорт? Никому…

Разве что… Мастер, нацелившийся было посидеть в кафе, именно в том кафе, в котором пил кофе Гринчук, вдруг замер прямо посреди тротуара.

Тот, кто звонил ему по телефону и сказал, что Гринчук здесь… Этот знает. И он мог подготовить здесь ловушку.

Мастера бросило в пот. И в этот момент в него врезалась девушка. Нельзя просто так останавливаться на курортной набережной. Обязательно окажешься у кого-нибудь на пути.

Девушка, прогуливавшаяся с подругой, бесцеремонно отшвырнула в сторону старика, козла старого… Все мужики для девушки, делились на козлов, молодых и старых. С деньгами и бедных. Это чмо, судя по прикиду, было без денег.

Мастер на ногах устоял и даже почти не обиделся. Хотя… В другом месте и в другое время…

Мастер не упал, но в кафе идти перехотелось.

Он отошел в сторону, присел на скамейку.

Можно искать Гринчука, но где тут его найдешь, не на набережной же!

Гринчук расплатился, вышел из кафе и двинулся дальше, вдоль парапета, отделявшего набережную от пляжа. Гринчук рассматривал пляжников, Мастер смотрел себе под ноги, размышляя.

Они разминулись. Случайно, наверно.

Так, Гринчука нужно найти. Найти и выколотить из него, куда он дел общак. Время идет. Придется действовать в одиночку.

Кого он тут знает, в Приморске? Знает Олега. И всё. Что еще?

– Слышь, дед, – перед Мастером появился крепкий парень с фотографией в руке. – Ты эту женщину позавчера и еще два дня назад – не видел?

Мастер взглянул на фотографию. Покачал головой:

– Извини, не видел.

Мастер удачно купил соломенную шляпу. Широкие поля прикрывали лицо, на случай, если искать начнут его, а не Ингу. Отчего это ищут женщину Гринчука? Как интересно все получается. А Гричнук знает, что ищут его жену? И ведь не менты ищут, спохватился Мастер.

Форму эти парни не носят, но походка, речь, одежда лучше всякой шинели указывают на род занятий. Олежкины ребята.

Солнце, наконец, спряталось за горы. Небо было еще светлым, но день уже прошел.

Парень с фотографией сунулся к фотографу возле утопающего. Мастер улыбнулся. Это может облегчить дело. Может – и облегчит.

* * *

Как ни странно, Аркаша и Стоянов к вечеру друг друга не убили. Даже не пытались. Они молчаливой парой гуляли по городу, пока Стоянову не позвонил Гринчук и не разрешил прибыть в гостиницу. В кабак, уточнил Гринчук.

– Я уже поел на набережной, – попытался уклониться от ужина Клин. – Я бы поспал…

– Успеешь, – отмахнулся Гринчук. – Пищу, как нам верно посоветовал твой бывший учитель, нужно вкушать, а не хряцать в какой-нибудь тошниловке. А ты, товарищ капитан, иди себе. У тебя есть семья, вот и отправляйся в ее круг. Или позвони, когда выйдешь из зала, Сергееву и попроси дальнейших указаний.

Стол перед Гринчуком был уже накрыт, он подозвал официанта и распорядился о приборе для Аркаши.

– Заберите свои бабки, – попросил Аркаша, – только отпустите. Я уже ничего не хочу. Я думал, когда меня из города выбрасывали, что это всё, конец, хуже быть не может. Оказалось, может. В меня стреляли. Я с этим холуем ходил по городу, в котором места знакомого не осталось… Отпустите!

– Ты салат попробуй, классная вещь, – посоветовал Гринчук. – В меня, между прочим, тоже сегодня стреляли, вчера у меня пропала жена, меня били, меня чуть не вывезли из города на верную смерть… Что я пропустил? Да, еще я сегодня надавал тумаков двум самым влиятельным людям Приморска, которые на самом деле оказались чьими-то шестерками… Видел целый шкаф гнусностей о ни в чем не повинных мальчишках. И, наверно, девчонках… Но я не плачусь тебе в жилетку.

– Вы деньги свои получить назад хотите, – тихо сказал Аркаша. – Большие деньги.

– Я ищу свою жену…

На эстраду в углу зала вышли четверо – три музыканта и певица.

– Ко всему тутошнему кошмару – еще и живая музыка, – простонал Гринчук.

Гитарист принялся настраивать гитару, клавишник включил синтезатор.

– Давай быстро доедать и сваливать отсюда, – Гринчук еще раз через плечо оглянулся на музыкантов и покачал головой.

– Вы ешьте, – Аркаша отодвинул от себя чистую тарелку. – Я подожду.

– Ну, тогда не будем терять время, – Гринчук еще раз позвал официанта, велел принести горячее. – Что ты видел в городе необычного?

– Менты и Олежкины ребята ищет одного и того же человека, очень красивую женщину. Ко мне раз десять подходили. Хорошо ищут, при мне один бармен что-то схамил, так его били долго и от души. Стараются парни. Памятник идиотский видел на набережной…

– Памятник и я видел.

– Ну… Всё, пожалуй. Дом свой бывший видел, живут другие люди, семья. Постоял и пошел.

– Убивать тебя никто не пробовал?

– Нет. То ли Дима отпугивал, то ли передумали.

– Что тоже неплохо… – сказал Гринчук.

Подошел официант, поставил перед Гринчуком тарелку с отбивной и жареной картошкой.

– Если бы меня сейчас видел один мой знакомый, он бы пристрелил здешнего повара, всю обслугу и отодрал бы меня за уши, чтобы я не ел всякую гадость в сомнительных притонах, – Гринчук вооружился ножом и вилкой и отрезал кусок мяса. – А я вот – привык. Картошечка, кусок пережаренного мяса…

Аркаша отвернулся, казалось, всё его внимание принадлежало музыкантам. Даже не всем им, а певице.

– Черт, – спохватился Гринчук. – Так ты же пять лет без бабы… А тебя, насколько я помню, твоя бывшая вчера отшила. Скажи дежурной на этаже, я так понимаю, что заказы идут через нее. Бабки у тебя есть. Сними номер, вызови девочку… Или двух.

Аркаша промолчал.

– Как хочешь. У меня к тебе на сегодня больше просьб нет. Не совсем ты оправдал мои надежды, но…

– Заберите деньги!

– Что уплачено, то уплачено. Вот ответь на мой вопрос, личный, и иди, отдыхай. Хочешь – в мой номер на диван. Хочешь, сними номер для себя отдельно. Только если ко мне – без девочек. Но перед этим – вопрос.

– Слушаю.

– Я сегодня увидел много странного, необычного и просто неприятного. Для всего я более или менее нашел объяснение. Только вот сегодняшний обед никак не идет у меня из головы. Твой этот Рубин – был так рад тебя увидеть! А ты на него смотрел чуть не зверем.

Аркаша задумался.

Гринчук не торопил. Он доел мясо, допил сок из стакана и даже успел расплатиться с официантом. Он вообще решил, что Клин не станет отвечать.

Но Клин ответил:

– Это у него от старости, наверное. Я с Рубиным и в школе особо не разговаривал. Так, вызовет, спросит на уроке. Я у него пятерку из вредности на уроках имел. Я учебники наизусть зубрил, чтобы на любой его вопрос, самый сложный, ответить. Я книги от корки до корки переписывал, чтобы грамотность выработать. Я же знал, что он придерется к любой мелочи… Вы мой почерк не видели! Я каждую букву не писал – рисовал… Да. Он у нас классным руководителем был. Все дежурства, субботники с воскресниками – он от меня не отходил. Следил. Поначалу. Когда понял, что я до полуночи буду в классе мыть полы, чтобы идеально было, чтобы он своим носовым платком мог по полу водить… Тогда он отцепился и назначил меня козлом отпущения. И мне стало легче.

Аркаша невесело улыбнулся.

– Кто разбил стекло? Аркадий Клинченко, конечно. А водку на вечер школьный пронес? Аркаша… Класс поддержал Рубина. Поддержал… Некоторые так прямо мне и говорили, Аркаша, мол, мы тут ночью в актовый зал залазили… Все равно ты будешь виноват, смотри, лучше сразу покайся, легче будет.

Матери я не говорил. Никому не говорил. Я же не мог сказать, с чего это началось. Да мне и не поверили бы.

Началось все с того, что Рубин мне предложил стать в классе главным. Не комсоргом, не старостой – просто главным. Нужно было ему всё рассказывать, обо всех. Всех держать в руках. А он гарантировал, что поддержит меня во всем. Можно будет даже не учиться. А я послал его на фиг.

– Очень героический поступок? – спросил Аркаша.

– На звезду Героя тянет, – серьезно ответил Гринчук. – И чего это он к тебе сегодня бросился?

– Я же говорю – старость. К старости все учителя становятся либо сентиментальными, либо склеротиками. «Здравствуй, Мишенька» или «Простите, я вас не помню». Этот шизанулся в лирику.

– В лирику… – повторил задумчиво Гринчук. – Ладно, ты – как хочешь, а я – в номер. Попытаюсь поспать, пока меня Сергеев не вызвонил.

Сергеев не вызвонил. Телефон Гринчука молчал, как оказалось, многозначительно. Но понятно это стало только после того, как Аркаша и Гринчук вошли в номер.

Если у человека много лишнего времени, он может заняться выжиганием, живописью, завести себе рыбок, в конце концов. У человека, посетившего номер Гринчука в отсутствие хозяина, без всякого сомнения, лишнее время было.

Времени было так много, что посетитель успел каждую из вещей Гринчука, остававшуюся в сумке, разрезать на тонкие полосочки. Кожаная обивка дивана и кресел была изрезана. В клочья были разорваны постель и матрац.

И во всю стену, прямо над останками кровати, краской из баллончика была выведена надпись: «Хочешь получить свою бабу живой – вали из города.»

Краска была красной, словно кто-то хотел придать всему еще более зловещий вид. Художники…

– Здравствуйте, девочки! – сказал Гринчук.

– Позвать дежурную? – спросил Аркаша.

– Всенепременно. И пусть она вызовет милицию.

Дежурная, войдя в номер, шарахнулась назад, уперлась спиной в дверь и стала медленно сползать на пол.

– Выведи даму из обморока, – распорядился Гринчук.

Он подошел к окну.

За окнами уже было темно, неясно маячила скала за деревьями.

Звонкий щелчок, в стекле появилась дырочка. Разлетелся вдребезги выключатель возле двери.

Гринчук упал.

* * *

– Гринчук вышел на одного подозреваемого, – сказал Полковник Владимиру Родионовичу, когда тот, наконец, вернулся к себе на дачу.

Полковнику показалось, что нужно сообщить хоть одну более или менее хорошую новость.

О том, как прошла встреча на высшем уровне, Владимир Родионыч рассказывать не стал, что выглядело само по себе достаточно красноречиво.

– Я ехал сюда в своем автомобиле, – задумчиво произнес Владимир Родионыч, усаживаясь в свое кресло за письменным столом – проезжал мимо скверика… Знаете, там, возле памятника рабочим…

Полковник кивнул.

– И я вдруг вспомнил, что последний раз гулял там лет двадцать назад. Захотелось выйти из машины… А нельзя. В клетке я был, а не в лимузине. И вот сейчас я не в своей комфортабельной даче, а тоже в клетке. И я не знаю, у кого в кармане ключи о нее.

– У вас, – сказал Полковник. – Вы в любой момент можете…

– Под пулю? – желчно осведомился Владимир Родионыч. – На мину? Хотя вы правы, как обычно – я сам сижу с ключом в руках. И, покрывшись потом, жду, когда кто-то подойдет к клетке, приставит мне к голове… Я струсил. Понимаете? Я – струсил.

Владимир Родионыч растеряно посмотрел в глаза Полковника, и тот понял – не кокетничает собеседник, не шутит. Страх действительно светился во взгляде Владимира Родионыча, светился тусклым желтоватым огоньком.

Владимир Родионыч глубоко вздохнул. Медленно выдохнул. Зажмурился, потер переносицу.

Полковник ждал, пока Владимир Родионыч возьмет себя в руки.

– Так что вы там говорили о Гринчуке? – спросил Владимир Родионыч. – Кого он нашел?

Все-таки старый зверь, удары еще держит неплохо и в себя приходит быстро.

– Мой источник сообщил, что Гринчук вышел на некоего господина в Приморске. Трудно сказать, кто в Приморске стоит за всем происходящим, но тамошними уголовниками командует совершенно определенный товарищ. Подробностей нет. Надеюсь, пока.

– Гринчук ищет. Наверно, это неплохо. А что у нас? Нам больше ничего не передавали?

– Не передавали. Часа полтора назад звонил Браток. Что-то говорил о каких-то слухах, обещал проверить и доложить. Ждем-с.

– А позвонить вы ему не пробовали?

– Полчаса назад. И десять минут назад. Нет связи, – Полковник посмотрел на часы. – Уж не знаю, что думать…

* * *

Хотя, тут голову можно было и не ломать. Достаточно было позвонить Егору Баеву и спросить, что полчаса назад произошло в подземном гараже Большого дома. Или даже просто попросить, чтобы он привез диск из системы внутреннего наблюдения.

И самому посмотреть.

Сам Егор Баев успел просмотреть запись четыре раза.

Пустой гараж, бетонные стены, пандус. В гараж въезжает машина Братка. Останавливается. Браток выходит из машины, оглядывается, смотрит на часы. Справа, из-под камеры наблюдения появляется некто в бейсболке и комбинезоне. Очень похожий на ремонтника – их в Большом доме после взрывов много, идет ремонт.

Даже на спине комбинезона надпись ремонтной фирмы.

Наверное, он что-то сказал Братку, этот рабочий. Может быть, спросил о деньгах, во всяком случае, Браток лезет в карман, за бумажником. И не успевает заметить, что в руках рабочего – пистолет. Система наблюдения звука не пишет. Но, наверное, особого шума и не было. На стволе глушитель.

Ствол пистолета вздрагивает – выстрел. Еще один. Браток падает на бетонный пол гаража, бумажник отлетает в сторону.

Но Бортнев еще жив. Он шевелится, пытается достать оружие.

Рабочий подходит к нему, целится в голову. Стреляет. Тело Бортнева вздрагивает и замирает.

Убийца бросает пистолет на переднее сидение машины Братка, берет тело под мышки и тащит его в сторону, к выходу на технический этаж. Черная лужица крови на бетоне и тонкая кровавая полоска, тянущаяся до дверей.

Тела не нашли. За те сорок минут, что прошли с момента убийства до начала поисков, из подвала Большого дома выехал грузовик с обломками.

Грузовик нашли возле городской свалки. Водитель сладко спал в кабине, на пассажирском сидении и на попытки разбудить его реагировал слабо. В кузове, среди строительного мусора обнаружили пятна крови.

В своей жизни Баев повидал всякого. Но его поразила обыденность произошедшего перед камерами наблюдения. Два человека, пистолет, выстрел – один человек падает. Еще один выстрел – в голову. Видно, как из-под головы начинает растекаться темное пятно.

Тревогу поднял ремонтный рабочий. Он увидел машину с открытой дверцей, кровь… Камера сняла и это. Камере все равно, что снимать.

Последний раз Баев разговаривал с Братком всего пару часов назад. Разговаривал последний раз.

Нужно звонить, подумал Баев. Покачал головой. Такое лучше докладывать лично. И нужно приготовиться к грозе.

* * *

– Да что же вы, Егор! – Владимир Родионыч выслушал сообщение молча и молча просмотрел запись, но Полковник взорвался. – По вашей милости мы потеряли час…

– Я хотел убедиться…

– Убедиться он хотел! – Полковник лихорадочно набирал номер на своем мобильнике, выругался, нажав не ту кнопку. – Абрек? Немедленно свяжитесь с Юрием Ивановичем. Немедленно! Убит Бортнев. Да, Браток… Предупредите. Да не тяни ты!

Владимир Родионыч сидел за письменным столом, держа в руке пульт. Нажал кнопку. Баеву никто не предложил садиться, поэтому он стоял возле дивана, переминаясь с ноги на ногу.

– Он сегодня надел бронежилет, – сказал Владимир Родионыч. – Вы, сказал, как хотите, а я надел бронежилет. Но забыл о контрольном выстреле в голову… У него кто-нибудь остался?

– Нет, насколько я знаю, – ответил Полковник.

Владимир Родионыч выключил телевизор.

– Они очень последовательны, – сказал Владимир Родионыч. – Начали с того, что попытались убить Ивана Бортнева. Не получилось. Всё равно работу закончили. Вы, Егор, все там внимательно проверьте. Отпечатки, следы… Всё.

– Я уже отправил…

– Да что вы заладили… – Полковника перебил телефонный звонок. – Да? Что? Вашу мать… Хватит болтовни. Да. Разберись со своими там, плюньте на общак… Я сказал – плюньте. За Юрия Ивановича ответите вы. Лично. Все трое… Где хочешь найди. Я что, непонятно сказал?

– Что случилось? – спросил Владимир Родионыч. – Что-то с Гринчуком?

– Угадали… Снайпер.

* * *

Снайпер стрелял с вершины небольшой скалы, как раз напротив окон номера Гринчука. По прямой до окна было всего метров пятьдесят. Пустяк. При нормальной погоде опытный стрелок мог стрелять даже из пистолета. Но снайпер предпочел винтовку.

Один выстрел.

Пуля прошла сквозь стекло в пяти сантиметрах от головы Гринчука. Когда возле лица щелкнуло, Гринчук упал на пол, перекатился в сторону и крикнул: «Ложись!»

Аркаша удивленно посмотрел на Гринчука, переползавшего за диван, перевел взгляд на разбитый выключатель. Потом, наконец, увидел белый матовый кружок на оконном стекле с черным отверстием посредине.

– Да ложись ты! – крикнул Гринчук снова, схватил стул, стоявший возле стены, и швырнул его в люстру.

Зазвенело, посыпались осколки плафонов, но погасли только две лампы из трех.

– Твою мать! – Гринчук бросил второй стул. Свет погас. Только фонарь с улицы освещал комнату.

– Вытаскивай бабу в коридор, – приказал Гринчук. – Я – вперед.

Гринчук осторожно подошел к двери номера, оглянулся. Через окно дверь не просматривалась. Гринчук вышел в коридор.

* * *

Известие о новом покушении на Гринчука, застало Сергеева в кабинете. Он как раз заканчивал допрашивать капитана Стоянова, который, собственно, ничего сообщить и не мог. Да, ходил по городу. Всё. Рассказ об утренней стрельбе был немного подробнее, но, в общем, сводилось к тому, что уже поведал Гринчук.

Сразу после того, как Стоянов сказал, что ничего странного больше не произошло, Сергееву сообщили о снайпере.

Выбегая к машине, Сергеев позвонил Большому Олегу.

– Еду, – сказал Большой Олег, в двух словах описал произошедшее Абреку, и уехал.

Абрек позвонил Полковнику.

Отправляясь в Приморск, Абрек не собирался становиться агентом Полковника. Но Полковник узнал от Али, что Абрек уехал разбираться с Гричуком, и потребовал созвониться.

Али возражать не стал. Было в этом нарушение обычаев, но Али на эти обычаи смотрел несколько иронично. Тем более что дело касалось Гринчука. А возле Зеленого некоторые законы работать переставали.

Теперь Полковник приказал охранять Гринчука.

– И что мы будем делать? – поинтересовался Котик.

– Мы об этом не договаривались… – пробормотал Синяк. – Ты же сам говорил…

Абрек задумался.

Вообще-то, думать он не любил, проблемы старался решать напрямую, как подсказывали инстинкты. Обычно это помогало. До недавнего времени.

Когда только-только началась разборка с Мастером, Абрек завязался с Гринчуком,. Отчего-то Гринчук именно Абреку первому сообщил, что Мастер потерял общак. С этих самых пор Абрек начал чувствовать, что перестал быть себе хозяином.

Это злило, но делать было нечего.

Абрек покрутил в руках свой телефон, прикидывая, позвонить Гринчуку или нет? Передать привет от Полковника, спросить, не нужна ли помощь…

– Ты там хавку готовить собирался? – спросил Абрек у Синяка, отложив телефон. – Вот и готовь. Жрать хочется.

– И по стопарику? – оживился Котик.

– А хрен тебе стопарик. Еще непонятно, чем ночь закончится.

* * *

О том, что ночью спать не придется, думал Большой Олег. Жену Гринчука не нашли, даже на след не вышли. Ее вспомнил бармен из «Прибоя» на набережной, два дня назад она заходила, отшила с шумом какого-то курортника. Торговка с пляжа обратила на нее внимание, фотограф, билетерша из крепости.

Водитель, привезший ее из Узловой, клялся и божился, что больше не видел, помог загрузить и выгрузить два тяжелых чемодана и сумку. Еще спросил, отчего чемоданы такие тяжелые, она засмеялась и сказала, что возит с собой золото.

Чемоданов, кстати, никто из горничных не помнит. Высадил водитель ее не возле гостиницы, а в нескольких кварталах, на улице Садовой.

Садовую тоже успели проверить. Ни в один дом красавица с чемоданами не заходила, никто ее не запомнил. В гостиницу Инга пришла почти через час после того, как ее высадили из машины. С собой у нее были только две спортивные сумки.

Всё.

Отсутствие курортницы в номере было замечено к вечеру накануне приезда Гринчука. Горничная обнаружила совершенно пустой номер, пропала косметика, лежавшая раньше перед зеркалом в спальне. Из ванной исчезла зубная щетка и паста.

Уехала, рассудила дежурная по этажу и посоветовалась с начальником гостиничной службы безопасности. Не простаивать же номеру пустым в разгар сезона. Тем более что подвернулся этот кавказец.

Но тут приехал Гринчук.

Менты продолжают искать. Пусть ищут, а ему, Олегу, стоит, наконец, разобраться с беспредельщиками. Стрелок здесь, никуда не делся. Искать. Искать.

Олег отдал приказы по телефону. Спохватился и позвонил жене. Предупредил, что сегодня не приедет. Заодно поинтересовался, всё ли в порядке.

Младший, Денис, уже лег спать, а старшая, Маринка, требовала показать ей на ночь мультики.

Олег улыбнулся.

– Как там ребята? – спросил Олег.

– Я их напоила кофе, – сказала жена, – и они снова пошли на веранду.

– Лады, – сказал Олег. – Я, даже если освобожусь раньше, ночевать поеду в лесной домик, чтобы вас не беспокоить.

– Хорошо. Целую, – сказала жена.

Она все понимала правильно и, хотя уже привыкла к тому, что в Приморске ни ее, ни ее детей никто не может тронуть или обидеть, к появлению двух охранников возле дома отнеслась спокойно.

У ее мужа есть профессия. Есть полярники, космонавты, предприниматели, а у нее муж – бандит. Ну и что? Он любит ее, любит детей. Может погибнуть? А разве другие люди не умирают?

Большому Олегу повезло – у него была хорошая жена.

* * *

Мастеру тоже повезло. Пусть не так сильно, но всё же. Парень, бродивший по набережной с фотографией Инги, не заметил, что Мастер следует за ним.

Ходил и спрашивал. Ходил и спрашивал. Парня звали Николай, откликался он на кличку Фонарь и больше всего к вечеру он хотел принять душ и напиться.

Достали.

Баба эта на фотографии… Принцесса! Спорить со старшим Фонарь не собирался, старался никого на набережной не пропустить, тыкал фотографию и шел дальше, волоча ноги.

Жарко, блин.

Дойдя до конца набережной, Фонарь удовлетворенно вздохнул – свой участок он отработал, можно уезжать. Нужно было, конечно, доложить, но старый армейский принцип Фонарь выучил хорошо: получив приказ – не спеши выполнять, ибо его могут отменить, а, выполнив – не спеши докладывать, ибо можешь получить новый.

Со срочной службы Фонарь вернулся вот только весной, считал, что устроился неплохо, но еще не до конца понял, что порядки на его новой работе чуть жестче, чем в армии, а сама она намного опаснее.

Фонарь свернул на аллею, ведущую к центру Приморска.

Тут народу было поменьше. Спереди маячила пара и сзади, метрах в десяти, шел старик.

Фонарь остановился, достал из кармана сигареты и зажигалку. Закурил. Хотел сигареты спрятать, но подошел старик.

– Закурить не найдется? – спросил старик.

Фонарь подумал. Протянул пачку. Старик взял сигарету и попросил огонька. Фонарь щелкнул зажигалкой. На аллее они были одни.

– Спасибо, – сказал старик.

Его рука метнулась вдруг к горлу Фонаря.

После удара парень стал оседать.

Тяжелый бык, подумал Мастер, подхватывая его под мышки и оттаскивая за деревья, в темноту. Качаются, придурки, мышцой хвастаются, карате. Не драться нужно уметь, а убивать. А для этого много мускулов не требуется. Желание нужно.

Мастер связал парню руки его же ремнем, а шнурком, который носил в кармане, захлестнул горло. Все это он успел за минуту, успел до того, как парень очнулся.

Больно, понял Фонарь, приходя в себя. И трудно дышать, что-то сдавило горло. Фонарь попытался вдохнуть, но захрипел.

– Тихо, тихо, – прошептал кто-то за спиной. – Не дергайся. Жить хочешь – не дергайся. Мне от тебя только одно нужно…

Фонарь снова захрипел.

– Ты отвечай, только когда я разрешу, – посоветовал голос. – И дыши, когда я позволяю. Вот сейчас можешь вздохнуть, но если хоть звук подашь…

Удавка чуть ослабла, Фонарь смог дышать. Они были всего в нескольких шагах от аллеи. На аллее появились люди, Фонарь напряг горло… Шнурок затянулся.

– Не делай глупостей, парень, – посоветовал голос. – Подохнешь.

На аллее засмеялась девушка.

Убьет ведь, подумал Фонарь.

– Ты ведь на Олега работаешь, – сказал голос, и в нем не было вопроса, только утверждение. – На Олега.

– Да… – просипел Фонарь.

– Ты его адресок мне дай… – попросил голос. – Где он живет? Да не дергайся, я не мент. Я тебя арестовывать не буду. Дай мне адрес, скажи, где он живет… Где семья его живет…

Мастеру повезло – Фонарь знал адрес.

А Фонарю не повезло. Шнурок сдавил горло, Фонарь забился, выгибаясь, попытался оттолкнуться ногами, встать, но словно огнем перехватило горло, пламя обожгло небо, скользнуло в мозг…

Мастер аккуратно смотал шнурок, положил в карман. Если везет, так везет – парень таскал с собой кроме ножа еще и волыну. Это было кстати. Не придется мочить прохожего мента.

Старый уже Мастер стал, силы не те…

Мастер переступил через труп и пошел к стоянке такси. Машину нужно выбирать аккуратно. Чем меньше народу увидит, как он нанимает машину, тем спокойнее. А водитель… Водитель ничего не скажет.

* * *

Еще два дня назад подполковник Сергеев был уверен – в Приморске есть порядок. Есть. И будет. То, что Дедов изволил пинать подопечного Сергеева, ничего не значило. Они имели право на такие слабости. Они могли… они обязаны были договориться, они могли вести себя как совершенно свободные и независимые люди… В дозволенных пределах.

Вот об этих пределах они никогда друг с другом не разговаривали. Эти приделы подразумевались… как щелчок кнута или окрик хозяина. Настоящего хозяина.

И вот появился Гринчук… Всего лишь человек.

Ощущение катастрофы не покидало Сергеева с той самой минуты, когда он впервые взглянул в холодные глаза Гринчука.

Не удостоверение пугало, не связи в министерстве… Холодная ярость в глазах. И насмешка, сквозившая в каждом взгляде, в каждом слове и в каждом движении.

А еще бессилие, которое мокрой простыней легло на плечи Сергеева.

Нужно что-то делать… Нужно действовать быстро. Нужно-нужно-нужно… А, может, нужно просто подумать? Взглянуть на все происходящее со стороны…

Как болит голова!

Постоянно ощущение того, что упустил… забыл… не заметил… Что-то важное, жизненно важное!

Пропажа женщины? Нет, это не свои, не местные. Они не знали, что именно сюда она поедет с деньгами. Но кто, кроме своих, мог всё здесь организовать? Не просто организовать, но всё и всех знать… Работать уверенно…

Да, увезли… Возможно, уже увезли ее отсюда… Тогда какого хрена вся эта драматическая сцена в гостинице, уничтоженная одежда, исполосованная обивка? Приятель Стоянова, бывший однокурсник, перезвонил и сообщил, что Гринчука очень хотят забрать назад, домой, по этому поводу даже гремят взрывы…

Не складывается, черт, не складывается…

Да и у них самих…

Олег сказал, что это Черный урод его держал? Смешно… Или они все сходят с ума…

– Простите, гражданин майор… Простите, пожалуйста, – скулил гражданин Щелкунов, – я и сам не знаю… бес попутал…

В комнате – бардак. Пили уже четвертые сутки, собутыльники еле продрали глаза, когда в дом пришел Сергеев.

Всё было совершенно понятно… И прижизненные синяки на теле погибшей, и трясущиеся руки убийцы…

– Я не знаю… я не знаю… я не знаю… – выл на одной ноте Щелкунов, не желая встать с колен.

Раздавить гниду… Майор Сергеев почувствовал, как г горлу подступает тошнота.

Он испытывает отвращение… Нет, не к убийце, а к себе… К себе, майору Сергееву. Если бы не вчерашний телефонный разговор. Если бы…

Он честно выполнил тогда, год назад, условия договора. И даже думал, что поступил правильно. Коля Тертый держал город за горло, беспредельничал, пил соки, как зажравшийся упырь…

Его нужно было убрать… Не отправить в очередной раз дело в суд, а убить. Тогда это показалось правильным. Кто бы ни пришел на место Тертого – хуже бы не было.

Он открывал дорогу Олегу. И защищал себя.

Олег всё внятно объяснил. Что Тертому надоело воевать с Сергеевым, что приказ мочить мента уже отдан… Олегу отдан. Но Олег не хочет. Что он сможет навести в городе порядок… Они вместе смогут. Если уберут Тертого. Только они вдвоем смогут подобраться к нему. И – подобрались.

Стреляли в две руки.

Сергееву несколько ночей подряд снились удивленные глаза Тертого. С Олегом они больше никогда не обсуждали, что произошло той ночью.

Что бы только ни отдал сейчас Сергеев, чтобы не было той ночи, чтобы не было пакета с видеокассетой! Кто-то ждал их тогда в доме Тертого. Сергеев потом даже понял, где именно стояла видеокамера, но кто снимал…

– Ты кассету видел? – спросил у него по телефону Олег.

– Видел, – ответил Сергеев.

– Суки, – сказал Олег и положил трубку.

А однажды позвонили и сказали, что Щелкунова нужно отпустить. Собрать на него всё, включая чистосердечное признание – и отпустить.

– Пиши, – сказал Сергеев Щелкунову. – Вы просто пили, а твоя жена вышла во двор и сама упала.

Пакет со всеми настоящими бумагами Сергеев потом отдал Дедову. Так приказали.

Они тогда впервые встретились втроем – Дедов, Сергеев и Большой Олег. Куда Дедов дел пакет, Сергеев даже не спрашивал.

Они больше никогда этого не обсуждали.

* * *

Но Щелкунов, даже после того, как стал Черным Тамплиером, не мог управлять Большим Олегом.

Не мог!

Сергеев вышел из разгромленного номера. Прошел по коридору, на лестничной клетке столкнулся с Большим Олегом…

– Что? – спросил Олег.

– В общем, ничего нового, – Сергеев похлопал себя по карманам. – У тебя закурить есть?

– Нету…

– Ну и хрен с ним… Гринчук отделался легким испугом… если эта сволочь вообще может пугаться. Забрал свою сумку с деньгами, поручил мне охрану Аркаши Клина и ушел в ночь… – Сергеев сел на ступеньку. – Я… Слушай, Олег… А какого хрена ты к Клину привязался?

Олег сел рядом.

Его телохранители топтались лестничным пролетом ниже.

– Не поверишь, – тихо сказал Олег. – Мне позвонили и сказали… Правда, смешно?

– Смешно… Я тут недавно тоже смеялся, когда мне Гринчук рассказал, кто именно тебе приказы передает. Это правда?

– А ты что, его голос по телефону не узнал?

– Мне звонит не он. Я бы узнал. Я с ним лично знаком, – Сергеев сжал голову руками. – Подохнуть хочется… Нужно было еще тогда… Пулю в лоб.

– Может быть, – кивнул Олег. – Только ведь и тебе есть ради кого жить. Да? Ты ведь тогда пошел мочить Тертого не только потому, что он приказал тебя убить… Он ведь с твоей семьи начал бы…

Сергеев невесело засмеялся.

– Что смешного? – спросил Олег.

– У меня с тех самых пор в голове крутится один и тот же вопрос. Я тебе его хотел задать… а потом … потом вдруг понял, что как бы ты мне ни ответил, я все равно не поверю.

– Какой вопрос?

– Какой?..

Сергеев неожиданно обнял Олега за шею и прошептал ему на ухо:

– А Тертый… Он и вправду тебе приказал меня мочить?

Олег попытался ответить, но Сергеев его оттолкнул.

– Я не хочу слышать ответа… Всё, не хочу, – Сергеев встал. – Мне это уже не интересно. Мне сейчас интересно, что происходит в моем городе. Что происходит в моем городе!

Телохранители Олега отвернулись к окну, чтобы не видеть истерику подполковника.

– Не нужно, – сказал Олег.

– Что не нужно? Ты не понял? Ты не понял… Я не смогу найти бабу Гринчука. Что? Замочить его? Замочить? И сюда приедут искать его убийцу… И всплывет история с его женой, которая потащит за собой всё остальное… Тебя, меня, Дедова… Кстати, что-то я давно его не видел. Но даже не это странно…

Странно, прошептал Сергеев и погрозил Олегу пальцем.

– Странно то, что наш с тобой хозяин молчит. Мы крутимся, изворачиваемся, а он молчит. Ему что – ничто не угрожает? Или он решил избавиться от нас? Почему? Эту женщину… ее увели, чтобы подставить нас? Тебе не страшно?

* * *

– Не бойся, – сказал Мастер. – Тебя как зовут?

Жена Олега прижимала к себе детей и, не отрываясь, смотрела на дуло пистолета. Она не видела лица Мастера, не замечала его. Только пистолет.

– Милая, – сказал Мастер ласково, – если ты не будешь отвечать на мои вопросы, случится что-нибудь плохое. Мне для разговора с твоим мужем хватит одного ребенка и тебя.

* * *

Все сложилось: парень не соврал, адрес, дурачок, назвал правильный, водитель, подвозивший Мастера, умер тихо. Нож так и остался торчать в ямочке под затылком. Ну а охранники на веранде – тупые уроды.

Ну, и нахрена тебе автомат, если ты не собираешься стрелять?

Хотя… Не станешь же ты стрелять во всякого, кто подойдет к дому. Ну и что, что дом на отшибе? Пьяных по городу шляется много… А дедушка, с тихой песней бредущий вдоль забора, просто не может быть опасным.

Мастеру хватило трех выстрелов. Один охранник так и остался сидеть в плетеном кресле, а второй дернулся и упал навзничь вместе со стулом. Он еще был жив, когда Мастер, проходя мимо, выстрелил ему в голову.

Жена Олега выбежала из спальни. Мастер схватил ее за волосы, и, когда проснувшийся сын заплакал, втолкнул в детскую.

– Как тебя зовут? – повторил Мастер.

– Лена.

– Хорошо, Лена, – кивнул Мастер. – Я тебе ничего не сделаю… я хочу поговорить с твоим мужем. Да? Ты сейчас позвонишь ему… А еще лучше, продиктуй мне его номер.

Лена покачала головой.

– Мальчик или девочка? – спросил Мастер, переводя ствол с Дениса на Марину.

– Пистолет, – сказал Денис с восторгом.

Лена стала диктовать номер.

* * *

Мобильные телефоны очень упростили жизнь. Нужного человека стало легко находить, не нужно стало обзванивать всех его знакомых. Достаточно просто набрать номер.

Если бы не было у Большого Олега мобильного телефона, о том, что его разыскивает Мастер, Олег узнал бы минимум через час. А так…

Телефон зазвонил, высветив домашний номер.

– Да, Лена? – сказал Олег.

– Ты там себя в руках держи, не дергайся. Не нужно, чтобы кто-то видел, как ты нервничаешь. Лады?

Олег почувствовал, как мороз пробежал по спине. Показалось, что померк свет.

– Ты меня хорошо слышишь, Олежек?

– Да, – помертвевшими губами прошептал Олег.

– Ты там бодрее, – посоветовал Мастер. – Из дому звонят, все-таки.

– Да, конечно, – Олег попытался улыбнуться, но щеки застыли, не двигались.

– Ты всё понял, да?

– Да.

– Мне с тобой нужно поговорить, но домой ехать не надо. Отойди куда в сторонку, пообщаемся. Перезвони минуты через две.

– Извини, – сказал Олег Сергееву, – пойду я… Дела.

– Давай, – кивнул Сергеев, посмотрел по сторонам, будто пытаясь вспомнить, где находится. – Если понадоблюсь, я у себя в кабинете.

Сергеев медленно пошел вниз по ступеням. Стоянов ждал в холле, вскочил с дивана, увидев подполковника:

– Гринчук сказал, что прогуляется немного. Просил решить вопрос с оружием… Сказал, вы обещали.

– Обещал. Спроси, что он хочет…

– Пистолет с парой магазинов и автомат. И тоже пару магазинов.

– Война начинается, – Сергеев развел руками. – А на войне…

* * *

Олег вернулся в номер Гринчука. Свет горел только в спальне. Красная надпись была похожа на кровь.

Олег набрал номер.

– Ты уже понял, что ментов звать не нужно?

– Понял.

– Со мной можно договориться. Ты мне должен помочь. Должен, понял?

– Понял.

– Хочешь, запиши. Фамилию, имя и отчество. Нужно срочно найти человечка. Пока будешь искать, я посижу с твоими, чтобы они не скучали.

Олег достал из кармана ручку, попробовал на обоях – пишет:

– Давай.

– Гринчук… – начал Мастер.

Ручка ударилась в стену и упала на ковер.

– Нет, – сказал Олег.

– Ты пишешь? – Мастер повысил голос. – Гринчук Юрий Иванович.

Глава 6

Владимир Максимович Рубин спать ложился поздно. До полуночи, а то и дольше он читал книгу, сидя в кресле возле книжного стеллажа. Возраст или привычка. За годы работы в школе он проверил горы тетрадей, привык сидеть над ними допоздна.

Окно было затянуто сеткой, поэтому не закрывалось всё лето. С улицы все еще доносилась музыка, но ее уже начинали перекрывать цикады. Потянуло прохладой.

Рубин не торопясь перелистывал книгу. Он не вчитывался в каждую страницу, скользил взглядом от одного, известного почти наизусть абзаца, к другому.

В дверь внезапно постучали.

Это ясно указывало, что человек, явившийся около часу ночи, очень хотел поговорить с Рубиным. Так хотел, что даже перелез через забор.

– Открыто, – сказал, чуть повысив голос, Рубин. – Кто там?

– Вы говорили – заходить, если что, – сказал Гринчук, входя в комнату. – А у меня как раз если что.

Гринчук быстрым взглядом окинул комнату.

Письменный стол, стеллажи с книгами, старое кожаное кресло, торшер возле него. И школьные фотографии на стенах. Несколько десятков снимков. Несколько десятков классов смотрели с фотографий, строгими, чуть напряженными взглядами.

На таких фотографиях все дети выглядят напряженными. Они очень боятся не соответствовать важности момента. А вот учителя на фотографиях выглядят спокойнее.

Рубин посмотрел на свои наручные часы – жест получился немного нарочитым, с намеком.

– Понимаю – не прав, – виновато улыбнулся Гринчук. – Но проходил мимо, вижу – свет горит.

– Перепрыгнули через забор… – подхватил Рубин.

– У вас там того забора… – Гринчук прошел вдоль стены, рассматривая фотографии. – Вот, а я его знаю…

Гринчук указал пальцем на снимок.

– Это же Аркаша, да?

– Да, – кивнул Рубин, отложил в сторону книгу и встал с кресла. – Чайку?

– Нет-нет, спасибо. Я пить не хочу, я поговорить хочу… – Гринчук внимательно присмотрелся к снимку.

– Вы кого-то ищете?

– Знакомых… Их у меня в вашем милом городе за последние сутки появилось много. – Сергеев, Олег…

– Анатолий Сергеев, Олег Большаков… – Рубин подошел к фотографиям, показал рукой. – Вот они. Толик закончил школу на пять лет раньше Олега. Уезжал учиться, потом вернулся. У меня тут почти весь город запечатлен… Вон там – даже нынешний мэр, Сережа Дедов. Занятный был мальчишка! Все что-то выменивал у других, вроде и не жульничал, но всегда оставался в выигрыше… Не помню, чтобы его били когда-нибудь в школе.

– Тут где-то и Стоянов, капитан милиции…

– Да, вон там, на снимке слева от полок, третья фотография сверху. Дима Стоянов. А там – директор гостиницы. Там Машенька Иволгина, содержательница публичного дома… Извините, модельного агентства «Ласточка». Роза Моисеевна Соломонова, главврач городской больницы… Но вы, как я полагаю, пришли не для того, чтобы прослушать лекцию о моих бывших учениках. Вернее, не обо всех моих бывших учениках вы хотите послушать, – Рубин вернулся в кресло. – И, как я подозреваю, вопрос будет об Аркаше. Вы присаживайтесь за стол. Там стул хоть и старый, но крепкий.

Гринчук взял стул, поставил его к стене, так, чтобы он не был виден с улицы. Сел. Стул скрипнул, но устоял.

– Итак… – сказал Рубин. – Аркаша?

– Аркаша, – кивнул Гринчук. – Я так и не понял, что произошло на моих глазах. Любящий учитель и ученик, неблагодарная тварь?

Рубин взял свою книгу и теперь поглаживал корешок, словно спину любимой кошке. Гринчуку показалось, что книга сейчас начнет мурлыкать.

– Аркадий Клинченко… – задумчиво произнес Рубин. – Что он вам сказал? Что придумал на этот раз?

– Придумал?

– Конечно. Кто не знает нашего Аркашу? Его сказки и басни. Сколько раз одноклассники порывались набить ему физиономию… А потом… Потом оказалось, что Аркаша очень полезен всем. Славы ему хотелось, отчиму своему хотел отомстить… Не знаю. Но что бы ни случилось в школе, Аркаша все брал на себя. Стекло выбили – я, гордо заявляет Аркадий.

Отчим платил. Мать плакала, просила не выгонять из школы. Мальчишки, естественно, молчали. Я узнал случайно, когда уже решался вопрос об изгнании неисправимого из школы, побежал к директору, выступил на педсовете… Аркаша молчал, а вечером у меня в доме были выбиты все стекла. Я так до сих пор и не выяснил, он стекла бил, или его приятели, которых он перестал прикрывать… А он перестал брать на себя чужое. Но по выражению вашего лица вижу, что Аркашина версия чуть отличается от моей.

– Самую малость, – Гринчук даже показал пальцами, на какую малость отличался рассказа Аркаши Клина от рассказа его бывшего классного руководителя. – В деталях.

– А он вам не рассказывал, за что сел?

– Мошенничество. Нет?

– Да. Но он не сказал, что действовал из идейных соображений? Мстил, так сказать. Складывалось такое впечатление, что он пытался наказать тех, с кем когда-либо ссорился. Меня, в том числе. Я ведь из-за него чуть дома не лишился, он так все красиво подал.

– И Стоянова кинул?

– При чем здесь Дима?

– Как-то они очень уж цапались. Стоянов рекомендовал ему убираться из города, тот бушевал, что это его город… Аркаша Диму стукачом величал, а тот, как мне показалось, даже особенно и не возражал. Вы, кстати, Диму Стоянова давно видели?

– Вот, – улыбнулся Рубин, – мы и перешли к вопросам. Диму я видел сегодня утром, когда он шел вместе с Толиком Сергеевым в гостиницу. Как я теперь понимаю, к вам. Но мы с ним не разговаривали. Вот с Сергеевым перебросились парой слов – он меня, знаете ли, опекает. По старой памяти. Знаете, как странно получилось…

– Не знаю, – честно сказал Гринчук.

– Пока я был учителем, Толик обо мне, считайте, не вспоминал. А вот когда я стал сапожником… Наверно, ему стало жалко меня, что ли…

– Наверное, – согласился Гринчук. – А вам стало жалко Аркашу. Да? И вы окликнули его, позвали в гости…

Рубин хмыкнул, покачал головой. Пальцы продолжали гладить обложку книги.

Гринчук ждал.

В кармане беззвучно вибрировал телефон, но Гринчук не обращал на это внимания. Потом. Всё может подождать.

– Если честно… – Рубин снова качнул головой. – Сразу два обстоятельства. Вы, во-первых. Как я уже говорил, Сергеев меня опекает… И у него начались проблемы. Серьезные, если верить слухам. Приехал человек из самого министерства и даже изволил кричать на Анатолия…

– Это когда же?

– А в гостинице… Кричали ведь? Толик даже руку об стену разбил, до сих пор с пластырем ходит. Мне Женя сказал, Терентьев, администратор гостиницы.

– И вы решили поближе со мной познакомиться? Зачем? – Гринчук перестал притворяться благодушным и сентиментальным.

В голосе отчетливо прозвучала ирония. Или даже сарказм.

Рубин потер кончик носа.

– Так сложилось, что я знаю об очень многом из того, что происходит в городе. Я мог бы что-то подсказать… в обмен, так сказать…

– Вы знаете что-то такое важное, что приезжий чин из министерства отцепится от начальника городского отделения милиции подполковника Сергеева? – Гринчук прищурился, словно целился в собеседника.

Рубин отвел взгляд.

– Вы уже слышали о том, зачем я приехал? Интересно, от кого? – проклятый телефон не унимался, кто-то настойчиво пытался дозвониться до Гринчука. – Толик или Олежка вам по старой памяти сказали, или Димочка-стукачок? Кто?

– Вы странные люди, высокопоставленные начальники, – засмеялся Рубин. – Вам кажется, что только начальники всё знают и имеют право на обмен информацией. Только начальник милиции и главный бандит города знают о вашем несчастье? Нет. Куча маленьких человечков суетятся вокруг, слышат, сопоставляют… Болтают, в конце концов. Пропала ваша жена – это знают теперь все в гостинице, многие в милиции, у Олега… О деньгах ваших только и болтали сегодня, будто бы десять миллионов долларов спрятаны где-то в Приморске.

Музыка с улицы больше не доносилась, цикада настойчиво стрекотала, пользуясь тишиной. И старый стул отзывался ей в тон при каждом движении Гринчука.

– Кто-то думает, что он – хозяин города. Может быть, это и так. Но есть тридцать тысяч человек, шестьдесят тысяч ушей, глаз… Нужно только уметь… – Рубин поставил книгу на полку. – Я могу вам помочь. А вы… вы можете помочь мне.

– Чем же? Сергеева отмазать?

– Отнюдь. У вас есть то, чего у меня…

– Молодость и красота? – спросил Гринчук.

– Деньги. У вас есть много денег. Я могу помочь вам, но это будет стоить дорого, – от благодушной улыбки старого учителя не осталось и следа, деловой человек ставил условия деловому человеку. – Сколько может стоить информация, которая позволит найти вашу супругу? Так или иначе, вам все равно придется объявлять о награде за помощь в поисках. Дайте мне фору в сутки.

Рубин облизнул губы.

– А вы не боитесь?

– Что вы на меня, как это сейчас принято говорить, стуканете Сергееву или Олегу? – усмехнулся Рубин.

– Что вас банально грохнут, – вежливо улыбнулся в ответ Гринчук. – Вы еще не слышали, что в вашем голоде меня уже дважды пытались замочить, не обращая внимания на то, что я из министерства, что если меня здесь убьют, то понаедут серьезные люди и разнесут ваш родной Приморск в дребезги и пополам… Всего сорок пять минут назад в меня стрелял снайпер, как в американском кино. Я немного даже переволновался…

– Я не боюсь. Я зарабатываю себе на жизнь. Вы даже представить себе не можете, на что пойдет человек, чтобы заработать на жизнь… Предположим, приезжает сюда отдыхать дама… замужняя дама. А у ее занятого мужа есть подозрение, что дама… не одна собирается отдыхать. Муж наводит справки, ему предлагают зайти в редакцию местной газеты – ее владельцем, кстати, мой бывший ученик, Леша Рябушкин – а задача газеты знать обо всех новостях города. Леша знает, что я поддерживаю отношения со многими своими бывшими учениками. Но, поймите меня правильно, работа не постоянная, платятся копейки… И очень уж противно.

– А тут появляется шанс… – сказал Гринчук.

– Неплохой шанс, очень неплохой. За благородное дело. У вас ведь в этой сумочке полмиллиона долларов?

– Однако… Аппетиты у вас…

– Это не аппетиты. Это реальный взгляд на вещи.

– То есть, я могу прямо сейчас взять вас за старое морщинистое горло, придавить и бесплатно узнать все, что мне нужно? – Гринчук даже протянул руку, но Рубин не дрогнул.

– Сейчас я ничего не знаю… Пока. Почти ничего, но я могу узнать. Вы ведь хотите, как минимум, выяснить, врут ли вам Сергеев и Олег? Я это узнаю легко. Просто задам несколько вопросов.

– А если я не соглашусь?

– Тогда я упущу возможный заработок, а вы – дополнительный шанс найти жену и деньги. Или правильнее будет сказать – деньги и жену?

Гринчук взвесил на руке сумку:

– Сколько вы хотите?

– Всё, что там.

– Рожа не треснет?

– Не треснет. Я мог бы попросить десять процентов от найденной суммы, с десяти миллионов…

– Там нет десяти миллионов…

– Все равно получилось бы больше. Да?

– Да.

– Я не жадный. И, отвечая на ваш возможный вопрос, скажу, что все ваши миллионы мне не нужны. Абсолютно. Они в меня просто не вместятся, меня разорвет, как обожравшегося щенка. Мне их просто некуда будет деть. А полмиллиона – вполне приличная гарантия обеспеченной старости… – Рубин потер щеку. – По рукам?

– Порядок выплат?

– Очень простой. Вы сейчас мне ничего не даете. Когда я что-то найду…

– Если найдете.

– Когда я что-то найду и сообщу вам, вы отдадите мне половину. И еще половину, когда найдется ваша супруга и деньги. Обратите внимание, я вам доверяю.

Гринчук наконец достал из кармана телефон:

– Да? Здравствуй, Олег. Какого черта тебе от меня нужно? Прямо сейчас? Замечательно, замечательно… А до утра ты не пойдешь на хрен? Не хочешь? Какие у вас в городе настойчивые люди! Ладно, буду у гостиницы минут через… Ладно, не у гостиницы. Помню, где стояла машина. Буду там.

– У вас телефон есть? – спросил Гринчук у Рубина.

Тот молча указал на черный телефонный аппарат, стоящий на письменном столе. Похоже, телефон Рубин покупал еще со своей первой зарплаты.

– Напишите-ка мне номер вашего телефона и заодно – мой мобильник себе отметьте. Чтобы, если что, время не терять. Вон, Сергеев, Олег и Димочка ваш просто весь телефон иззвонили, так хотят со мной общаться.

Гринчук продиктовал свой номер, ввел номер телефона Рубина к себе в мобильник.

– Знаете что? – Гринчук остановился в дверях. – А ведь вы мне соврали, милейший учитель. Не Аркаша соврал, а вы. Не он, а вы чудили в школе.

* * *

Гринчук вышел из дома, открыл калитку. На улице было темно. Фонари светились вдалеке, ближе к центру и набережной.

Господи, как противно! Гринчук сплюнул. Словно выкупался в дерьме! Какой забавный старикашка, добрый старый учитель… А как врет! Как восхитительно бессовестно врет!

И ведь, кажется, сидел и ждал гостя. Он еще тогда, за борщом, поговорил бы о небольшом заработке, но мешал Аркаша. Но то, что Гринчук вернется, старикашка высчитал точно.

Всего за полмиллиона он сделает то, чего не могут сделать Олег и Сергеев. Сергеев и Олег… Забавно… Очень забавно. Ну ладно, эту мысль нужно будет обдумать потом.

А сейчас идти на встречу к Олегу. Что он там выяснил такое важное, что не терпит отлагательства… Или просто надумал тихонько замочить Гринчука… Чик – и готово. Но тогда ни он, и никто другой не сможет ничего узнать о том, кто же так по-хозяйски ведет себя на чужой территории.

Нет, это вряд ли. Еще не достигло давление запланированной критической точки. Еще только закипает котел под названием Приморск.

Странно, что до сих пор еще не проявился Мастер, подумал Гринчук, подходя к углу Сливовой и Морозова. Не может найти Гринчука? В одиночку это, наверно, трудно.

Еще одна странность – Олег – сам Большой Олег приехал в «девятке», в той самой, в которой Гринчука возили к нему на встречу. Большой Олег за рулем «девятки»?

Гринчук остановился за деревом, осмотрелся. Вроде бы тихо. Темно и тихо.

Гринчук достал телефон, набрал номер Олега.

– Дверцу приоткрой, – сказал Гринчук в трубку.

Открылась левая передняя дверца, салон осветился. Похоже, Олег действительно один.

– Выйди из машины, открой все дверцы и багажник, – сказал Гринчук.

Олег без возражений выполнил приказ.

– Ствол положи на крышу машины, а сам – за руль. Багажник и дверцы не трогаешь.

Гринчук еще раз посмотрел по сторонам. Осторожно, от дерева к дереву, подошел к машине, багажник пустой, на заднем сидении никто не прячется. Пистолет, двенадцатизарядная «беретта» лежит на крыше, магазин полный, патрона в стволе нет. Не было, подумал Гринчук, передергивая затвор.

– Руки у нас на руле, – сказал Гринчук. – Я на них смотрю и вижу каждый пальчик.

Олег пошевелил пальцами.

– Если не возражаешь, я сяду сзади, – Гринчук захлопнул крышку багажника, правую переднюю дверцу, сел и захлопнул обе задние. – Трогай с места и сворачивай направо.

– Мне нужно…

– А мне насрать на то, что тебе нужно, – Гринчук похлопал Олега по плечу стволом пистолета. – Направо, потом налево и по переулку к морю, к крепости. И когда я пойму, что ты действительно приехал один, вот тогда мы и побеседуем.

Минут через десять, машина выехала к морю. До моря, в общем, оставалось еще метров сто, но вниз, с обрыва. Слева была старая крепость, справа чуть дальше – лес и спуск к дикому пляжу.

– Выходим из машины, – Гринчук подождал, пока Олег выйдет и отойдет на несколько шагов, потов вышел сам.

«Беретту» Гринчук держал в опущенной руке, указательный палец на скобе, черт его знает, насколько легкий спуск у этого пистолета.

С моря дул ветер. Внизу слева светилась набережная, было видно, что кто-то все еще гуляет.

– Присаживайся.

Олег присел на ограждение.

Гринчук поднял пистолет вверх, нажал на спуск. Грохнул выстрел, ветер быстро унес запах пороха, гильза, блеснув в лунном свете, полетела вниз, к морю. Спуск в пистолете был так себе, миллиметров пять люфта, от нажатия до выстрела.

– Я пока ствол у себя оставлю, – сказал Гринчук. – А ты можешь выступать. Я слушаю.

Олег провел рукой по коротко остриженным волосам.

Врать? И что? Сказать, что у него в доме есть важная информация? В натуре… Этот, как его называет Абрек, Зеленый, не дурак. Совсем не дурак.

А ведь Олег не поверил сразу, когда Абрек рассказывал о Зеленом, о мистике, о его везении… И о том, какие начинаются неприятности у тех, кто перешел Гринчуку дорогу…

Если бы у них были такие деньги, скинуться, отдать, лишь бы он уехал… И денег таких нет, и думать об этом было нужно, пока все не зашло настолько далеко… Пока Мастер…

Олег застонал от бессилия. Не было выхода. Не было, не было… Вот так качнуться назад, опрокинуться в пропасть, чтобы уже ничего не было… Но Мастер, гиена старая, не отпустит Лену и детей. Прежде чем уйти, он их убьет.

В любом случае, отдаст Олег ему Гринчука или нет.

– Что случилось? – спросил Гринчук.

* * *

– Что? – переспросил Мастер когда поднял телефонную трубку.

Он уже больше часа ждал появления Гринчука. Олег не мог найти Зеленого, каждые две минуты перезванивал и просил, умолял со слезами в голосе, не трогать детей и жену, подождать…

Олег не врал, Мастер это чувствовал, слышал в голосе, в каждом слове. Я его найду, кричал Олег, я его…

Потом перезвонил и сказал, что Гринчук нашелся. Что через час он его привезет к дому. Вырубит и затащит, или обманом заведет под пистолет Мастера.

А теперь вот звонок и в трубке – не хлюпанье Олега, а спокойный голос Гринчука:

– Привет!

– Что?

– Я говорю – привет. Думал, ты меня искать будешь…

– А я тебя и искал. И нашел. Не думал, что у Олега хватит глупости тебе все рассказать…

– Не думал, что у тебя хватит глупости полезть к его семье. Думал, это наше с тобой дело…

Мастер неожиданно хихикнул.

– У меня тут два дела – с тобой и с ним. Слышишь?

– Слышу. Но, думаю, ты можешь оба дела решить со мной.

– Не получится. Этот… – Мастер попытался подобрать слово, – этот… он должен подохнуть. Сказать всё и подохнуть. А потом…

– Сделай пару глубоких вдохов и успокойся, – посоветовал Гринчук. – Заткнись. И дай мне сказать.

– Говори… Говори. Я же забыл, ты у нас чистоплюй, ты у нас все равно станешь бабу и детей спасать… Я же помню, как ты три года назад под пули полез, чтобы деток вытащить… Вот, зайди ко мне сюда, Олег дорогу покажет. Зайдешь, мы с тобой поговорим. Или можно еще так – ты привозишь деньги общака, меняешься со мной. Бабки – на Олеговых родственников, – Мастер повысил голос, задремавший Денис проснулся и заплакал.

Мастер повернул трубку так, чтобы плач был слышен лучше.

– Я тебе предлагаю другое, – сказал Гринчук и закрыл глаза.

Олег отошел в сторону, чтобы не слышать разговора. Сидел на корточках, сжимая руками голову и, раскачиваясь, повторял: «За что?»

Зачто-зачто-зачто-зачто…

Нужно делать ход, понимал Гринчук. Как всё просто – отдать общак… Но ведь денег – нет. Нет денег, твою мать! Полмиллиона не хватит.

К тому же, деньгами Мастер не ограничится.

– Я тебе предлагаю другое… – Гринчук расстегнул рубашку, в лицо дул ветер, но воздуха не хватало. – Я тебя отпущу…

– Не смешно, – сказал Мастер. – Не ты меня сюда привел…

– Я, – сказал Гринчук. – Я тебя сюда привел. Я все сделал для того, чтобы ты сюда приехал. Думаешь, Виталик просто так согласился с тобой встретиться? Нет, по моей настоятельной просьбе. Я должен был знать, когда ты приедешь в Узловую… Время, чтобы ориентироваться, когда тебя ждать…

– Врешь…

– Зачем мне врать? Нет, конечно, откуда мне было знать, что тебя информировали о моем пребывании в Приморске? Откуда, сам подумай…

Мастер вдруг понял, скрипнул зубами, прошипел что-то.

– Правильно, – одобрил Гринчук. – Совершенно верно. Это я тебе звонил. А ты и купился… Ты был мне нужен здесь… на всякий случай. На крайний случай… Если бы мне вдруг захотелось узнать наверняка, что же произошло здесь с Мастером, что-то такое, что он так изменился! Что он решил убить Атамана, почти сына своего, и попытаться помешать мне, подполковнику милиции, во всем разобраться…

– А если я их убью? – спросил Мастер.

Лена вскрикнула и прижала к себе детей. Плакал Денис, заплакала Марина.

– А ты их не тронешь! Я вообще не понимаю, как ты, старый вор, решился на такое? Совсем потерял совесть… Понятия забыл?

– Про понятия и совесть ты у Олега спроси…

– Я уже спросил. И даже нашел того, к кому тебя возили. Нашел видео-архив, в котором ты очень неплохо смотришься… – Гринчук замолчал, вслушиваясь в то, что происходило на той стороне, в доме Олега.

Мастер словно закашлялся. Если он сорвется, то сейчас, понимал Гринчук, но выхода не было. Спасти может только темп.

– Кассетку я у себя оставил…

– Врешь…

– Зачем мне врать? – Гринчук зажмурился, как перед прыжком в пропасть.

Не ошибиться… Если он ошибется – все. Ничего уже сделать будет нельзя.

– Помнишь такую странную комнату, красную с черным… Тебя туда притащили? Да? Зеркало помнишь, во всю стену? И вот за этим зеркалом была видеокамера. Тебе случайно не понравилось? Кстати, можешь считать, что тебя приняли в орден Черного Тамплиера… Общественная организация «Черный замок». Обряд болезненный, но древний…

Мастер зарычал.

– Ты не рычи – кукарекни, чтобы на правду похоже было. Кто бы подумал, что петухи так беспредельничать начнут… Раньше ведь как было – опустили беднягу – сиди за загородкой, приходи по вызову, подмывшись… А покойный Атаман удивлялся, как тебя загипнотизировали, как вышло, что вернулся вместо тебя совсем другой человек? Ошибался Атаман, не человек приехал, петух. Ты трубку не убирай, не нужно… Как ты перепугался после возвращения! Ты же знаешь законы… С петухом за одним столом сесть… Руку ему подать… Если петух не объявит себя, попав в общество нормальных людей, то его, когда все выяснится, кончают сразу же. На месте.

– Заткнись, – простонал Мастер, но трубку не бросил, не мог, слушал, как загипнотизированный. – Я…

– Ты петух, и не смей меня перебивать. Ты знаешь, что петуху можно, а чего нельзя. По-хорошему, мне даже разговаривать с тобой не полагается… Мне стоит только звякнуть… нет, не в город к нам, а Абреку. Он сюда приехал со мной разговаривать, чтобы я общак вернул… Мне, возможно, не поверят твои коллеги, но ему… Особенно, если после просмотра кассеты…

– Нет! – закричал, завизжал Мастер. – Не-ет!

По лицу текли слезы, руки тряслись так, что Мастер чуть не выронил телефонную трубку.

– Я даю тебе шанс, – сказал Гринчук. – Я даю тебе слово, что никому… Слышишь, никому ничего не скажу. У тебя есть, где спрятаться – прячься. Тебя не найдут, но помнить будут не как петуха, а как Мастера… По вашим деньгам я сам все решу. Скажу даже, что взял их. Объясню, зачем… Это мои проблемы. Тебя даже искать перестанут. И только мы с тобой будем знать, что с тобой произошло в Приморске… Ничего ты в жизни толком не сделал… Память разве что о себе оставить хотел нормальную… У тебя есть такой шанс. Решай.

Гринчук слышал, как Мастер что-то бормочет, будто пытается что-то сказать, но не может. Не может совладать со своими губами. Плакали дети.

Гринчук оглянулся на Олега, тот продолжал раскачиваться и причитать… «Нет!» – закричала женщина в телефоне.

– Мастер! – крикнул Гринчук.

И грохнул выстрел

Все вокруг замерло. Ветер застыл, волны внизу, под скалой, луна качнулась, готовясь рухнуть в море.

В телефоне шум, крики… Был всего один выстрел. Один.

– Олег? – спросил женский голос в трубку. – Олежек!

Гринчук сунул Большому Олегу его мобильник и отошел к заграждению.

Колотилось сердце, подобравшись к самому горлу. Дышать было трудно, невозможно. Гринчук сел прямо на камни под ногами. Пистолет был еще в руке, Гринчук размахнулся и швырнул оружие вниз, в море.

Он чуть не убил сейчас трех ни в чем не повинных людей. Чуть не убил. Женщину и двух детей. Они могли умереть только потому, что Гринчук затеял игру с Мастером… Если бы Гринчук чуть ошибся, не просчитал до конца.

Все-таки что-то человеческое осталось в старом воре. В опущенном воре осталась гордость… то, что он гордостью называл. Остаться в памяти других – человеком. Стряхнуть страх, который целый год давил, заставлял быть шестеркой.

Гринчук посмотрел на свои руки – пальцы дрожали. Скала, на которой Гринчук сидел, медленно вращалась, кружилась голова.

Судорогой свело все тело, согнуло… Гринчука вырвало. Еще раз, до желчи.

Гринчук поднялся на ноги, сплюнул. Кто-то сунул ему платок в руку, Гринчук вытер рот. Снова сплюнул, хотелось избавиться от мерзкого вкуса во рту, но не получалось.

– У меня есть водка, – сказал Олег и протянул флягу.

Гринчук прополоскал рот. Выплюнул. Еще раз прополоскал. Вернул флягу. Олег сделал из фляги большой глоток. Еще один.

– Ты знал, что он застрелится? – спросил Олег.

– Я думал, что он уйдет… Просто уйдет… Извини, что так получилось…

– У Маринки истерика, Лена забрала их обоих и поехала к матери. Вызвала нашего врача. Мастер лежит в детской. Лена сказала, он вначале кричал что-то в трубку, потом его как лихорадкой стало колотить, вскочил, бросился к двери, потом остановился… Сунул вдруг пистолет в рот и выстрелил. Мне что с трупом делать? – Олег допил водку, завинтил пробку. – Ты что ему сказал?

– Попросил уйти.

– Просто попросил?

– Просто попросил. Не сказал куда, вот он и выбрал, что попроще, – начало знобить, Гринчук обнял себя за плечи. – Ты бы к жене с детьми ехал, что ли…

– Тут вот Ваша сумка, – Олег поставил сумку на землю перед Гринчуком. – А труп куда?

– А куда вы обычно трупы деваете! – взорвался Гринчук. – В море топите, в бетон заливаете, на беляши пускаете, в целях экономии собак? Отвяжись от меня! У тебя чуть детей не убили, а ты про покойника мне тут рассказываешь!

– Машину вам оставить…

Гринчук ударил. С правой руки, наотмашь. Олег отлетел, упал, вскочил на ноги, но набежавший Гринчук свалил его на камни, хлестнул ладонью по лицу, снова и снова…

– Да что же вы за люди такие! – выкрикнул Гринчук, продолжая бить Олега. – Всей твоей ценности на свете – дети твои. А ты… Гнида, животное, паразит… Сколько таких как ты я видел, сколько народу вы искалечили… И что? Снова я? Снова я должен был отправить на смерть человека чтобы ты?.. До каких же пор…

Олег даже не пытался защищаться. Он просто лежал, зажмурившись, и ждал, когда Гринчук прекратит.

Гринчук встал.

Медленно поднялся Олег, пошел к машине.

– Я твой ствол выбросил в море, – сказал Гринчук, вяло махнув рукой. – Туда.

– У меня еще есть, – Олег сал за руль, завел двигатель.

Гринчук почувствовал, как наливаются болью ладони. Рожа завтра у Олега будет та еще, маски из замка Черного Тамплиера будут на ее фоне выглядеть веселыми картинками.

Машина скрылась за поворотом.

А мне ведь спать негде, вспомнил Гринчук. Пойти в гостиницу, разве что, другой номер снять? Или погулять?

Спать совсем не хотелось.

Голова казалась пустой, до звона, тело – легким и невесомым.

В ночном небе мелькнула падающая звезда. Мастер? Умер человек, упала звезда… Человек?

Гринчук спускался к набережной по лестнице, мимо крепости. Набережная почти угомонилась, только возле ресторана еще видно пару силуэтов.

Ночью нужно спать. Было бы где.

Гринчук вышел на набережную. Он был один. С моря тянуло холодом. На набережной начинали гаснуть фонари…

На востоке, на горизонте, появилась тонкая светлая полоска.

Гринчук вдруг засмеялся. Чего это я один не сплю, подумал Гринчук, достал из кармана телефон и набрал номер Сергеева.

– Да, – почти сразу ответил Сергеев.

Голос был сонный, что не могло не порадовать Гринчука.

– Ты по мне еще не соскучился? – спросил Гринчук. – В самом деле – нет? Жаль, но мне так одиноко и так захотелось с тобой пообщаться. Приезжай на набережную к ресторану с многозначительным названием «Море». Я жду. Еще я жду от тебя как от гостеприимного человека что-нибудь из теплого барахла – холодно тут у вас под утро. Жду.

Гринчук выключил телефон.

Когда же они начнут переговоры?

* * *

А Владимир Родионыч хотел только одного – чтобы его оставили в покое. Чтобы перестали дергать и требовать принятия мер там, где он ничего не мог поделать.

Владимир Родионыч чувствовал себя постаревшим лет на десять, разбитым и больным. Люди всё требовали и требовали.

Требования, в общем-то, сводились к одному – принять меры. Навести наконец порядок в городе, прекратить взрывы и убийства… Смерть Братка сразу перестала быть просто смертью, ее называли «убийствами» и произносили это слово пафосно и с напряжением.

Никого из них не волновало, что тридцатилетнего парня убили просто походя, для того, чтобы подтвердить серьезность намерений. Вот то, что эта смерть может стать началом целой цепочки, которая может привести бог знает куда, может быть, на самый верх… Принять меры. Не можете сами справиться, уважаемый Владимир Родионыч, скажите, мы пришлем своих людей…

Мы справимся, отвечал Владимир Родионыч, не произошло ничего из ряда вон выходящего. И раньше в городе происходили убийства… Вон, каждый день происходят убийства. Читайте сводки.

А Владимиру Родионычу отвечали, чтобы он не прикидывался наивным, чтобы он не делал вид и не вводил в заблуждение. Кто-то совершил бросок к архиву…

Да к какому архиву, вашу мать, не сдержался Владимир Родионыч, когда ему сказали об этом в десятый раз, около двух часов ночи. Нет никакого архива…

А что же тогда есть? Группа колдунов? Организация фокусников? Как они умудряются все это организовать и провернуть? Как они смогли так быстро и так эффективно все организовать? Взрывы, убийство… Это подразумевает хорошее знание местности, особенностей, людей. Вы, Владимир Родионыч, это понимаете?

Понимаю, отвечал Владимир Родионыч.

А вы понимаете, что ваш город может стать полигоном для попытки захвата власти – звонивший по специальной защищенной линии понизил голос – захвата власти в целой стране? Вы это понимаете? У нас с вами, а не в каком-нибудь Гондурасе? Вы о выборах подумали?

Да какая вам разница, спросил Владимир Родионыч, у кого этот архив?.. На что вполне резонно ему объяснили, что пока архив, возможно, используется на несколько процентов… Что пока только шел набор информации и сведений, а вот теперь…

Круги расходились всё шире и шире, волновалось народу все больше, а Владимир Родионыч уже даже и не пытался понять – это просто беспокоятся предусмотрительные люди, или начал действовать проклятый архив? Кому-то уже поставили задачи, используя компромат?

Если действительно некто решил, что Приморск слишком маленький город, что там нельзя больше прятаться, то понятно, почему нанесли удар по Гринчуку и Инге. Он ведь сам, с легкой руки Полковника, привлек Гринчука, исходя из того, что именно Юрий Иванович может действовать эффективно и четко в самых сложных ситуациях. Если кто-то сумеет убедить Гринчука, что нужно работать на новых хозяев…

Хотя…

Считать себя хозяином Гринчука все равно, что укладывать волка возле кровати в качестве коврика – глупо и опасно… Чертовски опасно и глупо. Были желающие, пробовали… И что?

В промежутках между звонками Владимир Родионыч пытался сосредоточиться и тщательно всё обдумать.

Обдумать…

За Ингой следили? Возможно. Ее вели отсюда, сопровождали на поезде, вместе с ней приехали в Приморск… Почему Гринчук выбрал Приморск – понятно. Если бы они с Полковником, старые идиоты, не смотрели умильно на будущих молодоженов, а всё держали под контролем и наблюдением, то тоже пришли бы к единственному правильному выводу – Гринчук и Инга уходят через Приморск.

У кого-то хватило ума понять, что все эти приключения перед отъездом: размолвка, дурацкое условие Инги, метания Гринчука, – все это только игра. И этот кто-то включился в игру серьезно и жестко.

Инга – приманка для Гринчука. Инга и деньги. Нельзя забывать и об этом. Неподкупный опер потихоньку – не без его, Владимира Родионыча, участия – стал довольно богатым человеком. И показал, почти удвоив за несколько месяцев свой капитал, что к деньгам относится серьезно. Понятно, что здесь чувствуется участие Инги, но без желания Гринчука… Трудно себе представить, что такое могло произойти без желания Гринчука.

А то, что произошло с общаком, ясно показало, что увеличивать свое благосостояние Юрий Иванович готов и не слишком законными способами. Торопился Юрий Иванович, хватал там, где мог дотянуться.

Владимир Родионыч думал. Думал-думал-думал… А ему ничего больше и не оставалось. Искать убийцу Братка? Это делает милиция, это держит под контролем Баев – достаточно. Более чем достаточно.

И совершенно безрезультатно. Нет тела – нет дела. Взять убийцу в первые часы после преступления – не получилось. А кровь, которую нашли в гараже… Группа и резус фактор совпадает, есть видео… И – ничего нет.

Владимир Родионыч надеялся, что, узнав о смерти своего помощника, Гринчук перезвонит, попытается что-то выяснить… Но Гринчук молчал.

Не до того ему, сказал Полковник, и Владимир Родионыч согласился – не до того.

Гринчук сейчас ходит под смертью, дважды чудом уходил, но из Приморска не уезжает.

Инга и деньги.

– Послушайте, Полковник, а если всё это только прикрытие?

Полковник, задремавший в кресле, встрепенулся и протер глаза.

– Действительно, – сказал Владимир Родионыч. – Тут идут взрывы, шум, суета, мы получаем известия о том, что и в Приморске на Гринчука прошло уже два покушения, а на самом деле там уже ведутся переговоры с Юрием Ивановичем, в которых на одной чаше жизнь Инги и денежки, много миллионов…

– И власть, – подхватил Поковник, с трудом подавляя зевок.

– И власть. А на другой – требование работать на неизвестного держателя архива, руководителя сети вымогателей и шантажистов, – Владимир Родионыч нарисовал карандашом на листе бумаги восклицательный знак. – Возможно такое? Завтра к вечеру вдруг окажется, что Гринчук нашел Ингу, спас ее и возвращается домой. Мы ведь что-то подобное в адрес Инги предполагали…

– Согласен. Вы совершенно правы… – кивнул Полковник.

– Или все это только ночной бред выжившего из ума старика? – Владимир Родиныч зачеркнул восклицательный знак крест-накрест.

– Совершенно с вами согласен, – Полковник закрыл глаза.

– С чем вы согласны? – вкрадчиво спросил Владимир Родионыч.

– Со всем, что вы говорите… – Полковник зевнул, прикрывая рот рукой. – Вы говорите, Владимир Родионыч, говорите…

– И мух отгонять?! – вскричал Владимир Родионыч. – Прекратите спать…

– Когда родина в опасности, да? – Полковник с трудом открыл глаза. – Если я этой ночью не посплю хотя бы часа три, я завтра… сегодня буду весь день вареный и не способный к умственному труду. Честное слово! Что бы мы с вами сейчас ни придумали – все это будет только нашим умствованием на тему и по поводу. Не более того. Мы можем признавать факты, следить за событиями… и всё. Вы предлагаете отправиться сейчас копаться на свалке, куда могли вывезти тело Ивана Бортнева? Мне жаль – действительно жаль – Ивана, но если мы с вами сейчас будем теребить Баева и милицию, то их состояние будет напоминать наше с вами. Они будут издерганными и не способными к нормальной работе.

Владимир Родионыч молча смял бумагу в руке. Полковник прав. Абсолютно прав, но Владимир Родионыч привык, что никто не смеет распоряжаться его судьбой, никто не имеет право диктовать ему условия. И собственная беспомощность злила, требовала действовать.

Они почти не спали уже вторую ночь.

– Ладно, – сказал Владимир Родионыч, – вы правы. Идите спать в гостевую комнату, телефон можете выключить.

– А вы? Вы у нас железный? – осведомился Полковник. – Вам ведь тоже нужно иметь ясную голову…

– Вы мне еще про руки и совесть напомните… – Владимир Родионыч выключил свой мобильник и встал из-за стола. – Я тоже пойду спать.

Владимир Родионыч предупредил охрану, как нужно отвечать на телефонные звонки, пошел в спальню и, не раздеваясь, лег на кровать. Думал, что не сможет заснуть, но сразу же почувствовал, как медленно погружается в сон.

И тут, как это всегда бывает в таких случаях, в голову пришла мысль… простая, ясная… Владимир Родионыч потянулся за ней, но она оказалась такой легкой, что скользнула вверх и пропала…

* * *

– Ну почему тебе не спится? – спросил Сергеев.

Он вынырнул из предрассветных сумерек и сел на скамейку возле Гринчука. Фонари не горели, только вывески освещали набережную. И светлая полоса на востоке стала шире.

– Ты давно встречал восход на море? – спросил Гринчук. – Вот так, сидя на скамейке, расслабившись…

– С любимой девушкой, – желчно продолжил Сереев. – Ты просил одежду… Вот, пуловер.

– Большое спасибо, – Гринчук хотел одеться, но Сергеев его вдруг остановил.

– Это у тебя что за пятна?

– Пятна? – переспросил Гринчук. – Так, испачкался где-то…

– Не нужно ля-ля, – Сергеев присмотрелся, – ты можешь считать меня кем угдно…

– Даже Элвисом Пресли?

– Даже Элвисом Пресли. Но кровь я всегда отличу от чего угодно. Это же кровь?

Гринчук оглядел себя:

– Точно. А я думаю, чего от меня шарахнулись люди… Как ломанулись в сторону пансионата. Хорошо еще – милицию не вызвали.

– Откуда кровь?

– Из артерий, вестимо, из вен и капилляров. Не замечал, если достаточно сильно вмазать по лицу человека, то появится кровь. Она может политься, или брызнуть, если бить несколько раз. Вот, на меня – брызнула, – Гринчук помотал головой: недавнее возбуждение прошло, и снова хотелось спать.

Сергеев запрокинул голову к небу, и Гринчуку показалось, что он сейчас завоет от тоски и безысходности. Как одинокий отчаявшийся волк.

– Что произошло?

– Я могу одеваться?

– Что произошло? – повторил свой вопрос Сергеев.

– Немного повздорили с Олегом. Разошлись во взглядах на житейские ценности. Он полагал, что главное в жизни – не обгадиться прилюдно, а я все больше на семейные ценности нажимал. Вот и нажал, – Гринчук надел пуловер и рассказал, что произошло.

Сергеев слушал, не перебивая.

– Вот и вся история о Мастере, который сделал не то и не так, – закончил свой рассказ Гринчук. – Я пошел сюда, а Олежка отправился, я надеюсь, к семье.

Усилился ветер с моря, волны выбрасывались на берег, словно решили все вместе покончить жизнь самоубийством.

– Ты куда Аркашу дел? – спросил Гринчук.

– Сидит в камере для особо уважаемых гостей.

– А у тебя нет камеры-люкс для проверяющих? Я дико хочу спать. Поможешь? Но так, чтобы я не умер во сне… Ужасно не хочу проснуться уже на том свете. У меня еще есть дела на этом… – Гринчук понял, что несет чушь, и замолчал.

– Поехали, – сказал Сергеев, – переночуешь у меня в комнате отдыха, в отделении. – Душ, диван… Найдем тебе чистые шмотки.

– Вот и славно, – Гринчук встал со скамейки. – Чего же мы тогда до сих пор сидим?

Принять душ – сил хватило, но ровно через минуту Гринчук спал.

Пока Гринчук купался, Сергееву позвонили.

Дождавшись, пока Гринчук уснет, Сергеев заглянул в душ, посмотрел на одежду, лежащую на кафельном полу, наклонился и взял рубаху.

Пятна крови.

Сергеев вздохнул. Вот такие дела, господин Гринчук. Такие вот дела.

* * *

Утро выдалось солнечным. И очень насыщенным. Уже в шесть часов Сергеева, спавшего в своем кабинете, разбудил дежурный. Сергеев выслушал доклад молча, только дернул желваком. Приказал готовить машину, а сам разбудил Гринчука.

– Сколько? – спросил Гринчук, не открывая глаз.

– Если ты о времени, то начало седьмого.

– Я когда-нибудь кого-нибудь придушу вот так, во время побудки. Что случилось?

– Есть новости, которые ожидают нас на берегу теплого моря. Ты давно встречал рассвет на берегу моря?

– С любимой девушкой, – сказал Гринчук и сел.

Открыл глаза.

– Собирайся и поехали, – Сергеев подошел к окну, открыл жалюзи и в комнату хлынул солнечный свет.

Гринчук огляделся в поисках одежды.

– Опаньки! – Гринчук обнаружил чистую отглаженную рубашку, чистые джинсы, висящие на спинке стула. – Это ж откуда такое богатство?

– Одевайся, поехали.

– А душ?

– Некогда. Я сам помыться не успел…

– Ты не успел, а я…

– А ты поедешь либо по своей воле, либо тебя отвезут мои парни, если нужно – в наручниках или в смирительной рубашке.

– Даже так? – Гринчук оделся, завязал шнурки на кроссовках. – Куда едем? Что нового ты хочешь мне показать?

* * *

Сергеев, как оказалось, хотел показать старое, уже виденное Гринчуком, но с другого ракурса. Ночью Гринчук смотрел со скалы вниз, а теперь имел возможность посмотреть снизу вверх. Имел возможность, но не стал этого делать. Куда интереснее было посмотреть на камни под обрывом.

Ночью их вообще не было видно, сейчас… Сейчас, в общем-то, тоже смотреть было бы не на что, если бы…

Тело нашел ранний купальщик, из отдыхающих. Всегда находится кто-то, кто отправляется окунуться раньше всех и в таком месте, куда остальные не ходят. Вот, на камни, например.

Купальщик спустился по лестнице с набережной, прошел мимо старого причала и увидел лежащее на камнях, под самым обрывом, тело.

Купальщик был не местный, поэтому он увидел только мертвого мужика. Приехавшие по вызову милиционеры увидели Большого Олега.

Мертвого Большого Олега.

– Он упал оттуда, – показал Сергеев рукой вверх. – И было уже совершенно безразлично, мертвый он упал или живой.

Гринчук присел на камень, поставив свою сумку возле ног.

На его лице не проступило никаких эмоций, как Сергеев ни всматривался. Сидит и ждет продолжения, подумал Сергеев.

– Ты же говорил, что он уехал домой, – сказал Сергеев.

– Говорил…

– И как ты объяснишь…

– Вернулся, вспомнил, что я выбросил в море его пистолет, и прыгнул следом… От разлуки с любимым оружием. Откуда я знаю? – Гринчук улыбнулся. – А что, ты подозреваешь?.. Или ты уже знаешь точно? А я думаю, откуда такая забота – чистая рубашка…

Сергеев оглянулся – рядом никого не было, подполковник приказал не мешать осматривать тело. Только он и Гринчук.

И мелкие крабы, которые суетились между камнями. Но крабы – не в счет.

– Пять баллов, – Гринчук показал большой палец. – Сейчас ты приступишь к диктованию… диктовке… Слушай, как это правильно сказать? Я с утра плохо соображаю.

Сергеев молчал.

– У тебя всё есть. Тело, моя рубашка с пятнами крови… Кстати, – Гринчук посмотрел на свои руки, – не исключено что часть этих пятен от моей крови… Или от рвоты – вывернуло меня тогда, извини. Красиво и четко сработали… Браво, Сергеев!

– И что теперь собираешься делать? – спросил Сергеев.

– А это уж ты скажешь, ты теперь можешь мне диктовать… Так?

– Мне позвонил Олег… Когда ты мылся в душе.

– С того света позвонил?

– Выходит, что так… – Сергеев сел на соседний камень. – Позвонил и сказал, что вышла неприятность…

– Мягко сказал…

– Как сказал, так сказал… Рассказал, что у него получилось с Мастером, рассказал, как ты…

– Подтвердил, в общем.

– Подтвердил.

– А зачем он вообще звонил? Делать ему было нечего? Одиноко ему было?

– По обычаю. У нас так принято – обо всех важных вещах и событиях мы обязаны поставить в известность друг друга. Он позвонил мне, а перед этим – Дедову.

– А перед этим кому? Черному Тамплиеру? Насколько я понимаю, это Тамплиер у вас специализируется по бросанию людей в пропасть? И приказы отдавал Олегу… Ты не отворачивайся, красавец, ты ведь не только приятелям сообщаешь? Ты еще и своему, как это, куратору докладываешь? Не все же вам приказов дожидаться? Нужна и обратная связь, сигнализация… Да?

– Да, – сказал Сергеев.

– И как ты сообщаешь?

Сергеев снова оглянулся на людей, топтавшихся в отдалении. Оцепление и зеваки – классическое обрамление мест преступления.

– Рубашку ты сжег, – тихо сказал Сергеев. – Прежде чем мы приехали в отделение, ты приказал остановить машину, вышел и сжег рубаху. На берегу, вон там, возле пирса. Остатки, пепел – бросил в море…

Гринчук недоверчиво посмотрел на подполковника:

– Толик, ты ли это?

– Я. Представь себе. Я ведь еще ночью понял, после того, как мне Олег позвонил. Сказал, что на встречу поедет, его вызвали. Куда – не сказал. Вряд ли он сам про твою рубашку вспомнил, но нам с тобой лучше перестраховаться.

– А ты? Ты – перестраховался? Рубашечку мою припрятал?

– Как знать, – Сергеев щелкнул пальцами. – Как знать…

– Но у него была семья, – продекламировал Гринчук. – Такой стишок есть про Галилея… Он знал, что вертится Земля, но у него была семья… Я никогда не поверю в твои благородные порывы.

– Не верь. Ты у нас только два дня, но уже потерял жену и деньги. А я живу здесь всю свою жизнь, с небольшим перерывом. И…

Гринчук кивнул. Искренне кивнул, понимая что стоит за этими словами подполковника Сергеева. Семья. Дети. Это в кино благородный борец за справедливость может защитить своих близких.

– Так отдай рубашку своему…

– Я подожду.

– И мне не скажешь, как на него выйти?

– А тебе это не нужно. Не мы тебя держим на крючке. И не наши… – Сергеев чуть повысил голос, сделал ударение, – хозяева. Я так полагаю, что они сами напуганы и пытаются найти выход.

– Слишком долго молчат?

– И это тоже… И вот это, – Сергеев указал на тело Большого Олега.

Большой белый баклан опустился на камень, присматриваясь к лежащему телу, к крови…

– Ты своих вызови, – посоветовал Гринчук, – пусть всё сделают, а то скоро со всего побережья птицы слетятся.

И тут Гринчук замер.

– Слушай, Толик, а Мастера нашли?

– Нет. В доме – пусто. Это я еще до восхода солнца выяснил.

– Что ж так?

Это было действительно странно. Очень странно…

– Не подскажешь, где сейчас жена Олега… Лена, кажется?

– Не знаю…

– Если Мастера вроде как не было… Кто мог увезти его тело?

– Не мои… Люди Олега… Или Дедова. Или эти, новые, твои приятели…

– Новые… – задумчиво протянул Гринчук. – Новые… У тебя телефон дома Олега есть?

– Есть, а толку? Ты же сказал, что его жена и дети уезжали…

– На всякий случай, – сказал Гринчук. – Просто – убедиться.

Сергеев набрал на мобильнике номер. Подождал немного, слушая длинные гудки, и только хотел сказать, что вот, что я же говорил, но тут трубку взяли:

– Да?

– Лена? Это Сергеев, – Сергеев оглянулся на Гринчука. – Ты не могла бы позвать к телефону Олега?

– Он уехал, – ровным голосом ответила Лена. – Ночью. У него были какие-то дела…

– Во сколько? – спросил Сергеев.

– Около двух часов ночи… – Сергеев почувствовал у Лены в голосе какое-то напряжение, легкое, едва заметное.

Будто что-то бесшумно вибрировало в ее горле.

– Около двух часов… У него все нормально было?

Гринчук подошел ближе, чтобы слышать ответы, они с Сергеевым стояли, чуть не соприкасаясь головами.

– Он не говорил. Ты же его знаешь… Но, – Лена запнулась, – он сказал, что ему нужно встретиться с ментом… извини, с приезжим подполковником.

– Про детей спроси, – одними губами прошептал Гринчук.

– Лена, а ты что, в два часа ночи не спала? Детей не разбудили?..

– Дети с вечера у бабушки, – ответила Лена. – У бабушки дети. А мы с Олегом…

Голос чуть не сорвался, но, похоже, Лена взяла себя в руки.

– Извини, – сказала Лена, – я только что проснулась. Даже не умылась еще. Извини. Олегу перезвони на мобильник.

Сергеев посмотрел на Большого Олега, на Гринчука, на мобильник, зажатый в руке.

– Дети у бабушки, – сказал Гринчук.

– Ленка всегда была сильной. Когда Олега подстрелили… Был такой дурацкий случай, они с Леной ехали, их обстреляли… Еще давно, лет пять назад… Он получил пулю в живот, а она тащила его на себе шесть километров. Шесть, прикидываешь? И трое суток сидела возле постели.

– Сильная… – кивнул Гринчук. – Полагаешь, она знает…

– Об Олеге? Думаю – да.

– На встречу к приезжему менту… – прошептал Гринчук. – Про рубашечку ваш хозяин не знает, но одежку мне клепает по тому же размерчику. Когда тело будет обнаружено, она расскажет, что супруг поехал ко мне. Думаешь, не найдется свидетеля, который видел нас, идущих к обрыву… Тем более, что мы действительно здесь были.

– Один из вас уехал на машине Олега. Второй остался здесь… Ты говорил, что на набережной тебя видели?

– Обязательно. Видели. Что дальше? Что мне делать дальше?

– Не знаю… Ради детей Лена сделает все.

– А дети – у бабушки. А бабушка?

– А бабушка в поселке Славное, в трех километрах от города. Заповедная зона. Там всего с пяток домиков, кто попало, как ты понимаешь, туда не поселится…

– А поехать проверить…

Еще не закончив фразы, Гринчук понял – ерунду порет. Глупость. Нельзя туда лезть. Там сейчас может быть кто угодно…

– Ты рубашку не уничтожил вдруг? – спросил, подумав, Гринчук. – Да не жмись, как целка, говори.

– Спрятал, – Сергеев даже смог не отвести взгляда, отвечая. – Неподалеку.

– Не боишься за своих детей?

– Боюсь…

– Тогда что ж ты тянешь? Сообщи своему куратору, хозяину, черту, дьяволу… Сообщи, всё, как было. И про то, что рубашка у тебя есть… – Гринчук засмеялся. – Не дрейфь.

– А ты?

– Что я? Я – приезжий мент, которого нужно убрать отсюда любыми путями. Надоело мне всё… Надоело. И запомни, говори всё, я никаких рубашек не жег. Не жег я никаких рубашек! Понятно? Понятно тебе, я спрашиваю? – Гринчук рванул Сергеева за рубашку.

Сергееву показалось, что Гринчук сейчас заплачет.

– Что уставился? Иди звони, сообщай, чтобы я, не дай бог, не увидел этого секретного телефонного номера.

Сергеев растерянно переступил с ноги на ногу:

– Это…

– Это! Вы мне выбора не оставили… Не оставили вы мне выбора. Не мытьем так катаньем… Я всё думал – когда вы переговоры начнете, а до переговоров и не дошло… – галька скрипела под ногами у Гринчука, когда он кругами ходил вокруг Сергеева.

Баклан подозрительно посмотрел на людей, решился и спрыгнул с камня. Стал медленно подбираться к темному пятну крови.

– Я не могу сбежать, тут мои деньги и жена.

Деньги и жена, автоматически отметил про себя Сергеев. Такой вот порядок ценностей.

– Твой хозяин хочет, чтобы со мной договаривались новые?

– Новые тебя замочить хотели, – напомнил Сергеев. – Чудом уцелел…

– Здравствуй, маленький, – Гринчук помахал Сергееву рукой. – До сих пор в чудеса веришь? Магазин в тридцать патронов, с пяти метров… Это ж слепым быть нужно. Слепым. И дурным. Убить меня хотели? Пугали меня, блин. И снайпер этот недоделанный… Не въехал еще? С пятидесяти метров по почти ростовой фигуре… Солдат первогодок… да что там первогодок. Перед присягой выполняет такое упражнение, из обычного автомата… В лоб мне пуля не попала, а в выключатель – пожалуйста! Уезжай, Гринчук! Какого хрена в меня стрелять, если хотят, чтобы я уехал?

Сергеев задумчиво провел рукой по подбородку, поморщился, обнаружив щетину. Он не любил неопрятности. Презирал тех, у кого не нашлось времени с утра привести свое лицо в порядок.

– Полагаешь, они хотят…

– Договориться они со мной хотят. Договориться. Им для этого нужна Инга. А вдруг я потребую телефонного с ней разговора, или даже свидания? Ее нельзя отсюда увозить. Ни ее, ни деньги… Деньги, – повторил Гринчук. – Сечешь? У меня выбор небольшой – либо я договариваюсь с ними, либо с твоим хозяином. Нет? С сегодняшнего утра с твоим хозяином даже предпочтительнее. Он ведь может меня просто спалить, я ему не нужен. А у новых… у них на меня, похоже, планы. Передай всё хозяину. Передай. И скажи, что у меня будет только одно условие – помочь мне вытащить Ингу…

– И деньги, – сказал Сергеев.

Только в уголке рта затаился легкий брезгливый изгиб. В самом уголке. Большинство бы и не заметило.

Заметил Гринчук.

– Ухмылочку свою сними, подполковник Сергеев. Не тебе учить меня благородству и гордости. Не тебе. Ты ведь тоже знаешь, что вертится земля. Знаешь, но помнишь про семью… И подыхать не хочешь… Что же ты на меня так смотришь, урод?!

Сергеев отвернулся. Махнул рукой Стоянову, который руководил оцеплением.

Капитан подбежал.

– Запускай наших, все перетрясти и обнюхать, – приказал Сергеев.

– Там… Товарищ подполковник… Товарищ подполковник просил оружие, и вы говорили…

– Обойдется товарищ подполковник, – отмахнулся Сергеев, схватил с земли камень и швырнул в баклана. – Совсем обнаглел!

Стоянов таки и не понял, о сорвавшемся с места баклане сказал начальник, или о проверяющем из министерства.

– Я тебе что сказал – от него ни на шаг, – напомнил Сергеев.

– Так ведь…

– Если станет возражать – в наручники его… со всем уважением.

Гринчук поклонился Стоянову с вежливой улыбкой.

– Машина – там, – сказал Стоянов.

– Пошли, – ответил Гринчук и оглянулся на Сергеева. – Мы можем идти?

– Иди… те.

– Забыл, – Гринчук щелкнул пальцами, вернулся к Сергееву и прошептал ему на ухо. – Не забывай, что ты – шестерка. Не стоит играть в самостоятельность. С другой стороны – покойный Олег очень точно и беспрекословно выполнял все приказы и распоряжения. Беспрекословно, точно и в срок. Ему это помогло? Кто у вас следующий на очереди?

Глава 7

Улицы наполнялись людьми. Курортники двинулись к морю. Они сюда приехали ради этого – ради моря, солнца, пляжа… Для чего приехал он? Ради чего?

Гринчук оглянулся – Стоянов шел следом, дисциплинировано держал указанную дистанцию. У него трагедия – очень хочется понравиться Гринчуку и ужасно не хочется разозлить своего непосредственного начальника.

А Сергеев разозлен. Очень разозлен. Когда Гринчук уходил к набережной, Сергеев кричал на своих людей.

Припрятал рубашку, сволочь. Припрятал… Всё у них здесь перемешалось – честь и подлость, понятия и беспредел. Всё. Они сами не поймут, что делают и зачем. Сергеев попытался его прикрыть, но компромат не уничтожил, а спрятал.

Зачем?

А затем, что сидит в нем бывший честный и неподкупный мент, не подох, а забился в самый уголок остатков души нынешнего подполковника. И колотит его злость на себя, на тех, кто его туда загнал… Время от времени пытается вырваться мент, а струсивший подонок топчет его, пинает – назад! Не смей! Нам нужно выжить…

Чтобы выжили наши дети, тихо шепчет подполковник Сергеев недобитому менту. И мент снова затихает.

Гринчук понимает его прекрасно. Он и сам…

Бывший опер райотдела капитан Гринчук сейчас думает только о том, что детей Олега держат под прицелом. Держат, держат… Это понятно. Мать должна подтвердить, что именно к Гринчуку поехал ее супруг. И матери наплевать, что именно Гринчук спас ее детей. Тогда.

Это бывший капитан Гринчук тоже прекрасно понимает. Понимает. И ничего не может сделать. Потому, что подполковник Гринчук слишком увяз в серьезной игре, слишком высокие ставки и слишком много неожиданностей, на которые нужно реагировать и которые нужно принимать во внимание.

Подох Олег… Туда ему и дорога. Жалости Гринчук не испытывал, но теперь нужно помнить, что некто, стоящий за всем этим, попытается захомутать Юрия Ивановича. Захомутать.

Идеальный вариант – втихую завербовать его и отдать новым, тем, кто рвется к власти. Такой красивый ход, симпатичный и эффективный.

Держать Гринчука на привязи. Новые его тоже завербуют – и подставятся. Они будут думать, что всё контролируют, а на самом деле…

Жарко… И толпа. И дети. И менты…

Вон, сержант о чем-то разговаривает с киоскером… Просто треплется или… Нет, держит в руках фотографию Инги. Молодец, Сергеев, продолжает работать, хотя уже, кажется, всё и понятно. Скоро можно будет не обращать внимания на Гринчука. Скоро, но пока – ищут.

Отбросить мысль о детях Большого Олега. Не думать. А думать о чем-нибудь другом…

Когда он на меня выйдет? Когда?

Гринчук вышел на летнюю площадку кафе, сел за столик. Ближе к краю. Нечего пугать Стоянова возможной попыткой к бегству.

Стоянов прошел и сел за соседний столик. Вытер лоб платком. Жарко капитану. Может, пригласить его за свой столик, поболтать? Ничего капитан не знает. Ничего не может знать… Или всё-таки?..

Ладно, вот сейчас подойдет официантка, заказать кофе, и, если она будет говорить о нем в мужском роде – пригласить Стоянова за свой столик. Если кофе будет среднего рода, пусть капитан…

– Здравствуйте, – сказала девушка в белом переднике поверх футболки и шортов. – Что будете заказывать?

– Кофе.

– С сахаром? – спросила девушка.

Гринчук хмыкнул.

– Сахара сколько? – девушка тяжело вздохнула.

Она, как и большинство южан, не любила курортников. Сволочи богатые, покуражиться приехали!

– Две ложки, – Гринчук показал два пальца. – А кофе…

Черт, вот так вот и загадывай!

– Чье производство?

– Колумбия, – ответила официантка. – Больше ничего?

– Всё, – сдался Гринчук. – Больше ничего.

Девушка взяла заказ у Стоянова и ушла.

Стоянов сел спиной к Гринчуку, но так, чтобы слышать его разговоры. Трогательное сочетание лояльности и служебного долга. Не мозолить глаза.

Гринчук положил перед собой на стол телефон. Сергеев должен был донести своему хозяину немедленно… И хозяин должен был немедленно реагировать. Почему немедленно?

По кочану! Потому что Гринчук слишком опасен. Мертвый – опасен. Посаженный за убийство Большого Олега – опасен. Тут будет идти следствие, никуда не денутся. Придется выяснять, что тут, собственно, делал Гринчук, зачем сюда приперся Местер… Слишком много вопросов и слишком много возможностей проколоться…

Новые, те, что стоят за снайпером, могут воспользоваться этим, как поводом, чтобы вычистить, выскоблить здесь всё, добраться до самой глубины… Нет, с минуты на минуту к Гринчуку придут. Или позвонят.

Позвонят, подумал Гринчук уверенно. Позвонят. И звонить будет сам. В этом Гринчук был почти уверен. У них всех осталось слишком мало времени. Нужно реагировать быстро.

Как бы он сам поступил в такой ситуации?

– Кофе, – сообщила официантка и поставила чашку перед Гринчуком. – Приятного аппетита.

Гринчук кивнул.

Как бы он сам поступил?

Имеем… Некто держит в узде троих местных крутых. Круче их и не придумаешь. Дедов, Сергеев, Олег… Этого достаточно, чтобы контролировать весь город. Более чем…

Дедов, Сергеев и Олег не знали, кто дергает за веревочки. С Олегом произошла небольшая накладка, он узнал голос… И что? И ничего.

Так вот, в Проморске, который полностью под контролем, который дыхнуть без разрешения не может, начинают происходить странные вещи… Кто-то на территории, которая до сих пор считалась неприкосновенной, начинает разыгрывать свою партию… Деньги, власть… Очень большие деньги и, значит, очень большая власть.

Похоже, что кто-то из своих, из местных, продался. И кто? Один из трех самых крутых? Олег? Покойный Олег… Дедов? Сергеев? Олег из игры выбыл, так или иначе.

За что его убили? Признался, что узнал голос по телефону. Хотя, на этого странного Черного Тамплиера Гринчук вышел бы и сам. Собственно, и вышел. Странно было бы не заинтересоваться такой колоритной фигурой.

А Черный, похоже, особо и не прятался. Кассеты за зеркалом, экзотические, мягко говоря, обряды… Рано или поздно кто-то из… принятых не сдержался бы. И цепочка посыпалась бы. Точно.

Итак, появляется красавец подполковник Гринчук, собственной персоной. Наглый и самоуверенный. Простейшее выяснение обстоятельств показывает, что все это не показное, а имеет под собой основу. Может Гринчук позволить себе быть и наглым, и самоуверенным. И прекрасно может дополнить собой коллекцию.

Мастер – вышел из игры, а его территория остается без присмотра. Логика понятна, чтобы держать город, достаточно держать его хозяина. Нужна замена. Можно – уровнем повыше. А такого кандидата пока нет. И тут подворачивается Гринчук…

Его кто-то пасет… Из-за него, кажется, все это и началось – похитили жену.

Из-за тебя все началось, пробормотал Гринчук. Из-за тебя, Юрий Иванович! Сколько народу в тебя просто влюблены и жаждут тобой обладать.

Наконец хозяин получает на Гринчука крючок нужного размера. Даже наживка не нужна, крючок уже впился в губу, или даже нет, крючок проглочен, и Гринчук знает, что ему могут вывернуть все внутренности. Одним движением руки.

Ты знаешь это, Юрий Иванович? Знаешь? Тогда чего сидишь и лыбишся задумчиво на улицы курортного города? Всё, прошли времена бездумной свободы. На самом выходе…

Еще можно было попытаться бежать, но куда? Без денег… Никуда ты без денег не убежишь…

Выйти на Гринчука через кого-то? Для этого нужно быть уверенным, что этот кто-то уже не перевербован. И в ком может быть уверен хозяин Приморска, этот замечательный мистер Икс? Только в себе.

Только в себе?

Значит, на Гринчука выйдет сам.

Гринчук раньше ломал голову, почему именно Приморск. Странно ведь и не умно… Всё делать через этот городок, превращать его в лабораторию по переработке. Зачем? Значительно безопаснее работать в нескольких городах. Ведь Приморск именно поэтому всплыл и стал притчей во языцех… Страшилкой стал и пугалом. Всё в нем…

Теперь становится потихоньку понятно. Понемножку… Или вообще всё понятно?

Зазвонил телефон.

Гринчук посмотрел на высветившийся номер. Нету номера, подавлен номерок.

Спина Стоянова напряглась, весь в слух превратился капитан.

Номер неизвестен. Мистер Икс продолжает играть в таинственность, но…

Гринчук взял трубку:

– Да.

– Юрий Иванович, – голос спокойный, размеренный… чеканный, что ли, – вы меня хорошо слышите?

– Более чем. Здравствуйте, – ответил Гринчук. – С кем имею честь?

– Это не важно. Предположим, с человеком, который знает о вашей рубашке.

– Быстро…

– Вы сами сказали – времени мало. Сказали?

– Сказал.

– Вот и прекрасно. Мы понимаем друг друга, очень хорошо понимаем. И нам остается только…

– Встретиться, – сказал Гринчук. – Только встретиться.

– Вы полагаете?

– Я уверен. На слух я очень плохо воспринимаю важную информацию. С детства. Лучше один раз увидеть, чем… – Гринчук допил кофе и откинулся на спинку стула.

Теперь – понятно. Теперь – замечательно.

– Хорошо, – сказал голос после небольшой паузы. – Очень хорошо. Я так и планировал. Давайте мы с вами встретимся в Черном замке. Через… Через полчаса. Вас устроит полчаса?

Гринчук левой рукой опрокинул чашку на блюдце, потом заглянул в чашку. Кофейная гуща расплылась по стенкам, ничего особо не рисуя. Вот так и пытайся предсказывать свою судьбу.

– Вы, кажется, с ума сошли? – вежливо осведомился Гринчук. – Или Сергеев уже снял охрану?

Собеседник засмеялся:

– Пусть это вас не волнует. Вы приезжайте… Но…

– Я никому не скажу, – пообещал Гринчук и повысил голос. – В Черном замке, значит?

– Я вас жду.

Отлично, они нас ждут. Олега тоже ждали? Ему так сказали, таким же властным голосом? И что потом? Земля, прощай, в добрый путь?

Гринчук потер руки. По мышцам пробежал холодок. Так всегда перед неизвестной опасностью.

Встреча с самым главным? С тем, кто сумел поставить на уши десятки, если не сотни очень высокопоставленных людей? Тот, кто сумел внушить ужас тысячам, сейчас придет на встречу с Гринчуком.

Великий и ужасный.

Все как в книжке о Волшебнике Изумрудного города.

Каждый пришел к Гудвину за своим – и каждый увидел своего Гудвина. И пока отважный песик не выгнал из-за ширмы кукловода, никто и предположить не мог, что всё так просто. Один человечек.

Какой бы широкой и могущественной ни виделась организация со стороны, все всегда упирается в одного конкретного человека.

Всегда.

Гринчук положил на столик деньги, встал и хлопнул Стоянова по плечу. Тот вжал голову в плечи.

– Не трусь, капитан, твое время еще не пришло. Ты сейчас останешься здесь и будешь сидеть, как приклеенный…

– Но…

– Или тебе всю нокалку покоцают. Без вариантов. Задницу порвут на британский флаг, и свои будут рвать, и чужие. Въехал?

– Въехал.

– Вот и славно!

Гринчук вышел на улицу, посмотрел по сторонам. Неподалеку от кафе стояла машина, красная «копейка». «Копейки» почти все красного цвета, подумал Гринчук, даже странно.

Увидев, что Гринчук стоит на краю тротуара, водитель «копейки» тронулся с места, остановился возле потенциального клиента.

– Добрый день, – сказал Гринчук, – мне через полчаса нужно быть возле так называемого Черного замка. Сможем?

– Извини, – ответил водитель. – Я думал, в Узловую… У меня клиент…

– Не хочешь заработать, не нужно, – Гринчук оглянулся и махнул рукой проезжающей «мазде».

Стоянов дождался, пока Гринчук договорится с водителем «мазды» и уедет. Потом достал из кармана телефон и нажал кнопку.

* * *

Водитель оказался точным. Обещал через полчаса, через полчаса и приехали. Гринчук расплатился и вышел из машины.

Мельком, сквозь пальцы, глянул на солнце. Если температура будет расти такими темпами, то часа через два асфальт потечет серыми реками к морю. А еще через час вершины гор начнут оплывать, как свечи.

Черный замок стоял на отшибе и был пуст. Выглядел пустым и безжизненным. Курортников отпугивал большущий плакат «Закрыто», а всех остальных… Все остальные знали, что хозяина внутри нет, а есть два милиционера, вроде как в засаде.

И обряд соблюден, и проблем не будет.

Будет забавно, если Мистером Икс окажется кто-то из сержантов, подумал Гринчук.

Гринчук постучал в ворота. Никто не ответил. Гринчук потянул створку – она подалась. Во дворе тоже было пусто, только каменная голова перед входом пялилась на вошедшего.

– Я еду, еду – не свищу, а как наеду… – цитату из Пушкина Гринчуку закончить не дали, открылась дверь башни, и на пороге появился сержант.

– Здравствуй, сержант. Ты меня еще помнишь? – поздоровался Гринчук.

Сержант потер подбородок – помнил, видать, беседу в гостинице.

– Мне удостоверение показывать, или так пустишь? – спросил Гринчук.

Сержант отошел назад, и на его месте появился Терминатор с погонами прапорщика.

– Здравствуйте, товарищ подполковник, – Терминатор даже попытался улыбнуться. – Вы хотели что-то посмотреть?

Гринчук оглянулся на ворота – створка встала на свое место.

– Да, знаешь ли, хотел глянуть… Тут ничего нового или странного?

– Никак нет, проходите, – Терминатор отошел, пропуская Гринчука. – Вообще-то начальник приказал без его разрешения никого не пускать…

Гринчук остановился на пороге.

– Проходите, чего там. Вы же к нам с…

Терминатор сказал «с проверкой», но Гринчук этого уже не услышал. Когда человека бьют по голове, он обычно падает. А в этом смысле, Гринчук был совершенно обычным человеком.

…Олег смотрел прямо в лицо и улыбался. Виновато как-то, рот кривился, будто улыбка всё норовила сползти из уголка губ, как слюна. А Олег все не решался ее сплюнуть.

– Такая вот фигня получилась, – сказал Олег. – И ведь знал я, что могут замочить… Знал, а поехал. Он про детей сказал… про жену… Ты был прав – только они цена моей жизни. А что – цена твоей?

В лицо плеснули водой.

– Приходите в себя, товарищ подполковник, – в голосе Терминатора не было угрозы, так, насмешка. – С вами хотят поговорить…

Голос доносился сверху, из-под облаков. Из-за туч, которые как раз истекали дождем.

Гринчук открыл глаза. Красное и черное, по Стендалю. Стены и потолок. Перевернутая звезда, жуткие африканские маски.

Гринчук попытался встать, но не смог – лежал с раскинутыми руками. Руки были привязаны к тому самому то ли ложу, то ли алтарю.

Рядом с алтарем стоял Терминатор. Увидев, что Гринчук открыл глаза, Терминатор оглянулся и сообщил:

– Оклемался. Можно разговаривать.

– День добрый, – сказал, входя в комнату, некто в черном. – Здравствуйте, гражданин начальник.

Гринчук напряг руки, пытаясь сделать это незаметно.

– Не нужно, – засмеялся вошедший. – Если бы вы знали, сколько народу пыталось отсюда сорваться. К тому же, из такого положения веревки рвать особенно неудобно. Руки разведены, мышцы… Но я не об этом хотел с вами поговорить. А о…

– Развяжите руки, гражданин Щелкунов. Быстро…

– А тут не нужно кричать, – усмехнулся Черный Тамплиер. – Сейчас – не нужно. Кричать ты будешь потом, когда я решу.

Черный подошел к алтарю и присел на край, в ногах Гринчука:

– Не помешаю?

– Могу уступить место.

– Не нужно, вы ведь все-таки гость, – Щелкунов посмотрел на свои ногти, потер их о рукав черной рубашки. – Вы мне хотели что-то сказать? Лично. Если бы мы договорились по телефону – ничего этого не было бы. А так… Возможны варианты. Вы так замечательно смогли прижать покойного Мастера… Согласитесь, я придумал прекрасный способ держать таких людей, как он, в руках.

Гринчук прикусил губу. Так глупо попасться…

– Но вы ведь у нас не такой, вы ведь, загнанный в угол, не становитесь покорным, как остальное стадо. С вами лучше договариваться по-другому. Тут лучше угроза силы, чем сама сила…

Не закрывать глаза, приказал себе Гринчук. И не смотреть на этого урода. Смотреть в потолок.

– Я думал, что никогда уже сюда не вернусь, – задумчиво произнес Тамплиер. – Столько приятных воспоминаний… Итак, для чего мы с тобой встретились?

– Менты эти понимают, что я их из-под земли достану? – спросил Гринчук. – Ты им объяснил?

– Менты… Кто задумывался над тем, что понимают менты? – Щелкунов засмеялся. – Тем более, что только один из них сможет что-то рассказать… Второй… Второй уже умер. Этот молоденький… Симпатичный парень, но – ничего не поделаешь. Такова судьба.

До чего противный голос! Эдакий проповедник – покайтесь, братья! И как на них клюют разные идиоты, деньги отдают, часами слушают. И верят, что самое странное.

– В общем, всё выглядит так – я вошел в замок через свой тайный ход, а тут и вправду есть такой, пришлось пробить во время строительства – всего с десяток метров из бывшего погреба к расщелине. Я через него ушел вчера… Я вошел, сразу застрелил сержанта, а прапорщика оглушил. Сержант уже, как вы понимаете, убит, а прапорщик ожидает, когда я его вырублю перед уходом. У него голова крепкая, он не боится. Вы все запоминаете? – Щелкунов приставил ладонь к уху. – Не слышу!

Даже в рожу плюнуть не получится, с горечью подумал Гринчук.

– Нет, так у нас не получится разговора. Не выйдет. Сделаем по-другому, – Щелкунов подошел к двери, открыл ее и окликнул Терминатора.

– Подойди сюда, у нас тут клиент не хочет разговаривать.

Вошел Терминатор.

– Вот, – сказал обиженным тоном Щелкунов, – лежит и молчит.

– Сейчас, – кивнул прапорщик и шагнул к Гринчуку.

Выстрел в закрытом помещении прогремел оглушительно. Голова прапорщика взорвалась, тело рухнуло на пол.

– … и все, – сказал Щелкунов, держа пистолет в руке так, будто хвастался, какая у него есть замечательная игрушка. – Так еще проще – ты пришел, а я тут тебя уже ждал… Или вообще никого не волновало, что именно произошло. Расскажи, как все было на самом деле… Мне все равно. Ты хотел разговора без свидетелей – пожалуйста. Ты хотел наказать продажных ментов – вон, один лежит тут, а второй в зале для проповедей. Просто и красиво…

Щелкунов присел на корточки так, чтобы его лицо оказалось напротив лица Гринчука. Гринчук отвернулся.

– Ладно, любви у нас не получится, но у тебя тут выбора нет. Вот твоя рубашка, – Щелкунов из-за шторы достал рубаху, потряс ею в воздухе. – Еще есть протокол допроса жены Олега…

– Есть? – спросил Гринчук.

– Будет, – отмахнулся Щелкунов. – Обязательно будет.

Щелкунов вдруг резко повернулся и снова выстрелил в тело прапорщика.

– Обожаю… Пули так забавно ударяются в тело… Брызги, ошметки… – Щелкунов потянул носом, принюхиваясь. – И этот запах сгоревшего пороха. Божественно. Но, вернемся к нашему разговору.

Щелкунов улыбнулся.

– Всего этого достаточно, чтобы повесить на тебя убийство. Есть мотив, есть возможность, есть доказательства… И нет никакого выхода. И повода брыкаться. Это наша последняя встреча, я не должен был этого делать, но – ничего не поделаешь. Все равно я собирался уходить отсюда. Приморск – милый город, но он слишком мал для меня. Я слишком здесь заметен…

– Идиот, – сказал Гринчук и засмеялся.

Хотел сохранить серьезность, но не смог. Не удержался.

– Что тебя так рассмешило? – Щелкунов замахнулся.

– Я ж тебе руку выдерну и в задницу забью, красавец, – предупредил Гринчук, не переставая смеяться. – Дурилка картонная.

Улыбка Щелкунова испарилась. Верхняя губа дергалась, будто готовясь обнажить клыки.

– Что уставился? – спросил Гринчук. – Руки мне развяжи, если хочешь выжить.

– Выжить? Ты сказал – выжить? Ты мне угрожаешь?

– Я тебя предупреждаю, кретин. Ты только что смеялся над этим вашим Терминатором, а сам не понял… Тебе что сказали – прийти сюда и поговорить со мной? Пригрозить и обрисовать ситуацию? А потом что? Пообещали вывезти отсюда, дать билет, денег… Хотя, денег ты и так наколотил, пожалуй, – у Гринчука начинали болеть плечи, и это мешало держать искреннюю улыбку. – Соврали тебе, красавец. Ой, соврали. Не так?

Щелкунов навел пистолет на Гринчука, в лицо. Палец дрожали, нащупывая спусковой крючок.

– Осторожно с оружием, дятел, выстрелишь, подохнешь так ничего и не поняв, – теперь нужно было держать взгляд Щелкунова, держать и не отпускать. – Ты же шестерка… Правильно? Шестерка. С тобой разговаривали по телефону, тебе приказывали… И сейчас приказали. Ты не задумывался, почему только вчера… Не так… Почему вчера тебя так легко отдали? Нет, тебя предупредили, что за тобой идут. В самый последний момент, но предупредили, ты даже архив свой грязный спрятать не успел…

– Ну и что? Зачем мне архив на эту мелочь? Мне, если хочешь знать, обещали… – Щелкунов замолчал, поняв вдруг, что Гринчук не врет, не чушь несет, а говорит правду. – Мне же обещали…

– Как ты обещал Терминатору. А он обещал своему напарнику… Ты не понял?

Щелкунов сделал шаг назад, уперся спиной в стену и медленно съехал на пол.

Теперь Гринчуку, чтобы видеть его лицо, нужно было повернуть голову влево. Начало ломить в затылке, заболели глаза.

– Ты когда-нибудь ящерицу ловил? – спросил Гринчук. – Ловил. И оставался по малолетству с хвостом в руках. За что ж ее еще ловить, ящерицу, как не за хвост. Он же будто специально для этого создан. Хвать – хвост у тебя, а ящерицы нет. И как тебе быть в роли хвоста?

– Заткнись! – выкрикнул Щелкунов.

Его голос уже не был чеканным и торжественным. Словно и не было этих пяти лет власти и силы. Только страх.

– Тебя подставили. Тебя показали Большому Олегу… Зря, что ли, показали? Ты приехал внаглую, забрал человека… Ты, кстати, знаешь, кто был тот старик, которого прошлым летом тебе передал Олег?

– Замолчи…

– А это был один крупный криминальный авторитет… Очень крупный и очень криминальный, – плечи ломило немилосердно. – Он терпел долго. Может быть, терпел бы до конца, если бы я не вмешался. Я его вызвал сюда… Чтобы через него найти тебя, а через тебя…

Щелкунов вскочил.

– Да не дергайся ты, не дергайся. Этим делу не поможешь. Ты послушай, что тебе умный человек говорит.

– Умный бы на этот стол не попал…

– Мудрый бы не попал, а умный найдет возможность отсюда выбраться. И даже помочь тебе…

– А мне не нужно помогать, то, что ты говоришь – бред. Бред!

– Сам подумай, не кричи, а подумай. Вначале прокололись работники гостиницы. Их убрал ныне покойный, дважды застреленный тобой Терминатор. Теперь он не сможет рассказать, кто ему приказал это сделать. Если тебя шлепнут на выходе… или в месте встречи – никто не будет знать, что переговоры прошли. Сергеев… А он будет уверен, что ты был главным. Сейчас он сомневается, но может поверить. Это ведь он передал рубашку…

– Сергеев?

– Ты не знал? – Гринчук засмеялся. – Не знал. Ты не боишься, что он теперь воспользуется моментом и… Кстати, это не моя рубашка. Я только сейчас рассмотрел. У моей не было верхней пуговицы – так и не собрался пришить. А тут…

Щелкунов, казалось, забыл, что у него в руках пистолет. Ходил по комнате, от стены к стене. Думал.

– На тебя теперь всё можно списать, красавец, – Гринчук еле сдерживался, чтобы не застонать, кистей рук он уже не чувствовал. – Сергеев, например, отмажется от убийства горничной и начальника охраны гостиницы. Их убил Терминатор, по твоему, судя по всему, приказу. А ты его ликвидировал, чтобы, значит, концы в воду. Дедов тут вообще ни при чем, всем ты заправлял в городе, и убийствами и похищениями… И всему этому я свидетель. Мне на тебя покойный Олег указал.

– А если я тебя сейчас шлепну и уйду? – Щелкунов вытер рот. – Всажу пулю и уйду…

– Куда? Полагаешь, ты еще сможешь отсюда уйти? Думаешь, тебя не выпасли, когда ты забирал рубашку? Думаешь, тот, кто тебя послал сюда, сделал это случайно? Думаешь, ты вообще случайно смог закрепиться в этом городе, где все подчинено распорядку и правилам? Тебя не предупредили, что рядом со мной все время трется капитан милиции Стоянов, который прекрасно слышал наш с тобой телефонный разговор? Тебя подставили с тройным запасом.

– А что предлагаешь ты? – Щелкунов ткнул Гринчука стволом в грудь. – Что ты предлагаешь?

– Я… Я предлагаю тебе выход. Ты говоришь мне всё, что должен был сказать по сценарию. Как я понимаю, это канал обратной связи и пароль… Чтобы я мог понять, с кем разговариваю, и связаться, в случае чего… Потом ты расскажешь мне, чего не должен был говорить никому под страхом смерти. А потом…

– И как ты меня выведешь? Как? В кармане вынесешь? – капли пота стекали по лицу Щелкунова, словно от начал таять.

– Зачем? Я тебя арестую, надену на тебя наручники, мы прекрасно выйдем отсюда. Здесь же будет Сергеев, он не станет рисковать. Убрать тебя чужими руками – можно. Застрелить при сопротивлении – хоть сто порций. Но пристрелить уже арестованного… Вряд ли. Я ведь – лицо официальное. Он, увидев меня, решит, что я сдам тебя в отделение. Я позвоню прямо при нем в министерство, доложу, что тебя взял… А дальше… Дальше уже будет дело ловкости рук, быстроты ног и удачи… – Гринчук замолчал.

Главное – не перегнуть.

– Имея на руках тебя, я смогу послать на фиг Сергеева и твоего хозяина с их шантажом.

Щелкунов посмотрел на пистолет в своей руке, снова вытер левой рукой губы. Лицо было мокрым от пота.

Не дай бог оказаться перед таким выбором, подумал Гринчук. Если он согласится…

– Нет, так не пойдет, – выкрикнул Щелкунов. – Не пойдет! А если там нет никого? Нет Сергеева, нет убийцы… ты меня повяжешь… а там никого нет… Не пойдет. То, что меня хотели замочить при встрече – может быть. Тут ты прав. А я не пойду на встречу… Не пойду! Пусть мне звонят, как хотят и сколько хотят, а я… я вот с тобой уйду. Там проверим, чтобы без накладок.

Щелкунов наклонился, снял с пояса у Терминатора наручники, достал из кармана нож.

– Сейчас я тебя отвяжу, надену на тебя браслеты… Ты, если жить хочешь, дергаться не станешь. Ты же понимаешь, что мне тебя нет смысла убивать…

– Нет смысла, – подтвердил Гринчук. – Ты мою сумку куда дел?

– Сумку… А, сумку… Бабки твои… Вот лежит, у двери. Я их не возьму, у тебя номера могут быть переписаны, зачем мне так рисковать, – Щелкунова трясло, он говорил-говорил-говорил торопливо, словно боялся, что Гринчук его перебьет. – Мы выйдем аккуратно, через главный ход. Там стоит моя машина. Если ты прав – если ты прав – пойдешь как заложник. Там идти недалеко, и стрелка спрятать поблизости негде. Крикнешь Сергееву, чтобы он не стрелял… Крикнешь?

– Крикну.

Щелкунов защелкнул на левой руке Гринчука наручник, отрезал веревку. Гринчук со стоном перевернулся на бок, подождал, когда Щелкунов скует обе руки.

– Ты там туго не застегивай.

– Не переживай, все будет нормально, – Щелкунов перерезал веревки на ногах и на правой руке. – Вставай. Выедем из города – отпущу.

– Сумку мне отдай, – попросил Гринчук. – Все-таки, полмиллиона… На шею повесь.

– Ладно. Ладно… – Щелкунов вытолкнул Гринчука из комнаты.

Гринчук оглянулся через плечо на тело. Как и предполагалось, в городе начался мор. Теперь главное – самому не подцепить заразу.

Сержант лежал возле самого порога, лицом вниз. Ему прострелили затылок. А он всего лишь собирался немного заработать.

– Сумку дай, – потребовал Гринчук.

– Сумочку… – Щелкунов набросил ремень сумки на шею Гринчуку.

Остановился перед дверью, приоткрыл зарешеченное смотровое окошко. Осторожно, одним глазом посмотрел.

– А… а ты, наверное, соврал. Нет тут никого…

– Значит, повезло нам обоим.

– Ага, – кивнул Щелкунов. – Ты выходишь первым…

Он отодвинул засов, подтолкнул Гринчука вперед.

Давай, Юрий Иванович, прошептал Гринчук. Давай. Будем надеяться, что Сергеев не станет убивать проверяющего из столицы, а Мистер Икс не будет прерывать так замечательно начатую вербовку.

Лицо обдало жаром. Гринчук шагнул вперед. Осмотрелся – никого во дворе нет. Если он не ошибается.

Он и не ошибался.

Сергеев никого во двор не пустил. Приказано было рассредоточиться вдоль дороги и ждать.

* * *

Щелкунов и Гринчук пересекли двор, подошли к воротам. Щелкунов заглянул в глазок. Ворота не были заперты. Щелкунов потянул створку.

* * *

Увидев Гринчука, лейтенант Лисницкий доложил об этом по рации.

* * *

– Посмотри, есть кто? – приказал Щелкунов.

– Есть. Десятка полтора, – Гринчук присмотрелся. – Вдоль дороги и за заборами.

– Крикни им, чтобы не стреляли. Сергеева позови!

* * *

– Сер-ге-ев! – крикнул Гринчук протяжно, как когда-то в детстве звал Снегурочку на новогодней елке. – Сер-ге-ев!

* * *

Сергеев быстрым шагом прошел через дом Черного Тамплиера, на долю секунды задержался на пороге, потом также, шагом, не ускоряясь, пересек двор…

Сергеев ждал сообщения Лисницкого, стоя у запасного выхода из дома. Ключ от замка у него был давно. Был шанс, что Черный пойдет через черный ход.

* * *

– Не придуривайся! – Щелкунов прижался к Гринчуку сзади, чтобы спрятаться от возможного выстрела. – Я не шучу… Один я на тот свет… Ты им нужен живой…

– Это не факт. Хрен вас, курортных жителей знает. Вы нас, приезжих не любите, – прошептал Гринчук. – Дернется палец у снайпера…

– Заткнись! – Щелкунов еще что-то хотел сказать, но не успел.

Пуля вошла в затылок.

Брызги крови хлестнули Гринчука по щеке.

– Будь ты неладен! – Гринчук отступил в сторону, давая телу Черного Тамплиера упасть.

Милиционеры, прятавшиеся за деревьями, бросились к замку.

– Соблазн был – промазать? – спросил Гричнук, не оборачиваясь. – Промахнуться?

– Зачем? – осведомился Сергеев. – Тебя взял в заложники убийца Большого Олега. Жена Олега дала показания, не к тебе ехал Олег, а к гражданину Щелкунову этой ночью. И ее детям угрожал, если она не укажет на тебя…

– Шесть баллов за технику исполнения, – сказал Гринчук.

Ему отчего-то очень захотелось сесть на землю.

– Руки мне расстегни и дай чем морду вытереть, – попросил Гринчук. – И рубашку мою там в комнате забери, она тебе еще понадобится…

Сергеев расстегнул наручники, Гринчук потер запястья.

– Я не думал, что он тебя возьмет… – сказал Сергеев. – Думал, поговорит и уйдет. А тут мы его…

– Верю, – легко согласился Гринчук. – Полностью верю. Доверчивый я человек. Я прямо вижу, как ты кричишь ему остановиться, он поднимает руки, вы его заарестовываете и даже предлагаете адвоката и один телефонный звонок.

Он повернулся к Сергееву.

– Вы так всё планировали?

– Нет, – спокойно ответил Сергеев. – Его пристрелили бы на пороге. Я бы и пристрелил, как сейчас. Он был особо опасен, убил сотрудника милиции…

– Двух, – поправил Гринчук. – Второго, твоего прапорщика, он пришил экспромтом. Тебе придется искать нового палача…

– Да, жаль, но оно, наверное, и к лучшему.

Лужа крови растекалась из-под головы Щелкунова. Ярко-красная кровь, как в индийских фильмах.

– Наверно, к лучшему, – Гринчук провел рукой по своей щеке, посмотрел на ладонь. – Дай тряпку, лицо вытереть.

Сергеев что-то приказал, через минуту кто-то из его людей принес штору, сорванную с окна в замке.

Гринчук вытер лицо.

– Ты теперь куда? – спросил Сергеев. – Домой поедешь?

– Да пошел ты… – Гринчуку показалось, что эту фразу он выкрикнул, но на самом деле получился только шепот. – Хрен вы меня отсюда выпихнете…

Земля качнулась, попыталась сбить Гринчука с ног.

– И тебе – хрен. Я…

Тошнота подкатилась к горлу, Гринчук шагнул к дороге, сделал еще шаг. Земля все не успокаивалась – покачивалась, елозила из стороны в сторону… Сергеев подхватил Гринчука под руку:

– Что с тобой?

– Оказывается, у меня есть мозги, – пробормотал Гринчук. – В результате получилось небольшое сотрясение…

– Я тебя сейчас в больницу…

– Ага, в патолого-анатомическое отделение… Выяснить, наконец, что же такое жужжит внутри капитана Гринчука… – Гринчук потер лоб. – Пардон, подполковника.

Сергеев подвел Гринчука к своей машине, посадил на заднее сидение. В машине пахло нагретой кожей и хвойным ароматизатором.

– А я тебе свободно могу заблевать весь салон, – предупредил Гринчук.

Сергеев открыл в машине все окна, сел на переднее сидение.

– Я бы лучше пешком прошелся, – сказал Гринчук. – Терминатор ваш покойный – крепкую руку имел.

Ломило в затылке, и в воздухе густо летали блестки.

– Так живого человека по голове ударить… – Гринчук хотел покачать осуждающе головой, но вовремя сдержался.

– Возле аптеки – остановишься, – приказал Сергеев водителю, когда машина тронулась.

Машину качнуло на ухабе, Гринчук схватился за голову.

– Еще немного потерпишь? – спросил Сергеев.

– У меня есть выбор? Ты, как я понимаю, уже все решил…

– Продержись час. Съездим в одно место – и делай, что хочешь.

– Например, умри.

– Что хочешь.

Машина выехала к автостанции и остановилась. Сергеев сунул водителю деньги:

– Купи что-нибудь от головы и… тебе воды купить, Гринчук?

– Холодной…

– И воды холодной.

Водитель ушел.

– И куда ты меня повезешь? – спросил Гринчук.

– К Дедову. Нам нужно договориться. Я так понимаю, что с завтрашнего дня, хотим мы того, или нет, в Приморске будет шмон. Слишком много покойников, в том числе и сотрудников милиции. Нет?

– Да, – подтвердил Гринчук.

– Вот нам и нужно все оговорить. Что делал ты, что делали мы, как оно все связалось…

– И развязалось…

– Вот именно. Вот именно, – Сергеев достал из бардачка сигареты, сунул одну в рот, оглянулся на Гринчука, смял сигарету и выбросил в окно.

Лицо Гринчука было подстать его прозвищу – зеленое. На лбу мелкими капельками выступил пот.

– Продержись еще немного… – попросил Сергеев.

– Не дождетесь, – Гринчук скрутил неожиданно из пальцев фигу и показал Сергееву. – Я вас всех… переживу… Куда мы едем?

– Я же тебе сказал – к Дедову, в лесной домик.

– К Дедову в лесной домик… Это в той же стороне, где Счастливое?

– Наоборот, в противоположную сторону. Дедов себе усадьбу отгрохал в очень уединенном месте. Перед блокпостом налево, и через пять километров серпантина…

– И через пять километров серпантина… Чудовищная архитектура… А ты, Сергеев…

– Что?

– Ничего, проверка слуха…

Вернулся водитель, сел за руль. Сергеев передал Гринчуку пластиковый пузырек с таблетками и запотевшую бутылку воды.

– Сколько нужно принять таблеток? – спросил Гринчук, вытряхивая несколько штук на ладонь. – Думаю, достаточно…

Высыпав всё в рот, Гринчук запил водой. Прижал холодную бутыль ко лбу.

– И через пять минут голову как рукой снимет… – сказал Гринчук, откидываясь. – А ты не боишься, что…

Сергеев хмыкнул неодобрительно, и Гринчук поднял руки:

– Всё, молчу-молчу. Я буду молчаливой галлюцинацией. Ты, кстати, читал «Мастера и Маргариту»?

– В десятом классе.

– Может, помнишь… Никогда не просите у сильных… Сами всё дадут… Черт, ни хрена не могу толком вспомнить… В общих чертах… Так?

– Так, – подтвердил Сергеев.

Он не особо прислушивался к тому, что бормочет Гринчук. Лучше бы он сохранил совершенно ясную и здоровую голову, но и так можно будет договориться. Запомнит. И выполнит.

– В том смысле… не проси… хрен ты дождешься чего от сильных… нефиг ждать милостей от уродов… сделать так, чтобы они сами… Слышишь, Сергеев, сами…всё отдали… сделали…

Гринчуку очень хотелось спать. Глаза закрывались, голова опускалась на грудь. Стоило больших усилий не вырубиться. Он понимал, что несет чушь, но ничего не мог поделать: если замолчит – уснет.

– Держаться нету больше сил, – пробормотал Гринчук и улыбнулся.

Машина свернула под шлагбаум, оставив справа блокпост. Деревья за окном слились в зеленую шевелящуюся массу, и от плавного скольжения этой массы тошнота снова подступила к горлу.

Давненько не было так хреново, подумал Гринчук. Последний раз… Последний раз, когда погиб тот мальчишка… Из-за четырех миллионов долларов. Будто сам убил, своей рукой.

Как сейчас… Как за эти три дня… Сколько народу он убил?

Гринчук зажмурил глаза, но приступ тошноты и головной боли заставил их открыть.

Двое из гостиницы… плюс Большой Олег… плюс Черный и два милиционера… еще двое, охранявшие жену Олега… и Мастер… И кто еще? Кто еще погибнет оттого, что Гринчуку захотелось… захотелось чего? Справедливости? Правосудия?

* * *

Сержант на блокпосту проводил взглядом машину Сергеева. Посмотрел на часы. До рейсового автобуса еще полтора часа. Частный транспорт выполняет вчерашнее распоряжение – в Приморск никого не везти. Возле вокзала в Узловой стоять, демонстрируя свое присутствие, но никого не везти. Остальные таксисты помнят, что в Приморск чужие не возят. Если кто из курортников поедет на собственной тачке – заворачивать, ссылаясь на указание врачей. Палочку тут нашли в море. Вот такую огромную.

От города показалась красная «копейка», затормозила возле блокпоста. Сержант не торопясь подошел к ней. Машину он знал, принадлежала она местному, но вот водитель был незнакомый.

– Куда? – спросил сержант, не представляясь.

Водителю было на вид лет тридцать, поджарый, с недельным загаром на лице. Темные очки и бейсболка скрывали пол-лица.

– Туда, – водитель указал пальцем вперед. – А что?

Сержант поправил автомат, передвинул его под руку. Не угроза, а так, демонстрация власти:

– Документы.

Водитель достал деньги, пригоршню. Протянул сержанту:

– Извини, у меня нет времени.

– Из машины! – приказал сержант.

Водитель плохо понимал ситуацию. Деньги милиция в Приморске брала, но не на блокпосту. Тут деньги могут конкретно выйти боком..

– Мало? – удивился водитель.

– Из машины! – сержант отступил на шаг, навел автомат на машину. – И чтобы я видел руки.

Последнюю фразу сержант присмотрел в американском кино, звучала она круто, к тому же, весьма уместно.

– Не нужно нервов, начальник… я одну руку уберу, дверцу нужно открыть, да? – водитель говорил спокойно и даже улыбался. – Вот, смотри, все нормально.

Водитель вышел из машины.

– Руки на капот, – приказал сержант и оглянулся на здание блокпоста. В дверях появился напарник, с пистолетом в руке.

Держа водителя на прицеле, напарник переместился в сторону, так, чтобы сержант не перекрывал линию огня, когда будет обыскивать. Всё милиционеры сделали правильно. В обычной ситуации их действия гарантировали безопасность и надежность…

В обычной ситуации.

А так… Рука водителя разжалась, и деньги упали на асфальт. Сержант рухнул на землю, подняв облако пыли, автомат отлетел в сторону. Напарник его на полсекунды отвлекся на деньги. Всего на полсекунды, но этого хватило, чтобы водитель оказался рядом и ударил.

Осмотревшись, водитель втащил обоих милиционеров в здание, положил возле стены, сковав наручниками. Закрыл дверь и сломал ключ в замке.

Открыл шлагбаум на дороге к Приморску и на дорогу к дому мэра. Поднял с земли автомат и положил его на переднее сидение.

«Копейка» развернулась и поехала к дому мэра.

* * *

– Не гони, – сказал Сергеев своему водителю, оглянувшись на Гринчука. – Может, остановиться на минуту?

Гринчук попытался улыбнуться.

– Или потерпишь? Тут осталось немного…

– Потерплю… – одними губами ответил Гринчук. – Потерплю… Если осталось немного…

Он не успел понять, что произошло. Не успел понять сразу.

Завизжали тормоза, машину развернуло вправо… Трудно сказать, почему водитель дернул руль именно вправо, подставив под автоматную очередь себя.

Лобовое стекло покрылось трещинами, несколько пуль продырявили капот и стойку, три пробили грудь водителя. Сергеев открыл дверцу и вывалился на дорогу.

Подполковник вытащил пистолет, передернул затвор. Из открывшейся задней дверцы выполз Гринчук.

Автомат продолжал стрелять короткими очередями, так, чтобы нельзя было поднять голову.

– Он движется, – сказал Гринчук и показал рукой. – Обходит машину справа…

Следующая очередь легла перед правым передним колесом, подтверждая слова Гринчука.

– Ты хоть раз стрельни, пугни урода! – крикнул Гринчук. – Бежать – некуда…

За спиной был небольшой обрывчик, всего метров шесть.

Сергеев выстрелил дважды поверх капота, не целясь… Очередь оборвалась. Но через секунду ударила новая. Нападавший принял к сведению пистолет Сергеева, но отступать не собирался.

Из-под капота показалась вода, словно машина истекала кровью.

– Сейчас он будет перезаряжать магазин, – сказал Гринчук. – Вот сейчас…

Автомат замолчал. Сергеев вскочил, держа пистолет перед собой, но никого не видел, только кусты. Выстрелил наугад и снова спрятался за машину, услышав, как в кустах лязгнул затвор.

– Вот сейчас он гранатой, – сказал Гринчук.

– Ты не можешь помолчать? – злым шепотом осведомился Сергеев. – У меня осталось пять патронов.

– А я ведь просил оружие, – сказал Гринчук.

Новая очередь снесла правое зеркало заднего вида, посыпались осколки.

Сергеев выстрелил.

– Прыгать будем? – спросил Гринчук.

Он сидел на асфальте, прислонившись спиной к колесу.

Сергеев выстрели снова.

– Ему придется выйти на открытое место, – сказал Сергеев, – иначе он нас не достанет… Я попытаюсь…

Хотя – что тут пытаться… Стрелок выходит из кустов, нажав на спуск, и не отпускает его, под пули не попадут люди, спрятавшиеся за машиной. Подходит вплотную…

Новая очередь прогремела почти над самой головой. Сергеев повернулся, чтобы выстрелить, но Гринчук вцепился в него и повалил на землю. Снова ударил автомат – длинная очередь. Несколько одиночных выстрелов. И снова – длинная очередь. И тишина.

– Ты чего? – Сергеев отпихнул Гринчука и замер, вслушиваясь.

Текла вода из пробитого радиатора.

– Как мне это все надоело, – пробормотал Гринчук. – Как мне это все надоело…

Гринчук, не вставая, достал из машины свою сумку. Осмотрел и прижал к груди.

Сергеев стоял на коленях, держа пистолет двумя руками.

Где-то неподалеку послышался звук автомобильного двигателя. Затих.

– Всё? – спросил Сергеев.

– Всё, – сказал Гринчук. – Пока – всё.

Сергеев встал на ноги, обошел машину. Глаза у его водителя были открыты, на белой рубахе – три пулевых отверстия.

– Вот для него действительно… – начал Гринчук, но замолчал, увидев выражение лица Сергеева.

– Из-за тебя ведь… – сказал Сергеев. – Из-за тебя… Какого ты не уехал? Деньги, баба? Почему ты не уехал?

– А ты бы меня отпустил? Прикинь, я прихожу и говорю, что все, что бог с ней, с женой, и черт с ними, миллионами… Ты бы звякнул своему хозяину… и что? Он бы попросил проводить меня до поезда, чтобы ничего не случилось?

Гринчук подошел к водителю, протянул руку и закрыл ему глаза.

– Парня – жалко. Но это не меня хотели убить… Не только меня…

Сергеев удивленно посмотрел на пистолет в своих руках, сунул оружие в кобуру.

– Кто знал, что приедешь сюда? – спросил Гринчук.

– Дедов знал…

– И всё?

– И всё…

– Еще есть вопросы? – спросил Гринчук, направляясь к кустам, из которых по ним только что стреляли.

Человек лежал на спине, раскинув руки, словно собирался отдохнуть. Возле правой руки лежал автомат. Из уголка рта стекала струйка крови.

– Это твой снайпер? – Сергеев подошел и остановился рядом. – Он за тобой охотился?

– Если этот охотился за мной, – Гринчук присел на корточки, держась рукой за ветки, – то кто же грохнул его?

Сергеев оглянулся, вернулся к повороту, наклонился, что-то подбирая.

Послышался шум мотора, на этот раз – снизу. Гринчук поднял автомат убитого, проверил магазин и отошел за дерево. Сергеев подбежал к нему.

Из-за кустов показался «джип».

– Дедова, – сказал Сергеев. – Охрана, наверное.

«Джип» остановился. Водитель остался на месте, а пассажиры вышли наружу. Старшим среди них был Володя, референт господина Дедова. Двое других – бойцы господина Дедова. Крепкие ребята с карабинами в руках.

Егеря, вспомнил Сергеев, эти мальчики числятся егерями в заказнике. Имеют законное право носить оружие.

Володя подошел к машине Сергеева, приказал двоим осмотреть обрыв и кусты.

– Где-то они там лежат, – сказал Володя. – Должно быть двое. Ищите.

Краем глаза Гринчук заметил, как недобрая улыбка проступила на лице подполковника Сергеева. Еще Гринчук вдруг понял, что голова не болит совершенно. То есть, абсолютно. Или таблетки, или адреналин. Но всё равно – кстати.

– Как работаем? – шепотом спросил Гринчук.

– Нагло, – ответил Сергеев. – Очень нагло.

– Всем стоять, – громко объявил Сергеев, выходя из-за кустов. – Я – подполковник милиции Сергеев. Опустить оружие и не двигаться…

Егеря синхронно повернули на голос карабины.

Автомат ударил коротко, пули прошелестели над самыми головами егерей:

– Я подполковник милиции Гринчук. Опустить оружие и не двигаться.

– Анатолий Иванович? – голос референта прозвучал спокойно, разве что чуть громче, чем нужно. – Это вы?

– Нет, Папа Римский. Оружие на землю!

– Мы услышали стрельбу, Сергей Петрович ждал вас, забеспокоился. У вас все нормально? – Володя сделал знак егерям, и те опустили карабины.

– Затворы и предохранители, – напомнил Гринчук.

Водитель «джипа» приоткрыл дверцу, но ничего не предпринимал.

Егеря поставили карабины на предохранители.

– Всё нормально? – еще раз спросил Володя. – Что тут случилось?

– Снайпер, как обычно, – ответил Сергеев, доставая из кармана телефон и набирая номер. – Это Сергеев. Я сейчас отправляюсь к мэру. Да. Всё нормально. Я и Гринчук – у мэра. Подготовь машину и двух автоматчиков. Когда я позвоню – приедете за мной. Не раньше.

Сергеев спрятал телефон.

Гринчук вышел на дорогу.

– Останешься вместе с лесниками здесь, будете охранять место преступления. Никого не подпускать, пока я не разрешу, – приказал Сергеев референту Дедова.

– И водилу своего пусть здесь оставят, – Гринчук, как бы невзначай, направил автомат в лобовое стекло «джипа».

Водитель, не дожидаясь подтверждения приказа, вышел из машины.

Гринчук стоял возле машины, пока Сергеев не сел за руль. Потом сел рядом.

– Ты точно решил ехать к Дедову? – спросил Гринчук. – Может, в город?

– Нужно поговорить… – усмехнулся Сергеев. – В любом случае – нужно поговорить. Если ты прав… Или если ты не прав…

Сергеев вдруг приставил пистолет к виску Гринчука:

– Автомат переложи на заднее сидение.

– Здрасьте…

– Автомат… Мне уже плевать на все… И я не хочу неожиданностей. Автомат – на заднее сидение.

– Ладно, – согласился Гринчук и повернулся, чтобы положить автомат.

– Руки, – потребовал Сергеев, левой рукой доставая наручники из кармана.

На коленях Гринчука стояла сумка, сам он неудобно повернулся – шансов на эффективное сопротивление не было никаких.

Гринчук по очереди заложил руки за спину. Второй раз за день на него надели наручники.

– Тут, главное – не привыкнуть, – сказал Гринчук.

«Джип» развернулся. Гринчук успел заметить, как Володя достал мобильник.

– Нас будут ждать…

– Ничего, нас уже дождались.

Через пять минут машина остановилась возле двухэтажного деревянного дома. Дедов ждал на крыльце. Два его охранника стояли поодаль, оружия в руках видно не было.

Сергеев вытащил из машины Гринчука. Подтолкнул его к крыльцу.

– Без сумки не пойду.

Сергеев достал из машины сумку, набросил ее ремень Гринчуку на шею.

– А извиниться? Совсем наглость потеряли, – Гринчук поднялся по ступеням. – Не обижайся, руки подать не могу.

Дедов молча повернулся и вошел в дом. За ним следом пошли Гринчук и Сергеев.

Сергеев плотно прикрыл двери кабинета, повернул в замке ключ.

Брови Дедова удивленно приподнялись, но он промолчал. Гринчук сел на диван в углу.

Сергеев подошел к окну и задернул шторы.

Дедов направился к своему письменному столу.

– Стоять! – приказал Сергеев.

Дедов удивленно обернулся. В лицо ему смотрел пистолет.

– Совсем тронулся… – Дедов замолчал, увидев выражение лица Сергеева. – Что дальше?

– Сядь вон там, на стул, – приказал Сергеев и щелкнул пальцами левой руки.

Гринчук улыбнулся.

– Значит, так, – Сергеев прошел по кабинету, сел на край стола. – Ты мне, Сережа, ничего не хочешь рассказать?

– Что? – спросил Дедов.

– Он не в курсе… – подсказал Гринчук.

Дедов посмотрел на Гринчука, брезгливо дернул уголком рта.

– Тебе ведь по телефону Володя уже отзвонился? – Сергеев опер руку с пистолетом о колено, держа Дедова на прицеле. – Что на дороге случилось…

– Володя позвонил. Снова пытались убить этого… – небрежное движение в сторону Гринчука, но взгляд так и не оторвался от оружия.

Сергеев снова щелкнул пальцами.

– Когда он музицирует на пальцах, – громким шепотом сказал Гринчук, – с ним лучше не спорить. Пристрелит – и глазом…

– Заткнись, – сказал Сергеев.

– …не моргнет, – закончил Гринчук. – Я молчу.

– Ты кому-нибудь говорил, куда едешь? – спросил Сергеев. – Кому-нибудь?

Дедов посмотрел на свои руки.

– Говорил?

– Ну…

– Я же тебе еще на дороге сказал, – вмешался Гринчук. – Это даже и не смешно…

– Ты позвонил мне и попросил, чтобы после того, как мы разберемся с Черным, я взял с собой Гринчука и приехал к тебе… – напомнил Сергеев. – Я тебе перезвонил, сказал – едем. Кто еще знал?

– Никто… – простонал Дедов. – Честно – никто. Только я, ты и…

– А ему позвонили! – засмеялся Гринчук. – Хозяин ваш позвонил и велел все организовать. Пригласить нас… Так оно было, Сережа?

Дедов глубоко вздохнул.

– И хочется, и колется? – Гринчук уже откровенно развлекался. – Хочется всё свалить на хозяина… И что потом происходит с теми, кто на хозяина валит лишнее?

Дедов хотел встать, но, натолкнувшись на холодный взгляд Сергеева, остался на месте.

– Что ты на меня так смотришь? Что смотришь? Думаешь, это я хотел вас… тебя…

Сергеев молчал, и от этого Дедову стало еще страшнее.

– Да что же ты на меня так смотришь? Я здесь при чем? При чем здесь я?!

В дверь кабинета постучали.

– К чертовой матери! – крикнул Дедов. – Не мешайте!

– Это хотят замочить Гринчука… – Дедов дернул головой. – В него уже стреляли… На дороге… И в гостинице. Стреляли ведь…

– Стреляли, – подтвердил Гринчук. – Не то чтобы совсем в меня, но…

– А теперь решили…

– Но ты не объяснил, как они узнали, где нас ждать, – тихо сказал Сергеев. – Всё имеет объяснение, кроме этого.

– И в прошлый раз, – голосом кухонного склочника заметил Гринчук. – И в прошлый раз. Мог указать направление один из четверых – я, Толик, Олежек покойный и ты, Сережа. Олежек, как было выше сказано, покойный. Четыре минус один – три. Я – отпадаю. Не знал я месторасположение этой твоей хаты. Остается – Сережа и Толик.

– Пусть он замолчит! – потребовал Дедов. – Пусть он…

– Мне замолчать? – спросил Гринчук.

Сергеев покачал головой.

– Вот, – засмеялся Гринчук. – Ты бы мне еще руки освободил… Ну нет – так нет! На чем я остановился, Сережа?

Дедов промолчал.

– Правильно, на том, что три минус один будет два. О месте и времени встречи знали двое – Сергеев и Дедов. Кто же из них скурвился, ссучился и решил убить подполковника Сергеева? Кто? Мэр Дедов или подполковник Сергеев? Нет, ну, в самом деле, руки болят. Сними железки!

Сергеев потер лоб левой рукой. Дедов затравлено оглянулся на дверь.

– Ты подожди, – сказал Гринчук, – ты его не убивай пока, а то хозяин может обидеться. Нельзя убивать друг друга без его высочайшего соизволения. Если, конечно, хозяин не один из вас.

Сергеев удивленно посмотрел на Гринчука.

– Чего ты смотришь? Свободно. И ты, и Сережа вполне можете оказаться хозяином. Только прикидывались, что все на равных, а на самом деле…

– И тут фокус в другом, – уже серьезным тоном продолжил Гринчук. – Ну, стреляли друг в друга, чего не бывает на свете между друзьями… Это хозяин сможет простить. А вот то, что продался кто-то этим новым… Кто-то решил переметнуться к ребятам, которые чудят на вашей территории… Вот этого Хозяин не простит никогда. Измена, блин.

Сергеев медленно достал из кармана телефон, набрал номер. Выключил телефон и положил на стол возле себя.

– Насколько я понимаю, – оживился Гринчук, – только что к хозяину ушло сообщение, что подполковнику Сергееву срочно нужна связь. Так?

– Я тоже хочу позвонить! – выкрикнул Дедов. – Мне тоже нужно…

– А он тебе даст поговорить по своему телефону, Толик не жадный. – Гринчук снова начал развлекаться. – И двум сразу нельзя звонить одному хозяину. Нельзя, телефон может быть занят. Хотя техника сейчас дошла до такого… У меня, например, телефон одновременно работает на четыре разных номера. Говорят, вредно, но, думаю, за пару-тройку дней ничего страшного со мной не произойдет. Прикинь, до чего техника дошла? Вот вы думали всего пятнадцать лет назад, что сможете носить в кармане телефон, а не бегать в поисках таксофона и двух копеек? А тут тебе и определитель номера, и…

Сергеев посмотрел на свой телефон.

– И через какое время обычно хозяин откликается? – спросил Гринчук. – Меня нельзя долго держать в наручниках…

– Можно, – сказал Сергеев. – Ты лучше молчи. Сейчас и о твоей жизни идет речь…

– Что вы говорите?

– Представь себе. Пока мы ехали сюда, на нас напали… На тебя напали и, наконец, убили. С третьей попытки. Всё, начинается следствие. Только уже всё подготовлено. Куда делась твоя жена? А хрен ее знает. Сбежала. Убили. Начальник службы безопасности Зайцев ее убил. А работал Зайцев на Щелкунова, он же Черный Тамплиер. Еще на Щелкунова работали два милиционера. Почуяв, что пахнет жареным, Щелкунов хотел уйти. Мастер, опять же, приехал. – Сергеев говорил ровно, не меняя интонации, словно читал с листа. – Искал, кто его здесь опустил… Пришлось убрать Олега, через которого оставался единственный выход на Щелкунова. Но приезжий мент, который всё никак не мог успокоиться, суетился… Пару раз люди Щелкунова его припугнули, а на третий…

– После смерти своего шефа, – подхватил Гринчук.

– После смерти шефа. Какая разница? – пожал плечами Сергеев. – Это так, набросок. Нормально?

– Меня убедил, – улыбнулся Гринчук. – Нет, вот так взял и убедил, чертяка. Так оно все и было. И даже меня пытался захватить и убить этот ваш Черный Тамплиер. Если бы не своевременная реакция и оперативные действия милиции… Еще и орден на этом деле получишь, подполковник Сергеев. Но все это в том случае, если Хозяин даст добро…

Зазвонил телефон Сергеева.

– Я так волнуюсь! – сказал Гринчук.

Сергеев медленно поднес к уху телефон:

– Да.

Глава 8

– Мне эта мысль пришла в голову еще ночью, но только сейчас я это все осознал, – Владимир Родионыч жестом пригласил Полковника в кресло.

Ни поздороваться, ни справиться о том, как прошла половина дня, Владимир Родионыч не соизволил. Полковник принял это к сведению и молча сел в кресло.

– Вы слишком были заняты, чтобы просто сесть и спокойно подумать…

– Мы… – уточнил Полковник. – Мы с вами были слишком заняты – и далее по тексту.

Во взгляде Владимира Родионыча мелькнуло удивление. Мелькнуло и погасло.

– Мы были слишком заняты. В первый день нас потрясло известие о смерти Юрия Ивановича…

– И сообщение о чудесном избавлении, – подхватил Полковник с легкой улыбкой.

Удивление во взгляде Владимира Родионыча появилось снова и задержалось чуть дольше. Обычно такой демонстрации хватало, чтобы собеседник почувствовал себя неловко, но Полковник словно ничего и не заметил. Сидел в кресле свободно, легко жестикулируя. В общем, демонстрировал прекрасное настроение и уверенность в завтрашнем дне.

– Вы что-то хотите сказать? – поинтересовался Владимир Родионыч. – Нет, вы не стесняйтесь, пожалуйста…

– Только после вас, Владимир Родионыч. Только после вас. Уверяю вас, мне ужасно интересно услышать вашу мысль… Пардон, неудачно как-то сформулировал… В общем, я весь – внимание.

Владимир Родионыч с недоверием посмотрел на Полковника, поправил листы бумаги, лежавшие на столе.

– О чем это я… Да. В первый день – смерть и воскресение Гринчука, во второй – письмо с угрозой, покушение на Братка, взрывы, убийство… – Владимир Родионыч неодобрительно покачал головой. – И мы всё время ломали голову – кто посмел, как защититься…

Полковник кивнул.

– А нужно было просто…

– Просто? – быстро переспросил Полковник.

– Да, просто оглянуться. Посмотреть вокруг. Попытаться понять, что такого странного и удивительного произошло за последнее время, что выбивается из общей картины…

– Простите, а взрывы в Большом доме – это не достаточно странное и удивительное… Нет, я просто уточняю…

– Иногда мне кажется, что все, кто общался с Юрием Ивановичем, перенял от него эту развязную манеру общения со старшими, – задумчиво произнес Владимир Родионыч.

– Заметьте, – вежливо улыбнулся Полковник, – вы также с ним общались и, насколько я могу судить с ваших слов, были не слишком подобострастны в разговоре с…

Полковник указал пальцем на потолок.

– Но вернемся к вашей мысли.

– Вернемся.

* * *

Референт Дедова своей работой был доволен. Приятное осознание того, что он близок к центру власти, все еще грело душу Володи, несмотря на время от времени появляющиеся трудности.

Сейчас он сидел на багажнике расстрелянного автомобиля. Один труп все еще лежал в кустах, второй – сидел за рулем, но на настроение Володи это не влияло.

Подумаешь, что-то пошло не так, как планировалось! Эти двое – неудачники. И Колька, напарник, тоже неудачник. Вчера нарвался так, что будет лежать в больнице еще пару недель. Шефа, конечно, защищать нужно, но при этом не стоит делать глупости. Они с наехавшими договорились, а референт, некстати оказавшийся на пути, лежит под капельницей.

Внимательнее нужно быть и осторожнее. Вот, например, Витюха, который сейчас лежит в кустах, и по лицу которого ползают мухи… Витюхи – мухи, хмыкнул Володя…

Он ведь должен был просто замочить всех, ехавших в машине. Просто. С пяти метров, в упор, считай. И что? Двое из трех пассажиров не только уцелели, но даже умудрились Витюху пришить. Какая разница, что Витюхе сегодня и так, и так выпадало подохнуть… С одной стороны, менты сделали за Володю работу, с другой стороны, сами-то они выжили. И теперь придется ждать распоряжений от шефа.

Володя потянулся и зевнул.

Шеф этой ночью и сам не спал, и им выспаться не позволил. Такое впечатление, что шеф здорово испугался. Точно – испугался. Всю ночь пил коньяк, звонил по телефону и проверял охрану вокруг дома.

– Володя, закурить есть? – спросил Гриша.

Он вместе с Рустамом устроился под деревом, в тени и наслаждались отдыхом.

– Закурить дай, – попросил Рустам.

– Сейчас дам, – лениво пообещал Володя, – потом догоню, и еще дам. Кончай отдыхать, возьми ствол и пройдись вверх по дороге, глянь. А ты, Гриша, пройдись по кустам, нефиг шланговать.

Гриша спорить не стал, взял карабин и бесшумно скользнул под ветки куста. Рустам, с карабином под мышкой, легко пошел по дороге наверх. Володя, в общем, был мужиком неплохим, но заподлистым. Мог попортить крови достаточно. Шеф к нему прислушивался.

Володя достал из кармана сигареты и закурил. Лучше быть начальником, чем мальчиком на побегушках. Гораздо лучше.

Гриша бесшумно насвистывал, пробираясь между деревьями. Играть в партизан – так играть в партизан. Не впервой. Всю ночь ползал по лесу. Будто ожидается нападение! Фигня всё это! Кто здесь может… Потерявшего сознание Гришу аккуратно подхватили и положили на землю, ловко стянули шнуром руки и ноги, забили в рот кляп. Карабин аккуратно прислонили к сосне.

* * *

– И вот сегодня утром, – сказал Владимир Родионыч, – я решил плюнуть на все и просто подумать. Обдумать все, происходившее… странное…

– И удивительное.

– Да. И удивительное. Итак, что мы имеем на сегодня? Гринчук украл деньги общака. Странно?

– Наверно.

– Не наверно, а наверняка. Так рисковать, имея большие деньги… – Владимир Родионыч покачал головой. – Непохоже на всегда взвешенного и аккуратного Юрия Ивановича. Вот смотрите, он сообщает нам о том, что сделал предложение Инге и приглашает в «Клуб». Так?

– Так.

– Затем они покупают билеты, но происходит та авария… Помните?

* * *

…«Джип» бросило в сторону, к деревьям напротив «Клуба». Машина не тормозила. Она выскочила на тротуар. Ударилась левым боком о дерево. «Джип» развернуло, снова бросило на дорогу. Опрокинувшись на бок, машина со скрежетом проехала еще несколько метров. Остановилась. Грохот, звон бьющегося стекла, скрежет рвущегося метала…

Тишина.

Левая дверца машины, ставшая теперь верхней, открылась со скрежетом. Появился Михаил.

– Мишка! – крикнул Гринчук.

Лицо Михаила было залито кровью.

Гринчук схватил его под мышки и потянул на себя. Граф поддержал Михаила, помог отнести его в сторону.

– Мишка, ты меня слышишь? – спросил Гринчук. – Мишка…

Михаил не ответил. Он просто сидел на тротуаре, прислонившись к стене, там, куда его посадили.

Михаил смотрел прямо перед собой. Кровь на лице, на рубахе, на его руках и руках Гринчука.

– «Скорую» вызовите, – приказал Полковник.

– Не нужно, – сказал Гринчук. – Дверь лучше подержите.

Лобовое стекло высыпалось на дорогу хрустящими льдинками. Цветы лежали на руле и на сидении. Несколько роз вылетело на мостовую. Словно на похоронах, подумал Владимир Родионыч.

Из-под машины появилась струйка грязной воды. Как кровь из-под трупа.

* * *

– Я помню, – сказал Полковник. – Михаила отвезли в клинику.

– А что еще тогда произошло в городе? Странного?

– Пропал казначей общака, Лёвчик, – спокойно сказал Полковник. – Его не видели с тех пор. И до тех пор, пока он не появился в городе и не сообщил, что его выкрали, забинтовали и вывезли в клинику под видом Михаила. Я правильно понял?

Владимир Родионыч прищурился, пристально рассматривая Полковника.

– И не нужно на меня так смотреть, я сегодня с утра так же призадумался. А это, простите, лежит на поверхности, – Полковник достал из кармана блокнот, в котором обычно делал пометки, когда размышлял.

Владимир Родионыч как-то заглянул в этот блокнот – закорючки, рожицы, кораблики, – но Полковник постоянно пользовался этими записями, словно конспектами.

– Лёвчика вывезли и спрятали в клинике, в которой, как мы думали, находится Михаил. Возникает вопрос – где все это время был Михаил? Куда пропал этот необычный человек, способный голыми руками…

* * *

Рустаму показалось, что за деревом кто-то стоит. Рустам отвел стволом карабина ветки, присмотрелся. Показа…

Рустама втащили за деревья, связали и заткнули рот. Как и Гришу. И карабин его, как и оружие Гриши, аккуратно поставили к дереву.

* * *

– Я знаю, на что способен Михаил, спасибо, – Владимир Родионыч свернул лист, лежавший перед ним, вдвое.

Полковник перевернул страницу блокнота:

– Итак, мы потеряли из виду Михаила, но пока об этом не знали. Находят деньги у начальника областного управления милиции, доказана связь его с Мастером…

– И это я помню, – недовольным тоном сказал Владимир Родионыч. – И пропал общак…

– Как вы думаете, Владимир Родионыч, – Полковник достал из кармана ручку и сделал пометку в блокноте. – Генерал был настолько глуп, что держал деньги в шкафу на даче?

– Полагаю – нет.

– И откуда же они там взялись? Кто мог их туда подложить? Свои же уголовники? Не может быть – слишком накладно получилось бы, деньги ведь не вернутся. Вещдоки, как-никак. Гринчук? Вряд ли, он был слишком на виду, никто не мог гарантировать его от слежки. От нашей, от уголовников или от тех, из Приморска.

– Михаил мог положить. Не делайте вид фокусника, вытаскивающего зайцев из шляпы, – отмахнулся Владимир Родионыч, ему было обидно, Полковник с довольным видом излагал то, что Владимир Родионыч полагал своим открытием.

– Кроликов из шляпы. Не зайцев – кроликов. То, что это мог сделать только Михаил – гарантия. А деньги, которые он подбросил генералу, и есть пропавший общак. Ведь вам `это также в голову пришло?

– Пришло. И это значит, что Гринчук действительно украл общак, но не для себя. Хотя, уголовникам на это – наплевать.

– Но нам не наплевать, – возразил Полковник. – Мы с вами теперь понимаем, что не жадность двигала Гринчуком. Не жадность, а что? Чувство справедливости? Желание наказать Мастера и продажного милицейского генерала? И всё? Всё остальное… А куда, кстати, подевался Михаил после того, как все подготовил и провел с общаком?

* * *

Володя так и не сообразил толком, что произошло. Только что он сидел на багажнике, курил – и вдруг яркая вспышка и, кажется, через секунду – руки, связанные за спиной, боль в виске и ветки сосен вверху. И камень, давящий в бок.

– Привет, – сказал кто-то, сидевший рядом, на прошлогодней хвое. – Кричать не нужно…

Кричать Володя и не собирался. С кляпом во рту особо не покричишь. Так, задушенное сипение.

– Хочешь жить – говори. Тихо, но внятно, – лезвие ножа, появившись из ниоткуда, остановилось перед глазами и легонько коснулось горла. – В общем, когда человеку перерезают горло, он боли почти не чувствует и засыпает секунд через двадцать. Мозг лишается кислорода и тихо гаснет. Зачем тебе умирать?

Действительно, зачем? Очень хочется жить… Не нужно… зачем убивать…

– Я мог поговорить с твоими товарищами, но их, на всякий случай, пришлось отключать всерьез и надолго. Тебе на помощь звать некого… можно и поговорить.

Кляп вынули, Володя вдохнул полной грудью – насколько это получилось со стянутыми за спиной руками.

– Отдышался? Теперь быстро – сколько человек в доме. И кто отдал приказа убить ментов.

Нож лег на горло, плашмя, но холод металла перехватил дыхание.

– Я всё скажу… – пробормотал Володя.

– Конечно, говори.

* * *

– А Михаил – запасной выход для Гринчука, – сказал Полковник. – Запасной парашют. Если что-то не заладилось… Он должен был прибыть в Приморск, если вдруг что-то сорвется. А оно и сорвалось – Инга пропала и деньги.

– Чушь вы говорите, хоть и Полковник. Чушь, – Владимир Родионыч потер руки даже с некоторой радостью в глазах. С самодовольством, что ли.

Полковник замолчал. Есть что-то у Владимира Родионыча – пусть выговорится. Начальству всегда нужно дать выговориться.

– Вы забываете про Мастера. Зачем-то Гринчуку нужен был Мастер. И Мастера вел Михаил. Нет?

– С той же степенью вероятности. У нас с вами нет гарантии.

– Но есть уверенность, что Михаил в Приморске. Абрек давно выходил на связь?

– У Абрека проблемы. Убит тамошний авторитет, у которого Абрек гостил. Его помощникам не до Абрека и не до Гринчука. Еще не попросили убраться, но к тому идет. Предстоят выборы преемника, а это, как вы понимаете, большая головная боль. Особенно в тамошних условиях. Мастер, кстати, убит тоже. Но есть и один положительный момент. Мне Абрек звонил буквально час назад, я как раз собирался вам доложить… – Полковник перелистнул еще несколько страничек в блокноте. – В общей суете погиб некто Щелкунов Евгений Петрович, прозвище – Черный Тамплиер. Держитесь за стул.

– Только давайте без этих ваших дешевых эффектов.

– Этот самый Щелкунов Евгений Петрович умудрился взять в заложники Юрия Ивановича и был убит при попытке вывезти Гринчука из города.

– Вы шутите?

– Я же говорил – держитесь за стул. И еще – накануне, в доме этого самого Щелкунова был обнаружен видео-архив, который содержал компромат на достаточно большое количество местных жителей. И знаете что?

– Я в вас сейчас пепельницей швырну!

– Сразу после ухода из этого дома Юрия Ивановича Гринчука, местное милицейское начальство сожгло видеокассеты прямо во дворе.

– Что? – Владимир Родионыч вскочил из-за стола, от благодушного настроения не осталось и следа. – Вы понимаете, о чем говорите?

– Я понимаю.

– Вы верите, что полковник…

– Подполковник. Подполковник Сергеев.

– Подполковник никогда не возьмет на себя такую ответственность без разрешения… – Владимир Родионыч схватил со стола свой мобильник и набрал номер.

Вот так всегда, подумал Полковник меланхолически, одни находят, а другие об этом начинают кричать. Бедный подполковник! Бедные жители Приморска! Всплыл след таинственного архива! Или только показалось, что всплыл…

Сейчас там такое начнется!

* * *

– Ну что, не звонит хозяин? – сочувственным тоном спросил Гринчук, когда Сергеев в очередной раз разочарованно положил телефон на стол. – О чем звонят? Неприятности на блокпосту, как я понял из твоих очень экспрессивных выражений.

Руки снова затекли, но с этим можно было мириться. Главное – держать компанию в тонусе, не давать расслабляться. Воздух в кабинете звенел, вибрировал и искрил. Только бы не взорвалось! Не переиграть.

– Нет, – сказал Гринчук, – с другой стороны, не факт, что новым продался тот, кто организовал засаду. Совсем не факт. Ну, Сережа, колись, это ведь ты послал стрелка.

– Нет. Не я… Я… – Дедов, не отрываясь, смотрел на пистолет, а пистолет, в свою очередь, не сводил своего единственного глаза с мэра. – Толик, мы же с тобой уже сколько…

– Ту кассету, где я и Олег мочим Тертого… ее ведь ты нам отдал. И ты снимал?

– Ты чего? Конечно, нет. Я просто передал, как меня просили…

– Кто просил? – вмешался Гринчук. – Явки, пароли, адреса…

– Позвонили, сказали…

– Как у вас все запущено! – покачал головой Гринчук. – И обрати внимание – это кто угодно может позвонить, назвать пароль и потребовать чего угодно. Быстро и надежно! Можно даже через газету дать объявление, внести деньги, поставить задачу… Так? Не знаю как у вас, а у нас в городе слух среди дамочек пошел, о волшебном объявлении в газету… Пишешь – получаешь результат.

– Пусть он заткнется! – прорычал Дедов. – Заткни ему рот!

Сергеев улыбнулся, поудобнее уселся на письменном столе Дедова.

– А почему? Почему только я должен дергаться? Ты думаешь, что на тебя не смогут выйти теперь? Напрасно надеешься… Расскажи товарищу из министерства, как твои люди вывозили и перехватывали богатеньких отдыхающих… По заказу… Расскажи, сколько ты народу вывез в море! – Сергев подмигнул Гринчуку. – Полагаешь, твои дамочки и их муженьки просто так платили деньги и получали результат? Ничего подобного. Их вначале закрепляли – Сережа это так называл – закрепляли кровью или грязью. Хочешь, чтобы твой муж не доехал до дому с курорта – пожалуйста. Вот тебе бомж, вот тебе нож… или пистолет… или еще что… отрабатывай! И уж после этого умрет твой постылый муж или неверная жена… Помнишь, в советские времена кассу взаимопомощи? Тут тоже самое. Просто и красиво.

Дедов вскочил со стула, бросился к шкафу, но Сергеев оказался быстрее.

Удар – Дедов отлетел к дивану, на котором сидел Гринчук. Дедов попытался вскочить, но Гринчук придавил его ногами:

– Не дергайся, дай послушать – интересно же! Не дергайся, горло раздавлю, придурок!

Дедов затих.

– Чего так нервничать? – Сергеев вернулся на свое место. – Ты архивчик свой карманный где держишь? Здесь где-то? Кого через тебя мочили, как вербовал и чем шантажировали… Нельзя ведь копировать архив. Всё нужно отправлять… хозяину, правильно говорит Гринчук.

– Отпусти, – попросил Дедов, Гринчук убрал ноги.

Дедов встал, с ненавистью посмотрел на Сергеева, перевел взгляд на Гринчука.

– Ну извини! – сказал Гринчук.

– У меня нет архива…

– Не ври, он был у Черного, есть у меня… да, есть у меня. Моя доля. Те, кто проходил через мои руки. А что – нельзя? – Сергеев щелкнул пальцами левой руки.

– Хороший у нас разговор получился, добрый, товарищеский, – одобрил Гринчук. – Считайте, что я показал два больших пальца. Наручники не снимешь? И ладно. Так я о чем не закончил… Засаду, скажем, организовал Дедов, но вот кто нас выручил? Вот ведь вопрос. Это вам не пустяк, типа, что делать и кто виноват. Мы, когда проезжали под шлагбаум, ждали, пока сержант откроет. И ведь кого-то еще пропустил, следом за нами… Вовремя пропустил, но все-таки… Уж ни снайпера ли пропустил он моего, неуклюжего… И снайпер этот нас прикрыл. Обратите внимание: не меня – нас. Возникает вопрос – а не договорился ли господин Сергеев с теми, кто пас меня? Они гоняли меня, а разговаривали с ним…

Лицо Дедова изменилось, краска бросилась в лицо, губы задрожали:

– А ведь верно! Правильно я всё понял… Решил спрыгнуть с поезда?

– Рот закрой, слюна летит, – брезгливо поморщился Сергеев. – Я ни с кем не договаривался. Я честно…

– Честно, да? Пушку на меня наставил – честно? Мента сюда приволок, спалил меня перед ним…

– А мент только бабки ищет, вон, сидит с сумкой в обнимку, бабки греет. Да ты ему сейчас предложи его миллионы, он и о жене не вспомнит, все бросит и побежит… Так, Юра? – Сергеев перевел пистолет с Дедова на Гринчука. – Деньги тебя здесь держат.

– А тебя – что? – спросил Гринчук. – Ради чего ты во всем этом участвуешь? Деньги? Власть? Так нет у тебя власти. И у Дедова нет, и у Олега не было… Ради чего? Не отводи взгляд, в глаза мне смотри… Смотри! Мне нужны деньги. Понятно. Такие деньги дважды в руки не идут, потеряешь один раз – навсегда нищим останешься. Я же за собой все мосты сжег. Со всеми разосрался, даже ближайших помощников кинул. Мишку обещал спасти – бросил. Дай бог, чтобы он на след мой не вышел. Уголовники меня кончат, несмотря ни на что, если я им попадусь. И всё это вдруг собаке под хвост? Из-за того, что кто-то тут решил новые порядки навести… У меня всё понятно, а у вас? Скажи, Сергеев? Просто для того чтобы жить? Не принесешь очередную жертву, сам умрешь? А у тебя, Дедов? То же самое? Тоже через кассу взаимопомощи провели? Или через Черный замок? Какие там у вас еще способы воздействия и промывания мозгов?

– Ха-ха-ха, – громко, внятно и раздельно произнес Сергеев.

– Не нужно мне рассказывать о детях и женах, – спокойно сказал Гринчук.

– А что – нет? – спросил Сергеев. – Нет? Не ради них…

Сергеев осекся и замолчал.

– Ради своего страха, – Гринчук цыкнул зубом. – И только ради него. Жить очень хочется.

– Хочется. Хочется-хочется-хочется! – закричал Сергеев. – И ему хочется. И тебе…

– И Олегу, – подсказал Гринчук. – Кого волнует, чего вам хочется? Решит хозяин – и смерть. Или вот коллега по горю подсуетится, поставит автоматчика на дороге. Кстати, а почему хозяин не звонит? Такое сложное время… Почему он не звонит? Нужно реагировать быстро. Вон, на звонок Олега отреагировал быстро и резко. А сейчас – молчит? Мне даже страшно представить себе, что его могло заставить молчать. Разве что – Сережа, может ты и вправду хозяин? Лежит сейчас где-то телефончик у тебя в доме, а ты тут, с нами, не можешь позвонить?

Дедов побледнел и покачал головой. Сергеев напрягся.

– Нет, – покачал головой Гринчук, – вряд ли. Скорее, он договорился с претендентами. Не может быть? Может. Свободно. А вас – отдаст. Зачем вы ему? Сюда понаедет разного народу, будут задавать разные вопросы… А кому? Олегу – бессмысленно. Сереже и Толику будут задавать разные вопросы сердитые дяди. И на покойников списать получится далеко не все. Вы ведь за свои семьи дрожать будете… И признаете всё, что потребует хозяин. Если он договорился. Или даже без этого. Сколько народу прошло через ваши руки? Сотни? Тысячи? Обо всех знает хозяин, он общается с ними поимо вас… Ведь так? Это вы всё гребетесь на здешнем пляже, привлекаете излишнее внимание. Вот вас спишут, и станет всем веселее… И спрячь ты свой пистолет, Сергеев. Никого ты не убьешь. Не отмажешься ведь потом, соплями и слезами изойдешь, а не отмажешься. Подумай! А начнешь стрелять, что хозяин подумает? Что ты следы заметаешь, хочешь единственным остаться, незаменимым. Вы ведь не верите друг другу, ни на секунду, ни на грош. Подумай, спрячь пистолет и сними наручники.

И вот тут в кармане Гринчука зазвонил телефон. Дедов вздрогнул и сцепил пальцы рук. Сергеев встал со стола.

– Кто-нибудь мне поможет? – осведомился Гринчук. – А если это ваш хозяин… Вы ему давали мой номер?

– Нет, не давал, – Сергеев подошел к Гринчук и достал телефон. – Номер подавлен…

– Всё сходится, господа, – воскликнул Гринчук. – Сам будешь разговаривать, или все-таки расстегнешь руки?

Сергеев бросил телефон на колени Гринчуку, достал ключ и расстегнул наручники. Отошел к столу.

– Что за манеры – живому человеку руки ковать, – Гринчук взял телефон. – Да?

Гринчук поманил Сергеева пальцем, предлагая послушать разговор.

– Это Юрий Иванович? – голос был спокойный и уверенный.

Дедов тоже подошел поближе, все трое стояли голова к голове посреди комнаты, словно три лучших друга, решивших посекретничать.

– Я.

– Юрий Иванович, мы просили вас уехать из города…

– Настойчиво просили…

– Но вы отказались.

– У меня не было выбора… – сказал Гринчук.

– Вам нужны ваши деньги?

– И жена.

– Конечно, и жена. Естественно – и жена тоже. Мы готовы вам все это вернуть. Одно условие – немедленно уезжаете.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Нет. Не получится. Вначале – жена и деньги. Здесь, – Гринчук раздраженно отодвинул плечом Дедова, который слишком близко придвинулся.

– Тогда это займет немного времени, – сказал звонивший. – А вы, как я понимаю, уже успели надоесть слишком многим. Вы доживете до двадцати двух ноль-ноль, если мы вас больше не будем прикрывать?

– А я сейчас у них спрошу, – Гринчук подмигнул Сергееву и Дедову. – Не станете меня убивать за две минуты до счастья?

Настроение Гринчука явно улучшилось. Совсем хорошим стало настроение. Улыбка появилась счастливая. Радостная.

– Они говорят, что все будет в порядке. Нормально всё будет. Обещают.

– Отлично. Вы сейчас спокойно выйдете из дома. На всякий случай мы приняли меры.

– Один вопрос… – Гринчук снова стал серьезным. – Почему вы решили меня отпустить?

– Скажем так, всё, что происходило, привлекло очень большое внимание разных людей… Вы, надеюсь, понимаете… И теперь я хочу, чтобы все знали – появилась новая сила. И мы не будем щипать авторитетов, подрабатывать, решая семейные вопросы… Наступают новые времена. Они уже наступили. Всё остальное – хлам, мусор и шлак. Мы закрываем Приморск. За-кры-ва-ем! В двадцать два ноль-ноль мы вам перезвоним.

– Я пойду? – сказал Гринчук, пряча телефон в карман.

– Стоять! – выкрикнул Сергеев.

Дедов не заметил, что именно произошло, но Сергеев вдруг согнулся, постоял секунду и упал на колени. А пистолет оказался в руках у Гринчука.

– А еще мне хотелось приложить тебя ногой по роже, – Гринчук взял Сергеева за волосы и посмотрел ему в глаза. – Но не буду. Ладно, праздник у меня сегодня. Стоять!

Это уже относилось к Дедову, который метнулся к двери.

– Я еще не закончил, ребята… – Гринчук взял наручники и пристегнул правую руку Сергеева к левой руке Дедова. – Вот так – немного лучше. Вы всё хорошо слышали? Вы больше не нужны. Совершенно. Никому. Себе самим в том числе. Вы об этом подумали? Подумали? Нет, вам хотелось, чтобы всё длилось вечно.

– Я тебя найду, – с трудом выговорил Сергеев.

– Что ты говоришь! И зачем? А вы вообще отсюда выйдете? Если этот… – Гринчук похлопал себя по карману рубашки, в котором лежал телефон. – Если этим вы не нужны, то они не только мне помогут отсюда выйти, но и вас тут оставят… Я не думал, что удастся так легко отделаться… Честно, не думал.

Гринчук тщательно обтер пистолет, бросил его на диван. Ключ от наручников забросил на шкаф. Открыл дверь кабинета, выглянул. Никого.

– Никого, – сказал Гринчук, оглянулся. – Вот сейчас мне почему-то вспомнился фильм «Горец». В живых должен остаться один. Если кто уцелеет – перезвоните.

Гринчук закрыл за собой дверь. В кабинете что-то загремело, разбилось стекло, кто-то тонко взвизгнул.

Один из людей Дедова лежал, связанный и без сознания, в гостиной. Второй, в таком же виде, в столовой.

– Однако, – одобрительно проворчал Гринчук, обнаружив ключ в зажигании «джипа».

Возле расстрелянной машины Гринчук притормозил. Ни егерей, ни Володи. Что, в общем, понятно.

Мобильник. Гринчук достал телефон:

– Кто выжил? Толик? Очень рад. Что?

Сергеев говорил, словно задыхаясь, словно долго бежал в гору:

– Гринчук… Нам нужно договориться…

– Слушаю. Но исключительно из вежливости.

– Там, на блокпосту сейчас людно. Кто-то напал на моих, отобрал оружие… Думаю, из их автомата и грохнули стрелка… Слышишь, Гринчук?

– Слышу.

– Скажи, что ты вырвался, что нас здесь ждали… Что, пока мы разговаривали с мэром… он нас позвал, хотел расколоться… сдать всех, кто у нас чудил…

– Здорово излагаешь, – похвалил Гринчук. – Книги писать не пробовал?

– Не перебивай! Я ведь мог позвонить на блокпост и сказать, что это ты стрелял и теперь бежишь… Мне терять нечего… Тебя бы грохнули, а потом уже стали бы разбираться. А я звоню тебе…

– Ценю. Что дальше?

– А что дальше? Всю обслугу убили… Выманили референта и егерей, не знаю, что уж с ними сделали, но тутошних обоих связали и убили…

– Убили? – спросил Гринчук.

– Убили. Связали, а потом выстрелили в затылок. Затащили в кладовку… Когда я начал стрелять, они сбежали… Я остался здесь… ранили меня, в руку. Слышишь? В левую руку.

– Бедняга, я надеюсь, не тяжело?

– Вскользь.

– И зачем мне все это нужно? – поинтересовался Гринчук. – Ты мне зачем нужен?

– Нужен. Ты мне поможешь. Ты вытащишь меня, а я…

– А ты с благодарностью бросишься мне на грудь.

– Я отдам тебе мои бумаги и бумаги Дедова…

– А мародерствовать – нехорошо, – сказал Гринчук. – Что мне дадут твои бумаги?

– У тебя же готов отход… Как только ты получишь жену и деньги, ты же сразу исчезнешь… Не одну же ты яхту готовил, я ведь тебя уже знаю… Ты – сволочь хитрая.

– Хитрая, не спорю…

– Вот, когда ты увидишь бумаги, ты скажешь, что они у меня, что я, если меня будут искать и делать из меня козла отпущения, я эти бумаги вынесу на свет божий. Тебе поверят… Мне – нет. Меня просто придушат. А тебе… Там много бумаг, многие засветились… такие люди… я даже тебе часть бумаг дам… Честное слово…

– И что мне с этого?

– Я отдам тебе половину бумаг. Половину… Там на миллионы… Твои бабки – фигня. Подумай… Тебе ведь тоже гарантия нужна… А у меня еще есть твоя рубаха с кровью Олега. Тебя отпускают, пока нет на тебя компромата, – Сергеев застонал.

– Ручке бо-бо? – спросил Гринчук. – Ладно. Убедил. Встретимся в девять ноль-ноль. И…

– Что?

– Не стоит мудрить, Сергеев. Попытаешься хитрить, убрать свидетеля… Ты же помнишь, главная угроза – твои новые хозяева. Все остальное – ерунда. Согласен?

– Я согласен.

– И еще… Прямо сейчас перезвони к себе в контору… Пусть выпустят Аркашу. Хватит ему сидеть под замком.

– Сделаю…

– Аркаша выходит – это первый знак, что ты выполняешь условия. Я начинаю давать нужные показания твоим людям. Ты, ведь, как я понимаю, в больницу?

* * *

Рука болела немилосердно. Сергеев не думал, что будет так больно. Очень больно. И обидно.

Его вышвырнули, как ненужную тряпку. Сменился хозяин – это Гринчук правильно сказал. Гринчук вообще очень правильно всё говорит… Сволочь. Ну почему – некоторым все, а остальным… Остальным копаться в дерьме, норовя по головам остальных выбраться туда, где немного чище… где можно хотя бы дышать.

Дедов подох… Тварь, готовился уйти. Бежать хотел… Убить Сергеева и Гринчука, спалить дом… Иначе зачем ему столько бензина в канистрах? Зажечь дом и лес, пока его погасят, пока доищутся, где чей скелет… А если и город сгорит – туда ему и дорога. Небось, семью свою подготовил… Или решил бросить. Что ей сделают, если сам погиб.

Убили его те, кто охотился за Гринчуком. Все довольны… И хозяин доволен, и власти официальные не задают лишних вопросов… Новые, правда, будут знать, что не они работали, но кого это, на фиг, заботит?

Хитрый Дедов, но ему не повезло.

Сергеев, пока за ним не приехали, вытащил из дома бумаги и кассеты в трех огромных сумках, засунул в гараж, за стеллажи с инструментом, прикрыл сверху старым брезентом. Сегодня, как минимум, обыскивать не будут. А завтра… Он ведь тоже не пальцем деланный. Завтра его уже здесь не будет. И жены, и детей…

Его погрузили в машину, отвезли в больницу. Сергеев еще из машины позвонил жене, попросил прийти к нему.

Всё будет в порядке, успокаивал себя Сергеев. Все будет нормально. Перетерпеть.

* * *

– Осталось недолго ждать, Полковник. Совсем недолго. Группа уже отправилась на самолете. Мне сказали, что к вечеру… – Владимир Родионыч поудобнее устроился в кресле. – И всё. Это уже не наши с вами проблемы. И даже не проблемы Юрия Ивановича.

– И вы полагаете, что Инга… – осторожно спросил Полковник.

– Что – Инга? Не убьет ли это Ингу? Не знаю… Мне очень жаль Ингу…

– Но тут ничего не поделаешь, – закончил Полковник. – Своя рубашка ближе к телу, тем более что ничего еще не известно. А вдруг она жива? И ее отпустят? Я все правильно воспроизвел?

Владимир Родионыч смотрел строго перед собой, даже не моргал, кажется.

– А если Гринчук…

– Да, Гринчук. Именно Гринчук во всем виноват. Понесла его нелегкая… Если бы он сказал… Нам объяснил, что хочет уйти. Мы бы его…

– Да, что мы? Отпустили бы?

– Но мы же – отпустили. Он ушел.

– Он не привык оставлять дела незавершенными. Решил объединить… Уйти, закончив дела.

– А теперь только на Михаила, если мы все с вами правильно поняли, у него надежда. Он уже потерял Братка, Ингу. Только Михаил…

– Или сам Гринчук, – сказал Полковник. – Мы же с вами помним, сколько раз…

– Вы верите в чудеса?

* * *

Гринчук зашел в магазин, купил новую рубашку и светлые джинсы, затем вернулся в гостиницу и заставил горничную все это погладить. Через час к гостинице на милицейской машине подвезли Аркашу, небритого и мятого.

– Как прошла ночь? – спросил Гринчук, расположившись с Аркашей за столиком летнего кафе. – Не беспокоили?

– Всё нормально… Спал, как убитый…

Гринчук демонстративно постучал костяшками пальцев по столешнице и сплюнул через левое плечо.

– Крепко спал. Пытались разбудить на завтрак, но я эту еду… – Аркашу передернуло от одной мысли. – За пять лет так и не научился получать удовольствие от баланды.

Получив от официанта меню, Аркаша выбрал блюда, подумал, не заказать ли еще, но сдержался. Всегда можно добавить.

– И деньги не отобрали? – спросил Гринчук, заказавший только кофе.

– Даже не обыскивали. По высшему разряду. И к обеду не будили. Полчаса назад вывели, сказали, что приказано меня отправить – и вот я здесь. Остался вопрос – зачем?

Гринчук засмеялся.

– Скажу – не поверишь.

– Смотря как скажете, – Аркаша беспокойно оглядывался на кухню, очень хотелось есть.

– Понимаешь, Аркадий… Я ехал в Приморск в очень плохом настроении…

– Предчувствия мучили?

– Ты, Аркаша, просто слушай, раз есть такая возможность, и есть чем. Намек понятен?

– Понятен, – кивнул Аркаша и замахал руками официанту. – Ты там скоро, ярыжка? Жрать охота!

Официант посмотрел на Аркашу, потом на Гринчука, увидел, как Гринчук кивнул, переполошился и бросился на кухню.

– Весь город уже вас знает, – сказал Аркаша.

– И что здесь плохого? Вот ты, например, в результате, быстрее получишь свою еду. Плохо?

– Нормально. Я вас больше не перебиваю и слушаю.

Гринчуку принесли кофе, поставили на стол сахарницу. Официант суетился так, что чуть не опрокинул поднос.

– Не нужно нервничать, – улыбнулся Гринчук. – В меня сегодня больше стрелять не будут.

Официант ушел.

– Я, Аркаша, ехал сюда в очень плохом настроении. В меня перед этим стреляли, пытались угробить, пришлось стрелять мне, в живого человека… В убийцу, подонка, но человека! А человек – это звучит…

– В кабаках «человек» звучит так же как «половой», – сказал Аркаша.

– Вот и ты грубый, прозаический человек. А я подъехал к городу и увидел, как живого, гордого человека выбрасывают из машины вместе с чемоданом. Странно, да? Даже хотел остановиться прямо там и поговорить. Выяснить, а почему это человека вышвыривают из города, в котором обычно убивают? Странно ведь, согласись…

– Согласен.

– Потом я случайно встретил тебя в сквере. Я там как раз бил одного человечка, гляжу – кого-то убивают. А у меня осталась старая дурацкая ментовская привычка вмешиваться в процесс убийства. Вмешался… Это уж потом я понял, что это судьба, что ты мне послан…

Пришел официант, поставил перед Аркашей тарелки с едой.

– И у меня мелькнула мысль, чем черт не шутит, а вдруг эта странная встреча… – в общем, пусть те, кто за мной следит, заодно посмотрит и за тобой. Типа, а с чего это приезжий с бывшим уркой общается? Честно, не ожидал ничего такого… Разве что, действительно, произойдет чудо, ты увидишь что-то такое, что тебя поразит… Или станет понятно, почему именно тебя именно выкидывали именно живого. В твоем родном городе все происходило только по приказу хозяина.

– Кого? – Аркаша оторвался от еды. – Какого?

– Это не важно. Хозяин – и всё. – Гринчук посмотрел на часы. – Нам бы только день простоять, да ночь продержаться…

Все должны видеть, что он не собирается выкидывать фокусы. Он терпеливо ждет назначенного срока. Осталось всего ничего… Каких-то пять часов до встречи с Сергеевым. Можно было бы, конечно, Сергеева оставить, бросить или даже кинуть, но все нужно доводить до логичного завершения. До самого конца.

Сергеев сам всё решил и всё подготовил.

– Тебя посодют, а ты не воруй, – сказал Гринчук.

– А я не воровал, я за мошенничество, – Аркаша перешел ко второму. – Мошенничество…

– Я не о тебе. Я так, в принципе…

– А…

Всё ему понятно, Аркаше. Но ведь единственный из всех тогда вспомнил, что взорвавшаяся машина зажжет лес, а огонь может перекинуться на поселок. Это его город.

– Ты что потом делать будешь? Когда я уеду?

– Не знаю. У меня ведь образования – техникум советской торговли. И пять лет на зоне. С таким капиталом… – Аркаша потыкал вилкой в отбивную. – На первое время у меня деньги – спасибо – есть. Там что-нибудь придумаю…

– А ты в политики иди, – посоветовал Гринчук. – Серьезно! С таким образованием – в депутаты. Как на тебя шито! Или даже вот что… Иди в мэры.

Аркаша хихикнул, пережевывая мясо.

– Чего смеешься? В вашем богом спасаемом городе сегодня умер мэр. Король-орел и умер-мэр… Неплохая скороговорка.

– Серега умер?

– Дедов. Почил. Как точно – не знаю, но не исключено, что его просто придушили. Или застрелили… Завтра всем скажут. И есть у меня подозрение, что весь ему подчиненный персонал дружненько подаст в отставку… На днях. Кстати, если ты не в курсе, Большого Олега убили, и, как мне кажется, начальник вашей милиции так или иначе, покинет свой пост. Не будет в Приморске власти. Даже более того, даже хозяин перестанет вмешиваться в городские дела. И это значит, что скоро будут проходить выборы мэра. И такие выборы, каких еще ни один город не знал. Следить будут за каждым бюллетенем, проверять каждого избирателя… – Гринчук допил кофе и посмотрел на часы.

Время шло медленно. Вот ведь свинство – люди вокруг двигались быстро, птицы быстро летали, облака – и те неслись стремительно – а время почти остановилось.

– Это вы так думаете? – спросил Аркаша.

– Это я так уверен, Аркадий. Это я вам обрисовываю ситуацию, господин Клинченко. И даже готов набросать предвыборную программу.

Аркаша неторопливо допил сок, отодвинул стакан и разгладил перед собой бумажную салфетку:

– Ручка найдется? Я запишу.

Гринчук, не глядя, поманил официанта. Тот подлетел:

– Что хотели заказать?

– Ручку или карандаш…

– Пожалуйста, – официант отдал свой карандаш и поспешил скрыться.

– Вот вам, товарищ, мое стило…

– Не ваше это стило, а официанта. И Маяковского лучше не цитируйте. Его нельзя декламировать с иронией, его нужно выкрикивать, рокотать! «Я пролетарий, объясняться лишне, жил, как мать произвела, родив!..» Диктуйте, – спохватился Аркаша.

– Я тебя вижу на трибуне перед бушующей толпой, – всплеснул восхищенно руками Гринчук. – Оратор! Трибун! Ты ведь здешний? И, как я понял, кинул не так чтобы много аборигенов.

– Я вообще не кидал. Там всё должно было срастись…

– Не многих кинул, по нашим временам – почти подвиг… – Гринчук подавил желание посмотреть на часы, спрятал руки под стол. – Значит, вступая, жми на то, что ты местный, учился здесь, здесь приобрел специальность… И только одна фраза – на плакатах, в газете вашей, на митингах – только одна. Пиши: «Я буду воровать меньше других».

Аркаша положил карандаш.

– Чего ты?

– Издеваетесь?

– Есть немного, но ты сам подумай. Если ты скажешь, что воровать не будешь вообще – тебе поверят?

– Нет.

– А если ты будешь бормотать, что твои оппоненты будут воровать, что подумают люди, электорат, извините за выражение? А сам что, не будет тырить народное добро? Все тырили, и он будет… И врет, скотина, нам в глаза. Логично?

Солнце зависло, как прибитое, над горами. Давай, давай вниз. Вниз давай! Гринчук закрыл глаза.

Аркаша недоверчиво усмехнулся. Потом посмотрел на салфетку, взял карандаш, стал писать.

– Я тебе даже предлагаю пари, – Гринчук протянул руку Аркаше.

Тот подумал и пожал руку.

– А о чем пари и на что? У меня есть только десять тысяч долларов, которые вы же мне и дали.

Гринчук снова помахал рукой в воздухе и снова, как по волшебству, возле столика появился официант.

– Сумку, – сказал Гринчук. – Такую – непрозрачную и не очень большую.

Официант, наверное, бежал, но через минуту он снова стоял возле столика с сумкой из полиэтилена. И снова исчез.

Гринчук поставил на стол свою сумку. Отсчитал четыре пачки денег и быстро бросил их пакет. Подвинул Аркаше.

– Я ставлю на тебя и на мой лозунг сорок тысяч долларов.

– Не нужно, – сказал тихо Аркаша, оглянувшись.

– Не бери в голову, – отмахнулся Гринчук. – Тебе деньги, ты регистрируешься, когда объявят выборы. Если проиграешь из-за моей методы – моя вина. Пролетел. А если выиграешь…

– Что?

– Ничего…

– Так не пойдет, – возмутился Аркаша. – Нельзя так. Что я буду должен?

– Азартный ты человек, Аркаша… Ладно. Дом Дедова мне понравился. Не тот, в котором его порешили, а другой, поменьше и с коллекцией холодного оружия. Когда ты станешь насквозь коррумпированным мэром, домик захапаешь и мне передашь. Лады? – Гринчук снова протянул руку.

– Лады, – не раздумывая хлопнул по ладони Аркаша и засмеялся. – Странный вы человек, Юрий Иванович! Я вас знаю всего пару дней, а уже и ненавидел, и…

– И влюблялся, как гимназистка… – Гринчук перестал улыбаться.

Его лицо замерло, словно замерзло.

– Ты когда-нибудь человека убивал? – спросил каким-то чужим голосом Гринчук.

– Бог миловал.

– Миловал бог… Действительно, миловал. И на смерть никого не отправлял, не осуждал на смерть?

– Чего это вы, Юрий Иванович?

– Так, в голову пришло. Меня бог не миловал. Лично мне пришлось убить двоих. Двоих. Лично.

Аркаше показалось, что он видит каменное лицо. Стальные глаза холодно смотрели на него. Клин отвернулся.

– И еще… – Гринчук попытался усмехнуться. – Еще не конец. Я могу всё бросить и уйти… Может быть, все закончится и без меня… Может быть.

– Можно, я пойду… – сказал Аркаша и встал. – Я вам больше не нужен?

– Противно возле меня сидеть? – спросил Гринчук.

– Страшно. И одиноко. Вам ведь мой совет не нужен… И ничей совет не нужен. Вы уже все решили… Я вас найду, потом. Ваш адрес, который на регистрации в гостинице, он правильный? Настоящий?

Аркаша пятился, прижимая сумку к груди, натолкнулся на стул, повернулся и вышел из кафе.

– Я заплачу, – сказал Гринчук официанту, выглянувшему на площадку. – Я за всё заплачу.

Гринчук положил на столик деньги и вышел на улицу.

Шли люди, загорелые, веселые. Они шли с пляжа, им нужно было переодеться, чтобы вечером снова вернуться на набережную. Им нет никакого дела до Гринчука, до убитых, до того, что еще вчера любого из них могли выхватить из толпы и заставить… Или просто убить. Не от злости, а для того, чтобы еще кого-нибудь повязать, записать в кассу взаимопомощи.

Гринчук посмотрел на часы. Наверное, уже пора. Можно. Гринчук набрал номер.

* * *

– Здравствуйте, Владимир Родионыч, – услышал Владимир Родионыч. – Как дела?

Владимир Родионыч ошарашено посмотрел на Полковника, сидевшего напротив.

– Кто? – спросил Полковник.

– Зеленый, – ответил Владимир Родионыч.

– Там кто возле вас, Полковник? Поклон ему от меня и наилучшие пожелания! – Гринчук разговаривал стоя на улице, его голос время от времени в обрывках чужих слов, детских криках и музыке.

– Поклон вам от него, – сказал Полковнику Владимир Родионыч, он все еще не мог прийти в себя. – Это точно вы, Юрий Иванович?

– Конечно. Вы, наверное, здорово устали. Обычно вы гораздо аккуратнее в формулировках.

– А вы как всегда! – вспылил Владимир Родиныч. – Вы…

– Как всегда нагл и нелицеприятен. Я знаю. С удовольствием выслушал бы ваше мнение по этому поводу, но у нас слишком мало времени. Аварийную команду сюда уже направили?

– Команду?

– Ну да, ловить подполковника Сергеева на предмет архива. Отправили?

– С чего вы взяли?

– Так, у нас мало времени, но я немного потрачу его, чтобы расставить точки над «i». Вы получаете информацию от Абрека, так удачно оказавшегося случайно возле самого эпицентра событий в закрытом городе? Так? Верно?

Владимир Родионыч кивнул, будто Гринчук мог этот кивок увидеть.

– Опуская подробности, Абрек получает информацию от меня. Понятно?

– От вас?

– А вы думали, от своей шпионской сети? Я его информатор. Уже можно продолжать, или вам еще нужно немного времени на раздумья и размышленья?

Владимир Родионыч распустил узел галстука.

– Вы там только не волнуйтесь, не нужно. Я ведь вроде как специально Лёвчика выпустил и свой след до Приморска обозначил. Что может быть естественнее, чем разъяренные уголовники в поисках общака и вора, его унесшего. Вы меня слышите? Не молчите так страшно!

– Я слышу.

– Абрека я знаю хорошо, помог ему убрать Мастера. Синяк и Котик… Нормальные пацаны, их даже особо и уговаривать не пришлось. А мне здесь три человека, в случае чего, очень даже пригодились бы. Не так? И, главное, никто не волновался. Даже те, кто позволял себе кричать на вас.

Этого не может быть. Это мне мерещится, подумал Владимир Родионыч. Я сплю.

– Возвращаемся в начало разговора. Вам сегодня позвонил…

– Полковнику.

– Правильно, не хватало, чтобы всякие Абреки звонили вам напрямую. Субординация и еще раз субординация. Позвонил Абрек и сообщил, что некто подполковник Сергеев сжег видео-архив Черного Тамплиера. И что сделали вы? Вы ему, конечно же, не поверили. Не Абреку не поверили, а Сергееву. Кто же станет жечь архив без разрешения и даже не попытается им воспользоваться? Ясное дело, Сергеев решил архив захапать. Сжег какой-то хлам, а остальное именно захапал. И теперь нужно только успеть захапать Сергеева. Всё логично, никого нельзя заподозрить в идиотизме. Вы сразу же позвонили? Доложили, чтобы от вас отцепились, перестали унижать, и чтобы выясняли свои отношения уже в Приморске.

– Юрий Иванович, только не говорите, что у Сергеева нет архива…

Полковник привстал с кресла, вслушиваясь в разговор.

– Зачем? Есть. Теперь – есть. Не тот, что он жег в Черном замке, тот он и вправду спалил в припадке порядочности, но архив есть.

Владимир Родионыч облегченно выдохнул.

– В девять часов вечера я заберу себе этот архив. Сергеев об этом пока не знает, но бумаги отдаст.

– Вам?

– Мне, только не нужно делать жадное выражение лица. Эти бумаги счастья не приносят. Зачем вам умирать раньше времени? Оставьте это другим. Спецкоманде, например. И вот очень важно, чтобы прибывшие сюда орлы, даже если их не остановят на подходах к городу, связались со мной и дали возможность мне всё решить. Сергеев надеется только на этот архив, и очень расстроится, если у него попытаются все забрать. Например, сожжет, взорвет… Мне, в общем-то, без разницы, но будет обидно.

– Я вас понял, – сказал Владимир Родионыч. – Я вам перезвоню…

– Извините, это я вам перезвоню. Номер я не свечу. А то начнут звонить, просить… – Гринчук отключился.

– Что вам сказал Юрий Иванович? – поинтересовался Полковник, возвращаясь в кресло.

– Потом расскажу, – Владимир Родионыч набрал номер.

* * *

Владимир Родионыч дозвонится, а они свою группу придержат. Свяжутся, никуда не денутся. Откуда им знать, что архив не полный, не совсем тот… Это им знать не обязательно. Это потом.

Гринчук присел на лавочку под деревом, набрал номер Сергеева.

– У тебя все нормально?

– Да.

– Надеюсь, ты своих уже отправил и сам не дома?

– А что случилось?

– Ответь на мой вопрос!

– Не дома, в надежном месте. И семья…

– Ты лучше отправь семью. Зачем тебе неприятности и неожиданности в последний момент? Или только ты сам можешь их вывезти?

– Могу отправить…

– Отправь. И не шути, насколько я знаю, тебя скоро начнут искать. И просто пулей ты не отделаешься.

– Понял, – сказал Сергеев после паузы.

– Рапорт ты уже подготовил? По нападению на нас с тобой?

– Еще нет. Вначале в больницу, потом домой.

– Потом домой… – протянул Гринчук. – Ну и бог с ним, с рапортом. У меня и так все записано…

– Что? – не поверил своим ушам Сергеев.

– Записано все, – Гринчук поставил свою сумку рядом с собой на скамейку. – Ты неодобрительно косился на мою сумку… Очень она тебе напоминала о моей исключительной жадности. Очень. Так напоминала, что ты ее старался не замечать. А как еще я мог объяснить, что таскаю ее с собой? Память о жене? Кто бы поверил? А вот полмиллиона… Ее даже и не проверяли больше. Увидели баксы – и впали в прострацию. А то, что в сумке есть двойное дно… Что ценного можно спрятать под половиной миллионов долларов? Простая иллюзия. Мы все живем в плену иллюзий…

– Ты врешь…

– Серьезно? И эта мысль тебя успокаивает? А если я говорю правду? Если тебя уже ведут?

– Что ты хочешь?

– Мне нужна моя рубашка и не нужны проблемы. Про сумку я тебе всё рассказал, чтобы между нами не было недомолвок. Между нами ведь нет недомолвок?

– Нет.

– Отлично, перезвони мне в девять, как договаривались.

Гринчук посмотрел на часы. Восемнадцать пятнадцать. Солнце зашло за горы, скоро включатся уличные фонари. Осталось два часа сорок пять минут.

Главное, чтобы не дрожали руки и не кружилась голова. Снова подташнивает. А голова у вас, Юрий Иванович, не каменная. И сердце жмет? Совсем плохо. Хотя… Откуда у мента сердце? Так, фантомные боли. Иллюзия. Еще одна иллюзия. Но почему так плохо?

– Вам плохо? – спросила проходившая мимо интеллигентного вида старушка.

– Просто я нажрался, как свинья, – сказал Гринчук.

– Нажрался… – пробормотала сердобольная – и ушла.

Гринчук встал со скамейки. Народу стало значительно меньше. Люди уже добрались с пляжей до квартир, но еще не собрались на набережную.

Гринчук набрал номер Владимира Родионыча. Тот, не задавая лишних вопросов, продиктовал номер старшего группы, назвал пароль.

– «Черемуха», какая прелесть! – восхитился Гринчук.

Что сказал Владимир Родионыч там, в своем кабинете, Гринчука не волновало. Его волновало, что собиралась делать группа. А старшего группы, как оказалось, волновало, где находится Сергеев или, в крайнем случае, Гринчук. Старший группы даже попытался настаивать на личной встрече, лучше где-нибудь на окраине, в укромном месте, однако совершенно не обиделся, когда Гринчук послал его совершенно конкретно и однозначно. Не получилось зацепить лоха, и не нужно.

Старший группы даже немного зауважал этого Гринчука. Чувствовалась порода. Хищник чувствовался.

– Что будем делать? – спросил старший.

Гринчук объяснил.

– Вот так, внаглую? – уточнил старший.

– Есть возражения морального характера?

– Обижаешь.

– Вот и я так думаю. Сделай все, как я сказал. Только учти, своих он знает в лицо, поэтому – пропустить его, и только потом…

– Не учи отца это самое… – старший уже прикидывал варианты. – Будет стрелять?

– А ты ему удостоверение покажешь свое? Если оно у тебя есть… Он боится. Он хочет уйти, – Гринчук сплюнул.

– Что там у тебя? – насторожился старший.

– Все нормально, тошнит немного…

– Беременность?

– Дурак ты, боцман… Смотри, людей своих не подставь.

Гринчуку и вправду было муторно. Им нужен архив. И им не нужен Сергеев. Они не станут рисковать.

Он словно вывел связанного Сергеева к стене и завязал ему глаза. И только что проинструктировал расстрельную команду.

Противно. Что с того, что на руках этого подполковника кровь?.. Что несколько часов назад он хладнокровно убивал связанных людей? Что он убивал, отдавал приказы убивать и до этого… Что с того?

Это Гринчук сейчас готовит убийство… Не говорит об этом напрямую, все очень корректно и благородно… на словах. Он беспокоится о людях из спецкоманды, которые и сами не ангелы, но у которых есть приказ… И которые не рассуждают и не могут этот приказ менять.

А Гричнук – может. Может. Но хочет ли…

Восемь часов тридцать две минуты… Время, таившееся за спиной, прыгнуло вперед. Осталось всего ничего.

Снова зазвонил телефон.

– Он приехал, – сказал голос в телефоне. – Загрузил сумки в машину и ждет. Он один.

– Если что – звони, – сказал Гринчук и набрал номер старшего группы. – Вы готовы?

– Усегда готовы, – засмеялся старший. – Готовность – две минуты. Тут сейчас безлюдно.

– Работайте, у вас пятнадцать минут.

Гринчуку показалось, что его сейчас стошнит. Спокойно, это не нервы, это ушиб головы. Сотрясение мозга. Всё нормально. Всё правильно…

Гринчук набрал номер Сергеева. Замечательная, все же, вещь, мобильный телефон. Сидишь на лавочке, дышишь свежим воздухом и убиваешь человека в километре от себя.

– Слушаю, – Сергеев ответил сразу, наверно, сидел с телефоном в руках.

– Тебе далеко ехать до вашего плаката, на въезде? Где вы оставите душу… Через сколько ты там будешь?

Сергеев помолчал. Осторожный Сергеев, прикидывает, что и как. Сейчас, наверно, скажет, что минут через сорок. Тогда ему хватит времени на то, чтобы осмотреться, пройтись по окрестностям.

– Сорок пять минут, – сказал Сергеев.

– Мне, приблизительно, столько же, – пробормотал Гринчук.

– Что?

– Я успею, – сказал Гринчук. – Буду вовремя. В крайнем случае – подождешь меня минут десять. Хорошо? Без нервов.

– Ровно без десяти десять я уйду.

Тоже понятно, он не хочет встречаться после разговора Гринчука с новыми хозяевами Приморска.

– Я буду без пятнадцати, – сказал Гринчук. – Минута в минуту.

Глава 9

Сергеев отбросил в сторону окурок, захлопнул дверцу, завел двигатель. Поправил лежащий на соседнем сидении автомат. В бронежилете было жарко и неудобно, но с этим придется мириться.

Наверное, Лисницкий, который сейчас остался в доме Дедова, стоит и смотрит, как его начальник уезжает. А перед этим удивленно смотрел, как подполковник выносит какие-то сумки из гаража. Лисницкий – умница. Дурак, не разбирающийся в жизни, но умница. Неудачное ему досталось место службы.

Расстрелянную машину уже увезли, сейчас только стекла хрустнули под скатами. Он, подполковник Сергеев должен был лежать здесь… Значит – не судьба. Значит, выпало ему жить. Жить!

Гринчук… Что Гринчук? Урод и подонок. Записал все на диктофон? Чушь, откуда у него в сумке мог быть подготовленный диктофон? Или мог? Вряд ли… Он же искал свою жену и деньги… Они собирались сбежать через Приморск – зачем снаряженная сумка?

Врет подполковник, след путает, пытается выглядеть значимо… Сволочь. Он тоже боится… Тоже… Сергеев поймал себя на этом слове «тоже» и поморщился.

Да, боится. Боится подполковник Сергеев, пальцы дрожат. Стыдно и мерзко признаваться в этом, но все последние годы он боялся… Тут Гринчук тоже прав. Все силы, всё внимание только на одно – не подохнуть, успеть все выполнить правильно. Беспрекословно, точно и в срок. Он и выполнял. И кто такой, этот Гринчук, чтобы тыкать этим в лицо?

Сергеев погладил лежащий рядом автомат. Прикосновение к металлу успокаивало. А если, спросил автомат, Гринчука просто убить при встрече? Нажми на спуск, а уж я…

Сергеев отдернул руку от оружия. Нельзя. Гринчук должен остаться живым. Он действительно должен сообщить, что у него, у Сергеева, есть компромат на очень многих людей… Не трогали же они Приморск? Отцепятся и от Сергеева. Главное – показать всё Гринчуку и уйти. Он врать не будет… Не сможет он соврать, если его спросят по-настоящему…

Его спросят, он ответит, а потом… А потом его грохнут. Он слишком много знает… будет знать. Он знает, что в городе новый хозяин, он знает, что существует архив… и что существует Сергеев – со своим вариантом этого архива.

Зачем нужен Гринчук? Не нужен Гринчук.

Так что, можно спокойно отдать ему рубаху, часть бумаг и продемонстрировать остальное. И даже попрощаться при расставании, пожелать долгой жизни…

Шлагбаум был поднят. Перед блокпостом стоял мерседесовский микроавтобус. Возле него – сержант, в бронежилете, каске, с автоматом. Еще двое – у здания и слева от микроавтобуса.

Правильно, после такой стрельбы, после гибели сотрудников милиции, все дороги должны быть перекрыты. Утром велено ждать команду сверху… Ничего. Это уже всё без него. Его…

Сержант заметил машину начальника городского отделения милиции, что-то сказал водителю «мерса». Попросил уступить дорогу, видимо. Микроавтобус начал сдавать, выворачивая к площадке, перед блокпостом. Сержант махнул левой рукой, предлагая Сергееву проехать без очереди.

Тот, что стоял возле здания блокпоста, пошел к шлагбауму.

Сергеев тронул машину осторожно, бестолковый водитель «мерседеса» все никак не мог закончить маневр, елозил, пытаясь стать параллельно осевой линии.

Не зацепить бы, не хватало сейчас только разборки. Шлагбаум поднялся.

Кто там стоит сегодня, подумал Сергеев, присматриваясь. Непонятно… Каска отбрасывает тень на лицо. Краем глаза Сергеев заметил, что сержант от микроавтобуса движется к нему, к его машине… Что-то хочет сказать?

И снова непонятно – кто это? Кто? Сергеев нажал на педаль газа. Уходить! Нужно уходить, это чужие… И не важно, кто эти чужие, им нужен архив. Им нужен Сергеев.

Машина проскочила под открытый шлагбаум, попарно грохнули, взрываясь, скаты, машину развернуло и чуть не перевернуло на бок.

Сволочи, теперь на машине не уйдешь!

Сергеев схватил автомат, выпрыгнул на дорогу. От блокпоста никто не бежал, только каска отсвечивала в свете фонаря, выглядывая из-за бетонного забора. Дорога перед блокпостом освещалась хорошо, и Сергеев сейчас был, как на ладони.

Сергеев выстрелил одиночным в фонарь – не попал, выпустил очередь. Снова мимо. Слева, в темноте за дорогой что-то шевельнулось. Очередь туда, две пули. И еще две… И еще…

Справа кто-то перебежал от дерева к дерева – очередь туда, сволочи!

– Сволочи! – выкрикнул Сергеев.

Что-то щелкнуло возле ноги об асфальт. Сергеев затравленно оглянулся – куда бежать, где его ждут? Выпустил длинную очередь, широким веером над дорогой.

Машина? Черт с ней, с машиной. Теперь – просто сбежать, уйти… Удар в спину бросил Сергеева вперед, на дорогу, но автомат удержать в руках удалось.

Перекатившись на спину, Сергеев выстрелил снова. По ногам бьют, пытаются взять…

Еще одна пуля ударила в бронежилет. Сергеев закричал.

Его убивали. Больше не пытались попасть в ноги, а просто стреляли в силуэт. По корпусу, по ростовой мишени… Он теперь не человек, а просто – ростовая мишень. Тогда почему он лежит?

Встать, мишень должна стоять. Сергеев встал на одно колено, поднял автомат к плечу… Где вы? Ну?

Пуля ударила в ногу, опрокинула на асфальт и ослепила болью… нет, суки… Сергеев выпустил еще одну очередь в темноту. Нет…

Несколько пуль одновременно ударили в Сергеева. Две – в голову. Автомат захлебнулся на полуслове…

Две тени появились на дороге, потом вслед за ними под свет фонарей вышли два человека в черном. Осторожно приблизились. Один, присмотревшись, махнул рукой.

Если бы Сергеев мог видеть… он бы, наверное, порадовался. Если бы мертвые могли видеть и могли радоваться…

Машина, на которой Сергеев пытался прорваться, вдруг взорвалась. Не сильно, хлопком, окна осветились оранжевым, потом пламя полыхнуло сильнее, вырываясь наружу…

Сергеев не видел этого, хоть пламя и отражалось в его глазах. И силуэты, бегущие к горящей машине, и бесполезные огнетушители…

Огонь добрался до бензобака, клубок огня вырвался наружу, разбрасывая ошметки металла, освещая деревья, кусты и отчаяние на лицах людей.

* * *

Гринчук, смотревший, не отрываясь, в сторону гор, увидел вспышку.

Вот и всё. Не получилось у группы, не повезло. А он предупреждал. Говорил, что нужно действовать осторожно, что Сергеев собирался все взорвать, если его попытаются остановить…

Был архив – и нет архива. Всё нормально. Они теперь могут искать долго и бессмысленно. Сгорел компромат, ушел с дымом… Убийства, изнасилования, глупость и жадность человеческая – всё ушло. И где-то там, далеко, в столице… в других городах, эта вспышка огня вызовет не один взрыв ярости и разочарования… Сколько их было – сытых и чистеньким, мечтающих только о том, чтобы получить в руки этот архив… Еще немного власти, еще чуточку силы, безопасности понюшку…

И нет ничего…

Гринчук сильно потер лицо. Набрал номер старшего группы:

– Можно поздравить?

– Пошел ты…

– Я ведь…

– Ты ведь, мы ведь… твою мать! Как он умудрился? Его же согнали с места, отсекли от машины…

– Что дальше? – спросил Гринчук.

– Мы уходим. Пусть они сами разбираются со своими покойниками… У меня приказ – уходить, исчезнуть и раствориться…

– Ну, счастливого растворения, – пожелал Гринчук, пряча телефон в карман.

У него осталось только одно дело здесь. И можно…

Гринчука качнуло, он сел прямо на траву.

* * *

– Здравствуй, – сказал Сергеев, – я подох, сказал Сергеев. Ты же знал… Ты же сидишь вот здесь, в скверике, а не возле щита, там, где назначал мне встречу…

– Я всё знал, – кивнул Гринчук.

– Ну, и чем ты лучше меня? И вон его? – Сергеев ткнул пальцем в сторону.

Там стоял Дедов, пытаясь вытереть кровь, сочащуюся из раны на голове.

Но кровь не останавливалась, стекала между пальцев, капала на землю… Крови было много, она собиралась в лужицу… лужу… заливала все вокруг… поднялась до колен… Нужно встать, понимал Гринчук, подняться, иначе кровь зальет и его… Встать… но кровь держала вязко, как смола… и поднималась по рукам, груди, все выше и выше, к горлу, к широко раскрытому рту… еще немного, и он захлебнется…

Гринчук рванулся, оттолкнулся от земли рукой, но рука скользнула, подламываясь…

* * *

Гринчук перевернулся на спину. Небо над головой было черным и холодным. С набережной доносилась музыка.

Вот такие дела.

Гринчук встал. Холодно. Дует холодный ветер с холодного моря, пытается сдвинуть с места холодные горы… Такие дела.

Людям на набережной кажется, что ветер теплый и море теплое… Это иллюзия, им это только кажется. Вокруг – холод, сводит руки, зуб на зуб не попадает… А ведь осталось совсем немного…

Всего один разговор. Хотя можно просто… Нет. Нельзя. Нужно говорить, нужно попытаться понять… И – наказать?

Гринчук подошел к киоску, долго искал в карманах деньги. Взял бутылку ледяной, из холодильника, воды. Отошел в сторону и – вылил себе на голову.

– Во мужика тыркнуло! – засмеялся кто-то сбоку. – Пить нужно меньше!

– Меньше нужно пить, – сказал Гринчук.

– Сумку помочь нести? – спросил тот же голос и кто-то потянул сумку.

– Не нужно, – попросил Гринчук. – Не нужно, там…

– А мы посмотрим, ты не волнуйся… – кто-то схватил Гринчука за руки.

Кому-то казалось забавным отобрать у пьяного мужика его сумку. Напрасно это они.

Удар… У Гринчука хороший удар… справа закричали… не нужно, ребята… ах ты сволочь… удар… захват, поворот, хруст и вопль…

– Я же сказал! – Гринчук перехватил руку, рванул в сторону, подставив ногу. – Идет человек, никого не трогает… твою мать…

Их было человек пять, и им казалось, что это достаточно веский повод попинать пьяного.

Гринчук подобрал сумку, посмотрел на лежащих: двое были без сознания, остальные сквозь боль и ужас смотрели на него.

– Все живы? – удивился Гринчук. – И слава богу.

Посмотрел на свою руку – ссадил костяшки пальцев. Заживет.

Голова перестала кружиться, боль исчезла. Организм честно выполнял свои обязанности. Гринчук поставил ему задачу, задача еще не была выполнена.

Спокойно. Гринчук достал телефон, набрал номер.

– Я слушаю, – ответил Абрек.

– Это я.

– Я понял, Юрий Иванович. Вы скоро?

– Минут через пятнадцать. Как там он?

– Удивляется и возмущается.

– Если начнет кричать, с улицы услышат?

– Нет, у него тут классный подвал. Вход из кухни, сквозь шкаф. Мы нашли, когда дом обыскивали…

– Зафиксируйте его там и можете уходить. Не задерживайтесь. Просто сваливайте, как можно быстрее.

– Может, помочь?

– Вы уже помогли. Уходите. Я скоро буду…

– А если кто придет?..

Гринчук поморщился. Не хотел он встречаться с Абреком и пацанами, настроение было не то, но Абрек прав – лучше не рисковать. И так у Гринчука слишком много было всякого непредусмотренного…

– Хорошо, ждите.

Гринчук глубоко вдохнул воздух, пахнущий шашлычным дымком, цветами и морем. Выдохнул.

* * *

Через пятнадцать минут он подошел к дому. Тихая улица. Фонари не горят, только окна домов немного ее освещают.

Гринчук подергал калитку – закрыто. Гринчук постучал.

– Кто? – просили из-за калитки, кажется, Котик.

– Свои, открывай, – Гринчук подождал, пока калитка откроется, вошел во внутрь.

– Здравствуйте, – сказал Котик, улыбнулся даже.

– Оставайся здесь… Оружия, надеюсь, нет?

– Вы сказали – без.

– И правильно, и верно…

Из дома вышли Абрек и Синяк.

– Уходите, как договаривались, меня не ждать… – Гринчук проигнорировал руку Абрека, протянутую сгоряча. – Сейчас начнут всех шмонать – убили начальника городского отделения милиции. Вас зацепят – повесят всё, что смогут и захотят.

– Ладно, – сказал Абрек, – мы пошли.

– Стой, – Гринчук остановил его уже возле самой калитки. – Извини.

Гринчук подошел и подал руку, вначале Абреку, потом остальным.

– Спасибо!

Задвинул засов на калитке, вошел в дом, закрыл за собой дверь. Заглянул в комнаты – окна задернуты шторами. Дверь в подвал прикрыта. Изнутри в доме засова нет, только наружный замок. Ладно, поговорим при незапертых дверях.

Десять каменных ступенек, горит лампа, заливая весь подвал желтым светом. В углу – пустые ящики, деревянные стеллажи с банками. Консервация, запас на год.

Гринчук поймал себя на том, что старается не смотреть на сидящего в центре подвала человека.

Посреди подвала столб, к нему привязан человек. Человек сидит на табурете, глаза тоже завязаны. И рот.

Такие дела, в который раз повторил Гринчук. Такие дела. Пахнет специями, пылью. Сухой подвал, хороший.

Гринчук развязал связанному глаза, вынул изо рта кляп. Развязал веревки. Взял пустой ящик и поставил его на бок напротив табурета. Сел.

– Здравствуйте, Владимир Максимович, – сказал Гринчук. – Вас не слишком сильно помяли?

– Но сильно удивили. Они ведь ничего мне не сказали за все это время. Просто вошли, связали, заткнули рот и принесли вот сюда. Когда я попросился в туалет, предложили ходить под себя. И выпили трехлитровую банку вина…

– Ябедничать нехорошо, – сказал Гринчук. – В конце концов, они гости. Что вам, вина жалко?

– У Фадеева в «Разгороме» есть замечательная фраза – Для хорошего человека дерьма не жалко – Рубин потер руки, начал массировать колени. – Ноги затекли. Вы не возражаете, если…

– Возражаю, – Гринчук поставил перед собой на пол сумку. – Во-первых, по поводу дерьма и хороших людей. Это не из Фадеева, а из Шолохова, «Поднятая целина». У Фадеева тоже есть такое же сипатичное сочетание, но в другом порядке. Что-то типа, дерьма не жалко для хорошего человека. А, во-вторых, мы будем разговаривать…

– А если я…

– Я вас снова привяжу, сломаю, на всякий случай, ноги, и мы все равно будем разговаривать. Какой вариант предпочтем?

Рубин тяжело вздохну:

– Грубые настали времена. А ведь вроде – начитанный человек. Даже меня уличили…

– Вы обещали мне помочь.

– Да, как же, – засмеялся Рубин. – Только я попытался, как появились ваши головорезы…

– Не получилось… – без выражения сказал Гринчук. – То есть, ничего вы не узнали…

– Отчего же? Кое-что я узнал. Оказывается, ваша супруга заходила в газету к Леше Рябушкину. Хотела дать объявление, обещала зайти чуть попозже… Мне нужно в туалет, в конце концов.

– А вы отпускали своих учеников? – Гринчук рассматривал свои руки. – С урока. Идет урок, он отвечает и вдруг – можно я выйду? Отпустили бы?

– Я не ученик…

– Но отвечаете, – криво улыбнулся Гринчук. – Иногда наступает момент, когда нужно ответить. За всё.

– За что мне нужно отвечать? – уточнил вкрадчивым голосом Рубин. – За то, что я плохо ремонтирую обувь? Или за то, что подрабатываю иногда доносительством? За что?

Гринчук смотрел молча и улыбался.

– Что вы на меня уставились? Жадность моя… Я разве виноват, что…

– Вы когда собирались уехать из города? – спросил Гринчук. – Вот, собрать вещи, всё бросить и уехать. Когда?

– И не собирался я вовсе…

– Понимаю – менять город, в котором вы всех знаете, вас все знают, на нечто чужое… Кто вы там будете, в чужом городе?

– Прицепились… Я не собирался уезжать. Я не люблю уезжать отсюда…

– Это я понял, – кивнул Гринчук. – Понял. Долго думал, напряженно, а потом – понял. Почему, думал я, всё происходит в Приморске? Почему такая неосторожность? Все об этом думали, некоторые решили, что здесь есть засекреченная лаборатория по обработке людей, кто-то искренне полагал найти здесь служителей ада… Практически все рассчитывали на архив. Здоровенный архив, сотни и сотни листов компромата… Тайную организацию с гигантскими планами боялись встретить. Планы строили, гипотезы, блин… А всё… Всё лишь иллюзия.

– Людям вообще свойственно увлекаться иллюзиями, – тихо сказал Рубин. – Если им не подбросить очередную, они начнут строить сами. Реальный мир слишком пресен.

В углу подвала что-то зашуршало, Гринчук оглянулся.

– Не бойтесь, это всего-лишь крыса, – Рубин снова потер колени. – Никак не могу вывести крыс.

– У них нет иллюзий, – подсказал Гринчук.

– Представьте себе – нет. Просто жрут они свою пресную действительность…

– И получают удовольствие от процесса.

Рубин засмеялся.

– А вы запомнили. Молодец. Я всегда восхищался людьми с хорошей памятью. Вот у меня, например, очень хорошая память. Некоторые называют ее учительской… Я помню имена и фамилии, даты и адреса… Помню всех, кого учил… Не поверите – даже кому что, когда и за что поставил. Для меня есть люди, которые помнят, и… хлам, извините.

– У меня был учитель, – Гринчук поднес к лицу разбитые костяшки, – он любил ставить задачи на время. Сложные – но на время. Пятерку получал тот, кто успевал первым. Делил нас на пары и давал задачу. Если ты смог собраться, сконцентрироваться на ней и найти решение – ты получал пятерку. А опоздавший – двойку. Он говорил, что процесс доставляет удовольствие только животному, человек должен стремиться к результату.

Рубин промолчал. По лицу было видно, он начинает волноваться.

– Да вы не волнуйтесь, – успокоил Гринчук. – Не нашли – и ладно. Будем искать. Меня интересует другое… Что вам все это давало? Ради чего это всё?

– Вы о чем?

– Вы прекрасно понимаете…

– Я не понимаю, – повысил голос Рубин. – Я не понимаю…

– Я думал – почему Приморск? Это ведь опасно. Рано или поздно… А потом вдруг как пробило. Кто-то сам выбирает жертву. Смотрит на предложенного кандидата, сам присматривает… Хозяйским взглядом. Это кто-то местный, и не с самого верха. Может быть даже…

– Даже сапожник? – глаз Рубина не было видно – свет падал сзади, только морщины и тень от складок кожи.

– Да, сапожник. Хотя конкретно об этом я и не думал. Ехал сюда… – Гринчук потер пальцами мочку уха. – Рассчитывал на экспромт… и на иллюзию. Только на нее, если честно.

Рубин скрестил на груди руки.

– Потом… потом понял, что это вы, уважаемый Владимир Максимович.

– Что вы говорите? И что же вас к этому подтолкнуло?

Крыса снова зашуршала за ящиками.

– Случайность. Я бы всё равно вышел на вас… Все равно бы вышел, я готовился именно к этому длительному пути, но потом произошла та самая случайность… Со мной захотят поговорить. Лично, так сказать. Это я так предположил… Пришел к такому выводу, если хотите… Отсюда мораль… – Гринчук потер лоб, снова возвращалось головокружение, в подвале нечем было дышать. – Мораль… Смотреть и искать странности и внимательно относиться к тому, кто захочет со мной переговорить лично… Очень простой метод.

– И скольких же вы заподозрили – примем ваше воспаленное воображение за реальность – скольких в нашем городе вы заподозрили?

– Один мой знакомый говорил иначе – будем логичны в рамках предложенного бреда…

– В рамках бреда, так в рамках бреда. Мне уже даже стало интересно. Скольких…

– А всех, кто полез ко мне с разговорами. Обоих. Вас и одного из ваших учеников… – скрипнула дверь, и Гринчук обернулся, прислушался.

Тишина. Только крыса хозяйничает за ящиками.

– Вас и капитана Стоянова. Димона. Потом – только вас.

– Но почему же не Диму? Он один из лучших моих учеников.

– Дерьмо этот ваш ученик. Бездарное дерьмо. Был готов сдавать всех, лишь бы самому уцелеть…

– Он и в школе был такой. Но ведь это не недостаток… Он умеет выживать. Если бы все героически встречали смерть лицом, кто бы продолжал род человеческий… Вот у вас дети есть? Нет? Некогда было размножаться? Или ваш больше интересовал процесс, признак, так сказать, животного?

Гринчук потер лоб, медленно покачал головой:

– Вы меня не разозлите. Некуда больше. И зачем это вам? Вы, рано или поздно, все равно бы встретились со мной… Я думал, что сегодня днем. Но вы подставили Черного Тамплиера…

– И как вам образ? – с гордостью спросил Рубин. – Какой типаж! И, представьте себе, никто даже не заподозрил… Не могли серьезные дела твориться в таком балагане…

– Они и не творились… Но зато, когда все начало всплывать, Щелкунов стал потрясающим кандидатом. Единственно возможным кандидатом. Вы знали, что его по телефону узнал Большой Олег? Голос опознал…

– Голос? Нет. А вот его людей, его самого при передаче Мастера, он должен был узнать. И узнал. Запсиховал, но виду не подал.

– Вы тогда уже готовились уходить?

– Нет, что вы, зачем мне уходить. Я готовил иллюзию, как вы правильно выразились. И справился с этим неплохо… Если бы не вы…

– Если бы не я…

– Хотя… Вы ведь понимаете, что ничего мне сделать не сможете, – голос Рубина был твердым, уверенным. Рубин верил в то, что говорил. – У меня есть архив… Но никто не сможет его у меня отобрать. Вы меня понимаете?

– Понимаю.

– Нет, вы не до конца всё поняли. Мы тут просто болтаем, треплемся по поводу вашего бреда. И ничего этого нет. Нет ничего. Слова вылетают из наших глоток и осыпаются увядшими цветами к нашим ногам. Мы их можем потом вымести, проводя в доме уборку. Не бери на понт, мусор! – Рубин засмеялся, похлопал в ладоши, аплодируя себе. – Вы будете рассказывать историю про сапожника? Вам кто-то поверит? Так вы могли ткнуть пальцем в первого встречного. Не нужно мне рассказывать о современных методах допроса или угрожать болью… Почему никто за эти пять лет не попытался меня найти? Именно поэтому. Они боятся найти. Они хотят себе всё забрать, но что последует после этого? Где я держу свои тайны? Не я, а тайная организация, или нечистая сила, о которой вы мне рассказывали…

Нужно будет взять меня, допросить… а в это время всплывет нечто… что-то просочится… А если это не я? Спугнуть настоящего?

Жадность и страх – лучший материал для иллюзий. Самый лучший на свете. Страх и жадность.

– Я могу сейчас просто взять грех на душу, я устал. Проломлю вам череп и уйду. И уеду. И никто меня не станет искать… Я ведь за этим, собственно, и пришел.

– Нет, – быстро ответил Рубин. – Не сможете. По двум причинам. Причина первая – вы не сможете, вы не такой. О вас многое рассказали Стоянову, который звонил в ваш город, и бандиты…

– Которые сегодня вас так неуважительно повязали… – закончил Гринчук. – Минимум один источник – паленый.

– Это были…

– Да, Абрек, Котик и Синяк. Они не разобраться со мной хотели, как думал и Мастер и вы, они прибыли по моей просьбе вот для такого, как сегодня, неожиданного случая.

– По просьбе… – протянул Рубин, задумавшись.

– Не теряйте время, у вас его нет… И вы не относитесь к людям, которых лимит времени только подстегивает, а не парализует и заставляет ошибаться. Двойка вам…

– Мне? Двойка? – Рубин зашипел, как змея. – Во-вторых… Вы забыли, что есть две причины… Я вам скажу, но вы держ`ите себя в руках… Не стоит бросаться меня душить, это все только ухудшит. Вы можете меня спокойно выслушать?

– Могу.

Рубин пошевелил губами, будто на что-то решаясь. Облизал губы. Как перед прыжком с большой высоты.

– Вы ведь хотите получить назад свою жену? Без меня у вас это не получится.

– Что вы говорите? – удивился Гринчук. – Это вы ее похитили?

– Мы… По моему приказу… Сергеев и Дедов… Они. Они не знали, зачем, но я уже ждал вас. Я все равно хотел на вас выйти… мне мои люди сообщили, что вы едете… ваша жена…

Рубин сбился и замолчал.

– Вы дух переведите, – посоветовал Гринчук. – Вот, сипеть начали. Подохнете, того гляди, а я не получу ответ на свой вопрос.

– Если я не появлюсь завтра утром в своем киоске…

– Ее убьют? Зажарят на костре из моих денег? Не будьте идиотом, Владимир Максимович. Вы до сих пор полагаете, что я бы подставил свою любимую женщину? Вот так вот, просто?

Рубин перестал дышать, потрясенно глядя на Гринчука.

– Никто ее не похищал, Владимир Максимович. Она спокойно приехала, поселилась в гостинице, погуляла по городу, наняла яхту, оставила на ней вещи и деньги… И уехала. Это очень просто, даже в вашем городе. Она дала мне повод устроить здесь шум, заставить всех суетиться, а вас – искать выход, решать, как отделаться от меня, как выяснить, откуда исходит угроза, кем пожертвовать или что пообещать… Вы пытались выиграть темп, но потеряли качество. В шахматы играли? Есть такая фигня – цугцванг. Любой ход ведет к ухудшению положения. И еще есть цейтнот, когда времени на раздумья не хватает. А я вам устроил цейтнот с цугцвангом. Понятно? Всего лишь одним действием – жена приехала явно, а уехала тайно… – Гринчук снова потер лоб. – Никто не пытался захватить власть в городе.

– Уехала… Никто…

– Думайте, быстрее думайте… Теперь вам в голову приходит вопрос… Кто, кто стрелял в Гринчука? Стоянов видел, сам чуть под очередь не попал… Чудом спаслись. И чудом снайпер влепил пулю не в лоб Гринчуку, а в выключатель!

– У меня есть друг, – Гринчук встал с ящика и прошелся по подвалу. – Миша.

Тошнило, и голова болела немилосердно.

– Я ему верю, как себе. Этот друг сопровождал Ингу в Приморск, обеспечил ее отход и остался здесь, в городе. Вы должны были запсиховать, узнав, что кто-то так нагло действует на вашей территории. Я вас злил, угрожал, но убить меня вы не могли, нельзя было привлекать внимание…

Рубин тихо стонал, раскачиваясь на табурете.

– Вы тоже начали бояться… Вы хотели понять, кто украл мою жену и деньги, кто пытался меня убить, подставив ваших людей… Найти угрозу, найти средства ее отвести… – Гринчук ногой отшвырнул ящик в сторону. – Не было никого… Был только я, со своими рассказами, и Миша… Он отслеживал мои перемещения, а я старался не нарушать предварительных договоренностей с ним. План есть план. При любом раскладе я должен был попытаться найти того водителя, мы договорились об этом заранее… Миша просто дождался меня там, в рощице, я вышел, оговорил с ним детали… Про номер и снайпера в гостинице можно не объяснять?

Рубин опустил голову, качал ею время от времени, словно спорил с кем-то.

– Вы сами себя пугали до смерти… И вы, умный и непогрешимый… Иллюзия… Из страха и жадности. Продолжать? Рассказать то, что вы еще не знаете?

– Не повезло, – прошептал Рубин.

– Вам – нет. Началась разборка между Дедовым и Сергеевым, подполковник пытался связаться с хозяином, но тот не отвечал… он сидел связанный в подвале своего дома. Страх… Потом на мой волшебный телефон позвонил Михаил… От имени похитителей… Нужно было видеть лица ваших бывших учеников… – Гринчук зажмурился, оперся рукой о стену, борясь с головокружением. – Они решили спасать свои бумаги и кассеты… Свои куски архива, копии того, что они передавали вам. Я уехал, а Миша следил за домом… Миша умеет это делать очень хорошо… И видел, как Сергеев прятал сумки, готовился сбежать. Ему нужно было спасать семью и бежать. Убедить меня, что его не стоит трогать… и бежать.

– Вы захватили эти бумажки? – в голосе Рубина вдруг зазвучало удовлетворение, почти гордость. – Захватили?

– В город прислали группу, которая вышла на Сергеева…

– Значит, все не напрасно… – удовлетворенно прошептал Рубин. – Не напрасно… Они забрали хотя бы это… Теперь начнется… Что уставились? Вы хотели узнать, ради чего это все? Хотели выяснить, что мне давало это? Я скажу… Скажу… Вы когда-нибудь были на мясокомбинате? Видели, как убивают свиней?

Вначале их привозят и выгружают в загон – обычный загон, каких много. Свиньи не понимают, что с ними происходит… Им кажется, что их просто куда-то перевезли, в новое место, где снова будут кормить. Но их гонят дальше, в следующий загон, уже в цеху. И моют горячей водой. Отмывают почти добела… Никогда в жизни свиньи не были такими чистыми… Они не знают, что это делается для того, чтобы, да, отмыть, но и для того, чтобы щетина стала податливой. Щетина тоже нужна в хозяйстве. Свиней отмывают и гонят дальше… дальше… Загон становится совсем узким, больше одной свиньи пройти там не могут… они идут одна за одной, до тех пор, пока передняя не увидит, куда именно их гонят, что происходит дальше…

Свинья хочет остановиться, но от нее уже это не зависит. Ее толкают идущие сзади, толкают к человеку с электродом в руках. Удар – свинья падает, но она еще не мертва. Она еще живет, когда цепью обматывают ее ногу и подвешивают на крюк…

Подходит второй человек, с ножом, перерезает ей горло и конвейер тащит уже мертвую свинью наверх, над бетонным пандусом с небольшим бассейном внизу… Течет кровь… Кровь стекает вниз, ее потом тоже используют… все используют…

Иногда ток действует не сразу. Удар, другой, но свинья визжит и пытается вырваться… Тогда человек достает обрезок чугунной трубы и бьет свинью по голове. Звук похож на удар по камню. И все… Наверное, свинья опять-таки не умерла, но это уже не важно. Даже если свинья приходит в себя на крюке – ерунда. Ее зарежут и сделают колбасой, или тушей, или консервами – как захочет заказчик…

Один резчик мне сказал, что ему все равно кого резать, человека или свинью… Все равно…

– А я… – Рубин ударил кулаком по колену. – Я сидел и видел, как по улицам мимо моего киоска идут толпы свиней… Помытые, подрумяненные на солнце… Им все равно, куда идти… Море там, в конце аллеи, или человек с обрезком трубы… Я задумался… А если бы свиньи имели выбор – идти под нож, или отдать вместо себя другую хрюшку? У меня хорошая память. Абсолютная. Я не могу читать книги, которые помню наизусть. И не могу читать нынешних…

– Я помню, вас не устраивает язык.

– Да. Хочешь прочитать хорошую книгу – напиши ее сам. Какие коллизии я видел, какие драмы… Куда там Шекспиру! И ни разу… ни разу я не столкнулся с самопожертвованием. Страх и жадность и ни капли гордости. Жаль, по-видимому, я не смогу насладиться этим… Дракой, визгом, суетой – свиньи будут рвать друг друга… Вам просто повезло, а мне нет… Вы случайно заподозрили…

– Вам очень хочется, чтобы это была случайность? Одна из тех, что встают на пути великих людей? Случайно оправдались мои подозрения? Да не случайно, уважаемый господин Рубин, не случайно! Вы себя выдали… Вы сами… Я вам свой телефон не показывал? Как только мне позвонил Черный, я сразу понял, что вы хозяин Приморска… Там четыре карточки, в аппарате, действуют одновременно. Трое – Дедов, Сергеев, Олег, Стоянов, Аркаша – все знали один номер. Абрек – другой. А вы, уважаемый гений шантажа, знали третий. Все – на один аппарат, но на разные номера… Вы дали мой номер Черному. Вам и в голову не могло прийти, что Сергеев и остальные имеют другой номер, у вас не было времени и желания допрашивать их подробно, готовиться тщательно… Еще бы, они были только свиньями на бойне, свиньями, которые догадались привести вместо себя других…

– Зачем вы приехали? – спросил Рубин. – Ведь не для того, чтобы просто сбежать через Приморск…

– Конечно, нет, – Гринчук скрипнул зубами.

Дурацкий, никому не нужный разговор. Всё понятно… Он узнал то, что хотел узнать… Ради чего же он теперь продолжает эту болтовню, продираясь сквозь пустые слова, головную боль и отвращение к самому себе… Узнать, что стояло в самом начале, какой камешек обрушил эту лавину на людей? Он это узнал… Что дальше? Он ведь не только за этим шел. Найти виновника и наказать… Наказать…

– Вы хотели забрать себе архив? – Рубин уже не спрашивал – утверждал и обвинял. – Вам всем нужен только он… Не получите вы его… не получите… Все вы… свиньи… мнящие себя сильными и властными… а я вас всех… всех!

– Никто не имеет права делать такое с людьми, пусть даже такими, как Мастер, Олег, Сергеев… Никто не смеет так уродовать людей…

– Они не люди!.. Я видел их с… с первого класса. Дети… Все привыкли к благоглупости, что дети чисты, что из них может получиться кто угодно, нужно только приложить немного усилий… Чушь! Чушь! В них уже все заложено с самого рожденья… Вся жизнь читается в их глазах… Это было смешно, все – семья и школа – борются за формирование его души, а мне достаточно только пошевелить пальцем, чтобы его сущность…

Гринчук шагнул к старику, левая рука сжала горло…

– Давай, – прохрипел Рубин. – Видишь? Достаточно одного слова, одной фразы, и ты уже готов убивать… безоружного старика. Я ведь еще тогда, во время первой беседы понял, что ты – убийца. Хочешь остаться…

Гринчук почувствовал, как под рукой дернулся кадык Рубина, понял, что еще секунда, и пальцы сомнут горло, как кусок пластилина… Гринчук попытался разжать руку… приказал себе – разжать…

Рубин закашлялся. И нельзя было понять – кашель это или смех.

Гринчук вытер руку о брюки.

– Ты… их всех убил… ты знал, что убьешь их… ради чего? Ради идеи? Справедливости ради, правосудия для?.. Так и я отправлял на смерть ради идеи… подтверждения своей правоты… – Рубин выдавливал из себя слова с хрипом, с надрывом, будто встали они ему поперек горла, не давали дышать, и он говорил, чтобы получить возможность дышать… Очистить легкие и глотку… – Ты хотел правосудия?

– Я просто хотел наказать… тебя… Я не знал, кто ты, не знал, кто стоит за всем этим, но я наказать…

– Убить…

– Наказать… убить… не знаю…

– Так какое право ты имеешь меня судить? Я такой же преступник, как и ты… Ты – как я… Ты же любишь натравливать людей друг на друга, убить их руками друг друга… Они виновны? Потому, что ты так считаешь? Потому, что ты так решил? Но ведь и я… Не было среди них жертв… Не было! Они делали это с удовольствием и наслаждением… И ты сейчас вершишь свое правосудие с наслаждением…

Пощечина прозвучала в подвале резко и звонко.

– Вот… – удовлетворенно прошептал Рубин, вытирая кровь с губ, – так здорово ударить слабого… сколько раз ты вот так бил человека? Ты не думал, что ты и тебе подобные, только играете в справедливость? Вы ловите преступников, страшных и кровавых… вся машина власти, деньги и сила против… против одиночки… И вы гордитесь этим? Тычешь свое удостоверение, словно щит, понимаешь, что всякий, кто видит его – испугается… не тебя, не твоих глаз, ума или ловкости… Испугаются того, что стоит за тобой, высится за твоими плечами… Вот это – да! Это – страшно… А так – вы пустышки. А я…

– А кто ты? Ты сумел подчинить себе… И что? Не всесильная организация, не государство – одиночка тебя расколол… заставил раскрыться… Не потому, что так нужно по закону, нет. А из-за личной ненависти. И, думаешь, я сейчас испытываю радость? Наслаждаюсь победой? Меня тошнит… я не могу оттереть свои руки от крови и грязи… я достал тебя… и стал убийцей…

– Ты им всегда был… Самые страшные пытки и изощренные планы придумывают те, кому не придется самим их исполнять. Это ты убил всех… Ты убивал взглядом, прикосновением… А теперь ты стоишь передо мной, и понимаешь, что нужно, наконец, решиться. Убить своими руками, не имея никакого оправдания, кроме желания убить. Возьми меня, арестуй… И тогда тот, кому в руки я попаду, станет меня оберегать… Я… Я буду для вас всех высшей ценностью… Ты это понимаешь… Для тебя только один выход – убить меня… Если ты действительно всё хочешь остановить… задушить, размозжить голову старику… Давай, решай… В любом случае – я победил… – Рубин закашлялся. – Я – победил… Часть моего архива попала в руки… Они взорвут…

– Не взорвут. Тут вам не повезло… Они сами взорвались. Михаил не просто видел, как Сергеев прячет сумки, он положил в них взрывчатку и радиовзрыватель… Нужно было, что б ваш архив погиб на глазах группы… Чтобы все знали – нет больше архива. Нет, – Гринчук присел на корточки перед Рубиным. – Всё – чисто. Нет архива, нет того, кто его создавал, вы ведь все так добротно вывели на покойного Черного Тамплиера. Только мы вдвоем знаем, что настоящий, полный архив есть только у вас в мозгу. И теперь…

Рубин засмеялся.

– Нет, вы себе представьте, только представьте – я по крупинкам, по щепочкам все собирал, осторожно, одними легкими прикосновениями заставлял людей выполнять мои приказы, а тут, из-за какой-то ерунды, из-за случайности… – Рубин не смог говорить из-за смеха…

Лицо Рубина вдруг изменилось, просветлело, взгляд скользнул вверх, за спину Гринчука. Гринчук обернулся… Попытался обернуться, чтобы увидеть… Выстрел – и что-то ударило в спину Гринчука, швырнуло на цементный пол и перехватило дыхание…

Черт… Гринчук попытался встать, но руки не держали. Гринчук осторожно положил голову на пол, щекой прижался к шершавому цементу…

– Здравствуй, Дима! – засмеялся Рубин. – Здравствуй, милый…

Гринчук лежал неподвижно. Боль навалилась на него, стараясь вдавить в цемент.

– Как самочувствие? – спросил Стоянов. – Больно?

Гринчук молчал. Главное – не двигаться, и тогда боль, может быть, о нем забудет, перестанет обращать на него внимание…

– А вы говорите – ничтожество, – сказал Рубин. – А он единственный из всех – единственный – нашел меня четыре года назад, вычислил и пришел поговорить…

Гринчук не видел их, только слышал голоса. Радостный, немного истеричный, – Рубина, и, безжизненный, – Стоянова.

– Он меня вычислил…

– Догадался, – сказал Стоянов. – Догадался и пришел поговорить…

– Представляете, он принес с собой пассатижи, чтобы пытать меня, чтобы я отдал ему архив… Это было так больно – лишиться ногтя, но в итоге мы договорились.

– Он все держит в голове. У него абсолютная память. Он читает листок, сжигает его – и всё! Всё! Представляешь, подполковник, какой облом! У меня рядом столько возможностей – и ни фига я не могу… – Стоянов, судя по звуку, спустился по лестнице.

– И мы договорились, – радостный, счастливый говорок Рубина. – Я сделаю его своим наследником. Правда, без обмана. Он не хочет довольствоваться частью, ему нужно всё… Он был единственным, кто знал обо мне всё… И единственный, кто сотрудничал со мной не из страха, а…

– Из жадности, – прошептал Гринчук.

От грохота снова заложило уши, цементная крошка хлестнула Гринчука по лицу.

– Не попал… – сказал Стоянов. – Жаль, хотел в голову… придется попрактиковаться…

– Да, Дима… – Рубин просто задыхался от счастья. – Мы…

– А вы, Владимир Максимович, помогите сесть нашему уважаемому гостю…

– Я…

– Вы справитесь… Вы еще крепкий старик… А у меня руки заняты, пистолет, сами понимаете…

Гринчук почувствовал, как Рубин переворачивает его на спину… Тело взорвалось болью, застонало – Гринчук с удивлением наблюдал за ним как бы со стороны. Да, боль, да – страшно… Но это не он, это его тело… Это всего лишь…

Он увидел глаза Стоянова, его лицо… Как тогда, сто лет назад, на первом допросе… Власть, самоуверенность… Только сейчас еще и радость… предвкушение чего-то великого…

– Ранение слепое… – сказал Стоянов. – Нехорошее ранение… Честно говоря, я думал, что убью…

– Мало… практики… – сказал Гринчук.

– Да, – согласился Стоянов. – к сожалению… Вот только сейчас я почувствовал, как это забавно… Раньше смотрел на пули – такая чепуховина, маленькая, невзрачная…

– Как в зеркало смотрел, – прошептал Гринчук. – Такой же маленький, невзрачный…

Говорить было больно… Дышать было больно… Вкус крови…

– Вы слишком много болтаете, подполковник, как в американских фильмах. Решили убить – стреляйте, а не болтайте…

– Очень… очень хочется… высказаться… когда появляется возможность, – с паузами произнес Гринчук, слова не хотели подчиняться. – Кажется очень важным всё объяснить…

– Кажется, – Стоянов улыбнулся и выстрелил в Рубина.

– Трах-бах, – сказал Стоянов, когда тело учителя упало на пол. – И никаких разговоров. Я вас прервал, извините.

Стоянов посмотрел на табурет, проверил, нет ли крови, сел.

Нога Рубина дернулась, зацепила туфель Стоянова.

– Вот ведь гадость какая! – сказал Стоянов брезгливо. – Но не убивать же его еще раз… Вы на меня прыгать не собираетесь?

Гринчук поднес руку ко рту, потом посмотрел на ладонь – кровь.

– Я же говорил – плохая рана, – Стоянов достал из кармана рубашки носовой платок, промокнул лоб. – Наверное, легкое пробито…

Гринчук закрыл глаза, почувствовал, что пол стал вдруг скользким и наклонным, тело заскользило в сторону… Гринчук торопливо открыл глаза.

– Скажу сразу – я на него работал. Он правду сказал. Это я звонил Дедову от имени Максимыча. А с Сергеевым общался лично он… Идея подставить Щелкунова – моя. Помните, я первый, кто заговорил о нем в вашем присутствии. Не вышло бы в тот раз, я бы еще повторил. Рано или поздно… Но недосчитал… У вас это круто получилось, признаю… Я тут напротив живу, вы не знали? Я и Максимыча так вычислил, увидел кое-что, проследил… Когда началась вся эта свистопляска, я остался дома. Решил последить за происходящим. Я один живу, мне никто не мешает посидеть перед окном с бутылочкой пива, – Стоянов принялся раскачиваться на табурете. – Надо же было присмотреть за старым учителем…

– Чтобы не случилось чего, чтобы не убежал…

– Вы меня понимаете. Когда такие сокровища в голове – тут призадумаешься… Вначале появились эти трое… Интересно, подумал я. Вмешаться уже не получалось, оставалось ждать. Долго ждать.

– Потом появился я, – тихо сказал Гринчук.

– Я думал, старик выполнит свое обещание… Думал… Дождаться думал, заслужить… Иногда он мне даже позволял… Выполнял мои желания… Девочку, понравившуюся, коллегу по работе подвинуть… Я много не просил. Я ждал… Вот Аркашу попросил смешать с грязью… Не убить, а просто затоптать… Выгнать его из города – это только начало… Некстати ты его подобрал.

– Что же ты дальше делать будешь? – спросил Гринчук.

Говорить было больно, но молчать… Удержаться и не потерять сознание. Говорить… слушать…

– Дальше… Обидно, конечно, что ты убил старого учителя…

– Я?

– Ты. Тебе ведь выдали оружие на постоянное ношение, вот этот пистолет. Распоряжением Сергеева, помнишь? Я хотел всё сделать по-другому, но, раз уж так получилось… Ты ведь обратил внимание… Извини, ты не видел. В тебя я выстрелил из другого пистолета, это вроде как Рубин пальнул в тебя, стрелял дважды, один раз промазал, а ты уже из своего выстрелил ему в голову… Пусть тебя успокоит то, что Рубин стрелял первым… Все будут голову ломать, что случилось, как… Почему ты пришел сюда… и почему Владимир Максимович Рубин… – Стоянов держал в руках два пистолета, словно мальчишка, который хвастался новыми игрушками. – Тут возможны варианты… Вы, Юрий Иванович, как полагаете, вы сами умрете, истечете кровью, или Рубин все-таки, успеет перед смертью выстрелить в вас еще раз, немного удачнее… Вы, кстати, как насчет пули в лоб? Или предпочитаете, чтобы вас все-таки хоронили в открытом гробу?

Гринчук закашлялся, сплюнул кровь на пол:

– Что же ты, Дима, убил свое богатство и власть? Не дождался…

– А чего ждать? Он бы и так меня обманул… Думаете, он бы перед смертью продиктовал мне свои секреты? Старики неохотно отдают их… Помните, у Пушкина? Графиня так и не отдала при жизни… Я терпел, искал, не находил… А сейчас… С паршивой овцы хоть шерсти клок, – Стоянов положил один пистолет на колени, наклонился и взял с пола сумку Гринчука. – Некоторые ради полумиллиона идут на ограбления банка, изменяют Родине… А я всего лишь пристрелю подполковника милиции. И исчезну. Пятьсот тысяч… Даже если они переписаны, я всегда найду возможность их обменять под двадцать процентов. Я им – пол-лимона, они мне четыреста тысяч…

– Вынужден тебя огорчить… Там уже на пятьдесят тысяч меньше…

– Ничего…

– Но… – Гринчук снова сплюнул, – но если… ты продашь электронику… из-под второго дна… еще получишь копеечку…

– Какую электронику?

– Шпионскую… – Гринчук истекал кровью, терял силы. – Там, внутри, в сумке… Ты думаешь, я ее просто так таскал? Очень удобна сумка, дорогая, но удобная… маячок, передатчик… диктофон мы туда решили не ставить, все, что происходило… в радиусе десяти метров… передавалось и записывалось… Миша всегда знал, что происходит со мной… и сейчас… скоро… ты ведь еще не встречался с Мишей… разве что возле кафе, утром… красная такая «копейка»… все «копейки», почему-то… красные…

– Врешь…

– Ты посмотри сам…

Стены, потолок и пол подвала пульсировали в такт боли. Лампа то еле мерцала, то приближалась к самым глазам, норовя их выжечь.

– Посмотри…

Стоянов бросил деньги на пол, рванул из сумки дно.

– Правда, красиво? – прошептал Гринчук. – Огоньки… индикаторы… Я ни хрена в этом… не понимаю… но выглядит круто… И работает… Бежать тебе нужно, капитан… Все бросить…

Стоянов вырвал прибор из сумки, швырнул его об стену…

Обманули! Его – обманули… Он теперь… Теперь его будут искать и найдут… Он не успеет надежно укрыться… не успеет! Сволочи! Сволочи!

Это было так обидно! Так обидно… Стоянов прошел по подвалу к лестнице, остановился… Они и так все знают, будет жив Гринчук или умрет… Что значит – или? Умрет.

Нужно только успокоиться. Когда Стоянов увидел передатчик, в голову словно ударило, чуть не сшибло с ног… Ничего… Сейчас… Повернуться, вскинуть руку с пистолетом и вышибить мозги этому… этому…

Додумать Стоянов не успел. Глупость, конечно, случайность… мелочь… Он вскочил, ничего не слыша, забыв, что на колене лежал пистолет…

У Гринчука не было сил, чтобы броском добраться до оружия, но у него было время… Снова, как в шахматах, темп и качество… Стоянов допустил две ошибки, маленьке ошибки, но допустил их подряд… Уронил оружие и целых тридцать секунд не смотрел на Гринчука. И…

Отдача выбила оружие из ослабевших рук Гринчука. В глазах потемнело…

– Все правильно, – прошептал Гринчук. – Ты правильно говорил… хочешь убить – стреляй сразу… ты правильно говорил… говорил… говорил…

Тело плохо слушалось, и Гричнук потратил почти пять минут, чтобы добраться до тела Рубина.

Вытер пистолет, вложил его в руку учителя… Пусть потом разбираются сами… Ему нужно… Гринчуку нужно успеть…

Стоянов лежал на ступенях, мешал пройти… проползти. В глазах – удивление.

Спасибо, прошептал Гринчук, заглянув в эти глаза. Не пришлось убивать безоружного… Спасибо…

Свет вокруг был красным. Багровым.

Пол на кухне был скользким, и стены были скользкими – Гринчук чуть не упал, поднимаясь на ноги. Руки скользили по стене… Его ждут. Он должен… Обязан… Его ждут…

Инга… Я скоро буду, сказал Гринчук. Буду… Скоро… Нужно всего лишь… Дойти…

Удержаться на ногах… Устоять…

Какой огромный двор… бесконечный… и тяжеленный засов… скользкий тяжеленный засов…

– Ты куда собрался? – спросил Стоянов. – Думал – теперь всё?

– Думал – убил и свободен? – спросил Рубин. – А не хочешь остаться с нами?.. Ты же готов был заплатить жизнью за свои убеждения…

Калитка открылась с трудом. Ее словно кто-то держал с улицы…

– Бежишь? – спросил Сергеев. – А мы тут с Мастером поговорили… Подохнешь ты…

Мастер вышел из тени, замахнулся, поднял руку, чтобы толкнуть Гринчука, сбить его с ног…

– Стой! – его руку перехватили двое – Олег и Атаман. – Стоять… Он уйдет…

– Он подохнет… Останется здесь, в пыли…

Гринчук оглянулся на голос и чуть не потерял равновесия. Дедов и еще кто-то… Терминатор… и еще…

– Уходи, – сказал Олег. – Мы их задержим…

– Я сам… Я дойду… – каждое слово отнимало силы.

– Ты не дойдешь… – Стоянов ждал его на верхней ступеньке лестницы, ведшей к заброшенному пляжу, через стройку нового пансионата. – Тут – сто восемьдесят ступенек. Напрасно вы назначили встречу тут… Лучше бы Миша за тобой заехал к Рубину…

– Ты споткнешься… – засмеялся Рубин. – Ты споткнешься, упадешь и будешь катиться по этим ступеням до самого конца жизни… Помнишь? Падающего толкни. Я тебя толкну…

Рубин снова замахнулся.

Держаться за перила. Переставлять ноги, одну за другой. Хорошо еще, что идти вниз… не вверх… вверх у него точно не получилось бы… и еще жаль, что Мишка будет ждать на пляже, возле лодки… система отключена, маячок не работает, передатчик – разбит… Такие дела…

Не думать о покойниках…

– Подохнешь!.. – выкрикнул из-за спины Дедов.

Думать о чем-то другом… О том, о чем они мечтали… все вместе… он, Инга, Михаил, Браток… О свободе… о парусах… бросить всё и уйти в море… В далекие южные моря… Инга, наверно, уже всё подготовила… Странно, так просто осуществить свою мечту, когда есть деньги… просто… и сложно, невероятно сложно… оборвать все нити, все связи…

Черт, нога подвернулась, и Гринчуку стоило невероятных усилий удержаться… Стоять, совсем немного… совсем…

Они слабые… Люди… они все – слабые… Достаточно иметь что-то вне себя, кого-то любимого – и ты бессилен. Любой, кто захочет… Будь ты трижды умен и силен… но у него была семья… он знал, что вертится земля… Сергеев был прав… тут ничего не поделаешь… когда-то, очень давно, лет десять назад… старый матерый уголовник сказал, что нынешние крутые…

Ты думаешь, сказал Дед, ты крутой? Те быки в кожанках на «шестисотых» крутые? Депутаты и министры? Они не видели крутых… Зэк, сорвавшийся с зоны в тайгу – вот он – крутой, он любому – зверю, человеку – глотку перегрызет, ему терять нечего… Вот он крутой…

Прав был Дед… Прав… Гринчук это понимал, но только здесь, в Приморске почувствовал. Почувствовал…

Больше нет опера, капитана Юрия Ивановича Гринчука. Нет неуязвимого одиночки… Инга, баба Ира, Доктор, Михаил, отец Варфоломей… Он не сможет забрать всех на свой корабль… не сможет… защитить… и кто-нибудь всегда… всегда…

Устал… Осталось совсем немного, но он – устал. Ноги не держат… и дышать – нечем…

Гринчук споткнулся и упал. Темнота торопливо бросилась к нему, начала пеленать ноги…

Гринчук встал на колени. Уже слышен шум прибоя… Или это кровь в висках… Нет, это море… Обидно будет вот так, умереть в нескольких метрах от лодки… от Михаила… от жизни…

Смерть села на песок рядом с Гринчуком.

– Ну что? – спросила смерть. – Помочь?

И протянула руку.

– Пойдем, – сказала смерть. – Ты заслужил покой…

– Цитата, – сказал Гринчук. – «Мастер и Маргарита»…

– Дурак, – улыбнулась смерть. – Нашел время…

– У меня – полно времени… У меня столько же времени, сколько было при рождении… И десять лет назад, и год назад… У меня времени – до смерти. Это очень много…

– Полметра, – усмехнулась смерть.

– Тогда чего ты торопишься? – Гринчук встал на ноги, пошатываясь. – Ты же рядом, чего торопиться?

– Забавный ты человек, – засмеялась смерть, и в голосе ее звучало одобрение. – Чего торопиться, говоришь?

Гринчук шагнул вперед. Еще шаг. Еще. Он покачнулся, но смерть схватила его за шиворот и удержала на ногах.

Гринчук не удивился. Гринчуку было все равно. Он видел море. Ноги вязли в песке, идти стало еще тяжелее… Песок ударил в лицо. Всего несколько метров, вон там… красный огонек пляшет на волнах. Туда…

Смерть легла рядом на песок, заглянула в глаза…

– Что уставилась? – спросил Гринчук. – Мало тебе досталось за эти три дня… Скольких я к тебе отправил?..

– А вон они, все… – махнула смерть в сторону моря.

Легко ступая с песка на волны, шли люди… Их ждала лодка, большая и черная…

– У меня еще есть место в лодке, – сказала смерть. – Давай… А то одно весло останется без гребца… Ты же хотел уйти в море… Давай, есть возможность… Иначе ты умрешь без меня и будешь лежать до завтра здесь, на пляже… тебя найдут… а потом все равно придется вот так… В одиночку трудно будет грести…

Гринчук пополз.

– Ну, – смерть провела рукой по его волосам. – Как хочешь. Все равно увидимся… У тебя есть много времени. До самой смерти.

Гринчук встал на колени и попытался крикнуть. Больно. Захотелось позвать смерть, пусть вернется, пусть заберет… Тень бросилась к нему навстречу.

Песок. Холодный и влажный… Гринчук тянулся к морю, а море тянулось к нему… рука и прибой…

Песок…

* * *

…Песок. Горячий, сухой песок. Гринчук открыл глаза и сел. Кто-то играл возле пальм, были слышны веселые голоса.

Браток лежал неподалеку, раскинув руки.

– Не сгоришь? – спросил Гринчук.

– Куда уж, – улыбнулся Браток. – Некуда сгорать. Уже который день греюсь на солнце. Даже надоедать начало. Не думал, что такой рай может надоесть…

– Ничего, – успокоил Гринчук, – сегодня уйдем в море. Закончим вот дела на берегу.

Браток легко вскочил на ноги, потянулся, сделал несколько приседаний и наклонов:

– Я уже со всеми попрощался. Готов уйти за горизонт.

Браток помахал рукой кому-то, Гринчук не видел, кому именно.

– Полковник появился, – сказал Браток. – Идите к нам, ваше превосходительство.

– Высокопревосходительство, – поправил Полковник. – Для покойника вы, Иван Бортнев, выглядите очень живо и загорело.

– А что нам, убитым, делать? Загорай да плавай…

– Здравствуйте, Полковник, – сказал, вставая Гринчук. – Руку подадите?

– В рожу бы вам плюнуть за такое, – ворчливо произнес Полковник. – Ну да ладно.

Он пожал протянутую руку Гринчука, потом обменялся рукопожатиям с Иваном.

– Поболтаем? – предложил Гринчук, указывая на кресла под пальмами.

– А чего это я, по-вашему, сюда перся, извините, на другой конец света? – осведомился Полковник.

– А у вас другого выхода не было.

– Не было, – согласился Полковник. – Но все-таки…

Глава 10

– Мы вас долго искали… То, что в подвале из вас вытекло много крови – мы поняли. Но куда вы подевались… Куда исчезло ваше тело… И тело Братка мы так и не нашли. Спасибо, Ваня, – Полковник чуть поклонился, принимая стакан с холодным соком. – Как вы умудрились все это инсценировать…

– Убийство? Легко… Для хорошего дела мне своей крови не жалко… Вот когда свой собственный «джип» взрывал, чуть не плакал. А кровь… Немного откачали в посудину, стрелок пальнул в бронежилет, потом в пакет с кровью, который был возле головы… Мы потому перед камерами и выступали, чтобы сомнений не было.

– И зачем вам нужно было… Юрий Иванович, мы записи, найденные в вашей сумке, внимательно прослушали, всё понятно, вы в своих лучших традициях спровоцировали… – увидев выражение лица Гринчука, Полковник осекся и замолчал, оглянулся. – Это не Инга там, случайно? Возле самой воды…

– Инга, – не глядя, ответил Гринчук. – Там на яхте Михаил, баба Ира, Доктор… Отец Варфоломей отказался, Милу, понятное дело, я не потащу от родителей и друзей. Она и так еле высидела в той глухомани две недели. Граф не сможет жить без своего «Клуба»… Я вас, собственно, для того и пригласил.

Полковник кивнул задумчиво, отпил из стакана. Инга посмотрела в их сторону, махнула рукой. Полковник помахал в ответ.

– И вы год ждали, прежде чем со мной связаться? Целый год ваши друзья ломали головы, что с вами, где вы… Живы, нет? Нехорошо, Юрий Иванович!

– Нехорошо, – согласился Гринчук. – Но…

– А Юрий Иванович, считайте, умер, – жизнерадостно сообщил Браток. – Его когда Миша подобрал, доставил к врачам, они сказали – помер клиент. От потери крови, плюс легкое… Умер. Они, наверное, до сих пор помнят и другим рассказывают, что такое настоящая работа по реанимации… Миша не рассказывал особо, но Инга, когда приходила, слышала разговоры… Больница стояла на ушах, Миша тихо сидел в уголке с автоматом на коленях, и четыре больничных охранника лежали там и сям с различными повреждениями… степени тяжести…

Это, считайте, два месяца, плюс реабилитация, потом все дела нужно было закончить… Ну и тут отдохнуть, перед дальней дорогой.

Инга что-то крикнула. Гринчук встал с плетеного кресла и пошел к ней. Полковник увидел у него на спине шрам – белый на темно-коричневом.

– Резали, вынимали пулю. Еще у него было сильное сотрясение мозга, нервы… – тихо, словно боясь, что Гринчук услышит, сказал Браток. – Свободно может уйти по инвалидности из органов… Если бы числился живым.

– Если бы числился… – повторил задумчиво Полковник.

– А так всё хорошо. Улыбается, шутит… А потом замолчит и смотрит на море. Как привязало его к морю. Яхта эта… Нет, пока ничего, всем нравится. Все понимают, что ему это зачем-то нужно. Баба Ира – и та довольна. Недавно в шторм попали – и ничего. Доктор только бутылку коньяку выкушал в процессе, а так… Ходим от курорта к курорту, как Летучий Голландец. Я уже даже язык почти выучил… Могу на английском слепить любую фразу. Типа, от этого суицида концептуально тянет инцестом…

– Что?

– Это обычному человеку не понять, – засмеялся Браток. – Это для больших эстетов, типа меня… В жизни бы не поверил, что так мало нужно, чтобы люди приняли тебя за кого угодно. Поверили в любую фигню…

– В вашу смерть, например.

– И даже в мою смерть.

– По вам очень несколько дамочек убивалось, художниц, – сказал Полковник, – просто места себе не находили. Одна, так даже в вашу честь пер… перфор…

– Перформанс, – подсказал Браток. – Я выучил с пятого раза. – Это Нелька, наверное, такая кобылица с грудью…

– С грудью, – кивнул Полковник, – вы это очень образно… А вас, Юрий Иванович, недавно странный типаж разыскивал. Некто Аркадий Иванович Клинченко, мэр славного города Приморска.

– Все-таки, мэр? – удивился Гринчук. – Я шутил, а поди ж ты…

– Он мне рассказал о своей предвыборной программе. Хорошо, что вы не занялись пиаром по серьезному. С такими идеями…

Инга собрала вещи в сумку, пошла к лодке, лежащей на песке возле самой воды.

– Креативом, – сказал Браток. – С таким креативом.

Полковник откашлялся:

– Я по поводу Михаила… Как его самочувствие? Помню его срывы в прошлом году…

Гринчук чуть заметно улыбнулся. Браток засмеялся.

– Можете не объяснять, – тяжело вздохнул Полковник. – В очередной раз вы всех кинули и подставили. Миша играл припадки, а вы…

– А мы готовили свой отход… – потянулся Гринчук.

– Уголовники наши городские очень… ждали вас. Абрек, мне рассказывали, плакал, когда узнал, что вашей кровью залит подвал. Хотели ехать в Приморск, но там так чистили… Потому-то ваш Аркадий и проскочил в мэры… Все заинтересованные били друг друга по рукам, следили и мешали. А он, как ничей и независимый, да еще обещающий воровать меньше других… Будете смеяться, наши уголовники на полном серьезе у меня спрашивали, против кого из них не возражал бы Юрий Иванович Зеленый при подборе кандидатуры на пост держателя общака…

– Мне это неинтересно, – сказал Гринчук. – Я ухожу в море.

– Да, и что же мне прикажете делать с вашим особняком в Приморске, с мебелью и коллекцией холодного оружия? Клинченко мне всучил бумаги, дарственную и такое прочее… У меня в столе…

– Пусть лежит, – пожал плечами Гринчук. – Вряд ли мы еще с вами встретимся. Я очень на это надеюсь… в ваших же интересах.

Полковник допил сок, посмотрел на ледышки, оставшиеся на дне стакана. Вот это уже похоже на угрозу. На угрозу. И даже не похоже – это прямая угроза.

– И чем же я вас прогневил? – стараясь выглядеть спокойным, поинтересовался Полковник.

– Ничем. И, надеюсь, не прогневите. Дело вот в чем… В городе остались люди, небезразличные мне… Кто-то слишком уверен в своих силах, кто-то не понимает, кому-то наплевать… И если кто-то захочет меня достать по то или иной причине, может попытаться сделать это через них…

Инга присела на борт лодки и ждала, время от времени посматривая на сидящих в креслах, прикрывая ладонью глаза от солнца.

– Я хотел попросить вас, Полковник… – Полковник качнул стакан, и льдинки звякнули о стекло, будто эхо отозвалось на лед в голосе Гринчука. – Если с моими друзьями что-то случится… Ответите вы, Полковник.

– Что? При чем здесь я?

– А мне на это наплевать. Вы и Владимир Родионыч. Вы ему передадите наш разговор. Дайте всем понять, что эти люди – под вашей защитой.

– Я бы не стал разговаривать с Владимиром Родионычем в таком тоне… Да и сам я…

– Вы ведь помните, что происходило в прошлом году, перед убийством Братка. Хорошо помните? Кто-нибудь бросился вам помогать? Кто-то встал рядом с вами плечом к плечу?

Полковник поставил стакан на песок.

– Это может начаться в любой момент, – сказал Гринчук. – И это не шантаж, это мой гонорар. За архив из Приморска. Его больше нет, все знают, что его нет. Знают наверняка.

– И некоторые сильно на вас сердятся за это, – напомнил Полковник. – Вы лишили их возможности даже поиграть намеками, будто есть архив, сохранился… Кстати, тут я подумал – архив этот, настоящий. То, что хранил в голове учитель, не могло быть ни для кого угрозой. Скорее, он держал в голове имена и адреса, а где-нибудь в подвале или пещере – безымянные пленки, фотографии… Я так думаю.

– А вы не думайте. Архив – погиб. Миша – взорвал, а Стоянов пробил пулей. Все задокументировано. И всё проходило очень явно… Мы постарались.

– Постарались, – согласился Полковник. – Я передам Владимиру Родионычу вашу просьбу.

– Мой приказ, – твердо сказал Гринчук.

– А не слишком ли много уверенности в собственно неуязвимости? Именно в связи с тем, что ваши друзья…

Лицо Гринчука превратилось в маску, выкованную изо льда. Гринчук встал с кресла и, проваливаясь в песок, пошел к лодке, где его ждала жена.

– Ну, вы ведь взрослый человек! – покачал головой Браток. – Вам же ясно все сказали – приказ. Я бы на вашем месте не рисковал и фильтровал базар. Это, выпасал бы хрюканину. До свиданья!

Не подавая руки, Браток ушел. Они втроем сдвинули лодку в воду, сели. Завелся двигатель. Инга помахала Полковнику рукой.

Лодка описала дугу, будто прощаясь с берегом, и ушла к яхте. Минут через двадцать на яхте подняли паруса.

Красивая яхта, подумал Полковник.

* * *

…Через два дня он вернулся домой, выдержал неприятный разговор с Владимиром Родионычем, сорвался на крик – чего не позволял себе никогда, – бросил все, уехал на дачу, потом через день вернулся, нужно было работать, дела не могли ждать…

А еще через два дня, Владимир Родионыч пригласил его к себе в кабинет.

– Присаживайтесь, Александр Викторович, – сказал Владимир Родионыч.

Потрясенный Полковник сел в кресло. Владимир Родионыч последний раз называл его по имени-отчеству… Полковник уже и не помнил, когда это было.

– Коньяку? – спросил Владимир Родионыч.

– Что случилось? – насторожился Полковник.

– Не знаю… – Владимир Родионыч положил на стол кожаную папку. – Помните, мы когда-то говорили о судьбе. О том, что ее не победишь… Откройте.

Полковник не сразу понял, что написано. Прочитал еще раз.

Через два дня после расставания с Гринчуком, в тех местах пронесся ураган. Пострадало и погибло много яхт и малых кораблей. Был получен сигнал бедствия с яхты «Последний шанс». Капитан сообщил, что они попытаются добраться на шлюпке до острова в семидесяти милях к северу. Яхту нашли через сутки, после окончания шторма. Перевернутой, на рифах.

Шлюпка до острова так и не добралась.

Полковник прочитал список людей, бывших на яхте, согласно корабельным документам. Незнакомые имена и фамилии.

– Когда они обыскивали яхту, нашли удостоверение личности прапорщика милиции Ивана Бортнева. Решили уточнить у нас. Там еще были фотографии… Ошибиться нельзя… – Владимир Родионыч налил себе коньяку и выпил.

– Опять, – попытался улыбнуться Полковник. – Не ожидал от него повторения хода…

– Думаете? – спросил Владимир Родионыч.

– Я уже ему не верю. Ни в чем не верю. Он уже… – Полковник встал с кресла. – Я пойду, пожалуй.

– Идите, – разрешил Владимир Родионыч и сказал тихо, но так, что Полковник услышал. – Судьба…

Чушь, пробормотал Полковник, выходя из кабинета, тихо, но так, что Владимир Родионыч услышал.

Через пять месяцев, за несколько дней до Нового года, к Полковнику приехал Али. С собой он принес объемистую сумку, поставил ее перед Полковником на стол. Вытащил из кармана распечатанный конверт. Молча протянул.

Почерк Гринчука.

«Здравствуйте. Если вы это читаете… Получается как в кино. Но – ничего не поделаешь. Если вы это читаете, значит, мне не повезло. Не прошел номер в Приморске, наверное. Переоценил свои силы. Или просто не повезло. Судьба, наверное, существует. Может быть, ей надоело возиться со мной. Я бы все равно не вернулся – выгорел. Решил уйти, подведя все итоги. Приморск нужно чистить. Такое – не имеет право существовать. Не имеет. Мы долго спорили с Ингой. Михаил, как вы понимаете, согласен со мной. В сумке – деньги. Четыре миллиона долларов, как в аптеке. То, что наварилось сверху – часть я потрачу в Приморске, остальное будет у Инги и ребят.

Я не хочу больше копаться в крови и грязи. Я не хочу убивать. Это мое последнее дело. В любом случае – последнее. Извините за все, что вам придется пережить этим летом».

Без подписи.

– Он мне это оставил перед отъездом в Приморск, – сказал Али. – В прошлом году. Мы договорились, что раз в месяц он будет присылать мне на компьютер письмо. Просто сигнал. Если в течение полугода письма не будет – отдать всё это вам. Последнее письмо от него я получил шесть месяцев назад. Письмо, я его не читал, и сумка.

Али молча ушел.

Полковник молча смотрел на сумку. Перечитал письмо. Встал, подошел к окну и рванул фрамугу на себя.

Морозный воздух ворвался в комнату, заклубился, оседая.

На улице мело.

– Судьба? – спросил Полковник, чувствуя, как что-то сжимает горло. – Судьба?

Ветер не ответил, ему было не до того. Или он просто ничего не знал.

* * *

…Али сказал неправду. Читал он письмо, не мог не прочитать. К вечеру о содержимом конверта знали все. Потом рассказывали, как плакал Абрек. Еще рассказывали… много чего рассказывали. Врали много. Кто-то даже призрака видел, в подполковничьих погонах.

Наутро несколько пацанов отправились в церковь к отцу Варфоломею и попытались заказать… типа, за упокой, конкретно, без базара. Молебен, там, или как оно называется.

Отец Варфоломей выслушал просьбу молча, с кротким выражением на лице. Пообещал все сделать и вызвался проводить заказчиков до ворот. Пацаны не обратили внимание на то, что батюшка, выходя из церкви, передал свой крест служке.

Возле машин, не на освященной уже земле, отец Варфоломей…

– Ну кто ж думал, что святой отец… – оправдывался потом Котик. – А у него удар справа…

Священник в кратких и энергичных выражениях объяснил лежащим на асфальте пацанам, чтобы они не лезли в дела, коих не разумеют, чтобы и думать не могли, что какой-то океан может остановить САМОГО Юрия Ивановича… и если они, нищие духом, еще раз припруться в Божий дом – любой Божий дом в этом городе – со своим нелепым заказом… то жить им после этого на пособие по инвалидности, век воли не видать.

И то, подумали пацаны, ведь прав батюшка. Мало что там на берег вынесло. Сколько народу пытались Гринчука убить… И где они все?

Гринчук – он…

Мент, он и есть мент, чего бы там не говорили.

2005г.

Content

Александр Золотько
Мент. Разборки под прикрытием

Глава1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10